SexText - порно рассказы и эротические истории

Ведьма с Ебанитовой палочкой выручалочкой 2










 

Глава 1. Годовщина, похмелье власти и дефицит латекса

 

Просыпаться в шёлковых простынях, когда с одной стороны под боком сопит златовласый архиведьмак, а с другой тебя по-медвежьи прижимает к матрасу двухметровый палач, это, доложу я вам, практика на любителя. Точнее, на профессионала.

А я за минувший год в Альтарнисе стала в этом деле мастером спорта международного класса.

Солнце только-только выкатилось из-за острых шпилей Августграда, заливая нашу спальню на холме Чертополоха ленивым золотом.

Я сладко, до хруста в позвонках потянулась, задев пяткой чьё-то бугристое бедро.

— М-м-м… Галя, не елозь, — раздался хриплый, утренний бас справа.

Тяжёлая ладонь Кассиана по-хозяйски опустилась мне на живот и сгребая в охапку. Верховный инквизитор, гроза еретиков и главный силовик империи спал без единой нитки, раскинувшись на полкровати.

Его коротко стриженные золотые волосы торчали ёжиком, а на широченном плече белел шрам от болотного вурдалака, как раз в том месте, куда я год назад влепила повязку из обрывка своей питерской футболки.Ведьма с Ебанитовой палочкой выручалочкой 2 фото

Дверь бесшумно скользнула в сторону, и в комнату вплыл Тарзарион.

В свободных льняных штанах на завязках, расстёгнутой на груди рубашке и с серебряным подносом в руках. Золотистые кудри живописно падали на плечи, синие глаза искрились насмешливым теплом, а на подносе…

О да. Господи боже, храни архимагию и пространственные карманы!

На серебре исходила паром тонкая фарфоровая чашка. Запах был настолько горьким и правильным, что у меня моментально включились все нейроны.

— С добрым утром, моя Тёмная Госпожа, — бархатно промурлыкал ректор, опускаясь на край кровати. — Двойной эспрессо. Без сахара, мелкий помол, тёмная обжарка. Пять минут назад выдернул зерно из твоего земного тайника в подвале. Всё, как ты любишь, чтобы зубы сводило и сердце выпрыгивало.

— Тарз, ты бог, — выдохнула я, перехватывая чашку обеими руками и делая первый блаженный глоток.

По пищеводу прокатилась живительная волна. Чистый кайф. Год назад за чашку такого кофе на этих магических болотах я готова была продать родину, душу и чужой велосипед.

Местные чародеи варили какую-то травяную бурду с привкусом сушёных жаб, и только когда я на пальцах и матах объяснила магу технологию обжарки, жизнь в Альтарнисе заиграла нормальными красками.

Кассиан тем временем окончательно проснулся. Не открывая серых глаз, он сполз ниже, ухватил обе мои босые ступни своими ручищами и принялся методично, со знанием дела разминать пальцы и свод стопы, поднимаясь мозолистыми пальцами к икрам.

— Ноги холодные, — буркнул он, прикусив кожу чуть выше щиколотки. — Опять ночью одеяло скинула.

— С вами скинешь, ага, — проворчала я, жмурясь от массажа. — От вас двоих жара больше, чем от доменной печи на Кировском заводе. Вы меня ночью чуть на ремни не пустили.

— Сама вчера требовала внеплановый зачёт по тактической подготовке, — усмехнулся Кассиан, перехватывая моё бедро и легко закидывая его себе на поясницу. — И вообще… С юбилеем, ведьма.

Я замерла с чашкой у рта.

Точно. Ровно год.

Триста шестьдесят пять дней с того прекрасного ноябрьского вечера, когда меня с тридцатисантиметровым резиновым болтом наперевес выдернуло из питерской подворотни прямо на зелёный горб перепуганного тролля.

Сегодня мне стукнуло тридцать четыре года.

Я не выдержала, сбросила одеяло и босиком протопала к гигантскому овальному зеркалу в резной позолоченной раме, занимающему стену между шкафами.

Из зазеркалья на меня смотрела баба, которую я бы год назад на улице тупо не узнала.

Никаких кругов под глазами от двенадцати часовых смен. Никакой серой, затравленной физиономии задолбанной кассирши, которой коллекторы звонят в семь утра с угрозами спалить дачу троюродной тётки.

В зеркале стояла высокая, породистая, лоснящаяся здоровьем и пороком женщина. Тёмные волосы рассыпались по плечам, а на висках отчётливо, ярко серебрились две широкие пряди — метка Первородной Тьмы, которая год назад пробудилась на полную катушку. Кожа гладкая, ключицы острые, грудь высокая, а на животе…

Я провела ладонью по прессу. Кубики. Сука, натуральные, каменные рельефные кубики.

В тридцать четыре года! В Питере я на гречневой диете полгода сидела, чтобы в любимые джинсы влезть, а живот всё равно висел унылым холодцом. А тут? Тут никакой фитнес-клуб нахер не нужен.

Когда у тебя в расписании понедельник, среда и пятница отданы под арканный разврат с акробатикой на ректорских столах, а вторник, четверг и суббота под суровый армейский секс на инквизиторском плаще до потери пульса, калории сгорают быстрее, чем дрова в крематории.

Охренеть, Галочка! Из разведёнки с судимостью за рукоприкладство, в королевы столичного секс-бизнеса.

Жизнь — странная штука. Мужикам, оказывается, в любом мире нужно ровно одно и то же.

Только в Питере они за это предлагают пиво по акции и три минуты одышки мордой в подушку, а в Альтарнисе ради твоего оргазма готовы раскатать половину империи и утром тащить кофе в постель на серебряном подносе.

Сзади подошёл Тарзарион. Бесшумно, по-кошачьи. Его холёные ладони легли мне на бёдра, чуть сжав кожу, а подбородок опустился на моё плечо. В зеркале мы смотрелись как иллюстрация из запрещённого эротического фолианта. Полуголый златовласый полубог и ведьма с серебряными висками и взглядом сытой пантеры.

— Ты прекрасна, Галинэя, — жарко выдохнул он мне в ухо. — Каждая минута с тобой, как глоток чистой магии.

— Пафос убавь, златовласка, — хмыкнула я, но бёдрами назад подалась, чувствуя, как под тонким льном его штанов уже просыпается вполне осязаемый аргумент. — Ты мне лучше скажи, ты заклинание бесшумного хода на партию вибропулек наложил?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С постели послышался скрип. Кассиан лениво поднялся, потягиваясь двумя метрами литых мышц. На его загорелой спине красовались свежие багровые царапины от моих ногтей.

Он подошёл вплотную, перекрывая нас тенью, и его тяжелая рука по-хозяйски накрыла мою грудь спереди, нагло сминая сосок.

— Хватит трепаться о делах с утра пораньше, — прорычал инквизитор, притираясь к моим ягодицам раскалённым, каменным пахом. — Время ещё есть. У нас утренний норматив не закрыт.

Воздух в спальне заискрил синими и серыми разрядами. Я уже приоткрыла рот, чтобы выдать что-то среднее между стоном и командой «на ковёр, животные», как вдруг с прикроватной тумбочки донёсся надсадный, сухой кашель.

— Кхе-кхе-кхе! Бля-я-ядь… Ну вы даёте, спортсмены херовы!

 

 

Горячий визуальчик

 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 1.1

 

На бархатной подушке с золотыми кистями, вальяжно развалившись и закинув одно кожистое перепончатое крыло на другое, восседал Болт.

В зубастой щели моего верного эбонитового фамильяра дымилась самокрутка из сушёной лаванды и каких-то ядрёных болотных трав, которую он стянул вчера на кухне.

Он смачно затянулся и выпустил через прорезь фиолетовое кольцо дыма. Стряхнул пепел на паркет и хмуро оглядел нашу обнажённую идиллию рубиновыми зенками.

— Нет, вы поглядите на них! — пробасил летающий хер. — Солнце встало, у них опять стояк до потолка! А у меня эбонит от сырости скрипит, как несмазанная телега! В этом вашем Августграде вечно то туман, то дожди! Хоть бы кто капельку оружейного масла на шарниры капнул!

Рядом с ним на бархате покоилась Клава.

Японский гиперреалистичный мастурбатор «Клава-Матильда 3000» выглядела откровенно заёбанной жизнью. Причём в самом прямом смысле.

Дорогая розовая киберкожа, которая обычно лоснилась от заводской смазки, сейчас стала матовой, сухой и какой-то дряблой. Внутренний силиконовый рельеф больше не сокращался, он лишь жалобно и натужно подёргивался на последнем издыхании, выдавая вместо бодрого вакуума печальный астматичный хрип:

— Пф-ф-ф… чпок… хлюп.

— Клавушка, радость моя, включи подогрев на троечку! — взмолился Болт, подползая к ней и нежно тыкаясь обтекателем в силиконовый бок. — Подсоси зарядку на второй скорости, а то я вялый, как стручок у вчерашнего эльфа! Согрей мужа!

В ответ Клава натужно дёрнулась, выпустила из глубины сердитую синюю искру, которая щёлкнула Болта по кончику залупы, и захлопнула приёмные створки.

— Ай, блядь! Кусаешься?! — взвизгнул фамильяр, отлетая на спинку кровати. — Галя, ты посмотри на неё! Баба в отказ пошла! У неё от твоего золота совсем прокладки пересохли! Вчера через неё опять три мешка монет прогнали! Она у меня женщина нежная, японской сборки, а ты из неё инкассаторский броневик сделала! Ей техническое обслуживание нужно! Смазка фирменная! А ты всё с жеребцами своими кувыркаешься!

Я закатила глаза, выпуталась из объятий Тарзариона и Кассиана, накинула шелковый халат и подпоясалась.

— Заткнись, Болт. Быстро затуши эту дрянь, пока шторы не спалил. Одеваемся, мальчики. Время девять. Сегодня суббота, перед магазином наверняка уже очередь от самого моста.

Через полчаса мы вышли на крыльцо.

Я успела скинуть шёлковый халат и влезла в свой фирменный рабочий прикид: короткая чёрная бархатная юбка, едва прикрывающая задницу, обтягивающий шёлковый топ с дерзким декольте, кожаная безрукавка и тяжёлые ботинки-гриндерсы с железными носами.

Волосы с серебряными прядями заплела в небрежный хвост. Хозяйка столичной индустрии разврата должна выглядеть так, чтобы у мужиков слюни текли, а колени дрожали от похоти.

Поместье на холме Чертополоха встречало утро во всём великолепии: белокаменные колонны, увитые тёмным плющом, просторный мощёный двор, фонтан в виде горгульи и парадная ректорская карета, запряжённая четвёркой вороных жеребцов с лоснящимися боками.

Но стоило нам спуститься в город, на площадь Правосудия, как праздничное настроение сдуло нахер.

Перед массивными дверями с пылающей неоновой вывеской «Территория страсти 18+. Галинэя и Кo» стоял натуральный митинг.

Сотни полторы горожан. И каких!

Тут были и почтенные служительницы храма в глухих накидках. И юные адептки Академии, прячущие лица под капюшонами. И даже трое стражников в кирасах, которые нервно крутили в руках кошельки, делая вид, что просто патрулируют территорию.

Толпа недовольно галдела.

— Открывайте!

— Мне две банки вишнёвой смазки и того, розового, с ушками!

— Граждане, не толкайтесь, я с рассвета очередь занимал!

Кассиан нахмурился, его рука легла на эфес палаша. Силовой инстинкт у генерала срабатывал раньше логики.

— Разойдись! — рявкнул он голосом, от которого ближайшие дворяне синхронно вжали головы в плечи. — Нарушение общественного порядка!

— Тихо, Кас, тесак спрячь. Это наша выручка в очереди мёрзнет, — шикнула я, прорубая нам дорогу локтями сквозь гудящую толпу к служебному входу.

Мы ввалились внутрь через подсобку. Я выглянула в торговый зал, и у меня внутри всё резко ухнуло вниз, прямо к подошвам ботинок. Будто к нам внепланово нагрянула налоговая.

Полки были голые, как жопа стриптизерши.

Там, где ещё неделю назад на бархате сверкали премиальные вибропули из лунного камня, теперь тупо копилась пыль. Хрустальные витрины вымели подчистую.

На центральном, самом козырном стенде уныло валялся одинокий, откровенно кривой анальный штопор из дешёвого кварца да две банки с зелёной жижей, местной суррогатной смазкой на жабьей слизи, которую нам по дешёвке набодяжили академические двоечники.

Я зашла в кабинет управляющего, со стуком поставила сумку на стол и упала в кресло.

Тарзарион подошёл к стеллажу с учётными книгами, перелистнул пару страниц и нахмурился. Его идеальные брови сошлись на переносице.

— Поступлений сырья нет. Плантации морских водорослей на западе отказываются отгружать стабилизаторы. Говорят, весь урожай выкуплен на корню.

— Кем выкуплен? — прищурилась я.

Ответить ректор не успел.

Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, будто в неё с разбега въехал осадный голем.

На пороге возникла комендантша Берта.

В зубах у неё дымилась неизменная ядрёная папироса, серый форменный фартук был заляпан какой-то подозрительной белесой дрянью, а в руках она сжимала сплющенную картонную коробку.

— Галя, пиздец! — рявкнула Берта, с размаху швыряя пустую тару на полированный стол перед моим носом.

Коробка с жалобным шуршанием замерла. Это была последняя упаковка от оригинального немецкого лубриканта на водной основе, которую я притащила с собой полгода назад.

— Чего разоралась, мамуля? — нахмурилась я, потирая виски.

— Того! — Берта сплюнула табак на ковёр, зло зыркнув на Кассиана. — Заводская смазка кончилась в ноль! Последний «Кролик» десять минут назад с витрины улетел, любовница герцога чуть волосы кассирше не выдрала, с боем забрала! А тот вазелин, что нам вчера алхимики из Академии подогнали на пробу…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Берта сделала глубокую затяжку и выпустила густую струю дыма в потолок:

— …он, сука, токсичный! Час назад прибегала служанка верховного судьи! Орала дурниной! Говорит, судья им вчера задницу намазал для профилактики геморроя, так у него там всё прикипело намертво, кожа слезла, а сам он сейчас сидит в тазу со льдом и подписывает указ о признании нашего магазина логовом демонов! Полки пустые, Галя! Торговать нечем! Если к вечеру не выставим товар, эта толпа разнесёт нам бутик по кирпичику!

 

 

Глава 2. Бунт Клавы и явление ушастого рейдера

 

— Дзынь! Пф-ф-ф! Хрясь!

Звук, донёсшийся из подвала этажом ниже, меньше всего напоминал звон честно заработанной выручки. Это был звук крупнокалиберной артиллерийской отрыжки, за которой последовал смачный звон разбитого стекла и истошный женский визг кассирши.

— Ну пиздец, началось в колхозе утро, — выдохнула я, отталкиваясь от стола. — Берта, держи оборону в приёмной. Если этот судья с облезлой задницей всё-таки припрётся с конвоем, скажи, что это был лечебный химический пилинг по скидке ветеранам правосудия.

— Да хоть анальная дезинфекция, мне насрать, — сплюнула окурок Берта, поправляя на поясе полуметровый ржавый ключ, который она таскала вместо табельного оружия. — Разберитесь с этой вашей пиздатой кассой. Она сейчас половину подвала золотом расстреляет.

Мы с Тарзарионом и Кассианом кубарем скатились по винтовой лестнице на цокольный этаж.

Хранилище заволокло сизым чадом, будто кто-то только что жарил тут шашлыки на пластиковых бутылках. Дышать было нечем, люто воняло жжёной проводкой и дешёвой химозной клубникой.

По центру комнаты, на дубовом постаменте, Клава билась в натуральном припадке.

Обычно наша премиальная японская девочка вела себя прилично и только ласково урчала на подогреве. А сейчас её колбасило и подкидывало так, будто ей внутрь засунули включённый перфоратор.

Её приёмный раструб сжался до минимального размера, внутренние анатомические кольца с визгом вибрировали, а температура корпуса, судя по искрам, давно перевалила за законные тридцать семь градусов Цельсия и уверенно стремилась к точке плавления.

Бум! Пф-ф-ф!

Из её недр со свистом вылетела увесистая пригоршня имперских золотых. Монеты, разогнанные до скорости шрапнели, с треском впечатались в каменную кладку стены, оставив глубокие выбоины.

— Ложись, блядь, рикошет! — заорал Болт, отчаянно махая кожистыми крыльями под потолком.

Кассиан шагнул вперёд, выставив перед нами широкий магический щит с гравировкой Ордена. Золотой град со звоном отскочил от светлой магии, осыпавшись на пол.

— Галя, сделай что-нибудь! — верещал эбонитовый фамильяр, зависнув над постаментом и пытаясь прикрыть жену своим тридцати сантиметровым телом. — У неё нервный срыв! У неё вакуумный спазм четвёртой степени! Ты на неё посмотри, она же вся пунцовая, как свекла с колхозного рынка!

— Да я вижу, что не синяя! — гаркнула я, осторожно выглядывая из-за плеча Кассиана. — Тарз, глуши контур! Она же пространственный карман сейчас наизнанку вывернет!

Тарзарион вскинул руки, его холёные пальцы сплели сложную лазурную руну охлаждения. Прохладный синий иней осел на разогретом силиконе Клавы.

Мастурбатор жалобно, надсадно всхлипнул: «Хлю-ю-юп… пф-ф-ф… чпок…» — и наконец затих, лениво выпуская из дренажного отверстия густые кольца тёмно-розового пара. Из раструба сиротливо вывалилась последняя обслюнявленная золотая монетка.

Болт спикировал на постамент и нежно прижался гладким обтекателем к её вибрирующему боку.

— Тише, Клавушка, тише, девочка моя… Папочка здесь. Всё кончилось. Этот тиран больше не заставит тебя жрать металл.

Затем летающий хрен резко развернулся ко мне, сверкая налитыми кровью рубиновыми зенками и яростно щелкая зубастой щелью.

— Ты совсем берега попутала, Василькова?! Сорок тысяч дублонов за тридцать дней! СОРОК! ТЫСЯЧ! У неё же заводской ресурс на два года рассчитан, а ты из неё кредитный банк устроила! У неё внутренний туннель растянут, ребристые кольца в узел завязались, а на третьем клапане микротрещина пошла! Это производственная травма при исполнении! Капиталистка ты бессердечная! Я на тебя в профсоюз секс-игрушек накатаю!

— Болт, пасть захлопни, пока я тебе крылья на жопу не перешила, — рявкнула я, подходя ближе и трогая пальцем киберкожу Клавы.

Материал был обжигающе горячим и опасно мягким, как подтаявший зефир. Пространственный карман Бездны, который мы с Тарзарионом закольцевали внутри её силиконовых кишок, банально захлебнулся. Земная микроэлектроника и альтарнисская магия вступили в фазу критического перегруза.

— Ей нужен покой, — констатировал Тарзарион, скрестив руки на груди и внимательно изучая пульсацию артефакта. — И стабилизирующая эмульсия. Плотная, нейтральная, без содержания солей. Если залить внутрь местное зелье на жабьем жире, астральный мешок схлопнется, и сорок тысяч золотых улетят в междумирье безвозвратно.

— То есть оригинальная силиконовая смазка на водной основе, — перевела я на русский язык, потирая ноющую переносицу. — Которой у нас, блядь, ровно ноль целых, ноль десятых грамма. Потому что последний флакон Берта час назад пустила на смазку заклинившего замка в подсобке.

Кассиан тяжело вздохнул, убирая щит.

— Значит, казна заблокирована. Выручку принимать некуда, товара на складе нет. В торговом зале толпа. Если мы сейчас закроем двери, горожане решат, что их обманули.

— Не решат, если я выйду и популярно объясню ситуацию их зубам, — огрызнулась я, поправляя кожаную безрукавку. — Ладно. Болт, сиди с женой, обмахивай опахалом. Мальчики — наверх. Будем думать, из какого говна и палок варить земной лубрикант.

Но подняться в кабинет нам не дали.

Сверху, из торгового зала, донёсся звон разбитого фарфора, глухой удар и ледяной, неестественно высокий голос, усиленный заклинанием.

— Именем Древних Родов и Палаты Высшего Лордства! Очистить помещение от черни! Немедленно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 2.1

 

Мы с братьями переглянулись. В глазах Кассиана вспыхнула сталь боевого генерала, на ладонях Тарзариона заплясали искры, а у меня внутри сладко, хищно потянулась Первородная Тьма.

— О, — осклабилась я, разминая кулаки с громким хрустом в суставах. — Кажется, припёрлись те самые пидоры, из-за которых сорвались поставки морских водорослей. Пошли, мальчики, проведём воспитательную беседу.

Когда мы поднялись в торговый зал, там уже все стихло.

Покупателей вымело наружу, словно метлой. На полу валялись растоптанные коробки из-под перьев для щекотки и осколки хрустального флакона с духами «Дикая нимфа».

Двое наших охранников-паладинов лежали у дверей в неестественных позах, скованные сияющими серебряными лозами паралича.

А посреди зала, брезгливо приподняв подол вышитого серебряными нитями камзола зеленого цвета, стоял он.

Лорд Келадиэль.

Если бы меня попросили нарисовать эталонного мудака, я бы срисовала этого эльфа с натуры до последнего волоска.

Длинные, платиново-белые волосы ниспадали почти до колен, тонкие черты лица казались высеченными из фарфора, а полуметровые заострённые уши подрагивали от явного отвращения.

В тонких холёных пальцах он держал кружевной платок, надушенный цветочной водой, и непрерывно прижимал его к породистому носу. Он всем видом показывал, что попал не в магазин интимных товаров, а в общественный туалет на Витебском вокзале.

За его спиной замерли четверо эльфийских гвардейцев в лёгких кольчугах из лунной стали, с узкими зачарованными клинками на изготовку.

Господи, ну чисто замдиректора овощебазы приехал проверять точку у метро. Морда кирпичом, пафоса на миллион, а в глазах чистая жадность и желание отжать чужой бизнес на халяву.

Я на таких упырей насмотрелась ещё когда на Сенном шмотками торговала. Только у тех спортивки были „Адидас“, а у этого шелка с люрексом. Но суть-то одна, классический рейдер в поисках лёгкой наживы.

— Какая омерзительная, вульгарная вонь, — протянул эльф певучим, полным яда голосом, даже не удосужившись повернуться к нам лицом. — Запах дешёвки и человеческого пота. Какое разложение морали. И это убожество смеет бросать вызов традициям дома Серебряного Лотоса?

— Слышь, чучело белобрысое, — громко, с оттяжкой произнесла я, вышагивая вперёд и смачно вбивая носы своих гриндеров в полированный паркет. — Ты платочек-то ото рта убери. А то не слышно, какими именно словами ты щас извиняться будешь за сломанную витрину и побитых охранников.

Келадиэль медленно, с оскорбительной неспешностью опустил платок. Его прозрачные, ледяные глаза мазнули по Тарзариону, скользнули по Кассиану и с неприкрытой брезгливостью уперлись в меня.

Взгляд задержался на моих серебряных прядях на висках, скользнул к глубокому вырезу шёлкового топа и короткой бархатной юбке.

— Дикарка, — выплюнул он презрительно. — Безродная ведьма с окраин бытия. Я надеялся увидеть здесь тайного эмиссара Южных Кланов, а передо мной… уличная девка, торгующая срамными колотушками.

Тарзарион шагнул вперёд.

— Следи за языком, Келадиэль, — его голос опустился до опасного, вибрирующего баритона. — Перед тобой Темная госпожа. Одно оскорбление в её адрес и твои послы покинут Августград по частям в дипломатических мешках.

Кассиан ничего говорить не стал. Он просто молча положил ладонь в боевой перчатке на эфес палаша. Металл тихо, хищно щёлкнул. Двое эльфийских гвардейцев за спиной лорда инстинктивно перехватили рукояти мечей обеими руками, прекрасно зная, кто перед ними стоит.

Келадиэль тонко, ядовито усмехнулся:

— Оставь угрозы для черни, ректор. Мы оба знаем положение дел. Ваши полки пусты. Ваши поставщики морских трав разорвали контракты. Дом Серебряного Лотоса выкупил плантации Западного Побережья на десять циклов вперёд. Ваша алхимия не способна воспроизвести лунную очистку. Ваше маленькое… вульгарное предприятие мертво.

Эльф сделал шаг ко мне, высокомерно задрав подбородок.

— Я пришёл проявить милосердие, женщина. Совет Домов готов выкупить это здание, патенты на ваши механические игрушки и формулу искрового привода. Мы заплатим… пятьсот золотых дублонов. Щедрая цена за мусор. Ты заберёшь эти крохи, закроешь пасть и уберёшься обратно в трущобы, из которых выползла. А благородные господа продолжат покупать чистый, освящённый нектар лунной страсти у тех, кто имеет на это право.

Несколько секунд в зале стояла тишина.

Я медленно наклонила голову, чувствуя, как внутри живота первородная Тьма начинает яростно урчать, нагревая кровь до кипения.

— Пятьсот золотых? — переспросила я тихо, почти ласково. — За патент на технологию, которая за три месяца принесла нам сорок тысяч?

— Это больше, чем стоит твоя жизнь, дикарка, — процедил Келадиэль. — Твои мерзкие фаллические орудия оскверняют тонкие астральные потоки империи. Мы сотрём саму память о твоём…

Договорить лорд не успел.

С потолочной балки с яростным визгом третьей скорости сорвалась чёрная молния.

Вж-ж-ж-ж-ж-жух!

— Кто тут срамная колотушка, ты жертва веганского аборта?! — взревел Болт, выходя из пике прямо перед носом эльфа.

Келадиэль отшатнулся, выронив надушенный платок, его идеальное лицо перекосило от ужаса.

Болт завис в воздухе ровно в пяти сантиметрах от левого полуметрового уха эльфа. Его кожистые крылья молотили воздух с гулом вертолётного винта, рубиновые глаза полыхали адским пламенем, а зубастая пасть хищно щелкала в миллиметре от холеного уха.

— Слышь, швабра остроухая! Ты кому угрожать вздумал, перхоть подзалупная?! Твой «лунный нектар», это разбавленная мята с клоповником, от которой у мужиков печень отваливается, а бабы зевают на третьей минуте! У нас тут высокие нанотехнологии, оргазмы по ГОСТу и квантовая физика на страже семьи! Я тебе твой Серебряный Лотос щас в очко заправлю, через ухо вытащу и на три оборота проверну без анестезии и смазки, понял меня, выродок лесной?!

Эльфийский гвардеец дернулся было взмахнуть мечом, чтобы разрубить летающий прибор, но Кассиан среагировал быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тяжёлый сапог инквизитора врезался воину в колено с хрустом, сминая латы, а Тарзарион коротким жестом впечатал второго бойца спиной в стену, намертво спеленав его лазурными путами.

Я сделала один плавный, пружинистый шаг вперёд, сокращая дистанцию с Келадиэлем до минимума. Эльф был выше меня на две головы, но сейчас, глядя в мои абсолютно чёрные, затянутые первородной мглой глаза, он мелко, позорно дрожал, вжимая уши в плечи.

— Слушай сюда, лорд недоделанный, — негромко произнесла я, и от вибрации моего голоса задрожали хрустальные подвески на люстре. — Ты пришёл в мой магазин. Ты сломал мою витрину. Ты посмел угрожать моим мужикам и оскорбил мою семью.

Я медленно подняла ногу и со всей дури, вложив туда вес тела, ведьмовскую злость и опыт разборок в купчинских рюмочных, пизданула тяжёлым гриндерсом ровно по его расшитому камзолу в область паха.

— Ххххх-у-пп! — выдавил Келадиэль, сложившись пополам.

Он рухнул на колени прямо в осколки разбитого флакона, хватая ртом воздух. Его длинные платиновые волосы разметались по грязному полу.

— Предложение о покупке отклонено, — припечатала я, наклоняясь к бледному, перекошенному лицу. — А теперь забирай своих калек и уёбывай отсюда. Если хоть один эльфийский лазутчик появится ближе, чем на сто метров к моим складам, я сварю из твоих длинных ушей холодец и скормлю его свиньям. Пошёл на хуй!

Эльфийские воины, кряхтя и хромая, подхватили своего лорда под мышки и задом, в полнейшем ужасе, поволокли его к выходу.

У самых дверей Келадиэль, харкая слюной и сжимая отбитый яйца, с трудом поднял голову. В прозрачных глазах больше не было высокомерия, там клокотала фанатичная, смертоносная ненависть загнанной змеи.

— Ты пожалеешь… дикарка, — прохрипел он, размазывая слюни по подбородку. — Завтра… завтра ваш рассадник грязи закроется навсегда. Вы не знаете, с кем связались…

Двери захлопнулись. На площади раздался топот копыт и свист бичей, эльфийский кортеж спешно уносил ноги.

Болт победно закружил под потолком, кувыркаясь через голову.

— Видала, как я ему по ушам проехался?! Чистая психологическая атака! Галя, выпиши мне премию! Грамм двести оружейного масла и массаж обтекателя!

— Заткнись, герой, — выдохнула я, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя мерзкое, сосущее чувство тревоги. — Тарз, сними чары с наших паладинов. Кас, удвоить караулы на складе и у дома. Они не отступят.

— Он блефовал, — хмуро бросил Кассиан, помогая подняться очухавшемуся стражнику. — Без официального решения Сената они не посмеют атаковать бутик в черте города.

— Эльфы никогда не блефуют, брат, — тихо возразил Тарзарион, глядя на разбитые витрины. — Они терпеливы, как пауки. Если Келадиэль пришёл лично, капкан уже взведён.

Ответ на наш немой вопрос пришёл ровно через сорок минут.

Мы сидели в кабинете, пытаясь свести баланс оставшегося товара, когда дверь снова распахнулась. На этот раз без стука влетел перепуганный насмерть кладовщик, юный парнишка-полукровка, заведовавший подземным хранилищем готовой продукции.

Лицо пацана было белым, как мел а руки тряслись.

— Госпожа Галинэя… Ваше Сиятельство… — заикаясь, выпалил он, падая на одно колено. — Там… на складе…

— Что там, рожай быстрее! — рявкнула я, вскакивая с кресла.

— Плесень… серая паутинная плесень! — выкрикнул парнишка со слезами на глазах. — Она проросла сквозь вентиляционные решётки в ящики с партией силиконовых отливок! Она… она не трогает дерево и железо, госпожа! Она жрёт только мягкие материалы! Все наши запасы… все заготовки для новых игрушек… они растворяются в слизь прямо на глазах!

Я похолодела.

Мы рванули на склад. Но стоило распахнуть тяжелую дубовую дверь третьего отсека, как Кассиан с матом дёрнул меня за плечо назад, захлопывая створку.

Сквозь узкое смотровое окошко было видно, как гигантские деревянные стеллажи затянуты плотным, шевелящимся ковром из пепельно-серого мха, светящегося тусклым ядовито-зелёным светом.

Зачарованный лунный паразит, выведенный магами Серебряного Лотоса, жадно пульсировал, облепляя коробки. На наших глазах десятки новеньких силиконовых изделий с тихим шипением оседали, превращаясь в бесформенную, вонючую зелёную жижу.

Сырья больше не было. Совсем. Ни грамма.

Альтарнисский филиал «Территории страсти» был уничтожен под корень за какие-то полчаса без единого взмаха клинка.

— Суки… — прошипела я сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. — Ушастые, расчётливые суки…

Тарзарион медленно опустил ладонь мне на плечо. Его синие глаза потемнели.

— В этом мире нам больше не найти полимеров такой чистоты, Галя. Келадиэль перекрыл все каналы. Мы отрезаны.

Я подняла голову, глядя на ректора, потом на инквизитора. Внутри меня больше не было паники. Там горела злая, первобытная решимость взрослой питерской бабы, которую загнали в угол.

— Значит, так, мальчики, — раздельно произнесла я. — Раз этот мир не может дать мне нормального латекса… я пойду за ним туда, где его производят миллионами тонн. Тарз, готовь ритуальный зал в поместье. Мы открываем портал в Питер. Прямо сейчас.

 

 

Глава 3. Ночной штурм и решение о командировке

 

— Звяк! Хрясь! Ш-ш-шух!

Стекло фасадной витрины вынесло х хуям внутрь зала с грохотом, будто в него на скорости въехал гружёный чугуном самосвал.

Я подорвалась с кожаного дивана в кабинете за долю секунды до того, как сработала сигнальная руна.

На часах было три часа ночи.

— Тревога! Нападение на стратегический склад резиновых боеприпасов! — заорал Болт с люстры, сорвавшись вниз штопором. — Все в укрытие! Клавушку прикройте матрасом!

Из смежной комнаты выбив дверь ногой, вылетел Кассиан.

Бывший палач спал на дежурстве по-армейски в одних расстёгнутых штанах, босиком, с обнажённым торсом, на котором от гнева вздулись канаты вен. В правой руке у него хищно сверкнул палаш из освящённой стали, а левая уже пылала серебряным пламенем боевого экзорцизма.

— Назад, Галя! — рявкнул он голосом, от которого со стен посыпалась штукатурка.

