Страшненькая

1

Марк

— Сто двадцать тысяч в банке, господа аналитики. За такие бабки я Зинку на подоконнике оприходую, пока у неё эксель грузится.

Рустам из продаж загоготал на весь ресторан.

Я сидел за деревянной перегородкой випки, спиной к залу, где на бизнес-ланч собрались мои сотрудники.

Когда до мозга допëр смысл этой грязи, стейк в моём рту превратился в резиновую подошву.

Утро выдалось таким, будто кто-то свыше решил выебать меня без смазки. Перед корпоративом пришли прогнозе о скором обвале рынков, а мои сотрудники и так один за другим меня выбешивали своей некомпетентностью.

А теперь ещё и этот деградант добавил.

— Но ты только не опозорься, как с Ленкой в прошлом году. Скорострел наш. А то мы эту победу тебе не засчитаем, — судя по поросячьему голосу, это заржал Глеб из того же отдела.

— Ну ты Ленку видел? Она какая красотка. Переволновался. А с Зинкой вообще бы до конца дойти. Блин, и выпал же жребий на страшненькую.

— Да ты джентельмен! Нашу замороченную так нежно назвать. На победу настроен серьезно!

— А я слышал, что она девственница, — ещё один.

— Сколько ей?

— Да под сорокет уже бабе. Но на такие загоны кто поведëтся?

— Стопэ! Так это же рэд флаг, братва! — голос ещё не знаю кому пренадлежит, но уже хочу уволить, — Девственница привязывается к первому члену, как утёнок к первому, кого увидел. Потом не отвяжешься. Так что я пас! В соревнованиях участвовать в этом году не буду.

— Да тебе бы и не перепало ничего! Даже с Зинкой!

Я промокнул губы салфеткой, аккуратно положил её рядом с тарелкой и встал. Выглянул из-за перегородки, чтобы ближе посмотреть на весëлую компашку этих пидоров, которые вместо работы обсуждают, как завалят моего лучшего специалиста.

И что за, нахер, соревнования?

Их стол трясся от хохота. Графин с морсом плеснул на край, красная лужа поползла к пухлому конверту, лежавшему посреди тарелок.

— Ну что, друзья! Игра началась! Время до конца корпоратива! — Рустам поднял конверт с баблом, отряхнул и шлëпнул им о край стола.

Я подошёл.

Шесть голов повернулись разом. Смех сдох на полузвуке. Рустам застыл с ложкой у рта, с неё в борщ шлёпнулась капустная прядь.

У торца стола я остановился.

— Продолжайте, — сказал я негромко. — Что у вас тут за приключение намечается?

Тишина. Рустам медленно опустил ложку.

— Марк Андреевич, да мы просто... — Глеб оказался самым прытким. — Традиция у нас, понимаете. Раз в год. Скидываемся по двадцать тысяч, нас тут шестеро, банк набегает приличный. Жребий выбирает цель, и кто первый её, ну, в общем, того... Вы тоже можете поучаствовать, конечно, мы только рады. Вам вообще можно без взноса...

Он залепетал, захлебнулся и замолк.

— Жребий, — повторил я. — И на кого он выпал в этом году?

Кадык у Глеба прыгнул вверх и вниз.

— На Зинку нашу. Зинаиду... из аналитики.

Я взял со стола конверт с деньгами.

Он был толстый, тёплый от чужих потных ладоней.

Повертел его в пальцах, а потом разжал руку над тарелкой Рустама. Конверт шлёпнулся в борщ. Бордовые брызги долетели до его галстука и подбородка.

Рустам не шелохнулся.

— Я плачу вам оклады, от которых ваши матери в Саратове каждое воскресенье ставят свечки за моё здравие, — продолжил я так же тихо. — Вы должны с утра до ночи думать, как умножить деньги моих клиентов. А вы, дипломированные кретины, думаете только о том, как нажраться и кого бы натянуть. Нулевые кончились лет двадцать назад, а в вашей сраной стае ни хрена не изменилось, всё те же гоп-стопщики в галстуках.

Я наклонился к Рустаму.

— Завтра на корпоративе любой, кто подойдёт к Зине ближе чем на пять метров, вылетит с волчьим билетом. Ясно, мудозвоны?

Они закивали, как болванчики на приборной панели. Рустам кивал дольше всех, борщ капал с его подбородка на рубашку.

— Свалили отсюда. Обеденный перерыв у вас закончился пять минут назад.

Грохот стульев, топот, хлопнувшая дверь впустила в зал струю майской сырости.

Соседние столики пялились в тарелки с таким усердием, будто там показывали финал чемпионата.

Официантка застыла с подносом. Я кивнул ей на мокрый конверт в борще.

— Это тебе. На чай мои ребята оставили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

Пока шёл в офис, меня трясло. В паху сжалась тугая пружина, а скулы ныли от напряжения.

Какого хера?

Зина взрослая женщина. Незамужняя, с карьерой на первом месте. Захочет, ляжет хоть под Рустама, хоть под весь отдел продаж скопом.

Её жопа, её право.

Но стоило представить, как эта наивная дура, поправляя свою нелепую чëлку, принимает бокал вина от хмыря с томатной мордой, как в глазах темнело.

Лифт тащился на мой этаж со скоростью дохлой улитки. Из зеркала на меня пялился мужик с желваками размером с грецкий орех и жилой, пульсирующей на виске.

Не самое лучшее настроение, чтобы входить в офис.

Под моим началом сидело сто сорок человек на трёх этажах: шесть торговых столов, риски, комплаенс, юристы, два десятка аналитиков с дипломами лучших ВУЗов.

Плачу я сотрудникам по верху рынка. Такой у меня принцип. Как так вышло, что на выходе я получил стадо откормленных баранов?

Начальник отдела рисков, лощёный хлыщ с кембриджским значком на лацкане, зарабатывал в четыре раза больше Зины.

В прошлом ноябре у банка, где лежала сорокамиллионная подушка наших клиентов, отозвали лицензию. Хлыщ в ту минуту сидел на конференции в Сочи и фотографировал устриц для инстаграма.

Зина вытащила деньги за два часа, пока я орал в трубку так, что у секретарши лопнула серьга.

И это только один случай, когда она спасла деньги моих клиентов. А случаев таких десятки и сотни.

Премию ей выпишу в этом месяце. Ещё одну. Двойную.

Двери разъехались. Гул голосов, трели телефонов, горячий пластик от принтеров.

А в моей приëмной: кресло и чашка с отпечатком помады на ободке.

Твою мать. Анжела!

Сотку готов поставить на то, что в эту минуту моя секретарша имитирует оргазм в переговорке под финдиректором.

Ебля на рабочем месте разлагает коллектив похлеще пьянки: цифры плывут, дедлайны горят, а парочки ходят по этажам с блуждающими улыбками и единственным желанием — пораньше свалить.

У меня на служебные романы жёсткое табу. Работа отдельно. Женщины после.

Я взял у неё со стола папку с годовым отчётом, которая была мне нужна ещё утром, и рванул ручку.

Шагнул в кабинет.

Замер, так и не бросив дверь.

Ага...

Я склонил голову на бок, присмотревшись.

В этот самый момент Зина упала на четвереньки у моего стола. Раком встала, прогнувшись.

Аппетитным таким рачком. Вид сзади заставил меня забыть, почему только что я хотел кого-то уволить.

Оказалось, что под бесформенным пиджаком, съехавшим вверх по спине, у неё имелась талия. Дальше резкий прогиб в пояснице. А за ним две тугие полные половины ягодиц, обтянутые серой юбкой так плотно, что шов на кармашке трещал.

Зина бодно зашарила рукой под тумбой, а тугие полушария ходили из стороны в сторону, как два бильярдных шара в мешке.

Организм мой, изрядно заëбаный работой в последнюю неделю, среагировал на удивление молниеносно. Кровь отхлынула от башки и рванула вниз, в пах.

Член встал колом, дёрнувшись в такт её заднице. Напомнил мне, что в жизни нормального мужика должны быть не только бабки, но и секс.

— Ой! Марк Андреевич!

С пола, она резко повернула голову. Через плечо взглянула на меня.

И если б я стормозил и не прикрылся папкой, то взгляд её как раз протаранил бы мой стояк. Но так — обошлось.

Зина попятилась назад на четвереньках. Макушкой она влетела в моë кресло.

— Ай! Блин... Марк Андреевич, простите!

Резинка на её голове лопнула. Пучок развалился, волосы рухнули вниз. Цвет горького шоколада с медью, до самой поясницы.

И чего она ходит вечно с этой уродской шишкой на затылке?

Ещё чёлка эта. Обкромсанная кухонными ножницами под линейку, закрывала лоб и половину лица. Сверху торчали две закрученные пряди, как рожки у улитки.

Я пересёк кабинет в три шага. Присел, ухватил её за предплечье, подцепил под локоть и вздёрнул на ноги одним рывком.

Не смотря на внушительную округлость, Зина весит чуть больше папки с годовым отчётом.

— Ой, Марк Андреевич, не надо, я сама...

От неё тянуло типографской краской и свежей выпечкой. Ладонь в моей руке была прохладная, сухая, с шершавой подушечкой от вечного клацанья по клавишам.

Мало того, что костюм накидывал Зине двадцатку, так ещё и сделан походу из синтетики. От этой тряпки кожу мою шибануло статическим электричеством.

— Голова цела?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

— Цела.

Она отвела взгляд на узел моего галстука.

Румянец пополз от ворота еë рубашки вверх, залил шею и уши, но спина осталась прямой, а голос ровным.

— Простите, что я без спроса зашла к вам в кабинет... Вы на обеде, не хотела отвлекать. У нас с утра лежит файловый сервер, админы колдуют над ним уже третий час. А мне до полудня надо отправить Рахимову закрытый расчёт по облигациям.

— Рахимову?

— Ему самому. Расчёт лежит только на вашей машине, вы вчера вечером правили его в своей папке. Я хотела скопировать на флешку, отвезти в соседний бизнес-центр и отправить оттуда. Флешка выскользнула, укатилась под тумбу... Вот.

Всегда нравилось, как чётко она тараторила. Это было забавно. То, как по-женски она смущалась.

Вокруг глаз собрались мелкие лучики, а в уголке рта дрогнула улыбка. У неё ахеренные губы. Такие... Вообще не стандарт. Большие, но при этом не вывернутые, не надутые насосом, как сейчас поголовно делают эскортницы.

Нормальные полные губы с чëткой галочкой. Никогда не видел, чтобы она их красила как-то.

— Вы же сами разрешили пользоваться вашим компьютером в любое время... Но, наверное, стоило вам позвонить.

— Разрешил. Пользуйся. Это ж для общего дела.

Зина высвободила руку, шагнула назад и упёрлась поясницей в край стола.

Дистанция.

Зина немного шуганая... Много.

Она работала на меня четыре года.

Но в последнее время она особенно избегала моего общества, хотя раньше таким не страдала. Мы могли с ней запросто заработаться вдвоём допоздна. Никакого дискомфорта.

Херня эта началась месяца два назад.

На планёрках садилась в дальний угол, лифт пропускала, ожидая следующий, бумаги клала на самый край и отдёргивала пальцы.

Сейчас до моей груди оставалось двадцать сантиметров, и дышала она в такт со мной.

Глядела своими глазами из под чëлки.

— Ну я... Пойду, наверное?

Попятилась.

— Постой.

Зина резко остановилась.

— Флешка, — я подобрал маленький носитель и передал ей.

Зина смущённо улыбнулась и ускакала.

Я не сдержался и, пока она улепëтывала, соскользнул глазами вниз. Круглая, тугая, высоко посаженная задница.

Готов поспорить, у неё две ямочки по бокам. Под такое сокровище ладонь ложится сама, чтобы сжимать до красных следов.

Так.

Блядь.

Спокойно.

Работать.

Я тряхнул головой и упал в своё кресло.

Рахимов был из той породы клиентов, за которых управляющие готовы друг другу глотки перегрызть.

В нашей среде таких называют ультрахайнетами — от английского UHNWI, владельцы сверхкрупных состояний.

Формально достаточно иметь тридцать миллионов долларов, чтобы попасть в эту категорию.

У Рахимова, по самым скромным прикидкам, было миллиарда четыре. Два — в коммерческой недвижимости: торговые центры, бизнес-кварталы, склады и гостиницы по всей России. Остальное — доли в промышленных предприятиях, акции, облигации и чёрт знает что ещё, запрятанное по холдингам.

Из этого хозяйства тридцать миллионов он отдаст нам в доверительное управление.

Для него — мелочь, для моей конторы — полмиллиона баксов комиссионных в год, если считать по нашей ставке.

А главное, Рахимов был из тех клиентов, которые сегодня дают тебе тридцать миллионов, а завтра приводят ещё троих таких же денежных мешков.

Поэтому его облигационный портфель я доверял только Зине. Единственному человеку в моём офисе, за которым не приходилось перепроверять каждую сраную цифру.

Так что — работать!

Сидеть в кресле было всё ещё неудобно. Я опустил взгляд.

Брюки в паху по-прежнему натянуты так, будто я туда пачку купюр запихнул. Твою мать.

Вечером надо будет не забыть набрать Полину. Пора уже заканчивать с этим целибатом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

— Зин... понежнее, — слова выпали изо рта раньше, чем башка включилась.

— Эй! Какая я тебе Зина? — Писклявый голос, обиженный до дрожи, прилетел снизу.

Сон ещё держал меня за шкирку: серая юбка натягивалась на бёдрах, тёмные волосы были зажаты в моëм кулаке, пока мой лучший аналитик делала мне минет вместо утреннего отчёта...

Стоп.

Я резко распахнул глаза.

Майское солнце било сквозь незадёрнутые шторы, а в приоткрытую раму тянуло сиренью с бульвара.

Никакой Зины здесь, естественно, не было и быть не могло. Приснится же такое... Уработался в край.

Наяву головку моего члена обволакивала теснота женской руки, а левое яйцо угодило в капкан из наманикюренных пальцев второй.

— Марк, ты серьёзно? У тебя кто-то есть? — обиженно.

Моя спальня, моя кровать. Между коленями торчала белокурая голова Полины, а губы, налитые гиалуроновой кислотой, влажно блестели.

Я рывком сел, выдернул из-под неё одеяло и прикрыл хозяйство.

— Который час? Ты что тут делаешь?

Вчера я приполз домой в двенадцать, выжатый, как тряпка после генеральной уборки. Набрал Полину, как собирался, она примчалась через двадцать минут с бутылкой вина и в плаще на голое тело.

Она актриса. Вполне успешная по современным меркам. Так что обожает такие перфомансы, как в такси голой покататься.

Обычно схема работала как часы: вечером секс, утром я просыпаюсь один.

Полина никогда не выходила за рамки дозволенного, поэтому я трахал её уже полгода. Но что-то в её щенячьих глазах подсказывало, что интрижка наша близится к финалу.

— Я хотела сделать тебе завтрак. Сюрприз.

Что и требовалось доказать.

— Сюрприз удался, — повторил я и рухнул обратно на подушки. — Ладно, давай свой завтрак.

Полина мигом выпорхнула из спальни.

Потолок качнулся и встал на место. Ночная разрядка вычистила мозги до скрипа. Две недели в башке стоял липкий туман, а теперь цифры выстроились по линейке.

Секс — лучшая терапия для инвестора: яйца пустые, голова ясная, рука твёрдая. Какого-то хера в последнее время я этим пренебрегал?

Телефон на тумбочке зажужжал и пополз к краю.

— Марк, брат, спаси! — Макар ныл в трубку так, что динамик хрипел. — Я тут подыхаю, сил нет! Сырость, чиновники, клиенты такие мудаки, что хочется взять и утопиться в Неве!

Младший мой. Во втором браке моей матери родился и как на моей шее с пеленок повис, так и не слезет никак.

Двадцать семь лет, три диплома, купленных его папочкой, и ни одной извилины, пригодной для дела.

В феврале я открыл питерский филиал, снял офис на Большой Морской, посадил туда Макара директором, потому что мать полгода канючила про «нормальное дело» для младшего.

Дело я дал. И специалистов ему оторвал от себя. Нормальных.

Но этот же за три месяца потратил треть стартового бюджета на какую-то пиздец-навороченную кофемашину и дизайнерские стулья, а привёл всего двух клиентов. И оба друзья его отца.

Я бегло взглянул на часы.

— Какого хера ты делаешь мне мозг с утра? Опять проебал сделку?

— Да я не проебал! Наоборот, почти закрыл! Клиент на нормальную сумму зашëл. Я ему доходность согласовал, а сегодня утром рисковики прислали заключение. Говорят, стратегия не проходит по лимитам, волатильность высокая и вообще обещать фиксированные восемнадцать процентов годовых нельзя. А я ему уже коммерческое предложение отправил!

Я прикрыл глаза.

— Макар. Ты клиенту гарантировал восемнадцать процентов?

— Ну не то чтобы гарантировал...

— Что ты написал?

— «Гарантированная доходность восемнадцать процентов годовых».

Твою мать.

— Макар, заткнись. Ничего больше клиенту не обещай. Пришли мне предложение, переписку и заключение рисковиков. Я доеду до офиса, разберусь.

— Спасибо, брат, — выдохнул Макар.

И вдруг как-то сник. Даже ныть перестал.

— Марк, я тут вообще не вывожу. Серьёзно. Пришли кого-нибудь вместо меня, а? Нормального управляющего. Я думал, справлюсь, но это всё... не моё. Слишком сложно для меня. Это мама на меня наседала. А я творческий человек, я не создан для этих цифр.

Что есть, то есть.

Мой брат — тупой мажор.

Мальчик, у которого серебряная ложка торчит в горле так глубоко, что мешает думать. Челюсти свело, а кулак на одеяле побелел. Орать смысла нет, орал я на него лет пятнадцать, и результат нулевой.

Я потёр переносицу и сосчитал до пяти.

— Ладно. Найду нового руководителя в филиал.

— Спасибо! А маме скажешь, что это ты сам придумал?

— Скажу.

— Спасибо, ты лучший брат на свете!

Он отключился. Я швырнул телефон на одеяло.

Через минуту Полина вплыла в спальню, обмотанная в мой халат, с подносом, на котором дымилась чашка.

Белые локоны уложены волосок к волоску, как будто она встала в пять утра и полтора часа колдовала над причёской. Не удивлюсь, если так и было.

Я принял чашку, глотнул и обжёг язык.

— Ты ещё здесь?

Вопрос она проигнорировала, присела на край кровати и подобралась ближе.

— Так кто такая Зина? Ты что, с кем-то общаешься? Давно?

Я посмотрел на её рот.

Контур нарисован карандашом, перламутровый блеск, верхняя губа торчит вперёд, как переспелая слива, которую держит от лопанья одна кожура.

— Нет, Зина это...

Мозг, смазанный утренним кортизолом, выдал единственный рабочий вариант.

— Зина моя сотрудница. Новая руководительница моего питерского филиала.

Полина обиженно захлопала накладными ресницами. Нахмурила носик.

— Ааа, работа. Так ты на работе с ней... общаешься? Настолько хороша, что целый филиал ей подарил?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5

Зина

Сколько себя помню, я ненавидела своё лицо.

Без кокетливой жалобы, с которой хорошенькие девочки говорят «ох, я такая страшненькая» и ждут, что их опровергнут.

Если б я так сказала, меня бы никто не опроверг.

Уродство — такая же моя черта, как рост или группа крови. Родилась такой. Выросла такой.

Была некрасивым ребёнком, стала некрасивым подростком, потом некрасивой студенткой, а после некрасивой женщиной с двумя красными дипломами.

В третьем классе Серёжа Ветров нарисовал меня мелом на доске.

Он даже лица не рисовал особо, только нос: раздутый, с тяжёлой тенью и чёрными дырами ноздрей, а над ним два злых глаза-точки.

Хватило.

Класс узнал сразу и заревел, гогоча и топая ногами по линолеуму.

Учительница вошла, остановилась. Посмотрела на доску. Посмотрела на меня. Сложила губы в тонкую линию и отвернулась к столу, как обычно, даже и не думая за меня заступаться.

— Зинаида, сотри.

Столько лет прошло, а я до сих пор помню, как эта старая сука прятала смешки за журналом.

Взрослые вообще были не лучше детей.

Особенно моя мама.

Она с гордостью считала себя правдорубом.

Ей казалось, что если выложить мне всё про мою внешность заранее, дома и частыми порциями, то к внешнему давлению у меня выработается иммунитет.

— Зин, положи булку, ты и так у меня жирная. На лицо не вышла, так хоть фигуру держи в нормальном состоянии, — говорила она примерно, с моих десяти лет.

Много чего ещё говорила.

Глаза маленькие, кротовьи. Нос уродливый. Волосы жидкие: хоть налысо стриги, вырастут те же редкие нитки. Скулы расплылись. Подбородок «непонятно какой». И вся я: косая-кривая, но какая уж есть.

— Зин, я тебя всё равно люблю, — добавляла она в конце, как подачку.

Мама была красотка, а вот с папой мне не особо повезло. Он был страшный "как атомная война", зато богатый. А мама хотела ребёнком его привязать, да только спугнула.

Я его не видела никогда, не особо много о нём знаю. Только то, что они с мамой никогда не были женаты и то, что он еще в начале двухтысячных сбежал от налоговой куда-то на запад и с тех пор не платил ни копейки алиментов.

Ну и то, что он умным был, да.

Я тоже умная.

Ум помог мне устроиться в сначала в одну компанию, потом во вторую, потом попасть на хорошую должность в самую крупную инвестиционную фирму нашего города.

На тот момент мне было уже тридцать семь. Специалистом я была первоклассным.

Но... мне этого было мало.

Я всю жизнь знала, чего хочу.

У меня была мечта: сделать пластику.

Только нормальную! Не в каком-то подвале у мясника без лицензии.

Я столько страшилок по этой теме перечитала, брррр... Исходник у меня был такой, что хуже сделать — плëвое дело.

А хуже я не хотела. Хотела красоткой побыть хотя бы вторую половинку жизни.

Чтобы сексом со мной не в пьяном беспамятстве занимались (Господи, сотри эти пять минут позора в универской общаге из моей памяти), а по любви и потому что я дикое желание вызываю.

Эх...

Придётся перекроить себя целиком, от переносицы до подбородка, и исправить все ошибки природы.

И денег на это надо — вагон.

А в тридцать семь я как раз работала в фирме, которая деньги вагонами отгружает.

Вагоном больше, вагоном меньше: не обеднеют.

— Зина, ты чего тут сидишь? Ещё работаешь?

Голос ударил в спину.

Сердце подпрыгнуло к горлу и застряло там живым комком, колотясь о гланды.

С моим боссом всегда так. Стоило этому человеку открыть рот, как внутри включался отбойный молоток. Но сегодня реакция на него была приправлена тройной порцией адреналина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6

Марк

— Да, Марк Андреевич, работаю, — выдавила Зина, не оборачиваясь сразу. — Тут ещё немножко осталось. Доделать.

В опенспейсе аналитики горела единственная лампа, а остальные тридцать столов утонули в полумраке.

Кресло медленно развернулось на колёсиках.

Нижняя губа её, припухшая, с влажной розовой полосой там, где её только что прикусывали зубы.

В памяти сам собой включился утренний фильм. Пришлось тряхнуть головой, чтобы скинуть навязчивый образ.

— В обычный день я, конечно, оценил бы, но сегодня день необычный, — я выдавил улыбку. — У фирмы юбилей, двадцать лет, как я её основал.

Двадцать лет назад я начинал в съёмной комнате с одним компьютером и тремя клиентами из соседнего бизнес-центра.

Сегодня на мои деньги гулял ресторан на крыше отеля, где одной икры заказали на сумму, за которую можно было бы трёхкомнатную квартиру купить на окраине.

— Все отдыхают, а мой лучший специалист сидит над бумажками. Давай заканчивай, ладно? Хочешь, оставлю тебе водителя? Мне он сегодня не нужен. Я заеду в одно место, и скоро к вам присоединюсь.

Одним местом назывался перекрёсток на въезде в город, где меня дожидался младший брат с разбитой спортивной тачкой.

Кретин. На радостях, что скоро я с него кабалу сниму, примчался и устроил мне планы на вечер.

— Нет, спасибо, Марк Андреевич. Я уже вызвала такси. — Зина улыбнулась. — Пять минут. Ещё кое-что дожму и присоединюсь к вам. Честное слово.

Трудоголик похлеще меня. Таких женщин надо заносить в Красную книгу.

— Как знаешь.

— До свидания... Марк Андреевич, — тихо добавила Зина.

Сказать, не сказать?

Не сказал.

Я хлопнул ладонью по косяку и вышел.

Идея сделать Зину главой филиала с каждой минутой казалась мне всё более и более здравой.

Лучше кандидата просто нет. Мне нужен управляющий, который умеет считать, молчать и не спать на рабочем месте, а такой в моей жизни существует в единственном экземпляре.

Но мысль об отъезде Зины гадко царапнула нёбо.

В любом случае: рано ей говорить.

Сначала надо выгрести из питерских закромов бардак, который Макар наворотил за время управления, найти все косяки, вышвырнуть балласт и передать Зине живую фирму, а не этот убыточный огрызок.

Макар позвонил двадцать минут назад, когда я уже собирался свалить в ресторан.

В трубке хлюпало, а между всхлипами я разобрал три слова: спорткар, спаси, генерал.

Мой младший брат сел за руль сразу после обеда, чтобы к вечеру успеть в свой любимый клубешник.

Последний светофор он решил не заметить и въехал в бампер чёрного «Мерседеса» с синей мигалкой. На заднем сиденье сидел начальник нашей автоинспекции.

Я нашёл их у съезда. Ярко-зелёный «Макларен» стоял с вмятым капотом, а из-под него вытекала лужа цвета мочи. Макар торчал рядом в расстёгнутой рубашке, с блуждающими глазами. Метрах в пяти дымил «Мерседес», а возле него вышагивал седой мужик в генеральской шинели.

Генерал оказался с принципами. Если б он просто настаивал на том, чтобы лишить моего братца прав, я бы ему только спасибо сказал. Но тот рогом упëрся в какую-то уголовную статью, а за такое мне мать потом весь мозг выжрет.

В итоге в ресторан на корпоратив я отчалил только спустя полтора часа. Злой, как собака.

Ещё до места не доехал, как получил фотоотчёт от Стаса. Моего первого заместителя. Многодетного женатика, который сам не пропускает ни одной гулянки и меня сподвигает к подобному образу жизни.

Смысл ряда сообщений: приезжай, тут охуенно весело.

Я пролистал фотки.

Смазанные селфи, снятые на ходу. Нажрался уже мой зам. И судя по тому, что он прислал — там большинство уже дошли до кондиции.

Взгляд зацепился за край одного кадра.

В самом углу тощая спина в белой рубашке тащила на плече женскую задницу, перетянутую серой юбкой. Голова болталась у лопатки, а ниже ползла тёмная копна волос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

Я растянул пальцами изображение. Лиц нет.

Следующее фото.

Там женщину было видно ещё меньше, зато счастливая харя мужика предстала во всей красе.

Рустам.

И... Зина?

Холод хлестнул вдоль позвоночника от копчика до затылка, будто за шиворот вылили ведро воды. Загривок встал дыбом.

Ах ты ублюдок азартный.

Я же запретил. На пять метров, мразь, к ней приближаться запретил! А этот гнусный похотливый засранец тащит её на плече, на виду у всей фирмы.

А Зина какого хера позволяет? Набралась уже, что ли? Или помогли набраться?

Светофор впереди мигнул жёлтым. Я вдавил педаль в пол раньше, чем он успел загореться красным.

Двигатель взревел, шины взвизгнули на мокром асфальте, а соседний «Солярис» шарахнулся к бордюру, оглашая округу клаксоном.

Суки.

Решили, что раз меня нет, то можно хуй положить на мой приказ. На моё прямое, сказанное вчера, указание.

Левая рука залезла в список контактов.

Никакого Рустама там, ясен хер, не было. Зато была Зина и был Стас, который ошивался в том же банкетном зале.

Я ткнул в контакт Зины. Динамик зашёлся длинными гудками. Ответа нет.

Ожидаемо!

Овца. Лучшая голова на этаже, а мозги отключились, едва первый встречный пальцем поманил. Какого хрена вообще попёрлась на корпоратив, если пить не умеет? Сидела бы в углу с минералкой и ждала, пока я приеду, так нет, понесло её задницу искать приключений, да ещё и с кем! С убогим этим долбоклюем.

Пальцы набрали Стаса раньше, чем я додумал мысль, но и этот козёл, как нарочно, делал вид, что не слышит.

Бляяяяядь.

Если к моему приезду он успеет её трахнуть... Уволю нахрен. В охрану «Пятёрочки» его после этого не возьмут.

Левая нога вдавливала педаль до предела.

Меня самого удивляло, как круто меня вставило. Зубы скрежетали, а перед глазами стояла серая юбка, задница на его костлявом плече.

И как поднял только? Уронит же. Самую нужную голову мне ещё повредит.

Ресторан на крыше отеля сиял.

Музыка долбила по перепонкам, стаканы на барной стойке звенели в такт. Моя гоп-компашка успела растечься по залу и вальсировала с бухгалтершами и юристками.

Глеб, главный дружок Рустама, прижимался к сиськам полной блондинки из комплаенса.

Я перехватил его за локоть.

— Где дружок твой?

Он побелел до цвета скатерти.

— Марк Андреевич, он вместе с... Простите, мы знаем, что вы запретили, но это же традиция наша ежегодная...

— Где?!

— Они только что пошли в женский туалет...

Слово «они» вдавилось в мозг с такой силой, что зубы отозвались звоном.

Я стряхнул локоть Глеба и рванул через зал, раздвигая плечами танцующие пары.

Оркестр наяривал кабацкую аранжировку, трубач раздувал щёки, а в ушах качало кровь, которую сердце гнало с частотой отбойного молотка. Перед глазами плыла красная муть.

Где, мать его, этот ебаный сортир?

Мужской я знал: направо от лифтов, три шага мимо гардероба. Женского там и близко не было!

Официант с подносом креветочных шпажек вынырнул из-за колонны. Я перехватил его за рукав так, что шпажки поехали по серебру.

— Туалет женский где?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

Парень уставился на моё лицо, замямлил:

— В дальнем углу, Марк Андреевич. Мимо кухни, дальше налево. Он с противоположной стороны от мужского, через весь этаж...

Противоположная сторона.

Я пересёк зал по диагонали. Подошвы гремели по паркету. Какая-то баба, которую я впервые в жизни видел, в бархатном платье шарахнулась от моего плеча и плеснула шампанским себе на бюст и мне на брюки.

Коридор за кухней оказался узким, с красной дорожкой. Музыка тащилась за спиной дохлым эхом.

В конце, под латунной табличкой с силуэтом женщины в юбке, белела дверь. А за ней мужской голос.

Я дернул ручку. Закрыто.

Ладонь с размаху врезалась в дерево. Створка дрогнула, но замок выдержал. Щеколда лязгнула изнутри.

— Занято! — прохрипел из туалета Рустам. В голосе его булькала одышка, а следом полось сдавленное женское оханье, какое-то движение. — Да ладно, чë ты? Сейчас уйдут. Занято!

Красная муть сгустилась до чёрной.

Адреналин ударил в колени и в кулаки одновременно. Хотелось одного: ухватить хуесоса за шкирку, выволочь под свет и вбить его морду в мрамор, пока зубы не посыплются вперемешку с извинениями.

Яйца ему оторву, гандону.

Я отступил на шаг, перенёс вес на левую ногу и всадил подошву в створку на уровне замка.

Щеколда вылетела с мясом. Шурупы брызнули по плитке, дверь влупилась в стену, а зеркало над раковиной задрожало, как студень.

Сердце грохнуло в горло.

Рёв набился в рот и ждал только команды, чтобы вырваться наружу вместе со слюной. Но... команду я не дал.

Так и застыл в дверях.

В глаза бросилась задранная до талии серая юбка. Следом чулки с кружевной резинкой. Дальше волосы, тёмные, распущенные, свисающие до самого пояса.

На мраморной столешнице сидела женщина с раскинутыми ногами.

Между её коленями был Рустам. С брюками на щиколотках, с трусами там же. Его белая задница, изрисованная красными следами чужих пальцев, застыла и сжалась от ужаса.

Женщина смотрела на меня с ужасом тоже.

Круглое румяное лицо, веснушки на переносице, размазанная тушь, красный рот. Новенькая из HR, которую наняли в апреле.

Как её там? Аля? Лиля? Да похуй.

Главное, что это не Зина.

— Марк Андреевич... — пропищали они почти хором.

Воздух вышел из лёгких одним долгим толчком. Кулаки разжались, а ладони загорелись от впившихся ногтей.

Адреналин, не найдя применения, стёк в колени, и те на секунду стали ватными.

Рустам застыл с лицом человека, встретившего собственную смерть в дверном проёме.

— Отчёт по продажам за прошлый квартал мне подготовь к окончанию праздников, — сказал я.

А дальше добавил, чтобы Рустам не расплакался прямо при своей бабе:

— Пожалуйста.

Выбитую дверь я прислонил к косяку. Изнутри донёсся сдавленный шёпот и грохот упавшей сумочки.

Развернулся и чуть не врезался грудью в Глеба. Красный, испуганный и запыхавшийся, с каплей пота на кончике носа.

— Марк Андреевич, простите, ради бога! Мы жребий перекинули, понимаете. Подумали, что запрет касается только Зины. Мы же не знали, что вообще нельзя, что на любую...

— Успокойся. — Я провёл ладонью по лицу, потëр глаза, проясняя взгляд. — Нормально всё. Зина где?

Глеб заморгал.

— Не знаю. Я её не видел. Она ещё не приходила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9

Зина так и не пришла на корпоратив.

А потом Зина не пришла в офис.

Я позвонил ей в первый рабочий день после майских, ровно в девять, но её телефон был выключен.

Под рёбрами уже тогда заскрежетала тревога.

Через пять минут в мою дверь постучалась Инга Павловна. Моя главная кадровичка. В руках у неё покачивался планшет.

— Марк Андреевич, ну это просто возмутительно! Не знаю, как вам сказать даже!

— Что?

Она цокнула, глянула на планшет, а потом снова на меня, скривив губы.

— Зинаида Сергеевна уволилась. Я пришла за вашей подписью.

Секунд пять в кабинете тикали только настенные часы.

— Повтори.

— Заявление пришло через систему документооборота. Зина подписала его своей электронной подписью. Даже не удосужилась позвонить и объяснить ситуацию!.. — Она развернула планшет ко мне экраном. — Вот, полюбуйтесь!

Я взял гаджет двумя пальцами. На белом поле светились строки, набранные дежурным шрифтом.

Зина просила уволить её по собственному желанию с даты подачи. Отработка исключена. Выходить на работу больше не намерена.

— Что это за чушь? Где Зина?

— Телефон выключила! Ни здрасьте, ни до свидания. Ну кто так делает? А выглядела такой порядочной. За четыре года ни одной претензии.

Вот.

Да.

Четыре года тише воды, ниже травы. А сейчас? Одним днём всё разорвала и с отработкой меня послала. Не похоже это на Зину.

