Внутренние правила

ГЛАВА 1. Эмилия. Правило №1: Не заканчивать день увольнениями.

Выбегаю из офиса

Blake & Rowe

, лавируя между мужчинами в костюмах, которые спешат по своим домам также быстро, как я привыкла бежать за кофе для своего Босса. Только в этот раз я спешу не для него, а для себя.

Через дорогу находится спасение всех трудоголиков района: Subway на

Canada Square

, открытое с семи утра и работающее до позднего вечера. Место, где каждый сэндвич почти как мини-передышка в бешеном ритме дня.

Здесь всегда пахнет свежеиспеченным хлебом, а очередь из коллег напоминает не утомительное ожидание, а короткий ритуал: с облегчением выдохнуть, уделить лишнюю минуту выбору идеальной начинки, улыбнуться баристе и снова рвануть в бой.

Телефон вибрирует в руке, и я быстро бросаю взгляд на экран, ускоряясь. Оливер, мой парень. Точнее… пока еще парень.

— Лив, привет! — влетаю в кафе, быстро находя его за столиком у окна. — Мне очень жаль, правда…

— Жаль? Тебе? — он усмехается, откидываясь на спинку стула. — Это уже не смешно. Ты хоть помнишь, что вчера был за день?

— Прости, я вчера…

— Эмилия, ты серьезно не помнишь, что вчера было?

Внутренний календарь, обычно работающий лучше швейцарских часов, выдает пустоту.

— Эм… среда?

— Наша годовщина, Эми. Полгода. Полгода отношений.

Полгода? Это вообще кто-то отмечает? Это же срок годности бельгийских вафлей, а не отношений.

— Лив, прости. Я правда…

Моя ладонь тянется к его руке, но он быстро отстраняется, закатив глаза.

— Я устал слышать это каждый раз. Тебя волнует только твоя работа, твой Босс и повышение. Ты живешь этим, а не своей собственной жизнью.

Невольно смотрю на стеклянную башню

One Canada Square

, расположенную в самом сердце

Canary Wharf

. Моя мечта. Надежда. И клетка, к которой я приковываю себя сама.

Ну да. Виновна.

— Я просто забыла телефон зарядить, — машинально нахожу оправдание.

— Ты не пришла. Ты не написала. Я сидел один в ресторане весь вечер.

— Лив…

— Я не хочу быть человеком, который всегда на втором месте.

Прикусываю нижнюю губу, нервно сжимая пальцы под столом. Ладони слегка потеют, а в груди сжимается тугой комок.

— Ты меня бросаешь?

— Нет, Эми. Ты сама ушла. Просто даже не заметила этого.

Его слова повисают в воздухе, словно финальная точка в истории, которую я не успела прожить.

— Оливер… — мой голос звучит тише, чем хотелось бы. — Я правда не хотела тебя обидеть…

Он медленно встает, берет куртку со спинки стула и бросает на стол пару купюр. За сэндвич, который так и остался нетронутым.

— Знаешь, Эми, дело не в одной забытой годовщине. Дело в том, что ты всегда где-то еще. Даже когда сидишь напротив меня, твои мысли где угодно, но не со мной. В офисе, в отчетах, в планах на повышение.

Смотрю на его лицо, усталое и разочарованное, отчетливо понимая: он прав.

Сколько раз я проверяла почту во время ужина? Сколько «всего на минутку» у ноутбука превращались в часы? Но вместо раскаяния во мне поднимается странное чувство —

облегчение

.

— Прощай, Эми, — Оливер замирает на секунду у выхода.

Я не бегу за ним. Не кричу вслед. Не пытаюсь догнать. Просто сижу и смотрю, как его фигура исчезает в потоке людей на улице.

— Следующий! — бариста машет рукой. — Как обычно, Эмилия?

— Да, пожалуйста. Двойной флэт уайт. И… что-нибудь сладкое. Оно хотя бы останется со мной до последнего кусочка.

Пока жду заказ, телефон снова вибрирует. Я провожу пальцем по экрану, хотя внутренний голос кричит: не смей делать этого.

— Эми? — она даже не здоровается. — Ты где была?

— Где… когда?

— На ужине! Сегодня!

— Сегодня?..

— Прямо сейчас! Я готовила! Накрывала на стол! Даже свечи поставила!

— Лил, прости, я…

— Не надо. Это уже слишком, Эми. Ты не можешь все время исчезать.

Я прикусываю губу. Внутри все сжимается, но я держусь.

— Я заглажу вину. Обещаю.

— Не надо обещаний. Просто… появляйся тогда, когда твоя младшая сестра просит тебя об этом.

Она отключается. Я забираю кофе, кивая на прощание бариста, выдыхаю и выхожу обратно уже на прохладное авеню Лондона. Красный автобус скользит мимо меня по изгибу улицы, как кадр из старого фильма. В воздухе висит туманная дымка, смягчающая острые углы небоскребов. Люди идут быстро, опустив головы. Я тоже иду, в такт этому городу, в такт его пульсу.

Лифт поднимает меня на 37-й этаж — дом

Blake & Rowe

. Открытый офис, стекло, металл, идеальный порядок. И ощущение, что если я исчезну хоть на один день, все рухнет.

Я плюхаюсь на свой стул, ставлю кофе, открываю ноутбук. На экране мелькают один за другим двадцать три непрочитанных письма, семь уведомлений в Slack и три сообщения от Джессики, нашего менеджера по проектам.

Jess:

Ты видела правки по кампании для Harper&Co?

Jess:

Эм?

Jess:

ЭМИЛИЯ???

Нет, Джессика, я не видела. Я видела только свою жизнь, которая разваливается.

Me:

Работаю над этим.

И работаю.

Три часа.

Без перерыва.

Без воздуха.

Blake & Rowe

— агентство, которое делает брендинг для крупных компаний: от косметики до банков. И я как раз тот самый человек, который держит все это в движении.

Сегодня я собираю отчет по кампании

Harper&Co

: сроки, бюджеты, визуальные концепции, риски, презентацию для инвесторов. Работа, которую должны делать три человека. Но делаю одна я.

Когда наконец нажимаю «Отправить», чувствую, как плечи опускаются сами по себе. Я даже позволяю себе потянуться — роскошь, которую обычно не допускаю.

Письмо уходит Адриану Блейку.

Моему Боссу.

Человеку, который может одним словом разрушить мой день.

Я делаю глоток кофе, который уже остыл, но все равно вкусный. Через шесть секунд приходит ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Adrian Blake:

Переделайте.

— Ну конечно. Конечно, Адриан. Почему бы и нет. Сегодня же идеальный день, чтобы добить меня.

Парень ушел. Сестра злится. Этот вечер будто никогда не закончится.

Я закрываю глаза, считаю до трех и открываю снова. Смотрю на письмо. На одно слово. На этот корпоративный плевок в душу. И что-то во мне начинает медленно, аккуратно, почти нежно…

кипеть

.

Офис пуст.

ПУСТ.

Тридцать седьмой этаж, стеклянные стены, идеальные столы, и только я — единственный идиот, который все еще находится здесь.

Где все?

Дома.

Со своими семьями. Со своими ужинами. Со своими годовщинами, о которых они, в отличие от меня, помнят.

— Почему я одна? — произношу вслух.

Эхо отвечает мне тишиной.

— Почему я одна отдуваюсь за всех? — громче.

— Почему я должна переделывать? — еще громче.

— Почему я вообще работаю здесь?!

Я встаю и стул отъезжает назад так резко, что чуть не падает.

— Три года! — хожу по кругу, как умалишенная. — ТРИ! ГОДА!

— Три года без нормального отпуска!

— Три года без нормальных выходных!

— Три года без секса!

Я останавливаюсь.

— Охренеть… — шепчу я. — Я действительно не помню, когда последний раз занималась сексом. Парень мне был для чего? — спрашиваю я у потолка. — Для галочки? Для статистики? Чтобы мама не переживала?

Полгода отношений, которые я умудрилась профукать, потому что делала отчет для человека, который даже не знает, что у меня есть личная жизнь.

— Все. Хватит. Я увольняюсь.

Я сажусь обратно за стол, открываю почту, создаю новое письмо.

Тема:

Увольнение.

Пальцы бегут по клавиатуре.

Мистер Блейк, я больше не могу работать в условиях, где человеческий труд обесценивается. Где мои ночи, выходные и личная жизнь превращены в расходный материал, а одно слово может перечеркнуть три недели работы. Я перестала быть человеком, а стала функцией!

Это письмо похоже на маленькое произведение искусства. Манифест свободы.

Я поднимаю палец, чтобы нажать «Отправить». И замираю.

— А почему это я должна увольняться? — обращаюсь к монитору. — Почему не он? Почему не кто-то другой? Почему всегда я?

Я закрываю письмо. Не удаляю. Просто закрываю. Потом резко выключаю компьютер и хлопаю по столу. Да так громко, будто это символический акт мести.

Запихиваю телефон, зарядку, блокнот с половиной страниц не собственной жизни, а чужой, а потом накидываю сумку на плечо и вылетаю из офиса, как пробка из бутылки шампанского.

Внизу ловлю такси. Первое, что тормозит у входа.

— Куда едем?

—

Kensington, Palace Gardens Terrace

.

Район, где живут люди, у которых есть все. И Адриан Блейк как раз один из них.

Me:

Что было не так?

Сообщение прочитано. Ответа нет.

Я стискиваю зубы. Пишу второе.

Me:

Можете объяснить?

Прочитано. Тишина.

Me:

Я работала над этим три недели.

Прочитано. Ничего.

Me:

Мистер Блейк, ответьте.

Ярость поднимается снова. Горячая. Острая. Та, что заставляет принимать решения, о которых потом жалеешь… или гордишься.

Я покажу тебе, кто такая Эмилия Харпер.

Такси резко тормозит у входа в

Palace Gardens Terrace

— одной из самых дорогих улиц

Kensington

.

— С вас двадцать восемь.

Достаю наличку, редкий случай, когда она у меня есть, и почти кидаю купюры на переднее сиденье.

— Сдачи не надо, спасибо.

— Хорошего вечера, мисс.

О, если бы он знал, какой у меня вечер.

Я вылетаю из авто и бегу к подъезду. Перед домом небольшая ухоженная территория с подстриженными кустами и парой старинных газовых фонарей, стилизованных под викторианскую эпоху.

Фасад здания — классический лондонский особняк, переоборудованный в элитные апартаменты: кремовый камень, высокие окна с темными рамами, кованые детали над входом. Огромная стеклянная дверь, латунные ручки и ковер, который выглядит дороже моей аренды. Нажимаю на домофон.

Тишина. Я нажимаю еще раз. И еще.

— Я знаю, что ты дома!

Я достаю телефон и звоню ему напрямую.

Гудок.

Гудок.

Гудок.

— Ты издеваешься?

Я звоню снова.

И снова.

И снова.

— Отлично. Просто прекрасно. Игнорировать меня? Серьезно?

Я делаю шаг назад. Потом вперед. Потом снова назад.

Может, я схожу с ума? Может, он просто спит? Может, я…

Набираю код. Тот самый, который он дал мне год назад, когда попросил забрать документы, потому что «курьер тупит, а я не могу ждать».

И вот теперь я стою здесь, ночью, вводя этот код, потому что он не отвечает на мои звонки.

Щелчок. Дверь открывается. Я проскальзываю внутрь, пока механизм не сработал на закрытие. Консьерж бросает на меня короткий взгляд, но ничего не говорит.

Поднимаю голову и передо мной раскидывается широкая лестница с ковровой дорожкой и коваными перилами. Быстро поднимаюсь на четвертый и оказываюсь в узком коридоре с ковровым покрытием приглушенно-бордового цвета.

Я подхожу к нужной двери и трижды стучу. Громко. Четко. Без колебаний.

— Мистер Блейк!

♪

Sabrina Carpenter

—

Diamonds Are Forever

Прикладываю ухо к замочной скважине, но ничего не слышу.

Ну конечно, он же не обязан сидеть и ждать моего прихода.

И в этот момент дверь открывается сама.

Я, естественно, теряю равновесие и вваливаюсь внутрь, как героиня дешевой романтической комедии, у которой по законам жанра именно в этот момент должна начаться новая жизнь.

— Ой! — я хватаюсь за первое, что попадается под руку, но все равно с грохотом падаю прямо перед ним на колени.

В моих руках оказывается… полотенце.

Полотенце, которое держалось на бедрах моего Босса с энтузиазмом британской экономики после очередного политического кризиса.

Босса, который, судя по всему, только что вышел из душа и выглядит так, будто его собирали по инструкции «собери себе мужчину мечты», а потом кто-то решил добавить все премиальные опции сразу.

— Эмилия, — произносит он ровно, будто я явилась на планерку, а не лишила его последнего предмета гардероба. — Вы что здесь делаете?

Я моргаю. Потом еще раз. А затем с ужасом понимаю, что смотрю значительно ниже уровня его глаз. Намного ниже.

И, судя по всему, слишком пристально.

— Ничего себе… — вырывается у меня прежде, чем мозг успевает включить режим самосохранения. — Какой большой…

Он медленно приподнимает бровь.

— Что именно вас так впечатлило, мисс Харпер?

— Ваш член, — без стыда продолжаю я, словно не понимаю, что делаю. — Он такой… огромный. Он ведь настоящий? Можно потрогать?

На последнем слове прикладываю ладонь к губам, чтобы не выдать чего-то похлеще, а затем прикусываю язык, мысленно проклиная и его, и себя за сказанное.

Вот и все.

Это конец.

Моя карьера закончится здесь, на идеально отполированном паркете его пентхауса, рядом с махровым полотенцем и остатками моего достоинства.

Я судорожно поднимаю взгляд к его лицу, чувствуя, как щеки вспыхивают так, будто кто-то решил обогреть весь Лондон исключительно моим унижением.

— Вот как?

На его губах появляется едва заметная усмешка. Та самая, от которой в офисе у младших аналитиков начинали дрожать руки, потому что обычно после нее следовало либо увольнение, либо внеплановое совещание в семь утра.

Сейчас, судя по моему положению на его полу, меня вполне могло ждать и то и другое одновременно.

— Мисс Харпер, — произносит он с ледяным спокойствием, от которого почему-то становится только жарче. — Это крайне необычный способ просить о повышении.

Я издаю какой-то странный звук. Что-то среднее между писком, кашлем и предсмертным криком моей карьеры.

— Я не это имела в виду!

— Разве?

— Абсолютно!

Он слегка склоняет голову, глядя на меня сверху вниз с тем безупречно невозмутимым выражением, которое всегда означало, что он уже все понял, просчитал и мысленно составил отчет в трех экземплярах.

— Тогда, возможно, вы поясните, что именно имели в виду, когда интересовались… подлинностью?

О господи! Да покарай меня Бог!

Я вскакиваю так резко, что едва снова не падаю, сжимая злосчастное полотенце обеими руками. И только через секунду осознаю, что все еще держу его. Единственную преграду между мной и окончательным нервным срывом.

Он опускает взгляд на полотенце. Потом на мои пальцы, вцепившиеся в ткань так, словно от этого зависит моя жизнь. Затем снова поднимает глаза.

— Эмилия.

— Да?

— Верните.

— Что?

— Полотенце.

Смотрю вниз. Потом снова на него. Потом опять вниз. И именно в этот момент до меня с убийственной ясностью доходит весь масштаб катастрофы.

Я стою посреди пентхауса своего босса, сжимая его полотенце, как боевой трофей.

Хорошо хоть не додумалась ухватиться за его член.

— Точно. Конечно. Да. Логично.

Делаю шаг вперед, намереваясь торжественно вернуть имущество владельцу, но цепляюсь каблуком за край ковра.

— Черт!

Он реагирует мгновенно. Одной рукой ловит меня за талию, другой выхватывает полотенце прежде, чем оно окончательно становится причиной международного скандала.

В итоге я оказываюсь прижатой к его стальной груди. Настолько близко, что чувствую тепло его кожи, запах геля для душа и чего-то терпкого, дорогого, совершенно невыносимо мужского.

Мое сердце решает, что сейчас идеальный момент устроить марафон.

— Похоже, — тихо произносит он, опуская взгляд к моим губам. — Сегодня вы особенно опасны для моего домашнего текстиля.

Я поднимаю на него взгляд.

— Это не моя вина.

— Правда?

— Ваш пол слишком скользкий.

— Разумеется. Во всем виноват пол.

В его глазах вспыхивает насмешливый огонек.

— Хотя, если честно, мисс Харпер, мне начинает казаться, что вы просто искали повод оказаться у меня на коленях.

— Это возмутительная инсинуация.

— Вот как?

— Абсолютно.

— Тогда почему вы до сих пор не ушли?

Я замираю. Потому что он прав. Потому что его ладонь все еще лежит у меня на талии и мне совсем не хочется ее убирать. Потому что между нами остается всего несколько дюймов и мне кажется, что я бы сократила и их. И потому что впервые за долгое время мысль о завтрашней презентации в офисе волнует меня значительно меньше, чем то, что он сделает дальше.

ГЛАВА 2. Эмилия. Правило №2: Не думать о члене Босса в лифте.

Лифт в

One Canada Square

— это маленькая металлическая коробка, где люди в костюмах делают вид, что не существуют. Идеальное место для тех, кто хочет раствориться в пространстве между 50-м и 1-м этажами.

И сегодня я единственная, кто нарушает этот негласный корпоративный обет молчания. Потому что я стою, вцепившись в поручень, и мысленно повторяю:

«Не думай об этом. Не думай об этом. НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ».

Естественно, я продолжаю думать. И не просто думать, а прокручивать это в голове, как заевшую пластинку.

— Простите, вы выходите? — окликает меня мужчина в сером костюме.

— Что? Нет! То есть да!

Кручу головой, будто пытаюсь вытрясти из нее воспоминание, которое, кажется, намертво приклеилось к внутренней стороне черепа, как жевательная резинка к подошве в центре Лондона.

Я видела своего босса голым!

ГОЛЫМ.

И сказала ему, что хочу потрогать.

Боже. Боже. Боже.

Выдыхаю так резко, что мужчина в сером делает шаг в сторону, чуть не прижимаясь к зеркальной стене. Его галстук, идеально завязанный еще минуту назад, теперь слегка перекошен.

— Все в порядке?

— О, да, — я выдавливаю улыбку, которая, подозреваю, больше похожа на гримасу. — Просто… утренний кофе оказался крепче, чем я ожидала.

Двери лифта открываются, и шум офиса накрывает меня, как волна: звонки телефонов, стук клавиатур, чьи-то смешки, приглушенные ругательства, запах кофе и отчаяния, смешанного с ароматом дешевого освежителя воздуха.

Я делаю шаг вперед, стараясь держаться прямо, как британская королева на прогулке.

Спокойно, Эмилия. Ты пережила неловкий разговор с боссом. Ты переживешь и этот день. Главное не смотреть ему в глаза до обеда. Или до конца недели. Или… до пенсии.

— ЭМИЛИЯ! — раздается справа от меня.

Джессика уже несется ко мне, как маленький корпоративный ураган в юбке-карандаше и с папкой документов, готовой вот-вот разлететься по всему офису. Ее идеально прямое светлое каре подскакивает при каждом шаге, а по широко распахнутым голубым глазам понятно: внутри она уже пережила минимум три корпоративные катастрофы.

— Ты видела правки по

Harper&Co

? — красная помада Джесс сегодня выглядит единственной стабильной вещью во всем офисе. — Блейк хочет все поменять. СРОЧНО. И еще он просил уточнить бюджет. И еще нам нужно пересчитать KPI. И еще…

— Джесс, — останавливаю ее я, поднимая руку. — Я только вошла.

— Да, но ты же Эмилия Харпер, — она улыбается так, будто это окажет на меня какое-то воздействие. — Ты справишься. Ты всегда справляешься. Ты же наш офисный супергерой без плаща.

Я устало выдыхаю, поправляю ремешок сумки на плече и направляюсь к своему столу. И ровно в ту секунду, когда мои каблуки пересекают границу

open space

, на меня обрушивается привычная утренняя лавина.

— Привет, Эм!

— Доброе утро, Эмилия!

— Мисс Харпер, у меня вопрос по отчету!

— Эми, можешь потом глянуть макет?

Пятнадцать шагов до стола превращаются в полосу препятствий из вопросов, папок и людей с выражением лиц «только ты можешь нас спасти». И это, что особенно удручает, еще даже не девять утра!

Добро пожаловать в еще одно обычное утро моей совершенно невыносимо успешной жизни.

— Ребята, — поднимаю обе ладони, прикрыв веки. — Дайте мне хотя бы сесть. Пожалуйста. Очень прошу. Заранее благодарю.

Они расступаются, как море перед Моисеем, только менее благоговейно и с явным нежеланием отпускать меня из зоны досягаемости. Я вешаю сумку на спинку кресла, сажусь, открываю ноутбук и тут же офисный хор вопросов начинает звучать одновременно:

— Дедлайн сегодня!

— Клиент ждет!

— Ты обещала посмотреть!

— У нас созвон через десять минут!

— Ты можешь…

— НЕТ, — остановила гул я. — Я не могу. Пока что. Дайте мне хотя бы открыть почту. И, возможно, выпить кофе. Или сразу два.

Они сразу же замолкают, и я кликаю мышкой по почте, слегка приоткрыв рот.

Письмо.

То самое.

Увольнение.

Висит в черновиках, как маленькая бомба замедленного действия.

— Так, спокойно, — шепчу себе под нос я. — Просто удалить. Просто стереть. Просто…

— Эми! — Джессика нависает надо мной, как лондонский туман. — Ты видела, что

Harper&Co

хотят поменять весь визуал? ВЕСЬ!

— Джесс, дай мне секунду.

— Но у нас нет секунды!

— Тогда дай мне полсекунды.

— Полсекунды — это тоже время!

— Джессика!

Она замолкает, но ненадолго.

— Эми, а ты можешь…

Я тянусь к клавише Delete, но в этот момент кто-то толкает меня локтем.

— Мисс Харпер, извините! — кричит стажер, проливая кофе себе на рубашку. — Я не хотел!

Мой палец соскальзывает. Клавиша нажимается. Письмо отправляется.

— НЕТ!!! — взрываюсь я так, что половина офиса оборачивается.

Стажер поднимает руку, испуганно оглядывая затихший офис.

— Я правда не хотел…

— Ты только что разрушил мою жизнь!

— Я… могу купить вам новый кофе?

— МОЮ ЖИЗНЬ, ТОМ! НЕ КОФЕ!

Джессика подбегает ко мне, смотрит на отправленное сообщение и в ужасе прикрывает рот рукой.

— Эмилия…

Таращусь на экран, где горит самое страшное слово в моей жизни:

«Отправлено».

Я только что уволилась. По-настоящему. Официально.

— Эми… — едва слышно произносит Джессика. — Ты правда отправила?

Я хватаю мышку, кликаю по письму, пытаюсь отменить отправку, но экран смотрит на меня с тем же выражением, что кассиры, когда ты пытаешься оплатить покупку купюрой в пятьдесят фунтов.

— НЕТ! То есть да! Но НЕТ! Но ДА! Но ЭТО НЕ Я!

— Вы нажали кнопку, — напоминает стажер Том, все еще держащий пустой стакан из-под кофе, как орудие убийства.

— Ты толкнул меня!

— Я просто хотел спросить, где у нас салфетки…

— В аду, Том! — взрываюсь я. — В аду!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Офис замирает. Как будто я объявила, что ухожу работать в конкурирующее агентство, или, что еще хуже, перешла на чай без молока.

И тут уведомление.

Adrian Blake:

Поговорим у меня.

И в этот момент все синхронно поворачивают головы в одну сторону — туда, где в дверном проеме стоит

он

.

Адриан Блейк.

Холодный взгляд. Идеально выглаженный костюм и выражение лица «кто-то сейчас умрет, и этот кто-то один из вас».

Он смотрит прямо на меня. Не моргая. Не двигаясь. Как статуя, созданная специально для того, чтобы люди испытывали чувство вины. Возможно, даже за то, что они вообще существуют.

— О боже… — шепчет Джессика. — Он зол.

Ну что ж, по крайней мере, теперь у меня точно будет время вспомнить, когда я в последний раз занималась сексом.

Адриан разворачивается и идет по коридору в сторону своего кабинета. Настолько быстро, что кажется собирается уволить половину персонала и даже не успеет вспотеть.

Я срываюсь с места и бегу за ним, почти спотыкаясь. Спасибо моим сегодняшним «удобным» туфлям, которые я выбрала, потому что «надо выглядеть профессионально».

Они выглядят профессионально. Но ощущаются как два кирпича, привязанные к ногам. Плюс юбка-карандаш, которая так плотно обтягивает бедра, что я двигаюсь как пингвин, пытающийся сохранить достоинство на льду.

Блейк заходит в кабинет и оставляет дверь приоткрытой. Жест, который в его мире означает: заходите, если хотите жить. Или хотя бы если хотите сохранить свою должность.

Я влетаю внутрь и замираю. Как назло, именно в тот момент, когда он снимает пиджак с широких плеч. Медленно. С той почти пугающей собранностью, которая всегда делала Адриана Блейка похожим не на человека, а на идеально настроенный механизм.

Темная ткань скользит вниз по сильным рукам, обнажая натянутую на плечах белую рубашку. Верхняя пуговица уже расстегнута, галстук ослаблен, и он берется за него длинными пальцами с таким раздражением, будто эта проклятая полоска шелка душит не меньше, чем собственные мысли.

Узел затянут так туго, что в голове вспыхивает совершенно нелепая мысль:

интересно, эти узлы еще можно как-то использовать?

Я мысленно даю себе пощечину.

Хотя чего я вообще так нервничаю? Это его обычное состояние. А вот то, что было вчера... Вот это было исключением.

Потемневший взгляд. Сбитое дыхание. Приоткрытые губы. И то, о чем мне категорически не следовало думать посреди рабочего дня.

Но, конечно же, именно это воспоминание первым вспыхивает в голове.

И теперь я смотрю на него так, словно могу снова увидеть вчерашнего Адриана сквозь идеально выглаженную рубашку, под которой перекатываются напряженные мышцы.

Черные волосы слегка растрепаны. Щетина делает его лицо опасно сексуальным. А темные глаза, обычно холодные и бесстрастные, сейчас кажутся почти обжигающими.

— Закройте, — бросает он, раздраженно вздыхая.

— Что?

— Дверь, мисс Харпер. Закройте.

Несусь к ней, выполняю его просьбу, а затем становлюсь перед ним, как школьница, которую вызвали к директору. Только ни один директор в мире не выглядел так, будто мог одним взглядом заставить меня забыть собственное имя.

— Мистер Блейк, я…

— Вы?

Он поднимает взгляд. И в ту же секунду внутри меня все сжимается. Потому что Блейк смотрит так, словно прекрасно знает, о чем именно я сейчас думаю. А затем делает шаг вперед и лениво опирается бедром о край темного стола. Это движение простое. Небрежное. Но от того, как натягивается на его бедрах ткань брюк, у меня внезапно пересыхает во рту.

— Я правда не хотела…

— Чего именно вы не хотели, мисс Харпер?

Я открываю рот. И не нахожу слов. Не понимаю, что должна думать. Не знаю, почему внутри разгорается этот невозможный, предательский жар. И почему, глядя на него, я вдруг слишком отчетливо вспоминаю вчерашний вечер.

Вспоминаю все. До мельчайших деталей. Особенно те, на которых мне стоило бы не задерживаться.

— После всего, что было, — он делает паузу, пытаясь убить меня одним лишь холодным взглядом. — Вы отправляете мне письмо об увольнении?

— Это было случайно! Клянусь!

— Мисс Харпер… Вы понимаете, что я не могу позволить вам уйти?

Адриан встает и делает шаг ближе. Еще один. И еще.

— Вы — единственный человек, который держит этот офис в порядке. И единственный человек, который не может вывести меня из себя.

— Это… комплимент?

— Это факт.

В воздухе повисает тишина. Такая плотная, что ее можно было бы намазать на тост вместо масла.

— Так вы случайно отправили это?

Голос ровный. Ледяной. Без единой эмоции.

— Мистер Блейк, я…

— Я задал вопрос, мисс Харпер.

— Случайно.

— И что вы собираетесь делать с этим, мисс Харпер?

Я сглатываю.

— Для начала перестать случайно увольняться. И, возможно, начать избегать стажеров с кофе.

Он закрывает глаза. И впервые за весь разговор улыбается. Чуть-чуть. Едва заметно. Но все же.

Так красиво…

— Хорошее начало. Хотя, признаться, я ожидал чего-то более… структурированного. С диаграммами и графиком реализации.

Улыбка исчезает. Плечи выпрямляются. Взгляд становится холодным. Передо мной снова стоит тот самый Адриан Блейк. Версия «CEO 2.0: ледяная прошивка, обновление эмоций недоступно».

— Мисс Харпер, — произносит он тихо, но так, что слышно каждую букву. — Я привык к порядку. К точности. К тому, что мои сотрудники контролируют ситуацию.

Блейк делает паузу. Смотрит прямо в меня. Аж мурашки бегут по коже.

— А вы за последние двадцать четыре часа сделали все, чтобы доказать обратное. Вы ворвались ко мне домой, устроили хаос, ушли, не попрощавшись, и сегодня утром отправили мне письмо об увольнении.

— Я же сказала, это случайно!

— Как и ваше появление у моей двери вчера вечером? Или, быть может, высказывание?

Щеки превращаются в пылающее месиво.

— Это был внезапный стресс.

— От чего же? От моего полотенца?

— От всего сразу.

Он делает паузу. И вот тут его взгляд меняется. Не явно. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри меня снова вспыхивает тот самый огонь.

— Тогда объясните мне, мисс Харпер… — он сглатывает, и я замечаю, как кадык дергается вверх. — Почему вы ушли вчера?

— Что?

— У вас плохо со слухом, мисс Харпер? Я говорю невнятно?

— Я… — я начала запинаться, будто мне выносят самый суровый приговор и дают последнее слово. — Я подумала, что так будет лучше.

— Для кого? Для вас? Для меня? Для компании? Или для моего самолюбия, которое, признаться, слегка пострадало?

Блейк смотрит на меня так, будто пытается разобрать меня по слоям.

— Вы ушли. И я хочу знать почему.

Я открываю рот. И понимаю, что не знаю ответа. Не знаю, почему убежала. Не знаю, почему вообще пошла сегодня на работу, а не взяла отгул. Не знаю, почему стою здесь, в его кабинете, и не могу дышать нормально.

— Нам нужно пересмотреть наше сотрудничество.

— Простите… что?

Воздух между нами становится гуще.

— Я не стану повторять дважды. Вы прекрасно слышали меня.

— В каком… смысле?

— В том смысле, что мысль о том, что вы видели мой член в таком состоянии… — он делает короткую паузу, словно нарочно давая мне время умереть от стыда. — Не выходит у меня из головы.

— Ваш… что? — как полная идиотка переспрашиваю я. — Мистер Блейк…

— Мой член, мисс Харпер, — невозмутимо уточняет он. — Член.

Я чувствую, как к щекам снова приливает жар.

— Почему вы продолжаете повторять это слово? Мы вообще-то в офисе.

— Забавно, — замечает он, делая еще один шаг ко мне. — Вчера у меня дома вас это нисколько не смущало.

— Я не...

— Более того, вы были весьма щедры на комментарии.

— Это была вынужденная ситуация.

— Правда?

Он склоняет голову набок.

— А мне показалось, вы были искренни.

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

— Так почему теперь вы так боитесь моего члена?

— Я не боюсь вашего члена.

Его бровь чуть заметно приподнимается.

— Вот как?

— Да.

— Значит, проблема не в моем члене?

— Прекратите говорить это слово!

— Какое именно?

Я сжимаю кулаки. Он прекрасно знает, что делает.

Самодовольный. Невыносимый. Непозволительно привлекательный мерзавец.

— Член, — цежу я сквозь зубы.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Вот видите, мисс Харпер. Теперь его повторяете вы.

— Ну уж извините, что назвала ваш член членом.

Несколько секунд в кабинете стоит абсолютная тишина. А затем он вдруг усмехается. Так, что от этого звука у меня предательски слабеют колени.

— Осторожнее, Эмилия, — произносит он, делая еще один шаг вперед, так что между нами остается лишь несколько дюймов, которых едва хватает для вдоха. — Еще пара таких фраз, и наше сотрудничество действительно придется пересматривать.

— Это угроза?

Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— Предупреждение.

ГЛАВА 3. Адриан. Правило №3: Не позволять помощнице сводить тебя с ума.

Меня прерывают в самый неподходящий момент.

Разумеется.

Потому что если во вселенной и существует закон, работающий с безупречной точностью, то звучит он примерно так: если ты наконец-то подбираешься к сути разговора с Эмилией Харпер, обязательно появится какой-нибудь идиот, чтобы все испортить.

— Мистер Блейк? — раздается осторожный стук в дверь, за которым тут же следует напряженный голос ассистента. — Простите, но презентация

Harper&Co

начинается через десять минут.

Черт.

Я медленно закрываю глаза. Не помогает. Досчитываю до пяти. Потом до десяти. Где-то на седьмом вдохе до меня доходит, что в кабинете стало слишком тихо. Когда я открываю глаза, Эмилии уже нет.

Она исчезла так быстро, словно в нее действительно встроен телепорт. Или, что вероятнее, наконец-то включился инстинкт самосохранения.

Хотя после вчерашнего вечера я бы не стал утверждать, что эта функция у нее вообще предусмотрена.

Я медленно выпрямляюсь. Поправляю манжеты. Хватаю пиджак. Затягиваю галстук ровно на полдюйма, а затем делаю глубокий вдох.

Обычно этого достаточно, чтобы вернуть контроль. Вернуть привычное состояние — холодное, выверенное, собранное. То, которое позволило мне построить компанию, пережить десятки поглощений, сотни переговоров и ни разу не дать слабину перед людьми, которые только и ждали момента, чтобы увидеть трещину.

Но сейчас внутри меня настоящий хаос. Не буря. Не шторм. Потому что они проходят. Это что-то другое. Тихое. Упрямое. Раздражающе настойчивое. Застрявшее под кожей, как заноза, и с каждой секундой впивающееся все глубже.

Она снова ушла. Ускользнула в тот самый момент, когда между нами наконец исчезла безопасная дистанция.

Я провожу ладонью по лицу и коротко усмехаюсь.

Какого дьявола Эмилия Харпер делает со мной то, чего за десять лет не удавалось никому?

Коридор встречает меня привычным гулом. Телефонные звонки. Стук каблуков по мраморному полу. Приглушенные разговоры. Шорох бумаг. Нервный смех где-то у кофемашины.

Но стоит мне показаться сотрудникам, как все стихает. Один аналитик роняет ручку. Второй захлопывает ноутбук с такой спешкой, будто только что просматривал государственные тайны. Третий начинает кашлять так натужно, словно готов умереть прямо здесь, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

Я прохожу мимо работников, и они расступаются, словно я не человек, а движущийся знак:

«Осторожно. Опасная зона».

Обычная пятница в

Blake & Rowe.

Ничего удивительного. Но сегодня меня раздражает все. Каждый звук. Каждый лишний взгляд. Каждая секунда, которая отделяет меня от переговорной.

И тут я замечаю

ее

. Эмилия стоит у своего стола, лихорадочно перебирая бумаги. Она нервничает. Злится. И снова кусает нижнюю губу.

Эта привычка должна быть запрещена корпоративным уставом.

Ее волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбилось несколько темных прядей. Юбка-карандаш подчеркивает изгибы так безжалостно, будто была создана исключительно для того, чтобы испытывать мое самообладание.

Я задерживаю взгляд дольше, чем должен. Намного дольше. Она словно чувствует это. Поднимает голову. Наши взгляды сталкиваются через весь

open space

, и на долю секунды мое дыхание замирает.

Первым отвожу взгляд и направляюсь в переговорную. Пять минут до начала. Четыре. Три. Мое раздражение натягивается внутри, как слишком туго затянутый галстук.

И вот дверь распахивается. Эмилия буквально влетает в комнату. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с заметно вздымающейся грудью под тонкой тканью блузки.

Черт, это невыносимо.

— Простите, — выдыхает она. — Я задержалась.

Я медленно поднимаю бровь.

— Неужели?

Она бросает на меня взгляд. Тот самый. Дерзкий. Раздраженный. Живой. И он ударяет сильнее, чем должен. Что-то внутри меня вспыхивает снова. Горячее, резкое, неконтролируемое.

Я до сих пор не могу подобрать этому название. И не уверен, что хочу.

— Начнем.

Мой голос звучит спокойно. Слишком спокойно для человека, который всего десять минут назад был готов прижать ее к собственному столу и трахнуть прямо там.

Она кивает, включает презентацию. На стене вспыхивает первый слайд.

Harper&Co.

Крупный клиент. Большие деньги. Большие риски.

Я должен думать о цифрах. О стратегии. О позиционировании бренда. О квартальных показателях. Но вместо этого вспоминаю о том, как вчера она стояла передо мной на коленях.

Эмилия начинает говорить. Уверенно. Четко. Профессионально. Она держится отлично. Если не считать того, что я прекрасно знаю: когда Харпер нервничает, она перебирает кольцо на среднем пальце. Сейчас она делает это уже третий раз за минуту. И я не могу перестать думать о том, что это действует на меня почти наркотически.

Под столом мои пальцы медленно сжимаются в кулак.

Соберись.

Но чем сильнее я пытаюсь вернуть контроль, тем быстрее он ускользает.

Одержимость.

Интерес.

Желание.

Назови это как угодно. Суть не изменится.

Головой понимаю, что не должен смотреть на нее. Не должен думать о ней. Не должен представлять, каково было бы увидеть ее без одежды и слушать, как она тихо вздыхает от каждого движения внутри нее.

Но, черт возьми, хочу.

И это проблема.

Большая.

— …если мы изменим визуальную концепцию, — продолжает она, переключая слайд. — Охват можно увеличить минимум на двадцать процентов.

Я киваю. Хотя не услышал и половины. Она смотрит на меня, ожидая реакции. И в ее глазах мелькает то же самое пламя, которое сжигает меня изнутри.

— Хорошая работа, — все, что могу сейчас выдать.

На долю секунды на ее лице мелькает неподдельное удивление.

— Правда?

— Да. Позже зайдите ко мне.

Ее пальцы крепче сжимают пульт от презентации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Обсудить правки?

— Нет. Нам нужно закончить вчерашнее.

По ее шее пробегает мелкая дрожь. Эмилия едва заметно втягивает воздух. И именно в этот момент чей-то голос вырывает меня из этого напряженного, почти интимного кокона.

— Мистер Блейк?

Я поворачиваю голову. Финансовый директор уже стоит у двери, держа в руках планшет.

— Совет директоров ждет вас для подписания отчетов.

Разумеется. Мир будто с маниакальным упорством не дает нам договорить.

Перевожу взгляд обратно на Харпер. Она все еще стоит неподвижно, будто не уверена, что делать дальше. Киваю ей коротко, почти незаметно. Потом поднимаюсь с кресла, разворачиваюсь и выхожу из переговорной.

♪

Chase Atlantic — Slow Down

В коридоре задерживаюсь лишь на секунду, просматривая документы, которые мне протягивают. И именно тогда замечаю движение за стеклянной стеной.

Томас Миллер. Стажер из маркетингового отдела.

Он подходит к Эмилии. Сначала что-то говорит. Потом наклоняется к ней чуть ближе, чем того требует обычный разговор. А затем, улыбнувшись своей раздражающе безупречной мальчишеской улыбкой, протягивает руку и убирает выбившуюся прядь волос с ее плеча.

Эмилия не отстраняется. Наоборот, улыбается ему. Так, как никогда не улыбается мне. Что-то внутри меня сжимается. Неприятно. Как будто кто-то с силой затягивает невидимую удавку прямо под ребрами.

Пальцы сильнее сжимают папку с документами. Бумага в моей руке хрустит. Только спустя секунду понимаю, что смял финансовый отчет стоимостью в несколько миллионов фунтов.

Но еще секунда, и мне придется объяснять юридическому отделу, почему перспективный стажер внезапно переведен в архивный отдел без права приближаться к маркетингу ближе, чем на сто метров.

— Мистер Блейк? — переводит на себя внимание Джеймс Хадсон. — Вы, кажется, зависли.

— Буду через пару минут.

Резко разворачиваюсь и несусь в свой кабинет, с грохотом закрывая дверь. Внутри все стянуто в тугой, болезненный узел, который с каждой секундой затягивается все сильнее.

Бросаю папку на стол. Та падает с глухим, громким стуком. Подхожу к зеркалу на стене. Смотрю на свое отражение. Безупречно сидящий темный костюм. Идеально завязанный галстук. Спокойное лицо. Холодный взгляд. Ни единой эмоции.

— Я не ревную. Не должен. Не имею права.

Я медленно втягиваю воздух, пытаясь вернуть привычное состояние.

Холод. Расчет. Контроль.

Но стоит прикрыть глаза и передо мной снова возникает она.

— Черт!

Стук в дверь заставляет моментально прийти в себя.

— Мистер Блейк, совет директоров ждет вас.

Мир будто с каким-то садистским упорством не дает мне ни секунды, чтобы разобраться в собственных мыслях.

— Сейчас.

Я бросаю еще один взгляд в зеркало.

Идеален.

Собран.

Холоден.

Ложь.

Выходя в коридор, я автоматически расправляю плечи и надеваю привычную маску. И тут снова вижу ее. Эмилия стоит у своего стола, собирая бумаги. Смеется над чем-то, что говорит дизайнер.

Я прохожу мимо. Не оборачиваясь. Но, сделав всего несколько шагов, останавливаюсь.

Секундой позже к ней подходит Том. Он что-то говорит, и она снова улыбается. А потом касается его локтя кончиками пальцев. Мимолетно, почти невесомо, благодаря за помощь.

Томас Миллер работает здесь восемь недель. За восемь недель он успел:

— опоздать на три совещания;

— потерять пропуск;

— дважды перепутать версии презентаций.

И почему-то именно сегодня решил, что может трогать мою помощницу.

Харпер даже не смотрит в мою сторону. Будто меня здесь нет. Будто последние двадцать четыре часа ничего не значили.

Достаю телефон. Экран вспыхивает в ладони. Пальцы зависают над клавиатурой лишь на секунду.

Me:

Сегодня. 20:00. Ужин со мной. Это не просьба.

Смотрю на сообщение. Удаляю последнюю фразу. Печатаю заново.

Me:

Сегодня в 20:00. Поужинаем. Нам нужно договорить.

Почти сразу я слышу короткую вибрацию ее телефона. Эмилия замирает. Опускает взгляд на экран. Читает. А затем медленно поднимает голову.

Наши взгляды встречаются через весь офис. На этот раз никто из нас не отводит взгляд. И в ее расширившихся зрачках я вижу все, что мне нужно.

Нервное предвкушение. Страх. Любопытство.

За три года Эмилия ни разу не ужинала со мной. Она работала со мной. Спорила со мной. Спасала проекты. Прикрывала ошибки. Но никогда не была просто женщиной напротив меня за столом.

До сегодняшнего дня.

А значит, сегодня правила будут другими.

ГЛАВА 4. Эмилия. Правило №4: Не соглашаться на ужин с человеком, которого хочешь придушить (и поцеловать).

Сконцентрироваться сегодня просто невозможно. Я смотрю на экран ноутбука. Экран смотрит на меня. Курсор мигает в левом верхнем углу отчета

Harper&Co

уже минут пять, а количество написанных мною слов по-прежнему равно нулю.

Новый рекорд по продуктивности.

— Эми, ты в порядке? — Мэй окликает меня, ставя чашку с чаем на край стола.

Высокая, стройная, и всегда немного отстраненная от общего офисного безумия. Она носит длинные черные волосы в свободной косе и объемные свитеры, которые совершенно не признают корпоративный дресс-код.

— Да, конечно.

— Ты уже десять минут смотришь в одну точку, — она смотрит на меня поверх тонкой оправы очков с тем невозмутимым спокойствием, которое обычно бывает только у дизайнеров и людей, давно смирившихся с чужими дедлайнами.

— Я думаю.

— О работе?

— Хотелось бы.

Мэй понимающе хмыкает и уходит к своему столу. А я снова смотрю на экран. Пытаюсь собрать все цифры. Но вместо бюджета рекламной кампании вижу всего одну строчку.

«Сегодня в 20:00. Поужинаем. Нам нужно договорить».

Я резко закрываю ноутбук. Через секунду открываю снова. Сообщение никуда не исчезло. Гениальный план. Но не помогло.

К без пятнадцати шесть офис начинает постепенно пустеть. За стеклянными стенами переговорных одна за другой гаснут лампы. Кто-то застегивает пальто. Другие уже вызывают лифт. А третьи обсуждают планы на вечер.

За окнами компании медленно тонет в сумерках Лондон. Огни небоскребов отражаются в стекле красивыми переливами. А красные двухэтажные автобусы превращаются в светящиеся полосы где-то далеко внизу.

У нормальных людей начинается вечер пятницы. У меня — нервный срыв по расписанию.

— Эми, ты опять задержишься? — кивает в мою сторону Джесс, надевая пальто.

— Нет.

— Ты так говорила в прошлый раз.

— И что?

— И ушла домой в двадцать три сорок.

— Это был творческий процесс.

— Или эмоциональный коллапс?

— Формулировки отличаются.

— А результат нет.

Я собираюсь ответить, но рядом появляется Том. Человек, который смотрит на меня так, словно я одновременно его наставник, любимая учительница и знаменитость.

— Мисс Харпер, — вдруг вмешивается он. — Если хотите, я могу остаться и помочь.

— Единственное, чем ты можешь мне помочь — это уйти домой и не пролить на себя кофе.

Он моментально краснеет.

— Я все еще чувствую себя виноватым…

— И правильно.

— Я был очень расстроен.

— Том.

— Да?

— Домой.

Он улыбается, и я не могу не ответить ему тем же.

— Спокойной ночи, мисс Харпер.

— Спокойной ночи.

Через несколько минут офис окончательно пустеет. Становится привычно тихо. Только кондиционеры шумят где-то под потолком, сливаясь в единую симфонию с моим тяжелым дыханием.

Я снова открываю ноутбук. Пытаюсь работать. Правда. Очень стараюсь.

Но мозг выдает исключительно:

Адриан.

Адриан.

Адриан.

— Прекрати.

Я сердито смотрю на собственное отражение в черном экране.

— Он просто босс.

Пауза.

— Просто мужчина.

Еще пауза.

— Просто...

Тот самый мужчина, которого ты вчера видела без полотенца.

— Нет!

Я хлопаю ладонью по столу, останавливая бесконечный поток мыслей. Пара сотрудников из соседнего отдела удивленно оборачиваются. Приходится сделать вид, что так и было задумано.

О господи! Я превращаюсь в клише. Причем в очень плохое клише. В то самое, над которым сама же смеялась последние три года.

Телефон вибрирует. Я вздрагиваю. Смотрю на экран. Оливер. Конечно. Почему бы этому дню не стать еще лучше?

Oliver:

Эмилия, ты как?

Я несколько секунд смотрю на сообщение, прежде чем набрать классический ответ.

Me:

Нормально. Работаю.

Следующее сообщение приходит почти мгновенно.

Oliver:

Я скучаю.

Я прикрываю веки. Когда-то эта фраза заставила бы меня улыбнуться. Сейчас не вызывает почти ничего. Не считая усталости.

Лили познакомила нас с энтузиазмом человека, решившего устроить спасательную операцию. Она искренне верила, что отношения вытащат меня из офиса.

Спойлер: офис победил.

Oliver:

Может, встретимся?

Я долго смотрю на экран, не зная, что ответить в такой ситуации. Еще вчера мне казалось, что я облегченно вздохнула, выйдя из отношений, которые все равно бы ни к чему не привели, а сегодня…

Me:

Не думаю, что это хорошая идея.

Откладываю телефон подальше. Больше мне сказать нечего. Опускаю взгляд на монитор и замечаю время: 19:50.

— Черт!

Подскакиваю так резко, что едва не роняю кружку со стола на пол. Через минуту я уже стою возле кабинета Адриана. Сердце колотится так, словно я иду не на ужин, а на публичную казнь.

Дверь приоткрыта. Я осторожно заглядываю внутрь. Пусто. Безупречно чистый стол. Закрытый ноутбук. Идеально задвинутое кресло. Никаких следов хозяина кабинета.

Я стою на пороге чуть дольше, чем следовало бы. Очень глупо. Очень-очень глупо. Но все равно продолжаю смотреть. И внезапно понимаю, что надеялась его увидеть.

Не генерального директора

Blake & Rowe.

Не человека, который способен уничтожить мой отчет одним словом. Не мистера Блейка.

Адриана.

— Великолепно, Харпер, — бормочу я себе под нос. — Именно этого тебе и не хватало. Влюбиться в собственного босса…

Я разворачиваюсь и мчусь по коридору, пытаясь как можно скорее выбросить лишнее из головы. Пора домой. Горячий душ. Сон. И хотя бы одна ночь без мыслей о мужчине, который превратил мою жизнь в катастрофу.

Именно в этот момент раздается тихий сигнал лифта. Двери открываются. И, словно вселенная окончательно решила надо мной поиздеваться, из него выходит Адриан Блейк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На секунду я просто застываю. Потому что этот мужчина выглядит так, словно сошел со съемочной площадки BBC-драмы, где богатые мужчины даже страдают красиво и исключительно в дорогих костюмах.

Темное пальто распахнуто. Несколько темных прядей выбились из идеально уложенных волос и теперь падают ему на лоб, делая его опасно похожим не на генерального директора международного агентства, а на героя британского сериала, которому сценаристы специально выдали слишком красивое лицо.

Высокие скулы. Четкая линия челюсти. Спокойный взгляд карих глаз. И выражение лица человека, который привык, что мир подстраивается под его расписание.

Ненавижу его.

Особенно потому, что половина женщин в этом здании продала бы душу за возможность оказаться со мной сейчас на этом месте.

Включая меня.

Что?

Нет.

Я этого не говорила.

— Вы уходите? — неожиданно спрашивает он, будто не отправил мне сообщение, которое последние пол дня полностью уничтожало мою работоспособность.

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

Он смотрит на часы.

— Потому что наш столик через десять минут.

Я прочищаю горло, поправляя ручку сумки на плече.

— Вообще-то я подумала...

— Опасное начало, мисс Харпер. Подумайте дважды прежде, чем продолжить.

— Мы могли бы обсудить все в понедельник, — выдаю на последнем выдохе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что за выходные вы придумаете новую причину.

— Неправда.

Уголок его губ едва заметно дергается. И почему-то это действует на меня хуже любой улыбки.

— Мистер Блейк...

— Адриан.

Я тут же замираю. На долю секунды между нами возникает странная пауза.

— Что..?

— Сегодня не рабочая встреча. Поэтому хотя бы на пару часов можете перестать называть меня мистером Блейком.

Сердце делает какой-то подозрительно сильный удар.

— Это звучит как нарушение корпоративной политики.

— Я ведь сам ее писал.

— Это многое объясняет.

На этот раз он действительно усмехается. И почему-то именно эта короткая усмешка выбивает из меня остатки здравого смысла.

Потому что Адриан Блейк улыбается примерно так же часто, как британское солнце появляется зимой.

— Я правда не могу, — предпринимаю последнюю попытку. — У меня еще есть работа.

— Эмилия.

— Что?

— Сейчас восемь вечера.

— И?

— Вы работаете с девяти утра.

Я открываю рот. Закрываю. Аргументы заканчиваются неожиданно быстро.

— Кроме того, — продолжает он, подойдя ко мне ближе. — Я безумно голоден.

— И при чем здесь я?

— Вы задерживаете мой ужин.

— Это обвинение?

— Самое серьезное за сегодняшний день.

Я чувствую знакомый запах его парфюма. Тот самый аромат, который последние три года появлялся раньше него самого на каждом совещании. Только раньше я не обращала на это внимания. Теперь обращаю.

К огромному сожалению.

— Ладно, — сдаюсь я.

— Ладно?

— Не заставляйте меня передумывать.

На этот раз его улыбка становится чуть шире.

— Тогда идемте.

Он разворачивается к лифтам. И почему-то впервые за весь день мне становится страшно не от того, что этот ужин состоится. А от того, что я вдруг начинаю ждать его с нетерпением.

Двери за нами закрываются. И внезапно оказывается, что внутри слишком мало воздуха. И слишком много Адриана Блейка.

Мы стоим рядом. Не вплотную. Между нами остается совершенно приличное расстояние. Настолько приличное, что любой психически здоровый человек чувствовал бы себя абсолютно комфортно.

К сожалению, сегодня я не отношусь к этой категории.

Я упорно смотрю на светящиеся цифры этажей над дверью.

Тридцать семь. Тридцать шесть. Тридцать пять.

Очень интересные цифры. Потрясающие. Лучшие цифры, которые я видела в своей жизни. Потому что альтернатива — смотреть на мужчину рядом со мной. А это опасно.

Особенно после вчерашнего.

Тридцать три. Тридцать два. Тридцать один.

Не смотри.

Не смотри.

Не...

Я смотрю. Совсем чуть-чуть. Буквально краем глаза. И тут же жалею.

Потому что он облокотился о стену, засунув одну руку в карман брюк. Спокойный. Собранный. Невыносимо красивый. Как будто где-то существует фабрика по производству идеальных британских мужчин, и Адриан Блейк был их экспериментальной премиальной версией.

Бракованной исключительно в области характера.

Двадцать девятый этаж. Я поспешно отвожу взгляд. Поздно. Потому что мозг уже начинает подкидывать воспоминания. Очень ненужные воспоминания. Катастрофически ненужные.

Например, о том, как именно закончился вчерашний вечер. Вернее, о том моменте, который я безуспешно пытаюсь забыть последние сутки.

Господи.

Нет.

Даже не думай об этом.

Не думай.

Не думай.

Не думай о...

Я крепко зажмуриваюсь.

Потому что именно в этот момент мой внутренний голос радостно достает из памяти совершенно конкретную картинку.

— Господи, Харпер, — мысленно шиплю я на себя. — Да что с тобой вообще происходит?

Еще вчера ты была нормальным человеком. Ну, относительно нормальным. Сегодня же твой мозг ведет себя как подросток, впервые открывший порно-фильм в хорошем качестве.

Двадцать шестой этаж. Двадцать пятый. Двадцать четвертый.

— О чем думаете?

Я вздрагиваю так резко, что едва не подпрыгиваю.

Проклятье. Со стороны я точно кажусь полной идиоткой.

— Что?

— Вы выглядите так, словно мысленно спорите сами с собой.

— Я всегда спорю сама с собой.

— И кто побеждает?

— Обычно работа.

— А сегодня?

— Сегодня счет пока не в ее пользу.

На мгновение между нами повисает тишина. Не неловкая. Хуже. Та самая тишина, в которой слишком хорошо слышно собственное сердцебиение.

Лифт продолжает плавно скользить вниз. Двадцатый этаж. Девятнадцатый. Восемнадцатый.

И впервые за все время мне кажется, что он действительно получает удовольствие от того, как сильно меня смущает.

Но самое ужасное даже не в том, что он мне начинает нравится. Самое ужасное в том, что рядом с ним я перестаю быть собой. Обычно я знаю ответы. Обычно я контролирую разговор. Обычно я не думаю о мужских бедрах каждые три минуты.

Лифт мягко замедляется. На табло вспыхивает буква Р. Парковка. Спасение. Наконец-то. Двери начинают открываться. И только тогда я понимаю, что все это время задерживала дыхание чуть дольше, чем следовало.

А еще понимаю кое-что гораздо хуже: мне совсем не хотелось, чтобы эта поездка закончилась.

Парковка почти пуста. Только редкие автомобили поблескивают в холодном свете потолочных ламп.

Делаю шаг вперед, радуясь возможности наконец-то оказаться подальше от этого лифта, от этого напряжения и от собственного мозга, который последние сутки явно работает против меня.

— Эмилия.

Я оборачиваюсь. Адриан уже стоит возле черного Aston Martin.

Конечно. Разумеется. Этот человек не мог ездить на обычной машине. Это было бы нарушением его личного кодекса совершенства.

Он открывает пассажирскую дверь. И ждет. Я останавливаюсь, не в силах пошевелиться.

— Что?

— Ничего.

— Судя по вашему лицу, что-то все-таки произошло.

— Вы открыли мне дверь.

— Да.

— Самостоятельно.

— Насколько мне известно.

— Без угроз увольнения?

— Вы собираетесь садиться или мы продолжим анализировать мои действия?

Я все еще стою на месте. Потому что за три года работы с Адрианом Блейком случалось многое. Он мог прислать правки в два часа ночи. Мог отменить отпуск. Мог заставить весь отдел переделывать презентацию из-за одного неудачного оттенка синего. Но дверь машины мне он еще не открывал.

— Это странно.

— Что именно?