В торговый зал через разбитые окна, словно жидкая копоть, втекали гибкие фигуры в обтягивающих костюмах из чешуи лунной змеи. Четверо. Нет, шестеро. Эльфийские «тени» элитные ликвидаторы дома Серебряного Лотоса.

В руках у каждого плясали короткие изогнутые клинки, с лезвий которых капал яд, разъедающий полированный паркет с шипением и ядовито-зелёным дымом. Один из них уже держал наготове зачарованную сферу с огненной смолой, метя прямо в уцелевшие стеллажи.

— Решили спалить то, что мох не дожрал, суки?! — взревела я, чувствуя, как под кожей закипает Первородная Тьма.

Но до диверсантов я добежать не успела.

Тарзарион, возникший за моей спиной в распахнутом шёлковом халате цвета индиго, коротко и зло рубанул воздух обеими ладонями.

— Арканис фульгур! — выдохнул ректор ледяным, смертоносным шёпотом.

По залу хлестнула веерная цепь лазурных молний. Первый эльф, замахнувшийся сферой, вспыхнул прямо в воздухе и осыпался на ковёр горсткой серого пепла.

Трое других вскинули короткие духовые трубки, целясь отравленными иглами мне в горло, но молнии Тарзариона сплелись в полупрозрачную сферу, сжигая дротики на подлёте.

А потом начался чистый, армейский беспредел в исполнении Кассиана.

Двухметровый шкаф весом за центнер чистого мяса влетел в строй эльфов, как бульдозер в картонную коробку.

Первый лазутчик попытался уйти перекатом, но Кассиан опустил палаш по диагонали. Клинок разрубил эльфа от плеча до пояса вместе с зачарованной чешуёй. Брызнула тёмная кровь, заливая витрину с пустыми бархатными подставками, где когда-то стояли страпоны.

Второй диверсант взвился под потолок, рассчитывая нанести удар в падении, но навстречу ему на третьей скорости вибрации с диким гулом вылетел Болт.

— Получи по щам, веган ёбаный! — заверещал фамильяр, врезаясь эбонитовым обтекателем аккурат в переносицу остроухого.

Хрустнули хрящи. Эльф взвыл, потерял ориентацию в пространстве и с высоты двух метров рухнул спиной на массивный дубовый стеллаж, где стояли остатки самых крупных калибров, полуметровые двухсторонние фаллосы с шипами из обсидианового стекла, БДСМ кнуты и ошейники. Конструкция с грохотом сложилась, похоронив лазутчика под собой.

Остался один. Тот, что стоял ближе всех к кассе.

Увидев, как двое его подельников превратились в шашлык, а третий погребён под стеллажом, эльф дал по съёбам. Гибко метнулся к разбитому окну, отталкиваясь от подоконника…

— Куда намылился, глист белобрысый?! — рявкнула я.

Тьма в моих жилах рванула вперёд. Из ладони вылетел толстый чёрный жгут с колючими рунами, захлестнул щиколотку беглеца и дёрнул его обратно в зал. Эльф пропахал носом пол, перевернулся на спину и попытался вскинуть клинок, но я уже стояла над ним.

Мой тяжелый ботинок опустился ровно туда, где у эльфов сходятся бедренные кости. Аккурат по драгоценным фамильным колокольчикам дома Серебряного Лотоса.

— Ы-Ы-Ы-Х-Х-Х-Х-К-К-К! — выдавил эльф.

Его глаза вылезли из орбит, а челюсть отвисла. Тонкие пальцы выронили кинжал, судорожно вцепившись в промежность. Он забился на полу, поджав коленки к подбородку и издавая звуки сдувающейся резиновой уточки.

— Руки на затылок, ноги крестиком, — ласково сказала я, вдавливая подошву чуть глубже. — Ещё один писк не по уставу и я сделаю так, что твои будущие дети родятся сразу эльфийками. Кто тебя послал, падаль?

Кассиан тяжело дышал за моей спиной. Он опустил окровавленный палаш, вытер тыльной стороной ладони пот и брызги крови со своего вздымающегося рельефного пресса, а потом неловко, почти смущённо дёрнул угол сорванного со стены чёрного шёлкового плаща, пытаясь прикрыть разбитый стеллаж с БДСМ-кнутами и ошейниками.

Там, под грудой развалившихся деревяшек, тихо подёргивал ногой лазутчик.

— Галя… — виновато пробасил инквизитор, косясь на погром. — Этот ушастый упал спиной на стеллаж с двойными фаллосами… Мне кажется, он умер не от меча, а от культурного шока и убитой гордости.

— Туда ему и дорога, — отмахнулась я, не сводя глаз с корчащегося у моих ног ублюдка. — Ну? Я жду, остроухий. Говори, пока я Болту не разрешила тебе в ухо залезть с оборотами.

Болт тут же завис над лицом пленника, хищно щёлкая зубастой пастью.

— Галюня, дай я ему ноздрю раздраконю! Я сегодня злой, у меня на Клавушку пыль оседает из-за этих пидарасов! Давай я ему лоботомию через нос сделаю на реверсе!

Эльф заскулил, вжимая голову в плечи.

— Пощадите… Пощадите, госпожа Тьмы! Лорд Келадиэль… Это приказ Совета Кланов! Они уже подкупили канцлера… Завтра в полдень на экстренном заседании Сената объявят указ…

— Какой указ, сучонок? — нахмурился Тарзарион, подходя ближе. Его синие глаза полыхнули холодным огнём.

— О… о полной торговой блокаде и запрете любых механических и алхимических стимуляторов плоти без печати Храма Луны! — захлёбываясь соплями и кровью, затараторил эльф. — Все ваши товары объявят скверной Бездны! Магазин опечатают гвардейцы, а вас… вас объявят государственными преступниками! У вас нет шансов! У вас нет сырья, чтобы подтвердить безопасность по имперским стандартам! Вы разорены!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я убрала ногу с его причинного места. Кассиан молча шагнул вперёд, сгрёб эльфа за шкирку одной рукой, как щенка, и с хрустом приложил его затылком о каменную кладку стены, отправляя в глубокий обморок.

— В темницу Трибунала, — бросил инквизитор. — Утром мои палачи выжмут из него остальные имена предателей в Сенате. Но суть ясн,времени у нас до полудня.

 

 

Глава 3.1

 

Мы вернулись в кабинет. Зал позади нас выглядел так, будто там прошла танковая дивизия.

Я упала в кожаное кресло, сжала виски ладонями и смачно, от души, по-русски выругалась.

Нигде покоя нет, блядь. Просто нигде. На Земле меня душили коллекторы из микрозаймов, участковый Хмыров паял уголовку за драку с любовницей мужа, а на работе начальство штрафовало за опоздание на три минуты.

Здесь я всесильная ведьма, сплю с двумя первыми красавцами континента, бабки текут рекой… И что?! Теперь эльфы-олигархи решили отжать мою точку! Законы рынка, сука, одинаковые во всех измерениях! Но ведьмы живыми не сдаются. Хрен вам по всей морде, лорд Келадиэль, а не монополия.

За свою непростую жизнь я выучила одно простое правило, если конкуренты душат тебя дефицитом, то ты не плачешь, а находишь оптовую базу с неограниченным запасом и вываливаешь на рынок столько дешёвого и качественного товара, чтобы эти монополисты захлебнулись собственной желчью.

— Значит так, мальчики, — я подняла глаза на братьев. — Слушайте сюда внимательно. Завтра они хотят независимую экспертизу сырья? Они её получат. И сырьё получат, и товар, от которого у их благородных девиц матки повыпадают от восторга.

— О чём ты, Галя? — нахмурился Тарзарион, наливая мне в бокал немного вина, чтобы унять дрожь в пальцах. — Наши заготовки уничтожены мхом. В Альтарнисе нет очищенного полимера.

— В Альтарнисе нет. А в промзоне Парнаса в Санкт-Петербурге его завались, — осклабилась я. — На севере города стоит главный распределительный склад компании «Интим-Опт-Северо-Запад». Я там закупки делала, когда устроилась в интим-магазин. Там лежат тысячи коробок с медицинским силиконом высшей пробы, сотни вибростимуляторов с микрочипами, тонны заводской смазки на водной основе с клубникой, мятой и пантенолом. И главное у меня до сих пор есть электронный ключ от служебного терминала и код от бокового пандуса.

Братья переглянулись. Лицо Кассиана мгновенно окаменело:

— Исключено.

— Что значит «исключено»?! — взвилась я.

— Ты не пойдёшь туда одна, — отрезал бывший палач, подходя вплотную к столу и упираясь в него кулачищами. — Это твой старый мир. Там у тебя враги. Там на тебе висит этот… как его… уголовный розыск! Ты сама рассказывала! Твои силы там почти не работают, а у меня нет власти за пределами этого мира! Я не пущу тебя на убой!

— Кас, не еби мне мозги! — рявкнула я, поднимаясь ему навстречу и упираясь пальцем в его мускулистую грудь. — Если я не пойду, то завтра в полдень Сенат опечатает этот бутик, а вас с Тарзом объявят пособниками ереси! Наш бизнес накроется медным тазом! Клава сдохнет от перегрева без смазки! Мы потеряем всё! Я метнусь туда на пару часов, пробью склад, набью два пространственных баула силиконом, прихвачу запчасти для Клавы и прыгну обратно! Вы даже соскучиться не успеете!

Тарзарион молчал, задумчиво разглядывая дно своего бокала. Потом поднял взгляд на брата.

— Она права, Кассиан. Без оригинального состава мы проиграли. Сенат уже на крючке у Лотоса. Но… — архиведьмак перевёл взгляд на меня, и в его синих глазах плеснулась неприкрытая, острая боль и страх потери, что у меня засосало под ложечкой. — Переход между мирами сложный и нестабилен. Ты сама это знаешь. Твои прошлые короткие вылазки исчерпали много сил. Я могу пробить персональный разлом прямо из нашего ритуального зала в поместье. Привязать его к твоей крови. Но удержать коридор открытым… Я дам тебе максимум два часа, Галинэя. Ровно сто двадцать минут. Если ты не вернёшься в точку прокола до истечения этого срока, контур схлопнется. И следующий пробой мы сможем подготовить только через лунный месяц.

— Мне хватит сорока минут, — уверенно заявила я. — Забегу, загребу коробки под заклинанием невидимости, оставлю на столе пачку золота в качестве оплаты за недостачу и назад.

— Я иду с ней! — ультимативно заявил Болт, подлетая ко мне и падая в открытый карман моей кожанки. — Во-первых, я штурмовой снаряд и охрана! Во-вторых, Клавушке нужны оригинальные японские клапаны и фирменный очиститель! Без меня она не выберет нужный калибр!

— Ладно, чёрт с тобой, — вздохнула я.

Через час мы уже стояли в подвальном ритуальном зале нашего особняка на холме Чертополоха.

Здесь было тихо, прохладно и пахло воском. На полу из чёрного обсидиана светился сложнейший семиугольный контур, вычерченный серебром и каплями моей крови.

Я успела частично переодеться, на мне были обтягивающий чёрный топ, тяжёлые ботинки и короткая кожаная куртка-косуха. На плече висел безразмерный зачарованный шопер с расширенным внутренним пространством. А в руке я держала свои любимые земные джинсы и собиралась натянуть их вместо юбки, но меня отвлекли.

Кассиан подошёл первым. Его лицо было бледным, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном.

Он снял со своей шеи тяжёлый серебряный амулет, оскаленную волчью морду на толстой цепи, и без церемоний надел его мне через голову, спрятав под куртку.

— Это знак Дома, — прохрипел он, обхватывая моё лицо своими огромными ладонями. Его пальцы чуть дрожали. — Он пропитан моей кровью. Если кто-то посмеет коснуться тебя там… просто сожми его. Я почувствую. Я вырву этот мир с корнем, Галя, но найду тебя. Поняла?

— Поняла, мой суровый мальчик, — мягко улыбнулась я, привстав на цыпочки и смачно поцеловав его в сексуальные губы. Кассиан ответил на поцелуй со звериной, голодной жадностью, будто прощался навсегда.

Тарзарион шагнул следом. Архиведьмак положил ладонь мне на затылок, притянул к себе и глубоко, медленно поцеловал, обжигая дыханием.

— Два часа, ведьма. Не заставляй меня сжигать ткань реальности. Возвращайся.

— Вернусь, куда я от вас денусь, ненаглядные вы мои, — выдохнула я, отступая на шаг назад, в самый центр семиугольника. — Всё, Тарз, заводи шарманку. Время пошло.

Ректор развёл руки в стороны. Его голос зазвенел древней песнью Пространства. Серебряные линии на полу вспыхнули ослепительным индиговым пламенем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Воздух в центре круга натянулся, затрещал, как рвущийся брезент, и перед моими глазами с гулом закрутилась вертикальная воронка. Тёмно-синий круговорот звёздной пыли и тумана, сквозь который отчётливо пахнуло морозной питерской сыростью и выхлопными газами.

— За мамочку! За оптовые скидки! — победно гаркнул Болт из кармана.

Я сделала глубокий вдох, поправила ремень шопера и решительно шагнула вперёд, погружаясь в сияющий водоворот.

И в эту самую секунду…

Дзынь!

Высоко под потолком ритуального зала с оглушительным звоном разлетелось узкое витражное окно.

— Галя, берегись! — истошно взревел Тарзарион.

Краем глаза я успела заметить, как в полумрак зала с улицы влетает узкая, серебристая стрела. Но на её наконечнике был не яд и не сталь. Там пульсировал гранёный артефакт из мутного хрусталя, легендарное эльфийское Зеркало Пустоты.

Кассиан в отчаянном прыжке попытался сбить её палашом, но не успел на долю секунды.

Стрела вонзилась прямо в пульсирующий край портальной воронки.

В следующее мгновение ткань пространства вокруг меня сжалась в чудовищную, ледяную точку и меня едва не разорвало на куски. Мир с оглушительным, металлическим скрежетом схлопнулся в абсолютную, непроглядную тьму.

 

 

Глава 4. Пространственный штопор и сырой асфальт Просвета

 

— Держись за мою залупу! Нас сейчас в лапшу распидорасит! — во всю орал Болт откуда-то из района моей подмышки.

Пространственный тоннель больше не был красивой звёздной трубой. Он превратился в работающую бетономешалку, куда щедрой рукой насыпали битого стекла, жидкого азота и эльфийского яда.

«Зеркало Пустоты» сдетонировало прямо в несущей арке перехода.

Магические нити Тарзариона лопались со звоном перекушенных стальных тросов. Меня крутило в штопоре, выворачивало наизнанку, швыряло от одной пульсирующей стены к другой. Сияющий лазурный свет сменился грязной, ржавой мутью. Желудок подкатил к самому горлу, перед глазами мелькали то обрывки альтарнисских шпилей, то какие-то неоновые вывески, то абсолютная пустота.

— Тарз! — попыталась крикнуть я, но рот мгновенно забило ледяной пеной междумирья.

Амулет Кассиана на груди раскалился добела, прожигая ткань топа и впиваясь серебряными зубами волка прямо в кожу между ключицами.

Острая боль отрезвила на секунду, я инстинктивно влила в цепь остатки Тьмы, пытаясь затормозить падение, но тут реальность издала оглушительный, мокрый хлюп, словно гигантская вантузная помпа сорвалась с унитаза мироздания.

Гравитация прихлопнула нас чудовищным, безжалостным ударом сверху вниз.

Хлюп! Шмяк! Бум!

Я влетела копчиком во что-то твёрдое, скользкое и ледяное. По инерции пропахала боком метра три, сшибая коленями куски смёрзшейся грязи, и замерла, распластавшись звёздочкой.

Вместо тишины сплошной, монотонный, давящий на мозги гул.

Ш-ш-ш-ш-у-у-х.

Капли. Крупные, тяжёлые, ледяные капли лупили по лицу и по шее, затекали за шиворот косухи. В нос ударил коктейль запахов, который невозможно перепутать ни с чем во всех шестнадцати измерениях вселенной, мокрый асфальт, выхлопные газы старой «Газели», пережаренное прогорклое масло, дешёвый табак и слякоть.

Санкт-Петербург, блядь. Родной, серый, неочищенный ноябрьский Питер.

Я с трудом разлепила веки, сплюнула изо рта какую-то жижу и попыталась сесть.

Спина отозвалась ноющей, тупой болью. Я сидела аккурат между двумя ржавыми трамвайными рельсами на перекрёстке проспекта Просвещения и улицы Демьяна Бедного. Вокруг ни души. Четыре часа утра.

Тусклый свет натриевых жёлтых фонарей едва пробивал плотную пелену мокрого снега с дождём. В двадцати метрах сиротливо светился круглосуточный ларёк с кривой неоновой вывеской «Шаверма 24 у Ашота», а мимо рельсов по грязной луже лениво плыл рваный целлофановый пакет из «Пятёрочки».

Взгляд скользнул вниз.

— Ну пиздец… — вырвалось у меня сиплым, простуженным шепотом.

В спешке перед прыжком я успела переодеть только верх. На мне была короткая кожаная косуха и чёрный шёлковый топ. А вот низ… Джинсы я так и не натянула, осталась в той самой ультракороткой чёрной бархатной юбке, кружевных чулках на поясе и тяжёлых ботинках-гриндерсах.

Чулки на правом колене были разодраны в клочья, обнажая содранную о гравий кожу. Бархат юбки насквозь промок в вонючей дорожной жиже и облепил бёдра, а температура воздуха уверенно крутилась около нуля градусов. Ветер с залива продул всё до самых костей.

«Сука, как же я не скучала по этому серому говну, летающим пакетам из „Пятёрочки“ и соплям вместо воздуха! — мысленно взвыла я, растирая задеревеневшие пальцы. — Я некоронованная королева столичного разврата Альтарниса, у меня в спальне архимаг с инквизитором в очередь стоят, чтобы пятки помассировать, а я сижу голой жопой в луже на Просвете у ларька с шавермой! Вернулась на историческую родину, ебать её в дышло!».

Из-под брезентового шопера, отлетевшего на пару метров в сугроб, послышалось натужное, булькающее шуршание.

Шевельнулась ручка сумки. Оттуда показался чёрный гладкий обтекатель, густо облепленный мокрым снегом, окурком и обёрткой от шоколадки.

Болт судорожно заморгал рубиновыми глазами, пытаясь сфокусироваться. Одна холодная капля дождя со снегом смачно шлёпнула его ровно по центру залупы.

Фамильяр застыл. Его обтекатель мелко задрожал, перепончатые крылья конвульсивно дёрнулись, а потом над пустынным перекрёстком разнёсся надсадный, прокуренный, истошный визг:

— ЁБ ТВОЮ МАТЬ, ГАЛЯ-Я-Я!

Болт вылетел из-под шопера на метр вверх, но тут же камнем рухнул обратно в снег, шумно плюясь.

— Кхе-кхе-кхе! Что это за рассол сверху капает?! Тут гравитация кривая! Воздух тяжёлый, как похмелье боцмана, и воняет жжёной резиной! Где Клавушка?! Где мой личный подогрев до тридцати семи градусов?! Куда ты меня притащила, женщина?! В ад для грешников?! Нас черти за задницу варят?!

— Захлопнись, Болт, не ори на всю улицу, — прошипела я, поднимаясь. Ноги дрожали от холода, мокрая бархатная юбка ледяным компрессом липла к заднице. — Это Питер. Моя родина.

— Твоя родина, это гиблое болото, Василькова! — ворчал эбонитовый спутник, кое-как взлетая и прячась ко мне под мышку, прямо под тёплую кожу куртки. — У меня эбонит заледенел! Чувствую себя куском замороженного минтая в сельпо! Моторчик еле крутит! Галя, доставай магию, раздувай портал назад, я здесь сдохну от переохлаждения аккумулятора!

Я стиснула зубы, закрыла глаза и привычным жестом попыталась зачерпнуть из груди Первородную Тьму. Ту самую великую, яростную силу, которой я пару часов назад раскидывала эльфийских лазутчиков и вбивала в пол наглых лордов.

Внутри… было глухо.

Как будто вместо бурлящего озера нефти и молний там осталась крошечная лужица бензина на дне сухого бака.

Я сжала кулак, выдохнула сквозь зубы и резко выбросила ладонь вперёд.

ПФ-Ф-Ф…

С кончиков пальцев сорвалось крошечное, жалкое облачко сизого дымка, хлопнуло размером со спичечную головку и мгновенно растаяло под струями ледяного дождя.

— Пиздец, — констатировала я, опуская руку.

Земной фон глушил магию наглухо. Здесь не было свободных потоков эфира, не было арканных линий. Моё ядро словно запечатали в гранитный саркофаг. Сила теплилась, но чтобы высечь хоть что-то путное, требовался либо дикий стресс, либо прямой контакт с мощным источником.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Портал за спиной спёкся. Точка входа в воздухе даже не искрила, зеркальная стрела эльфов надёжно запечатала дверь с той стороны.

— Мы застряли? — тихо, с непривычной для него тревогой спросил Болт из-под куртки.

— Пока да. Надо убраться с открытого места, — я поправила ремень шопера, сунула руки в карманы косухи и зашагала по мокрым рельсам к тротуару. — Дойду до круглосуточного, стрельну сигарету, соображу, где взять бабки на такси. Надо добраться до…

Договорить я не успела.

В тишине сонного проспекта раздался противный, визгливый скрежет тормозных колодок.

Из-за угла девятиэтажки, взрывая лужи тусклыми фарами, вылетел белый «УАЗ-Патриот» с синей полосой во весь борт и сине-красной люстрой на крыше.

Машина заложила крутой вираж, взвизгнула шипованной резиной и резко затормозила в пяти метрах от меня, перекрывая выезд на тротуар.

Дверь распахнулась. В сырой воздух вывалилось массивное пузо, обтянутое форменной синей курткой с майорскими погонами.

Фонарь налобного света щелкнул, и белый луч ударил мне прямо в глаза, заставив зажмуриться.

— Так-так-так… — протянул знакомый до зубного скрежета, самодовольный голос с лёгкой хрипотцой. — Кого я вижу на родных трамвайных путях? Василькова Галина Сергеевна, собственной персоной!

Я прикрыла глаза ладонью. Сквозь луч света на меня победно пялилась круглая, лоснящаяся физиономия с густыми прокуренными усами щёточкой.

Майор Хмыров. Тот самый участковый, который год назад лично шил мне дело за выдранный скальп силиконовой пассии моего бывшего муженька Толика.

Хмыров медленно обошёл лужу, окинув меня сальным, насмешливым взглядом с ног до головы, задержавшись на драных кружевных чулках, голой полоске бедра и бархатной юбке.

— Ни хера себе маскарад… Это в каком же притоне тебя так оприходовали, Галя? Ты где, сука, двенадцать месяцев шлялась?! Уголовно-исполнительная инспекция с ног сбилась! Суд тебе условку заочно отменил ещё в мае, милая моя! Федеральный розыск, статья за побег от надзора и два года реально колонии! А ты тут, гляжу, по панели в неглиже дефилируешь?!

Из УАЗа вылезли двое молодых сержантов с резиновыми дубинками наперевес, беря меня в полукруг.

«Твою же мать, — пронеслось в голове, пока холодная капля дождя стекала по виску к серебряной пряди. — Только ментов мне для полного счастья не хватало».

Надо же было нарваться именно на Хмырова. Чо за совпадения такие херовые?!

Под косухой тихо, но отчётливо защёлкала зубастая пасть Болта.

— Галя… — пробасил он из темноты кармана. — Дай команду. Я этому усатому борову щас фуражку в гланды утрамбую…

 

 

Глава 5. Встреча со старым знакомым и фиаско в луже

 

Я дернулась в сторону, собираясь бежать.

— Стоять, нахуй, стрелять буду! — рявкнул Хмыров.Вид у него был такой, будто он брал резидента ЦРУ с чемоданом урана, а не продрогшую бабу в мокрой бархатной юбке.

Луч фонаря жег сетчатку. Мокрый снег хлестал по щекам, превращая остатки моего величественного ведьмовского макияжа в грязные потеки.

— Болт, тихо, — процедила я сквозь зубы, едва шевеля онемевшими от ледяного ветра губами. — Не отсвечивай. Притворись резиновым шлангом.

— Галя, ты в своем уме?! — захрипел фамильяр в складках косухи, бешено вибрируя на микрооборотах. — Этот мешок с навозом на тебя ствол наставил! Давай я ему яйца отгрызу и в форточку выплюну!

— Заткнись, кому говорю! — мысленно рявкнула я, ощущая, как земной холод сковывает не только мышцы, но и последние капли эфира в венах. На Земле Болт без магической подпитки отлетит на первой же скорости, а против пистолета Макарова с его тридцатью сантиметрами эбонита ловить нечего. — В сумку ныряй, живо!

Болт с тихим матерным бульканьем сполз по моему бедру и зарылся на самое дно брезентового шопера, прижав крылья к бокам.

Хмыров тем временем переваливался через рельсы, как старый бегемот. На форменной ушанке таял липкий снег, а прокуренные усы шевелились от злорадного возбуждения.

Двое молодых ППСников, один длинный и прыщавый, второй круглый, как колобок, уже заходили ко мне с флангов, выставив вперед резиновые палки.

— Василькова? — майор подошел почти вплотную, нагло ткнув лучом фонаря мне в декольте, где мокрый шелковый топ намертво облепил замерзшую грудь. — Ну ни хера себе прикид! Тебя год в розыске держат, ориентировки по всему району расклеены, а ты тут в БДСМ-юбке по путям рассекаешь?! Ты с какого маскарада сбежала, шалава?!

Внутри меня все вспыхнуло.

Год. Целый год я жила в мире, где меня называли Тёмной Госпожой, где верховные маги кланялись при встрече, а двухметровый палач шептал ласковые слова, целуя каждый сантиметр моего тела. Я привыкла, что за одно кривое слово в мой адрес виновному отрывали башку или скармливали арканным псам.

— Слышь, ты, чучело с кобурой, — процедила я, расправляя плечи и пытаясь вложить в голос всю ту ледяную властность, от которой в Августграде дрожали герцоги. — Поводок натяни и фонарик от рожи убери, пока я тебе его в задний проход не упаковала плашмя. Ты с кем разговариваешь, пес облезлый? Я…

— Опа-на! — заржал Хмыров. От него пахнуло трехдневным перегаром и пельменями. — Слыхали, пацаны? Рецидивистка у нас заговорила! Княгиня помойки! Ты берега не путай, Василькова, ты не в своем притоне! Руки за спину, я сказал! Мордой в капот!

— Пошел на хуй, Хмыров! — рявкнула я и дернула плечом, пытаясь высвободить Тьму.

Хрен там плавал.

Вместо сокрушительного вихря черного пламени из ладоней вылетело лишь жалкое, сиплое шипение, будто на раскаленную сковородку капнули водой. Земная атмосфера давила на виски. Магия была надежно заперта на амбарный замок.

«Сука, какая же я дура, — с запоздалой тоской подумала я, когда двое сержантов сзади синхронно прыгнули на меня. — В тридцать четыре года поверила, что стала всемогущей богиней! Забыла, блядь, где выросла! Земным ментам глубоко насрать на твои тайные титулы, Первородную Тьму и благородных любовников, когда у них конец года, горит план по раскрываемости, а на горизонте маячит премия за поимку беглой зэчки!».

Длинный сержант грубо, с хрустом заломал мою правую руку за спину. Второй, круглый, с маху ударил под колено сапогом.

Мой гриндерс поехал по слякоти и я со всего маху рухнула коленями в ледяную жижу.

— Суки! Руки оторву! — зашипела я, дергаясь, но длинный навалился всем весом, вдавливая мое лицо в капот патрульного УАЗа. Металл обжег щеку ледяным холодом.

Холодная, узкая сталь наручников впилась в запястья, пережимая вены.

— Спокойно, гражданочка, не дергаемся, — пыхтел круглый, обшаривая карманы моей кожанки. — О, товарищ майор, гляньте, сумка какая тяжелая. Может спиздила чего, кажись.

Круглый сержант подцепил с земли мой брезентовый шопер и заглянул внутрь.

Через секунду его лицо вытянулось, брови полезли под козырек фуражки, а рот приоткрылся в немом изумлении. Он сунул руку внутрь и с кряхтением выволок на свет Болта.

Фамильяр висел в его руке абсолютно неподвижно, старательно изображая бездушное изделие китайской резиновой промышленности. Крылья были прижаты к бокам, зубастая щель плотно сжата, рубиновые глаза потушены. Но выглядел он даже в спящем режиме монументально, тридцать сантиметров черного матового эбонита, рельефные вены, шипы и агрессивный анатомический набалдашник.

— Ни хуя себе… — выдохнул круглый, держа Болта на вытянутой руке, как дохлую кобру. — Товарищ майор, гляньте! У неё тут орудие разврата гигантских масштабов! Всё в шипах, с перепонками какими-то и… зубами?!

Хмыров посветил фонарем на Болта, скривился, будто наступил в собачье дерьмо, и брезгливо сплюнул под колесо.

— Тьфу, блядь… Срамота господня. Василькова, ты совсем ебанулась на почве своего секс-шопа? Ты с этим калибром по улицам гуляешь?! Это ж для слонов, нахер! Конфисковать к чертям, наверно с работы ворованное таскает, рецидивистка! Оформим как вещдок. Вдруг она им людей калечила?

«Если бы ты знал, усатый хрен, сколько людей и нелюдей он покалечил, ты бы обосрался прямо в свои форменные портки», — мрачно подумала я, сплевывая налипший на губу снег.

— В коробку его кинь, на заднее сиденье, — распорядился майор, пряча фонарик в карман. — А эту звезду в «стакан». Живо! В отделе разберемся, кто ей такие шмотки подогнал и где она год пряталась.

Меня рывком вздернули на ноги. Длинный сержант так крутанул наручники, что плечи прострелило острой болью. Затем поволокли к задней двери уазика, распахнули железную створку и смачным пинком под зад втолкнули в тесный, ледяной, пропахший бензином и застарелой мочой отсек для задержанных.

Железная дверь с лязгом захлопнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В темноте «стакана» было не развернуться. Я сидела на узкой металлической лавке, поджав колени к подбородку, чтобы хоть как-то согреться. Зубы выбивали чечетку. Мокрая юбка окончательно превратилась в ледяную корку. На шее под топом тихо покалывал серебряный амулет Кассиана, но ни тепла, ни помощи от него сейчас не исходило. Связь между мирами была мертва.

Машина взревела мотором, дернулась и с пробуксовкой пошла по кочкам.

Сквозь щель в перегородке мне было видно заднее сиденье салона.

Там, среди пустых пластиковых стаканчиков, старых протоколов и грязных тряпок, стояла картонная коробка из-под офисной бумаги. И прямо из этой коробки, едва сержанты отвернулись к лобовому стеклу, медленно, с легким скрипом поднялся темный эбонитовый наконечник.

В темноте салона вспыхнули два яростных рубиновых огонька.

Зубастая щель Болта беззвучно раздвинулась в оскале, явив миру острые, как бритвы, треугольные зубы. Фамильяр медленно повернул обтекатель в сторону затылка ничего не подозревающего майора Хмырова.

УАЗ заложил крутой вираж, и сквозь мутное, залепленное слякотью стекло я увидела серую бетонную коробку с решетками на окнах и вывеской: «Отдел полиции».

Машина затормозила у закрытых ворот КПП. До СИЗО оставалось всего несколько ничего, а Болт в коробке за спиной ментов уже примерялся к первой передаче.

 

 

Глава 6. Обезьянник, дефиле в бархате и чифирь

 

— Шнурки вытаскивай, кому сказала! И ремень на стол! Глухая, что ли?!

Толстая дежурная тётка в звании прапорщика раздражённо звякнула ножницами перед моим носом.

От неё несло дешёвым растворимым кофе и застарелой, лютой ненавистью ко всему женскому полу моложе пятидесяти.

— Да не глухая я, расслабься, командирша, — огрызнулась я, с трудом сгибаясь в задубевшей от сырости кожанке.

Пальцы ни хера не слушались, ногти посинели от холода. Я выдернула длинные чёрные шнурки из своих верных гриндерсов, оставив берцы сиротливо хлопать языками, как пасти дохлых щук.

Следом на обшарпанный стол дежурки полетел широкий кожаный ремень.

— Цепочки, подвески, всё серебро с шеи тоже снимай, — монотонно пробубнила прапорщица, швыряя мои вещи в зип-пакет.

Она потянула свою сардельку с накрашенным ногтем к моему декольте, намереваясь сдёрнуть амулет Кассиана.

Моё тело даже дёрнуться не успело, а вот магия сработала на опережение. Серебряный оскаленный волк, висевший между грудей, внезапно потеплел. Едва пальцы тётки коснулись металла, раздался громкий треск.

— Ай, блядь! — взвизгнула дежурная, отдёргивая руку и тряся кистью. Её аж перекосило. — Меня током ебануло! У тебя там шокер, что ли, спрятан?!

Я криво, недобро усмехнулась. В глазах на секунду полыхнула искра.

— Это оберег, — тихо прошипела я. — Освящённый. Ещё раз своими граблями тронешь, то рука отсохнет к хуям и язвами покроется. Поняла меня?

Тётка побледнела, сглотнула слюну и спрятала руки за спину.

