Урок провокации

Глава 1

Белла

Музыка глухими басами бьет по ушам, а воздух пропитан густой смесью дорогого парфюма, дыма и предвкушения очередной бессмысленной ночи. Вокруг царит довольно привычная и банальная атмосфера. Смех, вспышки камер на телефонах, идеальные улыбки и много флирта.

Я стою на террасе, лениво помешивая лед в бокале. Кевин уже минут десять пытается рассказать мне про новую тачку, которую пригнал его старший брат, то и дело заглядывая в глаза и ловя каждое мое движение. Он слегка наклоняется ближе, чем нужно, явно рассчитывая, что я позову его с собой к бассейну или хотя бы уделю ему чуть больше внимания, чем остальным. Мне не хочется быть грубой сукой, поэтому я выдавливаю из себя улыбку.

— Вот ты где. — Моя подруга Дениз врывается в террасу, хватая меня под руку. — Кевин, хватит этих лекций о поршнях, давайте танцевать.

В доме жарче, чем на улице. Мы с Дениз со смехом растворяемся в толпе, и через какое-то время вокруг нас образуется пространство. Я вижу жадные взгляды парней, чувствую, как они сканируют мое тело. Не буду лукавить, ведь мне нравится всеобщее внимание. Мои длинные темные волосы с парой розовых прядей струятся по спине, когда я поднимаю голову вверх, продолжая двигаться. Мое узкое черное платье слегка задирается, еще больше обнажая бедра. Хочу быть свободной и не волноваться о том, кто что подумает.

В какой-то момент атмосфера меняется. Или я сама это чувствую в воздухе. Музыка будто бы затихает на секунду, растворяясь в общем гудении голосов, а по спине пробегает странный холодок. Я поворачиваю голову к входной двери, куда внезапно смещается всеобщее внимание.

На пороге гостиной появляется Калеб. Он из тех парней, которых одинаково легко представить и за рулем дорогой тачки на загородной вечеринке, и в подпольном гараже. Его тут же кто-то хлопает по плечу, кто-то кивает в знак приветствия, но сам Калеб уже делает шаг в сторону, освобождая проход.

За ним идет тот, кого здесь никто не ждет.

Джакс Риверс.

Он выглядит чужеродно в этом доме, среди обычной студенческой тусовки, и в то же время так уверенно, будто держит это место под контролем. На нем черная кожаная косуха поверх простой футболки, подчеркивающая широкие плечи, темные волосы чуть растрепаны от ветра, а на скуле едва заметен след от старого шрама. Джакс не смотрит по сторонам, его тяжелый, цепкий взгляд сразу скользит по комнате, обжигая холодом каждого, кто попадается на пути.

Внутри меня все сжимается от резкого, неприятного укола. Почему-то в этот самый момент воздух в душной гостиной действительно заканчивается.

Я замираю посреди танцпола, забыв про музыку и смех Дениз, которая тоже прослеживает направление моего взгляда. Джакс останавливается у барной стойки, небрежно засунув руки в карманы джинсов, и его темные глаза на секунду пересекаются с моими. Ни кивка, ни тени узнавания — только глухое, абсолютное равнодушие в его взгляде, от которого к горлу подкатывает горячая волна злости. И это не впервые. Мне должно быть все равно, но я не могу с этим смириться. Быть может все дело в моем тщеславии? Возможно, если я добьюсь его внимания хоть на какое-то время я успокоюсь? Меня должен перестать волновать Джакс Риверс. Какого хрена я вообще о нем думаю?

Дениз оказывается рядом в ту же секунду, перехватив мой застывший взгляд. Ее смуглая, щедро затронутая глубоким летним загаром кожа ярко выделяется на фоне белой майки, а янтарные глаза в полумраке гостиной вспыхивают живым, хищным блеском. Она легко перехватывает меня за локоть и чуть оттягивает в сторону, ближе к прохладному коридору, подальше от гремящих колонок.

— О, я знаю этот взгляд, — тихонько хмыкает она, прослеживая направление моих глаз и лукаво приподнимая бровь.

Я опускаю голову, даже не пытаясь скрыть досаду, и тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри все еще бурлит неприятный осадок.

— Ой, да ладно тебе, брось, — Дениз понимающе толкает меня плечом в бок. — Не могу понять, почему ты так зациклилась на этом парне. Просто, потому что он не обращает на тебя внимания, как все вокруг? В этом дело?

— Не знаю, — сквозь зубы отвечаю я.

Дениз вздыхает.

— Тебе нужен парень, нужно отвлечься. У тебя давно не было серьезных отношений, Белла. Ты ведешь себя, как школьница, пуская слюни на крутого старшеклассника.

— Спасибо за глубокий психоанализ, доктор, — саркастично тяну я, закатывая глаза.

Дениз лишь беспечно машет рукой, усмехаясь:

— Да забей ты на него. Риверс точно не твой вариант, они с этой своей репутацией вечно в какие-то неприятности ввязываются. Зачем тебе этот головняк? Нашла о ком думать.

Но я смотрю в сторону барной стойки, где Джакс как раз принимает стакан у кого-то из парней, и чувствую совсем другое. Подруга думает, что он просто задевает мое самолюбие. Но дело вообще не в этом. Внутри упорно сидит противное ощущение, что этот парень знает что-то, чего не знаю я, и держится так, будто весь этот мир с его вечеринками, деньгами и правилами для него пустое место. И сбегать от этого вызова я вовсе не собираюсь.

Я сошла с ума.

Похоже, Дениз читает это на моем лице.

— Нет, Белла, — серьезно заявляет она, вновь стараясь обратить на себя мое внимание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но я смотрю только на Джакса.

— Да, — твердо заявляю я и взбив немного волосы, твердым шагом направляюсь к барной стойке.

Шум вокруг будто отступает на второй план. Я чувствую спиной растерянный взгляд Дениз, но останавливаться уже поздно.

Когда я подхожу ближе, Джакс как раз ставит на стойку пустой стакан. На секунду его тяжелый взгляд опускается на меня, затем скользит по распущенным темным волосам, задерживается на фигуре, открытой в легком платье, и на мгновение фиксируется на моих губах. В глубине его темных глаз на долю секунды вспыхивает что-то живое, отчетливый мужской интерес, от которого у меня внутри на секунду замирает дыхание.

Но это наваждение исчезает быстрее, чем успевает оформиться.

Джакс тут же отводит глаза, словно перед ним не живой человек, а пустая стена, и небрежно бросает бармену:

— Налей еще.

Я замираю в шаге от него, чувствуя себя полной дурой. Ни хамства, ни грубых слов, просто абсолютное ледяное игнорирование, которое ранит больнее любых оскорблений. Он даже не удостаивает меня взглядом, показывая, что мое приближение для него ничего не значит.

Сделав еще один шаг вперед прямо к стойке, я слегка опираюсь о деревянную поверхность ладонью, заставляя его заметить меня.

— Тяжело, наверное, находиться среди людей, которых презрительно терпишь? — бросаю я негромко, перекрывая гул музыки, но достаточно близко, чтобы он услышал.

Джакс медленно поворачивает голову. Его взгляд снова падает на меня, но уже без какого-либо интереса, только с глухим, тяжелым спокойствием.

— С чего ты взяла, что я их терплю? — его голос оказывается ниже, чем я ожидала, с легкой хрипотцой. — Я здесь по делу. А вот что здесь делаешь ты, кроме попыток привлечь мое внимание?

От этого спокойного, бьющего прямо в цель ответа внутри все вспыхивает. Я едва удерживаюсь, чтобы не сжать руки в кулаки.

— Ошибаешься, Риверс, — я стараюсь говорить ровно, выдерживая его взгляд. — Я сюда не за твоим вниманием пришла. Просто люблю знать, кто портит воздух на моих вечеринках.

Джакс чуть приподнимает уголок губ в подобии холодной, невеселой усмешки.

— Тогда советую отойти подальше, пока воздух не испортился окончательно. Тебе здесь явно не понравится.

Я вспыхиваю. Это

он

пришел на вечеринку, где я уже была, а не наоборот, и его слова звучат как наглая ложь. Шутки про испорченный воздух будто насмешка.

— Вообще-то это я была здесь первой, если ты не заметил, — чеканя каждое слово, бросаю я, делая шаг ближе так, что между нами остается совсем мало расстояния. — Так что это явно не я пытаюсь привлечь твое внимание. Скорее уж наоборот, ты заявляешься сюда и ведешь себя так, будто весь мир тебе обязан.

Джакс не отступает. Он лишь чуть наклоняет голову, изучая меня, будто я надоедливая мушка, от которой хочется отмахнуться. От его ледяного спокойствия внутри все кипит еще сильнее.

— Ошибаешься, — тихо и ровно отвечает он, не сводя с меня глаз. — Мне абсолютно все равно, кто здесь был первым. И уж тем более не собираюсь тратить время на то, чтобы за кем-то следить.

Не дожидаясь моего ответа, Джакс отворачивается обратно к стойке, окончательно показывая, что разговор окончен. Но я успеваю заметить то, чего он не хотел показывать: едва заметное напряжение в челюсти и то, как сильно его пальцы сжимают край деревянной столешницы. И в этот момент понимаю, за что можно зацепить.

— Знаешь, а ведь ты откровенно врешь, — я чуть наклоняюсь к нему, снижая голос до злого, колкого шепота. — Тебе не все равно. Ты просто понятия не имеешь, как себя вести, когда кто-то смотрит на тебя не снизу вверх и не с испугом.

Я делаю паузу, чувствуя, как азарт вытесняет недавнюю обиду.

— Пришел сюда с видом плохого парня из дешевого кино, думал, все испуганно расступятся? — Я легко касаюсь кончиками пальцев края барной стойки рядом с его рукой. — Расслабься, Риверс. Здесь всем плевать на твою суровую мину. Кроме тебя самого.

Джакс замирает.

Вместо привычной холодной маски на его лице на долю секунды проступает чистое, ничем не прикрытое изумление. Он явно не ожидал такого поворота. Его темные глаза резко сужаются, в них вспыхивает глухая искра раздражения, но в этот раз я успеваю первой.

Не давая ему опомниться, я ловким движением выхватываю стакан из его пальцев. Секундное жжение крепкого алкоголя обжигает горло, но я даже не морщусь, лишь гордо вскидываю подбородок.

— За твое «равнодушие», Риверс, — бросаю я с вызовом, оставляя пустой стакан прямо на стойке.

Разворачиваюсь на каблуках, не дожидаясь ответа, и уверенным шагом возвращаюсь в центр гостиной, прямо к пульсирующей музыке и толпе. Я чувствую его взгляд физически — тяжелый, прожигающий меж лопаток с каждой секундой все сильнее, и растворяюсь в танце, позволяя музыке заглушить остатки недавнего волнения. Но боковым зрением продолжаю чувствовать, что он не отводит глаз.

Глава 2

Белла

Утро на кухне нашего арендованного дома выдается на редкость тяжелым. В голове до сих пор гудит после вчерашней вечеринки. Яркое солнце Аризоны безжалостно заливает белые мраморные столешницы и высокие потолки кухни в стиле модерн, пока я забредаю сюда в одной растянутой футболке, крепко сжимая кружку с горячим черным кофе.

Мы сняли этот двухэтажный дом недалеко от кампуса два года назад. Просторная гостиная и веранда обошлись в круглую сумму, но оно того стоило.

Дениз уже сидит на высоком барном стуле у кухонного острова и методично закрашивает синяки под глазами консилером. Хлоя крутится рядом у раковины, ее белоснежные волосы собраны в небрежный высокий хвост, а безупречные черты лица не портят даже легкие следы вчерашнего коктейля. Она одновременно ищет в сумочке бальзам для губ и активно жестикулирует.

— Серьезно, этот квотербек весь вечер таскался за мной, но он же тупой как пробка, — тараторит Хлоя, резко поворачиваясь ко мне. — В отличие от некоторых. Белла, ты вообще видела, как на тебя пялился Джакс Риверс?

Как обычно при упоминании этого парня мое сердце на миг замирает, что каждый раз сбивает с толку. Но я быстро беру себя в руки и делаю медленный глоток кофе, ощущая, как бодрящее тепло растекается внутри, и позволяю себе самодовольную улыбку.

Конечно, я видела. Его тяжелый, пристальный взгляд буквально жег мне спину всю ночь. Чертовски приятно осознавать, что этот невозмутимый король ночных гонок потерял контроль. Хочется верить, что в свои двадцать один я уже отлично умею читать людей и видеть их насквозь. Но где-то в глубине души, под этой уверенностью, все равно копошится трезвая мысль, как бы искусно я ни играла в эти кошки-мышки, этот взгляд был всего лишь на один вечер. Он снова будет равнодушен в следующий раз.

Почти все мои друзья знают о моей одержимости Джаксом, и готова поклясться, об этом знает и он. Мне не стыдно, я стараюсь демонстрировать это через шутливый флирт или простую заинтересованность, которая не делает из меня больную и влюбленную психопатку. Его равнодушие не выставляет меня посмешищем лишь потому, что моя уверенность в себе гораздо больше этого. К тому же, Джакс так редко забредает на студенческие вечеринки, что иногда кажется, что вовсе не учится, хотя на самом деле это не так. Его жизнь другая, и он не заинтересован происходящим в кампусе. Это и делает его почти недосягаемым для меня.

Так что, да, со стороны выглядит так, что я просто флиртую и уже год пытаюсь заполучить Джакса в свои сети. Обычная игра, ничего серьезного. Но есть то, о чем я вслух не говорю. Даже мысли, которые возникают в моей голове я стараюсь прогонять, не то, чтобы произносить их вслух.

Вспоминая его глаза, я невольно поджимаю губы. Черт. Лучше бы все было как раньше.

Первые два года в Университете Аризоны Джакс Риверс существовал для меня где-то на периферии университетской жизни. Ну да, еще один смазливый парень с факультета бизнес-управления, от которого все девчонки на курсе теряли голову. Высокий, с этой его вечной расслабленной походкой и взглядом человека, которому все вокруг глубоко безразлично. Так же, как и сейчас он почти не появлялся на студенческих вечеринках в кампусе, предпочитая растворяться в ночном городе, среди ревущих моторов и дешевого неона. Для меня он был просто очередной красивой картинкой, которая не стоит потраченных нервов и времени.

Ровно год назад все изменилось.

Это случилось в середине октября, когда осенняя жара наконец спала. Я застряла на заправке на окраине Феникса около двух часов ночи, у моей машины полетел ремень генератора, а телефон, как назло, сел в ноль. Я уже собиралась голосовать на трассе, когда рядом с колонкой с противным скрежетом тормозов остановился старый черный мустанг с облезлой краской на крыле. Из машины вылез Джакс в испачканной машинным маслом черной футболке, с растрепанными волосами и сигаретой в зубах. Он не стал строить из себя вежливого спасителя или отпускать дешевые шуточки. Он просто молча кинул мне в салон свой переносной аккумулятор, глянул на капот моей машины своими темными, непроницаемыми глазами и сказал: «Если через десять минут не заведешься, брошу тебя здесь куковать, котенок».

В тот момент в нем не было ни капли глянцевого очарования, за которое его любили фанатки в кампусе. Была только опасная уверенность человека, который каждую ночь играет в рулетку со смертью на ночных трассах. Именно тогда идеальный фасад «просто симпатичного парня» треснул, обнажив под собой кое-что гораздо более интересное.

Я заставила мотор завестись ровно через семь минут, чисто из вредности, чтобы не дать ему повода меня бросить. Помню, как зло захлопнула капот, подошла к его мустангу и молча вернула аккумулятор через опущенное стекло, бросив в ответ что-то ядовитое про его манеру вождения и общения. Джакс тогда лишь медленно усмехнулся, затягиваясь сигаретой, и в его взгляде мелькнуло искреннее удивление.

С той ночи что-то щелкнуло.

Из воспоминаний меня возвращает голос Хлои, которая звонко щелкает крышкой своего блеска для губ.

— Так, все готовы? Сегодня я ваш водитель до кампуса.

Возвращаясь в реальность и отставляя пустую кружку в раковину, я выдыхаю.

— Езжайте без меня. Мне нужно добить это гребаное дело по грабежу со взломом, иначе профессор Миллер меня сегодня сожрет на семинаре по уголовному процессу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хлоя закатывает глаза так демонстративно, что, кажется, может увидеть собственный затылок.

— Опять твои маньяки и взломщики. Ладно, езжай разбираться со своими преступниками, но к пяти часам чтобы была как штык.

— Зачем? — уточняю я.

Хлоя тяжело вздыхает, прожигая меня взглядом.

— Инди-клуб. Кевин купил нам билеты еще в прошлом месяце.

— Точно, — вспоминаю я и чувствую, как к горлу поднимается недовольство. Сегодня я бы провела вечер в своей постели.

Дениз, наконец закончившая с макияжем, молча кивает, подхватывает ключи от своей новенькой ауди и выбегает из дома, бросив на ходу:

— Боже, я опаздываю! Хлоя, тащи свою задницу скорее!

Оставшись на кухне одна, я наконец-то выдыхаю. Поднявшись наверх, принимаю быстрый прохладный душ, смывая остатки сна, и подхожу к гардеробной. Для учебы на юрфаке у меня свой дресс-код. Я люблю вещи, которые одновременно выглядят строго и подчеркивают фигуру. Выбираю облегающую черную блузку, строгую юбку-кандидатку миди с глубоким разрезом сзади и лакированные туфли на устойчивом каблуке. Волосы собираю в идеальный, гладкий хвост. Никаких лишних деталей, только дорогая ткань, безупречный силуэт и абсолютная уверенность. Пара уже бледных розовых прядей совершенно не нравятся моему научному руководителю. Он говорит, что эти пряди говорят обо мне о многом. Адвокатов, к сожалению, тоже встречают по одежке, а провожают по статьям. В целом, я понимаю, о чем он. Но это всего лишь пара прядей, которые со временем смоются. Я еще не сижу в залах суда, пока моя сексуальная задница протирает стул в юридической клинике[1], разбирая мелкие дела. Но это уже начало, это мой последний год, поэтому у меня мало времени волноваться.

Закинув в кожаный шоппер массивный уголовный кодекс вместе с ноутбуком, я спускаюсь в прихожую.

Жара в Аризоне бьет в лицо плотной, раскаленной волной, как только я открываю входную дверь. Моя машина — стильное белое купе, которое папа подарил мне на поступление, — послушно откликается на брелок.

Дорога занимает минут десять. В салоне тихо играет радио, на пассажирском сидении валяются распечатки судебных прецедентов по уголовным делам, исписанные на полях моими резкими замечаниями. Я паркуюсь у старого кирпичного корпуса юридического факультета, где на первом этаже располагается наша университетская клиника. Если сверху, в лекционных аудиториях, царит чистая теория, то здесь пахнет дешевым растворимым кофе, свежей бумагой и суровой реальностью.

Резким движением я захожу в стеклянные двери, цокая каблуками по потертому линолеуму, и сразу направляюсь к нашему общему кабинету.

— О, Белла, вовремя, — из-за заваленного бумагами стола поднимается наш клинический супервайзер, мистер Кеннеди, лицензированный адвокат с вечным выражением легкой усталости на лице. — У нас новый клиент. Мелкое дело, но судья попался вредный. Посмотришь материалы?

Я молча киваю, забираю увесистую папки и опускаюсь за свой стол в углу. Даже не хочется говорить, что я не разобралась еще старым делом, а мне уже вручили новое. Нет, это не в моем характере.

Для окружающих, особенно для самоуверенных парней, чьи имена уже надоело произносить даже в своей голове, которые видят меня только с бокалом на вечеринках или на утренних похмельях в кругу подруг, я кажусь типичной девушкой, живущей на родительские деньги ради красивой строчки в резюме. Они думают, что в моей голове только брендовые шмотки, вечеринки у бассейна и планы на выходные. Возможно, так оно и есть, я ведь не робот. Я люблю шмотки и выходные, как и любой нормальный человек. Но я не состою только из этого. Они понятия не имеют, чем заняты мои дни.

Я раскрываю папку и с головой ухожу в полицейские протоколы. Сегодня на повестке дня классический набор уличного хаоса: ночные гонки, превышение скорости, сопротивление при аресте и попытка скрыться от патрульных. Я бегло просматриваю рапорт офицера, цепляясь взглядом за процессуальные нестыковки. Время задержания указано с ошибкой, а в протоколе досмотра нет подписи понятых, чистейшее нарушение четвертой поправки.

Губы сами собой трогает холодная ухмылка. Если бы

кое-кто

знал, что я каждую неделю разбираю именно такие вот дела — с ночными трассами, конфискованными тачками и тупыми копами, пытающимися засудить уличных гонщиков, — он бы, пожалуй, посмотрел на меня совсем иначе.

Пусть продолжает считать меня пустоголовой красоткой. Мне даже выгоднее, когда недооценивают человека, который в любой момент может разнести твое «железное» алиби в пух и прах по одной лишь букве закона.

[1]

Юридическая клиника (Legal Clinic):

Во многих американских университетах при юридических факультетах работают бесплатные юридические клиники. Студенты старших курсов под руководством лицензированных адвокатов консультируют малоимущих граждан или помогают собирать документы по реальным мелким делам.

Глава 3

Джакс

Мотор мустанга затихает с характерным металлическим щелчком, остывая после поездки из колледжа. Я глушу двигатель, откидываюсь на подголовник и на секунду прикрываю глаза. Утро выдалось скучным до зубного скрежета, лекции по экономике и менеджменту тянулись так медленно, будто кто-то специально растягивал время, испытывая мое терпение. До моего диплома остался всего один чертов год, но всем вокруг почему-то кажется, что эта университетская тягомотина — именно то, ради чего стоит просыпаться по утрам.

Я вылезаю из машины и с глухим стуком захлопываю дверь. Дом встречает меня привычной тишиной и запахом машинного масла, смешанного с палеными покрышками. Этот дом достался нам по наследству, и за годы он превратился скорее в просторный гараж с жилыми комнатами наверху, чем в уютное гнездышко.

Едва я поднимаюсь на крыльцо, из открытой двери мастерской доносится грохот тяжелого инструмента и знакомый голос.

Люк возится под днищем форда, высунувшись наполовину наружу. Из-под машины торчат только его испачканные мазутом руки и широкая спина в затертой футболке. Люк — мой старший брат и напарник по этой дыре, человек, у которого на любое жизненное обстоятельство есть два ответа: либо «почини сам», либо «не лезь, не твое дело».

— Живой? — бросаю я, переступая порог и швыряя ключи на верстак среди вороха свечей зажигания и гаечных ключей.

Люк сдавленно ругается, бьется плечом о раму, выкатывается на тележке из-под машины и сдергивает с лица защитную маску. Лицо у него потное, взъерошенные темные волосы, а на щеке старый шрам, почти как у меня самого, оставшийся еще с тех времен, когда мы делили на двоих одну комнату и дрались из-за любой мелочи.

— Живее всех, мелкий, — хрипло отзывается он, вытирая руки о грязную тряпку. — Ты где пропадал? Запчасти для подвески должны были привезти еще два часа назад.

— Я говорил, у меня сегодня занятия, — коротко бросаю я, рывком стягивая через голову темную футболку. — Кстати, мне скинули координаты на завтра. Ночные заезды в каньоне в силе.

Люк хмурится, поднимаясь на ноги и скрестив руки на груди.

— Опять каньон? Доиграешься, Джакс. Копы в этом округе в последнее время слишком сильно закручивают гайки. Им нужен кто-то громкий, чтобы показать свою работу. А светиться лишний раз нам сейчас ни к чему.

Я молча киваю, хотя слова брата улетают в пустоту. Осторожность никогда не была моей сильной стороной, да и правила существуют лишь для того, чтобы проверять их на прочность.

На мгновение взгляд цепляется за пустующую вешалку в углу прихожей. В доме всегда было просторно, но пусто. Родители растворились отсюда так давно и тихо, что это перестало быть раной, так, привычка не ждать никого к ужину. Отец исчез задолго до того, как мы научились сами перебирать карбюраторы, оставив после себя лишь этот полуразвалившийся гараж да пару заложенных коробок со старыми инструментами. Мать... просто решила, что свобода и новая жизнь на другом конце страны важнее нас. Мы с Люком быстро усвоили урок, что рассчитывать можно только на свои руки, свой мотор и друг на друга.

— Ладно, — бросаю я, отгоняя ненужные мысли и забирая со стола бутылку ледяной воды. — Давай сюда свои запчасти. Нужно довести мустанг до ума, чтобы никто на трассе даже не пискнул, когда я уйду со старта.

Люк тяжело вздыхает, но в его глазах вспыхивает та же самая искра азарта, что и у меня. Мы оба из одной породы. Пока мотор ревет, прошлое и пустота вокруг не имеют никакого значения.

***

Ночной воздух в каньоне густой, пропитавшийся паленым бензином, раскаленным до предела асфальтом и дешевым виски, который разливают из горла в толпе зрителей. Здесь, за чертой города, где фонари давно не работают, мир делится на две вещи: слепящий свет фар и кромешную темноту обрывов.

Я сижу в салоне мустанга, чувствуя, как под капотом дрожит и рвется наружу вся мощь настроенного движка. Из колонок ревет Hollywood Undead —

Bloody

Nose

.

Руки крепко сжимают руль, на костяшках следы машинного масла. Вокруг кипит толпа. Кто-то орет, делая ставки, кто-то прикуривает сигарету на капоте чужой тачки, а неоновый свет от тюнингованных бамперов выхватывает из темноты возбужденные лица. Всем плевать, кто ты днем или в колледже. Здесь имеет значение только то, насколько быстро ты готов войти в слепой поворот над пропастью.

Красный свет стартовых фонарей режет глаза, а секунду спустя взмахивает флаг, и каньон взрывается ревом сотен лошадиных сил.

Мой мустанг срывается с места с пробуксовкой, оставляя на асфальте черные обугленные следы. На первой прямой меня тут же обходит низкий, черный заряженный додж чарджер. За его рулем Мэтт — едва ли не единственный серьезный соперник с улиц, за плечами которого десятки таких ночей и репутация одного из лучших гонщиков на этой трассе.

Впереди первый слепой поворот над пропастью. Мэтт входит в него на бешеной скорости, но чуть раньше положенного начинает притормаживать, перестраховываясь. Я знаю этот участок не хуже, здесь не тормозят, здесь полагаются только на инстинкты и мертвую хватку.

— Ну давай, — шепчу я себе под нос, вдавливая педаль газа в пол до упора, игнорируя дикий визг шин, которые на мгновение теряют сцепление с дорогой над самой бездной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Машину бросает в сторону, руль бьет по пальцам, но я выравниваю тачку, срезая драгоценные сантиметры у самого отбойника. На долю секунды я оказываюсь бок о бок с доджем. В этот момент я отчетливо вижу лицо Мэтта в свете фар, его сосредоточенный взгляд, крепко вцепленные в руль руки и уверенность в том, что золото сегодняшней ночи уже у него в кармане. До финиша остается всего пара сотен метров, прямая асфальтовая лента, и его капот уверенно идет на корпус впереди. Мэтт уже бросает короткий взгляд в сторону, празднуя победу.

Но он забывает главную вещь: мустанг собран моими и моего брата руками.

На последней прямой я вдавливаю педаль газа в самый пол и большим пальцем правой руки резко утапливаю кнопку активации на руле. Система мгновенно оживает, порция закиси азота идет в камеры сгорания, давление в топливной рампе скачет, и двигатель отвечает на это тяжелым, надрывным ревом. Машину резко бросает вперед, вжимая меня в кресло так, что в груди появляется тупая боль. Визг резины закладывает уши, асфальт под колесами буквально плавится, а стрелка тахометра бьется в красную зону.

Я пролетаю финишную черту, вырвав победу буквально за пару метров, в то время как Мэтт успевает только перевести взгляд вправо, когда мои задние габариты проносятся мимо.

Едва я вылезаю из салона, меня тут же сгребают в охапку. Парни из нашей тусовки обступают со всех сторон, кто-то лупит по плечу так, что чуть сустав не вылетает, кто-то от души треплет по волосам, а кто-то уже орет на ухо прямо в ритм басов из колонок.

— Ты видел свое лицо на выходе из поворота? Псих! — ржет Диего, протискиваясь сквозь толкучку и отвешивая звонкий шлепок ладонью по крылу машины.

Со смехом я даю пять своему школьному другу.

Народ вокруг шумит, спорит, обсуждает заезд, но долго задерживаться здесь никто не планирует, ведь копы могут нагрянуть в любой момент.

Из тени выныривает Брок, один из организаторов этой движухи, крутя в пальцах толстую пачку купюр. Он подходит ближе, ухмыляется, подкуривая сигарету, и бросает мне зеленую увесистую связку.

— Забирай, чемпион. Мэтт сегодня плевался дальше, чем видел, но ты ушел чисто.

Я перехватываю пачку на лету, даже не пересчитывая, и запихиваю в карман джинсов. Отлично. Теперь у меня есть вся сумма на оплату последнего года в колледже. Это значит, что остальные выигранные деньги я могу тратить только на свою машину.

Быстро пройдясь среди рядов тачек, я обмениваюсь с друзьями парой фраз и уже решаю свалить отсюда. Сегодня мне явно нужно выспаться.

Я уже тянусь к ручке дверцы, но дорогу мне преграждают.

— Не буду ходить вокруг да около, Джакс, — заявляет Кэт, скрестив руки на груди. — Прошло больше полугода, то есть достаточно времени, чтобы мы оба остыли.

Открыв рот, я не сразу нахожусь с ответом. Мы расстались даже больше полугода назад, и я не помню о разговоре про «остыть».

Кэт продолжает прожигать во мне дыру своими темными глазами. Ее прямые черные волосы собраны в высокий хвост, на загорелом лице выжидающее выражение с приподнятыми бровями, а на губах, покрытой красной помадой, легкая ухмылка.

— Не понимаю, Кэт, — наконец говорю я.

Она хмыкает в ответ.

— Мы поставили на паузу. Ты не помнишь наш последний разговор?

Я пытаюсь делать вид, что роюсь в памяти, хотя на самом деле, все помню.

— Ну да. Но мне кажется во время этой паузы не должно было быть других парней.

Она закатывает глаза.

— Ты про Декса? Забей, это была ошибка. Ты вообще игнорировал меня.

Я пожимаю плечами.

— Уже забил.

— Серьезно?

— Ага. Может, отойдешь? Мне пора.

Она недовольно щурится.

— Ты как ребенок, Джакс.

Я не сдерживаюсь от легкого смешка.

— Окей, зато я честный.

Кэт вздыхает, и вся ее напускная уверенность немного опадает. Она не пытается строить из себя жертву или устраивать сцену. По крайней сере, прямо сейчас. Мы слишком хорошо друг друга знаем для дешевой драмы.

— Я ведь не пытаюсь испортить тебе вечер, — говорит она уже мягче, опуская руки. — Просто... хотела поговорить. Посмотреть, как ты.

Я смотрю на нее в свете неоновых вывесок, и понимаю, что внутри действительно ничего нет. Ни злости, ни обиды, ни старого тепла. Только глухое понимание, что мы оба давно чужие люди.

— Посмотрела? — чуть спокойнее спрашиваю я. — Все нормально, Кэт. Жив, как видишь.

Она криво усмехается, признавая поражение, и наконец делает шаг в сторону, освобождая дорогу к машине.

— Ладно. Береги себя на трассе, чемпион.

— Обязательно, — киваю я.

Я обхожу машину, открываю дверь и забираюсь внутрь. Мотор оживает с привычным глухим рокотом, заглушая остатки ночного шума и разговоры толпы. Я бросаю последний взгляд в зеркало заднего вида. Кэт уже разворачивается и уходит к своим друзьям. Так спокойно я с девушками еще не расставался.

Как только я перевожу взгляд на дорогу перед капотом, в голове вспыхивает совершенно неожиданно образ другой девушки. Какого хрена?

Нет, я, конечно, могу думать о любой девушке, но почему сейчас вспомнил именно об этой? Это странно.

Я резким движением сбрасываю ручник, раздражаясь на самого себя. Я ведь прекрасно знаю, чего добивается Белла Вэнс. Этот ее упорный интерес, долгие взгляды в коридорах колледжа и попытки подобраться ближе — все это я видел уже сотню раз. Для нее я просто еще один сложный ребус, вызов, очередной трофей. Мое равнодушие бьет по ее самооценке, нетрудно догадаться. Мне не нужна девчонка, которой просто хочется поиграть в спасательницу или приручить «дикаря». Хватит с меня чужих игр.

Я резко жму на газ, уводя мустанг со стоянки в прохладную темноту пустынной дороги, решительно вытравливая из головы любые мысли о ней.

Глава 4

Джакс

Я задерживаюсь в учебном корпусе дольше, чем планировал. Цифры в таблицах уже сливаются в сплошное серое пятно, а в аудитории духота стоит такая, будто мы в печи. Когда я наконец захлопываю ноутбук и кидаю его в рюкзак, на часах уже далеко за девять.

На улице тишина, вечерний воздух чуть остыл. Я иду к парковке, намереваясь просто добраться до дома, но внезапно мой взгляд приковывает фигура, выходящая из юридического корпуса. Я машинально торможу в тени деревьев и на секунду у меня просто перехватывает дыхание. Это действительно Белла Вэнс? Или слишком похожая на нее девушка? Быть может это ее сестра?

Беллу, которую знаю я и стараюсь каждый раз свалить от ее пристального взгляда, не носит строгие брючные костюмы идеального кроя, с белой рубашкой с парой расстегнутых пуговиц на груди. Та Белла на тех редких вечеринках, куда я заглядываю только благодаря Калебу, всегда в легких платьях, с бокалом в руке, окруженная толпой. В моей голове давно засел удобный ярлык: очередная студентка, которой не составит труда получить хороший диплом, и поэтому из-за отсутствия целей ей просто скучно жить.

Но сейчас от этого образа не остается и следа.

Никакой показной мишуры — только этот облегающий фигуру силуэт, тугой хвост из темных волос и тяжелая кожаная папка в руке. Черт, а ведь она невероятно сексуальная в этом строгом прикиде. Куда круче, чем во всех тех коктейльных платьях вместе взятых. Вся эта деловая броня почему-то делает ее в сто раз притягательнее и опаснее.

Я смотрю на нее, и до меня наконец доходит, что она не просто числится на юрфаке ради статуса. Она реально работает? Выходит из клиники в десятом часу вечера, закопавшись в чужие проблемы и реальные судебные кейсы. Или это просто мое воображение?

Она спускается по ступенькам, поворачивает голову и вдруг замечает меня у аллеи.

Белла резко тормозит. На секунду с ее лица слетает вся привычная уверенность, в глазах читается абсолютное, неподдельное удивление. Увидеть меня здесь в такое время явно последнее, чего она ждала.

Но уже через секунду она берет себя в руки, вскидывает подбородок и идет прямо ко мне, цокая каблуками по плитке.

— Заблудился, гонщик? — бросает она, останавливаясь в шаге. В ее голосе звучит легкий вызов, но глаза выдают, что она все еще ошарашена моим появлением. — Корпус бизнес-планов и таблиц в другой стороне. Или решил сменить профиль и зайти на консультацию?

Я медленно вынимаю руки из карманов, не сводя с нее глаз.

— Просто проветривался, — хмыкаю я, чувствуя, как внутри приятно и остро затягивается узел. — Ты сегодня в новом амплуа. Адвокат дьявола?

Белла прищуривается, но в уголках ее губ мелькает тень усмешки.

— В отличие от некоторых, я здесь не для того, чтобы просто покрутиться в толпе, Джакс.

— Да, я заметил, — тихо говорю я, делая шаг ближе, так что ее строгий парфюм смешивается с вечерним воздухом. — И знаешь что? Тебе идет.

Она вздрагивает от моих слов, едва заметно, но я успеваю это поймать. На секунду между нами повисает такое напряжение, хоть ножом режь. Никаких штампов и масок. Только она, я и полное понимание того, что оба выбились из привычных рамок.

Белла недолго позволяет себе выглядеть застигнутой врасплох. Проходит пара секунд, и на ее лице снова вырастает привычная броня — непроницаемая, холодная и колючая. Она чуть наклоняет голову, оценивающе оглядывая меня с ног до головы, и в ее взгляде появляется знакомый насмешливый вызов.

— Раз уж ты все равно здесь, Джакс, — ровным, почти деловым тоном произносит она, — может, тебе сразу нужна консультация? По уголовному праву. На случай очередных ночных заездов, когда полиция в следующий раз перекроет съезд с шоссе.

Я замираю. До меня доходит не сразу, но, когда пазл в голове наконец складывается, внутри неприятно холодеет.

Черт. Она же учится на юридическом факультете и работает в клинике не просто так. Она прекрасно знает, чем я занимаюсь по ночам, и сейчас это звучит не как случайная шпилька, а как очень точный, бьющий под дых намек на мои проблемы с законом и риск в любой момент загреметь под статью.

Я сужаю глаза, смаргивая напускную расслабленность, но отвечать уже не спешу.

Белла ждет, чуть склонив голову набок и скрестив руки на груди. Во ее взгляде чистый вызов.

— Какая забота, — криво ухмыляюсь я, пряча раздражение за ленивой иронией. — Не переживай, адвокаты мне не нужны. Я соблюдаю правила дорожного движения. Почти всегда. А если случайно занесло не туда — это еще нужно доказать.

Думаю, отбился чисто, не оставив зацепок. Но Белла лишь коротко усмехается.

— Доказывать будут не тебе, Джакс, — парирует она мгновенно. — И точно не твоему страховому агенту, когда речь зайдет о превышении лимита штрафов. С таким списком неоплаченных квитанций за парковку и мелкие нарушения у тебя скоро начнутся очень веселые проблемы с судом.

Я замираю на секунду, а потом уголки моих губ сами собой ползут вверх. Ловлю ее на этом блефе и чувствую себя чертовски уверенно.

— Красиво задвигаешь, адвокат, — усмехаюсь я, делая шаг ближе к ней и чуть наклоняясь. — Но над искусством чистого блефа еще нужно поработать. Другие козыри в рукаве есть, или это весь твой арсенал?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Белла даже бровью не ведет на мою усмешку. Вместо того чтобы смутиться или отступить, она делает шаг мне навстречу, так близко, что воздух между нами мгновенно становится наэлектризованным.

На секунду мои мысли путаются. Против воли взгляд соскальзывает ниже на строгий, безупречный брючный костюм, который сидит на ней так чертовски сексуально, подчеркивая каждый изгиб. Черт. Почему я раньше не видел ее такой? Ответ очевиден, я видел лишь игру и каждый раз отгораживался ледяной стеной. Сейчас же от этой привычной брони не осталось и следа. Только она, острая, уверенная и сводящая с ума.

Белла замечает, куда падает мой взгляд, но вместо смущения ее губы трогает хищная, знающая улыбка.

— Глаза выше, гонщик, — лениво и едко роняет она, чуть прищурившись. — Или у тебя буксует не только машина, но и самообладание?

Это не красит меня, но я пялюсь на ее грудь, на то, как отчетливо ткань белой рубашки натягивается при каждом вздохе, и как этот контраст между деловым дресс-кодом и откровенной, бьющей по глазам женственностью начисто отключает у меня способность соображать.

Весь мой напускной холод, вся долгая привычка держать дистанцию и отмахиваться от ее попыток сблизиться рассыпаются в прах от одного ее взгляда.

Белла не отступает. Она лишь чуть склоняет голову набок, позволяя мне рассмотреть все, что я так упорно игнорировал раньше, а затем медленно, с издевательской грацией проводит пальцем по воротнику рубашки.

— Налюбовался, Джакс? — в ее голосе нет ни капли смущения, только чистый, пьянящий вызов и легкая хрипотца, от которой внутри все сжимается. — Или мне еще покрутиться, чтобы до тебя наконец дошло, с кем ты имеешь дело?

Это отрезвляет меня лучше любой пощечины. Я резко сбрасываю наваждение, заставляя себя перевести взгляд с ее губ обратно на глаза. Именно этого она все время и добивается — заиграться, заставить меня потерять контроль. Да, она чертовски сексуальная, я и раньше это прекрасно замечал, но мне сейчас совсем не нужны ее игры. Я не долбанный трофей.

Я делаю шаг назад, разрывая эту опасную близость, и напускаю на себя привычную маску ледяного равнодушия.

— Концовка шоу впечатляет, адвокат, — бросаю я сухим, ровным тоном, возвращая себе полный контроль над голосом. — Но прибереги свои манипуляции для других слушателей. Игры в кошки-мышки оставь кому-нибудь поглупее.

В ее ярких голубых глазах не гаснет дерзкий вызов, но на секунду под этой броней проступает что-то еще. Настоящее. То самое глубинное отражение всех ее попыток достучаться до меня, которые я месяцами отбивал холодной стеной.

И от этого взгляда внутри меня что-то неприятно и остро екает.

Черт. Я ведь только что оттолкнул ее максимально грубо, срубив на корню все ее попытки сократить дистанцию. И сейчас, глядя на то, как она держит удар, я отчетливо понимаю, что веду себя как последний придурок. Настоящий мудак, который привык защищаться нападением, даже когда нападать никто и не собирался.

Злость на самого себя жжет сильнее, чем ожидалось. Я сглатываю ком, но гордость пока еще держит за горло, не давая сразу взять слова назад.

Мысль о том, что нам лучше перестать пересекаться, бьет неожиданно просто. У каждого из нас своя нормальная, понятная жизнь. Я не хочу быть грубым козлом.

— Послушай, — тру пальцами переносицу, пытаясь сбросить это напряжение, и смотрю на нее уже без сарказма. — Хватит. Забудь про меня, Белла. У нас совершенно разные жизни, и тебе проще перестать тратить на это время. Давай каждый пойдет своей дорогой.

— Знаешь что, Джакс? — холодно бросает она, как только я замолкаю. — Я наконец-то тебя раскусила. Тебе просто нужны удобные девчонки, которые смотрят в рот и не создают проблем. Настоящая уверенная сложность — это уже слишком высокий уровень.

Она разворачивается первой, оставляя меня стоять посреди кампуса со всеми моими недосказанными словами.

Я провожаю ее взглядом, чувствуя, как внутри все еще неприятно саднит от этого разговора. Да, черт возьми. Похоже, она совсем не такая пустая, легкомысленная или поверхностная, как я привык думать все это время. В ней оказалось гораздо больше стержня и глубины, чем мне хотелось замечать.

Но что это, черт возьми, меняет? Абсолютно ничего.

Мы все равно из разных миров, и мне вовсе не хочется ввязываться в игры, которые могут снести крышу обоим. Я разворачиваюсь в противоположную сторону и уверенным шагом направляюсь к парковке.

Глава 5

Белла

Бокалы с прохладным розовым вермутом звенят тихо и лениво, в такт музыке, льющейся из колонок. В гостиной пахнет дорогим парфюмом, свежей мятой и едва уловимым ароматом вечерней жары, которую кондиционеры еще не до конца выгнали из комнат.

Просторная гостиная с панорамными окнами и светлым минималистичным интерьером создана для того, чтобы в ней отдыхали. Мы сидим вчетвером на глубоких бежевых диванах, раскинув ноги и наслаждаясь редким моментом тишины. Подруги что-то оживленно обсуждают, а Калеб вальяжно устроился в кресле напротив, закинув ногу на подлокотник.

Я смотрю в свой бокал, где плавает одинокая долька лайма, и мыслями все еще прокручиваю сегодняшний день. Но присутствие Калеба никогда не дает надолго погрузиться в свои мысли.

Он всегда выглядит так, будто только что с обложки журнала для загородного клуба, совмещенной с мастерской автомеханика. Темные волосы чуть растрепаны, загар лег на лицо ровным золотистым оттенком, а в ярких, насмешливых глазах пляшут искры. На нем дорогая брендовая футболка, обтягивающая широкие плечи. В ушах блестят мелкие колечки, как и в носу, а на шее и ключицах сложная татуировка.

Калеб — ходячий парадокс. У его семьи огромные счета в банках, он с легкостью выигрывает клубные турниры по гольфу в элитном клубе Скоттсдейла, а уже через час может по локоть в мазуте валяться под капотом какого-нибудь ржавого мускул-кара на окраине города. И ему абсолютно плевать, как это смотрится со стороны.

— Выглядят ваши кислые лица так, будто вы обсуждаете предстоящие экзамены, а не пятничный вечер, дамы, — с легкой ухмылкой бросает Калеб, лениво крутя в пальцах ключ-брелок.

— Боже, Калеб, просто кто-то уже в сотый раз напомнил нам про свой чертов удар на седьмой лунке. Еще один намек про лунку, и я заставлю тебя отрабатывать это в твоем мазутном гараже. — Хлоя откидывается на спинку дивана, лениво поигрывая ножкой бокала.

Калеб делает показательно оскорбленное лицо и прижимает руку к груди.

— Между прочим, Хлоя, на той лунке ты следила за каждым моим движением с куда большим энтузиазмом. И уж точно не жаловалась на мою координацию.

Дейзи тихо фыркает в свой бокал, а я делаю глоток вермута, наблюдая за ними. Та ночь в Малибу после Рождества видимо до сих пор не отпустила этих двоих.

— Кончай самовыражаться за счет гольфа, — парирует Хлоя, даже бровью не поведя. — В постели ты, насколько я помню, был куда менее разговорчив.

Калеб расплывается в абсолютно наглой ухмылке, ничуть не смущенный ни нашим присутствием, ни ее прямым намеком. Его правая бровь с аккуратным выбритым разрезом взмывает вверх.

— Крошка, если бы я был так же хорош на поле, как в остальном, меня бы уже пожизненно дисквалифицировали за нечестную игру.

— Серьезно, давайте закроем тему того Рождества, пока Калеб не решил устроить вечер воспоминаний про каждого из нас. — Дениз лениво свешивает ноги с подлокотника дивана и выразительно закатывает глаза, бросая на него предостерегающий взгляд. — У нас вечер релакса, а не подведение итогов чужих безумств.

— О да, особенно учитывая твое «безумство» с арендованным гидроциклом, после которого местный причал до сих пор вздрагивает, — тут же откликается Калеб, расплываясь в довольной ухмылке.

Дениз тут же запускает в него декоративной подушкой, которую он с легкостью перехватывает одной рукой.

Я делаю глоток вермута, наблюдая за этой перепалкой, и не удержавшись, поддерживаю разговор:

— Вообще-то, если память мне не изменяет, пирс тогда восстанавливали за счет семейного фонда твоего отца, Дениз. Так что можешь считать это благотворительностью.

— Мой отец до сих пор думает, что это был шторм, — невозмутимо парирует она, а Хлоя рядом начинает громко ржать.

Спустя несколько минут телефон Калеба начинает издавать характерные звуки входящих сообщений. Он читает, слегка нахмурив брови, затем быстро засовывает телефон в карман джинсов и поднимается на ноги.

— Итак, дамы, мне пора.

Хлоя лишь закатывает глаза.

— Ты всегда приходишь к нам только поесть.

Он подмигивает ей.

— Не только, я жду второй раунд.

Она отмахивается, потянувшись за своим телефоном, а Калеб быстро целует в щеку каждую из нас.

— Увидимся.

Я знаю, куда он. Так было уже сотни раз, и всего лишь несколько из них я просила взять нас посмотреть и провести вечер не совсем в привычной атмосфере.

— Калеб, можно я спрошу еще раз?

Он останавливается, хватая свою кожаную куртку с подголовника дивана.

— Нет, Белла. И в этот раз ответ будем тем же самым.

— Почему? — срываюсь я.

Развернувшись, друг вздыхает и пристально смотрит на меня в ответ.

— Послушай, это полный бред, — отвечает он, натягивая куртку. — Ты будущий юрист, а не оперативник. Какого черта тебе вообще сдалось тащиться на эту нелегальную тусовку?

Я поднимаюсь с дивана и скрещиваю руки на груди, глядя на него в упор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Затем, что теория в аудиториях и наши бумажки из клиники — это одно, а реальная изнанка совсем другое. Мне нужно увидеть это своими глазами, а не перебирать чужие протоколы. Возьми меня с собой.

Калеб прищуривается, выразительно глядя на меня, и даже не думает соглашаться.

— Нет. Забудь. Даже не уговаривай, ответ нет. Если тебя там заметят, твой диплом полетит к чертям раньше, чем ты успеешь получить лицензию. Сиди дома.

Я делаю шаг ближе, не отводя взгляда.

— Меня не поймают, потому что я буду стоять в стороне и просто смотреть. Кому вообще там будет до меня дело? Если ты меня не возьмешь, я поеду сама на машине и найду это место без тебя. Выбирай, я еду с тобой под твоим контролем или без тебя на свой страх и риск.

Калеб несколько секунд молча сверлит меня тяжелым взглядом, понимая, что в этот раз я не отступлю.

— Дело в Джаксе?

Старая песня. Я вздыхаю.

— Не сейчас. Сегодня, скорее нет, чем да.

Калеб остается стоять на месте, и дает мне надежду.

— А что изменилось?

— Мне надоело, — честно отвечаю я.

Дениз и Хлоя синхронно поворачиваю головы, в упор глядя на меня.

— Спустя год, — констатирует Хлоя. — Наконец-то.

Но лицо Калеба все еще выражает недоверие.

— Я серьезно, — говорю я, наклонившись и поставив пустой бокал на стол. — Он считает меня тупой и пустой. Я не собираюсь доказывать обратное.

Мне не верят, они знают меня. Я сама себе не доверяю. Но мне действительно нужно сбавить обороты. Это уже выглядит нездорово.

Калеб с досадой выдыхает, взмахивая руками.

— Ты невыносима, Белла. Черт с тобой, собирайся. Но если ты хоть на шаг отойдешь от машины или сунешься ближе к эпицентру, я тут же разворачиваюсь и увожу тебя обратно. Долго ждать не буду.

Не веря своим ушам, я открываю рот. Я ведь блефовала, никуда бы я не поехала посреди ночи.

Видя мое удивление, Калеб начинает играть ключами, вертя их в пальцах.

— У тебя три минуты.

Я бросаюсь на верхний этаж.

— Мне хватит двух!

Неожиданно позади себя я слышу топот еще пары ног.

— Я с вами! — кричит Дениз.

— Убейте меня, — стонет Калеб, когда мы скрываемся на втором этаже.

***

Через полчаса мы сворачиваем с шоссе на узкую грунтовку, и внедорожник Калеба ныряет в глубокую тень гигантского каньона.

Стены из трескающегося песчаника и темного известняка уходят вверх на десятки метров, смыкаясь над головой в узкую полоску ночного неба со звездами. Воздух здесь густой, пахнущий остывшим за день камнем, машинным маслом и сухой пылью. На дне этого каменного мешка уже вовсю кипит жизнь. В ярких лучах фар и переносных прожекторов суетятся люди, ревут моторы настроенных тачек, а вокруг импровизированного трека толпятся зрители с банками пива в руках, перекрикивая грохот музыки.

Я вылезаю из машины и замираю, запрокинув голову. Внутри меня мгновенно сталкиваются два абсолютно разных человека. С одной стороны — будущий юрист, который автоматически цепляет взглядом аварийные выходы, отсутствие охраны, слепые зоны камер и потенциальные точки для облавы, мысленно набрасывая проект очередного протокола о нарушении всех возможных норм безопасности. С другой — девушка, отчаянно влюбленная в этот бешеный масштаб, рев моторов и дикую, необузданную энергию ночного города.

От этого контраста захватывает дух, и на губах невольно расцветает улыбка.

— Ну что, насмотрелась на улики? — Калеб глушит двигатель, вылезает следом и скептически смотрит на меня, перекрикивая басы из колонок. — Кто знает, возможно, однажды тебе придется защищать меня и доказывать в суде, что всего этого не существует. Меня здесь никогда не было.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Тебе придется дорого за это заплатить.

— Я справлюсь. — Его лицо моментально приобретает деловое выражение. — Держитесь ближе к капоту и даже не думайте шагать к стартовой линии. Обе.

Дениз подскакивает ко мне.

— Черт, Калеб, ты нам не папочка.

Но он остается непреклонен.

—

Здесь

я ваш папочка. Только поэтому и взял с собой.

Мы с Дениз закатываем глаза, посмотрев друг на друга. Хлоя осталась дома, не соглашаясь на эту авантюру, и Калеб облегченно выдохнул. Потому что из нас троих она самая сумасшедшая, а наш симбиоз, к сожалению, работает не всегда на нам руку. Когда мы втроем, мы слишком часто влипаем в неприятности.

Я цепляю взглядом толпу, когда Калеб уходит. Мы с Дениз натягиваем ниже капюшоны толстовок и решаем пройтись рядом. Стоять возле машины совершенно не хочется. Просто пара рядов и можно вернуться обратно.

Мы лавируем между ревущими моторами и плотной толпой зрителей, стараясь не привлекать лишнего внимания. Кроме сигаретного дыма, кучи алкоголя и громкой музыки, кажется, мы ничего не увидим и не услышим. Я уже собираюсь предложить Дениз повернуть назад к машине, как мой взгляд цепляет фигуру у черного форсированного мустанга.

Джакс.

Он стоит, прислонившись бедром к капоту, слегка откинув голову назад. В тусклом свете переносных ламп его резкие, хищные черты лица и темные растрепанные волосы выглядят особенно притягательно. Даже с большого расстояния я могу рассмотреть его темные выразительные глаза, четко очерченные брови и скулы. Он медленно затягивается сигаретой, выпуская тонкую струйку дыма в прохладный ночной воздух, и в этом небрежном, уверенном движении есть столько природной, опасной грации, что отвести взгляд просто невозможно. Его полные губы, сжимающие сигарету, придают его дикому образу некоторую чувственность. Он невероятно горяч — той самой дикой, первобытной красотой, от которой внутри все сжимается. Мои барьеры и полная уверенность снова рушатся.

Внезапно Джакс замирает, чуть поворачивает голову в нашу сторону, и его цепкий взгляд в темноте мгновенно натыкается на меня.

Паника накатывает в это же мгновение. Не раздумывая ни секунды, я резко дергаю Дениз за рукав и буквально вжимаюсь в широкую спину случайного парня в кожаной куртке, который как раз проходит мимо, заслоняясь им, как щитом. Сердце бешено колотится где-то в горле.

— Ты чего творишь? — шепотом возмущается Дениз, пытаясь оглянуться.

— Тихо, не оборачивайся, — выдыхаю я, прижимая капюшон ниже к лицу.

Подруга видит Джакса и прищурив темные глаза, смотрит на меня.

— Это новая тактика? Теперь ты избегаешь Риверса?

Я качаю головой.

— Не хочу попадаться ему на глаза здесь. Он и так считает, что я не даю ему прохода.

Дениз едва слышно хмыкает.

— Чтобы ты знала. Я ни на секунду не поверила тебе дома.

Удивленно изогнув брови, я вопросительно смотрю на нее.

— Ты о чем?

— Не прикидывайся, я знаю тебя, Белла.