— Трудовая у неё электронная, — продолжала Инга Павловна ровным голосом. — Бумаг в архиве нет, забирать ей нечего. Обходной лист система сформировала сама. Расчёт и остаток отпускных уйдут на карту в течение трёх дней...

— Адрес мне её дай, — перебил я поток ненужной мне информации.

Инга запнулась.

— Так... Нет адреса. Она ещё в прошлом месяце сменила место жительства. Сняла какую-то другую квартиру, обещала адрес сообщить, но так и не сообщила...

— Второй телефон, семья, родня, друзья. Что угодно, — кровь начала неконтролируемо закипать.

— Ну, я не уверена... Я поспрашивала у девочек. Никто не знает, куда Зина делась. Знаете, она ведь не особенно с кем-то общалась...

В висках глухо застучало. Сначала стало жарко, а через секунду по спине пополз ледяной пот. Я стиснул челюсти.

Зина.

Моя, мать её, Зина.

Четыре года сидела за стенкой, каждый день здоровалась, приносила отчёты, спорила со мной из-за каждой сраной цифры. А потом взяла и исчезла. Без разговора. Без объяснений. Даже трубку не берёт.

Открытым текстом меня на хуй послала? Ни за что не поверю.

Я провёл ладонью по лицу.

Что-то случилось у неё, а я не заметил. Не понял, что у неё творилось в голове, а она ведь реально в последние месяцы вела себя странно.

Как только Инга покинула мой кабинет, я позвонил Сергеичу.

Старый друг, бывший подполковник, держал охранное агентство с допусками в такие базы, о существовании которых обычные люди не подозревают.

Я дал ему имя и данные, что у меня были.

— Баба твоя? — хохотнул он в трубку.

— Сотрудница.

— Чë, на бабки кинула?

Я даже хмыкнул. Настолько идиотским показалось предположение.

Зина? На бабки?

Да честнее этой женщины я за всю жизнь никого не встречал. Она могла отказаться от выгодной сделки, если находила в документах хоть малейший намёк на мошенничество. И однажды устроила мне такой разъёб из-за сомнительных условий договора, что я потом неделю вспоминал, кто из нас двоих генеральный директор.

А тут — кинула на бабки.

Меня это даже оскорбило.

Сергеич пообещал заняться вопросом в первую очередь. У него как раз заканчивалась какая-то история с пропавшим грузом, так что к вечеру он собирался освободить людей и поднять свои контакты.

Перезвонил он на следующий день сразу с разгадкой.

Оказалось, что моя Зина свалила из страны. В Южную Корею улетела в день корпоратива.

Причём она не внезапно сорвалась, не купила билет в аэропорту после нервного срыва. Нихуя. Билет был оформлен почти за два месяца до увольнения! Тогда же она забронировала гостиницу на первые дни пребывания.

Я несколько секунд смотрел на стену напротив, пытаясь переварить услышанное.

Пиздец?

Пиздец!

Значит, всё это время она уже знала, что уедет. Приходила на работу, сдавала отчёты, сидела на совещаниях, спорила со мной по поводу доходности облигаций. А сама считала дни до вылета.

Сергеич ещё кое-что выяснил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

Судя по доступным ему сведениям, полученным из её истории поиска, Зина заранее изучала стоимость длительного проживания, местные банковские правила и порядок оформления документов для иностранцев.

Она. Готовилась. К пе-ре-е-зду.

А мне сказать? А намекнуть? А дела передать? А не охренела ли она от моего особо-доброго к ней отношения?

Сергеич честно признал, что дальше его возможности заканчиваются. В России он мог достать практически кого угодно из-под земли. А вот в Корее его знакомые, связи и бывшие сослуживцы особой пользы не имели.

Проверить, где Зина остановилась после гостиницы и чем занималась дальше, он за сутки не смог. Да мне это уже было и не нужно.

Не удосужилась снизойти до объяснений?

Скатертью дорога!

Найду я управлявляющего в филиал. За забором очередь!

А Зина... Мужика себе нашла и свалила к нему за кардон.

Других версий у меня не нашлось.

Вот такая тихая, зажатая, с глазами в пол, расцветает под первым же ухажёром и бросает карьеру ради его членистых конечностей.

Корейца себе нашла. Да. Уродца какого-нибудь узкоглазого из интернета.

Зина-Зина. Такой мозг! Такой рост карьерный, такой шанс слила в унитаз. Ради чего?

Я ведь с ней по-человечески.

Четыре года ни разу не повысил на неё голос. Пробивал ей премии поверх лимитов. Отпускал раньше, когда ей было надо, по выходным не заебывал. Такого отношения в моей конторе не имел никто.

И что я в итоге получил?

Хоть бы послала. Хоть бы написала в графе причины «надоели вы все» или «улетаю в Тибет», хоть бы бросила мне в спину полслова. Я бы сел напротив, налил ей воды, выслушал, выложил на стол нормальные условия.

А она даже не объяснила ничего: ни куда уходит, ни зачем, ни к кому.

Пустое место.

Вот кем я оказался для женщины, которой доверял больше, чем родному брату.

Сложившаяся ситуация вымораживала меня сильнее, чем я хотел себе в этом признаться.

Следующие месяцы я валивался в офис к семи утра, а уходил в одиннадцать вечера. Вспомнил молодость, когда ебашил всё время, жертвуя сном.

Перелопатил все списки по рискам, лично прогнал через сито всю аналитику, разогнал троих из филиального отдела, двоих из продаж и одного из рисков за липовые отчёты.

За это время в отделе аналитики воцарился тихий, красивый, образцовый бардак. Новые люди приходили и уходили, а вторую Зину я так и не нашёл.

Приходилось всё тащить на себе.

К началу ноября прибыль скакнула так, что бухгалтерия начала аплодировать.

Рахимов, как я и надеялся, привёл ещё двух таких же бородатых денежных мешков, которые планировали передать мне суммы с шестью нулями.

Квартальный отчёт для клиентов за полгода вышел идеальным: графики лезли вверх, цифры сияли, юристы подписывали без правок.

Но один пункт выбивался.

Вечером, в пустом кабинете, я перечитывал финальную версию отчёта и застрял на странице одиннадцать.

В списке мелких вложений, ниже миллиона, стояла строка: «Мирэ Диджитал, Сеул. Венчурное финансирование. Сто двенадцать тысяч четыреста долларов. Статус: ликвидирован».

Ликвидирован.

Даже не «ожидается возврат», не «пролонгирован», что изредка встречается в моем деле.

Здесь было чистое банкротство. С нулевым возвратом вложенного. Причём, там с самого начала и не пахло прибылью.

И я вложил больше ста штук в эту парашу?

Я не вкладывал.

Все крупные сделки фирмы сидели у меня в голове. Сто двенадцать тысяч долларов для нашего масштаба: капля, но человек, который помнит каждую подписанную бумагу, не забывает даже каплю.

Я вызвал помощника, тот приволок архив за апрель. Нашёл инвестиционный меморандум.

Куратор проекта: Зинаида Сергеевна Миронова...

Её же аналитическая записка на пятнадцати страницах, с обоснованием, с прогнозом, с графиками. А на последней странице, внизу, красовалась её подпись.

Опачки... А это уже было ахренеть как интересно.

Я ведь реально об этой фирме не знал и ни разу её не видел.

Подпись Зины поставлена на основании доверенности. Генеральной, которую я сам оформил два года назад, когда летал на форум в Давос и мне нужен был человек, способный подписать срочный документ в моё отсутствие.

Я открыл выписку по счетам.

Последний перевод ушёл... в 19:45. В последний рабочий день перед майскими праздниками. В последний день, когда я видел Зину в своём офисе.

А ровно через пять дней после перевода счёт получателя закрыли.

Вот и пазл сложился. Сложился медленно, по кусочку, и каждый встал в паз с хрустом ломающейся кости.

— Ах ты сука...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11

Недели поисков.

Месяцы выяснения обстоятельств.

Дни на организацию командировки.

Девять часов в одном самолёте, четыре в другом, пересадка в Стамбуле с кофе по цене бутылки вина, в довесок ещё час внутренним рейсом на остров.

Привет, Южная Корея!

А конкретно — Чеджу.

Сам остров местные величают своими Гавайями. Свадебные путешествия, мандарины, ветер с йодом и каменные дедки с лапами на пузе.

Сегодня меня интересовало одно: форум, на котором будет эта лживая дрянь.

Ещё с сеульского терминала я понял, что с этой страной что-то не так. На каждой стене сияла реклама пластических клиник: нос до, нос после, подбородок до, подбородок после.

Как прайс на запчасти.

Азиаты совсем на внешке помешались. Не знаю, есть ли в мире ещё более ебанутая страна, чем эта. А раз Зина для побега Корею выбрала... Ну это многое о ней говорит.

Дневную программу форума я прогулял намеренно.

Шесть часов панелей об устойчивом развитии азиатских рынков, где слова «синергия» и «ESG» звучат чаще цифр, нахер мне не сдались.

Другое дело: вечер после.

В зал конгресс-центра на южном берегу я вошёл в девять. Свежевыбритый, в чёрном костюме из Милана. Успел отнять у подноса бокал шампанского.

Разговоры в ближайших кружках сбавили громкость на два деления. Здешние банкиры чуют деньги, как борзые зайца.

Сердечная мышца отбивала громче обычного.

Я год её не видел. И я почти полгода представлял её охуевшие глаза, когда она увидит меня.

Есть в этом что-то животное.

Охотник и добыча. Наглая, хитрая, подлая зверушка, посмевшая оттяпать кусок плоти у руки, которая её кормила.

Жду не дождусь, когда же смогу лицезреть новую Зинаиду.

Госпожа Ким перехватила меня у дверей.

— Господин Дольский, добро пожаловать на Чеджу! Для нас большая честь.

Она протянула визитку обеими руками и склонила голову. Я принял карточку так же, двумя ладонями, и кивнул ровно на пять градусов: этикет я выучил на отлично.

— Вы соблюдаете наши обычаи, как приятно!

Эту кореянку я знал заочно. Начальница моей беглянки.

Пятьдесят с хвостиком, лицо на тридцать, улыбка натянута по линейке и закреплена степлером.

Две недели назад она получила моё письмо с предложением разместить двадцать миллионов долларов клиентских денег через её фонд.

Рахимов прилетал завтра.

Я бы не сорвался на другой конец света только ради Зины. Слишком много чести.

Идея поездки принадлежала моему самому влиятельному клиенту. Рахимов всерьёз решил освоить азиатский рынок недвижимости и подыскивал, куда пристроить двадцать миллионов долларов.

Мне предстояло оценить местные инвестиционные компании, проверить их отчётность, риски и доходность. Рахимов любил красивые перспективы, а я предпочитал цифры.

Тридцать миллионов его денег уже год находились у меня в управлении. Ещё двадцать он собирался вложить в Азию, если найдётся достойный вариант.

Я отобрал несколько корейских компаний. Две выглядели вполне прилично: солидные активы, прозрачная отчётность, история успешных сделок.

А третьей оказалась «Хансон Кэпитал».

Эти ребята светились в моëм графике исключительно ради Зины.

Две недели назад госпожа Ким получила моё письмо с предложением рассмотреть размещение двадцати миллионов долларов клиентских денег через её фонд.

Деньги были настоящие. Намерение инвестировать — тоже.

Но лично я не собирался отдавать ни цента этой сеульской конторе. Конкуренты выглядели куда надёжнее.

Письмо понадобилось для одного: чтобы Ким, захлёбываясь от жадности, сама сунула мне Зину на блюдечке.

В своём письме я попросил включить в переговорную группу русскоязычного специалиста.

Я знал, кого она мне предоставит.

Русская аналитичка числилась в её конторе единственной, и Сергеич выяснил это ещё в феврале.

Ким щебетала без остановки и тащила меня сквозь толпу к кружку мужчин в одинаковых тёмных пиджаках.

Председатель совета, седой коротышка по фамилии Пак, схватил мою руку обеими ладонями.

— Госпожа Ким говорит, у вас любопытное предложение по размещению, — начал он.

— Да, я планирую для начала разместить сумму в двадцать миллионов сроком на три года. Детали обсудим завтра, когда прилетит мой главный клиент.

— Прекрасно, прекрасно.

— Господа, прошу прощения, — вклинилась Ким. — Я отлучусь на минуту.

Она растворилась в полумраке.

Я остался среди пиджаков, которые закивали разом, будто к каждому затылку подключили общий моторчик.

Пак сыпал вопросами о залоге, о ликвидности, о хеджировании валютных рисков.

Я отвечал на автомате. Цифры лежали в голове по полочкам, а над ними работал нервный секундомер.

Где ты, сука?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Узнала обо мне и свалила? Я своё имя не светил, действовал через поручителя. Нормально всё. Не могла она узнать.

Хотя Зинка всегда отличалась умом и сообразительностью.

Могла.

Моя честная офисная мышь, которая оказалась крысой.

Но больше всего меня выбешивал даже не факт воровства! Яйца скручивались именно от того, на что пошли мои деньги.

Зина потратила всё на пластические операции.

Сказать, что я охуел, когда узнал, — ничего не сказать. Я потом в ахуе так ещё месяц ходил. А Сергеич мне всё подкидывал и подкидывал в топку её новые фотографии.

Нос, глаза, подбородок, губы. Губы! Она переделала всё, как будто скрывалась от следствия. Но то хотя бы можно было понять, а то, что сделала со своим лицом Зина, не поддавалось логике.

Сегодня.

Сейчас уже.

Совсем скоро я её увижу.

Орать «воровка» и хватать за руку слишком скучно. Я хочу смотреть, как у неë вытянется лицо при виде мужика, чьи деньги она вложила в собственные комплексы, и ждать, пока она сама задохнётся от страха.

Азарт щекотал загривок, как перед закрытием крупной сделки.

Сзади процокали каблуки. Две пары.

Одни быстрые, уверенные, отбивающие такт. Другие мельче и осторожнее, будто хозяйка ступала по льду.

Сердце ударило в рёбра несколько раз и пошло галопом. Но виду я не подал.

Пак вскинул глаза мне за плечо, и улыбка на его лице сменилась вежливым ожиданием.

Я развернулся сам, не спеша, всем корпусом, с бокалом в руке.

Музыка в зале свернулась в далёкий шум.

Ким сияла рядом, как новогодняя ёлка. Рядом с ней стояла женщина в платье голубого цвета, облегающем по талии. Тёмные волосы лежали на плечах глянцевой волной.

Ну здравствуй, моя лживая тварь.

— Марк, позвольте представить. Это Джи На. Она будет вашим основным контактным лицом на переговорах.

Ким принялась расхваливать её опыт, знание языков, два красных диплома.

"Джи На" отвесила поклон.

Пятнадцать градусов, спина по отвесу, глаза в пол. Визитку она протянула обеими руками, развернув шрифт ко мне. Картонный прямоугольник дрожал между пальцами. Кисти её от дрожи заходили ходуном.

Трясёшься, голубка. Давай, потрясись как следует.

Я взял её визитку одной рукой.

На карточке значилось латиницей: Ji Na, Senior Analyst.

Зина выпрямилась, а я пустил взгляд вверх по маршруту, выбранному заранее.

Лодочки на шпильке. Лодыжки, тонкие, с острой косточкой. Бедро, обтянутое тканью туго, как перчатка.

Талия... Меньше стала? Да вроде нет.

Такие детали хрен разберешь, потому что в нормальной одежде, которая бы фигуру открывала, я Зину ни разу не видел.

Жалко губы она совсем испортила... Вот нахуя? Нормальные же были. Да и вся она была — нормальная. Не модель, но вполне миленькая, с яркой живой мимикой. С эмоциями человеческими, нетронутыми ботоксом.

Зина держалась.

Подбородок вздёрнут, плечи ровные, а жилка на шее частила, как у зайца в силках.

Румянец полз от ключиц к ушам, и этот румянец остался настоящим: до него хирург не добрался.

Она не решалась поднять глаза выше моего галстука.

Я наслаждался каждой секундой, как рыбак, почуявший поклёвку, а пульс в висках бил так, что я боялся, как бы его не услышали остальные.

— Джи На, вы из России? Как ваше настоящее имя? Джина?

— Эм... Да...

Эм. Да. Два красных диплома, умение расколоть чужую схему за ночь, а на простой вопрос выдала два слога. Операция по урезанию мозга в её счетах не значилась, но, может, она шла бонусом?

— Красивое. Рад знакомству.

— Спасибо, — выдавила она шёпотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13

— Вам двоим есть что обсудить, — заключила госпожа Ким, шепнула Зине на ухо по-корейски и увела свиту к столам.

Что именно она шепнула, я не разобрал.

Перевод читался по лицу Зины: оно посерело за секунду.

Нас оставили вдвоём.

Вокруг образовался вакуум, пиджаки утекли к фуршету вслед за Ким. Остались я, бокал и женщина с чужим лицом, не знавшая, куда деваться.

— У нас замечательная фирма, — затараторила она хриплым придавленным голоском. — Очень надёжная. Давайте сотрудничать. Обязательно будем, я вам... то есть мы вам... Всё обсудим, всё покажем. Но, наверное, лучше... Вам лучше помогла бы моя ассистентка! Она в курсе всех деталей!

Заикается, как школьница. Надёжная фирма, ха! Уж мне ли не знать, до чего надёжная. Нанимают в штат всяких уголовниц.

Еë перекроенные глаза заметались по залу. Взгляд зацепился за фуршетный стол, и лицо просветлело. Она взмахнула рукой.

К нам подбежала, цокая каблучками, девчонка лет двадцати трёх: чёрная волна до пояса, ноги от ушей, личико с обёртки молочного шоколада.

Сияла она так, будто её только что воткнули в розетку.

— Мин Джи, знакомься, господин Дольский. Помоги ему со всеми вопросами. Расскажи про проект, покажи отель.

— Здравствуйте! — Мин Джи поклонилась и вскинула огромные глаза. — Я очень рада! Я учу русский язык!

— Прекрасно, — вежливо улыбнулся я. — У вас хороший акцент.

Пока она щебетала про номера с видом на море, мой взгляд скользил поверх чёрной макушки и возвращался к Зине. Та мялась, ёрзала, цеплялась пальцами за собственный локоть.

Наконец, пробормотав извинения, Зина прижала телефон к уху и ретировалась с лицом человека, которого ждут срочные дела.

Только экран телефона даже на секунду забыла включить. Так и изображала разговор с мертвой трубкой.

— Давно вы работаете с госпожой Джи На? — спросил я у девчонки, как только её начальница убежала.

— Почти год! Она мой сонбэ, наставник. Учит меня русскому, таблицам и жизни. Она самая умная в фирме!

— Жизни, — повторил я. — А сама-то она как живёт?

— Только работает! Госпожа Ким заставляла её взять выходной, а она взяла домой проект. На вечеринки не ходит. Говорит, у неё аллергия на людей.

— А мужчины? Муж, друг?

— Нет! Никого! Только работа.

Никого.

По хребту прошла тёплая волна облегчения, и я тут же возмутился этой волне. Какого хрена? Мне-то что?

Я снял с проплывавшего подноса бокал, осушил в два глотка и взял второй. Шампанское покатилось по горлу ледяным ручьём.

Надо проспиртовать организм, пока кровь не ушла в ненужные ткани.

— Господин Дольский! — Мин Джи вдруг оживилась. — Вы идёте на закрытый приём инвесторов в честь окончания форума? На яхте в это воскресенье? У вас уже есть пара? Я могу быть вашим переводчиком!

— Нет, не иду, — отрезал я. — У меня другие планы.

— Правда? — Она даже расстроилась. — А я так хотела туда попасть! Но туда пускают только по именным приглашениям.

— Так возьмите моё.

Мин Джи распахнула глаза.

— Вы серьёзно?!

— Абсолютно. Мне он без надобности.

— Ой, спасибо! Огромное спасибо!

Я сунул руку во внутренний карман пиджака. Потом в другой. Похлопал себя по брюкам.

— Чёрт. В номере оставил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

Улыбка девчонки погасла.

— А-а... Понятно.

— Да не расстраивайтесь. Завтра заберёте.

— Правда можно?!

— Можно, можно. Только не благодарите меня ещё полчаса. И... Мин Джи. Можете быть свободны. Всё что я от вас хотел, я уже узнал.

Весь вечер я развлекался игрой, которой научил меня азарт: вставал у колонны, поднимал бокал и смотрел на Зину поверх хрустального края.

Стоило взглядам встретиться, как она улетучивалась, словно кошка от пылесоса.

Через пять минут я возникал уже у другой колонны.

Я следил украдкой и всë больше узнавал детали. Всё подряд. Мочка левого уха, которую она дёргала, когда врала собеседнику. Кончик языка, закушенный над проблемной цифрой. Привычка переминаться с ноги на ногу, будто пол под ней подогревали.

Лицо ей сменили, а повадки выдавали Зину с потрохами.

Когда "Джи На" сунулась к столу с канапе, терпение моё кончилось.

Я подошёл сбоку, наклонился к самому ее уху и сказал:

— Вы от меня бегаете, Джина?

Она чуть не выронила тарелку.

— Я? Что вы. Я работаю.

— Работаете, — усмехнулся я и выпрямился. — А разве не я — ваша главная задача на сегодня?

— Вы?.. О... Нет. Нет, знаете, у меня таких клиентов как вы много, и всем нужно всё объяснить... Ой, а вон там мистер Ким. Мне пора!

Таких как я. Один на весь материк, голубка.

Она рванула через зал и бросилась к лысеющему коротышке в сером пиджаке.

Я взял ещё шампанского. Закусил канапе, которые на вкус оказались вполне приемлемыми.

Но когда обернулся, Зины уже нигде не было. Как сквозь землю провалилась.

Я намотал три круга по залу, дважды заглянул в зимний сад, колонны, бар, уборные у лифтов. Её не было нигде!

Я проклял и свой желудок, и эти закуски на которые отвлëкся. Но когда уже совсем отчаялся и собрался уйти, заметил её случайно, сквозь стекло двери на террасу.

Освещённый круг от фонарей, чёрное море внизу ворочалось тяжёлым брюхом.

Зина стояла одна.

Одна туфля легла на бок, другая встала торчком. Босые ступни топтались по доскам.

Она вытащила из ведёрка со льдом открытую бутылку шампанского и приложилась к горлышку.

Из горла? Зина умеет так пить?

Я усмехнулся, не удержавшись. Неужели пока меня рядом не было, эта женщина от чувства вины спилась?

Она пила жадно, по-детски, зажмурившись и запрокинув голову.

Напомнило, как Зина поглощала воду на ночных авралах, прижимая стакан к нижней губе. Жест точно такой же, даже сморщилась похоже.

Охренеть, как мило, это выглядело.

И как я это запомнил? Четыре года, оказывается, я смотрел на неё внимательнее, чем думал.

Пришло время закончить прятки.

Я тихо пересёк террасу. Доски поскрипывали, но ветер глотал звук.

Остановился за её спиной так близко, что дыхание шевелило волосы у затылка. Магнолия, шампанское, лëгкие ненавязчивые духи, а под ними разгорячённая кожа.

— Вы зря сняли туфли, — сказал я низко. — Босиком от меня бегать труднее.

Зина поперхнулась, закашлялась и шарахнулась вперёд, как лань от выстрела.

Босые ступни скользнули по мокрому дереву. Свободная рука вцепилась в перила, и старая декоративная деревяшка хрустнула сухим выстрелом.

Бутылка выскочила из пальцев в темноту и Зина полетела вниз.

Точнее, полетела бы, если б я ее не поймал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15

Точнее, полетела бы, если б я ее не поймал.

Моя рука сработала раньше мозга. Обхватила её поперёк талии, я рванула назад изо всех сил. Пятки грохнули об пол. Её спина впечаталась мне в грудь.

Зина сипло застонала от удара.

— Тихо, — выдохнул я ей в висок. — Тихо. Я держу.

Страх сошёл с неё за секунду.

Я чувствовал это животом: дрожь стихла и сменилась другой, мелкой и частой.

От её волос тянуло шампанским и цветочной сладостью, а на шее, где кожа прилегала к моим губам, бился пульс. Как же вкусно она пахла. Я не удержался и вдохнул глубже.

— Всё в порядке? — спросил я негромко.

Впервые за четыре года я стоял к ней так близко. Так долго.

Внизу живота всё сжалось и потяжелело, кровь хлынула в бёдра толчком, и на мгновение зрение провалилось в темноту.

Не ожидал.

— Джина?

— Да... Да, нормально, отпустите, пожалуйста.

Отпускать я не собирался.

Она не двигалась, хотя могла бы толкнуть меня локтем. Вместо этого её лопатки, затылок и задница вжимались в меня жадно, бесстыдно, с каждой секундой требуя больше.

Бёдра качнулись назад, и твёрдый член между моими ногами уткнулся ей в поясницу.

Блядь.

Воздух засвистел сквозь стиснутые зубы.

Большой палец шевельнулся на её талии, прошёл по шёлку над рёбрами, вернулся. Ладонь поползла выше и замерла под самой грудью.

Ещё несколько сантиметров, и я почувствую её соски. Уже понимаю, как шёлк платья на них натянулся.

Зина стояла, не дыша.

— Мне этот вечер наскучил, — прошептал я ей на ухо. — А тебе?

— Я...

— Пойдём прогуляемся. Я в первый раз в Корее. Покажешь мне... — Я чуть отстранился, окинул взглядом пространство перед нами. — Пляж?

— Нет!

Вскрикнула.

Весь вечер пыталась коверкать голос, а тут не удержалась.

Я развернул её за плечи и вгляделся в лицо основательно, с прищуром, заглядывая под кожу, туда, где под чужим носом и чужими скулами пряталась прошлая Зина.

Глаза у неё бегали, как у зверька в капкане.

— Мне кажется, или мы знакомы, — мне захотелось ещё её спровоцировать.

— Нет...

Я сдвинул брови и выдержал паузу секунды в три.

— Я переспал с тобой и не перезвонил? — спросил.

Зина выдохнула. Повелась.

— Я документы вам на почту пришлю, — быстро сказала она. — Извините. Мне нужно идти.

И сразу дёрнулась в сторону, попыталась вывернуться из-под моей руки, приподняла лицо.

Рано радуешься, Миронова.

Моя рука поймала её запястье раньше, чем она вывернулась до конца. Пальцы сомкнулись.

Я потянул. Зину развернуло, бросило обратно. Она впечаталась мне в грудь лицом, ладонями, всем телом.

— Прости, — сказал я сверху. — У меня короткая память. Я лучше запоминаю всё со второго раза.

Она вскинула испуганные глаза.

А интересно, сбежала бы она тогда? В тот день, когда ползала у моей тумбы за флешкой с задницей кверху. Если бы я не стал стоять в дверях, а подошёл, ухватил, развернул и посадил на стол, задрав эту серую юбку к талии.

Может, именно этого ей и не хватало — чтобы её трахнули прямо на рабочих бумагах?

Я стиснул её лицо, запустил пальцы в волосы, оттянул затылок — и впился в её рот, чувствуя, как она возмущается мне в губы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

Губы под моими на мгновение окаменели, потом разжались. Навстречу выкатился язык, жадный, с кислинкой шампанского и солью морского ветра.

Зубы клацнули о мои.

Она всхлипнула так жалобно и сладко, что мой член в ответ вздулся, упёрся в молнию, до боли требуя продолжения. Яйца потянуло вверх тугим узлом. Я притиснул её бёдрами к себе, а эта сука подалась навстречу, потёрлась мягким животом о каменный бугор и застонала мне в рот.

Где-то за туманом, у соседнего отеля, бахало. Салют.

Красные отсветы вспыхивали на её щеках и гасли. Глаза она зажмурила, а я свои держал полуоткрытыми, как придурок, не желая упустить хоть секунду.

Я оторвался я первым. Держал её за затылок, чуть откинув голову назад, и прохрипел в приоткрытые губы:

— Нет... Нет. Мы точно не знакомы. Такую женщину я бы запомнил.

И я не врал. Я на самом деле не понимал, как эта шикарная страстная брюнетка могла быть моей офисной мышкой.

Год я думал ней.

Разбирал на цифры, раскладывал по платёжкам, закапывал в разных городах, воскрешал в собственном кабинете и ловил заново.

То, что сейчас Зина дышала мне в рот, пахла магнолией и пьяным теплом, казалось нереальным. Но это было на самом деле.

Хрен я это теперь отпущу. Ты, голубка, от меня не отделаешься.

Мозг, покачиваясь, выудил из шуршащих папок план.

Заманить в номер, выложить перед носом платёжки Сергеича, смотреть, как слетает с новенькой рожи румянец. Как она плачет и умоляет о пощаде. Просит не сажать её за решётку, просит, просит, просит...

План А.

Красивый, правильный, но больше не нужный.

Сейчас я хотел её трахнуть.

План А упускал одну важную деталь: Зина отзывчивая, как оголённый провод, заводит меня похлеще этих шлюх с ценником на первом свидании.

Ценник же этой суки я оплатил сполна. Идиотом буду, если не воспользуюсь.

Зина поднялась на цыпочки и на этот раз сама врезалась в меня, выпрашивая поцелуй. Горячий рот, острые зубки, ногти, впившиеся в затылок, язык, ввинчивающийся между моих губ.

Я перехватил её за задницу. Ягодицы легли в ладони, пальцы впились в мягкую упругую плоть. Зина охнула, оторвавшись от моего лица, но, не теряясь, я наклонился и облизнул её шею.

Член бился в брюки, как кулак в запертую дверь. Хотелось задрать платье прямо здесь, у разбитых перил, под чужим салютом.

Теперь я был точно уверен: именно этого ей не хватало. Да. Меня.

— Ты какая-то нереальная, особенная, — зашептал я то, что она хотела слышать. И это тоже правдой было.

Шёпот сполз в поцелуй.

Мокрую дорожку от мочки до ключицы я прочертил языком, прихватывая кожу зубами. Она пахла солью, шампанским и женской плотью.

Этот запах бил по мозгам крепче шампанского.

До номера мы добирались целую вечность. В лифте она висела на мне, цеплялась пяткой за мою икру, а в зеркальной стенке маячил растрёпанный мужик с перекошенной рожей и голодными глазами.

В коридоре я вёл её вслепую, вдавливая в стены. Ладонь срывалась с талии на задницу, с задницы на затылок.

Девятый этаж, люкс, окно во всю стену. За стеклом ворочалось чёрное море, по потолку метались красные блики. Свет мы не зажигали.

Она взялась за пуговицы моей рубашки. Пальцы дрожали, она сопела от злости на собственные руки, а я стоял столбом и позволял.

— Обалдеть. У вас кубики есть?

Я усмехнулся комплименту.

Ещё бы им не быть, если я год из зала не выходил. Единственное моё развлечение помимо разгребания дерьма, с которым она меня кинула.

Молния на её спине поползла вниз с тихим шипением. Платье упало.

Под ним был тёмный комплект кружевного белья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17

Сознание поплыло вспышками. Как стоп-кадры в дорогой порнухе. Ключицы... Вспышка. Резинка трусов, впившаяся в белую кожу над бедром... Вспышка. Пупок, вздрагивающий на вдохе... Бёдра, четыре года прятавшиеся под серыми юбками.

— Аналогично, — услышал я своё блеяние, имея ввиду что тоже впечатлëн увиденным.

Пока я пытался вспомнить, как перестать пускать слюни, руки принялись за дело.

Левая рука легла на её талию и сжала так, что пальцы утонули в мякоти. Правая нырнула под чашечку лифчика.

Теплая грудь легла в ладонь. Сосок упёрся твёрдой заклёпкой.

Зина ахнула, выдохнула, шумно, с красивой ненаигранной дрожью, от чего в паху у меня вспыхнуло так, что на секунду отключился слух.

— Марк... — прошептала она.

— А сиськи ты не переделывала, похоже. Да тебе и не за чем. Отличная у тебя двойка, как раз под мою ладонь.

Блядь.

Я это вслух сказал?

Долбоëб.

Сказал про сиськи — и сразу почувствовал, как её передёрнуло, будто по позвонкам током шарахнуло. Ладонь, лежавшая на её груди, ощутила, как под шёлком сосок стянулся в твёрдый комок.

Сама Зина в этот момент уже бормотала что-то про второй размер и про то, что нам не стоит, что у нас рабочие отношения, что ей пора.

Она вырвалась. Я особо и не держал, потому что интересно стало, что она сделает дальше. Присела, схватила с пола платье, подобрала туфли, прижала всё это к груди, как последний щит, и рванула к двери.

Я стоял, смотрел на её спину, на то, как ходят лопатки под тонкой кожей, на талию, которая переходила в задницу. Теперь я был точно уверен, что с ягодицами она что-то сделала.

Сложно было сопоставить картинки из воспоминаний с существующими.

В голове стоял туман, и единственное, что я соображал — это то, что я её сейчас выебу.

Зина добежала до двери, врезалась плечом в косяк, схватилась за ручку, дёрнула раз. Другой. Толкнула. Ничего не произошло.

Я запер дверь.

И вот только тогда я подошёл.

— Не спеши, — сказал я ей в затылок.

Она всё ещё стояла, прижавшись к двери, всё ещё дёргала бесполезную ручку, но я знал, что она никуда не денется. Не спеша, добавил:

— «Зи На».

Произнёс по слогам, с удовольствием, с издёвкой.

Плечи поднялись, шея напряглась, а тонкая рука на ручке замерла. Зина повернулась медленно, прижалась спиной к двери, лицом ко мне.

Держа у груди платье с туфлями, свисающими с пальцев. С глазами, в которых метался ужас. И этот ужас, эти распахнутые глаза, это её дыхание, которое я слышал, — всё это било мне прямо в пах. Головка упиралась в резинку белья, скользкая от собственной смазки, пульс отдавался внизу, тяжёлыми толчками.

— Красиво ты меня наебала, — сказал я, не повышая голоса. — Я даже не сразу понял. Пришлось закрыть дыру своими, чтобы клиенты не заметили просадки в процентах. Еле тебя нашёл.

Она боялась — и от этого стояк только крепчал, упираясь в ширинку. Мошонка подтянулась, затвердела. Глотки её, частые, судорожные, отзывались в паху тупыми ударами.

— Марк Андреевич, — выговорила она, язык заплетался. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Я прошу отпустить...

— Да неужели.

Я приблизился вплотную.

Она вжалась в дверь плечами, лопатками, задницей, всей своей аккуратной, дорогой фигурой. И всё равно я оказался так близко, что воздух между нами стал горячим и тесным, пропитанным её духами и возбуждением.

Я стоял вплотную. Мой ствол, прижатый к ширинке, почти касался её живота. От этого близкого, почти касательного расстояния у меня в горле пересохло, а руки сами потянулись вперёд.

Взял её за челюсть.

Пальцы легли под подбородком, большой — у щеки, держал так, чтобы не отвернулась.

Её горло, беззащитное, с бьющимся пульсом. Сразу представлялось, как эта жилка натягивается, когда я вхожу в неё глубоко до конца, так, что она может только стонать.

— Повернись к свету. Дай посмотреть на то, что я купил.

...

Начало положено))

Это будет ГОРЯЧО!

Не забываем добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять. И звёздочек, звёздочек побольше! Пожалуйста ????

Версия событий от лица Зины уже есть в моём сборнике миников (Гадкий утёнок):

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

Я провёл большим пальцем по скуле.

Медленно.