— Психическая, сука… — пробормотала она. — Ладно, хер с тобой. Пиши расписку, что сама за свои цацки отвечаешь. И шагай в камеру, не отсвечивай тут своей голой задницей.

Меня грубо пихнули в спину, толкая по узкому коридору с ублюдочно-зелёными стенами.

Решётчатая дверь камеры предварительного задержания классического «обезьянника» лязгнула, гостеприимно распахиваясь, а затем с металлическим стоном захлопнулась за моей спиной. Щёлкнул засов.

В нос шибануло таким амбре, что на секунду показалось, будто я вернулась в логово болотного тролля. Духан стоял неповторимый, смесь мокрой шерсти, немытых тел, застарелого табачного перегара, хлорки и дешманских китайских духов.

Камера была метра четыре на три. Тусклая лампа под потолком спрятана в железную сетку от греха подальше. На деревянных нарах сидели две колоритные дамы.

Первая — худая, как жердь, девица лет двадцати пяти в засаленном пуховике ядовито-розового цвета. Под её левым глазом наливался сочный, фиолетово-жёлтый фингал размером с хороший такой персик, а крашеные пергидрольные патлы были скручены в неряшливый пучок.

Вторая — монументальная женщина неопределённого возраста, закутанная в пять слоёв цветастых платков. Судя по типичной цыганской внешности, золотой коронке на переднем резце и толстым пальцам, машинально тасующим потрёпанную колоду карт — дама авторитетная.

При моём появлении обе замолчали и уставились на меня.

Я сделала два шага вперёд, волоча незашнурованные ботинки. Выглядела я, мягко говоря, экстравагантно для ИВС. Мокрая чёрная бархатная юбка, едва прикрывающая задницу, порванные на коленке кружевные чулки, грязь на локтях косухи и две яркие серебряные пряди в смоляных волосах. Чисто сбежавшая госпожа из БДСМ-притона.

— О-па-ча… — протянула блондинка с фингалом, смерив меня наглым, оценивающим взглядом. — Глянь, Валя, кого к нам мусора закинули. Мажорку с панели сняли! Ты гля, юбка из бархата, чулочки кружевные… Слышь, шмара, ты с какого стриптиз-клуба сбежала? Чё молчишь?

Она спрыгнула с нар, сунула руки в карманы розового пуховика и по-блатному покачалась с пятки на носок, перекрывая мне проход к свободной лавке.

— Короче, новенькая. Правила простые. Снимай курточку кожаную, мне нужнее, а то тут сквозняк по полу гуляет. Иначе щас я тебе твоё холёное личико быстро под цвет своего глаза оформлю.

Я медленно остановилась.

«Господи, — устало подумала я, прикрывая глаза. — Ну почему именно сегодня? Год назад меня брал в плен двухметровый инквизитор в сияющих латах, волок на цепях в подземелья Трибунала и пафосно цитировал древние трактаты. И год спустя я стою в обоссанном обезьяннике на Просвете, и меня пытается прессовать сопливая воровка дешёвой косметики из „Улыбки Радуги“. Стабильность — признак мастерства, блядь. Никакого карьерного роста».

— Слышь, ты, недоразумение розовое, — спокойно, без злобы сказала я, глядя в её уцелевший глаз. — Отойди. Я замёрзла, промокла и сегодня уже набила морду одному эльфийскому лорду. У меня лимит на общение с упырями исчерпан.

— Какому лорду?! Ты чё, под солями, дура?! — взвизгнула блондинка и выбросила вперёд руку, намереваясь вцепиться мне в волосы.

Зря она это сделала. Очень зря.

Кассиан муштровал меня полгода. Он вбивал в меня армейские рефлексы так, чтобы даже сонная и в жопу пьяная я могла сломать ключицу любому нападающему за полторы секунды. Я даже Тьму будить не стала. Земная физика сработала как швейцарские часы.

Я мягко сместилась с линии удара, левой рукой перехватила её запястье, крутанула наружу, заставляя девицу согнуться буквой «зю», а правой ладонью с размаху припечатала её в затылок, задавая вектор полёта.

Хрясь! Бум!

Блондинка пропахала носом цементный пол и с гулким металлическим звоном впечаталась физиономией аккурат в край железного напольного унитаза местной параши.

— А-а-а-а-й, Бля-я-я-дь! Нос! — заголосила она, катаясь по полу и судорожно зажимая обеими руками носопырку из которой хлестала кровь.

Цыганка на нарах мгновенно замерла, спрятала колоду карт в складки подола и вжалась спиной в стену, глядя на меня круглыми, испуганными глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

6.1

 

Я подошла к хныкающей девице, наступила тяжёлым носком гриндерса ей на полу пуховика и наклонилась:

— Значит так, чучело. Меня зовут Галина Сергеевна. Если ты ещё раз откроешь свою помойку в мою сторону, то я засуну твою башку прямо в эту дыру и нажму смыв. А потом оторву тебе вторую руку. Уяснила?

— Уяснила-уяснила, мамой клянусь, не бей! — заскулила воровка, размазывая кровавые сопли по щекам.

— Вот и умница. Поднимайся, умойся и сядь в угол.

Через пять минут обстановка в камере стабилизировалась до состояния абсолютной идиллии.

Я сидела на деревянных нарах, подобрав ноги по-турецки. Мокрая бархатная юбка немного подсохла от тепла моего тела, а в руках я с наслаждением сжимала пластиковый стаканчик, от которого шёл густой, горький пар.

Баба Валя оказалась на удивление хозяйственной женщиной. У неё в бездонных юбках обнаружился помятый китайский термос с горячим чифирём, который ей умудрились передать с воли. Чай был чёрным, как совесть чиновника, он нереально вязал рот, но разгонял замёрзшую кровь по жилам со скоростью экспресса.

Рядом со мной на коленях сидела присмиревшая воровка. Как выяснилось, звали её Люсьен, а в миру просто Люська с Гражданки. Она держала у разбитого носа мокрый платок бабы Вали и преданно заглядывала мне в рот.

— Слышь, подруга… то есть, Галина Сергеевна, — шмыгнув носом, с благоговением прошептала Люсьен. — Ты на каких зонах такие захваты учила? В Саблино сидела? Или на «двойке» в Тосно? Там вроде режим строгий, бабы лютые…

Я сделала смачный глоток чифиря, покатала горькую смолу на языке и усмехнулась:

— В Высшей академии тёмных искусств, дура. Там преподы позлее ваших оперов будут. Чуть стойку завалил, сразу огненный хлыст по хребту или паралич на трое суток.

Люсьен с бабой Валей синхронно переглянулись. Цыганка тихонько перекрестилась, а Люська понимающе закивала.

— А-а-а… Спецзона для особо опасных, закрытая… Поняла, молчу-молчу. А пацаны твои где? Ну, те, из-за которых ты в такие блудни вписалась?

— Дома они, — вздохнула я, чувствуя, как горячий чай прогоняет озноб. — Ждут меня. Жеребцы мои ненаглядные. Один блондин кудрявый, интеллигент, стихи читает и пальцами искры пускает. Второй шкаф двухметровый, молчит, кости ломает и массаж стоп делает так, что улетаешь в космос без ракеты.

— Ох, милая, — вздохнула баба Валя, покачивая головой. — Двое мужиков сразу, это ж погибель женская! Кровь пить будут, ревновать начнут, подерутся на ножах!

— Ни хера они не подерутся, — отрезала я, допивая чай. — Мужика, Валя, надо в строгости держать. И в сытости. Чуть вякнул не по делу, сразу лишаешь секса на неделю и отправляешь полы мыть. А если они оба знают, что ты в доме хозяйка и в случае чего можешь и сковородкой по кумполу, и Тьмой по яйцам уебать, тогда в семье тишь, гладь да благодать. Они у меня шёлковые ходят. Друг другу кофе варят, лишь бы мамочка довольна была.

Люсьен слушала меня с приоткрытым ртом, забыв про капающую из носа кровь.

— Вот это я понимаю, феминизм здорового человека… А мой Тоха, прикинь, Галя? Сказал, что я дура, спиздил у меня золотую цепочку мамину и сдал в ломбард, чтоб на автомат закинуть! Я ему за это сковородой по хребту, а он мне — вот, фингал под глаз и ментов вызвал, козёл плешивый!

— Ну так ты дура и есть, Люся, — резюмировала я, отдавая бабе Вале стаканчик. — Запомни, если мужик поднял на тебя руку или полез в твой карман без спроса, его не пиздить надо, его надо вычёркивать из пищевой цепочки. Раз и навсегда. С корнем. Поняла?

— Поняла… — зачарованно выдохнула воровка. — Галя, ты святая женщина. Выйдем отсюда, я тебе поляну накрою на все ворованные бабки.

— Сначала выйти надо, — хмыкнула я, потирая ноющие запястья.

Время тянулось невыносимо медленно.

За зарешеченным окошком под потолком было ещё совсем темно, но стрелки на настенных часах в коридоре, которые едва просматривались сквозь прутья двери, подползали к шести утра.

Два часа, отпущенные Тарзарионом на возвращение, давно истекли. Портал в особняке, скорее всего, схлопнулся. Братья там сейчас, наверное, разносят Августград по камешку, думая, что я сдохла в междумирье.

Сердце кольнуло тоской. Я сжала серебряного волка на шее.

И в этот момент…

Щелк...

Лампочка под потолком в коридоре мигнула, издала предсмертный треск и погасла. Следом вырубился свет во всём блоке.

Камера погрузилась в кромешную тьму.

— Ой, мамочки… — пискнула Люсьен. — Проводку замкнуло, что ли?

— Тихо! — шикнула я, мгновенно подбираясь на нарах.

В коридоре дежурной части стояла неестественная тишина. Не было слышно ни шагов дежурного, ни бубнежа рации. Город спал.

А затем раздался странный звук.

Сначала глухой, мокрый удар, будто мешок с картошкой уронили с высоты второго этажа на кафель:

Хлюп! Тук!

И следом хриплый вздох дежурного сержанта: «Э-э-э… мля…». Звякнула связка ключей, ударившись о пол.

— Галя… — прошептала баба Валя, мелко крестясь в темноте. — Там черти ходят… Я нутром чую, бесовщина по отделу лазит…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 7. Болт на тропе войны, или Кошмар дежурной части

 

Болт

— Твою же мать, ну и климат… Как в сыром подвале у гнома-сифилитика, — матерился про себя Болт, осторожно высовывая обтекатель из картонной коробки из-под бумаги «Снегурочка».

Коробку сержанты бросили в тесную, заваленную хламом подсобку при дежурной части. Она стояла на высоком шкафу между пыльными стопками протоколов за две тысячи четырнадцатый год. В комнате разило засохшей колбасой «Краковской» и дешёвым стиральным порошком.

Болт покрутил головкой, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Хреново. На Земле его родной арканный аккумулятор, заряженный под завязку первородной Тьмой Гали и ректорскими штучками Тарзариона, скукожился до размера китайской часовой батарейки.

Моторчик тянул еле-еле, внутренние шестерни поскрипывали от земной сырости, а крылья слушались через пень-колоду.

Но злости внутри тридцатисантиметрового эбонитового монолита плескалось столько, что хватило бы укомплектовать две дивизии десантников перед штурмом вражеского укрепрайона.

— Клавушку заперли в другом измерении без смазки… — яростно клацнул он острыми зубами, выпуская крошечную фиолетовую искорку. — Хозяйку, кормилицу мою, в железный курятник упекли… А меня, штурмовой артефакт высшей категории, в макулатуру сунули?! Ну всё, суки мусорские. Щас я вам устрою взятие Бастилии. Будете у меня на коленях нормативы по гражданской обороне сдавать!

Он расправил кожистые перепончатые крылья, напряг вибромотор и на бреющем полёте, бесшумно, как ночная птица-переросток, соскользнул со шкафа под потолочные перекрытия дежурки.

За стеклом «аквариума» сидел тот самый круглый сержант, который пару часов назад брезгливо щупал Болта за ребристые кольца у капота уазика. Звали сержанта Михалыч.

Михалыч развалился на протёртом кресле из кожзама, расстегнул форменный китель, обнажив волосатое пузо в майке-алкоголичке, и с тупым упоением резался в «Косынку» на доисторическом пузатом мониторе.

Рядом с клавиатурой исходила паром керамическая кружка, а в углу дежурки, прямо у входа, стоял новенький пластиковый кулер с полной бутылью воды.

— Так-так-так, туз бубновый на шестёрку… — сладко бормотал сержант, щёлкая засаленной мышкой.

Болт тихо завис над его плешивой макушкой, зацепившись когтями за пожарную трубу.

— Ты погляди на него, стратег хуев, — просипел фамильяр, примериваясь глазомером. — В картишки он шпилит, пока родина в опасности. Ну держи подачу, киберспортсмен.

Болт отключил антиграв, сгруппировался и камнем рухнул вниз, но не на стол, а в угол.

Трах!

Тяжёлый эбонитовый набалдашник с размаху, со всей дури кинетического импульса впечатался ровно в пластиковую бутыль кулера. Пластик с хрустом лопнул.

Девятнадцать литров ледяной воды с булькающим рёвом хлынули на линолеум, мгновенно превращая пол дежурки в озеро. Волной смыло провода под столом, системный блок коротнул, выдал сноп жирных синих искр, запахло палёным пластиком, а монитор с победным хлопком погас.

— Бля-я-ять! — взревел сержант, подпрыгивая на кресле и поджимая мокрые ноги. — Моя «Косынка»! Чё за херня?!

Пока милиционер матерился, Болт уже сделал мёртвую петлю у него за спиной. На деревянной планке у окна висела массивная связка ключей — тяжеленная латунная блямба с длинными бородками от всех камер предварительного заключения.

Фамильяр спикировал к гвоздю, широко распахнул пасть и с лязгом сомкнул челюсти на стальном кольце.

Тяжело, сука! Ключи потянули вниз, чуть не вывернув челюстной шарнир, но Болт отчаянно замахал крыльями, набирая высоту.

Но тут Михалыч повернулся.

Луч настольной лампы выхватил сюрреалистичную картину: под потолком дежурной части, тяжело кряхтя и хлопая крыльями, летит здоровенный чёрный резиновый хуй с горящими рубиновыми глазами и тащит в зубах главную связку ключей от райотдела.

Сержант замер с открытым ртом. Глаза его полезли на лоб, дыхание перехватило.

— М-м-михалыч… то есть, я… — пролепетал он в пустоту, медленно нащупывая кобуру на поясе. — Белка… Тьфу, блядь, я ж не пил сегодня… Стоять!

Сержант выхватил резиновую дубинку и с диким воплем метнулся за летающим снарядом.

— Стой, сука! Орудие преступления похищено!

— Хуй тебе в ухо, чтоб голова не качалась! — басовито булькнул Болт сквозь стиснутые зубы, закладывая крутой вираж.

Михалыч как разъяренный гиппопотам бросился наперерез. Он с размаху ударил дубинкой, но промахнулся. Палка с треском разнесла стеклянную перегородку дежурки, по полу градом брызнули осколки.

Сержант по инерции пролетел вперёд, смачно поскользнулся на разлитой из кулера воде и с душераздирающим хрустом впечатался собственной лысиной в дверной косяк.

Хрясь!

— Ой, бля-а-а-а… — простонал он, оседая на копчик.

Но сдаваться Михалыч не собирался. Увидев, что чёрный снаряд пролетает прямо над ним, он выбросил вверх обе руки, пытаясь схватить Болта за ребристые кольца. Пальцы мента мазнули по эбониту.

— Ах ты ж, падла! Руки убрал! — взревел Болт.

Не выпуская связки ключей, он резко спикировал вниз, распахнул зубастую щель шире и со всей дури цапнул Михалыча прямо за нос!

— А-а-а-а! Отпусти, демон! — истерично заверещал сержант, размахивая руками.

Кровь брызнула во все стороны, заливая латунные ключи. Болт с чавканьем разжал челюсти, брезгливо сплюнул и рванул в коридор.

— Колян! Хмыров! — истошно орал из дежурки окровавленный Михалыч, зажимая прокушенный нос. — В отделе полтергейст! Меня укусил за ебало резиновый хуй на батарейках и улетел! Стрелять буду!

Болт, тяжело покачиваясь под весом ключей, завис перед распределительным щитком на стене коридора. Ржавая металлическая дверца была закрыта на хлипкую защёлку, а внутри гудели толстые медные провода на триста восемьдесят вольт, обещая мгновенную смерть всему живому.

— Стрелять он будет, пугач комнатный, — прохрипел фамильяр, злорадно щурясь. — Щас я вам устрою дискотеку девяностых, черти серые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Болт разогнался, с маху ударил эбонитовым торцом по ржавой дверце щитка. Защёлка жалобно хрустнула, и дверца отлетела в сторону. Он перехватил ключи зубами поудобнее, завис над главной фазой и… со всего размаха впечатал свой массивный обтекатель прямо между оголёнными клеммами вводного автомата.

Силикон — изолятор в земной физике, он пропитанный магией Бездны и альтарнисским жидким эфиром, сработал как сверхпроводник.

Ба-а-а-х!

Грохнуло так, словно в щиток прилетела ручная граната. Ослепительный веер зелёных и белых искр залил весь коридор. Провода зашипели, запахло жареной изоляцией, и весь отдел полиции в один миг погрузился в абсолютную, непроглядную темноту.

Болта отшвырнуло взрывной волной в противоположную стену. Он смачно шлёпнулся об штукатурку, сполз на пол, потряс дымящейся головкой и плюнул копотью.

— Кхе-кхе-кхе… Искры из глаз, зато патриотично! Ну всё, бляди, тушите свет, сливайте воду!

Из темноты коридора донёсся истерический крик второго сержанта, выскочившего из кабинета на грохот:

— Кто стрелял?! Хмыров, это нападение! Тут кто-то щиток взорвал! Сдавайтесь, суки, выход перекрыт!

Болт, пошатываясь и волоча за собой по кафелю окровавленную связку ключей, на остатках антиграва медленно поднялся в воздух. Из его пасти вырвался утробный, загробный бас, многократно усиленный эхом бетонного коридора:

— Стреляй в очко себе, пёс легавый! Тьма не сдаётся!

Галя

В камере предварительного заключения мы с бабой Валей и Люсьен сидели в полной тишине ровно три секунды после того, как вырубился свет.

А потом за железной дверью начался филиал ада на земле.

— Блядь, он в воздухе!

— Огонь не открывать, своих постреляешь!

— Михалыч, он меня за нос укусил! Он зубатый, сука!

Глухие удары тел о стены, грохот падающих стульев, звон разбитого стекла и отборный трёхэтажный мат оперов смешались в единую победную симфонию.

Я не сдержала широкой, хищной улыбки.

«Мой мальчик, — с материнской гордостью подумала я, поднимаясь с нар и поправляя кожанку. — Моё верное, тридцатисантиметровое ПВО пошло на прорыв. Год в Альтарнисе не прошёл даром, пацан научился работать в тылу врага без единого грамма смазки.

Баба Валя в углу мелко, истово крестилась двумя руками, шепча молитвы от сглаза и бесовщины, а Люсьен вжалась в цементную стену, с ужасом глядя на железную дверь.

— Галя… это что, твои пацаны из зоны строгого режима на вертолёте прилетели нас отбивать?!

— Лучше, Люся, — хмыкнула я. — Нас спасает высокоточное тактическое оружие возмездия.

В коридоре послышался металлический звон. Кто-то тяжело волок что-то железное по кафелю.

В решётчатое окошко для подачи еды в двери камеры, на фоне задымлённого, искрящего проводкой коридора, просунулась знакомая залупа. Весь эбонитовый корпус Болта был покрыт жирным слоем чёрной копоти. Одно крыло чуть подрагивало, из зубастой щели струился сизый дымок, рубиновые глаза яростно полыхали в темноте.

Фамильяр смачно выплюнул сквозь прутья решётки мне под ноги тяжеленную связку окровавленных ключей.

Болт шумно отряхнулся и гаркнул прокуренным боцманским басом на всю дежурку:

— Хозяйка, лови! У меня лапок нет, сама открывай! Я щиток спалил, а дежурному нос прокомпостировал! Валим нахер, пока эти мусора из комы не вышли! У меня батарейка на нуле, а впереди ещё три километра по сугробам пешком!

Я просунула руки сквозь прутья решётки, нащупала нужный ключ и с хрустом провернула его в замке. Тяжёлый засов отошёл. Дверь скрипнула, выпуская нас на свободу.

 

 

Глава 8. Побег в тапках и ночной автостоп

 

— Ноги в руки и на взлёт, пехота! — гаркнул Болт, зависая у меня над ухом.

В коридоре царил образцово-показательный пиздец. Проводка в раскуроченном щитке злобно плевалась искрами, едкий дым выедал глаза, а из темноты доносились стоны сержанта Михалыча про «дьявольский причиндал на бреющем».

— Люся, Валя, валим! — рявкнула я, выскакивая из камеры.

Цыганка, несмотря на свои пять слоёв шерстяных юбок, выдала чудеса спринтерской сноровки. Она даже не взглянула в мою сторону, молча перекрестила тёмный коридор, подобрала подолы и с причитаниями про бесовские штучки рванула к запасному выходу, словно всю жизнь здесь просидела.

А вот воровка Люсьен вцепилась мне в рукав кожанки мёртвой хваткой.

— Галя! Не бросай, мамой клянусь, меня Хмыров на строгач укатает за соучастие!

— За мной держись, дура!

Я метнулась к стойке дежурного. В полумраке аварийных мигалок валялся мой верный шопер. Рядом сиротливо лежал прозрачный зип-пакет с моими вещами. Одним рывком разорвав пластик, я не глядя швырнула широкий ремень и выдернутые шнурки на дно сумки. Нехер время терять. Шнуровать гриндерсы на ходу, это чистое самоубийство, придётся шлёпать так.

Тут мой взгляд упал на напольную вешалку в углу. Там висела чья-то массивная, длинная, подбитая овчиной зимняя куртка шестьдесят второго размера с жирной светоотражающей надписью «Полиция» во всю спину.

— Конфискация имущества в пользу голодающего дворянства, — осклабилась я, срывая тулуп с крючка.

Я накинула эту форменную броню поверх косухи и всё ещё влажной бархатной юбки. Куртка доходила мне почти до колен, разила «Беломором», застарелым потом и чебуреками, зато внутри было сухое, охуительное тепло.

— Болт, в карман! — скомандовала я.

— Понял, ушёл на перископную глубину! — фамильяр камнем рухнул в бездонный боковой карман ментовского бушлата, тут же затихнув и выставив наружу только кончик холодного эбонитового носа.

Мы с Люсьен рванули по узкому коридору мимо оружейки. Впереди маячила тяжёлая металлическая пожарная дверь с красной ручкой. Я на полном ходу впечаталась в неё плечом, наваливаясь всем весом. Дверь со скрежетом поддалась, выплюнув нас в сырую, морозную темноту заднего двора.

Свежий ноябрьский воздух с залива ударил по лёгким.

— Забор! — прохрипела Люсьен, перебирая ногами в своих стоптанных кроссовках. — Там калитка на пожарный проезд, она всегда открыта, опера через неё за водкой бегают!

Мы просочились сквозь ржавые прутья и выскочили в лабиринт тёмных панельных дворов проспекта.

Гриндерсы без шнурков противно хлопали кожаными языками по мокрому снегу, грозя слететь с ног на каждом шагу.

Начало седьмого утра, спящий спальный район, по сугробам бегут две бабы, одна в засаленном розовом пуховике с роскошным фингалом, вторая в генеральского размера ментовском бушлате, из-под которого при каждом шаге сверкают голые колени в рваных кружевных чулках, бархат и тяжёлые ботинки. Идеальный сюжет для пародии на «Улицы разбитых фонарей».

Мы остановились перевести дух только у входа в метро. Стеклянные двери были наглухо закрыты.

Люсьен тяжело опиралась на гранитный парапет подземного перехода, хватая ртом воздух. Глаза её всё ещё напоминали два чайных блюдца.

Из нагрудного кармана моей куртки медленно, с лёгким скрипом высунулся Болт. Он стряхнул с обтекателя налипшую пыль, шумно потянул воздух зубастой щелью и яростно плюнул в снег:

— Тьфу, блядь! Ну и вонища! Ни капли маны в атмосфере, один сплошной дизель и прокисшая капуста!

Люсьен медленно повернула голову. Увидела чёрный зубастый монолит с горящими рубиновыми глазами, который деловито расправлял кожистые крылья прямо на воротнике овечьего тулупа, и мелко, судорожно затряслась.

— О-о-о… — выдавила она, пятясь назад и спотыкаясь о бордюр. — Он… он реально живой… Это не галлюцинация от чифиря…

— Люся, дыши ровнее, — устало сказала я, запахивая полы бушлата. — Это мой домашний питомец. Боевой карманный. Размером XXL.

— Шпиц что-ли?! — пискнула воровка.

— Слышь, ты, маруха привокзальная! — басовито огрызнулся Болт, клацнув челюстями. — Сама ты шпиц! Я штурмовой артефакт стратегического назначения! Поклонись Тьме, пока я тебе второе ухо не прокомпостировал!

Люсьен рухнула на колени в грязный снег, судорожно складывая пальцы в троеперстие:

— Господи Иисусе… Матушка Матронушка… Галя, я всё поняла. Я завтра же… как только до Гражданки дойду… в Спасо-Парголовский храм побегу! Свечку поставлю! Самую толстую, за пятьсот рублей! За здравие святого летающего резинового ху… мужика! Только не убивайте, Христа ради!

— Живи, раба божья, — милостиво махнул крылом Болт. — Иди с миром, но Клавушкину долю не забудь отстегнуть при случае.

— Вали отсюда дворами, Люся, — вздохнула я, поднимая воровку за шиворот пуховика. — Менты скоро очухаются, план «Перехват» объявят. Уходи в сторону Светлановского.

Девицу два раза просить не пришлось. Она кивнула, шмыгнула разбитым носом, сунула мне в ладонь скомканную сторублёвку — «на маршрутку, Галечка, больше нету, гадом буду» — и припустила вдоль улицы с такой скоростью, будто за ней гналась рота разъярённых инквизиторов.

Я осталась одна посреди ледяного, продуваемого всеми ветрами перекрёстка.

Мороз крепчал. Градусник на табло аптеки напротив равнодушно мигал синим: -2°C. Серебряный волк Кассиана на груди внезапно нагрелся, отдавая мне последние капли чужого тепла и не давая окончательно сдохнуть от переохлаждения в одних чулках. Спасибо тебе, мой суровый мальчик.

До промзоны Парнаса отсюда было рукой подать, минут пятнадцать ходу на север. Оптовый склад «Интим-Опт-Северо-Запад» манил тоннами заветного немецкого силикона. Но переться туда прямо сейчас с голыми руками было чистым безумием.

Ночью склад вставал на вневедомственную охрану. Швейцарская автоматика, датчики объёма и шлюзовой биометрический протокол. Терминал требовал физический ключ, серую пластиковую крипто-карту старшего логиста. А где лежала эта грёбаная карта?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В Купчино конечно. В нашей старой двушке, в тайнике за холодильником, аккурат рядом с заначкой на чёрный день, которую я прятала от вечно похмельного Толика. Без этой карточки склад просто заблокируется бронеплитами, а через три минуты приедет наряд Росгвардии с автоматами.

«Идти к бывшему, это пиздец и дно, — с тоскливой злостью подумала я. — Но без ключа мне склад не вскрыть, а без смазки в Альтарнис можно не возвращаться — Клава сдохнет, а бизнес раскатают эльфы. Придётся устроить спецоперацию по изъятию собственного имущества».

Ехать надо было через весь город. С севера на глубокий юг. На метро без документов и в таком блядском виде соваться было чистым самоубийством. Первый же патруль у турникетов повяжет меня за один только фасончик «бушлат поверх чулок». Оставался один проверенный питерский способ: ночной автостоп.

— Галя, ты чего застыла, как памятник Ленину? — заворчал из-под овчины Болт, шумно переминаясь у меня на груди. — У меня эбонит звенит от холода! Твоя родина, это филиал тролльих болот, клянусь всеми демонами! Холодно, сыро, солнца нет, и все вокруг только и делают, что орут матом и пьют горькую дрянь! Верни меня к Клавушке! Слышишь?! Я согласен не летать! Я согласен даже пыль с витрин жрать и на первой скорости работать сутками, только забери меня из этого морозильника!

— Заткнись, Болт, и так тошно, — процедила я, выходя к краю проезжей части. — Сейчас поедем греться. Если повезёт.

Я встала под жёлтый фонарь у обочины, запахнула куртку, чтоб надпись «Полиция» гордо сияла светоотражателем, и вытянула руку.

 

 

8.1

 

Машин было мало. Редкие такси пролетали мимо, обдавая меня веером грязной жижи. Но через десять минут жалобно взвизгнула лысой резиной и затормозила убитая белая «Дэу Нексия» с шашечкой на крыше и наглухо тонированными задними стёклами.

Переднее стекло со скрипом опустилось. Из салона пахнуло термоядерной смесью ароматизатора «Дыня», дешёвого насвая и жареной баранины. За рулём сидел смуглый усатый мужик в надвинутой на лоб вязаной шапке. Он уже открыл рот, чтобы спросить стандартное «Куда едем, дарагой?», но тут его взгляд упёрся в мой наряд.

Широкие ментовские погоны. Надпись на груди. А чуть ниже полоска белого бедра, драный кружевной чулок на подвязке и армейский ботинок без шнурков. Плюс моё злое, невыспавшееся лицо с серебряными прядями на висках.

Мужик икнул и медленно втянул голову в плечи.

— Лейтенант… командир… я ничего не нарушал, мамой клянусь! Регистрация есть, патент в бардачка, страховка вчера кончился, но я продлю утром!

— В Купчино, — отрезала я, открывая переднюю дверь и плюхаясь на просиженное кресло. — Прямо сейчас. Без остановок и лишних вопросов.

— Слушай, э-э-э… а оплата как? — осторожно покосился водитель на мою мокрую юбку, явно прикидывая, не предложу ли я расплатиться натурой.

Я молча достала из кармана ту самую замусоленную сторублёвку от Люсьен и положила её на панель приборов.

— Вот сто рублей. А остальное… — я хищно прищурилась, наклонившись к нему. — По району сейчас мусора работают, у них план «Перехват». Повезёшь меня, то прикрою от ДПС своей курткой-невидимкой. Сболтнёшь лишнего или начнёшь ломаться, тогда депортируют раньше, чем ты движок заглушишь. Время — деньги, шеф. Погнали.

Водитель сглотнул, торопливо кивнул и с такой силой вжал педаль газа в пол, что бедная «Нексия» взревела раненым зверем и рванула с места, виляя задом по гололёду.

Сорок минут мы летели сквозь спящий, тёмный город. Мимо проносились пустые набережные, закованные в гранитный лёд, силуэты мостов, Лиговский проспект, Московские ворота. В салоне было душно и тепло. Печка дула в ноги раскалённым воздухом, и мои окоченевшие пальцы наконец-то начало покалывать спасительной болью.

Болт внутри кармана блаженно затих, изредка тихонечко похрапывая моторчиком на холостых оборотах.

«Неужели я дома? — думала я, глядя на унылые серые громады хрущёвок Московского района. — Дома, где нет магии. Где никто не летает на грифонах. Где нельзя просто щёлкнуть пальцами и превратить обидчика в горстку пепла. Но зато здесь всё понятно. Здесь прав тот, у кого наглее морда и тяжелее ботинок».

Машина затормозила у знакомой до боли девятиэтажки из серого облупленного панельного блока на родной улице. Тот самый двор-колодец. Та самая перекошенная железная горка на детской площадке, вросшая в сугроб.

— Приехали, командир, — робко прошептал водитель, не глуша мотор и явно мечтая, чтобы я испарилась как можно быстрее.

— Свободен, шеф. Служи закону, не нарушай разметку, — бросила я, вылезая в сырую купчинскую слякоть.

Машина сорвалась с места, будто за ней гнались черти, и скрылась за углом.

Я поправила ментовский бушлат, глубоко вдохнула запах родного спального района, непередаваемая смесь кошачьей мочи из подвала, сырости и бетона, и решительно зашагала к третьему подъезду.

Домофон, естественно, не работал, на двери висело объявление годичной давности о замене проводки. Код я помнила наизусть: «три-восемь-ноль-вызов». Железная дверь щёлкнула, впуская меня в тёплый, полутёмный подъезд с исписанными маркерами стенами. Лифт, как и положено в Купчино, стоял на ремонте.

Я пешком поднялась на четвёртый этаж, шлёпая распущенными язычками ботинок по цементным ступеням.

Вот она. Квартира номер сорок семь.

Старая деревянная дверь, обитая коричневым дерматином с торчащими клочьями поролона, который когда-то драл наш покойный кот Барсик. Звонок в виде белой пластмассовой кнопки держался на одном честном слове и куске скотча.

Я замерла перед дверью, разминая затёкшие плечи.

