Ты не сможешь уйти

Глава 1 Небоскрёб

Над городом сгущалась чёрная ночь. Острозаточенный серп луны разрезал темное небо напополам. Элитный ночной клуб «Серая зона» возвышался на границе двух районов, как насмешка над обычными захудалыми домишками, выстроенными по окраине дорогого квартала, «нейтральной территории», разделяющей город на две части. Сорокоэтажная башня из чёрного стекла и тёмного металла, прорезанная неоновыми венами — красными и синими, пульсирующими в такт тяжёлому техно, была заметна за десятки километров в округе. Это как яркий маяк для оборотней, враждующих между собой сотнями лет. Именно здесь решались вопросы взаимодействия враждующих кланов по обе стороны от неё. Здание напоминало тигра, затаившегося в джунглях мегаполиса: угловатые формы, острые выступы, зеркальные поверхности, в которых отражались огни города, но не было видно того, кто смотрит изнутри. Хищник, облаченный в стекло и бетон скрывал много тайн и не каждому было дано их узнать.

Над главным входом висела огромная вывеска: оскаленная волчья пасть, из которой вырывался поток красного как кровь тумана. Клуб принадлежал нейтральному клану — тем, кто не вмешивался в разборки, но умел делать деньги на чужих войнах. Ходили слухи, что хозяин — старый волк, переживший три передела власти и сохранивший свою территорию только потому, что умел держать нейтралитет с помощью острого ума и огромных запасов аконита.

В охране, что стояла на входе, не было ни одного человека, только мощные беты, нанятые за серьёзные деньги. Каждый — под два метра ростом, в идеальных костюмах, но с волчьей грацией проскальзывающей в движениях, не смотря на крупное телосложение. Металлодетекторы, сканеры сетчатки глаза, досмотр — всё было по высшему разряду. Оружие сдаётся на входе, но это правило действовало только для обычных посетителей. Для альф делались исключения, но только по личной договорённости с хозяином. Все и так понимали, что альфы и есть самое смертоносное оружие.

Внутри клуб поражал контрастами. Полумрак, прорезанный лазерными лучами, тяжёлый бас, от которого вибрировали внутренности, и воздух, пропитанный смесью дорогого парфюма, секса с примесью алкоголя и едва уловимого запаха звериной сущности. Для обычных людей здесь пахло просто «клубом». Для оборотней каждый вдох был сканированием: кто свой, кто чужой, кто опасен, кто в течке, а кто пришёл убивать.

Помещение было спроектировано так, что каждый закоулок был под контролем. Барные стойки из чёрного мрамора тянулись вдоль стен, оставляя центр свободным для танцпола, над которым нависали светодиодные экраны с абстрактными изображениями. Но главной фишкой были VIP-зоны — прозрачные капсулы из пуленепробиваемого стекла, подвешенные под потолком или расположенные на отдельных ярусах. Оттуда открывался вид на весь зал, и оттуда же можно было вести наблюдение, оставаясь недосягаемым для толпы. На последнем этаже небоскрёба находилась зона для переговоров.

Сюда не пускали обычных посетителей. Только свои, только по приглашению и только альфы.

Этот город уже не один человеческий век стоял на костях оборотней. Когда-то это был промышленный центр, привлекавший рабочую силу со всей области. Среди тех, кто приезжал за лучшей жизнью, были и оборотни — сначала поодиночке, потом семьями, потом кланами. Люди не знали (или предпочитали не знать), кто живёт по соседству. Когда делаешь вид что ничего необычного нет, не так страшно жить.

Но оборотни знали друг друга. И делили территорию с той же жестокостью, с какой люди делили нефть и газ.

К 70-м годам, когда в городе запахло большими деньгами, образовались два крупнейших клана, подмявших под себя всю периферию. Их противостояние длилось уже шестьдесят лет, переходя то в холодную войну, то в открытые перестрелки. Город давно привык к разделению: запад — одни, восток — другие. И горе тому, кто перейдёт невидимые границы без спроса.

Лифт с персональным кодом доступа доставил Дилана и его людей на нужный этаж. Коридор с чёрными стенами, мягкий свет, стелющийся по полу, и полная тишина — звукоизоляция здесь была абсолютной.

Они вошли в зал, который больше походил на переговорную миллиардера, чем на клубный закуток. Панорамное окно во всю стену открывало вид на ночной город — россыпь огней, ленты трасс, далёкие небоскрёбы. Город, разделённый пополам невидимой чертой, лежал у ног, как добыча. Здесь мало что изменилось с прошлой встречи: чёрная кожа диванов, столики из полированного гранита, барная стойка красного дерева, за которой замер бармен в безупречном жилете — человек. В углу дымил камин. Стены украшали картины — абстракции, в которых при желании можно было разглядеть волчьи морды и оскалы.

Дилан опустился в кожаное кресло у окна, спиной к стене, лицом к входу. Его люди заняли позиции: Лекс пристроился у барной стойки, делая вид, что изучает алкогольную карту. Виктор сел в углу, откуда просматривалась вся комната и вход; Грей исчез в тени, он всегда исчезал, даже когда стоял в двух метрах.

Они ждали.

Родион вошёл ровно в полночь. Он любил театральность. Старый сукин сын.

Двери распахнулись, и в зал ввалилась его свита — шесть человек, тяжёлых, накачанных, с глазами, в которых плескалась тупая агрессия. Сам Родион двигался в центре этого живого коридора — грузный, но не рыхлый, с брюхом, которое выдавало любовь к пиву, и с руками, которые могли свернуть шею быку. Одет в дорогой, но безвкусный костюм — слишком яркий, слишком блестящий. На пальцах — перстни с камнями, на запястье — часы за полмиллиона, на шее толстая золотая цепь.

За ним, чуть поодаль, шла пара необычных фигур.

Первый — сухой, жилистый мужик с сединой в висках и странно спокойными глазами. Бывший военный, возможно, наёмник. Держался так, будто его ничего не касалось, но взгляд цеплял каждую деталь. Личный советник Родиона по безопасности, говорили, что он человек, но слишком хорошо знает повадки оборотней.

Второй — молодой, лет двадцати пяти, с нервным тиком и бегающими глазами. Племянник Родиона, которого альфа прочил в наследники, но все знали, что парень туповат и слишком жесток даже для их мира. Любил стрелять просто так, для забавы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Родион плюхнулся в кресло напротив Дилана, жестом разогнав свою свиту по углам. Те замерли у стен, создавая живой частокол.

— Ну, здорово, сосед, — Родион растянул губы в улыбке, обнажая золотые коронки. — Не ожидал, что придёшь. Думал, струсишь.

Дилан даже не шелохнулся. Только пальцы, лежащие на подлокотнике, чуть заметно сжались.

— Давай без цирка, Родион. Зачем звал?

Родион хмыкнул, откинулся на спинку кресла, вытянул ноги на столик, задев бутылку виски. Бармен дёрнулся, но промолчал.

— Зачем звал? — Родион достал золотую зажигалку, закурил сигару, выпустил дым в сторону Дилана. — Ты на мою территорию лапу тянешь. Мои люди жалуются, что твои шастают по восточным кварталам, мутят воду, сбивают цены. Переманивают волков с моей земли. Мне это не нравится.

— Твои люди приходят ко мне просить защиты, — голос Дилана звучал ровно, без эмоций. — Потому что ты их не защищаешь. Ты их стрижёшь. А им нужна защита, к парикмахеру они и без тебя сходят.

Родион побагровел.

— Ты борзеешь, щенок! — он стукнул кулаком по столу, бутылки подпрыгнули. — Я тут сидел, когда ты ещё под стол пешком ходил! Мой район был моим, и моим останется! А ты... ты просто выскочка, которому повезло подсидеть стариков!

Дилан медленно поднялся. Лекс за его спиной напрягся, рука скользнула под пиджак. Грей в тени едва заметно сместил вес.

— Я никого не подсиживал, — Дилан говорил тихо, но в тишине зала каждое слово звучало как удар молота. — Я просто делаю свою работу. А ты... ты, Родион, превратил свой район в помойку. Твои люди голодают, твои беты разбегаются, а ты сидишь в золоте и думаешь, что власть — это цепи и перстни. Власть — это ответственность. И ты с этой ответственностью не справляешься.

Наступила тишина. Даже музыка снизу, казалось, замерла.

Родион медленно поднялся. Его лицо пошло красными пятнами, глаза налились кровью — зверь внутри рвался наружу.

— Ты... ты... — он задохнулся от ярости. — Ты покойник! Он рванул руку под пиджак.

Всё произошло за секунду.

Родион выхватил пистолет, но не успел выстрелить — Грей, бесплотной тенью скользнувший ближе, перехватил его руку, выкручивая запястье.

В ту же секунду свита Родиона вскинула оружие. Люди Дилана — тоже.

Зал замер в шатком равновесии: два десятка стволов наведены друг на друга, спусковые крючки на полнажатия, дыхание замерло.

— Тихо! — рявкнул Дилан, и в его голосе прозвучала альфа-власть, от которой у бет Родиона подкосились колени. — Опустите оружие. Все. Сейчас.

Родион, зажимая сломанную руку, заорал:

— Стреляйте! Стреляйте в него, придурки!

Но никто не выстрелил. Потому что в этот момент снизу, из общего зала, донёсся взрыв

Глава 2 Запах

Ад прорвался наружу. Кто выстрелил первым — осталось загадкой. Может, люди Родиона, которые не выдержали напряжения. Но через секунду стрельба заполнила абсолютно всё здание.

Стекло в панорамном окне, где стоял Дилан, разлетелось вдребезги — пуля снайпера с соседней крыши пробила бронированный пакет насквозь. Дилан рванул в сторону, увлекая за собой Лекса. Пули засвистели, выбивая щепки из мебели, разнося барную стойку, превращая картины в решето.

— Вот же суки, отходим! — крикнул Виктор, таща за собой раненого бармена. — Грей, прикрой!

Грей вылетел в центр комнаты, вскинув два пистолета и открыл огонь по свите Родиона. Трое упали сразу, остальные залегли за опрокинутой мебелью.

Дилан рванул к чёрному ходу, но в дверях возникла фигура племянника Родиона с автоматом в руках. Парень был пьян — глаза бешеные, улыбка кривая. Он нажал на спуск, даже не целясь.

Очередь прошила стену рядом с Диланом. Одна пуля задела плечо, вторая — вонзилась в бок. Зверь внутри взревел от ярости и боли. Он рванул вперёд, схватил ствол автомата, вырвал его из рук парня и одним ударом сломал ему челюсть.

— Командир, уходим! — Лекс быстро поймал падающего Дилана и потащил его к двери чёрного хода. — Там лестница, ты главное держись.

— Родион... — прохрипел Дилан, оглядываясь.

— Мы с этим разберемся, но не сейчас! — рявкнул Виктор, - В тебя вошла пуля с ударной дозой аконита. Времени слишком мало босс, тебя надо в больничку! Грей прикрой нас, живее!

Они бежали по служебной лестнице вниз. Грохот выстрелов гремел со всех сторон — перестрелка охватила всё здание. Где-то кричали люди, где-то выла сирена.

Дилан чувствовал, как силы уходят с кровью. Пули были не простые — жжение в ранах говорило о серебре или аконите. Регенерация не работала, тело слабело с каждой секундой, теряя последние остатки сил.

— Лекс... — выдохнул он, когда они вылетели на чёрный выход в переулок. — Уходите. Я сам.

— Ты охренел?! — Лекс вцепился в него. — Мы без тебя не уйдём!

— Уходите, я сказал! — рявкнул Дилан, вырываясь. — Они будут искать нас всех. Разбегаемся. Встречаемся на базе. Это приказ.

Лекс начал отборно материться, вцепившись руками в волосы, но Виктор схватил его за плечо.

— Идём. Он прав. Нам надо разделиться. Грей наблюдай за тем, что здесь происходит, передашь по рации.

Грей кивнул и растворился в темноте.

Лекс и Виктор рванули в одну сторону, а Дилан, зажимая рану, побежал в другую, в лабиринт переулков старого города. Он не знал этого района, но ноги сами несли его подальше от погони.

Сзади слышались крики, выстрелы и топот. Псы Родиона шли по следу, не отрываясь. Спустя несколько поворотов и десятки домов Дилан завернул за угол и оказался в тупике. Впереди была только глухая стена с мусорными баками, между которыми торчала ржавая лестница, ведущая на крышу гаража. Сердце колотилось как бешеное, кровь заливала рубашку, а в глазах темнело от малейшего движения головы. Он прислонился к холодной обшарпанной стене и сполз вниз, понимая, что сейчас потеряет сознание. Боль была всепоглощающей. Аконит-дерьмо собачье, он чувстовал как яд серебряными змеями расползается от ран в плече и животе, порализуя мышцы. План конечно был дерьмовый, Лекс потом будет долго и витиевато ругаться, но приказ есть приказ. И теперь он тут, в вонючем тупике, сидит на холодном асфальте и чувствует как жизнь медленно вытекает из него.

- Достойный конец для Северного волка, - зло усмехнулся Дилан, - подохнуть за помойкой, как бездомная шавка. Доминик гнида ответит, из-под земли достану

Всё вокруг меркло, утаскивая его в тёмную холодную пустоту.

Вдруг в его сознание проникло что-то, что заставило почти замершее сердце биться быстрее. Он не понимал сколько времени прошло, но слышал, что всё вокруг стихло. Погони не было.

Ветер переменился. Сквозь запах сырого асфальта и собственной крови пробилось нечто совершенно иное. Сладкое, тёплое, чистое — как утренний лес после дождя, как цветок, распустившийся в ночи.

Дилан вздрогнул, будто его ударило током. Боль отступила на мгновение, потому что всё тело, каждая клетка, каждый волосок на коже наэлектризовались. Этот запах…Зверь внутри взвыл. Женщина.

Дилан никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Это было не просто влечение — это был глубинный, древний инстинкт, сильнее голода, сильнее страха смерти. Он должен был найти источник этого запаха. Собрав остатки сил, он поднял голову и увидел её. Девушка в джинсах и растянутой толстовке с эмблемой медицинского университета стояла на границе света и тени. Стройная, с копной медово-золотых волос, собранных в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Она смотрела на него огромными, полными страха, глазами. Она не визжала. Просто стояла и таращилась в его волчьи глаза не отводя взгляда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3 Яра

Я не любила запах больницы. Не саму больницу — к белому шуму приборов, пиликанью кардиомониторов и бешеному ритму я привыкла уже давно. Но запах... Этот коктейль из хлорки, спирта, лекарств и едва уловимого, липкого страха смерти въедался в волосы, в кожу, и кажется в саму душу. Как будущий врач я не должна была бояться смерти, может это придёт с годами, но сейчас я глазами ребёнка смотрела на мониторы с длинной линией, которой не было конца. И, да, я боялась когда человек умирал.

В ординатуре мы пахали так, что я забывала, как выглядит солнечный свет. Сегодняшняя смена была особенно «веселой»: двое пьяных водителей в реанимации, роды с осложнениями и истеричный парень со сломанным носом, который вымотал мне все нервы. Я ловила себя на мысли, что сломала бы ему нос еще не один раз, лишь бы он только заткнулся.

Августовская ночь была душной, но меня знобило. Мысли снова и снова возвращались к родителям. Мой отец был гениальным учёным-фармакологом, а мама, его музой и лаборантом. Они работали рука об руку и сгорели в своей лаборатории, когда мне было всего семь. «Несчастный случай», — сухо констатировали тогда власти. Но бабушка, пока была жива, шептала по ночам, что это поджог. Что отец подобрался к чему-то опасному в своих разработках, способному перевернуть представление о человеческих возможностях. И что те, кто пришёл за его исследованиями, не погнушались ничем. Я встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Сегодня ночь слишком хороша, чтобы забивать голову прошлым. Острый серп луны висел над городом практически его не освещая. В такое время, говорят, уличные банды становятся особенно безумными.

Где-то в отдалении взвыли полицейские сирены, а затем хлопнуло то, что я сначала приняла за фейерверк. Выстрел. Я вздрогнула и ускорила шаг, сворачивая в проулок, который срезал путь к дому. Я уже была готова выйти на освещенную улицу, когда боковое зрение выхватило нечто неестественное. В тупике, за мусорными баками, что-то было. Не человек. Сгусток темноты. И в этом сгустке, на уровне метра от земли, горели два янтарных глаза. Не отражали свет, а горели. Своим собственным, пульсирующим хищным огнём. Воздух стал густым и невероятно сладким. Так пахнет гроза в степи, озон, дикий мёд и...кровь? Запах, от которого волоски на руках встали дыбом.

Я замерла. В голове, как испорченная пластинка, билась одна мысль: «Беги. Беги, дура! Это не человек, такие глаза могут быть только у зверя. Но ноги, словно налитые свинцом, не слушались.

Медленно, очень медленно фигура поднялась. Мощный, высокий мужчина в разорванном, залитом кровью костюме. Красивое, но искажённое болью и яростью лицо. Он смотрел прямо на меня — не мигая, жадно, как смотрит загнанный хищник на последний глоток воды.

— Иди сюда, — прохрипел он. У него был человеческий голос, смешанный со звериным рыком.

Я попятилась. Мозг кричал: «Беги!», но тело… тело предательски дрожало не только от страха. Странный жар разливался внизу живота, дыхание сбилось, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.

- Не подходите… — выдохнула я еле слышно, пятясь.

Мужчина сделал шаг вперёд и покачнулся. Кровь хлестала из раны, он терял сознание.

- Иди ко мне… — выдохнул он и повалился лицом в грязь.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Резко хлынувший с неба дождь, хлестал по лицу, не давая нормально вдохнуть. Мужчина не двигался. Он был без сознания. Или умер?

Я должна была бежать. Спрятаться. Забыть этот кошмар. Но мои ноги вдруг сделали шаг… потом ещё один… Я подошла к нему. Наклонилась. С огромным трудом перевернула тяжёлое тело. Увидела его лицо вблизи — мокрое, бледное, но даже сейчас пугающе красивое. Сильная челюсть, чёткие скулы, чёрные ресницы на бледной коже.

-Ты… кто ты такой? — прошептала я.

Быстро расстегнув его рубашку ледяными дрожащими пальцами, я застыла от увиденного. Огнестрельные ранения в плечо и живот, рваные, глубокие. Вокруг краев уже расползалась черная паутина. Яд. Какой-то яд. Аконит? Ожог от серебра? Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. В этот момент сзади раздался голос:

- Стоять! Не двигайся!

Медленно обернувшись, я увидела сквозь пелену дождя двух огромных мужчин с оружием в руках, нацеленным прямо на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4 Северные волки

Две огромные фигуры выступили из темноты. Один — жилистый, седой, с лицом человека, который видел слишком много войн. Его пистолет смотрел мне точно в лоб. Второй — моложе, настоящая гора мышц, с кривой усмешкой и автоматом наперевес. Оба промокшие до нитки и злые как черти.

- Я врач, — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно, не выдавая страха. — Хирург-травматолог, третий год ординатуры. Этот человек ранен. У него пулевые ранения и признаки отравления неустановленным токсином. Я хочу ему помочь.

- Врач? — молодой, тот, что с автоматом, хмыкнул и сплюнул сквозь зубы. - В три часа ночи в подворотне? Ага, а я балерина, хочешь станцую, балет любишь?

- Лекс, заткнись, — оборвал его седой, не сводя с меня колючего взгляда. - Мелкая. Документы с собой есть?

- В сумке. Удостоверение ординатора, пропуск в больницу, студенческий билет. Можно я достану или вы предпочитаете сначала пристрелить врача, а потом искать другого для вашего друга?

Лекс присвистнул.

- Острая на язык. Виктор, чуешь? От неё вообще ничем не пахнет. Ни страхом, ни враньем. Только дождем и больницей. Странно как-то.

Виктор — тот, что постарше — медленно опустил пистолет. Подошел ближе, присел рядом с телом мужчины, бросил быстрый профессиональный взгляд на раны. Явно не первый раз такое видел. Его лицо посерело.

- Доминик, сука... аконитовые пули. Лекс, Дилан отключается. Надо валить отсюда, быстро.

«Значит этого мужчину зовут Дилан», - я медленно перевела взгляд на бледное осунувшееся лицо раненого.

Лекс уже не ухмылялся. Он быстрым движением закинул автомат за спину и склонился над нами. — Грей, мать твою, должен был прикрывать! Где его носит?!

- Я здесь, — раздался тихий голос откуда-то из тени, и я вздрогнула. Третий. Возник буквально из ниоткуда — бледный, с черными как ночь глазами, в которых не отражалось вообще ничего. — Погоня нейтрализована. Время — пять минут. Потом здесь будет жарко.

- Девчонку берем с собой, — принял решение Виктор, поднимаясь.

- Что? — я отшатнулась. — Я не...

- Ты врач, — отрезал он. — Ему нужен врач. Отказываешься — пристрелю здесь. Не из злобы, девочка. Ничего личного. Свидетелей нам не надо. Так что выбирай как нам поступить.

Я посмотрела на умирающего мужчину на асфальте, на эти жуткие, затягивающиеся черным раны, на двух вооруженных гигантов и одного бесшумного призрака. Выбор был так себе. Точнее его вообще не было.

- Я пойду с вами, — сказала я, поднимаясь с колен. — Но после того, как помогу ему, вы меня отпустите. Обещайте мне.

Лекс хохотнул и легко, словно пушинку, подхватил огромное тело Дилана на руки.

- Вик ты же умеешь давать женщинам обещания? Пообещаешь ей?

- Заткнись, Лекс, — Виктор взял меня за локоть, убрав оружие за пояс брюк. - Пойдем, доктор. Он решит, что будет дальше, - он кивнул на Дилана, - когда очнется. А он очнется. Обязательно. Тебе придётся для этого сделать всё на что ты способна, и даже больше.

Черный внедорожник с тонированными стеклами ждал за углом. Меня буквально затолкали на заднее сиденье, рядом уложив Дилана. Его голова оказалась у меня на коленях. Я машинально нащупала пульс на шее — нитевидный, слабый, но ровный. Живучий, зверюга. В его теле, судя по ранам убойная доза аконита, такая и десятерых альф свалит.

- Давление падает, — пробормотала я скорее себе, чем им. — Мне нужна аптечка.

- За твоей спиной ящик, — бросил Виктор, не оборачиваясь.

Лекс сидел впереди, развернувшись ко мне лицом и не сводя с меня веселых, но цепких глаз. «В каждой дружной компании есть свой клоун», - подумала я.

- Слушай, а если ты ветеринар какой-нибудь? Мы ж тебя не проверяли толком.

- У меня удостоверение.

- Удостоверение можно купить. А вот скажи мне, доктор, что делать при пулевом ранении в живот, осложненном интоксикацией неизвестной дрянью?

- Молиться, — огрызнулась я, открывая аптечку и быстро находя жгут, бинты и ампулу с обезболивающим. — И не задавать глупых вопросов. У меня такое чувство, что стандартная медицина тут поможет лишь отчасти. Что за дрянь в пулях? Аконит? Серебро?

Виктор и Лекс переглянулись в зеркале заднего вида.

- А ты откуда знаешь про аконит и серебро? — голос Виктора стал напряжённым.

- Читаю много научной литературы, — я ловко накладывала давящую повязку на живот, игнорируя то, как машина подпрыгивает на ухабах.

- Мой отец изучал влияние растительных токсинов на организм... млекопитающих. И вообще, когда к тебе в приемный покой привозят парня с ножевым ранением, которое затягивается быстрее, чем ты успеваешь наложить швы, начинаешь поневоле интересоваться.

Лекс присвистнул.

- Вик, она мне нравится. Можно я её себе оставлю, если шеф помрет?

- Шеф не помрет, — ледяным тоном отрезал Виктор. — А ты сейчас договоришься. Знаешь меня не покидает чувство, что у тебя где-то есть запасной язык.

- Да шучу я, шучу. Но девчонка хороша.

Машина съехала с трассы и запетляла по узким, разбитым дорогам. Я мельком выглянула в окно. Мы были где-то на окраине, в старом промышленном районе. Заброшенные цеха, ржавые конструкции, куча старых гаражей с граффити на стенах. Но когда внедорожник въехал за высокий бетонный забор с колючей проволокой, пейзаж изменился.

Это был целый укрепленный квартал. Территория бывшего завода, перестроенная под нужды клана. Высокие стены. Часовые на вышках. Внутренний двор, выложенный брусчаткой. В центре стояло главное здание — массивное, всё из стекла и бетона.

- Где мы? - тихо спросила я, посмотрев на Лекса.

- База Северных волков детка. Добро пожаловать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5 Пробуждение

Когда машина остановилась, нас уже встречали. Несколько крепких, подтянутых мужчин, с одинаково напряженными лицами. При виде бессознательного альфы кто-то выругался, кто-то сжал кулаки. Я поняла, что о раненом здесь действительно беспокоятся.

- В медицинский блок, быстро! — скомандовал Виктор, выпрыгивая из машины. Лекс уже тащил Дилана на руках, а за ними, как тень, скользил Грей.

Меня почти силой вытащили из машины и повели внутрь. Медицинский блок оказался на удивление хорошо оборудованным: операционный стол, яркие лампы, шкафы с медикаментами. Современное и дорогое оборудование для реанимации.

- Значит так, — Виктор повернулся ко мне, когда Дилана осторожно уложили на стол. - Ты говорила, что знаешь про аконит. У нас есть антидот, но он старый, не уверен, что сработает.

- Покажите, — потребовала я. – Страх и паника отступили куда-то за спину. Когда дело касалось спасения чьей-то жизни, всё остальное просто переставало существовать.

Мне протянули серебристый металлический кейс. Внутри, лежали три ампулы с мутной зеленоватой жидкостью. Я взяла одну и поднесла к свету, внимательно разглядывая содержимое.

- Господи, — выдохнула я. — Это же...

Я замолчала. Эти ампулы. Этот код на стекле: номер лаборатории отца. Я узнала бы его из тысячи, как такое может быть? Все образцы давно уничтожены.

- Что такое? — насторожился Виктор.

- Ничего, — я с трудом взяла себя в руки. — Это сработает. Но нужна двойная доза. И еще... — я достала из своей сумки пластиковый медицинский контейнер, — ...кое-что мое. Усилит действие и запустит регенерацию.

- А ты не боишься его угробить? — хмыкнул Лекс.

Я посмотрела на него в упор.

- Насколько я помню вы сами попросили меня помочь вашему другу. А теперь, если вы не против, закройте рты и дайте мне работать.

Лекс усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте.

- Понял-понял. Мы не мешаем.

Я склонилась над Диланом. Его лицо было серым, но даже сейчас от него исходила дикая, животная сила. Как я сразу не догадалась кто он? У простого человека и подавно нет такой бешеной энергетики. Я набрала в шприц смесь антидота и своего препарата, нашла вену на его мощной руке.

- Ну что, альфа, — прошептала я, вводя иглу. – Посмотрим насколько ты живучий.

Большим пальцем я плавно надавила на поршень, наблюдая, как мутная зеленоватая жидкость смешивается с кровью и уходит вглубь стального тела. Секунда. Две. Три. Тишина в медицинском блоке стояла такая, что было слышно, как дождь барабанит по жестяной крыше. Кажется, мы все перестали дышать.

А потом тело Дилана выгнулось дугой.

Нечеловеческий, гортанный рык вырвался из его груди — звук, который не могло издать человеческое горло. Глаза распахнулись. Два янтарных солнца, горящих бешеной, неконтролируемой силой. И в этот самый момент я совершила ошибку, которую не сделал бы ни один оборотень, знающий правила: я не отвела взгляд. Мир взорвался в тот же миг.

Воздух в комнате стал плотным, как вода на глубине. Горячая волна ударила во все стороны, невидимая, но сокрушительная. Я почувствовала, как моё собственное сердце пропустило удар, а затем забилось в ритме, навязанном им — этим зверем на операционном столе. Это была не боль. Это было… вторжение. Древняя, первобытная сила ворвалась в моё сознание, смяла все защитные барьеры, раскатала в тонкий блин многолетний скепсис и профессиональный цинизм.

«Иди сюда». Слова не звучали в голове — они отпечатывались прямо в костях, в каждой клеточке тела, которое вдруг стало чужим. Низ живота скрутило сладкой судорогой, колени ослабли, а в груди расцвело тепло — опасное, манящее, как огонь для замерзающего путника. Я хотела отшатнуться и не могла. Хотела вдохнуть, но лёгкие будто застыли. Я тонула в этом янтарном пламени, уносимая в бездну со скоростью света.

- Ах ты ж, сука… — голос Лекса донесся откуда-то сбоку, приглушенный и сиплый.

Я смогла разорвать зрительный контакт и обернулась. И увидела то, чего никак не ожидала.

Лекса, могучего бету, этого балагура с автоматом наперевес, придавило к стене. Он стоял на подкашивающихся ногах, вцепившись побелевшими пальцами в край операционного шкафа, лицо его посерело, на лбу выступила испарина. Он смотрел на Дилана с выражением, которого я от него никак не ожидала увидеть: со смесью ужаса и глубочайшего, почтительного трепета. Как солдат, который увидел, что командир на его глазах превратился в бога войны.

- Давление… — прохрипел он. — Вик… у меня башка сейчас лопнет… Не могу дышать…

Виктор стоял чуть дальше, уперев руки в колени. Старый вояка тяжело дышал, его седые брови были сведены к переносице. Он не паниковал, нет — слишком опытен. Но даже его пробило до самых костей. На скулах играли желваки, а вены на висках вздулись от напряжения.

- Терпи, — коротко бросил он, почти не разжимая челюстей. — Альфа просыпается. Первый выброс всегда самый сильный.

- ПЕРВЫЙ?! — взвыл Лекс. — То есть сейчас будет второй??!

И только Грей, прислонившийся к дверному косяку в самой тени, казался невозмутимым. Хотя нет — я заметила, что его лицо стало еще бледнее, чем обычно, а рука как бы невзначай легла на край стола, сжимая его побелевшими пальцами. Молчаливый убийца предпочитал не показывать, чего ему стоит этот всплеск.

- Что… — голос Дилана был тихим, но от него почему-то завибрировали стекла в медицинских шкафах, — …происходит?

Он все еще смотрел на меня. Ни на секунду не отводя взгляда, как будто весь остальной мир для него просто не существовал.

- Вы очнулись, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим - слишком высоким и слабым. Я прокашлялась и добавила строже: — У ваших друзей сейчас кровь из ушей пойдёт. Будьте добры, успокойтесь.

Дилан моргнул. Медленно, тяжело, словно пробуждающийся вулкан. А затем перевел взгляд на Лекса.

- Лекс.

- А? — лицо беты было мокрым от пота.

- Ты плачешь?

- НЕТ! — взвизгнул Лекс, смахивая рукавом предательскую влагу, босс, ты совсем охренел — так пугать? Я думал, у меня глаза лопнут и вытекут! Вик, ну хоть ты ему скажи! Я такое ещё раз не выдержу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты был на волосок от смерти, — Виктор наконец выпрямился, но его пальцы, поправляющие воротник куртки, чуть подрагивали. – Ещё бы чуть-чуть и ты бы свои глаза больше не открыл.

- Я знаю тебя, — сказал альфа, взглянув на меня, и это был не вопрос. – Это тебя я увидел в проулке. Кто ты такая?

- Яра, — ответила я, гордо вскидывая подбородок, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Я врач. Вам повезло что я оказалась там.

Дилан медленно сел на операционном столе. Повязки на плече и животе уже пропитались кровью, но раны, судя по тому, как он двигался, его больше не беспокоили. Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки, разжал. А затем поднял глаза на меня — и в них плескались все оттенки янтаря с чёрными проблесками. Чёрт, мои руки снова задрожали.

- Яра, — медленно повторил он, будто пробуя моё имя на вкус. — Ты останешься здесь, пока я не решу, что делать дальше.

В комнате повисла гробовая тишина. Виктор шумно выдохнул и потер переносицу.

- Дилан, может с девчонки хватит? Она вытащила тебя с того света. Хотя могла и оставить тебя там. Я могу прямо сейчас увезти её домой.

Альфа медленно повернул голову и посмотрел на Виктора, воздух в ту же секунду потяжелел, и старый волк наклонил голову перед вожаком.

- Как скажешь.

- Лекс, - Дилан взглянул на парня, корчившегося у двери.

- Да? — простонал бета, с трудом поднимая голову и расправляя могучие плечи.

- Принеси доктору чай. И сухую одежду. Она замерзла.

- Чай?! — взорвался Лекс, - я что похож на служанку?

- И плед, — добавил Дилан, не отрывая взгляда от него. — Мягкий.

- ПЛЕД?!

- Лекс, — в голосе альфы прорезалась сталь. — Быстро.

Лекс открыл рот, закрыл, издал звук, похожий на "ы-ы-ы-ы" и вылетел из медицинского блока, бормоча что- то на ходу.

Виктор устало покачал головой и направился к выходу.

- Я проверю посты, — сказал он тихо. — И прикажу усилить охрану. Если Родион узнает, что ты жив...

- Хорошо, — Дилан наконец отвел взгляд от Лекса, и в его глазах блеснула знакомая холодная ярость. - Доминик за это ответит. За каждую пулю. За каждую каплю яда.

Он снова посмотрел на меня, и ярость сменилась чем-то другим. Чем-то теплым, голодным и совершенно мне непонятным.

- Отдыхайте парни. А доктор останется со мной. Вы же останетесь, доктор?

Глава 6 Фея

Лекс вернулся быстрее, чем я ожидала. Дверь в медицинский блок распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли плечом. На пороге стоял запыхавшийся бета с огромной кружкой в одной руке и пушистым клетчатым пледом в другой.

- Чай! — объявил он так, словно докладывал о взятии вражеского штаба. - Черный, без сахара, с чабрецом. А это мягкий кашемировый плед. Лично проверил, прижал к морде - не колется. Что еще, Ваше Величество?

- Свободен, - коротко бросил Дилан, не глядя на него. Он всё ещё сидел на операционном столе, но уже выпрямился, и его поза не имела ничего общего с позой пациента. Так сидит хищник, готовый к прыжку.

Лекс картинно поклонился, подмигнул мне и исчез за дверью. В наступившей тишине щелчок замка прозвучал как приговор.

Мы остались вдвоём.

Я взяла горячую кружку с чаем, но не сделала ни глотка. Плед повесила на спинку стула. Мне вдруг стало жарко, несмотря на мокрую одежду и холод, пробиравший до костей всего пять минут назад.

- Мистер Дилан, - начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Я сделала всё, что могла, на данный момент. Антидот введён, кровотечение остановлено. Вам нужно вызвать врача, достать пули, а затем необходим полный покой и, возможно, повторная доза антидота через шесть часов. У вас же есть свой лечащий врач для таких случаев? Вы сами сказали, что такое происходит не впервые. А мне, извините, нужно домой. У меня завтра смена.

- Завтра уже наступило, - сказал он низким, вибрирующим голосом. – Пять часов утра.

-Тем более. Вызову такси и поеду на работу.

- Нет.

Одно слово. Короткое, как щелчок предохранителя. Дилан медленно, плавно — слишком плавно для человека с двумя пулевыми ранениями -спустил ноги со стола и встал. Во весь рост. И вот тут я совершила ошибку: взглянула на него.

Господи, зачем я это сделала? Глупая, глупая Яра.

Передо мной стоял мужчина, которого словно высекли из цельного куска мрамора, а потом оживили каким-то тёмным заклинанием. Обнажённый торс — широкие, как две бронеплиты, плечи плавно переходили в мощную грудь с рельефными грудными мышцами. Каждая линия была прорисована с той пугающей, гипертрофированной чёткостью, которую не встретишь у обычных людей, даже у профессиональных атлетов. Это было тело, созданное не в спортзале, а выкованное столетиями хищной генетики. Кубики пресса, казалось, можно было пересчитать через повязки, а косые мышцы живота уходили вниз, к низко сидящим джинсам, двумя острыми стрелами. И эта V-образная линия...

Я сглотнула. Мой взгляд, помимо воли, скользнул ниже, туда, где грубая ткань джинсов едва сдерживала очевидное свидетельство того, что передо мной — альфа во всех смыслах этого слова. Я тут же одёрнула себя, сжав кулаки, и подняла глаза. Но лучше не стало.

Его лицо было близко. Слишком близко. Он подошёл. Бесшумно, как настоящий волк, преодолел разделявшие нас три метра, и теперь нависал надо мной — огромный, горячий, пахнущий кровью и дождём. Капли воды ещё блестели на его плечах и ключицах. Одна капля сорвалась, побежала вниз по груди, по кубикам пресса, и исчезла под поясом джинсов. Я проследила за ней взглядом и тут же возненавидела себя за это.

-Ты не пойдёшь домой, и не пойдёшь на работу, - повторил Дилан, и на этот раз это был не приказ. Это был почти что стон. Он наклонился ко мне - медленно, давая возможность отступить. Но я даже не пошевелилась. Его нос почти коснулся моего виска, и я услышала, как альфа втянул воздух. Глубоко. Жадно. Как зверь, дорвавшийся до источника воды после долгой засухи.

Его глаза поменяли цвет. Я видела это, потому что он был так близко, что я могла сосчитать его ресницы — чёрные, густые, несправедливо длинные для такого брутального лица. Янтарное сияние пульсировало, становилось глубже, темнее — цвет расплавленного золота, цвет дикого мёда, цвет греха. Зрачки расширились, почти поглотив радужку.

- Ты пахнешь... — его голос сорвался на рык, вибрация прошла по её позвоночнику, как электрический разряд. - Ты пахнешь так, что я теряю рассудок.

Меня начало потряхивать. Не от холода - от напряжения, от близости этого жуткого до мурашек, мужчины, от того, как моё собственное тело, предательски, постыдно, реагировало на него. Соски сжались в твёрдые горошины под мокрой толстовкой. Низ живота налился тяжестью. Сердце колотилось где-то в горле. И этот запах - его запах - пробирался в меня, путал мысли, делал ноги ватными, а разум — жалким и беспомощным.

Профессионализм - мой спасательный круг. Я вцепилась в него, как утопающий в соломинку.

- Вам нужно лечь, — сказала я, и собственный голос оглушил меня в этой звенящей тишине. - Пули всё ещё внутри. Их необходимо достать как можно скорее.

Дилан не шелохнулся. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалась борьба и потеря контроля. Его ноздри раздувались, скулы заострились, челюсть была сжата так, что желваки проступили под кожей. Он был прекрасен в этот момент. Как падший ангел. Как языческий бог, требующий жертвоприношения.

- Пожалуйста, я прошу вас,- добавила я тихо, и это слово, кажется, пробило его броню.

Он выдохнул - шумно, почти болезненно - и отступил. Вернулся к операционному столу и медленно лёг. Его грудная клетка вздымалась и опускалась тяжело, неровно. Я заметила, что повязка на животе снова пропиталась кровью. Чёрт, пока он стоял, раны опять открылись.

Огромным усилием воли я заставила себя двигаться. Достала хирургический лоток, разложила инструменты: скальпель, пинцеты, зажимы, иглодержатель. Руки подрагивали, и я мысленно наругала себя. «Соберись, тряпка. Ты хирург. Это всего лишь мужчина. Очень большой. Очень красивый. С глазами, которые светятся. И запахом, от которого хочется тереться об него, как кошка о ногу хозяина. Так, стоп. Хватит, ты невыносима».

- Обезболивающее? — спросила я, поднимая шприц с лидокаином. — Местная анестезия. Будет немного...

Он не дал мне договорить. Короткий, хриплый смешок сорвался с его губ - от этого звука у меня снова что-то сжалось в животе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Доктор, - в его голосе послышалась мрачная ирония, - из меня достали столько пуль, сколько не видела ваша больница за всю историю её работы. Режь так, я от этого не умру и в обморок не грохнусь.

- Это будет больно.

- Я знаю, что такое боль, — он повернул голову и посмотрел на меня. - Приступай

Я кивнула. Сжав пальцами скальпель, глубоко вздохнула, заставляя сердце замедлиться. И сделала надрез.

Дилан не издал ни звука. Только мышцы на его животе на мгновение напряглись, проступив под кожей стальными канатами. Я работала быстро и точно - первая пуля, в плече, сидела неглубоко, я поддела её пинцетом и извлекла с характерным влажным хлюпом. Уронила в металлический лоток, где пуля звякнула, ударившись о металлическое дно.

- Одна есть, — объявила я.

- Хорошо, — его голос был ровным. Почти скучающим.

Вторая пуля засела глубже, в брюшной стенке. Мне пришлось расширить раневой канал, и я закусила губу, сосредоточившись. Пинцет скользнул внутрь, нащупал инородное тело. Я потянула — и пуля вышла, чёрная, деформированная, покрытая какой-то липкой субстанцией. Аконит, судя по запаху.

- А вот и вторая.

Дилан выдохнул. На его лбу выступила испарина, но лицо оставалось спокойным.

Теперь нужно было обработать раны. Я отложила пинцет, взяла флакон с антисептиком, марлевые тампоны. Присела на край стола, склонилась над его животом, и в этот момент произошло то, что я не могла объяснить.

Мои пальцы - обычные человеческие пальцы с коротко острижеными ногтями, с кожей чуть суховатой от постоянной обработки антисептиками — коснулись краёв раны. Голой кожей. Я собиралась просто смахнуть каплю крови, мешавшую обзору, но как только мои подушечки соприкоснулись с разорванной плотью, в кончиках пальцев возникло покалывание. Сначала слабое, как от онемевшей конечности. Потом сильнее, теплее. Потом — горячее.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Рана под моими пальцами... затягивалась.

Это было невозможно. Я видела регенерацию у оборотней, это было быстро - но не мгновенно же! А тут... Тут края раны, рваные и воспалённые, срастались прямо на глазах. Новые клетки - я буквально чувствовала их рождение - выстраивались в аккуратные линии, формируя свежую розовую ткань. Кровь остановилась, затем спеклась, затем исчезла, оставив только чистую, здоровую кожу - гладкую, блестящую, как будто никакого ранения и не было.

Что это... — прошептала я, но мой голос оборвался.

Я перевела взгляд на вторую рану - плечо. То же самое. Края стянулись, как застёжка-молния, кожа сомкнулась, оставив лишь лёгкий румянец. Мои пальцы всё ещё держались на его груди, и я чувствовала, как под ними бьётся его сердце — мощно, ровно, сильно. В такт моему.

Я медленно подняла глаза.

Дилан пристально смотрел на меня. В его янтарных глазах не было боли - только потрясение пополам с чем-то, очень похожим на благоговение. Он приподнялся на локтях, посмотрел на свой живот - на то место, где только что зияла рваная рана от аконитовой пули, а теперь красовалась лишь чистая кожа.

- Невероятно, — выдохнул он.

Перевёл взгляд на мои пальцы, всё ещё прижатые к его животу. Потом - на лицо. И вдруг усмехнулся - той самой медленной, опасной усмешкой, от которой у меня подкашивались колени.

- Ты что, фея? Доктор?

Глава 7 Дилан

Я проснулся от запаха, проникшего в каждую мою пору. Не от боли — хотя вчерашний день должен был оставить меня в реанимации минимум на неделю. Нет, я проснулся от того, что моя постель, моя комната, весь воздух вокруг пахли ею.

Лаванда, свежий снег, разогретый солнцем можжевельник, мой волк внутри заворочался, заскулил, требуя немедленно встать и идти на поиски источника.

Я открыл глаза. Солнце только начинало заливать комнату - большое окно без штор выходило на восток, на старый парк за территорией завода. Свет был золотым, густым, как разлитый мёд. Я лежал на своей кровати, огромной, из тёмного дерева, с простынями, которые сейчас были скомканы так, будто по ним прошелся ураган. На мне не было ничего, кроме свободных спортивных штанов, и я не помнил, как их надел. Последнее, что отпечаталось в памяти – это то, как мои раны затянулись на моих глазах за несколько секунд. Я думал меня уже никто не сможет удивить в этом грязном мире. Но нет. По мою душу явилась фея собственной персоной.

Я сел, спустил ноги на пол и провёл ладонью по лицу. Мышцы слушались идеально. Я осторожно коснулся места, где вчера зияла рваная рана от аконитовой пули - кожа была гладкой, без единого шрама, на плече - то же самое. Ни боли, ни следа. Я должен был умереть. Доминик, тупорылый ублюдок, всадил в меня две пули с ударной дозой аконита. Я чувствовал, как яд расходится по венам, как останавливается сердце, как темнеет в глазах. Я уже прощался с этим миром в том грязном переулке. А потом...Потом пришла она.

Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям нахлынуть. Не анализировать - просто чувствовать.

Дождь. Запах больницы. Ночная тишина с привкусом приближающейся смерти. И Она. Маленькая. Хрупкая. В этой дурацкой растянутой толстовке с эмблемой медицинского университета, которая висела на ней, как на вешалке. Я помню каждую деталь. Капюшон, с которого стекала вода. Медовые волосы, выбившиеся из небрежного пучка и прилипшие к мокрым вискам. Огромные глаза - цвета, который я не мог определить, то ли серые, то ли зелёные, то ли голубые, как северное море перед штормом. В них плескался страх, да. Но не паника. Любопытство. Профессиональное, цепкое. Она смотрела на меня с трепетом и одновременно пыталась поставить диагноз. В тот момент я, кажется, впервые за долгое время подумал не о том, как выжить, а о том, как, чёрт возьми, кто-то может быть настолько красивым и чистым посреди всего этого дерьма.

У неё были губы, созданные для поцелуев. Это я помню отчётливо. Полные, но не вульгарные — мягкие, с чётко очерченной дугой верхней губы, которая придавала лицу упрямое, даже дерзкое выражение. И родинка над левой бровью. Крошечная. Я заметил её в тот момент, когда она склонилась надо мной и расстегнула мне рубашку. У неё были тонкие пальцы - сильные, с коротко остриженными ногтями, руки человека, который много работает. На запястье болтался простой кожаный ремешок с маленькой серебряной подвеской в виде змеи, кусающей собственный хвост. Уроборос. Символ вечности. Я помню даже это.

Но главное — запах.

Я зарычал, сам того не заметив. Мой волк внутри заметался, требуя выйти, найти её, убедиться, что она здесь, рядом. Запах, который я почувствовал там, в переулке, не был запахом обычного человека. Человеческие женщины пахнут по-разному: духами, потом, страхом, едой, которую они ели. Но это... Это был запах омеги. Не просто омеги. Той самой, единственной, которую волк выбирает раз и навсегда, на всю жизнь. Я чувствовал это так же ясно, как чувствовал дождь на своей коже. Мой зверь признал её. Потребовал. Отметить, защитить, обладать.

Но она — человек. Я в этом уверен. У неё нет второй ипостаси. Нет зверя внутри. Нет той искры, того жара, который я чувствую в каждом оборотне. Она - обычная девушка. Ординатор-хирург двадцати пяти лет, которая идёт домой после ночной смены и мечтает о горячем душе и подушке. И при этом она пахнет как омега, и от её прикосновений мои раны затягиваются за секунды. Как, чёрт возьми, такое возможно?

Я встал, прошёлся по комнате. Остановившись у окна, упёрся ладонями в холодный подоконник, глядя на старый парк, где между деревьями вился утренний туман. Моя территория. Мой дом. Моя стая. Здесь, на базе «Северных волков», я контролировал всё. Каждый пост, каждый патруль, каждую поставку оружия. Я построил эту империю на костях врагов и на верности моих людей. И вот теперь одна хрупкая девушка с необъяснимым даром и острым языком перевернула всё вверх дном за одну ночь.

Я велел выделить ей комнату в моём крыле. Это было неосознанно - я даже не помню, как отдал приказ. Просто в какой-то момент понял, что не могу позволить ей уйти. Только не сейчас.

Я провёл пятернёй по волосам. Они всё ещё были влажными после вчерашнего. Во рту пересохло. На тумбочке стоял стакан - Лекс, конечно, позаботился, сукин сын. Я осушил его залпом.

Лекс. Виктор. Грей. Мои парни. Интересно, сколько шуток Лекс уже отпустил по поводу «шеф поплыл» и «маленькая докторша уделала альфу»? Я усмехнулся. Лекс — мой самый верный бета, но его язык — это оружие массового поражения. Он не успокоится, пока не доведёт меня до белого каления своими комментариями. И одновременно он первым бросится закрывать меня собой, если понадобится. Я знаю это. Они все — моя семья. Единственная семья, которая у меня есть.

Но сейчас...

Сейчас в моём крыле, в комнате с запертой дверью, спит девушка, которую я не могу отпустить и не могу оставить. Что мне с ней делать? Я никогда не держал женщин насильно. Это не в моих правилах. Зачем, когда они сами вешаются на шею? Омеги со всей округи сходили по мне с ума. Я видел их взгляды — призывные, ждущие. Они хотели, чтобы их выбрал сильнейший альфа. И я выбирал — в каждый гон. Новое тело. Новый запах. Новый способ сбросить напряжение. А на утро я забывал, как они выглядели и пахли.

Я не помнил их имён, не помнил лиц. Они слились в одну череду - доступные, покорные, готовые на всё. И это устраивало меня. Секс - это физиология. Гон - это потребность. Не более.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но Яра...

Я даже думать о ней в этом контексте не мог без того, чтобы кулаки не сжимались, а волк внутри не начинал рычать от собственнического, почти агрессивного желания. Я должен был отпустить её. Это правильно. Это по-человечески. Но мой волк — мой зверь, моя вторая сущность — не был человеком. И он уже принял решение за меня.

Я отвернулся от окна. Пора было возвращаться в реальность. У меня остался незаконченный разговор с Родионом и его ублюдочным племянником.

При одной мысли о Доминике внутри закипала холодная, концентрированная ярость. Этот тупой, накачанный химией выродок посмел поднять на меня руку. Он стрелял в спину, как шакал. И он использовал аконит - оружие, запрещённое даже в наших кругах. Это была не просто попытка убийства. Это было объявление войны. И Родион - старый, жадный, хитрый пёс, который пригрел на груди своего племянника-психопата, — знал об этом. Возможно, он и отдал приказ.

Я должен был собрать совет. Виктор, Лекс, Грей и остальные старшие беты. Мы должны были решить, как ответить. Жёстко. Быстро. Так, чтобы «Дикие псы» запомнили этот урок навсегда.

Но сначала...Сначала я должен был увидеть её.

Я натянул первую попавшуюся футболку и вышел в коридор. Мои шаги были тихими, но целенаправленными. Её комната находилась в конце того же коридора, что и моя спальня. Две двери от меня. Я сам настоял на этом. Ближе, чем кто-либо другой в этом здании.

У двери стоял Грей. Он появился, как всегда, бесшумно — материализовался из тени, просто шагнул вперёд, и вот он уже здесь. Его бесцветные глаза встретились с моими.

- Как она? — спросил я, не здороваясь.

- Спит, — голос Грея был тихим, как шелест бумаги. — Лекс носил ей завтрак. Дважды. Первый раз она запустила в него тарелкой. Второй раз – вазой. Я бы на твоём месте не входил. Она не в духе.

Я усмехнулся, медленно покачав головой.

- Я войду если ты не против.

Грей не стал спорить. Он просто отступил в сторону, сливаясь с тенью, и пробормотал что-то похожее на «ну-ну».

Я положил ладонь на ручку двери. Сделал вдох. За дверью была она — моя фея-доктор, я жаждал каждой клеткой оказаться рядом и боялся этого.

Я, Дилан Северов, альфа клана «Северные волки», стоял перед дверью девушки, которую мы похитили прошлой ночью, и впервые за много лет чувствовал себя неуверенно. Это было новое, странное, будоражащее чувство. И мне это нравилось.

Глава 8 Побег

В комнате было совершенно пусто. Я это понял, как только дверь тихо закрылась за моей спиной.

Белое полотенце, брошенное наспех, валялось на полу. Лёгкий ветер колыхал занавеску на окне, которое насколько я помню, было наглухо закрыто по моему приказу. На тумбочке рядом с кроватью стоял поднос с нетронутой едой. Омлет остыл, лепестки роз по краям подноса подсохли и скрутились. Полный стакан сока и нетронутый чай, с плавающей веточкой чабреца стояли рядом.

Я перевёл взгляд на кровать. Простыни, которые она не смогла бы вытащить, не разворотив всю постель, оставались заправлены. Но я увидел то, чего сразу не заметил. На полу у окна, валялась металлическая заколка — шпилька. Ей девушка и вскрыла замок на окне.

Я пересёк комнату в три шага. Опустил взгляд на подоконник. Царапины на краске. Свежие. Маленькая женская ладонь оставила отпечаток на пыльном дереве. Яра протискивалась через узкую створку, цепляясь пальцами за раму. Четвёртый этаж. Внизу — слепое пятно между стеной и зарослями парка, которое не просматривается с вышек.

Она изучила маршрут. Заранее. Пока я спал, пока мои люди патрулировали периметр, пока Лекс таскал ей завтрак и получал тарелкой в лоб, она сидела в этой комнате и вычисляла, как отсюда выбраться. И конечно девочка нашла способ.

Гнев накрыл меня не сразу. Сначала пришло потрясение — чистое, разящее как удар током. А потом поднялась ярость. Горячая, тёмная, неконтролируемая. Мой зверь внутри взревел, требуя выхода, требуя броситься в погоню, найти, догнать, вернуть.

Я выглянул в окно. Четвёртый этаж. Внизу — заросли старого парка. Патрульные, которых я поставил у входа во двор, не могли видеть эту сторону здания. Она выбрала единственное слепое пятно.

Я сжал подоконник так, что дерево жалобно хрустнуло.

- ЛЕКС! — мой рык разнёсся по всему крылу.

Он ворвался через десять секунд. Запыхавшийся, с выпученными глазами.

- Что? Что случилось?

- Докторша сбежала.

- ЧЕГО?! — Лекс уставился на пустую комнату, на открытое окно, на поднос. — Как?! Тут четвёртый этаж! Я лично запирал окно!

- Видимо ей твоё запертое окно помехой не было. Поднимай всех. Виктора, Грея, патрули. Весь клан. Она не могла уйти далеко.

Затем я сделал то, чего никогда не делал раньше. Закрыл глаза и сосредоточился на запахе. На связи, которую я почувствовал, когда доктор лечила мои раны. Я чувствовал её - слабо, где-то на грани восприятия. Она была напугана. Она была зла. И она была... не одна?

Нет. Не может быть.

Я открыл глаза и посмотрел в окно, туда, где за парком начиналась нейтральная территория.