Вниз, к уголку рта. Остановился там, чувствуя, как она дрожит.

— Эти глаза, эти скулы и эти брови, даже этот подбородок. Всё это принадлежит мне. Как думаешь, Зи На? Может, вложить ещё сто штук и переделать всё как было?

Под ложечкой тянуло предвкушением, в паху пульсировало. Но трахать её было ещё рано. Я планировал дождаться момента, когда Зина начнёт оправдываться и умолять о пощаде.

— И стоило идти на такие жертвы? — сказал я. — Ты и раньше была миленькой. Одевалась убого, но в тебе была какая-то изюминка. А теперь стала, как все эти куклы.

Палец на нижней губе.

Туда-обратно провëл. Медленно.

Она дрожала. Я чувствовал это подушечками.

— За губы твои мне особенно обидно. Зря переделала. У тебя раньше был такой приятный припухший объём. Я на него часто засматривался.

Я наклонился ближе.

— Да. С губ и начнём возвращать прошлую Зину, — добавил.

— Нет.

Что?

Я ослышался? Или у моей воровки прорезался голос?

— Ты в самом деле считаешь, эти губы тебе идут больше? — спросил я.

— Да. Так лучше.

— И чем же?

Зина попыталась дёрнуть головой, но я не позволил.

В следующую секунду с глухим грохотом ударилось об пол всë, что Зина в руках держала.

Она взяла мою кисть со своего личика и потянула вниз.

Что задумала, Миронова? Сопротивляться будешь?

Рука, державшая её челюсть, опустилась.

Зина опустила взгляд, уставилась туда, где моя брючина натянулась до предела и обрисовала всё, что под ней: член, прижатый к бедру, дёрнулся, упираясь в шов.

Она снова подняла глаза. Голодные и жаркие, возбужденные, с расширенными зрачками, подиравшими радужку.

— Я считаю, что такие губы, как у меня сейчас, маленькие, аккуратные, будут лучше смотреться на вашем члене, Марк Андреевич.

О как.

Бровь моя поползла вверх. Рука упёрлась в косяк над её головой.

Зина расстегнула мой ремень. Кожа выскользнула из шлёвок с мягким шорохом. Пуговица поддалась. Молния поехала вниз.

Она стянула брюки вместе с боксерами. Головка моего члена довольно выскочила наружу.

— Есть одна проблема, Зи На, — проговорил я, глядя, как она возится.

— Какая?

— Мне не с чем будет сравнить. За четыре года работы на меня ты мне ни разу не отсосала.

— А вы, Марк Андреевич, проявите фантазию.

Ахренеть.

Ахуеть.

Это Зина?

Моя Зина?

Она опустилась на колени.

Сверху вниз открылся вид на макушку с ровным пробором, плечи, спина, изогнутая так, что позвоночник выступил бугорками под тонкой кожей; задница, поднятая вверх, обтянутая тонкой тканью трусов, по ложбинке между ягодицами прошла тень.

У неё и вправду были две ямочки на пояснице. Я угадал.

Член вывалился ей на ладонь.

Пальцы её, пытаясь сомкнуться вокруг ствола, растопырились и замерли. Ствол лёг в руку, твёрдый и тяжёлый; под кожей, натянутой, как на барабане, билась кровь.

Зина уставилась на мой ствол со страхом и восхищением, будто впервые такое видела.

Я погладил её по волосам.

— Ну. Соси.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Влажное тепло её языка коротко мазнуло по головке. Она прошлась по ней снизу вверх, собирая выступившую каплю.

Кончиком самым.

Губы сомкнулись на головке, втянули её, и мягкая внутренняя сторона щеки прижалась тепло, влажно и скользко. Приятно.

Но мало.

Зина слишком осторожничала для взрослой женщины. Сомневаюсь, что она девственница, но опыта у неё явно немного.

Эта мысль мне нравилась.

Она подалась вперёд, силясь взять глубже, — и на середине что-то твёрдое, острое, будто край ложки, мазнуло по коже ствола снизу.

Один раз коротко, неожиданно.

Я дёрнулся раньше, чем сообразил, что это. По всему члену прошла резкая, злая искра.

Я отстранился.

Зубы.

Не кусала, нет, но царапнула по натянутой уздечке. Этого одного раза хватило, чтобы всё, что было до, показалось слишком мягким, а это — слишком грубым.

— Блядь. Давай нежнее.

Она замерла, держа ствол в руке. Выдохнула извинительно.

Дальше пошло иначе: она втянула щёки, повела головой, силясь поймать ритм, и на этот раз брала мягко, одними губами, а язык работал по стволу, обводя его то снизу, то сбоку. То по кругу у головки на выходе.

От этих кругов по коже расходились тугие толчки, будто кровь внутри перекатывалась с одного места на другое.

Слюна побежала по стволу, обвивая его блестящей нитью, стекая на её ладонь и подбородок.

Скользить стало проще — лучше не стало.

Она мычала, не выпуская его изо рта; вибрация расходилась по стволу волнами; рука, обхватив основание, двигалась, но мимо такта головы.

Чем неумелее она сосала, тем сильнее раздувало внизу. Мошонка, стягиваясь, тяжелела. В паху разливался жар, от которого сводило мышцы.

Сильнее и сильнее.

Невыносимо уже нахер.

— Блядь... — выдохнул я. — А ты никаких операций на горло не делала?

Она подняла глаза, мутные и непонимающие.

Ладонь легла ей на затылок, пальцы сжали волосы у самых корней.

Я подался вперёд сам, прижимая её голову.

Толкаясь глубже.

Её голова пошла вперёд до самого предела. Я загнал ствол в неё целиком. Нос её уткнулсяюб о мой живот, губы легли на кожу у основания, и внутри стало так тесно, что показалось, будто меня затянуло в кулак.

Горло не пускало: оно обхватило головку и сжалось, как сжимается рука, когда её сводит судорогой, — и это сжатие толкнулось вверх, к самому кончику, а потом откатилось вниз, к корню, и там осело тяжестью.

Я замер.

Ни движения, ни вдоха — только эта пульсация вокруг, туда-сюда, и с каждым толчком её горла по стволу проходила новая волна, и я чувствовал, как кровь во мне поднимается откуда-то из-под ложечки и заливает всё ниже и ниже.

— О да... Так намного лучше.

Она захрипела; дрожь её горла передалась мне по всей длине. Слёзы потекли по щекам, размазывая тушь; слюна заливала её подбородок и мою мошонку.

Я держал её голову, двигаясь короткими, глубокими толчками, входя всё глубже, — горло сжималось вокруг меня раз за разом, внизу, под животом, всё тяжелело и набухало, подступая к самому пределу.

Я трахал её рот, а она принимала это, давясь и хлюпая; звуки, которые она издавала, мутили голову, как крутая ритмичная песня.

— Ахренеть... Да, да, да...

Толчки участились, мошонка поджалась вплотную к телу, в паху обожгло — ещё немного, и я бы кончил. Это чувство поднималось из глубины, спирало в самом корне, готовое выплеснуться ей в горло.

Стоп.

Я рванул её за волосы, откидывая назад. Ствол вышел изо рта со скользким звуком. Блестящий, красный и мокрый, ещё твёрже, чем был; слюна потянулась от её губ к головке. Зина хватала воздух ртом, как рыба; по подбородку текло.

Такой покладистой и сговорчивой она мне нравилась ещё больше.

Вдох — хриплый, жадный.

— Принято, — сказал я, подхватывая её за плечи, ставя на ноги. — Губы мы оставляем. Что дальше? Задницу делала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Глаза у неё распахнулись, метнулись в сторону, вернулись, но врать она не решилась.

— Я... Чуть-чуть делала...

Чуть-чуть.

Теперь, как ответственный инвестор, я просто обязан был протестировать апгрейд.

— Заебись, сюда иди.

Брюки с боксёрами остались комом у двери. Я вышагнул из них, стряхнув ботинки, носки и рубашку.

Член, лишённый разрядки, стоял так, что боль уходила в поясницу, а каждый шаг отзывался в яйцах глухим маятником.

Я схватил Зину за запястье и потащил через комнату. Косточки в моём кулаке перекатывались, в тонких запястьях бешено колотился пульс.

Она спотыкалась босыми пятками, дёргала мою руку на себя, но не вырывалась.

На ходу я ткнул кнопку ночника. Жёлтый круг лёг на покрывало с серебристыми ромбами.

У постели остановился и мягко толкнул её в горизонтальное положение. Упершись руками по обе стороны от её головы, навис сверху.

Вид отсюда был не хуже.

Мокрое румяное личико с двумя чёрными ручьями туши по щекам. Волосы прилипли ко лбу и подбородку. Распухший рот, слюна у самого уголка, крылья носа ходят ходуном.

В ямке под горлом колотилось, а ниже грудь вздымалась короткими рывками.

— Руки над головой.

Она подняла. Послушная какая.

Запястья легли на подушку рядышком, тонкие, как две ветки, и я накрыл обе одной лапой, пальцы сомкнулись с запасом.

Сдавлю чуть сильнее, оставлю синяки...

Оставлю.

Хочу оставить.

Но не на руках.

Именно эта мысль, о том, как легко её сломать, дёрнула член, как за поводок, и по паху прошла горячая судорога.

— А я ведь собирался тебя повысить. Питерский филиал собирался тебе отдать.

— Что?..

— Уже жалеешь, что кинула меня на бабки?

Трясло её так, что зубы выбивали дробь.

Дрожь шла по всему телу, а моему животу, лежавшему на её, перепадало каждое сотрясение. Она сжала челюсти, чтобы унять, и вышло хуже: уголок рта дёрнулся и пополз вверх.

— Мой поступок привёл меня в вашу постель. Так о чём мне жалеть?

Я хмыкнул.

— Кто бы мог подумать, что в душе ты такая сука.

Воровка, нахалка, лгунья, и она мне, оказывается, по вкусу такой. А раньше я считал, что люблю покладистых женщин.

— Я вам не нравлюсь?..

Я поддел кружевные бретели и рванул. Ткань затрещала по шву, застёжка на спине щёлкнула, и ее лифчик остался у меня в кулаке.

Кружево пахло ею: потом, духами, кожей. Я отшвырнул его на пол, не глядя.

— Ты мне всегда нравилась, — ответил я.

Грудь освободилась: белые полушария, в жёлтом свете почти светящияся, с тёмными сосками, съёжившимися и торчащими от страха и жара.

Я припал к правому.

Сосок упёрся в язык крохотным твёрдым зёрнышком.

Стоило мне втянуть его, как Зина выгнулась дугой, затылок вдавило в подушку, из горла вышел хрип.

Язык мой описывал круги по шершавой ореоле, зубы ловили самый кончик и сжимали ровно настолько, чтобы её дёрнуло всем телом.

Перебрался к левому.

Правый остался блестеть моей слюной. По соску прошёлся сквозняк от кондиционера, и он сморщился ещё туже.

Рука поползла вниз, подцепила резинку двумя пальцами и поволокла бельё по бёдрам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21

Тонкая ткань прилипла к её лобку так плотно, что казалась второй кожей, — я потянул, и она отошла с влажным чмоканьем, оставив на пальцах блеск.

Под ней — узкая дорожка жёстких волосков, мокрая на концах. С тёплым, солоноватым, звериным запахом, от которого в голове лопнула последняя предохранительная струна.

Горячая, мокрая, живая плоть пульсировала прямо мне в ладонь. Бёдра взвились и стукнули меня по запястью.

— Лежи.

Она замерла сразу.

Средний и указательный пальцы вошли без усилий, по последнюю фалангу.

Внутри оказалось горячо, как в парной, скользко, а стенки сомкнулись на пальцах и втянули глубже. Мягкой жадной хваткой, с мелкой рябью, бегущей снизу вверх.

Тесно, скользко, жарко. Пальцам было так хорошо, что член взвыл от зависти, налился кровью до боли.

Я загнул пальцы к передней стенке, пошарил и нашёл шершавый рельефный бугорок, твёрдый на ощупь, как кошачий язык.

Нажал.

Её выгнуло так, что копчик оторвался от покрывала. Пальцы ног поджались, в горле щёлкнуло, будто там застрял глоток воздуха.

— Ну надо же, а ты отзывчивая.

Давил ритмично, подушечками, не спеша, и смотрел.

Пресс у неё сводило волнами, на рёбрах проступали дуги, по шее ползли мурашки, даже слëзы выступили.

Зина облизывала пересохшие губы, и те каждый раз становились краснее. Жар шёл от неё, как от печки.

Я достал пальцы.

Они вышли мокрые до второй фаланги, в тонкой прозрачной плёнке. Поднёс к лицу и вдохнул глубоко.

Запах был просто охуенный.

Лизнул.

Солёная, терпкая влага, с горчинкой. Зина застонала, потянулась бёдрами вслед, а я наслаждался этим голодом и не торопился.

— Переворачивайся. На колени.

Неуклюже она выполнила мою команду. Её локти поехали на покрывале, колени ткнулись в мои бёдра, волосы хлестнули по лицу.

Я подхватил её под живот одной рукой и вздёрнул бёдра на высоту, удобную мне, а не ей.

Вид сзади... Две лунки у основания позвоночника, под ними круглая задница, раскрытая навстречу, с тёмной щелью и мокрым розовым пятном чуть ниже.

Поверить не могу, что четыре года эта красота ходила по моему этажу, пряталась под серыми тряпками, и я, баран, считал, что самое интересное в этой женщине — её мозг.

В паху ныло, как в моторе на холостых, когда педаль уже в пол, а скорость не набирается.

Ладонь покалывало, я отвёл её назад. И ударил с размахом.

Сильно. Я не играл. Это было наказание.

Шлепок лёг на правую половину.

Хлопок. Ладонь онемела, потом обожглась, а по предплечью до локтя прошла звонкая дрожь. Кожа под пятернёй побелела на секунду, затем вспухла красным.

— Это за побег.

Зина вскрикнула и уткнулась в подушку. Задница дёрнулась вперёд, ко мне, а не прочь.

Вот это мне понравилось больше всего.

Второй достался левой ягодице, с оттяжкой, всей кистью. Мясо под рукой затряслось тугим студнем, поползло вверх и осело.

— Это за ложь.

Третий, четвёртый, пятый.

Бил вразнобой, по свежему, по уже горящему, по белому, и смотрел, как ягодицы наливаются по очереди, как проступают пальцы, как у основания спины ходят две лунки.

Злость, копившаяся год, стекала по рукам прямо в ладонь и выходила звоном.

Каждый хлопок отдавался в яйцах короткой тугой болью, будто их дёргали за верёвку, привязанную к руке.

Между ударами я проводил по её промежности пальцами. Эта сучка обиделась на мою жестокость? Как бы ни так. Она ручьём текла: скользко, горячо, густо заливая собственные бёдра смазкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22

Эта дрянь получала по заднице и таяла, как масло на сковороде.

— Ты не просто меня обокрала, — сказал я, и шлепок упал точно в середину. — Ты свалила в закат, одним днём, блядь. Слова мне не сказав. Как будто я для тебя пустое место. Пол города на уши поднял, чтобы мне сказали, что ты из страны съебалась.

Остановился.

Рука легла на горящую кожу и сжала до побелевших костяшек.

Зина зашипела сквозь зубы, а я чувствовал, как под пальцами пульсирует жар.

— А потом я порылся в твоих бумажках и понял. Я хуже пустого места. Да, Зин? Я тупездень, которого можно кинуть на бабки, и он даже нихуя не поймёт. Да, Зин?

Голос сел на хрип, как у пьяного. Пацаном меня сочла, голубка. Лохом с кошельком.

Сейчас объясню разницу в деталях.

Я дотянулся до тумбочки, не отрывая левой руки от её задницы.

У меня там резина и гель.

Обнаружил этот подарок отеля, как только заехал. Гель для душа, тапочки, а у кровати — королевский подгон.

Остров свадебных путешествий, как я и говорил: администрация отеля заботливо снабдила постряльца набором для первой ночи. Три презерватива, тюбик прозрачного геля на водной основе и открытка с иероглифами.

Я тогда швырнул коробку обратно. Теперь возблагодарил корейский менеджмент.

Гель остыл в ящике и шлёпнулся мне на пальцы холодной тягучей лужицей.

Я размазал его между красных ягодиц, обводя тугой стянутый узелок.

Миронова дёрнулась и задрожала всем телом. Поняла.

— Нет! Нет, Марк Андреевич, я так не думала! Я собиралась вам всё вернуть. У меня есть счёт, я откладываю почти всё, что зарабатываю, чтобы быстрее вернуть всё, что у вас одолжила...

Врёт или нет, сегодня мне было глубоко похуй.

Колечко мышц сжималось, поджимало складки, потом уступало.

— Одолжила? Ты хотела сказать «спиздила»?

— Марк, нет, пожалуйста, я всё верну, я... правда... Пожалуйста...

Лепетала, захлёбываясь.

Задница откидывалась назад каждый раз, когда я давал слабину. Приходилось удерживать с двойной силой, чтобы она никуда не делась.

Палец вошёл на фалангу.

Тесно. Блядски тесно. Кольцо сомкнулось, сжало, как дверной проём прищемляет руку, разжало, снова сжало.

Внутри за ним оказалось гладко, горячо и сухо, если сравнивать с тем местом где были мои пальцы пару минут назад.

Я проталкивал палец вглубь, а мышцы отталкивали и всасывали одновременно, борясь и сдаваясь, в такт её сбитому дыханию.

— Дыши в подушку.

Она послушалась.

Громко, всхлипывая, но смирилась с участью.

Я присоединил второй палец.

Узел растянулся неохотно, побагровел по краям. Двигал ими вперёд-назад, давил на стенки, разводил, пока Зина стонала в ткань, сжимая покрывало в кулаках.

Надо было наши с ней планëрки такой процедурой снабдить. И как я не догадался.

Вынул пальцы.

Зубами рванул фольгу на презервативе. Холодная резинка выскользнула, и я натянул её на член, придерживая у основания.

Эластик перехватил ствол тугим кольцом, добавив тесноты. Грëбаные азиатские размеры. Яйца налились так, что боль отдавалась в бёдрах.

Пристроил головку.

Зина замерла, не дыша.

— Расслабься. Дай мне войти.

Надавил.

Разница с обычным сексом накрыла сразу, и я чуть не взвыл. Если женская плоть обнимает: мякоть влажная, мягкая, ребристая, втягивает целиком и греет, то здесь гостеприимством не пахло.

Кольцо мышц стиснуло головку жёстким горячим хомутом, сдавило так, что в глазах вспыхнули белые точки, а я упёрся и продавил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23

Хомут сдался, поддавшись на ширину ногтя. Потом на два.

Миллиметр за миллиметром я шёл в люк подлодки, где стенки сжимаются со всех сторон, давят и пульсируют.

Внутри за кольцом просторнее. Гладкая пустота, горячая, как нутро печи, но не принимающая, а давящая, и скользит всё на геле. Густо, вязко, без хлюпанья.

Каждый сантиметр натягивал уздечку до звона. Кольцо у основания сжималось в такт её пульсу.

Когда бёдра упёрлись в её упругие ягодицы, я замер.

Внутри неё билось так горячо и плотно, что даже мысли застопорились. Зина издала низкий, гортанный звук.

— Умница, — выдохнул я, вцепившись пальцами в её бока. — Считай это твоим первым траншем.

Эта сделка казалась мне всё более и более выгодной.

Лампа лепила на стене две слипшиеся тени. По ним выходило, что на кровати ворочается одно многоногое животное. Я давал ему ход короткими толчками, и каждый отзывался в голенях горячей судорогой. Мышцы буквально заходились мелкой дрожью от кайфа.

Внизу живота затягивалась тугая петля. Яйца поджимались всё выше, кожа на них стянулась, как на барабане, а у основания ствола давило горячее кольцо.

А Зина там, в подушке, уже летела где-то в прострации.

Захотелось посмотреть на неё.

Я просунул руку ей под рёбра и рванул вверх, на себя. Её вздёрнуло. Я поймал равновесие на коленях, а она осела обратно спиной ко мне, насаженная под новым углом.

От этого угла у меня перехватило дыхание: вошёл глубже, плотнее, и кольцо стиснуло так, что воздух пошёл в лёгкие с присвистом.

Бёдра сами отвели назад и толкнули вперёд, проверяя, не показалось ли.

Не показалось. Блядь.

Её лопатки вбились мне в грудину, мокрые пряди налипли на рот и щёку, оставляя вкус шампуня и соли.

Ладонью я ощущал, как под тонкой кожей ходят мышцы пресса. В жёлтом свете лампы живот блестел, будто смазанный маслом. Тень моей руки лежала на нём тёмным пятном.

Пальцы поползли вниз по лобку, по мокрой поросли стриженных волосков.

Твёрдая скользкая точка вздрагивала под подушечкой. Чувствительный бугорок, который я почти нежно обошёл по кругу.

Круг. Ещё круг.

Я подгонял кружки под ход бёдер: на каждый толчок два витка, на каждый выход один, чтобы не дать ей сбиться, не дать опомниться, не дать ни одного вдоха сделать без моего разрешения.

— А-а-а... Боже... Марк..

— Смотри, — прошептал я ей в ухо.

Свободной рукой развернул её голову к зеркалу.

В отражении качалась парочка.

Здоровенный мужик с оскаленными зубами, с мокрыми висками, с венами на шее толщиной с палец. А в его лапах женщина с пылающими щеками, открытым ртом и потёкшей тушью.

Чужое лицо, купленное на мои деньги.

Но блеск в глазах пренадлежал прежней Зине.

Когда она приблизилась к оргазму, её тело попыталось сложиться пополам и рвануть вперёд. Я удержал, впившись пальцами в живот.

Кольцо у основания забилось частыми судорогами. Сжимая мой член. Одна волна за другой. Одна заказу другой.

По хребту прошла дрожь, как по натянутой струне.

Я зарычал ей в шею, вдавился до упора и забился, выплёскиваясь в резину тугими толчками, пять, шесть, семь, пока перед глазами не поплыла белая муть.

Вместе кончив, мы так и рухнули набок. Слепленные.

Я обхватил её сзади, ткнулся носом в мокрый затылок.

Сердце Зины колотилось вдвое чаще моего, я ощущал это грудью. Задница горела под моими бёдрами, как печка.

Член медленно оседал, выходил, а между её ног всё ещё пульсировало.

Она ещё плакала. Беззвучно совсем. Возможно, она и сама этого не замечала, потому что дышала, как загнанная.

— Сегодня останешься у меня, — сказал я ей в волосы. — А завтра подробнее расскажешь, во что на этот раз подстрекаешь вложить вагон моих денег. Какие нахер корейские технологии? Ещё одно разводилово?

Она замотала головой.

— Нет, там... нормально всё. Я же не знала, что вы будете в числе инвесторов.

Усмешка вылетела прямо ей в волосы.

Не знала она.

А если б знала, то могла бы и наебать? По старой дружбе.

И что мне делать с этой женщиной?

Я прижал её к себе крепче и бросил единственное решение, которое мой мозг был способен выдать:

— Ладно. Завтра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24

Зина

— Я тебе третий раз объясняю: если у них доходность пятнадцать процентов годовых, пусть покажут, за счёт чего. На красивых фотографиях гостиниц столько не заработаешь! — Дольский с утра уже кому-то что-то доказывает.

Говорил он приглушённо, словно находился за стеной. На последних словах в его интонации появилось знакомое раздражение.

Какое счастье, что я больше у него не работаю!

Можно наконец спать спокойно, не вскакивая от каждого начальственного рыка.

Я перевернулась на другой бок, собираясь натянуть одеяло на голову, и тут же распахнула глаза.

Подождите. Стоп, стоп, стоп!

Почему я вообще слышу Дольского?!

Я подскочила на матрасе. В висках неприятно застучало, а где-то внизу живота потянуло так, что пришлось немедленно прекратить резкие движения.

Передо мной простиралось огромное окно с видом на море.

Солнечный свет ложился на светлый ковёр, по потолку ползали отражения воды, а на соседней подушке виднелась глубокая вмятина от чужой головы.

Я откинула одеяло.

Я голая.

Господи, это не сон был!

Я провела ночь с Дольским, который теперь прекрасно знает, кто я такая и что я сделала. И вместо того, чтобы вызвать полицию, он...

Я прижала ладони к лицу и несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию.

Голова болела несильно, но противно, словно кто-то засунул под череп маленький моторчик. Во рту пересохло, мышцы ныли после вчерашнего секса. А особенно чувствительные места напоминали о себе при каждом движении.

Ну что ж, Зинаида Сергеевна.

Да, попа болит, но, по крайней мере, ты проснулась не в следственном изоляторе.

Из соседней комнаты донёсся смешок Марка.

— Я знаю, сколько ты готов потратить. Мне нужна не сумма, а твои критерии. Или ты собираешься покупать всё, что корейцы покажут тебе на планшете?

Я огляделась, разыскивая одежду, но обнаружила только мужские часы на прикроватной тумбочке.

Моё платье... Я его в другой комнате бросила. Наверное, оно всё ещё там. А трусы тогда мои где?

Я вытащила из-под себя край простыни, завернулась в одеяло и осторожно спустила ноги на пол.

Ох.

Тело оказалось настроено гораздо менее оптимистично, чем мозг. Непривычная болезненность между ягодиц заставила меня замереть и переждать неприятное ощущение. А когда я выпрямилась, выяснилось, что мышцы бёдер тоже имеют ко мне претензии.

И всё это за одну ночь!

Если когда-нибудь снова соглашусь на подобные эксперименты, предварительно возьму отпуск и запишусь к массажисту.

Хотя никакого «снова», разумеется, не будет!

Я осторожно выглянула из спальни.

Гостиная в этом люксовом номере была такой просторной, что мой сеульский арендодатель наверняка разделил бы её на четыре студии.

У панорамного окна стоял обеденный стол, накрытый на двоих.

Под серебристыми крышками прятался завтрак, в корзинке лежали круассаны, а возле двух белых чашек поблёскивал кофейник. Судя по тонкой струйке пара, кофе принесли совсем недавно.

Марк Андреевич в белом гостиничном халате просматривал какие-то документы на ноутбуке и одновременно делал пометки ручкой в блокноте. При этом еще телефон прижимал к уху.

Волосы его были влажными после душа, на щеках не осталось и следа щетины.

Он выглядел настолько хорошо, что я невольно задержала взгляд на его открытой шее.

Гад.

Развратный похотливый гад. Такое ночью со мной делал... Но как даже в гостиничном халате он умудряется выглядеть, будто ему сейчас предложат сняться в рекламе часов?

Марк поднял глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25

Оценил одеяло, собранное на груди огромным узлом, и едва заметно усмехнулся.

Я поспешила отвернуться.

Поскольку он был занят делом, появилась надежда незаметно добраться до ванной.

Там я могла бы хотя бы умыться, причесаться и придумать, как вести себя с человеком, которому должна шестизначную сумму в долларах.

До двери оставалось каких-то три шага, когда меня поймали за запястье.

Я вздрогнула так, что чуть не выпустила одеяло.

— Да, Рахимов, — произнёс Марк, удерживая меня одной рукой. — В обед посмотрим документы. Созвонимся.

Он отключился, положил телефон на стол и потянул меня к себе.

Я налетела на его грудь, упёрлась ладонью в мягкую ткань халата и замерла, чувствуя, как под пальцами шевельнулись крепкие мышцы.

От него пахло... умопомрачительно.

— Доброе утро, Марк Андреевич, — сказала я, стараясь придать голосу хотя бы подобие уверенности.

— Ты всё ещё пьёшь кофе без сахара, но со сливками?

Я растерянно моргнула.

— Да.

— Заказал тебе такой.

Он кивнул в сторону накрытого стола.

Я посмотрела на чашки, потом снова на него и неожиданно почувствовала себя ещё более неловко.

Он запомнил? Он вообще обращал внимание на содержимое моей чашки?

Оказывается, обращал.

Эта дурацкая подробность почему-то волновала меня сильнее, чем должна была.

— Спасибо, — выдавила я. — Но я... Я сначала в душ схожу, хорошо?

Господи, нафига я у него разрешение помыться спрашиваю?

Марк усмехнулся и поправил сползший с моего плеча край одеяла.

— Как самочувствие?

Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно.

Я осторожно переступила с ноги на ногу, проверяя, насколько убедительно смогу изобразить полное физическое благополучие.

— Нормально. Немного болит... голова.

— Неудивительно. Ты вчера шампанское пила, как воду после марафона.

— Я немного переволновалась.

Вчера и сейчас тоже волнуюсь. После того, что случилось ночью, всё стало ещё сложнее.

Я попыталась высвободить руку.

— Мне нужно в душ.

Однако вместо того, чтобы отпустить, Марк наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй получился совсем не похожим на вчерашние. Без спешки, без попытки сбить мне дыхание, но с такой спокойной уверенностью, что я на мгновение забыла о собственном намерении сбежать на другую планету.

А когда он отстранился, обнаружила, что сама держусь за его халат.

Вот блин.

Я разжала пальцы.

— Мы ведь поговорим? — спросила я.

— Обязательно.

— О деньгах?

— И о деньгах тоже. Но сначала мне нужно закончить пару звонков, а тебе привести себя в порядок.

Он говорил так буднично... меня это даже немного задело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26

Я поспешила в ванную, по дороге едва не наступив на волочившийся по полу край одеяла.

Вот же ж!..

Я заперла дверь, скинула одеяло и первым делом осмотрела себя в зеркале.

М-да.

Волосы спутались. Под глазами проступили тени. На шее обнаружился небольшой розовый след, который тональный крем, возможно, и скроет, но придётся постараться.

Больше всего моей попе досталось. Судя по виду, её вчера ночью избивали... Ах, да — так же и было.

Я повернулась боком и осторожно провела ладонью по коже. Мышцы живота отзывались тяжестью, между ног сохранялась чувствительность.

После непривычного опыта тело саднило так, что перспектива провести целый день на каблуках показалась издевательством.

Нужно будет надеть что-нибудь свободное.

И по возможности не сидеть на жёстких стульях.

Я включила душ и осторожно встала под тёплую воду.

Струи побежали по плечам и спине, смывая остатки вчерашнего. Я закрыла глаза, подставила лицо под поток и несколько минут просто стояла, наслаждаясь водой.

У меня в голове постепенно выстраивалась таблица.

Я всё ещё должна Марку гору денег. Я этого человека знаю, он такое даже постоянной любовнице не простил бы, а я вряд ли буду постоянной.

Доступные отложенные средства: примерно двадцать миллионов вон на накопительном счёте.

По текущему курсу это около четырнадцати тысяч долларов.

Я прикинула цифры ещё раз, на всякий случай.

За последние пять месяцев мне удавалось откладывать в среднем по четыре миллиона вон. Зарплата в «Хансон Кэпитал» была действительно хорошей: около девяти миллионов вон до налогов, чуть больше семи — после всех удержаний.

Почти два миллиона ежемесячно уходили на квартиру. Остальное приходилось распределять между едой, транспортом, одеждой и прочими радостями самостоятельной жизни в Сеуле.

Никаких роскошных отпусков я себе не устраивала. Не покупала машину, не снимала квартиру с видом на реку Хан, не разбрасывалась деньгами по бутикам.

И всё равно накопила только четырнадцать тысяч долларов.

Примерно двенадцать с половиной процентов долга.

Я вздохнула и намылила волосы.

Если Марк согласится на рассрочку, теоретически я смогу перечислять ему по три тысячи долларов ежемесячно. Это будет болезненно для моего бюджета, зато останутся деньги на аренду и жизнь.

Правда, возвращать долг придётся больше трёх лет.

Без процентов.

А с процентами...

Попа опять неприятно заныла. Я потянулась за кондиционером.

Надо узнать, какую ставку он собирается применить. И с какого момента начислять: с даты каждого перевода или с обнаружения недостачи? Если он решит считать сложные проценты, сумма может оказаться совершенно другой.

Хотя какое право он имеет требовать с меня проценты по ставке, которую сам придумает?!

Надо было внимательнее смотреть за собственными оборотными средствами! Это бизнес!

Я раздражённо поставила флакон на полку.

Нет, так мы никуда не придём.

Нужен нормальный разговор, желательно с калькулятором, конкретными условиями и без попыток Марка Андреевича командовать мной так, будто я до сих пор сижу в его офисе.

Я могу признать долг.

Могу вернуть всё до последнего доллара.

Но это не означает, что он теперь вправе распоряжаться моей жизнью.

От этой мысли стало немного легче.

Я выключила воду, вытерлась большим пушистым полотенцем и принялась приводить себя в порядок. Волосы пришлось распутывать пальцами, потому что расчёски поблизости не нашлось, зато фен оказался приличным.

В зеркале постепенно появлялась привычная Джи На.

Ну что, красавица?

Пора выходить и выяснять, на каких условиях тебе разрешат оставаться свободной женщиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27

Я затянула полотенце над грудью, проверила, насколько крепко держится край, и приоткрыла дверь.

Вышла из ванной.

И остановилась.

Возле стола с моим завтраком стояла Мин Джи!

В строгом светлом костюме, с безупречной укладкой и маленькой сумочкой через плечо.

Моя помощница явно не ожидала меня здесь увидеть. Глаза широко распахнулись. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я только что вышла не из ванной, а из сейфа с мешком украденных денег.

— Сонбэ?!

Я почувствовала, как кровь ударила в лицо.

Эта девчонка — главная сплетница нашей компании.

— Джи На?! — повторила она, переходя на корейский. — Вы здесь?!

Я машинально подтянула полотенце повыше.

— Мин Джи? А ты что здесь делаешь?

И, кстати, действительно. Что?

Её взгляд скользнул по моим мокрым волосам и голым плечам.

Я буквально видела, как в хорошенькой голове складываются два и два. Причём складываются правильно!

— Я... Господин Дольский вчера обещал мне приглашение на заключительный приём инвесторов. Тот, который на яхте. Помните?

Я закрыла глаза. Приëм — помню. Какая муха меня укусила, когда я согласилась в номер к Дольскому подняться — забыла.

Вот бабник! Пригласил мою молодую красивую ассистентку на яхте покататься, пока за мной весь вечер бегал.

В этот момент из соседней части гостиной появился Марк, всё ещё держа телефон в руке.

— Нашёл, — сообщил он, совершенно не замечая моей реакции.

В другой руке у него был плотный конверт с золотистым тиснением.

— Вот ваша карточка, Мин Джи.

Он протянул конверт девушке, а та приняла его обеими руками, не сводя с меня огромных глаз.

Марк перевёл взгляд на меня.

Потом на Мин Джи.

И снова на меня.

— Что?

Что?!

Он ещё спрашивает?!

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. В горле словно застрял целый ком горячего воздуха.

Мин Джи первой пришла в себя.

— Большое спасибо, господин Дольский! — выпалила она по-русски и отвесила поклон, но ножки свои с места не сдвинула. — Я очень благодарна!

— Не за что.

Он уже собирался вернуться к своему телефону, когда я наконец обрела голос.

— Мин Джи, тебе пора.

Девушка вздрогнула.

— Да! Конечно! Простите, сонбэ!

Она снова поклонилась, теперь уже мне, и поспешила к выходу, едва не задев сумочкой край кресла.

У самой двери обернулась.

В её глазах светилось такое изумление, такое восторженное любопытство, что я сразу поняла: этот взгляд мне ещё аукнется.

