SexText - порно рассказы и эротические истории

Вне твоего контроля










 

Глава 1. Пункт в завещании

 

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда Марк Савельев подписывал очередной контракт — слияние двух технологических стартапов, над которым он работал последние три месяца. Он машинально взглянул на экран: незнакомый номер, московский код. Обычно он игнорировал такие звонки, перекладывая на ассистентку, но что-то в этом номере заставило его отложить ручку и провести пальцем по экрану.

— Савельев, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от документа.

— Марк Андреевич? — голос на другом конце был женским, официальным, с нотками хорошо скрываемого волнения. — Вас беспокоит нотариальная контора «Вершина». Мне очень жаль сообщать, но сегодня утром скоропостижно скончался Громов Виктор Львович. Вы указаны в завещании как... — женщина запнулась, — как душеприказчик и опекун.

Марк медленно откинулся в кресле, чувствуя, как кровь отливает от лица. Виктор Громов. Человек, который научил его всему. Тот, кому он был обязан карьерой, состоянием, самой своей жизнью. И тот, чью жизнь он, по мнению многих — включая дочь Виктора, — разрушил десять лет назад.Вне твоего контроля фото

— Когда? — только и спросил он, хотя уже знал ответ.

— Сегодня в шесть утра. Сердечный приступ. Оглашение завещания назначено на послезавтра, в четырнадцать ноль-ноль. Ваше присутствие обязательно.

Марк положил трубку и несколько минут сидел неподвижно, глядя в окно на раскинувшуюся внизу Москву. Тридцать первый этаж башни «Федерация», стеклянные стены, идеальный порядок на столе. Его мир. Выверенный, просчитанный, безопасный. И вот один звонок — и в этом мире образовалась трещина.

Он знал о дочери Виктора. Алиса Громова, двадцать лет, студентка художественного факультета. Он видел ее лишь однажды — на похоронах матери, пять лет назад. Тогда она стояла в стороне от всех, бледная, с сухими глазами, и смотрела на него с такой ненавистью, что даже он, привыкший к чужим эмоциям, почувствовал дискомфорт.

Она считала его виновным в разорении отца. В том, что их семья потеряла всё: дом, бизнес, покой. Она не знала правды. И Виктор, судя по всему, унес ее с собой в могилу.

Через два дня Марк стоял в холодном зале нотариальной конторы, слушая монотонный голос нотариуса. Рядом, в кресле с высокой спинкой, сидела Алиса. Она изменилась за эти годы — из угловатого подростка превратилась в тонкую, изящную девушку с огромными серыми глазами и копной темных волос, собранных в небрежный пучок. На ней было простое черное платье, явно не новое, и стоптанные балетки. Никаких украшений, никакой косметики. И все равно она выделялась в этом стерильном помещении, как яркое пятно на белом холсте.

— ...и, согласно пункту семнадцать, — продолжал нотариус, — опека над Алисой Викторовной Громовой, а также управление ее трастовым фондом до достижения ею двадцати одного года передаются Марку Андреевичу Савельеву. До вступления в права наследования Алиса Викторовна обязана проживать по месту жительства опекуна и следовать его указаниям в вопросах...

— Это абсурд, — тихо, но отчетливо произнесла Алиса, и нотариус запнулся.

Марк повернулся к ней. Впервые за все время она подняла на него глаза — и он увидел в них ту же ненависть, что и пять лет назад, только теперь она стала глубже, острее, отточеннее.

— Мисс Громова, — начал нотариус, но она перебила:

— Я не собираюсь жить с человеком, который уничтожил мою семью. Я не собираюсь подчиняться его приказам. Мне двадцать лет, я совершеннолетняя по закону...

— По закону, — вмешался Марк, и его голос прозвучал ровно, почти безразлично, — до двадцати одного года ваш отец назначил опекуна. Это его последняя воля. Вы можете оспорить ее в суде, но это займет время, деньги и силы. И, поверьте, исход неочевиден.

Она смотрела на него долгим взглядом. В ее глазах боролись ярость, беспомощность и что-то еще — что-то, что она тщательно пыталась скрыть. Страх? Боль?

— Сколько? — спросила она наконец.

— Что сколько?

— Сколько вы хотите, чтобы я... — она запнулась, подбирая слова, — чтобы я отказалась от претензий? У вас ведь есть цена. У таких, как вы, всегда есть цена.

Марк почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он заслужил эти слова — отчасти. Но не всё.

— Мне не нужны ваши деньги, — сказал он тихо. — И я не собираюсь покупать вашу лояльность. Я выполняю волю вашего отца. Это всё.

Она усмехнулась — коротко, горько, без тени веселья.

— Волю моего отца. — Она встала, и Марк невольно отметил, как она хрупка — почти прозрачна в этом черном платье, с этими тонкими запястьями и упрямо сжатыми губами. — Мой отец умер, думая, что вы его друг. Но я знаю, кто вы на самом деле. И я не собираюсь играть в ваши игры.

Она вышла из зала, не оборачиваясь. Марк остался стоять, глядя на закрывшуюся дверь.

— Мне нужно ваше решение до конца недели, Марк Андреевич, — напомнил нотариус. — Девушка должна переехать к вам в течение трех дней с момента оглашения.

Марк кивнул, хотя в этот момент ему меньше всего хотелось принимать какие-либо решения. Он думал о Викторе — о том, как тот умирал в одиночестве, зная, что оставляет дочь на попечение человека, которого она ненавидит. Зная правду, которую так и не рассказал ей.

«Прости меня, старик, — подумал он. — Я не знаю, смогу ли это исправить. Но я попробую».

Вечером того же дня Марк сидел в своем кабинете, разбирая бумаги, переданные нотариусом. Трастовый фонд Алисы был не так уж велик — несколько миллионов рублей, квартира в центре, которую она сдавала, и коллекция картин, оставшаяся от матери. Ничего, что могло бы объяснить одержимость Виктора. Ничего, что стоило бы десяти лет молчания.

Но Марк знал: дело было не в деньгах. Дело было в обещании.

Он достал из ящика стола старую фотографию — единственную, которую хранил. На ней были трое: он, молодой, двадцатилетний, с горящими глазами и наивной верой в собственное бессмертие; Виктор, сорокапятилетний, с мягкой улыбкой и рукой на плече жены; и она — Елена, мать Алисы, красивая женщина с теми же серыми глазами, что и у дочери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это было за год до аварии. За год до того, как всё рухнуло.

Марк провел пальцем по фотографии, затем убрал ее обратно в ящик и запер на ключ.

У него было три дня, чтобы подготовиться к вторжению.

 

 

Глава 2. Незваная гостья

 

Дом Марка стоял на краю элитного поселка, окруженный высоким забором и вековыми соснами. Трехэтажный особняк в стиле минимализм — стекло, бетон, сталь. Внутри — ни одной лишней вещи, ни одного случайного предмета. Каждая деталь интерьера была продумана, каждый цвет согласован. Белый, серый, черный. Никаких ярких пятен. Никакого хаоса.

Именно поэтому появление Алисы стало для дома настоящим потрясением.

Она приехала на такси — с двумя чемоданами, этюдником и большой сумкой, из которой торчали кисти и тюбики с краской. Марк встречал ее на пороге, одетый в строгий костюм, с непроницаемым выражением лица.

— Ваши комнаты на втором этаже, — сказал он, не здороваясь. — Левое крыло. Там есть всё необходимое. Кухня на первом этаже, общая. Я предпочитаю ужинать в семь. Завтрак в восемь. Если у вас другие планы, сообщайте заранее.

Алиса прошла мимо него, не удостоив взглядом. Втащила чемоданы в холл, огляделась — и Марк увидел, как ее губы сложились в презрительную усмешку.

— Стерильно, — произнесла она. — Как в операционной. Или в морге.

— Я предпочитаю порядок.

— Я заметила.

Она направилась к лестнице, но на первой ступеньке обернулась.

— Я не буду распаковываться.

— Почему?

— Потому что я здесь не останусь. — Она смотрела на него прямо, без страха. — Я подам в суд. Найду адвоката. Оспорю завещание. Мой отец был не в себе, когда его составлял. Он не мог... — ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — он не мог оставить меня вам.

Марк поднялся по лестнице следом за ней, остановившись на две ступеньки ниже. Теперь они были почти на одном уровне, и он впервые мог рассмотреть ее вблизи. Темные ресницы, бледная кожа, упрямо поджатые губы. И глаза — серые, глубокие, как вода в горном озере. В них было столько боли, что он невольно отвел взгляд.

— Ваш отец был в здравом уме, — сказал он тихо. — И он знал, что делает. Если вы хотите оспорить завещание — это ваше право. Но до решения суда вы останетесь здесь. Таковы условия.

— Условия, — повторила она с горечью. — Вы всегда всё обставляете условиями, не так ли? Даже смерть моего отца превратили в сделку.

Она развернулась и продолжила подниматься, но Марк остановил ее:

— Алиса.

Она замерла, но не обернулась.

— Я не ваш враг.

Теперь она обернулась. Медленно. И посмотрела на него так, что он почувствовал физическую боль.

— Вы убили мою мать, — сказала она почти шепотом. — Вы разрушили жизнь моего отца. Вы отняли у меня всё. И теперь вы говорите, что вы не мой враг?

Марк открыл рот, чтобы ответить — но не нашел слов. Потому что она была права. Отчасти. И потому что он не мог рассказать ей правду. Не сейчас. Возможно, никогда.

Она поднялась на второй этаж и исчезла в коридоре. Через минуту хлопнула дверь.

Марк остался стоять на лестнице, глядя в пустоту. В доме снова стало тихо. Слишком тихо. Как будто само здание затаило дыхание, ожидая, что будет дальше.

В ту ночь он не мог уснуть. Лежал в постели, глядя в потолок, и думал о том, что сказала Алиса. «Вы убили мою мать». Эти слова звучали в его голове снова и снова, как приговор.

Он не убивал Елену. Но он был за рулем той машины. Он был тем, кто не справился с управлением на мокрой дороге. Он был тем, кто выжил, когда она погибла.

И он был тем, кто поклялся Виктору, что позаботится о его дочери. Любой ценой. Даже если она никогда не узнает правды. Даже если она будет ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.

Марк встал, накинул халат и спустился в кухню. Налил себе виски — щедро, не жалея. Сел за стол, глядя в окно на темный сад.

И тут он услышал звук. Тихий, едва различимый. Плач.

Он поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Алисы была приоткрыта, и оттуда лился слабый свет. Марк остановился в коридоре, не решаясь войти.

Она плакала. Тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку. На полу валялись нераспакованные чемоданы, а на кровати, рядом с ней, лежала фотография — та самая, которую Марк видел у нотариуса. Семейный портрет: Виктор, Елена, маленькая Алиса с бантом на голове.

Марк смотрел на нее минуту, две, три. Он мог бы войти. Мог бы сказать что-то. Но что? Что он сожалеет? Что всё не так просто, как ей кажется? Что он тоже потерял в ту ночь часть себя?

Он не вошел. Развернулся и ушел к себе, чувствуя себя трусом.

Утром Алиса вышла к завтраку с опухшими глазами и упрямо поджатыми губами. Она села за стол напротив Марка, взяла чашку с кофе — и он заметил, что ее руки дрожат.

— Вы не обязаны плакать по ночам, — сказал он, не подумав.

Она замерла. Медленно подняла на него глаза.

— Что?

— Я слышал. Вы плакали.

— Вы подслушивали?

— Я не подслушивал. Ваша дверь была открыта.

Она отставила чашку. Встала.

— Я не нуждаюсь в вашей жалости, — произнесла она холодно. — И в вашем наблюдении тоже. Я здесь не по своей воле. Я здесь, потому что мой отец... — она запнулась, — потому что он сделал ошибку. И я заплачу за эту ошибку, если придется. Но я не стану изображать благодарность.

— Я и не прошу благодарности.

— Тогда чего вы просите?

Марк смотрел на нее, стоящую посреди его стерильной, идеально выверенной кухни — такую живую, такую настоящую. Она была как глоток свежего воздуха в душном помещении. И одновременно — как нож, вонзенный в старую рану.

— Я прошу вас соблюдать правила, — сказал он наконец. — Всё остальное не имеет значения.

Она усмехнулась — той же горькой усмешкой, что и вчера.

— Правила. — Она направилась к выходу из кухни, но на пороге обернулась. — Знаете, что я думаю? Я думаю, что вы боитесь. Боитесь меня. Потому что я — единственный человек в вашем идеальном мире, который не подчиняется вашим правилам.

И она ушла, оставив его одного с остывающим кофе и мыслями, которые он предпочел бы не думать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 3. Холодный душ

 

Первая неделя совместной жизни превратилась в холодную войну. Марк устанавливал правила — Алиса их нарушала. Не открыто, не скандально, а тихо, с обезоруживающей невинностью.

Она возвращалась из университета позже, чем он разрешал. Она оставляла кисти и краски в гостиной. Она включала музыку, когда он работал. И каждый раз, когда он делал ей замечание, она смотрела на него своими огромными серыми глазами и говорила: «Хорошо» — с такой интонацией, что становилось ясно: ничего не изменится.

Марк не привык к неповиновению. В бизнесе он привык, что подчиненные выполняют приказы. В жизни — что женщины соответствуют его ожиданиям. Алиса не соответствовала ничему.

В пятницу утром он спустился в кухню и обнаружил, что она уже там. Сидит на подоконнике, поджав ноги, с чашкой чая в руках, и смотрит в окно. На ней была его рубашка — белая, слишком большая, застегнутая на все пуговицы, но всё равно выглядевшая на ней вызывающе. Волосы собраны в небрежный хвост, на щеке — пятно синей краски.

Марк остановился в дверях.

— Что это на вас?

Она обернулась, и ее лицо озарилось невинной улыбкой.

— Рубашка. Ваша. Надеюсь, вы не против? Мои вещи в стирке.

— Вы не можете... — он запнулся, подбирая слова, — вы не можете брать мои вещи.

— Почему? — Она наклонила голову, и в ее глазах заплясали смешинки. — Вы ведь мой опекун. Разве опекун не должен заботиться о подопечной? Мне холодно. Вы же не хотите, чтобы я простудилась?

Он хотел ответить резко, но не смог. Она играла с ним — и он это понимал. Но что-то в ее улыбке, в том, как она сидела на подоконнике, освещенная утренним солнцем, заставило его забыть о правилах.

— В следующий раз, — сказал он, отводя взгляд, — спрашивайте разрешения.

— Обязательно, — ответила она, и он понял, что она врет.