Ответить я не успеваю. Грохот музыки резко сменяется всеобщим ревом толпы, моторы на линии старта взрываются синхронным гулом. Джакс бросает окурок на землю, гася его подошвой кроссовок, одним плавным движением открывает дверцу и запрыгивает в салон своей машины, захлопывая ее прямо перед тем, как судья взмахивает стартовыми флажками.

Толпа взрывается единым звериным криком, когда машины срываются с места, поднимая тучи сухой пыли и мелких камней. Воздух мгновенно пропитывается гарью паленой резины.

В этот момент парень, за чьей широкой спиной мы только что прятались, оборачивается. На его лице играет развязная, но вполне добродушная ухмылка. Он оценивающе смотрит на нас, легко перекрикивая грохот моторов:

— Если хотите увидеть хоть что-то, кроме чужих затылков, идемте за мной, цыпочки. Тут соваться к ограждению бесполезно, затопчут.

Мы с Дениз переглядываемся. В голове мгновенно всплывает суровый голос Калеба и его приказ стоять у машины, но парень уже разворачивается и уверенно прокладывает нам путь сквозь плотную толпу, расталкивая зевак плечами. Спорить или отставать глупо — зрелище уже захватывает целиком. Мы послушно семеним следом, протискиваясь ближе к самому краю трассы, туда, где обзор открывается на сто процентов.

Сердце начинает отбивать бешеный ритм. Я забываю о данном обещании Калебу и цепляю глазами знакомый силуэт черного мустанга. Джакс идет вторым, вися на хвосте у белого заряженного спорткара перед самым входом в крутой поворот каньона. Его машина буквально стелется по асфальту, фары выхватывают из темноты клубы дыма и отбойники, а рев мотора заставляет вибрировать землю под ногами. Я подаюсь вперед, вцепившись пальцами в холодную сетку ограждения, и не могу отвести взгляд от того, как уверенно и безумно опасно он входит в вираж.

Рев моторов достигает пика, когда мустанг на невероятной скорости вылетает из финального поворота. Джакс срезает угол настолько рискованно, что кажется, будто машина чиркает крылом по бетонному отбойнику, но в следующее мгновение он резким рывком выкручивает руль, оставляя соперника далеко позади. Под оглушительный взрыв толпы и снопы искр из-под колес мустанг пересекает финишную черту.

Я выдыхаю, только сейчас осознавая, что все это время затаивала дыхание.

Поворачиваюсь, чтобы поделиться впечатлениями с Дениз, но ее рядом нет. В суматохе хлынувшей к центру площадки толпы меня просто оттеснили. Я делаю пару шагов назад, оглядываясь по сторонам и вглядываясь в мелькающие лица в тусклом свете фар.

— Дениз? — тихо зову я, но мой голос полностью тонет в общем гуле.

Проходит несколько минут. Я успеваю протиснуться сквозь пару плотных групп зрителей, чертыхаясь про себя и пытаясь разглядеть знакомую макушку среди газующих байков и хохочущих компаний. Поиски отнимают все силы, в груди нарастает глухое раздражение на саму себя. Стоило слушать Калеба, он ведь больше меня с собой не возьмет, потому что просто придушит.

Я заворачиваю за фургон организаторов, надеясь, что Дениз отошла туда, и внезапно упираюсь в высокую фигуру.

Отшатнувшись, резко поднимаю голову и замираю.

Темные глаза Джакса сужаются, а на губах появляется та самая медленная, опасная ухмылка, от которой внутри все переворачивается.

— Адвокаты сегодня предпочитают болеть из первого ряда, — низким, хриплым после гонки голосом произносит он, преграждая мне путь и заставляя вплотную столкнуться с ним лицом к лицу.

Глава 6

Джакс

Белла не отвечает. Честно признаться впервые вижу ее такой растерянной. Перед самым заездом, когда мои глаза лениво сканировали толпу, я увидел ее. Но она тут же исчезла, и я подумал, что ошибся.

Но вот она стоит передо мной с широко распахнутыми глазами, и вся ее дерзость куда-то вдруг исчезает. Я догадываюсь почему. Сейчас она в моем мире, не в своем привычном, где может вести себя, как угодно. Только не здесь. Внезапно я ловлю себя на мысли, что мне это начинает нравиться. После тяжелой гонки адреналин все еще бьет в крови, но этот неожиданный сюрприз перекрывает весь остальной шум ночной трассы. Я делаю шаг ближе, сокращая расстояние до минимума, и упираюсь ладонью в металл фургона рядом с ее плечом, лишая пути к отступлению.

Я задерживаю дыхание, наслаждаясь каждой секундой. Та самая Белла, которая на любых студенческих вечеринках или тусовках всегда уверенно шла в наступление, загоняла меня в угол острыми вопросами и беззастенчиво нарушала мое личное пространство, сейчас сама загнана в ловушку. Теперь правила игры изменились, и она полностью в моей власти.

Уголки моих губ сами собой трогает медленная улыбка.

— Ну так что, адвокат? — понизив голос до тихого, почти интимного шепота, спрашиваю я, наклоняясь ближе. — Решила лично собрать улики по делу о незаконных гонках? Или университет расширил программу практики до ночных облав в каньоне?

Мне нравится видеть ее такой — растерянной, прижатой к металлу фургона, сбитой с толку. Я внезапно ловлю себя на этой кощунственной мысли и даже на секунду удивляюсь самому себе. Какого черта? Я же должен злиться, что она сунула нос туда, где ее могут в два счета растоптать.

Но в следующее мгновение ее глаза сужаются. В глубине темных зрачков вспыхивает тот самый знакомый, дикий и дерзкий огонек, от которого по спине мгновенно пробегает холодок. Прежняя робость исчезает без следа, уступая место ее фирменному вызову. Она резко вскидывает подбородок, глядя на меня снизу вверх с таким видом, будто это не она сейчас прижата к стенке, а я в очередной раз едва не угодил в ее капкан.

— Улики собраны, — чеканит она каждое слово. — И что ты сделаешь? Как избавишься от них?

Ее голос звучит тихо, но с такой дерзкой уверенностью, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Этот вызов бьет наотмашь, мгновенно снося всю мою напускную уверенность. Я теряюсь, зависая на полуслове, а в груди глухо и тяжело стучит кровь.

Мой взгляд помимо воли опускается ниже на ее чуть приоткрытые, насмешливые губы. Волна горячего, обжигающего желания накатывает так резко, что в голове на мгновение становится пусто. Вместо того чтобы пригрозить ей или выставить отсюда вон, я вдруг отчетливо осознаю, как сильно хочу закрыть этот дерзкий рот поцелуем.

Я прекрасно знаю, чего она хочет. Она никогда этого не скрывала. Я не слепой и отлично вижу, какая она чертовски сексуальная, когда в ее глазах горит этот безумный огонь.

Если честно, я бы мог прижать ее к стенке и поцеловать еще пару месяцев назад, чтобы наконец-то узнать, какова она на вкус. Но моя проклятая гордость никогда бы этого не позволила. Я слишком хорошо знаю ее манеру всегда выходить победительницей из любого спора, и становиться очередной галочкой в ее списке поверженных парней мне абсолютно не хочется. Ей вечно нужно доказывать свое превосходство.

Стою и смотрю на нее, задавая себе один и тот же вопрос: я действительно круглый идиот или у меня просто зашкаливающее, раздутое до небес эго? Ведь никому бы от этого не стало хуже. Никто бы не пострадал, если бы мы давно уже перестали ходить вокруг да около, отбросив эту показушную борьбу. Но вместо этого мы снова стоим на краю пропасти и играем в опасные игры, где каждый ждет, кто первый сорвется.

Белла не подается вперед, и это невероятно, просто выбивает почву из-под ног. Обычно она не отступает ни на шаг, наоборот, прет напролом, засыпая колкостями и беря инициативу в свои руки. Но сейчас она замирает, чуть приоткрыв губы, и просто смотрит на меня в ответ. Чего она ждет? Проверяет, сорвусь ли я первым?

Но резкий взрыв шума вокруг нас мгновенно рушит это напряжение.

Сквозь грохот музыки и рев моторов прорезается тот самый звук, от которого у каждого гонщика в крови адреналин подскакивает до критической отметки. Протяжный, надрывный визг рации на высокой частоте, чей-то громкий крик через мегафон и глухой стук ударяющих по земле ног.

Толпа в один миг приходит в движение, превращаясь в безумный, хаотичный муравейник. Кто-то орет «Копы!», кто-то сбивает с ног столы с аппаратурой, спешно сматывая провода, а владельцы настроенных тачек срываются с мест, даже не дожидаясь остальных. На нелегальных гонках всегда так: камеры слежения на подъездах к каньону или кто-то из надежных парней на «фишке» засекает летучие патрули заранее, но времени на сборы остаются считанные секунды. Каньон вмиг вспыхивает яркими лучами панически мечущихся фар и гудками клаксонов.

— Ты с Калебом? — догадываюсь я, глядя в испуганные глаза Беллы.

Она кивает.

— Мой телефон в его машине.

Я вижу с каким трудом она произносит это. Губы Беллы сжимаются в тонкую линию. Признаться в такой банальной, глупой оплошности, что она не взяла телефон, оставшись в каньоне без связи и помощи, для нее худшее унижение. Я чувствую, как ей неловко, как каждое слово дается с внутренним сопротивлением, но времени на разговоры нет. Полицейские люстры уже окрашивают скалы в тревожный красно-синий цвет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не теряю ни секунды. Резко перехватываю ее запястье — кожа холодная, пульс бьется с сумасшедшей скоростью — и тяну за собой.

Мы протискиваемся сквозь безумную, хаотичную толпу, размахивающую руками и бегущую к машинам. На пути попадается Диего, он лихорадочно закидывает в багажник канистры с топливом.

— Валим, Диего, хвост на хвосте! — бросаю я ему на ходу, перекрикивая рев моторов.

— Вижу! Дави их, шеф! — откликается тот, захлопывая крышку и отскакивая в сторону.

Я распахиваю дверь мустанга, буквально закидываю Беллу внутрь, сам перемахиваю через порог и захлопываю дверь. Мотор ревет с пол-оборота, вгрызаясь шинами в гравий. Мустанг срывается с места, оставляя за собой облако дыма и уходя от преследования в темный лабиринт каньона.

Красные и синие вспышки патрульных машин бьют по зеркалам заднего вида, отражаясь на мокром от ночной прохлады асфальте. Я резко выворачиваю руль, уводя мустанг в узкий технологический съезд, который знают только местные гонщики. Машина лихо проскальзывает между серыми скалами и растворяется в темноте, оставляя копов далеко позади.

Преследование сброшено.

В салоне повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением остывающего мотора. Я бросаю быстрый взгляд на пассажирское кресло.

На губах Беллы улыбка. Она старается ее скрыть, но лихорадочный блеск в глазах скрыть невозможно.

Я резко отвожу глаза обратно на дорогу, с силой сжимая кожаную оплетку руля. Совершенно не знаю, как к этому относиться. Ждал чего угодно, паники иди даже истерики, но только не этого сияющего взгляда, от которого внутри все привычно переворачивается с ног на голову.

Но этот миг триумфа длится недолго. Белла резко кривится, бледнея от нахлынувшей паники, и вцепляется пальцами в край сиденья.

— Черт, Калеб меня убьет! — срывается с ее губ, и в голосе звучит неподдельный ужас.

Я тут же подхватываю, бросая на нее едкий взгляд:

— Или попадется копам, потому что сейчас носится по всему каньону и ищет тебя.

На ее лице на секунду проскакивает отчетливый стыд — она явно только сейчас осознает, какой переполох устроила и в какое положение поставила друга.

Я снова ловлю себя на том, как быстро меняются маски на ее лице. Гордая неприступная девушка, дерзкий адвокат, восторженный зритель, а теперь испуганная девчонка, которой стыдно за свою глупость. Это кажется чем-то… новым для меня.

Не говоря ни слова, я молча тянусь к карману, нащупываю телефон и в пару движений нахожу контакт Калеба. Вызов идет почти сразу, судя по всему, он сам только что оторвался от хвоста.

— Калеб, — бросаю я без долгих предисловий, едва на том конце принимают звонок. — Твоя потеряшка со мной. Все нормально, выдыхай.

В трубке на секунду повисает звенящая тишина, а затем раздается оглушительный, полный чистого ужаса и облегчения выдох:

— Слава богу... Чел, я едва кирпичей не наложил! Она жива вообще?

— Думаю, тебя она боится больше, чем копов, — бросаю я короткий взгляд на Беллу. — Сам как? Не зацепили?

Калеб на том конце тяжело отдувается, шумно втягивая воздух.

— Да, ушел. Копы чуть не зажали на выезде к трассе, пришлось через овраг прыгать. Тачка цела, сам живой... Привези ее к заправке у шоссе, мы с Дениз будем через десять минут.

— Понял, — коротко отвечаю я и сбрасываю вызов, положив телефон на центральную консоль.

Белла бросает на меня быстрый, изучающий взгляд, в котором снова просыпаются знакомые искорки.

— Мне тебя поблагодарить? — с легкой выжидательной усмешкой спрашивает она.

Я криво улыбаюсь, глядя на дорогу, и выдаю то, от чего у самого внутри все с треском рушится:

— Естественно. Только я сам придумаю, как именно, и попозже.

Слова слетают с языка раньше, чем я успеваю их фильтровать. Я резко сжимаю руль, чувствуя, как внутри нарастает глухой шок. Какого черта я только что сказал?! Это же звучит как откровенный флирт, как вызов, как продолжение той самой опасной игры, в которую я зарекался не играть. Неужели эта невыносимая девчонка действительно смогла меня сломать и пробить мою броню?

Белла едва слышно усмехается в ответ на мои слова, но в следующую секунду ее лицо резко мрачнеет. Веселье испаряется так же быстро, как и появилось.

— Позже вряд ли получится, — цедит она, нервно кусая губу и глядя в боковое окно. — Скорее, тебе понадобится черный костюм на мою панихиду. Калеб меня точно прибьет.

Я только качаю головой, чувствуя, как на губах расползается невольная ухмылка. Я уже собираюсь ответить, когда телефон на центральной консоли снова оживает. Короткая вибрация, высвечивается имя Калеба. Я нажимаю на громкую связь.

— Джакс, у меня хвост! — раздается в динамике его напряженный голос, перекрываемый ревом мотора и воем сирен где-то на заднем плане. — На меня упал патруль, пытаюсь оторваться по окружной, но они висят на бампере! Я к заправке не успею, забудь!

Связь обрывается короткими гудками.

Я медленно перевожу взгляд на Беллу. На ее лице застывает смесь ужаса и обреченности. Калеб не просто задерживается, он сам в ловушке.

— Ну что, — усмехаюсь я, хотя внутри все напрягается до предела, и резко переключаю передачу. — Похоже, черный костюм пока отменяется. Придется везти тебя домой самому. Диктуй адрес.

— С ним все будет в порядке? — обеспокоенно спрашивает Белла.

Я уверенно киваю.

— Можешь не сомневаться.

***

Я подруливаю к ее дому, глушу мотор и гашу фары, растворяясь в спасительной темноте ночной улицы. Но вместо того, чтобы сразу дернуть за ручку двери и сбежать, Белла замирает на пассажирском сидении. Тишина в салоне становится густой и осязаемой.

— Спасибо, Джакс, — говорит она тихо, и в этот момент в ее голосе нет ни капли обычной колючей брони. Только усталость и странная, непривычная мягкость.

Я поворачиваюсь к ней, упираясь рукой в спинку ее кресла.

— Не за что, адвокат. Только в следующий раз, когда решишь сунуться в этот змеюшник без связи и телефона, хотя бы думай головой.

Она едва заметно кривит губы в подобии своей фирменной ухмылки, но глаза остаются серьезными.

— Постараюсь, — парирует она, но голос звучит тише обычного. Она не спешит уходить, словно между нами все еще висит то самое недосказанное обещание и невысказанная благодарность.

Я смотрю на ее губы, потом на глаза, чувствуя, как этот чертов воздух в салоне снова начинает искрить.

— Я ведь слов на ветер не бросаю, Белла, — напоминаю я низким голосом, нарушая затянувшуюся паузу. — Свой долг ты мне все еще должна.

Она медленно выдыхает, чуть подаваясь вперед, но вместо ответа резко дергает ручку двери, распахивая ее навстречу прохладному ночному воздуху.

— Сначала доживи до этого, Джакс, — бросает она через плечо, выскальзывая из машины, и захлопывает дверцу.

Я провожаю ее взглядом, пока она поднимается по крыльцу, и чувствую, как внутри все горит. Чертовка определенно знает, как свести с ума. Она сменила тактику.

Глава 7

Белла

Я осталась жива, и это уже маленькая победа, учитывая с каким выражением лица Калеб отчитывал меня сегодня утром за все безумия прошлой ночи.

Он действительно не стал меня убивать, за что ему определенно стоит сказать спасибо, но предсказуемо объявил, что о любых ночных поездках на трек можно забыть раз и навсегда. Больше он меня с собой не возьмет, даже если я буду стоять перед ним на коленях и умолять изменить свое решение.

Только вот он сильно недооценивает мою привычку добиваться своего.

Я помешиваю остывающий кофе на кухне юридической клиники и смотрю в окно, где по мокрому утреннему асфальту шуршат редкие машины. Я вовсе не расстроена этим запретом. Совсем наоборот, потому что теперь шахматная доска выглядит совершенно иначе. Я своими глазами увидела, как устроены эти нелегальные гонки изнутри, как работают тайные маршруты и где искать лазейки, а главное я узнала слабое место главного гонщика этого каньона. Его имя крутится в мыслях назойливой мелодией, от которой никак не получается избавиться. С самого утра я пытаюсь сосредоточиться на рабочих документах, разложить по полочкам свежие иски, но стоит закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же всплывает темный салон его мустанга, его прожигающий взгляд и этот хриплый голос, пообещавший самостоятельно придумать плату за мое спасение.

Свой долг ты мне все еще должна.

Отзвук этих слов заставляет пальцы сильнее сжать керамическую кружку. Я чувствую себя так, будто сама добровольно шагнула в ловушку, но почему-то совершенно не хочу из нее выбираться. Джакс въелся под кожу острым осколком, и выбросить его из головы оказывается гораздо сложнее, чем выиграть самый сложный судебный процесс.

Дверь кабинета приоткрывается, и на пороге появляется мистер Кеннеди. Выглядит он, как всегда, уставшим, в чуть помятом костюме, с папкой документов подмышкой.

— Арабелла, вот ты где, — произносит он, останавливаясь рядом и уперевшись пальцами в столешницу. — Если хочешь увидеть, как закон работает в дикой природе, а не на бумаге в аудитории, собирайся. У меня через час начинается предварительное слушание по одному процессу. Мне нужен толковый второй номер, чтобы вести записи и структурировать материалы. Пойдешь стажером?

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри на секунду замирает дыхание.

— Пойду, — отвечаю я так быстро, боясь, что мистер Кеннеди передумает.

***

Уже через сорок минут мы приезжаем в здание окружного суда округа Марикопа в Финиксе. Кеннеди на ходу бросает мне папку с материалами дела, о котором он в двух словах рассказал по дороге, и мы протискиваемся в зал заседаний.

На скамью подсудимых усаживают парня. На нем стандартная роба округа, руки закованы в цепи, а на запястьях звенят наручники. Бледный, с запавшими глазами, он выглядит до ужаса молодо. Это Томас. Брат той самой девушки, о которой я читала в деле по дороге сюда и которую подсудимый похоронил две недели назад.

Кеннеди садится за стол защиты, молча кивком приказывает мне занять место рядом. Я опускаюсь на жесткий стул, чувствуя, как ладони внезапно становятся ледяными.

В зал входит судья, секретарь звонко чеканит:

— Все готово.

Прокурор поднимается со своего места. Его голос звучит ровно и сухо, разрезая гулкую тишину зала.

— Штат Аризона против Томаса Миллера. Обвинение по статье 13-1104 Уголовного кодекса Аризоны — убийство второй степени, совершенное осознанно, но без предварительного сговора...

Каждое слово бьет по ушам тяжелым молотом. Прокурор зачитывает детали той ночи: ссора в квартире из-за того, что сестра продолжала встречаться с его заклятым врагом, крики, глухие удары, потеря контроля в приступе слепой ярости и фатальная черепно-мозговая травма. Обвинение настаивает, что обвиняемый действовал с полным осознанием смертельной опасности своих действий, а значит, должен получить реальный срок по полной программе.

Кеннеди тут же делает пометку на полях своего блокнота, перелистывая страницу. Его цель по законам Аризоны разбить эту позицию, доказать отсутствие умысла на убийство и переквалифицировать дело на статью о непреднамеренном убийстве в состоянии аффекта, чтобы спасти парня от сурового наказания за умышленное преступление.

Я смотрю на Томаса. Он не смотрит на присяжных. Его взгляд прикован к деревянной столешнице, пальцы судорожно сцеплены в замок, а плечи мелко подрагивают.

Внутри меня все сжимается в болезненный, удушающий комок. Я ожидала увидеть монстра из криминальных сводок, а вижу просто сломанного мальчишку, который своими руками уничтожил самое близкое, что у него было, из-за тупой вражды. А рядом сидит Кеннеди, демонстрируя абсолютный, ледяной цинизм профессионального адвоката, который хладнокровно ищет процессуальные лазейки в кодексе штата. Я впервые вживую вижу, в какой липкой грязи мне предстоит работать, и от этого осознания перехватывает дыхание. Я сглатываю слюну, заставляя пальцы разжаться и крепко вцепиться в ручку. Чернила мгновенно расплываются на бумаге от влажных ладоней, но я не позволяю себе опустить руки или выдать хоть единым движением то, как внутри меня все оборвалось. Лицо должно оставаться каменным, профессиональным, непроницаемым, ровно таким, каким его держат матерые юристы за этим столом. Если я сейчас покажу слабину или сорвусь на дрожь в голосе, Кеннеди сожрет меня живьем, а университетская репутация умрет быстрее, чем закончится это заседание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Процесс течет монотонно, превращая трагедию в сухую бюрократию. Судья лениво перелистывает страницы документов, изредка поправляя очки на переносице, а прокурор методично вызывает свидетелей обвинения, выстраивая стену из протоколов и медицинских заключений. Я заставляю себя фиксировать детали, цепляясь за юридические термины, как за спасательный круг.

— Защита, ваш выход для перекрестного допроса, — раздается бесстрастный голос судьи.

Кеннеди поднимается с места плавно и уверенно, без тени сомнения. Он начинает кружить вокруг свидетельской трибуны, цепляясь за малейшие нестыковки в показаниях соседей и полицейских рапортах, мастерски разваливая красивую теорию прокурора о хладнокровном умысле. Я смотрю на своего наставника и впервые остро осознаю, какая пропасть лежит между красивыми университетскими лекциями о справедливости и этой циничной шахматной партией, где человеческая боль всего лишь разменная монета в споре о тяжести статьи.

Но я сама выбрала этот путь.

Когда заседание наконец подходит к концу и судья объявляет перерыв, воздух в легких кажется слишком тяжелым, чтобы сделать нормальный вдох.

Кеннеди быстро собирает свои бумаги в потертую кожаную папку, бросая на ходу короткий, оценивающий взгляд на мои исписанные дрожащим почерком страницы.

— Для первого раза неплохо, Арабелла, — сухо бросает он, направляясь к выходу из зала. — В машине ждет еще одна стопка отчетов по баллистике. Разбери их до завтра.

Я молча киваю, поднимаясь из-за жесткого стола. На ватных ногах я иду вслед за ним к тяжелым дверям, бросая последний взгляд на Томаса, которого конвой уже уводит обратно в камеры. Захлопывающаяся за решеткой дверь отзывается в тишине глухим, металлическим эхом.

Выйдя на залитые слепящим солнцем ступени окружного суда, все еще не чувствую облегчения. Прошлогодняя уверенность в том, что я знаю о жизни и праве все, рассыпалась в прах под холодным светом ламп зала заседаний. Дорога назад, в юридическую клинику, кажется долгой дорогой в другую реальность.

Это только начало.

***

Я сбрасываю туфли прямо в прихожей, прохожу в полутемную гостиную и сразу направляюсь к мини-бару. Одним движением открываю дверцу, достаю бутылку и наливаю себе полный бокал вина.

Сделав большой глоток, который чуть обжигает горло, я иду к дивану и буквально падаю на него, чувствуя, как напряжение наконец-то начинает отступать от плеч. Мысль, что вот так я буду проводить почти все свои вечера слегка приводит в уныние, но стараюсь не забивать себе этим голову. Только не сейчас и желательно никогда.

Нарушая тишину, мой телефон начинает вибрировать. Достав его из сумочки, я смотрю на несколько входящих сообщений. Мне не хочется в клуб, не хочется в спа или на концерт, поэтому я не открываю ни одно из сообщений игнорирую все предложения знакомых. Единственный способ, который мне поможет сегодня расслабиться, это физическое удовольствие.

Я бы могла написать Кевину, я бы могла написать еще нескольким парням и получить от них то, в чем нуждаюсь. Но я это не делаю. Не потому, что я хорошая и правильная девочка. Потому что я не хочу их, я хочу…

Боже, уходи из моей головы, чертов гонщик!

Поднявшись в свою спальню, я плотно закрываю дверь. Пальцы механически расстегивают пуговицы рубашки, сбрасывают ее на пол вместе с юбкой и бельем. Прохладный воздух комнаты касается разогретой кожи, но внутри все равно горит липкое, нерастраченное напряжение этого дня. Я иду к комоду, выдвигаю нижний ящик и достаю оттуда матовый пластиковый кейс.

На кровать я падаю уже без сил сопротивляться собственным мыслям. Закрываю глаза и вместо стерильных стен суда, бумаг и чужих голосов перед внутренним взором мгновенно вырастают темные, насмешливо-холодные глаза. Его пренебрежение, та самая ухмылка и уверенность в том, что я для него пустой звук, бьют под дых сильнее любых обвинений.

Холодная металлическая кнопка устройства щелкает под пальцем, оживляя тихий, низкий гул мотора. Я раздвигаю бедра, устраиваясь посреди смятых простыней, и скольжу пальцами ниже, проверяя собственную готовность. Кожа уже горит от внутреннего жара, а между ног все влажно от томительного, изнывающего предвкушения, которое накопилось за весь день.

Я подношу гладкую насадку вибратора к самому входу и, чуть выгнувшись, плавно проталкиваю ее внутрь. Тело отзывается резким, глубоким спазмом. Скользкое, тугое кольцо мышц жадно сжимается вокруг вибрирующего пластика, смазывая его собственной смазкой, которая обильно течет по бедрам. Я прижимаю устройство плотнее, добавляя оборотов, и комната наполняется густой, ритмичной вибрацией. С каждым новым толчком — то плавным, то резким и глубоким — меня бросает в жар. Я зажмуриваюсь, представляя, как вместо бездушного пластика меня касается грубая, горячая мужская рука, как он смотрит на меня сверху вниз своим проклятым, равнодушным взглядом. Влажная от пота кожа скользит по простыням, дыхание сбивается на прерывистые стоны. Каждое движение внутри заставляет содрогаться все тело, а тугой узел внизу живота натягивается до предела. Когда волна оргазма прошибает насквозь, выбивая воздух из легких, я вдавливаю кнопку до упора, задыхаясь от накатывающей судороги и сжимая пальцы на простыне так, что белеют костяшки. Я закусываю губу до боли, чтобы не закричать в пустой комнате его имя.

Глава 8

Джакс

Из колонок старой стереосистемы ревет тяжелый рок, заглушая скрежет металла и грохот инструментов. Я стою у подъемника, зажав в зубах сигарету, и с усилием затягиваю болт на рычаге передней подвески побитого седана. Этот хлам свалился нам с Люком на прошлой неделе. Кто-то знатно приложил тачку о бетонный отбойник, а теперь требует вернуть ее на колеса к утру. Руки по локоть в машинном масле, под ногти въелась грязь, а в голове пустой, звенящий гул после тяжелого дня.

В открытые ворота мастерской врывается мощный, низкий басовитый рокот мотора, от которого даже пол под ногами слегка вибрирует. Я поднимаю голову, выплевывая окурок в сторону мусорного бака, и жмурюсь от яркого света фар.

На площадку заруливает новенький черный спорткар с идеальными линиями кузова и затонированными стеклами. Машина выглядит так, будто только что сошла с рекламного буклета, и среди наших ржавых бочек и луж масла смотрится чужеродно. Дверь поднимается вверх, и из салона вальяжно выбирается Калеб. С неизлечимо-уверенным выражением лица и легкой усмешкой на губах, он выглядит так, будто заскочил сюда по пути на какую-то закрытую вечеринку, а не в пыльную рабочую зону на окраине. На нем простая черная рубашка с закатанными рукавами и дорогие часы.

Мы знакомы с первого года в колледже, но уже давно перестали удивляться контрастам друг друга. Калеб — парень из другого мира, где учатся в престижных университетах и рассуждают о кодексах, но при этом почему-то предпочитает проводить время с нами, где за душой только гаечные ключи, рев моторов и верность пыльной дороге. Между нами нет фальши, мы прошли через слишком многое на уличных треках и за их пределами.

Калеб обходит свой спорткар, хлопает ладонью по капоту и направляется прямо ко мне, перешагивая через разбросанные шланги.

— Живой, мастер? — бросает он с порога, останавливаясь в шаге и прислоняясь плечом к верстаку. — Выглядишь так, будто эта железяка пытается тебя придушить.

— Скорее я ее придушу, если этот хозяин-неудачник еще раз позвонит с расспросами, — хмыкаю я, вытирая руки о промасленную тряпку и бросая ее на стол.

Калеб только усмехается, складывая руки на груди, но в его глазах мелькает тот самый лихорадочный блеск, который я слишком хорошо знаю.

В этот момент из двери, ведущую в гараж, вытирая мокрые волосы полотенцем, выходит Люк.

— Давно не виделись, старик, — ухмыляется он, перекидывая полотенце через плечо. — Я думал, ты все еще на дальних трассах пыль глотаешь.

Калеб закатывает глаза на эту подколку, но уголки его губ дергаются в улыбке.

— Отвали, Люк, — спокойно парирует он, переводя взгляд обратно на меня. — Я вообще-то по делу. Нам нужно поговорить насчет следующей недели. Я хочу участвовать в гонках.

— Участвовать, — цежу я, кривя губы в усмешке. — Ты забыл, сколько времени прошло с твоего последнего заезда? Или память отшибло?

Люк напрягается. Старший брат переводит тяжелый взгляд с меня на Калеба. В мастерской на секунду повисает плотная тишина, которую нарушает только гул старого компрессора в углу.

Калеб не отводит глаз. Его лицо каменеет, а на скулах выступают желваки. Тема больная, и он знает это лучше всех. После той жесткой аварии в прошлом сезоне, когда он едва ушел от патрульных на трассе под Финиксом и вдребезги разнес тачку в каньоне, ему пришлось тяжело. Машина отправилась на свалку, сам он отделался парой треснувших ребер, а дома поднялся такой шторм, что пришлось залечь на дно. Отец взбесился, перекрыл счета и пригрозил отрезать от семейного фонда навсегда, если Калеб еще хоть раз покалечит себя или сунется на нелегальный трек. Целый год ушел на то, чтобы вернуть доверие, уладить дела и заставить старика ослабить хватку.

— Я не забыл, Джакс, — тихо, но твердо чеканит Калеб, делая шаг вперед. — И ребра давно срослись. Год на привязи закончен. Я снова в деле. И мне нужен нормальный аппарат под этот заезд.

— Год на привязи, — снова повторяю за ним слова, чувствуя, как внутри закипает раздражение, подкрепленное старой злостью за тот вечер. — Легко говорить, когда целый год мы разгребали за тебя перед организаторами и доказывали им, что ты не конченый лузер, за которого мы поручились. Ты чуть не сорвал весь сезон своей дурацкой аварией.

Люк отталкивается плечом от косяка, делая шаг вперед.

— Джакс прав, Кэл, — бросает он, скрестив руки на груди и глядя на него в упор. — Трек не прощает ошибок, и правила жесткие. Допускают только тех, кто умеет держать себя в руках, а не вылетает с трассы из-за переоценки сил. Мы за тебя поручились перед организаторами, и второй такой лажи они нам не простят.

Калеб глухо выдыхает, резко сокращая расстояние между нами. В его глазах вспыхивает та самая искра, за которую мы его и ценим, и за которую готовы придушить.

— Я никому не собираюсь ничего доказывать через силу, — чеканит он, глядя прямо на Люка, а затем переводит взгляд на меня. — Та авария была ошибкой, черт возьми. Я вынес из нее урок. Но год прошел. Я отсидел свой срок на скамейке запасных, вернул контроль над своей жизнью и чертовски готов к этой гонке. Мне нужен нормальный аппарат. Вы поможете собрать тачку или я пойду к другим парням?

— Ни к кому ты не пойдешь, манипулятор херов, — бросаю я, не выдерживая и качая головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На лице Калеба появляется широкая улыбка.

— Но учти, — добавляю я уже без тени улыбки, глядя ему прямо в глаза. — Это твой единственный шанс.

***

К вечеру основная автомастерская закрывается на тяжелые рольставни, отсекая пыль и улицу, но в примыкающем к дому гараже сразу становится тесно. Народу набивается битком — наши друзья, знакомые гонщики, девушки. Часть людей высыпает прямо на лужайку перед входом, устраиваясь на складных стульях и катушках из-под кабеля.

Внутри уже вовсю гремит музыка, пахнет остывающим пивом, пиццей и привычным машинным маслом. Кто-то сидит на крыле старого пикапа, кто-то толпится у верстака, перекрикивая треки и обсуждая предстоящие заезды.

Мы с парнями стоим рядом с мустангом под белым светом переносной лампы. В этот момент у Калеба в кармане звонит телефон. Он смотрит на экран и сразу же принимает вызов.

— Дениз? — бросает он, но вместо спокойного ответа из динамика доносится гул оживленной улицы и звонкий, разъяренный голос на заднем плане. Или даже несколько голосов.

Калеб слушает ответ, и его лицо моментально приобретает злобное выражение.

— В смысле на дороге? Какой еще пикап? — рявкает он в динамик, перекрывая шум гаража. — Вы где конкретно? Стойте на месте, я недалеко.

Он сбрасывает вызов и тут же дергает из кармана электронный ключ-брелок от своего спорткара. Желваки на его скулах ходят ходуном.

— Эй, полегче, — я перехватываю его запястье, бросая взгляд на стакан, который он опустошил за полчаса до этого. — Ты куда собрался? Забыл, сколько выпил?

— Какой-то мудак перекрыл девчонкам полосу и доводит дело до драки.

Я смотрю на его потемневшее лицо и понимаю, что спорить бесполезно, он сорвется в любом случае. Твою мать, ненавижу стычки на дорогах и быть чьей-то нянькой тоже не в моих интересах. Но я был бы дерьмовым другом, прямо сейчас отмахнувшись.

— Не хватало еще привлекать лишнее внимание копов. Я веду, — протягиваю руку, не оставляя выбора.

Калеб сжимает зубы, но бросает брелок мне в ладонь. Мы выскакиваем из гаража, прыгаем в его заниженный спорткар, и низкий рокот мотора мгновенно затопляет улицу, когда мы срываемся с места в ночную темноту.

Это оказывается рядом. До нужного перекрестка мы долетаем минут за пять. Аварийки мигают резким оранжевым светом, освещая асфальт. На полосе капот к капоту сошлись белоснежная ауди и массивный пикап. Вокруг уже собралось несколько зевак, но вмешиваться никто не спешит.

Я знаю подруг Калеба не первый год, и если честно, не удивлен, что они попали в подобную ситуацию.

Хлоя, судя по всему, сидевшая за рулем и сейчас пылающая чистой яростью, стоит напротив здоровенного мужика в потертой куртке и высказывает ему все, не выбирая выражений. Белла и Дениз, обе злые как черти, синхронно поддакивают ей, не давая водителю сделать и шагу назад.

Мы с Калебом выходим из салона. В этот момент водитель пикапа, еще не понимающий, что мы не типичные зеваки и, потеряв остатки терпения от потока оскорблений, грубо хватает Хлою за руку, дернув на себя.

Для Калеба это срабатывает как красная тряпка. Он срывается с цепи быстрее, чем я успеваю сделать шаг.

— Убери руки, урод! — ревет он, влетев в мужика с разбегу и сбивая его с ног прямо на асфальт.

Твою мать.

Хлоя пытается пнуть упавшего обидчика, но Дениз оттаскивает ее. Я же сразу перевожу взгляд на Беллу, которая стоит чуть ближе к эпицентру, и я первым делом перехватываю ее за плечо, оттягивая назад от летящих здесь во все стороны кулаков.

— Эй, тише, все нормально, — бросаю я, заслоняя ее собой, пока Калеб уже вколачивает кулак в челюсть мужика, который пытается отбиваться.

— Что-то не похоже, — отвечает Белла за моей спиной.

Под напором ярости и веса Калеба водитель быстро сдувается. Я оттесняю зевак парой резких движений, пока этот тип окончательно не уткнется носом в асфальт, поднимая руки в защитном жесте.

— Еще раз подойдешь к их машине, зубы собирать будешь через раз, усек? — шипит Калеб, поднимаясь с него и тяжело дыша, сбивая с костяшек капли крови.

— Нам нужно валить отсюда, — говорю я, оттягивая Калеба от притихшего мужика.

Зеваки начинают разъезжаться, теряя интерес.

— Белла! — подает голос Хлоя. — Засадим этого придурка? — И снова кричит на водителя. — Перед тобой, между прочим, адвокат.

Мужик поднимается с земли, злобно глядя на всех нас.

— Что насчет нападения, неудачники?

Калеб усмехается, снова подходя к нему.

— Лучше проваливай на своей колымаге. Как видишь среди нас неудачник как раз ты.

На лице водителя легко читается поражение. Он видит спорткар, дорогую куртку Калеба. Подрезав девушек, он наверняка был уверен, что выиграет на этом, просто припугнув. Но очевидно, что нарвался не на тех.

Ругнувшись и сплюнув на землю, он забирается в свой пикап и уезжает, скрипя разбитым бампером.

Хлоя показывает ему средний палец вслед и смотрит на белоснежное ауди, прикусив губу. Ее взгляд падает на Беллу, которая тоже подходит ближе к машине. Из-за жесткой блокировки и того, что они сошлись капот к капоту, у купе разбит угол переднего бампера, треснута фара со стороны водителя и поцарапано крыло.

— Его страховка должна это покрыть, верно? — вклинивается Дениз, пробежавшись по всем нам растерянным взглядом.

Но Белла качает головой.

— Мы не вызвали полицию вовремя. К тому же Калеб только что при свидетелях настучал ему по лицу.

Все поворачивают головы в сторону Калеба.

— Что? — морщится он.

— Вечно ты все портишь, — сквозь зубы цедит Хлоя.

Друг едва не скалится.

— Послушай, я тебя защищал вообще-то.

Она фыркает в ответ.

— Я об этом не просила.

— Серьезно? Он едва тебя не ударил!

— Он бы за это ответил!

— Да, но только после того, как подпортил бы твое милое личико. Оно бы того стоило? — Калеб подходит к ней ближе. — О чем ты вообще думала, когда набрасывалась на парня размером со шкаф?

Эта девчонка действительно сумасшедшая. Судя по ее взгляду, она бы набросилась прямо сейчас и на Калеба.

— Эй, этот ублюдок сам виноват. Он должен заплатить за ремонт. А тебе не стоило размахивать руками.

— Какая ты лицемерка, Хло. До нашего приезда ты делала то же самое, — парирует Калеб.

— Он прав, — вставляет Дениз.

— Ты на чьей стороне? — Хлоя бросает на подругу возмущенный взгляд.

— Замолчите! — Белла повышает голос, глядя на всех. — Он бы все равно слился до оформления, к тому же у полиции было бы много вопросов к Калебу.

Тот молчит, поджав губы. Ему это сейчас совсем ни к чему, учитывая, что он только сегодня объявил о своем возвращении на трек.

— Что насчет твоей страховой? — интересуется Дениз.

Значит ауди принадлежит Белле.

Она проводит рукой по лбу, слегка задумавшись.

— Не сработает, ведь мы не вызвали полицию и не оформили ДТП.

Калеб, все еще бросая злобные взгляды на Хлою, осматривает повреждения ауди.

— Джакс справится. Я заплачу.

Все резко поворачивают головы в мою сторону. Он даже не спрашивает.

Невольно я смотрю не на друга, а на Беллу. В выражении ее лица нет победной или соблазнительной ухмылки. Она слегка хмурится, и это приводит меня в замешательство. Но она тут же отворачивается, обратившись к Калебу:

— Почему платить будешь ты?

— Потому что из-за него мы не вызвали полицию, — делает логичный вывод Хлоя. — Справедливо. Хоть здесь у тебя сработала голова.

— Не нарывайся, Хло. — Калеб, словно хищник приближается к ней.

Дениз громко стонет, откинув голову назад.

— Им нужно снова переспать, — констатирует Белла, при этом стрельнув в меня лукавым взглядом.

Черт, узнаю прежнюю Беллу.

— Этого никогда не повторится! — заявляет Хлоя, забираясь на водительское место ауди.

— Не зарекайся, детка. — Калеб ныряет на пассажирское кресло.

Двери салона закрываются, и спор двоих сумасшедших становится приглушенным.

— Придурки. — Дениз качает головой и достает из кармана джинсов звонящий телефон.

Мы с Беллой остаемся один на один. Она вопросительно смотрит на меня.

— Я заплачу тебе сама, если ты займешься ей.

Мой взгляд пробегается по ее лицу и останавливается на ауди.

— Я ей займусь, — неожиданно для себя решаю я. — О деньгах пока не думай.

Ее глаза становятся шире.

— Хочешь сказать, что я тебе буду должна вдвойне?

Она не забыла о каньоне. Если честно, я тоже.

— Именно, — парирую я, силясь показать равнодушие, которое удавалось сохранять каждый раз. Но сегодня я как будто этому разучился. Уж слишком бодро бьется мой пульс.

Белла изучает меня долгим взглядом, словно решая, стоит ли продолжать эту опасную игру, но в этот момент из салона купе доносится очередной взрыв. Хлоя рявкает на Калеба так громко, что стекла едва не звенят.

— Они сейчас разнесут твою машину изнутри! — Дениз возвращается к нам, указывая на ауди.

Белла закатывает глаза.

— Боже.

Я достаю брелок из кармана джинсов и указываю на спорткар девушкам.

— Садитесь, едем ко мне.

Глава 9

Белла

Джакс предлагает починить машину так просто, будто мы близкие друзья. Я выхожу из спорткара Калеба, смотрю на напряженную спину Джакса, который широкими шагами направляется к открытому гаражу и чувствую, как внутри закипает странный коктейль из удивления и сомнений. С чего вдруг такая забота?

Я снова и снова прокручиваю в голов его слова, пытаясь найти хоть капельку логики. Может, я просто принимаю желаемое за действительное? Чертовски хочется верить, что за этим скрывается что-то большее, но реальность отрезвляет. Скорее всего, он по-прежнему холоден ко мне, а все эти жесты исключительно потому, что Калеб его друг. Никаких других причин быть не может.

От этой мысли внутри неприятно колет, но я заталкиваю раздражение куда поглубже.

Мое белое купе останавливается следом. Хлоя заглушает мотор, выходит вместе с Калебом и остается стоять у машины, осматриваясь. Судя по происходящему в гараже и на лужайке, здесь вечеринка. Много спортивных машин на подъездной дорожке, громкая музыка и смех. Калеб идет в гущу парней, которые окружают его с вопросами. Стоящая позади меня Хлоя фыркает, глядя на это. Дениз улыбается и пихает меня локтем в плечо.

— Ты же хотела попасть в мир Риверса. Пользуйся.

— Ага, — неуверенно отвечаю я.

В своей привычной обстановке я была более уверенной. Но здесь… вся моя решительность снова испаряется. Точно так же было на треке.

В это время Калеб снова протискивается к нам и жестом зовет в примыкающую к дому с другой стороны мастерскую с вывеской «Братья Риверсы». Джакс выходит уже оттуда своей фирменной походкой и жестом указывает на Хлою. Она тут же бросает ему ключи от моей ауди.

— Я могу присоединиться к веселью? — спрашивает она, указав на гараж. — Вечер был паршивым.

Калеб все еще кажется злым на нее. Пожав плечами, он оставляет нас с Дениз и идет за ней. Они вместе скрываются в толпе. Некоторые с интересом смотрят на нас, но не спешат задавать вопросы.

В это время Джакс садится за руль моей машины и заезжает в автомастерскую.

— Вы тоже можете присоединиться к вечеринке, — говорит он спокойно, выйдя из салона.

Незаметно подмигнув мне, Дениз пользуется приглашением и уходит. Я же медленно захожу внутрь через широкие двери.

Мастерская встречает меня густым запахом машинного масла, свежего металла и растворителя. Вдоль стен выстроились массивные верстаки, заваленные деталями, пружинами и инструментами, а над ними на перфорированных панелях аккуратно развешены ключи и шестигранники всех размеров. Под потолком ярко горят длинные лампы дневного света, заливая белым сиянием припаркованные здесь машины и подъемники. В углу пристроился старый потертый диван и музыкальный центр. Пахнет работой, силой и тем самым мужским хаосом, в котором, как ни странно, царит свой идеальный порядок.

Здесь тихо, если не брать в расчет звуки вечеринки. Только гудят лампы под потолком, и слышно, как остывает двигатель моей машины. Джакс стоит рядом с ней, хмуро разглядывая повреждения, всем своим видом показывая привычную отстраненность. Затем он молча выпрямляется, стягивает через голову черную футболку, комкает ее и швыряет на диван. На секунду я замираю, уставившись на его спину. На левой лопатке темнеет реалистичная, пугающе правдоподобная татуировка в виде глубоких, рваных следов от когтей, которые словно только что рассекли кожу, оставляя запекшиеся полосы.

Он поворачивается ко мне лицом. Рельеф его тела выглядит жестко и естественно, без показухи. Никакого дешевого флирта или самоуверенных реплик от него не дождешься — он просто смотрит на меня своим обычным тяжелым, чуть хмурым взглядом, в котором сквозит глухое напряжение.

— Будешь чинить прямо сейчас? — облизнув пересохшие губы, спрашиваю я.

— Не люблю откладывать работу на потом, — спокойно отвечает он и хватает с верстака рабочую серую майку.

Я все еще пялюсь, когда он натягивает ее. На губах Джакса скользит легкая тень улыбки, ведь он видит мой жадный взгляд. Он думает, что я люблю или хочу с ним поиграть. Но, на самом деле, я ненавижу игры, я всегда знаю, чего хочу и говорю об этом прямо.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние до минимума, почти касаясь его груди, обтянутой серой майкой. Джакс не отступает назад, но все его тело мгновенно каменеет. Внутри него сейчас идет глухая, ожесточенная борьба — я отчетливо вижу, как с желваков на скулах сходит и снова нарастает напряжение, а дыхание становится тяжелее. Он хочет меня. Это читается в каждом дюйме его застывшей фигуры, в потемневшем взгляде, который помимо его воли приковывается к моим губам, и в том, каким жаром от него веет.

Но он держит себя в руках с железным упорством, не позволяя себе сделать ни единого лишнего движения.

— Мне не нравится думать, что я кому-то что-то должна, — честно признаюсь я, не отрывая от него глаз. — Назови свою цену прямо сейчас.

Джакс молчит долгие несколько секунд, изучая мое лицо так, будто пытается выжечь в памяти каждую деталь. Его взгляд скользит по моей влажной от духоты шее, задерживается на губах и возвращается к глазам.

— Это совсем не то, что я от тебя хочу взамен, — хрипло и глухо произносит он, едва сдерживаясь, чтобы не нарушить дистанцию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрю прямо на него, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения.

— Знаю, — тихо выдыхаю я, и в этом слове звучит мое поражение.

Но едва я делаю движение, чтобы уйти, Джакс неожиданно перехватывает меня за запястье — не грубо, но с непреклонной силой, против которой у меня не находится аргументов. Одним резким и плавным движением он притягивает меня обратно к себе, сокращая разделяющее нас расстояние до нуля. Его лицо оказывается совсем близко, так что я чувствую жар его дыхания. В его глазах горит темное, с трудом сдерживаемое желание, а губы останавливаются всего в дюйме от моих. Он балансирует на самой грани, словно готовый в любую секунду податься вперед и поцеловать.

Но вместо этого он медленно опускается губами к моему уху. Его дыхание касается кожи, заставляя меня покрыться мурашками, а хриплый, едва слышный шепот нарушает тишину автомастерской:

— Ты же сама говорила... Мне нужна девушка, которая будет заглядывать мне в рот. Что уверенная сложность слишком высокий уровень для меня.

Боже. Он запомнил это дословно.

— Так ты все же согласен, что я для тебя слишком сложная?

Он не отвечает, его хватка на моем запястье становится сильнее. За все время, что мы знаем друг друга, никогда мы не находились так близко.

— Да, Белла, — шепчет Джакс в мое ухо.

Несколько секунд я не знаю, как на это реагировать. Чего я вообще от него ждала? Эта близость все равно ничего не значит.

Джакс будто хочет сказать что-то еще. Он отстраняется от моего уха и глядя в мои глаза, приоткрывает рот. Но в этот момент в мастерскую кто-то заходит.

Мы слишком резко отскакиваем друг от друга. Моя рука освобождается от его хватки, и я отступаю на пару шагов назад.

Обернувшись, я вижу перед собой высокого темноволосого парня. Его внешность отдаленно напоминает Джакса: тот же оттенок глаз, резкие скулы и дерзкий взгляд.

— Упс, не хотел вам мешать.

— Ты не помешал, — прочистив горло отвечает Джакс. — Что случилось, Люк?

— Ничего. Это я решил узнать, что происходит и куда вы сорвались, потому что сейчас Кэл выглядит так, словно в его заднице осиновый кол. Судя по всему, его подружка решила пофлиртовать с Диего у него на глазах.

— Она его подружка, но не в том смысле, — встреваю я.

В глазах незнакомца горит веселье.

— Понятно. Хотя на самом деле, нет, но я не хочу даже знать.

Я улыбаюсь в ответ.

— Правильное решение. Белла. — Я протягиваю руку.

Парень пожимает мою ладонь.

— Люк. Старший брат Джакса. Вы учитесь вместе?

— Можно сказать и так, — неопределенно отвечаю я. — До этого все мои попытки затащить его в постель были тщетными, но теперь между нами только деловые отношения. В мою машину влетел пикап, и Джакс любезно согласился ее починить. В благодарность я обещаю больше не домогаться и не преследовать его. Надеюсь, такая плата будет достаточной?

Я поворачиваю голову в сторону Джакса.

В его глазах буквально горит опасность, но жесткая линия его губ вдруг неуловимо смягчается всего на секунду. Он смотрит на меня так пристально, будто впервые видит по-настоящему, просчитывая каждый мой шаг и оценивая с тем самым сдержанным, тяжелым интересом, от которого у меня внутри неожиданно пропускает удар сердце.

Люк открывает рот, когда я разрываю цепкий зрительный контакт с Джаксом. Он переводит глаза с меня на брата, а потом с трудом выдавливает из себя смешок:

— Черт, Джакс... Похоже, в этот раз тебе попался соперник поинтереснее обычного.

Я широко ему улыбаюсь. Мне нравится старший Риверс, он умеет оценить сарказм и посмеяться, в отличие от угрюмого младшего.

— Если вы не против… — я делаю шаг в сторону открытых дверей. — Пойду найду своих сумасшедших подруг.

Люк все еще улыбается, кивая.

— Конечно, Белла. Чувствуй себя как дома. На кухне в доме есть закуски и выпивка.

Не глядя на Джакса, я выхожу из автомастерской и выдыхаю.

— Черт, — шепотом срывается с моих губ.

Я действительно сказала все, что думала. Без всяких игр и фильтров — просто потому, что он предельно ясно дал понять, какие девушки ему интересны, а я совсем из другого теста. Мысленно отвешиваю себе оплеуху.

Как будто до этого это было непонятно

.

Глава 10

Джакс

Я провожаю Беллу взглядом, и как только она исчезает из поля зрения, позволяю себе шумно и глубоко выдохнуть. В груди все еще горит тот странный, тяжелый жар, который она неизменно оставляет после себя.

Черт бы ее побрал.

Она умеет бить точно в цель, не оставляя шансов на защиту.

«В благодарность я обещаю больше не домогаться и не преследовать его»

. Сказала это с такой легкой, вызывающей усмешкой, будто и правда способна просто взять и выключить то, что всегда мне демонстрировала.

— Ну и ну, — протягивает Люк, опираясь бедрами о край верстака и скрещивая руки на груди. На его лице играет широкая, издевательская ухмылка. — Кажется, кто-то только что получил по самые яйца. И заметь, не кулаком.

— Заткнись, Люк, — бросаю я, отворачиваясь к машине и сгребая с полки ключи.

Я слишком резко натягиваю рабочие перчатки, пытаясь переключить мысли на металл, проводку и расколотый бампер. Мне нужно занять руки, иначе я просто сорвусь, пойду в дом и докажу ей прямо на кухонном столе, чего стоят все ее слова про «деловые отношения».

Но в голове вместо звуков мотора по кругу крутится ее голос, ее запах и то, как близко она стояла. Как ее глаза потемнели, когда я притянул ее к себе. Но мне начинает казаться, что она теряет интерес, наблюдая за тем, как мои глаза перестают скользить мимо нее. Как только Белла поняла, что может схватить меня за яйца в прямом смысле, она стала острее.

Люк еще какое-то время наблюдает за мной, качая головой, а потом идет к выходу, все еще посмеиваясь.

— Ладно, чемпион. Разбирайся сам со своим «деловым партнером», а я пойду проверю еще одного героя-любовника, пока тот окончательно не разнес дом из-за своей ревности.

— Окей, — бурчу я, даже не поднимая головы.

Шаги брата стихают за дверью, растворяясь в басах музыки с лужайки, а я остаюсь один на один с белой ауди.

Подхожу ближе, присаживаюсь на корточки у поврежденного крыла и провожу пальцем по треснувшему пластику. Осколки, царапины, вмятины — все это легко исправить. Пара вечеров в мастерской, новый оригинальный бампер, идеальная покраска. Машина будет выглядеть так, будто никогда не цепляла этот злосчастный пикап.

Но вся моя чертова мотивация исчезает просто в миг.

Я поднимаюсь, срываю с пальцев перчатки и швыряю их на капот. Я обещал себе держать дистанцию. Я тысячу раз повторял, что она не из моего мира, что такие девушки не задерживаются надолго в пыльных гаражах на окраинах. Им нужны другие дороги.

Но стоило ей сегодня посмотреть на меня своими чертовыми глазами и бросить этот вызов, как вся моя выдержка полетела к чертям.

Я все же вожусь с креплением бампера примерна тридцать минут. Но в голове назойливо что-то стучит, и я выключаю переносную лампу.

