Нас снова повело

глава 1

Макс

Лезвие скользит по щеке и в какой-то момент рука чуть уходит в сторону. Секунда — и тонкая полоска крови выступает у линии подбородка.

— Чёрт.

Сжимаю челюсть, смотрю на это раздражённо. Не больно. Неприятно. Как всё последнее время — не больно, но бесит.

Смываю пену, холодной водой. Пальцами провожу по коже - гладко, почти идеально, если не считать этого тонкого пореза. Промокаю полотенцем. Кровь всё ещё проступает.

— Серьёзно? — бормочу себе под нос.

Тянусь за одеколоном, капаю на палец и прижимаю к порезу. Жжёт. Морщусь немного, но не отдергиваю руку.

Ну я красавчик. Как раз с таким лицом можно и в свет выходить.

Сегодня я работаю водителем.

Мой друг, Виталий, попросил о помощи. Что не сделает влюбленный мужик чтобы угодить даме сердца. Вот и Виталия пронзила стрела Амура. Прям по классике - резко, глупо, без шансов на спасение. Болезнь длится недолго, рана еще свежая, только недавно появилась.

Завтра у всех нормальных людей начинаются долгожданные выходные. Для меня же - время которое нужно переждать, чтобы скорее наступил понедельник.

Виталя и его образовавшаяся девушка, собираются после показа рвануть загород и покататься на лыжах. Как раз последняя возможность застать остатки снега, то придется ехать куда-то специально.

Они планировали ехать на его машине. Но случился форс-мажор. На работе у него нарисовалась важная встреча, пришлось выпить пару стопок. Все сложилось удачно. Сделка заключена, босс доволен. Но за руль уже не сядешь. По закону подлости - выходные - точно остановит полиция. Вот и попросил довезти их до заветного курорта.

Мне не тяжело, тем более вечером заняться нечем. Правда придется потом ехать обратно на такси с такой глуши. Виталя недавно выручил меня, когда самому было не до меня и я его должник. Такие вещи не забываются.

Я бы подъехал за нмим уже после мероприятия, но непонятно когда оно закончится и Виталя уперся:

— Пойдешь со мной на показ.

Честно? Не очень хочу. Не люблю я этот гламурный глянец.

Алла, девушка Витали, работает там менеджером. Сегодня показ. Модели, мода. - это совсем не мое. Хотя что-то общее у нас есть. Я тоже работаю с этим миром. И мне приходилось работать с ними. И еще предстоит в будущем.

Вытираю лицо, смотрю ещё раз в зеркало. Чисто. Собрано. Как будто у меня всё в порядке. Можно идти.

С Виталей мы познакомились еще в армии. Куда я свалил, как способ уйти от себя тогдашнего. Мне было плохо. Просто хреново. Я подумал, что это отличный способ растрясти мозги. Оказалось - не зря.

Он тогда уже был такой - шумный, живой, вечно с кем-то разговаривает, вечно что-то придумывает. Я - наоборот. Держался отдельно. Делал свое.

Мы сначала просто пересекались. Потом как-то оказались в одном наряде. Потом еще раз. И еще. Он начал говорить - я слушать. Потом начал отвечать. И как-то незаметно это переросло в дружбу.

После армии не потерялись. Он пошел в маркетинг. Быстро. У него это шло - язык подвешен, голова работает.

Я начал с машин. Сначала мелко. Перекуп, доставки, схемы, знакомые. Потом шире. Больше. Сложнее. Рискованнее. И как-то втянулся.

Виталя уехал в столицу раньше. Устроился в нормальную фирму. Закрепился. А через полгода позвонил мне. Я долго не думал. Собрался и поехал. И вот мы здесь.

Дверной звонок раздаётся резко, выбивая из этого состояния.

— Да иду, — кидаю в пустоту и выхожу из ванной.

По дороге цепляю рубашку, на ходу натягиваю. Ткань холодит кожу. В квартире прохладно — окна приоткрыты. На кухне на столе стоит клетка. Внутри шевеление.

— Тихо ты, — бросаю, проходя мимо. — Тебя сегодня, может, вообще выселят.

Хомяк замирает, потом снова начинает копошиться в наполнителе, как будто ему вообще плевать на мои планы.

Надо скорее уже избавиться от него.

Открываю дверь.

— О, живой, — улыбается Виталя, стоя на пороге с букетом в руках. — А я думал, ты сольёшься.

— С цветами пришёл? — киваю на его руки, пропуская внутрь. — Ты на свидание или на показ?

— Не завидуй, — он проходит, осматривается. — Это, между прочим, уважение к девушке.

— Ты её сколько знаешь?

— Неделю., — отзывается, потом поправляет. — Две.

Я усмехаюсь, закрывая дверь.

— И уже цветы. Серьёзно тебя накрыло.

— Это не меня, — отмахивается он, ставя букет на стол. — Это ты просто давно не был нормальным.

— Ага, — киваю. — Прям тоскую по цветам и романтике.

Он фыркает, проходит в гостиную, останавливается у окна.

— Ты готов вообще? Или мне тебя ещё час ждать?

— Я готов, — говорю, заходя следом. — Спешишь к своей ненаглядной?

— А то!, — он оборачивается, смотрит на меня внимательно. — Ты вообще когда последний раз куда-то выбирался?

— На прошлой неделе.

— На работу не считается.

Я пожимаю плечами.

— Тогда давно.

Виталя закатывает глаза.

— Вот поэтому я тебя и тащу сегодня. Люди, свет, красивые девочки. Может, хоть глаз за что-то зацепится.

— Сильно сомневаюсь., — застегиваю манжеты на рубашке.

— Ну да, — хмыкает он. — Ты у нас теперь недоступный.

Я ничего не отвечаю. Просто отвожу взгляд, беру со стула пиджак, накидываю.

— Тебе полезно, ксати там побывать., — продолжает он. — Посмотришь на моделей, выберешь какие нравятся. Посмотришь с кем тебе работать.

— Это не я решаю, — сухо говорю. — Моделей нанимает бренд под свои вкусы. Мне лишь остаётся работать с тем что есть.

— А жаль.

— Все равно мы не очень пересекаемся. Моя роль проследить чтобы все было в порядке. Кто где стоит и как выгибается - не моя зона.

— Ладно, пошли уже, — торопит он, — а то опоздаем.

В клетке снова шуршит мохнатое существо.

— Да сейчас, — бурчу я, — только этого мелкого гада покормлю. Все время забываю.

Я насыпаю хомяку корм в его миску в клетке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Боже, Макс, он до сих пор у тебя?, — тянет Виталя, — Отдал бы его уже давно обратно Ксеньке. Значит завести она его завела, а как ушла то тебе оставила. Алименты-то платит?

— Она вообще хотела завести собаку, — насыпаю до краев и закрываю клетку.

— Вот это было бы весело. И куда бы ты ее сейчас дел? Хорошо что не поддался.

— Не начинай.

— Я не начинаю, — поднимает руки. — Просто говорю: у тебя даже животные после отношений остаются.

— Сегодня не останется.

Он усмехается.

— Ты его куда?

— Отдам кому-нибудь.

— Прям вот первому встречному?, — прищуривается он с легким недоверием.

— Да хоть тебе.

— Не, спасибо, — Виталя отступает. — Мне хватает одной, — кивает на букет.

Я хмыкаю, проверяю карманы: телефон, ключи. Все на месте.

— Поехали?

— Наконец-то., — запрокидывает голову Виталя в потолок.

Мы выходим из квартиры, я захлопываю дверь, автоматически проверяю замок. Всё по привычке. Всё чётко.

Мы приезжаем на нужный адрес. Снаружи - ничего особенного. Стекло, бетон, холодный свет. Но внутри все иначе.

Сдаем вещи в гардероб. Виталя все это время держит букет, перекладывает из руки в руку, но так и не отпускает. Смешно. Как будто если поставит - что-то пойдет не так.

Поднимаемся на нужный и этаж. Двери открываются - и сразу бьет свет. Он здесь слишком яркий. Не просто освещение — ощущение, будто тебя специально выставили под лампы, чтобы ты не спрятался ни за тенью, ни за мыслью. Всё блестит, переливается, отражается. Пол, стены, люди.

— Нормально мы зашли, да? — Виталя наклоняется ко мне, пока нас ведут к местам. — Видел, сколько тут народу?

— Угу, — киваю, скользя взглядом по залу.

Народу действительно много. Женщины — как с обложек. Выверенные, отточенные до деталей. Мужчины — либо слишком ухоженные, либо слишком уверенные. Все будто играют какую-то роль, и только я не получил сценарий.

Нас сажают ближе к середине. Виталя сразу выпрямляется, поправляет рубашку, взглядом ищет кого-то в зале.

Я откидываюсь на спинку кресла, расслабляюсь.

— Ты чего так дёргаешься? — тихо спрашиваю.

— Я не дёргаюсь.

— Ты сейчас третий раз подряд проверяешь телефон.

Он хмыкает, убирает его в карман.

— Просто… хочу, чтобы всё прошло нормально.

— Это показ, Виталя. Не операция.

— Для неё это важно.

Я смотрю на него чуть внимательнее.

— Ты реально в это вписался, да?

— В смысле?

— Цветы, переживания… ты серьёзно.

Он на секунду зависает, потом пожимает плечами.

— А что такого?

— Ничего, — отвожу взгляд. — Просто давно тебя таким не видел.

— Это потому что ты ни на что не смотришь, — парирует он.

Я усмехаюсь.

Музыка начинает нарастать — сначала фоном, потом громче. Люди вокруг затихают, поворачиваются к подиуму. Свет меняется, становится холоднее.

— О, всё, начинается, — шепчет Виталя и снова выпрямляется еще сильнее, как будто сейчас его будут оценивать.

Я перевожу взгляд вперёд.

Подиум вытянут через весь зал, глянцевый, как стекло. В конце — чёрный проём, из которого вот-вот начнут выходить модели.

Честно? Мне скучно.

Я уже понимаю, что это не моё. Красиво, да. Дорого, да. Но пусто. Слишком много формы и слишком мало смысла.

Музыка бьёт сильнее, и первая модель выходит. Высокая, идеальная, шаг отточен до автоматизма. Купальник — яркий, почти кричащий. Она идёт, как будто здесь нет никого, кроме неё.

— Смотри, — толкает меня Виталя локтем. — Норм?

— Норм.

Он закатывает глаза.

— Ты вообще живой?

— Пока да. Надеюсь останусь таким к конце показа.

Виталя фыркает.

— Надо было все же приехать позже, — добавляю я, — а не к началу показа.

— Ну что ты! Это важно для Аллы., — усмехается он. — Я хотел ее поддержать. Жаль, что не увиделись до начала показа., — он снова крутит головой, выискивая Аллу, — Не могу найти ее. Ты ее видешь?

— Нет

— Не будь таким занудой. Смотри и получай удовольствие.

Смешно. Без пяти минут женат, а все же мужчина и с интересом оценивает формы других красивых женщин.

Я не такой уж зануда, как кажется. Я тоже мужчина и конечно смотрю на этих красоток. Модели - это хорошо. Мяса только маловато. Лица красивые, тела стройные, ноги бесконечные. Кому это не понравится? Просто не люблю эту атмосферу.

Сидеть и правда еще долго. Так что решаю сосредоточиться на девушках. Кто-то из них вполне может оказаться в моей команде. На выставке. У машины. В свете, где важна каждая деталь. И было бы не плохо, чтобы кандидатки были действительно достойными. Ведь нам делать одно дело - продать товар.

Модель проходит, за ней — следующая. И ещё. И ещё.

Они разные — по цвету волос, по типажу, по подаче. Но в какой-то момент начинают сливаться в одно. Движения одинаковые, взгляды одинаковые. Даже улыбки — как будто по шаблону.

Я ловлю себя на том, что начинаю считать шаги. Раз. Два. Поворот. Взгляд. Назад.

— Вот эта, — снова шепчет Виталя. — Видел?

— Угу.

— Ты вообще не смотришь.

— Смотрю.

— Тогда почему у тебя лицо, как будто ты на совещании?

Я чуть поворачиваюсь к нему.

— Потому что так почти и есть. Я не мальчик, чтобы пялиться на полуголых девчонок.

— Да ну тебя, — фыркает он. — Тут такие девчонки.

— И?

— И всё.

Я пожимаю плечами.

— Аллочку свою ты ведь не в купальнике на подиуме увидел.

Он на секунду замолкает, потом снова переключается на подиум. Цокает и в недовольстве складывает губы.

Я же продолжаю смотреть вперёд — больше из принципа, чем из интереса.

Свет переливается, музыка меняется, модели идут одна за другой. Кто-то чуть увереннее, кто-то играет взглядом, кто-то наоборот — холодный, отстранённый.

Я замечаю детали — как кто ставит ногу, как держит плечи, как поворачивает голову. Всё отточено. Всё выучено. Ничего случайного. И от этого ещё скучнее.

— Блин, — тихо выдыхает Виталя рядом. — Я волнуюсь.

— За что?

— Ну… за неё.

— Она не на подиуме.

— Я знаю. Но всё равно.

Я смотрю на него краем глаза.

— Ты как на экзамене.

— Иди ты, — бурчит он, но улыбается.

Смешно смотреть, как этот взрослый дядька, который с холодным тоном раскидывает своих клиентов, сейчас сидит и буквально не находит себе места. Перевожу взгляд на букет. Шикарный, красивый, живой еще. Буду молиться чтобы он все-таки дожил до конца показа.

Музыка снова меняется — становится чуть мягче, плавнее. Свет теплее. Новая линия.

Модели выходят в более спокойных цветах, движения становятся медленнее, плавнее. Уже не про «смотри на меня», а скорее «почувствуй».

Я выдыхаю, чуть меняю позу. Всё это красиво. Правда. Просто… не цепляет. Пока.

Очередная модель выходит из темноты, свет ловит её силуэт. Я смотрю вперёд, не ожидая ничего нового. Просто ещё один проход. Просто ещё одна.

Музыка будто приглушается. Или это у меня в голове что-то щёлкает — не понимаю. Из темноты выходит следующая модель.

Я сначала даже не вглядываюсь. Привычно цепляю силуэт, шаг, подачу. Высокая. Плавная. Держит спину так, будто на ней всё держится. Ещё шаг. Свет ложится на лицо. И меня как будто резко выбивает изнутри.

Я выпрямляюсь, даже не замечая этого. Смотрю. Слишком внимательно. Слишком... жадно.

Черты знакомые. До боли. До раздражения. До того самого ощущения, которое я, казалось, уже вырезал из себя. Выжег. Запер.

Она идёт спокойно. Уверенно. Не играет — просто идёт. И в этом больше силы, чем во всех предыдущих.

Взгляд вперёд. Чёткий. Холодный. Не ищет никого. И именно поэтому цепляет сильнее.

Я не моргаю. Секунда тянется. Вторая. Где-то рядом что-то говорит Виталя, но я уже не слышу. Грудь сжимает так, будто я слишком резко вдохнул и забыл как выдохнуть.

Нет. Не может быть.

Она поворачивает голову на долю секунды — ровно так, как делала всегда. И в этот момент внутри всё окончательно складывается в одно. Сходится в одну точку.

Это она.

глава 2

Макс

Она идёт так, будто ей не нужно никому ничего доказывать. Не выжимает из себя эффект, не играет на публику, не пытается понравиться. Просто идёт — и этого достаточно, чтобы весь зал смотрел только на неё.

Я не сразу понимаю, что происходит. Сначала — просто взгляд. Зацепился. Задержался. Потом — узнавание. Резкое, как удар. А потом — всё остальное.

Я смотрю и не могу оторваться. Она изменилась.

Не внешне — хотя и это тоже. Чётче стала. Резче. Линии лица будто выточены. Взгляд — холоднее, глубже. Волосы уложены идеально, кожа под светом почти нереальная.

Но дело не в этом.

Она стала… другой.

В ней больше нет той девчонки, которая могла потеряться в себе, в словах, во мне. Нет той мягкости, той растерянности, которую я когда-то знал наизусть.

Ее нет. Передо мной - кто-то другой.

Сейчас она собранная. Закрытая. Сильная. И это бьёт сильнее всего.

Алина идёт по подиуму, и я ловлю каждое движение. Как ставит ногу. Как держит плечи. Как чуть замедляется перед поворотом.

Я знаю это тело. Знал. И теперь вижу — оно больше мне не принадлежит. Даже в памяти. И от этой мысли внутри что-то неприятно скручивает. Смешно.

Рядом Виталя что-то тихо говорит, кажется, снова пытается втянуть меня в реальность, но я не реагирую. Я здесь. Только здесь. С ней. С моей девочкой. С моей -

Нет. Я сам себя обрываю. Там больше нет принцессы. Идет королева.

Она не ищет глазами. Не сканирует зал, как делают остальные. Не цепляется ни за кого. Как будто никого и нет. И в какой-то момент меня это задевает. Глупо. Но задевает. Будто меня стерли. Будто всего этого — не было.

Я чуть сильнее сжимаю челюсть, не отрывая взгляда.

— Норм? — доносится где-то сбоку голос Витали.

Я не отвечаю.

Она доходит до конца подиума. Останавливается. Пауза. Поворот. И в этот момент её взгляд на секунду уходит в зал. Не ко мне. Просто — в зал. Но этого хватает.

Я ловлю этот момент, как будто он предназначен именно мне. Как будто она... все таки почувствовала. И внутри всё сжимается.

Чёрт.

Она правда стала другой. Не лучше. Не хуже. Выше.

Сереброва возвращается. Идёт обратно так же спокойно, как вышла. Без лишнего движения, без попытки зацепить. Ей это не нужно.

Она уже зацепила.

Меня — точно.

Я провожаю её взглядом до самого края, пока она не исчезает в темноте, из которой вышла. И только тогда понимаю, что всё это время почти не дышал.

Выдыхаю резко, откидываюсь назад, но взгляд всё равно остаётся там. Где она только что была. Королева. Не показа. Своего мира.

И, похоже, больше не моего.

Музыка стихает, свет становится мягче. Люди начинают двигаться — кто-то встаёт, кто-то уже тянется за телефоном, кто-то обсуждает увиденное так, будто от этого что-то зависит.

Я сижу ещё пару секунд, глядя в пустеющий подиум. Как будто там что-то осталось.

— Ну? — Виталя поворачивается ко мне, глаза горят. — Ты видел?

Я перевожу на него взгляд. Он реально на эмоциях. Живой. Вовлечённый.

— Видел, — коротко.

— И? — он ждёт. Прям ждёт.

Я чуть усмехаюсь.

— Нормально.

— Да иди ты, — фыркает он. — У тебя на всё «нормально».

Я поднимаюсь с места, поправляю пиджак. А хочется не только его поправить.

— Пошли. Ты же к своей хотел.

Он сразу оживляется.

— Да, точно. Пошли.

Мы выходим из ряда, вливаемся в поток людей. Вокруг шум, смех, запах духов и чего-то сладкого. Кто-то уже обсуждает контракты, кто-то фоткается, кто-то просто делает вид, что он здесь не случайно.

Я иду рядом с Виталей, но мыслями всё ещё не здесь. Она. Картинка всплывает снова и снова. Шаг. Взгляд. Поворот. Чёрт.

— Вот, — Виталя останавливается и кивает вперёд. — Там.

Я поднимаю глаза.

Девушка стоит чуть в стороне от основной толпы. Телефон в руке, что-то быстро печатает, потом поднимает голову и замечает нас. Улыбка сразу становится шире.

— Виталя!

Он расплывается в ответ, ускоряет шаг.

— Привет.

Они обнимаются. Легко, но с каким-то своим теплом. Я останавливаюсь рядом, наблюдаю.

— Ты пришёл, — она отстраняется, смотрит на него с явным облегчением. — Я боялась, что ты не успеешь.

— Я бы не пропустил, — Виталя кивает на букет и протягивает ей. — Это тебе.

Алла на секунду замирает, потом берёт цветы, и в её взгляде появляется что-то мягкое.

— Спасибо… они красивые.

— Ты тоже, — автоматически выдаёт он.

Я тихо усмехаюсь, отворачиваясь. Ох уж эти Амурные дела.

Виталя кидает на меня быстрый взгляд:

— Не начинай.

— Я молчу., — поднимаю руки в капитуляции.

Девушка переводит свое внимание на меня.

— Ты, наверное, Максим?

— Он самый, — отвечаю спокойно.

— Я Алла, — она чуть наклоняет голову, продолжая держать букет. — Виталя про тебя рассказывал.

— Надеюсь, только хорошее.

— По-разному, — улыбается она.

— Тогда всё честно.

Виталя хмыкает, обнимает её за плечи, как будто закрепляя факт, что это — его человек.

— Мы тут… — он запинается, явно не зная, как правильно сформулировать. — В общем, как тебе?

— Показ? — она переводит взгляд в сторону подиума. — Нормально. Много косяков, но для общего уровня — хорошо.

— Косяков? — удивляется Виталя. — Да там всё идеально было.

Алла смеётся. Так заливисто. Сама маленькая такая, хрупкая. Выглядит как девочка в строгом костюме. Я невольно тоже улыбаюсь в ответ.

— Ты просто не знаешь, куда смотреть.

Я невольно усмехаюсь.

— Алла права.

Виталя смотрит на меня с подозрением.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

Алла кивает, будто мы с ней в одной команде.

— Видишь? Не только я так думаю.

Он закатывает глаза.

— Ладно, профессионалы нашлись.

Она снова переводит взгляд на меня.

— Тебе понравилось?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вопрос простой. Но почему-то цепляет. Я на секунду задумываюсь.

Перед глазами снова всплывает один и тот же образ.

— Да, — говорю чуть тише, чем хотел. — Было… на что посмотреть.

Она улыбается, но уже как-то внимательнее.

— Рада слышать.

Виталя хлопает меня по плечу.

— Ну всё, пошли дальше? Или ты здесь уже нашёл, на что смотреть?

Я криво усмехаюсь. Если бы он знал.

— Пошли, — бросаю, но взгляд всё равно на секунду уходит туда, где она исчезла. И это уже начинает напрягать.

— Мы можем идити?,— спрашивает Виталя, обращаясь к Алле, которая сильно прижимает обеими руками букет.

— Да, конечно, сейчас только подойду к одному человеку.

Алла подходит к какому-то высокому молодому парню. Мы следуем за ней как личная охрана-сопровождение. Алла вся такая серьездная, деловая. Они что-то обсуждают. Но я не вслушиваюсь, смотрю по сторонам. Внутри теплится надежда увидеть ее еще раз. Вокруг присутствуют много разных людей. Некоторых я знаю, здороваюсь кратко. Вижу несколько моделей, что выступали. Значит... и Сереброва где-то здесь.

Я остался там. На этом чертовом подиуме. В том моменте, где она пршла мимо меня и даже не посмотрела.

— О, девочки! — Алла поднимает руку, привлекая внимание.

Я машинально смотрю в ту сторону. И сразу понимаю, кого она зовёт. Сердце делает короткий, резкий удар.

Они подходят вдвоём. Алина — и ещё одна модель. Высокая, яркая, с каким-то вызывающим блеском в глазах. Та самая, из тех, кто не просто идёт — играет. Знает, как на нее смотрят, и наслаждается этим. Но я её почти не вижу. Потому что рядом — она.

Алина идёт спокойно. Ровно. Как будто это просто ещё один шаг в её дне, а не… не это. Ни спешки. Ни лишнего движения. Будто меня здесь нет.

— Познакомьтесь, — легко говорит Алла, когда они подходят ближе. — Это мои лучшие девочки.

Я невольно усмехаюсь про себя. Лучшие — да, без вопросов.

— Это Столыпин Виталий , — она кивает на него, — Крупный маркетолог, «главный» в «Пульсе».

Виталий смущенно улыбается и подхихикивает, мол Алла преувеличивает его значение, но протягивает руку.

— А это Руднев Максим, — очередь доходит до меня, — владелец логистической компании «Blackline Motors»

Имя звучит слишком просто. Слишком обыденно. Как будто ничего за ним нет.

Хотя у меня внутри в этот момент — полный бардак.

— Очень приятно, — первой тянет руку вторая модель. — Даяна Вольф.

Голос уверенный, с лёгкой игрой.

Я пожимаю её руку.

— Максим.

Она задерживает пальцы чуть дольше, чем нужно. Улыбается так, как умеют только такие, как она — открыто, но с намёком.

— Я Вас видела, — говорит, чуть наклоняя голову. — Вы не особо впечатлились.

— Ошибаешься, — отвечаю спокойно. — Было на что посмотреть.

Она усмехается, будто это ей.

— Я старалась.

Виталя рядом уже включился в этот флирт, смотрит на неё с интересом.

— И у тебя получилось, — кивает он.

Даяна явно довольна.

А я… я уже не здесь. Потому что всё это время я чувствую её рядом.

Алина стоит чуть в стороне. Спокойно. Ровно. Руки опущены вдоль тела, взгляд — прямой. И ни одной эмоции. Ни удивления. Ни раздражения. Ничего. Как будто мы реально просто незнакомые люди.

Алла переводит взгляд на неё.

— А это Алина Сереброва, — добавляет мягче. — Моя главная звезда сегодня.

Слова звучат громче, чем должны.

Я поднимаю на неё взгляд. И на секунду всё вокруг будто глохнет.

Алина смотрит прямо на меня. Спокойно. Холодно. Чужая.

— Приятно познакомиться, — говорит она.

Голос ровный. Без дрожи. Без намёка на прошлое. Как будто не было ни одного разговора. Ни одной ночи. Ни сладкого шёпота. Ни одного объятия. Ни одного «мы».

Я замираю на долю секунды. Потом протягиваю руку.

— Взаимно.

Её пальцы касаются моих. Чувствую тепло руки. Такое знакомое, что почти физически больно. Лёгкое, короткое рукопожатие. И всё. Но внутри — как будто током.

Смотрю ей прямо в глаза. И она тоже. Не отводит свои. Не прячется. Не смущается. Не дает ни одной лазейки.

Я чувствую это прикосновение слишком остро. Слишком явно. Как будто тело помнит больше, чем голова готова признать. На запястье блестит тонкий серебрянный браслет. А мне умереть хочется в этот момент.

Алина отпускает руку первой. Сразу. Без задержки. И снова — ни одной эмоции. Как будто я — никто. Это злит. Сильно.

Даяна в этот момент продолжает что-то говорить, смеётся, Виталя отвечает ей, Алла тоже включается в разговор. А я стою рядом. И внутри поднимается буря. Раздражение. Злость. Что-то ещё — более тяжёлое, липкое. Потому что она не просто изменилась. Она вычеркнула. Меня.

Я снова смотрю на неё. Сереброва уже не смотрит. Разговаривает с Аллой, спокойно, уверенно, будто это её мир — и она в нём хозяйка.

Королева.

И от этого почему-то хочется… встряхнуть её. Заставить хоть что-то почувствовать. Хоть на секунду.

Но я стою. Молчу. Сжимаю челюсть.

Смотрю. Потому что не смотреть - не получается. Алина красивая. Не так как раньше. Не мягко. Не по-девчоночьи. По-другому. Жестче. Чище. Опаснее. Черты лица стали точнее, словно кто-то убрал все лишнее. Скулы острее. Губы спокойные, почти без улыбки. Глаза - темные, глубокие, в которых больше нет ни растерянности, ни наивности. Только контроль. И холод.

Она стоит прямо. Спина идеальная. Подбородок чуть приподнят. Без усилия. Без демонстрации. И в этом - вся сила. Ни одного лишенго жеста. Ни одного движения «для кого-то». Она не просит внимания. Она его забирает. И я смотрю на нее и понимаю - я ее больше не знаю.

глава 3

Алина

Машина мягко трогается с места. Город за стеклом плывёт огнями — витрины, фары, силуэты людей. Всё будто слегка размыто, как после слишком яркого света, когда глаза еще не успели привыкнуть к темноте.

Я сижу у окна, плечом прислонившись к холодному стеклу. Смотрю наружу. И стараюсь не думать.

Получается плохо.

Кадры сами возвращаются. Один за другим. Подиум. Свет. Шаг. И — он.

Макс.

Я почти физически чувствую его взгляд. Тогда, на подиуме. Он не просто смотрел — держал. Цеплял. Не отпускал. Как раньше.

Мне казалось что все уже давно остыло. Перегорело. Что я смогу спокойно, достойно, ровно - просто кивнуть, сказать «привет» и пройти дальше.

Я столько лет училась этому. Жить без него. Дышать без него. Не разваливаться от одного воспоминания. Но нет. Я не смогла.

Стоило его увидеть - и все. Мир поплыл. Снова повело.

Когда Алла позвала нас и я увидела Максима - внутри все обрушилось. На ватных ногах еле дошла, чтобы не свалиться. Сердце бешенно колотилось. Меня всю потряхивало. Руки стали холодными. Я шла к нему, как по тонкому льду, боясь, что сейчас просто сорвусь.

Я быстрее первая протянула ему руку, надеясь что он не заметит как меня трясет.

Осмелилась посмотреть на него. И пропала. Утонула в его глазах.

Боже, какой же он красивый. Макс возмужал. Собрался. Стал жестче. Плечи шире. Черты острее. Он будто стал больше. Сильнее. Как будто один заполняет все пространство вокруг. Как будто рядом с ним снова не хватает воздуха.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы на коленях, машинально потираю свой тоненький браслет, снаружи — ничего. Лицо спокойное. Дыхание ровное. Нельзя.

Я слишком долго училась держать себя в руках, чтобы сейчас всё развалилось от одного взгляда.

Рядом Даяна листает что-то в телефоне, потом резко блокирует экран и поворачивается ко мне.

— Фух, не люблю работаеть с этим дизайнером., — откидывается она в раздражении, — Его одежда прекрасна, но ткани... теперь все чешется, — Даяна почесывает свои плечи, — Хорошо, что завтра я могу спокойно отоспаться. Ты вообще понимаешь, что сейчас было?

— Показ, — спокойно отвечаю, все так же глядя в окно машины, — очередной, как и все другие.

Она фыркает.

— Да не показ, Алин. Я про него.

Я не поворачиваюсь.

— Про кого?

— Ой, только не делай вид, — Данна закатывает глаза. — Я про Максима Руднева.

Имя звучит слишком громко. Я делаю вид, что не реагирую.

— И что с ним?

— Ты видела, как он на тебя смотрел?, — она даже подается вперед. — Просто пожирал.

Я чуть пожимаю плечами.

— На меня многие так смотрят., — Спокойно. Ровно. Как будто это правда не имеет значения. Хотя внутри в этот момент что-то неприятно сжимается.

Даяна поворачивается ко мне всем корпусом, явно не собираясь отпускать тему.

— Нет, не многие, — качает она головой. — Там было… другое.

Я молчу. Потому что знаю.

Но признавать — значит снова туда провалиться. А я не могу.

— Он прям завис, — продолжает она, с лёгкой усмешкой. — Я даже обиделась немного. Думаю, ну класс, я тут стараюсь, а он вообще не туда смотрит.

Я невольно усмехаюсь.

— Не переживай. У тебя всё в порядке.

— Я знаю, — легко отвечает она. — Но он всё равно интересный.

Вот здесь внутри что-то едва заметно дёргается. Я отвожу взгляд, смотрю на своё отражение в стекле. Лицо спокойное. Чужое.

— Мне он понравился, — продолжает Даяна — Высокий, красивый, такой мужественный. А кокой у него голос... и перспективный. Его компания еще молодая, но торгует только элитными тачками.

— Здорово., — тихо говорю — Очень рада за него.

— Тогда ты не против, если я заберу его себе? — вдруг бросает Даяна, как будто между делом.

Слова звучат легко. Почти шуткой. Но почему-то в груди становится теснее. На секунду. Всего на секунду.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то… не очень приятное. Остатки того, от чего я вроде как уже избавилась. Глупо. Очень.

Я медленно поворачиваю голову к ней. Смотрю. Даяна ждёт реакции. С интересом. С лёгким вызовом. А я… просто улыбаюсь. Мягко. Легко. Почти искренне.

— Забирай.

Слово выходит спокойно. Без надрыва. Как будто мне действительно всё равно.

Даяна прищуривается, изучает меня пару секунд.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Я отворачиваюсь обратно к окну. Город всё так же течёт мимо.

— Тогда не жалуйся потом, — усмехается она. — Я не делюсь.

— Я и не прошу, — тихо отвечаю.

Снаружи — ровно. Внутри…

Я закрываю глаза на секунду, будто от усталости. Но на самом деле — чтобы не видеть его снова. Не чувствовать. Не вспоминать, как это было — когда он смотрел так… только на меня.

Машина едет дальше. А я сижу, прижавшись к стеклу, и делаю вид, что всё осталось в прошлом. Хотя внутри до сих пор неспокойно.

Сегодня ночью я занималась своим любимым хобби. Хотя думала, что уже давно оставила это дело. Я рыдала. Рыдала по нему.

Впервые такое случилось еще шесть лет назад, когда я прилетела в Швецию по контракту на работу. Мой первый большой контракт. Первый настоящий успех. Дизайнер, у которого прошел мой первый показ, пожелал взять меня с собой на длительный срок. Открыл двери в мир, о котором я раньше только читала.

Все было замечательно. Съемки, показы, европейская школа моды. Я познакомилась с такми людим, была на таких мероприятих. Все сверкало, все кружило, дыхнуть было некогда. Я улыбалась. Работала. Шла вперед.

Но все заканчивалось с наступлением ночи. Когда я оказывалась одна в постели в обнимку с подушкой и своими мыслями. Я не могла остановиться, каждую ночь лила слезы. Без остановки. Мне было плохо. Физически. Как будто внутри что-то вырвали и не давали зажить. Я любила Макса и не могла вынести разлуку с ним.

Моя работа оказалась на грани. Команда была мной недовольна. Модель, что каждое утро приходит с красными глазами, припухшим лицом, не выспавшаяся была никому не нужна. Я понимала, что даже утренние процедуры скоро совсем не смогут помочь ситуации. Что-то надо было с этим делать. Я даже записалась к психологу. Как-то пыталась унять эту боль. Внутри была только одна пустота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня поддерживал Кирилл, мой близкий друг. Он как раз учился в то время в Швеции и был все время рядом. Он был влюблен в меня и я решила ответить ему взаимностью. Хотелось перебить чувства к Максу. Заменить. Заглушить. Но нельзя заменить человека другим. Нельзя вылечить любовь чужими руками. Ничего хорошего из этого не вышло. Я только сломала его. И потеряла. Хорошего. Настоящего. Друга.

Слезы лились долго. Но я постепенно научилась жить без него. Дышать. Сердце еще болело, но ночами уже спокойно спала. До сегодняшней ночи.

Утром я написала своему психологу.

«Можно сегодня? Мне очень нужно.»

Благо у нее было окно и я вмиг собралась и успела к ней на прием до работы.

Потом «лечу» на работу.

Сегодня съёмка. Обычная. Рекламная. Косметика.

Я приезжаю в студию одной из первых. Внутри пахнет лаком для волос, кофе и чем-то сладким. Этот запах я знаю наизусть. Он всегда одинаковый. Как будто в каждом городе одна и та же комната.

Кто-то уже раскладывает оборудование. Металлические стойки тихо звенят. Визажисты готовят кисти, стилисты перебирают вещи, развешивая ее по рейлам.

— Привет, — киваю на ходу.

— Алина, ты рано, — улыбается администратор.

— Пробки не было, — спокойно.

Меня сразу усаживают в кресло. Волосы, макияж, разговоры вокруг — всё идёт фоном. Девочки обсуждают вчерашний показ, кто-то делится новостями, кто-то смеётся.

— Ты вчера была просто огонь, — говорит одна из визажисток, аккуратно растушёвывая тени. — Все про тебя говорили.

— Спасибо, — коротко.

Она ждёт чего-то ещё. Реакции. Эмоции. Но их нет.

Работа идёт дальше. Камера. Свет. Команды.

— Чуть мягче взгляд.

— Отлично.

— Давай ещё один дубль.

Я делаю всё, как нужно. Двигаюсь, улыбаюсь, смотрю — так, как просят. Не думая. Не включаясь. Просто выполняю.

— Идеально, — говорит фотограф. — С тобой легко.

Я киваю.

Легко. Если не думать — действительно легко.

Перерыв короткий. Я отхожу в сторону, беру воду, сажусь на диван. Телефон снова в руках. Листаю ленту, даже не вчитываясь. Мысли где-то рядом. Но я их не подпускаю.

— Алина, тебя там курьер ищет, — доносится голос администратора.

Я поднимаю глаза.

— Меня?

— Да. С цветами.

Конечно.

Я встаю, иду к выходу. Курьер стоит у двери с огромным букетом. Слишком большим. Слишком показным.

— Алина Сереброва? — уточняет.

— Да.

Он протягивает цветы.

— Распишитесь.

Я быстро ставлю подпись, беру букет. Тяжёлый. Розы. Белые. Дорогие.

Пока расписываюсь, курьер прожигает меня взглядом. Узнал. Я вежливо возвращаю ему ручку. Он в ответ улыбается еще шире.

Хотел ли добавить что-то еще - комплимент, попросить номер или пригласить куда - конечно. Но не осмелился. Выгляжу я очень грозно и недоступно. Совсем не его уровень. Особенно после такого букета.

Внутри карточка.

Я даже не сразу её открываю. Просто держу в руках, смотрю на идеально собранные цветы. Красиво. Но пусто. Всё это — просто жест.

Я всё-таки читаю карточку.

«Ты была невероятной вчера. Горжусь тобой. Ужин сегодня?»

Имя не написано. Но я и так знаю.

Лев Орловский.

Я чуть сжимаю картон пальцами. Без злости. Без раздражения. Просто… ничего.

Он старается. Пишет. Звонит. Присылает цветы. Предлагает встречи, рестораны, поездки. Любой другой на моём месте, наверное, радовался бы. Я — нет.

Я возвращаюсь внутрь, ставлю букет на ближайший стол.

— Ого, — тут же реагирует кто-то. — Ничего себе.

— Кто это тебя так?, — подтягивается визажистка.

Я пожимаю плечами.

— Знакомый.

— Хороший знакомый, — смеётся девочка. — Я бы такого не отпустила.

Я слегка улыбаюсь.

— Забирай.

— Серьёзно? — она смотрит с интересом.

— Да.

Мне всё равно.

— Ох, Алина, — грозит мне пальцем с веселой улыбкой визажистка, — будешь так легко относиться к своему ухажеру - он и обидеться может.

Я снова сажусь, беру телефон. Экран загорается. Новое сообщение. От него.

«Надеюсь, цветы понравились. Жду ответа.»

Я смотрю на текст пару секунд. Потом блокирую экран. Не отвечаю. Слишком много всего внутри, чтобы притворяться, что это имеет значение.

— Алина, готова? — зовёт фотограф.

Я поднимаюсь.

— Да.

Возвращаюсь под свет. Там проще. Там не нужно чувствовать.

После съемки я заезжаю в свое агентство. Все здесь всегда будто на тон выше - чище, строже, правильнее. Захожу, приветливо здороваюсь с секретарем. Захожу в кабинет к Виктории Рейнгард. Кабинет всегда выглядит так, будто в нем нельзя ошибиться. Чистые линии. Ничего лишнего. Свет холодный, падает ровно на стол. Большие окна за спиной, город внизу - как декорация.

Она сидит за столом. Ровно. Спина прямая, плечи чуть отведены назад, подбородок приподнят -не демонстративно, а просто потому что иначе она не умеет.

Темные волосы идеально уложены, ни одной выбившейся пряди. Лицо спокойное, почти неподвижное. Холодное - на первый взгляд. Но в глазах - внимание. Жесткое. Цепкое.

Она перелистывает бумаги, тонкие пальцы двигаются четко, без суеты. Каждое движение выверено. Виктория не делает ничего лишнего. И не прощает лишнего другим.

Рядом с ней когда-то моя бывшая агент, Полина Зубмарева, казалась... мягкой. Почти домашней. Ромашкой, которую хочется поставить в вазу и забыть.

Мы расстались спокойно - трехлетний контракт закончился, я выросла. К тому времени у меня уже были хорошие перспективы, отличные знакомства, связи. В моем городе мне стало тесно. В столице меня уже ждали. И Рейнгард - тоже.

Мы познакомились за год до окончания моего контракта. И она с распортертыми объятиями ждала когда я к ней присоединюсь.

Мы обсуждаем предстоящий крупный контракт с одним брендом, вчерашний показ, еще несколько проектов.

Виктория кажется очень суровой и холодной. Строгая молодая женщина, запросто поборется с любым матерым мужиком. Но со мной она общается более нейтрально, никогда не показывала свою «темную» сторону, о которой шепчутся в коридорах. Скорее я просто не попадала в такие истории - что меня можно было поругать.

— Есть еще работа., — говорит она перекладывая листы, внимательно их осматривая.

— Какая?, — чуть наклоняю голову.

— Автовыставка, — говорит Виктория. — Крупная. Несколько дней. Международный уровень.

Я слегка хмурюсь.

— Машины?

— Да. Но не просто стенды, — она делает паузу. — Это проект под конкретную компанию. Они ведут весь блок: логистика, представление брендов, работа с клиентами.

Я жду.

Виктория на секунду смотрит в экран, будто уточняет, потом добавляет:

— Компания называется «Blackline Motors».

Имя цепляет. Не сразу — на уровне ощущения. Где-то уже мелькало.

Я молчу.

— Они сами утверждали моделей, — продолжает она. — Ты в списке. В основной пятёрке.

Что-то внутри едва заметно напрягается.

— Я одна?

— Нет, вас будет пять. Работаете в команде, но у каждой — свой сектор и бренд., — Виктория протягивает мне листы бумаги.

Я киваю. Это не мой профиль, но я уже работала с машинами.

— Когда?, — пролистываю я их.

— Через неделю старт. До этого будет прогон. И, скорее всего, личное знакомство с представителями компании.

Личное. Я на секунду зависаю, но быстро беру себя в руки.

— Что нужно делать?

— Стандарт: презентация, общение с клиентами, сопровождение. Плюс… — она чуть прищуривается, — там очень жёсткие требования по подаче. Они не любят «пустых лиц».

Я усмехаюсь едва заметно.

— Поняла.

Виктория смотрит на меня ещё пару секунд.

— Берёшь?

Я не отвечаю сразу.

«Blackline Motors».

Где-то внутри уже начинает складываться пазл. Смутно. Неприятно.

Но отказываться? Нет. Я не трусиха. Я не собираюсь убегать или прятаться. Это всего лишь работа. Такая же как и все остальные. Причем очень перспективная. Я не буду лишать себя удовольствия добавить хороший проект в копилочку своей карьеры.

— Да, — говорю спокойно.

— Отлично, — кивает она. — Тогда я тебя подтверждаю. Расписание скину.

Я снова смотрю на название фирмы. Мысль оформляется чётко.

Значит... мне придется с ним ним поработать. Руднев Максим.

Я замираю на долю секунды.

Потом складываю бумаги вместе. Передаю обратно Рейнгард. Открываю дверь ее кабинета и выхожу. Как будто ничего не произошло.

глава 4

Алина

— Чуть мягче, Алина.

— Отлично держишь.

— Поверни голову. Да, вот так.

Я делаю. Поза. Смена. Улыбка. Пауза. Взгляд. Холод. Еще один поворот.

Фотограф крутится вокруг меня, почти танцует. Улыбается, щелкает, снова меняет угол. Вижу по лицу - доволен. Даже больше - вдохновлён. И все вокруг такие же. Довольные. Живые. Светящиеся.

Я уже давно не видела других лиц. Вокруг сверкают только счастливые лица.

А ведь когда-то легкая похвала выбивала почву из-под ног - в хорошем смысле. Хотелось смеяться, двигаться, делать еще лучше. Радость от того, что получилось, могла держать меня целый день.

Я люблю свою работу. Каждый показ, каждая съемка - нравится мне все так же. Я ни сколько не пожалела, что тогда, после своей первой фотоссеии, которую я с блеском провалила, я не сдалась и попробовала свои силы еще раз. Это то чем я хочу заниматься. Просто сейчас все это превратилось в рутину и не вызывает щенячьего восторга как в самом начале.

Мир моделей суров. Здесь никто не приласкает, никто не поддержит. Никто не подхватит, если ты начнешь падать. Все только и ждут твоего провала. Фотографам и модельерам нет до тебя дела. Главное чтобы ты правильно выполняла свою работу, приносила вдохновение и была востребована, одно твое имя могло продвинуть их творчество. А модели так и ждут. Ждут, когда ты оступишься.

Я поняла это сразу как только подписала первый свой контракт. Весь негатив обрушился на меня, приветствуя таким образом, как холодная вода. Я плакала. Много. Не только из-за Максима, хотя по нему - больше всего. Но и от усталости. От одиночества. От того, что некому было положить голову на плечо и просто... переждать.

Я спавлялась сама. В минуты отчаянья я ловила пальцами тонкий браслет, что однажды подарил мне Макс на мое совершеннолетие. С тех пор я его никогда не снимала. Гладила. Проводила по нему пальцами. И представляла в такие моменты, что он рядом, вспоминала его слова. Как он смотрел. Как держал. И это была моя опора. Я не сдавалась и шла дальше.

Я научилась держаться. Отбиваться. Не показывать слабость. Теперь меня не так просто задеть. Люди вокруг меняются, лица новые, разговоры одинаковые. Кто-то пытается подружиться, кто-то — конкурировать, кто-то — просто использовать.

Я научилась не включаться.

— Ты как робот, — смеётся одна из девочек в гримёрке. — Тебя вообще что-то цепляет?

Я поднимаю на неё взгляд.

— Работа.

Она закатывает глаза.

— Скучно с тобой.

Я пожимаю плечами.

— Девочки! Замеры!, — выкрикивает один из наших сотрудников.

Вот что меня еще цепляет.

Мы собираемся и выстраиваемся в линию, как скот на убой. Хорошо, что рост неизменен. А вот вес... обхват груди, талии, бедер. Раз в неделю нам устраивают замеры. Которые я терпеть не могу.

Я хорошая модель - держу себя в форме, правильно питаюсь, не подвожу в размерах. Со мной легко и никто не жаловался.

— Так, Алина... плюс семьсот грамм к прошлому весу.

Тяжело вздыхаю. Смотрю на весы, готовая взглядом ух убить. Набрала. Всего лишь легкий ужин с Львом - и вот результат. Надо с этим прекращать и что-то делать.

В перерывах я листаю телефон. Сообщения, уведомления, предложения. Лев пишет почти каждый день.

«Как ты?»

«Ужин?»

«Скучаю».

Я читаю. Не отвечаю сразу. Иногда — вообще не отвечаю. Не потому что не хочу. Просто… не чувствую.

Он хороший. Внимательный. Настойчивый. Но внутри тишина.

Иногда я ловлю себя на мысли, что раньше было по-другому. Сильнее. Резче. Больнее. Живее.

Я быстро отгоняю это. Нельзя.

Вечером — зал. Физическая усталость помогает. Когда тело ноет, мысли становятся тише.

Я бегу, считаю шаги, дыхание, удары сердца. Раз. Два. Три. Не думать.

После — душ.

Горячая вода стекает по коже, смывает день.

Иногда я стою у окна. Смотрю на огни города. На чужие окна, в которых кто-то живёт свою жизнь. И на секунду внутри становится… странно. Как будто чего-то не хватает.

Я сжимаю пальцы, отхожу. Хватает. Мне хватает. У меня есть работа. Возможности. Движение вперёд. Я сама это выбрала.

Телефон снова загорается. Сообщение от Виктории.

«Завтра в 12:00 прогон по выставке. Не опаздывай.»

Я смотрю на экран. Автовыставка. Снова это.

Внутри что-то едва заметно откликается. Неприятно.

Я блокирую телефон, откладываю его в сторону.

— Пойдём со мной, — тянет Даяна, уже на выходе из финес-зала. — Мне нужно заехать в одно место.

Я смотрю на неё с лёгким вопросом.

— Куда?

Она улыбается - лениво, с прищуром, как будто сама до конца не верит в то, что сейчас скажет.

— В зоомагазин, — она улыбается. — Хочу подарок купить.

— Кому?

— Племяннице. Ей семь. Она уже месяц просит «что-нибудь живое».

Я останавливаюсь на секунду. Меня немного удивляет такая ситуация. Даяна - матерая холодная сука не предрасположена к таким мягким порывам. Это ей совсем не свойственно. Она скорее подарит девочке набор кружевного белья с фразой «рано или поздно пригодиться», чем опуститься до пушистого комка с глазами-бусинами. Уж очень хочется посмотреть как Даяна будет крутиться среди пушистиков и выбирать по милым глазкам, где еще и определённо воняет. Скорее ограничится первым попавшимся ей существом.

Я тихо усмехаюсь.

— Смелое решение.

— Я тоже так думаю, — фыркает Даяна, открывая дверь. — Но если я не куплю, она меня сожрёт.

Я пожимаю плечами.

— Ладно, поехали.

Магазин небольшой, но уютный. Тёплый свет, тихая музыка, запах корма и чего-то сладкого. Вдоль стен — клетки, аквариумы, полки с игрушками.

Мы заходим внутрь и Даяна сразу морщится.

— Фу, ну и вонь стоит., — она чуть отстраняется, будто может от этого уклониться. — Надеюсь дома такого запаха не будет. А то ее мама вернет мне это животное обратно с процентами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я улыбаюсь

— С процентами в виде племянницы?

— В виде истерики, — уточняет она.

Даяна делает пару шагов вперед, останавливается у первой витрины.

— Смотри, может этих взять?

Я подхожу, бросаю взгляд.

Клетки. Внутри - маленькая жизнь. Хомяки. Морские свинки. Кто-то копошится в опилках, кто-то спит, свернувшись клубком, кто-то лениво жуёт.

Тихое шуршание. Легкое движение. Ничего общего с нашим миром.

— Они все одинаковые, — равнодушно бросает Даяна.

— Ты бессердечная, — смотрю на нее с легкой усмешкой. — Они разные.

Она наклоняется ближе к стеклу, разглядывает. Слишком серьезно для человека, который пять минут назад жаловался на запах.

— Вот этот прикольный., — она тыкает пальцем, — Или нет… этот.

Я стою рядом, наблюдаю скорее за ней, чем за животными. Она выбирает, комментирует, как будто это действительно важно.

— Как думаешь, хомяк норм? — она оборачивается ко мне. — Или лучше что-то более… интересное?

— Хомяк проще, — отвечаю. — Меньше проблем.

— Вот и я так думаю, — кивает Вольф. — Плюс он маленький. Милая штука.

Слово «милая» в ее устах звучит почти абсурдно.

Я скольжу взглядом по клеткам. Маленькие тела. Маленькие движения. Они живут в своем ритме. Без показов. Без света. Без чужих взглядов. Просто живут.

Я на секунду зависаю на одном - маленький, серый, сидит в углу, умывается лапками, как будто никого вокруг нет. Тихий. Закрытый. Сам по себе. Странная мысль мелькает где-то на краю сознания. И тут же уходит.

— Ладно, беру, — решает Данна резко, как будто боится передумать. — С клеткой, кормом и всей этой фигней.

Она подзывает консультанта, сразу берет инициативу в руки, начинает что-то обсуждать, а я отхожу чуть в сторону. Оставляю ее в этом неожиданном мире заботы и выбора.

Смотрю на полки, на витрины. Пальцами провожу по упаковкам. Игрушки. Корм. Маленькие домики. Колеса, в которых кто-то будет бежать на месте, не двигаясь никуда. Стеклянные аквариумы с рыбками - тихими, почти невидимыми. Птицы, которые иногда резко вздрагивают и вспархивают внутри клетки, ударяясь о прутья.

Я уже собираюсь подойти к Даяне, когда взгляд цепляется за движение у соседнего ряда.

Сначала — просто силуэт. Высокий. Знакомый до невозможности. Я замираю на полушаге.

Максим стоит у стеллажа с кормами, боком ко мне, что-то выбирает. В руках — упаковка, он читает состав, хмурится, будто это действительно важно. Пальцы уверенно держат пачку, взгляд сосредоточенный. Смешно.

Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно. Внутри — странная реакция. Не резкая, не болезненная, как раньше. Нет той боли, от которой перехватывает дыхание. Но… ощутимая. Как будто что-то слегка задевает. Как если задеть старый шрам.

Я могла бы развернуться. Уйти. Сделать вид, что не заметила. Самый простой вариант. Но я не двигаюсь.

— Алин? — окликает Даяна. — Ты идёшь?

— Да, — отвечаю, не отрывая взгляда.

Макс оборачивается не сразу. Секунда. Вторая. Потом поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. И в этот момент внутри что-то тихо щёлкает.

Он тоже не ожидал. Это видно. В том, как на долю мгновения застывает его лицо. В том, как взгляд становится слишком внимательным.

Но в следующую секунду его лицо становится спокойным. Собранным. Становится таким... каким я его не знала.

— Привет, — говорит он.

Просто. Как будто мы и правда просто знакомые. И между нами никогда не было ничего.

— Привет, — отвечаю так же.

Пауза. Неловкая? Нет. Скорее… пустая. Как будто между словами нет ничего.

— Ты здесь? — спрашиваю, кивая на полки.

— Как видишь, — он слегка приподнимает упаковку корма. — Покупки.

Я скольжу взглядом по его рукам, по этой пачке корма... и снова возвращаюсь к его лицу. Чуть прищуриваюсь.

— Серьёзно?

— А что?, — в голосе легкая тень усмешки.

Я невольно смотрю на корм, потом снова на него.

— У тебя теперь… животные?

Он усмехается краем губ.

— Представь себе.

В этом «представь» - столько всего, что я не хочу расшифровывать. Мы общаемся на «ты», не соблюдая никакие формальности.

В этот момент к нам подходит Даяна.

— О, — она сразу оживляется, переводя взгляд с меня на него. — Так вот ты где.

Я чувствую, как пространство вокруг чуть сдвигается. Как будто меня отодвигают на шаг в сторону.

Макс поворачивается к ней. И его выражение лица меняется. Чуть теплее. Чуть живее. Это заметно. Достаточно, чтобы внутри неприятно кольнуло.

— Здраствуй ещё раз, — говорит Вольф, улыбаясь. — Не ожидала встретить Вас здесь.

— Взаимно, — отвечает он спокойно.

— Вы что, правда выбираете корм? — она кивает на его руки.

— Пытаюсь.

— Это мило, — усмехается она. — Не думала, что Вы из таких.

Он чуть приподнимает бровь.

— Из каких?

— Которые ходят по зоомагазинам и заботятся о ком-то, — она пожимает плечами.

Макс тихо хмыкает.

— Бывает.

Я стою чуть в стороне. Слушаю. Смотрю. Набдюдаю за ним так, будто впервые вижу.

Он изменился. Стал жестче. Спокойнее. Увереннее. В нем больше нет той резкости, той вспыльчивости, которую я знала. Теперь он держит себя. Контролирует. Давит все внутри. И это... пугает больше.

— Так у Вас кто? — продолжает Даяна, явно не собираясь отпускать тему.

Макс делает паузу. Потом, чуть усмехнувшись, отвечает:

— Хомяк.

Я не сдерживаю лёгкой улыбки. Серьёзно?

— Хомяк? — Даяна смеётся. — Вы сейчас не шутите?

— Нет.

— Это лучшее, что я сегодня слышала, — она качает головой. — Как Вас угораздило?

Он на секунду переводит взгляд на меня. И в этом взгляде мелькает что-то… знакомое.

— Долгая история, — говорит он.

Я отвожу взгляд первой. Я догадываюсь. Но не хочу проверять, права ли.

— И Вы сами за ним ухаживаете? — не унимается Даяна.

— Приходится.

— Вы не похоже на человека, который заводит хомяков, — она оценивающе смотрит на него.

— Я и не заводил, — спокойно отвечает он. — Он… остался.

Слово бьет тише, чем должно. Но попадает точно. Остался. Я на секунду замираю.

— В смысле?

Макс пожимает плечами.

— Так получилось.

Он смотрит на упаковку корма в руках, потом будто принимает решение.

— Вообще, я как раз думаю, куда его пристроить.

Я снова поднимаю на него взгляд.

— Отдать?

— Да, — он кивает. — Не моё это.

Даяна сразу оживляется.

— Серьёзно? Вы хотите избавиться от хомяка?

— Хочу найти нормальные руки, — поправляет он.

Она смеётся.

— Ну, Вы нашли.

Я чувствую, как внутри что-то едва заметно напрягается.

— В смысле? — спрашивает он.

— Я как раз собираюсь купить одного, — Даяна кивает в сторону клеток. — Для племянницы. Но, может, Ваш будет даже лучше.

Макс смотрит на неё, потом на меня. Секунда. Две. Я стою спокойно. Никакой реакции.

— Если тебе надо, забирай, — говорит он наконец. Слишком просто. Как будто это не важно. Как будто он не помнит.

Даяна хлопает в ладоши.

— Серьёзно? Это идеально.

— Только с клеткой и всем остальным, — добавляет он. — Я не разбираюсь.

— Разберёмся, — отмахивается она.

Я молчу. Но внутри появляется странное ощущение. Хомяк. Тот самый? Мысль слишком очевидная. И слишком глупая.

Когда-то я хотела завести его вместе с ним. Но Макс был против. Теперь он у него есть и это не со мной.

Я перевожу взгляд на Макса. Он уже снова смотрит на Даяну. Отвечает ей. Спокойно. Обычно. Как будто меня здесь нет.

— Тогда договорились, — подводит итог Даяна. — Когда забирать?

Макс чуть усмехается.

— Хоть сегодня.

Она поворачивается ко мне, сияя.

— Ну что, поедем?

глава 5

Алина

— Ничего себе у тебя машина, — Даяна проводит рукой по панели, словно проверяет ее на ощупь. — Ты меня впечатляешь всё больше.

Она без раздумий занимает переднее сиденье. Легко, уверенно - как будто так и должно быть. Я — назад.

Машина у Макса другая. Чёрная, низкая, дорогая — из тех, что не нужно представлять. Они сами говорят за себя.

Внутри пахнет кожей и чем-то свежим. Чисто. Собранно. Как и он сам.

Я устраиваюсь на заднем сиденье, скрещиваю руки, отворачиваюсь к окну. Считаю минуты, когда мы уже приедем. Попросить остановить машину и выйти - не решаюсь. Это будет слишком.

Макс коротко усмехается, не отрывая взгляда от дороги.

— Это всего лишь машина.

— Ну да, — Даяна наклоняет голову, изучая его профиль. — «Всего лишь». У всех такие «всего лишь»?

— Не у всех.

Я смотрю в окно.

Город плывёт мимо — огни, вывески, люди. Всё как обычно. Всё на своих местах.

Кроме одного. Он.

Я ловлю его отражение в зеркале заднего вида. На секунду. Знакомый изгиб губ. Четкая линия скул. Сосредоточенный взгляд. И сразу отвожу взгляд. Не надо.

— Так значит это у тебя мы будет представлять машины? — продолжает Данна, явно не собираясь отпускать разговор.

— Ну не совсем у меня, — спокойно отвечает Макс. — Я всего лишь отвечаю за то, чтобы все прошло как нужно.

Даяна улыбается.

— И давно ты этим занимаешься ?

— Как только вернулся с армии.

— Ты был в армии?, — она оживляется еще сильнее. — То-то я смотрю ты в фоме. Осанка... Ты весь такой собранный. Это там тебя так «сделали»?

— Не только там.

— Я бы хотела посмотреть на тебя в форме., — Даяна наклоняется ближе, почти играючи. — Как ты бежишь марш-бросок с рюкзаком на плече.

— Поверь, малого приятно., — улыбается Макс.

Даяна смеётся. Легко. Громко. Красиво.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы на коленях.

Флирт. Открытый. Лёгкий. Её стиль. И Макс… не отталкивает.

Отвечает, но сдержанно. Без интереса - но и без отказа. Как будто позволяет этому происходить. Почему-то это цепляет.

— Так может, ты поможешь с машиной?, — не унимается она. — Мне нужна хорошая, классная. Прокатишь меня на своем автопарке — Данна наклоняется чуть ближе к нему.

Я закрываю глаза на секунду, будто устала. На самом деле — чтобы не слушать. Не анализировать. Не сравнивать. Чтобы не вспоминать, как он когда-то смотрел... совсем иначе.

— Алин, ты чего молчишь? — вдруг обращается ко мне Данна, оборачиваясь.

Я открываю глаза.

— Слушаю.

— Тебе вообще не интересно?

— Интересно, — спокойно.

Мне всегда было интересно все, что было связано с Максом. Раньше я подражала ему. Я покупала его любимые продукты, всегда брала ванильное мороженное, слушала его музыку и пыталась найти вещи его любимого бренда. Много наблюдала за ним. За его привычками, интересами, увлечениями. Я полностью растворялась в нем. Мне казалось, что это важно. Что так я стану ближе к нему.

Какой же глупой школьницей я была. Так растворяться в человеке.

Даяна прищуривается, будто пытается меня прочитать.

— Что-то не похоже.

— Просто не перебиваю, — отвечаю ровно.

Макс на секунду переводит взгляд в зеркало. Я чувствую это. Но не поднимаю глаза. Не дам.

Данна снова смеётся.

— Вы оба какие-то странные.

— Почему? — спрашивает Макс.

— Один молчит, другая смотрит в окно, как будто её здесь нет, — она пожимает плечами. — Я одна тут за троих отдуваюсь.

— Никто не просил, — спокойно отвечает он.

— А мне нравится, — парирует соблазнительница. — Я люблю заполнять тишину.

Я снова смотрю в окно. Огни размываются, отражаются в стекле. В голове всплывают обрывки. Подиум. Его взгляд. Магазин. Сейчас. Слишком много совпадений. И всё это… не вовремя.

— Долго ехать? — спрашивает Данна.

— Минут десять.

— Отлично, — она откидывается на спинку. — Успеем ещё поговорить.

Я едва заметно выдыхаю. Конечно.

Макс молчит. Только руки на руле чуть сильнее сжаты. Я замечаю это случайно. И почему-то запоминаю.

Не хочу здесь находиться. Меня раздражает навязчивое поведение Даяны. Ее легкость. Ее смех. Ее привычка брать, что ей интересно, не спрашивая. Меня раздражает то, как она смотрит на него. И еще больше - то что Макс сидит и ничего не делает.

Зачем он только позвал нас к себе? Зачем? Я не хочу ехать к нему. Не хочу заходить в его дом. Не хочу увидеть картинку к которой не готова. Как он живет без меня. Не хочу чувствовать его запах в воздухе. Не хочу знать, как выглядит его кухня, его диван, его жизнь. Ощутить тепло, что мне недоступно. Я не хочу находиться рядом в такой близи на близком расстоянии и не мочь к нему прикоснуться. Случайно коснуться его рукой.. и понять, что это все еще что-то значит.

Я сжимаю пальцы сильнее, ногти впиваются в ладони.

Рядом с Максом мое бедное сердечко ведет себя предательски. Шесть лет. Шесть. А оно так же сбивается, стоит ему просто быть рядом. И я ничего не могу с этим сделать.

Когда мы наконец приезжаем, я не жду ни секунды. Первая открываю дверь и почти выскакиваю наружу. Хочется дыхнуть свежего воздуха, а не вдыхать пропитанный салон его запахом.

Высокая многоэтажка поднимается вверх темным стеклом и бетоном, строгая, дорогая, без лишнего. Не новостройка из дешевых коробок - здесь все другое. Закрытая территория, ровный свет фонарей, аккуратные дорожки, подземный паркинг. Входная группа с панорамными стеклянными дверями, консьерж за стойкой, теплый свет внутри.

Дом, в который просто так не заходят. Дом, где все уже решено за тебя.

Макс пропускает нас внутрь, отступая в сторону.

— Проходите.

Я делаю шаг первой — и сразу останавливаюсь в коридоре. Как будто дальше нельзя.

Квартира… другая. Я не была здесь раньше, но всё равно чувствую это — его пространство. Не та, где могла бы быть я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чистое, сдержанное, без лишнего. Все на своих местах. Свет приглушённый, запах — тот же, что в машине. Кожа, свежесть, что-то едва уловимое, но знакомое.

Я оглядываюсь. Стены, пол, детали. Всё аккуратно. Выверено. Ничего лишнего. Как будто здесь живёт человек, который привык держать всё под контролем.

На что обращаю внимание - в прихожей нет женской обуви, куртки, никаких намеков на чужое присутствие. Он здесь один.

— Ого, — Даяна проходит дальше без колебаний. — Ничего себе.

Она уже в гостиной, крутится, рассматривает. Как будто примеряет это пространство на себя.

— Ты здесь один живёшь?

— Да, — коротко отвечает Макс, закрывая дверь.

Я остаюсь у порога. Не снимаю куртку. Не разуваюсь. Просто стою.

— Красиво, — продолжает Даяна, подходя к дивану, проводит рукой по спинке. — Минимализм, всё как я люблю.

Макс пожимает плечами.

— Удобно.

— И дорого, — добавляет она, усмехаясь.

Он ничего не отвечает.

Я скольжу взглядом дальше. Кухня, стол, техника. Всё на своих местах. Ни одной случайной вещи. И почему-то это давит. Как будто здесь нет места для… лишнего.

— Так где он? — Даяна оборачивается, возвращаясь к главному. — Наш герой.

Макс кивает в сторону комнаты.

— Сейчас.

Он проходит мимо меня. Слишком близко. Я чувствую это движение — воздух, тепло, его присутствие. На секунду. И сразу отступаю внутрь себя. Не двигаться.

Макс исчезает за дверью.

Я остаюсь одна. Тишина накрывает. И вдруг понимаю - мне здесь... не по себе.

Я провожу взглядом по коридору ещё раз. Чужое место. И в то же время… слишком близкое. Слишком связанное.

— Боже, какой он милый!, — раздается голос Даяны из комнаты.

Она появляется в проеме с клеткой в руках. Маленькая. Простая. И внутри — хомяк.

Я опускаю взгляд. Маленький. Пушистый. Крутится, что-то нюхает. Живой. Я невольно задерживаюсь на нём дольше, чем планировала.

Действительно милый, - думаю про себя.

— Ой, он классный! — Даяна наклоняется, разглядывает. — Я беру.

Макс возвращается. Останавливается рядом. Смотрит на меня. Я чувствую это. Но не поднимаю глаза.

— Забирайте, — говорит он. Слишком спокойно. Как будто это просто вещь.