В любой приличной компании не приветствуется секс с потенциальным клиентом. Госпожа Ким была старых правил.

Теперь мне придётся ссылаться на шлюховатый европейский менталитет, чтобы сохранить за собой должность. Типа для нас это нормально и ничего не значит. Такой своеобразный расизм по-азиатски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

28

Дверь за Мин Джи щёлкнула.

Я осталась посреди гостиной в одном полотенце. Щёки горели так, будто их натёрли наждаком.

Марк преспокойно сел за стол, налил кофе и плеснул туда сливок. Моя чашка. Он подвинул её к пустому стулу напротив себя.

— Садись, остынет.

Я села.

Стоило опуститься на твёрдое сиденье, как ягодицы вспыхнули. Обивка царапнула обожжённую кожу, как крупная соль.

— Подушку принести? — участливо спросил Марк. — Или сразу компресс?

— Обойдусь.

Он отхлебнул кофе. Глаза его смеялись поверх края чашки.

Я вцепилась пальцами в узел полотенца и уставилась на круассан. Корочка блестела маслом. В животе у меня ворочался холодный комок, колючий, как моток проволоки.

А в голове крутилась Мин Джи. Конверт с золотым тиснением в её тонких пальцах. Её лёгкий поклон.

Я не ревную!

Я просто возмущена!

Эта девочка ему в дочери годится. Фи. Просто — фи, Марк Андреевич. Я думала, что за этот год вы изменились.

Хотя, с чего бы?

— Значит, яхта, — сказала я ровным голосом, который мне самой понравился. — Закрытие форума обещает быть громким. Много влиятельных людей обещали там появиться. Свежий воздух, закат.

— Угу.

— Шампанское там, как правило, посредственное. Не позволяйте моей ассистентке на него налегать.

— Так заботишься о своих сотрудниках?

— Конечно.

Марк поставил чашку на блюдце. Очень медленно. Фарфор тихо стукнул о фарфор.

— Зи На, ты сейчас на что-то намекаешь?

— Ни на что. Я просто желаю вам приятного вечера.

— Повтори-ка.

Я отломила кусок круассана и принялась крошить его на тарелку. Крошки разлетались по скатерти, а я смотрела только на них. Пальцы работали сами, чтобы хоть чему-то в этой комнате доставалось от моей злости.

— Вы планируете провести на вечер с моей подчиненной. Я хотела бы убедиться, что после этого её психологическое здоровье не пострадает. Она сможет и дальше выполнять свои прямые обязанности.

— Психологическое?

— Моя ассистентка юна и наивна. Пожалуйста, не делайте... лишнего.

Марк откинулся на спинку стула, сцепил руки на животе и разглядывал меня с таким выражением... будто разглядывал забавное насекомое под стеклом.

— Я подарил твоей помощнице своё личное приглашение, потому что она об этом просила. А у меня есть занятия поинтереснее, чем бухать с корейцами. Какое бы там шампанское не было.

Я моргнула. Внутри что-то со скрипом провернулось, словно сдвинули с места тяжёлый засов.

— Но вы же... вы правда не пойдёте с ней?

— Делать мне больше нечего, — фыркнул он.

Внутри всё стремительно потеплело. Ледяной комок под сердцем растаял без остатка, и на его месте осталась лёгкая звенящая пустота.

Ой.

Боже, Зина! Хватит лыбиться, как дурочка!

Я опустила глаза в тарелку. Губы жили отдельной жизнью и слушаться отказывались.

— Ты настолько собственница, — произнёс Марк. — Не ожидал.

— Ничего подобного. Просто...

Он встал.

Стул отъехал назад с низким скрежетом, а у меня по позвоночнику побежали мурашки. Они сыпанулись горстью вниз, до самого копчика, и там свернулись тёплым клубком.

Марк обошёл стол, не торопясь, развязывая на ходу пояс халата.

Боже...

— Марк Андреевич, мы же собирались говорить о... нашем недопонимании.

— Мы поговорим.

— О сроках погашения...

— И о сроках.

Он остановился за моим стулом. Горячие ладони легли на мои плечи и сжали их так, что полотенце поползло вниз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29

Тепло его рук проникало глубоко, до самых костей, и плечи сами опустились.

Кожа под его пальцами загорелась. Я знала, что должна встать, сказать что-нибудь, что в теории может вернуть мне гордость и достоинство...

Хотя о каком достоинстве можно после вчерашнего говорить...

Моя спина сама прогнулась навстречу, а голова откинулась назад и упёрлась ему в мышцы пресса. Под затылком ощущался твёрдый рельеф.

Дыхание Марка слегка шевелило волосы на макушке.

— Предатель, — пробормотала я, обращаясь к собственному телу.

— Что? — хмыкнул он.

— Ничего.

Одним движением он развернул меня вместе со стулом и наклонился, упираясь руками в подлокотники. Лицо его оказалось в двух сантиметрах от моего.

Пахло от него кофе, мятной пастой и ночным сексом.

Голова пошла кругом.

Зрачки у Марка были расширенными. Я видела в них своё крошечное отражение, как в двух чёрных колодцах. Колодцы эти звали заглянуть глубже.

— Ревнуешь, значит, ласточка.

— Ни капли.

— Ревнуешь. И вчера ревновала, когда я с Мин Джи на фуршете разговаривал. А раньше? Когда читала жёлтую прессу о моих романах?

— Да я... Не читала ничего такого...

Каждую статью...

Но мы все это читали! Всем офисом. Я не одна же... Вся женская половина его компании о таких вещах сплетничала, это нормально.

— По большей части, это была чушь. Половину похождений мне приписывала больная фантазия неудовлетворенных редакторш.

Дыхание сбилось.

Я смотрела на его губы, и они были слишком близко.

Между нами оставалась такая узкая щель воздуха, что в ней можно было услышать, как скрипит моё самообладание. Оно трещало по швам, тонкое совсем.

— А ты, — выдохнул Марк. — Ты другое дело, Зина.

Скатерть дёрнулась. Он смёл на край стола половину завтрака. Чашки задребезжали, ложечка прыгнула с блюдца.

Я только успела ахнуть, а меня уже подхватили под бёдра и усадили на столешницу.

Холод полированного дерева обжёг ягодицы. Я вскрикнула.

— Горит? — Марк заглянул мне в лицо с самым невинным видом. — Ничего, сейчас остудим.

Он положил ладонь мне на грудь и надавил, укладывая на спину.

Полотенце раскрылось.

Рядом звякнул кувшин с ледяной водой, и по запотевшему стеклу побежала капля. Я следила за ней краем глаза. Она ползла вниз медленно, оставляя блестящий след.

Марк выудил из кувшина кубик льда.

— Это ещё зачем? — прошептала я.

— Лежи.

Он повёл льдом по моей ключице.

Холод прошил кожу, и по телу разбежались сотни крошечных иголочек. Они брызнули в стороны, как искры из-под точильного камня.

Я задохнулась буквально...

Кубик дошёл до впадинки между грудей, повернул вправо и обвёл сосок.

Тот съёжился мгновенно, до боли.

Я выгнулась. Стон сорвался прежде, чем я успела его удержать. Живот поджался, бёдра свело, а между ног стало так тяжело и сладко, будто там налили расплавленный воск.

— Ты можешь мне не верить, но рано или поздно я тебя всё равно бы трахрул, — констатировал Марк и выписал круг в воздухе над моим лицом. — Без вот этого всего.

— Я... ах... правда не думаю, что наши отношения...

— А я думаю.

Он убрал лёд, наклонился и накрыл сосок ртом, горячим, как кипяток после мороза.

Контраст ударил в живот так, что бёдра сами подскочили вверх. Сначала по коже хлынул жар, потом колючий озноб, потом снова жар.

Тело не успевало разобраться, что с ним делают, и просто сдавалось слой за слоем.

Он зубами прихватил самый кончик и потянул! Больно!

— Марк!

— Что, Зи На?

— Мы... так мы ничего не... решим...

— Решим, — и он легко прикусил кожу под грудью. — Прямо сейчас и решим.

Его ладони скользнули по моим бокам вниз, нашли бёдра и развели колени в стороны. Я ощутила, как прохладный воздух коснулся мокрого, разгорячённого места между ног, и от этого собственная влажность показалась мне предательски громкой.

Щёки полыхнули стыдом, но стыд тут же утонул в другом чувстве... Как водоворот под гладкой поверхностью реки.

— Моë первое предложение по сделке. Твоя задница — стратегический актив. Беру её долгосрочное управление с автоматической пролонгацией.

О Господи...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

Внутри всё сжалось, а так стремительно нараставшее возбуждение схлынуло за секунду буквально, уступив лëгкой панике.

— Подождите! Ночью... Это была спекулятивная сделка, Марк Андреевич! Мы не можем включить её в общий портфель!

— Не торопись закрывать позицию, Миронова. Мы ещё не весь потенциал актива раскрыли.

— Не-не, — я попыталась увести бёдра в сторону, но он не дал, — позиция закрыта! Предлагаю диверсифицировать портфель..

— И чем же?

Я судорожно стала перебирать в голове варианты, но ответить не успела. Марк приник губами к моему рту.

Поцелуй получился жадным, даже грубым, совсем не похожим на нежное прикосновение к моим губам перед душем.

Марк отстранился. Я проследила за его взглядом, не дыша. Он смотрел в сторону нашего завтрака.

Его рука нащупала на столе баночку с мёдом. Звякнула крышка.

Тягучая золотая нить упала мне на живот и поползла вниз, к пупку, горячая и вязкая.

Мёд лениво тёк по коже, огибая каждую впадинку, и пах липой. Мышцы живота подрагивали под этой сладкой дорожкой, как струны.

— Ну смотри, Зи На. Минимальные платежи влекут за собой максимальный срок погашения. Устраивает?

Он склонился над моим животом.

Язык прошёлся по мёду широкой плотной полосой. От пупка вверх, к рёбрам, и обратно вниз.

Меня трясло, как в лихорадке. Пальцы скребли по скатерти, ища опору, нашли край стола и вцепились.

Сознание сужалось, как воронка. Края комнаты расплывались, и я чувствовала себя тонущей, хотя дна под ногами давно не было.

— Да...

— Что да?

— Да... Минимальные ставки, — выдохнула я. — Сроки...

Он выпрямился.

Одним резким движением Марк сбросил халат на пол. Член его стоял тяжёлый и твёрдый, блестел на кончике влагой.

Меня окатило жаром от макушки до пяток. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, а сердце заколотилось высоко и сильно, ещё сильнее, чем раньше.

— Смотри на меня.

Я смотрела. Он подхватил мои колени, закинул их себе на бёдра и подтянул меня к самому краю стола, так, что ягодицы повисли в воздухе.

Я оказалась на самой кромке, над пропастью, и только его руки держали меня от падения. Внизу в животе натянулась струна ожидания.

Головка скользнула по моим складкам, размазала смазку, надавила на вход.

— Марк...

— Дыши.

Он вошёл одним длинным толчком, до основания, и мир схлопнулся.

Всё, что я знала про себя, мигом стёрлось. Осталось одно: он во мне, и дальше только падение.

Я застонала, откинув голову. Стол качнулся, чашки дзынькнули. Внутри меня стало так тесно, горячо и полно, в глазах заплясали белые вспышки.

Стенки сжимались вокруг него жадно, цепко, будто тело боялось отпустить то, что так долго ждало. Марк остановился на секунду, давая привыкнуть, под его кожей заходили ходуном напряжённые мышцы.

— Блядь, Зина... Какая ты тугая...

Он отодвинулся и ударил бёдрами.

Ещё раз. И ещё.

Ритм взвинтился сразу, без разгона, жёсткий, быстрый. Стол ходил ходуном, блюдца скакали по столешнице. Я обхватила Марка ногами, скрестила щиколотки у него на пояснице и подалась навстречу, не думая ни о стыде, ни о проклятых процентах.

Каждый толчок вбивал меня в дерево, и дерево отзывалось глухим стуком в такт моему пульсу. Трение разжигало внутри огонь, который расползался по венам медленным пожаром.

Мои стоны быстро перешли в крики.

Его дыхание хрипело, горячее и рваное.

Из головы вылетели все слова, даже собственное имя. Я превратилась в один оголённый нерв, и по нему гнали ток снова и снова.

— Марк Ан..! Марк!

Его ладонь легла мне на шею сзади, придерживая. Другая рука подхватила под лопатки и приподняла, прижимая к груди.

Я оказалась к нему вплотную, соски скользили по его мокрой от пота коже, а его член входил глубже, чем я могла выдержать.

Наши тела хлюпали и шлёпали друг о друга. По моей спине стекала капля, щекотная и тёплая.

Живот у него был каменный, и я билась об него лобком, жадно, бесстыдно, вымаливая каждый сантиметр трения.

Внутри нарастало давление.

Тугая горячая пружина закручивалась всё туже и туже, каждый толчок затягивал её на виток.

Я цеплялась ногтями за его спину, оставляла красные борозды, прикусывала его плечо, кричала и стонала в него.

Меня несло по тёмному течению, быстрому и глубокому. Берега мелькали всё дальше, а впереди гудел водопад. Я уже слышала его рёв и хотела только одного: свалиться вниз.

— Да... Да, ещё на собеседовании надо было тебя трахнуть, какая же ты горячая, — прошептал Марк мне в висок.

Пружина лопнула.

Меня выбросило из тела. Оргазм пронёсся по позвоночнику огненной волной, свёл мышцы, выжал из горла крик, такой долгий и надрывный, что на секунду стало страшно.

Мир потемнел по краям. Внутри всё билось в спазмах, сжимая его член в тисках.

Я летела в бездну без дна, и этот полёт был бесконечно сладким.

Марк рявкнул, вдавил меня в стол и задрожал всем телом. Горячая тяжесть выскользнула из меня за секунду до того, как он кончил. Белые брызги рассыпались по моему животу, долетели до груди.

Мы ещё какое-то время не могли надышаться друг другом. Так и сидели. Склеенные по́том и мёдом.

Тело превратилось в тёплое желе, а каждая мышца тихо оплывала, как свеча.

— Марк... Сегодня второй день форума, — выдохнула я, косясь на его телефон, на котором высветилось время, — ты придёшь?

— Не приду. У меня другие встречи.

— С нашими конкурентами? — прищурилась я.

— Какая умная девочка.

— Ты в пустую потратишь время. У нас лучшее предложение в регионе. И команда самая лучшая.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Телефон на краю стола зажужжал и пополз к тарелке. На экране высветилось «Рахимов».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

31

— Джи На, объясни мне, пожалуйста, откуда у них девяносто два процента?

Госпожа Ким придвинула ко мне планшет, на котором красовался график прогнозируемой заполняемости гостиничного комплекса.

Я увеличила таблицу и нахмурилась.

— Из богатого воображения финансового директора, судя по всему.

Начальница спрятала улыбку за ладонью.

— А если серьёзно?

Если серьёзно, то так:

— В прошлом году фактическая загрузка составляла семьдесят шесть процентов. После реконструкции они обещают девяносто два, одновременно повышая стоимость проживания и почти не увеличивая маркетинговый бюджет. Причём расходы на обслуживание кредита вынесли за пределы основного расчёта доходности.

— То есть пятнадцать процентов годовых, которые они обещают инвесторам...

— Очень красивые пятнадцать процентов. Особенно если не читать приложения.

Госпожа Ким удовлетворённо кивнула и сделала пометку в планшете.

Мы сидели на утренней сессии инвестиционного форума, посвящённой гостиничной недвижимости Восточной Азии.

За спиной выступавшего сменялись фотографии роскошных курортов, бассейнов и ресторанов. Перед сценой расположились представители инвестиционных фондов, банков.

За два дня я успела убедиться, что на подобных мероприятиях деньги пахнут не только дорогим парфюмом, но и крепким кофеином. Которым участники пытались поддерживать работоспособность после вечерних пьянок.

Правда!

Нигде в мире так не бухают, как в Корее!

Ну, не то чтобы я объездила все страны, конечно, но с иностранцами общалась часто.

Даже в деревне у моей бабули, где мужики заливали самогоном тяжёлые девяностые, к алкоголю относились менее организованно.

А здесь солидные господа в дорогущих костюмах после деловых переговоров строем отправляются в ресторан. Там соджу бутылка за бутылкой. Потом бар, где выбор выпивки больше, а под утро — в караоке, чтобы окончательно добить печень.

Самое удивительное, что утром эти же люди, свежевыбритые и безупречно вежливые, уже вкалывают, как ни в чëм не бывало.

И такое на всех уровнях. От клерков до директоров.

Впрочем, мне кофе сегодня требовался не меньше.

Я осторожно переменила положение в кресле, чувствуя, как отзываются непривычной усталостью мышцы, и подавила вздох.

Моё тело, в отличие от головы, категорически отказывалось переключаться на рабочий режим.

Стоило отвлечься от цифр, как память услужливо подсовывала подробности вчерашней ночи и горячего утра.

На самом деле... я не понимала ничего.

Мы даже номерами телефонов не обменялись. Раз Марк собирал на меня досье, то, наверное, мой номер у него был.

А я?

А мне, получается, звонить и писать ему нельзя? Ну... Я и не собиралась... Просто запуталась.

— Джи На, — негромко произнесла госпожа Ким, — подготовь, пожалуйста, вопросы по кредитной нагрузке. После выступления запросим подробную модель.

— Конечно.

Я с облегчением вернулась к планшету.

Вот за что я любила финансовый анализ: в нём хотя бы существовали понятные правила. Если показатели не сходились, можно было найти ошибку. Если проект не выдерживал проверки, от него следовало отказаться.

Жаль, что к мужчинам подобный подход не применялся.

Особенно к одному.

К обеду я успела разобрать ещё две презентации, обсудить с госпожой Ким перспективы нескольких проектов.

И окончательно убедиться, что сегодня мой организм предпочёл бы горизонтальное положение любому другому.

Вместо этого приходилось стоять на высоких каблуках, улыбаться.

У фуршетного стола я обнаружила пирожные с зелёным чаем и решила, что заслужила хотя бы небольшую компенсацию.

— Сонбэ?

Мин Джи возникла рядом настолько бесшумно, что я едва не уронила тарелку.

— Что?

Девушка замялась, поправляя ремешок сумочки.

— Можно спросить кое-что?

Я насторожилась.

— Если это касается сегодняшнего утра, то нет.

Она немедленно покраснела.

— Я просто хотела узнать… Вы с господином Дольским договорились о сотрудничестве? Он вложит деньги в нашу компанию?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32

Ах, Мин Джи, ты ещё такая молодая и наивная. Не так уж дорого ночь с женщиной стоит.

— Мы с господином Дольским ещё ведём переговоры, — ответила я, стараясь сохранить достоинство.

Мин Джи кивнула с таким видом, будто я только что подтвердила её самые смелые догадки.

— Конечно, сонбэ.

— И я очень рассчитываю, что всё увиденное тобой утром останется между нами.

Улыбка исчезла с её лица.

Чëрт.

Вот коза малолетняя, уже кому-то растрепала... Да всем уже растрепала! Судя по глазкам.

Считанные часы остались до того, как госпожа Ким потребует объяснений.

Стресс надо заесть. Я потянулась за вторым пирожным.

— Господин Дольский! — раздался неподалёку голос начальницы.

Рука моя замерла.

Сердце, до этого вполне исправно справлявшееся со своими обязанностями, вдруг решило установить личный рекорд по частоте сокращений.

Я медленно обернулась.

И увидела Марка.

Он стоял возле входа в зал, разговаривая с госпожой Ким. Выглядел так, будто приехал сюда исключительно ради того, чтобы окончательно добить мою нервную систему.

Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки, дорогие часы на широком запястье. Серебро в коротких волосах, загорелая кожа, жёсткая линия подбородка.

Ни пиджака, ни галстука.

И при этом рядом с ним даже мужчины в костюмах, стоивших как квартира, казались слегка недоукомплектованными.

Я с раздражением заметила, как две сотрудницы организаторов замедлили шаг, разглядывая его, а женщина возле кофейной стойки и вовсе полезла за телефоном, чтобы Дольского заснять.

Я сама стояла с пирожным в руке и совершенно неприличным образом пялилась на его предплечья.

И как я раньше вообще с ним работала? Как мозгом рядом с этим мужчиной пользоваться?

Господи, Зина!

Тебе уже не пятнадцать лет. Возьми себя в руки.

Марк повернул голову, и наши взгляды встретились.

Он не улыбнулся, не подмигнул и вообще ничем не выдал того, что происходило между нами ночью. Просто задержал на мне взгляд на пару секунд, после чего снова обратился к госпоже Ким.

Эй...

— Сонбэ, — восторженно прошептала Мин Джи, — он сегодня такой красивый!

— Я заметила, — машинально ответила я.

Госпожа Ким подошла ко мне вместе с Марком.

— Джи На, господин Дольский хотел бы осмотреть несколько объектов на острове. Я предложила, чтобы ты его сопровождала.

Я перевела взгляд с начальницы на бывшего босса.

— Сейчас? — уточнила я.

— Да. Твои встречи после обеда перенесём, а организационные вопросы поручим кому-нибудь другому. Господину Дольскому нужно лично ознакомиться с местным рынком.

— Какие именно объекты вас интересуют? — спросила я с безупречной деловой улыбкой.

— Обсудим по дороге, — спокойно ответил Марк.

Госпожа Ким одобрительно кивнула и под неважным предлогом отвела меня в сторону.

— Джи На, постарайся уделить ему максимум внимания. Двадцать миллионов долларов — серьёзная сумма, и я бы очень хотела, чтобы он выбрал нашу компанию.

Я кивнула, чувствуя, как к лицу снова приливает жар.

Если бы госпожа Ким знала, сколько внимания я уже уделила господину Дольскому, она, возможно, отправила бы меня в отпуск.

Или в отдел кадров.

— Я сделаю всё возможное, — пообещала я.

Марк, дожидавшийся неподалёку, встретил меня едва заметной усмешкой.

Мы вышли из отеля.

Тёплый ветер немедленно растрепал мне волосы, принеся с собой запах моря.

После прохладных конференц-залов солнечный день казался почти нереальным. Над пальмами раскинулось ярко-синее небо, где-то за гостиничными корпусами шумел океан, а мне вдруг отчаянно захотелось сбросить туфли и пройтись босиком по пляжу.

Вместо этого я поправила сумку и повернулась к Марку.

— Итак, какие объекты мы будем смотреть?

— Никакие.

Я остановилась.

— В смысле?

— В прямом. Хочу посмотреть остров.

Несколько секунд я молча изучала его лицо, надеясь обнаружить признаки шутки.

— Вы не собираетесь изучать недвижимость? Вы обманули мою начальницу?

— Я сказал, что хочу ознакомиться с местными объектами. Скалы, например, вполне себе объекты. Недвижимые, между прочим.

Я задохнулась от возмущения.

— Марк Андреевич! У меня сегодня мог быть очень продуктивный день. Такие мероприятия случаются дважды в год. Я лучше делом займусь, чем буду кататься по... по скалам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33

Он усмехнулся, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

— Да расслабься ты, Миронова. Я второй день слушаю про квадратные метры, кредитные ставки и перспективы гостиничного бизнеса. Хочу посмотреть, ради чего люди вообще сюда приезжают.

Я открыла рот, собираясь напомнить ему о перенесённых встречах, но неожиданно замолчала.

Потому что сама ни разу не видела Чеджу.

То есть видела, конечно: из окна самолёта, гостиничного номера и такси. Но с момента прилёта моя жизнь ограничивалась конференц-залами, рестораном и его номером.

— Я здесь тоже впервые, — призналась я.

Марк приподнял брови.

— Серьёзно?

— Я вообще-то работаю, а не путешествую по Корее.

Он посмотрел на меня, и выражение его лица неожиданно смягчилось.

— Ну вот и посмотрим вместе.

От этих простых слов у меня почему-то потеплело в груди.

Мы будем вдвоём. И при этом работать не будем. Это что?..

Это свидание?

Я понимала, что нам ещё придётся поговорить о деньгах, о моём побеге и о том, что теперь будет дальше. Понимала, что за его сегодняшним спокойствием наверняка скрывается куда больше, чем он готов показать.

Но именно сейчас мне ужасно хотелось забыть обо всём этом.

Хотя бы ненадолго.

— Хорошо, — согласилась я. — Куда мы поедем?

— Это ты мне скажешь.

Марк кивнул на припаркованный неподалёку чёрный кабриолет с открытым верхом.

— Машину я арендовал. Выбирай маршрут.

Вааау, какая красота. Это на самом деле свидание!

Я едва удержалась от восторженного писка.

Никогда в жизни не ездила на кабриолете! А тут ещё Чеджу, солнце, море и Марк Андреевич в белой рубашке с закатанными рукавами.

Я забралась на пассажирское сиденье и с удовольствием провела ладонью по мягкой коже. Марк сел за руль, и я украдкой посмотрела на его профиль.

Красивый, зараза.

Вот он родился красивым. Ему легко рассуждать о том, что нужно быть собой и всё такое. Что-то он не особо меня домогался, когда мы работали вместе! А сейчас... глазами уже пожирает.

— Ну что, Зи На? Куда едем?

— Сейчас!

Я достала телефон и открыла карту острова. Нашла достопримечательности, пролистала фотографии и остановилась на скале, торчащей прямо из моря.

— О! Смотри, какая красота. Ведольге называется. Это на южном побережье.

Марк наклонился к моему телефону. От него пахнуло знакомым одеколоном, и я на секунду забыла, что собиралась сказать.

— Далеко? — спросил он.

— Минут... двадцать пять.

— Отлично.

Он ввёл адрес в навигатор и завёл двигатель.

Машина мягко тронулась с места. Ветер сразу полез мне в волосы, растрепал и бросил несколько прядей прямо в лицо.

Я рассмеялась и попыталась убрать их за уши.

— Господи, я же к вечеру буду похожа на ведьму!

— Ты и так ведьма, Миронова.

— Спасибо, очень приятно!

Марк усмехнулся и прибавил скорость.

Я откинулась на спинку сиденья и подставила лицо солнцу.

Это же не нормально, что мне так хорошо? Вообще ненормально! С моим бывшим боссом нельзя расслабляться. Он непременно этим воспользуется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

34

Дорога вилась вдоль побережья. Слева по склонам тянулись мандариновые сады, справа за низкой каменной оградой лежал океан.

Волны отсюда казались смятой синей фольгой.

Я подставила локоть под ветер и лениво водила ладонью по воздуху. Пальцы то взлетали, то проваливались, будто плыли сами по себе.

На переднем сиденье кожа раскалилась, и бёдра липли к ней при каждом толчке на стыках асфальта. Моя строгая деловая юбка немного задралась, но я не спешила её поправлять.

У обочины показался дощатый прилавок с горой оранжевых шариков.

Марк затормозил, не спрашивая.

Вышел, перекинулся парой слов с морщинистой бабушкой в соломенной шляпе, вернулся с пакетом.

Один плод он очистил одной рукой, не отрывая взгляда от дороги. Цедра брызнула, и по салону поплыл едкий сладкий запах.

Он отломил дольку и поднёс к моему рту.

— Ешь.

— Так?..

Его рука не сдвинулась ни на миллиметр.

Я взяла её губами. Сок брызнул на нёбо кислым фейерверком и потёк по подбородку.

— Ой...

Марк поймал каплю большим пальцем, медленно, у самого уголка рта. Поднëс к своему лицу и облизал палец.

Я проследила за этим движением... мой собственный язык прижался к зубам изнутри, будто просился следом.

Сглотнула.

Воздух в машине изменился. Он стал плотнее, будто над кожаными сиденьями сгустилось марево.

Ветер продолжал трепать мне волосы, но прохлады не приносил, только раздувал жар.

Свободная рука Марка лежала на рычаге коробки передач. Минут пять я делала вид, что разглядываю пейзаж, а сама считала, сколько раз его большой палец прошёлся по набалдашнику.

Туда и обратно. Туда и обратно. Лениво, как по чужой коже.

Набалдашнику на такие ласки глубоко параллельно. А вот коленка моя ныла от отсутствия внимания.

Но я не решилась о таком сказать.

— Вы ушли с маршрута. Через двести метров поверните направо, — звук из навигатора.

Я оглянулась, а затем посмотрела в телефон. Синяя линия уходила прямо вдоль берега. Мы правда не туда перестроились и ехали в противоположном направлении.

— Нам нужно вернуться, — сказала я.

— Через сто метров поверните направо.

— Марк.

— Корейская техника, — ответил он с невозмутимостью сфинкса. — Ненадежный актив.

— Поверните направо.

Он повернул на перекрёстке. Но налево.

Асфальт кончился сразу, будто его обрезали ножницами. Под колёсами захрустел щебень.

Кабриолет нырнул в тоннель из жёстких тёмно-зелёных кустов, и ветки заскребли по бокам с противным шорохом.

— Ты знаешь, куда мы едем?

— Нет.

— Марк.

— Перестраиваю маршрут, — прощебетал навигатор, а Марк выключил звук одним касанием.

Тоннель вытолкнул нас на крошечную площадку над морем.

С трёх сторон стояла чёрная базальтовая стена, дырчатая, как вулканическая губка. С четвёртой открывался обрыв и вода внизу, бирюзовая у камней и густо-синяя дальше.

Ни домов, ни людей.

Только одинокая сосна, согнутая ветром в вопросительный знак. И ещё чайка, которая лениво качалась на воздушном потоке.

Марк заглушил мотор.

Тишина навалилась ватой.

Он повернулся ко мне всем корпусом. Локоть лёг на спинку моего сиденья, и я оказалась в кольце его руки, как в тёплой петле.

Взгляд у него был тяжёлый. Прицельный.

— Третий транш, — сказал он негромко.

— Уже?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35

Он наклонился и поцеловал меня. Горячие губы, вкус мандарина и ещё чего-то терпкого, его... собственного... Я растерялась на долю секунды, а в следующую уже вцепилась в воротник его рубашки.

Марк целовал меня глубоко, с голодным нажимом. Мой затылок вдавился в подголовник. Кожа скрипнула. Рёбра заходили так часто, что блузка натянулась на груди.

Одна ладонь Марка легла мне на колено.

Поползла вверх по бедру, сминая подол.

Пальцы нашли на внутренней стороне то нежное мечтечко, где кожа тоньше шёлка.

И надавили... до яркой вспышки внизу моего живота.

Я потянулась к пуговицам его рубашки. Первая выскочила из петли легко. Вторая упрямилась. Пришлось дёрнуть так, что ткань затрещала... Чëрт! Порвала.

— Прости...

Марк хмыкнул, отстранившись.

Сейчас ещё за рубашку счëт предъявит. Срочно отвлекать...

Под воротом кожа была солёная и горячая. Я прижалась к ней ртом, к ямке между ключицами, где колотился пульс. Поцеловала... Продвинулась дальше...

Дурея от собственной смелости целовала всё жарче, мокрее. Касаясь влажным кончиком, пробуя моего босса на вкус.

Марк запрокинул голову. Его кадык дёрнулся у меня под языком. Я прикусила, только кожу, коротко, и услышала сдавленный выдох.

Ладонь на моём бедре сжалась до боли.

Рука под моей юбкой добралась до кружева.

Большой палец лёг поверх ткани и повёл круг. Ровный, плотный, без пощады точный.

Кружево намокло за считаные секунды, прилипло... От этого трения я задохнулась, оторвала от него губы и откинула голову назад, опустив веки.

Колени разъехались сами.

Я вцепилась в собственное кресло, ища опоры в шатающемся мире.

Каждый круг его пальца отзывался в животе тугим толчком. Сладким... Острым...

Пальцы сдвинули кружево в сторону.

Я дёрнулась и чуть не ударилась коленом о бардачок. Всё-таки машина не особенно большая, и нужно было сначала кресло отодвинуть... Марк хмыкнул, провёл кончиком пальца по моим влажным складкам.

Медленно.

Мучительно медленно, мне хотелось большего.

Один палец скользнул внутрь и сразу согнулся.

Я ахнула, и мой голос эхом вернулся от базальтовой стены. Совсем чужой голос, высокий и бесстыжий.

Думала, что он ещё раз так сделает, бëдра навстречу подала... но он вышел и снова принялся просто гладить. Издевался, истязал, изверг, чтобы подольше насладиться моей реакцией.

— Хочешь мне что-то сказать, Зи На?

Угадала. Сейчас опять будет выставлять меня виноватой. Злопамятный, жуть!

Я упёрлась ладонями ему в грудь.

— Хочу, — ответила я.

— Я слушаю.

— Сиденье... Вернись на своё сиденье.

На секунду в ледяных глазах мелькнуло неподдельное изумление.

Он нащупал рычаг под сиденьем. Кресло с глухим стуком поехало назад на полметра, до упора.

Я перелезла через консоль. Попутно юбку задрала до пояса, собрала плотную ткань на талии неряшливым валиком.

Чëрт!

Каблук зацепился за ремень безопасности. Я чуть с позором не рухнула в бывшего босса. Прямо лбом в центр его прекрасного лица.

Марк за секунду до столкновения поймал меня под рёбра.

— Осторожнее, Миронава, не разбей мне нос.

— Не переживайте. В случае чего, я могу подсказать вам хорошую клинику.

— А оплачивать операцию кто будет?

— Вы. У вас там скидка сохранилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

36

Боясь его ответа, я села на него верхом. Колени вжались в тёплую кожу по обе стороны от его бёдер.

Марк лишь странно усмехнулся. Не удивлюсь, если в мыслях он очень меня ругал сейчас.

Но смотрел он снизу-вверх, с тем же голодом, что и минуту назад, с запрокинутой головой. В глазах его прыгали солнечные блики.

Я расстегнула ему ремень.

Молния скрипнула. Он помог, приподняв бёдра, и тяжёлый член вырвался из ткани прямо мне в руку.

Горячий... горячее нагретой солнцем кожи сидений.

Я сжала пальцы и повела вдоль ствола, медленно, вверх и вниз, глядя, как напрягаются жилы у него на шее.

Под ладонью ствол подрагивал. Скользкий, будто обкатанный водой камень. На самом верху выступила капелька, и я аккуратно размазал её пальцем вокруг головки.

Вчера ночью ему такое нравилось... кажется.

Марк втянул воздух сквозь зубы и откинул голову назад резко так, что затылок глухо стукнул о подголовник.

— Презерватив достань из моего бумажника, — хрипло бросил он.

— Где?

— Задний карман.

Я полезла. Пришлось податься вперёд, грудью ему в лицо, и он этим воспользовался, прихватив зубами сосок через тонкую ткань блузки.

Меня прошило до пяток, пальцы разжались, бумажник выскользнул и упал между сиденьем и дверью.

— Ты права. Нахер нужны эти резинки, — выдохнул он, смеясь.

— Нет, я сейчас...

Я наклонилась и подняла.

Бумажник раскрылся, и во втором отделении, прижатый к кожаному сгибу, обнаружился маленький прямоугольник в серебристой обёртке — с зазубренным краем, плотный на ощупь.

Я надорвала его, и на ладонь выкатилось колечко: мутное, желтовато-прозрачное, с утолщением с одной стороны и тонкой сеткой насечек по ободку.

Оно холодило пальцы и слегка липло. Когда я попробовала растянуть его, оно пошло туго, с нарастающим сопротивлением.