- Ты не понимаешь, во что ввязалась, Яра, — прошептал я.

Лекс побежал вперёд, на ходу выкрикивая приказы. Его голос эхом разносился по лестничным пролётам, будя казармы. Через несколько минут база гудела, как растревоженный улей. Хлопали двери. Звучали быстрые шаги. Где-то завёлся мотор внедорожника.

Я быстро спустился во двор. Утренний воздух был прохладным, пах мокрой травой, железом и близкой рекой. Виктор уже стоял у ворот, отдавая распоряжения группе патрульных — четверо крепких бет, вооружённых до зубов. При виде меня он оборвал фразу на полуслове.

- Дилан. Что произошло?

- Она ушла через окно. По карнизу. Мне одно непонятно, где в этот момент были вы??

Лицо Виктора окаменело. Он был старым воякой, и для него это звучало как личное оскорбление.

- Этого не может быть. Мы проверяли периметр.

- Значит, плохо проверяли, — отрезал я. — Она заметила слепое пятно с восточной стороны. Знала, что туда не смотрят камеры и что патруль не заходит в те кусты. Она всё вычислила за одну ночь. Это не просто испуганная девушка. Это человек, который умеет думать.

- Грей уже в парке, — сообщил Лекс, подбегая к нам. — Он сказал, что нашёл свежие следы. Они ведут к старой дороге.

- К старой дороге? — переспросил Виктор. - Это же в сторону города.

- Да, — я уже двигался к воротам. — Она идёт домой. Или туда, где, как ей кажется, безопасно.

- Здесь же по всей округе псы Родиона, - Виктор тяжело вздохнул. - Если она выйдет на нейтральную территорию...

- Я знаю, — прорычал я. — Поэтому мы найдём её до того, как это случится.

Мы вошли в парк. Старые дубы стояли, окутанные утренним туманом. Земля была влажной после ночного дождя, и следы читались отлично. Маленькие отпечатки — не босых ног, а лёгких тапочек. След был ровным, ритмичным. Она знала, куда идёт.

- Вот здесь она остановилась, - Грей возник из-за дерева бесшумно, как призрак. Он указал на примятую траву. - Присела. Возможно, переводила дыхание.

Я наклонился и втянул воздух. Запах был отчётливым — лаванда, её кожа, лёгкий испуг. Но рядом с ним был другой запах. Чужой. Мужской. Я выпрямился, и внутри всё сжалось.

- Она не одна.

Лекс выругался сквозь зубы. Грей молча положил руку на рукоять ножа. Виктор недобро прищурился.

- Кто-то ждал её здесь. Следы ведут дальше, - он указал в сторону ограды парка, за которой начиналась старая дорога. - Их двое. Она и мужчина. Крупный. Курит дешёвый табак.

Я чувствовал раньше этот запах. Осталось только вспомнить где.

Я закрыл глаза, роясь в памяти. И вдруг вспомнил. Вчера, в переулке. Когда я упал, когда сознание уже уплывало, среди запахов дождя, крови и аконита мелькнул и этот – запах табака, старых кожаных перчаток и металла. Кто-то был там. Кто-то, кого я не заметил. Мне было настолько плохо, что я не придал этому значение.

- Это не псы Родиона, - медленно произнёс я. - Это кто-то другой.

- Отлично - хмыкнул Лекс. - Как будто нам мало одного врага.

Я не ответил. Мои глаза были прикованы к следам, уходящим за ограду. Яра была там. Её запах пульсировал в крови, - я чувствовал её сердце, её дыхание, её страх с каждой минутой всё больше и больше. Она была жива. И она была в опасности.

- Двигаемся быстро, - приказал я. - Идём по следу. Грей — в авангарде. Лекс — прикрываешь тылы. Виктор, свяжись с базой, пусть патрули перекроют дорогу к реке. Если она пойдёт к мосту, мы должны быть там раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А ты? — спросил Виктор.

Я посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на лес, туда, где исчезали следы моей феи-доктора.

- А я пойду за ней.

- Дилан...

- Я знаю, что делаю.

Я не дал ему возразить. Стянул куртку, бросил на траву. Закрыл глаза и отпустил контроль.

Превращение было быстрым и почти безболезненным - тело помнило всё, и принимало трансформацию привычно и безболезненно. Через несколько секунд на месте человека стоял крупный волк с тёмной, почти чёрной шерстью и янтарными глазами. Я встряхнулся, втянул ноздрями воздух - и след Яры вспыхнул передо мной, яркий, как светящаяся нить.

Я побежал. Не оглядываясь. Не дожидаясь остальных. Где-то позади Лекс что-то крикнул, но я уже не слушал. Всё, что имело значение — это запах. Её запах. И её страх, который становился всё сильнее.

Глава 9 Свобода?

Всю ночь я пролежала в огромной кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Мысли путались и сбивались в моей голове, отталкиваясь друг от друга как резиновые мячики. Произошедшее со мной никак не давало мне покоя. Как я могла вылечить этого альфу своими прикосновениями? Я же просто человек. Яра Давыдова. Обычный молодой врач. Дочь учёного, который всю жизнь твердил мне, что я человек. Никаких генов омеги, никаких вторых ипостасей, никаких зверей внутри. Он это проверял много раз. Брал кровь, делал тесты. Ты чиста, - говорил он, и в его глазах была странная смесь облегчения и чего-то ещё, чего я в детстве не понимала. - Ты просто человек, Яра. И в этом твоя сила».

Если я просто человек, то почему мои руки исцелили его? Почему его раны затянулись за секунды под моими пальцами? Почему мои глаза поменяли цвет после произошедшего? Они стали разными, один остался серым как раньше, второй стал тёмно-золотистого цвета. Как это могло случиться?

Я не знала ответов. Но я знала одно: если я останусь здесь, ответы мне не понравятся. Меня запрут. Будут изучать. Используют. Этот альфа — Дилан - был опасен. Я была наслышана об этом клане. Мои коллеги, молодые глупые девочки, мечтавшие о брутальных самцах, практически не давали шансов обычным парням. Они любую свободную секунду занимались обсуждением, перешептыванием о мощных красивых бетах, способных на «такое». На что именно я не интересовалась, но конечно большого ума не надо, чтобы понять о чём они так мечтали. А Альфы были за пределами мечтаний человеческих женщин. Это были самые жирные сливки мира оборотней. Но меня это никогда не интересовало. В общем-то как и человеческие мужчины. У меня была цель: стать великим врачом, во имя моих погибших родителей. Больше меня ничего не интересовало. До вчерашнего дня. Пока я не взглянула в янтарные волчьи глаза. Это вдвойне усугубляло ситуацию. Я должна уйти отсюда как можно скорее.

После двух неудачных попыток меня накормить, помощник альфы скрылся за дверью. Разумеется, к еде я не притронулась, а вдруг они в неё что-то подмешали? Прислушиваясь к тишине в коридоре, я оттолкнулась от двери и начала действовать.

Первым делом — одежда. Скинув полотенце, я одела чёрные джинсы и футболку, новые с бирками. Наверняка по приказу альфы мне её купили. Всё подошло идеально, и от мысли, что он знает мой размер, меня передёрнуло. Я тихо подошла к окну. За стеклом занимался серый, туманный рассвет. Старый парк, ограда, вышки с патрульными. Я посмотрела вниз — и заметила то, чего не видела вчера. Слева от окна, вдоль стены, шёл узкий карниз. А дальше, в пяти метрах, — пожарная лестница. Старая, ржавая, но, кажется, целая. Если по ней спуститься, можно попасть прямо в заросли парка, которые не просматриваются с вышек. Обуви не было, только мягкие тапочки, натянув их, я подошла к окну и осмотрела замок. Простой, врезной, с внутренней щеколдой. Отвёртки у меня не было, но была шпилька. Я разогнула её, вставила в паз и принялась расшатывать механизм. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Спасибо папе, который учил меня открывать замки в лаборатории — «на случай, если закроют, а ключ потеряется». Любое знание рано или поздно может пригодиться.

В тишине раздался щелчок. Замок поддался. Я толкнула створку, и в комнату ворвался холодный утренний воздух, пахнущий мокрой травой, рекой и свободой. Я выглянула. Четвёртый этаж. Внизу — кусты, высокая трава, старая кирпичная кладка. До земли метров десять, не меньше. Если я упаду, могу по меньшей мере сломать ноги. Я глубоко вздохнула. «Ты справишься. Должна справиться, выбора у тебя нет».

Я перекинула ногу через подоконник, потом вторую. Прижалась спиной к холодной кирпичной стене и сделала первый шаг. Карниз был узким, влажным от росы. Тапочки скользили. Пальцы цеплялись за выступы кирпича. Шаг. Вдох. Шаг. Вдох. Не смотреть вниз. Только не смотреть вниз. Десять метров — это высоко. Если упаду, сломаю позвоночник. Или шею. Шаг. Вдох. Еще шаг. Губы онемели от волнения.

Пожарная лестница оказалась ближе, чем я думала. Я ухватилась за ржавую перекладину, подтянулась и начала спускаться. Металл скрипел под ногами, тапочки — скользили, но я спускалась, перехватывая руки, переставляя ноги, считая ступени. Десять. Девять. Восемь. Три. Две. Земля.

Я спрыгнула в высокую траву и присела, переводя дыхание. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно за километр. Я прислушалась. Тишина. Патруль прошёл с другой стороны. Кажется, удача на моей стороне. Я выбрала момент и нырнула в кусты, пробираясь к старой ограде парка.

Через десять минут я была за пределами базы. Под ногами петляла старая дорога, сменяющаяся разбитым асфальтом. Рядом виднелась кромка леса. Я шла быстро, почти бежала, оглядываясь через каждые сто шагов. Погони не было. Пока не было.

И вот тут я подвернула ногу.

Это было глупо. Обычная выбоина в асфальте, прикрытая жухлой травой. Тапочки - не лучшая обувь для побега. Нога ушла в ямку, подвернулась, и острая боль пронзила лодыжку. Я вскрикнула, схватилась за покосившийся столб и замерла, пытаясь отдышаться. Слёзы выступили на глазах — от боли, от злости, от бессилия. Лодыжка уже начала опухать, пульсируя в такт сердцу, вывих как минимум.

- Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала я, прикусывая губу.

Идти было больно, но останавливаться нельзя. Я прихрамывая двинулась дальше, опираясь на палку, которую подобрала по дороге. Каждый шаг отдавался болью, но я шла.

Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка.

Кто же они такие? «Северные волки» - известный в нашем округе клан. Но я себе представляла их совсем по-другому. У них была база. Оружие. Дисциплина. Иерархия. Как будто это армия волков. Я думала их альфа какой-то старый матёрый волк, а не молодой накачанный тестостероном наглый самец. До сих пор как вспомню его взгляд, мурашки по коже.

Если бы я осталась, меня бы не отпустили. Это ясно как день. Зачем им отпускать врача, который умеет лечить их раны? Меня бы оставили. Заперли бы в этой комнате, кормили бы как ручную зверюшку и использовали как полевого хирурга. А может еще и как женщину. Я помню, как этот Дилан на меня смотрел, чуть ли не облизываясь. Всего в шаге был от смерти, а всё туда же.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я дотронулась до браслета. Уроборос - змея, кусающая свой хвост. Символ вечности. Отец подарил мне его, когда мне было семь. «Носи всегда, Яра. Что бы ни случилось. Здесь — правда».

Мне нужно домой. Нужно вернуться в свою квартиру, к своим вещам, к своей обычной жизни. Позвонить на работу, сказать, что со мной всё в порядке, придумать какую-нибудь дурацкую историю про болезнь, про семейные обстоятельства. Меня простят. Я хороший ординатор, у меня не было нареканий. А потом... потом я сяду и спокойно, без этих диких янтарных глаз, без этого запаха, от которого кружится голова, прочитаю записи отца. Узнаю правду. Я должна понять, что со мной произошло. Должна в этом разобраться.

Но сначала нужно уйти. Как можно дальше.

Я доковыляла до старой автобусной остановки и присела на край скамейки. Вытянув больную ногу, поморщилась. Лодыжка распухла и пульсировала. Холодный компресс бы сюда и эластичный бинт. И таблетку ибупрофена. Ничего этого у меня не было. Как не было телефона, денег, карты, документов. Телефон остался в сумке, которую у меня отобрали ещё в машине. Папка с документами - там же.

Я огляделась. Незнакомый район. Старые дома, заколоченные окна, граффити на стенах. Вокруг как назло была мертвая тишина и ни души. Надо идти дальше, но нога болела всё сильнее и сильнее.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ладно, это пустяки. Главное я смогла уйти. И с вывихнутой лодыжкой справлюсь. Наложу повязку из того, что есть, и пойду. Не в первый раз. Подтянув вверх штанину я начала осматривать больную ногу и услышала как позади меня хрустнула ветка. Тихий, осторожный, почти неразличимый на фоне ветра шорох. Так шуршит гравий под чьей-то ногой. Так крадётся хищник. Я замерла. Сердце пропустило удар. Я начала поворачиваться, но опоздала.

Что-то мокрое и холодное накрыло мой рот и нос.

Запах ударил в голову мгновенно — химический, сладковатый, тошнотворный. Хлороформ. Или эфир. Что-то, что используется для наркоза, но гораздо грязнее, с какими-то примесями. Я узнала этот запах - у нас в больнице такими вещами не пользуются уже лет двадцать.

Я попыталась задержать дыхание, но было поздно. Яд уже проник в лёгкие, растёкся по крови, потянул за собой темноту. Я дёрнулась, попыталась ударить локтем назад, но чужие руки держали крепко - мужские, сильные, в грубых кожаных перчатках. Я попыталась закричать, но тряпка заглушила звук, превратив его в жалкий, придушенный стон.

-Тихо, тихо, маленькая волчица, - прошептал голос над ухом. Низкий, хриплый, с присвистом. От него пахло дешёвым табаком и бензином. - Не брыкайся. Хозяин давно тебя ждёт.

Я пыталась бороться. Пыталась укусить тряпку, пыталась вывернуться, но руки не слушались, ноги стали ватными, а перед глазами всё плыло. Я видела только кусок серого неба, ржавый навес остановки, грязный асфальт. И чью-то тень, склонившуюся надо мной.

Его Глаза были холодные, как замёрзшая вода. А неровный шрам через левую бровь пересекал половину лица. А потом темнота.

Последняя мысль была странной. Я подумала не о себе, не о боли в ноге, не о том, куда меня везут. Я подумала о нём. О Дилане. О том, проснулся ли он. О том, заметил ли, что комната пуста. О том, будет ли он искать меня. Темнота сомкнулась как вода над головой.

Глава 10 Салазар

Её след горел передо мной, как огненная линия.

Она бежала достаточно быстро, но неровно. Иногда останавливалась, приседала - переводила дыхание, оглядывалась. Я читал её страх, как открытую книгу: каждый всплеск адреналина оставлял горьковатый привкус на траве. Она боялась не леса. Она боялась меня. Того, что я сделаю, когда найду её.

«Ты бы никогда не причинил ей боль», — прорычал волк внутри. Но она не знала этого. Для неё я был чудовищем. Альфой, который похитил её и запер.

Я перескочил поваленное дерево, промчался по дну оврага и вылетел на старую дорогу. Здесь след стал чётче - она больше не пряталась, просто бежала по обочине. Тапочки оставляли маленькие отпечатки в грязи. И вдруг след оборвался.

Я замер. Примятая трава. Свежая борозда на асфальте у остановки. И запах. Её запах смешался с другим — резким, химическим, тошнотворно-сладким. Хлороформ с примесью табака. Тот самый табак, который я учуял ещё вчера. Здесь на неё напали.

Я обошёл место по кругу, втягивая воздух. Двое бет. Один держал её, второй стоял рядом. Её страх взметнулся до пика, а потом резко погас. Она потеряла сознание. Я нашёл это по запаху: адреналин схлынул, мышцы обмякли, дыхание стало ровным и поверхностным. Она была жива, но без сознания.

Я зарычал. Низко, утробно, так, что листья на кустах задрожали.

Следы вели к дороге. Здесь запахи смешались окончательно — бензин, асфальт, покрышки. Машина. Её увезли на машине. Я побежал по колее, но через сотню метров след исчез. Асфальт не хранил запаха. Только лёгкий шлейф выхлопных газов, который рассеялся на ветру.

Я остановился. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле. Внутри поднималась ярость - горячая, как лава. Она поглотила меня, выжигая все мысли, оставляя только одно — вой.

Я запрокинул голову и завыл. Вой разнёсся над лесом, над старой дорогой, над рекой и, наверное, долетел до самого города. Где-то вдалеке ему ответили — мои патрульные, которые слышали меня и понимали, что это значит. Альфа зовёт.

Я выл долго, пока голос не сорвался в хрип. А потом развернулся и побежал обратно.

На базу я вернулся человеком. Не помнил, как перекидывался. Просто в какой-то момент оказался у ворот — голый, грязный, с ободранными ладонями. Лекс уже ждал с одеждой. Он молча протянул мне штаны и футболку, и я молча надел. Его лицо было серьёзным — никаких шуток, никаких идиотских комментариев. Парень знал где находится красная линия.

- Что еще произошло? — спросил я.

- Шеф, у нас проблемы.

Я посмотрел на него. Лекс отвёл глаза.

- Ресторан,- сказал он тихо. - Наш ресторан в городе. Кто-то его поджог. Полчаса назад.

- Что?

Я не верил. Ресторан «Северный» был нашим легальным прикрытием, нашей витриной, нашим лицом. Там работали члены клана, их семьи, обычные люди. Это было место, куда я мог прийти и почувствовать себя почти нормальным. И его подожгли.

- Пожарные уже там, - продолжал Лекс. - Но всё плохо, Дилан. Очень плохо. Кухня выгорела полностью, зал - тоже. Жертв нет, все эвакуировались. Но...

- Но что?

- Это было предупреждение, - из темноты вышел Виктор. Его лицо было мрачным, как туча. - На месте пожара нашли вот это.

Он протянул мне обгоревший клочок бумаги. На нём корявым почерком было написано: «Долг платежом красен. Верни то, что принадлежит мне, или в следующий раз сгорит твоя база».

Я сжал бумагу в кулаке.

- Родион, — прорычал я.

- Мы все знали, что он не успокоится, — покачал головой Виктор.

За моей спиной бесшумно появился Грей.

- Собери всех, — приказал я, повернувшись к нему. – Совет через полчаса. Мы найдём доктора, даже если для этого придётся зайти домой к Родиону.

- А ресторан? - спросил Лекс.

- Ресторан подождёт, - я посмотрел на него, и он отступил на шаг. — Сначала – доктор.

Я развернулся и пошёл в здание. Внутри всё клокотало. Я чувствовал, как мои верные друзья переглянулись, не понимая почему это так для меня важно. Но что бы не происходило, они следовали за мной беспрекословно. А причины. Это не так важно.

С начала нужно принять душ.

Оперативный зал гудел, как растревоженный улей.

Я стоял у карты города, расчерченной маркерами, и смотрел на неё невидящим взглядом. Перед глазами до сих пор стояла картина: открытое окно, пустая кровать, нетронутый завтрак. И её запах — лаванда, снег, можжевельник, - уходящий в лес, как тонкая светящаяся нить, которая оборвалась на старой дороге.

- Шеф, все здесь.

Я обернулся. В зал вошли все, кого я вызвал. Виктор — старый ветеран с седыми висками и усталым, но цепким взглядом. Грей — бесшумный, как тень, он уже занял своё место у стены, сливаясь с полумраком. Лекс - взъерошенный, без своей обычной дурацкой ухмылки, с автоматом на плече. И ещё несколько старших бет из разных подразделений: Кир, наш связист и технический гений, и Марта, единственная женщина-бета в командном составе, которая отвечала за безопасность наших легальных объектов. Та самая Марта, чей ресторан только что сгорел дотла.

- Докладывайте, — бросил я.

Кир вышел вперёд и развернул ноутбук.

- Я поднял камеры по всей старой дороге, — начал он, поворачивая экран к собравшимся. - Там их немного, это промзона, но кое-что есть. Вот здесь, - он ткнул в зернистую запись, - остановка, где на неё напали. Запись с камеры на старом складе. Качество дерьмовое, но кое-что видно.

Я подошёл ближе. На экране мелькала серая, дождливая картинка. Автобусная остановка. На скамейке сидела она — маленькая фигурка с растрёпанными тёмными волосами, в чёрных джинсах и серой футболке. Она держалась за лодыжку, и даже сквозь зерно было видно, что ей больно.

А потом из-за угла появились двое.

Один — крупный, широкоплечий, в тёмной куртке. Второй — поменьше, в чёрной маске, двигался странно, и неровно. Беты. Тот, что крупнее, подкрался к девушке со спины, накинул тряпку ей на лицо. Она дёрнулась, попыталась вырваться — я видел, как она бьёт локтем назад, как её тело сопротивляется, - но через несколько секунд она теряет сознание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Суки, — процедил Лекс. - Напали со спины.

- Дальше, — потребовал я, не отрывая глаз от экрана.

- Дальше они грузят её в машину, — Кир переключил запись. — Вот. Видно плохо, номер читается частично. Но этого нам вполне достаточно.

Я впился взглядом в размытое изображение. Чёрный седан. Марка — что-то немецкое, тяжёлое, бронированное судя по посадке. Номер грязный, заляпанный, но две цифры и буква читались отчётливо.

- Это не люди Родиона, - проговорил Виктор задумчиво. — У «Диких псов» другие тачки. И методы другие.

- Я пробил номер, — сказал Кир тихо. — Машина зарегистрирована в серой зоне.

В зале повисла тишина.

Серая зона. Часть города, которая не относила себя ни к нам, ни к «Диким псам». Там жили те, кто не хотел воевать. Нейтралы. Торговцы. Контрабандисты. И несколько мелких кланов, которые держались особняком и не лезли в наши разборки. Их негласным лидером считался Доминик Яровой — сильный, матёрый альфа, чуть старше меня. Мы пересекались пару раз, на нейтральной территории. Он производил впечатление человека, который знает себе цену и не ищет себе проблем.

- Салазар, — произнёс я.

- Да, — подтвердил Кир. — Машина принадлежит одному из его людей. Мелкий бета по кличке Хорёк. Клан Салазара.

- Твою мать, — Лекс почесал затылок. — Зачем нейтралам наша докторша? Они же никуда не лезут.

- Вот именно, — Виктор нахмурился. — Это не в их стиле. Яровой пятнадцать лет держит нейтралитет. Мы с ним общались пару раз, когда разграничивали территорию. Он жёсткий, но не идиот. Похищение человека с чужой территории - это повод для войны. Зачем ему это?

- Есть какая-то причина. Это явно спланированная операция, — подытожил Виктор. — И Яровой либо в курсе, либо кто-то из его людей действует за его спиной.

- Узнаем, — я повернулся к Киру. — Что ещё есть по серой зоне?

Кир застучал по клавиатуре.

- Клан Салазара — это особняк в промзоне, недалеко от реки. Территория огорожена, охрана — человек десять-двенадцать. Сам Доминик Яровой живёт там же. По слухам, у него есть подвал, оборудованный под лабораторию.

- Лабораторию? — переспросил я.

- Да. Говорят, он коллекционирует редкие медицинские штуки. Старое оборудование, препараты. Ходят слухи, что у него целый музей запрещённой медицины. И ещё — он был знаком с каким-то известным учёным. Работал с ним. Давно, лет двадцать назад.

Я замер.

- С каким учёным?

Кир покачал головой.

- Не знаю, шеф. Слухи. Говорят, этот учёный погиб при пожаре в своей лаборатории. Но перед смертью он работал над чем-то грандиозным.

Я переглянулся с Виктором. Его лицо было мрачным. Он тоже всё понял.

- Это отец Яры, — сказал я. - Она говорила мне о нём.

Я сжал кулаки, чувствуя как острые когти пробивают кожу.

- Поднимай всех, — приказал я. — Мы выезжаем через пятнадцать минут.

- Погоди, Дилан, — Виктор поднял руку. — Мы не можем просто ворваться в серую зону с оружием. Это будет выглядеть как объявление войны. Там живут мирные. Если мы нападём на Ярового без доказательств, нас могут не понять.

- Плевать.

- Дилан...

- МНЕ ПЛЕВАТЬ! — я ударил кулаком по столу, и дерево треснуло. — Она там. Сейчас. Пока мы тут разговариваем, с ней делают неизвестно что. Может, её уже режут в этой чёртовой лаборатории. Может, её пытают. Может...

Я осёкся. Не мог продолжать. Перед глазами встала картина: Яра, привязанная к столу, испуганная, в руках чужих людей, которые не знают пощады.

- Мы найдём её, — тихо сказал Лекс. — Шеф, слышишь? Найдём.

Я выдохнул. Посмотрел на него. На его лице не было обычной дурацкой ухмылки. Только решимость.

- Яровой — сильный альфа, — продолжал Виктор. — Если мы полезем на его территорию без предупреждения, будет бой. Мы не знаем расклада сил. Не знаем, сколько у него людей.

- Узнаем, — бросил я. — Грей, ты идёшь первым. Как всегда бесшумно. Оценишь обстановку, найдёшь, где её держат. Мы будем ждать сигнала.

Грей кивнул и исчез. Буквально — только что стоял у стены, и вот его уже нет. Даже я не всегда успевал заметить, как он двигается.

- Лекс, Виктор — со мной. Кир, остаёшься на связи, ведёшь нас по камерам. Марта — ты за старшую на базе. Если что-то пойдёт не так, ты знаешь, что делать.

Марта кивнула. Она не сказала ни слова, но в её глазах горел холодный огонь. Её ресторан сожгли. Она хотела крови не меньше моего.

- Все всё поняли? — спросил я.

Ответом было молчание. И оно говорило громче слов.

-Тогда вперёд.

Через пятнадцать минут два внедорожника выехали за ворота базы и направились в сторону серой зоны. Я сидел на пассажирском сиденье первой машины. За рулём был Лекс, и он, впервые за долгое время, молчал. Виктор сидел сзади, проверяя оружие.

Город пролетал за окнами серой лентой. Старые дома, граффити на стенах, разбитые фонари. Мы въезжали на территорию, где не действовали законы ни одного клана. Где каждый был сам за себя.

Машина свернула на разбитую дорогу, ведущую к реке. Вдалеке показались очертания старого особняка — мрачного, готического, с высокими окнами и ржавой оградой. Территория Салазара. Логово нейтралов.

И где-то там, в подвале этого здания, была она.

Я прикрыл глаза и втянул воздух. Она была жива. Она боялась. Но она была жива, я это чувствовал.

- Подъезжаем, — сказал Лекс.

Особняк приближался. Высокие чугунные ворота. Двое здоровых охранников у входа. За ними тёмные окна, в которых не горел свет.

- План простой, — сказал я, поворачиваясь к своим. — Мы входим спокойно. Требуем встречи с Яровым. Если они отказывают — ломаем ворота. Если они нападают — бьём на поражение. Я забираю Яру, и мы уходим. Всех, кто встанет у меня на пути, я убью. Вопросы?

- Да, - Лекс поднял руку. - А если Яровой скажет, что её у него нет?

- Значит, он лжёт, — я посмотрел на него в упор. — И тогда мы перевернём его особняк вверх дном, пока не найдём её. Ясно?

-Так точно шеф, — ухмыльнулся Лекс и передёрнул затвор автомата.

Машина остановилась у ворот. Я вышел первым. Воздух был холодным, сырым, пах рекой и ржавчиной. Где-то вдалеке лаяли собаки. Охранники у ворот напряглись, один из них схватился за рацию.

Я не стал ждать. Просто пошёл вперёд, и каждый шаг отдавался в земле тяжёлым биением моего сердца.

- Стоять! — крикнул один из охранников. — Это территория клана Ярового. Кто вы такие?

Я остановился. Посмотрел на него. Парень был молодой, нервный. Его рука дрожала, и ствол автомата смотрел мне в грудь.

- Я - Дилан Северов, альфа «Северных волков», — сказал я ровным, спокойным голосом. - У вас находится моя женщина. Открывайте ворота.

Глава 11 Дядя

Я приходила в себя медленно, будто всплывая с большой глубины. Что-то тянуло меня обратно, но я пыталась выбраться на поверхность сквозь плотный туман своего сознания. На мозг осязаемо давила звенящая тишина, изредко разбавляемая капающей водой: кап… кап… кап. Это действовало на нервы. Запах в помещении был отвратительный: плесень, старый кирпич, ржавое железо, с примесью медикаментов и антисептика. Так пахнет в процедурных кабинетах старых больниц. Или в моргах. Так себе сравнение, надеюсь это не морг.

Моя бедная голова раскалывалась надвое, как будто по затылку ударили бейсбольной битой. Виски сдавило стальным обручем, во рту стоял мерзкий сладковатый привкус - остатки хлороформа. Лодыжка пульсировала тупой, ноющей болью, отдавая в колено. По ощущениям стало хуже. Руки были вывернуты назад и зафиксированы пластиковым хомутом. Разглядеть помещение я не смогла так как на глазах была плотная чёрная повязка

Я сидела на жёстком стуле с прямой спинкой, ноги как оказалось привязаны к стулу. Я пошевелила пальцами - двигаются. Уже хорошо. Первая мысль была на удивление спокойной, почти профессиональной: «Яра, успокойся, выдохни девочка. Оцени ситуацию. Ты в подвале. Связана. Тебя снова похитили - второй раз за сутки. Это уже перебор, честное слово».

Я попыталась освободиться. Дёрнула руками - хомут врезался в кожу. Я попробовала сдвинуть ноги - та же история. Лодыжки примотаны к ножкам стула, и стул, кажется, тоже зафиксирован. Бетонный пол? Да, судя по холоду, который просачивался сквозь подошвы моих несчастных тапочек.

- Замечательно, - прошептала я вслух. Собственный голос показался хриплым, чужим. – Я бы даже сказала шикарно.

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Паника подступала, как тошнота, но я знала, что, если поддамся – будет еще хуже. Папа всегда говорил: «В критической ситуации сначала оцени обстановку, потом действуй». Я оценила. Обстановка была дерьмовой.

Почему же так сильно пахнет лекарствами? На миг мне вспомнилась лаборатория родителей. Этот запах преследовал меня всё моё детство. Он въедался в одежду, волосы и до сих пор напоминал мне о родителях.

Я повернула голову, пытаясь уловить хоть какой-то звук, кроме капающей воды. Тишина. Такая глубокая, что звенит в ушах. Я была одна.

Где-то наверху хлопнула тяжелая металлическая дверь, прокатившись вибрацией по полу. Затем я услышала шаги, уверенная мужская поступь. Незнакомец спускался медленно, не торопясь, и каждый шаг отдавался у меня в висках.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя дышать ровно. «Не показывай страха, Яра. Страх — это запах. Они чуют его».

Дверь в подвал открылась с тяжёлым металлическим скрипом. Шаги стали ближе. Он вошёл в комнату — я почувствовала это по тому, как изменилось давление воздуха. Помещение было небольшим, и его присутствие заполнило его целиком, выдавило остатки кислорода, сделало воздух плотным и тяжёлым.

А потом я почувствовала ауру. Это было как удар. Не физический - ментальный. Горячая, давящая волна, от которой волоски на руках встали дыбом, а в висках застучала кровь. Альфа. Вне всяких сомнений - альфа. Но не такой, как Дилан.

Дилан был сильным. Его аура обжигала, как огонь, и манила, как свет. От неё кружилась голова и подкашивались колени, но в ней не было угрозы. Он был опасным, но не злым. Он был стихией, но не палачом.

Этот альфа был совсем другим. Его аура была тёмной, вязкой, как нефть. Она не обжигала — она давила. В ней не было ни капли тепла, ни намёка на что-то человеческое. Только сила. Грубая, хищная, безжалостная. Я почувствовала себя как маленькая мышка, над которой нависла тень ястреба.

Он прошёл по комнате — шаги гулкие, размеренные. Я услышала, как он взял стул. Поставил его прямо напротив меня. Металл скрежетнул по бетону, и этот звук прошёл по позвоночнику ледяной иглой.

Альфа сел. Я чувствовала его взгляд даже сквозь повязку - он изучал меня. Разглядывал. Я надеюсь ему не нравится то что он видит.

Тишина затянулась. Я слышала его дыхание - ровное, глубокое, абсолютно спокойное. И слышала своё - частое, поверхностное, предательски громкое. «Дыши, Яра. Дыши. Не показывай, что тебе страшно».

Он молчал. Я молчала. Это было похоже на дуэль. Кто первый не выдержит.

И вдруг он заговорил.

- Ну привет, девочка. Давно не виделись.

Голос был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой. В нём было что-то знакомое. Что-то из далёкого прошлого, размытое, как старая фотография. Я насторожилась, пытаясь вспомнить где я его слышала.

- Столько лет прошло, ты теперь совсем взрослая. Я помню тебя совсем малышкой, а теперь передо мной красивая молодая женщина.

Я не видела его. Я вообще ни черта не видела с этой чёртовой повязкой. Но его аура — тёмная, вязкая, холодная — и его голос… Они царапали память, как когтями.

- Кто вы? — спросила я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Спасибо выдержке. Тысячи часов в приёмном покое, где на тебя орут пьяные пациенты и истеричные родственники, не прошли даром.

- Ты не помнишь меня? — в его голосе мелькнуло что-то похожее на обиду. Или на насмешку. – Очень жаль. А я помню. В пять лет ты сидела на коленях у отца и играла с пробирками, как с погремушками. Он говорил: «Не трогай, это опасные игрушки». А ты не слушалась. Ты была очень самостоятельной девчушкой. И ты всегда была непослушной.

У меня внутри всё оборвалось.

Отец. Он знал моего отца.

- Кто вы? - повторила я, и на этот раз голос дрогнул. Кажется, самообладание потихоньку меня покидало.

Мужчина не ответил. Вместо этого я услышала щелчок зажигалки. Вспыхнул огонёк — я увидела его даже сквозь повязку, как размытое оранжевое пятно. Запахло табаком. Дорогим, качественным, с нотками вишни. Он закурил, и кончик сигареты затлел в темноте, как зловещий светлячок.

-Ты стала очень похожа на мать, - сказал он задумчиво. - Такая же красивая. Такая же упрямая, судя по тому, что ты уже пыталась сбежать. И такая же глупая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я стиснула зубы.

- Если вы знали моего отца, зачем вы меня похитили?

- Похитил? - он усмехнулся. — Я не похищал тебя, Яра. Я вернул тебя домой.

- Это не мой дом.

- Теперь — твой. Тебя наверно это удивит, но я родной брат твоего отца. Твой дядя. Сейчас я единственная твоя семья.

Он затянулся, и кончик сигареты вспыхнул ярче. Я услышала, как он выдохнул дым - медленно, с видимым удовольствием.

- У нас много дел, девочка. Твой отец оставил после себя много… незаконченных проектов. И ты - ключ к ним. В прямом и переносном смысле.

- Вы работали с моим отцом? — в изумлении спросила я.

- Да работал, — в его голосе мелькнула злость. — Пока он не предал меня. Тебя - свой главный проект он спрятал от меня. Хотя не имел на это никакого права.

Мужчина наклонился вперёд. Его аура усилилась, надавила на плечи, на грудь, на голову — так, что стало трудно дышать. Я вдруг поняла, что он совсем близко. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

- Но я нашёл тебя, — прошептал он. — И теперь ты завершишь то, что начал твой отец. Хочешь ты этого или нет.

Я сжала челюсти так, что зубы скрипнули.

- А если я откажусь?

Он замолчал. Пауза затянулась, и в тишине я услышала то, что не слышала раньше: тихий, едва различимый писк медицинских приборов. Где-то совсем рядом, может прямо за стеной. Здесь был не просто подвал. Здесь была лаборатория.

-Ты не откажешься, - сказал он наконец. — Потому что у меня есть то, что тебе нужно. Правда. Ответы на волнующие тебя вопросы. Ты ведь хочешь знать, почему твои руки исцеляют раны? Почему твои глаза меняют цвет? Наверняка в твоей жизни было много странных событий, которые ну никак не могут произойти с обычным человеком.

Я молчала.

- Я знаю все ответы, — продолжил он. — И я дам их тебе. В обмен на сотрудничество.

- Я не сотрудничаю с теми, кто похищает людей и держит их на привязи.

Он снова усмехнулся. На этот раз дольше, глубже, с искренним весельем.

- Узнаю характер твоей матери, — сказал он. — Ладно, Яра. У тебя будет время подумать. А пока – посиди здесь. И кстати…

Он вдруг протянул руку, и я вздрогнула, когда его пальцы коснулись моего запястья. Грубые, жёсткие, с металлическим холодом перстня. Он повернул мою руку ладонью вверх и замер.

- Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

- Что? — вырвалось у меня.

- У тебя ещё нет метки, — он отпустил мою руку и откинулся на спинку стула. — Значит, Северов ещё не заявил на тебя права. Глупый мальчишка. Упустил свой шанс.

Я не поняла, о чём он, но спрашивать не стала.

- Сиди тихо, девочка, — он встал. Стул скрежетнул по бетону. — Скоро за тобой придут. И мы начнём нашу… работу.

Он развернулся и не торопясь пошёл к выходу. У двери он остановился.

- И да, Яра… Добро пожаловать в семью. Мне тебя очень не хватало.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Я осталась одна в темноте, с бешено колотящимся сердцем и кучей вопросов, на которые у меня не было ни одного ответа.

Я дёрнула руками, пытаясь ослабить верёвки. Бесполезно. Тогда я закрыла глаза под повязкой и сделала то, чего не делала никогда раньше: прислушалась к себе. К тому самому месту в груди, где вчера, когда я прикасалась к ранам Дилана, возникло странное покалывание. Где зародился тот необъяснимый жар, который залечил его плоть.

Оно всё ещё было там. Тихое, спящее, но живое.

И я поняла, что если я хочу выбраться, мне придётся разбудить его снова.

Глава 12 Доминик

Ворота медленно начали открываться. Я обернулся к своим и коротко кивнул.

- Идём спокойно без лишних движений, но бдительность не теряем. Оцените количество охраны. Не стрелять пока я не скажу.

- Есть - шёпотом сказал Лекс.

Мы вошли на территорию особняка. Ворота закрылись за нами с металлическим лязгом, и я почувствовал, как внутри просыпается зверь. Он чуял опасность, чуял её. И он готов был рвать.

- Спокойно, - прошептал я сам себе, - ещё не время.

Особняк встретил нас гробовой тишиной. Территория Салазара была на первый взгляд небольшой: огромный замок и несколько складов и жилых домов вдоль реки. Но я слышал сколько подпольных помещений в этом замке.

Клан Доминика Ярового, давно занимал в городе уникальное положение. Они не воевали ни с «Северными волками», ни с «Дикими псами», не претендовали на расширение территорий и не участвовали в бесконечной войне за передел города. Нейтралитет Ярового держался на трёх китах: силе, информации и страхе. Никто из враждующих кланов не трогал «Салазар», потому как никто не хотел, чтобы они перешли на другую сторону, это бы означало полное поражение.

Клан Ярового был старым - старше, чем «Северные волки» и «Дикие псы» вместе взятые. Доминик Яровой унаследовал его от отца, а тот - от своего отца. Изначально клан контролировал всю центральную часть города, но со временем, когда началась война между двумя новыми силами, Яровой-старший принял неожиданное решение: отступить. Он не стал ввязываться в кровавую мясорубку, а собрал верных людей и ушёл в историческую зону города у реки, объявив свою территорию нейтральной. Это был мудрый, расчётливый шаг: пока молодые кланы резали друг друга, «Салазар» богател на контрабанде, торговле информацией и редкими медицинскими препаратами.

Когда власть перешла к Доминику-младшему, он не только сохранил нейтралитет, но и укрепил его.

Охрана территории была выстроена по принципу «невидимой крепости». Никаких вышек с пулемётами, никаких патрулей с автоматами напоказ. Но каждый, кто пытался проникнуть на территорию «Салазара» без приглашения, бесследно исчезал. Говорили, что у Ярового работают лучшие следопыты и снайперы, а система подземных ходов позволяет его людям появляться и исчезать незаметно.

Доминик Яровой был альфой старой закалки. Он редко вступал в бой лично, предпочитая решать проблемы чужими руками. Но те, кто видел его в деле, говорили, что он не уступает ни одному из действующих альф города.

Главным преимуществом нейтрального клана была не столько физическая сила, сколько информация. Яровой знал всё и обо всех. Его сеть осведомителей охватывала весь город, включая базы обоих враждующих кланов. Он знал о нас многое.

С «Дикими псами» у Ярового был холодный деловой нейтралитет. Родион несколько раз пытался переманить «Салазар» на свою сторону, но Яровой неизменно отказывал, ссылаясь на традиции. Родион бесился, но не нападал: Яровой контролировали поставки некоторых редких препаратов, в которых нуждались его люди. С моим кланом отношения были теплее, но ненамного. Мы пересекались на нейтральной территории трижды - и каждый раз расходились с чувством взаимного уважения, и с ощущением, что наступит тот день, когда мы станем врагами. Видимо время пришло.

Мы вошли через массивные вырезанные из дуба двери, которые открылись перед нами бесшумно, будто сами собой. Холл поражал размерами и мрачной, тяжёлой роскошью. Высоченные потолки терялись в полумраке, куда не доставал свет единственной хрустальной люстры, свисавшей на длинной цепи. Стены были обиты тёмными деревянными панелями, потемневшими от времени. Пол был выложен кремовой мраморной плиткой и наши шаги отдавались гулким эхом, многократно усиленным пустотой огромного пространства. Я усмехнулся, что там Фрейд по этому поводу говорил?

По обе стороны холла уходили вверх две широкие лестницы с медными, зачищенными до блеска перилами. Между лестницами, в центре, висел огромный портрет в золочёной раме — мужчина в старомодном сюртуке, с жёстким, породистым лицом и холодными серыми глазами. Судя по сходству, предок Ярового.

Нас встретило четверо бет. Парни были крепкие, тренированные, в чёрных костюмах, которые не могли скрыть боевой выправки. Один из них, судя по нашивке на лацкане – начальник охраны, — шагнул вперёд и коротко кивнул в знак приветствия.

- Оружие оставьте здесь.

Лекс хмыкнул и демонстративно поправил ремень автомата на плече.

- Может я тебе еще и ключи от дома оставлю? И кредитку? И фотографию моей бабушки? Она правда страшненькая, но кто тебя знает.

Охранник даже бровью не повёл

- Оружие на пол

- Лекс, - сказал я, - Успокойся

- Да я спокоен! Просто не люблю, когда меня просят раздеться на первом свидании.

Мы достали стволы. Не все конечно. Грей, судя по его невозмутимому лицу, оставил при себе как минимум три ножа, но этого никто конечно не заметил. Виктор молча расстегнул кобуру, но вынимать пистолет не стал. Я посмотрел на бету с нашивкой и покачал головой.

- Мы пришли поговорить. Но без оружия не останемся. Это моё условие.

Бета поколебался, потом бросил взгляд куда-то наверх, в темноту лестничного пролёта. И оттуда раздался голос - низкий, спокойный и властный.

- Пусть оставят. Это же «Северные волки». Им без стволов неуютно.

Я поднял голову. На верхней ступени лестницы стоял Доминик Яровой.

Он был чуть старше меня - лет тридцать пять, точно не больше сорока. Но возраст не смягчил его черты, а отточил, сделал жёстче, резче. Высокий, сухощавый, но с тем особым, пружинистым сложением, которое выдаёт огромную физическую силу. Чёрные волосы зачёсаны назад и собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и резкие скулы. Глаза — светло-серые, почти бесцветные, с тяжёлыми веками, которые придавали лицу выражение вечной скуки. Одет он был неброско, но дорого: чёрная водолазка, тёмные брюки, на руке — массивный серебряный перстень с тёмным камнем. И никакой суеты. Никакого напряжения. Только спокойная, ленивая уверенность хищника, который знает, что он на своей территории.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он начал медленно спускаться, держа одну руку в кармане, а второй касаясь перил.

- Дилан Северов, - произнёс он, растягивая моё имя. – Я тебя помню. Молодой, дерзкий, подмял под себя восточный сектор за три года. Это действительно впечатляет.

Он достиг подножия лестницы и остановился в нескольких шагах от меня.

Медленно обведя меня взглядом с ног до головы и мазнув по ребятам за моей спиной, Доминик указал рукой на зону отдыха

- Присаживайтесь

Один из его людей тут же подал ему стул — тяжёлый, дубовый, с высокой резной спинкой, похожий на трон. Яровой сел, закинув ногу на ногу.

- О чём же ты хотел поговорить со мной, Дилан? Мы все прекрасно знаем, что непрошенных гостей я не очень жалую.

- Не делай вид, что не понимаешь. Не нужно со мной играть Доминик.

- Хорошо, - он склонил голову набок. - Мне бы хотелось услышать это от тебя.

Я задумчиво смотрел на него. Яровой явно получал удовольствие от всей этой ситуации. Так хотелось стереть ухмылку с его довольной рожи.

- У тебя находится девушка. Яра Давыдова. Её похитили сегодня на рассвете на старой дороге у остановки. Номер машины зарегистрирован на твой клан.

Яровой выдержал паузу. Потом тяжело вздохнул, покачав головой.

- И ты конечно решил, что я - похититель?

- Машина твоя.

- Машина, - он кивнул, будто соглашаясь. - Да, была у нас такая тачка. Старый бронированный «мерседес». Но, видишь ли, какая штука - люди, которые на ней ездили, давно уже не имеют ко мне отношения.

- Что значит «давно»?

- Месяца три как. Двое моих бет – Рут и Червь уволились. Ушли в свободное плавание, а я не держу тех, кто хочет уйти. Зачем мне лишние проблемы? И машину эту я им отдал, за хорошую службу. И соотвественно я за них не отвечаю.

Я сжал челюсти. Сука. Он лгал, и я чувствовал это.

-Ты держишь её здесь, - сказал я. - Я чувствую её запах.

Яровой заинтересованно приподнял бровь.

- Чувствуешь? - переспросил он. – Запах чужой девушки? Через бетон и дерево? У тебя отличный нюх, Северов. Прямо звериный. Она же просто человек.

Я резко сделал шаг вперёд, из груди раздался звериный рык. Все беты мгновенно достали оружие и навели его на меня.

- Я тебя предупредил: не играй со мной химик. Я знаю достаточно много о тебе. Не думай, что ты тут закрылся и о тебе никто не вспоминает. Конкретно ты меня мало волнуешь, а вот девушку я тебе не отдам.

Он подался вперёд и посмотрел на меня в упор. Его глаза - светло-серые, холодные - вдруг стали очень, очень серьёзными.

- Ты хочешь присвоить её себе. Я прав?

Я молчал.

- Конечно, прав, — он откинулся на спинку стула и усмехнулся уголком рта. — Я чую это от тебя за версту. Твой зверь уже её выбрал. Но есть одна проблема. Знаешь какая?

Он замолчал, ожидая ответа. Я не дам ему этого удовольствия.

- Ты её упустил, - продолжил он тихо. - Она сбежала от тебя. Испугалась. Не захотела быть твоей. И теперь ты в ярости, потому что кто-то другой оказался быстрее.

- Я не упускал её, - прорычал я. – пока твои собаки не осмелились на неё напасть!

- Дилан, несмотря на твоё положение и силу, ты всё еще глупый щенок, - Яровой глухо засмеялся, переведя взгляд на своих бет, как будто приглашал присоединиться их к этому веселью.

- Дилан не надо, - я почувствовал руку Виктора на спине

- Ты даже не знаешь кто она

- Знаю, она молодой врач и дочь учёного

- И это ещё не всё мальчик, - Яровой покачал головой. - Она моя племянница.

Я замер. В зале повисла тишина - такая глубокая, что я слышал, как где-то в углу потрескивает воск в подсвечнике.

- Чего? - вырвалось у Лекса.

Яровой перевёл взгляд на него, потом снова на меня.

- Её отец, Иван Давыдов, был моим старшим братом, - сказал он спокойно, переведя взгляд на люстру. - Мы не афишировали это. Он ушёл из клана задолго до твоего рождения, занялся наукой, женился на человеческой женщине. Но кровь есть кровь. И девочка - его дочь - носит в себе гены моего клана. Мои гены. На данный момент она моя единственная наследница. Даже не смотря на то, что она просто человек. Поэтому, - Доминик встал и оглядев нас всех улыбнулся, - Вам здесь ловить нечего парни.

Я смотрел на него, на миг потеряв дар речи.

- Она - моя семья, - сказал Яровой, выделяя каждое слово. — Моя плоть и кровь. И я имею на неё больше прав, чем ты, Северов.

- Ты не имеешь на неё никаких прав, - мой голос стал низким, опасным. -Она не твоя собственность.

- Я имею на неё гораздо больше прав чем ты. Ведь метку же ты не поставил, верно? Ты можешь попытаться забрать её силой, - сказал Яровой, теперь уже без усмешки, холодно и жёстко. - Ты силён, Северов. Я это вижу. Я даже не уверен, кто из нас выйдет победителем в бою. Но пока мы будем драться, мои люди перестреляют твоих. Их здесь в пять раз больше, чем ты видишь. Ты умрёшь - или выживешь. Но твои друзья - точно нет.

Я посмотрел на Лекса. На Виктора. Оба стояли в полной боевой готовности, но я видел: они понимали расклад. Мы были в сердце чужой территории. Без поддержки. Без подкрепления. Один неверный шаг - и начнётся бойня.

- Я предлагаю тебе остыть парень, - он подошёл ближе, остановился в шаге от меня. Теперь мы стояли лицом к лицу. Он был ниже меня на полголовы, но его аура, тяжёлая и вязкая, как нефть, давила не слабее моей. - Подумай. Ты знаешь, что она здесь. Ты знаешь, что я не причиню ей вреда - она моя кровь. А когда она будет готова, она сама решит, с кем хочет быть. С тобой или со мной.

Он отступил на шаг и указал рукой на дверь.

- А теперь - уходите. С миром. Пока он ещё есть между нами.

Я смотрел на него. Зверь внутри рвался наружу, требуя броситься на него, разорвать глотку, разнести особняк по кирпичику. Но я знал: он прав. Если я начну бой сейчас, погибнут мои люди. И Яра останется с ним.

- Я уйду, - сказал я наконец. Голос был хриплым, чужим. - Но скоро я вернусь сюда.

- Не сомневаюсь.

- И если с ней что-нибудь случится...

- Я знаю, - он кивнул. - Ты меня убьёшь. Я понял с первого раза.

Я развернулся. Лекс и Виктор двинулись за мной. У двери я остановился и медленно обернувшись, посмотрел на Ярового

- До скорой встречи

Главные ворота закрылись за нами. Мы сели по машинам. Лекс завёл мотор, но не трогался с места. Все молчали.

- Шеф, - наконец заговорил он, - мы правда уедем?

- Да.

- Но...

- Лекс, всё потом. Мне надо подумать.

Лекс замолчал. Я смотрел на особняк, который постепенно исчезал в зеркале заднего вида. Тёмный, мрачный, как склеп. Где-то там была она.

- Мы вернёмся, - сказал я тихо, скорее себе, чем им. - Обязательно

Глава 13 Норд

Весь следующий день я занимался делами клана - поставкой оружия на причале, инспекцией сгоревшего ресторана, встречами с подрядчиками, - всё это время я пытался не думать о докторе. Загружал себя работой до скрежета в мозгах, лишь бы не видеть перед глазами её лицо. Но оно всё равно всплывало. В тумане над рекой. В отражении витрины. В запахе лаванды, который мне мерещился повсюду. Парни странно на меня поглядывали, но молчали.

- Шеф, давай смотаемся в Норд. Тебе надо расслабиться, ты сам на себя не похож, - Лекс выруливал со стоянки новой строящейся высотки в нашем районе. – Сегодня будет вечеринка по случаю полной луны, будет очень много красивых цыпочек.

- Хорошо, поехали, - мне следовало выпить и успокоиться, Лекс прав.

Звёздная ночь спускалась на город, отсвечиваясь в окнах машины неоновыми огнями. Я потер лицо и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке.

Клуб «Норд» был моей гордостью. Я построил его с нуля.

Трёхэтажное здание в индустриальном стиле на набережной - бетон, стекло, стальные балки, подсвеченные холодным синим неоном. Никакой вычурной позолоты, никаких хрустальных люстр. Здесь всё было брутальным, суровым, северным - как и подобало заведению «Северных волков». Но именно за этот стиль его и любили. Сюда приходили те, кто хотел раствориться в басах, забыться в танце и не думать о том, что снаружи, на улицах, идёт война кланов. Здесь было безопасно.

Я вошёл через главный вход, и меня сразу обдало волной звука. Где-то на сцене диджей сводил дип-хаус с вокалом - тягучий, обволакивающий ритм, под который невозможно стоять на месте. Свет пульсировал синим и фиолетовым, разрезая густой полумрак. Танцпол был забит - десятки тел двигались в едином ритме, и среди них было много омег. Их запах плыл над толпой, сладкий, призывный, но я лишь поморщился. Раньше меня это не раздражало.

- Шеф, нам в вип-ложу? - Лекс почти кричал, чтобы перекрыть музыку.

Я кивнул и двинулся к лестнице. Мы поднялись на второй этаж, где располагались приватные зоны. Отсюда танцпол был как на ладони - море тел, свет, дымка от сценических пушек. Я сел в кожаное кресло и заказал виски. Двойной. Без льда.

- Может, расслабишься? - Лекс плюхнулся в соседнее кресло и махнул рукой в сторону зала. — Смотри, сколько красоток. И омеги есть. Вон та, брюнетка в бордовом, она на тебя пялится с тех пор, как ты вошёл. Может, подойдёт?

Я проследил за его взглядом. Девушка действительно смотрела на меня - высокая, стройная, с длинными тёмными волосами. Она призывно улыбнулась. Я отвернулся и сделал глоток виски.

- Не в моём вкусе.

- А кто в твоём? - Лекс усмехнулся. — Маленькая, дерзкая, и с медицинским дипломом?

- Заткнись, Лекс.

- Молчу, молчу.

Но я знал, что он прав. Я начал загоняться, и непонятно куда меня это приведёт. Я сделал ещё глоток.

- Шеф, правда, — Виктор подался вперёд и заговорил тихо, чтобы слышал только я. — Ты себя изводишь. Возьми кого-нибудь на ночь. Сбрось напряжение. Может тебя сразу отпустит. Я уже приглядел себе пару девочек.