Я сглатываю. Делаю шаг назад. От клетки. От него. От всего этого.

Даяна улыбается и смотрит на меня выразительно - намекая чтобы оставила их одних.

— Тогда… вы тут разберётесь, — тихо говорю. Голос звучит ровно. Почти чужой.

Макс переводит на меня взгляд.

— Ты уходишь?

— Да.

Пауза.

— Даже не зайдешь?

Даяна снова пялится на меня.

— Нет. У меня еще встреча назначена., — спокойно. Я не собираюсь оставаться на его территории. — Я пойду. Развлекайтесь.

Слово режет. Но я не позволяю себе остановиться.

— Как хочешь, — отвечает он.

И это звучит… правильно. Логично. И почему-то... неприятно.

Я киваю. Разворачиваюсь к двери. И выхожу.

Не оборачиваясь.

глава 6

Алина

Зал почти пустой. Музыка глухо бьёт в колонках - не раздражает, а будто задает фон, на котором легче прятаться. В дальнем углу кто-то работает с весами, еще пара человек разбросаны по тренажерам. Но в целом - тихо.

Я ставлю скорость на дорожке, делаю первый шаг, потом второй. Бег помогает. Ритм. Дыхание. Шаги.

Вдох. Выдох. Не думать. Но мысли всё равно лезут.

Я ускоряюсь. И всё равно — картинка.

Квартира. Даяна. Её смех. Его взгляд.

Я резко выдыхаю, увеличиваю темп.

Что было после того, как я ушла?

Глупый вопрос. Очевидный.

Она осталась. Живая, открытая, готовая к любому продолжению.

Я сжимаю губы.

Он тоже… не из тех, кто отталкивает. Макс всегда был популярен среди женского пола. До того, как мы начали встречаться, у него было много одноразовых подружек. И он был непротив провести с ними время. Я безумно ревновала. Сходила с ума от этого. Видела как он подвозил очередную «никто», а на меня внимание не обращал. Не замечал.

Я видела, как он на неё смотрел. Спокойно. Но не холодно. Не так, как на меня.

Я сбиваюсь с ритма, но тут же возвращаю шаг.

Зачем я вообще об этом думаю? Мне всё равно. Должно быть.

Я переболела. Макс свободен и волен делать что хочет. И я тоже.

За все это время думаю у него была куча женщин. Я тоже встречалась. И теперь хочу двигаться дальше.

Это была ненормальная, больная детская любовь. Она прошла. Она была прекрасна, но очень болючая. Нам следует посмеяться, вспомнить хорошие моменты и поблагодарить за нее. И идти дальше.

Я смотрю прямо перед собой, в отражение в зеркале. Лицо спокойное. Сосредоточенное. Как и должно быть.

— Соберись, — тихо шепчу себе.

Бег становится быстрее. Сильнее. Как будто можно выбить это из головы. Но внутри всё равно остаётся неприятное ощущение. Тихое. И слишком упрямое.

Я сбрасываю скорость только когда ноги начинают тяжелеть. Дорожка замедляется, дыхание сбивается. Я останавливаюсь, хватаю полотенце, провожу по лицу. Капли пота скатываются по вискам, футболка липнет к коже. Нормально. Так и должно быть.

Я схожу с дорожки, иду к стойке с водой. Беру бутылку, делаю несколько глотков, пытаясь выровнять дыхание.

У меня получиться. Я не слабая.

Я делаю еще пару упражнений. Мышцы горят, тело включается, мысли немного отступают. Потом решаю еще немного пробежаться на дорожке. Зловещие семьсот грамм уже слетели, но хочется еще немного.

Начинаю идти. Потом перехожу на медленны бег. И в этот момент я чувствую. Взгляд. Резкий. Чёткий. Направленный.

Я не сразу оборачиваюсь. Как будто даю себе время. Но внутри уже всё напрягается.

Сегодня в зале немного людей. Это хороший фитнес-центр. Кто-попало сюда не заходит. Для меня как «знаменитости» - это отличное место. Нет навязчивых поклонников, фотографов и лишних людей. Никто не застанет врасплох. Не будет глупых фото в неподобающем виде.

Взгляд прожигает спину и я медленно поворачиваю свою голову. Мои глаза вылезают из орбит.

У входа в зал, чуть в стороне, стоит Макс Руднев. Собственной персоной. В спортивной форме, рука на ремне сумки. Плечи шире. Движения жестче. И смотрит.

Не просто смотрит. Пялится. Прямо. Открыто. Без попытки скрыть.

Я замираю на секунду. Но быстро отворачиваюсь. Слишком резко. И тут же щеки обжигает жар. Надеюсь он не заметил моего маневра. Веду себя странно.

Я продолжаю бежать. Как будто ничего не произошло. Как будто все нормально.

Макс ставит свою сумку. Спокойно. Не торопясь.

Начинает тренировку.

Я продолжаю бежать.

Неужели Даяна не выжала его вчера и ему еще хватает сил на тренировки. Или наоборот решил поддержать свою форму.

Я продолжаю легкий бег. И так же чувствую его взгляд на себе.

Он там. Я знаю. Чувствую это кожей.

Не выдерживаю и оборачиваюсь.

Макс работает на тренажере. В следующую секунду наши взгляды встречаются. И в этот момент воздух будто становится плотнее.

Он не отводит глаз. Совсем. Смотрит открыто. Жёстко. Слишком внимательно. Как будто разбирает меня по частям.

Я держу этот взгляд. Спокойно. Снаружи — спокойно. Внутри — напряжение медленно поднимается, но неотвратимо.

Поворачиваюсь обратоно. Бегу. Он пялится. Я четко представляю как сейчас выгляжу. Как колышется моя задница при каждом шаге в этих до безумия обтягивающих легинсах. И он смотрит. Я это знаю. Это не фантазия. Это факт.

Кожа начинает гореть. По позвоночнику проходит жар. Хочется сжаться. Закрыться. Спрятаться. Как-то прикрыться. Макс буквально прожигает мне спину.

Но я продолжаю бежать. Назло. Ему. Себе. Этому чертову ощущению.

Тело предает. Реагирует. Меня бросает в жар. Все тело напрягается. Соски остро горят и внутри скручивается. Слишком остро. Я не вольно прикусываю губу.

Похотливая скотина. Мало ему что ли?

Снова оборачиваюсь. И ловлю этот взгляд. Тяжелый. Скользкий. Не по глазам.

Макс все так же смотрит. Облизывает своим взгляд и я окончательно убеждаюсь, что не на красивые мои глазки он смотрит.

Поворачиваюсь обратно. Решаю перейти на бег, что бы не так явно велять пятой точкой. Но это не очень помогает. Булки все равно ходят ходуном. Каждое движение становится только заметнее. И тело откликается на него. Бесит это меня. Спустя столько лет... ничего не изменилось. Хочется топать ногами.

Решаю заканчивать тренировку. Схожу с дорожки, беру полотенце, коротко промокаю шею, ключицы, провожу по вискам. Иду к своим вещам и беру бутылку воды. Делаю несколько глотков подряд, почти жадно, позволяя себе наконец остановиться.

Краем глаза вижу, как Макс отходит от тренажера и тоже берет бутылку воды. Пьет. Медленно. Не отрывая взгляда.

Потом идет ко мне. Не спеша. Каждый шаг ощущается слишком чётко.

Я не поднимаю голову сразу. Даю себе секунду. Еще одну. Но это ничего не меняет. Он уже рядом. Слишком близко. Я чувствую его так же, как тогда - в коридоре. Тепло. Давление. Присутствие. Сильнее чем хотелось бы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тоже сюда ходишь, — говорит он, когда оказывается рядом.

Я поднимаю на него взгляд.

Это

ты сюда пришел

. Это было мое место. Хоть бы поприветствовал что ли.

— Да, — отвечаю коротко.

Пауза.

Макс стоит рядом. Не уходит. И не делает шаг назад.

Скользит взглядом по мне. По волосам, по лицу, ниже. Не скрывает. И это злит. Слишком откровенно. Слишком... по-хозяйски.

— Давно? — спрашивает.

— Достаточно.

Я делаю ещё глоток, ставлю бутылку на стойку. Пытаюсь занять руки. Тело. Взгляд. Все, что угодно - лишь бы не чувствовать, как внутри начинает тянуться напряжение.

Он кивает.

— Понятно.

Снова тишина. Но уже другая. Натянутая. Я чувствую, как внутри всё держится на каком-то тонком контроле.

— Ты вчера так быстро ушла.

— Не хотела вам мешать., — улыбаюсь я мило. Легко. Почти невинно.

Макс прищуривается. Немного напрягается. Едва заметно. Но я вижу. И понимаю - задела. Хорошо. Пусть.

Я продолжаю держать эту легкую улыбку, как маску.

— Ты сегодня… — он замолкает на секунду, будто подбирает слово. — занята?

Я поднимаю бровь.

Оп-па. Вот это новости..

— А что?

Он чуть усмехается.

— Просто спросил.

Что это? Надежда? Гашу ее без малейшего колебания. Нет-нет. Все прошло. Мы уже взрослые и можем легко это перешагнуть.

Макс был сложным. Вспыльчивым. Ревнивым. Непоколебимым собственником.

Он смотрел на меня так же, как сейчас - будто я его. Всегда. Даже когда не имела права быть.

Макс ревновал меня к каждому мужчине с моей работы, не доверял мне, сомневался. Нет, не устраивал истерики, но я видела как кипел. Мне приходилось прятаться и скрывать свои походы. Я никогда не позволяла ничего лишнего. Я любила его. Только его. И не собиралась ни с кем заигрывать.

А ведь это именно Макс поддержал меня в моделинге. Он всегда говорил на сколько я красива и что за такое лицо платят деньги. Он помог мне не сдаться при моем первом провале и заставил пробовать еще. Убедил, что я могу.

Но оказался сам не готов к миру моделей. Не смог делить. Не смог отпустить. Ему это никогда не нравилось. Он одновременно поддерживал меня и при этом хотел чтобы кроме него меня никто не видел.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Не занята.

И сама не понимаю, зачем это сказала. Слова вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

Пауза.

Он смотрит дольше, чем нужно. Как будто решает.

— Я сейчас закончу, — говорит наконец. — Подожди.

Не просьба. Почти приказ.

Я прищуриваюсь.

— Зачем?

Макс чуть наклоняет голову. И это жест ... слишком знакомый.

— Поговорим.

Слово простое. Но внутри всё сразу напрягается. Как будто меня поймали. Как будто сейчас придется открыть то, что я так долго держала закрытым. К такому я еще не готова.

Паника поднимается мгновенно.

Я беру бутылку, отвожу взгляд.

Слишком много. Слишком рано. Слишком опасно.

— Посмотрим, — тихо отвечаю.

И разворачиваюсь обратно к залу. К свету. К людям. К чему угодно - лишь бы не к нему. Как будто мне всё равно.

Хотя внутри уже снова начинает подниматься то самое. Старое. Опасное.

Я не готова. Нет. Не сегодня.

Я заканчиваю быстрее, чем обычно. Без лишних подходов. Без задержек. Просто довожу тренировку до конца и иду в раздевалку. Душ, волосы в хвост, худи поверх. Всё на автомате.

Мысли снова начинают лезть, но я их глушу. Не сейчас.

Я выхожу в холл, уже доставая телефон, чтобы вызвать такси. Я не сбегаю. Но подходить и индивидуально сообщать Максиму о том что я ухожу - не вижу смысла. Я не обещала ждать его. И уже точно не должна отчитываться. Мало ли что у меня приключилось. Появились планы. Настроение поменялось. Передумала.

Я поднимаю голову - и замираю.

У входа стоит он. Фотограф. Тот самый.

Я узнаю его сразу — по камере, по манере держаться, по этому цепкому, липкому взгляду. Он делает вид, что просто ждёт кого-то, но я знаю — он здесь из-за меня.

Уже не первый раз.

Последние недели он появляется слишком часто. «Случайно».

Охрана его никогда не пропустит. Бедняжке остаётся торчать у входа как верному псу.

Я сжимаю телефон в руке. Сердце бьётся чуть быстрее.

Разворачиваюсь, делаю шаг назад. Надо выйти через другой выход.

— Не получится., — Голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Макс.

Он стоит чуть в стороне, смотрит в ту же сторону, что и я.

Спокойный. Собранный. Как будто все под контролем.

— Он там давно, — добавляет Макс спокойно.

Я выдыхаю.

— Я заметила.

Пауза. Неприятная. С привкусом раздражения.

— Обойдёшь — пойдёт за тобой, — продолжает он. — Уже проверял.

Я чуть поворачиваю голову к нему.

— Давно он за тобой наблюдает?

— Уже недели две вьется хвостом.

Макс напрягается. Едва заметно.

— Ты не пробовала вызвать полицию?

Я чуть качаю головой.

— Макс, это обыкновенный папарацци. Это не первый мой сталкер. Когда ты модель - такое случается. Это его работа.

Я вижу, как его передергивает. Работа. Слово, которое он никогда не любил.

Я постоянно твердила, что то чем я занимаюсь - это моя работа. И Макса всегда это бесило.

Для него работа - это когда ты что-то делаешь, создаешь. А не мило улыбаешься на вечеринке с незнакомыми мужчинами, что готовы только лишь взглядом тебя отыметь.

— Не все хотят сделать красивый снимок., — продолжаю спокойнее. — Многие хотят увидеть изъяны. Показать что не такая уж Алина Сереброва и идеальная - у нее тоже бывает складка на животе, синяки под глазами, растрёпанные волосы, она ходит дома в старых тапочках и халате.

— И что ты будешь делать?, — спрашивает мой бывший ревнивец.

Я поднимаю на него взгляд.

— Не знаю. А что ты предлагаешь?

Макс не задумывается.

— Поехали со мной.

Я чуть прищуриваюсь.

— Куда?

— Я выведу тебя через подземку, — кивает он в сторону служебного коридора. — Сядешь назад, пригнёшься. Он не увидит.

Я колеблюсь секунду.

Гордая часть меня хочет отказаться. Сама справлюсь. Не первый раз. И не из таких переделок выходила. Но здравый смысл быстрее.

Я снова смотрю на вход. На этого... наблюдателя.

— Ладно, — коротко.

Макс кивает, будто и не сомневался.

— Пошли.

глава 7

Алина

Папа обожал фильмы про Джеймса Бонда. Эти идеально выверенные сцены - черные костюмы, дорогие машины, холодная уверенность, погони, выстрелы, где все четко. Он никогда не пропускал, если показывали по телевизору.

Я всегда устраивалась рядом. Прижималась к его плечу, смотрела вместе с ним. Мало что понимала - сюжет ускользал, детали терялись, но это было не важно. Мне нравилось просто быть рядом. Делить с ним этот момент.

У меня даже как-то была фотосессия в этом стиле. Черное длинное платье. Лаковые туфли. Укладка. Белый фон, холодный свет. В руках оружие, как реквизит, но в тот момент оно казалось почти настоящим. Это было так волнительно. Я стояла под камерой и чувствовала себя настоящей шпионкой. Девушкой Бонда. Опасная, красивая, недосягаемая.

Первым делом отправила фото папе показать. До сих пор помню его паузу перед ответом. Он, наверное, не знал как реагировать.

Не знаю что творилось у него в голове, что он мог подумать смотря на эти фотографии. Ничего откровенного там не было - легкое декольте и небольшой разрез на ноге и то платье в пол.

Но похвалил.

Но то была игра. Притворство. А сейчас я как будто воплощаю фантазию в реальность. Только я не в красивом платье и не девушка Бонда. А он - не супершпион мирового уровня. Но это намного лучше.

Машина плавно трогается. Я лежу, смотрю в потолок салона, чувствую, как внутри медленно отпускает. Сердце еще не до конца отпустило. Но уже медленнее.

Ткань над головой кажется слишком близкой, воздух - теплым, пропитанным его запахом.

— Всё? — тихо спрашиваю.

— Почти, — отвечает Макс. — Потерпи.

Голос спокойный. Контролирующий. Такой, каким он умеет быть.

Я закрываю глаза. И вдруг понимаю, насколько близко мы снова оказались. Слишком близко. Слишком быстро.

Машина выезжает с подземной парковки плавно, без рывков.

Я всё ещё лежу на заднем сиденье, прижимаюсь плечом к двери, стараюсь не шевелиться. Сердце постепенно успокаивается, но напряжение пока не уходит до конца.

— Всё, — говорит Макс спустя пару секунд. — Можешь сесть.

Я медленно приподнимаюсь, поправляю волосы, выпрямляюсь. Свет фонарей скользит по салону, мелькает за окнами. Мы уже на дороге.

Я оборачиваюсь назад, будто могу что-то увидеть. Никого.

— Ушёл? — тихо спрашиваю.

— Отстал, — коротко отвечает он. — Не первый раз с такими?

Я киваю.

Бывало и хуже. Были случаи когда приходилось убегать на такси. Богатые дяди, думая что им все дозволено, приставали. Я под предлогом выйти в дамскую комнату уходила и выбиралась через окна. Было страшно. Но я набиралась смелости, брала себя в руки. Я научилась с этим жить. Поглаживала свой браслет, что дарил ощущение безопасности. Это давало странное чувство - как будто кто-то держит. Защищает.

Вот как и сейчас. Я машинально трогаю браслет. Становится чуть легче. Тут же одёргиваю себя, понимая, что источник моей безопасности сидит прямо передомной. Он здесь. Настоящий. И это не фантом к которому я привыкла.

С одной стороны становится тревожно в его компании. Все внутри напрягается рядом с ним, как будто я стою на краю чего-то опасного. Но при этом наступает облегчение. Ощущение спокойствия и безопасности окутывает как мягкое пушистое одеяло. В которое хочется завернуться и не думать ни о чем.

Я откидываюсь на спинку, выдыхаю.

— Спасибо.

Макс не сразу отвечает.

— Не за что.

Пауза тянется несколько секунд. Только звук двигателя и редкие машины вокруг, свет, скользящий по его рукам на руле.

Я машинально прикидываю где попросить высадить меня. Мне неуютно находится рядом с ним. С ним всегда было либо невозможно хорошо... либо невозможно тяжело. И сейчас - второе.

Я привыкла ощущать его только как свою фантазию. К безопасной версии в голове. Там он не дышит рядом, не смотрит, не реагирует.

А теперь когда он так близко на расстоянии вытянутой руки - мое тело не способно так легко на него реагировать. Разум не успевает все запретить. Невыносимо вдыхать его запах.

Я смотрю вперёд, на его затылок, на линию шеи, на руки на руле. Те же руки. Те же движения. И всё равно… всё по-другому.

Он стал жестче. Собраннее. И от этого только хуже.

Макс бросает короткий взгляд в зеркало.

Я ловлю его. И сразу отвожу глаза, будто обожглась.

— Куда тебя отвезти? — спрашивает он.

Я на секунду задумываюсь. Домой? Слишком просто.

Слишком… окончательно.

— Останови за перекрестком. Я выйду, — честно.

Он чуть поворачивает голову.

— Я довезу тебя. Не надо меня бояться.

— Я не боюсь, — говорю решительно.

Макс улыбается, но ничего не отвечает.

Город медленно тянется за окнами — огни, витрины, редкие прохожие. Всё как будто приглушено, отдалено. В машине тихо. Только двигатель и редкие повороты руля.

Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Слишком много внутри.

— Ты всегда так решаешь проблемы? — вдруг звучит его голос.

Я не сразу понимаю.

— Как?

— Сбегаешь, — спокойно.

Я чуть усмехаюсь.

— Это ты сейчас предложил, если что.

— Я про другое, — его голос становится жёстче.

Я перевожу взгляд на его отражение в зеркале.

— Про что?

Он делает паузу.

— Про всё.

Слова простые. Но внутри что-то неприятно дёргается. Больно.

— Максим, давай не будем ходить вокруг да около — говорю, уже чуть холоднее. — Говори, раз уже мы вместе едем, что ты хотел.

Он тихо хмыкает. Не отвечает сразу.

Я отворачиваюсь к окну. Конечно. Как всегда.

— Ты изменилась, — всё-таки говорит он.

Я закрываю глаза на секунду.

— Ты тоже.

Я чувствую, как внутри начинает подниматься раздражение. Медленно. Но уверенно.

— Раньше ты была… — он запинается, подбирая слово. — проще.

Я резко поворачиваю голову.

— Проще?

— В хорошем смысле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно, — усмехаюсь. — Удобнее сказать.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Не переворачивай.

— А как не переворачивать? — голос становится тише, но острее. — Ты сейчас реально говоришь, что я стала хуже?

— Я этого не сказал.

— Но думаешь.

Он сжимает челюсть. Я это вижу. И почему-то это только сильнее злит.

Внутри поднимается старое. То, что так долго училась глушить.

Я любила тебя. Дышала тобой. Моя жизнь не имела смысла, если в ней не было тебя. Каждый день - под тебя. Каждое решение - ради тебя. Я интересовалась только тем, что любишь ты. Поступила в университет только чтобы быть рядом с тобой. Я растворялась в «нас».

И как только я стала формироваться как «я», у меня появились свои интересы, свои ценности, когда я перестала быть удобной. Тебе не понравилось. Я перестала быть той восхитительной, от которой ты с ума сходил. Блеск в глазах перстал гореть. Ты перестал смотреть на меня с обожанием и не смог примериться с такой «не идеальной» Алиной.

— Я просто говорю, что ты стала другой, — отвечает он глухо.

— Потому что я не стою на месте, Макс.

Я слишком долго училась радоваться не только твоей улыбке. Получать удовольствие от чего-то другого. Приобретать свои интересы, круг общения, желания, цели, мечты. И не собираюсь так просто это разрушать. Макс больше не моя мечта.

— Потому что ты ушла в этот свой мир, — резко.

Я усмехаюсь.

Как обычно.

— Серьёзно? Опять?

— А что «опять»? — он чуть повышает голос. — Это не так?

Я сжимаю пальцы на сиденье.

— Это моя работа.

— Это не только работа, — бросает он. — Это всё, что вокруг неё.

Я качаю головой.

— Ты даже не пытаешься понять.

— Я и не хочу этого понимать, — отрезает он.

И в машине сразу становится тише. Мы замолкаем. Резко. Как будто оба понимаем, что зашли слишком далеко. Слишком быстро.

Я отворачиваюсь к окну. Дышу медленно. Считаю вдохи. Лишь бы не провалиться обратно в это все. Рука машиналько тянется к запятьстью. Пальцы находят браслет. Скользят по холодному металлу.

Я злюсь. Даже в такие минуты отчаяния я ищу в нем поддержку. Смешно. И больно.

— Я не хочу ссориться, — тихо говорит Макс.

Его голос уже другой. Ни жесткости, ни напора. Почти осторожный.

Я молчу пару секунд. Смотрю в отражение в стекле, на собственные губы, которые сжались сильнее, чем нужно.

— Я тоже.

И это звучит… честно. Но легче не становится.

— Тогда давай не будем, — добавляю.

— Давай, — кивает он.

Снова тишина. Но слова уже сказаны. И они остаются между нами, как что-то хрупкое - тронь и рассыплется.

Я провожу пальцами по краю сиденья, будто за что-то цепляюсь.

— У тебя… всё нормально? — вдруг спрашивает он, уже спокойнее.

Я поднимаю на него взгляд.

— В смысле?

— В целом, — Макс пожимает плечами. — Жизнь, работа.

Я чуть улыбаюсь.

— Да. Нормально.

Он кивает, не отводя взгляда от дороги.

— Вижу.

Пауза.

— Что именно? — спрашиваю.

Он на секунду задумывается.

— Ты справляешься.

Я смотрю на него. Долго. И не знаю, как к этому относиться.

— Спасибо, — тихо.

Макс чуть кивает.

— А у тебя? — спрашиваю я.

Он усмехается без веселья.

— Живу.

— Хорошо живёшь, — бросаю, вспоминая машину, квартиру. Все это идеальное, выверенное пространство.

— Нормально, — так же коротко.

Я прищуриваюсь.

— Алина, мне было хреново без тебя.

Слова падают резко. Без подготовки. Без защиты.

У меня перехватывает дыхание.

Мне

тоже.

Но вслух этого не произношу. Не могу. Не имею права.

— Это ты захотел расстаться., — отвечаю ровно. — Но теперь ведь все в порядке.

Макс бросает взгляд в зеркало заднего вида. Я смотрю на него. Лицо горит. Бедное сердечко трепыхается, бьется о ребра - как будто сейчас вырвется наружу.

Я не готова услышать его ответ. Не хочу. Я уже не маленькая восемнадцатилетняя девчонка, которая жила им. Которая ждала каждое слово как спасение. Я не хочу ковыряться в прошлом и срывать только зажившие раны. Не хочу снова туда. В эту зависимость. В эту боль.

Я хочу жить дальше. Хочу быть сильной. И не чувствовать эту гамму чувств.

Думаю и Макс тоже. Вижу же как его слегка ведет изнутри. Как напрягается челюсть. Как пальцы сильнее сжимают руль. Ему тоже неприятно. Тяжело. Но он все равно это сказал.

Как будто между словами осталось слишком много недосказанного. И мы оба идём по краю. Слишком близко к тому, чтобы сорваться.

Я только открываю рот, чтобы что-то сказать, как всё происходит резко.

Резкий звук. Глухой удар. Машину дёргает, Макс резко жмёт на тормоз, меня кидает вперёд, ремень больно впивается в грудь.

— Чёрт!, — вырывается у него.

Колёса визжат, и мы останавливаемся. Сердце подскакивает куда-то в горло.

— Что это было?.. — спрашиваю тихо, почти шёпотом.

Макс уже отстегивает ремень, резко открывает дверь.

— Сиди, — бросает коротко.

Но я уже чувствую, как внутри холодеет. Потому что я знаю. Мы не просто на что-то наехали.

________________________________________________________________

Дорогие мои! Если эта история отозвалась у Вас в сердце поддержите ее лайком и коментарием, не забудьте добавть в библиотеку. Это очень важно для продвижения, чтобы большее колличество людей узнало о истории Алины и Максима! Переходите так же в группу в Вконтакте и Телеграмм - там ждет много визуала и споейлеров. Всем большое спасибо. Люблю, целую! Продолжаем дальше.

глава 8

Алина

Я всё равно выхожу.

Ноги чуть подкашиваются, сердце бьётся слишком быстро. Холодный воздух бьёт в лицо, заставляя вдохнуть глубже, прийти в себя. Но внутри не отпускает.

Макс уже у переднего бампера, присел, смотрит вниз.

Я подхожу ближе. И замираю.

Собака. Небольшая, рыжая, с тёмной мордой. Лежит на боку, слишком неподвижно для живого существа. Только грудная клетка дергается - часто, прерывисто, будто ей не хватает воздуха. Тихий скулеж срывается через раз.

— Боже… — вырывается у меня почти беззвучно.

Я опускаюсь рядом, не думая. Руки сами тянутся, рефлекторно, чтобы помочь, спасти, хоть что-то сделать, но я останавливаюсь на полпути. Страшно сделать хуже.

Максим уже рядом с ней. Осторожно проводит рукой вдоль тела, проверяет, нажимает чуть, прислушивается к реакции.

Собака дергается. Тихо скулит. И этот звук... режет.

— Живая, — говорит Макс, быстро, но уже спокойнее. — Дышит.

Меня прошибает. Что если он сделает еще хуже. Может ей еще больнее.

— Мы её сбили… — шепчу, и в груди сжимает.

— Она выбежала, — жёстко отвечает он. — Я не видел.

Но это ничего не меняет. Факт остается фактом.

Я сглатываю, смотрю на неё.

Перед нами лежит беспомощное существо. Маленькое. Беззащитное. Худое - слишком худое, чтобы быть домашним.

На ней нет ошейника, значит нет хозяев. Она бездомна. Никто ее не ждет, никто не будет искать. Никто не знает, что с ней сейчас. Некому о ней позаботиться и пожалеть.

Она смотрит своими блестящими глазами и не знает, что еще стоит ей ждать от нас. Во взгляде нет ни доверия, ни понимания. Только страх. И ожидание. Ударим ли мы еще и стоит ли ей защищаться, хоть и сил совсем нет. Возможно в ее жизни случались вещи и пострашнее и многие ее обижали, но я надеюсь, что это не так. И то что с ней сейчас произошло это самое худшее, что с ней случалось.

— Её нужно везти к врачу.,—- говорю почти резко, потому что иначе не могу.

Макс уже поднимается.

— Да., — Без лишних слов.

Он наклоняется, аккуратно подхватывает собаку на руки. Медленно, осторожно, стараясь не причинить боли. Она тихо скулит, но не вырывается. Слишком слаба.

Я открываю заднюю дверь.

— Сюда.

Он укладывает её на сиденье, осторожно, поддерживая голову.

Я сажусь рядом, почти сразу, не думая. Руки дрожат, но я всё-таки кладу ладонь ей на бок. Тёплая. Живая. Частое дыхание под пальцами - сбитое, тревожное.

— Всё нормально, — шепчу, хотя сама в это не верю. — Всё будет хорошо… , — я провожу пальцами по ее шерсти - острожно, едва касаясь. — Почему ты не смотрела по сторонам. Это так опасно выбегать на дорогу.

Макс садится за руль, заводит двигатель.

— Ближайшая круглосуточная есть, — говорит, уже разворачивая машину.

Я киваю, хотя он этого не видит.

Машина резко срывается с места. Я смотрю на собаку, на её частое дыхание. И внутри только одна мысль. Только бы успеть. Пожалуйста.

Надеюсь она не сильно пострадала. И у нее нет там каких-либо внутренних разрывов или кровотечения.

Ближайшая клиника оказывается минут в десяти езды. Здание светится ярким белым светом. Слишком ярким для ночи. Свет льется из окон, режет глаза, кажется чужим, холодным.

Макс тормозит у входа, я уже открываю дверь, выскакиваю первой.

— Сюда, — говорю, хотя сама не уверена.

Дверь распахивается резко, внутри пахнет лекарствами и чем-то стерильным. Воздух сухой, холодный. Тишина. Только где-то звенят инструменты.

— Помогите! — вырывается у меня громче, чем я ожидала.

Из-за стойки поднимается девушка в форме, сонная, но сразу собирается, становится внимательной.

— Что случилось?

— Собака, — быстро говорит Макс, заходя следом и неся её на руках. — Под машину попала.

— Сюда, быстро, — она открывает дверь в кабинет.

Мы заходим. Свет ещё ярче.

— На стол.

Макс аккуратно укладывает собаку. Я остаюсь рядом, не отхожу ни на шаг.

Она снова тихо скулит. И этот звук будто проходит сквозь меня.

Врач — мужчина лет сорока — подходит почти сразу. Спокойный, собранный. В его движениях нет суеты - только четкая последовательность.

— Так, давайте посмотрим, — говорит он, уже осматривая.

Собака тихо скулит. Я сжимаю пальцы.

— Она будет жить? — спрашиваю, даже не замечая, как перебиваю.

Он не отвечает сразу. Проверяет лапы, живот, дыхание.

— Пока рано говорить, — спокойно. — Но состояние тяжёлое.

У меня внутри всё обрывается. Я сглатываю, пытаясь удержаться.

Макс стоит рядом. Близко. Я чувствую его плечо.

— Сделайте всё, что нужно, — говорит он врачу. Голос ровный, жёсткий.

— Мы сделаем, — кивает тот. — Но нужно время.

— Сколько?

— Сейчас стабилизируем, дальше посмотрим.

Я провожу рукой по шерсти собаки. Она тёплая. Живая.

Собака смотрит на меня как на родного человека. За десять минут мы с ней породнились и стали близкими друг другу.

Она не понимает, что происходит. Только чувствует боль. И страх.

— Ты держись, ладно? — шепчу.

Глупо. Но по-другому не могу.

— Вы можете подождать в коридоре, — говорит врач, не отрываясь от работы. — Мы позовём.

Я не двигаюсь.

Он смотрит на меня, потом на Макса.

— Тогда не мешайте.

Собака смотрит на меня с паникой в глазах. Она просит чтобы я не бросала ее. Вот недавно мы стали причиной ее боли, а теперь единственные кто может ее поддержать.

Я киваю. Наклоняюсь чуть ближе к ней.

— Хорошо. Не бойся малышка, — глажу собаку — Этот врач тебе поможет. Не волнуйся, я никуда не уйду. Я рядом. Просто подожду тебя за дверью, хорошо?

Она смотрит. И мне кажется - понимает.

Мы выходим в коридор.

Я останавливаюсь, не зная, куда деть себя. Макс молчит. Просто стоит рядом.

Секунды тянутся медленно. Я слышу своё дыхание. Сердце. Шорохи инструментов. И вдруг чувствую — его рука касается моей. Лёгко. Осторожно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Наоборот. Сжимаю его пальцы в ответ. Как будто это единственное, за что можно сейчас держаться.

Он не говорит ничего. И я тоже. Но напряжение между нами меняется. Становится… другим. Не острым. Глубже.

— Ты всегда так реагируешь? — тихо спрашивает он вдруг.

Я не сразу понимаю.

— Как?

— На всё, — он смотрит на меня. — Так… сильно.

Я сглатываю.

— Это живое существо, Макс.

— Я не про это.

Я опускаю взгляд на наши руки. Переплетенные.

— Тогда про что?

Он не отвечает сразу.

— Ты либо всё, либо ничего, — говорит тихо. — По-другому не умеешь.

Я замираю.

Слова попадают прямо в цель.

Да, когда-то я полностью отдавала всю себя ему. Теперь я отдаю себя моделингу. И не могу найти баланс. Я не могу все это совмещать чтобы было хорошо всем. Но я научусь.

Я медленно отпускаю его руку. Пальцы разжимаются не сразу.

— А ты умеешь? — спрашиваю, не поднимая глаз.

Он чуть усмехается.

— Учусь.

Я киваю.

— Вот и я учусь, — тихо., — И у меня неплохо получается.

Мы снова замолкаем. Но уже не потому что нечего сказать. А потому что слишком много. И всё это сейчас — не к месту.

Я поднимаю голову. Снова смотрю на закрытую дверь кабинета. Дышит. Значит, есть шанс. А всё остальное… подождёт.

Мы сидим в коридоре. Максим больше ничего не говорит. Просто сидит рядом, локти на коленях, взгляд в одну точку. Смирно ждет как и я.

А у меня в голове рой мыслей и чувств. Мысли цепляются одна за другаю, путаются, накладываются. Вина, страх, жалость - все вперемешку. Лишь переживания о живом существе отвлекает от размышлений.

Секунды тянутся. Минуты. И когда дверь наконец открывается, я поднимаюсь сразу. Почти на автомате.

— Как она?

Врач выходит спокойно, снимая перчатки.

— Стабилизировали, — ровно отвечает он. — Есть переломы, ушибы. Но жить будет.

Я выдыхаю. Только сейчас понимаю, как сильно сжимала себя изнутри.

Плечи опускаются. Напряжение не уходит полностью, но становится ... тише.

— Её оставят у нас на несколько дней, — продолжает он. — Потом нужно будет решать, куда её.

Я киваю.

Думаю. Куда? Забрать ее к себе я не могу. У меня слишком плотный и ненормированный график, чтобы содержать животное. Я не бываю дома. За ней просто некогда будет ухаживать. Но бросить ее после всего что она пережила. Помочь, вылечить и опять выкинуть на улицу.

Я переглядываюсь с Максом. Он понимает без слов.

— Я не могу, — говорит он прямо. — У меня и так… зоопарк.

Я невольно усмехаюсь. Хомяк. Которого я хотела. Которого он завел не со мной. И которого так легко отдал.

— У меня тоже, — тихо отвечаю. — Постоянные съёмки, переезды…

Мы оба замолкаем.

Собака. Живая. И никому не нужная.

Внутри что-то неприятно тянет.

— Здесь есть приют при клинике, — добавляет врач. — Мы можем оставить её под опеку. Пролечим, восстановим. Найдём хозяев.

Я смотрю на него. Потом снова на Макса.

— Давай так, — говорит он. — Мы оплачиваем всё. Лечение, содержание.

Я киваю.

— Да.

Это единственное, что мы можем сейчас. И этого… недостаточно. Но хоть что-то.

Я ещё раз смотрю в сторону кабинета.

— Ей там будет лучше, чем с нами, — тихо говорю, больше себе.

Макс ничего не отвечает. Только кивает. И в этой тишине решение кажется окончательным. И почему-то… тяжёлым.

После мы оформляем все бумаги и документы. Макс порывается показать себя героем и пытается все оплатить, не взяв с меня не копейки. Но я не поддаюсь и грожу ему снова сильно поссориться. Мне удается отстоять свое право на независимость.

Я глажу и жалею ее прежде чем уйти. Она лежит тише. Под капельницей. С перевязанной лапой..

Заверяю, что буду ее навещать, но забрать ее не могу. Собака смотрит на меня доверчивыми глазами, молчит и кажется верит моим словам. А мне становится тоскливо. Мне ее жалко и жалко так ее здесь оставлять. Я может и сама не верю своим словам. Но я постараюсь их сдержать. Нельзя так обижать такое доверчивое существо.

Мы выходим на улицу. Ночь встречает холодом. Макс достает сигарету. Закуривает. Дым поднимается в воздух, растворяется.

— Тебя куда отвезти?, — спрашивает он, не глядя.

— Спасибо. Я доеду на таккси.

Макс делает затяжку.

— Алина...

Я поворачиваюсь к нему.

— Макс прекрати.

Он смотрит. Я говорю спокойно. Ровно.

— Спасибо за помощь, но не стоит больше., — пауза. — Я рада, что у тебя все хорошо., — говорю и сама удивляюсь, что это звучит искренне. — Давай не будем копаться в обидах. Что было - то было. Это было важно, — я делаю вдох, — Я счастлива, что была однажды с тобой. Но теперь у меня другая жизнь и я счастлива в ней. Здесь мое место.

Макс смотрит внимательнее.

— Давай не будем держать друг на друга зла и пойдем дальше. Нам еще работать вместе.

Он молчит секунду. Потом кивает.

— Хорошо. Я тебя понял. Но все равно, давай я подвезу. Так будет безопаснее. Без подтекста.

Я качаю отрицательно головой.

— Я тоже рад увидеть кем ты стала. И все же позволь мне подождать вместе с тобой.

Понимаю - спорить сейчас бессмысленно.

— Хорошо.

Мы ждем. Стоим рядом. Я смотрю в телефон. На экран. Считаю минуты когда приедет такси. И с облегчением выдыхаю когда вижу подъезжающие фары.

глава 9

Алина

Две недели спустя.

За кулисами всегда один и тот же хаос. Свет — резкий, белый, бьёт в глаза. Голоса — наслаиваются друг на друга. Кто-то зовёт, кто-то ругается, кто-то смеётся слишком громко. Запахи смешиваются: лак для волос, пудра, духи, горячий кофе в бумажных стаканах. Ткани шуршат, каблуки стучат по полу.

Я стою у зеркала. Спина ровная. Плечи на месте. Лицо — уже не моё. Чёткие линии, холодный взгляд, идеальный тон кожи.

Кисть визажиста скользит по веку, добавляя последний штрих.

— Не моргай, — тихо говорит она.

Я и не собираюсь.

Это моя работа. Моя любимая работа. Обожаю ее. Как бы не было сложно, сколько бы ни стоило - я любою это состояние. Этот момент перед выходом. Когда все вокруг на грани - шум, движение, напряжение - а внутри наоборот собирается точка.

Да, у этого мира есть издержки. Жесткие, неприятные. Иногда - болезненные. Но это терпимо. По крайне мере для меня. Потому что то, что я получаю взамен, перевешивает.

Я люблю этот ритм. Люблю эту суету. Люблю, как из хаоса рождается идеальная картинка.

Зрители никогда не видят, что за этим стоит.Сколько рук, сколько часов, сколько нервов. Они видят только итог. И в этом есть своя магия.

Мне нравится давать им это.

Эти взгляды. Эти эмоции. Это восхищение.

— Алина, ты третья, — доносится голос администратора.

— Поняла.

Я отхожу от зеркала, поправляю плечи, провожу ладонью по ткани. Лёгкое движение — чтобы почувствовать тело. Всё на месте.

Рядом девочки переговариваются, кто-то нервно смеётся, кто-то проверяет телефон в сотый раз.

А у меня приятный трепет. Помню как первый раз готовилась к своему первому выходу на подиум. Как будто это было вчера. Моя первая попытка. Я была еще никому ненужна. Новенькая. Без имени, без веса в этом мире. И единственное, за что я держалась - это шанс, который мне дала Полина Зубмарева. Я цеплялась за него изо всех сил.

Репетиции, бесконечные прогоны, ошибки. У меня не было той самой «модельной» походки. Я училась с нуля. Часами. До изнеможения.

К вечеру ноги гудели так, что казалось - еще шаг и я просто упаду. Каблуки впивались, тело ныло. И тогда наступали короткие минуты, когда можно было выдохнуть. Когда он брал и массировал....

Тогда меня все-таки взяли. И в тот день, стоя за кулисами, я дрожала. В голове каша: страх ошибиться, желание доказать, что я достойна, желание не аблажаться, показать Полине и дизайнеру Рундал, что они не зря меня выбрали. Мне хотелось оправдать ожидания.

У меня был жуткий мандраж, как обычно бывало перед выступлениями, когда я занималась танцами. Тот же адреналин. Тот же страх. Стоило мне выйти на сцену и сразу отпускало. И в тот раз тоже. Только тогда ответственности было больше.

И вот мой выход и я просто растворилась в свете софитов. Не видела никого. Я просто шла. Плыла. Дышала этим.

Не знаю как отреагировали Полина и Рундал, мне до сих пор интересна их реакция. Но я просто плыла и получала удовольствие. Не зря тогда он подтолкнул меня воспользоваться этим шансом. Это благодаря ему я осмелилась и ...

Теперь конечно иначе. Того страшного трепета нет. Сердце не бьется, что готово вылететь и убежать подальше, руки не потеют. Но я по прежнему жду когда уже будет мой выход и наслажусь своим «звездным часом»

— Алина, тебя там ищут, — кивает одна из стилисток в сторону выхода из закулисья.

Я чуть хмурюсь.

— Кто?

Она пожимает плечами.

— Мужчина. С цветами.

Конечно. Я выдыхаю едва заметно и иду туда, откуда тянет сквозняком и чужими взглядами.

Где-то в глубине души мелькает маленькая надежда что это окажется совсем другой человек. Настолько слабая, что я сама ее стыжусь. Но здравый смысл напрочь отметает эти крошки глупой иллюзии.

Орловский стоит у самого входа. Как будто не до конца вписывается в это место.

Идеальный. Собранный. В пальто, которое сидит так, будто его шили под него и только под него.

В руках — букет. Слишком большой. Слишком красивый.

Он замечает меня сразу. И его лицо меняется. Теплее.

— Привет, — говорит мягко, делая шаг навстречу.

— Привет.

Я останавливаюсь на расстоянии. Не ближе.

Он протягивает цветы.

— Это тебе.

Я принимаю. Машинально. Тяжёлые. Живые. Пахнут.

— Спасибо.

Орловский смотрит внимательнее. Чуть дольше, чем нужно.

— Я хотел пожелать тебе удачи, — говорит он мягко. — И… напомнить, что ты не обязана никому ничего доказывать.

Я смотрю на него. Интересная формулировка.

— Даже себе? — спрашиваю спокойно.

Лев чуть улыбается.

— Себе — можно. Остальным — нет.

Я опускаю взгляд на букет. Пальцы сжимают стебли чуть сильнее.

Хороший парень. Мужчина. Мне с ним комфортно. Наши отношения зависли на немногочленных совместных ужинах и выходах в свет на некоторые мероприятия. Дальше мы никак не можем сдвинуться.

Я не даелаю первые шаги, мне больее интересна сейчас моя работа. Да и Лев тоже не торопится. Нас вполне устраивает то что сейчас есть. Думаю, он настроен по отношению ко мне более серьезно, а поэтому не торопится. Просто все идет своим чередом.

Он ценит меня саму. То кем я являюсь. Лев видит меня. Или по крайне мере, хочет видеть. И не присваивает мне статус какой-то смазливой модельки. Хвастаться таким трофеем не будет. В его взгляде нет этой привычной мужской жадности к красивой картинке.

Между нами будут только серьезные отношения, тогда когда придет время.

— Спасибо, — повторяю тише.

— Я буду в зале, — говорит он. — Если захочешь… после можем поужинать.

Предложение звучит мягко. Без давления.

Я киваю.

— Посмотрим.

Лев не настаивает. Только чуть склоняет голову.

— Тогда не буду отвлекать.

И отступает. Сам. Это удобно.

Я возвращаюсь обратно в закулисье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шум снова накрывает как волна. Свет. Голоса. Движение.

— Ты где была? — шепчет одна из моделей.

— Отвлеклась.

Я ставлю букет на ближайший стол. Он сразу привлекает внимание.

— Ого, — тянет кто-то. — Вот это уровень.

Я не реагирую. Смотрю вперёд.

— Готовность! — кричит координатор.

Сердце делает один чёткий удар. Не быстрее. Не сильнее. Просто — сигнал.

Я выпрямляюсь. Плечи назад. Подбородок выше. Лицо — снова маска. То самое, за которое платят.

Я делаю шаг ближе к выходу. Свет за кулисами кажется темнее, чем на подиуме. Как граница. Между тем, кто я есть, и тем, кем должна стать.

Ещё шаг.

Музыка усиливается. Гул зала проникает внутрь.

Я стою у самой линии. Жду. И в этот момент внутри становится тихо. Я люблю этот момент перед выходом, когда все лишнее отслаивается. Когда нет прошлого, нет сомнений, нет чужих ожиданий. Только ритм. Только шаг. Только я и сцена, которая вот-вот станет моей.

— Пошла.

И я выхожу.

Свет бьёт в глаза сразу, как только я делаю первый шаг. Музыка обволакивает — глухо, ритмично, почти как сердце. Зал — тёмный. Лица не видно. Только силуэты, только линии.

Я иду. Шаг. Ещё один.

Плечи ровно. Подбородок выше. Взгляд — вперёд. Выше людей, выше их оценок. Я не смотрю на них. Я даю им смотреть на себя.

Тело работает само. Я не думаю. Не чувствую. Просто двигаюсь. Как всегда.

Первый ряд мелькает боковым зрением. Вспышки телефонов. Тени. Движение.

Я не смотрю на людей. Я над этим.

Внутри поднимается знакомое чувство. Теплое. Острые искры под кожей. Кайф.

Я скольжу вперед, будто не иду, а плыву. Каждое движение выверено, но не механическое - живое. Подчиненное только ритму.

Я здесь главная.

Ещё шаг.

И вдруг — как будто что-то цепляет. Не глазами. Внутри. Я не сразу понимаю, что именно. Просто ощущение — знакомое, острое. Как если бы кто-то позвал, не произнеся ни слова.

Я чуть замедляюсь. Почти незаметно. И всё-таки поднимаю взгляд. И вижу. Его.

Макс сидит в зале, среди всех, но не растворяется. Наоборот — будто вытягивает на себя всё пространство.

Смотрит. Не просто смотрит — держит. Жёстко. Прямо. Без попытки спрятаться. Как будто имеет право.

Я чувствую это физически. Как будто между нами натянулась тонкая, невидимая нить — и он тянет. Слишком сильно.

В груди что-то резко сжимается. На секунду. Всего на секунду.

Во мне что-то коротко вспыхивает. Ничего не меняется. Бабник, каким был - таким и остался. Тот самый взгляд. Та самая увереннность, что любая на кого он посмотрит, уже чуть его.

Я продолжаю идти. Лицо — спокойное. Холодное. Чужое. Но внутри уже не пусто. Его взгляд не отпускает. Я чувствую его на коже. На шее. На руках. Как раньше. Нет.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы, почти незаметно. Держу ритм. Шаг. Поворот корпуса. Движение плеч.

И в этот момент — замечаю ещё одно. Он не один.

Рядом с ним — Даяна. Сидит слишком близко. Нога к ноге. Уверенно. Спокойно. Как будто имеет право. Улыбается так, будто все вокруг - ее сцена а не моя. Ярко-ядовитая, слишком уверенная в себе.

Я ловлю это боковым зрением, но этого хватает. И именно в этот момент она делает движение. Лёгкое. Почти невинное.

Пальцы скользят по его плечу. Останавливаются. Ложатся. Как знак. Как метка.

Моё дыхание сбивается на долю секунды. Всего на долю. Я чувствую, как внутри поднимается что-то резкое. Неприятное. Глупое.

Ревность.

Смешно. Я чуть медленнее выдыхаю. Выравниваю шаг. Лицо — прежнее.

Ничего не произошло. Я не смотрю на неё. Не даю себе.

Смотрю только на него. На его глаза.

Макс не отводит взгляд. Даже сейчас. Даже с её рукой на своём плече. В этом взгляде нет легкости. Нет флирта. Нет той привычной игры, которую он раздавал всем подряд. Слишком внимательно. И от этого становится только хуже.

Я делаю последний шаг к краю подиума. Останавливаюсь. Пауза. Музыка тянется, как струна. Я замираю, давая им время смотреть. Оценивать. Желать. Я знаю как выгляжу. Я - картинка. Я - идеал. Я - то, ради чего они пришли.

Я разворачиваюсь. И в этот момент снова чувствую его взгляд. Сильнее. Жёстче. Как будто он пытается что-то сказать. Достать. Вернуть.

Поздно.

Я иду обратно. Ровно. Спокойно. Как будто ничего не произошло. Как будто меня не задела чужая рука на его плече. Как будто внутри не развернулось всё вверх дном. Как будто мне всё равно.

Но где-то глубоко, под кожей, под этим идеальным контролем — Что-то уже треснуло. Тихо. Почти незаметно. Но я это чувствую.

Наконец эта дорожка закончилась и я оказываюсь за кулисами. Теперь я могу снять эту маску и отразить свои эмоции на этом с идеальным макияжем лице.

Какого черта он приперся сюда, еще приташил Даяну? Вот стерва.

Я сжимаю губы, разворачиваясь к зеркалу, но взгляд не цепляется за отражение. В голове все еще его глаза. Это взгляд - прямой, тяжелый.

Бесит.

И она...

Я усмехаюсь про себя, коротко, зло.

Конечно, с ней. С кем же еще. Даяна - вся такая легкая, липкая, с этими своими прикосновениями невзначай. Как будто случайно, но всегда точно в цель. Стерва. И прекрасно это знает. Умеет держаться рядом с такими, как Макс. Таких она не отпускает просто так.

И он... Даже не отстраняется. Бабник. Как был - так и остался.

Присутствие Макса выбило меня из колеи, что я даже во всем потоке не заметила Льва. Для меня все люди всегда сливались в одно целое не потому что мне все равно кто сидит или потому что я боюсь увидеть их лица. А потому что что это все сливается в одну атмосферу, что обволакивает и держит. Макс смог выделиться оттуда. Только его я увидела.

Я делаю шаг в сторону выхода, где узкий проход дает возможность видеть зал, оставаясь в тени. Отсюда меня никто не увидит.

Макс сидит все там же. Расслабленно. Как будто это его место. Воркует с Даяной. Он что-то ей говорит, а она щебечет ему на ухо. Сбоку сидит Орловский, прерывается на сообщения на телефоне. Я прошла уже и ему нет нужны задерживать своей взгляд на чудесные платья из новой коллекции. Он здесь исключительно ради меня. Вот и хорошо.

Это мой мир. Я к нему шла. Через страх, через боль, через сомнения. И я люблю его. Меня ценят и уважают. Не все такие гадкие и меркантильные как кажется. Есть те, кто видит во мне больше, чем просто внешность. Есть много дизайнеров, фотографов и брендов что считают меня своей музой и будут благодарны если я сними поработаю. Многие мужчины искренне восхищаются мной, дарят подарки без каких-либо намеков и ожидания какого либо ответа. Многие мужчины искренне желают со мной встречаться потому что это я.

Орловский идеально вписывается в мою картину мира. И на сегодняшний ужин я определённо с ним пойду.

глава 10

Макс

Телефон вибрирует на столе, когда я ещё не допил первый кофе.

Экран вспыхивает именем.

Клиент.

Я беру трубку, не торопясь, делая ещё один глоток. Горький. Крепкий. Как надо.

— Слушаю.

— Максим, у нас проблема, — сразу без приветствий. Голос нервный. Дёрганый. — Машины не успевают. Таможня зависла, сроки сдвигаются, клиенты уже—

— Стоп, — обрываю его спокойно.

Тишина на том конце. Короткая. Напряжённая.

— Говори по факту.

Он выдыхает.

— Три позиции. Задержка минимум два дня. Может больше.

Я откидываюсь в кресле, смотрю в окно. Город уже проснулся — движение, шум, ритм. Всё идёт своим ходом.

— «Может» меня не устраивает, — говорю ровно. — Либо ты знаешь, либо ты не контролируешь процесс.

— Я контролирую, просто там…

— Тогда решай.

Снова пауза.

Я не давлю голосом. Не повышаю тон.

Именно поэтому они начинают нервничать сильнее.

— Максим, это не от меня зависит, — пытается он.

Я усмехаюсь. Едва заметно.

— Ошибаешься. От тебя зависит всё, что происходит в твоём блоке.

Он молчит.

Я даю ему эту тишину. Пусть повисит. Пусть подумает.

— Слушай внимательно, — продолжаю спокойно. — У тебя есть два варианта.

Первый — ты решаешь вопрос и укладываешься в сроки.

Второй — я решаю его за тебя и больше с тобой не работаю.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

Голос остаётся ровным. Без эмоций.

Но я знаю, как это звучит со стороны.

Он выдыхает, уже иначе.

— Я понял.

— Хорошо.

Я беру ручку, машинально кручу её в пальцах.

— Перезвони через час. С конкретикой. Не с проблемой — с решением.

— Да.

Я сбрасываю вызов.

На секунду в кабинете становится тихо. Слишком.

Я ставлю чашку на стол, провожу пальцами по подбородку. Лёгкая щетина колется под кожей.

Возможно Виталя прав и я действительно не отдыхаю. Привычка. Тупая.

Отец бросил мать, когда мне было еще лет пятнадцать и забил на помощь со своей стороны. Мама тянула одна. Лодырем я не стал. Наоборот всячески пытался ей помочь. Подрабатывал где мог. Тяжелой и грязной работы не боялся. Периодически это скатывалось в какой-то фанатизм.

Жадным я не был. Жажда заработать как можно больше денег тоже не затуманивала глаза. Но я пытался каждую минуту своего времени занять. Свободное время всегда приводило к тупым поступкам.

Так и повелось дальше. В армии пахал больше всех не покладая рук. Отхватывал за инициативность. Но темпа не сбавлял. Ни минуты тишины. Ни минуты свободно времени. Должен быть занят. Хоть чем-то.

После службы первым делом полетел на работу. Две- три, как получалось. Виталя познакомил с некоторыми людими, Костя, мой близкий друг помог. Я начал помогать в сопровождении, транспортировки машин. Потом больше. Крупнее.

Двигался напролом. Хватал невыполнимые задачи. Рисковал. Ввязывался в не очень хорошие сделки. Но выплывал. И шел дальше. Поднимался.

Упорный труд без отдыха приобрёл формы моего бизнеса. За короткий промежуток времени я смог высоко подняться. Укрепиться, расширить свео дело.

Только вперед. Больше. Шире. Масштабнее. Останавливаться я не собираюсь. Я оторвался очень далеко. И как казалось и от нее тоже.

Ещё один звонок.

Не даю себе паузы.

— Да.

— Макс, привет, — голос уже другой. Уверенный. Из тех, кто привык договариваться. — По контракту. Мы посмотрели условия.

— И?

— Нам нужно снизить процент.

Я коротко усмехаюсь.

— Нет.

— Ты даже не спросишь, почему?

— Мне не интересно.

Пауза.

— Мы готовы увеличить объём, — продолжает он.

— Тогда увеличивай.

— Но процент…

— Не обсуждается.

Я встаю, подхожу к окну. Смотрю вниз. Машины двигаются ровным потоком. Каждая знает, куда едет.

— Максим, ты же понимаешь, что рынок—

— Я и есть рынок, — перебиваю спокойно.

Он замолкает.

Я не люблю тянуть разговоры.

— Условия ты видел. Либо работаешь, либо нет.

— Ты жёсткий, — усмехается он.

— Поэтому ты мне и звонишь.

Короткая пауза. Потом:

— Ладно. Мы согласны.

— Отлично.

— Тогда я скину подтверждение.

— Жду.

Сбрасываю.

Телефон остаётся в руке ещё на секунду дольше, чем нужно. Потом я кладу его на стол.

Тишина снова возвращается.

Работа идёт. Чётко. Без сбоев. Без лишних движений.

Я провожу ладонью по столу, собирая невидимые крошки. Привычка.

На столе лежат документы, планшет, ключи от машины. Всё на своих местах. Как и должно быть.

Я смотрю на экран телефона. Он гаснет.

И в этой короткой паузе, между звонками, между решениями, между чужими проблемами…

становится слишком тихо. Пусто.

Я отвожу взгляд, беру ключи.

Хватит. Рабочий день только начался.

Вечером у меня назначена встреча и я решаю потратить «свободное» время с пользой.

Заезжаю в близжайший зоомагазин, покупаю корм. На этот раз не для хомяка.

Никогда не думал, что это место станет постоянной точкой на моем пути движения. Думал, что после как отдал хомяка милашке Даяне - я наконец стал свободным. И теперь снова иду туда. Может приворожили меня? Сделали какую-нибудь привязку. То-то милая продавщица вилась вокруг меня и так в глаза заглядывала. Точно сглазила.

Невольно вспоминаются булавки с бисером из глаз от «сглаза». Жаль что у меня не оказалось такого с собой. Видимо так и придется сюда кататься.

По-пути беру еще бутылку воды, сигареты и несколько журналов, что попались на глаза.

Дорога до приюта занимает меньше получаса.

Я еду без музыки. Просто смотрю вперёд, держу руль ровно, ловлю светофоры на автомате. Город мелькает по сторонам — вывески, люди, машины. Всё привычно. Всё на своих местах.

В багажнике — корм.

Пакеты шуршат, когда машина останавливается на очередном повороте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я коротко бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Как будто проверяю, что он всё ещё там.

Глупо. Мне точно не избавиться от этого «сглаза».

Я паркуюсь у старого здания с облупившейся краской и кривой вывеской.

Приют.

Тут всегда одинаково. Слишком тихо снаружи — и слишком много звуков внутри.

Я глушу двигатель, беру ключи, выхожу. Холодный воздух бьёт в лицо. Свежо.

Открываю багажник, достаю мешки. Тяжёлые, но это даже приятно — физика всегда проще, чем всё остальное.

Дверь скрипит, когда я захожу внутрь. Машинально оглядываю ее. Становится страшно. Может следовало не корм привозить, а новую дверь. Или это такое ноу-хау - вместо звонка, чтобы было слышно что кто-то пришел. Хотя тут такой вой стоит, что и звонка окажется мало.

Сразу накрывает запахом — корм, лекарства, немного сырости. И звуками. Лай, скулёж, цокот лап.

— О, вы приехали! — раздаётся знакомый голос.

Я поднимаю голову.

Девчонка из приюта — лет двадцать с чем-то, в растянутой толстовке, волосы собраны кое-как. Глаза живые, светлые.

— Привет, — киваю, ставя мешки на пол. — Привёз, как договаривались.

Она сразу оживляется, подходит ближе.

— Да вы просто спасение, честно, — улыбается широко. — Мы уже почти на нуле были.

Я пожимаю плечами. Дескать, ну я же обещал.

Она наклоняется к мешкам, читает что-то на упаковке.

— О, это хороший корм. Прям хороший. Спасибо.

— Сказали, этот лучше.

— Да, да, — кивает она быстро. — Ей подойдёт.

Я скольжу взглядом в сторону клеток.

— Как она?

Девчонка сразу понимает, о ком речь.

— Уже лучше. Намного, — говорит с облегчением. — Рана заживает, аппетит есть. Сегодня даже пыталась на всех лаять.

Я хмыкаю.

— Значит, жива.

— Более чем, — смеётся она.

Я на секунду задерживаю взгляд на одной из клеток.

Маленькая. Рыжая. Слишком худая ещё. Та самая.

Неприятный укол где-то внутри. Я сжимаю челюсть, отвожу взгляд.

— Хорошо, — говорю коротко.

Девчонка, кажется, не замечает. Или делает вид.

— Вы часто так помогаете? — вдруг спрашивает она, чуть склоняя голову.

— Нет.

— А жаль, — улыбается. — Нам бы побольше таких.

Я усмехаюсь краем губ.

— Не рассчитывайте.

Она смеётся.

— Всё равно спасибо.

Она начинает что-то ещё рассказывать — про собак, про волонтёров, про то, как они тут выкручиваются. Быстро, живо, с руками. Слишком много эмоций для такого места.

Я слушаю вполуха. Скорее смотрю.

Как она двигается. Как улыбается. Как всё у неё просто. И от этого… странно.

Девушка действительно проживает каждый момент. Это прям ее. Видно что добрая и очень любит животных. На каждую смотрит и как целую жизнь проживает. Душой здесь находится. Этим животным крупно повезло. Меня бы на такой подвиг не хватило.

Рыжая пострадавшая весело начинает бить хвостом, когда озорная девченка проходит мимо.

— Просто… — она чуть пожимает плечами, выдергивая меня из своих размышлений, — вчера уже приносили корм. Я сначала подумала, что это от Вас.

Я медленно перевожу на неё взгляд.

— Кто?

— Девушка, — отвечает легко. — Высокая такая, красивая. Спокойная.

Сердце делает короткий, неприятный толчок.

Я молчу.

Она продолжает, не замечая:

— Привезла почти то же самое. Даже лучше, если честно. Я ещё удивилась — совпадение какое.

Я усмехаюсь. Сухо. Совпадение. Конечно.

— Она долго тут была, — добавляет девчонка. — Сидела с ней. Гладила. Разговаривала… как с человеком.

Я сжимаю пальцы на ключах. Коротко. Незаметно.

— Угу.

— Я даже подумала, может, это хозяйка, — смеётся она. — Но нет. Та сказала, что просто… не смогла пройти мимо.

Конечно не смогла.

Я отворачиваюсь, смотрю на клетку.

Собака лежит, уткнувшись носом в лапы. Спокойная.

— Она часто приезжает? — спрашиваю, сам не сразу понимая зачем.

— Не знаю, — качает головой. — Первый раз видела. Но выглядело так, будто ей не всё равно.

Я хмыкаю.

Ей никогда не было всё равно. В этом и проблема.

Пауза затягивается. Девчонка будто чувствует это, но не лезет. Только поправляет мешки, что-то записывает в тетрадке.

— В любом случае, — говорит она уже мягче, — спасибо Вам. Правда.

Я киваю.

— Смотрите за ней.

— Конечно., — озаряет она меня своей искренней улыбкой.

Я разворачиваюсь к выходу.

Дверь снова скрипит, когда я толкаю её плечом.

Свежий воздух ударяет в лицо. Я делаю шаг наружу. Потом ещё один.

Останавливаюсь на секунду у машины. Достаю сигарету. Зажигалка щёлкает. Первый вдох — глубокий. Жёсткий.

Я смотрю в сторону здания. Она была здесь. Вчера.

Я выпускаю дым, сжимаю челюсть.

Слишком много совпадений за последнее время. Или не совпадений.

Я откидываю сигарету, тушу её ботинком.

Сажусь в машину, закрываю дверь. Руки ложатся на руль. И на секунду я просто сижу. Ничего не делаю.

Глаза падают на журналы, что я купил. Лежат на пассажирском сиденье. На одной из обложек размещена Алина Сереброва. Улыбку обрамляет яркокрасная помада. Сверкает, улыбается, привлекает внимание. В глазах сталь.

Картинка. Как обычно.

Алина злится. Думает я ненавижу ее искусство. А я не люблю ее окружение. Мне тошно, что такую искреннюю, добрую и ранимую девочку окружает рой змей и гадюк. И ей приходится ломать себя, надевать холодную маску стервы. Не сломаться бы только.

Я правда, горжусь тобой Алина, какой моделью ты стала. Всегда верил. Но не хочу чтобы ты внутри погибла.

глава 11

Алина

Подготовка к выставке всегда выглядит как управляемый хаос — люди с рациями, коробки, баннеры, свет, техника, запах полированного металла и дорогого пластика. Машины выстраивают в идеальные линии, проверяют каждый блик на кузове, каждый логотип. Нас гоняют по площадке, расставляют по точкам, объясняют, где стоять, как двигаться, кому улыбаться. Всё отточено до мелочей. Ошибки здесь не любят.

Я вхожу в это, как в привычную роль.

Спина ровная. Движения плавные. Взгляд — уверенный, чуть холодный.

Я знаю, как работать с людьми. Знаю, куда смотреть, когда улыбаться, как держать дистанцию. Клиенты подходят, задают вопросы, ловят каждое слово. Я отвечаю спокойно, чётко, иногда с лёгкой улыбкой — ровно столько, сколько нужно, чтобы удержать интерес.

Звезда.

Я это чувствую. И веду себя соответственно.

Даяна только что возвращается со своего перерыва обратно на место. Принимает эффектную позу. Организаторы молодцы и подобрали ей модель автомобиля соответствущий ее темпераменту. Хищный, броский, с характером. Как и она. Они отлично гармонируют между собой.

Я уделяю ей внимание всего на несколько секунд. У меня есть чем заняться. Обычно я не размениваюсь на оценку других моделей. Я полностью погружаюсь в свою работу и не трачу энергию на чужие роли, когда у меня есть своя.

И сейчас делаю то что умею лучше всего - продать товар. И у меня это отлично получается. Мой стенд постоянным потоком привлекает богатых мужчин в дорогих костюмах. Многие захотели приобрести мой автомобиль.

Двигатель торговли - реклама и конкуренция. Конкурировать я могу. Но это никогда не было моей главной задачей. Я больше сосредотачивалась на выполнении задания, чтобы заказчик был доволен, а не на победе над соперницей. Мне важнее результат.

Сейчас же внутри есть малое желание победить в этом глупом соревновании с Вольф. Хочу переманить всех ее потенциальных клиентов, чтобы она осталась ни с чем. Не знаю откуда у меня взялась такая навязчивая идея. И мне это совсем не нравится.

Становится немного страшно. Неужели я так остерчествлела, что у меня пробегают нотки стервозности.