В тот же день он вернулся с работы раньше обычного. В доме было тихо. Слишком тихо.

— Алиса? — позвал он.

Ответа не было. Он прошел через гостиную, заглянул в кухню, поднялся на второй этаж. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Марк толкнул ее — и замер.

Комната изменилась. На стенах появились эскизы — карандашные наброски, акварели, наброски маслом. На полу лежал старый ковер, которого он раньше не видел. На подоконнике стояли банки с кистями, а в углу — мольберт с незаконченным холстом.

Алиса сидела на полу в центре этого хаоса, скрестив ноги, и что-то рисовала в блокноте. Она не заметила его.

— Что это? — спросил он.

Она вздрогнула и обернулась. На ее лице промелькнуло что-то похожее на смущение, но быстро исчезло.

— Моя мастерская, — сказала она, вставая. — Вы же не думали, что я буду сидеть в этой белой коробке и ничего не делать?

— Я думал, что вы будете соблюдать правила.

— Я их соблюдаю. — Она обвела рукой комнату. — Я не выхожу за пределы своей комнаты. Я не трогаю ваши вещи. Я не мешаю вам. Что еще вы хотите?

Марк хотел сказать, что она нарушила всё, что только можно. Что комната, которую он обставлял с таким тщанием, превратилась в хаос. Что запах масляных красок теперь пропитал весь второй этаж. Что он не может сосредоточиться, зная, что она здесь, за стеной, дышит, рисует, живет.

Но вместо этого он сказал:

— Ужин в семь.

И закрыл дверь.

Вечером они сидели за одним столом — впервые с момента ее приезда. Марк приготовил пасту, и Алиса ела ее с таким аппетитом, что он невольно засмотрелся.

— Что? — спросила она, почувствовав его взгляд.

— Ничего. Просто... вы голодны.

— Я всегда голодна. — Она пожала плечами. — Студенческая жизнь. Не все могут позволить себе рестораны.

Марк нахмурился.

— Вам не хватает денег? Трастовый фонд...

— Трастовый фонд под вашим контролем, — перебила она. — Я не могу распоряжаться им без вашего согласия. Забыли?

Он действительно забыл. Точнее, не думал об этом. Для него деньги были просто инструментом, средством. Он не задумывался, что для кого-то они могут быть вопросом выживания.

— Я увеличу ваше содержание, — сказал он.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть вам обязанной. — Она отложила вилку. — Я не хочу, чтобы вы думали, что купили меня. Как купили всё остальное в своей жизни.

— Я никого не покупал.

— Правда? — Она посмотрела на него в упор. — А как же мой отец? Вы купили его молчание. Вы купили его согласие на то, чтобы я жила с вами. Вы купили...

— Хватит. — Марк отодвинул тарелку. — Вы не знаете, о чем говорите.

— Тогда объясните мне.

Он молчал. Долго. Слишком долго.

— Я не могу, — сказал он наконец.

Алиса кивнула, как будто ожидала этого ответа.

— Конечно, не можете. — Она встала из-за стола. — Спокойной ночи, Марк Андреевич.

Он остался один, глядя на ее нетронутый ужин, и чувствовал, как что-то внутри него трескается. Медленно, но верно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 4. Чужие правила

 

В четверг Алиса не вернулась к ужину. В семь часов Марк сидел за столом один, глядя на остывающую еду. В восемь он начал нервничать. В девять — звонить.

Она не отвечала.

В десять он уже мерил шагами гостиную, сжимая телефон в руке. Внутри поднималась паника — та самая, которую он не испытывал с той ночи десять лет назад. Он вспомнил Елену, ее лицо, ее голос, ее последний вздох. Вспомнил, как Виктор смотрел на него в больнице — не с ненавистью, а с пониманием. С прощением.

«Позаботься о ней, Марк. Обещай мне».

И вот он стоит здесь, в своем идеально выверенном доме, и не может выполнить даже это. Простое обещание. Присмотреть за девушкой.

В одиннадцать он услышал, как открылась входная дверь.

Вышел в холл — и замер.

Алиса стояла на пороге, мокрая от дождя, с растрепанными волосами и красными глазами. В руках — этюдник, с которого капала вода. Она выглядела так, будто прошла через ад.

— Где вы были? — Голос Марка прозвучал резче, чем он хотел.

— В мастерской, — ответила она, не поднимая глаз. — У нас был зачет. Я задержалась.

— Я звонил вам десять раз.

— Телефон разрядился.

— Вы должны были предупредить.

Она подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни вызова. Только усталость.

— Я забыла.

Марк подошел к ней, и она не отступила. Стояла, глядя на него снизу вверх — мокрая, продрогшая, но с тем же упрямым выражением лица.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Вы не понимаете, что значит для меня...

— Что? — перебила она. — Что значит для вас моя жизнь? Вы боитесь, что я умру, и вы не сможете выполнить обещание, данное моему отцу? Вы боитесь, что не справитесь с контролем?

Он молчал.

— Я не вещь, Марк, — продолжила она, и ее голос дрогнул. — Я не актив в вашем портфеле. Я не пункт в завещании. Я живой человек. И я устала от того, что вы смотрите на меня как на проблему, которую нужно решить.

Она прошла мимо него, направляясь к лестнице. Но на первой ступеньке обернулась.

— И еще. Я не буду больше отчитываться перед вами. Я взрослая. Я могу сама решать, где мне быть и что делать. Если вам это не нравится — что ж, это ваши проблемы.

Она поднялась наверх, и через минуту хлопнула дверь.

Марк остался стоять в холле, глядя на мокрые следы ее туфель на белом мраморе.

В ту ночь он не мог заснуть. Снова. Ворочался в постели, думая о том, что она сказала. «Я живой человек». Он знал это. Знал с самого начала. Но, может быть, он действительно смотрел на нее как на задачу? Как на долг, который нужно выполнить, а не как на человека, которого нужно понять?

В два часа ночи он спустился в кухню за водой — и обнаружил там Алису. Она сидела на полу у окна, закутавшись в плед, и смотрела на дождь. Рядом стояла чашка с остывшим чаем.

Он остановился в дверях.

— Не спится? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Привыкла к ночной жизни. В общежитии всегда кто-то не спит.

Он подошел ближе. Сел на пол рядом с ней — неожиданно для самого себя.

— Я был резок, — сказал он. — Насчет телефона. Простите.

Она посмотрела на него с удивлением. Марк Савельев извиняется? Это было что-то новое.

— Ладно, — сказала она тихо. — Я тоже... могла бы предупредить.

Они сидели молча, глядя на дождь. Впервые за все время между ними не было напряжения. Только тишина и шум воды за окном.

— Расскажите мне о моем отце, — попросила она вдруг. — Не о том, каким он был в бизнесе. А о том, каким он был с вами.

Марк замер. Этот вопрос был опасен. Но в ее голосе не было требования. Только просьба — тихая, почти детская.

— Он был... — Марк подбирал слова, — он был самым честным человеком, которого я знал. Он верил в людей. Даже когда они этого не заслуживали. Особенно тогда.

Алиса молчала, переваривая его слова.

— Вы его любили, — сказала она наконец. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Марк. — Любил.

Она кивнула, как будто это что-то объясняло. Потом встала, поправила плед и направилась к выходу.

— Спокойной ночи, — сказала она, не оборачиваясь. — И... спасибо.

Он остался сидеть на полу, глядя ей вслед, и думал о том, что впервые за десять лет кто-то спросил его о Викторе не как о партнере или наставнике, а как о человеке. И впервые за десять лет он почувствовал, что может говорить о нем без боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 5. Запах жасмина

 

Прошло две недели. Марк перестал считать дни. Он привык к ее присутствию — настолько, что уже не представлял дом без нее.

Запах масляных красок теперь был везде. Он пропитал шторы в гостиной, обивку дивана, даже его собственные рубашки. Марк обнаружил, что ему это нравится. Как и запах ее духов — жасмин и что-то еще, неуловимо сладкое. Он чувствовал его в коридоре, когда она проходила мимо, в кухне после ее завтрака, в библиотеке, где она иногда сидела с книгой.

Он стал замечать за собой странные вещи. Прислушивался к звуку ее шагов на втором этаже. Ждал ее возвращения с учебы — не чтобы проверить, а чтобы убедиться, что она в порядке. Смотрел на нее — украдкой, когда она не видела. На то, как она рисовала, высунув от усердия язык. Как она хмурилась, когда что-то не получалось. Как она улыбалась своим мыслям.

Это было опасно. Он понимал это. Но ничего не мог с собой поделать.

В субботу утром он обнаружил, что она перетащила мольберт в гостиную. Сидела на полу, в его рубашке — опять! — с растрепанными волосами и пятнами краски на щеке, и что-то увлеченно рисовала.

— Алиса, — сказал он, остановившись в дверях. — Мы договаривались.

— О чем? — Она даже не обернулась.

— О том, что мастерская — в вашей комнате.

— Там темно. — Она пожала плечами. — Мне нужен свет.

Марк подошел ближе, заглянул через ее плечо. На холсте был... он сам. Сидящий за столом в своем кабинете, с бумагами и ноутбуком, с сосредоточенным выражением лица. Но написанный не реалистично — скорее, impressionistically. Мягкие мазки, теплые тона. Совсем не таким, каким он видел себя в зеркале.

— Это я? — спросил он, чувствуя себя неловко.

— А кто еще? — Она наконец обернулась и посмотрела на него снизу вверх. — Вы здесь единственный, кто заслуживает портрета.

— Почему?

— Потому что вы... — она замялась, — вы интересный. Сложный. Не такой, каким хотите казаться.

Марк не знал, что ответить. Он смотрел на портрет — и видел себя глазами этой девушки. Не холодного, расчетливого инвестора. А человека. Уязвимого. Живого.

— Мне нужно работать, — сказал он, отступая. — Не забудьте про ужин.

Он ушел в кабинет и закрыл дверь. Но образ Алисы — на полу, с кистью в руке, с этим мягким взглядом — остался с ним. И запах жасмина тоже.

Вечером она постучала в его кабинет.

— Марк Андреевич? Можно?

Он оторвался от бумаг.

— Входите.

Она вошла — уже не в его рубашке, а в простом платье, с собранными в хвост волосами. В руках — чашка.

— Я сделала чай, — сказала она. — Подумала, что вам, может быть, нужно.

Марк смотрел на нее, не веря своим глазам.

— Вы... сделали мне чай?

— Ну да. — Она поставила чашку на стол. — Вы же весь день работаете. Забываете поесть. Это вредно.

Он взял чашку. Чай был горячим, с легким ароматом бергамота.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Она кивнула и уже собиралась уйти, но он остановил ее:

— Алиса.

Она обернулась.

— Портрет... — он запнулся. — Он хороший. Я... я не ожидал.

Она улыбнулась — по-настоящему, впервые за все время.

— Спасибо.

И ушла, оставив его с чашкой чая и чувством, которое он не мог назвать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 6. Опасная близость

 

Прошло три недели с того дня, как Алиса переступила порог его дома. Марк привык к ее присутствию настолько, что уже с трудом вспоминал время, когда дом был стерильно-тихим. Теперь каждый вечер, возвращаясь с работы, он ловил себя на том, что прислушивается: услышит ли шаги на втором этаже, звук льющейся воды, приглушенную музыку из ее комнаты. И каждый раз, когда слышал, что-то внутри него расслаблялось — будто натянутая струна наконец отпускала.

Он не должен был замечать таких вещей. Не должен был ждать ее возвращения. Не должен был думать о ней — но думал. Постоянно. На встречах, где обсуждались миллионные контракты, его мысли вдруг сворачивали в сторону: интересно, пообедала ли она сегодня? Не забыла ли зонт, ведь синоптики обещали дождь? Не слишком ли поздно вернется из университета?

Марк злился на себя за эту слабость. Пытался заглушить ее работой — брал дополнительные проекты, засиживался в офисе до ночи. Но чем дольше он отсутствовал, тем сильнее тянуло домой. И это было хуже всего.

В тот вечер — четверг, конец сентября — он вернулся раньше обычного. В доме было тихо. Слишком тихо. Он поднялся на второй этаж, прошел по коридору мимо ее комнаты. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился мягкий свет настольной лампы. И запах — масляных красок, скипидара, ее духов.

Марк остановился. Он знал, что не должен заглядывать. Знал, что это неправильно — стоять здесь, в темном коридоре, и смотреть в щель между дверью и косяком. Но ноги будто приросли к полу.

Алиса стояла перед мольбертом спиной к двери. Босая — он видел ее тонкие щиколотки, босые ступни на холодном полу. В одной майке — белой, слишком большой, явно из его шкафа — и старых джинсах с пятнами краски. Волосы были распущены и падали на плечи темной волной, почти до пояса. Она была так увлечена работой, что не слышала ни его шагов, ни скрипа половиц.

Марк видел, как двигается ее рука — быстрыми, уверенными мазками. Как она наклоняет голову, отступает на шаг, оценивая результат, и снова наклоняется к холсту. Как выбивается из прически прядь и она машинально заправляет ее за ухо, пачкая краской щеку. Как блестит на ее пальцах влажная краска — синяя, алая, золотая.

Он сделал шаг вперед. Половица скрипнула.

Алиса обернулась — резко, испуганно. Ее глаза расширились.

— Вы... — она запнулась, прижимая кисть к груди, как будто это могло защитить. — Давно здесь?

— Нет. — Голос Марка прозвучал хрипло, и он откашлялся. — Что вы рисуете?

Она отступила, загораживая холст спиной.

— Ничего. Неважно.

— Покажите.

— Нет.

Он подошел ближе — медленно, как будто приближался к дикому зверю. Она попыталась оттолкнуть его, уперлась ладонями в его грудь — теплыми, липкими от краски. Он легко отодвинул ее в сторону — не грубо, но настойчиво — и замер.

На холсте был он.

Марк смотрел на собственное изображение и не узнавал себя. На картине он стоял у окна своего кабинета — того самого, с видом на Москву-реку. Закатное солнце заливало его фигуру золотисто-оранжевым светом, смягчая резкие черты лица. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, воротник расстегнут. Одна рука в кармане, другая — на стекле. И выражение лица... Марк не знал, что у него может быть такое выражение. Задумчивое. Мягкое. Почти нежное. Таким он себя никогда не видел — ни в зеркале, ни на фотографиях.

— Алиса, — прошептал он.

Она стояла рядом, глядя в пол. Ее пальцы теребили край майки.

— Я не должна была, — сказала она тихо. — Простите. Я удалю. Я не хотела, чтобы вы видели.