«Ну что, Толик, — с кривой, недоброй усмешкой подумала я. — Год прошёл. Ты думал, твоя бывшая сгинула в бегах? Думал, можно спокойно жить в нашей общей хате, трахать свою губастую патку и забыть про долги перед микрозаймами? А вот хрен тебе. Мамочка вернулась. И мамочке очень нужна твоя доля».

Я решительно вдавила пальцем кнопку звонка. За дверью противно, дребезжаще заверещала трель.

Внутри послышались тяжёлые, шаркающие шаги. Но шаги были странными. Толик ходил мелко, суетливо, шаркая стоптанными домашними тапочками сорок первого размера. Эти же шаги вбивались пол с тяжёлым, гулким стуком, от которого подрагивали стены. Словно к двери шёл не сухощавый любитель вейпов и компьютерных танков, а как минимум разрядник по тяжёлой атлетике.

Щёлкнул нижний замок. Со скрежетом провернулся верхний. Загремела массивная железная цепочка.

Дверь с рывком распахнулась настежь.

Я уже открыла рот, чтобы выдать заранее заготовленную коронную тираду про алименты, просроченные платежи и оторванные яйца, но слова застряли у меня в глотке.

На пороге стоял не Толик.

В дверном проёме, едва не задевая макушкой притолоку, возвышалась квадратная туша весом центнера под полтора. На туше были натянуты спортивные штаны «Боско» и чёрная борцовка в обтяжку, из-под которой бугрились забитые наколками волосатые плечи. Толстая бычья шея переходила в лысую голову с дважды сломанным, сплюснутым боксёрским носом и мутными поросячьими глазками.

На волосатой груди амбала, утопая в кудрях, лениво покачивалась литая золотая цепь толщиной с якорный канат, на которой болтался массивный православный крест размером с плитку шоколада. В правой руке амбал небрежно держал надкусанный бутерброд с докторской колбасой.

Он медленно, с тягучей ленцой перевёл взгляд с ментовской куртки на моё лицо, потом скользнул к кружевным чулкам и грязным гриндерсам, смачно чавкнул колбасой и хрипло, через губу процедил:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты кто такая, нахуй? И чё тебе надо в моей квартире в семь утра?

 

 

Глава 9. Предательство за сто грамм и визит Кабана

 

— Твоя квартира? — переспросила я, медленно приподнимая левую бровь.

Холодный сквозняк из разбитого подъездного окна дул мне в спину, неприятно холодя голую полоску бедра над рваным кружевным чулком.

Амбал стоял в дверном проёме, не шевелясь, словно чугунный памятник жертвам стероидов. В челюстях у него мерно двигался кусок докторской колбасы, прижатый к краю серого батона. Золотой крест на волосатой груди тускло поблёскивал в свете сорокаваттной лампочки.

— Ты чё, овца в погонах, оглохла? — хрипло повторил он, лениво сплюнув прилипшую к губе плёнку от колбасы прямо на порог. — Я русским языком спросил чё надо? Если по заявлению от бабки со второго этажа насчёт перфоратора, так иди на хуй, время семь утра, имею право.

— Слышь, шкаф с ушами, — ласково начала я, распахивая полы казённого милицейского бушлата ровно настолько, чтобы упереть руки в бока. — Во-первых, овцу ты в зеркале каждое утро бреешь, если оно у тебя от твоей рожи ещё не треснуло. А во-вторых, эта хата оформлена на Василькову Галину Сергеевну. То есть на меня. И если ты сейчас же не уберёшь своё свиное рыло с моего порога, я тебе этот бутерброд в глотку плашмя затолкаю вместе с твоим крестом. Где Толик?

Амбал замер. Жевательные движения челюсти плавно прекратились. Его маленькие поросячьи глазки сузились, скользнули по надписи «Полиция» на моей необъятной овчине, опустились к микроскопической бархатной юбке, оценили грязные ботинки без шнурков и снова уставились мне в лицо.

В глубине его мутного взгляда шевельнулась тяжёлая, неповоротливая мысль.

— Василькова?.. — протянул он с мерзким причмокиванием.

Внезапно его сплюснутая боксёрская ряха расползлась в широкой, кривой ухмылке, обнажая золотые коронки. Он не стал орать на весь подъезд. Вместо этого сделал шаг назад, приглашающе распахивая обитую рваным дерматином дверь шире, и тихо, злорадно выдал:

— Заходи, Галочка. Не стесняйся. Сюрприз будет. Мы тебя, сука, с лета ждём — не дождёмся. Прямо как манну небесную.

Из нагрудного кармана моего тулупа послышался придушенный, свирепый бас Болта:

— Галя, чую засаду. От этого хряка разит дешёвым комбикормом и триппером. Давай я ему кадык выкушу на взлёте? У меня ещё пять процентов заряда есть, на один сквозной пролёт хватит!

— Сиди тихо, снаряд, — едва заметно шепнула я уголком рта, переступая порог. — Разберёмся.

Прихожая нашей старой купчинской двушки встретила меня полнейшим, бескомпромиссным пиздецом. Обои в мелкий цветочек, которые мы с Толиком клеили ещё в год свадьбы, свисали со стен грязно-жёлтыми лохмотьями. На полу, среди высохших луж грязи и окурков, валялись пустые пивные банки, коробки из-под подгоревшей пиццы и какие-то тряпки. Зеркало было разбито паутиной трещин. Из кухни тянуло сизым кумаром.

Я решительно зашагала по коридору, шлёпая распущенными кожаными языками гриндерсов, и пинком распахнула фанерную кухонную дверь.

За облупленным столом, заваленным пустыми водочными бутылками, кожурой от селёдки и банками с мутными окурками, сидел он. Мой законный, мать его за ногу, бывший муж Толик.

Год назад этот слизняк казался мне просто мелочным предателем, который бегал по чужим постелям, пока я надрывала спину на работе. Но сейчас, глядя на него с высоты своего опыта и статуса Тёмной Госпожи параллельного мира, я чувствовала лишь физическое, до рвоты, омерзение.

Толик деградировал со скоростью падающего с балкона рояля. Грязные серые треники с пузырями на коленях, засаленная майка-алкоголичка в пятнах от шпротного масла. Всклокоченные редкие волосёнки, впалые небритые щёки землистого оттенка и трясущиеся, синие руки.

Он сжимал в ладонях гранёный стакан с мутной жижей, мелко постукивая зубами о край стекла. А рядом с ним, на подоконнике у старого деревянного окна с приоткрытой форточкой, сидел второй персонаж, сухопарый тип в кепке-восьмиклинке, лениво крутивший на пальце тяжёлый свинцовый кастет.

Только когда я зашла внутрь, первый амбал не спеша встал в дверях кухни, перекрывая своей необъятной тушей единственный выход.

— Серый, глянь, кто к нам пожаловал, — довольно осклабился амбал. — Сама хозяйка медной горы соизволила явиться.

— Толя, — негромко позвала я.

Стакан в пальцах бывшего звякнул о стол. Толик вздрогнул, медленно поднял мутные, налитые красными прожилками зенки и уставился на меня. Секунду на кухне стояла тишина. Слышно было только, как в углу капает ржавая вода.

А потом Толика прорвало. Его лицо перекосило от смеси дикого, животного ужаса и лакейского восторга. Он выронил стакан, водка с плеском разлилась лужей по грязному линолеуму. Толик подпрыгнул на табуретке и визгливо, срываясь на бабий фальцет, заорал:

— Галя?! Вот она! Кабан, это она! Забирайте её, суки! Она платёжеспособная! Гляньте на неё, у неё ворованный ментовский бушлат, она с бабками вернулась!

— Заткни пасть, Толян, — поморщился Кабан. — Уши заложило.

— Кабанчик, братуха, ну ты же сам видишь! — суетился Толик, вжимаясь спиной в грязную раковину и заискивающе улыбаясь бандиту. — Она жива! Значит, с неё и спрос! Вы же меня на счётчик поставили из-за её долгов! А я чё? Я ничё! Это всё она, стерва купчинская!

«Господи, — с ледяным спокойствием подумала я. — Год назад я рыдала на этом самом линолеуме, выдирала крашеные космы его силиконовой шлюхе и думала, что жизнь кончена. А сейчас передо мной стоит просто кусок вонючего биологического мусора. У меня дома, в Альтарнисе, два двухметровых полубога с кубиками пресса за право поцеловать мой след на ковре готовы континенты в пепел стирать! Тарзарион варит мне кофе по ГОСТу, Кассиан массирует стопы… А это — просто позор мужского рода».

— Толя, — очень тихо, с опасной мягкостью в голосе произнесла я, распахивая бушлат пошире. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, почему наша квартира похожа на притон для бомжей? И почему в ней хозяйничают посторонние хряки?

— Хряки?! — взвился Толик, переминаясь в рваных носках. — Да ты… ты знаешь, что ты наделала, тварь?! Свалила в закат, а приставы ко мне пришли! Коллекторы ко мне!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он схватил со стола засаленную стопку бумаг и с истеричным размахом швырнул её мне под ноги.

— На, сука! Любуйся! «Быстро-Деньги-Люкс»! «Займ-Гарант»!

Все трое, Толик, Серый и Кабан, инстинктивно опустили глаза на разлетающиеся по полу листы.

 

 

9.1

 

В эту самую долю секунды я скользнула взглядом по заваленному мусором столу. Там, прямо передо мной, среди пустых пивных пробок и кожуры от воблы, лежала она. Серая пластиковая карточка доступа от склада на Парнасе.

«Господи, какой же он фееричный долбоёб, — мелькнуло у меня в голове. — Я съехала на съёмную хату ровно год назад, потому что это сокровище наотрез отказалось выселяться из нашей общей двушки. Мы договорились выставить её на продажу. Но так как я внезапно растворилась в параллельном измерении, этот мамкин риэлтор видимо не смог продать ни метра без моей помощи. И вместо того, чтобы найти нормальную работу, он превратил квартиру в свинарник, влез в очередные микрозаймы, а мою карточку от элитного склада, видимо, принял за скидочную карту от „Пятёрочки“. Уж не знаю, что он ей делал, в зубах ковырял или под ногтями грязь чистил, неважно. Главное, что она сейчас лежала прямо передо мной».

Воспользовавшись секундной заминкой, я с ловкостью базарной щипачки смахнула карту со стола в глубокий карман кожанки. Ключ у меня. Осталось выбить дерьмо из присутствующих.

Я опустила взгляд на бумаги. На них красовались корявые поддельные подписи со свежими датами.

— Ты брал микрозаймы на моё имя? — медленно, по слогам спросила я. Внутри живота, где ещё дремали остатки Первородной Тьмы, заворочался тяжёлый холод.

— А на чьё мне было брать, сука?! — брызжа ядовитой слюной, орал Толик. — Жрать мне на что было?! Я перекредитовался! Думал, в казино на вулкане подниму, всё перекрою! А там проценты… пени!

Кабан лениво достал из кармана айфон последней модели в потрёпанном чехле.

— Короче, гражданка Василькова. Базар фильтруем, переходим к бухгалтерии. Твой благоверный торчит нашей конторе миллион двести. Плюс проценты, плюс штрафы, плюс работа выездной бригады. Итого по акту сверки, четыре миллиона восемьсот пятьдесят тысяч. Округлим по-братски до пяти ровно.

— Пять миллионов? — усмехнулась я, чувствуя, как питерская гопота внутри меня расправляет плечи. — А в жопу тебе не дунуть, чтоб голова не качалась, инвестор хуев?

Тип в кепке на подоконнике тихо заржал, поигрывая кастетом.

— Дерзкая манька. Кабан, может, сразу её в оборот? Тёлка вроде сочная, сиськи вон из ментовской куртки вываливаются, ноги от ушей. В Шушарах в сауне у Алика такие нарасхват. За год с дальнобойщиков отобьёт должок, если без перекуров сосать будет.

— Слышь, ты, аборт вокзальный, — послышался из моего кармана приглушенный, вибрирующий бас Болта. Фамильяр зашевелился под овчиной. — Я тебе щас твой кастет в прямую кишку заправлю и проверну на девяносто градусов! Галя, дай команду, я этому хряку яйца откушу через треники!

Кабан нахмурился, подозрительно косясь на мой живот.

— Это чё у тебя там булькает, радиоприёмник, что ли?

— Это твоя карма проснулась, Кабан, — бросила я.

А затем медленно повернулась к Толику. Бывший муж стоял в полуметре от меня. В его мутных глазах плескалась мелкая радость стукача.

— Забирайте её, пацаны, — шептал Толик, плотоядно скалясь. — Она крепкая, отработает… Только мне на бутылку оставьте с её сумочки…

«Но старый долг платежом красен», — подумала я и не стала тратить слова.

Мой левый кулак сжался сам собой. Кассиан учил бить не от плеча, а от бедра, вкручивая всю массу тела в удар, резко, коротко, без замаха, как учат в имперских штурмовых отрядах.

Раз.

Левый боковой пришёлся Толику ровно в челюсть. Раздался сочный, мокрый звук. Голова бывшего дёрнулась назад, зубы клацнули, выбивая кровавые брызги.

Два.

Правый прямой, мощный, сокрушительный хук с доворотом корпуса, вошёл аккурат в его сломанный нос. Хрусь!

Толик даже не успел вскрикнуть. Его глаза закатились, ноги превратились в варёные макаронины, и туша бывшего муженька с грохотом рухнула головой в помойное ведро под раковиной.

— Это тебе за моральный ущерб, животное, — выдохнула я, тряхнув разбитыми костяшками пальцев. — И за кредиты.

— Ах ты ж сука борзая! — взревел сзади Кабан.

Я резко крутанулась на пятках, распахивая полы бушлата и готовясь встретить амбала ударом гриндерса в пах. Но на тесной кухне хрущёвки развернуться было негде. Мой незашнурованный ботинок поехал по луже водки, которую минуту назад пролил Толик.

Серый среагировал мгновенно. Он спрыгнул с подоконника, перехватил мою вытянутую ногу и с размаху дёрнул на себя. Я потеряла равновесие и с грохотом рухнула спиной на линолеум.

В следующую секунду раздался противный, сухой электрический треск.

Кабан не стал лезть в рукопашную. Этот тёртый упырь сделал шаг вперёд, нависая надо мной, и выхватил чёрный электрошокер. Два медных зуба электрода с размаху вонзились мне в правый бок, сквозь тонкий шёлк топа.

— Кусай его, Болт! — успела заорать я.

Разряд распорол моё тело ослепительной белой вспышкой. Мышцы свело чудовищной судорогой. Воздух с хрипом вылетел из лёгких. Тьма внутри меня болезненно взвыла и отключилась.

— Василькова-а-а! — раздался надсадный, звериный вопль Болта.

Эбонитовый фамильяр, почуяв беду, взвился из кармана бушлата, расправляя кожистые крылья. Его рубиновые глаза пылали алым пламенем, пасть раскрылась, и он на бреющем полёте ринулся в харю нападавшего Кабана.

— Отпусти её, пидор сальный!

Но тип в кепке оказался быстрее. Серый перехватил лежащую у батареи деревянную биту и со всего размаха, как заправский бейсболист, врезал по траектории полёта артефакта.

Звонкий, сочный резиновый шмяк!

Болта отшвырнуло, словно мячик для пинг-понга. Он полетел в старое деревянное окно с приоткрытой форточкой, в которую Толик обычно дымил своими вейпами. Фамильяр с треском выломал хлипкую деревянную раму и с матерным эхом:

«Я вернусь, суки-и-и-и!..» — улетел в морозную темноту купчинского двора.

В глазах у меня потемнело. Я лежала на полу, не в силах пошевелить даже пальцем. В ушах стоял сплошной противный писк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кабан опустил шокер, тяжело дыша, и вытер мокрый лоб.

— Ни хуя себе… — прохрипел он, косясь на разбитую форточку. — Чё это за херня летающая была? Дрон китайский, что ли?

— Да похер, Кабан, — сплюнул Серый, убирая биту. — Тёлка в отключке. Вяжи её, пока соседи полицаев не вызвали.

Чьи-то грубые руки схватили меня за запястья, перетягивая их широким строительным скотчем. Ноги скрутили проволокой. Меня подхватили под мышки, набросили на голову серый пыльный плед и поволокли вниз по ступенькам.

Хлопнула железная дверь подъезда. Морозный воздух обжёг открытые ноги. Щёлкнул центральный замок. Меня без церемоний, как мешок с картошкой, швырнули в багажник на ребристый резиновый коврик.

— Давай в Шушары, в боксы, — послышался голос Кабана сквозь железо. — Там паяльник разогреем, быстро вспомнит, где заначка лежит. А потом Алик её заберёт.

Дверь багажника с сокрушительным грохотом захлопнулась. Взревел мощный двигатель, унося меня в неизвестность.

А на обледенелой ветке старого купчинского тополя, напротив окна квартиры, сидел закопчённый тридцатисантиметровый эбонитовый хер с разорванным крылом, тяжело дышал и злобно мигал рубиновыми глазами в след уходящих габаритных огней.

— Ну держитесь, черти сухопутные… — прохрипел Болт, сплевывая. — Щас я устрою партизанскую войну по-питерски…

 

 

Глава 10. Подвальная дипломатия и паяльник

 

— Очухалась, спящая красавица? А я уж думал, придётся тебя нашатырём из комы выковыривать, — донёсся сквозь гул в ушах хриплый, прокуренный бас.

Холод.

Первое, что пробило вату в черепушке, это собачий, пробирающий до костей ледяной холод сырого бетона.

Я попыталась дёрнуть плечом, но тело отозвалось тупой, ноющей болью. Мышцы после ментовского шокера всё ещё мелко подрагивали, во рту стоял мерзкий металлический привкус собственной крови.

Я проморгалась. Картинка перед глазами двоилась, плавала, но постепенно собралась в один на редкость унылый натюрморт.

Подвал. Самый натуральный, образцово-показательный гаражный бункер где-то в промзоне.

Судя по характерному гулу тяжёлых фур за толстыми железобетонными стенами и вездесущему запаху кислой капусты вперемешку с соляркой — это были Шушары.

Классический питерский филиал чистилища, куда нормальные люди по доброй воле даже по навигатору не заезжают.

Под потолком на ржавом проводе сиротливо раскачивалась голая пыльная лампочка. Свет дрожал, выхватывая из темноты шеренги закопчённых кривых стеллажей, ржавые тормозные диски от древних «Жигулей», стопки лысой резины, потёкшие канистры из-под тосола и засаленный диван с вывалившимися наружу пружинами.

Сама я сидела на скрипучем железном стуле с перекошенными ножками. И была примотана к нему с чисто русской щедростью, широким серым скотчем. Сантиметров пятьдесят плотной клейкой ленты намертво спеленали мои запястья за спинкой, ещё пара витков зафиксировала щиколотки, а три широкие полосы прижали грудь и талию к железу.

Казённый ментовский тулуп валялся рядом в луже мазута. На мне осталась только моя верная расстёгнутая косуха, шёлковый топ и короткая бархатная юбка. Слава Бездне, серая карточка от склада на Парнасе всё ещё была надёжно спрятанная в кармане куртки.

— Ну и чего мы зенки вылупили? — раздался насмешливый голос слева.

Я повернула голову, с трудом преодолевая ломоту в шее.

Их было четверо.

Центральной фигурой этого цирка уродов, естественно, оставался Кабан. Полуторацентнерный лысый хряк сменил борцовку на расстёгнутую кожаную куртку-«пилот», из-под которой волосатое пузо вываливалось поверх треников, как опара из кадушки. Золотой крест размером с сапёрную лопатку мерно покачивался на груди.

Рядом, привалившись к верстаку, скалился тот самый жилистый уёбок в кепке-восьмиклинке, который приложил Болта бейсбольной битой. Серый.

У двери дежурили ещё двое молодых бычков в спортивках с тупыми, как у кастрированных баранов, физиономиями. Один методично жевал жвачку, громко чпокая пузырями, второй сжимал в руках монтировку.

Кабан сидел напротив меня на деревянном ящике из-под мандаринов. В правой лапе он крутил массивный синий строительный фен с закопчённым соплом. А слева от него, на перевёрнутом ржавом ведре, лениво дымился на куске асбеста советский паяльник с толстым медным жалом. Провод от него тянулся к китайскому тройнику на полу.

В воздухе едко пахло канифолью, гарью и дешёвым одеколоном.

— Оклемалась, Галина Сергеевна? — ласково, как маньяк у детской песочницы, осклабился Кабан.

Жало паяльника зашипело, когда на него с потолка упала капля конденсата.

Я шумно втянула носом сырой воздух, набрала в рот солоноватую слюну и смачно, с чувством, с оттяжкой плюнула кровавым сгустком ровно на начищенный носок его остроносого турецкого туфля.

Шмяк.

Кабан даже не моргнул. Только бровь дернулась, выдавая поднимающееся внутри дерьмо.

— Слышь, боров, — прохрипела я, разминая затёкшую челюсть. — У тебя со вкусом совсем беда. Мало того что одеваешься как челночник с Черкизона образца девяносто пятого, так ещё и репертуар убогий. Строительный фен? Паяльник? Ты этот бдсм-арсенал в журнале «Криминальная Россия» за гаражами подсмотрел, импотент недоделанный?

Тип в кепке у верстака заржал, но Кабан коротко зыркнул на него, и тот мгновенно захлопнул варежку.

Главарь банды медленно поднялся с ящика, подошёл вплотную и наклонился. От него разило чесночной колбасой и тухлыми зубами так, что мои рецепторы взмолились о пощаде.

— Я смотрю, ты у нас с юмором, Галя, — тихо, с угрозой произнёс он, поглаживая тёплым пластиковым соплом фена мою голую коленку. Кожу обдало неприятным жаром. — Это хорошо. С весёлыми бабами работать интереснее. Только расклад у нас сейчас хуёвый. Совсем.

Он выпрямился, ткнув толстым пальцем в потолок.

— Пять миллионов рублей. Ровно. Твой бывший хуесос Толик на твоё имя набрал кредитов, расписки подписал, паспортные данные оставил. Мы люди серьёзные, контора «Быстро-Деньги-Люкс» благотворительностью не занимается. Пять лямов на стол и ты свободна, как птица в небе. Можешь дальше в своих рваных чулочках по трамвайным путям рассекать.

— А если нет? — я прищурилась, глядя в его мутные поросячьи зенки.

Кабан осклабился, обнажив золотые фиксы.

— А если нет, тётя, разговор будет короткий. Сейчас ты берёшь трубку, звонишь своим хахалям, коммерсам, ментам — мне похуй, кому. И говоришь, чтобы к полудню собрали кэш. Если бабок не будет…

Он кивнул на ведро с паяльником. Медное жало светилось тусклым малиновым жаром.

— …сначала я этим приборчиком подправлю тебе твоё красивое личико. Ну, чтоб борзоту сбить. Потом строительным феном снимем пробу с твоих бёдер. Говорят, ожоги третьей степени очень стимулируют мозговую активность. А когда подпишешь генеральную доверенность на хату и расписку на долг, то поедешь на окружную. В Шушарах у моего кореша Алика есть отличная сауна для дальнобойщиков. Будешь там телом долг отрабатывать. Лет эдак до сорока пяти. Сосать научишься так, что промышленные пылесосы обзавидуются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

10.1

 

«Мне тридцать четыре года, — с ледяным, убийственным презрением подумала я, глядя на дымящийся медник. — Тридцать четыре ебучих года. Я прошла через развод, судимость, нищету, смены в секс-шопе. Меня выдернуло в параллельный мир, где я выжила среди троллей, подчинила себе Первородную Тьму и поставила раком Верховного Инквизитора с Архиведьмаком!

Господи, да меня сам Кассиан допрашивал в казематах Трибунала! Двухметровый, идеальный, как греческий бог, закованный в полированную сталь палач! С ледяными глазами цвета, с мускулами, которые трещали под кожей, и аурой, вымораживающей камень! Он подходил ко мне, нависал всей своей мощью, пафосно цитировал древние свитки на чистейшей латыни и грозил „Железной девой Очищающего Огня“! И даже тогда, прикованная святым серебром, я довела этого святошу до того, что у него бронированный гульфик по швам затрещал от стояка! Там было величие, блядь! Там была суровая эстетика пыточного ремесла!

А это кто?! Четыре тупорылых дегенерата в трениках с пузырями на коленях, которые паяльник в розетку воткнули и думают, что они властелины мира?! Позор криминального мира, биомусор купчинский. Они даже материться красиво не умеют, у них словарный запас как у табуретки!»

Внутри, на самом дне моего запечатанного ядра, что-то шевельнулось.

Ярость. Чистая, концентрированная, первобытная ярость взрослой питерской бабы, которую какие-то дешёвые гопники посмели пугать сауной с дальнобойщиками.

Тьма в жилах, придавленная земным нулевым фоном, отозвалась, пока ещё слабым, но отчетливым импульсом. В пальцах ног кольнуло ледяными иголочками.

Я медленно подняла подбородок. На моих губах расплылась ядовитая, откровенно безумная ухмылка, от которой тип с монтировкой у двери невольно перестал жевать жвачку.

— Слышь, Кабан, — громко, чётко, на весь подвал произнесла я. — А ты паяльник-то выключи. Сломается ведь, жалко будет.

Амбал нахмурился:

— Чё?

— То, блядь! Ты этот паяльник себе в дупло засунь плашмя, понял меня?! И терморегулятор на троечку выкрути, чтоб геморрой прижгло к хуям собачьим! Ты кого пугать вздумал, кусок сала недоваренный?! Меня?!

Я подалась вперёд, насколько позволял натянутый скотч, вперив в него горящий взгляд.

— Да у меня мужик — Верховный инквизитор целой империи, свинья ты тупорылая! Он таких боровов, как ты, сотнями на кострах сжигал за косой взгляд! Он твоих гопников строем бы заставил говно жрать во имя Света, а потом твою золотую цепь тебе же через задницу наружу выдернул! А второй мой мужик — архиведьмак столетия! Он одним щелчком пальцев твой сраный кооператив вместе со всеми Шушарами превратит в радиоактивное стекло!

Кабан потемнел лицом. Мелкие поросячьи глазки налились багровой кровью. Челюсти сжались так, что хрустнули зубы.

— Ах ты… сука… — процедил он. — Ты, видать, берега совсем попутала, сказочница? Тебе мозги на твоей панели напрочь отбили? — Он коротко кивнул подельнику у верстака. — Серый, доставай «Тандер», я свой в тачке оставил. Пора этой шлюхе память освежить.

Тип в кепке ухмыльнулся, вытаскивая из кармана массивный чёрный электрошокер.

— С удовольствием, Кабанчик. Я этой суке сейчас между ног разряжу, сразу вспомнит, кому и сколько она должна.

Серый пружинистой походкой подошёл к стулу. В его руке с треском вспыхнула ослепительная синяя дуга.

Тх-тх-тх-тх!

Бандит опустил руку, целясь боевыми электродами в моё правое бедро, туда, где сквозь рваный кружевной чулок белела нежная, чувствительная кожа.

— Ну чё, госпожа, — прошипел он мне в лицо, обдавая вонью лука и дешёвого пива. — Щас проверим, как ты искры держать умеешь…

Он занёс руку для удара.

И в эту секунду внутри меня словно сорвало тугой клапан.

Тот чудовищный электрический разряд, которым Кабан вырубил меня на кухне Толика, не убил мою магию. Он, сука, сработал как аварийный дефибриллятор!

Земной нулевой фон держал моё ядро в мёртвой хватке, глуша тонкие астральные вибрации. Но грубый миллион вольт промышленного тока ебанул прямо по нервным узлам, расколов гранитную скорлупу блока на куски!

Энергия никуда не ушла. Она копилась все то время, тлея под кожей, пока меня везли в багажнике. И когда этот вонючий упырь замахнулся шокером во второй раз, концентрированная ярость стала последней каплей. Спусковой крючок щёлкнул.

Адреналин ударил в кровь напалмом, сплавляя электрический заряд и Первородную Тьму в единую детонирующую бомбу. По венам от сердца к пальцам с шипением рванула раскалённая, живая магма. Я почувствовала силу. Убийственную.

И самое главное — в момент пробоя блока я выбросила в эфир Земли мощнейший, невидимый импульс чистой Тьмы. А где-то на морозе, мой верный фамильяр Болт поймал этот выброс, как халявный Wi-Fi, мгновенно зарядив свои опустевшие эбонитовые батареи от хозяйки на двести процентов!

Выпустить магию в Серого я не успела.

Потому что прямо над нашими головами…

Ба-а-а-а-м!

Звук был такой силы, словно в крышу гаража с орбиты прилетел советский чугунный сейф. Массивная жестяная труба вентиляционного короба диаметром в полметра с оглушительным, зубодробительным визгом сорванных анкерных болтов прогнулась внутрь. Штукатурка с потолка брызнула во все стороны, осыпая коллекторов белым градом.

— Чё за нах… — успел вякнуть Серый, задирая голову.

Хрясь! Трах! Дзынь!

Толстый оцинкованный металл трубы лопнул, словно консервная банка под прессом.

В подвал, поднимая клубы цементной пыли и сажи, с рёвом бомбардировщика на форсаже вырвалось ОНО.

Тридцать сантиметров матового, искрящего от переизбытка магической энергии эбонита. Разорванное в хлам правое перепончатое крыло яростно молотило воздух, разгоняя бетонную крошку. Рубиновые глаза полыхали в темноте двумя прожекторами преисподней. Зубастая щель была распахнута настежь, обнажая частокол острых резцов, с которых капала густая фиолетовая пена.

И над всем этим гаражным адом разнёсся громоподобный, прокуренный боцманский бас, от которого зазвенели ржавые диски на стеллажах:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здорово, черти ебучие! Встречайте судный день по акции!

Болт вышел на боевой курс. И в этот раз пленных он брать явно не планировал.

 

 

Глава 11. Болт против ОПГ: штурм промзоны

 

— Держи фасад, перхоть купчинская! — взревел Болт. От его рева с бетонных перекрытий посыпалась пыль.

Дилдак, как снаряд калибра сорок пять миллиметров, разворотил потолочные перекрытия, вырвав вентиляционную трубу вместе с куском арматуры, и с диким воем спикировал вниз.

Воздух в подвале взвизгнул, закручиваясь в спираль.

Эбонитовый корпус фамильяра вошёл в режим третьей скорости, разгоняя внутренний вибромотор до чудовищных десяти тысяч оборотов в минуту.

Вж-ж-ж-ж-ж!

Первым охуел Серый. Тот самый жилистый уёбок в кепке, который секунду назад целился ментовским шокером мне в бедро.

Он задрал голову, выкатил зенки и успел только выронить «Тандер».

— Ёб твою…

Договорить ему не суждено было чисто анатомически.

Болт заложил крутое пике под самым потолком, растопырил рваное кожистое крыло и, вращаясь вокруг собственной оси со скоростью промышленной болгарки, спикировал на коллектора.

Но Серый был слишком мелкой сошкой для дебютного удара. Фамильяр просквозил в миллиметре от его носа, срезав козырёк кепки-восьмиклинки, словно лазерным резаком, и ушёл на бреющем полёте к дверям, прямо на двоих бычков в спортивках «Абибас».

За прошедшие сорок минут мой силиконовый спутник прошёл такую школу выживания в дикой купчинской природе, какая спецназу ГРУ в кошмарах не снилась.

Как потом рассказал мене Болт, когда Серый в квартире Толика вынес его бейсбольной битой в форточку, он летел через ноябрьский двор, как подбитый штурмовик.

Сначала Болт срубил ветку старого тополя, ободрав эбонитовый глянец. Потом на него в воздухе спикировала стая голодных купчинских ворон, решивших, что с неба упала элитная заморская колбаса.

Но птицы крупно просчитались, Болт на остатках антиграва включил реверс, клацнул челюстями и откусил вожаку стаи половину хвоста прямо на лету. Вороны с истошным граем рассосались по окрестным помойкам, решив не связываться с летающим резиновым демоном.

Джип Кабана Болт выследил по запаху. Старый дух Тьмы, тысячу лет жравший инфернальный огонь, безошибочно взял след по термоядерному выхлопу неисправного глушителя, вони палёного сцепления и шлейфу дешёвого одеколона, которым бандиты заливали перегар.

Он летел на бреющем, цепляясь за провода, прячась в тени карнизов, экономя последние капли альтарнисской маны, чтобы нанести один-единственный сокрушительный удар.

И этот момент настал.

— В сторону, нахуй! — заорал бычок, который секунду назад жевал жвачку у железной двери.

Не успел.

Болт влетел ему ровно в центр гладкого, не обременённого интеллектом лба.

Звук получился эпическим. Сочный, чавкающий резиновый шмяк, словно гигантский вантуз с размаху прилепили к мокрому арбузу.

Бычок издал сдавленный хрип, его глаза сошлись к переносице, ноги подкосились, и туша весом под сотку сползла по дверному косяку на грязный бетон, выплюнув изо рта разжёванную резинку.

— Минус один, паскуды! — победоносно проскрипел Болт, даже не снижая скорости.

Второй бычок с монтировкой попытался перехватить летающий снаряд на обратном вираже. Он с диким матерным воплем замахнулся полуметровым куском стали, метя в обтекатель.