Гашу этот порыв и возвращаюсь к привычной работе. В последнее время у меня часто появляются глупые порывы не свойственные мне. И мне приходится постоянно их пресекать. Надо почаше ходить к моему психологу. Или это сказывается усталость. Скорее всего. Надо взять отпуск хоть на пару дней и отдохнуть.

Потому что сейчас... я слишком легко отвлекаюсь. И это подтверждается сразу же.

Помимо хищницы Вольф, на которую я наконец перестала обращать внимание и договорилась с собой - что ее не существует, мой взор решил зацепится за другого человека.

Да что это такое? Я никогда так много не думала о других людях во время работы. Точно надо отдохнуть. Завтра же поговорю с Викторией. В феврале я пахала как вне себя и выручила ее в одном деле. Обещала вознаградить - вот пусть и позволит мне отдохнуть.

Руднев здесь не как гость. Он здесь как человек, который держит всё это на своих плечах.

Двигается быстро, но без суеты. Короткие фразы, точные указания. Кто-то к нему подходит — он слушает, кивает, решает. Без лишних слов. Без лишних эмоций.

Собранный. Жёсткий. Контролирующий. И… другой.

Максим одет в деловой костюм, четкие линии, выглаженная рубашка, на запястье часы. И сам он весь как подобранный. Я раньше не видела его в рубашках. Может несколько раз: на мой выпускной, когда сопровождал меня на моих первых банкетах. В основном он носил футболки.

Сейчас же когда он стал постарше, его плечи шире, подкачался, возмужал, черты лица стали острее - ему очень идет этот образ.

Я невольно прикусываю губу, разглядывая этого строго мужчину. Меня начинает лихорадить от исходящей от него ауры.

Я ловлю себя на том, что наблюдаю. Как он говорит. Как держит руки. Как чуть хмурится, когда что-то идёт не так.

И иногда — почти незаметно — он смотрит на меня. Коротко. Будто проверяет.

Я каждый раз делаю вид, что не замечаю. Продолжаю работать. Отвечаю клиенту, улыбаюсь, веду разговор. Но внутри фиксирую это. Он смотрит. Не часто. Но достаточно, чтобы это чувствовалось.

Я не сбиваюсь. Не даю себе. Я здесь не из-за него. Я здесь потому, что это моя работа. Моя сцена. Моё место. И если он думает, что может выбить меня из этого — он ошибается.

Я чуть выше поднимаю подбородок, ловлю взгляд очередного клиента и улыбаюсь. Идеально. Как и всегда.

Мы профессионалы. Я и Максим. Каждый занимается своей работой и не позволяет себе пошлые гляделки друг на друга.

За всем этим не не замечаю переглядывается ли он так же с Даяной? Любопытсво берет аж потряхивает. Аж зуд под кожей. Но я не отвлекаюсь, я выше.

Мимо проходит еще один представитель «большого кошелька». Тяжелый, уверенный, с привычкой занимать пространство одним своим присутствием. Мужчина лет сорока-сорока пяти. Одет с иголочки. На нем светло-бежевый костюм, запонки ловят свет, поблескивают золотом. Небольшой животик для солидности, а то окружающим и так не понятно, что он значим и богат.

Рядом плетется какая-то девица - приложение к его туалетной воде. Что меня привлекает. Запах очень хороший. У мужчины есть вкус.

Он расматривает машину, затем переводит взгляд на меня. Задерживается дольше, чем нужно. Слишком откровенно, лениво.

Я продолжаю работать.

Улыбка. Короткий кивок. Ответ на вопрос клиента передо мной. Но я уже чувствую — этот не уйдёт.

— Девушка, — голос чуть тянущий, с усмешкой. — А такая красотка не продаётся в комплекте с машиной?

Я медленно поворачиваю голову.

Дорогие часы. Уверенность, граничащая с хамством. Из тех, кто привык, что ему всё сходит с рук.

Я улыбаюсь. Лёгко. Вежливо.

— К сожалению, нет, — отвечаю спокойно. — В комплекте только гарантия и полный бак.

Он усмехается, подходит ближе. Слишком близко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Жаль, — тянет, разглядывая меня без стеснения. — Я бы взял.

Я делаю полшага назад. Незаметно. Держу дистанцию.

Я привлекательна. Одна из ведущих моделей нашего агентства. Такой бренд автомобилей как этот кого попала не нанял бы. Я это знаю. Многие мужчины пялятся на меня и думают не только о габаритах тачки. Для этого я собственно здесь и стою. Продаю «секс».

Привыкла уже к такому и не обращаю внимание. Но такое хамство переходит уже все границы.

Все же я модель, а не эскортница. Для этого возле крутится молоденькая девица, что немного отдалилась от него и делает вид что вообще не замечает что происходит.

Не знаю стоит ли ее похвалить за то что хорошо понимает своего клиента или же наоборот отругать - он обратил внимание на другую женщину. Плохо работаешь крассавица. Неужели ей все равно?

— Тогда вам стоит обратить внимание на характеристики, — продолжаю ровно. — Они действительно впечатляют.

Я указываю на машину, переводя разговор.

Он не смотрит.

— Меня сейчас интересуют другие характеристики, — отвечает, скользя взглядом по мне.

Пальцы ложатся на край двери машины, чуть ближе ко мне. Слишком близко.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Раздражение. Холодное.

Но лицо остаётся прежним.

— Я здесь, чтобы рассказать о модели, — говорю уже чуть жёстче. — Всё остальное — вне моей компетенции.

Для этого есть другие - добавляю мысленно. Нпример, та, которую ты уже снял.

Он усмехается.

— Да ладно, не ломайся, — наклоняется ближе. — Мы же оба понимаем, как это работает.

Граница.

Я выпрямляюсь чуть сильнее, взгляд становится холоднее.

— Вы ошибаетесь.

Он будто не слышит. Или делает вид.

— Сколько? — бросает почти шёпотом. — Час? Вечер?

Я замираю на долю секунды.

Я всегда борюсь с этой гранью. Не люблю когда мое ремесло сравнивают с демонстрацией эскорт-услуг. Я не для этого.

Я открываю рот, чтобы ответить - жестко, окончательно - но рядом появляется тень.

— Проблемы?, — Голос ровный. Спокойный. Но в нём есть то, что заставляет обернуться.

Макс стоит рядом. Чуть сбоку. Не повышает голос. Не делает резких движений. Просто смотрит.

Богатый любитель девочек помоложе переводит взгляд на него, недовольно морщится.

— А ты кто?

Макс не отвечает сразу. Только делает шаг ближе. Незаметный. Но пространство сразу меняется.

— Человек, который отвечает за эту площадку, — говорит спокойно. — И за то, чтобы здесь соблюдали границы.

Пауза.

Клиент усмехается.

— Да я просто пошутил.

— Нет, — так же спокойно отвечает Макс. — Вы сейчас мешаете работе.

Ни угрозы. Ни крика. Но звучит жёстко.

Мужчина смотрит на него несколько секунд. Оценивает.

— Ладно, — фыркает. — Какие все нежные стали. Мы еще посмотрим.

Он отступает, бросает на меня последний взгляд. И уходит.

Его запах остается в воздухе еще на секунду. Потом растворяется.

Тишина после него - короткая. Плотная.

Я медленно выдыхаю.

Макс всё ещё рядом. Слишком рядом.

— Нормально? — спрашивает он, не глядя на меня.

Я чуть поворачиваю голову.

— Абсолютно.

Пауза.

Он наконец смотрит. Прямо. Внимательно.

И в этом взгляде нет ни улыбки, ни лёгкости. Только напряжение.

— Если будут ещё такие — зови, — говорит он.

Я чуть приподнимаю бровь.

— Сама справлюсь.

Он усмехается. Коротко.

— Вижу.

И это звучит… не как комплимент.

Я смотрю на него с вызовом. Скрещиваю руки.

— Спасибо, — добавляю довольно грубо. — За вмешательство.

Меня он раздражает. Своей заботой, своей чертовой белой рубашкой. И туалетной водой, что осязаемо попадает мне в легкие. И что сердце снова начинает трепыхать.

— Я не ради тебя, — отвечает Макс спокойно. — Ради порядка.

Конечно.

Я киваю.

— Тогда порядок восстановлен., — отвожу лицо в сторону. — Можете возвращаться к свой работе, Руднев.

Не уходит. Он задерживает взгляд ещё на секунду.

Пауза. Напряжённая.

Макс сжимает челюсть.

— Пошли.

Я поворачиваюсь обратно.

— Куда?

— На перерыв.

— Мне не нужен перерыв.

— А мне нужен, — отрезает он.

глава 12

Алина

Максим разворачивается, даже не проверяя, иду ли я за ним. Будто вопрос уже решен.

Это бесит.

Он идет не оборачивается - просто идет вперед, уверенно, быстро, разрезая поток людей и света.

И я всё равно иду.

Стиснув зубы. С ровной спиной. С лицом, на котором не должно быть ничего, кроме спокойствия.

Не сразу. Секунда задержки - чисто из упрямства. Чтобы самой себе доказать, что это мой выбор.

Накрывает легкое дежавю. Я всегда шла за Максом как слепой котеночек. Всюду за ним. Куда бы его не вела дорога. Я добровольно шла за ним. Вприпрыжку это делала.

И когда мне казалось, что я нащупала свою тропинку и теперь могу идти своей дорогой. Я вновь сворачиваю туда, куда указывает Макс.

Мы проходим через зал, мимо машин, света, людей. Шум постепенно остаётся позади. Люди оборачиваются, кто-то здоровается с Максом, он кивает на ходу, не замедляясь. Не останавливается ни на секунду. Он не ведет меняя - он просто идет вперед. И мне приходится подстраиваться под его темп. Это тоже бесит.

Максим выводит меня в служебную зону — тише, пустее. Воздух прохладнее. Здесь нет клиентов. Только редкие сотрудники и приглушённые голоса.

Макс останавливается у стены, разворачивается ко мне. И сразу делает шаг ко мне. Без предупреждения.

Расстояние между нами сокращается так быстро, что я не успеваю среагировать. Он так наступает, что в какой-то момент мне кажется, что еще секунда и Макс набросится на меня. Прижмет меня к этой стене и вцепится губами, не дав сделать и одного вздоха.

Это ощущение вспыхивает мгновенно. Ярко. Острым импульсом по телу.

Он выше. Шире. И сейчас это ощущается особенно сильно.

Я машинально отступаю назад как от дикого зверя, который может сорваться. Я облизываю пересохшие губы, даже не замечая этого жеста.

Первая мысль что приходт - тут же есть посторонние люди. Он ведь не будет целовать меня при стольком народе?

Сердце делает лишний удар.

Макс не касается меня. Но стоит так, что этого и не нужно. Взгляд - прямой. Тяжелый. Без попытки смягчить.

Он смотрит так, будто я - единственное, что сейчас имет значение. И это ... сбивает.

Я сглатываю и заставляю себя удержать взгляд. Не отводить.

— Ты всегда так работаешь?, — бросает он вместо жаркого поцелуя.

Я моргаю, возвращаясь в реальность. Скрещиваю руки на груди - как щит. Единственное что я могу сделать против Руднева.

— Как?

— Позволяешь на себя так смотреть.

Я прищуриваюсь.

— Я ничего не позволяю.

— Он тебя лапал глазами и почти руками., — резко.

— И что? — спокойно. Слишком спокойно. — Это часть работы. Люди смотрят. Я за это получаю деньги.

Слова выходят холодными. Отточенными. Отрепетированными. Я так привыкла защищаться.

— Если у тебя с этим проблемы - обратись к нашим нанимателям.

Он резко усмехается.

— Нет. Это не часть работы., — Макс тянется к карману, достает пачку сигарет. Зажимает одну между губ. Машинально хлопает по карманам в поисках зажигалки, но не прикуривает. Видимо вспомнив, что для этого есть специально отведённое место.

— Макс, — я делаю шаг ближе, голос становится холоднее, — не тебе решать, что часть моей работы, а что нет.

Он смотрит на меня сверху вниз. Долго. Слишком долго. Как будто пытается увидеть что-то под этим слоем.

Это молчание давит сильнее, чем любые слова.

— Я просто не собираюсь смотреть, как какой-то… — он сдерживается, — позволяет себе лишнее.

Сердце екает от этих слов. Но я слишком собранна чтобы реагировать на них.

— А я не собираюсь, чтобы ты за меня решал, — перебиваю я.

Тишина. Тяжёлая. Густая.

Он делает шаг ко мне. Сокращает расстояние. Слишком близко. И теперь между нами почти ничего не остается.

Я ощущаю его туалетную воду. Чувствую тепло. Дыхание. Моя броня начинает трещать. Желание его обнять усиливается. И вместо шага назад хочется наоборот сделать шаг вперед. Прижаться. Спрятаться. Это пугает.

— Я и не решаю, — наконец говорит он.

Макс делает еще один шаг. Теперь между нами почти нет воздуха. Я чувствую тепло его тела. Запах. Слишком близко.

— Мне это не нравится., — просто. Без объяснений. И от этого внутри что-то дергается. Сильнее, чем хотелось бы. Я сжимаю пальцы.

— Тебя никто не спрашивал, нравится тебе или нет.

Макс чуть склоняет голову. И на губах появляется тень улыбки. Не доброй.

— Правда?

Я прищуриваюсь.

— Да.

Он смотрит еще секунду. И вдруг делает движение - не резкое, но достаточно быстрое, чтобы я не успела среагировать.

Рука ложится на стену рядом с моей головой. Не касаясь меня. Но отрезая путь.

Я замираю. Сердце резко ускоряется. Слишком.

Макс не приближается сильнее. Но и не отходит.

— А если бы спросили?, — голос ниже. Опаснее.

Вопрос бьёт неожиданно. Как удар под дых.

Сглатываю. Ненавижу, что это слышно. Но тут же беру себя в руки.

— Нет., — отвечаю сразу же.

Он чуть наклоняет голову, изучая меня. Смотрит прямо в глаза. Не моргая.

— Врёшь.

— Нет.

— Врёшь, — повторяет тише.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Злость. Резкая горячая. И что-то ещё — более опасное.

— Я не та девочка, которая нуждается в защите, Макс.

Слова звучат чётко. Жёстко. Отрезают.

Он замирает. Как будто это задевает. Сильно.

На секунду его лицо становится другим. Жестче. Закрытее. Взгляд становится холоднее.

Макс медленно убирает руку от стены. Отступает. Как будто обрывает что-то внутри себя.

— Я вижу, — говорит уже другим тоном.

И в его голосе что-то меняется. Холоднее.

— Тогда не удивляйся, если в следующий раз никто не вмешается.

Я усмехаюсь. Чуть громче, чем нужно.

— Вот и отлично.

Слова сталкиваются между нами, как осколки.

Мы стоим слишком близко. Слишком долго. Слишком много всего между нами, что не сказано. Все, что мы не позволяем себе произнести.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствую его дыхание. Чувствую, как он смотрит. Не отрываясь. И это начинает сбивать.

Сердце бьется чуть быстрее. Дыхание становится неглубоким.

— Всё? — спрашиваю тихо.

Он не отвечает сразу. Смотрит. Как будто решает - сказать что-то еще или нет. И выбирает не говорить.

— Иди работай, — наконец бросает он. Как приказ.

Сухо. Чуждо. Как будто только что ничего не было. Как будто только что не он сейчас стоял в нескольких сантиметрах.

Я киваю. Тоже коротко.

Разворачиваюсь и ухожу. Спина ровная. Шаг уверенный. Как будто меня это не задело.

Только внутри всё ещё гудит. Неровно. И почему-то… пусто.

Я возвращаюсь на свое место. Работа продолжается.

Я включаюсь в нее почти сразу. Слова - на автомате. Улыбка - точная. Жесты - выверенные.

Клиенты подходят. Я отвечаю. Веду разговор. Удерживаю внимание. Как всегда. Но где-то внутри остается осадок. Как будто что-то сдвинулось. И не встало на место.

Через какое-то время появляется и Макс. Я чувствую это раньше, чем вижу. Двигается уверенно, как и раньше. Такой же хмурый и серьезный. Но теперь в нем есть напряжение. Более заметное. Мне даже кажется что у него появился залом между бровей.

Макс работает. Дает указания. Общается. Но не отходит. Находится на расстоянии видимости. Как будто контролирует. Или ... следит. Впрочем это его работа. Он здесь чтобы следить и контролировать.

Я не обращаю внимание на него. Не даю себе. Я выполяню свою работу. Как будто его здесь нет. Но я чувствую. Каждый раз, когда он рядом. Каждый раз когда его взгляд скользит в мою сторону. И от этого внутри снова что-то начинает двигаться.

Остаток рабочего дня проходит удивительно спокойно. Больше никаких скандалов. Никаких новых сюрпризов.

Я с головой ухожу в работу и постепенно перестаю замечать всё вокруг. Макс тоже впахивает, но все так же держится в поле зрения. В какой-то момент я даже забываю о его присутствии.

Работа всегда умела спасать меня от мыслей. Стоит только полностью погрузиться в процесс — и время начинает лететь незаметно.

К вечеру я чувствую приятную усталость и даже некоторое удовлетворение. Сегодня я действительно хорошо отработала. Просто сделала свою работу. И это почему-то кажется маленькой победой.

Я собираюсь уже уходить, когда взгляд случайно цепляется за знакомую фигуру в другом конце павильона.

Макс разговаривает с каким-то мужчиной возле зоны отдыха. Серьёзно. Сосредоточенно. Так, как всегда разговаривает о работе.

Рядом уже крутится Даяна.

Конечно. Куда же без неё.

Она явно ждёт возможности поговорить с координатором Рудневым. Но Макс будто вообще её не замечает. Продолжает обсуждать что-то с собеседником, периодически хмурится, кивает, задаёт вопросы.

Милашке Даяне приходится ждать свою очередь. Что неимоверно греет мне душу.

Потому что обычно мужчины начинают суетиться вокруг неё ещё до того, как она успевает подойти.

А Макс... Макс выглядит так, будто ему сейчас пересказывают квартальный отчёт. Не отвлекается.

В какой-то момент он все же поднимает голову. И смотрит не на стоящую прекрасную Даяну. Что точно отвлекает других мужчин. А на меня.

Я замираю.

Через несколько минут он снова бросает взгляд в мою сторону. Проверяет ушла ли я или нет.

Не переживай, милый. Я уже ухожу.

Наконец мужчина заканчивает разговор. Даяна моментально оказывается рядом. Она что-то щебечет. Улыбается. Поправляет волосы. Вся такая красивая. Я даже не сомневаюсь, что половина павильона сейчас смотрит именно на неё.

Макс слушает. Спокойно. Будто ему пересказывают условия контракта. Что-то коротко отвечает. Потом показывает рукой куда-то в сторону. Видимо имея ввиду, что ещё занят. Или задержится еще на кое-то время.

Я не знаю. И не хочу знать. Поэтому быстро отворачиваюсь.

Хватаю сумку и направляюсь к выходу. Не хочу видеть, чем закончится этот разговор. Уйдут они вместе или нет.

Мне всё равно. По крайней мере я очень стараюсь убедить себя, что всё равно.

Но в такси я буду держаться за браслет.

глава 13

Алина

Эти два дня прошли в относительном спокойствии. Инцидентов не было. С Максом мы взаимодействовали максимально мало. Лишь общий инструктаж и несколько рабочих взглядов через зал. Никаких разговоров наедине. Никаких провокаций. Никакого напряжения. Все гладко.

И все же спокойствием это можно было назвать только внешне. Потому что внутри витало немного напряжения. Его присутствие в зале сбивало меня с толку. Даже когда Руднев ничего не делал. Когда проходил просто мимо, сосредоточенный, собранный, занятый своими задачами.

Максим вел себя крайне профессионально. И лишь в минуты отдыха я замечала его пристальный взгляд, от чего сразу становилось тесно.

После завершения выставки организаторы устроили небольшой банкет - благодарность партнерам, сотрудникам, приглашенным лицам и тем, кто красиво улыбался рядом с дорогими машинами все эти дни, на котором явка в моем лице - приветствовалась.

Зал утопает в мягком свете. Тёплые лампы, отражения в стекле, негромкая музыка. После выставки здесь уже другая атмосфера. Меньше работы, больше игры. Все будто создано для расслабления, для красивой усталости после продуктивного дня.

Там - работа, конкуренция, блеск металла и цифры контрактов. Здесь - игра, полуулыбки, чужие ладони на локтях, затянутые комплименты, в которых никто не говорит прямо.

Я стою у высокого стола с бокалом в руке, слушаю вполуха очередной разговор. Кто-то из партнёров рассказывает о планах, кто-то смеётся, кто-то уже слегка расслабился от алкоголя.

Мужчина рассказывает что-то о перспективах рынка, о новых поставках, о росте интереса к сегменту премиум.

Я киваю в нужных местах, улыбаюсь, вовремя вставляю короткие фразы. Автоматически. Внутри — пусто.

Не знаю, что творится со мной. Дни стали какими-то перенасыщенными и выжимают все силы, что хочется просто расслабиться и не о чем не думать. Отпустить себя. Окунуться в уют и спокойствие. Это постоянное нервное напряжение не дает мне покоя. В такие моменты хочется опять оказаться в своей комнате. Смыть макияж, стянуть каблуки, лечь поперек кровати и смотреть в потолок. Ждать звонка от Вики и думать лишь о предстоящей тренировке по танцам.

Здесь же даже воздух тяжелый.

Людей меньше, чем было на выставке. Но их будто стало плотнее. Тяжело кого-то разглядеть в мягком свете и тяжелых пиджаках, среди которых официанты плывут поднося свежие бокалы с игривым напитком.

И всё равно я чувствую его. Даже не глядя. Как будто тело запоминает присутствие раньше, чем глаза находят.

Я уже достаточно пробыла здесь и вполне могу уйти. Со многими поговорила, кому надо улыбнулась. Кого-то важного здесь нет, чтобы я еще могла задержаться.

Я всё-таки поднимаю взгляд.

Макс стоит у бара. В стороне. Не в центре внимания, но и не теряется. Чёрная рубашка сидит на нем слишком хорошо, закатанные рукава, в руке стакан с чем-то темным. Он слушает собеседника, кивает, отвечает коротко. Спокойный. Собранный. Чужой.

Весь деловой. Никогда не видела его за работой. Макс никогда не был весяльчиком, за это в нашей компании отвечал Костя, но он был расслаблен и всегда поддерживал любу инициативу. Умел молча поддержать, одним взглядом дать понять, что рядом.

А теперь в нем слишком много взрослого. Как будто у него за плечами десятки дел, обязательств, решений и на веселье больше не осталось ни времени, ни желания.

В какой-то момент он тоже поднимает взгляд. Наши глаза встречаются. Как будто кто-то резко убавляет звук вокруг.

Я не отвожу сразу. Смотрю. Он тоже. Взгляд прямой. Тяжёлый. Без улыбки. Без намёка на лёгкость, которая есть у всех остальных в этом зале. И от этого внутри что-то чуть сжимается.

Эти два дня я игнорировала его присутствие, как умею игнорировать вспышки камер и завистливые взгляды других моделей. Но чувствовала, что Макс смотрит, наблюдает за мной. Теперь я отрываюсь за все это время.

Смотрю сама. Долго. Нагло.

Не знаю, что прочитал Макс в моих, но так смотреть в ответ просто запрещено. Это сверх нагло.

Я первой отвожу глаза.

Делаю глоток вина. Горло обжигает.

— Алина, вы сегодня были великолепны, — говорит мужчина рядом, слегка наклоняясь ко мне.

Я поворачиваюсь к нему с готовой улыбкой.

— Спасибо.

— Нет, правда, — продолжает он. — Такая подача, такая энергетика… редко встретишь.

— Приятно слышать.

Я улыбаюсь. Лёгкая, выверенная улыбка.

Он что-то ещё говорит. Про харизму. Про умение держать внимание. Про то, как мне «идет сцена». Я слушаю. Отвечаю. Но краем зрения всё равно ловлю движение.

Макс уже не у бара. Переместился ближе к центру зала. Разговаривает с кем-то из организаторов. Одной рукой держит стакан, второй что-то коротко показывает в воздухе. Иногда кивает, иногда коротко отвечает.

И иногда — смотрит. Не часто. Не открыто. Но я ловлю.

И каждый раз внутри будто кто-то нажимает на одну и ту же точку.

Дыхание учащается и сигнализирует о том что пора уже откланиться. Но я по прежнему стою. Улыбаюсь приветливо, сверкаю собой. И стою, как будто жду. Сама не знаю чего. Нутро лихорадит. Губы, намазанные толстым слоем помады, все равно кажутся пересохшими. Делаю еще один глоток чтобы как-то их смочить.

— Вы не устали? — снова голос рядом.

— Немного, — честно.

— Тогда вам нужно отдохнуть, — улыбается он. — Или хотя бы сменить обстановку.

Это хорошая мысль и желательно начать выполнять ее прямо сейчас.

— Я подумаю., — улыбаюсь.

Он смеётся, но я уже не слушаю. Потому что снова чувствую.

Я поднимаю глаза. Макс уже смотрит прямо на меня. Не скрываясь. Как будто проверяет — выдержу или нет.

Я выдерживаю. Секунда. Две. Три. И отворачиваюсь. Слишком много.

Я ставлю бокал на поднос проходящего официанта и отхожу от стола. Прохожу вдоль зала. Люди, голоса, смех — всё сливается в один фон. Мне нужно движение. Хочу уйти. Не сбежать, простой уйти, пока его взгляд не догнал меня окончательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я останавливаюсь у панорамного окна. Смотрю на ночной город. Огни, машины, жизнь где-то там, снаружи. Спокойнее. На секунду.

— Убегаешь?, — Голос за спиной звучит низко, близко, слишком узнаваемо.

Я не вздрагиваю. Только чуть сильнее сжимаю пальцы.

— Отдыхаю, — отвечаю, не оборачиваясь.

Он подходит ближе. Становится рядом. Макс встает сбоку, почти плечом к плечу. Не касается. Но расстояние такое, что я чувствую исходящее от него тепло. И знакомый запах - чистый, терпкий, мужской. Снова.

Чёрт.

— Устала? — спрашивает он.

— Нет.

— Тогда что?

Я поворачиваю голову. Смотрю на него.

Лицо спокойное. Слишком спокойное. Будто он подошел просто поговорить о погоде. Будто между нами не лежат годы, ошибки и то, что до сих пор невозможно назвать вслух.

— Просто не люблю толпу.

Он усмехается едва заметно.

— Это звучит как издевка. Это ведь то, что тебя окружает. К чему ты стремишься. Раньше тебя это не смущало.

Я отворачиваюсь обратно к стеклу.

— Раньше много чего было.

Пауза.

Он смотрит на меня. Долго. Слишком внимательно.

— Люди меняются., — добавляю тише.

— Не все.

Я усмехаюсь.

— Ты, конечно, нет.

Макс не отвечает.

Тишина между нами снова становится плотной. Мне становится неуютно. Не от его близости даже - от себя самой. Не сказала ли я что-то лишнее? Хотя о чем я? Все ведь верно.

Я чувствую, как внутри снова начинает подниматься что-то опасное. Старое. Живое. Нельзя.

Глупо. Я взрослая женщина. Передо мной просто мужчина. Один из многих. Но тело почему-то помнит его иначе.

— Тебе не обязательно это делать, — тихо говорю.

— Что именно?

— Смотреть на меня.

Он усмехается, на этот раз чуть явнее.

— А тебе не обязательно делать вид, что тебе всё равно.

Я замираю. На секунду. Потом медленно поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Мне и правда всё равно, — спокойно отвечаю.

Макс смотрит прямо в глаза. Не мигая. Не верит. Я вижу это.

И меня бесит, что он прав.

Макс не отводит взгляда.

— Потанцуешь? — голос тихий, ровный. Как будто между нами нет ничего. Ни прошлого, ни боли, ни причин держаться подальше.

Я смотрю. Макс стоит слишком близко. Черная рубашка подчеркивает ширину плеч. Рукава закатаны, на предплечьях проступают напряженные мышцы. Смотрит прямо. Без улыбки. Без привычной лёгкости. Только этот взгляд — тёмный, цепкий, слишком внимательный, с знакомой настойчивостью. С уверенностью, что я соглашусь.

И именно это раздражает сильнее всего.

Внутри что-то резко сжимается.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отвечаю спокойно.

— Я не спрашивал, хорошая или нет, — чуть тише. — Я спросил — потанцуешь?

Наглый. Как раньше.

Я выдерживаю паузу. Смотрю на него. Взвешиваю. Даю понять, что решение за мной. Хотя мы оба занем ответ.

Сама не понимаю, в какой момент киваю.

— Один танец.

Он не улыбается. Даже не делает вид, что доволен. Только чуть заметно кивает, будто так и должно быть. Будто иначе и быть не могло.

Берёт меня за руку. И это прикосновение — как ток. Лёгкое. Почти невесомое. Но слишком знакомое.

Я смотрю на его ладонь секунду дольше, чем нужно. Когда-то это было самым естественным движением в мире - вложить свою руку в его. Сейчас кажется почти опасным.

Мы выходим в центр зала. Музыка медленная, тягучая. Людей много, но я их не вижу.

Только его.

Макс разворачивает меня к себе одним уверенным движением. Без суеты. Без вопроса. Как будто знает, что мои попытки держать дистанцию закончатся именно здесь - в его руках.

Его рука ложится мне на талию. Моя — на его плечо. Под пальцами плотная ткань рубашки, стальные мышцы, знакомая мужская сила. Слишком правильно. Слишком… как раньше.

Меня накрывают воспоминания. Тогда на моем выпускном Макс тоже пригласил меня на танец. Я первый раз видела чтобы он танцевал. Это было захватывающе. В тот момент мы были как будто одни во всем мире. Макс прижимал меня к себе сильнее, чем было нужно, а я льнула к нему, не понимая что выдаю себя с головой. Его ладони были горячие, он сам весь был горяч. Смотрел на меня таким мутным от желания взглядом, полным огня и восхищения, и дикого восторга.

А сейчас? Я боюсь поднять глаза. Веду себя как школьница, держу дистанцию. Смотрю куда угодно: на его воротник, на пуговицу рубашки, на линию челюсти. Но решаю не играть в скромницу и не показывать ему свою неловкость. Не дам ему этого удовольствия.

Поднимаю глаза - так же.

Тот же темный, тяжелый огонь в глазах. Та же сосредоточенность только на мне. Будто вокруг снова никого нет.

Он притягивает чуть ближе, чем нужно. И я не отстраняюсь.

Дура.

Музыка тянется, и мы двигаемся медленно, почти незаметно. Его шаги точные, уверенные, мои - вынужденно подстраиваться под него. Как раньше. Макс ведет, а я позволяю.

Но внутри — совсем не спокойно.

Я чувствую его дыхание у виска. Чувствую запах кожи, парфюма, чего-то родного до боли. Чувствую, как его большой палец едва заметно двигается по моей талии - будто случайно, но слишком осознанно для случайности.

Игрок. Всегда быд игроком.

Я собираюсь сделать шаг назад, но Макс уже смотрит на меня. Не на лицо. Ниже. Потом снова в глаза. Медленно. Нагло.

— Ты изменилась, — говорит тихо.

Голос проходит по коже мурашками.

— Ты уже говорил.

— Я не закончил.

Я чуть приподнимаю бровь.

— Тогда закончи.

Он делает шаг ближе. Почти вплотную. Слишком. Теперь между нами почти нет воздуха. Мое бедро касается его ноги при движении, и от этого по телу проходит короткая, предательская вспышка жара.

Моё дыхание сбивается, хоть снаружи я всё ещё держу лицо. Но внутри - пожар.

Он наклоняется. Медленно. Не спеша. Давая мне время отстраниться.

Его губы почти у моего уха. Я чувствую, как его голос касается кожи раньше, чем слова доходят до сознания.

— Я хочу тебя.

Тихо. Почти шёпотом.

Но это бьёт сильнее, чем крик.

Внутри всё срывается вниз. На секунду.

Картинки. Воспоминания. Его руки. Его голос. Короткое хриплое «иди сюда». Его «моя». Мое сердце, которое когда-то принадлежало ему без остатка.

Слишком близко. Слишком опасно.

Я отстраняюсь. Рука с его плеча исчезает первой. Потом шаг назад. Дыхание рвётся.

— Нет, — говорю тихо, но жёстко.

Он смотрит. Не двигается.

— Не надо, Макс.

Имя звучит по-другому. Слишком лично. Слишком мягко. Ненавижу это.

Я качаю головой.

— Ты не имеешь права вот так… — сбиваюсь, но сразу собираюсь. — Мы это уже прошли.

Он делает шаг вперёд.

— Нет, не прошли.

— Прошли, — перебиваю.

Смотрю прямо. Собираю себя по кускам.

— Ты просто не хочешь это принять.

Музыка всё ещё играет. Люди вокруг танцуют. А у нас — как будто отдельная реальность.

— Я не та девочка, которая поведётся на это, — добавляю тише. — Уже нет.

Он сжимает челюсть. Я вижу. Чувствую. Попала. Но не отступаю.

— Найди себе кого-нибудь другого, — ровно. — У тебя это всегда хорошо получалось.

Это больно. И мне, и ему.

Я вижу по глазам. Но всё равно бью.

В его глазах мелькает что-то острое. Почти злое. Почти раненное. И сразу исчезает.

— Мне пора., — говорю

Разворачиваюсь. И ухожу. Не оглядываясь. Только ладони дрожат. И все тело еще помнит его руки.

глава 14

Алина

Надо мной ночное небо, густое, глубокое, рассыпанное звёздами так щедро, будто кто-то специально украсил его для нас.

Вокруг тишина. Настоящая, редкая. Только где-то вдали слышится ровное дыхание воды — тихий плеск, шорох волны о берег. Мир будто замер, оставив нас двоих внутри этого мгновения.

Я лежу на спине и смотрю вверх, в бесконечность. Мне так хорошо, что хочется запомнить это телом. Кожей. Сердцем.

Рядом лежит он.

Мы держимся за руки, переплетя пальцы. Его ладонь тёплая, сильная, живая. И этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.

Впереди у нас только светлое будущее. Я знаю это так уверенно, как знают только в юности.

Мы будем учиться. Потом снимем квартиру. Небольшую, но нашу. С окнами на солнечную сторону и большой кухней, где я буду пытаться готовить ему что-то новое каждый день. Что-нибудь обязательно будет подгорать, что-то пересаливаться, но он всё равно станет есть и хмыкать, что сойдёт.

Я уговорю Макса завести животное. Хотя бы хомяка. Он будет ворчать, говорить, что это глупости, что за ним надо убирать и что он не собирается слушать шорохи по ночам. А потом сам будет кормить его и покупать ему домик получше.

Мы будем просыпаться вместе. Я — раньше, чем он, и тихо смотреть, как он спит.

Будем засыпать в обнимку, перепутав ноги и одеяло. Спорить из-за открытого окна. Мириться через пять минут. Путешествовать. Откладывать деньги на море. Исполнять мечты, которые тогда кажутся такими простыми и близкими.

Макс гладит мою ладонь большим пальцем, медленно, лениво, будто тоже думает о будущем. Смотрит в небо, а потом притягивает меня ближе.

Я без слов устраиваюсь у него на груди удобнее. Как всегда.

С ним хорошо. Тепло. Спокойно. Безопасно. С ним нет ссор, нет проблем, нет взаимных обид, нет ничего, что могло бы нас сломать. Есть только любовь — большая, первая, бесконечная. Такая, которой верят безоговорочно.

Я поворачиваю голову. Макс смотрит на меня.

Проводит пальцами по выбившейся пряди волос, заправляет её за ухо. На подбородке едва заметный шрам — тонкая светлая полоска, которую я люблю целовать. Мне кажется, что даже этот маленький изъян делает его ещё красивее.

Его глаза бездонные.

И в них столько любви, нежности, доверия, что мне трудно выдержать этот взгляд. Будто сердце становится слишком большим для груди. Будто счастья слишком много и оно сейчас перельётся через край.

Я закрываю глаза. И открываю уже в другой жизни.

Комната в полумраке. Тихо. Солнце ещё не пробилось сквозь плотные шторы, только серый утренний свет очерчивает мебель. Воздух прохладный. Пустой.

Я лежу неподвижно несколько секунд, пытаясь стряхнуть сон.

Рука сама тянется к запястью. Я нащупываю браслет, провожу по нему пальцами, будто возвращаюсь в реальность через знакомое прикосновение.

Закрываю глаза ещё на секунду. Потом заставляю себя встать.

Ванная. Холодная вода. Уход за кожей. Кремы, сыворотки, привычный порядок действий, который собирает мысли лучше любых разговоров. Душ.

Потом волосы. Макияж. Ровные стрелки. Чёткий тон. Лицо, которое снова принадлежит только мне.

Лёгкий завтрак без аппетита. Кофе.

Быстрая переписка с психологом. Пара сообщений, новое время встречи, короткое “всё нормально”, в которое мы обе не верим.

Я открываю расписание на день, просматриваю съёмки, встречи, примерки. Плотно. Как всегда. Хорошо. Когда занята — думать некогда.

Телефон вибрирует.

Лев.

Пишет, что вернулся из поездки. Что не смог быть на выставке, жалеет об этом. Предлагает встретиться вечером. Ужин, ресторан, что-нибудь спокойное.

Я смотрю на сообщение дольше, чем нужно. Пальцы быстро набирают вежливый отказ. Ссылаюсь на занятость. На усталость. На график. На всё, кроме правды.

А правда в том, что с меня хватит чужих ухаживаний. Особенно после того, что было вчера. После того, что я почувствовала.

Это было опасно приятно. Сердце не слушалось. Тело отзывалось раньше разума. Логика пыталась что-то объяснить, выстроить границы, напомнить о гордости и здравом смысле — и в какой-то момент просто капитулировала.

Меня понесло. Я с удовольствием прижималась к Максу, ловила его тепло, подстраивалась под движения, забывая, что должна сопротивляться.

Мне хотелось продолжения. Хотелось большего. Хотелось снова потеряться в нём так же легко, как когда-то.

Он действует на меня как гипноз. Стоит появиться рядом, посмотреть этим своим тёмным взглядом, коснуться невзначай — и вся моя взрослая выстроенная жизнь начинает шататься. Будто внутри меня до сих пор живёт та девочка, которая готова согласиться на всё, лишь бы он притянул ближе.

Я ставлю чашку в раковину чуть резче, чем нужно.

Нет. Этого больше не будет. Я уже не та девочка.

Я вхожу в агентство бодро с настроем на насыщенный день. Здесь всегда один и тот же ритм: звонки, быстрые шаги по коридору, хлопающие двери кабинетов, запах кофе и дорогих духов, чей-то смех за перегородкой, чей-то нервный спор о графике. Всё движется, живёт, крутится. И мне обычно это нравится.

Сегодня я чувствую себя собранной только внешне. Внутри после вчерашнего всё ещё неприятный шум. Слишком много мыслей. Слишком много ощущений, которые я не просила возвращать.

Я прохожу мимо ресепшена, коротко киваю девочкам и сразу иду к Виктории.

Дверь в её кабинет приоткрыта.

— Можно?

— Заходи, звезда моя, — доносится её бодрый голос.

Я вхожу.

Виктория сидит за столом среди папок, планшета, распечаток и двух телефонов сразу. Как всегда идеально собрана, энергична, в движении даже сидя. Она умеет создавать впечатление, будто контролирует всё на свете. Возможно, так и есть.

— Хорошо, что ты зашла, — замечает она, скользнув по мне внимательным взглядом. — И выглядишь так, будто кого-то убила.

— Только мысленно.

Она усмехается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, день начался нормально. Садись.

Я опускаюсь в кресло напротив, закидываю ногу на ногу.

— Что у меня?

Виктория сразу листает планшет. Так уж повелось, что у нее ко мне немного особенное отношение и буквально весь свой график я слышу в первую очередь от Рейнгард. Она мой неофициальный личный секретарь. Многие наверное умирают от зависти - как самая главная в агентстве чуть ли не личным менеджером работает у модели, которая является не самой главной в нашем котле.

— Сегодня примерка в два. Завтра интервью для онлайн-журнала. Послезавтра закрытый ужин с партнёрами бренда, там твоё присутствие желательно. Через неделю перелёт, если всё подтвердят.

Я киваю. Обычный темп. Даже приятно слышать конкретику. Она собирает голову лучше любых медитаций.

— И ещё, — Виктория поднимает глаза. — Поздравляю. Ты утверждена в рекламную кампанию нового парфюмерного бренда.

— Какого?

Она называет известное имя. Я чуть приподнимаю брови.

Серьёзный уровень. Хорошие деньги. Шумная история.

— Неплохо, — говорю спокойно. — Что за концепт?

— Чувственная эстетика. Художественная съёмка. Ню., — говорит Виктория между делом, погружаясь в свой дорогущий блестящий планшет.

Я несколько секунд просто смотрю на неё.

— Что?

— Не начинай драму раньше времени., — Она спокойно откладывает планшет. — Все уже согласовано

— Я не начинаю драму, Викория. Я спрашиваю, почему узнаю об этом сейчас. Кем согласованно?

— Мной.

В кабинете становится тихо.

Я медленно выпрямляюсь в кресле.

— То есть ты подписала меня на съёмку, даже не спросив?

— Алина, не надо делать лицо жертвы.

— Я и не делаю. Я делаю лицо человека, которого решили не посвящать в его собственную работу.

Виктория вздыхает, но без раздражения. Скорее как человек, который много раз проходил этот сценарий.

— По контракту я имею право подтверждать коммерческие предложения от твоего имени. Особенно если сроки горят. Ты это прекрасно знаешь.

— И по контракту ты должна защищать мои интересы, а не ставить перед фактом.

Она чуть склоняет голову.

— Именно этим я и занимаюсь. Это большая кампания. Международный выход. Твоё лицо на билбордах, в журналах, digital, наружка. Для твоего статуса это плюс.

— Моё лицо? Или всё остальное?

Виктория усмехается.

— Не беспокойся. Всё главное прикрыто. Никакой пошлости. Немного оголённого тела для развития фантазии у покупателя.

— Ты уже решила, что мне это подходит?

— Я знаю, что тебе это подходит.

Я смотрю на нее в упор. Это не первая моя съемка в таком стиле. Ничего пошлого или неприемлемого не было. Но мне хотелось чтобы такое важное принималось с моего разрешения и участия, а не подсовывалось как обязательство без права голоса.

Кажется в последнее время на меня слишком много обращают внимания мужчины и не хочется еще подливать масла в огонь.

Что ж, я продаю «секс», в его хорошем невинном плане. И сейчас балансирую между хорошим привлечением внимания и лишним акцентированием на моей персоне там где я не желаю.

— Ты в последнее время слишком часто путаешь усталость, гордость и страх., — снова говорит она это между своими «важными» делами.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты сейчас как агент говоришь или как психотерапевт без лицензии?

— Как человек, который знает тебя четыре года.

Она действительно знает. Слишком многое.

— Там закрытая команда, — продолжает Виктория уже мягче. — Сильный фотограф. Женщина-арт-директор. Никаких лишних людей на площадке. У тебя будет контроль по кадрам. Если что-то не нравится — снимаем с повестки.

Я молчу. Она чувствует, что я уже не так категорична, и добивает:

— И гонорар тебе понравится ещё сильнее, чем концепт.

— Деньги не главный аргумент.

— Для тебя — нет. Для меня — всегда один из главных. Потому что я люблю, когда мои девочки дорого стоят.

Я невольно усмехаюсь.

Вот за это её и любят. И боятся.

— Всё равно надо было спросить.

— В следующий раз так и сделаю., — пренебрежительно говорит Виктория, поднося трубку телефона к уху.

Врет как всегда и нисколько не смущается. И в следующий, и в последующий раз она конечно спрашивать ничего не будет.

— Когда съёмка?, — вздыхаю я сдавшись.

Улыбка трогает уголок её губ.

— Через неделю.

— Ненавижу тебя.

— Нет, — спокойно отвечает Виктория. — Ты ненавидишь, когда я оказываюсь права. Это разные вещи.

Я качаю головой.

— Если там будет хоть намёк на дешёвый разврат — я уйду.

— И правильно сделаешь. Но не будет.

Она протягивает мне папку с мудбордом.

Я открываю.

Чёрно-белые референсы. Голые плечи. Изгиб спины. Шея в свете. Полутона. Не пошло. Даже красиво.

Опасно красиво.

Я смотрю на снимки. И почему-то первой мыслью всплывает не бренд. Не карьера. Макс.

Его взгляд вчера, когда он держал меня в танце.

Я резко закрываю папку.

— Я подумаю.

— Нет, милая. Ты согласишься. Просто чуть позже и с видом, будто сама это решила. Да, привет, дрогой!, — отзывается она своему собеседнику в трубку.

Наш разговор закончен. Я поднимаюсь. Выхожу в коридор с папкой в руках и странным ощущением внутри. Будто меня снова толкают туда, где страшно.

глава 15

Алина

Я прохожу дальше по коридору агентства, где всё пахнет одинаково: кофе, лаком для волос, бумагой и чужими амбициями. За стеклянными дверями уже слышны голоса девочек, чей-то смех, щёлканье каблуков по плитке.

Обычное утро.

То место, где красота измеряется цифрами, а настроение может испортить лишний миллиметр на талии.

— Алина! — первая замечает меня Соня и машет рукой. — Живая.

— Пока да, — усмехаюсь я.

В комнате подготовки толпятся девочки. Кто-то красится у зеркала, кто-то пьёт воду маленькими глотками, кто-то сидит в телефоне с лицом человека, которому сейчас вынесут приговор.

В углу уже стоят весы. Наш алтарь унижения.

Даяна появляется как всегда эффектно — будто не заходит в комнату, а делает выход на подиум. Высокий хвост, безупречный макияж, губы цвета спелой вишни, походка от бедра. На ней даже обычные джинсы смотрятся как часть рекламной кампании.

Она бросает сумку на диванчик у стены и лениво тянется, демонстрируя идеальную линию талии.

— Следующая, — доносится голос администратора.

Я закатываю глаза.

— Как меня бесят эти взвешивания, — бросаю сумку на диван. — Всегда одно и то же. Сначала: “ой, надо убрать двести грамм”. Потом убираешь. И сразу: “неплохо… но ещё бы сто”. Потом сто уходят — “идеально, но если ещё четыреста, будет вообще сказка”.

Девочки смеются.

— Потому что совершенству нет предела, — драматично произносит Камила, поправляя хвост.

— Нет, — фыркаю я. — Потому что у них психоз.

— Потому что индустрия, дорогая, — вставляет Даяна, не отрываясь от телефона. — Сегодня ты богиня, завтра “что-то лицо отекло”.

— А послезавтра вообще спишут, — добавляет Соня.

Я подхожу к весам как на казнь. Снимаю туфли. Встаю.

Администратор смотрит на цифру так, будто решается судьба мировой экономики.

— Двести грамм сверху.

— Да вы издеваетесь, — вырывается у меня. — Это вода. Или воздух. Или мой характер столько весит.

Снова смех.

— Алина, ты же знаешь правила, — сухо отвечает она, записывая что-то в планшет.

Знаю. Конечно знаю.

Я слезаю с весов, натягиваю туфли обратно и чувствую знакомое раздражение. Не злость даже. Усталость. Сколько можно сводить женщину к цифре.

— Не бесись, — шепчет Камила, подходя ближе. — Я тебе говорила, возьми те «витамины».

— Какие ещё витамины? — настораживаюсь я.

Соня сразу оживляется.

— Ой, это тема. Мне сестра привозила. Аппетит убивают напрочь, отёки уходят, энергии море.

— Ага, — подхватывает Камила. — И спишь по два часа, зато худая и счастливая.

— Не преувеличивай, — машет рукой Марина. — Просто надо нормальные брать.

Я смотрю на них по очереди. Красивые. Молодые. Уставшие. Каждая с собственной войной против тела.

— Что там вообще? — спрашиваю осторожно., — Наркотики что ли?

— Почему наркотики сразу? Нет конечно!, — возмущается Камила, потом понижает голос, будто речь о государственной тайне. — Комплекс. Витамины, травы, ускорение метаболизма. Всё натуральное.

— Всё опасное обычно тоже называют натуральным, — сухо отвечаю я.

Она закатывает глаза.

— Ну хочешь — мучайся дальше на салатах.

— Я не мучаюсь.

— Ага, поэтому бесишься из-за двухсот грамм.

Попала.

Я молчу. Потому что правда бесит не цифра. Бесит ощущение, что сколько бы ты ни старалась — всегда недостаточно. Ещё тоньше. Ещё суше. Ещё моложе. Ещё удобнее.

— Я брала перед Миланом, — говорит Соня уже серьёзнее. — Работает. Но сердце колотится.

— Отличная реклама, — фыркаю я.

— Зато результат.

Я прислоняюсь к столу и складываю руки на груди.

— Девочки, вам не кажется странным, что мы обсуждаем таблетки ради пары сантиметров?

— Нет, — спокойно отвечает Марина. — Мне кажется странным не обсуждать их в нашей работе.

Тишина на секунду. Потому что и это правда тоже.

— Ладно тебе уже, не строй из себя святую, — встревает Даяна, — мы все уже на них давно сидим. Как видишь - живы.

Я знаю, как всё устроено. Знаю требования. Знаю конкуренцию. Знаю, что на твоё место всегда стоит очередь из десяти голодных девочек с идеальной кожей и готовностью терпеть всё. Но всё равно внутри что-то сопротивляется.

Я касаюсь браслета на запястье машинальным движением.

— Я еще люблю свою нервную систему, — говорю наконец.

— Это значит нет, — улыбается Камила., — ты попробуй, хуже не будет.

— Ладно. Давай почитаю, что там., — протягиваю руку к «волшебной баночке».

Глотать эту гадость я не буду. Надо сначала найти хоть какую-то информацию о ней. Не на все же верить на слово «моим» девочкам.

— Девочки, мне сегодня долго нельзя задерживаться, — произносит Даяна так, чтобы услышали все. — У меня встреча с Рудневым.

В комнате сразу становится чуть тише.

Я поднимаю голову автоматически. Только на секунду. Потом снова смотрю в зеркало, будто поправляю волосы.

Внутри — неприятный укол. Быстрый, точный.

Девчонки оживляются мгновенно.

— С самим Рудневым? — тянет Соня.

— Ага, — Даяна самодовольно улыбается. — Вчера после банкета попросила его подбросить домой. Он, правда, отказался. Сказал, что у него ещё дела.

Она делает театральную паузу, затем пожимает плечом.

— Зато сегодня сам написал. Значит, исправляется.

Смех прокатывается по комнате. Кто-то присвистывает.

— Ну всё, Вольф, скоро будешь хозяйкой автосалона.

— Или его фамилии, — добавляет другая.

Новый взрыв смеха.

Я не смеюсь. Продолжаю сидеть ровно, будто меня это вообще не касается. Беру блеск для губ, открываю крышечку, медленно провожу по нижней губе. Рука не дрожит. Лицо спокойное.

Только внутри что-то неприятно стягивается.

— Это мы еще посмотрим, — продолжает она, подкрашивая свои губы., — Еле выбила у него встречу ради хомяка.

— Ради чего?, — смеются девочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Разве он у тебя?, — вставляю свое слово.

— Нет. Ради такого дела пришлось вчера позаимствовать его у племянницы. Надеюсь жертва того стоит.

Девочки снова оживлённо смеются.

Какая ты Диана наивная. Максу абсолютно плевать на этого хомяка. Он с удовольствием сбагрил его тебе. И твои попытки разжалобить его на то, что он скучает по своему зверьку - иллюзия. Как и все остальное, что связанно с ним.

Внутри снова неприятно тянет. Глупо. С чего вообще?

Макс свободный мужчина. Может писать кому хочет. Встречаться с кем хочет. Подвозить, приглашать, укладывать к себе в постель — кого угодно.

И почему-то именно эта мысль обжигает сильнее всего.

Я смотрю на своё отражение. Спокойная. Холодная. Безразличная. Идеальная ложь.

— Алина, ты чего молчишь? — Даяна поворачивается ко мне с кошачьей улыбкой. — Неужели не интересно?

Я встречаю её взгляд в зеркале.

— Что именно?

— Ну… как быстро мужчины меняют приоритеты.

Комната снова затихает. Все чувствуют запах будущей драки.

Я закрываю блеск, кладу его на стол.

— Мне обычно интереснее свои приоритеты, — отвечаю спокойно. — За чужими следить некогда.

Кто-то тихо хмыкает.

Даяна улыбается шире, но глаза становятся уже.

— Конечно. Работа прежде всего.

— Попробуй как-нибудь, — мягко говорю я.

Девочки прыскают со смеху.

Она закатывает глаза и отворачивается, будто ей наскучило.

Победа? Нет. Потому что внутри у меня совсем не победа. Там мерзкое чувство, которое я терпеть не могу.

Ревность. Старая, унизительная, липкая. Та самая, из восемнадцати лет, когда я ждала, кому он улыбнётся, кого подвезёт, кому напишет, на кого посмотрит дольше секунды.

Я думала, давно выросла из этого. Оказывается — нет. Просто не было повода проверить.

— Да ладно тебе, Алин, — шепчет рядом одна из девочек, пока остальные снова переключаются на свои разговоры. — Он же не последний мужчина на земле. Что-то между вами случилось?

Я чуть улыбаюсь.

Если бы дело было в мужчине. Если бы дело было просто в Максе. Но проблема не в нём.

Проблема в том, что рядом с ним я снова становлюсь той версией себя, которую собирала по кускам и так долго училась забывать.

Снова хочется сравнивать. Снова хочется выигрывать. Снова хочется, чтобы выбрали меня. А это уже опасно.

Я встаю со стула.

— Ты куда? — спрашивает кто-то.

— За кофе.

Мне нужен воздух. Или яд. Что быстрее подействует.

Иду по коридору, слыша за спиной очередной смех девочек-химичек, обсуждающих свои чудо-таблетки, свидания и чужие кошельки.

Мир всё тот же. Меняются только декорации.

У автомата с кофе я останавливаюсь, нажимаю кнопку и смотрю, как в стакан льётся тёмная струя.

Горький запах ударяет в нос. Хорошо. Пусть будет горько. Так честнее.

Ладно. Если Макс решил развлекаться с Даяной — это его выбор. Если меня это задевает — это моя проблема. И я её решу. Как всегда.

Только сначала перестану представлять, как вырываю этой стерве её идеальный хвост.

глава 16

Алина

Кто сказал, что столица - это город-мегаполис, где открываются огромные возможности? Может это правило действует в Нью-Йорке? Или Пекине?

Как оказалась у нас не столица - а крупная деревня. Несколько дней мне удавалось взаимодействовать с этим миром не пересекаясь и не думать о господине Рудневе.

Зал переливается мягким золотом. Свет отражается в бокалах, в зеркальных колоннах, в гладкой воде бассейна за панорамными окнами. Музыка негромкая, дорогая, будто тоже знает свое место. Смех вспыхивает то тут, то там. Официанты скользят между гостями бесшумно, как тени. Всё смешивается в один ровный шум.

Чей-то день рождения. Чей — уже неважно. Ведь здесь присутствует главный мой кошмар.

Я стою у высокого стола, кручу в пальцах бокал с шампанским и почти не пью. Пузырьки поднимаются вверх, лопаются — тихо, незаметно. Как и всё вокруг. На сегодня хватит. Я и так выпила уже один лишний бокал.

На мне платье цвета темного жемчуга - открытые плечи, тонкая ткань, идеальная посадка. Волосы уложены мягкими волнами. Макияж безупречный. Все как надо. Все собрано так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: у меня все хорошо.

Сегодня здесь со мной присутствует Аллочка и ее жених Виталий, а значит и Руднев.

Во мне кипит смесь знания того что Макс снова встречался с Даяной и его слов «я тебя хочу». Если честно я тогда тоже его хотела. И это знание убивает меня.

— Ты сегодня слишком спокойная, — замечает Алла, наклоняясь ко мне. — Даже пугает.

Я чуть улыбаюсь.

— Устала.

— Может тебе стоит уйти?

— Нет, все нормально. Не стоит.

Она скользит по мне взглядом — внимательным, цепким. Как будто ищет настоящую причину.

Находит.

Я не сразу отвечаю. Просто делаю глоток. Сладко. Приторно.

Алла поворачивает голову, быстро находит его в толпе. Это несложно.

Он стоит у бара. В темном костюме, белой рубашке без галстука. Верхняя пуговица растегнута. Рукава чуть закатаны. На запястье часы. Плечи стали шире с тех времен, когда он носил футболки и вечно смеялся во дворе с Костей. Тепрь он двигается иначе - точнее, спокойнее, экономичнее. Взрослый. Опасный.

Рука на стойке, он что-то говорит бармену. Спокойный. Собранный. Чужой. Рядом с ним люди. Смех. Разговоры. И он — среди них. Как будто всегда там и был.

Мне кажется Макс даже и не заметил, что я здесь есть. Я сегодня отдыхаю, отделавшись лишь поздравлением именинника. Макс же «работает» на полную катушку. Он только и занимается тем, что постоянно с кем-то разговаривает. Выствка пошла на пользу, видимо теперь у него много «кольшельков» что хотят с ним поработать.

— Ммм, — тянет Алла. — Хорош.

Я не отвечаю.

Смотрю. Слишком долго.

Он чувствует. Я вижу это даже на расстоянии. Пауза в движении. Лёгкое напряжение в плечах. Поворачивает голову.

Наши взгляды встречаются. И всё вокруг будто на секунду глохнет.

Никакой улыбки. Никакого удивления. Просто взгляд. Ровный. Прямой. Слишком внимательный.

Я не отвожу глаз. Не сейчас. Не первая. Секунда. Вторая.

Макс делает глоток, не разрывая контакта. Медленно. Как будто проверяет, выдержу ли.

Выдерживаю. Только пальцы сильнее сжимают ножку бокала.

Меня обдает сильнейшим жаром.

Я не верю. Не хочу верить, что у него с Даяной что-то было. Он ведь в тот вечер захотел меня. Я это чувствовала и потом он не уехал с ней. А с кем?

Снова ревность скребёт внутри. Не может так человек смотреть на другого и проглотить потом свое желание.

— Господи, — тихо смеётся Алла рядом. — Вы сейчас как в каком-то фильме.

— Прекрати, — спокойно.

Она усмехается, но отходит — её кто-то зовёт. Я остаюсь одна. И это сразу ощущается. Пространство становится шире.

Я снова смотрю на него.

Максим слегка кивает кому-то рядом и начинает идти через зал. Прямо ко мне. Я не заметила, когда.

Сердце делает тяжелый удар. Нелопо. Смешно. Я взрослая женщина. Меня не должно выбивать из равновесия то, что мужчина просто идет по помещению.

И все же я уже знаю этот шаг. Знаю, как он подходит. Как в последний момент оказывается слишком близко. Как смотрит сверху вниз и будто забирает весь воздух вокруг.

Я машинально облизываю пересохшие губы.

Не смей.

Макс все ближе. Мимо гостей. Мимо официанта. Через свет, музыку, чужие разговоры. Сейчас остановится. Сейчас скажет что-нибудь наглое. Сейчас -

Максим проходит мимо меня, даже не замедлившись. Будто меня здесь нет. Я чувствую только шлейф его парфюма и жар тела на долю секунды.

Он останавливается за моей спиной - у высокой блондинки в изумрудном платье. Дочери именинника, если не ошибаюсь. Молодая, громкая, уверенная в своей неотразимости.

Макс наклоняется к ней, что-то говорит. Она смеется слишком звонко и кладет ладонь ему на предплечье.

Меня прошивает злость. Настолько резкая, что я едва не давлю ножку бокала пальцами.

Какая же я дура.

Стою и жду мужчину, который даже не сбился с шага.

В своей оглушительной тишине я слышу только ее смех.

Через десять минут мне хочется уйти. Через пятнадцать - выпить еще. Через двадцать - перестать быть идиоткой.

Я беру новый бокал и выхожу из зала к открытой террасе. Здесь прохладнее. Ночной воздух снимает часть липкого напряжения.Воздух прохладнее, чем внутри. Лёгкий. Чистый. Он скользит по коже, остужает.

Нужно выдохнуть.

Передо мной бассейн - черное зеркало с дорожками света. Дальше сад, редкие фонари, шепот деревьев. Над всем этим - второй уровень со стеклянным балконом, откуда открывается вид на воду.

Именно туда я и поднимаюсь.

Балкон широкий, с прозрачными стеклянными перилами. Под ними — бассейн. Вода подсвечена мягким голубым светом, гладкая, почти нереальная. Люди внизу смеются, кто-то плавает, кто-то сидит у края.

Несколько гостей стоят у края с напитками, кто-то курит, кто-то снимает сторис. Музыка доходит приглушенно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я подхожу ближе, опираюсь ладонями о стекло. Холодно.

Я машинально касаюсь браслета на запястье. Старый жест, когда надо собраться.

Все нормально. Это просто мужчина из прошлого. Просто бывший. Просто тот, от чьего взгляда у меня до сих пор немеют пальцы.

— Красиво, да?

Я оборачиваюсь. Рядом стоит женщина лет сорока в серебристом платье. Мы пару раз пересекались на мероприятиях.

— Очень, — отвечаю.

Она улыбается и отходит к компании.

Я снова остаюсь одна. Почти.

Потому что через стеклянные двери на балкон выходит Макс. Он замечает меня сразу. На секунду задерживается у входа, окидывая пространство быстрым взглядом. Потом идет ко мне.

Теперь уже точно ко мне.

Тело реагирует раньше мыслей. Сердце ускоряется. Ладони становятся холодными. Я ненавижу это.

Макс приближается медленно. Спокойно. Как человек, которому некуда спешить и нечего доказывать.

— Прячешься? — спрашивает, останавливившись рядом.

— Отдыхаю.

— От кого?

— От глупых вопросов.

Он усмехается краем губ.

Этот жест я когда-то целовала. А теперь это делает Даяна? Или кто-то еще?

Когда я приходила к Максу, в его квартире не было женских вещей. По крайне мере в прихожей - дальше в квартиру я не входила. Не в шкафу же он прятал все свои «улики».

Что-то я преувеличиваю. На такое уж нахальство Макс не способен. Он не будет водить женщин в логово, где присутсвует другая. И уже тем более прятать ее.

Я отворачиваюсь к воде.

Макс скользит взглядом по мне — быстро, почти незаметно. Но я чувствую. Платье. Открытые плечи. Волосы. Задерживается на губах.

Я делаю глоток.

— Хорошо выглядишь, — говорит он. Не комплимент. Констатация. — Тебе идет этот вечер, — говорит Макс спустя паузу.

— А тебе - чужие женщины.

— Ревнуешь?

Я резко поворачиваю голову.

— Мечтай.

Он смотрит на меня так спокойно, что хочется швырнуть в него бокал.

Я делаю глоток. Шампанское уже тёплое.

— Ты слишком заметно сжала челюсть, когда я прошел мимо.

Щеки обжигает.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

— Возможно.

Макс становится ближе на полшага. Совсем чуть-чуть. Но я сразу чувствую.

Смотрю на него.Свет падает сбоку, вычерчивает черты лица. Жёстче, чем раньше. Взрослее. Чужие — и до боли знакомые.

Он тоже смотрит. Слишком внимательно.

— Перестань, — тихо говорю.

Моя стойкая броня начинает трещать.

— Что?

— Смотреть так.

Он чуть наклоняет голову.

— Как?

Я выдерживаю его взгляд.

— Как будто… — запинаюсь. — Как будто что-то ещё есть.

Макс не отводит глаз.

Сердце сбивается. Глупо. Неправильно.

Я отворачиваюсь.

В этот момент рядом кто-то смеётся, подходит ближе. Пара ребят облокачиваются на перила чуть дальше от нас. Кто-то ставит бокал прямо на стекло. Слишком много людей на одном участке.

Я машинально замечаю, как стекло под ладонями отдаёт лёгкой вибрацией.

— Здесь многовато, — тихо говорю, больше себе.

Макс тоже переводит взгляд на перила. На людей.

Я открываю рот чтобы ответить и в этот момент слышу резкий хруст. Глухой. Неправильный.

Стекло под руками даёт паутину трещин.

— Чёрт, — вскрикивает один из мужчин рядом, отпрыгивает назад.

Под ногами идет трещина - белая, молниеносная, живая. Кто-то роняет бокал. Время ломается. Трещина бежит прямо под нами.

— Назад!, — рявкает Макс.

Я не успеваю даже отстраниться. Он хватает меня за предплечье, дергает к себе, но поздно.

Стеклянная секция с оглушительным треском уходит вниз. Перила проваливаются. Мир проваливается.

Я падаю.

Холод бьет сразу, как пощечина. Вода смыкается над головой. Платье тянет вниз. Волосы закрывают лицо. Я пытаюсь вдохнуть и захлебываюсь паникой.

Я дёргаюсь, пытаюсь всплыть, но теряюсь на секунду. Слишком неожиданно. Слишком быстро.

Где вверх? Где низ?

Шум. Бульканье. Темнота.

Я дергаюсь, бью руками, ничего не нахожу. Легкие горят. Я открываю глаза — размытый свет, блики, движения.

И вдруг — руки. Чья-то рука хватает меня за талию. Сильно. Уверенно. Второй рукой - под подбородок.

Макс. Я узнаю это даже под водой.

Даже не думаю. Инстинкт. Хватаюсь за него сразу — за плечи, за шею, прижимаюсь так, будто от этого зависит всё.

Меня тянут вверх. Мы выныриваем. Он поднимает меня выше, удерживает, разворачивает к поверхности.

Я хватаю воздух ртом, кашляю, цепляюсь за него так, будто если отпущу - умру. Руки сами обвиваются вокруг его шеи. Пальцы буквально вцепляются. Не отпускаю. Не могу.

Ноги пытаются найти опору и не находят. Паникую.

— Тихо, — жестко говорит он прямо в ухо. — Я держу. На меня смотри.

Я смотрю. Мокрые волосы падают ему на лоб. Лицо сосредоточенное, холодное. Ни грамма паники.

Он держит меня одной рукой и гребет второй к бортику.

Вокруг крики. Кто-то прыгает следом за другими упавшими. Кто-то светит телефонами. Музыка давно остановлена.

Но для меня существует только он.