— Не удаляйте.

Она подняла на него глаза. В них было что-то, чего он раньше не замечал. Не ненависть. Не вызов. Что-то другое — более глубокое, более опасное.

— Почему? — спросила она.

— Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что это хорошая работа. У вас талант.

Она усмехнулась — коротко, без веселья.

— Дело не в таланте. Вы знаете, что я вижу, когда смотрю на вас?

— Что?

— Человека. — Она сделала шаг ближе. — Не инвестора. Не опекуна. Не монстра, которого я себе представляла. А человека. Который устал. Который одинок. Который... — она замялась, — который прячется.

Марк почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Она видела его. По-настоящему видела — так, как никто не видел за десять лет.

— Вы не знаете меня, — сказал он тихо.

— Знаю. — Она не отвела взгляд. — Я знаю, что вы работаете до ночи, потому что боитесь остаться наедине с собой. Я знаю, что вы не спите — я слышу, как вы ходите по кабинету в два часа ночи. Я знаю, что вы пьете виски, когда думаете, что никто не видит. И я знаю, что вы несчастны. Хотя у вас есть всё, чего можно пожелать.

Марк молчал. Он не мог говорить. Слова застряли в горле.

— Я не пытаюсь вас обидеть, — продолжила она мягче. — Я просто... я вижу вас. Вот и всё.

Они стояли так близко, что он чувствовал ее дыхание — теплое, с легким запахом чая. Видел каждую ресницу, каждую веснушку на ее носу — их было семь, он машинально сосчитал. Видел, как бьется жилка на ее шее — быстро, взволнованно. Видел, как ее губы приоткрылись.

— Вы испачкались, — сказал он хрипло, указывая на пятно синей краски на ее щеке.

— Знаю. — Она не отвела взгляд.

Он поднял руку — медленно, как будто спрашивая разрешения. Коснулся ее щеки. Кожа была теплой и мягкой. Большим пальцем он стер пятно — осторожно, почти невесомо, — и почувствовал, как она вздрогнула.

Алиса замерла. Ее губы приоткрылись еще больше. Дыхание стало частым.

Марк провел пальцем по ее скуле — вниз, к подбородку. Приподнял ее лицо. Она смотрела на него — снизу вверх, широко раскрытыми глазами. В них не было страха. Только ожидание.

— Марк, — прошептала она. Впервые без «Андреевич». Просто «Марк».

Его имя в ее устах прозвучало как признание. Как приговор. Как спасение.

Он отпустил ее. Отступил на шаг — резко, как будто обжегся.

— Ужин в семь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Не опаздывайте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И ушел — быстро, почти бегом, — чувствуя, как горят его пальцы там, где они касались ее кожи. Как будто он держал в руках огонь.

В ту ночь Марк не спал. Лежал в постели, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждую секунду того момента. Прикосновение. Взгляд. Шепот. «Марк». Он слышал свое имя снова и снова — и понимал, что пропал.

Он встал, накинул халат, спустился в кухню. Налил виски — щедро. Сел за стол, глядя в окно на темный сад.

Мысли путались. Он думал о том, что она молода — слишком молода для него. Что она зависит от него — и это делает любые отношения между ними грязными, неправильными. Что он дал обещание ее отцу — и нарушить его означает предать память человека, который был ему как отец.

Но потом он вспоминал ее глаза. Ее губы. Ее шепот. И понимал, что все его доводы — просто слова. Просто стены, которые он возводил, чтобы защититься от собственных чувств.

Он допил виски. Налил еще.

К трем часам ночи он понял, что не сможет уснуть. Поднялся на второй этаж — и остановился у ее двери. Дверь была приоткрыта. Внутри горел ночник.

Марк заглянул.

Алиса спала — на боку, поджав колени к груди, как ребенок. Волосы разметались по подушке. На щеке — след от краски, который она так и не смыла. Рядом, на тумбочке, лежала фотография — та самая, семейная. Виктор, Елена, маленькая Алиса.

Марк смотрел на нее долго. Минуту. Две. Пять.

Потом тихо прикрыл дверь и ушел к себе.

Он не сомкнул глаз до рассвета.

 

 

Глава 7. Семейный архив

 

В воскресенье Алиса обнаружила библиотеку.

Марк знал, что рано или поздно это случится — дом был большим, но не настолько, чтобы скрыть комнату с книгами. Он просто надеялся, что это произойдёт позже. Когда он будет готов. Когда сможет объяснить.

Библиотека находилась на первом этаже, в дальнем крыле — туда редко кто заходил. Дубовые стеллажи от пола до потолка, старый письменный стол с зелёным сукном, кожаное кресло с потёртыми подлокотниками. Здесь пахло пылью, старыми книгами и немного — табаком. Виктор любил эту комнату. Он проводил здесь вечера, когда приезжал в гости, — листал книги, пил чай, говорил о жизни. Иногда они сидели здесь вдвоём до глубокой ночи, и Виктор рассказывал ему о своих мечтах, о том, каким он хотел бы видеть мир, о том, как боится не успеть.

Марк не входил сюда с похорон. Не мог. Каждый раз, когда он проходил мимо двери, что-то внутри сжималось — как будто за этой дверью всё ещё жил старик, который был ему ближе, чем родной отец.

В то утро он сидел в кабинете, разбирая документы по очередному проекту. Работа не шла — мысли разбегались, как испуганные птицы. Он то и дело смотрел на телефон, хотя никто не должен был звонить. Прислушивался к звукам в доме — к шагам на втором этаже, к скрипу половиц, к приглушённому звуку музыки из её комнаты.

Шаги на лестнице. Быстрые, лёгкие. Алиса.

Он услышал, как она прошла через холл. Как открылась дверь библиотеки — тихо, с лёгким скрипом. Как она вошла внутрь.

Марк отложил ручку. Подождал.

Через десять минут шаги раздались снова — но теперь они были другими. Быстрыми, почти бегущими. И тяжёлыми.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Алиса стояла на пороге. В руках — папка с пожелтевшими от времени бумагами. Лицо бледное, как бумага. Глаза огромные.

— Что это? — спросила она, и голос её дрожал.

Марк посмотрел на папку. Узнал — по потёртому краю, по выцветшей надписи на корешке. Похолодел.

— Где ты это взяла?

Он сам не заметил, как перешёл на «ты». Это вырвалось — само собой, как будто стена, которую он так старательно возводил, только что рухнула.

Алиса тоже это заметила. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — удивление? — но она быстро взяла себя в руки.

— В библиотеке. — Она вошла в кабинет, бросила папку на стол. Бумаги рассыпались — счета, выписки, договоры, письма. — На верхней полке. За книгами. Я искала альбомы с фотографиями. Хотела найти снимки мамы. А нашла... — она запнулась, — нашла это.

Марк молчал.

Алиса ткнула пальцем в одну из бумаг.

— Здесь написано, что компания отца была на грани банкротства ещё до того, как ты появился. Что он брал кредиты под залог дома. Под залог нашего дома, Марк. — Она смотрела на него в упор, и в её глазах не было страха — только ярость пополам с болью. — Это правда?

— Да.

— И ты знал?

— Знал.

— Тогда почему... — она осеклась, — почему ты позволил мне думать, что это ты разрушил его? Почему не сказал мне, что это он сам?

Марк встал из-за стола. Подошёл к окну. Посмотрел на сад — на голые деревья, на серое небо, на первый снег, который ложился на мокрую землю тонким слоем.

— Потому что это не моя тайна, — сказал он тихо. — Это тайна твоего отца. И я поклялся ему, что сохраню её.

— Поклялся? — Она недоверчиво покачала головой. — Ты поклялся моему отцу? О чём ещё ты поклялся?

Он молчал.

— Скажи мне. — Она подошла ближе — так близко, что он чувствовал её запах: жасмин и дождь. — Скажи мне правду. Наконец. Я устала от недомолвок. От того, что ты всё время что-то скрываешь. Я имею право знать.

Марк обернулся. Посмотрел на неё — на эту девушку, которая столько лет ненавидела его за то, чего он не совершал. Которая жила с этим грузом, с этой болью — и не знала, что боль была направлена не в ту сторону. И понял, что не может больше лгать. Не ей.

— Твой отец, — начал он, — был гениальным инженером. Но никудышным бизнесменом. Он вкладывал деньги в проекты, которые не приносили прибыли. Он доверял людям, которые его обманывали. Он не умел говорить «нет». К тому моменту, когда я пришёл в компанию, он уже был должен всем — банкам, партнёрам, частным кредиторам. Сумма была... астрономической.

Алиса слушала, затаив дыхание. Села на стул — медленно, как будто у неё подкосились ноги.

— Я пытался спасти его, — продолжил Марк. — Мы вместе пытались. Я предлагал ему продать часть бизнеса, закрыть долги, начать заново. Он отказался. Сказал, что это наследство его отца, что он не может его продать. Что это вопрос чести.

— И тогда?

— Тогда я сделал то, что мог. — Марк отвёл взгляд. — Я выкупил его долги. Все до копейки. У банков, у кредиторов, у всех. И списал их. Твой отец остался должен только мне — и я никогда не требовал возврата. Ни рубля.

Алиса молчала. Долго. Так долго, что Марк начал считать секунды. Потом она сказала:

— Почему?

— Почему что?

— Почему ты это сделал? — Она смотрела на него. — Ты не был обязан. Ты мог просто уйти. Оставить его с долгами. Почему ты взял это на себя?

Марк подошёл к столу. Открыл ящик. Достал фотографию — ту самую, старую, с тремя людьми.

— Потому что за год до этого я был за рулём машины, в которой погибла твоя мать, — сказал он, глядя на фотографию. — И твой отец... он простил меня. Он сказал, что не винит меня. Что это был несчастный случай. Что я не должен себя казнить. Но я... — он запнулся, — я не знал, как жить с этим. Я не знал, как искупить. Поэтому я сделал то, что мог. Я попытался спасти то, что осталось.

Тишина. Такая глубокая, что он слышал, как тикают часы в коридоре. Как шумит ветер за окном. Как бьётся его собственное сердце.

Потом — шаги. Алиса подошла к нему. Встала рядом. Он не оборачивался, боясь увидеть в её глазах то, что убьёт его. Ненависть. Презрение. Или — что хуже всего — жалость.

— Ты не убивал мою мать, — сказала она тихо. — Это был несчастный случай. Ты сам так сказал.

— Я был за рулём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И мой отец простил тебя.

— Да.

— Тогда почему ты не простил себя?

Марк обернулся. Она смотрела на него — и в её глазах не было ненависти. Только печаль. И что-то ещё. Что-то, от чего у него перехватило дыхание. Что-то, похожее на понимание.

— Я не знаю, — ответил он честно. — Наверное, потому что не заслужил.

— Заслужил. — Она взяла его за руку. Просто взяла — легко, как будто это было самое естественное в мире. — Ты спас мою семью. Ты спас меня. Ты... — она запнулась, — ты хороший человек, Марк. Даже если сам в это не веришь.

Он смотрел на её руку в своей. Маленькая, тёплая. С пятнами краски на пальцах — она так и не научилась их отмывать.

— Я не знала, — сказала она. — Прости меня. За то, что я говорила. За то, что ненавидела тебя. Я не знала правды. Но теперь знаю. И я... — она сделала вдох, — я больше не ненавижу тебя. Я не знаю, что чувствую. Но это не ненависть.

Марк смотрел на неё. На эту девушку, которая только что перевернула его мир.

— Алиса, — начал он.

— Не надо. — Она перебила его. — Не говори ничего. Просто... — она отпустила его руку, — дай мне время. Мне нужно подумать. Переварить это.

Она вышла из кабинета. Тихо прикрыла за собой дверь.

Марк остался стоять у стола. Смотрел на разбросанные бумаги. На фотографию в своей руке. На пустой стул, где она только что сидела.

И чувствовал, как что-то внутри него — стена, которую он строил десять лет, — начинает рушиться. Медленно. Кирпич за кирпичом.

Весь день он не находил себе места. Ходил по дому, не зная, чем заняться. Пытался работать — не мог. Пытался читать — не получалось. Даже виски не помогал.

Алиса не выходила из своей комнаты. Он слышал, как она ходит там — взад-вперёд. Как останавливается. Как снова начинает ходить.

К вечеру он не выдержал. Поднялся на второй этаж. Постучал.

— Алиса?

Тишина. Потом — шаги. Дверь открылась.

Она стояла на пороге. В его рубашке — опять. С распущенными волосами. С красными глазами.

— Я думала, — сказала она.

— И?

— И... — она запнулась. — Я не знаю, что сказать. Я столько лет жила с ненавистью. Она была частью меня. А теперь... — она покачала головой, — теперь её нет. И я не знаю, кто я без неё.

Марк шагнул вперёд. Взял её лицо в ладони.

— Ты — Алиса, — сказал он тихо. — Талантливая. Упрямая. Живая. Девушка, которая рисует портреты людей, которых ненавидит, и делает их... — он запнулся, — делает их красивыми.

Она улыбнулась — слабо, но искренне.

— Ты думаешь, я красивая?

— Я думаю, ты — самое красивое, что я видел.

Она смотрела на него. Долго. Потом поднялась на цыпочки и поцеловала его — в щёку. Легко, почти невесомо.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что сказал правду.

И закрыла дверь.

Марк остался стоять в коридоре. Чувствуя на щеке тепло её губ. И понимая, что теперь всё изменится. Так или иначе.

На следующее утро он спустился в кухню — и обнаружил её там. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, с чашкой чая в руках, и смотрела в окно. На ней была его рубашка — та же самая, — застёгнутая на все пуговицы, но всё равно выглядевшая на ней вызывающе. Волосы собраны в небрежный хвост, на щеке — пятно синей краски.

Марк остановился в дверях.

— Доброе утро, — сказал он.

Она обернулась. Улыбнулась — по-настоящему, впервые за несколько дней.

— Доброе.

Он подошёл к столу. Сел. Налил себе кофе.

— Ты не спала.

— Немного. — Она пожала плечами. — Думала.

— И что надумала?

Она помолчала. Поставила чашку на подоконник. Слезла с подоконника — медленно, грациозно. Подошла к столу. Села напротив.

— Я надумала, что хочу начать сначала, — сказала она. — Не как опекун и подопечная. Не как враги. Просто... как люди. Которые узнали друг друга. Которые, может быть, смогут... — она запнулась, — не знаю. Найти общий язык.

Марк смотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет. — Она улыбнулась. — Но я хочу попробовать.

Он кивнул.

— Хорошо.

