Без лица

Глава 1. Громче

Анжелина

К десяти вечера Анжелина успела отменить один выход артиста, вернуть его обратно в программу, найти замену человеку, который должен был отвечать за свет, убедить владельца площадки не перекрывать служебный коридор, потому что «так красивее выглядит зона для гостей», и трижды объяснить одному и тому же менеджеру, что если он ещё раз выпустит кого-нибудь на сцену без её команды, она лично засунет его рацию туда, где даже самая хорошая связь уже не поможет.

Последнюю угрозу она произнесла совершенно спокойно, продолжая листать расписание в телефоне и одновременно следя за тем, как двое техников катят через зал огромный кофр с оборудованием.

Менеджер, которому угрожали рацией, несколько секунд молчал, а потом осторожно уточнил:

— Ты сейчас шутишь?

Анжелина подняла глаза. Мужчина был почти на голову выше, лет на десять старше и весил, наверное, килограммов на сорок больше неё, но именно он в этот момент выглядел человеком, которому хотелось сделать шаг назад.

— Конечно, Паша. Я всегда шучу, когда за двадцать минут до выхода главного артиста кто-то без моего ведома меняет порядок программы, хотя я последние семь часов хожу с рацией и отвечаю буквально за всё, что здесь происходит. Ты просто ещё раз сделай так же, и мы вместе выясним, насколько именно я была несерьёзна.

— Мне Артур сказал, что можно.

— Артур сегодня артист. Я сегодня человек, который отвечает за мероприятие. Разницу объяснить?

Паша тяжело вздохнул.

— Нет.

— Отлично. Значит, мы прекрасно поняли друг друга. А теперь найди мне человека, который отвечает за сценический дым, потому что его уже десять минут никто не видел, а если через двадцать минут дым не пойдёт, Артур опять будет рассказывать мне, что атмосфера не та и энергия зала проседает.

— Ты иногда сама страшнее всех этих артистов вместе.

Анжелина улыбнулась.

— Именно поэтому меня и нанимают.

Паша ушёл, что-то бормоча себе под нос, а она снова посмотрела в телефон. На экране висели двадцать семь непрочитанных сообщений, семь из которых наверняка были бессмысленными, пять — повторяющими вопросы, ответы на которые давно стояли в общем чате, а остальные требовали решения прямо сейчас. Нормальный вечер.

Вокруг жила привычная для неё версия хаоса, в которой кто угодно другой увидел бы полное отсутствие порядка. Кабели лежали там, где через десять минут будут идти люди. За сценой кто-то орал в рацию. Из главного зала уже пробивался бас разогревающего диджея, и через бетонный пол его можно было чувствовать ступнями даже в служебном коридоре. Бармены таскали ящики, девушки из промо-команды красили губы прямо над открытыми коробками с браслетами, охрана спорила о списках, а где-то наверху световики проверяли новую сцену.

Анжелина видела совсем другое.

Систему.

Ей всегда нравились концерты именно за это. Не музыка сама по себе, хотя музыку она любила. Не артисты, хотя с некоторыми за годы работы успела стать почти друзьями. И даже не тот момент, когда несколько тысяч человек одновременно начинают кричать при первых знакомых звуках, хотя от этого до сих пор иногда мурашки бежали по коже.

Ей нравилось собирать из сотни людей, километров кабеля, денег, нервов, договоров, света, алкоголя, охраны и чужих амбиций один вечер, который потом для большинства зрителей будет выглядеть так, будто всё получилось само.

Анжелина прекрасно знала цену этому «само».

Она поправила чёрную гарнитуру у уха и пошла к сцене. На ней были короткая чёрная юбка, высокие грубые ботинки и полупрозрачный тёмный топ поверх простого бюстгальтера — одежда, которая достаточно хорошо выглядела для общения с артистами и гостями и при этом позволяла в случае необходимости самой залезть под сцену за потерянным кабелем. На тонких руках чернели маленькие татуировки: несколько символов, короткая надпись у локтя, маленькая змея ближе к запястью, ещё пара линий, значение которых она давно перестала объяснять любопытным. Тату были и на рёбрах, и на спине, и выше бедра, но никогда не складывались в один большой рисунок. Анжелина делала их примерно так же, как сохраняла билеты с особенно важными концертов: когда хотела оставить на себе какую-то версию времени.

До сцены она не дошла.

Её перехватила Лера.

Лера работала вместе с ней уже третий год, официально называясь координатором артистов, а неофициально выполняя роль человека, который мог войти в гримёрку и сказать знаменитому музыканту, что тот ведёт себя как мудак, после чего каким-то чудом всё равно остаться любимым человеком его менеджмента. Высокая блондинка в огромной куртке держала два стакана кофе и выглядела подозрительно довольной.

— Я принесла тебе жизнь, — объявила она и протянула один стакан.

Анжелина взяла.

— Если там опять сироп, я тебя уволю.

— Ты говоришь это так, будто действительно способна существовать без меня хотя бы один концерт.

Анжелина сделала глоток и сразу поморщилась.

— Там сироп.

— Карамель.

— Я ненавижу карамель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты врёшь. Ты ненавидишь, когда кто-то решает за тебя, что ты будешь пить. Это разные вещи.

Анжелина посмотрела на неё поверх стакана.

— Хочешь проверить теорию с рацией?

— Мне Паша уже рассказал. Говорит, ты опять терроризируешь персонал.

— Паша идиот.

— Он хороший человек.

— Это не взаимоисключающие характеристики.

Лера рассмеялась и пошла рядом. Им пришлось остановиться, пропуская людей с техникой.

— Артур психует, — сказала она, когда стало чуть тише. — У него ощущение, что мониторы стоят не под тем углом, звуковик уже объяснял пять раз, но теперь он хочет разговаривать с тобой.

Анжелина закрыла глаза на секунду.

— Конечно хочет. Потому что моя основная функция сегодня — быть семейным психологом для взрослых мужиков, которые зарабатывают больше большинства населения и всё равно не могут пережить монитор на десять сантиметров левее.

— Пойдёшь?

— Пойду. Если реально проблема — решим. Если нет, скажу, чтобы перестал ебать мозги людям.

— Вот за это я тебя и люблю.

— Только за это?

— Нет. Ещё у тебя машина красивая.

— Меркантильная сука.

— Ты только сейчас поняла?

Они дошли до гримёрки.

Проблема действительно оказалась почти выдуманной. Артур сидел на диване, уже одетый для выступления, и раздражённо объяснял что-то своему звукорежиссёру. Анжелина вошла, поздоровалась и почти сразу сказала:

— У тебя ровно семь минут на объяснение, почему я должна сейчас снять двух людей со сцены и двигать мониторы, которые стояли нормально на саундчеке.

Артур посмотрел на неё.

— Потому что зал заполнился, звук изменился.

— Это нормальная причина. Почему мне пришлось узнавать её через три человека вместо одной фразы «изменилась акустика зала»?

Он замолчал.

Анжелина перевела взгляд на звукорежиссёра.

— Ты согласен?

Тот кивнул.

— Немного надо развернуть левый и поднять второй.

— Сколько времени?

— Две минуты.

— Делайте. Я задержу выход на три. Всё.

Артур улыбнулся.

— Вот поэтому с тобой приятно работать.

— Ты пять минут назад заставил моего человека бегать по площадке с ощущением, что сейчас всё рухнет.

— Я нервничаю перед выходом.

— Я знаю. Но если у тебя есть проблема — говоришь проблему. Не создаёшь вокруг неё квест. Я всё решу, если ты не будешь мне врать и устраивать цирк.

Он поднял руки.

— Принято.

— Отлично. Тогда через десять минут ты на сцене и делаешь вид, будто последние полчаса медитировал, а не доводил команду до инфаркта.

Артур рассмеялся. Анжелина вышла. Лера ждала у стены.

— Я всегда поражаюсь, что они тебя слушаются.

— Потому что я не ору без причины.

— Ты угрожаешь засунуть человеку рацию в жопу.

— Это была причина.

— Логично.

Они вернулись к сцене как раз к моменту, когда техническая команда закончила изменение. Анжелина проверила тайминг, дала знак световику, потом режиссёру. Через несколько минут в зале выключился свет, и многотысячная толпа сразу изменилась. Шум стал плотнее. Люди начали кричать ещё до первого звука, потому что знали: сейчас.

Анжелина всегда смотрела на первые секунды из-за сцены.

Это было её маленькое суеверие.

Она могла потом уйти разбираться с гостями, искать машину артисту, отвечать на звонки, но начало выступления хотела видеть сама.

Бас ударил. Свет прорезал тёмный зал. Артур вышел. Толпа взорвалась.

И ровно на несколько секунд Анжелина перестала думать.

Только стояла за кулисой, держа рацию в руке, и смотрела на тысячи поднятых рук. Она знала каждую проблему, которая могла сегодня похоронить этот момент. Не приехавшую вовремя часть оборудования. Спор с арендодателем. Артиста, который сначала хотел отменить выступление из-за какого-то личного дерьма. Спонсора, решившего в последний день поменять оформление. Две бессонные ночи.

А зрители этого не знали. И не должны. Для них просто включился свет. И стало громко.

Анжелина улыбнулась.

— Счастливая? — спросила Лера рядом.

— Да.

— Тогда сфотографируйся хоть раз. У тебя двадцать концертов, а на фотографиях везде артисты и сцена. Как будто тебя вообще не существовало.

— Я не люблю фотографироваться на работе.

— Ты в целом не любишь быть там, где не контролируешь, как выглядишь.

Анжелина перевела взгляд.

— Ты сегодня решила провести мой психоанализ?

— Скучно.

— Иди работать.

— Есть.

Лера отсалютовала и ушла. Анжелина ещё несколько секунд смотрела на сцену. Потом снова включилась рация.

— Анжелина, на втором баре проблема с терминалами.

Она закрыла глаза. Конечно. Магия закончилась.

— Уже иду.

Домой Анжелина приехала почти в четыре утра.

Challenger глухо отозвался двигателем подземного паркинга, когда она поставила машину на своё место и ещё несколько секунд просто сидела за рулём, не выключая музыку. Чёрный кузов после ночного дождя блестел под холодными лампами. Машину она купила себе после первого действительно большого проекта, на котором заработала больше, чем когда-то считала возможным потратить на автомобиль. Половина знакомых сказала, что Challenger слишком демонстративный. Анжелина решила, что это дополнительный плюс.

Она любила вещи, которые не извиняются за собственное присутствие. Телефон завибрировал.

Лера.

-Ты дома?

Анжелина ответила:

-Да.

Через секунду:

-Одна?

Она усмехнулась.

-Ты из службы безопасности?

-Нет. Мне любопытно. Парень из VIP-зоны на тебя смотрел весь вечер. Тот в белой рубашке. Симпатичный.

Анжелина вспомнила с трудом.

Какой-то высокий мужчина действительно несколько раз пытался завести разговор. Хорошее лицо. Дорогие часы. Уверенность человека, который привык, что женщины заинтересовываются автоматически.

-Не мой тип.

Лера:

-У тебя нет типа. У тебя есть список причин, почему никто не подходит.

Анжелина выключила двигатель и позвонила вместо ответа.

Лера подняла сразу.

— Ты ненормальная. Мы только десять часов вместе отработали.

— Именно поэтому мне лень печатать.

— Хорошо. Объясни, чем тебе не угодил красавчик в белом.

Анжелина вышла из машины и нажала блокировку.

— Ничем. Нормальный.

— Это самый убийственный отзыв о мужчине, который я когда-либо слышала.

— А что мне сказать? Он красивый. Хорошо одет. Наверное, умеет разговаривать. Уже через пять минут спросил, когда я свободна. Я даже не почувствовала желания выяснить, что будет на шестой минуте.

— Может, ты слишком быстро списываешь людей.

— Лер, я не ищу мужа.

— Я знаю. Именно поэтому вообще не понимаю проблему. Тебе не надо рожать от него троих детей. Можно просто переспать.

Анжелина открыла дверь квартиры, бросила ключи на тумбу и стянула ботинки.

— Можно. Только зачем?

— Обычно люди занимаются сексом потому, что это приятно.

— Спасибо, просветила. Я люблю секс.

— В теории?

— Иди нахуй.

Лера рассмеялась.

Анжелина прошла на кухню, налила воду и прислонилась бедром к столешнице.

— Я серьёзно. У меня нет проблем с сексом. У меня проблемы с тем, что большинство мужчин перестают быть интересными ещё до того, как я успеваю захотеть раздеться.

— Вот это звучит уже как диагноз.

— Наверное.

— А что тебе вообще нужно? Ты каждый раз говоришь «не то», но никогда не можешь объяснить, что «то».

Анжелина на секунду замолчала. Потому что объяснение существовало. Просто вслух звучало чуть нелепо.

— Энергия.

— Очень конкретно.

— Я знала, что ты скажешь.

— Анжел, «хочу мужчину с энергией» звучит как описание вакансии от эзотерического коуча.

Она рассмеялась.

— Не в этом смысле. Я просто... не знаю. Мне всё время кажется, что я сильнее. Не физически, очевидно. Я маленькая. Но по внутреннему давлению. По скорости. По тому, сколько меня вообще в комнате. Мужчины могут быть уверенными, богатыми, красивыми, сексуальными, очень успешными — и всё равно через час я уже понимаю, где они начнут уступать, где пытаются понравиться, где изображают контроль. И после этого мне становится скучно.

Лера молчала пару секунд.

— То есть тебе нужен тот, кто тебя задавит?

— Нет.

Ответ пришёл слишком быстро.

Анжелина поставила стакан.

— Вот это как раз неинтересно. Я не хочу быть рядом с человеком, который считает, что сила — это запретить мне что-то или решить за меня. Мне хочется... — она замолчала, пытаясь поймать формулировку. — Хочется хотя бы раз встретить мужчину, рядом с которым я сама не буду хотеть всё вести. Не потому, что не могу. Потому, что не хочется.

— О.

— Что «о»?

— Наконец-то мы дошли до интересного.

— Я зря позвонила.

— Конечно нет. Продолжай.

Анжелина рассмеялась, но ощущение внутри уже стало серьёзнее.

— На работе я принимаю решения двадцать часов подряд. Кому ехать, где стоять, сколько платить, кого снимать, кого спасать, кого успокаивать. В жизни тоже. Квартира моя, деньги мои, машина моя, график мой. Мне это нравится. Я не жалуюсь. Но секс... не знаю. Мне кажется, там я вообще не против была бы иногда перестать быть человеком, который всё решает.

— Так найди доминанта.

Анжелина закатила глаза, хотя Лера не могла видеть.

— Я знала, что ты сведёшь к приложению и анкете.

— А что не так?

— Ничего. Просто если человек заранее представляется мне словами «я доминант», вероятность, что я начну смеяться, процентов восемьдесят.

— Ты ужасная.

— Знаю.

— То есть тебе нужен мужчина, который ничего не заявляет, но ты смотришь и сама понимаешь: всё, приехали.

Анжелина невольно улыбнулась.

— Примерно.

— И желательно чтобы ещё в стену умел эффектно прижимать?

— Лера.

— Что? Мы взрослые женщины.

— Ты отвратительная.

— Но не ошиблась.

Анжелина рассмеялась и провела рукой по волосам.

— Нет, не ошиблась. Но дело не просто в сексе пожёстче. Такое вообще не проблема найти. Я хочу человека, рядом с которым сама реакция будет другой. Чтобы не хотелось смотреть на часы через сорок минут. Чтобы один взгляд реально что-то делал. Чтобы я не знала заранее, что он сейчас скажет или как коснётся. Чтобы хоть раз подумать: «Блядь, вот это плохая идея», — и всё равно захотеть.

На другом конце несколько секунд стояла тишина.

Потом Лера сказала:

— Знаешь, с твоим характером однажды вселенная реально пришлёт тебе какого-нибудь двухметрового психа, и я буду очень долго напоминать, что ты сама попросила.

Анжелина засмеялась.

— Если двухметровый псих окажется интересным, я готова рискнуть.

— Я это запишу.

— Только попробуй.

— Уже.

— Спокойной ночи.

— Завтра во сколько площадка?

— В два я там.

— Ты ненормальная. Сейчас четыре.

— Именно поэтому я заканчиваю разговор.

— Спокойной, психопатка.

— Спокойной.

Анжелина отключилась. Постояла на кухне ещё немного.

Разговор должен был быть просто очередным ночным трёпом после мероприятия. Но сформулированная вслух мысль почему-то осталась.

Она действительно не хотела, чтобы мужчина был сильнее её как человек. Не хотела, чтобы кто-то забрал работу, решения, деньги или право выбирать. Ей хотелось другого. Чтобы рядом с кем-то впервые оказалось безопасно

самой

отпустить контроль. Не потерять. Отдать. Разница была огромной. И пока ни один мужчина даже близко не заставлял её захотеть этого.

Анжелина усмехнулась сама себе.

— Проблемы белых людей.

Она пошла в душ.

После душа спать сразу не хотелось, несмотря на усталость.

Так бывало почти всегда после больших мероприятий: тело уже выдохлось, а мозг продолжал жить на скорости концерта. Анжелина надела длинную футболку, высушила волосы только наполовину и прошла в гостиную.

Квартира была не огромной, но дорогой и очень её. Тёмное дерево, большие окна, мало цвета, несколько ярких постеров с концертами в тонких металлических рамках. Она купила её три года назад, после особенно удачного сезона, и до сих пор иногда испытывала детское удовольствие от одной мысли, что никто не дал ей эти стены в подарок.

На нижней полке стеллажа стоял толстый чёрный альбом. Анжелина достала его. Села прямо на пол у дивана. Открыла.

Первый билет был дешёвым, бумажным, немного помятым. Небольшая площадка на триста человек, один из первых концертов, которые она организовала почти полностью сама. Тогда ей было девятнадцать, артист опоздал на поезд, оборудование застряло в пробке, а за час до открытия дверей отключился один из усилителей. Анжелина рыдала пятнадцать минут в туалете, потом умылась, вышла и каким-то образом всё решила.

Следующая страница.

Браслет с первого фестиваля.

Пропуск backstage с ночи, когда ей впервые заплатили настолько хорошо, что она трижды проверила перевод.

Билет с концерта, где пришлось за десять минут эвакуировать часть сектора из-за технической проблемы.

На полях она иногда что-то писала от руки.

«Не спала 39 часов. Никогда больше».

Следом другой билет:

«Снова не спала. Очевидно, ничему не учусь».

Анжелина улыбнулась. Никто не знал об альбоме кроме Леры.

Для человека, который постоянно говорил, что прошлое не имеет смысла таскать за собой, она слишком тщательно сохраняла маленькие доказательства собственных побед.

Анжелина перелистнула ещё несколько страниц и закрыла.

Завтра — точнее, уже сегодня — будет следующий.

Техно-рейв в бывшем промышленном комплексе. Самый сложный проект последних месяцев. Она сама нашла часть артистов, собрала команду, участвовала в разработке визуальной концепции. Чёрный зал, кислотно-зелёный свет, тяжёлый звук, минимум декора.

Ей нравилось. Громко. Грязно. Без попытки выглядеть прилично.

Телефон снова завибрировал. На этот раз рабочий чат.

Световик: Завтра зелёный всё-таки оставляем на 70% или глушим до 55?

Анжелина посмотрела.

Написала:

-70. Хочу, чтобы было слишком много.

Ответ:

-Принято.

Она отложила телефон. Подошла к окну. Город внизу почти не спал.

Анжелина любила это время больше утра. Четыре тридцать, когда нормальная жизнь ненадолго исчезает и остаются такси, клубы, больницы, бары, люди после смены, люди до смены и те, кому вообще не хочется объяснять, почему они не дома.

Где-то там наверняка был и мужчина, которого она однажды могла бы захотеть достаточно сильно.

Мысль вызвала смешок. Она действительно начала звучать как героиня дешёвого романа.

Анжелина выключила свет.

Перед тем как уйти в спальню, бросила взгляд на собственное отражение в тёмном окне: мокрые тёмные волосы, длинная футболка, маленькие чёрные тату на коже, усталое лицо и совершенно довольные глаза.

Сегодня она снова сделала именно то, что хотела. Почти вся её жизнь была такой. И, наверное, поэтому внутри всё сильнее росло любопытство, каково это — однажды встретить что-то, чего она

не сможет заранее просчитать

.

Не потому что Анжелина хотела потеряться.

Просто ей до чёрта надоело всегда знать, куда идёт.

Глава 2. До рейва

Анжелина

За сутки до больших мероприятий Анжелина всегда становилась спокойнее, хотя со стороны происходило ровно обратное. Телефон почти не покидал её руки, рация цеплялась к поясу сразу после входа на площадку, список задач в заметках разрастался быстрее, чем она успевала вычёркивать выполненное, но именно на этом этапе внутреннее напряжение почему-то исчезало. Пока проект существовал в таблицах, договорах и бесконечных переписках, можно было неделями придумывать всё новые варианты того, как он способен развалиться. Когда же в зале уже стояли фермы, на сцене лежали кабели, грузчики таскали оборудование, а до открытия оставались конкретные часы, фантазировать о катастрофах становилось некогда. Оставалось просто решать то, что действительно происходило.

Утро началось не с катастрофы, а с сообщения от Леры, присланного в восемь сорок семь.

-Если ты уже проснулась, не звони Максиму. Я сама сначала выясню.

Анжелина, которая как раз стояла на кухне босиком, в короткой майке и домашних шортах, держа в одной руке кружку кофе, а другой листая телефон, перечитала сообщение дважды и сразу нажала кнопку вызова.

Лера ответила почти моментально.

— Я буквально написала тебе не звонить, потому что знала, что ты позвонишь, как только увидишь имя Максима. У тебя вообще существует способность довериться другому человеку хотя бы на пятнадцать минут или это противоречит твоей религии?

— Доброе утро. Объясняй, что он сделал, пока я не позвонила ему сама и не получила информацию в более интересной форме.

— Пока ничего смертельного. Они вчера закончили съёмку позже, чем планировали, и теперь Максим пытается перенести сегодняшний технический прогон на два часа. Я сказала ему, что проверю сетку и перезвоню, а потом специально написала тебе, чтобы ты не начинала утро с желания кого-нибудь убить.

Анжелина поставила кружку на стол и открыла расписание.

— Стоп. Какую съёмку? Он мне вчера вечером написал, что они закончили в одиннадцать и сегодня будут на площадке к четырём.

На том конце наступила короткая пауза.

— Вот поэтому я и хотела сначала выяснить сама.

— Лера.

— Я слышу этот тон и заранее прошу помнить, что я вообще ни при чём.

— Он врёт?

— Я не знаю. Возможно, они действительно что-то доснимали после того сообщения.

— Тогда зачем писать, что закончили?

— Чтобы ты была счастлива?

— Потрясающая стратегия. Сейчас я чрезвычайно счастлива.

Лера засмеялась, но Анжелина уже набирала Максима. Мужчина ответил не сразу и заговорил слишком бодро для человека, которому звонили до девяти утра.

— Анжелина, привет. Я как раз собирался тебе написать.

— Отлично. Значит, сэкономлю тебе время. Вчера в одиннадцать шестнадцать ты написал мне, что съёмка закончилась. Сегодня утром просишь перенести прогон, потому что вы якобы всё ещё снимаете. Мне совершенно всё равно, что произошло на самом деле, но две эти версии одновременно существовать не могут, поэтому давай ты сейчас просто выберешь правдивую.

Максим несколько секунд молчал, после чего тяжело выдохнул.

— Мы действительно закончили съёмку вчера. Потом ребята поехали на закрытое мероприятие, задержались, и сейчас Кирилл спит. Я решил, что тебе проще будет сказать про съёмку, чем объяснять, что он приехал в гостиницу в шесть утра.

Анжелина взяла кружку и сделала глоток, потому что ответ оказался настолько предсказуемым, что даже злиться было немного скучно.

— Максим, я сейчас скажу вещь, которая почему-то оказывается сложной для огромного количества взрослых людей. Если твой артист нажрался, не рассчитал время и теперь не способен открыть глаза к техническому прогону, это проблема. Если ты врёшь мне о причине, это уже две проблемы, потому что я вынуждена тратить время ещё и на проверку твоих слов. Мне не нужно, чтобы вы выглядели передо мной хорошими мальчиками. Я не выдаю вам оценки за поведение. Мне нужно понимать реальность, потому что завтра вечером в зал войдут несколько тысяч человек, которые заплатили деньги и которым совершенно похуй, насколько бурной была ночь у Кирилла.

— Я понял. Извини. Просто думал, ты сразу скажешь, чтобы он приезжал как есть.

— А что, по-твоему, я сейчас скажу?

Максим тихо рассмеялся.

— Что он должен приезжать как есть.

— Совершенно верно. Пусть поспит ещё час, потом душ, кофе, машина и к четырём тридцати он должен быть на площадке. Я двигаю его на сорок минут, дальше не могу, потому что после него идёт техническая команда хедлайнера. И ещё раз: если происходит какая-то хуйня, говори мне, что произошла хуйня. С ней я умею работать. С выдуманной версией происходящего — нет.

— Принято. И правда извини.

— Вот теперь всё нормально. До встречи.

Она сбросила звонок и вернулась к разговору с Лерой, которая всё это время висела на второй линии.

— Ты довольна? — спросила та. — Я даже отсюда чувствую, как восстановилась справедливость во вселенной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не понимаю, почему люди так боятся сказать очевидную правду. Он взрослый мужик. Я взрослая женщина. Его артист тоже взрослый мужик. Никто не умер, никто не сорвал концерт. Зачем придумывать идиотскую съёмку, которую можно проверить за две минуты?

— Потому что ты иногда смотришь так, будто человек после признания должен самостоятельно пройти к месту казни.

— Я вообще довольно терпеливая.

— Да, если тебе не врут. Если тебе врут, ты превращаешься в следователя, прокурора и палача одновременно.

— Потому что ложь бессмысленна.

— Ты сейчас опять начнёшь свой монолог о том, что любой косяк можно исправить, если сказать о нём сразу?

Анжелина забрала кружку и пошла в спальню.

— Не начну, потому что ты уже прекрасно его выучила. Я буду на площадке к одиннадцати. До этого скинь мне окончательный список пропусков и проверь ещё раз автомобили артистов. Вчера там была путаница с одним номером, и я не хочу завтра ночью бегать по парковке и выяснять, почему машина уехала не за тем человеком.

— Уже делаю. И, Анжел, завтра после открытия дверей ты хотя бы час не будешь работать?

— А что я буду делать?

— Не знаю. Стоять. Танцевать. Смотреть на то мероприятие, которое сама собирала последние два месяца. Можно иногда присутствовать в собственной жизни не только в качестве человека с таблицей.

Анжелина открыла шкаф и задумчиво посмотрела на одежду.

— Я присутствую. Просто мне нравится контролировать, чтобы жизнь не развалилась по дороге.

— В этом и проблема. Когда-нибудь тебе надоест контролировать всё подряд.

— Мы вчера это уже обсуждали, и я по-прежнему не вижу проблемы. Я люблю свою работу, люблю решать вопросы и вообще довольно хорошо устроилась. То, что мне иногда интересно оказаться рядом с мужчиной, которому захочется добровольно отдать управление в постели, не означает, что я мечтаю утром проснуться другим человеком.

— Я ничего такого и не сказала.

— Ты подумала.

— Я просто любуюсь тем, насколько быстро ты научилась формулировать эту мысль. Ещё вчера ты мялась и рассказывала про какую-то «энергию», а сегодня уже спокойно говоришь, что хочешь иногда отдавать управление.

Анжелина улыбнулась своему отражению в зеркальной дверце.

— А чего мне бояться? Потерять контроль добровольно — не то же самое, что не иметь его вообще. Если мне однажды попадётся мужчина, которому я захочу его отдать, отлично. Если нет — тоже переживу. Мне не восемнадцать, чтобы пугаться собственных желаний.

— Именно поэтому я тебя люблю. Ты способна за одни сутки превратить сексуальную фантазию в организационный регламент.

— Да пошла ты.

— Вот. Теперь узнаю тебя. До встречи.

Анжелина отключилась и ещё несколько секунд смотрела на телефон с улыбкой. Вчерашний разговор действительно что-то прояснил, хотя она не собиралась делать из этого событие. У неё не случилось великого открытия, не обнаружилась скрытая часть личности, которую раньше приходилось подавлять. Она всегда знала, что ей нравится сильная сексуальная энергия и что сам факт подчинения в определённой ситуации её не пугает. Просто раньше это существовало набором отдельных желаний, а вчера впервые сложилось в понятную формулировку: ей хотелось не мужчины, который отнимет у неё контроль, а такого, которому она сама захочет его дать.

На практике подобное различие пока не имело никакого значения, потому что подходящего кандидата всё равно не существовало.

Она быстро собралась, надела свободные чёрные брюки, короткий топ и кожаную куртку, забрала сумку и спустилась в паркинг. Через несколько минут Challenger уже выезжал на улицу, а из колонок шёл новый сет одного из артистов завтрашнего рейва. Анжелина слушала его не как обычный человек, а как организатор: отмечала моменты, где потребуется плотнее дать свет, прикидывала реакцию зала, мысленно сверяла переходы с подготовленной визуальной программой. Только ближе к площадке перестала анализировать и прибавила громкость просто потому, что музыка ей нравилась.

Бывший промышленный комплекс днём всё ещё выглядел слишком обычным для того, чем должен был стать завтра вечером. Серый бетон, огромные металлические ворота, грузовые машины у технического въезда, рабочие в жилетах и несколько человек охраны возле служебной двери. Внутри было значительно интереснее. Чёрные драпировки уже скрыли почти все стены, большая сцена наконец обрела форму, над залом висели световые фермы, а в воздухе стоял привычный запах пыли, металла, проводов и кофе из одноразовых стаканчиков.

Анжелина едва успела войти, когда к ней подлетел технический директор.

— Только не ругайся сразу. У нас с центральным экраном есть маленький вопрос, но мы уже почти решили.

Она остановилась.

— Я обожаю выражение «маленький вопрос», потому что обычно после него мне показывают дыру размером с автомобиль. Что произошло?

— Один модуль пришёл битый. Резервный есть, его уже ставят. Через час даже не увидишь, где была проблема.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто хочешь спрятаться под сценой?

— Потому что визуальщик увидел раньше меня и минут двадцать рассказывал, что весь концепт разрушен.

Анжелина перевела взгляд на сцену. Несколько техников действительно работали возле панели, совершенно спокойно и без признаков бедствия.

— Если резерв есть и через час всё будет работать, никакой проблемы нет. Передай визуальщику, чтобы перестал хоронить концепт до фактической смерти. И в следующий раз начинай разговор с «уже чинят», а не с «не ругайся». Это полезно для продолжительности жизни.

— Понял.

— Ещё что-нибудь?

— Пока нет.

— Слово «пока» тоже ненавижу.

Он рассмеялся и ушёл.

Анжелина прошла дальше, здороваясь с людьми, которых встречала. Несколько человек из команды работали с ней не первый год, поэтому привычно выдавали информацию прямо на ходу: сцена готова на девяносто процентов, дополнительная стойка приехала, барные холодильники подключат вечером, разметка входной зоны закончена, охрана просит окончательный план досмотра. Она слушала, уточняла, кому-то сразу звонила, кому-то отправляла сообщение и постепенно ощущала, как пространство вокруг приобретает нужную форму.

Лера нашлась возле сцены с ноутбуком на руках.

— Я официально беру обратно все слова о том, что сегодня всё спокойно. Спонсор хочет увеличить логотип.

Анжелина остановилась рядом.

— Насколько?

— «Совсем чуть-чуть». В переводе с рекламного это примерно в два раза.

— Макет утверждён неделю назад.

— Я сказала.

— Что ответили?

— Что директор бренда сегодня впервые увидел визуализацию целиком и ему кажется, что логотип теряется.

Анжелина посмотрела на огромный экран, на котором в этот момент как раз шёл тестовый ролик. Логотип прекрасно читался даже с противоположного конца зала.

— Не меняем.

— Я уже знала.

— Тогда зачем сказала?

— Потому что через пять минут они позвонят тебе.

Телефон Анжелины завибрировал почти сразу.

Лера довольно подняла брови.

— Ведьма, — сказала Анжелина и приняла звонок.

Разговор занял почти десять минут. Представитель бренда вежливо, но настойчиво объяснял, что увеличение логотипа «усилит присутствие партнёра в визуальной среде». Анжелина столь же вежливо объясняла, что двукратное увеличение превратит сцену в рекламный щит и нарушит макет, который их же команда согласовала. В итоге они сошлись на небольшом увеличении только одного появления в заставке и оставили остальную визуальную часть без изменений.