Его руки на мне. Его дыхание рядом. Его тело, к которому я прижимаюсь слишком близко. Запах воды, кожи и его парфюма, который каким-то чудом все еще чувствуется.

Не смотря на нелепость ситуации, именно сейчас Макс кажется особенно привлекательным. Видимо страх и паника сбили мозг с толку и он не знал какие именно реакции и гормоны следует выбросить. Поэтому решил выдать коктейль из всего что есть, да побольше.

Меня трясет от страха и ужаса и в то же время накрывает эйфория, страсть и желание. Я хочу его как никогда прежде. Здорово, что нахожусь в его руках. Кровь бурлит от радости и твердит крепче прижаться к нему. И если Макс вздумает хоть на секунду отстраниться - мой измученный организм этого просто не переживет. Наступит конец. Жизнь закончится. Планета остановится.

— Я не могу..— выдыхаю.

— Можешь. Держись крепче.

Как будто у меня есть выбор.

Макс подталкивает меня к борту. Чьи-то руки сверху помогают ухватиться. Макс вылезает следом и сразу тянет меня за собой.

Я оказваюсь на плитке, дрожащая, мокрая, слипшаяся, жалкая. И все еще держусь за его рубашку.

Макс опускается передо мной на корточки.

— Смотри на меня.

Я смотрю.

— Где болит?

— Нигде... кажется...

— Головой ударялась?

— Не знаю.

— Тошнит?

— Нет.

Он кивает, быстро проводит взглядом по мне, проверяя руки, ноги, лицо.

— Всё, — говорит он уже тише, почти у самого уха. — Всё нормально.

Я киваю, но не отстраняюсь. Наоборот. Сильнее. Как будто если отпущу — снова провалюсь.

Сердце бьётся так, что больно. В груди, в горле, в висках. И сквозь этот шум приходит ощущение. Знакомое. Опасное. В его руках — спокойно. Безопасно. Правильно.

Я закрываю глаза на секунду, утыкаясь лбом в его плечо. Вода стекает по лицу, по волосам, по коже. Всё холодное. Дрожит. А он — тёплый. Настоящий.

— Плед сюда!, — бросает через плчо кому-то из персонала. — И врача.

Люди вокруг начинают двигаться быстрее.

Макс снова смотрит на меня. И только сейчас замечает, что мои пальцы все еще вцеплены в его рубашку.

Медленно опускает взгляд. Потом поднимает на меня глаза.

— Алина… — его голос становится ниже.

Я не отвечаю. Только держусь. Как тогда. Как раньше. Как будто ничего не было между «тогда» и «сейчас».

Я разжимаю руку так резко, будто обожглась.

— Прости.

— За что?

Он встает. Снимает пиджак и накидывает мне на плечи. Теплый, хоть тоже промокший. Тяжелый. Пахнет им.

— Сиди здесь.

— Макс-

— Сиди.

Он уже разворачивается, отдавая указания кому-то еще. Спокойно. Коротко. Как будто не прыгал секунду назад в ледяную воду.

Я смотрю как он держит весь этот хаос в ладони. Как люди слушают его с первого слова. Как мокрая рубашка облепила широкую спину. Как одна женщина в этом мире сейчас не кажется мне настолько опасной соперницей, как я сама. Потому что мое тело только что выбрало его раньше, чем разум успел запретить.

глава 17

Алина

— Да, не переживай, со мной все в порядке, — отшучиваюсь я уже в третий раз, прижимая к уху трубку телефона из больницы. Голос уже звучит легче, чем есть на самом деле. Привычка.

Мой айфон погиб героически - вместе со мной ушел на дно. Сумочку вытащили не сразу, телефон пробыл в воде достаточно долго, чтобы не оставить шансов. Вот тебе и дорогая техника. Хорошо, что номер сохранился.

Новости о эпичном падении модели Алины Серебровой и других участников уже разлетелась по сети. Многие написали. Дозвониться смогла только Виктория и то потому что Алла передала где я нахожусь.

Лев же, увидев новость - услышал только гудки в трубке. Разволновался, что я не доступна. Представляю какие мысли у него были в голове. Но смог найти номер палаты где я лежу.

— Точно все нормально?, — в голосе Льва напряжение все еще держится.

— Точно. Ни переломов, ни чего серьезного. Пара ушибов и испуг, — отвечаю спокойно. — Врач просто перестраховывается. До утра под наблюдением - и домой.

— Хорошо... — он выдыхает. — Я сильно испугался. Отлежись - раз так велит врач. Это правильно. Я приеду, как только смогу. Эти чертовы рейсы задерживаются как всегда.

— Не стоит, — говорю мягко. Невольно смотрю на букет, стоящий на тумбочке. Яркий. Большой. Правильный., — Когда ты прилетишь, я буду уже дома. Со мной все хорошо. Не переживай. Работай спокойно.

— Тебе компенсировали?, — уже более деловым тоном.

— Да, мой менеджер ведет переговоры. Именинник извинился лично. Он, конечно, не виноват, но..., — я перевожу взгляд на второй букет. Тоже извинения. Только другие.

Он так расплёскивался в извинениях и был так зол, что все присутствующие чувствовали себя причастными к инциденту. А ведь там пострадала не только я. Еще несколько людей тоже окунулись в «гостеприимные» воды.

— Главное, что ты в порядке, — говорит Лев тише.

Мы еще обминаемся парой фраз и прощаемся. Я кладу трубку и остаюсь в тишине.

Сижу на краю больничной кровати, свесив ноги, и медленно кручу в пальцах тонкую пластиковую бирку с запястья. Её уже можно снять, но я почему-то не спешу.

Палата почти пустая. Тихо. Только редкие шаги в коридоре и приглушённые голоса за дверью.

Ничего серьёзного. Пара ушибов. Несколько царапин. Немного воды в лёгких — «для перестраховки понаблюдаем», как сказал врач.

Я киваю своему отражению в тёмном экране телефона. Волосы ещё влажные, собраны в небрежный хвост. Кожа бледнее обычного, на ключице тонкая красная царапина. Нормально.

Я справлялась и не с таким.

Дверь тихо открывается. Медсестра заносит очередной букет.

— Это вам, — говорит с лёгкой улыбкой.

Я принимаю цветы, киваю. Они в этой стерильной комнате выглядят слишком ярко, почти неуместно.

Когда она уходит, я ставлю букет к остальным. От кого только сегодня не приходили цветы. И это с учетом того, что не все еще в курсе, что со мной случилось и где я нахожусь. Моя больничная палата уже больше похожа на витрину, чем на больничную комнату.

Я откидываюсь назад, упираюсь ладонями в матрас и закрываю глаза.

И почти сразу — вспышка. Вода. Резкий холод. Паника. И его руки.

Я резко выдыхаю и открываю глаза.

Дверь снова открывается.

— Ещё доставка, — говорит та же медсестра, уже с другим букетом.

Я поднимаю взгляд. Цветы… другие. Белые пионы. Спокойные. Сдержанные. Без лишнего.

Я даже не беру карточку сразу. Понимаю и так.

Без подписи. Но почерк. Ровный. Чёткий.

«В следующий раз смотри под ноги.»

Я невольно усмехаюсь.

Максим Руднев

Никаких «ты меня напугала». Никаких «я рядом». Никаких лишних слов.

Просто… он.

Я провожу пальцем по строчке. Чуть дольше, чем нужно. Смешно. И… нет. Не смешно.

Я ставлю букет рядом с первым. Контраст слишком очевидный. Один — яркий, открытый, правильный. Другой — сдержанный. Жёсткий. Почти холодный. И при этом… Я смотрю именно на него. Слишком долго.

Внутри снова поднимается что-то тихое. Непрошенное.

Я вспоминаю, как вцепилась в него в воде. Сильно. Почти отчаянно. Как не могла отпустить. Как будто…

Я резко встаю. Слишком.

Сердце тут же откликается, неприятно тянет в груди.

Я делаю шаг к окну. Смотрю на улицу. Люди идут. Машины едут. Жизнь продолжается. Ничего не произошло. Кроме того, что внутри снова что-то сдвинулось. Опасно. Неправильно.

Это повторяется снова и снова. И каждый раз я откликаюсь.

Макс не побоялся. Следом прыгнул, чтобы меня схватить. Не думая. С такой высоты. В суматоху. Он ведь мог удариться о перила в воде, в других людей. О что угодно. Но не побоялся. Не остановился.

Я видела тревогу и страх в его глазах. Видела как дрожал. И как только он меня схватил - сразу стало так спокойно. Нелогично. Неправильно. Но спокойно. Только с ним. Только в его руках я чувствую покой. Тепело. Как будто... домой.

Я сжимаю пальцы на подоконнике.

Я не буду снова туда возвращаться. Не буду. Я уже прошла это. Пережила. Научилась жить без него.

Я закрываю глаза на секунду. И всё равно чувствую. Его руки. Слишком крепко. Слишком правильно.

Я отворачиваюсь от окна. Смотрю на цветы. Два букета. Два варианта. Два разных мира. И ни в одном из них мне не спокойно.

Наконец курьер приносит новый телефон. Ну как новый - временный. Потом возьму что-нибудь нормальное. Я бы и сейчас не стала им пользоваться. Такая тишина мне сейчас по нраву. Но профессия обязывает.

Я вставляю симку и боюсь даже его включать. Но решаюсь. Экран загорается. И почти сразу -шквал. Сыпятся огромная куча пропущенных. Бегло пробегаюсь по номерам. Какие-то не подписаны, просто куча набор цифр.

Перезваниваю Виктории. Обсуждаем сложившуюся ситуацию: какие последствия, как отработать инфоповод. Она говорит четко по пунктам, как всегда.

Звоню родителям. Они должны быть уже в курсе. Я не стала звонить им с больничного. Не стоит волновать. Но они все равно узнают и теперь уже можно отчитаться. Тем более когда уже один пропущенный от папы. Хорошо, что звонил всего один раз и пятнадцать минут назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разговор короткий. Мама рядом, слышу ее голос на фоне. Я успокаиваю. Улыбаюсь в трубку. Говорю, что все хорошо, что это просто нелепость, случайность, что я цела.

Они верят. Потому что хотят верить.

После разговора я быстро выкладываю пару постов. Фотография. Короткий текст.

Телефон вибрирует в руке, когда я собираюсь его отключить, все важное я сделала и теперь можно отдохнуть до утра.

Я сначала не реагирую. Просто смотрю на экран — светится имя.

Вика. Моя лучшая подруга. Мы ходили вместе в один класс и дружим до сих пор. Она видела все события моей жизни. Каждую мою глупость. Каждую влюбленность. И знает непосредственно всю историю с Максом от начала и до конца. Она единственная кому я рассказала о своих чувствах, когда еще только грезила в своих мечтах о его взгляде. Наверное так и бы грезила, если бы Вика не подтолкнула меня к решительным действиям. Возможно, я бы до сих пор смотрела на него издалека. За что ей отдельное спасибо.

Она осталась в нашем городе. Отучилась на психолога, как и хотела - что мне иногда помогало. А я уехала в столицу и теперь наша дружба держится только на телефонных звонках. Редких. У каждого своя жизнь. Свои заботы. Но держится.

Видеозвонок.

Я выдыхаю, провожу ладонью по лицу, быстро поправляю волосы. Глупо, но привычка. Как будто это что-то меняет.

Принимаю.

— Ну наконец-то, — сразу её голос. — Ты почему не отвечаешь?

Камера ловит её лицо — знакомое до мелочей. Собранные волосы, внимательный взгляд. Она сидит у себя дома, в очках, с чашкой в руке. Спокойная. Но я вижу — напряжена.

— Я в больнице, — говорю ровно.

Пауза..

— Что?

Она сразу выпрямляется.

— Спокойно, — добавляю. — Ничего серьёзного.

— Алина, не «спокойно», — резко. — Что случилось?

Я невольно улыбаюсь. Моя Викуся как истинный мой самый преданный фанат - конечно подписана на меня, но видимо еще не успела прочитать последние новости о ныряющей модели. Все же ее пациенты интересуют ее больше, чем светская жизнь столицы.

Я коротко рассказываю о том что случилось. Как «эффектно» упала с балкона в воду.

По мере того как говорю, сама начинаю слышать, как это звучит. Слишком.

— Ты сейчас серьёзно? — Вика выдыхает, проводит рукой по лбу. — Ты могла разбиться.

— Но не разбилась.

— Это не аргумент.

Я пожимаю плечами.

Она смотрит на меня ещё пару секунд. Проверяет. Сканирует.

— Тебя осмотрели? Всё нормально?

— Да. Пара синяков, царапины. Наблюдение — и отпустят.

Она кивает, но не расслабляется.

— Я бы на твоём месте осталась подольше.

— Я не ты.

— К счастью, — тихо фыркает она, но уголки губ всё равно дрогнули.

Я тоже мило улыбаюсь и опускаю глаза. И я знаю, что будет дальше.

Она наклоняется чуть ближе к экрану.

— Ты что-то недоговариваешь.

Я отвожу взгляд.

— Ничего.

— Алина., — Тон меняется. Мягче. Но настойчивее. — Я тебя знаю.

Я медлю. Секунда. Вторая. Потом всё-таки говорю.

— Я встретила его.

Вика не спрашивает «кого». Она сразу понимает.

— Макса?

Я киваю.

Тишина.

Она не перебивает. Ждёт. Как подруга. Как психолог.

— Он был там, — продолжаю. — На вечеринке. Потом… — я запинаюсь на секунду. — Он прыгнул за мной.

Вика медленно выдыхает.

— Конечно прыгнул.

Я усмехаюсь. Слабо.

— Да.

Пауза.

Я смотрю куда-то в сторону, не в камеру. Закрываю глаза на секунду.

— Я не хочу этого, — тихо. — Понимаешь? Я правда не хочу. Я выстроила всё без него. Жизнь. Работу. Себя.

— Но?

Я открываю глаза. Смотрю прямо в экран.

— Но рядом с ним… — голос сбивается. — Всё ломается. Как будто… ничего не прошло.

Слова повисают в воздухе.

Вика не спешит отвечать. Сначала — просто смотрит.

— Что ты чувствовала в воде? — спокойно спрашивает она.

Я замираю.

— Что?

— Когда он тебя держал.

Я отвожу взгляд.

— Вика…

— Ответь.

Тихо. Без давления. Но не отступая.

Я делаю вдох.

— Спокойствие, — выдыхаю. — И… — пауза. — Безопасность.

Слова выходят сами. Что я еще могу чувствовать? Только это ассоциируется у меня с ним. Всегда.

Вика кивает.

— Это важный момент.

Я раздражённо усмехаюсь.

— Да неужели.

— Я серьёзно, — говорит мягко, но твёрдо. — Это не про «люблю/не люблю». Это про якорь. Ты с ним связала ощущение безопасности. Тело это помнит.

Я сжимаю пальцы.

— Я не хочу, чтобы оно помнило.

— Желание не отменяет реакции.

Пауза.

— Ты не откатилась назад, — добавляет она уже как подруга. — Ты просто столкнулась с тем, что не до конца прожила.

Слова режут точнее, чем хотелось бы.

— Я прожила, — тихо.

— Ты научилась жить без него, — поправляет она. — Это не одно и то же.

Я молчу. Потому что… она права. И это бесит.

— Он что-то говорил? — спрашивает Вика.

— Мы… общаемся.

— Как?

Я усмехаюсь.

— Как два человека, которые делают вид, что им всё равно.

Вика кивает.

— Классика. Неудивительно, что Макс ведет себя так же. Он всегда не отличался улавливанием знаков. Ему и если прямо сказать - не всегда поймет.

Я легонько хмыкаю, вспомнив историю с кино, когда Макс приволок всех наших друзей вместо того чтобы остаться со мной наедине. Провожу рукой по волосам.

— Я не хочу снова туда лезть, Вика. Я помню, чем это закончилось.

— И правильно, что помнишь.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Тогда что мне делать?

Пауза.

Она смотрит на меня уже не как подруга. Чётче. Точнее.

— Не бежать, — говорит спокойно.

Я хмурюсь.

— В смысле?

— Не принимать решения из страха. Ни «вернуться», ни «резко отрезать».

— А как тогда?

— Дать себе время и честно наблюдать, что с тобой происходит рядом с ним, — она чуть наклоняет голову. — И задать себе один вопрос.

— Какой?

— Это про него сейчас… или про ту тебя, которой ты была с ним?

Я замираю.

Тишина.

— Потому что если ты цепляешься за прошлое — это тупик, — продолжает она мягче. — А если там есть что-то живое сейчас — это уже другой разговор.

Я опускаю взгляд. Слишком много. Слишком точно.

— И ещё, — добавляет она уже теплее. — Ты не обязана сразу всё решать. Ты можешь быть растерянной. Это нормально.

Я слабо улыбаюсь.

— Разрешаешь?

— Как подруга — да. Как психолог — тоже, — она усмехается. — Но наблюдать за собой ты всё равно будешь.

— Конечно.

Пауза.

— Ты не одна, — тихо добавляет Вика.

Я киваю.

— Знаю.

И вновь перевожу взгляд на цветы.

глава 18

Алина

Неделя выдалась тяжелой. Просто выматывающей до пустоты внутри.

Я запретила медперсоналу впускать Максима Руднева, если он вдруг заявиться.

Утром смоталась домой. Когда приехал Орловский, я с удовольствием нырнула к нему. Каталась вместе с ним по работе. День прошел в движении - встречи, поездки, разговоры. Потом было много интервью. Милых пустых улыбок. Поздравлений о поправке и тому подобное.

Затем было несколько съемок и еще одна в Мелане. Расслабиться было некогда. Это бодрило. И раздражало тоже.

В последнее время я часто раздражаюсь. Хорошо, что еще не срываюсь ни на кого. Пока держу это внутри. Пока.

Из аэропорта - быстро домой. Переодеться и снова на показ. Орловский решил прикупить себе очередную новую «малышку» - как он называет автомобиль, и попросил меня сопроводить его.

С прилета на самолете никогда никому не давал энергии - только усталость. С чем это связано? Ведь сиди спокойно, читай книжку. А нет. Всегда такое ощущение что ты не сидел, а пешком шел все это расстояние полета, причем в гору. Может перепад давления в атмосфере так влияет. А может внутренний страх потенциальной опасности - что ты окажешься тем «счастливчиком», кто разобьется на самолёте. А ведь это считается самым безопасным транспортом в мире. Но думаю каждый пассажир держит такую возможность у себя в голове, где-то глубоко. Стресс - никому не приносил свежести.

Вот и я не очень горю энтузиазмом прыгать рядом со Львом на каблуках. Хочу полежать в ванне и вытянуть ножки. Хоть немного отдохнуть.

Но соглашаюсь. Не знаю зачем. Наши отношения давно подошли к той черте, когда надо уже определяться - или расставаться, или начать уже нормально встречаться. Лев уже достаточно «накормил» меня букетиками.

После душа и сборов чувствую себя более бодрее. Усталость уходит и теперь я окончательно готова составить Льву компанию.

На входе в выставочный зал меня накрывает сразу — свет, голоса, музыка, блеск металла и стекла. Всё сверкает, переливается, притягивает взгляды.

Я иду рядом с ним. Орловский держится уверенно — как человек, который привык, что здесь всё для него. Спокойный, собранный, в идеально сидящем костюме. Разговаривает с менеджером, кивает, задаёт вопросы. Всё по делу.

Я — рядом. Улыбка. Прямая спина. Лёгкий шаг. Как и должна.

— Хочу посмотреть что-то из новых моделей, — говорит он, не оборачиваясь. — Но не показное. Скорее… статусное.

Менеджер оживляется, начинает что-то объяснять, ведёт нас дальше по ряду.

Я почти не слушаю. Машину выбирают не для меня, а что там захочет взять Орловский меня не касается.

Рассматриваю машины. Очень привлекательные экземпляры, красивые. Очень дорогие, но и оправдывающие свою цену. Может где-то даже слишком. Две марки я узнаю - видела их на выставке, где работала.

Сегодня молоденьких моделей нет. Здесь присутствует непосредственно сам товар - без дополнительной «рекламы».

Верчу головой, скользя по потенциальным покупателям и натыкаюсь на лучшего координатора логистики.

Холод по коже проходит быстрее, чем я успеваю подумать.

Максим Руднев стоит чуть в стороне, у одной из машин. Разговаривает с кем-то, но уже смотрит сюда. На нас. На меня.

Внутри что-то резко сжимается. Чёрт.

Максим так хорошо поднялся и отлично влился в эту среду так, будто всегда здесь был. Орловский как-то упоминал в разговоре, когда я сказала что буду участвовать в выставке машин у Руднева, что его компания «Blackline Motores» сейчас находится на подъеме. Многие его знакомые уже приобретали через него новые тачки и остались довольны.

Это я поняла еще на выставке. Зона, за которую отвечал Максим, была на наивысшем уровне. Все отлажено. Персонал работал по высшему разряду. Как часы. Ни одной запинки. За исключением легкого инцидента, что произошел между мной и тем хамовитым богачем, ничего не произошло. Максим отлично отработал и зарекомендовал себя в лучшем свете. Он вырос.

Нет ничего удивительно, что после такой презентации и одобрения своих знакомых, Орловский захотел приобрести новую «малышку» у этого строго парнишки.

Я инстинктивно делаю полшага ближе к Орловскому. Почти незаметно. Как будто просто меняю положение. Глупо. Но это движение — защита.

Макс уже идёт к нам. Спокойно. Уверенно. Как будто всё под контролем.

Я же просто каменею. У меня сейчас нет ни сил, не желания смотреть на него.

— Добрый вечер, — говорит он, останавливаясь рядом. Голос ровный. Профессиональный.

Орловский поворачивается к нему. Оценивает. Быстро. Чётко.

— Взаимно, — кивает он.

Пауза — доля секунды. И рукопожатие. Крепкое. Сдержанное.

Мужчины.

Макс мельком смотрит на меня. Вежливо кивает.

Я стою рядом и не сразу понимаю, что нужно ответить. Не могу и вздоха сделать. Воздуха будто становится меньше.

Поднимаю глаза к потолку. Холл большой, пространства много. Везде есть вентиляционные отверстия. Но как будто через них наоборот высосали весь кислород и вдохнуть нечем. Удивляюсь как эти мужчины сейчас стоят спокойно и мерно вдыхают. Мне же упасть хочется от нехватка кислорода.

Сейчас я четко осознаю, что мне не хочется, чтобы Макс видел меня так. С ним. Рядом с Орловским. Как приложение. Как… вариант.

Мысль бьёт резко. Он подумает. Что всё просто. Что я здесь — не потому что хочу. А потому что надо. Потому что удобно. Потому что…

Сколько раз мы ссорились из-за его ревности к мужчинам с моей работы. Сколько историй он услышал о том, как модели находили себе «спонсоров» и тем самым делали карьеру. Сколько историй слышала я. И видела собственными глазами.

Тогда меня кроме Макса никто не интересовал. Я любила только его и не допускала никакой мысли о других мужчинах. Он был центром моей вселенной. Остальные - лишь фон.

Макс доверял, но ничего не мог поделать с ревностью. И я с ума сходила, не зная как переубедить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот теперь как будто ожившая картина - я рядом с «богатым спонсором» вся нарядная. И Макс рядом.

Я сжимаю пальцы на клатче. Хочется исчезнуть. Сделать шаг назад. Спрятаться за кем-то, за чем-то, за этой чёртовой машиной.

Но я стою. Не двигаюсь.

— Чем могу помочь? — спокойно продолжает Макс, уже обращаясь к Орловскому.

Как будто меня здесь нет. И это… хуже всего.

Мне вспоминается его прыжок в воду. Как он не задумываясь прыгнул за мной. Как держал меня. Каким взглядом смотрел.

А как же цветы? Я забрала их с палаты. Они до сих пор стоят уже засохшие у меня в вазе.

Видимо вид, что предстаёт сейчас перед ним, полностью выбил тот порыв. Максим импульсивный и многое делает в порыве эмоций. Тот прыжок был проявлением дружелюбия. Иначе он поступить не мог. И все остальное тоже.

Мне тогда было так страшно. Я была в панике. Эмоции захлестнули и я увидела в его глазах не то что было на самом деле. Мне просто хотелось так думать на тот момент. Это ведь я цеплялась за него. Это ведь я не могла от него оторваться.

Наверное, я просто... придумала больше, чем было.

— Интересует что-то из премиального сегмента, — отвечает Орловский. — Без лишней вычурности.

— Понял, — коротко кивает Макс. — Тогда вам туда.

Он делает жест в сторону следующего зала. Говорит чётко. По делу. Без лишнего.

И ни разу не смотрит на меня. Ни разу. Как будто я — пустое место. Как будто…

Мне вдруг становится не по себе. Слишком резко.

Я ловлю себя на том, что хочу, чтобы Макс посмотрел. Хоть как-то. Даже с раздражением. Даже с холодом. Но не… так.

— Благодарю, — кивает Орловский.

Они продолжают говорить — коротко, сдержанно. Про модели, про сроки, про условия.

Я слышу их, но не вникаю. Потому что всё внимание — на нём. На том, как Максим держится. Как стоит. Как избегает. Или делает вид.

Я не знаю, что хуже. В какой-то момент его взгляд всё-таки скользит по мне. Мгновение.

И я чувствую. Есть. Там есть что-то. Жёсткое. Осторожное. Сдержанное.

И… да. Раздражение.

Меня передёргивает. Вот. Именно этого я и боялась.

Я отвожу взгляд первой. Слишком быстро. Сердце бьётся сильнее, чем должно.

— Пойдём? — тихо говорит Орловский, обращаясь ко мне.

Я киваю.

— Да.

Мы разворачиваемся.

Я иду рядом с ним дальше по залу, но уже не чувствую ни шагов, ни пространства. Только одно желание. Спрятаться. Стереть этот момент.

И перестать думать о том, как это выглядело со стороны. Как выглядела я. И почему это вообще имеет для меня значение.

Льву понраилась одна из машин, которые предложил Максим. Пока идут нудные разговоры с менеджером о сроках поставки, цене и всей другой скучной ерунде, я отлучаюсь в дамскую комнату. Затем у нас запланирован ужин.

Когда возвращаюсь, вижу, что Орловский еще не закончил. Я решаю не стоять рядом, изображая заинтересованность и не оглядываться по сторонам, изнывая как я выгляжу рядом с Орловский. Выйду пока наружу. Свежий воздух мне сейчас не помешает.

Шум зала остаётся за стеклянными дверями. Снаружи — тише. Холоднее. Воздух резкий, вечерний, с привкусом дыма и асфальта. Я выхожу на террасу, обнимаю себя за плечи, будто от ветра.

Краем глаза замечаю. Что Максим тоже решил воспользоваться этим свежим воздухом. Его очень не хватает в этом просторном холле.

Максим стоит у перил. Чуть в стороне от остальных. Сигарета между пальцами, огонёк тлеет ровно. Он смотрит куда-то вниз, на парковку, на огни машин.

Спокойный. Отстранённый. Словно ничего не произошло. Словно... все действительно прошло.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Подхожу ближе.

Он, конечно, слышит. Но не оборачивается сразу. Только когда я останавливаюсь рядом, поворачивает голову. Взгляд короткий. Цепкий.

И снова — спокойствие.

— Есть сигарета? — спрашиваю. Голос звучит ровно. Даже слишком.

Макс чуть приподнимает бровь.

— Ты куришь?

— Не больше одной в месяц, — пожимаю плечами. — Но сегодня… без этого никак.

Пауза.

Он достаёт пачку, протягивает.

Я беру. Наши пальцы на секунду касаются. И это раздражает. Слишком заметно. Слишком… лишнее.

Он подносит зажигалку. Я наклоняюсь, прикрываю пламя ладонью. Затягиваюсь. Дым обжигает горло. Хорошо.

Я выдыхаю в сторону, смотрю вперёд.

Я не курю, хотя многие модели курят. Обычно в местах курения происходят все самые интересные события и разговоры. Это отличный повод заговорит или расположить к себе собеседника. Так что без этого не обойтись. Они часто выручают.

Первый раз я закурила в Швеции, через месяц после расставания с Максом. Я давно купила пачку сигарет марки, что курил Макс. Вдыхала запах сигарет и представляла, что он рядом. И с собой взяла их тоже. Вскоре лишь обнюхивания папирос мне стало недостаточно. Я пыталась бороться с болью от расставания с Максом и при этом насиловала себя воспоминаниями и ощущениями.

В один из вечеров я прикурила одну из сигарет. Легкие обожгло дымом. Привкуса Максима от дыма сигарет не последовало как от запаха. Лишь жгучий кашель. Ничего красивого.

Я тогда только начала общаться с Кириллом, который был в меня влюблен. Старалась дать ему шанс. Перебить свои чувства. Он выбежал из дома на звук моего громкого кашля, испугался. Я спрятала сигарету за спиной и отшутилась, что просто подавилась слюной. Первую сигарету пришлось выбросить.

Второй раз я уже попробовала наедине с собой. Кашляла, но не сдавалась. Как будто это могло вернуть что-то.

Мне как раз хватило одной пачки на всю мою поездку. Растягивала ее на два месяца.

Когда вернулась домой. Первым делом, под предлогом купить воды, еще в аэропорту купила новую пачку. Так и лежат они у меня всегда в сумочке. Другие не пробовала. И сейчас я была уверенна, что Макс не изменил своим вкусам и все так же курит ту марку.

Некоторое время молчим.

Две сигареты. Два человека. Слишком много прошлого между ними и слишком мало слов сейчас.

— Ты занят, — говорю, не глядя на него.

Он усмехается краем губ.

— Работа.

Конечно.

— Смотрю, не только, — добавляю спокойно.

Он переводит взгляд на меня.

— Ты про что?

Я стряхиваю пепел.

— Про то, что ты очень быстро перестал меня замечать.

Он чуть сжимает челюсть.

— А должен был?

Вопрос звучит ровно. Но в нём есть что-то острое.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет.

Пауза.

— Просто удивилась.

Макс делает затяжку. Медленно.

— А я — нет.

Слова ложатся тяжело.

Я усмехаюсь.

— Логично.

Снова тишина. Холодная. Чистая.

— Ты хорошо устроилась, — вдруг говорит он.

Я чуть поворачиваю голову.

— В смысле?

Он кивает в сторону зала.

— Красиво выглядишь. Сопровождаешь.

Я замираю на секунду. Медленно тушу сигарету о пепельницу.

— Это не должно тебя касаться, — говорю тихо.

— Конечно, — спокойно. Но в этом «конечно» слишком много. — Ты поэтому не пустила меня в палату?

Я прищуриваюсь.

— Ты сейчас реально думаешь, что я с ним из-за денег?

Макс не отвечает сразу. И этого достаточно.

Внутри что-то неприятно сжимается.

— Понятно, — киваю.

Макс наконец смотрит прямо.

— Я ничего не думаю.

— Да, — усмехаюсь. — Ты просто всегда всё «не думаешь». Ты просто решаешь.

Он делает шаг ближе. Небольшой. Но я это чувствую.

— А ты всегда всё оправдываешь, — бросает он.

Я вскидываю подбородок.

— Мне нечего оправдывать.

— Тогда зачем ты вообще это говоришь?

Пауза. Слишком резкая. Слишком честная.

Я отвожу взгляд. Потому что ответ есть. Но я его не скажу.

— Не важно, — тихо.

Он смотрит ещё пару секунд. Потом отступает. Как будто что-то внутри тоже решает.

— Ладно, — говорит коротко.

Сигарета догорает в пальцах. Макс тушит её, не глядя.

— Удачи с клиентом, — бросает он уже ровно.

— И тебе, — отвечаю.

Мы стоим ещё секунду. Потом я разворачиваюсь. Иду обратно к свету, к шуму, к людям. Не оборачиваюсь.

глава 19

Макс

Время давно перевалило за полночь, когда я наконец добираюсь до дома. Закрываю за собой дверь, щёлчок замка звучит глухо, будто в пустоте. Я не включаю сразу свет. Несколько секунд стою в темноте, привыкая.

Тишина. Та самая, к которой я привык. Та самая, которая сегодня давит сильнее обычного.

Я прохожу внутрь, бросаю ключи на тумбу. Куртку — на спинку стула. Всё по привычке. Чётко. Без лишних движений.

Квартира встречает меня так же, как всегда — порядком. Чисто. Собранно. Ничего лишнего. Ни одного чужого следа. Даже того назойливого хомяка уже нет.

Я иду на кухню, открываю холодильник. Смотрю внутрь, не вникая. Холодный белый свет режет глаза. Достаю бутылку минеральной воды. От курения часто хочется пить.

Перед глазами снова всплывает она. Слишком ярко. Слишком чётко.

Рядом с ним. С другим.

Я сжимаю челюсть. Беру стакан, наливаю воды. Делаю глоток. Ещё один.

Отталкиваюсь от столешницы, прохожу в гостиную. Останавливаюсь посреди комнаты.

Пусто.

Раньше я любил это ощущение. Контроль. Пространство только мое. Никакого шума, никаких лишних людей. Сейчас…

Я медленно выдыхаю. Слишком много мыслей.

Я упираюсь ладонями в подоконник. В голове снова сцена. Я помню, как она стояла рядом. Слишком близко. Слишком спокойно. И как внутри всё сжалось, когда я увидел её с этим… Орловским.

— Да какая, нахрен, разница, — бросаю в пустоту.

Есть разница. Иначе меня бы так не выворачивало.

Меня бесит не Орловский. Плевать мне на него. Меня бесит то, как она рядом с ним выглядит. Спокойная. Красивая. Будто принадлежит тому миру, куда всегда стремилась. Будто идеально вписывается рядом с дорогими машинами, брендовыми костюмами и мужчинами, которые могут купить ей все что угодно. И самое мерзкое - она действительно там смотрелась своей. Чужая. Не моя.

И то, что это больше не мое право — вообще о чём-то думать.

Она ведь инстинктивно сделал шаг ближе к нему, когда увидела меня. Будто защищалась. От меня.

Челюсть сводит так сильно, что начинают ныть зубы.

Я отхожу от окна, провожу рукой по лицу.

Шесть лет. Шесть чёртовых лет. А реакция — как будто вчера.

Все еще чувствую. Все помню. Все что я делал все эти годы - служил, работал, пытался выстроить отношения. Все валится.

Я вернулся к той исходной точки откуда начал. К своей спальне в полумраке. На лице ссадина. Костяшки разбиты. Алина стоит за дверью, маленькая, упрямая, с глазами полными слез и не знает как ко мне подойти после нашей очередной ссоры. А я сгораю от ревности и боли до потемнения в глазах.

Только в этот раз королева выбрала карьеру. Впрочем как и тогда. Собрала свои вещи и побежала на самолет как только я ее отпустил. А ведь я отпустил. Не хотел, но отпустил. Сам.

Потому что задыхался рядом с ней. От силы чувств. От ревности. От страха потерять. От понимания, что она слишком яркая, слишком красивая, слишком живая - и однажды все равно вырвется из моих рук. Так и случилось. Всю душу растормошила и так оставила разбираться с этим хаосам.

И я вроде разобрался. По кусочку, по маленьку. С каждым днем, с каждым годом все расставлял по местам, складывал. Наконец научился жить без нее. Да, временами накрывало. Споминал. Но уже не так. Я думал, все прошло.

А потом королева снова появилась. И оказалось - ничего не прошло. Вообще ничего. Стоило ей посмотреть на меня своими глазами - и внутри снова все рассыпалось к чертям.

Пазл окончательно сложился.

Хочу ее. Только ее. Как раньше. До скрежета зубов. До помутнения рассудка. Так сильно, что иногда кажется - проще снова в драку влезть, чем продолжать делать вид, будто все нормально. Моей только является. И так было всегда. Умереть хочется. Из кожи вон вылезу чтобы возле меня была.

Но не могу. Не в силах заставить. Алина так в глаза заглядывает с таким трепетом, надеждою и ограждает себя.

Принцесса выросла. Стала опаснее. Раньше она хотя бы не понимала, что делает со мной. Сейчас - понимает. Иногда смотрит так, что у меня внутри все натягивается в струну, а потом тут же закрывается, будто сама себя одергивает. Границы строит. Не допускает к себе. И этим сводит с ума еще сильнее.

Я сажусь на край дивана, опираюсь локтями на колени, смотрю в пол. Тишина становится гуще.

Я помню её другой. Слишком хорошо помню. Как она смотрела. Как цеплялась. Как бесилась. Как смеялась. Как была… моей.

Как тянулась ко мне всем существом. Как смотрела так, будто я действительно был для нее целым миром. И ведь был.

Я сжимаю пальцы в кулак. Встаю, прохожу в спальню, открываю шкаф. Достаю футболку, меняю рубашку — механически, не глядя. Движения чёткие. Контролируемые. Как всегда.

Только внутри — не так. В голове снова ее лицо. Как смотрела на террасе. Как пыталась держаться спокойно. Как все равно ждала от меня хоть какой-то реакции. И я ведь видел.

Видел, как ей важно, что я думаю. Только специально сделал вид, что мне плевать.

Я не буду снова в это лезть. Я уже проходил это. И знаю, чем заканчивается.

Возвращаюсь в гостиную, гашу свет. Комната снова тонет в темноте.

До кровати так и не дохожу. Ложусь прямо на диван, закидываю руку за голову, смотрю в потолок. Закрываю глаза. И почти сразу — она.

Вода. То, как она вцепилась в меня. Как дрожала. Как прижималась так, будто кроме меня в том хаосе больше никого не существовало.

Я тогда даже не думал. Просто прыгнул. Тело среагировало раньше головы. Потому что это была она. И всегда будет она. Какая-то часть меня до сих пор считает ее своей. Хотя Алина давно не моя. Хотя сама выбрала не меня.

Переворачиваюсь на бок, сжимаю зубы.

— Прошло, — тихо.

Тишина снова накрывает.

Просыпаюсь разбитым. Голова ясная, а вот бока немного болят. Диван неудобный, затекли мышцы, шея ноет. Несколько секунд лежу, уставившись в потолок, пытаясь понять, почему вообще остался здесь, а не дошел до спальни. Потом вспоминаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Принимаю душ. Завтрак. Рубашка. Часы. Телефон. И отправляюсь на работу.

Сегодня несколько встреч с клиентами. После заглядываю в офис. Подписываю бумаги. Провожу одно собрание и отправляюсь домой.

По пути снова заезжаю в зоомагазин и покупаю корм для той собаки, что мы случайно сбили. Она оправилась. Уже бегает прыгает, выглядит счастливой и это здорово.

Машина останавливается у ворот. Приют для животных встречает привычным шумом — лай, скрип ворот, голоса работников. Всё как обычно. Этот шум стал мне уже привычным.

Я выхожу, обхожу машину, достаю с заднего сиденья мешок корма. Тяжёлый. Пальцы автоматически перехватывают удобнее.

После бессонной ночи тело неприятно ломит. Диван оказался плохой идеей.

Дверь приюта скрипит, когда я захожу внутрь. Все еще переживаю, не рухнит ли она когда-нибудь. Главное чтобы не мне на голову.

— Здравствуйте, — бросаю я коротко.

Девушка за стойкой поднимает голову. Та самая — с открытым лицом и быстрым взглядом.

Она узнаёт меня сразу.

— Ой, это вы, — улыбается. — Снова с кормом?

— Да, — киваю, ставлю мешок рядом.

Внутри все по-прежнему. Запах лекарств, шерсти и корма. Где-то в глубине зала лает крупная собака. Кто-то скулит. Кто-то царапает лапами клетку.

— Для нее., — добавляю.

Я не называю для кого конкретно. Не нужно. Девушка и так понимает. Мои визиты с прикормом для животных стали уже почти правилом. Я привык сюда заезжать. Сначала - потому что чувствовал вину. Потом... уже не только поэтому.

На секунду её улыбка меняется. Мягче.

— Вы немного опоздали, — говорит она осторожно.

Я замираю.

— В смысле?

— Ее забрали, — добавляет она. — Вчера.

Пауза. Тихая. Пустая.

Я смотрит на неё, не сразу реагируя. Просто смотрю на нее, пока смысл фразы медленно укладывается в голове.

— Куда?

— В хорошую семью, — быстро говорит девушка,словно боится моей реакции. — С детьми. Дом за городом. Всё проверено, не переживайте. Они давно хотели собаку. Очень хорошие люди.

Не переживайте.

Я киваю. Медленно.

Логично. Именно этого и нужно было хотеть. Чтобы ее забрали. Чтобы все закончилось нормально.

— Понятно.

Слова выходят ровно. Без эмоций. Как будто это просто факт. Хотя внутри что-то… обрывается. Я будто снова пришел слишком поздно.

Девушка продолжает говорить — что-то про документы, про адаптацию, про то, как ей там будет лучше, как та быстро пошла на контакт с детьми.

Я почти не слушаю. Смотрю в сторону клеток.

Пусто. Там, где раньше было движение, теперь просто пространство. Никакого шума. Никакого ожидания. Как будто этого никогда и не было.

Я ведь даже не собирался ее забирать. Не думал об этом всерьез. Куда мне собака? Я дома-то почти не бываю. Но все равно приезжал. Корм покупал. Следил. Привык. Точно так же, как когда-то привык к Алине. Сначала случайно. Потом - слишком сильно.

Я выдыхаю.

— Это хорошо, — говорю наконец. И сам не уверен, кому это говорю. Ей. Или себе.

— Да, — кивает миловидная девушка. — Ей повезло.

Я провожу рукой по затылку.

— Ладно. Тогда… оставьте это другим.

Я киваю на мешок.

— Конечно, — улыбается она. — Спасибо Вам.

Я уже разворачиваюсь к выходу. Шаг. Второй. И вдруг — торможу у двери. Потому что чувствую. Присутствие.

Поднимаю взгляд. И вижу её.

Алина стоит у входа, с таким же мешком корма в руках.

На секунду всё замирает. Слишком очевидно. Слишком… точно.

Она тоже замирает, увидев меня.

Я смотрю на неё. Потом — на мешок. Потом снова на неё.

— Поздно, — говорю спокойно., — Ты опоздала. Собаку забрали.

Внутри становится пусто. Как будто что-то просто… окончательно исчезает.

Она не сразу отвечает. Смотрит на меня, крепче сжимает ручку пакета. Потом — в сторону.

— Как жаль, — тихо. — А я ей игрушки хотела привезти.

От этих слов внутри почему-то становится еще хуже.

Алина поднимает глаза. Уставшая. Красивая. Снова слишком родная.

— Но это к лучшему, что так. , — натянуто улыбается. — Пусть у нее все будет хорошо

Между ними — не слова. Понимание.

Мы стояли в одном и том же месте. Делали одно и то же. Думали, что ещё есть время.

Я чуть киваю.

— Хорошо, что забрали.

— Да, — кивает она.

Алина делает шаг внутрь, ставит пакет рядом со стойкой.

— Тогда пусть другим отдаст, — говорит девушке за стойкой.

Та быстро кивает, чувствует напряжение и поспешно уходит куда-то вглубь помещения. Оставляя нас вдвлем.

Снова тишина. Ни упрёков. Ни вопросов. Ничего. Как будто всё уже сказано раньше. Я смотрю на Алину. На тонкие пальцы. На уставшие глаза. На то, как она избегает смотреть прямо.

Она переминается с ноги на ногу. Маленькое движение. Нервное.

Раньше я бы сразу подошел. Взял за руку. Притянул к себе. Сейчас между нами будто стекло. Все видно. Но не дотронуться.

Я прохожу мимо неё. Близко. Слишком близко. Чувствую ее запах. Легкий, знакомый. Домашний. Родной до скрежета зубов. Но не касаюсь. Не останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

Дверь за моей спиной закрывается с тем же глухим звуком.

Снаружи воздух холоднее.

Я иду к машине, не ускоряясь. Ровно. Спокойно. Как всегда. Только внутри — пусто. И на этот раз… окончательно.

Сажусь в машину, достаю сигарету. Зажимаю между губ.

Я веду машину почти на автомате. Дорога знакомая, повороты — выучены до мелочей. Руки на руле двигаются точно, без лишних жестов.

Внутри — тишина. Другая. Глухая.

Надо переключиться.

Работа всегда помогала. Цифры, маршруты, поставки, документы — в них проще утонуть, чем в собственных мыслях.

Поэтому вместо дома я сворачиваю к ресторану к Виталию.

Паркуюсь у знакомого входа и поднимаюсь внутрь.

Ресторан встречает приглушённым светом, запахом мяса и дорогого алкоголя. Вечерний поток гостей уже схлынул, остались в основном те, кто сидит «по своим».

Меня здесь знают. Администратор только кивает, когда я прохожу дальше.

Виталя сидит за дальним столиком у окна. Рубашка расстёгнута у горла, стакан виски в руке, рядом папка с документами.

— Живой, — усмехается он, увидев меня.

— Пока да.

Пожимаем друг другу руки. Сажусь напротив.

Официант тут же появляется рядом. Я заказываю чёрный кофе.

Виталя пододвигает ко мне папку.

— Вот, что ты просил.

Я киваю, беру папку. Виталя отпивает из бокала и смотрит на меня с намеком:

— Тут тема одна появилась. Вот, — протягивает мене уже другую папку.

Я открываю документы. Быстро пробегаю глазами.

Германия. Поставка через третьих. Машина редкая. Очень редкая.

И очень дорогая.

— Чья? — спокойно спрашиваю.

— Хорошего человека.

Конечно.

Я листаю дальше.

Схема серая. Не критично. Но если где-то всплывёт ошибка — разгребать придётся долго.

— Рискованно, — говорю ровно.

Виталий усмехается.

— Поэтому и пришёл к тебе.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Насколько крупная рыба?

— Настолько, что тебе понравится сумма.

Это уже интересно.

Я снова смотрю документы. Маршрут можно выстроить. Люди есть. Вопрос только в сроках и том, насколько клиент умеет держать язык за зубами.

— Он надёжный? — спрашиваю.

— Более чем.

Я молчу несколько секунд. Внутри неприятно зудит то чувство, которое всегда появляется перед опасной сделкой. Смесь азарта и осторожности.

Когда-то именно это меня и затянуло. Не сами машины. А ощущение, что ты контролируешь хаос.

— Ладно, — говорю наконец. — Возьму.

Виталий довольно кивает.

— Знал, что согласишься.

Официант приносит кофе. Я делаю глоток, не отрывая взгляда от документов.

— Только если полезет грязь — я выхожу сразу.

— Да понял я, — машет рукой Виталий. — Всё будет чисто.

Я хмыкаю.

В нашем бизнесе «чисто» — понятие очень относительное.

К столику подходит Алла.

Я замечаю её ещё боковым зрением — светлые волосы, уверенная походка, телефон в руке.

— О, Максим, — улыбается она. — Здравствуй! Не знала, что ты составишь нам компанию.

— Привет, — привстаю я, приветствуя. — Не переживай, я не надолго.

Она смущённо улыбается и садится рядом с Виталием. Между ними сразу проскакивает что-то привычное. Свои взгляды, свои интонации.

Я закрываю папку.

— Ладно, голубки. Развлекайтесь.

— Уже уходишь? — спрашивает Алла.

— Работы много.

— Или настроение дерьмо? — слишком метко бросает Виталий.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Следи за рестораном, Виталик.

Он только усмехается.

Конечно понял.

Я поднимаюсь из-за стола, забираю папку и выхожу.

На улице уже совсем темно. Город шумит глуше, спокойнее. После ресторана воздух кажется холоднее.

Дом встречает привычной тишиной. Я бросаю ключи на тумбу, расстёгиваю рубашку на ходу и иду в душ.

Горячая вода немного отпускает напряжение в плечах. Но ненадолго.

Переодеваюсь в домашние штаны и футболку. Волосы ещё влажные. На кухне открываю бутылку воды, делаю несколько больших глотков.

Телефон вибрирует на столешнице.

Виталий. Сообщение короткое.

«Клиент торопит. Сможешь сегодня посмотреть ещё один файл?»

Я выдыхаю и набираю номер одного из своих людей из офиса.

Гудки идут долго. Слишком долго. Наконец сонный голос:

— Максим Андреевич, что-то случилось?..

Я бросаю взгляд на часы и только сейчас понимаю, сколько времени.

Почти ночь.

— Разбудил? — спрашиваю спокойно.

— Немного, — хрипло отвечает тот.

— Извини. Нужна информация по одной поставке. Срочно.

Я коротко объясняю, что нужно проверить. Маршруты, таможню, людей на перегоне.

Слушаю ответ, прохожу в гостиную.

Квартира снова кажется слишком тихой.

— Скинь мне всё, что найдёшь, — говорю в конце. — Сегодня.

— Понял.

Я отключаюсь. И в ту же секунду слышу звонок в дверь. Резкий. Неожиданный.

Я замираю посреди комнаты. Смотрю в сторону прихожей.

В такое время ко мне никто просто так не приходит. Кто в это время?

Я хмурюсь, иду к двери. Шаги становятся медленнее. Инстинкт. Ожидание. Непонятное.

Останавливаюсь у двери, кладу руку на ручку и открываю.

— …?

Слова застревают. Потому что на пороге стоит она. Алина Сереброва

глава 20

Алина

Макс не двигается. Смотритна меня так, будто до конца не верит, что я дествительно стою у него на пороге. Что это не очередная бессонная галлюцинация после тяжелого дня.

— Ты… — начинает он, но не заканчивает.

Я стою на пороге и вдруг остро чувствую, насколько это безумие. Не сразу захожу внутрь. Секунда тянется дольше, чем нужно. Как будто ещё есть шанс развернуться и уйти.

Но я уже здесь. И это решение принято раньше.

Я поднимаю взгляд на него. На его лицо. На этот знакомый, до боли родной силуэт. Сердце бьется уже где-то в горле.

Домашний. После душа. В черной футболке и темных спортивных штанах. Волосы еще немного влажные. И такой красивый, что у меня внутри все болезненно сжимается.

— Пустишь? — тихо спрашиваю.

Он отступает в сторону, не говоря ни слова.

Я делаю шаг внутрь. И сразу чувствую его пространство.

Квартира встречает тем же запахом — кожа, свежесть, что-то его. Слишком его. Он будто везде — в воздухе, в стенах, в тишине.

Дверь за спиной тихо закрывается.

Я медленно прохожу вперёд. Осматриваюсь. Сдержанно. Аккуратно. Всё на своих местах. Ничего лишнего. Как и он сам.

Я касаюсь взглядом деталей — стол, диван, книги, кухня. Жизнь, в которой нет места для хаоса. И… нет места для меня.

Странное чувство.

Макс молчит, идет следом. Не торопится. Не приближается слишком резко. Дает пространство. На я все равно чувствую его каждой клеткой.

Я обращаю внимание на диплом, что лежит на комоде. Беру в руки.

— Что это?

— Награда. За заслуги, — отвечает следом. Низкий баритон прокатывается по телу.

Я ставлю его обратно.

Прохожу дальше. Провожу пальцами по странной фигурке, что стоит напротив.

— А это?

— Подарок от парнеров. Из Кореи.

Киваю. Делаю ещё пару шагов и замечаю фотографию на полке. Берусь за неё. Поднимаю.

Девушка. Светлая улыбка. Длинные волосы.

Не я.

Что-то неприятно кольнуло внутри раньше, чем я успела остановить реакцию.

— Твоя девушка? — спрашиваю, не оборачиваясь.

Тишина за спиной становится плотнее.

Максим Руднев отвечает не сразу.

— Бывшая.

Я чуть веду пальцем по краю рамки. Красивая. Наверное, такая женщина и должна быть рядом с ним. Без разрушений. Без той катастрофы, в которую мы всегда превращались вместе.

— Всё ещё стоит., — замечаю.

— Руки не доходили убрать, — спокойно.

Я киваю, хотя сама не понимаю зачем. Ставлю фотографию обратно.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Смотрю. И понимаю, что сейчас нельзя думать. Нельзя анализировать. Нельзя снова уходить в голову. Потому что если я начну — я уйду. А я не хочу уходить. Не сегодня.

Макс уже почти подходит ко мне. Останавливается близко. Слишком близко.

Сердце уже сбивается. Дыхание становится глубже. Неровнее.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Макс…, — Голос тихий. Но в нём нет сомнений. — Я не за разговорами пришла.

Пауза.

Его взгляд меняется. Чуть темнеет. Становится внимательнее.

— Трахни меня., — говорю прямо. Без обходов. Без защиты.

Секунда зависает между нами.

Макс не двигается. Смотрит. Как будто проверяет — правда ли.

Я снимаю сумочку с плеча и бросаю ее на пол. Та глухо ударяется о паркет, но я уже не обращаю внимания. Потому что смотрю только на него.

Макс стоит слишклм близко. Большой. Теплый. Настоящий. После всех этих недель, взглядов, недосказанностей - настоящий до боли.

Мы еще смотрим какое-то время друг на друга, изучаем лица. После чего я делаю шаг. И сама сокращаю это расстояние.

Пальцы ложатся на его футболку, сминают ткань на груди. Чувствую тепло через ткань, напряженные мышцы, быстрое дыхание. Живое. Настоящее. Не воспоминание.

Он выдыхает чуть глубже. Руки ложатся на мою талию. Осторожно. Но крепко, выдавая его с головой.

Я поднимаю взгляд. К его глазам. Темным. Напряженным. Так близко, что чувствую его дыхание на губах.

— Не думай, — шепчу.

И сама тянусь к нему.

Губы соприкасаются к его губам и мир меркнет.

Поцелуй сначала осторожный. Почти проверка. Но этого хватает. Всё, что копилось — срывается.

Макс отвечает сразу. Глубже. Жёстче. Без лишней нежности. Так, будто дорвался после долгого голода.

Его ладонь резко скользит по моей спине, притягивая вплотную.

Я цепляюсь за него сильнее. Как тогда. Как раньше. Как в восемнадцать, когда мир заканчивался на его руках и начинался с них. Только теперь — без иллюзий. Без обещаний. Только здесь и сейчас.

Его руки сильнее сжимают талию, притягивают ближе. Я чувствую его дыхание, его тепло, его напряжение — всё сразу. Напряженный, горячий, сходящий с ума не меньше моего.

Голова кружится. Мысли исчезают. Остаётся только ощущение. Я. Он. И это расстояние, которого больше нет. Меня буквально ведет от него.

Макс прижимает меня к стене и меня снова окатывает волной воспоминаний. Господи. Сколько раз он делал так раньше? За углом нашего дома. В лифте. На кухне у друзей, пока все были в соседней комнате. Мне будто снова восемнадцать. Только чувства стали в тысячу раз тяжелее.

Я запрокидываю голову, улыбаюсь. Ерошу его волосы на затылке, чуть царапаю кожу ногтями. Макс шумно выдыхает мне в шею - этот звук почти выбивает из меня стон.

— Бл*дь, Алина... - хрипло.

Он целует скулу. Спускается ниже. Проводит языком по шее и у меня дрожат колени.

Его руки мечутся по телу так, будто он сам не знает, за что хвататься. Талия. Бедра. Спина. Пальцы сжимают ткань платья.

— Красивая моя..., — почти шепотом.

Макс огромный рядом со мной. Горячий. Сильный. Он будто полностью накрывает меня собой, своим запахом, дыханием, тяжелым возбуждением. И я тону в этом с радостью.

Он опускается ниже, целует ключицы и сбивает лямку с плеча. От его поцелуев у меня вырывается гулкий стон. Макса аж ведет от этого звука. Он зажмуривается на секунду, упирается кулаком в стену возле моей головы, будто пытается удержать остатки контроля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стягивает с себя футболку. Я успеваю только провести ладонями по его груди - знакомой до безумия - как он рывком подхватывает меня под бедра. Я ахаю, обхватывая его ногами.

Господи. Какой же он сильный. Большой. Рядом с ним я всегда чувствовала себя маленькой. Полностью помещающейся в его руках.

— С ума меня свети решила? — выдыхает он мне в рот.

Сильнее сжимает и снова впивается в губы. Поцелуй влажный, глубокий. Так, что внутри все плавится. Языки переплетаются.

Макс выше задирает мое платье до талии, ладони обжигают кожу бедер и я чувствую его эрекцию. От этого внутри все скручивается еще сильнее. Мой личный «мезим» готов к употреблению.

Я глажу его, трогаю, поощеряю. Прохожу по каждой мышце. Горячий. Безумно горячий. Макс сам начинает тихо мычать мне в рот. Вкусно.

Я обхватываю его лицо ладонями, целую маленький шрамик на подбородке, что знаю только я. Целую его шею.

Макс резко втягивает воздух.

— Алина! — предупреждающе. Почти с мольбой. Но сам же снова тянется ко мне.

— У тебя есть презервативы? — спрашиваю его между поцелуями.

— Ты пришла ко мне, чтобы потрахаться и не взяла с собой защиту? — улыбается он и продолжает целовать.

Макс тяжело дышит и я вместе с ним. Смотрю на него и налюбоваться не могу. Меня топит от нежности.

У меня все внутри переворачивается. Он не просто хочет. Любуется. Будто не может поверить, что я опять у него в руках.

Макс осторожно зацеловывает мои скулы, идет к уху, ладонями гладит мои бедра. Цепляется большими пальцами за края моего белья.

— Не убежишь?, — шепчет он.

И вновь ведет ладонями по талии вверх. Гладит живот, вырисовывая узоры. От его голоса по коже проходит дрожь.

Я быстро спохватываюсь за свои трусики, снимаю и вышвыриваю их в сторону, заявляя этим что убегать не собираюсь. Макс переводит взгляд туда, куда упали трусики, потом обратно на меня. И господи. Его глаза становятся совсем темными. Смотрит так откровенно, что меня моментально бросает в жар.

Он проводит двумя пальцами по своему языку, не отрывая от меня взгляда и от этого движения у меня сбивается дыхание.

— Какая же ты красивая.... — почти зло выдыхает он.

Опускает свои пальцы ниже, к самой нежной коже. Легкое прикосновение и ожог. Тысячи раскаленых прутьев прижигаются ко мне и прошивают током. Макс прикрывает глаза от наслаждения. Я только сильнее впиваюсь в него, боясь упасть. Он утыкается лбом мне в шею. Его дыхание обжигает кожу.

Макс продолжает медленно ласкать меня, двигать рукой. А я прижимаюсь сильнее, постанываю ему на ухо. С каждым движением мне все труднее стоять на месте. Макс напрягается, мышцы каменеют. Он вновь припадает к моим губам. Будто без этого задохнется.

— У меня в спальне есть., — хрипло говорит.

Макс ведёт меня назад, почти не разрывая поцелуя. Я чувствую спиной стену, потом — движение дальше. Все реально - его губы. Его дыхание. Его руки, от которых по коже бегут мурашки.

Я тяну его к себе, цепляюсь, будто боюсь, что он остановится. Но он не останавливается. Наоборот. С каждым поцелуем становится только жаднее. И я не хочу. Ни на секунду. Ни сейчас. Ни потом. Потому что в этот момент всё становится простым. Правильным. И опасно настоящим.

Невольная мысль возникает у меня - он покупал их со своей бывшей девушкой? Или пользовался ими вместе с Даяной? Здесь? На этой кровати?

Горло неприятно сжимает. Но я отгоняю эти мысли из головы. Не хочу думать. Я слишком долго мечтала снова оказаться рядом с ним, чтобы позволить ревности все испортить. Хочу только чувствовать. И боже... как же мне сейчас хорошо.

Макс тянется к камоду, придерживая меня за талию. Я отхожу от него, давая возможность подойти к камоду. Справляюсь с молнией на платье и снимаю его через верх.

Откидываюсь на его пастель, чувствуя прохладу простыней на разгоряченной коже. Смотрю прямо на Макса. И шире раздвигаю перед ним ноги, демонстрируя всю себя. Поглаживаю там где еще совсем недавно были его ладони.

— Нравлюсь?, — игриво спрашиваю.

Макс смотрит, уже растягивая защиту по своему эрогированному члену. Взгляд тяжелый. Темный. Голодный. Один уголок его губ приподнимается к верху. Рассматривает, оценивает.

— Очень.

Он подходит и снова опускает свою руку к моей промежности. Целует колено не отрывая взгляда от моего лица. Опускается немного ниже по внутрене стороне бедра. Я задыхаюсь, выгибаюсь ему на встречу.

— Макс...

Он довольно улыбается мне в кожу.

— Вот так, девочка... не сдерживайся.

Я кладу ему руку на плечо, веду к затылку. Макс поворачивает голову и целует мое запястье -туда где браслет. Целует, целует. Потом смотрит мне в глаза и снимает его. Откидывает в сторону, небрежно, но в этом жесте почему-то столько эмоций, что у меня щемит грудь.

Я машинально поворачиваюсь туда где он лежит. За шесть лет я его ни разу не снимала со того дня, как Макс мне его одел.

— Потом надену обратно, — хрипло говорит он. — Сам.

И от этих слов меня прошивает током сильнее, чем от всех прикосновений.

Я чувствую его вес на себе и поворачиваю голову. Макс нависает надо мной на вытянутых руках. Такой большой рядом со мной. Сильный. Широкий.

Он смотрит мне в глаза и в его взгляде уже нет ничего легкого. Только голод. И что-то почти болезненное.

Макс направляет себя и плавно входит, давая мне привыкнуть. Мы оба одновременно выдыхаем. У меня дрожат ресницы. Господи. Я и забыла, как это - чувствовать его настолько близко.

Макс смотрит вниз - на место нашего соединения. Затем переводит взгляд на меня, плавно выходит и совершает толчок. Затем еще. Размеренно. Медленно.

Я ощущаю заполненность внутри. От его твердого члена внутри все сжимается сильнее. Макс внутри меня. Снова. Как классно.

Макс все так же держит себя на вытянутых руках. Совершает все более мощные толки. А мне мало. Чувствую его внутри себя. Но почему он так далеко. От досады заплакать хочется.

Макс дышит рвано, губы давно пересохли и кажется сейчас потрескаются. Капельки пота капают мне на лицо.

Я подтягиваюсь, чтобы прижаться к нему. К нему родному.

— Иди ко мне... — выдыхаю почти жалобно.

Макс падает. Подгребает под себя, сильнее сжимает в объятьях. Крепко-крепко. Он стал шире, мощнее. И полностью теперь меня обволакивает. Чувствую себя как в коконе. Я буквально завернута в него. Окутана им, пропитываюсь его запахом. Всюду Макс. Постель пахнет Максом. Воздух пахнет Максом. Стены пахнут Максом.

Теперь становится особенно хорошо. Я наконец могу полностью расслабиться и отдаться текущим удовольствиям.

Мы целуемся жадно, беспорядочно, не стесняясь, как дорвавшиеся наконец друг до друга. Комнату заполняют хлюпающие звуки. Я вдыхаю запах, каждой клеточкой впитываю. Так хорошо мне еще не было.

Макс ускоряется. Злится. Хрипит возле уха. Углубляется. Резче.

— С ума по тебе сходил... Такая маленькая... Моя девочка...

От этих слов все скручивается сильнее. Я уже почти не понимаю, где заканчивается удовольствие и начинается безумие.

Макс ускоряется. Тяжело дышит мне в шею. Иногда почти рычит от напряжения. Я чувствую, как его мышцы каменеют под моими ладонями. Внутри все становится невыносимо острым. Слишком хорошо. Слишком.

Я глажу его, обнимаю. Целую. Целую. Целую. Пока внутри становится совсем не выносимо. Бомба взрывается и все окутывает жаром. Меня буквально ломает от силы ощущений.

Я вцепляюсь ногтями ему в плечи и откидываю голову. Черт. Ему наверное больно, но не могу отпустить, расслабить пальцы.

Макс тоже напрягается и хрипит, еще крепче прижимая к себе. Затем мощно и кратно несколько раз подряд выдыхает мне в кожу. Тяжело. Сорвано.

Я поворачиваю голову набок, утыкаюсь губами в его руки и начинаю целовать. Грудь вздымается, сама пошевелиться не могу. Макс влажно целует мою скулу, облизывает мочку уха. Убирает прядь волос в сторону и так же влажно проходится по моей шее к ключицам. Совсем нежно теперь. Будто после всего этого бешенства боится сделать больно.

А мне тепло. Тепло и уютно до щемящего чувства внутри. Я прикрываю глаза и не желаю больше ничего, лишь дальше глубоко дышать вместе с ним.

глава 21

Алина

Просыпаюсь резко. Как будто кто-то выдёргивает меня из сна за запястье.

Несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Потолок не мой. Воздух другой. Тишина непривычная — густая, мужская, чужая. Простыни пахнут чем-то свежим и тёплым. И только потом память возвращается сразу, без жалости.

Макс. Ночь. Его руки. Моё дыхание, сорванное до хрипоты.

Я закрываю глаза и натягиваю одеяло выше подбородка, будто это может спрятать меня от самой себя.

Господи. Что я натворила?

В ванной шумит вода.

Я резко поворачиваю голову. Дверь прикрыта, из-под неё полосой льётся свет. Значит, он уже встал.

Макс никогда не валялся до обеда. Даже раньше, когда мы были моложе, когда ночь могла закончиться под утро, он всё равно вставал раньше всех. Собранный, бодрый, будто спал не три часа, а вечность.

А я всегда ненавидела утро после бессонной ночи. До того как мы стали встречаться, ведь утром я снова видела его.

Медленно сажусь на кровати. На полу валяется моё платье. Его штаны лежат где-то рядом. Моя туфля почему-то возле кресла, вторая — у двери. Картина идеального контроля.

Я прикусываю губу.

На внутренней стороне бедра вспыхивает воспоминание — как его ладонь сжимала меня там, будто имела полное право. Шея тоже помнит. Губы — особенно.

Нет. Не думать.

Я быстро встаю и тут же морщусь. Тело ломит сладкой, стыдной тяжестью. Каждая мышца будто знает, чем занималась ночью.

— Прекрасно, — шепчу себе под нос.

Поднимаю платье, бельё, собираю по комнате следы собственной слабости. Волосы спутаны, макияж, наверное, давно умер героической смертью. Вид у меня наверняка как у женщины, которая совершила ошибку и ещё не придумала оправдание.

На тумбочке лежит мой браслет. Тот самый, который я никогда не снимаю.

Берусь за него пальцами и на секунду замираю. Вчера ночью Макс снял его сам. Медленно. Глядя мне в глаза. Словно снимал не украшение, а последнее сопротивление.

Я резко надеваю браслет обратно.

Шум воды прекращается. Сердце делает один тяжёлый удар.