Она протянула ему руку — через стол.

— Алиса, — сказала она. — Просто Алиса.

Он взял её руку.

— Марк.

Она усмехнулась.

— Я знаю.

И в этот момент — в этой простой фразе, в этом рукопожатии через кухонный стол — что-то изменилось. Стена между ними — та самая, которую он строил десять лет, — дала трещину. И сквозь эту трещину просочился свет.

 

 

Глава 8. Благотворительный вечер

 

Через неделю Марк сообщил, что они идут на благотворительный вечер.

Алиса, до этого момента избегавшая его общества — они почти не разговаривали после того разговора в библиотеке, хотя теперь это молчание было другим, более мягким, более осторожным, — застыла с вилкой в руке.

— Мы? — переспросила она.

— Ты и я. Это закрытый раут. Фонд поддержки молодых художников. Мне нужно, чтобы ты присутствовала.

— Зачем?

— Потому что ты — моя подопечная. И потому что люди должны знать, что ты под моей защитой. Что ты — часть моей жизни. — Он помолчал. — И потому что там будут люди, с которыми мне нужно наладить контакты. А ты... — он запнулся, — ты производишь впечатление.

Она усмехнулась.

— Ты имеешь в виду, что я должна изображать счастливую наследницу, чтобы никто не задавал вопросов?

— Что-то вроде того.

Она отложила вилку. Вытерла губы салфеткой.

— Хорошо. Но у меня нет вечернего платья.

— Я уже заказал. Оно будет сегодня.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Ты заказал мне платье?

— У меня есть твои мерки. Из медицинской карты.

— Ты читал мою медицинскую карту?

— Я твой опекун. Я обязан знать всё.

Она покачала головой, но ничего не сказала. Встала из-за стола.

— Когда мы идём?

— В субботу. В семь.

— Хорошо. — Она направилась к выходу из кухни, но на пороге обернулась. — Марк.

— Да?

— Спасибо. — Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание. — За то, что не заставляешь меня сидеть дома.

И ушла.

Платье привезли в пятницу вечером. Темно-синее, шёлковое, с открытыми плечами и разрезом до бедра. Алиса надела его и вышла в холл — и Марк потерял дар речи.

Она была прекрасна. Не просто красива — прекрасна. Волосы она уложила в высокую причёску, открыв шею. На ногах — туфли на каблуках, которые делали её выше, стройнее. И глаза — огромные, серые, с лёгкой тенью. Она выглядела взрослой. Женщиной. Не девушкой, которую он встретил в нотариальной конторе.

— Что? — спросила она, заметив его взгляд.

— Ничего. — Он откашлялся. — Ты выглядишь... подобающе.

— Подобающе? — Она усмехнулась. — Какой комплимент.

— Пойдём.

На вечере Алиса мгновенно привлекла внимание. Мужчины оборачивались ей вслед, женщины смотрели с завистью. Марк стоял рядом, чувствуя, как в нём поднимается что-то тёмное, собственническое.

Он не имел права. Она не была его. Но когда какой-то молодой бизнесмен — кажется, сын партнёра, Артём, — подошёл к ней и начал что-то говорить, наклоняясь слишком близко, Марк почувствовал, как его кулаки сжимаются.

— Алиса, — сказал он, подходя. — Нам нужно поговорить.

Она посмотрела на него с удивлением, но позволила увести себя.

— Что случилось? — спросила она, когда они отошли в сторону.

— Ничего. — Он смотрел на неё сверху вниз. — Просто... не отходи от меня далеко.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Она подняла бровь.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Ревнуешь. — Она улыбнулась. — Марк Савельев ревнует. Вот это новость.

— Я не...

— Ревнуешь, — повторила она. — И это... — она наклонилась ближе, — это интересно.

Она отошла, оставив его стоять с открытым ртом.

Вечер тянулся долго. Марк пытался сосредоточиться на разговорах, на нужных людях, на сделках, которые нужно было заключить. Но все его мысли были заняты Алисой.

Она стояла у окна, с бокалом шампанского в руке, и с кем-то разговаривала. Смеялась. Её глаза блестели. Она была в своей стихии — среди людей, которые ценили красоту. Которые видели в ней не подопечную, а художницу. Личность.

Марк смотрел на неё и думал о том, что она слишком хороша для него. Слишком яркая. Слишком живая. И что он — холодный, расчётливый, скучный — не заслуживает её.

Но когда она повернулась и посмотрела на него — через весь зал, поверх голов, — и улыбнулась, он понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 9. За закрытыми дверьми

 

Обратная дорога была напряжённой.

Марк вёл машину молча, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. За окном проплывали огни ночного города — размытые пятна фонарей, витрин, светофоров. В салоне пахло её духами — жасмином и чем-то ещё, тёплым, сладким, что въедалось в кожу сидений и не выветривалось.

Алиса сидела рядом, глядя в окно. Молчала. Но он чувствовал её — каждой клеткой. Как она дышит. Как её пальцы теребят край шёлкового платья. Как она время от времени бросает на него взгляды — быстрые, украдкой, — и отводит глаза, когда он ловит.

Между ними висело что-то невысказанное — тяжёлое, как грозовая туча. Всё, что случилось на вечере, всё, что они не сказали друг другу, — всё это сгустилось в тесном пространстве салона, как пар перед грозой.

— Ты был прав, — сказала она вдруг.

Голос прозвучал негромко, но в тишине машины — как выстрел. Марк вздрогнул.

— В чём?

— Насчёт того, что люди будут смотреть. — Она повернулась к нему. Шея — открытая, тонкая, с крошечной родинкой у ключицы. — Но не на меня. На тебя. Они смотрели, как ты смотришь на меня.

Марк сжал руль. Пальцы скользнули по гладкой коже — холодной, безжизненной.

— Алиса.

— Что? — В её голосе была та же дерзость, что и раньше, но теперь с другой интонацией. Ниже. Глубже. — Разве это не так?

— Это... сложно.

— Что сложного? — Она отстегнула ремень. Металлический щелчок прозвучал в тишине салона оглушительно. Повернулась к нему всем телом — колени в сторону, плечи развёрнуты, — и Марк почувствовал, как его горло сжимается. — Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Мы взрослые люди. В чём проблема?

Марк резко затормозил. Шины взвизгнули по асфальту. Свернул на обочину — пустынную, тёмную, окружённую стеной старых тополей. Заглушил двигатель.

В наступившей тишине стало слышно, как шумит ветер в листве. Как бьётся его собственное сердце — тяжело, гулко.

Он повернулся к ней.

— Проблема в том, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, — что я твой опекун. Что ты зависишь от меня. Что я не могу... — он запнулся, подбирая слова, — я не могу использовать это.

— Использовать? — Она усмехнулась — коротко, без веселья, но с той особенной интонацией, от которой у него пересыхало во рту. — Ты думаешь, я не понимаю, что делаю?

— Я думаю, что ты молода. И что твои чувства могут быть... временными.

— Временными. — Она смотрела на него в упор. Серые глаза — тёмные в свете приборной панели, как вода в глубоком колодце. — Ты думаешь, я не знаю, что чувствую? Я ненавидела тебя пять лет. Пять лет я думала о тебе каждый день. Представляла, как скажу тебе всё, что думаю. Как заставлю тебя страдать. — Она сделала вдох, и её грудь под тонким шёлком платья поднялась и опустилась. — А потом я приехала в твой дом. И увидела человека. Не монстра. Не чудовище. Человека, который работает до ночи, потому что боится остаться один. Который пьёт виски, чтобы забыться. Который... — она запнулась, — который смотрит на меня так, как будто я — единственное, что имеет значение.

— Это не...

— Нет, это так. — Она придвинулась ближе. Так близко, что он почувствовал её дыхание — тёплое, с лёгким запахом шампанского. — И теперь я не знаю, что это. Но это не временно. Это здесь. — Она прижала руку к груди. — И это не уйдёт.

Марк смотрел на неё. На её глаза. На её губы — приоткрытые, влажные, блестящие в свете уличных фонарей. На то, как она дышит — часто, взволнованно, — и как её пальцы, лежащие на колене, слегка подрагивают.

— Алиса, — сказал он хрипло. — Если я сейчас не остановлюсь, я не смогу остановиться вообще.

— Тогда не останавливайся.

Он поцеловал её.

Это было не нежно и не осторожно. Это было отчаянно, как будто они оба тонули и хватались друг за друга. Её руки обвили его шею — тёплые, цепкие, — и она притянула его к себе, не оставляя пространства для сомнений. Его ладони легли на её талию — тонкую, гибкую, — и он почувствовал, как она выгибается навстречу, как её тело отвечает на его прикосновение.

Она застонала — тихо, удивлённо, — и этот звук свёл его с ума. Он углубил поцелуй, и она ответила — жадно, нетерпеливо, как будто ждала этого слишком долго. Её пальцы запутались в его волосах, сжали, потянули — и он зарычал, прижимая её к себе крепче.

Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. Её губы были припухшими, глаза — тёмными, как грозовое небо.

— Это безумие, — прошептал Марк.

— Знаю.

— Мы не должны.

— Знаю.

Она снова поцеловала его — и он перестал думать.

Но этого было мало. Он чувствовал, как она хочет большего — как её руки скользят по его плечам, по груди, как её пальцы цепляются за лацканы пиджака, как она прижимается к нему всем телом, пытаясь стать ближе, ещё ближе.

— Марк, — выдохнула она ему в губы. — Пожалуйста.

— Что? — Он не узнал свой голос — низкий, хриплый, чужой.

— Я хочу... — Она запнулась, и он почувствовал, как она краснеет — даже в темноте, даже сквозь ткань. — Я хочу быть ближе.

Он замер. Посмотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на её глаза, полные желания и страха, на её губы, дрожащие от нетерпения.

— Алиса...

— Не говори «нет». — Она прижала палец к его губам. — Просто... не говори.

И тогда она сделала это.

Медленно, грациозно — как кошка, — она поднялась с сиденья. Перекинула ногу через его колени — и оказалась у него на коленях, лицом к лицу. Шёлковое платье задралось, обнажив бедро — гладкое, тёплое, — и Марк почувствовал, как его руки сами собой ложатся на её талию, придерживая, не давая упасть.

Она была так близко. Слишком близко. Он чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань, запах её духов — жасмин, жасмин, жасмин, — её дыхание на своих губах. Её сердце билось быстро-быстро — он чувствовал его сквозь грудь, сквозь шёлк, сквозь всё.

— Вот, — прошептала она. — Так лучше.

Марк сглотнул. Его руки лежали на её бёдрах — он чувствовал под пальцами шёлк платья и тепло кожи под ним. Она была такой мягкой. Такой тёплой. Такой невероятно, невозможно живой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. Только хрип.

— Понимаю. — Она наклонилась ближе, и её губы коснулись его уха. — Я делаю то, что хочу. То, что хотела с самого начала. — Она прикусила мочку — легонько, дразняще, — и он вздрогнул. — То, чего ты хочешь. Даже если боишься признаться.

Её руки скользнули по его груди — медленно, изучающе, — и остановились на пуговицах рубашки. Она расстегнула первую. Вторую. Третью.

— Алиса, — выдохнул он.

— Мм? — Она не остановилась. Её пальцы скользнули под ткань, коснулись его кожи — горячей, напряжённой, — и он почувствовал, как по всему телу проходит дрожь.

— Мы в машине.

— Я знаю. — Она улыбнулась — он почувствовал эту улыбку на своей шее, где её губы оставляли дорожку из поцелуев. — И?

— И... — Он пытался думать. Пытался вспомнить, почему это плохая идея. Но её губы были на его ключице, её пальцы — на его груди, её тело — на его коленях, и все разумные мысли вылетели из головы. — Это не...

— Не что? — Она подняла голову, посмотрела на него. В её глазах было что-то новое — не дерзость, не вызов, а нежность. Настоящая, глубокая нежность. — Неправильно? Неподобающе? — Она покачала головой. — Марк, я устала от правил. Я устала от того, что мы делаем вид, что ничего не происходит. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. И я не собираюсь ждать, пока ты найдёшь в себе силы признаться, что тоже хочешь меня.

Он смотрел на неё. На эту девушку — такую юную, такую смелую, такую невероятную, — сидящую у него на коленях в тёмной машине на пустынной дороге, и понимал, что пропал.

— Я хочу тебя, — сказал он тихо. — Я так сильно тебя хочу, что это пугает меня.

Она улыбнулась — мягко, тепло.

— Хорошо. Пусть пугает. — Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, со вкусом. — Но не останавливайся.

И он не остановился.

Её руки скользнули по его плечам, сбросили пиджак. Он даже не заметил, как это произошло. Её пальцы вернулись к его рубашке, расстегнули последние пуговицы, и она отодвинулась на мгновение, чтобы посмотреть на него — на его обнажённую грудь, на его кожу, покрытую мурашками.

— Ты красивый, — прошептала она. — Ты знал об этом?

— Нет, — ответил он честно.

— Теперь знаешь.

Она наклонилась и поцеловала его в грудь — прямо в то место, где билось сердце. Оно билось быстро, как у загнанного зверя, и она, казалось, слышала это. Чувствовала.

Марк застонал. Его руки скользнули под её платье — по гладким бёдрам, выше, к талии, — и она выгнулась, когда его пальцы коснулись её кожи.

— Марк... — выдохнула она.

— Что?

— Не останавливайся.

Он не остановился.

Они целовались, пока не начали задыхаться. Её платье собралось складками у бёдер, его рубашка была расстёгнута, и между ними почти не осталось ткани — только тонкий шёлк, только горячая кожа, только дыхание и желание.

Её руки блуждали по его телу — по плечам, по спине, по груди, — и он чувствовал, как она дрожит. Как её пальцы цепляются за его кожу, как будто она боится, что он исчезнет. Как её губы находят его губы снова и снова — жадно, нетерпеливо.

Он целовал её шею — медленно, дразняще, — и она запрокидывала голову, подставляя горло. Он чувствовал её пульс под губами — быстрый, неровный. Чувствовал, как она выгибается навстречу, как её ногти впиваются в его плечи.

— Марк, — выдохнула она. — Пожалуйста...

— Что? — прошептал он ей в кожу. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Тебя. — Её голос сорвался. — Только тебя. Всегда тебя.

Он поднял голову. Посмотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на её припухшие губы, на её глаза, полные слёз и желания.

— Алиса, — сказал он тихо. — Если мы продолжим, я не смогу остановиться.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался.

— Но мы в машине. На дороге. Это...

Она прижала палец к его губам.