Европейская марка, неместные.

На мужчину презерватив надевать... Я такого, конечно, не делала никогда... Но Марк явно ожидал, что моя инициатива дойдет до конца.

Выдох.

Скользкое кольцо легло на головку.

Я раскатала его одним долгим движением и услышала, как у Марка сорвалось дыхание. Латекс блеснул на солнце. Марк судорожно втянул живот, когда мои пальцы дошли до самого основания.

— Продолжай, — сказал он хрипло.

Я приподнялась на коленях. Кружево сдвинула сама.

Опустилась ровно настолько, чтобы головка раздвинула мои складки, и замерла на самом краю.

Тело дрожало.

Каждая клеточка звенела натянутой стрункой. Марк положил ладони мне на бёдра, но не толкнул, а только держал. Ждал, что я сама...

И я качнулась вниз.

Его член вошёл в меня глубоко, медленно, и мир сжался до места, где мы соединялись.

Горячая тяжесть заполнила изнутри до самого живота, распирая, растягивая. Из груди вырвался стон, длинный и жалобный немного...

Я будто чувствовала каждую жилку на нём, каждый бугорок, изгиб... и от этой чёткости кружилась голова... Будто я на карусели, которую раскрутили слишком сильно.

— Умница, — прошептал Марк.

Я начала двигаться.

Сначала осторожно примеряясь. Приподнялась и опустилась.

Ещё раз.

Кожа сиденья скрипела под моими коленями, а руль впивался в кожу сзади, когда я особенно далеко отстранялась. Но боль растворялась в другом, густом и жарком чувстве.

Дальше быстрее.

Каждое движение вызывало внутри тягучую волну, которая отдавалась в пальцах ног.

Быстрее и быстрее в поисках того самого ритма.

Пот стекал у меня по виску, по шее, между грудей. Блузка прилипла к телу. Волосы лезли в рот, а я просто выплёвывала пряди, не прекращая движения.

Марк расстегнул мне пуговицы одной рукой. Ветер лизнул мокрую кожу, но прохлады не принёс.

Я упёрлась руками в подголовник сиденья над его головой, и это дало мне рычаг. Теперь я могла опускаться резче, всем весом... И каждый раз, когда он упирался в меня глубоко, из груди вырывался стон громче прошлого.

— Разогналась, — усмешка под моей шеей на очередном толчке.

— А мне так... Мне так нравится.

Бёдра работали сами, ритм словно сорвался с цепи. Тело стало гибким, как у танцовщицы. Каждый раз, когда я опускалась, Марк встречал меня толчком снизу.

Салон наполнился влажными шлепками и нашим сбитым дыханием... Лучше любой дорожной музыки.

— А так тебе нравится?

— А?.. — выдохнула я, совсем не услышав ничего.

Рука Марка скользнула между нашими телами и нашла мой клитор.

Большой палец лёг на него и закружил, скользкий от моей влаги, быстро и точно, в такт моим бёдрам. Мышцы живота затрепетали, как крылья пойманного мотылька.

Он подхватил меня под ягодицы, сжал, потянул вниз сильнее, глубже.

Пальцы впились в кожу.

Я вскрикнула, не выдержав этой пытки.

Скользнула вперёд, прижалась грудью к его груди. Соски задевали волосы на его теле. От трения по рёбрам пробегал ток.

Наши губы столкнулись в поцелуе. Мы трахались и целовались. Отстранялись друг от друга, чтобы глотнуть воздуха и целовались снова.

Марк обхватил меня обеими руками и впечатал в себя, больше не отпустив. Мы дышали одним дыханием. Его сердце колотилось мне прямо в рёбра, и два пульса...

БИИИИИИИП!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

37

Клаксон взвыл на всю бухту.

Чëрт!

Я подпрыгнула, как ужаленная. Звук ударил в базальтовые стены, отскочил, раскатился эхом.

Из-за того, что поза изменилась, мне пришлось дальше ягодицы отвести, чтобы размах не потерять, и вот... Чёрт.

Где-то внизу залаяла собака. Ветер принёс голоса с побережья. Не разобрать, но вроде что-то на корейском, естественно...

— О боже, — я зажала рот ладонью. — Поехали отсюда, а? Поехали скорее.

Марк низко и хрипло захохотал.

Мышцы живота под моими ладонями ходили ходуном, а от смеха его член внутри меня вздрагивал. Это отзывалась во мне такой сладкой вспышкой, что я вцепилась в его плечи.

— Это не смешно! Нас слышит вся деревня!

— И вся деревня ждёт продолжения.

— Марк!

— Продолжим.

Я хотела обидеться. Хотела слезть. Но он держал меня за бёдра, а внутри всё горело, и обида испарилась, не дожив до действий.

Я сжала его внутри себя сознательно, на всю силу мышц.

Смех оборвался. Марк втянул воздух с таким звуком, будто его ударили под дых.

— Блядь... Ты и так умеешь...

— Йога, — сказала я, хитро поведя уголками губ. — Госпожа Ким трижды в неделю ходит на занятия в Каннаме, а я с ней за компанию. Чтобы поддерживать корпоративные отношения.

— Такой прилежный работник мне и самому нужен. Возвращайся.

Я качнулась назад, намеренно, и ударила ягодицами по рулю ещё раз.

БИИИП!

Он зарычал.

Глаза его потемнели. Ладонь легла мне на затылок, сгребла волосы в кулак и притянула к себе, к губам, к жадному, грубому, мокрому поцелую.

Темп сорвался окончательно.

Его ладонь легла плашмя мне на поясницу и стала задавать ритм, прижимая и отпуская, прижимая и отпуская.

Я подчинилась без слова. Тело само поймало этот пульс и пошло за ним.

Его большой палец на клиторе ускорился. Живот налился тяжестью, будто в нём собралась буря. Колени задрожали и поехали по коже сиденья. Рот открылся сам, и из него полился один длинный, дрожащий звук без слов...

Оргазм ударил снизу, прокатился по телу и вспыхнул за глазами сотнями искр. Мышцы сокращались вокруг него в быстрых, мелких, бесконечных спазмах, и я кричала, срываясь на хрип, даже не пытаясь это скрыть.

Марк вцепился в мои бёдра, подался вверх в последний раз до упора, и замер.

Глухо выдохнув моё имя.

Я ощутила, как он пульсирует внутри, толчок за толчком, и даже сквозь латекс эта дрожь отдалась во мне ещё одной маленькой волной.

Потом отпустило.

Я рухнула ему на грудь и затихла.

В ушах стучал пульс. Шевелиться не хотелось. По спине стекал пот, и лёгкий морской ветер наконец-то добрался до кожи, холодя её приятной прохладой.

Марк гладил меня по спине широкой ладонью, от лопаток до поясницы. Приятно так... Дрожь постепенно сходила на нет.

— Зин, я серьёзно. Возвращайся, — тихо сказал Марк, убирая прядь с моего лица. — В мою компанию.

Я отстранилась и усмехнулась наигранно, на самом деле мне было совсем не смешно.

— Марк, я вообще-то ведущий аналитик «Хансон Кэпитал». Не кажется, что переманивать сотрудников конкурентов такими методами немного неэтично?

Он усмехнулся, поглаживая мою талию.

— Миронова, тебе ли рассуждать об этике? Надо было раньше думать, прежде чем красть у меня больше ста штук. Я сказал тебе вернуться. Вернешься.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Тогда составьте мне чёткий график, Марк Андреевич, — процедила я. — Сколько дней я должна на вас отработать, чтобы рассчитаться? Хочу знать, что меня ждёт.

— Тебя ждёт отработка дней. Вечеров. И ночей, Зина, — ответил он с наглой усмешкой и чувствительно ущипнул меня за задницу. — Ночей особенно. Там у тебя самая большая ставка.

Я даже не сразу нашлась с ответом.

Ещё минуту назад его руки казались такими родными, а теперь мне вдруг отчаянно захотелось с него слезть.

Подальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

38

Марк

С рабочими вопросами всё обстояло куда проще, чем с пониманием, что делать с этой женщиной.

Ещё утром я успел переговорить с представителями двух корейских управляющих компаний.

Весьма продуктивно.

Лицензии, опытные управляющие, собственные аналитические отделы, солидные клиенты. Презентации — хоть сейчас в рамочку и на стену.

Особенно постарались ребята из «Седжон Инвестмент», расписавшие перспективы азиатского фондового рынка так красочно, будто у них в штате работал личный секретарь Господа Бога.

Но просто на красивые графики у меня давно не стоял.

Я хотел знать, как эти умники переживали предыдущие рыночные обвалы, кто у них принимает торговые решения и что происходит, когда управляющий начинает терять клиентские деньги.

Поэтому запросил ещё дохера дополнительных данных.

Предварительно мне больше понравились «Тэджин Ассет Менеджмент».

Ребята без лишних понтов, с внятной инвестиционной стратегией и нормальным отношением к риску. Впрочем, до окончательных выводов было далеко.

Рахимов держал у меня в управлении тридцать миллионов долларов и собирался дополнительно разместить двадцать на азиатских рынках.

Для работы с местными бумагами ему требовался тот, кто знает этот рынок изнутри.

Моя задача — отобрать кандидатов, проверить их и предложить Борису Ильичу наиболее разумный вариант.

Именно об этом мы собирались поговорить за ужином.

Сам Рахимов прилетел на Чеджу после обеда. На собственном самолёте. С аэропортом, багажом и трансфером его люди прекрасно справлялись без моего участия.

В семь у нас был заказан стол в ресторане одного из лучших отелей острова.

Я собирался спокойно поужинать, доложить о переговорах и обсудить дальнейшие действия.

Собирался сделать это один. Но Зина...

Чуйка подсказывала, что если её оставить без присмотра, то она может смыться с этого острова на другой материк.

С моим телом кредита и с моими процентами.

Такого я допустить не мог.

Зина вышла из лифта в половине седьмого.

Тёмно-синее платье, каблуки, распущенные волосы. На шее тонкая цепочка, в ушах маленькие серьги.

Ничего вызывающего, кроме груди, талии, задницы и похотливого взгляда пойманой в капкан самки.

— Готова? — спросил я.

— Да, Марк Андреевич.

Вот опять.

Она упорно называла меня по имени-отчеству при посторонних.

Причём с такой безупречной вежливостью, что хотелось схватить за плечи, стряхнуть на пол и заткнуть её выпендрëжный рот членом.

Выëбывается.

Не хочет возвращаться со мной. Это по всему видно. Как только услышала моё щедрое предложение, устроилась у двери машины и больше ко мне не повернулась.

Прогибаться я не собирался. Отпускать её в вольное плавание — тоже.

Рахимов ждал нас за столиком у панорамного окна.

Ресторан оказался приличный: приглушённый свет, белые скатерти, живая музыка где-то в глубине зала и вид на море, которое в темноте сливалось с небом.

Борис Ильич уже успел заказать себе бокал вина и теперь с интересом изучал меню. Он сидел за столиком в отдалении от остальных, за большой колонной.

Увидев меня, поднялся.

— Марк! Ну наконец-то!

Мы обнялись.

— Как долетели, Борис Ильич?

— Прекрасно. Только кормят в самолёте отвратительно. Скажи мне, зачем я плачу повару такие деньги, если он даже нормальную котлету приготовить не может?

— Увольте.

— Жалко. У него трое детей.

Рахимов махнул рукой и перевёл взгляд на Зину.

Замер.

Потом расплылся в улыбке, как Чеширский Кот. Старый похотливый котяра обожал снимать девочек в два-три раза младше себя. Зина была старовата для его вкусов, но без паспорта ей сложно было дать больше тридцати.

— Марк, вы не говорили, что будете не один.

Моя спутница отзеркалила выражение и сказала:

— Здравствуйте! Рада вас видеть. Сегодня я выступаю в роли представителя компании...

Я положил ладонь Зине на поясницу и ущипнул. Она запнулась, слегка подскочив от неожиданности.

— Моя подруга. Зинаида Миронова.

Под рукой она заметно напряглась.

— Очень приятно, — буркнула она.

— Борис Ильич Рахимов. Для такой очаровательной женщины просто Борис.

Он отодвинул для неё стул. Хотя это я должен был сделать.

— Миронова, говорите? Какая знакомая фамилия...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

39

— Вы знакомы, — подсказал я. — Зина раньше у меня работала. Вашим облигационным портфелем на начальном этапе занималась она.

Рахимов поднял брови.

— Зинаида Сергеевна?!

— Да, Борис Ильич.

— Да быть не может!

Он отступил на шаг, разглядывая её с нескрываемым удивлением.

— Господи, Зиночка, простите старика! Совершенно не признал! Вот это перемены!

— Бывает, — улыбнулась она.

— Да какие там бывает! Вы же настоящая красавица!

Старик поцеловал Зине руку и помог сесть.

Я устроился рядом.

Пока официант разливал воду, Рахимов продолжал восхищаться переменами в её внешности, а Зина принимала комплименты.

С таким удовольствием, будто последний год просидела в монастыре. Ещё не привыкла что ли? С хера ли так сиять?

Когда Рахимов отвлёкся на официанта, Зина наклонилась ко мне:

— Марк, почему ты не сказал Борису Ильичу, что я представляю «Хансон Кэпитал»? — прошипела.

— А зачем?

— Как зачем? Ты же сам просил госпожу Ким о сотрудничестве. Мы участвуем в отборе управляющих компаний. Я представитель.

— Зин, успокойся. Никакого отбора для вас не будет.

Она уставилась на меня.

— То есть?

— То и есть. Я уже определился с кандидатами. «Хансон Кэпитал» в их числе нет.

— Но почему?..

Я усмехнулся и положил ладонь ей на бедро.

— Всё, что мне было нужно от «Хансон Кэпитал», я уже получил. Тебя, дорогая.

Миронова перехватила мою руку и убрала со своего колена.

— Моë повышение зависит от того, будешь ты сотрудничать с моей фирмой или нет.

— Вот видишь. Перспектив в Корее у тебя никаких. Не так обидно будет возвращаться на Родину.

Она отвернулась.

Надулась опять.

Посмотрела ещё на меня так, будто я оказался куда большим мудаком, чем она предполагала.

— Ну что, Марк, — Рахимов отложил меню, — рассказывай, кому собираешься доверить мои кровные.

Я открыл планшет.

Мы обсудили дела, хотя старого хрена куда больше интересовало декольте моей должницы, чем собственные деньги.

— А вы что скажете, Зиночка? — обратился он к декольте.

Я бы ответил за неё, но в кармане завибрировал мой телефон.

Я посмотрел на экран и мысленно выругался.

Младший брат по-прежнему звонил мне исключительно тогда, когда успевал вляпаться в какую-нибудь херню. Этот раз не стал исключением.

На сей раз этот придурок умудрился подраться в ресторане с сыном какого-то высокопоставленного чиновника и загреметь в отделение. Пришлось выслушать его версию событий, пообещать при встрече лично набить ему морду, а затем звонить одному из своих клиентов, у которого имелись нужные связи.

Тот обещал всё уладить.

Я поблагодарил его, отключился и вернулся в ресторан в настроении, близком к убийственному.

Ещё выходя из-за колонны, я услышал знакомый голос.

— ...а доходность последнего проекта превзошла даже наши собственные прогнозы. И это только одно из направлений, Борис Ильич. У нас потрясающая команда, а у меня лично есть несколько идей, которые, уверена, вас заинтересуют.

Я остановился.

Миронова, блядь.

Моя должница сидела напротив Рахимова, подавшись вперёд, и с вдохновением расписывала достоинства своей корейской конторки.

А старый козёл слушал. Причём, судя по выражению его довольной морды, слушал внимательно.

У меня неприятно стянуло затылок.

Челюсти сомкнулись так, что чуть не хрустнули зубы.

Она что, совсем охуела? Я привёл её на ужин, а она решила увести у меня клиента? Моего, сука, клиента, с которым я работал год?

Обойдя стол, я положил ладони Мироновой на плечи. Почувствовал, как она вздрогнула, и с удовольствием чуть сильнее сжал пальцы.

— Гляжу, вы уже нашли общий язык, — произнёс я самым приветливым тоном, на какой был способен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40

— Марк Андреевич! — обрадовался Рахимов. — А у вас, оказывается, настоящая жемчужина под боком! Зинаида Сергеевна мне тут такие вещи рассказывает...

— Не сомневаюсь, — сказал я, глядя на макушку этой самой жемчужины.

Миронова подняла голову и улыбнулась мне снизу вверх. Ни капли смущения. Вот ведь наглая стерва.

Рахимов между тем заёрзал в кресле, поморщился и начал выбираться из-за стола.

— Господа, прошу меня извинить. Ненадолго отлучусь.

Я проводил взглядом его шаркающую фигуру.

Судя по тому, как старый хрен переминался с ноги на ногу, у него опять прихватило простату.

После операции у Рахимова случались приступы задержки мочи. Я часто такое за ним наблюдал. Сначала терпел до последнего, потом минут двадцать торчал в сортире, пытаясь отлить.

Четыре миллиарда состояния.

Деньги, конечно, продлевают жизнь, но молодость за них не продают. Пока.

Именно поэтому я не жалел ни времени, ни денег на собственную тушку. Спортзал, нормальная еда.

Не хотелось к шестидесяти превратиться в такую же дряхлую мумию, у которой член уже не стоит, а мочевой пузырь живёт своей жизнью.

Я перевёл взгляд на Зину.

Она как раз прятала улыбку за бокалом. Довольна собой. Ещё как довольна. Професионалка херова.

Я слишком много ей позволил. Вот в чём была ошибка.

Пару раз трахнул, покатал на кабриолете, никак не наказал за наебалово — и Миронова, похоже, решила, что теперь ей дозволено всё.

В груди разливалось тяжёлое, неприятное давление. Я чувствовал собственный пульс в основании шеи, а челюсть свело так, что пришлось сознательно разжать зубы.

Больше всего бесило даже не её нахальство, а то, с какой лёгкостью она воспользовалась моим отсутствием.

Я сел напротив, расстегнул пиджак и положил телефон рядом с тарелкой.

— Миронова. Посмотри на меня.

Она опустила бокал.

— Что?

— Ты сейчас серьёзно решила продать Рахимову свою компанию за моим столом?

— Я ничего ему не продавала. Мы разговаривали.

— Не надо делать из меня идиота, Зина. Я слышал достаточно.

За окном темнело море. В дальнем конце зала негромко играл рояль, между столиками скользили официанты.

Наш угол скрывала декоративная перегородка, и я мог позволить себе говорить без свидетелей.

— Ты прекрасно знаешь, зачем он прилетел. И знаешь, кто привёл тебя сюда. Я рассчитывал хотя бы на элементарную порядочность.

— Порядочность? — Она усмехнулась. — Это ты мне сейчас говоришь?

— Именно я. И советую внимательно слушать.

Она потянулась к вину. Я придержал ножку бокала двумя пальцами.

— Подожди. Мы не закончили.

Зина посмотрела сначала на мою руку, потом мне в глаза.

— Убери.

Я отпустил бокал и откинулся на спинку кресла. Внутри всё ещё ходило ходуном, но голос оставался ровным.

На переговорах я и не таких самоуверенных умников ставил на место, не повышая тона.

— Ты решила, что моя постель даёт тебе какие-то особые права? Ошибаешься. Я могу закрыть глаза на твой характер, на выходки, даже на то, как виртуозно ты меня кинула в прошлом. Но когда дело касается моего бизнеса, никаких поблажек не будет.

Зина выпрямилась. Я заметил, как дрогнули её губы, а глаза вдруг подозрительно заблестели. Она быстро моргнула, отвернулась к окну, но было поздно.

— Марк, я просто рассказала о себе...

— Не просто. Ты прекрасно понимала, что делаешь, так что не смей теперь строить из себя невинную дурочку. А из меня идиота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

41

Она побледнела.

Глаза подозрительно заблестели, губы дрогнули, но Зина упрямо сжала их, пытаясь справиться с собой.

Несколько раз быстро моргнула и отвернулась к окну, за которым в темноте поблёскивали огни рыбацких судов.

— Повернись, — приказал я негромко. — И смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю.

Она медленно повернула голову.

На нижних ресницах уже стояли слёзы, но подбородок Зина держала высоко. Взгляд оставался упрямым.

— Знаешь, Марк, я тут подумала над твоим предложением вернуться... — Зина помедлила, осторожно подбирая слова. Неловко улыбаясь. — Я понимаю, чего ты хочешь, но у меня здесь действительно хорошая жизнь. Работа, друзья, люди, которые меня ценят. Я впервые за много лет чувствую себя на своём месте. А там у меня никого не осталось.

— Трогательно, Зина. Только ты упускаешь одну существенную деталь. У остались записи о украденной сумме с пятью нулями. И вполне реальная перспектива уголовного дела.

Она замерла.

Улыбка медленно сошла с лица, пальцы, лежавшие на белоснежной скатерти, сжались в кулак.

— Я же говорила, что всё верну, я здесь быстрее накоплю нужную сумму, — выдохнула она.

— И сколько лет ты будешь мне её возвращать? Я должен ждать? Я ждать не планирую. Либо ты едешь со мной, либо звоню юристам. Так понятнее?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Потом отвела взгляд, нервно облизнула губы и попыталась что-то сказать, но голос подвёл. Пришлось сделать глоток воды.

Стакан едва заметно дрожал в её руке.

— Марк, пожалуйста... — наконец произнесла она. — Ты ведь понимаешь, что для меня это значит?

Понимал. Именно поэтому не собирался сейчас давать слабину.

— А ты понимаешь, что я мог сделать это ещё несколько месяцев назад. И не сделал. Так что давай обойдёмся без попыток выставить меня последним ублюдком.

Она опустила стакан.

— Значит, ты просто не оставляешь мне выбора?

— Выбор у тебя был, Зи На. Когда ты снимала деньги с моих счетов. Сейчас мы обсуждаем последствия.

По щеке её скатилась слеза, и она поспешно стёрла её тыльной стороной ладони.

Мне следовало остановиться. Я видел, что ещё немного — и она расплачется прямо здесь. Но отступать на полпути было бы глупо.

— И чтобы мы окончательно друг друга поняли, Миронова: у меня есть к тебе чувства. Это правда. Возможно, они существовали дольше, чем я изначально думал. Но не вздумай использовать мои чувства к тебе в деловых вопросах. Я не собираюсь платить за возможность трахаться с тобой своей репутацией перед клиентами.

Зина смотрела на меня так, словно впервые видела.

Я выдержал этот взгляд.

— А теперь допивай вино, Зина. Я вызову тебе машину. Остаток вечера мы с Борисом Ильичом проведём без тебя.

Она вскинула голову.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Марк, подожди. Давай хотя бы дождёмся Бориса Ильича. Я не могу просто уйти, даже не попрощавшись.

— Можешь. Он переживёт.

Я достал телефон.

Зина проследила за моим движением, нервно поправила волосы, затем зачем-то разгладила салфетку на коленях. Открыла рот, собираясь возразить, но передумала.

Потянулась к бокалу, сделала маленький глоток и поставила его обратно, так и не выпустив из пальцев тонкую ножку.

— Марк, пожалуйста, не надо так.

— Как именно?

Она посмотрела на меня, и я увидел, как отчаянно она пытается взять себя в руки. Глаза всё ещё блестели, но уже меньше.

— Я просто не хочу ссориться. И на такой ноте расставаться.

— А я хочу закончить его без очередных сюрпризов. Поэтому не усложняй.

Я разблокировал телефон и принялся искать номер водителя.

Миронова отвернулась к окну. Несколько секунд неподвижно смотрела на огни в бухте, потом быстро провела ладонями по лицу.

Её пальцы беспокойно перебирали край скатерти, мяли салфетку, снова разглаживали её. Наконец она глубоко вдохнула и повернулась ко мне.

— Марк...

— Что ещё?

Она замолчала. Взгляд скользнул по моему телефону, по пустому креслу Рахимова, по часам на моей руке. Затем задержался на мне.

— Я тебя поняла, Марк. Это твой ужин, твой клиент, и команды здесь раздаёшь ты.

— Именно так. Рад, что мы наконец пришли к взаимопониманию.

Она чуть склонила голову, словно соглашаясь, но в глазах вдруг мелькнуло что-то нехорошее.

Зина взяла вилку, покрутила её между пальцами и небрежно разжала руку.

Серебро звякнуло о край тарелки и упало под стол.

— Ой, какая я неуклюжая, — произнесла она с невинным видом. — Может, прикажешь мне её поднять?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42

Зина

Вилка лежала у носка его ботинка и поблёскивала.

Марк молчал.

Погасший экран телефона поймал отражение люстры, а на скуле, высеченной словно из камня, дёрнулся желвак.

Козёл.

— Подними, — произнёс он.

Я соскользнула со стула.

Накрахмаленная скатерть, царапнув макушку, сомкнулась над головой куполом. Воздух, настоянный на крахмале, загустел от его одеколона, который здесь, внизу, ударил в нос тёплой волной.

Чем-то напоминает шалаш из детства.

Только вместо одеяла крахмал скатерти, а вместо воображаемого друга по играм — шантажист.

Колени легли на ковёр, жёсткий ворс впился в кожу. Сквозь ткань сочился янтарный свет свечи.

Самодовольный, холёный козёл с лицом рекламного манекена.

Рахимов «его клиент».

На азиатский рынок старик готов выделить намного больше двадцати жалких миллионов. Я видела, как сверкнули его глаза при слове «трейдинг».

Тридцать, сорок, шестьдесят, всё по моей схеме, с моей комиссией.

От одних этих цифр во рту стало сладко, как от карамели.

Марк в корейских бумагах разбирается как свинья в апельсинах. Он специалист по Западу, ему Азия неинтересна. Прилетел сюда с Рахимовым как консультант, а строит из себя...

Я положила ладони на его колени и развела их в стороны. Шерсть брюк оказалась горячей, словно под ней топилась печка, а мышцы под моими пальцами окаменели.

— Мне нравится, каким образом ты говоришь, что не права, — донеслось сверху, глухо.

Я права, придурок.

Молния поползла вниз с долгим визгом, разрезавшим тишину под столом.

Нырнув в разрез, мои руки нащупали горячий хлопок белья, а под ним, упираясь мне в ладонь твёрдой дугой, уже нетерпеливо шевельнулся его член.

Угрожать он мне будет. Ха!

Фраза про уголовку смешна, пусть попробует.

У меня была его доверенность, платёж ушёл через его собственную систему, а любой юрист назовёт это неудачным вложением.

Бухгалтерия у меня чище, чем совесть у монашки.

Злая радость защекотала под рёбрами, и я позволила ей разлиться.

Горячий, тяжёлый член с влажной вишнёвой головкой. Он лёг в мою ладонь и отозвался толчком, будто соглашаясь с моей позицией.

Да, дорогой. Я тоже считаю, что твой хозяин охренел и пора его поставить на место.

В прошлый раз его член заполнил мне всю глотку, а я давилась, плакала и ничем не управляла. Сегодня расклад другой: я решать буду сама, что и как с ним сделаю.

Я лизнула у основания, плоским языком, снизу вверх, по самой выпуклой венке.

Кожа там оказалась солёной и тонкой, как я и помнила.

Над головой скрипнул стул.

— Блядь...

Говорил Марк тихо, потому что зал рядом, слишком много свидетелей.

Я вела языком вверх без спешки, смакуя каждый сантиметр, пока не добралась до уздечки под головкой.

Подцепила её самым кончиком.

Бёдра Марка дёрнулись, колено ударило в ножку стола, и хрустальные бокалы наверху отозвались тонким звоном.

Кажется, я делаю всё правильно.

Мысли текли параллельно рукам, и текли в одну сторону.

Возвращаться в Москву? В его контору, к бывшим коллегам, перемывавшим мне кости столько лет, сколько я там проработала?

Представляю этот коридор.

И эти любопытные глаза, впившиеся в мой нос, в мои скулы, в подбородок. Шепоток за кофемашиной: ты видела? Это же Миронова, она же была... Господи, как же она себя сделала! Всю перекроила!

Все будут разглядывать, вычислять, какую сумму я выкинула на операцию.

Я что дура? Возвращаться в место, откуда с таким трудом сбежала?

Нет уж.

В России я всю жизнь прожила тенью с кротовьими глазами, под мамино «ты и так жирная» и смешки за классным журналом.

Здесь на меня оборачиваются на улице. Здесь меня уважают за мозги, а лицо, ради которого я продала собственную совесть, наконец-то работает вторым козырем, а не первым ярлыком.

Не вернусь. Тем более к нему. На таких условиях, что мнение моё будет не дороже грязи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

Я взяла головку в рот.

Мягко, плотно, замкнув губы кольцом, я позволила языку пойти круговой спиралью по нижней стороне.

Свободной рукой обхватила ствол у корня и сжала. Глубже, чем решу сама, он не пройдёт. Во рту разлился терпкий вкус кожи, смешанный с каплей солёной влаги, и слюна накопилась густо и быстро.

Что-то кольнуло щёку: пряжка ремня упёрлась мне в подбородок холодным металлом по горячей коже.

Я мотнула головой, отодвигая её.

Рояль в зале сменил мелодию, и заиграл вальс.

Сама не заметив как, я поймала ритм, и губы заскользили по стволу вверх и вниз, раз, два, три, раз, два, три.

Вальс под столом. С членом во рту. Я всё ещё умею удивлять саму себя.

Внизу живота уже не ныло, а шипело и пенилось, как газировка, которую встряхнули и оставили на солнце. Пузырьки лопались под кожей на бёдрах, на пояснице, в подколенных ямках, и каждый лопался с крошечным уколом сладости.

Левую руку я положила ему на бедро. Под ладонью задрожал напряжённый мускул, гудя, как провод под током.

Над столом звякнул металл.

Каблуки приблизились... по скатерти скользнула тень.

— Господин, десерт подать сейчас или подождать вашего гостя?

Официант. Над моей головой, на расстоянии вытянутой руки.

Я застыла с головкой во рту.

Сердце ухнуло в пятки и сразу рвануло обратно к горлу.

— Подождём, — голос Марка прозвучал безупречно: спокойный, чуть надменный. Лишь на последнем слоге в нём хрустнуло что-то сухое.

— Принести пока воды?

— Нет. Идите уже.

Я медленно втянула щёки, подставив язык под головку мягкой подушечкой и надавив по краю.

Марк поперхнулся воздухом. Подошва официанта помедлила у ножки стола и унесла хозяйку прочь, постукивая по паркету.

— Ты, — прошипел Марк вниз, в белую ткань, — ты за это ответишь.

Он завëл руку под скатерть, вцепился мне в волосы и потянул мою голову глубже.

Но тут я упёрлась рукой ему в бедро и качнула головой.

Нет.

Придержала, отступила на сантиметр. Он рыкнул, но подчинился.

Теперь я брала столько его члена, сколько хотела сама. Ствол прошёл по языку, упёрся в нёбо, а горло сомкнулось вокруг него тугим кольцом.

Дыхание я держала носом, ровно, отсчитывая до четырёх, без слёз и паники, одним сплошным жаром и властью.

Я сглотнула вокруг него. Несколько раз подряд. А потом почти до конца вышла и заглотила ствол снова.

Марк шумно дышал, сдерживая звуки.

Слюна вязкими нитями стекала по подбородку, по шее, капая на вырез платья. Между ног стало тесно, горячо, влажно, и стоило мне сжать бёдра, как по животу покатилась тугая волна.

Была у меня мысль, которая меня особенно заводила.

А что если... я заберу его драгоценного Рахимова? Из-под самого носа у Марка уведу самого его любимого клиента?

Выпишу себе комиссию, от которой у «Хансон Кэпитал» закружится голова, а Дольский будет кусать локти, вспоминая, как я стояла перед ним на коленях.

Как же сладко было об этом фантазировать!

Внутри полыхнуло так, что на загривке поднялись мурашки, а в ушах зазвенел крошечный колокольчик.

Победа пахла терпким запахом смазки и секса. Тело гудело, как улей, в который ткнули палкой. Каждая клетка пела одну-единственную ноту, называвшуюся «иди-ка ты к чëрту, Марк Андреевич».

Я обхватила ствол обеими ладонями, одной у корня, другой посередине, и повела их в противоход с ртом, закручивая мягкими движениями.

Подушечкой большого пальца нашла на нём тонкую жилку и надавила.

Марк замычал, кажется... в кулак.

Левая рука, оторвавшись от его бедра, нырнула под подол.

Пальцы коснулись кружева и ошпарились: бельё липло к коже мокрым пятном, пропитанное насквозь, до самой резинки.

Я оттянула ткань в сторону. Воздух лизнул распухшие складки, осыпав спину мурашками.

Первое касание вышло почти болезненным.

Клитор пульсировал так, будто сердце переселилось туда целиком. Я надавила на него средним пальцем и повела вверх-вниз, подстроившись под вальс.

По бёдрам побежали огненные ручейки, словно в кровь плеснули кипятка.

Марк уловил перемену.

Не мог не уловить: я замычала прямо ему в член, как в заглоченный микрофон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

44

— Что ты там делаешь?

Я промолчала, потому что рот был занят.

— Зина...

Я ускорилась.

Пальцы между ног ускорились вместе со мной. Круги сделались мельче, быстрее, нажим сильнее. Бёдра подрагивали, колени ехали в стороны.

Каблук одной туфли глухо стукнул в ножку стола.

Тело превратилось в туго натянутый парус, надутый горячим солёным ветром, и этот ветер тащил меня к краю, а я больше не упиралась.

Горло ходило вокруг его члена, язык стелился по нижней стороне, ловя каждую пульсацию.

Бёдра Марка напряглись, под ладонью вздулись жилы. Дыхание над столом совсем оборвалось.

Ствол распирало, головка отвердела почти до каменной твёрдости, а пульс бился в ней всё чаще.

А, может, остановиться?

Прямо сейчас.

Вытащить его член изо рта, промокнуть губы салфеткой, сесть на стул и спросить про десерт.

Ооо, он бы, наверное, наплевал на то, что вокруг люди, поставил бы меня задом и трахнул бы прямо на этом столе.

Ну ладно... Я же не монстр, я не могу так подрывать репутацию бывшего босса. Сдержалась.

Совсем скоро Марк замер.

Горячие струи ударили по языку. Я глотала этот терпкий вкус его спермы, пока толчки один за другим скатывались по горлу.

И в ту же секунду мой палец нажал на мой клитор в последний раз.

Потолок скатерти поплыл, и всё тело ухнуло вниз, в тёплый, чёрный, звенящий колодец... Я ткнулась лбом в его бедро, а крик, застрявший в горле, вышел глухим всхлипом, который я вдавила в шерсть спущенных брюк.

Пальцы ног поджались в туфлях, а за закрытыми веками рассыпался и погас целый фейерверк: золотой, красный, зелёный.

Вау... Как же хорошо стало, я даже на какое-то время забыла с каким мудаком имею дело.

Но я тоже не святая.

Марк выдохнул где-то над моей головой долго, с хрипом. Рука в моих волосах разжалась, обмякла и легла на макушку совсем иначе: тёплой тяжёлой ладонью.

Под скатертью стоял звенящий покой.

Вдалеке пианист довёл вальс до последнего аккорда, а по залу прокатились негромкие хлопки.

Я отпустила Марка и облизала губы, оставив во рту горьковатый густой вкус.