Прошёл час. Может, два. Виски в стакане сменялось новым ещё и ещё. Лекс уже ушёл на танцпол и вернулся с бокалом коктейля и размазанной помадой на довольной морде. Виктор дремал в кресле - старый вояка умел спать под любой шум. Грей как всегда ошивался на пульте охраны. А я смотрел на толпу и пытался забыться.

И тут я увидел её.

Девушка стояла у бара, облокотившись на стойку. Тёмные волосы - не чёрные, тёмно-каштановые, но в этом свете казались почти такими же, как у Яры. Собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Хрупкая фигура. Серые глаза. И родинка — над левой бровью, крошечная, почти незаметная.

У меня перехватило дыхание.

Я резко встал. Лекс что-то спросил, но я не услышал. Я шёл через зал, и толпа расступалась передо мной сама собой. Девушка заметила меня и замерла. В её глазах мелькнул страх пополам с любопытством.

- Пойдёшь со мной? - спросил я, останавливаясь в шаге от неё. – Какая же она маленькая, точь-в-точь как Яра.

Девушка застыла, находясь в шоке. Нервно облизнула губы и смущённо кивнула.

- Да, - сказала она тихо. - Пойду.

Я взял её за руку и повёл наверх, в свою личную вип-комнату.

Пропустив девушку вперёд, я замер, смотря на неё со спины. Она смотрела на огромное панорамное окно с видом на набережную. На какой-то миг я захотел, чтобы время застыло, и она не оборачивалась. Ведь я хотел видеть совсем не её лицо. Я медленно закрыл дверь, и музыка стала глуше. Девушка стояла посреди комнаты, нервно теребя ремешок сумочки.

В вип-комнате было тихо, интимно, и воздух здесь пах кожей, дорогим виски и ею - сладким, призывным ароматом возбуждённой омеги.

- Как тебя зовут? - спросил я, подходя к бару. Голос прозвучал холодно, почти равнодушно.

- Лара, - ответила она тихо.

Я налил себе двойной виски и сделал глоток, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло, но не заглушает того, что творится внутри. Затем повернулся к ней.

Лара была красива. По-настоящему, объективно красива. Высокая, стройная, с точёной фигурой, которую подчёркивало обтягивающее тёмно-красное платье. Ткань облегала её, как вторая кожа, обрисовывая высокую грудь, тонкую талию и крутой изгиб бёдер. Длинные тёмно-каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались мягкие пряди, обрамляли лицо с изящными чертами. Серые глаза, чуть раскосые, смотрели на меня со смесью страха и откровенного, голодного желания. И родинка. Крошечная родинка над левой бровью. Такая же, как у Неё.

Я скинул пиджак и бросил его на диван. Затем медленно, не сводя с девушки глаз, закатал рукава рубашки до локтей. Она следила за каждым моим движением, и её дыхание участилось, грудь вздымалась чаще, а зрачки расширились, почти поглотив серую радужку. Я чувствовал запах её возбуждения - мускусный, сладкий, призывный. Он окутывал меня, проникал в ноздри, требовал ответа. Мой член напрягся, упираясь в ткань брюк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Раздевайся, - приказал я низким, вибрирующим голосом.

Она не колебалась ни секунды. Её пальцы, тонкие и ловкие, подцепили край платья и потянули вверх. Ткань заскользила по бёдрам, по талии, по груди, и вот платье уже упало на пол алым шёлковым озерцом. Под ним оказалось тонкое чёрное бельё — кружевной бюстгальтер, который едва сдерживал её полную грудь, и крошечные трусики, державшиеся на тонких верёвочках. Её тело было совершенным: гладкая кожа, светящаяся в приглушённом свете, плоский живот с едва заметной полоской мышц, длинные стройные ноги. Она была желанной. Любой нормальный мужик уже давно набросился бы на неё, как зверь.

Но я не был нормальным. Я был альфой, чья кровь кипела совсем от другой женщины.

-Танцуй, — сказал я.

Я сел в кожаное кресло, расставив ноги и держа стакан с виски в руке. Отпил глоток. Она начала двигаться.

Лара танцевала для меня. Медленно, плавно, чувственно. Её бёдра качались в такт басам, доносящимся снизу. Руки скользили по телу - по шее, по груди, по талии, - как будто она ласкала саму себя, но делала это для меня. Она извивалась, прогибалась в спине, демонстрируя свою гибкость и доступность. Её глаза не отрывались от моих, и в них горел откровенный, бесстыдный призыв. Она хотела меня. Хотела, чтобы я взял её — грубо, жёстко, как альфа берёт омегу. Я читал это в каждом её движении, в том, как она прикусывала губу, как её пальцы скользнули за спину и расстегнули застёжку бюстгальтера. Кружево упало на пол, и её грудь — полная, с тёмными, уже затвердевшими сосками — предстала передо мной во всей красе.

- Иди сюда, — приказал я.

Она опустилась на колени. И поползла ко мне. Медленно, грациозно, как хищница, которая на самом деле была добычей. Её глаза горели желанием, губы приоткрылись, дыхание стало частым и поверхностным. Я чувствовал её запах — густой, пьянящий, — и мой член пульсировал в такт её дыханию.

Она доползла до моих ног и замерла, ожидая. Её пальцы легли на мой ремень — осторожно, почти благоговейно. Она расстегнула пряжку, потянула молнию, и я помог ей, приподняв бёдра. Брюки вместе с боксёрами сползли вниз, освобождая мою эрекцию. Член вырвался наружу — твёрдый, как сталь, с набухшими венами и влажной от смазки головкой. Лара тихо ахнула и облизнула губы. В её глазах мелькнул голод пополам с лёгким испугом — размер был внушительным, и она явно не ожидала такого. Но вместо того чтобы отшатнуться, она подалась вперёд.

- Возьми его в рот, - приказал я.

Она подчинилась. Её горячие губы сомкнулись на головке, и я зарычал сквозь зубы, откидывая голову на спинку кресла. Её язык заскользил по чувствительной коже, обволакивая меня влажным теплом. Она работала умело — облизывала, посасывала, погружая меня всё глубже в свой рот. Её пальцы обхватили основание и мягко массировали, пока губы скользили вверх-вниз по стволу.

Я закрыл глаза.

И передо мной встала она. Яра.

Я видел её так ясно, будто она была здесь, в этой комнате. Её глаза смотрели на меня с вызовом и скрытой страстью. Её тёмные волосы, которые она вечно закалывала в дурацкий пучок. Её губы — те самые, которые она так упрямо поджимала, когда спорила со мной. Её хрупкие плечи, которые она гордо расправляла, уходя от меня.

Я запустил пальцы в волосы Лары и сжал их в кулак. Девушка замычала — то ли от боли, то ли от удовольствия, — но я уже не обращал на неё внимания. Я начал двигать её голову сам, задавая ритм. Глубже. Быстрее. Жёстче. Её горло сжималось вокруг моего члена, и это было восхитительно. Но в моих фантазиях это была Яра. Это её волосы я сжимал в кулаке. Это её губы скользили по моей плоти. Это её язык обводил вену на нижней стороне ствола.

- Смотри на меня, — прорычал я.

Лара подняла глаза. Серые. Красивые. Но не золотые. Не те. Я выругался сквозь зубы, но не остановился. Я вколачивался в её горло, и она покорно принимала меня, приноравливаясь к ритму, расслабляя горло, позволяя мне брать её так, как я хотел. Её слюна стекала по подбородку, глаза слезились, но она не отстранялась. Она хотела этого. Хотела меня. Хотела, чтобы альфа взял её так, как ему нужно.

Но я хотел другую.

Я кончил с глухим, почти звериным рыком. Семя ударило ей в горло, и она сглотнула — всё, до капли. Я разжал пальцы, отпуская её волосы, и откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. Она отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и посмотрела на меня снизу-вверх -довольная, гордая собой, ожидающая похвалы.

-Ты можешь идти, - сказал я.

- Что? — девушка моргнула, не понимая.

- Одевайся и уходи.

- Но я… я думала, мы...

- Ты ошиблась.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, и в её глазах мелькнула обида. Потом гнев. Потом пустота. Она поднялась, подхватила с пола своё платье и бельё, оделась молча, не глядя на меня. Вскоре дверь за ней закрылась, и я остался один.

В комнате всё ещё пахло сексом и её духами. Я налил себе ещё виски, допил залпом и швырнул стакан в стену. Хрусталь разлетелся на тысячу осколков.

Я схватил пиджак и вышел в коридор, не оборачиваясь. Мне не стало легче. Секс с другой не помог, не расслабил, не сбросил напряжение. Я хотел только её. И я должен был придумать, как вернуть доктора.

В коридоре меня ждал Лекс. Он бросил взгляд на моё лицо и всё понял без слов.

- Поехали домой?

- Да - ответил я.

Мы спустились вниз, и я покинул «Норд» через служебный выход, чтобы ни с кем не пересекаться. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и я вдохнул его полной грудью, пытаясь выветрить из лёгких запах табака и чужих духов.

Яровой думает, что выиграл. Что я отступлю. Что я побоюсь рисковать людьми. Он просчитался. Он не знает, на что я готов ради неё. И на что готовы мои люди ради своего альфы.

Глава 14 Ужин

Темнота стала для меня почти привычной. Cидя на жёстком стуле в подвале я прислушивалась к каждому звуку, и пыталась сосчитать, сколько времени прошло с тех пор, как ушёл альфа, назвавший себя моим дядей. Сердце колотилось где-то в горле, но паника отступала, уступив место холодному, расчётливому ожиданию.

Я не знала, кто он на самом деле. Может, и правда брат отца. А может лжец, который хотел меня использовать в своих личных целях. Но одно я понимала точно: если он хотел меня убить, он бы уже это сделал. Значит, я нужна ему живой. И пока я нужна - у меня есть время.

За дверью послышались тяжёлые шаги, спустя несколько мгновений замок щёлкнул и дверь открылась, впуская в подвал облако света. Его вязкая холодная аура заполнила всё помещение в считанные секунды.

- Ну что, девочка, ты приняла решение?

Я не ответила. Он хмыкнул и вдруг подошёл ко мне. Я услышала, как он опустился на корточки рядом со стулом, и вздрогнула, когда его пальцы коснулись верёвок на моих запястьях. Несколько резких движений — и верёвки ослабли. Кровь хлынула в затёкшие кисти, и я зашипела от боли.

- Не дёргайся, — сказал он почти по-отечески. — Сейчас будет легче.

Альфа снял повязку с моих глаз, и я резко зажмурилась от яркого света лампы под потолком. Потом осторожно приоткрыла веки и наконец увидела его лицо. Доминик Яровой выглядел именно так, как я его представляла по голосу: резкие черты, холодные серые глаза, тонкие губы, тронутые усмешкой. На вид лет тридцать пять. Одет дорого и неброско. От него пахло табаком и дорогим парфюмом, альфа не пытался выглядеть дорого и властно, это и так сквозило в каждом его движении.

- Не вижу в твоих глазах симпатии, - сказал он, развязывая мои лодыжки. — Всё-таки мы родственники, ты ведь думала у тебя уже никого нет.

- Я вас не знаю, — прохрипела я. Голос после долгого молчания звучал чужим и надтреснутым.

-Узнаешь, — пообещал он и помог мне встать. Ноги затекли, лодыжка всё ещё болела, но идти я могла. — Пойдём. Тебе нужно привести себя в порядок. От тебя пахнет подвалом и хлороформом. Скоро будет ужин, поэтому подготовься.

Я хотела спросить, с чего он взял, что я буду с ним ужинать, но промолчала. Мне действительно нужно было помыться, переодеться и подумать. И самое главное понять где я нахожусь и как отсюда выбраться. Сбежала от Северных волков сбегу и от этого напыщенного индюка.

Доминик провёл меня по длинному тёмному коридору, потом вверх по лестнице, и мы оказались в жилой части особняка. Здесь было совсем не так мрачно, как в подвале: стены обиты деревом, на полу — дорогие ковры, на окнах — тяжёлые портьеры. Мы остановились у двери.

- Это твоя комната, располагайся — сказал он, открывая дверь. — Ванная там. Новая одежда на кровати. Надеюсь всё подойдет, а через час я жду тебя в столовой. Постарайся ничего здесь не разбить. И окно тем более, хотя у тебя не получится, ведь это бронепакеты - он усмехнулся краешком тонких губ, но глаза оставались ледяными. Несколько секунд альфа разглядывал мое лицо, затем резко развернулся и ушёл, оставив меня одну.

Комната была большой, с высокими потолками и камином, в котором уже потрескивал огонь. Кровать застелена свежим бельём чёрного цвета. На покрывале лежало тёмно-синее платье, простое, но явно дорогое. И мягкие балетки моего размера.

Я скинула грязную одежду и пошла в ванную. Горячая вода смыла с кожи запах страха и подвала. Я стояла под душем, позволяя воде стекать по лицу, и думала о том, что сказал мне этот человек. «Дядя». Если он и правда брат отца, почему я ничего о нём не знаю? Почему папа никогда не говорил, что у меня есть дядя? Почему бабушка молчала? И откуда у него подвал, оборудованный как лаборатория?

Отец был учёным. Он работал над какими-то исследованиями, которые не афишировал. Я помнила обрывки разговоров, случайные фразы, которые в детстве казались мне сказками. «Когда-нибудь ты узнаешь правду, Яра». «Ты особенная, но это секрет». А потом он погиб. Лаборатория сгорела. Власти сказали — несчастный случай.

Но я всегда чувствовала, что в этой истории что-то не так. И теперь, похоже, мне предстояло узнать, что именно.

Через час, одетая в новое платье, я спустилась в столовую. Доминик уже ждал. Он сидел во главе длинного дубового стола, сервированного на две персоны. Свечи, серебряные приборы, бутылка красного вина. Всё это было похоже на сцену из какого-то готического романа.

- Присаживайся, — он кивнул на стул напротив. — Ты наверняка очень голодна. Ешь и поговорим.

Я медленно села, отодвинув тяжёлый стул. Есть не хотелось, но желудок предательски заурчал при виде еды. Я взяла вилку и принялась за мясо, стараясь держаться спокойно. Если он хочет играть в гостеприимного хозяина — пусть. Мне нужно было время, чтобы осмотреться и продумать побег. Но перед этим я должна была узнать правду.

— Почему я вас не помню? — спросила я, глядя на него поверх бокала с водой.

— Потому что твой отец не хотел, чтобы ты меня помнила, — ответил он, наливая себе вина. — Мы поссорились, когда тебе было около трёх лет. Из-за его работы. Он считал, что исследования должны служить науке. Я считал иначе.

— Иначе — это как?

Он усмехнулся и сделал глоток.

— Твой отец был гениальным учёным, Яра. Он открыл то, что другие считали мифом. Ген, который позволяет пробуждать скрытых омег. Тех, у кого зверь спит так глубоко, что его не чувствуют даже альфы. Но это не главное. Главное — он нашёл способ дать омегам силу, равную силе альф. И не просто равную. Он создал «Ключ» — препарат, который позволяет омеге воздействовать на альфу. Контролировать его. Управлять им.

Я замерла, не донеся вилку до рта.

— Этого не может быть. Омеги не могут...

— Не могут, — согласился он. — Но твой отец изменил это. Он работал над ключом больше десяти лет. Я спонсировал его исследования, верил в него. А потом он решил, что его открытие слишком опасно. Что оно попадёт не в те руки. Что его дочь, — он посмотрел на меня в упор, — станет оружием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— При чём здесь я?

Доминик поставил бокал и подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Ты — и есть «Ключ», Яра. Твой отец не просто создал препарат. Он ввёл его тебе когда ты была совсем маленькой. Ты — первый и единственный успешный образец. Живое доказательство того, что формула работает. Твоя кровь способна пробуждать спящих омег. Твои прикосновения исцеляют раны альф. Ты не просто омега. Ты — супер-омега. Омега, которая может поставить на колени любого альфу.

В столовой повисла тишина. Я слышала только потрескивание свечей и стук собственного сердца.

— Это неправда, — прошептала я. — Отец проверял меня. Он говорил, что во мне нет гена омеги. Он говорил...

— Он лгал, — перебил Доминик. — Он лгал, чтобы защитить тебя. Потому что знал: если о тебе узнают, за тобой начнётся охота. Он подделал результаты твоих анализов. Скрыл правду. Подчистил все следы своих стараний. И главное: он спрятал тебя среди обычных людишек. А потом его неожиданно убили.

— Кто? — мой голос дрогнул.

— Те, кто узнал о его открытии, — Доминик отпил ещё вина. — Я не знаю точно, кто отдал приказ. Возможно, люди из правительства. Возможно, конкуренты. Возможно, кто-то из наших же, оборотней, которые испугались, что омеги перестанут быть покорными. Но лабораторию сожгли. Твои родители погибли. Все записи сгорели. Кроме одной.

Он кивнул на мой браслет. Уроборос. Серебряная змея, кусающая свой хвост.

— Твой отец успел передать тебе чип с данными. Ты носишь его с собой всю жизнь и даже не знаешь об этом.

Я прикоснулась к браслету. По рукам шла мелкая дрожь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я помогал ему спрятать его, — просто сказал он. — Мы поссорились, да. Но он был моим братом. Я не хотел его смерти. И я дал ему слово, что найду тебя, когда придёт время. И вот время пришло.

— Зачем? — я подняла на него глаза. — Зачем я вам?

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Потому что работа над «Ключом» должна быть продолжена, — сказал он наконец. — Слишком много денег, времени и сил вложено в эту разработку. Слишком много поставлено на карту. И ты — единственная, кто может её завершить. Твоя кровь, твои способности, твоя генетическая структура — это ключ к массовому производству препарата. Представь себе мир, где омеги больше не слабый пол. Где они не зависят от воли альф. Где они могут сами выбирать свою судьбу. Твой отец мечтал об этом. Я тоже.

— Вы мечтаете о власти, — тихо сказала я.

Доминик усмехнулся.

— А ты умнее, чем кажешься. Да, я мечтаю о власти. Не только над этим городом — над всем миром оборотней. И ты поможешь мне её получить.

— А если я откажусь?

— Тогда, — он наклонил голову, — ты останешься здесь. Как моя гостья. Как моя племянница. Как моя кровь. Я не причиню тебе вреда, Яра. Но и не отпущу. Ты слишком ценна. И я буду за тобой присматривать.

Я молчала. В голове крутились сотни мыслей. Этот браслет, который я носила с семи лет, не зная, что в нём спрятана тайна всей моей жизни. И этот человек, который называет себя моим дядей и хочет использовать меня, как лабораторную мышь.

— Кстати, — добавил Доминик, как будто вспомнив что-то незначительное, — к тебе приходили. Пока ты отдыхала.

Я подняла голову.

— Кто?

— Альфа «Северных волков». Дилан Северов, — он посмотрел на меня с лёгким прищуром, наблюдая за реакцией. — Он требовал вернуть тебя. Был очень... убедителен. Но я объяснил ему, что ты — моя семья. И он ушёл.

— Ушёл? — я не поверила своим ушам.

— Ушёл, — подтвердил Доминик. — Правда, пообещал вернуться. Но это уже его проблемы. Ты здесь, под моей защитой. И пока ты здесь, с тобой ничего не случится. И я думаю тебе с ним лучше не связываться.

Я смотрела на него и пыталась понять, что чувствую. Облегчение? Что Дилан не попытался силой вытащить меня отсюда и не погиб? Разочарование? Что он не снёс стены этого особняка, чтобы добраться до меня? Страх? Что он ушёл и, может быть, не вернётся?

— Ты ему небезразлична, — заметил Доминик, делая ещё глоток вина. — Знаешь, он мог бы стать твоей истинной парой. Метка ещё не поставлена, но потенциал есть. Если бы ты осталась с ним, он бы, наверное, разнёс полгорода ради тебя. Но ты сделала верный выбор. И теперь ты здесь.

Я опустила глаза. Он искал меня, требовал вернуть. Но Доминик сказал ему, что я — его семья, и Дилан ушёл. Он ушёл, не зная, что я не выбирала эту семью. Что я не выбирала ничего из того, что со мной происходит.

— Я хочу отдохнуть, — сказала я, отодвигая тарелку.

— Конечно, — Доминик поднялся. — Тебя проводят в комнату. А завтра мы начнём работу. Я покажу тебе лабораторию, архив твоего отца, данные с твоего чипа. Ты сама всё увидишь. И тогда, возможно, поймёшь, что я не враг тебе, Яра. Я — твоя семья. Единственная, которая у тебя осталась.

Он вышел из столовой, оставив меня одну. Свечи догорали. Я сидела, глядя на пустую тарелку, и внутри меня боролись страх, гнев, растерянность и — странное, неожиданное чувство надежды. Дилан приходил. Значит, я ему небезразлична. Значит, он будет искать способ вернуть меня.

А я пока должна выжить. Узнать правду.

Я сжала в кулаке браслет с уроборосом — единственное, что осталось у меня от отца. И поклялась себе, что не сдамся. Ни этому холодному альфе, называющему себя моим дядей. Ни страху. Ни темноте.

Я узнаю, что скрывал отец. Я узнаю, кто я на самом деле. И я выберусь отсюда. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 15 Моя

Это были звуки дождя, он тихо барабанил по стеклу, унося меня туда, где видимо я хотела быть. Тяжелые капли отдавались в каждой клетке моего тела хрустальным звоном. Я открыла глаза и увидела вокруг себя знакомые белоснежные стены. Медицинский блок в клане Северова. Свет — мягкий, серый, рассеянный. Пахло дождём, деревом и... им.

Из темноты выступила мощная фигура альфы. Он был обнажён до пояса. Его тело я помнила до мельчайших подробностей. Широкие плечи, мощная грудь, рельефные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Кожа — тёплая, золотистая в этом странном свете. На плече и животе следы от ран, уже затянувшихся, но всё ещё различимых. Я помнила, как касалась этих ран. Помнила, как мои пальцы покалывало, как плоть срасталась под моими ладонями, словно я была богом.

- Ты меня вылечила, - сказал он. От его низкого вибрирующего голоса по позвоночнику прошла дрожь. - А я так и не сказал тебе спасибо.

- Я просто делала свою работу, - ответила я, но голос прозвучал неуверенно.

Дилан сделал шаг вперёд. Всего один шаг, а расстояние между нами сократилось вдвое. Я чувствовала его необъяснимо-опьяняющий запах. Запах, от которого кружилась голова и подкашивались колени.

- Ты же сама прекрасно знаешь, что это гораздо большее, чем ты можешь объяснить. И мы оба это ощутили.

Он протянул руку и коснулся моего лица. Кончиками пальцев медленно, почти благоговейно провёл по скуле, по подбородку, задев губы. Я перестала дышать. Его пальцы были горячими, и от каждого прикосновения по коже пробегали искры.

- Почему ты дрожишь? — альфа наклонил голову, не сводя взгляда с моих губ.

- Это сон, - прошептала я, впившись ногтями в свои ладони, - Просто сон.

- Может быть. А может быть и нет.

Альфа наклонился, очень медленно, будто давал мне время отстраниться. Но я замерла как жертва перед броском хищника, как будто жить мне осталось считанные секунды и ничего нельзя было изменить. А я просто не могла двигаться, завороженная его хищной красотой. Дилан медленно приближался. Его губы коснулись моих губ, сначала легко, почти невесомо, потом сильнее, настойчивее. Он целовал меня так, как будто пытался запомнить мой вкус на всю жизнь. Глубоко, жадно, не оставляя воздуха. Его язык скользнул в рот, и я застонала — тихо, беспомощно, вцепившись в его плечи.

Дилан притянул меня ближе. Его мощные руки легли мне на талию, сжали до боли. Я чувствовала каждый палец на своей коже, даже через ткань рубашки. Чувствовала, как его сердце колотится под ладонями — мощно, быстро, в такт с моим собственным.

- Я хотел этого с первой секунды как тебя увидел, — прорычал он между поцелуями. — Когда ты стояла надо мной в том переулке. Когда касалась моих ран. Когда смотрела на меня своими дивными глазами. Я хотел тебя всю. Целиком. До последней клетки.

Его руки скользнули вниз — по спине, по талии, по бёдрам. Он подхватил меня за ягодицы и приподнял, усадив на стол. Тот самый лабораторный стол, который я помнила. Холодный металл под моей разгорячённой кожей. Контраст обжёг, но я не успела об этом подумать — его губы уже были на моей шее.

Он целовал, кусал, лизал. Спускался ниже — к ключицам, к груди. Его язык обвёл сосок через тонкую ткань рубашки, и я выгнулась, вцепившись в его волосы. Ткань намокла от его дыхания, стала прозрачной, и он зарычал, увидев, как сосок затвердел под его языком.

- Сними эту тряпку, — потребовал он. — Я хочу видеть тебя.

Я подняла руки, позволяя снять рубашку через голову. Теперь я была обнажена до пояса, и он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Как будто я была сокровищем, за которым он гнался всю жизнь.

- Ты невероятна, — прошептал он. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

- Ты видел много женщин?

- Ни одна из них не была тобой.

Он наклонился и взял мою грудь в рот. Медленно, чувственно. Его язык скользил по тугому соску, а рука тем временем спускалась ниже — по животу, к поясу моих брюк. Пальцы нашли пуговицу, расстегнули. Молния поехала вниз с тихим шипением. Он стянул с меня штаны вместе с бельём — одним резким движением. Теперь я была совершенно голая, сидела на холодном столе, и он стоял между моих раздвинутых ног.

- Хочу тебя, — сказал он, поднимая голову и в его глазах я увидела полыхающее безумное пламя.

Он расстегнул ремень. Молния. Спустил брюки вместе с боксёрами. Я посмотрела вниз и почувствовала, как моё собственное тело отзывается — низ живота сжался, дыхание сбилось. Он был большим. Очень большим. И он смотрел на меня с таким голодом, что у меня закружилась голова.

Альфа провёл горячей головкой по моим влажным складкам — медленно, дразняще. я вздрогнула, выгнулась, пытаясь притянуть его ближе. Но он не торопился. Он смотрел на моё лицо, ловил каждую эмоцию, каждую реакцию.

- Ты хочешь меня?

- Хочу.

- Скажи, что ты моя.

- Я... — я запнулась. Слова застревали в горле. Но тело кричало громче разума. — Я твоя.

Он вошёл в меня одним движением.

Я вскрикнула — от боли, от удовольствия, от того, что он заполнил меня до предела. Он был горячим, твёрдым, и он двигался внутри меня медленно, глубоко, ритмично, как будто в диком танце. Каждый толчок отдавался во всём теле. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, и он зарычал, ускоряясь.

Стол скрипел под нами. Дождь барабанил по окнам. Мир сузился до нас двоих, до ритма, который мы создавали вместе. Я чувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, тёмная, неотвратимая. Ничего не соображая я вцепилась в его плечи, оставляя царапины и синяки.

Дилан наклонился и поцеловал — глубоко, жадно, глотая мои стоны. Его рука скользнула между нашими телами, нашла клитор и принялась ласкать — круговыми движениями, в такт толчкам. Я задохнулась. Волна накрыла внезапно — горячая, ослепительная, судорожная.

Он толкнулся глубже — и я сорвалась в бездну. Оргазм накрыл горячей и ослепительной волной, унося меня в небо. Где-то на задворках разума среди бури чувств и волн огня я почувствовала как зубы альфы сомкнулись на моей шее и вниз по ключице потекла горячая капля крови. Я закричала, выгибаясь, и почувствовала как альфа кончил следом — с рыком, с судорогой, с моим именем на губах, наполняя меня горячим семенем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я резко открыла глаза, с дико колотящимся сердцем уставилась в потолок.

Реальность обрушилась как холодная вода. Я лежала в постели в своей комнате в особняке Ярового. Одна. Абсолютно голая. Моё тело было влажным от пота. Сердце колотилось где-то в горле, а между бёдер было влажно и горячо.

Я сжала ноги, пытаясь унять дрожь. Но дрожь не унималась. Пульсация там, внизу, была остаточной, но прокатывалась по всему телу тёплой волной.

- Чёрт, - прошептала я в темноту. - Чёрт, чёрт, чёрт.

Это был сон. Просто сон. Но моё тело не знало этого. Моё тело всё ещё помнило его прикосновения — такие реальные, такие осязаемые. Я помнила его запах, его вкус, его вес на себе. И самое ужасное - я хотела этого.

Перевернувшись на бок, я подтянула колени к груди. Щёки горели, соски ныли. Я чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

Это ненормально. Я не должна чувствовать это к нему. К альфе, который меня похитил. К мужчине, который смотрел на меня как на собственность. К зверю, который не спрашивал разрешения.

Но тело не слушало разум. Оно хотело Дилана Северова. И никакие доводы рассудка не могли этого изменить.

Я закрыла глаза и снова увидела его лицо. Янтарные глаза. Волосы, влажные после душа. Руки, которые держали меня так, будто я была самым драгоценным, что у него есть.

- Чёрт, — повторила я. — Что же ты со мной делаешь?

За окном медленно светлело. Где-то в коридоре прошли шаги — смена караула. Я лежала в постели, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри что-то медленно, но верно меняется.

Глава 16 Лабаротория

Через час в дверь уверенно постучали. Мой любимый дядя собственной персоной. Он оказывается может быть воспитанным - подумала я, открывая дверь. Яровой стоял облокотившись о стену. Свежий, гладко выбритый, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. И выглядел он почти дружелюбно.

- Доброе утро, племянница. Как спалось?

- Дома спалось бы гораздо лучше дядя.

- Это всего лишь дело привычки Яра, - альфа оскалился, посчитав свой ответ очень остроумным

-Ты готова?

- К чему?

- К правде детка. Ты хотела узнать, над чем работал твой отец. Сегодня я тебе покажу.

- Тогда я готова дядя.

Доминик вёл меня через лабиринт коридоров, которые становились всё уже и темнее. Я считала повороты - три налево, один направо, ещё два налево, пытаясь запомнить дорогу. Но стены были одинаковыми: серый бетон, кое-где покрытый плесенью, редкие лампы под потолком, отбрасывающие дрожащий жёлтый свет. Воздух становился холоднее и гуще, пропитываясь запахами, которые я знала слишком хорошо: спирт, антисептик, хирургическая сталь. Так пахнет операционная. Так пахнет место, где режут живую плоть.

Мы спустились на три уровня вниз. Последняя лестница была винтовой, узкой, с перилами, потускневшими от сырости. На каждом шаге под их весом что-то скрипело и стонало, как будто подземелье просыпалось после долгого сна.

Наконец мы остановились перед массивной стальной дверью. Она была не такой, как остальные. Гладкая, отполированная до блеска, с сенсорной панелью сбоку и маленькой камерой над косяком. Доминик приложил ладонь к панели, потом набрал код - длинный, из десяти цифр. Дверь зашипела, как будто выпустила воздух, и медленно, с тяжёлым гулом, отъехала в сторону.

Я шагнула внутрь следом за ним и замерла.

Лаборатория была не просто большой, она была огромной. Целым подземным комплексом, вырубленным в скале. Потолок терялся где-то высоко, в полумраке, где тускло светились длинные люминесцентные лампы в металлических решётках. Стерильные, белые стены, покрытые панелями из нержавеющей стали, отражали свет, создавая ощущение холода и абсолютной чистоты. Пол был выложен серым кафелем, настолько гладким, что в нём отражались очертания предметов - как в тёмном искажённом зеркале.

Пространство делилось на зоны. Слева - длинные столы с оборудованием: центрифуги, микроскопы, анализаторы, спектрометры. Всё новое, дорогое, импортное. Денег сюда вложено немало. Мигающие огоньки, светящиеся дисплеи, тонкие писки приборов. Справа - стеллажи с пробирками, колбами, контейнерами. Тысячи образцов, аккуратно подписанных, расставленных по каталогам. Некоторые светились изнутри - бледно-голубым, зелёным, фиолетовым. Как будто в них билась чья-то жизнь.

В центре, на возвышении, стояли три капсулы.

Они были огромными — выше человеческого роста, из толстого прозрачного пластика, укреплённого стальными обручами. Внутри, полностью пристегнутые к панели, находились мужчины. Крупные, мускулистые, обнажённые до пояса. Их тела были подключены к системе жизнеобеспечения: кислородные маски, катетеры, датчики на груди и висках. Вокруг капсул тянулись жгуты проводов, шлангов, трубок — как щупальца какого-то механического чудовища.

Я подошла ближе. Один из альф - тот, что справа, открыл глаза. Он смотрел сквозь меня, будто не видел. Его зрачки не реагировали на свет. Его тело было расслаблено, как у спящего. Но он не спал. Он был в стазисе - между жизнью и смертью, между сном и явью.

- Что с ними? - прошептала я, отступая на шаг.

- Они спят, - ответил Доминик, подходя к капсуле. - Почти три года. Мы поддерживаем их жизнь, но вводим препараты, которые изменяют их гормональный фон. Пытаемся воспроизвести формулу твоего отца. Но пока не получается.

- Они... они чувствуют что-нибудь?

- Нет. Мы отключили их сознание. Они не чувствуют боли, не чувствуют страха, не чувствуют времени. Они просто... существуют. Как биоматериал.

Я содрогнулась. Я смотрела на этих мужчин - живых, дышащих, но пустых, как оболочки, и не могла избавиться от ощущения, что вижу перед собой нечто неправильное. Нечто чудовищное. Я видела многое в своей практике: изувеченные тела, агонизирующих пациентов, людей на грани жизни и смерти. Но это было другое. Это было насилие над самой природой. Над самой сутью живого.

Я отвернулась от капсул и пошла вдоль столов. Здесь было на что посмотреть. Десятки мониторов, на которых бежали графики, данные, генетические последовательности. Микроскопы с подключёнными камерами, выводящими изображение на экраны. Холодильники с образцами тканей, замороженными в жидком азоте. И везде — пробирки. Сотни, тысячи пробирок. С кровью, плазмой. С чем-то ещё, что невозможно было определить.

На одном из столов лежала раскрытая папка. Старая, потрёпанная, с пожелтевшими страницами. Я заглянула в неё и замерла. Почерк. Я узнала бы этот почерк из тысячи. Ровный, аккуратный, с лёгким наклоном вправо. Именно так писал отец.

- Это его записи, - прошептала я, не отрывая взгляда от страницы.

- Да, — подтвердил Доминик, подходя. - Часть из них. Остальное сгорело при пожаре. Но кое-что мне удалось сохранить. Я забрал их из лаборатории за день до того, как всё вспыхнуло.

Я провела пальцами по строчкам. Формулы, схемы, графики. Расчёты, которые я не могла понять. Но среди всего этого были и слова. Обычные слова, написанные в скобочках, сносках и на полях. «Если это сработает, Яра будет в безопасности». «Я не могу допустить, чтобы они использовали её». «Она не должна знать. Никогда».

- Он знал, что умрёт, - я взглянула на Доминика

- Знал, — согласился альфа. - Поэтому и спрятал тебя. Поэтому и заблокировал твоего зверя. Он хотел, чтобы ты жила обычной жизнью. Чтобы никто никогда не узнал, кто ты и что ты. Чтобы ты сама не навлекла на себя беду.

Я перевернула страницу. На следующей был рисунок — схема генетической структуры, похожая на ту, что я видела на экране анализатора. Только эта была нарисована от руки, карандашом, с множеством пометок на полях. Отец рисовал её ночью, при свете настольной лампы, в своей лаборатории. Я помнила эту лабораторию. Помнила запах кофе, который он пил литрами. Помнила, как он сидел за столом, сгорбившись, и что-то писал. Я думала, что он просто работает. А он пытался спасти мне жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Доминик подошёл к большому экрану в углу и включил его. Появилось изображение — сложная трёхмерная модель, вращающаяся в воздухе.

- Вот что оставил твой отец, — сказал он. — Формула «Ключа». В упрощённом виде. На самом деле это не вещество. Это ты. Твоя кровь, твоя ДНК, твоя сущность. Твой отец изменил тебя на генетическом уровне. Он создал гибрид - омегу, которая может контролировать альф. Не просто влиять, а именно контролировать. Подчинять. Управлять.

Я смотрела на модель. Она пульсировала, переливалась, светилась изнутри. Как живая.

- И ты хочешь использовать это, — сказала я тихо.

- Хочу, — Доминик не стал отрицать. — Но не так, как ты думаешь. Я не собираюсь создавать армию рабов. Я собираюсь создать оружие сдерживания. Если у меня будет «Ключ», никто — ни Родион, ни Северов, ни кто-либо другой — не посмеет напасть на мой клан. Мы станем неприкосновенными. Мы станем силой, с которой будут считаться все.

- А я? Что будет со мной?

Доминик посмотрел на меня долгим пронизывающим взглядом.

- Ты будешь жить, - сказал он наконец. - В безопасности, под моей защитой. Ты - моя семья, Яра. Я не хочу тебе зла. Я хочу, чтобы ты помогла мне. Добровольно, без всякого принуждения.

- А если я не хочу?

- Тогда, - он вздохнул, - мы вернёмся к тому, с чего начали. Ты останешься здесь в лаборатории. Как образец. Пока я не найду способ извлечь формулу без твоего участия.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

- Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Потому что я всё-таки предпочитаю работать с родственниками по-семейному, понимая друг друга с полуслова. - Доминик облокотился руками на стол и подмигнул мне.

Чем дольше я смотрела на него, тем больше понимала, что так просто меня отсюда никто не выпустит.

Глава 17 Госпожа

- Пойми девочка, в тебе не просто ген омеги. Это нечто новое. Твой отец создал симбиоз. Он усилил этот ген, добавил последовательности, которые дают тебе способность исцелять, влиять на альф, контролировать их. Но самое главное - он смог поставить блокировку.

- Блокировку?

- Да. Твой зверь спит. Глубоко. Настолько, что его не чувствуют даже альфы. Ты пахнешь как человек. Ты выглядишь как человек. Ты сама думаешь, что ты человек. Но ты не человек, Яра. Ты — ходячая лаборатория. Твоя кровь - это и есть препарат. Ты - живая формула. И эта формула может изменить мир.

Я смотрела на экран, не веря своим глазам. Данные не лгали. Цифры, графики, структуры — всё говорило одно: я не такая, как все. Отец изменил мой ДНК ещё в детстве. Он сделал меня чем-то другим. Чем-то, что не поддаётся никакой классификации.

- А если блокировку снять? — спросила я тихо.

Доминик улыбнулся. Его глаза заблестели в предвкушении.

-Хочешь увидеть на что ты способна сейчас?

Он подошёл к одной из капсул. В ней был очень крупный альфа — лет тридцати, с мощной мускулатурой, с татуировкой дракона на плече. Доминик нажал несколько кнопок, и капсула начала открываться. Альфа медленно открыл глаза - на этот раз осмысленные. Он сфокусировался на Доминике, потом на мне.

- Что... — прохрипел он. — Где я?

- Тихо, — Доминик поднял руку. — Просто смотри на неё.

Альфа перевёл взгляд на меня. И вдруг его лицо изменилось. Глаза потемнели, зрачки расширились за секунду, дыхание стало частым, прерывистым. Он поднялся — медленно, шатаясь, — и сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Его ноздри раздувались, как будто он пытался вдохнуть весь воздух в комнате.

- Что вы сделали? — прошептала я, отступая.

- Ничего, — Доминик скрестил руки на груди. — Это ты. Он чувствует тебя. Точнее, он чувствует то, что в тебе спрятано. Это инстинкт. Альфа, который находится рядом с источником силы, хочет подчиниться. Он не может это контролировать.

Альфа сделал ещё шаг. Он смотрел на меня так, как смотрят на божество. Или на хозяина. В его глазах не было агрессии. Только покорность. Только преклонение.

- Я... — он сглотнул. — Я не понимаю...

- Встань на колени, — приказал Доминик.

И альфа подчинился. Медленно, дрожа всем телом, он опустился на колени прямо передо мной. Его голова склонилась, обнажая шею - жест абсолютной покорности. Я отшатнулась, прижавшись к столу.

- Прекратите! — крикнула я. — Я не хочу этого!

- А это не тебе решать, — Доминик пожал плечами. — Твоё тело, твоя кровь, твой запах — они делают это с ним. Даже с блокировкой. Представь, что было бы, если бы блокировка была снята. Представь, что было бы, если бы ты проснулась как омега. Не спящая, не скрытая. Настоящая. Ты могла бы управлять не одним альфой. Не сотней. Тысячами. Ты могла бы собрать армию, которая не знает страха и не знает сомнений. Армию, которая умрёт за тебя по одному слову.

Он подошёл вплотную ко мне и наклонился, прошептав мне на ухо:

- Твой отец испугался этой силы. Он спрятал тебя. Он заблокировал твоего зверя, чтобы ты никогда не узнала, на что способна. Он хотел защитить тебя от этого мира. Но он ошибся, ты нужна этому миру как никто другой. И ты должна сделать правильный выбор, я бы даже сказал единственно верный.

- И какой же?

- Сотрудничать со мной. Дать мне данные, которые ты носишь в своей крови. Мы вместе завершим то, что начал твой отец. И тогда... — он обвёл рукой лабораторию, капсулы, коленопреклонённого альфу, — всё это станет твоим. Представь на секунду какая это власть.

Я молчала и смотрела на альфу, который стоял передо мной на коленях, дрожал и не смел поднять глаз. Я чувствовала его страх. Его покорность. Его готовность умереть за меня - по одному слову, по одному взгляду.

Это было ужасно и завораживающе одновременно.

Мне хотелось закричать, убежать как можно дальше от этой лаборатории Но вместо этого я стояла и смотрела. И где-то в глубине, там, где спал мой зверь, что-то отозвалось. Слабо. Едва слышно. Но отозвалось.

Доминик, наблюдавший за моей реакцией, удовлетворённо кивнул.

- Вот видишь, — сказал он тихо. — Ты уже чувствуешь. И это только начало.

Он повернулся и пошёл к выходу. У двери он остановился и обернулся.

- Я ненадолго оставлю вас наедине. На несколько минут. Пусть он посмотрит на тебя. Пусть почувствует. А ты подумай. Хорошо подумай, Яра. Потому что от твоего решения зависит не только твоя судьба. Но и судьба всех, кого ты когда-либо знала.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул и наступила полная тишина.

Я посмотрела на альфу.

Он всё ещё стоял на коленях. Его голова была опущена, обнажённая шея напряжена, как тетива. Дыхание — тяжёлое, прерывистое. Каждая мышца его огромного тела дрожала, будто он сдерживал что-то внутри себя. Что-то, что рвалось наружу.

- Встань, - произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пожалуйста. Встань.

Он поднял голову. Медленно. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные — встретились с моими. И в них я увидела не покорность, не преклонение. Сейчас там был только голод. Дикий, животный, неконтролируемый голод. Зрачки расширились, почти поглотив радужку, ноздри раздувались, вдыхая мой запах. Тот самый запах, который я сама не чувствовала, но который для него был как удар током.

- Госпожа... — его голос сорвался на хрип. — Ты так пахнешь...

Он не договорил. Рванулся вперёд — так быстро, что я не успела даже вскрикнуть. Его руки схватили меня за талию, сжали с такой силой, что рёбра застонали. Он притянул меня к себе, прижался лицом к моей шее и вдохнул — глубоко, жадно, как утопающий, дорвавшийся до воздуха.

- Нет, остановись!! — я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Отпусти меня!

Он не слышал. Или не хотел слышать. Его губы прошлись по моей шее, плечам— грубо, влажно, оставляя горячие следы. Он кусал, лизал, вдыхал, и с каждым прикосновением его дрожь усиливалась. Из горла вырвался низкий, утробный рык — звук, который не могло издавать человеческое горло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты... ты нужна мне... — бормотал он, и слова падали, как камни. — Я не могу... не могу остановиться...

Я попыталась ударить его коленом, но он перехватил мою ногу, сжал бедро — сильно, до синяков. Его вторая рука скользнула вверх по спине, зарылась в волосы, сжала в кулак и оттянула голову назад. Я вскрикнула от боли, и этот крик, казалось, только раззадорил его.

— Тише, — прохрипел он. — Тише, маленькая госпожа... Я не сделаю тебе больно... Я просто... я должен...

Он опрокинул меня на лабораторный стол, спиной на холодную сталь. Приборы, пробирки, папки с бумагами — всё полетело на пол с грохотом. Я попыталась сползти, но он навис сверху, придавив своим телом. Тяжёлым. Огромным. Раскалённым.

- Пожалуйста, — выдохнула я, и слёзы брызнули из глаз. — Пожалуйста, остановись...

Он не останавливался. Его руки с длинными когтями рвали мою одежду — халат треснул по шву, пуговицы брызнули в стороны. Под халатом была только тонкая ночная рубашка, и он сорвал её одним движением, обнажая её грудь. Его взгляд упал на неё, и в глазах альфы вспыхнуло безумное пламя. Он зарычал и его рука легла на мою грудь, сжав её до боли.

- Сладкая госпожа...

Я брыкалась, царапалась, пыталась вывернуться. Но он был слишком сильным. Слишком большим. Слишком безумным. Его колено раздвинуло мои ноги, и я почувствовала, как его каменные бёдра прижимаются к моим. Через тонкую ткань его штанов я чувствовала его возбуждение — огромное, пульсирующее, готовое.

- Нет! — я закричала, что было сил. — НЕТ!

Он зажал мой рот ладонью, зацепив губы острым когтем. По подбородку потекла струйка крови. Его лицо было совсем рядом — искажённое, чужое, безумное. Слюна блестела на губах, зубы оскалены, глаза горели чёрным огнём. Горячим длинным языком он слизал мою кровь, постанывая от удовольствия.

- Не кричи, — прошипел он. — Пожалуйста... не кричи... Я не хочу делать тебе больно... но если ты будешь кричать... я не смогу...

Он отпустил мой рот и потянулся к замку на своих штанах. Расстегнул. Молния поехала вниз с резким, металлическим звуком. Я зажмурилась, резко отвернувшись, пытаясь не видеть, не чувствовать, не понимать, что происходит. Но чувствовала. Всем телом. Каждой клеткой.

- Пожалуйста, — прошептала я в последний раз. — Кто-нибудь... помогите...

Он навалился на меня сверху. Тяжесть его тела вдавила в стол, не давая пошевелиться ни на миллиметр. Я почувствовала, как его член — горячий, твёрдый — прижался к бедру. Ещё секунда. Ещё одно движение. И он войдёт в меня и разорвет на части.

Он приподнял мои бёдра, устраиваясь удобнее, я почувствовала, как головка члена скользнула по внутренней стороне её бедра, ища вход. Всё тело сжалось в ожидании боли. Я задержала дыхание, считая секунды.

Одна.

Две.

Три.

Удар.

Дверь лаборатории распахнулась с такой силой, что с потолка посыпалась пыль. В проёме стоял Доминик. В руке — пистолет. На лице ни единой эмоций. Только холодная, расчётливая ярость.

Альфа обернулся. Увидел ствол. И на его лице отразилось нечто странное — облегчение. Как будто он сам ждал, что кто-то его остановит.

- Прости, госпожа — прошептал он, глядя на меня. — Прости меня...

Выстрел.

Один. Прямо в голову.

Тело альфы обмякло и рухнуло на пол. Кровь, тёмная, густая, растеклась по белым плиткам кафеля. Я осталась лежать на столе. Голая, дрожащая, в чужой крови. Смотрела в потолок. И не могла пошевелиться.

Доминик подошёл. Спокойно. Не торопясь. Убрал пистолет в кобуру. Посмотрел на труп, перешагнул через него, взял со стула медецинский халат и накинул его на меня.

- Ты как? — спросил он.

Я медленно повернула голову.

- Ты... — голос сорвался. — Ты знал, что он нападёт. Ты знал, что это случится. И всё равно оставил меня с ним.

- Ты задала мне вопрос, - Доминик пожал плечами, - и я ответил на него.

- И что же?

- Ты спросила, что будет если снять блокировку твоего зверя. И сейчас ты увидела, что будет если блокировку не снять. Только мощь твоего зверя, в котором течет твоя кровь сможет остановить любого альфу. Пока он заперт ты будешь сводить их всех с ума. И с каждым из них будет происходить тоже самое что произошло сейчас.

Я медленно села. Моё тело трясло. Кровь альфы — на груди, на животе, на бёдрах — липла к коже. Я чувствовала её запах. Металлический. Тошнотворный. И всё равно не могла отвести взгляд от Доминика.

- Знаешь что, дядя?

- Что Яра?

- Ты чудовище

- Всё может быть, - Яровой вытер кровь с ботинка об одежду мёртвого альфы, - в данном случае тебе выбирать кем я для тебя буду, Яра. Любящим дядей или чудовищем. И можешь не благодарить за спасение, в следующий раз я могу не успеть.

Я затянула халат потуже

- Уведи меня в мою комнату, мне нужно помыться.

- Да, конечно Яра, как скажешь.

Стальная дверь закрылась за нами бесшумно, оставляя позади мёртвое тело обезумевшего альфы и последнюю надежду выбраться отсюда живой.

Глава 18 Ты пришёл

Три дня. Три грёбаных дня я не спал.

Не мог. Каждый раз, закрывая глаза, я видел её. Она стояла у окна в прозрачной белой рубашке, её волосы были распущены, огромные, наполненные печалью раскосые глаза, были разного цвета и мерцали в полумраке. «Почему ты ушёл?» — говорила она во сне. «Почему ты оставил меня здесь?». Каждый раз я просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и единственным желанием — разнести особняк Ярового по кирпичику.

На третий день я собрал совет клана.

- Мы идём за ней, — сказал я, когда все расселись. — Возражения не принимаются.

Виктор откинулся на спинку стула и в задумчивости потер переносицу.

- Я знал что ты долго не вытерпишь, - Лекс просиял и хлопнул ладонью по столу и протянул руку Грею, тот закатив глаза положил ему в ладонь свернутые трубочкой купюры.

- У тебя есть какой-то план босс?- Кир развернул ноутбук и вопросительно на меня взглянул.

- План есть, но сначала мне нужна информация по перебежчикам.

- Есть один, - Кир открыл файл и увеличил его на экране. - Бета по кличке Гром. Здоровый такой, угрюмый мужик. Работал в охране особняка лет пять. А потом что-то не поделил с Яровым. Доминик его публично унизил перед строем, понизил в должности. Гром обиделся и ушёл из клана на следующий же день.

- И где он теперь? — я подался вперёд.

- В допросной, — Кир кивнул. — Я его пока не трогал. Ждал тебя.

Я поднялся, разминая шею.

- Идём.

Гром оправдывал свою кличку. Здоровенный мужик, ростом почти с меня, но шире в плечах, с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами. Он сидел в допросной на жёстком стуле, сложив руки на столе, и смотрел на нас с угрюмым спокойствием. Когда мы вошли, он даже не вздрогнул.

- Ты Гром? — спросил я, садясь напротив.

- Ну, — буркнул он.

- Говорят, ты ушёл от Ярового.

- Ну.

- И хочешь перейти к нам.

- Ну.

Лекс наклонился ко мне и прошептал:

- Интересный собеседник, правда? Давай я его пну.

- Не надо, — я не отрывал взгляда от Грома. — Рассказывай подробно, что ты знаешь?

Бета помолчал. Потом тяжело вздохнул и заговорил — на удивление связно и подробно. Умеет всё-таки.

- Охрана в особняке — три кольца. Внешнее — патрули по периметру, четверо, меняются каждые четыре часа. Внутреннее — коридоры и лестницы, ещё четверо, эти посменно. И ближнее — два человека у входа в лабораторию и два у покоев альфы. Всего двенадцать бойцов в смену.

- Лаборатория? — спросил я.

- Под землёй. Вход через кухню. Там кладовая, за ней лестница вниз. Три уровня. Первый — архив со старыми бумагами и всяким хламом. Второй — лаборатория, где оборудование. Третий — камеры. Там девчонку и держали, пока её в комнату не перевели.

- А сейчас она где?

- В восточном крыле. Второй этаж. Комната с синими шторами. Окна выходят в сад. Охраны у двери нет, но коридор простреливается с двух сторон.

Я переглянулся с Виктором. Тот кивнул — информация была ценной.

- Ты сможешь нас провести? — спросил я.

Гром посмотрел на меня долгим, угрюмым взглядом.

- Смогу. Но у меня условие.

- Какое?

-У меня личные счёты с Яровым, я бы не хотел чтобы его убил кто-то кроме меня.

Лекс присвистнул.

- Что же он тебе такого сделал?

- Он меня унизил, — голос Грома стал тихим и опасным. — Перед всеми. Сказал, что я — тупой кусок мяса. Я не тупой. Я просто не люблю болтать. Я был верен ему несколько лет. А теперь я хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймёт, что его предал тот самый «тупой кусок мяса».

Я кивнул.

- Договорились. Он твой.

Гром удовлетворённо хмыкнул, и мне показалось, что на его лице мелькнуло нечто, отдалённо похожее на улыбку. Жуткое зрелище.

План составили за час.

- Входим с восточной стороны сада, — я водил маркером по карте. — Там, по словам Грома, слепое пятно между двумя постами. Окно Яры выходит прямо в сад. Если повезёт, она услышит нас и откроет. Когда мы проникнем на территорию два пикапа на въезде устроят феерверк, нам нужен шум для отвлечения охраны, это даст нам фору.

- Я устрою им незабываемый салют, - Лекс заржал, подтянув ремень на штанах.

- Ты будешь прикрывать меня, — отрезал я. — Шумовой отряд — Марта и её ребята.

- Обижаешь, шеф. Я отлично умею шуметь.

- Ты отлично умеешь болтать. А шуметь ты умеешь не вовремя.

- Одно другому не мешает!

Я проигнорировал его и продолжил:

- Время выхода — два часа ночи. В три смена караула, у нас будет окно в пятнадцать минут, когда посты отвлекаются на передачу дежурства. Если всё пройдёт гладко, к четырём утра мы уже будем на базе.

Ночь операции выдалась безлунной. Идеально. Небо затянули облака, и особняк Ярового тонул в густой, почти неосязаемой темноте. Мы выдвинулись в час ночи, на двух машинах. Основная группа — я, Лекс, Виктор, Грей и Гром, который сидел рядом со мной и молчал, как каменное изваяние. Шумовой отряд — Марта и трое её лучших людей — ждали сигнала у главных ворот.

- Рация у всех работает? — спросил я, проверяя гарнитуру.

- У меня да, — отозвался Лекс. — А у тебя?

- И у меня.

- А у Грея?

- Грей никогда не отвечает, — сказал Виктор.