Надо уходить. Сейчас. Пока можно сделать вид, что всё это было вспышкой. Ошибкой. Срывом. Минутной слабостью двух взрослых людей.

Я натягиваю платье, кое-как поправляю молнию на спине, приглаживаю волосы пальцами. Ищу сумочку. Нахожу под стулом.

Дверь ванной открывается. Я вскидываю голову слишком быстро. Макс выходит, на ходу вытирая волосы полотенцем.

И этого достаточно, чтобы все мои тщательно собранные мысли рассыпались.

Он босой. На нём только тёмные брюки, не застёгнутые до конца. Капли воды скатываются с шеи по груди ниже, исчезая под поясом. Волосы влажные, лицо свежее, взгляд ясный.

Слишком красивый для человека, которого я собираюсь ненавидеть.

Макс замечает, что я уже одета. Останавливается. Смотрит несколько секунд молча.

— Уже убегаешь?, — Голос низкий, спокойный. Будто мы проснулись вместе сотый раз подряд.

Я поднимаю подбородок.

— У меня работа.

Он кивает, бросает полотенце на кресло.

— Рано.

— У взрослых людей бывает работа с утра, Макс.

Он чуть усмехается. Та самая усмешка. От которой раньше я могла простить ему всё.

— А ты, значит, взрослая теперь?

— Представь себе.

— А, ну да. Помню. Тебе же уже есть восемнадцать.

Лицо вспыхивает мгновенно. Хорошо, что Макс этого не видит.

Он подходит к комоду, достаёт часы. Спокойно надевает их на запястье. Делает это медленно, не торопясь, будто знает: я всё равно смотрю.

И я смотрю.

Ненавижу себя за это.

— Кофе будешь? — спрашивает Макс.

— Нет.

— Завтрак?

— Нет.

Он поднимает взгляд. Прямо на меня. Тишина между нами становится слишком плотной.

— Жалеешь? — спрашивает спокойно.

Вопрос прилетает точно в грудь.

— Нет., — Отвечаю слишком спокойно.

Макс подходит ближе. Я не двигаюсь. Хотя хочется сделать шаг назад. Или вперёд. Не знаю, что хуже.

Он останавливается совсем рядом. Берёт пальцами прядь моих волос, зацепившуюся за молнию платья, и аккуратно высвобождает.

Обычное движение. Но от него по коже идёт жар.

— Не ври мне с утра, Алина.

Он произносит это тихо. Без нажима. И от этого сильнее.

Я поднимаю глаза.

— Ты самоуверенный.

— Только когда прав.

Он скользит взглядом по моему лицу. Задерживается на губах. Вспоминает. Я вижу это слишком ясно.

Потом берёт меня за подбородок большим и указательным пальцем. Легко. Но так, что не отвернуться.

— Не убегай так, будто тебе было плохо.

Сердце срывается с ритма.

— Отпусти.

— Сначала ответь.

Он смотрит ещё секунду. Потом отпускает.

Я сразу делаю шаг назад. Воздуха мало.

— Мне пора, — говорю жёстче, чем чувствую.

— Конечно.

Макс разворачивается, будто разговор закончен, и идёт к шкафу за рубашкой.

Никаких попыток удержать. Никаких сцен. Это почему-то задевает сильнее всего.

Я хватаю сумку и иду к двери.

— Алина.

Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

— Что?

— Ключи возьми.

Я поворачиваюсь резко.

Макс стоит у кухни, уже застёгивая рубашку.

— Какие ещё ключи?

— От квартиры.

Я смотрю на него, уверенная, что ослышалась.

— Зачем?

— Чтобы в следующий раз не стояла под дверью.

Щёки вспыхивают.

— Следующего раза не будет.

Он спокойно застёгивает манжету.

— Посмотрим.

— Самоуверенный идиот.

— Опаздываешь, взрослая женщина.

Я сжимаю зубы, разворачиваюсь и вылетаю за дверь.

Лифт едет мучительно долго. Я смотрю на своё отражение в металлической панели. Растрёпанные волосы. Губы припухшие. Глаза блестят так, будто меня только что целовали. Потому что меня и целовали.

Я прикрываю веки. Внутри всё шумит. Макс даже утром умудряется вести себя так, будто это он выбирает правила. Будто ночь ничего не изменила. Будто я всё ещё та девчонка, которая сначала спорит, а потом сама идёт к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И так, что мы имеем. Я переспала с Максом и мне понравилось. У меня отличный психолог и я следовала всем ее советам. С Максимом мы так и не поговорили после расставания и остался незакрытый гештатьд. Прыгать к нему в кровать она не советовала. Но это то, что я хотела. И я это сделала. И это было вау.

Тяжело анализировать жалею я или нет о том, что случилось, когда все нутро кричало о моем желании. Я его исполнила и теперь с гордо поднятой головой могу двигаться дальше.

Надеюсь и Максим это переварит и не станет зацикливаться на том, что было и к чему это все. Ведь браслет он так мне и не надел. Это сделала я.

Я влетаю в павильон на пять минут позже и сразу ловлю на себе недовольный взгляд координатора.

— Сереброва, мы почти начали.

— Значит, почти успела, — бросаю на ходу и снимаю очки.

Он закатывает глаза, но спорить не пытается. Правильно делает.

Внутри уже кипит привычная жизнь съёмочного дня. Световые панели слепят белым жаром. Ассистенты бегают с проводами. Где-то шипит отпариватель. Пахнет лаком для волос, пудрой, кофе и чужой спешкой.

Мой мир.

Здесь всё понятно. Здесь у каждого своя задача. Здесь чувства мешают делу и потому обычно остаются за дверью.

Жаль, что сегодня мои почему-то приехали вместе со мной.

— Алина, быстро в грим, — машет Влада-стилист. — Мы тебя потеряли.

— Не драматизируй.

Она фыркает и усаживает меня в кресло.

Пока кисти касаются лица, я смотрю в зеркало и вижу женщину, которая выглядит идеально собранной. Ровная кожа. Спокойный взгляд. Красивые губы.

И только я знаю, что внутри всё не так аккуратно. Его пальцы на моём подбородке.

«Не ври себе весь день». Самодовольный гад.

— Ты улыбаешься, — замечает визажистка.

Я тут же стираю улыбку.

— Неправда.

— Правда. Причём опасно.

— Тогда дорисуй мне невинность.

Она смеётся.

Через двадцать минут я уже на площадке.

Сегодня съёмка для уходового бренда. Две девушки, светлые халаты, гладкая кожа, баночки в руках, расслабленная роскошь и обещание вечной молодости.

Рядом со мной вторая модель — Ксения. Тёмные волосы, большие глаза, красивая фигура. Мы уже пересекались пару раз. Хорошая девочка, старательная, но слишком мягкая для этой индустрии.

— Привет, — говорит она тихо.

— Привет. Выспалась?

Она нервно улыбается.

— Почти.

Камера готова. Фотограф хлопает в ладони.

— Девочки, работаем! Нежность, лёгкость, будто вы лучшие подруги и только что проснулись в идеальной жизни.

Идеальная жизнь. Конечно. Раньше мне казалось, что идеальная жизнь, это где я просыпаюсь рядом с Максом. А теперь даже не знаю.

Мы становимся в кадр. Я кладу руку ей на плечо, она берёт баночку крема, улыбается в объектив. Щелчки камеры идут один за другим. Я вхожу в ритм быстро. Поворот головы. Полуулыбка. Взгляд чуть мимо объектива. Ладонь мягко на шее. Плечо вперёд.

Тело умеет это само.

А вот Ксюша сегодня плывёт. То опустит подбородок не туда. То взгляд пустой. То рука зажата. То вообще замирает посреди движения.

— Стоп, — фотограф вздыхает. — Ксю, ты где сейчас?

Она моргает.

— Здесь.

— Нет, ты где-то в аду бывшего. Вернись к нам.

Несколько человек смеются. Она краснеет. Я незаметно смотрю на неё.

Да, дело не во сне.

Съёмка продолжается ещё минут десять. Ксюша ошибается снова. Роняет крышку баночки. Чуть не задевает стойку света локтем.

Меня тоже начинает потряхивать ее рассеянность. Я раздражаюсь, хотя сама не понимаю из-за чего конкретно.

Фотограф проводит рукой по лицу.

— Перерыв десять минут. Всем выдохнуть.

Команда расходится. Кто за кофе, кто в телефон, кто курить на улицу.

Я беру со стола воду и ухожу в угол, где стоят реквизитные коробки.

В сумке нащупываю маленький пластиковый пузырёк. Мои “витамины”. Смотрю на него секунду. Раньше мне хватало дисциплины, сна и злости на весь мир. Теперь я таскаю с собой баночку, чтобы просто не сорваться.

Вытряхиваю две капсулы на ладонь и запиваю водой.

Кажется, что даже раздражение немного отпускает.

— Это помогает?, — Голос рядом заставляет меня поднять голову.

Ксюша стоит у стены. Глаза красные. Пытается улыбнуться.

— Если спрашиваешь как врач — нет. Если как женщина — иногда.

Она нервно смеётся и тут же опускает взгляд.

— Всё так видно?

— Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь убить кого-то или расплакаться. Обычно это заметно.

Она прислоняется к стене.

— Я опять поймала его.

— На чём?

— На другой.

Я кривлю губы.

— Классика.

— Он даже не скрывался, представляешь? Телефон на столе, сообщения открыты… как будто я дура.

Она говорит быстро, сбивчиво. И я узнаю этот тон. Тон женщины, которую ранили не изменой даже, а унижением.

— И что ты сделала?

— Ушла.

— Молодец., — закручиваю крышку баночки и убираю в сумочку.

— Потом вернулась за зарядкой, — шепчет она.

Я не выдерживаю и смеюсь. Она тоже смеётся сквозь слёзы.

— Боже, я жалкая.

— Нет. Просто влюблённая. Это иногда выглядит одинаково.

Ксюша вытирает глаза ладонью.

— Я не понимаю, что со мной не так.

— С тобой? Ничего.

— Тогда почему он так делает?

Я пожимаю плечом.

— Потому что некоторые люди сначала берут любовь, а потом проверяют, сколько ещё можно взять сверху.

Она смотрит на меня внимательно.

— Ты так спокойно говоришь, будто сама проходила.

В груди что-то неприятно царапает.

— Все проходили, — отвечаю ровно. — Просто кто-то делает выводы, а кто-то второй круг.

Она опускает голову.

— Я его всё равно люблю.

— Конечно любишь.

— Идиотка?, — смотрит Ксюша с жалосью из-под лобья.

— Нет. Просто пока не устала.

Она молчит. Потом вдруг спрашивает:

— А ты любила кого-нибудь сильно?

Я усмехаюсь без радости.

— Достаточно, чтобы больше не советовать это другим.

Ксюша впервые улыбается искренне.

— Ты страшная женщина, Алина.

— Зато полезная.

К нам подходит ассистент:

— Девочки, две минуты!

Ксюша глубоко вдыхает.

— Я сейчас совсем ужасно выгляжу?

Я беру салфетку, поправляю ей размазанную тушь у внешнего уголка глаза.

— Сейчас выглядишь как женщина, которая переживёт это и станет дороже.

— Это комплимент такой?

— Это мой тебе прогноз.

Она смеётся.

Мы возвращаемся на площадку. И чудо — Ксюша собирается. Спина ровная. Взгляд живой. Движения мягкие. Будто она решила: страдать будет после смены, а сейчас зарабатывает деньги. Умная девочка.

Фотограф оживает.

— Вот! Вот сейчас да! Держим!

Камера снова щёлкает без остановки. Мы сидим на полу среди белых простыней, смеёмся по команде, тянемся к одной баночке крема, касаемся плечами, смотрим друг на друга так, будто дружим десять лет. Ложь, упакованная красиво. Но продаётся отлично.

Через час съёмка закончена. Аплодисменты команде, усталые улыбки, привычный хаос сборов.

Я снимаю халат, натягиваю джинсы и свитер, собираю волосы в хвост.

Ксюша подходит уже без макияжа. Выглядит младше и честнее.

— Спасибо тебе.

— За что именно? За психологическую консультацию без лицензии?

— За то, что встряхнула.

Я пожимаю плечом.

— Считай, что это женская солидарность.

Она мнётся.

— Я всё равно вечером, наверное, ему напишу.

— Конечно напишешь.

— И ты не осуждаешь?

— Нет. Просто потом покажешь мне переписку, и я скажу, где ты была дурой.

Она смеётся громче. Мне неожиданно становится легко. Иногда чужая драма отлично отвлекает от своей.

— Пойдём кофе выпьем, — говорю, закидывая сумку на плечо.

— Сейчас?

— Нет, через три года, когда он снова изменит. Конечно сейчас.

Она улыбается.

— Пойдём.

глава 22

Алина

Кофейня через дорогу от павильона оказывается шумнее, чем я ожидала. Внутри тесно, тепло и пахнет свежей выпечкой, сиропами и кофе. За стойкой шипит кофемашина, звенят чашки, кто-то смеётся слишком громко. У окна заняты почти все столики. За соседним — компания девушек лет двадцати. Яркие куртки, длинные ногти, телефоны в руках. Они говорят все сразу, перебивают друг друга и периодически взрываются смехом так, будто вокруг никого нет. Живые. Лёгкие. Беспечные.

Когда-то и мы с Викой так сидели после тренировок.

Мы с Ксюшей устраиваемся в углу. Она берёт латте и чизкейк, который кажется есть не собирается, я — американо.

Я снимаю пальто, кладу сумку рядом и чувствую, как тело понемногу отпускает после съёмки. Каблуки сняты, волосы собраны неидеально, спина уже не обязана быть прямой. Редкая роскошь.

— Спасибо, что пошла, — говорит Ксю, грея ладони о чашку.

— Мне тоже нужен был кофе, — улыбаюсь я. — И повод не ехать сразу домой.

Она смотрит на меня внимательнее.

— Ты выглядишь так, будто никогда не устаёшь.

Я смеюсь.

— Это макияж и привычка держать лицо.

— Нет, правда. Ты всегда такая… уверенная.

Слово цепляет меня неприятно. Если бы она знала, сколько внутри хаоса прячется за этой “уверенностью”.

— Не всегда, — отвечаю мягче. — Просто работа такая. Если сомневаешься — это сразу видно.

Ксюша кивает и начинает медленно крошить вилкой чизкейк.

— Он ведь очень красиво за мной ухаживал.

Я не сразу понимаю, о ком она.

— Твой парень?

— Уже не знаю, кто он мне.

Она выдыхает и смотрит в окно.

— Полгода добивался. Цветы присылал. Встречал после съёмок. Мог ночью приехать с едой, если я писала, что устала. Постоянно говорил, что я особенная.

Я слушаю и невольно чувствую, как что-то внутри шевелится. Опасная часть меня всегда тает от настойчивости. От мужчины, который приходит сам. Берёт сам. Решает сам.

Я делаю глоток кофе.

— Классический стартовый набор.

— Тогда это казалось искренним.

— Возможно так и было. На тот момент. А потом?

— Потом мы начали встречаться… и всё как будто поменялось.

За соседним столиком одна из девушек визжит:

— Я ему сказала: либо айфон, либо до свидания!

Подруги заходятся смехом.

Ксюша тоже улыбается краем губ и продолжает:

— Сначала мелочи. Лайки каким-то девкам, переписки с кем-то. Потом “ты всё придумываешь”. Потом исчезновения до утра. Потом первая измена.

Я морщусь.

— Ты ушла?

— Да. На три месяца.

— Это правильно.

— Он вернулся., — Она опускает глаза. — Стоял у подъезда. Плакал. Говорил, что понял, какой был идиот. Что любит только меня.

У меня в груди странно колет. Я слишком хорошо знаю, как хочется верить словам, если сердце уже давно выбрало за тебя.

— И ты простила, — тихо говорю я.

— Да.

Она поднимает взгляд.

— Думаешь, люди врут с самого начала?

— Думаю, многие говорят правду... пока им удобно.

Ксю не нравится ответ. Я вижу это по лицу. Но врать ей не хочется.

— Я правда старалась. Стала спокойнее. Не спорила. Перестала ругаться. Не выносила мозг. Даже от некоторых съёмок отказалась.

— Почему?

— Он ревновал. Ему не нравились мужские проекты, бельё, откровенные образы… говорил, что ему неприятно, когда на меня смотрят.

Я медленно ставлю чашку на блюдце.

Что-то внутри резко холодеет. Я вспоминаю, сколько сама менялась когда-то ради любви. Подстраивалась. Уступала. Считала это естественным. А потом долго собирала себя обратно.

— И ты отказалась? — спрашиваю уже тише.

Она пожимает плечами.

— Думала, это нормально. Компромисс же.

— А он перестал изменять?

Ксюша грустно улыбается.

— Нет.

За соседним столиком девушки уже обсуждают какого-то Тимура, который “вообще обнаглел”, и спорят, кто из них красивее его новой пассии.

Мне почему-то хочется смеяться и плакать одновременно. Жизнь будто у всех одна и та же, только в разных декорациях.

— Я думала, если покажу, что выбираю его, он тоже выберет меня.

Я откидываюсь на спинку стула.

Господи. Сколько женщин живут на этой схеме - сейчас я стану удобнее и меня наконец полюбят правильно.

— Я, наверное, сама виновата, — говорит Ксюша. — Если бы была мягче, мудрее…

— Нет, — перебиваю я слишком быстро.

Она замирает. Я смягчаю голос.

— Нет. Не начинай это. Когда человек хочет быть рядом — он рядом. Когда хочет предавать — найдёт причину. Хоть в тебе, хоть в погоде.

Ксюша смотрит на меня долго.

— Ты так говоришь, будто сама через это проходила.

Я отвожу взгляд к окну.

Перед глазами вспыхивает Макс. То, как легко рядом с ним я теряю контроль и снова становлюсь той девочкой, которую давно переросла.

— Наверное, каждая женщина через что-то такое проходила, — отвечаю тихо.

Она улыбается.

— А у тебя сейчас кто-то есть?

Телефон в сумке вибрирует ровно в этот момент. Сердце почему-то бьётся быстрее. Я достаю его.

Макс:

«

Ужин сегодня. В восемь. Заеду.

»

Ни вопроса. Ни “можешь?”. Как будто это уже решено.

Я смотрю на экран, и внутри всё путается окончательно. Меня только что тронула история девушки, которая подстраивалась под мужчину. А я сама что делаю?

Злюсь на него — и жду сообщений. Сопротивляюсь — и радуюсь, когда он настаивает. Говорю себе, что стала другой — и таю от двух коротких строк.

Самоуверенный. Будто вчерашняя ночь автоматически дает ему доступ к моему расписанию.

— У тебя лицо изменилось, — замечает Ксю.

— Просто сообщение.

— От важного человека?

Я усмехаюсь без радости.

— Скорее от проблемного.

Она смеётся.

Я печатаю:

«

Сегодня не могу.

»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отправляю. В груди сразу пусто. Словно отказала не ему, а себе в чём-то.

Через несколько секунд приходит ответ:

«

Можешь.

»

Я закрываю глаза на секунду.

Невыносимый.

Пишу:

«

Нет.

»

Убираю телефон обратно.

Ксюша улыбается уже шире.

— Он настойчивый?

— К сожалению.

— И тебе это нравится.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Мне нравится кофе. Всё остальное спорно.

Она смеётся, и я тоже. Но внутри уже совсем не смешно. Потому что её история должна была отрезвить меня. А вместо этого только сильнее запутала.

Кофейня постепенно наполняется ещё сильнее. Люди заходят с улицы, стряхивают с плеч холод, ищут свободные места. За стойкой уже почти кричат имена заказов. Пар от кофемашины поднимается облаками. Шум становится плотным, как фон в торговом центре.

Мы с Ксюшей всё ещё сидим в своём углу, уже давно забыв про чизкейк.

Она выглядит легче, чем час назад. Будто выговорилась и наконец начала дышать.

— Я просто не понимаю, как можно так меняться, — говорит она, ковыряя ложкой тарелку. — Ещё недавно он смотрел на меня так, будто я всё для него.

— Иногда люди любят не тебя, а то, как ты заставляешь их себя чувствовать, — тихо отвечаю я. — Когда это проходит, они ищут следующую дозу.

Ксю морщится.

— Звучит мерзко.

— Потому что так и есть.

За соседним столиком одна из девушек вдруг резко поднимает голову и замирает, уставившись на меня.

О нет.

Она шепчет что-то подругам. Те синхронно поворачиваются. Потом все четверо смотрят уже без стеснения.

Я делаю вид, что не замечаю.

Бесполезно.

Через десять секунд они уже у нашего столика.

— Извините… можно? — самая смелая сияет так, будто выиграла конкурс. — Вы же Алина Сереброва?

Ксюша прячет улыбку в чашке.

Я улыбаюсь привычно, вежливо.

— Да. Здравствуйте.

— Боже, я говорила, что это Вы! — пищит другая. — Мы Вас видели в рекламе украшений! И на выставке машин! И в сторис у Рундала!

— Можно фото? Пожалуйста!

— А вы правда такая высокая без каблуков?

— А кожа у вас реально такая или фильтры?

— А вы едите вообще что-нибудь?

Ксюша уже смеётся в открытую.

Я терпеливо встаю.

— По одной фотографии, девочки. И без вопросов про еду, ладно?

Они радостно окружают меня. Телефоны тянутся со всех сторон. Кто-то случайно наступает мне на ногу, кто-то просит повернуться “чуть-чуть боком”, кто-то уже снимает видео.

Я держу улыбку. Профессионально.

Внутри мечтаю испариться.

— А можно совет? — спрашивает одна, пока мы фотографируемся. — Как попасть в моделинг?

— Работать, — отвечаю честно. — И иметь крепкие нервы.

— А парня нужно бросать ради карьеры? — вдруг выпаливает другая, видимо та что отзывалась о неком Тимуре.

Ксю давится кофе.

Я смотрю на неё и неожиданно улыбаюсь искренне.

— Если парень мешает тебе расти — это не парень. Это препятствие.

Девочки визжат так, будто услышали мудрость века. Я лишь мысленно вздыхаю.

Они наконец уходят, благодарят, машут руками, но на их место почти сразу подтягивается ещё одна девушка с телефоном, потом парень, который “фоткает для сестры”, потом бариста просит короткое видео для аккаунта кофейни.

Я возвращаюсь за стол уже с нервным смехом.

— Кажется, нам пора бежать, — говорит Ксю.

— Через окно.

— Или через туалет.

Мы смотрим друг на друга секунду — и начинаем смеяться. Настояще, громко, по-человечески.

Через минуту хватаем вещи и уходим в сторону уборной, как две школьницы, решившие прогулять урок.

Оттуда есть второй выход в общий коридор торгового центра.

Когда дверь за нами закрывается, мы обе выдыхаем.

— Господи, — Ксю держится за живот от смеха. — “Вы едите вообще что-нибудь?”

— Хотела ответить: да, иногда особо назойливых.

Она снова смеётся.

Мы медленно идём к выходу.

— Спасибо тебе, — говорит она уже серьёзнее. — Правда. Мне нужно было это услышать.

— Что именно?

— Что я не обязана ломать себя ради человека, который сам себя собрать не может.

Я смотрю на неё с теплом.

— Не обязана.

Она кивает.

— Знаешь… я, наверное, всё-таки поставлю точку. Хватит этих возвратов, слёз и цирка. Поживу для себя. Возьму нормальные проекты. Тот бельевой бренд опять писал… а я отказалась из-за него.

— Соглашайся., - радосно выпаливаю я.

— Думаешь?

— Думаю, ты должна выбирать то, что выгодно тебе. Не ему.

Ксюша выпрямляется на глазах.

— И займусь работой по-настоящему. Если уж страдать — то хотя бы красиво и за деньги.

— Вот это уже звучит как план.

Она обнимает меня крепко, по-девичьи.

— Спасибо, Алин.

— Иди блистай.

— Ты тоже.

Мы прощаемся у выхода. Она уходит к метро, оборачивается, машет рукой и исчезает в потоке людей.

Я остаюсь одна. Прохладный воздух касается лица. Я поправляю сумку на плече и машинально смотрю вперёд.

И замираю.

У обочины, прислонившись бедром к черной «БМВ», стоит Макс. Как будто ждал здесь всё это время.

Тёмное пальто распахнуто, руки в карманах, уверенная расслабленная поза. В руке букет белых пионов, перевязанные простой лентой.

Он замечает меня сразу. Чуть выпрямляется. Смотрит спокойно. Прямо.

У меня внутри что-то делает слишком быстрый удар.

И вместо нормального “что ты здесь делаешь?” с губ срывается первое, что приходит в голову:

— Пойдёшь со мной в спа?

глава 23

Алина

Тёплый влажный воздух окутывает сразу, как только мы заходим внутрь. После улицы, после города, после бесконечного шума — здесь будто другой мир. Полумрак, приглушённый свет, запах эвкалипта и чего-то сладкого, дорогого. Вода где-то рядом переливается тихими всплесками. Люди говорят вполголоса, словно боятся нарушить это выдуманное спокойствие.

Зачем я сюда вмесе с ним пришла? Может кто-то мне это рационально объяснить. Ксюша бы сейчас посмеялась надо мной. Я сегодня гордилась собой - какая же я умная женщина, раздавала такие советы, все разложила по полочкам. Вика бы точно похвалила меня.

Так что я здесь делаю?

Я снимаю пальто и отдаю его девушке на ресепшене. Макс стоит рядом, слишком спокойно, будто это он меня сюда привёл, а не наоборот.

Высокий. Собранный. В тёмной водолазке и пальто он выглядит так, будто даже спа под него подстраивается.

Меня раздражает, что я это замечаю.

— Ты часто сюда ходишь? — спрашивает он, пока нам выдают браслеты.

— Когда хочу исчезнуть.

Он переводит взгляд на меня.

— Получается?

Я беру полотенце.

— Иногда.

Он чуть усмехается. Даже это у него выходит раздражающе красиво.

Мы проходим дальше. Свет становится мягче. Белый камень под ногами тёплый, музыка почти не слышна. В центре — бассейн с неподвижной гладью воды, вокруг лежаки, свечи в стеклянных колбах, зелень.

Красиво. Слишком красиво для того, что происходит у меня внутри.

— И что дальше? — спрашивает Макс.

— Дальше ты перестаёшь всё контролировать.

— Не люблю правила, которые не сам придумал.

— Тогда можешь уйти.

Он смотрит на меня долгую секунду.

— Не могу.

И говорит это так спокойно, что у меня внутри что-то предательски дёргается.

Мы расходимся по раздевалкам.

Медленно стягиваю одежду, будто пытаюсь оттянуть момент, когда снова его увижу. На мне чёрный закрытый купальник и лёгкий халат сверху. Волосы собраны наверх. Никакого макияжа, только кожа и усталость. Но почему-то именно сейчас я чувствую себя слишком открытой.

Для «надежности» решаю выпить еще пару таблеток моих «витаминов».

Когда выхожу к бассейну, Макса еще нет. И слава богу.

Я успеваю сделать вдох. Второй. А потом он появляется. И мне приходится сделать вид, что ничего не происходит.

Плавательные шорты, широкие плечи, мокрые волосы после душа, спокойный взгляд человека, который знает, какое впечатление производит. Тело стало другим за эти годы. Жёстче. Шире. Мужским.

Раньше в нем была мальчишеская резкость. Сейчас - тяжесть взрослого мужчины, который знает, чего хочет. И который слишком хорошо знает меня.

Я отворачиваюсь первой.

— Не впечатлилась? — слышу рядом.

— Очень средне.

— Врёшь.

— Самоуверенность тебе не идёт.

— Зато тебе идёт ревность.

Я резко поворачиваюсь. Он уже проходит мимо, будто ничего не сказал.

Ненавижу. Ненавижу то, как быстро он все считывает.

Вода тёплая. Почти шёлковая. Я медленно опускаюсь по ступеням в бассейн и закрываю глаза. Напряжение последних дней начинает отпускать плечи, шею, спину.

Вот зачем я сюда пришла. Только за этим. За тишиной.

— Подвинься.

Я открываю глаза. Макс уже в воде и стоит слишком близко.

— Бассейн большой.

— Но здесь лучше.

— Чем?

Он смотрит прямо.

— Ты здесь.

Сказал и даже не моргнул.

Я отплываю дальше. Он следует за мной неторопливо, лениво рассекая воду.

— Ты всегда такой навязчивый?

— Только когда мне интересно.

— А если я скажу, что ты мне не интересен?

Он подплывает ближе, опирается локтями о бортик рядом со мной. Капли воды стекают по шее, по ключицам.

Ночью мы занимались сексом почти в полнейшей темноте и у меня не было возможности рассмотреть его тело. Да и какой там смотреть, когда я утопала от ощущений Макса! Сейчас же я вижу каждую его мышцу.

Ненавижу свои глаза за то, что они всё это фиксируют.

— Тогда зачем позвала меня сюда?

— Ошибка.

— Нет., — Макс качает головой. — Ты хотела проверить, действует ли ещё.

Горло вдруг становится сухим. Я усмехаюсь, пытаясь выглядеть спокойной.

— И?

Он смотрит так спокойно, что от этого еще хуже.

— Действует.

Я усмехаюсь.

— На тебя?

Он медленно качает головой.

— На тебя, Алина.

Сердце делает лишний удар. Я отворачиваюсь к воде.

Это какой-то кошмар. Психолог - отвратительная профессия. Они врут и просто выкачивают деньги из простых несчастных людей.

Я несколько лет их посещала. Вон даже к Максу пришла. И что? Где обещанное облегчение? Почему все становится только хуже?

Я не могу нормально дышать рядом с мужчиной, которого должна была забыть много лет назад. Столько работала над собой. И что в итоге?

Возможно это все запах моих любимых пионов так подействовал. Или все эти глаза... Или из-за влажного воздуха. Да, тут и правда тяжело дышать в такой парилке.

Я пытаюсь себя держать, но в присутствии Макса снова даю слабину. Все же это так мои любимые пионы подействовали.

Мы молчим в сауне. Жар обнимает тело плотно, тяжело. Дерево пахнет смолой. Где-то трещит камень.

Я сижу на верхней полке, завернувшись в полотенце. Макс напротив. Локти на коленях. Взгляд на мне. Постоянно.

Что выводит меня из равновесия. Он одновременно и раздражает, что хочется сжаться, закрыться и убежать, и вызывает жгучий жар внутри, распаляет тело и жаждет его.

— Прекрати смотреть.

— Нет.

— Это невежливо.

— Мне плевать.

— Как взросло.

Макс усмехается.

— Ты стала злее.

— Я стала умнее.

— Это не одно и то же.

Я хочу ответить колкостью, но чувствую, как капля пота скатывается по шее вниз, и внезапно слишком остро ощущаю, что мы здесь вдвоём. Почти без одежды. В замкнутом жарком пространстве. И Макс смотрит на меня так, будто уже давно раздел. Как прошлой ночью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты довольна собой? — спрашивает он вдруг.

Я хмурюсь.

— В каком смысле?

— Тем, кем стала.

Вопрос бьёт точнее, чем хотелось бы. Я отвожу взгляд.

— Да.

Макс молчит пару секунд.

— Опять обманываешь.

— У тебя странная привычка решать за других.

Он подаётся чуть вперёд.

— У меня хорошая память. Я знаю, как ты врёшь.

Тишина становится густой. Невыносимой.

Я встаю первой.

— Мне жарко.

Его взгляд скользит по моим ногам вверх. Медленно.

— Мне тоже.

Я вспыхиваю и спускаюсь вниз. Выхожу раньше Макса, почти сбегая. Он идёт за мной.

В зоне отдыха почти пусто и тихо. Только мягкий свет, вода в стеклянных бутылках и ровное гудение кондиционеров. Этой прохлады мне сейчас и не хватает. Нужно остыть и успокоиться.

Я ложусь на шезлонг и закрываю глаза. Через секунду чувствую движение рядом.

Макс устраивается на соседнем лежаке. Слишком близко. Между нами расстояние буквально в ладонь.

Что он ходит за мной как хвостик? Да, я его пригласила. По глупости. Алина не подумала в тот момент хорошо о последствиях. Но это не значит, что мы не можем отдыхать немного раздельно.

Ничего. Впадать в агрессию не буду. Не доставлю ему это удовольствие. Через пятнадцать минут у меня будет пилинг и я смогу уединиться.

— Помнишь озеро? — спрашивает Макс тихо.

Я открываю глаза сразу.

— Нет.

— Ты тогда уснула у меня на животе и сказала, что если мы когда-нибудь расстанемся, то ты меня убьёшь., — игнорирует он моей колкий ответ.

Я резко сажусь.

— Зачем ты это делаешь?

Макс тоже поворачивается ко мне.

— Что именно?

— Лезешь туда, где уже всё закончилось.

Он смотрит спокойно. Почти жёстко.

— Потому что у тебя ничего не закончилось.

— Не говори за меня.

— Тогда скажи это сама. Я сегодня плохо расслышал.

Я встаю.

— Ты самодовольный идиот.

— А ты трусиха.

— Что?

Он тоже поднимается. Оказывается слишком близко.

— Ты боишься даже признать, что тебя всё ещё трясёт рядом со мной.

Я делаю шаг назад. Он — шаг вперёд.

— Не подходи.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

Его взгляд темнеет.

— Неправда.

Спина касается стены. Когда я успела отступить так далеко?

Макс ставит ладонь рядом с моей головой. Вторая остаётся вдоль тела. Не касается. Но от этого только хуже.

— Скажи ещё раз, — тихо произносит он. — Что ничего не чувствуешь.

Я поднимаю подбородок, пытаясь удержать остатки гордости.

— Ничего не чувствую.

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается губ.

— И это тоже неправда.

Поцелуй случается резко. Как вспышка. Без нежности. Без предупреждения.

Я должна его оттолкнуть. Должна.

Вместо этого хватаюсь за его плечи.

Ненавижу себя. Ненавижу его. Ненавижу то, как мгновенно вспоминает тело.

Макс целует глубже, жёстче, будто всё это время сдерживался. Я отвечаю так же зло, так же жадно. Воздуха не хватает. Мы отрываемся одновременно.

Я смотрю на него ошеломленно. Он тяжело дышит, глаза тёмные. И столько знакомого в этом взгляде, что становится страшно.

— Вот это правда, — говорит хрипло.

И уходит первым. Оставляя меня у стены, с дрожащими коленями и сердцем, которое снова предало меня.

глава 24

Алина

Макс прыгает в бассейн сразу после поцелуя. Будто ему тоже нужно срочно остудить голову.

Я остаюсь стоять у стены еще несколько секунд, тяжело дыша и пытаясь понять, что вообще сейчас произошло. Губы горят. Сердце колотится где-то в горле.

Черт. Черт. Черт.

Я быстро поправляю халат и почти сбегаю в сторону процедурных кабинетов. Нужно прийти в себя. Срочно. Желательно - подальше от Макса. Хотя бы на полчаса. Хотя бы на десять минут.

Я ухожу на пиллинг, после иду на массаж

Администратор приветливо улыбается и провожает меня в массажную комнату. Здесь полумрак, тихая музыка и запах масел - лаванда, травы, что-то древесное.

Нормальные люди в таких местах расслабляются. Я же чувствую себя так, будто только что пережила аварию.

Лежу лицом вниз на массажном столе, уткнувшись щекой в прохладное полотенце. Заставляю себя дышать ровнее. Вдох. Выдох. Не думать о нем. Не вспоминать его рот. Не вспоминать, как тело мгновенно потянулось навстречу.

Господи. Какая же я дура.

Чужие руки уверенно разминают плечи, спину, поясницу, заставляя мышцы понемногу сдавать накопленное напряжение.

Мне должно быть спокойно. И почти было.

Пока я не открыла глаза и не увидела его.

Макс лежит на соседнем столе, в нескольких шагах справа. Полуобнажённый, руки вдоль тела, глаза закрыты. Будто полностью расслаблен. Будто ему вообще всё равно, что я рядом.

Лжец.

Даже в таком положении он занимает слишком много пространства.

Широкая спина, сильные плечи, тёмные волосы чуть влажные после бассейна. Простыня низко прикрывает поясницу, и я резко отвожу взгляд, когда понимаю, что смотрю слишком долго.

— Вам комфортно? — тихо спрашивает массажистка.

— Да, — отвечаю слишком быстро.

Снова закрываю глаза. Сосредоточься. На дыхании. На руках. На тепле. На чём угодно, только не на мужчине в двух метрах от тебя.

Через минуту чувствую взгляд.

Открываю глаза.

Макс уже не лежит с закрытыми веками. Голова чуть повернута в мою сторону. Он смотрит спокойно, лениво, будто времени у него бесконечно много.

У меня внутри все напрягается снова.

Серьезно?

Мы только что целовались как ненормальные у стены, а теперь лежим почти голые в одной комнате и делаем вид, будто все нормально?

Я хмурюсь.

Он едва заметно приподнимает бровь.

Наглец.

Я отворачиваюсь первой. Пытаюсь сосредоточиться на голосе массажистки, на музыке, на чем угодно. Бесполезно. Я все равно чувствую его взгляд.

Массажистка просит перевернуться на спину. Я послушно выполняю, подтягивая простыню выше груди.

Когда ложусь обратно, вижу, что Макс уже тоже на спине. И теперь смотреть некуда. Потому что он прямо напротив.

Расслабленный. Уверенный. С этим невозможным выражением лица человека, который знает обо мне больше, чем мне хотелось бы.

Я упрямо смотрю в потолок.

Через несколько секунд не выдерживаю и перевожу взгляд.

Он всё ещё смотрит. Не мигая. Не улыбаясь. Просто держит глазами.

Сердце начинает биться быстрее, что совершенно нелепо для комнаты, созданной для расслабления.

Я медленно провожу языком по пересохшей губе. Плохая идея.

Его взгляд сразу падает ниже. Потом снова возвращается к глазам.

Внутри вспыхивает горячая волна. Нет. Он специально это делает.

Я чуть приподнимаю подбородок, словно принимаю вызов.

Хочешь играть? Хорошо.

Я смотрю на него так же долго. Спокойно. Открыто. Потом позволяю взгляду неторопливо скользнуть по его шее, груди, плечам… и снова вернуться к лицу. Едва заметно усмехаюсь.

У него дёргается челюсть.

Вот так.

Массажист что-то говорит ему, но Макс отвечает не сразу. Слишком занят тем, что прожигает меня взглядом.

Я отворачиваюсь, пряча довольную улыбку.

Руки массажистки мягко проходят по моим ногам, и я слышу, как рядом чуть меняется ритм его дыхания.

Господи. Мне нельзя это нравиться. Но нравится. Слишком нравится.

Когда процедура заканчивается, я сажусь первой и завязываю халат, не торопясь. Спокойно. Красиво. Хотя внутри все давно дрожит.

Макс уже стоит у выхода. Ждёт.

Я подхожу ближе.

— Расслабился? — спрашиваю невинно.

Он открывает дверь и пропускает меня вперёд.

Наклоняется к самому уху.

— Нет. Только сильнее напрягся.

По спине пробегают мурашки.

Я выхожу первой. Иду быстро, будто если увеличить шаг, можно убежать от того, что только что происходило в той комнате. От его взгляда. От собственного тела, которое слишком живо реагировало на каждую секунду рядом с ним.

Мягкий халат перехвачен поясом, волосы ещё влажные после душа. Коридор длинный, тихий, с приглушённым светом и запахом дерева.

Надо просто дойти до зоны отдыха. Выпить воды. Прийти в себя.

Сзади слышатся его шаги. Спокойные. Неторопливые.

Я даже не оборачиваюсь.

— Алина.

Я продолжаю идти.

— Алина.

Голос ближе.

— Провокаторша.

Через секунду сильная ладонь обхватывает меня за локоть и резко разворачивает. Я не успеваю ни возмутиться, ни вдохнуть.

Макс вжимает меня спиной в стену и целует. Жадно. Грубо. Так, будто терпел слишком долго.

Удар воздуха из груди выходит сам собой. Я хватаюсь за его плечи, сначала чтобы оттолкнуть — и тут же понимаю, что пальцы только сильнее впиваются в ткань халата.

Блин. Да что со мной не так? Где же терапия? Где мой контроль?

Его рот горячий, настойчивый, злой.

Он целует так, словно между нами нет этих лет, обид, чужих людей, попыток забыть. Только мы. И это бесит больше всего.

— Ты сумасшедший… — выдыхаю в паузе.

Его ладонь скользит по талии ниже, сжимает бедро поверх халата, заставляя меня вздрогнуть.

Вторая рука проходит по поясу, цепляет ткань, и я чувствую, как холодный воздух касается кожи там, где халат чуть расходится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Макс…

Предупреждение выходит слабым и предательски тихим.

Он утыкается губами в шею, прикусывает кожу у самого уха.

У меня подкашиваются колени. Я ненавижу, что это всё ещё работает. Ненавижу, что сама тянусь к нему ближе.

Его бедро вклинивается между моих ног, и на секунду мир сужается до стены за спиной, его дыхания и жара под ладонями.

Хочу его. Люблю его по-прежнему. И никакая терапия это не изменит. Больше никаких денег выброшенных на ветре. Пусть Вика на меня не обижается. Но психологи не могут противостоять тому что чувствую к Максу.

И вдруг — ВСПЫШКА.

Я резко распахиваю глаза.

Где-то в конце коридора мелькает фигура с телефоном.

— Чёрт! — вырывается у меня.

Макс мгновенно отстраняется. Всё в нём собирается в одну секунду: лицо каменеет, взгляд становится жёстким.

— Стой здесь.

Он уже идёт быстрым шагом туда, где исчез силуэт.

Я остаюсь у стены, тяжело дыша, с горящими губами и дрожащими руками. Поправляю халат. Пытаюсь привести лицо в порядок. Бесполезно.

Сердце колотится так, будто меня поймали на преступлении.

Из-за поворота доносятся короткие мужские голоса. Потом тишина.

Минуты тянутся бесконечно. Наконец Макс возвращается. Спокойный. Слишком спокойный.

— Ну? — спрашиваю я, стараясь звучать холодно.

— Ничего страшного.

— В смысле ничего? Нас только что сфотографировали.

Он подходит ближе. Останавливается почти вплотную.

— Нас не сфотографировали.

— Я видела вспышку.

— Снял, как мы шли по коридору. Дальше не успел.

— И?

— Удалил.

Я смотрю недоверчиво.

— Просто взял и удалил?

Уголок его рта едва заметно дёргается.

— Я умею быть убедительным.

Конечно умеешь. Мне ли это не знать.

Я отвожу взгляд, чтобы не показать, как внутри снова всё дрогнуло.

— Это ненормально, Макс.

— Что именно?

— Всё это.

Он делает ещё полшага ближе. Теперь между нами почти нет воздуха.

— А по-моему, всё предельно ясно.

Я сглатываю.

— Не забывай, что я публичная персона и такого рода «ситуации» недопустимы. Это плохо повлияет на мою работу. Проблемы мне не нужны. , — запахиваю халат посильнее, поправляю уже спокойно волосы и говорю предельно холодно — Ладно. Пошли пока еще кто не появился.

Пытаюсь обойти его, но Макс ставит руку у стены, перекрывая путь. Не касаясь. Просто не пуская.

Взгляд скользит по моему лицу ниже. К губам. Потом ещё ниже.

— Есть проблема, Алина.

— Какая ещё проблема?, — хмурюсь.

Он берёт мою ладонь и уверенно опускает себе на пах.

Я дёргаюсь, пытаясь вырвать руку, но поздно — я уже чувствую напряжение под тканью халата и спортивных шорт. Щёки вспыхивают.

Он тихо усмехается. Наклоняется к самому уху.

— И как ты теперь решишь мою проблему?

Я смотрю на него, задыхаясь от возмущения, стыда и слишком опасного возбуждения.

Макс ухмыляется, приподнимая брови в ожидании ответа. А я смотрю на него не в силах оторвать взгляда.

глава 25

Макс

Я выхожу из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем.

Квартира наполнена утренним светом. Тёплым, спокойным. Через панорамные окна город кажется почти мирным — будто за стеклом нет пробок, звонков, людей и вечной гонки.

И пахнет едой.

Я замираю на секунду у коридора, потому что картина на кухне выбивает сильнее, чем должна.

Алина стоит у плиты босиком, в моей футболке, которая доходит ей почти до середины бедра. Волосы собраны кое-как, несколько прядей выбились и падают на шею. На эту тонкую шею, которую я сегодня неимоверное количество раз целовал. Она что-то напевает себе под нос и двигается под музыку, едва слышную из телефона на столешнице.

Не танцует даже. Просто покачивает бедром в такт, пока переворачивает что-то на сковородке.

Домашняя. Тёплая. Слишком моя на вид. И это опаснее, чем вчерашняя ночь.

Она замечает меня боковым зрением.

— Не смотри так, — бросает, не оборачиваясь.

— Как?

— Будто собираешься съесть.

— Я ещё думаю.

Она фыркает. Подходит к кофемашине, нажимает кнопку, достаёт две чашки. Двигается уверенно, будто уже жила здесь когда-то. Будто всегда знала, где у меня что лежит.

Я сажусь за островок и наблюдаю.

Когда-то она болтала без умолку о большой кухне. О том, что научится готовить что угодно, если будет кому. Что будет устраивать воскресные завтраки, ругаться из-за пересоленного супа и покупать смешные прихватки.

Тогда я смеялся.

Сейчас она ставит передо мной тарелку с омлетом, тостами и фруктами так, будто делает это сто лет.

Научилась.

Без меня.

Мысль неприятно царапает.

— Не отравишь? — спрашиваю.

— Пока думаю.

— У тебя сегодня много угроз с утра.

— Ты их заслужил.

Я беру вилку, пробую. Вкусно. Очень.

— Неплохо, — говорю спокойно.

— Это от тебя почти признание в любви.

Я поднимаю глаза.

Она уже улыбается, но не мне — себе. Довольная. Красивая до злости.

— Видимо, я хорошо постарался сегодня ночью.

Она закатывает глаза, но не возражает. Королева показывает слегка мне свой язычек и приступает к еде. Румяная, довольная. А япродолжаю любоваться.

Телефон на столе вибрирует. Я мельком смотрю на экран. Даяна.

Короткое сообщение:

«

Ты вчера сбежал. Сегодня исправишься?

»

Алина замечает имя быстрее, чем делает вид, что ей всё равно. Её рука на секунду замирает над чашкой. Потом она медленно отпивает кофе.

— Ты ещё с ней спишь? — спрашивает ровно. Слишком ровно.

Я откидываюсь на спинку стула.

— А если да?

Она поднимает взгляд. Спокойный. Холодный. Красивый.

Выдерживает его без единого движения. Но я успеваю заметить главное — как на шее дрогнул пульс.

Ревнует.

Маленькая, гордая, упрямая — и ревнует.

Внутри что-то довольно усмехается.

— Тогда это многое о тебе говорит, — отвечает она наконец.

— Например?

— Что вкусы у тебя не меняются.

Она встаёт раньше, чем я успеваю ответить. Уносит чашку в раковину. Движения собранные, чуть резче обычного. Спина прямая. Обижена.

Я поднимаюсь и иду за ней.

Останавливаюсь слишком близко. Алина чувствует это сразу, но не оборачивается.

— Алина.

— Мне пора на работу.

— Я не ответил.

— Мне неинтересно.

Ложь.

Я кладу ладонь на столешницу рядом с её рукой, запирая между собой и мрамором.

— Смотри на меня.

Она медлит секунду. Потом всё-таки поворачивает голову. В глазах злость. И что-то мягче под ней.

— Не сплю, — говорю тихо.

— Поздравляю.

— Ревнуешь?

Она усмехается.

— У тебя мания величия., — похлопывает она меня по плечу.

Алина выскальзывает из-под моей руки, уходит в спальню собираться.

Я остаюсь на кухне с почти остывшим кофе и улыбкой, которую не собираюсь скрывать.

Через десять минут Алина выходит уже другой. Собранной. Беззащитность утра спрятана под одеждой, макияжем, холодным выражением лица.

Модель. Чужая.

Берёт сумку, ключи.

— Спасибо за завтрак, — говорю.

Она прищуривается.

— Это был мой завтрак.

— За ревность тоже спасибо.

— Иди к чёрту, Макс.

Я смеюсь.

Она открывает дверь, но перед тем как выйти, всё же бросает через плечо:

— Ответь своей Даяне. А то заждалась.

Дверь захлопывается.

Я стою в тишине квартиры и смотрю на телефон. Потом удаляю сообщение, не открывая.

Настроение у меня неожиданно отличное.

К девяти я уже в офисе.

После утра с Алиной квартира казалась слишком живой, слишком наполненной ею — запахом шампуня, чашкой в раковине, следом босых ног на памяти. Поэтому уехать было правильным решением.

Работа лечит лишние мысли. По крайней мере обычно.

Наш офис занимает два этажа в стеклянном здании у промзоны. Снаружи всё выглядит прилично: транспортная компания, международная логистика, поставки техники и автомобилей, сопровождение сделок.

Внутри всё тоже почти прилично.

Я захожу, киваю охране, поднимаюсь наверх.

Телефоны уже звонят. На экранах маршруты, заявки, таможенные статусы. Кто-то спорит с водителем, кто-то ищет недостающий контейнер, кто-то клянётся клиенту, что задержка всего на два часа.

Обычный шум денег.

— Доброе утро, шеф, — кивает Лёха, мой диспетчер.

— Доброе, — улыбаюсь во все свое лицо. Как оно может быть не добрым, когда со мной утром проснулась королева.

Я прохожу к кабинету, на ходу снимая пиджак.

На столе уже лежит папка с документами и список срочных вопросов.

Две машины застряли на границе.

Клиент требует ускорить доставку.

Один из брокеров хочет пересмотреть процент.

Таможня снова задаёт лишние вопросы по партии из Европы.

Последний пункт заставляет усмехнуться. Лишние вопросы они задают тогда, когда им давно не задавали правильных ответов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вызываю к себе Серго — нашего человека по документам.

Он заходит с ноутбуком и вечной осторожностью в глазах.

— Что по партии?

— Три “Мерседеса” и два “Лексуса” прошли. По остальным зависли. Проверяют инвойсы.

— Сильно проверяют?

— Пока делают вид.

Я листаю бумаги. Официально машины идут как б/у техника после тестовой эксплуатации. По бумагам цена одна. По факту — другая. Разница живёт там, где ей положено жить.

Никто никого не обманывает. Просто каждый получает свою выгоду. Государство делает вид, что борется. Бизнес делает вид, что боится.

— Кто смена? — спрашиваю.

— Новенький начальник участка.

— Уже не новенький.

Серго понимает без слов.

— Решим.

— Решите быстро. Клиент нервный.

Он кивает и выходит.

Я никогда не любил слово “схемы”. Оно звучит грязно. На деле всё проще: если хочешь работать в этой системе честно до последней буквы — сдохнешь раньше первой прибыли.

Кто-то несёт быстрее груз. Кто-то оформляет быстрее бумагу. Кто-то закрывает глаза на лишнюю опцию в комплектации. Кто-то открывает нужную дверь ночью. Я просто умею этим управлять.

Телефон звонит снова.

— Да.

— Максим Андреевич, клиент по “Рендж Роверам” на линии.

— Соединяй.

Голос в трубке недовольный и важный. Таких много. Люди, привыкшие считать, что мир задерживается только назло им.

— Максим, у меня презентация через два дня. Машины должны стоять в салоне завтра.

— Будут.

— Вы обещали вчера.

— Я обещал результат, а не календарь.

Пауза.

Он злится, но уважает тон.

— Мне нужны гарантии.

— Вам нужны машины. Завтра будут.

Сбрасываю вызов. Через минуту вызываю Лёху.

— Перебрось автовоз с восточного маршрута на город.

— Там другой клиент.

— Скажи, что сломалась гидравлика. Пусть ждёт.

— Понял.

Иногда всё решается не деньгами. Иногда приоритетами.

К обеду я уже на складе. Холодный ангар, запах резины и металла. Ряды машин под чехлами, погрузчики, парни в жилетах. Здесь мне легче дышать.

— Вот эта уйдёт сегодня? — спрашиваю у мастера, глядя на чёрный BMW.

— Если документы придут.

— Придут.

— А если нет?

— Тогда я сам её повезу.

Он смеётся.

Я нет. Потому что могу.

Возвращаясь к машине, замечаю у ворот Артура — юриста, который умеет говорить “законно” о вещах, которые лучше не называть.

Он садится ко мне в салон без приглашения.

— У тебя проверка назревает.

— Какая именно? Их много.

— Финансовая. Кто-то стукнул.

— Конкуренты?

— Или свои. Разницы нет.

Я завожу двигатель.

— Что нужно?

— Подчистить хвосты за прошлый квартал. И убрать пару фамилий из цепочки.

— Сделай.

— Дорого будет.

— Не дороже, чем проверка.

Он кивает.

— Ещё момент. Тот салон, через который шли машины в феврале, лучше временно закрыть.

— Закрой.

Мы разговариваем спокойно, будто обсуждаем погоду. Потому что паника — роскошь для тех, кто не отвечает ни за что.

Когда Артур выходит, я несколько секунд просто сижу в тишине.

Иногда думаю, когда именно перестал быть тем парнем, которому хватало двора, друзей и пары тысяч в кармане. Наверное, тогда, когда понял простую вещь: если не будешь сильным — тебя съедят. А сила редко приходит в белых перчатках.

К вечеру офис пустеет. Я возвращаюсь в кабинет, снимаю часы, расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки.

На столе остаются последние бумаги. В голове — Алина. Её босые ноги на кухне. Её ревность. И меня это безумно радует.

Телефон вибрирует.

Неизвестный номер? Нет.

Она.

Сообщение без текста. Только фото.

Я открываю. И замираю.

Алина на съёмке. Чёрно-белый кадр. Полутень. Обнажённые плечи, изгиб тела прикрыт тканью и светом ровно настолько, чтобы оставить остальное воображению. Волосы распущены. Голова чуть запрокинута. Губы приоткрыты.

Красивая до ярости. Опасная.

Моя первая мысль — кто это снимал. Вторая — кто это уже видел. Третья — убью.

Я увеличиваю фото.

Её взгляд в камеру спокойный, взрослый, вызывающий. Будто знает, что делает. Будто специально отправила это мне.

Вот чертовка.

Телефон снова вибрирует. Новое сообщение:

«

Рабочий день прошёл продуктивно. А твой?

»

Я медленно улыбаюсь.

Маленькая стерва.

Печатаю ответ:

«

Теперь начался по-настоящему.

»

глава 26

Макс

Я сижу в кресле, откинувшись назад, и медленно прокручиваю ручку между пальцами. Металл щёлкает о пальцы, возвращается обратно.

Полезная вещь — занять руки, когда мысли заняты совсем не тем, чем должны.

Передо мной стол, бумаги, экран с таблицами поставок, два пропущенных звонка, срочная пометка от бухгалтерии. Всё требует внимания.

Но взгляд снова уходит в окно. Через дорогу, на боковой стене соседнего здания, висит огромный рекламный баннер. И на нём — Алина. Чёрно-белый кадр, который она прислала мне на днях, только теперь размером с половину фасада.

Голое плечо. Линия шеи. Прикрытое светом тело. Спокойный, прямой взгляд в никуда — будто поверх всего города.

Парфюм класса люкс. Лицо кампании. Моя личная причина злиться.

Я сильнее сжимаю ручку.

— Максим Андреевич, вы нас вообще слышите? — доносится голос Лёхи.

Я перевожу взгляд обратно. В кабинете трое: Лёха, Адам из закупок и Инна из финансов. Стоят у стола с документами и явно уже пару минут ждут, пока я вернусь с небес на землю.

— Повтори, — говорю спокойно.

Лёха усмехается.

— Говорю, фуру на Уральск перекидываем или держим до утра?

— Перекидываем.

— Вот. Значит всё-таки слышали.

Инна складывает руки на груди и тоже косится в окно.

— Максим Андреевич, модель, конечно, эффектная, но Вы же не мальчик, чтобы так пялиться на полуголое тело.

Я ничего не отвечаю.

Адам подходит ближе к стеклу, щурится.

— Это та самая, с выставки? Которая у “Астон Мартин” стояла?

— У “Мазерати”, — поправляет Лёха.

— Какая разница. Лицо запоминающееся.

— И фигура, — добавляет Адам с глупой улыбкой.

Ручка в моих руках щёлкает громче.

Все трое поворачиваются ко мне.

— Работы мало? — спрашиваю ровно.

Лёха тут же кашляет в кулак.

— Много. Очень много.

— Тогда займитесь.

Они начинают расходиться, но Адам всё же не удерживается.

— Просто реклама сильная, Максим Андреевич. Сразу хочется узнать, что за духи.

— Тебе не духи хочется узнать.

Он смеётся, думая, что шутка удалась.

— Ну, мужчина же.

— Мужчина обычно умеет держать мысли при себе.

Тишина на секунду становится плотной.

Кто бы говорил. Я сам первый кто не может держать свои мысли при виде королевы.

Инна первой разворачивается к двери.

— Пойдёмте, мальчики. Шеф сегодня не в духе.

Когда дверь закрывается, я снова остаюсь один. И снова смотрю в окно.

Чёртов баннер. Чёртовы идеи маркетологов. Чёртово чувство, будто половина города теперь разглядывает то, что должно быть закрыто от чужих глаз.

Рационально я понимаю: ничего пошлого там нет. Хорошая съёмка. Дорогая эстетика. Игра света. Красота.

Но внутри это не объяснишь.

Телефон вибрирует. Сообщение от Алины.

«

Как настроение у серьёзного бизнесмена?

»

Я усмехаюсь сквозь раздражение.

Печатаю:

«

Пытаюсь уволить рекламный отдел города.

»

Ответ приходит быстро.

«

Значит увидел.

»

«

Его сложно не увидеть. Ты на полгорода.

»

«

Тебя бесит?

»

Я смотрю на баннер ещё секунду. Потом пишу честно:

«

Да.

»

Три точки появляются почти сразу. Исчезают. Появляются снова.

«

Почему?

»

Потому что какие-то идиоты сейчас пялятся на твою шею. Потому что внизу уже двое водителей остановились покурить и обсуждают тебя. Потому что я хочу снять этот щит к чёртовой матери.

Вместо этого пишу:

«

Отвлекает от работы.

»

Она отвечает смайлом. Издевается.

Я откладываю телефон, но через минуту беру снова.

«

Во сколько заканчиваешь?

»

Пауза дольше обычного.

«

А что?

»

«

Есть разговор.

»

«

Страшно звучит.

»

«

И правильно.

»

Ответа нет. Я смотрю на экран, потом на баннер. Потом снова на экран. Через две минуты приходит новое сообщение.

Фото.

Она в гримёрке. Уже после съёмки. Волосы собраны, халат спущен с одного плеча, взгляд усталый и довольный.

Подпись:

«

Так лучше?

»

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю.

Маленькая дрянь прекрасно знает, что делает.

« Вечером снимешь этот халат только для меня. Будешь наказана за отвлечение серьездных бизнесменов от работы»

Телефон звонит. Лёха.

— Да., — получается хрипло и я прочищаю горло. Рабочий день в разгаре и надо возвращаться в реальность, а не представлять эту мелкую козу здесь на столе с румяными щеками и стонущим голосом, от которого у меня окончательно поедет крыша.

— Максим Андреевич, фура на Уральск ушла. Но тут таможня по другой партии…

— Решай с Серго.

— Уже решаем.

— Тогда зачем звонишь?

В трубке короткая пауза.

— Хотел сказать… эм… а модель всё-таки огонь.

Я сбрасываю вызов.

Через секунду пишу ему:

«

Премию урежу.

»

Сразу приходит:

«

Понял. Молчу.

»

Я откидываюсь в кресле и снова кручу ручку двумя руками.

За окном огромная Алина смотрит поверх города. А настоящая где-то там улыбается, зная, что свела меня с ума ещё до обеда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я понимаю, что день пошёл плохо, когда Лёха заходит без стука. Обычно он сначала пишет, потом мнётся у двери, потом заходит с лицом человека, которого жизнь заставила. Сейчас же влетает сразу. И мне это не нравится.

— У нас проблема.

Я не поднимаю глаз от договора.

— У нас всегда проблема. Конкретнее.

Леха проводит ладонью по затылку.

— В фойе журналистка.

Теперь смотрю.

— И?

— Требует интервью.

— Пусть требует дальше.

— По поводу вас.

Пауза. Я откидываюсь в кресле и смотрю на него несколько секунд.

— Меня много кто хочет. Это не новость.

— По поводу фото, — кашляет он. — Где вы… с Серебровой.

Я медленно откладываю ручку.

— Какого фото?

Он молча протягивает планшет. На экране статья из жёлтого онлайн-издания. Заголовок жирный, дешёвый и предсказуемый:

“Бизнесмен Максим Руднев и модель Алина Сереброва скрывают роман?”

Ниже снимок.

Мы с Алиной идём по коридору спа-комплекса. Она впереди, в халате, я следом, смотрю на неё так, будто уже всё ясно. Кадр без поцелуя. Без стены. Без того, что было через секунду.

Но и этого достаточно.

Вторая фотография — увеличенный фрагмент, где моя рука почти касается её локтя.

Твари.

— Откуда взяли?

— Пишут “эксклюзивный источник”.

— Имя.

— Пока нет.

Я встаю.

— Где она?, — спрашиваю уже спокойнее.

— Внизу. С оператором.

— Артура ко мне.

Лёха кивает и исчезает.

Я снова смотрю на фото. Не оно меня раздражает. Не слухи. Не заголовок. Меня бесит одно: они полезли к ней. Ко мне можно сколько угодно. Я привык. Меня связывали с чужими деньгами, серыми поставками, женщинами, конфликтами, долгами, политиками и чёртом лысым.

Но Алина в этом мире не должна быть мясом для кликов.

Через минуту входит Артур. Как всегда спокойный, аккуратный, с папкой под мышкой и лицом человека, который заранее устал от чужих ошибок.

— Видел? — спрашиваю.

— Уже.

Он кладет папку на стол, открывает.

— Что можем?, — спрашиваю.

— Многое. Но сначала надо решить: давим юридически или информационно.

Я медленно возвращаюсь к столу.

— И то и другое.

Он кивает.

— Тогда сначала поговори с ней сам. Если даст заднюю — быстрее и чище.

— Где договор с охраной?

— Уже поднял.

— Хорошо.

Мы спускаемся вниз вместе. В фойе возле стойки действительно стоит журналистка. Лет тридцать, яркая помада, слишком уверенный взгляд, телефон уже на записи. Рядом парень с камерой.

Как только видит меня — оживляется. Даже плечи расправляет.

— Максим Руднев! Наконец-то. Скажите, правда ли, что у Вас роман с известной моделью Алиной Серебровой?

Я иду прямо к ней, не замедляясь. Артур держится чуть позади. Леха вообще предусмотрительно остется возле стойки.

— Камеру выключили., — говорю спокойно.

— Это общественный интерес., — улыбается журналистка шире.

— Камеру. Выключили.

Мой голос ровный. Без повышения. Но оператор опускает её первым. Умный.

Журналистка держится.

— Вы избегаете ответа?

Я останавливаюсь напротив нее.

— Я избегаю мусора.

Она улыбается натянуто.

— Тогда прокомментируйте фото.

Она протягивает телефон экраном ко мне, будто я не видел эту помойку пять минут назад.

— Комментирую: два человека идут по коридору.

— После совместного отдыха в спа.

— Где вы были незаконно.

Её улыбка дрогнула. Артур спокойно выходит чуть вперед, открывает папку.

— Согласно информации администрации комплекса, съёмка велась без согласия гостей и с нарушением правил конфиденциальности, — говорит он мягко, своим идеальным голосом. — Мы готовим претензию.

Журналистка переводит взгляд на него. Потом на меня.

— Мы всего лишь выполняем работу.

— Тогда делайте её качественно, — отвечаю я. — А не караульте женщин из-за угла.

Последняя фраза попадает точно. Она выпрямляется.

— Никто не караулил женщину. Мы освещаем публичных персон.

— Сереброва не давала вам согласия использовать её имя и изображение в контексте домыслов.

— Но фото уже опубликовано.

— Значит, будет и иск уже опубликован.

Пауза. Мимо нас проходят люди, кто-то косится в сторону камер, кто-то начинает замедляться. Охрана у входа тоже напряглась.

Она оценивает меня заново. Понимает, что пришла не к актёру, который начнёт оправдываться.

Я делаю ещё шаг ближе.

— Слушайте внимательно. Вы сейчас поднимаетесь наверх к своему редактору, снимаете материал, публикуете опровержение и приносите письменные извинения за вмешательство в частную жизнь.

Журналистка усмехается.

— А если нет?

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Тогда завтра у вас заблокированный материал, письмо от юристов, проверка источника и отдельный разговор с владельцем издания.

Леха за стойкой тихо кашляет в кулак, пряча улыбку.

Журналистка складывает руки на груди. Защищается.

— Вы мне угрожаете, Максим Андреевич?

— Нет. Объясняю логистику последствий. Я ведь спец в логистике.

Артур едва заметно опускает взгляд, будто его тоже позабавила фраза.

Журналистка делает короткий выдох через нос.

— А если мы напишем, что вы давите прессу?

— Напишите., — я пожимаю плечом — И приложите документы, что фото добыто с нарушением правил частной территории.

Артур спокойно добавляет:

— Также мы запросим данные по оплате материала и происхождению исходников. Возможно, кому-то будет неудобно.

Это работает лучше всего. Не громкость. Не угрозы. Не эмоции. Перспектива, что неудобно станет всем.

Она медленно облизывает губы, явно просчитывая варианты. Потом смотрит иначе. Не как на жертву. Как на проблему.

— Допустим., — признается она осторожно — Что вы готовы дать взамен?

Вот и настоящая цель. Не правда. Контент.

— Интервью, — говорю я.

Артур поворачивает голову ко мне, но молчит.

Журналистка оживает.

— Сейчас?

— Нет. Через неделю. , — я поправляю манжет рубашки — О бизнесе. О рынке поставок автомобилей. Без личной жизни. Без Серебровой.

Она быстро кивает.

— И эксклюзив?

— Если сегодня материал исчезает.

Она думает недолго.

— Хорошо.

— Не хорошо. Сейчас.

Представительница желтой прессы отходит в сторону, звонит кому-то. Говорит быстро, раздражённо. Переодически оглядывается на нас. Через несколько минут возвращается.

— Убирают.