Ну что, дорогой босс? Вы после такого отправите меня одну домой на такси?

Его пальцы потянули меня вверх.

Скатерть соскользнула с плеч. Я выбралась из-под стола, пошатываясь, с красным пятном на колене и растрёпанной головой.

Ноги ватно подгибались, будто я не сосала только что, а быстро бежала.

Марк усадил меня на стул, как куклу.

Салфетка в его руке оказалась чуть влажной, он успел макнуть её в воду.

Повернув моё лицо за подбородок, он принялся вытирать губы осторожно, по уголкам, где размазалась помада.

Затем щёки, затем шею, затем вырез платья...

Поправил лямку, съехавшую с плеча.

— Ладно, — сказал он негромко, удовлетворенно. — Извинения приняты.

Он пригладил выбившиеся пряди у меня за ухом. Большой палец, пройдясь по виску, задержался. Тёплая ладонь на волосах...

Я тоже расслабилась и поймала себя на том, что непроизвольно тянусь к ней.

Мысленно отвесила себе подзатыльник.

По проходу застучали знакомые шаркающие шаги.

— Господа, простите, — Рахимов опустился в кресло, тяжело дыша и промокая лоб платком. — Я вас надолго оставил.

Я одарила его самой лучезарной из своих улыбок.

— Продолжим с того момента, на котором остановились, — ответил Марк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45

Я осторожно взяла Марка за руку.

Сердце тут же забилось так бешено, что мне стало трудно дышать.

Его ладонь была тяжёлой, пальцы совершенно расслабленными. Я приподняла его кисть над одеялом, стараясь не задеть запястьем край тумбочки.

Замерла...

Он вдруг шумно втянул воздух.

Чëрт, чëрт, только не просыпайся!

Марк повернул голову, что-то невнятно пробормотал и снова затих.

Я просидела неподвижно, наверное... целую минуту... Прислушиваясь к его дыханию и чувствуя, как по спине под тонкой ночной рубашкой стекает пот.

В номере стоял полумрак.

За неплотно задёрнутыми шторами серебрилось море, кондиционер едва слышно гудел над дверью.

А на прикроватной тумбочке лежал телефон Марка. И я собиралась залезть в этот телефон.

Вообще-то первоначальный план был куда проще.

Я рассчитывала ещё раз поговорить с Борисом Ильичом после ужина, пока Марк отвлечётся на расчёт или хотя бы на прощание с персоналом. Мне хватило бы пары минут...

Но Дольский!

Как будто мысли мои читал. Не оставил мне ни единого шанса.

Рахимов, довольный ужином, распрощался с нами у входа в ресторан и направился к собственному автомобилю, где его уже ждал водитель.

А Марк увёз меня к себе в отель.

Когда же Дольский уснул, я ещё почти час лежала рядом, боясь пошевелиться. Этот человек умудрялся спать так же настораживающе, как бодрствовать: стоило мне чуть повернуться, он немедленно притягивал меня обратно.

Теперь его телефон лежал у меня на коленях.

Мне требовалось хоть что-то: номер Рахимова, контакт его помощника или адрес виллы, где остановился Борис Ильич.

Возможность связаться со стариком без ведома этого тирана.

Я коснулась экрана.

Шесть цифр.

Когда-то я знала пароль Марка наизусть. Дата основания его компании. Он пользовался ею годами и даже посмеивался над моей привычкой менять пароли каждые несколько месяцев.

Я набрала знакомую комбинацию.

Неверный код.

В животе будто что-то оборвалось.

Нет...

Я уставилась на экран, чувствуя, как от лица отливает кровь. Он сменил пароль.

Марк пошевелился.

Я мгновенно погасила экран и прижала телефон к груди.

— Зин... — сонно пробормотал он.

Я перестала дышать.

Его рука скользнула по простыне, нащупала моё бедро и тяжело легла сверху. Несколько секунд он лежал неподвижно, затем выдохнул и снова провалился в сон.

У меня дрожали колени.

Если бы он сейчас открыл глаза и увидел свой телефон у меня в руках... Катастрофа была бы.

Я осторожно приподняла руку Марка. От напряжения свело пальцы, когда я поднесла его большой палец к датчику.

Экран разблокировался.

Я едва не всхлипнула от облегчения.

Несколько секунд просто смотрела на знакомые значки, не веря, что получилось.

Потом заставила себя действовать. Открыла контакты, нашла Рахимова и достала собственный телефон, заранее убавив яркость почти до нуля.

Щелчка камеры не было слышно, но мне всё равно показалось, что этот крошечный звук должен разбудить половину отеля.

Один снимок. Номер Бориса Ильича.

Второй. Адрес.

Он нашёлся в недавней переписке: название виллы, номер, отметка о времени встречи.

Марк внезапно перевернулся на спину. Нахмурился, потянулся, закинул руку за голову. Я уже приготовилась услышать своё имя, но он лишь шумно выдохнул и затих.

Только тогда я смогла пошевелиться.

Вернула его телефон на тумбочку, точно туда, где он лежал, а свой спрятала под подушку. Легла рядом, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза.

Получилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

46

Марк

— Миронова, у меня через сорок минут встреча.

— Я помню.

— На другом конце острова.

— И это помню.

Зина сидела на пуфе посреди гардеробной, развратно раскинув ноги.

Наблюдала, как я застёгиваю рубашку.

Шёлковый халатик, который я вчера купил ей в гостиничном бутике, был распахнут на бёдрах.

За последние двое суток моя женщина превратилась в существо исключительно приятное в обращении.

Ни тебе споров, ни надутых губ, ни разговоров о том, как замечательно ей живётся в Сеуле.

Зина соглашалась, смеялась и с удовольствием принимала мои ласки.

Сначала я думал, что в ресторане перкжестил, но судя по её реакции — Зине такое отношение зашло.

Последние две ночи я занимался положительным подкреплением такой её реакции. Трахал её нежно.

Сегодня был наш последний день в Корее. Мне предстояло закончить дела с подписанием контрактов, а затем можно было насладиться отдыхом.

Возможно, приглашу Зину на нормальное свидание. С сексом не до, а после прогулки... Или и до, и после.

Управляющая компания выбрана. Осталась формальность: подписи под договором на двадцать миллионов долларов Рахимова.

Завтра утром — самолёт в Москву. Вместе с Зиной.

Всё складывалось на редкость удачно.

— Марк...

Она поднялась с пуфа, подошла сзади и обняла меня за пояс.

— Да.

— А у меня для тебя кое-что есть.

Её ладони скользнули под незастёгнутую рубашку. От прикосновения прохладных пальцев мышцы живота непроизвольно сократились.

Она прижалась губами к позвоночнику, от чего по спине прошла волна.

Зина медленно провела носом вдоль, щекоча кожу дыханием.

— Ты специально это делаешь? — спросил я.

— Что именно?

— Мешаешь мне зарабатывать деньги.

— А я разве мешаю?

— Дай мне провести сделку, и я весь твой.

Она тихонько рассмеялась мне в плечо.

— Но я сейчас хочу. До вечера не дотерплю.

Я посмотрел на наше отражение.

Зина стояла за мной, обхватив руками, и улыбалась в зеркало.

Чёртова кошка.

— Показывай, — сказал я.

Зина отступила к пуфу, присела и запустила руку под лежавший на нём тонкий плед.

Немного повозилась, отодвинула подушку и наконец вытащила небольшую продолговатую коробочку из чёрного матового картона. Перевязанную тонкой атласной лентой.

Подошла.

Я заметил, как подрагивали её пальцы, пока она развязывала бантик.

Зина подняла на меня глаза, улыбнулась краешком рта и медленно сняла крышку.

На чёрном бархате лежали стальные наручники. Они поблёскивали в свете гардеробной подсветки.

Реальная сталь?

Выглядели они крепко.

Я перевёл взгляд с них на Миронову и приподнял бровь.

Она улыбнулась и достала блестящие металлические браслеты.

— Хочу кое-что попробовать...

Я взял наручники, взвесил на ладони. Тяжёлые, настоящие. Не бутофорская дрянь из секс-шопа.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Зи На.

— Надеюсь, приятно удивлять?

— Ещё как.

Я уже представил Зину на широкой гостиничной кровати, с руками, пристёгнутыми к изголовью, и почувствовал, что член тут же налился тяжестью, соласно кивнув в ширинку.

Я перекинул браслеты из руки в руку, прикидывая, как они лягут на её тонкие запястья.

Зина двинулась вдоль стены. Босая. Шёлк халата сползал с её бёдер при каждом шаге.

Подол разъезжался на ходу, мелькала голая кожа, внутренняя сторона бедра с розовым пятном от моего вчерашнего засоса.

Я шёл за ней, как пёс за мясной тушей.

Она остановилась у вешалок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

47

Хромированные штанги тянулись под потолком двумя ярусами. Сидели на кронштейнах, вкрученных в бетон.

Отель на сотню номеров, люксы под клиентов высшего разряда, и строили здесь на совесть.

— Как думаешь, — она обхватила нижнюю штангу и дёрнула, — эта достаточно крепкая?

Металл даже не звякнул.

Ненасытная, наглая, с головой на плечах. Я кровью чувствовал, как внутри разливается самодовольство, жирное и горячее, будто выиграл в рулетку с первой ставки.

— Нижняя хлипкая, — сказал я, подходя. — Для тебя сойдёт верхняя.

Рванул её сам, повис всем весом, так что мышцы спины вздулись под рубашкой. Кронштейны даже не шелохнулись.

— Вот эта. Если руки поднять, она как раз на уровне запястий. Удобно и тебе, и мне.

Зина закусила губу.

Похотливая крошка.

Зрачки у неё разошлись на всю радужку, а ноздри дрогнули, втягивая воздух чаще, чем положено.

Членом моим насытиться не может. Вечера не дождется без утренней дозы.

Прямо сейчас, прямо здесь. И мне оставалось только поднять трофей, который сам лез в руки.

Я взял её за запястье и поднял руку, ладонь легла на ледяной хром.

Пальцы её дрожали мелкой лихорадочной дрожью, как у школьницы перед первым разом. Нервничает. Новичок в игре, а лезет в самое пекло.

Я подцепил браслет, обвёл дужку вокруг штанги и защёлкнул.

Сталь лязгнула.

Второй браслет качнулся на короткой цепочке.

Я притянул Зину за талию вплотную к себе. Она послушно подняла руки — сама, без команды. Тонкие запястья, красные ноготки. Тело под халатом вытянулось струной: рёбра выступили, живот втянулся, соски прорисовались через шёлк двумя твёрдыми бугорками.

Готовая к распятию, она казалась мне лакомым куском. Слюна во рту сгущалась.

Я уже собирался пристегнуть её руку, но Зина подалась навстречу и впилась мне в губы. Не выдержала того возбуждения, что полыхнуло в воздухе.

Я ответил, углубляя поцелуй. Её правая ладонь уже лежала у меня на поясе, потом скользнула ниже, на брюки, нащупала ширинку, обвела пальцами очертания члена.

Её стон удовольствия прошёл по моему позвоночнику, как раскалённая проволока.

Моя ладонь сползла по её рёбрам, смяла халат на бедре и нырнула между ног.

Мокро, горячо. А скользко, как внутри разрезанного спелого персика.

Два пальца вошли без сопротивления, по самые костяшки, её стенки сомкнулись на них, цепко и жадно. Я согнул пальцы.

— Марк... — выдохнула она.

— Продолжим?

Я вытащил блестящие пальцы, тяжёлые от смазки. Провёл ими по губам Зины, размазывая её же вкус.

Она лизнула их, не отводя шальных глаз. У меня в паху скрутило так, что пришлось на секунду дышать перестать. Обуздать себя.

Хер ныл, требуя вставить ей прямо сейчас, вдавить её в эту стойку и трахать, пока она имя своё не забудет.

Но Зина готовилась. Игрушку эту где-то раздобыла. Не по джентельменски будет: проигнорировать её усилия.

Я снова поднял правую руку с открытым браслетом, собираясь надеть его на её запястье.

Как вдруг её пальцы перехватили мою кисть.

Зина подскочила на носочках, врезавшись в мои губы. Протолкнула язык со своим вкусом между моих губ. Одновременно прижимаясь ко мне всем телом, отвлекая, к херам замыливая остатки разума...

Щёлк.

Холодное кольцо сомкнулось на моей кисти.

Поцелуй порвался.

Я поднял глаза.

Свободный браслет, которым я собирался пристегнуть Зину, теперь висел на моём запястье, а цепочка тянулась вверх, к штанге.

— А. В такую игру ты хотела поиграть, — усмехнулся я.

Ладно.

Минет так минет.

Это даже лучше, потому что у меня скоро переговоры и надолго нашу игру растянуть не получится.

Зина отступила на шаг.

Но перед этим её рука нырнула мне в карман и выудила телефон.

— Ты что творишь? Отдай сюда. Живо. Это не смешно.

Дёрнулся к ней, но сталь впилась в запястье, а перекладина не поддалась. Толстая хромированная труба сидела в держателях намертво, как вросшая.

Зина отскочила и спрятала мой телефон за спину.

Запахнула халат.

— Телефон тебе сегодня не понадобится.

— Миронова. Какого хера? Я сказал: отдай телефон. У меня сделка через сорок минут. Ты отношения решила выяснить? Самое херовое время для этого выбрала.

— Нет, — сказала она жёстко.

— Что?

— Про сделку можешь забыть. Не будет у тебя сегодня никакой сделки.

Я рванул наручник вниз, влево, вправо.

— Зина!

Кровь хлынула в голову так, что в глазах потемнело, и красная муть поползла по краям зрения.

— Где ключ?! — рявкнул я так, что она интуитивно съежилась.

Но не отступила.

— В общем, я вернусь ночью, Марк, — прощебетала она, стараясь не смотреть мне в глаза, — верну тебе и телефон, и деньги, что я тебе должна. Так что... можешь пока расслабиться. Хочешь, включу телевизор погромче? Какой-нибудь музыкальный канал, чтобы тебе не было скучно.

Я рванулся к ней, насколько позволяла цепочка, но она отскочила, как заяц, уже стоя в дверях.

— Пока, Марк.

Мягкий издевательский щелчок. И дверь захлопнулась.

Блядь!

Вот сука!

Внутри меня что-то взорвалось. Какая-то первобытная, обжигающая ярость, от которой кровь ударила в голову. Как она посмела?!

Это после того, как я её практически простил за прошлое кидалово? Опять меня подставила?

И что значит: деньги вернёт?!

— Зина! — заорал я, дёргая рукой.

Сталь впилась в запястье так, что по пальцам прострелило. Я дёрнул сильнее, всем телом, вкладывая всю злость, всю блядскую растерянность, всё это идиотское неверие в то, что происходящее — правда.

Труба скрипнула, сдвинулась в креплениях на жалкие доли миллиметра и замерла намертво.

— Зина! Твою мать! Вернись быстро!

Тишина.

Только телевизор в соседней комнате начал наигрывать какую-то тупую попсовую мелодию.

Я попытался выдернуть руку из браслета — кожа горела, скользила, но сталь держала мёртвой хваткой. Попробовал провернуть кисть, подцепить замок пальцами другой руки — бесполезно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эта дрянь заперла меня в гардеробе отеля! Пиздец!

Я стоял, прикованный, с заломленной вверх рукой, и смотрел на закрытую дверь.

48

Сколько прошло времени, я не знал.

Не было в этой чертовой гардеробной часов, даже окна не было.

Не удивлюсь, если уже ночь.

Кондиционер исправно поддерживал свои двадцать два градуса, а меня бросало то в жар, то в озноб.

Рука, задранная к металлической штанге, затекла настолько, что пальцы почти перестали слушаться. Теперь я мог только шевелить ими, наблюдая, как распухает запястье под стальным браслетом.

Встреча с корейцами, разумеется, накрылась пиздой.

Без меня Рахимов вполне мог психануть, отправить управляющих по домам и улететь следующим рейсом. Старый хрен терпеть не мог кидалова, опозданий, особенно от людей, которым он бабки платит.

Ко всему прочему пиздецу мне смертельно хотелось отлить. Терпеть было всё сложнее.

Первые минуты я ещё рассчитывал, что Зина одумается. Вернется, освободит меня, скажет какую-нибудь хуйню про "уважай мои границы".

Но очень скоро надежда сдохла.

Кого эта овца решила грабануть на этот раз, чтобы мне сто штук вернуть?

Я успел ободрать запястье, сорвать со штанги половину вешалок и испортить дорогущую рубашку, пытаясь хоть как-нибудь изменить положение руки.

Из инструментов имелись только собственные пальцы да деревянная колодка для обуви, до которой я с огромным трудом дотянулся носком.

Пользы от неё оказалось примерно нихуя.

Миронова, ты понимаешь, что на этот раз простым аналом не отделаешься?

Вдруг...

Из соседней комнаты донёсся негромкий стук, за которым последовал скрип по мраморному полу.

Я насторожился.

За последние часы я уже трижды принимал звуки из телевизора за шаги в гостиной, а однажды даже заорал на ведущего, решив, что это кто-то зашёл.

Но сейчас был чёткий скрип колёсиков, звон стеклянных флаконов и характерное шуршание полиэтиленового мешка.

— Эй! — крикнул я, стараясь не сорвать окончательно голос, который за день и без того изрядно посадил. — Кто здесь?

Шорох прекратился.

Потом раздался испуганный женский возглас.

— Сюда! В гардеробную! — заорал я на полную мощь. — Мне нужна помощь!

За дверью послышался звон, торопливое шарканье и тихое испуганное бормотание.

Ручка задергалась — раз, другой.

— Йобосэё? — раздался из-за двери тонкий, перепуганный голосок. По-корейски.

— Не понимаю! — гаркнул я. — Администратора! Мне нужен администратор!

За дверью — целый водопад слов.

«Пиль-биль-биль», «а-а-а», «чосон-хэё», — она тараторила без остановки, будто оправдывалась за то, что вообще посмела подойти к этой двери.

Я попытался подобрать хоть одно слово из того, что учил, готовясь к поездке. Учил я мало. На переговорах у меня был отличный переводчик.

— Техник, — сказал я медленно, почти по слогам. — Тех-ник. Менеджер! Блядь, просто менеджер! Босс!

Щелк-щелк. Ручка подёргалась ещё раз.

— Ан дэё... — пролепетала она. — Ан дэ...

«Ан дэ» — это «нельзя». Или «не открывается». Я это знал. Одно из немногих слов.

Охуеть, Зина. Мало того, что наручниками меня приковала, так ещё и дверь закрыла.

Это на случай, если я себе руку отгрызу, наверное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49

В коридоре стало тихо.

Я прикрыл глаза, досчитал до пяти. Орать на горничную, которая трясётся от страха, было бессмысленно.

— Простите, — сказал я уже спокойнее на английском. — Пожалуйста. Позовите... главного. Управляющего. Срочно.

Из-за двери донеслось робкое «нэ... нэ...» — и быстрый топот удаляющихся шагов.

Минут через десять-двадцать в гардеробной собралась целая делегация.

Администратор, охранник и двое работников технической службы, один из которых притащил ящик с инструментами.

Пока они открывали дверь, я слышал возню с замком и короткие реплики на корейском.

Потом что-то металлически щёлкнуло.

Дверь распахнулась, в гардеробную хлынул свет из гостиной.

Стоило им увидеть меня, как лица у всех четверых приобрели выражение исключительной профессиональной невозмутимости.

Особенно старался администратор.

— Господин Дольский, примите наши извинения...

Я кивнул на наручники.

— Снимайте.

Кореец благоразумно закрыл рот.

Работники принялись обсуждать что-то между собой, показывая на замок наручников. Один достал тонкий инструмент, другой придержал мою руку.

От прикосновения к воспалённому запястью меня передёрнуло.

Я стиснул зубы. Техник что-то негромко произнёс, осторожно повернул мою кисть и просунул инструмент в замочную скважину.

Через несколько минут механизм щёлкнул.

Стальной браслет разошёлся.

Я опустил руку и едва не взвыл.

Кровь хлынула в затёкшие мышцы, от плеча до пальцев прокатилась такая болезненная судорога, что пришлось ухватиться за край шкафа.

Сука.

Это больно, пиздец.

Кисть распухла, вокруг запястья красовалась широкая багровая полоса с несколькими кровоточащими ссадинами.

— Вам нужен врач, — осторожно заметил администратор.

Нахер врач. Мне нужен унитаз.

Когда я всех выгнал, сделал свои дела и вышел из уборной, за панорамными окнами гостиной уже сгущались сумерки.

Море потемнело. Вдоль набережной зажигались огни, а внизу разъезжались дорогие тачки.

Выхлебав половину воды из бара и умывшись, я чувствовал себя лучше.

— Телефон, — выдохнул я в пустоту.

Где-то под кожей ещё трепеталась надежда, что у Зины хватит совести оставить его в номере.

Ладно сама съебалась. Ладно меня связи лишила, чтобы я раньше времени не позвал на помощь. Но нахуй ей мой аппарат сдался?

Мобильника нигде не было.

— Блядь.

И тут вспомнил.

Планшет.

Я привёз его с собой для работы, но почти не пользовался: все документы были в телефоне и ноутбуке.

Планшет лежал в сумке под ворохом зарядок, я вытряхнул его на стол. Экран ожил с первого касания.

Айпад и айфон у меня сидят на одном Apple ID, а значит, в приложении «Локатор» оба аппарата числятся моими законными детьми.

Работа этой приблуды ни раз меня выручала.

Телефон каждые есколько минут пингует ближайшие вышки и точки Wi-Fi, шлёт координаты на сервер Apple, а сервер отдаёт их любому устройству под моей учёткой.

Даже выключенный аппарат светится на карте, пока не сдохнет аккумулятор.

Я ткнул в иконку, расправил карту двумя пальцами.

Остров, побережье, россыпь серых квадратов, и посреди всего этого синяя пульсирующая точка с моей фотографией.

Зум.

Ещё зум.

Восточный порт, линия причалов, силуэты яхт.

Точка стояла ровно у третьего пирса. Не двигалась.

Я смотрел на неё секунд десять, пока в висках не застучало.

— Какого хуя там забыла? — спросил я вслух у пустого номера.

Запустил обновление.

Точка мигнула, дрогнула и осталась на месте. Значит, телефон там, а вместе с ним, скорее всего, сама Зина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50

Попалась, Миронова.

Я стоял посреди освещённой набережной и смотрел на белоснежную яхту, возле которой толпились нарядные люди.

На верхней палубе, под гирляндами огней, моя воровка в белом платье заливалась смехом, запрокинув голову.

Весело ей, блядь.

Пока я торчал в гардеробной, прикованный к штанге, и всерьёз опасался обоссаться в собственные брюки, эта дрянь успела переодеться, накраситься и отправиться развлекаться.

Нет.

Не развлекаться. Если бы развлекаться...

Рядом с ней стоял Рахимов.

У меня аж зубы заныли.

Старый хрен издевается?

Две молоденькие шлюхи по обе руки и довольная рожа человека, которому сегодня особенно хорошо живётся. Одну он приобнимал за талию, второй что-то шептал на ухо. Периодически отвлекался на Зину и компанию корейцев в дорогих костюмах.

Миронова.

Да что ж ты творишь?

Я сжал кулак и тут же пожалел. Повреждённое запястье отозвалось тупой болью, напомнив о стальном браслете, который ещё недавно впивался в кожу.

Всё стало на свои места с такой отвратительной ясностью, что я даже перестал замечать шум набережной.

Она не просто сбежала.

Эта тварь пришла за моим клиентом.

Приковав меня к железяке. Сорвала встречу и теперь обрабатывала Рахимова на собственной территории, окружив корейскими управляющими.

Вот откуда деньги, значит.

Сто двенадцать тысяч четыреста долларов, которые Миронова обещала вернуть к ночи.

Комиссия.

Или кредит.

Или ещё какая-нибудь хуйня, которую старый любитель женского внимания с радостью подпишет, если подсунуть ему хорошенькую экзотичную блядь на вечер.

Я медленно разжал пальцы.

Ещё не всё потеряно. Яхта ещё стояла у причала, а значит, я вполне успевал попасть на борт и сорвать эту сделку.

Вдоль набережной тянулись рестораны с открытыми террасами. Между столиками сновали официанты. Из ближайшего заведения доносилась музыка, перекрываемая смехом местных бухариков.

На фоне всей этой курортной идиллии яхта выглядела как плавучий филиал частного банка.

Три палубы, подсвеченные борта, тонированные стёкла. У трапа стояли двое охранников в чёрных костюмах, проверявшие приглашения у последних гостей.

Я поправил пиджак, скрыв под манжетой распухшее запястье, и направился к ним.

— Добрый вечер.

Один из охранников вежливо кивнул.

— Ваше приглашение, сэр? — его английский был ужасен.

— У меня его нет, но я имею право быть здесь. Я гость форума.

— Тогда, к сожалению, мы не можем вас пропустить.

— Послушайте, я Марк Дольский. Меня приглашали лично, и я знаком с хозяином вечера.

Охранник посмотрел на список в планшете.

— Вашего имени здесь нет, сэр.

— Потому что приглашение переоформлено на другого человека. Я же только что объяснил.

Он продолжал улыбаться.

Меня начинало тошнить от этой безупречной корейской вежливости.

— Позовите организатора. Или передайте одному из посетителей, что к нему пришёл бизнес-партнер. Вон тот мужчина, видите? На палубе.

Я указал на Рахимова.

— Мы не можем беспокоить гостей без подтверждённого приглашения.

— Блядь, да вы издеваетесь?

Второй охранник, до этого молчавший, сделал шаг вперёд.

— Сэр, пожалуйста, отойдите от прохода.

Я посмотрел на него.

По азиатским меркам этот был гигант. Парень высокий, широкоплечий, бритый почти наголо. Я сам не хлюпик, но руки этого были, как мои ноги в ширину.

— Хорошо, — сказал я, отступая. — Разберёмся.

Охранник проводил меня внимательным взглядом, пока я не отошёл от трапа на приличное расстояние.

Твою. Мать.

Как. Попасть. На эту. Грëбаную. Яхту.

Я остановился возле ресторана, откуда хорошо просматривался вход на причал.

На яхте уже убирали часть ограждений возле посадочной площадки. Матрос в белой форме разговаривал с кем-то по рации, а несколько последних гостей торопливо поднимались на борт.

Отчаливать собирались с минуты на минуту.

— Подождите! Подождите нас!

По набережной почти бегом неслась Мин Джи.

Ассистентка Мироновой.

Девчонка, которой я собственноручно отдал приглашение на яхту, потому что тогда ещё не собирался приходить.

Меня аж подбросило от радости. Ну наконец-то, блядь! Хоть в чëм-то сегодня повезло.

Минджи торопилась так, что едва не теряла туфли. В одной руке она держала маленькую сумочку, в другой — плотный конверт с золотым тиснением.

Мой конверт.

Рядом семенил молодой кореец в узких брюках и светлом пиджаке. Педиковатого вида мальчик. Лицо гладкое, тщательно припудренное, с аккуратно подведёнными бровями.

Никогда не понимал, на кой хер мужикам краситься. Здесь, в Корее. Такое ощущение, что местные парни тональника на рожу накладывают больше, чем их бабы.

Этот манекен что-то возбуждённо говорил Мин Джи по-корейски, то и дело оглядываясь на яхту.

Я шагнул им навстречу. Путь перегородил.

— Мин Джи! Какая встреча.

Девушка резко затормозила.

— Господин Дольский?

Радости в её голосе я не услышал.

Скорее наоборот.

Она перевела взгляд с моего лица на яхту, потом обратно. Улыбка у неё получилась настолько натянутой, что я почти услышал, как трещит кожа.

— Здравствуйте! А вы... что здесь делаете?

— Решил прогуляться.

— Но вы же говорили, что не придёте...

Её спутник нетерпеливо потянул девушку за локоть, указывая на трап.

Минджи что-то быстро ответила ему, после чего снова повернулась ко мне.

— Простите, господин Дольский, мы очень опаздываем. Яхта скоро отправляется.

— Вижу.

Я опустил глаза на конверт в её руке.

Знакомое золотое тиснение. Номер приглашения. Всё на месте.

— А это, кажется, моё.

Минджи инстинктивно прижала конверт к груди.

— Но вы же сами...

Я забрал приглашение прежде, чем она успела закончить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Совершенно верно. Сам отдал. Теперь сам забираю обратно.

— Господин Дольский!

Её спутник возмущённо заговорил по-корейски, но я уже вскрыл конверт и достал плотную карточку.

— Спасибо, Минджи. Вы меня очень выручили.

— Подождите! — за спиной.

Мне некогда было отвлекаться на размусоливания. Я прибавил шагу.

51

Зина

Яхта отчалила, мягко оттолкнувшись от причала. Огни медленно поплыли вдоль борта.

Я стояла возле фуршетного столика, придерживая одной рукой бокал, и смотрела, как удаляется берег.

Впервые за весь день мне не нужно было никуда бежать, никого убеждать и проверять по десятому разу документы, в которых от бесконечных правок уже рябило в глазах.

Получилось.

Я всё-таки это сделала!

Улыбка сама растянула мне губы. Я сделала глоток шампанского, чувствуя, как приятно холодит язык напиток, и даже прикрыла глаза.

Выдох.

Контракт подписан.

Мне причитается комиссия, которую я даже представить себе не могла, когда устраивалась в «Хансон Кэпитал». Вместе с моими накоплениями её хватало, чтобы полностью рассчитаться с Марком.

До последней копейки.

И самое замечательное, что мне даже не придётся брать у Рахимова в долг! Я сумела договориться о личном вознаграждении, вполне заслуженном, учитывая, сколько работы на меня свалилось.

Теперь я могла вернуть Марку деньги и остаться в Корее, на своей любимой работе, с хорошей зарплатой и перспективой повышения.

Победа...

Только почему-то радость не получалась такой полной, как я рассчитывала.

Я снова пригубила шампанское и поморщилась. Во рту появился неприятный привкус, а под рёбрами, чуть левее желудка, тянуло так, словно там застряла рыбная кость.

Марк.

Стоило вспомнить о нём, как пальцы, державшие тонкую ножку бокала, непроизвольно сжались.

Как бы я на него не злилась...

Я ведь не собиралась оставлять его там на целый день. Просто переговоры затянулись, а до подписания бумаг освобождать его было нельзя. Помешал бы.

И всё равно оправдание выходило паршивое.

Перед глазами вдруг возникло его лицо в ту секунду, когда он понял, что я сделала. Я тогда не позволила себе как следует на него посмотреть, торопясь выбраться из гардеробной, а теперь память услужливо подсовывала каждую подробность.

Я опустила бокал на столик. Пить расхотелось.

Ну не последняя же я стерва, в конце концов!

Да, поступила подло. Опять.

Но и он поставил меня в такое положение, из которого приличного выхода не оставалось. Вернуться с ним в Россию... Это уже дело принципа.

Не вернусь.

С ним, на его условиях, которые больше контракт на рабство из себя представляют: нет!

Госпожа Ким сегодня утром объяснила это настолько доходчиво, что я до сих пор помнила выражение её лица.

Слухи о моих отношениях с Марком до неё всё-таки дошли.

— Джи На, — сказала она, закрыв дверь своего кабинета, — я хорошо к тебе отношусь, но если из-за твоей личной жизни мы потеряем эту сделку, ты будешь уволена. И не рассчитывай, что я дам тебе хорошую рекомендацию.

Я попыталась объяснить, что дело совсем не в наших отношениях, но начальница даже слушать не стала.

— Либо ты принесёшь мне этот контракт, либо ищи другую работу.

Вот и весь разговор.

А ведь мы прекрасно ладили! Она доверяла мне сложных клиентов, хвалила, обещала повышение. Но стоило запахнуть большими деньгами, как выяснилось, что госпожа Ким не любит терять прибыль. Даже ту, которую ещё не успела получить.

Сказать ей, что Марк Андреевич изначально собирался подписывать договор с другой компанией, я не могла.

Она бы решила, что я выгораживаю любовника, а заодно оправдываю собственную некомпетентность.

Поэтому я сделала то, что сделала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

52

И теперь, когда всё закончилось, собиралась исправить хотя бы ту часть своего поступка, которую ещё можно было исправить.

Я оглянулась на гостей.

На просторной палубе, залитой мягким золотистым светом, играли живые музыканты.

Небольшой оркестр расположился возле лестницы, ведущей на верхний ярус, а вокруг него, переговариваясь и смеясь, прогуливались мужчины в дорогих костюмах и женщины в вечерних платьях.

Рахимов устроился на широком диване. Развалился с таким удовольствием, будто яхта принадлежала ему. По обе стороны от него сидели две молоденькие красотки.

Борис Ильич сиял.

Выгодное вложение, шампанское рекой, две хорошенькие девочки под боком, которые будут сколько угодно ублажать его сморщенное тело.

Жизнь удалась.

Я невольно скривилась.

Это не моё дело. Все здесь по доброй воле находятся и всем выгоден подобный формат общения. Главное, что с ним теперь сотрудничаем мы. Я.

А уж чем Рахимов занимается в свободное время, меня совершенно не касается.

Да... Время.

Я посмотрела на часы.

От одной мысли, что Марк всё ещё сидит в этой проклятой гардеробной, у меня начинали холодеть кончики пальцев.

Я отошла от гостей к свободному столику возле борта, где музыка звучала немного тише.

Сняла с плеча клатч на тоненькой цепочке. Сумочка была такой маленькой, что её содержимое приходилось укладывать почти как детали головоломки.

Там лежали два телефона.

Мой и Марка.

Его аппарат, выключенный ещё утром, я трогать не стала. Осторожно вытащила свой из-под пудреницы.

Позвоню в гостиницу, попрошу немедленно кого-нибудь отправить к Марку.

Потом приеду сама. Попытаюсь всё объяснить, хотя не уверена, что Март позволит мне высказаться.

Скоро уже яхта должна была пришвартоваться у частного причала соседнего пятизвёздочного отеля, чтобы забрать ещё нескольких гостей — владельцев крупных корейских корпораций.

Там я смогу сойти на берег.

Представив разговор с Марком, я почувствовала, как по спине между лопатками пробежал неприятный холодок.

Орать будет.

Это уж точно.

Я даже не сомневалась, что выслушаю о себе столько нового... И, пожалуй, на этот раз возразить мне будет особенно нечего.

Но деньги он получит. А дальше пусть катится на всё четыре стороны! Деспот. Нарцисс. Тиран. Рабовладелец. И... ладно, хватит.

Я открыла контакты и почти нашла номер гостиницы.

Музыканты за моей спиной сменили мелодию.

В этот раз зазвучало что-то типа танго. Скрипка взяла протяжную ноту, подхваченную аккордеоном, и почти сразу в неё вплёлся отчётливый, властный ритм.

Красиво.

Танго я любила, хотя танцевать его совершенно не умела. С кем мне учиться? Партнера не было никогда, а самой... Ну я только под кино несколько раз неуклюже вертела бедрами.

Возле моего правого уха вдруг раздался мужской голос:

— Позвольте пригласить вас на танец.

— Я не танцую, — ответила я машинально, не поднимая головы...

И только произнеся эти слова... поняла... чей голос услышала.

О Господи.

У меня перехватило дыхание.