— Вы.

— Очень конкретно.

— Обычно вы ведете себя так, будто хорошие манеры снижают производительность сотрудников.

На этот раз он действительно улыбается.

— Садитесь, Эмилия.

— Это приказ?

— Пока нет.

— Вот.

— Что?

— Теперь я узнаю своего начальника.

Он качает головой. И я наконец забираюсь в машину. Дверь закрывается. Через несколько секунд Адриан занимает место за рулем. Авто плавно выезжает с парковки. И вместе с этим внутри меня начинает нарастать новая волна паники. Потому что теперь сбежать будет значительно сложнее.

Не то чтобы я хотела сбежать.

Хотя хотела.

Наверное.

Возможно.

Ладно.

Это была ложь.

Половина меня отчаянно ищет ближайший аварийный выход. Вторая половина уже выбрала десерт.

— Вы слишком тихая сегодня.

Я поворачиваю голову, прищуриваясь.

— Простите?

— Последние пять минут вы выглядите так, словно планируете ограбление банка.

— Я просто думаю.

— И о чем же?

— Ни о чем.

Он бросает на меня быстрый взгляд. Тот самый, который способен вскружить голову любой в Лондоне.

— Вы ужасно врете, мисс Харпер.

— Я не вру.

— Врете.

— Не вру.

— Врете.

— Господи, сколько вам лет?

— Достаточно, чтобы понять, когда мне лгут.

— А мне достаточно, чтобы отказаться отвечать.

Я отвожу взгляд к окну. Лондон медленно проплывает мимо. Огни витрин. Красные автобусы. Потоки людей, спешащих домой. Нормальная жизнь.

Очень хотелось бы сейчас оказаться среди этих людей. И одновременно совершенно не хотелось. Потому что рядом сидит мужчина, который за один день умудрился перевернуть все с ног на голову.

— Эмилия.

— Да, мистер Блейк?

— Адриан.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я начну называть вас Адрианом, мир окончательно выйдет из-под контроля.

— Настолько серьезно?

— Настолько.

— Забавно.

— Что именно?

— У меня ощущение, что контроль мы потеряли еще вчера.

И внезапно в машине становится очень тепло. Почти невыносимо жарко. Настолько, что я отворачиваюсь к окну, надеясь спрятать предательский румянец.

Безуспешно. Потому что я чувствую его взгляд. И потому что впервые за долгое время понятия не имею, что будет дальше. И, что еще хуже, мне очень хочется это узнать.

ГЛАВА 5. Эмилия. Правило №5: Не влюбляться в босса в ресторане, где подают воду стоимостью твоей аренды.

The Gun

. Ресторан на берегу Темзы всего в пяти минутах от

Canary Wharf,

но будто в другом мире. В том, где люди не едят после десяти вечера, не отвечают на письма между блюдами и не считают отпуск мифическим существом вроде единорога.

Мы подходим ко входу, и я сразу понимаю две вещи.

Во-первых, я здесь совершенно не вписываюсь. Во-вторых, Адриан Блейк вписывается слишком идеально.

Темный кирпич. Мягкий золотистый свет за окнами. Старинная вывеска, которая выглядит так, словно пережила несколько войн, десяток премьер-министров и пару скандалов британской короны.

В воздухе пахнет дымом от камина, дорогим вином и деньгами.

Точнее, их большим количеством.

— Вы так хмуритесь, будто я привез вас на публичную казнь, — замечает Адриан, приоткрывая дверь.

— Я просто пытаюсь понять, сколько стоит одна лампочка в этом месте.

— И как успехи?

— Думаю, примерно, как моя месячная аренда.

— Значит, не будем их разбивать.

— Спасибо за разрешение, мистер Блейк.

Внутри ресторан оказывается еще симпатичнее. Темное дерево. Антикварные зеркала. Мягкий свет. Официанты двигаются настолько плавно, будто повторяя медленное течение Темзы.

Я невольно приглаживаю юбку. Почему-то именно сейчас мне начинает казаться, что офисная одежда абсолютно неподходящий выбор. Особенно рядом с мужчиной, который почти всегда выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала для людей с трастовыми фондами.

Хостес приветствует Адриана по имени, почти что преклоняясь.

Почему меня это вообще удивляет? Наверняка у него есть персональный столик. Персональный официант. И, возможно, персональный кусок самого Лондона.

Мы выбираем местечко у окна. Я осторожно устраиваюсь на стуле, стараясь ничего не задеть. А вот Адриан выглядит так, будто сидел здесь всю жизнь.

Через пару мгновений официант приносит меню. Я открываю его. Смотрю. Закрываю. Потом снова открываю.

Нет. Слова за это время не изменились.

— Все настолько плохо? — обращает внимание на мою суматоху Адриан.

— Тут есть блюдо, название которого состоит из восьми слов.

— Это проблема?

— Последние три я даже прочитать не могу.

Не сдержавшись, он тихо усмехается, машинально прикрыв рот ладонью.

Боже мой. Почему это настолько красиво, что буквально отвисает челюсть?

— Дайте сюда, Эмилия.

Он забирает меню из моих рук настолько непринужденно, будто делал это тысячу раз. Наверняка я не первая за кого он будет делать подобный выбор. И от одной лишь мысли об этом у меня скручивает живот.

Или, я просто проголодалась.

— Вот это подойдет, — он переворачивает меню ко мне, останавливая выбор на стейке.

— Простите, но…

— Вы не любите острое. И терпеть не можете устрицы. Это ведь отличный выбор, не согласны?

Я моргаю, пытаясь переварить сказанное.

— Что?

В груди что-то обрывается и тут же несется вверх, заставляя меня судорожно втянуть воздух.

— Вы следили за мной?

— Цитирую: «Это слишком дорогая версия соплей».

Я закрываю лицо ладонью, пытаясь избежать его взгляда.

— Господи, как же стыдно…

— Это было на рождественском корпоративе.

— Три года назад.

— Да.

— Вы это помните?

— Вы двадцать минут спорили с официантом.

— Потому что он пытался убедить меня, что это деликатес.

— А вы называли это преступлением против человечества.

И тут я неожиданно, без единой тени сомнений, начинаю смеяться. По-настоящему. Не из вежливости. Не потому, что надо. А потому что мне и правда смешно.

Адриан смотрит на меня несколько секунд. И что-то в его взгляде вдруг становится мягче. Теплее. Слишком тепло для человека, который обычно способен заморозить половину этажа одним электронным письмом.

— Что? — настораживаюсь я, пока кожа покрывается беглыми мурашками.

— Ничего.

— Вы ведете себя странно.

— Правда?

— Вы знаете, что я не ем.

— Это преступление?

— Нет, но это ненормально.

Он слегка наклоняется вперед. Совсем немного. Но между нами сразу же повисает напряжение: густое, как грозовой воздух перед ударом молнии.

— Я знаю о вас больше, чем кажется, Эмилия.

— Например?

— Например, что когда вы нервничаете, то трогаете кольцо на среднем пальце и терроризируете нижнюю губу укусами.

Я моментально убираю руку со стола, проводя кончиком языка по треснувшей губе.

— Вот видите.

— Это уже начинает походить на сталкерство.

— Или на внимательность.

— Между ними очень тонкая грань.

— Не такая уж тонкая.

Мой пульс отзывается в кончиках пальцев глухим, торопливым стуком, словно кто-то барабанит изнутри по ребрам.

— Вы напряжены?

— Я? Нет.

— Да.

— Нет.

— Эмилия.

— Хорошо, возможно, совсем немного.

— Вы сидите так, будто в любой момент готовы выпрыгнуть в окно.

Я бросаю взгляд на панорамные окна ресторана, выглядевшие сейчас менее привлекательными, чем Адриан Блейк.

— Мы на первом этаже.

— Это не отменяет попытки побега.

— Это моя естественная поза.

— Ваша естественная поза обычно включает ноутбук, три вкладки Excel и нервный тик из-за дедлайнов.

— А вы, я смотрю, действительно изучили меня со всех сторон.

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Еще не со всех.

От этого простого ответа внутри становится тепло. Жаркая волна прокатывается от груди к вискам, и щеки вспыхивают так, будто кто-то поднес к ним пламя. Я поспешно беру бокал с водой, пытаясь скрыть предательски выступивший румянец.

— Итак, — произносит он, откидываясь на спинку стула. — Как прошел ваш день?

— Вы для этого меня позвали?

— Хотите сразу перейти к делу?

Вопрос звучит совершенно невинно. Проблема только в том, что после его предыдущей реплики слово «дело» внезапно приобретает слишком много возможных значений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой мозг, как обычно, выбирает худший вариант из всех.

— Не понимаю, о чем вы, мистер Блейк.

Черт. Зачем я вообще согласилась на ужин с ним?

— Том помогал вам с макетом? — вдруг выпаливает Адриан.

— Что?

— Том.

Я прищуриваюсь, ставя стакан подальше.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Том помогал с презентацией.

— Очень благородно с его стороны.

— Он стажер.

— Именно.

— И?

— И ничего.

Я складываю руки на груди, натягивая ехидную улыбку.

— Вы ревнуете?

— Нет.

— Понятно.

— Что именно вам понятно?

— Что вы совершенно точно не ревнуете.

— Я и не ревную.

— Конечно.

— Эмилия.

— Мистер Блейк.

Повисает пауза. Всего секунда. Но она ощущается слишком длинной. В его взгляде что-то меняется. Совсем немного. Но достаточно, чтобы сердце вдруг решило забыть привычный ритм.

Слава Богу, именно в этот момент официант приносит ужин. Я тянусь за вилкой. Адриан тоже. Наши пальцы сталкиваются. Легко. Мимолетно. Но по коже словно проходит электрический разряд.

Я тут же отдергиваю руку.

— Простите.

— Не извиняйтесь.

Голос у него низкий. Тихий. Такой, от которого становится невозможно смотреть куда-либо еще. Но я все-таки поднимаю взгляд. И совершаю ошибку. Потому что он уже смотрит на меня.

Нелепость какая. Я взрослая женщина. У меня кредит. Три корпоративных аккаунта. И привычка проверять почту в два часа ночи. Меня не должно выбивать из колеи прикосновение мужчины.

Особенно если этим мужчиной является Адриан Блейк.

— Почему вы так смотрите на меня?

— Я не смотрю.

— Смотрите.

— Не смотрю.

— Эмилия.

Я нелепо опускаю взгляд в тарелку.

— Просто пытаюсь привыкнуть.

— К чему?

— К тому, что вы существуете вне офиса.

Его губы изгибаются в едва заметной усмешке, как будто за долю секунды он успел прокрутить в голове галерею из всех своих возможных обликов.

— И как успехи?

— Пока сомнительно.

— Почему?

— Потому что в офисе вы напоминаете дорогое коллективное проклятие.

— А сейчас?

— Сейчас все еще хуже.

— Даже так?

— Да.

— И чем же?

Делаю глоток воды. Большую ошибку. Потому что именно в этот момент он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Буквально одним движением. Но этого оказывается достаточно.

Память моментально предает меня. Пентхаус. Полотенце. Мокрые волосы. И тот вечер, который я безуспешно пытаюсь забыть последние сутки.

Я начинаю кашлять и судорожно тянусь к салфетнице.

— Осторожнее.

Он подает мне салфетку. Спокойно. Невозмутимо. Будто понятия не имеет, что именно стало бы причиной моей внезапной смерти.

Хотя что-то подсказывает мне: прекрасно понимает.

— Все хорошо?

— Замечательно.

— Вы покраснели.

— Это освещение.

— Конечно.

— Здесь очень жарко.

— На улице двенадцать градусов.

— Отопление в ресторане на максимум, кажется.

Теперь он уже откровенно улыбается. И почему-то именно это добивает меня окончательно. Не его голос. Не его взгляд. Не дорогой костюм.

Улыбка.

И вдруг понимаю одну очень опасную вещь.

Мне нравится этот Адриан намного больше, чем тот, которого я знала раньше.

Очень.

Очень сильно.

Настолько сильно, что становится страшно.

К счастью, меня снова спасает официант принося десерт. К несчастью — Адриан заказывает его за нас обоих. И когда передо мной появляется свежий шоколадный тарт с соленой карамелью, я удивленно поднимаю голову.

— Откуда вы знаете, что это мой любимый?

— Эмилия, за три года работы со мной вы выучили, сколько ложек сахара я кладу в кофе.

Он слегка наклоняет голову.

— Неужели вы действительно думали, что я не запомнил ваш любимый десерт?

И вот тогда. Вот именно тогда. Мне становится по-настоящему нечем дышать. Потому что теперь я знаю. Он замечал. Все это время замечал. Не только отчеты. Не только дедлайны. Не только ошибки в презентациях.

Меня.

— Вы выглядите так, словно я сказал что-то ужасное, — спокойно выдает Адриан.

— Нет.

— Тогда почему вы смотрите на этот тарт так, будто он сейчас поможет вам сбежать через запасной выход?

— Потому что он хотя бы не задает неудобных вопросов.

Ужин заканчивается слишком быстро. И одновременно слишком медленно. Когда мы выходим из ресторана, Лондон встречает нас прохладным вечерним воздухом. Темза отражает огни набережной. Где-то вдали проезжает речной трамвай. Легкий ветер треплет выбившиеся пряди моих волос. На секунду становится удивительно спокойно. Пока я не вспоминаю, что рядом идет Адриан Блейк.

Тогда спокойствие немедленно увольняется по собственному желанию.

Мы молча идем к парковке. Не потому, что говорить нечего. Наоборот. Потому что сказать хочется слишком много.

Его машина ждет у обочины. Он открывает передо мной дверь.

— Вы снова открыли мне дверь.

— Возможно, раньше случая не было.

— За три года?

— Вы очень наблюдательны, мисс Харпер.

♪

Selena Gomez

— Nobody

Я закатываю глаза и все-таки сажусь внутрь. Он обходит машину и занимает место за рулем. Несколько секунд мы просто сидим в тишине. Двигатель работает ровно. За окнами течет вечерний Лондон. А внутри машины словно становится тесно.

Слишком тесно для двух людей, которые весь вечер старательно делают вид, что между ними ничего не происходит.

— Спасибо за ужин, — наконец выпаливаю я.

— Вам точно понравилось.

— Вы всегда настолько уверены в себе?

— Нет.

— Врете.

— Иногда.

Уголок моих губ дергается. И я вижу, как его взгляд невольно задерживается на этой улыбке. Всего на секунду. Но этого хватает. Воздух меняется. Становится плотнее. Тише. Словно весь город вдруг отдаляется.

— Адриан...

Имя срывается раньше, чем я успеваю подумать.

Его взгляд сразу поднимается к моим глазам. И что-то в нем становится опасно серьезным. Уже без привычной насмешки. Без защиты. Без дистанции.

— Вы знаете, что это плохая идея? — произношу так тихо, что сама едва разбираю слова.

— Какая именно?

— Вот это.

— Если бы я знал ответ на этот вопрос, сегодняшний вечер закончился бы намного проще.

Сердце пропускает болезненный удар.

Один.

Второй.

Третий.

— Мы работаем вместе.

— Знаю.

— Вы мой начальник.

— Знаю.

— Это может закончиться катастрофой.

— Очень вероятно.

Я украдкой смотрю на него. На сильные пальцы, лежащие на руле. На темный пиджак. На линию челюсти. На профиль, который выглядит так, будто его рисовали специально для рекламы дорогих часов.

Нет.

Нет-нет-нет.

Очень плохая идея.

Катастрофически плохая.

— Эмилия.

Мое имя в его исполнении должно быть официально запрещено.

— Адриан, я…

Я замолкаю. Потому что не знаю, как закончить эту фразу. Я просто что? Боюсь? Нервничаю? Постоянно вспоминаю вчерашний вечер? Постоянно вспоминаю его?

Нет.

Нет.

Нет.

Особенно последнее.

— Вы смотрите на меня так, будто я собираюсь вас съесть.

— А вы смотрите на меня так, будто читаете все мои мысли.

— Не все.

— И слава богу.

— Но некоторые могу угадать.

— Даже не начинайте...

— Например, сейчас вы ищете причину, почему вам стоит держаться от меня подальше.

Молчание становится почти осязаемым. Он осторожно касается моей руки, и время будто замирает на долю секунды, а потом сердце спотыкается о собственный ритм и бьется где-то у самого горла.

Я поднимаю глаза и понимаю: отступать больше не хочется.

— Это плохая идея, — шепчу я, как безумная.

— Согласен. Но вы это уже говорили.

Все доводы, правила и попытки сохранить дистанцию рушатся в один момент. Мы слишком долго смотрели друг на друга, слишком долго притворялись, что между нами ничего нет.

Не знаю, кто первым подается вперед. Может быть, он. Может быть, я. Расстояние между нами исчезает быстрее, чем кажется. И когда он притягивает меня ближе, я окончательно перестаю думать о последствиях.

Поцелуй становится глубже с каждой секундой. Мир снаружи исчезает. Остается только его дыхание, его ладонь на моей щеке и то, как он осторожно притягивает меня к себе, будто боится спугнуть.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моей руке. Не торопясь, не требовательно, а так, будто он изучает каждое движение. И от этого по коже пробегает дрожь, такая сильная, что я едва удерживаюсь, чтобы не потерять равновесие.

Он отстраняется всего на секунду. Короткую, мучительно короткую.

— Эмилия… — выдыхает он, и в этом выдохе больше эмоций, чем в любом из его слов за последние три года.

Я не успеваю ответить, как он снова тянется ко мне. Не стремительно, не жадно, а так, будто хочет запомнить каждую секунду. Его ладонь скользит к моему плечу, затем чуть ниже.

И это сносит голову сильнее любого импульса.

— Скажи «нет», — произносит он тихо. — И я остановлюсь.

Но я не говорю. Не могу. Не хочу. Он видит это. И действует.

Он притягивает меня ближе. Так, что между нами не остается ни воздуха, ни сомнений. Его другая рука поднимается к моему лицу, пальцы проходят по линии скулы, и от этого простого движения у меня дрожат колени.

— Эмилия…

Я не успеваю ответить, и он снова касается губами моих. Поцелуй накрывает меня полностью. Он не спрашивает. Он берет. И я отвечаю ему так же. Без сомнений. Без страха. Без попыток остановиться.

ГЛАВА 6. Адриан. Правило №6: Не целовать свою помощницу там, где может появиться финансовый директор.

Мой язык путает мысли Харпер не хуже, чем собственные. Пальцы скользят в ее волосы, разрушая идеально собранный хвост. Несколько прядей тут же падают на плечи. Маленькая катастрофа для женщины, которой порядок необходим примерно так же, как большинству людей кислород.

Эмилия подается ближе. Ее прохладные ладони проходят по моим плечам, задерживаются на груди, а потом находят воротник пиджака и безжалостно сминают ткань.

Я позволяю себе то, чего обычно не позволяю никогда: перестаю контролировать происходящее.

Разумеется, вселенная немедленно решает меня наказать.

За стеклом появляется движение.

— Черт.

Эмилия отстраняется ровно настолько, чтобы перевести дыхание.

— Почему вы остановились?

Я смотрю поверх ее плеча.

Джеймс Хадсон. Финансовый директор. Человек, существующий в двух состояниях: работает или ищет работу для остальных.

Сейчас этот человеческий аналог бухгалтерского программного обеспечения стоит в десяти метрах от нас и методично осматривает парковку.

— Только не это.

Провожу большим пальцем по нижней губе Эмилии. Совершенно бесполезный жест, если моей целью было скрыть, чем мы занимались последние несколько минут.

— Он не должен увидеть нас в таком виде.

Она оглядывается.

— Что Хадсон забыл здесь в десять вечера?

— У него была встреча с аудиторами в этом ресторане.

— Откуда вы знаете?

— Потому что назначили ее вы.

Эмилия моргает.

— Точно.

Хадсон замечает мою машину и направляется прямо к ней.

— Вниз, — произношу я.

— Что?

— Пригнитесь.

— Это самая странная команда, которую вы отдавали мне за последние три года.

— Эмилия!

Я осторожно притягиваю ее ниже. Она оказывается между мной и рулем, прижавшись плечом к моей груди. План мгновенно обнаруживает несколько очевидных недостатков.

Главный из них — теперь она слишком близко. Настолько, что я чувствую ее дыхание сквозь ткань рубашки.

— Это самая нелепая маскировка в истории человечества, — шепчет Харпер.

— Это единственная маскировка, которая у нас есть.

— Можно было просто уехать.

— Он видел машину.

— И что?

— И теперь идет сюда.

— А вы не можете с ним поговорить?

— В таком состоянии?

Ее взгляд медленно опускается.

— В каком именно?

— Рабочем.

Эмилия прижимает пальцы к губам, сдерживая смех.

— Так это теперь называется?

— Тише.

Телефон начинает звонить. На экране высвечивается имя Хадсона.

— Возьмите трубку, — шепчет Эмилия.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что вы лежите на мне.

— Вы сами меня сюда уложили.

— Это была вынужденная мера.

Она чуть приподнимается. Ее волосы скользят по моему подбородку. Телефон продолжает звонить с настойчивостью человека, искренне убежденного, что десять вечера — подходящее время для обсуждения финансовых отчетов.

Я принимаю вызов.

— Да, Джеймс.

— Мистер Блейк? Я только что закончил встречу с аудиторами и увидел вашу машину. Вы еще здесь?

— Нет.

Эмилия тихо фыркает. Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Нет? — переспрашивает Хадсон, наконец замирая на месте. — Но я буквально стою рядом с автомобилем.

— Я недалеко, — исправляюсь я. — Отошел.

— Куда?

Несколько секунд молчу.

— Это имеет отношение к отчету?

— Нет.

— Тогда это не имеет значения.

Хадсон тоже замолкает. Вероятно, пытается определить, в какой момент разговор перестал подчиняться законам логики.

Эмилия тем временем невинно разглаживает складку на моих брюках. Потом еще одну. Ее ладонь остается на моем бедре. Я закрываю глаза.

— Вы в порядке? — спрашивает Хадсон.

— Абсолютно.

Это самая большая ложь за сегодняшний вечер.

— Я хотел уточнить по отчету

Northbridge

…

— Завтра.

— Но совет запросил обновленные цифры.

Эмилия проводит пальцами по краю моего ремня. Челюсть сводит так сильно, что начинают ныть скулы.

— Завтра, Джеймс.

— Вы уверены?

Харпер подцепляет пряжку.

— Абсолютно, — повторяю значительно менее уверенно.

— Хорошо. Тогда до завтра.

— До завтра.

Отключаю вызов и кладу телефон экраном вниз. В салоне становится тихо.

Chase Atlantic — Right Here

Эмилия поднимает голову. В ее глазах все еще пляшут смешинки.

— Что ты делаешь?

Улыбка чуть гаснет. Только сейчас она замечает, что я больше не смеюсь. Ее пальцы все еще лежат на пряжке ремня. Не двигаются, но я чувствую каждую точку соприкосновения. Она замирает. В ее взгляде появляется вопрос, который ни один из нас не решается произнести первым.

— Делай то, что начала, Харпер.

Она медленно расстегивает пряжку. Нарочно не торопится, наблюдая за моим лицом так внимательно, словно проводит эксперимент и намерена зафиксировать каждую реакцию.

Я привык, что люди отводят взгляд, когда мое терпение заканчивается. Эмилия делает обратное. Смотрит еще внимательнее.

Ее пальцы оттягивают резинку боксеров и скользят внутрь. Все ее внимание приковано ко мне: к напряжению мышц, к сбившемуся дыханию, к тому, как быстро исчезает моя привычная невозмутимость.

— Хадсон может вернуться, — предупреждаю я, хотя эта мысль больше не кажется убедительным аргументом.

— Тогда он наконец поймет, почему не стоит звонить начальству после десяти.

— Он решит, что мне нужен отпуск.

— Вам нужен отпуск?

— Харпер.

— Молчу.

Она не молчит. Сначала улыбается, заметив, как тяжело мне оставаться неподвижным. Затем ее ладонь движется выше, и улыбка исчезает уже с моего лица.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Эмилия наблюдает за мной так, словно впервые видит человека, а не своего начальника. Будто проверяет, действительно ли способна заставить Адриана Блейка потерять контроль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Способна.

Более того, ей это нравится.

— Вы все еще слишком напряжены, мистер Блейк.

— Странно. Не представляю почему…

Ее пальцы скользят глубже, осторожно освобождая мой член. Я резко втягиваю воздух, когда прохладная ладонь обхватывает его. Эмилия не отводит глаз. И именно ее взгляд действует сильнее всего.

Не прикосновение. Не теснота салона. Не опасность того, что Хадсон способен вернуться. А выражение ее лица.

Сосредоточенное. Любопытное. Почти вызывающее.

Три года эта женщина видела меня исключительно собранным. Знала, когда я зол, по едва заметной складке между бровей. Определяла настроение по углу наклона галстука. Меняла расписание раньше, чем я успевал признать, что устал.

Теперь она хочет увидеть, как далеко может зайти.

Я должен остановить ее. Именно эту мысль мой мозг предлагает последней, прежде чем Эмилия наклоняется ниже. Теплое дыхание касается кожи. Она медлит еще мгновение, словно предоставляет мне ту же возможность отступить, которую только что получил от меня сама.

Я не двигаюсь. Первое прикосновение ее губ заставляет пальцы сильнее сжать край сиденья. Все подготовленные замечания исчезают. Вместе с мыслями об офисе, отчете

Northbridge

и Хадсоне, который, вероятно, уже мысленно составляет служебную записку о странном поведении генерального директора.

Остается только Эмилия. Ее ладонь на моем бедре. Темные волосы, рассыпавшиеся по моим коленям. Взгляд, который она время от времени поднимает, словно ей необходимо видеть, что именно она со мной делает.

Она медленно берет в рот часть моего члена. Тепло ее губ и влажное движение языка мгновенно отзываются напряжением во всем теле. Я запускаю пальцы в ее волосы, но не направляю. Только осторожно убираю пряди с лица, чтобы видеть глаза.

Она задает темп сама. Медленно. Почти мучительно.

Контроль уходит не сразу. Сначала трескается по краям. Затем начинает осыпаться кусками. Я пытаюсь считать вдохи. Один. Ее язык обводит головку. Два. Губы скользят ниже. На третьем я теряю счет.

Эмилия Харпер три года наблюдала, как я управляю компанией, людьми и собственной жизнью с точностью до минуты. Теперь она решила проверить, сколько времени понадобится, чтобы все это разрушить.

Оказывается, немного.

— Эмилия…

Она не останавливается. Только сильнее сжимает пальцы на моем бедре. Звук моего голоса меняется. Становится ниже и хриплее. Я сам едва узнаю его. Но Эмилия узнает — и по блеску в ее глазах понимаю, что именно этого она добивалась.

Увидеть меня таким. Без костюма. Без приказов. Без способности сделать вид, что происходящее ничего не значит.

Ее губы сжимаются плотнее, язык снова проходит по чувствительной коже, и я запрокидываю голову, на несколько секунд закрывая глаза. Ошибка. Не видеть ее оказывается еще хуже.

Я снова опускаю взгляд. Эмилия не отрывается от меня. На ее лице нет прежнего смущения. Только уверенность женщины, которая обнаружила мое единственное уязвимое место и уже поняла, как им пользоваться.

Она проводит зубами едва ощутимо, скорее дразня, чем причиняя боль. Стон вырывается прежде, чем я успеваю его подавить. Эмилия ускоряется. Каждое ее движение становится точнее. Смелее. Она прислушивается к моему дыханию и мгновенно замечает, когда я сильнее сжимаю пальцы в ее волосах.

Мне хочется остановить время. И одновременно закончить эту пытку немедленно. Редкое противоречие, для которого не существует разумного управленческого решения.

Напряжение быстро достигает предела. Все тело собирается вокруг одной точки, а салон автомобиля становится слишком тесным даже для дыхания.

— Эмилия…

На этот раз ее имя звучит предупреждением. Она понимает правильно. Не останавливается. Еще одно движение языка — и остатки контроля исчезают окончательно. Я стискиваю край сиденья и шумно выдыхаю, чувствуя, как удовольствие проходит через тело короткими резкими импульсами.

Несколько секунд я не слышу ничего, кроме собственного дыхания. Пальцы все еще остаются в ее волосах, но теперь держатся там скорее из необходимости убедиться, что происходящее не было галлюцинацией, вызванной переутомлением.

Эмилия медленно выпрямляется. Щеки раскраснелись. Волосы окончательно растрепались. Нижняя губа чуть припухла.

Я смотрю на нее и понимаю, что отпуск действительно может понадобиться. Желательно в месте, где отсутствуют финансовые директора, мобильная связь и уголовная ответственность за происходящее в припаркованных автомобилях.

Большим пальцем провожу по ее нижней губе.

— Все хорошо?

Она кивает.

— Да.

— Точно?

— Вы всегда проводите опрос после каждого нарушения корпоративных правил?

— Только после особенно серьезных.

— Тогда вам понадобится отдельная форма.

— Вы ее подготовите?

— В рабочее время?

— Харпер…

Она улыбается. Уже не вызывающе. Немного смущенно, словно только сейчас до конца осознала, что произошло.

Я притягиваю ее ближе и целую. На этот раз медленно. Без борьбы за контроль и попыток доказать что-либо друг другу. Просто потому, что не могу отпустить ее сразу.

Она отвечает после короткой заминки. Пальцы касаются моего лица, проходят по линии челюсти и остаются на затылке. Когда Эмилия отстраняется, ее лоб касается моего.

— Это была ужасная идея, — шепчет она.

— Катастрофическая.

— Вы жалеете?

Ответ появляется раньше, чем я успеваю его обдумать.

— Нет. А вы?

— Спросите завтра.

— Почему завтра?

— Сегодня я все еще нахожусь под влиянием сомнительных решений.

— Моих?

— Ваших, мистер Блейк. Исключительно ваших.

Проблема в том, что все это должно было стать ошибкой. Одним неразумным вечером, после которого мы вернемся в офис и снова станем генеральным директором и его помощницей.

Но рядом сидит Эмилия — растрепанная, довольная и совершенно не похожая на женщину, которую я смогу попросить забыть произошедшее.

И самое опасное этой ночью вовсе не то, что нас мог увидеть Хадсон. Самое опасное, что я уже хочу, чтобы Харпер снова заставила меня потерять контроль.

ГЛАВА 7. Эмилия. Правило №7: Не рассказывать подруге то, что сама еще не успела понять.

— Что ты сделала?! — вопит Скай, влетая в кухню, даже не сняв дождевик. — Повтори еще раз, что ты сделала?!

Ее голос разрезает пространство, как сирена скорой помощи. Я морщусь и крепче обхватываю ладонями кружку с давно остывшим чаем. За окном льет так, будто кто-то наверху решил устроить генеральную промывку Лондона. Типичный вечер, когда кажется, что солнце эмигрировало в Испанию и больше не собирается возвращаться.

— Я… — начинаю я, но застреваю.

Даже не знаю, какое слово должно стоять дальше. «Сделала»? «Натворила»? «Потерялась»? Каждое звучит неправильно. Потому что правда в том, что я не просто совершила ошибку. Я впервые за долгое время сделала что‑то, что

почувствовала

. И это пугает меня куда сильнее, чем Скай с ее зелеными глазами‑лазерами.

Наверное, именно поэтому она идеально подходит для работы в неотложке.

— Эмилия Харпер, — произносит она тем самым голосом, который обычно слышат пациенты, когда пытаются сбежать из процедурного кабинета. — Я хочу убедиться, что все правильно поняла из твоего сообщения.

Она бросает сумку на соседний стул. Тот в ответ жалобно скрипит. Как и все в нашей квартире.

Как и сама квартира.

— Ты рассталась с парнем?

— Да.

Но это «да» звучит так, будто я признаюсь в преступлении. Хотя преступление — это скорее то, что я чувствовала последние месяцы рядом с Оливером: пустоту, вежливую тишину, аккуратно сложенные эмоции, которые никто не трогал. И, возможно, я рассталась не вчера. Возможно, я рассталась с ним давно. Просто вслух сказала это только сейчас.

— Потом каким-то образом оказалась в крайне неоднозначной ситуации со своим боссом?

— Если очень сильно упростить...

— Упростить то, что ты ему отсосала?

Я делаю большой глоток чая. Досадная ошибка. Потому что немедленно давлюсь, начиная кашлять, едва не уронив чашку на пол.

— Возможно.

— Возможно?! — Скай срывает дождевик так, будто он виноват в происходящем. — Эмилия!

— Хорошо! Да!

Она закрывает глаза, делает вдох, выдох. Я знаю этот ритуал: она мысленно считает до пяти, чтобы не начать бить меня всем, что попадется под руку.

— Знаешь, что поражает меня больше всего?

— Боюсь спрашивать…

— Ты даже своему парню не позволяла приблизиться к себе настолько близко.

Я снова давлюсь. На этот раз воздухом.

— Скай!

— Что Скай? Это правда!

— Не начинай.

— Нет, начну! — она тычет в меня пальцем. — Ты даже с Оливером постоянно включала ручник. Стоило отношениям стать хоть немного серьезными, и ты начинала вести себя так, будто тебя собираются похитить.

— Это неправда.

— Это абсолютная правда.

— Не абсолютная.

— Девяносто восемь процентов правды.

Я обреченно роняю голову на стол, но Скай вовремя спасает меня от удара, подложив свою руку.

— Мне кажется, проблема даже не в том, что он твой начальник.

— А в чем тогда?

— В том, что этот мужчина сказал тебе пару раз, что делать, а твой мозг решил: «Да. Отличная идея. Давай еще.»

— Господи, что я наделала?..

— Вляпалась в неприятности с мистером

«

Идеальная Челюсть

».

Медленно поднимаю голову, сдерживая себя из последних сил, чтобы не засмеяться.

— У него действительно раздражающе идеальная челюсть.

— Эми!

— Что?

— Это не было комплиментом!

Я смотрю на темное окно. Дождь стекает по стеклу, как будто рисует вертикальные линии моего позора.

— Если тебя это успокоит, дальше минета ничего не было. Он лишь отвез меня домой.

Скай подозрительно щурится, а затем отодвигает соседний стул и садится рядом.

— Точно?

— Точно.

— То есть своему боссу ты тоже не дала?

Каждый раз, когда Скай произносит это вслух, мне хочется эмигрировать. Желательно на другой континент. А лучше на другую планету. Желательно без интернета, памяти и Адриана Блейка

— Скай!

— Я просто уточняю!

— Нет.

Она драматично хватается за сердце, будто мы в театре, а не на маленькой кухне прямо у окраины Лондона.

— Слава богу.

Скай встает и идет в сторону шкафчиков, доставая оттуда бутылку вина, припрятанную для «особых случаев».

— Нет.

— Да.

— Скай.

— Эмилия.

— Это ужасная идея.

Но, возможно, намного хуже будет сидеть трезвой в собственных мыслях. Потому что там сейчас хаос. Там Адриан.

Там я, которая не узнает себя.

— Именно поэтому она мне нравится.

Она ставит бутылку на стол с таким видом, будто только что предъявила неопровержимое доказательство моей вины. Я обреченно смотрю на этикетку. Красное. Предательски красное. Настолько красное, что выглядит как предупреждение.

— Напоминаю, если ты забыла, — отодвигаю бокал дальше от себя. — Я не умею пить.

— Ты не умеешь жить, — парирует Скай. — Поэтому сегодня начнем хотя бы с этого.

— Это не одно и то же.

Она достает штопор. С характерным хлопком пробка покидает бутылку. Я вздрагиваю. Почему-то этот звук напоминает мне момент, когда я расстегнула ремень Адриана прямо в его машине.

Господи

, какой же стыд!

— Уже думаю о нем, да? — с досадой шепчу себе под нос я.

— Ты даже не представляешь, насколько очевидно, что ты думаешь о нем.

— Я ничего не говорила.

— И покраснела до корней волос.

— Может, мне просто жарко.

Скай смотрит в окно. За стеклом по-прежнему идет проливной дождь.

— Конечно. В мае. В Лондоне.

Наша квартира расположена в старом кирпичном доме, который пережил, кажется, несколько поколений студентов, музыкантов и людей с очень ограниченным бюджетом.

Кухня здесь настолько маленькая, что если одновременно открыть духовку и холодильник, появляется риск заблокировать выход.

Этот стол мы нашли на Facebook три года назад. Скай была уверена, что он винтажный. Я была уверена, что его выбросили после пожара. Как оказалось, правы были обе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подоконник облупился еще до нашего переезда. А батарея живет собственной жизнью: либо превращает квартиру в сауну, либо полностью перестает существовать.

Но сейчас здесь уютно. Пахнет тостами. Корицей. И тем, чего мне отчаянно не хватало последние несколько дней, пока подруга была на смене.

— Замолчи уже, Вуд.

Скай победно указывает на меня пальцем.

— Вот оно.

— Что именно?

— Ты всю жизнь командуешь всеми, как сержант британской армии. Всеми, кроме Блейка.

— Я в его подчинении, если ты забыла.

— И, судя по количеству времени, которое ты проводишь на работе, тебе это очень нравится.

Скай разливает вино по бокалам. Я смотрю на свой с подозрением.

— Не смотри так, будто там яд.

— Откуда ты знаешь, что там не яд?

— Потому что бутылка стоила двадцать фунтов.

— И это должно меня успокоить?

— Нет.

Она поднимает бокал, направляя его в мою сторону.

— За твои отвратительные решения.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Мы чокаемся. Я делаю осторожный глоток. Потом еще один. И почему-то становится чуть легче дышать.

Очень опасное развитие событий.

Скай тем временем хватает маркер и блокнот, плюхается на стул и закидывает ногу на ногу.

— Что ты делаешь?

— Интервенцию.

— Меня пугает это слово.

— Отлично. Так и должно быть.

Она открывает чистую страницу. Крупно выводит сверху:

«Причины, почему Адриан Блейк — плохая идея»

— О боже.

— Не боже, а научный подход.

— Скай...

— Тихо.

Она пишет цифру один.

— Он твой начальник.

— Справедливо.

— Номер два: он пугает людей одним взглядом.

— Тоже справедливо.

— Номер три: он выглядит так, будто его создали в лаборатории для соблазнения женщин.

— Это не причина.

— Это главная причина.

— Скай!

— Я серьезно.

Она начинает загибать пальцы по очереди.

— Высокий?

— Да.

— Богатый?

— Да.

— Красивый?

— Очень.

— Ужасно красивый?

— К сожалению.

— Видишь?

— Это не аргумент.

— Это лучший аргумент.

Скай довольно улыбается и продолжает писать.

— Номер четыре. Ты даже своему парню столько не делала, сколько делаешь этому мужчине за последние сорок восемь часов.

Я закатываю глаза.

— Неправда.

— Правда.

— Неправда.

— Ты буквально знаешь, что он делает даже в эту секунду.

— Это работа.

— И то, что тебе нравится его голос?

— Это...

— Работа?

— Замолчи.

— И то, как ты ему…

Я хватаю полотенце и бросаю в нее. Скай ловит его, хохоча.

— Попала в цель!

— Ты ужасный человек.

— Зато честный.

Она снова смотрит на список. Потом медленно хмурится.

— Подожди.

— Что?

— У нас проблема.

— Какая еще проблема?

— Список не работает.

— Почему?

— Потому что все причины звучат как причины влюбиться.

Я замираю. Скай тоже. На секунду становится тихо. Только дождь барабанит по стеклу. Потом она медленно перечеркивает заголовок. И пишет новый.

«Причины, почему Эмилия Харпер — законченная идиотка»

— Скай!

— Нет-нет, подожди.

Она начинает записывать.

— Номер один: влюбилась в собственного босса.

— Я не влюбилась.

— Конечно.

— Номер два: поцеловала собственного босса.

— Мы оба участвовали в процессе.

— Номер три: после поцелуя решила сделать ему минет, чтобы он не страдал.

— Это разумно.

Я смеюсь так сильно, что почти проливаю вино. Скай смотрит на меня и вдруг улыбается. Тепло. По-доброму. Как умеют только люди, которые знают тебя слишком давно.

Потому что сейчас я стою на краю чего‑то большого. Чего‑то, что может изменить меня. Чего‑то, что я не контролирую. И впервые за долгое время я не уверена, хочу ли я отступить назад.

Может быть, я устала быть правильной. Может быть, я устала быть безопасной. Может быть… я просто хочу почувствовать, что живу. Даже если это — самая глупая идея в моей жизни.

— Господи, Эми.

— Что?

— Ты такая тупица.

Я тянусь через стол и толкаю ее плечом.

— Знаю.

Она толкает меня в ответ.

— Но ты моя тупица.

Я улыбаюсь в бокал. Где-то на другом конце Лондона Адриан Блейк, вероятно, сейчас работает, терроризирует совет директоров или смотрит на очередную финансовую отчетность так, будто она лично его оскорбила. А я сижу на кухне в старой квартире с бутылкой вина и пытаюсь понять, как умудрилась влюбиться в собственного босса.

Худшая идея в моей жизни.

Проблема

только в том, что впервые за долгое время она кажется мне еще и лучшей.

ГЛАВА 8. Эмилия. Правило №8: Не ждать сообщения от мужчины, который тебе ничего не обещал.

Понедельник. Утро. Офис. Три слова, которые обычно означают одно и то же: хаос, кофе и коллективную попытку пережить начало рабочей недели.

Но сегодня все ощущается иначе. Сегодня я человек, который провел все выходные, гипнотизируя телефон взглядом. Серьезно. Если бы за это платили, я бы уже купила квартиру в центре Лондона.

Каждые десять минут я проверяла экран. Не потому, что ждала чего-то конкретного. Просто хотя бы одного сообщения. Любого. Даже сухого: «Не забудьте отчет». «Встреча перенесена». «Исправьте презентацию».

Но нет. Ничего. Ноль. Пустота.

Адриан Блейк исчез из моей жизни так внезапно, будто после пятничного вечера его завербовала британская разведка и отправила на секретную миссию спасать корону.

И самое унизительное?

Я думаю об этом. Постоянно. В душе. В супермаркете. Пока выбираю йогурт. Особенно пока выбираю йогурт. Потому что в какой-то момент лювлю себя на мысли, что Адриан Блейк наверняка покупает только самый дорогой греческий йогурт в мире.

И тогда я понимаю: дело плохо.

Очень плохо.

Офис встречает меня привычным шумом. Где-то звонит телефон. Кто-то смеется у кофемашины. Принтер выплевывает листы с таким энтузиазмом, будто лично заинтересован в успехе компании.

Но сегодня все раздражает. Слишком яркий свет. Слишком бодрые коллеги. Слишком громкие разговоры. И слишком прозрачные стеклянные стены кабинета генерального директора.

Бросаю взгляд туда. Мельком. Совершенно случайно. Как человек, который точно не высматривает собственного босса, или, что еще хуже, не становится его личным фанатом.

Пусто. Конечно. Ничего удивительного. Он CEO международной компании. У него встречи. Переговоры. Советы директоров. Миллионные контракты. Глобальные кризисы.

И, вероятно, дела поважнее, чем вспоминать помощницу, с которой он целовался в машине.

Логично. Абсолютно логично.

Тогда почему это бесит меня больше всего?

— Доброе утро, Эми! — машет мне Мэй из-за монитора.

Я поднимаю руку в ответ, даже не пытаясь натянуть улыбку.

— Угу.

Мэй замирает. Потом медленно снимает наушник, кладет его в сторону и смотрит на меня взглядом рентгена.

— Ого.

— Что?

— Ты выглядишь так, будто тебя переехал автобус.

— Спасибо.

— Потом автобус сдал назад и переехал еще раз.

— Очень смешно.

— Ты вообще спала?

— Конечно.

— Сколько?

— Достаточно.

— Эмилия?

— Два часа.

Мэй прикрывает глаза, а затем привстает, протягивая мне папки с документами.

— Господи, как ты справишься сегодня?

— Качественно.

— Теперь узнаю тебя.

Она качает головой и возвращается к работе. И правильно делает. Потому что объяснить ей, что большую часть ночи я провела, глядя в телефон, как викторианская героиня, ожидающая письма с фронта, будет крайне сложно.

Я опускаюсь в кресло. Открываю ноутбук. Заставка компании. Почта. Тридцать восемь новых писем. Отлично. Работа. Работа полезна. Работа отвлекает. Работа спасает от мыслей.

Открываю самое нижнее письмо. Читаю первую строчку. Потом вторую. Потом понимаю, что не запомнила ни слова.

Может, он передумал?

Может, решил, что это ошибка?

Может, проснулся утром и понял, что целовать собственную помощницу плохая идея?

Может, у него вообще амнезия?

Хотя нет.

Если бы у Адриана Блейка случилась амнезия, он бы все равно пришел на работу раньше всех и провел совещание.

Господи!

Я взрослая женщина. Мне двадцать восемь лет. У меня диплом с отличием. Стабильная работа. Ипотека на горизонте. Почему я веду себя как подросток, который ждет сообщения после выпускного бала?

Потому что этот подросток хотя бы получил свой поцелуй, а потом его не проигнорировали двое суток подряд.

— Эмилия!

Голос Джесс вырывает меня из мыслей.

— Что? — моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на ней.

— Harper&Co приняли все правки!

Она буквально сияет, затмевая все вокруг, включая и меня.

— Клиент в восторге!

На секунду я просто смотрю на нее. Пытаясь вспомнить, почему это должно меня обрадовать. Потом до меня доходит.

— Правда?

— Да!

Джесс хлопает ладонями, почти прыгая от восторга.

— Они утвердили вообще все. Без единого замечания.

Несколько человек рядом начинают поздравлять меня. Кто-то улыбается. Кто-то поднимает большой палец. Кто-то даже аплодирует.

Еще месяц назад я бы прыгала до потолка. Сейчас же только натягиваю улыбку. Такую неестественную, что она ощущается как плохо приклеенная наклейка.

— Это... замечательно.

— Замечательно? — Джесс смотрит на меня с подозрением. — Ты должна танцевать на столе от радости, а не…

— Я оставила ту версию себя в пятнице.

— Все настолько плохо?

Если бы ты знала. Потому что сейчас мне хочется не премию. Не повышение. Не одобрение клиента. Мне хочется увидеть одного конкретного мужчину. И это катастрофа. Настоящая.

Полномасштабная.

— Пойду сделаю кофе, — объявляю я, поднимаясь из-за стола. — Плохо спала этой ночью.

— Я могу сделать! — тут же возникает Том.

Каким образом он всегда появляется рядом, остается загадкой. Подозреваю, где-то в офисе есть специальный датчик, реагирующий на мое приближение.

— Нет, Том.

— Совсем нет?

— Совсем.

— Даже капучино?

— Особенно капучино.

Он выглядит искренне расстроенным. Словно я только что отобрала у него мечту всей его жизни.

— Ладно, как скажете.

— Спасибо.

Я быстро ретируюсь в комнату для персонала, пока он не предложил еще и психологическую поддержку. Здесь тихо. Пусто. Только кофемашина мирно мигает красно-зелеными кнопками.

Достаю любимую кружку. Ту самую, на которой написано: «Я стараюсь быть хорошим человеком, но иногда мешают люди». Сегодня надпись кажется особенно актуальной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ставлю чашку под носик кофемашины. Нажимаю кнопку. И совершаю роковую ошибку. Начинаю думать. О том вечере. О машине. О том, как Адриан произносил мое имя.

Не «мисс Харпер». Не «Эмилия» официальным тоном. Просто... Эмилия.

Будто это имя ему нравится. Будто он пробует его на вкус.

Господи…

Я резко трясу головой.

— Соберись.

Он твой начальник. Успешный. Опасно красивый. Невыносимо холодный. Мужчина, который управляет компанией стоимостью в сотни миллионов фунтов. А ты...

Я смотрю на свое отражение в черном экране микроволновки.

— А ты вчера полночи терроризировала собственный телефон в надежде, что он завибрирует…

Кофемашина начинает громко шипеть. Я смотрю на медленно наполняющуюся кружку.

Почему он исчез?

Почему ничего не написал?

Почему я вообще...

— А-а-ай!

Вскрикиваю так громко, что сама пугаюсь. Кипяток переливается через край кружки и выплескивается прямо мне на руку. Боль вспыхивает мгновенно.

— Черт! Черт-черт-черт!

Я дергаюсь назад, размахивая рукой. Именно в этот момент дверь комнаты отдыха открывается. Так резко, что я вздрагиваю второй раз за последние десять секунд.

— Что случилось?!

Этот голос я узнаю где угодно. Даже в состоянии клинической смерти. Даже под наркозом. Даже если мне останется пару минут.

Адриан Блейк.

Я оборачиваюсь. И на секунду забываю про обожженную руку. Он стоит в дверях. Без пиджака. Рукава белой рубашки закатаны до локтей. Галстук ослаблен. Будто он пришел на работу не пять минут назад, а провел ночь на очередном совещании.

Но дело не в этом.

Дело в его лице. За три года работы я научилась читать мистера Блейка лучше большинства людей. Не потому, что он такой выразительный. Как раз наоборот. Его лицо обычно напоминает каменную статую, которая осуждает тебя буквально за неправильное существование.

Но сейчас я вижу того, чего, кажется, не видела никогда. Складку между бровей. Напряженную линию челюсти. Взгляд, который мгновенно находит мою руку. И что-то внутри меня предательски сжимается.

Он испугался?

— Что произошло? — уже тише спрашивает он.

— Ничего.

— Харпер.

— Немного облилась кофе…

Его взгляд опускается на покрасневшую кожу.

— Немного?

Я открываю рот. Закрываю. Потому что выражение его лица явно говорит, что спорить бесполезно.

— Идите сюда.

— Все в порядке.

— Эмилия.

Ненавижу, когда он произносит мое имя этим голосом. Спокойным. Твердым. Таким, которому невозможно отказать.

Через тридцать секунд я уже стою возле раковины, а он включает холодную воду.

— Руку.

— Мистер Блейк...

— Руку.

Я обреченно подчиняюсь. Холодная вода касается кожи. Боль немного отступает. Адриан осторожно берет меня за запястье и подставляет ладонь под струю. Его пальцы прохладные. Уверенные. Слишком знакомые после пятничного вечера.

Господи.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не начинай.

Я сосредоточенно смотрю на кран. На раковину. На стену. На что угодно, кроме него. Потому что если посмотрю на него сейчас, то вспомню все в таких ярких красках, что сама превращусь в нее.

— Болит?

В ответ лишь отстраненно пожимаю плечами.

— Терпимо.

Он бросает на меня короткий взгляд, прищуриваясь.

— Это значит да?

— Это значит терпимо.

Адриан медленно выдыхает. Проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, проверяя, выдержу ли я это прикосновение. И от этого совершенно невинного движения по коже пробегают мурашки.

Предательницы.

— Вы злитесь.

Не вопрос. Констатация факта.

— Нет.

Я сглатываю, а потом резко выдыхаю.

— Ладно, да.

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Честнее, Харпер.

— Вы хотите честно?

— Предпочитаю.

Я осторожно высвобождаю руку, вытирая ее бумажным полотенцем, стоящим у мойки.

— Вы пригласили меня на ужин.

— Да.

— Поцеловали меня.

Мышца на его челюсти заметно напрягается.

— Да.

— А потом исчезли на двое суток.

Блейк молчит. И почему-то это раздражает меня еще сильнее.

— Знаете, обычно после такого люди хотя бы присылают сообщение.

— Обычно?

— Не придирайтесь к словам.

— Я не исчезал.

Я едва не смеюсь, параллельно закатывая глава.

— Правда?

— Правда.

— Тогда у британской разведки появился очень убедительный двойник Адриана Блейка.

На этот раз он действительно улыбается. Совсем немного. Но этого хватает. Потому что я вдруг понимаю, как сильно скучала по этой улыбке.

И это бесит. Безумно.

— У меня был совет директоров в Манчестере.

— Что?

— Все выходные.

— О, так вот оно что.

Очень содержательный ответ, Эмилия.

Блестяще.

— Я писал вам сообщение четыре раза.

— Что? Я ничего не…

— И четыре раза удалял.

На несколько секунд в комнате становится удивительно тихо. Слышно только шум воды. И мое сердце. Которое внезапно решает устроить марафон.

— Почему?

Адриан смотрит на меня так внимательно, что становится трудно дышать.

— Потому что впервые за очень долгое время я не был уверен, что должен сказать.

И вот это уже намного опаснее любого поцелуя. Потому что Адриан Блейк никогда ни в чем не сомневается.

Никогда.

А сейчас в его взгляде я вижу то же самое, что чувствовала все выходные. Растерянность. Желание. И чертовски плохую способность держаться друг от друга подальше.

— Эмилия! — доносится визг из коридора. — Я уже бегу к тебе!

Конечно же Том. Кто еще. Он буквально влетает внутрь с аптечкой в руках. Настоящей аптечкой. Большой. Белой. С красным крестом.

Я даже не хочу знать, откуда он ее взял.

— Я пришел на помощь!

Том смотрит на меня. Потом на мою руку. Потом на Адриана. Который все еще стоит рядом. Настолько близко, что между нами осталось меньше пространства, чем между двумя страницами в книге.

Улыбка Тома начинает медленно угасать.

— О, все в порядке.

— В порядке, — соглашаюсь я.

— Я... помешал вам?

— Нет, — отвечаем мы с Адрианом одновременно.

Том моргает. Потом еще раз.

— Отлично! Тогда я обработаю ожог.

Адриан поворачивает голову. Очень медленно. С той опасной неторопливостью, которую обычно демонстрируют хищники перед прыжком.

— Уже обработали.

— Но аптечка...

— Спасибо, Том.

— Тут специальный гель.

— Спасибо, Том, — еще жестче повторяет Адриан.

— И охлаждающий компресс.

— Спасибо.

— И еще...

— Том.

Даже я слышу предупреждение в этом голосе. Том тоже слышит. Но, к сожалению, не понимает.

— Да, мистер Блейк?

— Мне кажется, маркетинговый отдел искал вас.

— Правда?

— Немедленно выполняйте свою работу, Миллер.

Том наконец замечает взгляд своего генерального директора. И впервые за все время выглядит человеком, который подозревает, что находится в смертельной опасности.

— Тогда я пойду.

— Прекрасная идея.

— Эмилия, если понадобится помощь...

— Не понадобится, — решает за меня Блейк.

— Хорошо.

Он пятится к двери и исчезает. Та в свою очередь быстро закрывается. Адриан смотрит на исчезающую фигуру Тома через стекло. Потом медленно переводит взгляд на меня.

— Выполняйте свою работу? — не сдерживаюсь я.

Блейк невозмутимо поправляет манжету.

— Безусловно.

— Вы только что выдумали ему задание.

— Возможно.

— Мистер Блейк...

— Адриан.

Закатываю глаза, складывая руки на груди.

— Вы ревнуете.

— Нет.

— Ревнуете.

— Он носит вам кофе.

— Это не преступление.

— Смотрит на вас как золотистый ретривер.

Через секунду я уже не выдерживаю и смеюсь.

— Это вообще что за претензия?

— Очень серьезная.

— Бедный Том.

— Бедный Том, если не научится соблюдать дистанцию.

Я смеюсь еще сильнее. Впервые за все утро. Напряжение в его плечах исчезает. Взгляд становится мягче. Будто именно этого он и ждал. Чтобы я снова улыбнулась.

Глупо. Опасно. Но внутри становится удивительно тепло. А потом я замечаю, что он уже положил свою руку на мою талию и притянул меня к себе. Осторожно. Почти невесомо. Будто так и считает правильным.

И самое страшное было не в том, что Адриан Блейк держал меня за талию посреди офиса. Самое страшное было в том, что впервые за все время мне не хотелось отстраниться. Ни на сантиметр.

ГЛАВА 9. Адриан. Правило №9: Не думать о ней, когда финансовый директор читает отчет.

Джеймс Хадсон настоящий человек-робот. Я давно подозреваю, что он не ест, не спит и не моргает. Где-то глубоко в подвале здания у него, вероятно, находится зарядная станция, к которой он подключается по вечерам, чтобы утром снова выйти в мир и говорить о бюджетах с энтузиазмом человека, которому это действительно нравится.

И сегодня он активировался ровно в 9:05.

— Доброе утро, мистер Блейк, — произносит он, входя в кабинет без стука. — Нам необходимо обсудить квартальный отчет.

Я киваю, просматриваю документы и делаю вид, что полностью сосредоточен на работе. Потому что последние сорок восемь часов мой мозг функционирует исключительно в двух режимах: работа и Эмилия Харпер.

И второй режим, к сожалению, выигрывает с разгромным счетом.

— Адриан? — Хадсон прищуривается. Не доверяет. И правильно делает.

— Что?

Он садится напротив, раскладывает графики и начинает говорить. Что-то о расходах. Что-то о прогнозах. Что-то о прибыли.

Я смотрю на цифры. И вместо них вижу темно-каштановые волосы, которые всегда собраны в аккуратный хвост, но почему-то неизменно умудряются выбрасывать пару непослушных прядей около лица.