— Мне всё равно. Мне плевать на машину. На дорогу. На всё. — Она смотрела на него в упор. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. И если ты скажешь «нет», я... — она запнулась, — я не знаю, что сделаю. Но я не отступлю.

Марк смотрел на неё. На эту девушку, которая не боялась говорить о своих желаниях. Которая не стыдилась хотеть. Которая была готова отдать ему всё — здесь, в тёмной машине, на пустынной дороге.

И он понял, что не может ей отказать.

— Хорошо, — сказал он хрипло. — Но не здесь.

— А где?

— Дома. В постели. Не в машине, как... — он запнулся, — как подростки.

Она усмехнулась — коротко, но с облегчением.

— Хорошо. Дома. — Она прижалась лбом к его лбу. — Но обещай, что не передумаешь.

— Обещаю.

Она смотрела на него ещё мгновение. Потом медленно, неохотно, слезла с его колен. Поправила платье. Пригладила волосы.

— Едем домой, — сказала она. — И побыстрее.

Он завёл двигатель. Вырулил на дорогу. Она сидела рядом, глядя на него — не в окно, не вперёд, а на него, — и он чувствовал этот взгляд каждой клеткой.

— Ты смотришь, — сказал он.

— Да.

— Почему?

— Потому что не могу насмотреться.

Он сжал руль. Пальцы дрожали.

— Алиса.

— Что?

— Если ты не перестанешь так смотреть, я остановлю машину прямо здесь.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание.

— Тогда останови.

Он не остановил. Но ускорился.

Они вернулись домой поздно. В доме было темно и тихо. Марк включил свет в холле — и они замерли, глядя друг на друга.

— Что теперь? — спросила Алиса.

— Я не знаю.

Она подошла к нему. Взяла за руку.

— Пойдём, — сказала она. — Просто... пойдём.

Он последовал за ней. На второй этаж. В её комнату.

Там пахло краской и жасмином. На стенах висели эскизы — его портреты, её наброски, какие-то абстракции. На полу — ковёр, который она привезла с собой. На кровати — плед, скомканный и тёплый.

Алиса повернулась к нему.

— Останься, — сказала она. — Просто останься. Сегодня. Пожалуйста.

Марк смотрел на неё. На эту девушку, которая просила его остаться. Которая хотела его. Которая не боялась.

— Хорошо, — сказал он.

Они легли на кровать — поверх пледа, не раздеваясь. Она прижалась к нему, положила голову на грудь. Он обнял её.

— Я давно хотела это, — прошептала она.

— Что?

— Просто быть рядом. Не воевать. Не доказывать. Просто... быть.

Он поцеловал её в макушку.

— Я тоже.

Они лежали так долго. Молча. Слушая дыхание друг друга. И Марк впервые за десять лет почувствовал, что, может быть, не всё должно быть под контролем.

Уже засыпая, она пробормотала:

— Марк?

— Мм?

— Я люблю тебя.

Он замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Алиса...

Но она уже спала. Дыхание стало ровным, глубоким. Рука, лежавшая на его груди, расслабилась.

Марк смотрел в потолок. Долго. Очень долго.

А потом, в темноте, в тишине, он прошептал — так тихо, что даже сам едва услышал:

— Я, кажется, тоже тебя люблю.

И впервые за десять лет ему показалось, что, может быть, он имеет право на счастье.

Дорогие читатели, спасибо, что дошли до этой главы. Если история Марка и Алисы хоть немного вас зацепила — напишите пару слов (ну или хоть отметку нравится). Вам не сложно, а мне неизмеримо приятно. Каждый отзыв — как глоток воздуха для автора. Всем приятного чтения!

 

 

Глава 10. Пожар на коже

 

Летний ливень застал их врасплох.

Алиса возвращалась из университета пешком — она часто ходила пешком, когда хотела подумать, — и промокла до нитки. Небо потемнело за считанные минуты, тучи набухли свинцом, и первые капли ударили по асфальту тяжело и часто, как брошенные камни. К тому моменту, когда она добралась до посёлка, с волос капало, лёгкое летнее платье прилипло к телу, туфли хлюпали при каждом шаге.

Она влетела в дом, захлопнула за собой дверь, оставив на белом мраморе холла мокрые следы, и засмеялась — легко, звонко, сама не зная чему.

Марк вышел из кабинета на шум.

— Господи, — выдохнул он. — Ты... — Он замолчал, глядя на неё.

Она стояла в холле — мокрая, дрожащая, счастливая. Платье облепило её тело, как вторая кожа, волосы прилипли к лицу и шее, с кончиков сбегали капли. И она улыбалась — так, будто дождь был лучшим подарком судьбы.

— Дождь, — сказала она, как будто это всё объясняло.

— Я вижу. — Он подошёл к ней. — Тебе нужно переодеться. И согреться.

— Знаю. — Она не двигалась.

— Алиса.

— Что?

Он взял её за руку — мокрую, холодную — и повёл наверх. В свою спальню. Она не сопротивлялась.

В спальне пахло им — сандалом, чистым бельём и чем-то ещё, неуловимо его. Алиса стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и смотрела, как он достаёт из шкафа рубашку — чистую, сухую, — и протягивает ей.

— Переодевайся. Я принесу полотенце.

Она взяла рубашку, но не двинулась с места.

— Марк.

Он обернулся.

— Останься.

Он замер.

— Алиса...

— Пожалуйста.

Он смотрел на неё — на эту девушку, мокрую, дрожащую, смотрящую на него с такой надеждой, что у него сжалось сердце. Её губы дрожали — от холода или от чего-то другого, он не знал. Глаза были огромными и тёмными. С мокрых волос на плечи сбегали капли, оставляя дорожки на коже.

— Я не могу, — сказал он тихо. — Не так.

— Как?

— Не... — он подбирал слова, — не когда ты уязвима. Не когда ты дрожишь от холода. Я не хочу, чтобы ты потом жалела.

Она опустила глаза. Потом кивнула.

— Хорошо.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Прислонился к стене в коридоре, пытаясь унять дрожь в руках. Прошло несколько минут, прежде чем он смог отойти. Принёс полотенце, постучал, оставил у двери.

Через десять минут она вышла — в его рубашке, с полотенцем на плечах. Волосы ещё влажные, но уже не такие мокрые. Рубашка была ей велика — ворот съезжал на одно плечо, рукава свисали ниже пальцев, — и от этого она казалась ещё меньше, ещё беззащитнее.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что.

Она прошла мимо него, направляясь к своей комнате. Но на полпути обернулась.

— Марк.

— Да?

— Ты хороший человек. — Она улыбнулась — грустно, но искренне. — Даже если сам в это не веришь.

И ушла.

Ночью гроза разыгралась не на шутку. Ветер гнул деревья, дождь хлестал по окнам, гром раскатывался над крышей, как будто небо разрывалось на части. Марк лежал в постели, глядя в потолок, и слушал.

В половине третьего он услышал шаги. Лёгкие, осторожные. Дверь его спальни приоткрылась.

Алиса стояла на пороге. В его рубашке. С распущенными, ещё чуть влажными волосами. Босая.

— Не спится? — спросил он.

— Страшно, — ответила она тихо. — Я боюсь грозы. С детства.

Он приподнялся на локте.

— Иди сюда.

Она не заставила себя просить. Прошла через комнату, скользнула под одеяло рядом с ним. Прижалась к его боку — холодная, дрожащая, — и он обнял её, притянул к себе.

— Я тебя укрою, — сказал он. — Спи.

Она вздохнула — глубоко, с облегчением — и закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным. Марк лежал, не двигаясь, слушая, как стихает гроза, чувствуя тепло её тела рядом. И думал, что, может быть, это и есть счастье. Не грандиозные жесты, не великие слова. Просто быть рядом. Просто укрывать от грозы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 11. Бунт мягкой силы

 

После той ночи, когда гроза бушевала над городом, а Алиса спала в его постели, прижавшись к его боку, Марк ждал, что что-то изменится. Что она станет требовательнее. Что начнёт задавать вопросы. Что попросит большего — больше времени, больше внимания, больше его самого.

Но ничего не произошло.

Наутро она ушла к себе до того, как он проснулся. На кухне его ждала чашка свежего кофе — ещё тёплая, с ложкой сахара, который он обычно не добавлял, но сегодня почему-то выпил. На столе лежала записка, написанная её почерком — быстрым, летящим, с завитушками: «Доброе утро. Не забудь позавтракать. А.».

Марк стоял посреди кухни, держа в руках эту записку, и чувствовал, как что-то внутри него — твёрдое, закалённое годами — даёт трещину.

Он не знал, что с этим делать.

Первые дни после возвращения из загородного дома были странными. Они не обсуждали то, что произошло. Не говорили о ночи у камина, о поцелуях, о том, как она просила его не останавливаться. Марк пытался вести себя как обычно — холодно, отстранённо, — но Алиса не отвечала на его холодность. Она просто... была рядом.

Она не воевала. Не устраивала сцен. Не требовала объяснений. Она действовала иначе — тихо, незаметно, но от этого ещё более разрушительно.

Она начала заботиться о нём.

Сначала это были мелочи. Чашка чая на столе в кабинете — всегда в тот момент, когда он забывал о времени и работал до поздней ночи. Записка на мониторе: «Обед в холодильнике. Разогрей. Это не просьба». Смайлик, нарисованный от руки, — неуклюжий, но от этого ещё более трогательный.

Потом — больше.

Однажды он вернулся с работы — уставший, вымотанный после трёхчасовой встречи с инвесторами, — и обнаружил, что в его спальне заменено постельное бельё. Не просто заменено — выбрано с учётом его вкуса. Тёмно-серый лён вместо привычного белого хлопка. Мягкий, прохладный, пахнущий лавандой.

Он нашёл её в гостиной — она сидела на полу, скрестив ноги, перед мольбертом, и что-то рисовала. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке — пятно краски, на ногах — его старые носки, слишком большие.

— Ты поменяла бельё, — сказал он.

Она обернулась. Улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Но...

— Тогда в чём проблема?

Он не нашёл, что ответить.

— Ты работаешь слишком много, — сказала она, возвращаясь к холсту. — Ты забываешь есть. Ты не спишь. Кто-то должен о тебе заботиться.

— Я сам о себе забочусь.

— Правда? — Она подняла на него глаза. — Тогда почему у тебя в холодильнике только виски и засохший сыр?

Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог.

— Вот именно, — сказала она мягко. — Расслабься, Марк. Я не пытаюсь тебя контролировать. Я просто... забочусь.

И вернулась к рисованию.

Он стоял в дверях, глядя на неё — на эту девушку, которая только что перевернула его представление о заботе, — и чувствовал, как стена, которую он строил годами, даёт ещё одну трещину.

Она стала оставлять следы. Везде.

На его письменном столе появилась маленькая ваза с полевыми цветами — он не знал, где она их взяла. На полке в ванной — её шампунь, пахнущий жасмином, рядом с его сандаловым. В библиотеке — её книги, оставленные на его любимом кресле: альбомы по искусству, романы, сборники стихов. На кухне — её кружка, голубая, с отколотым краем, которую она привезла с собой.

Марк обнаружил, что не убирает эти следы. Не возвращает книги на полки. Не убирает кружку. Не выбрасывает цветы, даже когда они завяли.

Он хранил их. Все до единого.

Однажды вечером он сидел в гостиной с документами. Работа не шла — мысли разбегались, как испуганные птицы. Он то и дело смотрел на телефон, хотя никто не должен был звонить. Прислушивался к звукам в доме — к её шагам на втором этаже, к приглушённому звуку музыки из её комнаты.

Шаги на лестнице. Лёгкие, быстрые. Алиса.

Она вошла в гостиную — тихо, как всегда, — и села рядом. Не напротив. Рядом. Так близко, что её плечо почти касалось его плеча.

— Что ты делаешь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Читаю. — Она открыла книгу.

Они сидели молча. Запах жасмина окутывал его. Он чувствовал её тепло, её дыхание, её присутствие — каждой клеткой.

— Алиса, — сказал он через некоторое время.

— Мм?

— Что ты делаешь?

— Читаю, — повторила она, не поднимая глаз. — А что?

— Ты... — он запнулся. — Ты сидишь слишком близко.

— Тебе неудобно?

— Да. Нет. Я не знаю.

Она подняла на него глаза.

— Марк, — сказала она мягко. — Расслабься. Я не кусаюсь.

И вернулась к книге.

Он попытался сосредоточиться на документах. Но не мог. Чувствовал её тепло, её дыхание, её присутствие. И понимал, что пропал.

Она начала делать вещи, которые выбивали его из колеи.

Однажды утром он обнаружил, что она приготовила завтрак. Не просто завтрак — омлет с овощами, тосты, свежевыжатый сок. Всё разложено на тарелках, накрыто салфеткой, чтобы не остыло.

— Что это? — спросил он, останавливаясь в дверях кухни.

— Завтрак. — Она сидела на подоконнике с чашкой чая, как всегда. — Ты вчера не ужинал. Я подумала, что ты голоден.

— Я не...

— Просто поешь, — перебила она. — Пожалуйста.

Он сел за стол. Попробовал омлет. Он был вкусным — не ресторанным, но домашним, тёплым, настоящим.

— Вкусно, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

Он ел молча, глядя на неё. На то, как она сидит на подоконнике — босая, в его рубашке, с растрёпанными волосами. На то, как она улыбается своим мыслям. На то, как она смотрит на него — тепло, мягко, без всяких требований.

И понимал, что пропал. Окончательно.

Она стала оставлять записки. Везде.

На зеркале в ванной: «Ты красивый. Даже когда хмуришься». На его ноутбуке: «Сделай перерыв. Серьёзно». На подушке: «Спокойной ночи. Даже если ты не спишь». На холодильнике: «Я тебя люблю. Просто так».

Марк собирал эти записки. Складывал в ящик стола — тот самый, где хранил фотографию Виктора. Иногда перечитывал их. Иногда просто смотрел на них, чувствуя, как что-то внутри него сжимается и разжимается — как кулак, который слишком долго был сжат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Однажды она вошла в его кабинет без стука — с двумя чашками чая, — и остановилась, увидев, что он сидит, уставившись в одну точку на стене.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

— Я увидел тебя, — сказал он, не подумав.

Она замерла. Потом улыбнулась — медленно, тепло.

— Это комплимент?

— Это правда.

Она подошла к столу, поставила чашки, и вместо того чтобы уйти, обошла стол и встала позади его кресла. Положила руки ему на плечи.

— Ты слишком напряжён, — сказала она. — У тебя каменные мышцы.