Кожа на затылке мгновенно стянулась, пальцы перестали слушаться, а сердце, сделав один особенно сильный удар, будто провалилось куда-то вниз.

— Нет, Зина. Ты танцуешь.

Марк!

Я повернула голову и увидела его так близко, что едва не задела лацкан пиджака.

Он стоял передо мной! Смотрел прямо в глаза! Только по жёстко очерченному рту и тому, как напряглась мышца у него на скуле, я поняла, что спокойствие на его лице ничего хорошего мне не обещает.

Как?

Во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Я попыталась что-то сказать, хотя бы спросить, как его сюда пустили, но Марк уже протянул руку и взял мою ладонь в свою.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, ударился краем о столик и остался лежать возле блюда с закусками.

Я дёрнулась было за ним.

Но Марк, не позволив мне даже наклониться, положил вторую руку на мою талию и резко притянул к себе!

От грубого движения я едва удержалась на каблуках, упершись ладонью ему в грудь. Под тонкой тканью рубашки ощущались твёрдые мышцы, а от знакомого запаха его одеколона меня окончательно прошило ужасом.

Он меня сейчас убьёт!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

53

— Марк, подожди, я…

Договорить он не позволил.

Крепко обхватив за талию, Марк развернулся и повёл меня прочь от фуршетных столиков.

Мне пришлось торопливо перебирать ногами, стараясь поспевать за его широким шагом. Каблук зацепился за стык палубных досок. Я споткнулась, вцепившись в его пиджак.

Он даже не замедлился.

На свободной площадке перед оркестром Марк остановился, развернул меня лицом к себе и одним резким движением выставил нашу соединённую руку в сторону.

Вторая его ладонь легла мне на спину, чуть ниже лопаток.

— Танцуй.

— Я не умею!

— Научишься.

Скрипка взяла высокую, тягучую ноту. Аккордеон ответил ей низким, почти сердитым звуком.

Марк шагнул вперёд.

Я отступила, потому что иначе он наступил бы мне на ногу. Следом пришлось сделать ещё один шаг, затем третий, уже в сторону, повинуясь нажиму его ладони.

Оказывается, танго — это когда мужчина решает, куда тебе девать ноги, а ты стараешься просто не упасть.

— Марк, пожалуйста, выслушай...

Он резко повернул меня, заставив обойти его по дуге. Подол белого платья взметнулся, обвивая колени, а я едва успела переставить ногу, прежде чем он снова притянул меня к себе.

— Ты шикарно выглядишь.

Комплимент прозвучал настолько неожиданно, что я вскинула голову.

Марк улыбался.

Красиво, даже ласково, демонстрируя окружающим безупречные манеры кавалера, который пригласил даму на танец.

Только глаза оставались другими. Острый лëд.

— Спасибо... — пробормотала я.

— Не благодари. Я ещё не закончил.

Его пальцы сжались у меня на спине.

— А ведёшь себя как последняя сука.

Я невольно втянула голову в плечи.

Эта его реакция была более логичной.

Он говорил негромко, почти касаясь губами моего виска. Со стороны мы наверняка выглядели парочкой, которой захотелось потанцевать под красивую музыку.

— Я тебе всё объясню, — сказала я, стараясь смотреть ему в лицо.

— Не утруждайся. Я уже обо всём догадался.

Музыка ускорилась.

Марк сделал два стремительных шага, заставив меня отступить, затем неожиданно остановился. Я по инерции подалась назад, но его рука удержала меня, не позволив потерять равновесие.

— Ты залезла в мой телефон, вытащила контакты Рахимова, связалась с ним за моей спиной и договорилась о встрече. Правильно?

Я промолчала.

— Потом решила, что нужно ещё убрать меня с дороги, чтобы я не испортил твоим корейцам праздник.

— Марк...

— Поэтому ты приковала меня к грёбаной штанге, закрыла в шкафу и отправилась подписывать мой контракт.

— Не твой!

Он чуть приподнял бровь.

Я осеклась.

Чёрт.

Надо же было именно сейчас начать спорить!

— Продолжай, — предложил Марк. — Мне очень интересно.

Он отступил в сторону, увлекая меня за собой. Я последовала за ним, почти не глядя под ноги, потому что боялась отвести взгляд от его лица.

— Я хотела сказать, что клиент сам принимал решение. Никто его не заставлял.

— Разумеется. Он совершенно самостоятельно решил подписать договор с твоей конторой. Особенно после того, как его прежний управляющий кинул его, не явившись на встречу.

Марк усмехнулся.

Скрипка взвизгнула на высокой ноте. Марк перехватил мою руку, поднял её над головой и закрутил меня под своей ладонью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54

Я совершенно не ожидала такого поворота.

Полосы света, лица гостей, чёрная вода за бортом — всё перемешалось перед глазами. Я успела сделать полтора оборота, прежде чем Марк поймал меня за талию и остановил.

Меня впечатало в его грудь.

Сильно.

Так, что из лёгких вышибло воздух.

— Осторожнее! — возмутилась я.

— Смотри под ноги.

— Я впервые танцую...

— А что так? Никто раньше не приглашал?

Вот сволочь.

При этом вёл он так уверенно, что мне почти не приходилось думать о движениях. Стоило ему чуть сместить ладонь на моей спине, повернуть плечи или изменить давление пальцев, как тело само понимало, куда нужно шагнуть.

Я даже начала попадать в ритм.

И это было ужасно несправедливо.

Потому что танцевать с ним оказалось приятно.

Не просто приятно.

Отвратительно, неприлично приятно!

Его рука крепко держала меня за спину. Под моей ладонью двигались мышцы его плеча. Когда Марк притягивал меня ближе, я чувствовала, как при каждом шаге его бедро касается моего, заставляя отступать точно в нужный момент.

А ещё запах.

Тот самый терпкий, дорогой одеколон, от которого я ещё несколько лет назад теряла способность нормально соображать.

Я ведь боялась его!

По-настоящему боялась.

Но стоило Марку наклониться ближе, как кожа на шее покрывалась мурашками, а внизу живота возникало знакомое тянущее чувство, вот вообще неуместное в сложившихся обстоятельствах!

Зинаида Сергеевна, у вас вообще инстинкт самосохранения имеется?

Или его хирург случайно удалил вместе с лишними хрящами?

— Сколько? — спросил Марк.

Я моргнула.

— Что?

— На какую сумму подписали пакет?

— На пятьдесят миллионов долларов.

Он посмотрел на меня с новым выражением.

— Пятьдесят, значит.

— Да.

— Охренеть.

Марк покачал головой, продолжая вести меня по площадке.

— Молодец, Миронова. Не мелочишься. Как ты смогла развести этого скрягу на полтинник за один вечер?

— Это нормальный инвестиционный контракт. И не один вечер. Мы уже третий день ведем переговоры.

— За моей спиной? Как низко.

Я заметила, что несколько гостей наблюдают за нами, явно любуясь танцем. А это вовсе не танец. Это так красиво, под аккомпанемент живого оркестра, меня готовят к казни.

Вон мы... Уже к краю борта подбираемся.

Сейчас выкинет...

Марк неожиданно замедлил шаг. Наклонился к моему уху.

— Я очень хочу, чтобы ты прочувствовала последствия своих решений.

От его тихого голоса по позвоночнику прошла дрожь.

— Что ты имеешь в виду?

Музыка снова набрала скорость. Марк повёл меня по широкой дуге, уверенно обходя другие пары. Я уже перестала путаться в ногах, подстраиваясь под его движения почти инстинктивно.

От этого становилось ещё хуже.

Он мог управлять мной одним лёгким нажимом ладони.

А я, взрослая самостоятельная женщина, только что заключившая крупнейшую сделку в своей карьере, послушно двигалась туда, куда меня направляли.

— Ты закончила своё дело. Я тоже закончил с этой страной. Завтра у нас самолёт, — сказал Марк.

Я подняла голову.

— Что? Марк, я...

— В моëм кабинете как раз есть место в углу. Нахер выбросим оттуда аквариум и установим для тебя специальное крепление. Для порки. Хорошее, надёжное. Самое лучшее для тебя выберу.

Да он... ненормальный.

Говорил с таким деловым видом, будто обсуждал покупку нового офисного кресла.

— Наручники твои придётся выбросить. Отвратительное качество. Куплю нормальные, с мягкими накладками, чтобы не натирали кожу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Визуал

...

...

...

...

...

...

В ГРУППЕ ВК ЕСТЬ ВИДЕО ТАНЦА!!! ???? РАЗДЕЛ "КЛИПЫ"

Воттут ссылка на мою группу:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

55

Я уставилась на него. На его руку, плотно зажимавшую мою кисть.

Там сияла красная ссадина.

— Прости за наручники... Я не думала, что задержусь так надолго... Я собиралась в отель позвонить...

— Подберу тебе ещё кожаный ошейник. Красивый, под цвет глаз. Будешь сидеть под моим столом, пока я работаю. Вдохновлять меня на новые достижения.

— Марк!

— Что? Тебе нравится, когда я тебя наказываю. Нарываешься раз за разом. Вот и поиграем. Только правила теперь буду устанавливать я.

Он резко притянул меня ближе.

— За каждую нервную клетку, которую ты мне сегодня угробила, отдельно расплатишься.

У меня вспыхнули щёки.

Я не знала, что возмущает сильнее: его совершенно неприкрытая наглость или то, что какая-то предательская часть моего организма отреагировала на эти слова совсем не так, как следовало бы.

— Ты больной, — прошептала я.

Марк повернул меня боком, заставив сделать длинный шаг назад.

Я ощутила, как ткань платья натянулась на бедре, а его ладонь скользнула выше по спине, удерживая меня в новом положении.

— Ты сегодня очень постаралась, чтобы усугубить мой диагноз.

В этот момент музыка подошла к кульминации.

Аккордеон зазвучал громче, скрипка взвилась над ним пронзительной мелодией. Марк сделал широкий шаг, резко развернул меня вокруг своей оси и поймал за спину.

Следующее движение оказалось ещё неожиданнее.

Он наклонил меня назад.

Так низко, что волосы соскользнули с плеч и повисли над палубой.

Я вскрикнула, вцепившись в его пиджак.

Ноги едва касались пола. Всё моё тело оказалось на весу, удерживаемое одной его рукой, обхватившей поясницу.

Вторая ладонь скользнула от моего плеча к шее.

Пальцы легли под затылком, поддерживая голову, а большой палец остановился возле подбородка.

Я замерла.

Марк смотрел на меня сверху вниз.

Лицо его находилось совсем близко. В свете палубных фонарей я видела каждую складочку у глаз, жёсткую линию губ, тёмную щетину на подбородке.

Он был красив до невозможности.

И зол настолько, что мне хотелось время назад отмотать лишь бы избежать с ним встречи.

— У меня даже слов нет, чтобы описать, как ты охренела, Зина, — произнёс он тихо. — Поверить не могу, что я тебе позволяю с собой так обращаться.

Его пальцы чуть крепче сомкнулись у меня на шее.

Не душили.

Просто держали.

Но я прекрасно ощущала, насколько легко он мог бы сделать это движение сильнее.

По коже прошла волна жара, смешанного со страхом. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый удар в горле, прямо под его большим пальцем.

— Марк...

— Молчи.

Оркестр взял последний аккорд.

Марк одним мощным движением поднял меня обратно, поставив на ноги вплотную к себе.

На палубе раздались аплодисменты. Кто-то даже восторженно свистнул.

Я слышала всё это словно издалека, пытаясь справиться с дыханием.

А потом яхта подала короткий гудок.

Марк повернул голову к борту.

За его плечом я увидела приближающийся причал, освещённый фонарями. На берегу уже стояли несколько мужчин в костюмах, ожидавших посадки. Судно заметно сбавило ход, готовясь пришвартоваться возле гостиницы.

Но... Я ведь больше не обязана ему подчиняться. Я деньги зачем таким трудом добывала? Чтобы ему вернуть. И больше не быть ему обязанной.

Совсем.

Ни в чём.

Я упёрлась ладонями Марку в грудь и толкнула его.

Он отступил всего на полшага, скорее от неожиданности, чем от моего усилия.

— Нет, Марк. Хватит.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Не поедешь. Полетишь. Завтра.

— Нет! Теперь ты меня послушай!

Я даже не заметила, что повысила голос. Несколько гостей охнули, но мне было уже совершенно плевать.

Страх никуда не делся. Колени всё ещё дрожали после танца, ладони были влажными, а сердце продолжало бешено стучать.

Но вместе со страхом во мне поднималась злость.

— Ты не понял, зачем я всё это сделала? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Я хотела от тебя избавиться, Марк! От твоих приказов, угроз и вечного желания решать за меня, где мне жить и на кого работать!

Он медленно выдохнул.

Я сглотнула, но отступать не собиралась.

— Я не вернусь в Россию. Ни завтра, ни послезавтра, ни когда-нибудь потом. У меня здесь работа, жизнь, друзья. Я не собираюсь всё бросать только потому, что тебе так захотелось!

Я снова толкнула его в грудь.

На этот раз он даже не шелохнулся.

— Я тебе больше ничего не должна! Понимаешь? Ничего!

Марк прищурился.

— Я заработала деньги. Все, которые тебе должна. Я перечислю их тебе, как только получу комиссию. Забирай, подавись ими, мне от тебя вообще ничего не нужно!

Я судорожно вдохнула, чувствуя, как от злости начинает дрожать подбородок.

— Ни твои деньги, ни твоя страна, ни твои дурацкие игры! Я свободная женщина, Марк. И ты больше не имеешь надо мной никакой власти!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56

Марк смотрел на меня так, словно я только что отвесила ему пощёчину. Губы плотно сжались, а в глазах появилось какое-то странное выражение, которого я прежде у него не видела.

Я приготовилась к очередной порции угроз, но он вдруг провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы и коротко усмехнулся.

— Значит, избавиться от меня решила?

— Да.

— Понятно. Пошли.

Он в шаг приблизился и схватил меня за запястье!

— Куда?!

— Поговорим.

— Мы уже разговариваем!

— Не здесь.

Марк развернулся к лестнице, ведущей на нижнюю палубу, потянув меня за собой. Я упёрлась каблуками в настил, едва не вывернув руку.

— Дольский, отпусти! Ты совсем обалдел?! Вокруг свидетели!

— Вот именно. Мне свидетели не нужны.

— Мне нужны!

Он остановился, обернувшись через плечо. Взгляд у него был такой, что я позорно прикусила язык, хотя отступать не собиралась.

— Я ничего тебе не сделаю, — проговорил он почти по слогам.

Двое корейцев возле лестницы откровенно прислушивались к нашей перепалке. Одного я узнала: он присутствовал на сегодняшних переговорах.

Завтра госпожа Ким получит подробный отчёт о том, как её новая звезда устроила скандал на яхте.

— Отпусти руку, — прошипела я. — Сама пойду.

Марк разжал пальцы. Однако остался стоять рядом, пока я поправляла перекрутившуюся золотую цепочку сумочки.

Яхта тем временем закончила швартовку.

Матросы закрепили сходной трап, по которому уже собирались подняться новые гости, ожидавшие на причале. Увидев нас, стюард попросил мужчин немного посторониться.

Марк, не дожидаясь, пока проход освободится, направился прямо к ним.

Первый седовласый господин явно рассчитывал, что его пропустят. Но Марк выставил ладонь, коротко бросив:

— One moment.

Тот от неожиданности отступил, едва не налетев на своего помощника.

— Извините, пожалуйста! — торопливо сказала я по-корейски, протискиваясь следом.

Марк тем временем бесцеремонно обошёл ещё одного мужчину, который как раз собирался подняться на яхту, и задел его плечом. Тот возмущённо обернулся, но, наткнувшись на взгляд Дольского, почему-то передумал предъявлять претензии.

— Марк! — прошипела я, когда мы оказались на причале. — Это очень важные люди!

— Рад за них.

Я задохнулась от возмущения.

Он вообще понимает, о ком говорит?!

Хотя о чём это я.

Марк Андреевич и сам принадлежал к той категории людей, которым редко приходилось уступать дорогу. А уж извиняться за то, что кому-то не понравилось его поведение, он вообще не умел.

Я потопала к гостинице, но далеко уйти не успела.

Навстречу двигалась очередная компания гостей, сопровождаемая персоналом отеля. По причалу сновали официанты с подносами, кто-то громко разговаривал по телефону, а возле сходного трапа уже образовалась небольшая толпа.

Пришлось остановиться.

— Да что здесь за проходной двор! — раздражённо бросил Марк, оглядевшись.

Он взял меня за руку и свернул к боковой лестнице, ведущей с причала на пляж.

— Эй! — возмутилась я, едва поспевая за ним.

— Поговорим без посторонних ушей.

Только спустившись на песок, я поняла, какую глупость совершила: тонкие шпильки тут же увязли, заставив меня неловко переступать с ноги на ногу.

— Чёрт! Марк, подожди!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы подхватить меня за локоть, когда я потеряла равновесие.

Придержал меня за талию.

Пришлось ухватиться за его плечо и балансировать на одной ноге, пока я пыталась вытащить увязший каблук из песка.

Просто нелепо!

— Сними их, пока ноги не переломала, — бросил он.

Я хотела огрызнуться, но он стоял так близко, что я почувствовала знакомый запах одеколона и невольно подняла голову.

Между его бровями залегла маленькая сердитая складка, которую я ещё утром целовала, пытаясь прогнать его дурной сон.

От воспоминания болезненно сжалось сердце.

— Спасибо, — пробормотала я, отводя глаза.

Марк молча отпустил меня.

Пляж принадлежал пятизвёздочному отелю, однако в этот поздний час здесь было совершенно пусто. За нашими спинами светились окна гостиничного комплекса, над пальмами висели редкие фонари, а впереди расстилалось море, почти слившееся с чёрным небом.

Волны накатывали на берег с негромким, ровным шорохом. Оставляя на плотном мокром песке полосы белой пены.

Ветер забирался под тонкую ткань платья, холодил спину. Я поёжилась, машинально обхватив себя свободной рукой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

57

Марк остановился возле самой воды.

Раздался короткий гудок. Яхта медленно отходила от причала, унося с собой музыку, смех и... Чëрт. Мой телефон.

— Значит, останешься здесь? — спросил Марк, глядя на туфли в моих руках.

— Да.

Я постаралась ответить как можно увереннее.

После всего, что я наговорила ему на яхте, я ожидала криков, угроз, чего угодно, только не этого почти делового разговора.

Пальцы сами собой крепче сжали тонкие ремешки туфель.

— Вернёшь мои деньги?

— Обязательно верну. Я же уже объяснила.

— А потом?

— А потом... всё.

Последнее слово далось тяжело.

Я сглотнула, чувствуя, как неприятно стянуло горло, и отвела взгляд к морю.

Хотелось, чтобы он наконец согласился, оставил меня в покое, позволил уйти. Но стоило представить, что Марк действительно сейчас развернётся и исчезнет из моей жизни... под рёбрами что-то болезненно сжалось.

Марк усмехнулся.

— Вот так просто?

— А что тут сложного?

Я даже попыталась пожать плечами, изображая равнодушие.

Он отвернулся к морю, с силой потирая подбородок. Я заметила, как напряглись его плечи под пиджаком.

— Значит, то, что было между нами, — пауза, — для тебя не значило ничего? Просто забудешь и вернёшь к привычной жизни?

У меня перехватило дыхание.

Я ожидала, что он заговорит о деньгах, процентах, о моём отвратительном поведении, но к этому вопросу оказалась не готова.

— Конечно, значило, Марк.

— Тогда объясни мне, какого чёрта ты решила, что можешь просто взять и вычеркнуть меня из своей жизни?

Я опустила глаза на песок. Между пальцами ног просачивалась прохладная вода, оставшаяся после отступившей волны.

— Мне было с тобой хорошо, — сказала я наконец. — Очень хорошо. Но это не значит, что я теперь обязана делать всё, что ты скажешь.

— Я никогда не требовал, чтобы ты делала всё, что я скажу!

Я подняла на него глаза.

Он помолчал.

— Ладно. Требовал.

Надо же!

Какое неожиданное открытие.

— Вот именно, Марк. Ты даже не замечаешь, когда начинаешь меня продавливать. Для тебя это совершенно естественно, а мне каждый раз приходится отвоёвывать право самой решать, что делать со своей жизнью.

Он нахмурился, явно не соглашаясь, но я не дала ему заговорить.

— И самое противное, что я сама тебе уступаю.

— Так в чём проблема? — спросил он, внимательно глядя на меня.

— В том, что ты этим пользуешься! Стоит мне хоть немного расслабиться, как ты уже всё за меня решил. Где я буду жить, на кого работать, когда возвращаться в Москву. Ты хоть раз спросил, чего хочу я?

— Зина, я пытаюсь сделать так, чтобы нам обоим было хорошо.

— Нет, Марк. Ты пытаешься сделать так, чтобы я была рядом. А сломаюсь я или нет, тебя почему-то совершенно не интересует.

Он резко шагнул ко мне, протянув руку, словно собирался привлечь к себе.

Я невольно отступила, прижимая туфли к груди.

— Не трогай!

Марк остановился.

Его пальцы на мгновение замерли возле моего плеча, затем медленно опустились.

Он стоял так близко, что мне достаточно было сделать один шаг, чтобы уткнуться лицом ему в грудь.

Я до одури хотела, чтобы он обнял меня.

Прижал к себе, погладил по голове, как делал иногда, когда мы оставались наедине.

И одновременно боялась этого больше всего.

Чёртова голова! Чёртово сердце!

— Я не собирался тебя ломать, — произнёс Марк.

— Но ты именно это и делал!

Он выдохнул сквозь зубы, отвернувшись. Несколько секунд смотрел на море, затем резко взъерошил волосы.

— Ладно, Зина. Давай попробуем по-другому.

Я удивлённо моргнула.

— Что?

— Не хочешь в мой аналитический отдел. Ладно. Полетишь в Питер. У меня там филиал есть, сама знаешь. Дам тебе руководство, полный карт-бланш по текущим операциям. Будешь работать самостоятельно, без моего постоянного надзора.

Он помолчал, прикидывая что-то в уме, затем недовольно поморщился.

— Конечно, мне это будет ни хрена не удобно. Придётся постоянно мотаться к тебе в Питер. Я бы предпочёл, чтобы ты была рядом, но уж лучше так, чем вообще тебя не видеть.

У меня что-то дрогнуло внутри.

Последние слова прозвучали почти как признание. Хотя и с таким раздражением, будто необходимость скучать по мне была исключительно моей виной.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Ты сегодня провернула сделку на сорок миллионов, Зина. Думаешь, я не понимаю, чего ты стоишь как специалист? Назначу тебе такую зарплату, что твоя Ким удавится от зависти. Плюс хорошие бонусы, квартиру в центре оформлю на тебя. Будешь жить как королева. Ну что скажешь?

Я даже растерялась от такой щедрости.

Марк перечислял свои предложения так уверенно. На сто процентов не сомневался, что я соглашусь!

Основания были, конечно.

Ещё недавно я до неба бы прыгала от перспектив.

Но.

— Подожди, Марк. Ты предлагаешь мне снова на тебя работать?

— Я предлагаю тебе возглавить филиал! Разницу чувствуешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

58

— Чувствую. Вместо того чтобы быть твоей подчинённой, я стану твоей подчинённой в Петербурге.

Марк раздражённо выдохнул, сунув руки в карманы.

— Зина, я тебе предлагаю отличную должность, хорошие деньги и самостоятельность. Чего тебе ещё надо?

— Чтобы ты наконец понял, что я не собираюсь уезжать из Кореи! И работать на тебя тоже не собираюсь!

Он нахмурился.

Только сейчас начал осознавать, что его предложение не произвело ожидаемого впечатления.

— То есть ты даже это не хочешь рассмотреть?

— Нет, Марк. Я хочу остаться здесь. На своей работе. В своей квартире. И сама решать, что мне делать дальше.

— Так я тебе и предлагаю решать! — возмутился он. — Мы с тобой сейчас торгуемся, Зина. Я предлагаю условия, ты говоришь, что тебя не устраивает. Нормальный переговорный процесс!

— Переговорный процесс?! — Я даже задохнулась.

— Да!

— Ты меня купить пытаешься!

— Господи, Миронова! Да не покупаю я тебя! Мы оба заинтересованы, чтобы договориться!

— Нет, Марк! Ты заинтересован, чтобы я была рядом, а я заинтересована, чтобы ты наконец оставил меня в покое! Это совершенно разные вещи!

Он уставился на меня. Тени на его лице сгустились.

Я перегнула. Я психанула.

Но от этого его ответного взгляда так сильно перехватило дыхание, что слова дальше горла не проходили.

— То есть тебе вообще ничего от меня не нужно?

Я растерялась.

До этого момента у меня находились ответы на любые его предложения. Я могла спорить, язвить, возмущаться, сколько угодно доказывать, что прекрасно обойдусь без его денег и покровительства...

Но сейчас Марк смотрел на меня с таким напряжённым ожиданием, что все слова разом вылетели из головы.

Потому что мне действительно ничего от него не было нужно.

Кроме него самого.

Я попыталась сглотнуть, но в горле стоял тугой ком, а глаза предательски защипало.

Ну вот какого чёрта?!

Я ведь почти справилась!

Почти убедила себя, что смогу спокойно жить без него, работать, радоваться своим успехам, когда-нибудь встречаться с другими мужчинами...

С другими мужчинами.

От одной этой мысли стало так тошно, что я едва не разревелась прямо перед ним.

— Зина?

Я мотнула головой, боясь, что стоит открыть рот, как вместо ответа вырвется жалкий всхлип.

И пошла прочь.

Босые ступни вязли в сыром песке, ветер швырял волосы на лицо. А я всё ускоряла шаг, стараясь добраться до гостиницы раньше, чем окончательно потеряю остатки достоинства.

Слёзы уже застилали глаза, приходилось то и дело моргать, чтобы различать дорогу.

Позади хрустел песок.

— Зина!

Я прибавила шагу.

— Зина, стой!

Да пошёл ты, Дольский! Со своими деньгами, должностями, дурацкими предложениями!

Со своими руками, поцелуями, с этим умением одним взглядом превращать мои мозги в бесполезную кашу!

Я уже почти перешла на бег, когда он догнал меня.

Сильные руки обхватили сзади, сомкнувшись на животе.

Марк резко притянул меня к себе, так что я спиной почувствовала его грудь, а затылком едва не ударилась о подбородок.

— Мы не договорили, — выдохнул он мне в волосы.

От знакомого запаха одеколона, от его горячего дыхания возле уха у меня болезненно сжалось всё внутри.

Господи, ну зачем он меня трогает?!

Я ведь только-только нашла в себе силы уйти!

— Отпусти! — Я вцепилась в его предплечья, пытаясь разжать объятия. — Марк, отпусти меня!

Он ослабил хватку, но не отошёл, продолжая держать ладони у меня на талии.

— Зина, подожди. Послушай...

— Не хочу я больше ничего слушать!

Голос сорвался на последнем слове.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь справиться с подступавшими рыданиями, но вместо этого издала какой-то жалкий, совершенно постыдный звук.

И всё.

Меня прорвало.

— Отстань от меня! — всхлипнула я, ударив его ладонью по руке. — Ну пожалуйста, Марк! Отстань!

Он замер у меня за спиной.

Я чувствовала, как тяжело он дышит, как напряглись его пальцы на моей талии. Несколько секунд он молчал, а потом спросил таким хриплым, непривычно тихим голосом, что у меня по коже побежали мурашки:

— Ты правда этого хочешь? Чтобы я отстал?

Я зажмурилась.

Вот только не надо меня об этом спрашивать!

Потому что я не знала.

Потому что хотела, чтобы он отпустил меня, оставил в покое, позволил наконец стать свободной. И одновременно больше всего на свете боялась, что он действительно разожмёт руки, развернётся и уйдёт.

Навсегда.

От этой мысли меня затрясло ещё сильнее. Я так запуталась!

— Я хоч...

Марк вдруг накрыл мне рот ладонью.

— Тихо!

Он произнёс это резко, почти испуганно. Я вздрогнула, почувствовав, как его пальцы дрогнули у меня на щеке.

— Не смей этого говорить! — Голос у него сорвался, утратив напускное равнодушие — Слышишь меня? Не надо, Зина! Лучше молчи!

Я замерла, ошеломлённая не столько его жестом, сколько тем отчаянием, с которым он выкрикнул эти слова... Вообще я планировала сказать, что хочу, чтобы он не спрашивал больше о таком...

Марк тяжело дышал мне в затылок.

Его грудь вздымалась, прижимаясь к моей спине, а рука, обхватившая меня поперёк живота, заметно напрягалась.

— Молчи, — повторил он уже тише, убирая ладонь с моего рта. — Пожалуйста, помолчи немного. Дай мне подумать, что нам делать с этой ситуацией.

Он судорожно выдохнул, уткнувшись лицом мне в волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

59

— Я сейчас что-нибудь придумаю, слышишь? Только не говори, что я тебе не нужен. Не надо. Я всё равно не отступлю, но это будет пиздец как неприятно слышать. Дай мне ещё минуту в иллюзии побыть.

Последние слова он произнёс почти шёпотом.

У меня окончательно подкосились ноги.

Я схватилась за его руку, пытаясь удержаться на месте, а из груди вырвался такой мучительный всхлип, что я сама испугалась.

Слëзы градом полились.

Марк тут же крепче обнял меня, принимая на себя мой вес, и прижался щекой к моему виску.

— Ну всё, всё... — пробормотал он, совершенно растерянно. — Зина, ну не плачь. Блядь. Вот да такой степени я тебе...

Он замолчал, словно не знал, чем закончить фразу.

Нет же! Всё не так!

Но я только плакала.

Не красиво, не тихо, не так, как плачут героини в кино, сохраняя безупречный макияж.

Ревела, захлёбываясь воздухом, с мокрым носом и дрожащими губами. Никак не могла остановиться.

Боже...

Наверное, я сейчас такая уродина. Хорошо, что он за спиной стоит и не видит этого.

Я торопливо вытерла щёки, но слёзы продолжали течь.

Наверняка нос распух, тушь размазалась, а лицо пошло красными пятнами. И зачем, спрашивается, было столько мучиться, делать операции, учиться пользоваться дорогой косметикой, если достаточно хорошенько разреветься, чтобы снова превратиться...

Марк осторожно повернул меня к себе.

Я тут же закрыла лицо ладонями, пряча глаза.

— Не смотри на меня!

— Почему?

Я только мотнула головой, чувствуя, как горят щёки.

Марк несколько секунд молчал, потом осторожно отвёл мои руки от лица. Я попыталась отвернуться, но он придержал меня за подбородок, разглядывая с каким-то странным выражением.

— Ты сейчас такая милая.

Он неожиданно улыбнулся. Так тепло, что я окончательно растерялась.

— Не издевайся, — пробормотала я, шмыгнув носом.

— Я серьёзно. Знаешь, ты сейчас немного напоминаешь себя прежнюю.

Что и требовалось доказать!

Страшная.

Я отвернулась, но Марк заметил, как изменилось моё лицо.

— Ты чего? Я что-то не то сказал?

— Всё нормально.

— Миронова, не начинай.

Он взял меня за подбородок, заставив снова посмотреть на него.

— Я же тебе уже говорил, что ты мне и раньше нравилась. Ты вообще когда-нибудь начнёшь мне верить?

Я недоверчиво шмыгнула носом.

— Ну да. Нравилась. С того момента, как ты узнал, что я у тебя деньги на операцию украла? Зауважал?

Я попыталась оттолкнуть его руку, но он только улыбнулся и погладил меня по щеке.

— Намного раньше. Можно сказать, с самого собеседования. Ты фотографию к резюме не приложила, зато само резюме было лучшим из всех, что мне тогда прислали. Ты знаешь, у меня целый отдел HR, я никого лично на работу не принимаю. С тобой встретился.

Я невольно подняла глаза.

— Резюме такое хорошее?

— Отличное. Помню, как ты пришла, села напротив меня в этом своём мешке безразмерном, положила на стол папку и начала объяснять, почему в одном из наших проектов неверно оценены риски. Причём так уверенно, будто это ты меня на работу принимала.

Я смущённо опустила голову.

Господи, я ведь действительно тогда полезла со своими замечаниями!

— А потом я спросил, почему ты так уверена в своих расчётах, — продолжил Марк. — Ты закусила губу, посмотрела на меня исподлобья и сказала: «Потому что я хочу ту вас работать». Помнишь?

Я помнила. Ещё бы! У меня тогда от волнения колени тряслись.

— И что?

— А то, что у тебя глаза горели, Зин. Ты про свои цифры рассказывала так, будто ничего интереснее на свете нет. Я тогда ещё подумал: вот же упрямая зараза.

Он провёл большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая очередную слезинку.

— И сейчас такая же. Только вместо расчётов пытаешься доказать мне, что я тебе не нужен.

Я хотела возразить, но не смогла.

— Если ты думаешь, что я сюда примчался из-за Рахимова, денег или потому, что ты меня опять поимела своим умом и сообразительностью, то ошибаешься.

Марк смотрел на меня без улыбки, так близко, что я различала каждую морщинку, хотя вокруг было почти темно.

— Я за тобой приехал, Зин. За тобой, понимаешь? Мне плевать на эту чёртову сделку. Одной больше, одной меньше. Плевать. И на эти деньги тоже.

Он помолчал, словно следующие слова давались ему труднее всех предыдущих.

Большой палец всё ещё гладил меня по щеке, хотя слёзы уже почти высохли.

— Ты мне нужна, Миронова. С любым лицом, с любой фигурой. Не хочешь на меня работать — не надо. Вообще можешь не работать.

Я смотрела на него, совершенно ошеломлённая. Самое удивительное, что впервые это не прозвучало как попытка лишить меня самостоятельности.

Я всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони и неожиданно для себя усмехнулась.

— И что же мне тогда делать целыми днями?

Марк прищурился.

Уголок его рта дрогнул.

— Ну, моё предложение насчёт того, чтобы убрать аквариум из кабинета и поставить там специализированное оборудование, всё ещё в силе. Да и стол у меня, как ты помнишь, высокий и удобный.

Я уставилась на него.

— Марк!

— Что? — Он наконец улыбнулся своей обычной наглой улыбкой. — Ты спросила, чем заниматься. Я предложил вариант. Причём, заметь, добровольный. Считай это отправной точкой в новом витке наших переговоров.

Я фыркнула сквозь остатки слёз и стукнула его кулаком в грудь. Марк поймал мою руку, прижал к губам и поцеловал костяшки пальцев.

— Вот так-то лучше, — пробормотал он. — А то я уже не знал, что с тобой делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

60

Марк

Зина улыбнулась, уткнулась носом мне в шею и вдруг чихнула.

— Будь здорова.

— Спасибо, — донеслось откуда-то из-под моего подбородка.

Она шмыгнула носом, потёрлась щекой о воротник рубашки и затихла, обняв меня за пояс. Я положил ладонь ей между лопаток, чувствуя под тонкой тканью платья тепло её тела.

Ветер с моря дул порывами.

То стихал настолько, что становилось слышно, как вдалеке шелестят пальмовые листья, то снова налетал, вздымая подол Зинкиного платья.

Зина прижалась теснее.

Я обнял её обеими руками, прикрывая от ветра, и поднял глаза к морю.