Выйдя наружу, сразу попадаю в плотную волну басов, смеха и запаха жареного мяса. На лужайке перед домом все еще толпится народ, хотя уже далеко за полночь. Кто-то окликает меня по имени, поднимая пластиковый стаканчик с пивом, но я лишь молча киваю в ответ, проходя мимо.

Внутри дома шумно, но народу в разы меньше, чем на улице. Я прохожу вглубь, чувствуя, как раздражение смешивается с глухим, настойчивым интересом. Ищу глазами знакомую фигуру и одновременно хочу придушить себя за этот проклятый интерес.

Но, черт возьми, это ведь мой дом. Должен же я знать, что здесь происходит.

Я останавливаюсь, когда замечаю большое скопление людей в одном месте. Белла стоит в центре этой компании. Местные гонщики окружили ее плотным кольцом, оживленно переговариваясь. Она, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене, слушает их с тем самым неизменным вызовом в глазах и легкой усмешкой. Черт, она и здесь успела собрать вокруг себя свиту.

Пока меня не окликнули, я быстро сматываюсь на задний двор. Свежий ночной воздух немного остужает разгоряченную кожу. Я прохожу вглубь веранды, достаю пачку, щелкаю зажигалкой и затягиваюсь, прислонившись спиной к деревянной балке. В этот момент я замечаю знакомый силуэт. Белла стоит у самого края перил, слегка ссутулившись и глядя в темноту двора. Судя по всему, она ускользнула из гостиной следом за мной.

Я замираю на секунду, выпуская струйку дыма в прохладный воздух, а затем делаю шаг из тени.

— Сбежала от своей новой свиты? — бросаю я низким голосом, привлекая ее внимание.

Белла вздрагивает, резко поворачивая голову. В ее глазах на секунду мелькает растерянность, но она тут же берет себя в руки, выпрямляя спину и возвращая на лицо привычное выражение независимости.

— Скорее отдыхаю от твоих сумасшедших друзей, — парирует она, чуть прищурившись. — У вас тут всегда так шумно по будням?

— Только когда есть настроение.

Белла тихо хмыкает, опуская взгляд на свои пальцы. Я делаю еще пару шагов вперед, сокращая расстояние, и останавливаюсь рядом. Запах ее парфюма — тонкий, свежий, с едва уловимой ноткой мяты — смешивается с табачным дымом.

— Машина будет готова к концу недели, — бросаю я, убирая свободную руку в карман джинсов. — Можешь не переживать за свой бампер.

— Я не переживаю, — отвечает она, поднимая на меня светлые, блестящие в темноте глаза. — Я же сказала, что доверяю тебе. По крайней мере, в том, что касается железа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А во всем остальном нет?

Вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю его придержать. Белла замирает. Между нами снова повисает наэлектризованное напряжение.

Она медленно выдыхает, чуть подается вперед, нарушая личное пространство, и смотрит на меня снизу вверх с тем самым вызовом, от которого у меня сносит крышу.

— Во всем остальном, Джакс, я предпочитаю проверять все на практике, а не верить на слово, — шепотом произносит она, заставляя мою кровь закипеть.

Заметив реакцию, она широко улыбается. Но в ее глазах что-то мелькает. Что-то похожее на сомнение. Мне сложно ее прочитать, но все, что происходит сейчас ни на что не похоже. Она будто пробила мои барьеры, но все еще этим недовольна. Либо она еще не поняла, что сделала это.

В своей голове я так легко об этом говорю, словно уже смирился. Но я действительно запутался и все, что хочу прямо сейчас — это она.

Затушив сигарету о ботинок, я бросаю окурок в стоящую рядом мусорную корзину. Затем сокращаю между нами расстояние, упираясь рукой в деревянные перила прямо возле ее бедра, отрезая любые пути к отступлению. Белла едва заметно втягивает воздух, но не отшатывается назад. Ее светлые глаза темнеют в полумраке, расширяясь от внезапного осознания того, как близко мы находимся.

— Ты доигралась, Белла, — хрипло выдыхаю я, не оставляя между нами пространства.

Ее улыбка исчезает, сменяясь тем же напряженным, выжидательным выражением. Но прежде, чем она успевает ответить хоть слово, я больше не сдерживаю себя.

Моя рука скользит по ее затылку, пальцы зарываются в мягкие пряди волос, фиксируя голову, и я накрываю ее губы своими.

Поцелуй получается резким, глубоким, полным накопившейся злости и того дикого притяжения, которое мы так долго глушили. Белла резко выдыхает мне в рот, ее пальцы вцепляются в ворот моей майки, сминая ткань с такой силой, будто она пытается удержаться над пропастью. Никакой нежности — только жесткое, жадное столкновение, от которого в крови взрывается каждый нерв. Она отвечает с той же отчаянной резкостью, кусает меня за нижнюю губу, заставляя зарычать от боли и удовольствия одновременно.

Мир вокруг словно сужается до размеров этой веранды, до стука ее сердца под моей рукой и запаха мяты и табака.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы сделать вдох, оба тяжело дышим. Грудь Беллы вздымается часто и судорожно, а губы припухли и покраснели. В ее глазах больше нет ни капли сомнения, только чистый вызов.

— Этого ты добивалась? — шепчу я, не размыкая пальцев на ее затылке, чувствуя, как пульсирует жилка на ее шее.

Белла смотрит на меня снизу вверх, и в ее взгляде вспыхивает та самая искра, которая окончательно сносит у меня крышу. Вместо ответа она резким движением притягивает меня обратно, впиваясь в мои губы новым, еще более яростным поцелуем, в котором стираются все оставшиеся границы.

Я подхватываю ее под бедра, заставляя запрыгнуть на перила, и она обвивает ногами мою талию, прижимаясь всем телом. Шум вечеринки где-то внутри дома, голоса, музыка — все это отступает на задний план, теряет всякий смысл.

Она тихо стонет мне в губы, когда чувствует, как мой напряженный член упирается ей в живот. Боже, это не должно закончиться. Сейчас я отнесу ее в свою спальню…

Но в следующую секунду Белла резко замирает. Ее пальцы, схватившиеся за мою майку, ослабевают. Она разрывает поцелуй, и ее взгляд вдруг становится на удивление трезвым и отстраненным. Белла слегка надавливает на мою грудь, давая понять, что продолжения не будет.

Я отступаю на шаг, ошеломленный и сбитый с толку резкой переменой. Белла спрыгивает с перил, поправляет сбившуюся одежду и смотрит на меня снизу вверх уже без испуга, с той самой холодной, уверенной усмешкой, которая теперь раздражает в сто раз сильнее.

— Пожалуй, на сегодня хватит, Риверс, — бросает она ровным голосом, отступая к двери. — Моя машина все равно у тебя в ремонте. Заберу ее, когда закончишь.

Она разворачивается и исчезает в темноте коридора, оставляя меня одного на веранде среди гулкой тишины.

Твою мать… Тяжело дыша, я провожу ладонью по лицу. Какого хрена сейчас произошло? Белла отшила меня? Белла?

Внутри закипает глухая, обжигающая злость на самого себя. За то, что позволил ей пробить броню, за то, что сорвался и сделал ровно то, от чего так упорно бежал все это время, игнорируя ее месяцами. Чертову тысячу раз я повторял себе держаться подальше, не подпускать ее ближе, чем на метр, не давать ей ни единого повода думать, что она мне интересна. И вот результат: стоило ей пару раз задеть меня за живое, как вся моя броня рассыпалась в прах от одного ее прикосновения. Я зол на нее за этот дешевый фокус, за то, как ловко она перевернула все с ног на голову, заставив меня выйти из себя.

Тело до сих пор горит от бешеного адреналина, кровь густо и тяжело пульсирует в висках, а внизу живота натягивается болезненный, злой стояк — чертово живое напоминание о том, как близко мы были к тому, чтобы перешагнуть черту. Она бросила меня здесь на взводе, с расстегнутым ремнем и сорванной крышей, а сама просто развернулась и ушла, оставляя расхлебывать этот пожар в одиночку.

Я сжимаю кулаки так, что белеют костяшки, и тяжело, со свистом выдыхаю ночной воздух. Она думает, что победила? Что теперь может диктовать правила и вертеть мной, как захочется?

Черт, нет. Впервые за все это время роли поменялись. Теперь преследователь здесь я.

Глава 11

Белла

Много чашек кофе и примерно час с вибратором перед сном — так проходят два дня, и я уже более мнее остываю.

В доме тихо. Хлоя уехала в колледж, а Дениз отсыпается после вечеринки в братстве и решила устроить для себя незапланированный выходной.

Мне бы хотелось так же, учитывая, что пару лекций сегодня отменили, но я решила, не вылезая из пижамы, посидеть над делом Томаса вместо того, чтобы спать.

Солнце уже бьет в окно моей спальни. Я тру глаза, листая электронные файлы, которые сама составила в стандартный план, как смягчить приговор. Честно признаться, я не думала, что на четвертом курсе буду разбираться в подобном, и это лишний раз говорит о том, какой наивной я была.

Но мои мысли мне не подчиняются. Я не могу сосредоточиться, потому что не могу не думать о Джаксе. Спустя столько времени он наконец-то смотрел на меня. Увидел

меня

. Мое тело было полностью подчинено его сильным рукам. Я так долго этого ждала. Так долго мечтала и представляла, когда прикоснусь к нему. Стоит мне закрыть глаза, как перед лицом снова возникает его лицо в полумраке веранды, тяжелый взгляд темных глаз, горячие пальцы на затылке и этот безумный, жесткий, отчаянный поцелуй. Черт возьми, он оказался намного лучше, чем я себе представляла в самых смелых фантазиях. Никакой фальши, никакой мягкости — только чистый, первобытный пожар, от которого у меня до сих пор внутри все ноет.

Как я смогла остановиться?

Ответ на этот вопрос только один. Оказалось, что одного его тела мне недостаточно. Да, я могла соблазнить его как мужчину, переспать с ним. Но… новая мысль выбила почву из-под ног прямо в тот вечер, в тот самый момент.

Я для него сложная. Это не значит, что я хочу влюбить кого-то в себя, это глупо. Но оказывается, я хочу быть чем-то большим, чем дерзкая и красивая картинка.

Наверняка, Джакс думает, что как тольок я добилась своего, то сразу сбежала или это часть какой-то игры. Но это не так. Судя по всему, я сама себе враг. Потому что то, что происходит в моей голове, сложно объяснить даже самой себе. Это чувства? Что это, если я не готова спать с ним, зная, что кроме моего тела вряд ли ему что-то от меня еще будет нужно.

Конечно, я не могу быть в этом уверенной и заранее делать выводы о нем тоже глупо. Но его ответ «да» на вопрос в гараже все еще висит в воздухе. Он говорит это, а затем так жарко меня целует… Боже.

Я со стоном откидываю голову назад. Можно ли починить мозг так же, как машину? Пожалуйста.

Почистив зубы, и так же не снимая пижама, я спускаюсь с ноутбуком вниз. Да, за очередной чашкой кофе. Мне нужно притормозить с количеством кофеина.

Спустя несколько минут у меня все же получается отстраниться от ситуации с Джаксом и полностью уйти в материалы дела.

Обвинение настаивает на бытовом убийстве. Прокуратура жестко стоит на своем, вменяя ему убийство второй степени, уверяя присяжных, что девятнадцатилетний парень действовал в полном здравом уме, осознанно нанеся смертельный удар в ходе семейной ссоры. Все улики, рапорты полиции и показания соседей помощник окружного прокурора старательно подогнал под эту удобную версию, чтобы упечь Томаса на долгие годы.

Такое ощущение, что разбираться с этим делом никто не хочет. Даже мистер Кеннеди. И я понимаю почему. Государственный защитник делает не так, как хочется ему или обвиняемому, он делает так, как нужно и удобно.

Я механически пролистываю страницы, в сотый раз вчитываясь в сухой юридический язык, отчеты криминалистов и показания свидетелей. Мозг отчаянно цепляется за буквы, пытаясь вытеснить образ Джакса. Перебираю протокол осмотра места преступления, медицинское заключение судмедэксперта…

И вдруг замираю. Палец замирает на тачпаде.

Читаю еще раз. Медленнее.

— Подождите... — шепчу я в пустой комнате, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Я открываю файл с детальным отчетом судмедэксперта и сопоставляю его с показаниями соседей, вызвавших 911. В протоколе четко зафиксировано: крики и шум борьбы в квартире начались около полуночи, а фатальный удар, повлекший черепно-мозговую травму, согласно вскрытию, был нанесен значительно позже, глубокой ночью, ближе к двум часам.

Но в материалах дела случайно завалялся маленький чек из круглосуточного мини-маркета на углу, Томас расплатился там картой. Время на чеке час сорок пять ночи. А в приложениях к делу есть кадры с камеры видеонаблюдения этого магазина, где он в капюшоне покупает пачку сигарет и воду. Я быстро считаю в уме тайминг. От этого магазина до их дома на машине ехать минимум пятнадцать минут. Пешком — и вовсе полчаса.

Томас физически находился в полутора милях от дома в тот момент, когда его сестра получила смертельный удар.

Я резко откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает бешено колотить в груди. Черт возьми. Полиция даже не стала проверять его алиби на этот промежуток времени, потому что у них уже был готовый подозреваемый — испуганный парень с тяжелым характером, идеально вписывающийся в образ местного нарушителя. Прокурор гнет свою линию про осознанный умысел, а Кеннеди даже не пытался копать глубже, смирившись с ролью проигравшего.

Но Томас вообще не наносил этот удар. Он ушел из дома в разгар ссоры, хлопнув дверью, а когда вернулся через час, она уже лежала на полу без сознания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрю на экран ноутбука, и внутри меня взрывается та самая знакомая, опьяняющая волна адреналина, которую я так люблю. Это не просто рядовая бумажная рутина для адвоката, пытающегося выбить минимальный срок. Это реальный шанс полностью разнести обвинение штата и вытащить невиновного парня.

У меня перехватывает дыхание, а сердце начинает бешено колотиться в груди. Черт возьми. Полиция даже не стала проверять его алиби на этот промежуток времени, потому что у них уже был готовый подозреваемый — испуганный парень с тяжелым характером, идеально вписывающийся в образ местного нарушителя. Или в данном случае козла отпущения. Прокурор гнет свою линию про осознанный умысел, а Кеннеди даже не пытался копать глубже, чтобы не просто уменьшить срок, а оправдать.

Но Томас вообще не наносил этот удар. Он ушел из дома в разгар ссоры, хлопнув дверью, а когда вернулся через час, она уже лежала на полу без сознания.

Я смотрю на экран ноутбука, и внутри меня взрывается та самая знакомая, опьяняющая волна адреналина, которую я так люблю. Это не просто рядовая бумажная рутина для адвоката, пытающегося выбить минимальный срок. Это реальный шанс полностью разнести обвинение штата и вытащить невиновного парня.

Не раздумывая ни секунды, я хватаю телефон и набираю номер мистера Кеннеди. Гудки тянутся мучительно долго, пока в трубке наконец не раздается его уставший, хриплый голос:

— Да, Арабелла? Если это по поводу стандартного пакета документов для сделки, то отправляй мне на почту, я в суде.

— Мистер Кеннеди, подождите, — выпаливаю я, чувствуя, как от возбуждения дрожит голос. — Я снова подняла материалы, отчет судмедэксперта и сопоставила тайминг с чеком из круглосуточного магазина и камерами. Время смертельного удара почти два часа ночи. Томас в этот момент был в полутора милях от дома, он покупал сигареты в магазине в час сорок пять! У него железное алиби! Мы можем...

— Арабелла. Стоп. Остановись, — усталый вздох в трубке звучит громче любых слов.

Кеннеди тяжело вздыхает, и в этом звуке нет ни капли профессионального восторга, только глухой, непробиваемый цинизм человека, который слишком долго варится в этой системе.

— Послушай меня внимательно, — продолжает он уже мягче, но с такой менторской снисходительностью, от которой у меня внутри все закипает. — Я ценю твой студенческий энтузиазм. Честно. Но оставь этот голливудский романтизм. Этот чек и пара минут на камере не железное алиби, а хлипкая соломинка. Прокурор разобьет ее в суде за две минуты, заявив, что Томас мог долететь быстрее или вернуться тайком. Парня все равно закатают, система так устроена, и мы едва сводим концы с концами, пытаясь хотя бы сбить обвинение до непредумышленного. Ты еще молода, хочешь спасти весь мир, но здесь реальная жизнь. Подготовь лучше бумаги для нашей линии защиты по смягчению статьи, так для него хотя бы не светит пожизненное.

В динамике телефона раздаются короткие гудки. Он сбрасывает вызов, не дожидаясь моего ответа.

Я медленно опускаю телефон на стол, чувствуя, как внутри нарастает холодная, злая волна бессилия.

«Молода», «не кино», «систем не переделать»...

Они все списали этого парня просто потому, что им лень копать. Я перевожу взгляд на экран ноутбука, где мигает папка с делом, а перед глазами вдруг всплывает лицо Томаса...

Резко захлопываю крышку ноутбука, поднимаюсь из-за стола и подхожу к зеркалу в прихожей. В отражении горит решительный, почти дикий огонек. Если взрослые адвокаты слишком ленивы, чтобы спасти невиновного, я сделаю это сама. И это будет только мое шоу.

Глава 12

Джакс

Запах кожи, остывшего парфюма и тот самый тонкий привкус мяты, который до сих пор мерещится на губах.

Я сижу на водительском кресле в ауди Беллы, откинув голову назад и упершись затылком в подголовник. Машина уже полностью готова — мотор шепчет, вмятина на крыле и разбитый бампер аккуратно выправлены и покрашены, вся эта гребаная груда железа ждет своего владельца. Я должен был позвонить ей еще вчера. Должен был скинуть сухое «готова, забирай», отдать ключи и закрыть этот вопрос раз и навсегда. Но я тяну. Специально тяну, удерживая ее тачку в своей автомастерской, как поводок, на котором натянул тугую петлю.

В просторном помещении мастерской уже темно и тихо, Диего и Люк давно ушли. Проклятая веранда две ночи назад словно выжгла мне внутренности. Я думал, что смогу перешагнуть через это, списать на ночной адреналин и продолжить держать дистанцию, как делал это почти гребаный год. Но стоило мне оказаться в пространстве, которое полностью принадлежит ей, где пахнет ее присутствием, меня срывает с катушек с такой силой, будто я пришел последним на треке.

Моя рука скользит по гладкой коже руля, а затем медленно опускается ниже, расстегивая ремень и с нажимом проходя по тугой ткани джинсов. Дыхание сбивается, превращаясь в тяжелый, горячий хрип. Перед глазами до сих пор стоит ее лицо в полумраке — распухшие губы, вздымающаяся грудь и этот дикий, вызывающий взгляд, когда она оттолкнула меня и сбежала, оставив на взводе, с сорванной крышей и пылающим от желания телом.

Пальцы проникают под пояс, сжимая член в жестком, яростном ритме.

Невероятная, упрямая девчонка.

Я резко зажмуриваюсь, представляя, как сейчас вхожу в нее. Резко, без прелюдий, заставляя забыть даже собственное имя. Внутри все натягивается тугой, звенящей струной, кровь стучит в висках громче любого мотора.

Интересно, что бы сделала Белла, если бы узнала, что я сижу в ее собственной машине прямо в моей мастерской и кончаю от одного воображения ее голоса? Если бы увидела, во что она меня превратила?

Мысль бьет под дых с такой мощью, что я больше не сдерживаюсь. Резкий толчок рукой, глухой стон, сорвавшийся с пересохших губ, и горячая волна разрядки обжигает кожу, заставляя на секунду провалиться в темноту. Я тяжело оседаю на сиденье, смаргивая пелену перед глазами и шумно втягивая воздух. Пальцы подрагивают.

Я быстро привожу себя в порядок, застегиваю джинсы, смотрю на руль и криво усмехаюсь сам себе. Она думает, что побежала тогда, сбежав с веранды? Что контролирует ситуацию?

Ничего подобного, Арабелла Вэнс. Ты еще не знаешь, какого это быть преследуемой мной.

Я завожу двигатель и широко улыбаюсь. Знаю, что попался, что давно проиграл нос. Но больше меня это не пугает.

***

На следующий день после закрытия в автомастерской все так же шумно, как и днем. Из колонок ревет музыка. Диего и Калеб с обнаженными торсами крутятся вокруг спорткара. Я свою работу сделал, и если Калеб не выиграет в скором заезде, то я откушу себе руку. Черт возьми, я превратил его тачку в произведение искусства, и мое место в следующем заезде освобождено для него именно за этим. В этот раз я буду зрителем.

— Джакс, ты знаешь, что Белла спрашивала про свою машину? — Калеб смотрит на ауди и бросает на меня изучающий взгляд.

Я держу лицо, лишь пожимаю плечами и выпускаю изо рта дым.

— Она может приехать за ней в любое время.

Но почему-то не едет. Вчера я хотел привезти машину сам, но вовремя передумал. Нет, так не пойдет. Нужно быть умнее.

Так проходит весь вечер. Я чувствую себя придурком, потому что каждый раз огрызаюсь на любой вопрос и не могу сосредоточиться.

Женщины в моей жизни всегда были чем-то легким и понятным. У меня не было сумасшествия, абьюза, долбанных качелей. Даже если шло что-то не так, все было решаемо. Все равно это оставляло приятное послевкусие, а не занозу где-то в груди. Белла — заноза. Я так и знал, что с ней именно так и будет. Черт бы ее побрал!

— Прямо сейчас мы едем в каньон и протестируем эту малышку! — объявляет Диего, слегка ударив спорткар по капоту. — Риверс младший за рулем, иначе он нас сожрет и даже не выплюнет кости. Мне надоело следить за его мрачной рожей весь день.

Я показываю другу средний палец с другого конца зала, прибавляя музыку.

Люк ржет, качая головой, а Калеб бросает мне через весь зал ключи.

— Либо ему нужно срочно потрахаться.

С этим даже спорить не буду.

Я ловлю летящий брелок на лету, сжимая его в ладони так, что жесткий пластик впивается в кожу. Диего чертовски прав, если я не выжму эту дурь из головы прямо сейчас на трассе, я просто разнесу эту мастерскую к чертовой матери.

— Поехали, — бросаю я сквозь зубы, швыряя окурок в пепельницу и направляясь к выходу.

Мы вырываемся из города, оставляя позади душные огни пригорода, и уходим в прохладную, просторную тьму аризонской пустыни. Ночь здесь падает резко, накрывая растресканную землю и редкие силуэты гигантских сагуаро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я с силой вгоняю ключ в зажигание, нажимая кнопку пуска. Черный суперкар оживает с утробным, хищным рокотом, от которого по рулю проходит легкая, злая вибрация. Перевожу селектор в ручной режим, вжимаю педаль газа в пол, и машина срывается с места так резко, что меня вдавливает в кресло.

Мы летим по узкой, петляющей ленте асфальта, уходящей вглубь каньона. Диего и Калеб идут следом на второй машине, но мне плевать на них. Сейчас есть только этот идеальный руль, подрулевые лепестки и дорога.

Холодный ночной ветер врывается в приоткрытые окна, обжигая лицо, а пальцы мертвой хваткой вцепляются в оплетку. На очередном крутом вираже я резко бью по тормозам, щелкаю лепестком вниз, сбрасывая передачу, и вхожу в поворот. Резина со свистом и искрами цепляется за асфальт, заднюю ось слегка заносит на гравии, но я тут же выкручиваю руль и даю газу, щелкнув лепестком вверх. Машина выстреливает вперед с безупречной, хирургической точностью.

Да-а-а детка, она идеальна

. Этого я и ждал, когда мои руки только прикоснулись к спорткару.

Мы несемся сквозь пустыню на бешеной скорости. Фары выхватывают из темноты белые полосы разметки и отвесные скалы по сторонам. И с каждым километром, с каждым резким щелчком передач в голове наконец-то начинает пустеть. Здесь, на пределе, на грани заноса, нет места ни тупым мыслям, ни злости. Только рев мотора, раскаленный металл и чистый адреналин, который смывает весь этот чертов ментальный мусор в моей голове.

Скорость начинает падать только тогда, когда стрелка спидометра замирает на недопустимых отметках, а впереди показываются редкие огни придорожного мотеля. Я резко бью по тормозам, уходя в занос на песчаной обочине. Черный спорткар останавливается, поднимая густое облако пыли.

Мотор остывает, тихо потрескивая в тишине пустыни. Я откидываю голову на подголовник, уставившись в лобовое стекло, за которым расстилается бесконечная чернота. Дыхание наконец-то выравнивается, но внутри все равно остается тот же жгучий осадок. Адреналин отпускает, оставляя после себя пустоту.

Через пару минут рядом с визгом тормозов останавливается тачка Диего. Хлопают двери, раздаются их голоса, но мне чертовски лень выходить и слушать их тупые шутки.

— Ну что, живой, маньяк? — Диего обходит капот, опираясь на него локтями и ухмыляясь в темноте. — Я думал, ты в этот каньон вместе с машиной улетишь. Ты так входил в тот поворот, что я едва не заработал инфаркт в свои двадцать три.

— Нормально все, — бросаю я, выходя из салона и с глухим хлопком захлопывая дверцу.

Я достаю мятую пачку сигарет, чиркаю зажигалкой, пряча огонек от резкого ночного ветра. Калеб подходит ближе, внимательно разглядывая меня своими пытливыми глазами, в которых плещется насмешка.

— Ты можешь сколько угодно делать вид, что тебе плевать, Риверс, — протягивает он. — Но ты сегодня гонял так, будто пытался переехать призрака. И я точно знаю, что этот призрак носит темные волосы и внезапно сдала назад, когда ты наконец-то попался ей на крючок. И у тебя снесло крышу, старик.

Я прожигаю его тяжелым, убийственным взглядом сквозь клубы сизого дыма.

— Заткнись, Калеб.

— Ладно-ладно, молчу, — он поднимает руки в защитном жесте, но в уголках его губ все равно прячется усмешка. — Только смотри, пока ты тут играешь в молчанку и выжимаешь из тачек дурь, кто-нибудь другой не забрал то, что тебе нужно. Эта девчонка не из тех, кто будет сидеть тихо и ждать у моря погоды.

Его слова бьют точнее, чем хотелось бы признавать. Я смотрю на темный силуэт гор на горизонте, чувствуя, как внутри снова затягивается тугая пружина. Я сам отвезу этот чертов ауди к ее дому, поставлю прямо перед ее крыльцом и посмотрю ей в глаза, когда она попытается захлопнуть дверь перед моим носом.

Глава 13

Белла

Профессор монотонно бубнит что-то про особенности прецедентного права, а у меня в голове вместо римских статутов крутится только одна цифра: час сорок пять.

Я сижу на заднем ряду аудитории, бездумно вертя в пальцах ручку и листая на планшете сканы чеков и кадры с камер наблюдения. Кеннеди был прав, когда говорил, что система прогнила насквозь. Им плевать на правду, им нужен удобный козел отпущения. Но Томас не убийца. И теперь, когда я знаю про его алиби, я просто не имею права сидеть сложа руки.

Лекция наконец заканчивается. Я с облегчением выдыхаю, захлопываю чехол планшета, кидаю его в кожаный шоппер и быстрым шагом выхожу из душного здания колледжа. Осенний воздух нисколько не остужает лицо, на улице температура не лучше, чем в аудиториях.

Я останавливаюсь на крыльце, собираясь вызвать такси. Нужно доехать до автомастерской и наконец забрать свою машину, но я не решаюсь. Черт возьми, впервые в жизни я так пасую. К тому же, Джакс даже не давал знать, что машину он починил. Честно признаться, вся эта ситуация между нами странная. Я добилась его внимания, я получила то, что хотела. Но…

Тряхнув волосами, я спускаюсь с высокого крыльца. Сквозь шум из разговоров и смеха на территории кампуса прорезается знакомый, низкий и чистый рокот мотора. К тротуару у входа в колледж плавно подруливает моя белая ауди. Она выглядит безупречно. Вмятины нет, бампер сияет, словно никакой аварии и не было.

Я замираю на последних ступенях, когда водительская дверь открывается и из салона выбирается Джакс.

В черной футболке, обтягивающей широкие плечи, с темными прядями на лбу и тем самым неизменно тяжелым, сосредоточенным взглядом. Он не спеша обходит капот моей машины, засунув руки в карманы джинсов, и останавливается прямо напротив меня, преграждая путь. Воздух вокруг нас будто сгущается от напряжения.

— Готово, — хрипло и тихо произносит Джакс, а уголки его губ трогает та самая опасная и самоуверенная усмешка. — Долго ты собираешься пешком ходить?

Ноги наливаются свинцом. Джакс стоит всего в шаге от меня, высокий, уверенный в своей силе и неотразимости, и от этого близкого присутствия у меня буквально перехватывает дыхание. Кажется, еще секунда, и я рухну прямо перед ним, не выдержав этого наэлектризованного воздуха и собственного безумного пульса.

Но я держусь. Стискиваю лямку шоппера на плече так, что белеют костяшки, заставляю себя расправить плечи и посмотреть ему прямо в глаза.

— Сколько я тебе должна за ремонт? — мой голос звучит чуть тише, чем хотелось бы, но в нем нет ни дрожи, ни испуга.

Джакс медленно выдыхает, чуть склонив голову набок, и в его темных глазах мелькает опасная искра, которая мне уже знакома. Он лениво пожимает плечами, не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Деньги мне не нужны. Мы уже говорили об этом.

Я замираю, чувствуя, как внутри поднимается волна изумления. Смотрю на него и поражаюсь тому, каким Джакс может быть на самом деле. Не отстраненным циником с уличных гонок, не угрюмым механиком из пыльной мастерской, а кем-то гораздо большим, сложным и опасным для моего спокойствия.

Мы стоим молча посреди шумного кампуса, словно в этот момент вокруг нас выключился весь мир. Между нами повисает невысказанный вопрос, но понятный без всяких слов. Он ждет. Я жду. Воздух между нами искрит от нерастраченного напряжения с той самой ночи.

Наконец, не выдерживая этой невыносимой тишины, я делаю шаг ближе, нарушая последнюю границу, и тихо, едва слышно произношу:

— Спроси, Джакс... Спроси, почему я тогда ушла?

На мгновение он едва заметно напрягает челюсть, а затем медленно проводит языком по нижней губе. Этот короткий, ленивый жест бьет по нервам точнее любого выстрела. В эту же секунду перед глазами вспыхивает образ веранды на заднем дворе его дома. Жесткие, обжигающие губы и вкус табака, от которого у меня внутри все скручивается в тугой ноющий узел.

Джакс смотрит на меня тяжело, не отводя глаз, и в его голосе, когда он нарушает тишину, больше нет ни насмешки, ни привычной ледяной брони.

— Я бы хотел знать, Арабелла, — тихо произносит он, поддаваясь вперед так, что запах его кожи и парфюма полностью заполняет пространство между нами. — Но, боюсь, я все равно не пойму.

Я чувствую, как внутри меня растет ликование. Джакс только что признался, что не понимает меня, и в этой его неуверенности кроется сила. Он не требует ответов. Я понимаю, что это дает мне преимущество, и, судя по тому, как темнеют его зрачки, он прекрасно это осознает. Он сокращает минимальную дистанцию и тяжело выдыхает.

— Ты ведь видишь, что наделала?

Я вскидываю подбородок, изо всех сил стараясь удержать маску равнодушия, хотя сердце грохочет где-то в горле.

— Что именно?

Джакс шумно втягивает воздух, его грудь тяжело поднимается под черной тканью футболки, а голос становится почти шепотом, от которого по коже бегут мурашки:

— Ты прекрасно знаешь. Видела той ночью.

Я тихо усмехаюсь, хотя внутри все горит от этого воспоминания.

— О чем ты? О том, что я видела, как сильно ты меня хочешь? В этом нет ничего удивительного, Джакс. Ты ведь хотел меня и раньше, правда?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои слова повисают в воздухе. Это всего лишь блеф, ведь я не могу быть в этом уверенной, даже если банально судить по его поведению до того, как между нами все резко изменилось.

Но Джакс замирает. Он молчит, не сводя с меня глаз, и в этой звенящей тишине его молчание звучит громче любых оправданий. Он не спорит. Не отводит взгляд.

А затем он задает вопрос, от которого земля уходит из-под ног:

— А ты? Ты хочешь большего?

Мои мысли внутри срываются с цепи и отчаянно кричат: «ДА!». Они вопят об этом так громко, что мне кажется, будто он должен услышать этот крик. Но вслух я не могу произнести ни единого звука. Я просто теряюсь, застряв на самой грани между своей гордостью и правдой, которую мы оба видим.

— Можешь не отвечать. — Джакс отстраняется, и я наконец могу дышать свободнее.

Мое напряжение сильно заметно. Соски под блузкой затвердели, я чувствую сладкую боль между ног. Он сводит меня с ума с того самого дня, как я увидела его.

Джакс молча смотрит на меня еще секунду, словно взвешивая каждое слово, а затем переводит взгляд на мою ауди, сияющую идеальной чистотой. Видимо, ему нужно сменить тему так же срочно, как и мне, пока мы прямо здесь не сорвали все тормоза.

— Хоть тачка и выглядит идеально, после дороги из мастерской на нее осела пыль, — произносит он, кивая на капот. — Не люблю, когда моя работа выглядит незавершенной. Если ты свободна прямо сейчас, поедем на автомойку, нужно помыть ее перед тем, как ты окончательно заберешь ключи.

Это предложение? Вопрос? Хотя подобной интонации в его голосе не звучало.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри все еще бушует остаточный адреналин. Спорить не хочется. Да и оставаться здесь с этим диким пожаром в груди — худшая идея из всех возможных.

— Веди, Риверс, — бросаю я, направляясь к машине с пассажирской стороны.

***

Мы выезжаем из кампуса и держимся потока машин, движущегося по направлению к окраине университетского района. Финикс за окнами проплывает привычным пейзажем, выжженные солнцем широкие проспекты, марево над раскаленным асфальтом, невысокие кирпичные корпуса учебных заведений, сменяющиеся заправками и автосервисами.

Джакс ведет мою ауди уверенно, одной рукой удерживая руль, пока мы сворачиваем с шумного проспекта на тихую прилегающую улочку, зажатую между кампусом и местной промзоной. Всего минут семь от колледжа и перед нами появляется круглосуточная автоматическая мойка.

Джакс подруливает к терминалу оплаты, бросает монету, и тяжелые пластиковые ворота с тихим гудением уходят вверх. Он плавно загоняет машину внутрь просторного стеклянного бокса. Как только мы оказываемся на платформе, ворота сзади со стуком опускаются, отрезая нас от раскаленного солнца и городского шума.

Снаружи раздается глухой гул, и система активируется. Первые струи воды под огромным давлением с грохотом бьют по крыше и лобовому стеклу, превращая стекла в сплошную водяную завесу. Салон погружается в интимный полумрак. Воздух мгновенно становится влажным, пахнущим автомобильной химией и озоном.

Мы сидим в тишине всего около десяти секунд. Каждый вдох дается с трудом, а сердце отбивает бешеный ритм.

Я не выдерживаю эту пытку первой.

Моя рука сама срывается с сиденья. Я расстегиваю ремень безопасности и перекладываю ладонь на его колено, чувствуя через плотную ткань джинсов горячие мышцы, которые тут же напрягаются под моими пальцами.

Джакс издает глухой стон. Одним резким движением он с щелчком расстегивает ремень безопасности, разворачивается ко мне всем корпусом и, положив ладони на мои щеки, жадно впивается в мои губы. Это ненасытный и отчаянный поцелуй. Его ладони с моего лица медленно скользят ниже. Джакс отрывается от моего рта, тяжело дыша, и его взгляд — темный, затуманенный похотью — прожигает меня насквозь во влажном полумраке.

— Ты не представляешь, как я этого ждал, Вэнс, — хрипит он.

Одним резким и уверенным движением он расстегивает пуговицу моих брюк и сдвигает молнию вниз. Я не сопротивляюсь, подчиняясь этому безумному притяжению. Он запускает горячую ладонь под резинку моих тонких трусиков, и от первого же его прикосновения к моей коже, я откидываю голову назад, не сдерживая стона. Его пальцы скользят по моей истекающей плоти и проникают внутрь, находя самую чувствительную точку. Я выгибаюсь навстречу его руке, запрокидывая голову и закусывая губу, чтобы не закричать в унисон с ревущей снаружи водой. Каждое его движение — уверенное, ритмичное, доводящее до исступления — заставляет меня дрожать всем телом.

Мои руки тоже не остаются в долгу. Я с трудом нахожу в себе силы оторваться от его губ и, тяжело дыша, опускаю ладонь вниз. Нахожу твердый бугорок его возбуждения и, сжав руку в кулак, начинаю гладить его через плотную джинсовую ткань. Джакс дергается от моего прикосновения, его бедра непроизвольно подаются вверх, а в горле рождается низкий стон, который эхом отдается в тесном салоне автомобиля, пока за стеклами бушует водяная завеса автоматической мойки.

Джакс ускоряет темп, двигая пальцами все более активно и требовательно. Каждое его движение отзывается диким, ослепительным пожаром во всем теле. Конечно, я отнимаю руки от его члена, потому что буквально не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как на собственном удовольствии. Но Джакс не против, его глаза горят с видимым наслаждением. Вода за стеклами машины начинает шуметь тише, мощный цикл бесконтактной мойки подходит к концу, но мне уже абсолютно плевать на весь мир вокруг. Все сужается до этой тесной машины, его тяжелого дыхания и его пальцев внутри меня.

Я чувствую, как спазм подступает к горлу, мир на секунду теряет резкость, и я кончаю, сдавленно всхлипывая и вцепляясь ногтями в его плечи, пока тело бьет мелкой дрожью.

В этот самый момент, когда последняя волна удовольствия отступает, оставляя меня обессиленной, тяжелые пластиковые ворота мойки с тихим гудением разъезжаются в стороны, впуская внутрь яркий дневной свет Финикса.

Джакс вынимает руку из моего белья, медленно выпрямляется и смотрит на меня тяжелым, темным взглядом. Я сижу на сиденье, едва находя в себе силы, чтобы дрожащими руками поправить трусики и застегнуть молнию на брюках. Не отрывая от меня глаз, Джакс подносит к лицу те самые пальцы, которыми только что удовлетворял меня, и медленно, с вызывающей усмешкой облизывает их, пробуя меня на вкус. От этого зрелища у меня по спине снова бегут мурашки.

Он уже собирается переключить селектор передач, чтобы выехать со станции, как вдруг на закрепленном на приборной панели телефоне загорается экран. Я успеваю заметить текст сообщения. Джакс перехватывает мой взгляд, замечает, что я все увидела, и его губы трогает хитрая улыбка.

— Тебе туда нельзя, — бросает он с издевкой.

Но глядя на него, я чувствую только одно. Это звучит не как запрет. Это звучит как прямой вызов. И я не буду Арабеллой Вэнс, если не приму его.

Глава 14

Джакс

Вкус ее возбуждения до сих пор на моих губах. Даже табак не способен убить эту сладость.

Я стряхиваю пепел с сигареты на раскаленный асфальт, прислоняюсь спиной к капоту мустанга и перевожу взгляд на шумную толпу у стартовой черты. В этом заезде я не участвую, трассу делят другие парни, и среди них сейчас Калеб, решивший устроить шоу. Каньон гудит от басов из колонок, рева настроенных моторов и запаха жженой резины. До старта куча времени, судьи только проверяют сетку заездов, а гонщики толпятся у палаток и капотов.

Я отталкиваюсь спиной от черного металла мустанга, когда к машине подходит Калеб. Он выглядит дерганым, нервно поправляет кожаную куртку и теребит брелок, щелкая по нему кольцами, надетыми почти на каждый палец.

— Год, — выдыхает он, обводя взглядом трассу. — Я не выходил на эту чертову трассу целый год.

— Если ты продолжишь так дергаться, тебя сделает даже вон тот парень на уставшем цивике, — ухмыляюсь я, хлопая его по плечу. — Соберись. Ты знаешь, что делать.

Он уверенно кивает в ответ.

В этот момент из темноты выруливает Диего с банкой холодной газировки в руке, присоединяется к нам, и мы перекидываемся еще парочкой фраз насчет сегодняшних ставок.

И вдруг Калеб замирает посреди фразы.

— Твою мать... — вырывается у него хриплый и ошарашенный шепот.

Мы с Диего синхронно прослеживаем за его взглядом, устремленным к въезду на площадку, где среди чужих тачек паркуется знакомая ауди.

Я не удивлен ни на секунду. Я ждал этого с того самого момента, как увидел уведомление на приборной панели. Мой внутренний хищник довольно скалится, эта упрямая девчонка не разочаровала.

Дверь ауди с водительской стороны открывается, и из нее появляется Белла.

Черт. От одного ее вида воздух в легких превращается в пожар. Она одета так, словно только что сбежала с важного совещания. На ней высокие каблуки, безупречные строгие брюки, которые чертовски плотно обтягивают каждый изгиб ее бедер и округлую задницу, и тугой, облегающий корсет, подчеркивающий талию и грудь. На плечи небрежно наброшен свободный серый пиджак. В ее распущенных темных волосах мерцают бледные розовые пряди — дерзкое напоминание о том, кто она есть на самом деле. Она выглядит как чертов вызов всему этому миру ночных гонок, и оторвать от нее взгляд просто невозможно.

Больше я это делать не намерен и не способен.

Калеб ошеломленно хлопает глазами, переводя взгляд с машины на девушек, и в его голосе звенит чистая паника.

— Какого черта они вообще здесь? Как они узнали точку?

Этим вопросом я даже не задавался, а он вполне логичный. Сначала в закрытый чат сбрасывается время и дата, обычно за сутки. Сама локация сбрасывается за пять минут до съезда. Просто так узнать физически невозможно...

Я медленно поворачиваю голову и перевожу взгляд на Диего. Он с трудом пытается сделать максимально непринужденный вид, но по его глазам сразу все понятно, кто виновник.

Калеб прослеживает за моим взглядом, мгновенно врубается в ситуацию и из его губ срывается ругательство.

— Чувак, какого хера?

Диего лениво пожимает плечами, даже не пытаясь оправдываться.

— Да что такого? Расслабься, это же твои подруги. Им просто было скучно.

— Скажи честно, это Хлоя? Эта цыпочка уболтает кого угодно, а потом проглотит тебя и даже кости не выплюнет. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

В ответ Диего лишь самодовольно усмехается, сверкая белозубой улыбкой, и небрежно поправляет черную шапку на голове.

— Расслабься, старик, тут без меня. Я уже в ту ночь все понял. А сегодня просто был не против новой компании среди нас.

Калеб кривится от злости, но спорить уже поздно, он бросает яростный взгляд на девушек и делает шаг в их сторону. Я перехватываю его за плечо, останавливая на месте.

— Остынь. Они уже здесь. Ты им не нянька.

Калеб резко выдыхает, приподнимает руки в защитном жесте и качает головой.

— Окей, твое дело. Но ты просто чертовски плохо знаешь эту троицу.

Звучит угрожающе, но сейчас я не думаю об этом.

Калеб уходит к толпе гонщиков, а мы с Диего наблюдаем за медленным приближением девушек, которые все втроем смотрят в спину уходящему другу.

— Он в бешенстве, — констатирует Дениз.

Она останавливается первой, непринужденно покачивая в руке упаковку дорогого пива. Несмотря на глубокую ночь, на ее глазах надеты темные солнцезащитные очки, а сама она выглядит так, будто приехала сюда не в качестве зрительницы, а забрать главный приз: кожаный топ, тяжелая косуха и свободные афрокосы. Я смотрю на нее с безмолвным уважением, в Дениз есть жесткий, несгибаемый стержень без единой фальши, свойственный тем, кто держит удар в любой ситуации.

Хлоя рядом с ней абсолютно в своей стихии. Она не чувствует себя гостьей на чужом празднике, напротив, она здесь хозяин положения. Она дает Диего звонкую пять, растягивая накрашенные ярко-красной помадой губы в дерзкой, вызывающей улыбке, и небрежным движением откидывает назад каскад платиновых волос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но я смотрю исключительно на Беллу.

Она не отводит от меня светлых глаз ни на секунду, пока между нами сокращается расстояние. Я отталкиваюсь от капота, делаю шаг ей навстречу и, чуть наклонив голову, бросаю с усмешкой:

— Спасла сегодня чью-то задницу, адвокат? Выглядишь ровно на миллион.

Белла останавливается в шаге от меня. В ее глазах вспыхивает тот самый огонек, от которого у меня под кожей снова начинает жечь. Она медленно прикусывает нижнюю губу.

Мы оба думаем об одном и том же. О тесном салоне ауди, о влажном воздухе и о моих пальцах, вкус которых до сих пор остался на губах.

— Как раз намереваюсь это сделать, — отвечает она.

Гул моторов на стартовой прямой внизу каньона заглушает любые разговоры. Судья взмахивает рукой, и первая партия машин с визгом срывается с мест, поднимая клубы пыли и оставляя на дороге черные следы жженой резины. Фары режут темноту, притягивая всеобщее внимание. Толпа ревет.

Заезд пролетает на одном дыхании, и спустя время Калеб возвращается к нашей компании. Он идет без куртки, в одной футболке, взъерошенный и тяжело дышащий. Он пришел вторым, это видно по его напряженной челюсти и горящим от досады глазам. Но встретившись со мной взглядом, он тут же смягчается. Мы говорили об этом. После годичного перерыва результат неплох, и он сам это понимает.

Каньон накрывает вечеринка под открытым небом. Это тот самый редкий случай, когда копов нет рядом даже на ближайшие несколько миль. Из мощных колонок играет Rihanna —

«Pour It Up»

, задавая дерзкий ритм. Басы бьют по разогретой за день земле.

В этом неоновом свете и грохоте музыки Белла делает шаг вперед.

Одним плавным и демонстративным движением она снимает с плеч пиджак и бросает его на капот моего мустанга. Без него ее образ бьет по воображению еще сильнее. Тугой корсет и длинные ноги в обтягивающих брюках приковывают к ней взгляды половины парней вокруг. Этот строгий, но безумно сексуальный прикид адвоката на фоне диких скал каньона выглядит как чистая провокация.

Я делаю шаг из тени, бесшумно сокращая расстояние. Пока все отвлечены музыкой, я подхожу к ней со спины, наклоняюсь близко к уху, чувствуя запах ее кожи, и выдыхаю прямо в изгиб шеи:

— Я хочу закончить то, что начал.

Вместо ответа она начинает плавно двигаться под музыку. Я сдергиваю с себя кожаную куртку и тоже бросаю ее на капот. Мои руки моментально оказываются на ее талии. Ее тело подается назад, прижимаясь ко мне так плотно, что между нами не остается воздуха. Через тонкую ткань брюк и тугой корсет я чувствую каждый изгиб ее фигуры. Она запрокидывает голову назад, опираясь затылком о мое плечо, и ее дыхание обжигает кожу на моей шее.

— Ты доигралась, адвокат, — хриплю я прямо ей на ухо, утягивая ее еще дальше в тень от припаркованных машин, подальше от света фар и гудящей толпы.

Басы все еще грохочут, но уже на заднем плане. Я зарываю пальцы в ее темные волосы, оттягивая голову назад и заставляя открыть мне доступ к ее губам, которые уже приоткрыты в ожидании.

Но Белла слегка отстраняется в моих объятиях, не поворачиваясь лицом. В ее глазах пляшут опасные искры, а на губах играет победная улыбка.

— Тебе следовало бы получить один урок, Джакс, — произносит она чуть слышно сквозь басы, грохочущие из колонок.

Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри все натягивается тугой струной от этого вызова. Затем легко касаюсь пальцем ее подбородка.

— Ты мстишь за этот год, Белла? Ты хоть знаешь, скольких сил он мне стоил?

— Так мои подкаты работали? — уточняет она, словно проверяя меня на прочность.

Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее шее, прямо туда, где бешено бьется пульс.

— Работали, — хриплю я прямо на ее коже, вдыхая ее запах.

Белла на секунду сдается, ее глаза темнеют, зрачки расширяются, выдавая всю ту бурю, что она пытается скрыть. Я не до конца понимаю, что именно в этот момент меняется в ее взгляде, или что проносится в ее голове, но не разворачиваясь, она просто протягивает руку, запускает пальцы в мои волосы и впивается в мои губы жадным поцелуем в полуобороте. Я прижимаю ее к себе сильнее, отвечая на поцелуй со всей жаждой, но уже через примерно минуту она снова внезапно отстраняется.

— Я все равно слишком сложная, верно? — шепчет она, но я способен расслышать.

Она запомнила.

Черт возьми.

На секунду я зависаю, сбитый с толку ее внезапным вопросом. Белла мгновенно считывает эту заминку. В ее глазах что-то мелькает, она видит, как меня переклинивает, видит всю бурю, которую я привык держать под жестким контролем. Она медленно разворачивается ко мне лицом, так что ее дыхание касается моих губ, и тихо произносит:

— В этот раз я не убегаю, Джакс. У тебя просто есть время подумать над ответом.

Она разворачивается и отходит к подругам, а я остаюсь стоять в тени скал, глядя ей вслед. Я смотрю на ее силуэт, обтянутый этим чертовым корсетом, и внутри все еще клокочет напряжение. Сдаваться вот так просто, заглатывать эту наживку целиком и признаваться самому себе в чем-то серьезном я пока чертовски не готов. Это была дикая химия, которая застигла меня врасплох после года контролируемого желания. Но глядя на то, как уверенно она держит удар, я отчетливо понимаю, что эта девушка чертовски опасна для моего спокойствия, и мне еще предстоит разобраться, насколько далеко я готов зайти по ее правилам.

Глава 15

Белла

Пыльный воздух каньона и рев моторов остались позади, а мы сидим в тусклом, уютном свете круглосуточного дайнера на окраине Финикса, прямо у выезда на трассу. За окном сквозь панорамное стекло видны залитые желтоватым неоном улицы спящего города, а внутри пахнет черным кофе и пережаренным беконом. Мы забились в глубокую кожаную кабинку с высокими спинками, скрытые от редких полуночных посетителей.

Перед нами запотевшие стаканы со льдом и недопитый кофе. Адреналин после посещения гонок постепенно отступает, сменяясь усталостью в мышцах от бессонной ночи.

Дениз крутит в пальцах трубочку от содовой, бросая на меня оценивающий взгляд поверх темных очков, которые она так и не сняла. Хлоя подтягивает колени к груди, устраиваясь на диванчике с ногами, и на ее губах тоже гуляет ухмылка.

— Скажите уже, — я нарушаю тишину, посмотрев поочередно на подруг.

— А что тут говорить? — Дениз широко улыбается. — Ты добилась того, чего хотела целый год. Ты видела, как он смотрит на тебя? Детка, это случилось буквально за одну ночь.

Я медленно выдыхаю, вспоминая его глаза и руки.

— Странно, что вы еще не переспали, — заявляет Хлоя, делая глоток холодного кофе. — Или мы чего-то не знаем?

Я мешкаю всего лишь секунду, но подруги сразу это замечают.

— Твою мать! Когда? — Хлоя поддается вперед, едва не задевая локтем стакан.

— Боже, — я закатываю глаза. — Мы не спали. Был петтинг на автомойке и все.

Дениз вскидывает брови.

— Ты специально тянешь? Мстишь за то, что он игнорировал тебя целый год?

Я бы уехала к нему прямо сейчас. Дело совершенно в другом, и мне пока сложно озвучить это вслух.

— Это не месть, — наконец, отвечаю я. — Просто… не знаю. Он оказался лучше, чем я представляла…

— Но? — Дениз склоняется над столиком, в ожидании ответа.

Я прикусываю губу, подбирая слова. Тишина затягивается. Дениз и Хлоя обмениваются взглядами, затем Дениз с громким вздохом откидывается на сиденье.

— Давай рассуждать логически. Вопрос в том,

как

он к тебе относится? Он хочет тебя, Белла. Это видно по тому, как он смотрит, как загорается, когда ты рядом. Но для него ты сейчас — та, кто сама пришла, кто оказалась на расстоянии вытянутой руки. Он видит эту поверхность, но не понимает, насколько все сложнее.

Хлоя согласно кивает, подхватывая мысль:

— Именно. Если ты переспишь с ним прямо сейчас, после того как весь год добивалась его внимания, он решит, что добился своего слишком легко. А тебе ведь нужно совсем другое. Ты не хочешь быть просто еще одним этапом в его привычном сценарии.

Глядя на обеих подруг, я невольно хмурюсь, до меня медленно доходит, на что именно они намекают.

— Не усложняйте, — предупреждающе говорю я. — Все проще.

Дениз отмахивается, обхватив губами трубочку с содовой.

— Мы не слепые. Ты влюбилась в него, Белла. Поэтому не хочешь его просто в постель.

— Ага, — победоносно поддакивает Хлоя. — Нас можешь не обманывать. Здесь все очевидно.

Я молчу, с силой сжав пальцы на стеклянном стакане. Внутри все сопротивляется этой правде, но холодный голос разума шепчет, что они правы. И перед глазами снова всплывает сцена в каньоне, его горячее дыхание и то, как он согласился со мной:

«Я все равно слишком сложная, верно?»

Я не могу отпустить это, это создает хаос и неразбериху в моей голове. Я сказала, что дам ему время, я ведь почти призналась. Но ведь мои слова можно трактовать, как угодно. Он не может быть таким же убежденным в моих чувствах, как Хлоя и Дениз. Потому что он не знает меня, он думает обо мне иначе. Вот на что ему нужно время — узнать меня настоящую.

Черт возьми, я сама себе усложняю жизнь. Хочу — не хочу, буду — не буду. Кажется, я действительно сложная.

Даже будучи студенткой, находясь в университетской юридической клинике, я решила, что смогу оправдать невиновного парня. Я работала над этим весь день, а затем, когда Хлоя узнала от Диего локацию гонок, сорвалась прямо с офиса, чтобы увидеть Джакса.

В тишине придорожного дайнера до меня доходит самое страшное. Подруги правы. Я увязла в нем по самые уши, и теперь каждая секунда рядом с Джаксом — это хождение по краю.

***

Гудящие флуоресцентные лампы на потолке университетской юридической клиники едва заметно мерцают, заливая пустой офис холодным светом. За окнами давно сгустилась глубокая ночь. Дневная духота отступила, уступив место сухой прохладе. На часах далеко за полночь.

Я сижу за своим рабочим столом, подтянув одну ногу на сиденье жесткого офисного стула. Туфли валяются под столом, мятый пиджак, кажется, сполз на пол со спинки кресла. Волосы небрежно собраны в хвост, из которого выбилось несколько прядей, прилипших ко лбу. На столе хаос из бумажных папок, распечаток с текстами судебных исков, остывший стаканчик из автомата и открытый ноутбук, экран которого отбрасывает синеватый отблеск на лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прошли ровно сутки после того разговора в дайнере с Хлоей и Дениз. В голове до сих пор фоном гудит осознание того, как сильно я влипла в историю с Джаксом, но сейчас все эти мысли выжжены напрочь одной-единственной целью.

Официальные материалы дела Томаса протерты до дыр. Мистер Кеннеди и куратор клиники отмахнулись от них, закрыв тему. Но я не собираюсь сдаваться.