Вижу серо-голубые глаза. Те самые, которые умеют одновременно смотреть на меня с раздражением, вызовом и нежностью.

Вижу ее улыбку. Не ту вежливую версию, которую она раздает клиентам и коллегам. Настоящую. Ту, от которой на левой щеке появляется едва заметная ямочка. Ту, ради которой я однажды сорок минут слушал презентацию поставщика, потому что Эмилия смеялась над его идиотскими шутками.

Именно поэтому я ненавижу, когда кто-то другой заставляет ее смеяться.

— ...если пересмотреть бюджет третьего квартала...

— Разумеется.

— Вы согласны?

— Абсолютно.

Хадсон поднимает взгляд.

— С чем именно?

— Со всем.

Он молчит несколько секунд, а затем смотрит на меня так, будто оценивает ущерб.

— Понятно.

Нет, Джеймс. Тебе даже не представить масштаб катастрофы. Если бы отвлечение было проблемой, я бы уже уволил сам себя.

— Мистер Блейк?

Я возвращаюсь в реальность. Взгляд Джеймса скользит по нижнему ящику моего стола, и на секунду мне кажется, что он знает даже про черную флешку, спрятанную там.

— Да?

— Повторите последние три минуты.

Как я могу повторить то, что даже не слушал?

— Нет.

Хадсон медленно закрывает папку.

— Вы отвлечены.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Адриан.

— У меня было насыщенное утро.

— Вижу.

Он откидывается на спинку кресла, тяжело вздыхает и прикладывает пальцы к переносице.

— Более того, я видел вас сегодня в комнате персонала.

Прекрасно. Теперь у меня еще и свидетели есть.

— Это не имеет отношения к работе.

— Наоборот. Имеет самое прямое.

Если сейчас он предложит корпоративную терапию, я уволю нас обоих.

— Возможно, вам стоит...

— Нет.

— Я еще не закончил.

— Все равно нет.

Хадсон открывает папку снова. Я честно пытаюсь сосредоточиться. Честно. Но именно в этот момент за стеклянной стеной кабинета проходит Эмилия. Красивая настолько, что это начинает походить на какое-то испытание для сумасшедших.

Она не смотрит на меня. Даже не поворачивает головы. И внутри что-то неприятно сжимается. Джеймс почти сразу замечает направление моего взгляда. Поворачивается. Смотрит на нее. Потом снова на меня. И неожиданно усмехается.

Ничего себе. Он умеет смеяться?

— Понятно.

— Ничего вам не понятно, Хадсон.

— Наоборот, мистер Блейк.

Он собирает бумаги, сосредоточившись на монотонных движениях рук.

— Я не эксперт по человеческим эмоциям, но даже я вижу, что вы… скажем так, неравнодушны.

— Не начинайте.

— Я и не собирался. В конце концов, я финансовый директор.

— И?

— Я умею складывать два и два.

А еще портить идеальные моменты в машине. Или я должен быть благодарен ему?..

— И, Адриан...

— Что?

— Если хотите сохранить репутацию неприступного CEO, рекомендую хотя бы иногда моргать, когда она проходит мимо.

После чего он разворачивается и выходит из кабинета, оставляя меня наедине с квартальным отчетом, собственным провалом и крайне неприятным осознанием того, что, возможно, даже Джеймс Хадсон понял все раньше меня.

Черт возьми.

Я откидываюсь в кресле и тру переносицу. Мне тридцать четыре года. Я управляю международной компанией. Закрываю сделки на миллионы фунтов. И не могу сосредоточиться из-за собственной помощницы.

Потрясающе.

— Мисс Харпер!

Томас Миллер.

Разумеется.

Я поднимаю голову. Том стоит возле ее стола с той самой улыбкой, которая вызывает у меня необъяснимое желание сократить чей-то испытательный срок.

Эмилия поднимает взгляд.

— Да, Том?

— Я принес вам обновленную версию макета.

— Спасибо.

Я не думал, что делаю. Просто видел, как Миллер стоит слишком близко, как она улыбается этой дежурной улыбкой, и в груди что-то неприятно и остро сжалось. Кнопка интеркома щелкнула сама собой.

— Мисс Харпер. Ко мне.

Ее голова мгновенно поворачивается в сторону кабинета. Самое раздражающее в Томасе Миллере заключалось в том, что он был объективно хорошим парнем.

Намного проще ненавидеть человека, если он идиот.

Через минуту дверь открывается. Эмилия входит внутрь. Без улыбки. Без привычной легкости. Слишком собранная и осторожная. И мне это не нравится.

— Вы звали меня, мистер Блейк?

Проклятье. Зачем я вообще ее позвал? Я действительно не продумал этот момент.

Мой взгляд падает на ее руку. Ту самую.

Вот оно. Причина.

— Как ожог?

Она моргает. Кажется, тоже понимает, что причина появилась только что.

— Уже лучше.

— Покажите.

— Что?

— Руку.

— Вы серьезно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Абсолютно.

Она вздыхает. Подходит ближе. Протягивает ладонь. Кожа все еще слегка покрасневшая. Не сильно. Но достаточно, чтобы мне снова стало неприятно при воспоминании о том, как она обожглась утром.

Я осторожно касаюсь ее запястья. Кожа теплая, почти горячая, и этот обычный человеческий жар ударяет меня сильнее любого электрического разряда.

— Все нормально, — пытается вырваться из моей хватки она.

— Хорошо.

Тут же отпускаю ее руку. Никто из нас не двигается. В кабинете становится слишком тихо. Снаружи кто-то проходит мимо стеклянной стены. Кто-то разговаривает. Где-то звонит телефон. Но здесь будто другой мир.

Меньше воздуха. Больше напряжения.

— Если это все... — начинает Эмилия.

— Это не все.

— Тогда что еще?

Я молчу пару секунд. Потому что ответить честно нельзя. Я позвал ее, потому что хотел увидеть. Потому что последние два дня были невыносимыми. Потому что мне не нравится, когда она меня избегает. Потому что я скучал.

Но это точно не тема для разговора посреди офиса.

— У меня были причины исчезнуть.

— Очень секретные причины?

— Очень рабочие причины.

— Понятно.

По ее тону ясно: ничего ей не понятно. И она мне не верит.

— Эмилия.

— Да, мистер Блейк?

Опять. Этот официальный тон. Как наказание.

— Перестаньте.

— Что именно?

— Называть меня так.

— Но вы мой начальник.

— Сейчас мы обсуждаем не работу.

Она скрещивает руки на груди. Плохая идея. Потому что мой мозг немедленно перестает функционировать как мозг генерального директора.

— А что мы обсуждаем?

— Нас.

Слова повисают между нами. Она перестает улыбаться. Совсем.

— Не сейчас, мистер Блейк.

— Почему?

— Потому что мы в офисе.

Разумно. Логично. Правильно. Но мне все равно не нравится этот ответ.

Она делает шаг к двери. Потом останавливается. И оборачивается.

— И потому что, мистер Блейк...

Я поднимаю взгляд. На ее губах появляется едва заметная улыбка. Опасная. Та самая.

— Вы действительно ужасный диктатор.

— Это клевета.

— Конечно.

— У меня есть доказательства обратного.

— Правда?

— Никто еще не жаловался.

Харпер тихо смеется. И впервые за все утро напряжение немного отпускает нас обоих.

— До встречи после работы, мистер Блейк.

— Это было приглашение или угроза?

— Решите сами.

Когда дверь за Эмилией закрывается, в кабинете снова становится тихо. Слишком тихо. Я смотрю на монитор. На открытый отчет. На цифры. На графики. Потом закрываю документ.

Потому что кого я пытаюсь обмануть?

Точно не себя.

Несколько секунд просто сижу неподвижно. Затем открываю нижний ящик стола. Достаю флешку. Черную. Обычную. Без маркировки. Единственную вещь в этом кабинете, о существовании которой не знает никто.

Даже Хадсон.

Особенно Хадсон.

Я вставляю ее в ноутбук. Система запрашивает пароль. Мои пальцы ложатся на клавиатуру. Не задумываясь. 1 7 0 9. Enter. Она открывается. И только когда появляется знакомая папка, я понимаю одну очень неприятную вещь.

Пароль — семнадцатое сентября. День рождения Эмилии.

Черт.

Когда это вообще стало паролем?

На рабочем столе открывается папка. Название короткое. Х. Просто Х. Потому что даже я не настолько безумен, чтобы назвать ее «Эмилия Харпер».

Хотя, возможно, именно настолько.

Внутри десятки файлов. Сотни. Резюме. Рекомендательные письма. Отчеты. Проекты. Заметки. Первая презентация, которую она подготовила три года назад. Список ее профессиональных сертификатов. Документы о повышении квалификации. Даже фотография диплома.

Это не рабочая папка. Уже давно нет. Потому что дальше идут файлы, которые не имеют никакого отношения к работе.

Любимый кофе: Flat White. Без сахара. Потому что капучино она считает переоцененным.

Цитата от 14 ноября.

Аллергия на клубнику. Любимый цвет темно-зеленый. Любимый фильм тот самый рождественский ромком, который она каждый декабрь пересматривает и потом делает вид, что ненавидит.

Размер обуви. Размер одежды. Адрес цветочного магазина, возле которого она всегда замедляет шаг. Пекарня, где она покупает булочки с корицей по пятницам. Ресторан, который она однажды назвала «лучшим местом в Лондоне», не подозревая, что я услышал.

Я провожу рукой по лицу.

Господи.

Это выглядит ужасно. Особенно если посмотреть со стороны. Но хуже всего другое. Я помню, откуда взялась каждая строчка. Каждая.

Я помню все. Абсолютно все. Мой взгляд останавливается на отдельном файле. Самом новом. Созданном два дня назад. Я открываю его. Несколько секунд смотрю на текст. Потом медленно откидываюсь в кресле.

И впервые за долгое время признаюсь самому себе в том, что Хадсон понял за пять минут.

Это давно перестало быть профессиональным интересом. Давно перестало быть ответственностью руководителя. Давно перестало быть любопытством.

Потому что ни один генеральный директор не знает наизусть дату рождения своей помощницы. Не хранит отдельную папку. Не помнит цвет ее глаз. Не вспоминает среди совещания, как ее темно-каштановые волосы рассыпаются по плечам, когда она снимает резинку.

И уж точно не думает о том, как она смотрела на него в машине. Как произносила его имя. Как дрожала под его руками.

Я закрываю глаза. И впервые за много лет произношу вслух то, что избегал даже формулировать в собственной голове.

— Вот же я влип.

ГЛАВА 10. Эмилия. Правило №10: Никогда не позволяй бывшему и нынешнему оказаться в одном холле одновременно.

Конец рабочего дня всегда наступает неожиданно. Будто кто-то щелкает выключателем в голове и устало сообщает: «Все. На сегодня лимит страданий исчерпан». Но сегодня совсем по-другому.

Сегодня, кажется, вселенная решила взять сверхурочные.

Я сижу за столом, окруженная папками, распечатками и файлами, которые должны были давно улететь клиенту, а не лежать вокруг меня аккуратным памятником моей лени.

Передо мной открыт отчет, терпеливо мигает курсор в пустой строке, а мозг напоминает офисный принтер, который зажевал бумагу, издал предсмертный писк и теперь орет на весь этаж, требуя помощи.

Я раздраженно щелкаю ручкой.

Раз.

Еще раз.

Потом замечаю, что делаю это уже почти минуту, и бросаю ее на стол.

— Эми, я ухожу! — Мэй закидывает сумку на плечо, махая на прощание. — Не забудь про отчет для Harper&Co!

— Уже делаю, — вру так уверенно, что самой почти хочется себе поверить.

Мэй подозрительно прищуривается.

— Ты сегодня какая-то странная.

— Я всегда такая.

Она смеется и выходит из кабинета, оставляя после себя аромат ванильного кофе и неприятную уверенность, что мое душевное состояние уже давно перестало быть корпоративной тайной.

Не проходит и минуты, как возле моего стола появляется Джесс.

— Эмилия, я побежала! Если что — я на связи!

— Хорошего вечера!

— И тебе. И...

Она наклоняется ближе, словно собирается сообщить государственную тайну.

— Пожалуйста, перестань смотреть на кабинет мистера Блейка так, будто дожидаешься, когда все уйдут, чтобы…

Я медленно моргаю, мысленно молясь, чтобы она не выдала ничего лишнего.

— Убить его.

— Таких планов у меня нет, Джесс, — неестественно улыбаюсь я.

— Конечно.

Она кивает с ехидной улыбкой, которая означает только одно:

ври кому-нибудь менее зрячему.

Следующим, разумеется, появляется Том.

— Мисс Харпер, я домой! Может, завтра утром принести вам кофе?

— Нет, Том.

— Тогда, может, помочь с отчетом?

— Не стоит.

— А если...

Я закрываю ноутбук чуть громче, чем планировала.

— Том.

Он моментально замолкает.

— Да?

— Иди домой.

Миллер вздыхает с таким драматизмом, будто я только что разрушила план всей его жизни, и удаляется настолько медленно, что возникает ощущение: еще немного и ему понадобится хороший пинок под зад.

Не дождется.

Постепенно этаж пустеет. Разговоры стихают. Гул кондиционеров становится громче человеческих голосов. Где-то позади последний раз оживает принтер. Хлопает дверь переговорной.

Потом затихает и этот звук.

Наступает тишина. Та самая вечерняя офисная тишина, которая всегда кажется слишком большой для одного человека.

Я остаюсь одна. Наедине с ноутбуком. Документами. И собственными мыслями, которые ведут себя как футбольные фанаты после проигранного финала: шумят, спорят, толкаются и совершенно не собираются успокаиваться.

Машинально кручу в пальцах скрепку. Поднимаю голову. В его кабинете все еще, конечно же, горит свет. Он же Адриан Блейк. Человек, который, вероятно, записал слово «отдых» в список профессиональных запретов.

Я задерживаю взгляд на стеклянных стенах кабинета. На его силуэте. Каждое его движение размеренное. Даже перекладывать бумаги он умудряется так, будто подписывает международный договор.

Предательски долго смотрю. И замечаю это только тогда, когда ловлю собственное отражение в стекле. Я тихо стону и закрываю лицо ладонями.

Что я вообще собираюсь делать?

Постучать? Сказать: «Добрый вечер, мистер Блейк. Я просто решила проверить, не приросли ли вы к рабочему креслу».

Или еще лучше: «Здравствуйте. Я не могу перестать думать о вас, поэтому решила сократить дистанцию до безопасного минимума».

Господи. Нет. Ни одна версия не проходит даже минимальную проверку на адекватность.

Не ходи.

Подойди.

Не ходи.

Подойди.

Я резко поднимаюсь со стула. Все. Хватит. Мы договорились поговорить после работы. И я устала делать вид, что ничего не произошло.

Папка с документами оказывается в моих руках почти автоматически. Пальцы крепче сжимают картонную обложку, будто это может придать мне уверенности. Я медленно иду вдоль стеклянных перегородок. Шаг. Еще один. Кабинет Адриана все ближе.

За прозрачной стеной он стоит спиной ко мне, склонившись над столом. Белая рубашка натягивается между лопаток каждый раз, когда он наклоняется. Одной рукой он придерживает бумаги, другой что-то быстро отмечает ручкой.

Останавливаюсь перед дверью. Смотрю на свое отражение в стекле. Поправляю выбившуюся темно-каштановую прядь за ухо. Глубоко вдыхаю. Поднимаю руку. И тут…

Вж-ж-ж.

Телефон вибрирует так неожиданно, что я вздрагиваю. Опускаю взгляд. Экран загорается.

Oliver:

Я у твоего офиса. Выйди.

Я перестаю дышать. Пальцы сами собой сильнее сжимают телефон. Мир словно спотыкается и делает один короткий, болезненный рывок.

— Дьявол…

Нет. Только не Оливер. Только не сегодня.

Oliver:

Нам нужно поговорить.

Люди почему-то особенно любят использовать слово «нам», когда собираются сообщить о решении, принятом без второго участника.

Кидаю быстрый взгляд в сторону кабинета Адриана. Он стоит спиной к стеклу, склонившись над столом. Белая рубашка натягивается между лопаток, одна рука лежит на документах, вторая быстро делает пометки.

Работает. А я собираюсь спуститься к человеку, который несколько дней назад сообщил, что наши отношения закончены, а теперь требует разговора так, будто заметил ошибку в договоре.

Если это не начало плохой романтической комедии, то я не знаю, что тогда.

Возвращаюсь к столу, хватаю сумку и запихиваю туда несколько совершенно ненужных вещей. Ноутбук оставляю на месте. Пусть думают, что я вышла за кофе. Или подышать. Или совершить прыжок с небоскреба.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последнее подозрительно похоже на правду.

Почти бегом вылетаю в коридор и нажимаю кнопку лифта.

— Давай… давай…

Двери наконец разъезжаются. Влетаю внутрь и несколько раз подряд жму кнопку первого этажа, словно от силы нажатия кабина начнет двигаться быстрее.

Спойлер: не начинает.

Лифт едва заметно дергается. Только теперь понимаю, что все это время задерживала дыхание. Выдыхаю. Поправляю волосы. Провожу ладонями по блузке, разглаживая несуществующие складки, а потом смотрю на свое отражение в зеркальной стене.

— Выглядишь ужасно.

Отражение согласно молчит.

— Можно было хотя бы сделать вид, что ты абсолютно спокойна.

Абсолютно спокойно выглядит женщина, которая не целовалась с собственным боссом. И уж точно не та, которая сейчас спускается к бывшему парню.

Лифт негромко звякает. Первый этаж. Двери открываются. Вечерний холл почти пуст. За стойкой ресепшен охранник листает что-то в телефоне. За стеклянными дверями город уже утонул в густых сумерках: мокрый асфальт отражает свет фонарей, машины медленно ползут по улице, прохладный ветер гоняет по площади листья.

Оливера замечаю сразу. Он стоит возле входа, засунув руки в карманы темно-синего пальто. Высокий. Светло-русые волосы, как всегда, слегка растрепаны. Белая рубашка без единой складки, темные брюки и коричневые кожаные ботинки, которые, вероятно, чистят чаще, чем я поливаю цветы дома.

Сдержанный. Аккуратный. Безупречно воспитанный. Именно таким я его запомнила. Именно таким его видят все остальные.

Оливер замечает меня. Уголки губ приподнимаются в знакомой улыбке.

— Привет, Эми.

Он произносит это так, будто мы не расставались. Будто он не сидел напротив меня и не объяснял, что я сама разрушила наши отношения.

— Привет, Оливер.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

— Спасибо, что вышла.

Я коротко усмехаюсь.

— Твое сообщение не очень походило на приглашение.

— Ты могла отказаться.

— Могла.

— Но вышла.

Он улыбается чуть шире, словно мой приход подтверждает какой-то вывод, о существовании которого меня забыли предупредить.

— Зачем ты приехал, Оливер?

— Ты не отвечала.

— Потому что мы расстались.

На его лице что-то едва заметно меняется. Улыбка остается, но взгляд становится внимательнее.

— Именно об этом я и хотел поговорить.

Он делает шаг вперед. Я остаюсь на месте.

— Я совершил ошибку, Эми.

Тихо выдыхаю.

Нет. Только не это.

— Оливер…

— Дай мне договорить.

Голос по-прежнему спокойный, но в нем появляется та твердость, которую раньше я принимала за уверенность.

— Я слишком быстро все закончил. Устал злиться из-за отмененных ужинов, твоей работы и вечного отсутствия. Мне казалось, если я уйду, ты наконец поймешь, что не можешь так жить.

Между бровями появляется складка.

— Ты расстался со мной, чтобы я что-то поняла?

— Я хотел, чтобы ты остановилась.

— Можно было поговорить.

— Я пытался. Ты никогда не слушала.

— Потому что ты сообщил о своем решении в кафе и ушел.

— А что мне оставалось делать? — в его голосе впервые проступает раздражение. — Сколько раз я просил тебя отложить телефон? Сколько вечеров ждал, пока ты закончишь очередной отчет? Я постоянно подстраивался.

— Я знаю.

— Не думаю, что знаешь.

Он вынимает руки из карманов.

— Я терпел эту работу. Твои звонки по ночам. То, как ты вскакивала при каждом сообщении Блейка. Я даже ничего не говорил, когда ты произносила его имя чаще моего…

Внутри становится неприятно холодно.

— Что это значит?

— Ничего. Тогда — ничего.

Последнее слово он выделяет слишком сильно.

Оливер проводит ладонью по затылку. Раньше я считала этот жест признаком волнения. Сейчас он больше похож на попытку удержать слова, которые все равно вырываются наружу.

— Я думал, тебе нужно несколько дней. Что ты успокоишься и поймешь: мы не можем выбросить полгода из-за одной ссоры.

— Ты сам решил все закончить, Оливер.

— Я был зол.

— Это не отменяет сказанного.

— Люди говорят лишнее.

Перед глазами возникает Адриан в машине. Его пальцы на моем лице. Голос, спрашивающий, уверена ли я. От воспоминания сердце делает неправильный удар.

Оливер замечает.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас о нем подумала?

— О ком?

— О Блейке.

Имя звучит почти как обвинение.

— При чем здесь Адриан?

Брови Оливера поднимаются.

— Адриан?

Слишком поздно понимаю ошибку.

— Он мой начальник.

— Начальник, которого ты называешь по имени.

— Мы сейчас обсуждаем не его.

— Именно это ты говорила все наши отношения.

— Что?

— Что он ни при чем. Что работа ни при чем. Что ты просто занята.

Оливер сокращает расстояние между нами.

— А потом мы расстаемся, и через неделю ты произносишь его имя так, будто он уже занял мое место.

— Никто не занимал твое место.

— Значит, у нас еще есть шанс.

— Нет.

Слово выходит сразу. Четко. Спокойно.

— Почему?

— Я не хочу возвращаться.

Он смотрит на меня так, словно я произнесла что-то на незнакомом языке.

— Ты даже не подумала.

— Подумала.

— Когда?

— После нашего расставания.

— Прошло всего ничего.

— Этого оказалось достаточно.

Оливер качает головой. На его губах появляется короткая снисходительная улыбка.

— Ты сейчас обижена…

— Нет.

— Эми, я тебя знаю.

— Тогда должен понимать слово «нет».

Улыбка исчезает. Всего за секунду. Вот теперь я вижу не разочарованного мужчину, который приехал исправить ошибку. Передо мной человек, заранее решивший, чем должен закончиться разговор. Мое согласие просто предполагалось частью плана.

— Полгода, — медленно произносит он. — Мы были вместе полгода, а ты даже не дашь мне второго шанса?

— Отношения не дают право на пересмотр решения.

— После всего, что я для тебя делал?

Фраза падает между нами. Я никогда раньше не составляла список того, что делала для Оливера. Не подсчитывала ужины, подарки, поездки и часы, проведенные рядом.

Оказывается, он подсчитывал.

— Я не знала, что у нас велась отчетность.

— Не переворачивай мои слова.

— Тогда не говори так, будто я должна вернуться из благодарности!

— Я не это имел в виду.

— Именно это!

Разворачиваюсь к лифтам. Оливер перехватывает меня за запястье. Не больно. Но достаточно крепко, чтобы остановить. Я смотрю сначала на его пальцы, потом на лицо.

— Отпусти.

— Мы не закончили.

Внутри что-то окончательно встает на место. Раньше его спокойствие казалось безопасным. Теперь понимаю: оно оставалось таким только до тех пор, пока я соглашалась.

— Я закончила, Оливер.

— Ты совершаешь ошибку, Эми.

— Возможно. Но она моя.

Пытаюсь высвободить руку. Пальцы Оливера сжимаются сильнее.

— Он использует тебя.

— Кто?

— Не притворяйся. Ты думаешь, я не заметил, как Блейк смотрел на тебя в тот вечер, когда я встретил тебя на парковке? Как ты реагировала на каждое его сообщение? Ты всегда выбирала его. Даже когда была со мной.

— Между нами ничего не было.

— Но ты хотела.

Слова попадают слишком близко к правде. Именно поэтому на секунду становится трудно дышать.

Оливер принимает мое молчание за подтверждение.

— Вот видишь.

— Это ничего не меняет.

— Меняет все. Ты не уходишь от меня. Ты бежишь к нему.

— Я никуда не бегу.

— Тогда пойдем со мной. Сейчас.

В его голосе нет просьбы. Только уверенность, что я обязана доказать свою правоту послушанием.

— Отпусти мою руку.

— Эмилия…

— Она попросила вас отпустить.

Голос Адриана проходит по пустому холлу без единой повышенной ноты. Оливер замирает. Я тоже.

Блейк стоит возле лифтов. Без пальто, со слегка ослабленным галстуком. Вероятно, вышел в спешке, но даже сейчас выглядит так, будто заранее рассчитал каждый шаг.

Только глаза выдают его. Темные. Холодные. Направленные на пальцы Оливера вокруг моего запястья.

Оливер медленно отпускает меня. На коже остаются бледные следы. Адриан замечает их. Его лицо не меняется, но в холле внезапно становится на несколько градусов холоднее.

— Это личный разговор, — произносит Оливер.

— Я спрашивал не вас.

Взгляд Адриана переходит на меня.

— Харпер, все в порядке?

Простой вопрос. Никакого приказа. Никакого решения, принятого за меня.

Оливер уже открывает рот, но я отвечаю первой:

— Теперь да.

Адриан едва заметно кивает.

— Мы еще не договорили, — вмешивается Оливер.

— Я сказала «нет». Потом попросила меня отпустить. Что именно осталось непонятным?

Его челюсть напрягается.

— Ты ведешь себя неразумно.

— А ты ведешь себя так, будто лучше знаешь, чего я хочу.

— Потому что сейчас ты сама не понимаешь, что делаешь!

Несколько слов выходят значительно громче остальных. Охранник за стойкой поднимает голову. Вежливая маска Оливера дает последнюю трещину.

— Ты устала, злишься и хватаешься за первого мужчину, который обратил на тебя внимание!

В холле наступает тишина. Адриан делает шаг вперед. Я поднимаю руку, останавливая его. Он останавливается. Сразу. Не спорит. Не отодвигает меня в сторону. Просто остается рядом и ждет.

И эта разница говорит больше, чем все слова Оливера.

— Спасибо, — едва слышно произношу я. — Теперь я совершенно уверена в своем решении.

Оливер смотрит на меня, потом на Адриана.

— Ты правда уйдешь с собственным начальником?

— Я уйду от человека, который не слышит слова «нет».

Адриан протягивает руку. Не хватает меня. Не приказывает подойти. Просто оставляет раскрытую ладонь между нами. Выбор остается за мной. Я вкладываю в нее пальцы. Его рука сразу смыкается вокруг моей. Теплая. Надежная. Не удерживающая, аподдерживающая.

Оливер коротко усмехается.

— Конечно. Стоило ему позвать, и ты сразу пошла.

— Нет. На этот раз я сама выбрала, куда идти.

Разворачиваюсь к лифтам. Адриан идет рядом, не выпуская моей руки. За спиной несколько секунд стоит тишина.

Потом Оливер произносит:

— Ты еще поймешь, кто он на самом деле.

Двери лифта открываются. Я оглядываюсь в последний раз. Безупречное пальто. Идеальная рубашка. Спокойное лицо. Только глаза больше не выглядят знакомыми.

— Зато сегодня я поняла, кто ты.

Двери закрываются, отрезая его фигуру. Ладонь Адриана все еще держит мою. И впервые за весь вечер мне не хочется освобождаться.

ГЛАВА 11. Эмилия. Правило №11: Не позволяй прошлому встретиться с настоящим. Особенно если настоящее умеет ревновать.

До кабинета мы не идем. Мы практически летим в него. Я едва успеваю за его шагом. Каблуки отчаянно отбивают по полу какой-то нервный марш, а ладонь, которую все еще держит Адриан, становится все горячее.

Этаж уже опустел. За стеклянными перегородками темнеют пустые рабочие места. Мониторы погасли, кофейные кружки остались дожидаться утра, а длинные полосы света от потолочных ламп делают офис почти нереальным.

Дверь кабинета мягко закрывается за нашими спинами. Щелк. И этот звук почему-то кажется слишком громким.

Адриан наконец выпускает мою руку. Я машинально растираю запястье. Не потому, что больно. Потому что кожа все еще помнит его прикосновение. И она совсем не хотела расставаться с ним.

Блейк проходит к столу, снимает часы и кладет их рядом с ноутбуком. Затем ослабляет узел галстука. Всего на пару сантиметров. Если бы кто-то другой это увидел, решил бы, что человек просто устал после тяжелого дня. Я же за последние месяцы успела понять: Адриан Блейк делает так только тогда, когда что-то идет не по плану.

Он зол.

Я собираюсь сделать шаг назад. Не успеваю. Его ладонь осторожно касается моей талии.

— Осторожно.

Машинально оборачиваюсь и только теперь замечаю, позади меня стул. Через секунду я уже в объятиях Блейка, а затем у края стола, зажатая между двумя его ладонями по обе стороны.

— Это был ваш бывший?

— Да.

— Давно расстались?

— На прошлой неделе.

— И сколько вы были вместе?

— Полгода.

Его брови едва заметно изгибаются.

— Всего полгода?

Уголки губ непроизвольно ползут вверх, а внутри включается какой-то обогреватель от его такого пристального взгляда.

— Когда вы на него смотрели... мне показалось, что между вами осталось гораздо больше, чем полгода воспоминаний.

— Иногда полугода достаточно, чтобы человек стал привычкой.

На губах Адриана мелькает короткая усмешка.

— Терпеть не могу привычки, мисс Харпер.

Повисает тишина. Блейк выпрямляется и отворачивается к окну. За стеклом Лондон живет своей вечерней жизнью: машины ползут по мокрому асфальту, люди спешат домой, где-то вспыхивает реклама.

А здесь будто остановилось время.

Несколько долгих секунд он просто смотрит вдаль. А потом карие глаза возвращаются к моему лицу, задерживаются на губах, возвращаясь к глазам.

Он почти не дышит. Я тоже. В кабинете становится невозможно тихо. Настолько, что я слышу, как где-то за окном смеются люди над столь драматичным моментом.

— Вернетесь к нему? — наконец нарушает тишину Адриан.

Голос звучит непривычно низко. Хрипло. Словно каждое слово приходится буквально вытаскивать из себя.

Я моргаю, проглотив ком в горле.

— Что?

Он наклоняется прямо ко мне. Теперь между нами не остается ни миллиметра.

— Вернетесь к нему... после всего, что было между нами?

Между нами?

Сердце делает болезненный удар. Я поднимаю голову выше, встречая его томный взгляд. Он больше не выглядит генеральным директором. Передо мной просто мужчина. До невозможности красивый.

— Между нами? — едва слышно повторяю я.

Блейк усмехается, закатывая глаза.

— Серьезно, Эмилия?

Затем качает головой, касаясь плотной ткани галстука.

— Вы правда сейчас сделаете вид, что ничего не было?

Я замечаю, как его пальцы сильнее сжимают его.

— Ресторан.

Его взгляд не отрывается от моего.

— Парковка.

Еще одна короткая пауза.

— Каждый раз, когда вы смотрите на меня так, будто забываете, что я ваш начальник…

Я судорожно втягиваю воздух.

— Мистер Блейк, я...

Он закрывает глаза. Всего на секунду. Словно это обращение причиняет ему почти физическую боль. Когда он снова открывает их, в них нет привычного льда. Только усталость. И что-то еще. Что-то, от чего у меня сжимается сердце.

— Почему это звучит так больно? — почти шепотом произносит он.

Эта фраза разбивает меня окончательно. Никогда не думала, что Адриан Блейк вообще способен даже подумать о подобном, не то, чтобы произносить вслух.

Я осторожно касаюсь пальцами его щеки. Совсем легко. Будто проверяя, настоящий ли он. Он не двигается. Не отводит взгляд. Только накрывает мою ладонь своей. Большой палец медленно проходится по костяшкам. Всего один раз. И этого оказывается достаточно, чтобы внутри все окончательно перевернулось.

Niykee Heaton — OT

— Адриан…

Без «мистер Блейк». Едва слышно, но в тишине кабинета его имя звучит почти неприлично. Он замирает. Не отстраняется, но и не сокращает расстояние. Только смотрит на меня так внимательно, словно одного имени недостаточно и ему необходимо услышать все остальное.

— Кажется, — выдыхает он. — Вам стоит кое-что напомнить.

Адриан делает шаг. Теперь между нами остается меньше полуметра. Достаточно, чтобы чувствовать тепло его тела. Улавливать запах древесного парфюма, смешанный с дождем. Видеть, как напрягается линия челюсти.

Но он не касается меня. После Оливера это замечается особенно остро.

Один мужчина несколько минут назад объяснял, что лучше знает, чего я хочу. Другой сейчас стоит настолько близко, что у меня подгибаются колени, и все равно ждет.

— Скажи, что хочешь, чтобы я ушел.

Адриан не двигается ни на сантиметр.

— Скажи сейчас, Эмилия, и я уйду.

Наши лбы почти соприкасаются. Его дыхание касается моих губ. В карих глазах нет ни приказа, ни привычной уверенности. Только напряженное ожидание.

Он действительно уйдет. Эта мысль пугает сильнее, чем должна.

— Не уходи.

Голос звучит тихо, но уверенно. Взгляд Адриана опускается к моим губам.

— Точно?

— Если спросите еще раз, я начну подозревать, что вы просто тянете время.

Уголок его рта едва заметно поднимается.

— Это «да», Харпер?

— Да.

Последнее слово еще остается между нами, когда его губы накрывают мои. Поцелуй получается жадным, почти злым. Будто все напряжение последних дней, каждый взгляд через стеклянную стену и каждое недосказанное слово одновременно требуют выхода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я хватаюсь за лацканы его пиджака. Адриан одной рукой обхватывает мою талию, второй касается затылка, удерживая бережнее, чем обещает этот поцелуй.

Его язык скользит между моими губами. Я отвечаю сразу, прижимаясь ближе. Галстук оказывается зажат между нами, пуговицы его рубашки впиваются мне в грудь, край стола упирается в бедра.

Прекрасно. Именно так, вероятно, выглядят обдуманные решения взрослых людей.

Губы Адриана перемещаются к подбородку, затем к шее. Он задерживается возле чувствительного места под ухом, и мое дыхание сбивается.

— Что вы делаете, мистер Блейк? — шепчу я, запуская пальцы в его волосы.

Он отстраняется всего на несколько сантиметров. На губах появляется та самая самоуверенная усмешка, из-за которой половина руководителей

Blake & Rowe

начинала пересматривать собственные расчеты еще до того, как Адриан находил ошибку.

— Делайте то, что начали.

Усмешка становится шире. В следующую секунду он снова целует меня. Одним движением смахивает с края стола папки, документы и ручки. Что-то падает на пол с особенно громким стуком.

Вероятно, отчет

Harper&Co

. Пусть хотя бы раз пострадает он.

Адриан подхватывает меня под бедра и усаживает на стол. Ладонь остается на спине, не позволяя удариться о твердую поверхность. Холодная столешница ощущается даже сквозь ткань юбки.

— Посмотри на меня.

Его голос становится ниже. Я поднимаю глаза.

— Остановить меня все еще можно.

— Знаю.

— И?

В ответ сбрасываю туфли. Одна бесшумно падает рядом со столом. Вторая ударяется каблуком о ножку кресла. Завтра я обязательно буду переживать из-за царапины. Если вообще смогу думать о мебели.

Обвиваю ногами бедра Адриана и притягиваю ближе.

— Не хочу останавливать.

Ладони скользят по моим бедрам, поднимаясь к талии. Большие пальцы проходят по нижним ребрам, а затем Адриан накрывает грудь через ткань блузки.

Я резко втягиваю воздух. Он замечает.

Конечно, замечает.

Этот мужчина способен увидеть расхождение в половину процента на сороковой странице отчета. У моей реакции нет ни единого шанса остаться незамеченной.

Пальцы сжимают грудь увереннее. Большой палец проводит по затвердевшему соску сквозь ткань бюстгальтера.

— Тебе хорошо?

— Нет, я всегда так дышу во время обсуждения отчетов.

Адриан поднимает бровь.

— Сарказм сейчас действительно необходим?

— Это защитная реакция.

— От меня?

— От окончательной потери достоинства.

Он наклоняется к моей шее.

— Кажется, оно осталось в холле.

— Рядом с достоинством Оливера?

Губы Адриана замирают возле кожи. Мгновение длится слишком долго.

— Не произноси его имя, пока я к тебе прикасаюсь.

В голосе звучит ревность. Неприкрытая и совершенно неразумная. Почему-то она действует на меня сильнее, чем должна.

— Тогда заставьте меня о нем забыть.

Адриан медленно поднимает голову.

— Опасная просьба, Харпер.

— Я сегодня специализируюсь на плохих решениях.

Он расстегивает верхние пуговицы моей блузки. Не рвет ткань и не торопится. Просто освобождает одну пуговицу за другой, глядя мне в глаза. Это ожидание оказывается хуже любой спешки.

Когда кружево бюстгальтера становится видно, его взгляд опускается. Пальцы проходят по краю чашки, слегка оттягивают ткань. Прохладный воздух касается соска раньше его руки. Я вздрагиваю.

Большой палец медленно обводит чувствительную вершину. Затем Адриан наклоняется и касается ее губами. Голова сама откидывается назад.

Он проводит языком по соску, втягивает его в рот и слегка усиливает давление. Внизу живота мгновенно собирается напряжение. Мои пальцы сжимаются в его волосах.

— Адриан…

Он отпускает грудь и смотрит снизу вверх. Его губы перемещаются ниже. Поцелуй касается кожи над ребрами, затем живота. Адриан опускается передо мной, и от одного вида генерального директора

Blake & Rowe

на коленях мысли начинают покидать голову в организованном порядке.

Вероятно, в соответствии с планом эвакуации.

Он медленно поднимает край юбки. Ткань скользит по бедрам, открывая кружевную резинку чулок. Адриан проводит по ней указательным пальцем, прослеживая линию до внутренней стороны ноги.

— Это было под офисной одеждой весь день?

— У меня были планы после работы.

Его взгляд мгновенно поднимается.

— С ним?

— Нет.

Ответ выходит слишком быстро, чтобы оставить место сомнениям. Напряжение в его лице немного ослабевает.

— Тогда для кого?

Я наклоняюсь ближе.

— Возможно, для человека, который задает слишком много вопросов.

— Убедительный ответ.

Адриан касается губами внутренней стороны бедра. По коже проходит дрожь. Первый поцелуй почти невинный. Второй оказывается выше. Третий — еще ближе к тому месту, где тело уже болезненно требует продолжения.

— Вы намеренно тянете время, — выдыхаю я.

— Возможно.

— Это месть?

— Стратегическое управление ожиданиями.

Даже сейчас. Даже стоя передо мной на коленях, этот человек умудряется говорить как генеральный директор.

Адриан улыбается у самой кожи. Затем пальцы подцепляют край трусиков. Он не снимает их сразу. Медленно отводит ткань в сторону и проводит костяшками по внутренней поверхности бедра.

Я перестаю улыбаться. Его взгляд задерживается между моими ногами. Под этим взглядом я чувствую себя обнаженной значительно сильнее, чем есть на самом деле.

— Адриан.

Он поднимает глаза.

— Скажи, чего хочешь.

Щеки вспыхивают.

— Вы прекрасно знаете.

— Хочу услышать.

Разумеется. Человек, способный принять решение о многомиллионной кампании за три минуты, именно сейчас внезапно нуждается в дополнительных пояснениях.

— Хочу, чтобы вы продолжили.

— Как?

— Это допрос?

— Уточнение задачи.

Я закрываю глаза.

— Коснитесь меня.

— Где?

— Господи…

Его большой палец проходит по влажным складкам. Все возмущение заканчивается на вдохе.

— Здесь?

— Да…

Палец медленно скользит выше и задевает клитор. Я невольно подаюсь навстречу.

— Или здесь?

— Вы невыносимы…

— Но ответ получили.

Он окончательно стягивает трусики по моим ногам и бросает их на пол. Они падают прямо на документы. Если утром их найдет уборщица, мне придется сменить имя, профессию и, желательно, страну.

Адриан разводит мои колени шире. Его ладони уверенно удерживают бедра, но не сжимают. Я все еще могу отстраниться. Не хочу.

Первое движение языка между складками выбивает воздух из легких. Адриан проводит им снизу вверх, медленно, без спешки, а затем задерживается на клиторе. Губы мягко обхватывают его, язык касается чувствительной точки короткими, точными движениями.

Мои пальцы сильнее впиваются в его волосы.

— Черт…

Он не останавливается. Наоборот, повторяет движение, уже зная, какой именно ритм заставляет мои бедра напрягаться.

Для мужчины, считающего спонтанность разновидностью финансового нарушения, он пугающе быстро адаптируется к обстоятельствам.

Я пытаюсь откинуться на локти, но Адриан поднимает взгляд.

— Не отворачивайся.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Это ужасно неловко.

— Мне нравится смотреть на тебя.

Фраза звучит без усмешки. Просто и честно. Я снова выпрямляюсь. Наши взгляды встречаются, когда его язык возвращается к клитору.

Это почти невыносимо.

Видеть, как безупречно собранный Адриан Блейк стоит между моих разведенных ног. Как его пальцы удерживают мои бедра. Как он наблюдает за каждой реакцией, не позволяя спрятаться за шуткой или закрытыми глазами.

Его язык медленно обводит клитор, затем прижимается сильнее. Я кусаю губу, пытаясь не издать звук. Бесполезно. Стон все равно вырывается наружу и кажется оглушительным в пустом кабинете.

— Тише, — произносит Адриан, почти не отрываясь от меня.

— Очень полезный совет.

— За стеклом охрана.

— Тогда закройте жалюзи.

— Поздно вспоминать о корпоративной безопасности.

Он снова касается клитора языком, и последняя мысль о жалюзи немедленно исчезает. Одна его рука перемещается выше. Большой палец продолжает ласкать клитор, пока язык проходит между складками. Затем палец осторожно скользит внутрь.

Тело сжимается вокруг него. Адриан замирает.

— Все хорошо?

Киваю, тяжело дыша.

— Да.

— Скажи, Эмилия.

— Да. Не останавливайтесь.

Он медленно двигает пальцем внутри, одновременно возвращаясь губами к клитору. Еще одно точное движение и я выгибаюсь, едва не соскальзывая со стола.

Ладонь на бедре удерживает меня. Не лишает движения. Не заставляет оставаться. Просто не дает упасть.

Адриан ничего у меня не отнимает. Даже сейчас. Даже когда мое тело реагирует на него раньше, чем я успеваю подумать.

Он ждет каждого ответа. И только после него продолжает.

Второй палец присоединяется к первому. Движения остаются медленными, но становятся глубже. Я чувствую, как напряжение собирается внутри, усиливаясь с каждым прикосновением языка к клитору.

— Адриан…

Он поднимает взгляд. Именно это становится окончательной катастрофой. Темные глаза. Растрепанные мной волосы. Его рот между моих ног.

Если бы британские таблоиды могли видеть генерального директора

Blake & Rowe

сейчас, стоимость акций компании волновала бы их в последнюю очередь.

Пальцы сгибаются внутри, находя особенно чувствительную точку. Я резко втягиваю воздух. Адриан повторяет движение. Еще раз. Затем усиливает давление губ на клитор.

Мир сужается до его рук, рта и невозможного напряжения, которое уже не получается удерживать. Ноги начинают дрожать. Пальцы скользят по волосам к его плечам.

— Я…

Договорить не успеваю. Адриан двигает пальцами быстрее, не меняя ритма языка. Удовольствие обрушивается резко, выбивая из головы остатки мыслей.

Я кончаю с его именем на губах. Тело сжимается вокруг его пальцев. Бедра непроизвольно подаются навстречу, а затем начинают дрожать так сильно, что удержаться на локтях становится невозможно.

Адриан не останавливается сразу. Замедляется постепенно, продлевая каждое сокращение, пока чувствительность не становится почти болезненной.

Только тогда отстраняется. Несколько секунд я слышу исключительно собственное дыхание. Потом — тихий звук упавшей со стола ручки.

Вероятно, последнего свидетеля моего достоинства.

Адриан выпрямляется. Проводит ладонью по губам, не отрывая от меня взгляда. На его лице нет привычной самодовольной усмешки. Только напряжение, которое никуда не исчезло, и что-то значительно более опасное.

Нежность.

Он поправляет мою юбку, но не опускает ее полностью. Ладони остаются на бедрах.

— Все хорошо?

Я смотрю на мужчину, который только что довел меня до оргазма на собственном рабочем столе и теперь спрашивает о моем самочувствии так серьезно, будто ожидает медицинское заключение.

— Мне понадобится несколько минут, чтобы снова научиться разговаривать.

— Это временно?

— Не радуйтесь. Сарказм уже возвращается.

Уголок его губ поднимается. Адриан наклоняется и целует меня. Медленно. Почти осторожно. Я чувствую на его губах собственный вкус, и от этого по телу проходит новая дрожь.

— Теперь попробуй сказать, что между нами ничего нет, Харпер.

ГЛАВА 12. Адриан. Правило №12: Никогда не признавайтесь друзьям, что влюбились.

The Churchill Arms

выглядит так, словно кто-то однажды решил совместить традиционный английский паб с цветочным магазином. И это почему-то получилось очень даже неплохо.

Фасад утопает в герани. Над входом свисают кашпо, будто здание решило выиграть конкурс на самый гостеприимный дом во всем Kensington. Внутри пахнет элем, жареной картошкой и деревом. Слышны разговоры, которые эти стены впитывают уже не первое столетие.

Сегодня понедельник. По уровню шума почти что пятница. Кажется, половина Лондона коллективно решила, что вторник вполне способен наступить и без их участия.

Я опоздал бы, если бы не посадил Эмилию в такси двадцать минут назад. Она почти не разговаривала по дороге вниз, а на прощание снова назвала меня мистером Блейком. Теперь я не понимаю, было ли то, что произошло в кабинете, началом чего-то или очередной ошибкой, которую она постарается забыть к утру.

Снимаю пальто, аккуратно вешаю его на спинку стула и бросаю взгляд на часы: 20:57. Еще три минуты. Пальцы невольно постукивают по столешнице. Привычка, которую я безуспешно пытаюсь искоренить уже лет пять.

В груди привычно шевелится легкое раздражение: ну почему никто не ценит точность?

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пробегаю взглядом по залу, отмечая знакомые детали: тот же облупившийся лак на барной стойке, те же потертые стулья, тот же старинный календарь за спиной бармена, который не обновляли, кажется, с прошлого века.

Ровно в девять дверь открывается. Джеймс Хадсон. Идеально выглаженная рубашка. Идеально завязанный галстук. Идеально ровный шаг. Он будто идет не по пабу, а по залу совета директоров.

Выскочка.

Он подходит к столику, кладет телефон перед собой экраном вниз, садится и только после этого смотрит на меня.

— Рано, — приподнимает бровь Хадсон.

Ну вот, опять начинается…

— Встреча была назначена на девять.

— Именно.

Джеймс бросает взгляд на свои наручные часы.

— Сейчас девять.

— Поэтому я здесь.

— Нет.

Он устало качает головой, и на секунду в его глазах проскальзывает что-то похожее на обреченное смирение.

— Ты здесь уже минимум три минуты, — поясняет Джеймс.

— И?

— Это непрофессионально.

Я молча смотрю на него, не понимая, к чему он ведет. В висках начинает пульсировать. Не от злости, а от этой бесконечной, доведенной до абсурда логики.

— Ты заставляешь людей думать, что они опаздывают, — добавляет он, будто это самый серьезный аргумент в мире.

Несколько секунд я всерьез пытаюсь понять, шутит он или нет.

Не получается.

— Джеймс...

— Да? — он чуть наклоняет голову, словно ждет очередной попытки его переубедить.

— Иногда я начинаю беспокоиться за твой внутренний мир.

— Не стоит.

Хадсон снимает пиджак с той же аккуратностью, с какой бухгалтер закрывает финансовый год, и вешает его на спинку стула, проверяя, ровно ли легли плечи.

— Он организован лучше тебя, Блейк.

К нам подходит официант. Парень лет двадцати, с легкой нервозностью в движениях, будто боится расплескать не только напитки, но и остатки собственного спокойствия. Он чуть наклоняется вперед, словно готовится к прыжку, и произносит заученную фразу чуть быстрее, чем нужно.

— Что будете пить?

— Воду, — одновременно отвечаем мы с Хадсоном.

Мы переглядываемся, и в этот момент входная дверь распахивается. Нет. Ее буквально выбивает внутрь человек, который искренне считает, что открывать двери тихо — признак плохого тона.

— Господа! — громогласно объявляет Марк Хендерсон, влетая, как вихрь.

В одной руке телефон, в другой камера. И я почти уверен, что где-то в кармане уже готова селфи-палка.

— Даже не думай, — предупреждаю я.

— Уже, — усмехается Марк и щелкает.

— Я же просил не снимать меня!

— Отличный кадр.

— Удали, пока я тебя не прикончил.

— Никогда, — он подмигивает, явно наслаждаясь собой.

Хадсон поднимает взгляд, но его лицо остается бесстрастным, как у судьи, вынесшего смертный приговор.

— Свет плохой, — констатирует он.

— Спасибо, — радостно отзывается Хендерсон.

— Это не был комплимент.

— Все равно спасибо.

Он плюхается неподалеку от меня так шумно, что стакан на столе вздрагивает, а официант автоматически обходит наш столик по дуге.

— Три пинты! — громко заявляет Марк, будто соревнуется с шумом зала.

— Виски, — спокойно поправляет Хадсон.

— Адриан? — Хендерсон поворачивается ко мне и в его взгляде читается искреннее недоумение.

— Вода, — коротко отвечаю я, поднимая стакан.

— Ты заказываешь воду... в пабе?

— Да.

— Добровольно?

— Да.

Он тяжело вздыхает, театрально прижимает руку к груди и качает головой.

— Иногда мне кажется, что тебя сразу родили сорокапятилетним генеральным директором.

— Мне тридцать четыре. Скоро тридцать пять, — замечаю я.

— Это сейчас было самое приятное, что я слышал от тебя за последний месяц.

Через несколько минут на столе появляются новые напитки. В пинте Марка эль пенится так бурно, будто сама хочет что-то рассказать. Стакан с виски Хадсона стоит строго по центру, как эталон порядка. Мой с водой чуть сдвинут влево: я машинально подвинул его, когда Марк плюхнулся на стул.

— Ладно, — Хендерсон делает первый глоток и шумно выдыхает, словно сбрасывает с плеч груз всех мировых проблем. — Что случилось?

— Ничего, — стараюсь звучать как можно безразличнее.

— Тогда почему ты здесь? — не унимается Марк.

— Вы позвали.

— Мы зовем тебя каждую неделю.

— Верно.

— А сегодня ты пришел.

Я молчу, теребя край салфетки. Пальцы сами собой складывают из нее крошечный треугольник. Повадка, которая появляется, когда я не хочу смотреть людям в глаза.

Марк улыбается, не сводя взгляд с моих рук. Медленно, хитро, как кот, который заметил, что хозяин забыл спрятать ключи от кладовки с лакомствами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Женщина, — уверенно заявляет он.

— Нет.

Хадсон спокойно делает глоток виски, и в этом жесте столько невозмутимости, что хочется одновременно восхититься и швырнуть в него чем-то.

— Женщина, — поддакивает он, не повышая голоса, но с такой уверенностью, будто зачитал трудовой кодекс.

— И ты туда же? — обращаюсь я к Джеймсу.

— Статистика, — пожимает он плечами.

— Какая еще статистика?

— За последние три года ты отменил семьдесят две встречи с нами, — спокойно поясняет Хадсон.

— Семьдесят четыре, — автоматически поправляю я и тут же мысленно ругаю себя.

Ну зачем? Зачем я это сказал?

Оба смотрят на меня. Марк с восторженным ужасом, Хадсон с тем самым выражением лица, которое обычно приберегает для отчетов с ошибками в расчетах.

Черт.

Хендерсон медленно ставит кружку, и звук соприкосновения стекла со столом звучит в этой тишине почти как удар гонга.

— Он считал, — тихо подытоживает Марк.

— Разумеется, считал, — невозмутимо подтрунивает Хадсон.

Он складывает пальцы домиком. Поза, которая у него означает: «я уже все понял, а вы только догоняете».

— Блейк впервые за три года пришел сам, — замечает Джеймс. — А все остальные встречи проигнорировал.

— Из-за женщины, — уверенно заключает Марк.

Я закрываю глаза и на секунду представляю, что нахожусь не здесь, а где-нибудь на безлюдном пляже, где никто не задает неудобных вопросов.

— Нет же, — повторяю я. — Я ведь не только из-за женщин с вами встречаюсь…

— Тогда назови другую причину, — настаивает Хендерсон.

Не находится. В голове пусто, как в конференц-зале после срочной эвакуации.

— Харпер? — спрашивает он, уже почти не сомневаясь.

Я ничего не отвечаю. Просто сжимаю стакан чуть крепче, чем нужно. Этого оказывается достаточно.

— Господи... — он хлопает ладонью по столу так, что кружки подпрыгивают, а пара посетителей у бара оборачиваются. — Харпер!

— Тише, — прошу я.

— Почему? — искренне удивляется Хендерсон.

— Потому что она работает у меня.

— Именно поэтому так интереснее! — не сдается он.

— Именно поэтому нет.

Хадсон складывает руки на столе, и его взгляд становится почти сопереживающим.

Насколько это вообще возможно для человека, который считает эмоции «неэффективным расходом энергии».

— Ты влюблен, — констатирует он.

— Нет.

Марк прыскает со смеху, прикрывая рот ладонью, будто пытается удержать хохот внутри, но тот все равно прорывается наружу тихими всхлипами.

Хадсон смотрит на меня так, словно уже давно все просчитал. Вплоть до того, в какой день недели я окончательно потеряю голову.

— Когда ты нервничаешь, начинаешь цепляться к цифрам, — спокойно добавляет Джеймс.

Ненавижу, когда он прав. Особенно потому, что он почти всегда прав.

Марк наклоняется ко мне, упираясь локтями в стол, и в его глазах загорается тот самый азарт, который обычно приводит к авантюрам с сомнительными шансами на успех.

— Рассказывай, — требует он.

Я делаю глоток воды. Холодная, безвкусная, она не приносит ни облегчения, ни ясности. Кажется, даже она сегодня не помогает сохранять самообладание.

— Во-первых, я думаю, что она хорошая помощница, — начинаю я, подбирая слова.

— А во-вторых?

— Во-вторых, я не хочу это обсуждать.

Хадсон медленно качает головой.

— Клинический случай.

Закатываю глаза, недовольно складывая руки на груди.

Марк делает большой глоток эля, будто набирается смелости для следующего вопроса.

— И давно?

— Не знаю.

— Врешь.

— Несколько недель… — неохотно отвечаю я.

Хадсон качает головой, и в этом движении столько терпеливого всезнания, что хочется одновременно рассмеяться и спрятаться под стол.

— Несколько недель? — уточняет Джеймс.

Я смотрю на него. Он пожимает плечами.

— Лет, Блейк, — тихо добавляет он.

В груди что-то сдавливается. Не от боли, а от внезапного осознания, как долго я шел по этому пути, сам того не понимая.

— Но сегодня я увидел ее с другим мужчиной. И теперь мне кажется, что все, что было между нами…

Не могу договорить фразу. Марк сразу становится серьезнее. Вся его привычная бравада куда-то исчезает, и передо мной вдруг оказывается не шумный друг, а человек, который готов выслушать и не сказать глупостей.

— Тем самым Оливером?

— Уже бывшим.

— Он ее поцеловал?

— Нет.

— Обнял?

— Нет.

— Тогда что?

Пальцы снова находят край салфетки, и я бессознательно мну ее, превращая в маленький комок.

— Они держались за руки…

За столом становится тихо. Даже шум паба будто приглушается, отступая на задний план.

— Все, — сочувственно качает головой Хендерсон. — Ты пропал.

— Спасибо за поддержку, — иронично замечаю я.

— Это и была поддержка.

Хадсон спокойно кивает.

— Согласен.

Предатели. Но любимые.

— Он хочет вернуть ее…

— А она? — напрягается Марк.

Я опускаю взгляд на стакан. Конденсат стекает по стеклу тонкими дорожками, и я слежу за ними, потому что смотреть в глаза друзьям сейчас слишком тяжело.

— Не знает.

Марк долго молчит. Очень долго. Для него это почти подвиг. Я даже успеваю подумать, что, возможно, впервые в жизни он не нашел, что сказать.

— А ты? — наконец произносит он. — Что чувствуешь?

Ответ приходит слишком быстро. Даже думать не приходится. Слова вырываются сами, словно ждали этого момента годами.