— Я знаю.

— Дай я помогу.

Она начала массировать его плечи — медленно, уверенно, — и Марк почувствовал, как напряжение уходит из тела. Он закрыл глаза. Откинул голову на спинку кресла.

— Господи, — выдохнул он. — Где ты этому научилась?

— У отца были проблемы со спиной. Я часто массировала ему плечи.

Руки на мгновение замерли. Потом продолжили движение — мягче, осторожнее.

— Прости, — сказала она тихо. — Не надо было.

— Всё в порядке. — Он открыл глаза, повернул голову, чтобы посмотреть на неё. — Ты можешь говорить о нём. Я хочу знать.

Она смотрела на него сверху вниз. В её глазах было что-то новое — благодарность? — и что-то ещё, более глубокое.

— Хорошо, — сказала она. — Как-нибудь расскажу.

В ту ночь он не мог уснуть. Лежал в постели, глядя в потолок, и думал о ней. О её руках на его плечах. О её голосе. О её улыбке. О том, как она сказала: «Я просто забочусь».

Он встал. Спустился в кухню. Налил себе воды — не виски, воды, — и сел за стол.

И тут он услышал шаги. Лёгкие, осторожные.

Алиса стояла в дверях кухни. В его рубашке. С распущенными волосами. Босая.

— Не спится? — спросила она.

— Нет.

Она подошла. Села рядом. Взяла его руку.

— Марк, — сказала она тихо. — Что происходит?

— Я не знаю.

— Ты избегаешь меня.

— Я знаю.

— Почему?

Он молчал. Долго. Потом сказал:

— Потому что я не знаю, как быть с тем, что чувствую.

Она смотрела на него. Не давила. Просто ждала.

— Я привык всё контролировать, — продолжил он. — Свою жизнь. Свои эмоции. Свои желания. А с тобой... — он запнулся, — с тобой я не могу. Ты как... — он подбирал слова, — как огонь. Я не могу удержать тебя в руках. И это пугает меня.

Алиса подняла его руку. Прижала к своей щеке.

— Может, не надо удерживать, — сказала она. — Может, надо просто... позволить себе чувствовать.

Он смотрел на неё. На эту девушку, которая сидела рядом с ним в тёмной кухне, держала его руку и говорила слова, которые переворачивали его мир.

— Я не умею, — сказал он честно.

— Я научу.

И поцеловала его — легко, нежно, как будто это было самое простое в мире.

Следующие дни были другими. Марк перестал избегать её. Перестал прятаться в кабинете. Он позволял себе быть рядом — на диване, за столом, в постели. Позволял себе смотреть на неё. Касаться её. Чувствовать.

Она не давила. Не требовала большего. Просто была рядом — тёплая, живая, настоящая.

И Марк постепенно привыкал к этому. К тому, что кто-то заботится о нём. К тому, что кто-то оставляет ему записки. К тому, что кто-то ждёт его дома.

Это было странно. Непривычно. Но — правильно.

Однажды вечером они сидели на диване в гостиной. Алиса читала, положив голову ему на плечо. Марк работал на ноутбуке — точнее, пытался работать.

— Марк, — сказала она.

— Мм?

— Ты знаешь, что я тебя люблю?

Он замер.

— Знаю.

— Хорошо. — Она вернулась к книге. — Просто хотела убедиться, что ты помнишь.

Он отложил ноутбук. Повернулся к ней.

— Алиса.

Она подняла глаза.

— Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась — медленно, тепло, — и поцеловала его.

И в этот момент Марк понял, что его бунт — его попытка держаться на расстоянии — потерпел поражение. Она победила. Не силой. Не скандалом. А мягкостью. Терпением. Заботой.

И он был счастлив проиграть.

 

 

Глава 12. Точка невозврата

 

В конце июля Марк предложил поехать за город — в дом у озера, который достался ему от деда. Он сам не знал, зачем это делает. Может быть, потому что город душил его — шумом, людьми, обязательствами, необходимостью каждый день надевать маску холодного, собранного инвестора. Может быть, потому что хотел показать ей что-то настоящее. Своё. Не стерильный особняк в элитном посёлке, а место, где он когда-то был счастлив.

Алиса согласилась без колебаний.

— Когда едем? — спросила она, и в её глазах вспыхнуло что-то похожее на радость. Настоящую, детскую, не прикрытую иронией.

— В пятницу. После обеда.

— А как же твоя работа?

— Работа подождёт.

Она посмотрела на него с удивлением — Марк Савельев, человек, который никогда не откладывал дела, — и улыбнулась.

— Хорошо. Я соберу вещи.

Дорога заняла три часа. Алиса сидела на пассажирском сиденье, поджав ноги, и смотрела в окно — на проплывающие мимо поля, на лесополосы, на деревни с покосившимися заборами. Время от времени она комментировала что-то — «смотри, какая церковь», «ой, а там лошади», — и Марк ловил себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

Он не помнил, когда в последний раз улыбался просто так.

— Ты был здесь в детстве? — спросила она.

— Каждое лето. Дед был... — он запнулся, подбирая слова, — своеобразным человеком. Не любил город. Не любил людей. Жил здесь круглый год, занимался хозяйством, читал книги. Я приезжал к нему на каникулы.

— Ты его любил?

— Да. — Марк помолчал. — Он был единственным, кто говорил мне правду в лицо. Не пытался понравиться. Не боялся меня. Я уважал его за это.

Алиса кивнула, как будто это что-то объясняло.

— А теперь? — спросила она. — Ты приезжаешь сюда?

— Редко. — Он сжал руль. — После его смерти... не было причин.

Она не стала спрашивать дальше. Просто положила руку ему на колено — легко, тепло, — и отвернулась к окну.

Дом стоял на берегу озера, окружённый лесом. Старый, деревянный, с огромными окнами и камином в гостиной. Крыша местами прохудилась, краска на стенах облупилась, но в самом доме чувствовалась жизнь — тёплая, настоящая, не тронутая временем.

Алиса вышла из машины и замерла.

— Господи, — выдохнула она. — Это... невероятно.

Марк смотрел на неё — на то, как она стоит посреди двора, раскинув руки, подставив лицо солнцу. На то, как ветер треплет её волосы, как она улыбается, как её глаза сияют.

— Пойдём, — сказал он. — Покажу тебе дом.

Внутри было прохладно и пахло деревом, пылью и чем-то ещё — старым, забытым, но родным. Мебель была накрыта чехлами, на окнах — тяжёлые шторы, на стенах — фотографии в рамках. Дед, молодой, с усами и добрыми глазами. Дед с удочкой на берегу озера. Дед с книгой в кресле.

Алиса ходила по комнатам, касаясь всего — чехлов, книг, рамок, — и что-то тихо говорила. Марк не слышал слов. Просто смотрел.

— Здесь так... — она запнулась, — так по-настоящему. Не то что в городе.

— Я знаю.

Она обернулась. Улыбнулась.

— Спасибо, что привёз меня сюда.

Он подошёл к ней. Взял за руку.

— Пойдём. Покажу тебе озеро.

Первые два дня они почти не разговаривали.

Гуляли по лесу — Алиса собирала цветы и травы, плела венки, что-то рисовала в блокноте. Купались в озере — вода была холодной, но она ныряла с разбегу, смеясь и визжа, и Марк не мог не смеяться вместе с ней. Читали на веранде — она — романы, он — деловые бумаги, которые всё-таки взял с собой.

Это было странно. Непривычно. Но — правильно.

Марк чувствовал, как напряжение последних недель постепенно отпускает его. Здесь, вдали от города, от обязательств и правил, он мог быть собой. Не Марком Савельевым, инвестором и опекуном. Просто Марком. Человеком, который любит утренний туман над озером и запах дождя на деревянных ступенях.

Алиса не давила. Не задавала вопросов. Просто была рядом — тёплая, живая, настоящая.

На третий вечер пошёл дождь.

Они сидели у камина — Алиса на полу, закутавшись в плед, Марк в кресле. Огонь потрескивал, за окном шумел дождь. В доме было тепло и уютно.

— Расскажи мне о себе, — попросила Алиса. — Не о Марке Савельеве, инвесторе. О тебе. Настоящем.

Он молчал, глядя на огонь.

— Я не знаю, кто я настоящий, — сказал он наконец. — Я так долго играл роль, что уже не помню, где маска, а где лицо.

— Когда ты перестал быть собой?

Он задумался. Долго. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены.

— Наверное, после аварии. Когда погибла твоя мать. Я... я не мог простить себя. И решил, что если буду контролировать всё, если буду идеальным, если буду делать всё правильно — тогда, может быть, смогу искупить.

— Искупить что?

— Свою вину. — Он посмотрел на неё. — За то, что выжил. За то, что был за рулём. За то, что не смог... — голос его дрогнул, — не смог её спасти.

Алиса встала. Подошла к нему. Села на подлокотник кресла.

— Это не твоя вина, — сказала она тихо.

— Ты не знаешь...

— Знаю. — Она взяла его лицо в ладони. — Я знаю, что ты хороший человек. Я знаю, что ты сделал всё, что мог. И я знаю, что моя мать... — она запнулась, — она не хотела бы, чтобы ты страдал.

Он смотрел на неё — на её глаза, полные слёз, на её губы, дрожащие.

— Алиса...

— Замолчи, — прошептала она. — Просто... замолчи.

И поцеловала его.

Это было не так, как в машине. Не отчаянно. Медленно, нежно, как будто они наконец нашли друг друга после долгих лет блуждания.

Марк обнял её, притянул к себе. Она была такой тёплой, такой живой. Он целовал её лицо, её шею, её плечи. Она отвечала — тихо, страстно, с той же нежностью.

Её пальцы скользнули по его рубашке — расстегнули верхнюю пуговицу, потом вторую. Он почувствовал её тёплые ладони на своей груди, её губы на своей ключице — и дыхание перехватило.

— Алиса, — выдохнул он.

— Мм? — Она не останавливалась. Её губы спускались ниже, к его груди, к животу.

Он запутался пальцами в её волосах. Притянул её обратно — к себе, к своим губам. Поцеловал — глубоко, жадно, — и она ответила тем же. Её тело прижималось к его телу, её руки обвивали его шею, и между ними почти не осталось ткани — только тонкий шёлк, только горячая кожа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу тебя, — прошептала она ему в губы. — Я так долго хотела тебя.

— Алиса...

— Не останавливайся. Пожалуйста.

Он не остановился. Подхватил её на руки — она тихо ахнула, обвивая ногами его талию, — и понёс в спальню. В комнату, где когда-то жил его дед. Где пахло деревом и старыми книгами. Где на стенах висели фотографии, а на кровати лежало тяжёлое стёганое одеяло.

Он опустил её на кровать. Наклонился — поцеловал. Она потянула его за собой, и он лёг рядом, прижимая её к себе.

— Ты уверена? — спросил он хрипло.

— Я никогда не была так уверена в чём-то.

Он поцеловал её снова — медленно, глубоко, — и её руки скользнули под его рубашку, по спине, по плечам. Он чувствовал её кожу — гладкую, тёплую, — и его собственное дыхание становилось всё тяжелее.

Её платье собралось складками у бёдер. Он коснулся её бедра — и она выгнулась, тихо застонала, впиваясь ногтями в его спину.

— Марк... — выдохнула она.

— Что?

— Не останавливайся.

Он не собирался.

И в этот момент зазвонил телефон.

Марк замер. Телефон лежал на тумбочке — чёрный, безликий, — и звонил настойчиво, требовательно, как будто знал, что его не хотят слышать.

— Не отвечай, — прошептала Алиса, притягивая его обратно. — Пожалуйста.

Он посмотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на её припухшие губы, на её глаза, полные желания.

Телефон замолчал.

Марк выдохнул. Наклонился, чтобы поцеловать её снова.

И телефон зазвонил опять.

— Чёрт, — выругался он. — Это может быть важно.

— Сейчас? — Она смотрела на него. — Правда?

— Прости.

Он потянулся к тумбочке. Взял телефон. Посмотрел на экран — незнакомый номер, московский код.

— Савельев, — бросил он, поднимаясь с кровати.

Алиса села, натянув на себя одеяло. Смотрела на него — на его напряжённую спину, на то, как он стоит у окна, глядя на дождь.

— Что? — Голос Марка изменился. Стал резким, жёстким. — Когда?

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

— Кто это сделал? — спросил он. — Вы нашли их?

Ещё пауза.

— Я выезжаю. Сейчас.

Он положил трубку. Постоял мгновение, глядя в окно. Потом обернулся.

Его лицо было бледным. Таким, каким Алиса его ещё не видела.

— Что случилось? — спросила она тихо.

— Шантажисты. — Он сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Они перешли к действиям. Они... — он запнулся, — они прислали документы в налоговую. И в прессу. Завтра утром всё будет в новостях.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что именно?

— Всё. Долги твоего отца. Мои выплаты. То, что я покрывал его. И... — он отвёл взгляд, — то, что мы с тобой. Они следят за нами. У них есть фотографии.

Алиса замерла.

— Фотографии?

— Из отеля. Из машины. — Он смотрел на неё. — Они хотят уничтожить меня. И тебя. Тебя — в первую очередь. Потому что ты — моя слабость. Они знают это.

Она встала с кровати. Подошла к нему. Взяла за руку.

— Что мы будем делать?

— Я поеду в город. Сейчас. — Он сжал её руку. — Мне нужно встретиться с юристами. С советом директоров. Я должен остановить это до утра.

— Я с тобой.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты останешься здесь. В безопасности.

— Марк...

— Пожалуйста. — Он взял её лицо в ладони. — Если они доберутся до тебя, я не смогу... — он запнулся, — я не смогу себе этого простить. Останься. Я вернусь, как только смогу.

Она смотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо.

Он поцеловал её — быстро, крепко. Потом отвернулся, начал собирать вещи.

Через десять минут он уже сидел в машине. Алиса стояла на крыльце — в его рубашке, босая, с растрёпанными волосами.

— Марк! — крикнула она, когда он завёл двигатель.

Он опустил стекло.

— Что?

— Будь осторожен. Пожалуйста.

Он посмотрел на неё — на эту девушку, стоящую на крыльце старого дома под дождём, — и почувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

И уехал.

Алиса осталась одна. В доме, который вдруг стал слишком тихим. В комнате, где ещё пахло им — сандалом, дымом, чем-то тёплым.

Она села на кровать. Обхватила себя руками. Посмотрела на телефон.

Он не звонил. Ни через час. Ни через два. Ни через три.