Когда звонок закончился, Лера посмотрела на неё с любопытством.

— Ты ведь могла просто сказать «нет».

— Могла. Но тогда завтра перед открытием кто-нибудь прислал бы ещё десять писем, и мне пришлось бы тратить время снова. Иногда проще дать человеку маленький кусок того, чего он хочет, чтобы он перестал требовать всё.

— Манипулятор.

— Организатор.

— Разница тонкая.

— Разница в счёте за работу.

Они пошли вдоль зала, проверяя входы. Лера открыла планшет со схемой и начала перечислять последние изменения по гостевым спискам, пока Анжелина разглядывала расположение ограждений.

— Здесь нужно сдвинуть на метр, — сказала она, остановившись возле одного из проходов. — Когда пойдёт поток, люди будут упираться прямо в угол. И попроси охрану не ставить двух человек подряд у этой стены, иначе сами перекроют проход.

— Записала. Кстати, ты решила, в чём завтра будешь?

— Примерно.

— Это что означает?

— Что вещи лежат дома, и завтра я выберу за десять минут перед выходом, как любой нормальный человек.

Лера фыркнула.

— Ты не нормальный человек. Ты однажды сделала отдельную таблицу для вариантов рассадки на вечеринке из сорока гостей.

— Потому что там были три бывшие пары, два человека, которые друг друга ненавидят, и один депутат. Таблица спасла мероприятие.

— И всё-таки завтра оденься красиво. У тебя наконец мероприятие, где чёрная кожа и полупрозрачные вещи считаются почти формой персонала.

— Именно поэтому я его и придумала.

— Я серьёзно. И хотя бы после полуночи сними рацию.

Анжелина посмотрела на неё.

— Ты очень настойчива с этой идеей моего отдыха.

— Потому что потом ты открываешь свой альбом, складываешь туда билет и вспоминаешь, как красиво всё было, хотя сама в это время стояла где-нибудь возле туалетов и выясняла, почему закончилась вода. Я хочу, чтобы хотя бы один билет означал ночь, в которой ты действительно была внутри.

Анжелина на секунду замедлила шаг. Про альбом Лера знала почти с самого начала и время от времени использовала его как доказательство того, что под всей внешней практичностью Анжелина была намного сентиментальнее, чем признавала.

— Хорошо, — сказала она. — Если после полуночи ничего не горит, не падает и никто не потерял артиста, я час буду просто ходить по собственному рейву. Устроит?

— Без телефона.

— Не наглей.

— Полчаса без телефона.

— Пятнадцать минут.

— Двадцать.

— Договорились.

Лера протянула руку.

Анжелина пожала её.

— Если за эти двадцать минут произойдёт что-нибудь серьёзное, я лично тебя уволю.

— А если ничего не произойдёт, ты признаешь, что мир способен существовать без твоего непосредственного участия.

— Нет. Тогда я признаю только то, что он двадцать минут хорошо притворялся.

Они засмеялись и разошлись в разные стороны.

К середине дня приехали артисты на технический прогон. Кирилл, ради которого утром пришлось двигать расписание, появился в половине пятого в чёрных очках и капюшоне, но выглядел уже вполне жизнеспособно. Максим шёл рядом с таким выражением лица, словно лично доставил важный дипломатический груз.

— Вот, — сказал он Анжелине. — Живой, трезвый и даже почти разговаривает.

Кирилл поднял очки и посмотрел на неё красными глазами.

— Я слышал, ты утром была очень добра к Максиму.

— Я всегда добра к людям, которые сначала врут, а потом признаются.

Он усмехнулся.

— Это моя вина. Я ему сказал придумать что-нибудь приличное.

— Тогда в следующий раз просто придумай не напиваться перед техническим прогоном. Нам всем будет проще.

— Я думал, ты будешь читать мораль.

— Зачем? Тебе тридцать лет. Хочешь пить до утра — твоё дело. Если завтра выйдешь на сцену и отработаешь нормально, я забуду. Если нет, я тоже не буду читать мораль, просто больше тебя не приглашу. Всё очень просто.

Кирилл рассмеялся и протянул ей руку.

— Вот за это тебя и любят.

— Меня любят за хорошие гонорары и нормальную организацию. Не романтизируй.

— Нет, правда. Большинство организаторов либо пытаются дружить с артистами, либо ведут себя как надзиратели. Ты просто говоришь: делай свою работу, а остальное меня не ебёт.

— Потому что примерно так и есть.

— Хороший подход.

— Иди на сцену. У тебя тридцать восемь минут.

Прогон прошёл без проблем. К вечеру проверили почти весь свет, и Анжелина поднялась на технический балкон, откуда было видно зал целиком. Пока пространство оставалось пустым, эффект казался почти чрезмерным. Химически-зелёные лучи разрезали дым, временами исчезая в полной темноте; экран выдавал графику с жёсткими геометрическими формами; низкие частоты на тесте заставляли металлическое ограждение едва заметно вибрировать под ладонью.

Световик стоял рядом за консолью.

— Я всё ещё предлагаю снизить зелёный процентов на пятнадцать, — сказал он. — На полном зале будет очень агрессивно. Если хочешь более дорогую картинку, я бы сделал темнее.

Анжелина посмотрела вниз, пытаясь представить вместо пустого бетона плотную толпу.

— Не хочу дороже. Хочу сильнее.

— Это не всегда одно и то же.

— Я знаю. Здесь вообще не должно быть ощущения, что картинку вылизали ради фотографий. Пусть людям через час начинает казаться, что зелёного слишком много. Тогда будет правильно.

— Ты хочешь, чтобы им было немного некомфортно?

— Я хочу, чтобы пространство давило вместе со звуком. Не настолько, чтобы хотелось уйти, а настолько, чтобы невозможно было забыть, где находишься. Если мы сделаем всё просто красивым, получится ещё один модный клуб. Мне не нужен модный клуб.

Световик посмотрел в зал и снова включил сцену на полную интенсивность.

— Тогда оставляем.

— Оставляем.

Они ещё несколько минут обсуждали строб, дым и один из переходов, после чего Анжелина спустилась вниз. Музыка продолжала идти, и ей нравилось, как совершенно иначе зал ощущался сейчас, когда почти все рабочие разошлись на короткий перерыв. В огромном пространстве оставалось человек двадцать, каждый занят своим делом, а звук уже был достаточно плотным, чтобы не хотелось разговаривать без необходимости.

Анжелина остановилась посреди будущего танцпола и на минуту просто посмотрела на сцену.

Завтра здесь будет тесно.

Будет жарко.

Кто-то потеряет друзей, кто-то познакомится, кто-то напьётся, кто-то влюбится на несколько часов в совершенно незнакомого человека, а большинство просто будут двигаться под музыку и не думать ни о чём, кроме следующего удара баса.

В этом ей всегда нравилась ночная жизнь. Днём люди слишком много объясняли себя. Кем работают, сколько зарабатывают, с кем встречаются, чего хотят, чего боятся. В три часа ночи в тёмном зале большая часть этих конструкций становилась неважной.

Она достала телефон и сделала короткое видео пустой площадки для себя, не для соцсетей. Потом убрала его обратно.

— Я знала, что найду тебя здесь.

Лера подошла с двумя стаканами воды и протянула один.

— Ты преследуешь меня?

— Я смотрела по камерам.

— Очень здоровые рабочие отношения.

— Завтра ты будешь счастливая.

Анжелина сделала несколько глотков.

— Я уже счастливая.

— Нет, завтра будет то особенное выражение лица, которое появляется у тебя после открытия дверей, когда ты наконец понимаешь, что всё получилось.

— Пока ещё ничего не получилось.

— Вот видишь? Невыносимая.

Анжелина усмехнулась.

— Я просто не люблю праздновать до результата.

Лера посмотрела на сцену.

— Представляешь, если завтра действительно появится твой идеальный мужчина?

— Господи, ты ещё не отпустила?

— Нет. Мне понравилась концепция.

— Какая именно? Что где-то существует мужик, который сможет заинтересовать меня больше часа?

— Нет. Что тебе попадётся человек, рядом с которым ты сама захочешь выключить голову. Я хочу увидеть твоё лицо в момент осознания.

Анжелина рассмеялась.

— Лер, я не персонаж твоего сериала. Я завтра работаю. Если даже посреди зала материализуется мужчина моей мечты, велика вероятность, что я сначала попрошу его не стоять на проходе.

— Вот это как раз будет прекрасно. Ты: «Отойдите, пожалуйста, от технической зоны». Он: «Я любовь всей твоей жизни». Ты: «У вас браслет какого цвета?»

— Именно.

— А потом окажется, что он два метра ростом, весь в татуировках и совершенно ебанутый.

Анжелина повернулась к ней.

— Почему ты так зацепилась за два метра?

— Потому что на фоне твоих ста шестидесяти четырёх это смешно.

— Это не смешно. Это неудобно.

— В постели разберёшься.

— Лера.

— Что? Ты сама сказала, что хочешь человека, который хоть физически будет выглядеть так, будто способен тебя впечатлить.

— Я такого не говорила. И вообще рост не делает мужчину интересным. Я видела достаточно двухметровых шкафов с интеллектуальным наполнением табуретки.

— Хорошо. Два метра, умный, сексуальный, с нормальным чувством юмора и энергетикой промышленной электростанции. Ещё пожелания?

Анжелина задумчиво посмотрела на сцену.

— Пусть не врёт.

Лера рассмеялась так громко, что даже музыка не полностью её заглушила.

— Конечно. Из всего списка самым принципиальным оказалось это.

— А что? С красивым лицом можно жить. С высоким ростом тоже. Даже с отвратительным характером иногда весело. А если я понимаю, что человек врёт мне в глаза, у меня почти сразу пропадает желание его слушать.

— Значит, вселенная записала: высокий, сильный, интересный и патологически честный.

— Только не заказывай мне мужчину. У тебя ужасный вкус.

— Посмотрим.

К десяти вечера они закончили почти всё, что собирались сделать. Площадка должна была оставаться под охраной до следующего дня, техническая команда ушла отдыхать, окончательный прогон перенесли на завтра днём. Анжелина ещё раз прошлась по залу вместе с администратором, сверила закрытие служебных помещений, получила подтверждение по кейтерингу и только после этого разрешила себе уехать.

Лера вышла с ней на парковку.

— Завтра в одиннадцать?

— Я буду около двенадцати. Утром хочу заехать в офис, забрать документы и спокойно позавтракать хотя бы один раз за неделю.

— Я это запомню и завтра в одиннадцать тридцать спрошу, где ты.

— Только попробуй.

— И сегодня не сиди до четырёх утра с рабочим чатом. Всё готово. Если произойдёт что-то важное, я позвоню.

— Ты сейчас звучишь как моя мать.

— Кто-то должен.

Анжелина открыла машину.

— Спокойной ночи, мамочка.

— Фу. Никогда больше так меня не называй.

— Тогда не разговаривай со мной как с ребёнком.

Лера уже шла к своей машине, но обернулась.

— Анжел, серьёзно. Завтра будет хорошо. Мы всё сделали.

Анжелина посмотрела в сторону огромного серого здания, которое завтра перестанет быть серым.

— Знаю.

— Вот. Иногда ты всё-таки нормальная.

— Не привыкай.

Домой она ехала без спешки. После целого дня громкой тестовой музыки хотелось чего-то спокойнее, поэтому впервые за последние несколько дней в машине играло не техно, а старый плейлист, который Анжелина обычно включала поздно ночью. Она остановилась по дороге возле небольшого круглосуточного магазина, купила воду, фрукты и совершенно бессмысленный шоколадный десерт, который съела ещё на парковке, потому что поняла, что нормально ужинала последний раз вчера.

В квартире было тихо.

Анжелина бросила ключи на тумбу, поставила телефон заряжаться на кухне и переоделась. Рабочий чат действительно вёл себя подозрительно спокойно. Несколько сообщений касались утренней доставки, одно было от световика с фотографией финальной сцены, ещё одно — от Леры:

-Я проверила трансферы. Всё нормально. Не звони никому.

Анжелина ответила:

-Горжусь тобой.

Через минуту пришло:

-Это я должна тобой гордиться, если ты сейчас действительно дома.

-Я дома.

-Фото с часами.

Анжелина сфотографировала кухню, намеренно оставив в кадре средний палец.

Лера прислала три смеющихся смайла и больше не писала.

Анжелина приготовила себе простую пасту, поела прямо за кухонной стойкой, одновременно просматривая окончательный план завтрашнего дня. Ничего необычного в нём уже не осталось. В двенадцать площадка, в два технический прогон, к пяти приезд части артистов, в семь общий брифинг охраны и координаторов, в одиннадцать двери, после полуночи основные сеты. Привычная последовательность часов, которая через сутки превратится в воспоминание и очередной билет в чёрном альбоме.

Она закрыла ноутбук.

Позже долго стояла под душем, смывая запах площадки, собрала на завтра маленькую сумку с косметикой, зарядкой и запасной футболкой, которую всегда возила на большие мероприятия, и машинально проверила прогноз погоды. Дождя не обещали, что значительно упрощало входную зону.

Одежду на рейв она так и не выбрала окончательно.

На двери шкафа повисли два варианта, и Анжелина решила разобраться утром.

Около полуночи позвонила мама. Они проговорили минут двадцать о совершенно обычных вещах: мама спросила, ест ли дочь что-нибудь кроме кофе, Анжелина соврала, что регулярно, тут же призналась, что врёт, выслушала небольшую лекцию, спросила о домашних делах и пообещала приехать на следующей неделе. После звонка ещё несколько минут бесцельно листала соцсети, увидела рекламу собственного завтрашнего мероприятия и усмехнулась количеству комментариев от людей, обсуждавших сцену, которую сама несколько часов назад рассматривала пустой.

День закончился без всякой торжественности. Анжелина убрала телефон на тумбочку, оставила воду рядом с кроватью и выключила свет, потому что утром всё начиналось заново и причин превращать обычную ночь перед обычным рабочим днём во что-то особенное у неё не было.

Завтра вечером должен был состояться концерт.

Пока этого было вполне достаточно.

Глава 3. Мешок

Анжелина

Утро началось в девять сорок с будильника, двух сообщений от Леры и фотографии чашки кофе, под которой стояла подпись:

«Я уже работаю, а ты ещё нет. Наслаждайся последними минутами позора»

. Анжелина прочитала сообщение, не вставая с кровати, ответила фотографией потолка и коротким

«Иди нахуй»

, после чего ещё минут пять лежала, проверяя рабочие чаты. Ночь действительно прошла спокойно. Никто не отменился, техника не сгорела, артисты не решили внезапно изменить райдер, спонсор не проснулся с новой идеей, и даже прогноз погоды остался прежним. Для дня большого мероприятия это выглядело подозрительно хорошо, но Анжелина решила не искать проблемы там, где их пока не было.

В офис она заехала около одиннадцати, забрала папку с последними документами, распечатанные списки персонала и запасные браслеты, которые почему-то не привезли на площадку вчера. Девушка с ресепшена, увидев её с двумя папками под мышкой, поинтересовалась, собирается ли Анжелина хотя бы сегодня вечером выглядеть как человек, который организовал рейв, а не как человек, пришедший проверять пожарные выходы. Анжелина ответила, что одно другому совершенно не мешает, и через полчаса уже ехала домой переодеваться.

Вчерашние два варианта одежды так и висели на двери шкафа. Анжелина несколько секунд разглядывала их, потом отбросила оба и собрала третий. Чёрные брюки с низкой посадкой, которые хорошо сидели на бёдрах и не мешали нормально передвигаться по площадке, короткий полупрозрачный топ поверх чёрного белья, тяжёлые ботинки и кожаная куртка, которую всё равно придётся снять через час после начала. Серебряная цепочка на шее, несколько тонких колец, ничего лишнего. Волосы она оставила распущенными, только убрала передние пряди назад, чтобы не лезли в лицо во время работы.

В зеркале всё вместе выглядело достаточно откровенно, чтобы Лера наконец перестала приставать с разговорами о том, что организатор тоже имеет право существовать внутри собственного мероприятия, и достаточно практично, чтобы Анжелина не бесилась через три часа.

Она сфотографировалась и отправила Лере.

Ответ пришёл через несколько секунд.

-Вот. Можешь же, когда хочешь.

Анжелина набрала её.

— Ты понимаешь, что я прислала фото исключительно для того, чтобы потом не слушать весь вечер, что выбрала неправильные штаны?

— Нет, ты прислала фото, потому что тебе хотелось, чтобы я сказала, что ты охуенно выглядишь. И я скажу: ты охуенно выглядишь. Особенно приятно наблюдать, как человек, который вчера рассказывал мне, что его совершенно не волнует вероятность встретить кого-нибудь интересного, сегодня надевает прозрачный топ.

Анжелина достала из шкафа маленькую сумку и начала перекладывать туда косметику.

— Я так одеваюсь постоянно.

— Конечно.

— Лер, у меня половина гардероба чёрная и прозрачная. Ты присутствовала при покупке примерно трети.

— Я ничего не утверждаю. Я просто фиксирую факты. Кстати, твой гипотетический двухметровый мужчина уже включён в гостевой список или должен прийти по воле судьбы?

— Если ты сегодня ещё хотя бы один раз произнесёшь «двухметровый мужчина», я поставлю тебя на вход проверять браслеты до шести утра.

— Угроза слабая. Я всё равно там буду до шести.

— Тогда отправлю считать оставшиеся бутылки на барах после закрытия.

— Всё, молчу. Жестокая женщина.

Анжелина улыбнулась и застегнула сумку.

— Как площадка?

— Нормально. Сейчас идёт финальная проверка света. Кирилл уже написал, что выехал заранее, видимо, вчерашняя беседа оставила психологическую травму. Хедлайнер будет по плану. Охрана собирается к семи. Единственное — представитель спонсора опять ходит вокруг сцены и смотрит на свой логотип так, словно пытается силой мысли сделать его больше.

— Не разговаривай с ним. Я приеду и сама разберусь.

— Вот поэтому я тебя и люблю. Во сколько будешь?

— Через сорок минут.

— Тогда до встречи. И Анжел?

— Что?

— Сегодня получится.

Анжелина на секунду замолчала, потом посмотрела на себя в зеркало.

— Знаю.

На площадку она приехала без десяти два. Уже возле промышленного комплекса стало понятно, что сегодняшний день не похож на вчерашний. Вдоль дороги появились ограждения, охрана регулировала технический въезд, перед главным входом собиралась часть команды, а на парковке стояли машины артистов и подрядчиков. Серое здание постепенно теряло ощущение заброшенного промышленного объекта и становилось именно тем, чем Анжелина хотела его видеть последние два месяца.

Внутри бас был слышен ещё в коридоре.

Она невольно улыбнулась.

Финальный технический прогон шёл на полной мощности.

Когда Анжелина вошла в главный зал, зелёный свет ударил по глазам настолько сильно, что в первую секунду всё вокруг потеряло естественный цвет. Дым висел плотными слоями под потолком, лучи резали огромный зал, а сцена выглядела намного агрессивнее, чем вчера. На пустом пространстве перед ней стояли несколько техников, оператор, световик и Лера, которая заметила Анжелину практически сразу и подняла большой палец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина дошла до неё и вынула один наушник из уха.

— Ну?

Лера наклонилась ближе, потому что иначе разговаривать при такой громкости было бесполезно.

— Охуенно. Я беру обратно все сомнения по поводу зелёного. Вчера было хорошо, сегодня с полным звуком выглядит так, будто мы собираемся открыть портал в ад.

— Это почти техническое задание.

— Тогда выполнено идеально.

Они посмотрели на сцену.

Световик запустил следующий фрагмент, и зал на несколько секунд ушёл практически в полную темноту, после чего зелёный импульс прошёл от сцены к задней стене.

Анжелина почувствовала бас грудной клеткой.

Вот теперь всё было правильно.

Она наклонилась к Лере.

— Сохраняем. Ничего больше не трогаем, кроме строба во втором блоке. Я вчера просила сделать чуть реже, он сейчас всё равно слишком частый.

— Уже сказала.

— Отлично. Тогда пойдём работать, пока я не начала получать удовольствие.

— Какая трагедия.

До открытия дверей оставалось девять часов, но время после этого стало двигаться значительно быстрее. В семь прошёл общий брифинг персонала, на котором Анжелина ещё раз проговорила маршруты артистов, входы, зоны доступа и простое правило: если возникает проблема, никто не пытается героически решить её в одиночку и потом сообщить, когда уже всё стало хуже. Она стояла перед несколькими десятками человек с планшетом в руке и говорила спокойно, без попытки изображать начальника, потому что давно поняла: когда люди знают, что ты сама понимаешь каждый процесс, голос повышать почти никогда не приходится.

После брифинга к ней подошёл начальник охраны, мужчина лет сорока пяти по имени Сергей, с которым они работали уже несколько мероприятий.

— У тебя сегодня какой-то особенно красивый проект, — сказал он, глядя в сторону зала. — Но я уже заранее ненавижу количество масок.

Анжелина усмехнулась.

— Почему?

— Потому что половина людей придёт с закрытыми лицами, а потом мои ребята будут пытаться понять, один и тот же человек у них перед глазами или уже другой. В следующий раз придумай вечеринку в белых рубашках и с паспортом на шее.

— Отличная концепция для налоговой.

— Вот именно. А здесь у тебя кожа, цепи, маски, очки, какие-то ремни на голое тело. Я старый человек, Анжелина, мне тяжело.

— Тебе сорок пять.

— После двадцати лет в охране это восемьдесят.

Она рассмеялась.

— Всё будет нормально. Внутри маски разрешены, на входе лица показывают. Мы это согласовали.

— Я знаю. Просто предупреждаю: если кто-то решит устроить херню, искать потом человека в чёрной маске среди трёх тысяч людей в чёрной одежде будет весело.

— Тогда постараемся сделать так, чтобы никто не устроил херню.

— Вот за это я тебя и люблю.

К десяти вечера пространство окончательно изменилось. Технический персонал убрал последние кофры, бары включили подсветку, артисты начали занимать гримёрки, а перед входом уже собиралась очередь. Анжелина прошла по маршруту зрителей от дверей до главного зала, в последний раз проверила ограждения, получила подтверждение от медиков, охраны, бара и сцены и только потом посмотрела на часы.

Десять пятьдесят семь.

Лера появилась рядом с двумя рациями.

— Три минуты. Ты готова?

— А есть вариант сказать нет?

— Нет.

— Тогда готова.

В одиннадцать двери открылись.

Первые люди вошли почти бегом, хотя играть ещё никто толком не начал. Потом поток стал плотнее, и следующие сорок минут Анжелина почти не покидала входную зону. Где-то не считывался билет, кто-то пытался пройти не через тот вход, два человека спорили с охраной из-за запрещённой вещи, представитель спонсора зачем-то решил именно сейчас обсудить будущий проект. Анжелина двигалась между людьми, отвечала, решала, отправляла сотрудников туда, где они нужны, и постепенно замечала, как в рации становится меньше тревожных сообщений.

Значит, система заработала.

К полуночи главный зал был заполнен примерно наполовину.

К часу — почти полностью.

Когда вышел второй артист, Анжелина стояла на техническом балконе и смотрела вниз на несколько тысяч людей, которые двигались в одном ритме. Зелёный свет действительно оказался слишком сильным. Кожа в нём становилась почти неестественной, лица исчезали и появлялись в стробе, дым периодически скрывал целые участки толпы. Всё было именно так, как она хотела.

Телефон завибрировал.

Лера:

-20 минут. Я помню.

Анжелина ответила:

-Сейчас не могу.

Через секунду:

-Можешь. Всё работает.

-Не начинай.

-Я иду за тобой.

Анжелина ещё успела усмехнуться, прежде чем Лера действительно появилась на лестнице.

— Ты ненормальная.

— Я последовательная. Отдавай рацию.

— Нет.

— Мы договорились.

— Мы договорились, если ничего не происходит.

Лера огляделась.

— Ничего не происходит. Это буквально лучший вариант происходящего. Сцена работает, бары работают, охрана работает, артисты на месте. Даже твой любимый спонсор где-то пьёт шампанское и уже полтора часа не увеличивает логотип. Отдай рацию.

— А телефон?

— Оставь. Я не зверь. Но поставь без звука.

Анжелина посмотрела на неё.

— Двадцать минут.

— Да.

— Если что-нибудь случится...

— Мне сообщат. А я найду тебя. Господи, Анжел, ты не президент страны. Пойдём уже посмотрим на то, ради чего мы два месяца не спали.

На этот раз Анжелина не стала спорить.

Она отстегнула рацию и сунула Лере.

— Если ты её потеряешь, я...

— Да, да. Засунешь куда-нибудь. У тебя очень однообразные угрозы.

Они спустились с балкона и вошли в зал не через служебный проход, а через обычный вход сбоку. Разница оказалась почти смешной. Анжелина видела этот зал сотни раз: пустым, наполовину собранным, в рабочем свете, во время прогонов. Но оказаться внутри толпы было совсем другим ощущением. Здесь уже невозможно было смотреть на мероприятие как на схему. Люди стояли слишком близко, музыка была слишком громкой, свет периодически бил прямо в лицо, от десятков разогретых тел воздух стал ощутимо теплее.

Лера схватила её за руку, чтобы не потеряться.

— Ну? — почти прокричала она возле самого уха. — Ты всё ещё хочешь проверять пожарные выходы?

Анжелина рассмеялась.

— Пока нет.

— Великое достижение.

Они не стали пробираться к сцене. Остановились примерно в середине зала, где уже было достаточно тесно, но ещё можно было двигаться. Анжелина сначала по привычке продолжала смотреть вокруг профессиональным взглядом: где стоит охрана, как работает дым, не слишком ли быстро меняется свет. Потом бас стал плотнее, музыка перешла в следующий трек, и она вдруг поняла, что больше не анализирует.

Просто двигается. Не для кого-то. Не потому, что нужно красиво выглядеть. Не думая, кто рядом.

Она любила это чувство значительно больше, чем готова была признать. В какой-то момент музыка действительно переставала быть чем-то внешним и начинала существовать прямо в теле: через грудь, живот, ноги, через пол под ботинками. Люди вокруг переставали быть отдельными людьми и превращались в огромное движущееся пространство.

Лера что-то сказала ей, но Анжелина не услышала.

— Что?

Та наклонилась ближе.

— Я говорю, ты наконец похожа на человека, который пришёл на рейв!

— Не привыкай!

— Уже поздно!

Анжелина улыбнулась и подняла лицо к свету.

Зелёный импульс прошёл над толпой.

И тогда она впервые его увидела.

Не потому, что искала.

Скорее наоборот: среди сотен движущихся тел один человек выделялся тем, насколько неподвижно стоял.

Он находился ближе к дальней стене, немного в стороне от самой плотной части танцпола. Настолько высокий, что даже среди мужчин хорошо за метр восемьдесят его голову было видно без труда. Почти два метра, может, чуть меньше или больше — определить на расстоянии было сложно. Чёрные брюки, тяжёлые ботинки, голый торс, поверх которого сидел чёрный тактический жилет. Руки и грудь в татуировках. Лицо полностью закрывала чёрная кожаная маска с прорезями для глаз.

Для другого места вид был бы абсурдным.

Здесь — почти органичным.

В зале хватало людей в масках, ремнях, коже и вещах, которые при дневном свете выглядели бы костюмами. Но на этом мужчине всё почему-то не воспринималось как одежда для вечеринки.

Возможно, дело было в том, что он не пытался привлечь внимание.

Он просто стоял.

Анжелина задержала взгляд на секунду дольше, чем собиралась.

Зелёный свет сменился темнотой, потом снова вспыхнул.

Мужчина всё ещё смотрел в её сторону.

Она нахмурилась.

Мог смотреть не на неё. Между ними стояла сотня людей. Но когда Анжелина чуть сместилась вслед за Лерой, его голова медленно повернулась.

За ней.

Лера заметила, что она перестала двигаться.

— Что?

Анжелина наклонилась к ней.

— Видишь мужика у стены? Очень высокий. В маске и жилете.

Лера вытянула шею.

— Здесь человек двести в масках.

— У дальней стены. Голый торс, чёрный бронежилет или что-то похожее.

— А. Да. Ебать, какой здоровый.

Анжелина усмехнулась.

— Вот теперь можешь радоваться. Ты весь вчерашний день заказывала вселенной двухметрового.

Лера посмотрела сначала на мужчину, потом на неё и расплылась в такой улыбке, что Анжелина сразу пожалела, что вообще открыла рот.

— Нет. Нет-нет-нет. Я ничего не говорю. Но это слишком красиво.

— Он просто стоит.

— И смотрит на тебя.

— Ты с такого расстояния не видишь его глаз.

— Я вижу направление головы.

Анжелина снова посмотрела туда. Мужчина не отвернулся.

Даже маска не скрывала того, насколько прямым был этот взгляд. Прорези казались почти полностью чёрными, и на таком расстоянии невозможно было разобрать выражение глаз, но ощущение чужого внимания почему-то стало физическим.

Не неприятным. Скорее слишком явным.

Анжелина медленно подняла бровь, будто спрашивая без слов:

что?

Он сделал странное движение. Чуть наклонил голову набок. Не резко, не вопросительно. Медленно, словно разглядывал её под другим углом.

Анжелина почувствовала, как уголок рта сам дёрнулся вверх.

— Ладно, — сказала Лера возле её уха. — Вот сейчас даже мне стало интересно.

— Может, он просто странный.

— Ты буквально два дня рассказываешь, что хочешь странного.

— Я говорила «интересного».

— Посмотри на него. Скучным он точно не выглядит.

Анжелина собиралась ответить, когда её телефон завибрировал в кармане.

Работа. Конечно.

Она достала экран.

Сообщение от одного из координаторов:

-На VIP-входе проблема с двумя гостями артиста. Нужна ты.

Анжелина показала Лере.

— Всё. Мои двадцать минут закончились.

— Прошло одиннадцать.

— Вселенная решила, что достаточно.

Лера закатила глаза.

— Иди. Я догоню.

Анжелина уже сделала несколько шагов, потом почему-то ещё раз обернулась.

Высокий мужчина остался на прежнем месте.

Смотрел.

Она отвела взгляд первой и практически сразу забыла о нём, потому что на VIP-входе действительно возникла проблема, потом артист попросил заменить машину после выступления, затем в одном из баров закончился лёд быстрее расчётного времени, после чего на сцене потребовалась небольшая корректировка света. Ночь снова превратилась в последовательность задач, и до четырёх утра Анжелина практически не останавливалась.

Хедлайнер вышел в два двадцать.

Его сет оказался лучшей частью вечера.

Даже Анжелина, которая слышала отдельные фрагменты на репетициях и знала структуру почти наизусть, несколько раз задерживалась возле боковой части сцены дольше, чем требовала работа. Толпа была плотной до самого конца зала, свет практически исчезал в дыму, а бас временами ощущался так, будто огромное здание дышит.

В четыре десять основная программа закончилась.

Часть людей продолжила оставаться на заключительный сет, остальные потянулись к выходам. Для Анжелины именно теперь начинался второй рабочий день: проверить выезды артистов, убедиться, что никто не потерял вещи, решить вопросы с трансферами, дать команде понять, что можно постепенно сворачивать часть зон.

Лера нашла её возле служебного коридора около пяти.

Она выглядела так, будто за последние сутки успела прожить несколько лет: волосы собраны в высокий небрежный хвост, куртка давно исчезла, в одной руке вода, в другой рация.

— Всё, — сказала она, прислоняясь спиной к стене. — Если сейчас кто-нибудь скажет мне слово «артист», я начну плакать.

Анжелина посмотрела на неё.

— Хедлайнер уехал?

— Я тебя ненавижу.

— Значит, уехал.

— Да. Все уехали. Последняя машина выехала десять минут назад. Остались только технари, охрана и несколько наших людей. Ты тоже можешь ехать домой, если перестанешь изображать бессмертную.

Анжелина посмотрела на часы.

Пять двадцать семь.

Усталость навалилась практически сразу, как только появился шанс её заметить.

— Ещё минут двадцать. Проверю офис и документы, потом поеду.

— Я с тобой.

— Зачем?

— Потому что мы приехали вместе работать и закончим вместе.

Анжелина улыбнулась.

— Очень трогательно, но ты приехала на такси и сейчас буквально засыпаешь стоя. Езжай. Я на машине. Здесь куча охраны, технари будут до утра, ничего со мной не случится.

— Знаешь, обычно именно после фразы «ничего со мной не случится» в фильмах начинается какая-нибудь хуйня.

— К счастью, мы не в фильме.

— Это ты так думаешь.