— Если она уйдет... — я замолкаю, чувствуя, как внутри что-то дрожит, как натянутая струна. — ...я не уверен, что смогу вернуться к жизни, которая была

до нее

.

Никто не шутит. Даже Марк. В пабе по-прежнему шумно, но наш столик будто накрывает невидимым куполом тишины.

Хадсон первым нарушает молчание. Его голос звучит не строго, а почти мягко, насколько это вообще возможно для Джеймса Хадсона.

— Это называется влюбленность.

Я усмехаюсь, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу привычного цинизма.

— Я предпочитаю термин «крах».

— Нет, — отвечает Марк, глядя на меня с той редкой серьезностью, которая у него появляется только в самые важные моменты. — Это что-то другое. Но точно не крах.

Он поднимает свою кружку, и пена на краю дрожит, отражая свет ламп.

— За катастрофу, — провозглашает он.

Хадсон молча поднимает стакан с виски. Я смотрю на них обоих. И впервые за очень долгое время позволяю себе не искать логического объяснения происходящему.

Потому что его нет.

Марк как раз открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, когда входная дверь снова распахивается. Холодный вечерний воздух прокатывается по залу, заставляя кого-то у бара недовольно поежиться.

В паб заходит девушка.

Высокая. Стройная. С густыми темно-каштановыми волосами, небрежно собранными в хвост, который уже успел частично распасться из-за ветра. Длинное графитовое пальто распахнуто, а под ним виднеются светлая водолазка, прямые джинсы и тяжелые ботинки, в которых она идет так уверенно, словно этот паб принадлежит ее семье уже лет двести.

Она на ходу расстегивает пальто, улыбается бармену, перебрасывается с ним парой слов, а затем уверенно меняет направление.

Прямо к нашему столику.

— О, наконец-то! — Марк оживляется раньше, чем она успевает подойти. — Я уже решил, что ты нас бросила.

— Никогда не бросаю людей, которые могут оплатить мне ужин, — ехидничает она, не сбавляя шага.

Хадсон коротко кивает. Максимально теплое приветствие в его исполнении.

Я только обреченно вздыхаю.

Сейчас начнется.

— Адри!

Она наклоняется ко мне прежде, чем я успеваю подняться со стула, легко целует в щеку и, не спрашивая разрешения, запускает пальцы в мои волосы.

— Господи... — морщится она. — Ты когда последний раз спал? Или снова решил доказать всему Лондону, что кофе способен заменить восемь часов сна?

— Кейси...

— Нет, серьезно. У тебя такой вид, будто тебя три дня подряд допрашивала налоговая.

Она наконец отпускает мои волосы и бесцеремонно устраивается рядом, тут же забрасывая руку мне на плечо.

Я даже не пытаюсь сопротивляться.

Бесполезно.

— А ты выглядишь слишком счастливой.

— Это семейная традиция, милый.

Она наконец замечает мой стакан воды, без церемоний забирает его со стола и делает глоток.

— Господи, Адри.

Она возвращает стакан на место, сморщиваясь.

— Ты даже друзей заставил пить воду?

— Нет, — спокойно отвечает Хадсон, поднимая свой стакан. — Виски мой осознанный выбор.

Кейси переводит на него взгляд.

— Вы нашли друг друга.

— Мы работаем вместе.

— Я про виски, Джеймс. Он такой же невыносимый, как и ты.

Марк вдруг оживляется, словно только что вспомнил нечто важное.

— Кстати!

Он широко улыбается, переводя взгляд на меня.

— Твой брат влюбился.

Кейси перестает улыбаться. Медленно поворачивается ко мне. Окидывает долгим внимательным взглядом.

— Харпер?

И в этот момент я понимаю две вещи одновременно. Во-первых, скрывать что-либо уже бессмысленно. Во-вторых... Этот вечер перестает быть безопасным.

По крайней мере, для меня.

ГЛАВА 13. Эмилия. Правило №13: Не брать больничный сразу после того, как оказалась на столе Босса.

— Эту таблетку выпей сейчас. Следующую — через шесть часов. Но обязательно после еды, — Скай ставит на прикроватную тумбочку стакан воды и две упаковки обезболивающего. — И не перепутай их.

Я приоткрываю один глаз. Лучше бы не открывала. Утро немедленно напоминает о своем существовании серым светом за окном, тянущей болью внизу живота и рыжими кудрями Скай, заполонившими половину моего поля зрения.

Она склоняется надо мной, и несколько пружинистых прядей выскальзывают из небрежного пучка, щекоча меня по щеке. Скай раздраженно сдувает их со лба. Кудри тут же возвращаются обратно.

Кажется, они обладают таким же упрямым характером, как и их хозяйка.

— Они обе белые, — хрипло замечаю я.

— Поэтому на одной упаковке я нарисовала солнце, а на другой луну.

Медленно перевожу взгляд на коробки. На первой действительно красуется неровный желтый круг с лучами. На второй нечто, отдаленно напоминающее полумесяц. Или слегка деформированный банан.

— Ты врач или воспитательница в детском саду?

— Я человек, который однажды застал тебя за попыткой выпить вторую таблетку через десять минут после первой, потому что ты не помнила, приняла ее или только собиралась.

— Это был сложный день…

Скай закатывает глаза и поправляет на мне одеяло с деловитостью медсестры, которая не доверяет пациенту даже самостоятельное дыхание.

Я сворачиваюсь на боку, осторожно подтягивая колени к животу. Плохая идея. Спазм тут же отзывается внутри новой волной боли, будто моя матка решила лично наказать меня за все отвратительные решения последних нескольких дней.

— Грелку держи не дольше двадцати минут, — продолжает Скай, не замечая моего внутреннего падения в бездну воспоминаний. — Поешь. Не пей кофе натощак. Не лезь читать симптомы в интернете. И сегодня никаких ноутбуков.

— Но…

— Никаких.

— У меня отчет.

— У тебя матка пытается покинуть тело через ближайший аварийный выход.

— Она делает это каждый месяц.

— И каждый месяц ты ведешь себя так, будто впервые столкнулась с существованием женской репродуктивной системы.

Я натягиваю одеяло до самого подбородка.

— Не кричи. У меня все болит.

— Я не кричу, — Скай тяжело вздыхает, но наклоняется и прикладывает ладонь к моему лбу. — Температуры нет.

— Спасибо, доктор Вуд. Теперь я могу спокойно умирать дальше.

— Ты не умираешь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что мертвые обычно не спорят со мной из-за рабочих отчетов.

Она отходит к креслу, на котором с вечера лежит ее темно-синяя медицинская форма. Скай снимает растянутую футболку, натягивает форму и снова пытается собрать рыжие кудри. Получается плохо. Несколько пружинистых прядей остаются возле лица, словно тоже категорически отказываются подчиняться.

— Твои волосы опять победили, — сообщаю я.

— Они всегда побеждают.

— Может, тебе их выпрямить?

Скай поворачивается ко мне так медленно, будто я предложила ей добровольно отказаться от гражданства.

— Может, тебе вернуться к Оливеру?

Телефон, лежащий возле подушки, коротко вибрирует. Я фыркаю в сторону Скай, а потом сразу же разблокирую экран. Несколько сообщений от Джесс и пропущенный от Блейка.

Jess:

Эм, доброе утро! Ты где?

Jess:

У нас созвон через сорок минут.

Jess:

Ты никогда не опаздываешь.

Jess:

ЭМИЛИЯ, ТЫ ЖИВА???

— Вот видишь, — я тянусь к телефону. — Без меня компания уже начала разрушаться.

— Компания переживет один день, — Скай перехватывает его раньше, чем мои пальцы успевают коснуться экрана.

— Ты не знаешь нашу компанию.

— А ты не знаешь значения слов «постельный режим».

— Я просто отвечу Джессике, — строю милую мордашку я.

— И все?

— И все.

Она смотрит на меня с подозрением человека, слишком хорошо знакомого с моей трактовкой слова «все».

— Только Джессике, — предупреждает Скай. — Никакой почты.

— Скай…

— И никакого мистера

«Идеальная Челюсть»

.

Я моментально отвожу взгляд.

— Он здесь вообще ни при чем.

— Конечно.

Она протягивает мне телефон и складывает руки на груди, продолжая стоять возле кровати, словно надзиратель перед камерой особо опасной преступницы.

— Ты собираешься наблюдать?

— Да.

— Я взрослый человек.

— Вчера этот взрослый человек оказался без трусиков на рабочем столе собственного начальника.

Я едва не роняю телефон себе на лицо.

— Не настолько громко!

— Мы дома.

Прикладываю ладонь к животу и принимаю самое несчастное выражение лица, на которое способна.

— Ты совсем мне не сочувствуешь.

— Пиши Джессике, пока я не забрала телефон до вечера.

Я разблокирую экран и открываю переписку.

Me:

Я жива. Но сегодня меня не будет. Плохо себя чувствую.

Ответ приходит раньше, чем я успеваю положить телефон.

Jess:

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

Jess:

Тебе вызвать врача?

Jess:

Я могу приехать.

Jess:

Или прислать Тома.

Me:

Только не Тома.

Jess:

Он уже предложил.

Представляю, как Том стоит возле моего пустого стола с аптечкой, двойным латте и выражением золотистого ретривера, которого не пустили спасать хозяйку из горящего здания.

Me:

Со мной все нормально. Мне просто нужно сегодня остаться дома.

Jess:

Поняла.

Jess:

Я все возьму на себя.

Jess:

Мистеру Блейку сообщить?

Мои пальцы замирают над клавиатурой. Скай застегивает медицинскую куртку, но внимательно наблюдает за мной через плечо.

Me:

Не нужно. Я сама сообщу мистеру Блейку.

Jess:

Хорошо. Отдыхай. Я прикрою тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через пару секунд появляется еще одно сообщение.

Jess:

Если он сегодня уничтожит нас всех взглядом, я пришлю тебе счет от корпоративного психолога.

Несмотря на боль, уголки губ приподнимаются.

Me:

Договорились.

— Все, — сообщаю я, откладывая телефон. — Компания предупреждена. Паника временно отменяется.

— Вот видишь. Мир не рухнул.

— Еще даже девяти нет. Дай ему время.

Скай подходит ближе и протягивает мне таблетку из упаковки с солнцем. Я все-таки заставляю себя сесть. Одеяло соскальзывает к талии, и прохладный воздух касается кожи.

На мне старая серая футболка, которую мы когда-то купили на музыкальном фестивале, и шорты, пережившие слишком много стирок, чтобы сохранять первоначальную форму.

Прекрасный образ для женщины, которая вчера лежала на столе генерального директора международной компании.

— Горькая, — запиваю таблетку водой и морщусь.

Скай забирает стакан и ставит обратно на тумбочку.

— Тебе нужно поесть.

— Не хочу, — качаю головой, зарываясь в подушку лицом.

— Хотя бы тост.

— Меня тошнит от одной мысли.

— Это из-за месячных или из-за Блейка?

— Скай… — подскакиваю с постели я.

— Я просто уточняю диагноз.

Она выходит на кухню, а я медленно спускаю ноги с кровати. Пол прохладный. Ковер находится всего в нескольких сантиметрах, но добраться до него кажется задачей уровня покорения Эвереста.

Поднимаюсь. Матка немедленно выражает протест.

— Черт…

Прижимая ладонь к животу, прохожу к зеркалу на дверце шкафа. Из отражения на меня смотрит женщина, которая выглядит так, будто всю ночь проигрывала войну собственному организму и теперь вынуждена подписывать акт о безоговорочной капитуляции.

— Великолепно, Харпер, — бормочу собственному отражению. — Именно так должна выглядеть женщина после крайне сомнительной близости с Боссом.

— Ты нормально выглядишь! — отзывается Скай.

— Ты работаешь в неотложке. У тебя очень низкие стандарты понятия «нормально».

Она возвращается с тарелкой, на которой лежит тост. Всего один. Но сейчас он кажется полноценным испытанием человеческой воли.

— Ешь.

— Не хочу, — я закрываю рот ладонями.

— Эмилия!

— Ты начинаешь разговаривать как он.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

— Как Блейк? — уточняет она.

— Я не это имела в виду.

— Конечно.

— Просто у вас одинаково раздражающий приказной тон.

Она протягивает мне тарелку.

— Только на мой ты не реагируешь так, будто сейчас начнешь снимать одежду.

— Замолчи.

— Ешь.

Я забираю тост и возвращаюсь в кровать, решив, что спорить с двумя властными людьми за одни сутки — слишком большая нагрузка для моего организма.

— Если станет хуже — позвони мне. Не пиши, а именно позвони.

— Хорошо.

— Не работай.

— Постараюсь, — вздыхаю я.

— Это неправильный ответ.

— Не буду.

— И не накручивай себя.

Я фыркаю.

— Вот это уже практически невозможно.

Ее лицо становится мягче. Скай присаживается на край кровати, осторожно убирает одну из выбившихся прядей с моего лица.

— Ты не обязана прямо сегодня понимать, что между вами происходит.

Я опускаю взгляд на надкусанный тост.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты уже наверняка составила в голове таблицу с рисками, последствиями и вероятностью увольнения.

— Таблицу еще нет, — качаю головой из стороны в сторону я.

— Но думала?

— Возможно.

Она не может сдержать улыбку.

— Просто отдохни. Все остальное решишь, когда перестанешь чувствовать себя так, будто тебя переехал автобус.

— Очень обнадеживающе.

— У меня талант.

Скай поднимается, закидывает сумку на плечо, склоняется ко мне, а затем целует меня в лоб.

— Отдыхай, моя маленькая корпоративная катастрофа.

— Я старше тебя.

— На одиннадцать месяцев.

— Это почти год мудрости.

— Это почти год дополнительного идиотизма.

— Иди уже спасать людей.

— Именно этим и занимаюсь.

girl in red — Rue

Она машет рукой и выходит из спальни. Через минуту хлопает входная дверь. Квартира погружается в тишину. Я медленно сползаю ниже, осторожно поворачиваюсь на бок и прижимаю подушку к животу. Боль немного отступает. Не исчезает, просто становится глухой и тяжелой, освобождая место другому ощущению.

Гораздо более неприятному.

Вчерашний вечер все еще сидит внутри спутанным комком. Сначала Оливер. Его рука на моей ладони. Все то, что еще неделю назад должно было казаться безопасным и правильным.

А потом появился Адриан. Он увел меня наверх. А я пошла. Не потому, что он приказал. Потому что хотела.

Потому что одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы все мысли об Оливере исчезли.

Именно это пугало сильнее всего.

Мне нравилось подчиняться Адриану. Не в работе. Там каждое его распоряжение по-прежнему вызывало желание закатить глаза, поспорить и случайно добавить слабительное в его утренний кофе.

Но когда мы оставались вдвоем…

Когда его голос становился ниже. Когда вместо «мисс Харпер» он произносил просто «Харпер». Когда говорил посмотреть на него, не двигаться или довериться…

Мне нравилось переставать думать. Хотя бы ненадолго.

Я три года держала в голове расписание всего офиса. Сроки. Клиентов. Отчеты. Чужие ошибки. Его встречи. Его кофе. Его проклятые правки.

Но сейчас прошло всего несколько дней…

Несколько сумасшедших, невозможных дней, за которые мы успели перейти больше границ, чем большинство людей переходят за несколько месяцев отношений.

Но что я на самом деле знала об Адриане?

Я знала его расписание, кофе и каждую раздражающую рабочую привычку. Теперь знала, как он целуется и каким голосом произносит мое имя, когда теряет контроль.

Но не знала, что он делает по воскресеньям. Чего боится. Кем становится, когда перестает быть моим Боссом.

Мы знали тела друг друга лучше, чем самих друг друга. И именно это пугало.

И я не понимала, знала ли вообще его, или только мужчину в дорогом костюме, который последние три года определял половину моей жизни словом: «Переделайте».

Он тоже почти не знал меня вне офиса.

Не знал, что иногда я плачу над глупыми рождественскими фильмами. Что боюсь грозы, хотя никогда в этом не признаюсь. Что могу съесть целую банку шоколадной пасты, если день оказался особенно отвратительным. Что во время месячных превращаюсь в беспомощное существо, которому нужны тишина, теплая грелка и чтобы никто не существовал слишком громко.

Мы не знали друг друга.

Но уже успели вести себя так, будто между нами существует что-то большое и настоящее.

А если это просто желание?

Если мы оба приняли несколько ярких дней за нечто большее, потому что слишком долго не позволяли себе ничего чувствовать?

Если Адриану нравится не настоящая я, а удобная версия Эмилии Харпер, которая всегда рядом, приносит кофе, спасает проекты и знает его расписание лучше собственного?

Если мне нравится не он, а то, какой я становлюсь рядом с ним?

Спазм снова прокатывается по животу, но теперь почти теряется среди остальных ощущений. Я беру телефон в руки, но не знаю, стоит ли вообще перезванивать Блейку. Может, обойтись сообщением?

Переписка с Адрианом находится почти в самом верху. Последнее сообщение все еще там.

Adrian Blake:

Сегодня в 20:00. Поужинаем. Нам нужно договорить.

Всего одна строчка. Будто после нее ничего не произошло. Никакого ресторана. Никакой парковки. Никакого кабинета. Никакого его взгляда, когда я снова назвала его мистером Блейком перед тем, как сесть в такси.

От одного воспоминания внутри становится еще тяжелее. Он выглядел так, будто это обращение действительно его задело.

Но что я должна была сказать?

«До завтра, Адриан»?

Поцеловать его?

Спросить, кем мы теперь приходимся друг другу после всего, что произошло на его рабочем столе?

Пальцы зависают над клавиатурой.

Что вообще пишут начальнику утром после того, как кончили на его рабочем столе?

«Доброе утро, мистер Блейк. Сегодня меня не будет. Прошу не использовать стол до проведения санитарной обработки»?

Господи, нет.

«Доброе утро, мистер Блейк. Сегодня меня не будет в офисе. Я плохо себя чувствую».

Смотрю на сообщение. Удаляю «мистер Блейк».

«Доброе утро, Адриан. Сегодня меня не будет в офисе. Я плохо себя чувствую».

Одно имя. Всего шесть букв. Но почему-то они означают намного больше, чем должны. Удаляю все сообщение. Начинаю заново.

Me:

Доброе утро. Сегодня я останусь дома. Плохо себя чувствую. Джессика предупреждена и возьмет на себя утренний созвон.

Перечитываю. Так безопаснее. Ни «мистер Блейк». Ни «Адриан». Ничего, что могло бы выдать, насколько сильно вчерашний вечер выбил меня из равновесия.

Закрываю глаза. Считаю до трех. И нажимаю на маленькую стрелку в углу экрана.

Отправлено.

Я успеваю положить телефон на подушку. И ровно через секунду раздается звонок в дверь. Громкий, уверенный, совершенно неуместный в девять утра трезвон, от которого вздрагиваю всем телом.

Наверняка Скай.

Она постоянно забывает ключи, пропуск, наушники и иногда собственную способность пользоваться головой.

— Иду! — кричу я, хотя мой голос звучит так, будто перед смертью я решила сообщить окружающим последние новости.

Осторожно отбрасываю одеяло и опускаю ноги на пол. Живот немедленно скручивает.

— Черт…

На несколько секунд закрываю глаза, пережидая спазм. Я медленно прохожу по короткому коридору, минуя нашу крошечную гостиную, совмещенную с кухней, и останавливаюсь у двери.

— Скай, если ты опять забыла пропуск, я официально отказываюсь считать тебя взрослым человеком…

Я поворачиваю замок и распахиваю дверь. А затем перестаю дышать. На пороге стоит Адриан Блейк. Темное пальто распахнуто поверх идеально сидящего серого костюма. Галстук на месте. Волосы аккуратно уложены, но несколько темных прядей все-таки выбились на лоб, словно даже они сегодня куда-то спешили. В одной руке он держит бумажный пакет, в другой — телефон.

Я издаю странный звук. Что-то среднее между вдохом и предсмертным писком. А затем захлопываю дверь прямо перед его лицом. Щелк. Тишина. Я прижимаюсь к ней спиной и широко распахиваю глаза.

Что, черт возьми, Адриан Блейк делает на пороге моей квартиры в девять утра?

— Эмилия? — приглушенно доносится с другой стороны.

— Секундочку!

— Вы в порядке?

— Да!

За дверью повисает короткая пауза.

— Вы только что закрыли дверь перед моим лицом.

— Я испугалась!

— Меня?

— Вашего внезапного появления!

— Вы ожидали кого-то другого?

— Я думала, это Скай!

— Она меня впустила.

Предательница.

Теперь становится понятно, почему Скай так подозрительно улыбалась перед уходом. Видимо, увидела Адриана через окно возле подъезда и решила, что лучшим лекарством от месячных станет внезапное появление моего начальника.

Я обязательно убью ее.

Отталкиваюсь от двери и оглядываю гостиную. На спинке дивана висит плед. На кофейном столике стоят две кружки, пустая бутылка вина и блокнот Скай, раскрытый на странице с надписью: «Причины, почему Эмилия Харпер — законченная идиотка».

Нет. Только не это.

— Черт-черт-черт…

— Эмилия? — голос Адриана становится заметно напряженнее. — Что происходит?

— Ничего!

— Откройте дверь.

— Я привожу квартиру в состояние, пригодное для визита генерального директора!

— Мне безразлично состояние квартиры.

— А мне нет!

Я запихиваю блокнот под диван, одним движением сгребаю кружки в раковину и дергаю футболку ниже. Ткань поддается на два сантиметра и тут же возвращается обратно, демонстрируя полное отсутствие уважения к моему положению.

Делаю глубокий вдох. Потом еще один. Расправляю плечи и снова открываю дверь. Адриан стоит на том же месте. Разве что складка между его бровей стала глубже.

Его взгляд мгновенно пробегает по моему лицу, словно он проверяет, не успела ли я за последние три минуты умереть, воскреснуть и снова заболеть.

— Доброе утро, — выдавливаю я.

— Доброе.

— Вы быстро прочитали сообщение.

— Какое сообщение?

Я моргаю.

— То, которое отправила вам примерно минуту назад.

Он достает телефон и смотрит на экран. Несколько секунд читает. Потом снова поднимает глаза.

— Я его не видел, — абсолютно спокойно выдает он.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что вас не было в офисе.

— Сейчас только девять утра.

— Вы всегда приходите раньше.

— Это не повод ехать ко мне домой.

— Для меня повод.

Ответ звучит настолько просто и естественно, что я на секунду забываю, как возмущаться.

— Джессика сказала, что вы не отвечаете на рабочие сообщения, — Адриан делает едва заметный шаг ближе.

— Я ответила ей.

— После того, как я уже вышел из офиса.

— Вы приехали сюда, потому что я опоздала на несколько минут? — прищуриваюсь недоверчиво я.

— На двадцать три.

Конечно, он посчитал.

— Это все еще не чрезвычайная ситуация.

— Для Эмилии Харпер — чрезвычайная.

— Вы могли позвонить.

— Звонил.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону спальни, где телефон остался лежать на кровати.

— Я не слышала.

— Именно поэтому я и приехал.

— Откуда вы знаете, где я живу? — я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Вчера я посадил вас в такси и назвал водителю адрес, который вы указали в документах для экстренной связи.

— Вы запомнили мой адрес?

— Да.

Этот мужчина, вероятно, способен один раз увидеть серийный номер кофемашины и воспроизвести его через десять лет под наркозом.

— Ваша соседка встретила меня у подъезда, — добавляет он. — Я собирался позвонить вам снизу, но она сказала номер квартиры и впустила меня.

Предательница официально приговорена к казни.

— Что с вами случилось, Эмилия?

— Ничего, — сразу же отвечаю я.

— Вы не пришли на работу.

— Иногда люди не приходят на работу.

— Вы всегда приходите.

— Звучит так, будто вы считаете меня офисным оборудованием.

— Офисное оборудование хотя бы периодически выключают.

Я складываю руки на груди, но почти сразу опускаю их: ткань футболки снова предательски ползет вверх.

— Я просто плохо себя чувствую.

— Насколько плохо?

— Не настолько, чтобы генеральный директор компании лично проводил медицинский осмотр, — закатываю глаза я.

— Я не собираюсь проводить осмотр.

Его взгляд на секунду скользит по моим голым ногам. Потом возвращается к лицу.

— Если вы сами не попросите.

Щеки вспыхивают еще сильнее.

— Не начинайте.

— Я ничего не начинал.

— У вас лицо такое.

— Какое?

— Самодовольное.

— Я просто беспокоюсь о вас.

Я опускаю взгляд. Вот теперь становится действительно неловко. Потому что Адриан Блейк стоит на лестничной площадке моего старого дома с пакетом в руках и смотрит так, будто мое отсутствие действительно выбило его из равновесия.

— Адриан…

Имя вырывается само. Его выражение лица мгновенно смягчается.

— Что произошло? — снова спрашивает он. — Вчера, когда вы уезжали, вы почти не разговаривали. Сегодня не пришли в офис. Отправили сообщение без обращения и написали, что плохо себя чувствуете.

— Это не связано со вчерашним.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы жалеете?

Я распахиваю глаза. В его взгляде нет привычной уверенности. Только напряжение, тщательно спрятанное за спокойным выражением лица.

Он действительно думает, что сделал что-то не так.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

— Тогда почему вы даже не можете впустить меня в квартиру?

— Потому что я выгляжу ужасно.

— Вам нужен врач?

— Нет, — подтверждаю ответ головой.

— Тогда объясните, что происходит.

— Ничего особенного.

— Вы не приходите на работу из-за «ничего особенного»?

— Иногда такое бывает.

— Что именно?

Я чувствую, как жар медленно поднимается от шеи к щекам. Нет. Я не собираюсь обсуждать месячные с Адрианом Блейком. С мужчиной, который видел меня практически голой. Который целовал каждый сантиметр моего тела. Который вчера находился настолько близко к женской анатомии, что эта тема вообще не должна вызывать у меня смущения.

И все равно вызывает.

— Это женское…

— Очень содержательно.

— Вы не поймете, — пытаюсь отмахнуться я.

— Попробуйте объяснить.

— Адриан.

— Эмилия.

— Мне просто нужен один день.

— Я дам вам столько дней, сколько потребуется. Но сначала хочу понять, нужна ли вам помощь.

— Не нужна.

— Вы стоите, согнувшись пополам.

Живот тут же скручивает новым спазмом, и я невольно хватаюсь за дверной косяк.

— Эмилия, — Адриан моментально подается вперед.

— Все нормально.

— Это очевидная ложь.

— Господи, какой же вы настойчивый!

— Потому что вы упрямая.

— Потому что это неловко!

— Что именно?

— Все!

Он молчит. Просто смотрит на меня, терпеливо ожидая ответа. И это окончательно разрушает остатки моего самообладания.

— У меня месячные! — выпаливаю я на всю лестничную площадку.

Где-то этажом выше хлопает дверь. Кажется, теперь о состоянии моей репродуктивной системы знает не только Адриан Блейк, но и половина нашего дома.

Великолепно.

Я крепче сжимаю дверную ручку, мысленно выбирая страну, в которой смогу начать новую жизнь. Желательно страну без офисов, мужчин и менструальных циклов.

— И все? — наконец спрашивает он.

Я уставилась на него, не понимая, что именно должно означать это спокойное «и все».

— Что значит «и все»?

— Я решил, что произошло что-то серьезное.

— Это серьезно!

— Я имел в виду угрозу вашей жизни.

— Вы понятия не имеете, насколько близка моя матка к совершению убийства.

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Не смейте смеяться.

— Я не смеюсь.

— Ваше лицо смеется.

— Мое лицо испытывает облегчение.

— Очень рада, что мои месячные подарили вам положительные эмоции.

— Они объяснили ваше отсутствие.

Он произносит это совершенно спокойно. Без смущения. Без той паники, которую обычно демонстрируют мужчины, стоит женщине упомянуть кровь, спазмы или существование матки.

— Вас это вообще не пугает? — я подозрительно прищуриваюсь.

— Что именно?

— Месячные.

— Эмилия, мне тридцать четыре года.

— И?

— И я в курсе, как устроен женский организм.

— Поверьте, возраст здесь ничего не гарантирует.

Адриан опускает взгляд на бумажный пакет.

— Вы уже приняли обезболивающее?

— Да.

— Какое?

— Белое.

— Очень информативно, —устало вздыхает он. — Когда приняли?

— Минут десять назад.

— После еды?

Я молчу. Он смотрит на меня. Я смотрю на него.

— Эмилия.

— Я съела кусок тоста.

— Целый?

— Это допрос?

— Половину?

— Возможно.

Его челюсть едва заметно напрягается. Вот теперь я узнаю своего начальника.

— Сначала вы поедите.

— Не хочу.

— Потом примете следующую таблетку строго по времени.

— Скай уже провела инструктаж.

— Хорошо.

Он поднимает пакет чуть выше.

— Тогда я просто оставлю это у вас.

Я заглядываю внутрь. Три контейнера с едой. Шоколад. Чай. Минеральная вода. Упаковка обезболивающего. Еще одна небольшая коробка, назначение которой я не успеваю определить.

— Вы купили все это до того, как узнали, что у меня месячные? — медленно перевожу взгляд на Адриана.

— Я не знал, что именно с вами произошло.

— Поэтому решили подготовиться к любому варианту?

— Почти.

— А если бы у меня была простуда?

— В пакете есть жаропонижающее.

— Отравление?

— Электролиты.

— Перелом ноги?

Он на секунду задумывается.

— Это усложнило бы ситуацию.

Я прикусываю губу, но улыбка все равно прорывается наружу. Его взгляд на мгновение задерживается на моей левой щеке, где наверняка появилась предательская ямочка.

— Вам уже лучше, — заключает он. — Вы же не собираетесь держать меня на лестничной площадке после всего?

— Вы можете уйти.

Его лицо не меняется, но взгляд становится чуть холоднее.

— Вы хотите, чтобы я ушел?

— Нет, — тихо признаюсь я.

— Тогда можно войти?

Я отступаю в сторону.

— Только ничего не комментируйте.

Адриан переступает порог и оглядывает квартиру. В его присутствии наша гостиная внезапно кажется еще меньше. Потертый диван, покосившийся столик и старый холодильник, который по ночам пытается связаться с потусторонним миром.

Все это совершенно не похоже на безупречный пентхаус Блейка.

— Уютно, — вдруг выдает Адриан.

— Вы сейчас лжете, чтобы мне понравиться?

— Я и так вам нравлюсь.

— Самоуверенный мерзавец.

— Вам точно лучше.

Он снимает пальто и аккуратно складывает его на спинке стула. Конечно. Даже в моей квартире Адриан Блейк умудряется повесить пальто так, будто оно участвует в фотосессии для каталога дорогой мужской одежды.

— Где кухня?

Я указываю рукой на пространство в двух шагах от него.

— Прямо перед вами.

Он переводит взгляд с меня на три шкафчика и плиту.

— Это вся кухня?

— Простите, что не успела добавить отдельное крыло к вашему приезду.

— Я просто уточнил, — Адриан ставит пакет на столешницу и начинает доставать покупки.

Двигается так уверенно, словно бывал здесь уже десятки раз. Контейнеры отправляются в холодильник. Чай приземляется возле старого электрического чайника. Обезболивающее он поворачивает упаковкой ко мне и внимательно изучает дозировку.

— Вы подозрительно хорошо во всем этом разбираетесь, — я прислоняюсь плечом к дверному косяку.

— В чем именно?

— В таблетках. Еде. В том, что нужно делать.

— Это не настолько сложно.

— Для большинства мужчин сама фраза «у меня месячные» звучит как команда покинуть помещение.

— Большинство мужчин — идиоты.

— А вы, разумеется, исключение.

— Разумеется.

Он открывает один из контейнеров. Внутри оказывается суп.

— Вы купили мне куриный суп?

— У вас такой тон, будто я принес голову вашего бывшего.

— Голова бывшего удивила бы меня меньше.

— Сядьте.

— Простите? — я приподнимаю бровь.

Адриан встречается со мной взглядом.

— Сядьте, Эмилия.

По позвоночнику пробегает знакомая дрожь. Очень неуместная. Катастрофически неуместная. И все же я иду к дивану.

Не потому, что он мой начальник. Не потому, что он приказал. Просто мне нравится, когда он говорит со мной именно так.

Опускаюсь на диван, подтягивая футболку ниже. Адриан берет небольшую коробку, которую я заметила в пакете, и подходит ко мне.

— Что это?

— Грелка.

— Вы купили грелку?

— Да.

— По дороге сюда?

— Аптека уже была открыта.

Я забираю коробку. Обычная резиновая грелка в мягком сером чехле.

— Вы серьезно подготовились.

— Вы не отвечали на звонки.

— Прошло двадцать три минуты.

— Двадцать семь к моменту, когда я приехал.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

Он возвращается на кухню, ставит чайник и начинает разогревать суп. Я наблюдаю. Это настолько странная картина, что мозг отказывается воспринимать ее как реальность.

Адриан Блейк. Генеральный директор. Человек, который может одним взглядом заставить двадцать сотрудников перепроверить отчеты. Стоит на моей крошечной кухне, читает инструкцию к грелке и пытается разобраться, какая из трех кружек чистая.

— С синей полоской, — подсказываю я.

— Что?

— Чистая кружка с синей полоской.

Через несколько минут передо мной появляется миска супа, чай и грелка, завернутая в полотенце.

Адриан присаживается на край кофейного столика.

— Сначала еда.

— Вы всегда настолько командуете больными людьми?

— Только теми, кто пытается жить на половине тоста и кофеине.

Беру ложку. Набираю совсем немного. Адриан продолжает наблюдать.

— Что? — в полном непонимании спрашиваю у него я.

— Ничего.

— Вы смотрите.

— Хотел убедиться, что вы не жалеете.

Ложка замирает возле губ. Веселье исчезает так же быстро, как появилось.

— Я уже сказала, что не жалею.

— Вы сказали это в дверях, когда едва стояли на ногах и пытались убедить меня, что с вами все в порядке.

— Я не жалею, Адриан.

Он медленно кивает. Но напряжение в его лице не исчезает.

— Тогда почему вы снова назвали меня мистером Блейком перед тем, как уехать?

Я опускаю ложку в тарелку. Вот мы и пришли. К разговору, которого я избегала с того момента, как села в такси.

— Потому что не знала, как должна вас называть.

— Адрианом.

— Все не настолько просто.

— Почему?

Я отставляю суп на стол. Боль в животе стала слабее. Возможно, подействовала таблетка. Возможно, присутствие Адриана каким-то необъяснимым образом отвлекло организм от попытки меня уничтожить.

— Потому что неделю назад вы были просто моим Боссом.

— Просто?

— Очень раздражающим Боссом.

— Так точнее.

— Вы присылали мне письма из одного слова. Отменяли выходные. Заставляли переделывать презентации. Я знала ваше расписание лучше собственного, но при этом не знала практически ничего о вас.

— Вы знаете обо мне больше большинства людей.

— Как о начальнике.

Я подтягиваю ноги на диван и прижимаю грелку к животу.

— А теперь все… изменилось. Слишком быстро.

— Вы хотите остановиться?

— Просто я будто стою у обрыва и совершенно не знаю, что там внизу.

Он отводит взгляд. Всего на секунду. Но этого достаточно, чтобы я заметила, как напряглась линия его челюсти.

— Адриан…

— Это честный ответ.

— Я не говорю, что не хочу вас…

Он снова смотрит на меня.

— Это я понял.

— Не перебивайте.

— Продолжайте.

— Вот. Именно это.

— Что?

— Рядом с вами все происходит так, будто у меня нет времени даже понять, чего я хочу. Вы появляетесь. Приказываете. Смотрите этим своим взглядом. И мой мозг просто увольняется без предупреждения.

— Моим взглядом? — на его губах мелькает слабая усмешка.

— Не притворяйтесь, что не знаете.

— Я хочу услышать подробности.

— Не дождетесь.

— Жаль.

Я бросаю в него диванной подушкой. Адриан ловит ее одной рукой. Разумеется. Даже подушки не способны застать этого мужчину врасплох.

Он кладет ее рядом и снова становится серьезным.

— Вам не нравится, когда я говорю, что делать?

Я чувствую, как жар снова поднимается к лицу.

— В работе — ужасно раздражает.

— А вне работы?

Я смотрю на грелку. На стену. На умирающий фикус. На что угодно, кроме него.

— Эмилия.

— Иногда нравится.

— Иногда?

— Не становитесь самодовольным.

— Уже поздно.

— Но дело не только в этом. Мне нравится, что рядом с вами я могу перестать все контролировать. Хотя бы ненадолго.

Он не шутит. Не поддевает. Просто слушает.

— Я знаю, что вы остановитесь, если я попрошу, — продолжаю тише. — Поэтому могу вам подчиниться. Не потому, что вы мой начальник. И не потому, что вы сильнее. А потому что доверяю.

— Я никогда не воспользуюсь этим доверием.

— Знаю.

И именно это пугает сильнее всего.

Сказать ему об этом оказывается неожиданно сложно.

— Я рассталась с Оливером меньше недели назад. И не потому, что появился кто-то другой. Наши отношения закончились задолго до этого. Просто мы оба слишком поздно заметили.

— Он хочет вас вернуть, — Адриан опускает взгляд на собственные руки.

— Хочет.

— А вы?

— Нет.

Ответ приходит легко. Без сомнений.

— Но с Оливером я слишком долго оставалась в отношениях, которых уже не чувствовала. А с вами боюсь совершить противоположную ошибку.

— Какую?

— Назвать отношениями то, что еще не успело ими стать. Мне хорошо с вами. Иногда настолько хорошо, что это пугает. Но мы почти не знаем друг друга.

— Мы работаем вместе три года.

— Именно. Работаем.

Я начинаю загибать пальцы.

— Я знаю, какой кофе вы пьете. Какой костюм надеваете на встречи с советом директоров. Сколько времени оставлять между совещаниями, чтобы вы не начали ненавидеть человечество. Как вы поправляете манжеты, когда нервничаете.

Он машинально опускает взгляд на свои руки. И убирает пальцы от манжеты.

— Но я не знаю, что вы делаете по воскресеньям. Какую музыку слушаете в машине, когда рядом никого нет. Почему почти никогда не отдыхаете. Чего боитесь. Что способно вас по-настоящему рассмешить.

— Вы.

Я замолкаю.

— Что?

— Вы способны меня рассмешить.

В груди становится неожиданно тепло.

— Это не считается.

— Почему?

— Потому что вы сейчас пытаетесь меня отвлечь.

— Получается?

— Немного.

Он подается вперед, положив локти на колени.

— Чего вы хотите, Эмилия?

— Время.

— Сколько?

— Не знаю.

— Это отказ?

— Нет.

Его взгляд не отрывается от моего лица.

— Тогда я дам вам время.

— Просто так? — я удивленно моргаю.

— А что еще я должен сделать?

— Не знаю. Начать спорить. Составить презентацию, почему отношения с вами являются выгодной инвестицией.

— Я могу, — вдруг оживляется он.

— Даже не думайте.

— Уже придумал название.

— Адриан…

— Хорошо.

Он поднимает руки в знак капитуляции.

— Никаких презентаций.

— И никаких решений за меня.

Выражение его лица становится серьезнее. Он осторожно касается моей руки, но не настойчиво, а мягко.

— Вчера я перешел границу, признаю. Я увидел вас с ним и перестал думать.

— Мне понравилось, что вы ревновали.

— Правда? — одна его бровь медленно поднимается.

— Не настолько сильно, как вам сейчас хочется верить.

— Разочаровываете.

Он смотрит на мое запястье, а затем осторожно проводит по нему пальцами.

— Я сделал вам больно?

— Нет.

— Тогда почему вы растирали руку?

— Потому что…

Как объяснить, что кожа все еще горела от его прикосновения и мне не хотелось, чтобы он отпускал?

— Потому что? — уточняет Адриан.

— Неважно.

— Мне кажется, очень важно.

— Я сказала, что вам нельзя становиться самодовольным!

— Это практически невозможно, когда вы так краснеете.

Я хватаю вторую подушку. Он поднимает ладонь.

— Все. Молчу.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. И впервые с момента его появления я чувствую себя спокойно.

— Есть предложение…

Я настораживаюсь.

— Свидания.

— Что?

— Вы сказали, что мы плохо друг друга знаем.

— Да.

— Значит, нужно это исправить.

— И вы предлагаете…

— Ходить на свидания.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он. Не шутит. Абсолютно серьезен.

— Настоящие свидания? — уточняю я.

— А бывают ненастоящие?

— Наш ужин сложно назвать обычным.

— Почему?

— Он закончился на парковке.

— Для первого свидания это довольно запоминающийся финал.

— Это не было свиданием.

— Тогда начнем заново.

Он говорит это так просто, будто предлагает открыть новый документ и внести правки.

Хотя, зная Адриана, возможно, именно так он воспринимает построение отношений.

— Без офиса, — продолжает он. — Без отчетов. Без обсуждения работы.

— Вы продержитесь?

— Сложно сказать…

— Уже сомнительное начало.

— Место выбираем по очереди.

— Сколько свиданий?

— Пять.

Я смотрю на него, приподняв бровь.

— Три.

— Четыре.

— Вы торгуетесь с больной женщиной.

— Вы слишком хорошо торгуетесь для больной женщины.

— Два с половиной.

— Как выглядит половина свидания?

— Вы привозите мне еду, а потом уходите.

— Ну уж нет, — он переводит взгляд на суп. — Три свидания. После них вы решите, хотите ли продолжать.

— А вы?

— Я уже решил.

Сердце делает подозрительно сильный удар.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что я пытаюсь быть разумной, а вы говорите подобные вещи.

— Я могу притвориться, что сомневаюсь.

— Не нужно.

— Тогда три?

Я прикусываю губу.

Плохая идея. Опасная.

И, возможно, единственная правильная из всех решений, которые я приняла за последнюю неделю.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Три свидания.

Его взгляд медленно опускается к моим губам, а потом возвращается к глазам.

— С условиями, — быстро добавляю я.

— Разумеется.

— Никаких рабочих разговоров.

— Согласен.

— Никто в офисе не должен знать.

— Согласен.

— И мы никуда не спешим.

На этот раз он отвечает не сразу.

— Настолько медленно, насколько вам потребуется.

Я киваю.

— И еще кое-что.

— Слушаю.

— На свиданиях вы не можете мне приказывать.

— Совсем? — Адриан откидывается назад.

— Совсем.

— Жестокое условие.

— Переживете.

— А в других обстоятельствах?

От его голоса по коже пробегают мурашки.

— Адриан…

— Я просто уточняю условия.

— В других обстоятельствах это обсуждается отдельно.

— Разумно.

Он встает и забирает с кофейного столика пустую миску.

— Тогда первое свидание в пятницу.

— Это вопрос?

— Да.

— Очень похоже на утверждение.

— Выбирайте сами, Эмилия.

Он направляется к кухне, а я сильнее прижимаю грелку к животу, пытаясь скрыть улыбку.

— Эмилия, — окликает он с кухни.

— Что?

— Доешьте тост.

Я закрываю глаза.

— Вы только что снова мне приказали.

— Свидание еще не началось.

Невыносимый. Самодовольный. Заботливый. И совершенно точно самая опасная идея в моей жизни.

ГЛАВА 14. Эмилия. Правило №14: Не ревновать Босса в рабочее время к той, кого ты еще не знаешь до конца.

К четвергу мой организм официально прекращает забастовку, а Скай после двадцатиминутного допроса разрешает мне выйти из квартиры.

Слово «разрешает» здесь условное.

К половине девятого лифт доставляет меня на тридцать седьмой этаж. Двери разъезжаются, и офис встречает привычным шумом: телефоны звонят, принтер с хрустом затягивает бумагу, кто-то у кофемашины спорит о том, можно ли считать овсяное молоко личным оскорблением.

После двух дней дома все выглядит почти трогательно…

Даже Том.

Который появляется передо мной с двумя стаканами кофе и выражением лица человека, которого назначили ответственным за государственный прием.

— Мисс Харпер! Вы вернулись.

— Наблюдательность — первый шаг к повышению, Том.

— Я принес вам латте.

— А второй — не пролить его на мою одежду.

Том протягивает мне стакан обеими руками. Я принимаю его, благодарю и делаю шаг в опенспейс. До собственного стола не дохожу. Джессика выныривает из-за стойки с папкой, планшетом и тем самым блеском в глазах, который появляется у нее либо перед важной презентацией, либо перед сплетней.

Папка уж слишком тонкая для презентации.

— Эми, наконец-то, — тут же мчит ко мне она. — Ты как?

— Уже способна стоять вертикально без посторонней помощи.

— Прекрасно, — она осторожно передает мне папку. — Тогда у нас новая сотрудница.

— Что значит «новая сотрудница»? — останавливаюсь в пару шагах от стола.

— В общепринятом смысле. Человек, который вчера не работал в компании, а сегодня работает.

— Спасибо, Оксфордский словарь. Кто?

Джессика понижает голос, хотя вокруг нас никто еще не проявляет интереса.

— Кейси Уорд. Новый директор по стратегическим коммуникациям.

— У нас появился новый директор, пока меня не было два дня? — я удивленно оставляю пальто на спинке стула.

— Технически она подписала контракт во вторник.

— Почему я узнаю об этом от тебя?

— Всем занимался Хадсон, — Джессика виновато морщит нос.

Джеймс Хадсон предпочел бы ампутировать себе руку степлером, чем добровольно заниматься адаптацией нового сотрудника.

— Блейк сам утвердил ее назначение?

— Да.

— Когда проходили собеседования?

— Не знаю.

— Кто был на финальном?

— Не знаю.

— Почему ты тогда выглядишь так, будто знаешь все остальное?

Джессика бросает быстрый взгляд в сторону стеклянного кабинета Адриана.

— Потому что она уже дважды заходила к нему без стука.

Я тоже смотрю туда. Кабинет пуст. На столе горит лампа, ноутбук открыт, пиджак Адриана висит на спинке кресла. Самого хозяина нет.

— И он ее не убил?

— Даже не попросил выйти и попробовать снова.

Вот теперь я действительно настораживаюсь…

— Где она?

Джессика осторожно поворачивает мой подбородок к малой переговорной. За стеклом сидит женщина. Перед ней открыт ноутбук, рядом лежит блокнот, а на столе уже выстроены в аккуратный ряд пропуск, телефон и чашка чая.

Густые темно-каштановые волосы собраны в низкий хвост, но несколько прядей свободно лежат у лица. На ней графитовые брюки, светлая водолазка и темно-зеленый жакет, который выглядит достаточно дорогим, чтобы не нуждаться в логотипе.

Она читает документ, подперев висок двумя пальцами. Потом поднимает глаза. Прямо на меня. Не оглядывает офис. Не ищет Джессику. Смотрит так, будто все это время ждала именно моего появления.

— Она спросила о тебе, — шепчет Джесс, касаясь моего плеча.

— Обо мне?

— Сказала: «Эмилия Харпер сегодня будет?»

— И что ты ответила?

— Что не знаю.

Женщина за стеклом закрывает ноутбук и поднимается.

— Она идет сюда, — сообщает Джессика, хотя данное явление доступно моему зрению.

Кейси открывает дверь переговорной и направляется к нам. Она не спешит и не пытается выглядеть занятой. Редкое качество для человека в первый рабочий день. Большинство новых сотрудников передвигаются по офису с папкой в руках, словно она служит официальным доказательством их права находиться в здании.

— Эмилия Харпер? — расплывается в улыбке она.

— Да…

— Кейси Уорд.

Она протягивает руку. Рукопожатие уверенное, но без бессмысленной проверки, кто из нас способен первым сломать другому пальцы.

— Новый директор по стратегическим коммуникациям, — добавляю я, кивнув.

— Звучит гораздо внушительнее, когда это произносит кто-то другой.

— Особенно если должность возникла в компании за время одного больничного.

— Я слышала, вы не любите сюрпризы, — ее бровь чуть поднимается.

Движение почему-то кажется знакомым.

— Я люблю сюрпризы. Просто предпочитаю получать их не в виде новых руководителей, о существовании которых должен был предупредить мой начальник.

— Теперь понимаю, почему о вас столько говорят.

Джессика рядом едва заметно втягивает воздух. Я поворачиваюсь к Кейси всем корпусом, натягивая улыбку.

— Кто говорит? — скольжу по ее лицу, пытаясь найти подтекст.

— Практически каждый, чьи письма я читала с утра. Половина цепочек заканчивается словами «уточните у Эмилии», вторая — «Эмилия это исправит».

— Есть еще третья половина: «не показывайте Эмилии, пока не исправите сами».

Кейси смеется. Коротко, без показной вежливости.

— Кажется, мы сработаемся.

— Сначала нужно понять, что именно вы будете делать.

— Не давать компании разговаривать с прессой так, будто мы держим журналистов в заложниках. Выстраивать внешние коммуникации, готовить руководство к публичным выступлениям и периодически отнимать у вашего генерального директора телефон до того, как он ответит кому-нибудь одним словом.

— Удачи с последним, — иронично подметила я.

— Настолько плохо?

— Однажды на письмо из восьми абзацев он ответил: «Нет».

— Пунктуация была?

— Он был в хорошем настроении.

Кейси снова улыбается, а мое первоначальное раздражение неожиданно теряет четкие очертания.

Она мне немного нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне сказали, вы введете меня в текущие проекты, — продолжает она.

— Кто сказал?

— Адриан.

Адриан? Не мистер Блейк?

Я успеваю заметить это раньше, чем напоминаю себе: взрослые люди иногда обращаются друг к другу по имени. В Лондоне подобное пока не запрещено законом.

— Мистер Блейк не упомянул, что поручил это мне.

— Возможно, он решил сообщить вам лично.

— Тогда у него осталось примерно семь минут до первой встречи, — я бросаю взгляд на часы.

— Я напомню ему.

Кейси направляется к двери его кабинета. Без стука. Джессика смотрит на меня. Я смотрю на Джессику. Через прозрачную стену видно, как она берет с края стола чашку Адриана, делает глоток и тут же морщится. Адриан появляется из внутренней переговорной с телефоном у уха. Увидев ее со своей чашкой, он останавливается.

Не злится. Не указывает на дверь. Только протягивает руку. Кейси отдает кофе, что-то говорит и поправляет ему узел галстука. Адриан перехватывает ее запястье и убирает руку, но в уголке его рта появляется выражение, подозрительно похожее на улыбку.

Внутри возникает неприятный укол. Совсем небольшой. Размером с канцелярскую кнопку.

Но она не отменяла моей работы на сегодня.

Я разворачиваюсь к своему столу. У меня сто сорок три непрочитанных письма, две встречи, презентация для Harrington Group и первое настоящее свидание с Адрианом Блейком завтра вечером.

Последнее обстоятельство совершенно не связано с тем, что незнакомая женщина только что поправила ему галстук.

Абсолютно.

К десяти Кейси устраивается напротив меня в малой переговорной. Ей нужно подготовить пакет материалов для интервью Адриана и Хадсона деловому журналу. Мне — объяснить ей, почему слова «корпоративная культура» вызывают у Адриана выражение лица человека, которому предлагают добровольно вступить в секту.

На экране открыт список вопросов.

— «Как вы поддерживаете баланс между работой и личной жизнью сотрудников?» — читает вслух Кейси.

Мы одновременно смотрим через стекло на Тома, который несет три папки, два кофе и пытается открыть дверь локтем.

— Смело, — утверждаю я.

— Что он ответит?

— Что баланс зависит от личной дисциплины.

— То есть «работайте быстрее».

— Но в хорошем костюме.

Она печатает несколько слов.

— «Какими качествами должен обладать идеальный сотрудник?»

— Умением читать мысли.

— Серьезно?

— Нет. Еще терпением и отсутствием планов на вечер.

Кейси прячет улыбку, опустив голову к ноутбуку. Работает она быстро. Не задает вопросов, ответы на которые уже есть в документах. И после первого часа я готова простить ей даже внезапное появление.

Почти.

— А вы давно знаете Адриана? — выдаю я, листая прошлогодний пресс-релиз.

Кейси не отрывается от экрана.

— Давно. Больше двадцати лет.

Пальцы останавливаются на тачпаде.

— Вы вместе учились?

— Можно сказать и так.

Она отвечает спокойно, без желания продолжать. Это должно остановить мой интерес.

Разумеется, не останавливает.

— Он обычно не нанимает людей без пяти раундов собеседований и психологического теста, который официально не считается психологическим тестом.

— У меня было собеседование.

— С кем?

— С Хадсоном.

— Только?

— Адриан тоже присутствовал.

— Когда?

Кейси наконец поднимает взгляд.

— Вы всегда так подробно проверяете новых сотрудников?

— Только тех, о которых узнаю постфактум.

— Или только тех, кто называет вашего начальника по имени?

Я закрываю папку чуть громче, чем планировала.

— В офисе его многие называют по имени.

— Не при нем.

— У людей развит инстинкт самосохранения.

— А у вас?

— Был. Компания постепенно излечила.

Она изучает меня несколько секунд, и в ее темных глазах появляется откровенное веселье.

— Вы действительно такая, как мне рассказывали.

— Кто именно вам рассказывал?

— Общие знакомые.

— У нас есть общие знакомые?

— Теперь точно есть.

Ответ ловкий. Раздражающе ловкий. Я собираюсь задать следующий вопрос, но дверь открывается, и Адриан входит без папки, планшета или иной уважительной причины.

Сначала смотрит на Кейси. Потом на меня. На мне его взгляд задерживается чуть дольше.

— Вы вернулись раньше, чем рекомендовал врач.

— Доброе утро и вам.

Кейси переводит взгляд с него на меня с интересом человека, случайно включившего сериал на середине сезона.

— Она выглядит вполне живой, — подмечает она.

— Я способен определить это самостоятельно.

— Не сомневаюсь. У тебя всегда была необычная уверенность в вопросах, в которых тебя никто не просил участвовать.

В переговорной становится тихо. Я медленно поворачиваю голову к Кейси.

У тебя?!

Тебя?!

— Материалы к четырем, — даже не реагирует он.

Он смотрит на нее несколько секунд, потом переводит глаза на меня.

— Харпер, не задерживайтесь сегодня.

— Я умею самостоятельно уходить с работы.

— Последние три года свидетельствуют об обратном.

— Может, вам не стоило давать мне столько работы?

— Возможно, вам не стоило выполнять ее за весь отдел.

Кейси откидывается на спинку кресла.

— Я уже чувствую себя лишней.

— Впервые? — ухмыляется Адриан.

Он выходит, закрыв дверь. Кейси смотрит ему вслед. Я невольно усмехаюсь.

К обеду офис уже знает, что Кейси Уорд провела утро в кабинете генерального директора, обращается к нему на «ты» и способна трогать его галстук без последующего вызова охраны.

Информация распространяется быстро и организованно. Если бы сотрудники Blake & Rowe с таким же энтузиазмом согласовывали макеты, мы бы захватили европейский рынок к Рождеству.

Sarah, Marketing:

Кто знает, откуда новая директор знакома с Блейком?

Oliver, Accounts:

Она пришла с ним утром?

Jessica:

Нет.

Sarah, Marketing:

Но кофе у него пила.

Я поднимаю глаза на Джессику. Она сидит через два стола и быстро печатает, делая вид, что решает рабочий вопрос.

Me:

Вы серьезно обсуждаете это в корпоративном чате?

На экране на несколько секунд наступает тишина. Потом появляется сообщение Мэй.

May:

Теперь уже нет.

Чат мгновенно оживает в личных переписках. Телефоны на столах начинают вибрировать один за другим. Сдержанность коллектива умирает тихо, но достойно.

В три часа Кейси заходит к Адриану с готовыми материалами. В три пятнадцать Сара проходит мимо моего стола второй раз с пустой кружкой. В три двадцать кружка все еще пустая. В три двадцать семь Том сообщает, что Кейси засмеялась в кабинете Блейка.

Я продолжаю работать. По крайней мере, внешне. На деле одно и то же предложение в письме клиенту я читаю пять раз. Оно не становится понятнее, зато через стеклянную стену прекрасно видно, как Кейси сидит на краю стола Адриана и листает документ.

— Говорят, они вместе, — Джессика бесшумно подъехала ко мне на кресле.

— Кто говорит?

— Сара видела их в понедельник в

The Churchill Arms

.

Я перестаю печатать. В понедельник. В пабе. После того, как Адриан почти отымел меня на своем столе?

— Тебя это раздражает? — Джессика рассматривает мой профиль.

— Меня раздражает, что вы превратили офис в редакцию дешевого таблоида.

— Значит, да.

— Вернись на место.

— Я на колесиках. Это займет секунду.

Она отталкивается каблуком и плавно уезжает к своему столу.

Адриан не обещал мне эксклюзивности. Мы договорились всего о трех встречах. Формально он свободен знакомить с собственным галстуком сколько угодно женщин. Но в моей квартире он смотрел на меня так, будто боялся, что я исчезну. Говорил, что уже решил. Просил доверять ему.