Я нажимаю на тачпад, открывая защищенную внутреннюю папку на сервере клиники, архив дополнительных цифровых улик, которые полиция когда-то скинула общей кучей «для галочки». Там дубликаты документов, фотографии с места трагедии и увесистый набор видеофайлов с уличных камер наблюдения соседних домов. Кеннеди даже не открывал эти видео, посчитав их бесполезным «белым шумом» с пустых ночных улиц.

Я подключаю проводные наушники и открываю самый первый файл с камеры, направленной на дом сестры Томаса в ту самую ночь.

На экране монитора зернистая, тусклая черно-белая запись. Пустынная улица, редкие тени от деревьев, отсчет времени в правом углу: 02:10… 02:11…

Я хмурюсь, подперев подбородок рукой, внимательно вглядываясь в каждый пиксель. Ничего. Абсолютно ничего, кроме редких проезжающих далеко на заднем плане машин, чьи фары лишь на секунду выхватывают из темноты асфальт.

Цифры на таймере сменяются: 02:14… 02:15.

И в этот самый момент в наушниках раздается тихий, глухой звук. Сначала шелест сухих осенних листьев, а затем… низкий, утробный, раскатистый рокот форсированного двигателя. Настоящий рев мотора с характерным «захлебывающимся» выхлопом на переключении передач, от которого на секунду вибрируют даже мембраны наушников.

Я замираю с пальцем на тачпаде.

Воздух в тишине пустой клиники словно сгущается. Этот звук врезается в память с пугающей четкостью. Точно такой же низкий гул я слышала прошлой ночью в каньоне, когда стояла рядом с ревущими моторами тачек Джакса и его парней. Такой тюнинг выхлопной системы вовсе не обычная игрушка, такую не встретишь на обычных городских седанах.

У меня перехватывает дыхание. Пальцы леденеют.

Либо я придумываю то, чего нет на самом деле в своем яростном желании распутать это дело самостоятельно. Либо эта мелочь есть зацепка.

Я откидываюсь на спинку стула, с силой закусив губу. Снова просматриваю видео и случаю звук мотора.

Снова и снова. Снова и снова.

Осознание накрывает ледяной волной: официального доступа к владельцу этой тачки у меня нет и никогда не будет. Копы закрыли дело, адвокат считает это бредом.

Единственный человек, кто знает каждого владельца таких машин в лицо и может пробить нужный след — это Джакс.

Наши отношения стали запутанными, и если я обращусь к нему за помощью прямо сейчас это действительно будет выглядеть, как очередной повод. Но сейчас все иначе.

Откинув сомнения, я хватаю телефон и не глядя на время ищу его профиль.

Я:

Мне нужна твоя помощь.

В ожидании я хватаю ручку и начинаю грызть колпачок. Вполне вероятно, что он спит. Но внезапно три точки начинают двигаться.

Джакс:

Кто на этот раз?

Я:

?

Джакс:

Кто въехал в твою ауди на этот раз?

Фыркнув, я не сдерживаюсь от смешка и быстро набираю ответ.

Я:

Никто никуда не въезжал. Нам нужно встретиться. Срочно.

Три точки появляются снова, почти мгновенно, словно он все это время сидел с телефоном в руках.

Джакс:

Среди ночи? У тебя очередной приступ жажды приключений?

Я:

И снова не мимо. Это касается кое-чего, о чем не могу рассказать. Мне нужно задать тебе вопрос, на который ответить можешь только ты.

Ладно, не только он. Но я хочу спросить именно его.

На этот раз пауза затягивается. Три точки то возникают, то исчезают, будто он стирает набранный текст. Я задерживаю дыхание, вперив взгляд в экран. Слишком рискованно вываливать все это в мессенджер.

Джакс:

Двадцать минут. Парковка у круглосуточного дайнера на Седьмой улице. Если ты просто решила потянуть меня за язык среди ночи, готовься оплатить мне самый дорогой кофе в меню.

Я смотрю на экран, чувствуя, как внутри одновременно нарастает паника и странное, острое облегчение. Быстро отправив эмодзи большого пальца, я резким движением выдергиваю штекер наушников, хватаю ноутбук, затем поднимаю с пола упавший пиджак и вылетаю из пустующего офиса юридической клиники в прохладную ночь.

Глава 16

Джакс

Дверь круглосуточного дайнера с тихим скрипом открывается, впуская в прокуренный, пропахший дешевым кофе и жареным беконом воздух прохладный ночной ветер с улицы. Колокольчик над входом едва слышно бренчит. Белла останавливается у входа, на секунду замирая под тусклым светом неоновых ламп.

Я поднимаю взгляд и медленно откидываюсь на спинку кожаного диванчика. Лихорадочный взгляд выдает ее неестественное, по крайней мере для меня, лихорадочное беспокойство. Волосы, обычно идеально собранные, слегка растрепались, несколько темных прядей выбились из хвоста и прилипли ко лбу. На ней все та же строгая рубашка с закатанными рукавами и брюки. Никакой улыбки или даже намека на ухмылку. Только бледное от усталости лицо, темные тени под глазами и этот упрямый, лихорадочный блеск во взгляде.

— Ты опоздала на три минуты, — бросаю я, когда она подходит к нашему столу и тяжело опускается напротив.

— Спасибо, что дождался, — саркастично отвечает она, вызвав у меня улыбку.

Привет, привычная Белла

.

Ее взгляд падает за мою спину. За парой столиков позади сидят Люк и Диего, уминая сэндвичи. По всей видимости, парни поприветствовали ее, потому что Белла поднимает руку и машет, натянув приветливую улыбку.

— Мы как раз ехали перекусить, когда ты написала, — отвечаю на ее незаданный вопрос.

Белла понимающе кивает.

— Тоже любишь работать ночами?

Я окидываю ее откровенным взглядом, не скрывая тяжелого вздоха.

— Я думал, ты уже это поняла.

Она задумчиво смотрит в ответ. На пару секунд в ее светлых глазах снова вспыхивает опасный огонек, но она тут же приходит в себя. Будто вспомнив зачем пришла, Белла быстро достает из кожаной сумки серый ноутбук.

На самом деле, я едва сдерживаюсь, чтобы не завалить ее сотнями вопросов. Что происходит? Почему она выглядит, как безумный профессор и что так активно копает?

Но я сдерживаюсь. Между нами абсолютно непонятные отношения, мы не друзья и не любовники, нас даже трудно назвать просто знакомыми. В одно мгновение, как сегодня в переписке, я могу вести себя с ней спокойно и даже шутить. В предыдущую ночь я едва находил правильные слова, чтобы подобраться к ней.

— Так ты поможешь мне?

— Арабелла, — тяну ее имя, наслаждаясь, как оно слетает с моих губ. — Твои долги копятся.

И снова этот дразнящий тон, который я не контролирую. В свое оправдание скажу, что один ее взгляд провоцирует на это.

Белла сужает глаза, окинув меня серьезным взглядом. Но ей меня не обмануть.

— Можешь записывать все в блокнотик, Риверс, — парирует она и щелкает что-то на ноутбуке, затем разворачивает его экраном ко мне.

Осмотревшись, Белла вставляет проводные наушники и протягивает мне оба.

— Посмотри эту запись.

Я вставляю в уши оба наушника и кликаю по видеофайлу. На экране разворачивается зернистая, тусклая черно-белая запись какой-то уличной камеры. Пустая темная дорога, редкие тени. Таймер в углу отсчитывает секунды: 02:10… 02:11…

— Что это за хрень? — срывается с моих губ, глядя на экран, и не понимая, какое мне вообще дело до чужих ночных камер.

— Просто смотри. 02:14… 02:15, — звучит сдавленный голос Беллы.

Я послушно продолжаю смотреть.

02:14… 02:15.

И в этот самый момент в абсолютной тишине раздается звук. Сначала шелест листьев по асфальту, а затем… хищный, басовитый рев мощного мотора. Специфический раскатистый гул с характерными резкими отсечками на переключении передач.

Я невольно замираю. Такой грубый, утробный рык перекачанного движка спутать с чем-то другим невозможно. Эту редкую кастомную настройку выхлопной системы в нашем районе собирают всего пара человек, и явно не для мирных прогулок под луной.

Запись обрывается, и я вынимаю наушники из ушей. Глаза Беллы следят за каждым моим движением. Она едва не подскакивает на месте.

— Ну что? Узнаешь этот звук? Чья это тачка, Джакс?

Вопросы множатся. Что именно она мне показала?

— Во что ты ввязалась, адвокат? — тихо спрашиваю я.

Белла непонимающе хлопает ресницами.

— Что ты имеешь в виду?

Я придвигаюсь к ней ближе через стол, сокращая расстояние.

— Откуда у тебя эта запись?

Она прикусывает губу, слегка нахмурившись. Ее зрачки расширяются. Черт возьми, Калеб не шутил, когда описывал эту троицу.

— Это дело, над которым я работаю.

Не веря, я откидываюсь на спинку диванчика и допиваю остатки холодного кофе.

— Ты адвокат или детектив?

Она закатывает глаза.

— Боже мой, Джакс, ты можешь просто ответить?

Я снова поддаюсь вперед, чтобы мои слова услышала только она.

— Ты студентка, Вэнс, не поверю, что ты работаешь над подобными делами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она тоже поддается вперед, ниже склоняясь над столиком. Теперь наши лица почти в дюйме друг от друга.

— Как ты понял, что это за дело? Или ты что-то слышал?

Она видит, что я что-то знаю. Но я все равно не собираюсь сдаваться. Ей точно нельзя лезть в подобное, что бы это ни было.

— Я не знаю об этом ничего, — честно отвечаю я. — Но настройка редкая… для меня это как голос знакомого человека.

— Ты должен мне сказать, Джакс, — Белла смотрит так, словно я сейчас скажу ей то, что изменит ее жизнь.

Свое волнение приходится маскировать. Я не могу открыто диктовать ей правила. Но и просто рассказать, не зная, во что она ввязывается, тоже не могу.

Это может быть опасным.

— Скажешь, что за дело и только тогда я решу, помогать тебе или нет, — безапелляционно заявляю я.

Белла недовольно поджимает губы, сверля меня яростным взглядом. Она заметно бесится от поставленных условий, но понимает, что без меня она в этой истории слепа. Наконец, сдаваясь, она подается вперед, опираясь локтями о стол, и вполголоса выкладывает все как есть:

— Есть один парень, которого защищает мой куратор в суде. Но защищает — это громко сказано. Он просто делает так, как удобно системе, потому что у парня нет возможности нанять адвоката.

— Что он сделал? — тихо спрашиваю я.

— Убил родную сестру.

Между нами повисает тишина. Вокруг разговоры ночных посетителей, бормотание телевизора, висящего над барной стойкой, стук приборов о тарелки.

Я смотрю на Беллу, пытаясь понять, шутит ли она. Но весь ее вид говорит обратное. Не шутит. С такими вещами вообще не шутят.

— Причем здесь видео? — прочистив горло, спрашиваю я.

— Это запись с камеры соседского дома. Он не мог этого сделать. Я обнаружила чеки о покупке сигарет в магазине почти в то время, когда по результатам вскрытия был нанесен смертельный удар его сестре. Ссора была, но он не убивал. Потом я нашла этот видеофайл. Они посадили невиновного парня, Джакс. Его просто некому защитить. Кеннеди сказал, что мои находки прокурор разнесет в пух и прах, что это не доказательства.

Я смотрю на нее, почти не дыша.

— Но ты считаешь иначе.

Она устало проводит рукой по лицу.

— Да. Томаса в это время дома не было. Но эта машина не может быть совпадением.

Теперь я вижу другую Беллу. Совсем не ту, к которой привык — свободную, дерзкую, знающую себе цену, легко бросающую едкие фразочки и играющую чужими взглядами.

Сейчас передо мной открылась ее очередная, незнакомая мне, сторона. Она горит этим, рискуя вылететь из колледжа, пойти против системы и залезть в опасное дерьмо просто потому, что не смогла пройти мимо чужой несправедливости. Теперь я окончательно запутался в отношении нее. Я увяз глубже и назад пути нет.

Мысли возвращаются к видео. Я не могу быть на сто процентов уверенным, но я не глухой. Звук той тачки, глухая ночь… Слишком знакомый почерк. Или я действительно знаю, чья это машина, либо просто так считаю?

Люди, у которых есть такие тачки и такие возможности, не оставляют случайных хвостов. И если они закрыли это дело, значит, им было чем заткнуть рты всем остальным. Интуиция подсказывает, что не стоит лезть в воду, где не видно дна. Одно дело — играть в независимого детектива, и совсем другое — переходить дорогу тем, для кого человеческая жизнь ничего не стоит.

Белла ждет, наблюдая за моим мыслительным процессом. Я не могу сказать ей. Это может быть опасно.

— Белла, — начинаю я. — Не уверен, что ты двигаешься в правильно направлении.

Она скептически выгибает бровь, скрещивая руки на груди.

— Серьезно? То есть ты хочешь сказать, что липовое следствие и фальшивые выводы — это норма?

Она хотела услышать от меня совсем другое. И услышала бы. Но не в этом случае.

Ее нужно убедить бросить это дело добровольно, заставить поверить, что она тратит время на пустышку.

— Я хочу сказать, что ты ищешь глубокий смысл там, где его банально нет, — качаю головой я, глядя на нее с легкой, почти снисходительной усмешкой. — Ты студентка юридического факультета, Вэнс, у тебя романтическое представление о справедливости. Насмотрелась на архивные папки и решила, что спасаешь мир.

Я делаю паузу, позволяя ей возмутиться, и бью по самому больному, по ее гордости и здравому смыслу.

— Послушай, если бы там действительно было что-то реальное, эту зацепку не списали бы. Даже государственные защитники не дураки, поверь. Ты просто цепляешься за случайные совпадения, потому что тебе хочется верить в заговор. Забей. Ты только зря потратишь нервы, время и заработаешь себе проблем на ровном месте. Ради чего тебе эта головная боль?

В глазах Беллы появляется разочарование. Она не спорит, но глубоко уязвлена. Быстро забросив ноутбук обратно в кожаный шопер, Белла встает.

Я поднимаюсь следом за ней, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение на себя, на эту ситуацию, на ее упрямство.

— Поздно, давай поеду за тобой и провожу, — бросаю я, делая шаг за ней.

Она даже не оборачивается, накидывая ремень сумки на плечо.

— Не нужно, — бросает она, направляясь к выходу. — Спасибо за помощь, Джакс. С меня кофе, я помню, но как-нибудь в другой раз.

Я смотрю ей вслед, даже не понимая, как быстро она испаряется. Опять! Мне все еще непривычно, что правила игры изменились!

Обернувшись, я вижу вытянутые физиономии Люка и Диего, которые вопросительно смотрят на меня. Но я лишь развожу руками и тяжело вздохнув, плюхаюсь обратно на диванчик.

Чертова невыносимая, Арабелла Вэнс!

Глава 17

Белла

Общественный транспорт — худшее изобретение человечества. Моя идеальная ауди сейчас спокойно стоит на подъездной дорожке у дома, а я трясусь на жестком сиденье автобуса, впитывая духоту, запах дешевого табака и чужие косые взгляды. Для этого района моя одежда все еще слишком приличная, но мне плевать. Я должна была приехать сюда сама.

Пока автобус покачивается на ухабах, мысли снова и снова возвращаются к нашему последнему разговору с Джаксом. Внутри противно сосет под ложечкой от острого стыда. Боже, как же по-идиотски я себя вела! Настоящая капризная девчонка, которой все обязаны верить на слово. Парень потратил свое время, провозился с моей тачкой, починил ее совершенно бесплатно. А затем в этой же тачке подарил мне один из лучший оргазмов в моей жизни. В ответ я попросила об одолжении и хлопнула дверью, когда ответ меня не удовлетворил.

Мысли об этом сводят с ума. Неужели я не могла повести себя адекватно? Дьявол меня забери, и этот чертов Джакс Риверс. Парень моих грез. Звучит слишком пафосно, но я действительно грезила о нем последний год, и теперь моя нервозность превращает меня в капризную стерву.

Это дело не дает мне покоя. Возможно, если бы не оно, я бы могла вести себя более разумно, особенно рядом с Джаксом, но я не могу не думать.

Я смотрю в запыленное окно на проплывающие мимо серые пейзажи и думаю о его лице в тот момент. Разве Джакс просто отмахнулся? Нет. В ту секунду, когда я включила запись со звуком мотора, в его глазах мелькнуло что-то странное. Ступор? Резкое прозрение? Я ведь заметила, что он этот звук узнал. Почему же он попытался все слить?

Автобус с резким скрипом тормозов останавливается на окраине.

Я выхожу, кутаюсь в легкий жакет и сразу чувствую себя чужой на этих обшарпанных улицах, где даже воздух пахнет пылью, мазутом и застарелым страхом. Найти нужный адрес оказывается не так сложно. Дом, где жили Томас и Роза, представляет собой уставшее двухэтажное здание с облупившейся краской, зажатое между такими же унылыми постройками. Из-за высокого забора соседнего двора оно почти круглые сутки находится в глубокой тени, отчего кажется унылым и холодным даже под палящим солнцем.

Я останавливаюсь на противоположной стороне улицы, оценивая обстановку. Несмотря на общую депрессивность этого места — а может, как раз из-за его дурной репутации, — почти над каждым входом висят старые камеры видеонаблюдения. Местные ставят их не ради закона, а просто чтобы выжить. Шанс найти еще одну запись есть.

Заметив на крыльце дома напротив пожилую женщину с уставшими глазами, которая методично протирает пластиковый стол, я делаю глубокий вдох и перехожу дорогу.

— Здравствуйте, — начинаю я как можно мягче, подходя ближе. — Извините за беспокойство. Я... подруга Розы. Меня зовут Руби.

Боже, что я несу? В этом районе соседи наверняка знают друг о друге все, и вдруг откуда-то появившаяся Руби? Я должна была подумать об этом раньше. Но, с другой стороны, женщина не может знать каждую, с кем общалась Роза. Я могу соврать о том, что мы вместе учились в колледже.

Женщина замирает, поднимая на меня тяжелый взгляд. Сначала в ее глазах читается очевидное подозрение. Быть может, мой вид слишком сильно выбивается из местной эстетики? Черт, я хреновый детектив. Об этом ведь тоже нужно было подумать заранее.

Но имя умершей девушки и искреннее выражение моего лица делают свое дело. Плечи женщины слегка опускаются.

— Миссис Эванс, — представляется она, откладывая тряпку, и тяжело вздыхает. — Боже, Руби... Какая же это страшная трагедия. До сих пор в себя прийти не можем. Вся улица словно выгорела.

Я расслабляюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не начать заваливать женщину вопросами. Она качает головой, и в ее морщинах читается такая безысходность, что у меня внутри все сжимается. Миссис Эванс начинает говорить, и от ее слов становится не по себе.

— Они ведь совсем одни остались, бедные дети, — тихо рассказывает она, глядя куда-то сквозь меня. — Родители друг за другом ушли, с разницей в пару лет. Отец сгорел на заводе, мать от сердца слегла. Томас тогда совсем мальчишкой был, только окончил школу, а взвалил на себя все. Горбатился на двух работах, чтобы Роза в колледж поступила, присматривал за ней каждый день... Близко они жили, понимаешь? Никакой жестокости между ними никогда не было.

Я замираю, ловя каждое слово.

Но женщина замолкает, возможно, осознав, что уже сказала слишком многое незнакомому человеку.

Я киваю, бросив расстроенный взгляд на тихий дом напротив.

— Да, знаю. Мы с Розой были близко только в колледже, но она рассказывала про брата и… о своем парне.

Миссис Эванс выдыхает и охотно кивает.

— Этот парень, — в ее голосе сквозит глухое раздражение. — Какой-то темный тип, мутный. Вокруг него вечно отирались странные точно такие же парни. Перед самой смертью девочки из их дома постоянно доносились скандалы, что стены тряслись. Томас пытался ее оградить, запрещал с ним видеться, но разве ей докажешь...

Она замолкает, поджав губы.

— Суд решил, что Томас убил сестру из ревности или ярости из-за этого парня, — тихо продолжаю я.

Женщина лишь качает головой, глядя на дом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ужасно. В тот день меня не было дома, возможно… я бы могла что-то услышать, что-то сделать.

Мне становится жутко. Это уже не простое приключение или чистое любопытство. Меня пробирает дрожь, когда я смотрю на дом Тома и Розы. По телу бегут мурашки.

Я набираюсь смелости и задаю главный вопрос, глядя прямо в глаза женщины:

— Миссис Эванс... Вы верите? Верите, что Томас мог убить свою сестру?

Пожилая женщина молчит несколько долгих секунд. Она смотрит на пустой стул перед собой, словно взвешивая какие-то невидимые риски, а потом медленно качает головой.

— Нет, детка, — шепчет она. — Не верю.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Достав из сумки блокнот, я быстро вырываю листок, пишу на нем свой номер телефона и протягиваю женщине.

— Если вы вдруг что-то вспомните... или услышите какие-то разговоры, пожалуйста, позвоните мне. Любая мелочь может иметь значение.

Миссис Эванс снова смотрит на меня с подозрением, тяжело и испытующе. Но ничего не говорит, лишь медленно забирает бумажку из моих рук и прячет в карман фартука. Наверное, она давно раскусила, что никакая я не подруга, а просто сумасшедшая девчонка, ищет приключений на свою голову. Но вслух не произносит ни слова.

Я разворачиваюсь и иду обратно в сторону остановки, чувствуя на спине ее тяжелый взгляд. В голове пульсирует только одна мысль: парень Розы. Тот самый тип, из-за которого они постоянно ссорились с Томасом. Чтобы сдвинуться с мертвой точки, мне срочно нужно узнать о нем хоть что-то.

***

Вечером на нашей кухне непривычно тихо и пахнет свежими травами. Хлоя достает из духовки запеченный лосось со спаржей, пока Дениз открывает бутылку белого вина и расставляет бокалы на мраморном острове. Я сижу рядом, рассеянно крутя в руках салфетку.

Дениз разливает вино, бросает на меня быстрый взгляд и качает головой:

— Окей, Белс, мы будем обсуждать Риверса? Что происходит сейчас?

Хлоя ставит блюдо на стол, устраивается на соседнем стуле и тут же подхватывает:

— Ага, этот сериал слишком затянулся. Ненавижу слоуберны.

Я тяжело вздыхаю, опуская взгляд в тарелку.

— Он буквально заявил, что я для него слишком сложная.

Хлоя замирает с вилкой в руках, а через секунду громко фыркает. В ее глазах вспыхивает опасный огонек.

— Слишком сложная? — Хлоя опирается о стойку, скрестив руки на груди. — То есть ему подавай удобных, тихих пай-девочек, которые смотрят в рот и не задают лишних вопросов? Ну так дай ему то, что он хочет.

Я поднимаю на нее взгляд, не до конца понимая.

— В смысле? — спрашиваю я.

— В прямом, Бэл. Устрой ему урок провокации. Раз он сам посчитал тебя «сложной» и решил, что с тобой одни проблемы, покажи ему обратное. Превратись на время в безупречно послушную пай-девочку. Соглашайся со всем, улыбайся, будь образцом удобства и пресности. Покажи ему, как с такими правильными девочками смертельно и невыносимо скучно. Пусть он сам сойдет с ума от этой тоски, когда рядом не окажется того драйва, от которого он так старался отгородиться, и поймет, кого на самом деле потерял.

Дениз лениво качает в руке бокал с вином.

— Хло, иногда мне кажется, что тебе пятнадцать. Что за бред ты несешь?

Та лишь фыркает, смахивая со лба длинную прядь платиновых волос.

— Говорит та, кто полгода назад устроила Тайрону разнос за то, что он ответил на сообщение через два часа.

— Эй! — Дениз угрожающе наставляет вилку на Хлою. — Тайрон делал так постоянно, и мы расстались, потому что в мой день рождения на его коленях сидела та сучка из «Каппа Дельты». Но я не играла с ним в эти дурацкие провокации.

Хлоя закатывает глаза и с вызовом смотрит на меня. Я тоже не люблю игры, но в ее предложении есть что-то… интригующее.

Боже, я должна расслабиться. Это дело доведет меня до нервного срыва. Я еще не рассказывала об этом подругам и на самом деле, не думаю, что расскажу. Фактически об этом знает только Джакс, который тоже отмахнулся, как и Кеннеди.

Возможно ли, что я единственная, кто не видит очевидного?

Как бы то ни было, мне нужна чертова встряска!

Глава 18

Джакс

В субботу утром на кухне тихо, сквозь жалюзи пробиваются первые косые лучи. Я стою у кофемашины и жду, пока чашка наполнится темной жидкостью. Когда все готово, я разворачиваюсь и слишком неожиданно натыкаюсь на пристальный взгляд незнакомки, стоящей напротив.

Она оценивающе проходится взглядом по моему голому торсу, низко сидящих домашних штанах и останавливается на лице. На ней длинная с выцветшим принтом футболка, босые ноги, темные волосы слегка растрепаны.

— Доброе утро, — бросает она хриплым от сна голосом, наливая себе стакан воды из кувшина.

— Доброе утро, — отвечаю я.

В этот момент со второго этажа спускается Люк, тоже босиком, в спортивных штанах. Шутливо пихнув меня плечом, он наполняет чашку кофе.

— Мэд, — говорит он, обернувшись. — Останешься на завтрак или тебя подбросить?

Она ставит стакан на столешницу и криво улыбается.

— Ты не говорил, что у тебя есть брат.

Люк ухмыляется, бросив на меня быстрый взгляд.

— Это важно?

Она вновь пробегается откровенным взглядом по всему моему телу.

— В этом случае да.

Не обращая внимания на ее дешевый флирт, я отворачиваюсь к холодильнику.

— Детка, как некрасиво. Это же мой брат. — Люк театрально хватается за сердце.

Смеясь, она подхватывает сумку, бросает короткое «пока, мальчики» и выходит в прихожую. Через пару секунд хлопает входная дверь.

Я делаю глоток горького кофе. Люк прислоняется бедром к кухонной тумбе и исподлобья смотрит на меня.

— Я правильно понял, что если бы ночью она увидела тебя, то постучалась бы в твою дверь, оставив меня одного?

— Я правильно понял, что она только что вышла за дверь в твоей старой футболке и босиком? — парирую в ответ.

Люк смеется.

— Она живет через пару домов. Это кузина Кэндис.

— Твою мать, Люк — морщусь я, отправляя пустую кружку в раковину. — Каждая наша соседка твоя бывшая.

Брат беспечно пожимает плечами.

— Просто потому, что я старше, иначе это был бы ты.

— Я более избирательный, — не соглашаюсь я. — Поехали на склад, пока на улице не началась сковородка. Нужно забрать колодки и диски.

Через полчаса мы уже катим по раскаленному асфальту на пикапе Люка. В салоне тихо играет музыка, кондиционер ревет на максимуме, а за окном мелькают заправки, автомойки и выжженные солнцем пригородные кварталы.

Люк сворачивает на промзону — в лабиринт из серых ангаров и бетонных заборов. Он паркуется у потертого здания с выцветшей вывеской склада автозапчастей.

Внутри ангара гудят промышленные кондиционеры, пахнет свежей ревизией и металлом. За высокой стойкой сидит Декс в бейсболке козырьком назад, лениво тыкая в планшет.

— Старик, — бросает Люк, опираясь ладонью о пластик. — Мы за заказом по двадцать четвертому артиклу.

— Здорово, парни. — Декс поднимается на ноги. — Все готово, ждет вас на поддоне в шестом ряду. Сами заберете или подкинуть тележку?

— Сами дотащим, — отзывается Люк, убирая руки с прилавка.

Декс задерживает на мне взгляд, и прямо спрашивает:

— Слушай, я тут хотел убедиться. Между нами все нормально после этой истории с Кэт? Ну, учитывая, что мы с ней… сразу после вашего расставания.

Я качаю головой, выдыхая беззлобно.

— Забей, Декс. Меня это не интересует, и мы из-за этого дерьма точно ссориться не будем. Все нормально.

Декс кивает, заметно расслабившись. Люк вмешивается в разговор, громко рассмеявшись.

— Джакс влип в другую историю. Теперь у него задачка посложнее.

Декс не успевает задать вопрос. В этот момент из-за угла ангара доносится утробный рокот мощного двигателя — тяжелый, басовитый выхлоп форсированного V8 заставляет завибрировать оконные стекла и мелкую пыль в воздухе. На территорию влетает черный Додж Рэм, резко тормозя у соседнего бокса так, что из-под колес взлетают мелкие камешки. Из салона выбирается компания парней.

Я машинально бросаю взгляд на вошедших. Они смеются и бросив на нас с Люком заинтересованные взгляды, обращаются к Дексу.

Мы уходим к нужному ряду и забираем свой заказ. Пока Люк укладывает все в кузов, я возвращаюсь к Дексу с картой, чтобы оплатить. Из только что приехавшей компании у стойки остался один. По его карте Декс пробивает оплату и подает парню чек. На вид ему не больше двадцати. Темные густые волосы отливают медью при свете солнечных лучей, пробивающих сквозь окна и щели. Несмотря на его явную молодость, его темные глаза горят какой-то жгучей энергией. Я знаю таких парней. Слишком много всего в одном человеке. Он улыбается, когда что-то говорит Дексу, нервно постукивает пальцами по стойке, теребит цепочку, свисающую с его джинс.

При виде меня он слегка отступает, но в глазах продолжают гореть наглые смешинки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прокачиваешь свою тачку или занимаешься чужими? — неожиданно интересуется он, улыбаясь.

Я оплачиваю заказ и киваю ему в ответ.

— И то, и другое. Что насчет тебя?

Он смотрит в сторону своих друзей, которые что-то грузят в додж.

— Пока только для себя. Посмотрим, что получится в будущем. Крис.

Я пожимаю руку парня в ответ.

— Джакс. Судя по звуку твоего мотора, ты гоняешь.

Он прищуривает глаза при этом утверждении.

— Проверка?

Усмехнувшись, я бросаю быстрый взгляд на Декса. Тот лишь качает головой. Мы думаем об одном и том же. Может лет пять назад я был таким же. Просто выскочкой.

— Если пройдешь, знаешь, где окажешься, — твердо говорю я, засовывая чек в задний карман джинсов.

Взгляд Криса меняется. Он оценивающе смотрит на меня, и я буквально вижу, как в его голове крутятся шестеренки. Да он спит и видит, как попасть на трек.

Ему не хватает либо смелости, а скорее всего гордости спросить меня о чем-то напрямую, но, когда его зовут, он медленно отходит, не сводя с меня пристального взгляда.

— Увидимся?

Парень, этот вопрос явно не ко мне.

— Кто знает, — неопределенно отвечаю я.

Когда он уходит, Декс скептически хмыкает.

— Выскочка.

— Читаешь мои мысли.

— Почти три месяца пытается вытянуть из меня информацию о треках.

Я лишь смеюсь.

— Теперь все ясно. Сначала он мне показался мутным.

Декс снимает бейсболку, проведя рукой про спутавшимся светлым волосам.

— Мне тоже. К тому же, с ним такая жесть произошла. Мурашки по телу.

— Какая? — интересуюсь я, хотя не особо заинтересован в жизни незнакомого парня. Но лицо Декса выражает неподдельную жуть.

— Его девушку убил родной брат.

У меня открывается рот, и я не успеваю сказать хоть что-то, потому что Декс продолжает:

— В смысле

ее

родной брат. Они поссорились как раз из-за Криса. Брату этой девушки не нравилось, что она с этим типом встречается и он ее… черт, там такая мокруха. Я случайно узнал.

Мир вокруг меня будто сужается до одной точки. Слова Декса, недавний шум мотора и ночные разговоры Беллы сходятся в голове в единую и пугающую цепь.

Внутри у меня все обрывается. Томас. Тот самый парень, чье имя Белла недавно упоминала в своих лихорадочных разговорах. Он убил свою сестру, потому что она встречалась с не тем парнем. С не тем — это Крис?

Разве может это быть совпадением?

Белла думала, что играет в детектива? Что это безопасное развлечение?

Черт.

— Джакс? — Голос Декса выводит меня из оцепенения.

Я стряхиваю наваждение.

— Дерьмо, это и правда жутко. Ладно, старик, увидимся.

Попрощавшись с Дексом, я выхожу из амбара, но в голове у меня раз за разом прокручиваются слова Беллы. Она уверена, что Том не виноват.

Крис не выглядит убитым горем, но он и не обязан. Я ведь совсем его не знаю. Глупо верить в то, что это всего лишь совпадение, но я четко решаю отговорить Беллу от задуманного плана ради ее же собственной безопасности.

Иногда правду лучше не знать.

***

К вечеру воздух в кампусе кажется плотным от басов, доносящихся из мощных колонок, гула сотен голосов и звона стеклянных бутылок. Студенческий совет закатил масштабный опен-эйр у открытого бассейна. Официальное закрытие лета, неофициальный повод забить на учебу перед первыми семинарами. Народу набилось столько, что яблоку негде упасть. Студенты в ярких пляжных шортах и бикини оккупировали пластиковые шезлонги, свешивают ноги в воду, сидят на бортиках, передают друг другу красные пластиковые стаканчики и заполняют всю террасу. Вода в бассейне слегка подсвечена подводными фонарями, отражая блики цветных гирлянд, натянутых между пальмами.

Калеб, на ходу отбивая «дай пять» проходящим мимо парням из сборной по бейсболу, перехватывает со стола с закусками пару бутылок ледяного пива и легко тащит меня за собой в эпицентр этой толпы, наслаждаясь атмосферой всеобщего хаоса.

Я иду следом, механически переставляя ноги и сжимая челюсть. Мне плевать на эту вечеринку, вся моя концентрация сузилась до поиска одного человека.

Но я не могу выцепить в толпе ни знакомые каштановые волосы, ни тусклые розовые пряди среди них, ни высокие каблуки, ни голубые глаза, следящие за мной.

Но Белла точно здесь. Она

должна

быть здесь.

Мои глаза находят ее примерно через долгих десять минут. Сначала я думаю, что мне кажется, но нет.

Белла стоит у металлического ограждения, и вместо бокала в ее руке книга, которой она размахивает, когда говорит с группой девушек. На ней воздушное белое платье с пышными рукавами и глубоким декольте. Ее темные волосы заплетены в аккуратную косу, а на носу сидят круглые очки в тонкой оправе. Среди полуголых студентов в бикини и шортах она выглядит как героиня исторического романа, случайно попавшая на пляжную вакханалию.

Я перебираю в памяти числа и дни, понимая, что до Хэллоуина примерно пара недель. Что на ней надето?

В этот момент она будто чувствует мой пристальный взгляд. На моем лице вопросы, которые, кажется, будут видны с луны, поэтому Белла тоже замечает выражение моего лица и реагирует невинным пожатием плеч.

Она говорила, что не любит игры.

Арабелла Вэнс еще как любит играть.

Не обращая внимания ни на кого, я медленно приближаюсь к тому месту у двух пальм, где она стоит. Заметив мое приближение, Белла прощается с подругами и прижав книгу к груди, идет мне навстречу.

Мы встречаемся у пары пластиковых столиков, которые уже пусты, поэтому рядом никого нет. Я всматриваюсь в ее образ. Это… мило? Единственное слово, которое приходит на ум. Но ее губы чертовски греховны на фоне круглых очков и

милых

веснушек, рассыпанных по носу.

— Что ты затеяла, Арабелла? — тихо спрашиваю я.

Она облизывает губы.

Я долбанный извращенец, потому что в миг забываюсь. Даже о том, о чем хотел с ней поговорить. Об этом чертовом деле…

Ладно, твою мать, это подождет. Я все равно этой ночью никуда ее не отпущу. Главное, чтобы она сама не была против.

— Что? — Она невинно хлопает ресницами. — Тебе не нравится?

Я сглатываю внезапно образовавшийся ком в горле.

— Так это для меня?

Белла отступает на шаг.

— Джакс Риверс — гроза пустынных и пыльных дорог. Сексуальный, неукротимый… Боже, неужели тебе нужна сложная девушка? Твоей сложности хватит на десятерых, перед тобой та самая малышка, которая может укротить твое дикое сердце.

Я наклоняюсь ближе, проверяя расширены ли у нее зрачки.

— Ты накурилась?

Белла фыркает. На секунду маска с ее лица слетает.

— Твою мать, Джакс… нет!

— Эй. — Кажется я начинаю понимать ход ее игры. Не знаю почему, но мне нравится. — Не ругайся этим милым ротиком.

Она замолкает, когда мои пальцы нежно цепляют ее за подбородок. Я подхожу к ней вплотную и склоняюсь над ее лицом.

— Как ты любишь провоцировать, Арабелла.

Ее судорожный вздох не оставляет меня равнодушным, поэтому я наклоняюсь еще ниже, почти к ее губам.

— Ты решила поиграть со мной? Это опасно.

Белла не отстраняется. Напротив, она сокращает расстояние между нашими губами, буквально забирая мой воздух.

— Люблю опасности.

Это она доказала уже с лихвой. Но сейчас мой мозг сосредоточен только на том, что происходит прямо сейчас.

— Оттолкни меня, малышка, — шепчу я. — Хорошие девочки так и поступают. Насколько ты хорошая?

Теперь провоцирую ее я. Она должна показать, насколько далеко зайдет в своей роли.

Белла отвечает не сразу. Ее дыхание на моих губах, посторонние взгляды и громкая музыка — я пытаюсь унять предательскую дрожь в теле.

Но оказывается, точно так же дрожит и она.

Вместо ответа, Белла слегка отстраняется, затем переплетает наши пальцы и решительно ведет меня дальше от любопытных глаз.

ВИЗУАЛ:

Глава 19

Белла

Я сама загнала себя в эту ловушку. Слишком долго искала это чертово белое платье, выбирала очки, заплетала косу и репетировала в голове этот дурацкий образ, будто действительно могла что-то доказать одной ночью. Хотела проверить его. Проверить ту незаконченную фразу, за которую успела зацепиться сильнее, чем признавалась даже себе.

«Ты слишком сложная.»

А вдруг он действительно хотел рядом кого-то спокойного? Удобного и тихого. Когда Калеб написал, что они с Джаксом будут на вечеринке, я окончательно решила довести этот спектакль до конца. А потом его все не было. Минуты тянулись одна за другой, и в какой-то момент я уже решила, что зря нацепила это платье, зря мучилась с очками и вообще выгляжу полной идиоткой. Но стоило ему наконец появиться, как весь мой гениальный план развалился за несколько секунд. Он подошел ко мне сразу. А теперь я сама веду его за руку прочь от бассейна, забыв, что вообще собиралась играть хоть какую-то роль.

Я переплетаю наши пальцы и решительно веду его дальше от бассейна. Музыка остается где-то за спиной, постепенно растворяясь в ночном воздухе, но мое внимание сужается до одной-единственной точки — его теплой ладони, сжимающей мою. Кожа под пальцами кажется обжигающей, сердце стучит так громко, что я почти не слышу собственных шагов. Джакс идет следом без единого вопроса. Не пытается остановить меня, не спрашивает, куда мы идем. Просто сильнее переплетает наши пальцы, и от этого простого движения внутри что-то сладко и тревожно сжимается. Кажется, впервые за долгое время я перестаю думать о том, кто кого преследует. Сейчас я просто веду его за собой.

Мы обходим бассейн с дальней стороны, где музыка становится чуть глуше, а цветные гирлянды остаются за бетонной стеной. Здесь уже почти нет людей. Только гул вентиляции, теплый запах хлорки и редкие блики воды, которые добираются даже сюда. Я уверенно сворачиваю к неприметной металлической калитке с табличкой AUTHORIZED PERSONNEL ONLY.

— Белла, — усмехается Джакс. — Ты сейчас серьезно ведешь меня туда, куда студентам нельзя?

— Люблю опасности.

Он тихо фыркает.

— Это я уже понял.

Калитка оказывается незапертой. Я тяну ее на себя, металл тихо скрипит, и мы оказываемся в узком служебном проходе между техническим зданием бассейна и бетонным ограждением. Здесь прохладнее. По стенам тянутся толстые трубы, где-то сверху ровно гудят насосы, а за углом начинается металлическая лестница, ведущая на площадку обслуживания.

— Откуда ты вообще знаешь про это место? — спрашивает он, пока я первой поднимаюсь по ступеням.

— Я здесь учусь.

— Опасная формулировка.

— Почему?

— Потому что начинаю подозревать, что ты знаешь все лазейки этого кампуса.

— Не все. — Останавливаюсь на верхней площадке, добавив с улыбкой: — Пока.

Наверху совсем тесно. Бетонный пол, металлические перила и огромные вентиляционные блоки, за которыми полностью исчезает шум вечеринки. Только ветер свободно гуляет между трубами, цепляя подол моего платья. Отсюда видно подсвеченную гладь бассейна, но нас отсюда почти невозможно заметить.

Я поворачиваюсь. Джакс оказывается слишком близко.

— Ну? — тихо спрашиваю я.

— Что?

— Ты так и будешь молчать?

Он делает шаг. Потом еще один.

— Я смотрю.

— На что?

— На тебя.

Я чувствую, как пересыхают губы.

— И что видишь?

Его взгляд медленно проходит сверху вниз.

— Очки.

Я машинально касаюсь оправы.

— Белое платье.

Пауза.

— И девушку, которая решила устроить мне чертов экзамен.

Я улыбаюсь.

— Может быть.

— Думаешь, я купился?

— А разве нет?

Он подходит совсем вплотную.

— Нет.

— Тогда почему ты смотришь так?

На секунду он замолкает.

— Потому что уже поздно делать вид, будто мне все равно.

У меня внутри все резко сжимается.

— Даже в этом образе?

— Белла...

— Ответь. — Я специально удерживаю его взгляд. — Потому что ты ведь говорил, что я слишком сложная.

Он шумно выдыхает.

— Опять.

— Именно.

— Ты цепляешься за половину предложения.

— Другой половины я не услышала.

Проходит буквально секунда. Потом он резко сокращает последние дюймы между нами. Моя спина ударяется о холодный бетон. Очки слетают, и раздается звон стекла. Но мы оба даже не смотрим вниз.

Джакс в ту же секунду впивается в мои губы голодным поцелуем. Вся та дистанция, которую мы выстраивали неделями, рассыпается в прах от одного его прикосновения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он мне прямо в губы. — Черт, Белла...

Его руки — горячие, грубые и чертовски уверенные — скользят по моим плечам. Ткань белого платья едва не трещит под его напором, пара пуговиц отлетают в разные стороны, звеня о бетон. Он спускает платье вниз по плечам, оставляя мою грудь в одном кружевном белье, и его потемневший от желания взгляд проходится по моему телу так тяжело, что у меня подкашиваются ноги.

Наши глаза встречаются, и мой откровенный взгляд говорит ему абсолютно все, что я испытываю прямо сейчас.

Больше Джакс не медлит. Его пальцы скользят по ключице, затем ладони накрывают грудь, освобождая ее от белья. Он тихо стонет и, наклонившись захватывает зубами сосок. Я невольно выгибаюсь навстречу его губам.

Джакс продолжает играть языком с моими сосками, пока я нахожу в себе силы пройтись ладонями по его горячей спине. Мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю его черную рубашку, а затем касаюсь кожи.

Боже, он невероятный.

Мои ладони скользят по его твердому торсу, опускаясь все ниже. Когда я расстегиваю его ремень, Джакс оставляет мою грудь и поднимает голову. Он наблюдает, как мои руки забираются в его джинсы, и пальцы касаются большой выпуклости.

— Ты тоже сводишь меня с ума, Риверс, — шепчу я, скользнув в его боксеры. — И уже довольно давно.

Его горячий член дергается в моей ладони. Джакс шумно выдыхает, снова впиваясь в мои губы дерзким поцелуем.

В наших движениях начинается хаос. Я продолжаю держать его горячий от приливающей крови член в своих пальцах. На головке проступает капелька, которую я смело размазываю. Джакс задирает мое платье и спускает трусики вниз. Я ловко переступаю через них, и Джакс засовывает их в задний карман своих джинсов.

Мы продолжаем целоваться и касаться друг друга. Его пальцы скользят по внутренней стороне моего бедра и нежно прикасаются к клитору. Я горю. Влажность между моими ногами оказывается на его пальцах, от чего Джакс со стоном прикусывает мою нижнюю губу. Затем он разрывает тонкую упаковку доставшего презерватива, и мы вместе надеваем на его член.

Он снова целует, и я чувствую скольжение его пальцев по своей мокрой плоти. Это вызывает такой дикий, пронзительный стон, который я не успеваю сглотнуть. Он давит сильнее, раздвигает меня шире, массируя и проверяя, как сильно я его хочу.

— Ты невероятная, — произносит он, когда я запрокидываю голову от удовольствия, цепляясь пальцами за его плечи.

Затем резко опустив голову, я смотрю на него. В его глазах — черная темнота и абсолютное помешательство. Следующий поцелуй, кроме желания, отзывается чем-то еще. Каким-то тихим и невероятным скрежетом в области груди. Он нежный и хрупкий.

Но это всего лишь на несколько секунд. Сейчас мы оба отданы абсолютному и чистому экстазу.

Джакс подхватывает меня под бедра, рывком приподнимая и заставляя обвиться ногами вокруг его талии. Я тут же инстинктивно льну к нему всем телом. Он прижимает меня спиной к стене, удерживая на весу одной рукой, вторую он просовывает между нашими телами и проводит мокрой и тугой головкой своего члена снизу вверх по моему распухшему от возбуждения лону, смазывая меня моей же влагой.

От этого медленного, дразнящего движения по коже бегут искры, и я громко и надрывно выдыхаю, вжимаясь ногтями в его спину.

— Джакс... господи... давай...

Он больше не ждет. Одним мощным, глубоким толчком он входит в меня до самого основания.

Воздух выбивается из легких. Мы оба издаем хриплый, сдавленный стон, сливаясь в единое целое под гул вентиляции и редкие вспышки ночных огней с улицы. Нам тесно в этом узком техническом проходе, бетон режет спину сквозь остатки одежды, но это только добавляет остроты.

Он начинает двигаться. Сначала резко и глубоко, выбивая из меня сбивчивые, громкие стоны, которые разносятся по металлической площадке. Каждый его удар отзывается спазмом внизу живота. Его толчки и влага между нами создают громкие, непристойные, влажные звуки, от которых у меня окончательно едет крыша.

— Твои стоны... черт, Белла, я не хочу так быстро кончить, — шепчет он с хрипом, вдалбливая меня в стену жестче, быстрее, не давая опомниться.

Он держит меня на весу, одной рукой сжимая мое бедро, а второй упираясь в стену рядом с моей головой. Я чувствую каждый дюйм его горячего тела, каждую тугую мышцу, когда он входит в меня снова и снова, доводя до исступления.

Я выгибаюсь навстречу каждому его движению, царапаю его плечи, кусаю за шею, оставляя следы на коже, и кричу его имя в темноту технической башни. Ритм становится безумным, сбивчивым, животным. Нас обоих накрывает с головой. И когда внутри меня начинает нарастать этот слепящий, обжигающий взрыв, Джакс делает еще несколько жестких, глубоких рывков, изливаясь внутри меня в презерватив, а я срываюсь следом за ним, задыхаясь в его поцелуях, пока ноги окончательно не перестают держать нас обоих.

Когда мои стенки прекращают сокращаться вокруг его члена, Джакс слишком медленно выходит. Он осторожно опускает меня на бетонный пол, но продолжает держать за талию. Наши лбы прикасаются друг к другу, и мы не разрываем зрительный контакт. Я хочу стоять так вечно. Ощущение его внутри себя я не забуду никогда и если это не повторится, то просто умру.

Он будто читает все по моим глазам. Все то, что я еще не могу произнести вслух. Его взгляд становится другим — намного теплее и нежнее. Это перемена сбивает с толку, и догадки скручивают желудок в тугой узел. Он оставляет на моих губах быстрый поцелуй, затем снимает с себя презерватив.

Ветер снова становится слышен только тогда, когда наше дыхание постепенно выравнивается. Он врывается между вентиляционными коробами, холодит разгоряченную кожу и гонит по бетону мелкую пыль. Музыка отсюда звучит приглушенно, будто вечеринка осталась в другом мире.

Я медленно поправляю платье и надеваю трусики, который Джакс мне протягивает. Пальцы дрожат сильнее, чем мне хотелось бы. Опускаю взгляд на бетонный пол. Мои очки лежат возле стены, одно стекло расколото пополам.

Я тихо усмехаюсь.

— Ну вот.

Он поднимает голову.

— Что?

— Я оказалась права.

На его лице появляется непонимание.

— В чем именно?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Ты переспал со мной потому, что сегодня я была такой.

Несколько секунд он просто молчит, потом качает головой.

— Господи, Белла.

— Не начинай.

— Нет, это ты не начинай, — обрывает он.

Я складываю руки на груди.

— Белое платье. Очки. Хорошая девочка. Именно сегодня ты окончательно сорвался.

— Ты несешь чушь.

— Правда?

— Да.

— Тогда почему ты называл меня хорошей девочкой?

Он раздраженно застегивает свою черную рубашку.

— Потому что ты играла.

— Игра сработала.

— Да черта с два она сработала! — Его голос впервые становится громче обычного. — Ты вообще слышишь себя?

— Прекрасно слышу.

— Тогда перестань жить в той фразе, которую я не успел договорить.

Я молчу. Он делает шаг ближе.

— Я сказал, что ты сложная.

— Именно.

— Но я не успел закончить.

Ветер снова треплет выбившиеся пряди. Он смотрит прямо мне в глаза.

— Я сторонился тебя весь этот год не потому, что мне нужны тихие девушки. — Он делает короткую паузу. — Наоборот. Ты была единственной, рядом с которой у меня отключалась голова.

Я замираю.

— Что?

— Думаешь, я не замечал тебя раньше? — Он усмехается без веселья. — Замечал.

— Тогда почему игнорировал?

Он опирается ладонью о стену рядом с моей головой и на секунду переводит взгляд вниз, где за вентиляционными блоками мерцает вода бассейна.

— Потому что слишком рано понял, что нужно держаться от тебя подальше.

— От меня?

Он снова мрачно усмехается.

— Да. Еще тогда, год назад. Каждый раз, когда ты появлялась рядом, я переставал нормально соображать. Поэтому и игнорировал. Думал, если не подпущу тебя близко, все пройдет.

Я тихо выдыхаю.

— Звучит драматично.

— Звучит честно.

Внутри меня так много чувств, которые я не могу заставить себя облечь в слова. Не сейчас. Я не могу сделать это сразу после секса.

Мы оба замолкаем. Ветер перекатывает по бетону осколок моего стекла. Он тихо стукается о металлическую стойку. Я смотрю вниз.

— Кажется... — Поднимаю взгляд на Джакса. — Мы все-таки кое-что сломали.

Он тоже переводит взгляд на разбитые очки, потом снова смотрит на меня.

— Да. — Его губы трогает едва заметная улыбка. — Но это точно были не очки.

Я качаю головой, поднимаю с пола уцелевшую оправу и убираю ее в карман платья.

— Пойдем, Риверс.

— Куда?

— Пока нас не начали искать.

Он едва слышно фыркает.

— Мне на это плевать.

— Удивительно, — саркастично заявляю я, еще раз одернув платье.

Джакс протягивает руку и осторожным движением поправляет лямку моего платья.

— Это первый и далеко не последний раз, Арабелла, — заявляет он, заглядывая мне в глаза.

— Хочешь сказать, это не просто секс на вечеринке? — уточняю я.

Челюсть Джакса заметно напрягается. Он берет меня за руку, привлекая ближе к своему телу.

— Ты и

просто

секс не складывается в моей голове в одну фразу.

Я не успеваю задать вопрос. Джакс ведет меня к лестнице. Возможно, он и не хочет отвечать, и я отпускаю все вопросы. Мое тело все еще горит. В груди будто развязался узел, но не от того, что я наконец-то переспала с Джаксом Риверсом. Произошло что-то большее. Его фраза больше не давит. Коротким диалогом мы многое объяснили друг другу и больше размышлять, и придумывать темы для пустых переживаний не хочется.

Металлические ступени тихо звенят под нашими шагами. Я первой выхожу обратно в узкий проход, толкаю служебную калитку, и в следующую секунду нас снова накрывает рев колонок, смех и яркие огни вечеринки, будто эти несколько минут вообще существовали только для нас двоих.

Глава 20

Джакс

Сон оказался бесполезной хренью.

Я почти не спал, когда вернулся из кампуса. Лежал на спине, смотрел, как потолочный вентилятор лениво гоняет теплый воздух по комнате, и слушал, как за окном просыпается Финикс. Самое паршивое, что я ведь был уверен, что после пожарной башни станет легче. Год копившегося напряжения наконец сорвался с цепи, между нами больше не осталось этой выматывающей неизвестности, и казалось, что внутри наконец станет тише.

Ничего подобного.

Тело уже успокоилось. Зато голова будто решила наверстать упущенное. Стоит закрыть глаза — и передо мной вспыхивает не только секс. Белое платье Беллы. Разбитые очки на бетонном полу. То, как она переплела наши пальцы, будто ни секунды не сомневалась, что я пойду за ней. И этот проклятый спор после.

«Значит, я была права. Тебе нравятся тихие девочки.»

Я резко выдыхаю сквозь зубы.

Нет.

Она опять зацепилась не за то.

Я действительно сказал тогда, что она слишком сложная. Но именно поэтому и держался от нее подальше весь этот год. Не потому что хотел кого-то удобнее. А потому что понял это слишком рано. Еще тогда, когда она только начала мелькать рядом, цепляться своими идиотскими подкатами и смотреть так, будто заранее знает, что однажды я сорвусь.

И сорвался. Только она об этом тогда еще не знала.

Я резко сажусь на кровати и провожу ладонями по лицу. На левом плече до сих пор горят тонкие царапины от ее ногтей, а под челюстью остался слабый след укуса. Машинально касаюсь его пальцами и невольно усмехаюсь.

Чертова Арабелла. Ее стоны будут преследовать меня как минимум весь день.

Возвращаясь из ванной, цепляюсь взглядом за смятую упаковку презервативов возле мусорного ведра, которую я выбросил вернувшись. Очень вовремя. Будто напоминаний и без нее мало.

На кухне уже пахнет жареным беконом и крепким кофе. Люк стоит у плиты, одной рукой переворачивая яйца, другой удерживая телефон между плечом и ухом. Судя по обрывкам разговора, какой-то клиент опять клянется, что «совсем слегка задел бампер», а по фотографии там, скорее всего, половины передка уже нет.

— О, живой, — бросает брат, наконец сбрасывая вызов.

— Пока да.

Он молча ставит передо мной кружку еще до того, как я успеваю открыть рот.

— Выглядишь так, будто тебя ночью переехал поезд.

— Почти угадал.

Первый глоток кофе обжигает язык. Он слишком горький, но именно такой, какой нужен.

Люк наконец поворачивается ко мне и прищуривается.

— Это что у тебя?

Я автоматически касаюсь шеи.