Анжелина рассмеялась.

— Лер, серьёзно. Езжай домой. Ты завтра всё равно проснёшься и начнёшь писать мне, что мы забыли сделать три вещи, которые на самом деле сделали.

Лера несколько секунд сомневалась.

— Напишешь, когда доедешь?

— Да.

— Не «увижу сообщение утром», а реально напишешь.

— Реально напишу.

— И не сиди здесь ещё два часа.

— Максимум полчаса.

— Ты патологически врёшь только про время ухода с работы, поэтому я делаю исключение из твоих принципов.

— Очень смешно.

Лера обняла её.

Анжелина сначала чуть удивилась, потом обняла в ответ.

— Всё было охуенно, — сказала Лера уже тише. — Серьёзно. Один из лучших наших проектов.

Анжелина посмотрела в сторону зала, откуда всё ещё доносилась музыка.

— Да.

— И ты хотя бы одиннадцать минут реально была внутри.

— Спасибо тебе за эту роскошь.

— Пожалуйста. Кстати, твой двухметровый исчез.

Анжелина засмеялась.

— Господи, ты всё ещё помнишь?

— Разумеется. Я ждала продолжения.

— Его не будет.

— Жаль. Он хотя бы визуально идеально подходил к мероприятию.

— Это был какой-то человек в маске. Ты уже придумала роман.

— Не роман. Максимум одну очень плохую ночь.

— Вот поэтому у тебя ужасный вкус.

Лера показала ей средний палец и пошла к выходу.

— Напиши, когда доедешь!

— Напишу!

Анжелина ещё некоторое время смотрела ей вслед, после чего вернулась к работе.

Через полчаса действительно почти всё было закончено.

Она закрыла ноутбук, убрала документы в сумку, оставила несколько комментариев команде демонтажа и прошлась по служебным помещениям. Музыка в главном зале уже стала значительно тише. Где-то гремели металлические конструкции, сотрудники бара считали остатки, охрана постепенно уменьшала количество постов.

На улице начинало светлеть.

Анжелина вышла через боковой служебный коридор, попрощалась с охранником у двери и направилась к парковке.

Холодный утренний воздух после душного зала ощущался почти неприятно. Она застегнула кожаную куртку и на ходу достала ключи. Challenger стоял дальше, возле бетонной стены, потому что днём парковка была почти пустой, а к вечеру её заставили машинами команды.

Телефон завибрировал.

Лера:

-Я дома. Ты?

Анжелина набрала:

-Иду к машине.

Ответ пришёл моментально.

-Я же сказала не сидеть два часа.

Анжелина усмехнулась и уже собиралась написать, что прошло всего сорок минут, когда заметила движение возле машины. Сначала решила, что кто-то из техников идёт через парковку. Потом человек вышел из тени бетонной колонны.

Она остановилась.

Даже без зелёного света узнала сразу.

Тот самый мужчина из зала.

При обычном уличном освещении он выглядел ещё крупнее. Почти два метра, широкие плечи, мощные руки, татуировки, уходящие под края чёрного тактического жилета. Брюки и тяжёлые ботинки те же. Лицо по-прежнему полностью закрывала кожаная маска.

Он стоял между ней и машиной. Не вплотную. Метрах в семи.

Анжелина мгновенно перестала улыбаться. Внутри клуба подобный вид был частью вечеринки. На почти пустой парковке в половине шестого утра — уже нет.

Она не пошла дальше.

— Если ты решил, что стоять ночью возле чужой машины в маске — хороший способ познакомиться, могу сразу сказать, что нет.

Мужчина немного повернул голову. Голос оказался низким, но не глухим и не нарочито угрожающим.

— Я не знакомлюсь.

Анжелина почувствовала, как пальцы сильнее сжали телефон.

— Тогда отойди от моей машины.

Он не двинулся.

— Анжелина.

Ей понадобилась секунда, чтобы осознать, что именно её напрягло сильнее всего.

Он назвал имя. Не спросил. Знал.

— Мы знакомы?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Я знаю о тебе достаточно.

Никакой паники пока не было.

Но внутри уже включилось то холодное состояние, которое появлялось у Анжелины в реальной опасности: всё лишнее исчезало. Расстояние до служебной двери. Телефон в руке. Машины между ними. Охрана внутри здания.

Она сделала один медленный шаг назад.

— Послушай внимательно. Сейчас ты отходишь от моей машины, а я ухожу обратно внутрь. Если через пять секунд ты всё ещё стоишь там же или идёшь за мной, я вызываю охрану и полицию. Мне совершенно не интересно, что ты хотел и зачем пришёл.

Он посмотрел на телефон в её руке.

— Разумно.

— Рада, что мы согласны.

— Я не сказал, что уйду.

Пульс ударил сильнее.

Анжелина уже разворачивалась к двери, одновременно разблокируя телефон, когда мужчина двинулся.

Быстро. Слишком быстро для его размеров.

Она успела сделать несколько шагов и крикнуть в сторону здания:

— Эй! Сергей!

Его рука перехватила её раньше, чем она добралась до двери. Страх ударил мгновенно. Не возбуждение. Не то любопытство, которое было в зале. Чистый животный страх.

Анжелина резко рванулась, ударила его локтем, попыталась вывернуться и заорала так громко, как могла:

— Отпусти меня! Блядь, отпусти!

Мужчина удержал. Не ответил ударом. Просто не позволил вырваться. И именно это напугало сильнее всего.

Она почувствовала разницу в силе практически сразу. Всё, что для неё было отчаянным сопротивлением, для него превращалось в необходимость чуть крепче удерживать руки.

— Убери от меня руки, сука! Ты вообще понимаешь, что здесь камеры? Тебя найдут через час!

— Понимаю.

Его спокойствие заставило её дёрнуться ещё сильнее.

— Тогда какого хуя ты делаешь?!

— Забираю тебя.

На секунду Анжелина даже перестала сопротивляться, потому что фраза оказалась настолько ненормальной, что мозг отказался сразу принять смысл.

— Что?

— Ты услышала.

— Ты ебанутый? Отпусти меня сейчас же!

Он не отпустил.

Анжелина снова закричала и на этот раз попыталась ударить его ногой. Получилось вскользь. Мужчина перехватил её движение, и через секунду она уже была прижата спиной к его груди, руки зафиксированы так, что нормально размахнуться стало невозможно.

Она почувствовала настоящий холод.

— Если тебе нужны деньги, бери машину, телефон, сумку, всё, что хочешь. Там документы, карты, я дам пароль, только отпусти меня. Если это связано с мероприятием, скажи, кто тебя прислал. Я могу решить проблему. Просто, блядь, скажи, что тебе нужно.

Он ответил возле самого её уха, но голос оставался удивительно ровным:

— Деньги мне не нужны.

— Тогда что?!

— Не здесь.

Анжелина увидела чёрную ткань в его другой руке слишком поздно.

Мешок. Обычный плотный чёрный мешок с мягкой внутренней стороной.

Страх мгновенно перешёл в панику.

— Нет. Нет, даже не думай. Убери это нахуй! Ты слышишь меня? Убери!

Она снова начала вырываться, уже без всякой экономии сил. Укусила его за предплечье, когда рука оказалась достаточно близко, почувствовала вкус кожи и услышала короткий резкий выдох. Он выругался, но не ударил.

— Блядь, Анжелина.

— Отпусти меня!

— Перестань.

— Пошёл нахуй!

Она ударила его затылком, попыталась наступить на ногу и снова закричала. В голове не было красивых мыслей, только одна: не дать закрыть лицо. Пока она видит, пока понимает, где находится, ситуация ещё хотя бы принадлежит реальности.

Мужчина перехватил её крепче.

— Не заставляй меня держать тебя сильнее. Ты себе сделаешь больно.

— Меня похищает ебанутый мужик в маске, а ты переживаешь, что я себе сделаю больно?!

В его голосе неожиданно мелькнуло что-то почти похожее на раздражённое amusement, но Анжелина была слишком напугана, чтобы оценить абсурдность.

— Даже сейчас разговариваешь.

— Да я тебе глотку перегрызу, если ты меня сейчас не...

Чёрная ткань накрыла голову.

Мир исчез.

Анжелина закричала.

Звук ударил обратно внутрь мешка, стал глухим, слишком близким. Она ничего не видела, только чувствовала чужие руки, холодный воздух под ногами и собственное сердце, которое будто пыталось выломать рёбра.

— Сними! Сними эту хуйню с меня!

— Нет.

— Я не могу дышать!

— Можешь. Ткань пропускает воздух. Я не перекрыл тебе дыхание.

— Мне похуй! Сними!

Он поднял её. Не потащил. Именно поднял.

Анжелина снова начала бить ногами, но теперь не понимала, куда попадает. Пространство исчезло полностью. Где машина, где дверь, сколько метров осталось до людей — ничего.

Она услышала звук открывающейся двери автомобиля.

— Нет! Нет, сука, не смей! Сергей! Кто-нибудь!

Никакого ответа.

Только далёкий металлический грохот со стороны здания и остаточный бас, который всё ещё проходил сквозь стены.

Анжелину посадили внутрь.

Она сразу попыталась выскочить обратно, но мужчина оказался быстрее. Руки снова перехватили, дверь закрылась.

— Отпусти меня, — сказала она уже хрипло. — Слушай, ты сейчас делаешь очень большую ошибку. Я не знаю, кто ты и что тебе сказали, но если это какой-то заказ, мы можем договориться. Если тебе заплатили, я заплачу больше. Если это личное, тогда скажи, что я тебе сделала. Я даже лица твоего не видела. Ты ничего от этого не получишь, кроме полиции на хвосте.

Несколько секунд он молчал. Машина завелась. Анжелина почувствовала движение. Паника снова подскочила.

Она заставила себя говорить, потому что молчание казалось ещё страшнее.

— Ты один?

— Сейчас — да.

— Куда ты меня везёшь?

— Скоро увидишь.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Анжелина сжала зубы.

— Хорошо. Тогда хотя бы скажи, кто ты. У тебя имя есть или мне всю дорогу называть тебя ебанутым психом?

На этот раз он действительно тихо рассмеялся. Низко. Коротко.

И от этого ей стало ещё хуже, потому что человек, который только что засунул её в машину против воли, звучал не как истеричный сумасшедший.

Он звучал совершенно нормально.

— Есть.

— И?

— Рэм.

Анжелина замолчала. Имя было коротким и жёстким. Почему-то подходило голосу.

Она тут же разозлилась на себя за саму мысль.

— Замечательно, Рэм. Тогда слушай меня внимательно. Ты сейчас разворачиваешь машину, возвращаешь меня туда, где взял, и, возможно, у тебя остаётся хотя бы небольшой шанс не закончить эту ночь в наручниках. Я могу сказать, что ты меня напугал, что произошла какая-то ебанутая ошибка, что угодно. Но если ты продолжишь ехать, всё становится значительно хуже. Для тебя. Не для меня.

— Очень убедительно.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Она почувствовала, как машина поворачивает.

— Зачем я тебе?

Рэм не ответил сразу.

Анжелина ждала, слыша только двигатель и собственное дыхание внутри чёрного мешка.

— Рэм.

— Что?

— Я задала вопрос. Зачем я тебе?

Несколько секунд снова тишина.

Потом он сказал:

— Объясню, когда приедем.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты всё равно не поверишь.

— Попробуй.

— Нет.

Анжелина прикусила губу.

Слёзы неожиданно выступили на глазах — не от слабости и не от желания плакать, а от чистой физиологической перегрузки. Она ненавидела их за то, что они вообще появились. Под мешком всё равно никто не видел, но от этого легче не становилось.

Она заставила себя дышать медленнее. Думать. Запоминать всё, что возможно. Не позволять страху занять всё пространство.

Рэм больше не говорил.

Прошло неизвестно сколько времени. Десять минут. Двадцать. Может, больше. Без зрения ощущение времени быстро стало бесполезным. Машина несколько раз останавливалась, потом снова двигалась. Анжелина пыталась определить что-нибудь по звукам, но кроме двигателя, дороги и редких машин снаружи почти ничего не слышала.

В какой-то момент стало совсем тихо. Машина остановилась. Анжелина напряглась.

Дверь открылась. Холодный воздух снова коснулся кожи.

— Не трогай меня.

— Придётся.

— Нет. Ты уже достаточно меня потрогал.

— Анжелина.

— Что?

— Ты можешь выйти сама, если пообещаешь не делать глупостей.

Она даже рассмеялась.

Нервно, почти зло.

— Ты меня похитил, надел мешок на голову и привёз неизвестно куда, а теперь предлагаешь мне пообещать тебе вести себя разумно? Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Сними мешок.

— Когда окажемся внутри.

— Тогда я никуда не пойду.

— Это усложнит процесс, но не изменит результат.

Анжелина замолчала. В его тоне не было угрозы. Именно поэтому слова звучали хуже.

Он не пытался её напугать. Он просто сообщал факт.

Анжелина медленно спустила ноги из машины.

— Если я упаду, потому что ничего не вижу, это будет на твоей совести.

— Я поймаю.

— Как романтично. Пошёл нахуй.

— Вот теперь узнаю тебя.

Она нахмурилась под мешком.

— Что значит «узнаю»?

Рэм не ответил.

Его рука легла ей на предплечье, направляя вперёд.

Анжелина шла медленно, чувствуя под ботинками сначала асфальт или бетон, потом металлический порог, после которого звук шагов изменился. Пространство стало закрытым. Где-то далеко глухо хлопнула дверь.

Ещё несколько метров. Потом остановка. Рэм отпустил её руку.

Анжелина сразу попыталась отойти.

— Стой.

— Не командуй мной.

— Тогда врежешься в стол.

Она замерла.

Через секунду его пальцы коснулись ткани у шеи.

Анжелина напряглась всем телом.

Мешок поднялся. Первым вернулся свет. Не яркий. Тёмно-зелёный. Она несколько раз моргнула, пока глаза привыкали.

А потом медленно осмотрелась.

Огромное помещение.

Высокий потолок.

Бетонные стены, чёрный металл, стекло, тёмная мебель, большие окна, за которыми сейчас почти ничего невозможно было разглядеть. Пространство напоминало одновременно дорогой лофт, промышленный цех и место, которое человек специально построил так, чтобы здесь никогда не возникало ощущения обычного дома. Где-то дальше виднелась лестница на второй уровень, возле противоположной стены — огромный чёрный диван, за стеклянной перегородкой угадывалась кухня.

И тишина. После нескольких часов рейва она казалась почти физической.

Анжелина резко обернулась.

Рэм стоял в двух шагах.

Вблизи он оказался ещё больше, чем выглядел в зале. Почти два метра плотной, функциональной силы, широкие плечи, татуировки по груди и рукам, несколько старых шрамов на коже. Чёрный жилет закрывал часть торса, но не делал его менее массивным.

И маска. Чёрная кожа полностью скрывала лицо. Оставляла только глаза. Почти чёрные.

Теперь Анжелина могла видеть их нормально.

И первое, что её по-настоящему напугало, — в них не было ни безумия, ни нервозности, ни наркотической пустоты.

Рэм смотрел совершенно спокойно. Будто всё происходящее было именно тем, что он собирался сделать с самого начала.

Анжелина почувствовала, как страх снова поднимается из живота к горлу, но не позволила себе отступить.

— Хорошо, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы приехали. Теперь ты снимаешь с меня всё, чем собирался меня удерживать, отдаёшь телефон и объясняешь, какого хуя происходит.

Рэм чуть наклонил голову. То же движение. Медленное. Знакомое по залу.

— Я обещал объяснить.

— Вот и объясняй.

Он несколько секунд просто смотрел на неё, а потом спокойно сказал:

— Объясню.

Анжелина сжала пальцы.

— Тогда начинай, Рэм.

На этот раз он не улыбнулся.

Но в чёрных глазах что-то изменилось.

— Начну.

Глава 4. Потому что захотел

Рэм

Рэм знал, что Анжелина испугается.

Знал ещё до того, как вышел к ней на парковке, до первого движения, до того, как она увидела маску вне клуба и мгновенно поняла разницу между человеком, одетым для рейва, и человеком, который специально ждал её возле машины. Он представлял себе злость, крик, попытку ударить, даже то, что она наверняка попробует договориться, когда поймёт, что физически выбраться не получается. В этом смысле она почти нигде его не удивила: ругалась, вырывалась, кричала, укусила достаточно сильно, чтобы на предплечье уже проступил след зубов, а потом, даже с мешком на голове, начала задавать вопросы, будто могла превратить похищение в очередную рабочую проблему, если только получит достаточно исходных данных.

И всё равно в реальности это оказалось хуже, чем он рассчитывал.

Не потому, что Рэм внезапно почувствовал раскаяние. Его не было.

Он просто не любил её страх.

Это оказалось неприятным открытием.

Сейчас Анжелина стояла посреди его гостиной, всё ещё в кожаной куртке, в той же одежде, в которой несколько часов назад двигалась под зелёным светом среди тысяч людей, и смотрела на него так, будто одновременно хотела получить ответы и разбить ему голову чем-нибудь тяжёлым. Тёмные волосы растрепались, на коже возле виска остался едва заметный влажный след от слёз, который она наверняка не чувствовала, а пальцы то сжимались, то разжимались вдоль тела, выдавая напряжение лучше любого выражения лица.

Она боялась. Но не разваливалась. Даже сейчас продолжала оценивать помещение.

Рэм заметил, как её взгляд уже несколько раз прошёлся по лестнице, большим окнам, стеклянной перегородке возле кухни и входной двери. Отдельно задержался на камере над коридором. Потом на другой двери за его спиной.

Предсказуемо.

И именно за это он когда-то впервые её заметил.

Не за тёмные волосы и не за ноги, хотя и то и другое ему нравилось. Не за татуировки, которые хотелось рассматривать значительно ближе. Даже не за то, как она выглядела сегодня на танцполе, когда впервые за весь вечер перестала быть организатором и просто позволила музыке двигать собой.

Рэм увидел её раньше.

Несколько месяцев назад на другом мероприятии, куда приехал по делу, не имевшему к Анжелине никакого отношения. Она тогда стояла возле служебного входа и одновременно разговаривала с тремя людьми. Один что-то требовал, второй пытался оправдываться, третий держал телефон и ждал решения. Анжелина выслушала всех, раздала указания, потом повернулась к мужчине почти вдвое крупнее неё и совершенно спокойно сказала, что если он ещё раз соврёт ей о времени доставки, больше работать с ней не будет.

Ни истерики. Ни желания понравиться. Ни показного давления.

Через десять минут все разошлись делать то, что она сказала.

Рэм запомнил. Позже увидел снова. Потом ещё раз. Сегодня он уже пришёл конкретно за ней.

Анжелина первой нарушила молчание.

— Ты сказал, что объяснишь. Я стою здесь уже достаточно долго, чтобы понять одну вещь: ты явно не собираешься делать вид, будто всё это произошло случайно. Поэтому давай пропустим часть, где ты загадочно смотришь на меня из-под маски, и перейдём к информации. Кто тебя нанял, зачем я здесь и сколько тебе нужно, чтобы я ушла?

Рэм прислонился бедром к краю кухонного острова. Он намеренно держался на расстоянии. Не из вежливости и не потому, что боялся снова получить зубами в руку, а потому что сейчас ей и без него было достаточно трудно дышать ровно.

— Никто меня не нанимал, — сказал он. — Денег мне от тебя не нужно, твои родственники мне тоже не нужны, мероприятия, которые ты организуешь, ко всему этому отношения не имеют. Если ты сейчас перебираешь в голове людей, которым могла перейти дорогу по работе, можешь перестать. Я не выполняю чей-то заказ.

Анжелина посмотрела на него несколько секунд, словно ждала продолжения.

— Хорошо. Тогда кто-то из моих близких?

— Нет.

— Бывший?

— Нет.

— Конкурент?

— Нет.

— Я случайно увидела что-то, чего не должна была видеть?

— Нет.

— У меня есть какая-то информация?

— Нет.

Чем больше отрицаний она получала, тем сильнее менялось её лицо. Рэм почти физически видел момент, когда привычная логика перестала собирать происходящее в понятную конструкцию.

— Тогда что остаётся? — спросила она. — Ты даже не представляешь, насколько сложно сейчас придумать версию, в которой человек похищает совершенно незнакомую ему женщину просто так.

— Мы не совсем незнакомы.

Анжелина замерла.

— Я тебя раньше видела?

— Ты — меня, скорее всего, нет. Я тебя видел.

— Где?

— На работе.

— Сегодня?

— Раньше тоже.

Она медленно выдохнула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сколько раз?

Рэм пожал плечами.

— Несколько.

— «Несколько» — это два или двадцать?

— Ближе к первому, чем ко второму.

Это было не совсем точным ответом, но достаточно близким.

Анжелина провела языком по внутренней стороне щеки. Он уже успел заметить эту привычку: она делала так, когда удерживала от немедленного выхода какую-то особенно неприятную реплику.

— То есть ты следил за мной?

— Нет.

— Ты несколько раз появлялся там, где я работала, знаешь моё имя, знаешь, какая у меня машина, дождался окончания мероприятия и стоял возле неё в пять утра. Если это не называется «следил», я с интересом послушаю твоё определение.

— Я знал, где ты работаешь сегодня. Приехал туда, потому что хотел тебя увидеть. Дождался, когда ты закончишь, потому что собирался забрать. До этого мы пересекались случайно.

Анжелина коротко рассмеялась. Не весело.

— Блядь, как успокаивает последнее предложение. Значит, профессиональным сталкером ты оказался не сразу.

— Я не говорил, что пытаюсь тебя успокоить.

— Тогда что ты пытаешься сделать?

— Ответить на вопросы.

— Прекрасно. Тогда главный. Зачем?

Рэм уже знал, что именно скажет.

Он не собирался придумывать красивую причину, потому что её не существовало. Можно было бы рассказать о том, как она двигалась в зале, как у неё менялось лицо, когда она переставала работать, как его раздражало, что к ней подходили другие люди, хотя объективно ни один из них не имел к ней никакого отношения. Можно было перечислить моменты, которые он запомнил, хотя не собирался. То, как она отбрасывала волосы с плеча. Как смеялась с той блондинкой. Как смотрела на человека, когда понимала, что тот врёт. Как сегодня в толпе сначала подняла бровь, заметив его взгляд, а потом улыбнулась, вместо того чтобы отвернуться.

Но всё это было объяснением желания. Не поступка.

Поступок был проще.

— Увидел тебя, — сказал Рэм. — Захотел. Забрал.

Несколько секунд ничего не происходило.

Анжелина смотрела на него так долго, что Рэм почти услышал, как в её голове проверяется вероятность того, что он шутит.

— Повтори.

— Ты услышала.

— Я хочу убедиться, что правильно поняла, потому что вариант настолько ебанутый, что мозг пытается автоматически найти в нём второй смысл. Ты меня похитил не ради денег, не потому что кто-то тебя нанял, не из-за какой-то старой истории, о которой я не знаю. Ты увидел женщину, она тебе понравилась, и ты решил просто забрать её домой?

— Грубо говоря — да.

Она открыла рот, закрыла, потом снова коротко рассмеялась и провела обеими руками по лицу.

— Нет, подожди. Мне даже интересно. Ты вообще слышишь себя со стороны?

— Да.

— И тебя ничего не смущает?

— Многое.

— Например?

— Что ты испугалась сильнее, чем я рассчитывал. Что пришлось тащить тебя силой. Что ты укусила меня достаточно глубоко, чтобы завтра рука выглядела забавно. То, что ты сейчас наверняка рассматриваешь каждый выход и думаешь, чем можно меня ударить. Меня много чего не радует.

Анжелина уставилась на него.

— Но не сам факт, что ты похитил человека.

— Нет.

Она сделала несколько шагов к нему, потом остановилась примерно в трёх метрах. Рэм видел злость уже значительно отчётливее страха.

— Ты больной.

— Возможно.

— Нет, Рэм. Не «возможно». Есть вещи, которые не обсуждаются философски. Ты не можешь увидеть человека на концерте и решить, что теперь он будет жить у тебя, потому что тебе понравилось, как он выглядит.

— Я не говорил, что могу.

— Ты буквально это сделал.

— Я сказал, что сделал. Не что имею право.

Фраза остановила её на секунду.

Рэм заметил.

Анжелина прищурилась.

— Какая удобная логика. То есть ты понимаешь, что не имеешь права, и всё равно делаешь?

— Да.

— Почему?

— Потому что отсутствие права что-то сделать не всегда означает отсутствие возможности это сделать.

— Господи, ты сейчас серьёзно пытаешься построить философию вокруг похищения?

— Нет. Ты задаёшь вопросы, я отвечаю. Не ищи там оправдания, его нет.

Анжелина замолчала.

Вот это ему в ней нравилось.

Она действительно слушала даже тогда, когда ненавидела ответ. Большинство людей в такой момент уже спорили бы не с тем, что он сказал, а с тем, что им хотелось услышать. Анжелина сначала разбирала смысл.

И только потом била по нему.

— Хорошо, — произнесла она. — Тогда без оправданий. Ты прекрасно понимаешь, что делаешь мерзкую вещь. Ты не считаешь меня своей собственностью по какому-то бредовому праву, не думаешь, что спасаешь меня, не собираешься рассказывать, что я однажды скажу тебе спасибо. Ты просто решил, что твоего желания достаточно, чтобы сломать мне жизнь на неопределённый срок.

— Я не собираюсь ломать тебе жизнь.

— Ты уже начал. Люди сейчас думают, что я пропала. Лера ждёт сообщения, что я дома. Через час она начнёт звонить. Потом поднимет охрану, камеры, полицию. Моя мать узнает, что я исчезла. Рабочая команда будет искать меня. Ты действительно считаешь, что это не называется «ломать жизнь»?

Рэм не ответил сразу.

Эту часть он продумал хуже, чем остальное.

Не потому, что не понимал последствий. Просто последствия были абстрактными, пока Анжелина не произнесла имя подруги, которая совсем недавно обнимала её возле служебного выхода.

— Они узнают, что ты жива.

— Каким образом?

— Я дам понять.

— Кому?

— Тому, кому нужно.

— Нет. Так не работает. Ты не будешь решать, кому из моих людей «нужно» знать, что я жива. Ты отдашь мне телефон, и я сама позвоню Лере.

— Нет.

Анжелина резко повернула голову к нему.

— Почему?

— Потому что первый вопрос будет «где ты», второй — «кто с тобой», а через несколько минут сюда поедут люди.

— Какой ужас. Представляешь, люди захотят забрать похищенную женщину у похитителя.

У него дёрнулся уголок рта.

Она заметила.

— Не смей, блядь, улыбаться. Я сейчас не пытаюсь тебя развлечь.

— Я знаю.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто это нормальный разговор?

— Потому что истерика ничего не изменит.

— Твоя — возможно. Моя имеет полное право существовать.

— И я не запрещаю.

— Спасибо за великодушие.

Рэм выпрямился и снял тактический жилет. Не специально ради эффекта. Он просто носил его уже слишком долго, а сейчас тот начал раздражать. Но Анжелина отреагировала мгновенно: плечи стали жёстче, взгляд скользнул по его рукам и вернулся к лицу.

Рэм заметил. Разумеется, заметил. И заставил себя не придавать этому значения сейчас.

Он положил жилет на высокий стул у кухни.

Под ним остался голый торс, татуировки и несколько старых шрамов. Анжелина задержалась взглядом ещё на секунду, потом явно разозлилась на саму себя и посмотрела в сторону.

Ему понравилось это гораздо сильнее, чем следовало.

— Вода? — спросил он.

— Что?

— Ты почти шесть часов была на мероприятии, потом ещё ехала сюда и за последние полчаса не переставала говорить. Воды хочешь?

Анжелина посмотрела на него почти оскорблённо.

— Я не знаю, как реагировать на человека, который сначала надевает мне на голову мешок, а потом предлагает воду.

— Можно просто сказать да или нет.

Она несколько секунд молчала.

— Да.

Рэм взял бутылку из холодильника. Новую, запечатанную. Поставил на край острова ближе к ней и отступил.

Анжелина посмотрела сначала на бутылку, потом на него.

— Ты думаешь, я боюсь, что ты меня отравишь?

— Думаю, после сегодняшней ночи у тебя есть право подозревать что угодно. Поэтому бутылка закрыта.

Она подошла и взяла воду, не сводя с него глаз. Сначала проверила крышку, только потом открыла.

— Очень трогательная забота.

— Не преувеличивай.

— Я просто пытаюсь понять, как в твоей голове одновременно живут две мысли. Первая: «я не хочу, чтобы она пила из уже открытой бутылки, потому что ей будет страшно». Вторая: «я похищу её с парковки и отвезу в неизвестное место».

— Нормально живут.

— Это не нормально.

— Для тебя.

— Для большинства людей.

— Я никогда особенно не ориентировался на большинство.

— Да, я уже заметила.

Она пила медленно, маленькими глотками. Рэм наблюдал и одновременно чувствовал всё большее раздражение на себя за то, насколько многое в ней замечает. Изгиб шеи над воротом куртки. Серебряную цепочку. Маленькую татуировку возле ключицы. Пряди волос, прилипшие к щеке после мешка. То, как её нижняя губа чуть побелела от того, насколько сильно она недавно её прикусила.

Он хотел её давно. Слишком конкретно, чтобы теперь изображать, будто дело только в любопытстве. Но именно поэтому сейчас трогать не собирался. Даже если бы она сама не сопротивлялась.

Страх делает слишком многое похожим на согласие для человека, который хочет увидеть его там, где его нет.

Рэм терпеть не мог самообман. Особенно собственный.

Анжелина закрыла бутылку.

— Где мой телефон?

— У меня.

— Отдай.

— Нет.

— Моя сумка?

— Здесь.

— Ключи от машины?

— Тоже.

— Машина осталась возле площадки?

— Нет.

Она нахмурилась.

— Где она?

— В безопасности.

— Ты ещё и машину забрал?

— Я не собирался оставлять её там до утра.

— Ты понимаешь, насколько абсурдно звучит твоя забота о сохранности моей машины на фоне всего остального?

— Да.

Она снова почти улыбнулась, но удержалась.

Рэм заметил и это.

— Сколько ты собираешься меня здесь держать?

Вот на этот вопрос у него не было хорошего ответа.

— Пока не знаю.

— День?

— Не знаю.

— Неделю?

— Возможно.

— Месяц?

— Нет.

— Почему «нет» ты знаешь, а остальное нет?

— Потому что месяц мне кажется слишком долго.

— Какая, блядь, удача.

Она прошлась по комнате, уже менее хаотично осматривая пространство. Рэм не мешал. Лофт был большим, и он заранее понимал, что первое, что она сделает после объяснений, — начнёт изучать его как задачу.

— Где мы вообще?

— Не скажу.

— Город?

— Тот же.

— Очень полезно.

— Я стараюсь.

Анжелина остановилась возле больших окон. Стёкла были затемнёнными снаружи, но изнутри открывался вид на крыши промышленных зданий и далёкие огни. Рассвет постепенно делал небо серым.

Она всмотрелась.

— Первый этаж?

— Нет.

— Какой?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Для побега?

Анжелина повернулась к нему.

— А ты ожидал, что я сейчас устроюсь на диване и начну выбирать фильм?

— Нет.

— Тогда не задавай идиотских вопросов.

— Согласен.

Она посмотрела на него с явным подозрением, будто слишком легко полученное согласие тоже было ловушкой.

Рэм подошёл к другому концу острова и опёрся ладонями о поверхность.

— Можешь осматривать всё, что находится в этой части дома. Спальня наверху, ванная рядом. Есть гостевая комната, если захочешь спать отдельно.

Анжелина рассмеялась.

— «Если захочешь». Мне нравится, как ты формулируешь. Это создаёт ощущение отеля, а не места, куда меня привезли насильно.

— Я могу формулировать жёстче, если тебе от этого проще.

— Мне проще будет, если ты откроешь дверь.

— Этого пока не будет.

— Почему?

— Потому что ты уйдёшь.

— Блестяще. Ты всё-таки умеешь делать логические выводы.

— Иногда.

— И что, по-твоему, должно произойти, чтобы ты меня отпустил?

Он посмотрел на неё. Вот здесь начиналась часть, в которой честность становилась опаснее молчания. Рэм мог сказать: когда перестану хотеть тебя здесь. Но не верил, что перестанет. Мог сказать: когда сама захочешь остаться. Это звучало бы как манипуляция, будто вся ситуация построена ради того, чтобы заставить её изменить решение.

Не так.

Он действительно хотел, чтобы однажды она смотрела на него не так, как сейчас. Хотел слишком сильно. Но заставлять себя верить, что это обязательно произойдёт, было бы ложью.