И ни разу не упомянул Кейси.

Раздражение становится плотнее. Оно не похоже на красивую книжную ревность, при которой героиня печально смотрит в окно и внезапно понимает глубину своих чувств. Я просто хочу швырнуть в Адриана степлер.

Желательно тяжелый.

В половине пятого дверь кабинета открывается. Кейси выходит первой, застегивая жакет.

— Значит, сегодня у тебя? — спрашивает она через плечо.

В опенспейсе становится настолько тихо, что слышно, как принтер в дальнем углу заканчивает печатать страницу.

Адриан появляется в дверях.

— В семь.

— Я возьму вино.

— Не то, которое ты принесла в прошлый раз.

Кейси улыбается и легко касается его предплечья.

— До вечера, Адри.

Она поворачивается и замечает, что на нее смотрит весь отдел. Никто не успевает отвести глаза.

— Какой сосредоточенный коллектив, — произносит она, не сдерживая улыбку.

Мэй первой опускает голову к планшету. Остальные следуют ее примеру с дисциплиной пассажиров, заметивших контролера.

— Спасибо за помощь сегодня, — Кейси подходит к моему столу. — Вы спасли интервью от словосочетания «динамичная экосистема».

— Я не могла допустить, чтобы это вышло под моим именем.

— Завтра продолжим?

— Разумеется.

Она внимательно осматривает меня.

— Все в порядке?

— Прекрасно.

— Вы сейчас звучите как Адриан, когда собирается кого-то уволить.

— Вероятно, заразилась корпоративной культурой.

Кейси приподнимает бровь, но не задает вопросов.

— До завтра, Эмилия.

— До завтра.

Она уходит к лифтам. Я жду, пока двери закроются, сохраняю документ и встаю. Беру планшет, папку и направляюсь к кабинету Адриана с достоинством женщины, которая намерена обсудить исключительно рабочий вопрос.

Возможно, после этого бросить степлер.

Стучу. Жду. Только потом открываю дверь. Адриан сидит за столом, просматривая материалы Кейси. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны. Возле правого локтя стоит нетронутый чай, который успел остыть.

— Харпер?

— Мистер Блейк.

— По твоему тону я предполагаю либо провал проекта, либо мою скорую смерть.

— Проект в полном порядке, мистер Блейк.

— Значит, второй вариант?

Я кладу планшет перед ним.

— Кейси Уорд получила доступ ко всем материалам Harrington Group.

— Да.

— Без моего согласования, мистер Блейк.

— Ее должность предполагает такой доступ.

— Я отсутствовала два дня, а не находилась в коме, мистер Блейк.

Он откидывается в кресле, соединяя пальцы.

— На что именно вы сердитесь?

— Я не сержусь.

— Вы назвали меня мистером Блейком четыре раза за последние две минуты.

— Мы в офисе.

— Дверь закрыта. Нас никто не слышит.

Я бросаю взгляд назад. Действительно закрыта. Стеклянные стены, к сожалению, остаются прозрачными. За ними Джессика с преувеличенным интересом изучает монитор.

— У вас завтра свободен вечер? — решаю уточнить я.

— Насколько мне известно, он занят вами.

— А сегодня?

— Семейный ужин.

Семейный? Вот как теперь это называется…

— С Кейси? — я мысленно ударяю себя за ее имя. — Точнее, мисс Уорд.

— Да.

— Понятно.

— Что вам понятно, Эмилия?

— Абсолютно все.

— Харпер!

— Что?

— Посмотрите на меня.

Я поднимаю глаза. В его лице нет раздражения. Только внимательность и едва скрытое веселье, которое действует на нервы сильнее любого самодовольства.

— Вы ревнуете.

— Нет.

— Очень убедительно.

— Я пытаюсь понять, почему человек, с которым у вас явно близкие отношения, внезапно получил должность директора, а я узнала об этом от Джессики.

— Это рабочий вопрос?

— Вы сомневаетесь в моей компетенции?

— Поэтому вы интересовались нашим ужином? Потому что это только «рабочий вопрос»?

Я сжимаю папку немного сильнее.

— Вы невозможны.

— А вы ревнуете.

— Перестаньте повторять это слово!

— Какое именно?

— Вы прекрасно знаете.

— «Ревнуете»?

Я бросаю папку на стол. Не в него. Пока еще.

— Еще недавно вы приглашаете меня на свидание. А сегодня женщина, о которой я никогда не слышала, пьет из вашей чашки, трогает ваш галстук, сидит на вашем столе и сообщает всему офису, что вечером будет у вас!

Адриан медленно кивает, соглашаясь с каждым моим словом.

— Вы внимательно наблюдали за мной.

— У вас стеклянные стены.

— Очень удобные стены, как оказалось.

— И теперь компания считает, что вы спите с новым директором по коммуникациям.

— Компания часто ошибается.

— Вас это не беспокоит?

— Обычно люди устают от неправильной версии, когда появляется более интересная.

Я чувствую, как лицо становится горячее. Он это тоже заметил.

Конечно, заметил.

— У вас с ней отношения? — прямо «ударяю» в лоб я.

— Да.

Внутри что-то неприятно обрывается, но я все равно выпрямляю спину.

— Тогда наш завтрашний вечер отменяется.

— Эмилия…

— Что, мистер Блейк?

— Кейси — моя сестра.

Несколько секунд я не двигаюсь. Потом медленно опускаюсь на стоящий перед его столом стул.

— Ваша кто?..

— Младшая сестра.

— У нее фамилия Уорд…

— Девичья фамилия нашей матери. Кейси использует ее профессионально.

В голове тут же начинают выстраиваться детали. Одинаково поднятая бровь. Темные глаза. Больше двадцати лет знакомства. Ужин у него. Паб с друзьями.

— Она знала, кто я, — не спрашиваю, а констатирую факт.

— Да.

— До сегодняшнего дня?

— Да.

— Она пришла посмотреть на меня?

— В том числе.

— В том числе?

— Должность настоящая. Мы обсуждали ее несколько месяцев. Кейси работала с международными брендами и давно должна была заняться нашими коммуникациями. После понедельника она просто решила начать на неделю раньше.

— После понедельника?

— Марк сказал ей, что я влюбился.

Я забываю, как дышать. Адриан произносит это без паузы, словно речь идет о переносе совещания.

— И что вы ответили?

— Что Марк не умеет закрывать рот вовремя.

— Это не ответ.

— Я не стал отрицать.

В кабинете становится слишком тепло. За стеклом кто-то проходит, но я не смотрю кто.

В этот момент мне совершенно на это плевать.

— Значит, ваша сестра устроилась на работу раньше, чтобы изучить женщину, в которую вы предположительно «влюбились»?

— Кейси предпочитает выражение «составить собственное мнение».

— Это звучит еще хуже…

— Я предупреждал, что вы ей понравитесь. Но она не поверила.

— Почему же?

— Решила, что человек, добровольно работающий со мной три года, не может быть совершенно нормальным.

— В этом она права, — я прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

— Я тоже так сказал.

Несколько часов я ревновала Адриана к его родной сестре. Обсуждала с Джессикой их возможные отношения. Следила, как Кейси трогает его лицо. Едва не отменила свидание.

Самоуважение тихо выходит из кабинета без меня.

— Вы могли сказать мне раньше.

— Мог.

— Но не сказали.

— Сначала мне было интересно, сколько времени вам понадобится, чтобы спросить.

— Вы ужасный человек, мистер Блейк. И явно наслаждались происходящим.

— Совсем немного, — он соединяет большой и указательный пальцы.

— Весь офис считает вас любовниками.

— Я все проясню на совещании.

— Правда?

— Я не ожидал, что слухи доберутся до тайной связи за один рабочий день. Недооценил отдел маркетинга.

— Они эффективны только там, где не нужно работать.

Адриан встает и обходит стол. Останавливается на приличном расстоянии, но достаточно близко, чтобы я уловила знакомый древесный запах, хоть и не настолько, чтобы прикосновение можно было выдать за случайность.

— Вы действительно собирались отменить свидание?

— Да.

— Потому что приревновали.

— Потому что не встречаюсь с мужчинами, состоящими в отношениях.

— Хорошее правило.

— Наконец-то вам понравилось хоть одно.

— Особенно учитывая, что отношений с Кейси у меня нет в том смысле, который вы успели представить.

— Я ничего не представляла.

Он молча смотрит прямо на меня. Это значительно хуже насмешки.

— Почти ничего, — исправляюсь я.

— Естественно.

— Я же говорила. Не становитесь самодовольным.

— Поздно.

Он касается края папки в моих руках и осторожно опускает ее вниз, чтобы видеть мое лицо полностью.

— Завтра в семь все еще в силе?

В голосе больше нет поддразнивания. Вопрос настоящий. Так же, как в моей квартире.

— В силе, — не сдерживаю улыбку я.

ГЛАВА 15. Адриан. Правило №15: Не устраивать первое свидание так, будто ожидается королевский прием.

В пятницу в восемнадцать двадцать семь я останавливаюсь у дома Эмилии. На три минуты раньше обещанного. Это не нервозность. Это всего лишь пунктуальность. Именно так я объясняю себе, почему смотрю на дверь подъезда чаще, чем на дорогу.

Телефон загорается сообщением от управляющей клуба:

Miriam:

Зал готов. Музыканты на месте. Галерея и катер подтверждены.

Вчера план выглядел безупречно. Сегодня напоминает подготовку к государственному перевороту.

Me:

Ничего не менять.

Дверь подъезда открывается всего через секунду. Эмилия выходит на улицу, и я забываю о Мириам, катере и всех принятых за последние сутки решениях.

На ней темно-зеленое платье ниже колен, распахнутый черный плащ и небольшие золотые серьги. Темно-каштановые волны лежат на плечах, а короткие пряди у висков уже выбились вперед, словно даже ради свидания не захотели послушаться ее.

Харпер замечает машину и поправляет ремешок маленькой сумки. Я тут же выхожу, замечая как на втором этаже дергается штора.

— Добрый вечер.

Эмилия останавливается напротив. Ее взгляд проходит по моему темному костюму, белой рубашке без галстука и задерживается у расстегнутой верхней пуговицы.

На долю секунды дольше, чем требует вежливость.

— Добрый, — прикусив губу, она складывает пальцы на уровне талии, перебирая их. — Вы приехали раньше.

— На три минуты.

— Скай начала наблюдать за вами еще семь минут назад.

— Она ведет протокол?

— Скорее готовит допрос.

Я ухмыляюсь, открываю заднюю пассажирскую дверь, достав оттуда пионы.

— Это мне?

— Нет. Я обычно вожу пионы на сиденье. Не замечали раньше?

На ее левой щеке появляется та самая ямочка.

— Спасибо. Они красивые.

Она вдыхает запах и снова смотрит на меня. Уже мягче.

Правильное решение. Первое за этот вечер.

Открываю пассажирскую дверь. Эмилия подходит, но перед тем, как сесть, бросает взгляд в салон. На центральную консоль. На темную кожу сидений. Затем на меня.

Я знаю, что она вспоминает. В этой машине уже однажды оказалось слишком мало воздуха и совершенно недостаточно здравого смысла.

— На этот раз мы доедем до места назначения? — вдруг краснеет она.

— Я на это рассчитывал.

— Как скучно…

Ее тон невинен. А вот глаза совершенно нет. Она садится, придерживая подол платья. Я закрываю за ней дверь, и, когда оказываюсь за рулем, Эмилия уже пристегнута, а букет уложен на коленях.

— Вы прекрасно выглядите, — не могу сдержаться я.

— Спасибо. Вы тоже.

Ее взгляд снова задерживается на расстегнутом вороте рубашки.

— Усилия замечены, — добавляет она.

Я выезжаю на дорогу. За окнами тянется пятничный Лондон: красные стоп-сигналы, мокрый асфальт и люди, перебегающие улицу там, где их существование не предусмотрено правилами движения.

— Как прошел вчерашний семейный ужин?

— Спокойно. Кейси ничего вам не рассказала?

— Нет. А должна была?

Я бросаю на нее быстрый взгляд, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Судя по количеству кофе, которое вы сегодня выпили вместе, я решил, что вы уже дошли до обмена семейными тайнами.

— Мы были заняты.

— Чем?

— Обсуждали ваши недостатки, — не сдерживает ехидной улыбки она.

— И для этого вам хватило одного рабочего дня?

— Нет. Поэтому мы договорились продолжить в понедельник.

— Понимаю. Значит, четыре чашки кофе были только вводной частью.

— Кейси считает, что для полноценного отчета нам понадобится вино.

— Она всегда серьезно относится к исследованиям.

Эмилия поворачивается ко мне, нервно теребя листок между пальцами.

— Вы не против, что мы общаемся?

— Нет. Мне нравится, что вы поладили.

Хотя перспектива Кейси, Эмилии и бутылки вина за одним столом кажется опаснее внеплановой проверки налоговой.

— Даже после того, как я приревновала вас к ней?

— Особенно после этого.

Она закатывает глаза, ухмыльнувшись.

— Вы никогда не позволите мне забыть, да?

— Пока это одно из лучших событий моей недели.

— Мы еще даже не приехали на свидание, а я уже думаю, как незаметно открыть дверь на светофоре и сбежать.

— Не советую. Машина автоматически блокирует двери.

— Конечно. Даже побег из вашего автомобиля требует предварительного согласования.

— Я бы не купил другую.

— Так куда мы едем?

— Узнаете.

Я перевожу взгляд на Харпер, замечая в ее руках дрожь.

— Вы боитесь меня?

— Три года профессиональной травмы. Что может быть хуже.

— Это из-за свидания?

— Из-за вашего представления о нем. Вы человек, который принес больной женщине аптечку, суп и грелку после двадцати семи минут отсутствия в офисе.

Она перечисляет все на пальцах, войдя во вкус.

И этот вкус мне очень нравится.

Через двадцать минут мы останавливаемся у старого особняка в

Mayfair

: темный кирпич, высокие окна, латунные фонари и ни одной вывески. Швейцар открывает дверь прежде, чем я успеваю обойти машину.

— Здесь живет герцог или вы собираетесь продать меня в счет корпоративного долга?

— Второе потребовало бы согласования с юристами.

— Значит, герцог.

В холле нас встречает Мириам Флетчер — управляющая клуба с планшетом, похожим на дипломатический документ.

— Добрый вечер, мистер Блейк. Мисс Харпер.

Эмилия поворачивает ко мне голову, широко распахнув глаза.

— Она знает мою фамилию?..

— Это было необходимо для бронирования.

— Надеюсь, только фамилию.

Мириам едва заметно улыбается, но держится профессионально.

— Также мы учли ваши пищевые предпочтения, мисс Харпер.

— Какие именно? — ее лицо тут же хмурится, и она пытается зацепить заметки в планшете на расстоянии.

— Вы не едите устрицы, не любите кинзу и предпочитаете шоколадные десерты фруктовым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эмилия медленно переводит взгляд на меня, хлопая ресницами.

— Откуда вы знаете про кинзу? Ладно устрицы, но это…

— Рождественский ужин два года назад. Вы завернули ее в салфетку и спрятали под тарелкой.

— Вы видели?

— Я вижу многое.

— И молчали?

— Не было подходящего повода обсудить зелень.

Двери распахиваются. В столовой горит камин. На длинном столе расположены хрусталь, серебро, свечи и белые розы. В углу начинает играть струнный квартет. Эмилия останавливается. Я смотрю на комнату ее глазами лишь на секунду.

Вчера она казалась элегантной. Сегодня выглядит так, будто мы должны подписать мирный договор между двумя враждующими монархиями.

— Впечатляет, — выдает Эмилия, оглядываясь по сторонам.

Не «красиво». Не «нравится».

Впечатляет…

Я все равно провожу ее к столу, помогая сесть.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

— Пока не разобралась.

Один официант подвигает ей стул, второй принимает цветы, третий наливает воду. Эмилия садится с идеально прямой спиной. Я принимаю это за волнение.

Первую закуску подают на тарелке размером с автомобильное колесо. В центре лежит один гребешок и три точки соуса.

— Он всего один? — уточняет Эмилия.

— Остальных, видимо, не пустили без галстука.

Она улыбается, но смотрит на пять вилок так, будто выбирает оружие для самообороны.

Квартет переходит к следующей композиции. Официант бесшумно наполняет бокал, хотя Эмилия сделала всего один глоток. Она благодарит. Снова выпрямляет салфетку на коленях. Проверяет, где лежат руки.

Она шутит и задает вопросы. Все идет по плану.

И все же что-то не так.

Например, как она опускает голос каждый раз, когда рядом появляется сотрудник. Затем, как ее пальцы разглаживают край салфетки после каждого нового блюда. Как она смотрит на дверь, когда музыканты начинают играть громче. Как осторожно кладет вилку, будто за неверный угол ее могут лишить британского гражданства.

— Вам не нравится, — я откладываю приборы, пытаясь поймать взгляд Харпер.

Эмилия поднимает глаза, растерянно смотря на блюда.

— Еда хорошая.

— Я не о еде спросил.

Она несколько секунд смотрит на меня. Потом бросает взгляд на официантов у стены.

— Вы очень старались…

— Эмилия.

Она выдыхает, ерзая на стуле.

— Мне неудобно.

— Из-за чего?

— Мы сидим так далеко, что при желании можем созвониться. Четыре человека следят, не закончилась ли у меня вода. Еще четверо играют музыку только для нас. А блюд столько, что к десерту я успею состариться…

— Почему не сказали сразу?

— Потому что вы явно планировали все не один день. И выглядели таким довольным…

— Я хотел устроить идеальное первое свидание.

Ее лицо смягчается, и она сглатывает, убирая никому невидимые крошки со стола.

— Я знаю. И оно идеальное…

— Но не для вас.

— Не совсем.

Я запомнил устрицы, ее любимый десерт и даже то, как она прятала зелень под салфеткой. Но устроил вечер, который должен был впечатлить инвестора, а не расслабить женщину, с которой я хотел провести время.

Разница кажется очевидной. По крайней мере, теперь.

— Что было бы для вас нормальным свиданием?

— Место, где официант не появится из воздуха, если я неправильно посмотрю на бокал.

За ее спиной сотрудник, уже сделавший шаг, замирает и медленно возвращается к стене.

— И где не нужно знать, какая вилка отвечает за международные отношения, — добавляет она.

— Эта для рыбы, — киваю на нее я.

— Адриан…

Я поднимаю руку, не собираясь затевать спор.

— Оставьте ужин, — поворачиваюсь к Мириам — Остальное отмените. Музыкантов тоже отпустите. И уберите лишнее со стола, пожалуйста.

Мириам смотрит на шесть неиспользованных комплектов приборов.

— Все лишнее, сэр?

— Все, чем можно случайно начать дуэль.

Через несколько минут в комнате остаемся только мы. На маленький круглый стол у камина переносят основное блюдо, хлеб, вино и шоколадный торт. Свечи остаются, но теперь между нами нет полутора метров красного дерева и флористической конструкции.

Я снимаю пиджак, вешаю его на спинку кресла и закатываю рукава.

— Вы быстро капитулировали, — Эмилия не сводит с меня глаз.

— Я умею признавать неудачные решения.

— Кому-нибудь об этом известно?

— Вам.

Pop Youth — Love

Она снимает туфли под столом и подбирает ноги под себя. Плечи наконец опускаются. Эмилия берет хлеб руками, не спрашивая разрешения ни у меня, ни у многочисленных герцогов на стенах, и макает его прямо в соус.

Впервые с момента нашего приезда она не смотрит на дверь и не проверяет, правильно ли держит вилку.

— Так лучше? — решаю уточнить я.

— Намного, — выдыхает она.

— Нужно было сказать еще в машине.

— В машине я была занята воспоминаниями.

Ее взгляд скользит к моим рукам, и я невольно сглатываю.

— Какими именно?

— Вы снова становитесь самодовольным?

— Уже стал.

— Следующее свидание организую я. После сегодняшнего я требую право на экстренное вмешательство.

— Что же вы выберете?

— Место, где еду можно держать руками. Где нас не знают по фамилиям. И где самая сложная часть дресс-кода — не прийти босиком.

— Вы часто ходите босиком на свидания?

— Расскажу после третьего.

Без официантов разговор наконец перестает напоминать интервью. Эмилия выясняет, что по воскресеньям я читаю газеты, бегаю и иногда готовлю яичницу.

— Яичница не считается готовкой. Это контролируемое повреждение яйца.

— Вы не пробовали мою.

— Пригласите на экспертизу?

Я воспринимаю это «пригласите», как намек и не могу сдержать улыбку.

В ответ она рассказывает, как обещает не работать в выходные, нарушает обещание к полудню, а потом вместе со Скай заказывает и китайскую, и индийскую еду, потому что выбрать одну невозможно.

— Хаос, — качаю головой я.

— Жизнь.

Она произносит это так просто, будто между этими словами нет никакой разницы. А я неожиданно понимаю, что хочу увидеть этот хаос. Воскресные заказы из двух ресторанов, споры со Скай и ноутбук, который Эмилия обещала не открывать. Не исправить и не организовать. Просто оказаться рядом.

Когда доходит очередь до торта, Эмилия сосредотачивается и забирает первую ложку.

— Вы съедите его целиком?

— Последствия болезни могут быть долгосрочными.

Я пытаюсь взять следующий кусок, но она перехватывает мое запястье и направляет ложку к себе.

— Ресурсы должны распределяться справедливо.

— Вы уже съели две трети.

— Я меньше вас.

— Это не аргумент.

Ее пальцы все еще лежат на моем запястье. Я переворачиваю руку и медленно провожу большим пальцем по внутренней стороне ее ладони, притягивая к своим губам. Улыбка Харпер исчезает, а дыхание становится едва слышным.

— Вы снова смотрите этим взглядом…

— Каким?

— Который увольняет мой мозг.

— Я ничего не приказал.

— Пока…

Я наклоняюсь ближе, почти касаясь губами уголка ее рта.

— Хотите, чтобы приказал?

Она прикусывает губу, но не отводит глаз.

— Сегодня свидание. Мы же договаривались…

— Тогда прошу.

— О чем?

— Не отодвигайтесь.

Она остается на месте. Я убираю короткую прядь за ее ухо и провожу пальцем по скуле.

— Вы перестарались, — шепчет она, едва не касаясь губами моего подбородка. — Но мне понравилось, что вы старались.

— А мне нравитесь вы.

Она первой сокращает расстояние. Поцелуй начинается медленно. Без спешки офиса, без парковки и без страха, что дверь откроется. Ее ладонь ложится мне на шею, пальцы скользят в волосы. Я притягиваю ее ближе, но останавливаюсь, когда она улыбается прямо мне в губы.

— Что?

— Думаю, что должно произойти дальше.

— И?

Она отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо.

— После ужина в особняке — частная экскурсия по закрытой галерее.

За стеклянной дверью появляется Мириам и поднимает планшет: «Галерея готова». Я провожу ребром ладони поперек горла.

Отмена!

Мириам тут же кивает.

— Затем машина с шампанским, — продолжает Эмилия.

В коридоре сотрудник клуба возникает с серебряным ведерком. Я повторяю жест.

Отмена!

Он бесшумно исчезает. Эмилия прищуривается.

— Вы что-то делаете у меня за спиной?

— Слушаю вашу версию вечера.

— Тогда после шампанского должна быть прогулка по Темзе. На частном катере, разумеется. Обычные лодки ведь могут соприкоснуться с населением…

Мириам снова появляется в дверях и показывает экран. Я закрываю глаза на секунду. На этот раз Эмилия успевает обернуться. Видит Мириам, видит экран и медленно переводит взгляд на меня.

— Вы арендовали катер?

— Уже нет.

— Адриан, я шутила…

— Я тоже.

— Нет. Вы отменяете подготовку по пунктам.

За стеклом появляется еще одна сотрудница с табличкой: «Квартет на катере — 22:15». Эмилия быстро пробегает глазами по ней. Поворачивается ко мне.

— Вы собирались перевезти квартет на катер?

— У них свой автомобиль.

Она закрывает лицо ладонями. Плечи дрожат, и через секунду я слышу смех.

— Это не настолько смешно, — закатываю глаза я.

— Вы организовали передвижной струнный квартет!

— Они профессионалы.

— Они бежали бы за нами по Лондону с виолончелью?

— Виолончель бы ехала отдельно.

Она смеется еще сильнее. Мириам снова появляется. На планшете одно слово: «Фейерверк?»

Эмилия замечает. Смех обрывается.

— Адриан…

— Небольшой.

— Где?

— За городом. Это была финальная часть.

Она смотрит на меня так долго, что Мириам осторожно опускает планшет.

— Отмена, — уже вслух говорю я.

Мириам уходит с выражением человека, который за один вечер потерял галерею, катер и пиротехническое шоу, но сохранил профессиональную выдержку.

Эмилия вытирает выступившую от смеха слезу.

— Следующее свидание полностью за мной.

— Я уже согласился.

— Устанавливаю лимит: один официант, ноль музыкантов и ни одного средства передвижения, требующего капитана.

— Жестоко.

— И никаких людей с планшетами, ожидающих за дверью.

Я смотрю на стекло. Мириам медленно убирает планшет за спину.

— А чем закончится свидание? — не сдерживаюсь я.

Эмилия встает. Берет туфли, но не надевает их сразу. Подходит ко мне босиком, останавливается между моими коленями и поправляет ворот рубашки.

— Это зависит от вашего поведения.

— Мое поведение сегодня было безупречным.

— Вы чуть не устроили фейерверк после передвижного квартета.

— Я отменил.

— Поэтому получаете поощрение.

Она наклоняется и целует меня. Коротко, почти целомудренно.

— Это все? — недоумеваю я.

— Для первого свидания достаточно.

— В прошлый раз в моей машине у вас были другие стандарты.

— Тогда это не было свиданием.

— Значит, свидания мне невыгодны?

— Зато теперь у вас есть шанс научиться обходиться без катера.

Она надевает туфли и направляется к двери. Я забираю пиджак, догоняю ее и кладу ладонь на поясницу.

— Машина подана, сэр, —Мириам встречает нас в коридоре.

— Та же самая, надеюсь? — уточняет Эмилия.

— Да.

— Тогда до дома мы точно доедем?

Я открываю перед ней дверь.

— Никаких гарантий.

Эмилия улыбается. И я понимаю: именно это и должно было быть идеальным свиданием. Не зал. Не музыка. Не катер. А она босая у камина, смеющаяся над моими провалами и все равно позволяющая держать себя за руку.

ГЛАВА 16. Эмилия. Правило №16: Не выбирать белье в присутствии сестры Босса. Особенно красное.

В субботу утром я просыпаюсь от вибрации телефона под подушкой. Открываю один глаз, потом второй. Комната залита серым утренним светом, за окном по стеклу медленно ползут капли дождя, а электронные часы на тумбочке показывают восемь семнадцать.

Совершенно незаконное время для существования в субботу, но букет пионов в вазе на тумбочке сразу же заставляет проснуться.

Adrian Blake:

Доброе утро.

Всего два слова. И все равно уголки губ немедленно ползут вверх, предавая остатки моего достоинства.

Вчера он проводил меня до квартиры почти в полночь. Стоял возле двери, положив ладонь мне на талию, и смотрел так, будто серьезно размышлял, насколько убедительно сможет объяснить Скай мое исчезновение до утра.

Я не дала ему проверить.

По крайней мере, не в этот раз.

После того как дверь закрылась, телефон почти сразу завибрировал.

Adrian Blake:

Вы вошли?

Me:

Вы лично видели, как я переступила порог.

Adrian Blake:

Я видел, как дверь закрылась. Это не одно и то же.

Me:

Подъезд не ведет в параллельную вселенную.

Adrian Blake:

С вами нельзя быть уверенным.

Me:

Я дома.

Adrian Blake:

Хорошо.

Через минуту пришло еще одно сообщение.

Adrian Blake:

Спасибо за вечер.

Я несколько секунд смотрела на экран, прежде чем ответить.

Me:

За ужин или за отмену половины развлекательной программы?

Adrian Blake:

За то, что не ушли после гребешка.

Me:

Я ждала второй. Надеялась, что остальных все-таки пустят без галстука.

Adrian Blake:

Я уточню правила клуба.

Me:

И увольте человека, который предложил фейерверк.

Adrian Blake:

Это был я.

Me:

Тогда вопрос закрыт.

Его последнее сообщение пришло уже после того, как я легла.

Adrian Blake:

Мне понравился ваш поцелуй.

Я прочитала его примерно двадцать раз. Потом положила телефон экраном вниз. Через минуту перевернула обратно. Ответ так и не написала.

Теперь на экране появляется новое сообщение.

Adrian Blake:

Вы не ответили.

Мой палец зависает над клавиатурой, а потом невольно тянется к губам.

Me:

На «доброе утро»?

Adrian Blake:

На сообщение о поцелуе.

Me:

Вы ведете учет всех писем без ответа?

Adrian Blake:

Только важных.

Я переворачиваюсь на спину и подтягиваю одеяло до подбородка, словно оно способно защитить меня от мужчины, находящегося в другом конце города.

Me:

Мне тоже понравился.

Три точки появляются почти сразу. Исчезают. Возвращаются.

Это неожиданно приятно. Адриан Блейк редактирует сообщение. Значит, где-то в Лондоне существует текст, который даже он не решается отправить с первой попытки.

Adrian Blake:

Хорошо.

Я смотрю на ответ, прищуриваясь.

Me:

Вы потратили две минуты на слово «хорошо»?

Adrian Blake:

Я рассматривал другие варианты.

Me:

Например?

Adrian Blake:

Они не предназначены для переписки в восемь утра.

Предательское тело. Ему достаточно одной фразы на экране, чтобы вспомнить его губы, руку на моей талии и то, как он сказал, что свидания ему невыгодны.

Я уже набираю ответ, когда дверь спальни распахивается. Скай входит без стука, держа две кружки.

Рыжие кудри собраны на макушке в конструкцию, противоречащую нескольким законам физики. На ней растянутая футболка с эмблемой больницы, короткие домашние шорты и выражение лица следователя, которому обвиняемый только что добровольно передал улики.

— Ты улыбаешься телефону.

Я моментально переворачиваю его экраном вниз.

— Неправда.

— У тебя ямочка.

— Анатомическая особенность.

— Она появляется только тогда, когда тебе по-настоящему смешно или когда пишет мистер

Идеальная Челюсть

.

Скай протягивает мне кружку.

— Кофе?

— Его ты получишь после допроса. Я не собираюсь давать подозреваемой стимуляторы.

Она садится на край кровати и подбирает под себя одну ногу.

Я делаю глоток. Чай без сахара.

Не напиток, а наказание в жидкой форме.

— Ит-а-ак, — протягивает Скай. — Во сколько ты вернулась?

— Ты ведь не спала.

— Хотела услышать официальную версию.

— В одиннадцать сорок семь.

— В одиннадцать пятьдесят две.

— Откуда ты знаешь?

— Я смотрела в окно.

— Это уже не обеспечение безопасности. Это слежка.

— Он тебя поцеловал?

Я едва не захлебываюсь чаем.

— Потрясающий переход, Вуд.

— Спасибо. Я тренировалась всю ночь.

Скай медленно улыбается, подсаживаясь ко мне вплотную.

— Где?

— В смысле «где»?

— На улице? В машине? В ресторане? На частном катере?

Я поворачиваюсь к ней, широко раскрыв глаза.

— Откуда ты знаешь про катер?

— Ты ночью смеялась в прихожей и сообщила, что Адриан Блейк едва не вывез струнный квартет на Темзу.

— Я была уставшей.

— Ты была счастливой.

Слова заставляют меня замолчать. Скай тоже становится серьезнее, но всего на несколько секунд.

— Так где он тебя поцеловал?

— В ресторане.

— В том самом месте, где один гребешок получает отдельную тарелку?

— Именно.

— И?

— Что «и»?

— Понравилось?

Я отвожу взгляд к окну, теребя край одеяла.

— Да.

— Насколько?

— Скай!

— По шкале от «вежливо» до «мне понадобился холодный душ».

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой…

— Значит, ближе ко второму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я хватаю подушку и бросаю в нее. Скай ловит ее, даже не расплескав чай.

Работа в неотложке явно развивает ненужные навыки.

— Он вел себя нормально? — она ложится рядом, подперев голову рукой.

— Что в твоем понимании «нормально»?

— Не отдавал приказы официантам принести тебя вместо десерта?

— Нет.

— Не пытался решить за тебя, куда вы пойдете дальше?

— Сначала пытался решить вообще все. Потом отменил.

Рассказываю про особняк, квартет, галерею, катер и фейерверк. К концу истории Скай лежит поперек кровати, закрыв лицо подушкой, и смеется так громко, что соседи снизу начинают стучать по батарее.

— Он организовал фейерверк? — выговаривает она через смех.

— Небольшой.

— Естественно. Огромный был бы проявлением излишества.

— Я сказала, что следующее свидание организую сама.

— Куда поведешь?

— Пока не решила.

— В паб.

— Слишком просто.

— В прачечную самообслуживания. Пусть увидит место, где вещи иногда приходится делать самому.

Я забираю у нее подушку, подкладывая под спину.

— Ты закончила?

— Нет. Но нам нужно ехать.

— Куда?

Скай поднимается и распахивает дверцу шкафа.

— За покупками.

— Зачем?

— У тебя закончился нормальный шампунь, в холодильнике живет только горчица, а твоя любимая белая блузка после стирки официально прозрачнее офисных стен Блейка.

— Она не прозрачная.

— Я видела твой бюстгальтер через два слоя ткани.

— Значит, у тебя очень хорошее зрение.

— Одевайся.

Телефон снова вибрирует. Я тут же хватаю его.

Adrian Blake:

Какие планы на сегодня?

Я накрываю экран ладонью. Поздно. Скай уже заглянула через плечо.

— Напиши: «Выбираю белье для второго свидания».

— Мы не выбираем белье.

— Пока.

Дергаю ногой и толкаю ее к двери.

— Выйди.

— Красное, — выдает она, отступая. — Ему понравится красное.

— Скай!

— Я всего лишь медицинский работник. Знаю, как цвет влияет на сердечный ритм.

Дверь закрывается. Я смотрю на телефон, постукивая по нему подушечкой пальца.

Me:

Скай тащит меня по магазинам.

Adrian Blake:

Вы уверены, что это безопасно?

Me:

Нет.

Adrian Blake:

Сообщите, если потребуется эвакуация.

Me:

На катере?

Adrian Blake:

Он отменен.

Me:

Жаль. Начинаю привыкать к роскоши.

Adrian Blake:

Это лечится.

Me:

В вашей компании?

Adrian Blake:

Лично мной.

Я снова улыбаюсь. И немедленно слышу голос Скай из коридора:

— Ямочка!

— Я тебя выселю, Вуд!

— Квартира оформлена на меня!

— Тогда уйду сама!

— Но сначала по магазинам!

Через час мы оказываемся на

Oxford Street

. Субботний Лондон встречает нас дождем, туристами и коллективной неспособностью людей двигаться по тротуару в одном направлении.

Скай шагает впереди, лавируя между зонтами с уверенностью водителя скорой помощи. Я пытаюсь не потерять ее, не получить спицей в глаз и одновременно ответить Джессике, которая внезапно решила обсудить презентацию в выходной.

— Нет, Харпер, — Скай выхватывает телефон из моей руки.

— Это же работа.

— Сегодня суббота.

— Клиенты не признают календарь.

— Клиенты переживут.

Она убирает мой телефон в свою сумку.

— Ты только что отобрала мою собственность.

— Я спасаю тебя от рецидива.

— Я вызову полицию.

— Отлично. Расскажешь им, как добровольно работала на выходных.

Первые два часа проходят относительно безопасно. Мы покупаем шампунь, продукты, новую белую блузку и темно-синие брюки, которые Скай называет «официальной одеждой женщины, собирающейся разбить сердце генеральному директору».

Я называю их брюками.

После обеда у меня болят ноги, руки заняты пакетами, а терпение заканчивается где-то возле магазина домашнего декора, где Скай двадцать минут выбирает между двумя совершенно одинаковыми свечами.

— Эта пахнет древесиной, — морщится она.

— Они обе пахнут пожаром в лесу.

— У тебя нет души.

— Она осталась в примерочной вместе с волей к жизни.

Я уже направляюсь к выходу, когда Скай резко хватает меня за локоть.

— Нам сюда.

Поднимаю глаза. Магазин нижнего белья. Большие светлые витрины. Манекены в кружевах. Мягкое розовое освещение, при котором даже ценники выглядят интимно.

— Мне ничего не нужно.

— Ты носишь один и тот же черный комплект последние четыре года.

— У меня их несколько.

— Они выглядят одинаково.

Она затаскивает меня внутрь. Консультант с идеальным хвостом улыбается нам с профессиональным спокойствием человека, видевшего женщин в значительно более уязвимых обстоятельствах.

— Вам помочь?

— Да, — отвечает Скай раньше меня. — Что-нибудь эффектное.

— Мне нужна базовая модель, — вмешиваюсь я.

— Красная, — добавляет Скай.

— Черная.

— Кружевная.

— Хлопковая.

Консультант переводит взгляд с нее на меня.

— Для особого случая?

— Нет.

— Да.

Мы отвечаем одновременно.

— Никакого особого случая, — повторяю я.

Скай кладет ладонь мне на плечо.

— Она недавно начала встречаться с мужчиной.

— Мы не встречаемся.

— Они ходят на свидания.

— На одно свидание.

— На первом был частный катер.

Консультант слегка приподнимает брови.

— Катер отменили.

Почему я вообще это объясняю незнакомому человеку?

Через десять минут Скай стоит возле примерочной с охапкой комплектов, большая часть которых состоит из количества ткани, недостаточного даже для носового платка.

— Это белье или юридическое доказательство его отсутствия? — кривлюсь я, рассматривая черный кружевной бюстгальтер.

— Примерь.

Она вручает мне бордовый комплект.

— Этот.

Цвет глубокий, темный, почти винный. Кружево аккуратное, без лишних лент и деталей, назначение которых я не хочу выяснять.

— Нормальный, — признаю я.

— Нормальный? Он великолепный.

— Я возьму.

— Сначала примерь.

Захожу в кабинку и закрываю штору. Через несколько минут рассматриваю отражение.

Комплект действительно красивый. Он подчеркивает фигуру, но не выглядит так, будто я собираюсь исполнить номер в парижском кабаре.

Опасный баланс.

— Ну? — нетерпеливо цокает Скай снаружи.

— Нормально.

— Покажись.

— Нет.

— Я почти врач.

— Это не универсальное разрешение смотреть на людей без одежды.

Отодвигаю штору ровно настолько, чтобы высунуть руку и забрать свитер. В этот момент за спиной раздается знакомый голос:

— Для моего брата выбираете?

Я замираю. Очень медленно поворачиваю голову. В проходе стоит Кейси. На ней светлые джинсы, черный поло и длинный бежевый кардиган. Волосы распущены, в одной руке бумажный стакан кофе, в другой — небольшой пакет.

Она улыбается. Не просто улыбается. Сияет с выражением человека, которому судьба неожиданно преподнесла лучший подарок недели.

— Кейси, — выдыхаю я, немедленно притягивая шторку к себе.

— Эмилия.

Ее взгляд опускается на бордовое кружево.

— Хороший выбор. Адриан любит красный.

— Это не для него.

— Я так и поняла.

Скай выглядывает из-за стойки с комплектами, чтобы разглядеть ее лучше.

— А вы сестра?

— Та самая, к которой она его приревновала.

— Я Скай.

Они пожимают руки. И в эту секунду происходит нечто ужасное.

Две катастрофы встретились и поняли, что могут работать сообща.

— Я пытаюсь убедить ее купить нормальное белье, — сообщает Скай.

— У нее нет нормального?

— Есть. Черное.

— Практичный цвет.

— Купленное в нескольких одинаковых экземплярах.

Кейси медленно кивает.

— Понимаю. Корпоративная униформа добралась до нижнего слоя.

— Вы обе можете уйти? — не сдерживаюсь я.

— Нет, — отвечают они одновременно.

Господи…

— Бордовый и правда хороший, — продолжает Кейси. — Красный был бы слишком очевидным.

— Я ничего не выбираю для вашего брата!

— Тогда почему вы покраснели?

— Потому что стою полураздетая перед сестрой собственного начальника!

— Формально вы за шторой.

— Вы заглядываете.

— Исключительно из профессионального интереса.

— В какой профессии это требуется?

— Стратегические коммуникации. Нужно понимать, какие сигналы отправлять руководству.

Скай прикрывает рот ладонью, но плечи начинают дрожать.

— Не помогай ей, — предупреждаю я.

— Я стараюсь.

— Очень плохо стараешься.

Кейси показывает большой палец вверх.

— Берите. Вам идет этот цвет.

— Вы его даже не видели на мне.

— Адриан говорил, что вы носили зеленое платье. В следующий раз будет красное, видимо.

— Когда успел?

— Утром.

— Он обсуждал со своей сестрой мое платье?

— Только после того, как я спросила, как прошло свидание. Сначала он ответил: «Хорошо». Потом я потратила пятнадцать минут, вытягивая детали.

— И он рассказал про платье?

— Про платье, ресторан, отмененный катер и то, что вы смеялись.

Смущение неожиданно смешивается с теплом.

Он рассказал Кейси не про поцелуй. Не про мое тело. Про то, что я смеялась…

— Он выглядел довольным, — добавляет она уже мягче. — Неприлично довольным для человека, который обычно считает улыбку утечкой конфиденциальных данных.

Скай смотрит на меня, потом вырывает шторку из моих рук.

— Берем бордовый.

— Это никак не связано с Адрианом.

— Конечно, — кивает Кейси.

— Безусловно, — соглашается Скай.

Я закрываю штору назад, не сдерживая улыбку.

— Я ненавижу вас обеих.

— Значит, знакомство прошло успешно, — отзывается Кейси.

Через двадцать минут мы выходим из магазина втроем. Бордовый комплект лежит в моем пакете. Исключительно потому, что он удобный. Во всяком случае, именно это я намерена утверждать под присягой.

Кейси собиралась встретиться с подругой, но та отменила планы. Скай немедленно предлагает поужинать вместе. Не спрашивает меня. Просто решает.

К шести вечера мы оказываемся в небольшом индийском ресторане в Soho. Здесь тесно, шумно и пахнет специями. За соседним столиком кто-то отмечает день рождения, официант носит тарелки сразу на одной руке, а меню заламинировано и слегка липнет к пальцам.

После вчерашнего место кажется почти родным.

— Адриан потерял бы сознание, — замечает Скай, протирая край стола салфеткой.

— Нет, — возражает Кейси. — Сначала потребовал бы санитарный отчет. Потом потерял сознание.

— Он бы не пришел сюда, — решаю вмешаться я.

— Пришел бы, если бы выбрали вы, — спокойно замечает Кейси.

Я делаю вид, что занята меню и совершенно не слышу этой фразы.

Официант принимает заказ. Скай выбирает самое острое блюдо, Кейси — то же самое из принципа, а я остаюсь единственным человеком за столом, заинтересованным в сохранении вкусовых рецепторов.

Первые полчаса мы говорим обо всем сразу. О работе Кейси. О пациентах Скай. О том, как Том однажды отправил клиенту внутренний файл с названием

«финальная_версия_точно_финальная_Блейк_отстань».

Кейси смеется так громко, что пара за соседним столом оборачивается.

— Он действительно так назывался?

— Я переименовала его до отправки.

— Разумеется.

— Это моя работа.

— Спасать людей от последствий собственного идиотизма?

Скай поднимает бокал, притягивая его к губам.

— За это ей точно должны доплачивать.

Тема возникает почти естественно.

— Кстати о доплате, — выдает Скай, откладывая вилку. — Почему твой брат за три года так и не повысил Эмилию?

Я закрываю глаза ладонью, стараясь не втягиваться в этот позор.

— Скай…

— Что? Мы все взрослые.

— Ты познакомилась с Кейси несколько часов назад.

— Именно. У нас еще нет причин друг другу лгать.

Кейси не обижается. Только поворачивает стакан между ладонями.

— Справедливый вопрос.

— Необязательно на него отвечать, — предупреждаю я.

— Почему? — Скай смотрит на меня. — Ты работаешь больше всех. Приходишь раньше, уходишь позже. Знаешь компанию лучше половины директоров. Но все еще остаешься его помощницей. А теперь он внезапно понял, что влюблен. Очень удобно.

— Он не использует меня. И я не просто помощница, а еще руководитель специальных проектов.

— Я не сказала, что использует. Я сказала, что ситуация удобная. И должность тоже.

Кейси наблюдает за нами, не вмешиваясь. Скай вздыхает и накрывает мою руку ладонью.

— Эми, я не хочу все испортить. Правда. Ты вчера вернулась такой, какой я тебя давно не видела. Но я помню, сколько раз ты плакала из-за работы. Сколько раз он отменял тебе выходные. Как ты три года ждешь повышения, а получаешь еще один отчет…

— Адриан не святой, — произносит вдруг Кейси.

Скай переводит на нее взгляд.

— Он сложный. Требовательный. Иногда совершенно невыносимый. И способен решить, что знает, как лучше, даже когда его никто не спрашивал.

— Вы точно его сестра! — не сдерживается Скай.

— К сожалению, документы подтверждают.

Я невольно улыбаюсь. Кейси становится серьезнее.

— Я не знаю, почему он не повысил вас. И не стану придумывать объяснение, которое выставит его прекрасным принцем. Об этом нужно спросить самого Адриана.

— Вот именно, — качает головой Скай. — Что будет дальше? Она продолжит работать у него? Он станет встречаться с собственной помощницей, но ничего не изменит?

Вопрос неприятно цепляет что-то внутри. Потому что я тоже об этом думала. Просто успешно прятала мысль за катерами, поцелуями и сообщениями по утрам.

— Не знаю, — честно отвечаю я, пожимая плечами.

Кейси смотрит на меня, нерешительно протягивая руку ко мне.

— Он знает, что повышение для вас важно?

— Конечно.

— Вы говорили прямо?

— Несколько раз.

— Тогда спросите еще. Но именно как сотрудница, а не как женщина, с которой он собирается строить отношения. Ваша карьера не должна зависеть от того, кого вы целуете.

— Мы сходили на одно свидание…

— И он уже отменил ради вас фейерверк. Для Адриана это практически брачный контракт.

Скай фыркает, закатывая глаза.

— Радует, что стандарты в вашей семье реалистичные.

Нам приносят еду. Несколько минут мы молчим, распределяя блюда. Скай пробует карри и тут же краснеет до корней волос.

— Все нормально? — решаю уточнить я.

Она поднимает большой палец, одновременно хватаясь за воду. Кейси делает первый укус собственного блюда и невозмутимо жует.

— Вы ничего не чувствуете? — хрипит Скай.

— Чувствую боль. Просто не даю ей победить.

— Определенно сестра.

Напряжение за столом немного спадает. Кейси отламывает кусочек лепешки.

— Адриан не любит перемен, — произносит она спустя несколько минут.

— Он до сих пор использует ежедневник, который выглядит старше Тома…

— Он покупает один и тот же уже двенадцать лет, — Кейси невозмутимо жует, не останавливаясь. — Производитель однажды изменил цвет обложки, и Адриан написал им письмо.

Скай несколько раз моргает.

— Жалобу?

— Четыре страницы конструктивной обратной связи.

— Господи…

— Но дело не только в привычках.

Кейси опускает взгляд на свои руки, а затем тянется за салфеткой.

— Когда мне было пять, родители решили переехать. Не далеко. Всего в другой район. Дом был больше, ближе к хорошей школе, с садом. Я была в восторге. Мама, кстати, тоже. Папа неделю рассказывал о новом кабинете.

— А Адриан? — вмешиваюсь в рассказ я.

— Ему было одиннадцать. Он помогал упаковывать вещи, составлял списки, подписывал коробки. Никто даже не понял, что он расстроен.

Я легко представляю маленького Адриана. Серьезного, собранного, уже тогда убежденного, что любое чувство нужно сначала внести в таблицу.

— В ночь перед переездом я проснулась и увидела, что его нет, — продолжает Кейси. — Нашла его в пустой гостиной. Он сидел на полу рядом со старым торшером, который родители собирались выбросить.

— Почему рядом с торшером?

— Потому что он сломался за год до этого. Адриан решил починить его сам, разобрал и не смог собрать обратно. Но все равно не хотел оставлять.

На губах Кейси появляется слабая улыбка.

— Я спросила, зачем нам сломанный торшер. А он ответил: «Если мы уйдем без него, получится, что все это время он был не нужен».

Я замолкаю. Скай тоже больше не шутит.

— Родители его забрали? — нерешительно спрашиваю я.

— Папа нашел Адриана утром спящим возле него. Торшер отвезли в мастерскую. Он до сих пор стоит у родителей в библиотеке.

Что-то теплое и болезненное сжимает грудь.

— Это всего лишь вещь, — продолжает Кейси. — Но с людьми он такой же. Он не впускает многих. В школе у него было двое друзей. Они до сих пор общаются. С Хадсоном он работает больше десяти лет. Марк раздражает его до белого каления, но Адриан каждый год проводит с ним день рождения.

— Потому что боится перемен? — вдруг выдает Скай.

— Потому что боится потерь.

Кейси проводит пальцем по краю стакана.

— Не из-за родителей. Мама и папа до сих пор вместе, любят нас и друг друга настолько открыто, что иногда это почти неприлично. Возможно, именно поэтому Адриан так боится потерять тех, кто ему дорог. Когда растешь в семье, где люди действительно держатся друг за друга, начинаешь понимать цену этого слишком рано.

Она поднимает глаза на меня.

— Адриан не умеет любить легко. Он умеет либо держать человека на расстоянии, либо пытаться встроить его в свою жизнь так прочно, чтобы ничего не изменилось.

Перед глазами неожиданно возникает моя квартира. Адриан на крошечной кухне. Его пиджак на спинке дешевого стула. Суп, грелка, внимательный взгляд.

— Звучит не очень здорово, — замечает Скай, но уже мягче.

— Я не говорю, что это идеально, — пожимает плечами Кейси. — Его нельзя оправдывать одной детской историей. Он взрослый мужчина. Если сделал Эмилии больно или был несправедлив, должен отвечать сам.

Мне нравится, что она не пытается превратить брата в безупречного героя. Не защищает его любой ценой. Просто помогает увидеть то, чего я не замечала.

— Но если Адриан оставляет кого-то рядом годами, — добавляет Кейси. — Этот человек для него важен. Даже если сам он слишком упрям, чтобы сразу понять насколько.

Скай смотрит на меня. Я опускаю глаза к тарелке.

Три года…

Три года ежедневных писем, встреч, кофе и споров. Три года он замечал, как я прячу кинзу, кусаю губу, трогаю кольцо, забываю поесть и работаю до ночи. Я всегда считала, что для него это просто полезная информация о сотруднике.

Теперь не уверена.

Телефон в сумке вибрирует. Достаю его.

Adrian Blake:

Вы все еще со Cкай?

Me:

И с Кейси. Пересеклись в торговом центре.

Adrian Blake:

И где же вы образовали дисциплинарную комиссию?

Я показываю экран девушкам.

— Он спрашивает, где мы.

Кейси достает собственный телефон.

— Мне тоже написал.

— Что именно? — интересуется Скай.

Кейси разворачивает экран.

Adrian:

Не рассказывай Харпер ничего унизительного.

Casey:

Поздно.

Adrian:

Насколько поздно?

Casey:

Торшер.

Несколько секунд ничего не происходит. Потом телефон Кейси начинает звонить. Она отклоняет вызов. Через мгновение Адриан звонит снова. Кейси снова сбрасывает.

— Ты не ответишь? — киваю в сторону телефона я.

— Он собирается угрожать мне лишением наследства. Уже слышала.

Мой телефон вибрирует снова.

Adrian Blake:

Не верьте всему, что говорит Кейси.

Me:

Торшера не было?

Adrian Blake:

Был.

Me:

Он до сих пор у ваших родителей?

Adrian Blake:

К сожалению.

Me:

Мне понравилась история.

Точки появляются почти сразу.

Adrian Blake:

Вы издеваетесь?

Me:

Совсем немного.

Adrian Blake:

Значит, вы все-таки подружились.

Я смотрю на Кейси, которая спорит со Скай о том, можно ли считать боль проявлением вкуса.

Me:

Похоже на то.

Adrian Blake:

Хорошо.

Всего одно слово. Но теперь я знаю, что иногда он тратит две минуты, прежде чем отправить его.

Ужин заканчивается ближе к десяти. На улице дождь почти прекратился, оставив после себя влажный асфальт и отражения неоновых вывесок в лужах. Мы стоим у входа, решая, кто в какую сторону едет.

Скай и Кейси уже обменялись номерами. Это тревожный союз, который однажды может привести к международному расследованию.

— В следующий раз у меня, — объявляет Скай. — Без официантов и торшеров.

— Я принесу вино, — подхватывает Кейси.

— И подробности детства Адриана.

— У меня есть фотографии.

— Даже не думайте, — вмешиваюсь я.

— Защищаешь его? — корчится Скай.

— Защищаю себя. Я не хочу видеть детские фотографии мужчины, которого целовала вчера. Это разрушит необходимый уровень сексуального напряжения.

Кейси кивает, пытаясь скрыть возникающую улыбку.

— Справедливо. Тогда начнем с университетских.

Я закрываю лицо ладонями.

— Господи…

— Она снова красная, — подмечает Скай.

— Адриану действительно понравится бордовый, — добавляет Кейси.

— Я уеду одна.

Обнимаю Кейси на прощание. Сначала немного неловко. Все-таки еще позавчера я считала, что она спит с мужчиной, который мне нравится. Но Кейси обхватывает меня крепко и совершенно естественно.

— Он хороший, — тихо говорит она возле моего уха. — Но не позволяйте ему решать за вас. Ему полезно иногда узнавать, что мир не подчиняется его расписанию.

— Уже начала.

— Я заметила.

Она отстраняется и улыбается. В такси Скай почти сразу засыпает, прислонившись виском к окну. Пакеты лежат у наших ног. Из одного выглядывает край бордовой ткани, которую я поспешно накрываю шарфом.

За стеклом проплывает ночной Лондон. Люди выходят из ресторанов, прижимая ладони к головам вместо зонтов. Автобусы отражаются в мокром асфальте. Где-то вдалеке виднеются огни

Canary Wharf

.

Телефон снова загорается.

Adrian Blake:

Вы добрались?

Me:

Мы еще в такси.

Adrian Blake:

Напишите, когда будете дома.

Me:

Вы всегда будете это спрашивать?

Adrian Blake:

Да.

Раньше такая настойчивость раздражала бы меня. Сейчас в ней неожиданно слышится не контроль.

Страх.

Меня тянет к Адриану. Это я поняла давно. К его голосу. Рукам. Взгляду, от которого мысли покидают голову быстрее сотрудников офиса в пятницу вечером.

Но сейчас дело уже не только в этом…

Мне хочется знать, как выглядит тот старый торшер. Услышать, какую музыку он включает по воскресеньям. Попробовать яичницу, которую он почему-то считает настоящей готовкой. Увидеть его рядом с родителями. Понять, каким он становится в доме, где ему не нужно быть Боссом.

Мне хочется оказаться внутри его жизни. И впервые я допускаю, что он, возможно, уже несколько лет незаметно освобождает для меня там место. Это пугает сильнее любого катера, квартета или фейерверка, который он успел отменить.

Потому что физическое желание можно объяснить. А вот желание остаться — уже нет.

ГЛАВА 17. Эмилия. Правило №17: Не сажать Босса на лошадь, если он привык, что все выполняют его команды с первого раза.

За неделю в офисе успевает произойти несколько важных событий.

Во-первых, после всего, что было, я сама попросила охрану больше не пропускать Оливера без моего подтверждения.

Во-вторых, Адриан действительно представляет Кейси как следует. В понедельник в девять утра он собирает всех в большой переговорной и совершенно бесстрастно сообщает, что Кейси Уорд, новый директор по стратегическим коммуникациям, приходится ему младшей сестрой.

После этого на тридцать седьмом этаже воцаряется тишина. Не обычная рабочая тишина, в которой люди притворяются занятыми. Особенная. Тишина коллективного осознания, что половина офиса три дня обсуждала предполагаемый роман генерального директора с его родной сестрой.

Слухи умирают так же быстро, как появились. Правда, им на смену приходят новые.

Теперь половина офиса считает, что я стала близкой подругой сестры Блейка исключительно ради карьерного продвижения. Вторая половина подозревает, что Кейси привела меня в тайный женский совет, контролирующий Адриана.

Обе версии были бы оскорбительными, если бы тайный женский совет действительно не существовал в чате под названием «Комитет по контролю Блейка».

Скай создала его в воскресенье вечером. Кейси поставила на аватарку сломанный торшер. Я трижды пыталась выйти. Меня трижды добавили обратно.