Артур уже проверяет сайт с телефона.

— Главная страница обновилась, — говорит он. — Статья скрыта.

— Архивы? — спрашиваю.

Он быстро листает экран.

— Чистят.

Я киваю.

— Тогда через час на почте у вас комментарий для делового материала.

Журналистка смотрит пристально.

— Вы так переживаете за репутацию модели?

Меня даже раздражает то, как она произносит это слово. Модели.

— Я переживаю за границы.

— Интересный ответ., — склоняет она чуть голову.

— Других не будет.

Несколько секунд она еще смотрит на меня, будто пытается понять что-то свое. Потом забирает оператора и уходит.

Когда двери закрываются, Лёха свистит.

— Красиво.

— Работай., — я даже не смотрю в его сторону.

Он тут же исчезает.

Мы с Артуром поднимаемся обратно.

В кабинете он закрывает дверь и кладет папку на стол.

— Интервью? Серьёзно?

Я снимаю пиджак и бросаю его на кресло.

— Дешевле, чем война.

— Согласен.

Он садится напротив, расслабленно закидывая ногу на ногу.

— Но есть вопрос.

Я открваю бутылку воды.

— Какой.

— Ты это сделал ради бренда или ради девушки?

Холодная вода скользит по горлу. Я закручиваю крышку обратно.

— Какая разница.

Артур коротко усмехается.

— Для меня никакой. Для тебя — большая.

Я не отвечаю. Он встаёт.

— Ещё момент. Источник фото почти наверняка сотрудник спа. Найдём.

— Найди.

Артур уже подходит к двери, но останавливается.

— И Максим…

— Что?

— Если она узнает, что ты разрулил за неё втихую, может не оценить.

Я опираюсь ладонями о стол и смотрю в окно. На гигантский баннер с Алиной. На ее шею. Голые плечи. Этот взгляд в сторону, из-за которого сегодня полгорода перестало работать.

— Поэтому и не узнает.

Он усмехается.

— Вот теперь точно вижу, что ты вляпался.

Я бросаю на него взгляд.

— Все же банер отлично работает, маркетологи молодцы. Такая крастотка кому угодно засрет мозги.

— Вон пошел.

Артур смеется и наконец выходит из кабинета. Я остаюсь один.

Снова смотрю в окно. На баннер. Теперь он раздражает меньше. Скорее наоборот.

Телефон в руке сам открывает её чат.

Пишу:

«

Как проходит день?

»

Ответ приходит не сразу.

«

Продуктивно. А твой?

»

Уголок рта сам тянется вверх.

«

Разгребаю чужую глупость.

»

«

Тебе идёт.

»

Я улыбаюсь.

«

Ужин сегодня.

»

«

Это вопрос?

»

«

Нет.

»

Пауза.

«

Наглый.

Во сколько?

»

Вот так лучше. Откидываюсь в кресле.

«

В восемь. Я заеду.

»

Телефон снова вибрирует почти сразу.

Фото.

Она сидит в гримёрке, в халате, с соблазнительным лицом и голыми коленями, вытянутыми вперёд. Подпись:

«

Не опаздывай.

Скучаю по тебе))»

Я зависаю на снимке дольше, чем нужно. Смотрю на ее голые ноги. На прикушенную губу. На этот взгляд в камеру, который она наверняка сделала специально для меня. Чувствую, как внутри снова медленно разливается знакомое тяжелое тепло. Черт.

Блокирую экран и медленно выдыхаю. Потому что до восьми вечера еще слишком долго. И потому что вечером я собираюсь напомнить этой маленькой провокаторше, как опасно отвлекать меня от работы.

глава 27

Алина

Свет в студии мягкий, рассеянный. Совсем не такой, как на подиуме или на шумной площадке съёмок. Здесь всё выстроено для красивой картинки: бежевые кресла, стеклянный столик, живые цветы в высокой вазе, фон с логотипом журнала. Тихо. Спокойно. Почти уютно.

Я сижу ровно, закинув ногу на ногу, и слушаю, как визажист поправляет последние штрихи.

— Выглядите идеально, — улыбается она.

— Это Ваша заслуга.

Она смеётся, довольная.

Я привыкла к таким дням. Интервью давно перестали пугать. Когда-то от одной камеры пересыхало горло, ладони становились влажными, а мысли разбегались в разные стороны. Теперь я умею улыбаться тогда, когда нужно. Смотреть прямо. Отвечать ровно столько, сколько выгодно.

— Готовы? — спрашивает редактор.

— Всегда.

Меня проводят в кресло напротив журналистки. Молодая женщина с аккуратной стрижкой и доброжелательной улыбкой. Таких подбирают специально — чтобы хотелось открыться.

Я знаю этот приём.

— Алина, спасибо, что нашли время.

— Спасибо за приглашение.

Камера включается. Красный огонёк. И внутри во мне тоже что-то переключается.

— Добрый день, уважаемые телезрители. Меня зовут Екатерина Мур. Я рада приветствовать вас на нашем теле-журнале. Сегодня у нас в гостях знаменита российская модель - Сереброва Алина. Здраствуйте, Алина.

— Здраствуйте, Екатерина., — улыбаюсь в ответ.

— Последние недели о вас говорят особенно много. Выставка автомобилей, громкая рекламная кампания, новые контракты… Чувствуете, что вышли на новый уровень?

Я улыбаюсь спокойно.

— Думаю, любой уровень — это просто новая ступень работы. Снаружи всё выглядит ярко и красиво, а внутри это режим, дисциплина, постоянная собранность. Поэтому я скорее чувствую усталость, чем “новый уровень”.

Она смеётся.

— Честный ответ.

— Я стараюсь.

— Выставка автомобилей вызвала много обсуждений. Вас называли главным украшением площадки. Какой опыт это был для вас?

Перед глазами на секунду вспыхивает свет павильона. Гул голосов. Блеск металла. И взгляд Макса, который я чувствовала даже через весь зал.

Я моргаю и возвращаюсь в студию.

— Интересный опыт, — отвечаю ровно. — Это другая энергия. Там меньше эстетики и больше силы, статуса, амбиций. Машины — это тоже язык. И мне было любопытно стать частью этого мира.

— Вам комфортно в такой мужской среде?

— Если женщина уверена в себе, ей комфортно в любой среде.

Журналистка довольно кивает.

— Недавно вышла Ваша новая рекламная кампания крема, где Вы снимались вместе с другой моделью. Очень чувственная, стильная работа. Как проходили съёмки?

Я вспоминаю Ксюшу. Её дрожащие руки. Сломанный голос в гримёрке. И как мы потом смеялись, сбегая от шумной компании девушек через туалет. Жизнь всегда выглядит глянцевой только снаружи.

— Съёмки были непростые, — говорю я. — Такие кадры требуют доверия между людьми. Там важно не просто красиво стоять в кадре, а создать настроение, историю. Мы с партнёршей хорошо почувствовали друг друга, поэтому всё получилось естественно.

— Многие назвали кампанию смелой.

— Смелость — это не плечо без ткани и не открытая спина. Смелость — это быть настоящей. Даже когда на тебя смотрят тысячи людей.

Она чуть улыбается.

— Красиво сказано.

Я пожимаю плечом.

— Иногда и я бываю красивой не только внешне.

Съёмочная группа тихо смеётся.

— Недавно вся сеть обсуждала Вашу рекламную кампанию парфюма. Очень эстетичная, но довольно откровенная. Вас не пугало, что она вызовет такую реакцию?

Я чуть улыбаюсь.

Конечно, вызовет. Весь смысл таких съемок - вызвать реакцию.

— Парфюм - это всегда про чувствительность, — отвечаю спокойно. — Не про одежду или ее отсутствие. Про ощущение человека. Про взгляд. Кожу. Близость. Поэтому такие кадры работают сильнее обычной рекламы.

— Но компания получилась очень смелой.

Перед глазами вспыхивает тот самый баннер. И сообщение Макса: «Вечером снимешь это платье только для меня.» и то что было потом....

Господи. Я едва сдерживаю улыбку.

— Думаю, там получилось больше эстетики, чем провокации, — говорю ровно. — Хотя... провокация иногда тоже часть искусства.

— Вас часто воспринимают как холодную и недоступную. Это образ или защита?

Вопрос интереснее. Я делаю маленькую паузу.

— Скорее привычка. Если на тебя постоянно смотрят, оценивают, обсуждают — учишься держать дистанцию. Это не холодность. Это границы.

Макс бы усмехнулся. Сказал бы, что с границами у меня всегда проблемы.

— А дома Вы такая же?

— А кто сказал, что я покажу Вам, какая я дома?

Снова смех.

Журналистка ловко меняет тему.

— Многие девушки хотят быть похожими на Вас. Что стоит за этой картинкой?

Я смотрю прямо в камеру.

— Недосып. Диета. Больные ноги после каблуков. Постоянное сравнение себя с другими. Страх выпасть из темпа. И умение вставать каждое утро красивой, даже если внутри не идеально.

В студии становится тише. Иногда правда звучит сильнее красивых фраз.

— Алина… а Вы счастливы сейчас?

Вопрос неожиданный. Я не сразу отвечаю.

Счастлива ли я?

Проводить утро в чужой футболке. Чувствовать его ладонь на моей талии в танце. Видеть сон о прошлом. Злиться. Тосковать. Смеяться в кафе. Обмениваться сообщениями. Ожидать вечера.

Я медленно улыбаюсь.

— Я живая сейчас. Наверное, это важнее.

Журналистка внимательно смотрит на меня.

— Значит, в Вашей жизни кто-то есть?

Вот мы и пришли туда, куда всегда приходят. Личная жизнь продаётся лучше любой косметики.

Я опускаю взгляд, будто размышляю. На деле просто выигрываю секунду.

— Моё сердце сейчас занято, — говорю спокойно.

В студии сразу оживление.

Журналистка подаётся вперёд.

— Новые отношения?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сердце редко объясняет всё так просто.

— Это известный человек?

— Для меня — да.

Она смеётся.

— Вы прекрасно уходите от ответов.

— Это тоже часть профессии.

— А он знает, что Ваше сердце занято им?

Я чувствую, как уголки губ сами тянутся вверх.

Наглый. Уверенный. Невыносимый.

— Думаю… догадывается.

— Он ревнивый?

Теперь я уже смеюсь по-настоящему.

— Иногда опасно внимательный.

— Значит, мужчина сильный?

Перед глазами вспыхивает: рука у стены, тихое “смотри на меня”, его взгляд, от которого внутри всё сбивается.

— Достаточно, — отвечаю тихо.

— И последний вопрос. Чего сейчас хочет Алина Сереброва — как женщина, не как модель?

Я замираю. Этот вопрос бьёт точнее остальных.

Чего я хочу?

Перед глазами вспыхивает: его ладонь на моей пояснице, тихое «иди сюда» возле уха, сонный взгляд утром, наши переписки среди рабочего дня.

Я улыбаюсь раньше, чем успеваю это скрыть.

— Наверное.. сохранить то, что делает меня счастливой. Хочу научиться не бояться своих желаний, — отвечаю наконец.

Даже сама удивляюсь честности.

В студии становится неожиданно тихо. Журналистка смотрит внимательно.

— А что делает Вас счастливой?

Я опускаю взгляд, пряча улыбку.

Наглый. Невыносимый. Мой.

— Один очень упрямый мужчина, — отвечаю тихо.

Съемочная группа смеется и оживляется.

— То есть это все-таки любовь?

Я поднимаю глаза в камеру. И в этот раз не хочу уходить от ответа.

— Да. Думаю, любовь.

Журналистка улыбается мягче прежнего.

— Это очень хороший ответ.

Камера гаснет. Интервью закончено.

Все оживают, начинают двигаться, собирать свет, обсуждать удачные кадры.

А я беру телефон. На экране сообщение от Макса:

«

Во сколько заканчиваешь?

»

Я смотрю на него несколько секунд. Потом печатаю:

«

Через тридцать минут. И не вздумай опоздать.

»

Ответ приходит сразу.

«

Уже еду.

»

Сердце ведёт себя предательски быстро.

Похоже, моё интервью было честнее, чем я планировала.

В гримёрке тесно, шумно и жарко. Фены гудят без остановки, кто-то смеётся слишком громко, кто-то ругается из-за потерянной кисти, кто-то примеряет серьги перед зеркалом и спрашивает уже в пятый раз, не слишком ли они крупные. Воздух густой от лака для волос, духов и пудры.

Я сижу на высоком стуле перед зеркалом, уже переодетая после съёмки, и болтаю с девочками, жду Макса.

Уже больше недели как мы снова стали встречаться. И эти дни кажутся мне самыми счастливыми. Макс каждый вечер забирает меня после работы и не важно, во сколько она у меня заканчивается. В основном мы заваливаемся к нему домой и проводим время вдвоем. Несколько раз ходили в ресторан и один раз гуляли на набережной. Мы весь день работаем, а у меня бывает и ненормированный график и времени побыть вместе совсем мало. Но когда это случается... Между нами искры летят, пожар вспыхивает. Мы каждый день занимаемся любовью. Наверстываем все то, что могло быть за эти шесть лет. Насытиться друг другом не можем.

Утром я просыпаюсь рядом с ним, бегу на кухню и готовлю нам завтрак. И новый день сразу становится ярким и прекрасным. Я счастлива. Я безумно счастлива. Я его люблю. И хочу чтобы так длилось дальше.

— Нет, ну серьёзно, — возмущается Амина, поправляя локон. — Если он ещё раз скажет мне “улыбнись естественнее”, я ему сама покажу естественность.

— Ты и так всегда слишком естественная, — смеётся Лиза.

— Завидуй молча.

Я улыбаюсь, слушая их вполуха. Такие разговоры всегда спасают голову от лишних мыслей. Лёгкие, бессмысленные, живые.

— Алина, а ты вечером куда? — спрашивает Лиза, поворачиваясь ко мне. — На мероприятие или домой?

— Пока не решила.

Ложь. Я решила в тот момент, когда получила сообщение “уже еду”. Но делиться этим почему-то не хочется.

— Значит, точно на свидание, — тянет Амина.

— Значит, точно не твоё дело.

Девочки смеются.

Я беру со стола стакан воды и делаю глоток. В этот момент дверь гримёрки распахивается так резко, что ударяется о стену. Шум будто режут ножом.

На пороге стоит Даяна. И по её лицу сразу ясно — пришла не разговаривать. Глаза блестят зло, губы сжаты, шаг быстрый, рваный. Она проходит внутрь, не глядя ни на кого вокруг, и идёт прямо ко мне.

Я только успеваю нахмуриться.

— Даяна, ты чего?.. — начинает кто-то.

Она хватает со стола баночку с рассыпчатой пудрой. И в следующую секунду содержимое летит мне в лицо.

Белое облако вспыхивает перед глазами. Пудра оседает на волосы, ресницы, шею, одежду.

Я закашливаюсь, резко встаю.

— Ах ты сучка! — шипит она. — Ты ведь знала! Знала, что я собиралась с ним начать!

В гримёрке взрывается шум.

— Ты с ума сошла?!

— Даяна!

— Уберите её!

Я моргаю сквозь пыль, стирая ладонью лицо. Сначала приходит не злость. Шок. Потом — ледяная ярость.

— Ты совсем больная? — выдыхаю я.

Она делает шаг ко мне.

— Думаешь, самая умная? Самая красивая? Увела и сидишь довольная? Ты же сама говорила мне забрать его!

— Кого увела? — мой голос становится опасно тихим. — Человека? Или вещь?

Это бьёт в цель.

Она кидается. Резко, бездумно.

Я успеваю перехватить её руки, и мы сталкиваемся так сильно, что один из стульев падает на бок. Кто-то вскрикивает. Кто-то хватает нас за плечи.

— Девочки, прекратите!

— Вы что творите?!

— Охрана!

Даяна вырывается, цепляется мне в волосы. Я машинально хватаю её за запястье и отталкиваю назад.

Она спотыкается о сумку, но удерживается. Лицо красное, дыхание рваное.

— Ненавижу тебя! — выплёвывает она.

— Это взаимно не будет, не переживай, — отвечаю резко.

Меня уже держат с двух сторон Амина и Лиза. Её — администратор и стилист.

В гримёрке хаос. Рассыпанные кисти. Упавшая косметика. Чужие возмущённые голоса. Телефоны уже наверняка кто-то достал. Чудесно.

Даяна дёргается в руках девушек и смотрит на меня так, будто готова снова броситься.

— Ты ещё пожалеешь, слышишь? — кричит она. — Я тебе устрою!

— В очередь, — бросаю я.

— Алина! — шипит Лиза мне на ухо. — Замолчи.

Но меня уже несёт. Не внешне. Внутри. Потому что хуже всего даже не пудра и не сцена. Хуже всего то, что она попала туда, куда больно.

Значит, она считала Макса своей возможностью. И почему-то именно это обжигает сильнее всего. Будто меня ткнули лицом в простую правду: Он не чей-то. И не мой. Он просто тот, вокруг кого всегда будут крутиться женщины.

Амина наконец вытесняет меня к зеркалу.

— Сядь.

— Не хочу.

— Сядь, Алина.

Я резко выдыхаю и всё-таки опускаюсь на стул.

В зеркале вижу себя. Белая от пудры. Волосы растрёпаны. Под глазами тень. На щеке красный след от её ногтя. Прекрасно.

— Она психопатка, — возмущается Лиза.

— Её давно пора выгнать.

— Кто-нибудь вызвал охрану?

— Уже пришли.

Даяну выводят к двери. Она ещё пытается вывернуться.

— Это не конец! — бросает напоследок. — Ты пожалеешь!

Дверь захлопывается. Тишина приходит не сразу. Только после того, как стихает эхо её голоса.

Я смотрю в зеркало и вдруг начинаю смеяться. Нервно. Коротко.

Девочки переглядываются, потом тоже смеются. Напряжение спадает.

Амина берёт салфетки.

— Не двигайся. Сейчас приведём тебя в человека.

Она аккуратно вытирает мне лицо. Лиза поправляет волосы.

— Если честно, выглядело эффектно, — шепчет она. — Особенно когда ты сказала “вещь”.

— Спасибо. Я старалась.

Телефон на столе вибрирует. Я смотрю на экран. Макс. Будто почувствовал. Сообщение одно:

«

Я внизу.

»

Сердце предательски делает лишний удар.

Я беру сумку.

— Девочки, спасибо.

— Иди уже, героиня романтического боевика.

— Если завтра будут сплетни — я всё отрицаю.

— Поздно, мы уже всё продаём прессе, — смеётся Лиза.

Я качаю головой и иду к выходу.

В коридоре ещё чувствуется остаток адреналина. Ладони дрожат. Лицо горит.

Внизу у входа стоит Макс.

Чёрная «БМВ» у бордюра. Он рядом, в рубашке, с руками в карманах. Спокойный. Собранный. Как будто мир не умеет трещать по швам.

Поднимает взгляд на меня. И сразу хмурится.

Я подхожу ближе, открываю дверь пассажирского сиденья и сажусь внутрь. Он садится за руль следом.

Смотрит внимательно.

— Что случилось?

Я трогаю щёку, где всё ещё царапина. Потом поворачиваюсь к нему.

— Кажется… я первый раз из-за тебя подралась.

Пауза.

Он секунду смотрит, потом медленно расплывается в улыбке. Настоящей. Мужской. Опасной.

И начинает смеяться. Глубоко, громко, красиво.

Я держусь две секунды. Потом смеюсь следом. И почему-то именно сейчас отпускает окончательно.

— Королева, обычно это я раньше дрался из-за тебя., — приподнимает он брови.

— Видимо, ты плохо на меня влияшь, — развожу я руками. — С кем поведешся...

— Ладно, поехали. Постараюсь больше так не делать. И ты тоже. Не порти свое прекрасное личико., — чмокает он меня в губы.

— Вообще-то это твоя вина, — возмущаюсь я наигранно, — Нечего заводить вокруг себя столько женщин. И мне бы тогда не пришлось ни с кем бороться. Много мне еще предстоит таких боев?

— Не будет. Я уже определился.

Макс продолжает хихикать и я вместе с ним. Улыбаюсь. Смотрю в зеркало и пытаюсь сбросить остатки пудры. Мда, сначало надо в душ.

На телефон падает уведомление. В сообщение крупными заголовками - «скандал в агентстве «Eclat Model Magement».

Супер. О нашей эпичной драке с Даяной уже все раструбили. Кто-то воспользовался ситуацией и с удовольствием заснял как две ведущие модели вырывают друг другу волосы.

Читаю статью и немного удивляюсь.

Нет, скандал не обо мне, а о другой нашей модели.

глава 28

Алина

Утро в агентстве начинается не с музыки и запаха кофе, а с крика. Он прорывается через стеклянные двери ещё до того, как я успеваю снять очки. Резкий, сорванный женский голос, за которым следуют быстрые шаги, чей-то раздражённый шёпот, хлопок двери.

Я замираю в холле на секунду.

Обычно здесь всё вылизано до блеска: ровные улыбки администраторов, идеальные лица девочек, приглушённые разговоры, ощущение контроля. Даже если кто-то плачет — плачут в туалете. Даже если кого-то увольняют — делают это тихо.

Сегодня контроль сломан. Воздух будто вибрирует.

Я прохожу дальше и сразу ловлю взгляды. Люди сбиваются в кучки, шепчутся, кто-то нервно листает телефон, кто-то делает вид, что занят, но уши вытянуты в сторону кабинета Виктории. Администратор на ресепшене активно печатает по клавиатуре и ни разу не поднимает глаз.

Страх здесь всегда распространяется быстро. Особенно женский.

— Это из-за Миланы, да? — спрашиваю у Леры, одной из младших моделей.

Статья, что я вчера прочитала была про нее. Она устроила неимоверный скандал на съемочной площадке.

Лера поднимает на меня круглые глаза. Подходит ближе, почти шепчет:

— Ее накрыли.

У меня неприятно холодеет внутри. Я смотрю на неё несколько секунд.

Вчера мы вместе с Миланой Ковалевой сидели в кафе. Она смеялась, рассказывала про новый проект, говорила, что хочет всё изменить, заняться собой. Мы пили чай, обсуждали съемки, мужчин, усталость, ели какой-то невкусный чизкейк. А ведь там всегда подавали изумительные десерты, поэтому часто туда ходили. Милана тогда все время крутила ложку в пальцах и улыбалась чуть медленнее обычного. А сегодня её «накрыли».

— Что значит накрыли? — спрашиваю тише.

Лера мнётся.

— На съёмке сорвалась. Орала на визажиста. Потом швырнула стул. Потом… вроде нашли таблетки. Или порошок. Я не знаю точно.

Сзади вклинивается Настя, как всегда слишком довольная чужими проблемами:

— Не нашли. Она сама достала. Прямо в гримёрке. Уже не скрываясь.

— Боже, — выдыхаю я.

— И бренд отказался от кампании, — продолжает Настя с каким-то странным азартом. — У них сегодня экстренный созвон. Её снимают с контракта.

Рядом кто-то тихо присвистывает.

— Там неустойка бешеная.

— Она не выплатит.

— Да ее теперь никто не возьмет.

Я отвожу взгляд. Вот оно. Вчера ты лицо новой коллекции, тебя красят лучшие визажисты, фотограф говорит «гениально», тебе несут латте с овсяным молоком. Сегодня от тебя открещиваются, будто тебя никогда не существовало. Индустрия умеет любить только успешных.

Я иду дальше по коридору. Воздух тяжёлый, наэлектризованный. Из кабинета Виктории доносятся мужские голоса. Один раздраженный, второй слишком спокойный. Потом её резкое:

— Я сказала, сейчас не время!

Хлопает дверь. Из кабинета вылетает какой-то менеджер с перекошенным лицом и папкой под мышкой. Кто-то из девочек тут же делает вид, что поправляет волосы у зеркала. Все хотят видеть чужое падение. Даже если делают вид, что сочувствуют.

Я захожу в гримёрную. Там шумнее обычного.

— Говорят, у неё этот министр был, — бросает кто-то возле зеркала.

— Не министр, владелец сети автосалонов.

— Да какая разница. Он её содержал.

— Вот пусть теперь и спасает.

— Ага, когда скандал уже пошёл по чатам?

— Видела, как она выглядела вчера? Там уже все понятно было.

Я закрываю шкафчик чуть громче, чем нужно. Разговоры на секунду стихают. Потом возобновляются, но уже тише.

Меня мутит от этого. От того, как быстро человек превращается в корм для остальных.

Милана была хорошей моделью. Очень хорошей. Мягкая, пластичная, фотогеничная. Камера её любила. Она умела быть разной — невинной, дерзкой, дорогой, сломанной. Это редкость. И ещё она была доброй. Настолько доброй, что в этой среде это почти диагноз.

Её таскали по вечеринкам, знакомили с «полезными людьми», обещали обложки, бренды, контракты. Потом, видимо, дали что-то, от чего легче держаться на ногах и не чувствовать, как тебя используют.

А потом она стала неудобной. И теперь все делают вид, что сами тут святые.

Я сажусь перед зеркалом. Лампочки по контуру режут глаза. На столе лежит кисть, чужая помада, бутылка воды. Руки сами тянутся к сумке. Достаю баночку с витаминами. Кручу её в пальцах. Смотрю долго.

Закрываю обратно. Сегодня не хочется ничего пить.

— Алина, ты с ней вчера была? — спрашивает Оля, разворачиваясь в кресле.

Я поднимаю глаза.

— Да.

— И как она?

Я вспоминаю Милану в кафе. Её растерянную улыбку. Тонкие пальцы на чашке. И фразу, сказанную будто вскользь: «Иногда хочется просто выключиться.» Тогда я не придала значения. Теперь - придала бы.

— Уставшая, — отвечаю. — Просто очень уставшая.

Оля фыркает, подкрашивая губы:

— Ну да. Мы все уставшие.

Нет. Не все одинаково. Иногда усталость — это недосып. А иногда — когда ты уже не понимаешь, где заканчивается твоё тело и начинаются чужие требования.

— А что на счет тебя?, — вклинивается другая модель, Лиза.

— Что?

— Вы ведь последний раз вместе работали, — начинает она осторожно, — Неужели ты ничего не замечала? Или может...

— Алина, Милана тебе ничего не предлагала?, — спрашивает Оля.

Все девочки, что слышат наш разговор быстро обращаются в слух и можно буквально увидеть как из под их волос торчат лисьи уши, точнее фенека. Большие, рыжие.

— Что?! Нет, конечно, я ничего не употребляю!, — возмущаюсь я.

Как можно было такое подумать обо мне! То что мы провели с ней несколько дней по несколько часов вместе еще ни о чем не говорит. И вообще, что это за мысль в отношении меня!

Девочки замолкают и не продолжают свои допросы, но многозначительно переглядываются друг с другом и возвращаются к своим делам.

А я просто киплю от негодования.

Телефон вибрирует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Виктория.

«Ко мне. Срочно.»

Я встаю и иду к её кабинету.

По пути мимо меня кто-то быстро проносит кофры с одеждой, визажист ругается с ассистенткой, администратор почти шепотом объясняет кому-то по телефону, что «ситуация под контролем».

Ничего здесь не под контролем.

Дверь кабинета приоткрыта. Я стучу костяшками, наверное впервые за долгое время. Обычно я захожу как к себе в кабинет.

— Да.

Виктория сидит за столом, безупречная как всегда, но по складке между бровей видно — день плохой.

На столе три телефона, открытый ноутбук, какие-то распечатки и чашка кофе, к которому она не притронулась. На экране ноутбука мелькают вкладки с переписками и таблицами.

Она выглядит как человек, который последние два часа тушит пожар голыми руками.

— Закрой дверь, — говорит Виктория.

Я закрываю.

— Интервью сегодня отменяется.

— Из-за Миланы?

— Из-за хаоса, который она устроила, — сухо отвечает Виктория. Она берет телефон, читает сообщение, тут же откладывает обратно. — Бренд замораживает проект. Ещё два клиента требуют пересогласование лиц кампаний. Один вообще хочет выйти из сотрудничества.

Она трет переносицу. Впервые за долгое время я вижу ее не железной. Уставшей.

— Один человек может обрушить цепочку на десятки людей. Все думают, что модель - это просто красивая девочка на картинке. Но за одной девочкой стоят миллионы.

Я молчу. Потому что это правда. И потому что звучит страшно.

— Ты была с ней вчера? — вдруг спрашивает она. Смотрит прямо. Взгляд цепкий. Сканирующий.

— Да.

— Замечала что-то?

Я думаю.

Красные глаза? Да.

Дрожащие руки? Немного.

Слишком быстрые перепады настроения? Возможно.

Она смеялась слишком громко. А потом внезапно замолчала посреди фразы и уставилась в окно.

Но вчера мне казалось — просто нервы. Здесь у всех нервы.

— Нет, — честно говорю. — Ничего явного.

Виктория несколько секунд смотрит на меня, будто проверяет, не вру ли я. Потом коротко кивает.

— Ладно. Тебя это не касается.

Но касается. Здесь всё всех касается. Чужое падение всегда бросает тень на соседей.

Виктория откидывается на спинку кресла.

— Ты свободна до вечера, — продолжает она. — Сиди тихо, никуда не лезь, если позвонят журналисты — ничего не комментируй.

— Поняла.

— И никаких сторис, фотографий, вечеринок и «случайных» комментариев под постами. Сейчас любая мелочь разгонится по чатам за пять минут.

— Хорошо.

Я уже поворачиваюсь к двери, когда она добавляет:

— И Алина…

Я оборачиваюсь.

— Смотри внимательнее вокруг. Такие истории не случаются за один день.

Ее голос становится тише. Не жестче. Хуже.

— Сначала человек просто устает. Потом начинает искать, что поможет выдерживать темп. А потом уже не понимает, где он сам, а где то, на чем держится.

У меня внутри неприятно сжимается. Потому что на секунду мне кажется - она говорит не только про Милану.

Выхожу с тяжестью внутри.

Коридор кажется другим. Холоднее. Люди всё так же ходят, смеются, обсуждают кастинги, примерки, новые лица. В тренировочном зале уже включают музыку. Ассистент несет коробки с обувью. Жизнь не остановилась. Она никогда не останавливается ради одного человека.

Я снова захожу в гримёрную. На месте Миланы уже сидит другая девочка. Совсем юная. Лет восемнадцать не больше. Ей делают локоны. Она счастливо листает телефон и не знает, что заняла место человека, который ещё вчера был здесь своим.

Вот так и работает машина. Кого-то выталкивает — кого-то тут же засасывает внутрь.

Я смотрю на себя в зеркало. Идеальная кожа. Уложенные волосы. Дорогая сумка. Уверенный взгляд. Снаружи всё красиво. А внутри впервые за долгое время становится страшно. Не за Милану. За себя.

Потому что если однажды я оступлюсь — меня тоже сметут за сутки. Все мои обложки, показы, интервью, улыбки, букеты, мужчины, восхищение — ничего не будет значить. Останутся только сплетни.

Телефон снова вибрирует.

Макс. Одно сообщение:

«Ты где?»

Я смотрю на экран дольше, чем нужно. И почему-то сразу становится чуть легче дышать. Будто кто-то открыл окно в душной комнате. Потом печатаю:

«В агентстве. Тут пожар.»

Ответ приходит сразу:

«Заеду вечером.»

Коротко. Как всегда. И почему-то именно это простое сообщение собирает меня лучше любых мотивационных речей. Кто-то ещё есть настоящий. Хотя бы один.

Я убираю телефон, выпрямляю спину и смотрю в зеркало уже иначе. Здесь слабых не жалеют. Значит, слабой быть нельзя.

глава 29

Алина.

Дверь его квартиры закрывается за спиной мягко, почти бесшумно. После целого дня криков, нервных звонков, чужих слёз и ядовитых шёпотов эта тишина действует сильнее любого лекарства.

Я первая снимаю туфли прямо у входа и морщусь, когда стопы касаются прохладного пола.

— Тяжёлый день? — спокойно спрашивает Макс, забирая у меня пальто.

— Отвратительный.

Он только кивает. Без лишних вопросов. Без дежурного сочувствия. Просто принимает это как факт. И от этого легче.

Я дохожу до дивана и падаю в него так, будто меня выключили. Голова гудит, лицо стянуто остатками макияжа, внутри ощущение, будто по мне катком проехались.

Макс уходит на кухню. Слышу, как открывается холодильник, звякает стекло. Через минуту возвращается со стаканом воды.

— Пей.

Я беру стакан обеими руками и жадно делаю несколько глотков.

— Спасибо.

Он садится рядом. Не вплотную. Оставляя мне воздух. Пространство. И за это я ему тоже благодарна.

Я откидываюсь на спинку дивана и, почти не думая, поднимаю ноги ему на колени. Это выходит слишком естественно. Слишком привычно. Слишком по-домашнему. Слишком… как раньше.

Макс опускает взгляд на мои ступни, потом на меня. Ничего не говорит. Только берёт одну ногу в ладони и большим пальцем нажимает в знакомую точку под сводом стопы.

Я резко выдыхаю.

— Боже…

— Всё так плохо? — спокойно спрашивает он.

— Хуже.

Макс усмехается едва заметно и продолжает разминать ступни. Медленно. Уверенно. Так, будто помнит каждую мышцу. И ведь помнит.

Когда-то после репетиций, после часов на каблуках, после моих бесконечных жалоб он так же сажал меня рядом, забирал ноги себе и молча разминал, пока я таяла у него в руках. Тогда мне казалось — нет ничего интимнее этого. Сейчас понимаю: не казалось.

— Сегодня всё рухнуло у одной девочки, — тихо говорю я, глядя в потолок. — Карьера, репутация, контракты. За день.

Он слушает и разминает вторую ступню.

— Сегодня выяснилось, что она вчера сорвала съемку. Устроила истерику. Кричала на стилистов, на фотогрофа, потом швырнула лампу.

Макс хмурится.

— Нервы?

— Если бы. Подтвердилось, что она сидит на таблетках. И не только на таблетках.

Он медленно проводит ладонью по моей голени вверх и обратно.

— Утром она была перспективной моделью. Красивая, востребованная, с контрактами. К вечеру ее имя уже шепчут по углам, бренды снимают заявки, агенства делают вид, что никогда ее не знали.

Макс молчит.

Я горько усмехаюсь.

— Самое страшное не то, что она сорвалась. А то, как быстро все отвернулись.

— Это бизнес, Алина.

— Я знаю.

— Тогда чему удивляешься?

Я поворачиваю голову к нему.

— Тому, что мне всё ещё больно это видеть.

Он встречает мой взгляд спокойно.

— Это нормально.

— Нет, Макс. Там девочка разваливается на части, а люди уже делят её съёмки, платья, контракты и место в расписании.

Я резко сажусь, убирая волосы с лица.

— Они обсуждали, кто займёт её нишу, пока она, возможно, рыдает где-нибудь в ванной. Меня это бесит, — шепчу.

— Потому что ты ещё человек, а не функция.

Я смотрю на него.

— Красиво сказал.

— Это факт.

Он снова кладёт мои ноги себе на колени, поправляя удобнее.

— Ты думаешь, у меня по-другому?

Я чуть щурюсь.

— У тебя машины. Логистика. Мужики в костюмах. Там никто не плачет в туалете.

Он усмехается без улыбки.

— Ошибаешься.

Пауза.

— У меня люди банкротятся, теряют грузы, попадают на деньги, подставляют друг друга. Просто тушь не течёт.

Я невольно улыбаюсь.

— Жестоко.

— Это реальность.

Он наклоняется вперёд, локти на колени, мои ноги всё ещё у него.

— Мир не становится мягче только потому, что ты хорошая.

Эти слова цепляют сильнее, чем хотелось бы.

— Я не хорошая, — тихо говорю.

— Хорошая.

— Ты откуда знаешь?

Он переводит взгляд на меня.

— Я тебя видел разной.

В комнате становится тише.

Я опускаю глаза.

— Сегодня я смотрела на всё это и думала… а если однажды так же про меня?

— Что именно?

— Что я оступлюсь. Устану. Сорвусь. Постарею. Появится новая девочка моложе, свежее. И меня просто сдвинут в сторону.

Он даже не задумывается.

— Появится.

Я вскидываю голову.

— Спасибо, успокоил.

Макс тянет уголком рта.

— Я не закончил., — Он придвигается ближе. — Появится новая. Потом ещё одна. Потом десять.

Ладонь ложится мне на колено.

— Но второй тебя не будет.

Я замираю.

Чёртово умение говорить мало и попадать точно.

Я фыркаю, но внутри болезненно тепло.

Макс ведёт пальцами выше — к щиколотке, к икре. Медленно сжимает уставшую мышцу.

Я прикрываю глаза.

— Макс…

— Мм?

— Если ты специально делаешь это, чтобы я подобрела — работает.

— Я знаю.

Наглый.

Он ставит мою ногу себе на бедро и склоняется ниже.

Я открываю глаза как раз в момент, когда его губы касаются внутренней стороны щиколотки. Легко. Почти невесомо.

Я замираю.

— Ты что делаешь?

— Лечу стресс.

И целует снова. Чуть выше. Медленнее.

В груди всё сбивается в один резкий удар.

— Макс…

— Что?

— Ты ужасный человек.

— Поздно жаловаться.

Он смотрит на меня снизу вверх, удерживая мою ногу в ладонях. Этот взгляд всегда был нечестным оружием. Слишком спокойным для мужчины, который прекрасно знает, что делает со мной.

Потом снова касается губами кожи. Уже увереннее.

Я чувствую, как по телу проходит горячая дрожь.

— Я пришла поговорить, — пытаюсь сказать ровно.

— Поговорили.

— Нет.

— Тогда продолжай.

Но он снова целует меня, и мысль рассыпается.

Ну какие тут могут быть разговоры, когда все мое внимании приковано к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тело реагирует. Внутри появляется знакомая, мучительная потребность в нем. От каждого поцелуя жажда только усиливается. У меня есть только одно «лекарство» которое мне всегда помогает.

Я тянусь к нему сама, цепляюсь пальцами за его плечи, заставляя подняться.

Макс поднимается без сопротивления. Останавливается слишком близко.

Я чувствую его ладони на своих коленях, потом выше, по бёдрам, поверх ткани платья.

— Всё ещё тяжёлый день? — тихо спрашивает он.

— Уже нет.

Он улыбается уголком рта — победно и спокойно.

Ненавижу эту улыбку. И тут же сама целую его первой. Жадно. С накопившейся злостью, усталостью, тоской, ревностью, всем тем, что копилось во мне последние дни.

Макс отвечает мгновенно. Рука уходит мне на затылок, вторая — на талию. Макс тянет меня ближе, будто расстояние между нами — личное оскорбление.

Я почти оказываюсь у него на коленях.

— Тише, — хрипло говорит он мне в губы.

— Не хочу.

— Вижу, малышка.

От этого тихого «малышка» внутри все болезненно сжимается.

Он целует снова — глубже, медленнее, так, что у меня перехватывает дыхание.

Комната качается. Мир сужается до его рук, рта, голоса. До того, как он знает, где именно меня ломает сильнее всего.

Макс стягивает с меня платье, а я помогаю ему снять рубашку, хочу быстрее прижаться к нему коже к коже.

Мы вместе расстегиваем пуговицы. Продолжаем целоваться, почти не отрываясь, облизываем рты и губы друг друга. Ловим дыхание.

Наконец ткань падает на пол и передо мной открывается вид его широкой груди. Господи. Я прохожусь по ней ногтями. Макс резко закидывает голову, шумно выдыхая. Сжимает мои ягодицы и одним рывком вжимает меня себе в пах. Я сразу ощущаю его дикое желание. Тяжелое. Горячее. Впрочем как и всегда со мной . Уже и не помню, как рядом со мной выглядит невозбужденный Макс. И эта мысль почему-то ударяет удовольствием прямо под ребра.

Я начинаю слегка тереться о него, еще сильнее разжигая. Макс тихо ругается сквозь зубы. Запускает руку мне на затылок и сильнее прижимает к себе. Другой ладонью накрывает мою грудь. Сжимает.

Большой палец скользит поверх ткани лифчика и у меня ноги подкашиваются от этого простого движения.

Мы целуемся жадно. Смакуем друг друга так, будто пытаемся надышаться впрок. Слюны так много, что я не успеваю сглатывать и одна капля скользит вниз по подбородку.

Макс отрывается. Проводит большим пальцем по моей коже, собирая ее. Рассматривает мое лицо таким взглядом, что у меня весь жар внутри бежит наперегонки, сбивая друг друга, к низу живота. Я уже совсем мокрая и готовая для него. Горю.

Губы припухли. Дыхание сбито. Его приоткрыты. И взгляд становится темнее с каждой секундой.

Макс ведет дальше большим пальцем к бретельке лифчика. Стягивает ее вниз, обнажая грудь. Оп проводит этим большим пальцем вокруг ореолы, дразнит. Играет с соском. Потом мягко нажимает и меня пробивает дрожью.

— Какая ты чувствительная у меня, — хрипло говорит он.

У меня от этих слов внутри все сворачивается.

Он наклоняется ниже. Дневная щетина немного царапает нежную кожу, но меня это только сильнее заводит. Макс касается губами груди. Медленно. Влажно. Облизывает мои соски, прикусывает их, тут же успокаивая языком, попутно снимая с меня лифчик.

Я всхлипываю от неожиданно острого удовольствия и сильнее обвиваю его ногами. Тяну ближе к себе. Еще ближе. Мне мало. Всегда мало.

Макс гладит мою спину широкой ладонью, прижимает к себе так крепко, будто действительно не собирается отпускать.. Я ощущаю жар его тела. Запах кожи. Тяжелое дыхание возле груди. И то, как он сам начинает терять контроль. Это заводит сильнее всего. Не власть над ним. А то, что рядом со мной этот сильный, жесткий мужчина тоже становится голодным.

Запрокидываю голову назад и начинаю тихо постанывать от удовольствия.

— Максим, я больше не могу.

Он отрывается от пожирания моей груди. Смотрит на меня потемневшими глазами. Мы несколько раз чмокаемся. После чего я привстаю, чтобы снять трусики. Макс стягивает свои брюки вместе с боксирами и натягивает на готовый возбуждённый член презерватив.

Он всегда оказывается с ним рядом, один да есть в кармане. Не знаю привычка ли это? Может осталась от его бывших женщин. Всегда быть наготове. Или это может быть из-за меня. Макс хочет быть готов в любой момент доставить нам двоим удовольствие. Не знаю, но буду думать что это из-за меня.

Я устраиваюсь сверху и насаживаюсь на него. Макс шумно вдыхает, как всегда делает, когда только входит в меня. Будто каждый раз, даже спустя годы, это все еще выбивает из него воздух.

Я чувствую, как его пальцы сильнее сжимаются на моей талии. Как напрягаются мышцы живота. Как он прикрывает глаза буквально на секунду, переживая это ощущение вместе со мной. И от его реакции меня саму ведет сильнее.

Я начинаю покачиваться на нем. Наши пальцы переплетаются. Макс поддерживает. Помогает ловить ритм, не сводя с меня взгляда.

Господи. Как же он смотрит. Будто не просто хочет. Будто никак не может насытиться.

Я чувствую его внутри себя и не могу престать тихо постанывать от этого ощущения наполненности. От того, насколько правильно все становится, когда мы вот так рядом. Кожа к коже. Дыхание в дыхание.

— Девочка моя... — хрипло выдыхает Макс.

И меня простреливает жаром.

Я наклоняюсь к нему ближе. Прижимаюсь лбом к его лбу. Мы дышим одним воздухом, двигаемся вместе, смотрим друг другу в глаза. Слишком интимно. Слишком открыто. Но сейчас мне не хочется прятаться. Вообще ни от чего.

Макс заваливает нас. Я ахаю, оказываясь спиной на диване. Он сразу нависает сверху. Большой. Горячий. Мой. И начинает размеренно вколачиваться. Так что у меня каждый толчок расходится дрожью по всему телу.

Обнимает меня крепко, давая удовольствие ощущать его. Больше всего я люблю ощущать его всем телом, прижиматься, чувствовать биение его сердца. Когда грудь к груди, живот к животу. Когда между нами нет даже воздуха. Не выношу расстояния между нами. Этого мне вполне хватило за эти годы. Теперь хочу быть рядом. Ощущать. Впитывать. Влиться в каждую клеточку.

Макс будто чувствует это. Прижимает меня еще сильнее. Что-то шепчет сбивчиво мне на ухо. Я только зажмуриваюсь от ощущений , прячусь лицом в его шею и сильнее льну к нему.

Внутри все уже натянуто до предела. Но мне все равно мало. Всегда мало.

Макс выпрямляется. Закидывает одну ногу себе на плечо. Капает слюной мне на клитор и прижимает палец. Продолжает двигаться во мне и вырисовать узоры на чувствительной точке. Уверенно. Разминает, давит.

Меня топит. Я всхлипываю и выгибаюсь ему на встречу, стону. Макс тоже запрокидывает голову и рычит сквозь зубы. Его самого уже потряхивает от напряжения. Он выглядит так, будто еще немного - и окончательно потеряет контроль. И это зрелище добивает меня сильнее всего.

Я смотрю на него и чувствую, как удовольствие начинает переливаться через край. Тело становится слишком чувствительным. Каждое прикосновение будто проходит током. Я уже не понимаю, где заканчивается дыхание и начинается стон.

Макс берет мою ногу и не прекращая движений начинает целовать мою ступню, щиколотку, облизывает посасывает пальцы. Сам кайфует от каждого моего сбитого вдоха. От того, как меня ломает рядом с ним. Я закусываю палец чтобы хоть как-то удержаться в реальности и не взорваться от переполняющих ощущений. Но бесполезно. Меня уже топит. Полностью.

— Макс.. пожалуйста...

Он поднимает взгляд. Темный. Совершенно пьяный мной.

— Давай, малышка, — хрипло говорит он. — Не держись.

И меня разрывает. Резко. Мощно.

Я почти подскакиваю от накрывшей волны, пытаюсь ухватиться за него, но не успеваю. Второй взрыв происходит следом. Тело буквально прошивает крупной дрожью.

Макс сразу подхватывает и сам прижимает к себе, удерживает, пока меня трясет в его руках.. Меня буквально трясет. Он ее не только чувствует но и видит.

Слышу, как он сам сбивается с дыхания от этой реакции.

Как хрипло выдыхает мне в шею:

— Вот так... господи... вот так...

Когда самая острая волна проходит, я бессильно откидываюсь на диван и пытаюсь вдохнуть нормально. Но Максим не дает мне окончательно прийти в себя.

Закидывает обе ноги себе на плечи и наклоняется ко мне, сгибая пополам. Меняет темп под себя.

Я вижу по его лицу, что он уже на грани. Губы приоткрыты. Дыхание рваное. На виске блестит пот. Он смотрит на меня так жадно, будто хочет запомнить каждую секунду.

Я тянусь к нему сама. Глажу шею. Щеку. Целую уголок губ. И этого хватает.

Макс резко замирает, крепко вжимая меня в диван. Прячет лицо у меня в шее и тяжело выдыхает. Раз. Два. Теретий. Его все еще слегка потряхивает.

А я лежу под ним совершенно расплавленная и счастливая.

Когда всё заканчивается, квартира снова тихая. Только наше дыхание и шум города за окнами.

Я лежу рядом, укрывшись пледом до груди, и чувствую приятную пустоту там, где весь день был ком нервов.

Макс сидит на краю дивана, натягивает джинсы и смотрит куда-то в сторону кухни. Слишком деловой вид для человека, который пять минут назад целовал мне ноги.

— О чём думаешь? — лениво спрашиваю я.

— О проблеме.

— Какой ещё?

Он поворачивает голову.

— Это был последний презерватив.

Я моргаю. Потом начинаю смеяться.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Понял, — говорю важным тоном, копируя его манеру.

Он сразу встаёт.

— Ты куда?

— В аптеку.

— Сейчас?

— Тут внизу круглосуточная.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Макс!

Он уже берёт ключи.

— Думаю, пачки три нам хватит?

Я кидаю в него подушкой. Он ловит её одной рукой и наконец улыбается по-настоящему. Широко. Молодо. Опасно красиво.

— Лежи, Алина. Я быстро.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна посреди его квартиры, растрёпанная, нагая, с глупой улыбкой на лице. И сегодня мне уже не страшно, что будет завтра.

глава 30

Алина

Мы стоим у большого электронного табло вылетов, среди людей с чемоданами, голосов из динамиков и запаха кофе из круглосуточной кофейни. Утро ещё сонное, но аэропорт уже живёт своей отдельной жизнью — спешит, гудит, перекатывает чужие судьбы на колёсиках чемоданов.

После истории с Миланой Виктория отправила меня на недельный отпуск - сидеть дома. « Не мелькать лишний раз». Наконец-то у меня долгожданный отпуск.

Еще утром я собиралась провести выходные дома. Выспаться. Разобрать вещи. Сделать маски для лица и хотя бы сутки никому не улыбаться.

Макс решил устроить нам небольшое путешествие. Всего три дня. В понедельник мне надо будет уже появиться на работе. Уехать отсюда - отличная идея. За границей меня точно не застанут не журналисты, не папарацци , не блогеры. Не будет непрошенных звонков и встреч.

И это отличный способ развлечься. Побыть вмесете с Максом вдвоем целые сутки! А то и больше получается!

Я держу в руке посадочный талон, который Макс мне так и не дал нормально рассмотреть. Сказал только:

— Сюрприз.

И забрал обратно.

Теперь стоит рядом, будто ничего особенного не происходит. Чёрная куртка, дорожная сумка через плечо, руки в карманах. Спокойный. Уверенный. Как будто каждый день увозит девушек неизвестно куда. Слишком красивый для человека, который всего пару недель назад выбивал меня из равновесия одним взглядом. Сейчас, если честно, мало что изменилось.

Это раздражает. И будоражит.

— Если ты везешь меня в какую-нибудь Тулу на завод смотреть запчасти, я тебя убью., — кошусь на него.

— Тула - звучит романтично., — отвечает Макс спокойно, демонстративно шутит.

— Ты можешь хотя бы сказать, тепло там или холодно? — спрашиваю, глядя на табло.

— Смотря для кого.

— Макс.

— Для тебя холодно.

— Тогда это не Дубай.

Он усмехается.

— Уже радует, что ты исключила худшие варианты.

— Худшие? Ты везёшь меня в Дубай и называешь это худшим вариантом?

— С тобой в Дубай нельзя.

Я поворачиваюсь к нему.

— Это ещё почему?

Он смотрит спокойно, чуть сверху вниз.

— Ты там заскучаешь на второй день. Потом начнёшь искать проблемы. Потом создашь их сама.

— Очень самоуверенно.

— Проверено.

Я хочу ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент взгляд цепляется за строчку на табло.

Рейс. Номер выхода. Город назначения.

Reykjavik.

Я замираю. Секунду просто смотрю, будто неправильно прочитала. Потом снова.

Reykjavik.

Медленно поворачиваюсь к нему.

— Нет.

Он молчит.

— Макс.

— Что?

— Это…

У меня внутри всё резко становится лёгким, почти детским. Когда-то, сто лет назад, лёжа у него на груди я предлагала слетать в Исландию. Тогда он только фыркнул: Сначала на маршрутку сама накопи.

А теперь стоит рядом так, будто ничего не помнит. Но он помнит.

— Это Исландия, — говорю зачем-то шёпотом.

— Молодец. Географию не забыла.

Я бью его ладонью по плечу. Он перехватывает мою руку сразу. Сжимает. Не больно. Просто фиксирует.

— Полегче.

— Ты специально молчал?

— Да.

— Чтобы посмотреть на лицо?

— Да.

Наглый.

Я чувствую, как улыбаюсь слишком широко и ничего не могу с этим сделать.

— Не Париж, конечно, — говорит он лениво. — Но потерпишь.

— Я тебя сейчас укушу. В Париж может отвезти любой дурак с кредиткой.

— Потом. Сначала посадка.

Целует меня в губы. Перехватывает мою ладонь, переплетает пальцы и берёт чемодан. Моё сердце почему-то делает странный, тёплый кульбит.

— Почему Исландия? — спрашиваю уже тише, пока мы идём к зоне контроля.

— Потому что ты хотела.

Я замедляюсь. Он не смотрит на меня. Просто идёт дальше, будто сказал самую обычную вещь на свете.

Это нечестно. Нечестно быть таким после всего. Нечестно помнить мои случайные желания лучше, чем я.

А у меня внутри от этих четырёх слов становится слишком шумно.

Потому что ты хотела.

Столько лет прошло. Столько всего было сломано, сказано, пережжено. А он помнит какую-то случайную фразу девчонки, которая мечтала обо всём сразу.

— Ты серьёзно запомнил? — спрашиваю.

Он пожимает плечом.

— Я многое помню.

Мне хочется спросить — что именно. Что ещё. Меня? Те ночи? Нашу глупую молодость?

Но я молчу. Потому что боюсь услышать ответ. И потому что рядом с ним в последнее время любое простое слово слишком быстро превращается в опасное.

Мы проходим контроль. Я снимаю куртку, складываю вещи в лоток, ловлю на себе чужие взгляды, но сегодня мне всё равно. Внутри уже шумят ледники, океан, ветер и что-то похожее на счастье.

Когда забираю сумку, Макс стоит в стороне и ждёт. Как всегда собранный, немного хмурый, будто даже отпуск у него подчиняется внутреннему графику.

— Паспорт убрала? — спрашивает.

— Да, пап.

— Не начинай.

— Тогда не командуй.

Он забирает у меня ручную кладь.

— Я не командую. Я избавляю нас от твоих будущих истерик.

— У меня не бывает истерик.

— Конечно.

Я закатываю глаза.

— Ты невыносимый.

— Зато безумно тебе нравлюсь.

И снова нечем крыть.

Мы идём к выходу на посадку. Я украдкой смотрю на него. На профиль. На линию челюсти. На привычку идти чуть впереди, как будто автоматически расчищая дорогу.

Двадцать шесть лет. А иногда ощущение, будто ему сто.

И будто он знает обо мне больше, чем я сама.

Макс листает что-то в телефоне, иногда отвечает короткими сообщениями. Спокойный. Закрытый. Надежный.

Когда-то я мечтала просто сидеть рядом с ним вот так. Без драм. Без страха, что завтра он исчезнет. Без постоянного ощущения, что я люблю больше. Сейчас я рядом - и все равно тревожно.

— Там правда холодно? — спрашиваю.

— Там ветер такой, что твоё настроение покажется ласковым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, мне понравится.

Он коротко усмехается.

— Я поэтому и взял тебе шапку.

— Что?

— В сумке.

— Ты купил мне шапку?

— Не драматизируй. Обычная шапка.

— Макс… Ты становишься пугающе заботливым.

Он наклоняется ко мне чуть ближе, пока очередь двигается вперёд.

— Не путай заботу с контролем.

У меня по спине проходит знакомая дрожь. Вот оно. Его настоящее оружие никогда не было в словах. Оно в интонации. В том, как он смотрит. В том, как подходит на полшага ближе — и воздуха становится меньше.

— А это что сейчас было? — спрашиваю тихо.

— Предупреждение.

— О чём?

— Что в Исландии ты от меня далеко не убежишь.

Я смотрю на него, чувствуя, как лицо начинает предательски теплеть.

— Очень самоуверенно.

— Проверим.

Объявляют посадку.

Люди начинают шевелиться, подтягивать сумки, суетиться. Макс кладёт ладонь мне на поясницу и направляет вперёд. Жест простой. Почти невинный. Но от него меня прошивает сильнее, чем от любого поцелуя.

Я ступаю на трап и оборачиваюсь. Он идёт следом. Спокойный. Красивый. Опасный. И почему-то именно с ним мне хочется лететь хоть на край света. Даже если этот край — холодный, ветреный и называется Рейкьявик.

У окна сажусь конечно я. Макс даже не спрашивает.

Взлет проходит в тишине. Я смотрю, как город уменьшается, превращается в сетку огней, потом в облака. Макс рядом расслабленно закрывает глаза.

Через час полета она заказывает мне воду, себе кофе, а потом просто кладет ладонь на мое колено. Будто так и должно быть. И самое страшное - мне тоже кажется, что должно.

Я накрываю его руку своей. Макс не смотрит, но пальцы чуть сжимаются в ответ.

За иллюминатором только облака и солнце над ними. А впереди - остров льда, ветра и чего-то нового. И рядом мужчина, которого я слишком долго пыталась забыть.

Самолёт касается земли мягко, почти лениво. Я смотрю в иллюминатор и не сразу понимаю, что это не картинка с заставки телефона, а настоящее место, куда он меня действительно привёз.

Серое небо висит низко, как будто его можно потрогать рукой. Вдали — чёрные полосы скал, белые снежные пятна, пар от земли поднимается лёгкими клубами. Всё вокруг выглядит так, словно мир здесь только что создали и не успели украсить.

— Добро пожаловать, — спокойно говорит Макс, застёгивая часы на запястье.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты сумасшедший.

— Это не новость.

Я улыбаюсь, хотя внутри что-то сжимается от счастья.

Исландия.

— Хочу сюда, — сказала тогда ему.

Макс лежал рядом, закинув руки за голову.

— Холодно.

— Зато красиво.

— Тогда поедем.

Он сказал это так легко, будто поехать в другую страну было так же просто, как выйти за хлебом.

Я тогда поверила.

Потом жизнь сделала всё, чтобы я перестала верить в подобные обещания.

И вот теперь я иду за ним по аэропорту другой страны. С ума сойти.

На улице меня обжигает воздух. Чистый. Резкий. Ледяной. Я вздрагиваю и инстинктивно жмусь ближе к Максу. Он усмехается, снимает с себя пальто и набрасывает мне на плечи.

— Герой, — бормочу.

— Замёрзнешь — будешь ныть.

— Я не ною.

— Уже начала.

Он берёт мой чемодан одной рукой, другой уверенно касается моей спины, направляя к машине. Я слишком хорошо помню, каково это — когда Макс касается так, будто имеет право. И ещё хуже то, что часть меня до сих пор хочет, чтобы имел.

Дорога тянется среди пустых пространств. Лава. Камни. Мох. Холмы. Небо. Здесь нет привычного города, рекламы, суеты, людей, сигналов. Только природа и редкие дома, будто кто-то рассыпал их случайно.

Я смотрю в окно, как ребёнок.

— Красиво? — спрашивает Макс, не отрывая взгляда от дороги.

— Нереально.

— Угу.

— Ты всегда такой разговорчивый в отпуске?

— Я за рулём.

— И что?

— Сосредоточен.

— Врунишка. Ты всегда такой.

Он косится на меня и едва заметно улыбается.

Господи. Как можно одной этой улыбкой выбивать из меня весь кислород.

Дом, куда он меня привозит, стоит у воды. Небольшой, тёмный, с огромными окнами и деревянной террасой. За ним — пустота, скалы и серое море.

— Макс… — выдыхаю я.

— Не нравится — найдём сарай попроще.

Я толкаю его плечом.

— Замолчи.

Внутри тепло. Светло. Минимализм, дерево, камин, мягкий диван, огромная кухня.

Огромная кухня. Я останавливаюсь.

Когда-то я болтала без умолку:

«Вот будет у нас большая кухня. Я научусь готовить. Буду делать тебе завтраки».

Мне было восемнадцать. Я думала, любовь — это список милых планов. Сейчас мне двадцать четыре, и я знаю: любовь — это чаще то, что не получилось. Но всё равно смотрю на эту кухню слишком долго.

— Что? — спрашивает он, занося сумки.

— Ничего.

Макс задерживает взгляд на мне чуть дольше.

Мы едва останавливаемся на пороге. Оглядываем пространство. В следующую секунду, не сговариваясь, скидываем сумки на пол и врезаемся друг в друга.

Я обнимаю его за шею, Макс прижимает меня к себе так крепко, что дыхание сбивается.

Мы жадно целуемся. Влажно. Как изголодавшиеся.

Перелет вымотал нас обоих. Мы оба устали. Но потребность друг в друге перекрывает все. Сейчас только его губы. Его руки. И то, как сильно мы соскучились друг по друге. Несмотря на то, что сидели все время рядом и держались за руки.

Я чувствую как он тяжело выдыхает мне в губы, как пальцы цепляются за мою талию. У меня все внутри плавится от одного его голоса. Сама стягиваю с него куртку. Макс тут же помогает мне избавиться от моей, бросая ее куда-то на пол.

Мы целуемся снова. Глубже. Медленнее. Но от этого только горячее. Я чувствую как он скучал. Как держался весь этот полет. Как сейчас буквально срывается рядом со мной. И меня это сводит с ума.

Я провожу ладонями по его груди, по животу, чувствую напряженные мышцы под пальцами. Макс ловит мой взгляд - потемневший, тяжелый - и у меня внутри все сладко сжимается. Потому что так он смотрит только на меня.

Я опускаюсь перед Максом на колени. Припускаю его штаны. Передо мной предстает вид его каменного члена. Приветствует меня. Ровный, возбуждённый, красивый. Я обхватываю рукой. Член дергается. Обвожу головку языком. И принимаю в себя. Помогаю себе рукой. Имитирую движения как Макс любит.

Макс упиратся одной рукой о стену, наблюдая за мной так внимательно, что меня саму прошибает дрожью.

Я чувствую как он напрягается от каждого моего прикосновения. Как пальцы впиваются в стену. Как дыхание становится все тяжелее.

— Маленькая... — выдыхает он хрипло.

И то, как он произносит это, пробирает меня насквозь.

Я продолжаю его ласкать. Мне нравится доставлять ему удовольствие. Вкушать вкус. Нравится видеть, ка слетает его вечный контроль. Как уверенный, сильный Макс рядом со мной становится почти беззащитным от ощущений. И я чувствую себя абсолютно счастливой от того, что причина этого - я.

Затем поднимаюсь. Макс целует жадно. Сбито. Будто терпения больше нет совсем.

Опять несговарившись, я разворачиваюсь. У меня сердце колотится как сумашедшее. Припускаем мои легинсы вместе с бельем. Я упираюсь ладонями в прохладную стену, чувствуя, как Макс подходит ближе. Его руки ложатся мне на бедра - крепко, уверенно. Он входит сзади и начинает грубо иметь меня.

Внутри все сразу вспыхивает. Я закрываю глаза и просто растворяюсь в ощущениях. В его сильных руках. В том, как идеально мы чувствуем друг друга даже без слов. Ощущать его внутри себя ни с чем не сравнимо. И я только сильнее выгибаюсь ему навстречу. Потому что это он. Мой. Любимый.

Мы полуодеты, стоим в прихожей и Макс берет меня у стены. Держит меня за бедра, глухо дышит, целует меня в шею.

Хочу посмотреть на его выражение лица, но блаженство от ощущений не дет что либо сделать, глаза не разлепляются, могу только представить как ему сейчас кайфово. Как Макс любуется видом. И от одной этой мысли у меня на губах появляется бессильная улыбка.

Макс проскальзывает под мою толстовку, футболку и накрывает своими ручищами мою грудь. Меняет темп.

— Черт..Алина.. — его голос ломается.

И этого хватает, чтобы мы оба сорвались почти одновременно. Хочу схватиться за него, но получается только упереться в стену чтобы не упасть. Ноги подкашиваются и не держат больше. Макс сразу подхватывает меня крепче, прижимая к себе сзади. Он кончает прямо в меня, заполняя все внутри.

Мы еще несколько секунд просто стоим, тяжело дыша. Я чувствую, как его губы касаются моей шеи. Как он улыбается мне в кожу.

— Нужно положить презерватив себе в карман, — хрипло шепчет он мне в ухо, — А то тянутся до чемодана долго. Ничего?

Я киваю согласием. Тихо смеюсь, все еще пытаясь восстановить дыхание.

Позже, когда я разбираю наши вещи, нахожу у него в дорожной сумке три пачки презервативов.

— Макс! Ты совсем ненормальный?, — поворачиваюсь к нему с абсолютно ошарашенным лицом.

— Что?

— Три пачки. По двенадцать штук в каждой. Зачем нам столько?, — потрясаю упаковками в воздухе.

— Может тут в аптеке нет. Откуда я знаю. Взял на запас.

— Но тридцать шесть штук?! , — я не выдерживаю и сама начинаю смеяться. — Куда столько?!

Макс поднимается с кровати, на которой лежал поперек, подходит ко мне и притягивает за талию к себе.

— Ты сейчас так говоришь, будто не веришь в мои силы.

— Я начинаю бояться за свои.

Он тихо усмехается мне в волосы.

Как же мне нравится, когда он вот такой. Расслабленный. Веселый. Только мой.

— Чем займемся? Куда поедйм?, — спрашивает, продолжая меня обнимать.

— Может..

— В кино — отвечаем мы хором. Смеемся.

Мы, наверное, ненормальные. Улететь за тысячи километров от дома, в ледяную страну, с уникальной флорой. И вместо того чтобы рассматривать местные красоты и хотя бы поплавать в горячих источниках, мы идем в кинотеатр. В обычный кинотеатр, которых везде полно! Но нам отлично.

Зал почти пустой, темно, фильм на иностранном языке, и мы не понимаем примерно ничего. Но нам здорово и хорошо. Большего не надо.

Мы сидим в обнимку, держимся за руки. Макс лениво поглаживает пальцы большим пальцем. Я облокотилась на него, едим попкорн, ничего не понимаем из фильма и нам хорошо. Занимаемся нашим излюбленным видом свидания, то куда мы любили ходить чаще всего на свидания, как раньше. И я сейчас счастлива как никогда.

глава 31

Алина

Я разбираю вещи, хожу босиком по тёплому полу, трогаю каждую поверхность, выглядываю в окна. Мы как будто вместе, но осторожно.

Макс говорит по телефону по работе, коротко и жёстко. Потом кому-то пишет. Потом открывает ноутбук.

Даже здесь он умудряется быть тем мужчиной, у которого всё под контролем.

Я сажусь на подоконник и смотрю на него.

Белая футболка, тёмные джинсы, серьёзное лицо, пальцы быстро двигаются по клавиатуре. Повзрослевший. Опасный. Слишком красивый для моего спокойствия.

Он не поднимает головы.

— Насмотришься — подходи ближе.

Я вздрагиваю.

— Самовлюблённый.

— Зато честный.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь к окну. Но улыбаюсь.

К вечеру он везёт меня к горячим источникам. Пар поднимается над молочной водой. Вокруг чёрные камни и снег вдалеке. Люди растворяются в тумане, будто призраки.