— Я не знаю, — ответил он.

Анжелина смотрела долго.

— Хотя бы честно.

— Ты сама любишь честность.

Её лицо мгновенно изменилось. Рэм понял ошибку раньше, чем она заговорила.

— Ты откуда знаешь, что я люблю?

Он замолчал.

Анжелина поставила бутылку на ближайшую поверхность и пошла к нему.

— Нет, подожди. Откуда именно ты это знаешь? Ты видел меня на мероприятиях, хорошо. Ты узнал имя, машину, расписание. Это уже пиздец, но допустим. Откуда ты знаешь, как я отношусь ко лжи?

Рэм не любил врать. А она действительно ненавидела ложь.

Поэтому ответил.

— Слышал твои разговоры.

— Какие?

— Рабочие.

— Ты стоял достаточно близко?

— Иногда.

— И слушал.

— Иногда.

Она выдохнула через нос.

— Мне начинает казаться, что твоя версия «я не следил» держится исключительно на очень творческом использовании русского языка.

— Возможно.

— Вот опять. Ты всё признаёшь с таким спокойным лицом, что мне даже некуда направить злость.

— Лица ты не видишь.

Анжелина замерла на секунду, потом неожиданно рассмеялась. На этот раз по-настоящему. Совсем коротко. И сразу разозлилась ещё сильнее.

— Сука. Это даже смешно. Ненавижу тебя.

— Пока рано.

— Не переживай, у нас явно будет достаточно времени, если ты действительно собрался держать меня здесь неделю.

— Надеюсь, меньше.

— Я тоже. Только по разным причинам.

Она отошла.

Рэм позволил тишине остаться между ними. Где-то в дальнем помещении тихо работала вентиляция, из гаражной части иногда доносился металлический щелчок остывающего двигателя. Всё остальное пространство было почти беззвучным.

Через несколько минут Анжелина снова заговорила.

— Что ты вообще собираешься со мной делать?

Голос стал другим. Не злым. Осторожным.

Вот этот вопрос Рэм ожидал с самого начала.

Она уточнила, не дожидаясь ответа:

— И давай без красивых формулировок. Ты мужчина, который несколько раз видел меня, захотел, похитил и привёз к себе. Я не идиотка. Я понимаю, какая мысль здесь возникает первой.

Рэм выпрямился.

— Я хочу тебя.

Анжелина едва заметно напряглась.

— Это я уже поняла.

— Но хотеть и взять — разные вещи.

— Ты буквально несколько часов назад доказал обратное.

— В отношении того, где ты находишься, — да. В отношении секса — нет.

Она молчала.

Рэм продолжил, потому что именно здесь недосказанность была бы хуже всего.

— Я не собираюсь тебя насиловать. Не собираюсь трогать тебя сексуально, пока ты сама этого не захочешь. Не будет схемы «ты здесь живёшь, значит, должна». Не будет обмена «секс на дверь», «секс на еду», «секс на телефон» или любой другой подобной хуйни. Ты можешь спать в отдельной комнате, закрывать дверь, говорить мне не приближаться. Если я касаюсь тебя и ты говоришь «не трогай» — я убираю руки, если только это не ситуация, где ты в этот момент пытаешься сбежать и мне приходится тебя остановить.

Последняя фраза вызвала у неё горький смешок.

— Какая щедрая оговорка.

— Она необходима.

— То есть моя свобода для тебя ничего не значит, а сексуальное согласие внезапно святое?

— Не святое. Просто обязательное.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что мне не интересно тело, которое меня не хочет.

— Господи. Ты сейчас говоришь так, будто это делает тебя нормальным.

— Я не пытаюсь выглядеть нормальным, Анжелина. Я пытаюсь, чтобы ты понимала правила.

— Правила похитителя.

— Да.

— И если я никогда тебя не захочу?

Вопрос прозвучал сразу. Без паузы. Она смотрела прямо в прорези маски.

Рэм ответил так же прямо:

— Тогда никогда не прикоснусь к тебе так.

Анжелина прищурилась.

— И отпустишь?

Вот здесь они дошли до неприятной части.

— Не связывай одно с другим.

Её лицо стало жёстким.

— То есть нет.

— Сегодня — точно нет.

— Я спросила не про сегодня.

— А я не буду обещать то, чего пока не знаю.

Она смотрела на него так, будто хотела найти в ответе скрытый механизм.

— Значит, я могу прожить здесь неделю, месяц, год, никогда не подпустить тебя к себе, и ты всё равно будешь считать нормальным держать меня здесь?

— Год не будет.

— Опять ты с этой уверенностью.

— Потому что год — абсурд.

— Всё происходящее уже абсурд, Рэм.

— Согласен.

Анжелина покачала головой.

— Ты потрясающий. Не в хорошем смысле. Я всю жизнь думала, что самые опасные мужчины — те, которые орут, угрожают и уверены, что имеют право на всё. А ты стоишь передо мной, совершенно спокойно признаёшь, что права у тебя нет, и всё равно не собираешься ничего менять.

Рэм задумался.

— Возможно, первые проще.

— Почему?

— Их хотя бы можно переубедить, если разрушить аргумент, которым они оправдываются.

Она замерла.

— А тебя?

— Я не оправдываюсь.

— Значит, переубеждать нечего.

— Вероятно.

Анжелина выругалась себе под нос и прошлась по комнате.

Рэм проводил её взглядом.

Она остановилась возле чёрного дивана, но не села. Наверное, сама мысль расслабиться здесь пока казалась слишком похожей на принятие ситуации.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Невыносимо спокойный.

— Нет.

— А когда нет?

— Когда есть причина.

— Я тебя укусила, орала, пыталась ударить и обещала перегрызть горло. Это не причина?

— Нет.

— Что тогда причина?

Рэм почти ответил: ревность. Не стал. Слишком рано даже для честности.

— Когда-нибудь увидишь.

Анжелина закатила глаза.

— Вот. Наконец-то нормальная загадочная фраза. Я уже боялась, что ты вообще не умеешь вести себя как психопат в маске.

Рэм рассмеялся.

Она снова посмотрела на него. В её взгляде впервые за всё время появилось не только напряжение. Любопытство. Очень маленькое. Но настоящее.

Рэм почувствовал это слишком хорошо.

— Я тебя видел сегодня в зале, — сказал он.

Анжелина сразу стала осторожнее.

— И?

— Ты смотрела на меня.

— На человека ростом два метра в кожаной маске и бронежилете посреди моего мероприятия. Я организатор. Я смотрю на странных людей.

— Ты улыбнулась.

— Потому что Лера весь день шутила про двухметрового мужчину.

Он не ожидал ответа.

— Что?

Анжелина впервые выглядела почти довольной тем, что сумела его удивить.

— Вот видишь. Ты не всё обо мне знаешь. Вчера мы разговаривали, и она сказала, что мне однажды попадётся двухметровый псих. Потом увидела тебя в зале и решила, что вселенная приняла заказ буквально.

Рэм медленно наклонил голову.

Она тут же заметила движение и на секунду застыла.

— Да. Вот именно это ты делал там.

— Что?

— Наклонял голову. Когда смотрел на меня.

— Привычка.

— Раздражающая.

— Тебе понравилось.

— Не переоценивай себя.

— Ты улыбнулась.

— Я уже объяснила почему.

— Конечно.

— Ты очень самоуверенный.

— Обычно оправданно.

— Ненавижу таких.

— Ты уже говорила.

Анжелина наконец села на край дивана, но только потому, что, судя по лицу, ноги начали напоминать ей о ночи на работе. Она сразу подтянулась ближе к краю, будто не хотела занимать здесь слишком много места.

Рэм посмотрел на часы. Почти семь утра.

— Тебе нужно поспать.

— Мне нужно домой.

— Сегодня нет.

— Тогда не рассказывай, что мне нужно.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты поспала.

— А я хочу, чтобы ты открыл дверь. Мы оба сегодня сталкиваемся с разочарованиями.

Ему снова пришлось подавить улыбку.

— Гостевая наверху, первая дверь справа. Ванная напротив. Там есть чистые полотенца. Если хочешь другую одежду, скажешь размер.

— Нет.

— Хорошо.

— Я останусь здесь.

— На диване?

— Я не собираюсь идти спать в комнату, которую ты мне любезно выделил после похищения.

— Диван тоже мой.

Анжелина посмотрела на него.

— Ты специально?

— Иногда.

Она медленно выдохнула.

— Ты можешь хотя бы уйти отсюда на какое-то время?

— Да.

Ответ явно удивил.

— Просто так?

— Ты попросила.

— И ты уйдёшь?

— В гараж. Я всё равно собирался туда.

— А если я попробую сбежать?

— Попробу остановить.

— Камеры?

— Есть.

— Дверь заперта?

— Да.

— Окна?

— Не вариант.

— Почему?

— Высоко.

Она опять начала смотреть на пространство. Рэм не собирался подсказывать больше.

— Мой телефон хотя бы оставишь?

— Нет.

— Я должна написать Лере.

— Я решу вопрос.

— Не смей писать ей от моего имени.

— Не буду.

— Тогда как?

— Анжелина.

— Что?

— Ты уже задавала этот вопрос.

— И ты не ответил.

— Значит, пока ответа не будет.

Она сжала челюсть.

Рэм оттолкнулся от острова и взял жилет. Перед тем как уйти, остановился.

— Я понимаю, что сейчас ты мне не веришь. Но одна вещь тебе пригодится: если я говорю, что чего-то не сделаю, я не сделаю. Если говорю, что сделаю — лучше считать, что сделаю. Мне неинтересно врать тебе ради того, чтобы ты была спокойнее.

Анжелина подняла на него глаза.

— Ты действительно знаешь, чем меня подкупить.

— Я не подкупаю.

— Пока.

Рэм кивнул.

— Пока.

Он сделал несколько шагов к коридору.

— Рэм.

Он обернулся.

Анжелина сидела на краю чёрного дивана, маленькая на фоне огромного пространства, уставшая, злая и всё ещё готовая при первой возможности вцепиться ему в горло.

— Если я никогда тебя не захочу, — повторила она медленнее, будто хотела услышать ответ ещё раз без всего остального, — ты правда не полезешь?

Рэм посмотрел на неё. Теперь вопрос был не спором. Ей действительно нужно было знать.

— Правда. Можешь ненавидеть меня за всё остальное, и у тебя будет достаточно причин. Но этого не будет.

— А домой я от этого сегодня не поеду.

— Нет.

Она кивнула самой себе.

Не ему.

Просто запомнила.

— Тогда иди в свой гараж, Рэм. Потому что если ты ещё минут десять будешь стоять передо мной с этим спокойным ебаным голосом, я найду здесь что-нибудь тяжёлое и проверю, насколько хорошо твоя маска защищает голову.

Он уже собирался уйти, но всё-таки усмехнулся.

— Вот теперь я действительно поверил, что тебе становится лучше.

Анжелина показала ему средний палец.

Рэм ушёл в коридор, закрыл за собой тяжёлую дверь гаража и только там позволил себе остановиться.

На предплечье отчётливо темнел след её зубов. Он провёл большим пальцем рядом, не касаясь повреждённой кожи.

Нормальный человек, наверное, посмотрел бы на этот след и получил ещё один повод задуматься, какого хуя делает.

Рэм посмотрел и подумал совсем другое.

Анжелина оказалась именно такой, какой он её представлял. Это было хорошей новостью. Плохая заключалась в том, что теперь ему хотелось её ещё сильнее.

И впервые за долгое время Рэм не был до конца уверен, что именно из этих двух вещей опаснее.

Глава 5. Реакция

Анжелина

Анжелина проснулась от запаха кофе и несколько секунд не понимала, почему потолок над ней бетонный.

Сознание возвращалось медленно, без привычного резкого скачка от будильника к рабочим сообщениям. Сначала она почувствовала затёкшую шею, потом тяжесть кожаной куртки, в которой каким-то образом так и уснула, затем слишком большой и слишком жёсткий диван под спиной. Только после этого память догнала тело, и вместе с ней вернулся вчерашний страх, настолько быстрый и холодный, что Анжелина мгновенно открыла глаза и села.

Лофт никуда не исчез.

Высокие окна теперь были залиты серым дневным светом, и пространство выглядело совсем иначе, чем ночью. Зелёная подсветка почти не читалась, бетон оказался светлее, чёрный металл перестал казаться декорацией клуба, а огромная гостиная стала просто дорогой, намеренно холодной квартирой человека, который явно не любил лишние вещи. Здесь было гораздо больше пространства, чем Анжелина успела заметить сразу после приезда. Второй уровень занимал только часть помещения, оставляя над гостиной высокий пустой объём. Сверху вдоль стены шёл металлический переход, от которого отходило несколько дверей. Внизу кухня соединялась с гостиной без перегородок, дальше начинался широкий коридор, а противоположная часть лофта скрывалась за тяжёлой матовой дверью, которую Рэм вчера назвал гаражом.

Он стоял у плиты.

Без жилета.

Маска по-прежнему закрывала лицо полностью.

На нём были чёрные домашние брюки и простая тёмная футболка с короткими рукавами, из-под которых выходили татуировки. Вид человека, который спокойно готовит завтрак в кожаной маске, должен был выглядеть настолько нелепо, что Анжелине хотелось рассмеяться, но вместо этого она почувствовала новое раздражение. Ночью всё хотя бы соответствовало ситуации: бронежилет, голый торс, парковка, похищение, мешок. Теперь же перед ней находился мужчина, который выглядел так, словно его обычное утро действительно начиналось с кофе и яичницы, просто где-то между пробуждением и кухней он по непонятной причине решил не снимать с лица чёрную кожу.

Рэм услышал движение и повернул голову. В руке у него была деревянная лопатка.

— Доброе утро, — сказал он, и слишком спокойный голос окончательно убедил Анжелину, что всё происходящее не было кошмаром, который рассеется после ещё одного пробуждения. — Хотя, если смотреть на время, скорее уже добрый день. Ты проспала чуть больше пяти часов. Я несколько раз проходил мимо и решил не будить, потому что после рейва, похищения и нашего ночного разговора тебе явно было полезнее поспать, чем продолжать ругаться со мной исключительно из принципа.

Анжелина некоторое время просто смотрела на него, пытаясь определить, что именно раздражает больше: сам тон или то, что он действительно помнил, сколько она спала.

— Ты всё это время ходил мимо и смотрел, как я сплю?

— Нет. Я всё это время занимался своими делами. Иногда эти дела требовали пройти через гостиную, где ты демонстративно отказалась пользоваться нормальной кроватью и уснула в куртке на диване. Поверь, если бы моей целью было смотреть, как ты спишь, я бы не делал это проходами между гаражом и кухней. Можешь расслабиться хотя бы в этом вопросе.

— Я не собираюсь расслабляться ни в одном вопросе, пока нахожусь здесь.

Рэм положил лопатку на столешницу и повернулся к ней полностью. Даже в обычной футболке он занимал слишком много пространства. Анжелина ненавидела то, что постоянно замечала его размеры, потому что сейчас это было не эстетикой, а вполне практическим фактом.

— Это, кстати, разумно, — произнёс он. — Я не ожидаю, что после нескольких часов ты внезапно решишь, будто всё прекрасно. Если тебе от этого легче, можешь проверять двери, окна, камеры и вообще весь дом. Я видел, как ты делала это ещё ночью. Только очень прошу не проверять окна методом открытия и попытки выяснить высоту на собственной практике. Там достаточно высоко, чтобы утро закончилось гораздо хуже, чем началось.

Анжелина встала с дивана и сразу почувствовала, насколько затекло тело.

— Мне нравится, что ты говоришь об этом с такой лёгкостью. «Проверяй дом, только не выпрыгивай из окна». Ты вообще понимаешь, насколько ебануто звучишь?

— Разумеется. Я довольно хорошо понимаю русский язык и обычно слышу собственные предложения целиком. Просто альтернативы сейчас две: либо я буду постоянно изображать мрачного похитителя и разговаривать с тобой исключительно угрозами, либо мы оба признаем реальность. Реальность заключается в том, что ты здесь, тебе это не нравится, я пока не собираюсь тебя выпускать, а между этими фактами нам всё равно придётся есть, спать и разговаривать. Мне второй вариант кажется менее утомительным.

Она подошла ближе к кухне, но сохранила расстояние.

— Тебе всё это не кажется достаточно утомительным уже на этапе «я похитил женщину»?

— Кажется. Я же вчера сказал, что не считаю происходящее удобным или правильным. Просто сожаление о неудобстве и сожаление о самом решении — разные вещи. Первое у меня есть. Второго пока нет.

— Ты умеешь сделать мерзкую мысль почти интеллектуальной, если добавить в неё достаточно слов.

— А ты умеешь найти оскорбление даже там, где я с тобой согласен. Поэтому, думаю, мы не заскучаем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина почувствовала, что хочет ответить ещё чем-нибудь неприятным, но запах еды неожиданно напомнил, когда она нормально ела последний раз. Вчерашний рейв состоял из кофе, половины сэндвича, воды и какой-то закуски, которую Лера буквально заставила её съесть перед открытием дверей. С тех пор прошло слишком много времени.

Рэм заметил, куда она посмотрела.

— Я сделал яйца, бекон отдельно, овощи и тосты. Не знал, что ты ешь утром, поэтому решил не пытаться угадать слишком сложно. Кофе чёрный, молоко и всё остальное есть в холодильнике. И прежде чем ты спросишь: нет, я ничего туда не добавлял. Можешь открыть новую пачку продуктов сама, если тебе спокойнее.

Анжелина медленно подошла к кухонному острову.

— Ты вчера уже показывал мне закрытую бутылку воды. Я поняла концепцию. Интересно другое: тебе действительно кажется нормальным похитить человека, а утром приготовить ему завтрак и ожидать, что он спокойно сядет за стол?

— Я вообще ничего не ожидаю. Можешь не есть, можешь взять тарелку и уйти в другой конец комнаты, можешь сначала проверить каждую упаковку на кухне. Но голодать из желания доказать мне, что ты злишься, будет бессмысленно. Я и так знаю, что ты злишься.

— Я не настолько драматичная.

— Это я тоже уже понял. Именно поэтому поставил тарелку.

Она посмотрела на приготовленную еду. Потом на него.

— Отойди.

Рэм чуть поднял брови под маской — движение угадывалось по глазам.

— Насколько далеко тебе будет достаточно?

— На другой край кухни.

— Хорошо. Только не пытайся ударить меня сковородкой. Она тяжёлая, но результат тебя разочарует, а я не хочу потом покупать новую.

Анжелина не удержалась и фыркнула.

— Ты невыносимый.

— Это уже третья характеристика за несколько часов. Пока лидируют «псих», «сука» и «невыносимый». Мне даже интересно, что появится к вечеру.

— У меня богатый словарный запас, не переживай.

— Вчера на парковке я получил достаточно убедительную демонстрацию.

Рэм действительно отошёл к противоположному краю кухни, налил себе кофе и опёрся спиной о столешницу. Анжелина приблизилась к еде, сама взяла чистую тарелку, осмотрела упаковку хлеба, потом открыла холодильник. Всё выглядело настолько обычным, что раздражало почти физически. Вода, овощи, яйца, мясо, несколько контейнеров с готовой едой, соусы, бутылки безалкогольных напитков. Никакой коллекции человеческих голов, пакетов с наркотиками или другого удобного доказательства, что Рэм является очевидным чудовищем.

— У тебя есть нормальная работа? — спросила она, выкладывая еду на тарелку.

— Смотря что именно считать нормальной. Если работа должна включать офис, руководителя, календарь отпусков и корпоративные поздравления на Новый год, тогда нет. Если нормальной считается деятельность, за которую люди платят деньги и которую я умею делать лучше большинства, тогда да.

— Очень содержательно. Чем ты занимаешься?

— Решаю проблемы, которые люди по разным причинам не хотят решать официально. Иногда это безопасность, иногда поиск человека или имущества, иногда переговоры, иногда необходимость вернуть то, что кто-то решил не возвращать добровольно. Бывает, что требуется просто присутствовать в нужном месте и выглядеть достаточно убедительно, чтобы другие участники разговора неожиданно вспомнили о способности договариваться.

Анжелина села за высокий стол, не сводя с него глаз.

— То есть вышибала для богатых?

Рэм усмехнулся.

— Если тебе так проще, можешь называть меня вышибалой. Обычно вышибале не приходится проверять контракты, строить логистику, искать людей по трём странам и объяснять клиенту, почему его гениальное решение создаст ему ещё пять проблем, но слово короткое и понятное, спорить не буду.

— Ты преступник?

— Иногда моя работа проходит в той части реальности, где закон и интерес клиента смотрят в разные стороны. Но если ты ждёшь признания в серийных убийствах, торговле людьми или собственном наркокартеле, придётся разочароваться. Я не люблю лишнюю грязь. Большинство проблем можно решить без того, чтобы превращать человека в труп.

Она отложила вилку.

— «Большинство» прозвучало охуенно успокаивающе.

— Я не обещал отвечать так, чтобы тебе нравилось. Ты спросила, я ответил максимально честно, насколько могу без лишних подробностей. И сразу добавлю: никакого отношения моя работа к твоему похищению не имеет. Это было моё личное решение, не профессиональное.

— Слово «личное» тут особенно мерзкое.

— Согласен.

Анжелина посмотрела на него.

— Ты всегда так легко соглашаешься, когда человек говорит, что ты мудак?

— Если аргумент хороший — да. Я вообще не вижу смысла спорить с очевидным только ради самоуважения. Ты считаешь меня мудаком за то, что я тебя похитил. Я могу объяснить, почему сделал это, могу сказать, что не собираюсь причинять тебе определённые вещи, могу описать свои границы, но не могу убедительно доказать, что само похищение внезапно стало приличным поступком. Значит, спорить по этому пункту бессмысленно.

Она ела и одновременно рассматривала его.

Чем дольше они разговаривали, тем сильнее Анжелину раздражала одна конкретная вещь: Рэм не укладывался в удобную категорию. Если бы он был агрессивным идиотом, всё было бы проще. Если бы пытался романтизировать произошедшее, рассказывать, что «почувствовал связь» или что она однажды поймёт его, можно было бы окончательно списать всё на психоз. Если бы угрожал — ненависть получила бы понятную форму.

Но Рэм был слишком последовательным. Он совершил чудовищно неправильный поступок и не пытался превратить его во что-то другое. Это не делало его лучше. Просто делало сложнее.

Анжелина закончила половину тарелки и почувствовала, что мозг действительно работает лучше.

— Ты снял маску, пока я спала?

Вопрос появился неожиданно даже для неё. Рэм слегка повернул голову.

— Конечно. Я не принимаю душ, не ем и не сплю в ней. Если ты сейчас пытаешься выяснить, можно ли подкараулить момент, когда я без маски, то теоретически да, практически будет сложнее, чем тебе кажется. Я не хожу по дому с закрытым лицом двадцать четыре часа в сутки, когда один, но сейчас я не один.

Анжелина отложила вилку окончательно.

— Почему ты вообще её носишь со мной? Я уже видела всё остальное. Ты стоял вчера передо мной практически голый. Ты не скрываешь татуировки, голос, рост, телосложение. Если полиция меня найдёт, по этим данным тебя всё равно будут искать. Что такого в лице?

— Всё.

— Очень развёрнутый ответ для человека, который пять минут назад сказал, что любит честность.

Рэм отпил кофе и некоторое время молчал, но не так, будто отказывался отвечать, скорее подбирал формулировку.

— Лицо для большинства людей — первое, что они получают бесплатно, — сказал он наконец. — Ты можешь не знать имени человека, не знать, где он живёт, что любит, кого ненавидит, но лицо уже видишь. У меня наоборот. Я могу позволить тебе увидеть тело, услышать голос, узнать какие-то привычки, но лицо — это моя граница. Она существовала задолго до тебя и не появилась специально ради этой ситуации. Поэтому нет, сейчас я не собираюсь её менять только потому, что для тебя это кажется нелогичным.

Анжелина нахмурилась.

— Ты понимаешь, что звучишь так, будто мы обсуждаем нормальные границы в нормальных отношениях? Ты забрал у меня право уйти, зато очень трепетно объясняешь собственное право не показывать лицо.

— Понимаю противоречие. И всё равно считаю, что одно не уничтожает другое. То, что я нарушил твою свободу, не означает, что теперь обязан отказаться от всех собственных границ в качестве моральной компенсации. И точно так же моё право на маску не даёт мне права нарушать любые твои границы просто потому, что ты здесь. Люди любят превращать мораль в бухгалтерию: сделал одну плохую вещь — теперь как будто все остальные уже не имеют значения. Я так не думаю.

— Ты удивительно много размышлял о морали для человека, который решил не пользоваться её базовой версией.

— Возможно, именно поэтому и размышлял.

Анжелина отодвинула тарелку и встала.

— Спасибо за завтрак.

Рэм кивнул.

— Пожалуйста. И это было первое «спасибо», которое я сегодня от тебя услышал. Я запомню момент, но не буду делать из него вывод, что ты меня простила.

Она бросила на него взгляд.

— Лучше не делай.

— Я и не собирался.

После еды Анжелина действительно начала осматривать лофт.

Не демонстративно. Не пыталась сделать вид, что просто гуляет. Если Рэм и так прекрасно понимал, чем она занимается, притворяться не имело смысла. Она прошла вдоль окон, проверила рамы и быстро обнаружила, что открывается только небольшая верхняя секция, которой хватило бы максимум для воздуха. За стеклом был виден промышленный район и несколько крыш на значительно более низком уровне. Этаж определить не удалось, но падать точно было далеко.

Она проверила входную дверь. Электронный замок. На внутренней стороне обычной ручки не оказалось.

— Где кнопка открытия? — спросила она.

Рэм сидел теперь за столом с ноутбуком, но экран был повёрнут так, что она ничего не могла видеть.

— Её здесь нет в привычном виде. Дверь связана с системой доступа. Я могу открыть её с телефона, из панели в коридоре или вручную через технический блок, к которому ты пока не получишь доступ. Сразу предупрежу ещё один вопрос: если пропадёт электричество, дверь не заблокирует нас внутри. У неё есть резервное механическое открытие, но оно тоже не находится там, где ты сможешь просто снять крышку отвёрткой.

Анжелина повернулась.

— Ты специально сделал квартиру так, чтобы отсюда невозможно было выйти?

— Нет. Я специально сделал квартиру так, чтобы сюда было сложно войти человеку, которого я не приглашал. Обычно безопасность работает в обе стороны. До тебя мне не приходилось рассматривать архитектуру дома с позиции человека, которого я сам решил не выпускать.

— Очень полезный новый опыт.

— Для нас обоих.

Она пошла дальше. Дверь гаража открывалась из кухни через биометрическую панель. Рядом была вторая, обычная дверь — кладовая. Ещё одна вела в небольшую техническую комнату, запертую электронно.

На втором этаже находились спальня Рэма, гостевая, две ванные и ещё одна закрытая дверь.

Анжелина остановилась возле неё.

— Здесь что?

Рэм поднялся следом, но не подходил слишком близко.

— Рабочая комната. Там документы, техника и вещи, которые я не хочу оставлять открытыми. Она закрыта всегда, даже когда ты не пытаешься отсюда выбраться. Поэтому не воспринимай персонально.

— Оружие?

— В том числе.

Она бросила взгляд через плечо.

— Ты вчера говорил, что не занимаешься ничем особенно тяжёлым.

— Наличие оружия и желание использовать его без причины — не одно и то же. В моей работе оно иногда необходимо. Но если тебя беспокоит, что я собираюсь ходить по дому с пистолетом и создавать атмосферу, можешь не беспокоиться. Мне не нужна железка для того, чтобы удержать тебя здесь, и я совершенно не собираюсь превращать оружие в средство давления на тебя.

— Великолепно. Значит, похититель сильный и уверенный в себе, поэтому пистолет ему не нужен.

— Если формулировка помогает тебе пережить день, пользуйся.

Анжелина открыла гостевую комнату. Простая кровать, шкаф, небольшое кресло, тёмные шторы. Никаких личных вещей.

— Здесь раньше кто-то жил?

— Иногда оставались люди. Друзья, клиент, который приехал слишком поздно, одна женщина, с которой я когда-то встречался. Но постоянно здесь никто не живёт.

— Женщина?

— Да, Анжелина. У меня была сексуальная и личная жизнь до момента, когда я увидел тебя. Не уверен, почему это должно удивлять.

— Я не удивилась. Просто интересно, какой женщине хотелось добровольно жить в доме человека, который завтра может решить похитить другую.

— Она не знала, что через несколько лет я приму конкретно это решение. Я тоже не знал. И мы расстались задолго до того, как ты появилась в поле зрения.

— Почему?

Рэм рассмеялся.

— Ты очень быстро перешла от поиска выхода к моей биографии.

— Я собираю информацию. Не льсти себе.

— Разумеется. Тогда информация: мы хотели разного, поняли это достаточно рано и разошлись без трагедии. Я не изменял, она тоже. Никто никого не бросал через окно и не держал запертым в подвале. Всё закончилось неприлично цивилизованно, что наверняка разрушает твой образ.

Анжелина неожиданно улыбнулась.

— У тебя правда нет подвала?

— Есть технический уровень здания, но он не мой. Если тебя интересует именно классический подвальный набор с цепями, сыростью и лампочкой под потолком, придётся снова разочароваться.

Она прошла в ванную. Чистая. Большая.

На полке действительно лежали новые запечатанные зубные щётки, несколько полотенец и базовые средства. Анжелина невольно задержалась взглядом.

— Ты это подготовил?

Рэм не стал притворяться, что не понял.

— Часть вещей лежала всегда для гостей. Щётку, косметику и несколько других мелочей купил заранее. Я знал, что привезу тебя не на два часа, поэтому было бы особенно идиотично не подумать о том, чем ты будешь чистить зубы.

У неё снова появилось неприятное ощущение в животе. Планировал. Не импульс. Не внезапная идея после рейва.

Он заранее покупал вещи.

— Когда именно ты решил меня похитить?

Вопрос заставил Рэма стать чуть серьёзнее.

— Несколько дней назад окончательно. До этого мысль была скорее желанием, которое я не собирался превращать в действие. Потом перестал видеть убедительную причину не делать этого кроме очевидной моральной, а она, как уже выяснилось, меня не остановила.

— Ты слушаешь себя и вообще не пугаешься?

— Иногда. Но не по тем причинам, по которым хотелось бы тебе.

Анжелина повернулась к нему.

— Например?

— Например, меня значительно больше беспокоит, насколько мне нравится, что ты сейчас стоишь в моей ванной и задаёшь мне вопросы, чем то, насколько логично я считал всё происходящее несколько дней назад. Потому что планировать ситуацию проще, чем видеть живого человека внутри неё. В плане нет твоего страха, злости, привычки закусывать щёку, когда хочешь оскорбить меня, и того, что ты благодаришь за еду, хотя в этот момент одновременно наверняка представляешь, как разбиваешь мне тарелку о голову. Это всё усложняет.

Анжелина смотрела на него внимательнее.

— Ты жалеешь?

— Я уже отвечал. О самом решении — нет. О части последствий — да. Если ты хочешь услышать, что я ночью внезапно понял свою ошибку и сейчас просто не хватает смелости открыть дверь, этого не будет. Но если вопрос в том, нравится ли мне видеть тебя напуганной, то нет. Не нравится вообще.

— Однако страх не заставляет тебя отпустить.

— Пока нет.

— Тогда какая разница, нравится тебе или нет?

— Для тебя сейчас почти никакой. Для меня — большая.

Она покачала головой и вышла из ванной.

Осмотр продолжался почти час. Анжелина запоминала всё: какие двери требуют отпечатка, где камеры, сколько окон, где Рэм оставляет телефон, когда снимает его с себя, какие поверхности можно использовать, если вдруг понадобится разбить стекло. Она не строила конкретный план. Пока слишком мало информации. Но сам процесс успокаивал. Задача становилась хоть немного конечной, если её можно было разложить на элементы.

Рэм не мешал.

Более того, несколько раз отвечал на вопросы так подробно, что Анжелине хотелось подозревать какой-то подвох.

Около трёх часов дня он снова ушёл в гараж. Перед этим сказал, что будет занят и что она может пользоваться телевизором, кухней, душем и всем остальным, кроме закрытых помещений. Анжелина спросила, можно ли ей хотя бы получить доступ в интернет с его ноутбука. Рэм отказал, но не коротким «нет», а с раздражающе логичным объяснением.