В-третьих, Адриан перестает скрывать улыбку. Не совсем. Он все еще не ходит по офису, сияя, как человек из рекламы стоматологии. Это вызвало бы массовую панику и, вероятно, падение акций.

Но теперь, когда я спорю с ним на совещаниях, уголок его рта все чаще дергается. Когда приношу кофе, он иногда касается моих пальцев чуть дольше, чем необходимо. Каждый раз я одергиваю руку раньше, чем кто-то успевает заметить. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Разговор о моей должности я все еще откладываю. Не потому, что передумала, а потому, что пока не понимаю, как отделить его от происходящего между нами.

И вот теперь я стою в субботу перед зеркалом в спальне и пытаюсь решить, выглядит ли темно-синий джемпер слишком обычным для второго свидания.

Он и должен выглядеть обычным. В этом весь смысл.

На мне облегающие джинсы, удобные ботинки и куртка, которую не жалко испачкать. Волосы собраны в высокий хвост, косметики минимум.

По крайней мере, я называю это минимумом.

— Ты выглядишь так, будто собралась ограбить ферму, — сообщает Скай из дверного проема.

— Очень специфическое преступление.

— Учитывая ботинки.

Она входит в комнату с яблоком в одной руке и моим бордовым комплектом белья в другой. Я резко оборачиваюсь.

— Зачем он у тебя?

— Нашла на сушилке.

— Положи обратно.

— Ты его наденешь?

— Скай!

— Это обычный вопрос.

— Это вторжение в частную жизнь с использованием вещественных доказательств.

Она прижимает комплект к себе.

— Значит, не наденешь?

— Положи.

Скай вздыхает и бросает его на кровать.

— Напрасная трата потенциала.

Я запихиваю телефон в небольшую сумку.

— Мне понадобится куртка потеплее?

— Ты так и не сказала, куда вы едете. Хотя бы намекни.

— За город.

— В очередной особняк?

— Нет.

— Частная галерея?

— Нет.

— Катер все-таки вернули?

— Скай!

— Фейерверк?

— Днем?

— Это Блейк. Он способен договориться с солнцем.

Я застегиваю куртку, смотрясь в зеркало напоследок.

— На этот раз все организую я.

— Вот это меня и беспокоит.

— Почему?

— Ты выбрала одежду, которую не жалко испачкать, удобную обувь и отказалась от бордового белья. Либо вы едете на ферму, либо закапывать тело.

— И второе кажется тебе вероятнее?

— Ты три года работала с ним и пока никого не убила. Напряжение должно было накопиться.

Телефон вибрирует, и я тут же бегу к тумбочке, хватая его.

Adrian Blake:

Я внизу.

— Он приехал, — сообщаю я, не скрывая улыбку.

Скай немедленно подходит к окну и отодвигает штору.

— На той же машине.

— У него разве есть другая?

— Наверняка. Но эта выглядит так, будто способна подать в суд, если сесть в нее в мокром пальто.

Подхожу к Скай и целую ее в щеку.

— Не жди меня.

— Вот это оптимизм.

— Я имела в виду не сидеть у окна.

— А я другое.

— До вечера.

— Эмилия!

Nick Jonas, Nicki Minaj — Bom Bidi Bom

Но я уже хватаю сумку и выбегаю из спальни. Спускаюсь по лестнице, едва не сталкиваюсь с нашей соседкой, извиняюсь и выхожу на улицу. Адриан ждет, прислонившись к машине. Сегодня на нем темные джинсы, серый джемпер и короткое черное пальто. Без костюма, галстука и привычной рабочей брони он выглядит непривычно.

Моложе. Расслабленнее. И все равно так, будто его повседневную одежду утверждал совет директоров.

Его взгляд проходит по моим ботинкам, джинсам, куртке и останавливается на лице.

— Добрый день.

— Добрый.

— Я правильно одет?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Пока не решила.

Он прищуривается, но все же улыбается.

— Звучит угрожающе.

— Вы пережили гребешка. Справитесь и с этим.

Я обхожу машину, но вместо пассажирской двери останавливаюсь возле Адриана и протягиваю ладонь.

— Ключи.

Он смотрит сначала на руку, затем на меня.

— Зачем?

— Можно я поведу?

В его лице не меняется практически ничего. Только пальцы медленно сжимаются вокруг ключей.

— Мою машину?

— Нет, Адриан. Я собираюсь угнать соседский Ford, но хочу воспользоваться вашим ключом для моральной поддержки.

— Вы раньше водили Aston Martin?

— Я умею управлять автомобилем.

— Это не ответ.

— У меня нет отдельной категории прав для мужчин с проблемами доверия.

Он продолжает держать ключ. Я слегка покачиваю раскрытой ладонью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы сами сказали, что свидание организую я.

— Организовать свидание и получить контроль над моей машиной — разные вещи.

— Боитесь?

Его глаза немного сужаются.

Попался.

— Нет, — Адриан кладет ключ мне на ладонь.

— Очень убедительно.

— Полис допускает любого водителя старше двадцати пяти, — сухо сообщает он. — И это единственная причина, по которой я отдаю вам ключи. Остальное будете объяснять моей страховой компании самостоятельно.

— Думаю, она уже знает мою фамилию.

Сажусь за руль. Адриан обходит машину так медленно, будто прощается с ней перед сложной операцией. И, когда он устраивается на пассажирском сиденье, я регулирую зеркало и отодвигаю кресло вперед.

— Не трогайте, — предупреждает он. — Вы собьете настройки.

— Она восстановится.

— Вы не знаете, как долго я настраивал это кресло.

— Теперь понимаю, почему все остальные сотрудники не получили повышение. Вы были заняты действительно важным проектом.

Он пристегивается. Я завожу двигатель. Машина отзывается низким ровным звуком, от которого внутри все приятно вибрирует.

— Вы улыбаетесь, — замечает Адриан.

— Хорошая машина.

— Я знаю.

— Я похвалила автомобиль, а не вас.

— Он мой.

— Ямки на дорогах тоже принадлежат Лондону, но мэра за них не хвалят.

Выезжаю на дорогу. Первые несколько минут Адриан сидит абсолютно неподвижно. Смотрит прямо перед собой. Его правая ладонь лежит на колене, пальцы периодически сжимаются.

— Расслабьтесь, — советую я, не сдерживая ухмылку.

— Я расслаблен.

— Вы выглядите так, будто мысленно рассчитываете стоимость каждого фонарного столба.

На светофоре поворачиваюсь к нему.

— Вы доверили мне свое тело в машине гораздо раньше, чем саму машину.

Он медленно переводит на меня взгляд.

— В тот вечер я не отличался рациональным мышлением.

— А сейчас?

Его глаза опускаются к моим губам, и я невольно сглатываю.

— Сейчас тоже возникают сложности.

Светофор переключается. Сзади сигналят.

— Романтика в Лондоне официально ограничена шестью секундами, — улыбаюсь я и трогаюсь с места.

Через сорок минут город остается позади. Дорога сужается, между деревьями появляются невысокие каменные дома, поля и мокрые после ночного дождя изгороди. Небо все еще серое, но временами сквозь облака пробивается солнце.

— Мы едем к ферме, — Адриан бросает взгляд на навигатор.

— Возможно.

— Там ресторан?

— Есть автомат с шоколадными батончиками.

— Я отменил ради вас частный клуб.

— Именно поэтому сегодня мы будем есть из автомата.

— Это месть?

— Образовательная программа.

Сворачиваю на узкую дорогу между полями. В конце виднеются деревянные ворота и небольшая табличка:

WILLOW BROOK EQUESTRIAN CENTRE

.

Адриан читает название. Потом поворачивается ко мне.

— Лошади?

— Лошади.

— Вы говорили, что место будет простым.

— Лошади крайне просты. Особенно если сравнивать их с генеральными директорами.

Паркуюсь возле конюшни. Отстегиваю ремень. Но стоит только выйти, как легкие наполняются запахом влажной земли, сена и дерева. Где-то за строениями ржет лошадь. Из открытой двери конюшни выходит женщина лет пятидесяти в стеганой жилетке и резиновых сапогах.

— Эмилия!

Ее лицо расплывается в улыбке, как только она замечает меня.

— Бет!

Мы обнимаемся. Адриан останавливается рядом, явно не ожидавший, что меня здесь вообще знают.

— Ты пропустила прошлые выходные, — укоризненно замечает Бет.

— Была занята.

Ее взгляд медленно переходит на Адриана.

— Вижу.

— Бет, это Адриан.

— Тот самый?

Я закатываю глаза.

— Скай звонила?

— Нет. Ты три года жалуешься на одного и того же начальника. Сложно ошибиться.

— Рад знакомству, — Адриан протягивает ей руку. — Адриан Блейк.

Бет пожимает ее, не впечатлившись ни машиной, ни его фамилией.

— Умеете ездить верхом?

— Один раз в детстве.

— Понимаю, — кивает Бет. — Значит, не умеете.

Она разворачивается и идет к конюшне. Я следую за ней, пытаясь не улыбаться слишком широко.

— Вы могли предупредить, — тихо говорит Адриан возле моего уха.

— Тогда исчез бы сюрприз.

— Начинаю понимать, насколько раздражающим был этот ответ.

— Для личностного роста иногда требуется страдание.

Внутри конюшни тепло. В стойлах стоят лошади. Светло-серая кобыла по имени Мэйбл сразу тянется ко мне. Я глажу ее между глаз, провожу ладонью по мягкому носу. Она фыркает и касается губами моего плеча.

— Привет, девочка.

— Вы знакомы, — замечает Адриан.

— Я приезжаю сюда минимум два раза в месяц.

— Два раза в месяц? — искренне удивляет он.

— Иногда чаще.

— И ни разу не упомянули.

— Вы никогда не спрашивали, что я делаю в выходные.

— Спрашивал на свидании.

— Вот и получили ответ.

Бет подходит, держа поводья крупного темного мерина.

— А это Артур.

Артур смотрит на Адриана. Адриан смотрит на Артура. Между ними мгновенно возникает взаимное недоверие.

Артур вытягивает шею и хватает губами край его пальто. Адриан отступает.

— Он ест мою одежду.

— Знакомится.

— Очень по-британски.

Бет вручает ему повод.

— Переодевайтесь. Шлемы и ботинки в комнате справа.

В раздевалке Адриан рассматривает высокие сапоги с выражением человека, которому предложили добровольно отказаться от достоинства. Он снимает пальто и джемпер. Под ним темная футболка, облегающая плечи и грудь значительно сильнее, чем нужно для моей концентрации.

Адриан замечает, куда я смотрю.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите.

— Проверяю, подходите ли вы для оборудования.

— И?

— Понадобится расширенная страховка.

Я отворачиваюсь и начинаю застегивать собственные сапоги. Когда поднимаюсь, Адриан уже надел жилет, но ремешок шлема перекручен.

— Стойте.

Подхожу ближе, едва сдерживая смех.

— Что?

— Вы неправильно застегнули.

— Он застегнут.

— Так вы задушите себя раньше, чем доберетесь до лошади.

Встаю на носки и провожу пальцами под ремешком. Адриан наклоняет голову, позволяя мне все исправить. Его дыхание касается моего лба. Мои пальцы задевают линию его челюсти.

— Удобно?

— Сейчас — да.

Поднимаю глаза. Он смотрит на меня слишком внимательно.

— Я про шлем.

— Я тоже.

Лжец.

Отступаю прежде, чем переодевание превратится в совершенно другое занятие.

Возле манежа Бет помогает мне оседлать Мэйбл. Я проверяю подпругу, регулирую стремена и одним движением поднимаюсь в седло.

Адриан стоит рядом с Артуром.

— Что теперь? — разводит руками он.

— Садитесь.

— Каким образом?

— Левой ногой в стремя, рукой держитесь за луку седла и отталкиваетесь правой.

Он делает все правильно до момента, когда Артур решает сделать один шаг вперед. Адриан возвращается обеими ногами на землю.

— Он двинулся.

— Лошади иногда это делают.

Вторая попытка заканчивается тем, что Адриан почти ложится животом поперек седла.

Я закрываю рот ладонью, отводя взгляд.

— Не смейтесь.

— Я не смеюсь.

— Ваше лицо смеется.

— Мое лицо оказывает поддержку.

— Харпер!

— Адриан, это лошадь, а не принтер. Нельзя просто нажать на нужную кнопку и ждать, что она выполнит задачу.

— Принтер хотя бы показывает сообщение об ошибке.

Артур громко фыркает.

— Он только что показал.

Бет подходит, удерживает поводья, и с третьей попытки Адриан оказывается в седле. Сидит прямо. Настолько, будто собирается представить Артуру квартальный отчет.

— Расслабьтесь, мистер Блейк.

Подвожу Мэйбл ближе и протягиваю руку к его колену. Провожу ладонью по внешней стороне бедра, осторожно направляя ногу. Ткань джинсов теплая под пальцами.

Адриан перестает спорить. Его взгляд опускается к моей руке.

— Т-а-ак, — протягиваю я, убирая ладонь. — Стремя должно лежать на широкой части стопы. Пятку опустите, колено не зажимайте. Поводья мягко.

— Что значит «мягко»?

— Не пытайтесь задушить Артура через рот.

— Я и не пытаюсь.

Артур поворачивает голову и смотрит на него.

— Он с вами не согласен.

Сначала мы делаем несколько кругов по манежу. Мэйбл идет спокойно, отзываясь на малейшее движение. Артур стоит. Просто стоит. Адриан слегка сжимает его бока ногами.

Никакой реакции.

— Вперед, — уже злится он.

Артур жует воздух.

— Вперед!

Лошадь опускает голову.

— Он вас игнорирует, — сообщаю я.

— Я заметил.

— Скажите увереннее.

— Артур, вперед.

Тот делает шаг назад. Я отворачиваюсь, но смех все равно вырывается.

— Это саботаж. Как заставить его идти?

— Не заставлять. Попросить.

— Я попросил.

— Вы произнесли это голосом, которым увольняете людей.

— Обычно он работает.

— У Артура нет ипотеки.

Подъезжаю ближе. Мэйбл касается носом его шеи, и Артур наконец начинает двигаться.

— Видите? Ему требовалась мотивация.

— В виде вашей лошади?

— У всех свои приоритеты.

Еще двадцать минут Бет гоняет Адриана по манежу, а затем сама выводит нас на короткий маршрут вокруг фермы. Адриан уже способен ехать шагом, поворачивать и даже останавливаться примерно там, где планировал.

Почти.

Однажды Артур решает подойти к ограждению, где Бет оставила ведро с морковью. Адриан тянет поводья, но лошадь продолжает идти.

— Он снова вас не слушает.

— Харпер, это очевидно.

— Возможно, вы недостаточно четко обозначили KPI.

Дорога проходит между высокими деревьями и полями. После дождя воздух свежий, пахнет влажной корой и травой. Солнце пробивается сквозь облака узкими светлыми полосами.

Мэйбл идет ровно. Артур периодически пытается съесть куст. Адриан выглядит сосредоточенным, но уже не таким напряженным.

— Вам нравится?

— Еще не решил.

— Вы провели сорок минут, споря с животным.

— Оно проигнорировало все разумные аргументы.

— Поэтому вы идеально подходите друг другу.

Он бросает на меня недоумевающий взгляд.

— Вы совсем другая здесь.

— Какая?

— Спокойная.

Я провожу ладонью по шее Мэйбл, а затем слегка обнимаю ее.

— Здесь никто не присылает правки.

— Я могу.

— Телефон оставили в шкафчике.

— Предусмотрительно.

— И здесь я знаю, что делаю.

— В офисе тоже.

— В офисе я постоянно пытаюсь предусмотреть чужие ошибки. Здесь нужно просто чувствовать.

— Лошадь?

— Себя. Ее. Дорогу.

— А я не умею просто чувствовать.

— Я заметила.

Тропа сужается. Наши лошади идут почти вплотную. Колено Адриана касается моего. Он опускает взгляд на место соприкосновения, затем протягивает руку.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь держаться за руку.

— На лошади?

— На первом свидании мы ели торт одной ложкой. Не вижу причин соблюдать осторожность сейчас.

Я улыбаюсь и вкладываю пальцы в его ладонь. Несколько метров мы едем так: левой рукой удерживаю поводья, правой держусь за него. Совершенно непрактично.

И именно поэтому идеально.

— Почему вы никому не рассказывали об этом месте? — большой палец Адриана медленно проходит по моим костяшкам.

— Скай знает.

— В офисе?

— Потому что это мое.

— А теперь привезли меня.

Слова звучат просто. Но я слышу то, что он не произносит. Поднимаю глаза. Тропа выводит нас к ручью. Возле деревянной скамьи Бет принимает поводья и разрешает сделать небольшой привал.

— Не двигайтесь, — подхожу ближе.

— Я не планировал.

Подхватываю его ногу и освобождаю. Адриан спрыгивает и оказывается почти вплотную ко мне. Его ладони автоматически ложатся на мою талию.

— Спасибо.

— Не за что.

— Вы держали меня за ногу.

— Это входило в стоимость свидания.

Он наклоняется, и его губы тут же останавливаются прямо у моих.

— Что еще входит?

— Чай из термоса.

— Романтика…

Мы садимся на деревянную скамью возле ручья. Я достаю из рюкзака термос, сэндвичи и шоколадные батончики.

— Их тоже купили в автомате? — Адриан рассматривает бутерброд с каждой из сторон.

— Нет. Сделала дома.

— Вы умеете готовить?

— Сэндвич.

— Это не готовка. Это контролируемое повреждение хлеба.

— Вы украли мою шутку, — откусываю кусочек я, ударяя его в плечо.

— Адаптировал.

— Это плагиат!

— Обращайтесь в юридический отдел.

Он снимает перчатки и берет сэндвич. Через минуту на уголке его рта остается капля горчицы.

— Что? — улыбается он, заметив мой взгляд.

Я наклоняюсь и стираю ее большим пальцем. Адриан перехватывает мое запястье. Медленно касается губами подушечки пальца. Воздух внезапно становится слишком плотным.

— Это нарушение правил свидания? — уточняет он.

— Пока нет.

— Хорошо.

Он не отпускает мою руку. Мы сидим рядом, плечом к плечу, слушая воду и тихое похрустывание травы. Артур и Мэйбл пасутся неподалеку. И впервые рядом с Адрианом мне не хочется заполнять тишину.

Не нужно придумывать шутки, обсуждать работу или объяснять, чего я хочу. Достаточно его пальцев между моими.

После перерыва возвращаемся в седло. Адриан держится значительно увереннее. Настолько, что через десять минут предлагает перейти на рысь, но Бет тут же уверяет, что это плохая идея.

— Вы уверены?

— Да.

— Артур тоже должен быть уверен.

— Он справится.

Артур поворачивает уши назад.

— Он услышал и уже не согласен.

Я показываю Адриану, как правильно подниматься в седле в такт движению. Первую минуту он подпрыгивает так, будто лошадь пытается вытряхнуть из него банковские реквизиты.

— Расслабьте таз!

— Формулировка сомнительная!

— Не зажимайтесь!

— Я стараюсь!

— Ваше лицо говорит обратное!

— Мое лицо борется за выживание!

Артур неожиданно ускоряется. Адриан наклоняется вперед и обхватывает его шею.

— Не ложитесь на лошадь!

— Я укрепляю отношения!

Лошадь резко поворачивает к особенно привлекательному кусту. Адриан пытается вернуть ее на тропу, слишком сильно переносит вес в сторону и на секунду теряет равновесие.

Я вижу все словно в замедленной съемке. Его нога выскальзывает из стремени. Рука отпускает повод. Адриан медленно, почти величественно заваливается набок. И падает… прямо в грязь.

— Адриан!

Я мгновенно останавливаю Мэйбл, спрыгиваю и бегу к нему. Он лежит на спине в неглубокой луже. Жилет, джинсы и волосы под шлемом покрыты грязными брызгами. Несколько секунд он не двигается. Сердце проваливается куда-то вниз.

— Адриан, вы меня слышите?

Опускаюсь рядом на колени, хватая его за плечи, снимая шлем за секунду.

— Где больно? Голова? Спина? Вы можете пошевелиться?

— Мое достоинство, — он приоткрывает глаза.

— Что?

— Оно, вероятно, сломано в нескольких местах.

Несколько секунд смотрю на него. Потом замечаю, что руки и ноги двигаются. Что он дышит ровно. Что в глазах появляется знакомое самодовольное выражение.

И начинаю смеяться.

— Вы упали, как мешок картошки.

— Харпер!

Я закрываю рот ладонью, но смех все равно прорывается. Адриан приподнимает голову. Где-то позади выдыхает Бет, которая все это время бежала за аптечкой на ферму.

— Помогите встать.

— Конечно.

Поднимаюсь и протягиваю ему руку. Он обхватывает мои пальцы. Я тяну. Адриан тянет в ответ. Ноги тут же скользят по мокрой земле.

— Адриан!

Через секунду я падаю прямо на него. Грязь холодно ударяет по коленям. Ладони оказываются на его груди. Его руки тут же обхватывают мою талию, не позволяя скатиться в лужу рядом.

Мой хвост рассыпается, волосы падают на лицо. На джемпере и джинсах появляются грязные пятна. Колено Адриана находится между моими ногами, его ладонь крепко прижимает меня к себе.

— Вы сделали это специально, — шепчу я почти в его губы.

— У вас нет доказательств.

— Вы улыбаетесь.

— Это анатомическая особенность.

Я пытаюсь подняться, но он не отпускает.

— Адриан!

— Еще минуту.

— Мы лежим в грязи.

— Я заметил.

— На нас смотрят лошади!

Артур стоит в нескольких метрах и спокойно жует траву, полностью лишенный раскаяния. Бет забирает его всего через секунду и прикрыв рот ладонью, удаляется.

— Он начал первым, — кивает в его строну Адриан.

— Вам тридцать четыре года, и вы обвиняете лошадь.

— У меня есть свидетели.

Мэйбл фыркает, исчезая следом за Артуром.

— Она на моей стороне.

— Предвзята.

Я снова смеюсь. Но смех постепенно стихает. Остается только его дыхание под моей ладонью. Сердце Адриана бьется быстро и сильно. Мое отвечает почти в том же ритме.

На секунду исчезает все остальное.

Поле. Лошади. Холодная грязь под коленями. Серое небо над нами. Есть только его руки на моей талии и взгляд, в котором нет ни Босса, ни генерального директора, ни человека, способного арендовать катер ради первого свидания.

Только Адриан.

Мой Адриан.

Эта мысль появляется слишком легко. И пугает меньше, чем должна.

Я провожу пальцами по грязной пряди, упавшей ему на лоб.

— У вас ужасный вид.

— Вы тоже не в лучшей форме.

— Я упала из-за вас.

— Я упал из-за Артура. Это замкнутая цепочка ответственности.

— В офисе вы бы уже нашли крайнего.

— Нашел.

— Лошадь?

— Вы.

— Почему я?

— Привезли меня сюда.

— И вы были настолько поражены моими талантами, что потеряли равновесие?

— Именно.

Я качаю головой.

— Невыносимый.

— Вам нравится.

— Совсем немного.

Его взгляд опускается к моим губам. Адриан поднимает ладонь, убирает волосы с моего лица и задерживает пальцы на щеке. Я наклоняюсь первой. Поцелуй получается совсем не таким, каким должен быть романтический поцелуй на втором свидании.

Мы оба пахнем лошадьми и мокрой землей. На губах остается вкус холодного воздуха и шоколада. Под нами грязь, но все равно ничего правильнее я никогда не чувствовала.

Адриан целует меня медленно, удерживая за талию, словно весь мир действительно способен исчезнуть, стоит ему отпустить. И, возможно, сейчас он исчезает.

Потому что на несколько коротких минут поле принадлежит только нам.

Никто не ждет отчета. Никто не стучит в стеклянную дверь. Нет ни катеров, ни фейерверков, ни помощников с планшетами. Только мы вдвоем, лежащие посреди грязи и смеющиеся в перерывах между поцелуями.

— Это лучше вашего свидания? — едва слышно произношу я, касаясь лбом его лба.

— Значительно грязнее.

— Я спрашиваю не об этом.

Адриан смотрит мне в глаза.

— Лучше.

Ответ звучит без насмешки. Просто и честно. Сердце снова сбивается с ритма.

— Тогда счет один — один, — объявляю я.

— Не согласен.

— Почему?

— Я отменил половину своего вечера. Вы испортили весь план.

— А вы упали с лошади. Этого в моем плане не было.

— Значит, импровизация.

— Вы начинаете учиться.

— На третье свидание лошадей не будет.

— Не обещаю.

— Тогда я организую вертолет.

— Адриан!

Он улыбается. А я вдруг понимаю: мне совершенно все равно, куда мы поедем в следующий раз. Потому что дело давно уже не в свиданиях. Не в местах. Даже не в том, кто из нас лучше составит план.

Мне просто хочется еще один день рядом с ним. А потом еще один. И, возможно, все остальные тоже.

ГЛАВА 18. Адриан. Правило №18: Не приносить секрет на семейный ужин. Особенно если у тебя есть младшая сестра.

К дому родителей я подъезжаю к половине седьмого. На тридцать минут позже обычного. Причина опоздания не в пробках, не в затянувшемся совещании и даже не в Артуре, хотя сегодня эта лошадь несет ответственность за значительную часть моих проблем.

Причина — Эмилия.

Точнее, необходимость сначала отвезти ее домой, вернуться к себе, принять второй душ и убедиться, что грязь больше не находится в волосах, ушах и местах, куда не должна была попасть даже с учетом законов физики.

Куртку спасти не удалось. Достоинство, вероятно, тоже.

Я выключаю двигатель, но не сразу выхожу. Несколько секунд сижу, положив ладони на руль, и смотрю через лобовое стекло на теплый свет из окна.

Родители живут в

Richmond

, в старом двухэтажном доме из красного кирпича. Стены почти полностью скрывает уже позеленевший плющ. Вдоль дорожки горят низкие садовые фонари, а возле ступеней стоят тяжелые глиняные горшки с белыми хризантемами.

Над входной дверью висит латунный фонарь, который отец обещает заменить последние семь лет. Стекло в нем слегка мутное, одна из металлических перекладин перекошена, но каждый раз, когда мать предлагает купить новый, отец сообщает, что этот «еще прекрасно выполняет свою функцию».

Он не меняет фонарь по той же причине, по которой в библиотеке до сих пор стоит когда-то сломанный торшер.

В нашей семье плохо расстаются с вещами. И, как любит подчеркивать Кейси, с людьми.

Я беру телефон с соседнего сиденья. Последнее сообщение от Эмилии пришло чуть больше часа назад.

Emilia:

Скай осмотрела меня и официально признала пригодной к дальнейшим свиданиям. Пойду приложу лед к колену. Напишу через час, если оно все еще будет прикреплено к телу.

Перечитываю его еще раз, затем убираю телефон в карман и выхожу. Едва закрываю дверь машины, как крыльцо заливается светом. Мать появляется на пороге раньше, чем я успеваю дойти до калитки.

Элеонор Блейк никогда не встречает гостей в домашней одежде. Даже если гость — ее сын, которого она видела неделю назад. Сегодня на ней темно-синее платье с тонким поясом, кремовый кардиган и жемчужные серьги. Каштановые волосы, в которых с каждым годом становится больше серебряных прядей, собраны в небольшой пучок на затылке.

Она придерживает дверь одной рукой, другой обхватывает себя за локоть. Серо-зеленые глаза быстро проходят по моему лицу, плечам и рукам.

— Ты опоздал.

— Добрый вечер, мама.

Она бросает взгляд на часы.

— На тридцать две минуты.

— Теперь вижу, от кого у меня проблемы с пунктуальностью.

Мать пытается сохранить строгое выражение, но уголки ее губ все же поднимаются.

Она обнимает меня. От нее пахнет легкими духами, корицей и теплом дома. Через секунду отстраняется, но ладони оставляет у меня на плечах.

— Что случилось с подбородком?

Касаюсь тонкой царапины под нижней губой.

— Ничего.

— Значит, что-то интересное.

Из глубины дома доносится голос Кейси:

— Спроси, как поживает его достоинство!

Я прикрываю глаза. Мать медленно поворачивает голову к прихожей.

— Адриан?

— Лошадь.

Несколько секунд она просто смотрит на меня.

— Боюсь, мне понадобится предложение целиком.

Кейси появляется в дверном проеме с бокалом красного вина в руке. На ней широкие серые брюки, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и темные волосы, собранные в высокий небрежный хвост. На лице застыло выражение человека, который ждал этого вечера исключительно ради моего публичного унижения.

— Он упал с лошади, — она прислоняется плечом к стене.

— Я уже понял, что речь не о романтической прогулке, — раздается из гостиной голос отца.

— Не просто упал, — Кейси делает глоток, ухмыляясь. — В грязь.

— Откуда ты знаешь? — тут же поворачивается к ней мама.

— У меня надежные источники.

Эмилия…

— Харпер? — моментально выдаю я.

— Нет. Она проявила уважение к твоей репутации.

Кейси отталкивается от стены и подходит ближе.

— А вот Скай проявила значительно меньше.

Она достает телефон. Я накрываю экран ладонью прежде, чем там появляется что-либо компрометирующее.

— Даже не думай, — предупреждаю я.

Мать переводит взгляд с Кейси на меня.

— Кто такая Харпер?

— Никто, — Кейси медленно убирает телефон в карман.

— Кейси! — тут же взрываюсь я.

— Я обещала не рассказывать…

— Ты только что назвала фамилию!

— Ты сам ее назвал! — тыкает в мою грудь пальцем. — И вообще, в Лондоне наверняка живет несколько Харпер…

— Одна из них столкнула твоего брата с лошади?

— Я упал сам, — поправляю ее я.

— Это еще менее достойно, — Кейси улыбается все шире.

В прихожей появляется отец. Ричард Блейк выше меня на несколько сантиметров и до сих пор держится с той прямой осанкой, которой в детстве безуспешно пытался научить нас обоих. Волосы у него почти полностью серебряные, но густые, лицо загорелое после недавней поездки в Испанию, а темные глаза смотрят спокойно и внимательно.

На нем бордовый джемпер поверх светлой рубашки и старые механические часы с потертым кожаным ремешком. Мать уже десять лет дарит ему новые. Он благодарит, складывает их в ящик и продолжает носить эти.

Отец останавливается в нескольких шагах от меня, засовывает руки в карманы и осматривает царапину.

— Добрый вечер, сын. Я правильно понял, что ты опоздал из-за женщины и лошади?

— Нет.

— Из-за женщины, лошади и грязи, — Кейси поднимает палец.

— Значительно убедительнее обычной пробки.

Мать берет меня под локоть и тянет внутрь.

— Входи. Ужин почти готов. И не думай, что смена темы спасет тебя.

Внутри дома тепло. В воздухе смешались запахи розмарина, запеченного мяса и свежего хлеба. Из гостиной доносится потрескивание дров. На низком столике возле дивана стоит тяжелая стеклянная ваза с кремовыми розами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кейси проходит мимо и едва слышно произносит:

— Ты улыбаешься.

— Нет, — вешаю пальто, отмахиваясь от нее.

— Уже третий раз за неделю отвечаешь на очевидное ложью. Эмилия плохо на тебя влияет…

— Еще одно слово, и я отменю твой бюджет на следующий квартал, — стиснув зубы, шепчу я.

— Романтично, — замечает отец, направляясь в столовую. — Именно так я ухаживал за вашей матерью.

— Ты приносил чеки и просил меня выбрать подарок самостоятельно.

— Но результат всегда был прекрасным.

— Потому что выбирала я, — она улыбается, осторожно касаясь его спины.

— Именно это я и сказал, — а он в свою очередь коротко целует ее в щеку.

Столовая почти не изменилась с моего детства. Большой овальный стол из темного дерева. Массивный буфет у стены. Старинные часы. Французские двери выходят в сад, где темные ветви старой яблони двигаются от ветра и время от времени задевают стекло.

Мое место по-прежнему справа от отца. Кейси — напротив.

Неудачное расположение. Она видит мое лицо полностью.

Мать ставит на стол блюдо с мясом. Отец тянется к бутылке вина и наполняет бокалы. Кейси следит, как я раскладываю салфетку на коленях.

— Итак, — начинает мать, опускаясь на свое место. — Кто она?

Я беру бокал, но не пью.

— Кто?

— Женщина, ради которой ты сел на лошадь.

— Возможно, мне просто захотелось попробовать.

За столом становится тихо. Отец замирает с ножом над мясом. Кейси несколько секунд смотрит на меня, а потом начинает смеяться. Сначала тихо, затем закрывает рот ладонью.

— Адриан, в детстве ты отказался кататься на пони, потому что у него не было ремней безопасности, — мать качает головой.

— Мне было шесть.

— Ты потребовал технический паспорт животного, — напоминает отец, перекладывая мясо мне на тарелку.

— Мне нравилась документация.

— Тебе до сих пор нравится документация, — язвит Кейси. — Но сегодня ты позволил женщине посадить себя на Артура.

Мать оживляется.

— Артур — лошадь?

— Враг.

Отец поднимает бокал.

— За достойного противника.

Кейси чокается с ним. Я делаю глоток вина.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

— Конечно, — соглашается мать. — Как прошло свидание?

Кейси прикрывает улыбку салфеткой. Я смотрю на нее, прикусывая язык.

— Ты же обещала…

— И ничего не сказала. Они все сделали сами. Я только предоставила лошадь.

Мать переводит взгляд на меня.

— Это было свидание?

— Да.

Слово выходит просто. Без привычного желания смягчить, изменить формулировку или уйти от ответа.

Кейси перестает улыбаться на секунду. Отец поднимает глаза от тарелки. Мать смотрит так, будто я сообщил о редком природном явлении, существование которого она давно предполагала, но не ожидала увидеть лично.

— Второе, — добавляет Кейси.

— Кейси!

— Эта информация уже не секрет. Ты сам подтвердил категорию мероприятия.

Отец режет картофель, не сводя с меня глаз.

— Первое было с лошадью или без?

— Без.

— Но с катером, квартетом и фейерверком, — сообщает Кейси с особым восторгом.

Вилка матери тихо ударяется о край тарелки.

— Ты устроил фейерверк на первом свидании?

— Отменил.

— После того как она попросила, — уточняет сестра.

Отец некоторое время смотрит на меня поверх бокала.

— Сын, ты пригласил женщину на свидание или объявил независимость небольшого государства?

— План был продуман.

Мать складывает руки на столе.

— Именно это и пугает.

— Ей не понравился формат. Я изменил план.

— И поэтому она пригласила тебя падать с лошади? — хмурится отец.

— Это не было частью плана.

— Жаль, — вздыхает Кейси. — Была бы лучшая его часть.

Мать кивает на царапину.

— Ты не ушибся?

— Нет.

Она проводит взглядом по моим рукам, словно проверяет, не скрываю ли я что-нибудь еще.

— А она?

В ее голосе появляется другая интонация. Уже не любопытство. Забота о человеке, которого она пока даже не знает.

— Она в порядке.

По крайней мере, была, когда я оставил ее возле дома два часа назад.

— Как ее зовут? — мать подвигает ко мне блюдо с овощами.

Я смотрю на Кейси. Она сосредоточенно разламывает картофель вилкой, изображая полное отсутствие интереса.

— Пока не скажу.

— Почему?

— Потому что все только начинается. И потому что это касается не только меня.

Отец кивает первым. Без разочарования и дальнейших вопросов.

— Разумно.

Кейси поднимает глаза. В них больше нет насмешки. Мать тоже не настаивает. Только проводит большим пальцем по ножке бокала.

— Хорошо. Когда будете готовы, приводи ее.

— Мама!

— Я не сказала «на свадьбу». Всего лишь на ужин.

— Элеонор, — предупреждает отец.

— Молчу.

Она молчит около тридцати секунд.

— Она любит рыбу?

— Зачем спрашиваешь?

— Если придет на ужин, нужно знать.

— Она не любит устрицы и кинзу.

За столом снова становится тихо. Кейси медленно поднимает голову. Улыбка на ее лице становится почти неприлично широкой.

— Ты знаешь, что она не любит кинзу? — мать склоняет голову.

— Это не секретная информация.

Отец откидывается на спинку стула.

— Для человека, имя которого ты отказываешься назвать, у тебя весьма подробное досье…

— Профессиональная привычка.

— Конечно, — едва не взрывается от смеха Кейси. — Именно поэтому ты помнишь, в каком платье она была на первом свидании.

— Ты закончила?

— Нет, — она хватает бокал, поднимая его выше. — Но вино помогает сохранять темп.

Мать улыбается, затем вопросительно смотрит на меня.

— Она работает с тобой?

Я ничего не отвечаю. Всего одну секунду. Но ее достаточно.

Отец тихо выдыхает и кладет нож на тарелку. Кейси перестает жевать. Мать медленно опускает ладони на стол.

— Адриан…

— Да.

— Она твоя сотрудница?

— Да.

— Непосредственно?

— Да.

Мать откидывается в кресле. На ее лице появляется выражение, которое я видел только дважды: когда Кейси в семнадцать разбила машину отца и когда я сообщил, что собираюсь вложить почти все деньги в

Blake & Rowe

.

— Это сложно, — наконец произносит она.

— Я понимаю.

— Она знает, насколько?

Вопрос попадает точно. Я начинаю мять салфетку между пальцами.

— Думаю, да.

Отец слегка хмурится.

— «Думаю» — не лучший ответ.

— Мы обсуждали границы. Я не стану использовать должность против нее.

— Я и не думаю, что станешь, — мать подается вперед. — Но власть существует, даже если ты ведешь себя достойно. И работа для нее, возможно, важнее, чем тебе кажется.

В памяти всплывает выражение лица Эмилии, когда она снова заговорила о повышении. Не напрямую. Но достаточно, чтобы я понял.

Она хочет двигаться дальше. Хотела давно. Но каждый раз я убеждал себя, что момент неподходящий: новый клиент, реорганизация, очередной сложный проект. Только сейчас понимаю, что среди этих причин была и одна личная. Я не хотел видеть ее реже.

Осознание неприятно сжимает грудь, хотя новым его назвать нельзя.

— Я разберусь.

— Не за нее, — отец спокойно кладет картофель в рот. — Вместе с ней.

— Я в курсе, пап.

Кейси наблюдает поверх бокала. На этот раз молчит, и это почему-то действует сильнее любых подколов.

Мать меняет тему. Спрашивает об интервью, которое Кейси готовит для журнала. Разговор возвращается к работе, затем к поездке родителей в Испанию, соседям и садовнику, который снова подрезал розы так, будто мстит им за личную обиду.

Я отвечаю. Слушаю. Иногда улыбаюсь. Но каждые несколько минут пальцы сами тянутся к телефону, лежащему справа от тарелки.

В семь сорок восемь я написал Эмилии:

Me:

Как ваше колено?

Она упала на меня достаточно мягко, но позже жаловалась, что ударилась о землю.

Сообщение доставлено. Не прочитано. В восемь двадцать три я отправил еще одно:

Me:

Артур официально внесен в список животных, с которыми я больше не работаю.

Технически с ним и нельзя поработать. Эмилия обязательно указала бы на это. Но экран остается темным.

— Ты ждешь звонка? — вырывает меня из мыслей отец, когда мы переходим в гостиную.

Он опускается в кресло у камина и вытягивает ноги к огню. Мать ставит на стол поднос с чайником и тонкими фарфоровыми чашками. Кейси устраивается на подлокотнике дивана, подобрав одну ногу под себя.

— Нет, — качаю головой я.

Кейси смотрит на телефон в моей руке.

— Четвертая очевидная ложь за неделю.

Мать разливает чай. Отец открывает бутылку коньяка. Я кладу телефон на полку, но почти сразу переворачиваю экраном вверх.

Девять ноль семь.

Ничего.

Обычно Эмилия отвечает быстро. Даже если занята, присылает короткое «позже» или язвительное замечание о том, что у нее существует жизнь вне телефона.

Я открываю переписку. Последнее ее сообщение было отправлено в пять тридцать две.

Me:

Вы добрались?

Emilia:

Да. Скай осмотрела меня и официально признала пригодной к дальнейшим свиданиям.

Me:

Хорошо.

Emilia:

Вы потратили две минуты?

Me:

На этот раз одну.

Emilia:

Прогресс.

После этого я уехал к родителям. Все было нормально. Так почему же сейчас…

— Позвони ей, — тихо произносит Кейси.

Поднимаю голову. Она больше не улыбается. Бокал стоит на столе, пальцы сцеплены на колене.

— Я не говорил, что речь о ней.

— Тебе не пришлось.

Нажимаю значок вызова. Первый гудок. Второй. Третий.

Пока телефон играет длинные ровные сигналы, я смотрю на огонь. Пламя поднимается по полену, трещит и рассыпает искры за защитным экраном.

Эмилия не отвечает.

— Возможно, она в душе, — вмешивается мать.

На шестом гудке я завершаю вызов.

— Возможно.

Кладу телефон на край каминной полки. Отхожу к окну. За стеклом темно. Ветер двигает ветви яблони, и они царапают стекло тихим неровным звуком.

Через минуту я снова беру телефон. Девять двенадцать. Звоню еще раз.

Первый гудок кажется обычным. На третьем в груди появляется легкое давление. На пятом — холодное ощущение под ребрами.

Эмилия не обязана отвечать немедленно. Она может спать. Телефон мог разрядиться. Скай могла заставить ее смотреть фильм и отобрать устройство, как уже делала раньше. Существует десяток разумных объяснений.

Ни одно не помогает.

Я медленно опускаю телефон. Экран гаснет в ладони.

— У тебя есть номер Скай? — обращаюсь я к Кейси.

Она уже тянется к своему телефону.

— Да.

— Пришли.

Сообщение приходит через несколько секунд. Отец ставит бокал на стол и выпрямляется.

— Что случилось?

— Пока ничего.

Мать не двигается. Только сильнее сжимает ручку чайной чашки.

— Адриан…

Я звоню Скай. Один гудок. Второй. Третий. Она тоже не отвечает. Давление под ребрами превращается в ледяной ком. Я смотрю на время. Девять пятнадцать.

Слишком рано, чтобы они обе спали. Слишком поздно, чтобы просто не заметить несколько звонков.

Беру со спинки кресла пальто. Ткань цепляется за подлокотник, и я дергаю ее резче, чем нужно.

— Ты куда? — вскакивает с места Кейси.

— К Эмилии.

— Может, сначала еще раз…

— Она обещала написать несколько часов назад. После падения у нее болело колено, а теперь ни она, ни Скай не отвечают. Я просто проверю.

Голос звучит жестче, чем я хотел. Кейси замирает, но не обижается. Только быстро подходит и касается моей руки.

— Напиши мне.

Отец встает. Берет ключи со стола в прихожей и протягивает мне.

— Не превышай скорость.

Я забираю их, благодаря взглядом.

— Напиши, когда найдешь ее, — добавляет он.

Мать подходит ближе и поправляет ворот моего пальто, хотя он и так лежит ровно.

— Все будет хорошо.

Я киваю, но не отвечаю. Телефон снова оказывается в руке еще до того, как я открываю дверь. Набираю Эмилию в третий раз. Холодный воздух с улицы врывается в прихожую и касается лица.

Первый гудок. Спускаюсь с крыльца. Второй. Достаю ключи от машины. Третий. Дверь за спиной закрывается, отрезая тепло дома, свет и голоса семьи.

Она не отвечает. И впервые за долгое время я не могу заставить себя поверить, что все под контролем.

ГЛАВА 19. Эмилия. Правило №19: Не позволять двум мужчинам решать, кому из них ты принадлежишь.

В девять вечера я сижу в маленьком кафе в двух кварталах от дома и думаю, что после падения в грязь день уже не способен стать хуже.

Очень самонадеянно с моей стороны.

Еще днем я лежала на Адриане посреди поля, пахла мокрой землей и лошадью, целовала его так, будто за пределами этой лужи ничего не существует. А теперь передо мной остывает чай, за окном моросит дождь, а напротив сидит мужчина, с которым я рассталась меньше месяца назад.

Суббота явно не умеет вовремя остановиться.

Скай ушла на ночную смену двадцать минут назад. Перед уходом она велела приложить лед к колену, не открывать рабочую почту и лечь раньше полуночи. Я успела сказать ей, что спущусь в кафе, но не призналась, с кем встречаюсь.

Не потому, что скрываю. Потому что допрос Скай длится дольше большинства судебных процессов, а я искренне надеялась закончить разговор с Оливером за десять минут.

Прошло уже двенадцать.

Он сидит напротив, положив телефон возле чашки. Темно-синее пальто висит на спинке стула, рукава белой рубашки аккуратно закатаны. Волосы немного влажные после дождя, но выглядит он так же, как всегда.

Ухоженно. Спокойно. Надежно.

Только теперь я знаю, насколько обманчивым может быть правильное освещение.

— Ты хорошо выглядишь, — в его тоне нет ни капли иронии.

— Ты позвал меня обсуждать внешний вид?

— Я пытаюсь не начинать с обвинений...

— Прекрасно, — ладони ложатся на кружку, но она не согревает. — Тогда начни с причины, по которой я сижу здесь вместо того, чтобы прикладывать замороженный горошек к колену.

Его взгляд опускается под стол, словно способен увидеть ушиб через джинсы.

— Что случилось?

— Неважно, — отвожу взгляд в сторону.

— Это сделал он?

— Что? — я даже перестаю размешивать чай.

— Блейк.

Ложка тихо ударяется о край чашки.

— Конечно же нет.

— Уверена?

— Я упала.

Технически на него. Но сейчас детали способны только ухудшить международную обстановку.

Оливер откидывается на спинку стула и проводит ладонью по подбородку.

— Значит, ты все-таки была с ним.

Я смотрю на него несколько секунд, не понимая чего именно он добивается своим допросом.

— Зачем ты меня позвал?

Вместо ответа он берет телефон, разблокирует и кладет на стол экраном ко мне. На фотографии я сижу верхом на Мэйбл. Рядом Адриан на Артуре. Наши лошади идут почти вплотную, а мы держимся за руки.

Оливер проводит пальцем по экрану. Следующая фотография. Адриан лежит в грязи. Я склонилась над ним, ладонями упираясь в его грудь.

Еще одна.

Он убирает волосы с моего лица. На последней мы целуемся. Я медленно поднимаю глаза.

— Что ты забыл на ферме?

— А что? — Оливер усмехается, но в его улыбке нет ни тепла, ни смущения. —

Это теперь ваше с ним место?

— Я задала вопрос.

— Ты полгода рассказывала, что ездишь туда по субботам. Я хотел поговорить и решил, что найду тебя там.

— Поэтому прятался за деревьями и фотографировал?

— Я не прятался, — закатывает глаза он.

— Конечно. Просто выбрал естественную среду обитания взрослого мужчины — кусты возле конюшни.

За соседним столиком женщина поднимает глаза от ноутбука. Я понижаю голос.

— Ты следил за мной?

— Я увидел его машину на парковке.

— И вместо того чтобы уехать, пошел за нами?

— Хотел убедиться.

— В чем?

— Что я не ошибся тогда, у твоего офиса, — он наклоняется ближе ко мне.

Перед глазами возникает вечерний холл. Оливер все понял еще тогда.

Возможно, раньше меня.

— Между нами с Адрианом ничего не было, когда мы встречались, — пытаюсь успокоить его я.

— Но ты хотела его уже тогда, правда?

— Это не одно и то же.

— Для тебя, возможно.

— Для любого человека, знакомого с понятием верности!

Он приоткрывает рот, и я замечаю, что сжимается челюсть.

— Ты ушла от меня из-за него.

— Конечно же нет.

— Через несколько дней после расставания ты целуешься с собственным начальником в поле!

— И это все равно не означает, что я ушла из-за него.

— Ты правда веришь в эту версию?

Я кладу ладони под стол, чтобы он не заметил, как дрожат пальцы.

— Наши отношения закончились не в тот день, когда мы произнесли это вслух, — всеми силами сохраняю последнюю каплю терпения. — Они закончились намного раньше. Мы оба это знаем.

— Я хотел все исправить.

— После того как согласился расстаться.

— Потому что думал, что тебе нужно время.

— Мне нужно было не время. Мне нужно было перестать притворяться, что привычка — это любовь.

Слова причиняют ему боль. Я вижу это по тому, как взгляд на секунду уходит в сторону, как пальцы сильнее сжимают телефон. Но жалость больше не возвращает прежних чувств. Она только делает все неприятнее.

— А с ним любовь? — бросает Оливер, скривив лицо от фотографий.

— Это не твое дело.

— Значит, да.

— Значит, я не обязана обсуждать с бывшим парнем свои нынешние отношения!

Телефон возле моей руки начинает вибрировать. На экране появляется имя:

Adrian Blake

. Сердце предательски отзывается теплом.

— Ответь, — замечает звонок Оливер.

— Не указывай мне.

— Боишься, что он узнает, с кем ты? — ухмыляется он.

— Я пытаюсь закончить разговор без появления третьей стороны.

— Потому что знаешь, как он отреагирует.

Вызов прекращается. Я переворачиваю телефон экраном вниз.

— Чего ты хочешь, Оливер?

Он смотрит на меня так долго, что я успеваю услышать, как кофемашина выпускает пар, бариста ставит чашку на блюдце, а дождь начинает сильнее стучать по стеклу.

— Чтобы ты прекратила это.

Сначала мне кажется, что я неправильно услышала.

— Что именно?

— Отношения с ним.

Короткий нервный смех вырывается раньше, чем я успеваю его остановить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты позвал меня, чтобы запретить встречаться с другим мужчиной?

— Я пытаюсь тебя защитить, — на полном серьезе выдает Оливер.

— Очень современный метод. Особенно часть с наблюдением из кустов.

— Он твой начальник!

— Я в курсе. Иногда это указано в его подписи.

— Он три года не давал тебе повышения.

Улыбка исчезает. Оливер замечает. Сложно было не заметить.

Последние полгода я приходила к нему после очередного тяжелого дня. Жалобы на работу были едва ли не самым стабильным элементом наших отношений. Он знает, сколько раз я готовила документы на повышение. Сколько проектов вытаскивала. Сколько выходных проводила с ноутбуком.

Теперь он берет эти разговоры и аккуратно раскладывает передо мной, как оружие.

— Ты сама говорила, что делаешь работу директора, а остаешься помощницей, — не унимается он. — И что происходит теперь? Он начинает с тобой спать, но должность остается прежней.

— Мы не спим, — обрываю его я.

Оливер криво улыбается, и это почти что заставляет мой спящий вулкан внутри проснуться.

— Пока не спите.

— Не смей…

— Что? Говорить очевидное?

— Использовать то, чем я делилась с тобой, чтобы унизить меня!

— Я не унижаю. Я показываю, как это выглядит со стороны.

— Со стороны человека, который хочет вернуть меня любой ценой.

Гнев внутри меня медленно превращается в понимание.

— Вот зачем фотографии, — наконец понимаю я. — Ты думаешь, что если напугаешь меня, я вернусь….

— Я думаю, что ты совершаешь ошибку.

— И решил помочь шантажом?

— Не называй это так.

— А как назвать угрозу раскрыть мои отношения с начальником, если я не сделаю то, что ты хочешь? Конструктивной обратной связью?

Он резко отодвигает чашку. Кофе выплескивается на блюдце.

— Я еще ничем не угрожал.

Фраза повисает между нами. Телефон снова вибрирует.

Адриан.

— Удаляй фотографии, — стараюсь скорее закончить этот бред я.

— Нет.

— Оливер!

— Если ты прекратишь с ним встречаться, они никому не понадобятся.

Воздух покидает легкие. Не метафорически. Я действительно на секунду не могу вдохнуть.

Передо мной сидит мужчина, с которым я полгода делила постель, завтраки и планы на выходные. Мужчина, который привозил лекарства, когда я заболевала, помнил, какой чай покупаю, и всегда держал в машине запасной зонт.

И он только что поставил условие, разбившее мне сердце окончательно.

— Ты вообще слышишь себя? — едва шевелю губами я.

— Я отправлю их, если ты не передумаешь.

— Я что?..

— Ты знаешь, что будет, если фото попадут в офис. Или совету директоров. Ты потеряешь работу. Он — репутацию. Возможно, именно тогда поймешь, что для него ты была удобной женщиной рядом, а не равной.

Каждое слово попадает в уже существующую трещину. Именно поэтому больно. Не потому, что я верю Оливеру. Потому что часть вопросов я задавала себе сама.

Почему Адриан не повысил меня? Что произойдет с работой? Сможем ли мы вообще быть вместе, пока он определяет мою зарплату, отпуск и место за столом на совещании?

Но эти страхи принадлежат мне. Оливер не имеет права брать их в руки.

— Если отправишь хотя бы одну фотографию, — уже не сдерживаю себя я. — Я пойду в полицию.

— Эми… — он тут же побледнел.

— Ты следил за мной, фотографировал без согласия и теперь угрожаешь использовать снимки, чтобы контролировать мою личную жизнь.

— Я не собираюсь причинять тебе вред.

— Ты уже причиняешь!

Телефон вибрирует в четвертый раз. На этот раз я хватаю его и сбрасываю вызов. Не потому, что не хочу слышать Адриана. Потому что если услышу его голос, то либо попрошу приехать, либо заплачу.

Я не хочу ни того ни другого перед Оливером.

— Он не прекращает звонить, — замечает бывший.

— В отличие от тебя, он беспокоится, когда я исчезаю.

— Или контролирует.

— Уходи, — поднимаю на него взгляд, и он понимает все за секунду. — Сейчас же!

— Эмилия…

— Удали фотографии и больше не приближайся ко мне.

— Ты совершаешь ошибку.

— Возможно. Но она моя.

За моей спиной звякает колокольчик над дверью. В кафе врывается холодный воздух. Я не оборачиваюсь сразу. Это даже не нужно. Кожа на затылке уже чувствует его присутствие.

— Повторите, — раздается знакомый голос.

Оливер смотрит поверх моего плеча, и выражение его лица меняется: самоуверенность исчезает, уступая настороженности.

Я закрываю глаза на секунду. Черт. Адриан Блейк всегда появляется тогда, когда не нужно.

Поворачиваюсь на его голос. Он стоит у входа в темном пальто, которое явно надел в спешке. Волосы немного растрепаны ветром. В одной руке ключи, другая сжата в кулак. Грудь поднимается чаще обычного, словно от машины сюда он почти бежал.

Взгляд сначала находит меня. Быстро проходит по лицу, рукам, плечам. Проверяет, цела ли я. Только потом перемещается на Оливера. И становится холодным.

— Все в порядке?

Почти тот же вопрос, что прозвучал тогда в холле. Только сейчас в его голосе значительно меньше спокойствия.

— Нет. Но я справляюсь. Мне нужно, чтобы он удалил фотографии.

Адриан протягивает мне руку. Я не двигаюсь. Несколько секунд он смотрит на раскрытую ладонь, потом медленно опускает ее.

— Что вы здесь делаете? — единственное, что выдаю я.

— Вы не отвечали.

— Это не ответ.

— Я приехал к вашему дому. Никто не открыл. Потом объехал квартал и увидел вас через окно кафе.

Он подходит к столу. Оливер моментально поднимается.

— Мы разговариваем, вообще-то.

— Разговор окончен, — отрезает Адриан, протягивая еще раз руку ко мне.

— Я сама решу, когда он окончен.

Адриан смотрит на меня. Потом на свою ладонь. На мгновение в его глазах появляется что-то похожее на удивление.

— Видите? — усмехается Оливер. — Даже она не хочет, чтобы вы вмешивались. Фотографии исчезнут, когда она закончит ваши отношения.

Потом он сразу же замечает фотографию на экране телефона Оливера. Лицо Адриана меняется. Не сильно. Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить, как напрягается челюсть и неподвижными становятся плечи.

Он берет телефон со стола. Оливер хватает его за запястье.

— Верните на место.

Адриан медленно переводит взгляд на его руку.

— Уберите. Сейчас. Же.

Голос негромкий, но четкий. Оливер отпускает первым. Адриан пролистывает снимки. Один. Второй. Третий. Каждое движение пальца делает воздух вокруг нас холоднее.

— Вы следили за ней, — выносит вердикт Блейк.

— Это не ваше дело.

— Теперь мое.

— Адриан, — перехватываю телефон из его рук.

Он даже не взглянул на меня. Зато испепеляет взглядом Оливера.

— Вы удалите фотографии. Все копии. И больше никогда к ней не приблизитесь.

— Или что?

— Оливер, не надо, — останавливаю его я, кладя ладонь на грудь.

— Нет, мне интересно, — он смотрит прямо на Адриана, а тот не сводит глаз с моей руки. — Уволите ее? Подадите на меня в суд? Или просто прикажете, как в прошлый раз?

— Если хотя бы один снимок будет отправлен третьему лицу, с вами свяжутся мои юристы. Если вы снова будете следить за ней — полиция. Если попытаетесь угрожать ей лично, разговор будет значительно короче.