- Я здесь, — прошелестело в наушниках.

- Ну вот, — удовлетворённо кивнул Лекс. — Все на связи. Можно начинать.

Мы оставили машины в полукилометре от особняка и двинулись пешком через лес. Гром шёл впереди — он знал тропу, знал расположение постов, знал каждую ловушку. Под ногами хрустели ветки, но мы старались ступать как можно тише. Лекс, как ни странно, молчал — видимо, наконец-то проникся серьёзностью момента.

У восточной стены сада Гром поднял руку, и мы замерли. Впереди, метрах в двадцати, прошёл патрульный. Мы ждали, прижавшись к стене, пока его шаги не стихли. Потом — рывок. Один за другим мы перемахнули через невысокую каменную ограду и оказались в саду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сад был старым, запущенным — заросли кустов, высокая трава, покосившиеся статуи. Идеальное укрытие. Я огляделся и нашёл взглядом окно на втором этаже — то самое, с синими шторами. Света внутри не было.

- Она спит? — шёпотом спросил Лекс.

- Скорее всего, — ответил я. — Грей, ты первый.

Грей кивнул и буквально растворился в темноте. Через пару секунд я увидел его — он уже карабкался по стене, используя выступы кирпича и водосточную трубу. Двигался он бесшумно, как паук. Достигнув окна, он замер, заглянул внутрь, потом достал что-то из кармана — тонкую пластину, — и через мгновение створка окна подалась.

- Чисто, — прошелестел его голос в наушниках. — Она здесь. Спит.

Я выдохнул. Внутри всё сжалось от предвкушения.

- Я иду за ней. Лекс, Виктор — прикрываете лестницу. Гром ждёшь здесь.

- Принято, — хором отозвались все.

Я полез по трубе. Это было не так изящно, как у Грея — я весил больше, и труба подозрительно скрипела, — но через минуту я уже перекидывал ногу через подоконник.

Комната была тёмной, но я увидел её — мой волк увидел. Яра спала на кровати, свернувшись калачиком, укрытая лёгким одеялом. Её тёмные волосы разметались по подушке, дыхание было ровным и тихим. Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой... и такой прекрасной, что у меня перехватило дыхание.

Я подошёл ближе. Опустился на колени у кровати. Протянул руку и осторожно коснулся её плеча.

- Яра, — прошептал я. — Просыпайся.

Она вздрогнула, открыла глаза — и я увидел, как расширились её зрачки. Она уже открыла рот, чтобы закричать, но я мягко прижал ладонь к её губам.

- Тихо. Это я. Дилан. Я пришёл за тобой.

Она моргнула. Потом ещё раз. Потом убрала мою руку и прошептала:

- Ты всё-таки пришёл?

- Да

Она села на кровати, и я заметил, что у неё дрожат руки.

- Ты один?

- Нет. Со мной мои люди. И у нас мало времени. Ты пойдёшь со мной?

Она посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом. В её глазах, один из которых всё ещё был серым, а второй начинал отливать золотом, читалась целая буря эмоций: страх, надежда, обида, облегчение. А потом она вдруг усмехнулась — той самой усмешкой, которая меня когда-то обезоружила.

- Только если пообещаешь, что больше не будешь запирать меня в комнате.

- Обещаю фея.

- И что я смогу вернуться на работу.

- Яра...

- Это не обсуждается.

Я вздохнул.

- Хорошо. Давай обсудим это позже. Нужно выбраться отсюда.

Она кивнула, встала и быстро накинула поверх ночной рубашки какой-то халат. Сунула ноги в балетки. Потом схватила с тумбочки свой браслет с уроборосом — единственное, что у неё было, — и повернулась ко мне.

- Я готова.

- Тогда идём.

Я помог ей перелезть через подоконник и спуститься по трубе. Она оказалась ловкой — видимо, побег с базы «Северных волков» дал ей хорошую практику. Грей уже ждал внизу, и когда Яра спрыгнула на траву, он коротко кивнул ей, как старой знакомой.

В этот момент в наушниках раздался тревожный голос Марты:

- Шеф, у нас движение у главных ворот. Похоже, смена караула пошла не по графику. У вас минута, не больше.

- Понял, — я повернулся к своим. — Уходим. Быстро.

Мы двинулись через сад. Яра бежала рядом со мной, и я краем глаза видел, как она прихрамывает. Этот ублюдок даже не потрудился её подлечить.

За нашими спинами загорелся свет. Я уловил движение краем глаза и вскинул рацию.

- Марта начинай

Где-то сбоку от главных ворот раздался нехилый взрыв, в черное небо взметнулся столп искр, осветив на секунду весь периметр. Взвыла сирена.

Мы выбежали к машинам. Яра запрыгнула на заднее сиденье, я сел рядом. Лекс завёл мотор. Грей и Виктор — во второй машине. Грым вынырнул из кустов, тяжело дыша, и втиснулся к ним.

- Все здесь? — спросил я.

- Все, — ответил Виктор. — Уходим.

Машины рванули с места. Особняк Ярового остался позади, и где-то там, в его коридорах, уже начинали выть сирены тревоги. Но было поздно. Фея была со мной.

Я посмотрел на Яру. Она сидела, откинувшись на сиденье, и смотрела на меня. В её глазах читалось что-то новое.

- Жизнь странная штука, всего несколько дней назад я хотела сбежать из вашего логова как можно дальше. А теперь у меня чувство как будто я возвращаюсь домой

Она улыбнулась — впервые за долгое время. И от этой улыбки у меня внутри что-то перевернулось.

- Но знаешь альфа, завтра все может изменится. И я снова захочу от вас сбежать.

- Попробуй доктор, может быть я тебе дам фору,- я облизнул пересохшие губы с прищуром посмотрев на девушку.

Лекс, сидевший за рулём, не удержался:

- Ребята, я, конечно, всё понимаю — трогательный момент, воссоединение, звёзды, луна... Но может, сначала отъедем подальше, а потом уже будете смотреть друг на друга как голуби?

Яра фыркнула. Я покачал головой, медленно выдохнув.

- Жми на газ, Лекс.

- Давно бы так, — он вдавил педаль в пол, и машина унеслась в ночь, оставляя за спиной горящий огнями особняк, взбешённого Ярового и всё, что мы пережили за эти дни.

Глава 19 Что ты чувствуешь?

Наконец мы приехали. Машина остановилась за воротами и я вышла в прохладную ночь, кутаясь в куртку, которую дал мне Дилан. Это была территория «Северных волков», я узнала ограду, вышки, старые цеха.

Дилан шёл рядом. Молча. Я не смотрела на него, но чувствовала на себе его горящий взгляд боковым зрением, кожей, каждой клеткой. Он смотрел на меня так, как будто пытался запомнить. Как будто боялся, что я исчезну.

Мы прошли через ворота. Люди, которых я видела мельком — Лекс, Виктор, Грей, Гром, — расходились по своим делам. Лекс что-то крикнул на прощание, но я не разобрала. В ушах шумело. Слишком много событий за последние дни, слишком много информации. Слишком много всего.

Пройдя в дом мы поднялись на четвертый этаж. Дилан остановился у двери в конце коридора, той самой, которую я уже знала. Комната с панорамным окном. Комната, где я провела одну ночь, прежде чем сбежать.

- Вот, — сказал он, открывая дверь. — Твоя комната.

Я вошла. Внутри всё было так же, как я помнила: большая кровать, тёмное дерево, пушистый ковёр. Но что-то изменилось. На стуле лежала новая одежда. Мягкие домашние штаны, свободная футболка, тёплый кардиган и мягкие тапочки. Альфа был уверен, что я вернусь.

- Я больше не буду тебя запирать, — сказал Дилан. Он стоял в дверном проёме, не заходя внутрь. Как будто ждал приглашения. — Дверь не заперта. Ты можешь выйти в любой момент.

- В любой момент? — переспросила я.

- В любой.

- Даже ночью?

- Даже ночью.

Я посмотрела на него. Он стоял, скрестив руки на груди, и его поза была расслабленной. Но я видела то, что не бросалось в глаза. Кулаки, стиснутые до побелевших костяшек. Зубы сжаты так, что на скулах играли желваки. Глаза — янтарные, горящие, как два маленьких солнца. Он смотрел на меня, и я чувствовала это всем телом. Как физическое прикосновение. Как тепло, которое разливается по коже.

- Ты голодна? — спросил он.

- Нет.

- Хочешь пить?

- Нет.

- Хочешь... — он запнулся. — Что-нибудь?

Я молча смотрела на него. На то, как он борется с собой. Как его зверь рвётся наружу - я видела это. По тому, как напрягались мышцы на его руках, как расширялись зрачки, как его дыхание становилось глубже и тяжелее.

- Дилан, — сказала я.

- Что?

- Почему он меня выкрал?

Альфа замер. Потом медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза встретились с моими.

- Ты спрашиваешь об этом меня?

- Ты знаешь больше, чем говоришь. Ты видел сам что со мной что-то не то, что я необычная.

- Да ты необычная, — согласился он. — Но я не знаю всего. Я знаю, что твой отец работал над чем-то важным. Я знаю, что Яровой был его братом. Я знаю, что он охотился за тобой не просто так. Но я не знаю деталей. Ты можешь рассказать мне об этом?

Я молчала.

Внутри всё сжалось. Да, мне было что рассказать. Теперь я знала всё — про «Ключ», про ген, про то, что я — ходячая бомба. Моя кровь может управлять альфами и я могу стать оружием, которое уничтожит всё, что он любит. Если я расскажу ему, он может испугаться или возненавидеть меня. Может отвернуться. Может, как Доминик, решить, что меня нужно использовать.

Я не могла так рисковать. Не сейчас. Не тогда, когда я только начала чувствовать себя в безопасности.

- Он... — я начала говорить, не зная, что скажу. Слова приходили сами. — Он хотел использовать меня как врача. У него были больные люди. Раненые. Он хотел, чтобы я их лечила.

Ложь. Грубая, неуклюжая ложь. Я чувствовала её вкус на языке — горький, как металл. Но я не могла остановиться.

Дилан смотрел на меня. Долго. Очень долго. Его глаза не отрывались от моего лица, и я чувствовала, как под этим взглядом моя ложь становится прозрачной, как стекло. Он всё видел и понимал, что я вру.

- Хорошо, — произнёс он наконец. — Ты устала. Отдохни. Я приду утром.

Он начал разворачиваться. И в этот момент я остановила его.

-Дилан.

Он замер.

- Что ты чувствуешь ко мне?

Он не обернулся. Я видела только его напряжённую спину. Мышцы под футболкой застыли, как камень. Его дыхание на мгновение остановилось. Потом стало глубже. Чаще.

- Почему ты спрашиваешь? — его голос был низким. Хриплым. Как будто он с трудом выталкивал слова.

- Потому что хочу знать.

Он молчал. Я смотрела на его спину и ждала. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как между нами что-то вибрирует — воздух, напряжение, что-то невидимое, но осязаемое. Как искры. Как электричество. Как будто мы были двумя полюсами магнита, которые не могли притянуться, но и не могли оттолкнуться.

Он обернулся.

Медленно. Очень медленно. Его глаза — янтарные, горящие, полные боли и чего-то ещё — встретились с моими. И в этот момент я поняла, что не могу дышать. Что не могу думать. Что могу только смотреть в эти глаза и тонуть в них.

-Ты хочешь знать, что я чувствую? — спросил он. Голос был тихим. Опасным. Как рык зверя, который сдерживается из последних сил.

-Да.

-Я чувствую, что схожу с ума. Каждую минуту. Каждую секунду. Когда ты рядом, я не могу думать. Я не могу дышать. Я не могу контролировать своего зверя. Он рвётся к тебе. Он хочет... — он замолчал. Сжал кулаки. Его ноздри раздувались. — Он хочет забрать тебя. Спрятать. Сделать своей. Чтобы никто никогда не смог тебя тронуть. Ты даже не представляешь себе чего мне стоит его сдерживать.

Я смотрела на него. На то, как он борется. На то, как его тело напрягается, как будто он сдерживает что-то огромное, что рвётся наружу. Я видела вены на его руках, вздувшиеся от напряжения. Видела, как дрожат его пальцы. Видела, как его глаза меняют оттенок — от золотого к тёмно-янтарному, почти чёрному.

И я осознала, что могу это сделать. Прямо сейчас. Могу дотронуться до него — и он подчинится. Как тот альфа в лаборатории. Как все остальные. Моя кровь, моя сущность, моё присутствие — они действовали на него. Я видела это. Чувствовала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но я не хотела этого.

-А что чувствую я? — спросила я тихо.

Он замер.

-Что?

-Ты спросил, что чувствую я? Ты не спрашивал. Ты просто сказал, что не отпустишь меня. Что я — твоя. Что ты чувствуешь это. Но ты не спросил, что чувствую я.

Он смотрел на меня. В его глазах что-то дрогнуло.

- И что ты чувствуешь? — спросил он.

Я сделала шаг к нему. Один шаг. Маленький. Но этого было достаточно. Расстояние между нами сократилось. Я чувствовала его густой насыщенный мускусом запах. Чувствовала тепло, которое исходило от его тела. Чувствовала, как воздух между нами становится плотным, как сироп.

-Я чувствую, — сказала я, — что ты — самый опасный человек, которого я когда-либо встречала. Что ты врываешься в мою жизнь, не спрашивая разрешения. Что ты решаешь за меня, что для меня лучше. Что ты смотришь на меня так, как будто я — твоя собственность.

Он хотел что-то сказать, но я не дала.

- Но ещё чувствую, — продолжила я, — что ты — единственный, кто пришёл за мной. Дважды. Что ты рисковал своей жизнью и жизнью своих людей, чтобы вытащить меня. Что ты смотришь на меня так, как никто и никогда. И что... — я запнулась. — Что я не могу перестать думать о тебе. Даже когда злюсь. Даже когда боюсь. Даже когда хочу забыть.

Тишина.

Дилан стоял как статуя, будто не дышал вовсе. Словно боялся, что если он пошевелится, я исчезну.

А потом он сделал то, чего я не ожидала.

Он отступил на шаг.

- Я не буду ничего делать, — сказал он. Голос был хриплым. Сломанным. — Пока ты не попросишь. Пока не скажешь, что хочешь этого. Я не буду брать тебя силой. Никогда.

Он развернулся и пошёл к двери. Медленно. Тяжело. Как будто каждый шаг давался ему с болью.

У двери он остановился.

- Отдохни, Яра, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра будет долгий день.

И вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты. Одна. С сердцем, которое колотилось где-то в горле. С кожей, которая горела от его близости — хотя он даже не касался меня. С губами, которые помнили вкус его губ — хотя он не целовал меня.

Я подошла к кровати и села. Ноги не держали. Я слишком устала. Больная нога тихо ныла, напоминая о том, что со мной произошло.

Я легла на кровать прямо в одежде и уставилась в потолок. Впервые за долгое время позволила себе выдохнуть.

Завтра будет долгий день. Но сегодня — сегодня я была в безопасности. И это было самое главное.

Глава 20 Сделка

Ночной клуб «Цербер». Два часа ночи

- Есть два типа людей Дом. Те, кто рождается с золотой ложкой во рту, и те, кто выгрызает своё место под солнцем зубами. Я — второй тип. Я строил свой клан с нуля, я спал в подвалах, я ел крыс, убивал за глоток воды. А этот щенок Северов получил всё готовым. И теперь он смеет поднимать на меня руку? Нет. Так не пойдёт. Я уничтожу его. Медленно. Больно. И я буду смотреть, как он сдохнет и весь его клан развалится к чертям собачьим.-

Родион Клык проводил в своём клубе очередной вечер, упиваясь виски и лаская девочек. После перестрелки на нейтральной территории его гордость была уязвлена как никогда.

«Цербер» был не просто клубом. Это было логово Родиона, его личный ад, где он чувствовал себя богом. Трёхэтажное здание в центре восточного сектора, бывший бордель, перестроенный под нужды современного разврата. У здания был неприметный фасад, тёмный кирпич, зарешёченные окна, но внутри — роскошь, которая граничила с вульгарностью.

Красный свет заливал танцпол, как кровь. Музыка гремела так громко, что вибрировали стены и дрожали стаканы на барной стойке. Пахло потом и алкоголем. Смесь, от которой кружилась голова и мутился рассудок. На круглой сцене извивались три девушки в цепях, танцующие медленно, чувственно, как змеи. На шестах ещё две, в прозрачных нарядах, которые ничего не скрывали. Официантки в кожаных корсетах и чулках — сновали между столиками с подносами, уставленными бутылками и коктейлями.

VIP-зона находилась на втором этаже — отделанная красным бархатом, с кожаными диванами и низкими столиками. Отсюда открывался вид на весь клуб. Идеальное место для короля совсем небольшого государства.

Родион сидел в центре. Развалившись на диване, как римский император, он держал в одной руке сигару, в другой — бокал с виски. Ему было пятьдесят два, но выглядел он старше. Морщины, седые волосы, брюшко, которое он пытался скрывать под дорогими пиджаками. Его лицо — тяжёлое, обрюзгшее, с маленькими, глубоко посаженными глазами — внушало страх. Или отвращение. В зависимости от того, с какой стороны ты его знал.

На коленях у него сидела девушка. Блондинка, лет девятнадцати, с искусственным загаром и силиконовыми губами. Она улыбалась, обнажая белоснежные зубы, и гладила его по груди. Он так и не запомнил как её зовут, то-ли Карина, то-ли Кристина, неважно.

Рядом, на соседнем диване, развалился его племянник Давид. Двадцать восемь лет, накачанный, но с лицом человека, который слишком долго употреблял всё, что можно и нельзя. Его зрачки были расширены, руки дрожали, а на губах играла идиотская ухмылка.

- Дядя, — протянул он, откидываясь на спинку дивана. — А давай просто спалим его базу? Ну, нахрен эти долгоиграющие планы. Спалим как ресторан и дело с концом.

- Заткнись, — Родион даже не посмотрел на него. — Ты уже с трудом соображаешь.

Давид замолчал. Потом ухмыльнулся и потянулся к бутылке.

- Я всегда хотел испортить его красивую самоуверенную морду. Бесит меня своим высокомерием.

Родион поморщился. Его племянник был тупым. Жестоким и тупым. Он любил насилие ради забавы. Ему доставляло удовольствие причинять боль. И чаще всего это было бессмысленно. Родион знал, боль — это инструмент для достижения цели, а не сама цель.

Ресторан был ошибкой. Родион это понимал. Он поддался эмоциям. Ярость, которая кипела в нём после той перестрелки в нейтральной зоне, после того, как этот щенок Северов посмел бросить ему вызов, — она требовала выхода. И он позволил себе слабость и приказал сжечь ресторан. Это было не стратегическое решение. Это была спонтанная вспышка ярости. А ярость— плохой советчик.

Теперь Северов знал, что «Дикие псы» перешли черту. И он наверняка готовился к ответу. Только у Дилана в отличии от Родиона голова была холодной.

Родион сделал глоток виски. Кристина-Карина что-то шептала ему на ухо, но он не слушал. Он думал. Думал о том, как уничтожить Северова. Как стереть его с лица земли. Как забрать его территорию, его людей, его женщин. Как заставить его ползать на коленях и умолять о смерти.

Он ненавидел альфу Северных волков. Ненавидел его молодость, его силу, его наглость. Ненавидел то, как он смотрел — спокойно, уверенно, как будто был королём, а Родион — просто старым псом, который лает из-за забора. Ненавидел то, что где-то в глубине души... он его боялся. Боялся, что этот щенок сильнее. Что он умнее. Что он в конечном счёте победит.

Этот страх жёг изнутри, как кислота. И Родион заглушал его алкоголем, аконитом, шлюхами. Но ничего не помогало. Страх оставался. И ненависть росла.

Внезапно дверь VIP-зоны открылась. Вошёл начальник охраны — здоровенный бета с перебитым носом и шрамом через всю щёку. Его звали Клык. Он был верен Родиону, как пёс. И он никогда не входил без стука.

- Шеф, — сказал он, наклонившись к уху Родиона. — К вам гости.

- Кто? — Родион даже не повернул головы.

- Доминик Яровой. С охраной.

Родион замер.

Кристина-Карина почувствовала, как напряглось его тело, и отстранилась. Давид перестал ухмыляться и уставился на дядю. В VIP-зоне повисла тишина. Даже музыка, казалось, стала тише.

Яровой был своего рода легендой. Всё потому что был силен и держал дистанцию абсолютно со всеми. Он пятнадцать лет не выходил из своей серой зоны и отказывался от любых союзов. Родион пытался переманить его на свою сторону трижды — и трижды получал отказ. И теперь он здесь. Родион глубоко затянулся и потушил сигару в стакане с виски.

- Приглашай гостя, — сказал Клыку, отставляя бокал. — И приберите тут быстро.

Кристина-Карина и ещё две девушки, которые сидели на диванах, вскочили и начали быстро убирать со столов.

Через минуту дверь открылась снова.

Яровой вошёл так, как будто это был его собственный клуб. На лице максимальная уверенность и спокойствие. Он был одет в чёрный костюм, сшитый на заказ, который подчёркивал его сухую, жилистую фигуру. На руке — серебряный перстень с тёмным камнем. На лице ни единой эмоций. Только холодная, отстранённая вежливость, как у человека, который пришёл на деловую встречу и не собирается задерживаться дольше необходимого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За ним вошли двое. Огромные беты в тёмных костюмах, с каменными лицами. Охрана. Они остановились у двери, скрестив руки.

Родион поднялся.

- Доминик, — сказал он, растягивая губы в улыбке, которая больше походила на оскал. — Какими судьбами? Не думал, что ты вообще помнишь о моём существовании. Сказать что я удивлён, ничего не сказать.

Яровой подошёл ближе, остановился в двух шагах и посмотрел на Родиона так, как смотрят на экспонат в музее. В глазах промелькнуло презрение.

-У меня к тебе разговор

- Разговор? — Родион поднял бровь. — Я весь внимание. Присаживайся. Выпьешь?

- Нет.

Яровой сел на подставленный охраной стул. Как будто брезговал сесть рядом с альфой диких псов.

Родион почувствовал укол обиды. Но подавил его. Сейчас не время для эмоций.

-Ну, — сказал он, садясь обратно на диван и жестом приказывая племяннику молчать. — Говори. Что за дело?

Яровой помолчал. Потом посмотрел Родиону прямо в глаза.

-У Северова находится девушка, — сказал он. — Мне нужно, чтобы она оказалась у меня.

Родион моргнул. Девушка? Он думал, речь пойдёт о территории, оружии. О чём-то серьёзном. А тут — девушка?

-Какая девушка? — переспросил он. — Ты пришёл сюда, чтобы поговорить о какой-то шлюхе?

- Эта девушка, — Яровой чуть подался вперёд, — стоит больше, чем вся твоя восточная зона. Вместе с клубом и всем твоим мелким кланом. Вместе со всем, что ты нажил за последние тридцать лет.

Родион замер. В его глазах мелькнуло что-то — жадность, любопытство, настороженность.

- А что в ней такого?

- Это не твоё дело, — отрезал Яровой. — Тебе нужно только одно: помочь мне её вернуть. А взамен я предлагаю то, чего ты добивался пятнадцать лет.

- И что же это?

- Союз. Мой клан и твой клан против Северова.

В VIP-зоне повисла тишина. Давид ошарашенно уставился на дядю. Даже Кристина-Карина, которая всё ещё стояла в углу, боясь пошевелиться, замерла.

Родион смотрел на Ярового. В его голове проносились мысли — быстрые, жадные, лихорадочные. Союз с Яровым. Это было то, о чём он мечтал. Нейтральный клан был лакомым куском — сильным, богатым, влиятельным. С ним Родион мог бы раздавить Северова, как таракана. Забрать его территорию, его людей, его бизнес. Стать единственным хозяином города.

Но было одно «но». Яровой никогда не предлагал союз. Никогда. Он был нейтралом. Он держался в стороне. И теперь он пришёл сам из-за какой-то девушки. Может этот сукин сын просто решил воспользоваться им.

Это было подозрительно. Очень подозрительно.

- Я должен знать во что ввязываюсь. Это риски, ты же понимаешь? — повторил Родион. — Почему ты готов на союз ради какой-то бабы?

Яровой медленно моргнул. Один раз. Два. Как будто решал, говорить ли правду. Потом откинулся на спинку стула.

- Она — моя племянница, — сказал он. — Дочь моего брата. Без неё я не смогу завершить то, над чем работал последние двадцать лет. Мне нужно вернуть девочку в семью.

Родион нахмурился.

- И ты хочешь, чтобы я помог тебе её вернуть, — медленно произнёс он. — А что я получу?

- Я уже сказал. Союз. Северов будет уничтожен. Его территория отойдёт тебе. Мне нужна только девушка.

-А если я откажусь?

Яровой посмотрел на него. Долго. Спокойно. И в этом взгляде было что-то такое, от чего по спине Родиона пробежал холодок.

-Тогда, — сказал Яровой тихо, — я найду другого союзника. У Северова есть враги. Много врагов. И некоторые из них — даже внутри твоего клана.

Он сделал паузу.

-Ты знаешь, что твой племянник — идиот?

Родион напрягся.

- Не перегибай Доминик.

- Он под кайфом. Постоянно. Он тратит твои деньги на аконит и шлюх. Он провалил три операции за последний год. И он мечтает занять твоё место. Ты думаешь, я не знаю об этом?

Давид побледнел. Родион сжал кулаки.

- Я знаю всё, Родион, — Яровой чуть улыбнулся. — Это моя работа. Я знаю, что твои люди недовольны. Что некоторые из них уже ищут, кому бы продаться. Что твой клан гниёт изнутри. И если я уйду отсюда и предложу союз Северову... он согласится. Он молодой. Глупый. Он не понимает, что я могу быть опасен. И тогда ты останешься один. Против нас двоих. Как ты думаешь, что будет дальше?

Родион молчал. Внутри всё кипело. Ярость, страх, унижение — всё смешалось в один коктейль. Он хотел вскочить, закричать, ударить этого холодного ублюдка. Но он не мог. Потому что Яровой был прав. Северов был проблемой. А Яровой мог стать решением этой проблемы.

- Что я должен сделать? — спросил он наконец. Голос был хриплым.

- Я хочу, чтобы ты помог мне забрать девушку с базы Северова. Мне нужны твои люди, твоя информация, твои каналы. Взамен я обещаю: когда Северов будет уничтожен, ты получишь его территорию. Всю. Мне нужна только племянница. Всё честно.

- И это всё?

- Да

Родион размышлял. Минуту. Две. Потом посмотрел на племянника. Тот сидел, вжавшись в диван, и смотрел на Ярового с ненавистью и страхом.

- Хорошо, — сказал Родион. — Я согласен. Но с одним условием.

- Каким?

- Когда мы возьмём Северова, я хочу присутствовать. Хочу видеть, как он сдохнет. Лично.

Яровой чуть склонил голову.

- Хорошо. Это можно устроить.

Он медленно поднялся и посмотрел на Родиона сверху вниз.

-Я пришлю своих людей. Завтра. Они объяснят детали.

Он повернулся и пошёл к выходу. У двери остановился.

- И ещё, — бросил он через плечо. — Приберись тут. Твой племянник выглядит как кусок дерьма. Если ты хочешь победить Северова, тебе нужны люди, а не зомби.

Дверь закрылась за его спиной. В VIP-зоне повисла тишина. Родион сидел, глядя в стену. Давид что-то бормотал, но Родион его не слушал.

Как же он хотел голову Северова. И Яровой предлагал ему эту возможность. На блюдечке с голубой каёмочкой.

- Клык, — позвал он.

- Да, шеф?

- Усиль охрану. И принеси мне ещё виски.

- А девчонка?

- Пусть уходит. Все пусть уходят. Мне нужно подумать.

VIP-зона опустела. Родион остался один с единственной мыслью, которая сверлила мозг:

«Что это за девчонка? И почему она стоит больше, чем мой клан?»

Он не знал ответа. Но он собирался его узнать. Даже если для этого придётся перевернуть весь город.

- Яровой думает, что он умнее меня. Думает, что я — просто старый пёс, который согласится на всё ради косточки. Но он ошибается. Я согласился на сделку. Но я не собираюсь отдавать ему племянницу. Я собираюсь забрать её себе. И тогда я узнаю, что в ней такого. И почему этот холодный ублюдок готов на всё ради неё. А потом... потом я уничтожу их обоих. Северова. Ярового. Всех. И буду править этим городом. Один. Как и должно быть. — Родион усмехнулся и залпом опрокинул в себя стакан виски.

Глава 21 Семья

Я резко проснулась от непонятного шума с улицы. Подскочив с пастели, я раздвинула шторы и взглянула вниз. Клан Северных волков уже давно не спал. Мощные беты сновали туда сюда по периметру, каждый занимаясь своим делом. Огромная территория, обнесённая высоким бетонным забором с колючей проволокой была залита ярким утренним солнцем. На вышках по периметру стояли часовые. Клан был похож на большой муравейник. Члены стаи ходили, разговаривали, чинили машины, грузили ящики. Каждый был занят своим делом. Яркое солнце било в глаза, ослепляя и не давая возможности разглядеть всё в мельчайших деталях. Пить хотелось нещадно, подойдя к столику с графином, я увидела под стаканом записку:

«Доктор, доброе утро. Надеюсь ты хорошо спала? Завтрак ждёт тебя в столовой, спускайся» Дилан

Я села на кровать, стиснув зубы. Когда он успел сюда зайти? И почему он заходит когда я сплю? Чёртов самоуверенный альфа. Никаких границ!

Надо позавтракать и найти его. Сидеть здесь взаперти и прохлаждаться в мои планы не входило. Быстро надев джинсы и толстовку я потянулась, всё тело ныло, напоминая о прошедшей ночи. Мне до сих пор не верилось, что мы скрылись от моего новоиспеченного дядюшки. И теперь я была свободна. Ну, почти.

Надев новые, белые кроссовки, явно купленные специально для меня, я вышла из комнаты.

Коридор был длинным, с высокими потолками и лампами в стиле лофт. По стенам — фотографии. Старые, чёрно-белые. Люди в военной форме, волки в лесу, какие-то здания. История клана. Я прошла мимо, не задерживаясь. Мне нужно было найти столовую. И, если честно, я просто умирала с голоду.

Столовая находилась на первом этаже. Большое помещение с длинными столами, стульями и запахом свежей выпечки. Народу было немного — утренняя смена уже ушла, дневная ещё не подтянулась. За одним из столов сидел Лекс. Он уплетал омлет с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулась.

-Доктор! — он заметил меня и махнул рукой. — Иди ко мне, я занял тебе место!

Я подошла и села напротив. Передо мной уже стояла тарелка — омлет, тосты, фрукты. И чашка чёрного кофе.

- Это мне? — спросила я.

- Ага, — Лекс кивнул. — Шеф распорядился.

- Как мило с его стороны.

Я принялась за еду. Омлет был идеальным — не пересушенный, с мягким сыром внутри. Круассаны хрустящие и ароматные. А чашка кофе - это просто подарок судьбы Я ела и чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает.

- Лекс, — сказала я, прожевав.

- М?

- Расскажи мне о клане.

Он оторвался от омлета и посмотрел на меня с любопытством.

- О клане? В смысле, историю? Или вообще?

- Всё. Я хочу понять, где я оказалась. И с кем.

Лекс отложил вилку. Его лицо стало серьёзнее — впервые с тех пор, как я его узнала. Он откинулся на спинку стула и вздохнул.

- Ну, это долгая история.

- У меня есть время.

- Ладно, — он потёр подбородок и заговорил.

- Наш клан основал Виктор Северов по прозвищу Север, старый альфа, прошедший Афган и перестройку. Он был из тех кто строил с нуля, не пытаясь отжать чужое. В 90-е он контролировал западные окраины города, потом поднялся на торговле металлом, а в нулевые грамотно вложился в недвижимость. Север был жёстким альфой, но справедливым. Своих не бросал, чужих не трогал без причины. Семь лет назад Виктор погиб при загадочных обстоятельствах. После смерти отца клан возглавил Дилан Северов. Поначалу конечно многие были скептично настроены из-за его молодости, но альфа быстро показал себя, и теперь любой здесь отдаст за него жизнь. Ты не смотри, что мы тут все с оружием как преступники какие-то. Мы должны защищать свой клан. Мы одна семья.

- Вы узнали кто убил отца Дилана?

- Родион, прямых доказательств нет, но мы знаем, что это был он — Лекс произнёс это имя так, как будто выплюнул что-то горькое. — Он тогда был никем. Молодым, жадным, злым. У него был свой клан — «Дикие псы». Мелкий, но агрессивный. Они начали отжимать территорию. Сначала по чуть-чуть. Потом наглее. Виктор терпел. Не хотел войны, думал, что можно договориться.

- Не договорились?

- Нет, — Лекс покачал головой. — Родион не хотел договариваться. Он хотел всё. И он решил, что самый простой способ — убрать главного. Вскоре Родион подослал убийц. Виктор возвращался с переговоров один, без охраны. Его встретили в переулке. Четверо. С серебряными пулями. Он успел убить двоих, но остальные... — Лекс замолчал. Потом добавил тихо: — Дилан нашёл его утром. В луже крови. Ему тогда было восемнадцать.

У меня перехватило дыхание.

- Господи...

- Ага, — Лекс кивнул. — Дилан был не просто сыном альфы. Он был наследником. И он стал альфой в тот же день. Похоронил отца. Взял на себя клан. И поклялся, что уничтожит Родиона любой ценой.

- И что было дальше?

- Дальше — война. Настоящая. Кровь, смерть, поджоги, убийства. Обе стороны теряли людей. Дилан был молод, но он был умён. Он понимал, что в одиночку не справится. И он начал собирать вокруг себя тех, кто разделял его взгляды. Тех, кто ненавидел Родиона так же, как он.

- И так появились вы? — спросила я. — Ты, Виктор, Грей?

- Не сразу, — Лекс усмехнулся. — Я пришёл позже. Я вообще не из этого города. Был мелким бетой в другом клане. Но там было... неважно. Я ушёл. Скитался. Потом услышал о Дилане. О том, что он собирает сильных волков. И пришёл.

- Он сразу тебя взял?

- Он меня проверил, — Лекс хмыкнул. — Три месяца я работал на него как простой боец. Без привилегий. А потом однажды ночью мы попали в засаду. Люди Родиона. Нас было четверо, их — двенадцать. Я прикрыл Дилана. Получил пулю в плечо. Но мы выжили. И после этого он сказал: «Добро пожаловать в семью».

- А Виктор?

- Виктор был с отцом Дилана, — Лекс уважительно кивнул. — Он — ветеран. Старый волк. Когда альфа погиб, Виктор был в другом городе. По делам. Он вернулся, узнал, что случилось, и остался с Диланом. Стал его наставником. Помогал ему стать альфой, стал ему вместо отца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А Грей?

Лекс помолчал. Потом улыбнулся — странной, задумчивой улыбкой.

- Грей — отдельная история. Он появился из ниоткуда. Просто пришёл однажды и сказал, что хочет работать. Дилан спросил, почему. Грей ответил: «Давно за вами наблюдаю, меня всё устраивает». И всё. Больше он ничего не объяснял. Дилан его взял. И ни разу не пожалел. Грей лучший снайпер в городе. И самый верный. Он не разговаривает много, но если нужно — сделает всё. Даже умрёт за любого из нас.

Я допила остывший кофе. В голове было много мыслей. Вся эта история — война, смерть, месть — казалась мне чужой и страшной. Я даже и предположить не могла, что такая жизнь есть. Как много мы обычные люди не замечаем у себя под носом.

- Лекс, — сказала я тихо.

- М?

- Спасибо, что рассказал.

- Да не за что, доктор, — он улыбнулся. — Ты теперь часть этого. Хочешь ты этого или нет.

- Я знаю, — я вздохнула. — Но я всё ещё не понимаю, почему я. Почему Дилан так... одержим мной. Он мог обо мне просто забыть. Не рисковать так своей жизнью и вашими.

Лекс посмотрел на меня долгим взглядом. Потом откинулся на спинку стула и скрестил руки.

- Ты серьёзно не понимаешь?

- Нет.

- Я думаю, Дилан сам тебе скажет когда придёт время.

- Я хочу с ним встретиться. Где мне его можно увидеть?

Лекс хмыкнул.

- Да кто его знает. Он — альфа. Он везде и нигде. Утром его можно найти в гараже, днём — в оперативном зале, вечером — на крыше. Часто выезжает в город в офис. Он не сидит на месте. Сегодня он на территории, выйди поспрашивай у ребят. А мне пора на вышку.

- Спасибо, Лекс.

Я вышла из столовой и направилась по коридору в сторону выхода. Мне хотелось посмотреть на базу. На людей. На то, как они живут. Я всё ещё была здесь чужой. Но, может быть, это можно было исправить.

Двор был большим и шумным. На улице становилось жарко. Люди сновали туда-сюда, кто-то грузил ящики в грузовик, кто-то чинил мотоцикл, кто-то просто сидел на скамейке и курил. Меня провожали взглядами — настороженными, любопытными. Но никто не подходил. Никто не заговаривал. Я чувствовала себя экспонатом в музее.

- Привет, — раздался голос сбоку.

Я обернулась. Передо мной стояла женщина лет сорока, с короткими тёмными волосами и чёрными как ночь глазами. Одета в джинсы и кожаную куртку. На руке — татуировка волка.

- Марта, — представилась она. — Ты, должно быть, Яра.

- Да, — согласилась я. — Лекс о тебе рассказывал.

- Надеюсь, только хорошее, — она усмехнулась. — Он у нас слишком много болтает.

- Он сказал, что ты строгая, но справедливая.

— Это правда, — Марта кивнула. — Я отвечаю за легальный бизнес клана. Рестораны, кафе, клубы. После того, как сожгли «Северный», работы прибавилось. Но мы справляемся.

— Мне очень жаль, — сказала я искренне. — Насчёт ресторана.

— Спасибо, — её лицо на мгновение стало жёстким. — Мы найдём того, кто это сделал. И заставим заплатить.

Она помолчала, потом посмотрела на меня внимательнее.

— Ты не похожа на омегу, — сказала она вдруг.

— Я не омега, я человек.

— Да ты пахнешь как человек. Но при этом... — она прищурилась. — В тебе что-то есть. Что-то, чего я не могу понять.

— Я тоже не могу, — призналась я. — Но, кажется, все вокруг считают, что я — что-то особенное.

— Ты и есть особенная, — Марта улыбнулась. — Иначе Северов не вернулся бы за тобой.

Я хотела спросить, что она имеет в виду, но Марта уже отвернулась и пошла по своим делам. Я осталась стоять посреди двора, глядя ей вслед.

Я пошла дальше. Мимо складов, мимо гаражей, мимо какого-то ангара, из которого доносились звуки — лязг металла, глухие удары, тихая ругань. Я заглянула внутрь.

Ангар стоял в дальнем углу базы, за гаражами.

Внутри пахло машинным маслом, бензином, горячим металлом и — им. Этот запах я узнала бы из тысячи. Он пропитал воздух, осел на стенах, впитался в бетонный пол. Как будто Дилан был здесь всегда.

Ангар был огромным. Под потолком — тусклые лампы, дающие жёлтый, дрожащий свет. Вдоль стен — верстаки, заваленные инструментами, канистрами, запчастями. В центре — старый внедорожник, весь в грязи и вмятинах, с поднятым капотом. А под ним, на спине, на тележке, лежал Дилан.

Полуголый.

Только спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. Всё остальное — обнажено. Торс, покрытый грязью и машинным маслом. Мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Широкие плечи, мощная грудь, рельефный пресс. На плече — шрам, тот самый, от аконитовой пули. На животе — ещё один. Его тело было картой сражений, и каждая линия на этой карте говорила о том как много он пережил.

Альфа что-то подкручивал, ругаясь сквозь зубы. Капли пота блестели на его животе и стекали вниз за пояс штанов. Я сглотнула. Во рту пересохло. Застыв в тени у входа, я не могла пошевелиться. Просто смотрела.

Дилан выехал из-под машины. Медленно. Тележка скрипнула. Он сел, вытирая руки о тряпку, и вдруг замер. Его ноздри раздувались. Он почувствовал меня даже не видя.

- Ты собираешься стоять там всю оставшуюся жизнь? — спросил он, не оборачиваясь.

Я вздрогнула.

- Я просто... смотрела.

- На что?

- На машину.

Он обернулся. Медленно. Его янтарные глаза встретились с моими. На лице — грязные полосы. Волосы прилипли ко лбу. На щеке след от масла. И, чёрт возьми, это было самое красивое, что я видела.

- На машину, — повторил он с усмешкой. — Ну да. Конечно.

Он встал во весь рост. Тележка отъехала в сторону и стукнулась о верстак. Он был огромным. Полуголым. Весь в машинном масле. И смотрел на меня так, будто одет был в костюм от Brioni. Дилан шагнул ко мне, и я почувствовала, как воздух между нами становится плотным и душным.

- Ты завтракала? — спросил он.

- Да.

- Хорошо.

Альфа подошёл ещё ближе. Теперь между нами было меньше метра. Я почувствовала как у меня подкашиваются колени.

- Ты чего пришла? — спросил он. Голос был низким и хриплым.

- Гуляю, осматриваю окрестности. Ты же сказал я свободна и могу спокойно передвигаться по базе.

Дилан за секунду преодолел расстояние между нами. Поднял руку и коснулся моего лица.

Его пальцы, грязные, шершавые, коснулись подбородка. Легко. Почти невесомо. Он приподнял моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

- Ты дрожишь, — заметил он.

- Это от холода.

- Здесь не холодно.

Он резко отпустил мой подбородок и отвернулся. Подошёл к верстаку, где стояла большая пластиковая бутылка с водой, взял её, открутил крышку и перевернул ее подняв над своей головой.

Вода полилась вниз — холодная, прозрачная. Она стекала по его волосам, по лицу, по шее. По груди. По животу. Смывая грязь и масло. Оставляя мокрые дорожки на разгорячённой коже. Капли блестели в свете ламп, как маленькие звёзды. Они стекали по его мышцам, обрисовывая каждую линию, каждую впадинку. Я смотрела, как вода исчезает за поясом его штанов, и чувствовала, как моё собственное тело покрывается мурашками, низ живота сжимается, соски твердеют, дыхание становится частым.

Дилан опустил бутылку, отбросив её в сторону. Он взял с верстака чистое полотенце и начал вытирать тело.Его руки двигались по груди, по животу, по плечам. Полотенце впитывало влагу, но кожа всё равно блестела — мокрая, горячая, источающая жар как печка.

- Ты пришла сюда не просто так, — сказал он. Голос — низкий, спокойный, - ты хотела поговорить со мной?

Он снова подошёл ко мне. На этот раз — вплотную. Так близко, что я чувствовала влагу его кожи, его тепло, его запах — усиленный водой, обострённый, пьянящий. Его рука легла мне на талию едва касаясь.

- Ты так сильно пахнешь, — сказал он тихо. — Я почувствовал тебя сразу как ты вышла из дома.

- Дилан...

- Что? — он наклонил голову. Его губы были у моего виска. Он не целовал. Просто дышал.

- Мне отойти от тебя?

Я молчала.

Его рука скользнула вверх — по спине, по позвоночнику, к затылку. Пальцы зарылись в мои волосы. Он отстранился на миллиметр — только чтобы заглянуть мне в глаза. И в этом взгляде было всё: дикий животный голод и непроглядная темнота. Он смотрел на меня так, будто уже раздел и я стою перед ним совершенно голая.

Альфа резко отстранился и подошёл к машине, поднимая какую-то деталь с пола.

- Говори что ты хотела, мне нужно закончить с машиной.

- Дилан, — сказала я, пытаясь взять себя в руки

- Да?

- Я хочу вернуться на работу.

Он замер и резко развернулся всем корпусом. В его глазах что-то изменилось — янтарный цвет стал темнее, глубже.

- Что?

- На работу. В больницу. Я — ординатор. У меня смены. Пациенты. Я не могу просто так взять и исчезнуть. Я не могу поставить свою личную жизнь на паузу.

- Нет.

- Что значит «нет»?

- Это значит, что ты не пойдёшь на работу.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость.

- Почему?

- Потому что это опасно. Яровой знает о тебе всё. Где ты живёшь, где работаешь. А теперь думаю и Родион знает. Они будут искать тебя. Если ты выйдешь за территорию базы, тебя схватят. Или убьют. Или то, и другое.

- Я не могу сидеть здесь вечно!

- Можешь. И я не говорил, что это будет вечно

- Я не твоя пленница!

- Я не говорил, что ты пленница. Я сказал, что здесь ты в безопасности.

- Это одно и то же! И я не просила меня защищать!

Мы стояли друг напротив друга. Я — маленькая, злая, сжавшая кулаки. Он почти в ярости. Между нами искрило. Воздух вибрировал от напряжения.

- Ты не имеешь права решать за меня, — сказала я тихо, чувствуя как слёзы вот вот польются из глаз от жёсткой несправедливости.

- Дилан, я — врач. Я не могу сидеть здесь и ничего не делать. Мне нужно работать. Помогать людям. Быть полезной.

- Ты можешь помогать здесь. У нас есть медицинский блок. С нашей жизнью раненых бойцов ты будешь видеть каждый день.

- Я хочу в больницу. К своим пациентам. К своей жизни.

Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул.

- Хорошо.

Я моргнула, не веря, что слышу это.

- Что?

- Я сказал «хорошо». Ты пойдёшь на работу. Но с охраной. Грей будет с тобой постоянно. Он будет ждать тебя у входа, следить за территорией, проверять всех, кто приближается. И если что-то случится — он увезёт тебя в ту же минуту.

Я хотела возразить, но поняла, что это лучшее, на что я могла рассчитывать. Дилан не отступал. Он не отпускал меня одну. Но он давал мне свободу. Пусть и с оговорками.

- Хорошо, спасибо и на этом.

- Не благодари, у меня есть условие, - Дилан усмехнулся и на его щеках я впервые увидела ямочки.

- Какое?

- Поцелуй

- Ты серьёзно?

- Ты можешь не соглашаться, но в таком случае в больнице будут справляться без тебя.

Я закусила губы до крови, вот же чёртов хитрый альфа.

- Хорошо, только быстро.

Дилан вытер руки о полотенце и закинув его себе на плечо, подошёл ко мне.

- Быстро это не про меня фея-доктор.

Альфа смотрел на меня сверху вниз. Его глаза не отрывались от моего лица. Он не двигался. Не говорил. Просто смотрел. И от этого взгляда у меня начали дрожать руки.

- Ты злишься, — сказал он наконец. Голос — низкий, спокойный. Но в нём что-то менялось. Что-то, что он с трудом сдерживал.

- Когда ты злишься, ты пахнешь ещё сильнее. Я чувствую тебя. Каждую эмоцию. Каждый всплеск адреналина. Каждую искру, пробегающую под твоей кожей.

Его губы коснулись моих губ. Легко. Как прикосновение пера. Он не торопился. Он пробовал меня на вкус. Его губы были тёплыми, мягкими, но под ними чувствовалась сила. Сила, которую он сдерживал.

Я замерла, сердце пропустило удар, потом ещё один. Я закрыла глаза и... ответила.

Он тихо застонал. Гортанный рык раздался откуда-то из глубины. Как у зверя, который дорвался до воды после долгой засухи. Его рука скользнула с подбородка на шею. Пальцы зарылись в волосы. Он притянул меня ближе, еще ближе. Пока между нами не осталось ничего, ни воздуха, ни пространства, ни времени.

Поцелуй стал глубже. Его язык скользнул в мой рот. Мои руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, вдруг ожили. Я вцепилась в его горячие мокрые плечи. Что я хотела сделать? Оттолкнуть или притянуть его ближе?

Я не знала, сколько это длилось. Минуту. Час. Вечность. Когда он наконец отстранился, я стояла, прижавшись к верстаку, и пыталась отдышаться. Мои губы горели, шея пульсировала. Между ног было влажно.

Альфа смотрел на меня, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опускалась. На коже — следы моих пальцев.

- Ты моя маленькая проблема доктор, моя головная боль, которая лишает меня разума.

Дилан резко развернулся и пошел куда-то вглубь амбара, больше не взглянув на меня.

- Уходи. Беги Яра, пока я тебя не остановил.

Я попятилась назад, чуть не снеся жестяное ведро на выходе. На улице было слишком много кислорода, я покачнулась от головокружения и пошла к дому.

Глава 22 Возвращение

Следующий день начался с того, что я сказала Дилану, о том что мне нужно заехать домой.

Он стоял в дверях моей комнаты в дорогом классическом костюме, верхняя пуговица рубашки расстегнута, руки в карманах, плечи напряжены. Смотрел на меня так, будто я только что предложила ему прыгнуть с моста.

- Зачем?

- За своими вещами. У меня там одежда, Дилан. Документы, телефон, в конце концов. Я не могу ходить в одном и том же третий день подряд.

- Я куплю тебе всё, что нужно.

- Дилан, - я вздохнула. - Я хочу забрать свои вещи. Мне не нужно ничего покупать.

Он молчал. На лице играли желваки. Дилан медленно провёл рукой по влажным волосам - жест, который я уже начала узнавать. Он делал так, когда злился, но не хотел показывать.

- Ладно, доктор, - сказал он наконец. — Грей отвезёт тебя и не будет отходить от тебя ни на шаг. Я бы хотел отвезти тебя лично, но у меня важная сделка через полчаса. Возьми это — Дилан достал из кармана коробку и протянул мне.

- Здесь новый телефон с новым номером. Мой номер и номера моих бет также вбиты в контакты. Ты можешь звонить в любое время. Если я не беру трубку, звонишь Грею, Виктору или Лексу.

- Хорошо

- После дома сразу на работу.

- Да папочка

Дилан усмехнулся, показав свои обезоруживающие ямочки.

- Будь осторожна фея. Грей ждёт внизу, - альфа развернулся и вышел из комнаты.

Грей вёл машину молча. Я сидела на пассажирском сиденье и смотрела в окно. Утренний город проплывал мимо — знакомые улицы, знакомые дома, знакомые лица. Я не была здесь всего несколько дней, но казалось, что прошла вечность. Как будто я вернулась из другого мира. Из другой жизни.

- Ты всегда такой молчаливый? — спросила я, повернувшись к Грею.

Бета Дилана был очень красив. Но в отличие от своего вожака он не был накачанным и огромным. Его фигура была стройной и жилистой. Я замечала до этого как Грей быстро и бесшумно двигался. Будь он больше, навряд-ли бы смог быть таким ловким. Чёрные как смоль кудрявые волосы, синие глаза и родинка над верхней губой делали его похожим скорее на фотомодель чем на воина. Но внешность обманчива.

- Да.

- Не любишь говорить?

- Слова часто излишни.

Он посмотрел на меня мельком и снова перевёл взгляд на дорогу.

- Я понимаю, ты волнуешься, — сказал он. — Это нормально.

Я отвернулась к окну.

- Я не волнуюсь. Я просто хочу вернуть свою жизнь обратно.

Он ничего не ответил. Но я чувствовала, что он видит меня насквозь. Этот молчаливый убийца с глазами синего льда понимал больше, чем все остальные. Может, потому что сам был таким же — человеком, который прячет всё внутри.

Мы подъехали к моему дому. Панельная девятиэтажка на окраине, обшарпанный подъезд, запах сырости и кошачьей мочи. Я не была здесь целую вечность. Странно, но сейчас я не чувствовала себя здесь в безопасности, хотя это был мой дом.

- Я иду с тобой, - сказал Грей.

- Хорошо.

Бета вышел из машины, тихо закрыв дверь. Я последовала за ним. Мы поднялись на четвёртый этаж — лифт, как всегда, не работал. Я шла по лестнице и чувствовала, как внутри нарастает необъяснимая тревога. Предчувствие. Что-то не так.

Я остановилась у своей двери. И замерла.

Дверь была приоткрыта. Замок висел на одном винте. Дерево вокруг него было расщеплено — как будто кто-то ломился внутрь. Следы взлома.

Грей отодвинул меня за спину. Второй рукой медленно достал пистолет с глушителем

— Стой здесь, — прошептал он. — Я проверю.

Он исчез внутри. Я осталась стоять на площадке, глядя на взломанную дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я знала, что увижу внутри. Знала.

Через минуту Грей вернулся.

- Чисто, — сказал он. — Никого. Но твоя квартира перевёрнута вверх дном.

Я вошла на подгибающихся ногах.

Всё, что я собирала годами — книги, одежда, посуда, фотографии, — валялось на полу. Диван был вспорот. Подушки разорваны, пух летал в воздухе, как снег. Шкафы открыты, содержимое выброшено. Матрас на кровати разрезан. Даже банки с крупами на кухне были открыты и высыпаны.

Я стояла посреди этого хаоса и не могла пошевелиться.

- Ты знаешь что они могли искать? — Грей ходил по квартире, осматривал, нюхал. — Обыскивали второпях. И это были оборотни, не люди.

- Не знаю. Вещи не тронуты, техника на месте. Деньги тоже. Это не грабёж.

Я знала, что искали. Записи отца. Что-то, что могло указать на то, кто я. Яровой. Или Родион. Или кто-то третий.

- Мне нужно собрать вещи, — сказала я тихо.

- Быстро, — Грей кивнул. — Пять минут. Потом уходим.

Я прошла в спальню. Матрас разрезан, но под ним — тайник. Я сделала его ещё в первый год, когда снимала эту квартиру. На всякий случай. Там лежало то, что я не хотела оставлять на виду: папины записи, старые фотографии, несколько дорогих мне вещей. Всё было на месте. Воры не нашли.

Я собрала сумку. Джинсы, футболки, свитер. Нижнее белье. Косметика. Документы. Фотографии. Всё, что осталось от прошлой жизни.

Через пять минут я вышла в коридор.

- Готово.

Грей посмотрел на меня и перевел взгляд на дверь.

Замок сломан, войти сможет кто угодно, - сказал он. - Ты забрала всё ценное?

- Да, остальное меня не волнует.

Он кивнул.

- Тогда поехали.

Больница встретила меня въевшимся в стены запахом хлорки и спирта. Я шла по коридору и чувствовала, как возвращаюсь домой. В странном смысле. Это было единственное место, где я знала, кто я. Где я была не чьей-то пленницей, не ключом, не генетическим экспериментом. А просто самой собой.