Чёрная вода ворочалась в темноте.

За полосой прибоя не было видно ни хрена. Только изредка на гребнях волн вспыхивали бледные отсветы далёких гостиничных огней.

Пена с шипением расползалась по мокрому песку, затем вода с тяжёлым шелестом утягивала её обратно.

Я смотрел в черноту, пытаясь собрать мысли.

Хуёво получалось.

В голове было пусто.

Но при этом меня распирало от какого-то совершенно идиотского прилива дофамина.

Зина стояла рядом. Обнимала меня. Дышала мне в шею, иногда вздрагивая. Я чувствовал, как её пальцы шевелятся у меня на спине, разглаживая смятую рубашку.

— Марк, — тихо сказала она.

— Что?

— Ты меня сейчас задушишь.

Я ослабил объятия.

— Извини.

Она отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

Глаза у неё всё ещё были припухшие, на нижних ресницах блестели крошечные капли. Прядь волос прилипла к влажной щеке.

Провела ладонью по моей груди, поправила перекосившийся воротник и вдруг задержала на нём пальцы.

— Нам ведь надо решить, что дальше.

Внутри всё неприятно подобралось.

Дальше.

С этим словом у меня сейчас были серьёзные проблемы.

— Для начала неплохо бы добраться до гостиницы. Вот эта, напротив, выглядит прилично. Снимем номер? — предложил я.

— Марк...

— Да понял я, о чём ты.

Она ждала.

Я снова посмотрел на море.

Волны шли из темноты одна за другой.

Ближайшая поднялась невысоким чёрным валом, тяжело обрушилась на берег, рассыпавшись белой пеной. Вода добралась почти до наших ног, облизала песок и отступила.

Вот бы и мне так.

Пришёл, откатился, снова пришёл. Никаких никаких сложных решений.

Только Зина — не берег.

Тут подобная тактика закончится тем, что однажды мы просто заебëмся от секса по телефону и возненавидим самолёты.

— Я останусь в Корее, — сказала она, внимательно глядя на меня. — Ты ведь понимаешь?

— Зин, я не глухой. Ты говорила уже.

— Здесь у меня любимая работа.

— Да работай ты, господи. Кто тебе запрещает?

Она нахмурилась, словно пыталась понять, не издеваюсь ли я.

А мне стало досадно.

Ну вот как с ней теперь разговаривать? Любое слово проверяет на наличие подвоха. Хотя это я должен наебалово за её улыбочками подозревать, но я с какого-то хера опять ей верю.

Я потёр переносицу.

— Миронова, давай без повторений. Ты сказала, чего хочешь. Я услышал. Что предлагаешь?

Она опустила глаза и принялась теребить пуговицу на моей рубашке.

Ноготь у неё был аккуратный, покрытый светлым лаком. Я смотрел, как она водит им по краю пуговицы.

А надо бы ниже.

Как было бы просто, если бы дело сводилось к одному сексу.

— Может, попробуем пока так? — наконец произнесла она. — Ты будешь жить у себя, я здесь. Сможем созваниваться, приезжать друг к другу, когда получится. Не будем ничего загадывать.

Я медленно втянул воздух.

Отношения на расстоянии.

Ну охуеть.

Мне через несколько лет полтинник стукнет.

Я руководил людьми, которые зарабатывали на жизнь тем, что просчитывали риски на годы вперёд. Сам привык держать в голове десяток вариантов развития событий, прежде чем подписывать хоть какую-нибудь бумажку.

А тут стоял перед женщиной, которую хотел видеть каждый день, и слушал предложение, в котором самым конкретным пунктом было «когда получится».

Замечательно, блядь.

Я перевёл взгляд на море.

Над горизонтом висели тяжёлые облака.

В просвете между ними на мгновение показалась луна, высветив неровную серебристую дорожку.

Её тут же разорвало очередной волной, свет рассыпался по воде мелкими осколками.

Примерно так сейчас выглядели мои представления о будущем.

Я вообще никогда не умел строить отношения. С работой всё было проще: обозначил цель, распределил обязанности, определил сроки.

Если кто-то не справляется — заменил.

С женщинами этот подход, как выяснилось, работал до определённого момента.

Зина предлагала редкие встречи и полное отсутствие гарантий.

Что я мог на это ответить?

Что меня такая перспектива нихрена не устраивает?

Так это она и без меня знает.

Зина осторожно коснулась моего предплечья.

— Марк?

Я посмотрел на неё.

Ветер растрепал ей волосы, заставил прищуриться. Она ждала ответа, стараясь держаться спокойно, но пальцы на моей руке были напряжены.

И я вдруг понял, что сейчас она тоже боится.

Не меня.

Того, что я скажу.

— Попробуем, — произнёс я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

61

Зина замерла.

— Правда?

— Нет, блядь, решил пошутить.

Она рассмеялась, но смех получился короткий, неверящий.

— Ты же терпеть не можешь неопределённость.

— Терпеть не могу, — подтвердил я. — Особенно когда сам в неё добровольно лезу.

Зина поднялась на носочки и поцеловала меня в губы.

Не торопясь. Мягко, с непривычной осторожностью. Спрашивала, действительно ли мы договорились.

Я положил ладонь ей на затылок, ответил на поцелуй и почувствовал, как она расслабляется в моих руках.

Вот теперь можно было дышать.

Когда она отстранилась, я ещё несколько секунд держал её за талию, разглядывая лицо.

— Замёрзла?

— Нет.

Я снял пиджак и накинул ей на плечи. Зина сунула руки в рукава, которые оказались настолько длинными, что пальцы полностью исчезли внутри.

Она подняла обе руки, посмотрела на болтающиеся манжеты и прыснула.

— Господи, Марк. Я как пугало.

— Где ты видела пугало в пиджаке Том Форд?

Она опустила глаза, окинув себя взглядом. С улыбкой ответила:

— Здесь.

Я подвернул ей один рукав, потом второй. Она стояла спокойно, позволяя мне возиться с этой ерундой. От её волос пахло морской солью.

Второй манжет никак не хотел держаться.

— Да чтоб тебя...

— Я сама могу.

— Согласилась на отношения: терпи мою заботу.

Зина улыбнулась, терпеливо подставив руку ещё раз.

Когда я наконец справился, наклонился за её туфлями, валявшимися неподалёку на песке, отряхнул их и взял за ремешки.

— Прогуляемся ещё немного?

Зина вложила ладонь в мою.

Мы двинулись вдоль берега, держась ближе к воде, где песок был плотным и почти не проваливался под ногами.

За спиной остались фонари отеля.

Их свет постепенно слабел, растворяясь в сыром воздухе. Впереди пляж изгибался широкой тёмной дугой.

Зина шла медленно, осторожно переступая через выброшенные прибоем водоросли. Иногда её ступни попадали в неглубокие лужицы, оставленные отступившей водой. Тогда она вздрагивала, хваталась за мою руку крепче и возмущённо шипела на море.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Причём уже довольно давно.

Пиздец.

Совсем крыша поехала.

У кромки прибоя Зина вдруг остановилась, присела и подняла с песка небольшой белый камешек. Повертела его между пальцами, рассматривая в слабом лунном свете.

— Смотри, какой гладкий.

Я посмотрел.

Камень как камень.

— Коллекционируешь камни?

— Может, начну. Этот будет связан с сегодняшним вечером.

Она сунула находку в карман моего пиджака, который теперь был на ней.

— Оставлю на память.

— У тебя есть сумка, но ты всё равное решила этот грязный булыжник запихнуть в мой пиджак? Ты вообще собираешься мне его вернуть?

— Не жадничай.

Зина засмеялась, прижалась плечом к моей руке и потянула меня дальше.

Она оставляла на влажном песке маленькие чёткие отпечатки ступней, а мои ботинки — здоровенные вмятины рядом.

Потом очередная волна добиралась до них, размывала края, стирала всё подчистую.

Словно нас здесь и не было.

Я задержал взгляд на песке.

Завтра надо улетать.

Сколько там сейчас времени дома? Я окончательно запутался в этих чёртовых часовых поясах.

Утром придётся связаться с офисом, разобраться с расписанием. Внести изменения в портфель Рахимова. Работы накопилось за то время, пока я здесь отдыхал.

Надо разгрести побыстрее, а потом снова прилететь.

С этой мыслью я даже немного приободрился.

А потом представил, как Зина заявляет, что у неё срочная встреча с клиентами или ещё какая-нибудь корейская хрень, поэтому видеться со мной она сможет только в воскресенье после обеда.

И что я тогда сделаю?

Начну орать?

Потребую отменить встречу?

Я скривился.

Вот же блядство.

Не успели договориться, а я уже мысленно придумываю, как всё похерить.

— Ты... мрачный, — сказала Зина.

Я повернул голову.

Она смотрела на меня снизу вверх, придерживая свободной рукой полы моего пиджака. Милая.

— Я? Мрачный? — Я усмехнулся. — Тебе показалось.

— Ладно.

Она недоверчиво отвела взгляд, но допытываться не стала.

И правильно.

Какой смысл сейчас грузить её собственными загонами? Завтра будет завтра. Перелёты, работа, расстояние, вся эта херня никуда не денется. Успею ещё голову сломать.

А сейчас у меня под боком шла моя Зина. Держала меня за руку, иногда задевала плечом.

Чего ещё надо?

— Всё нормально, Зин, — сказал я, переплетая наши пальцы. — Не забивай голову.

Она сжала мою ладонь. Я поднёс её руку к губам, поцеловал тёплые пальцы и не сразу отпустил.

Да и хрен с ним.

Со всем остальным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

62

Зина

— ...при этом я бы не рекомендовала увеличивать долю американских технологических компаний выше двадцати пяти процентов. Слишком высокая концентрация риска, особенно с учётом текущей волатильности.

Господин Пак переключил слайд.

На экране появилась таблица с разноцветными столбцами.

Рядом всплыл график, напоминавший кардиограмму человека, которого только что ударило током.

— Если мы будем ориентироваться на пятилетний горизонт, — продолжил он, — то сначала необходимо согласовать с клиентом допустимую просадку портфеля. Господин Рахимов достаточно консервативен в вопросах сохранности капитала.

Я кивнула. По крайней мере, мне показалось, что кивнула.

Передо мной лежал блокнот, в котором я добросовестно записала дату совещания, фамилию клиента и слово «ликвидность».

Дальше почерк неожиданно превратился в какую-то пьяную каракулю.

— Джи На, что вы думаете?

Я моргнула.

— Простите?

— О распределении между американским и азиатским рынками. Мы обсуждаем первоначальную структуру портфеля господина Рахимова.

— А... да.

Я посмотрела на экран.

Сорок процентов в акциях... Валютные риски, комиссии, налоги, ограничения инвестиционного мандата...

Боже мой.

Я ведь прекрасно понимала, о чём они говорят. Ещё вчера могла бы с закрытыми глазами всё объяснить...

Сегодня же цифры расползались перед глазами, словно кто-то налил воды на распечатанную таблицу.

— Я бы... — начала я.

И замолчала.

Потому что увидела часы на стене.

Одиннадцать сорок семь.

До вылета Марка оставалось чуть больше двух часов.

Я знала время наизусть.

Как и номер рейса.

Как и то, что, если ничего не изменится, сегодня вечером он окажется в Москве, а я останусь здесь.

— Джи На? — снова позвал господин Пак.

— Да. Простите. Я бы пока не фиксировала региональные доли, — сказала я, с трудом отрывая взгляд от часов. — Сначала нужно уточнить, в какой валюте клиент планирует будущие расходы и какую просадку готов пережить без требования немедленно закрыть позиции.

Господин Пак кивнул, сделал пометку и вернулся к презентации.

Даже в состоянии полного душевного распада мой мозг умудрялся выдавать профессионально пригодные замечания.

Я откинулась на спинку кресла и попыталась сосредоточиться.

За панорамными окнами переговорной сияло солнце. На соседнем здании блестели стеклянные панели, внизу двигались машины, люди спешили по своим делам.

Обычный день.

Перед работой я проводила Марка.

Марк держал меня за талию, а я делала вид, что совершенно спокойно отношусь к предстоящему расставанию.

Получалось отвратительно.

Накануне ночью мы договорились, что попробуем жить на расстоянии. Тогда это казалось разумным решением. Мы ведь взрослые люди, у обоих работа, обязанности, сложившаяся жизнь. Самолёты летают, телефоны существуют, видеосвязь вообще изобрели, кажется, специально для таких случаев.

А утром выяснилось, что вся моя разумность заканчивается ровно там, где начинается реальность.

Я ожидала, что немножко поплачу с горя.

Может быть, сяду на ближайшую скамейку, испорчу тушь, выпью три кофе и постепенно приду в себя.

В конце концов, мы не расстались. Он просто улетел.

Но слёзы почти сразу высохли. Вместо них появилась пустота. Такая плотная и холодная, что я невольно обхватила себя руками.

— ...поэтому мы предлагаем распределить оставшуюся часть между краткосрочными облигациями и инструментами денежного рынка.

Голос господина Пака вернул меня в переговорную.

Я медленно подняла голову. Оглядела их лица.

Знакомые.

Хорошие.

За эти месяцы они стали мне почти родными.

Здесь меня приняли. Здесь я наконец почувствовала себя красивой, успешной, нужной. Здесь у меня появилась новая жизнь, ради которой я столько пережила.

Всё, чего я хотела.

Почему же мне сейчас хотелось вскочить и заорать?

Я посмотрела на госпожу Ким.

Она сидела во главе стола, безупречно одетая, спокойная, уверенная. Иногда делала пометки, задавала короткие вопросы и удовлетворённо кивала, когда слышала правильные ответы.

Я ведь хотела стать такой.

Независимой.

Успешной.

Женщиной, которой никто не смеет указывать, как жить.

И стала.

Ну почти.

Только почему-то вместе с этой независимостью я получила ещё и ощущение, будто из меня вынули что-то жизненно важное?

Моё сердце сейчас ждёт посадки на самолёт до Москвы.

А я сижу здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

63

Потому что упрямая. Упëртая... Дура!

Почему-то я решила, что, раз уж однажды выбрала Корею, теперь обязана оставаться здесь до конца жизни. Иначе получится, будто Марк победил, а я проиграла.

Господи, ну какая же глупость.

Разве свобода заключается в том, чтобы упорно держаться за собственное решение, даже когда оно делает тебя несчастной?

Марк...

Он меня отпустил.

Не потому, что ему было всё равно.

А потому, что я попросила.

И теперь, когда он наконец позволил мне самой выбирать, я собиралась провести следующие месяцы в тоске исключительно ради того, чтобы доказать...

Что?

Кому?

Я подняла голову.

Господи.

Да ведь никто меня здесь не держит.

Никто.

Я могу уехать. Могу вернуться. Могу найти другую работу. Могу договориться о переводе, о дистанционном сотрудничестве, о чём угодно. Я хороший специалист, у меня есть опыт, знания, репутация. Всё это не останется в Корее, если я сяду в самолёт.

И Марк тут совершенно ни при чём.

Вернее, очень даже при чём.

От одной мысли о предстоящих неделях без него у меня сводило живот.

И впервые за много лет мне хотелось не убежать, не защититься заранее от возможной боли.

Мне хотелось к нему.

Просто к нему.

— Коллеги, — произнесла госпожа Ким.

Я вздрогнула.

Она закрыла папку и поднялась.

— Прежде чем мы закончим, я хотела бы отметить человека, благодаря которому у нашей компании появилась возможность обсуждать столь значительный инвестиционный портфель.

Сотрудники повернулись ко мне.

У меня неприятно похолодели ладони.

Нет.

Только не сейчас.

— Джи На проявила исключительную настойчивость, профессионализм и способность находить решения в самых сложных обстоятельствах, — продолжила госпожа Ким. — Подписать контракт такого масштаба — серьёзное достижение для нашей команды.

Она посмотрела на меня.

— Спасибо, Джи На.

И захлопала.

Следом за ней зааплодировали остальные.

Я медленно поднялась.

Стул тихо скрипнул по полу.

Аплодисменты начали стихать.

Госпожа Ким улыбнулась, явно ожидая благодарственной речи.

Я открыла рот.

В горле стоял ком. Ладони вспотели, хотя в переговорной было прохладно. Я обвела взглядом стол, лица коллег, аккуратно разложенные папки и вдруг поняла, что сейчас либо сделаю что-нибудь совершенно безумное, либо всю оставшуюся жизнь буду вспоминать этот момент с ненавистью к себе.

— Спасибо, — произнесла я.

Голос получился каким-то чужим. Я сглотнула, пытаясь справиться с дрожью.

— Спасибо вам огромное. Всем вам. Вы... вы стали для меня настоящими друзьями. И семьёй. Я никогда этого не забуду.

Госпожа Ким чуть нахмурилась.

— Джи На?

Я посмотрела на неё.

На женщину, которая дала мне шанс начать всё заново.

Господи, как же мне было неловко!

— Простите меня, пожалуйста, — сказала я. — Мне нужно уйти!

Я схватила сумочку и выскочила из переговорной, не дожидаясь ответа.

За спиной кто-то окликнул меня, но я уже неслась по коридору, прижимая сумку к боку. Каблуки громко стучали по плитке, сердце колотилось так, что каждый удар отдавался в горле.

Я едва не врезалась в сотрудника с папками, шарахнулась в сторону и, пробормотав извинение, побежала дальше.

Господи, что я делаю?!

Меня бросало то в жар, то в холод. Руки дрожали, во рту пересохло, а внутри, под рёбрами, словно что-то лопнуло, выпуская наружу такое количество чувств, что я перестала понимать, как вообще помещаюсь в собственном теле.

Я бежала к Марку.

К своему Марку!

И от этой мысли хотелось одновременно смеяться, плакать и орать на весь коридор.

У лифта я несколько раз ударила пальцем по кнопке вызова. Двери открылись, я влетела внутрь, ткнула в первый этаж и прижалась спиной к зеркалу.

Ну давай же, ну!

На табло медленно сменялись цифры.

Что я ему скажу?

Да какая разница!

Скажу, что никуда его не отпущу. Что не хочу больше расставаться. Что к чёрту Корею, работу, все эти дурацкие принципы, если из-за них мне придётся жить без него!

Господи, только бы успеть!

Как я оказалась в такси, почти не помнила.

Кажется, выбежала из здания, подняла руку и едва не расплакалась от счастья, когда возле тротуара остановилась свободная машина.

Теперь мы ехали в аэропорт.

Я сидела на заднем сиденье, судорожно расстёгивая верхнюю пуговицу блузки, потому что мне не хватало воздуха. За окном мелькали дома, светофоры, деревья, а я вдруг поймала своё отражение в боковом стекле.

Господи, какая же я сумасшедшая!

Я закрыла лицо ладонями, но смешок всё равно прорывался сквозь пальцы.

А ведь я ещё могу успеть!

Марк сейчас в аэропорту. До вылета почти два часа. Если дорога не встанет намертво, я успею на регистрацию.

Я вытащила из сумочки телефон и открыла сайт авиакомпании.

Пальцы плохо слушались. Я дважды ошиблась при вводе даты, выругалась, наконец нашла нужный рейс.

Одно свободное место в бизнес-классе.

— Да! — выдохнула я. Ну а что? Могу себе позволить. Будем лететь рядом с Марком.

Водитель покосился на меня в зеркало.

— Всё хорошо?

— Замечательно!

Я торопливо ввела паспортные данные, выбрала оплату картой.

Ну же...

Экран завис.

Я почувствовала, как по спине пополз холодный пот.

Только не сейчас, зараза!

Наконец появилось подтверждение бронирования.

Билет мой.

Я прижала телефон к груди и снова засмеялась.

Звонить ему я не стала. Зачем? А если не успею? Мне хотелось увидеть его лицо в тот момент, когда он обернётся.

Я уже представляла, как он подхватит меня, как я обниму его за шею, как мы будем целоваться прямо посреди аэропорта.

От одной этой картины у меня так сладко заныло под ложечкой, что пришлось прикусить губу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только бы успеть.

К аэропорту мы подъехали впритык.

Я расплатилась, выскочила из машины и побежала к входу, на ходу проверяя билет. Регистрация закрывалась через пять минут.

Пять!

Я пронеслась через автоматические двери, чуть не сбила мужчину с чемоданом и подлетела к стойке бизнес-класса.

— Москва! — выпалила я, протягивая паспорт. — Пожалуйста, я очень опаздываю!

Сотрудница быстро проверила данные.

— Багаж есть?

— Нет!

Она посмотрела на мою сумочку.

— Только это?

— Да, только это! Можно быстрее, пожалуйста?

Принтер зажужжал.

Я едва не застонала от нетерпения.

Наконец мне протянули посадочный талон.

— Спасибо!

Я схватила его и помчалась к досмотру.

Там пришлось выложить телефон, снять часы, пройти через рамку, потом вернуться за сумочкой, которую я едва не оставила в лотке. На паспортном контроле сотрудник слишком долго разглядывал мою фотографию.

Когда меня наконец пропустили, я побежала по длинному коридору к выходу на посадку.

Туфли натирали пятки, волосы липли ко лбу. Под жакетом было мокро, дыхание вырывалось с хрипом, но я даже не пыталась замедлиться.

Впереди раздалось объявление.

Сначала по-корейски.

Потом по-английски.

Началась посадка на рейс до Москвы.

64

Я выскочила к нужному выходу, едва не налетев на женщину с дорожной подушкой, и остановилась, хватаясь за бок.

У стойки уже выстроилась очередь.

Пассажиры протягивали посадочные талоны, один за другим исчезая в проходе к самолёту.

Я лихорадочно огляделась.

Где же он?

Я оглядела зал ожидания, стараясь отдышаться после бега. Мне было жарко, волосы прилипли к вискам, зато в животе приятно щекотало от предвкушения.

У стойки посадки толпились пассажиры. Чуть поодаль стоял высокий мужчина в тёмно-синем пиджаке, разговаривая по телефону.

Со спины — вылитый Марк.

Я направилась к нему, невольно замедляя шаг. Хотелось подкрасться незаметно, обхватить за пояс и прижаться щекой между лопаток. Пусть сначала почувствует меня, а уже потом обернётся.

Мужчина повернул голову.

Ой.

Я резко затормозила и сделала вид, что рассматриваю табло над его головой.

Вот ведь позорище! Ещё чуть-чуть — и обняла бы чужого мужика. Хорошо хоть не успела сказать, что люблю его.

Я отошла, сдерживая смешок.

Марк, наверное, в бизнес-зале. Или уже прошёл на посадку?

Я заглянула в соседнюю зону ожидания, прошлась вдоль кресел. Возле кофейного автомата стояли двое мужчин, но оба оказались слишком низкими.

Вернулась к выходу.

Рейс правильный.

А Марка нигде нет.

Он никогда не опаздывал на рейсы. Он из тех людей, которые приезжают заранее, проходят все проверки и потом раздражаются, что остальные пассажиры так долго возятся.

Я достала телефон, собираясь набрать его номер, но экран вдруг загорелся сам.

Марк.

Я ответила с такой улыбкой, словно он уже стоял передо мной.

— Привет!

— Зина, ты где?

От его тона я невольно выпрямилась.

— А ты где?

— Я у твоего офиса. Мне говорят, ты посреди совещания сорвалась и убежала. Что случилось?

Я застыла.

В офисе?

Он сказал — в офисе?

Я даже отняла телефон от уха и посмотрела на экран, словно там могло появиться какое-нибудь пояснение.

— Подожди... А что ты там делаешь? У тебя же самолёт.

— Нет. Я перенёс билет. Решил ещё на пару дней остаться. Сюрприз вот тебе приготовил. Стою с пионами у твоего бизнес-центра, как идиот. А тебя нет. Где тебя ловить?

Я опустилась на ближайшее кресло.

Марк остался...

Я смотрела на посадочный талон в своей руке, на напечатанные чёрным буквы, на время вылета. Бумага успела нагреться от пальцев.

— Марк, — произнесла я, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. — А я в аэропорту.

— Что ты там делаешь?

— Купила билет. Хотела вместе с тобой в Москву улететь.

— Что?!

Я улыбнулась ещё шире. Щёки уже болели, но ничего не могла с собой поделать.

— Я передумала, Марк. Я хочу полететь с тобой. Можно?

На другом конце стало тихо. Я слышала только его дыхание и приглушённый шум голосов где-то поблизости.

— Зина... Ты сейчас серьёзно? Господи, Миронова, ты меня когда-нибудь доконаешь своей непредсказуемостью.

Он произнёс это так тихо, но при этом так чувственно... что у меня по коже побежали мурашки.

— Я сейчас приеду, — торопливо сказала я, поднимаясь с кресла. — Только выйду отсюда и возьму такси.

— Стоять.

Я замерла.

— Что?

— Никуда не едь. У меня здесь частный водитель, я сейчас сам к тебе примчусь.

— Марк, но я могу...

— Стой там, вообще никуда не уходи. Я уже еду.

Я прижала телефон к щеке и почувствовала, как по всему телу медленно расходится приятная слабость.

Адреналин отпускал, оставляя после себя дрожь в коленях и такое огромное, почти болезненное облегчение, что пришлось опереться рукой о спинку кресла.

— Хорошо, — сказала я. — Буду ждать тебя у выхода.

Я отключилась и прижала телефон к груди.

Следующие сорок минут куда-то испарились. Я успела выбраться из зоны вылета, а потом, кажется, просто стояла у огромных стеклянных дверей, не замечая ни людей, ни чемоданов, ни объявлений по громкой связи.

Двери разъехались.

И в следующую секунду я уже висела у Марка на шее.

Так налетела на него, что букет едва не полетел на пол. Марк успел отвести руку с пионами в сторону и подхватить меня второй.

— Осторожнее, Миронова! Я тебе цветы вёз!

— Спасибо, — пробормотала я и отстранилась, чтобы увидеть его глаза.

И тут же потянулась к губам.

Он поцеловал меня жадно, горячо.

Совсем не думая, что мы стоим посреди корейского аэропорта, где люди обычно куда сдержаннее проявляют чувства на публике.

Да и плевать.

Я тоже о них о всех забыла.

Вцепилась пальцами в ворот его рубашки, а Марк обхватил моё лицо ладонями и снова поцеловал.

На этот раз поцелуй получился долгим и нежным. Я чувствовала под ладонями тепло его шеи, слышала, как он дышит, и никак не могла поверить, что мне больше не нужно отпускать его.

— Ну что, — тихо спросил Марк, когда я наконец дала ему возможность говорить, — домой?

— Да.

Я понятия не имела, что нас ждёт там.

Но сейчас его рука лежала у меня на талии, моя ладонь — у него на груди. Под пальцами ровные, сильные удары сердца.

Оказывается, целая жизнь может начаться с одной минуты.

С минуты, когда ты успеваешь сказать: «Я передумала».

— Полетели домой, Марк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог

Четыре года спустя

— Сонечка, ну пожалуйста, надень туфельки!

Моя трёхлетняя дочь решительно спрятала ноги под пышную юбку розового платья и указала на спортивные кроссовки.

— Я в этих буду!

— Зин, оставь ребёнка в покое, — раздался за моей спиной голос мужа. — Девушка определилась со стилем. Уважай её решение.

Я обернулась и невольно залюбовалась.

Марк стоял в дверях в безупречном тёмном костюме. В волосах у него прибавилось седины, но, по-моему, она только делала его красивее.

Правда, весь солидный вид несколько портила розовая бабочка с блёстками, приколотая дочерью к лацкану пиджака.

— Папочка!

Соня бросилась к нему, и Марк тут же подхватил её на руки.

— Ну что, красавица моя, готова?

— Да!

Он подмигнул мне, поцеловал дочь в круглую щёку, и я почувствовала привычный прилив нежности.

Соня была похожа на мои детские фотографии. Волевой носик, милые глазки-пуговки, пушистые бровки, непослушные волосы.

Только она совершенно не стеснялась своей внешности.

Да и с чего бы?

С самого рождения Марк твердил ей, какая она красавица, умница и его самое драгоценное сокровище. Он восхищался её рисунками, радовался каждому новому умению и мог часами слушать самые невероятные детские истории.

Я тоже не уставала говорить дочери, как сильно её люблю и какая она красивая.

Иногда мне казалось, что любви в нашем доме столько, что она не помещается в стенах. Соня купалась в ней, принимала как нечто само собой разумеющееся и щедро раздавала обратно.

Я смотрела на неё и порой с нежной грустью думала о маленькой Зине, которой так не хватало простых ласковых слов.

Но у моей дочери всё будет иначе.

Моей маме сегодня исполнялось семьдесят.

По этому случаю я сняла для неё загородный ресторан, пригласила родственников, подруг и всех, кому мама считала необходимым продемонстрировать, как прекрасно выглядит в свои годы.

И выглядела она действительно хорошо.

В элегантном платье цвета шампанского, с безупречной укладкой и дорогими украшениями.

Соня немедленно вручила ей огромный букет, который Марк помог донести до именинницы, и получила в награду поцелуй.

Я смотрела на них и думала, как сильно изменилась моя жизнь за эти четыре года.

Мы с Марком поженились вскоре после возвращения из Кореи. Вообще с этим делом не тянули.

Потом я забеременела, и мой деятельный муж с таким энтузиазмом принялся организовывать мне декрет, будто готовил очередное крупное поглощение.

А когда родилась Соня, я и сама забыла обо всех инвестиционных портфелях на свете.

Мне нравилось быть мамой.

Нравилось наблюдать, как дочь растёт, учится ходить, говорить, смеяться. Я могла часами целовать её маленькие пальчики и совсем не скучала по деловым совещаниям.

Но постепенно работа снова начала меня манить.

Сначала обратился один прежний клиент, потом другой.

Теперь я была независимым инвестиционным аналитиком, консультировала частных инвесторов и сама выбирала, с кем и сколько работать.

Заказы приходилось записывать на недели вперёд, а стоимость моих услуг давно перестала быть скромной.

Иногда консультации заказывал мой собственный муж.

Правда, с ним я предпочитала работать по особому тарифу: работа исключительно ночью, полная предоплата оргазмами. А то знаю я его... Чуть ошиблась в расчётах, миллион туда, миллион сюда. Я же не гадалка! Рынок бывает непредсказуем.

И в итоге, после первых консультаций, я сама ему оказывалась должна.

Всё! Нетушки.

Теперь только предоплата!

В самый разгар праздника мама отвела меня в сторону.

— Зиночка, я хотела тебе сказать, какая же ты молодец, что сделала операцию! — начала она, с удовольствием оглядывая меня. — Умничка! Посмотри, какого мужчину сразу отхватила! Марк у тебя просто загляденье. Я так тобой горжусь!

Она ласково погладила меня по руке.

Я смотрела на неё и с удивлением понимала, что мне больше не больно.

Мама осталась прежней. По-прежнему считала, что женское счастье измеряется красотой и удачным замужеством. И сейчас она искренне пыталась сделать мне комплимент.

Когда-то я бы обиделась или начала оправдываться, доказывать, что Марк влюбился в меня ещё до всего этого.

Теперь мне этого не требовалось.

— Мам, спасибо, — мягко сказала я.

— Ой, Зина, но только не теряй то, что получила. Сама понимаешь: возраст. Двадцатилетние наступают на пятки. Оглянуться не успеешь, как Марка твоего уведут.

— Мама!

— Что мама? Средств у тебя теперь много, как только лицо начнет плыть, сразу сделай подтяжку!

Мне вдруг стало её немного жаль.

Она так и не научилась видеть мир иначе. Но это была её жизнь, её убеждения, и мне больше не хотелось тратить силы на бесконечные переживания из-за ерунды.

Я могла любить маму такой, какая она есть, не принимая её слова за истину.

— Только об одном тебя попрошу, — сказала я. — Никогда не говори Соне, что ей нужно что-нибудь исправлять в своей внешности.

Мама недовольно поджала губы.

— Господи, какие вы теперь все чувствительные!

— Мам, пожалуйста.

Она вздохнула и махнула рукой.

— Хорошо, хорошо. Не буду.

Я поцеловала её в щёку.

— С днём рождения, мамочка.

И впервые за много лет произнесла это без обиды.

Марк нашёлся в саду.

Он сидел на корточках возле клумбы, а Соня, стоя перед ним, что-то увлечённо рассказывала. На его дорогих брюках красовалось пятно от мороженого, причёска была растрёпана, и выглядел он счастливым.

Я остановилась, любуясь ими.

Моя маленькая девочка, так похожая на меня, росла с уверенностью, что она прекрасна.

Ей не приходилось заслуживать любовь хорошими оценками, послушанием или красивым платьем. Она знала, что её обнимут и поцелуют даже с разбитыми коленками, испачканным лицом и самым ужасным настроением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне в детстве этой уверенности не хватило.

А ей хватит на всю жизнь.

— Мамочка! — Соня заметила меня и бросилась навстречу. — Папа сказал, я самая красивая девочка на свете!

Я подхватила её на руки и поцеловала в щёку.

— Папа совершенно прав.

— И самая умная, — добавил подошедший Марк. — И самая любимая. Не сокращай мою речь, Софья Марковна.

Дочь довольно захихикала, потом обхватила моё лицо ладошками.

— А ты тоже красивая, мамочка!

— Спасибо, солнышко.

Марк обнял меня за талию.

— Мама у нас вообще вне конкурса.

Он наклонился и поцеловал меня. Я обняла его свободной рукой, прижимая к себе Соню, которая тут же потребовала поцеловать и её.

Пришлось целовать втроём, отчего дочь радостно завизжала.

Господи, как же я их любила!

В конце вечера Соня заинтересовалась старыми семейными фотографиями, которые мама выставила на отдельном столике для гостей.

Дочь рассматривала снимки и вдруг восторженно закричала:

— Мамочка, смотри! Это я!

Я подошла.

На пожелтевшей фотографии стояла маленькая девочка лет четырёх. Круглолицая, с глазами-пуговками и непослушными волосами.

Я узнала себя.

— Нет, зайка. Это мама маленькая.

Соня удивлённо посмотрела на фотографию, потом на меня.

— Ты?

— Я.

Она ещё немного поразглядывала снимок и спросила:

— Мамочка, а ты тоже была принцессой?

Я посмотрела на маленькую Зину.

Когда-то эту девочку убедили, что она недостаточно хороша. И ей понадобилось столько лет, чтобы перестать в это верить.

Мне захотелось обнять её, прижать к себе и сказать всё то, что я каждый день говорила собственной дочери.

Какая она славная.

Какая замечательная.

Как сильно её можно любить.

Я осторожно погладила фотографию кончиками пальцев.

— Конечно, была, солнышко.

Марк подошёл сзади, обнял меня за талию и заглянул через плечо.

— И осталась, — тихо добавил он.

Я подняла к нему лицо и улыбнулась.

Соня уже тянула нас обоих за руки, требуя идти танцевать.

Марк протянул мне ладонь, я взяла её, а другой рукой крепко сжала маленькие тёплые пальчики дочери.

И мы пошли.

КОНЕЦ

...

Спасибо всем, кто прожил со мной эту историю!!! Мне будет очень приятно прочесть ваше мнение о ней в комментариях))

Особая благодарность девочкам, которые отметили её потенциал в сборнике рассказов!! Без вас она совершенно точно не появилась так скоро)) И, может, совсем бы не появилась. Спасибо! Мне было очень интересно её писать ????

Рассказы:

Конец