— Вы ей кто? — никак не успокаивается Оливер. — Начальник? Адвокат?

— Человек, которого она выбрала.

Сердце тут же сжимается. Оливер лишь усмехается.

— Она не вещь, чтобы ее выбирали.

— Впервые за вечер вы сказали что-то разумное.

Адриан делает шаг ближе, взяв мою руку в свою.

— Поэтому услышьте ее ответ. Она сказала вам «нет». Отношения закончены. Фотографии удалите. К моей женщине больше не подходите.

Моя женщина.

Два слова ударяют сильнее угроз Оливера.

— Достаточно!

Адриан наконец смотрит на меня.

— Эмилия…

— Я сказала достаточно, — вырываю ладонь из его хватки.

— Он вам угрожает…

— Я слышала. Я сидела здесь все это время. И почти справилась сама.

— Тогда вы понимаете, почему…

— Почему вы снова решили все за меня?

В его глазах вспыхивает раздражение. Не на меня. Но направлено теперь сюда, между нами.

— Я не позволю ему шантажировать вас.

— Я бы сама такого не позволила!

Оливер переводит взгляд с меня на Адриана. Впервые за весь разговор выглядит не победителем и не спасителем.

Лишним.

— Удали фотографии, — протягиваю телефон ему.

— Эми…

— Прямо сейчас.

Он медлит. Адриан едва заметно сдвигается, но я поднимаю ладонь, останавливая его.

— Нет. Пусть сделает сам.

Несколько секунд Оливер смотрит на меня. Потом берет телефон, открывает галерею и выделяет снимки. Я слежу, как они исчезают один за другим.

— Из удаленных тоже, — напоминаю я.

Он криво усмехается.

— Ты ему доверяешь, а мне нет?

— Сейчас я не доверяю ни одному мужчине за этим столом.

Адриан становится неподвижным. Оливер открывает папку и удаляет фотографии окончательно.

— Доволен? — обращается он к Адриану.

—

Я

довольна, — мой палец ложится прямо на грудь. — И если где-то остались копии, последствия будут именно такими, как я сказала. Не как сказал он. Как сказала

я

.

Оливер смотрит на меня в последний раз. В его лице уже нет злости. Только усталость и что-то похожее на поражение.

— Я действительно хотел тебя защитить…

— Тогда научись принимать мой отказ.

Он надевает пальто, оставляет деньги возле чашки и уходит. Колокольчик над дверью звякает. Холодный воздух снова проникает внутрь и тут же исчезает вместе с ним.

Мы остаемся вдвоем. Несколько секунд я смотрю на пустой стул. Потом беру сумку.

— Пойдемте, — командует Адриан.

Sonnet Son — Sad

Я направляюсь к выходу, не отвечая. На улице дождь превратился в мелкую холодную морось. Свет фонарей расплывается на мокром асфальте. До дома всего два квартала, но Адриан идет рядом так близко, будто между мной и остальным Лондоном необходимо выставить физическую преграду.

— Почему вы не ответили на звонок? — не умолкает он.

— Потому что разговаривала.

— С человеком, который вам угрожал.

— Я узнала об этом не сразу.

— Вы должны были позвонить мне.

— Должна? — ноги тут же замирают на месте. — Кому должна?

Он тоже замирает, переваривая сказанные слова.

— Это не приказ.

— Звучит именно так.

— Эмилия, он следил за вами!

— И я справилась! — отвечаю с таким же тоном.

— Он шантажировал вас.

— И я заставила его удалить фотографии.

— После того как я приехал.

— Нет. После того как я сказала, что обращусь в полицию.

Адриан проводит ладонью по волосам. Влажные пряди остаются взъерошенными.

— Вы понимаете, что он мог отправить копии раньше?

— Да.

— Что фотографии могут стоить вам работы?

— Да.

— Тогда почему вы сидели там одна?

— Потому что это

мой

бывший.

Моя

ошибка.

Мое

прошлое. И я хотела закрыть его

сама

.

— Вам не нужно все делать самой.

— А вам не нужно все делать за меня!

Он сжимает ладони, и я понимаю, что разговор уже давно вышел за рамки «нормального».

— Я защищал вас!

— Нет, — слабо улыбаюсь через боль. — Вы объявили меня своей собственностью.

— Я не это имел в виду…

— Но именно это сказали.

— Я хотел, чтобы он понял.

— Что я ваша женщина?

— Да.

Ответ выходит мгновенно. Без колебаний. И от этого становится еще больнее.

— Вы даже не спросили, хочу ли я, чтобы меня так называли.

— После всего, что между нами было, вы действительно сомневаетесь? — Адриан делает шаг ко мне.

— Дело не в чувствах, Адриан.

— Тогда в чем?

— В выборе. В

моем

выборе.

Я прижимаю ремешок сумки к груди.

— На свидании я попросила вас отменить программу — вы услышали. На ферме я попросила доверить мне машину — вы доверили. Я решила, что вы поняли…

— Что именно?

— Что я хочу отдавать вам контроль только тогда, когда сама этого хочу.

Он замолкает. Дождь собирается на его ресницах. Машины проезжают по улице, разрезая лужи шинами. Где-то позади нас хлопает дверь кафе.

— Я никогда не воспользуюсь вашим доверием, — переходит на шепот он.

— Сегодня воспользовались.

Лицо Блейка меняется, словно я ударила его. Мне хочется забрать слова. Но они правдивы.

— В тот вечер, в холле, Оливер держал меня за руку и не отпускал. Но вы не схватили меня и не приказали уйти с вами. Вы спросили, все ли в порядке. Потом протянули ладонь и ждали. Я сама решила вложить в нее свою руку. Именно поэтому я пошла с вами.

Адриан молчит.

— А сегодня вы даже не спросили, чего хочу я. Вы взяли меня за руку и объявили своей женщиной, будто решение уже принято.

— Я испугался, — выдает Адриан. — Вы не отвечали. Скай тоже. Я приехал к пустому дому и увидел вас с ним…

— И решили, что понимаете все.

— Я увидел фотографии. Услышал угрозы…

— А потом заговорили вместо меня.

— Вы все еще что-то к нему чувствуете? — он отводит взгляд на дорогу.

Вопрос произнесен тихо. Почти осторожно. Но кошка все равно пробегает между нами, оставляя после себя царапины.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Вот что вы думаете?

— Я просто спросил.

— Застали меня с бывшим и сразу решили, что причина может быть только в чувствах к нему?

— Вы не отвечали мне и встретились с ним тайно!

— Тайно? — грустно усмехаюсь я. — Разве мы отчитываемся друг перед другом о каждом шаге?

— Я не знал, где вы!

— И это не дает вам права допрашивать меня!

— Я не допрашиваю, Эмилия. В тот вечер я хотел защитить вас. Сегодня — еще и удержать. И понял разницу слишком поздно.

— Нет. Вы просто задаете вопросы голосом, после которого сотрудники добровольно признаются в ошибках, которых не совершали.

Он делает глубокий вдох, устраивая руки на талии.

— Я видел, как он держал вас за руку в холле. Слышал, что он хотел вернуть вас. А сегодня нахожу вас с ним, и вы защищаете его от меня!

— Я не защищала Оливера. Я защищала себя от вас обоих!

Слова остаются между нами. Адриан словно перестает дышать. Я отворачиваюсь и продолжаю идти. Он следует за мной.

— Эмилия!

— Не сейчас…

— Вы неправильно поняли.

— Возможно. Но я очень устала от мужчин, которые уверены, что понимают мою жизнь лучше меня.

До подъезда остается несколько метров. Я достаю ключи, но пальцы дрожат так сильно, что металлический край дважды промахивается мимо замка. Адриан накрывает мою руку своей.

— Позвольте.

— Нет, — я отдергиваю ладонь.

С третьей попытки дверь открывается. Захожу в подъезд и поворачиваюсь. Адриан стоит на ступеньке ниже. Пальто намокло на плечах, волосы окончательно потеряли порядок. В его лице нет злости. Только тревога.

И растерянность человека, который впервые не знает, какую команду дать, чтобы все исправить.

— Эмилия, я не считаю вас собственностью…

— Тогда никогда больше не говорите за меня.

— Я понял, — его рука замирает у моего лица. — Только прошу вас, давайте не ссориться.

— Нет, — я делаю шаг назад. — Сейчас вы просто хотите, чтобы я перестала сердиться.

— Я хочу, чтобы вы были в безопасности…

— А я хочу, чтобы рядом с вами оставалась собой.

Он смотрит мне в глаза, опуская ладонь вниз.

— Эти вещи не противоречат друг другу.

— Сегодня противоречили.

Я тяну дверь на себя. Адриан поднимается на последнюю ступеньку.

— Харпер…

— Не называйте меня так сейчас.

Он замирает. Я вижу момент, когда привычное обращение становится для него неправильным.

— Эмилия, — исправляется он. — Давайте поговорим.

— Не сегодня.

— Вы будете одна?

— Скай вернется утром.

— Я останусь снаружи.

— Не нужно.

— Тогда ответьте, когда я напишу.

Я почти смеюсь. Не потому, что смешно. Потому что иначе заплачу прямо перед ним.

— Вы снова раздаете инструкции…

Адриан закрывает глаза на секунду, но потом быстро возвращает взгляд ко мне.

— Пожалуйста…

Это слово останавливает меня. Всего на мгновение. Но если останусь еще немного, то впущу его. Позволю обнять. Услышу объяснение. Снова поверю, что его тревога оправдывает все.

А мне нужно хотя бы один раз выбрать себя раньше, чем его.

— Спокойной ночи, Адриан.

Закрываю дверь. Тяжелая створка хлопает прямо перед ним, отрезая его лицо, дождь и все, что я не готова услышать.

Несколько секунд стою неподвижно. Снаружи тишина. Потом его ладонь ложится на дверь. Я не вижу, но слышу легкий шорох.

— Эмилия…

Голос приглушен деревом. Я прислоняюсь спиной к двери. Медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь на холодном полу прихожей. Колено отзывается болью, но она почти не ощущается.

Телефон вибрирует в сумке. Наверное, Адриан. Или Скай наконец увидела пропущенные звонки.

Не достаю. Закрываю лицо ладонями. Сначала слез нет. Есть только усталость, дрожь в пальцах и пустота после слишком долгого вечера.

Потом вспоминаю его в поле. Грязь на волосах. Смех. Ладони на моей талии. То короткое, страшное и счастливое «

мой Адриан

», которое появилось в голове так естественно.

Всего несколько часов назад мне казалось, что мир принадлежит только нам.

Теперь между нами дверь. И впервые за долгое время я начинаю плакать. Тихо, но так отчаянно, как не плакала уже несколько лет.

ГЛАВА 20. Эмилия. Правило №20: Не выяснять отношения с Боссом в переговорной.

Воскресенье я провожу как овощ. Не в переносном смысле. Настоящий овощ тоже лежит в одном положении, ни на что не реагирует и не испытывает желания участвовать в общественной жизни. Разница лишь в том, что овощ хотя бы богат витаминами.

Я — исключительно плохими решениями.

Скай не задает вопросов. Утром ставит на тумбочку чай, таблетку и тост, осторожно подтягивает одеяло к моему плечу и уходит на кухню. Она умеет устраивать допросы, но еще лучше чувствует момент, когда нужно вовремя отступить.

Я больше не плачу. Наверное, организм использовал весь месячный запас еще вчера. Там, на холодном полу прихожей, по другую сторону двери от Адриана. Теперь под ребрами остается только тяжесть, которая сжимает грудь всякий раз, когда я вспоминаю его голос.

Телефон вибрирует несколько раз. Сначала Адриан просит написать, что я в порядке. Потом признает, что был неправ. Вечером сообщает, что в понедельник появится в офисе только после обеда.

Очень в его стиле.

Я не отвечаю. К ночи все-таки заставляю себя принять душ, приготовить одежду и поставить будильник. Не потому, что хочу идти на работу. Остаться дома означает признать, что один плохой вечер способен выкинуть меня из собственной жизни.

А за последние два дня мужчины и так слишком часто пытались решать что-то за меня. Поэтому сейчас я поднимаюсь в этом чертовом лифте на тридцать седьмой этаж, на работу, куда совершенно не хочу идти.

И не только из-за Адриана.

Хотя в основном из-за него.

Лифт мягко останавливается. Двери разъезжаются.

— Мисс Харпер!

Том появляется передо мной с двойным латте в одной руке и бумажным пакетом в другой. На нем голубая рубашка, галстук с маленькими красными точками и желтые ботинки.

— Доброе утро!

— Это еще обсуждается.

Улыбка Тома становится осторожнее. Он переступает с ноги на ногу и протягивает стакан обеими руками.

— Я принес кофе.

— Спасибо.

— И круассан, — добавляет он, приподнимая пакет. — С шоколадом.

— Том…

— Шоколад считается эмоциональной поддержкой, — быстро поясняет. — Я прочитал.

— Где?

— В интернете.

Забираю кофе и прохожу к столу. Том следует за мной, будто все еще не уверен, что гуманитарная операция завершена. Он аккуратно укладывает пакет возле клавиатуры, отступает на два шага, но почти сразу останавливается.

— Чай тоже не нужен?

— Особенно чай.

— А вода?

Медленно поворачиваю голову.

— Миллер.

— Уже ушел.

Том исчезает между столами. Джессика наблюдает за этой сценой поверх монитора, прижав кружку к губам.

— Тяжелые выходные? — осторожно интересуется она.

Я ставлю сумку на пол немного резче, чем нужно.

— Почему все задают вопросы, ответы на которые очевидны?

— У тебя новый стиль общения, — Джессика опускает кружку и изучает мое лицо.

— Враждебный?

— Честный, — она кривит губы в сочувственной улыбке. — Тебе даже идет.

— Значит, оставлю.

Снимаю пальто, разглаживаю рукава блузки и только после этого позволяю себе посмотреть вправо. Стеклянный кабинет Адриана пуст. Лампа выключена. Кресло аккуратно задвинуто под стол. На идеально чистой поверхности нет ни ноутбука, ни чашки, ни папок.

Конечно. Адриан Блейк способен провести эмоционально разрушительный разговор, оставить несколько сообщений и затем взять половину понедельника, чтобы спокойно заниматься своими делами. А я должна улыбаться заказчикам и объяснять Тому, что вода не является самостоятельной системой эмоциональной поддержки.

Прекрасное распределение обязанностей.

— Эмилия.

Голос Кейси раздается справа. Она стоит возле малой переговорной с планшетом под мышкой и двумя чашками кофе. Темные волосы собраны в низкий хвост, на ней черные брюки и светло-серый жакет. Увидев меня, Кейси делает шаг вперед, но почти сразу замедляется. Ее взгляд быстро проходит по моему лицу, задерживается на припухших веках. Улыбка исчезает.

— Доброе утро, — произносит она уже тише.

— Для кого как.

Кейси подходит ближе, но сохраняет между нами небольшое расстояние.

— Он рассказал только то, что вы поссорились.

Я снимаю крышку со стакана Тома и смотрю на кофе, будто там может оказаться инструкция по правильному поведению с родственниками мужчины, перед которым я позавчера захлопнула дверь.

— Я не буду вмешиваться, — добавляет она и протягивает вторую чашку. — Но кофе все равно возьмите.

Киваю на стакан возле ноутбука.

— Том уже принес.

Она бросает быстрый взгляд на пакет с круассаном.

— Тогда этот от человека, который не боится потерять карьеру, если выберет неправильное молоко.

Уголок моих губ предательски дергается. Кейси замечает и чуть приподнимает брови.

— Вот. Уже лучше.

— Не обольщайтесь.

— Семейная черта.

Она ставит кофе рядом с первым. На секунду ее пальцы касаются моей руки. Прикосновение легкое, почти вопросительное. Я не отстраняюсь. Кейси сжимает мои пальцы и отпускает первой.

— Я буду в кабинете. Если понадоблюсь.

— Спасибо.

Она кивает и уходит, не задав больше ни одного вопроса. Я сажусь за стол и включаю ноутбук. Сто восемьдесят семь непрочитанных писем. Понедельник решил не тратить время на прелюдию.

К десяти пятнадцати

Harrington Group

переносит презентацию, юридический отдел теряет приложение к договору, а маркетинг присылает финальный макет с опечаткой в названии заказчика.

Затем звонит

Northbridge Development

. Финансовый директор сообщает, что суммы на третьей и шестой страницах предложения не совпадают, а приложение с медиапланом содержит старые сроки.

Я открываю документы. Он прав. Я даже не удивлена. Потому что сегодня именно тот день, когда даже цифры решают восстать против меня.

— Мы не можем это подписать, мисс Харпер, — сухо произносит мужчина в трубке. — Исправленный пакет должен быть у нас до полудня. Иначе мы вернемся к предложению

Hamilton & Reed

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я прижимаю телефон плечом к уху и уже открываю сводную таблицу.

— До полудня вы получите новые документы.

— Мистер Блейк в курсе?

Пальцы на клавиатуре замирают. Взгляд невольно падает на пустой кабинет.

— Руководство компании контролирует ситуацию.

Технически Хадсон тоже руководство. А я контролирую ситуацию.

Достаточно близко к правде.

Завершаю звонок и сразу открываю проектный чат.

Me:

Финансы, переговорная №3. Сейчас. Маркетинг — обновленный медиаплан через двадцать минут. Юристы, найдите приложение №4, прежде чем я начну искать виновных.

Ответы появляются мгновенно.

Tom:

Нужна помощь?

Me:

Найдите Хадсона.

Tom:

Он на встрече с банком.

Me:

Тогда найдите человека, способного открыть Excel и не заплакать.

Через несколько секунд рядом с моим столом возникает Миллер. Он слегка запыхался, а под мышкой уже держит ноутбук.

— Я могу открыть Excel.

— Я указала два условия.

Том сжимает губы и серьезно кивает.

— Постараюсь не плакать.

— Тогда в переговорную.

Следующий час превращается в цифровую бойню. Мэй сверяет макеты, прикусив дужку очков. Финансист пересчитывает таблицы и каждые несколько минут проводит ладонью по лбу, вытирая пот. Том носится между отделами, собирая подписи, распечатывая приложения и однажды возвращается с прозрачной коробкой салата.

— Это что?

Он смотрит на коробку, потом на меня.

— Салат.

— Я вижу, что это салат.

— Он стоял возле принтера.

— И?

Том немного мнется, прижимая коробку к груди.

— Никто не признался, что он его.

— Миллер, почему вы ходите по офису с бесхозным салатом?

— Не хотел оставлять его одного.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Мэй рядом тихо фыркает и прикрывает рот ладонью.

— Поставьте в холодильник, — выдыхаю я.

— Хорошо.

К одиннадцати сорока документы почти готовы. Остается согласовать дополнительную скидку. Это решение должен принять Адриан. Я беру телефон и открываю его контакт. Палец замирает над кнопкой вызова.

Перед глазами вспыхивает субботний вечер.

Мне требуется всего одно рабочее слово. Да или нет. Я почти нажимаю на вызов, но в последний момент набираю Хадсона. Он отвечает после второго гудка.

— Слушаю.

—

Northbridge

требует дополнительную скидку в три процента, иначе возвращается к конкурентам, — выпаливаю без приветствия, продолжая листать расчеты.

— Блейк видел?

— Нет.

На другом конце повисает короткая пауза. Я слышу, как Хадсон прикрывает трубку и кому-то говорит подождать.

— Два процента можем дать без него, — наконец отвечает он. — Добавьте расширенную аналитику.

— Уже предложила. Согласились на два процента и квартальный аудит кампаний.

— Вы уже все сами решили.

Откидываюсь на спинку стула и потираю пальцами висок.

— Мне нужно подтверждение.

— Подтверждаю.

— Спасибо.

— Эмилия?

Я уже собираюсь завершить звонок, но возвращаю телефон к уху.

— Что?

— Не превращайте рабочий кризис в способ доказать, что вам никто не нужен.

Пальцы сильнее сжимают корпус телефона.

— До свидания, мистер Хадсон.

— Хорошего дня, мисс Харпер.

Я сбрасываю вызов. В одиннадцать пятьдесят семь

Northbridge

получает документы. Через семь минут подтверждает контракт. Офис выдыхает. А у меня нет на это никакого права.

Всего через пару минут открываются двери лифта. Я узнаю Адриана раньше, чем поднимаю голову. Разговоры становятся тише. Спины сотрудников выпрямляются. Том перестает жевать что-то, подозрительно похожее на часть бесхозного салата.

Пришел даже раньше, чем планировал. В духе Блейка.

Адриан выходит в темном костюме и черном пальто. Безупречный. Спокойный. Будто субботы не было. Будто он не стоял под дождем возле моей двери и не просил впустить его.

В одной руке он держит телефон, другой на ходу расстегивает пальто. Взгляд скользит по офису и почти сразу находит меня. Наши глаза встречаются. Я замираю, все еще удерживая ручку над документом.

На его лице ничего не меняется, но пальцы сильнее сжимают край пальто. Всего на секунду. Затем Адриан переводит взгляд на мой стол, на два стакана кофе и бумажный пакет.

И проходит мимо. Не здоровается. Даже не кивает. Только закрывает за собой дверь кабинета. Вулкан внутри, дремавший с утра, открывает оба глаза.

Телефон вибрирует. Общий чат.

Adrian Blake:

Совещание через пять минут. Большая переговорная.

Я резко встаю. Кресло откатывается и ударяется о шкаф. Том тут же поднимает голову.

— Последняя версия

Northbridge

на экран, — командую я, уже собирая документы. — Сводку распечатать для всех руководителей.

Он бросает взгляд на часы.

— За пять минут?

— Уже за четыре пятьдесят две.

Том вскакивает так резко, что едва не задевает коленом стол. Мы влетаем в большую переговорную. Здесь холодно, слишком светло и пахнет стерильной чистотой. Я подключаю ноутбук к экрану.

Третий график мгновенно съезжает вправо.

— Нет, — шиплю я и несколько раз нажимаю на тачпад. — Только не сейчас.

— Я исправлю.

Том ставит распечатки на стол и наклоняется через мое плечо. Одной рукой опирается на спинку кресла, другой перехватывает мышь.

— Там связан текстовый блок, — предупреждаю я, следя за курсором.

— Вижу.

— Удалите подпись — удалю вас.

Он быстро отодвигает текст.

— Тоже вижу.

Его рукав касается моего плеча. Том прищуривается, сосредоточенно прикусив кончик языка.

— Готово, — выдыхает он и выпрямляется.

Я пролистываю слайды чуть быстрее, чем нужно.

— Хорошо.

— Вы сказали «хорошо»?

— Не привыкайте.

Дверь переговорной открывается. Адриан входит первым. Он останавливается на пороге всего на мгновение. Взгляд проходит по экрану, распечаткам, моей руке на мыши и Тому, который все еще стоит слишком близко.

Челюсть Адриана напрягается. Том замечает это позже меня. Его улыбка медленно исчезает, а рука соскальзывает со спинки моего кресла.

Прекрасно.

Следом входят Хадсон, Кейси и руководители отделов. Джессика садится ближе к двери, явно заранее продумав путь эвакуации. Адриан снимает пиджак, вешает его на спинку кресла и только после этого смотрит на Тома.

— Миллер, ваша помощь больше не требуется.

Голос негромкий, но Том тут же отступает.

— Я готовил материалы, — поясняет он, прижимая блокнот к груди.

— Оставьте их мисс Харпер.

Я поворачиваюсь к Тому и протягиваю руку за распечатками.

— Останьтесь. Вы участвовали в исправлении документов и знаете последовательность изменений.

Тишина в комнате становится плотнее. Кейси, стоящая у своего места, очень медленно ставит чашку на стол. Том переводит взгляд с меня на Адриана. Потом обратно. Выглядит как человек, который случайно встал между двумя движущимися поездами и пытается решить, с какой стороны будет менее болезненно.

— Садитесь, Миллер, — наконец произносит Блейк.

Том немедленно занимает ближайшее свободное кресло. Адриан устраивается во главе стола, кладет телефон рядом с папкой и переплетает пальцы.

—

Northbridge

получил обновленное предложение без моего согласования.

Он не смотрит на презентацию. Только на меня. Все головы за столом синхронно поворачиваются в мою сторону. Я медленно беру пульт в руку.

—

Northbridge

получил исправленный пакет за три минуты до установленного срока.

— Это не отменяет отсутствия согласования.

— Ваше отсутствие отменило возможность его получить.

Хадсон опускает взгляд в папку и проводит большим пальцем по краю страницы.

— Моя недоступность была обозначена заранее, — отчеканивает Адриан, не отрывая от меня глаз.

— Клиент не согласовал кризис с вашим календарем.

Уголок его рта дергается, но до улыбки движение не доходит.

— Поэтому вы решили действовать самостоятельно?

— Поэтому я решила сохранить контракт и обратиться к Хадсону.

— Превысив полномочия.

Пальцы сильнее сжимают пульт.

— Использовав их настолько, насколько требовала ситуация.

— Мисс Харпер предупредила меня о данном решении, — подается вперед Хадсон. — Она не превысила полномочия. Поэтому посмотрим итоговые условия, мистер Блейк.

— Скидка два процента, — тут же подхватываю я. — Дополнительно включен квартальный аудит. Итоговая маржа остается выше минимального порога.

Адриан бросает короткий взгляд на экран, потом на Хадсона, вставшего на мою защиту.

— Я вижу цифры. Меня интересует процесс.

— А заказчика интересовал результат.

Он кладет ладонь на папку, слегка постукивая пальцами.

— В компании существуют правила.

— Знаю. Некоторые особенно удобно применять к другим.

Кейси резко поворачивает ко мне голову. Ее пальцы замирают на ручке. Адриан медленно поднимает глаза.

— Уточните.

— Я говорю о порядке согласования.

— Разумеется, — он чуть приподнимает бровь.

Все за столом понимают: порядок согласования закончился.

— Может, вернемся к запуску кампании? — Кейси выпрямляется.

— Запуск подтвержден, — отвечаю я, не сводя глаз с ее брата.

Адриан постукивает указательным пальцем по закрытой папке.

— Кем?

— Мной.

Его пальцы перестают двигаться.

— Мисс Харпер, вы по-прежнему мой помощник, а не исполнительный директор.

Фраза входит точно под ребра. Пульт тихо ударяется о стол.

— Поверьте, мистер Блейк, об этом мне напоминают достаточно регулярно.

— Тогда странно, что сегодня вы забыли.

Я чувствую, как жар поднимается от груди к лицу.

— А мне странно, что вы вспомнили о моей должности только тогда, когда понадобилось поставить меня на место.

— Это рабочее совещание, — холодно напоминает Адриан.

— Тогда перестаньте разговаривать со мной так, будто наказываете за что-то, помимо работы.

Том роняет ручку. Она ударяется о стол, скатывается на пол, но он даже не наклоняется за ней.

— Эмилия, — тихо предупреждает Кейси. — Не здесь.

Я поворачиваю голову к ней.

— Давайте хотя бы один раз не будем делать вид, что все нормально.

Хадсон подается вперед и кладет ладони на стол.

— Здесь присутствуют люди, не имеющие отношения к вашему разговору, мисс Харпер.

— Именно, — Адриан резко закрывает папку. — Поэтому личные эмоции следовало оставить за дверью.

Я коротко смеюсь, хотя внутри уже ничего смешного не остается.

— Вы прошли мимо, даже не поздоровавшись.

На лице Адриана впервые появляется настоящая реакция. Брови слегка сходятся, пальцы сжимаются на обложке папки.

— Я не собирался обсуждать личное в офисе.

— Зато устроили публичную порку за спасенного клиента.

Он отодвигает кресло. Ножки с резким скрежетом проходят по полу.

— Мне не требуется, чтобы вы спасали меня.

— Нет. Только компанию. И желательно молча.

Адриан поднимается, упираясь ладонями в стол. В комнате никто даже не дышит.

— Совещание окончено.

Он забирает телефон, подхватывает папку и выходит. Дверь захлопывается. Несколько секунд все продолжают смотреть туда, где он только что стоял.

— По крайней мере,

Northbridge

все еще с нами, — осторожно произносит Кейси и поправляет прядь за ухом.

Хадсон поворачивает к ней голову.

— Не сейчас, Кейси.

Я резко собираю документы. Несколько листов выскальзывают и разлетаются по столу. Том тут же тянется помочь.

— Не надо, — бросаю я, вырывая страницу из его пальцев.

Он замирает. Я вижу, как меняется его лицо, и сразу жалею.

— Простите, Том, — выдыхаю уже мягче. — Просто оставьте.

— Конечно, — он осторожно отодвигает руки.

Сжимаю папку под мышкой и выхожу. Сотрудники делают вид, что работают. Получается ужасно. Джессика смотрит в пустой документ. Мэй держит телефон вверх ногами. Кто-то в дальнем конце офиса так активно печатает, будто пытается пробить клавиатурой стол.

Я дохожу до кабинета Адриана и распахиваю дверь без стука. Он стоит возле окна спиной ко мне, уперев одну ладонь в стекло. Второй ослабляет узел галстука. Я захлопываю дверь и бросаю папку на стол.

— Вы не имели права разговаривать со мной так перед всеми.

Адриан резко оборачивается. В его глазах вспыхивает злость, но лицо остается неподвижным.

— А вы не имели права превращать совещание в выяснение отношений.

— Вы начали первый.

Он отходит от окна и двумя короткими движениями закатывает рукава рубашки.

— Я задал вопрос о несогласованном решении.

— Вы унижали меня из-за Тома.

— При чем здесь Миллер? — Адриан останавливается.

Я упираюсь ладонями в край стола.

— Вы выгнали его, потому что он стоял рядом со мной.

— Он мешал.

— Он помогал исправлять документы, пока вас не было!

Адриан опускает взгляд на мою ладонь, затем снова на лицо.

— Я видел, как именно он помогал.

Несколько секунд я не двигаюсь. Потом медленно выпрямляюсь.

— Вот оно что.

— Не начинайте.

— Вы ревновали.

Он проводит ладонью по лицу и отворачивается, словно пытается удержать остатки терпения.

— Не передергивайте мои слова.

Я обхожу стол, сокращая расстояние.

— Вы перенесли ревность на совещание, но обсуждать ее нельзя?

— Я не обязан спокойно смотреть, как он нависает над вами.

— А я не обязана учитывать вашу ревность, когда спасаю контракт!

— Вы намеренно меня провоцировали, — он резко поворачивается ко мне.

— Естественно, — я вскидываю руки. — Все, что я делаю без вашего разрешения, существует исключительно ради

вас

!

Адриан подходит ближе. Между нами остается меньше метра.

— Вы отказались позвонить мне.

— Потому что знала: вы либо не ответите, либо решите все за меня.

— Я генеральный директор. Решать — моя работа.

— А моя — исправлять все до вашего появления и получать выговор после.

— Вы превысили полномочия.

— Которые давно переросла!

Мой голос ударяется о стеклянные стены. За ними сразу опускаются несколько голов. Адриан замирает. Я тяжело дышу, прижимая пальцы к столу.

— Три года, — продолжаю уже тише. — Я прихожу раньше половины директоров. Ухожу позже всех. Знаю каждый договор, каждого заказчика и каждую проблему этой компании. Моя работа давно не помещается в слово «помощница».

Адриан смотрит на меня несколько долгих секунд.

— Я знаю.

— Нет.

Отталкиваюсь от стола и подхожу к нему вплотную.

— Если бы знали, что-то изменилось бы.

— Эмилия…

— Сколько раз я просила о повышении?

Его взгляд уходит в сторону. Пальцы сжимаются в кулак возле бедра.

— Сейчас не время.

— А когда будет? После еще одного спасенного контракта? После очередного выходного с ноутбуком? Или когда я окончательно забуду, что хотела чего-то кроме вашего календаря?

— Это сложнее, чем вы думаете.

— С вами все сложнее! Работа. Отношения. Даже ужин требует отдельного управляющего и резервного катера.

— Не смешивайте.

— Вы смешали первым!

Я тычу пальцем в пространство между нами.

— Вы мой начальник и мужчина, уверенный, что лучше знает, где мне стоять, с кем говорить и когда просить помощи.

— Я пытался вас защитить.

— А сегодня наказывали за то, что не позволила!

— Я не наказывал.

— Тогда что это было?

Он открывает рот. Закрывает. Впервые у Адриана Блейка нет готового ответа.

— Почему вы не повысили меня?

Его лицо едва заметно меняется. Но я вижу. Он знает ответ.

— Мы обсуждали это раньше.

— Нет. Вы каждый раз называли новую причину.

Начинаю перечислять на пальцах.

— Не время. Нет подходящей должности. Совет не одобрит. Нужно закончить квартал. Какая из них настоящая?

Адриан отворачивается и проходит к столу.

— Эмилия, прекратите.

— Не решайте за меня даже это!

Он резко ударяет ладонью по столу. Звук разносится по кабинету. Я вздрагиваю и замираю.

— А вы перестаньте использовать каждую мою ошибку как доказательство того, что все между нами было ложью!

Он нависает над столом, опираясь на обе руки. Грудь тяжело поднимается. В его глазах уже нет холодной сдержанности. Там боль. Но моя тоже никуда не исчезла.

— Я не говорила, что все было ложью…

— Тогда что вы пытаетесь доказать?

Он выпрямляется и делает шаг ко мне. Я чувствую тепло его тела, но впервые не тянусь навстречу.

— Что любить человека — не значит удерживать его там, где удобно вам.

Адриан резко останавливается. История Кейси всплывает раньше, чем я успеваю остановиться.

— Вы даже со сломанным торшером не смогли расстаться, — выпаливаю я. — Конечно, проще было оставить и меня на прежнем месте. Вдруг уйду слишком далеко.

Слова падают между нами. Я сразу понимаю, что перешла черту.

— Адриан…

Рывком сокращаю оставшееся расстояние и тянусь к его руке. Он смотрит на мои пальцы, почти коснувшиеся его запястья. И отступает. Всего на один шаг. Но его достаточно, чтобы между нами возникла пропасть.

— Кейси не должна была рассказывать, — произносит он ровно.

Я опускаю руку, сжимая ладонь в кулак.

— Она хотела помочь мне понять вас.

— Это семейная история.

— Я знаю. Я не должна была…

Снова делаю шаг к нему, но Адриан обходит стол, будто ему физически необходимо поставить между нами преграду.

— Не хотели меня ранить?

— Нет.

— Хотели, — спокойно перебивает он. — Искали место, куда ударить.

— Я хотела, чтобы вы услышали.

Он наконец поднимает глаза. Взгляд пустой и безупречно сдержанный. Мой Босс вернулся.

— Я услышал.

— Адриан, пожалуйста…

Обхожу край стола, но он снова отступает. Не позволяет прикоснуться. Не повышает голос.

И от этого становится только хуже.

— Можете вернуться к работе, мисс Харпер.

Я останавливаюсь, едва сдерживая слезы.

— Не делайте так.

— Как?

— Не закрывайтесь от меня…

Он коротко усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

— Вы использовали против меня то, чем моя сестра поделилась, чтобы помочь вам меня понять.

— Я знаю, но…

— Тогда разговор окончен.

Он отворачивается к окну. Я смотрю на его напряженные плечи, на ладонь, сжатую возле бедра. Хочется подойти. Обнять со спины. Прижаться лбом между лопаток и забрать каждое слово.

Но он дважды отступил. Третий раз будет унижением для нас обоих.

— Прекрасно, — выдыхаю я, хотя голос предательски дрожит.

Разворачиваюсь и выхожу. Все взгляды тут же опускаются. Я прохожу мимо столов, не видя лиц, и толкаю дверь на лестницу. Тяжелая створка захлопывается за спиной.

Здесь холодно. Белые стены. Серые ступени. Гул аварийной лампы под потолком. Спускаюсь на один пролет и опускаюсь на ступеньку. Папка выскальзывает из рук и падает рядом.

Ладони дрожат. Сердце бьется так, будто первым хочет подать заявление об увольнении.

— Отлично, Харпер, — шепчу я и прижимаю пальцы к вискам. — Просто великолепно.

Дверь наверху открывается. Я резко выпрямляюсь, ожидая увидеть Адриана. На площадку выходит Хадсон. Он прикрывает дверь за собой и несколько секунд молча смотрит вниз.

Джеймс Хадсон выглядит как мужчина из рекламы частного банка: высокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-синем костюме. Светло-каштановые волосы зачесаны назад. Серо-голубые глаза спокойные и слишком внимательные для моего несуществующего «все нормально».

Он расстегивает пиджак и спускается на несколько ступеней.

— Свободно? — кивает Хадсон на место рядом.

— Это пожарная лестница.

— Тогда надеюсь, огонь подождет.

Хадсон садится, оставляя между нами разумное расстояние, и кладет локти на колени.

— Пришли оправдывать его? — первой нарушаю тишину я.

— Нет. Сейчас Блейк не заслуживает качественной защиты.

Короткий смешок вырывается сам.

— Наконец-то честный финансовый директор.

— Не распространяйтесь, — уголок его губ слегка поднимается. — Совет может решить, что я человек.

Опускаю взгляд на свои пальцы.

— Он был неправ в субботу.

— Знаю.

Поднимаю на него глаза. Хадсон спокойно выдерживает мой взгляд.

— Откуда?

— Общую версию рассказала Кейси. Она умеет сообщать информацию, формально не нарушая обещаний.

— Семейная черта.

— Блейк делает то же самое, только без полезных подробностей.

Провожу пальцем по холодному краю ступени.

— Я тоже была неправа.

— С торшером?

— Да…

— Безусловно.

— Могли хотя бы сделать паузу перед ответом…

— Тогда это выглядело бы как ложь.

Он слегка пожимает плечом и снова смотрит перед собой.

— Вы ударили туда, где больно. Он сделал то же самое.

— Это должно меня утешить?

— Нет. Это должно показать, что сегодня вы оба разговаривали не друг с другом, а со своими страхами.

— Он унизил меня перед руководителями.

— Да.

— Из-за Тома.

— В основном из-за собственной ревности, — Хадсон чуть кривит губы. — И частично из-за несогласованного решения. К сожалению, второе дало ему профессиональное оправдание для первого.

— Вы это ему сказали?

— Пока нет.

— Почему?

Он поправляет часы на запястье.

— Я дорожу зарплатой.

Несмотря на боль внутри, улыбаюсь. Улыбка быстро исчезает.

— Он так спокойно говорил после торшера.

— Чем спокойнее Блейк, тем хуже ситуация.

— Я понимаю.

— Тогда понимаете и то, что он отступил не потому, что перестал что-то чувствовать.

— А почему?

Хадсон поворачивается ко мне.

— Потому что не доверял себе достаточно, чтобы позволить вам прикоснуться.

— Это не делает мои слова менее ужасными, — я сглатываю.

— Не делает.

— Вы совсем не умеете утешать.

— Я финансовый директор. Я оцениваю ущерб.

— И каков он?

Он на секунду задумывается, постукивая большим пальцем по колену.

— Поправимый.

В груди что-то слегка ослабевает.

— Он так не выглядел.

— Адриан закрывается, когда чувствует себя уязвимым. Вы, судя по совещанию, предпочитаете кричать при половине руководства.

Я закрываю лицо ладонями, вспоминая весь этот ужас еще раз.

— Завтра уволюсь.

— Не советую.

— Почему?

— Том умеет открывать Excel, но, насколько я понял, плачет.

Убираю руки от лица, сдерживая улыбку из-за всех сил.

— Он старается не плакать.

— Уже неплохо.

Некоторое время мы сидим молча. За стеной слышится приглушенный офисный шум. Где-то выше хлопает дверь.

— Почему Адриан не повысил меня? — наконец спрашиваю я.

Лицо Хадсона становится серьезным. Он переводит взгляд на дверь наверху.

— Это должен объяснить он.

— Значит, вы знаете.

— Да.

Я разворачиваюсь к нему.

— И не скажете?

— Нет.

— Очень удобно.

Хадсон качает головой.

— Наоборот. Мне было бы проще рассказать. Но если причину произнесу я, Блейк снова спрячется за моими формулировками.

— А если он не скажет?

— Тогда решите, нужны ли вам отношения с человеком, который не способен быть честным.

Он немного поворачивается ко мне.

— Но сначала дайте ему возможность.

— Я уже давала.

— Не сегодня.

Хадсон произносит это мягко, без обычной иронии.

— Сегодня вы оба вошли в разговор с готовыми обвинениями. Вы увидели контроль. Он — отказ от доверия. А между этим потерялись факты.

— Он прошел мимо, даже не поздоровавшись.

— Потому что вы просили пространства.

— Можно было хотя бы кивнуть.

— Согласен. Блейк иногда понимает инструкции пугающе буквально.

— А совещание?

— Там он был ревнивым идиотом.

— Повторите это ему.

— У меня ипотека.

Он поднимается и протягивает мне руку.

— Вам обоим нужно успокоиться и поговорить. Без зрителей, торшеров, бывших и квартальных отчетов.

Смотрю на его ладонь, затем вкладываю в нее пальцы. Хадсон помогает мне подняться и сразу отпускает.

— Спасибо.

— Счет пришлю позже.

Я поднимаю папку и отряхиваю обложку. Перед дверью глубоко вдыхаю. Злость и боль никуда не исчезают, но снова помещаются внутри.

— Эмилия, — окликает Хадсон.

Я оборачиваюсь.

— Не решайте все сегодня, — он поправляет край пиджака. — В понедельник люди способны принять только два хороших решения: заказать кофе и не увольняться до обеда.

— Уже поздно для второго.

— Тогда начните с кофе.

ГЛАВА 21. Адриан. Правило №21: Не считать чужие рюмки. Особенно если после третьей женщина начинает говорить правду.

За неделю мы с Эмилией не разговариваем ни разу. Формально это неправда. В понедельник вечером она присылает исправленный график встреч. Во вторник напоминает о звонке с Сингапуром. В среду кладет на край моего стола папку

Harrington Group

и, не поднимая глаз, сообщает:

— Документы требуют подписи на седьмой и девятой страницах.

В четверг мы проводим сорок минут в одной переговорной, обсуждая

Northbridge

. Эмилия сидит напротив, делает пометки и ни разу не смотрит на меня дольше, чем необходимо для соблюдения делового этикета.

Накал постепенно стихает. Или мы просто учимся скрывать его достаточно хорошо, чтобы сотрудники перестали вздрагивать, когда мы оказываемся в одной комнате.

Эмилия работает безупречно. Не опаздывает ни на минуту. Не пропускает ни одной детали. Не спорит без необходимости. Не шутит в мою сторону.

И почему-то именно отсутствие ее колкостей действует сильнее любого скандала.

Кейси за неделю успевает подготовить коммуникационную стратегию для

Northbridge

, переписать выступление Хадсона и отобрать у меня два письма до отправки.

Пресса получает внятные комментарии. Совет директоров впервые за полгода не возвращает мое выступление с просьбой добавить «человеческой интонации». После интервью отраслевой журнал пишет, что я показался неожиданно открытым.

Кейси распечатывает этот абзац и прикрепляет возле моего кабинета. Я снимаю. Она вешает снова.

Хадсон тем временем закрывает финансовую часть сделки с

Harrington Group

и окончательно согласовывает годовой контракт с

Northbridge

.

В пятницу утром обе компании подписывают документы. Два проекта, из-за которых половина офиса последние месяцы жила на кофе, нервах и взаимных угрозах, завершены.

Праздничный ужин назначаем в

Boisdale of Canary Wharf

. Кейси резервирует для компании отдельную часть зала. Я оплачиваю вечер. После последних недель это меньшее, что могу сделать.

Я действительно планирую прийти вовремя. В семь сорок семь звонит председатель совета. В восемь двадцать три он все еще объясняет, почему успешное подписание двух контрактов требует немедленного обсуждения возможных рисков. В восемь тридцать одну я заканчиваю разговор фразой, которую Кейси наверняка запретила бы использовать в официальной переписке, хватаю пиджак и покидаю офис.

К ресторану подхожу почти в девять. Вечерний

Canary Wharf

залит холодным светом стеклянных башен. На мокрой после короткого дождя мостовой отражаются витрины и фонари. Люди выходят из баров, возле входа кто-то смеется слишком громко.

Oceana Cry — Cry

Из-за дверей

Boisdale

доносится музыка. Внутри тепло. Мягкий янтарный свет скользит по панелям из темного дерева, красной коже кресел и рядам бутылок за барной стойкой. Между столами проходят официанты с подносами, в воздухе смешались запахи специй, мяса и дорогого алкоголя.

Хадсон сидит ближе к центру длинного стола и обсуждает что-то с креативным директором. Кейси, держа вилку в руке, спорит с Джессикой. Том показывает Мэй фотографию на телефоне и едва не роняет его в тарелку.

Эмилия сидит ближе к дальнему краю. Я замечаю ее раньше, чем она меня.

На ней черное платье с длинными рукавами и неглубоким вырезом. Мягкая ткань облегает фигуру и заканчивается чуть выше колен. Темно-каштановые волосы распущены, уложены крупными волнами и лежат на плечах. На губах красная помада.

Она смеется. Не той сдержанной улыбкой, которую использует с клиентами. Откинув голову и положив ладонь на плечо Кейси. Щеки слегка порозовели, на одной появилась ямочка.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от стола. Неделю Эмилия не позволяла себе так смотреть даже в мою сторону. Теперь сидит в десяти метрах, окруженная теплым светом, и выглядит совершенно

недоступной

.

Первой меня замечает Джессика. Улыбка на ее лице исчезает, спина мгновенно выпрямляется. Изменение проходит по столу быстрее любого офисного слуха. Том убирает телефон. Мэй поправляет волосы. Финансовый директор отставляет бокал.

Кейси прослеживает их взгляды и оборачивается.

— Адри, — протягивает она, сверяясь с часами. — Всего на пятьдесят три минуты позже.

— Прошу прощения. Звонок совета.

— Люди веселились.

— Продолжайте.

Она обводит взглядом сотрудников, уже принявших официальные позы.

— Теперь уже из принципа не будут.

Хадсон поднимается и пожимает мне руку.

— Поздравляю.

— Взаимно.

Я приветствую руководителей отделов, благодарю проектные команды, уточняю у юридического директора, подписаны ли дополнительные соглашения. Говорю со всеми. Только не с Эмилией.

Она тоже не обращается ко мне. Но каждый раз, когда поворачиваю голову, взгляд возвращается к маленькой рюмке, зажатой между ее пальцами. Эмилия поднимает ее, касается стеклом нижней губы и опрокидывает содержимое в рот.

Она на секунду морщится, затем медленно проводит языком по губе. По моим подсчетам, это уже третья порция за последние пять минут. Я занимаю свободное место рядом с Хадсоном и раскрываю салфетку.

— Она давно пьет? — негромко уточняю у него.

— До твоего прихода был один коктейль.

— Сейчас третий джин.

Хадсон медленно поворачивает ко мне голову.

— Ты считаешь?

— Наблюдаю.

— Кто бы сомневался.

Официант подходит с бутылкой вина. Я накрываю бокал ладонью.

— Не нужно.

Кейси обращается почти через весь стол, опираясь локтем возле тарелки.

— Адри, это корпоратив. Выпей хотя бы что-нибудь.

— Я за рулем.

— Можно взять такси.

— Не планировал напиваться.

С дальнего края стола раздается голос Эмилии:

— Мистер Блейк ничего не планирует делать неправильно.

Разговоры затихают. Она подпирает подбородок ладонью и смотрит прямо на меня. Глаза блестят ярче обычного, а на губах играет улыбка. Несколько сотрудников усмехаются, принимая фразу за безобидную шутку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я понимаю эту фразу лучше, чем они.

— Именно поэтому все неправильное обычно случается само, — продолжает она и проводит указательным пальцем по краю пустой рюмки.

Ноготь издает тихий стеклянный звон. Кейси осторожно опускает вилку.

— Эмилия, может, остановимся?

— Я только начала.

— Судя по рюмкам, начали вы достаточно давно, — замечаю я.

Эмилия медленно поворачивает голову ко мне.

— Вы считали?

— Это было несложно.

— Значит, все это время наблюдали.

— Вы сидите напротив.

— Очень удобное объяснение, — она берет пустую рюмку двумя пальцами и слегка покачивает.

Подзываю официанта, и он тут же наклоняется ко мне.

— Больше джин ей не приносите.

Эмилия приподнимает бровь, откидывается на спинку кресла и скрещивает ноги. Подол платья скользит немного выше, открывая колено. Мой взгляд опускается туда раньше, чем успеваю остановиться.

Харпер замечает. На ее губах появляется довольная улыбка. Она медленно поправляет ткань, но вместо того чтобы опустить подол, лишь проводит ладонью по бедру.

— Всего несколько минут, а он уже запрещает мне получать удовольствие.

За столом становится тише. Том начинает изучать свою тарелку с таким вниманием, будто там открывается портал в безопасное измерение. Джессика прижимает бокал к губам, скрывая улыбку.

Я кладу салфетку на колени.

— Я запретил официанту приносить вам еще алкоголь.

— Еще хуже, — Эмилия наклоняет голову, и волна волос соскальзывает с плеча. — Вы снова решили, что мне нужно.

Она переворачивает рюмку вверх дном.

— Не переживайте. Я уже все выпила.

— Я вижу.

— Вы всегда все видите.

Эмилия подается к Кейси и прикрывает рот ладонью, но шепчет достаточно громко, чтобы услышала половина стола:

— Кроме очевидного.

Кейси прикусывает губу, стараясь сохранить нейтральное выражение. Том нерешительно поднимает ладонь.

— А что именно мистер Блейк не видит?

Я медленно поворачиваю к нему голову.

— Миллер.

Он моментально опускает руку.

— Вопрос снят.

Эмилия смеется и тянется к бокалу Тома. Тот прижимает напиток к груди, бросив быстрый взгляд в мою сторону. Она смотрит на него с искренним возмущением.

— Даже вы?

Том виновато пожимает плечами.

— Мистер Блейк смотрит.

Эмилия поворачивается ко мне. Улыбка становится мягче.

— Он всегда смотрит.

Ее пальцы отпускают ножку чужого бокала.

— Иногда годами…

Только я понимаю, о чем она говорит.

Три года. Ее повышение. Мое молчание. То, как каждый день я наблюдал за ней через стеклянную стену, убеждая себя, что это исключительно рабочая привычка.

— Эмилия, — негромко предупреждает Кейси, касаясь ее локтя.

— Что? — та поворачивается к ней и невинно распахивает глаза. — Я говорю о внимательном руководстве.

Хадсон опускает приборы и вытирает губы салфеткой.

— Возможно, сменим тему.

— Отличная идея, — Эмилия поднимает пустую рюмку. — За успешные сделки.

Она переводит взгляд на меня.

— И за мужчин, которые однажды все-таки научатся разговаривать.

— Это тост или угроза? — осторожно интересуется Джессика.

— Мотивационная программа.

Люди смеются. Но мне совсем не смешно. Эмилия замечает это. На мгновение в ее глазах появляется вина. Та самая, которую я видел после слов о торшере.

Но уже через секунду она снова улыбается и ставит рюмку на стол.

Ужин продолжается. Приносят основные блюда. Разговор постепенно возвращается к работе, отпускам и планам на выходные. Эмилия почти не ест. Перекладывает овощи по тарелке, касается волос, отвечает на шутки и постоянно ищет глазами официанта.

Каждый раз, когда тот проходит рядом, я едва заметно качаю головой. Через полчаса она замечает. Сначала следит за официантом. Потом переводит взгляд на меня.

— Вы и бар контролируете?

Эмилия складывает руки на груди. Ткань платья сильнее натягивается на вырезе. Я заставляю себя смотреть ей в лицо.

— Только ваши заказы.

— Какая честь.

— Завтра поблагодарите.

— Завтра я вас ненавижу.

— Сегодня ситуация отличается?

Слова вырываются раньше, чем успеваю остановиться. Улыбка Эмилии исчезает. Она смотрит на меня несколько долгих секунд. Шум ресторана словно отходит дальше.

— Сегодня я устала, — отвечает наконец.

Ее пальцы медленно сжимаются на салфетке. Я понимаю, что снова попал туда, куда не собирался. Но исправить уже не успеваю. Эмилия берет сумку со спинки кресла и поднимается.

Кейси сразу касается ее локтя.

— Ты куда?

— Подышать.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — Эмилия выпрямляет плечи. — Я взрослая женщина и способна самостоятельно найти воздух.

Отступая от стола, она задевает бедром край. Бокалы звенят. Эмилия хватается за спинку кресла, на секунду прикрывает глаза, а затем отпускает ее с таким видом, будто именно так все и планировала.

— Но не всегда, — добавляет она и направляется к выходу.

Я слежу, как черное платье исчезает за дверью.

— Сиди, — негромко предупреждает Кейси.

Перевожу на нее взгляд.

— Я сижу.

— Ты держишься за край стола.

Опускаю глаза. Пальцы действительно сжимают дерево. Медленно отпускаю. Проходит одна минута. Потом вторая. Я пытаюсь слушать Хадсона, который рассказывает о прогнозах на следующий квартал. Не слышу ни слова.

На третьей минуте поднимаюсь.

— Прошу прощения.

Кейси делает вид, что рассматривает меню, но уголок ее губ приподнимается. Хадсон поднимает бокал.

— Постарайтесь не проводить совещание на улице.

— Ничего не обещаю.

У главного входа Эмилии нет. Я прохожу по коридору и выхожу на террасу. Нахожу ее в дальнем углу, возле декоративной изгороди. Она стоит спиной ко мне, одной рукой обхватив себя за талию. В другой держит сигарету. Красный огонек вспыхивает возле ее пальцев.

За три года Эмилия ни разу не курила при мне.

Она подносит сигарету к губам, затягивается и почти сразу начинает кашлять.

— Впечатляюще, — я подхожу ближе.

Эмилия резко оборачивается. Увидев меня, широко улыбается.

— Адриан!

В голосе столько радости, что злость исчезает раньше, чем успеваю ее использовать. Она делает шаг ко мне. Каблук подворачивается, тело наклоняется в сторону. Я успеваю перехватить ее за талию и притянуть к себе.

— Осторожно.

— Я очень осторожная, — убежденно сообщает Эмилия, упираясь ладонью мне в грудь.

Сигарета остается зажата между ее пальцами. Забираю ее и тушу в пепельнице.

— Вы с ума сошли?

Эмилия провожает сигарету печальным взглядом.

— Это была моя первая.

— И последняя.

— О-о, — уголки губ расползаются в довольной улыбке. — Мистер Блейк снова в деле. Ругает меня.

— Потому что вы выпили достаточно джина, чтобы продезинфицировать весь тридцать седьмой этаж.

Эмилия кладет ладонь мне на щеку. Прикосновение неожиданно нежное.

— Вы считали?

— Кто-то должен был.

— Значит, все это время смотрели на меня.

Ее большой палец медленно проходит по моей скуле. Дыхание становится глубже.

— Я следил, чтобы вы не упали.

— Врете.

Она подается ближе. Запах джина смешивается с духами и прохладным вечерним воздухом. Пряди касаются моего подбородка.

— Вы смотрели на мои ноги.

Бросаю быстрый взгляд на стеклянную дверь. За ней двигаются силуэты сотрудников.

— Говорите тише.

— Босс боится, что нас увидят?

Эмилия приподнимается на носки и касается губами моего подбородка. Всего на секунду. Но ладони сами сильнее сжимают ее талию.

— Эмилия…

Она проводит носом по моей щеке.

— Мне нравится, когда вы произносите мое имя этим голосом.

Ее губы тянутся к моим. Я поворачиваю голову. Поцелуй приходится в уголок рта. Эмилия отстраняется и хмурится.

— Вы увернулись!

— Потому что вы пьяны.

— Я не пьяна!

Она отходит, чтобы продемонстрировать устойчивость, но тут же качается и снова падает на меня.

— Терраса двигается, — сообщает она, крепче хватаясь за лацканы.

— Убедительно.

Эмилия обхватывает меня за шею и смотрит с той особенной серьезностью, которая бывает только у очень пьяных людей.

— Я скучала.

Слова попадают глубже всех прежних колкостей. Я тут же перестаю следить за дверью.

— Я тоже.

— Но вы ничего не сделали… — ее пальцы перебирают волосы на моем затылке.

— Вы просили пространства.

— Могли хотя бы кивнуть.

— Знаю.

Глаза Эмилии становятся немного влажными.

— Я была ужасной с торшером.

— Не сейчас, Эмилия.

— Сейчас, — она упрямо качает головой. — Потом я снова стану умной и трусливой.

Харпер прижимает ладонь к моей груди и сминает ткань рубашки.

— Я не хотела, чтобы вам было настолько больно.

— Хотели ранить. Но, вероятно, не рассчитывали, куда попадете.

— Нет, — она смотрит прямо в глаза. — Вы же тогда отступили…

Ее пальцы сжимаются сильнее.

— Я хотела дотронуться. А вы не позволили.

— Потому что был зол.