Я спускаюсь в воду и ахаю.

— Тепло…

— Для этого сюда и привёз.

Макс заходит следом. Вода доходит ему до груди. Волосы влажные, взгляд ленивый.

Он подходит ближе. Слишком близко.

— Что? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно.

— Смотрю.

— На что?

— Как ты делаешь вид, что тебя ничего не волнует.

Я фыркаю и отворачиваюсь.

Он кладёт ладонь мне на талию под водой. Я резко вдыхаю.

— Макс.

— Что?

— Люди вокруг.

— И?

Невыносимый.

Я смотрю на него. Его глаза темнеют, когда он понимает, что я не убираю его руку.

Именно так всегда всё и начиналось. Не со слов. С вызова.

Я прижимаюсь к нему сильнее. Над нами звёзды. Настоящие. Острые. Близкие.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— Что здесь тихо.

— Плохо?

— Наоборот.

Пауза.

— И ещё думаю, что ты слишком много помнишь.

Он поворачивает голову.

— Это про кухню?

— И про неё тоже.

— Я всё помню, Алина., — Голос спокойный. Без игры. Без улыбки.

Я смотрю на небо.

— Тогда зачем делал вид, что нет?

Он долго молчит. Потом отвечает тихо:

— Потому что если помнить всё, можно сойти с ума.

Сердце болезненно дёргается. Я не готова к честному Максу. Он куда опаснее привычного наглого.

Пар стелется над водой густыми белыми клубами. Воздух холодный, острый, а сама вода тёплая до ленивой неги. Вокруг люди разговаривают вполголоса, смеются где-то вдалеке, но всё это будто остаётся за стеклом. Здесь — только мы.

Я сижу, погрузившись по плечи, чувствую, как горячая минеральная вода расслабляет тело. Волосы влажные, кожа горит после мороза. Макс рядом. Так близко, что стоит мне чуть повернуться — задену его плечом.

Он молчит. Смотрит куда-то вперёд, туда, где пар растворяется в сером небе. И я тоже молчу.

С ним всегда так странно. Мы можем часами ранить друг друга словами. А можем молчать — и в этой тишине будет больше, чем в любом разговоре.

— Помнишь, — говорю тихо, сама не зная зачем, — как мы мечтали уехать куда-нибудь?

Он поворачивает голову. Медленно.

— Помню.

— Правда? — я улыбаюсь краем губ. — Мне казалось, ты половину моих слов тогда не слушал.

— Я всё слушал., — Голос низкий. Тот самый голос, от которого внутри до сих пор что-то дрожит.

— Ты говорил, что покажешь мне мир, — продолжаю я. — А в итоге показал только автобусную остановку возле дома.

Он усмехается. Очень тихо.

— Денег хватало только на остановку.

Я смеюсь. Искренне. Легко. И сама удивляюсь, как давно не смеялась рядом с ним вот так.

— А я всё равно верила.

Макс опускает взгляд на воду.

— Я знаю.

Между нами снова пауза. Но не тяжёлая. Тёплая.

Я провожу пальцами по поверхности воды, создавая круги.

— Я тогда правда думала, что мы навсегда.

Он не отвечает сразу. Только челюсть чуть напрягается.

— Я тоже.

Сердце делает странный удар.

Я смотрю на Макса. На мокрые волосы, на сильную шею, на линию челюсти. Он стал взрослее. Жёстче. Красивее. Но в этот момент вдруг кажется тем мальчишкой, который курил у подъезда и смотрел на меня так, будто я его личное чудо.

— Тогда почему всё так получилось? — спрашиваю почти шёпотом.

Он долго молчит.

— Потому что я был тупой.

Я фыркаю, пытаясь спрятать подступившие эмоции.

— Очень исчерпывающе.

— Потому что я любил тебя и думал, что этого достаточно.

Я перестаю улыбаться.

Он говорит спокойно, не глядя на меня:

— А этого оказалось мало. Нужно было уметь держать. Разговаривать. Не психовать. Не ломать всё, когда страшно.

В груди щемит. Потому что я слишком хорошо помню нас тогда. Гордых. Резких. Безумно любящих. И совершенно не умеющих быть вместе правильно.

— И ты понял это только сейчас?

— Нет., — качает он головой — Тогда понял. Просто поздно.

Я отворачиваюсь. Смотрю на дальние камни, покрытые инеем.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

Я сглатываю.

— Я ведь ждала, что ты придёшь.

Он резко смотрит на меня.

— Когда?

— После, — голос начинает дрожать. — Через месяц. Через два. Хоть когда-нибудь.

Макс медленно выдыхает. Так тяжело, будто эти слова физически больно произносить. Я смотрю на него и не понимаю, почему сейчас больно сильнее, чем тогда.

— Почему не позвонил?

Он усмехается без радости.

— Потому что был гордый идиот.

Я качаю головой.

— Ненавижу мужскую гордость.

— Я тоже.

Снова тишина.

Пар скользит по его плечам. На ресницах влага. Он красивый до злости.

— А потом? — спрашиваю. — Потом почему исчез?

Макс отвечает сразу:

— Потому что если бы увидел тебя ещё раз тогда — забрал бы обратно.

У меня дыхание сбивается

— А тебе нужно было идти дальше.

— Кто сказал?

— Я.

— Очень благородно.

Макс поворачивает голову ко мне. И в его взгляде столько усталой боли, что у меня внутри все обрывается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, королева. Очень больно.

Я замолкаю.

Слова ложатся между нами тяжело и честно.

Макс приближается чуть ближе. Его колено касается моего под водой. И от этого простого прикосновения по коже проходит дрожь.

— Я обещал тебе кое-что, помнишь?

Я поднимаю взгляд.

— Ты много чего обещал.

— Одно главное., — Макс смотрит мне в глаза, так что невозможно отвернуться — Если потеряешься — я всё равно тебя найду.

У меня мгновенно перехватывает дыхание.

— Помню., — шепчу едва слышно.

Он смотрит прямо.

— Я не забыл.

У меня начинает жечь глаза.

— Нашёл, значит?

Он тихо усмехается.

— Нет. Ты сама всё время мелькала перед глазами.

Я смеюсь сквозь ком в горле.

— Это не считается.

— Считается.

Макс придвигается еще ближе. Теперь между нами почти не остется расстояния.

— Я тебя всё равно нашёл.

— На выставке среди машин и моделей?

— Хоть на Луне.

Он говорит это так просто, будто речь о погоде. А у меня внутри всё переворачивается.

Макс смотрит на меня долго. Очень долго. Потом вдруг тихо, почти хрипло говорит:

— Мне было ужасно плохо без тебя.

Я перестаю дышать.

— Я с ума сходил. Ничего не радовало. Ничего не помогало., — он проводит рукой по лицу, будто ему до сих пор тяжело это вспоминать. — В армию сбежал. Думал, отпустит хоть там.

Я чувствую как слезы все-таки начинают катиться по щекам.

— Но все напрасно.

Макс мотрит прямо в глаза. И я никогда еще не видела его настолько открытым. Без защиты. Без привычной уверенности.

— В моем сердце была только ты. Покоя не могу найти. Ничего не изменилось, Алина.

Он касается пальцами моей щеки. Вытирает слезы. И шепчет почти мне в губы:

— Я люблю тебя до сих пор.

У меня вырывается дрожащий вдох. Господи. Макс прижимается к моему лбу.

— И больше не допущу тех ошибок, что были.

Я опускаю глаза, чувствуя, как внутри наконец рушится все то расстояние, которое столько лет стояло между нами.

Вода мягко касается плеч, вокруг клубится пар, а у меня внутри все слишком открыто сейчас. Слишком беззащитно.

— Макс…

Он не отпускает мою руку под водой. Большой палец медленно гладит костяшки пальцев.

— Что?

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я начинаю тебе верить.

Он делает паузу.

— Алина. Я бы хотел, чтобы ты наконец начала.

Я чувствую, как пальцы дрожат в воде. Я незаметно пытаюсь спрятать руки, но Макс только крепче переплетает наши пальцы.

— Поздно уже для таких разговоров.

— Для каких?

— Для тех, где мы хорошие и всё понимаем.

Он склоняет голову.

— А мы плохие?

Я нервно смеюсь.

— Мы… сложные.

— Это переживу.

Я улыбаюсь, не выдержав. Макс тоже. Едва заметно. Но у меня от этого внутри сразу теплеет.

Макс продолжает держать мою руку под водой. Без напора. Без игры. Слишком нежно.

Я смотрю на наши руки и чувствую, как внутри тает что-то старое, давно застывшее.

— Я правда любил тебя тогда, — говорит он тихо.

Я поднимаю взгляд. Его лицо совсем близко. Влажные ресницы. Капли воды на шее. И глаза... Господи. Эти глаза всегда были моей слабостью.

— И сейчас ничего смешного не скажу. Не буду красиво. Просто… это никуда не делось.

Я закрываю глаза на секунду. Потому что слышать это почти больно.

— А я очень старалась, чтобы делось.

— И как?

Я медленно качаю головой.

— Плохо. Зря я тогда уехала. Оно того не стоило.

Макс сразу становится серьезднее.

— Ты не могла поступить тогда иначе.

— Но в итоге потеряла тебя!, — у меня начинает дрожать голос — Боже, когда я вернулась - тебя уже не было. Ты исчез., — у меня внутри снова поднимается все то старое одиночество — Я даже поругалась с милым Кириллом из-за тебя!

— Не произноси, пожалуйста, имя этого идиота., — Морщится он.

Вот он. Мой Макс. Ревнивый даже спустя столько лет.

— Никто. Никто не смог затмить тебя., — говорю тихо — Я встречалась, но все мысли были только о тебе.

Я вспоминаю чужие разговоры. Чужие руки. Чужие попытки любить меня. И то, как все это рядом с максом всегда казалось неправильным. Пустым.

— Подсознательно я тянулась к тебе., — признаюсь почти шепотом — Плакала, ненавидела тебя, и все равно мечтала о тебе.

Он сжимает мои пальцы чуть крепче. И у меня щемит сердце.

Над нами серое небо. Вокруг чужие люди. Под нами горячая вода. И почему-то именно здесь, на краю земли, впервые за долгое время мне спокойно.

— Знаешь, чего я боялась больше всего? — спрашиваю.

— Чего?

— Что встречу тебя и ничего не почувствую.

Он смотрит внимательно.

— И?

Я поднимаю глаза. И все снова тонет от одного его взгляда.

— Зря боялась.

Уголок его губ дергается в улыбке. Теплой. Почти счастливой.

Макс медленно притягивает меня ближе к себе. Так, что я почти оказываюсь у него на груди.

— Я тоже. Не хочу больше тебя терять.

И целует. Мягко. Нежно.

Я сразу обнимаю его за шею, прижимаясь ближе. Чувствую тепло кои. Тяжелое спокойное дыхание. И я понимаю: пропала. Опять.

Я утыкаюсь носом ему в шею и тихо говорю:

— Я за это время никогда не снимала твой подарок.

Браслет все еще на запястье.

— В моменты отчаяния - ощущения того, что ты рядом, давало мне опору. , — голос начинает дрожать — Мне было так часто страшно, одиноко. Столько всего было. И все я это проходила одна без тебя.

Макс закрывает глаза на секунду. Будто ему физически больно это слышать. Я касаюсь пальцами его щеки

— Не оставляй меня больше, — тихо. Почти беспомощно. — Не надо больше искать.

Максим приятягивает меня ближе. Лбом к своему лбу.

— Это ты сотворил со мной еще с четырнадцати лет.

Макс тихо усмехается.

— И вообще.. Ты мне должен подарок на мое восемнадцатилетие., — я поднимаю руку с браслетом — То, что ты мне дал - это не подарок - это наручники.

Он тихо смеется. А у меня внутри все плавится от этого звука.

— Ты приковал меня тогда к себе и до сих пор держишь на привязи.

Он смотрит так, что дыхание снова сбивается.

Потом касается губами моего лба. И шепет:

— Хорошо. Значит, больше никуда тебя не отпущу.

глава 32

Алина

Ветер здесь другой. Не городской. Не тёплый. Не живой. Он бьёт в лицо ледяными ладонями, забирается под одежду, путает волосы и будто пытается вытряхнуть из головы вообще все мысли.

Может, поэтому мне здесь так хорошо.

Или потому что впереди едет Макс.

Чёрный квадроцикл легко режет каменистую дорогу, поднимая влажные брызги. Его широкая спина в тёмной куртке мелькает среди серых холмов и низкого тумана.

Я невольно улыбаюсь.

Даже здесь он выглядит так, будто всё вокруг под контролем.

Конечно. Макс Руднев не может просто кататься на квадроцикле. Он едет так, будто захватывает Исландию.

Я прибавляю скорость и догоняю его почти вплотную.

Он поворачивает голову. В шлеме вижу только глаза, но даже этого хватает, чтобы понять — улыбается.

Наглый.

Макс специально уходит чуть в сторону и резко поднимает колесом воду из лужи.

Меня окатывает ледяными брызгами.

— Ты совсем больной?! — ору я сквозь смех.

Он только показывает мне средний палец не оборачиваясь. Я ахаю от возмущения и сразу давлю газ сильнее. Квадроцикл дёргается вперёд.

— Алина! — слышу в наушнике его голос. — Не гони.

— Сам не гони!

— Ты сейчас улетишь к чёрту с дороги.

— Не улечу!

— Конечно. Потому что я тебя потом ловить буду.

Самоуверенный придурок.

Я закатываю глаза, но внутри всё равно теплеет. И тут же раздражает.

Мы едем ещё минут двадцать. Вокруг будто другая планета. Чёрный вулканический песок. Мокрые скалы. Редкие клочья травы. Низкое белое небо. И мы вдвоём посреди этого безумного холодного мира. Исландия вообще не похожа на реальность.

Я обгоняю Макса. Он остается чуть позади. Я чувствую его взгляд даже через зеркало шлема. И это почему-то раздражает.

Я резко беру левее, объезжая камни.

В наушнике сразу раздаётся его голос:

— Не психуй на дороге.

— Я не психую.

— Ты сейчас яму объехала так, будто мстила ей лично.

Я закатываю глаза, хотя он этого не видит.

— Может, я просто умею нормально ездить.

В ответ короткий смешок. Спокойный. Тёплый. Раздражающе уверенный.

И от этого внутри снова что-то дёргается.

Господи, да что со мной вообще сегодня.

С утра меня бесит всё подряд. Молния на куртке. Холодный кофе. Волосы, которые электризуются от ветра. Даже то, как Макс слишком спокойно смотрел, пока я двадцать минут выбирала термобельё в отеле.

Хотя он вообще ничего не сделал.

Наоборот. Он весь день рядом. Ловит меня за руку на скользких камнях. Поправляет шлем. Подсовывает грелку для рук, когда у меня мерзнут пальцы. Смотрит так, будто я здесь главное чудо природы, а не водопад за спиной.

И от этого мне ещё хуже. Потому что я сама себе не нравлюсь сегодня.

Макс останавливается первым возле обрыва с видом на океан. Внизу шумит ледниковая река — белая, бешеная, ледяная.

Я торможу рядом и снимаю шлем и сразу щурюсь. Ветер здесь сильнее, треплет волосы.

Макс глушит двигатель и подходит ко мне. Высокий. Весь в чёрном. Щетина темнее обычного из-за влаги. Волосы растрепал ветер.

И эти глаза.

Смотрят слишком внимательно.

— Ты злая с самого утра, — говорит он спокойно.

— Неправда.

— Правда.

Я отворачиваюсь к океану.

— Просто устала.

Он молчит пару секунд.

— Красиво, — тихо говорю я.

Макс смотрит не на океан. На меня.

— Угу.

Я щурюсь.

— Ты вообще природу видишь?

— Вижу.

— И?

Он пожимает плечом.

— Ты красивее.

— Фу, какая банальщина.

— Зато чистая правда.

Я фыркаю и отворачиваюсь к воде, пряча улыбку.

Макс подходит сзади. Тёплые ладони ложатся мне на талию поверх куртки. Он притягивает меня к себе без усилия, будто это уже привычка тела. Будто мы всегда так стояли.

И меня от этого почти ломает. Потому что ещё секунду назад хотелось огрызаться, а сейчас хочется просто стоять в его руках.

Я расслабляюсь спиной о его грудь. Закрываю глаза на секунду.

Хорошо. Очень.

Но внутри всё равно что-то неприятно зудит под кожей. Раздражение. Нервность. Будто организм не может до конца успокоиться. Даже сейчас. Даже рядом с ним.

— Что? — резко спрашиваю я.

— Ничего.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто я истеричка.

Макс несколько секунд просто смотрит на меня. Спокойно. Слишком спокойно.

— Я вообще ничего не сказал.

— Но подумал.

— Ты сейчас сама с собой ругаешься, малышка.

Меня почему-то цепляет даже это спокойное «малышка». Будто он разговаривает со мной как с ребёнком.

— Не называй меня так.

Пауза. Ветер шумит между нами.

Макс медленно снимает перчатки.

— Эй, — тихо говорит он мне в висок. — Что случилось?

— Ничего.

— Королева.

Я выдыхаю резко.

— Меня всё раздражает сегодня.

— Я заметил.

— Даже ты.

Он усмехается.

— Особенно я?

— Особенно ты.

— Отлично. Значит, всё стабильно.

Я всё-таки смеюсь. Тихо. Невольно.

Макс сразу расслабляется, будто только этого и ждал.

Он утыкается носом мне в шею.

— Вот так лучше.

Я закрываю глаза на секунду.

От него пахнет холодом, ветром и его парфюмом. Родным уже до невозможности.

Господи.

Как же я его люблю. Даже когда хочется прибить.

— Ты странная сегодня, — бормочет он.

— Спасибо.

— Это не претензия.

— А что тогда?

Он чуть отстраняется, смотрит мне в лицо.

— Ты как будто всё время с чем-то внутри воюешь.

Сердце неприятно дёргается.

Я отвожу взгляд первой.

— Наверное, просто погода.

— Угу.

По его голосу слышно — не поверил. Но не давит.

Только большим пальцем гладит меня по боку через ткань куртки. Спокойно. Медленно.

И от этой нежности мне становится стыдно за каждую резкость за день.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я тянусь к нему сама. Прижимаюсь лбом к его подбородку. Макс сразу обнимает крепче. Без вопросов. Без выяснений. Просто держит меня посреди ледяного ветра так, будто это единственное место, где я должна быть.

Макс целует меня в висок через волосы.

— Замёрзла?

— Нет.

— Врёшь.

— Я не вру.

— У тебя нос красный.

— Это ветер.

Он сильнее обнимает меня. И в этот момент всё действительно кажется простым. Нормальным.

— Поехали дальше? — тихо спрашивает он.

Я киваю.

Но прежде чем отойти, он наклоняется и коротко целует меня в губы. Медленно. Терпеливо. Будто успокаивает. И внутри наконец становится чуть тише.

Мы катаемся еще где-то час. Потом заходим пообедать в местный ресторанчик.

Наконец-то тепло и это тоже бесит меня. Нам приносят еду и то как Макс начинает неторопливо поглощать ее бесит еще сильнее. Но я держусь.

Беру приборы и пробую первую ложку. С поступлением пищи в замёрзший организ раздражение отступает и остаток дня я чувствую себя спокойно. Видимо просто была голодная. Хотя я ведь позавтракала. Если завтрак в одиннадцать дня можно назвать завтраком. Всю ночь мы любили друг друга и утром провалялись почти до обеда. Отпуск же. Можем себе позволить. Особенно когда Макс рядом. Разве можно оторваться от него и выползти из объятий, из теплой постели.

Позже мы отправляемся еще на одну эксурсию к вулканам. И замерзнув окончательно, наконец добираемся до нашего дома.

Дом кажется ненастоящим. Слишком тихим. Слишком тёплым после ледяного ветра снаружи.

За огромными окнами — чёрные скалы, туман и редкие огни вдалеке. Внутри потрескивает камин, мягко горят лампы, пахнет деревом, мокрой одеждой и мясом, которое Макс зачем-то решил жарить сам, хотя мы могли просто заказать еду.

Я сижу на кухонном островке в огромной серой толстовке Макса и наблюдаю за ним.

Он стоит ко мне спиной, закатав рукава чёрной футболки. Широкие плечи. Тёмные волосы чуть влажные. Движения спокойные, уверенные. Даже готовит он так, будто проводит деловую встречу.

— Ты опять на меня смотришь, — говорит он, не оборачиваясь.

— Потому что ты смешной.

— Я жарю мясо.

— Вот именно.

Он усмехается себе под нос. Подходит ко мне с тарелкой, ставит передо мной еду и коротко целует в макушку.

Господи. Как же быстро я привыкла к этому. К его рукам. К голосу. К тому, что он постоянно рядом.

Макс садится напротив, вытягивая ноги.

— Через пару недель будет закрытый показ, — говорит он между делом. — Для «особых клиентов».

— М-м?

— Новый каталог машин.

Я поднимаю глаза.

— Звучит дорого.

— Так и есть.

Он спокойно отпивает воду.

— Нужна модель., — Макс смотрит прямо. — Не хочешь поучаствовать?

Я медленно приподнимаю брови.

— Максим Андреевич, вообще-то такие вопросы решаю не я.

— Да?

— Да. У меня есть агент. И босс. И Виктория очень любит контролировать мою жизнь.

— Какая неприятная женщина.

— Ужасная.

Он улыбается. И господи, как мне нравится его смех.

— Тогда обращусь к ней.

— Вот и обращайся.

— И что, Сереброва даже скидку мне не сделает?

— Нет. Сереброва очень дорогая.

— Я заметил.

Он говорит это спокойно, но взгляд становится чуть темнее. И у меня сразу теплеет внутри.

Я опускаю глаза в тарелку, пряча улыбку.

Макс встаёт первым, собирая посуду.

— Я в душ , — бросает он.

— Ты разве не ходил?, — удивлённо хмурюсь.

Макс оборачивается уже возле лестницы.

— Нет., — потом смотрит на меня с этой своей едва заметной усмешкой. — Для начала мне было важно накормить тебя. А то ходишь злая с утра.

— Я не злая.

— Конечно.

Я закатываю глаза и показываю ему язык.

Он смеется и уходит наверх, а я остаюсь у камина. Несколько минут просто смотрю на огонь. Тихо. Спокойно.

Потом вспоминаю про таблетки. В сумке осталась последняя на сегодня.

Я быстро достаю баночку и вытряхиваю одну капсулу на ладонь. Ничего страшного. Просто чтобы не накрывало так резко настроение. Просто чтобы держать себя в норме.

Я уже подношу таблетку ко рту, когда за спиной раздаётся голос Макса:

— Что это?

У меня внутри всё обрывается.

Я резко оборачиваюсь. Он стоит на лестнице. Без футболки. В домашних штанах. С влажными волосами. И смотрит прямо на баночку у меня в руках.

Чёрт.

— Витамины, — слишком быстро говорю я.

Макс молча подходит ближе. Протягивает руку.

— Дай.

— Макс, господи, не начинай.

— Алина.

Этот тон я знаю. Спокойный. Но уже жёсткий.

Я нехотя отдаю баночку. Он читает название. Хмурится сильнее.

— Что за хрень ты пьёшь?

— Ничего такого.

— Это не витамины.

— Да какая разница?

Он резко поднимает на меня взгляд.

— Для меня большая.

Меня мгновенно начинает раздражать его тон. Будто он сейчас мой отец.

— Не драматизируй.

— Я драматизирую? — он поднимает взгляд. — Ты пьёшь какую-то дрянь и скрываешь это.

— Потому что знала, какая будет реакция!

— Какая реакция, Алина? Нормальная?

— Не надо разговаривать со мной так, будто я наркоманка!, — Слова вылетают резко. Слишком громко.

Макс замолкает на секунду. Потом медленно кладёт баночку на стол.

— Тогда объясни нормально.

Я нервно провожу рукой по волосам. Внутри уже всё кипит. Раздражение. Злость. Усталость.

— Это просто таблетки для энергии. Для концентрации. Все в агентстве что-то пьют.

Макс смотрит тяжело.

— “Все” — плохой аргумент.

— Ты вообще не понимаешь, как это работает!

— Так объясни.

— Это помогает держать режим! Не жрать, не вырубаться на съёмках, нормально выглядеть!

Последняя фраза выходит почти истерично.

В комнате повисает тишина. Макс смотрит на меня несколько секунд. И от этого спокойного взгляда мне вдруг становится ужасно не по себе.

— Ты думаешь, мне нужна ты, которая не ест и не спит? — тихо спрашивает он.

Я отвожу глаза.

— Не начинай…

— Нет, Алина, это ты не начинай.

Макс подходит ближе. Не злой. Хуже. Серьёзный.

— Ты в последнее время дёрганая. То срываешься, то будто тебя вообще нет рядом. И теперь я нахожу это., — Он касается пальцем баночки. — Как давно?

— Недавно.

— Снова врёшь. Ты постоянно врёшь.

Я молчу.

Макс шумно выдыхает через нос и проводит рукой по лицу. Я вижу, как он пытается не давить сильнее. И почему-то именно это добивает окончательно.

— Я просто устала всё время быть идеальной, — тихо говорю я. — Понимаешь? Все время выглядеть хорошо. Быть удобной. Красивой. Энергичной. Нужной., — Голос начинает дрожать.

Чёрт. Не хочу плакать.

Макс подходит совсем близко. Берёт меня за лицо ладонями.

— Эй.

Я зажмуриваюсь.

— Не смотри так на меня.

— Как?

— Будто тебе меня жалко.

Он качает головой. И голос становится совсем тихим.

— Мне не жалко тебя, малышка. Я злюсь.

Я нервно усмехаюсь.

— Отлично.

— Потому что ты пытаешься вытянуть себя химией вместо того, чтобы просто остановиться и отдохнуть.

— Я не могу остановиться.

— Можешь.

— Ты не понимаешь…

— Тогда объясни мне. Но не убивай себя этой дрянью.

Я молчу. Только смотрю куда-то ему в грудь.

Макс проводит большим пальцем по моей щеке. Медленно. Нежно. Совсем не вяжется с жёсткостью его слов.

— Не пей больше, — тихо говорит он.

Я тяжело выдыхаю. Потом всё-таки киваю.

— Хорошо.

— Правда?

— Да.

Он ещё несколько секунд смотрит мне в глаза, будто проверяет. Потом притягивает к себе. Крепко. Я утыкаюсь носом ему в шею и закрываю глаза.

А внутри уже растёт чувство вины. Потому что в этот момент я почти уверена — всё равно соврала ему.

глава 33

Алина

В агентстве снова пахнет кофе, лаком для волос и чужими духами. Будто ничего не произошло. Будто неделю назад здесь не обсуждали Милану шёпотом по углам, не читали новости с её именем, не делали круглые глаза и не спрашивали друг у друга: «Ты знала?» Индустрия переваривает чужие падения удивительно быстро.

Мой отпуск подошел к концу и пора вернуться на работу.

Это были не забываемые дни. Столько впечатлений! И главное Макс рядом. Каждую минутку. Каждую секунду. Я еще никогда не чувствовала себя так легко и любимой.

Макс конечно преувеличил свои способности и трех пачек нам было с избытком. Мы ведь не только изучали чудесные ткани постельного белья ледяной страны, но и ее красоты. И заметьте, большую часть времени!

Хотя первое было самым приятным из всего путешествия.

В итоге - привезли часть «трофея» обратно домой.

Самолет прилетел поздно ночью. Сил не было ни на что. Макс остался у меня. Не могу представить как теперь просыпаться одной без него.

Утром мы разъехались по своим местам «плантации» и теперь главное дождаться вечера и ночи.

Я прохожу через холл, снимая очки. Администратор сразу улыбается:

— Алина, доброе утро.

— Доброе.

Несколько девочек здороваются со мной слишком оживлённо. Кто-то бросает быстрые взгляды на мою сумку, одежду, лицо.

Все всегда всё оценивают. Кожа. Вес. Настроение. Глаза. Особенно глаза.

Я иду по коридору к кабинету Виктории. Сегодня внутри странное ощущение.

После Исландии агентство кажется слишком шумным. Слишком тесным. Слишком искусственным. Там были ветер, океан и Макс в тёплой куртке, который держал меня за руку на чёрных скалах.

А здесь — стекло, свет и люди, которые улыбаются друг другу ровно до следующего контракта.

Я стучу.

— Да.

Виктория сидит за ноутбуком. Как всегда идеально собранная. Только сегодня выглядит чуть более уставшей.

На столе папки, телефоны и какие-то документы с пометками.

Она поднимает на меня взгляд.

— Садись.

Я опускаюсь в кресло напротив.

— Инцидент с Миланой более-менее уладили, — говорит Виктория без вступлений. Её голос сухой. Рабочий. — Бренд официально заявил, что сотрудничество прекращено по “обоюдному решению”. Без скандальных формулировок.

— Это хорошо.

— Для бренда — да.

Я молчу. Потому что для Миланы вряд ли. Для ее карьеры это окончательный конец. С таким послужным списком, что с ней произошло - лучшее на что она может рассчитывать - это сороквосьмая страница каталога одежды в каком-нибудь отдалённом городке, как любила говорить Мари. И то лет через пять.

Виктория закрывает ноутбук.

— Но остался хвост.

Мне уже не нравится это выражение.

— Какой?

— Один проект, который она не закончила.

Я чувствую, как внутри что-то напрягается.

— И?

Виктория смотрит прямо.

— Ты выйдешь вместо неё.

Я хмурюсь.

— Что за проект?

Она несколько секунд будто думает, как сформулировать.

Не люблю, когда Виктория думает перед ответом.

— Закрытая съёмка для частных клиентов.

— Каких клиентов?

— Алина.

Этот тон означает: не задавай лишних вопросов. Но я всё равно задаю.

— Насколько закрытая?

— Настолько, что телефоны сдаются на входе, материалы принадлежат заказчику, а договор о конфиденциальности толще сценария фильма.

Отлично.

— И почему именно я?

— Потому что им нужна модель твоего уровня. И потому что сроки горят.

Она откидывается в кресле.

— Отменить нельзя.

— Почему?

— Потому что там слишком большие деньги.

Конечно. Всегда деньги.

Я отвожу взгляд к окну.

— Милана снималась одна?

— Да.

— И что именно за съёмка?

Виктория спокойно берёт папку и протягивает мне.

— Автомобили.

Я открываю первые референсы. Дорогие машины. Тёмный свет. Кожа. Украшения. Женское тело. Некоторые кадры слишком откровенные. Не порно. Но очень близко к опасной эстетике дорогой сексуальности.

Я чувствую неприятный укол внутри.

— Это… довольно смело.

— Сейчас все кампании смелые.

— Тут почти ню. Даже сверх.

— Почти — ключевое слово.

Она смотрит внимательно.

— Проблема?

Перед глазами почему-то вспыхивает Макс. Ему явно это не понравится.

Я закрываю папку.

— Нет. Просто неожиданно.

Виктория сцепляет пальцы в замок.

— Алина, послушай меня внимательно. Сейчас агентству не нужен ещё один конфликт. Клиенты нервные после ситуации с Миланой. Нам нужно закрыть проект идеально. Без истерик. Без проблем. Без сюрпризов.

Последние слова звучат чуть тяжелее остальных. Будто с намёком.

Я невольно напрягаюсь.

— Я поняла.

— Съёмка через неделю. Подготовку пришлют сегодня вечером.

— Где?

— Загородный павильон. Полностью закрытая площадка. — Она делает паузу. — И ещё. Никаких посторонних. Ни друзей, ни мужчин, ни случайных гостей.

Я усмехаюсь.

— Виктория, ты сейчас как будто запрещаешь мне моего мужчину брать.

— Я сейчас запрещаю тебе создавать сложности.

И почему-то от этой фразы внутри снова появляется раздражение. Резкое. Неприятное.

— Я умею работать.

— Умеешь. Поэтому ты и сидишь здесь, а не в рехабе, как некоторые.

Жестоко. Но Виктория никогда не выбирает мягкие формулировки.

Я встаю.

— Хорошо. Я сделаю съёмку.

— Я знаю.

Уже у двери она вдруг добавляет:

— И Алина…

Я оборачиваюсь.

— Будь осторожнее с этой индустрией, пока она не решила, что ты ей полностью принадлежишь.

На секунду её голос звучит почти… по-человечески. Но это ощущение исчезает так же быстро, как появилось.

Я выхожу из кабинета Виктории с папкой под мышкой и тяжестью внутри. Коридор снова шумит голосами, фенами, звонками телефонов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В большом зале уже собираются девочки. Кто-то сидит на полу с ноутбуком, кто-то фотографирует себя в зеркало, кто-то жуёт листья салата из пластикового контейнера так сосредоточенно, словно это полноценный ужин.

В воздухе запах пудры, лака для волос и вечного женского напряжения.

— Сереброва пришла, — бросает кто-то.

Я машинально улыбаюсь.

— Ага. Сенсация.

— Мы думали, ты после Миланы уже не вернёшься.

— Почему?

— Ну… Виктория ведь поэтому тебя отстранила.

Я усмехаюсь.

— Не отстранила, а дала отпуск. Я давно уже не отдыхала. Столько работы, что и дыхнуть некогда.

— Ну-ну.

Несколько девушек смеются.

Змеи.

Я прохожу дальше и почти сразу замечаю Даяну. Она сидит возле зеркала в коротком топе и листает телефон, вытянув длинные ноги. Волосы идеально уложены, губы чуть надуты, взгляд ленивый.

Но когда замечает меня — оживает. Поднимает глаза.

Мы переглядываемся всего секунду. И меня сразу начинает раздражать. Просто сам факт её существования рядом.

Глупо. Особенно потому, что между ней и Максом давно ничего нет. Я это знаю. Но всё равно внутри неприятно царапает.

Даяна медленно скользит по мне взглядом. Толстовка. Очки на голове. След от ремня сумки на плече. Будто оценивает.

Потом улыбается уголком губ. Слишком спокойно.

— Хорошо выглядишь, — говорит она.

Я тоже улыбаюсь. Точно так же фальшиво.

— Спасибо. Ты тоже.

Женский перевод: «Я тебя терпеть не могу.»

Она возвращается к телефону. А я — к своему раздражению.

Ненавижу это состояние. Когда тебя бесит даже чужое дыхание.

— Девочки, взвешивание через две минуты! — кричит ассистентка.

По залу проходит почти синхронный выдох.

Вот она. Главная часть нашего цирка. Все делают вид, что относятся спокойно. Но каждая напрягается. Даже те, кто весит как подросток.

Мы выстраиваемся по очереди. Кто-то нервно снимает украшения. Кто-то обувь. Кто-то незаметно втягивает живот, будто это может что-то изменить.

Я прислоняюсь к стене, ожидая своей очереди.

Даяна стоит через двух девушек от меня. Ловлю её взгляд ещё раз. И снова чувствую это мерзкое покалывание внутри. Особенно когда одна из девочек шепчет другой:

— Это же бывшая Руднева?

— Да нет. Они же вроде не встречались

Господи.

Я отворачиваюсь раньше, чем успеваю отреагировать.

— Сереброва.

Подхожу к весам. Снимаю обувь.

Холодный металл неприятно касается ступней.

Ассистентка смотрит в планшет. Потом на цифру.

— Отлично.

Я уже собираюсь сойти, когда она добавляет:

— Хотя… можно ещё грамм сто убрать.

Так спокойно. Так буднично. Будто речь о лишней пуговице, а не о человеческом теле.

Я медленно поднимаю глаза.

— Сто грамм?

— Для камеры будет лучше.

Я улыбаюсь. Профессионально.

— Конечно.

Внутри же хочется спросить: Может, мне кожу снять?

Но вместо этого я просто отхожу.

Даяна мельком смотрит на меня. И я почти уверена — услышала.

От этого раздражение вспыхивает ещё сильнее. Слишком шумно. Слишком душно. Слишком много людей.

Я резко разворачиваюсь и иду в сторону туалета.

Закрываюсь в кабинке. Тишина. Наконец-то.

Опираюсь ладонями о колени и медленно выдыхаю. Сердце почему-то колотится быстрее обычного. Из-за Даяны. Из-за Виктории. Из-за Миланы. Из-за этих чёртовых ста грамм.

Я достаю из сумки баночку. Смотрю на неё несколько секунд.

В голове сразу всплывает Макс.

«Не пей больше.»

Чёрт.

Я зажмуриваюсь. Всего одна. Просто чтобы выровнять голову. Чтобы не чувствовать это дурацкое раздражение. Чтобы снова стать нормальной.

Капсула ложится на язык. Я быстро запиваю водой. И несколько секунд просто стою, прислонившись затылком к двери кабинки.

Внутри почти сразу появляется знакомое ощущение. Собранность. Ясность. Лёгкость. Будто кто-то приглушил лишний шум в голове.

Я открываю глаза и смотрю на себя в зеркало над раковиной. Красивое лицо. Спокойный взгляд. Идеальная картинка.

Только почему-то впервые за долгое время мне становится страшно от того, насколько легко я только что соврала человеку, который смотрел на меня так, будто действительно переживал.

глава 34

Алина

Ура, ура, ура! Наконец наступил вечер, этот день закончился и я снова оказалась в объятьях любимого. Никогда не смогу смериться, что он здесь. Что рядом. Мой любимый. Мой родной. Такой желанный. МОЙ!!!

В квартире Макса тихо играет музыка. Что-то старое, английское, с хриплым мужским голосом.

На кухне пахнет кофе и едой из доставки, которую мы так и не доели. За окнами уже темнеет, город светится огнями, а мне впервые за последние дни по-настоящему спокойно.

Я лежу поперёк дивана, закинув ноги Максу на колени.

Он сидит с ноутбуком. Будто ему дня не хватило. Мой серьездный бизнесмен посвятил своей королеве несколько чудесных дней и теперь надо все навёрстывать.

Сидит, пытается работать.

Пытается. Потому что уже минут десять вместо документов гладит меня по бедру поверх домашних шорт. Медленно. Лениво. Будто вообще не замечает, что делает.

Я наблюдаю за ним из-под ресниц.

— Ты ужасно отвлекающий человек.

— М-м? — отзывается он, не отрывая взгляда от экрана.

— Я вообще-то серьёзно.

— Я тоже.

Его ладонь поднимается выше.

Я фыркаю и пинаю его в бок ступнёй.

— Максим.

Он наконец смотрит на меня. Спокойный. Красивый. Домашний. В серой футболке и спортивных штанах он нравится мне почему-то даже больше, чем в своих дорогих рубашках.

У маленькой девочки внутри меня остался фетишь - образ дворового соседа.

— Что такое, королева?

— Ты не работаешь.

— Работаю.

— Нет.

— Тогда это твоя вина.

Я закатываю глаза.

— Конечно.

Макс вдруг перехватывает меня под коленями и одним движением подтягивает ближе к себе.

Я смеюсь от неожиданности.

— Эй!

— Иди сюда.

Через секунду уже сижу у него на коленях боком. Он устраивает руки у меня на талии, прижимает ближе. Тепло. Всегда тепло рядом с ним.

Я автоматически запускаю пальцы ему в волосы.

Макс утыкается носом мне в шею. Целует. Медленно. Лениво.

У меня по коже сразу бегут мурашки.

— Ты как кот, — бормочу я сквозь улыбку.

— Это комплимент?

— Нет. Ты наглый.

— Тоже подходит.

Он снова касается губами шеи. Я тихо выдыхаю, обнимая его крепче.

Ладонь Макса уже привычно скользит по моему бедру. Будто ему постоянно нужно трогать меня, чтобы убедиться, что я рядом.

— Кстати, — вдруг говорит он.

— М-м?

— Я сегодня видел ещё один баннер с тобой. Весь день только о тебе и думал.

Я смеюсь.

— Бедный ты человек.

— Очень. Алина, ты не даешь мне работать ни в офисе, ни дома.

Его взгляд медленно скользит по мне. Тяжелый. Теплый. И у меня внутри сразу становится горячо.

— И как? Опять хотел уволить рекламный отдел города?

— Уже весь.

Я улыбаюсь ему в шею.

Макс чуть отстраняется и смотрит внимательно.

— Ты специально выбираешь самые бесячие фотографии?

— Какие именно?

— Где на тебе почти ничего нет.

— Ну, такова была концепция этой акции.

— Выставить все твои прелести напоказ, чтобы весь город захлебнулся слюной?

— Максим!, — смеюсь. — Такая у меня работа. Съемки бывают разные - бывают очень невинные, бывают более провокационные. Где-то достаточной показать одну ногу в плотных сапогах, где-то только взгляд с рубашкой застёгнутой на все пуговицы, а где-то приходится и раздеться. Секс - всегда продается дороже.

Макс сразу напрягается. Совсем чуть-чуть.

— Ты еще раздевалась?

Я невинно моргаю.

— Максим… это ведь не первая моя съёмка ню.

Он замирает буквально на секунду.

— Были ещё?

Я начинаю смеяться.

— Конечно.

— Ты сейчас специально издеваешься?

Я смеюсь еще сильнее и прячу лицо у него в плече.

— Первая вообще была кошмарной. Мне тогда было девятнадцать. Я только приехала в столицу. Думала, что уже такая взрослая и опытная. Меня позвали на «эстетическую съемку». Так красиво все расписали. Мол, искусство, тени, дорогой журнал, все дела. А я приехала и чуть в обморок не упала. Там стояли человек десять, — продолжаю хохотать и сильнее его дразнить. — Фотограф. Ассистены. Световики. И все смотрели так спокойно, будто я уже голая.

Макс мрачнеет буквально на глазах.

— Я тогда заперлась в туалете минут на двадцать. Сидела и думала, что сейчас выйду, развернусь и уеду обратно домой.

Макс смотрит так, будто сейчас услышал что-то глубоко оскорбительное.

— Сереброва.

— Что?

— Сколько?

— Ну…, — Я задумчиво поднимаю глаза к потолку. Специально тяну, потому что вижу - он начинает заводиться. — Несколько.

— Несколько — это сколько?

— Не знаю. Четыре? Пять?, — делаю вид, будто правдв пытаюсь вспомнить.

Макс молчит. Только медленно проводит языком по внутренней стороне щеки.

Ой. Кажется, кто-то злится.

Мне становится смешно ещё сильнее. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться в голос.

— Хочешь покажу?

— Нет., — Пауза. — Да.

Я победно улыбаюсь и тянусь за телефоном.

Макс наблюдает за мной с таким видом, будто уже жалеет о своём решении. Я устраиваюсь поудобнее у него на коленях и открываю папку с фотографиями. Листаю.

— Вот эта была для французского журнала. Тут вообще все красиво было, очень эстетично.

Показываю экран. На фото я стою спиной к камере у огромного окна, свет падает по позвоночнику, тело почти полностью в тени.

Макс смотрит молча. Слишком молча. Я листаю дальше.

— А это для бренда украшений.

— Украшений? — уточняет он.

— Ну да.

— На тебе тут только серьги., — прищуривается.

Я прыскаю со смеху и почти падаю ему на грудь.

— Так концепция была в естественности!

Он качает головой. Но продолжает смотреть. И чем дольше смотрит, тем спокойнее становится его лицо. Опасно спокойнее.

Я уже знаю этот взгляд. Внутри у него сейчас явно всё кипит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И много это видели? — спрашивает Макс наконец.

Я пожимаю плечами.

— Не все, конечно. Из всей съёмки обычно в тираж идут один-два кадра. Остальные остаются в портфолио мне и фотографу. Ну и… на память.

Макс медленно переводит взгляд на меня.

— То есть на съёмке тебя там видело много людей?

— Макс…

— Сколько человек?

Я театрально начинаю загибать пальцы.

— Фотограф. Ассистент. Световик. Визажист. Стилист…

— Хватит.

Я уже смеюсь почти в голос. Господи. Какой же он ревнивый.

Я тянусь и быстро целую его в щёку.

— Ты такой ревнивый.

— Нет. , — переводит взгляд на меня — Я адекватный мужчина, которому не нравится мысль, что кто-то видел тебя голой.

— Конечно-конечно.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто сейчас закинет меня на плечо и унесет подальше от всех фотографов мира. Потом спокойно говорит:

— Больше никаких таких голых съёмок.

Я даже улыбаюсь мягче. Потому что говорит он это не жёстко. Не как приказ. Скорее… как мужчина, которого реально бесит сама мысль, что кто-то смотрит на меня так же, как он.

Я глажу его по затылку.

— Боюсь, это невозможно.

— Почему?

— Потому что такова индустрия. У меня контракт. И не я решаю, где сниматься.

Макс хмурится.

— Дерьмовая система.

— Немного.

Я устраиваюсь удобнее у него на коленях.

— В моделинге ты очень быстро перестаёшь воспринимать тело как что-то личное. Это просто часть работы. Как лицо. Как руки. Как походка.

— Мне не нравится.

— Знаю.

— Особенно когда речь о тебе.

Я улыбаюсь. Глупо так. Тепло.

— Ты сейчас звучишь как очень богатый ревнивый муж.

— Ужасная перспектива.

— Согласна.

Макс усмехается и снова целует меня в шею. Медленно проводит ладонью по бедру. И от этой привычной ласки по коже вновь бегут мурашки.

— Хотя знаешь… — тихо говорит он. — Мне всё-таки больше нравится версия, где ты дома в моей футболке, а не голая на билборде.

— Скучный ты человек., — фыркаю.

— Зато счастливый.

Я соскальзываю с его колен раньше, чем он успевает меня поймать.

Макс лениво наблюдает за мной снизу вверх.

Смеюсь и быстро отступаю назад. Сейчас у меня возникает жгучее желание продолжать его дразнить.

— Нет-нет-нет, Максим Андреевич, Вы слишком токсичный для конструктивного диалога!

Я поднимаю обе руки, маня его к себе двумя пальцами.

У Макса взгляд меняется мгновенно. Темнеет.

Он медленно поднимается с дивана. Опасно медленно.

— Сереброва....

— Что?, — невинно улыбасюь.

Как же опасно он выглядит, когда вот так молча идет ко мне.

— Ты сейчас очень пожалеешь.

Я уже пятюсь в сторону кухни, едва сдерживая смех.

— Беги.

Господи. Этот взгляд.

Я вскрикиваю и срываюсь с места раньше, чем он успевает сделать шаг.

Макс сразу бросается следом.

— Иди сюда!

— Нет!

Я смеюсь так сильно, что почти задыхаюсь, пока бегу вокруг дивана. Макс тоже смеется. Низко. Хрипло. И от этого звука у меня внутри все переворачивается еще сильнее.

Макс ловит меня за футболку, но я выворачиваюсь и снова ускользаю.

— Ты ненормальная!

— Ты первый начал!

— Я сейчас тебя поймаю!

— Попробуй!

Он все-таки догоняет меня возле кухни. Обхватывает поперек талии и легко поднимает над полом, несмотря на мои визги и смех.

— Все! Попалась!

Я вскрикиваю от неожиданности, смеюсь, дергаюсь, пытаюсь вырваться. Безуспешно.

— Макс, отпусти!

— Поздно!

В следующую секунду он без усилия закидывает меня себе на плечо. Я визжу сквозь смех и начинаю колотить его ладонями по спине.

— Максим! Ты ненормальный!

— А кто тебя такой любит?

Я смеюсь так сильно, что уже болит живот.

Макс уверенно несет меня в сторону спальни, придерживая рукой под бедром. И вдруг ощутимо шлепает ладонью по попе.

Я возмущенно вскрикиваю:

— Эй!

Он только довольно усмехается.

— Будешь еще провоцировать меня своими пальчиками.

— Тира-а-ан!

— Абсолютно.

Я все еще смеюсь, уткнувшись лицом ему в спину, пока он тащит меня в спальню. Сейчас мне очень хорошо.

И, господи... кажется, мы оба прекрасно понимаем, чем сейчас закончится этот вечер.

Позже квартира снова погружается в тишину. Музыка все еще играет где-то на фоне. За окнами окончательно стемнело.

Я лежу у Макса под боком, завернувшись в его футболку, а он лениво перебирает пальцами мои волосы. Спокойно. Тепло. Хорошо до невозможности.

Я встаю и иду на кухню, чтобы выпить воды. Переступаю через разбросанные вещи.

Наливаю в стакан чистой воды. Делаю несколько глотков, когда телефон на столике начинает вибрировать.

Кристина. Я хмурюсь.

— Странно.

Кристина - моя бывшая коллега. Модель из моего первого агентства Полины Зубмаревой.

Мы никогда не были подругами. Моделинг - это всегда сборище змей и сук. Мы не общались с того момента как я переехала в столицу. Она же так и осталась у Полины, на сколько я помню. Может сейчас что и изменилось. Я не слежу за жизнью своих бывших коллег. С чего бы ей мне звонить.

Принимаю вызов.

— Да?

Голос Кристины звучит слишком напряжённо.

— Алина, привет, можешь встретиться со мной завтра?

Я сразу выпрямляюсь.

— Что случилось?

Пауза. Шумный вдох.

— Мне нужна помощь. Серьёзно.

глава 35

Алина

Я сижу у окна и медленно помешиваю ложкой остывающий раф. За стеклом город тонет в вечернем свете. Машины ползут по мокрой дороге, люди спешат куда-то после работы, а внутри кафе тепло, тихо и пахнет ванилью.

Странное место для нее. Раньше Кристина любила шумные бары, красивые рестораны и обязательно - чтобы вокруг были люди.

Когда она просила о встрече в таком месте, можно было сразу понять, что это не сулит ни чем хорошим.

Я чувствую себя уверенно, спокойно. Мне комфортно. В конце концов мое дело - это всего лишь выслушать ее, а дальше по обстоятельствам. Но все это давит на меня и рождает внутри раздражение.

Кристина опаздывает почти на двадцать минут. Для неё это нехарактерно. Обычно она появляется эффектно и вовремя — на каблуках, с идеальной укладкой и таким лицом, будто весь мир немного недостоин её настроения.

Сегодня она влетает в кафе быстро, оглядывается по сторонам и только потом замечает меня. И сразу становится понятно — что-то правда случилось.

Она без макияжа. Почти. Волосы собраны в небрежный хвост, под глазами усталость. Но всё равно красивая.

Кристина вообще из тех девушек, которым достаточно просто зайти в помещение — и на неё уже смотрят.

— Прости, — выдыхает она, садясь напротив. — Пробки ужасные. Привет

— Привет. Всё нормально.

Она снимает куртку и нервно проводит руками по волосам.

Я молча наблюдаю.

Кристина почти не изменилась. Все такая же красивая. Тонкие черты лица, большие глаза, идеальная кожа. Но раньше от нее всегда шла энергия - громкая, уверенная, даже немного наглая.

Сейчас потухшая. Слишком дёрганая.

— Ты меня пугаешь, — говорю наконец.

Кристина пытается улыбнуться.

— А ты вообще не изменилась.

— В смысле?

— Всё так же смотришь, будто видишь людей насквозь.

— Это потому что ты сейчас очень странная.

Она коротко смеётся. Но смех быстро исчезает.

Подходит официантка. Кристина заказывает кофе и воду. Причём воду сразу залпом выпивает почти половину, как только ее приносят.

Я окончательно напрягаюсь.

— Что случилось?

Она несколько секунд молчит. Разглядывает стол.

Потом вдруг поднимает глаза.

— Ты сейчас очень крутая стала.

Я морщусь.

— Господи, начинается.

— Нет, правда. Баннеры, интервью, большие проекты… Я недавно ехала и увидела тебя на рекламе парфюма. Чуть в столб не въехала.

Я смеюсь.

— Отлично. Именно так и должна работать реклама.

— Я серьёзно, Алин. Ты сильно выросла.

Мне становится неловко. Потому что Кристина знает меня ещё с первого агентства.

С тесных гримёрок, бесконечных примерок и дурацких кастингов. Тогда всё было легче. Меньше денег. Меньше пафоса. Меньше страха ошибиться. Но это я понимаю только сейчас.

— Ты... другая стала. Дорогая. Все же изменилась.

— Ты тоже отлично выглядишь, — говорю я.

Она криво улыбается.

— Это остатки былой роскоши.

Вот теперь уже совсем не смешно.

— Крис.

— Помнишь, как ты пришла только к Зубмаревой? Твоя походка была не очень.

Конечно помню. И вы все сразу пытались меня «съесть» и прогнуть под себя. Подбивали на то, что сейчас я никогда не исполню и даже не подумаю. Все это привело к тому, что я потеряла своего любимого человека.

— А теперь ты Сереброва Алина, - продолжает Кристина с кривой улыбкой. - Баннеры на полгорода. Закрытые показы. Богатые красивые мужики.

— У меня нет «богатых мужиков».

— Ну конечно.

Она шумно выдыхает, лицо снова тускнеет.

— У меня парень.

Я чуть приподнимаю брови.

— Ого. Неожиданное начало.

— Его зовут Антон.

Имя мне ничего не говорит. Я просто жду дальше.

— И у Антона проблемы., — Кристина нервно сжимает салфетку пальцами. — Он связался не с теми людьми. Ставки, долги, какие-то мутные истории… Я до конца даже не знаю всё.

Я медленно выпрямляюсь.

— Насколько всё плохо?

Она называет сумму. У меня внутри неприятно холодеет.

— Кристина…

— Я знаю., — Она быстро перебивает. — Знаю, как это звучит.

— Это не “звучит”. Это ужасно. Это катастрофа.

— Я знаю.

Кристина сжимает пальцы. Ногти у нее короткие. Непривычно.

Раньше Кристина всегда ходила с длинными идеальными ногтями.

Странно, какие мелочи замечаешь в стрессовые моменты.

Она прикрывает глаза на секунду. Видно, что она уже сто раз прокручивала этот разговор у себя в голове.

— Ему дали время всё закрыть.

— Кто?

— Не хочу знать.

И почему-то от этих слов мороз проходит уже сильнее.

Я молчу. Она смотрит прямо на меня.

— Мне нужна помощь.

Вот и причина встречи.

Я медленно отставляю чашку.

— Какая именно?

Кристина облизывает губы.

— Есть один журналист. Демид Воронцов.

Имя знакомое. Очень.

Он несколько раз брал интервью у моделей и светских людей, постоянно крутился возле громких историй и любил “эксклюзивы”.

— И?

— Нужно передать ему информацию.

Я сразу качаю головой.

— Нет.

— Подожди, дослушай.

— Крис...

— Это не криминал!, — Она наклоняется ближе. — Просто слив информации.

Я сразу напрягаюсь.

— Какую информацию?

— Я не знаю деталей полностью. Правда., — Она быстро продолжает, видя моё лицо. — Это что-то про закрытые проекты. Про крупные деньги. Про людей, которые не любят публичность.

У меня внутри неприятно дёргается. Слишком близко к тому, о чём недавно говорила Виктория.

Но я пока молчу.

— И при чём тут я?

Кристина опускает взгляд.

— Ты знакома с Воронцовым.

— Мы виделись пару раз на мероприятиях.

— Но он тебя знает. И ответит тебе.

Она наклоняется ближе.

— Алин, мне нужно просто передать материалы. Без моего имени. Без следов. Я сама не могу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Почему?

Она горько усмехается.

— Потому что сейчас за Антоном уже начинают смотреть. Если я засвечусь — будет хуже.

Я тру пальцами висок. Уже чувствую, как всё это начинает пахнуть проблемами. Большими. Раздражение сильнее начинает окутывать мое тело.

— Кристина, это очень плохая история.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты в неё полезла?

Она вдруг устало улыбается.

— Потому что любить идиотов — мой талант.

Я невольно тихо смеюсь. И это немного разряжает воздух. Совсем чуть-чуть.

Кристина смотрит на меня внимательнее.

— Слушай… я вообще не думала, что когда-нибудь приду к тебе с таким. Мне просто дали материалы и сказали найти человека, который сможет аккуратно передать их журналисту. Ты единственная, кому я верю.

Чёрт. Ненавижу такие фразы. Они всегда бьют точно.

Я отвожу взгляд к окну. Мимо проходят люди с пакетами, смеются, живут обычный вечер. А у нас за столом какой-то плохой фильм.

— Это незаконно? — спрашиваю тихо.

— Нет. Просто слив информации.

— “Просто слив” редко заканчивается словом “просто”.

Кристина устало прикрывает глаза.

— Алин… пожалуйста.

Пауза затягивается.

Я думаю о том, как Виктория вчера сказала: «Будь осторожнее с этой индустрией.» Думаю о Максе, который наверняка вообще бы запретил мне лезть в подобное.

И всё равно уже понимаю, что не смогу сейчас просто встать и уйти. Потому что Кристина сидит напротив не как модель, не как красивая девушка, а как человек, которому страшно. Трудно таким отказывать. Долбанная совесть.

Я тяжело выдыхаю.

— Хорошо.

Она сразу поднимает голову.

— Правда?

— Я попробую помочь связаться. Только это. Никаких встреч за меня, никаких передач лично. Поняла?

Кристина кивает так быстро, что становится почти жалко её.

— Спасибо.

Она тянется через стол и сжимает мою руку.

— Мне больше не к кому обратиться., — она слабо улыбается — Ты всегда была нормальной, знаешь?

— Это сомнительный комплимент.

Она улыбается впервые за вечер по-настоящему.

— Нет. Правда. Даже когда только пришла в агентство... ты не прогнулась так, как остальные.

Я фыркаю.

— Не романтизируй меня. Это опасно., — я тихо смеюсь. — Кристин, я ревела в туалете после каждого кастинга.

— Но все равно вставала и шла дальше., — она смотрит с каким-то странным восхищением. — Ты вообще понимаешь, чего добилась? Мы тогда все думали, что максимум - каталог одежды в местных магазинах. А ты сейчас..., — Она качает головой — На тебя люди смотрят как на настоящую звезду.

Мне становится неловко. Потому что внутри я себя звездой не чувствую. Особенно в последние дни.

Но внутри почему-то всё равно появляется тревога. Тихая. Липкая. Будто я только что согласилась открыть дверь, за которой уже давно стояли проблемы.

Если бы я знала, чем это обернётся - никогда бы не согласилась.

глава 36

Алина

Павильон гудит от света, голосов и работающей техники. Огромное пространство разделено на зоны: в одной уже снимают чёрный спортивный седан, в другой собирают свет под внедорожник, дальше визажисты сушат кому-то волосы прямо на ходу. Воздух пахнет металлом, дорогим парфюмом и нагретыми лампами.

Закрытая съёмка для каталога. Только приглашённые клиенты. Только свои. Никаких телефонов. Никаких сливов.

Я стою возле серебристого автомобиля в длинном чёрном платье с разрезом до бедра, пока фотограф проверяет кадры.

— Алина, шикарно, — бросает он, не отрываясь от монитора. — Вот сейчас прямо идеально было. Не двигай так плечо, и вообще огонь.

Я машинально киваю. Улыбаюсь. Работаю.

Тело всё делает само — поворот головы, взгляд, линия спины, положение рук. За годы это становится почти второй кожей.

Но внутри сегодня неспокойно. Слишком шумно в голове. Слишком много людей вокруг.

Я отхожу к столику с водой, беру стакан и только подношу к губам, как замечаю знакомый силуэт.

Даяна.

Она стоит возле зоны с документами, в светлом брючном костюме, с идеально прямой спиной и планшетом в руках. Что-то обсуждает с мужчиной из команды организаторов.

На секунду наши взгляды пересекаются. И всё внутри неприятно дёргается.

Она смотрит спокойно. Даже слишком спокойно. Будто знает что-то, чего не знаю я.

Меня это раздражает моментально. До скрипа.

Что она тут забыла? Пришла ко мне? Ее не нанимали в этот раз, но она как-то сюда прошла. Решила помоячить мне перед глазами?

Я отвожу взгляд первой и делаю глоток воды. Только легче не становится.

— Пять минут! — кричит ассистент. — Потом переходим на красную машину!

Вокруг снова начинается движение. Кто-то бежит со стойками света, кто-то поправляет ткань на сиденьях автомобиля, стилист уже идёт ко мне с пудрой.

Телефон в сумке вибрирует. Макс.

Я почему-то сразу улыбаюсь. Просто автоматически.

Открываю сообщение.

«Во сколько заканчиваешь?»

Я быстро печатаю:

«Ещё работаем.»

Сообщение прочитано почти сразу.

«Я освобожусь через час. Заберу тебя.»

И вот тут внутри неприятно сжимается. Потому что я ещё не рассказала ему про встречу с Воронцовым. И не расскажу. По крайней мере пока.

Максу это явно не понравится.

Я вчера нашла телефон Воронцова. Оказывается у меня была его визитка. Уж не помню как она мне досталась. Но это и хорошо, не надо будет подключать «лишних» свидетелей.

Мы с ним действительно неформально знакомы, пересекались пару раз на мероприятиях. Он важная шишка. Я вкратце обрисовала ситуацию и попросила о встрече.

Сегодня вечером встречаемся и ни одна живая душа не должна узнать об этом «свидании». Даже Макс.

Поэтому я собираюсь по тихому свалить, чтобы никто меня не увидел. Алина - шпионка начинает свою деятельность.

Как же мне это не нравится. Это ужасно. Долбанная совесть.

Я смотрю на экран дольше, чем нужно. Потом печатаю:

«Не надо. Я потом ещё буду занята.»

Ответ приходит не сразу.

«Чем?»

Господи.

Я закрываю глаза на секунду. Ненавижу врать ему. Особенно сейчас, когда между нами наконец стало спокойно.

С этого все и начиналось - он мотался с парнями и девченками, я - скрывала свои рабочие вечеринки.

Но сказать: «Еду тайно передавать информацию журналисту для парня Кристины» — звучит как билет в психиатрическую клинику.

Поэтому я печатаю:

«Девочки после съёмки собираются. Посидим немного.»

Несколько секунд тишины. Потом:

«Ты не любишь “сидеть с девочками”.»

Чёрт.

Я невольно улыбаюсь. Потому что он прав. Очень прав. Макс хорошо меня знает.

Я быстро набираю:

«Иногда я умею удивлять.»

Три точки появляются почти сразу. Исчезают. Снова появляются.

«Алина.»

Всего одно слово. Но я уже слышу этот голос у себя в голове. Спокойный. Подозрительный. Слишком внимательный.

Я закусываю губу. Пальцы сами начинают нервно стучать по телефону.

«Не начинай.»

Ответ приходит через несколько секунд.

«Пока не начинал.»

И почему-то от этой фразы мне становится ещё тревожнее.

— Алина! — зовёт фотограф. — Мы готовы!

— Иду!

Я убираю телефон в сумку и поднимаю голову.

Даяна всё ещё где-то рядом. Я снова чувствую её взгляд. Только теперь к раздражению примешивается что-то ещё. Неприятное предчувствие. Будто день медленно трещит по швам, а я пока единственная этого не замечаю.

Наконец последние кадры сделаны. Я переодеваюсь, вызываю такси и еду на «операцию». Надеюсь последнюю в своей жизни.

Демид Воронцов ждал меня в почти пустом баре гостиницы — в кепке, с ноутбуком и таким внимательным взглядом, будто заранее просчитывал людей насквозь.

Я быстро положила на стол тонкую папку.

— Здесь всё, что просили, — тихо говорю. — И моё имя нигде не должно появиться.

Он кивает, даже не открывая документы.

— Не появится.

Мне не нравится, как спокойно он это произносит.

Я ухожу почти сразу. На улице холодный ветер бьёт в лицо, а внутри уже растёт ощущение, будто я сделала что-то неправильное. Слишком поздно отступать и слишком неприятно продолжать.

Когда я прихожу к Максу, в квартире темно, кроме кухни. Он сидит за островком с ноутбуком и стаканом воды. Поднимает глаза сразу, как только слышит дверь.

Я уже знаю этот взгляд. Так он смотрит, когда что-то складывает в голове.

— Привет, — улыбаюсь я, снимая куртку.

— Привет.

Пауза. Я чувствую её кожей.

— Где была?

Слишком прямой вопрос.

Я прохожу к кухне, делая вид, что ничего особенного не происходит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— С девочками сидели.

— Долго сидели с девочками, — спокойно говорит он.

И вроде обычная фраза. Но я слишком хорошо знаю этот тон.

— Да. Разболтались.

Макс смотрит несколько секунд молча. Слишком внимательно.

— Где были?

— В центре. В кафе.

— В каком?

Я чуть торможу. Совсем на секунду. Но Макс замечает.

— “Лунго”, — называю первое, что приходит в голову.

Он молчит пару секунд. Потом медленно кивает.

— Да?

— Да.

Макс откидывается на спинку стула. Смотрит на меня снизу вверх. Спокойно. Внимательно. И от этого взгляда мне становится не по себе сильнее, чем если бы он начал орать.

— Странно.

— Что именно?

— Я там был.

У меня внутри всё падает. Но внешне я только приподнимаю брови.

— Следишь за мной?

— Нет.

Он усмехается уголком рта. Без веселья.

— У меня там встреча была.

Чёрт.

Я отворачиваюсь к чайнику, лишь бы не смотреть ему в глаза.

— Ну значит разминулись.

— На час?

Я беру стакан. Делаю глоток воды, хотя пить не хочется вообще.

— Макс, я не сидела всё время за одним столом. Мы выходили, ходили…

— С кем?

— С девочками.

— С какими именно?

Господи.

Я раздражённо выдыхаю.

— Это допрос?

— Пока просто вопросы.

— А в чём проблема вообще?

Он несколько секунд молчит. Потом встаёт. Подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую его запах, тепло, спокойное напряжение в плечах.

— Проблема в том, — тихо говорит он, — что ты сейчас врёшь мне прямо в лицо.

Сердце ударяется слишком резко. Но я всё равно держусь.

— Не драматизируй.

— Тогда смотри в глаза и повтори, что была в “Лунго”.

Я поднимаю взгляд. И понимаю: он уже почти всё понял. Но всё ещё даёт мне шанс сказать правду.

А я не могу. Не сейчас. Я обещала Кристине, что это останется тайной. Все ведь получилось. Не так ли? Я ведь все сделала как надо. И Макс не должен об этом узнать. Иначе будет скандал. Он разозлится начнёт меня отчитывать как маленькую девочку, что я лезу в опасную игру. А я не маленькая девочка. Я взрослая женщина и могу сама принимать решения. Я ведь справлялась раньше сама. Справлялась же?

— Была в “Лунго”, — повторяю тихо.

Макс смотрит ещё несколько секунд. Долго. Тяжело.

Потом медленно кивает.

— Ладно.

И именно это “ладно” пугает меня сильнее всего. Внутри неприятно сжимается.