— Если я дам тебе устройство с нормальным интернетом, ты первым делом отправишь сообщение, геолокацию или попробуешь выяснить адрес через сеть. Я не считаю тебя настолько глупой, чтобы поверить в обещание «я просто посмотрю сериал». Поэтому пока нет. Телевизор подключён к стримингам, новости тоже работают, но браузер закрыт. Можешь смотреть что угодно, только не общаться наружу.

— Ты серьёзно контролируешь даже интернет?

— Я серьёзно удерживаю человека против воли. Было бы странно делать это половинчато и надеяться, что ты сама не воспользуешься очевидным способом позвать на помощь. Я понимаю, насколько неприятно это звучит, но не собираюсь делать вид, что у нас другие обстоятельства.

— Когда ты говоришь вот так, мне иногда хочется, чтобы ты хотя бы начал врать. Возможно, было бы проще тебя ненавидеть.

— Не уверен. Ты слишком болезненно реагируешь на ложь. Думаю, через два дня попыталась бы убить меня уже не за похищение, а за плохую легенду.

— Через два дня?

— Я образно.

— Надеюсь.

— Я знаю.

Анжелина подождала, пока тяжёлая дверь гаража закроется, и ещё несколько минут просто сидела на диване.

Потом встала. На этот раз она не осматривала. Проверяла.

Первая идея была самой простой: дверь гаража. Рэм использовал отпечаток, но сама панель выглядела как стандартная система. Анжелина не разбиралась в электронике достаточно хорошо, чтобы вскрывать её без инструментов, зато заметила, что рядом с дверью есть металлическая крышка технического блока.

Нужна отвёртка.

На кухне ничего подходящего.

В ящиках лежали ножи, но использовать их против Рэма она даже не рассматривала. Во-первых, это уже переводило ситуацию в совсем другой уровень опасности. Во-вторых, если мужчина действительно занимался тем, о чём говорил, Анжелина не хотела выяснять, кто из них лучше обращается с ножом.

Она открыла хозяйственный шкаф. Нашла небольшой набор инструментов.

— Вот ты и попался, — тихо сказала она.

Отвёртка подошла к винтам. Первый поддался. Второй тоже.

За крышкой действительно оказались провода и небольшой контроллер. Анжелина присела, пытаясь понять маркировку. В студенчестве она однажды меняла домофон в съёмной квартире сама после того, как хозяин две недели обещал прислать мастера, но это было всё её техническое образование.

Она всё равно попробовала.

Через несколько минут где-то в лофте коротко пискнул сигнал. Анжелина замерла. Тяжёлая дверь гаража открылась почти сразу.

Рэм вышел, вытирая руки тёмной тканью. Футболку он снял. На коже груди и живота остались несколько следов машинного масла, а волосы выглядели чуть более растрёпанными, чем утром.

Его взгляд упал на открытую крышку. Потом на отвёртку в её руке.

— Я рассчитывал хотя бы на несколько часов до первой попытки вскрыть систему доступа. Теперь немного обидно, что ты настолько предсказуема.

Анжелина медленно поднялась.

— Ты сказал, что я могу проверять.

— Проверять двери. Разбирать охранную систему я вроде не предлагал, но спорить о формулировках действительно бессмысленно. Кстати, если бы ты вытащила вот этот красный провод, включилась бы полная блокировка и сигнал ушёл бы мне на телефон, а если бы полезла в соседний контакт металлической отвёрткой, могла получить очень неприятный удар током. Поэтому я бы предпочёл, чтобы следующий технический эксперимент ты хотя бы проводила в резиновых перчатках.

Она посмотрела на открытую панель.

— Ты сейчас серьёзно даёшь мне советы, как безопаснее вскрывать твою дверь?

— Я даю совет не бить себя электричеством. Успех побега в мои интересы не входит, отсутствие ожогов на твоих руках — входит.

— Ты опять это делаешь.

— Что именно?

— Ведёшь себя так, будто забота отменяет факт, что опасность создаёшь ты сам.

Рэм бросил ткань на ближайшую поверхность.

— Нет. Я как раз постоянно разделяю эти вещи. Ты почему-то хочешь, чтобы если я совершил одно плохое действие, то дальше обязан вести себя последовательно плохо во всём. Я не вижу в этом смысла. Да, я причина того, что ты сейчас разбираешь мою систему доступа вместо того, чтобы быть дома. Да, я всё равно не хочу, чтобы ты получила удар током. Эти утверждения спокойно существуют одновременно, даже если тебе от этого неудобно.

— Мне неудобно от того, что ты вообще здесь.

— Это я тоже понимаю.

Анжелина положила отвёртку на пол.

— Тогда уйди обратно в гараж.

— Сначала закрою панель. Я не хочу потом обнаружить, что ты решила продолжить эксперимент и случайно отключила половину дома.

— Я сама закрою.

— Анжелина, я не сомневаюсь, что ты умеешь закрутить четыре винта. Я сомневаюсь, что после этого не начнёшь искать второй способ открыть дверь. И, учитывая, что я уже здесь, могу просто сделать это быстрее.

Он подошёл. Анжелина не сдвинулась. Рэм остановился примерно в шаге и посмотрел вниз.

— Ты можешь отойти сама. Я не собираюсь тебя оттаскивать ради доступа к панели.

— А если не отойду?

— Тогда мы некоторое время будем стоять друг напротив друга и выяснять, кому первым надоест. У меня сегодня нет срочных дел, поэтому могу предупредить: я достаточно терпеливый.

— Я тоже.

— Я заметил.

Они действительно простояли несколько секунд.

Абсурдность ситуации почти вызвала у Анжелины смех.

Почти.

Она всё-таки отступила на шаг.

— Не потому что ты победил.

— Конечно. Ты стратегически перераспределила позицию.

— Иди нахуй.

— Вот теперь формулировка мне понятнее.

Рэм присел возле панели, начал возвращать крышку на место. Анжелина смотрела на его спину, на движение мышц под кожей и на большое чёрное тату, уходящее от плеча к лопатке.

Ненужная деталь. Совершенно.

Она перевела взгляд на его брюки, заметила телефон в заднем кармане и мгновенно вернулась к реальности.

Телефон. Рэм был занят.

Расстояние меньше метра.

Анжелина не думала долго. Просто протянула руку. Пальцы почти коснулись края телефона. Рэм перехватил её запястье не оборачиваясь. Быстро. Без рывка.

— Я очень надеялся, что ты сейчас просто заинтересовалась моей задницей, но, судя по траектории руки, всё-таки телефоном.

Анжелина дёрнула руку.

— Отпусти.

Он сразу разжал пальцы и поднялся.

— Отпустил. Но телефон всё равно не дам.

— Я заметила.

— Ты могла просто попросить.

— Я просила уже несколько раз. Ты каждый раз отвечал длинной лекцией о том, почему не дашь.

— Значит, у тебя уже была статистика, позволяющая предсказать результат.

— Мне нужно написать Лере.

— Я понимаю. И это единственная часть ситуации, которая мне действительно не нравится настолько, что я уже думаю, как решить её без риска привести сюда полицию. Но пока я не придумал вариант, который устраивает меня, телефон останется у меня.

Анжелина снова посмотрела на карман.

— Тогда я его заберу.

— Не советую превращать это в физическую борьбу. Не потому, что я сделаю тебе что-то, а потому, что ты просто проиграешь и ещё сильнее разозлишься. Если хочешь поспорить — спорь словами. В этом у тебя значительно больше шансов хотя бы заставить меня задуматься.

— Самоуверенный мудак.

— В данном конкретном вопросе это не самоуверенность, а разница примерно в сорок килограммов, почти сорок сантиметров роста и, подозреваю, нескольких лет физической подготовки. Я не обесцениваю тебя, Анжелина. Просто не вижу смысла врать о вещах, которые можно проверить глазами.

Её раздражение мгновенно вспыхнуло.

— Вот именно поэтому я хочу проверить.

Она снова потянулась к телефону. На этот раз осознанно.

Рэм перехватил обе её руки раньше, чем она успела добраться до кармана.

Анжелина резко рванулась назад.

— Убери руки.

— Уберу, как только ты перестанешь пытаться залезть ко мне в карман за телефоном. Я уже объяснил, что сексуально касаться тебя против твоего желания не буду. Но это не означает, что я позволю тебе делать всё, что поможет выйти отсюда. Эти вещи нужно различать.

— Я сказала отпусти.

— А я сейчас прямо говорю, почему пока держу: ты пытаешься забрать устройство, с которого через минуту вызовешь помощь. Если скажешь, что перестала пытаться, отпущу сразу. Не собираюсь стоять так ради удовольствия.

— Я не буду тебе ничего обещать.

— Тогда нам придётся ещё немного постоять. Можешь считать это тупиком, созданным нашим обоюдным упрямством.

Анжелина снова вывернула запястье, но он держал без боли, просто слишком надёжно. И вот тогда произошло то, чего она совершенно не ожидала. Паники не было. Не такой, как ночью.

Она всё ещё понимала, что Рэм физически ограничивает её движение против воли, и это по-прежнему злило. Но непосредственной угрозы телу не ощущалось. Он не давил сильнее необходимого, не выкручивал руки, не прижимал к стене, не пытался напугать.

Поэтому мозг вдруг освободил место для совершенно другой информации.

Тепло его ладоней вокруг запястий. Расстояние между ними. Его грудь почти на уровне её глаз. Запах металла, масла, чистой кожи и чего-то тёмного, древесного, оставшегося от парфюма. И ощущение того, насколько легко всё происходит для него.

Анжелина резко перестала бороться. Не потому, что сдалась. Тело просто на секунду предало логике.

Живот странно сжался, а по позвоночнику прошла волна настолько знакомого характера, что ошибиться было невозможно.

Она почувствовала возбуждение. От злости стало почти жарко. Рэм тоже замер. Чёрные глаза внимательно смотрели вниз.

Анжелина ненавидела маску за то, что не могла увидеть остальное лицо, но взгляд оказался достаточно выразительным.

Он понял.

Конечно, понял.

— Не смей, — сказала она.

Голос прозвучал тише, чем хотелось.

Рэм не усмехнулся. Не приблизился. Наоборот, пальцы на её запястьях сразу разжались, и он сделал шаг назад.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Много чего подумал. Я пока способен оставлять мысли внутри головы.

— Тогда оставляй.

— Собирался.

Анжелина потерла запястья, хотя он не оставил даже следов.

Ей хотелось уйти в другой конец квартиры и одновременно остаться на месте, пока не разберётся, что только что произошло.

Рэм выдержал несколько секунд тишины. Потом заговорил значительно мягче, чем раньше.

— Анжелина, я понимаю, что сейчас ты можешь разозлиться на себя сильнее, чем на меня, но не надо смешивать разные вещи. Реакция тела не означает, что тебе нравится быть здесь. Не означает, что ты согласна с тем, что я сделал. Не означает, что ты обязана что-то продолжать только потому, что между нами в какой-то момент появилась химия. Я достаточно взрослый, чтобы не использовать физиологию как доказательство согласия, поэтому тебе тоже не нужно превращать её в приговор самой себе.

Она подняла на него глаза.

И именно эта фраза раздражала почти больше, чем если бы он начал самодовольно улыбаться.

— Не объясняй мне моё тело.

— Я не объясняю. Я говорю, как собираюсь интерпретировать происходящее со своей стороны. А именно — никак, пока ты сама не скажешь иначе.

— Ты всегда читаешь такие лекции женщинам после того, как держишь их за руки?

— Обычно женщины, с которыми я оказываюсь настолько близко, пришли туда добровольно, поэтому контекст проще. У нас с тобой контекст отвратительно сложный, и я предпочитаю проговаривать вещи, которые могут быть поняты неправильно.

Она смотрела на его грудь, только теперь сознательно заставляя себя видеть её как набор фактов, а не как источник реакции.

Не помогало.

Рэм был красивым мужчиной. Это следовало признать хотя бы перед собой.

Пусть лицо скрыто. Пусть весь человек в целом оказался моральной катастрофой. Но рост, плечи, руки, татуировки, голос и само ощущение физической силы попадали ровно туда, о чём Анжелина говорила Лере ещё до рейва.

Ирония была такой мерзкой, что хотелось ударить вселенную.

— Сука, — пробормотала она.

— Предполагаю, сейчас это не конкретно ко мне.

— Не льсти себе. Ты всё ещё в первой тройке причин.

Рэм немного расслабился.

— Хорошо. Тогда я вернусь в гараж, ты успеешь проклясть меня, себя, Леру, вселенную и всех двухметровых мужчин одновременно, а через час можем снова попытаться существовать в одном помещении без вскрытия электрощита.

Анжелина резко посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь про Леру и двухметровых мужчин? Я тебе вчера только сказала, что она шутила.

— Этого было достаточно, чтобы построить довольно простую логическую цепочку. Я не телепат, если тебя это успокоит.

— Меня уже ничего в тебе не успокаивает.

— Тогда хотя бы не раздражает дополнительно.

Он развернулся к гаражу.

Анжелина смотрела вслед и чувствовала, что если отпустит сейчас, будет думать об этом моменте следующие несколько часов.

— Рэм.

Он остановился и повернулся.

— Да?

— Подойди.

Даже на расстоянии она увидела, как изменился его взгляд. Но он не двинулся сразу.

— Зачем?

Анжелина скрестила руки на груди.

— Господи, ты пять часов держишь меня здесь против воли, но как только я сама говорю «подойди», внезапно становишься осторожным?

— Именно поэтому. Когда ты хочешь уйти, я прекрасно понимаю, чего ты хочешь. Когда добровольно зовёшь меня ближе через две минуты после того, как разозлилась на собственную реакцию, мне хочется сначала убедиться, что ты делаешь это не для того, чтобы что-то доказать себе или мне.

— Я хочу кое-что проверить.

— Что именно?

— Если скажу заранее, эксперимент потеряет смысл.

Рэм тихо рассмеялся, но подошёл. Медленно. Остановился примерно в метре.

— Так достаточно?

— Нет.

Он сделал ещё полшага.

— Теперь?

Анжелина посмотрела вверх. Очень высоко. Это действительно было неудобно. И почему-то чертовски действовало на нервы.

— Ещё.

Рэм приблизился. Теперь между ними осталось совсем немного пространства. Но он не касался. Даже руки держал спокойно вдоль тела.

— Дальше уже ты, — сказал он. — Потому что если я сам сокращу оставшиеся сантиметры, эксперимент станет не совсем твоим.

Анжелина почувствовала, как сердце снова ускоряется.

Не страх.

Вот это было хуже всего.

Она медленно подняла руку. Рэм следил за движением, но не перехватывал. Пальцы коснулись его предплечья. Тёплая кожа. Под ней плотная мышца.

Анжелина провела кончиками пальцев вдоль линии чёрной татуировки, которая уходила выше к локтю.

Рэм не двигался. Вообще. Только дыхание стало чуть глубже.

Она продолжила, сама не до конца понимая, зачем. Перешла выше, к плечу, потом ладонь легла на его грудь. Под ней ощущался ровный тяжёлый удар сердца. Быстрее, чем выглядел Рэм. Это открытие понравилось неожиданно сильно. Он тоже не был каменным. Просто хорошо себя контролировал.

Анжелина медленно подняла глаза.

Рэм смотрел прямо на неё.

— Достаточно проверила? — спросил он, и теперь голос действительно звучал иначе, ниже и чуть хриплее, хотя всё ещё оставался спокойным.

— Пока не решила.

— Тогда я постою. Но хочу, чтобы ты сказала одну вещь вслух, и это не игра и не попытка заставить тебя просить. Мне нужно понимать, что сейчас ты сама захотела меня коснуться, а не решила проверить, смогу ли я удержаться.

Анжелина не убрала ладонь.

— Я сама захотела тебя коснуться.

— Хорошо. Тогда можешь продолжать столько, сколько сама хочешь. Я не буду превращать это в разрешение на что-то ещё.

Её пальцы слегка сжались на его коже.

— Ты всегда настолько много разговариваешь во время подобных моментов?

— Нет. Обычно мне не приходится объяснять женщине, которую я похитил вчера, что её рука на моей груди не означает автоматического согласия на весь остальной список. С тобой вообще довольно много новых ситуаций.

Анжелина усмехнулась.

— Удивительно, что похищение оказалось образовательным процессом.

— Я тоже не ожидал.

Она снова провела рукой по татуировке. Теперь уже не как эксперимент. Просто потому что хотела. И это было самое неприятное признание за весь день.

Рэм не сделал ни одного движения навстречу. Даже когда Анжелина коснулась пальцами края его плеча и задержалась там немного дольше, чем требовалось для проверки.

Вся власть неожиданно оказалась у неё. Не потому, что она могла уйти. В этом вопросе власть по-прежнему принадлежала ему, и Анжелина не собиралась забывать. Но именно здесь, в расстоянии между их телами, Рэм действительно не брал ничего. Ждал. Это меняло ощущение сильнее, чем ей хотелось.

Через несколько секунд Анжелина сама отступила.

— Всё.

Рэм сразу увеличил расстояние.

— Хорошо.

Она прищурилась.

— Неужели больше ничего не скажешь?

— Могу сказать много. Например, что последние две минуты потребовали от меня значительно больше самоконтроля, чем я собираюсь демонстрировать из гордости. Могу сказать, что мне очень понравилось, как ты меня трогала. Могу ещё раз повторить, что это ничего не обязывает тебя делать дальше. Но подозреваю, если я сейчас начну полноценный монолог, ты решишь, что я всё испортил.

Анжелина неожиданно рассмеялась. Не нервно. Не зло.

Нормально.

Первый раз с момента похищения.

Рэм тоже тихо усмехнулся, и это сразу разозлило её немного обратно, потому что слишком легко было на секунду забыть, почему они вообще стоят в одной комнате.

— Не радуйся, — сказала она. — Я всё ещё собираюсь отсюда выбраться.

— Я знаю. И был бы разочарован, если бы после одного прикосновения ты внезапно перестала. Это означало бы, что я очень плохо тебя понял.

— Ты вообще слишком уверен, что понял меня.

— Не совсем. Я уверен только в нескольких вещах. Ты упрямая. Значительно терпеливее, чем изображаешь. Не любишь ложь больше, чем большинство людей. Когда пугаешься, сначала действуешь и только потом позволяешь себе почувствовать страх. Ты любишь контролировать происходящее, но сам контроль тебе не нужен ради власти над другими. И ещё вчера на танцполе ты посмотрела на меня так, будто на пару секунд действительно забыла, что вокруг несколько тысяч человек. Остальное я пока выясняю.

Анжелина замолчала. Слишком много совпадало.

— А если выяснишь что-то, что тебе не понравится?

Рэм подумал.

— Тогда это будет моя проблема. Я забрал не персонажа, которого сам придумал, а живую женщину. Если окажется, что в реальности ты раздражаешь меня половиной привычек, слушаешь ужасную музыку по утрам и оставляешь мокрые полотенца на кровати, придётся разбираться с последствиями собственного решения. Но пока, к сожалению для моего здравого смысла, всё происходит в обратную сторону.

— «К сожалению»?

— Да. Было бы значительно проще, если бы через несколько часов выяснилось, что я ошибся и ты совершенно меня не интересуешь. Тогда хотя бы мотивация держать тебя здесь начала бы исчезать быстрее.

Анжелина почувствовала, как смех пропал. Реальность снова встала между ними.

— Вот поэтому не надо превращать разговор в нормальный. Я иногда почти забываю, а потом ты произносишь что-нибудь вроде «мотивация держать тебя здесь», и всё возвращается на место.

Рэм кивнул.

— Это, наверное, правильно. Я не хочу, чтобы ты забывала только потому, что тебе со мной иногда интересно. По крайней мере пока.

— Почему «пока»?

— Потому что я надеюсь, что однажды причина твоего нахождения здесь изменится. Не обязательно сегодня, не обязательно завтра и не потому, что я собираюсь тебя ломать. Но я не буду врать: мне хочется, чтобы в какой-то момент ты осталась рядом уже не из-за двери.

Она смотрела долго.

— Это звучит почти романтично, если вырезать первые три главы.

— Не вырезай.

Ответ был спокойным, но в нём не осталось юмора.

Рэм продолжил уже серьёзнее:

— Я не собираюсь просить тебя забыть, как ты сюда попала, ради того, чтобы мне самому было проще. Если ты когда-нибудь захочешь меня, это должно существовать рядом с правдой, а не вместо неё. И если в итоге окажется, что для тебя эти вещи несовместимы, значит, так и будет.

Анжелина сглотнула. Она не собиралась давать ему ответ. Тем более сейчас. Вместо этого посмотрела на закрытую техническую панель.

— Ты забрал отвёртку?

Рэм опустил взгляд на инструмент, который всё ещё лежал рядом.

— Пока нет, но после этой фразы, пожалуй, заберу весь набор в гараж. Не воспринимай как недоверие к твоим инженерным навыкам. Скорее как уважение к твоему упрямству.

— Я найду другой способ.

— Уверен. А я буду закрывать их по мере обнаружения. Возможно, через несколько дней у нас получится довольно интересное соревнование.

— Ты ненормальный, если тебя это веселит.

— Мне нравится, что ты не сдаёшься. Это не значит, что я помогу тебе выиграть.

Анжелина взяла отвёртку и протянула ему ручкой вперёд.

— Забирай. Всё равно этот путь оказался бесполезным.

Рэм взял инструмент. Их пальцы на секунду соприкоснулись. На этот раз совершенно случайно. Но Анжелина снова почувствовала ту же короткую волну под кожей. Рэм тоже заметил. Ничего не сказал. Только посмотрел на неё чуть дольше.

Анжелина первой отвела взгляд и пошла к лестнице.

Теперь у неё было две проблемы.

Первая оставалась прежней: нужно было понять, как выбраться из дома человека, который продумал безопасность значительно лучше, чем она надеялась.

Вторая раздражала сильнее, потому что никакой замок здесь не помогал.

Ей действительно хотелось снова его коснуться.

И от этой мысли Анжелина пока совершенно не собиралась убегать — хотя ещё меньше собиралась позволять Рэму решить, будто он уже что-то выиграл.

Глава 6. Попроси

Рэм

К вечеру Рэм окончательно понял две вещи: Анжелина действительно собиралась искать выход до тех пор, пока не найдёт хотя бы один вариант, и после вчерашнего прикосновения она начала искать не только выход.

Второе было значительно опаснее.

Он заметил это ещё утром, когда вышел из гаража и обнаружил её возле вскрытой панели, но тогда всё можно было списать на случайность, раздражение, близкое расстояние и её естественную реакцию на физический контакт. После того как Анжелина сама позвала его, положила ладонь ему на грудь и несколько минут совершенно осознанно изучала пальцами татуировки, списывать стало некуда. Химия между ними перестала быть тем, что Рэм видел только со своей стороны. Она появилась в пространстве открыто, почти осязаемо, и теперь каждый раз, когда они проходили рядом, Анжелина замечала его раньше, чем поднимала глаза. Она могла сидеть на диване с чашкой кофе и смотреть новости, но стоило ему войти из гаража, как её пальцы на кружке чуть меняли положение. Могла разговаривать спокойно, а потом задержать взгляд на его руках на полсекунды дольше и тут же сделать лицо человека, которого исключительно интересует устройство кофемашины. Могла демонстративно игнорировать его двадцать минут, а потом сама задать вопрос только потому, что тишина между ними стала слишком заметной.

Рэм знал это состояние.

Не конкретно её — это было новым. Но момент, когда желание уже существует и оба человека прекрасно понимают, что оно существует, а затем почему-то продолжают изображать, будто до первого открытого шага ещё далеко.

Обычно Рэм не любил растягивать.

С Анжелиной приходилось.

И, к его собственному удивлению, это нравилось.

После пяти она приняла душ и впервые воспользовалась гостевой комнатой. Не для сна — только чтобы переодеться в футболку и мягкие чёрные брюки, которые Рэм оставил возле двери вместе с новой упаковкой белья и несколькими базовыми вещами, купленными заранее. Когда она обнаружила пакет, сначала минут пять читала ему лекцию о том, насколько пугающим выглядит мужчина, который знает примерный размер чужой одежды ещё до похищения. Рэм объяснил, что рост и комплекцию можно оценить глазами, а вещи он специально покупал свободнее, чтобы не ошибиться. Анжелина сказала, что от технической логики происходящее не стало менее ненормальным, но одежду всё-таки взяла.

Теперь она сидела на кухонном острове, поджав одну ногу под себя, ела виноград и смотрела, как Рэм готовит ужин.

Он чувствовал её взгляд даже спиной.

Не постоянно.

Именно это было хуже.

Она смотрела короткими отрезками, будто проверяла, заметит он или нет. На плечи. На руки. На шею над воротом чёрной футболки. Потом снова в телефон, который Рэм дал ей только в режиме камеры и локального проигрывателя после того, как она полчаса доказывала, что способна умереть от отсутствия собственной музыки значительно раньше, чем он успеет её отпустить. Интернет оставался отключённым, SIM-карты внутри не было, но на устройстве оказалась большая библиотека треков, и Анжелина уже успела назвать половину его подборки «удивительно приличной для человека с настолько сомнительными жизненными решениями».

Сейчас из акустики негромко шло тяжёлое техно.

Не клубная громкость. Просто достаточно плотный бас, чтобы он мягко проходил через большое помещение и чувствовался под ладонью, если положить её на каменную столешницу.

За окнами темнело. Дневной серый свет постепенно исчезал, и автоматическая подсветка лофта включалась по зонам: тёплая над кухней, почти незаметная вдоль лестницы и тот самый глубокий зелёный оттенок возле дальней бетонной стены, который Анжелина вчера рассматривала с таким выражением, словно подозревала даже интерьер в участии в похищении.

Рэм переложил мясо на доску и не оборачиваясь спросил:

— Если ты продолжишь ещё минут десять смотреть мне на спину с такой концентрацией, мне придётся предположить, что там либо появилось что-то крайне интересное, либо ты всерьёз решила придумать способ убить меня кухонным полотенцем. Во втором случае предупреждаю сразу: технически возможно, но для твоего роста потребует неудобной логистики.

Анжелина не отвела взгляд.

— У тебя удивительная способность портить красивые моменты словами. Я как раз думала, что со спины ты выглядишь почти как нормальный мужчина, а потом ты заговорил и всё вернулось на место. И нет, полотенцем я тебя убивать не собираюсь. У тебя вокруг слишком много более эффективных предметов, чтобы выбирать настолько трудоёмкий способ.

Рэм усмехнулся, вытер руки и наконец повернулся.

— Мне приятно, что ты начала подходить к планированию моего убийства рационально. Ещё утром у тебя были в основном эмоциональные идеи вроде разбить что-нибудь о мою голову, а сейчас уже появился анализ эффективности. Прогресс очевидный. Только кухонные ножи всё-таки оставь в покое. Не потому, что я думаю, будто ты собираешься меня зарезать, а потому что если ты внезапно решишь проверить реакцию, ситуация станет менее смешной для нас обоих.

— Ты каждый раз говоришь «для нас обоих», как будто мы команда.

— Нет, я говорю так, потому что последствия некоторых действий затрагивают двух людей одновременно. Не обязательно находиться в романтическом союзе, чтобы порезанная рука одного человека испортила вечер второму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина сорвала ещё одну ягоду и медленно положила в рот. Рэм почти пожалел, что повернулся. Она делала это намеренно. Не сам виноград — движение. Слишком медленное. Слишком внимательное. Глаза при этом не уходили с прорезей маски.

Рэм спокойно выдержал.

Анжелина проглотила и чуть склонила голову.

— Вот сейчас ты что подумал?

Он даже не стал притворяться.

— Что ты последние минут двадцать меня провоцируешь и делаешь это всё менее тонко. Сначала ходила по кухне достаточно близко, чтобы касаться плечом, хотя пространства здесь хватит для небольшой вечеринки. Потом попросила достать стакан с верхней полки, хотя прекрасно дотягивалась сама. Теперь очень медленно ешь виноград и смотришь, замечу ли я. Я замечаю, Анжелина. Просто пока не понимаю, чего именно ты добиваешься.

Её губы дёрнулись.

— Может, мне просто весело смотреть, насколько долго ты будешь изображать из себя человека с железной выдержкой.

— Тогда должен разочаровать: я ничего не изображаю. Железной выдержки у меня нет. У меня есть нормальный самоконтроль и очень конкретная причина им пользоваться. Разница в том, что сейчас я хочу тебя значительно сильнее, чем демонстрирую, и именно поэтому не собираюсь делать выводы за тебя.

Анжелина несколько секунд молчала.

На этот раз взгляд не ушёл.

— Насколько сильнее?

Рэм опёрся ладонями о край столешницы.

Между ними оставалось около двух метров.

Достаточно безопасное расстояние.

И всё равно он чувствовал тепло её тела почти так же отчётливо, как запах — чистая кожа после душа, лёгкий шампунь, что-то едва сладкое от крема, которым она пользовалась в ванной. Вчера всё это было смешано с дымом клуба, холодом улицы и адреналином. Сегодня осталось только её собственное присутствие, и оно действовало значительно хуже.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответил подробно? — спросил Рэм. — Потому что если да, потом не надо делать вид, будто я неожиданно перевёл разговор туда, куда ты сама его сейчас ведёшь. Я могу продолжить спокойно готовить ужин и обсуждать с тобой что угодно, от музыки до устройства дверного замка. Но если ты спрашиваешь, насколько сильно я тебя хочу, ответ не будет приличным только ради того, чтобы тебе было легче его слышать.

Анжелина положила виноград на тарелку.

— Я сама спросила. Так что перестань делать вид, будто тебе нужно письменное разрешение на каждое предложение.

— На предложение — нет. На действие — да. И не потому, что я внезапно стал бюрократом, а потому что в нашей ситуации граница между «она меня провоцирует» и «она действительно разрешает прикоснуться» должна быть очень чёткой. Я не собираюсь потом рассказывать самому себе, что ты якобы всё показала глазами, поэтому я решил за тебя.

Она спрыгнула с острова. Босые ступни почти бесшумно коснулись тёплого пола. Рэм сразу заметил, как уменьшилось расстояние.

Анжелина остановилась с другой стороны столешницы.

— Хорошо. Тогда пока только словами. Насколько?

Он посмотрел на неё через маску. Она действительно хотела знать. Не испугаться. Не проверить, насколько он опасен.

Хотела услышать.

Рэм позволил себе перестать смягчать.

— Настолько, что мне пришлось сегодня несколько раз уходить в гараж не потому, что там было много работы, а потому что ты начинала ходить слишком близко. Настолько, что когда утром положила ладонь мне на грудь, мне хотелось не стоять перед тобой неподвижно, а прижать тебя к первой нормальной поверхности и выяснить, насколько громкой ты становишься, когда перестаёшь спорить. Настолько, что сейчас я прекрасно вижу, как ты специально проверяешь, на какое расстояние можешь приблизиться, прежде чем я сам сделаю шаг. И самое неприятное — я уже знаю, что ты получаешь удовольствие от самого факта, что я этот шаг не делаю.

Анжелина медленно вдохнула.

Рэм увидел, как поднялась её грудь под тонкой футболкой, как пальцы правой руки на секунду сжались на краю столешницы.

Она не отступила.

— А если сделаешь?

— Тогда мне нужно знать, что ты этого хочешь. Не «может быть». Не «я не оттолкнула». Не «я смотрела определённым образом». Ты сама должна сказать мне, чего хочешь сейчас. Не потому, что я собираюсь унижать тебя просьбой, а потому что мне важно услышать разницу между твоим любопытством и согласием.

Анжелина обошла остров.

Не торопясь.

Рэм не двигался.

Она остановилась уже перед ним, так близко, что если бы вытянула руку, снова могла положить ладонь ему на грудь.

— Я вчера уже сказала, что сама захотела тебя коснуться.

— Вчера ты сказала о своей руке. Сегодня ты уже полчаса пытаешься выяснить, когда я сам прикоснусь к тебе. Это новый вопрос, поэтому старый ответ на него не распространяется.

— Ты правда собираешься заставить меня всё формулировать?

— Сегодня — да. Потому что я слишком сильно хочу услышать именно тебя, а не собственную интерпретацию. Если тебе это не нравится, можешь прямо сейчас отойти, и я не стану преследовать тебя по комнате. Но если ты останешься здесь, продолжишь смотреть на меня вот так и будешь намеренно доводить меня, тогда не удивляйся, что в какой-то момент я попрошу перестать играть в угадайку.

Она почти улыбнулась.

— Тебя можно довести?