Поздно. Он уже заметил. Проходит несколько секунд молчания. Потом уголок его губ медленно ползет вверх.

— А-а.

И все, никаких расспросов. Только понимающая ухмылка.

— Не начинай.

— Даже не собирался.

В этом весь Люк. Сначала заметит, потом посмеется. А потом сделает вид, будто разговора вообще не было. Правда иногда бывают исключения, как прямо сейчас.

— Деловой партнер, — произносит он, даже не спрашивая.

Мне лишь остается кивнуть. Я не собираюсь отрицать очевидное. Да и зачем вообще мне это делать?

Сегодня занятия, поэтому нужно кое-что доделать прежде, чем ехать в колледж. Через несколько минут я уже открываю ворота мастерской. Солнце успело раскалить бетон, хотя утро только начинается. Запах бензина встречает раньше, чем металл, а из колонок лениво играет MGK feat. Trippie Redd —

Candy

. Диего наполовину скрыт под капотом старого «Чарджера», наружу торчат только кеды.

— Спящая красавица наконец соизволила проснуться, — услышав мои шаги, кричит сквозь музыку Диего.

— Завидуй молча.

— Да я бы завидовал, если бы ты не выглядел так, будто тебя ночью пытались съесть.

— Попытались.

Из-под капота появляется его довольная физиономия.

— Так я и думал.

У дальней стены уже стоит Калеб с бумажным стаканом кофе. Его спорткар по-прежнему живет у нас в гараже, чтобы его отец не знал о том, что он снова там, где не должен быть.

Он неторопливо оглядывает меня.

— Странно.

— Что именно? — Я удивленно вскидываю брови.

— Ты сегодня какой-то подозрительно спокойный.

— Это комплимент?

— Нет, это диагноз. Ты еще никого не послал.

Я подавляю зевок.

— Еще рано.

Калеб усмехается, но тут же становится серьезным.

— Вы о чем-то договорились?

Вопрос повисает в воздухе, и я не сразу соображаю, что он имеет в виду.

— Мы больше не избегаем друг друга, — догадавшись, отвечаю я. — И я не думаю, что стоит договариваться о чем-либо. Все идет именно так, как мы оба хотим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Калеб заботится о Белле, он ее друг, и мне неожиданно становится от этого спокойно. Мы так и не обсудили дело, в которое она ввязалась, я не хотел портить такую ночь.

— Просто… — Калеб делает паузу прежде, чем широко улыбнуться. — Наконец-то, мать вашу!

Диего выбирается наружу, вытирает руки и тычет пальцем мне в шею.

— Все ясно. Старик наконец потрахался.

Я молча беру гайковерт. Оба начинают ржать.

Вот же придурки.

— Слушай, — продолжает Диего, — если тебя так переклинило после одной ночи, страшно представить, что будет дальше.

— Тебе правда хочется это обсуждать?

— Очень.

— Тогда найди себе девушку.

— А зачем? Мне хватает смотреть бесплатный сериал с твоим участием.

— Бесплатный закончится. Потом подписку оформлю.

Он хлопает ладонью по крылу машины.

— Вот. Узнаю Риверса.

Работа быстро затягивает. Ну, почти. Под капотом синей «Субару» оказывается банальная проблема с ремнем генератора. Обычно я определяю такое по звуку секунд за десять. Сегодня почему-то дважды промахиваюсь ключом мимо болта.

Щелк.

Мимо.

Еще раз.

Снова.

Диего тут же замечает.

— Стоп. Ты сейчас серьезно?

— Что?

— Ты промазал.

— Не выдумывай.

— Нет, брат. Я видел собственными глазами. Ты промазал.

Черт, он прав. Это вообще не мой стиль.

— Жара.

— Конечно, — саркастично заявляет Диего.

***

После занятий я, не задумываясь, открываю наш чат.

Я: Как ты, адвокат?

Белла: ????????????

Белла: Безумно занята.

Белла: Но хочу тебя.

Я: Трагедия.

Белла: Потерпишь.

Я: Сомневаюсь.

Я усмехаюсь экрану телефона. В моей голове все еще горит тревожный сигнал, но понимаю, что она не идиотка. Нам просто нужно это обсудить.

Ближе к вечеру в автомастерскую приезжает постоянный клиент на старом «Форде».

— Снова стучит справа.

Я даже не прошу открыть капот. Просто прислушиваюсь.

Щелчки.

Пауза.

Снова.

— Шаровая.

Мистер Стоун удивленно моргает.

— Ты даже капот не открыл.

— И не придется.

Он довольно кивает.

Вот за это я и люблю железо. Оно честное. Если что-то сломалось — оно стучит, а если починил — замолкает.

Я помогаю Люку закончить с последней машиной и только когда солнце начинает садиться, вспоминаю, что обещал заехать к Дексу за деталями.

Промзона к вечеру выглядит почти мирной. Серые ангары окрашиваются в медный цвет, жара наконец отпускает город, а длинные тени растягиваются между бетонными заборами. На складе непривычно тихо. Декс сидит за стойкой, лениво листая что-то в планшете, но стоит мне войти, как он сразу откладывает его в сторону.

— Надеялся, что сегодня заедешь.

— Вот уж не думал, что кто-то меня ждет с таким нетерпением.

— Не обольщайся.

Он достает коробку с моими деталями, ставит ее на стойку, но отпускать меня явно не собирается. По привычке оглядывается через плечо, будто проверяет, что рядом никого нет.

— Помнишь парня? Криса.

Я сразу напрягаюсь.

— Помню.

— Он снова приезжал.

— За деталями?

Декс качает головой.

— За тобой.

Несколько секунд я молчу.

— В смысле?

— После вашего прошлого разговора он понял, что ты не просто механик. Сказал, что по тебе видно, что ты знаешь людей с закрытых точек.

Неприятное чувство медленно расползается где-то под ребрами.

— И что он хотел?

— Чтобы я устроил вам встречу.

Я вскидываю брови.

— Серьезно?

— Абсолютно. — Декс усмехается. — Я сказал, что не работаю брачным агентством.

— Правильный ответ.

— Он не отстал. — Декс постукивает пальцами по стойке, вспоминая разговор. — Начал заходить издалека. Спрашивал, часто ли ты здесь бываешь. Правда ли знаешь организаторов. Можно ли через тебя попасть на гонки.

Я чувствую, как внутри все становится жестче.

— Ты ничего не сказал?

Он даже выглядит оскорбленным.

— Ты меня за кого держишь?

— Проверяю.

— Проверил?

Я коротко киваю.

— Спасибо.

Декс снова становится серьезным.

— Слушай... может, я накручиваю, но он какой-то дерганый. Все время оглядывается. Будто боится, что кто-то его увидит.

— Он говорил зачем ему встреча? — спрашиваю я.

— Нет. — Он делает короткую паузу. — Но знаешь, что странно? В прошлый раз он приезжал на своем черном «Рэме». Сегодня на какой-то убитой «Королле». Будто специально не хотел светиться.

Я машинально сжимаю ключи так сильно, что зубцы впиваются в ладонь.

Именно эта мелочь цепляет сильнее всего. Если человеку нечего скрывать, он не начинает внезапно менять машины.

— Пусть дальше ищет пути, — стараясь звучать равнодушно, говорю я Дексу. — Но не через меня.

— Если он опять приедет... сказать, что ты заезжал?

Я задумываюсь всего на секунду.

— Нет.

— Вообще ничего не говорить?

— Именно.

Он понимающе кивает.

— Понял.

На улице уже темнеет. «Мустанг» стоит под остатками дневного жара, черный бампер все еще хранит накопленное за день тепло. Я бросаю коробку на пассажирское сиденье, сажусь за руль и несколько секунд просто держу руки на руле, не заводя двигатель.

В голове одна за другой складываются детали.

Белла уверена, что Томас невиновен. Крис отчаянно ищет встречи со мной.

Редкая настройка выхлопа. И тот взгляд Беллы в дайнере, когда она была уверена, что я знаю больше, чем говорю.

Черт.

Я достаю телефон и открываю наш чат.

Я:

Сегодня ты со мной, адвокат. Одним сексом не отделаешься.

Сообщение улетает мгновенно. Усмехнувшись, я завожу «Мустанг». Теперь пусть попробует отвертеться.

Глава 21

Белла

Дверь в мою комнату с грохотом ударяется о стену, отскакивая обратно, но Джакс пресекает это движение тяжелым ударом ладони, тут же поворачивая замок. Щелкает задвижка. Воздух нагревается, кажется, чиркни спичкой и все вспыхнет.

Он не ждет ни секунды. Я сбрасываю сумку на пол, а Джакс уже сдергивает с меня пиджак, отбрасывая его в сторону, и впивается в мои губы. Я хватаюсь за его плечи, помогая стянуть тяжелую кожаную куртку. Она падает на пол с глухим стуком. Его руки горячие, грубые, шарящие под тонкой тканью блузки. Он с силой сжимает мою грудь через белье, заставляя выгнуться навстречу и выдохнуть стон прямо ему в рот.

— Мне всегда будет мало, — говорит он мне в губы, опускаясь на колени прямо перед кроватью.

Джакс расстегивает пуговицу моих брюк, стягивая их вместе с бельем одним резким движением, и я оказываюсь перед ним совершенно обнаженная снизу. Я уже мокрая от одного его тяжелого взгляда, от того, как жадно он смотрит на мои бедра.

Я замираю, когда его горячее дыхание касается кожи. Джакс придвигается ближе, прикладывая ладони к моим ягодицам и разводя ноги шире. Его взгляд темнеет. Я наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к его татуировке на левой лопатке, проводя языком по контуру чернил, чувствуя, как под кожей натягиваются его мышцы от моего прикосновения. Джакс рычит внизу, шумно втягивая воздух.

И в следующую секунду его язык касается меня.

Я резко выпрямляюсь и заглатываю воздух, вцепляясь пальцами в его темные волосы на затылке, когда он делает первый же влажный мазок снизу вверх. Джакс ласкает меня жадно, бесцеремонно, запуская язык глубже, раздвигая и одновременно принимая мою влагу. Он работает языком быстро, ритмично, чередуя широкие мазки с жесткими, точечными движениями, от которых у меня перед глазами начинают плясать белые искры. Я изгибаюсь на краю матраса, пытаясь податься навстречу, ноги мелко дрожат, а внизу живота уже затягивается тугой узел.

— Джакс... черт... сейчас... — срываюсь я на хриплый шепот.

Он не сбавляет темп, наоборот прижимает меня к себе крепче, втягивая сильнее, пока меня не накрывает мощный, ослепляющий оргазм, заставляющий выгибаться дугой и кричать его имя.

В этот самый момент телефон, брошенный на кровать, начинает вибрировать. Я бросаю на него быстрый затуманенный взгляд. Незнакомый номер.

Джакс тихо выдыхает.

— Не отвечай.

Я почти согласно киваю. Правда ведь не обязана отвечать. Но телефон продолжает дрожать. Что-то внутри неприятно сжимается, словно если сейчас сбросить вызов, потом будет поздно.

— Белла. — Его голос становится тверже. — Не сейчас.

— Секунду.

— Пусть перезвонят.

Телефон замолкает. Мы оба облегченно выдыхаем. Джакс поднимает голову, облизывая губы.

И тут экран снова вспыхивает. Тот же номер. Я уже тянусь за телефоном.

— Белла.

— У меня плохое предчувствие.

Он внимательно смотрит на мое лицо. Потом нехотя отпускает мои ноги, отстраняясь.

— Ладно.

Я принимаю вызов.

— Да?

Несколько секунд в трубке слышится только тяжелое дыхание. Потом неуверенный голос.

— Руби?

У меня внутри все холодеет. Миссис Эванс.

— Да. Что случилось?

— Я кое-что вспомнила.

Я машинально выпрямляюсь на кровати. Джакс сразу понимает, что это не случайный звонок. Он больше не пытается отвлечь меня, только внимательно наблюдает.

— Что именно?

— Помнишь я говорила, что меня тогда не было дома?

— Да.

— Но я возвращалась, — отвечает она. — За лекарством. Всего на пару минут. Свет даже не включала.

Я переглядываюсь с Джаксом.

— И?

— Я слышала мужской голос.

Мое сердце начинает колотиться.

— Томаса?

— Нет, — слишком быстро, но уверенно отвечает она. — Я знаю голос Томаса. Слышала его годами через эти тонкие стены. Это был не он.

По спине пробегает холод. Твою мать, у меня только что был один из лучших оргазмов с одним из лучших мужчин, но я снова натягиваюсь в один нервный комок.

— Что он сказал?

— Не уверена... — Она делает длинную паузу. — Кажется «Садись в машину».

Я чувствую, как Джакс, сидящий напротив меня на полу, напрягается.

— Потом сразу заревел мотор. Очень громкий.

— Вы видели человека?

— Только силуэт.

— Лицо?

— Нет.

Я сдерживаю разочарованный вздох.

— Прости, детка. Больше ничего.

— Вы уже очень помогли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты ведь не подруга Розы, верно? — неожиданно спрашивает миссис Эванс.

Я открываю рот, но не знаю, что ответить. Детектив из меня никак не получится. Но я хотя бы попыталась.

— Можешь не отвечать, — с улыбкой в голосе продолжает женщина. — Постарайся помочь Томасу. Он не заслуживает тюрьмы. Он очень хороший мальчик.

— Конечно, — тихо отвечаю я, сдерживая эмоции.

Мы прощаемся и, сбросив вызов, я смотрю на Джакса. Его внимательные глаза следят за каждым моим движением.

— Зачем тебе это нужно? — неожиданно спрашивает он.

Я скрещиваю ноги, потому что говорить о таком с раздвинутыми ногами не лучшая идея. Его пальцы тут же касаются моих икр, нежно поглаживая. Это успокаивает.

— Я хочу вытащить этого парня, Джакс. Он невиновен.

— Ты уверена?

Мне хватает секунды, чтобы твердо ответить:

— Уверена.

Джакс вздыхает, опустив голову, затем снова смотрит на меня.

— Ты действуешь неосторожно.

Возможно, но я… черт, у меня даже нет оправданий. Я просто делаю то, что должна.

Проходит всего несколько секунд, и я вспоминаю ночь в дайнере, когда рассказала ему об этом деле.

— Ты мне тогда соврал, верно? Ты знаешь, кому принадлежит машина.

Я ожидаю, что Джакс будет снова отрицать, но вместо этого, он кивает.

— Да, соврал. Но тогда я подумал худшее. Есть ребята, которые собирают подобные тачки. С ними лучше не связываться. Но это не они. Возможно, тачка собрана там, но…

— Что?

— Ничего.

— Не ври.

Он проводит рукой по лицу.

— Белла.

— Что?

— Я не могу запретить тебе делать то, что ты считаешь нужным. Но хотеть-то я могу. А я хочу, чтобы ты нахрен выкинула все это из головы и успокоилась.

Он заботится обо мне? Но я все равно раздраженно вскидываю голову.

— Это не игра.

— Вот именно. Не противоречь себе.

— Что ты знаешь, Джакс?

Он качает головой.

— Я тебе уже все сказал. Звук машины ни о чем не говорит. Знаешь, это могла быть моя машина, то есть собранная мной. Но это не значит, что я причастен, верно?

— Верно, — нехотя соглашаюсь я.

— Ты же понимаешь, о чем я?

Я стискиваю губы, потому что он прав.

В этот момент уже его телефон начинает звонить. Джакс тянется за своей курткой, смотрит на экран и сразу отвечает. Он слушает буквально несколько секунд.

— Еду, — коротко отвечает он, отключившись. — Мне правда пора. В автомастерской сегодня аврал.

Я прикусываю губу. Мы обсудили далеко не все. Или недостаточно.

— А как же… — Я указываю на его выпуклость, которая после нашего разговора значительно уменьшилась.

Джакс тихо смеется и подхватив куртку с пола, подходит ко мне вплотную. Он нависает надо мной, и мне приходится задрать голову. Его пальцы цепляют мой подбородок.

— Знаешь, что я понял за последний год? Я намного терпеливее тебя, Арабелла. Так что подожду. Мы все успеем.

Наклонившись ниже, Джакс целует меня так, что пальцы моих ног невольно подгибаются. С улыбкой он выходит из спальни, и мне приходится теснее сжать бедра.

Черт. Он снова уходит ни с чем. Как тогда в машине во время мойки. Вчера мы просто перекусили, а потом меня вызвал Кеннеди помочь ему с бумагами, благодаря чему у меня сегодня не было занятий. Но теперь у Джакса нет времени.

Мы вообще не говорили о границах, о нас. Будто все идет как нужно. Мы переписываемся, он приезжает ко мне. Та ночь многое изменила, просто мы ничего не обговорили. Зная Джакса, он считает это лишним. Этот парень мало говорит, но многое делает. У меня не должно возникать вопросов.

Пока я натягиваю трусики и переодеваюсь в обычные шорты и футболку, я снова возвращаюсь к звонку миссис Эванс. Надеюсь, я никуда не влипла. Непохоже, что Джакс что-то скрывает, наоборот его беспокойство дарит мне уверенность.

Глава 22

Джакс

Каньон оживает задолго до первого старта. Я чувствую это еще до того, как сворачиваю с трассы на знакомую грунтовую дорогу. Мустанг мягко качается на неровностях, фары выхватывают из темноты облака пыли, редкие кусты креозота и длинные тени огромных валунов. За открытым окном в салон врывается сухой вечерний воздух пустыни. Днем Аризона раскаляет легкие, ночью начинает отдавать накопленное тепло.

Белла сидит рядом, положив босые ноги на сиденье и поджав их под себя. Она смотрит вперед, туда, где между черных скал уже начинают мелькать чужие фары.

— Слышишь? — спрашивает она.

Я усмехаюсь.

— Еще нет.

— А я слышу.

Она оказывается права. Через несколько секунд ветер приносит знакомый гул десятков двигателей, работающих на холостых. Он катится по каменным стенам каньона, отражается эхом и становится похож на раскаты далекого грома.

— Добро пожаловать домой, — говорю я, сам не замечая, что произношу это вслух.

Белла поворачивает голову ко мне.

— Ты только что назвал нелегальные гонки домом?

— Я говорил про каньон.

Она прищуривается.

— Конечно.

Я смеюсь. Мустанг выкатывается на широкую площадку между скалами. Здесь уже собралось человек пятьдесят, и это только начало.

Hollywood Undead —

Cashed

Out

взрывает динамики Бас прокатывается по грудной клетке, пока люди начинают двигаться быстрее. Кто-то хлопает ладонью по крыше машины в такт музыке. Кто-то уже кричит через всю площадку.

— Риверс приехал!

Я едва успеваю заглушить двигатель, как Диего оказывается возле двери.

— Старик, если сегодня опять всех разнесешь, я перестану принимать ставки.

— Не перестанешь.

— Конечно не перестану.

Он распахивает дверь Белле с пассажирской стороны.

— Миледи.

Она театрально кивает.

— Благодарю.

— Вот видишь? — говорит Диего мне, помогая Белле выйти. — Наконец кто-то воспитанный появился в нашей компании.

— Поздно спохватился.

— Никогда не поздно.

Люк уже возится возле своего Чарджера, протирая тряпкой лобовое стекло, хотя на нем нет ни пылинки. Это его странная привычка перед стартом. Калеб стоит возле своего спорткара с банкой энергетика в руке и лениво покачивает головой под музыку.

— Адвокат, — бросает он Белле вместо приветствия.

— Обвиняемый.

— Пока нет.

— Не зарекайся.

Они переглядываются с таким видом, будто продолжают разговор, начавшийся много лет назад. Затем смеются, и Калеб обнимает Беллу за плечи.

Сегодня все иначе. Она выходит не из машины Калеба, не из своей ауди. Она выходит из моего Мустанга, и никто ничего не спрашивает. Все и так все поняли.

Я достаю сигареты из кармана куртки, привычно щелкаю зажигалкой и делаю первую затяжку. Табачный дым смешивается с запахом топлива. Белла подходит ближе, забирает сигарету прямо из моих пальцев и делает короткую затяжку сама.

— Вредная привычка.

— Знаю.

— Тогда почему куришь?

— Потому что перед стартом руки должны быть чем-то заняты.

Она возвращает сигарету обратно.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Почему ты всегда выглядишь спокойным.

Я выпускаю дым вверх.

— Это иллюзия.

— Хорошая.

— Очень дорогая.

Она тихо смеется, затем тихо кашляет в кулак.

— Боже, зачем я это сделала?

Рассмеявшись, я кладу ладонь на ее спину и выпускаю очередной поток дыма в другую сторону.

В свете прожекторов ее светлая блузка кажется почти серебристой. Тонкая ткань мягко колышется от ветра. На ней короткие джинсовые шорты с высокой талией, белые кеды и тонкая цепочка на шее, которую я раньше не замечал. Волосы собраны в высокий хвост, несколько каштановых прядей выбились возле висков, и ветер постоянно бросает их ей на лицо.

Не кожаная куртка и не черные сапоги. Не образ девушки гонщика. Просто Белла, и почему-то именно здесь она выглядит особенно красивой.

— Не смотри так, — говорит она, заметив мой взгляд.

— Как?

— Будто сейчас забудешь, зачем приехал.

Я делаю последнюю затяжку.

— Уже почти забыл.

Она улыбается.

Черт.

Опасная девушка.

Диего громко хлопает ладонью по крыше моего Мустанга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Романтика потом. Брок уже собирает первый заезд.

Музыка становится громче. Толпа начинает смещаться ближе к стартовой линии. Временные прожекторы освещают участок дороги между двумя огромными валунами, где белой краской нарисована неровная стартовая черта. Дальше начинается сама трасса — темная лента асфальта, уходящая между отвесными стенами каньона.

Я знаю каждый поворот и каждую трещину. Каждый участок, где заднюю ось может сорвать наружу, и именно поэтому люблю это место. Даже не за скорость, а за память мышц.

Пока остальные переговариваются, я открываю капот и провожу свой ритуал. Прохожусь ладонью по теплому металлу, затем проверяю крепление фильтра, пальцами касаюсь шлангов. Все идеально.

Белла наблюдает молча, потом подходит ближе.

— Можно?

— Что?

Она неожиданно поправляет ворот моей черной футболки, расправляет складку возле плеча и стряхивает невидимую пылинку.

— Вот.

— Это обязательно было делать перед гонкой?

— Конечно.

— Почему?

Она становится на носочки.

— Чтобы ты выиграл красивым.

Я тихо смеюсь.

— Необычный способ мотивировать.

— Работает?

— Уже да.

Она проводит пальцами по моей шее.

— Выиграй.

Всего одно слово, но внутри будто кто-то поворачивает ключ.

Сзади раздается протяжный сигнал. Организаторы объявляют о первом заезде. Возвышаясь над всеми, Брок поднимает руку.

— Риверс!

— Уже иду. — Я закрываю капот и поворачиваюсь к Белле.

— Не скучай.

— Даже не мечтай.

С улыбкой я сажусь за руль и закрываю дверь.

И весь остальной мир исчезает. Остаются только приборная панель, руль, педали и двигатель. Напротив выкатывается темно-серый Камаро. Парень за рулем поднимает большой палец. Я отвечаю тем же.

Организатор выходит между машинами и поднимает фонарь. Музыка продолжает греметь где-то за спиной. Будто сердце каньона начинает биться в одном ритме с мотором.

Я опускаю окно и делаю вдох. Сухой воздух обжигает легкие. В зеркале заднего вида мелькает лицо Беллы. Она стоит рядом с Калебом, скрестив руки и улыбается только мне.

Фонарь резко опускается вниз.

Газ.

Мустанг срывается с места так резко, что позвоночник вжимает в сиденье. Задние колеса коротко взвизгивают, цепляются за асфальт, и двигатель взрывается глубоким, густым ревом, который раскатывается между скалами.

Первая передача, затем вторая. Стрелка тахометра взлетает вверх. Справа остается черная пропасть. Слева мелькает каменная стена в слишком опасной близости от машины.

На первом повороте я сбрасываю газ и поворачиваю руль раньше, чем успеваю подумать. Машина знает эту дорогу вместе со мной. Незнакомый Камаро еще держится. Я вижу его боковым зрением.

На следующем повороте большинство новичков ошибается. Но я уже нет. Мустанг плавно выходит наружу, и я вжимаю газ в пол, включая третью передачу. Ветер начинает свистеть в открытом окне. Перед глазами мелькают только белые линии разметки и отражатели, вспыхивающие один за другим.

Еще один поворот и впереди короткая прямая. Я ухожу вперед, слушая свой двигатель и ветер. В какой-то момент я понимаю, что на моем лице улыбка. Потому что именно ради этого чувства люди возвращаются сюда снова и снова. Возможно, не всегда ради денег. Но точно ради той секунды, когда кажется, будто весь мир наконец движется с той скоростью, с которой должен двигаться.

Финишная черта вспыхивает впереди белой полосой. Мой Мустанг пересекает ее первым, и я резко сбрасываю газ. Сердце колотится где-то в горле. В зеркале заднего вида Камаро появляется лишь через несколько секунд.

Когда машина окончательно останавливается на площадке, толпа уже бежит навстречу. Кто-то хлопает по крыше. Кто-то кричит мое имя. Кто-то требует реванша.

Но я ищу глазами только одного человека. Белла почти бежит ко мне и ее глаза горят ярче прожекторов. Она не просто рада победе, она выглядит так, будто только что увидела меня по-настоящему. И, черт возьми, кажется, именно это оказывается лучшей наградой этой ночи.

Я едва успеваю поймать ее, когда она обхватывает меня руками за шею, и автоматически поднимаю над землей. Ее кеды болтаются в воздухе, хвост окончательно растрепался, несколько прядей прилипли к разгоряченным щекам.

— Ты сумасшедший! — почти кричит она мне в лицо сквозь смех, когда я опускаю ее на землю.

— Это комплимент?

— Нет. — Она делает короткую паузу. — Хотя да.

Я смеюсь вместе с ней.

Позади уже собирается толпа. Кто-то стучит кулаком по крыше Мустанга.

— Реванш!

— Не сегодня! — автоматически отвечаю я кому-то в сторону.

— Риверс опять всех унизил!

— Я требую проверки двигателя!

— Проверь сначала руки, — неожиданно огрызается Белла, вызывая во мне волну желания.

Диего появляется рядом с нами, театрально качая головой.

— Вот это, конечно, удар по моему кошельку.

Я поворачиваюсь к другу, держа Беллу за руку.

— Опять ставил против меня?

— А как иначе? Надежда — последнее, что умирает.

— Судя по тебе, первой.

Люк подходит с бутылкой холодной воды и без предупреждения бросает ее мне.

Я машинально ловлю ее свободной рукой.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты сейчас выглядишь так, будто решил свариться заживо.

Кивнув, я открываю бутылку, посмотрев на брата.

— Ты во втором?

Люк осматривается и переводит взгляд на стартовую линию. В последние пару лет он не так часто участвует в заездах, но, когда он это делает, для нас это всегда событие. Мой брат настолько врос в каменные стены каньона, что мало кто из новичков решается участвовать в одном заезде с Люком Риверсом.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Беллы, я снова сосредотачиваю все свое внимание только на ней.

— Что? — наклонившись к ее уху, спрашиваю я.

Она качает головой.

— Теперь понимаю.

— Что именно?

— Почему ты никогда не бросишь это.

Я вопросительно смотрю на нее в ответ.

— Это обвинение?

— Нет. — Она приближает свое лицо к моему, встав на цыпочки. — Это понимание.

Ее слова цепляют неожиданно глубоко, потому что почти никто никогда не пытался понять. Обычно можно услышать что-то другое. Например, самоубийца или безответственный придурок. Хотя я редко кручусь среди людей, вне рамок этого мира. Тут много граней, главная из которых опасность. Но сейчас вообще не хочется об этом думать.

— Отойдем на минуту? — предлагает Белла.

Я охотно киваю.

— Пошли.

Мы отходим выше по склону, туда, где музыка уже не бьет прямо в грудную клетку, а становится частью ночного воздуха. Под ногами шуршит мелкий гравий. Камни еще теплые после дневного солнца. Над головой рассыпается такое количество звезд, что кажется, будто город вообще перестал существовать. Внизу продолжают мелькать фары, люди повсюду.

Белла садится на большой плоский валун и запрокидывает голову.

— Красиво.

Я подхожу к ней вплотную.

— Это место выглядит лучше с тобой.

Она переводит взгляд на меня.

— Осторожнее.

— С чем? — недоумеваю я.

— Еще немного, и я решу, что ты умеешь говорить красивые вещи.

Рассмеявшись, я качаю головой.

— Не умею.

— Врешь. — Ее голубые глаза опасно сужаются.

— Иногда получается случайно.

Ветер поднимает запах полыни и горячего камня. Где-то далеко в темноте стрекочут насекомые. Мир становится неожиданно тихим. Я наклоняюсь ниже, чтобы посмотреть Белле прямо в глаза. Моя ладонь ложится на ею тонкую и горячую шею.

— Мне хочется прочесть твои мысли.

— Хочешь знать, что именно я думаю о твоем мире?

Она не глупая и поэтому всегда прямо задает вопросы.

Я медленно киваю.

— Это зависимость, — тихо отвечает она.

— Именно.

Она поднимается с валуна и прижимается к моей груди своей. По телу моментально проносится волна тока.

— Но я не хочу на это подсесть. — Она проводит пальцами по моей груди. — Что же мне делать?

В ее голосе звучит ирония. Я ловлю ее ладонь.

— Поздно спасаться.

— Разве? — Она улыбается.

Черт. Эта улыбка опаснее любого поворота в каньоне.

Я притягиваю ее к себе и наши лбы соприкасаются. Я хочу…

И в этот момент ночь буквально разрывает чужой крик.

— Труперы[1]!

Сначала я не двигаюсь. Мозг будто отказывается принимать услышанное. Потом вспыхивает первый красно-синий свет. За ним второй и третий. Музыка резко обрывается и внизу начинается настоящий хаос. Двигатели одновременно оживают десятками, визжат шины, и фары мечутся между скалами.

— Черт, — выдыхаю я.

Белла уже смотрит вниз вместе со мной. По серпантину поднимаются сразу несколько патрульных машин. Слишком быстро и слишком организованно. Значит, сегодня это не случайный патруль. Кто-то слил точку.

— Поехали! — орет Диего от моей машины. — Джакс!

Мы бегом срываемся вниз. Под ногами шуршит гравий, теплый камень скользит под подошвами, а внизу площадка уже превращается в живой, ревущий организм. Начинается настоящий хаос и паника. Красно-синие вспышки становятся ярче.

— Черт... — выдыхает Белла рядом. — Это дорожный патруль, а не обычные копы.

Я уже вижу главное, и это не патруль. Это чертов выезд.

Единственная нормальная дорога из каньона за считаные секунды превращается в бутылочное горлышко. Машины стоят под разными углами после финиша, кто-то не успел развернуться, кто-то перекрыл половину полосы, пытаясь выехать первым. Еще немного и вся эта толпа сама запечатает себя внутри.

— Назад! — орет кто-то.

— Освободите проезд!

— Двигайся, мать твою!

Паника всегда быстрее здравого смысла. Люк уже оказывается возле своего Чарджера.

— Диего! За мной!

Калеб успевает проскочить к своему спорткару и заводит двигатель с первого раза. Я быстро нахожу взглядом всех.

Люк.

Диего.

Калеб.

Белла.

Первый внедорожник патруля вылетает из-за поворота, и его прожекторы полосуют пыль. Сирена бьет по ушам так резко, что у меня внутри скручивает желудок. Думать больше нет времени. За первым внедорожником появляется второй. Еще дальше между скал вспыхивают новые красно-синие огни. Их больше. Намного больше, чем показалось сначала. Они расходятся почти сразу, будто заранее знают, что делать: две машины ныряют к основному выезду, отрезая дорогу тем, кто еще успеет прорваться наружу. Еще одна остается возле стартовой площадки. Четвертая уже разворачивается в мою сторону.

Я знаю этот каньон слишком хорошо. Есть основной выезд и есть дорога, уходящая глубже между скалами. Тупиковая для большинства, но идеальная, чтобы увести за собой тех, кто охотится за самым заметным автомобилем.

Мой взгляд сам падает на Мустанг. Он черный и громкий. Слишком хорошая приманка.

— Люк! — рявкаю я. — Через основной выезд! Забирай Беллу!

Она мгновенно разворачивается ко мне.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Джакс!

Она делает шаг ко мне, но Люк перехватывает ее за локоть.

— Потом убьешь его. Сейчас в машину.

Диего сразу понимает, что я задумал.

— Старик...

— Не спорь.

Калеб высовывается из окна своей машины.

— Риверс!

Я только показываю рукой вперед.

— Валите!

Белла продолжает смотреть на меня так, будто сейчас вырвется и побежит обратно.

Черт. Только этого не хватало.

— Поезжай, — говорю уже ей.

Она замирает всего на секунду, потом сжимает челюсть. Я вижу, что ей хочется спорить. Но она понимает, что сейчас не время и не устраивает истерик.

Белла не сводит с меня взгляда, когда садится в Чарджер, и они срываются с места. Диего успевает вскочить на заднее сиденье буквально в последний момент. Следом выстреливает машина Калеба.

Отлично, теперь моя очередь. Я запрыгиваю в Мустанг. Пальцы автоматически ложатся на руль.

— Давай, красавец.

Двигатель отвечает густым, низким рыком. Я выворачиваю руль, но не к выезду, а в противоположную сторону. Глубже в каньон. Из-под задних колес вылетает облако пыли. В зеркале вспыхивают сразу несколько пар фар. На следующем повороте две патрульные машины резко уходят к основному выезду перекрывать остальных. За мной остается только одна. Именно на это я и рассчитывал. Черный Мустанг оказывается слишком хорошей приманкой.

***

Мустанг рычит еще несколько секунд, прежде чем я окончательно отпускаю педаль газа. Впереди дорога неожиданно расширяется, превращаясь в небольшую площадку между двумя массивными скалами. Именно здесь я и останавливаюсь. Дальше смысла нет. Я уже сделал все, что должен был сделать.

Сирена обрывается почти одновременно с двигателем. В наступившей тишине собственное дыхание кажется слишком громким. Красно-синие вспышки продолжают бегать по каменным стенам, окрашивая каньон в рваные полосы света. Горячий мотор тихо потрескивает под капотом, отдавая накопленный жар ночному воздуху.

Я опускаю окно. Дверь патрульного внедорожника открывается тяжелым металлическим щелчком. На нашивке читается знакомая надпись.

Вот дерьмо.

Офицер идет уверенно, будто решение уже принято.

— Выходите из машины.

Я молча выполняю требование. Главное сейчас — не делать лишних движений. Он быстро скользит взглядом по Мустангу, по моим рукам, по еще горячему капоту.

— Документы.

Я достаю права и регистрацию.

— Сегодня шумная ночь, — произносит он, даже не глядя на бумаги.

— Похоже на то.

— Похоже? — Он усмехается. — Вы только что покинули место нелегальных гонок.

Это не вопрос, а обвинение. Я чувствую, как внутри неприятно сжимается. Он уверен, что поймал нужного человека.

В этот момент за спиной раздается звук резко затормозившей машины.

Нет. Только не это.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Чарджер Люка. Дверь распахивается почти сразу, и из машины выходит Белла. Она идет одна. Остальные, судя по всему, остаются в салоне.

Какого черта?

Она должна быть уже далеко отсюда.

Я успеваю сделать шаг вперед.

— Белла...

Она даже не смотрит на меня. Только коротко поднимает ладонь, будто просит дать ей несколько секунд и спокойно подходит ближе. В выражении ее лица и движениях никакой паники. В свете мигалок ее светлая блузка кажется почти белой. Волосы немного растрепались от ветра, но выглядит она так, будто возвращается с вечернего ужина, а не как человек, который только что сбежал с нелегальной гонки.

Офицер замечает ее не сразу. Когда замечает, едва заметно меняется в лице.

— Мэм.

— Добрый вечер, офицер.

Ее голос звучит настолько спокойно, что на секунду даже меня это сбивает с толку.

— Все в порядке?

— Я хотела уточнить одну вещь.

Офицер кивает, все еще удерживая мои документы в руках.

— На каком основании вы считаете, что мистер Риверс участвовал именно в гонке?

Он отвечает сразу.

— Он выезжал с территории проведения нелегального мероприятия.

Белла мягко кивает.

— Благодарю. Но это не совсем то, о чем я спросила. — Она говорит без нажима. Будто действительно хочет разобраться. — Вы лично видели момент старта именно этого автомобиля?

Офицер замолкает всего на секунду. Он явно не ожидал таких вопросов.

— Мы прибыли по вызову.

— Хорошо, — продолжает Белла тем же ровным голосом. Она даже не торопится. Будто разговор идет именно так, как она и рассчитывала. — Тогда правильно ли я понимаю, что скорость именно этого автомобиля не фиксировалась?

— Нет.

— Радар не использовался?

— Нет.

— Лидар тоже?

— Нет.

Я смотрю на нее, будто впервые вижу. Она вообще не спорит, она просто задает вопросы. И почему-то именно это оказывается опаснее любого спора.

Офицер заметно начинает раздражаться.

— Он уходил от патруля.

Белла почти сразу отвечает:

— После того как вы подали сигнал остановиться, он остановился?

Он бросает взгляд на мой Мустанг, потом обратно на нее.

— Да.

— Спасибо. — Она улыбается, совсем немного. Но никакого торжества, только вежливость. — Значит, я правильно понимаю, что сейчас проводится обычная проверка документов?

Он не отвечает сразу. Я впервые замечаю закрепленную на его груди камеру. Белла тоже замечает. Конечно замечает.

— У вас включена запись?

Офицер автоматически касается корпуса камеры.

— Да.

— Отлично. — Она произносит это так естественно, будто говорит о погоде. — Тогда запись поможет нам всем избежать недоразумений.

Повисает тишина. Ветер проносит по дороге мелкую пыль. Где-то далеко все еще воют сирены.

Офицер снова смотрит на мои документы, потом медленно возвращает их мне.

— На сегодня свободны. — Он пристально всматривается в мое лицо, будто пытается запомнить. — Но советую выбирать маршруты осторожнее.

— Обязательно, — отвечает Белла раньше меня.

Он кивает ей, затем разворачивается и возвращается к внедорожнику.

Я стою неподвижно еще несколько секунд, пока мигалки постепенно исчезают за поворотом. Только когда последний красно-синий отблеск пропадает между скалами, я наконец поворачиваюсь к Белле.

— Ты совсем с ума сошла?

Она складывает руки на груди.

— Не за что.

— Я отправил тебя уезжать. — Мое сердце все еще колотится где-то в горле.

— Знаю, — бесстрастно отвечает она, выгнув одну бровь.

— Тогда какого черта ты здесь?

Она уже собирается ответить, но сзади раздается знакомый голос Люка.

— Не начинай.

Мы одновременно оборачиваемся. Брат выходит из Чарджера, хлопая дверью. Диего появляется следом и выглядит так, будто до сих пор не решил, кого первым придушить — меня или Беллу.

— Скажи ему, — вздыхает Люк, глядя на нее.

Белла невозмутимо пожимает плечами.

— Я сказала развернуться.

— Она сказала, — передразнивает Люк, закатывая глаза. — Нет, сначала я сказал, что она окончательно свихнулась. Потом позвонил Калебу.

— И что он ответил? — спрашиваю я.

Люк фыркает.

— Дословно?

— Желательно.

— «Лучше послушай Беллу. Если сейчас не развернешься, она пешком обратно побежит».

Диего громко выдыхает.

— Самое паршивое... — Он переводит взгляд с Беллы на меня. — Калеб оказался прав.

Белла пытается спрятать улыбку.

У меня не получается злиться. Точнее, получается, но совсем не так, как хотелось бы. Я смотрю на нее. Она только что заставила специальный патруль отпустить меня. Без крика, без угроз, без лишних и сложных юридических штук.

Черт. Она спасла мою задницу.

Эта девчонка оказалась куда опаснее, чем я думал.

[1]

State Troopers (полиция штата / дорожный патруль)

— специальная служба в США, которая подчиняется властям конкретного штата (в данном случае Аризоны).

Глава 23

Белла

Адреналин оказался упрямее страха. Мне кажется, он все еще пульсирует где-то под кожей, пока я закрываю дверь Мустанга. Тяжелый хлопок отрезает нас от голосов Люка и Диего, от затихающих сирен, от каньона, который еще несколько минут назад был похож на сердце, бьющееся слишком быстро.

Джакс заводит двигатель без единого слова. В зеркале мелькают фары Чарджера. Люк с Диего едут впереди, и я едва сдерживаю нервный смешок. Еще десять минут назад они готовы были придушить меня за идею развернуться, а теперь наверняка обсуждают, что именно произошло возле патрульной машины.

Я пристегиваюсь, и Мустанг плавно выкатывается на пустую дорогу. Ночь наконец становится тихой. Окна приоткрыты, и в салон льется теплый воздух пустыни, пахнущий пылью и горячим асфальтом. К запаху примешиваются кожа сидений, табак и одеколон Джакса. Где-то под ногами тихо вибрирует двигатель, уже спокойный после гонки, но мне все равно кажется, что машина продолжает нестись вперед с той же бешеной скоростью.

Несколько минут мы молчим. Я украдкой смотрю на него. Обе руки на руле, взгляд прикован к дороге, челюсть все еще напряжена. Это не похоже на раздражение. Он злится.

— Ладно, — сдаюсь я, нарушая тишину — Ну?

Джакс даже не поворачивает головы.

— Что «ну»?

— Начнешь читать мне лекцию?

— Уже читаю.

Я фыркаю.

— Что-то не слышу.

— Потому что все еще пытаюсь подобрать слова.

Улыбка сама касается губ.

— Удачи.

Он наконец бросает на меня короткий взгляд.

— Не смешно.

— Немного смешно.

— Белла.

Вот теперь я слышу то, что не заметила сразу. В его голосе нет привычной иронии, в нем скользит усталость.

— Ты правда решил, что я спокойно уеду?

— Да, — твердо отвечает Джакс.

— Серьезно?

— Очень хотел в это верить.

Я отворачиваюсь к окну. Мимо пролетают редкие дорожные знаки. Черные силуэты сагуаро тянутся вдоль трассы, а над ними рассыпается такое количество звезд, что кажется невозможным существование большого города совсем рядом.

— Ты испугался. — Слова вырываются сами.

Джакс долго не отвечает, глядя на дорогу. Настолько долго, что я уже думаю, будто он сделает вид, что не услышал.

— Да, — неожиданно отвечает он. — За тебя.

Именно после этих двух слов у меня внутри становится опасно тихо. Мое глупое сердце. Оно ведь давно этого ждало.

Я заставляю себя усмехнуться.

— А я всего лишь поговорила.

— Именно это меня и пугает.

— Почему?

Он выдыхает через нос.

— Потому что ты даже не понимаешь, насколько спокойно лезешь туда, где люди обычно начинают паниковать.

Я задумываюсь. Наверное, он прав. Я действительно не рассчитывала, что все получится. У меня даже не было плана и отрепетированной речи. Я просто делала так, как считала нужным в критический момент. Подошла и спросила, и вдруг это сработало.

— Я не чувствовала себя героем, — тихо признаюсь я.

— И хорошо, — отвечает Джакс. — Но ведь ты им в какой-то степени была.

Он поворачивает голову, и я вижу в его темных глазах проблеск восхищения. Ему понравилось то, что я сделала. Но беспокойства больше. От этого контраста в этот самый момент я готова на любую авантюру, если рядом будет он. Если он так будет смотреть на меня. Но я сразу беру себя в руки. Голова должна работать всегда, какие бы эмоции не одолевали.

Я провожу пальцами по ремню безопасности.

— Мне казалось... я просто разговариваю.

— Ты разбирала его по винтикам, — говорит Джакс.

Я смеюсь, откинувшись на сиденье.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. — Он наконец позволяет себе короткую улыбку. — Знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Ты даже не повысила голос.

— А надо было? — уточняю я.

— Точно нет.

Мы снова замолкаем. Чарджер впереди моргает поворотником, перестраиваясь. Я неожиданно вспоминаю, как несколько часов назад стояла на склоне каньона и говорила, что наконец поняла, почему гонки становятся зависимостью. Теперь мысль звучит иначе.

— Можно честно? — начинаю я.

— Попробуй. — Джакс снова коротко улыбается.

— Теперь понимаю еще кое-что.

— Что именно?

Я провожу взглядом по его сильным и уверенным рукам на руле. Тем самым, которые совсем недавно выворачивали Мустанг на поворотах.

— Это правда опасно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он кивает сразу, без каких-либо споров и оправданий.

— Конечно.

— И ты все равно возвращаешься.

— Возвращаюсь.

— Почему?

Он некоторое время молчит. Не потому, что не хочет отвечать. Он будто подбирает правильные слова, с которых начать.

— Помнишь, ты спросила, почему именно гонки?

— Да.

— Потому что однажды они оплатили мой первый семестр.

Я удивленно поворачиваюсь к нему. Джакс продолжает смотреть вперед.

— Потом второй. — Он делает короткую паузу. — Потом третий.

Я чувствую, как внутри меня что-то ломается.

— Ты серьезно?

— Ага. — Он усмехается краем губ. — Мустанг не оплатил мне колледж, но я оплатил его за рулем Мустанга.

И почему-то эта фраза цепляет сильнее любых красивых признаний. Она такая простая и честная. В ней весь Джакс.

— У вас тогда уже была мастерская?

— Да, мы только начали.

— Но... — Я запинаюсь, не зная, как спросить.

Джакс догадывается сам.

— Родители?

Я медленно киваю.

Фары выхватывают пустую дорогу. Белая разметка бесконечной лентой убегает под колеса.

— Исчезли. — Он произносит это спокойно, будто рассказывает чужую историю. — Когда Люк окончил школу. Я еще был в старших классах. Отец исчез раньше, а потом ушла и мать. Им хотелось другой жизни.

Я перестаю дышать. Они не умерли, не развелись, просто ушли. В голосе Джакса никакой злости. Он рассказывает это, как часть своей жизни без всякой драмы.

От этого становится еще тяжелее. Перед глазами неожиданно всплывает дом моих родителей и моего детства. Большая кухня, мама, которая всегда спрашивает, поела ли я, папа, ворчащий из-за слишком поздних возвращений. Я никогда не думала, что кому-то может просто некуда вернуться после школы. Или вообще возвращаться в пустой дом. Даже не знаю, что хуже. Выходит, Люк даже не пошел в колледж, потому что у него был младший брат и нужно было работать. В мыслях слишком быстро мелькает история Томаса, который так же сделал для своей сестры. Но это незнакомые люди… А это Джакс.

Он будто угадывает мои мысли.

— Не смотри так.

— Как? — тихо спрашиваю я.

— Будто тебе меня жаль.

Но я быстро качаю головой.

— Нет.

И это правда. Жалости нет, есть другое чувство. Которое намного весомее и сильнее. Я ощущаю уважение.

— Мы справились, — спокойно продолжает Джакс. — Люк уже начал ремонтировать машины. Я после уроков приезжал в мастерскую. Потом появились гонки. Не спорю, что это очень сомнительная финансовая стратегия.

— Но она сработала, — делаю вывод я.

— Сработала, — соглашается Джакс, делая небольшую паузу и крепче перехватывая руль. — Но это не оправдание моих решений. Я делал то, что умел, но ведь у меня всегда был выбор пойти другим путем. В тот момент я выбрал тот, который был проще и понятнее.

По его лицу пробегают полосы уличных фонарей. Мы уже въехали на территорию города, и я продолжаю молчать. Он так неожиданно открылся мне. У меня было миллион вопросов, и честно, я думала, что буду каждый раз задавать примерно по сотне при каждой встрече. Но сегодня он открылся мне. Чувство и эмоции так сильно переполняют мою грудь, что я каждый раз вспоминаю, как дышать. Наверное… я готова признаться самой себе, что влюблена в Джакса Риверса.

— Сегодня я сам решил остаться, — продолжает он, не зная о том, что прямо сейчас делает с моим сердцем. — Если бы меня оформили, отвечал бы тоже сам.

Я вспоминаю, как Мустанг сорвался в противоположную сторону. Как он специально увел патруль, и именно это окончательно складывает картинку. Он никогда не считал себя бессмертным. Просто привык платить цену за собственный выбор.

За окном начинают появляться знакомые кварталы. Дома становятся чаще. Чарджера впереди уже давно нет.

Через несколько минут Мустанг плавно въезжает на знакомую улицу. Дом Джакса и Люка встречает нас темными окнами. На подъездной дорожке пусто, Чарджера нет.

Я удивленно оглядываюсь.

— Где парни?

Джакс выключает двигатель. Несколько секунд слушает наступившую тишину, потом тихо усмехается.

— Похоже, нам оставили пустой дом для выяснения отношений.

Я смеюсь, выходя из салона.

— Они думают, мы будем ругаться из-за сегодняшней ночи?

Джакс улыбается, убирая ключи в карман кожаной куртки.

— А разве отношения выясняют только с помощью ссоры?

От его голоса по моему телу бегут мурашки. Я хватаю его за протянутую ладонь и иду следом в дом.

— Ты только что сказал «отношения», — говорю я.

Джакс замедляет шаг, обернувшись. Уголок его губ едва заметно дергается вверх.

— Поздно делать вид, будто их нет.

От этих слов внутри у меня что-то предательски переворачивается. Он не сказал «ты моя девушка» или «мы встречаемся». Но почему-то именно такой ответ кажется правильным. Будто мы оба давно пришли к одному и тому же выводу, просто никто не видел смысла давать этому название.

Джакс открывает входную дверь, и меня встречает запах кофе, машинного масла и стирального порошка. Странное сочетание. Совсем не похожее на дом моих родителей, где всегда пахло выпечкой или свежими цветами. Здесь все честнее. Здесь живут люди, которые приходят домой поздно, бросают ключи куда придется и забывают выключить свет в гараже.

Только сейчас я могу оценить обстановку, потому что, когда я попала в дом Джакса впервые, на это не было времени.

Первый этаж небольшой, но удивительно уютный. Сразу справа начинается гостиная с темно-серым диваном, пережившим явно не один вечер в компании ребят. Перед ним низкий деревянный столик, весь в мелких царапинах, будто на нем не только ели пиццу, но и собирали детали двигателей. На спинке кресла валяется толстовка, а на подлокотнике забытый пульт. За гостиной открывается кухня. Темные шкафчики, металлический холодильник, несколько кружек на сушилке и кофемашина, которая, кажется, здесь важнее половины мебели.

Я невольно улыбаюсь.

— Что? — Джакс ловит мой взгляд.

— У вас дома живет кофе.

Он смеется.

— Люк бы обиделся.

— Почему?

— Он считает, что здесь живет мастерская, а мы просто иногда ночуем.

Я замечаю на холодильнике магнит с номером какого-то поставщика запчастей, приколотый чек и фотографию двух совсем молодых братьев возле старого автомобиля. Люк на снимке уже выше Джакса почти на голову, а сам Джакс выглядит таким худым, что я не сразу его узнаю.

Он замечает, куда я смотрю.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Вот именно. У тебя лицо опасное.

— Это еще почему?

— Потому что сейчас ты задашь вопрос.

Я улыбаюсь.

— Не сегодня.

— Спасибо. Ты не голодна?

— Точно нет.

По деревянной лестнице мы поднимаемся на второй этаж. Здесь совсем тихо. Слева дверь еще одной комнаты, но мы заходим в ту, что в конце коридора. Она оказывается почти такой же, как он сам. Никакой показной небрежности, все на своих местах. Большая кровать у стены, темное постельное белье, широкий письменный стол с ноутбуком и стопкой учебников, среди которых я успеваю заметить конспекты по инженерным предметам. На полках вперемешку стоят книги, детали двигателей и несколько наградных кубков, покрытых тонким слоем пыли. У окна лежит свернутая кожаная куртка. На комоде часы, ключи и аккуратно сложенный бумажник.

Я медленно прохожусь и осматриваюсь.

— Думала, здесь будет бардак.

— Почему все так думают?

— Потому что ты производишь впечатление человека, который складывает вещи куда получится.

— Это делает Люк, — спорит Джакс.

— А ты? — с улыбкой уточняю я.

Он пожимает плечами.

— Потом перекладываю.

Я тихо смеюсь.

— Значит, ты хуже.

— Намного.

За окном мерцают редкие фонари, а где-то далеко еще слышится едва различимый шум города. В доме становится слишком спокойно. После ревущих моторов эта тишина почти звенит.

Джакс снимает куртку и бросает ее на стул. Я замечаю темную полоску пыли на его шее, затем откидывая назад прядь своих спутанных волос.

— Мы оба похожи на людей, которые катались по карьеру.

Он проводит пальцами по волосам.

— Душ?

Я киваю.

— Да.

Он молча открывает шкаф, достает чистое полотенце и второе бросает мне. Я ловлю его на лету.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени. — На губах Джакса появляется крошечная улыбка.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Я прижимаю полотенце к груди.

— Начинаю переживать.

— Поздно.

Мы вместе проходим по коридору и заходим в ванную. Она оказывается небольшой — темная плитка, зеркало над раковиной, деревянная полка с двумя одинаковыми флаконами шампуня и бритвой, оставленной возле стакана.

Джакс включает воду. Горячий пар почти сразу начинает заполнять комнату, от чего зеркало моментально превращается в белое матовое стекло. Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и смотрю, как он проверяет температуру воды ладонью. Обернувшись, он смотрит на меня. Несколько секунд мы просто молчим. Потом он делает ко мне шаг и останавливается совсем близко. Его пальцы осторожно убирают выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Теперь можно перестать спасать меня?

Я не могу сдержаться от улыбки.

— Не обещаю.

Он качает головой, будто другого ответа и не ожидал. Горячий пар продолжает подниматься между нами. Он берет меня за руку и заводит глубже в ванную.

Вода продолжает шуметь за стекленной перегородкой. Мы стоим слишком близко, в этом плотном влажном воздухе. Мои пальцы слегка дрожат, когда я тянусь к краю его черной футболки, цепляясь за ткань и задирая ее вверх. Джакс помогает мне, поднимая руки, и через секунду сбрасывает ее на кафельный пол. Я провожу ладонями по его рельефному животу, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы, затем расстегиваю пуговицу на его джинсах. Он отступает на шаг, избавляясь от одежды сам, пока я быстро стягиваю с себя блузку, отбрасывая ее в сторону, и расстегиваю джинсовые шорты, которые тут же падают к моим ногам вместе с трусиками.

Мы заходим под душ вместе. Горячие струи бьют по плечам, стекают по волосам, мгновенно пропитывая нас насквозь. Кожа покрывается мурашками от контраста с прохладным воздухом, но вода быстро согревает, окутывая нас целиком. Джакс берет небольшой флакон с гелем и выдавливает прозрачную каплю на губку. Он берет меня за запястье, притягивает ближе к себе и начинает медленно мыть мои плечи, спускаясь ниже по ключицам, обводя грудь и смывая остатки пыли. Его прикосновения невероятно нежные, почти невесомые под шумом воды. Я смотрю на его темные, прилипшие ко лбу пряди, перехватываю губку из его рук и теперь сама опускаюсь на колено ниже, намыливая его широкую грудь, впитывая кончиками пальцев тепло его тела, задерживаясь на каждом шраме и каждой мышце.