Но Болт в воздухе чувствовал себя как дома. Он резко сложил рваное крыло, провалился вниз на полметра, пропуская свистящую монтировку над собой, и с разгона, с лязгом треугольных резцов, намертво вцепился бандиту в мясистое левое ухо!

— Ай, блядь! — заверещал амбал на ультразвуке, роняя монтировку на собственные пальцы ног. — Снимите его! Оно мне башку жрёт! Оно зубатое!

Болт повис на ухе, как пиранья на коровьем вымени, и с утробным урчанием начал накручивать вибромотором обороты.

— Вкусный хрящик, сука! Солоненький! Клавушке на сувениры оторву!

Бандит закружился волчком по подвалу, сшибая затылком пустые канистры из-под тосола, молотя руками по воздуху и пытаясь оторвать от себя тридцатисантиметровый монолит. Тщетно. Челюсти древнего фамильяра держали мёртвой хваткой.

«Мой мальчик, — с диким, пьянящим восторгом подумала я, чувствуя, как по венам прокатывается раскалённая волна адреналина. — Мой верный силиконовый спецназ. Моё персональное ПВО. Никому тебя не отдам, ни за какие золотые дублоны империи!».

— Серый, ствол доставай! Стреляй в него! — в панике заорал Кабан, отступая за верстак и выставив перед собой строительный фен, словно щит.

Жилистый Серый в обрывках кепки лихорадочно полез во внутренний карман куртки, нащупывая травматический пистолет.

Но Болт уже закончил с первым номером программы. С громким, чавкающим треском он отпустил окровавленное ухо визжащего бычка и пошёл на главную цель.

Рубиновые глаза фамильяра вспыхнули двумя ослепительными лазерными лучами, прорезая клубы пыли.

— А теперь десерт, Кабанчик! — пробасил летающий хер, входя в штопор. — За хозяйку! За Клавушку! За свободный питерский рынок интим-услуг!

Кабан успел только вскинуть руки, пытаясь прикрыть массивную грудь.

Но Болт целился не в грудь. Мой фамильяр был высокоточным оружием с идеальным знанием уязвимых мест гуманоидных особей.

На скорости добрых восемьдесят километров в час, вибрируя на пределе возможностей и раскалившись от трения о воздух, тридцатисантиметровый эбонитовый набалдашник со всего маху впечатался ровно в развилку между ног главаря банды.

Хрясь! Чпок! Дзынь!

Звук был такой, словно мешок с грецкими орехами переехала гружёная бетономешалка.

Кабан замер.

Его массивное пузо конвульсивно втянулось внутрь. Глаза вылезли из орбит. Казалось, они сейчас выпадут на асбестовый лист рядом с паяльником. Лицо главаря коллекторского агентства стремительно сменило цвет с пунцового на мертвенно-серый, затем на бледно-зелёный.

Строительный фен выпал из его ослабевших пальцев, с грохотом покатившись по бетону.

Главарь ОПГ медленно, мучительно сложился пополам в пояснице, подтянул колени к подбородку и издал звук…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это был тонкий, сдавленный, прерывистый писк смертельно раненного, кастрированного суслика:

— И-и-и-и-п… х-х-х-х…

Затем амбал рухнул на колени в лужу машинного масла, судорожно зажимая пах обеими руками и тихо пуская слюни на пол.

— Ч-что… это, блядь… Летающий… резиновый… хуй-мутант…

— Сам ты мутант, боров кастрированный! — победоносно гаркнул Болт, делая мёртвую петлю под лампочкой и спихивая тяжёлый советский гаечный ключ на лысину стонущего главаря.

Тюк.

Кабан окончательно затих, уткнувшись носом в бетон рядом со своим золотым крестом.

Серый остался один.

Травмат выпал из его дрожащих пальцев. Бандит медленно пятился к стене, вжимая голову в плечи и с ужасом глядя то на валяющихся без сознания подельников, то на парящий посреди подвала дымящийся эбонитовый болт, с зубов которого капала кровь.

— Не надо… Пацаны… Я вообще водитель… Я на полставки…

— Водитель, говоришь? — раздался мой голос и это был уже не голос продрогшей, забитой земной тётки. Это был голос Галинэи.

Внутри меня сорвало все предохранители. Злость. Первобытная, бешеная, бабья ярость взломала гранитную пробку в груди. Адреналин ударил в кровь напалмом. Земной нулевой фон захлебнулся в волне концентрированного гнева. Я вспомнила всё: Толика, кредиты, эльфов в Альтарнисе, холодный подвал и попытку запугать меня паяльником.

«Вы думали, я сломаюсь?! — взвыла Тьма внутри моих вен. — Вы думали, темную ведьму можно примотать скотчем к стулу и сделать рабыней?! Да пошли вы нахуй все!».

Сердце пропустило удар.

А затем из моей груди вырвался беззвучный, сокрушительный импульс первородной магии.

Воздух в подвале стал абсолютно чёрным. Шёлковый топ на груди вспыхнул иссиня-фиолетовым холодным пламенем. Две серебряные пряди на моих висках налились ослепительным лунным светом.

Тьма выплеснулась из пор кожи плотными, осязаемыми жгутами, сотканными из чистого космического вакуума.. Сантехнический скотч, который еще секунду назад казался прочнее стали, с треском лопнул, превратившись в серую труху. Железный стул подо мной жалобно крякнул и сложился пополам, не выдержав моего веса и энергетического удара.

Я медленно, плавно поднялась на ноги. Полы моей кожаной косухи распахнулись, шёлковый топ обнажал подтянутый, с каменными кубиками пресс, а короткая бархатная юбка колыхалась от гуляющего по подвалу потустороннего ветра.

Мои глаза были абсолютно чёрными без белков, без зрачков, два колодца чистой, разъярённой бездны.

Один из бычков у двери пытался подняться, но я лишь бросила на него пренебрежительный взгляд и его швырнуло обратно в стеллаж с тормозными дисками, где он благополучно окончательно скончался, ой, то есть отрубился.

Серый у стены сполз на пол, прижал руки к груди и начал мелко, по-бабьи всхлипывать.

— Мамочка… Мама, роди меня обратно…

Я сделала один тяжёлый шаг вперёд. Бетон под носком моего ботинка пошёл паутиной трещин.

Болт с победным клёкотом спикировал ко мне на правое плечо, вцепился когтями в плотную кожу косухи и хищно оскалился на выжившего.

— Ну чё, Серик? Бухгалтерию сводить будем, или сразу оформим явку с повинной через реанимацию?!

Я медленно протянула руку к верстаку, где сиротливо лежал тяжёлый железный ломик-гвоздодёр. Магия лениво лизнула металл, и ломик сам прыгнул мне в ладонь с уверенным щелчком.

— Переходим ко второму этапу переговоров, мальчики, — тихо, с обжигающей вежливостью произнесла я.

 

 

Глава 12. Экспроприация «Чероки» и курс на Гатчину

 

Тяжёлый чугунный лом в моей руке приятно холодил ладонь.

Я лениво крутанула его, примериваясь к балансу. За год тренировок с Кассианом мои запястья окрепли так, что сорок сантиметров советской легированной стали казались лёгкой дирижёрской палочкой.

— Значит так, граждане финансисты, — негромко произнесла я, и от вибрации моего голоса по сырому бетону подвала поползли фиолетовые струйки магии. — Аудит заказывали? Проверка кассовой дисциплины пришла. Без предварительной записи.

Серый у стены заскулил тоньше придавленной болонки. Он сполз на корточки, закрыв голову трясущимися руками с синими наколками, и мелко затрясся.

— Тётенька… Галина… Я же просто водила! Мне Кабан пятихатку за смену обещал за баранкой посидеть! Я тебя пальцем не трогал, мамой клянусь!

— Заткнись, пока я тебе этот лом вместо градусника в жопу не засунула, — оборвала я, даже не глядя в его сторону.

Мой взгляд упёрся в тушу на полу.

Кабан лежал на боку в позе эмбриона. Его пальцы намертво вцепились в спортивные штаны между ног. Глаза главаря микрофинансового ада были выпучены, как у дохлой воблы, изо рта тянулась нитка слюны, а из горла каждые две секунды вырывался натужный, сиплый свист.

Болт на моём плече деловито почесал кожистым крылом эбонитовый обтекатель, победоносно сверкая рубиновыми зенками.

— А я говорил — калибр решает! Десять тысяч оборотов на реверсе прямо по семейному бюджету! Он теперь до пенсии только сидя ссать будет, зуб даю! Галюня, давай я ему второй глаз под цвет первого оформлю, чисто для симметрии?

— Успеется, Болтик, — усмехнулась я и сделала два неторопливых шага вперёд. Тяжёлый кованый носок моего гриндерса без шнурков смачно наступил Кабану на золотой крест, впечатывая массивную блямбу в волосатую грудину.

Хрусь.

— О-о-о-у-у-у-й… — простонал амбал, пытаясь вдохнуть.

— Приёмные часы начались, Кабанчик, — ласково сказала я, опуская остриё ломика ровно между его сломанным носом и золотыми коронками. — Давай-ка пересчитаем наш дебет с кредитом. Ты там что-то вякал про пять миллионов? Про сауну в Шушарах? Про дальнобойщиков?

Кабан затрясся всем своим центнером сала. До авторитета наконец-то допёрло, что перед ним не запуганная тётка из секс-шопа, а нечто такое, от чего за версту несёт могильным холодом, кровью и абсолютной, отмороженной властью.

— Н-не надо… — прохрипел он, размазывая кровавые пузыри по щеке. — Пошутил я… Слышишь, Галя… Пошутил! Бес попутал!

— Бес у меня на плече сидит, — отрезала я. — И у него сегодня на редкость паршивое настроение. Серый!

— Я! — Тип в кепке подпрыгнул на месте.

— Метнулся к верстаку. Лист бумаги, ручку. Быстро, блядь, одна нога здесь, другая в травмпункте!

Серый подорвался, как ошпаренный, чуть не сбив дверной косяк, и через секунду уже трясущимися руками совал мне мятый лист товарной накладной и огрызок синей шариковой ручки.

— Сел. Пиши. — Я убрала ногу с груди Кабана и пнула его в бок.

Амбал, кряхтя, скуля и придерживая обеими руками разбитое хозяйство, кое-как перевалился на задницу, привалившись спиной к ящику из-под мандаринов. Пальцы его дрожали, от чего ручка ходила ходуном.

— Ч-что писать?..

— Пиши, упырь, под диктовку. «Я, гражданин такой-то, подтверждаю, что претензий финансового, имущественного и морального характера к Васильковой Галине Сергеевне не имею. Все кредитные договоры на её имя в компании „Быстро-Деньги-Люкс“ признаю сфальсифицированными её бывшим мужем-козлом Толиком. Долг закрыт в полном объёме за счёт личных средств директора». Дату ставь сегодняшнюю. И подпись свою куриную нарисуй, пожирнее.

Кабан строчил с такой скоростью, словно от этого зависело его помилование перед расстрельной командой. Закончив, он протянул мне лист дрожащей пятернёй:

— В-всё… Всё написал, Галечка…

Я выхватила бумагу, пробежала глазами и сунула во внутренний карман косухи, поближе к амулету Кассиана.

— Отлично. Первый пункт закрыт. Переходим к возмещению морального вреда.

— Какого вреда?.. — пискнул Кабан.

Болт на моём плече угрожающе зажужжал вибромотором, высунув из щели острый язык.

— Того самого, скотина! Ты мне крыло помял! Ты мою нервную систему расшатал! Мне Клавушке на подарок надо, а ты тут торгуешься, боров?!

— Сейф, — коротко припечатала я ломиком по железному верстаку. Звон заставил обоих бандитов присесть. — Где общак, Кабан? Живо.

— Т-там… за канистрами… Ключ в кармане куртки… — Амбал судорожно сглотнул, скосил глаза под нижнюю полку верстака.

Серый, поняв намёк без слов, мухой метнулся и на карачках полез под верстак. Через минуту на свет божий был извлечён тяжеленный зелёный советский несгораемый ящик с кодовым диском.

Щёлкнули затворы. Дверца распахнулась.

Внутри лежало несколько пачек пятитысячных купюр, перетянутых банковскими резинками.

— Три сотни… — всхлипнул Кабан, глядя на свои кровные со слезами на глазах. — Всё, что с утренней инкассации сняли… На аренду отложено было…

— Было ваше — стало наше, — невозмутимо оборвала я, сгребая пачки в карманы. — Считай это компенсацией за работу моего психотерапевта. И последнее.

Я шагнула к Кабану вплотную, наклонилась и протянула раскрытую ладонь.

— Ключи от джипа.

В подвале повисла гробовая тишина. Даже Серый перестал дышать.

Кабан поднял на меня взгляд, полный такого вселенского горя, будто у него только что отняли почку без наркоза.

— «Чероки»?.. Галя… Побойся бога, это ж мой «Гранд»! Четырёхлитровый, рестайлинг, кожа, выхлоп прямоточный! Я его три года по разборкам собирал!

— А ты, хряк, пешочком походишь. Для похудения полезно, — я слегка надавила остриём лома на его ключицу. — Ключи, я сказала. Или Болт сейчас проверит глубину твоей прямой кишки на максимальной мощности.

— Отдай ключи, Кабан, он же реально засунет! — в панике взвыл Серый от стены.

Кабан всхлипнул, пошарил в кармане треников и с мученическим стоном выложил мне на ладонь увесистый чёрный брелок с логотипом Jeep и потёртой серебряной окантовкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Молодец. Умеешь быть послушным, когда захочешь, — я сжала брелок в кулаке.

Затем повернулась к брошенному в лужу ментовскому бушлату, подняла его, брезгливо отряхнула от мазута и накинула на плечи.

— Значит так, орлы. Сидеть здесь ровно два часа. Если хоть одна живая душа узнает, где я, или если Хмырову капнет звонок — я вернусь. И в следующий раз ломик будет не в моих руках, а в зубах у Болта. Уяснили?

— Уяснили… — хором пролепетали коллекторы.

— По коням, Болтик. Нас ждут великие дела.

— Наконец-то, блядь! — радостно заголосил фамильяр, перелетая ко мне в нагрудный карман тулупа. — Заводи корыто, Галя! Пора дать угля по этому вашему купчинскому льду!

 

 

12.1

 

Мы вышли из подвала через массивную железную дверь, поднялись по бетонным ступеням и толкнули створку наружу.

Шушары встретили нас промозглым, серым ноябрьским рассветом. Воздух был пропитан запахом ржавого металла и выхлопных газов с Московского шоссе. На часах было около семи утра.

А прямо перед воротами стоял он.

Черный, квадратный, брутальный, как советский бронетранспортёр, Джип Град Чероки. Наглухо затонированные задние стёкла, мощные кенгурятники, хромированные диски, покрытые слоем дорожной жижи, и блатные госномера.

— О-о-о… — уважительно присвистнул Болт, высовывая обтекатель из кармана. — А хряк-то знает толк в извращениях! Морда хищная, прямо как у моего тестя-тролля перед обедом!

От легкого нажатия на кнопку брелока машина отозвалась гулким, басовитым писком, сняв блокировку. Центральный замок щёлкнул, фары приветливо моргнули жёлтым светом.

Массивная водительская дверь поддалась с приятным усилием, и я одним прыжком оказалась в салоне. Внутри было на редкость чисто, пахло дорогой кожей, терпким табаком и висящей на зеркале автомобильной вонючкой.

Болт выскочил из кармана, с разбегу плюхнулся на широкую перфорированную кожу пассажирского кресла и восторженно расправил крыль.

— Ебать мой эбонит! Галя! Тут кресло с подогревом! Я чувствую, как Тьма в заднице оттаивает!

Фамильяр не удержался и нажал лапой на круглую кнопку на консоли. Сиденье под ним тихо загудело, наливаясь спасительным жаром. Болт блаженно зажмурил рубиновые глаза и растёкся по коже.

— О-о-о… Клавушка… Чистые тридцать семь градусов… Прямо как дома на холме Чертополоха… Врубай шарманку, женщина!

Болт сам ткнул носом в сенсорный экран магнитолы. Динамики ожили. Салон наполнился сочным басом, и хриплый голос Шнурова разорвал тишину: «Когда переехал, я точно не помню…».

Я вставила ключ в замок зажигания и повернула его до упора. Стартер взвизгнул, и под капотом с низким, утробным рыком проснулся зверь.

Карта доступа от склада на Парнасе приятно жгла бедро через карман кожанки. До полудня в Альтарнисе оставалось всего ничего. Если я вернусь с пустыми руками, то грош цена моим понтам и сломанным бандитским носам. Ради Клавы. Ради дефицита. Ради того, чтобы утереть нос эльфийскому лорду Келадиэлю.

— Сначала дело, Болт, — отчеканила я, втыкая селектор коробки в положение «Drive». — Курс на север. На Парнас.

— На склад?! — рубиновые глаза фамильяра вспыхнули хищным восторгом. — К Клавушкиным витаминам?! Жми, Галюня! Я готов лично зубами коробки в багажник закидывать!

Джип с пробуксовкой вылетел из гаражного проезда Шушар, разметая колёсами грязную снежную жижу.

Ровно двадцать две минуты «Чероки» с визгом шипованной резины затормозил у высокого забора логистического терминала «Интим-Опт-Северо-Запад» на Парнасе.

Серое монументальное здание ангара спало. В окне КПП у шлагбаума маячил силуэт сонного ЧОПовца.

Я вырубила фары, подрулила к боковому служебному пандусу секции «В» и выскочила из салона. Серая мастер-карта легла на считыватель терминала.

Пик. Зелёный огонёк.

С тихим гулом гидравлики тяжёлая металлическая роллета поползла вверх, открывая зев тёплого, пахнущего ароматизированным латексом и картоном склада.

— На абордаж! — гаркнул Болт, вылетая из окна машины.

Следующие семь минут напоминали съёмки фильма про ограбление века на максимальной перемотке.

Магия, бурлившая во мне после гаражного прорыва, работала как идеальный погрузчик. Чёрные щупальца Тьмы срывали со стеллажей именно то, за чем мы пришли.

Десять тяжёлых коробок с оригинальным немецким лубрикантом на водной основе с пантенолом. Две увесистые пятидесятилитровые бочки с чистейшим жидким медицинским силиконом — персональный эликсир молодости для Клавы.

Целый ящик новейших хромированных вибропуль десятого поколения и пару рулонов сверхпрочного листового латекса.

Всё это богатство со свистом залетало в распахнутую пасть багажника и на сложенный задний диван «Чероки». Задняя подвеска джипа ощутимо просела под тонной стратегического разврата, пружины натужно скрипнули, но выдержали.

Захлопнув багажник, я метнулась к стеклянной будке КПП. Сонный охранник дядя Вася только-только продрал глаза на шум, потянувшись к тревожной кнопке.

Я со стуком впечатала в форточку КПП пачку пятитысячных купюр, ровно сто тысяч рублей из сейфа Кабана.

— Плановый ночной самовывоз без накладной, командир. Сдачу оставь себе на валидол и чай. Роллету закрой через пять минут.

ЧОПовец ошалело уставился на котлету денег, потом на мои кружевные чулки, торчащие из-под ментовского бушлата, судорожно сглотнул и прижал пачку к груди.

— Понял… Спецрейс МВД по борьбе с безбрачием. Шлагбаум уже открыт, гражданочка!

«Чероки», загруженный под самую крышу тонной сертифицированного оргазма, с рёвом вылетел с территории базы.

Главная задача командировки была закрыта на все сто процентов. Товар был на борту. Но оставался главный вопрос, как пробить обратный портал?

Коридор Тарзариона схлопнулся. Стрела эльфов сплела глухую заглушку. Моих сил хватило бы, чтобы поднять коробку со смазкой, но взломать межмировую мембрану с этой стороны на пустой Земле — нереально.

Выход был один. Тот самый, от которого меня с детства бросало в холодный пот. Гатчинский район. Моя родная деревня. Бабка Зина.

— Разворот на юг, Болт! — гаркнула я, перехватывая пухлый руль. — Едем к Зинтаре!

Джип, тяжело покачиваясь под тонной сертифицированного оргазма, с пробуксовкой вылетел с территории промзоны Парнаса. Мы снова выскочили на КАД и понеслись на юг, накручивая километры по мокрому асфальту.

Печка жарила так, что я сбросила ментовский бушлат на пол, оставшись в шёлковом топе и короткой юбке.

Но стоило нам миновать КАД и выскочить на прямое полотно шоссе, как впереди замигали красно-синие огни.

Пост ДПС.

На сужении дороги перед выездом на трассу стояло три патрульных «Форда» с включёнными проблесковыми маячками. Поперёк полосы были выставлены пластиковые конусы, а на обочине дежурило человек пять гаишников в бронежилетах и с автоматами наперевес.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Один из них уже вышагивал на середину полосы, поднимая полосатый жезл и целясь в радиаторную решётку нашего «Чероки».

— Опа-на… — протянул Болт, мгновенно вырубая радио. — Кажется, усатый Хмыров всё-таки разослал телеграммы. Галя, тормозить будем?

Я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Сзади нагонял поток утренних фур, деваться было некуда. Внутри меня снова поднялась та самая знакомая, злая, первородная волна.

— Тормоза придумали трусы, Болт, — процедила я, перехватывая пухлый кожаный руль обеими руками. — Держись за панель.

Я утопила педаль газа в пол. Коробка джипа мгновенно скинула две передачи вниз. «Чероки» присел на задний мост, мотор взревел яростным рёвом, и две с половиной тонны американской стали с ускорением пушечного ядра рванули на ментовское заграждение.

Гаишник с жезлом успел только округлить глаза под фуражкой и с истошным воплем: «Стой, сука!» — рыбкой сиганул в придорожный сугроб.

Хрясь! Трах!

Пластиковые конусы разлетелись в щепки. Бампер джипа с мясом снёс выдвижной знак «Стоп-контроль», зацепив зеркалом заднее крыло патрульного «Форда».

Раздался визг сминаемого металла, сноп искр залил лобовое стекло, и «Чероки» вырвался на й простор шоссе!

Сзади завыли сирены. Два патрульных экипажа с визгом шин бросились в погоню, мигая маяками в зеркалах.

— Вот это драйв! Вот это форсаж! — орал Болт, крутясь волчком на пассажирском кресле. — Дави, Галюня! Жги резину!

Джип летел на скорости сто шестьдесят, обгоняя сонных дальнобойщиков и уходя всё дальше на юг, прочь от города, в сторону дремучих гатчинских лесов. Менты отстали уже через десять километров. На скользкой трассе заднеприводные седаны не выдерживали темпа полноприводного танка.

Но стоило нам миновать нужный поворот и углубиться в болотистые низины, как за окном начало происходить нечто странное.

Ливень со снегом внезапно прекратился. Воздух за бортом словно застыл, став неестественно плотным, тяжёлым и густым.

А прямо над верхушками вековых елей, там, где среди болот пряталась вымирающая деревня, небо раскололось надвое. Горизонт стремительно затягивало клубящимся, пульсирующим, неестественно ядовитым фиолетовым туманом, от которого у меня на шее добела раскалился серебряный волчий амулет Кассиана, а волоски на руках встали дыбом.

Магия пробивала земную твердь.

И это была совсем не добрая магия.

 

 

Глава 13. Родная деревня и дедовский арсенал

 

Колёса «Чероки» с чавкающим хрустом месили раскисший торфяник. Дорога кончилась ещё пять километров назад, сразу за полусгнившим мостиком. Дальше начиналось направление для тракторов и самоубийц.

Джип ревел четырёхлитровым сердцем, раскидывая фонтаны чёрной жижи и смёрзшейся болотной травы. Подвеска жалобно скрипела на ямах, глушитель рычал, как пробитый дракон, но американский зверь пёр вперёд.

— Галя, у меня сейчас внутренности в узел завяжутся! — орал Болт с пассажирского кресла, судорожно цепляясь крылом за рукоятку над бардачком. — Это не дорога, это противотанковый ров! Ты где водить училась, на полигоне у орков?!

— Захлопнись, штурман, — бросила я сквозь зубы, вцепившись в кожаную баранку. — Мы почти на месте.

Машину тряхнуло так, что потолок встретился с моей макушкой. На повышенных оборотах, «Чероки» выломился сквозь строй болотных берёзок на пригорок и жалобно скрипнув перегруженной задней подвеской, встал как вкопанный. Тонна элитного силикона и лубрикантов в багажнике по инерции качнула кузов вперёд.

Моя родная деревня.

Оптимисты называли это «деревней», но по факту три почерневших сруба, вросших в мох по самые подвалы. Вокруг бескрайние, непролазные топи, над которыми полз ледяной туман. Ни заборов, ни фонарей, ни телефонных столбов.

Цивилизация заглядывала сюда последний раз в сорок третьем году в виде немецкого танка, который так и сгинул в болоте по башню.

Небо выглядело жутко. Серые тучи словно распороло гигантским когтем. В разрыве клубился тот самый ядовито-фиолетовый туман, который я приметила ещё с шоссе.

Воздух здесь был совсем другим, не питерским. Он вибрировал. Пахло прелой клюквой, торфом и древней магией.

Мотор затих, с шипением выпуская пар от налипшей грязи. В наступившей тишине скрипнула половица. На крыльце крайней избы показалась бабка Зина.

Картина маслом, хоть сейчас на выставку «Русский апокалипсис на выезде». На ногах войлочные валенки с галошами. На теле засаленный, штопаный ватник. На голове пуховый платок, из-под которого торчал острый нос с бородавкой.

В беззубом рту дымился «Беломор». А в руках у бабки покоилась трофейная винтовка с гранёным штыком.

Ствол смотрел аккурат в лобовое стекло, ровно между моих глаз. Старуха прищурилась, сплюнула окурок и выдала на всю округу:

— Явилась, шалава городская. И года не прошло. А куртку ментовскую с какого трупа сняла?

Внутри сладко кольнуло. Каждое лето эта старая карга таскала меня сюда, заставляла рвать крапиву голыми руками и поила варевом из мухоморов, чтобы отбить магический фон. Я-то, наивная дура, тридцать лет думала, что у бабки просто шизофрения. А она, оказывается, закаляла меня для встречи с Инквизицией. Тварь заботливая.

— С живого сняла, баба Зина, — крикнула я, распахивая дверь и выбираясь на мокрый снег. — Менты в Питере нынче вежливые. Сами куртки отдают, лишь бы не кусались.

Гриндерсы хлюпнули по жиже. Я запахнула полы огромного овчинного тулупа, открывая вид на рваные кружевные чулки и бархатную юбку, и двинулась к крыльцу.

Болт, поняв, что стрелять пока не планируют, расправил помятые перепончатые крылья, высунул залуповидный обтекатель в окно джипа и взмыл в воздух.

Сделав кривой, похмельный вираж над поленницей, эбонитовый фамильяр завис перед носом бабки. Зубастая щель расплылась в наглом оскале, а рубиновые глаза подмигнули старухе.

— Здорово, тёща старая! Наливай чаю, зять приехал!

Винтовка в руках бабки даже не дрогнула. Зинтара перевела взгляд с мушки на парящий перед ней резиновый фаллос с крылышками. Окинула опытным глазом его эбонитовую текстуру, вытащила окурок и невозмутимо хрипнула:

— Ишь ты… Заматерел артефакт-то. Оборзел. При матери твоей, покойной Элеоноре, он поспокойней был. И без крыльев. А этот ишь — перья распустил, матом лается. Чистый кобель.

Болт от такой характеристики аж в воздухе поперхнулся.

— Чего-о-о?! «Поспокойней»?! Слышь, карга древняя, ты на кого батон крошишь?! Я эталонный калибр! Тридцать сантиметров чистой первородной мощи! Меня в Августграде на руках носят, бабы от одного жужжания в обморок падают, а ты…

— Цыц, свистулька резиновая, — оборвала бабка, опустив винтовку прикладом на ступеньку. — Не трещи, а то штыком перекрещу — искры из батареек посыплются. Проходи в избу, Галька. Не свети срамной юбкой перед козами, и так молоко скисло от твоего приезда.

Развернувшись на скрипучих валенках, бабка скрылась в сенях. Поход в избу обещал быть весёлым.

Сени встретили нас густым запахом полыни и дегтярного мыла. Толкнув дверь, мы оказались в душном, сухом тепле. В избе было полутемно. В углу висела закопчённая икона, рядом на гвозде болтался сушёный череп упыря.

На столе стояла четверть самогона, тарелка с груздями и пачка папирос. Тикали часы, у которых каждый час из дверцы выскакивала засушенная лапа гаргульи.

Но всё это меркло перед печью. Громада гудела утробным басом, от которого вибрировали половицы. А на постаменте из кирпича возвышалось ОНО.

Аппарат.

Исполинский куб литров на двести, выкованный из чистейшей меди, весь был покрыт гравировкой. Древние руны Альтарниса переплетались с латинскими формулами и советскими ГОСТами. От куба отходил змеевик. В бочке-охладителе с шипением крутился водоворот ледяной воды.

Руны мерцали в такт тому самому туману на улице. Вспыхивали смоляно-чёрным и едким светом. Из трубки в банку лилась упругой струёй прозрачная жидкость. А воздух дрожал от концентрации магии.

Болт спикировал к банке, потянул носом испарения и задрожал всем телом.

— Ебическая сила… Галя… Это же не самогон. Это ракетное топливо для телепортации, — прошептал он.

Бабка Зина не спеша прислонила винтовку к печи, сдёрнула платок, распустив седые волосы, в которых зловеще сверкнули две чёрные пряди, точь-в-точь как у меня, только наоборот.

— Ну чё встала, как неродная, Галька? Скидывай свой ментовский ватник. Разговор есть. Долгий. И очень, блядь, кровавый, — она повернулась к нам, прищурив нечеловеческие глаза, и усмехнулась одними уголками сморщенных губ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 14. Самогон судного дня и правда о родителях

 

— Пей, говорю, не морщись! От хорошего первача ещё ни одна ведьма в канаве не подыхала, — рявкнула бабка Зина, со стуком впечатывая в дощатый стол два гранёных стакана.

Стекло жалобно звякнуло.

Стол в избе Зинтары держался на трёх толстых берёзовых чурках и честном ведьмовском слове, накрытый сверху клеёнкой в выцветшую вишенку.

Посреди возвышалась эмалированная миска с ядрёными солёными огурцами, плавающими в мутном рассоле с укропными зонтиками. Рядом сиротливо лежала квашеная капуста с тмином, нарезанный ломтями чёрный хлеб и кусок янтарного сала с мясными прожилками.

Только что снятая с выхода медного змеевика трёхлитровая банка всё ещё исходила лёгким паром. Жидкость внутри отливала глубоким, бензиновым, сине-фиолетовым маслянистым блеском.

Когда бабка плеснула эту адскую амброзию, по углам комнаты с тихим треском сами собой начали сворачиваться в трубочку ветхие бумажные обои.

— Баб Зин… Тут градусов сколько? Семьдесят? Или сразу девяносто пять по шкале Рихтера?

— Семьдесят два с половиной, — невозмутимо отчеканила старуха, зажимая в беззубом рту новую папиросу «Беломор». — Чистый прогон на болотной клюкве, первородном корне и прахе пустотных химер. На Земле такой спирт называется техническим денатуратом, а в Альтарнисе за полстакана этой росы любой верховный лорд тебе замок отпишет и спляшет голым на столе. Давай, за встречу. За то, шо не сдохла в ментовке.

Тяжелый вздох сорвался с губ. Пальцы мертвой хваткой вцепились в стакан. Стекло жгло холодом, но внутри плескался жидкий огонь.

— Ну, за возвращение блудной дочери на историческую родину, — выдохнула в ответ.

Стакан полетел в глотку одним махом.

Ебать мой эбонит.

Словами это описать было невозможно. Прямое попадание артиллерийского снаряда в пищевод. Сначала горло обожгло так, будто глотнула расплавленного свинца. Глаза моментально вылезли из орбит, дыхание перехватило, из носа повалил натуральный сизый дым.

А затем в груди грохнуло.

Та самая Первородная Тьма, распахнула глаза, взревела раненой медведицей и с чудовищной силой рванула по венам. Остатки холодной корки, сковывающей магическое ядро, разлетелись в пыль. От сердца к кончикам пальцев ударила мощная, раскалённая волна. Две серебряные пряди на висках вспыхнули ровным лунным светом, по коже побежали мурашки, а онемевшие на морозе ноги налились пульсирующим жаром.

Зубы с хрустом впились в пупырчатый солёный огурец. Кислый, чесночный рассол ударил по рецепторам, потушив пожар в глотке.

— Охренеть… — вырвался сиплый бас, пока рукав вытирал выступившие слёзы. — Бабка… Это не самогон. Это напалм. Меня прямо сейчас на орбиту вынесет без скафандра.

— А то! — самодовольно осклабилась Зинтара, не поморщившись опрокидывая свои законные сто пятьдесят. — Тридцать лет рецепт до ума доводила. Здешний воздух для нашей силы — яд сушёный. Если печень не прокачивать регулярным градусом, Тьма внутри скисает, и превращаешься в обычную земную климактеричку с гипертонией. А первач мой каналы пробивает почище ершика сантехнического!

Внезапно со стороны стола раздался надсадный, захлёбывающийся всхлип.