— Конечно. Я не мёртвый и не святой. Просто то, что меня довели, не означает, что я автоматически перестаю себя контролировать. Ты почему-то всё время проверяешь одну и ту же гипотезу: будто достаточно сильно меня спровоцировать, и я сам нарушу собственное правило. Не нарушу. Можешь хоть весь вечер ходить вокруг меня почти голой и смотреть в глаза — если хочешь, чтобы я тебя коснулся, скажешь.

Анжелина подняла бровь.

— Почти голой?

— Это был пример. Не предложение раздеваться посреди кухни.

— Жаль. Я уже решила, что наконец появился элемент импровизации.

Рэм рассмеялся.

— Ты очень опасно веселишься для человека, который утром хотел меня убить.

— Я всё ещё могу хотеть тебя убить и одновременно получать удовольствие от разговора. Ты сам вчера рассказывал, как прекрасно умеешь держать в голове противоречия.

— Справедливо.

Анжелина сделала ещё полшага.

Теперь тепло её тела ощущалось реально.

Рэм почувствовал запах её волос сильнее. Его ладони оставались на столешнице по обе стороны от тела, потому что если убрать их сейчас, руки сами найдут слишком понятное направление.

Она посмотрела вниз. На кисти. Потом снова в глаза.

— А если я не попрошу?

Рэм ответил не сразу.

— Тогда сегодня ничего не произойдёт. Мы поужинаем, ты ещё раз попробуешь найти уязвимость в системе, потом, возможно, начнёшь смотреть что-нибудь по телевизору и сделаешь вид, будто весь этот разговор тебя вообще не волнует. Я уйду в гараж или наверх и буду раздражён значительно больше, чем тебе полезно знать. Но трогать тебя только потому, что я уверен в твоём желании на девяносто процентов, не стану. Мне нужны остальные десять из твоего рта, а не из моей головы.

Она медленно провела языком по нижней губе. Не специально. Наверное.

Хотя с Анжелиной Рэм уже не был уверен.

— Ты специально говоришь «из твоего рта», когда у тебя самого рот закрыт маской?

Вот это попало точно.

Рэм слегка наклонил голову.

— Тебя уже раздражает маска?

— Она раздражала меня с первой минуты.

— Не так.

Она смотрела чуть дольше.

Потом тихо сказала:

— Не так.

Внутри у Рэма что-то натянулось ещё сильнее.

— Объясни.

— Не хочу.

— Тогда не буду вытаскивать из тебя ответ. Но я примерно понимаю, о чём речь.

— Конечно понимаешь. Тебе вообще нравится делать вид, что ты понимаешь всё.

— Нет. Просто сейчас довольно легко догадаться. Мы стоим слишком близко, ты смотришь на маску уже чаще, чем на глаза, и последние несколько минут несколько раз задерживалась именно там, где должны быть губы. Думаю, тебя бесит, что даже если бы захотела поцеловать меня, физически не смогла бы.

Анжелина сжала челюсть.

— Самодовольный ублюдок.

— Возможно. Но я не ошибся.

— Даже если не ошибся, это ничего не меняет.

— Пока нет.

Она резко положила ладонь ему на грудь. На этот раз не осторожно. Просто коснулась и надавила чуть сильнее, словно проверяя, действительно ли он будет стоять.

Рэм стоял.

Под её ладонью сердце ударило быстрее. Она почувствовала — взгляд сразу изменился.

— Вот это мне нравится, — сказала Анжелина. — Ты снаружи такой спокойный, что хочется проверить, не нарисовал ли ты себе весь этот самоконтроль. А потом я касаюсь, и оказывается, что сердце у тебя работает вполне нормально.

— Работает слишком хорошо. И если ты продолжишь, скоро у тебя будет ещё больше доказательств того, что мне не всё равно, насколько близко ты стоишь.

Её пальцы медленно двинулись выше. Через футболку. К ключице.

Рэм выдохнул через нос.

— Анжелина, ты сейчас снова делаешь ровно то же самое. Касаешься сама и ждёшь, когда я решу, что это разрешение ответить. Я не решу. Поэтому либо продолжай эксперимент одна, либо скажи мне словами, что хочешь получить в ответ.

— А ты не можешь просто коснуться меня так же?

— Могу физически. Не буду без ответа.

— Ты невозможный.

— Зато предсказуемый в одном очень полезном месте.

Она убрала руку. Рэм почти пожалел.

Почти.

Анжелина отступила на полшага и скрестила руки, глядя на него с раздражением, которое уже невозможно было отделить от возбуждения.

— Хорошо. Допустим, я скажу «коснись меня». Что дальше? Ты начнёшь задавать двадцать уточняющих вопросов, куда именно, какой рукой и под каким углом?

— Не двадцать. Но несколько — да. Потому что «коснись меня» может означать ладонь на талии, может означать руки на бёдрах, может означать прижать к стене, а может означать значительно больше. Я хочу понимать, где заканчивается твоё «да» сегодня. Особенно потому, что вчера ты ещё кусала меня на парковке, а сегодня сама стоишь в двадцати сантиметрах. Такая скорость мне нравится, но не освобождает от необходимости думать.

— Я никогда не думала, что мужчина в маске, который меня похитил, окажется самым занудным человеком в вопросах согласия из всех, кого я встречала.

— Жизнь полна разочарований.

Она тихо рассмеялась. Потом снова стала серьёзной.

Рэм увидел момент решения.

Анжелина не опустила глаза.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты меня коснулся. И да, это я сейчас говорю сама, потому что хочу этого, а не потому что ты меня вынудил. Сегодня можешь держать меня за талию, за бёдра, за руки, касаться шеи и волос. Можешь прижимать, если я сама не скажу отпустить. Грудь — только поверх одежды. Под одежду пока не лезь. И если я говорю «стоп» или «хватит», ты прекращаешь сразу, без обсуждений.

Рэм чувствовал каждое слово почти физически. Не потому, что список был особенно откровенным. Потому что она сказала его сама.

Спокойно.

Чётко.

Смотря ему прямо в глаза.

Он несколько секунд ничего не делал, хотя тело уже требовало обратного.

— Хорошо, — ответил он наконец. — Тогда с моей стороны тоже без недосказанности. Я буду держать сильнее, чем ты привыкла, но не причинять боль специально. Если тебе становится неприятно, страшно или просто передумала — говоришь сразу. Мне не нужен героизм. И ещё одно: если я спрашиваю «можно дальше», это не означает, что предыдущего мне мало и я давлю. Это означает буквально вопрос. Ты можешь сказать нет, и я не стану делать из этого проблему.

Анжелина кивнула, но Рэм не двинулся.

Она нахмурилась.

— Что теперь?

— Теперь я хочу услышать ещё одну вещь. Не кивок.

На этот раз она поняла сразу.

— Я согласна на то, что сама перечислила. Если передумаю, скажу. Теперь, Рэм, если ты после всей этой ебаной конференции опять останешься стоять, я начну подозревать, что ты просто боишься.

Он усмехнулся.

— Вот это уже плохая идея.

Рэм отошёл. Всего на секунду. Анжелина явно не ожидала и уже успела раздражённо выдохнуть, когда он открыл один из узких ящиков возле кухонного шкафа. Там лежали перчатки. Не те тяжёлые, в которых он иногда работал в гараже. Тонкие чёрные кожаные, мягкие, плотно сидящие на руках.

Анжелина сразу замолчала.

Рэм увидел реакцию и едва удержался от улыбки.

— Что? — спросил он, вытаскивая первую перчатку.

— Ничего. Просто теперь понимаю, что шкаф с игрушками мне, видимо, ещё только предстоит обнаружить.

Рэм замер на долю секунды.

— Интересная догадка.

— То есть угадала?

— Я не говорил.

— У тебя по глазам видно.

— Маска должна была уменьшать количество доступной информации. Начинаю подозревать, что работает хуже, чем планировалось.

Он медленно надел первую перчатку. Кожа плотно легла на пальцы. Потом вторую.

Анжелина следила за каждым движением. Теперь она даже не пыталась скрывать.

— Тебе нравится? — спросил Рэм.

— Что именно?

— Смотреть, как я их надеваю. Только не начинай сейчас рассказывать, что оцениваешь качество материала. Ты за последние несколько секунд почти перестала дышать нормально.

Она усмехнулась, но голос вышел чуть ниже.

— Возможно. На тебе вообще слишком много вещей выглядит так, будто их придумали специально, чтобы раздражать меня.

— Тогда нам повезло, что я люблю чёрное.

Он подошёл обратно. Медленно. На этот раз Анжелина не отступала. Рэм остановился вплотную. Не касаясь.

Почти.

Между футболками оставался воздух, но его было недостаточно, чтобы температура тел не смешивалась. Он чувствовал её дыхание через маску, видел расширенные зрачки, маленькие тени от ресниц, движение пульса на шее.

— Последний шанс сказать, что передумала, до первого прикосновения, — произнёс он тихо. — Не потому, что потом нельзя будет остановить. Можно в любой момент. Просто я хочу, чтобы ты сама почувствовала разницу между тем, что происходило утром, когда я удерживал тебя из-за телефона, и тем, что сейчас происходит потому, что ты разрешила.

Анжелина смотрела снизу вверх.

Рост между ними превращал обычную близость в отдельное ощущение. Чтобы держать его взгляд, ей приходилось чуть поднимать подбородок, и Рэм видел, что именно это её тоже цепляет.

— Я не передумала. И если ты ещё раз спросишь до того, как хотя бы положишь на меня руки, я сама возьму эти перчатки и объясню, зачем их можно использовать.

— Вот теперь звучишь убедительно.

Его ладони легли на её талию. Анжелина вдохнула. Рэм ничего больше не делал. Просто держал.

Кожа перчаток через тонкую ткань её футболки почти не передавала тепло, и именно поэтому контраст оказался сильнее. Его руки были большими настолько, что почти полностью перекрывали бока. Под пальцами чувствовалось движение дыхания, напряжение мышц, то, как тело Анжелины сначала инстинктивно стало жёстче, а потом само чуть расслабилось.

Она опустила взгляд на его руки.

— И всё?

Рэм чуть сильнее сжал талию. Не болезненно. Просто обозначил силу.

— Ты провоцируешь меня уже несколько часов, а теперь через пять секунд спрашиваешь «и всё». Я могу быть значительно менее терпеливым, если именно этого хочешь. Но не жалуйся потом, что получила слишком точный ответ на собственный вопрос.

— Я не люблю жаловаться.

— Я заметил. Ты предпочитаешь материться.

Он потянул её к себе. Не резко. Но без возможности перепутать движение с приглашением.

Анжелина оказалась вплотную.

Её ладони автоматически легли ему на грудь, будто тело искало точку опоры. Рэм почувствовал через ткань футболки её пальцы, а через секунду — то, как она сама приблизилась ещё чуть-чуть, устраняя последние миллиметры.

Бас в колонках стал ниже. Комната будто потеплела.

На самом деле температура не изменилась, Рэм знал это точно. Просто Анжелина была слишком близко, и её дыхание уже нагревало кожу над воротом футболки.

Он медленно провёл ладонями с талии вниз, остановившись на бёдрах ровно там, где она разрешила. Сжал.

Анжелина закрыла глаза на секунду.

Рэм сразу сказал:

— Открой.

Она подняла веки.

— Это приказ?

— Пока просьба. Я хочу видеть твои глаза, когда касаюсь тебя. Особенно сегодня. Мне слишком долго приходилось смотреть на тебя с расстояния, чтобы сейчас добровольно отказываться от половины реакции.

— А если я не хочу смотреть?

— Тогда скажешь, и я не стану заставлять. Но судя по тому, что ты сейчас сама снова приблизилась, думаю, тебе нравится гораздо больше, чем ты собираешься признавать.

Анжелина усмехнулась.

— Ты слишком много говоришь.

— Ты просила многословного мужчину или сама себе противоречишь?

— Я вообще не просила мужчину. Ты сам себя доставил.

— Справедливое замечание.

Он провёл большим пальцем по линии её бедра через ткань.

Медленно.

Анжелина опять вдохнула глубже. На этот раз не скрывала.

— Вот так нравится? — спросил Рэм.

— Да. И если ты сейчас начнёшь просить меня оценить прикосновение по десятибалльной шкале, всё настроение закончится.

— Не начну. Мне достаточно того, как ты стоишь. Но запомни: я спрашиваю не потому, что не чувствую реакцию. Я чувствую слишком хорошо. Просто хочу слышать тебя тоже.

Она подняла руки ему на плечи. Пальцы скользнули к шее. Рэм почувствовал, как кончики ногтей слегка задели кожу.

— Тогда продолжай, — сказала Анжелина. — Я хочу понять, насколько сильно ты всё это время себя сдерживал.

В нём что-то сорвалось не полностью, а ровно настолько, сколько можно было позволить.

Рэм развернул её. Одним движением.

Не бросил, не ударил — просто направил, и через секунду спина Анжелины оказалась возле прохладной бетонной колонны на границе кухни и гостиной. Он поставил ладонь рядом с её головой, оставив пространство, второй рукой удержал за талию.

Анжелина резко выдохнула, но не отстранилась.

Наоборот.

Глаза вспыхнули.

— Вот это уже больше похоже на то, что ты обещал.

— Я ничего не обещал. Ты сама решила проверить.

— И пока результат неплохой.

— «Неплохой» — это сейчас попытка не сделать мне слишком приятно?

— Я ещё не решила, заслужил ли ты.

Рэм наклонился ближе. Не к губам — маска всё равно делала это бессмысленным. К уху.

Его голос стал тише, почти растворился между басом и её дыханием.

— Ты совершенно не понимаешь, насколько опасно разговаривать со мной так, когда сама только что разрешила держать тебя. Я сегодня несколько часов слушал, как ты язвишь, смотрел, как специально ходишь рядом, чувствовал твою ладонь на себе и каждый раз останавливался только потому, что хотел услышать от тебя нормальное «да». Теперь услышал. Поэтому если собираешься продолжать провоцировать, хотя бы не изображай удивление, когда я отвечаю.

Анжелина повернула голову к нему. Её губы оказались совсем близко к маске. Слишком.

Рэм почувствовал тепло дыхания через кожу.

— Тогда отвечай.

Ладонь на её талии сжалась сильнее. Он медленно провёл ею вверх по боку. Через футболку. До рёбер.

Остановился.

Пальцы второй руки коснулись её запястья.

— Руки вверх.

Анжелина подняла бровь.

— Ты решил, что после одного разрешения я теперь буду выполнять всё автоматически?

— Нет. Именно поэтому я не двигаю их сам. Я говорю, чего хочу, а ты решаешь, делать или нет. Если хочешь проверить, как это ощущается, подними. Если нет — оставь как есть, и я выберу другое.

Она смотрела секунду. Потом медленно подняла обе руки над головой. Рэм перехватил запястья одной рукой.

Не прижал сразу.

Дал ей почувствовать положение.

— Нормально?

Анжелина проверила хват, чуть пошевелив руками.

— Нормально. Можешь держать сильнее, я не стеклянная.

Рэм усилил давление. Не настолько, чтобы причинить боль. Но теперь она точно знала: освободиться только лёгким движением не получится.

Анжелина облизнула губы.

Рэм заметил.

— Вот это ты зря.

— Что именно?

— Губы.

Она медленно улыбнулась.

— Почему? Тебе всё равно ничего с ними не сделать.

Удар попал точно.

Рэм наклонился настолько близко, что между её ртом и кожей маски оставалось несколько сантиметров.

— Ты уже второй раз за вечер используешь то, что я не могу тебя поцеловать, чтобы меня раздражать. Продолжай, и однажды я решу эту проблему.

Глаза Анжелины стали темнее.

— Как?

— Пока не знаю. Но мысль уже появилась.

Она явно хотела спросить дальше, но Рэм не дал разговору снова уйти в безопасную интеллектуальную зону. Его свободная ладонь скользнула с её талии по боку, медленно поднялась выше и остановилась на груди поверх тонкой ткани, ровно в пределах того, что она сама разрешила.

Анжелина перестала улыбаться. Не потому, что стало неприятно. Совсем наоборот. Рэм видел реакцию слишком отчётливо: плечи чуть подались назад, дыхание стало рванее, пальцы сжались в его ладони.

Он не двигал рукой несколько секунд.

— Скажи.

Её голос вышел хриплее.

— Что именно тебе опять нужно услышать?

— Что всё ещё можно. Не потому, что сомневаюсь в предыдущем разрешении. Потому что сейчас я вижу, насколько сильно на тебя это действует, и хочу убедиться, что тебе от этого хорошо, а не просто слишком много.

Анжелина посмотрела на него так, будто одновременно хотела ударить и притянуть ближе.

— Мне хорошо. Можно продолжать. И если ты ещё раз остановишься каждые три секунды, чтобы проверить, жива ли я, я сама начну руководить процессом.

Рэм тихо рассмеялся.

— Не угрожай тем, что мне тоже может понравиться.

Его пальцы снова двинулись. Не под ткань. Не дальше дозволенного.

Но медленно, уверенно, с таким давлением, что тонкая футболка почти перестала ощущаться преградой. Он изучал её через ткань, наблюдая за лицом, за тем, как Анжелина то подаётся навстречу, то словно специально заставляет себя оставаться неподвижной.

— Не сдерживайся ради меня, — сказал Рэм. — Если хочешь двигаться — двигайся. Я не оцениваю твою выдержку.

— А я оцениваю твою.

— И какой пока результат?

— Раздражающе высокий.

— Ты ещё не видела худшую часть.

— Какую?

Рэм убрал руку с её груди. Намеренно. Очень медленно спустил обратно на талию.

Анжелина нахмурилась.

— Вот эту, — сказал он. — Я умею останавливаться именно тогда, когда человек начинает быть уверен, что уже получил всё, чего хотел.

— Это звучит как очень плохая черта характера.

— В обычной жизни — возможно. В некоторых других ситуациях весьма полезная.

— Ты сейчас со мной играешь?

— Только если ты согласна играть. Пока я просто показываю, что не собираюсь нестись вперёд только потому, что наконец получил разрешение тебя касаться.

Анжелина дёрнула руками, проверяя хват.

Он удержал.

Её взгляд вспыхнул.

— Мне нравится, что ты способен остановиться. Но не делай из этого повод становиться невыносимым.

— Поздно. Ты уже назвала меня таким утром.

Рэм провёл ладонью по её талии вниз к бедру, потом по внешней стороне ноги, медленно, почти мучительно, не заходя никуда, о чём они не договаривались. Перчатка давала совершенно особое ощущение: тёплое тело Анжелины оставалось отделено двумя слоями — тканью одежды и тонкой кожей на его руках, но именно эта дистанция почему-то только усиливала происходящее. Она явно чувствовала то же самое. В какой-то момент её колено почти незаметно сместилось, позволяя ему встать ближе.

Рэм воспользовался. Не прижался полностью. Оставил ровно столько воздуха, чтобы она ощущала отсутствие контакта.

Анжелина выдохнула раздражённо.

— Ты специально стоишь на сантиметр дальше?

— Конечно. Потому что уже понял: тебя значительно сильнее заводит ожидание, чем ты сама подозревала.

— Ты сделал такой вывод за десять минут?

— За несколько дней наблюдений. Сегодня просто получил подтверждение. Ты человек действия, Анжелина. Когда чего-то хочешь, обычно идёшь и берёшь. Поэтому момент, когда ты должна ждать чужого движения, действует на тебя сильнее самого движения. И ты сейчас злишься не потому, что я плохо тебя трогаю, а потому что я не даю тебе заранее знать, когда будет следующее прикосновение.

Она молчала.

Рэм видел, что попал.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Тогда у нас проблема. Я довольно часто прав.

— Самоуверенный мудак.

— Вот. Вернулась классика.

Он отпустил её запястья. Анжелина сразу опустила руки, но не ушла. Рэм отступил на полшага.

Она нахмурилась сильнее.

— Почему ты отступил?

— Потому что хочу проверить кое-что теперь я.

— Какое?

— Подойдёшь ли ты сама.

Анжелина смотрела на него. Между ними образовалось меньше метра. Ничего. После всего, что уже произошло, это расстояние ощущалось огромным.

— Ты издеваешься.

— Немного. Но не бессмысленно. Если сейчас тебе достаточно, оставайся там. Я не сделаю ещё один шаг. Если хочешь продолжить, сократи расстояние сама.

Она скрестила руки.

— Ты действительно собираешься стоять?

— Да. И прежде чем ты снова начнёшь злиться на односложный ответ, добавлю: мне хочется подойти настолько, что мышцы буквально требуют сделать это за тебя. Но я хочу увидеть, выберешь ли ты сама следующий шаг после того, как получила возможность остановиться без необходимости произносить «стоп».

Анжелина смотрела несколько секунд. Потом подошла. Сама. Не быстро. Но без сомнения. Остановилась вплотную и положила ладони ему на грудь. Рэм почувствовал это почти сильнее предыдущего. Потому что теперь между ними не было даже формальной причины. Она могла остаться у стены.

Не осталась.

— Доволен? — спросила Анжелина.

— Очень. Но если скажу, насколько именно, ты снова назовёшь меня самодовольным.

— Я всё равно назову.

— Тогда я очень доволен.

Она провела ладонями вверх к плечам.

— Теперь моя очередь. Не двигайся.

Рэм замер.

Интерес вспыхнул мгновенно. Анжелина увидела. Улыбнулась. Пока она не знала, насколько глубоко попала в ещё одну часть его природы, которую он пока не собирался раскрывать полностью. Но сам приказ уже сработал.

Рэм позволил ей.

Она обошла его на полшага, провела пальцами по плечу, вниз по руке, по кожаной перчатке. Потом снова встала перед ним.

— Сними футболку.

Рэм приподнял бровь.

— Это сейчас просьба, приказ или попытка проверить, буду ли я выполнять?

— Всё сразу. Но если не хочешь, можешь отказаться. Ты ведь только что прочитал мне целую лекцию о том, что право сказать нет существует у обоих.

Ему понравилось. Слишком. Рэм медленно стянул футболку через голову и положил на остров. Анжелина посмотрела открыто. Без попытки скрыть.

Грудь, живот, татуировки, шрамы.

Её взгляд двигался по коже почти как прикосновение.

— Ты именно так смотрела на меня в клубе? — спросил он.

— В клубе я не видела половину деталей. И там на тебе был жилет.

— Значит, сейчас лучше?

— Сейчас ближе.

Она положила ладонь на его живот. Провела вверх. Рэм напряг мышцы рефлекторно. Анжелина заметила и усмехнулась.

— Ты всё-таки реагируешь на мои руки.

— Я уже говорил, что реагирую. Очень сильно. Просто пока ты не понимаешь полного масштаба и, пожалуй, это полезно для нашего темпа.

Её пальцы прошли по одному из шрамов.

— Откуда?

— Рабочая история. Неинтересная и довольно глупая. Когда-нибудь расскажу, если захочешь слушать длинный рассказ о том, почему нельзя доверять человеку, который три раза подряд говорит «я всё рассчитал».

— Ты сейчас снова используешь «когда-нибудь» так, будто уверен, что у нас будет много времени.

Рэм посмотрел на неё.

Химия на секунду столкнулась с реальностью.

— Не уверен. Просто говорю так, потому что не хочу врать и обещать конкретный срок. Ты всё ещё хочешь уйти. Я всё ещё не собираюсь открыть дверь сегодня. Мы можем опять провести час, обсуждая, насколько это неправильно, но факт не изменится от того, что прямо сейчас мне хочется тебя почти до боли.

Анжелина не убрала руку. Наоборот. Пальцы медленно скользнули выше.

— Тогда не меняй тему.

Рэм едва усмехнулся.

— Это ты её сменила.

— Верни.

— С удовольствием.

Он перехватил её за талию и снова развернул к себе. Теперь Анжелина уже сама подалась навстречу.

Рэм провёл ладонью по её спине поверх футболки, вверх до основания шеи, пальцы коснулись волос. Он собрал их в ладонь мягко, не тянул, только удерживал.

Анжелина мгновенно замерла. Глаза стали ещё темнее.

— Это можно? — спросил Рэм.

— Можно. И можешь держать сильнее, только без боли.

Он чуть усилил хват. Её подбородок поднялся. Рэм посмотрел на открывшуюся шею. Желание коснуться губами ударило настолько резко, что он почти выругался.

Маска. Чёртова маска.

Анжелина увидела, куда направлен взгляд.

— Вот теперь бесит тебя, да?

— Значительно сильнее, чем пять минут назад.

— Сними.

Рэм застыл.

Не отпуская волосы.

— Нет.

Она смотрела на него ещё несколько секунд. Не обиделась. Не стала давить.

Просто уточнила:

— Даже сейчас?

— Даже сейчас. Маска не является частью торга. Я могу хотеть тебя до потери здравого смысла и всё равно не снять. Это моя граница.

Анжелина выдохнула.

— Хорошо. Тогда оставь. Но это ужасно неудобная граница.

— Согласен.

— Ты впервые согласился с чем-то, что касается маски.

— Потому что сейчас она мешает и мне.

Анжелина улыбнулась. Не торжествующе. Почти тепло.

— Отлично. Значит, хотя бы страдаем вместе.

— Очень романтично.

— Мы уже выяснили, что романтика у нас с тобой специфическая.

Рэм отпустил её волосы и провёл пальцами по шее. Медленно. Без давления на горло. Только вдоль кожи, к плечу, обратно к затылку.

Анжелина закрыла глаза. На этот раз он не потребовал открыть сразу. Позволил несколько секунд.

Потом сказал тихо:

— Посмотри на меня.

Она открыла.

— Вот так лучше. Мне нравится видеть, что с тобой происходит, когда ты перестаёшь думать на несколько секунд.

— Я не перестаю думать.

— Сейчас перестала.

— С чего ты решил?

— Потому что последние десять секунд не сказала ни одной колкости.

Она рассмеялась, но смех быстро растворился, когда его ладонь снова скользнула на талию и потянула ближе.

Рэм наклонился к её уху.

— И ещё потому, что ты уже не ищешь глазами дверь.

Это попало глубже, чем он ожидал.

Анжелина замерла. Не отстранилась. Просто дыхание изменилось.

Рэм сразу добавил, не позволяя словам стать манипуляцией:

— Я не говорю, что ты перестала хотеть уйти. Не говорю, что это что-то доказывает. Просто сейчас, в эту конкретную минуту, ты здесь со мной по другой причине. Для меня это важно.

Она медленно повернула лицо к нему.

— Для меня тоже. Именно поэтому не испорть.

— Не собираюсь.

Его ладонь прошла по её боку, снова остановилась на груди поверх ткани, вторая удерживала талию. Анжелина сама положила одну руку ему на затылок поверх маски, вторую на плечо.

Рэм напрягся. Не из-за близости. Из-за ладони на маске. Она почувствовала сразу.

— Не снимаю. Просто держу.

Он несколько секунд смотрел.

Потом позволил.

— Хорошо. Но если пальцы пойдут к краю, я остановлю.

— Договорились.

Теперь её ладонь оставалась на затылке. Странно интимно. Почти больше, чем тело.

Рэм медленно провёл пальцами по её боку и услышал, как она тихо выругалась ему в плечо.

— Что?

— Ничего. Просто ты слишком хорошо понимаешь, когда нужно остановиться.

— Это комплимент?

— Пока оскорбление.

Он усмехнулся.

— Тогда я продолжу заслуживать.

Ещё несколько минут исчезли в прикосновениях, которые по отдельности были почти невинными и вместе становились совершенно невыносимыми. Его руки двигались только там, где Анжелина разрешила: талия, спина, бёдра, шея, грудь поверх одежды. Иногда он удерживал её запястья, когда она сама протягивала их. Иногда отпускал полностью и ждал, пока она снова приблизится. Несколько раз останавливался просто потому, что видел, как ожидание действует сильнее следующего касания. Анжелина быстро поняла игру и начала отвечать тем же: то сама прижималась ближе, то специально отступала на несколько сантиметров, оставляя Рэмa без прикосновения, проводила пальцами по татуировкам, однажды медленно сняла с него одну перчатку зубами за край — не касаясь кожи губами дольше необходимого, но достаточно, чтобы он несколько секунд просто смотрел на неё и молчал.

— Вот теперь кто перестал разговаривать? — спросила она с явным удовольствием.

Рэм посмотрел на обнажившуюся руку.

Потом на неё.

— Я выбирал между несколькими фразами, и примерно половина из них слишком неприлична даже для первого вечера, когда ты разрешила меня касаться. Решил проявить редкую воспитанность.

— Не проявляй.

Её голос был тихим.

Прямым.

Рэм медленно вдохнул.

— Ты уверена, что хочешь услышать?

— Я весь вечер пытаюсь заставить тебя перестать фильтровать.

Он приблизился к её уху.

— Тогда слушай. Мне до чёрта нравится, как быстро ты перестала изображать, что тебе достаточно просто проверить реакцию. Нравится, что ещё утром ты злилась на собственное тело, а сейчас сама подходишь ближе каждый раз, когда я отступаю. И особенно нравится, что ты всё ещё смотришь на меня так, будто собираешься победить, хотя мы оба уже поняли: сегодня здесь вообще никто не проигрывает. Ты хочешь, чтобы я вёл — я веду. Я хочу, чтобы ты приходила сама — ты приходишь. И если мы продолжим в таком темпе, проблема будет не в том, кто кого контролирует, а в том, кто первым признается, что ему мало.

Анжелина сглотнула.

— Мне уже мало.

Вот это он не ожидал получить так быстро. Рэм отстранился ровно настолько, чтобы видеть глаза.

— Повтори нормально. Я хочу понять, что именно ты сейчас просишь продолжить, а не достроить предложение за тебя.

Она шумно выдохнула, но не отвела взгляда.

— Мне мало просто твоих рук поверх одежды и этих постоянных остановок. Я хочу продолжить. Не обязательно прямо сейчас переходить ко всему остальному, но я хочу больше, чем ты мне даёшь.

Рэм почувствовал, насколько трудно стало оставаться разумным. И именно поэтому остановился. Полностью. Убрал руки. Сделал шаг назад.

Анжелина несколько секунд не поняла.

Потом лицо изменилось.

— Ты сейчас серьёзно?

Рэм снял вторую перчатку и положил обе на столешницу.

— Абсолютно. И прежде чем ты начнёшь меня материть, объясню длинно, потому что знаю, что односложные ответы тебя бесят. Ты только что впервые сама сказала мне, что тебе мало и что хочешь больше. Я это услышал. Очень хорошо услышал. Но твоя граница сегодня была конкретной: под одежду не лезть, полноценный секс ты не предлагала, и я не собираюсь превращать твоё возбуждение в повод на ходу расширить всё до максимума. Я хочу, чтобы завтра, когда ты выспишься и голова будет работать так же хорошо, как сейчас тело, ты по-прежнему хотела продолжения. Если захочешь — скажешь. Тогда мы договоримся дальше.

Анжелина смотрела на него с таким выражением, что Рэм почти чувствовал будущую ругань заранее.

— То есть ты весь вечер заставлял меня проговаривать желание, дождался, когда я прямо сказала, что мне мало, и теперь решил прекратить?

— Да. Но не потому, что хочу тебя наказать или заставить просить униженнее. Я прекращаю потому, что сегодня получил ровно то, что хотел получить: твоё добровольное желание, а не момент, где ты несёшься вперёд на адреналине и потом сама не понимаешь, как далеко зашла. И если ты сейчас очень злишься, можешь злиться. Я, поверь, тоже не нахожусь в состоянии счастливого буддийского спокойствия.

— Ты садист.

— Нет. Садист получил бы удовольствие от того, что тебе плохо. Мне сейчас очень хорошо от того, что ты хочешь продолжить, и очень плохо от того, что я сам решил остановиться. Это значительно глупее.

Анжелина подошла вплотную. Рэм не отступил. Она положила ладонь ему на грудь. Сердце всё ещё било слишком быстро.

Анжелина почувствовала, и медленно улыбнулась.

— Ты тоже мучаешься.

— Очень. Если тебе от этого легче, можешь считать восстановлением справедливости.

— Немного легче.

— Прекрасно. Тогда мы оба переживём.

Она посмотрела на маску. На область закрытых губ. Потом снова в глаза.

— А если я сейчас попрошу продолжить?

Рэм ответил не сразу. Потому что хотел сказать да.

Очень.

— Я спрошу, чего именно ты хочешь, и если это останется внутри границ, которые ты сама обозначила сегодня, продолжу. Если ты прямо сейчас решишь расширить их только потому, что тебя разогнало, я всё равно предложу оставить новое на следующий раз. Не потому, что считаю тебя ребёнком, неспособным принимать решения. Потому что наша ситуация слишком ебанутая, чтобы я рисковал спутать сильное возбуждение с решением, которое ты действительно хотела принять.

Анжелина чуть нахмурилась.