- Яра! — Лена чуть не сбила меня с ног, выскочив из ординаторской. — Ты где была?! Мы тебя потеряли! Я звонила, писала, приходила к тебе домой! Дверь была заперта! Я думала, ты уехала с города!

Лена была моей подругой с первого курса. Мы вместе учились, вместе прошли ординатуру, вместе мечтали о хирургии. Она была высокой, рыжей, с веснушками и громким смехом, который раздражал всех, кроме меня. Она была единственным человеком, которому я могла рассказать всё. Ну, почти всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я болела, — сказала я. — Прости. Не могла даже телефон взять. Не было голоса.

- Болела? — Лена прищурилась. — Ты? Человек, который ни разу не брал больничный за пять лет? Что случилось?

- Воспаление лёгких. Тяжёлое. В больнице лежала.

Ложь далась легко. Слишком легко. Я уже привыкла врать, это начинало пугать.

Господи, Яр, — Лена обняла меня. — Ты хоть предупредила бы. Я чуть с ума не сошла.

- Прости, — повторила я. — Правда.

- Ладно, — она отстранилась. — Главное, что ты вернулась. У нас тут без тебя был ад. Ковалёв ушёл в отпуск, Смирнова на больничном, нас осталось двое на всё отделение. Петрович ворчит, медсёстры истерят, а Артём Витальевич... — она закатила глаза. — Он вообще невыносим.

Артём Витальевич Рогов. Хирург. Тридцать четыре года. Высокий, темноволосый, с серыми глазами и идеальным профилем. Он работал в нашей больнице уже пять лет. И последние два года он проявлял ко мне внимание. Скромно. Ненавязчиво. Чашка кофе, комплимент, задерживался после смены, чтобы «проводить до дома». Я всегда вежливо отказывалась. Но он не сдавался.

- Что он? — спросила я.

- Он с ума сходит, — Лена понизила голос. — Каждый день спрашивает, где ты. Звонил в отдел кадров, узнавал, не брала ли ты отпуск. Я думала, он тебя реально ищет.

- Может, переживает.

- Может, — Лена хмыкнула. — Или влюбился окончательно. Ты бы видела, как он смотрит на твою фотографию в ординаторской. Как на икону.

-Ты преувеличиваешь, - я засмеялась, ущипнув Ленку за бок.

- Ни капли.

Мы пошли в ординаторскую. Я переоделась в форму — синие хирургические штаны, белый халат. Как будто ничего и не было.

Первая смена началась с обхода. Я шла по палатам, проверяла послеоперационных больных, назначала анализы, писала истории болезней. Всё как всегда. Всё как раньше. Как будто не было ни Ярового, ни «Ключа», ни Дилана. Как будто всё было просто сном.

Но это было не так. Я чувствовала это. Каждую секунду.

- Яра Андреевна, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Артём Витальевич стоял в дверях ординаторской, скрестив руки и пристально с головы до ног меня разглядывал.

- Артём Витальевич, — я кивнула. — Добрый день.

- Вы вернулись, — сказал он. — Я волновался.

- Спасибо. Я болела.

- Болели, — повторил он. — Странно. Я звонил в больницу, где вы якобы лежали. Мне сказали, что вас там не было.

Я замерла.

- Вы звонили?

- Я переживал за вас, — он улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. — Хотел вас навестить. Узнать, как вы. Но, видимо, вы были не в больнице.

- Я была у родственников. В другом городе. Не хотела, чтобы кто-то знал.

- Понимаю, — он шагнул в комнату. — Странно, правда? Вы исчезаете на неделю. Не берёте трубку. Не отвечаете на сообщения. А потом возвращаетесь — и выглядите иначе.

- Иначе?

- Да, — он подошёл ближе. — Вы выглядите... — он помолчал. — Изменившейся. Как будто с вами что-то произошло.

Я почувствовала, как внутри нарастает тревога. Этот человек. Он не просто проявлял внимание. Он пытался следить за мной.

- Артём Витальевич, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Я не понимаю, о чём вы.

- Правда? — он улыбнулся. — А мне кажется, понимаете.

Он стоял в шаге от меня. Смотрел на меня сверху вниз. И в его глазах было что-то такое, от чего по спине пробежал холодок.

- Знаете, Яра, — сказал он тихо. — Я всегда считал вас особенной. С самого первого дня. Вы не такая, как другие. В вас есть что-то... — он помолчал, подбирая слово. — Что-то, что притягивает.

-Артём Витальевич...

- Вы знали, что я работаю здесь уже восемь лет? — он не дал мне договорить. — И пять лет из них я наблюдаю за вами. За вашими успехами. За вашими неудачами. За вашими отношениями в коллективе. Если вы заметили я всегда пытался вам помочь. Вы очень талантливая девушка, из вас выйдет профессиональный врач.

Я отступила на шаг. Но он шагнул за мной.

- Я всегда думал: рано или поздно вы поймёте. Что я тот кто сможет вам помочь, поддержать вас. Защитить.

- Я не нуждаюсь в защите.

- Нуждаетесь, — он сказал это так уверенно, что я вздрогнула. — Все нуждаются. Особенно такие, как вы. — На секунду мне показалось что глаза хирурга поменяли цвет.

В этот момент дверь ординаторской открылась. Лена с чашкой кофе застыла в дверях, увидев нас.

- Ой, — сказала она. — Я не помешала?

Артём Витальевич отступил. Мгновенно. Его лицо снова стало вежливым и отстранённым.

- Нет, — сказал он. — Мы уже закончили. Яра Андреевна, увидимся позже.

Он вышел. Я стояла, глядя на закрывшуюся за ним дверь. Сердце колотилось как у перепуганной птицы.

- Что это было? — спросила Лена, присаживаясь за стол.

- Ничего особенного, — я взяла себя в руки. — Просто поговорили.

- Ты знаешь, что тебе завидует вся женская часть нашей больницы? Он конечно красавчик, так сложен, при деньгах, заслуженный хирург.

- Лена.

- Что? Это правда. Классный мужик, но как по мне он странный, Яр. Он всегда был странным. Но как ты пропала... — она покачала головой. — Он стал каким-то жутким.

- Ладно, бог с ним, — сказала я. — Пойдём. У нас ещё обход. Еще куча работы.

Я вышла из ординаторской. Смена продолжалась. Больные ждали. Работа не спрашивала, готова ли я. Она просто брала своё.

Но где-то на задворках сознания билась одна мысль: «Что, если Артём Витальевич — не тот, кем кажется? Что, если он — один из них?» Сейчас всё вокруг виделось совсем в другом свете. В одном он прав, я действительно изменилась.

Глава 23 Ловушка

Я стоял у окна, глядя, как машина Грея исчезает за воротами. Зверь метался внутри, острыми когтями царапая душу. Он не хотел её отпускать. Никуда. Никогда. Опустив глаза, я увидел как по подоконнику пошли трещины от моих судорожно сжатых пальцев. Медленно выдохнув, я попытался успокоиться.

Я пообещал ей. Я, блять, пообещал.

- Шеф, — Лекс вошёл в кабинет без стука. — Новосибирские привезли стволы. Ждут. У нас сделка через полчаса.

- Знаю, — я отвернулся от окна. — Поехали.

Сделка была важной. После того, как Родион сжёг ресторан, нам нужно было оружие. Много оружия. Под рестораном был небольшой склад, о котором Родион конечно же не знал. Но к его пакости с поджогом, вдовесок мы потеряли оружия на несколько сотен тысяч. Новосибирский клан «Стальные» согласился на поставку — партия автоматов, снайперские винтовки, аконитовые пули. Всё, что нужно для войны с блядским Родионом и его сворой.

Я не особо доверял им. Я вообще не доверял никому, кроме своих. Но выбора не было.

Небо затянуло свинцовыми тучами, начал пробрасывать мелкий, ледяной дождь. Такой, от которого не спасёт ни один зонт— он просто парил в воздухе и просачивается сквозь одежду, оседая на спине. Я стоял на пирсе, глядя, как волны бьются о бетонные сваи, и ждал.

Сделка была назначена на старом рыбном складе в порту. Место — дерьмо. Пахнет тиной, ржавчиной и гнилой рыбой. Но это нейтральная территория. Ничья. Идеальное место для подобных сходок. В случае чего тела можно было сбросить в воду без следов и следствия.

Я приехал первым. Лекс остался в машине — прикрывать. Виктор — на соседнем пирсе, с рацией. Пара ребят на крыше соседней высотки с винтовками.

Мельник опоздал на двадцать минут. Я стоял под дождём, мокрый насквозь, и с каждой минутой зверь внутри рычал всё громче. Я не любил, когда меня заставляли ждать.

Наконец, чёрный «мерседес» въехал на территорию склада. Из него вышел Виктор Мельник — крупный мужик с бритым черепом и татуировками на пальцах. За ним — четверо охранников. И три девушки. Омеги. В коротких пальто, под которыми угадывались кружевные платья. Они жались друг к другу под дождём, как испуганные пташки.

- Северов! — Мельник раскинул руки, как будто мы старые друзья. — Извини за опоздание. Пробки.

- Деньги в багажнике, — я не стал тратить время на любезности. — Где товар?

- В машине. Но давай не будем торопиться, поболтаем. Ты я смотрю насквозь промок. -

Он кивнул на склад. Я посмотрел на Лекса. Тот вышел из машины и подошёл ко мне, встав за спиной.

Мы вошли внутрь. Склад был огромным. Бетонный пол, ржавые балки, пустые ящики из-под рыбы, сваленные в углу. Пахло солью, плесенью и тухлой рыбой. В центре деревянный стол и два стула. Лампа на проводе, качалась от сквозняка, неприятно поскрипывая.

Мельник сел. Я сел напротив него. Охрана с Лексом остались у входа. Омеги окружили сибиряка, будто боялись от него отойти. Девушки выглядели напуганными. Одна из них — блондинка с длинными волосами и синяком на запястье — смотрела на меня с мольбой. Сколько же вам девочки платят за это?

- Итак, — Мельник закурил. Дым поплыл в воздухе, смешиваясь с запахом рыбы. — Триста тысяч.

- Да.

- За партию автоматов. Двадцать штук.

- Двадцать два. Плюс боекомплект.

- Двадцать два, — Мельник усмехнулся. — Хорошо. А ты знаешь, что Родион предлагает больше?

- Он и мать родную предложит, лишь бы ты оружие мне не продал.

Мельник рассмеялся. Зверь внутри напрягся, не нравился мне этот мужик.

- Знаешь, Северов, — Мельник откинулся на спинку стула. — Говорят, ты умный. Кое-кто пророчит тебе большое будущее в этом городе. А я вижу мальчишку. Молодого и слишком самоуверенного. Не знающего цену, тому что он имеет.

- А я вижу старого пса, — я наклонился вперёд. — Который забыл, что такое уважение.

Тишина. Охрана напряглась. Омеги замерли. Дождь гулко барабанил по крыше. Сибиряк смотрел на меня, не отрываясь. В его глазах закипала ярость.

- Ты знаешь, что я могу тебя убить прямо сейчас?

- Попробуй

Мельник расхохотался, ударив рукой по колену. Потом щёлкнул пальцами. Одна из омег — блондинка с синяком — подошла к нему. Он притянул её за руку, усадил на колени. Она вздрогнула, но не сопротивлялась.

- Я хочу закрепить нашу сделку. Нам нужно расслабиться. Выбирай любую девочку, он оглянулся, показав девушкам жестом на меня.

Рыжая омега, покачивая бёдрами, подошла ко мне и встала между моих ног. Её зеленые глаза прошлись по моему телу, она облизнулась и потянулась руками к моему ремню.

— Знаешь, Мельник, - я скинул руки проститутки со своих ног и отодвинул её в сторону. — у меня слишком много дел сегодня, ждать когда тебе поднимут твой вялый член, точно не входит в мой график.

- Что?

- Что слышал. Показывай оружие и я поехал. Поднимать цену не буду. Не нравится, уёбывай к Родиону.

Мельник застегнул штаны. В его глазах больше не было смеха. Только холод.

- Хорошо Северов, как скажешь.

Он поднял руку. Один из охранников шагнул вперёд и наставил на меня пистолет. Лекс дёрнулся за моей спиной, но второй бета приставил ствол к его виску. Я поднял руку, показывая Лексу, не вмешиваться.

- Ты отдаёшь мне деньги. Или я тебя убиваю. Выбирай. Стволы получит Родион, он посговорчивей чем ты, - Мельник поднялся со стула, доставая из-за пояса оружие.

- Знаешь, что я думаю? — спросил я.

- Что?

- Что ты — идиот.

Мельник моргнул, будто не веря в мою наглость.

- Да ты псих пацан.

- Возможно.

Мельник посмотрел на охранника. Кивнул. Тот шагнул ближе. Пистолет упёрся мне в лоб.

- Последний шанс, Северов.

Я улыбнулся.

- Знаешь, что самое смешное? Ты даже не понял, с кем связался. До чего же тебя довела твоя жадность Сибиряк.

Превращение заняло долю секунды. Кости хрустнули, мышцы вздулись, одежда разлетелась в клочья. Чёрный волк — огромный, с глазами цвета расплавленного золота — приземлился на бетонный пол и рванул вперёд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Первый охранник не успел выстрелить. Мои клыки сомкнулись на его горле. Хруст. Кровь. Второй выстрелил — аконитовая пуля чиркнула по плечу. Больно. Плевать. Я развернулся и вгрызся ему в лицо.

Мельник стоял у стола. Бледный. Он целился в меня. Но руки дрожали и оружие ходило ходуном.

- Не подходи! — крикнул он. — Я выстрелю!

Раздался выстрел, аконитовая пуля попала мне в грудь. Но я уже был рядом. Мои клыки сомкнулись на его горле. Он захрипел. Потом обмяк, уставившись на меня остекленевшим взглядом. Наступила тишина сквозь которую я слышал бешеное сердцебиение омег. Они сжались в одну кучку, сев на пол в углу и с бешеным страхом смотрели на меня.

Обратное превращение было быстрым. Я стоял нагишом посреди склада, тяжело дыша. Раны затягивались — медленно, аконит мешал.

Я подошёл к столу. Взял портфель Мельника, высыпая с него бумаги на стол. Я рылся в них, не обращая внимания на кровь, которая капала с моих рук. И нашёл.

Договор. Между Мельником и Родионом. Подпись, даже печать. Дата — три дня назад. Родион заказал меня. Мельник должен был убить меня на этой сделке, и получить мои деньги.

Я сжал бумагу в кулаке. Родион. Сука. Ты сам подписал себе смертный приговор.

Я обернулся к омегам. Они сжались в углу, глядя на меня с ужасом. Блондинка с синяком дрожала. Рыжая плакала. Темноволосая смотрела на меня — с благовением и желанием, ни капли страха.

- Уходите, — сказал я. — Все. Быстро.

- Шеф ты как? — Лекс подошёл ко мне, накидывая мне на плечи куртку

- Пойдёт. Все планы насмарку из-за этого старого говнюка. Скажи Грею пусть везёт доктора домой, её рабочий день окончен.

Я вышел на пирс. Дождь усилился. Ледяные струи смывали кровь с моего тела прямо на землю. Я подошёл к машине Мельника, открыл багажник.

- Сука, даже стволы с собой не взял, так был в себе уверен. — Я сплюнул кровь, чувствуя как голова начала кружиться.

- Лекс домой, вечером обсудим как дальше быть.

Я достал с багажника чистые штаны, толстовку и сел в машину.

В зеркало заднего вида я поймал улыбающуюся рожу Лекса

- Ты чё ржёшь?

Лекс поджал губы, стараясь выглядеть серьёзным.

- Это первая сделка с которой ты ушёл без штанов.

- Лекс

- Молчу

Глава 24 Коллега

В больнице ничего не изменилось. У меня не было ни одной свободной минуты, чтобы выдохнуть. Казалось вот оно - то чего я хотела, но мои мысли постоянно возвращались к самоуверенному альфе с янтарными глазами. Он как чёртово наваждение, преследующее меня на каждом углу.

Вот уже полчаса мы оперировали острый аппендицит. Пациент — мужчина, сорок два года, с перитонитом. Сложный случай. Артём Витальевич стоял во главе стола, я — напротив, ассистировала. Лена стояла рядом, подавала инструменты. Ещё двое ординаторов — у стены, наблюдали.

- Скальпель, — сказал Артём Витальевич.

Я подала. Он сделал разрез. Точный и уверенный. Он всегда оперировал красиво — это я признавала даже сквозь неприязнь. Руки хирурга, которые знают своё дело. Жаль, что эти же руки иногда слишком долго задерживались на моей талии в ординаторской.

-Яра Андреевна, — сказал он, не отрываясь от работы. — Как вы оцениваете состояние брюшной полости?

- Воспалительный процесс локализован в правой подвздошной области. Аппендикс увеличен, гиперемирован. Признаки начинающегося перитонита.

- Верно. Что бы вы сделали в первую очередь?

- Санация. Промывание. И только потом аппендэктомия.

- Хорошо, — он поднял глаза. На секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я снова увидела этот взгляд. Слишком хищный для обычного человека. Для него я будто была добычей, и это пугало.

- Зажим, Яра Андреевна, вы сегодня какая-то напряженная. Спина прямая, как струна. Расслабьтесь, это всего лишь аппендикс, а не трансплантация сердца.

Я отвела глаза. Сосредоточилась на операции. Но чувство не ушло. Оно осталось где-то под кожей, липкое и неприятное. Как ни странно мне захотелось чтобы рядом оказался Дилан.

- У вас что-то случилось? — спросил Артём Витальевич.

- Нет, всё в порядке.

- Вы уверены? — он наклонился ближе, якобы для того, чтобы лучше видеть операционное поле. Но я почувствовала его дыхание на своей шее. — Вы очень интересно пахнете..

- Наверно от меня пахнет лекарствами, я до сих пор их принимаю, не до конца выздоровела.

- Да нет, я не об этом, - он выпрямился. — Если вам нужна какая-то помощь — любая — вы можете ко мне обратиться.

- Спасибо.

Он снова посмотрел на меня. Лена за спиной тихо хмыкнула. Я почувствовала, как краснею. От злости и смущения. Как будто я была в чём-то виновата. Скоро поползут слухи, что у нас роман.

Операция длилась ещё полчаса. За это время Артём Витальевич задал мне ещё с десяток вопросов. По делу и не очень. Он спрашивал о моих планах, о том, где я была, о том, не хочу ли я поучаствовать в новой научной работе, которую он пишет. Я отвечала односложно. Но он не отставал.

Когда мы закончили, я вышла из операционной первой. Стянула перчатки и маску. Руки дрожали.

Я подошла к раковине, открыла воду и начала скрести свои руки с остервенением, как будто пыталась смыть с себя липкий след от навязчивого внимания хирурга.

- Яра, — Лена подошла сзади. — Ты как?

- Нормально.

- Он сегодня был... — она помолчала. — Он был странный, мне кажется он помешан на тебе.

Я выключила воду. Вытерла руки. В голове стучала одна мысль: «Он не человек, у человека не бывает таких глаз, и было странно то, как он вдыхал мой запах, стараясь делать это незаметно, но я замечала как раздувались его ноздри.»

- Я пойду, — сказала я, резко развернувшись, — У меня обход.

- Яра, — Лена взяла меня за руку. — Если что-то не так — ты скажешь мне?

- Да конечно, не переживай за меня, я смогу за себя постоять.

Обход начался, как обычно. Я шла по палатам, проверяла послеоперационных больных. Записывала показатели, назначала анализы. Всё как всегда. Мой уютный больничный мир где все понятно и расписано по минутам.

Я уже почти убедила себя, что всё в порядке. Что Артём Витальевич — просто странный мужик с нездоровым интересом. Что всё это — просто игра воображения.

Попрощавшись с пациентом, я вышла в коридор и увидела Лекса.

Он стоял у стены, скрестив руки. Парень ничем не выделялся среди обычных людей. Только что броской красотой и крепким телосложением. На нем была обычная одежда — джинсы и куртка. Но я знала, что под курткой у него пистолет. И, может быть, не один. А за этими пухлыми чувственными губами прячутся клыки.

- Доктор, — сказал он, очаровательно улыбнувшись, но глаза серьёзные и холодные — Нам пора.

- Что? — я не поняла. — Куда?

- Домой. Шеф приказал.

- Мой рабочий день не окончен, ещё три часа.

- Знаю. Но шеф ранен. Нужно его осмотреть.

Я замерла. Внутри неожиданно всё сжалось и заледенело.

- Ранен? Как?

- Подробности по дороге. Собирайтесь, и побыстрее.

Я хотела возразить. Начать возмущаться и настаивать на своём. Я ведь врач и я нужна людям. Но и ему я ведь тоже была нужна?

- Две минуты.

Я забежала в ординаторскую. Быстро переоделась и схватила сумку, чуть не опрокинув стул. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.

Я не должна была так реагировать. Но я волновалась. Так сильно, что подкашивались ноги.

Грей уже ждал меня у лифта. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл к выходу. Я за ним.

Мы почти дошли до двери, когда дорогу нам перегородил Артём Витальевич.

Он стоял в проёме, скрестив руки. Окинув быстрым взглядом Грея, он посмотрел на меня. Его лицо было непроницаемым. Но глаза... глаза были холодными. Как лёд.

- Яра Андреевна, — сказал он. — Вы уходите среди смены?

- Да, — ответила я. — Семейные обстоятельства.

- Семейные, — повторил он. — А это кто? — он кивнул на Грея. — Ваш... родственник?

- Это мой водитель.

Артём Витальевич усмехнулся.

- У вас появился личный водитель? Это интересно.

- Артём Витальевич, пропустите, пожалуйста. Мне нужно идти.

Он не двинулся. Просто стоял и смотрел на меня. И я снова увидела это — как его глаза меняют цвет. Радужка светлела. Становилась почти прозрачной. Как стылая вода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я оглянулась на Грея. Тот стоял неподвижно. Но я видела, как его рука чуть сместилась к поясу. Где, я знала, был пистолет.

У меня всё в порядке, — сказала я, — завтра я приду пораньше.

Артём Витальевич наконец отступил с дороги, не отводя от меня глаз.

- Хорошо, до завтра Яра Андреевна— сказал он. — Если что-то случится — вы знаете, где меня найти.

Я не ответила. Просто прошла мимо. Грей — за мной. Я чувствовала взгляд Артёма Витальевича на своей спине пока не вышла из здания.

На улице лил ледяной дождь, Грей открыл передо мной дверь машины, и быстро сел за руль.

Машина рванула с места в ту же секунду.

- Как давно вы знаете этого врача? — спросил Грей. Голос был тихим, но в нём слышалось что-то, чего я раньше не замечала. Напряжение.

- Артёма Витальевича? — я пожала плечами. — Он работает в больнице около восьми лет. Я часто присутствую на его операциях. Он мой руководитель, - я замялась. — Артем Витальевич проявляет ко мне некоторое внимание.

- Какое внимание?

- Обычное. Интересуется моей жизнью. Я часто слышу от него комплименты. Покупает кофе.

- И сейчас?

- Сейчас... — я посмотрела в окно. — Сейчас он стал настойчивее. Страннее. Он задавал вопросы о том, где я была. Даже проверял. Звонил в больницу, где я якобы лежала.

Грей молчал.

- Что? — спросила я.

- Его глаза, — сказал он. — Вы заметили?

- Я думала мне показалось.

- Он — не человек, — Грей произнёс это ровно. Как факт. — Он — оборотень.

Я закрыла глаза. Прислонилась головой к холодному стеклу.

- Еще один — сказала я тихо.

Мы ехали молча. Дождь барабанил по крыше. Я думала о Дилане. О том, что слишком часто вспоминаю о нём. О том, что я волнуюсь. О том, что это волнение — сильнее, чем должно быть. Сильнее, чем я хотела.

- Грей, — сказала я.

- Да?

- Что с Диланом?

- Сделка пошла не по плану, — сказал он наконец. — Его хотели убить, но он убил их первым и получил две аконитовые пули.

Я сжала ледяные руки

- Ему нужна помощь, ваша помощь.

Я кивнула и посмотрела в окно. На город, который проплывал мимо. На людей, которые шли по улицам. На дома, которые стояли, как ни в чём не бывало.

А внутри всё сжималось от страха и тревоги.

«Я волнуюсь за него. Я, чёрт возьми, волнуюсь за него».

Это было плохо и это было... правдой.

Машина свернула на трассу. База была близко.

Я вошла в медицинский блок, и первое, что почувствовала — его запах.

Я остановилась, прислушалась. Тишина. Только монотонный стук капель из крана.

Он подошёл. Близко. Слишком близко. Я чувствовала его тепло за своей спиной. Чувствовала его дыхание на своей шее. Он наклонился. Медленно. Вдохнул — глубоко, жадно, как зверь, дорвавшийся до воды после долгой засухи.

- Ты пахнешь больницей — прошептал он.

Его пальцы коснулись моей шеи. Легко. Едва касаясь. Убрали прядь волос, упавшую на плечо. От этого прикосновения меня прострелило током. Каждый волосок на теле встал дыбом. Соски затвердели. Низ живота сжался. Какая же я слабая. Как я могу управлять альфами, если таю как масло от одного его голоса.

- Как прошёл твой рабочий день? — спросил Дилан. Голос был низким, вибрирующим.

Он не спеша обошёл меня. Как хищник, который знает, что его добыча не убежит. Встал напротив. Посмотрел на меня сверху вниз. И улыбнулся — той самой опасной улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

Он был бледным. Волосы мокрые — после душа или дождя. Чёрная толстовка обтягивала широкие плечи. Джинсы низко сидели на бёдрах.

Он снял толстовку, обнажая торс. И я замерла.

Его тело было картой сражений. Широкие плечи, мощная грудь, рельефный пресс. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Но не это заставило меня замереть. Его раны. Одна — в районе груди, чуть выше соска. Рваная, с чёрной запёкшейся кровью по краям. Вторая — по касательной на руке, длинная, глубокая, но уже начинающая затягиваться. Аконит. Я узнала этот запах.

- Господи, — выдохнула я. — Как ты на ногах еще стоишь?

- Я же альфа, ты забыла фея? — он усмехнулся.

Он не показывал, что ему больно. Как будто его тело привыкло к ранам будто это всего лишь царапины.

-Ты собираешься меня лечить? — спросил он. — Или так и будешь смотреть? Глаза у тебя красивые, но навряд-ли меня это вылечит.

- Ложись, — сказала я, - подойдя к раковине, быстро помыла руки

- Слушаюсь, доктор, — он усмехнулся.

Я подошла. Открыла аптечку. Достала инструменты. Спирт, пинцет, иглу и нитки. Всё как обычно. Руки знали, что делать. Даже если голова отказывалась работать.

- Часто в тебя стреляют? — спросила я, обрабатывая рану на руке.

- Каждый второй в этом городе мечтает меня убить, — ответил он. — Я привык.

- Привык? — я надавила сильнее, чем нужно. Он не вздрогнул. — К акониту нельзя привыкнуть. Это яд. Он убивает. Ты же должен знать, что какая-то часть его всё равно успевает отравить твой организм.

- Знаю, — он посмотрел на меня. — Но я жив. И не собираюсь это менять.

Я замерла. Наши глаза встретились. Долго. Слишком долго. Я видела, как его зрачки расширяются. Как радужка темнеет. Как янтарный цвет становится глубже.

Я отвела взгляд. Сосредоточилась на ране. Пинцет скользнул внутрь, нащупал пулю. Металл звякнул о поднос.

- Есть еще одна,— сказала я. — В груди. Глубже.

- Доставай.

Я наклонилась ближе. Слишком близко. Его запах окутал меня. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается под моими пальцами. Как его сердце бьётся — мощно, ровно и сильно.

Пинцет вошёл в рану. Я нащупала пулю. Медленно осторожна потянула, стараясь как можно меньше тревожить плоть.

Он облизнул губы.

Я заметила это краем глаза. Как его язык прошёлся по пухлым губам. Медленно. Чувственно. Я почувствовала, как моё собственное тело отзывается. Как низ живота наливается тяжестью. Как между ног становится влажно.

Я дёрнула рукой. Нечаянно. Пинцет соскользнул и моя ладонь коснулась его паха.

Огромный. Твёрдый. Горячий. Даже через джинсы. Я почувствовала его — всего. И замерла. Кровь бросилась в лицо. Щёки запылали. Я отдёрнула руку, как от огня.

- Извини, — прошептала я. — Я не...

- Не извиняйся, от твоих волшебных рук у меня оживает всё. Ты же фея.

- Прекрати так меня называть.

Я отвернулась. Схватила бинт. Начала накладывать повязку. Руки дрожали. Я чувствовала его взгляд на себе. Каждое движение. Каждое прикосновение.

- Яра, — сказал он.

- Что?

- Что у тебя с тем хирургом?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

- Откуда ты знаешь?

- Чувствую его запах на тебе, — его голос стал жёстче. — Он мне не нравится. Если ты хочешь и дальше ходить в больницу — держись от него подальше.

- Он просто коллега.

- Никакой он нахрен не коллега, — Дилан сел, схватив меня за запястье, — он оборотень.

Я посмотрела на него. В его глазах сверкнуло золото. На мгновение. И я почувствовала, как из его пальцев появляются когти — острые, длинные, — и тут же исчезают. Как будто он сдерживается из последних сил.

- Дилан, — прошептала я. - Ты меня пугаешь.

Он отпустил моё запястье. Медленно встал, не сводя с меня глаз. Его обнажённое тело было всё вымазано в крови, и это выглядело жутко.

- Не бойся меня, доктор, — сказал он тихо, - я последний кого ты можешь бояться. Сделай так чтобы я больше не чувствовал его вонь на твоей коже, иначе мне придётся принять меры.

Я задохнулась от нахлынувшей злости.

- Послушай меня альфа, мне наплевать что ты чувствуешь себя хозяином этого города. Мне ты не хозяин! Я не твоя зверушка, и ты не можешь указывать мне, с кем я могу общаться, а с кем нет!

Дилан остановился у двери и повернулся ко мне.

- Ты так огорчилась, что не сможешь с ним общаться? — альфа сжал челюсть, сверкнув глазами.

- Нет, меня бесит, что ты пытаешься руководить моей жизнью.

- Сейчас мы с тобой связаны детка, хочешь ты этого или нет. И кстати, со своими зверушками я веду себя совсем по-другому. Если захочешь узнать как, только попроси доктор. — Дилан усмехнулся, и закинув грязную толстовку на плечо, вышел, больше на меня не взглянув.

Глава 25 Нападение

Я вышел из медицинского блока и захлопнул дверь.

Руки тряслись, мелко, как у наркомана в ломке. Я сжал кулаки, вгоняя ногти в ладони, но это не помогало. Боль не отрезвляла. Ничто не отрезвляло. Только её запах — всё ещё стоял в ноздрях, сводя с ума.

Я хотел её. Хотел до безумия. Где угодно, как угодно. На этой грёбаной кушетке, на которую она всё время хочет меня положить. На полу. У стены. Я хотел её так, что зубы ломило. Так, что дышать было больно. Так, что каждое движение давалось с усилием, потому что всё внутри рвалось к ней, тянулось, как зверь на цепи.

Я сказал ей что мы были связаны, но навряд-ли она понимала о чём в действительности я говорю. Я чувствовал к ней то, что чувствуют к истинным. Омег у меня было много, любая в этом городе была в моём распоряжении. Они текли от одного моего взгляда. Но для меня это всегда было лишь успокоением моего внутреннего зверя. Временным успокоением. А сейчас мой зверь не хотел больше никого кроме неё. И это могло значить только одно. Я это понимал, а вот доктор была в полном неведении. И что-то с этой девочкой было не так. Я не мог понять что. Будто какая-то стена отгораживала нас друг от друга.

Я встретил Лекса и молча поднял руку, давая понять, что сейчас не способен ни на какие разговоры.

Дверь моей комнаты закрылась, отгораживая меня от всех. Я прислонился к ней спиной. Просто стоял, медленно и глубоко вдыхая. Пытался успокоиться, найти равновесие. Но её запах был везде. На моих руках. На моей коже. В моих волосах. Она касалась меня. Она была рядом.

Я застонал сквозь зубы. Глухо. Как раненый зверь.

Грязная толстовка полетела на пол. Джинсы — туда же. Трусы — за ними. Я стоял посреди комнаты, голый, и смотрел на себя в зеркало. На раны. На шрамы. На кровь, которая ещё не смылась. На глаза, которые горели как у зверя. Как у монстра.

Как у того, кто сходит с ума.

Я вошёл в душ. Включил ледяную воду. Она должна отрезвить меня и вернуть контроль.

Вода текла по моему телу, а я стоял, уперевшись руками в стену, и смотрел вниз на свой стоящий колом член.

Я закрыл глаза и увидел её. Её губы. Её глаза. Почувствовал её руки, которые касались моих ран. Её пальцы, которые касались моего паха. Случайно. Но от этого прикосновения меня прострелило током.

Я обхватил себя рукой. Медленно сжал. Двинул. Ещё раз. Ещё. Вода стекала по моему лицу, по груди, по животу. Я представлял, что это её руки. Её пальцы. Её губы. Что это она ласкает меня. Что это она стоит передо мной на коленях. Что это её рот...

Я зарычал. Глухо. Низко. И ускорился. Быстрее. Жёстче. Так, как хотел бы взять её. Как хотел бы трахать. Глубоко. До конца. Пока она не закричит. Пока не выгнется. Пока не станет моей. Полностью. Без остатка.

Я почти дошёл до края. Почти. Ещё немного. Ещё...

Дверь душа открылась.

Женские руки обхватили мою спину. Нежные, гладкие, тёплые. Они скользнули по моей коже, по плечам. Спустились ниже к бёдрам. И дальше. Обхватили мой член. Сжали.

- Я скучала по тебе, — прошептал голос. Женский. Низкий. Чувственный. — Почему ты не приходишь?

Я замер и повернулся.

Ксандра.

Она стояла передо мной. Абсолютно голая. Вода стекала по её телу — по высокой груди, по плоскому животу, по длинным ногам. Её тёмные волосы прилипли к лицу. Её карие глаза с золотыми искрами полыхали пламенем. Она была красива. Омега, которая была моей постоянной любовницей. Я часто брал её в гон. Ксандра была крепкой и выносливой, а меня не так просто было выдержать в период гона.

- Ксандра, — сказал я. Голос был хриплым. — Что ты здесь делаешь?

- Пришла к тебе, — она улыбнулась. — Ты давно не приходил. Я волновалась.

Её руки всё ещё были на моём теле. Одна — на груди. Вторая на члене. Она сжала его. Сильнее, медленнее. Её большой палец прошёлся по головке. Я вздрогнул.

- Не надо, — сказал я.

- Почему? — она наклонилась. Её губы коснулись моего соска. - Тебе же нравится. Всегда нравилось.

- Ксандра.

- Что? — она посмотрела на меня снизу вверх. Её глаза горели. — Я знаю, чего ты хочешь. Я знаю, как тебе помочь. Расслабься.

Она опустилась на колени. Медленно. Её руки скользнули по моему телу. По груди. По животу. По бёдрам. Она посмотрела на мой член почти с благовением.

- Давай я сделаю тебе приятно, — сказала она. — Ты же хочешь. Тебе нужна разрядка.

- Хорошо, попробуй, — сказал я.

Она победоносно улыбнулась и наклонилась вниз.

Её язык коснулся моего члена. Медленно. От основания до головки. Она обвела её, лизнула. Поцеловала. Как будто пробовала на вкус. Как будто смаковала. Её рука обхватила ствол. Сжала. Начала двигать. Медленно. Вверх-вниз.

Я откинул голову. Уперся руками в стену. Холодная вода лилась на меня, но мне было жарко. Слишком жарко. Я смотрел вниз. На неё. На её губы, которые скользили по моей плоти. На её язык, который ласкал головку. На её глаза, которые смотрели на меня снизу вверх. Полные желания и огня.

Она взяла меня в рот. Глубоко, до самого горла. Я застонал, закрыл глаза, пытаясь отрешиться от всего что сводило меня с ума.

Ксандра сосала. Умело. Жадно. Её голова двигалась в ритме, который она знала. Который я любил. Раньше. Её рука сжимала основание. Её язык кружил по головке. Её вторая рука ласкала мои яйца. Всё было правильно. Но мне было всё равно.

Я открыл глаза и посмотрел на неё. На её мокрое лицо. На её губы, растянутые вокруг моего члена. И почувствовал пустоту и равнодушие.

Я схватил её за волосы. Потянул. Она застонала, наверняка от боли, но мне было плевать.

- Вставай, — сказал я.

Ксандра поднялась. Её лицо было красным, губы — влажными.

Я наклонился к ней. Близко. Так, что наши лица почти соприкоснулись. Она улыбнулась. Губы дрогнули. Она ждала поцелуя.

- Не приходи сюда больше, — сказал я.

Её улыбка застыла. Глаза расширились. Потом сузились.

- Что?

- Ты меня услышала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Это всё из-за докторши? — её голос стал резким. Злым. — Из-за этой человечки? Она что, трахается лучше меня?

- Она не трахается со мной.

- Тогда что? — Ксандра шагнула ко мне. Её грудь прижалась к моей. Её рука легла на мой член. Сжала. — Ты хочешь её? Да? Ты хочешь эту маленькую, хрупкую мышь?

- Ксандра, — я посмотрел ей прямо в глаза и выпустил свою ауру.

Всего на секунду. Но этого хватило.

Её лицо побледнело. Она отступила на шаг. Её зверь внутри сжался. Заскулил. Подчинился.

- Уходи, — сказал я.

Она не сказала ни слова, просто развернулась и вышла скрючившись как побитая собака. Я слышал, как она шлёпает босыми ногами по плитке. Как забивается в угол и плачет.

Я не обернулся. Просто стоял под водой. Смотрел в стену. И пытался дышать.

А потом я услышал звук.

Сначала далёкий хлопок. Потом ещё один. Потом — сирену.

Я выскочил из душа. Схватил первые попавшиеся штаны. Натянул и босиком выбежал в коридор.

Крики, выстрелы, запах крови и дыма. Всё это ударило в нос одновременно. На нас напали.

Двор был адом.

Грузовики горели. Чёрный дым плотным столбом поднимался к небу. Пламя освещало всё вокруг — лица, тела, кровь. Люди бежали. Оборотни — огромные, с горящими глазами — рвали друг друга на части.

В центре двора стоял Родион с пистолетом в руке в окружении десятков бет.

- Северов! — крикнул он. — Ты знаешь, зачем я здесь! Отдай девчонку! Или я разорву тебя на части! Вам всем придёт конец сегодня!

Я не ответил. Просто смотрел вокруг и считал. Двенадцать. Может, пятнадцать. Плюс Родион. Шесть возле Виктора. От ворот двигались тени, это ещё не все.

Я обернулся и увидел Лекса, всего в крови, но с широкой улыбкой на лице. Псих, вот кто за любую заварушку.

Виктор был в окружении шестерых бойцов, с автоматом и охотничьим серебряным ножом. Они взяли его в плотное кольцо. Старый волк не сдавался.

Я зарычал. Превращение заняло секунду. Чёрный огромный волк с глазами, горящими золотом. Я прыгнул вперёд, чувствуя агонию и животные крики под своими клыками.

Я не считал их. Мне нужно было защитить свою стаю. Своих друзей. Яру..

Вдруг в этом чистом безумии, сквозь пелену ярости и забвения я услышал её голос.

- Стойте! Я выйду к вам! Только не трогайте их! Остановитесь!

Я обернулся. Она стояла на крыльце, босая, в одной ночной рубашке. С растрёпанными волосами.

- Яра, нет! — зарычал я. — Уходи! Немедленно!

Она меня не слышала, маленькие ступни опустились в мокрую от крови траву.

Глава 26 Кто ты?

Я ворочалась в постели уже битый час, а сон всё не шёл. Как мне понять, что со мной? И как этим управлять, если я мало что знаю. Открываться Дилану Северову я боялась. Он и так слишком много внимания мне уделял, что будет если он узнает, что я та омега, которая может поставить на колени весь мир?

Я машинально повертела браслет. Кожаный ремешок, серебряная подвеска с выбитыми цифрами моего рождения на заднем корпусе. Я носила его с семи лет и никогда не снимала. Отец внушил мне, что это память о нём, на самом же деле в этом был совсем другой смысл. Яровой сказал что у меня всегда с собой был ключ, который откроет всё, что во мне спрятано.

Я нащупала пальцами маленькую защёлку. Нажала на неё и подвеска открылась.

Изнутри выпала маленькая белая таблетка с выбитыми на поверхности цифрами «Я-17» Что это? Я не успела об этом подумать. За окном раздался мощный взрыв.

Стекло брызнуло внутрь. Я скатилась с кровати на пол, закрывая голову руками. Тут же раздался второй взрыв. Крики, выстрелы и волчий рёв. Шторы окрасились алым цветом, как будто за окнами разверзся ад.

Я быстро подползла к окну и застыла от ужаса.

Двор базы превратился в побоище. Грузовики горели. Люди бежали. Оборотни — огромные, чёрные, серые, бурые — рвали друг друга на части. Кровь. Везде кровь. На асфальте, на стенах, даже трава стала красной.

А в центре двора стоял Дилан.

Полуголый, с окровавленным торсом. В окружении десятков оборотней. Один из них кинулся на альфу, и тут же отлетел вбок со сломанной шеей.

— Северов! — голос главного этой своры разнёсся над двором. — Ты знаешь, зачем я здесь! Отдай девчонку! Или я разорву тебя на части и всех твоих так называемых друзей!

Дилан не двинулся. Его глаза горели золотом, а мощные руки были сжаты в кулаки. Кровь стекала по его лицу, по груди, по рукам, но он стоял как скала.

- Пошёл ты нахрен Родион, — сказал он, оскалившись.

Тот кого он назвал Родионом засмеялся. Поднял руку. Оборотни вокруг него начали превращаться. Огромные, злые, жаждущие лёгкой расправы. Они медленно двинулись к Дилану, окружая его в плотное кольцо и отрезая пути к отступлению.

Я не могла на это спокойно смотреть. Внутри что-то сжалось, вспыхнуло, заливая вены огнем. Я посмотрела на таблетку в руке. Когда-то это должно было произойти. Лучше сейчас.

Я выбежала из комнаты. Босиком, в одной ночной рубашке. Кто-то крикнул мне остановиться, мне кажется это был Грей. Но мне было всё равно.

Я выбежала во двор. Холодный воздух, пропитанный запахом крови и дыма ударил мне в лицо. Я нашла глазами Дилана. Он стоял наклонившись как будто готовился к прыжку.

- Стойте! — крикнула я

Все обернулись. Родион, его оборотни, Дилан. Все кто там были, замерли.

- Я выйду к вам! — крикнула я. - Не трогайте никого! Остановитесь! Вам нужна только я!

- Вот и умница, - сказал старый оборотень с оружием в руках. — Иди сюда девочка. Медленно и без фокусов.

- Яра, нет! — рявкнул Дилан. — Уходи! Немедленно!

Я посмотрела на браслет. Если я этого не сделаю, все умрут.

И я положила таблетку в рот. Проглотила и закрыла глаза.

«Пожалуйста. Пусть это сработает. Пусть я смогу их спасти».

Сначала ничего не произошло. Секунда. Две. Три. Я открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Ничего не изменилось. Я ничего не чувствовала, только жгучее разочарование. Значит я просто уйду с ними. Я сделаю хотя бы это. Сделав несколько шагов навстречу Родиону, я поняла что перед глазами всё поплыло и я покачнулась. А потом моё тело взорвалось дикой жгучей болью. Я закричала, упав на колени. Моя спина выгнулась, кости хрустнули, растягивая тело в длину, ломая и выворачивая его. Кожа горела, мгновенно став влажной от пота.

Я чувствовала, как что-то внутри меня просыпается. Мой внутренний зверь. Моя истинная сущность. Ведь это её я чувствовала всю свою жизнь и не могла себе в этом признаться.

Мой крик стал сильнее. Сквозь замутненное сознание я увидела как Дилан рванулся ко мне, но оборотни перегородили ему дорогу, не подпуская альфу. В один миг из меня вырвалась тяжёлая жгучая волна. Как удар от взрыва она прошла по двору, сметая всё на своём пути, по всем, кто стоял вокруг и дальше.

Оборотни — один за другим — рухнули на землю. Их лапы подкосились, уши боязливо прижались к голове, их рык превратился в жалобный скулёж. Они не могли стоять, не могли двигаться и дышать. Их звери — сильные, злые, голодные — сжались в комок, хрипя от нехватки воздуха.

Беты Родиона попадали на колени. Их оружие выпало из рук. Их глаза расширились от ужаса. Они не понимали, что происходит. Но их тела чувствовали и они не могли сопротивляться этому.

Родион упал последним. Его лицо исказилось страхом и неверием. Он из последних сил пытался встать. Но не мог. Его собственный зверь — старый, матёрый, злой — сжался внутри и заскулил. Как щенок. Как тварь, которая поняла, что встретила того, кто сильнее.

Грей, который выбежал за мной, упал на четвереньки. Его лицо было белым, он не мог встать, но пытался ползти ближе ко мне.

- Твою мать... — откуда-то сбоку раздался хрип Лекса — Твою мать, доктор... вот уж не ожидал..

Моя боль схлынула также резко как и накрыла меня. Я стояла в центре двора, высоко подняв голову. Моё зрение стало другим. Я видела и чувствовала каждого оборотня. Каждого альфу. Они были в моей голове. В моей власти. Страх, покорность, желание подчиняться. Мне одной.

Я сделала шаг, потом ещё один. Я шла по двору и все кого я проходила падали замертво.

Я остановилась перед Родионом. Он лежал на земле лицом вниз. Его зверь скулил, а глаза были полны ужаса.

- Ты, — сказала я. Голос был низким, гулким. Голос моего зверя. — Зачем ты хотел меня забрать?

Старый волк молчал, опустив глаза я увидела его мокрые брюки. Он наделал под себя от страха целую лужу. Я наклонилась ниже и хищно вдохнула запах его страха, Родион в тот же миг отключился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Тебе повезло, что я не такая как ты и твоя свора. Убирайтесь отсюда все. Все кто еще в сознании, уносите тела своих бойцов, пока я не передумала.

Я развернулась, оглядывая территорию, усыпанную поверженными телами и подняла глаза.

Только один альфа по-прежнему стоял на ногах и неотрывно на меня смотрел. Смотрел так, будто видел меня впервые.

- Я не хотела, чтобы ты пострадал..

- Кто ты?

- Я не знаю...— сказала я. — Я сама не понимаю кто я. - Голос вышел чужим, как будто кто-то говорил за меня. Дилан шагнул ко мне, не отводя от меня взгляда. Один шаг, второй. Под его ботинками хлюпала трава, мокрая от крови. Звери в моей голове всё ещё ворочались, я чувствовала каждый скулёж, каждый вздох. Потом нить лопнула, и остался только стук моего сердца. Я подняла руку к лицу. Пальцы были в крови. Из носа текло, на ночной рубашке расплывалось алое пятно. Подвеска на браслете была открыта и пуста. Я сделала шаг навстречу и мои ноги тут же подкосились. Дилан подхватил меня раньше, чем я коснулась земли, прижал к себе, придерживая мою голову.

-Тихо, доктор, — сказал он мне в волосы. — Дыши. Всё закончилось.

Глава 27 Формула

Лаборатория не просто гудела — она дышала. Ровный, низкочастотный гул генераторов, ритмичное шипение центрифуг и стерильный холод кондиционеров сливались в монотонную симфонию, в которой не было места ни милосердию, ни сомнениям.

Доминик Яровой стоял у центрального пульта, склонившись над электронным микроскопом. Его светло-серые глаза, лишенные тепла, не отрывались от линз, отражая голубоватое свечение мониторов. Руки в тонких латексных перчатках двигались с пугающей, выверенной точностью. Двенадцать часов беспрерывной работы, адреналин и одержимость давно заменили ему кровь.

На краю стерильного стола, в стороне от дорогих приборов, лежала его реликвия. Потертый кожаный блокнот с пожелтевшими страницами. Почерк Андрея Давыдова был безупречен, как и работы учёного. Брат был гением. Доминик ненавидел его за это, но еще больше ненавидел себя за то, что спустя двадцать лет после смерти Андрея он всё ещё полз по его следам, пытаясь собрать разбросанные осколки его разума.

Повторить невозможное. Воссоздать «Ключ».

Но не для того, чтобы пробудить спящих омег и дать им свободу. Нет. Доминик собирался выковать цепь, чтобы держать на привязи всех альф этого мира.

Он перевернул страницу. Формула. Многоуровневая, многослойная, похожая на спираль ДНК, скрещенную с древним проклятием. Он читал её сотни раз, но сегодня, при свете люминесцентных ламп, его взгляд зацепился за еле заметную пометку на полях, сделанную дрожащей рукой брата: «Ключ требует крови. Надо быть осторожней с Ярой».

Доминик усмехнулся уголками губ. Сентиментальный идиот.

— Кристина, — его голос прозвучал тихо, но в стерильной тишине лаборатории он хлестнул, как кнут. — Подойди ко мне.

Ассистентка оторвалась от терминала. Двадцать пять лет, темные волосы, собранные в тугой узел, и глаза, в которых навсегда поселился страх. Она была скрытой, спящей омегой с подавленной природой. Идеальный чистый лист.

— Да, альфа, — её голос дрогнул. Вместе со страхом в воздух тонкой струйкой потянулся запах скисшей меди. Доминик брезгливо поморщился, но промолчал.

— Образец семь-б. Из криокамеры.

Кристина кивнула, поспешно направляясь к массивному холодильнику. Доминик проводил её взглядом. Хрупкая, покорная, сломленная ещё до начала экспериментов. Он выбрал её не случайно: её организм должен был стать буфером, амортизатором для первой волны формулы.

Она вернулась с пробиркой. Внутри, цепляясь за стенки стекла, тянулась густая, почти черная жидкость. Синтезированная кровь Яры. Точнее, её феромональный код, который Доминику стоило бессонных ночей и кражи образцов из закрытых архивов.

— Садись. В кресло.

Кристина замерла. Её зрачки расширились. Она посмотрела на шприц, затем на Доминика, ища хоть намёк на милость. Она села в кожаное кресло посреди лаборатории, её пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки.

Доминик набрал сыворотку, выдавил пузырек воздуха. Длинная игла блеснула под светом ламп. Он перехватил её запястье, точным движением найдя вену.

— Что... что это? — прошептала она, когда холодный металл коснулся кожи.

— Это, дорогая моя - эволюция, — ровным тоном ответил он. — Лекарство от твоей слабости.

Он нажал на поршень.

Реакция началась не сразу. Секунду Кристина просто моргала, а затем её спину выгнуло дугой. Из её горла вырвался не крик, а хрип, перерастающий в пронзительный, нечеловеческий вопль. Стекла на полках завибрировали.

Доминик отступил на шаг, скрестив руки на груди, наблюдая с холодным любопытством за девушкой.

Кристина упала на кафельный пол, корчась в судорогах. Её кожа покрылась багровыми пятнами, из пор выступил пот, пахнущий озоном и жженым сахаром. Её карие глаза закатились, а когда она снова открыла их, радужка вспыхнула слепящим, расплавленным золотом. Ногти потрескались и удлинились, превращаясь в подобие когтей.

— Больно... пожалуйста... остановите... — бредила она, царапая пол.

— Терпи, — бросил Доминик. — Тело должно принять чужую форму.

Он повернулся к стене и нажал скрытую панель. С шипением массивная стальная капсула разгерметизировалась. Морозный туман клубами вырвался наружу, обнажая тело альфы. Крупный, покрытый шрамами, с татуировкой дракона, обвивающей мускулистую руку. Он провел в искусственном стазисе три года. Идеальный зверь, лишенный разума, оставленный лишь инстинктам.

Альфа открыл мутные пустые глаза. Он жадно втянул носом воздух, и его лицо исказилось.

Запах Кристины ударил по нему, как физическая сила. Это был не просто аромат омеги. Это был зов. Приказ. Бездна.

— Смотри, — тихо скомандовал Доминик.

Альфа сполз с подиума. Его колени ударились о кафель, но он даже не поморщился. Он полз. Медленно, тяжело, как хищник, почуявший кровь, и одновременно как раб, ползущий к алтарю.

Кристина лежала на полу раскинув руки. Её золотые глаза смотрели в никуда. Она не осознавала, что происходит, но её тело, пропитанное формулой, излучало волны абсолютного доминирования.

Альфа остановился в шаге от неё. Его грудь тяжело ходила. В его глазах боролись два чувства: благоговейный ужас и первобытный, разрушительный голод. Он склонил голову, обнажая пульсирующую вену на шее. Жест подчинения. Он ждал, что она коснется его, что она прикажет.

Доминик улыбнулся. Получилось. Формула сработала.

— Встань, — бросил Доминик, проверяя реакцию на дистанции.

Альфа не шевельнулся. Его взгляд, прикованный к золотым глазам Кристины, начал мутнеть. Дыхание сбивалось.

— Я сказал, встань! — голос Доминика стал жестче, в него хлынула альфа-аура, давящая, тяжелая.

Альфа медленно поднялся. Но не для того, чтобы подчиниться Доминику. Его лицо исказила гримаса агонии. Формула брата работала, но она была нестабильна. Ключ требовал крови Яры, а пока он был пуст. Альфа оказался в парадоксе: его инстинкт требовал подчиниться «Ключу», но его природа альфы-доминанта не выносила запаха омеги, который был сильнее его самого. Разум альфы трещал по швам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выбрал насилие, чтобы сломать источник своего безумия.

Альфа зарычал — низко, утробно, срывая связки. Он рванулся к Кристине, схватил её за волосы и повалил на пол. Она вскрикнула, но звук тут же потонул в его рыке. Он рвал на ней лабораторный халат, оставляя синяки на хрупком теле.

— Нет, — холодно произнес Доминик.

Альфа не слышал. Он навис над ней, его зубы уже тянулись к её шее, чтобы укусить, чтобы пометить, чтобы уничтожить. Кристина смотрела на него золотыми, полными слез глазами, парализованная ужасом.

Доминик разочарованно вздохнул. Он достал из кобуры на бедре тяжёлый матовый пистолет. В магазине — пули, отлитые из серебра и пропитанные экстрактом аконита. Смерть для любого оборотня.

Он даже не прицелился. Дистанция была три метра.