На краю клеёнки, привалившись спиной к трёхлитровой банке, валялся Болт.

Мой верный тридцатисантиметровый штурмовой артефакт успел причаститься самостоятельно. Пока мы вели светские беседы, этот эбонитовый прохиндей подцепил зубами хрустальную пробку от графина, налил туда грамм пятьдесят первача и высушил в один присест.

Болт хватанул самогон, и его эбонитовое нутро пошло в разнос. Вибромотор взвыл на запредельных частотах, рубиновые глаза поплыли, а из зубастой пасти повалил густой фиолетовый дым с искрами.

Его переклинило от бешеной концентрации энергии. Одно перепончатое крыло безвольно повисло, второе конвульсивно подёргивалось.

— Кла-а-авушка-а-а… — завыл фамильяр басом, колотя кончиком залупы по миске с капусто с жалобным чавкающим звуком. — Лапушка моя силиконовая… Как ты там одна, в этих каменных ебенях Августграда?! Она же там на первой передаче от тоски заржавеет! У неё же вакуум собьётся! Кто ей в шлюз лавандового масла капнет?! А эти… эти кобели златовласые… Они же её как тумбочку используют! Монеты в неё суют, капиталисты ебучие!

Старуха медленно перевела взгляд с рыдающего на капусте дилдо, приподняв кустистую седую бровь.

— Это чё за концерт художественной самодеятельности? Он всегда такой сентиментальный?

— Семьянин он, баб Зин. Жену на хозяйстве оставил. Японский мастурбатор с подогревом и искусственным интеллектом. Любовь у них неземная, симбиоз технологий и магии.

— Тьфу, срам господень, — сплёвывая табачинку, хмыкнула Зинтара. — Дожили. Дилдо на резиновой вагине женился. Куда мир котится… При матери твоей артефакты скромнее были. Врагов в кашу перемалывали и не вякали про вакуум.

Болт издал булькающий звук, свернулся калачиком вокруг миски и громко захрапел на первой скорости вибрации, искря контактами.

В избе повисла тишина. Лишь мерно потрескивали поленья в печи да гудел огромный медный куб, гоняя космическое топливо. Зинтара навалилась локтями на стол, сцепив узловатые пальцы. Её тяжелый взгляд пробирал до печёнок.

— Ну, рассказывай. Как там Августград? Стоит ещё цитадель спесивая?

— Стоит. Бизнес мы там подняли. Сеть магазинов интим-товаров. Народ в очередь выстраивается: от стражников до жён герцогов. Деньги лопатой гребём. Если бы не эльфы эти ебучие со своим лотосом, жили бы припеваючи.

— А мужики? — Бабка прищурилась, выпустив струю дыма через ноздри.

Воспоминания о спальне на холме Чертополоха сладко потянули внизу живота.

— Мужики в порядке. Тарзарион — ректор Академии, архиведьмак. Умный, холёный, в постели такие арканные кружева плетёт, что стены трещат. А второй — Кассиан. Бывший верховный инквизитор, палач. Двухметровый шкаф, силищи немерено, а по утрам пятки массирует и кофе носит.

Сухой кулак старухи с размаху грохнул по столу так, что банка подпрыгнула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот! Наш, сука, ведьмовской подход! А я знала! Не зря тебя крапивой драла! Свет и Тьму в одну упряжку свела! Молодец, девка! А муженёк твой бывший, хмырь купчинский, до сих пор, небось, дальше толчка не отходит от моей порчи?

— Сейчас головой в помойном ведре отдыхает со сломанной челюстью. Кредитов на меня набрал, падаль.

— Мало вломила! Надо было яйца на бигуди накрутить! — отрезала бабка.

Смешок оборвался. Взгляд Зинтары вдруг потускнел. Словно на плечи разом рухнули все тридцать с лишним лет изгнания и болотной сырости. Старуха полезла за пазуху засаленного ватника. Вытащила старый кожаный шнурок с тяжёлым медальоном и положила на клеёнку.

Металл отливал мерзким, маслянистым зелёным цветом. На лицевой стороне красовался хищный, многолепестковый бутон с шипами. Герб клана Серебряного Лотоса. Тот самый знак с камзола лорда Келадиэля.

— Знаешь, чей это медальон? — спросила Зинтара.

— Эльфийский. Этот клан мне кислород перекрыл в Альтарнисе. Склады сожгли спорами серого мха.

— Это личный знак палачей Высшего Дома. С трупа одного из их сотников сняла тридцать четыре года назад. В ту ночь, когда вытащила тебя, трёхмесячную, из пылающего замка Тёмного Разлома.

В избе стало так тихо, что слышался шорох снега за стеклом.

Слова резанули по оголенным нервам. Всю жизнь была уверенность, что Галина Василькова случайная ошибка природы, подкидыш. Биологический мусор, оставленный неродной полоумной бабке. Никому не нужная, нищая, вечно должная всему миру.

— Кто они были, баб Зин? — хрипло вырвалось из пересохшего горла. — Тарзарион говорил, мать звали Элеонорой.

— Элеонора, — медленно кивнула старуха. — Величайшая ведьма за пять столетий. Красивая — огонь! Волосы смоляные, а на висках серебряные нити. Гордая. А отец твой… Князь Малакар. Повелитель Северных Пустошей. Двухметровый воин, на трёх языках заклинания пел, клинком владел так, что ветер свистел. Они пылинки с тебя сдували. Когда родилась, над замком три ночи стояло северное сияние. Первородная Тьма древнейшей ветви. Это их и сгубило.

— Инквизиция?

— Если бы! — ядовито плюнула бабка. — С инквизиторами Малакар бы справился. Те вояки тупые, идут строем, орут про Свет. Эльфы подсуетились, суки ушастые!

Скрюченный палец ткнул в медальон.

— Клан Серебряного Лотоса. Они веками строили из себя светочей культуры, а сами — обычные паразиты. Их высшая знать живёт по тысяче лет не просто так. Им нужны накопители первородной мощи. Эликсиры запретного бессмертия! Они почуяли твоё рождение. Поняли, что род Малакара станет непобедим. Пришли ночью под видом послов. Поднесли ритуальное вино с соком лунной змеи. Паралич. Малакар успел только меч выхватить. Элеонора держала щит над колыбелью четыре часа, сожгла сотню гвардейцев. Успела передать тебя мне, открыть разлом на Землю… А за спиной рушились башни.

— Они погибли?

Слезящиеся старушечьи глаза поднялись, полные леденящего первобытного ужаса.

— Если бы они погибли… Это было бы милосердием.

Сухая ладонь прижалась к медальону. Руны цветка вспыхнули мертвенным светом.

— Твоих родителей не просто убили. Их души запечатали в живые кристаллы-накопители! Тридцать четыре сучьих года эти надушенные твари держат Элеонору и Малакара в астральных кандалах! Качают Первородную Тьму капля за каплей! Варят проклятые зелья бессмертия и продают их знати за миллионы дублонов. Твои мать и отец до сих пор там. Их мучают каждую секунду, чтобы источник не затухал.

Тело оцепенело. В голове звенела ледяная пустота.

Пазл. Блядский, кровавый пазл сошёлся. Визит лорда Келадиэля, диверсия на складах, стрела в спину при переходе. Они не боролись за рынок вибраторов. Они почуяли возвращение крови Малакара. Поняли, что их дойная корова, их источник бессмертия может иссякнуть, если наследница наберёт силу.

Правая рука медленно поднялась. Вокруг ладони, закручиваясь в плотный жгут, лениво и хищно пульсировала непроглядная, смоляная Тьма. Сила Тёмного Разлома, раскочегаренная термоядерным первачом.

— Значит, сосут силу? — эхо древней Бездны лязгнуло в голосе. — Зелья варят?

Болт на столе перестал искрить. Фамильяр медленно поднял залуповидную голову, выплюнул лист капусты, и его рубиновые глаза налились багровым светом берсерка.

Он оскалил зубы и пробасил:

— Галя… Я лично вырву этому лорду его острые уши. А потом проверну на третьей скорости без масла. Мы летим обратно.

— Вот теперь вижу — выросла ведьма. Готова драться, внучка? — Зинтара криво усмехнулась, опустив ладонь на моё запястье.

— Готова.

Взгляд судорожно метнулся к старым ходикам. Почти восемь утра.

— Бабка! Время! Тарзарион давал ровно сто двадцать минут на переход! А мы на Земле с ночи торчим! Портал спёкся! В Августграде сейчас уже, наверное, третий день идёт! Бутик опечатан, а моих мальчиков объявили мятежниками!

Зинтара не шелохнулась. Вытащила папиросу, затушила о край банки и снисходительно хмыкнула.

— Сядь ровно, паникёрша. Никуда твой Августград не делся. Всю теорию за год в постелях растеряла? Стрела эльфов ударила в несущую арку перехода. Пространство закрутило узлом. Один земной час в такой воронке равен примерно полутора часам на той стороне! Ты здесь полдня грязь месила, а в Августграде прошло часов десять. В самый раз, чтобы твои мужики успели всё разнести, но не успели окончательно сдохнуть!

— Говори, как открыть пробой, баб Зин. Как нам пробиться в Альтарнис?

Старая ведьма подошла к печи, положив ладонь на пышущий жаром перегонный куб.

— Пробьём. Земля пустая, эфира нет… Но у нас есть дедовский арсенал. И семьдесят градусов чистой ярости. Собирайся. Пойдём на картофельное поле. Пора будить твоих кобелей.

 

 

Глава 15. Пропавшие души и кровная месть

 

— Зелья, значит, омолаживающие… — звук моего голоса заставил пламя керосинки испуганно припасть к фитилю, сменив цвет с жёлтого на мертвенно-синий. — Крема от морщин на крови моих предков, блядь. Элитная косметика высшего эльфийского общества.

Медальон на столе перестал казаться куском серебра. Теперь он просвечивал насквозь. Маслянистый зелёный блеск металла фонил чужим, бесконечным страданием. Тонкие резные лепестки лотоса словно впивались в клеёнку, пытаясь высосать соки даже из этой убогой избы.

В голове с щелчком захлопнулась гигантская мышеловка.

Келадиэль. Его надушенный платочек у холёного носа. Брезгливая ухмылка в торговом зале «Территории страсти». Диверсия со спорами лунного серого мха, сожравшая склады за сорок минут. Нападение ночных теней. И та самая стрела с Зеркалом Пустоты, которая выбила меня из портала на мокрый асфальт Питера.

Эльфы боялись не убытков. Клану Серебряного Лотоса было глубоко насрать на монополию вибраторов в Августграде. Они почуяли запах крови. Моей крови.

Год назад, оказавшись в Альтарнисе, я начала накачивать секс-игрушки Первородной Тьмой, чтобы оживить Болта и зарядить Клаву. Тогда эльфийские сенсоры взвыли по всему континенту. В столице запахло той самой силой, которую дом Лотоса считал своей закрытой частной собственностью! Они поняли, что наследница Малакара жива. Вернулась и внаглую торгует их главным секретом прямо напротив Имперского Трибунала!

— Твари… — тихий, вибрирующий выдох сорвался с губ. — Какие же расчётливые, белобрысые твари.

Посуда на полке над печью мелко задрожала. Тьма, разбуженная ядрёным первачом, больше не пряталась под кожей. Она клубилась вокруг плеч тяжёлым саваном.

Внезапная, хлёсткая мысль резанула по нервам. Судьба прямо сейчас, на этой шаткой табуретке, ставит перед выбором, от которого у нормальной бабы поехала бы крыша.

Что у меня есть на Земле? Тонированный «Чероки» с полным баком. Двести кусков хрустящей налички. Расписка от бандитов. Можно бросить всё. Уехать в Сочи. Замутить свой бизнес, завести пуделя и жить на широкую ногу. С ведьмовской сноровкой новый паспорт делается за два дня. Никаких порталов, никаких монстров. Сиди на пляже, пей мартини…

Кривая, злая усмешка дёрнула уголки губ. Кого я пытаюсь наебать? Да в гробу я видала этот Сочи! Что делать в сером, пустом мире, где предел мужских мечтаний, это пиво по акции, танки по выходным и три минуты унылого пыхтения в темноте?

Там, в Альтарнисе, осталась моя жизнь. Империя, выстроенная с нуля на чистом русском упрямстве и матах. Магазин на площади Правосудия. Ненаглядная Клава, задыхающаяся в подвале без оригинальной японской смазки. И главное — мои мужики.

Тарзарион, готовый ради одной улыбки переписать законы Академии. Кассиан, бросивший святые обеты инквизиции и готовый свернуть шею любому за право целовать мои коленки.

Они сходят с ума. Роют землю носом, думая, что я погибла. А еще, в хрустальных гробах эльфийских оранжерей, тридцать три четыре стонут души моих родителей.

— Ну уж нет, — прошептала я, чувствуя, как в глазах вспыхивают вертикальные фиолетовые зрачки. — Бегать я закончила год назад в питерской подворотне. Хватит.

Натужный, пьяный хрип раздался со стороны тарелки с капустой. Болт, до этого мирно пускавший слюни в рассол, резко подорвался.

Эбонитовый фамильяр был пьян в лоскуты, но градус ярости зашкаливал. С размаху, со всей дури он впечатал свой гладкий залуповидный торец прямо в середину стола.

Бам!

Табуретка жалобно скрипнула, банка с первачом подпрыгнула.

— Слышь, бабка! — заорал Болт басом, изрыгая снопы фиолетовых искр. — Запрягай свой медный бульбулятор на полную мощность! Мы этим эльфийским веганам устроим такую клизму Тьмы, что они ушами укроются и в компост закопаются!

Фамильяр расправил рваные крылья, взмыл под потолок, сделал мёртвую петлю, сбив полынь, и рухнул обратно на клеёнку.

— Они у меня… ик!.. за всё ответят! За тёщу! За тестя! За то, что Клавушку без мужика оставили! Келадиэлю лично платок в кишку утрамбую! Галя, давай команду! Моторчик прогрет!

Зинтара невозмутимо наблюдала за авиашоу, покручивая папиросу. Наклонившись к блюдцу с остатками селёдки, она с шипением затушила окурок, выпустила дым через ноздри и тяжело посмотрела в ответ:

— Решила, значит?

— Решила, баб Зина.

Ладонь накрыла эльфийский медальон. Холодный металл на миг потеплел.

— Я возвращаюсь. И сожгу клан Лотоса дотла. С корнями и эликсирами. Ни одна тварь не будет пить кровь моей семьи. Но как мы откроем пробой отсюда?

— Здесь нулевой фон! — Рука выразительно обвела полутёмную избу. — Земля глушит магию, как ватное одеяло. Портал Тарзариона схлопнулся. С той стороны — зеркальная заглушка эльфов. Как пробить стену из этой глуши?!

Старая ведунья медленно поднялась с табурета. Войлочные валенки шаркнули по доскам. Зинтара подошла к печи, опёрлась о раскалённый медный бок перегонного куба и усмехнулась. В полумраке беззубый рот казался провалом в склеп, но в глазах горел тот самый огонь.

— Земля пустая, верно, — глухо заговорила старуха, поглаживая древние руны на меди. — Но закон сохранения энергии никто не отменял. Если в колодце нет воды, то её надо закачать под давлением.

Узловатый палец ткнул в змеевик:

— Нужен пространственный резонанс. Мой куб, это не просто кастрюля для браги. Это трёхконтурный рунический ретранслятор. Сорок лет ковала из самородного пласта Тёмного Разлома. Каждая царапина — формула пробоя материи.

— А топливо? На чём он работает?

— На перваче моём и работает! Семьдесят два градуса чистого спирта. Когда запалим правильным заклинанием, куб выдаст такую температуру эфира, шо пространственная плёнка истончится до толщины целлофана!

Лицо старухи снова стало резким, высеченным из гранита:

— Но пробить дыру — полдела. Главное — куда вылетишь. Междумирье, это кипящая каша из хаоса и голодных астральных червей. Если прыгать вслепую — размажет на атомы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нужен маяк. Пространственный якорь. Точка в Альтарнисе, которая притянет луч.

— Именно. Причём нужен живой, кровный резонанс. Твои мужики должны стать этим якорем.

Зинтара подошла вплотную и двумя пальцами зацепила висящий на шее серебряный амулет Кассиана.

— Этот металл пропитан кровью палача. Тяжёлая, яростная кровь древнего рода. А в тебе бурлит Тьма. Здешний пустой фон глушил его как свинец. Но если мы раскачаем этот амулет через куб, сигнал пробьёт эльфийскую заглушку. Твой инквизитор и архимаг почувствуют его мгновенно и втянут нас обратно!

— Нас?

Бешенство в глазах бабки заставило воздух в избе похолодеть.

— А ты думала, я тут на печи штаны протирать останусь?! Тридцать четыре года эту папиросу изо рта не вынимала, ждала часа, когда смогу лордам Лотоса их длинные уши затолкать куда поглубже! Винтовка пристреляна, валенки смазаны. Едем вместе!

Болт восторженно взревел, крутясь штопором.

— Вот это бабуля! Боевая единица! Галя, пакуй чемоданы!

— Тихо, придурок, — фамильяр был оборван на полуслове. Пряжка ремня на бархатной юбке решительно застегнулась. — Баба Зина, что делать? Времени нет. В Августграде сейчас уже день. Если Келадиэль протащит указ через Сенат — магазин опечатают, а мальчиков объявят мятежниками.

Зинтара рывком сдёрнула с гвоздя моток медной проволоки и перехватила трёхлинейку.

— Ритуал в избе проводить нельзя… Воронка нужна широкая, чтобы твоя железяка на колесах со всеми коробками пролезла. Будем открывать врата прямо перед капотом. Снимай аппарат с печи своей магией, Галька. Руками мы эту медную дуру до зимы не дотащим.

Оскал в темноту сеней подвёл итог.

— Пошли на картофельное поле. Там простор. Там и вдарим по эльфийской спеси нашим ведьмовским калибром!

 

 

Глава 16. Ритуал на картофельном поле

 

— Тащи за ручку, не скреби медью по порогу, криворукая! — орала бабка Зина, наваливаясь плечом на двухсотлитровый перегонный куб. — Погнёшь штуцер — хрен тебе, а не Альтарнис! Будешь до пенсии в Купчино на трамвае зайцем кататься!

— Да он весит как чугунный мост через Мойку, баб Зин! — вырвалось сквозь пыхтение, пока пальцы мертвой хваткой впивались в толстый кованый обод.

Медного монстра мы выволокли из сеней во двор, с хрустом ломая подмёрзшие стебли репейника.

Ночь над деревней стояла тихая, морозная и жуткая. Землю припорошило свежим колючим ноябрьским снежком, который противно скрипел под подошвами гриндерсов. Бархатная юбка до середины бедра нихера не грела, шёлковый топ нагло облепил стоящие торчком соски, но внутри, на топливе бабушкиного первача, клокотала такая термоядерная топка, что от голых коленей натурально поднимался пар.

Огород Зинтары представлял собой эпическое поле брани с урожаем. Полторы сотки раскисшей чёрной земли, сплошь утыканной полусгнившей картофельной ботвой. В углу сиротливо ржавела перекошенная конная борона, а посреди этого заснеженного рая бабка скомандовала:

— Ставь сюда! В самый центр, на межу! Тут гео разлом аккурат под пластом проходит, я его ещё в девяносто третьем приметила, когда козу хоронила!

Медный куб с чавкающим стуком плюхнулся в мерзлую жижу. Аппарат встал монументально, как баллистическая ракета. Густо покрытые альтарнисскими гравировками медные бока тускло отсвечивали в свете фонаря.

Зинтара выволокла из сарая змеевик, толстенную витую трубу размером с анаконду, и прикрутила её полуметровым разводным ключом, смачно сплюнув окурок прямо в ботву.

— Проволоку давай! — скомандовала старуха, сдёргивая с забора моток бельевой медной жилы толщиной в палец.

— Зачем проволока-то? — рукав ментовского бушлата смахнул пот со лба.

— За шкафом, дура! Контур заземления плести будем! Земное поле глушит Тьму? Глушит. Значит, надо сделать антенну-волновод! Мы этот змеевик обмотаем, а конец закопаем шоб импульс не в землю ушёл, а в стратосферу ебанул, прямо сквозь пространственную плёнку!

Старуха засновала вокруг аппарата со сноровкой заправского электрика. Узловатые пальцы мелькали в темноте, намертво пеленая медь блестящей жилой и завязывая узлы в форме древних рун призыва.

— Готово! — выдохнула бабка, утирая нос рукавом засаленного ватника. — Теперь нужен терминал приёма. Живой громоотвод. Наконечник, который сфокусирует сигнал и удержит вектор на ту сторону.

Наши головы синхронно повернулись.

На крыше «Чероки», припаркованного у покосившегося забора, сидел Болт. Фамильяр успел немного протрезветь на морозном воздухе, но в рубиновых глазах всё ещё плясали пьяные черти.

Он меланхолично ковырял когтем крыла залуповидный торец, слушая, как в тишине трещит потрескивают качающиеся деревья.

Почуяв неладное, Болт медленно поднял голову. Взгляд его зенок встретился с моим, потом скользнул к торчащей на три метра вверх медной трубе, и эбонитовый монолит панически задрожал.

— Не-е-е-ет… — протянул он басом, пятясь по крыше к багажнику. — Даже не думай, Василькова! Я на эту херню не полезу! Я высокоточный штурмовой артефакт, а не флюгер на курятнике! На ней даже смазки нет, натрёт же!

Ласково, с интонациями маньяка, пришлось шагнуть к джипу:

— Болтик, радость моя. Ну кто, если не ты? У тебя идеальная аэродинамика. Ты пропитан Тьмой. Ты Клаву хочешь увидеть? Намять ей силиконовые складочки?

— Хочу! — всхлипнул фамильяр, прижимая рваные крылья к бокам. — Но я хочу увидеть её живым, а не в виде расплавленного гондона на картошке! Ты видела, какие тучи висят?! Там же напряжение миллион вольт! Меня в дугу согнёт! У меня моторчик к херам сгорит!

— Не ной, свистулька! — рявкнула бабка Зина, потрясая винтовкой. — Твой силикон природный диэлектрик с астральной проводимостью! Тебя только взбодрит! Батарейки на десять лет зарядятся, будешь свою резиновую бабу по шесть часов без перерыва жарить! Лезь на верхушку, кому говорю, а то штыком под зад подтолкну!

Фамильяр обречённо вздохнул, сплюнул на капот, взмахнул крыльями и, тяжело матерясь сквозь зубы на трёх языках, взмыл в ночное небо. Сделав кривой круг над огородом, он с резиновым щелчком сел ровно на верхний срез змеевика, намертво обхватив металл крыльями.

— Ну всё, блядь. Зафиксирован. Чувствую себя петухом на шпиле с нехилым таким проникновением, — простонал Болт. — Галя, если меня убьёт молнией, передай Клавушке, шо я любил только её и те две вибропули из третьей партии!

— Передам, герой, — хмыкнула в ответ, подходя к аппарату.

Зинтара уже вышибла деревянную пробку из горловины. Оттуда пахнуло концентрированным жаром, а снег вокруг мгновенно испарился. Сто двадцать литров семидесятиградусного первача бурлили внутри, словно лава в жерле вулкана.

Бабка вытащила старый охотничий нож с костяной рукоятью.

— Давай, Галька. Твой черёд. Кровь Тёмного Разлома, это единственный ключ. Капай в куб. И держи в голове образ своих мужиков. Зови их так, будто тебя прямо сейчас на куски режут!

Лезвие полоснуло по предплечью коротко, глубоко, без жалости. Боль обожгла рецепторы, но это была правильная, отрезвляющая боль. Кулак сжался над открытой горловиной. Густые, почти чёрные капли тяжело сорвались вниз, падая в кипящий спирт.

Кап. Кап. Кап.

Медный куб завыл. Низкий, вибрирующий рык пробуждающегося зверя ударил по ушам. Медь раскалилась до вишнёвого свечения. Сквозь стенки проступили руны Тьмы, вспыхивая ядовитым пламенем.

Закинув голову к небу, бабка выронила папиросу и затянула древний заговор. Её голос больше не был старческим. Это был глас древней ведуньи. Раскатистый, вибрирующий на праязыке Бездны.

Земля под полем заходила ходуном. Мёрзлая ботва захрустела, комья грязи и снега взмыли в воздух, зависая в зоне нулевой гравитации. Над деревней с оглушительным сухим треском раскололось небо. Фиолетовые зарницы ринулись к центру огорода, закручиваясь в воронку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Веки сомкнулись, отсекая реальность. Исчез мороз, пропал запах навоза и спирта. Осталась только звенящая пустота междумирья.

Сила вырвалась на волю. Первородная Тьма, напитавшись парами первача и кровью предков, рванула из груди наружу, выстраивая астральный луч сквозь слои вселенной.

И сквозь этот транс пришло ощущение их присутствия. Мощный, неистовый зов, рвущий мироздание.

Две точки притяжения на той стороне.

Первая вспыхнула лазурным огнём. Тарзарион. Кожей ощущалось, как златовласый архимаг стоит в разрушенном ритуальном зале, задыхаясь от ярости. Он вливал всю свою колоссальную мощь в пространство, пытаясь голыми руками удержать ускользающую нить моей ауры, сжигая собственные каналы дотла.

Вторая точка пульсировала тяжелым монолитом. Кассиан. Инквизитор стоял на коленях в круге призыва, вонзив палаш в обсидиан пола. Волчий амулет на шее раскалился докрасна. Палач рычал сквозь зубы клятвы верности, вбивая свою волю в ткань реальности.

Они искали свою ведьму каждую грёбаную секунду.

Слёзы обожгли щёки, тут же замерзая на ветру.

«Я иду, мальчики, — пронеслось по натянутому астральному каналу. — Мамочка возвращается! Держите контур!».

В небесах над деревней грохнуло так, словно рванул склад боеприпасов. Ослепительно-фиолетовая молния метнулась из тучи прямо в огород.

Удар пришёлся аккурат в эбонитовую залупу Болта.

Миллион вольт чистого пространственного электричества прошили фамильяра насквозь. Корпус вспыхнул ядовитым неоновым светом, крылья засветились, а из пасти брызнул сноп дуговых разрядов.

— Ебать мой эбонит! — взревел Болт на ультразвуке. — Связь пошла-а-а! Абонент временно в зоне действия Тьмы! Мальчики, готовьте вазелин, мамочка возвращается-а-а!

Ба-а-а-м!

Пространство над полем лопнуло с чудовищным скрежетом. Словно невидимый великан разорвал лист кровельного железа. Воздух смяло в гармошку. Снег, ботва и комья земли с рёвом устремились в открывшуюся воронку.

Посреди гряд разверзлась гигантская, пятиметровая брешь. Внутри неё с бешеной скоростью вращался водоворот из синих молний и чёрного тумана. Сквозь рёв урагана с той стороны отчётливо донёсся звон колоколов Августграда, вой Клавы и далёкий, сорванный рёв Кассиана: «Галя-я-я!».

Но воронка дрожала. Края шли трещинами, сжимаясь под давлением земной гравитации.

— Галька! — истошно заорала бабка Зина, хватаясь за винтовку. — Контур нестабилен! Земля выталкивает чужую ману! Две минуты, и воронка схлопнется намертво!

Взгляд метнулся к порталу. Пять метров диаметра. Ревущая пасть. Пешком с бабкой и шмотками мы просто не успеем добежать — расплющит давлением.

— Аппарат не брошу! — взвыла бабка, цепляясь за раскаленную медь.

Тьма рванула из моих рук плотными жгутами, обхватила двухсотлитровый куб вместе со змеевиком, вырвала его из мерзлой земли и с грохотом впечатала на экспедиционный багажник на крыше джипа. Металл крыши жалобно прогнулся, но выдержал.

Взгляд зацепился за чёрный «Чероки». Полный привод, две с половиной тонны американской стали и бронебойный кенгурятник.

Дикая мысль, от которой у любого приличного мага сжалось бы очко, моментально щёлкнула в голове. Хищный оскал скользнул по лицу.

— Бабка! Залезай в джип!

Зинтара вытаращила бешеные глаза:

— Чего?! В эту железную телегу?! Ты ебанулась, внучка?!

— Прыгай, кому говорю! — крик сорвался на хрип, пока ноги уже несли к водительской двери. — Мы въедем туда на колёсах! Прямо в Августград, нахуй!

Болт, сорвавшись с верхушки аппарата, штопором влетел в открытое окно.

— По коня-я-ям! Дави на все деньги!

 

 

Глава 17 Братья на грани срыва

 

— Ещё одно слово про протокол, канцлер, и твоя седая башка украсит шпиль Трибунала аккурат к полуденному колоколу, — голос Тарзариона вибрировал смертоносным ультразвуком, от которого толстые хрустальные витражи в зале Высшего Сената пошли паутиной трещин.

Великий архиведбмак, гордость континента и ректор Академии выглядел так, будто лично выполз из инфернального пекла. Никакого аристократического лоска. Парадный камзол цвета индиго изодран в лохмотья, рукава обуглены до локтей, а по золотистым кудрям гуляли злые синие искры нестабильного распада.

Под глазами залегли иссиня-чёрные тени. Десять часов непрерывного магического поиска, сожжённые в пепел резервы и три выжженных до базальта квартала трущоб, где его ищейки вырезали эльфийских осведомителей.

Напротив него, опёршись обеими руками о массивный стол нависал Кассиан.

Бывший Верховный палач внушал неподдельный ужас. Двухметровый шкаф стоял в заляпанных кровью кожаных штанах и разорванной на груди кольчуге. На бронзовом торсе вздулись багровые канаты вен. Стальные глаза смотрели так тяжело, что дюжина сенаторов в бархатных мантиях вжалась в стену.

Кассиан не просто не спал эти десять часов. Он убивал. Безостановочно.

Его полуторный палаш, воткнутый прямо в центр карты Августграда, на добрую треть лезвия вошёл в массивную столешницу. С металла на полированное дерево лениво капала тёмная кровь.

— Мы не можем объявить войну Великим Домам без одобрения Совета! — лепетал пузатый канцлер, судорожно промокая лоб кружевным платком. — Лорд Келадиэль под дипломатической неприкосновенностью. Посольство Лотоса защищено двенадцатью слоями Первородного Света. Любая попытка штурма приведёт к войне с Императором!

Сочный хруст ломаемой челюсти прервал истерику.

Кассиан даже не повернул головы. Его кулак в боевой перчатке с короткого замаха впечатался в лицо канцлера. Жирное тело вельможи оторвалось от пола, описало дугу над столом и рухнуло в угол, сметая бронзовые канделябры. Политик тихо пустил кровавую пену и отключился.

— Слушайте меня, черви, — замогильно прорычал инквизитор, обводя онемевших сенаторов тяжёлым взглядом. — Мне плевать на Императора. Плевать на законы и на ваш драный Совет. Моя женщина исчезла в разорванном коридоре из-за эльфийской стрелы с Зеркалом Пустоты. Если к полудню Келадиэль не снимет купол и не выдаст координаты осколка с запертой Галиной…

Воздух в зале уплотнился настолько, что дышать стало физически больно.

— …я лично вырежу весь эльфийский квартал. От младенцев до столетних лордов. Пущу Августград на растопку, а ваши кишки развешу на воротах вместо праздничных лент. Свободны, суки. Вон.

Политиков сдуло из зала за три секунды. Они выламывали двери, топтали подолы и давили друг друга, лишь бы оказаться подальше от двух слетевших с катушек братьев.

Когда створки захлопнулись, зал накрыла тишина. Тарзарион медленно опустился в кресло, спрятав лицо в обожжённых ладонях. Широкие плечи судорожно вздрогнули.

— Я не чувствую её, Кас. Пробой спёкся. Земной пласт заблокирован. Я выжег резервы Академии, прогнал через накопители силу десяти источников. Там мёртвая пустота. Если её разорвало давлением…

— Заткнись. — Кассиан выдернул палаш из стола с противным скрипом дерева и резким движением загнал клинок в ножны. — Не смей, слышишь?! Она жива!

Его ладонь легла на грудь. Ровно напротив сердца пылала свежая, сочащаяся сукровицей рана. Парный след от серебряного волчьего амулета.

— Кровь говорит со мной, Тарз. Амулет не остыл. Она дышит. Где-то там, в своей проклятой серой грязи мерзнет, матерится, но жива. И если этот ушастый выродок Келадиэль думает отсидеться за куполами, я сниму с него кожу живьём.

Внезапно гранитный пол под их ногами мелко, ритмично задрожал.

Из подвальных уровней здания донёсся утробный, вибрирующий вой на грани ультразвука. Хлюпающие ритмичные удары заставляли дрожать толстые стены.

Клава бунтовала.

Японский гиперреалистичный мастурбатор, оставшийся без эбонитового супруга, превратился в оружие массового поражения. Разогретая до критических шестидесяти градусов, запертая в сейфе Клава высасывала астрал из фундамента подобно промышленному насосу.