Потом неожиданно кивнула.

— Хорошо. Это бесит, но я понимаю.

— Спасибо. Я почти боялся, что придётся ещё полчаса объяснять.

— Не радуйся. Я всё равно тебя ненавижу за последние пять минут.

— С этим могу жить.

Она продолжала держать ладонь на его груди. Рэм тоже не просил убрать.

Тишина между ними уже не была напряжённой в прежнем смысле. Скорее густой, тёплой, наполненной остаточным возбуждением и слишком большим количеством обещаний, которые никто не произнёс.

Анжелина первой нарушила её.

— Рэм, когда мы в следующий раз к этому вернёмся, не надевай перчатки, если не собираешься доводить всё до логического конца. Это уже почти нечестно.

Он тихо рассмеялся.

— Запомню. Хотя мне нравится, насколько быстро у тебя появился отдельный список претензий именно к перчаткам.

— Они раздражают.

— Ты врёшь.

Её глаза сузились.

— Осторожнее. Ты знаешь, как я отношусь к этому слову.

— Поэтому использовал только там, где уверен. Тебе очень нравятся перчатки. Ты последние сорок минут смотрела на них чаще, чем на половину моего тела.

Анжелина несколько секунд пыталась сохранить серьёзное лицо. Не получилось. Она рассмеялась.

И Рэм снова услышал тот нормальный, живой смех, который впервые появился утром. Он нравился ему сильнее, чем следовало, потому что не был реакцией пленницы на попытку похитителя разрядить обстановку. Она просто действительно веселилась.

Когда смех закончился, Анжелина не ушла. Осталась рядом. Пальцы всё ещё лежали на его коже.

— Я не передумала насчёт побега, — сказала она уже спокойнее. — Просто хочу, чтобы ты это понимал. То, что сейчас произошло, не означает, что я согласилась здесь жить.

— Понимаю. И я бы скорее удивился, если бы одна горячая сцена возле кухни внезапно решила для тебя вопрос свободы. Ты хочешь уйти. И одновременно хочешь меня. Эти вещи могут существовать вместе, пока одна из них не изменится. Я не собираюсь требовать, чтобы ты выбрала удобную для меня версию.

— Ты иногда говоришь вещи, после которых мне хочется считать тебя нормальным.

— Не советую. Я уже испортил достаточно доказательств.

— Вот именно.

Анжелина убрала руку и наконец отступила. На этот раз сама.

Рэм наблюдал, как она идёт к кухонному острову, берёт виноград, который так и остался лежать на тарелке, и снова садится на высокий стул.

Будто последние сорок минут не стояла возле бетонной колонны с поднятыми руками и его ладонями на теле.

Она взяла одну ягоду. Посмотрела на неё. Потом на Рэма. И очень медленно положила в рот. Рэм закрыл глаза на секунду.

Анжелина рассмеялась.

— Что? Я просто ем виноград.

Он снова посмотрел на неё и понял, что следующие несколько дней будут значительно сложнее, чем рассчитывал.

— Конечно. А я просто стою здесь и совершенно не думаю о том, что ты делаешь это специально. Но если завтра снова начнёшь с такой же невинной физиономией, заранее предупреждаю: второй раз заставлять тебя сорок минут объяснять, чего ты хочешь, я не собираюсь. Ты уже доказала, что прекрасно умеешь говорить словами.

Анжелина откинулась назад, всё ещё улыбаясь.

— Не переживай, Рэм. В следующий раз я буду значительно конкретнее.

И именно от спокойствия, с которым она это произнесла, ему впервые за весь вечер действительно захотелось нарушить собственное решение и вернуться к ней.

Рэм не вернулся. Не потому, что желание стало меньше. Наоборот. Он просто уже получил самое важное.

Сегодня Анжелина впервые не только позволила ему прикоснуться.

Она сама попросила.

А когда Рэм позже стоял под холодной водой в ванной и пытался выкинуть из головы ощущение её талии под кожаными перчатками, ему пришлось признать одну особенно неприятную вещь: он планировал похищение как способ получить женщину, которую хотел рядом, но совершенно не предусмотрел, насколько быстро может стать зависим от каждого случая, когда она

выбирает его сама

.

Глава 7. Без поцелуев

Анжелина

Анжелина проснулась с ощущением, что вчерашний вечер закончился не там, где должен был.

Это было первое, что пришло в голову ещё до того, как она окончательно открыла глаза. Не похищение. Не закрытая дверь. Не мысль о том, что нужно снова искать слабое место в системе Рэма. Всё это существовало и никуда не делось, но лежало чуть глубже, под гораздо более простым раздражением: он остановился тогда, когда ей уже было мало.

И самое неприятное заключалось в том, что спустя сон ничего не изменилось.

Анжелина всё ещё хотела его.

Тело помнило кожаные перчатки почти лучше, чем мозг. Пальцы вокруг запястий. Его ладонь на талии. То, как он намеренно оставлял между ними несколько сантиметров воздуха и ждал, пока она сама приблизится. Голос возле уха. Тяжёлое дыхание под маской. Сердце, которое под её ладонью билось куда быстрее, чем позволял предположить его спокойный тон.

Она лежала на спине и смотрела в потолок гостевой комнаты, постепенно приходя к очень простому выводу.

Стыдиться было нечего.

Она не собиралась убеждать себя, что желание автоматически делает похищение нормальным. Не собиралась рассказывать самой себе, что раз она хочет Рэма, значит, уже не имеет права злиться на закрытую дверь.

Но и отрицать очевидное только ради внутренней последовательности не собиралась.

Анжелина хотела его. Сильно. И сегодня хотела зайти дальше.

Она приняла душ, долго стояла под горячей водой, потом выбрала из оставленных им вещей самые простые чёрные брюки и тонкую майку. Уже надев её, поняла, что бельё под ней отсутствует, посмотрела на себя в зеркало и тихо рассмеялась.

— Очень случайно.

Врать себе она всё равно не любила.

Рэм был на кухне. Как будто в этом доме вообще могли существовать обычные утра.

Он стоял спиной к ней, наливал кофе и что-то читал в телефоне. Тёмная футболка облегала плечи, волосы были слегка влажными после душа, маска, как всегда, закрывала лицо.

Анжелина остановилась на лестнице. Рэм не видел её. И она впервые позволила себе несколько секунд просто смотреть. Не изучать потенциальную угрозу. Не сравнивать расстояния до дверей.

Мужчину.

Большого, тяжёлого, слишком уверенного в собственном теле. Даже то, как он просто стоял у столешницы, раздражало своей физической основательностью.

Рэм поднял голову. Развернулся. Сразу поймал её взгляд.

— Доброе утро. Я бы сейчас спросил, как спала, но по тому, как ты уже секунд десять разглядываешь меня сверху вниз, подозреваю, что нормальный бытовой разговор проживёт недолго. И прежде чем ты скажешь, что я снова слишком много о себе думаю, уточню: когда человек смотрит на выход, у него другое лицо.

Анжелина спустилась.

— Ты всегда анализируешь людей с утра или только меня?

— Тебя особенно. С остальными мне обычно не приходится одновременно понимать, собираются ли они украсть телефон, разобрать дверь или снять с меня футболку.

Она подошла к кухонному острову.

— Последний вариант сегодня наиболее вероятен.

Рэм замер. Очень коротко. Но она заметила.

— Вот теперь разговор действительно становится интереснее. Ты хочешь продолжить вчерашнее?

— Да.

— В тех же границах?

Анжелина медленно покачала головой.

— Нет. Дальше.

Его взгляд стал другим. Глубже. Темнее.

Анжелина почти физически почувствовала, как в нём мгновенно исчезла часть привычной иронии.

Рэм поставил чашку.

— Тогда сначала договоримся, а уже потом я позволю себе радоваться. Ты хочешь полноценной близости сегодня?

— Да. И сразу отвечу на следующий вопрос: сама. Не потому, что думаю, будто секс купит мне свободу. Не потому, что боюсь отказать. Не потому, что ты меня кормишь, дал одежду или ещё по какой-то причине, которую ты сейчас аккуратно перечислишь. Я хочу тебя, Рэм. Меня бесит сам факт, что приходится говорить это человеку, который меня похитил, но желание от этого никуда не делось.

Он смотрел несколько секунд.

— Хорошо. Тогда что можно и что нельзя?

Анжелина вздохнула.

— Можно держать сильно. Можно фиксировать руки. Наручники или ремни — да. Волосы — да, если без боли. Грудь, спина, живот, бёдра, ягодицы — да. Можно прижимать, разворачивать, говорить, что делать. Грубый разговор тоже да. Мат — вообще без проблем. Давление на горло — нет. Боль ради боли пока тоже нет. Если говорю «стоп» — всё заканчивается. Если говорю «подожди» — просто замираешь и ждёшь, пока скажу, что дальше.

Рэм кивнул.

— И грязные слова? Я не хочу случайно назвать тебя чем-то, что для тебя существует не как сексуальная игра, а как настоящее унижение.

— Пока без оскорблений. Но можешь говорить пошло. Очень. Мне интересно, насколько ты умеешь, когда перестаёшь фильтровать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У него дёрнулся уголок глаза.

— Ты сейчас довольно опасно расширила мне свободу.

— Я это понимаю.

— Хорошо. Тогда ещё одно с моей стороны. Если по твоей реакции мне покажется, что тебе стало страшно, а не хорошо, я остановлюсь сам и спрошу. Даже если ты не сказала стоп. Можешь потом спорить, что я неправильно понял, но я предпочту ошибиться в эту сторону.

Анжелина приблизилась.

— Мы закончили?

— Почти. Ты уверена, что хочешь именно сегодня?

Она встала уже совсем близко.

— Рэм, я сейчас сама пришла и прямо сказала, что хочу секса с тобой. Если ты ещё минут пять будешь проводить собеседование, я начну подозревать, что ты просто тянешь время.

Он тихо рассмеялся.

— Вот теперь закончили.

Первое прикосновение оказалось почти издевательски мягким.

После всех разговоров, после вчерашних перчаток и его обещания перестать так сильно себя тормозить Анжелина ожидала силы.

Рэм просто положил ладонь ей на щёку. Большой палец медленно прошёл по скуле. Потом по нижней губе.

Анжелина автоматически приоткрыла рот.

Рэм посмотрел. Не на глаза. На губы. И это снова напомнило о маске.

— Ненавижу её, — сказала Анжелина.

— Уже настолько?

— Уже больше, чем вчера.

— Поверь, сейчас мне она тоже мешает значительно сильнее, чем хотелось бы признавать.

Его палец снова медленно прошёл по губе. Анжелина прихватила кончик зубами. Рэм застыл. Дыхание под маской сразу стало глубже.

— Не делай так, если потом собираешься жаловаться, что я стал менее аккуратным.

— Я именно этого и добиваюсь.

Рука с лица мгновенно ушла на затылок. Вторая легла на талию.

Рэм подтянул её к себе так резко, что Анжелина тихо ахнула и почти сразу почувствовала, как это короткое движение отзывается жаром ниже живота.

— Тогда не начинай потом рассказывать, будто не понимала, чего просишь, — произнёс он возле её уха. — Я со вчерашнего вечера вспоминаю, как ты стояла передо мной и говорила, что тебе мало. Сегодня ты сама пришла продолжать. Мне очень нравится твоя прямота, но если хочешь, чтобы я перестал обращаться с тобой так осторожно, тебе придётся выдержать последствия собственной просьбы.

Анжелина положила ладони ему на грудь. Сердце снова билось быстро. Она улыбнулась.

— Вот это мне нравится больше твоего голоса. Каждый раз снаружи у тебя ледяное спокойствие, а внутри всё совсем не так.

Рэм выдохнул с тихим смешком.

— Анжелина, если будешь продолжать проводить ладонями ниже с таким выражением лица, внутреннее состояние скоро станет очень очевидным и без пульса.

Она намеренно провела рукой по его животу. Он тихо застонал. Низко. Едва слышно.

Но она уловила. Подняла глаза.

— Ты стонешь.

— Я мужчина, а не бетонная колонна. Ты меня трогаешь, мне нравится. Почему это должно быть сюрпризом?

Анжелина повторила движение медленнее. На этот раз его дыхание сбилось сильнее.

— Потому что ты слишком хорошо умеешь делать вид, что ничего не происходит.

— Я не делаю вид. Я контролирую поведение. Ощущения контролировать бессмысленно.

Он резко подхватил её под бёдра. Анжелина не успела договорить. Через секунду сидела на кухонном острове, а Рэм стоял между её коленями. Прохлада камня прошла через тонкую ткань брюк, резко контрастируя с жаром его тела. Анжелина рассмеялась от неожиданности.

— Вот. Уже больше похоже.

— На что?

— На мужчину, который вчера рассказывал, насколько сильно меня хочет.

Рэм наклонился к ней.

— Если я начну сегодня доказывать словами всё, что говорил вчера, ты первая попросишь меня заткнуться.

— Сомневаюсь.

— Хорошо. Проверим.

Его руки легли на бёдра. Сжали. Сильнее, чем вчера. Анжелина тихо выдохнула.

Рэм медленно провёл ладонями вверх по бокам, под тонкую майку. Кожа сразу покрылась мурашками, хотя в помещении было тепло.

Его пальцы двигались не торопясь. Будто изучали.

Анжелина почувствовала, как напрягается живот под прикосновением, как дыхание становится глубже, как собственное тело начинает ждать следующего движения ещё до того, как оно происходит.

Рэм поднял майку. Посмотрел на неё. Открыто. Не стараясь скрыть внимание.

Анжелина ощутила жар уже на лице.

— Что?

Он провёл ладонями по талии.

— Думаю, что вчера совершил большую ошибку.

— Какую?

— Остановился слишком рано.

Она улыбнулась.

— Наконец-то признаёшь.

Рэм наклонился, провёл маской вдоль её виска и щеки. Не поцелуй. Только тёплая кожа, тяжёлое дыхание под ней и невозможная близость.

Анжелина тихо простонала от одного этого движения.

Рэм сразу остановился.

— Вот это звук, который я вчера хотел услышать.

— Тогда продолжай, и услышишь ещё.

— Не сомневаюсь.

Его ладони поднялись к груди. Сначала мягко. Потом сильнее.

Анжелина застонала уже заметнее, прогнулась ему навстречу и сама положила руки на плечи, удерживая.

Рэм выдохнул тяжело.

— Блядь, ты очень красивая, когда перестаёшь контролировать лицо.

— Я всё ещё контролирую.

— Нет. Сейчас уже нет.

Он провёл пальцами по чувствительной коже, и Анжелина резко вдохнула.

— Ещё.

Рэм замер.

— Нормально попроси.

Она посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты сама разрешила мне командовать и говорить прямо. Я хочу услышать, что тебе сейчас нужно. Не потому, что не понимаю. Потому что мне нравится, когда ты это говоришь.

Анжелина почувствовала, как сама мысль о просьбе странно усиливает возбуждение.

— Тогда продолжай так же. Сильнее. И не убирай руки, когда я начинаю реагировать.

Рэм усмехнулся.

— Вот так мне нравится гораздо больше.

Он действительно не убрал. Следующие несколько секунд Анжелина вообще не пыталась молчать.

Его ладони были горячими, большие пальцы двигались медленно, давление менялось ровно тогда, когда она начинала привыкать. Рэм будто специально не давал телу найти стабильный ритм.

Когда она простонала громче, он тихо выругался возле её уха.

— Ещё раз так застонешь, и я забуду половину красивого плана на сегодня.

— Забудь.

— Ты очень быстро осмелела.

— Потому что ты слишком долго меня разогревал вчера.

Рэм тихо засмеялся и резко подтянул её ближе к краю острова. Анжелина охнула. Его грудь прижалась к ней. Она чувствовала горячую кожу через ткань, напряжение мышц, тяжёлое дыхание.

— Сними футболку, — сказала она.

Рэм не спорил. Стянул её через голову. Анжелина сразу положила ладони на голую грудь.

Горячее. Намного горячее, чем казалось. Кожа под пальцами пахла его парфюмом, чистотой и чем-то металлическим.

Она провела руками по плечам, груди, животу. Рэм застонал снова. На этот раз уже не смог полностью спрятать звук.

Анжелина усмехнулась.

— Мне нравится.

— Что именно?

— Что ты тоже не железный.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Если тебе нужны доказательства, что я тебя хочу, можешь продолжать трогать меня так ещё минуту. Потом доказательств станет слишком много.

Анжелина рассмеялась.

— Очень пошло.

— Ты просила.

— Продолжай.

Он взял её за запястье.

Провёл рукой себе по груди вниз, словно заставляя чувствовать напряжение под кожей.

— Тогда запоминай. Мне нравится, когда ты сама меня трогаешь. Нравится, что ты сначала думаешь, будто просто проверяешь реакцию, а потом начинаешь специально делать именно то, от чего я стону. И особенно нравится твоя физиономия в этот момент — как будто обнаружила секретную кнопку и теперь собираешься нажимать до тех пор, пока не сломаешь.

— А я сломаю?

— Нет. Но можешь очень хорошо довести.

Она провела пальцами по шраму ниже груди. Рэм застонал тише.

— Вот так?

— Да. Блядь, именно так.

Его голос стал хриплее. Анжелина почувствовала собственный пульс в горле.

— Говори ещё.

— Что именно?

— Что думаешь.

Рэм посмотрел так, что по коже прошла новая волна.

— Думаю, что хочу поставить тебя перед зеркалом и смотреть, как ты сама видишь, что с тобой происходит. Думаю, что хочу связать тебе руки, потому что вчера ты слишком много пыталась ими командовать. Думаю, что мне до чёрта нравится, как ты просишь «ещё», хотя всего несколько дней назад обещала перегрызть мне горло. И думаю, что если ты сейчас снова проведёшь губами по краю моей маски, как вчера, я очень громко выругаюсь.

Анжелина медленно наклонилась. Коснулась губами открытой полоски кожи под маской. Рэм действительно выругался. Почти со стоном.

Его ладонь сразу легла ей на затылок.

— Сука, Анжелина.

Она улыбнулась ему в кожу.

— Ты сам попросил.

— Я описал последствия. Это не было просьбой.

— А я решила проверить.

Она сделала это снова.

Рэм резко вдохнул.

— Ещё раз и мы идём в спальню.

Анжелина подняла глаза.

— А если я хочу именно туда?

Он посмотрел секунду. Потом просто снял её с острова.

— Тогда пошли.

Ладонь легла на поясницу. Он не тащил. Анжелина шла сама.

В спальне было прохладнее.

Слабый зелёный свет вдоль пола смешивался с серым дневным, который пробивался через тяжёлые шторы. Большое зеркало отражало кровать и часть стены.

Рэм подошёл к чёрному шкафу. Анжелина сразу посмотрела.

— Наконец-то покажешь?

— Только одну секцию. Остальное потом.

Он открыл. Манжеты, ремни, несколько аккуратно разложенных аксессуаров.

Анжелина задержала взгляд дольше, чем собиралась.

Рэм заметил.

— Не пытайся рассмотреть всё сразу. Ты вчера согласилась на фиксацию, сегодня сказала, что всё ещё хочешь. С этого и начнём.

Он достал мягкие чёрные манжеты. Провёл пальцами по внутренней стороне.

— Руки за спиной или спереди?

Анжелина посмотрела в зеркало. Представила.

— За спиной.

Рэм сразу стал серьёзнее.

— Уверена? Там сильнее ощущение уязвимости.

— Именно поэтому.

Он подошёл сзади. Пальцы коснулись запястий. Анжелина почувствовала тепло его груди возле лопаток, дыхание возле виска.

Рэм отвёл руки назад медленно. Застегнул манжеты. Проверил плотность.

— Ничего не тянет?

— Нет.

— Плечи?

— Нормально. И если ты сейчас начнёшь каждые десять секунд проверять циркуляцию, я пожалею, что согласилась.

Он тихо рассмеялся.

— Хорошо. Тогда дальше без вопросов, пока ты сама не подашь сигнал.

Рэм встал позади. И только тогда Анжелина увидела себя в зеркале полностью. У неё перехватило дыхание. Связанные руки. Голая кожа верхней части тела. Тёмные волосы по плечам.

Рэм за спиной — огромный, татуированный, чёрная маска полностью скрывает лицо.

Одна его ладонь лежит на талии. Вторая медленно поднимается по животу.

Анжелина сама не узнала собственное выражение. Рэм смотрел только на неё.

— Красиво, да? — спросил он возле уха.

— Очень.

— Тогда не отворачивайся. Я хочу, чтобы ты видела себя именно такой.

— Какой?

Его пальцы медленно прошли по груди.

Анжелина простонала.

Рэм сжал сильнее.

— Такой. Когда перестаёшь пытаться быть самой собранной женщиной в любой комнате. Когда позволяешь мне держать тебя и не выглядишь слабой ни секунды. Мне нравится это намного сильнее, чем если бы ты просто молчала и выполняла всё подряд.

Анжелина смотрела на отражение. На его руку. На собственную реакцию.

— Ещё.

Рэм тихо застонал ей в волосы.

— Ты быстро научилась говорить это слово именно так, чтобы я забывал, что хотел делать дальше медленно.

— Тогда забудь.

Его ладонь с талии опустилась к бедру. Сжала. Анжелина резко вдохнула.

— Сильнее.

Рэм подчинился. Пальцы впились ощутимее. Не больно. Но достаточно, чтобы она почувствовала давление ещё несколько секунд после того, как хват изменился.

— Так?

— Да. Так.

Он провёл другой рукой по животу, вверх, снова по груди, а потом замедлился именно в тот момент, когда Анжелина начала двигаться навстречу.

Она застонала раздражённо.

— Не останавливайся.

— Я не остановился. Я хочу, чтобы ты почувствовала паузу.

— Я чувствую. Ненавижу.

— Врёшь.

Анжелина подняла глаза на его отражение.

— За это слово однажды получишь.

— Возможно. Но сейчас тебе нравится ждать. Я уже знаю.

Он оставил ладонь неподвижной. Анжелина почувствовала, как само ожидание действительно становится почти мучительным.

— Рэм.

— Говори.

— Продолжай.

— Конкретнее.

Она тихо выругалась.

— Мне нужно больше. Не убирай руки. Не замедляйся сейчас. И держи сильнее, когда я начинаю двигаться.

Рэм застонал. Глубоко.

— Блядь. Вот это я и хотел услышать.

Дальше ритм изменился. Он действительно стал жёстче. Не хаотично. Контролируемо.

Рэм разворачивал её, удерживал за бёдра, снова ставил перед зеркалом, заставлял видеть каждую реакцию. Иногда ладонь проходила по спине вниз, иногда возвращалась к груди, иногда он просто прижимал её к себе и несколько секунд ничего не делал, позволяя одному теплу тела довести ожидание до почти физической боли.

Анжелина стонала всё громче. Сначала ещё пыталась прятать звуки в губах. Потом перестала. Один раз голова сама запрокинулась ему на плечо, и длинный стон сорвался свободно. Рэм замер на секунду.

Сам простонал тяжело ей в волосы.

— Ещё раз.

Анжелина рассмеялась через дыхание.

— Ты теперь требуешь, чтобы я стонала по команде?

— Я хочу услышать ещё. Это не то же самое.

Он усилил движение руками, и следующий звук вырвался без всякой команды. Рэм тихо выругался.

— Вот. Так намного лучше. Не сдерживай себя ради приличия. Здесь нет никого, кроме нас.

Анжелина почувствовала, как от слов становится жарче.

— Ты тоже не молчи.

— Ты хочешь слышать?

— Да. Мне нравится.

Рэм наклонился к её уху.

— Тогда слушай. Мне сейчас до безумия нравится, что ты сама дала мне эти руки. Нравится, что твои запястья связаны, но ты всё равно не выглядишь беспомощной. Нравится, что ты уже не пытаешься спорить с каждым движением, потому что сама выбрала не вести. И, блядь, мне очень нравится, как ты стонешь, когда я держу тебя сильнее.

Анжелина застонала снова.

— Ещё.

Он рассмеялся хрипло.

— Ты сейчас просишь ещё прикосновений или ещё грязи?

— Всё.

— Жадная.

Она открыла глаза.

— Это уже оскорбление?

— Нет. Комплимент.

— Тогда продолжай.

Рэм провёл пальцами по животу, медленно, мучительно, и остановился там, где прикосновение становилось слишком интимным для случайности.

Анжелина резко вдохнула. Он не двинулся дальше.

— Можно?

Она смотрела на отражение. Собственное лицо уже совсем другое. Щёки горячие. Губы приоткрыты. Глаза тёмные.

— Можно.

Его рука продолжила движение. Анжелина застонала так громко, что сама удивилась звуку. Рэм выругался ей в ухо.

— Блядь, Анжелина. Вот теперь мне очень тяжело быть хорошим.

— Не будь хорошим.

— Я не про мягкость. Я про контроль.

— Не теряй полностью. Но дай больше.

Он сжал её бедро.

— Тогда попроси.

На этот раз она не злилась. Вообще. Слова сами стали частью возбуждения.

— Рэм, пожалуйста. Ещё. Мне мало. Не останавливайся.

Он простонал. Настояще. Без попытки скрыть. Лоб на секунду прижался к её затылку через маску.

— Сука. Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, когда просишь вот так.

— Тогда покажи.

Он резко развернул её к себе. Анжелина оказалась лицом к нему. Связанные руки всё ещё за спиной. Рэм держал за талию.

И снова между ними возникла эта мучительная проблема.

Губы.

Она посмотрела на маску. Потом на глаза.

— Я хочу тебя поцеловать.

Рэм выдохнул тяжело.

— Я знаю.

— Нет, ты не понимаешь. Меня уже реально бесит, что я могу чувствовать тебя везде и не могу дотронуться до губ.

— Поверь, понимаю слишком хорошо.

Анжелина приблизилась. Прижалась лбом к кожаной маске. Его дыхание ощущалось через материал.

— Сними хотя бы сейчас.

Рэм замер.

— Нет.

Она закрыла глаза.

— Упрямый ублюдок.

— Да. Но это всё ещё граница.

Анжелина не стала спорить. Вместо этого провела губами по открытой коже под краем маски. По челюсти настолько низко, насколько могла достать.

Рэм застонал. Глубоко. Его пальцы сразу сильнее сжали талию.

— Ещё раз так сделаешь, и я сорвусь значительно быстрее, чем планировал.

Анжелина сделала. Специально. Рэм выругался. Подхватил её и перенёс на кровать. Не бросил. Но движение было быстрым, сильным, и Анжелина рассмеялась, одновременно задыхаясь от возбуждения.

— Вот теперь нравишься мне больше.

— Ты очень опасно поощряешь плохое поведение.

— Только то, на которое сама согласилась.

Рэм замер над ней. Посмотрел. Долго.

— Скажи ещё раз.

Анжелина поняла.

— Я согласилась. Я хочу этого. Я хочу тебя. И хочу, чтобы сейчас ты перестал спрашивать каждые тридцать секунд, если сам не увидишь, что что-то не так.

Он выдохнул.

— Хорошо.

Дальше всё стало плотнее. Горячее. Быстрее.

Рэм снял фиксацию с её рук, потому что она попросила иметь возможность касаться его, и почти сразу Анжелина обхватила его за плечи, провела ладонями по спине, ногтями по коже. Он застонал ей в шею, и звук неожиданно оказался одним из самых сильных стимулов за весь вечер.

— Ещё, — прошептала она. — Не молчи.

Рэм тяжело дышал возле уха.

— Что ты хочешь услышать?

— Всё, что думаешь.

Он провёл ладонью по её бедру, притянул ближе.

— Думаю, что ты сводишь меня с ума. Думаю, что слишком долго смотрел на тебя со стороны и теперь мне всё мало. Нравится твоя кожа. Нравится, как ты цепляешься за меня, когда становится хорошо. Нравится, что ты просишь ещё и потом всё равно пытаешься смотреть так, будто контролируешь половину происходящего. И мне, блядь, очень хочется наконец услышать, как ты перестанешь сдерживаться совсем.

Анжелина простонала возле его шеи.

— Тогда сделай.

Рэм сам издал низкий стон. Именно от её слов. Он прижал её сильнее. Темп вырос.

Анжелина чувствовала каждое движение не как отдельное действие, а как одну непрерывную волну: жар от его тела, тяжесть рук, влажное дыхание возле виска, волосы, прилипшие к коже, мат, который он шептал настолько близко, что слова смешивались с ощущением.

Она начала просить чаще. Не потому, что он заставлял. Потому что неожиданно нравилось произносить желание вслух.

— Ещё, Рэм. Пожалуйста, ещё. Не замедляйся.

Он простонал.

— Ты специально говоришь «пожалуйста» именно таким голосом?

— Нет.

— Врёшь.

— Тогда накажи меня.

Рэм замер на полсекунды. Анжелина сама поняла, что сказала. И увидела, как мгновенно изменились его глаза.

— Эту тему мы сегодня не обсуждали.

Она тяжело дышала.

— Я знаю. Не сегодня. Просто запомни.

Он тихо рассмеялся.

— Поверь, это я запомню очень хорошо.

И продолжил. Без наказания. Без новых границ. Но уже с тем знанием, что впереди у них появилось ещё одно направление.

Анжелина в какой-то момент перестала видеть зеркало. Хотя оно всё ещё было рядом. Перестала слышать музыку из гостиной. Перестала думать о том, сколько прошло времени.

Остались только Рэм и тело.

Его руки. Его голос. Её собственные стоны, которые уже не казались громкими или тихими — просто существовали.

Когда напряжение поднялось настолько, что Анжелина сама вцепилась в его плечи, Рэм сразу заметил.

— Смотри на меня.

Она попыталась. Веки тяжёлые.

— Не могу.

— Можешь. Только секунду. Я хочу видеть.

Анжелина открыла глаза. Чёрные глаза в прорезях маски. Его дыхание тяжёлое.

Тело напряжено так же сильно, как её.

— Вот так, — прошептал Рэм. — Ещё немного. Не убегай от ощущения. Я держу тебя.

Последняя фраза прошла сквозь неё сильнее всего остального. Не потому, что была нежной.

Потому что впервые «я держу тебя» в его голосе не имело отношения к похищению. Анжелина застонала громко, почти вскрикнула, и на несколько секунд потеряла способность формулировать что-либо кроме его имени.

Рэм тоже сорвался.

Застонал тяжело, прижавшись лбом к её плечу, выругался вполголоса и несколько секунд просто держал её, пока дыхание обоих постепенно не начало возвращаться.

Потом всё замедлилось. Не резко. Как волна, которая ещё несколько раз возвращается к берегу слабее предыдущей.

Рэм не убрал руки сразу. Ладонь лежала на талии. Вторая прошла по волосам. Анжелина лежала, закрыв глаза, и чувствовала тепло его тела рядом.

Комната постепенно снова стала комнатой. Прохладный воздух. Зелёный свет. Шорох ткани. Тяжёлое дыхание.

Рэм первым заговорил:

— Скажи сразу, если где-то больно неприятно. Не «хорошая боль», а именно плохо. Запястья, плечи, спина, бёдра.

Анжелина тихо рассмеялась.

— Ты сейчас действительно переключился из «блядь, как ты стонешь» в медицинский чек-лист за десять секунд?

— Да. И не вижу противоречия. Я хочу ещё много раз услышать, как ты стонешь, поэтому логично убедиться, что после первого ты не захочешь меня убить из-за сведённых плеч.

Она открыла глаза.

— Запястья нормально. Плечи тоже. Бёдра чувствую, но это мне нравится.

Рэм провёл ладонью по одному.

— Сильные следы?

— Не знаю.

Он посмотрел.

Пальцы оставили лёгкую красноту.

— Немного. Завтра, скорее всего, ничего не останется.

Анжелина усмехнулась.

— А если я хотела бы, чтобы осталось?

Рэм поднял взгляд.

— Тогда в следующий раз можно обсудить отдельно. Но я не буду специально оставлять следы, пока ты не скажешь, что именно тебе нравится и где.

— Ты невозможный зануда.

— А тебе нравится.

Она хотела возразить. Не стала. Потому что нравилось.

Рэм лежал рядом, и впервые его присутствие ощущалось не как давление на пространство, а как тепло.

Анжелина повернулась на бок. Провела пальцами по груди.

Он тихо выдохнул.

— Ты всё ещё реагируешь.

— Я не выключаюсь автоматически после секса.

— Полезная информация.

— Ты опять собираешь данные?

— О тебе — постоянно.

Она улыбнулась. Потом взгляд сам поднялся к маске. Улыбка исчезла. Раздражение вернулось почти мгновенно.

— Вот теперь она бесит ещё сильнее.

Рэм понял без уточнений.