Мы смываем пену под потоками воды, не сводя друг с друга глаз. Напряжение между нами сегодня совсем иное. Вместо обжигающей страсти, которая буквально искрила, когда мы переспали впервые, сейчас это почти осязаемая нежность. Джакс прижимает меня к мокрой кафельной стене, закрывая собой от струй, и его губы мягко, но требовательно накрывают мои. Поцелуй становится глубоким и влажным.

Я скольжу руками ниже и сквозь пелену воды и пара отчетливо чувствую его возбуждение, его член твердый, горячий и пульсирующий, упирающийся мне в бедро. Под непрерывными струями душа ощущения обостряются до предела. Я разрываю поцелуй и медленно опускаюсь на колени прямо на мокрый кафель. Вода стекает по моим волосам, капая на его бедра, пока я обхватываю его руками и провожу языком снизу вверх. Джакс стонет, зарывая пальцы в мои мокрые пряди, откидывая голову назад к стене. Я беру его в рот, чувствуя его вкус — солоноватый, мускусный, смешанный со свежестью геля для душа и горячим паром. Я двигаюсь плавно, то забирая его глубже, то дразня кончиком языка, чувствуя, как он дрожит под моими губами, а его дыхание становится рваным и тяжелым.

Это продолжается довольно долго. Я уже чувствую его приближение, но Джакс резко выдыхает:

— Белла… я хочу кончить не здесь.

Облизнувшись и прикусив нижнюю губу, я поднимаюсь с колен, наслаждаясь его затуманенным взглядом. Джакс прижимает меня к себе, затем выключает воду, и мы выходим из душа. Наспех вытерев друг друга, и забрав свою одежду, мы быстро покидаем ванную и возвращаемся в спальню.

Целуясь, мы падаем на широкую кровать. Простыни мгновенно становятся влажными от наших тел, впитывая остатки воды с кожи и волос. Джакс нависает надо мной, целуя в губы, затем в шею, в ямочку под ключицей. Его ладони скользят по моим бедрам, разводя их шире, и он устраивается между ними.

Он дразнит меня, проводя головкой по моим влажным складкам. Сегодня я терпеливо жду, полностью отдавшись его рукам и ритму, который он задает. Затем он входит невероятно медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру его жара. Я выгибаюсь навстречу, задыхаясь от этого глубокого, наполняющего ощущения. Он замирает на секунду, глядя мне в глаза с темным, безумным блеском, а затем начинает двигаться — сначала плавно, размеренно, вытягивая из нас обоих протяжные стоны, а потом постепенно ускоряя темп, вбиваясь глубже и глубже.

Джакс продолжает это делать, и я поражаюсь его выдержке. Когда он замирает всего лишь на секунду, я чувствую его дрожь. Мои пальцы пробегаются по его мокрой спине, затем обхватывают его тугие ягодицы, заставляя двигаться дальше. Он продолжает снова, сначала медленно, а затем наращивая темп.

— Заберись на меня, — шепчет он, меняя позу.

Я послушно подаюсь вперед, садясь на него сверху. Его член внутри меня кажется раскаленным до предела, огромным и тугим. Каждое мое движение вниз вышибает из легких воздух, а влажные звуки наших тел тонут в тишине комнаты. Мне невероятно хорошо и жарко, я чувствую себя полностью принадлежащей ему, сгорая в этом ритме. Его ладони накрывают мою грудь, когда я скольжу на его члене, запрокинув голову.

Но Джакс не дает мне контролировать все до конца. Он перехватывает меня за талию, легко переворачивает обратно на спину и, приподняв одну мою ногу, забрасывает ее себе на плечо. В этой новой, более глубокой позе он входит в меня с размаху, до самого основания.

Я не сдерживаю громкий стон. Напряжение прошивает меня насквозь. Я вцепляюсь пальцами в его плечи, оставляя белые следы на загорелой коже, и с громким, надрывным стоном кончаю, рассыпаясь на тысячи искр под ним. Джакс срывается следом за мной. Его толчки становятся дикими, яростными, он вбивается в меня быстрее и жестче, удваивая мой оргазм, пока резким и судорожным движением не изливается мне на живот.

Его горячее дыхание опаляет кожу, когда он опускает голову на мою шею. Он медленно приходит в себя, пока я провожу ладонями по его мокрой спине. Затем Джакс поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

Я поражаюсь, как ему удается все сказать и показать, не произнеся при этом ни единого слова. Я тянусь к его губам и медленно целую, принимая все его чувства и эмоции. Сегодня была слишком длинная ночь, чтобы портить ее неуверенными словами.

Глава 24

Джакс

Я просыпаюсь раньше нее и впервые за долгое время никуда не тороплюсь. Обычно утро начинается одинаково: будильник, душ, кофе на автомате и мастерская раньше, чем солнце успеет как следует раскалить асфальт, потом колледж и снова мастерская.

Сегодня все ломается в первую же секунду. Я открываю глаза, вижу полоску света, пробившуюся между шторами, и понимаю, что двигаться совершенно не хочется.

Белла спит совсем рядом. Ночью она каким-то образом почти перебралась на мою сторону кровати. Одной рукой она сжимает край подушки, все еще влажные волосы рассыпались по простыне темной волной, а одеяло едва прикрывает ее полную и соблазнительную грудь. На ее плече едва заметно краснеет след моего поцелуя. В памяти всплывает душ, горячий пар, ее стоны, тот разговор в машине, которого я не ждал от самого себя.

Черт. Она действительно осталась

.

Странная мысль. Не потому, что она могла сбежать. Белла вообще не похожа на человека, который исчезает молча. Просто год я убеждал себя, что расстояние — самая безопасная вещь на свете. Что легче отвернуться, чем однажды привыкнуть к человеку настолько, чтобы утром искать его взгляд первым делом.

Не сработало. Я осторожно убираю прядь волос, упавшую ей на лицо. Почти успеваю вернуть руку обратно, но она ловит мои пальцы раньше, чем я успеваю сделать вид, будто вообще ничего не происходило.

— Попался, — сонно бормочет она, не открывая глаз.

Я невольно улыбаюсь.

— Ты вообще спишь?

— Уже нет.

Она лениво приоткрывает один глаз, потом второй, несколько секунд смотрит на меня так серьезно, будто решает очень важный вопрос.

— Который час?

— Слишком рано.

— Тогда почему ты не спишь?

— Уже пытался.

— Не получилось?

— Виновница лежит передо мной.

Белла тихо смеется, утыкаясь носом мне в плечо.

— Какая удобная версия.

— Единственная правильная.

Она фыркает, будто собирается возразить, но вместо этого неожиданно приподнимается и коротко целует меня в подбородок.

— Доброе утро.

— Спорный вопрос.

— Почему?

— Потому что через полчаса Люк наверняка решит, что мы слишком долго живем счастливой жизнью, и начнет греметь сковородками.

— Он правда так делает?

— Нет.

— Тогда почему ты так уверен?

— Потому что пахнет кофе.

Мы оба одновременно замолкаем. Я втягиваю воздух и ощущаю знакомый запах. Это бекон и конечно кофе.

Белла медленно садится на кровати, сонно потирая глаза.

— У него талант.

— У Люка?

— Появляться именно тогда, когда люди не хотят вставать.

— Это семейное.

Она поворачивается ко мне, прищуривается и вдруг улыбается той самой улыбкой, из-за которой у меня второй день подряд летит к черту способность нормально думать.

— Ты опять смотришь.

— Имею право, — невозмутимо отвечаю я.

— Кто разрешил?

Я притягиваю ее ближе за талию.

— Вчера вечером вроде договорились.

— Правда?

— По-моему, да.

Она делает вид, что размышляет, потом важно кивает.

— Ладно.

— Вот так просто?

— Нет. — И снова целует меня.

Утренние поцелуи оказываются совсем другими. Не такими жадными, как ночью. Никто никуда не торопится. Она смеется прямо мне в губы, когда я щекочу ее бок ладонью, потом тихо возмущается, когда снова притягиваю ее к себе, и все это ощущается настолько естественным, будто мы уже давно знаем этот ритуал, хотя на самом деле это наше первое совместное утро.

Наверное, именно это и пугает больше всего. Не скорость, не вчерашний патруль, а именно то, насколько быстро рядом с ней слово «вместе» перестает звучать чужим.

К тому моменту, когда мы спускаемся вниз, кухня уже живет своей привычной жизнью. Люк стоит у плиты спиной к нам, одной рукой переворачивая бекон, другой удерживая кружку кофе. На столешнице лежит раскрытый телефон, из колонок тихо играет какая-то старая рок-баллада, а солнечный свет заливает кухню так ярко, что металлический чайник почти слепит глаза. Он оборачивается на звук шагов, задерживает на нас взгляд ровно секунду и совершенно серьезно произносит:

— Надеюсь, я не зря провел ночь на диване Диего.

Белла смеется, а я пожимаю плечами.

— Нам не понадобился весь дом, Люк.

Брат тоже смеется.

— Но вчера я не был уверен, теперь буду знать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я открываю холодильник, достаю сок и качаю головой. Белла с Люком продолжают обмениваться шутками, будто они старые добрые друзья. В доме непривычно тихо, кроме музыки, и от этого становится еще уютнее. На сковороде шипят яйца, тостер щелкает, выпуская золотистые ломтики хлеба, а Белла, не задумываясь, берет тарелки из сушилки так уверенно, будто уже знает, где они стоят.

Я замечаю это первым, потом замечает Люк. Мы быстро, почти машинально обмениваемся взглядами. Никто ничего не говорит, и почему-то именно эта мелочь кажется важнее половины вчерашних разговоров.

Завтрак собирается без лишних слов. Я ставлю на стол тарелку с яичницей, Люк подвигает бекон, Белла наливает кофе. Никто не распределяет обязанности, все происходит само собой.

— Слушай, — вдруг говорит Люк, указывая вилкой на мою шею. — Это теперь модно?

Белла давится кофе. Я автоматически касаюсь места под челюстью.

Черт. След укуса.

— Не смотри на меня, — смеется Белла. — Это художественное оформление.

— Очень современное искусство.

— Цени.

— Уже ценю.

Люк поднимает ладони.

— Все, все. Я молчу. Мне еще с вами общаться.

Белла качает головой.

— Кажется, теперь понятно, почему вы братья.

— Почему?

— Потому что одинаково достаете людей.

— Неправда, — одновременно отвечаем мы с Люком.

Она переводит взгляд с одного на другого и начинает смеяться еще сильнее.

— Вот именно поэтому.

Мне неожиданно становится хорошо. Настолько хорошо, что я ловлю себя на совершенно непривычной мысли: хочется, чтобы это утро длилось чуть дольше обычного.

Белла первой заканчивает завтрак, поднимается из-за стола и автоматически берет свою тарелку. Люк даже не успевает открыть рот.

— Не привыкай.

Я забираю тарелку из ее рук раньше, чем она успевает возразить.

— Поздно.

Она смотрит сначала на меня, потом на Люка.

— Вы всегда такие?

— Сегодня еще приличные, — отвечает брат.

— Обычно хуже, — поддакиваю я.

— Особенно когда приходит Диего, — добавляет Люк.

— Боюсь представить. — Белла закатывает глаза.

— Правильно боишься, — с полным ртом соглашается Люк.

Мы начинаем собираться почти одновременно. Я цепляю со спинки стула куртку, проверяю ключи в кармане и поворачиваюсь к Белле.

— Заедем к тебе?

Она кивает.

— Мне нужно переодеться.

— Потом в колледж.

Белла поправляет свою мятую блузку и поднимает на меня взгляд.

— Вместе?

Я вопросительно вскидываю бровь.

— А у тебя были другие планы?

Она улыбается так спокойно, что внутри снова становится опасно тепло.

— Нет.

Впервые эта короткая договоренность звучит не как повод провести еще немного времени рядом, а как самая обычная часть нашего дня. Именно это оказывается новым. Еще совсем недавно мы искали причины увидеться, придумывали случайные встречи и цеплялись за любой разговор. Теперь достаточно одной фразы за завтраком, чтобы стало понятно, что дальше мы просто поедем вместе.

***

День пролетает быстрее, чем обычно. К вечеру мастерская наконец начинает стихать. Последний клиент уезжает минут десять назад, оставив после себя запах раскаленной резины и привычное «если что, завтра заеду». Люк закрывает кассу, негромко насвистывая себе под нос, а Диего уже в который раз обещает выкинуть старый пневмопистолет, который заклинивает исключительно тогда, когда ему вздумается.

— Завтра опять скажешь, что привык к нему, — бросаю я, отмывая руки от масла.

— Конечно привык. Он как ты. Тоже с характером.

— Тогда выкинь нас обоих.

— Люка сначала спросим.

Брат даже головы не поднимает от ноутбука.

— Обоих дорого менять.

Я вытираю руки о старую тряпку, бросаю ее обратно на верстак и захлопываю ящик с инструментами. За воротами медленно гаснет закат. Дневная жара наконец отпускает город, но бетон во дворе все еще хранит накопленное тепло.

Роллет с грохотом начинает опускаться. Именно в этот момент во дворе без всякой спешки появляется Декс. Будто просто проходил мимо. Только я слишком хорошо знаю этот взгляд. Если бы дело было в запчастях, он бы уже с порога материл поставщиков.

— Не закрылись еще? — спрашивает он.

— Почти, — отвечаю я после коротких приветствий.

Он коротко кивает в сторону двора.

— На минуту.

Я выхожу следом. За спиной еще слышно, как Люк о чем-то спорит с Диего, но их голоса быстро тонут в вечерней тишине. Декс прислоняется к старому кузову, который уже несколько месяцев ждет своей очереди, и несколько секунд молчит.

— Помнишь того парня?

— Криса, — догадываюсь я, вынимая сигарету из пачки, которая уже смялась за день работы.

— Сегодня он дошел до Брока. — Декс протягивает зажигалку сначала мне, затем подносит огонь к своей сигарете.

Я невольно хмурюсь, затягиваясь.

— Нашел точку?

— Не совсем. Нашел самого Брока.

— И что?

Декс усмехается, но без особого веселья.

— Представился твоим человеком.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Серьезно?

— Абсолютно.

— Он вообще понимает, как это работает?

— Судя по всему, нет.

Я шумно выдыхаю и достаю телефон.

— Брок сейчас на связи?

— Попробуй, — Декс пожимает плечами, делая затяжку. — Утром, по крайней мере, был.

Он отвечает после второго гудка.

— Риверс?

Я сразу перехожу к делу.

— Декс сказал, к тебе приходил один гений.

В динамике телефона раздается его хриплый смех.

— Было дело.

— Представился моим человеком? — уточняю я.

— Ага.

— И?

— Развернул его, — уже серьезно отвечает Брок. — Я тебя знаю. Ты сначала звонишь мне, а потом людей приводишь. Не наоборот.

От этих слов становится легче. Не потому, что меня оправдали, а потому что ничего объяснять не пришлось.

— Спасибо.

— Да брось.

Я уже собираюсь закончить разговор, когда Брок снова окликает меня.

— Риверс.

— Что?

— Если он еще раз появится, пусть сразу ищет тебя.

— Почему?

— Потому что у меня нет времени воспитывать идиотов.

— Понял.

Завершив вызов, я убираю телефон в карман джинсов и несколько секунд стою молча.

Декс внимательно смотрит на меня.

— Ну?

— Брок его сразу раскусил.

— Я так и думал.

— Но парень реально решил, что достаточно назвать мою фамилию.

— Похоже на то. — В голосе Декса слышится возмущение.

Мы оба ненадолго замолкаем. Из мастерской доносится голос Люка:

— Джакс! Ты закрываешь или мы здесь ночуем?

— Иду.

Я тушу сигарету и делаю несколько шагов к воротам, но останавливаюсь возле Мустанга. Черный капот уже остыл после дневной жары, отражая редкие фонари, зажигающиеся вдоль улицы. Декс заходит к парням, и их болтовня дает мне еще время подумать.

Странный придурок этот Крис. Не успел толком узнать меня, а уже пытается пользоваться моим именем. И все равно из головы не выходит это чертово дело, которым одержима Белла. Странно. До нее я вообще не связывал эти две вещи.

Если он еще раз полезет через мое имя на гонки, поговорю с ним сам.

Глава 25

Белла

От аудитории до юридической клиники идти всего минут пять. За эти пять минут кампус успевает сменить настроение. За спиной остается шумная площадь перед главным корпусом. Чем ближе к клинике, тем тише становится вокруг. Красный кирпич здания уже виднеется между пальмами, дорожка под ногами усыпана сухими листьями, которые ветер лениво перекатывает от бордюра к бордюру.

Жара сегодня особенно липкая. Даже легкий ветер не спасает, он только гоняет горячий воздух между корпусами. Я благодарю себя за то, что утром выбрала светлую льняную рубашку вместо пиджака. Белая ткань почти не прилипает к коже, темно-синие джинсы сидят достаточно свободно, чтобы не думать о погоде каждую секунду, а бежевые туфли на невысоком устойчивом каблуке тихо цокают по плитке, отбивая размеренный ритм моих шагов.

Телефон вибрирует, и я моментально вынимаю его из заднего кармана, открывая чат прямо на ходу. Фотография загружается не сразу. Потом экран наконец оживает.

— Боже...

У меня невольно вырывается смешок. На снимке только Джакс. Но только подбородок, шея и торс, перепачканный темными разводами масла. Черная футболка стянута через плечо, будто он машинально вытер ею руки и даже не заметил, что теперь сам выглядит как реклама греха. На левой ключице виднеется знакомый край татуировки, а где-то внизу кадра угадывается приоткрытый капот. Под фотографией всего одна подпись.

Джакс:

Тебе нравится моя новая рабочая форма?

Я закусываю губу. Чертов провокатор.

Я:

У вас в мастерской закончились футболки?

Ответ приходит почти мгновенно.

Джакс:

Нет.

Еще одно сообщение.

Джакс:

У тебя закончилась выдержка

.

Я фыркаю и набираю ответ, даже не пытаясь выглядеть взрослым человеком.

Я:

Самоуверенный.

Три точки появляются сразу.

Джакс:

Проверишь вечером

.

Я останавливаюсь посреди дорожки.

— Риверс...

Тепло, которое секунду назад казалось обычной жарой Аризоны, теперь почему-то поднимается совсем по другой причине. Убирая телефон обратно в карман, я ловлю себя на совершенно идиотской улыбке.

За последние несколько дней такие переписки стали привычными. Иногда это короткое «доехала?». Иногда фотография кружки кофе на верстаке. Иногда вот это. И самое опасное, что они перестали казаться чем-то особенным. Будто так было всегда.

Я поднимаю взгляд на здание юридической клиники. Мне пора перестать отвлекаться. Сегодня мне наконец нужно найти парня Розы.

***

Профессор Кеннеди сидит за своим столом в той же позе, в какой я видела его два дня назад. Если бы не новая стопка папок справа, можно было бы подумать, что он вообще не вставал.

— Не говорите, — произношу я, едва переступив порог, — что вы опять не вылили вчерашний кофе.

Он даже не смотрит на кружку, в которой жидкость похожа на что-то, чему еще не придумали определение.

— Не говори мне, что опять пришла за неприятностями.

— За ответами.

— Это обычно одно и то же.

Я закрываю дверь и подхожу ближе.

— Мне нужны материалы по Крису Харперу.

Он медленно снимает очки и тяжело вздыхает.

— Белла.

— Да?

— Хватит уже цепляться за это. Его проверяли. Томаса осудили. У нас куча другой работы. — Он постукивает ручкой по ближайшей папке. — Мы не можем бесконечно возвращаться к одному и тому же человеку.

— Мы готовим апелляцию.

— Я помню.

— Тогда вы понимаете, что если Томас невиновен...

— ...то кто-то знает больше, — заканчивает он за меня.

Я киваю.

— Именно.

Несколько секунд он молчит. Потом открывает нижний ящик стола.

— Иногда мне кажется, что спорить с тобой бесполезно.

— Потому что я права?

— Потому что ты не отстанешь. — Он достает тонкую папку и кладет передо мной. — Крис Харпер.

Имя наконец перестает быть строчкой в материалах дела. Я быстро пролистываю документы. Первый допрос, старый адрес, дата рождения.

— И это все?

— Повторный опрос сорвался. Потом он сменил работу. Дальше след потеряли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Можно сфотографировать?

Он устало трет переносицу.

— Формально нельзя.

Я молчу, пристально глядя на своего куратора. Он смотрит в ответ, но быстро сдается.

— У тебя тридцать секунд.

— Люблю, когда вы нарушаете правила ради закона.

— Исчезни.

— Уже.

***

След потеряли они, и я не собираюсь терять его тоже.

Офис постепенно пустеет, пока я сижу за ноутбуком, окруженная открытыми вкладками. Старые фотографии Розы, комментарии двухлетней давности. Отметки с вечеринок. Профили ее друзей, потом друзей друзей. Люди редко удаляют прошлое, чаще всего они просто перестают его замечать.

Сам Крис будто исчез из интернета. Его профиль почти мертвый. Последняя публикация датируется временем еще до смерти Розы. После этого тишина. Ни новых фотографий, ни отметок, ни сторис. Будто он просто перестал существовать в собственной жизни.

Я перестаю искать его аккаунт. Вместо этого начинаю искать людей рядом с ним. Кто отмечал его раньше или, кто мог отметить сейчас. На третьем профиле подряд кажется, что я снова уперлась в тупик. Потом взгляд цепляется за фотографию возле стеллажей с моторным маслом.

Сначала я замечаю выцветшую синюю вывеску. Потом подпись:

«Харпер опять забыл закрыть склад».

Фотография опубликована двадцать семь минут назад. Я невольно выпрямляюсь. Если снимок свежий, значит, он, скорее всего, все еще там. Только после этого замечаю самого Криса.

Он стоит на заднем плане, придерживая бедром коробку с масляными фильтрами и разговаривая с кем-то за кадром. Темные волосы растрепаны так, будто он каждые пять минут запускает в них руку, черная футболка испачкана пылью и маслом, а рукава закатаны почти до локтей. Он выглядит совсем молодым, почти мальчишкой, если не считать уставшего взгляда. Худой, подвижный, с той самой беспокойной энергией, которую невозможно передать на фотографии полностью, но она все равно читается в позе. Он будто ни секунды не стоит спокойно.

Я увеличиваю снимок еще раз. Тот же нос, та же линия челюсти. Ошибиться почти невозможно.

— Попался.

До закрытия магазина остается меньше часа. Я захлопываю ноутбук. Если выехать сейчас, успею застать его после смены.

Финикс к вечеру становится обманчивым. Солнце уже не обжигает так яростно, но тепло, накопленное за день, продолжает подниматься от асфальта невидимыми волнами. Машины медленно ползут по проспектам, люди выходят из офисов, кто-то смеется возле кафе, будто в мире вообще не существует чужих трагедий.

Навигатор приводит меня к небольшому магазину с выцветшей синей вывеской. Обычная парковка и потрескавшийся асфальт. Возле входа стоит тележка. Никакой громкой музыки, смеха или голосов. Главное никаких темных переулков, и именно поэтому становится спокойнее.

Я остаюсь в машине еще на минуту. Не потому, что передумала, а потому что люблю заходить в разговор подготовленной. Я открываю заметки в телефоне.

Когда видел Розу в последний раз?

Почему пропустил повторный опрос?

Были ли у нее конфликты перед смертью?

Никаких обвинений.

Мне нужны ответы.

И еще одна мысль.

Мне нужно представиться сразу.

Не студенткой и не случайной девушкой.

Я работаю с профессором Кеннеди над апелляцией Томаса.

Правда обычно снимает часть напряжения. Когда человек понимает, кто стоит перед ним, разговор хотя бы получает шанс остаться разговором.

Я убираю телефон в сумку. Хватит думать, мне нужно действовать и одновременно с этой мыслью выхожу из машины.

Дверь магазина открывается, и парень выходит с коробкой фильтров под мышкой. У него темные волосы, черная футболка и безразличное выражение лица.

Я узнаю его сразу. Фотографии почти не соврали.

— Крис Харпер?

Он оборачивается.

— Да?

Я подхожу ближе, но оставляю между нами расстояние.

— Меня зовут Белла. Я работаю с профессором Кеннеди над апелляцией Томаса.

Первые секунды ничего не происходит. Он просто смотрит на меня, потом коротко качает головой.

— Мне нечего сказать.

Его голос спокойный, будто этот разговор уже случался слишком много раз.

— Возможно, — отвечаю я. — Но я не узнаю этого, пока не спрошу.

Он шумно выдыхает.

— Слушайте, я серьезно. Уже все закончилось.

— Для вас?

Он прищуривается.

— Для всех.

— Тогда пять минут ничего не изменят.

Он молча делает шаг к своей машине.

— Когда вы в последний раз видели Розу?

Его шаг замирает.

— Давно.

— Почему вы не пришли на повторный опрос?

Он раздраженно проводит ладонью по затылку.

— Потому что уже все рассказал.

— Тогда подтвердить это сейчас будет совсем несложно.

Крис впервые смотрит мне прямо в глаза. Не со злостью, а больше с настороженностью.

— Вы правда готовите апелляцию? — неожиданно интересуется он.

— Да.

Он невесело усмехается.

— Зря.

— Это решит суд, — не соглашаюсь я.

Слово «суд» будто ударяет его сильнее, чем имя Розы. Коробка выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на асфальт.

В следующую секунду он оказывается слишком близко. Я даже не успеваю отступить. Его пальцы крепко сжимают мое предплечье. Не настолько, чтобы закричать, но достаточно, чтобы внутри все резко напряглось.

Он наклоняется ближе, и его голос становится тихим и угрожающим.

— Слушай внимательно, забудь мой адрес. — Пальцы впиваются сильнее. — Забудь мое имя.

Мое сердце начинает стучать где-то в горле.

— И забудь это дело, — заканчивает Крис.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Но затем что-то меняется. Он будто сам понимает, что только что сделал. Его пальцы на моей руке разжимаются. Он резко делает шаг назад. На лице мелькает что-то похожее на сожаление или страх. Я этого определить не могу.

Крис молча поднимает коробку, затем садится в черный Додж. Двигатель заводится почти сразу. Через несколько секунд машина уже скрывается за поворотом.

Я остаюсь одна и медленно опускаю взгляд на руку. На коже уже проступают красные следы его пальцев.

Странно. Я ведь сделала все правильно. Представилась и объяснила, зачем пришла. Не обвинял, не давила, а просто задавала вопросы. В голове всплывает усталый голос Кеннеди:

«Парня проверяли».

Потом лицо Криса в тот момент, когда он услышал слово «апелляция».

Я осторожно провожу большим пальцем по красному следу. Невиновные люди тоже могут злиться. Но человек, который так отчаянно пытается закрыть тебе рот еще до того, как ты успела задать все вопросы, боится не разговора. Он боится того, что этот разговор может открыть. Впервые за все расследование мне становится по-настоящему страшно. Потому что кажется, я наконец постучалась в правильную дверь.

Глава 26

Джакс

Обычно мои выходные выглядят иначе. Если не мастерская или колледж, значит гонки. Если не гонки, значит обязательно найдется кто-нибудь, кто притащит машину со словами «там всего на пять минут», а через три часа двигатель уже будет лежать по частям на полу. Иногда удается поспать дольше обычного, но организм давно перестал доверять таким подаркам судьбы.

Сегодня я даже не переступал порога мастерской. Странное чувство. Не потому, что скучаю по работе. Просто непривычно понимать, что ближайшие несколько часов ничего не сломается настолько срочно, чтобы пришлось хвататься за ключи.

Мустанг мягко катится по вечернему Финиксу, пока последние лучи солнца медленно сползают со стеклянных фасадов высоток. Я веду машину одной рукой. Черная футболка давно прилипла к спине от теплого вечера, кожаная куртка валяется на заднем сиденье, а серебряная цепочка привычно холодит шею.

Рядом сидит Белла. Кремовый приталенный жакет мягко ложится по плечам поверх шелкового топа цвета темного шампанского, широкие черные брюки делают ее силуэт еще длиннее, а бежевые лодочки на тонком каблуке тихо касаются коврика каждый раз, когда она меняет положение ног. Волосы распущены, и теплый воздух из приоткрытого окна постоянно вытаскивает вперед несколько темных прядей. Она терпеливо возвращает их обратно.

— Что? — спрашивает белла, даже не глядя на меня.

— Ничего.

— Врешь.

Я усмехаюсь.

— Проверяю.

— Что именно?

— Что ты настоящая.

Она наконец поворачивается ко мне.

— Опять?

— Опять.

— По-моему, это уже становится странной привычкой.

— Поздно, уже стала.

Уголки ее губ медленно ползут вверх. Именно такие улыбки мне нравятся больше всего. Не те, которыми она пользуется для всего мира, а те, которые появляются сами, когда она перестает контролировать лицо.

Телефон коротко вибрирует у нее в руке. Белла успевает прочитать сообщение и тихо смеется.

— Дениз? — угадываю я.

— Уже нервничает.

— Мы опоздали на три минуты.

— По ее версии на девять, — отвечает мне и пишет подруге одновременно Белла.

— Прогресс, — фыркаю я.

Она качает головой.

— Хлоя успела поспорить с официантом.

Это вообще меня не удивляет, поэтому я спрашиваю спокойно:

— Из-за чего?

— Лед в коктейле недостаточно прозрачный.

Я хмыкаю.

— Бедный официант.

— Дениз пишет, что он держался достойно, — Белла издает смешок.

— Тогда ему пора повышать зарплату, — улыбаюсь я. — Ну или хотя бы оставить хорошие чаевые.

Белла снова смеется, убирая телефон в сумку. Наверное, именно это изменилось сильнее всего. Кажется, что совсем недавно я избегал ее, а потом вдруг резко стал искать причины увидеться. Теперь просто едем вместе.

Бар занимает почти всю крышу двадцатиэтажного здания. Двери лифта разъезжаются, и теплый ветер сразу ударяет в лицо. Внизу Финикс уже зажигает тысячи огней, превращаясь в огромное светящееся поле, а здесь, наверху, вечер только начинается. За стеклянными ограждениями медленно темнеет небо, музыка негромко играет где-то в глубине террасы, а официанты легко скользят между столиками с подносами.

— Наконец-то! — первой замечает нас Дениз.

Конечно.

Она уже успела занять лучший стол у самого панорамного стекла. На ней изумрудное платье-комбинация и короткая черная куртка, небрежно переброшенная через спинку кресла. Перед ней уже стоит коктейль, который выглядит слишком красивым, чтобы быть крепким.

— Вы опоздали.

— На три минуты, — отвечает Белла.

— На девять.

— Ты сама меняешь цифру каждые пять минут.

— Потому что драматургия требует развития.

Они смеются и обнимаются. Заметив нас, Хлоя поднимает бокал в приветствии. В отличие от подруг она выглядит так, будто случайно решила дать концерт вместо того, чтобы встретиться с друзьями. Черные кожаные брюки облегают ноги второй кожей, короткий темный топ открывает узкую полоску живота, а свободная черная рубашка наброшена поверх так небрежно, будто застегивать ее ниже достоинства.

— Семь минут, — заявляет она Белле вместо приветствия.

— Четыре, — спорит Белла.

— Семь.

— Засекала?

— Конечно.

— Иногда ты меня пугаешь.

— Это часть моего обаяния.

— Очень спорная часть, Хло.

— Самое главное, что она рабочая.

Краем глаза я замечаю движение. Калеб возвращается к столику с двумя стаканами в руках. В этом месте даже с его татуировкой, выглядывающей из-под ворота брендовой футболки, черными линиями на предплечьях и кистях рук, серебряными кольцами, поблескивающими в обоих мочках и в крыле носа, он все равно выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасите меня, — объявляет он, ставя стаканы на стол.

— Что они уже с тобой сделали? — спрашиваю я друга.

Услышав мой вопрос, девушки начинают смеяться.

— Дениз заставила выбирать между двумя одинаковыми коктейлями, — жалуется Калеб, от его уверенности не остается и следа.

— Они были не одинаковые, — моментально возражает она.

— Были.

— Один с юдзу.

— Второй тоже был желтый.

— У тебя нет вкуса, — фыркает Дениз.

— У меня вкус есть, — возражает Калеб. — Просто он дешевле.

— Это не одно и то же.

— Для меня почти.

Я отодвигаю кресло, позволяя Белле сесть первой, и занимаю место рядом. Официант приносит нам меню. Дениз тут же объявляет сладкие коктейли преступлением против человечества, и Белла обещает заказать именно такой. Хлоя без особого интереса просматривает карту бара и просит самый крепкий виски, который у них есть. Калеб сообщает, что пришел исключительно ради еды.

— Вот поэтому ты мужчина моей мечты, — невозмутимо бросает Дениз.

— На этой неделе? — сухо уточняет Хлоя.

— Не придирайся к деталям, — отвечает Дениз с улыбкой.

— Это буквально моя любимая часть.

За столом становится шумнее. Бокалы тихо звенят, ветер шевелит бумажные салфетки, а город за стеклом окончательно переходит во власть вечерних огней.

Несколько минут разговор перескакивает с темы на тему. Дениз рассказывает какую-то нелепую историю про клиента в галерее, Белла вспоминает особенно жестокий вопрос на семинаре, я краем уха слушаю их вперемешку с музыкой и понимаю, что такие вечера никогда не выглядят важными заранее. Потом именно их вспоминаешь чаще всего.

Именно в этот момент разговор неожиданно меняет направление.

Калеб крутит в пальцах бокал с виски, задумчиво рассматривая лед, будто тот способен подсказать правильный ответ.

— Кстати, — бросает он, — меня, скорее всего, на следующих выходных не будет.

Фраза звучит слишком буднично, поэтому все сразу поднимают головы.

— У тебя уже есть планы? — первой спрашивает Белла.

— С отцом лечу в Лас-Вегас.

Он отвечает слишком спокойно, но я знаю, что эта тема никогда не бывает простой. Девушки, тоже это знают, поэтому за столом на секунду становится тише. Дениз уже открывает рот, возможно даже собираясь перевести разговор на что-нибудь безопаснее, но не успевает.

— И когда ты собирался сказать? — неожиданно спрашивает Хлоя.

Калеб смотрит на нее поверх бокала.

— Сейчас сказал.

Она мрачно усмехается.

— Нет. Сейчас ты проговорился.

Ветер лениво колышет край ее рубашки. Свет города цепляется за серебряные цепочки на шее, а взгляд густо подведенных глаз становится тяжелее.

Калеб ставит бокал на стол.

— Есть разница?

— Огромная.

Он пожимает плечами.

— Вообще не вижу ее.

— Конечно. — Она говорит почти без эмоций.

Это заставляет меня внимательнее посмотреть на них обоих. Обычно их перепалки похожи на привычную игру, но это только те, которым я был свидетелем. Они даже ссорятся смешно, несмотря на довольно повышенные тона. Но сегодня даже в воздухе чувствуется что-то другое.

— Ты постоянно так делаешь, — продолжает Хлоя. — Просто исчезаешь, будто никому ничего объяснять не должен.

— Потому что не должен, — спокойно отвечает Калеб.

— Даже друзьям?

Он поворачивает голову в ее сторону.

— Мы сейчас про друзей говорим?

Фраза падает между ними как тяжелый камень. Белла медленно опускает взгляд в меню, хотя давно перестала его читать. Дениз перестает улыбаться. Я чувствую, как рядом напрягается даже официант, подошедший спросить, готовы ли мы заказать десерт.

— Чуть позже, — спокойно говорю ему.

Он благодарно исчезает.

Хлоя снова смотрит на Калеба. Это длится довольно долго. Так долго, что даже мне становится неловко сидеть напротив.

— Конечно про друзей, — произносит она наконец. — Иначе пришлось бы признать, что хоть что-то изменилось.

Она не произносит вслух то, что подразумевала, и по выражению ее лица становится понятно, что она вообще не хотела это говорить, но жалеть уже поздно.

Калеб отвечает не сразу. Он впервые за весь вечер перестает улыбаться.

— Изменилось.

Она будто перестает дышать. Я замечаю это раньше остальных. Она действительно ждет продолжения. Калеб открывает рот…

… и в последний момент снова прячется за привычную броню.

— Теперь ты споришь еще громче.

Тишина становится почти осязаемой. Хлоя коротко кивает, будто именно этого ответа и ожидала. Кажется, что это ломает ее окончательно.

— Знаешь что? — тихо говорит она.

— Что?

— Ничего. — Она слишком резко отпивает виски.

— Вот именно, — бросает Калеб.

Дениз медленно закрывает глаза.

— Боже...

— Не надо, — предупреждает ее Белла.

Но уже поздно. Дениз ставит бокал на стол с таким выражением лица, будто терпела последние десять минут исключительно из вежливости.

— Да господи, трахнитесь вы уже нормально, раз вам одного раза не хватило.

Мир замирает. Потом наш стол взрывается от смеха, как и пара соседних. Белла закрывает лицо ладонью, безуспешно пытаясь перестать смеяться. Я давлюсь виски. Даже официант у соседнего столика на секунду сбивается с шага.

Только двое остаются неподвижными и серьезными. Будто смех со стороны вообще их не касается. Они даже не слышат шутку и продолжают смотреть друг на друга так, будто за этим столом никого больше нет.

Хлоя резко поднимается, ножки стула неприятно скребут по полу. Она хватает сумку.

— Хлоя. — Калеб тоже встает.

Но она не оборачивается.

— Не надо.

— Договори, — просит он.

Она наконец поворачивает голову и говорит тихо, что никак не вяжется с ее характером.

— Знаешь, что у тебя получается лучше всего? Делать шаг вперед, а потом делать вид, что его никогда не было.

После этих слов она разворачивается и идет к лифтам. Она не бежит, не закрывает лицо руками, а просто спокойно уходит.

Калеб делает движение следом, но тут же останавливается и проводит ладонью по лицу.

— Черт.

Дениз впервые за вечер не знает, что сказать. Белла смотрит вслед подруге.

Я ловлю взгляд Калеба, и он быстро отворачивается к стеклянному ограждению. Некоторые люди прячутся за молчанием, некоторые за шутками. Калеб всегда выбирает сарказм. Но почему-то сейчас он выглядит человеком, который только что проиграл собственную игру.

***

Мы расходимся почти через полчаса. Разговор больше не возвращается к прежней легкости. Дениз пишет Хлое, и та быстро отвечает, что все в порядке. Калеб уезжает первым, коротко бросив, что мы увидимся завтра. Выглядит он подавленным. За Дениз приезжает кузина, и она уезжает в «более веселое» по ее словам место.

Мы с Беллой остаемся последними. Лифт медленно спускает нас к парковке. Она задумчиво смотрит на отражение огней в металлических дверях, будто все еще прокручивает в голове ссору друзей. Здесь даже нечего обсуждать, все прекрасно все понимают, и я последний, кто будет осуждать их за то, что они бегут от очевидного. Нет, черт возьми, я не лицемер.

На улице тепло, Мустанг ждет там же, где мы его оставили. Белла снимает жакет, собираясь перекинуть его через руку, и я замечаю след раньше, чем успеваю подумать. Красноватые отпечатки пальцев. Они словно уже исчезли, но все еще недостаточно.

Я осторожно беру ее за запястье.

— Белла.

Она поднимает глаза.

— Что?

Я большим пальцем касаюсь края синяка.

— Это откуда?

Она машинально опускает вторую ладонь на синяк, но тут же отдергивает. Слишком быстро.

— Ничего серьезного.

— Не пойдет, — отвечаю я, пристально на нее посмотрев.

Белла тихо выдыхает.

— Это связано с клиникой.

Я молча жду, поэтому она продолжает:

— Один человек сорвался во время разговора. Схватил меня за руку. Но потом сразу отпустил.

Я чувствую, как внутри все неприятно собирается в тугой узел.

— Кто? Клиент?

— Нет, потенциальный свидетель. — Белла выдерживает мой взгляд. — Я не могу рассказывать детали чужого дела.

Вот оно что, звучит убедительно. Наверное.

— Кеннеди знает? — спрашиваю я.

— Да.

— Видел это?

Она коротко кивает.

— Видел.

— И что он сделал?

Знаю, что не должен давить на нее, но в этот момент я чувствую себя одержимым. Кто-то сделал ей больно, это не может остаться где-то за пределами моих эмоций.

— Разобрался, — отвечает Белла. — Правда. Это может показаться ужасным, но… дело сложное.

Я долго смотрю на нее, даже лишком долго.

— Ты уверена?

— Джакс.

Она берет мою ладонь обеими руками.

— Если бы мне угрожала опасность, я бы не скрывала этого от тебя. Моя профессия не просто просиживать задницу в офисе. Возможно, только сейчас, но не в будущем. Иногда я буду работать с ужасными людьми.

Слова попадают точно, потому что я ей верю и понимаю. Надеюсь, ей никогда не придется защищать ублюдков и рисковать собой.

Я медленно выпускаю ее запястье.

— Хорошо.

Она благодарно улыбается и целует меня в щеку.

Мы садимся в Мустанг, и двигатель тихо оживает. Белла все же начинает разговор про Хлою и ее «эмоциональную гибкость», потому что волнуется за подругу. И я действительно слушаю.

Но каждый раз, когда она поправляет волосы, взгляд сам возвращается к ее руке. Она ответила слишком спокойно и слишком складно. Пусть дни, что мы вместе, можно пересчитать на пальцах, но я знаю, что Белла не стала бы мне лгать.

Но ощущение, что она оставила что-то при себе, не отпускает. И хуже всего то, что я никогда раньше не искал подвох там, где доверял человеку.

Глава 27

Белла

От полуденного солнца кухня всегда кажется немного ленивой. Оно пробирается через широкие окна, ложится теплыми прямоугольниками на деревянный пол, согревая мои босые ноги.

На мне только длинная белая футболка, которая заканчивается где-то на середине бедра, и черные трусики. Волосы собраны в высокий небрежный хвост, но несколько прядей уже выбились и щекочут шею. За окном лениво шелестят пальмы, кондиционер мерно гудит где-то под потолком, а колонка на подоконнике уверенно заполняет кухню

7 Rings

Арианы Гранде.

До семинара еще достаточно времени. Потом клиника. Потом Кеннеди наверняка снова сделает вид, что вся моя одержимость конкретным делом — исключительно студенческий энтузиазм.

Я обрываю мысль сама. Потому что сейчас никакого «потом» не существует. Сейчас только кухня, музыка и еда. Я достаю из холодильника небольшой кусок семги, авокадо, сливочный сыр и лимон. Тостер щелкает, и я подхватываю горячий хлеб почти кончиками пальцев, тихо шипя от жара, размазываю сыр толстым слоем, сверху укладываю тонкие ломтики рыбы, потом авокадо, немного черного перца и каплю лимонного сока.

В какой-то момент начинаю кружиться прямо между кухонным островком и плитой, едва не задевая локтем вазу с цветами, которую Дениз притащила неделю назад со словами, что «в доме слишком мало эстетики».

Ваза чудом остается стоять.

— Видишь? — говорю ей. — Мы обе сегодня молодцы.

— Белла! — Голос Дениз раздается из прихожей. — Не прекращай!

Я театрально закатываю глаза.

— Но мне хочется есть!

Она появляется через секунду и как всегда, выглядит так, будто каким-то образом успела стать еще красивее после часа пилатеса. Темная кожа сияет теплым золотистым оттенком, длинные аккуратные дреды собраны в высокий пучок, открывая тонкую шею и крупные золотые серьги-кольца. На Дениз черные велосипедки, короткий спортивный топ цвета какао и расстегнутый бомбер. Через плечо висит спортивная сумка, а в руках бутылка воды, опустевшая наполовину.

— Я застала сольный концерт?

— Ты опоздала к лучшей части программы.

— Врунишка. Лучшая часть программы — это еда.

Она сбрасывает кроссовки прямо у входа, подходит к столешнице и оценивающе рассматривает мой тост.

— О-о...

— Даже не думай.

— Я только посмотреть.

— Именно так начинаются преступления.

Она все-таки успевает стащить маленький кусочек авокадо.

— Улики уничтожены.

— Ты невозможная.

— Зато сытая.

Я качаю головой, но все равно ставлю перед ней второй тост.

— Ешь уже.

— Вот теперь люблю тебя еще сильнее.

— Только не говори это Джаксу.

Она выразительно вскидывает брови.

— Боишься конкуренции?

— Боюсь, что он начнет требовать свою половину семги.

Дениз громко смеется.

— Справедливо.

Болтая о ерунде, мы поглощаем тосты.

— Хлоя уехала еще утром? — внезапно спрашивает Дениз после короткой паузы.

Я киваю.

— Сказала, что ей нужно проветрить голову.

— Конечно.

Мы обе понимаем, что речь совсем не про воздух.

Я тихо вздыхаю, посмотрев на подругу.

— Писала ей?

Дениз кивает.

— Она просто ответила, что жива.

Я издаю невеселый смешок.

— В ее стиле. А Калеб?

Дениз едва заметно закатывает глаза.

— Он ответил то же самое.

— Что тоже жив?

Дениз кивает, а я смеюсь.

— Они невозможные.

— Нет. — Дениз спокойно откусывает тост. — Они одинаковые.

С этим очень трудно спорить. Оба слишком гордые. Оба привыкли закрываться раньше, чем кто-то успеет подойти ближе.

— Думаешь, помирятся?

Она пожимает плечами.

— Они сами разберутся.

Я бросаю взгляд в окно.

— Надеюсь.

— Разберутся, — повторяет Дениз уже увереннее. — Мы туда все равно не влезем.

Она права. Мы можем переживать, можем ждать, можем быть рядом, когда одному из них понадобится молчать. Но некоторые разговоры друзья не имеют права вести вместо тебя.

Я доедаю последний кусочек тоста и бросаю взгляд на часы. До семинара остается чуть больше часа и мне пора собираться.

***

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семинар заканчивается позже, чем я рассчитывала. Профессор еще минут пятнадцать разбирает решение Верховного суда Аризоны, задает вопросы аудитории и явно получает удовольствие от того, что половина студентов уже мысленно ушла домой. Я честно дописываю последние пометки, убираю конспект в сумку и выхожу из корпуса вместе с остальными.

За стеклянной дверью клиники прохладно. Здесь пахнет бумагой, старым деревом и чем-то неуловимо спокойным — запахом места, где чужие проблемы давно стали обычным рабочим днем. В приемной почти пусто. Девушка за стойкой что-то печатает, принтер лениво выплевывает документы, а за дверью кабинета Кеннеди слышится его голос. Судя по интонации, очередной клиент снова решил, что закон существует исключительно для других людей.

Я уже собираюсь пройти к своему столу, когда дверь открывается.

— Белла. — Кеннеди снимает очки и коротко кивает внутрь. — Зайди на минуту.

На его столе лежит сразу несколько открытых папок, и дело Миллеров оказывается вовсе не единственным. Он замечает мой взгляд и сухо усмехается.

— Не радуйся. Мир не остановился ради одной апелляции.

— Даже не надеялась.

— Вот теперь верю. — Он протягивает мне тонкую серую папку. — Нужна скучная работа.

— Самая любимая, — даже без сарказма заявляю я.

— Вот именно. — Кажется, уголок его рта едва заметно дергается. — Сверь опись имущества по делу Миллеров с архивной карточкой. Перед подачей апелляции не люблю сюрпризы.

Он произносит фамилию Томаса уже без прежнего раздражения, почти автоматически. Будто дело, которое он неделю назад считал закрытым, постепенно возвращается в категорию рабочих задач.

— Хорошо.

Я забираю папку и уже собираюсь выйти, когда он неожиданно добавляет:

— И, Белла...

Я оборачиваюсь.

— Не ищи сенсацию там, где ее нет.

— Постараюсь.

— Именно этого я и боюсь.

За этими словами скрывается привычная ирония, но теперь она звучит иначе. Раньше он бы вообще не дал мне эту работу.

Минут через сорок архивные карточки начинают сливаться перед глазами. Дата. Подпись. Номер. Передано. Возвращено. Еще одна печать. Еще одна подпись. Я механически ставлю галочки напротив совпадающих строк, пока взгляд вдруг не цепляется за одну пометку.

«Цифровой носитель. Передан законному представителю имущества погибшей».

Я перечитываю строку второй раз. Потом третий. Что-то в ней не дает покоя.

— Мистер Кеннеди? — Я без стука захожу в его кабинет.

Он продолжает печатать, даже не поднимая головы.

— М-м?

— Можно вопрос?

— Уже поздно запрещать.

Я пододвигаю к нему карточку.

— Это что значит?

Он поднимает голову и несколько секунд молча читает строчку.

— Странно. После закрытия дела личные вещи Розы должны были вернуть по акту.

— Но у нее не было семьи, — говорю я.

Кеннеди коротко кивает.

— Знаю. Поэтому их передавали через администратора наследственного имущества. Когда у погибшего нет близких родственников, суд назначает человека, который закрывает все юридические вопросы: имущество, счета, документы. Это обычная процедура.

— А цифровой носитель?

— Тоже.

Он замолкает, потом снова смотрит на карточку. Именно это молчание настораживает сильнее любого ответа. Не сказав больше ни слова, Кеннеди берет трубку стационарного телефона и набирает номер по памяти.

— Маргарет? Это Кеннеди... Да, снова беспокою. Посмотри, пожалуйста, архив по Миллерам.

Я стараюсь не мешать, хотя внутри чувствую что-то странное похожее на адреналин.

Он слушает, затем хмурится.

— Нет, меня интересует не уголовное дело. Техническое приложение.

Еще несколько секунд.

— Спасибо. — Он кладет трубку. — Архив говорит, что полная цифровая копия телефона Розы хранится отдельно.

— Отдельно? — удивленно переспрашиваю я.

— К материалам суда приобщили только часть файлов. Полный дамп оставили в архиве вещественных доказательств как техническое приложение.

Он произносит это спокойно, будто сообщает прогноз погоды, но потом неожиданно открывает нижний ящик стола, достает чистый бланк и начинает писать. Я несколько секунд молча наблюдаю за ним.

— Что вы делаете?

— Потом скажу, что ты плохо влияешь на мои профессиональные привычки.

— Это комплимент?

— Пока не решил. — Он ставит подпись, протягивает мне запрос и наконец смотрит прямо. — Формально расследование давно закончено. Но апелляция дает нам право запросить техническое приложение. Если сверять материалы, то сверять все.

Именно в этот момент я понимаю, что он перестал меня останавливать. Не потому, что вдруг поверил в невиновность Томаса, а потому что впервые сам захотел проверить лишнюю деталь.

***

Архив вещественных доказательств оказывается совсем не таким, каким я его представляла. Никаких допросных комнат и нервных следователей, только длинные металлические стеллажи, холодный свет ламп и пожилая архивариус, которая настолько спокойно сверяет номера документов, будто делает это уже лет тридцать.

— Просмотр только здесь, — говорит она, ставя передо мной рабочий компьютер.

Через несколько минут на экране передо мной открывается содержимое телефона Розы. Сотни файлов, большинство из них совершенно обычные. Это закаты, кофе, конспекты, размытые селфи, кот, которого она, кажется, фотографировала каждый раз, когда проходила мимо.

Я уже начинаю понимать, почему следователи не стали приобщать все подряд, когда вдруг останавливаю прокрутку. Фотография с датой за десять дней до смерти Розы.

Я открываю снимок, и первое, что бросается в глаза, даже не лица. Это свет, теплый вечер и старый пикап. Роза сидит на борту кузова и смеется так искренне, что глаза почти закрываются. Крис стоит рядом, что-то показывает ей на телефоне, а Томас, опираясь плечом о машину, протягивает ему бутылку воды, словно это самое обычное движение в мире.

Я смотрю на фотографию дольше, чем следовало бы. Самое страшное здесь не улыбки. Самое страшное — привычность.

Я быстро открываю обвинительное заключение.

«Длительный личный конфликт между Томасом Миллером и Крисом...»

Снова перевожу взгляд на фотографию.

Нет. Так не выглядят люди, которые якобы годами ненавидели друг друга.

Следующий снимок оказывается не менее странным. Роза фотографирует их через отражение в витрине магазина. Томас несет пакеты с продуктами, Крис смеется над чем-то, о чем они знали только втроем. Между ними нет напряжения, нет той самой вражды, которая проходит через все материалы дела красной нитью, о чем говорила соседка миссис Эванс.

Я медленно закрываю фотографию. В памяти неожиданно всплывает совсем другой момент. Пальцы Криса, вцепившиеся в мое запястье и его лицо, дрожащий голос: «Забудь об этом деле…»

Фотография ломает официальный мотив. Но она и не объясняет поведение Криса.

Я открываю блокнот и долго смотрю на чистую страницу, прежде чем вывожу первую строку.

Почему этой фотографии нет в деле?

Рука почти сразу дописывает вторую.

Если Томас не ненавидел Криса... то, чего так испугался сам Крис?

Я закрываю блокнот медленнее, чем обычно. Возможно, впервые за все время меня начинает пугать не сам ответ, а количество вопросов, которые следствие, похоже, вообще не захотело задавать.

ВИЗУАЛЫ И КАРТОЧКИ ГЕРОЕВ

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Джакс

Асфальт впереди дрожит от жары. В Аризоне есть время суток, когда солнце перестает быть частью пейзажа и становится отдельной силой. Оно давит сверху так уверенно, будто решило проверить, сколько еще выдержит металл, сколько выдержит человек и сколько выдержит дорога.

Мустанг лениво катится по широкому проспекту, уводящему меня от кампуса, кондиционер едва справляется с раскаленным воздухом, а ладонь привычно лежит на руле. После занятий голова наконец начинает пустеть. Впереди мастерская и ночь с Беллой. В груди разливается приятное возбуждение и предвкушение. Время, как назло, тянется слишком медленно.

Я почти успеваю расслабиться, но потом слышу мотор. Звук проходит мимо остальных машин так, будто память сама вытаскивает его наружу. Знакомый низкий рокот. Я смотрю в зеркало. Черный «Додж Рэм» держится позади ровно настолько далеко, чтобы не выглядеть навязчиво.

Совпадение?

Пока сделаю вид, что да.

На следующем перекрестке специально сворачиваю в сторону жилых кварталов. Потом еще раз меняю маршрут. Вместо короткой дороги к мастерской делаю лишний круг через тихие улицы, где днем почти никого нет.

«Рэм» остается.

Хорошо. Делаю еще один поворот, еще один светофор и еще одна проверка.

Он по-прежнему за мной.

Наглости этому парню не занимать. Наверное, я бы должен восхититься его упорством, без него в жизни не пробиться, но так как я оказываюсь целью, меня это начинает раздражать.

Домой уже, естественно, не еду. Вместо этого вывожу Мустанг дальше на запад, пока стеклянные фасады Финикса постепенно не растворяются в зеркале заднего вида, а широкие городские проспекты не сменяются старой двухполосной дорогой. Эту трассу знают немногие. Туристы предпочитают федеральное шоссе, а местные почти перестали сюда ездить после того, как открыли новую развязку.