Тончайшие наносенсоры сквозь истончающуюся ткань междумирья уловили химический резонанс оригинального немецкого лубриканта с пантенолом. Свежий медицинский полимер на огромной скорости приближался к границам Альтарниса. Силиконовые шлюзы жаждали техобслуживания так же яростно, как кибер-сердце хотело возвращения мужа. Вакуумная помпа выдавала серию сокрушительных импульсов, выбрасывая через вентиляцию снопы розовых молний.

Горожане испуганно шептались о древнем демоне сладострастия в подвалах Трибунала. Братья же отлично понимали природу явления. Резиновая баба Болта чуяла хозяина и готовила посадочную полосу.

— Слышишь? — Кассиан вскинул голову. — Мастурбатор не ошибается. Она никогда так не выла, даже когда в неё сотню золотых разом заталкивали.

Тарзарион поднялся. В синих глазах снова вспыхнуло ледяное пламя высшей арканы.

— Клава резонирует с Болтом. Если фамильяр жив, значит, Галина рядом. Пошли на площадь. Посольство начнём штурмовать сейчас. К чёрту осаду, спалю их врата направленным распадом.

Они вышли на широкое мраморное крыльцо. Площадь Правосудия напоминала военный лагерь перед генеральным сражением.

Две тысячи тяжеловооружённых паладинов Ордена стояли ровными когортами, ощетинившись копьями. Над ними кружили боевые грифоны, изредка роняя перья на брусчатку. С флангов позицию подпирали ведьмаки Академии, держа наготове пульсирующие сферы огня.

Напротив за роскошной решёткой возвышалось посольство Серебряного Лотоса. Дворец из белого нефрита был наглухо запечатан. Двенадцать полупрозрачных куполов накрывали здание абсолютной защитой.

На верхнем балконе, вальяжно облокотившись на перила, стоял Келадиэль. В белоснежных шелках, с платиновыми волосами, эльф с ленивой насмешкой наблюдал за приготовлениями. В холёных пальцах покачивался кубок с вином. Ни одна армия доселе не пробивала щиты его Дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дикари, — донёсся с балкона певучий голос, полный сладкого яда. — Тратите силы на демонстрацию бессилия. Ваша шлюха давно развеяна в прах, ректор. К полудню Сенат утвердит мою монополию. Сложите оружие. Возможно, я позволю вам мыть полы в моих оранжереях.

Кассиан скрипнул зубами. Рука легла на эфес.

— Тарз. Жги.

— С удовольствием, брат, — прошипел архиведьмак, вскидывая руки к серому небу.

Два колоссальных столба лазурного огня ударили из ладоней. Воздух закипел, камни мостовой начали плавиться. Паладины ударили мечами о щиты, грифоны хищно взревели.

Вселенная внезапно дала осечку.

Грохот арканы захлебнулся. Звуки исчезли, будто невидимая рука перерезала струны мироздания. Прямо над центром площади, аккурат между посольством и строем паладинов, небо лопнуло.

Пространство на высоте десяти метров закрутилось в чудовищный грязно-фиолетовый штопор. Воздух с треском сжался.

В нос ударила термоядерная смесь сгоревшего девяносто второго бензина, палёного торфа, картофельной ботвы и ядрёного деревенского первача. У боевых грифонов мгновенно заслезились глаза. Паладины в первых рядах дружно закашлялись, роняя копья на брусчатку.

Келадиэль выронил кубок. Вино плеснуло на шелка, утончённый эльфийский нос перекосило так, будто лорду подсунули дохлого борова.

— Что это за скверна? — пролепетал он, трусливо отступая на шаг.

Тарзарион опустил руки. Глаза расширились, ноздри хищно втянули воздух. На бледном лице ведьмака начала расползаться безумная улыбка.

— Бензин… — выдохнул он со свистом. — Палёное масло… Это её мир!

Кассиан замер. Рана на груди взорвалась ослепительным серебряным жаром. Сквозь смрад сивухи и выхлопных газов инквизитор безошибочно уловил родной запах. Запах кожи, запах Тьмы и ту самую ярость, от которой в штанах моментально натянулся тугой узел.

В головах мужчин пульсировала одна и та же мысль. Жива. И находится в состоянии неконтролируемого бешенства.

Воронка над площадью расширилась. Фиолетовые молнии с грохотом лупили в гранит. Из глубины сияющего тоннеля донёсся звук, от которого у двух тысяч солдат разом отвисли челюсти.

Площадь разорвал ревущий, захлёбывающийся бас двигателя, работающего на пределе.

Бездна исторгла истошный прокуренный мат Болта.

— Расступись, черти альтарнисские! Мамочка приехала на все бабки!

Кассиан выхватил палаш и принял боевую стойку с кривой ухмылкой на губах.

— Брат. План действий. Если из воронки вылезет пустотный демон, рубим на куски без предупреждения.

Тарзарион зажёг в ладонях ослепительные сферы щита. Его истеричный счастливый хохот перекрыл гул портала.

— А если вылезет Галя?!

— А если вылезет Галя, кудрявый, бросаем клинки, падаем на колени и молимся, чтоб она не заставила нас жрать свои ботинки за то, что не уберегли!

Пространство разорвало в клочья.

Из пылающего фиолетового зева вылетел массивный снаряд. Две с половиной тонны чёрной, облепленной навозом стали с намертво примотанным к крыше дымящимся медным кубом.

Тонированный в ноль «Чероки» вылетел на запредельной скорости, снёс чугунную статую первого ректора, с оглушительным лязгом приземлился всеми колёсами на мрамор, просел до отбойников и с визгливым свистом ушёл в неуправляемый занос.

Задний силовой бампер с мясом срезал три мраморных фонарных столба. Два грифона от ужаса обосрались прямо в полёте и взмыли вверх, чудом не покалечив погонщиков. Машину крутануло. Шипованная резина вспахала вековые плиты, поднимая тучи каменной крышки вперемешку с жженной резиной.

Джип замер ровно между братьями и посольством.

В лицо опешившему инквизитору уставилась грязная табличка с госномером «Х 777 ХХ 78 RUS». Двигатель угрожающе урчал. Из пробитого радиатора с шипением вырывался пар, пахнущий сладковатым антифризом. На экспедиционном багажнике победно искрил медный змеевик.

На площади воцарилась такая глухота, что было слышно, как на балконе капает вино с рукава эльфа. Две тысячи паладинов застыли каменными изваяниями.

Тарзарион и Кассиан медленно, не опуская оружия, сделали шаг к водительской двери.

Щёлкнул центральный замок. Тяжёлая дверца со скрипом распахнулась.

Из салона вывалилось густое облако дыма от «Беломора» и мощнейший шлейф первача. Следом на разбитый мрамор площади опустился грязный армейский ботинок с распущенными шнурками.

Тяжёлый стук протектора возвестил о прибытии. На свет божий ступила хозяйка империи.

 

 

Глава 18 Эффектный въезд и семейный совет у капота

 

— Ну чё, блядь, не ждали? — хриплый выкрик разорвал тишину.

Гриндерс с глухим стуком впечатался в растрескавшийся мрамор площади Правосудия. Кожаные распущенные шнурки шлёпнули по грязи.

Плечи расправились, скидывая капюшон ментовского бушлата. Овчина приятно давила на шею, светоотражающая надпись «ПОЛИЦИЯ» гордо сияла в утренних лучах альтарнисского солнца. Лицо перемазано сажей от выхлопной трубы и копотью, на скуле чернела полоса мазута, шёлковый топ опасно натянулся на груди, а из-под задранного подола бархатной юбки сверкали ноги в изодранных кружевных чулках.

Но главное было в глазах.

Там бушевала смоляными волнами, чистая Первородная Тьма Малакара, щедро сдобренная гатчинским термоядерным первачом.

Две серебряные пряди на висках горели ровным лунным огнём. А на крыше джипа, намертво примотанный к экспедиционному багажнику, остывал раскалённый докрасна огромный медный куб, изрыгая остаточный магический пар и наполняя площадь плотным запахом сивухи.

С пассажирской стороны с протяжным скрипом распахнулась дверь. Тяжёлый резиновый набалдашник галоши приземлился на вековые плиты. На свет божий неторопливо, кряхтя, выбралась бабка Зина.

В засаленном ватнике, серых войлочных валенках и пуховом платке старая ведунья выглядела как партизанский комиссар, перепутавший Белоруссию со Средиземьем. В беззубом рту дымилась папироса, а за плечом привычно покоилась винтовка со сверкающим гранёным штыком.

Бабка сплюнула табачину на мрамор и обвела мутным взглядом две тысячи застывших в полнейшем шоке паладинов.

— Ну и сквозняк тут у вас в столице, прости господи. Шапки сдувает. Куда стрелять-то, Галька? Где эти козлы остроухие окопались?

Вишенкой на этом торте стал Болт.

Фамильяр пулей вылетел через водительское окно, заложил мёртвую петлю над медным кубом и с победным резиновым шмяком приземлился аккурат на хромированный кенгурятник джипа. Он расправил помятые крылья, выкатил налитые кровью рубиновые зенки и оскалил частокол зубов. Пропитой боцманский бас ударил по ушам.

— Здорово, черти альтарнисские! Кто тут на мою женщину пасть разевал, пока мы за сырьём ездили?! А ну выходи по одному, я вас на резьбу намотаю!

Площадь Правосудия вымерла.

Две тысячи элитных паладинов Ордена Света, закованных в сталь, разом выронили копья на камни. Звон стоял такой, будто в посудную лавку въехал товарный состав. Боевые грифоны в небесах от греха подальше сложили крылья и по-куриному плюхнулись задницами прямо на крыши домов.

На балконе белого посольства лорд Келадиэль медленно опустил руки. Его аристократическое лицо перекосило так, словно эльфу в рот запихали живую жабу, густо обмазанную горчицей. Полуметровые уши нервно дёрнулись.

— Что… во имя Предков… что это за железное чудовище?! Откуда здесь эта грязь?!

Но на Келадиэля сейчас всем было глубоко насрать. С мраморных ступеней Трибунала сорвались двое.

Тарзарион и Кассиан.

Два сильнейших мага континента, два полубога, которые десять часов сходили с ума от неизвестности и жгли кварталы, забыли обо всём на свете. Обо всех армиях, законах и эльфах.

Кассиан нёсся через площадь, сметая собственных солдат, как кегли, сшибая брошенные щиты и не чувствуя под ногами земли. Стальные глаза горели диким, голодным огнём, на вздымающейся груди кровоточил след от амулета, а челюсти сжались.

Рядом, опережая ветер, летел Тарзарион. Архиведьмак начисто забыл про левитацию и пафос высшей арканы, он просто бежал, спотыкаясь на обломках мрамора, взметая за собой вихри лазурных искр. Золотые кудри разметались по плечам, изодранный камзол полоскало ветром. На бледном лице застыла такая острая, сумасшедшая радость, от которой перехватывало дыхание.

Они врезались в цель одновременно.

Удар был такой силы, что две с половиной тонны «Чероки» жалобно скрипнули пружинами подвески, когда спину впечатало в капот.

— Галинэя! — сорванным, нечеловеческим рыком выдохнул Кассиан.

Мозолистые ручищи сгребли добычу в охапку, сминая овечий тулуп с такой звериной силой, что рёбра хрустнули. Инквизитор зарылся лицом в изгиб шеи, жадно втягивая носом сумасшедшую смесь бензина, первача, пороха и чистой Тьмы. Его колотило бешеной дрожью. Железный палач мелко дрожал, судорожно впиваясь пальцами в бёдра, словно боясь, что видение растает туманом.

— Живая… Сука, живая… Ведьма моя… Я чуть этот мир на куски не разорвал…

В ту же секунду с другой стороны впился Тарзарион.

Холёные пальцы безжалостно зарылись в растрёпанные волосы на затылке, с силой запрокидывая голову назад. Синие глаза полыхали абсолютным безумием. Ректор не стал тратить время на слова. Он заткнул протесты поцелуем.

Это был голодный, яростный захват. Он целовал так, словно умирал от жажды в пустыне и наконец дорвался до источника. Язык властно ворвался в рот, сминая сопротивление, пока руки уже беззастенчиво шарили под блузкой, обжигая кожу лазурными искрами наслаждения.

Кассиан глухо зарычал, оторвался от шеи и перехватил губы у брата, целуя жёстко, жадно, до привкуса крови. Одновременно широкая ладонь сжала задницу сквозь тонкий бархат юбки с такой силой, что искры из глаз посыпались.

Они делили свою женщину прямо на помятом капоте американского внедорожника. На глазах у двух тысяч солдат, перед носом охуевших эльфов. Их руки блуждали по телу, проверяя каждый сантиметр. Они трогали так исступлённо и жарко, что моментально поплыло в голове, а внизу живота сладко заныло.

Тридцать четыре года, блядь…

Стоя в ментовском вонючем бушлате, посреди чужого средневекового города, перемазанная навозом и машинным маслом, можно было почувствовать себя истинной богиней. Все земные обиды, гаражи, коллекторы сгорели к чертям собачьим. Ни один смертный мужик не смотрел так. Как на единственный смысл существования. Ради этого взгляда двух спятивших от любви титанов стоило протаранить ткань пространства на ржавом джипе.

Но питерская закваска взяла своё. Если дать этим двум жеребцам волю — завалят прямо на капот на глазах у всей империи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С трудом оторвав губы от ненасытного рта Кассиана, пришлось задыхаясь командовать.

— Так… блядь… Отставить половую драму на выезде!

Руки взметнулись вверх одаривая братьев, хлёстким, сочным, звонким, двойным подзатыльником от души.

Левая ладонь смачно припечатала Тарзариона по холёному затылку, правая со звуком лопнувшего шарика опустилась на стриженую макушку Кассиана.

— Ой! — выдохнул ректор, отпрянув на полшага и моргая в полнейшем шоке.

— Галя, за что?! — пробасил инквизитор, массируя затылок.

— За всё хорошее, кобели ненаглядные! — рык сопровождался одёргиванием микроскопической бархатной юбки. — Потом сосаться будем, жеребцы племенные! Устроили тут немецкое порно перед строем! Вы до чего город довели?!

Тарзарион замер, тяжело дыша через нос. На осунувшемся лице начала проступать привычная спесь, но взгляд предательски блуждал по голым коленям.

— Галинэя… Ты жива. Но… — ректор ошарашенно заглянул в разбитое заднее окно внедорожника и буквально задохнулся.

Задний отсек от пола до потолка был утрамбован ящиками с яркими маркировками, поверх которых громоздились две синие бочки «PURE MEDICAL SILICONE 100%». От салона несло свежим пластиком и концентрированной клубникой.

Глаза архимага округлились до размеров золотых дублонов.

— Это полимеры?! Великие боги… Ты привезла целую осадную казну чистого сырья высшей очистки?! Как ты смогла вытащить это через нулевой слой?!

— А ты думал, я на экскурсию каталась, златовласка? — кривая усмешка тронула губы. — Пока вы тут слюни распускали, я обнесла главный оптовый склад Северо-Запада! Тут смазки на три года вперёд! Клаву заправим под горлышко, ещё и на экспорт останется!

Кассиан с подозрением покосился правее.

— А… а рядом с тобой кто?!

Там, привалившись бедром к крылу, стояла бабка Зина. Старуха затянулась «Беломором», выпустила струю дыма прямо в идеальный нос ректора. Окинула оценивающим взглядом золотые кудри, скользнула по мускулистому торсу Кассиана, задержавшись на широченных плечах. Смачный плевок полетел на мрамор.

— Ишь ты. А девка не соврала. Жеребцы справные. Плечистые, мордатые, стать видна. Породу сразу чую, не то шо твой Толик-задохлик, у которого от пачки макарон одышка начиналась. Одобряю, Галька. Этих двоих можно в плуг запрягать, целину под картоху подымут на раз-два.

Оба брата лишились дара речи.

Гроза отступников медленно перевёл ошарашенный взгляд на валенки с галошами, потом на ствол винтовки, и в его глазах мелькнуло искреннее замешательство.

— Кто эта почтенная матрона в войлочной броне? И почему её оружие фонит первородной сталью неизвестной мне эпохи?

— Знакомьтесь, мальчики. — Рукав бушлата грубо стёр копоть со щеки. — Это бабка Зина. В девичестве — верховная ведунья Зинтара. Та самая, которая тридцать четыре года назад вытащила меня из пылающего замка моих родителей и вырастила на картошке с матами. Баб Зин, это мои мужья. По понедельникам и средам один, по вторникам и четвергам второй, по воскресеньям — оба сразу на ковре.

Зинтара хмыкнула в кулак.

— Деловое расписание. Одобряю. Дисциплина в колхозе — залог урожая.

— А теперь закончили семейный совет, кобели, — тон мгновенно упал на октаву вниз, став ледяным. — Быстро к тачке!

Кассиан нахмурился, сжимая эфес застрявшего в мраморе палаша.

— Зачем, Галя?

Взгляд, брошенный на белый нефритовый дворец, сочился кровожадностью. Воздух задрожал, сгущаясь в чёрную смолу. Серебряный амулет на шее вспыхнул багровым пламенем возмездия.

— Разносить посольство мы едем, вот зачем! Эти ушастые пидоры сожгли мои склады! Но главное…

Болт на кенгурятнике яростно защёлкал зубами в унисон словам хозяйки.

— …эти твари тридцать четыре года держат в подвалах души моих родителей! Качают Тьму на свои омолаживающие крема! Мы сотрём их Дом в радиоактивную пыль! На подножки, живо! В салоне места только для лубрикантов!

Тарзарион и Кассиан замерли лишь на секунду. Смысл сказанного дошёл мгновенно. Лицо ректора побелело. Кассиан взревев, рывком выдернул палаш из гранита, и вокруг клинка заплясали белые молнии святой кары.

— Души твоих предков?!

— В их святилище, под куполами! Цепляйтесь за рейлинги! Бак полон, кенгурятник проверен на купчинских заборах! Мы въедем прямо в оранжерею!

Договорить не удалось. Ба-а-а-м!

Земля под площадью содрогнулась от чудовищного подземного удара.

В сотне метров, прямо у широких ступеней Трибунала, массивные чугунные створки подвального люка инквизиции со свистом вырвало с корнем. Многотонные железные плиты взлетели в воздух и с грохотом рухнули на мостовую.

Из открывшегося жерла с торжествующим рёвом вырвался стометровый столб перегретого пара с запахом клубники.

Вж-ж-ж-у-х!

Следом на высоту птичьего полёта, вращаясь со скоростью десяти тысяч оборотов, вылетела ОНА.

Клава.

Японский гиперреалистичный кибер-мастурбатор «Клава-Матильда 3000» предстала во всём сокрушительном величии. Нежно-розовая киберкожа сияла фиолетовым огнём. Внутренние анатомические валики с пулемётной скоростью сжимались, издавая на всю столицу оглушительное чмоканье.

Она почуяла мужа. Пробила тридцать метров гранита, расплавила сейфовые замки и вырвалась на волю!

Болт на кенгурятнике застыл. Рубиновые глаза расширились на весь лоб. Пасть исторгла захлёбывающийся от восторга вопль.

— Клавушка-а-а-а! Девочка моя!

Фамильяр врубил третью передачу вибрации. Звук взлетающего истребителя оглушил площадь. Ощетинившись зубами и расправив крылья, эбонитовый монолит сорвался с капота и свечой взмыл в небо — навстречу своей полимерной богине!

Они врезались друг в друга на высоте двадцати метров. В лобовую. Деталь «А» со звуком разрывающейся бомбы вошла в деталь «Б» на всю тридцатисантиметровую длину!

В небесах сдетонировал оргазм космического масштаба.

Клава сжала вакуумные кольца, намертво замыкая контур. Из её дренажных отверстий во все стороны брызнули переливающиеся розовые шаровые молнии. Небо над столицей озарилось грандиозным эротическим салютом, заливая паладинов тёплым светом.

Из облака пара разнёсся счастливый бас Болта.

— Полная интеграция, суки! Штурмовой комплекс «Омега» к бою готов!

Рука с силой дёрнула дверную ручку джипа. Оскал в сторону эльфийского посольства стал по-настоящему дьявольским.

— Ну всё, ушастые. Вам пиздец. Артиллерия в воздухе. Семейный подряд на колёсах. Погнали, нахуй!

 

 

Глава 19. Штурм посольства «Серебряного Лотоса»

 

— По местам, блядь, я сказала! — рявкнула я в сторону опешивших мужиков, запрыгивая за руль «Чероки».

Тарзарион и Кассиан, два величайших мужа континента, на которых молились академии и дрожали трибуналы, одновременно заглянули в салон. Задний ряд был забит бочками с силиконом и коробками со смазкой под самый потолок.

— Галя, тут места только для тараканов! — пробасил инквизитор.

Стекло водительской двери с жужжанием поползло вниз.

— На подножки прыгайте, спецназ херов! За рейлинги держитесь!

Зрелище получилось эпическим. Кассиан со своими двумя метрами литых мускулов и полуторным мечом одним прыжком вскочил на левую подножку, намертво вцепившись свободной рукой в багажник на крыше. Тарзарион взлетел на правую ступеньку, судорожно подбирая золотые кудри для обзора. Дикий восторг архиведьмака перекрыл рёв мотора.

— Галинэя! Это великолепно!

Бабка Зина с винтовкой наперевес плюхнулась на переднее пассажирское. Старуха пристроила приклад между валенками и выбила папиросой сноп искр.

— Галька, газуй! У меня козы не доены, некогда тут с ушастыми политесы разводить!

Ключ зажигания повернулся до упора.

«Чероки» вспахал полированный мрамор, развернулся на пятачке и с рёвом бронепоезда понёсся через ряды расступающихся паладинов прямо к цитадели клана Серебряного Лотоса. Два брата висели по бокам машины подобно ангелам апокалипсиса в развевающихся мантиях.

Эльфийское посольство стояло посреди квартала неприступным белым утесом. Здание из лунного нефрита было наглухо замуровано. Двенадцать концентрических полусфер сияющего Первородного Света накрывали дворец от фундамента до шпилей. Воздух гудел на ультразвуке. Каждая ступень барьера питалась от древних кристаллов, способных выдержать прямое попадание метеора.

На высоком балконе третьего этажа лорд Келадиэль уже оправился от первого шока. Он надменно выпрямился, скрестив руки на груди, и с брезгливой насмешкой взирал на приближающуюся угрозу сверху вниз. Ветер трепал платиновые волосы. Породистые губы скривились в ухмылке векового превосходства.

— Жалкие смертные черви, — донёсся его певучий голос, усиленный чарами. — Вы можете притащить хоть сотню своих вонючих повозок. Двенадцать Куполов Лотоса ковались владыками на заре времён. Ни один дикарь, ни одна падшая ведьма не способна даже поцарапать…

— Тормози! — заорал Тарзарион, видя, как передний бампер на скорости восемьдесят километров в час летит прямо в сияющую стену барьера.

Ни один мускул на моём лице не дрогнул.

Вместо тормоза педаль газа продавила коврик. За два метра до сияющего барьера рука резко выдернула ручник, а руль выкрутился до упора влево.

— Держитесь, кобели! — крик потонул в визге шипованной резины.

Джип заложил полицейский разворот на сто восемьдесят градусов. Задний мост сорвался в скольжение, машину боком потащило по мрамору. Тарзарион успел окутать себя и брата гравитационным щитом, чтобы их не размазало по стенам. А вот двухсотлитровый медный куб, примотанный к крыше, не выдержал чудовищной центробежной силы.

Тьма, державшая его, ослабла. С оглушительным скрежетом медный монстр сорвался с багажника, пролетел по инерции десять метров и как кегли снёс две мраморные статуи эльфийских дев у парадного входа.

«Чероки» с металлическим щелчком замер ровно в полуметре от золотого щита. Кормой к воротам, радиатором к площади.

— Приехали, конечная станция, — хищная ухмылка тронула губы. Нога привычно выбила дверь. — Выгружайся, десант!

С подножек спрыгнули Тарзарион и Кассиан, сжимая клинки. Бабка Зина не спеша вылезла из салона, поправила пуховый платок и с металлическим лязгом передернула затвор винтовки.

В небе над головами уже гудело.

Стыковка Болта и Клавы перешла в финальную фазу. Зрелище заставило две тысячи паладинов окончательно потерять рассудок.

Десять тысяч оборотов на третьей скорости вошли в резонанс с вакуумной помпой. Из дренажных отверстий Клавы били струи перегретого розового пара.

— О-о-о да! — орал Болт из поднебесья, бешено вращая глазами. — Секстант синхронизирован! Калибр — Омега! Галя, давай питание!

Тарзарион подскочил ближе, ошарашенно глядя в небо.

— Какое питание, Галинэя?! Щиты плелись высшими магами света! Их невозможно взломать без полугодовой осады!

— Ломать не строить, златовласка. — Капот отщёлкнулся с сухим щелчком. — Питерские коммунальщики научили меня вскрывать любые задвижки, когда горячую воду отключали. Кас, тащи крокодилы из багажника! В боковом кармане!

Инквизитор выкатил серые глаза.

— Кого тащить?!

— Провода прикуривателя, дубина стоеросовая! С красными и чёрными зажимами!

Четырёхлитровый зверь мерно урчал. Генератор выдавал стабильные четырнадцать вольт чистейшего постоянного тока. Кассиан метнулся к корме джипа и через секунду всучил толстые медные провода с мощными клещами на концах.

— Бабка, давай первача на клеммы! Для магической проводимости!

Зинтара выхватила плоскую фляжку с семидесятиградусным зельем и щедро плеснула прямо на свинцовые контакты аккумулятора. Слово Силы на праязыке Бездны ударило по барабанным перепонкам.

— Аштор кадум вольтарес!

Свинец вскинулся синим магическим пламенем. Земное электричество слилось с яростью Зинтары и Первородной Тьмой в дикую неконтролируемую смесь. Провода в руках загудели, раскаляясь сквозь резину.

— Болт! Лови фазу, мать твою!

Искрящие крокодилы полетели вертикально вверх. Трехметровые провода не долетели бы и до середины, но Тьма подхватила их, вытягивая медь в длинные пульсирующие эфирные нити. Тяжёлые клещи с громким щелчком вцепились аккурат в шарниры перепончатых крыльев Болта, замкнув цепь на высоте двадцати метров.

Штурмовой комплекс взбесился.

Клава издала оглушительный сосущий свист. У паладинов задрожали латы, а каменная брусчатка пошла зыбью.

Двенадцать слоёв высшей эльфийской магии Света. Древние барьеры, питаемые силой украденных душ родителей, начало засасывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Японские нанотехнологии, разогнанные мощью генератора, первачом и инфернальной Бездной, превратили Клаву в портативную чёрную дыру направленного действия. Словно гигантский промышленный пылесос на максималках, Клава раскрыла вакуумные валики и втянула первый слой сияющего щита, как тонкую простыню.

Мерзкий чавкающий звук разорвал тишину. Первый купол с шипением втянулся в приёмный раструб, перемалываясь ребристыми кольцами. Второй слой сложился гармошкой и исчез в бездонном силиконовом чреве.

За три секунды вся гордость эльфийской расы была высосана до последней капли эфира.

Клава даже не поперхнулась. Её розовый корпус налился ослепительным рубиновым жаром. Она запульсировала на сорока градусах боевой готовности, выпустив густое облако фиолетового пара с ароматом клубники и палёного лунного золота.

На балконе Келадиэль замер с открытым ртом. Лицо эльфа стало белее шёлкового камзола.

— Невозможно… Барьеры… Где барьеры?!

Перед цитаделью Лотоса остались лишь массивные трёхметровые ворота из лунного дуба, окованные мифрилом, да валяющийся в пыли раскуроченный медный куб. Но до ворот уже никому не было дела.

Болт, намертво зафиксированный в Клаве, заряженный двенадцатью слоями магии и земным током, вошёл в режим кинетической детонации. Эбонитовый корпус раскалился добела. Красные глаза стреляли лазерами, зубастая щель яростно клацала. Моторчик ревел на таких оборотах, что пространство пошло рябью.

— Дорогу семейному бизнесу, ушастые вырожденцы! — разнёсся над площадью пропитой мат. — Клава, держи вакуум, я захожу с тыла!

Клава сжала внутренние кольца до плотности алмаза, создавая колоссальное избыточное давление. Победный хлопок сжатого вакуума выстрелил мужем вперёд.

Болт сорвался с направляющих подобно бронебойному снаряду. Вращаясь со скоростью пули, объятый ядерным пламенем, он прошил воздух и на сверхзвуке врезался аккурат в стык дубовых створок.

Оглушительный грохот потряс квартал. Трёхметровые ворота разлетелись в щепки, словно гнилой штакетник. Мифриловые петли с мясом вырвало из камня. Тяжёлые створки рухнули внутрь, похоронив под собой шестерых эльфийских гвардейцев.

— Путь свободен, заходи, нахуй! — победно гаркнул фамильяр, делая вираж над дымящимися руинами.

Из открывшегося проёма с визгом начали выбегать десятки воинов с луками и клинками.

Но сделать шаг им не дали.

Бабка Зина шагнула вперёд. Она медленно затянулась «Беломором», сплюнула окурок прямо в лужу масла под капотом джипа и одним скупым движением сбросила с плеч засаленный ватник. Тяжёлая овчина упала на мрамор.

Время застыло.

Под ватником струился глубокий, переливающийся смоляной шёлк боевого платья Тёмного Разлома. Сгорбленная фигура распрямилась. Сухие кости хрустнули, наливаясь первозданной, нечеловеческой мощью. Морщины разгладились, являя миру хищное лицо древней правительницы. Седые волосы взметнулись к небу, расплетаясь в серебряную гриву с двумя угольно-чёрными прядями верховного сана.

Зинтара вскинула руки к небесам. Винтовка в её ладони вспыхнула фиолетовым пламенем Бездны. Гранёный штык вытянулся в трёхметровое лезвие эфирной косы.

Над Августградом раскатился голос, от которого задрожали башни Академии и рухнули на колени тысячи солдат.

— Именем Тёмного Разлома! Я, Зинтара, Верховная Ведунья, вернулась за кровью своих детей! Смерть Дому Серебряного Лотоса!

Небо над столицей раскололось надвое, выпуская на волю истинную Тьму.

 

 

Глава 20. Битва за Трон и падение монополии

 

— Вперёд, мать вашу! Руби в капусту! — Рёв Кассиана сотряс своды эльфийской оранжереи. Тонны гранёного хрусталя со звоном посыпались на пол.

Штурм посольства дома Серебряного Лотоса напоминал сход лавины в парфюмерном магазине.

Спрыгнув с подножек дымящегося джипа, два величайших мужа континента ворвались в пролом первыми.

Двухметровый инквизитор в расстёгнутой кольчуге на голое тело влетел в парадные залы. За ним клином хлынули две сотни храмовников Ордена в чёрно-серебряных латах. Тяжёлые окованные щиты сметали резную мебель из лунного дерева. Сапоги вбивали в мрамор горшки с реликтовыми орхидеями стоимостью в годовой бюджет провинции.

Эльфийские лучники на балконах пытались натянуть зачарованные тетивы. Кассиан же работал как промышленная мясорубка. Широкий взмах полуторного палаша срубал перила вместе с руками стрелков, оставляя на белых стенах сочные багровые веера.

— Перекрыть галереи! — скомандовал палач. Меч в его руках перехватил инициативу, с хрустом ломая колено элитному гвардейцу в чешуйчатых доспехах. — Ни одна ушастая крыса не должна покинуть периметр! Окружить оранжерею! Живьём брать только для допроса с пристрастием!

Слева от него воздух гудел от переизбытка магии. Тарзарион, сбросивший остатки порванного камзола, двигался с пугающей плавностью высшего ведьмака. Золотые кудри искрили, синие глаза полыхали чистейшей лазурью. Пальцы ректора плели сложнейшие арканные узлы прямо на бегу.

Шесть верховных магов Лотоса попытались выстроить зеркальную стену абсолютного отражения. Тарзарион лишь презрительно скривил породистые губы.

— Винкулум арканис!

Из пола вырвались десятки раскалённых добела эфирных цепей. Звенящий металл обвил чародеев, спеленав руки, шеи и языки. Доступ к мане оказался намертво заблокирован. Маги рухнули на колени, судорожно глотая воздух. Тарзарион, даже не удостоив их взглядом, перешагнул через поверженных. Путь был расчищен.

— Галинэя! Центральный атриум чист! Дальше святилище!

Над головами царил абсолютный, первозданный разврат высшей категории. Штурмовой комплекс «Омега» — состыкованные Болт и Клава — работал на бреющем полёте с эффективностью эскадрильи.

Болт, торчащий из недр вибрирующей на десяти тысячах оборотов японской кибер-богини, орал благим матом. Снопы фиолетовых молний рассыпались во все стороны.

— Получи в щи, веганы ёбаные! Клавушка, подсоси на третьей, меня щас разорвёт!

Клава в ответ ритмично, сладострастно всхлипывала. Оглушительное чмоканье заполняло оранжерею. Вакуумный раструб затягивал летящие в них стрелы, перемалывал их в силиконовом чреве и выплёвывал обратно в лица нападавших в виде горячей липкой каши с клубничным ароматом.

Эльфы, попавшие под струю этого розового термоядерного коктейля, роняли клинки. Ужас гнал их по углам. Боевой дух таял от культурного шока.