Глухой хлопок - альфа замер. Его тело окаменело, зрачки расширились, из уголка рта потекла черная пена. Он рухнул набок, придавив Кристину своим весом, и дернулся в последний раз. Кровь, густая и темная, быстро растеклась по белому кафелю, смешиваясь с её слезами.

В лаборатории снова воцарилась тишина.

Доминик убрал пистолет, перешагнул через труп и присел на корточки рядом с Кристиной. Она не двигалась. Только тихо, беззвучно всхлипывала, глядя в потолок.

— Ты цела?

Она медленно, почти незаметно кивнула.

— Хорошо. — Доминик достал блокнот брата и сделал пометку прямо на полях, поверх его почерка. «столкновение инстинктов. Формула вызывает агрессию при длительном контакте. Требуется стабилизатор».

Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Вставай и иди в душ. Завтра начнем с образца восемь-а.

Кристина поднялась. Она шаталась, как марионетка, у которой дергают за нити. Её золотые глаза постепенно тускнели, возвращаясь к тускло-карему цвету. Она побрела к выходу, оставляя за собой мокрые, кровавые следы.

Доминик не смотрел ей вслед. Его внимание было приковано к монитору, где в реальном времени строилась трехмерная модель феромонального кода.

Формула работала. Но без крови Яры код был нестабилен.

Доминик разражённо стер кровь с ботинка о подиум стазис-капсулы.

В дверь лаборатории постучали.

— Альфа, — раздался голос от двери. — У нас проблемы.

Доминик медленно поднял голову и посмотрел на вошедших. Двое его бет — Сокол и Гвоздь. Оба крупные, с каменными лицами, лучшие из его бойцов. Но сейчас в их глазах было что-то, чего он не видел никогда: паника и страх.

— Говорите

Сокол переступил с ноги на ногу. Гвоздь опустил глаза в пол.

- Родион... — начал Сокол. — Он напал на базу Северова сегодня ночью.

Яровой отложил ручку.

- И?

- Провал, — сказал Гвоздь. Тихо. Как будто боялся произнести это слово. — Полный провал, альфа.

Доминик молчал. Тишина в лаборатории стала густой, как сироп. Даже генераторы, казалось, затихли.

- Что значит «провал»? — спросил он наконец. Голос был тихим и безэмоциональным.

Сокол сглотнул.

- Девчонка... она... — он замолчал. Не мог подобрать слова. — Она превратилась во что-то. Во что-то, чего мы никогда не видели. Она вышла во двор и... — он замолчал.

- И что? — Яровой сделал шаг к нему.

- Она закричала. И все упали. Все, альфа. Оборотни. Беты. Люди Родиона. Наши люди. Все. Они лежали на земле. Скулили. Не могли встать. Даже... даже я почувствовал это. Через полкилометра. Как будто что-то в груди сжалось. Как будто я — щенок, который встретил вожака.

Яровой неотрывно смотрел на него, его лицо стало похоже на застывшую маску.

- Она активировала «Ключ», — сказал он тихо.

Доминик отвернулся от бет и подошёл к столу. Положив руки на поверхность он сжал челюсть до скрежета. Только его напряжённая спина выдавала его ярость. Беты молча переглянулись и сделали шаг назад. Он стоял так несколько секунд. Молча. Потом поднял руку и смахнул со стола всё — микроскоп, пробирки, записи брата. Всё полетело на пол. Стекло разбилось. Бумаги разлетелись. Жидкости растеклись.

- Твари, — прошипел он. — Бесполезные, тупые, никчёмные твари!

Он обернулся. Его глаза горели, аура альфы бесконтрольно вырвалась наружу. Сокол и Гвоздь упали на колени. Их тела дрожали, они не могли дышать, не могли думать. Только чувствовать его дикую ярость.

- Пошли вон отсюда!

Беты ползком добрались до двери и вывалились из лаборатории.

Доминик выдохнул и поправил халат, раскрывшийся на груди.

- Хорошо племянница, сыграем с тобой в другую игру.

Глава 28 Правда

Я стоял у тяжелой дубовой двери её комнаты, прислонившись к ней лбом и не решался войти.

Прошёл час с тех пор, как она вышла во двор и перевернула законы нашего мира. Она на моих глазах заставила всех — опытных воинов-оборотней, доминантных бет, неукротимых альф в одну секунду превратиться в слабых щенков и рухнуть на колени. В воздухе всё ещё висел запах паленой шерсти и крови, но под ним простирался и её аромат. Густой, дурманящий, пахнущий ночными орхидеями и чем-то необъяснимым, что заставляло моего внутреннего зверь скалиться и выть в агонии.

Она была просто врачом, обычным человеком, хотя меня тянуло к ней как к самой яркой омеге с первого дня нашей встречи. Но в тот момент, когда она стояла посреди двора, а её глаза горели слепящим, расплавленным золотом, она была кем-то иным. Чем-то, от чего у меня внутри всё холодело и одновременно воспламенялось.

Я поднял руку. Кулак, покрытый свежими ссадинами, тяжело опустился на дерево.

— Войди.

Её тихий надломленный голос пробился сквозь толстую дверь. Я повернул ручку и вошел, словно в капкан.

Комнату освещал лишь тусклый свет ночника и лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна. Она сидела на краю широкой кровати, поджав ноги. На ней была та же шелковая ночная рубашка цвета грозового неба, но теперь ткань была порвана у плеча а влажная ткань облепила её тело как вторая кожа. Тонкие бретельки спустились, открывая бледную, хрупкую ключицу, по которой стекала капля пота. Темные волосы, обычно собранные в небрежный пучок, теперь тяжелыми, мокрыми прядями падали на лицо.

Я взглянул в её наполненные золотом глаза. В них плескался такой безграничный, всепоглощающий страх, что мой зверь внутри завыл от желания защитить её. Но она боялась не меня. Она боялась себя.

— Ты как? — мой голос прозвучал хрипло, как скрежет камней.

— Не знаю, — она криво усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. Она обхватила руками свои колени, пряча дрожащие пальцы. — Странно. Как будто внутри меня что-то сломалось. Или наоборот… проснулось. И теперь я не понимаю, кто управляет телом. Я или оно.

Я не стал садиться на кровать. Я не доверял себе. Моему зверю, который сейчас бился о ребра, требуя приблизиться, коснуться, пометить. Я отошел к старому кожаному креслу у окна и тяжело опустился в него, сохраняя между нами дистанцию.

— Что это было, Яра? — я впился в неё взглядом. — Во дворе. Что ты сделала с ними? Со мной?

Она помолчала. Её взгляд скользнул по своим рукам.

— Ты помнишь, что я говорила тебе когда ты меня спросил, зачем я понадобилась Доминику Яровому? — её голос дрогнул. — Я тогда соврала.

- Я это знал.

Я молчал. Мою челюсть свело от напряжения.

Она глубоко, судорожно вздохнула, и её грудь взметнулась под тонким шелком.

— Я должна сказать правду. Мой отец создал формулу. Препарат, который должен был пробуждать скрытых омег. Тех, у кого зверь спит так глубоко, что его не чувствуют даже самые сильные альфы. Но это была не просто сыворотка. Это была… — она запнулась, сглатывая комок в горле. — Это была я. Он ввёл мне её, когда я была совсем ребенком. Он изменил мою ДНК, вплел формулу в каждую клетку. Он сделал меня живым «Ключом». Моя кровь — это препарат. Мои прикосновения — это лекарство или яд. А мой запах… — она замолчала, и по её щеке скользнула предательская слеза.

— Что твой запах? — я подался еще ближе, игнорируя здравый смысл.

— Это то, что заставляет альф подчиняться, — прошептала она, и эти слова ударили меня сильнее, чем пуля. — Это то, что заставило всех упасть сегодня. Это то, что заставляет тебя… — она посмотрела на меня, и её взгляд обжег меня. — То, что заставляет тебя хотеть меня.

Тишина в комнате стала звенящей, невыносимой.

Слова ударили меня под дых. Пронзили насквозь, отравляя каждую мысль, каждое воспоминание. Всё, что я чувствовал к ней, каждый вздох, каждый удар сердца — всё это вдруг повисло под вопросом.

— Ты хочешь сказать, — медленно, по словам произнес я, чувствуя, как во рту нарастает вкус меди, — что каждый альфа в мире будет сходить по тебе с ума?

— Я не знаю, — она покачала головой, и слезы полетели с её ресниц. — Я не знаю, но ты видел, что сегодня произошло.

— Яра…

— Я не хотела этого! — перебила она, и в её голосе прорезалась истерика. — Я хочу жить своей обычной жизнью, ходить на работу, влюбиться, родить детей.. — но отец всё решил за меня. Он не дал мне выбора.

Я смотрел на её дрожащие губы, на её тонкие, бледные плечи, на то, как она сжимается в кокон, пытаясь спрятаться от собственного существа. Внутри всё сжималось от боли. От ярости на её отца. От ужаса перед собственной слабостью.

— Я не знаю, что думать, — сказал я честно, глядя ей прямо в глаза.

Она кивнула. Медленно. Обреченно. Как будто ждала приговора.

— Я понимаю.

— Нет. — Я резко встал. Кресло отлетело в сторону. Я подошел к окну, упираясь ладонями в холодное стекло, глядя на темный двор, на разбросанные тела, на темные пятна крови, которые еще не смыл дождь. — Ты не понимаешь.

Я не помню, как оказался рядом с Ярой. Гравитация просто притянула меня к ней. Я сел рядом на кровать, так близко, что моё бедро касалось её бедра. Я чувствовал жар, исходящий от её кожи.

— Я хочу тебя, — мой голос упал до опасного, гортанного рыка. — Сейчас. На этой проклятой кровати. Я хочу взять тебя. Всю целиком. Без остатка. Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда.

Она смотрела на меня. Её золотые глаза расширились, зрачки сузились. Грудь часто вздымалась.

— Но? — прошептала она, и от этого звука у меня потемнело в глазах.

— Но я не хочу решать за тебя как твой отец. Я хочу чтобы ты сама этого хотела.

Я медленно наклонился, давая ей шанс оттолкнуть меня, дать мне пощечину, прогнать. Но она не отстранилась. Её губы были в сантиметре от моих. Её дыхание, горячее и прерывистое, касалось моей кожи. Её запах — этот сводящий с ума аромат орхидей и опасности — заполнил мои легкие, отравляя разум.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу тебя, — повторил я, и моя рука, крупная, грубая, покрытая шрамами, медленно скользнула к её лицу, большим пальцем стирая слезу с её щеки. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

Я не выдержал. Я притянул её к себе и поцеловал. Я целовал её так, словно пытался выпить её душу. Я вкушал её страх и её желание, и они были одинаково сладкими.

Она ответила. Не сразу, но когда ответила — это было как взрыв. Её маленькие руки легли на мои плечи, пальцы зарылись в мои волосы, сжимая пряди, притягивая меня еще ближе, глубже. Из её горла вырвался тихий, вибрирующий стон, который отдался горячим импульсом прямо в мой низ живота.

Мое самоконтроль рухнул. Мои руки скользнули под тонкую ткань её ночной рубашки. Ладони обожгли её обнаженную, бархатистую кожу. Я провел руками по её спине, чувствуя, как она выгибается навстречу моим прикосновениям, как её пальцы сжимают ткань моей футболки. Я сжал её талию, притягивая к себе, пока наши тела не слились воедино. Я чувствовал, как быстро бьется её сердце, как испуганная птица.

— Дилан… — выдохнула она в мои губы, и её дыхание было рваным.

— Что? — я не отстранялся. Мои губы скользнули вниз, поцелуя нежную ямку на её шее, чувствуя, как пульс бьется прямо под моими губами. Мои руки гладили её бедра, поднимаясь выше, задирая шелк, открывая кожу моему жадному взгляду и моим рукам.

— Скажи… — она судорожно вздохнула, когда мои пальцы нашли чувствительную точку на её талии. — Скажи, что это не ключ. Скажи, что ты делаешь это не потому что я такая.

Я замер.

Её слова, как ледяная вода, окатили меня. Мой зверь внутри взвыл, требуя продолжения, требуя взять её здесь, сейчас, доказать, что она моя. Но разум… разум остановил меня.

Медленно. Очень медленно, преодолевая собственную боль, я поднял голову. Посмотрел на неё. На её опухшие, влажные губы. На растрепанные волосы. На её рубашку, задранную до бедер, на ее обнаженную, дрожащую кожу, которая просила моих прикосновений.

И понял.

Я не знал. Не мог знать. Не мог отличить свой голос от голоса её зверя. И это было самым страшным адом.

Я отстранился. Резко. Так, словно прикоснулся к раскаленному железу. Встал с кровати, чувствуя, как внутри всё покрывается льдом.

- Что ты собираешься делать? — тихо спросила она.

Я открыл дверь, выпуская в коридор тяжелый, напоенный её феромонами воздух.

- Я должен понять что нам дальше делать — бросил я через плечо.

Я быстро спустился по лестнице и вышел во двор. Моя машина стояла у ворот, захлопнув дверь, я рванул с места набирая скорость.

Первый раз в своей жизни я не чувствовал землю под ногами.

Спустя несколько минут стеклянные двери клуба «Норд» распахнулись, впуская меня внутрь, в лицо ударил плотный, густой воздух, пропитанный потом, дорогим парфюмом, алкоголем и сладковатым запахом подчинения. Грохот басов вибрировал в груди, заглушая мысли, но не заглушая её запах, который въелся в мою кожу, в мою одежду, в мою душу.

Я сел за самый темный угол барной стойки.

— Виски. Двойной. Без льда, — бросил я бармену, не глядя на него.

Выпил залпом. Янтарная жидкость обожгла горло, но не смогла согреть ледяную пустоту внутри.

— Еще.

Лекс, который приехал за мной — молча сидел рядом. Его темные глаза внимательно сканировали мое лицо, а на лице проходили тысячи субтитров за секунду.

— Шеф, — сказал он наконец, когда я опрокинул третий стакан. — Может, хватит?

— Нет.

— Ты уже выпил полбутылки. Ты, черт возьми, никогда не пьешь. Ты всегда контролируешь себя. Всегда. А сейчас…

— Сейчас я не хочу себя контролировать, Лекс, — прорычал я, и в моем голосе столько звериного, что несколько омег за соседним столиком испуганно вжались в диваны.

Лекс замолчал. Взял свой стакан, лениво крутя его в пальцах. Его взгляд скользнул по танцполу. По телам, извивающимся в неоновом свете. По женщинам, по омегам, которые бросали на меня взгляды, полные надежды, желания и голода. Они чувствовали мою силу, мою боль, и это привлекало их, как мотыльков на огонь.

— Знаешь, шеф, — произнес Лекс, перекрикивая музыку. — Я не знаю, что с нашим доктором не так, но она пыталась спасти нас. Не просто пыталась, а спасла. И неважно, что я после этого час не слазил с толчка. Это того стоило.

Я медленно повернул голову. Посмотрел на него мутным, тяжелым взглядом.

— Мы не стая слабых щенков, чтобы нас спасала девчонка, кем бы она не была.

— Ты же понимаешь о чём я, — Лекс не отводил глаз. — Ты только представь, с её силой можно спокойно подмять все кланы в этом городе под себя. Вспомни, всего пять минут и Родион нассал в штаны.

— Ты же знаешь что я не буду её использовать, — глухо ответил я, глядя на свое отражение в темном стекле стакана.

Лекс тяжело вздохнул и поставил стакан.

— Да знаю я, просто немного помечтал.

Я допил виски. Сделал знак бармену.

Лекс смотрел на меня и молчал. Потому что иногда слова бесполезны. Иногда нужно просто быть рядом, пока твой брат тонет в собственных демонах.

А я пил. И думал о ней. О Яре. О том, как дрожат её ресницы. О том, как её шелковая рубашка скользит по бедрам. О том, как она выгнулась подо мной и прошептала: «Скажи, что это не ключ».

Я не сказал. Потому что не знал. И этот незнание было хуже любой боли. Я пил, надеясь утопить зверя, но зверь только скалился из темноты моей души и шептал одно имя.

Её имя.

Глава 29 Желание

Я сидела на краю кровати как неподвижная статуя и смотрела на закрытую дверь, словно под гипнозом. Прошел час. Может, два. Время потеряло всякий смысл, растянувшись в вязкую, бесконечную пустоту. Он ушёл, а я до сих пор чувствовала его. Его запах, въевшийся в поры, в волосы, в каждую клетку моего тела сводил меня с ума.

Он не понимает, что с ним происходит, и он не осознает реальны ли те чувства, что возникли между нами.

И самое страшное, что он прав. Он сделал верный выбор, оставив меня здесь. Потому что если бы он остался, если бы взял меня сейчас, в этом жалком хаосе моих сомнений и страхов, я бы никогда не узнала правду. Желает ли он именно меня? Или это только магия моей второй сущности?

Я поднялась, чувствуя как онемели ноги. Надо умыться и привести себя в порядок. Я должна смыть с себя его прикосновения, его запах, чтобы снова начать думать.

Дверь распахнулась с глухим, тяжелым грохотом.

Я даже не успела вздрогнуть. Дилан стоял в проеме, и одного взгляда хватило, чтобы воздух в комнате стал густым и горячим. Его рубашка была расстегнута наполовину, волосы растрепаны ветром. Всё его тело сквозило хищной, напряженной грацией. А его глаза… Боже. Они горели обжигающим чёрным огнем, и я инстинктивно отступила на шаг, упираясь бедрами в край кровати.

Дилан закрыл дверь за собой одним небрежным движением. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Он смотрел на меня — на мою обнаженную кожу, на мои дрожащие губы, на расширенные от страха и ожидания зрачки — и в его взгляде не было ни капли сомнения. Там был только голод. Всепоглощающий, безумный, сметающий всё на своем пути.

— Дилан… — мой голос дрогнул, сорвавшись на жалкий шепот.

Он не ответил. Только шагнул ко мне, в нос ударил запах терпкого мускуса, доминирующей силы. Он пах опасностью. И моё тело, предательски, влажно отозвалось на этот зов, забыв обо всей моей гордости.

— Ты вернулся — выдохнула я, даже не понимая, что говорю.

— Я не мог не вернуться, — его голос был хриплым, низким, вибрирующим где-то на грани звериного рыка. — Я не могу ни о чём думать Яра. Ты везде. Ты в моей крови. Ты в моем звере. И я больше не могу притворяться, что не хочу тебя до потери пульса.

Он был в двух шагах. Я видела, как напряжены его плечи под тонкой тканью, как ходуном ходят желваки на скулах, как рвется его грудь в тяжелом дыхании. Он был мощным. Сексуальным до невозможности. И абсолютно, смертельно желанным.

— Дилан, ты пьян…

— Я трезв как никогда, — он сократил дистанцию, и я физически ощутила жар, исходящий от него, словно от раскаленной печи. — Я наконец-то трезв. Потому что я понял одну вещь.

— Какую? — мой голос был тише шелеста.

— Мне плевать, — он поднял руку. Его пальцы — грубые, горячие, — коснулись моей щеки, и по коже пробежали мурашки. — Мне плевать на всё. Плевать на то, что ты делаешь с альфами. Плевать, что для других ты — оружие. Потому что для меня ты — воздух. Ты — моя. И я хочу тебя. Сейчас. Здесь. И если ты не хочешь — скажи одно слово, и я уйду. Но если ты хочешь так же, как я…

Он не закончил, впившись в меня взглядом, как дикий зверь перед прыжком.

Я увидела в его глазах такую боль, такую отчаянную, почти агонизирующую потребность, что мое сердце пропустило удар. Я подняла руку и накрыла его ладонь своей, прижимаясь щекой к его горячей коже, как утопающая к спасительному берегу.

— Я хочу, — прошептала я, и слезы обожгли ресницы. — Я хочу тебя, Дилан. Всегда хотела. С первой секунды.

Из его груди вырвался звериный стон, заставивший мои колени подогнуться. Его руки обхватили мою талию, и он притянул меня к себе так резко, что я ахнула. Его тело было твердым, горячим, пульсирующим жизнью, и я почувствовала, насколько сильно он хочет меня.

— Яра, — его голос дрожал от напряжения. — Если я начну, я не смогу остановиться. Ты понимаешь? Я не смогу быть нежным. Я не смогу быть осторожным. Я возьму тебя всю. Целиком, так как это нужно мне и моему зверю. Он хочет обладать тобой.

— Не отпускай меня, — я обвила его шею руками, пальцами зарываясь в его волосы, притягивая его ближе. — Пожалуйста.

Он не выдержал.

Его рот накрыл мой, и это был не поцелуй. Это была животная похоть, накрывшая нас с головой. Его язык властно проник в мой рот, пробуя, вкушая, требуя ответа. Я застонала, и этот звук стал для него спусковым крючком. Его руки скользнули под мою рубашку, и я почувствовала, как его горячие ладони обжигают кожу, поднимаясь по спине, сжимая, оставляя невидимые клейма собственности.

Он оторвался от моих губ, жадно вдыхая мой аромат, и начал спускаться поцелуями вниз. По шее, по ключицам. Я запрокинула голову, открывая ему себя, позволяя всё. Его зубы слегка царапнули чувствительную кожу, и я выгнулась, чувствуя, как внутри меня разливается горячая, тягучая лава желания.

— Дилан… — мой голос был чужим, хриплым и ломким.

— Ты так пахнешь, — он поднял голову. Его глаза были почти черными, только вокруг зрачков пульсировало расплавленное золото. — Ты уже пахнешь мной. Хотя я еще даже не коснулся тебя по-настоящему.

Его пальцы нашли край моих трусиков. Он замер, глядя на меня снизу вверх, давая мне последний шанс остановить его. Но я только судорожно кивнула, и он разорвал их одним движением.

Я стояла перед ним обнаженная. Рубашка скользнула на пол прямо к его ногам. Я видела, как его взгляд, тяжелый и темный, скользит по моему телу, как его зрачки расширяются, поглощая радужку.

— Боже, Яра, — выдохнул он, и в этом звуке была почти религиозная благоговейность. — Ты… ты идеальна.

Он провел ладонью по моей груди, будто невзначай задевая остро-торчащие соски, я задрожала всем телом. Его пальцы были грубыми, горячими, они оставляли за собой следы огня. Он коснулся меня — там, где я была самой влажной, самой горячей, самой готовой — и я вскрикнула, уткнувшись лицом в его плечо, потому что он притянул меня к себе, закрывая мой рот своим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты готова? — его голос был напряжен, как натянутая тетива лука.

— Да, — я не могла говорить иначе. Только шепотом. Только согласием. — Пожалуйста, Дилан. Пожалуйста.

Он поднял меня на руки, и я инстинктивно обвила его бедра ногами, чувствуя, как он тверд, как он пульсирует напротив моего живота. Он донес меня до кровати и опустил на матрас, нависая сверху, заслоняя собой весь свет. Он был прекрасен. Мощный, дикий, совершенный как бог.

Он опустился между моих ног, и я почувствовала, как он касается меня, раздвигая, и лаская взглядом, я застонала от этого прикосновения, от этого невыносимого ожидания.

— Смотри на меня, — приказал он, и в его голосе зазвучала властная, альфийская нотка, от которой у меня перехватило дыхание. — Я хочу видеть твои глаза, когда я войду в тебя.

Я смотрела. Я не могла отвести взгляд. Его глаза горели золотом — тем же ослепительным золотом, что и мои. И в этот момент я поняла — мы одинаковы. Мы оба горим. Мы оба сгораем дотла. Дилан одним движением сорвал с себя рубашку и джинсы. Его блестящее огромное тело было увито десятками полупрозрачных шрамов. Я опустила глаза ниже. Мощная рука Дилана обвила толстый блестящий от смазки вздыбленный член. Я перевела взгляд на его лицо, там не было ничего человеческого, это был зверь поглощенный силой собственного инстинкта. Дилан облизнул пухлые губы и медленно в меня вошёл. Мучительно медленно. Я почувствовала, как он растягивает меня, заполняет собой до самого дна, и это было странно. Острая, режущая боль, которая тут же смешалась с чем-то еще — с чувством абсолютной принадлежности, с ощущением, что я наконец-то там где должна быть.

— Яра… — его голос сорвался, полный боли и торжества. — Ты такая… узкая… Никто не трогал тебя, ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Я вскрикнула, и он замер, стиснув зубы, давая мне время привыкнуть, время принять его. Его лоб был покрыт испариной, челюсть свело от напряжения, и я видела, как он борется с собой, как рвет на части свои инстинкты, чтобы не причинить мне еще больше боли.

— Продолжай, — выдохнула я, и мои ногти впились в его плечи, оставляя красные полумесяцы. — Пожалуйста, Дилан. Не останавливайся.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, но с каждым толчком он входил все глубже, и боль постепенно отступала, уступая место горячему, пульсирующему, всепоглощающему экстазу.

Я смотрела на него, и видела, как он меняется. Как его лицо искажается от удовольствия, как дыхание становится рваным. Он был ненасытным. Он хотел меня, и он брал меня всю без остатка.

— Моя, — рычал он, и его движения становились глубже, быстрее, жестче, отдаваясь во мне гулким эхом. — Ты только моя, Яра.

Я стонала в ответ, чувствуя, как внутри меня нарастает цунами, как оно поднимается, вот-вот накрывая с головой.

Он вошел в меня глубоко, рывком, и я почувствовала, как он наполняет меня до краев. Я крикнула — громко, не сдерживаясь, потому что это было слишком хорошо, это было идеально, это был он.

И в этот момент я почувствовала его зубы.

Острые, горячие клыки коснулись моей шеи, и мир вокруг перестал существовать.

— Дилан… — я выдохнула его имя, как последнюю молитву.

Он укусил.

Боль была острой, ослепительной, но она тут же смешалась с таким запредельным удовольствием, что я потеряла счет времени. Я чувствовала, как его кровь смешивается с моей, как его метка въедается в мою кожу, в мои вены, в мою душу. Это была агония и экстаз.

Он оторвался от моей шеи, тяжело дыша, и я увидела, как его глаза сияют ослепительным светом. Он лизнул ранку, запечатывая метку, и я застонала, выгибаясь навстречу ему.

— Ты очень вкусная — прошептал он, и его голос был хриплым, победным, вибрирующим где-то внутри моей груди.

Я обвила его руками, притягивая ближе, и он вошел в меня еще раз, глубоко, властно, и я поняла — он не закончил. Он не насытился. Зверь внутри него только проснулся.

— Дилан, — я прошептала его имя, и он улыбнулся. Впервые за этот бесконечный вечер. Улыбнулся так, что мое сердце пропустило удар, а душа запела.

— Я еще не закончил с тобой, моя девочка, — прорычал он, и его движения стали быстрее, безумнее, стирая границы между человеком и зверем. — Я буду брать тебя всю ночь. И всю следующую. И пока ты не забудешь, как дышать без меня.

И я забыла.

Я забыла всё. Я забыла страхи, сомнения, свою проклятую сущность. Я помнила только его — его тело, его запах, его имя, ставшее единственным звуком во вселенной. И это было единственное, что имело значение.

Глава 30 Сомнение

Рассвет проступал сквозь тяжелые портьеры, оставляя золотые блики на щеках спящей Яры. Ее дыхание было ровным, обманчиво тихим, но для моего слуха, настроенного на частоту ее сердца, оно звучало как шум прибоя. Я стоял в дверном проеме, не в силах переступить порог и жадно впитывал ее запах. В нем сейчас не было той дикой похоти и желания. Сейчас она пахла теплым молоком, сном и чем-то неуловимо сладким, что принадлежало только мне.

Мой взгляд скользнул по изгибу ее позвоночника, по россыпи веснушек на лопатке и замер на шее. Там, у самого основания, расплывался багровый, почти черный цветок моей метки. Знак собственности, который я оставил на ней, подчиняя ее жизнь своей. Она улыбалась во сне, и мою грудь затопило обжигающим теплом от осознания, что эта женщина полностью принадлежит мне.

Желание остаться было невероятно сильным. Залезть под одеяло, зарыться лицом в ее волосы, почувствовать, как ее кожа отзывается на жар моего тела, разбудить ее не словами, а прикосновением клыков к той самой метке. Но внутри уже заводилась тяжелая, неумолимая машина. Мне необходимо заботиться о клане. Слишком много неприятных сюрпризов на нас свалилось. Круг из алчных оборотней, желающих забрать мою территорию сжимался с каждым днём всё больше.

Стройка торгового комплекса «Восток» располагалась на самом краю территории Северных волков, там, где асфальт переходил в разбитый котлован. Это была гигантская, изъеденная дождями территория, где ржавый арматурный скелет будущего здания возвышался над грязью, словно ребра павшего левиафана.

Воздух здесь был тяжелым, вязким от запаха сырой земли, бетонной пыли и машинного масла. Башенные краны застыли в сером небе, ожидая погрузки.

Я поднялся по шаткой металлической лестнице на второй ярус временных лесов. Ветер с реки бил в лицо, срывая с губ запах ее кожи и заменяя его гарью и сыростью. Отсюда, сверху, город казался серой, безразличной массой.

Главный прораб ждал меня у края плиты. Он выглядел как человек, который трое суток не спал и питался дешевым энергетиком и злостью. Его лицо было серым, под глазами — глубокие тени, а руки, с обломанными ногтями и въевшимися в кожу мазутными пятнами, мелко дрожали. Не от страха передо мной. Все мои работники знали, что я отношусь к людям с уважением и достойно плачу за их труд. Я не признавал рабство и унижение ни в какой их форме.

— Показывай, — мой голос был тише ветра, но он дернулся, как от удара хлыстом.

Прораб махнул рукой в сторону восточного фасада.

— Смотри, босс. Смотри и наслаждайся.

Мы спустились в котлован. Глина чавкала под подошвами моих ботинок. Он подвел меня к ряду только что установленных стеклопакетов.

— Вчера к вечеру поставили. Дорогое бронированное стекло, триплекс, — он сплюнул в грязь. — Ночью охрана стояла на посту. Несколько натасканных собак, злых как черти по всему периметру. И ни одна не гавкнула. Утром приходим — стекла нет.

Я подошел ближе. Рамы были целы. Но стекла не просто разбили — их выдавило. Края в пазах были оплавлены, а на полу лежала мелкая, как мука, стеклянная крошка.

— Что ещё? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная, темная ярость.

Ковалев повел меня к свайному полю. То, что я увидел, заставило моего зверя оскалиться и встать в стойку.

Дубовые сваи, забитые в грунт под восточным углом, были разжеваны почти наполовину. Древесина была расщеплена вдоль волокон, щепы торчали во все стороны, как иглы у дикобраза. На краях рваных дыр застыла темная, вязкая слюна, которая уже начала смерзаться от утреннего холода.

Я присел на корточки, игнорируя грязь на дорогих брюках. Провел пальцем по краю рваной древесины. Понюхал. Мокрая шерсть, медь, разлагающаяся падаль и дикий, мускусный запах чужой стаи.

— Оборотни, — констатировал я.

— Да, — прораб сглотнул. — Крупные суки. Следы лап на глине — с мою ладонь. Охрана клянется, что ночью был туман. И что собаки не лаяли, а выли. Утром их нашли дохлыми.

Я выпрямился, вытирая руки о ветошь.

— Как думаешь, чьих рук дело? — спросил я, откинув тряпку в сторону.

— Не знаем, — Ковалев отвел взгляд. — Но на воротах вот что нашли..

Он протянул мне кусок ржавой арматуры, который кто-то согнул в идеальное, аккуратное кольцо. Внутри кольца был зажат клочок плотной бумаги.

Я развернул его.

«Ты строишь замок на костях, щенок. Лучше тебе остановиться».

Неужели Родион так быстро очухался. Хотя это мог быть кто угодно. После правления отца на теле клана остались старые шрамы, которые я считал давно зажившими. Кто-то из старых влиятельных волков решил, что я слишком быстро набрал вес. Они знали, что я — тот самый щенок, который может схватить за горло любого.

— Охрану удвоить, — я сжал арматурное кольцо в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. — Закупить серебро в патроны и аконит. Ночью — никто не уходит с поста. Стрелять на поражение в любую тень, которая не пахнет моими людьми. И найди мне их, Ковалев. Мне плевать, как. Должны быть какие-то следы.

— Понял, — прораб кивнул. — А что делать с сроками? Инвесторы могут затребовать свои вложения.

— Сроки — это моя головная боль, — я шагнул к нему, нависая, и он инстинктивно отшатнулся. — Твоя головная боль — чтобы к завтрашнему утру здесь все было в порядке.

— Ясно, босс.

Я развернулся и зашагал к лестнице. В кармане завибрировал телефон. Номер был скрыт.

- Северов, доброе утро — услышав голос Ярового, я остановился.

- Какого хрена тебе надо?

- Предлагаю выпить кофе. Сегодня в 15:00 в «Авроре». Столик номер шесть. И приходи один, разговор будет серьёзный.

- Мне казалось у нас нет общих тем для разговора. Когда я хотел с тобой поговорить в твоём доме, тебе нечего было мне сказать.

- О нет ты ошибаешься. Мы поговорим о твоей омеге, — голос в трубке стал на градус холоднее. — О том, почему она не доживет до зимы, если ты не поймешь, с кем связался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гудки. Я стоял, глядя на серое небо, и чувствовал, как внутри меня медленно, с лязгом и скрежетом прорастает неконтролируемая ярость.

«Аврора» была не просто рестораном. Это была витрина, где альфы высшего света демонстрировали свои трофеи и делили шкуры неубитых медведей. Мрамор, приглушенный свет, запах трюфелей, дорогого табака и густых, почти осязаемых феромонов.

Я вошел, и воздух в зале, казалось, стал плотнее.

Омеги. Их здесь было много, они были частью интерьера, как хрусталь на столах. Высокие, ухоженные, с глазами, полными обещаний. Они чувствовали мою силу. Я видел, как расширились зрачки у рыжей девушки у барной стойки, как она инстинктивно приоткрыла губы, впуская мой аромат, как ее бедра качнулись в мою сторону. Она сделала шаг ко мне, ее рука потянулась к моей, пальцы с идеальным маникюром уже готовы были коснуться ткани.

— Добрый вечер, — ее голос был тягучим, пропитанным химическими феромонами подчинения и соблазна. — Вы один? Я могу составить...

Я молча опустил на нее свой взгляд — тяжелый, ледяной, не обещающий ничего, кроме боли. На секунду выпустил ауру. Совсем чуть-чуть.

Девушка побледнела, ее зрачки сузились, и она отшатнулась, словно я ударил ее.

Вторая, темноволосая, с испугом опустила глаза и сделала вид, что очень занята салфетками.

Я презирал их. Раньше, до Яры, этот запах покорности и доступности заводил меня. Теперь он казался мне тошнотворным как дешёвые духи.

Яровой уже сидел в дальнем зале. Один. Перед ним стоял бокал темного, почти черного вина. Он выглядел уверенным в себе, но в его глазах была та самая, вековая усталость хищника, который съел слишком много добычи и теперь не помнит, что такое голод.

— Северов, — он не встал. Только кивнул, указывая на кресло напротив. — У тебя грязные ботинки, а здесь дорогие ковры, забавно насколько тебе наплевать на местные порядки.

— Мне вообще на всё наплевать, — ответил я, оставаясь стоять.

Яровой усмехнулся. Уголки его губ дрогнули, но глаза остались мертвыми.

— Садись, Дилан. Разговор будет долгим.

Я медленно сел, откинувшись на спинку кресла. Мы смотрели друг на друга молча. Воздух между нами искрил от напряжения, стекло на столе тихо звякнуло.

— Я чувствую ты ее пометил, — тихо начал Яровой, обводя пальцем край бокала. — Ты думаешь, эта метка на ее шее делает ее твоей?

— Она моя пара, — прорычал я.

— Она — «Ключ», — перебил он, и его голос стал жестким, как сталь. — Резонатор. Аномалия, которую мой клан вывел два поколения назад. Так уже спал с ней?

Моя рука дернулась, но я сжал кулаки под столом.

— Это не твое дело.

— О, еще как мое, — Яровой наклонился вперед, - ты думаешь о ней как о обычной омеге. Но она совсем не такая. С ней не будут работать наши законы.

Он замолчал, позволяя моим собственным сомнениям сделать работу за него.

— Ее зверь не спит, Дилан. Его не существует в привычном понимании, — продолжал Яровой, его голос был теперь похож на шепот, но он бил прямо в мозг. — Она — чистый канал. Губка. Она впитывает силу любого альфы, который находится рядом. Ты дал ей свою метку, да. Но ты не переписал ее ДНК.

— К чему ты ведешь? — мой голос был хриплым.

— К тому, что через полгода, когда ее тело привыкнет к твоей силе, ей станет мало. Ее биология потребует большего. Она начнет реагировать на других. Не потому что она шлюха, а потому что ее зверь будет умирать без новой энергии. Она будет чувствовать запах каждого альфы в радиусе километра. Ее тело будет предательски откликаться на их феромоны. Она будет хотеть их. Физически. Биологически. И она не сможет это контролировать.

— Ты лжешь, — выплюнул я. Зверь внутри меня бился о ребра, требуя крови.

— Я хочу ее забрать, — Яровой откинулся на спинку кресла, игнорируя мою ярость. — На обучение контролю. На три месяца. Я знаю, как стабилизировать ее. Я знаю, как научить ее закрываться, иначе она сгорит изнутри, или взорвется, забрав с собой половину твоего клана. И тебя в первую очередь.

— Она никуда не поедет.

— Поедет, — Яровой посмотрел на меня с жалостью. — Потому что если ты этого не сделаешь, ты станешь свидетелем того, как она, твоя чистая, любимая Яра, будет кидаться на первого встречного альфу, лишь бы тот дал ей свою силу. Ты хочешь это видеть, Дилан? Хочешь смотреть, как она рычит на тебя, потому что твой запах стал для нее слишком пресным?

Он встал, бросил на стол черную карту, даже не посмотрев на счет, и поправил запонки.

— Тебе придётся сделать этот выбор. Жду твоего ответа ровно сутки. Если ее не будет... чтож, тогда ты сам будешь разгребать последствия своей слепой одержимости этой девчонкой.

Он ушел, оставив после себя тяжелый, удушающий запах лекарств. Он пропах своей лабораторией насквозь.

Я сидел один. Вокруг шумел ресторан, звенели бокалы, пахло дорогими духами. А я сидел и чувствовал, как по моему телу расползаются черви сомнения.

Я встал, швырнул на стол пачку купюр и вышел на улицу. Дождь хлестал в лицо, смывая грязь, но не смывал того липкого страха, который поселился в груди.

Я сел в машину, ударил по газам, и мотор взревел, разрезая ночь.

Что, если он прав?

Эта мысль билась в висках, как вена на лбу. Что, если моя метка — это не защита, а просто временная принадлежность? Что, если ее тело действительно начнет предавать меня?

Я не знал ответа. Но я знал одно. Если Яровой посмеет коснуться ее пальцем, я не просто убью его. Я выжгу его клан до основания, а его самого заставлю умолять о смерти.

Даже если для этого мне придется стать тем, кем я быть не хотел.

Глава 31 Ревность

Я проснулась от звенящей тишины. Рядом не слышалось тяжелого, размеренного дыхания альфы. Не чувствовалось исходящего от него жара, который заменял мне одеяло. Я протянула руку и коснулась простыни. Ткань была прохладной, но на подушке осталась вмятина — и слабый, терпкий шлейф его запаха.

Я села, и тело отозвалось приятной, тягучей болью. Каждое движение отдавалось в мышцах эхом вчерашней ночи. Между ног саднило, а на шее, там, где его зубы впились в меня, кожа горела так, будто метка раскалилась добела. Я осторожно коснулась ее кончиками пальцев и погладила.

Встав с кровати, я подошла к зеркалу и замерла, сцепив руки на груди.

Эта ночь меня изменила, из зеркала смотрела сытая кошка с тяжелым, удовлетворённым взглядом. Волосы спутались, губы припухли и казались неестественно яркими. На ключице расплывался багровый засос, на плече темнел отпечаток его пальцев, контроль над собственной силой давался ему с трудом. Мне хотелось улыбаться, тело пело от удовольствия и ласки.

Я провела ладонью по волосам, убирая их с лица, и поймала себя на мысли, что хочу стать для него еще красивее. Эта мысль была пугающе чужой и абсолютно естественной одновременно.

Я открыла шкаф. Дилан, видимо, заранее позаботился о том, чтобы здесь было что надеть, кроме моих рабочих джинсов и толстовки в шкафу в два ряда висели новые платья. Я скользнула пальцами по тканям, останавливаясь на темно-синем шёлке. Оно было с открытыми плечами и тонкими бретелями. Я натянула его, и прохладная ткань скользнула по телу, облегая каждый изгиб, каждую вчерашнюю отметину. Оно село так, будто его кроили по моей коже.

Собрав волосы в небрежный пучок, выпустила несколько прядей на шею, чтобы прикрыть метку. Подкрасила губы. Желудок тихо заурчал, напоминая о том, что я несколько часов ничего не ела.

Столовая была залита солнечным светом, в воздухе витал сладкий аромат выпечки. За столом в центре сидели беты Дилана. Увидев меня, они подняли кружки с кофе вверх и улыбнулись.

Лекс стоял у плиты в женском переднике. Огромная гора мышц в фартуке с рюшами. Он ловко переворачивал блинчики, напевая что-то себе под нос.

- Доброе утро, доктор. Садись, сейчас будем завтракать.

Виктор и Грей сидели за столом. Виктор читал газету, а Грей немигающим взглядом смотрел в стену. Оба делали вид, что не замечают Лекса. Но уголки их губ периодически подрагивали.

- Знаешь, Лекс — сказал Виктор, не отрываясь от газеты. — Я думал, что видел всё. Но ты умеешь удивлять.

- Заткнись, — буркнул Лекс. — Когда ты попробуешь мои блинчики, завоешь от восторга.

- Ты сейчас похож на мою покойную бабку, — Виктор перевернул страницу.

- Я похож на шеф-повара! — Лекс подбросил блинчик. Тот перевернулся в воздухе и упал обратно на сковородку. — Идеально!

- Ты выглядишь как шкаф, который решил заняться кулинарией, — сказал Грей, глядя в кружку с кофе.

- Доктор, — сказал Лекс, обернувшись на меня, — ты... — он замялся. — Шикарно сегодня выглядишь.

- Спасибо, — я улыбнулась. — Наверное.

Лекс поставил передо мной тарелку. На ней — горка блинчиков. Золотистых, румяных, с маслом и мёдом, рядом — чашку с дымящимся кофе.

- Налетай, — сказал он. — Тебе надо восполнить силы... После вчерашнего.

- После вчерашнего? — я взяла вилку и отправила в рот румяный блинчик, мммм..это было восхитительно.

- Ну, — Лекс подмигнул. — После вчерашнего с шефом. Мы слышали. Не всё, конечно. Но достаточно.

Я поперхнулась кофе. Виктор хмыкнул. Грей покачал головой.

- Лекс, — сказал Виктор. — Ты невыносим.

- А чего? Все здесь свои, мы одна семья. Вкусно тебе?

Когда тарелки были расставлены, Лекс скинул фартук и сел напротив меня.

- Доктор, расскажи. Как ты это сделала?

- Что сделала?

- Ну, вчера! — он подался вперёд. — Когда ты вышла во двор и просто снесла всех оборотней наповал. Это было... — он замялся, подбирая слово. — Эпично. Я такого никогда не видел. Даже в кино.

- Я не знаю, — честно ответила я. — Сама не понимаю как у меня это получилось. Как-то само собой...

- Само собой? — Лекс всплеснул руками. - А я, между прочим, чуть не обделался!

Я лежал в грязи и думал: «Господи, она — богиня. И я — её самый верный пёс».

Впервые за долгое время я засмеялась.

- Спасибо, Лекс.

- Не за что, доктор. Ты — лучшее, что случилось с этим кланом. После шефа. И после его отца. И после... — он махнул рукой. — В общем, ты — наша, чего уж там.

После завтрака я перехватила Грея в коридоре.

— Грей, мне нужно в больницу. На работу. Они не справятся без меня.

— Нет, — он даже не остановился, продолжая идти к оружейной. — Приказ альфы. Он сказал не покидать базу и ждать его возвращения.

— Но...

— Приказ, Яра, — он наконец остановился и посмотрел на меня. В его раскосых глазах не было злости, только упрямая, тяжелая усталость. — Я не могу его нарушить. Даже ради тебя.

Я вздохнула, понимая, что спорить с бетой бесполезно. Посмотрела на Лекса и Виктора, которые подошли к нам. Те лишь многозначительно пожали плечами: мы тут ни при чем, сами разбирайтесь.

— Ладно, — сказала я. — Чем мне тогда заняться? Сидеть и смотреть в стену?

— Почему? — Лекс почесал лоб, - ты можешь заняться делом. Осмотреть раненых. После вчерашнего в медблоке яблоку негде упасть. А наш врач... ну, ты помнишь. Убили в прошлом месяце. Нового еще не нашли.

Я кивнула. Работа — лучшее лекарство от тревоги, которая начала подниматься в груди.

Медблок напоминал полевой госпиталь. Пахло йодом, кровью и табаком, который кто-то умудрился протащить внутрь. Раненые лежали на всех доступных поверхностях. Я надела халат, стерильные перчатки и нырнула в эту рутину.

Первым был молодой бета с рваной раной плеча — клыки, судя по всему. Я вычистила рану, наложила швы, бинтуя его так плотно, что он морщился, но терпел.

— Спасибо, доктор, — прошептал он, когда я закончила. В его взгляде было не только облегчение, но и то самое благоговение, которое я уже начала замечать в глазах обитателей базы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отдыхай, — коротко бросила я.

Второй был старик с переломом ребер. Третий — с ожогами. Я ходила от койки к койке, механически выполняя свою работу. К вечеру гудели не только ноги, но и голова.

Я вышла из медблока, стягивая на ходу перчатки. В коридоре было тихо. Темнело. Дилан до сих пор не вернулся. Не написал и не позвонил.

Я достала телефон. Гудки. Длинные, пустые. Я набрала снова. Автоответчик.

Внутри что-то сжалось, превращаясь в холодный, острый узел. Шестое чувство говорило, что что-то не так. Я почти бежала к выходу, когда увидела Виктора. Он шел к джипу, его лицо было мрачным.

— Виктор! — я перехватила его у капота. — Где Дилан?

Он остановился. Посмотрел на меня, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Я не могу сказать, доктор.

— Почему?

— Потому что если скажу — шеф мне яйца оторвет и скормит псам.

Я смотрела на него. Понимала, что уговаривать бесполезно. И тогда я сделала то, чего не делала никогда. Закрыла глаза. Вдохнула. И потянулась внутрь себя, туда, где дремала, свернувшись кольцом, моя вторая сущность.

Она отозвалась мгновенно. Голодная, тяжелая, рычащая. Я почувствовала, как меняется химия крови, как расширяются зрачки, как воздух вокруг меня становится густым и давящим.

Эффект был мгновенным. Виктор побледнел так, что его шрамы стали белыми, как мел. Его колени подогнулись, и он схватился за капот машины, чтобы не упасть на асфальт. Его дыхание стало рваным, а глаза — безумными от ужаса и подчинения.

— Доктор... — прохрипел он, с трудом ворочая языком. — Прекрати это..

— Где Дилан? — мой голос звучал низко с тяжёлой вибрацией, от которой задрожали стекла в машине.

— Он... — Виктор сглотнул, борясь с инстинктом, требующим подставить шею. — В «Норде». Подпольные бои. Он... он на ринге. Ему нужно... выпустить пар. Сбросить зверя.

Я медленно выдохнула и убрала давление. Воздух вокруг нас снова стал обычным. Виктор выпрямился, тяжело опираясь о машину. Он смотрел на меня с смесью страха и обиды.

— Пожалуйста, — сказал он тихо, вытирая выступивший на лбу пот. — Не делай так больше. Я чувствую себя...опустошённым.

— Прости, — я осторожно коснулась его руки. — Мне нужно его увидеть. Отвези меня.

Он помолчал, глядя на мое лицо. Потом кивнул, открывая дверь джипа.

— Садись. И не говори об этом Дилану.

Клуб «Норд» стоял на окраине города. Огромное здание в облаке неона. Мне это напомнило преисподнюю.

Мы спустились по длинной черной лестнице вниз, и в нос сразу ударил коктейль из смеси дешевого алкоголя, пота, железа и густого, сладковатого запаха возбужденной толпы. Бас из динамиков бил не в уши, а прямо в грудную клетку, заставляя сердце биться в чужом, ломаном ритме.

В центре зала, окруженного клеткой, ревела толпа. Люди стояли вплотную, их лица в свете неоновых ламп казались искаженными, звериными. На ринге было двое.

Один — огромный, татуированный альфа, размером с медведя, уже тяжело дышал и плевал кровью. Второй был Дилан.

Я не сразу поняла, что это он. Он двигался не как живое существо, а как тень, как сгусток ярости. Он не просто бил — он рвал. Его кулаки, обмотанные бинтами, уже не были белыми — они были бурыми от крови. Кровь была на его лице, на груди, на ребрах. Но самое страшное были его глаза. Даже отсюда, сквозь дым и мигающий свет, я видела, что они совершенно безумные.

Он ударил соперника в печень, тот согнулся, и Дилан, не давая ему упасть, врезал ему коленом в лицо. Хруст. Толпа взревела, требуя крови. Дилан отступил на шаг, его грудь ходила ходуном, с губы стекала алая нить. Он выглядел так, будто ему было больно дышать, но он не останавливался. Он хотел убивать.

Он бросился вперед, пропуская тяжелый удар в плечо, и нанес серию коротких, убийственных хуков. Огромный альфа рухнул на настил, даже не пытаясь подняться. Дилан стоял над ним. Его кулак поднялся для последнего, добивающего удара. Жилы на его шее вздулись.

— Дилан! — мой голос прорезал гул, как лезвие.

Он замер. Кулак застыл в воздухе.

Медленно, словно преодолевая толщу воды, он повернул голову. Его золотые глаза метнулись по толпе, выискивая, и впились в меня.

На секунду мне показалось, что он не узнает меня. Что зверь внутри него обезумел. Но потом его зрачки сузились. Грудь резко вздернулась. Кулак медленно, с трудом разжался, и он опустил руку.

Он не сказал ни слова судье. Просто развернулся и шагнул через канаты. Толпа расступалась перед ним, как вода, чувствуя исходящую от него волну убийственного гнева. Он подошел к двум бетам-охранникам, стоящим у выхода из зала, и ткнул пальцем в мою сторону. Что-то тихо, но жестко сказал им. Охранники кивнули и направились ко мне.

- Мы просим пройти вас с нами, — сказал один из них, не глядя мне в глаза. Я поднялась следом за ними на третий этаж клуба с табличкой VIP-зона.

Остановившись у двери, охранник провёл карточкой по замку и открыл передо мной дверь, пропуская меня в полумрак комнаты.

У меня брови взлетели вверх, когда я огляделась вокруг себя. Все здесь было оттенка бурой запекшейся крови: тяжелые бархатные стены, приглушенный свет бра, даже ковер под ногами казался куском живой плоти. В центре стояла огромная кровать с черным балдахином. От потолка спускались цепи, кожаные ремни и толстые канаты. В воздухе пахло кожей и воском.

Дверь за моей спиной щелкнула. Я обернулась.

Дилан стоял, прижавшись спиной к двери. На нем были только черные брюки, низко сидящие на бедрах. Его торс был мокрым от воды, она стекала прямо под резинку брюк. На ребрах темнели свежие синяки, костяшки пальцев были сбиты до черноты. Он пристально смотрел на меня. И в этом взгляде не было ничего от того Дилана, что целовал меня прошлой ночью. Это был взгляд хищника, оценивающего свою добычу.

— Как ты заставила Виктора привезти тебя сюда? — его голос был хриплым, низким, скребущим по нервам.

— Я использовала ауру, — честно ответила я, не отводя взгляд.

Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, злой.

— Ауру. Конечно. Ты же у нас теперь альфа-омега. Тебе можно играть с моими людьми, как с игрушками. Не так-ли фея?

Он оттолкнулся от двери и начал медленно идти вокруг меня, не касаясь. Просто кружа, как волк, оценивающий, с какой стороны лучше рвать добычу.

— Что ты чувствуешь, Яра? — он остановился за моей спиной, его горячее дыхание коснулось моего уха. — Когда они на тебя смотрят? Когда они чувствуют твой запах? Тебе нравится?

— О чем ты?

— Не прикидывайся, — он резко перехватил мои запястья, его пальцы были горячими и жесткими, он свел мои руки за спиной и притянул к себе так, что я почувствовала, как бьется его сердце — часто, неровно. — Когда они смотрят на тебя, когда падают перед тобой на колени, готовые сделать всё что ты скажешь, Тебя это возбуждает? - он сглотнул, и я почувствовала, как его мышцы напряглись до предела. — Твоя власть пьянит тебя?

— Нет, — выдохнула я, глядя на свое отражение в темном стекле шкафа. — Это совсем не так.

— А что тебя заводит?

— Ты.

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Твой гнев, — тихо сказала я.

Он замер. Его дыхание сбилось. На секунду, всего на долю секунды, маска яростного альфы дрогнула, и я увидела в его отражении не монстра, а человека, который до смерти напуган тем, что происходит с его душой. Но тут же он снова ожесточился.

Дилан рывком развернул меня к себе, его руки скользнули по моему телу, находя застежку на спине шелкового платья. Ткань зашуршала, сползая по плечам, падая на темный ковер. Он смотрел на меня, оставшуюся только в кружевном белье, на мою кожу, покрытую его же отметинами. В его золотых глазах вспыхнул такой голод, что у меня перехватило дыхание. Это было не просто желание. Это была нужда. Отчаянная, разрушительная нужда доказать себе что я принадлежу только ему.

Обойдя меня вокруг, альфа взял мои руки и свёл их вместе за спиной, застегивая на запястьях кожаный ремень, затем поднял и пристегнул к крюку. Я застыла без единой возможности освободиться.

- Дилан...

- Ты — моя, — сказал он. — Только моя. И я хочу, чтобы ты это запомнила. Его пальцы обвели контур метки на моей шее, и я тихо вскрикнула от прилившего жара.

- Дилан...прошу тебя.. — прошептала я.

- Тихо, — он наклонился, его губы обожгли мою ключицу. — Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Если ты будешь сопротивляться... я боюсь, что не смогу себя контролировать. А я не хочу тебе делать больно, моя фея.

Дилан был на грани срыва, на тонкой грани между тем, чтобы нежно любить и тем, чтобы поглотить без остатка.