— На меня?

— На вас тоже. Но сильнее — на себя. Потому что дал вам достаточно власти, чтобы вы смогли это сделать.

Она кивает, словно получила важное подтверждение. Несколько секунд просто стоит, прижавшись ко мне. Потом снова тянется к губам. Я удерживаю ее за плечи.

— Нет, Харпер.

— Трус.

— Трезвый.

— Это лечится.

— Не сегодня.

Ее руки скользят вниз по моей груди. Медленно проходят по животу и останавливаются возле ремня. Все мысли исчезают. Я успеваю поймать ее запястье за секунду до того, как пальцы касаются пряжки.

— Уберите руку.

— Не хочу.

— Именно поэтому уберу я.

Перехватываю второе запястье, отвожу ее руки от ремня и сразу отпускаю, отступая на шаг.

— Вы мне нравитесь, — сердито сообщает она.

— Рад это слышать.

— Очень нравитесь!

— Завтра повторите.

— А сегодня нельзя?

— Сегодня вы не отвечаете за свои решения.

— Опять решаете за меня?

Я сразу ослабляю хватку, но продолжаю удерживать ее за запястья, чтобы руки снова не опустились ниже.

— Нет. Сейчас я решаю за себя. Если завтра вы захотите того же, скажете мне об этом трезвой.

Эмилия долго изучает мое лицо. Потом прижимается лбом к груди.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Вам нужно ехать домой.

— К вам?

— Это плохая идея.

Эмилия поднимает голову.

— У меня дома Скай и вопросы.

— Она на смене.

Она хмурится, пытаясь вспомнить расписание подруги.

— Тогда все равно к вам.

— Почему?

— Хочу увидеть, где вы спите.

— Это не аргумент.

— И торшер.

— Торшер у родителей.

— Обман.

— Он ведь не мой, а семейный.

Она тихо смеется и прячет лицо у меня на груди. Достаю телефон и вызываю такси.

— Стойте здесь, — прошу, придерживая ее за локоть. — Я заберу ваши вещи.

— Снова инструкция? — Эмилия приподнимает бровь.

— Просьба.

— Тогда идите.

Она отпускает лацканы и неожиданно хлопает меня по груди.

— Я никуда не уйду.

Почему-то это обещание звучит слишком серьезно.

Возвращаюсь в зал. Кейси встречает возле стола с кардиганом Эмилии в руках.

— Насколько все плохо?

— Она попыталась курить.

— Эмилия? — глаза сестры расширяются.

— Кашляла убедительнее, чем курила, — забираю кардиган.

— Куда ты ее повезешь? — Кейси протягивает телефон.

— Домой.

Она медленно улыбается.

— К себе?

— Она отказывается ехать к себе. Ничего не произойдет.

Кейси невинно распахивает глаза.

— Я ничего и не сказала.

— Именно это и беспокоит.

— Я могу отвезти ее к себе, — говорит Кейси уже без улыбки.

— Напиши Скай. Она будет переживать.

— Я поеду с вами.

Я хочу возразить. Не делаю этого. После последних дней право Кейси проверить меня кажется не оскорблением, а необходимостью.

Хадсон, сидящий за столом, поднимает бокал.

— Убедитесь, что утром она не уволится.

— Это не смешно.

— Я и не смеюсь, — он делает глоток, но в серо-голубых глазах появляется заметное веселье.

Том выглядывает из-за плеча Джессики.

— С мисс Харпер все хорошо?

— Завтра спросите у нее сами.

Он открывает рот, собираясь уточнить. Я смотрю на него. Том сразу кивает.

— Ладно...

Возвращаюсь на террасу. Эмилия стоит возле изгороди и о чем-то серьезно разговаривает с декоративным кустом.

— Он вас не слышит, — замечаю я.

— Зато не перебивает.

Набрасываю кардиган на ее плечи. Эмилия послушно просовывает руки в рукава, но затем неожиданно становится серьезной.

— Вы вернулись?

Поправляю ворот возле ее шеи.

— Я сказал, что вернусь.

— Иногда люди не возвращаются…

В голосе исчезает вся игривость. Мои пальцы замирают на краю кардигана.

— Я вернусь.

Эмилия смотрит так внимательно, словно пытается запомнить обещание. Потом вкладывает ладонь в мою.

— Кейси хочет поехать с нами, — я поднимаю взгляд на сестру, стоящую в дверном проеме.

— Нет необходимости, — Эмилия устало выдыхает, падая мне на плечо.

Кейси помогает мне усадить Харпер в такси, где она первые несколько минут сидит прямо. Дважды сообщает водителю мой адрес и требует подтвердить, что он «не собирается похитить нас в неправильный район».

Через пять минут ее плечи расслабляются. Эмилия кладет голову мне на плечо. Пальцы остаются переплетены с моими.

— Адриан?

— Да?

— Я не ненавижу вас.

— Полезная информация.

— Даже когда очень стараюсь.

— Это уже честнее.

Она пытается приподнять голову, но лишь сильнее прижимается щекой к моему плечу.

— Вы меня повысите?

Вопрос разрывает остатки легкости. Я поворачиваюсь к окну. Огни ночного Лондона размазываются по стеклу длинными золотистыми полосами.

— Мы поговорим об этом завтра.

— Вы всегда говорите «потом», — Эмилия тихо фыркает.

— Завтра, — повторяю тверже. — Обещаю.

— Я запомню.

— Сомневаюсь.

— У меня отличная память.

Через минуту ее дыхание становится ровным. Эмилия засыпает, все еще сжимая мою руку. Когда машина останавливается возле дома, несколько раз тихо произношу ее имя. Она сонно отзывается, но открыть глаза удается только со второй попытки.

Выхожу, обхожу автомобиль и открываю дверь с ее стороны. Одну руку провожу под коленями, вторую — за спиной. Эмилия что-то недовольно бормочет, но автоматически обхватывает меня за шею.

— Я могу идти, — сообщает она, не открывая глаз.

— Разумеется.

— Поставьте.

— Нет.

— Вы опять командуете.

— Завтра подадите официальную жалобу.

Она утыкается носом мне в шею.

— Хорошо пахнете.

Консьерж возле стойки поднимает голову. Его взгляд скользит по Эмилии, затем возвращается ко мне.

— Добрый вечер, мистер Блейк.

— Добрый.

— Вам помочь?

— Нет.

— Он всегда все делает сам, — Эмилия открывает один глаз.

Консьерж опускает голову, скрывая улыбку. Эмилия тихо смеется у моего плеча.

Пока поднимаемся, она снова засыпает. Открыть дверь квартиры с женщиной на руках оказывается сложнее, чем я рассчитывал. Ключ дважды скользит мимо замка.

Наконец замок поддается. Внутри темно и тихо. Включаю свет в гостиной. Эмилия приподнимает голову и осматривается. Ее взгляд медленно скользит по светлым стенам, строгой мебели и идеально чистым поверхностям.

Я прохожу через открытое пространство к спальне. За окнами горят огни города, оставляя на полу длинные светлые полосы. Кровать застелена, на тумбочке лежит книга, которую я не открывал две недели.

Осторожно опускаю Эмилию на покрывало. Она сразу сворачивается на боку, подтягивая колени. Присаживаюсь на край и снимаю с нее сначала один ботильон, затем второй. Пальцы на секунду задерживаются на тонкой лодыжке, но я сразу убираю руку.

Снимаю кардиган и кладу на кресло. Больше ничего. Эмилия сонно тянется к молнии платья, но пальцы скользят по ткани.

— Неудобно, — жалуется она, не открывая глаз.

Достаю из шкафа мягкую футболку и кладу рядом.

— Переоденетесь сами?

Она приоткрывает один глаз и смотрит на футболку так, будто перед ней сложная финансовая модель.

— Нет.

— Тогда спите в платье.

— Жестокий.

— Трезвый.

— Опять?

Укрываю ее одеялом. Эмилия тут же высовывает руку и находит мое запястье.

— Вы уйдете?

— Буду в соседней комнате.

— Не хочу, — ее пальцы сжимаются сильнее.

— Эмилия…

— Просто пока усну.

Она двигается, освобождая край кровати. Я несколько секунд смотрю на свободное место. Потом снимаю часы, кладу их на тумбочку и сажусь поверх покрывала, прислонившись спиной к изголовью.

Эмилия подползает ближе. Кладет голову мне на бедро и обнимает рукой за талию. Я замираю.

— Так лучше, — бормочет она.

Через несколько минут ее дыхание снова становится ровным. Осторожно провожу пальцами по темным волосам. Без красной помады, с растрепавшимися прядями и слегка нахмуренными во сне бровями она выглядит лучше.

Не помощницей. Не женщиной, способной заставить целый этаж замолчать одним взглядом.

Просто Эмилией.

Женщиной, которую я удерживал рядом три года и едва не потерял за две недели.

Завтра я обязан сказать ей правду. Что должность существовала. Совет не возражал. Хадсон предлагал перевод больше года назад. А я отказал.

Потому что повышение забрало бы ее из моего кабинета. Потому что она перестала бы сидеть за стеклянной стеной в нескольких метрах от меня. Потому что человек, который не умеет расставаться даже со сломанными вещами, оказался еще хуже, когда речь зашла о ней.

Эмилия шевелится и сильнее прижимается ко мне. Наклоняюсь и осторожно касаюсь губами ее лба. Она не просыпается.

— Простите, — шепчу в тишине.

Не за сегодняшний вечер.

За три года.

Поправляю одеяло у ее плеча и продолжаю медленно перебирать волосы. Ее присутствие здесь ничего не исправляет. Утром она может пожалеть, что приехала, потребовать отвезти ее домой или снова отгородиться от меня. И на этот раз я обязан позволить ей выбрать.

Но сейчас Эмилия рядом. Пусть только спящая. Пусть всего на одну ночь. Этого достаточно, чтобы квартира больше не казалась пустой.

ГЛАВА 22. Эмилия. Правило №22: Не начинать третье свидание в постели Босса.

Первое, что я чувствую после пробуждения — боль. Она начинается за левым глазом, проходит через висок и заканчивается в затылке, где кто-то, судя по ощущениям, всю ночь проводил строительные работы.

Следом ощущаю сухость во рту и чужое тепло под щекой.

Несколько секунд я лежу неподвижно, не открывая глаз. Ладонь покоится на мужской рубашке. Под пальцами чувствуется твердый пресс, а одна моя нога подозрительно удобно устроилась поверх чужой.

Мозг отказывается предоставлять дополнительную информацию без официального запроса. Я медленно приоткрываю один глаз. Белая рубашка. Несколько расстегнутых пуговиц. Мужская ладонь возле моего плеча.

Осторожно поднимаю голову. Адриан спит, прислонившись к темному изголовью. Голова немного наклонена в сторону, волосы растрепаны, рукава рубашки закатаны до локтей. Одна рука лежит поверх одеяла, пальцы второй все еще запутаны в моих волосах.

Я лежу головой у него на бедре. В его спальне. В его кровати.

Спальню я раньше не видела. Гостиную, совмещенную с кухней, — да. В первый раз в этой квартире я успела оценить панорамные окна, строгую мебель и пугающее отсутствие вещей, свидетельствующих о существовании живого человека.

А во второй его стояк.

Но сюда Адриан меня не приводил. И судя по тому, что на мне все еще вчерашнее платье, ничего интересного я во время первого посещения спальни не увидела.

Эта мысль приносит облегчение. Примерно на секунду. Потом память начинает возвращаться короткими вспышками.

Ресторан. Джин. Много джина. Пустая рюмка в моей руке. Адриан, запрещающий официанту приносить мне еще. Сигарета. Декоративный куст. Моя ладонь на его груди. Его ремень.

Я закрываю глаза. Нет. Такого не было. Организм просто создает ложные воспоминания из-за обезвоживания.

Осторожно убираю руку с его живота и начинаю выползать из-под одеяла. Прядь волос цепляется за пальцы Адриана. Я замираю, медленно освобождаю ее и почти добираюсь до края кровати.

— Если собираетесь сбежать, — раздается над головой хриплый голос. — Сначала примите лекарство.

Застываю на четвереньках посреди матраса. Достоинство покидает помещение без меня.

Медленно оборачиваюсь. Адриан смотрит сонными глазами. В таком виде он выглядит почти домашним. Если не считать того, что продолжает смотреть на меня как человек, прекрасно помнящий все, что я вчера делала.

— Доброе утро, — произносит он, проводя ладонью по лицу.

— Нет.

— Нет?

— Утро недоброе. Оно нарушает несколько статей международного законодательства.

Пытаюсь сесть ровно. Голова отзывается новым ударом. Зажмуриваюсь и прижимаю ладонь к виску.

— Не двигайтесь резко, — сонливость мгновенно исчезает с лица Адриана.

Он встает. Рубашка за ночь сильно помялась, но даже это не мешает ей выглядеть на нем неприлично хорошо. На тумбочке уже стоят бутылка электролитного раствора, стакан и упаковка таблеток.

— Вы открыли медицинский пункт? — киваю я, наблюдая, как он наливает напиток.

— Подготовился к последствиям ваших решений.

Адриан протягивает мне стакан. Я принюхиваюсь.

— Там яд?

— Нет, — он садится на край кровати и вкладывает стакан в мои руки. — И больше не пейте при коллегах.

Возмущение на секунду перекрывает головную боль.

— Не пить при коллегах?

— Только со мной, — спокойно уточняет Адриан и поднимается. — Расстегивать мой ремень разрешено исключительно вам. Желательно в трезвом состоянии.

Он разворачивается и выходит из спальни. Я остаюсь сидеть со стаканом в руках и открытым ртом.

— Что?!

— Допивайте! — доносится из коридора.

— Вернитесь!

— После лекарства.

Щеки начинают предательски гореть.

— Мистер Блейк!

— Вчера вам нравилось произносить мое имя.

Закрываю лицо ладонью. Воспоминание становится отчетливее. Моя рука действительно скользила по его животу. И действительно остановилась возле пряжки.

— Я больше никогда не выйду из этой комнаты, — сообщаю пустому дверному проему.

— Тогда завтрак принести в постель?

— Вы ужасный человек!

— Это не ответ.

Делаю несколько глотков. Напиток солоновато-цитрусовый и отвратительно полезный. На тумбочке вибрирует телефон. Двадцать одно уведомление. Шесть от Скай. Три от Кейси. Одно от Джессики. Остальные — из группового чата, который я пока не готова открывать.

Sky:

Ты жива?

Sky:

Кейси сказала, Адриан забрал тебя.

Sky:

Уточнение: УВЕЗ.

Sky:

Второе уточнение: К СЕБЕ.

Sky:

Если проснешься голая, сначала проверь согласие. Потом звони.

Me:

Я в платье.

Ответ приходит мгновенно.

Sky:

К сожалению или к счастью?

Me:

Я разговаривала с кустом.

Три точки появляются и исчезают несколько раз.

Sky:

Мне понадобится подробный отчет.

Me:

Нет.

Sky:

Тогда позвоню Кейси.

Me:

Я тебя ненавижу.

Sky:

У тебя там уже очередь.

Откладываю телефон. Адриан возвращается с таблеткой и второй бутылкой. Я наблюдаю за ним поверх стакана.

— Между нами точно ничего не произошло?

Шутливое выражение исчезает. Он останавливается возле кровати.

— Точно.

— Совсем?

— Я снял с вас обувь и кардиган. Вы не смогли переодеться самостоятельно, поэтому остались в платье.

Его взгляд на секунду опускается к моим коленям и возвращается к лицу.

— Больше ничего.

— Даже когда я полезла к вашему ремню?..

— Особенно тогда.

Он произносит это без усмешки. Без раздражения. Так спокойно, будто другого варианта и быть не могло.

— Спасибо, — стыд немного отступает, освобождая место теплу.

— Не благодарите за очевидное.

— Для всех оно разное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он несколько секунд смотрит на меня, затем садится рядом. Пальцы осторожно убирают волосы с моего лица.

— Для меня — нет.

Большой палец скользит вдоль виска. Прикосновение легкое, но по телу проходит теплая волна. Адриан первым убирает руку и протягивает таблетку.

— Принимайте.

— Снова командуете?

— Помогаю справиться с похмельем.

— Очень властно помогаете.

— Иначе вы не слушаетесь.

— Я вообще-то взрослая женщина.

— Вчера эта взрослая женщина разговаривала с кустом.

Забираю таблетку, сразу же кладу ее в рот.

— Он был хорошим собеседником.

— Не сомневаюсь.

— Не перебивал.

— Редкое качество.

Адриан поднимается и направляется к двери.

— Завтрак через десять минут.

— Я не уверена, что способна есть.

Он оборачивается, положив руку на дверную ручку.

— Тогда будете сидеть и смотреть, как ем я.

— Зачем?

— Комната показалась слишком пустой для завтрака в одиночестве.

Не успеваю уточнить, что он имеет в виду. Адриан тут же выходит. Через несколько минут заставляю себя подняться. Нахожу возле кровати ботильоны, но надевать их не решаюсь. Иду босиком, придерживаясь ладонью за стену.

Гостиная, совмещенная с кухней, встречает меня знакомым видом. В первый раз здесь все казалось безупречным и холодным. Сегодня на столешнице стоит большая стеклянная ваза. С белыми и нежно-розовыми пионами.

Останавливаюсь. Июньское солнце проникает сквозь окна, ложится на лепестки и делает их почти прозрачными.

— Откуда цветы?

Адриан стоит у плиты спиной ко мне. Теперь на нем темные домашние брюки и простая белая футболка. Он переворачивает что-то на сковороде.

— Заказал утром.

Подхожу к вазе и осторожно касаюсь одного лепестка.

— Зачем?

— Когда вы уснули, я вышел сюда, — он снимает сковороду с огня. — И понял, что комната слишком пустая для нашего завтрака.

Смотрю на него. Адриан не отводит глаз, но пальцы сильнее сжимают ручку сковороды, словно признание далось ему сложнее, чем должно было.

— Поэтому пионы?

— Кейси сказала, что с ними сложно ошибиться.

— Вы спросили Кейси?

— В семь утра.

— Она не решила, что вы окончательно сошли с ума?

— Решила. Но все равно прислала номер флориста.

Я снова перевожу взгляд на цветы. Они действительно меняют пространство. В комнате появляется что-то мягкое и живое.

— Красиво, — признаюсь я.

— Значит, Кейси сохранит работу.

Адриан ставит передо мной тарелку с яичницей, тостами и обжаренными помидорами.

— Садитесь.

Опускаюсь на высокий стул.

— Вы приготовили завтрак?

— Вы давно хотели попробовать мою яичницу.

— Не помню, чтобы выражала такое желание.

— Смысл был именно таким.

Он ставит вторую тарелку напротив и садится. Пробую небольшой кусочек. Яичница действительно вкусная.

— Ну? — Адриан наблюдает за моим лицом.

— Пока жива.

— Эмилия… — имя звучит мягче обычного.

— Хорошо, — сдаюсь я, беря еще кусочек тоста. — Очень вкусно.

— Я знаю, — уголок его рта поднимается.

— Самодовольство портит послевкусие.

Под столешницей его колено касается моего. Никто не отодвигается. Некоторое время мы едим молча. Голова постепенно перестает раскалываться, желудок отказывается от планов немедленной капитуляции, и Адриан первым нарушает тишину.

— Вчера вы снова спросили о повышении.

Вилка замирает в руке, а рот остается открытым.

— Я вчера много чего говорила…

— Об этом вы спрашивали и трезвой.

Опускаю прибор на тарелку, поднимая взгляд.

— И?

— Сегодня расскажу все.

— Сейчас?

— На нашем третьем свидании.

Я несколько раз моргаю.

— На каком свидании?

— Третьем.

— Номер я услышала. Откуда появилось само мероприятие?

— Я запланировал его до корпоратива.

— Вы были уверены, что я соглашусь?

— Нет, — Адриан смотрит прямо в мои глаза. — Поэтому спрашиваю сейчас. Ты поедешь со мной сегодня вечером?

Я замираю, не в силах перестать хлопать ресницами.

— Вы перешли на «ты».

— Случайно.

— Адриан Блейк ничего не делает случайно.

— Тогда считайте это репетицией, — на его лице появляется едва заметная улыбка.

— Неудачной.

— Ответ?

— Куда?

— Сюрприз.

— Ваши сюрпризы включают катера, квартеты и угрозу авиационного происшествия?

— Сегодня без фейерверков.

— Лошади?

— Никогда больше.

Не выдерживаю и улыбаюсь. Адриан замечает, но не комментирует.

— Я отвезу вас домой, — продолжает он. — Заберу в половине восьмого.

— Вы уже составили расписание?

— Только примерное.

— Прогресс.

— Это согласие?

Изучаю его лицо. Впервые за неделю между нами нет ни стеклянной стены, ни чужих взглядов, ни раздражения. Только вопрос, на который он действительно ждет мой ответ.

— Согласие.

***

Oh Wonder — Lose It

В половине восьмого Адриан ждет возле моего дома. На нем темные брюки, черная водолазка и легкое графитовое пальто. Июньский вечер еще светлый, солнце только начинает опускаться к крышам домов.

Я выхожу в красном платье длиной ниже колен и лодочках на устойчивом каблуке. Волосы собраны в низкий свободный пучок. Скай наблюдает за нами из окна кухни, даже не пытаясь скрываться.

Адриан открывает передо мной дверь машины, но не садится сразу. Его взгляд медленно проходит по платью, задерживается на лице.

— Скажите что-нибудь, — прошу я, поправляя серьгу.

— Вы очень красивая.

Пальцы замирают возле уха, пока губы растягиваются сами по себе.

— Принимается.

— Голова?

— Почти прошла.

— Тошнота?

— Тоже.

— Слабость?

— Вы пригласили меня на свидание или проводите предрейсовый осмотр? — поднимаю бровь я.

— После вчерашнего считаю это разумным.

Толкаю его локтем и сажусь в машину. Мы едем в сторону

Greenwich

[1]

. Чем дальше остаются стеклянные башни, тем ниже становятся здания и гуще деревья. Когда впереди появляются ворота Гринвичского парка, я поворачиваюсь к Адриану.

— Королевская обсерватория?

— Возможно.

— Вы ужасно храните сюрпризы.

— Вы управляли моим календарем три года. Удивить вас сложнее, чем совет директоров.

Машина поднимается по дороге. Старинное здание обсерватории появляется между деревьями. Адриан паркуется.

— Она уже закрывается, — замечаю я.

— Для обычных посетителей.

— Что вы сделали?

Он глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Забронировал вечернюю экскурсию.

— Всю обсерваторию?

— Только часть.

— Вы действительно учитесь…

— Это комплимент?

— Расследование пока продолжается.

У входа нас встречает сотрудница и проводит внутрь. Без дневной толпы залы кажутся почти нереальными. Наши шаги тихо отражаются от стен. В витринах лежат старые часы, карты звездного неба и приборы, с помощью которых люди пытались измерить время и расстояние, когда мир казался гораздо меньше.

Адриан идет рядом. Не касается меня, но держится достаточно близко, чтобы я ощущала тепло его плеча.

Экскурсовод рассказывает о навигации, нулевом меридиане и астрономах, посвятивших жизнь попыткам понять движение небесных тел. Адриан слушает внимательно. Несколько раз даже задает вопросы.

— Вы интересуетесь астрономией? — шепчу я, когда мы переходим в следующий зал.

— Не особо.

— Тогда почему спрашиваете?

— Мне интересно, — его взгляд опускается к моему лицу.

— Из-за экскурсии?

— Из-за тебя.

Щеки начинают нагреваться всего за секунду.

— Это снова репетиция?

— Возможно.

Отворачиваюсь к старинным часам, скрывая улыбку.

Экскурсия заканчивается в Меридианном дворе. Солнце уже почти скрылось. Над Лондоном лежит мягкий июньский сумрак, внизу постепенно зажигаются окна и фонари. Вдали видны знакомые башни

Canary Wharf

.

Через двор проходит металлическая линия нулевого меридиана. Ставлю одну ногу с одной стороны, другую — с противоположной.

— Получается, я одновременно в двух полушариях?

— Да.

Адриан останавливается напротив. Его ботинки остаются на другой стороне линии.

— А вы снова выбрали противоположную сторону?

— Привычка.

— Плохая, — он протягивает ладонь. — Переходите ко мне.

Смотрю на его руку. Вкладываю ладонь в его. Адриан тянет мягко, и я переступаю через линию. Оказываюсь ближе, чем ожидала.

— Так лучше? — шепчу я.

— Значительно, — его пальцы медленно смыкаются вокруг моих.

Позже нас проводят под купол к большому телескопу. Небо еще не стало полностью черным, но над городом уже видна луна. Я первой наклоняюсь к окуляру. Светлая поверхность возникает почти вплотную. Видны тени, кратеры и неровный край.

— Невероятно, — выдыхаю я.

Адриан стоит за спиной. Ладонь осторожно ложится на талию, поддерживая меня на узкой площадке.

— Видите?

— Что?

— Место, куда вы собирались отправить фейерверк на первом свидании.

Он тихо смеется возле моего уха. Звук проходит по коже теплой волной, отдаваясь в каждом уголке тела.

— Я его отменил.

— Благодаря моему вмешательству.

— Благодаря вашему здравому смыслу.

Выпрямляюсь и уступаю ему место. Пока Адриан смотрит в телескоп, изучаю его профиль. Четкую линию носа, тень от ресниц, ладонь на металлической опоре.

— Красиво? — вмешиваюсь я.

— Да.

Адриан выпрямляется. Я не успеваю отвести взгляд. Несколько секунд мы стоим друг напротив друга. Потом сотрудник деликатно сообщает, что будет ждать внизу, и выходит.

Когда дверь закрывается, тишина становится почти полной.

— Вы попросили оставить нас одних? — уточняю я.

— Да.

— Значит, начинается серьезная часть.

Адриан медленно кивает, а я начинаю теребить кольцо на пальце.

— Год и четыре месяца назад Хадсон предложил создать для вас отдельную должность.

— Какую?

— Директор по операционной координации. Собственная команда, бюджет и место в расширенном руководящем комитете.

Я опускаю руки, сглатывая.

— Совет знал?

— Совет согласовал должность, зарплату и перевод.

— Когда?

— Тринадцать месяцев назад.

Внутри становится холодно. Так, что я невольно обнимаю себя за плечи.

— А вы отказались?

— Да.

Одно слово. Без попытки смягчить. Без оправданий.

— Почему?

— Новый отдел должен был находиться на другом этаже. Вы больше не вели бы мой календарь, не сопровождали встречи и не сидели возле кабинета.

— Я перестала бы быть вашей помощницей?

— Да.

— Поэтому вы отказались?

— Да.

Из груди вырывается короткий болезненный смешок, смешанный с горечью.

— Вы украли у меня больше года…

— Да.

— Я могла руководить командой? Получать другую зарплату? Строить карьеру?

— Могли.

Каждое согласие ранит сильнее любого оправдания. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

— И вы просто решили оставить меня рядом?

— Да.

— Потому что были влюблены?

— Потому что был эгоистом, — Адриан делает шаг вперед, но оставляет между нами расстояние. — Чувства ничего не оправдывают. Я использовал должность, чтобы удержать вас там, где мне было удобно. Не потому, что вы не были готовы. Вы были готовы задолго до того, как я это признал.

Пальцы сжимаются в кулаки, но я прячу их за спину.

— Кейси была права…

— Да.

— Вы надеялись, что если ничего не менять, то ничего не потеряете.

— Именно.

— И едва не потеряли меня…

Голос Адриана становится ниже, когда мы встречаемся взглядами.

— Знаю. Но я больше не буду решать, насколько далеко вам можно уйти.

— Если я откажусь встречаться с вами, предложение останется?

— Да.

— Если скажу, что не хочу вас видеть?

Боль мелькает в его лице, но ответ выходит твердым.

— Останется.

— Если приму должность, но не соглашусь на отношения?

— Хадсон восстановит предложение, а я полностью выйду из процедуры. Условия и перевод будут согласовывать с вами без моего участия.

— А если не захочу работать в

Blake & Rowe

?

— Дам рекомендации в любую компанию, которую вы выберете.

Впервые за весь разговор становится немного легче дышать.

— Почему сейчас?

— Потому что я не имею права просить выбрать меня, пока сам продолжаю отнимать у вас выбор.

Снаружи ветер касается купола. Где-то внизу закрывается дверь.

— Я все еще злюсь…

— Знаю.

— И предложение не исправляет то, что вы сделали.

— Не исправляет.

— Возможно, я не смогу быстро забыть.

— Я не прошу забывать.

Он не пытается прикоснуться. Не торопит простить. Просто стоит передо мной и принимает каждое слово. Это не разрушает обиду. Но делает ее менее острой.

— Я подумаю.

— Этого достаточно.

— И потребую больше денег.

В его глазах появляется тепло.

— Я удивился бы, если бы вы не потребовали.

— И помощника.

— Только не Тома. Готов добавить это условие лично.

Улыбка появляется раньше, чем я успеваю ее остановить. Он смотрит на нее так, будто не видел несколько месяцев.

— Есть еще один вопрос, — произносит Адриан.

— Надеюсь, для него не требуется согласование совета?

— Только ваше.

Он подходит ближе. Теперь между нами остается меньше метра.

— Я больше не хочу обращаться к вам как к Харпер.

— Это угроза?

— Просьба.

— Какая?

Адриан медленно протягивает руку, оставляя ладонь раскрытой между нами.

— Позволь мне называть тебя Эмилией.

Воздух застревает в легких.

— Вы снова перешли на «ты».

— Теперь намеренно.

— Очень самонадеянно.

— Можно?

В голосе нет приказа. Только ожидание. Вкладываю ладонь в его.

— Можно.

Пальцы Адриана смыкаются вокруг моих.

— Тогда и ты перестань говорить со мной так, будто собираешься представить квартальный отчет.

— Иногда «мистер Блейк» звучит очень уместно.

Его взгляд немного темнеет.

— Я заметил.

— Какой был вопрос?

Свободная рука осторожно касается моей талии. Не притягивает. Ждет.

— Эмилия, я не хочу, чтобы ты была моей тайной, привычкой или женщиной, за которую я принимаю решения.

Большой палец медленно скользит по ткани платья.

— Я хочу быть мужчиной, которого ты выбираешь сама.

Сердце ударяется о ребра.

— Это слишком длинное вступление…

— Ты согласна быть моей девушкой?

— Официально?

— Максимально.

— Без испытательного срока?

— Без.

— Приложения к договору?

— Только по взаимному согласию.

— Пункт о лошадях?

— Категорически запрещены.

Не выдерживаю и улыбаюсь.

— Это не означает, что я вас простила.

— Знаю.

— И о работе мы поговорим отдельно.

— Обязательно.

— И вы больше никогда не будете принимать такие решения за меня.

Его пальцы крепче сжимают мои.

— Никогда.

Я могу принять должность и отказаться от него. Могу отказаться от должности и все равно выбрать его. Впервые эти два решения не связаны невидимым условием.

За эту неделю я не перестала злиться из-за работы. Но скучала не по генеральному директору

Blake & Rowe

. Не по должности и не по кабинету на тридцать седьмом этаже.

Я скучала по Адриану. И ответ на этот вопрос знала еще до того, как он его задал.

Делаю последний шаг, сокращая расстояние.

— Тогда да.

На лице Адриана что-то меняется. Напряжение, державшееся всю неделю, исчезает. Плечи немного опускаются. В карих глазах появляется открытое облегчение.

— Да? — переспрашивает он.

— Не заставляйте повторять. Могу передумать.

— Тогда не стану испытывать судьбу.

Адриан поднимает свободную руку и проводит костяшками по моей щеке.

— Теперь можно тебя поцеловать?

— После вчерашнего вы все-таки решили спросить?

— Я обучаемый.

Ладони ложатся на его грудь. Под тонкой тканью водолазки чувствуется быстрое сердцебиение.

— Можно.

Адриан не притягивает меня сразу. Сначала убирает выбившуюся прядь за ухо. Взгляд проходит по лицу, задерживается на губах и возвращается к глазам. Дает возможность отступить. Я не отступаю. Приподнимаюсь на носки и сама сокращаю последние сантиметры.

Его губы касаются моих мягко. Почти осторожно. Не так, как в машине, когда между нами были месяцы подавленного желания. Не так, как на ферме, когда мы смеялись, лежали в грязи и не думали о последствиях. Сейчас в поцелуе есть все, что мы не смогли сказать за последнюю неделю.

Его сожаление. Моя обида. Его страх потерять. Мое желание поверить, не отдавая ему право решать за двоих.

Ладонь Адриана скользит на затылок. Пальцы погружаются в волосы. Вторая рука обнимает талию и только теперь притягивает ближе. Я обхватываю его за шею. Поцелуй становится глубже. Теплее.

Его язык осторожно касается моего, и по телу проходит медленная дрожь. Адриан чувствует ее и сильнее прижимает меня к себе, но не торопит. Целует так, будто нам больше некуда спешить.

За раскрытой частью купола темнеет июньское небо. Внизу зажигается Лондон. Где-то под нами проходит линия, разделяющая мир на два полушария. Но сейчас между нами нет стеклянных стен, закрытых дверей и должностей.

Только его губы. Мои пальцы в его волосах. И решение, которое впервые принадлежит мне.

Адриан отстраняется совсем немного. Его лоб касается моего, дыхание смешивается с моим.

— Моя девушка, — произносит он почти неслышно.

— Осторожнее с формулировками.

— Эмилия, которая согласилась быть моей девушкой?

— Юридически точнее.

— Значительно длиннее.

— Зато никаких претензий к праву собственности.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Ты не принадлежишь мне.

— Хороший ответ.

— Но я надеюсь, что сегодня уедешь со мной.

— На ужин?

— Для начала.

— А потом?

В карих глазах появляется знакомое темное выражение.

— Потом ты будешь трезвой.

Жар мгновенно опускается ниже живота.

— И?

Адриан склоняется к уху. Его губы едва задевают кожу.

— И сможешь повторить все, что пыталась сделать вчера.

Отшатываюсь и ударяю его ладонью по груди. Он перехватывает мою руку, смеясь.

— Ненавижу тебя.

— Вчера ты утверждала обратное.

— Вчера я разговаривала с кустом.

— Он тоже знает правду.

Пытаюсь освободить пальцы, но Адриан подносит мою руку к губам и целует костяшки.

— Пойдем, — произносит он, переплетая наши пальцы. — Нас ждет ужин.

— Один стол?

— Один.

— Без квартета?

— Без.

— Фейерверк?

— Эмилия…

Улыбаюсь. Он тут же поправляет:

— Моя Эмилия.

— Не наглейте, мистер Блейк.

— Поздно.

[1] Гринвич — это исторический район на юго-востоке Лондона, а также всемирно известная точка отсчета географической долготы и времени.

ГЛАВА 23. Эмилия. Правило №23: Если слишком хорошо скрывать отношения, кто-нибудь обязательно решит, что ты свободна.

За первую неделю официальных отношений с Адрианом я выясняю одну важную вещь: встречаться с собственным Боссом значительно проще, чем делать вид, что ты с ним не встречаешься.

Особенно когда последние три года никто в офисе не видел ничего подозрительного в его привычном:

— Харпер, зайдите ко мне.

Раньше после этой фразы я просто брала блокнот и шла в кабинет. Теперь сначала оглядываюсь. В понедельник возле моего стола сидит Том. Во вторник мимо проходит Джессика. В среду Кейси стоит возле кофемашины и смотрит на нас с таким выражением, будто уже заранее знает, чем закончится очередное

«Харпер, зайдите».

А в четверг я все-таки захожу. Адриан закрывает дверь. Я успеваю сделать два шага и открыть блокнот.

— У нас через двенадцать минут совещание с юридическим отделом, — напоминаю я, не поднимая головы.

— Одиннадцать.

— Ты сейчас серьезно вычитаешь время?

— Да.

Он подходит ближе. Я машинально отступаю, пока поясница не касается края стола.

— Адриан.

— Эмилия.

— Это рабочее время.

— Я заметил.

Его ладони ложатся на стол по обе стороны от меня.

— И рабочий кабинет.

— Тоже заметил.

— За стеклом сидят люди.

Адриан бросает короткий взгляд через плечо. Жалюзи закрыты.

— Не вижу людей.

— Потому что ты закрыл жалюзи!

— Предусмотрительность.

Не успеваю придумать достойный ответ. Он наклоняется и целует меня. После этого на юридическое совещание я прихожу с опозданием на две минуты, новым слоем помады и абсолютной уверенностью, что отношения с генеральным директором должны сопровождаться надбавкой за профессиональный риск.

К счастью, сотрудники ничего не замечают.

По крайней мере, я очень хочу в это верить.

Том продолжает приносить мне кофе по утрам. Джессика обсуждает со мной клиентов. Мэй жалуется на маркетинг. Адриан на совещаниях снова становится мистером Блейком и практически не смотрит в мою сторону.

Практически.

Потому что теперь я замечаю. Короткий взгляд через стол. Едва заметную улыбку, когда я спорю с финансовым отделом. Его пальцы, лениво постукивающие по ручке, если Том наклоняется слишком близко к моему ноутбуку.

А еще сообщения.

Adrian:

Ты обедала?

Me:

Мы сидим на одном совещании.

Adrian:

Это не ответ.

Me:

Смотри на презентацию.

Через несколько секунд телефон снова вибрирует.

Adrian:

Я смотрю.

Поднимаю глаза. Он действительно смотрит. Только совсем не на презентацию. Мне приходится спрятать улыбку за чашкой.

Мы договорились пока не рассказывать об отношениях. Не потому, что Адриан хочет меня скрывать. С этим как раз проблем нет. На третий день он предложил просто прийти утром в офис вместе, взяться за руки и «закончить этот цирк».

Мне пришлось объяснить, что пока я официально остаюсь его помощницей, а вопрос о новой должности существует только между нами на словах, превращать личную жизнь в главное развлечение тридцать седьмого этажа не самая блестящая идея.

Адриан согласился.

Неохотно

.

После той встречи в кафе Оливер больше не объявлялся. Ни сообщений, ни звонков с неизвестных номеров, ни случайных появлений возле дома. Адриан однажды спросил, пытался ли он связаться со мной. Я ответила, что нет, и больше мы к этой теме не возвращались.

Похоже, Оливер наконец понял: мое «нет» не было приглашением продолжить переговоры.

К пятнице мы настолько хорошо научились изображать исключительно рабочие отношения, что Адриан даже перестал вызывать меня в кабинет без реальной причины.

Это должно было радовать. Но почему-то раздражало.

А теперь наступила суббота. И наша прекрасно организованная тайная жизнь должна пережить новое испытание. Тимбилдинг

Blake & Rowe

. С ночевкой.

— То есть вы целую неделю притворялись в офисе, что между вами ничего нет, а сегодня собираетесь приехать на корпоративный выезд вместе?

Скай стоит в дверях моей спальни с чашкой кофе и наблюдает, как я в третий раз пытаюсь закрыть дорожную сумку.

— Да.

— Великолепно, — она делает глоток.

— Спасибо.

— Это был сарказм.

— Я знаю.

Сажусь сверху на сумку и тяну молнию. Она двигается примерно на два сантиметра.

— Что ты туда наложила? — интересуется Скай, подходя ближе.

— Необходимое.

— Тогда почему чемодан выглядит так, будто ты уходишь от меня навсегда?

— Там не только одежда.

— А что еще?

— Одежда.

Скай медленно кивает, ухмыляясь.

— Так и думала.

Она ставит кружку на комод и без разрешения расстегивает боковой карман.

— Не трогай!

Поздно. Двумя пальцами она вытаскивает кружевное черное белье. Мгновенно вырываю его из руки.

— Это базовая необходимость.

Скай переводит взгляд с белья на меня.

— На тимбилдинге?

— Там спа…

— Купальник обычно надевают немного скромнее.

— Закрой рот.

Улыбка становится настолько широкой, что хочется вернуть ее на ночную смену принудительно.

— Если здесь черное, то где бордовое?

— Не твое дело.

— Только не говори, что на тебе, — ее палец замирает у края моей футболки. — Я должна это увидеть…

— Убери руки, — отмахиваюсь я, притягивая ладони к груди.

— Бережешь себя для мистера

Идеальная челюсть

?

— Скай! — я хватаю подушку с кровати и швыряю в нее.

— У вас отдельные номера? — невинно уточняет она, словив ее в полете.

— Да.

— Я тебе верю.

Запихиваю белье обратно и наконец застегиваю сумку.

— Ничего не произойдет.

— Я вообще ничего не спрашивала, — она опирается бедром о комод.

— Ты думаешь слишком громко.

— Просто интересно, зачем брать самое красивое белье в поездку, где ничего не произойдет?

— Потому что я взрослая женщина и могу носить красивое белье для себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Абсолютно.

Пауза. Непродолжительная.

— В номере Адриана.

Хватаю свечку с прикроватной тумбочки, замахиваясь в ее сторону. Скай мгновенно отскакивает к окну.

— Насилие не решает проблемы!

— Хочешь проверить?

Она смеется и выглядывает вниз. Потом неожиданно замолкает.

— О-о.

— Что?

Скай отодвигает штору сильнее.

— Твой Босс приехал.

Подхожу к окну. У тротуара стоит знакомый Aston Martin. Адриан опирается бедром на капот и смотрит в телефон. Светлая рубашка с закатанными рукавами, темные брюки, солнцезащитные очки.

Даже в субботу он выглядит так, будто через двадцать минут собирается провести переговоры о покупке небольшой европейской страны.

Телефон вибрирует на кровати.

Adrian:

Я внизу.

Через несколько секунд приходит второе сообщение.

Adrian:

Не торопись.

Скай заглядывает через мое плечо.

— Мужчина обучаем.

— Не читай.

Следующее сообщение появляется почти сразу.

Adrian:

Но если твоя сумка весит двадцать килограммов, предупреждаю заранее: я буду осуждать.

Скай начинает смеяться. Беру сумку и проверяю отражение в зеркале.

— Волнуешься?

— Немного.

— Из-за коллег?

Киваю. Она встречается со мной взглядом в зеркале.

— Тогда у меня для тебя плохая новость.

— Какая?

Уголок ее губ медленно приподнимается.

— Вы оба отвратительно умеете делать вид, что вам друг на друга все равно.

— Мы прекрасно справлялись всю неделю.

— Именно это меня и беспокоит.

— Почему?

Скай пожимает плечом и снова берется за кофе.

— Потому что когда женщина внезапно становится абсолютно свободной на вид, мужчины иногда начинают воспринимать это как приглашение.

—Ты сейчас о чем? — хмурюсь я.

— Ни о чем.

— Скай!

Она открывает дверь спальни и делает приглашающий жест.

— Твой мужчина ждет внизу уже семь минут. И судя по тому, как он снова посмотрел на часы, восьмую может не пережить.

Закатываю глаза и прохожу мимо нее.

— Хорошей поездки! — кричит Скай вслед.

— Спасибо.

— И постарайся вернуться все еще трудоустроенной!

Останавливаюсь возле входной двери.

— Ты ужасная подруга.

— Зато предусмотрительная.

— Это не одно и то же.

— Кейси считает иначе.

— Ты опять переписываешься с Кейси?

Скай уже закрывает дверь спальни.

— Хорошего тимбилдинга!

Вот же предательницы.

Спускаюсь вниз, стараясь не думать о последней фразе Скай. Адриан замечает меня сразу. Убирает телефон в карман и отталкивается от капота. Солнцезащитные очки скрывают глаза, но по тому, как он на секунду останавливается, я понимаю — осматривает. С головы до ног.

— Доброе утро, — произношу я, подходя ближе.

Он снимает очки. Взгляд становится еще откровеннее.

— Теперь доброе.

Губы сами растягиваются в улыбке.

— Очень оригинально.

— Я не пытался быть оригинальным.

Адриан берет у меня сумку. Рука сразу опускается ниже. Он смотрит на багаж. Потом на меня.

— Эмилия!

— Что?

— Мы уезжаем на одну ночь.

— Я знаю.

— Тогда что здесь?

— Вещи.

— Все?

— Почти.

Он поднимает сумку чуть выше, будто оценивает вес.

— Там кирпичи?

— Косметика.

— Это объясняет половину.

— Не начинай.

Адриан открывает багажник.

— Я ничего не сказал.

— Ты сказал лицом.

— У меня обычное лицо.

— Не сейчас.

Он укладывает сумку внутрь, закрывает багажник и подходит ко мне. На секунду оба замираем.

— Она смотрит? — тихо спрашивает Адриан.

— Сто процентов.

— Тогда придется вести себя прилично.

— Наконец-то здравая мысль.

Он наклоняется и целует меня. Коротко. Тепло. Совершенно не прилично для человека, который только что согласился вести себя прилично.

Где-то сверху раздается отчетливый стук по стеклу. Я отскакиваю. Адриан медленно поднимает голову. Скай стоит у окна и показывает два больших пальца.

— Я перееду, — бормочу я.

— Ко мне?

— Даже не мечтай.

— Уже поздно.

Открывает передо мной дверь.

— Садись.

— Это приказ?

— Предложение.

— Учишься.

— Изо всех сил.

Первые минут двадцать поездки мы ведем себя как люди, которые совершенно точно не провели предыдущую субботу под куполом обсерватории, официально согласовывая начало отношений.

Обсуждаем понедельник.

Harrington

. Письмо юридического отдела. Новый график Кейси. Потом Адриан вдруг замолкает. Его правая рука отрывается от коробки передач и ложится на центральную консоль ладонью вверх.

— Что?

Он продолжает следить за дорогой.

— Ничего.

— Тогда зачем рука?

— Лежит.

— Очень целенаправленно.

— Эмилия…

Улыбаюсь и вкладываю ладонь в его. Пальцы тут же смыкаются. Вот теперь ему хорошо. Вижу это даже по профилю. Плечи расслабляются, большой палец медленно проходит по моей коже.

— Мы ужасные люди, — замечаю я через несколько минут.

— Почему?

— Потому что едем на рабочий тимбилдинг, а разговариваем о работе.

— Мы прекратили пять минут назад.

— Мысленно ты все еще там.

— Откуда знаешь?

— Ты нахмурился, когда мы проезжали рекламу банка.

Адриан бросает на меня быстрый взгляд.

— Они предложили плохие условия по кредитной линии.

— Вот!

— Хорошо, — он усмехается. — Работа запрещена.

— Отлично.

Проходит несколько секунд.

— О чем говорить?

— Ты серьезно? — поворачиваюсь к нему.

— Абсолютно.

— О чем угодно.

— Слишком широкий диапазон.

— Хорошо. Любимый цвет?

— Синий.

— Правда?

— Да.

— Я думала, черный.

— Я не шестнадцатилетний гот.

Осматриваю его рубашку, брюки и черные часы.

— Гардероб спорит.

— Твой? — он сильнее сжимает мои пальцы.

— Темно-зеленый.

— Знаю.

— Откуда?

— У меня на тебя досье.

Моргаю несколько раз.

— Это немного пугает.

— Ты три года знала, сколько минут занимает моя чистка зубов у стоматолога.

— Сорок пять.

— Именно.

— Это работа.

— А это наблюдательность.

— Это слежка.

— После истории с Оливером я бы не использовал это слово так свободно.

На секунду в машине становится тише. Адриан тут же проводит большим пальцем по моей ладони.

— Прости.

— Ничего.

— Эмилия…

— Все нормально.

Сжимаю его пальцы, осторожно притягивая ладонь ближе.

— Давай лучше еще вопросы.

— Любимая еда?

— Карбонара.

— Быстро.

— Я готовилась.

— К чему?

— К нормальным отношениям. В них вроде положено знать еду друг друга.

Адриан усмехается, не сводя взгляд с дороги.

— Стейк.

— Предсказуемо.

— Почему?

— Ты выглядишь как человек, который заказывает стейк, черный кофе и чужие компании.

Он смеется. За окном постепенно меняется пейзаж. Лондон остается позади, дороги становятся свободнее, появляются поля, низкие каменные дома и зеленые склоны.

Мы выясняем, что он ненавидит изюм, никогда полностью не смотрел «Дневник Бриджит Джонс» и в детстве хотел немецкую овчарку.

— Почему не завели?

— Мать считала, что в доме уже достаточно неуправляемых существ.

— Ты и Кейси?

— В основном Кейси.

— Она говорит обратное.

— Кейси много врет.

— Мне она нравится.

— В этом и проблема.

Устраиваюсь удобнее и смотрю в окно. Так странно. Еще несколько недель назад мы не могли находиться в одной комнате без попытки выяснить, кто кого контролирует. Теперь спорим об изюме. И почему-то именно это кажется интимнее половины наших поцелуев.

К отелю подъезжаем ближе к полудню.

Buxton Crescent

появляется впереди светлым полукругом исторического фасада. Высокие окна, колонны, массивный камень, а за зданиями поднимаются зеленые холмы.

Слишком красиво для корпоративного мероприятия, на котором нас собираются заставить «укреплять командный дух».

— Только не говори, что будут мешки, — прошу я.

— Какие мешки?

— Прыжки в мешках. Обычно корпоративный дух укрепляют унижением.

— Кейси составляла программу.

— Это не успокаивает.

Адриан сворачивает к входу.

— Там прогулка, несколько командных заданий, ужин и спа.

— Уже лучше.

— И никаких лошадей.

— Теперь идеально.

Я вдруг замечаю группу возле главного входа. Кейси. Хадсон. Джессика. Том. Мэй. Еще несколько сотрудников. Все прекрасно видят подъезжающую машину. Опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Потом на Адриана.

— Отпусти.

— Что?

— Руку.

Он смотрит вниз. Словно только сейчас вспоминает, что держит меня последние три часа.

— Зачем?

— Потому что мы приехали.

— И?

— И нас сейчас увидят.

Адриан нехотя отпускает. На месте нашей сцепленной ладони становится неожиданно холодно.

— Мне это не нравится, — сообщает он.

— Что?

— Делать вид, что ничего нет.

— Мы сами договорились.

— Ты договорилась. Я согласился под давлением.

— Какое давление?

— Логическое.

Машина останавливается. Том первым поворачивается к нам. Я вижу, как его лицо меняется. Сначала узнает машину. Потом Адриана. Потом меня на пассажирском сиденье. В его голове буквально начинают вращаться шестеренки.

— О нет, — шепчу я.

Адриан уже открывает дверь.

— Что?

— Мы приехали вместе.

Он смотрит на меня так, словно я сообщила ему погоду.

— Да.

— На твоей машине.

— Да.

— К рабочему отелю.

— Все еще да.

— Это подозрительно.

— Мы встречаемся. Это логично.

— Они ведь не знают!

— Именно поэтому мне это не нравится, — вздыхает Адриан.

Выходим. На несколько секунд возле входа становится подозрительно тихо. Том смотрит на нас. Джессика смотрит на нас. Мэй тоже. Кейси переводит взгляд с меня на брата. В ее глазах появляется ужас.

Нет. Не ужас. Раздражение.По типу: «Вы серьезно?» Читаю по глазам без слов.

— Мисс Харпер, — первым приходит в себя Том. — Вы… вместе?

— Мы…

— Наконец-то! — громко перебивает Кейси.

Она практически материализуется рядом со мной, подхватывает мою сумочку и улыбается всем сразу.

— Я уже думала, они не доедут.

Адриан медленно поворачивает к ней голову. Она игнорирует.

— Эмилия утром помогала Адриану с документами к понедельнику, — продолжает Кейси. — Поэтому ехать двумя машинами было бессмысленно.

Хадсон подходит со стороны ресепшена. Его взгляд скользит по нам. Останавливается на лице Адриана. В глазах появляется понимание.

— Экономия топлива, — невозмутимо добавляет он. — Наконец-то разумная финансовая инициатива генерального директора, похлопаем.

Адриан смотрит на то, как Джеймс складывает ладони.

— Рад, что вы одобряете, — останавливает его он.

— Исключительно с бюджетной точки зрения.

— Логично, — кивает Том.

Джессика приподнимает бровь. Кейси хватает меня под локоть.

— Пойдемте регистрироваться.

Мы отходим всего на несколько метров. Ее улыбка исчезает.

— Вы двое полные идиоты.

— Мы забыли.

— Что именно вы забыли? — резко останавливается она. — Что сидите в одной машине?

— Мы разговаривали.

— Три часа?

— О разном.

— Например?

— Изюм.

Кейси несколько секунд смотрит на меня.

— Не хочу знать.

Сзади подходит Хадсон.

— Номера готовы, — он протягивает нам карточки. — Мисс Харпер, третий этаж. Блейк — второй.

Адриан берет свою карту, закатывая глаза.

— Отдельные этажи, Адри, — подшучивает над ним Кейси. — Справишься?

— Кейси!

— Просто интересуюсь уровнем твоей стрессоустойчивости.

Он забирает мой чемодан, растягивая губы в улыбке.

— Я отнесу.

— Не надо.

— Эмилия.

Кейси громко кашляет. Мы оба замираем. Адриан мгновенно исправляется:

— Мисс Харпер.

— Спасибо, мистер Блейк.

Кейси раздраженно прикрывает глаза. Хадсон разворачивается первым, чтобы никто не видел его лица.

Уже к обеду я понимаю, что мы перестарались. Не просто хорошо скрываем отношения. Мы буквально изображаем двух людей, которые предпочитают находиться на противоположных концах территории.

На первом командном задании Адриан оказывается в группе Хадсона. Я — с Томом, Мэй и Джессикой.

За обедом Адриан садится через три места от меня. Когда наши взгляды случайно встречаются, он тут же переключается на Кейси. Я тоже.

В какой-то момент становится даже обидно.

Телефон вибрирует под столом.

Adrian:

Ты злишься?

Me:

Нет.

Adrian:

Врешь.

Me:

Очень профессионально вру.

Adrian:

Я ненавижу это место.

Me:

Я теперь тоже.

Adrian:

Сбежим?.

Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Adrian:

Например вечером в спа?

Me:

Вся компания будет в спа.

Adrian:

Ужасный отель.

Опускаю голову, пряча улыбку.

— Мисс Харпер?

Поднимаю глаза. Том стоит рядом со столом.

— Да?

— Можно вас на минуту?

Он выглядит странно. Волосы растрепались после командных заданий, воротник светлого поло перекосился, обе руки спрятаны в карманы.

— Что-то случилось?

— Нет, — замялся он. — То есть да. Но ничего плохого.

Внутри появляется нехорошее предчувствие.

— О чем вы?

— Можем немного пройтись? — Том оглядывается на сотрудников.

Я нехотя поднимаюсь. Адриан в этот момент разговаривает с Хадсоном у другой стороны террасы. Замечает движение. Его взгляд сразу цепляется за Тома. Потом за меня. Я едва заметно качаю головой. На лице Адриана появляется недовольство, но он остается на месте.

Мы с Томом выходим в сад. Дорожка проходит вдоль аккуратно подстриженного газона. За невысокой каменной стеной видны зеленые склоны. Вдалеке шумят деревья, воздух пахнет травой, теплым камнем и цветами.

Том молчит. Я начинаю нервничать еще сильнее.

— Том?

— Сейчас.

Он выдыхает и проводит ладонью по волосам.

— Я просто пытаюсь нормально сформулировать.

— Это редко помогает.

— Да, — нервно смеется он.

Останавливаемся возле цветущих кустов. Том поворачивается ко мне.

— Вы мне нравитесь.

Вот так. Без предупреждения. Без подготовки. Прямо в лицо.

— Том…

— Я понимаю, что вы мой руководитель… — он тут же поднимает руку. — Ну, технически не руководитель, но все равно выше меня, и это может быть странно…

— Довольно.

— Я просто хотел сказать.

— Том…

Возле уха появляется жужжание. Машинально отмахиваюсь. Том принимает движение на свой счет и сразу бледнеет.

— Простите, мисс Харпер.

— Что?

— Я не хотел поставить вас в неловкое положение.

— Вы не…

Жужжание возвращается. Теперь возле щеки. Машу рукой снова. Том отступает.

— Понял.

— Нет, не поняли.

— Все нормально.

— Том, подождите!

— Правда, можете ничего не говорить.

Перед глазами проносится пчела. Отшатываюсь.

— Черт!

Том замирает.

— Что?

— Пчела.

— Что?

— Возле меня пчела!

— Где? — он оглядывается.

— Только что была возле лица.

— Стойте, — Том тут же делает шаг ближе.

— Что?

— Не двигайтесь.

— Отличная идея.

Пчела появляется возле моего плеча. Том резко машет рукой.

— Не машите!

— Я пытаюсь ее прогнать.

— Вы ее злите!

— Она и так злая!

— Откуда вы знаете?

— У нее лицо такое!

— Том, у пчелы нет…

Она снова подлетает. Я пригибаюсь.

— Господи! — Том тоже.

Теперь со стороны мы наверняка выглядим как два человека, которых одновременно атаковал невидимый противник.

— Она улетела? — шепчет он.

Медленно выпрямляюсь. Тишина.