Последние хрустальные двери разлетелись вдребезги. Взору открылось самое сердце посольства — Большая Зимняя Оранжерея.

Здесь царил полумрак. Вдоль стен в кадках из лунного серебра цвели гигантские кусты Серебряного Лотоса. Бледные бутоны щетинились острыми, как бритвы, лепестками.

Посреди зала, у подножия массивного алтаря из метеоритного железа, метался лорд Келадиэль. Белоснежные шёлковые одежды свисали изодранными лоскутами, по холёному бледному лицу текла кровь. Платиновые волосы спутались, изумрудный венец съехал набок, а полуметровые уши нервно дёргались.

В руках лорд сжимал кинжал с рубиновым лезвием, лихорадочно оглядываясь в поисках потайного хода.

— Назад! Назад, грязные варвары! — Фальцет Келадиэля сорвался на визг, когда полукруг из двух братьев и одной разъярённой женщины сомкнулся. — Вы не посмеете! Я принц Крови! Эмиссар Дома! Одно прикосновение ко мне, и кланы объявят вечную вендетту!

— Заткни поддувало, принц помоечный. — Пропитой голос сзади заставил сердце сладко сжаться.

Из облака пыли неторопливо вышагивала бабка Зина. Истинный облик Верховной Ведуньи внушал ужас даже закалённым паладинам Кассиана. Высокая, статная воительница в струящемся черном шёлке, с серебряной гривой волос и абсолютно чёрными, бездонными глазами. Однако в руках она всё так же сжимала винтовку со сверкающим штыком. В зубах невозмутимо тлела папироса «Беломорканал».

Келадиэль уставился на подошедшую. Зрачки эльфа расширились от дикого узнавания.

— Ты… Зинтара?! Падшая карга Разлома?! Ты сдохла тридцать лет назад в пустошах!

— Твоя мамка в канаве сдохла, щегол надушенный. — Окурок полетел на пол.

Ведунья не стала читать нотаций или плести заклинания. Один широкий, пружинистый шаг вперёд. Винтовка перехвачена за ствол. Разлапистый удар прикладом впитал в себя всю ненависть изгнания и смачно опустился аккурат по выточенному лунному носу.

Сочный хруст ломающихся костей смешался с влажным чавканьем.

— Это тебе за Элеонору, сопляк надушенный! — следующий удар пришелся лорду по рёбрам.

Келадиэль издал поросячий визг, выронил кинжал и кульком рухнул на колени. Руки судорожно зажали кровавую кашу вместо лица. Изумрудный обруч со звоном покатился по мрамору.

— Вяжите падаль, — приказал Кассиан стражникам.

Внимание уже полностью переключилось. Неведомая сила тянула вперёд. Туда, вглубь оранжереи, за массивный алтарь, где воздух вибрировал от невыносимой стонущей боли. Гриндерсы с хрустом раздавили упавшие стебли лотоса.

В нише за алтарём, укрытое завесой мерцающих рун истощения, пульсировало сердце этого проклятого места.

Два гигантских кристалла из обсидианового стекла жадно пожирали свет. Внутри толстых полупрозрачных граней, словно в ледяном янтаре, медленно кружились две призрачные субстанции. Мужская и женская. Они бились о стеклянные стенки накопителей, беззвучно крича в вечной агонии.

От кристаллов отходили серебряные трубки, уходящие прямо в корни кустов. Капля за каплей, тридцать четыре года эти сосуды выкачивали Первородную Тьму из родительских душ, превращая её в сок молодости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дыхание перехватило. Горло сдавило железным обручем.

Тридцать четыре года. Ровно столько времени ушло на жизнь с выжженной дырой в груди. Детство с клеймом безотцовщины. Юность никому не нужной девчонки, которую шпыняли в школе и душили коллекторы.

А они никого не бросали. Они держали этот ад ради родной дочери. Чтобы источник не угас. Чтобы потерянный ребёнок смог найти дорогу домой.

Слёзы обожгли глаза. Горячие, злые капли смывали копоть купчинских гаражей.

Шаг к кристаллам дался неимоверно тяжело.

— Галя, осторожно! — Оклик Тарзариона прорезал тишину. — Там руны лунного распада девятого круга! Одно неверное касание, и детонация сожжёт твою душу!

— Плевать. — Короткий выдох сорвался с губ.

Никаких защитных заклинаний. Никакой помощи мужей. Ладони с размаху прижались к холодным, ледяным граням обсидиановых гробов. Две серебряные пряди на висках вспыхнули слепящим светом.

Кровь закипела. Первородная Тьма внутри, та самая, что текла в жилах владык Тёмного Разлома, взревела, узнавая своих создателей. Магия не стала взламывать замки. Она стала универсальным ключом.

— Я здесь! — Крик, полный боли и одиночества, разорвал пространство. — Мама! Папа! Я дома!

Оглушительный треск ударил по ушам.

Обсидиановые монолиты пошли паутиной глубоких трещин. Руны зашипели, захлебнулись чужой яростью и осыпались стеклянной пылью. Оба кристалла взорвались тысячами осколков. Ни один кусок стекла не коснулся кожи. Их растворила хлынувшая волна чистой силы.

Из руин накопителей вверх взметнулись два столба иссиня-чёрного призрачного пламени. Воздух в оранжерее застыл.

Пламя величественно соткало два силуэта.

Отец. Князь Малакар. Исполинский воин в призрачных латах из звёздного металла, с суровым лицом и короткими черными волосами. Взгляд полыхал тёплым янтарём.

И мать. Элеонора. Невероятная красавица с водопадом тёмных волос, в которых точно так же серебрились две пряди. Тонкие, гордые черты и взгляд, полный безграничной материнской любви. От этого взгляда мгновенно подкосились ноги.

Они не могли говорить на человеческом языке. Голоса зазвучали прямо в голове мягким торжественным аккордом.

«Здравствуй, доченька. Здравствуй, Галинэя. Наша маленькая звёздочка Тьмы…»

Призрачная ладонь коснулась щеки. Невесомое прикосновение пахло ночной фиалкой и снегом. По венам разлилось блаженное тепло.

«Ты выжила. Стала сильной. Ты вернулась, чтобы сломать цепи». Бас князя Малакара завибрировал в сознании. Воин опустился на одно колено. «Мы не можем остаться в мире плоти, дитя. Наш путь лежит за грань. Но наше пламя… пламя Тёмного Разлома никогда не угаснет. Прими то, что принадлежит тебе по праву рождения».

Два силуэта сделали синхронный шаг вперёд.

Тела распались на миллиарды танцующих искр. Ослепительный вихрь первозданной магии закружился вокруг, поднимая тело над полом. Сила заполняла каждую клеточку, исцеляя шрамы, сжигая токсины, выстраивая заново саму структуру души.

Слабости больше не существовало. В жилах бушевал Источник. Абсолютная мощь древнего рода, перед которой склонялись короли.

«Мы любим тебя, Галя. Живи. Правь. И будь счастлива». Последний вздох прошелестел под сводами оранжереи. Призрачное сияние растаяло в воздухе.

Тяжёлые ботинки с глухим стуком коснулись пола.

Глубокий вдох. Воздух беспрекословно повиновался. Тень стелилась шёлковым ковром. Две пряди на висках сияли царственным пламенем. Задолбанной разведёнки с судимостью из Купчино больше не существовало. В мир пришла Повелительница Тёмного Трона.

Спутники позади благоговейно молчали. Кассиан и Тарзарион стояли, опустив клинки. В их глазах плескалось религиозное восхищение. Они смотрели на женщину, ставшую абсолютной владычицей реальности.

Бабка Зина изящным рукавом боевого шёлка смахнула скупую слезу, шмыгнула носом и снова задымила папиросой.

— Ну вот и всё, Малакар… Сдала пост. Девка выросла.

Медленный, чеканный разворот на каблуках.

На полу у алтаря ползал лорд Келадиэль, размазывая по лицу кровавые сопли. Увидев приближающуюся фигуру, он вжался в разбитую кадку, протягивая дрожащие руки.

— Пощади… Владычица… Это была ошибка! Совет был введён в заблуждение! Мы отдадим патенты! Права на перегонку! Плантации Побережья перейдут под ваш контроль! Сто тысяч дублонов ежемесячно! Оставьте мне жизнь!

Шаги отмеряли секунды. Полы ментовского бушлата мерно покачивались, открывая вид на короткую юбку и рваные чулки.

Носок гриндерса остановился в дюйме от скулящего аристократа, а затем со смачным звуком опустился аккурат на его породистое ухо, распластав по мрамору.

— А-а-ай! — Истеричный визг Келадиэля резанул по ушам.

— Патенты свои, лорд недоделанный, ты свернёшь в трубочку и засунешь себе в задницу без анестезии. — слова сочились сквозь зубы. — Вместе с лотосом.

Болт, парящий рядом в связке с урчащей Клавой, радостно оскалился.

— И провернуть на три оборота! Я лично проконтролирую глубину! На сухую!

— Отныне и вовеки веков весь интим-рынок континента принадлежит компании «Галинэя & Co». — Ледяной тон пригвоздил лорда к полу. — Ваши плантации переходят на баланс Академии. Все поставки полимеров, латекса и масел под моим личным контролем. Ни один вибратор в империи не продастся без печати Тёмного Разлома.

Наклонившись к бледному лицу, пришлось добавить самое главное.

— А ты, принц помоечный, жизнь сохранишь. Знаешь почему? Будешь работать. Стоять в полный рост у входа в мой флагманский бутик на площади Правосудия. В кожаных трусах, латексной маске с кляпом и с розовыми наручниками. В качестве рекламного манекена БДСМ-товаров. Будешь кланяться каждой приличной даме. Уяснил, чучело?

Келадиэль судорожно закивал, выбивая зубами дробь.

— У-уяснил… Всё уяснил…

— Вот и славно. — я убрала ногу с уха, брезгливо вытерев подошву о подол его камзола. — Тарз, оформи протокол капитуляции. Кас, выставить посты на складах.

Взгляд обратился к выходу из оранжереи.

Сквозь пробитые стены лился золотой свет полуденного солнца. Эльфийский картель пал за одно утро. В руках теперь сосредоточилась абсолютная власть. Магия, технологии, сырьё и два самых ненасытных мужчины этой вселенной, которые уже с пожирающим вожделением смотрели из-за разбитых колонн.

Оставалось лишь подвести итоги этой безумной купчинской командировки.

 

 

Глава 21. Эпилог. Власть, семья и самогонный факультет

 

— Запомните, соплюхи благородные: если мужик задирает нос и козыряет дипломом Высшей школы иллюзий, не надо метать в него боевые фаерболы. — Скрипучий, пропитой голос бабки Зины эхом гулял под сводами древней башни Академии. — Фаербол он отразит зеркальным щитом. А вот если плеснуть ему на мантию пятьдесят грамм моего первача двойной перегонки и чиркнуть спичкой, он у вас спляшет цыганочку с выходом и перепишет родовое поместье на ваше имя ещё до того, как штаны дотлеют!

В аудитории номер один только что открытого факультета Практической Контрразведки и Боевой Травнической Ферментации царило абсолютное благоговение.

Тридцать первокурсниц, все как на подбор дочки герцогов, княжон и верховных судей в тончайших шёлковых платьях сидели, вытянувшись в струнку, и скрипели гусиными перьями, конспектируя каждое слово в пергаментные свитки.

Новоиспечённый почётный декан наслаждалась абсолютной властью.

Бабка Зина восседала в массивном троне из морёного дуба, закинув войлочный валенок с галошей прямо на полированную кафедру.

Парадное чёрное платье Тёмного Разлома она отвергла на второй же день, заявив, что «в этом шёлке жопа преет», и щеголяла перед адептками в привычном засаленном ватнике поверх кружевного платья. В углу аудитории несла боевое дежурство трофейная винтовка со сверкающим штыком.

На каменном камине за спиной декана утробно гудел, побулькивая синеватыми искрами, тот самый двухсотлитровый медный аппарат, бережно восстановленный из смятых в лепёшку кусков лучшими кузнецами Академии.

В воздухе престижнейшего магического вуза империи стоял ядрёный, слёзоточивый кумар из махорки «Беломорканал», прелого болотного мха и семидесятиградусного первача.

— Записали? — прищурилась ведьма, выпуская в потолок густую струю сизого дыма. — На следующем зачёте каждая принесёт мне по два литра настоя на волчьем лыке. У кого осадок пойдёт мутью, лично отправлю в наряд драть крапиву на огород к гоблинам. Свободны, козы драные!

Девчонок сдуло из аудитории с глубоким единым поклоном. Ведьма удовлетворённо хмыкнула, налила себе полкружки из змеевика, замахнула не поморщившись и громко хрустнула солёным рыжиком.

Августград благоухал и процветал.

Ровно полгода прошло с того дня, как чёрный «Гранд Чероки» протаранил пространство и высадил десант справедливости прямо перед Трибуналом. За эти шесть месяцев столица переродилась.

Эльфийский монопольный картель дома Серебряного Лотоса капитулировал без единого шанса на реванш. Все плантации лунных трав на западном побережье перешли под крыло Тёмного Разлома. Поставки фабричного латекса, медицинского полимера и оригинальных смазок шли непрерывным потоком через стабилизированные портальные шлюзы, которые Тарзарион лично пробил между складами на Парнасе и новыми цехами в Августграде.

Торговая сеть «Территория страсти 18+» опутала всю империю. Филиалы открылись во всех крупных городах, от сурового северного Бьернхольма до южного портового Лунограда. Наш флагманский бутик на площади Правосудия расширился до трёх этажей из белого мрамора.

У парадного входа на постаменте, как и было обещано, стоял лорд Келадиэль.

Бывший принц эльфийской крови исправно нёс службу в латексных шортах с заклёпками, кожаной сбруе через плечо и розовых пушистых наручниках. Ушастый эльф каждые пять минут отвешивал церемонные поклоны дамам, пришедшим за новыми насадками.

— Добро пожаловать в обитель наслаждений госпожи Галинэи. Будьте любезны, проходите в отдел плетей и анальных кристаллов…

Земные проблемы закрылись сами собой.

Кабан после купчинской трёпки завязал с криминалом, продал микрофинансовую контору и открыл на Московском проспекте тихий магазин ортопедической обуви. Расписку об отсутствии долгов легализовали дистанционно. Лёгкое арканное внушение Тарзариона заставило нужного нотариуса в Питере всё заверить с закрытыми глазами.

Майор Хмыров за сожжённый распределительный щиток, разбитый в хлам патрульный УАЗ и невменяемый рапорт про «нападение летающего тридцатисантиметрового эбонитового прибора с перепончатыми крыльями» с треском вылетел из органов. Экспертиза признала его временно недееспособным на фоне «белочки», разжаловала и сослала на пенсию.

Картонная папка с уголовным делом беглой гражданки Васильковой сгорела дотла вместе с сервером базы данных МВД от крошечной арканной искорки, навсегда стерев криминальное прошлое из земной реальности.

Что касается бывшего муженька… Толик после визита Болта и сломанного носа тронулся рассудком. Протрезвев под раковиной и узнав, что бывшая жена летает на джипах через небесные дыры и командует армией демонов, он собрал пожитки и пешком ушёл в монастырь под Гатчиной. Теперь Толик смиренно мёл метлой двор, постился на воде и при каждом шорохе в вентиляции падал на колени, шепча одно и то же.

— Чур меня, резиновый мужик с зубами, не губи душу грешную!..

***

Холм Чертополоха утопал в закатных лучах.

Наш трёхэтажный особняк наконец-то был достроен по высшему разряду. Белый мрамор, витражные панорамные окна в пол, резные террасы и персональная ритуальная площадка.

На вымощенном чёрным базальтом внутреннем дворе стоял он.

Вымытый до зеркального блеска, покрытый тремя слоями антигравийных рунических заклинаний Джип Гранд Черокки переливался хромом и хищной радиаторной решёткой. Знаменитые грязные номера «Х 777 ХХ 78 RUS» Тарзарион лично покрыл сусальным золотом, превратив земную жестянку в официальный государственный символ Высшего Трона Тьмы.

Из приоткрытых окон спальни на третьем этаже доносился мерный, умиротворенный звук. Там, на постаменте из чёрного бархата, покоилась королевская двухспальная подушка под шёлковым балдахином.

Клава-Матильда 3000, сытая, прогретая до идеальных тридцати семи градусов, блаженно пульсировала, выпуская из дренажа облачка розового клубничного пара. Пространственный карман внутри неё больше не трещал по швам. Казна была упорядочена, золото пересчитано, а силиконовые шлюзы лоснились от лучшего немецкого лубриканта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Перед ней по шёлковому покрывалу маршировали они. Ровно двенадцать крошечных, хромированных земных вибропуль десятого поколения, заботливо доставленных с парнасского склада. У каждой по бокам топорщились маленькие перепончатые крылышки из черного латекса, приклеенные суперклеем «Момент».

Над строем молодняка парил Болт.

Эбонитовый фамильяр лоснился полировкой, галстук-бабочка на залуповидном обтекателе сидел идеально ровно. Он грозно взмахнул кожистым крылом и хриплым басом прокуренного боцмана принялся вбивать в головы подопечных азы тактической подготовки.

— Слушай мою команду, перхоть батареечная! Развели тут вибрацию на холостых! Равняйсь! Смирно! Контакты протереть спиртом, крылья смазать силиконом! Запомните, салаги: вы не просто земные жужжалки за полторы тысячи рублей с маркетплейса! Вы — элитный штурмовой спецназ Альтарниса!

Болт завис над первой пулей, хищно клацнув треугольными резцами.

— Если клиентка дёргается, не визжать, а держать глубину погружения на третьем режиме пульсации! На эльфов не отвлекаться, у них уши длинные, затянет в моторчик — заклинит! Клавушка, покажи им эталонный вакуум!

Клава издала сладкий вздох. Звучное чмоканье совпало с выпущенным клубничным колечком пара, и молодняк дружно зажужжал на пределе микросхем, отдавая честь старшему по званию.

***

В самой спальне царил сладкий полумрак.

Огромная, пятиметровая кровать из чёрного дерева под балдахином была застелена алым тончайшим шёлком. Обнажённое тело лениво раскинулось на животе, подмяв под себя ворох мягких подушек. Вытянутые длинные ноги наслаждались прохладой простыней. Из одежды не осталось ровным счётом ни хера, только тонкая цепочка с серебряным волчьим амулетом на шее да две пряди Тьмы на висках, лениво искрящие в такт дыханию.

Воскресный зачёт шёл по строго утверждённому графику.

Слева, опустившись коленями на шёлк, сидел Тарзарион. Великий архиведьмак, снявший парадную мантию, был великолепен. Обнажённый торс цвета слоновой кости, идеальный рельеф мышц, золотые кудри, спадающие на широкие плечи. В правой руке он держал золотое перо, кончик которого светился мягким лазурным огнём Первородного Света.

Ректор Академии с благоговейным придыханием выводил новые статьи имперского кодекса на гладкой женской спине. Перо щекотно скользило вдоль позвоночника, спускаясь от лопаток к ямочкам на пояснице, выводя витиеватые арканные символы. От каждого прикосновения по коже пробегала стая раскалённых мурашек, заставляя пальцы ног сжиматься.

— «Статья сорок седьмая…» — тихо, с хрипотцой в бархатном голосе зачитывал Тарзарион, обжигая поцелуем шею между строк. — «О беспошлинном транзите вибрационных артефактов и защите прав потребителей интимных услуг…». Боги, Галинэя… Твоя кожа пахнет лунным мёдом и грозой. Я не могу писать законы, когда передо мной изгиб твоего бедра. Моя мана кипит…

— Пиши, златовласка, не отвлекайся. — Ленивое мурлыканье потонуло в подушке. — Сделаешь помарку, отправлю спать к Келадиэлю на витрину.

— Жестокая… Ненасытная владычица, — простонал архиведьмак, прижимаясь горячими губами к плечу и оставляя на коже лёгкий след прикуса.

У подножия кровати тем временем шла тяжёлая артиллерийская работа. Кассиан трудился в поте лица. Двухметровый зверь в одних свободных полотняных штанах, низко сидевших на узких бёдрах, устроился по-турецки, положив женские ступни себе на колени.

Его огромные, мозолистые ладони, привыкшие рубить врагов надвое, сейчас двигались с невероятной нежностью. Палач втирал в икры ароматное масло, разминая затекшие мышцы, отчего тихие стоны кайфа сами срывались с губ.

Серые глаза инквизитора полыхали опасным, голодным огнём. Наклоняясь к щиколоткам и покрывая пальцы ног горячими поцелуями, он низким басом докладывал обстановку.

— Восточный гарнизон приведен к присяге Тёмному Трону, госпожа… Три полка паладинов перешли под твой личный штандарт… — Рука плавно, неотвратимо скользнула выше, оглаживая внутреннюю сторону бедра и заставляя шумно втянуть воздух сквозь зубы. — Все мятежные бароны на коленях ждут милости. Но мне плевать на баронов, Галя. Если ты сейчас же не повернёшься ко мне лицом, я свяжу тебя твоими же шёлковыми простынями и покажу, как инквизиция карает ведьм за неповиновение. До самого утра. Без перерыва на обед.

Локти упёрлись в матрас, позволяя бросить на мужчин насмешливый, царственный взгляд через плечо.

Тридцать четыре года. Сладко, пьяно звенело в каждой клеточке.

В двадцать пять рыдания впитывались в протёртый диван в Купчино, копейки пересчитывались на просроченный кефир, а жизнь казалась унылым дерьмом, где женщина обязана терпеть измены пузатого мужа и орать на пьяных покупателей в ларьке.

А сейчас под ногами дрожала империя. Магия была способна гасить звёзды. Личный бизнес кормил целый континент. Кредиты на Земле закрыты, бывший моет полы в монастыре, а рядом на коленях стоят два самых красивых, сильных и опасных мужчины этого мира, готовые разорвать любого за один взмах ресниц.

И оргазмы по расписанию четыре раза в сутки. Вот он — здоровый феминизм на практике.

Грациозный переворот на спину разметал серебряные пряди по шёлковым подушкам.

Тарзарион бросил перо на пол, не заботясь о чернилах. Кассиан подался вперёд, хищно нависая всей своей двухметровой мощью. Их взгляды скрестились на обнажённом теле с такой плотоядной, бешеной жаждой, что воздух в комнате заискрил.

Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке, где в серебряном ведёрке со льдом стояла запотевшая бутылка земного шампанского, доставленная со свежей партией через портал на Парнасе. Хрустальный бокал наполнился шипящей золотой пеной.

Медленный, ледяной глоток приятно защекотал нёбо пузырьками. Взгляд скользнул в распахнутое окно, на бескрайнее звёздное небо Альтарниса, где сияли две луны… а затем вернулся к жеребцам. На губах расплылась та самая наглая ухмылка.

— Мальчики… — Протяжный шёпот с обманчивой нежностью слетел с губ, пока пальцы левой руки зарывались в золотые кудри Тарзариона, а правой сжимали широкое плечо Кассиана.

Оба брата мгновенно напряглись, чуя подвох.

— Что, любимая? — выдохнул ректор, целуя ключицу.

— Чего ты хочешь, ведьма? — прорычал инквизитор, сжимая бедро.

Бокал салютнул в сторону звёзд. Глаза хитро прищурились.

— Слушайте, а ведь на Невском проспекте, прямо возле Гостиного двора, сдаётся шикарное помещение под аренду. Квадратов на четыреста. Высокие потолки, витрины в пол… Как думаете, не открыть ли нам там филиальчик «Территории страсти»? Кажется, Питер созрел для нашей магии.

В спальне повисла гробовая тишина.

Тарзарион замер с приоткрытым ртом. Синие глаза расширились от ужаса. Перед мысленным взором великого мага снова пронеслись мокрые рельсы на Просвете, уазик майора Хмырова и шаверма.

Кассиан побледнел, судорожно сглотнул и с тоской посмотрел на свои ладони, вспоминая, как двухметровое тело утрамбовали между бочками с немецким лубрикантом на заднем сиденье джипа, а бабка Зина всю дорогу тыкала ему в бок горячим гранёным штыком, когда они совершали первую совместную вылазку через стабильный портал.

Два сильнейших титана континента жалобно застонали в один голос, утыкаясь лицами в тёплый женский живот.

— Галя, пощади-и-и!

Звонкий, счастливый смех потонул в темноте спальни, сменившись звуком поставленного на тумбочку бокала, жадными поцелуями и протяжным, сладострастным стоном.

 

 

БОНУСНАЯ ГЛАВА 1. Будни Келадиэля на витрине БДСМ

 

Утро на площади Правосудия начиналось с мелодичного звона колокольчика и глухого, сдавленного стона, доносящегося из витрины.

Бутик «Территории страсти 18+» сиял свежевымытыми стёклами. Внутри пахло дорогой кожей, лавандой и оригинальным немецким лубрикантом.

Торговля шла бойко с самого рассвета, но главный аттракцион располагался прямо у входа, за огромным панорамным окном, выходящим на центральную улицу столицы.

Там, на зачарованном вращающемся подиуме из чёрного бархата, нёс свою трудовую вахту бывший принц крови, а ныне старший менеджер отдела жёсткого доминирования — лорд Келадиэль.

Рабочая униформа сидела на ушастом аристократе как влитая. Чёрные латексные шорты в обтяжку с дерзкой молнией сзади, кожаная портупея на тощей груди и те самые пушистые розовые наручники, намертво пристёгнутые к хромированному шесту.

В зубах лорда красовался красный силиконовый кляп-шарик. По условиям контракта выплёвывать его разрешалось только для консультации вип-клиентов и приветсвия.

Дверь подсобки скрипнула, впуская в торговый зал хозяйку с чашкой двойного эспрессо, заботливо сваренного Тарзарионом. Горячий кофе приятно обжигал горло. Взгляд привычно оценивал обстановку.

Возле витрины нарисовалась клиентка. Почтенная вдовствующая графиня фон Брюн, дама необъятных габаритов в трёх слоях фиолетового бархата, плотоядно разглядывала Келадиэля через стекло. Заметив интерес, бывший повелитель Серебряного Лотоса обречённо закрыл глаза, выплюнул кляп на специальную цепочку и выдавил из себя вымученную улыбку, от которой дёрнулся левый глаз.

— Доброе утро, ваше сиятельство. — Эльф поклонился так низко, как позволяли розовые наручники, пропев приветствие сорванным, некогда надменным голосом. — Добро пожаловать в обитель порока. Чем могу ублажить ваш взыскательный вкус? Плети-девятихвостки из драконьей кожи сегодня по акции.

Графиня обмахнулась веером, густо краснея под слоем пудры. Пухлый палец требовательно постучал по стеклу.

— Любезный… А вот тот прибор, что с шипами и тремя режимами вращения… Императорский бур, кажется? Мой покойный муж был не столь габаритен. Боюсь, не справлюсь с управлением. Вы не могли бы продемонстрировать функционал?

Лицо эльфа приобрело землисто-серый оттенок. Тонкие губы затряслись, а полуметровые уши поникли словно увядшие орхидеи.

— Функционал… — прохрипел бывший принц, косясь на полуметровый шипованный агрегат из чёрного силикона, покоящийся на бархатной подушечке рядом с ним. — Видите ли, мадам, данный артефакт снабжён эргономичной рукоятью и вакуумной присоской для крепления к кафелю. Демонстрация на живом манекене не входит в мой утренний протокол.

Тихий смешок со стороны кассы заставил эльфа вздрогнуть.

Сделав глоток кофе, пришлось насмешливо щёлкнуть ногтем по витринному стеклу изнутри.

— Келя, солнышко. Клиентоориентированность падает. В контракте чётко прописано полное удовлетворение информационных запросов покупателя. Бери Императорский бур и показывай графине режимы вращения. Или мне позвать Болта для проведения мастер-класса на тебе?

При упоминании фамильяра Келадиэль побледнел окончательно. Буквально вчера эбонитовый штурмовик, пролетая мимо витрины на инвентаризацию, пообещал ушастому проверить его технические отверстия на предмет усушки. Эльф судорожно сглотнул, дрожащими пальцами подхватил шипованный вибратор и с лицом мученика вдавил кнопку активации.

Включённый агрегат взревел басом. Силиконовый ствол закрутился в руках эльфа с такой силой, что Келадиэля затрясло мелкой дрожью вместе с шестом.

Графиня фон Брюн восхищённо ахнула, доставая из ридикюля кошель с золотом.

— Вот это крутящий момент! — пробасила дама, облизнув накрашенные губы. — Беру! И заверните мне ещё вон те наручники, как на юноше. Давно хотела пристегнуть дворецкого к буфету.

Упаковывая покупку в фирменный чёрно-розовый пакет, можно было заметить, как эльф с нескрываемым облегчением запихивает красный кляп обратно в рот. Его взгляд, полный вековой тоски и растоптанного величия, пересёкся с насмешливо изогнутой бровью хозяйки.

Бывший лорд, некогда мечтавший выкачать из ведьмы ману, покорно опустил глаза и принялся полировать хромированный шест кусочком замши. Карма работала без осечек. Хочешь поиметь чужую империю — готовься к тому, что империя наденет на тебя латексные шорты и выставит в витрину с ценником.

Входная дверь распахнулась, впуская свежий ветер с площади и высокую фигуру в тёмно-синем форменном плаще. На пороге стоял Кассиан.

Бывший верховный палач, а ныне главнокомандующий объединёнными силами, выглядел свежим, выбритым и до одурения сексуальным. Он подошёл к кассе, по-хозяйски приобнял жену за талию, мимоходом целуя в висок, и с усмешкой посмотрел на витрину.

— Как служба, ушастый? — бросил инквизитор. — Не жмёт портупея?

Келадиэль промычал что-то нечленораздельное сквозь красный шарик и яростно заработал тряпкой.

— Трудится, как проклятый на галерах. — Мужские руки освободились от принесённой свежей сводки по поставкам. — Сегодня уже два Бура продал и ящик смазки с экстрактом ромашки. Если так пойдёт и дальше, выдам ему премию — разрешу почесать спину об косяк.

Кассиан рассмеялся грудным смехом, от которого по спине пробежали приятные мурашки.

— Оставь его, Галя. У нас дела посерьёзнее. Болт доложил, что на Парнасе задерживается фура с латексом. Говорит, земной водитель уснул на той стороне портала. Твой фамильяр грозится слетать туда и отвибрировать лентяя в профилактических целях.

Тяжёлый вздох вырвался сам собой. Массаж простаты дальнобойщику в планы руководства не входил.

— Держи Болта на поводке, я сама разберусь. А Келадиэлю скажи, чтобы окно помыл. Заляпали слюнями, пока на Бур смотрели.

Инквизитор кивнул, бросил на эльфа ледяной взгляд, заставивший того вытянуться во фрунт, и решительно потянул жену в подсобку. Туда, где ни один ушастый менеджер не мог помешать утреннему докладу перерасти во внеплановый зачёт на столе с накладными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

Конец

Оцените рассказ «Ведьма с Ебанитовой палочкой выручалочкой 2»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 20.10.2026
  • 📝 320.9k
  • 👁️ 23
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Леон Монтан

Глава 1. Доброе утро, сосед!


Медная улица столичного торгового квартала никогда не претендовала на звание рая для аристократов. Это было шумное, пропахшее жареными каштанами, дёгтем и дешёвым элем место, где ремесленники торговали вперемешку с мелкими лавочниками, а по вечерам бродячие коты делили...

читать целиком
  • 📅 18.10.2026
  • 📝 318.6k
  • 👁️ 6
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Лили Сноу

Глава 1. Белые лилии и чёрный гроб


Лилии воняли.
Не пахли — именно воняли, приторно, удушливо, как парфюм на трупе. Четыре напольные вазы белого фарфора, набитые цветами под завязку, стояли по углам траурного зала. Регина выбирала. Регина всегда выбирала белые лилии — к свадебным платьям, к столам...

читать целиком
  • 📅 01.10.2026
  • 📝 291.5k
  • 👁️ 8
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Леон Монтан

Глава 1. Руководство по призыву големов


Вольный город Лоранд пах дерьмом, палёной алхимией и свободой. Точнее, той специфической разновидностью свободы, которая позволяла тебе получить нож под ребро в любой подворотне, если ты не успел вовремя вытащить свой собственный.
Здесь, на пересечении торго...

читать целиком
  • 📅 28.10.2026
  • 📝 246.7k
  • 👁️ 6
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Леон Монтан

Глава 1. Билет в казарму


«Запомни, хозяйка: если мужик кричит, что ты ведьма и место твоё на костре — просто поправь декольте. Костёр он, может, и разведёт, но сгорит в нём сам». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.
Кто же знал, что сушёный драконий перец так бурно реагирует на...

читать целиком
  • 📅 25.10.2026
  • 📝 406.7k
  • 👁️ 2
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Кристина Воронцова

Глава 1 Небоскрёб


Над городом сгущалась чёрная ночь. Острозаточенный серп луны разрезал темное небо напополам. Элитный ночной клуб «Серая зона» возвышался на границе двух районов, как насмешка над обычными захудалыми домишками, выстроенными по окраине дорогого квартала, «нейтральной территории», р...

читать целиком