Для меня это место осталось прежним. Именно здесь Люк когда-то учил меня не крутить руль, а чувствовать машину.

Пустыня встречает нас молчанием. По обе стороны дороги стоят высокие сагуаро, будто молчаливые сторожи пустыни. Красноватые холмы дрожат в горячем мареве, воздух пахнет раскаленным камнем и сухой полынью, а над асфальтом висит такая плотная жара, что горизонт кажется жидким. Машин почти нет. Только бесконечная прямая, уходящая между выцветших кустов, и редкий ветер, поднимающий с обочины пыль.

Здесь становится понятно, кто действительно умеет вести машину. Я плавно съезжаю на широкую обочину. «Рэм» останавливается следом. Двигатели затихают почти одновременно.

Я выхожу первым. Металл двери обжигает ладонь. Крис захлопывает дверь своей машины и неторопливо идет ко мне, будто это он пригласил меня сюда. На нем выцветшая темная футболка, джинсы и кеды, волосы растрепаны ветром сильнее обычного, а под глазами залегли тени, которых при нашей первой встрече не было. Наглость, правда, осталась.

— Красиво увел, — говорит он вместо приветствия.

— Спасибо.

— Часто так делаешь?

— Когда за мной хвост.

Он коротко усмехается.

— Ладно, справедливо.

Я складываю руки на груди.

— Теперь говори.

Он несколько секунд смотрит на дорогу, потом снова на меня.

— Хотел поговорить.

— Ты

уже

это делаешь. Не трать мое время.

Пауза получается тяжелой. Где-то совсем рядом стрекочет цикада.

— Мне нужны гонки. — Он произносит это спокойно, без просьбы. Просто как факт, который нам обоим уже давно понятен.

— Моей фамилией больше не прикрывайся, — говорю я.

— Уже понял, — без всяких оправданий кивает парень.

Это даже неожиданно.

— Зачем тебе туда? — спрашиваю я.

Он долго молчит. Настолько долго, что я уже собираюсь закончить разговор.

— Потому что, если не найду что-нибудь громче собственной головы... найду что-нибудь похуже.

Вот оно. Ему нужна не скорость. Парень приехал сюда красиво тонуть. Это раздражает сильнее любой жалости.

— Не ищи лекарство в скорости.

Он резко поднимает глаза и долго смотрит в ответ. Парень не злится и не удивляется, просто становится внимательнее.

— С чего ты решил, что мне нужно лекарство?

Я безразлично пожимаю плечами.

— Видел таких и видел, чем это заканчивается.

В наступившей тишине ветер поднимает тонкую полоску пыли. Крис несколько секунд молчит, будто пытается понять, случайно ли я сказал именно эти слова. Потом привычная наглая усмешка медленно возвращается на место.

— Тогда покажи.

— Что?

— Чем я хуже.

Я качаю головой.

— Один заезд.

Он оживляется мгновенно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И если выиграю?

— Все равно ничего не обещаю.

— Это несправедливо, — возражает он.

Я усмехаюсь.

— Это практичность.

Он все равно смеется.

— Поехали.

Мустанг встречает меня привычным запахом кожи, бензина и раскаленного пластика. Захлопнув дверь, я защелкиваю ремень, поворачиваю ключ, и двигатель просыпается глубоким рыком, который чувствуется ребрами. Большой палец автоматически находит кнопку аудиосистемы. Через секунду салон накрывает Bad Omens —

«

ARTIFICIAL

SUICIDE

»

.

Первый удар барабанов совпадает с тем, как стрелка тахометра взлетает вверх. Бас проходит через руль прямо в ладони, гитары режут воздух так же резко, как Мустанг режет раскаленную прямую. В такие моменты музыка перестает существовать отдельно. Она становится частью машины.

Короткий сигнал фарами.

Старт.

Мустанг срывается вперед. «Рэм» не отстает.

Первые секунды Крис держится уверенно. Видно сразу, что машину он чувствует. Не дергается, не устраивает цирк, не пытается выглядеть героем. Но потом начинается разница, которую невозможно объяснить человеку, привыкшему просто ездить.

Я прохожу первый скоростной изгиб почти автоматически. Не думаю вообще, тело само переносит вес, руки делают ровно столько, сколько нужно, а машина отвечает раньше, чем успеваю закончить движение.

В зеркале вижу «Рэм». Он входит в тот же поворот слишком поздно, но это не критично. Но все равно поздно.

Следующий участок окончательно все расставляет по местам. Он ведет машину руками. Я веду ее всем телом. Именно в этом оказывается вся разница между человеком, который умеет водить, и человеком, который умеет гонять.

Сагуаро мелькают черными силуэтами. Музыка бьет в такт переключениям передач, двигатель ревет так, будто отвечает барабанам собственным голосом.

Через несколько минут все заканчивается. Я первым сбрасываю скорость, и «Рэм» подъезжает следом.

Когда мы снова оказываемся лицом к лицу, над дорогой остается только треск цикад. Крис проводит ладонью по горячему капоту своей машины, затем сплевывает в пыль.

— Это действует мне на нервы, — раздраженно говорит он.

— Почему? — хмыкаю я. — Думал, что поддамся?

— Потому что я был уверен, что хотя бы один раз ты ошибешься.

Я невольно усмехаюсь.

— Не сегодня.

Он качает головой.

— Ну?

— Ну. — Я спокойно смотрю на него. — Водить умеешь.

— Знаю.

— Гонять — нет.

Наглая усмешка впервые дает трещину.

— Научусь, — сквозь зубы цедит парень.

— Возможно.

— Тогда почему нет?

Хороший вопрос. Передо мной не позер и несмотря на его поведение, не идиот, решивший впечатлить друзей. Поэтому ответить оказывается сложнее.

— Потому что ты приехал не за гонками.

Он ничего не говорит, и я продолжаю:

— Ты ищешь повод перестать думать.

Он снова молчит, и это хуже любого спора.

В любом случае, я не долбаный психотерапевт. Открываю дверь Мустанга, уже собираясь сесть за руль, но вдруг останавливаюсь, на секунду задумавшись. То, что рассказал про него Декс ужасно. Что в его голове вообще непонятно. Не оборачиваясь, бросаю через плечо:

— Найди другой способ пережить это.

В ответ снова тишина. Когда я все-таки поворачиваю голову, Крис уже не улыбается. Он ничего не спрашивает, не оправдывается. Просто смотрит так, будто впервые за весь разговор пытается понять, случайно ли прозвучала эта фраза. Но видимо наглость его встроенная функция, поэтому несмотря ни на что, она возвращается на место.

— Слушай, Риверс.

— Что?

— Когда-нибудь я тебя все равно объеду.

Я хмыкаю, ныряя в салон и заводя двигатель.

— Когда-нибудь, — говорю в открытое окно.

— Это было согласие?

— Это было пожелание удачи.

Мустанг плавно разворачивается, оставляя за собой короткое облако пыли. В зеркале заднего вида черный «Рэм» еще долго остается неподвижным посреди раскаленной аризонской трассы. Впервые за весь разговор меня посещает странная мысль.

Некоторые люди приезжают за скоростью вовсе не потому, что любят машины. Иногда они просто боятся того, что ждет их, когда двигатель наконец замолчит.

Глава 29

Белла

Исправительное учреждение оказывается тише, чем я представляла. Не пустым, а именно тихим. За высокими бетонными стенами с рядами колючей проволоки нет той напряженной суеты, которую обычно показывают в фильмах. Здесь все давно превратилось в отработанный порядок. Металлические ворота открываются с тяжелым гулом, охранник равнодушно сверяет мое удостоверение, пропуск и документы юридической клиники, а потом молча указывает на рамку металлодетектора.

— Телефон, часы, украшения.

Я снимаю золотые серьги, кладу их в пластиковый лоток рядом с телефоном и наблюдаю, как он медленно уезжает по ленте сканера. Странное ощущение. Будто за этой дверью приходится оставлять не только вещи, но и привычную жизнь.

— Первый визит? — спрашивает охранник, ставя штамп на временном пропуске.

— Да.

Он коротко кивает.

— Не волнуйтесь. Просто следуйте за сотрудником.

Наверное, он говорит это каждому. Коридоры внутри напоминают больницу. Светлые стены, холодный свет ламп, гладкий бетонный пол, на котором слишком громко звучат шаги. Пока молодая сотрудница службы исполнения наказаний ведет меня через несколько дверей с электронными замками, я машинально прокручиваю последний разговор с Кеннеди.

После той фотографии он больше не пытался остановить меня. Не говорил, что дело закрыто. Он просто оформил допуск, как помощнице государственного защитника, участвующей в подготовке апелляции. Все произошло почти буднично. Подпись, печать и несколько звонков. И теперь я действительно имею право сидеть по другую сторону стеклянной двери, представляя юридическую клинику университета. Странно, насколько официальные бумаги способны изменить реальность.

Вчера ночью мы с Джаксом почти не разговаривали. Он приехал ко мне поздно, усталый, пахнущий солнцем, дорогой и машинным маслом. Я уже дремала на диване с книгой на коленях, когда услышала знакомый звук Мустанга. Он только усмехнулся, увидев меня сонную и наклонился, чтобы поцеловать. Потом были только мои стоны и его движения. Каждый раз моя голова отключается, когда он рядом. Мы вместе так немного, но уже так органично вошли в привычные жизни друг друга, словно это длится уже несколько лет.

— Мисс Вэнс?

Я поднимаю голову. Сотрудница открывает последнюю дверь.

— Комната для встреч с защитой.

Внутри нет стеклянной перегородки. Несколько металлических столов намертво прикручены к полу, пластиковые стулья стоят друг напротив друга, а в углу негромко гудит кондиционер. За стеной слышатся приглушенные голоса других посетителей, но они быстро растворяются в общем шуме вентиляции.

— Ожидайте.

Я сажусь и чувствую стук собственного сердца. Мое первое свидание с осужденным. Только сейчас замечаю, что слишком крепко сжимаю папку с документами. Приходится сознательно разжать пальцы.

Несколько минут ничего не происходит. Потом открывается боковая дверь. Я поднимаюсь раньше, чем успеваю подумать.

Томас Миллер входит без наручников. Ему их сняли еще в коридоре.

Я уже видела его лишь однажды, когда Кеннеди впервые назначил меня помощником в уголовном деле. Тогда между нами были скамьи, судья, прокурор, десятки чужих взглядов и папка с громким словом «убийство». Мне казалось, что я запомнила его лицо.

Оказывается, нет. Без зала суда он выглядит совсем иначе. Ему недавно, уже после приговора исполнилось двадцать. Он почти мой ровесник. Но сейчас кажется человеком, который прожил вдвое больше. Не из-за морщин, их вообще нет. Из-за опущенных плеч. Они словно осели под невидимым грузом. Тюремная форма висит свободнее, чем должна, короткая щетина делает лицо жестче, а под глазами лежат глубокие тени человека, который слишком давно перестал нормально спать. Но сильнее всего меня поражают глаза. В них абсолютная пустота. Так смотрят люди, которые слишком много раз убеждались, что хорошие новости приходят не к ним.

Он замечает меня, подходит ближе и садится напротив без лишних слов.

— Добрый день, Томас.

— Добрый день, — тихо отвечает он.

Несколько секунд проходят в тишине.

Я впервые за долгое время чувствую себя неуверенно. Не потому, что боюсь. Потому что все заранее подготовленные вопросы вдруг начинают казаться неправильными.

— Меня зовут Арабелла Вэнс. Я работаю в юридической клинике университета. Мы помогаем вашему государственному защитнику готовить материалы для апелляции.

— Понятно, — сухо отвечает он.

Будто подобные знакомства уже случались раньше.

— Вы не рады?

— Радость — дорогое удовольствие.

— Но вы ведь хотели апелляцию, Томас.

Он ничего не отвечает, поэтому, вздохнув, я продолжаю:

— Как вы себя чувствуете?

— Сегодня? — уточняет он.

— Да.

Он ненадолго задумывается.

— Сегодня лучше, чем вчера.

— А вчера?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Было вчера.

Я невольно улыбаюсь.

— Вы умеете уходить от вопросов.

— Здесь этому быстро учишься. Сколько вам лет? — неожиданно интересуется он.

— Двадцать два.

Он замолкает, будто его мой возраст пугает. Наверное, мой куратор внушал ему больше доверия. Возможно, прямо сейчас это неправильное чувства, но мне хочется сказать ему, что именно я нашла все материалы, которые могут помочь при подаче апелляции. Но я сдерживаюсь, я здесь не геройствовать и не самоутверждаться.

Я осторожно открываю папку.

— Мы действительно готовим апелляцию.

Он мрачно смеется. Так смеются люди, которые давно перестали верить обещаниям.

— Поздно.

— Почему?

— Потому что приговор уже вынесли. — Он произносит это слишком спокойно. И говорит так, будто сам не согласился на апелляцию. На несколько секунд я даже теряюсь, но быстро беру себя в руки.

— Томас, приговор можно обжаловать. Я здесь за этим.

Он впервые поднимает глаза прямо на меня. Он забыл про апелляцию? Или согласился автоматически?

— Хорошо, — со вздохом говорит он. — Я думал, что для таких, как я, это не сработает.

Теперь становится понятнее. Я понимающе киваю.

— Каждый человек имеет право на защиту.

Кажется, я убеждаю в этом саму себя.

Ничего не объясняя больше, я достаю распечатанную фотографию и кладу ее перед Томасом.

— Это вы?

Он опускает взгляд, и выражение его лица меняется. Пальцы медленно ложатся на край снимка. Он долго молчит. Настолько долго, что я уже начинаю жалеть, что вообще достала фотографию. Потом он почти шепотом произносит:

— Она тогда заставила нас фотографироваться.

Я ничего не говорю, и Томас продолжает:

— Сказала, что когда-нибудь мы будем выглядеть взрослыми и пожалеем, что не фотографировались.

Его большой палец осторожно касается лица Розы на фотографии. Так осторожно, будто бумага может причинить ей боль.

— Она ненавидела фотографироваться одна.

Впервые за весь разговор его голос становится живым. Я почти физически чувствую разницу между человеком, который отвечал мне минуту назад, и человеком, который сейчас смотрит на сестру.

— Она смеялась громче всех, — тихо говорит он. — А потом всегда жаловалась, что выглядит глупо.

Томас улыбается, совсем чуть-чуть. Такая улыбка оказывается страшнее любых слез, потому что исчезает быстрее, чем появляется.

— В обвинительном заключении написано, что между вами и Крисом был длительный личный конфликт.

Томас долго смотрит на снимок. Потом закрывает глаза.

— Был.

— Был?

Он медленно кивает.

— Уже нет.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

— Что изменилось?

Он открывает рот, но быстро закрывает. Затем смотрит куда-то мимо меня.

— Мы...

Дверь открывается.

— Время заканчивается, — спокойно говорит охранник.

Конечно, именно сейчас.

Томас опускает взгляд и берет фотографию еще раз. Потом осторожно возвращает ее мне.

— Берегите ее.

Я не сразу понимаю.

— Кого?

Он качает головой.

— Не фотографию.

Он поднимается, я встаю следом. Кажется, если сейчас промолчу, второго шанса уже не будет.

— Томас.

Он оборачивается.

— Почему вы тогда признались?

В комнате становится совсем тихо. Он долго смотрит на меня. Потом отвечает так спокойно, что от этих слов становится трудно дышать.

— Потому что тогда всем нужен был виноватый.

Он разворачивается и делает несколько шагов. Потом неожиданно останавливается у самой двери.

— Арабелла?

— Да?

— Пообещайте одну вещь.

— Какую?

Он смотрит прямо на меня.

— Не жалейте меня. И не решайте раньше времени, кто виноват.

Дверь закрывается за его спиной с глухим металлическим звуком.

Я еще долго стою посреди комнаты свиданий, держа фотографию, на которой трое молодых людей смеются так, будто до трагедии остается не десять дней, а целая жизнь.

Глава 30

Джакс

Когда-то я приезжал в каньон ради одного — дождаться зеленого сигнала фар, услышать рев двигателя и на несколько минут забыть обо всем остальном.

Но сегодня первым делом проверяю, не потеряла ли Белла телефон. Она стоит возле открытого багажника Мустанга и, нахмурившись, роется в сумке так сосредоточенно, будто ищет пропавшее дело Верховного суда, а не чертов телефон.

— Нашла? — спрашиваю я.

— Если сейчас скажу «нет», ты снова начнешь умничать.

— Конечно.

Она наконец вытаскивает телефон, победно поднимает его вверх и смотрит на меня с видом человека, только что выигравшего важный процесс.

— Видишь?

— Впечатляет.

— Еще слово...

— Молчу. — Я смеюсь, захлопывая багажник.

Дениз фыркает так громко, что мы оба оборачиваемся.

— Вы отвратительно милые.

— Спасибо, — одновременно отвечаем мы.

Она театрально закатывает глаза.

— Нет, это не было комплиментом.

Рядом тихо усмехается Хлоя.

— Пусть радуются, — говорит она. — Медовый месяц все равно когда-нибудь закончится.

— Фу, ты такая злая, Хло. — Дениз обнимает подругу за плечи, и они обе смеясь, уходят вперед.

Ночной каньон живет привычной жизнью. Пыль оседает под колесами машин, музыка закладывает уши, то и дело хлопают капоты.

Калеб стоит чуть дальше, возле своей машины. Он что-то обсуждает с парнями, лениво жестикулируя стаканом с кофе. Сегодня его ночь, потому что он хочет участвовать в двух заездах. Ради этого мы не отходили от его спорткара почти весь вчерашний день. Он выглядит уверенным, пока не замечает Хлою, которая даже не смотрит в его сторону. Она проходит мимо него так спокойно, словно между ними никогда ничего не происходило.

Калеб отвечает тем же, но слишком старательно.

— Они вообще разговаривали после бара? — тихо спрашиваю я у Беллы.

Она следит за моим взглядом.

— Один раз.

— И?

— Она сказала: «Подвинься».

— Он подвинулся?

— Конечно.

Я невольно улыбаюсь.

— Черт, эти двое — это же стихийное бедствие.

Белла тихо вздыхает.

— К сожалению, ты прав.

Спустя какое-то время девчонки уходят танцевать. Сегодня я не гоняю, поэтому впервые за долгое время просто хожу между машинами и болтаю со знакомыми. Именно в этот момент замечаю Криса.

Он стоит возле темно-серого Челленджера вместе с двумя местными парнями. Один оживленно что-то рассказывает, второй смеется, а сам Крис, прислонившись плечом к машине, выглядит так, будто всегда был частью этой компании.

Черт. Все-таки пролез.

Будто почувствовав взгляд, он поднимает голову. Наши глаза встречаются. И вдруг он улыбается, даже без наглости. Скорее с каким-то странным удовлетворением: «Я ведь говорил». Это раздражает сильнее любой показухи.

Я уже собираюсь сделать шаг в его сторону, когда неожиданно рядом со мной возникает Белла.

— Вот ты где. — Она привычным движением переплетает свои пальцы с моими.

Я машинально поворачиваю голову к ней.

— Потеряла?

— Нет, нашла.

Я улыбаюсь ей, и в этот же момент снова поворачиваю голову в сторону Криса. На улице ужас. Еще пару секунд назад он самодовольно улыбался, будто уже успел что-то мне доказать. Теперь от этого не остается и следа.

Он смотрит на Беллу так, будто увидел невозможное. Потом медленно переводит взгляд на меня, и снова на нее.

Я успеваю заметить, как напрягается его челюсть. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на крыше машины, медленно сжимаются в кулак. Парни рядом продолжают что-то обсуждать, один даже смеется, не замечая, что Крис больше их не слушает.

Что за хрень?

Это не взгляд человека, который просто узнал кого-то. Он выглядит так, будто только что понял что-то очень важное. И очень плохое.

По позвоночнику проходит неприятный холодок. Я ничего не понимаю. Но одно понимаю точно. Беллу рядом с ним я оставлять больше не хочу.

— Пойдем, — тихо говорю я, переведя взгляд на нее.

Она удивленно смотрит на меня, но без лишних вопросов идет следом. Мы сворачиваем между двумя рядами машин, потом еще дальше, туда, где музыка доносится приглушенным гулом, как и рев двигателей. Отсюда хорошо видно стартовую прямую, но людей заметно меньше.

Она первой нарушает молчание.

— Теперь расскажешь?

— О чем?

Белла вопросительно приподнимает брови.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты выглядел странно… будто… — Ее глаза опасно прищуриваются. — Там была твоя бывшая? Вот почему увел меня оттуда? А почему ты там стоял? Хотел поговорить с ней? Узнать, как поживает и все такое, да?

Я едва успеваю открыть рот, поэтому просто выслушиваю и поднимаю руки в защитном жесте.

— Подожди-подожди, адвокат. Ты

адвокат

, не следователь.

Я облокачиваюсь на низкое бетонное ограждение и несколько секунд смотрю куда-то в сторону трассы. Как же хорошо, что она увела в сторону мои мысли. Мне удается расслабиться.

— Не было там никакой бывшей.

Но Белла продолжает буравить меня подозрительным взглядом.

— Правда?

— К сожалению.

— К сожалению?

Вот черт, я имел в виду, что лучше бы причина была в бывшей, хотя это звучит по-идиотски, я бы никогда так не сделал. Но если выбирать… то это было бы лучше.

— Белла, детка, ты меня запутала. Но то, что ты сейчас наговорила, это только твоя фантазия.

Она скрещивает руки га груди.

— Надеюсь. Так что ты там увидел?

Хороший вопрос. Что я увидел?

Парня, который еще несколько дней назад гонялся за мной по городу. Парня, которому я отказал приводить на точку. Парня, который сейчас смотрел на нее так, будто Белла убила его котенка.

И я понятия не имею, что из этого важнее. Декс рассказал мне достаточно, чтобы узнать его историю. Белла только рассказала про Томаса еще тогда, когда попросила встречи. И теперь этот самый Крис смотрит на нее так, будто понял что-то раньше меня. Вот только что именно, я пока не понимаю.

В голове полный хаос, я не знаю, что мне ей ответить. Я уже слишком многое утаил, надеясь, что делал правильно. Но теперь все зашло в тупик, потому что я сам еще не разобрался.

— Просто странного типа, — отвечаю наконец.

Она явно замечает, что ответ неполный, но не давит. Недоговоренность висит между нами, но Белла неожиданно говорит совсем о другом:

— Ты сегодня какой-то тихий.

Я усмехаюсь.

— Серьезно?

— Представь себе.

— Мне казалось, это ты последние дни где-то далеко.

Улыбка на ее лице становится мягче.

— Возможно.

— Не «возможно». — Я подхожу к ней ближе. — Это факт.

Она долго молчит, будто раздумывает, говорить ли то, что вертится на языке.

— Я ездила к Томасу.

Вот оно что. Я сразу понимаю, что разговор станет важнее гонок.

— Кеннеди пустил?

— Не совсем «пустил». Формально я помощница защитника. Пока готовится апелляция, такие встречи допустимы.

Она говорит спокойно, но я уже знаю этот тон. Так Белла начинает разбирать что-то, что успело зацепить ее слишком глубоко.

— И как он?

Она опускает взгляд на собственные пальцы.

— Совсем не такой, каким я его представляла.

— Ты же уже видела его в суде.

— Видела. — Она тихо выдыхает. — Но тогда он был человеком из материалов дела. А там... просто человеком. Знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Ему всего двадцать. — Она произносит это почти шепотом. — Всего двадцать, Джакс.

Эти слова неожиданно цепляют и меня. Я вспоминаю Люка в двадцать. Себя сейчас и всех своих друзей.

Двадцать — это возраст, когда споришь из-за музыки, влюбляешься не вовремя, тратишь последние деньги на бензин. Это было недавно, это все еще со мной. Двадцать — это воздух. Но это не когда учишься жить за решеткой.

— Он выглядит... — Белла запинается. — Не старше. Просто так, будто перестал ждать, что жизнь вообще может измениться.

Я цепляю ее подбородок пальцем и смотрю в ее светлые глаза.

— Поэтому ты ходишь такая потерянная?

Она опускает веки, тихо выдохнув.

— Наверное, но это не профессионально.

— Почему не сказала раньше? — Большим пальцем я нежно очерчиваю контур ее нижней губы.

Белла вскидывает бровь.

— Ты уже показал свой скепсис.

Я тяжело вздыхаю.

— Один раз я сказал, что не уверен в том, что ты идешь в правильном направлении. Теперь я наказан пожизненно?

— Как минимум.

— Жестоко.

— Ты заслужил.

Я качаю головой и приближаюсь к ее губам.

— Напомни никогда с тобой не спорить.

— Никогда со мной не спорь, Джакс Риверс.

Вместо согласия, я целую ее. Белла обхватывает мои плечи руками, прижимаясь ко мне всем телом. Я жарко отвечаю, запустив язык в ее рот. Поцелуй выходит из-под контроля. Я безумно хочу ее, нам нужна хотя бы машина.

— Давай уедем? — едва разорвав поцелуй, предлагаю я, сжав руками ее упругую задницу.

Белла прижимается ко мне теснее и почувствовав стояк, улыбается.

— Тебе будто шестнадцать, Джакс. Хочется везде и постоянно?

Я смеюсь, откинув голову.

— Ты не знала меня в шестнадцать.

Белла лишь фыркает в ответ.

— Все парни в шестнадцать одинаковые.

Мы снова ловко ушли от темы, словно оба этого хотели. Я ловлю себя на мысли, что не только я не договариваю. И дело не в доверии, что-то выходит из-под контроля прямо под моим носом, я должен быть бдительней. Лицо Криса не выходит из головы.

Белла замечает, что я снова замолчал.

— О чем думаешь?

Я почти отвечаю.

Сегодня здесь был один парень, и он тебя узнал. И, кажется, испугался.

Слова доходят до горла, но остаются там. Я сам ничего не понимаю. Если сейчас расскажу ей про Криса, придется объяснять, почему он вообще следил за мной, почему оказался в каньоне, почему его реакция кажется такой ненормальной. А у меня нет ответов. Есть только ощущение, что что-то начинает складываться неправильно.

— Хочу забирать тебя каждый вечер с твоей клиники, — говорю я наконец.

Мне нужно быть рядом. Не навязчиво, без гиперконтроля, просто быть рядом.

Она слишком внимательно смотрит на меня. Будто понимает, что я оставил половину фразы при себе. Но вместо нового вопроса Белла просто касается моей ладони.

— Я уже забыла, когда садилась за руль своей машины.

Поддавшись вперед, я снова оставляю поцелуй на ее манящих губах.

— Просто наслаждайся этим.

Она улыбается, но в ее глазах мелькает беспокойство.

Я переплетаю наши пальцы и тяну обратно к машинам. Она рассказала мне не все, я только что сделал то же самое.

И наверняка оба решили, что поступили правильно.

Глава 31

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ: ДОСТУП К КНИГЕ БУДЕТ ТОЛЬКО СЕГОДНЯ 13.11. ПРИМЕРНО ДО 22:00 по мск.

ПО НЕКОТОРЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ ВЫНУЖДЕНА ОСТАВИТЬ ФРАГМЕНТ. ЭТО ЧЕРНОВОЙ ВАРИАНТ, ПОЭТОМУ МОГУТ БЫТЬ НЕСОСТЫКОВКИ С ПЕРВЫМИ ГЛАВАМИ.

СОВЕТУЮ ПРОЧЕСТЬ РОМАН УЖЕ ПОСЛЕ ПОЛНОЙ ВЫЧИТКИ. ПРИХОДИТЕ В МОИ СОЦ.СЕТИ ЗА ИНФОРМАЦИЕЙ, ЕСЛИ РОМАН ЗАИНТЕРЕСОВАЛ:) СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ :)

Белла

Мои каблуки негромко стучат по плитам университетской дорожки. Уже слишком поздно, и кампус опустел. За окнами некоторых корпусов еще горит редкий свет, от фонарей падают тени пальм. Несмотря на ночной осенний воздух, я расстегиваю пиджак, потому что все еще душно.

Телефон в моей руке негромко вибрирует.

Джакс:

Буду через десять. Жди внутри

.

Я улыбаюсь раньше, тихо фыркнув. Конечно. Он бы еще попросил меня надеть шлем, чтобы пройти эти несчастные две минуты до парковки.

Я:

До ворот две минуты. Не ворчи

.

Отправляю ответ и убираю телефон в сумку. Я прохожу главные ворота, где начинается городской шум. За поворотом как обычно остановится Мустанг, поэтому я уже представляю недовольное лицо Джакса. Он обязательно скажет мне что-то наподобие: «Я же просил». Я закачу глаза и поцелую его. Вот и весь наш конфликт.

От этой мысли становится неожиданно спокойно. Именно поэтому сначала я вообще не понимаю, что происходит. Кажется, будто воздух заканчивается совсем. Будто за спиной появляется еще чье-то присутствие.

Я не успеваю обернуться. Чужая рука резко ложится поперек моей шеи, вжимая меня в твердую грудь. Второй рукой человек прижимает что-то холодное к моей спине — настолько холодное, что сквозь тонкую ткань пиджака и блузки кожа мгновенно покрывается мурашками.

Я замираю. Мое тело перестает принадлежать мне.

— Не дергайся.

Голос хриплый и звучит слишком близко. Я чувствую его дыхание возле собственного уха.

На курсах самообороны инструктор постоянно повторял, что первое правило — не паниковать. Второе — дышать. Третье — оценить положение рук нападавшего, найти точку опоры, не делать резких движений.

Забавно, что в такие моменты память вытаскивает эти обрывки наружу. Только ни один из них не объясняет, как заставить сердце перестать колотиться так громко, что кажется, будто его слышит весь квартал.

Я медленно втягиваю воздух.

— Хорошо, — слышу собственный голос. — Хорошо. Я не дергаюсь.

— Прекрати. — Его пальцы сильнее сжимаются на моей шее. — Слышишь меня?

— Да.

— Прекрати копать.

Внутри что-то холодеет. Этот голос. Я уже слышала его.

— Крис...

Хватка становится жестче.

— Заткнись.

Теперь я узнаю его окончательно. Все складывается слишком быстро. Его пальцы, впившиеся в мое запястье возле машины. Синяки, которые потом заметил Джакс. Тогда он казался человеком, потерявшим контроль всего на несколько секунд.

Сейчас контроля нет совсем.

— Мне сегодня звонили из-за апелляции, — почти выплевывает он. В его голосе звучит только страх. — Они опять полезли в это дело.

Лезвие сильнее упирается между лопаток. Я чувствую, как дрожат его пальцы. Это пугает меня сильнее ножа, приставленного к спине. Спокойный человек контролирует силу. Но испуганного человека контролирует страх.

— Крис, послушай...

— Нет! Это ты послушай! — Он почти срывается на крик. — Просто остановись.

Я заставляю себя думать не о страхе. Нужно думать о движении, о весе тела, о каблуках. Не сопротивляться напрямую, но искать момент.

Я медленно переношу вес на правую ногу. Каблук цепляется за край плитки и соскальзывает. Я почти падаю. Крис инстинктивно дергает меня вверх, пытаясь удержать. Мне нужна всего одна секунда.

Отведя локоть назад, я ударяю его. Крис коротко выдыхает, и его хватка ослабевает. Я вырываюсь вперед так резко, что сама едва удерживаюсь на ногах, и разворачиваюсь.

В этот момент с его головы слетает капюшон толстовки. Мы смотрим друг на друга всего мгновение.

— Ты... — В его глазах мелькает то же выражение, когда мы впервые увиделись.

Не ненависть, а отчаяние.

Но следующего мгновения ему хватает, чтобы обеими руками толкнуть меня в грудь. Я падаю на асфальт слишком неловко, чтобы успеть сгруппироваться. Ладони с силой проезжаются по шероховатой поверхности, кожа мгновенно вспыхивает жгучей болью, мелкие камни впиваются в пальцы, а сумка отлетает в сторону.

Я успеваю только вдохнуть, а Крис уже делает шаг ко мне.

— Они не должны выпускать его.

— Томаса, — бормочу я, поджимая губы от боли в ладонях.

— Да! — Кажется, что он почти не слышит собственных слов. — Ты должна прекратить это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрю на него снизу вверх, и догадка приходит сама.

— Потому что тогда посадят тебя?

Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю подумать.

Крис застывает, в шоке уставившись на меня.

— Ты ничего не понимаешь. — Его голос становится хриплым. — Ничего.

Он делает еще один шаг. Я отползаю назад, чувствуя, как обожженные ладони снова скребут по асфальту. Крис поднимает ногу, собираясь приблизиться еще.

Но вдруг вскидывает голову. Что-то меняется в его лице, когда он смотрит на что-то за моей спиной.

Все происходит слишком быстро. Глухой удар, хруст, от которого сводит зубы, и Крис отлетает назад, едва удержавшись на ногах. Он хватается ладонью за разбитую губу, смотрит вперед с тем же потрясением, с каким секунду назад смотрел на меня, а я наконец оборачиваюсь.

Джакс.

Мустанг так и остался стоять поперек обочины с распахнутой водительской дверью и включенными фарами. Наверное, он даже двигатель не заглушил. Я никогда не видела его таким. В лице Джакса не осталось ничего привычного. Только напряжение человека, который увидел то, чего больше всего боялся увидеть.

— Белла, — произносит он, не отрывая взгляда от Криса. — Отойди.

Я не успеваю сделать ни шага. Крис сплевывает кровь на асфальт и неожиданно нервно усмехается.

— Успокой свою телку, Риверс.

Время будто замирает.

Риверс.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Или ты тоже под меня копаешь? — Крис снова почти срывается на крик.

Меня будто окатывает холодной водой. Они знакомы, и будто не просто пересекались. Они знают друг друга.

Эта мысль настолько нелепая, что несколько секунд я вообще не понимаю, что происходит. Чувство облегчения, что Джакс рядом смешивается с полным недоверием.

— Отойди от нее. — Джакс полностью закрывает меня, встав перед Крисом.

— Думаешь, ты что-то понял? — Крис нервно качает головой. — Да ты вообще ничего не понял.

— Брось нож.

Только теперь я замечаю, что лезвие все еще у него в руке.

— Крис, — тихо произношу я. — Опусти его.

Он переводит взгляд за спину Джакса и смотрит на меня так отчаянно, что если бы не ситуация, я бы могла его пожалеть.

— Они звонили мне, слышишь? Сегодня.

— Потому что мы готовим апелляцию.

— Она не должна готовиться! — Он почти кричит. — Не должна!

Джакс сокращает расстояние между ними еще на шаг.

— Последний раз говорю. Опусти нож.

— Да заткнись ты. — Крис резко вскидывает руку, и этого оказывается достаточно.

Джакс бросается вперед раньше, чем я успеваю вскрикнуть. Второй удар приходится сильнее. Крис теряет равновесие, цепляется плечом за стоящую рядом скамью, и нож со звоном вылетает из его пальцев, скользя по асфальту.

Я вскакиваю, забыв про содранные ладони.

— Хватит!

Но никто меня не слышит. Джакс хватает Криса за ворот толстовки и с такой силой дергает на себя, что ткань натягивается до хруста.

— Ты тронул ее.

Крис пытается вырваться.

— Отпусти...

— Ты. Ее. Тронул.

Крис внезапно перестает сопротивляться. Он будто обмякает в руках Джакса и повисает, как тряпичная кукла. Его отчаянный взгляд снова находит меня.

— Прости.

Я не сразу понимаю, о чем он.

— За руку тогда тоже прости.

Хватка Джакса становится заметно сильнее.

— За руку? — спрашивает он слишком тихо, что звучит намного опаснее, если бы он кричал.

Я открываю рот, но не успеваю произнести ни слова. Крис качает головой, словно понимая, что сболтнул лишнее.

— Я не хотел...

Удар обрывает его на полуслове.

На этот раз Джакс не толкает его. Кулак впечатывается прямо в скулу, и Крис снова падает на асфальт. Воздух вырывается из его груди хриплым стоном. Несколько секунд он даже не пытается подняться.

— Джакс! — Я бросаюсь вперед и обеими руками хватаю его за предплечье.

Он не смотрит на меня, и продолжает смотреть только на Криса.

— Встань, — говорит он сквозь зубы.

Я никогда не слышала у него такого голоса. В нем нет даже ярости. Только холодная уверенность.

Крис медленно поднимается, вытирая кровь с подбородка.

— Я сказал, что не хотел.

— Но сделал.

— Она жива.

— Повтори это еще раз.

— Джакс, хватит, — прошу я.

Он будто не слышит.

— Повтори.

Крис вдруг коротко смеется, хотя кровь тут же снова проступает на разбитой губе.

— Думаешь, ты герой?

— Нет.

— Тогда какого черта...

— Потому что ты напал на нее.

Повисает тяжелая тишина. Где-то за деревьями проезжает машина. Свет фар на секунду скользит по дороге и исчезает дальше, оставляя нас снова в полумраке. Я чувствую, как дрожат собственные пальцы.

— Белла, — неожиданно говорит Крис.

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит только на меня поверх плеча Джакса.

— Останови это. — В его голосе больше нет угрозы, только отчаяние.

— Ты же понимаешь, что не можешь меня об этом просить.

— Могу.

— Нет.

— Ты не знаешь...

— Тогда расскажи.

Он замолкает. Я жду еще секунду, потом еще одну.

— Не могу.

Вот и все. Ответа нет. Только страх. В эту секунду внутри меня что-то окончательно становится на место. Ночь возле дома Миллеров. Крис — тот самый парень убитой Розы. Его паника. Нож у моей спины.

Это уже не случайность.

— Ты сядешь, — слышу я собственный голос.

Он вздрагивает.

— Белла...

— Ты сядешь.

Даже в полумраке становится заметно, как он бледнеет. Затем делает шаг назад. Джакс уже собирается двинуться следом, но я хватаю его за предплечье, останавливая.

— Не надо.

— Ты серьезно?

— Не сейчас.

Крис переводит взгляд с меня на Джакса.

— Прости.

На этот раз он говорит это обоим. Потом резко разворачивается и убегает так быстро, что уже через пару секунд его силуэт полностью растворяется посреди темной улицы.

Я долго смотрю ему вслед, пока не чувствую, как Джакс осторожно берет мои руки.

— Покажи.

Теперь я снова замечаю, как сильно жжет ладони. Он переворачивает их вверх, и его лицо становится еще мрачнее.

— Черт.

Большим пальцем он почти невесомо касается содранной кожи, потом переводит взгляд выше, на шею. Я вижу, как напрягается его челюсть.

— Он душил тебя. — Это звучит не как вопрос.

Я качаю головой.

— Просто схватил за нее сзади.

Джакс закрывает глаза всего на мгновение, будто собирает остатки самообладания, потом снова смотрит на меня.

— Я же просил тебя ждать внутри.

В мою голову внезапно врезается осознание.

— Что?

— Я написал тебе ждать внутри.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то горячее.

— Меня только что пытались зарезать, а ты начинаешь с этого?

— Потому что этого могло не случиться.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Я вырываю руки из его ладоней и отступаю.

— Ты знал.

— Нет.

— Знал, — упорно повторяю я.

— Подозревал, — сдается он.

— Это одно и то же.

Он качает головой.

— Нет, Белла.

— Тогда объясни, почему этот человек назвал тебя по фамилии.

Джакс молчит и проводит ладонью по лицу.

— Я познакомился с ним еще до гонок. Он постоянно крутился рядом, пытался попасть на заезды, искал повод со мной заговорить. Я не хотел его туда пускать. Потом Декс рассказал мне, что у этого парня погибла девушка. Ее убил собственный брат. Тогда я еще не связывал его с тобой и твоей работой. А потом ты рассказала мне о Томасе. О том, что его осудили за убийство родной сестры. И я вспомнил слова Декса. На гонках Крис увидел тебя и испугался. Тогда я понял, что это не просто совпадение. Крис — парень той девушки, а Томас — ее брат.

У меня внутри все обрывается.

— Ты ничего мне не сказал.

— Потому что сам не понимал, что происходит. Ты не рассказывала деталей.

— Не ври мне.

— Я не вру.

— Ты видел его в каньоне.

Он резко поднимает глаза.

— Да.

— Но я не видела его, и ты увел меня с того места. — Я будто долбаный профайлер, читаю логические совпадения, как в трансе. — Ты решил все за меня.

Сначала Джакс молчит, в его глазах появляется сожаление. Он тихо произносит:

— Возможно, я не должен был скрывать.

— Возможно, — повторяю я. — Если бы сразу рассказал, что бы это изменило?

Джакс сжимает челюсть, подбирая слова.

— Я не знаю, Белла. Я решил раньше, чем подумал. Но ты тоже солгала мне про синяки.

Черт.

— Что?

— Он только что сказал про руку.

Я закрываю глаза. Теперь мы оба знаем правду. И никто из нас не сможет притвориться, будто ничего не случилось.

— Я никому не говорю об этом деле, — наконец отвечаю я. — Ни с кем его не обсуждаю. Если бы ты сразу рассказал мне про эту встречу, я бы делилась с тобой каждым шагом в этом деле. Если бы я только поняла, что ты пытаешься защитить меня, все могло бы быть по-другому. Я ведь не понимала… я думала…

— Что я не верю, — заканчивает Джакс.

Кивнув, я опускаю голову.

— Как глупо, — тихо бормочу я.

Джакс судорожно выдыхает. Его руки нежно касаются моих.

— Кажется, мы неправильно начали. Или скорее, не с того.

В его словах много горечи. Но я бы не согласилась с ним прямо сейчас. Таких отношений у меня не было ни с кем. Я словно была с ним всю свою жизнь, он стал ее частью так быстро, что я не могу сейчас представить, что совсем недавно было иначе. Что он вообще казался мне недосягаемым.

Джакс реагирует на мое молчание. Он нежно касается моего лица.

— Идем в машину. Нам нужно осмотреть твои руки. А еще нам нужно в полицию.

Я застываю на месте и поднимаю на него глаза.

— Нет.

На лице Джакса появляется раздражение. Теперь я его отличаю.

— Нет? Он напал на тебя, Белла, угрожал.

— Если Томас не виноват, если машина принадлежала Крису… он все равно сядет.

Джакс внимательно слушает, его брови собираются складками над переносицей.

— Это другое. Сейчас я говорю о том, что произошло прямо сейчас. И вообще, когда он поставил тебе синяки?

— Я видела его один раз и поехала поговорить. Он просто схватил меня и сказал то же самое, что сейчас. Кажется, он вообще себя не контролирует.

— Потому что напуган до усрачки, — выплевывает Джакс.

Я нервно кусаю нижнюю губу.

— Потому что виноват в смерти Розы?

Джакс опускает плечи, но хмурость с его лица никуда не уходит.

— Я не знаю, Белла.

Повисает тишина, но Джакс быстро ее нарушает, продолжив:

— Прошу тебя, не езди одна к незнакомым людям. Я не тот, кто будет тебя контролировать и говорить, что тебе делать, Белла. Но это прежде всего, твоя безопасность. Черт возьми, я чуть с ума не сошел, когда увидел этого идиота рядом с тобой. Я… просто… черт возьми, я боюсь за тебя.

В последних его словах столько отчаяния, что я не сразу нахожусь с ответом. Мир будто замирает, как и мое сердце. А потом планета резко начинает вращаться, а мое сердце стучит о грудную клетку так сильно, что становится больно.

— Когда ты сел за руль, чтобы увести патруль, я чувствовала то же самое, Джакс. Это опасно.

Я не говорю прямо. Он и сам понимает, насколько опасна такая жизнь. Гонки, адреналин — все это круто, но… всегда есть «но».

Джакс резко прижимает меня к себе и утыкается лицом в мои волосы. Он дрожит. В этом объятии намного больше слов.

— Поедем? — тихо предлагает он.

Я слегка отстраняюсь.

— Я сама решу, что делать с нападением.

С большим трудом и явным нежеланием, но Джакс кивает.

— Ладно.

— И я все еще зла на тебя.

— Как и я на тебя зол, Вэнс, — в привычной манере отвечает он. — Нам нужно обработать твои руки. Мы больше не можем тут стоять.

Кивнув, я иду к машине, все еще укладывая в голове все слова и события, произошедшие за какие-то считанные минуты.

Глава 32

Джакс

Сначала убрать опасность, потом объяснить.

Наверное, по такому принципу я всегда жил. Сначала увести патруль, закрыть удар, броситься вперед, если кто-то подошел слишком близко. А слова всегда оставались на потом, они вообще, чаще всего, казались лишними.

Я впервые ловлю себя на том, что звук собственного двигателя меня раздражает. Обычно он собирает мысли в одно целое. Сегодня напоминает только об одном — я опоздал. На две минуты. Всего на две.

Белла сидит рядом, повернув голову к окну. Фонари по очереди скользят по ее лицу, то освещая тонкую красную полосу на шее, то снова пряча ее в темноте. Заклеенные ладони она держит осторожно на своих коленях.

Мне хочется свернуть к полицейскому участку. Мысль появляется на первом же перекрестке. Спустя несколько минут я почти уверен, что отвезу ее туда против воли. Но все же мне удается взять себя в руки.

Она не сказала «нет». Она сказала: «я сама решу». Это разные вещи. Я не хочу решать за нее и лишать ее выбора. Поэтому продолжаю вести машину прямо.

В салоне тихо, аудиосистема выключена. Даже кондиционер работает почти неслышно. Белла ничего не говорит. Только один раз осторожно меняет положение рук, и я вижу, как она морщится.

Черт. Я крепче сжимаю руль. Перед глазами снова вспыхивает тот момент, когда Крис стоял над ней. Если бы я приехал на две минуты позже...

Нет. Эту мысль я обрываю сразу. Но я ведь мог понять все раньше. Мог сложить эти чертовы факты и не оставлять ее одну.

Дом появляется слишком быстро. Окна темные, подъездная дорожка тоже пуста. На соседском участке лениво работает разбрызгиватель.

Белла первой выходит из машины. Я выхожу следом и иду за ней по дорожке к крыльцу.

Дом встречает нас тишиной. Белла включает только небольшую лампу над кухонной столешницей, и теплый желтый свет сразу делает комнату живой. Здесь пахнет цитрусом и чем-то совсем домашним, что всегда остается в квартире, где живут несколько девушек.

Я молча нахожу ванную на первом этаже и ищу аптечку. Найдя нужное, возвращаюсь на кухню. Белла уже сидит на высоком стуле возле островка без пиджака. Я встаю напротив и раскрываю аптечку.

— Будет щипать.

Белла пожимает плечами.

— Не страшно.

Я осторожно беру ее ладонь и снимаю бинты, которые мы быстро наложили в машине. Мелкие камешки все еще забиты в царапины, и мне приходится очищать каждую отдельно. Белла едва заметно вздрагивает, но ни разу не просит остановиться.

— Терпи.

— А есть варианты?

— Есть.

Она приподнимает бровь.

— Какие?

— Мне станет еще хуже.

Она улыбается совсем чуть-чуть.

— Тогда терплю.

Я продолжаю молча работать. Ватный тампон постепенно становится серым от дорожной пыли, затем на нем появляется полоска крови. Когда кожа становится более-менее чистой, я осторожно закрываю царапины пластырем. И каждый раз, когда Белла невольно морщится, я начинаю испытывать злость.

Не на нее.

На Криса.

На самого себя.

На эти чертовы две минуты.

Когда последняя ссадина оказывается закрытой, я осторожно переворачиваю ее вторую ладонь.

— Готово.

Она рассматривает пластыри.

— Красиво получилось.

— Очень смешно.

Я впервые позволяю себе поднять взгляд выше. Красная полоса на шее уже становится темнее. Белла замечает, куда я смотрю.

— Перестань.

— Не могу.

— Это просто след.

— Для тебя просто след. — Я поднимаю руку и едва касаюсь кожи возле синяка. — Для меня это чужие пальцы.

Она накрывает мою ладонь своей.

— Уже нет.

Несколько секунд мы просто молчим. Вокруг нас почти ни звука, кроме привычной ночной жизни за окном и тихого гудения холодильника на кухне. Мир продолжает существовать так спокойно, будто полчаса назад никто не приставлял нож к ее спине.

Белла первой нарушает тишину.

— Пойду смою это.

Она говорит не только про кровь. Я это понимаю.

— Хорошо.

Она делает несколько шагов к лестнице.

— Белла, — зову я.

Она оборачивается. Волосы все еще растрепаны, на щеке осталась едва заметная полоска пыли.

— Мне уехать? — Вопрос звучит тяжелее, чем хотелось. Потому что я не хочу этого делать. Но сделаю, если она скажет «да».

Она смотрит на меня долго. Потом медленно качает головой.

— Нет. — И поднимается наверх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От ее ответа мне становится легче. Через минуту начинает шуметь вода. Я остаюсь один и закрываю аптечку. Затем выбрасываю вату и внезапно замечаю собственные костяшки. Кожа на них разбита. Хорошо, что он убежал, но хреново, что вообще оказался рядом с ней.

Я опираюсь ладонями о столешницу и впервые позволяю себе не двигаться.

Сначала убрать опасность, потом объяснить. Всегда казалось, что это правильный порядок. Сегодня впервые понимаю, что ошибался. Я все это время думал, что защищаю Беллу от опасности. И только сейчас понимаю, что иногда опасность начинается в тот момент, когда перестаешь говорить правду человеку, которого пытаешься защитить.

Наверху хлопает дверь ванной, и я выхожу из своего ступора. Через несколько минут Белла появляется на лестнице. На ней свободная домашняя футболка и короткие шорты. Волосы еще влажные тяжелыми прядями лежат на плечах, а кончики оставляют темные следы на ткани. Она выглядит совсем иначе. Все еще опасной Арабеллой, но более уязвимой. Мое сердце сжимается.

Я подхожу ближе.

— Лучше?

— Немного, — тихо отвечает она.

— Болит?

— Уже меньше.

Я останавливаюсь и между нами остается меньше шага.

— А ты все еще злишься? — спрашивает Белла.

Я отвечаю честно.

— Да.

Она кивает.

— Я тоже. — Она опускает взгляд, но потом вдруг касается пальцами моей щеки.

Поддавшись вперед и, сократив между нами оставшееся расстояние, я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам своими. Поцелуй выходит не таким осторожным, как я хотел. Все свое отчаяние и страх я вкладываю в движение своих губ. Наши языки сплетаются. Белла кладет свои ладони на мои плечи, а я прижимаю ее к себе за талию. Она все еще злится. Я чувствую это. Но поцелуй от этого становится только честнее.

Мы медленно поднимаемся наверх, будто никто из нас не хочет больше говорить. В ее комнате темно. Только лунный свет из окна освещает раскрытые тетради на столе.

Белла садится на кровать, а я остаюсь стоять рядом. Она поднимает на меня глаза.

— Можно кое-что сказать?

— Конечно.

Она делает короткий вдох.

— Я люблю тебя.

На мгновение все перестает двигаться. Я смотрю на нее и понимаю, что никогда еще не чувствовал такой растерянности.

Наблюдая за моей реакцией, уголки губ Беллы дергаются в улыбке.

— Не отвечай.

— Белла...

— Нет. — Она качает головой. — Не надо говорить это только потому, что сказала я.

Я молчу. Она продолжает спокойно, без смущения, без попытки сделать признание красивее, чем оно есть.

— Этот год, когда все думали, что я охочусь на самого недоступного парня кампуса, — рассуждает она.

Я невольно улыбаюсь.

— Такое трудно забыть.

— Тогда мне действительно отчаянно хотелось твоего внимания. — Она пристально смотрит на меня. — Когда я получила это внимание, мне стало мало. Я вдруг поняла, что перестала ждать твоего взгляда, я начала ждать тебя.

Стук моего сердца становится громче.

— Я давно это поняла, — тихо повторяет Белла. — Просто сегодня захотелось перестать молчать. Не потому, что испугалась или чего-то жду от тебя. Я просто готова сказать это сейчас. — Она берет мои пальцы в свои заклеенные ладони. — Поэтому не отвечай ради ответа.

У меня внутри поднимаются слова и почти срываются с языка. И так же быстро застревают в горле. Но не потому, что их нет. А потому что она только что подарила мне право сказать их тогда, когда они станут только моими.

Я медленно опускаюсь перед ней на колени, прижимаюсь губами к ее заклеенным ладоням, потом поднимаю голову и снова целую ее в губы. На этот раз без спешки. Вкладываю в поцелуй всю свою нежность, благодарность и обещание, которое пока остается без слов.

Ее пальцы осторожно скользят по моему затылку. Она прижимается ближе. Я чувствую, как ее дыхание становится чаще. Белла улыбается мне в губы, и в этой улыбке больше доверия, чем я когда-либо заслуживал.

Я касаюсь ее щеки, потом шеи. Потом снова нахожу ее губы. Ее руки с заклеенными пластырем ладонями опускаются на мои плечи, и поначалу я стараюсь двигаться с почти безумной осторожностью, боясь задеть, надавить, причинить боль. Но Белла тут же пресекает это. Она резко втягивает воздух, перехватывает мои запястья и вжимает их в матрас рядом со своими бедрами, глядя прямо мне в глаза тем взглядом, в котором не осталось ни капли сомнения.

— Не осторожничай, Джакс, — шепчет она, яростно выгибаясь навстречу. — Не сдерживайся. Мне плевать на пластыри, больше не болит.

После этих слов я окончательно теряю самообладание. Я понимаю, что именно этого она и ждет — не жалости, а меня настоящего.

Я резким движением срываю с себя футболку и отбрасываю ее на пол, а затем принимаюсь за нее. Мои пальцы торопливо, но уверенно избавляют ее от одежды. Ткань шорт скользит по бедрам, падая вниз. Мои пальцы медленно с особой нежностью скользят снизу вверх от щиколотки, по икре, очерчивая колено, обжигая внутреннюю сторону бедра. Белла судорожно вздыхает, а мои пальцы уже ныряют под тонкое кружево трусиков.

Там все горячо, насквозь мокро от ее возбуждения. Я едва касаюсь ее пальцами, как она издает стон, который вибрирует прямо по моим губам и телу, отзываясь дикой судорогой в паху. Одним быстрым движением я стягиваю с нее трусики, а затем избавляюсь от собственных боксеров.

Я стою на коленях перед кроватью, полностью обнаженный, а Белла уже ждет меня. Она широко разводит ноги и обвивает ими мою талию, смыкая щиколотки у меня на пояснице. Ее горячая, распухшая плоть прижимается прямо к моему члену, обжигая кожу.

— Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — шепчет она, зарываясь пальцами в мои волосы и притягивая ближе. — Я пью таблетки. Хочу тебя всего, слышишь? Без остатка.

От этих слов у меня окончательно сносит крышу. Мир исчезает, остается только желание обладать ей.

Я больше не жду, резко подхватываю ее за бедра, рывком поднимая с матраса. Белла тут же машинально сжимает мои бедра ногами еще теснее, обвивая меня руками за шею. Я в несколько шагов преодолеваю расстояние до стены и прижимаю ее к ней спиной. Угол получается таким удачным, что я без особых усилий, вхожу в нее почти до самого основания.