Она не спала. Сидела у окна, глядя на дождь. Ждала.

К утру дождь стих. Небо посветлело. А телефон молчал.

Алиса взяла его. Набрала номер Марка. Гудки. Долгие, бесконечные. Потом — голосовое сообщение.

— Марк, это я. Перезвони мне. Пожалуйста. Я волнуюсь.

Она положила трубку. Посмотрела на озеро. На лес. На пустой двор.

И почувствовала, как что-то внутри неё сжимается от страха.

Спасибо, что читаете. Если глава хоть чем-то зацепила — буду рада обратной связи.

 

 

Глава 13. Утренний пепел

 

Алиса не спала всю ночь.

Она сидела на подоконнике в гостиной — в его рубашке, закутавшись в плед, — и смотрела на озеро. Дождь стих к трём часам, но небо оставалось тяжёлым, свинцовым, как будто само небо знало, что что-то случилось. Телефон лежал рядом — чёрный, молчащий. Она проверяла его каждые пять минут. Ни звонка. Ни сообщения.

К шести утра она начала звонить сама. Гудки. Долгие, бесконечные. Потом — механический голос: «Абонент не отвечает». Она звонила снова. И снова. И снова.

В семь она позвонила в его офис. Никто не взял трубку.

В восемь — в приёмную компании. Секретарь ответила — усталым, напряжённым голосом:

— Компания «Савельев и партнёры». Чем могу помочь?

— Это Алиса Громова. Я ищу Марка Андреевича.

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

— Марк Андреевич... — секретарь запнулась, — временно недоступен. Оставьте сообщение.

— Что значит «недоступен»? — Алиса почувствовала, как холодок пробегает по спине. — Он в офисе?

— Я... не могу разглашать эту информацию.

— Послушайте. — Алиса сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Я его... — она запнулась, — я его близкая. Я имею право знать.

Пауза. Потом секретарь сказала тише, почти шёпотом:

— Мисс Громова, вам лучше приехать. В офис. Как можно скорее.

И положила трубку.

Алиса ехала в город как в тумане. Такси, которое она вызвала, тащилось слишком медленно — пробки, светофоры, бесконечные улицы. Она смотрела в окно и не видела ничего. В голове крутились обрывки мыслей — тревожных, тёмных, страшных.

Что случилось? Почему он не звонит? Почему не отвечает? Что они с ним сделали?

Шантажисты. Документы. Налоговая. Пресса. Фотографии.

Она вспомнила его лицо — бледное, напряжённое, — когда он уезжал. «Я вернусь. Обещаю».

Он не вернулся.

Офис компании занимал три этажа в башне «Федерация». Алиса влетела в холл — растрёпанная, в помятом платье, с красными глазами, — и бросилась к стойке ресепшн.

— Мне нужен Марк Савельев.

Девушка за стойкой посмотрела на неё с испугом.

— Мисс Громова?

— Да. Где он?

— Пройдите... — девушка запнулась, — пройдите наверх. Вас ждут.

— Кто ждёт?

— Совет директоров.

Алиса похолодела.

На верхнем этаже её встретил мужчина в строгом костюме — седой, усталый, с папкой под мышкой. Он представился как Виктор Павлович, старший юрист компании.

— Мисс Громова, — сказал он тихо. — Пройдёмте в переговорную.

— Где Марк?

Он не ответил. Просто открыл дверь и пропустил её вперёд.

В переговорной сидели пятеро — мужчины в костюмах, с усталыми лицами. На столе — бумаги, ноутбуки, чашки с остывшим кофе. На большом экране — новостной сайт. Заголовок, который Алиса прочитала, и у неё подкосились ноги.

«Венчурный инвестор Марк Савельев покрывал долги партнёра и состоял в связи с собственной подопечной. Скандал в высшем обществе».

— Это... — она смотрела на экран, не веря своим глазам. — Это вышло?

— Сегодня утром, — сказал Виктор Павлович. — В восьми. Мы пытались остановить публикацию, но... — он развёл руками, — шантажисты оказались быстрее.

— Где Марк? — повторила Алиса. — Где он?

Тишина. Мужчины переглянулись.

— Мисс Громова, — начал Виктор Павлович, — вчера вечером Марк Андреевич приехал в офис. Встретился с нами. Мы обсуждали ситуацию, искали выход. Он был... — юрист запнулся, — он был в отчаянии. Но держался. Он всегда держится.

— Что случилось потом?

— Потом он уехал. Сказал, что должен встретиться с кем-то. С шантажистами. — Виктор Павлович смотрел на неё с жалостью. — Он сказал, что у него есть план. Что он всё уладит.

— И?

— Мы не знаем. — Юрист опустил глаза. — Он не вернулся. И не позвонил.

Алиса почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за спинку стула.

— Вы... вы его искали?

— Мы позвонили в полицию. Час назад. Они начали поиски.

— Где его машина? Телефон?

— Машину нашли на выезде из города. Пустую. Телефон... — Виктор Павлович помолчал, — телефон отключён. Или разбит.

Алиса закрыла глаза. Внутри всё сжалось — как кулак, который не может разжаться.

— Кто его видел последним?

— Мы. Здесь. Вчера в полночь.

— Он сказал, куда едет? С кем встречается?

— Нет. — Юрист покачал головой. — Но... — он замялся, — есть кое-что. Мы нашли в его кабинете. Записку.

— Что в ней?

Виктор Павлович достал из папки лист бумаги. Протянул ей.

Алиса взяла. Развернула. Почерк Марка — резкий, быстрый, как будто он писал в спешке.

«Если со мной что-то случится — не ищите. Это моя вина. Я должен был предвидеть. Алиса, прости меня. Я люблю тебя».

Она смотрела на эти слова. Читала снова и снова. И чувствовала, как что-то внутри неё — надежда, вера, — начинает рушиться.

— Он... — она подняла глаза на юриста. — Он думал, что не вернётся?

— Похоже на то.

— И вы отпустили его? — Голос её сорвался. — Вы знали, что он идёт на встречу с шантажистами, и отпустили его одного?

— Мы пытались остановить его. — Виктор Павлович побледнел. — Но вы же знаете Марка Андреевича. Если он что-то решил...

— Я знаю. — Алиса сжала записку в кулаке. — Я знаю.

Она отвернулась. Подошла к окну. Посмотрела на город — на серые улицы, на серое небо, на серую жизнь, которая вдруг стала пустой.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Полиция ищет. Мы подключили частных детективов. — Виктор Павлович подошёл к ней. — Мисс Громова, вам нужно поехать домой. Вам нужен отдых. Мы сообщим, как только что-то станет известно.

— Домой? — Она усмехнулась — горько, без веселья. — В дом, который теперь принадлежит не мне?

— Мисс Громова...

— Я не поеду домой. — Она повернулась к нему. — Я буду искать его.

— Это опасно. Шантажисты...

— Мне плевать. — Она смотрела на него в упор. — Вы можете помочь мне или нет?

Виктор Павлович молчал. Долго. Потом вздохнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чем я могу помочь?

Алиса провела в офисе весь день. Она изучала документы — те самые, которые шантажисты отправили в налоговую и прессу. Читала письма с угрозами. Смотрела фотографии — их с Марком, сделанные скрытой камерой. Каждая фотография была как удар под дых. Но она не отворачивалась. Она запоминала. Анализировала. Искала зацепки.

К вечеру она нашла кое-что.

В одном из писем был адрес. Не явный — зашифрованный, спрятанный в тексте. Но она заметила. Случайно. Или не случайно.

— Виктор Павлович, — позвала она. — Посмотрите сюда.

Юрист подошёл. Посмотрел на письмо. Потом на неё.

— Это адрес? — спросил он.

— Похоже на то. Заброшенный склад на окраине. Я проверила по карте — он не используется уже несколько лет.

— Вы думаете, Марк там?

— Я думаю, там что-то есть. — Она смотрела на него. — Я еду туда.

— Это опасно. Мы должны сообщить в полицию...

— Сообщите. — Она уже вставала. — Но я не буду ждать. Если он там — если с ним что-то случилось — я не могу сидеть и ждать, пока полиция раскачается.

— Мисс Громова...

— Вы поможете мне или нет?

Виктор Павлович смотрел на неё. На эту девушку — юную, уставшую, с красными глазами и упрямо сжатыми губами. И, кажется, что-то понял.

— Я дам вам машину, — сказал он. — И водителя. Но я еду с вами.

— Хорошо.

Склад находился на окраине города, в промышленной зоне. Заброшенные здания, ржавые контейнеры, разбитый асфальт. Машина остановилась в ста метрах от ворот.

— Дальше пешком, — сказал Виктор Павлович. — Если они там, мы не должны их спугнуть.

Алиса кивнула. Вышла из машины. Посмотрела на склад — тёмный, молчаливый, с заколоченными окнами.

— Я пойду первой, — сказала она.

— Нет. — Юрист покачал головой. — Это слишком опасно.

— Это мой выбор.

Она не стала ждать. Пошла вперёд — быстро, уверенно, — и Виктор Павлович, выругавшись, последовал за ней.

Внутри склада было темно и пахло сыростью. Алиса шла медленно, ступая осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то капала вода. Где-то скрипело железо.

И тут она услышала голоса.

— ...ты думал, что сможешь нас обмануть? — Голос был мужским, грубым, с нотками злости.

— Я не пытался вас обмануть. — Голос Марка. Слабый, но узнаваемый. — Я предлагал вам деньги. Вы отказались.

— Потому что деньги — это не всё. — Второй голос, женский. Холодный, расчётливый. — Мы хотим, чтобы ты заплатил по-другому.

— Что вам нужно?

— Ты знаешь.

Пауза. Потом — звук удара. Алиса вздрогнула. Сжала кулаки.

— Марк! — крикнула она, прежде чем успела подумать.

Тишина. Потом — шаги. Мужчина вышел из-за контейнера — высокий, широкоплечий, с пистолетом в руке.

— Кто здесь? — рявкнул он.

Алиса вышла из тени. Подняла руки.

— Я Алиса Громова. Я пришла за ним.

Мужчина усмехнулся.

— Какая трогательная верность. — Он кивнул кому-то за её спиной. — Взять её.

Алиса почувствовала, как её схватили за руки. Вывернули. Потащили вперёд.

— Отпустите её! — Голос Марка. Теперь громче. Отчаяннее.

— Заткнись. — Женщина вышла на свет. Красивая, холодная, с глазами, как лёд. — Или мы заткнём.

Алису втолкнули в комнату — пустую, с бетонными стенами и одним тусклым фонарём под потолком. В углу, на стуле, сидел Марк. Руки связаны за спиной. На лице — кровь. На щеке — ссадина. Глаза — усталые, но живые.

— Алиса, — выдохнул он. — Господи, зачем ты пришла?

— За тобой, — сказала она. — Я же обещала.

Женщина засмеялась.

— Какая трогательная сцена. — Она подошла к Марку. — Ты знаешь, что мы с тобой сделаем?

— Мне всё равно. — Марк смотрел на неё. — Отпустите её. Она ни в чём не виновата.

— Виновата. — Женщина покачала головой. — Она — твоя слабость. А слабости нужно отрезать.

Она кивнула мужчине. Тот подошёл к Алисе. Поднял пистолет.

— Нет! — Марк рванулся вперёд, но верёвки не пустили. — Нет!

И тут — звук. Громкий, резкий. Дверь склада распахнулась. Люди в форме. Крики. «Полиция! Всем оставаться на местах!»

Мужчина с пистолетом обернулся. Алиса воспользовалась моментом — рванулась, ударила его головой в живот. Он охнул, согнулся. Она отскочила.

Всё смешалось. Крики, выстрелы, топот. Марк рванулся вперёд, пытаясь добраться до неё. Она — к нему.

Потом всё стихло.

Шантажистов увезли. Полиция закончила допрос. Виктор Павлович уехал, пообещав заняться документами и прессой. Алиса и Марк остались одни — в пустом складе, под тусклым фонарём.

Марк сидел на стуле. Алиса стояла перед ним. Смотрела на его лицо — на кровь, на ссадины, на усталые глаза.

— Ты сумасшедшая, — сказал он тихо. — Ты знаешь это?

— Знаю. — Она улыбнулась. — Но ты меня любишь.

— Люблю. — Он попытался улыбнуться в ответ, но поморщился от боли. — Больше, чем свою жизнь.

Она присела перед ним на корточки. Взяла его лицо в ладони.

— Зачем ты пошёл к ним один? Почему не позвонил? Почему не сказал мне?

— Потому что я не хотел, чтобы ты пострадала. — Он смотрел на неё. — Я думал, что смогу всё уладить. Заплатить. Договориться. Но они... — он запнулся, — они хотели не денег. Они хотели уничтожить меня. И тебя.

— Почему?

— Потому что я — это я. А ты — моя слабость. — Он помолчал. — Они знали, что если ударят по тебе, я не выдержу.

Алиса смотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Ты не должен был решать это один. Мы партнёры. Мы вместе.

— Я знаю. — Он опустил глаза. — Прости.

Она поцеловала его — в лоб, в щёку, в губы. Осторожно, чтобы не задеть ссадины.

— Что теперь? — спросила она.

— Не знаю. — Он покачал головой. — Скандал вышел. Пресса. Налоговая. Всё, что мы пытались скрыть, — теперь известно. Моя репутация разрушена. Компания под угрозой. И... — он посмотрел на неё, — и ты. Ты теперь тоже часть этого скандала. Они будут писать о тебе. О нас. О том, что я... — он запнулся, — что я использовал своё положение.

Алиса молчала. Потом сказала:

— Мне плевать.

— Алиса...

— Нет. — Она покачала головой. — Послушай меня. Мне плевать, что они пишут. Мне плевать на прессу. На налоговую. На всё. — Она смотрела на него в упор. — Я люблю тебя. И я не собираюсь отступать из-за какого-то скандала.

Он смотрел на неё. На эту девушку — юную, смелую, невероятную. На её глаза, полные решимости.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Что нас будут обсуждать. Осуждать. Что твоя жизнь...

— Моя жизнь — это ты. — Она перебила его. — И я не собираюсь от неё отказываться.

Он молчал. Долго. Потом сказал:

— Тогда... — он сделал вдох, — тогда выходи за меня замуж.

Алиса замерла.

— Что?

— Выходи за меня замуж. — Он смотрел на неё. — Сейчас. Как только сможем. Пусть все знают. Пусть пишут. Пусть обсуждают. Но пусть знают, что это не скандал. Это... — он запнулся, — это любовь.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он попытался улыбнуться. — Я Марк Савельев. Я привык всё контролировать. Но тебя я не могу контролировать. И не хочу. Я хочу... — он смотрел на неё, — я хочу, чтобы ты была моей. Официально. Навсегда.