Я усмехаюсь, стараясь выглядеть расслабленно.

— Господи, Руднев, что за допрос?, — Но я всё равно подхожу ближе, целую его в щёку. — Всё нормально, — тихо говорю. — Просто тяжёлый день.

Макс обнимает меня за талию автоматически. Притягивает к себе. Только взгляд остаётся настороженным. Будто он чувствует: я что-то недоговариваю.

Я спрашиваю как прошел его день. Макс отвечает. Потом говорим про съемку. И вроде бы отвлекаемся. Напряжение спадает и все возвращается в привычное русло.

Мы разливаем чай и идем смотреть сериал, что начали смотреть недавно. Очень интересный, даже засиделись допоздна, пока один из нас не заснул и не пропустил целую серию. Пришлось ее заново на следующий день пересматривать.

Пока смотрим сериал, я ютно устриваюсь возле Макса. Смотрим. А я судорожно жду, что сейчас зазвонит телефон и вся моя «операция» сорвется. Ничего не получится. И еще хуже Макс обо все узнает.

глава 37

Макс

Я просыпаюсь раньше неё. В комнате ещё полумрак. За шторами серое утро, тихий шум ветра и редкие капли дождя по стеклу.

Алина спит у меня под боком, уткнувшись носом мне в грудь. Тёплая. Мягкая. Моя.

Я медленно провожу ладонью по её голому плечу. Кожа после сна горячая, нежная. Она едва заметно морщится и сильнее прижимается ко мне.

Усмехаюсь.

— Королева…

Она что-то недовольно бормочет, не открывая глаз.

Я наклоняюсь и целую её в плечо. Потом ещё раз. Медленно веду губами выше к шее.

Алина наконец просыпается. Сонно улыбается, не разлепляя ресниц до конца.

— Который час?..

— Рано.

— Тогда почему ты уже не спишь?

— Потому что ты крутишься во сне.

— Врунишка, — хрипло шепчет она.

Я улыбаюсь ей в шею и крепче прижимаю к себе.

Она сладко потягивается под одеялом, закидывает на меня ногу. Волосы рассыпаны по подушке, губы припухшие после сна и вчерашних поцелуев.

Чёрт.

Не могу находиться просто рядом с ней. Меня всегда ведет. С того дня как увидел ее на танцполе. И почему я раньше никогда не ходил на ее выступления?

Алина была такая яркая, огненная. Одним взлядом разжигала зал. У меня будто глаза открылись. Бац. И все, с тех пор мысли только о ней.

Я в тот момент дышать перестал. Сердце забилось бешеной скоростью, аж больно стало. В тот момент четко осознал что все - вот она - моя единственная.

Я провожу пальцами по её бедру вверх, и Алина сразу тихо выдыхает мне в грудь. Уже чувствует. Всегда чувствует.

Поднимает голову, смотрит сонно и тепло. Потом сама тянется ко мне за поцелуем. Медленным. Ленивым.

Но уже через несколько секунд я ощущаю, как внутри начинает привычно тянуть от желания. Алина тоже это понимает. Улыбается уголком губ прямо мне в рот.

Член стоит колом, набухает все сильнее. И мне не терпится оказаться в ней. Впрочем как обычно.

— Опять? — шепчет она.

— А у тебя есть предложения получше?

Она тихо смеётся и запускает пальцы мне в волосы. Я переворачиваю её на спину, нависаю сверху, целую сильнее. Уже не так спокойно.

Алина обнимает меня ногами, притягивая ближе. Да что б тебя!

Именно в этот момент начинает вибрировать телефон. Раз. Второй. Третий.

Я раздражённо выдыхаю ей в шею.

— Не бери, — шепчет Алина.

Очень плохое предложение. Потому что телефон продолжает вибрировать.

Я дотягиваюсь до тумбы, даже не слезая с неё.

На экране несколько пропущенных. Лёха. Артур. Два клиента. Начальник логистики.

Внутри сразу что-то неприятно холодеет.

Рабочие звонки в такое время никогда не означают ничего хорошего.

Телефон снова загорается.

Лёха.

Я принимаю вызов.

— Да.

— Максим Андреевич, у нас проблемы.

Вот теперь сон заканчивается окончательно.

Я закрываю глаза на секунду, уже чувствуя, как реальность лезет обратно.

Алина смотрит снизу вверх внимательнее прежнего.

— Что случилось? — тихо спрашивает она.

Я медленно отстраняюсь, провожу рукой по лицу.

— Мне надо ехать на работу.

— Максим, ты сейчас серьездно?, — обескуражено сморит на меня топовая модель.

Вид конечно завораживающий - ночная сорочка извилисто задрана на ее талии, лямки давно сползли. Алина лежит румяная, теплая, глаза блестят, локон волос падает вперед очерчивая налитую грудь и просто просит к ней прикоснуться.

Вот бл*дство-то.

— Извини, королева, — чмокаю ее в губы. — Надо ехать.

Алина вздыхает, понимающе кивает.

— Запомни этот момент, — тыкаю в нее пальцем, — вечером продолжим.

Алина улыбается. Вновь целую ее и встаю.

Мне приходится применить все свои мужские силы, чтобы оторваться от нее, но работа не ждет. Что-то там случилось, что не терпит отлогательств.

К офису я доезжаю быстрее обычного. Город ещё толком не проснулся, дороги полупустые, но внутри уже нарастает знакомое напряжение. То самое, от которого тело собирается жёстче, мысли становятся короче, а голос — холоднее.

Проблемы. И судя по количеству звонков — серьёзные.

Лёха встречает меня уже у входа. Нервный. Это плохой знак.

Обычно он сначала пытается шутить, потом паниковать. Сейчас сразу второе.

— Что случилось?

Мы быстро идём к лифту.

— Каталог утёк.

Я поворачиваю голову.

— Что?

— Ночью начали всплывать фотографии. Сначала в закрытых чатах, потом куски ушли конкурентам.

Внутри всё резко холодеет.

— Какие именно материалы?

— Несколько машин. Спецификации. Цены для VIP-клиентов. Предзаказы.

Твою мать.

Двери лифта закрываются.

— Кто уже знает?

— Почти все партнёры.

— Клиенты?

— Двое уже звонили. Один требует объяснений.

Конечно требует. Потому что закрытый каталог — это не красивые картинки. Это деньги. Доверие. Репутация. Люди платят за эксклюзивность и конфиденциальность.

А теперь их данные гуляют по чужим рукам.

Когда мы входим в переговорную, там уже сидят: Артур, начальник безопасности, два менеджера, логисты.

У всех лица одинаковые. Напряжённые.

На экране открыты фотографии машин. Моих машин. Из закрытого каталога.

Я несколько секунд просто смотрю. Потом медленно кладу ключи на стол.

— Какой объём слива?

Артур отвечает сразу:

— Пока около двадцати процентов материалов. Но источник явно имеет доступ к полной версии.

— Когда начали утекать файлы?

— Ночью.

— Кто имел доступ?

Начальник безопасности листает планшет.

— Внутренний отдел. Организаторы съёмки. Часть маркетинга. Фотографы. Техническая группа.

— Список мне.

— Уже готовим.

Я подхожу ближе к экрану. На фото машина из главной линейки. Та, которую должны были показать только через месяц.

Челюсть сводит от злости.

— Конкуренты получили?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да.

— Кто первый?

— Пока не знаем.

Я резко поворачиваюсь к Артуру.

— Значит узнаете.

Он спокойно кивает.

— Уже работаем.

— Нет. Не работаете. Вы сейчас находите, кто это слил, пока мне не начали звонить инвесторы и не полетели контракты.

В комнате становится ещё тише.

Я смотрю на всех по очереди.

— С этого момента: все материалы блокируются, все доступы замораживаются, каждый, кто был на площадке, проверяется.

— Понял, — быстро отвечает безопасник.

— Телефоны. Камеры. Переписки. Всё.

— Это может занять—

— Меня не интересует., — Я перебиваю жёстко. — Хотите спать — увольняйтесь. Хотите работать — ищите крысу.

Лёха нервно сглатывает. Артур смотрит на меня внимательнее обычного. Потому что понимает: я в бешенстве. И это только начало.

После обсуждения все расходятся по своим местам, выполнять свои задачи.

День летит с бешеной скоростью. И состоит из непрерывных звонков всех подряд - сотрудников, помощников, клиентов. И всем приходится все раскладывать в рамках того что имею и что нужно в данный момент. Поступает все новая информация. На почту идут отчеты, результаты. Только и успеваю то смотреть на экран, то тут же отвечать на звонок. И все параллельно и все в кучу одновременно.

Ну что ж. Это бизнес. Не я один такой крутой в столице парень. Вокруг полно конкурентов кто с удовольствием мечтает занять мое место и те, кто точет зуб за то, что я занял их.

Такое будет случаться постоянно и в будущем еще. Надо просто работать и быть на чеку. И не допускать больше таких промахов. Сейчас надо просто работать и найти тех, кто мне эти проблемы устроил.

В кабинете становится тише только к вечеру. Но не спокойнее.

На столе уже третья чашка кофе, полная пепельница, десятки звонков, два сорванных контракта и ощущение, будто кто-то методично бьет кувалдой по всему, что мы строили последние месяцы.

Я просматриваю очередной отчет службы безопасности, когда дверь открывается. Артур заходит без стука. И этого уже достаточно, чтобы понять — новости плохие.

Он молча кладёт на стол папку. Не садится.

Я поднимаю взгляд от ноутбука.

— Что?

— Есть момент, который тебе не понравится. Нашли возможный источник.

В кабинете тихо. Только гул кондиционера и далёкие голоса за стеклом.

Я протягиваю руку к папке. Открываю.

Первое фото. У меня внутри что-то резко останавливается.

Алина.

Сердце будто пропускает удар.

Она стоит возле гостиницы. Волосы собраны в хвост, тёмное пальто, тот самый тонкий браслет на правой руке, который я узнаю из тысячи. Напротив неё мужчина. Воронцов. Журналист.

Следующий снимок. Они сидят за столиком в углу бара.

Третий. Алина передаёт ему папку с документами.

Я перестаю листать. Несколько секунд просто смотрю в одну точку. Не понимаю, что именно чувствую первым.

Злость? Шок? Или то мерзкое ощущение внутри, когда реальность начинает складываться в слишком понятную картину.

Артур говорит спокойно:

— Воронцов получил часть материалов одним из первых.

Я медленно поднимаю глаза.

— Уверен?

— Да.

Он выдерживает паузу.

— И ещё… эта встреча была сразу после ее съемок.

Перед глазами вспыхивает её сообщение.

«Я в другом месте.»

«Ты что, следишь?»

Твою мать.

Я резко встаю. Кресло отъезжает назад. В кабинете будто становится тесно. Слишком тесно.

— Кто ещё знает?

— Пока только служба безопасности и я.

— Эти фото больше никто не видел?

— Нет.

Я снова смотрю на снимки. Алина улыбается Воронцову. Спокойная. Расслабленная. Будто всё нормально. Будто она не уничтожает сейчас половину моей работы.

В груди медленно поднимается что-то тяжёлое. Густое. Опасное.

— Откуда фото?

— Наружные камеры гостиницы.

Челюсть сводит так сильно, что начинает болеть висок.

Нет. Нет, бл*дь. Этого не может быть настолько тупо.

Артур осторожно добавляет:

— Максим… возможно, здесь не всё так просто.

Я перевожу взгляд на него.

— Правда?, — Голос выходит тихим. От этого ещё хуже. — Потому что со стороны выглядит очень, бл*дь, просто.

Тишина.

Телефон на столе вибрирует. Экран загорается. Алина. Я смотрю на её имя несколько секунд. Потом медленно переворачиваю телефон экраном вниз. И снова беру в руки фотографии. Теперь уже более уверенно.

глава 38

Макс

Я сижу в машине уже минут двадцать. Может больше.

Двигатель заглушен. Окна закрыты. В салоне тяжёлый запах сигарет, хотя обычно я не курю так много подряд. Но сейчас иначе не получается.

Я затягиваюсь снова и смотрю в лобовое стекло, не замечая города перед собой.

В голове по кругу крутится одно и то же. Фотографии. Алина. Воронцов. Её рука на папке с документами. Спокойное лицо. И это проклятое ощущение, будто кто-то со всей силы ударил под рёбра.

Артур говорил что-то ещё. Про время встречи. Про камеры. Про то, что журналист получил материалы одним из первых. Я почти не слушал.

Потому что в ушах уже звучало другое.

«Ты где была?»

«В центре.»

«Я был там. Тебя не видел.»

«Ты что, следишь?»

Твою мать.

Я закрываю глаза и упираюсь затылком в сиденье. Кожа неприятно холодит шею.

Теперь всё выглядит иначе. Её странное напряжение вечером. То, как она отвела взгляд. Как слишком быстро начала злиться. Будто заранее готовилась защищаться.

Я сжимаю сигарету сильнее. Нет. Не сходится. Не может, бл*дь, сходиться. Я слишком хорошо её знаю.

Или думал, что знаю.

Алинка не меркантильная тварь. Не холодная сука, готовая под кого-то лечь ради контракта или выгоды. Это какой-то бред. Зачем? Что ей с этого? И как она могла?

Неужели столица и этот чертовый моделинг так изуродовали мою девочку? Алина способна опуститься до того чтобы играть против меня? Выполнить чью-то просьбу за деньги? За место? За контракт?

У нее и без того все есть. Она и так отличная модель. Пашет как ненормальная и всегда пахала. Я видел. Помню.

Она добилась этого сама. Своим характером. Упрямством. Талантом. Своей этой невозможной красотой, от которой у людей мозги плавятся.

Ей не нужно продаваться за место под солнцем. А если все-таки нужно?

Мысль вспыхивает резко, грязно.

А если так? Если только благодаря этому она так высоко взлетела? Если кто-то однажды предложил ей слишком удобные условия - и она согласилась? Не потому что бездарная. Господи, да она талантливее половины этого мира. А потому что в этом чертовом бизнесе рано или поздно начинают ломаться все.

Что если за всеми этими брендами, показами и фотографами стояло что-то еще?

Я тут же стискиваю челюсть сильнее. Нет.

Если это так, тогда весь этот их мир просто сборище идиотов, если они не увидели ее и без всяких сделок. Потому что Алину невозможно не заметить. Невозможно!

Я провожу ладонью по лицу. Медленно. Тяжело выдыхаю.

Но не могла она целовать меня так... и одновременно врать. Не могла смотреть своими глазами прямо в душу, прижиматься ночью ко мне, цепляться пальцами за плечи... а потом спокойно передать кому-то документы.

Не могла. Или могла?

Я резко открываю глаза и снова тянусь за сигаретой.

Перед глазами всплывает утро. Алина сонная у меня под боком. Тёплые плечи. Мягкие волосы на моей груди. Её тихое: «Не уходи ещё пять минут.»

В паху до сих пор сразу жечь начинает.

Человек не может смотреть так… и одновременно врать тебе в лицо.

Или может?

От этой мысли внутри моментально поднимается злость. Резкая.

Я выдыхаю дым через нос и резко тру ладонью лицо.

Мне хочется сейчас только одного: чтобы она объяснила всё нормально. Без увиливаний. Без игр. Без своих привычных уходов в сторону.

Потому что если это правда…

Я даже думать дальше не хочу.

Снаружи кто-то сигналит. Мимо проходит компания подростков. А я продолжаю сидеть в машине, курить одну сигарету за другой и смотреть на фотографию, где Алина передаёт документы чужому мужику.

Дождь начинает моросить как раз в тот момент, когда она выходит из здания агентства.

Я замечаю её сразу. Алину всегда замечаю сразу. Светлое пальто. Распущенные волосы. Тонкий браслет на правой руке блестит под фонарём.

Моя девочка.

От этой мысли внутри тут же все болезненно сжимается.

Она быстро идёт к машине, открывает дверь и садится рядом, впуская в салон холодный влажный воздух и запах дождя.

— Ты чего такой мрачный? — улыбается устало. — День был ужасный, спаси меня чем-нибудь вкусным.

И тянется ко мне, чтобы поцеловать. Я отворачиваюсь раньше, чем успеваю подумать.

Она замирает. Пауза. Маленькая. Но тяжёлая.

— Максим?

Я молча достаю телефон. Открываю фотографию. Протягиваю ей.

Несколько секунд она просто смотрит. И я вижу момент, когда у неё внутри всё падает.

Нет

, бл*дь, только не это!

Она медленно поднимает глаза.

— Ты следил за мной?

Меня прошибает раздражением почти мгновенно.

— Серьёзно? Это первое, что тебя волнует?

— Откуда у тебя это фото?

— Ответь на вопрос.

Она отворачивается к окну.

— Это не то, что ты думаешь.

Я коротко усмехаюсь. Без веселья.

— Конечно.

— Не надо разговаривать со мной таким тоном.

— Каким?, — поворачиваюсь к ней. — Тоном человека, которому ты соврала?

Алина резко поворачивается ко мне.

— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг!

— Когда после твоих встреч утекает мой закрытый каталог — обязана.

Она будто перестает дышать.

— Что? Я не совсем понимаю.

— Что ты не понимаешь? Сегодня ночью слили мой каталог и Воронцов был первым кто опубликовал.

— Ты сейчас серьёзно обвиняешь меня?, — смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— А что мне делать, Алина? — голос становится жёстче. — Сидеть и делать вид, что это нормально?, — забираю телефон обратно и чувствую как внутри поднимается злость. — Ты встречаешься с журналистом. Передаёшь ему документы. Потом врёшь мне в лицо, где была. И через сутки у меня летит половина бизнеса. Очень красивая цепочка получается.

— Я не сливала твой каталог!

— Тогда какого чёрта ты делала с Воронцовым?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она молчит.

— Вот именно, — тихо говорю я.

— Я просто не могу тебе сказать.

— Не можешь… или не хочешь?

— Есть вещи, которые тебя не касаются!

Меня прошибает уже по-настоящему.

— Не касаются?!, — голос срывается жестче, чем я хотел — У меня сейчас контракты летят к чертовой матери, журналисты выливают грязь на компанию, партнеры звонят каждые пять минут, а ты говоришь «не касается»?

Она вздрагивает. Но взгляд остается упрямым.

— Я тут ни при чем.

— Тогда объясни нормально!, — я ударяю ладонью по рулю. — Хоть раз, бл*дь, не уходи от разговора!

Алина опять молчит. И это молчание добивает сильнее всего.

— На кого ты работаешь?, — спрашиваю уже тише, но от этого только хуже — Кто тебя попросил?

— Максим...

— Мне нужно знать. Сейчас не время для твоих игр.

Она смотрит на меня так, будто я ее оскорбил.

— Я не играю.

— Тогда что это? У меня сейчас очень большие проблемы.

Алина смотрит уже не зло. Испуганно.

— Какие еще проблемы?

Я резко выдыхаю и тру лицо ладонью.

— Ты думаешь, у меня все кристально чисто? Думаешь, в моей работе все только про красивые машины и выставки?

— Максим...

— У меня есть люди, с которыми нельзя ошибаться. Есть сделки, которые нельзя срывать. И когда сливается закрытый материал - это уже не просто «ой, неприятно».

Она смотрит на меня все внимательнее. Кажется до нее наконец дошло, что у меня происходит. Ее глаза все сильнее расширяются и наполняются страхом.

— Боже... — голос становится тише. — Ты что... бандит?

— Что? Нет, конечно., — морщусь я.

Блин, это такой она вывод сделала?

— Тогда почему ты говоришь так, будто тебя сейчас закопают в лесу?

— Потому что иногда приходится работать с людьми, которые сначала задают вопросы, а потом уже слушают ответы. А может и закопают...

Она бледнеет еще сильнее.

— Макс...

— Поэтому я сейчас пытаюсь понять, какого черта происходит!, — голос снова срывается жестче. — Потому что если это не ты - тогда кто? И почему ты покрываешь Воронцова?

— Я никого не покрываю! Я не имею понятия откуда это у него!

— Тогда скажи мне правду!

— Я не могу!

— Да почему?!

— Потому что это не моя тайна!

В машине повисает тяжелая тишина. Только дождь барабанит по крыше. Все сильнее.

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри все разрывается пополам. Одна часть меня хочет сейчас обнять ее. Просто прижать к себе и поверить. Без доказательств. Как раньше. А вторая - орет, что я идиот. Что передо мной факты. Фото. Ложь. Совпадения.

Алина отворачивается снова. Я вижу, как дрожит её челюсть.

— Ты мне не веришь.

Не вопрос. Факт. Я сжимаю руль сильнее.

— Мне очень хочется тебе верить.

— Но?

Я смотрю на неё. На знакомое лицо. На губы, которые целовал утром. На глаза, в которых сейчас уже не тепло — злость и обида. И внутри всё ломает к чёрту.

— Но у меня перед глазами фотографии, Алина. Скажи честно.. зачем ты это сделала?

Алина смотрит на меня секунду. Вторую. А потом резко открывает дверь машины.

— Потрясающе.

— Не уходи сейчас.

— А что мне делать? Сидеть и слушать, как ты делаешь из меня продажную дрянь?

— Я этого не говорил.

— Зато подумал!

Она выходит под дождь и с силой хлопает дверью. Я дёргаюсь следом, выскакиваю из машины.

— Алина!

Она уже идет прочь по мокрому тротуару. Быстро. Почти срываясь на бег. Дождь моментально мочит ее волосы, пальто прилипает к ногам.

Я догоняю ее, хватаю за локоть.

— Да остановись ты!

Она резко вырывается.

— Не трогай меня!

— Я просто хочу понять!

— Нет, Максим!, — голос дрожит. — Ты уже все понял! Ты уже решил, кто я такая!

— Это не так.

— Правда? Тогда почему ты смотрел на меня так, будто я тебе противна?

Открываю рот -и ничего не выходит. Потому что она права. На секунду я действительно так посмотрел. От боли. От злости. От страха.

Алина горько усмехается. Мокрые волосы липнут к щекам, глаза блестят - то ли от воды, то ли уже от слез.

— Знаешь, что самое мерзкое? — говорит громко. — Я бы никогда про тебя так не подумала. Никогда. Даже если бы весь мир показывал мне фотографии.

У меня все внутри проваливается.

— Алин...

— Нет. Ты даже не попытался сначала мне поверить., — Она отступает назад. — Ты сразу решил, что я могла тебя продать.

Меня будто ударяет. Потому что она права.

Алина качает головой. Медленно разочарованно.

— И после этого ты спрашиваешь, почему я тебе что-то не рассказываю? Я любила тебя слишком сильно для этого.

— Подожди.

Она пятится еще на шаг.

— Не надо.

— Алина, бл*дь, не уходи от меня сейчас.

— А ты уже сам все решил. — голос ломается на последней фразе. Совсем чуть-чуть. Но мне хватает.

Она разворачивается и быстро уходит по мокрой улице. Маленькая, мокрая, дрожащая

Я стою под дождем и смотрю ей вслед. Холодная вода стекает за воротник, сигаретный дым все еще стоит в легких, а внутри медленно разрастается отвратительное чувство. Чувствую себя полным ублюдком. Потому что в какой-то момент действительно усомнился в ней.

И, кажется, только что сломал между нами что-то важное.

глава 39

Алина

— Алина, стоп.

Щёлкает затвор камеры. Я снова сбиваюсь. Третий раз подряд.

Фотограф опускает камеру и проводит ладонью по лицу. Уже даже не раздраженно - устало.

— Что с тобой сегодня?

— Ничего, — отвечаю слишком быстро.

— Ты вообще здесь?

Я молча отвожу взгляд.

Не здесь. Совсем не здесь.

Свет софитов режет глаза. Музыка раздражает до дрожи. Ткань платья липнет к коже. И всё вокруг будто специально давит сильнее обычного.

— Давай ещё раз, — говорит фотограф уже мягче. — Соберись.

Я киваю. Пытаюсь. Правда пытаюсь. Но в голове только вчерашний вечер.

Макс. Его холодный взгляд. Фотографии. Это проклятое: «У меня перед глазами фото, Алина.»

Меня до сих пор трясёт от обиды. Он даже не попытался нормально поговорить. Сразу решил, что я виновата. Сразу поверил каким-то снимкам больше, чем мне.

— Камера! — слышится голос.

Я автоматически поворачиваюсь. Поднимаю подбородок. Рука на бедро. Взгляд через плечо. Снова поза. Снова взгляд. Снова чужая версия меня.

Только внутри уже всё звенит от напряжения.

— Нет, нет, нет… — фотограф раздражённо машет рукой. — Ты сейчас пустая. Вообще ничего не отдаёшь. Где эмоция?

Я резко выдыхаю.

— Давайте пять минут.

Не дожидаясь ответа, ухожу со съёмочной площадки. Каблуки быстро стучат по коридору. Меня бесит всё. Девочки, которые шепчутся возле кофемашины. Ассистент, слишком медленно несущий одежду. Собственное отражение в зеркале. И особенно — телефон.

Три исходящих Максу. Ни одного ответа.

Он не приехал ночью. Не написал. Не позвонил. Просто исчез. Будто это я его предала.

Я захожу в туалет и закрываю кабинку чуть резче, чем нужно.

Сердце колотится где-то в горле. Дышать тяжело.

Я сажусь на крышку унитаза и закрываю глаза.

Твою мать. Почему так больно?

Пальцы сами тянутся к сумке. Баночка лежит внутри. Тихо. Привычно. Почти успокаивающе.

Я несколько секунд просто смотрю на неё. Потом открываю крышку.

— Да пошло всё.

Таблетка отправляется в рот. Запиваю водой прямо из маленькой бутылки.

Сижу так несколько секунд, опираясь затылком о стену кабинки. Жду.

Организм уже знает это чувство. Сначала ничего. Потом медленно становится легче. Мысли перестают так больно царапать изнутри. Эмоции сглаживаются. Раздражение расползается по краям. Дышать проще.

Я выдыхаю. Вот так. Хорошо. Спокойно. Хотя бы немного.

Потом поднимаюсь к зеркалу. Поправляю волосы. Губы. Тушь. Лицо снова идеальное. Никто ничего не заметит. Как всегда.

Телефон снова проверяю машинально. Пусто. Ни сообщения. Ни звонка. И это почему-то бьёт сильнее всего.

Потому что вчера, даже злой, он всё равно смотрел на меня так, будто ему больно. Будто он сам разваливается изнутри от происходящего. А сегодня — тишина.

Я сглатываю ком в горле, выпрямляю спину и возвращаюсь на площадку.

Работа не остановится из-за того, что у меня рушится личная жизнь. Здесь вообще ничего ни из-за кого не останавливается.

Возвращаюсь на свое место. Начинаю работать.

— Вот, уже лучше, — говорит фотограф спустя несколько кадров. — Держи это состояние.

Я киваю.

Раздражение спадает. Мысли плывут, но мало мальски беру себя в руки. Не лучшая моя работа, но вроде справляюсь. Фотограф остается удовлетворенным. Сейчас - этого хватит.

Между кадрами я машинально смотрю на телефон. Пусто.

И внутри снова неприятно сжимается.

Не знаю что делать дальше. Гордость орет, что после вчерашнего он сам должен приехать. Сам должен объясниться. Извиниться. Но я слишком хорошо знаю Макса.

Если он сейчас варится в своей злости и подозрениях - может просто исчезнуть. Закрыться. Накрутить себя еще сильее. А потом мы окончательно все разрушим.

От этой мысли внутри становится страшно. Потому что, как бы сильно я ни злилась... я все рано люблю его до безумия. И, может быть, мне стоит самой к нему поехать.

Выхожу с этими мыслями со съёмки и меня ловят уже почти у выхода.

Я устала настолько, что сначала даже не понимаю, кто хватает меня за локоть. В голове шумит. Ноги гудят от каблуков. Хочется только домой. Под одеяло. И чтобы никто больше меня не трогал.

— Алин.

Кристина. Моя обожаемая Кристина. Змея подколодная.

Еще у Зубмаревой они мне дышать не давали. Все эти постоянные интриги. Сплетни. Подставы. Кто с кем спит, кто кого подсидел, кто чей контракт увел. Господи, как меня все это достало.

Вот моя главная виновница моей трагедии. Кто во всем этом виноват! Если бы не она!

Я даже нервно усмехаюсь про себя. Не зря бы Макс выпорол меня, узнав, во что я ввязалась. И прав бы был.

Я резко останавливаюсь.

Она выглядит непривычно собранной. Без своей обычной лёгкости. Волосы убраны, на лице почти нет макияжа, глаза уставшие, но… спокойнее, чем в нашу последнюю встречу. Будто впервые за долгое время она смогла нормально вдохнуть.

И почему-то это раздражает еще сильнее.

— Ты чего здесь? — спрашиваю тихо.

Она быстро оглядывается по сторонам, будто боится, что нас услышат.

— Поговорить надо. На две минуты.

Морщусь. Одного разговора мне уже хватило.

Я вообще больше не хочу никаких разговоров. Ни тайн. Ни чужих проблем. Ни мужчин, которые смотрят на меня так, будто я их предала. Но Кристина смотрит слишком серьёзно.

Мы отходим ближе к панорамным окнам в конце коридора. Здесь почти пусто. Только шум агентства где-то далеко.

Кристина нервно переплетает пальцы.

— Я сказать спасибо хотела.

Я молчу.

Она выдыхает.

— Всё получилось. Правда. Информация сработала как надо. Его наконец отпустили из этой истории… и, кажется, теперь всё начнёт разгребаться.

У меня внутри неприятно сжимается живот. Вот только у кого-то всё разгребается, а у кого-то летит к чёрту.

— Поздравляю, — отвечаю сухо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кристина сразу замечает тон.

— Алин…

— Ты понимаешь, что из-за этого произошло?

Она хмурится. Искренне не понимает. Или делает вид.

— Мы поссорились, — продолжаю уже тише. — Очень., — горло неприятно сжимается — Он думает, что это я слила информацию.

Кристина моргает растерянно.

— Кто? Воронцов? О ком ты?

Я усмехаюсь без радости.

— Максим. Очень смешно получилось.

Перед глазами снова вспыхивает лицо Макса в машине. Холодное. Жёсткое.

«У меня перед глазами фотографии.»

До сих пор внутри все переворачивается от этой фразы.

— Из-за того, что я встречалась с Воронцовым. Мой парень теперь уверен, что я его подставила. А я его не подставляла! Это не так!, — последние слова звучат слишком резко. Почти отчаянно.

Кристина выглядит искренне виноватой.

— Я не думала, что так выйдет.

— А я думала?

Раздражение снова поднимается волной. Таблетка сгладила его, но не убрала до конца.

— Кристин, ты вообще понимаешь, во что меня втянула?

Она делает шаг ближе.

— Это не должна было ни как на тебе отразиться. При чем здесь это?

— При том, что меня сфотографировали!, — шиплю я. — При том, что мой парень теперь смотрит на меня как на предательницу!

Кристина резко замолкает. Потом тихо говорит:

— Но если сейчас всё всплывёт — ему конец.

— Кому?

Она быстро качает головой.

— Не спрашивай.

Меня начинает это злить ещё сильнее. Эти тайны. Недоказанности. Ложь. Я устала от них.

— Да пошли вы все, — выдыхаю тихо. — С вашими секретами, играми и спасениями мира.

Кристина вздрагивает.

— Алина...

— Нет, правда. Я устала!, — голос повышается сам собой. — У меня ощущение, что меня все используют как удобную дурочку! Один молчит, потому что «не может рассказать». Вторая втягивает меня в какие-то мутные схемы и тоже ничего не объясняет! А потом я стою посреди этого дерьма и пытаюсь доказать человеку, которого люблю, что я его не предавала!

Глаза начинает неприятно жечь. Черт. Только не сейчас.

Кристина смотрит уже совсем по-другому. Без своей привычной язвительности. Даже мягко.

— Просто… пожалуйста, ничего никому не говори, — просит она тихо. — Иначе всё рухнет окончательно.

Я отворачиваюсь к окну.

Снаружи серый город. Машины. Люди. Обычная жизнь. А моя будто застряла между чужими секретами.

— Он мне не верит, — говорю вдруг совсем тихо.

Кристина молчит секунду. Потом осторожно улыбается.

— Если он тебя правда любит — разберётся.

Я усмехаюсь.

— Сомнительно звучит.

— Нет., — Она качает головой увереннее. — Мужчины могут злиться. Могут делать выводы. Могут психовать и вести себя как идиоты. Но если там настоящее… они всё равно возвращаются к человеку, которому верят сердцем.

У меня неприятно щиплет глаза.

Доверие. Отвратительно. Именно это и погубило нас. Макс мне никогда не доверял полностью. Всегда держал внутри какую-то настороженность. Будто ждал момента, когда я все-таки сделаю больно. И вот дождался.

Я быстро отвожу взгляд.

— Красиво говоришь.

— Потому что очень хочу, чтобы у тебя всё не рухнуло из-за меня.

Повисает пауза.

Потом Кристина тихо добавляет:

— Мне придётся уехать на время. Поэтому спасибо хотела сказать сейчас. И… прости.

Она осторожно касается моей руки и уходит по коридору.

А я остаюсь стоять у окна с этой дурацкой маленькой надеждой внутри. Совсем маленькой. Но всё-таки живой.

глава 40

Алина

Мы опять поссорились с Максом из-за какой-то ерунды. Кажется, из-за Кирилла. Или из-за того, что я слишком долго не брала трубку.

Я тогда психанула, написала ему что-то обидное и ушла гулять с Викой. А вечером сидела на кухне у мамы и делала вид, что мне вообще все равно.

Только внутри все равно было ужасно плохо.

И вдруг в окно полетели маленькие камушки. А это третий этаж!

Я выглянула - а там Макс. Стоит под дождем в своей черной толстовке, злой как черт.

— Выходи!, — крикнул снизу.

Я тогда специально открыла окно и крикнула в ответ:

— Не хочу!

— А я не спрашиваю!

И ведь вышла. Как я могла к нему не выйти. Всегда. Только к нему. Потому что уже знала: если это Макс - он все равно не отступит. Все равно придет. И я тянулась.

А потом мы сидели на качелях во дворе, ели дешевую шаурму на двоих и мирились. Он ворчал, что я «невыносимая», а я смеялась и грела руки у него в карманах.

Тогда все было так просто. Мы ругались - и мирились. Кричали - и все равно тянулись друг к другу.

А сейчас...

В офисе его уже нет. Дома скорее всего тоже. Где он сейчас находится - понятие не имею. Делаю попытку отправиться в наш ресторан, где мы бывали.

Зал встречает меня тёплым светом, тихой музыкой и запахом жареного мяса. И воспоминаниями.

Мы с Максом были здесь всего пару недель назад. Сидели у окна. Спорили из-за вина. Он держал ладонь у меня на колене под столом и делал вид, что внимательно слушает официанта, хотя сам в это время медленно гладил внутреннюю сторону моего бедра.

Тогда всё казалось таким простым. Я любила его. Он любил меня. И этого будто хватало.

Теперь от одного воспоминания внутри становится больно.

Я обнимаю себя руками сильнее и прохожу внутрь.

— Добрый вечер, — улыбается администратор. — Вас проводить?

— Нет, спасибо. Я…, — замираю. Потому что вижу его.

Макс сидит у дальнего столика. Один.

Тёмная рубашка закатана до локтей, на столе стакан с виски, телефон и открытый ноутбук. Он что-то читает с абсолютно каменным лицом, слегка хмурясь.

Красивый до невозможности. И такой чужой сейчас, что у меня внутри все болезненно сжимается.

У меня сердце сбивается. На секунду хочется просто уйти. Потому что я не уверна, что выдержу этот разговор.

Но я уже слишком устала от этих недоговорённостей. Поэтому иду к нему.

Макс замечает меня только когда я останавливаюсь рядом. Поднимает взгляд. Никакого удивления. Будто ожидал.

И от этого становится ещё тяжелее.

— Можно? — спрашиваю тихо.

Макс смотрит несколько секунд. Потом коротко кивает на стул напротив.

Я сажусь.

Между нами сразу возникает это ужасное напряжение. Чужое. Непривычное.

Раньше рядом с Максом мне всегда было тепло. Даже когда мы ругались. Даже когда бесили друг друга до трясучки. А сейчас... холодно.

Макс мотрит на меня. И я вижу как он копается во мне. Пытается достать ответы, которых у него нет.

— Ты не отвечаешь на звонки, — говорю первой.

— Был занят., — Холодно. Ровно.

Меня начинает раздражать этот тон.

— Максим…

— Что?

Я выдыхаю.

— Нам надо нормально поговорить.

— Мы уже говорили.

— Нет. Ты обвинял меня.

Он усмехается уголком рта. Без тепла.

— А у меня есть причины.

— У тебя есть фотографии.

— И ложь.

Попадает сразу.

Я отвожу взгляд. Потому что да. Соврала. Но не так, как он думает. И от этого еще хуже.

— Я не сливала твой каталог, — говорю тише. — Клянусь.

Макс смотрит внимательно. Слишком внимательно. Будто пытается понять, где именно я сейчас недоговариваю.

— Тогда объясни мне встречу с Воронцовым.

Я молчу. Секунда. Вторая. Прикусываю внутреннюю сторону щеки почти до боли, что бы сразу не выложить ему всю эту историю здесь на столе вместо этих блюд.

И я буквально вижу, как внутри него что-то окончательно холодеет.

— Понятно, — тихо говорит он.

— Это не то—

— Тогда скажи что это.

Я нервно сжимаю пальцы под столом.

Кристина просила молчать. Если сейчас рассказать — я подставлю её. Её парня. Всю эту историю.

Но и смотреть, как Макс считает меня предательницей, почти невыносимо.

— Я не могу.

Он откидывается на спинку стула. Кивает сам себе. Так, будто только что окончательно убедился в худшем.

— Конечно.

— Да перестань ты так смотреть на меня!

Несколько людей за соседними столами оборачиваются.

Я понижаю голос.

— Максим, пожалуйста. Просто поверь мне.

— На чём?, — Тихо. Спокойно. Но лучше бы он орал. — На чём мне строить это доверие, Алина? На том, что ты исчезаешь, врешь и отказываешься объяснять хоть что-то?

— На том, что я тебя люблю?

Слова вырываются раньше, чем успеваю подумать.

Макс замирает. И впервые за весь разговор в его глазах что-то дёргается. Боль. Настоящая. Будто я случайно ударила туда, где у него и так все открыто.

Но тут же исчезает.

Макс медленно проводит языком по внутренней стороне щеки и тихо говорит:

— Любят обычно не так, Алина.

У меня внутри всё обрывается.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

Я качаю головой, чувствуя, как начинает дрожать голос.

— Ты даже не пытаешься мне доверять.

— А ты даже не пытаешься быть честной.

Тишина становится тяжёлой. Почти удушающей.

Я смотрю на него и понимаю, что он тоже устал. Очень. Под глазами тени. На столе уже второй стакан виски. Пальцы напряжены.

Ему тоже больно.

Но почему-то от этого не легче.

И именно в этот момент к столику подходит мужчина в дорогом костюме.

— Максим Андреевич, извините. Люди уже приехали.

Макс поднимает взгляд на него и коротко кивает.

Потом смотрит на меня. Долго. Слишком долго. И от взгляда становится почти невозможно дышать. Потому что в нем все еще есть чувства. Но поверх них уже недоверие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне пора.

Я чувствую, как внутри поднимается паника.

— И это всё?

— А что ещё ты хочешь услышать?

Я открываю рот. Но ничего не выходит. Потому что между нами сейчас будто стена. Толстая. Холодная. И я не понимаю, как до него дотянуться.

Макс медленно встаёт. Берёт пиджак со спинки стула.

Я замечаю, как он на секунду замирает рядом. Будто хочет сказать что-то еще. Остаться.

Но вместо этого только тихо говорит:

— Когда захочешь рассказать правду — тогда и поговорим.

После чего уходит вместе с мужчиной.

А я остаюсь сидеть за нашим столиком одна. Среди чужих голосов, света и музыки.

Я медленно опускаю взгляд на стол. На салфетку. На стакан, из которого пил Макс. На место рядом, где еще минуту назад был он.

И впервые за долгое время понимаю, что действительно могу его потерять.

Я захлопываю дверь квартиры и только тогда позволяю себе дышать. Хотя лучше бы не дышала вообще.

Внутри всё болит.

Каждое его слово. Каждый взгляд. Это ужасное спокойствие, с которым он смотрел на меня, будто уже всё решил. Будто мысленно уже отдалился.

"Любят обычно не так."

Меня начинает трясти.

Я скидываю туфли прямо в коридоре. Один каблук ударяется о стену и падает набок. Бросаю сумку на пол следом и иду в кухню, почти ничего не видя перед собой. В груди будто что-то сжимается все сильнее и сильнее.

Это конец?

Правда конец?

После всего? После того, как мы только-только снова нашли друг друга?

Глаза жжёт.

Я хватаюсь за край столешницы и резко выдыхаю.

Нет. Нет, нет, нет. Он просто злится. Просто не понимает. Просто…

Но внутри уже поднимается паника. Настоящая. Животная.

А вдруг не просто? Вдруг в этот раз мы действительно сломались окончательно?

Телефон лежит в сумке. Тишина. Ни сообщения. Ни звонка.

Макс всегда возвращался ко мне. Всегда. Даже когда мы ненавидели друг друга. Даже когда орали. Даже когда расходились.

А если сейчас — не вернётся?

Меня накрывает резко. Так сильно, что становится физически больно.

Бегом бегу обратно в коридор. Хватаю сумку и обратно на кухню. Нужна вода.

Я дёргаю молнию сумки и достаю баночку почти на автомате. Руки дрожат.

"Больше не буду."

Обещание вспыхивает в голове и тут же тонет под новой волной боли.

— Плевать…

Крышка падает на стол. Катится по поверхности и стукается о чашку.

Я высыпаю таблетки в ладонь. Слишком много. Понимаю это. Вижу. Но остановиться уже не могу. Потому что сейчас мне нужно только одно - чтобы перестало так болеть. Хотя бы ненадолго.

Глотаю одну за другой, почти не чувствуя вкуса, запиваю водой прямо из под крана.

Сердце колотится как сумасшедшее. И только потом приходит страх.

На секунду я смотрю на пустую ладонь и понимаю, что переборщила.

Я опускаюсь на пол возле кухни и прижимаю колени к груди. Меня трясет.

Слёзы всё-таки срываются. Тихие. Злые. Отчаянные.

— Пожалуйста... — шепчу в пустую кухню, сама не понимая кому. Ему? Себе? Богу? — Только не уходи от меня...

В голове шумит. Мысли начинают плыть. Тело становится тяжелым, ватным. Наверное, надо было поесть. Или не пить столько таблеток сразу. Но сейчас уже все равно.

Чувствую себя маленькой потерянной девочкой, которая до ужаса боится, что ее снова оставят одну.

Макс даже последнее сообщение от меня не прочитал.

Я утыкаюсь лбом в колени и пытаюсь дышать. Потому что впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Не из-за работы. Не из-за контрактов. Не из-за будущего.

А из-за того, что Макс, кажется, больше не смотрит на меня как на свою девочку.

глава 41

Макс

Просыпаюсь я тяжело. Будто всю ночь не спал, а дрался. Голова гудит. Во рту сушит так, словно я песок жрал вместо виски. За окном уже светло, и это раздражает ещё сильнее.

Я лежу несколько секунд, таращусь в потолок чужой гостевой комнаты, и только потом вспоминаю, где вообще нахожусь. У Виталия.

После деловой встречи ехать домой не хотелось. Смотреть на пустую квартиру — тоже.

Поэтому я просто пил с ним до ночи, пока мысли не начали путаться.

Не помогло.

Потому что первое, что возвращается вместе с сознанием — Алина. Её лицо. Голос. Это тихое: "Просто поверь мне."

Твою мать.

Я сажусь на кровати и провожу ладонью по лицу. В груди всё так же неприятно давит.

На кухне уже шумит кофемашина. Пахнет крепким кофе и сигаретами.

Когда я выхожу, Виталий сидит за столом в домашних штанах и листает новости в телефоне.

— Живой? — хмыкает он, даже не поднимая головы.

— Не уверен.

Он ставит передо мной кружку.

— Пей. Вид у тебя - будто переехали.

— Примерно так и есть.

Я делаю глоток. Кофе обжигает язык.

— Рыбаков отписался, что попробует помочь с тем, что вы вчера обсудили., — говорит Виталя между делом — А вот Клиницкий, парень нервный, там уже придется раскошелиться.

— Хорошо, — отвечаю сухо.

— Макс, не кисни так. Все разгребем.

— Да знаю я.

Виталя смотрит на меня не прерываясь. Смотрит недовольно-сочуствующам взглядом. Несколько минут молчим. Потом я всё-таки говорю:

— Не могу я в это поверить.

Виталий поднимает взгляд.

— Во что именно?

— Что она могла так сделать.

Он усмехается коротко. Невесело.

— Макс, не обольщайся.

Меня сразу начинает раздражать его тон.

— Не начинай.

— А что не так? — спокойно отвечает он. — Ты сам полез в эту историю.

Я ставлю кружку чуть громче, чем нужно.

— Она не такая.

— Все они “не такие”, пока не становится поздно.

Я молчу. Потому что слышать это про Алину хочется меньше всего.

Виталий откладывает телефон.

— Алла постоянно про своё агентство рассказывает. Там девочки талантливые, красивые… и очень быстро учатся выживать.

— Причём тут это?

— При том, что в их индустрии иначе сложно. Там все друг друга жрут за место. За контракт. За деньги. За внимание.

Мне неприятно даже слушать. Будто он сейчас пачкает ее своими словами.

— Алина не—

— Макс, — перебивает он спокойнее. — Ты слишком идеализировал её.

Я резко выдыхаю.

— Нет.

— Да.

Он смотрит прямо.

— Ты должен был понимать, что секс с моделью — это не только красивые ноги, фотки и удовольствие. Это ещё и вся эта кухня. Связи. Игры. Нужные люди. Удобные знакомства.

Каждое слово неприятно царапает внутри. Будто специально бьёт туда, где и так уже всё разворочено.

— Она не продажная, — говорю жёстко.

— Я этого и не сказал.

Пауза. Виталий отпивает кофе и добавляет уже тише:

— Но ты должен быть готов, что она может оказаться не такой чистой девочкой, какой тебе хочется её видеть.

Я отворачиваюсь к окну. И почему-то именно после этих слов становится по-настоящему хреново. Потому что внутри сразу поднимается злость. Не на Алину даже. На самого себя. За то, что я вообще начинаю это слушать.

Не сходится. Ничего, бл*дь, не сходится.

— Ладно, спасибо за гостеприимство., — отстраняю кружку и беру пиджак — Мне пора. У меня еще встреча.

— Ох, Макс, не строй из себя обиженную девочку., — с тоской сокрушается Виталя. — Ты убегаешь что ли? Поешь хоть нормально.

— На встрече и поем. Мне правда уже пора. Спасибо за вечер., — пожимаю ему руку и направляюсь к выходу.

— Удачи., — бросает он вслед — И подумай о моих словах.

Об этом я думаю уже последние три дня. И с каждым разом все сильнее убеждаюсь, что все так - как оно выглядит. Стоит только смириться с фактами и повернуться в сторону возможного ее оправдания - как тут же на меня обрушивают новую базу доказательств того, что это она. И все ведь сходится. Но сердце все равно не верит.

Через полчаса подъезжаю к нужному адресу. Ресторан при гостинице в центре, отдельный кабинет, тяжёлый запах кофе и чужого раздражения.

Напротив меня садится Олег Демидов — представитель одного из клиентов, чьи машины были в каталоге. Не владелец. Но человек достаточно близкий, чтобы сейчас разговаривать со мной вместо юристов.

И тон у него уже не деловой.

— Максим Андреевич, вы понимаете масштаб?

Я смотрю на него спокойно.

— Понимаю.

— Сомневаюсь.

Он бросает на стол папку с распечатками. Те самые фотографии. Куски каталога. Скриншоты публикаций.

От одного вида внутри снова все неприятно сжимается.

— Среди клиентов есть люди, которые платят не за машины., — продолжает Демидов — За конфиденциальность.

— Мы уже занимаемся этим.

— Поздно.

Я чувствую, как внутри начинает медленно закипать раздражение.

— Хотите что-то конкретное — говорите.

Он выдерживает паузу. Потом всё-таки произносит:

— Ходят неприятные разговоры.

— Какие именно?

— Что слив мог быть выгоден Вам.

Я медленно поднимаю взгляд.

Демидов продолжает осторожнее:

— Сереброва — ваша женщина.

У меня дёргается челюсть.

— Следите за формулировками.

— Тогда следите за своими моделями.

Тишина становится тяжёлой.

За стеклом официантка ставит кому-то чашки, смеётся. У людей снаружи обычный день. У меня — нет.

— Вы сейчас серьёзно предполагаете, что я подставил собственных клиентов?

— Я предполагаю, что Ваша связь с моделью создала конфликт интересов.

— Это не ответ.

— Хорошо. Тогда прямо: часть людей считает, что Сереброву специально подвели ближе к каталогу.

Во мне что-то резко натягивается.

— Зачем?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чтобы получить доступ.

— И потом слить материалы?

— Именно.

Я усмехаюсь. Холодно.

— Очень интересная теория.

— Особенно на фоне фотографий Вашей… близости.

Слово он подбирает аккуратно.

Меня это бесит ещё сильнее.

— Осторожнее.

— Я не обвиняю Вас, Максим Андреевич. Пока.

Вот теперь уже почти угроза.

Я медленно откидываюсь на спинку кресла. Смотрю на него в упор.

— Тогда слушайте внимательно. Я найду, кто это сделал. И если хоть один человек решит, что я имею отношение к сливу — разговаривать будем уже иначе.

Демидов смотрит пристально.

— Надеюсь. Потому что пока выглядит плохо.

Плохо. Даже слишком.

Я встаю первым.

— Передайте своим людям: ситуация будет закрыта.

— Хотелось бы верить.

Мы жмём руки. Нормально. Спокойно. Даже вежливо.

Но напряжение между нами остаётся висеть в воздухе.

Когда я выхожу на улицу, первое, что делаю — закуриваю прямо на ступенях.

Слишком много совпадений. Слишком много вопросов. И хуже всего то, что впервые за всё время мне самому начинает не хватать аргументов в пользу Алины.

К офису я подъезжаю уже злой. Без нормального сна. Без нормальных мыслей. С этим бесконечным шумом в голове. Кажется, будто последние дни меня просто медленно перемалывают.

Я выхожу из машины, на автомате захлопываю дверь и иду ко входу, даже не замечая холод. Телефон разрывается от уведомлений, но смотреть уже тошно.

Мне кажется, хуже день уже не станет. Ошибаюсь.

Лёха встречает меня у лифта с таким лицом, будто сейчас сообщит о чьей-то смерти.

— Что ещё?

Он нервно проводит ладонью по затылку.

— Ещё часть материалов всплыла.

Я останавливаюсь.

— Где?

— У конкурентов.

Твою мать. Раздражение внутри вспыхивает моментально.

Мы быстро идём по коридору. Сотрудники сразу делают вид, что очень заняты работой, но я чувствую эти взгляды. Напряжение уже разошлось по офису.

Все понимают: нас трясёт.

Когда я захожу в кабинет, Артур уже там. На столе лежат бумаги. Распечатки. Фотографии.

У меня внутри сразу появляется плохое предчувствие.

— Что?

Артур молча двигает ко мне планшет.

— Подняли переписки Воронцова.

Я беру планшет. И чувствую, как по позвоночнику проходит холод.

На экране фотография Алины. Со съёмки каталога. Не официальная. Сделанная будто украдкой.

Ниже переписка:

«Она была внутри.»

«Доступ полный.»

«Через неё проще.»

Я перестаю дышать на секунду.

— Откуда это?

— Телефон журналиста. Часть переписки успели восстановить.

Я листаю дальше. И с каждой строчкой внутри всё сильнее поднимается ярость.

«Модель удобная?»

«Очень.»

У меня темнеет в глазах.

Стакан с водой летит в стену раньше, чем успеваю подумать.

Грохот. Осколки разлетаются по кабинету. Вода стекает по стене и полу.

Лёха дёргается. Артур остаётся стоять спокойно. Только смотрит внимательнее.

Я упираюсь ладонями в стол и тяжело дышу. В груди будто что-то рвётся.

Нет. Нет, бл*дь. Не так. Не она.

Меня начинает тошнить от одной мысли, что кто-то вообще мог так про нее писать. И еще хуже от того, что все начинает складываться в слишком логичную картину.

Артур говорит тихо:

— Максим.

— Заткнись.

— Послушай меня.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Это херня какая-то.

— Возможно.

— Возможно?!, — Я почти рычу это слово.

— Ты сам всё видишь.

И именно это бесит сильнее всего. Потому что да. Вижу. Фотографии. Ложь. Встречу. Переписки. Слишком много.

Артур выдерживает мой взгляд.

— Очнись. Факты говорят сами за себя.

Удар. Прямо в солнечное сплетение.

Я отворачиваюсь. Челюсть сводит так, что начинают болеть зубы.

— Она не могла., — голос уже звучит не так уверенно, как раньше. И я сам это слышу.

Артур подходит ближе.

— Ты сейчас это говоришь как мужик, который влюбился. Не как человек, который умеет думать.

У меня внутри мгновенно вспыхивает злость.

— Следи за словами.

— Тогда ты начни смотреть на ситуацию трезво., — он кивает на планшет — Может, для этого она и сблизилась с тобой.

— Закрой рот.

— Я обязан рассматривать все варианты.

Я молчу. Потому что если начну говорить сейчас — точно кого-нибудь ударю.

В кабинете повисает тяжелая тишина. Только где-то в коридоре звонит телефон и шумит принтер.

Я хочу орать. Что это невозможно. Что Алина не такая. Что она не способна. Но в голове тут же всплывает другое.

« Я не могу тебе рассказать.»

« Просто поверь мне.»

Твою мать.

Я резко провожу рукой по лицу и выдыхаю сквозь зубы:

— Мне... мне надо с ней поговорить. Немедленно.

Артур смотрит странно.

— Не получится.

Я поднимаю голову.

— Почему?

Он продолжает жёстче:

— Твоя модель сегодня утром уехала из столицы.

Внутри все обрывается.

— Что?

— Купила билет ночью.

Меня будто резко бьют куда-то в солнечное сплетение.

— Куда?

— Пока выясняем.

Я смотрю на него несколько секунд не моргая.

И вот теперь становится по-настоящему страшно. Потому что если Алина сбежала…

Тогда какого хрена я всё ещё пытаюсь её оправдать?

глава 42

Макс

Родители Алины уехали к друзьям на дачу ещё утром. С ночевкой. Минимум до утра воскресенья.

И весь день мы ходили с этим идиотским ощущением свободы.

Мы заказали еду. Посмотрели какой-то тупой фильм, который никто из нас не запомнил. Целовались на кухне. Смеялись. Потом долго валялись в её комнате под тихую музыку.

И сейчас Алина лежит у меня под боком, закинув ногу мне на бедро. Тёплая. Сонная. После секса у нее всегда кожа горячая и глаза блестят как-то особенно мягко.

В комнате темно, только гирлянда у зеркала горит желтым мягким светом. За окном летняя ночь. Открыта форточка и с улицы тянет прохладой и сигаретным дымом от кого-то во дворе.

На полу валяется одежда. Ее футболка у стула. Мои джинсы вообще непонятно где. Простыня смята так, будто нас тут было десять человек.

Я лениво глажу её по спине, а она рисует пальцем что-то у меня на груди.

Спокойно. Хорошо. Вот так бы и лежал с ней всю жизнь.

— Ты слишком довольный, — бормочет она.

— А должен страдать?

— Немножко. Для приличия.

Я усмехаюсь и целую её в макушку.

— У меня девушка красивая. Квартира пустая. Кровать мягкая. Какие страдания?

Она тихо смеётся. Прижимается ближе.

— Мне нравится, когда ты вот такой.

— Какой?

— Домашний.

Я фыркаю.

— Звучит как оскорбление.

— Нет. Это не так!

— Отлично. Значит, я официально переезжаю сюда.

— Нет уж. Ты слишком наглый сосед.

— Поздно. Кровать уже моя., - наваливаюсь сверху.

— Максим!

Алина смеется, поднимает голову и смотрит на меня сонными глазами. Красивыми до невозможности.

И у меня внутри всё привычно плавится.

— Ты вообще понимаешь, что я теперь не захочу уходить домой? — говорю тихо.

— Так не уходи., — Алинка тянется, целует меня в скулу.

— Твой отец меня убьёт.

— Ну… — она задумчиво тянет. — Не сразу.

Я смеюсь.

Алина вдруг тянется к окну. Просто машинально отодвигает штору — и в ту же секунду замирает.

— Макс.

— М-м?

— Макс!

Я приподнимаюсь на локте.

— Что?

Она резко поворачивается ко мне с абсолютно круглыми глазами.

— Родители.

У меня внутри всё падает.

— Какие родители?

— Мои! Они приехали! Там машина папы!

— Да ну нахрен.

Я подлетаю с кровати быстрее, чем когда-либо в жизни.

— Они же завтра должны были приехать!

— Видимо, передумали! Господи, быстрее!

За окном действительно стоит машина её отца. А сами родители уже идут к подъезду.

У меня начинается паника.

— Где мои джинсы?!

— Я откуда знаю?! Ты сам их куда-то кинул!

Алина начинает метаться по комнате, судорожно натягивая шорты. Я хватаю свои джинсы с полу, путаюсь в штанинах и едва не врезаюсь в стул.

Алина, давясь смехом и ужасом одновременно, собирает вещи с пола. Я натягиваю футболку задом наперёд, матерюсь, чуть не падаю об её стул.

— Быстрее! Они сейчас зайдут!

— Я стараюсь!

С улицы уже хлопает дверь машины. Потом еще одна. Потом голос ее отца.

Твою мать.

Я хватаю все подряд с пола: телефон, носки, трусы, кроссовки, куртку — и зачем-то бутылку колы со стола.

— Это тебе зачем?! — шипит Алина.

— Не знаю!

Мы уже оба смеёмся от нервов.

— Это мое белье!, — возмущается Алина.

— Потом разберемся!

Она начинает смеяться уже в голос. И это окончательно добивает.

Мы стоим посреди комнаты полуодетые, растрепанные, после секса и ржем как ненормальные, пока ее родители поднимаются по лестнице.

Дверь подъезда уже хлопает.

— Иди! Иди быстрее!

Я вылетаю в подъезд практически полуодетый , футболка задом наперед и то только одним роковом попал в пройму, прижимая к груди остальные шмотки.

Дверь квартиры напротив. Руки трясутся. Я дёргаю ручку.

Закрыто.

С*ка.

Ключи.

Я резко оборачиваюсь на Алину, которая выглядывает из своей двери.

— Я забыл ключи!

У неё на лице появляется выражение абсолютного ужаса. Потому что внизу уже слышны голоса родителей.

— Господи… Макс, иди выше! Быстро!

Я матерюсь себе под нос, хватаю кроссовки и несусь на пролёт выше, перепрыгивая ступеньки.

Сажусь там прямо на ступеньку с этой чертовой бутылкой в руках и пытаюсь не ржать.

Через пару секунд слышу, как открывается дверь её квартиры.

— Алиночка, ты не спишь еще?

— Нет, мам!, — слишком бодрый голос.

Я сижу этажом выше босиком, с кроссовками в руках и бутылкой колы под мышкой, и впервые в жизни чувствую себя каким-то преступником. Тихо ржу себе в ладонь.

Снизу слышно, как её мама что-то рассказывает про дождь и шашлыки, а отец бурчит про пробки.

Через несколько минут дверь осторожно скрипит.

Алина выглядывает в подъезд и почти шепотом:

— Максим.

Я спускаюсь на пару ступенек. Она быстро сует мне ключи и едва сдерживает смех. Волосы растрепаны. Щеки красные.

— Не смейся, — шепчу я. — Я чуть не умер сейчас.

Она прикрывает рот рукой, трясясь от беззвучного смеха.

— Видел бы ты своё лицо…

— А ты моё сердце послушай. Оно до сих пор где-то в пятках.

— Папа спросил, почему я вся красная.

Я прыскаю.

— И что ты сказала?

— Что мне жарко.

— Логично вообще-то.

Алина закатывает глаза и тихо шипит:

— Иди уже домой, пока он не вышел!

Я беру ключи, но вместо этого хватаю ее за запястье и быстро целую. Алина смеется мне в губы.

— Ты ненормальный.

— Зато любимый.

— Все, исчезни.

Я наконец иду к своей квартире, все еще с ее кружевным бельем в руке.

И почему-то именно в этот момент мне так сильно хочется, чтобы таких вечеров у нас было ещё тысяча. Даже с побегами по подъезду.

Трусики я ей так и не отдал. Оставил трофей себе. Правда потом куда-то засунул их, когда уходил в армию. Не хотел больше воспоминаний о ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Куда же дел?.. до сих пор не помню.

***

К ночи офис почти пустеет. Секретари давно ушли. Свет остаётся только в переговорной и у меня в кабинете. За окнами город тонет в мокром жёлтом свете фонарей.

Я сижу в кресле, расстегнув верхние пуговицы рубашки, и смотрю в документы, не видя ни строчки. Перед глазами все плывет.

Телефон молчит. От Алины — ни сообщения.

Хотя нет. Она звонила. Несколько раз. Я не взял. Потому что если услышу её голос — либо сорвусь, либо поеду к ней сразу.

А я тогда не хотел. Слишком много злости. Слишком много вопросов.

Я провожу ладонью по лицу и откидываюсь на спинку кресла. В голове шумит.

«Просто поверь мне»

Твою мать.

Резко закрываю ноутбук. Звук получается слишком громким в пустом кабинете.

В дверь стучат.

— Войдите.

Я ожидаю Артура или Леху. Очередную порцию дерьма.

Но в кабинет входит Даяна. Высокие каблуки, светлый плащ, идеально уложенные волосы. Будто не поздний вечер и не чужой офис, а она просто заехала на коктейль.

Я медленно поднимаю взгляд.

— Какими судьбами?

Она закрывает за собой дверь.

— Услышала, что у тебя проблемы.

— Весь город услышал.

Даяна подходит ближе. Спокойная. Слишком спокойная.

— Решила поддержать.

— Не нуждаюсь.

Она усмехается.

— Ты всегда такой гостеприимный?

Я молча беру стакан с водой и делаю глоток. Горло все равно сухое.

Даяна не уходит. Наоборот — подходит к столу и присаживается на край. Ноги медленно скрещиваются. Каблук покачивается в воздухе.

— Вид у тебя ужасный.

— Спасибо.

— Я серьёзно. Ты вообще спал?

— У тебя ко мне дело?

Она чуть склоняет голову. Рассматривает меня слишком внимательно.

— Может, да.

Пауза. Потом мягче:

— Максим… я знаю, как работают такие истории. Когда все резко отворачиваются.

Я усмехаюсь без веселья.

— Ты-то откуда знаешь?

— Потому что в вашей тусовке все любят топить друг друга.

Она проводит пальцем по краю моего стола.

Нервирует.

— И потому что модели редко бывают невиновными, — добавляет тише.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Аккуратнее.

— Что? Я не про твою Алину конкретно.

Но именно про неё. Я это слышу.

— Просто говорю: красивые девочки умеют отлично пользоваться мужчинами.

Во мне снова начинает подниматься раздражение.

— Если пришла обсудить Сереброву — зря приехала.

Даяна вздыхает.

— Господи, какой ты тяжёлый., — И вдруг улыбается мягче. — Я вообще-то помочь хотела.

— Чем?

— У меня есть знакомый. Через него можно попробовать выйти на человека, который занимается распространением материалов по закрытым каналам. Если слив шёл не напрямую журналистам — он может что-то знать.

Я чуть хмурюсь.

— И зачем тебе это?

Она пожимает плечами.

— Потому что ты мне не чужой.

Тишина.

За окном проезжает машина, свет фар скользит по кабинету.

Даяна встаёт со стола и подходит ближе. Слишком близко.

Запах её духов тяжёлый, сладкий. Навязчивый. Совсем не такой как у Алины. У Алины духи всегда пахли чем-то легким. Цветочным. И ее кожей после душа.

— Ты сейчас один, злой, уставший, — говорит она тихо. — И пытаешься тащить всё на себе.

Я не двигаюсь. Только смотрю на нее снизу вверх.

Она кладёт ладонь мне на плечо.

— Тебе надо хоть иногда позволять кому-то быть рядом.

Пальцы медленно скользят по ткани рубашки.

Я смотрю на неё снизу вверх. И в этот момент она наклоняется ближе. Слишком близко. Почти к самым губам.

глава 43

Алина

База отдыха оказывается слишком тихой. Настолько, что собственные мысли начинают звучать громче музыки.

Я сижу на деревянной террасе в толстом халате, поджав под себя ноги, и смотрю на озеро. Вода тёмная, неподвижная. Где-то вдалеке потрескивает баня, смеются какие-то люди, но всё это будто за стеклом.

Меня сюда отправила Виктория. Не мягко. Не заботливо. С формулировкой: — Тебе надо исчезнуть на пару дней, пока всё не уляжется.

Перевод звучал проще: ты сейчас слишком токсична для агентства.

Слухи ходят быстро. Особенно в нашей среде.

В масмедиа история не вышла — Макс задавил её почти сразу. Но внутри индустрии уже шепчутся. Про каталог. Про слив. Про журналиста. Про меня.

И хуже всего — никто ничего не говорит прямо. Только взгляды. Только внезапно затихшие разговоры, когда я захожу. Только это мерзкое ощущение, будто на мне уже что-то написано.

Сейчас больше всего на свете я хочу оказаться на руках у Макса, лежать у него на груди под сериал, который мы оба не смотрим. А не торчать здесь за несколько километров от самого лучшего мужчины и поедать себя мыслями, что он думает обо мне как предательнице.

Какое отвратительное чувство. Оно вызывает у меня еще большее раздражение, чем что либо.

Я хочу сидеть у Макса на кухне, болтать ногами на барном стуле, пока он ворчит на очередной рабочий звонок. Или просто мешать ему жить - таскать картошку из его тарелки, забирать сигареты, путаться под ногами.

А он бы все равно притягивал меня к себе. Всегда.

Даже злой. Даже если устал. Даже если у него рушится бизнес и весь мир летит к черту. Макс все равно искал меня взглядом первым делом, когда заходил домой.