В комнате мгновенно взрывается какофония звуков: влажные, громкие, чавкающие удары тел друг о друга, наши сбивчивые вздохи и эротичный стон Беллы, от которого можно легко кончить, даже не входя в нее. Я держу ее на весу, вдалбливаясь в нее снова и снова, сходя с ума от того, как жадно и туго ее внутренние стенки обхватывают меня. Это длится вечность и одновременно пролетает за секунду. Мы оба летим в пропасть, где нет ничего, кроме нашего жара, пота и безумия.

Понимая, что долго так на весу мы не продержимся, я аккуратно, оставаясь внутри, несу ее обратно на кровать. Но Белла решает по-другому. Она тут же с грацией дикой кошки, резко перекатывается на живот, поднимая бедра и высоко приподнимая задницу, подставляясь под меня под самым идеальным углом.

Я накрываю ее тело своим, слегка вдавливая ее в постель, и мощным толчком вхожу сзади. Ее бедра тут же подаются назад, навстречу каждому моему движению, выбивая из груди громкий и срывающийся стон.

Где-то на задворках сознания мелькает тревога:

ее руки, повязки...

но Белла будто сама забывает об этом. Она отчаянно вжимается ладонями в матрас, полностью отдаваясь процессу. Она поворачивает голову набок, открывая мне лицо, и я успеваю оставить на ее припухших губах быстрый, жадный поцелуй, прежде чем снова сорваться в бешеный ритм.

Я начинаю вдалбливаться в нее жестче, быстрее, чувствуя, как ее внутренние мышцы судорожно сжимают меня в тисках. Моя рука проскальзывает ниже, и я нащупываю ее мокрый, пульсирующий клитор и делаю круговое движение пальцем. Белла выгибается дугой, громко застонав. Ее накрывает оргазм, который волнами проходится по ее телу.

В этот момент меня прошибает та же искра. Дикая, слепящая разрядка простреливает позвоночник от затылка до самого копчика. Я делаю еще несколько отчаянных и глубоких толчков и, издав хриплый вздох, кончаю глубоко внутрь нее.

Падая грудью на ее спину, тяжело и шумно дыша, я прижимаюсь губами к ее мокрой, горячей от пота шее, целую кожу снова и снова, пока внешний мир не начал возвращать нас обратно.

Глава 33

Белла

Я улыбаюсь, но мои глаза все еще закрыты. Вчерашняя ночь дает о себе знать. Сначала вспоминаются его ладони, осторожно заклеивающие мои ссадины. Потом тихий вопрос: «Мне уехать?» Потом мое собственное «нет». И признание.

Я люблю тебя.

Не чувствую ни капли смущения. Ни желания забрать эти слова обратно. Наверное, потому что сказала их не под влиянием страха, что смогу потерять его. И уж точно не ради ответа. Я сказала правду.

Я осторожно поворачиваюсь на бок. Во сне Джакс выглядит как старшеклассник. Исчезает привычная собранность, разглаживается морщинка между бровями, которой вчера, кажется, вообще не было конца. Одна его рука лежит поверх одеяла, пальцы чуть согнуты, будто он и во сне готов что-то удержать. Или кого-то.

Я невольно прохожусь взглядом по его разбитым костяшкам.

Черт.

Не хочу, просто не могу думать о Крисе и обо всем остальном. Но мои саднящие ладони с этим не согласны. Я тихо шиплю, сжимая руки. Затем слишком осторожно придвигаюсь к Джаксу ближе. Он такой горячий, манящий и голый… боже.

— М-м, — сонно произносит он. — Продолжай так ерзать.

Улыбнувшись, я прижимаюсь грудью к его груди и сразу чувствую ответ внизу.

— Ну, привет, — игриво говорю я, опустив между нами руку.

В следующую секунду я забираюсь на все еще спящего Джакса. Но когда я опускаюсь на него, он резко распахивает глаза и обхватывает мою талию.

— Черт, Белла… обещай так будить меня каждое утро.

— Обещаю, — с тихим стоном произношу я, плавно скользя по его члену.

***

Очередная ночь и очередные события снова меняют наши отношения. Сегодня будто исчезает последняя стена, существование которой я даже не замечала. Мне не хотелось в этом признаваться даже самой себе, но я считала, что когда мы добьемся отмены приговора, то я расскажу об этом всем. Джаксу, Калебу, подругам. Я не хотела оваций и восторгов, мне просто хотелось показать то, почему я выбрала такую профессию. И ради чего.

Но после нападения Криса и разговора с Джаксом, многое встало на свои места. Молчание — худший способ решения своих внутренних конфликтов. В свою очередь, Джакс понял, что скрывать — не значит защищать.

Я больше не хочу недосказанности, нам хватило сюрпризов. Еще вчера казалось, что после нападения останется только страх. Оказывается, человеческое сердце умеет держать сразу две противоположные вещи. Любовь и тревогу.

После того, как мы с Джаксом спускаемся вниз, я натыкаюсь на вопросительные физиономии своих подруг. Они видят пластырь на моих ладонях и синяк на шее.

Когда Хлоя медленно переводит взгляд на Джакса, я быстро поднимаю руку, чтобы она не успела сделать самый отвратительный вывод, рожденный в ее мозгу.

— Нет, черт возьми, Хло! Я сейчас все расскажу.

Если бы не более уравновешенная Дениз, меня бы вместо Криса придушила Хлоя. Особенно после того, как я рассказываю про то, как ездила к нему первый раз одна. Джакс лишь молча наблюдает за тем, как меня отчитывают подруги, что я вообще им ничего не рассказывала, и кажется, злорадствует внутри себя. И, что хуже всего, он имеет на это полное право.

Но, как бы то ни было, они все правы. Я не должна оставлять просто так то, что сделал Крис. Даже если мои выводы о его поведении неверные, он должен ответить за то, что сделал вчера. Моя интуиция подсказывает, что сделал он гораздо больше… просто я осталась жива.

Нападение — уже отдельное преступление. Угрозы, нож, следы на моей шее, мои ладони, свидетель в лице Джакса — всего этого достаточно, чтобы обратиться в полицию. Я действительно должна это сделать. Вопрос только в одном — когда?

Вчера Крис не выглядел человеком, который испугался ответственности за нападение. Он выглядел человеком, который панически боится того, что апелляция может привести к освобождению Томаса.

Эта разница не дает мне покоя. Если я сейчас пойду в полицию, начнется расследование нападения. Но оно не ответит на главный вопрос: почему Крис так боится апелляции?

Ответы по-прежнему могут быть только у троих.

У Томаса.

У Криса.

И у Розы.

Я слишком долго складывала картину по чужим словам, по протоколам следствия, по показаниям соседки, по архивным карточкам и по фотографиям из телефона Розы. Вчера Крис добавил к этому собственный страх.

Остался только один человек, который еще может объяснить, что на самом деле произошло между ними. Если Томас расскажет мне правду, возможно, я наконец пойму, почему Крис так боится апелляции и что именно он пытается скрыть.

Решение приходит удивительно спокойно. Мне нужно снова поехать к Томасу.

***

Во второй раз дорога к исправительному учреждению кажется короче. Навигатор больше не нужен, потому что я прекрасно помню дорогу. За окном проплывают знакомые улицы. На пассажирском сиденье лежит папка с материалами дела, а сверху распечатанные фотографии из телефона Розы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я снова вспоминаю тот снимок возле старого пикапа. Роза смеется, Крис показывает ей что-то на телефоне. Томас протягивает бутылку воды. На этой фотографии невозможно найти ту ненависть, которую повторяли материалы дела.

Впереди появляется бетонный забор. Колючая проволока блестит под полуденным солнцем. Нервно постукивая ногтями по рулю, я жду, пока поднимается шлагбаум. Сегодня мне нужен ответ только на один вопрос.

Что произошло между Томасом Миллером и Крисом в тот вечер, после которого их жизнь перестала быть прежней?

Я уже не помню, сколько минут сижу в этой комнате. Стрелка часов, которые висят над дверью, движется слишком медленно. Я машинально поправляю воротник светлой рубашки. След на шее скрыт тканью почти полностью. Перед выходом я специально выбрала одежду с высоким воротом. Лишние вопросы мне ни к чему.

Сегодня вопросы должна задавать я. Но ладони скрыть не удалось. Белые пластыри слишком заметны на коже. Я несколько раз переворачиваю руки вверх-вниз, сжимая от досады губы.

За дверью раздаются тяжелые и размеренные шаги. Я резко вскидываю голову.

Томас входит спокойно. Он выглядит почти так же, как во время нашей прошлой встречи. Та же свободная тюремная форма, те же осевшие плечи.

Едва сев напротив, он замечает мои ладони. Взгляд задерживается на пластырях всего на секунду. Потом поднимается к моему лицу. Он ничего не спрашивает.

Я решаю начать с более свободного формата общения, без лишней официальности.

— Привет, Том.

— Привет, — отвечает он.

Несколько секунд между нами повисает тишина. Я открываю блокнот. На чистой странице уже написаны три имени.

Томас. Крис. Роза. Под ними один вопрос.

Я поднимаю взгляд.

— Мне нужно понять, что произошло между тобой и Крисом.

Он отвечает не сразу. Сначала долго смотрит на мои руки, потом куда-то за мое плечо, словно нужный ответ где-то за пределами этого заведения.

— Почему именно сейчас?

— Потому что вчера он нашел меня.

Томас резко переводит взгляд обратно на меня.

— Что значит «нашел»?

Я рассказываю Томасу все: про нож, про угрозы, про то, как Крис требовал остановить апелляцию. Во время моего рассказа Томас ни разу не перебивает. Только пальцы медленно сцепляются в замок так сильно, что костяшки белеют. Когда я замолкаю, он тихо выдыхает.

— Идиот. — Это звучит не зло, а с какой-то болью. — Он никогда не умел справляться со страхом.

Я цепляюсь за эту фразу.

— Значит, ты понимаешь, чего он боится?

Том закрывает глаза всего на мгновение.

— Да.

— Тогда объясни.

Тянутся мучительно долгие секунды. Мне кажется, что сейчас он снова уйдет в привычное молчание. Но вместо этого Томас начинает говорить так спокойно, будто рассказывает историю, которую тысячу раз прокручивал в собственной голове.

— Мы не были врагами. Крис почти жил у нас дома. После смерти родителей нас с Розой почти никто не навещал. Люди сначала приходят с соболезнованиями, потом перестают звонить. Так всегда бывает.

Он грустно улыбается и продолжает:

— А Крис продолжал приезжать. Он забирал Розу после школы. Помогал мне чинить машину. Иногда оставался ужинать. Рядом с ним впервые перестала быть ребенком. Она очень много смеялась. — На последних словах он ненадолго замолкает. — А потом они начали встречаться.

— Ты был против? — осторожно спрашиваю я.

— Сначала нет. — Томас качает головой. — Но они решили жить вместе.

Я невольно подаюсь вперед.

— Розе было восемнадцать.

— Знаю. — Он грустно усмехается. — Сейчас понимаю, насколько глупо это звучит. Когда тебе девятнадцать, а сестре восемнадцать, ты почему-то начинаешь думать, что обязан принимать решения за двоих.

Что-то болезненно сжимается внутри. Я понимаю, почему он так думал. Но это ничего не меняет.

— Она хотела уйти?

— Да. Уже собирала вещи.

— А Крис?

— Он ждал ее.

В комнате снова становится тихо.

— Мы поссорились.

Я опускаю ручку на стол. Вот оно.

— Из-за Криса?

— Нет, — почти шепчет он. — Из-за меня.

По спине проходит холод, когда Томас поднимает глаза. В них больше нет осторожности.

— Роза сказала, что все равно уйдет. — Он громко сглатывает. — А я понимал, что не удержу ее.

Я перестаю записывать.

— Я разозлился, — продолжает Том. — Потом... Я ударил Розу.

Воздух застревает где-то между легкими и горлом. Но внутри все еще остается надежда. Удар — не убийство. Удар еще можно объяснить.

Я почти слышу собственную мысль. Сейчас он скажет, что она убежала.

Томас закрывает и тут же открывает глаза.

— Роза испугалась меня. Она сделала шаг назад. А я... — Пауза длится вечность. — Я взял нож.

Ручка выскальзывает из моих пальцев. Я даже не пытаюсь ее поднять.

— Томас...

Он словно уже не слышит моего голоса.

— Я помню звук, он до сих пор стоит в моих ушах. Когда лезвие входит в плоть. Ее глаза и последний вздох. Я понимал, что делал. И понимал, что уже не смогу вернуть Розу обратно.

Я не могу произнести ни слова. Это неправда.

Все версии, которые я месяцами складывала одну к другой, рассыпаются прямо передо мной. Я приехала сюда искать трещину в обвинении.

А нашла признание.

Обратно той же Арабеллой я уже не выйду.

Глава 34

Джакс

Люк говорит, что с музыкой легче работать. Диего утверждает, что это просто способ не слушать чужое нытье. По-моему, оба правы. Поэтому у нас в мастерской шумно всегда.

Из новых установленных колонок под потолком грохочет Thousand Foot Krutch —

Let the Sparks Fly

, бас проходит по бетонному полу, а запах масла, металла и сварки давно стал слишком родным.

Люк по локоть забрался под капот старого Шевроле, ругаясь исключительно с болтом, который, по его словам, «родился с комплексом неполноценности». Диего сидит на перевернутом ведре и, не отрываясь от телефона с каталогом запчастей, уже минут пять доказывает, что проблема вообще не в болте, а в том, что Люк «упрямее заводской инструкции».

— Еще слово, — доносится из-под капота, — и этим ключом я научу тебя уважать инженеров.

— Не достанешь.

— Проверим?

— Проверим.

Я невольно усмехаюсь. Еще сутки назад мне казалось, что смеяться получится не скоро.

Утром я рассказал парням все, ничего не утаивая.

Калеб появляется из соседнего бокса с тряпкой через плечо. На его предплечье размазан черный след от смазки, волосы торчат во все стороны, будто он воевал с собственной машиной. Он злится с самого утра. Стоит кому-нибудь случайно вспомнить вчерашний вечер, как он снова заводится.

— Я все равно считаю, что надо было найти этого придурка еще ночью.

Люк наконец выпрямляется и бросает на него короткий взгляд.

— И что дальше?

— Разбить ему морду.

— Это уже сделал Джакс.

— Недостаточно, — бурчит Калеб.

Я качаю головой.

— Ты неисправим.

— А ты слишком спокойный.

Спокойный.

Если бы он знал.

Я машинально опускаю взгляд на собственные костяшки. Ссадины уже успели стянуться тонкой коркой. Вчера они горели. Сегодня просто напоминают.

Калеб замечает мой взгляд.

— Болит?

— Нет.

— Врешь.

— Уже привычно.

Он фыркает.

— Белла тебя точно испортила.

— Почему? — удивляюсь я.

— Раньше ты хотя бы честно врал.

Диего смеется.

— Нет, раньше он вообще молчал.

— И сейчас иногда стоит попробовать, — спокойно отзывается Люк, возвращаясь к инструментам.

Мастерская снова наполняется привычным шумом. Где-то начинает работать шлифмашина. Искры вспыхивают в соседнем боксе. Кто-то из ребят прибавляет громкость музыки.

Впервые за последние сутки я ловлю себя на странном ощущении. Будто можно выдохнуть. Утром Белла улыбалась. Мы наконец перестали недоговаривать и поняли, что такой способ не помогает защитить. Я даже почти жалею, что отпустил ее одну. Ну, почти. Потому что она была права, когда сказала, что нянька ей не нужна. Ей нужен человек, который окажется рядом, когда это действительно понадобится.

Я беру со стола гаечный ключ и наклоняюсь к разобранному двигателю. Металл приятно холодит ладонь, а музыка заглушает лишние мысли.

Телефон звонит так резко, что я сначала даже не смотрю на экран, подумав, что это снова поставщик. Но на дисплее высвечивается имя Дениз. Ей никогда не приходилось звонить мне.

Внутри что-то неприятно сжимается, поэтому я слишком резко хватаю телефон грязными руками.

— Да? — говорю в телефон и жестом прошу Люка убавить музыку.

— Джакс. — Голос Дениз звучит странно.

Я выпрямляюсь.

— Что случилось?

— Я позвонила Белле.

Ключ выпадает из моей ладони и со звоном ударяется о бетонный пол.

Парни вопросительно смотрят на меня.

— Она ответила, — продолжает Дениз. — Но она едва говорила.

У меня холодеет внутри.

— Где она?

— Не знаю.

Теперь мастерская будто перестает существовать. Парни замечают мой взгляд и заметно напрягаются. Музыка вообще исчезает.

— Дениз.

— Потом она перестала отвечать. Джакс... я никогда не слышала Беллу такой.

Мне хватает одной этой фразы. Перед глазами мгновенно вспыхивает вчерашняя ночь. Асфальт. Кровь на ее ладонях, красная полоса на ее шее.

Крис. Сукин сын. Что он придумал на этот раз?

— Где ты? — едва сдерживаясь, я сжимаю телефон до хруста.

— Дома. Мы с Хлоей хотим ехать ее искать, но сначала решили позвонить тебе.

— Не выезжайте. — Я уже нащупываю ключи от Мустанга в кармане. — Мы скоро будем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отключившись, я быстро вытираю руки. Калеб уже стоит рядом и круглыми глазами смотрит на меня.

— Что случилось?

— Белла. Нужно найти ее.

— Поехали, — без лишних слов говорит он мне. — Лучше на моей, я поведу. Тебе нужно успокоиться.

Едва ли не впервые за все время нашего знакомства мы с Калебом меняемся местами. Обычно это я отбирал у него руль, когда он заводился сильнее собственного двигателя. Обычно именно мне приходилось говорить ему остыть, не делать глупостей и сначала подумать. Сейчас он сам сохраняет холодную голову.

— Джакс, что-то с Беллой? — обеспокоено спрашивает Люк.

— Нам ехать за вами? — Диего подходит ближе.

Я качаю головой.

— Мы найдем ее, надеюсь, все хорошо. Я сразу позвоню.

***

Дениз и Хлоя выходят на подъездную дорожку, едва мы сворачиваем на их улицу.

— Она сказала всего несколько слов, — говорит Дениз, забираясь на заднее виденье спорткара.

Я разворачиваюсь на пассажирском сиденье назад.

— Какие?

— Не уверена. — Она раздраженно качает головой. — Что-то вроде... «потом». Но ее голос…

Я продолжаю сверлить взглядом Дениз, пока она пытается подобрать слова. Вместо нее отвечает Хлоя, которая садится с другой стороны и захлопывает дверцу.

— Будто она перестала быть Беллой. Я тоже слышала.

Калеб громко вздыхает, до скрипа сжав руль.

— Куда едем сначала? В кампус.

— Вряд ли она там, — рассуждает Дениз. — Она ведь поехала к этому заключенному. Лучше сразу туда.

Я с отчаянием смотрю на телефон. Она не отвечает. Черт возьми. Мной снова начинает владеть паника.

— Может… — начинает Хлоя, глядя куда-то в сторону, потом резко поворачивается к Дениз. — Помнишь, когда ты рассталась с Тайроном, Белла повезла нас развеяться? Она сказала, что сверху легче думать.

Калеб жмет на газ.

— Папаго.

Дениз облегченно выдыхает.

— Да.

Никто больше не тратит времени на слова.

***

Смотровая площадка встречает нас ветром. Финикс внизу кажется спокойным. Солнце уже начинает клониться к горизонту, окрашивая красные скалы в медный цвет.

Я замечаю ее машину сразу. Она стоит у самого края парковки. Двигатель давно заглушен. Водительская дверь приоткрыта.

Я выхожу раньше, чем Калеб успевает окончательно остановиться. Все громко выдыхают с явным облегчением. Выскочив из салона, я быстро засовываю голову обратно.

— Дайте нам время.

Несмотря на то, что всем хочется выскочить из машины и обнять Беллу, друзья понимающе кивают. Она здесь. Пока этого хватает, чтобы выдохнуть.

Она сидит на водительском сиденье боком, опустив ноги на асфальт. Локти лежат на коленях, ее пальцы крепко сцеплены. Она смотрит на город и даже не замечает, что мы приехали. Ветер лениво перебирает темные пряди ее волос. Розового среди них почти не осталось. Город под нами кажется таким крошечным.

Я подхожу медленно. Не хочу появиться, как сумасшедший. Но мне едва удается успокоить свое бьющееся сердце. Останавливаюсь рядом, оставив между нами пространство.

— Красивый вид.

Белла резко поворачивает голову. Ее глаза красные. Сначала она смотрит на меня, затем за мою спину и замечает машину Калеба.

— Да, — хрипло отвечает она. Это не тот голос, который утром смеялся надо мной в постели.

Я прислоняюсь бедром к открытой двери ее машины и тоже смотрю вперед. Иногда человеку легче говорить, когда на него не смотрят. Наверное, она думает так же.

Так проходит почти минута.

— Дениз испугалась, — говорю я наконец.

— Знаю.

— Мы все испугались.

Она медленно опускает голову. Пальцы снова сжимаются так сильно, что пластыри собираются складками.

— Прости, здесь почти нет связи.

— Не извиняйся.

— Но вы ведь... — Она запинается. — Искали меня.

— Конечно искали.

Проходит еще одна длинная пауза, потом она вдруг тихо смеется. Совсем без радости.

— Забавно.

Я поворачиваю голову.

— Что?

— Вчера ты искал меня, потому что думал, что меня убивают. Сегодня нашел уже после.

Я не спрашиваю, после чего? Ответ уже стоит у нее в глазах.

— Том признался, — тихо произносит она.

Я чувствую, как внутри что-то обрывается. Но услышав это, я не испытываю удивления. Только понимание того, что теперь ей придется жить с этим.

— Полностью?

Она кивает.

— Он рассказал все. — Голос Беллы начинает дрожать. — Он убил свою сестру, Джакс. Он сам рассказал, как ударил ее. Как взял нож, как лезвие вошло в ее грудь. Как она умирала…

Я молчу, не в силах пошевелиться. Белла резко проводит ладонью по лицу.

— Я сидела напротив него и слушала.

Следующие слова вырываются неожиданно. Будто она больше не может держать их внутри:

— Я ошиблась.

Всего два слова, но именно они ломают ее окончательно. Белла закрывает глаза, и ее плечи начинают дрожать.

— Боже... — Она качает головой. — Я ведь была уверена.

Я делаю шаг ближе, но она даже не замечает.

— Я месяцами искала трещину там, где ее не было. Проверяла каждую мелочь. Каждый протокол, каждую фотографию, каждое показание. — Она судорожно втягивает воздух. — Я строила человеку дорогу к свободе.

Теперь слезы уже не получается остановить. Она плачет тихо. Я никогда не видел Беллу такой.

Моя опасная и язвительная девочка сейчас разбита.

— Белла...

Она резко качает головой, давая понять, что пока не хочет объятий и успокаивающих слов. Ей нужно прожить это. Но мне это стоит невероятно огромных усилий, чтобы просто стоять и смотреть.

— Не говори, что это не моя вина.

Я замолкаю, потому что именно это хотел сказать.

— Не говори, что я не могла знать. — Еще одна слеза скатывается по ее щеке, и это еще один шрам на моем сердце. — Потому что я должна была знать. Я собираюсь стать адвокатом. Я должна видеть людей, понимать их. А я смотрела убийце в глаза и искала способ вытащить его из-за решетки.

Я чувствую, как собственная грудь сжимается. Хочется сказать хоть что-нибудь правильное и спасающее. Но правильных слов не существует, поэтому я делаю единственное, в чем уверен. Очень медленно подхожу вплотную. Будто именно в этот момент у Беллы заканчиваются все силы. Она поднимается на ноги и делает один маленький шаг вперед, затем утыкается лицом мне в грудь.

Я осторожно обнимаю ее без всяких попыток удержать крепче. Просто позволяю ей стоять и разделять свою боль со мной.

Она долго молчит. Потом глухо произносит:

— Я больше себе не верю.

Эти слова бьют сильнее любого удара. Я закрываю глаза.

Скажи сейчас. Скажи, что любишь ее.

Слова почти вырываются наружу

Я люблю тебя.

Но я проглатываю их. Потому что не хочу, чтобы первый раз она услышала это именно сегодня. Не хочу, чтобы однажды, вспоминая мое признание, она сначала вспоминала день, когда рухнуло все, во что она верила.

Я осторожно касаюсь губами ее виска.

— Я рядом.

Она ничего не отвечает. Только сильнее цепляется пальцами за мою футболку.

Глава 35

Белла

Кабинет Кеннеди сегодня кажется меньше обычного.

Может быть, потому что мое разочарование занимает все пространство. Сегодня я не расправляю плечи и не прячу уставшие глаза за деловым выражением лица. Наставник видит мое опухшее от слез лицо, и впервые мне все равно.

На его столе уже лежит моя папка. Та самая. Со стикерами на полях, с моими пометками, фотографиями, распечатками звонков, протоколами допросов и всеми материалами, которые я так долго пыталась соединить, готовя апелляцию.

Кеннеди открывает папку не сразу. Сначала долго смотрит на меня поверх очков. Я почти жду банальное, но справедливое «Я же говорил» или «Вот почему опыт важнее энтузиазма».

Но он молчит. Потом спокойно произносит:

— Ты нашла больше противоречий, чем большинство практикантов находят за первый год работы.

Я моргаю. Это совсем не те слова, к которым я готовилась. Наставник открывает папку.

— Ошибка была не в том, что ты искала. Ошибка была в выводе.

Я опускаю взгляд на знакомые листы.

— Помнишь чек из круглосуточного магазина? — продолжает Кеннеди.

Конечно помню. Я искала его почти двое суток.

— Камера действительно зафиксировала Томаса Миллера. — Он переворачивает страницу. — И ты решила, что это ставит под сомнение версию обвинения. Но судебно-медицинская экспертиза не устанавливала точное время смерти. Только диапазон.

Он касается пальцем нужной строки в заключении.

— Ты взяла наиболее позднюю возможную границу и приняла ее за установленное время. А это не одно и то же.

Моя грудь снова неприятно сжимается. Этот документ лежал передо мной десятки раз. Я читала его, но читала уже через призму собственной версии.

Кеннеди будто замечает эту мысль.

— Миссис Эванс. — Еще одна страница. — Она говорила, что Томас никогда бы так не поступил.

Я вспоминаю пожилую женщину с дрожащими руками, запахом лаванды и той странной уверенностью, которая тогда казалась почти доказательством.

— Она ошиблась, — с моих губ срывается лишь шепот.

Кеннеди качает головой.

— Нет.

Я удивленно поднимаю глаза.

— Она сказала то, во что искренне верила. — Он выдерживает паузу. — Но мнение соседки никогда не становится уликой. В материалах также указано, что миссис Эванс просыпалась и слышала голос неизвестного. Теперь мы знаем, что это были люди, которых Крис Харпер позвал после того, как обнаружил Розу.

Я медленно выдыхаю. Еще одна карточка и еще одна ниточка.

— Крис Харпер, — снова повторяет это имя Кеннеди. — Ты пишешь, что миссис Эванс называла его мутным парнем.

Я вспоминаю ее слова почти дословно.

— Она чувствовала, что с ним что-то не так, — продолжает Кеннеди. — И, похоже, не ошиблась. Но это еще не делает его убийцей.

Он переворачивает несколько страниц.

— Другое дело — версия обвинения о давней вражде между Миллером и Харпером. Теперь мы знаем, что ее не было. Крис был частью их жизни, они общались, проводили время вместе. А конфликт возник гораздо позже, когда Роза решила жить с ним.

Я смотрю на фотографии.

— Получается, обвинение ошиблось с мотивом?

— С тем, как оно объясняло отношения Миллера и Харпера, — да. Но это не меняет главного. Томас убил свою сестру. Он сам рассказал тебе, как все произошло.

Мой взгляд снова упирается в раскрытую папку, поверх которой лежат фотографии. Значит, я была права в одном: между материалами дела и действительностью все же были несоответствия. Но я ошиблась в главном. Томас не был невиновен.

Крис действительно оказался опасным человеком. Просто его роль в этой истории была совсем не той, которую я себе представляла.

В кабинете повисает тяжелая тишина, когда Кеннеди закрывает папку. Он складывает ладони на столе.

— Я еще раз проверил материалы. Оснований, которые позволили бы оспорить приговор, у нас нет. Продолжать апелляцию бессмысленно.

Я молчу. Внутри странная пустота. Нет ни протеста, ни желания спорить. Только ощущение, что какая-то дверь окончательно закрылась.

Кеннеди снова берет одну из бумаг.

— Сегодня утром мне позвонил прокурор. Крис Харпер сам пришел в полицию.

На секунду мне кажется, что я ослышалась. Я не перебиваю, и Кеннеди продолжает:

— Он дал показания и подтвердил, что был возле дома Миллеров в ту ночь.

Перед глазами вспыхивает запись с камеры. Тот самый звук двигателя и та самая машина.

— Он рассказал, что приехал за Розой. Нашел ее уже мертвой, испугался, позвонил друзьям, чьи имена отказался называть, и уехал.

Я закрываю глаза. Все сходится. Хотя бы здесь я не была сумасшедшей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И еще. — Теперь голос Кеннеди становится другим. В нем исчезает официальность, и он продолжает говорить уже мягче. — Он признался в нападении на помощницу государственного защитника Арабеллу Вэнс.

Мои глаза резко распахиваются и встречаются с пристальным взглядом Кеннеди. Его взгляд скользит по моей шее и рукам.

— Почему ты не сказала мне?

Я не отвечаю. Что тут можно ответить? Что сначала хотела разобраться сама? Что думала защитить дело? Что боялась ошибиться? Любое объяснение звучит одинаково плохо.

— Тебе угрожали, Белла. — Он произносит это без осуждения.

От его непривычно мягкого тона становится еще тяжелее. Я опускаю взгляд на свои ладони. Пластыри уже начинают отходить по краям.

— Простите.

Он коротко качает головой.

— Не извиняйся. Учись.

Повисает молчание. Потом Кеннеди неожиданно откидывается на спинку кресла. Впервые за все время разговора он выглядит не преподавателем, а обычным человеком.

— Знаешь, что произошло на самом деле? Ты влюбилась в дело.

Слова попадают точно, и мне снова нечего сказать. Поэтому Кеннеди продолжает:

— Когда мне было двадцать четыре, я сделал то же самое. Полгода доказывал, что один человек невиновен. Но я ошибся. — Он не улыбается. — После этого мне казалось, что я вообще не должен работать адвокатом.

Эти слова неожиданно согревают сильнее любых утешений. Не потому, что ему тоже было больно, а потому что он выжил после этой боли.

— Знаешь, что самое опасное?

Я качаю головой.

— После первой ошибки многие начинают бояться верить себе. — Он слегка наклоняется вперед. — А некоторые начинают игнорировать факты, лишь бы больше никогда не ошибаться. Ни то, ни другое не делает человека адвокатом.

В кабинете снова становится тихо. На языке вертятся куча оправданий, но я не могу сейчас произнести ни слова. Мне комфортнее молчать. И Кеннеди это понимает.

Он наклоняется над столом, заглядывая мне в глаза и негромко произносит:

— Теперь ты настоящий адвокат.

Я растерянно смотрю на него, и слова вылетают автоматически.

— Почему?

— Потому что позволила правде разрушить собственную уверенность. И не отвернулась.

Я чувствую, как внутри что-то начинает медленно вставать на место. Не сразу и не полностью. Но впервые с момента разговора с Томасом появляется воздух.

Я все еще ошиблась. Мне все еще больно. Но одна ошибка не становится всей моей жизнью.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Кеннеди лишь кивает.

— Иди домой, Арабелла. Впереди у нас еще много работы.

На этот раз я поднимаюсь без ощущения поражения. Дверь юридического корпуса закрывается за моей спиной.

Солнце уже успело опуститься ниже. Я медленно иду к парковке, будто впервые за несколько дней позволяю себе просто идти.

И замечаю его.

Джакс Риверс

.

Он стоит возле Мустанга, опираясь на него бедрами. Черная футболка плотно обтягивает широкие плечи. Еще несколько месяцев назад я придумывала любые поводы пройти мимо них еще раз. Темно-каштановые волосы слегка растрепал ветер, а на костяшках все еще видны тонкие ссадины, которые он получил из-за меня.

Или ради меня.

Он замечает меня сразу. Конечно замечает.

Я вспоминаю себя год назад. Девушку, которая специально выбирала длинный маршрут между корпусами только потому, что существовал крошечный шанс встретить его. Которая придумывала нелепые поводы задержаться рядом. Которая называла это охотой. Какая же я тогда была смешная.

Теперь он сам ждет меня после занятий.

Я подхожу ближе. Джакс внимательно изучает мое лицо.

— Белла, — просто произносит он.

Я улыбаюсь, но совсем чуть-чуть.

— Кажется... теперь я действительно стану адвокатом.

Облегчение появляется в его карих глазах раньше улыбки. Он делает один шаг навстречу, будто еще раз читает мое лицо, и только потом осторожно обнимает за талию.

Когда рушится одна мечта, иногда оказывается, что самая важная уже ждет тебя на парковке.

Эпилог

Джакс

По выходным в автомастерской все иначе. Исчезают чужие голоса, хлопающие двери машин, вечные «сколько еще?» и «успеешь к вечеру?». Остаются только инструменты, музыка и металл.

Большие ворота опущены, но жаркий воздух заползает внутрь через распахнутую боковую дверь. Передо мной очередной разобранный двигатель. Майка давно прилипла к спине. На груди темное пятно масла расползлось почти до самого плеча, а предплечья покрылись тонкой черной пылью.

Я люблю этот запах. Масло, железо, нагретый металл. Он въедается в кожу так же упрямо, как когда-то въедался запах бензина после ночных гонок.

Телефон начинает вибрировать на верстаке. На экране вспыхивает имя Брока. Я отвечаю, даже не разгибаясь.

— Да.

— Сегодня каньон.

Всего два слова. Когда-то этого хватало. Сейчас я затягиваю очередной болт, слушаю, как ключ коротко щелкает в ладони, и только потом отвечаю:

— Не сегодня.

— Ты уже месяц так говоришь. — Брок смеется. — Завязал?

Повернув голову, смотрю на Мустанг. Он стоит в дальнем боксе, чистый, собранный, готовый сорваться с места в любую секунду.

Я тоже готов. Просто больше не хочу, чтобы это было моей жизнью.

— Еще нет, — честно отвечаю я. — Просто теперь сам выбираю, когда стоит ехать.

Я замолкаю. Сигарета все это время тлеет в уголке рта, горчит на языке. Делаю короткую затяжку, медленно выпускаю дым под потолок мастерской и привычным движением тушу окурок о край жестяной банки из-под энергетика.

Я люблю скорость, этого у меня не отнять никогда. Люблю тот момент, когда двигатель берет обороты, когда сердце начинает стучать быстрее, чем успеваешь подумать. Люблю каньон и ночь. Люблю ощущение, будто весь мир остается позади.

Но у всего есть «но». Нелегальные гонки заканчиваются одинаково. Возможно не сегодня и не завтра, и быть может даже не через год. Но однажды обязательно. Сиренами, наручниками и камерой.

Впервые эта мысль кажется не смешной. Я слишком ясно представляю себе другую картину. Белла сидит напротив меня, папка лежит между нами. Она мой адвокат.

Черт, нет. Я никогда не позволю ей защищать меня от моих собственных решений. Пусть она защищает тех, кто действительно оказался в беде. Не меня.

Мы вообще многому научились за последние недели. Белла рассказала обо всем родителям. Теперь ее отец звонит чаще, чем раньше, хотя каждый раз делает вид, будто интересуется исключительно учебой, а ее мать перестала повторять, что дочь слишком взрослая для переживаний. Хлоя до сих пор уверена, что мне следовало убить Криса прямо на той улице, а Дениз свято верит, что именно ее телефонный звонок спас всех нас. И, если честно, впервые в жизни они обе одновременно правы.

Скоро суд. Крис признал нападение на Беллу, признал, что был возле дома Миллеров той ночью, и теперь ему больше некуда бежать. А Белла... Белла тоже изменилась. Не настолько, чтобы отказаться от своей работы — это вообще невозможно, даже после пережитого кризиса. Она все так же поедет к незнакомому свидетелю, все так же полезет в архив и все так же будет копать и искать по каждому хэштегу в соцсетях. Просто теперь она больше не станет делать это молча.

— Если передумаешь, всегда знаешь, где нас найти, — раздается голос Брока, и звонок обрывается.

Я кладу телефон обратно. В мастерской снова остается только музыка, и я продолжаю работать. И только через несколько секунд чувствую чужое присутствие.

Подняв голову, я встречаюсь со взглядом пронзительных голубых глаз. Белла стоит у двери, опираясь плечом о косяк. Солнечный свет остается у нее за спиной, превращая распущенные темные волосы в мягкое сияние. Белая рубашка завязана узлом на талии, короткие джинсовые шорты открывают длинные ноги. На ее губах гуляет соблазнительная улыбка.

— Привет, — говорит она.

— Привет.

Она рассматривает меня так внимательно и долго, что мне становится любопытно. Ее глаза раз за разом проходятся по всему моему телу. А я выгляжу не лучшим образом прямо сейчас. Но похоже, Беллу это вообще не смущает.

— Что? — интересуюсь я.

Она медленно качает головой.

— Ничего. Просто...

Она снова проходится взглядом по моим испачканным рукам, по мокрой от пота майке, по груди, на которой масло оставило темные разводы.

— Я давно мечтала увидеть тебя именно таким.

Я приподнимаю бровь.

— Грязным?

Она тихо смеется.

— В своей стихии.

Эти слова цепляют сильнее любого комплимента. Я смотрю на свои руки, на майку, и снова на нее. Она говорит не о гонках, а именно об этом месте.

— Значит... — я театрально выдерживаю паузу. — У тебя были фантазии про автомеханика?

Белла делает вид, что задумалась.

— Если честно... — Она отталкивается плечом от косяка и закрывает дверь, повернув ключ. Затем подходит ближе. — Да. Особенно после того, как я встретила одного в кампусе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я выдыхаю через нос, пристально глядя на нее. Из колонок начинает играть старая песня из плейлиста Калеба — Papa Roach

«

Scars

»

.

Она касается пальцами моего предплечья и осторожно проводит ими по коже. На подушечках ее пальцев остается тонкая темная полоска масла. Белла смотрит на нее с нескрываемым удовольствием.

— Осторожнее, — тихо предупреждаю я.

— Почему?

— Испачкаешься.

Она поднимает на меня глаза.

— В этом и смысл.

Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не наброситься на ее губы сокрушительным поцелуем. Вместо этого я цепляюсь пальцами за край своей майки.

— Тогда... — Одним движением снимаю ее через голову и бросаю на пол. — Я готов воплотить любую твою фантазию прямо сейчас.

Белла шумно выдыхает.

— Господи... — Ее пальцы проходятся по моему напряженному торсу. — Ты специально это сделал.

— Конечно.

Она закатывает глаза.

— Невыносимый.

— Но красивый, — улыбаюсь я.

— Самовлюбленный, — фыркает Белла.

— Я всего лишь про свой пресс.

Она смеется, но уже через пару секунд становится серьезнее. Ее пальцы скользят по моей потной шее, скользят по лопаткам, пробегаются по контуру моей татуировки. Она не отдергивает руку, не морщится, наоборот, смотрит на меня с каким-то лихорадочным, собственническим блеском в глазах.

Я замираю, глядя на нее сверху вниз, и на секунду притормаживаю, кивая на ее расстегнутую рубашку.

— Ты же понимаешь, что эту рубашку потом можно выбросить? Масло не отстирается, — предупреждаю я, хотя внутри меня уже все горит.

Белла только вздергивает подбородок, в ее глазах вспыхивает та самая искра, от которой у меня всегда будет сносить крышу.

— Мне плевать.

Я больше не выдерживаю. Одним резким движением я распахиваю ее рубашку настежь, и впиваюсь в ее губы жестким, голодным поцелуем. Мои руки — перепачканные в масле — с силой сжимают ее талию, бедра, ребра, оставляя на белой коже жирные черные следы. От этого контраста, от вида моей грязи на ее теле у нас обоих внутри взрывается какой-то первобытный кайф. Белла тихо выдыхает мне в рот, зарываясь пальцами в мои волосы, и сама тянется навстречу каждому движению.

Я подхватываю ее на руки и усаживаю на ближайший верстак, заваленный инструментами и деталями. Моментально становлюсь между ее разведенных ног, прижимаясь всем телом. Мои ладони скользят по ее груди, нежно оглаживая кожу и стягивая вниз тонкий топ. Я опускаю голову ниже, захватывая губами один сосок и одновременно покусывая его, пока второй катаю между пальцами. Белла откидывает голову назад, выгибаясь мне навстречу, и из ее горла вырывается дрожащий стон, который отзывается судорогой у меня в паху.

Ее руки скользят вниз, к моей ширинке. Она нетерпеливо, с бешеным азартом дергает за ремешок, пытаясь расстегнуть джинсы.

— Какая же ты нетерпеливая, — выдыхаю я с ухмылкой, перехватывая ее дрожащие пальцы.

— Заткнись и воплощай мою фантазию, — шипит она в ответ, впиваясь ногтями мне в плечи.

Я смеюсь и не заставляю себя ждать. Одним движением я сдергиваю с нее шорты вместе с пропитанными влагой кружевными трусиками, отбрасывая их куда-то в сторону старых покрышек. На секунду я замираю, любуясь картиной: абсолютно голая, возбужденная девушка сидит на моем верстаке посреди автомастерской, вся в моих масляных отпечатках.

Я опускаюсь на колени прямо перед ней. Мои руки сжимают ее бедра, оставляя на коже темные смазанные полосы. Этот вид завораживает меня настолько, что становится трудно дышать. Я раздвигаю ее колени шире и закидываю ее ноги себе на плечи.

В следующий момент мой язык касается ее разбухшего мокрого клитора. Белла громко выдыхает, цепляясь пальцами в край верстака, ее бедра судорожно подергиваются вверх навстречу каждому моему движению. Я ласкаю ее жадно, глубоко, втягивая ее всю, наслаждаясь ее вкусом, ее пьянящими стонами, которые заполняют пространство мастерской. Она дрожит всем телом, задыхаясь под моими губами, пока я не чувствую, как ее тело начинает судорожно напрягаться в преддверии оргазма.

Я резко поднимаюсь на ноги, спускаю джинсы вместе с боксерами до колен и, не давая ей перевести дыхание, рывком вхожу в нее.

Мастерская взрывается от наших звуков. Я начинаю двигаться ритмично, входя в нее раз за разом, чувствуя, как мои руки на ее бедрах оставляют все новые черные следы. Белла обхватывает меня ногами, вжимаясь ногтями в мою спину, оставляя на мне свои следы. Каждый толчок отдается диким удовольствием в каждой клетке тела. Движения становятся безумными.

— Джакс... — выдыхает Белла, и в этот момент ее внутренние стенки сжимают меня так судорожно и мощно, что меня прошибает искрами от макушки до пят.

Она выгибается на верстаке дугой, запрокидывая голову назад, а ее ногти вонзаются в мою спину с такой силой, будто она хочет разодрать меня в клочья.

Это становится последней точкой срыва для меня самого. Я делаю рывок, входя в ее жаркое пульсирующее тело до упора, и не сдерживаю стона, изливаясь внутри нее.

Мы еще долго приходим в себя, вцепившись друг в друга. Белла облизывает пересохшие губы и лениво поднимает веки. Внезапно ее глаза округляются, когда она смотрит вверх за мое плечо.

— Она работает?

Я прослеживаю за ее взглядом и поворачиваю голову. Прямо над нами, в углу мастерской, мигает красный огонек камеры. Я смотрю наверх и тихо выдыхаю.

— Черт.

— Джакс.

— Работает.

Она замирает на секунду.

— Все это время?

— Вообще-то... именно для этого она здесь и висит.

Белла смотрит на меня так, будто сейчас столкнет с верстака.

— Ты издеваешься?

Я уже смеюсь.

— Нет. Я про нее просто забыл.

Она закрывает лицо ладонями.

— Пожалуйста, скажи, что это никто не видел.

— Запись идет на регистратор в подсобке. Онлайн ее никто не смотрит. Хотя... — я снова бросаю взгляд на камеру. — Будем надеяться, что Люку сегодня именно в этот момент ничего там не понадобилось.

— Риверс!

— Что?

— Удали.

Я делаю вид, что серьезно задумался.

— Вообще можно оставить. Ну представь. Через лет десять включу запись и скажу: «Вот здесь ты окончательно убедилась, что автомеханики бывают полезными».

Она толкает меня локтем в ребра, уже смеясь.

— Ты невозможен.

Я притягиваю ее обратно к себе, коротко целую в губы и снова смотрю на мигающий красный огонек.

— Ладно, удалю.

— Прямо сейчас.

— После того, как оденемся.

Мы быстро подбираем валявшуюся одежду и приводим себя в порядок. Белла смотрит на свою рубашку, которая еще недавно была белоснежной.

— Я предупреждал, — говорю я, застегивая ширинку.

Она безразлично пожимает плечами.

— Это того стоило.

На моем лице расплывается самодовольная улыбка. И вдруг я понимаю, что именно так и должен выглядеть мой финиш. Не рев двигателя, не стартовая прямая, не очередной выигранный заезд.

Она

.

— Что? — тихо спрашивает Белла, заметив, что я слишком долго на нее смотрю.

В ответ я улыбаюсь.

— Помнишь, ты запретила мне отвечать тогда?

Она не переспрашивает. Потому что сразу понимает, о чем я говорю. Тот жуткий вечер, потом ее спальня и ее тихое:

«Не говори это только потому, что сказала я»

.

Белла едва заметно кивает.

— Помню.

Я убираю выбившуюся прядь ей за ухо. Смотрю в ее глаза и впервые понимаю, что больше не осталось ни одной причины ждать.

— Тогда ты была права.

Она молчит. Просто ждет, не требует и не торопит. Поэтому сказать оказывается так легко.

— Я люблю тебя, Белла.

Слова находят свое место спокойно, без лишнего пафоса и суеты. Будто все это время они просто искали правильный день.

Она несколько секунд смотрит на меня так внимательно, что я перестаю слышать все звуки. Затем ее губы растягиваются в улыбке.

— Долго же ты собирался.

— Хотел убедиться.

— И?

— Убедился.

Она поднимается на носки и нежно целует меня. Так, будто этот ответ она знала уже давно.

Бонус

Эффект притяжения

Хлоя

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет мне, что любовь делает людей спокойнее, я рассмеюсь ему в лицо.

Потому что месяц назад Джакс Риверс добровольно перестал быть главным психопатом нашей компании. А психопаты, между прочим, редко орут. Самые опасные обычно говорят тихо.

Теперь он стоит возле своего Мустанга с бумажным стаканчиком кофе в руке, Белла прижимается плечом к его боку, и они выглядят так, будто существуют в каком-то отдельном мире, где люди разговаривают, доверяют друг другу и не пытаются умереть каждые выходные.

Отвратительно.

— Не смотри так, — тихо говорит Дениз, стоящая рядом со мной.

Я не сразу отвожу взгляд.

— Как?

— Будто сейчас столкнешь их с обрыва.

— Это называется зависть к чужому психическому здоровью.

Она фыркает.

— Врешь.

— Конечно.

Ветер треплет мои обесцвеченные волосы, бросая длинные белые пряди в лицо. Я раздраженно убираю их за ухо. Пальцы сами тянутся к карману кожаной куртки. Там пусто уже почти три месяца и поэтому сейчас так отчаянно хочется закурить.

Каньон встречает нас привычно. Здесь ничего не меняется. Повсюду фары машин, кто-то уже принимает ставки, из открытых окон бьют барабаны старого рока, а воздух пахнет горячим асфальтом, бензином и жженой резиной.

— Они реально милые, — вздыхает Дениз.

— Перестань, — бормочу я.

— Почему?

— Меня сейчас стошнит.

Она громко смеется, пихнув меня локтем в бок. Мы с Дениз сидим на капоте ее машины, лениво наблюдая за тем, как каньон просыпается перед первым заездом.

Услышав смех Дениз, Белла машет нам, и Джакс приветливо кивает. Раньше он вообще выглядел так, будто улыбка у него была платной.

— Она его совсем приручила, — фыркаю я и, приставив ладони ко рту, кричу через всю площадку. — Риверс! Когда свадьба?

Белла прыскает, а Джакс больше не удостаивает меня взглядом.

— Когда ты перестанешь лезть в чужую жизнь, Хлоя!

— То есть никогда!

— Именно!

Толпа смеется, и я вместе со всеми.

— Что? — возмущается Белла.

Мы смеемся только громче, и Джакс закатывает глаза, затем что-то шепчет на ухо Белле, от чего та сразу расслабляется. Похоже, свадьба все-таки будет.

Мы с Дениз пересекаем площадку и подходим к ним. Отсюда хорошо видна дорога, которая петляет ниже по склону, огибая скалы. На одном из расширенных участков устроили старт, а дальше по дороге находится финиш.

Я продолжаю препираться с Джаксом. Даже не моргая, он с ледяным спокойствием парирует мои подколы, при этом стараясь не заржать.

Улыбка слетает с моего лица, потому что в этот момент я слышу знакомый звук турбин. Глухой рокот двигателя, который невозможно перепутать ни с чем.

Я поворачиваю голову. Черный Nissan GT-R медленно вкатывается на площадку.

Черт

.

Он всегда появляется так, будто весь мир должен сначала посмотреть на его машину, а уже потом на него самого.

Калеб выходит из водительской двери, захлопывает ее бедром и, не снимая солнцезащитных очков, хотя на улице ночь, оглядывает площадку.

Ненавижу, когда он так делает. Потому что выглядит слишком уверенным. И потому что ему идет. Потому что это бесит.

Богатенький мальчик из Скоттсдейла, который утром может выигрывать турнир по гольфу среди людей в белых поло, а вечером приехать сюда в потертых черных джинсах, тяжелых ботинках и кожаной куртке так, будто последние сутки провел в гараже.

И ведь наверняка провел. Джакс опять что-то ковырял в его Ниссане пару дней назад. Я слышала, как они об этом говорили.

Калеб все же снимает очки и замечает меня. На его губах появляется улыбка.

Придурок

.

Я демонстративно отворачиваюсь.

— Ты слишком стараешься делать вид, что тебе плевать, — тихо замечает Дениз.

— Мне действительно плевать.

— Ага.

— Дениз.

— Молчу.

Она не молчит, просто начинает улыбаться еще шире.

На площадке к Калебу подходит какой-то высокий парень. Сначала кажется, что они просто разговаривают. Потом парень слишком активно начинает размахивать руками. Калеб перестает улыбаться, и это мне нравится меньше всего. Я слишком хорошо знаю это выражение лица. Когда он по-настоящему злится, он становится тихим. Это хуже крика.

— Что там? — спрашивает Белла, проследив за моим взглядом.

— Пока не знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Парень что-то бросает напоследок, и Калеб усмехается. Затем резко разворачивается и идет к своему Ниссану. По его лицу я понимаю, что разговор закончился совсем не так, как ему хотелось.

— Только не это, — тихо говорит Джакс.

Я перевожу взгляд на него. Он смотрит вниз, уже не на Калеба, а на машину.

— Он сейчас сядет за руль злым.

Что-то неприятно холодеет внутри.

Калеб открывает дверь и садится, затем с такой силой захлопывает ее, что звук прокатывается по площадке.

— Следующий! — раздается снизу.

Толпа мгновенно оживает.

— Они сейчас серьезно? — выдыхаю я.

Джакс молчит, стиснув челюсть. Калеб выезжает с площадки и спускается к стартовой линии. Там уже ждет серебристый спорткар. Парни обмениваются короткими кивками.

Три.

Два.

Один.

Машины срываются одновременно, и толпа взрывается криками. Обычно мне нравится этот звук, но сегодня хочется заткнуть уши.

Калеб врывается в первый поворот слишком быстро. Слишком быстро, твою мать. Ниссан резко заносит, заднюю часть машины бросает к краю дороги. Машина скользит боком, и я вижу, как ее несет прямо к ограждению. Еще немного — и Ниссан пробьет ограждение. За ним крутой обрыв, а далеко внизу скалы.

Кто-то рядом громко матерится.

Калеб резко выворачивает руль, пытаясь выровнять машину. Ниссан еще немного скользит вдоль ограждения, но ему удается удержать его на дороге.

Я все еще смотрю на трассу, когда машины исчезают за следующим поворотом.

Вскоре снизу раздается сигнал финиша.

— Калеб!

— Он сделал его!

Толпа взрывается криками, но я почти ничего не слышу. Перед глазами все еще стоит тот поворот и Ниссан, который едва не сорвался с дороги.

Все бегут по спуску к финишной площадке, где уже собирается толпа. Я тоже. Только мне совершенно плевать, кто выиграл.

Он выходит из машины с такой самодовольной улыбкой, будто только что выиграл не гонку, а весь чертов мир. Какой-то парень хлопает его по плечу, и Калеб смеется. Будто ничего не произошло. Будто несколько минут назад его чуть не выбросило за ограждение прямо в каньон. Похоже, для него это просто неудачный поворот, который он сумел исправить. Но для меня — это несколько секунд, за которые я успела представить, как его вытаскивают из разбитой машины.

Я иду прямо к нему.

— Хлоя, — предупреждающе зовет меня Дениз.

Калеб замечает меня и снова улыбается.

Вот идиот

.

— Ну что… — успевает сказать он.

Я бью его раньше, чем он договаривает.

Не сильно, но звонко. Удар приходится точно в губу, и на ней сразу же проступает капелька крови.

Повисает такая тишина, что слышно ветер. Даже музыка будто становится тише.

Калеб медленно поворачивает голову обратно. Несколько секунд просто смотрит на меня. Потом кончиком языка собирает кровь с разбитой губы и улыбается. Без злости и без привычной насмешки. Он улыбается так, будто ему это понравилось.

— Совсем охренела?

— Нет. — Я делаю шаг ближе. — Но могу повторить.

Калеб проводит большим пальцем по губе, смотрит на оставшуюся на коже кровь и снова поднимает глаза на меня.

— Ты испугалась.

Черт. Ненавижу, когда он угадывает.

— Не льсти себе.

— Тогда зачем ударила?

— Потому что ты чуть не убился!

Он делает шаг, но я остаюсь на месте.

— Не убился же.

— Это единственный аргумент?

— Пока работает.

Не сдержавшись, я хватаю его за ворот кожаной куртки.

— Еще раз так сделаешь...

Мой голос неожиданно ломается.

— ...убью сама.

Он слишком долго молчит. И вместо ответа снова улыбается. Эта улыбка выводит меня окончательно. Я отпускаю его так резко, будто обожглась, и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да пошел ты.

— Уже иду, — говорит он мне вслед.

Я ускоряю шаг и слышу за спиной его смех.

Черт возьми, я влипла. Потому что самая большая неприятность в моей жизни умеет улыбаться с разбитой губой так, будто уже победила.

Конец