Алиса почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Ты делаешь мне предложение? — прошептала она. — Здесь? В этом складе? С кровью на лице?

— Я знаю, что это не идеально. — Он усмехнулся. — Но я не хочу ждать. Я не хочу терять ни минуты. Я люблю тебя, Алиса. Выходи за меня.

Она смотрела на него. На этого мужчину — с кровью на лице, со связанными руками, с усталыми глазами. На человека, который только что предложил ей руку и сердце в заброшенном складе.

И улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Да, я выйду за тебя.

Он выдохнул — как будто не дышал всё это время.

— Правда?

— Правда. — Она наклонилась и поцеловала его. — Я люблю тебя. И я выйду за тебя. Даже в этом складе. Даже с кровью на лице. Даже если весь мир будет против.

Он закрыл глаза. Прижался лбом к её лбу.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

Позже, когда их вывели из склада — его с перевязанной рукой, её с пледом на плечах, — они сели в машину скорой помощи.

— Что теперь? — спросила Алиса.

— Теперь... — Марк посмотрел на неё, — теперь мы готовимся к свадьбе.

— А скандал?

— Плевать на скандал. — Он притянул её к себе. — Мы справимся. Вместе.

Она улыбнулась. Прижалась к нему.

— Вместе.

 

 

Глава 14. Обет на двоих

 

Ночь после склада была беспокойной.

Марк спал урывками — сказывались усталость, боль в перевязанной руке и адреналин, который всё ещё гулял в крови. Алиса лежала рядом, прижавшись к его здоровому боку, и слушала, как он дышит. В какой-то момент ей показалось, что она тоже уснула — но нет, вот она снова открывает глаза, глядя в потолок их спальни.

Они вернулись домой только к полуночи. Скандал в прессе ещё не утих, но Виктор Павлович обещал заняться этим утром. А сейчас — тишина. Только шум ветра за окном и дыхание Марка.

Алиса повернула голову. В свете ночника — того самого, что она включала, когда рисовала, — его лицо казалось моложе. Ссадина на щеке уже подсохла, пластырь на скуле почти не выделялся. Он хмурился во сне — как всегда, даже здесь, даже с ней, — и что-то бормотал.

— Марк, — прошептала она.

Он не ответил. Только глубже ушёл в подушку, пробормотал что-то неразборчивое.

Она смотрела на него долго. На его губы, приоткрытые во сне. На его руку — здоровую, лежащую поверх одеяла. На его грудь — обнажённую, потому что он не любил спать в футболке.

И почувствовала, как что-то внутри неё просыпается. Тихое, тёплое, настойчивое.

Она осторожно придвинулась. Прижалась губами к его плечу — легко, почти невесомо. Потом к шее. К тому месту, где бьётся пульс.

Марк вздрогнул. Дыхание сбилось.

— Алиса? — Голос хриплый, сонный.

— Тсс. — Она прижала палец к его губам. — Спи.

— Ты... — он приоткрыл глаза, — ты что делаешь?

— Ничего. — Она поцеловала его в уголок рта. — Просто... будь здесь.

Он посмотрел на неё — сонный, удивлённый, — и что-то в его взгляде изменилось. Стало темнее. Голоднее.

— Ты уверена? — спросил он тихо. — После всего, что случилось...

— Я уверена. — Она приподнялась на локте, наклонилась над ним. Волосы упали на лицо — тёмной волной, — и она заправила их за ухо. — Я хочу тебя. Сейчас. И я не собираюсь ждать.

Он смотрел на неё. На её глаза, блестящие в полутьме. На её губы, приоткрытые, влажные. На её плечи — обнажённые, потому что она спала в его рубашке, которая уже съехала на одно плечо.

— Алиса...

— Не говори ничего, — перебила она. — Просто... позволь мне.

Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко. Он ответил — сначала осторожно, потом — жадно, — и его здоровая рука легла на её затылок, притягивая ближе.

Она застонала ему в губы. Почувствовала, как его тело напрягается под ней. Как его вторая рука — перевязанная — ложится на её бедро, притягивает.

— Твоя рука, — выдохнула она, отрываясь. — Тебе не больно?

— Плевать на руку. — Он смотрел на неё. — Иди сюда.

Алиса не заставила себя просить.

Она перекинула ногу через его бёдра — осторожно, чтобы не задеть раненую руку, — и оказалась сверху. Почувствовала, как он под ней напрягается, как его дыхание становится тяжелее.

— Ты уверена? — повторил он, но в его голосе уже не было сомнения. Только хрип.

— Я никогда не была так уверена.

Она наклонилась — и поцеловала его. Глубоко, страстно. Её волосы падали на его лицо, щекотали кожу. Он запутался в них здоровой рукой — сжал, потянул, — и она тихо ахнула.

— Марк...

— Что?

— Не останавливайся.

Он не остановился.

Она чувствовала его всего. Каждую линию тела, каждый мускул. Он был тёплым — горячим, — и его кожа пахла знакомо: сандалом, чистым бельём и чем-то ещё, неуловимо его. Она целовала его шею, его ключицы, его грудь. Спускалась ниже — к животу, — и он выгибался под ней, тихо рычал.

— Алиса... — Его голос сорвался. — Господи...

Она улыбнулась — он почувствовал эту улыбку на своей коже. И продолжила.

Его рука легла на её затылок — направляя, придерживая. Она чувствовала, как он дрожит. Как его дыхание становится прерывистым. Как его пальцы сжимаются в её волосах.

— Хватит, — выдохнул он наконец. — Иди сюда.

Она подняла голову. Посмотрела на него — на его раскрасневшееся лицо, на его глаза, полные желания.

— Что? — спросила она невинно.

— Ты знаешь что. — Он потянул её наверх, к себе. — Иди сюда.

Она подчинилась. Легла на него, прижалась всем телом. Он поцеловал её — жадно, глубоко, — и его руки скользнули по её спине, по бёдрам, под рубашку.

— Ты... — он запнулся, — ты невероятная.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Ты тоже.

Они занимались любовью медленно. Неспешно. Как будто у них было всё время мира. Как будто завтра не существовало. Как будто этот момент — только их.

Марк перевернул её на спину — осторожно, чтобы не задеть руку, — и навис над ней. Смотрел на неё — на её волосы, разметавшиеся по подушке, на её губы, припухшие от поцелуев, на её глаза, тёмные от желания.

— Ты красивая, — сказал он тихо.

— Ты уже говорил.

— Говорю ещё раз.

Он поцеловал её — в лоб, в нос, в губы. Потом спустился ниже — к шее, к ключицам, к груди. Она выгибалась под ним, тихо стонала, впивалась ногтями в его спину.

— Марк... — выдохнула она. — Пожалуйста...

— Что? — прошептал он ей в кожу. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Тебя. — Её голос сорвался. — Только тебя. Всегда тебя.

Он поднял голову. Посмотрел на неё. И в его глазах было что-то такое — тёмное, глубокое, — от чего у неё перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Я тоже тебя люблю.

И он вошёл в неё.

Она вскрикнула — тихо, удивлённо, — и он замер. Посмотрел на неё.

— Всё хорошо?

— Да. — Она притянула его к себе. — Не останавливайся.

Он не остановился.

Это было медленно. Глубоко. Каждое движение — как удар сердца. Они смотрели друг на друга — не отрываясь, — и в этом взгляде было всё: боль, страх, надежда, любовь. Всё, что они пережили. Всё, что ещё предстоит.

— Марк, — выдохнула она.

— Что?

— Я... — она запнулась, — я не могу...

— Можешь. — Он поцеловал её. — Просто... отпусти.

И она отпустила.

Потом они лежали в темноте. Обнажённые, вспотевшие, счастливые. Алиса — на его груди, слушая, как бьётся его сердце. Марк — обнимая её, не в силах разжать руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это было... — начала она, но он перебил:

— Не говори ничего.

— Почему?

— Потому что если ты скажешь, что это было прекрасно, я захочу повторить.

Она засмеялась — тихо, счастливо.

— И что в этом плохого?

— Ничего. — Он поцеловал её в макушку. — Но нам нужно поспать. Завтра много дел.

— Каких?

— Свадьба. — Он помолчал. — Я не шутил. Я хочу на тебе жениться.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Марк...

— Я знаю, что это быстро. — Он смотрел на неё. — Я знаю, что мы знакомы всего несколько месяцев. Но я также знаю, что не хочу терять ни минуты. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Официально. Навсегда.

Она смотрела на него. Долго. Потом улыбнулась.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. — Она поцеловала его. — Я выйду за тебя.

Утром они начали подготовку.

Алиса сидела на кухне с ноутбуком, открыв сайты свадебных салонов, и что-то бормотала себе под нос. Марк стоял у плиты — с перевязанной рукой, но всё равно пытался готовить завтрак, — и время от времени бросал на неё взгляды.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Выбираю платье.

— Уже?

— А что? — Она подняла на него глаза. — Ты думал, я буду тянуть?

— Нет. — Он усмехнулся. — Я просто... удивлён.

— Чему?

— Тому, что ты так... — он подбирал слова, — спокойна. После всего, что случилось.

Она отложила ноутбук. Подошла к нему. Обняла сзади — прижалась щекой к его спине.

— Я не спокойна, — сказала она тихо. — Я просто... счастлива. Впервые за долгое время. И я не хочу, чтобы что-то омрачало это.

Он повернулся. Взял её лицо в ладони.

— Я тоже счастлив.

— Тогда давай не будем тратить время. — Она улыбнулась. — У нас свадьба.

Следующие недели прошли в хлопотах.

Алиса выбрала платье — простое, шёлковое, с открытыми плечами. Марк настоял на том, чтобы оплатить всё, — «это моя свадьба тоже», — и она не спорила. Они выбрали место — тот самый дом у озера, где всё началось. Пригласили гостей — немногих, только самых близких. Виктор Павлович согласился быть свидетелем со стороны Марка. Алиса позвала подругу из университета.

Скандал в прессе постепенно утих. Виктор Павлович и юристы сделали своё дело: шантажистов осудили, документы изъяли, статьи удалили. Репутация Марка пострадала, но не рухнула. Компания выстояла.

А главное — они были вместе.

За неделю до свадьбы они сидели на веранде дома у озера. Смотрели на закат. Молчали.

— Марк, — сказала Алиса.

— Мм?

— Ты когда-нибудь думал, что всё так закончится?

Он задумался.

— Нет. — Он покачал головой. — Я думал, что буду один. Всегда. Что моя жизнь — это работа, контроль, одиночество. Я не верил, что могу быть счастлив.

— А теперь?

— Теперь... — он посмотрел на неё, — теперь я верю.

Она улыбнулась. Прижалась к нему.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя больше.

— Это невозможно.

— Возможно.

Свадьба была тихой. Только они, озеро, лес и несколько близких людей. Алиса в шёлковом платье, с цветами в волосах. Марк в строгом костюме, с непривычной для него улыбкой — настоящей, тёплой.

Они стояли на берегу, держась за руки. Виктор Павлович читал что-то официальное, но они не слушали. Смотрели друг на друга.

— Я, Марк, беру тебя, Алиса, в жёны... — начал он.

— Я, Алиса, беру тебя, Марк, в мужья... — повторила она.

Кольца. Поцелуй. Аплодисменты.

И — свобода.

Позже, когда гости разошлись, они остались на веранде. Смотрели на звёзды. Держались за руки.

— Что теперь? — спросила Алиса.

— Теперь... — Марк улыбнулся, — теперь мы живём долго и счастливо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она прижалась к нему. Закрыла глаза.

— Я люблю тебя, мистер Савельев.

— Я люблю тебя, миссис Савельева.

Эпилог

Прошёл год.

Алиса стояла в мастерской — той самой, которую она когда-то обустроила в его доме. На мольберте — новый холст. На холсте — Марк. Спит. Расслабленный, умиротворённый, счастливый.

Она улыбнулась. Добавила последний мазок.

— Алиса! — Голос Марка из кухни. — Завтрак готов!

— Иду!

Она отложила кисть. Вытерла руки. Посмотрела на холст — на человека, которого любила больше жизни.

И пошла на голос.

Конец

Оцените рассказ «Вне твоего контроля»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 04.11.2026
  • 📝 247.5k
  • 👁️ 5
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Svetlana P

ГЛАВА 1 Незнакомка в чёрном


Пятница. 22:47.
Нью-Йорк.
Ночной город никогда по-настоящему не засыпал. Он просто менял декорации: вместо дневной суеты появлялись дорогие автомобили, освещённые витрины, шумные рестораны и люди, которым совершенно не хотелось возвращаться домой.
Особенно если дома их ...

читать целиком
  • 📅 04.11.2026
  • 📝 235.3k
  • 👁️ 8
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Svetlana P

Глава 1. Дождь не умеет хранить секреты


Милан тонул в дожде.
Вода стекала по старинным фасадам, собиралась в глубоких лужах у тротуаров и размывала отражения вывесок, превращая вечерний город в картину, написанную чёрными, серебряными и золотыми мазками. Из открытых дверей ресторанов доносились го...

читать целиком
  • 📅 04.11.2026
  • 📝 259.7k
  • 👁️ 4
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Svetlana P

Глава 1. Чёрный конверт


Осень всегда казалась Вере временем, когда мир медленно умирает, чтобы весной снова научиться дышать.
Она любила этот период. Любила запах мокрых листьев, холодный воздух, тяжёлые облака и ранние сумерки, когда город загорается тысячами огней. Любила сидеть у окна с чашкой ...

читать целиком
  • 📅 04.11.2026
  • 📝 265.5k
  • 👁️ 19
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Svetlana P

Глава 1. Три правила


Я проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Обычно в моей маленькой съемной квартире шумел холодильник или орали соседи за стеной, но сейчас стояла звенящая, давящая тишина. Я потянулась, ощущая приятную ломоту в мышцах, и открыла глаза.
В комнате было темно, только...

читать целиком
  • 📅 30.10.2026
  • 📝 152.8k
  • 👁️ 19
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 An non

ПРЕДЫСТОРИЯ


«Мальчик, который был никем»
За 17 лет до начала романа
---
Москва. Осень 2007 года.
Артуру Верховцеву шестнадцать. Он учится в десятом классе элитной гимназии на Пречистенке — не потому что богат, а потому что умён. Отец, Дмитрий Верховцев, владелец небольшой строительной фирмы «Верхо...

читать целиком