Он медленно, мучительно долго раздевал меня. Срывал кружево, его шершавые, окровавленные пальцы оставляли на моей коже красные следы. Когда я осталась полностью обнаженной, он провел ладонью от моего горла вниз, до самого лона, и я выгнулась ему навстречу, стонущая, мокрая от одного его прикосновения.

Он рыкнул прижался к моей спине и приподняв бёдра, вошел в меня одним резким, глубоким толчком.

Я закричала. Не от боли — от переполнявшего меня удовольствия, от того, как он заполнил меня, растянул, стал частью меня. Он был огромным, горячим, пульсирующим. Он замер на секунду, уткнувшись лбом в мое плечо, его дыхание было рваным, почти болезненным. Я почувствовала, как его мышцы дрожат. Он держался из последних сил.

— Яра... — выдохнул он, и в этом звуке было столько надрыва, что у меня на глазах выступили слезы.

Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр, каждый изгиб. Его губы нашли мою метку, и он прикусил ее, не до крови, но так, что я увидела звезды. Я висела на ремнях, беспомощная, и это ощущение полной отдачи, полного доверия его силе, сводило меня с ума.

Он ускорялся. Ритм становился жестче, глубже, требовательнее. Удары его тела о мое звучали шлепками в тишине комнаты, смешиваясь с моими стонами и его хриплым дыханием. Я чувствовала, как внутри меня закипает напряжение, как оно поднимается волной, забирая разум.

- Дилан... я... о боже..— я не могла закончить, мир сузился до точки, где наши тела сливались воедино.

— Кончай, — прорычал он, ускоряясь до предела, вбиваясь в меня так глубоко, что, казалось, он касался моей души. — Кончай девочка.

Я разбилась. Волна удовольствия захлестнула меня с головой, я кричала его имя, выгибаясь, дергая ремни, чувствуя, как мое тело пульсирует вокруг него. Мой крик стал триггером. Он зарычал, в последний раз вонзился в меня и замер, его тело напряглось как струна, и я почувствовала, как он кончает внутри меня, горячий, пульсирующий, отдающий мне всего себя без остатка.

Он уткнулся лицом в мою шею, и я почувствовала, как его горячее дыхание сменяется нежным поцелуем. Его руки, все еще сжимающие мои бедра, вдруг задрожали.

Он медленно, с трудом отстранился. Его руки поднялись к пряжке ремней. Щелчок. Мои руки упали на его плечи. Дилан взял меня на руки и отнес на кровать, бережно уложив на чёрное покрывало.

— Прости, — его голос был хриплым, - Я не хотел напугать тебя. Я просто... я не мог иначе. Я схожу с ума, Яра. Я схожу с ума от мысли, что ты можешь уйти.

Я провела рукой по его мокрой спине, чувствуя, как дрожат его мышцы. Маска альфы упала. Передо мной был просто мужчина, который до смерти боялся потерять единственное, что имело значение.

— Я никуда не уйду, — тихо сказала я, целуя его в висок.

Он закрыл глаза и выдохнул, словно выпустил из легких весь яд, что накопился в нем. Он прижался лбом к моему лбу, и в этой тишине, под гулкий стук его сердца, я поняла: нам придется пройти через многое. Но пока он держит меня так крепко, словно я его якорь, а он мой щит — мы справимся.

Глава 32 Чёрные волки

Машина мчалась по ночному городу, разрезая густой, пропитанный дождем воздух. За окнами бронированного внедорожника огни фонарей и неоновые вывески сливались в длинные, дрожащие полосы, похожие на расплавленное золото. Я сидела на пассажирском сиденье, прижавшись виском к холодному, запотевшему стеклу, и чувствовала, как внутри, где-то под ребрами, сжимается тяжелый, ледяной узел.

В салоне пахло дорогой кожей, парфюмом с нотами сандала, и всё это смешивалось с диким, животным запахом самого Дилана. Этот аромат должен был бы успокаивать, но сейчас он лишь подчеркивал мое собственное смятение.

Дилан молчал. С того самого момента, как мы вышли из душного, пульсирующего басами клуба, он не произнес ни слова. Он просто вел машину, его взгляд был прикован к мокрому асфальту. Его руки, лежащие на оплетке руля, были напряжены до предела. Костяшки пальцев побелели. Под рукавами черной кашемировой водолазки, облегавшей его мощную фигуру, перекатывались тугие мышцы предплечий.

Я перевела взгляд на свой наряд. На мне было лишь тонкое шёлковое платье и накинутая сверху куртка Дилана, она была просто огромной и я утопала в ней, растворяясь в его запахе.

- Яровой просил привезти тебя к нему.

Голос Дилана был спокойным, как лед на поверхности замерзшего озера, под которым течет быстрое, опасное течение. Но я чувствовала — под этим напускным спокойствием кипит лава, готовая прожечь всё на своем пути.

Я молчала. Смотрела на его профиль, высеченный, словно из гранита. На резкие, волевые скулы, на полные губы, сжатые в жесткую линию. На его глаза — в полумраке салона они горели мерцающим тусклым светом, выдавая в нем не человека, а хищника.

— Может, так и сделать, — сказала я тихо. Мой голос прозвучал чужим, хрупким и ломким.

Машина вильнула. Всего на секунду, колесо хрустнуло по гравийной обочине, но я почувствовала это как удар хлыстом.

— Что? — Дилан повернул голову ко мне.

— Я сказала, может, так и сделать, — повторила я, заставляя себя смотреть ему в глаза, хотя каждый инстинкт кричал мне отвести взгляд. — Я не знаю ничего о себе, Дилан. Я не знаю, что я такое. Не знаю, на что способны мои руки, мой разум, мой... зверь. А если я действительно принесу вам всем вред? Если я окажусь той самой угрозой, о которой ты постоянно думаешь? — я замолчала, сглотнула подступающий к горлу ком. — Я не прощу себе этого. Никогда.

Дилан резко ударил по тормозам. Резина взвизгнула, машина с заносом остановилась посреди пустой ночной трассы. Двигатель заглох, но тишина в салоне стала еще более оглушительной.

Он повернулся ко мне всем телом, отстегивая ремень безопасности с резким щелчком.

— Нет Яра, я думаю совсем не об этом — сказал он, снова глядя перед собой.— Я не доверяю ему, он может сделать с тобой всё что угодно. И там, в его лаборатории я не смогу тебя защитить. Это то же, что войти в клетку к зверю.

— Дилан...

— Нет! — он рыкнул, и в этом звуке было столько первобытной ярости, что у меня по спине пробежали мурашки. — Ты не пойдёшь к Яровому. Ты не будешь с ним встречаться. Ты не будешь с ним разговаривать. Ни сейчас, ни завтра, никогда.

— Я не могу всю жизнь прятаться в тени! — вспыхнула я, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я не вещь, которую можно запереть в сейфе!

— Можешь. И будешь. Пока я дышу, ты будешь в безопасности, даже если мне придется вырвать себе легкие, — он наклонился ближе, и я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты — моя пара. Моя омега. Моя ответственность и моя жизнь. И я не позволю тебе...

Резкая, вибрирующая трель звонка разорвала воздух.

Телефон Дилана завибрировал в кармане его брюк. Он замер. Медленно, не сводя с меня тяжелого взгляда, он достал устройство. Экран осветил его лицо холодным голубоватым светом. И я увидела, как изменилось его выражение. От ярости и собственничества не осталось и следа. Лицо стало каменным и отрешённым.

Он ответил, не отводя от меня глаз.

— Говори.

Молчание. Он слушал. Долго. Очень долго. Его глаза сузились, а пальцы, сжимающие телефон, побелели так, что, казалось, хрупкое стекло треснет.

— Понял, — сказал он наконец, и его голос стал тише, от чего стало еще страшнее. — Собирайте людей, я скоро подъеду.

Он положил трубку и снова посмотрел на меня.

— Что случилось? — спросила я, инстинктивно вжимаясь в спинку сиденья.

— Стройка, — коротко бросил он, заводя мотор. — Тот самый недостроенный торговый центр на окраине. Помнишь, я говорил, что кто-то разбил там окна и сбил несущие сваи?

— Помню. Ты сказал, что это провокация.

— Теперь понятно, чьих это рук дело, — Дилан включил передачу, и машина снова рванула с места, вдавив меня в кресло. — С нижнего города, из промзоны, приехал клан «Чёрные волки». Они хотят забрать эту территорию под свой контроль. И сейчас они оккупировали землю вокруг центра. Это объявление войны.

Дилан достал из бокового кармана консоли тяжелый, матово-черный пистолет с глушителем. Щелчок затвора прозвучал как приговор. Он проверил магазин и сунул оружие за пояс, пряча под расстегнутым пиджаком.

Затем он нажал кнопку на рулевой панели, вызывая связь.

— Лекс. Поднимай всех. Берите полные боекомплекты, экипировку. Выезжайте через пять минут. Место — стройка на границе с нейтральной зоной. — Он помолчал, слушая ответ. — Да. Все. Я хочу, чтобы они видели, с кем связываются.

Он отключил связь и бросил на меня короткий взгляд.

— Ты останешься в машине.

— Что?

— Ты останешься в машине и заблокируешь двери. Не выйдешь из нее ни при каких обстоятельствах. Даже если увидишь, что меня будут убивать. Договорились?

— Дилан, я не могу просто сидеть и...

— Ясно?! — он ударил ладонью по рулю, и этот звук, как выстрел, отразился от стекол. Его зверь рвался наружу, и я чувствовала это давление, как физическую тяжесть в воздухе.

Я молча кивнула. Потому что спорить с ним в таком состоянии было не просто бесполезно — это было опасно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы подъехали к стройке, и я замерла, чувствуя, как холодный пот проступает на лопатках.

Это было похоже на декорации к фильму ужасов. Огромный, скелет недостроенного торгового центра возвышался над землей, как кости доисторического чудовища. Вокруг царила грязь, перемешанная с глиной. Десяток матово-черных внедорожников с тонированными стеклами стояли на краю глубокого котлована. Их фары прорезали ночной туман, моторы рычали на низких оборотах.

Чёрные волки вышли из машин, встав плечом к плечу— высокие, широкоплечие, одетые в черные куртки и бронежилеты. Их было много. В полумраке было трудно пересчитать их количество. Даже сквозь закрытые окна я чувствовала запах гнилостной ауры, которая исходила от оборотней.

Беты Дилана подъехали следом. Пять черных джипов. Из них, синхронно, как один механизм, вышли Лекс, Виктор и Грей. Все с оружием и в тактических жилетах поверх темной одежды. Воздух вокруг был просто напитан тестостероном и агрессией.

Дилан открыл бардачок, достал запасной магазин, проверил его и спрятал в кобуру на лодыжке. Затем он повернулся ко мне. Его черты лица смягчились на долю секунды, но в глазах всё еще полыхал огонь.

— Жди меня, — тихо, но властно сказал он.

— Хорошо, — выдохнула я.

Он вышел. Закрыл дверь с глухим звуком. И пошел к ним.

Я смотрела через лобовое стекло, затаив дыхание. Как он идет — широкой, уверенной походкой, не обращая внимания на грязь, которая хлюпает под его дорогими ботинками. Как его беты идут за ним, образуя клин. Как они останавливаются в двадцати шагах от чёрных внедорожников.

Толпа «Чёрных волков» расступилась. Из нее вышел их предводитель. Главный альфа.

Он был высоким. Очень высоким, почти на голову выше Дилана. Его чёрные как вороново крыло, волосы были собраны в хвост, открывая высокий лоб и тяжелую, грубую челюсть, покрытую легкой щетиной. На нем был длинный черный плащ из грубой шерсти, застегнутый на серебряную застежку в виде волчьей пасти. Но страшнее всего были его глаза. Они не горели золотом или серебром, как у наших. Они были черными. Абсолютно, неестественно черными. Как уголь. Как бездна, в которой нет дна.

Он улыбался. Но это была не улыбка, а хищный, жестокий оскал, обнажающий слегка заостренные клыки.

Он заговорил с Диланом. Я не слышала слов, но видела, как напряглись плечи Дилана, как его руки медленно сжались в кулаки. Видела, как сжались челюсти его бет. Воздух между двумя стаями стал густым, наэлектризованным. Казалось, еще секунда — и вспыхнет пламя.

А потом он посмотрел прямо на меня.

И его глаза — чёрные, бездонные — вдруг расширились. Он что-то почувствовал. Что-то, что заставило его медленную, жестокую улыбку растянуться еще шире, превратив его лицо в маску чистого, концентрированного зла.

И мне стало плохо.

Сначала — невыносимая тяжесть в груди. Как будто на меня навалили бетонную плиту, вдавливая в сиденье. Потом — жар. Дикий, обжигающий жар, как будто внутри меня, в самом центре живота, зажгли огонь. Я начала задыхаться. Его аура, его темная, токсичная сила физически давила на мой разум, пытаясь подчинить, сломать, позвать.

Я схватилась за горло, раздирая ногтями нежную кожу. Господи. Что происходит? Я не могла дышать. Не могла думать. Мой собственный зверь, который до сих пор спал, забившись в угол, вдруг взвыл.

Я открыла дверь. Вывалилась наружу, падая на грязь. Холодный, свежий воздух ударил в лицо, но мне не стало легче.

— Яра! — голос Дилана разрезал ночь. Резкий, злой, полный такого ужаса и ярости, что у «Чёрных волков» несколько человек инстинктивно потянулись к оружию. — Сядь обратно! Немедленно!

Я стояла на коленях в холодной, липкой грязи, и мир вокруг меня расплывался, словно акварель под дождем. Грязь пропитала тонкую ткань моего шелкового платья, куртка упала на землю, холодный ветер хлестал по лицу, но я почти не чувствовала этого. Внутри меня бушевала буря — слепая, ревущая, не знающая границ.

Альфа чёрных волков смотрел на меня и улыбался. Его черные глаза буравили мою душу, вытаскивая наружу то, что было скрыто.

И внутри меня что-то рвалось. Что-то, что я не могла контролировать.

- Яра, посмотри на меня! — Дилан пытался достучаться до меня, сквозь рёв ветра.

Но было поздно.

Волна вырвалась.

Она прошла по котловану, поднимая облака пыли и грязи. Прошла по машинам, заставив их сигнализации взвыть в унисон. Прошла по людям. Как ударная волна. Как цунами. Как то, что не знает преград, что сметает всё на своем пути.

Я увидела, как «Чёрные волки» падают. Все. Один за другим, словно подкошенные. Их колени подкосились, тела рухнули на землю, с тяжёлым глухим стуком. Головы оборотней прижались к земле в знаке подчинения.

Но их альфа по-прежнему стоял на ногах. Его глаза — чёрные, бездонные, как сама ночь — смотрели на меня. И в них было не подчинение, а что-то другое. Что-то, от чего у меня похолодело внутри, несмотря на жар, пылающий в моих венах.

Интерес. Жадный, хищный интерес. Он сделал шаг ко мне. Медленно. Как будто боролся с собой, как будто его тело хотело упасть, подчиниться, но он не позволял. Как будто он был сильнее своей природы. Его длинный чёрный плащ из грубой шерсти развевался за спиной, серебряная застежка в виде волчьей пасти тускло поблескивала в свете фар.

— Яра! — Дилан встал между нами, загораживая меня своим телом. Его широкая спина, напряженная, как натянутая тетива, заслонила меня от этого взгляда. — Даже не думай приближаться Громов.

Альфа «Чёрных волков» остановился.

— Северов, — произнес он, и его голос был низким, хриплым, как скрежет камней. В каждом слове чувствовалась сила, которая заставляла воздух вибрировать. — Ты не сказал мне, что у тебя такая… интересная пара. Зачем ты скрывал её от нас?

- Забирай своих щенков и вали с моей земли, - прорычал Дилан. И в этом звуке было столько угрозы, что даже я, стоящая за его спиной, почувствовала, как по коже побежали мурашки.

Альфа «Чёрных волков» рассмеялся. Это был низкий, гортанный смех, от которого у меня закружилась голова.

— Твоей земли? — он сделал ещё шаг, его сапоги хлюпнули в грязи. — Ты забыл, Северов, с кем разговариваешь. Я не из тех, кто подчиняется. И сейчас я хочу не только эту землю, но и эту чудесную омегу.

— Она принадлежит мне. И если ты сделаешь ещё один шаг, я оторву тебе голову и скормлю твоим же волкам.

— Угрожаешь мне? — альфа усмехнулся, и эта усмешка была полной презрения. — хочешь развязать войну из-за какой-то девки? С твоим смазливым лицом ты найдешь себе ещё сотню.

И тогда альфа «Чёрных волков» сделал то, чего я не ожидала.

Он остановился и закрыл глаза. Его грудь вздымалась, он вдыхал глубоко, жадно, словно пил воздух. И вдруг я почувствовала это — его ауру. Темную, густую, токсичную, как нефть. Она хлынула на меня, обволакивая, проникая под кожу, в кровь, в кости. Его аура сплеталась с моей воедино.

Его голос зазвучал прямо в моей голове — низкий, хриплый, гипнотический:

"Маленькая омега... Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь меня? Я — альфа. Я — твой истинный альфа. Я — тот, кто должен тобой владеть. Твоя сила... она зовет меня. Отдайся мне и я положу весь мир к твоим ногам. Я порву любого за тебя..»

Я застонала. Колени подогнулись еще сильнее, я упала на руки, чувствуя, как грязь въедается в кожу. Голова раскалывалась. В висках стучало. Черные глаза альфы «Чёрных волков» горели передо мной, даже когда они были закрыты. Его голос проникал в мой разум, как яд, как черная, липкая смола.

"Да... Вот так... Ты чувствуешь, как это? Как твое тело отзывается на меня? Моя сила принадлежит тебе. Иди ко мне моя маленькая госпожа. маленькая омега. Я покажу тебе, что такое настоящая власть..."

— НЕТ! — рык Дилана разорвал воздух. Это был не человеческий звук. Это был вой зверя, раненого, разъяренного, готового убивать.

Я почувствовала, как его аура обрушилась на меня, как щит, отрезая голос альфы «Чёрных волков». Дилан шагнул вперед, и теперь его тело заслоняло меня полностью.

Громов открыл глаза. И я увидела — в них больше не было спокойствия. Не было насмешки. В них было чистое безумие.

— Она... она невероятная, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я никогда... Я никогда не чувствовал ничего подобного. Её сила... она поет. Она зовет. Она... — он провел языком по губам, и я увидела, как его зрачки расширились, поглощая радужку. — Она должна быть моей. Я заберу её. Я убью тебя, Северов, и заберу её себе.

— Попробуй, — прорычал Дилан.

И тогда альфа «Чёрных волков» взорвался.

Его тело начало меняться. Кости хрустели, мышцы рвались и нарастали заново. Одежда трещала по швам. Он рос, становился больше, шире, мощнее. Его лицо исказилось, челюсть выдвинулась вперед, клыки стали длиннее, острее. Черные волосы превратились в густую, жесткую шерсть цвета ночи. Его глаза горели теперь красным полыхающим огнем.

Он превратился в огромного чёрного волка, размером с молодого быка. Его пасть была оскалена, слюна капала на землю, шипя, как кислота.

— ДИЛАН! — закричала я, но мой альфа меня не слышал.

- У тебя был шанс уйти, — тихо сказал он.

И тогда его собственное тело начало меняться. Дилан менялся плавно, словно вода, перетекающая из одной формы в другую. Его кожа покрывалась густой, золотистой шерстью, его мышцы становились тугими, как стальные канаты. Его лицо вытягивалось, челюсть становилась мощной, клыки — длинными, как кинжалы.

Он превратился в волка. Огромного, золотого, с глазами, горящими, как два солнца. Он был больше, чем альфа «Чёрных волков». Мощнее. И в его позе было столько абсолютного доминирования, что даже я, стоящая в стороне, почувствовала, как моё сердце забилось от страха.

Альфа «Чёрных волков» зарычал, низкий, гортанный звук прокатился волной по дрожащей земле. Дилан ответил ему глубоким, вибрирующим рыком, в котором было столько силы, что у меня заложило уши.

И тогда они бросились друг на друга.

Удар был таким мощным, что меня отбросило назад. Я упала в грязь, чувствуя, как холодная вода промочила платье насквозь. Но я не могла отвести взгляд.

Золотой волк был быстрее. Он ударил первым, его челюсти сомкнулись на шее черного волка, разрывая плоть, рвя шерсть. Кровь брызнула, темная, густая, почти черная в свете фар. Черный волк взвыл и ударил в ответ. Его когти, длинные, как бритвы, прошлись по боку золотого волка, оставляя глубокие, рваные раны.

Дилан зарычал от боли, но не отпустил. Он тряс черного волка, как игрушку, его мышцы вздувались, его зубы впились глубже, разрывая сухожилия, дробя кости. Черный волк бился, пытался вырваться, его лапы молотили по земле, поднимая фонтаны грязи.

Но Дилан был сильнее. Я видела это. Видела, как его золотая шерсть лоснилась от силы, как его глаза горели, как его зверь был воплощением чистой, неразбавленной мощи.

Черный волк наконец вырвался. Он откатился в сторону, тяжело дыша, из его шеи текла кровь, смешиваясь с грязью. Его красные глаза горели безумием.

Он снова бросился.

И снова Дилан встретил его. На этот раз удар был еще более жестоким. Золотой волк ударил черного в бок, повалил на землю, и его челюсти сомкнулись на горле. Кости хрустнули. Черный волк захрипел, его лапы забились в воздухе, затем упали безжизненно.

Дилан стоял над ним, его золотая шерсть была в крови — своей и чужой. Его грудь вздымалась, его рык был тихим, но полным абсолютного триумфа.

А потом он повернулся ко мне.

Всего мгновение и он стоял передо мной голый, покрытый кровью и грязью, с рваными ранами на боку, которые уже начинали затягиваться.

— Яра, — его голос был хриплым, уставшим. — Ты в порядке?

Я кивнула, не в силах говорить. Он подошел ко мне, поднял меня на руки и я провалилась в забытье.

Глава 33 Совет

Резко открыв глаза, я на мгновение потерялась в пространстве. Огромная гостиная в изумрудных тонах была залита ярким полуденным солнцем, проникающим сквозь огромные панорамные окна. Я опустила ноги на пол, тяжёлое кашемировое одеяло скользнуло с плеч, упав на ковёр. В гостиной никого кроме меня не было. Я тихо подошла к окну, пытаясь понять где я. Подо мной, словно на ладони, расстилался мегаполис: серые гребни крыш, извивающаяся стальной лентой река, ажурные арки мостов и тяжелая, сизая дымка над горизонтом.

Опустив голову я увидела, что одета только в мужскую черную хлопковую футболку. Она была на три размера больше, ворот растянулся, открывая мои ключицы и плечи. Ткань была мягкой, до неприличия уютной и пропитанной его запахом. Этот дурманящий аромат хищника не отпускал меня ни на секунду...

Где же Дилан?

За гостиной шла длинная кухня из черного мрамора и матового металла, блеск дорогой техники отражался в круглом зеркальном потолке. Сбоку дверь в коридор. Мои ноги утопали в мягком ковре белого цвета. За следующей дверью открылась спальня с кроватью размера king-size, застеленной темным шелком. Конечно, стандартная кровать была бы маловата для аппетитов этого альфы. Я старалась не думать кто тут побывал до меня. Навряд-ли Дилан водил своих любовниц на базу, значит встречался он с ними здесь. Сейчас простыни были смяты, подушка продавлена. Я подошла и инстинктивно погладила её рукой. Она еще хранила тепло его тела, но самого Дилана здесь не было.

И тут я услышала звук. Глухой, мягкий шум воды, доносящийся из смежной ванной.

Я остановилась перед матовой стеклянной дверью, за которой клубился густой, ароматный пар. Я не раздумывала ни минуты. Моя рука легла на холодную металлическую ручку. Я нажала на неё и толкнула дверь.

Ванная была похожа на пещеру из темного камня. В центре, под мощной тропической лейкой, спиной ко мне стоял он.

Его широкие плечи были напряжены, словно стальные тросы. Вода стекала по рельефным мышцам спины, очерчивая каждый изгиб, каждую впадину. По позвоночнику, пересекая лопатки, тянулся белый шрам — след от чьих-то когтей. Вода омывала его, смывая ночную кровь. Он не обернулся. Но я точно знала: он почувствовал меня. Я видела, как дернулись мышцы под его лопатками, как расширились ноздри, вдыхая мой запах, как его кулаки на мгновение сжались так, что побелели костяшки.

— Ты проснулась, — его голос прозвучал низко, перекрывая шум воды.

— Да, только что, — мой голос дрогнул, и я сглотнула.

Он медленно выключил воду. Тишина обрушилась на нас, поглотив всё вокруг. Дилан обернулся. Капли стекали по его волнистым мокрым волосам, по резким скулам, по тяжелой нижней челюсти, покрытой темной щетиной. Его глаза — обычно темные, сейчас они горели расплавленным золотом. В них не было вчерашней ярости. Не было голода. Там было что-то другое, что-то пугающе тихое и нежное до боли.

— Иди сюда, — тихо позвал он.

Я сделала шаг, потом еще один. Мои ноги скользнули на мокрый камень. Дилан протянул мне свою огромную, тяжелую руку, его пальцы, покрытые мелкими шрамами, обвили мои тонкие запястья мягко и бережно. Другой рукой он включил воду и потянул меня в центр душа, под тёплые струи, и я оказалась прижатой к его твердой, мокрой груди.

Меня откатило внутри волной тепла исходящей от альфы, он просто обнял меня, закрывая собой от всего мира. Его ладонь скользнула по моей спине, собирая мокрые пряди волос и поцеловал прямо в макушку, как маленького ребёнка.

- Тебе нужно смыть с себя вчерашний день, - он нащупал на полке флакон.

Взял мыло. И начал мыть меня.

Это было похоже на ритуал. Медленно, почти благоговейно. Его большие, грубые ладони, созданные для того, чтобы рвать врагов, сейчас были немыслимо бережны. Густая пена скользила по моим плечам, по ключицам. Он нежно массировал каждый миллиметр моей кожи. Его пальцы нашли каждый синяк, оставшийся после вчерашней ночи, каждую царапину. Он касался их кончиками пальцев, и в этих прикосновениях читалась безмолвная, тягучая вина. Он просил прощения у меня за то, в чём не был виноват. За то, что его мир оказался для меня таким жестоким. За то, что он не мог не желать меня, даже когда хотел защитить.

Вода текла по нам, смешиваясь с его тяжелым, прерывистым дыханием. Он развернул меня спиной к себе, прижал к своей груди. Я почувствовала, как он напрягся, почувствовала его возбуждение, прижимающееся к моим ягодицам. Его руки поднялись к моим волосам. Он начал мыть их, медленно, глубоко массируя кожу головы.

Я закрыла глаза. Колени подогнулись, и я бы упала, но его рука, обвившая мою талию, удержала моё равновесие. Впервые за долгие месяцы я позволила себе ни о чём не думать. Просто стоять. Просто чувствовать, как его горячее дыхание щекочет мой мокрый затылок.

— Яра, — его голос вибрировал у меня прямо в позвоночнике.

— Да? — я даже не открыла глаз.

— Ты знаешь, что на самом деле означает твоя метка?

Я медленно открыла глаза, повернув к нему голову. Его лицо было в сантиметре от моего.

— Немного, — выдохнула я, глядя на его губы. — Ты говорил... что это связь. Между истинными.

— Это правда. Но люди упростили смысл. Превратили его в сказку.

Он наклонился. Его горячие губы коснулись пульсирующей точки на моей шее, прямо поверх идеально ровного, темного укуса-метки. Он поцеловал ее. Нежно. Так, что у меня перехватило дыхание.

— Задолго до того, как первые люди построили свои города из камня и стали, когда леса были непроходимыми, а луна висела над землей так низко, что ее можно было коснуться рукой... Мир был разделен. Луна, наша Мать и Судья, выковала первые души. Но она знала, что сила не может существовать в одиночестве, а свет не имеет смысла без тени. Поэтому она взяла одну искру и расколола ее надвое.

Его зубы слегка, совсем чуть-чуть, царапнули нежную кожу за ухом, посылая по моему телу разряд тока.

— Одну половину она наделила яростью земли, инстинктом и властью — это были первые Альфы. Другую — магией крови, свободой и способностью видеть скрытое — это были первые Омеги. Они были обречены бродить по миру, не чувствуя себя чем-то целым, замерзая на ветру, даже если вокруг них горели костры. Они искали друг друга веками. И когда их звери, почуяв родной запах, наконец находили свою вторую половину, происходило чудо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дилан развернул меня к себе. Его золотые глаза в полумраке ванной светились собственным, внутренним светом. Он провел большим пальцем по моей метке, и я вздрогнула от электрического разряда, прошедшего от шеи к самому низу живота.

— Метка — это не клеймо собственности, Яра. Это шрам. Шрам от того первородного раскола, который наконец-то сросся. Это клятва, написанная не кровью, а самой тканью мироздания. Когда Луна благословляет истинных, она сшивает их души серебряной нитью. С этого момента твоя боль — это моя боль. Твой страх — мой гнев. Твое дыхание — мой воздух. Мы не просто пара. Мы — одно целое, которое наконец-то стало полным. Ни время, ни расстояние, ни сама смерть не смогут разорвать эту нить. Потому что разорвав ее, мы разорвем самих себя.

Я слушала, и горло сжималось от его слов. От того, как его пальцы гладили мою мокрую спину. От осознания того, что этот страшный, опасный мужчина стоит передо мной, обнаженный и уязвимый в своей преданности.

— Это... это правда звучит как сказка, — прошептала я.

— Это единственная правда, которую я знаю, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая тяжесть, такая бездна, что у меня закружилась голова. — Я почувствовал это сразу. В том проклятом переулке. Ты стояла надо мной, маленькая, напуганная, пахнущая дождем и страхом. Мой зверь не просто взвыл. Он узнал тебя. Он сказал мне: "Наконец-то". Это не инстинкт размножения, Яра. Это не химия. Это я и ты. И то, что мы наконец-то перестали быть одиноки.

Слезы, горячие и соленые, смешались с водой на моем лице. Я не стала их вытирать. Я просто подняла руки и обвила его шею, пряча лицо в изгибе его плеча.

— Спасибо, — выдохнула я в его мокрую кожу.

— За что, малыш?

— За то, что ты появился в моей жизни. За то, что ты помогаешь мне справится с этим хаосом.

Руки альфы сжались на моей талии, поднимая меня. Дилан прижался своими губами к моим. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй-обещание. Глубокий, жадный, властный. Его язык вторгся в мой рот, требуя и отдавая одновременно. Я ответила ему, цепляясь за его широкие плечи, чувствуя, как его тело реагирует на меня, как нарастает тяжелая, тягучая страсть, но он, собрав всю свою чудовищную волю в кулак, прервал поцелуй.

— Идем. Ты замерзла. В спальне в моём шкафу возьми себе одежду, а я пока займусь завтраком.

Я переоделась в домашний спортивный костюм Дилана, который нашла на верхней полке огромного шкафа. Несмотря на то, что он сильно был мне велик, в нем было уютно и комфортно. Кухня встретила меня запахом свежесваренного кофе и жареного бекона. Дилан уже оделся. На нем были темные, идеально сидящие брюки и черная рубашка из тонкого хлопка, расстегнутая на две верхние пуговицы, открывающая взору тонкую серебряную цепь. Рукава были закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые венами и прозрачными шрамами.

Мы ели молча. Омлет с беконом, хрустящие тосты, горячий, обжигающий кофе. Простая еда, но в этой огромной, холодной квартире она казалась невероятно вкусной. Мы избегали смотреть друг на друга в упор. Избегали темы прошлой ночи.

— Я хочу поехать на работу, — сказала я наконец, ставя пустую чашку на мраморную столешницу. Звук получился слишком громким.

Дилан медленно отложил вилку. Посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Он молчал так долго, что я уже собралась начать спорить, но он просто коротко кивнул.

— Хорошо.

— Правда? — я даже моргнула от неожиданности.

— Правда. Но с охраной. Двое моих лучших ребят будут ходить за тобой по пятам. И с условием, Яра: если что-то пойдет не так, если ты почувствуешь хоть малейшую угрозу — ты сразу звонишь мне. Понятно?

— Понятно, — кивнула я.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его телефон, лежащий на столе, завибрировал, издавая короткий, резкий звук. Экран загорелся. Виктор.

Дилан взял трубку, даже не посмотрев на нее.

— Да.

Я смотрела, как меняется его лицо. Буквально за секунду. Расслабленность исчезает. Аура вокруг него сгущается, становясь почти осязаемой, давящей.

— Понял, — его голос стал тихим, ледяным. — Когда?

Пауза. Я слышала тихий, напряженный голос Виктора из трубки, но не могла разобрать слов.

— Хорошо. Мы будем там.

Дилан отключил вызов и положил телефон экраном вниз. Он не двигался еще несколько секунд, словно переваривая информацию, и думая что мне сказать. Наверно новости были не из приятных.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как по спине бегают мурашки.

— По городу пошёл слух, — он произносил каждое слово медленно, словно взвешивая их. — О могущественной омеге. О той, чья сила способна подчинять альф.

— Обо мне.

— О тебе. — Он помолчал, и его пальцы нервно барабанили по столу. — Альфы кланов Нижнего и Верхнего города, старейшины, главы семей... они хотят собрать Совет по этому поводу.

Мое сердце пропустило удар.

— Совет? Но я... я не знаю их законов. Я не знаю, что они хотят.

— Они боятся, Яра, — он встал, его массивная фигура заслонила свет от окна. — Страх делает волков жестокими. Они боятся, что ты станешь оружием в чужих руках. Боятся, что ты выйдешь из-под контроля. Боятся, что одна омега может заставить их альф встать на колени. Для них ты — аномалия. Угроза их власти.

— И что это значит для меня? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.

— Это значит, — он обошел стол и встал передо мной, нависая, — что нам придется туда пойти. Тебе и мне. Выбора нет. Если мы проигнорируем вызов, они решат, что мы скрываемся, что ты — опасна. И тогда начнется охота. Настоящая. Со всеми правилами и без них. За твою голову назначат высокую цену.

— Что нам делать?

— Мы придём на этот совет, - он наклонился, опираясь руками о спинку моего стула, заключая меня в ловушку своего тела и взгляда, — И попробуем убедить их всех, что ты не угроза. Что ты не собираешься ни на кого из них нападать. Всё что произошло было лишь твоим способом защитить нас. Не переживай, я сделаю всё для твоей безопасности. В любом случае, чтобы подойти к тебе, им придётся переступить через меня.

Я смотрела на него. На его напряженные руки, на вены, вздувшиеся на предплечьях, на его глаза, в которых горела готовность убивать ради меня. Страх был где-то глубоко внутри, холодным комком в желудке, но он был заглушен другим чувством. Тем чему я до сих пор боялась дать название.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос звучал тверже, чем я ожидала. — Мы пойдем.

Он выпрямился, подошел к панорамному окну. Город внизу просыпался, машины превращались в муравьев, люди спешили по своим делам, даже не подозревая, что на верхушке этого небоскреба та, кто может перевернуть этот мир с ног на голову.

— Завтра в полдень, — его голос был тверд, как сталь. — Старый замок на окраине города. Нейтральная территория, освященная Луной. Там соберутся все. Властители прошлого и настоящего.

Я встала. Подошла к нему сзади. Обняла за талию, чувствуя под тонкой тканью рубашки твердые мышцы его живота. Прижалась щекой к его широкой спине, вдыхая его запах, позволяя ему успокоить бешеный стук своего сердца.

— Мы справимся, — прошептала я в его спину.

Дилан накрыл мои руки, обвившие его талию, своими ладонями. Его пальцы переплелись с моими.

— Мы должны, — тихо ответил он, глядя на город, — потому что мы вместе. И Луна этому свидетель.

Глава 34 Шах и мат

С самого утра погода не задалась. Как будто небо отражало моё внутреннее предчувствие непредвиденной беды. Дождь парил в воздухе, мелкий, ледяной и пахнущий ржавчиной, словно небо над городом начало окисляться.

Бронированный внедорожник Дилана рассекал густые свинцовые сумерки, как хищная рыба мутную воду. Тонированные стекла превращали мир снаружи в размытое полотно. Внутри салона было тихо, если не считать низкого, почти неслышного гула мотора и ритмичного, гипнотического шуршания дворников.

Я сидела на пассажирском сиденье, подобрав ноги и уткнувшись лбом в холодное стекло. На мне было тонкое, почти невесомое платье цвета ночной фиалки, поверх которого было наброшено тёплое шерстяное пальто. Я куталась в него, как в броню, но все равно дрожала от волнения, которое становилось всё острее.

Дилан вел машину одной рукой. Вторая рука лежала на рычаге переключения передач, и я видела, как напряжены сухожилия на его запястье. Он был в безупречном костюме-тройке цвета грозового неба, на запонках из черного оникса играли блики редких фонарей, разбрызгивая по салону маленькие огоньки. Альфа был на взводе с самого утра. Его челюсть была сжата так, что ходуном ходили желваки, а на шее, чуть выше воротника рубашки, чернела свежая метка Истинности. Она появилась у него не сразу как он пометил меня. С каждым днём чёрный цветок всё больше проступал на его шее.

Дорога начала уходить вверх, серпантином врезаясь в холм, на котором чернел силуэт Черного Шпиля. Башни замка уже проступали сквозь туман, навевая что-то мистическое и жуткое.

Дилан выдохнул. Звук был тяжелым, рваным.

— Слушай меня внимательно, Яра, — произнес он, и в его тоне не было привычной мягкости. — Когда мы войдем в зал, не смотри им в глаза. Не отвечай, пока я не кивну. И ради всего святого, не волнуйся. Твоя сила… она чувствует твой страх. Если ты испугаешься, она может вырваться. А мне не придется по душе, если ты случайно выжжешь кому-то из них сетчатку. Это может привести к необратимым последствиям.

Я слабо усмехнулась, не отрываясь от окна.

— Ты думаешь, я смогу контролировать это, когда на меня будут давить своей аурой несколько десятков альф?

— Ты не должна ничего контролировать, — Дилан чуть сильнее сжал руль, и кожа заскрипела. — Ты должна просто быть рядом со мной. А с ними разберусь я. Но ты должна знать, кто будет сидеть за столом. Чтобы ты понимала, с какими демонами мы сегодня встретимся.

Он бросил на меня короткий взгляд. Его глаза сейчас были цвета расплавленного янтаря.

— Во главе будет Ворон, — Дилан сплюнул, словно само это имя оставило неприятный привкус. — Клан «Ночные тени». Он не просто стар, Яра. Он… заплесневел от веков. Говорят, он помнит время, когда мы еще не прятали клыки под человеческие улыбки. Он пахнет сырой землей и склепом. Ворон не кричит и не угрожает. Он просто смотрит на тебя так, будто уже выкопал тебе могилу и теперь прикидывает, хватит ли ему сил бросить туда первую лопату земли. Он — закон. Тупой, тяжелый и незыблемый. И с ним считаются все.

Дилан переключил передачу, машина взревела, преодолевая крутой поворот. Туман слегка расступился, обнажив ржавые железные ворота Шпиля.

— По правую руку от него будет Морена, — голос Дилана стал тише, жестче. — «Ледяные омеги». Единственная женщина в Совете, и она страшнее любого из нас. Она не чувствует жалости, Яра. Совсем. Ее аура не давит, она обжигает холодом. На ней колье из клыков альф, которым она лично перегрызла горло. Если Ворон — это закон, то Морена — это палач. Она будет искать в тебе трещину. И если найдет — ударит туда.

— Звучит так себе — тихо сказала я, чувствуя, как вены шее начинают холодеть, от застывающей крови.

Дилан на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, в них плескалась чистая, неразбавленная ярость.

— Ну и конечно же Торн. «Золотые волки», — прорычал он. — Свинья в шелковом корсете. Самый богатый ублюдок в Верхнем городе. Он не верит в честь, в стаю или в древние законы. Для него мы все — активы. Он будет смотреть на тебя не как на человека и не как на волчицу. Он будет смотреть на тебя как на возможность хорошей наживы, думая в этот момент о том, как тебя лучше расчленить, чтобы получить максимальную прибыль.

Машина поравнялась с воротами. Огромные, кованые из черного металла, они медленно, со скрежетом, который отдался болью в зубах, начали расходиться в стороны. За ними, в свете редких фонарей, зияла пасть двора Черного Шпиля.

Дилан остановил машину прямо перед центральным входом. Мотор заглох. Тишина в салоне стала оглушительной.

Он повернулся ко мне всем телом. Его большая тёплая ладонь накрыла мою маленькую, холодную руку. Он не сжал ее, а просто прикрыл, словно закрывая хрупкую птицу от ветра.

— Яровой тоже будет там, — голос Дилана упал до хриплого шепота. Его большой палец медленно, почти нежно, погладил моё запястье.

Дилан наклонился ближе. От него пахло кедром, грозой и абсолютной, смертельной решимостью.

— Если они попытаются что-то сделать тебе, — тихо произнес он, и в его словах звенела сталь, — я сожгу этот зал дотла. Мне плевать на законы Ворона. Мне плевать на холод Морены и золото Торна. Ты должна верить мне, моя фея.

Я посмотрела в его золотые глаза. В них не было безумия. Была только я. И эта пугающая, абсолютная преданность обжигала сильнее, чем любая магия.

Я медленно высвободила свою руку из-под его ладони, потянулась вперед и, игнорируя тяжелый воротник его пиджака, прижалась губами к его шее. Прямо к свежей, пульсирующей метке.

Дилан вздрогнул, его дыхание сбилось, а зрачки на секунду расширились, поглощая радужку.

— Я знаю, — прошептала я ему прямо в кожу, чувствуя, как его пульс бьется под моими губами. — Спасибо тебе, мой альфа.

Я отстранилась, поправила пальто и посмотрела на массивные дубовые двери замка.

Замок Черный Шпиль не просто стоял на холме — он вонзался в свинцовое небо, словно надгробный памятник эпохе, которую мир пытался забыть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внутри его чрева, в Зале Совета, воздух был не воздухом. Это была вязкая, пахнущая озоном, старым воском и медью субстанция, от которой у обычного человека немедленно пошла бы горлом кровь. Здесь было слишком много тех, кто обладал поистине впечатляющей силой. Их подавляющая, первородная аура давила на перепонки, заставляя вибрировать зубы.

Я стояла у массивных дубовых дверей, инкрустированных серебром. Моя ладонь тонула в руке Дилана. Он сжимал ее так, что суставы его пальцев, покрытых татуировками в виде рваных рун, побелели.

За столом из цельного пласта черного мрамора, способным вместить сорок человек, сейчас сидели лишь те, чье слово весило больше, чем законы гравитации. Старейшины.

Ворон, глава «Ночных теней», выглядел так, будто его соткали из пергамента и сухожилий. Его кожа была натянута на череп, как тонкая бумага, а глаза, молочные и слепые, смотрели прямо в душу. От него пахло сырой землей и склепом.

По правую руку от него восседала Морена. Женщина-легенда клана «Ледяные омеги». Ее белоснежные волосы были убраны в настолько тугую косу, что это вытягивало ее скулы, делая лицо похожим на маску. На шее у нее поблескивало колье из настоящих, заостренных клыков альфы. Мне кажется она даже не моргала.

Торн из «Золотых волков» заметно отличался от остальных. Костюм из итальянской шерсти, запонки из черных алмазов, тяжелый золотой перстень на большом пальце. Он пах дорогим виски, кожей и абсолютной, непоколебимой жадностью. Его взгляд скользил по моей фигуре, задержавшись на ногах, и я почувствовала как Дилан напрягся.

— Северов, — голос Ворона прозвучал как скрежет камня о камень. — Мы благодарны тебе, что ты сразу откликнулся на наш призыв. Мы все понимаем, что происходящая, - старик тяжело сглотнул, - происходящая ситуация слишком неоднозначна и требует немедленного разбирательства. Во имя сохранения порядка на наших землях. Кланы волнуются. Ты знаешь, что долго скрывать это создание ты бы от нас не смог.

— Я ни от кого её не скрывал. Она моя пара, — голос Дилана был низким, с той самой хрипотцой, которая заставляла подчиняться. Я чувствовала, как напряглась его спина. Дилан боролся с желанием оскалиться. — И она под моей защитой.

— Ты же понимаешь, альфа Северов, что защищать надо не её?— усмехнулась Морена. Ее голос был красивым и холодным, как стылая вода в горном ручье — На стройке ей понадобилась всего пара минут, чтобы сломать позвоночники семерым бойцам «Черных волков». Их альфа до сих пор в коме. Его глаза… выжжены изнутри.

— Я не хотела этого, — мой голос дрогнул, но я не опустила голову. — Они пытались напасть на нас. Я пыталась всех защитить..

— Доказательств их нападения нет, — мягко, почти ласково произнес Торн, наклонившись вперед. — Но вот вред который ты принесла клану черных волков огромен.

— Он пытался посягнуть на то, что принадлежит мне! Вы все знаете, что право истинности неоспоримо и никто не может даже близко приблизиться к чужой истинной паре! И я сломал ему хребет за это, и поступлю так с каждым кто приблизится к ней.

В зале повисла звенящая тишина.

Из самой гущи теней, у камина, где не было огня, поднялся Велес. Старейшина «Древних». Он был закутан в тяжелые, пахнущие нафталином шкуры.

— Кровь говорит громче всех, — прохрипел Велес, и его слова эхом отразились от сводов. — На их телах метки истинности. Закон Стаи выше вашего страха. Никто не заберет омегу у Истинного. Даже Совет. — старейшина приподняв густые седые брови, оглядел сидящих за столом мутным слепым взглядом.

Я почувствовала, как Дилан выдохнул. Но облегчение длилось лишь секунду.

Из-за спин Старейшин, с кресла, которое было повернуто к горящему камину, поднялся Доминик Яровой. Мой дорогой дядя собственной персоной.

Он был безупречен. Кашемировый свитер цвета слоновой кости, идеально сидящие брюки, безупречная укладка. Он пах хирургической стерильностью и дорогими духами с нотками ладана. Его лицо выражало глубокую, искреннюю скорбь.

— Велес прав, — голос Ярового был мягким, обволакивающим. — Закон есть закон. Но закон не отменяет исключений.

Он обошел стол, его шаги были бесшумны.

— Мой брат был гением, дорогие господа. Но к сожалению, он сам, того не осознавая, был безумным и ставил эксперименты на собственной дочери. Он за свою жизнь сделал много того, что выходит за рамки наших законов. И за это он поплатился. Он вводил Яре сыворотки, когда она была ребенком. Он создал разлом в её теле и сознании. И с каждым днем этот разлом расширяется.

Яровой остановился перед нами. В его глазах не было тепла. Только холодный, клинический расчет.

— Я могу это остановить, Яра. У меня в лаборатории есть нужный препарат. Мы уберем аномалию. Ты станешь обычной омегой. Ты перестанешь бояться сама себя. И станешь безопасной для нашего мира и твоего… Истинного.

— Ты лжешь, чёртов химик — прорычал Дилан, и его глаза на секунду вспыхнули чёрным огнём.

— Я хочу спасти свою племянницу! — голос Ярового впервые дрогнул от наигранных эмоций. Он повернулся к Совету. — Заберите ее у него и отдайте мне на лечение. Это единственный выход. В противном случае ждите истребления ваших кланов и вас самих. Это всего лишь вопрос времени.

Зал взорвался от яростных рыков и выкриков тех, кто только наблюдал за советом, не имея право вмешиваться.

— Хватит! — ударил ладонью по мрамору Ворон. Трещина прошла через весь стол. — Мы выслушали. Страх — плохой советчик, но выживание — инстинкт священный.

Ворон посмотрел на Дилана.

— Северов. Омега Яра передается под опеку Доминика Ярового до полного устранения аномалии. Это решение Совета. И оно окончательное. Либо полное уничтожение данной особи и соответственно её истинной пары.

— Вы не имеете права! — Дилан рванулся вперед, но Морена лишь слегка повела пальцем.

Невидимый, ледяной пресс ударил Дилана в грудь. Он упал на одно колено, стиснув зубы так, что из уголка губы потекла кровь. Три ауры Старейшин придавили его к полу, выкручивая кости, требуя подчинения.

— Дилан… — Я упала рядом с ним, игнорируя давление, которое заставляло капилляры в моих глазах лопаться.

Он посмотрел на меня. В его взгляде была такая боль, что мне захотелось выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть этого.

— Я не оставлю тебя, — прохрипел он сквозь кровь. — Я сожгу этот город дотла. Я убью его.

— Нет, — прошептала я, касаясь его мокрой щеки. — Не надо. Я пойду сама.

Я медленно встала. Давление верховных отступило. Дилан остался стоять на коленях, тяжело дыша, его руки бессильно сжимались в кулаки.

Яровой улыбнулся. Тонкой, победной улыбкой.

— Пойдем, девочка. Нам нужно о многом поговорить.

Он протянул мне холодную руку. Я вложила свою ладонь в его, бросая последний взгляд на Дилана.

- Шах и мат, Северов, - Доминик наклонился к Дилану, сказав это так, чтобы никто вокруг не услышал.

Мы вышли из Зала Совета. Тяжелые дубовые двери захлопнулись, отрезая нас от тех, кто решил мою судьбу одним словом.

Глава 35 Клетка

В замке клана Салазар было также холодно как на улице. Холод источали вековые каменные стены, пахнущие сырой землей, пылью и застывшим временем. Он висел в воздухе, плотный и тяжелый, как предрассветный туман над рекой.

Слуги, попадавшиеся нам в бесконечных тёмных коридорах, были похожи на тени. Они прижимались к гобеленам, опуская взгляды в пол, когда мы проходили мимо. Ни одного прямого взгляда. Ни шепотка. Только размеренный, цокающий по мраморной плитке звук каблуков Доминика, да мое собственное, предательски громкое дыхание. Эхо здесь было живым существом, оно подхватывало каждый мой шаг, чтобы швырнуть его мне в лицо, напоминая: ты пленница.

Доминик шел впереди, его безупречная фигура казалась выточенной из того же камня, что и этот замок. Как будто он его порождение. Дядя ни разу не обернулся, не замедлил шаг, чтобы проверить, поспеваю ли я. Он знал, что я иду за ним как на привязи. Он прекрасно понимал, что я не сбегу, бежать было некуда, ловушка захлопнулась. Лес вокруг был его территорией, а моя собственная природа сейчас была моим же врагом.

Комната, которую он мне выделил, находилась на третьем этаже, в башне. Дверь из массивного дуба со скрипом отворилась, открывая вид на роскошную, но пугающую своей стерильной готовностью клетку. Высокие потолки с лепниной, широкое окно с видом на черную, бурлящую реку. Кровать с тяжелым бархатным балдахином цвета тёмного вина. В камине уже весело потрескивали поленья, распространяя запах березового дыма, который лишь резче подчеркивал искусственность всего происходящего. Всё было подготовлено. Меня здесь и правда ждали, - я горько усмехнулась, обняв себя за продрогшие плечи.

— Это твоя комната, — произнес Доминик, не переступая порога. Его голос был ровным, бархатным, лишенным каких-либо эмоций.

— Как долго я здесь буду находиться, дядя? Надеюсь у твоего гостеприимства есть срок годности?

Он медленно повернул голову. Его светло-серые глаза, сияющие сталью, скользнули по моему лицу. В этом взгляде не было ни злобы, ни жалости. Только безэмоциональный интерес ученого, разглядывающего подопытное животное.

— Недолго, — наконец произнес он, делая шаг внутрь. Запах его дорогого одеколона с нотками сандала на мгновение перебил запах дыма. — Мне нужна твоя кровь. Но не так, как ты в своей испуганной головке нафантазировала. Я не вампир и мне не нужно всё до последней капли. Мне необходимо понять как работает ключ в твоем организме. Как он переплетается с твоей собственной ДНК, и главное — как это можно воспроизвести искусственно с абсолютной стопроцентной точностью.

Меня передернуло.

— Ты хочешь воссоздать «Ключ»? Сделать конвейер из таких, как я?

— Я хочу создать препарат, который сделает омег такими же сильными, как ты, — поправил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая фанатичная искра. — Без блокировки инстинктов. Без биологических ограничений. Без парализующего страха. — Он помолчал, и тишина в комнате сгустилась. — А потом я поставлю блокировку тебе. Персонально. Чтобы ты никому не навредила. Ни себе, в порыве очередной истерии, ни другим.

— Ты хочешь меня выключить, — тихо сказала я.

— Я обязан сделать тебя безопасной для общества. Я обещал Совету. Ты ведь это слышала.

Он подошел ближе, сократив дистанцию до неприлично малой. Я почувствовала исходящее от него тепло. Его глаза смотрели сквозь меня.

— Но есть условие, — продолжил он, понизив голос до доверительного шепота, от которого по спине побежали мурашки. — Ни одна живая душа не должна об этом знать. Ни твой Дилан, ни его свора, ни Совет. Для внешнего мира ты — моя племянница. Девушка, проходящая лечение в закрытой клинике. Которую я верну обществу целой и невредимой, когда всё закончится. Ясно?

А если я откажусь? — мой подбородок дрогнул, но я заставила себя держать его высоко. — Если я расскажу всем какие у тебя планы на этот мир?

Доминик усмехнулся.

— Тогда, — мягко сказал он, — твой истинный умрёт. Поверь мне, я знаю как это сделать, держа в руках его пару. Ты же знаешь, что разрыв метки с тобой, медленно и мучительно его убьет?

— Хватит, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то тяжело и глухо ломается. — Я сделаю всё, что ты скажешь.

— Умница, — кивнул он, словно хваля послушного ребенка. Он поправил манжету рубашки. — Приведи себя в порядок. Через час я за тобой зайду. Мы спустимся в лабораторию.

Дверь закрылась за его спиной с мягким, но окончательным щелчком. Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела на свои отраженные, бледные глаза. Я должна была спасти Дилана любой ценой. Уже сейчас, спустя совсем немного времени я чувствовала бешеную ломку из-за разлуки с альфой. Метка пульсировала как живое существо, существующее отдельно от меня.

Всё было так же как и тогда. Нужно преодолеть три уровня глубоко под землей. Спуск по винтовой бетонной лестнице отдавался в коленях вибрацией. Воздух здесь изменился: он стал сухим, стерильным, пахнущим озоном, хлоркой и гудящим электричеством. Стальные двери с массивными шлюзами. Кодовые замки, отмечающие каждый наш шаг коротким, резким писком.

Яровой шел молча, его силуэт был четким в неоновом свете коридора. За нами, в шаге, ступали двое его людей — крупные беты в черной тактической форме. Их присутствие давило на затылок, как физический вес. Настоящий конвой как в тюрьмах.

Последняя дверь с шипением отъехала в сторону и мы вошли внутрь.

Я замерла, почувствовав, как воздух застревает в легких.

Центр помещения занимала огромная цилиндрическая капсула из армированного стекла. Внутри, в вязкой, подсвеченной изумрудным светом жидкости, плавала девушка. Молодая. Темные волосы колыхались вокруг ее головы, словно водоросли. Бледная, почти прозрачная кожа. Глаза закрыты.

- Знакомься Яра, это Кристина. Та кто станет твоим дублем.

За капсулой у стола я уловила движение. Высокий крепкий мужчина в медицинском халате повернул голову к нам. Нет, это не может быть правдой..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Передо мной стоял хирург Артём Витальевич.

На нем был безупречно-белый, накрахмаленный халат, подчеркивающий ширину плеч. В руках он держал планшет, но пальцы сжимали его слишком сильно, выдавая напряжение, на его лице расцвела та самая, знакомая до тошноты улыбка. Но его глаза... Они больше не были просто серыми. Они горели как у оборотня.

— Яра Андреевна, — его голос прозвучал бархатно, с издевательской ноткой радушия. — Рад вас видеть. Хотя, признаюсь, не ожидал, что наша следующая встреча произойдет в таких… обстоятельствах.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. Я сделала непроизвольный шаг назад. — Ты... ты же врач.

— Я — член стаи клана «Салазар», — перебил он, и его улыбка стала шире, обнажая клыки. Правая рука альфы и главный научный сотрудник этого направления. — Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, насытившись феромонами доминирования. — Я всегда знал, кто ты Яра. С первого дня, как ты переступила порог больницы. Я чувствовал, как ты смотришь на пациентов. Как твоя энергия касается их. Я чувствовал твою силу, твою истинную суть больше чем ты сама.

Меня накрыло волной леденящего ужаса, смешанного с отвращением.

— Ты — оборотень. Я чувствовала, что с тобой что-то не так. И все это время ты прятался среди людей.

— Я — альфа, — поправил он с тихой, пугающей гордостью. — И это я должен был поставить тебе эту метку, а не гадёныш Северов.

— Не смей так о нём говорить, — прошипела я, чувствуя, как под кожей начинает нарастать жар. — Я бы никогда не стала твоей.

— Это пока ты не моя, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах кофе и мятной жвачки. — Но это изменится когда Доминик закончит свою работу. Когда он создаст свой препарат и поставит тебе эту благословенную блокировку. Ты перестанешь быть угрозой. Ты будешь свободна от своего бремени. И тогда... — его взгляд упал на мои губы, — тогда ты будешь моей. Потому что я единственный, кто сможет тебя защитить от этого мира. Единственный, кто поймет твою тьму. Единственный, кто сможет тебя... любить..такой.

Я отступила на шаг, упираясь спиной в холодный металлический стол. Мой зверь внутри взвыл, рванулся к горлу, требуя выпустить его, разорвать этого альфу на части.

— Не бойся, — промурлыкал Артём, заметив мою дрожь. — Это временно. Когда все закончится, мы поговорим. О нас. О будущем. О том, как нам будет хорошо.

— Хватит, — ледяной голос Доминика разрезал воздух, как скальпель. Он встал между нами, заслонив меня от Артёма. Его спина была прямой, излучающей абсолютный контроль. — У нас работа, Салазар. Эмоции оставь за дверью.

Они брали мою кровь очень долго, мне кажется выкачали больше литра.

Я лежала на холодном металлическом столе, глядя в ослепительно белые панели потолка. Я чувствовала, как спиртовая салфетка холодит кожу на сгибе локтя, а затем — резкий, знакомый укус иглы. Я наблюдала, как темная, густая струйка моей крови заполняет прозрачную трубку, стекая в пробирку. Это была не просто жидкость. Это была моя жизнь, моя сила.

Яровой стоял рядом, и я видела его отражение в стекле шкафа. Он смотрел на пробирку с жадностью, которая едва сдерживалась под маской профессионализма. Его зрачки были расширены.

— Хорошо, — пробормотал он, словно молясь. — Очень хорошо. Плотность на нужном уровне.

Он вставил очередную пробирку в центрифугу электронного аппарата. Машина загудела, замигала цветными индикаторами, и на мониторе побежали строки кода и графики. Яровой впился взглядом в экран, его пальцы быстро летали по клавиатуре.

— Готово, — выдохнул он через несколько минут, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговение. — Формула стабильна. Мы можем синтезировать препарат.

Он достал шприц. Набрал в него жидкость. Она была прозрачной, но при свете ламп в ней вспыхивали микроскопические искры, словно он набрал жидкий свет, или расплавленное стекло. Что-то, что не должно существовать в природе.

— Кристина, — скомандовал он.

Артём подошел к капсуле. Его движения были плавными, хищными. Он нажал кнопку на панели. С шипением клапаны открылись, и вязкая жидкость начала сливаться в поддон. Стекло отъехало в сторону.

Кристина открыла глаза. Они были мутными, молочно-белыми, лишенными всякого признака разума. Она не понимала, где она. Кто она. Она была пустой оболочкой.

— Введи ей препарат, — приказал Яровой, не сводя глаз с мониторов.

Артём взял шприц. Он грубо схватил запястье девушки, нашел вздувшуюся вену на ее бледной руке и ввел иглу. Нажал на поршень до конца.

Секунда тишины. А потом Кристина закричала.

Это был не человеческий крик. Это был звук разрываемой плоти и ломающихся костей. Ее тело выгнулось дугой, оторвавшись от стола. Ее мутные глаза мгновенно вспыхнули ядовито-золотым светом. Кожа на ее руках пошла рябью, мышцы вздулись, разрывая тонкую ткань больничной рубашки. Ногти потемнели и удлинились, превращаясь в черные когти, которые с скрежетом вонзились в металл стола. Ее челюсть неестественно вытянулась, зубы заострились.

Она кричала, плакала, хрипела, умоляя о пощаде на языке, который перестал быть человеческим. Но никто не шелохнулся.

А потом, так же внезапно, она замерла.

Ее тело обмякло. Грудь начала подниматься и опускаться в ровном, глубоком ритме. Она открыла глаза. Теперь они были ярко-золотыми, чистыми, но абсолютно безумными. Она больше не плакала. Она просто лежала, и в ее взгляде читалось новое, пугающее осознание.

Яровой подошел к ней, наклонился, внимательно изучая ее зрачки, пульс на шее, текстуру кожи. И медленно, удовлетворенно улыбнулся.

— Получилось, — прошептал он. — Формула сработала. Теперь она обладает той же природой, что и ты. Но слабее. Намного слабее, ее тело не выдержит полной нагрузки долго. Но это только начало. — Он медленно повернулся ко мне, и его улыбка исчезла, сменившись маской решимости. — А теперь — твоя очередь.

Он взял второй шприц со стола. В нем была другая жидкость. Густая, непрозрачная, цвета ночного неба без звезд. От нее даже на расстоянии пахло чем-то тяжелым, сладковатым и тошнотворным. Пахло пустотой и смертью.

— Это блокировка, — спокойно объяснил он, подходя ко мне. — Она не убьет тебя. Не сделает тебя физически слабой. Но она запечатает твоего зверя. Ты станешь прежней и не сможешь никому причинить вред.

Он крепко взял мою руку, его пальцы были как стальные тиски.

И в этот момент что-то щелкнуло.

Кристина медленно повернула голову и посмотрела на Ярового, потом ее взгляд упал на меня.

И она улыбнулась. Это была не улыбка человека. Это был оскал зверя, который только что понял, что клетка открыта. Свободный. Голодный и абсолютно безумный.

— Ты... — прохрипела она, и ее голос звучал как скрежет двух камней. — Ты думал, что сможешь меня контролировать? Думал, что я буду твоей маленькой, послушной игрушкой? Думал что можешь издеваться надо мной бесконечно? Ты ошибся, Доминик.

Она поднялась с грацией пантеры. Ее тело изменилось на глазах, кости с треском встали на место, мышцы налились неестественной силой. Ее глаза вспыхнули так ярко, что, казалось, осветили всю комнату. И тогда она ударила.

Это был взрыв. Волна чистой, нефильтрованной энергии вырвалась из нее, ударив по комнате. Ярового отбросило назад, он с грохотом врезался в стеллаж с пробирками. Артём вскрикнул и упал на колени, схватившись за голову, словно его ударили невидимым молотом. Оборудование заискрило, мониторы погасли, стекло лопнуло, осыпав пол дождем из осколков. Бумаги взмыли в воздух, подхваченные вихрем силы.

Кристина стояла в центре этого хаоса и улыбалась.

Я смотрела на нее, лежа на столе, и чувствовала, как что-то внутри меня отзывается на этот крик. Резонирует. То что сейчас Яровой пытался подавить своей химией. Что-то, что билось о ребра изнутри, требуя выхода. Мой зверь не хотел быть запечатанным внутри меня.

Рывком, превозмогая жгучую боль, я выдернула иглу из вены. Капля темной крови упала на белый халат. Я отбросила шприц в сторону, и он со звоном разбился о кафельный пол.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула запах крови и свободы.

- Выходи, я тебя отпускаю.

Глава 36 Бездна

Она не просто отпустила мою руку — она оторвала себя от меня вместе с мясом, вместе с той частью моей души, что навсегда приросла к её ауре. Я стоял, парализованный, глядя, как её хрупкая фигура растворяется в коридоре. Спину она держала ровно, ни один мускул на её лице не дрогнул после оглашения приговора.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. И в эту секунду внутри моей грудной клетки лопнула невидимая струна. Звук этого разрыва был таким оглушительным, что я перестал слышать мир.

Я не помню, как зверь вырвался наружу. Я помню лишь невыносимую, слепящую боль разрывающейся плоти. Мои кости хрустнули, выворачиваясь из суставов, одежда треснула по швам, не выдержав напора растущей мышечной массы. Мраморный стол в зале треснул под весом моих передних лап, впиваясь осколками прямо под когти, но я не чувствовал ничего. Только ослепляющую меня боль.

Её запах угасал.

Альфы в зале попятились, кто-то выхватил оружие, кто-то закричал, но их голоса доносились словно из-под воды. Резко отскочив в сторону, я рухнул на стекло панорамного окна, и оно взорвалось дождем сверкающих брызг. Холодный воздух ударил в легкие, когда я, уже в облике волка, коснулся земли и рванул вперед.

Я бежал что есть сил. Мои лапы срывали асфальт, оставляя кровавый след за собой, но я не останавливался. Сердце билось в такт с безумным ритмом моего отчаяния. Впереди, разрезая фарами туман, уходил серый бронированный внедорожник Ярового

Я был быстрее. Ветер свистел в ушах, смывая все мысли, кроме одной: вернуть. Я поравнялся с машиной, и на секунду, лишь на долю секунды, тонировка заднего стекла опустилась. Я увидел её. Она смотрела на меня, прижавшись к стеклу. Её губы шевельнулись, произнося мое имя.

А потом ворота поместья Ярового поглотили машину, обрезая мой путь дальше.

Я врезался в них всем телом. Это был не просто удар — это была боль и бессилие, вложенные в каждый килограмм моего веса. Металл звякнул, но створки выдержали.

А я — нет.

Я рухнул на холодную брусчатку, чувствуя, как в ребрах что-то противно хрустнуло. Из пасти потекла горячая медь. Я остался лежать на земле, прижимая морозный камень к раскаленному телу, и завыл.

Это не был вой хищника. Это был звук умирающего человека. Это была судорога души, вырывающаяся наружу через разорванные связки.

Когда голос сорвался, превратившись в хриплое шипение, я поднялся на дрожащие, окровавленные лапы. Посмотрел на неприступные стены и побежал в лес. В темноту. Подальше от места, где я оставил свой мир.

Я очнулся в «Норде».

Бас бил в грудь, пытаясь заглушить стук моего собственного сердца, пурпурные лазеры резали густой дым, освещая обнаженные тела женщин и пьющих мужчин. Меня тошнило от этого. Меня тошнило от всего.

Я сидел в VIP-зоне, в самом темном углу, сжимая в руке тяжелый хрустальный стакан. Виски обжигал горло, но не мог согреть ледяную пустоту внутри. На коленях у меня сидела омега. Красивая, с длинными ногами и сладким запахом ванили. Она терлась щекой о мою грудь, что-то шептала, пытаясь привлечь внимание. Две другие, блондинка и брюнетка, извивались передо мной на низком столике.

Я не помнил их и не понимал что они здесь делают. Мой взгляд был расфокусирован, пуст и страшен. Я чувствовал, как внутри меня шевелится зверь, рычит, требуя крови.

— Шеф, — Лекс наклонился ко мне, его голос с трудом пробивался сквозь гул музыки. — Может, хватит? Ты уже третью бутылку глушишь.

Я медленно повернул голову. Посмотрел на него. В моих глазах, наверное, не осталось ничего человеческого, потому что Лекс инстинктивно откинулся назад, а его зрачки расширились.

— Заткнись, — прорычал я. Голос звучал как скрежет камней.

— Шеф, ты не в состоя...

Омега на моих коленях пискнула, когда я грубо сдвинул её рукой. Она упала на пол, но я уже не смотрел на неё. Я смотрел на вход в зал. Туда вошла шумная компания. Чужаки. Альфы из южного альянса, пьяные, наглые, чувствующие себя хозяевами жизни. Один из них, здоровый детина с шрамом через бровь, споткнулся о наш столик, расплескав виски.

— Ой, извини, пес, — хмыкнул он, даже не глядя на меня, и пнул ногой перевёрнутую бутылку.

Его друзья заржали.

Время остановилось.

Я не помню, как встал. Не помню, как схватил его за горло. Я помню лишь то, как его пьяная ухмылка сменилась ужасом, когда мои пальцы впились в его трахею, ломая хрящи. Я поднял его в воздух, отрывая от пола, и с силой вогнал его затылок в стеклянный стол.

Стекло взорвалось. Кровь брызнула на мои руки, на лицо и рубашку.

Его друзья опомнились лишь секунду спустя. Двое бросились на меня. Первый удар кулака пришелся мне в скулу — голова мотнулась, но я лишь улыбнулся, почувствовав вкус крови. Больно. Хорошо.

Я нанес удар в челюсть первому, и его шея хрустнула так же, как хрустнули мои кости при трансформации. Он рухнул. Второй попытался достать нож, но я перехватил его руку, вывернул сустав и с размаху ударил его лицом о барную стойку. Дерево треснуло.

Зал заорал. Толпа шарахнулась, образуя вокруг нас широкий круг. Охрана бросилась к нам, но я был слеп и глух. Я был на своей волне. Я бил этого урода, который посмел заговорить, я бил его за то, что она сейчас одна, я бил его за Ярового, за себя, за этот проклятый мир. Мои костяшки содрались в мясо. Кровь текла по моим рукам, капая на паркет.

— Хватит! — взревел Лекс, пытаясь оттащить меня.

Я ударил его плечом, отбрасывая в сторону. Но тут на меня навалились сразу четверо. Чьи-то руки сжали меня, прижимая к полу. Я рычал, рвался, кусался, пока Лекс не оказался сверху, прижав мое лицо к полу и шепча прямо в ухо:

— Дилан, очнись! Ты убьешь их! Очнись, ради неё!

Ради неё.

Эти слова ударили сильнее, чем любой кулак. Я замер. Грудь ходила ходуном, кровь из разбитой губы капала на пол. Я посмотрел на изуродованное лицо чужака, на разбитое стекло, на испуганные лица людей вокруг.

Я закрыл глаза. Зверь внутри меня, насытившись насилием, тихо завыл и затих, оставляя меня наедине с моей тошнотворной, липкой болью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вышел через черный ход.

Ночь ударила в лицо холодным, мокрым ветром. Я сел в машину, даже не вытирая кровь с лица. Руки дрожали. Я ехал, пока не увидел мигающую неоновую вывеску «У Мика». Грязная дыра на отшибе. То что мне нужно.

Я вошел, оставляя за собой липкий кровавый след. Бармен, старый лысый мужик с лицом, похожим на сморщенный грецкий орех, даже не моргнул, увидев меня. Он просто молча поставил передо мной бутылку дешевого виски и стакан.

Я пил. Жгучая жидкость обжигала пищевод, но не могла выжечь из головы её образ.

Я чувствовал её. Связь не прервалась. Она была тонкой, натянутой, как струна перед разрывом, но она была. Я чувствовал её страх. Она была в лаборатории, и Яровой наверняка уже начал свои опыты. Я чувствовал, как её зверь бьется в клетке её разума, скулит и зовет меня.

Дверь бара открылась, впуская клубы холодного, пахнущего дымом тумана.

Я поднял мутный взгляд и рука со стаканом зависла в воздухе.

Вошедший альфа был высоким — на голову выше среднего, жилистым, как волк, который привык бегать долго и не останавливаясь. На нем была тяжелая, потертая куртка из овчины, пахнущая дымом костра и машинным маслом. Под ней — черная водолазка, на которой в нескольких местах виднелись заплатки, сделанные грубыми, мужскими стежками. Его волосы, цвета старого снега, были коротко острижены, но на висках уже проступала благородная, стальная седина. Лицо в шрамах: один, самый длинный, шел от левого уха к подбородку, пересекая тонкие, жёсткие губы.

Альфа клана «Снежные псы». Волк Нижнего города. Мой друг, которого я не видел ровно четыре года. С того самого дня, когда мы стояли над свежей могилой нашего общего наставника, и я впервые надел на себя тяжелую, пахнущую кровью предшественника цепь Альфы.

Габриэль не сказал ни слова. Он просто прошел через зал, игнорируя косые взгляды пьяных боевиков с окраин, и сел напротив меня. Он положил на стол свои руки — широкие, с коротко остриженными ногтями и старым, побелевшим шрамом на тыльной стороне ладони.

— Ты выглядишь хреново, Дилан, — наконец произнес Габриэль. Его голос был низким, с легкой хрипотцой, как звук мотора, который долго не заводили.

- Чувствую себя не лучше, поверь

Габриэль кивнул, - знаком показав бармену принести ему стакан.

— Я слышал, — тихо сказал он. — Новости до Нижнего города долетают быстро. Совет забрал твою пару и теперь она в Салазаре?

— Он может сделать с ней всё что угодно, — я опрокинул в себя очередной стакан. — В любом случае он не жилец. Я разорву его на очень мелкие куски, так что его своре нечего будет хоронить.

— Ты же понимаешь, что это значит? — Габриэль наклонился вперед, и его голос упал до шепота. — Это значит начало войны. Яровой — не просто ученый. У него есть деньги. У него есть связи в Совете. У него есть армия наемников, которых он держит в своих подвалах.

— Я знаю, — прорычал я. — Я знаю, Габ.

Габриэль молча смотрел на меня. Потом он медленно, очень медленно протянул руку через стол и положил свою ладонь на мой кулак. Его кожа была холодной, шершавой, но его прикосновение было твердым, как камень.

— Ты не один, — тихо сказал Габриэль. — Ты слышишь меня, брат? Ты не один.

—«Снежные псы» не участвуют в войнах Верхнего города, — хрипло произнес я. — Это ваш закон. Твой отец…

— Мой отец мертв, — оборвал меня Габриэль. Его голос стал жестким, как лед. — А я — Альфа. И я сам решаю, где мои волки будут воевать.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, где под копотью проступали старые, забытые фрески с волками, воющими на луну.

— Ты помнишь, как мы были щенками? — тихо спросил Габриэль. — Как мы бегали по крышам Нижнего города, как крали яблоки из садов Верхнего? Как клялись, что никогда не станем такими, как они? Что никогда не будем играть в их игры, предавать своих братьев за золото и власть?

— Помню.

— Твой отец был единственным, кто верил, что мы можем изменить мир, — Габриэль снова посмотрел на меня, и в его голубых глазах мелькнула тоска по прошлому. — Он умер, веря в это. А я… я думал, что предал его, когда стал Альфой. Что я слишком мелкий, слишком грязный, слишком нижний, чтобы что-то изменить. Но потом я узнал, что ты нашел свою Истинную. Что она не такая как все. Что она — омега с даром, который пугает даже Старейшин. И я понял… я понял, что твой отец был прав. Что есть вещи, ради которых стоит нарушить все законы. Ради которых стоит пойти против всего мира.

Габриэль медленно улыбнулся.

—«Снежные псы» выйдут из своих нор ради тебя и твоего клана, — тихо произнес Габриэль. — У меня есть сотня волков, которые не боятся смерти, у меня есть связи в порту. У меня есть люди, которые могут достать оружие, которое не зарегистрировано ни в одной базе. У меня есть карта всех подземных тоннелей, которые ведут из Нижнего города прямо в центр Верхнего. В том числе — в район, где стоит лаборатория Ярового.

Я почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Ты… ты готов пойти против Совета? Против всех?

— Я готов пойти против кого угодно, — Габриэль сжал мой кулак сильнее. — Потому что ты — мой брат. А она — твоя пара. А значит, и моя стая. Мы не оставляем своих, Дилан. Никогда.

Он допил виски и встал. Его тень легла на стол, длинная и темная, как клинок.

— Позвони мне когда будешь готов.

На этих словах Габриэль похлопал меня по плечу и вышел.

Глава 37 Где ты?

Я не помнил, как моя машина вылетела на трассу. Память обрывалась рваными кадрами, будто кто-то вырезал из плёнки середину и оставил только обугленные края: запах палёной резины и хриплый крик Лекса в трубке — «Шеф у меня плохие новости: парни мне только что доложили, что лаборатория Салазара разнесена в клочья, есть убитые, Яровой ранен. Это всё, что мне удалось узнать».

Всё померкло в один миг. Внутри меня зверь бился о череп, требуя крови, требуя найти её. Связь, обычно тёплая и пульсирующая в груди, теперь превратилась в раскалённую проволоку, впивающуюся в сердце. Каждый удар моего пульса отдавался острой болью в висках. Я обогнал грузовик, подрезал его, заставив уйти на обочину, но мне было плевать. Мир сузился до одной точки — до неё.

Я давил на газ, пока педаль не уперлась в пол, а мир за лобовым стеклом не слился в серую, размытую полосу. Деревья по обочинам превратились в тёмные мазки. Дорога вздрагивала под колёсами. Где-то на периферии сознания ещё билась мысль, что я сейчас кого-нибудь убью — себя, случайного прохожего, весь этот проклятый мир, — но эта мысль была тише, чем вой двигателя и грохот моего собственного, сошедшего с ума сердца.

Скорость не приносила облегчения. Чем быстрее я ехал, тем сильнее казалось, что время издевается надо мной, растягивая каждую секунду в бесконечную пытку. Руки на руле побелели, когти наполовину вышли из пальцев и царапали кожу. Я не чувствовал боли. Я вообще ничего не чувствовал, кроме одного: если с ней что-то случилось, я не успокоюсь, пока не сожгу этот город дотла.

Я выскочил из машины еще до того как она остановилась. Останки ворот резиденции Ярового лежали на земле, напоминая сломанные железные крылья. Их что-то вырвало с корнем, смяв как тонкий лист бумаги.

Камень у опор крошился, словно его прожевали гигантские челюсти. На земле чернели чёрные борозды, воздух здесь был тяжёлым, пропитанным медным запахом крови, едкой гарью и… её ароматом. Я втянул воздух глубже, и внутри всё оборвалось. Её запах был везде — на камнях, на обугленной траве, на разбитых ступенях. Но он был неправильным. Слишком резким, будто зверь внутри неё сорвался с цепи и больше не собирался возвращаться. Я узнал бы этот запах из тысячи. И сейчас он пах смертью.

В ушах звенело так, что собственные шаги казались чужими. Я шёл по выжженному двору, и люди Ярового расступались передо мной, как перед смертью. В их глазах не было агрессии — только животный, липкий страх и шок от произошедшего.

Кто-то попытался преградить мне путь. Не глядя на препятствие, я вытянул руку с острыми когтями и схватив за горло смельчака, отшвырнул его в сторону.

В холле, прислонившись к окровавленной стене, сидел Яровой. Его рубашка превратилась в лохмотья, лицо было неузнаваемо — сплошная маска из крови, грязи и отёка, — а левая рука висела под неестественным углом. Его беты встали стеной, закрывая своего альфу от меня. Они серьёзно думали, что меня это остановит. Я выпустил свою ауру почти на полную силу. Воздух в холле стал вязким, тяжёлым, как ртуть. Люстры зазвенели от напряжения, а стёкла в уцелевших рамах покрылись мелкой сеткой трещин. Беты захрипели, кто-то уронил оружие, не в силах удержать его дрожащими руками. Инстинкты кричали им о подчинении и крепкая с виду охрана, один за другим попадала на колени.

Отодвинув ботинком тело самого здорового, я наклонился и схватил за волосы ублюдочного химика.

Кулак врезался в челюсть Ярового с такой силой, что хруст кости прозвучал как выстрел. Голова лидера клана мотнулась, из разбитой губы брызнула алая кровь. Кто-то из его своры кинулся на меня, но я одним движением плеча смахнул с себя чужие руки, и взяв Ярового за горло вжал в стену. Штукатурка посыпалась под затылком альфы.

— Где она? — мой голос сорвался на низкий, утробный рык, от которого беты вокруг дружно заскулили. — ГДЕ ОНА, СУКА?!

Яровой закашлялся, кровавая пена выступила на его губах. Он попытался ухмыльнуться, но из этого вышел лишь жалкий хрип.

— Северов… — Яровой сплюнул кровь, но в его единственном, не заплывшем глазу не было ни страха, ни злобы. Только безграничное, лютое разочарование от того, что он только что потерял. — Ты с такой яростью ищешь её, чтобы поскорее сдохнуть? Это твоя цель? Потому что других причин я не вижу. Ты, парень - грёбаный самоубийца.

— Отвечай на мой вопрос! — Я сжал пальцы на его горле крепче. Под кожей полуживого альфы еле прощупывался пульс.

— Она ушла, — выдохнул Яровой, и каждое слово давалось ему с хрипом. — Сбежала. Лаборатория уничтожена. Все кто были со мной мертвы. Выжил я один. А девчонка… её след простыл. Я не знаю, куда она ушла. И молюсь, чтобы мы никогда этого не узнали.

Я разжал пальцы и выпустил почти безжизненное тело Ярового из рук, он сполз по стене на пол, оставив на неё кровавый след. Я отступил от него на шаг, потом ещё на один. Мои руки дрожали. Когти медленно втягивались обратно в подушечки пальцев, оставляя на коже глубокие, саднящие царапины. Я сжал кулаки, пряча их в карманы брюк, чтобы никто не видел, как сильно меня трясёт. В голове пульсировала одна оглушительная мысль: она жива. И судя по-всему она больше не контролирует себя.

- Я вернусь за тобой Доминик, не думай, что я это забуду, - я развернулся и почти побежал к выходу, задыхаясь от собственной ярости. Двор качнулся перед глазами, но меня это не остановило. Я бежал к машине, жадно вдыхая холодный, обжигающий воздух, в котором всё ещё витал её дикий запах, пытаясь втянуть в свои лёгкие все до последней капли. Сев за руль я мгновенно завёл мотор, и машина рванула с места, оставляя за собой пепел и разрушения.

--------

Три дня. Семьдесят два часа, за которые я стёр себе ноги в кровь, сжёг дотла свою нервную систему и превратился в тень. Время стало моим палачом. Как будто кто-то сверху превратил меня в песочные часы, и с каждой секундой из меня вытекала жизнь, песчинка за песчинкой. Каждое мгновение без её запаха ощущалось как маленькая смерть. Я перестал чувствовать вкус еды. Вода казалась пеплом. Связь пульсировала где-то очень далеко, на пределе слышимости, словно крик в вакууме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оперативный зал базы походил на морг: приглушённый свет, гул серверов и лица людей, которые боялись дышать рядом со мной. На столах остывали кружки с кофе, к которым никто не притрагивался. На доске висели распечатки карт, фотографии, схемы. Пахло тревогой и безысходностью.

Лекс, Виктор и Грей стояли передо мной. Они восприняли мою беду как собственную, впрочем как и всегда. Никто из нас не спал и не ел уже очень давно. И это не имело никакого значения.

— Она не могла испариться. Её нужно найти как можно быстрее. Собирайте парней, сегодня осмотрим восточную зону и западный лес. Поднимите всех, у кого самый острый нюх. Прочешите каждый подвал, каждую канаву, каждую чащу.

Когда они разошлись, я остался один перед огромной картой. Красные и синие метки расползались по ней, как вены на теле мертвеца. Я втыкал булавки одну за одной так, что пластик трещал под пальцами.

Целыми днями я рвал когтями землю в облике волка, нюхая каждый куст, каждую тропинку. Ночью я метался по улицам города, пугая людей, сбивая мусорные баки, игнорируя сирены полицейских машин. Мне было плевать на законы и на маскировку. Плевать на всё, что не было ею.

На седьмой день ко мне подошёл Лекс. Он выглядел так, будто его прогнали через мясорубку. Его обычно идеально уложенные волосы торчали в разные стороны, а глаза были красными от недосыпа и нагрузки.

— Шеф… Мы прочесали всё. Каждую щель. Её нет в этом городе. Габриэль из стаи «Снежных псов» сообщил, что они обыскали весь Нижний город, там тоже никаких следов доктора.

Я смотрел на карту, не мигая.

— Расширяйте периметр. Соседние штаты. Трассы.

— Шеф… — Лекс осёкся, опуская глаза. — Все на пределе. Мы не можем искать вечно.

— Я сказал, ищите.

Лекс ушёл, покачав головой. Его шаги звучали как приговор.

Я побрёл в ванную. Снял окровавленную рубашку, встал под душ и вывернул кран на максимум. Кипяток хлестал по спине, но я не чувствовал тепла. Кожа онемела от холода, который вырывался из моей души. Осталась только пустота. Волк внутри меня метался по клетке, царапая стены моего разума. Он чувствовал её слабость. Он знал, что время уходит. Вода смывала с меня грязь, кровь и чужие жизни, но не могла смыть ту липкую, всепоглощающую панику, что поселилась в груди.

Я поднял глаза к зеркалу, затянутому паром. Кожа серая, скулы заострились, под глазами тёмные круги. И тут я увидел это.

На шее, там где чернел цветок чёрной орхидеи, теперь был лишь бледный, уродливый шрам. Я провёл по нему пальцем, не веря своим глазам. Метка Истинности почти угасла.

Я прижался лбом к холодному кафелю, закрыв глаза.

Это значило только одно. Моя пара умирает, либо её уже нет.

Глава 38 Лунные цепи

Я резко открыла глаза, задохнувшись от паники. Меня окружал полумрак и странный незнакомый запах.

Здесь всё пахло по другому. Сладковатым, дурманящим ночным жасмином, дикими травами и проникающим в самое нутро холодом.

Комната была огромной, похожей на своды заброшенного собора. Потолок терялся в густых, бархатных сумерках, где тускло мерцали звезды — то ли настоящие, вплетенные в камень магией, то ли искусные росписи, дышащие жизнью. Стены из темного, почти черного обсидиана были увиты бледным плющом, чьи листья серебрились в полумраке. В высокие, стрельчатые окна просачивалась густая, фиолетовая ночь. Огромная луна висела так низко, что ее кратеры казались близкими, а свет был не просто рассеянным туманом, а густой, осязаемой серебряной пылью, оседающей на всем, чего она касалась.

Я лежала на огромной кровати. Балдахин над ней струился из полупрозрачной ткани, похожей на паутину. На мне было длинное платье. Тонкое, белое, почти невесомое. Оно было соткано не из нитей, а из лунного сияния и шелка, облегая каждую изгиб тела, словно вторая кожа. Я чувствовала себя странно уязвимой, словно моя плоть просвечивала сквозь ткань.

Я села, и комната качнулась. В голове роились обрывки, острые, как осколки стекла: стерильный свет лаборатории, искаженное криком лицо Кристины, вспышка слепящего света... А потом — падение в бездну. И больше ничего. Как будто часть моей жизни кто-то забрал себе, не оставив мне даже воспоминаний.

В дверь постучали. Звук был мягким и глухим, словно удар сердца. Я не успела произнести ни слова, как тяжелые дубовые створки бесшумно распахнулись.

Он вошел. И воздух в комнате стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Я забыла, как дышать.

Он был огромным. Его широкие плечи и мощная, статная фигура были облачены в темно-синий, почти черный камзол из тончайшего бархата. Воротник и манжеты были расшиты серебряными нитями, складывающимися в сложные, острые руны, которые, казалось, слабо светились в полумраке. На его шее тяжелел воротник из черного кружева, застегнутый на массивную брошь в виде застывшей капли крови.

Его кожа была не просто бледной — она была цвета свежего снега, упавшего на мрамор, безупречной и холодной. Черные, как смоль, волосы были собраны в низкий хвост, но несколько прядей падали на лицо, обрамляя острые, аристократичные скулы. Но самым поразительным в нём были его глаза. Два бездонных колодца цвета расплавленного серебра. В них не было человеческого тепла — лишь древняя, спокойная бездна и холодный огонь умирающих звезд.

На его груди, поверх бархата, лежал тяжелый серебряный медальон в форме полумесяца. Знак Луны.

Он медленно подошел. Каждое его движение было пропитано той пугающей, гипнотической плавностью, обманчиво скрывающей истинную силу и мощь. Мужчина остановился у ложа, и навис надо мной, заслоняя собой лунный свет.

— Моя госпожа, — произнес он. Его голос был низким, хрипловатым, вибрирующим где-то в самой глубине моей груди, словно звук виолончели в пустом зале. — Ты проснулась.

Я инстинктивно отшатнулась, прижимаясь спиной к холодным шелковым подушкам. Но он не сделал ни шага. Просто смотрел. Его серебряный взгляд скользнул по моим губам, задержался на изгибе шеи, где под тонкой кожей пульсировала тонкая голубая вена. В его глазах вспыхнул темный, хищный голод, от которого у меня перехватило дыхание.

— Вчера твой человеческий мир рухнул, — продолжил он, не сводя с меня взгляда. — Ты не представляешь, сколько сотен лет я ждал этого мгновения.

— Сотен... лет? — мой голос дрогнул от шока.

— Да, — он склонил голову, и чёрные пряди упали на его лицо. — Сотен. А Может и тысяч. Время для нас — лишь иллюзия, оно не так важно. Важно то, что ты наконец здесь.

— Я ничего не помню, — прошептала я, обхватив руками колени. — Я не знаю, как я здесь оказалась. Я не знаю, кто ты.

Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, терпеливой, но в ней читалась бесконечная, скорбная мудрость.

— Это нормально, моя госпожа. Твоя человеческая оболочка еще цепляется за прошлое. Твоя истинная сущность временами засыпает, чтобы набраться сил. Она только пробудилась. Впервые за долгое время. И она потратила много энергии, чтобы разорвать завесу между мирами. Но теперь ты здесь, с нами. В полной безопасности. Ведь это твой дом.

— Дом?

— Да, — он обвел рукой комнату, и его длинные, бледные пальцы с безупречными ногтями сверкнули в полумраке своей неестественной белизной. — Это твой дом. Всегда был. Ты просто забыла.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на медальон, на руны, что пульсировали на его камзоле. И почувствовала, как что-то внутри меня отзывается. И это не было похоже на страх.

— Кто ты? — спросила я.

— Меня зовут Ашер, — он приложил руку к сердцу, склоняясь в идеальном, выверенном веками поклоне. — Я — твой первый рыцарь. Твой щит. Твой слуга. И я ждал тебя, пока камни этого замка не начали крошиться от старости. А теперь моя госпожа, позволь отвести тебя на завтрак. Твоему телу нужны силы.

Замок, который они называли Лунными Цепями, был воплощением готической, мрачной красоты. Мы шли по бесконечным коридорам, и у меня кружилась голова. Стены из темного камня были увиты черными розами без шипов, чьи лепестки казались бархатными. Витражи на окнах изображали не святых, а сцены древних, забытых битв: крылатые фигуры в серебряных доспехах, падающие с небес, и темные, прекрасные существа, ловящие их в свои объятия. Пол был выложен из черного и белого мрамора, создавая иллюзию бесконечной шахматной доски, уходящей в бездну. С потолка свисали люстры, выкованные из белого золота и украшенные огромными, необработанными лунными камнями, которые светились изнутри холодным, призрачным огнем.

Слуги — все неестественно бледные, одетые в простые, но безупречные белые туники с серебряными поясами — скользили по коридорам, словно тени. При моем появлении они замирали и кланялись так низко, что их лбы почти касались пола.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ашер шел рядом. Его холодная рука лежала на моей талии. Он не сжимал меня, не проявлял собственничества. Он просто поддерживал, словно боялся, что я могу упасть в любой момент.

— Как тебе замок? — тихо спросил он, наклоняясь ко мне.

— Он... он похож на сон, — призналась я, глядя на витраж, где крылатая женщина пронзала копьем черное солнце. — Но я не понимаю, почему я здесь.

— Ты здесь, потому что ты наша госпожа, — его пальцы на моей талии слегка сжались. — Ты наша... последняя надежда.

— Я обычный человек, врач, я не понимаю о чём вы говорите.

— Ты — Валькирия, — перебил он. Мягко, но с неумолимой твердостью стали. — Предвестница Рагнарека. Королева вампирского народа. Та, кто поведет нас в последнюю битву. Та, кто полностью уничтожит мир оборотней, что осквернили нашу землю.

Я остановилась. Повернулась к нему.

— Вампиров? — переспросила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Ты... вы...

— Да, — он кивнул, и его серебряные глаза вспыхнули. — Мы — вампиры. Дети Луны. Народ ночи, закованный в эти цепи из камня и магии. И ты — наша госпожа. Та, чья кровь способна разорвать эти цепи.

Столовая была огромной, освещенной лишь сотнями тонких свечей, плавающих в воздухе без подсвечников. Длинный стол из цельного куска черного дерева ломился от яств: фрукты, цвета которых я никогда не видела, хлеб, испеченный с добавлением светящейся пыли, вино густое, как рубины, и мясо, истекающее темным соком.

За столом сидели двое. Мужчина и женщина. Оба бледные и прекрасные до рези в глазах, их красота была пугающей и чужой.

— Кай, — Ашер указал на мужчину, сидевшего по правую руку. — Мой младший брат и командир наших войск.

Кай поднялся. Он был одет в темную кожу, поверх которой лежали легкие, искусно выкованные нагрудники из черненого серебра. Его волосы были цвета воронова крыла, а лицо пересекал тонкий, едва заметный шрам, идущий от виска к подбородку. Его глаза горели холодным, жестоким огнем. Он поклонился, и в этом движении чувствовалась смертельная, выверенная грация.

— Моя госпожа, — голос Кая был резким, как звон стали. — Для меня честь служить вам. Мой меч и моя душа ваши до самого конца.

— Лира, — Ашер указал на женщину. — Моя старшая сестра. Наша жрица.

Лира улыбнулась. Она была облачена в струящиеся, полупрозрачные одежды цвета пепла и тумана, расшитые мелким, как роса, лунным жемчугом. Ее волосы были белыми, как снег, а глаза — молочно-серебряными, слепыми и всевидящими одновременно. От нее веяло древним, пугающим спокойствием.

— Яра, — ее голос был похож на шелест сухих листьев. — Наконец-то. Звезды пели о твоем возвращении.

Я села, чувствуя себя маленькой и незначительной в этом странном великолепии.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, глядя на Ашера.

— Ты пришла на наш зов, — ответил он, наливая мне вино из хрустального графина. — В город Лунных Цепей. Посмотри на витражи, моя госпожа. Видишь ли ты историю Первого Затмения?

Я кивнула, вспоминая крылатую фигуру в коридоре.

— Это легенда о нашем проклятии и нашей надежде, — начала Лира, и ее слепые глаза, казалось, смотрели сквозь меня. — Когда мир был юн, Владычица Небес, первая из Валькирий, спустилась на землю. Но ее сердце пленил оборотень, чья кровь была черна, как беззвездная ночь — первый из рода оборотней. Они любили друг друга так сильно, что сами законы мироздания дали трещину. В наказание за эту связь Небеса прокляли Валькирий: отныне их сила не дается им при рождении. Она вселяется в смертных девушек-носительниц раз в тысячелетие. Прячась в их крови, как семя в земле. Но все девушки до тебя оказались слабы, их тела не выдерживали силы Валькирии и круг замыкался, отправляя душу богини обратно на небеса.

— Твое человеческое тело стало исключением. Может быть это провидение. И боги смилостивились над нами. Твой отец был учёным, он сразу понял, что твоё тело сосуд для чего-то слишком великого и мощного. И он создал препарат который смог уравновесить твоё хрупкое тело с могучей силой, спрятанной у тебя внутри. Он не создал из тебя то, кем ты сейчас являешься, он хотел чтобы ты смогла жить, а не была раздавлена мощью Валькирии. А мы ждали. Когда твоя человеческая оболочка станет слишком тесной для божественной силы. Кроме того для усиления твоих физических сил, твой отец ввёл в тебя гены волчицы, ибо человеческая натура слишком слаба. Так что кем бы ты себя не считала: человеком или омегой, ты - ни то и ни другое.

— Ирония судьбы, сущность великой Валькирии проснулась в логове врага, того, кого она в итоге должна уничтожить, — тихо сказал Кай.

— А Дилан? — прошептала я имя моего альфы. — Он... он знает? Где он?

Ашер помолчал. Его серебряные глаза потемнели. Он посмотрел на Кая, на Лиру, а затем медленно перевел взгляд на меня. В этом взгляде было столько сложной, темной боли, что мне стало страшно.

— Нет, — сказал он. — Всему свое время. Но больше он не твой истинный. Скоро ты будешь принадлежать только высшему божеству. Поэтому забудь о нём. Тебе нужно готовиться.

— Готовится к чему? — мой голос дрожал.

Ашер резко поднялся. Он обошел стол, игнорируя брата и сестру, и остановился прямо за моим стулом. Он наклонился и его холодное дыхание коснулось моей шеи, вызывая мурашки. Я чувствовала его влечение ко мне в каждом движении. Он смотрел на мои губы с таким мучительным, собственническим голодом, что у меня закружилась голова.

— К войне, — прошептал он мне прямо в кожу, и его голос был похож на рык. — К концу света. К тому, что уже давно должно было случиться.

Он медленно, почти с благоговением, коснулся моей щеки. Его ледяные пальцы обожгли мою кожу.

— Послушай меня, маленькая птица, — выдохнул Ашер, и в его глазах промелькнул фанатический огонь. — Та девушка, что боялась темноты, что любила своего волка, что звала себя Ярой-омегой... она умрет. Сила Валькирии — это священный огонь. И скоро он полностью выжжет твою человеческую оболочку.

Я судорожно вздохнула, пытаясь отстраниться, но его рука скользнула на мой затылок, мягко, но неумолимо удерживая меня.

— Твои страхи, твоя любовь к оборотню, твое прошлое... все это станет пеплом, — продолжал он, его губы были так близко, что я чувствовала их холод на своей коже. — Ты забудешь запах своего леса. Ты забудешь своё имя. Ты забудешь, как это — быть слабой. Ты полностью примешь силу и обличье своей второй ипостаси. Твои волосы станут белыми, как снег, твои глаза — как звезды, а за твоей спиной раскроются крылья из чистого, ослепительного света.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Ты станешь Чистым Клинком, — прошептал Ашер, его взгляд скользил по моему лицу, запоминая каждую человеческую черту, которая скоро исчезнет.

— Нет... Это не может произойти со мной, — выдохнула я, но внутри меня, в самой глубине, что-то холодное и прекрасное согласно отозвалось на его слова.

Он наклонился и медленно, почтительно, но с обжигающей нежностью прижался губами к коже на моем запястье.

— Время покажет, Яра, — прошептал он, и его слова прозвучали как приговор. - Время покажет, что останется от тебя, когда взойдет последняя луна.

Глава 39 Пепел. Два года спустя

Семьсот тридцать дней, за которые город захлебнулся в крови, а я окончательно похоронил в себе человека.

Метка на шее давно превратилась в мертвый, белый шрам. Она не угасла до конца, но и не горела. Она просто была — как шрам на ампутированной конечности, фантомная боль, которая напоминала мне о том, что я мертв внутри, пока мое тело продолжает дышать.

Я стал тем, чего боялись даже в кошмарах. Я не просто занял трон — я выжег всех, кто мог на него претендовать. Альфы соседних стай, старые лидеры, те, кто осмеливался смотреть косо, — все они теперь гнили в земле или висели на цепях у ворот моей резиденции. Город принадлежал мне. Но вместе с городом я присвоил себе и его тьму. Я стал жестоким, бесчувственным монстром, чья жажда крови не утолялась ничем. Зверь внутри меня не спал; он оскалился и рвал цепи, требуя убивать, ломать, доминировать.

Мои беты — мои единственные друзья, те, кто прошел со мной через огонь и воду, — теперь выглядели как призраки. Лекс больше не болтал как прежде, в его глазах поселилась вечная усталость от бесконечных войн в городе. Виктор пристрастился к алкоголю, чтобы заглушить вой собственного зверя, который стыдился своего Альфы. Грей появлялся всё реже и реже, уходя бессонными ночами в одиночные задания Они страдали, глядя на то, во что я превратился, но уйти не могли. Связь стаи держала их, а мой страх потерять последних близких людей заставлял меня держать их рядом, даже когда я сам становился невыносим.

Каждые два месяца, когда восходила полная луна, меня накрывал гон. Раньше я ждал его, чтобы выпустить своего зверя и дать ему живой женской плоти. Теперь это была просто казнь.

В мою спальню приводили омег. Красивых, покорных, лучших из лучших. Они приходили с горящими от желания глазами, но уходили сломленными. Они не выдерживали моего безумия, моей ледяной жестокости и той бездонной пустоты, которая исходила от меня.

Очередная омега, хрупкая девушка с дрожащими губами, лежала подо мной в огромной постели, смятой и мокрой от слез и пота. Я двигался внутри нее жестко, механически, без малейшего намека на нежность. Мои пальцы впивались в ее бедра, оставляя синяки, которые не заживут неделями. Она всхлипывала, пытаясь отстраниться, но я сжимал её за горло, пригвождая к изголовью.

Мне было нужно почувствовать хоть что-то. Хоть искру. Хоть каплю жизни в этой мертвой груди.

Я наклонился и впился клыками в ее плечо, разрывая нежную кожу до мяса. Она закричала — тонко, пронзительно, отчаянно. Я жадно глотал ее кровь, чувствуя на языке медный привкус, ожидая, что этот вкус разбудит во мне зверя, заставит сердце биться чаще. Но ничего не происходило. Боль, которую я причинял ей, была единственным способом доказать себе, что я еще существую в этом мире. Я сжимал ее горло, балансируя на грани удушья, наслаждаясь ее страхом, потому что только страх был настоящей, неподдельной эмоцией.

Когда я закончил, я просто отстранился и встал с кровати. Девушка свернулась калачиком на простынях, покрытых пятнами крови, и тихо, беззвучно завыла, глядя в стену.

— Убери её отсюда, — бросил я через плечо, не глядя на нее.

Лекс, стоявший у двери, отвел взгляд. В его глазах читалось такое глубокое отвращение и боль, что на секунду мне захотелось придушить себя голыми руками. Но я лишь натянул брюки и прошел в ванную, чтобы смыть с себя чужую кровь и чужие слезы.

Я стоял под ледяным душем, глядя на свое отражение в зеркале. Пустые, черные глаза. Я был идеальным хищником. И я был абсолютно пуст.

Внезапно в тишине ванной раздался резкий, вибрирующий звук. Мой личный телефон. Линия, которой пользовались только в случае абсолютной катастрофы.

Я вышел из душа, вытираясь на ходу, и схватил трубку.

— Говори.

— Дилан… — голос на том конце дрожал. Я узнал его не сразу. Слишком много страха, слишком много боли. — Дилан, это Габриэль.

— Габриэль? — я нахмурился. — Что случилось?

— На нас напали, — выдохнул он, и на фоне я услышал крики, звон металла и глухой, тошнотворный звук разрываемой плоти. — Дилан, это жестокая бойня. И это не оборотни, а стая вампиров. И с ними… боже, Дилан, с ними что-то еще. Существо. У неё крылья. Она обладает исключительной, просто адской мощью. Почти все мои беты мертвы. Половины стаи больше нет. Она рвет их как бумагу. Мне нужна помощь… мы не выживем до утра.

Что-то щелкнуло в моей голове. В этой бездне апатии, в которой я тонул два года, вдруг вспыхнула крошечная, тусклая искра. Жажда убивать тех, кто посмел тронуть то, что, черт возьми, было частью моей семьи.

— Держись, Габ, — прорычал я, и зверь внутри меня впервые за два года по-настоящему оскалился. — Я уже еду.

Я бросил трубку.

— Лекс! Виктор! Грей! — мой рев сотряс стены резиденции. — Собрать всех без исключения! Мы едем в Нижний город!

Через десять минут колонна черных внедорожников и грузовиков рванула из ворот. Я ехал в первой машине, глядя в окно на размытые огни. Мое сердце билось ровно, холодно и жестко.

Мы ворвались в город, когда луна висела низко над горизонтом, окрашивая промышленные трубы в зловещий багровый цвет. Воздух здесь был густым от дыма, гари и тошнотворного запаха свежей крови.

Мы приехали в самый разгар ада.

Улицы были усеяны телами. Люди Габриэля, превращенные в лохмотья, лежали среди обломков машин. Враги — сотни вампиров с бледной кожей и острыми когтями, мощные как демоны добивали выживших. Они двигались с нечеловеческой скоростью, срывая головы одним рывком, их белые клыки были покрыты алой пеной.

— В бой! — прорычал я, выпрыгивая из машины на ходу.

Моя трансформация была болезненной и быстрой. Кости хрустнули, мышцы разорвали одежду, и на асфальт упал гигантский, золотой волк. Мой зверь был огромен, а его глаза горели адским пламенем.

Вокруг меня материализовались волки моей стаи. Лекс, Виктор, Грей. За ними — еще сотни.

— Убить всех, — прорычал я, и мой голос был не звуком, а вибрацией, от которой дрожала земля. — Не оставлять никого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы врезались в их строй как таран. Началась настоящая бойня.

Я схватил ближайшего вампира за горло, мои клыки прошили его артерию, я вырвал кусок плоти и бросился на следующего. Вампир прыгнул на меня сверху, но я развернулся, ударив его лапой с такой силой, что его позвоночник хрустнул, а тело влетело в кирпичную стену. Вокруг стоял невообразимый гул: рык, вой, хруст костей, крики умирающих. Кровь брызгала мне в глаза, забивала ноздри. Я рвал, кусал, топтал, не останавливаясь ни на секунду.

Но даже в этом хаосе, даже в этом опьянении убийством, я чувствовал, что битва не закончена. Где-то в центре улицы, у разрушенного склада, стояло оно.

Существо было огромным. Даже в облике, напоминающем горгулью, оно излучало такую ауру власти и древней силы, что мои волки инстинктивно жались к земле. Его крылья — широкие, перепончатые, покрытые чем-то вроде темной, чешуйчатой брони — были сложены за спиной. Оно держало в когтях последнего бету Габриэля и сжимало его грудь, готовясь разорвать.

Габриэль, раненый, истекающий кровью, полз по асфальту, пытаясь отвлечь тварь на себя.

Я не раздумывая рванул к нему, собираясь в прыжке снести это существо с ног. Но прежде чем мои лапы коснулись земли, небо над нами разорвалось.

Облака расступились, словно испугавшись того, что должно было произойти. Ударная волна от взмаха крыльев сбила с ног и оборотней, и вампиров. Воздух стал тяжелым, как будто из него исчез весь кислород. Поднялся вихрь пыли до самого неба.

Мой волк замер. Зверь внутри меня, только что жаждавший крови, вдруг поджал хвост и издал тихий, трепетный скулеж.

С небес, рассекая тьму, спускалась она.

Ее крылья были не такими, как у твари. Они были огромными, белоснежными, с прожилками, светящимися изнутри мягким, голубоватым светом. Каждое перо было острым, как лезвие. Она парила над полем боя, и от нее исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. Ее кожа светилась в лунном свете, волосы развевались, словно она была под водой, а в руках она сжимала копье из чистого, сгущенного света.

Она посмотрела вниз. Ее глаза — огромные, бездонные, светящиеся золотом — нашли меня в толпе волков.

Время остановилось. Звуки битвы, рык, стоны — все исчезло. Остался только ее запах.

Я не помню, как трансформировался обратно в человека. Я просто стоял посреди улицы, голый, покрытый кровью врагов, с грудью, которая ходила ходуном.

Мои беты, тоже вернувшиеся в человеческий облик, встали по обе стороны от меня. Лекс держался за бок, из которого текла кровь, Виктор сжимал в руке обломок арматуры, Грей тяжело дышал, опираясь на колено. Выглядели мы паршиво, но я не чувствовал ни боли, ни усталости.

Я сделал шаг вперед. Потом еще один.

На моей шее, там, где два года был лишь мертвый, белый шрам, вдруг вспыхнула нестерпимая боль. Я зашипел, прижимая ладонь к коже. Шрам не просто горел — он чернел на глазах, лепестки невидимой орхидеи проступали сквозь вены, впиваясь в плоть, возвращаясь ко мне. Связь, которую я считал мертвой, ударила в мою грудь с такой силой, что я упал на одно колено, хватая ртом воздух.

Она была жива и она была здесь, а я не верил своим глазам.

Яра медленно опустилась на асфальт, ее крылья сложились, и свет вокруг нее померк, оставляя лишь лунное сияние. Она стояла в десяти шагах от нас. Ее лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но в глазах плясали золотые искры. Она смотрела на меня, и в этом взгляде не было той хрупкости, которую я помнил. В нем была власть.

Я медленно поднялся на ноги. Мой зверь пел внутри меня, требуя бежать к ней, упасть к ее ногам, отдать ей свою жизнь, свою стаю, свой мир.

Лекс шагнул вперед, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на меня, на горящую черным цветом метку на моей шее. Его глаза расширились, а челюсть отвисла.

— Мать твою… — выдохнул Лекс, и его голос дрогнул от шока и благоговения. — Шеф… Это же доктор...

Продолжение следует..

Конец 1 книги

Конец