— Из-за поцелуя.

— Да. Это уже абсурд. Я знаю, как ты стонешь. Знаю, какие у тебя руки. Знаю, что тебе нравится, когда я провожу пальцами по шраму на груди. Знаю, как ты звучишь, когда перестаёшь фильтровать мат. Я только что занималась с тобой сексом, Рэм, и при этом понятия не имею, как ты целуешься.

Он смотрел молча.

Анжелина продолжила:

— Мне даже лицо пока не нужно. Я уже поняла, что ты на него помешан. Но рот? Серьёзно? Это уже становится пыткой.

Рэм провёл пальцем по её губе.

— Ты думаешь, мне проще? Я весь вечер смотрел на твой рот с расстояния нескольких сантиметров и физически не мог нормально тебя поцеловать.

— Тогда реши проблему.

— Маску полностью не сниму.

— Я не прошу полностью.

Он задумался. Анжелина увидела.

— Что?

— Думаю.

— О чём?

— Как изменить её так, чтобы открыть рот и не открыть остальное лицо.

Она приподнялась на локте.

— Ты реально рассматриваешь?

— После сегодняшнего — да.

— И когда?

Рэм усмехнулся.

— Ты удивительно быстро превращаешь сексуальную проблему в проект с дедлайном.

— Профессиональная деформация.

— Подумаю. Сделаю нормально.

— Не кухонными ножницами?

— Точно не кухонными ножницами.

Анжелина снова легла. Несколько секунд они молчали.

Потом она тихо сказала:

— Это было очень хорошо.

Рэм повернул голову.

— Мне нравится, что ты говоришь это без попытки обесценить через шутку.

— Потому что не вижу смысла. Я сама хотела. Мне понравилось. Очень. Это не делает всё остальное нормальным, но секс был хорошим.

— Очень хорошим?

Анжелина закатила глаза.

— Не порть.

Рэм тихо рассмеялся.

— Ладно. Не буду вытягивать комплименты. Я тоже скажу прямо: мне было охуенно. И особенно потому, что ты говорила. Просила. Не замолкала, когда становилось сильнее. Я не ожидал, насколько это на меня подействует.

Она провела пальцами по его груди.

— Мне понравилось, что ты стонал.

— Это уже второй раз говоришь.

— Потому что правда понравилось.

Рэм чуть наклонился.

Маска снова оказалась слишком близко к лицу.

— Тогда в следующий раз постараюсь быть ещё менее воспитанным.

Анжелина посмотрела на закрытую область рта.

— А в следующий раз я хочу, чтобы у тебя уже были губы.

Он тихо выдохнул.

— Требовательная.

— Ты сам выбрал.

Рэм замер на секунду. Фраза вышла двусмысленной. Анжелина поняла. Он тоже.

Но никто не стал разворачивать её обратно к похищению. Не сейчас.

Рэм просто провёл ладонью по её талии.

— Да. Сам.

Анжелина закрыла глаза и впервые с момента появления в этом лофте позволила себе просто лежать рядом с ним, не считая двери, камеры и расстояния до выхода.

Не потому, что перестала хотеть уйти.

Потому что в эту конкретную минуту ей действительно не хотелось быть нигде ещё.

Глава 8. Шкаф

Анжелина

На следующий день чёрный шкаф раздражал Анжелину почти так же сильно, как маска Рэма, только по другой причине.

Маска не давала того, чего ей уже откровенно хотелось. Шкаф, наоборот, обещал слишком много и пока ничего не объяснял.

После вчерашнего Рэм оставил приоткрытой только одну секцию, из которой доставал манжеты. Остальные дверцы утром снова были закрыты, и теперь Анжелина каждый раз, проходя через спальню, невольно задерживала на них взгляд. Шкаф занимал почти всю стену: матовый чёрный металл, тёмное стекло в нескольких секциях, никаких ручек снаружи. Нажимной механизм или электронный замок — она ещё не разобралась. В любом другом доме такая мебель могла бы скрывать одежду, документы, коллекцию часов или просто слишком большое количество дорогих вещей. В доме Рэма после того, что она уже увидела, версия с рубашками выглядела наименее вероятной.

Он заметил её интерес ещё утром и, разумеется, ничего не сказал.

Анжелина выдержала до вечера.

Потом они ужинали на кухне, разговаривали о музыке, и Рэм каким-то образом сумел пятнадцать минут спорить с ней о том, что половина современных клубных сетов пытается компенсировать отсутствие идеи увеличением громкости. Анжелина сначала не согласилась, потом привела три примера, которые фактически подтвердили его точку зрения, после чего обвинила его в том, что он специально строит разговор так, чтобы она сама себе противоречила. Рэм рассмеялся, заявил, что для этого ему вообще ничего не приходится делать, и именно в этот момент Анжелина решила, что с неё хватит ждать.

— Покажи мне шкаф.

Рэм отложил вилку и посмотрел на неё.

— Я ждал, когда любопытство победит твою попытку сделать вид, что тебя совершенно не интересует содержимое. Честно говоря, думал, ты продержишься меньше. Сегодня ты раза четыре проходила мимо него медленнее, чем мимо остальных стен, а один раз даже потрогала механизм открывания.

Анжелина спокойно допила воду.

— Ты следишь за мной даже когда тебя нет в комнате?

— Нет. Но отпечатки на матовой поверхности довольно хорошо видно под боковым светом. Плюс ты совершенно не умеешь выглядеть равнодушной к вещам, которые хочешь понять. Если тебе интересно, взгляд становится таким, будто предмет лично задолжал тебе объяснение.

— Значит, задолжал. Покажешь?

Рэм вытер руки салфеткой.

— Покажу. Но сразу предупреждаю: наличие конкретной вещи в моём доме не означает автоматического предложения использовать её с тобой. Часть покупалась под мои предпочтения, часть под предпочтения прошлых партнёров, часть просто потому, что мне было интересно попробовать. Поэтому не надо открывать ящик, видеть что-нибудь и сразу делать вывод, будто у меня на завтра составлено расписание твоих приключений.

Анжелина поднялась.

— Господи, ты способен даже открытие шкафа с секс-игрушками предварить юридическим дисклеймером. Просто покажи уже, что там. И если после всей интриги окажется три пары наручников и один вибратор, я буду разочарована.

— После этой фразы мне особенно интересно увидеть твоё лицо.

Рэм встал и направился в спальню. Анжелина пошла следом, чувствуя почти детское любопытство, смешанное с совсем не детскими ожиданиями. За окнами уже было темно. Основной свет в лофте Рэм вечером почти никогда не включал, поэтому спальню освещали тёплые лампы возле кровати и глубокая зелёная полоса вдоль стены. Чёрный шкаф в таком свете выглядел ещё более намеренным, будто человек, проектировавший комнату, заранее понимал, что однажды кто-нибудь будет стоять перед ним именно с таким выражением лица.

Рэм подошёл к панели сбоку и приложил палец.

Раздался тихий щелчок.

— Биометрия? — спросила Анжелина.

— На основной секции. Не потому, что там государственные секреты, а потому что у меня иногда оставались гости, которым не обязательно было иметь доступ ко всему, что принадлежит мне. И ещё потому, что часть вещей довольно дорогая, а я не люблю, когда люди берут что-то без спроса.

Анжелина посмотрела на него.

— Из уст мужчины, который буквально украл меня, фраза «не люблю, когда берут без спроса» звучит особенно роскошно.

Рэм замер на секунду, потом тихо рассмеялся.

— Заслужил. Даже спорить не буду.

Дверца открылась.

Анжелина сначала увидела только порядок.

И именно это неожиданно впечатлило сильнее содержимого.

Никакой сваленной в коробку коллекции. Несколько выдвижных ящиков с мягкой внутренней отделкой, отдельные секции, крепления, закрытые контейнеры, небольшие зарядные станции. Наручники и мягкие манжеты висели отдельно. Ремни были сложены ровно, по длине. На полке лежала повязка для глаз. Рядом — чёрный кожаный ошейник, простой, без декоративной ерунды, и тонкий поводок с металлическим карабином. Ниже — перчатки, те самые и ещё несколько пар.

Анжелина медленно провела взглядом дальше. Вибраторы разных размеров. Компактный дистанционный. Виброкольцо. Несколько небольших аккуратно закрытых контейнеров с игрушками, назначение которых она прекрасно понимала даже без подписи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она посмотрела на Рэма.

— Ты, оказывается, основательный.

Он прислонился плечом к шкафу.

— Если собираешься трахаться хорошо, странно относиться к этому менее внимательно, чем к автомобилю. Меня всегда удивляли люди, способные неделю выбирать телефон и при этом покупать первую попавшуюся игрушку, которую потом либо невозможно нормально использовать, либо она ломается через месяц. Я люблю вещи, которые делают именно то, для чего были куплены.

Анжелина медленно улыбнулась.

— Ты только что сравнил секс с выбором автозапчастей.

— Нет. Автозапчасти значительно менее интересны, потому что двигатель не стонет, когда попадаешь точно туда, куда нужно.

Она замерла.

Рэм смотрел совершенно спокойно.

— Вот это уже лучше.

— Что именно?

— Наконец-то пошлость без длинной предисловия о безопасности.

— Не расслабляйся. Предисловия всё равно будут, когда мы реально что-то берём. Но раз ты хочешь грязного разговора отдельно от практического инструктажа, я вполне могу удовлетворить хотя бы эту потребность без дополнительного оборудования.

Анжелина подошла ближе к шкафу. Провела пальцами по ошейнику. Кожа была мягкой с внутренней стороны и более плотной снаружи. Пряжка тяжёлая, качественная.

— Твой?

— Вопрос сформулирован плохо.

— Почему?

— Потому что «твой» может означать «ты купил», «ты надевал на женщину» или «это надевали на тебя». Какой вариант тебя интересует?

Анжелина медленно повернула голову.

Вот оно. Что-то в формулировке. Не ответ. Сам факт, что Рэм перечислил третий вариант совершенно спокойно.

— Все три.

Его глаза чуть сузились.

— Купил я. На женщине использовал. Что касается третьего — сегодня ответа не дам.

Анжелина улыбнулась шире.

— Значит, там есть ответ.

— Анжелина, ты только что сделала вывод из того, что я отказался отвечать.

— И довольно уверенный.

— Тогда наслаждайся своей теорией. Я всё равно не подтвержу.

Она сняла ошейник с крючка.

— А если попрошу?

Рэм тихо усмехнулся.

— Ты очень быстро поняла, что слово «пожалуйста» действует на меня сильнее, чем твои угрозы. Но не злоупотребляй. Я люблю, когда ты просишь о вещах, которые действительно хочешь, а не используешь просьбу как отмычку ко всему подряд.

Анжелина повертела ошейник в руках и посмотрела на своё отражение в зеркальной части шкафа.

— Мне интересно увидеть его на себе.

Рэм не двинулся.

— Сейчас?

Она подумала.

— Да. Только ошейник. Без поводка.

Рэм подошёл.

Сразу пространство стало теснее.

Анжелина передала ему кожу и повернулась спиной. Волосы он убрал сам, собрав их одной ладонью и перекинув через плечо. Его пальцы случайно задели шею, и по коже прошла короткая волна. После вчерашнего тело слишком хорошо помнило, насколько разными могут быть эти руки: сильными, когда удерживают, и почти неожиданно аккуратными, когда настраивают что-то маленькое.

Рэм провёл ремень вокруг шеи, застегнул свободнее, чем мог.

— Два пальца проходят. Дышать и глотать ничего не мешает. Сегодня это просто вещь на коже, не инструмент контроля. Если захочешь когда-нибудь иначе, будем обсуждать отдельно.

Анжелина подняла взгляд на зеркало. Чёрная полоса вокруг шеи. Тёмные волосы. Рэм за спиной в маске.

Картинка ударила почти мгновенно. Она почувствовала, как дыхание становится чуть глубже.

Рэм заметил по отражению.

— Тебе идёт.

— Только «идёт»? Ты вчера был красноречивее.

Его руки легли ей на талию.

— Хорошо. Хочешь грязно? Мне очень нравится видеть тебя в моём ошейнике. Не потому, что кусок кожи делает тебя моей вещью — эту хуйню можешь сразу выкинуть из головы. Мне нравится другое: ты сама попросила надеть. И теперь стоишь перед зеркалом, смотришь на себя и уже представляешь, каково будет, если к этому карабину однажды пристегнуть поводок, дать тебе почувствовать натяжение и при этом знать, что в любой момент можешь сказать мне снять всё нахуй.

Анжелина почувствовала, как жар поднимается к лицу.

— Продолжай.

Рэм наклонился к уху.

— Я бы заставил тебя смотреть на себя. Именно в это зеркало. Не прятать лицо, не опускать глаза. И каждый раз, когда ты решила бы изображать, будто тебе всё равно, напоминал бы, что сама пришла к шкафу, сама выбрала ошейник и сама попросила меня надеть его на тебя. А потом слушал бы, сколько минут понадобится, прежде чем твоя гордость закончится на первом нормальном «ещё».

Анжелина тихо выдохнула.

— Ты специально используешь то, что я вчера просила ещё?

— Конечно. Я теперь очень хорошо знаю, как это слово звучит твоим голосом. Особенно когда тебе уже настолько хорошо, что ты перестаёшь украшать просьбу сарказмом.

Она повернулась к нему лицом. Ошейник ощущался на шее постоянно, хотя сидел свободно.

— А ты что бы говорил?

— Всё, что тебе понравится слышать. Что хочу трахнуть тебя так, чтобы ты на несколько минут забыла свою привычку управлять всем вокруг. Что хочу слушать, как ты просишь не останавливаться. Что мне нравится видеть тебя развратной ровно настолько, насколько ты сама себе это разрешаешь. И когда ты сама попросишь перейти от «трахнуть» к словам ещё грязнее, тогда перестану фильтровать и их.

Анжелина прикусила губу.

— Ты можешь сказать «выебать».

Рэм замер. Не потому, что слово было неожиданным само по себе. Потому что она сама дала его.

— Могу. Но хочу понять, тебе нравится именно грубость слова или то, что я буду говорить его тебе?

— И то и другое.

Он медленно кивнул.

— Тогда запомнил. Но только внутри игры. В обычном разговоре я не буду описывать тебя словами, которые ты сама разрешила только для секса.

— Да. Вне секса я не хочу, чтобы ты называл меня шлюхой, сучкой или чем-то подобным.

Рэм внимательно посмотрел.

— А внутри?

Анжелина чуть улыбнулась.

— «Сучка» нормально. «Шлюха» пока не уверена. Возможно, позже. И я хочу, чтобы это всегда звучало как часть игры, а не как твоё мнение обо мне.

— Именно так и должно быть. Мне может нравиться говорить женщине что-нибудь очень грязное в момент, когда она сама от этого заводится, но если мужчина реально считает её хуже из-за того, что она любит секс, он просто идиот. Мне наоборот нравится, когда женщина знает, чего хочет, и может сказать: «трахни меня сильнее», вместо того чтобы ждать, пока я угадаю по выражению лица.

Анжелина рассмеялась.

— Ты сейчас специально приводишь именно эту фразу?

— Разумеется. Я уже представил, как хорошо она будет звучать от тебя.

Она провела рукой по его голой части предплечья.

— А если скажу «выеби меня»?

Рэм тихо выдохнул.

— Тогда первое, что я сделаю, — проверю контекст. Если это произнесено так, как сейчас, когда мы просто стоим возле шкафа и ты специально испытываешь мой словарный запас, я отвечу что-нибудь достаточно пошлое, чтобы тебе стало жарко, и продолжу разговор. Если ты скажешь это во время секса с таким голосом, какой был у тебя вчера, мне будет значительно сложнее оставаться настолько воспитанным.

— Например?

Его ладонь поднялась к ошейнику, большой палец медленно прошёл по краю кожи, не касаясь горла.

— Например, скажу, что ты сама напросилась и теперь не имеешь права возмущаться только тем, что получила ровно ту жёсткость, которую просила. Могу сказать, что хочу слышать, как эта умная, упрямая женщина перестаёт строить из себя самую контролирующую суку в комнате и сама просит меня трахнуть её ещё. Но опять же, всё это существует только потому, что ты заранее сказала мне, что именно такие слова тебя заводят.

Анжелина чувствовала, как воздух в комнате становится плотнее, хотя Рэм почти не касался её. Вот это начинало нравиться особенно сильно: он мог говорить пошлость спокойно, длинно, без подросткового хихиканья и без ощущения, что пытается шокировать ради эффекта. Для него грязная речь была ещё одним инструментом, примерно как перчатки или манжеты.

Она снова посмотрела в шкаф.

— Покажи всё.

Рэм встал рядом.

— Хорошо. Тогда по порядку, а ты сразу говоришь, что интересно, что нет и что пока не уверена.

Он достал первый вибратор. Не самый большой. Простой, тёмный, без лишнего дизайна.

Анжелина взяла.

— Это очевидно.

— Да. И очень полезно именно потому, что очевидно. Можно использовать отдельно, можно вместе с другими вещами, можно заставить тебя самой выбирать интенсивность, а потом забрать управление. С тобой, подозреваю, интереснее будет второе, потому что ты уже доказала: как только знаешь, что я могу в любой момент изменить ощущение, мозг у тебя начинает сдаваться быстрее тела.

— Самоуверенно.

— После вчерашнего — статистически обоснованно.

Следующим оказался компактный дистанционный вибратор. Рэм положил его на ладонь Анжелине, а во вторую руку дал маленький пульт.

— Вот это мне нравится больше.

— Я даже не удивлён. Здесь вообще вся идея построена вокруг того, что один человек носит устройство, а другой знает, что может изменить режим в любой момент. Для тебя это практически идеально: ты продолжаешь жить, ходить, разговаривать, изображать контроль, а где-то у меня в руке пульт. Но только там, где мы заранее договорились, что игра идёт. Никаких сюрпризов на рабочей встрече, если ты до этого не сказала прямое «да».

Анжелина покрутила пульт.

— На рейве.

Рэм посмотрел.

— Ты уже придумала?

— Да. Если мы когда-нибудь ещё пойдём на рейв, я хочу это.

Он тихо засмеялся.

— Ты три дня назад пыталась вырвать у меня телефон и сбежать, а сейчас планируешь сексуальную игру на будущем рейве. У тебя удивительная способность держать совершенно несовместимые планы в одной голове.

— Я многозадачная.

— Это я уже понял.

Анжелина положила устройство обратно и взяла виброкольцо.

— Твоё.

Рэм слегка наклонил голову.

— Вот так уверенно?

— Предполагаю.

— Да. В основном для меня. Хотя польза от него редко ограничивается одним человеком.

Она медленно улыбнулась.

— Нравится, когда игрушки на тебе?

— Некоторые.

— Какие?

— Ты снова пытаешься расковырять вопрос, который я пока не хочу раскрывать полностью.

Анжелина перевела взгляд ниже. На отдельную секцию.

Там лежал массажёр простаты.

Она взяла его двумя пальцами и очень медленно повернулась к Рэму.

— А это, видимо, тоже для воображаемой женщины?

Рэм рассмеялся. Настояще.

— Нет. Вот это точно моё.

Анжелина замерла на долю секунды. Она ожидала либо ухода от ответа, либо какой-нибудь шутки. Но Рэм произнёс это настолько спокойно, будто она спросила, кому принадлежит зубная щётка.

— Ты даже не смутился.

— А почему должен? Мне тридцать один год. Я давно знаю собственное тело и не вижу смысла делать вид, будто определённые зоны перестают существовать только потому, что какой-то мужчина боится, что удовольствие от них уменьшит количество тестостерона в крови.

Анжелина медленно положила игрушку обратно. Интерес внутри стал значительно острее.

— И тебе нравится, когда женщина использует её на тебе?

Рэм посмотрел прямо.

— Да.

— Когда ты контролируешь или она?

Пауза.

Очень небольшая. Но была.

Анжелина увидела.

— Вот.

Рэм вздохнул с тихой усмешкой.

— Ты невероятно довольна собой сейчас.

— Потому что попала.

— Ты задала вопрос. Я ещё не ответил.

— Но уже знаю.

— Не знаешь. Можешь предполагать.

Она подошла ближе.

— Я предполагаю, что тебе иногда нравится, когда контролируешь не ты.

Чёрные глаза смотрели спокойно.

— Возможно.

— Это твоё любимое слово, когда я оказываюсь слишком близко к правильному ответу?

— Нет. Моё любимое слово в таких ситуациях — «позже».

Анжелина рассмеялась.

— Значит, точно.

Рэм мягко перехватил её за талию и притянул ближе.

— Ты очень хочешь раскопать всё сразу, а мне нравится идея дать тебе обнаружить некоторые вещи не в разговоре. Представь, насколько скучнее будет, если я сейчас просто выдам инструкцию: вот здесь я доминирую, здесь люблю подчиняться, здесь мне нравится просить, здесь — заставлять просить. Нет. Некоторые реакции ты увидишь сама. И, судя по тому, как у тебя загорелись глаза после одного массажёра, момент тебе понравится.

Анжелина почувствовала новый всплеск возбуждения.

— Ты сейчас буквально подтвердил больше, чем хотел.

— Возможно.

— Сука.

— Тебе можно говорить мне это вне секса?

— Тебе — да. Ты заслужил.

Рэм усмехнулся.

Дальше были пробки. Обычные и вибрирующие.

Анжелина взяла одну, проверила материал, потом другую.

— Для двоих?

— Да. И прежде чем ты сейчас спросишь максимально прямо: да, мне нравятся и на женщине, и на себе. Но использовать будем только с нормальной подготовкой, подходящим количеством смазки и без идиотских попыток доказывать друг другу, кто насколько вынослив. Мне нравится грязный секс, а не травматология.

Анжелина посмотрела на него с откровенным удовольствием.

— Мне всё больше нравится этот шкаф.

— Я заметил примерно на слове «массажёр».

Следующей была повязка.

Простая чёрная.

Анжелина сразу сказала:

— Это хочу точно.

— На тебе?

— И на тебе.

Рэм замер.

Опять.

Не сильно. Но достаточно.

Она улыбнулась.

— Тебе не понравилась идея?

— Наоборот. Поэтому и замолчал. Ты очень быстро находишь вещи, которые могут сделать следующие несколько дней проблематичными для моего самообладания.

— То есть повязка на тебе нравится.

— Да. Особенно потому, что мне вообще нравится контролировать пространство глазами. Когда зрение забирают, приходится доверять человеку значительно больше. И если ты сейчас собираешь ещё один кусок теории о моей склонности отдавать контроль, можешь продолжать, но окончательный ответ всё равно получишь позже.

Анжелина взяла наручники.

— Эти металлические.

— Да. Но вчера я специально выбрал мягкие манжеты. Металл ощущается иначе. Мне нравится звук защёлкивания, нравится вес, но с ними проще случайно пережать запястье, поэтому использую только когда понимаю, насколько человек двигается в фиксации.

— На тебе были?

Рэм даже не попытался уйти.

— Были.

— И?

Он наклонился ближе.

— И мне понравилось.

Анжелина почувствовала, как внутри что-то окончательно щёлкнуло. Рэм действительно не был только хищником. Не просто мужчина, который иногда «позволяет» женщине сверху, чтобы сделать ей приятное.

Там было настоящее желание.

Своё.

Она положила наручники обратно.

— Я доберусь до этого.

— Не сомневаюсь.

— И свяжу тебя.

— Возможно, я даже сам дам руки.

Она замерла.

Рэм продолжил почти лениво:

— Но если такой день придёт, не путай моё согласие с физической невозможностью остановить тебя. Я буду связан только потому, что сам выбрал не освобождаться. И, думаю, именно это понравится тебе сильнее всего.

Анжелина медленно провела языком по губе.

— Да.

— Я знаю.

Они посмотрели друг на друга чуть дольше.

Потом Анжелина первой отвернулась к шкафу, потому что внутри становилось слишком горячо для разговора, который вроде бы не должен был закончиться сексом.

Она взяла поводок. Металлический карабин коротко звякнул. Рэм положил ладонь ей на шею поверх ошейника.

— Хочешь попробовать хотя бы натяжение?

— Сейчас?

— Без остального. Просто чтобы понять ощущение. Ты можешь сразу сказать, что не нравится.

Анжелина передала ему поводок. Щелчок карабина неожиданно прозвучал громко.

Рэм не тянул сразу. Позволил ей посмотреть в зеркало.

Она стояла в его ошейнике, поводок свободно уходил из кольца в руку Рэма.

Секунду ничего. Потом он слегка натянул. Не назад. Просто обозначил направление.

Анжелина шагнула сама.

Ещё сантиметр.

Сердце ускорилось почти нелепо быстро.

Рэм увидел отражение.

— Сильнее?

Она кивнула, потом вспомнила их правило и сказала:

— Да. Чуть сильнее.

Натяжение увеличилось.

Ошейник не давил на горло, потому что Рэм тянул горизонтально, ровно настолько, чтобы ощущение власти стало очевидным.

Анжелина закрыла глаза на секунду.

— Смотри на себя, — сказал Рэм тихо. — Ты же именно этого хотела. Не поводок сам по себе. Ты хотела увидеть, что почувствуешь, когда он окажется в моей руке.

Она открыла глаза.

— И что ты видишь?

Рэм подошёл сзади, не ослабляя лёгкого натяжения.

— Вижу, что тебе очень нравится. Вижу, что ты всё ещё пытаешься держать лицо, хотя пульс на шее уже выдаёт сильнее, чем любое признание. И думаю о том, насколько хорошо ты будешь смотреться, когда однажды сама попросишь меня пристегнуть его перед сексом, а потом начнёшь материться, потому что я буду специально держать тебя на расстоянии и не позволять получить то, чего хочется, пока не попросишь нормально.

Анжелина тихо рассмеялась.

— Ты одержим просьбами.

— Твоими — да. Особенно потому, что ты вообще не выглядишь женщиной, которая любит просить. От тебя каждое «пожалуйста» звучит как маленькая победа не надо мной и даже не тобой, а над твоей привычкой всё решать самостоятельно.

Он ослабил поводок.

Анжелина сама повернулась.

— А если однажды поводок будет на тебе?

Рэм посмотрел.

Пауза снова была. Но теперь он не уходил.

— Тогда, полагаю, ты будешь очень довольна.

— Я хочу конкретнее.

— Нет. Пока хватит. Ты уже увидела достаточно, чтобы понять направление.

Анжелина усмехнулась и сняла карабин.

— Боишься слишком быстро потерять образ?

— Не образ. Предвкушение. Мне нравится, что ты пока не знаешь, насколько далеко это заходит.

Она сняла ошейник и положила обратно.

После этого они некоторое время просто перебирали оставшиеся вещи, но разговор уже невозможно было вернуть к нейтральному тону. Анжелина спрашивала всё прямее. Что Рэм любит больше — контролировать или смотреть, как человек сам себя доводит. Нравится ли ему заставлять просить. Что он считает самым возбуждающим в фиксации. Он отвечал длинно, спокойно и настолько откровенно, что иногда она сама удивлялась собственной реакции.

— Мне нравится не сама беспомощность, — объяснил Рэм, держа в руке мягкий ремень. — Меня не возбуждает человек, который реально не может остановить происходящее. Мне нравится добровольное ограничение. Когда ты физически можешь сказать «сними», и я сниму, но не говоришь. Когда руки связаны не потому, что выхода нет, а потому, что тебе нравится не иметь необходимости ими пользоваться. Это совершенно другой уровень. И да, мне нравится смотреть, как женщина сначала уверена, что выдержит ожидание спокойно, потом начинает двигаться, потом матерится, а потом сама говорит мне что-то вроде «трахни меня уже нормально, хватит издеваться». Вот это — да. От такого у меня с самоконтролем начинаются реальные проблемы.

Анжелина медленно провела пальцами по ремню.

— А если я скажу «выеби меня уже»?

Рэм тихо выдохнул.

— Если скажешь это в правильный момент, я, скорее всего, застонy прямо тебе в ухо и потом ещё долго буду помнить конкретную интонацию. Но самое смешное — ты сейчас произносишь такие слова специально, чтобы увидеть реакцию, а через какое-то время начнёшь говорить их потому, что реально не сможешь сформулировать красивее. И вот этого момента я жду намного больше.

— Самоуверенный ублюдок.

— Ты мне разрешила «сучку» внутри игры. Думаю, я тоже переживу «ублюдка».

Она подошла ближе.

— Скажи.

Рэм нахмурился.

— Что именно?

— Назови меня так. Хочу понять, нравится ли.

Он мгновенно стал серьёзнее.

— Сейчас или в более сексуальном контексте?

— Сейчас. Но как будто мы уже там.

Рэм посмотрел несколько секунд.

Потом медленно положил руку ей на талию и притянул к себе. Голос опустился ниже, почти к тому хриплому уровню, который появлялся вчера на пике возбуждения.

— Ты действительно хочешь проверить, как будет звучать, когда я перестану разговаривать с тобой прилично? Хорошо. Представь, что опять стоишь перед зеркалом, руки у меня, ты уже несколько раз попросила ещё и всё равно продолжаешь провоцировать. Вот тогда я могу наклониться к твоему уху и сказать, что ты очень дерзкая сучка для женщины, которая сама только что просила меня трахнуть её сильнее. И мне до чёрта нравится, что чем грязнее я говорю, тем сильнее ты прижимаешься вместо того, чтобы возмутиться.

По телу Анжелины прошла дрожь.

Рэм почувствовал.

— Нравится?

Она не стала строить из себя равнодушную.

— Очень.

— Тогда оставляем.

— Только в сексе.

— Только там. В обычной жизни ты Анжелина. Максимум — невыносимая женщина, если особенно постараешься.

Она рассмеялась.

Напряжение немного отпустило.

Рэм закрыл большую часть секций шкафа, оставив открытым только один небольшой ящик. Достал оттуда дистанционный вибратор и пульт, который они уже смотрели.

Он положил устройство обратно. Пульт остался в руке. Потом Рэм неожиданно протянул его Анжелине.

— Возьми.

Она взяла.

Небольшой чёрный пластик лёг в ладонь.

— Зачем?

Рэм опёрся плечом о шкаф.

— Просто хочу, чтобы ты запомнила ощущение. Сегодня мы говорили в основном о том, что я могу делать с тобой. Ошейник, поводок, фиксация, пульт у меня. Это очевидная версия нашей динамики, особенно после вчерашнего. Но она не единственная.

Анжелина посмотрела на пульт.

Потом на него.

— Это опять намёк?

— Да. И сегодня достаточно жирный, чтобы даже ты перестала делать вид, будто ничего не замечаешь.

Она медленно улыбнулась.

— То есть однажды устройство может быть на тебе, а пульт у меня.

Рэм не ответил напрямую.

Подошёл ближе.

Накрыл её ладонь своей, так что пульт оказался зажат между ними.

— Однажды ты можешь получить гораздо больше, чем пульт. Но если я отдам тебе контроль, не хочу, чтобы ты обращалась со мной мягко только потому, что я физически крупнее тебя или потому, что тебе будет странно увидеть меня в другой роли. Если возьмёшь — бери по-настоящему. Заставляй ждать. Заставляй говорить. Не верь, если я начну смотреть так, будто могу перехватить в любой момент. Могу. Просто иногда мне до безумия нравится сознательно этого не делать.

Анжелина почувствовала, как пальцы непроизвольно сжали пульт. Вот теперь это было не предположение. Почти признание.

— Тебе действительно нравится подчиняться.

Рэм смотрел прямо.

— Иногда очень.

Она несколько секунд молчала.

— Насколько очень?

Его большой палец медленно прошёл по костяшкам её руки.

— Настолько, что однажды ты, возможно, увидишь меня на коленях перед собой и поймёшь: я оказался там не потому, что ты сумела заставить двухметрового мужчину опуститься. Я сам пришёл и решил отдать тебе это. И, подозреваю, в тот момент тебе понравится не сам вид коленей, а понимание, что вся моя сила никуда не исчезла. Я просто добровольно положил её тебе в руки.

У Анжелины пересохло во рту.

Она посмотрела на пульт. Потом снова на Рэма.

— Я уже хочу этот день.

— Я вижу.

— Когда?

Рэм тихо усмехнулся.

— Ты сегодня поставила дедлайн на отверстие в маске, теперь хочешь календарь моего подчинения. У тебя всё-таки неизлечимая профессиональная деформация.

— Мне нравится планировать хорошие мероприятия.

— А это, Анжелина, я обещаю, будет очень хорошее мероприятие.

Он забрал пульт не сразу. Сначала позволил ей ещё несколько секунд держать его. Только потом разжал их ладони и вернул устройство в шкаф.

Дверца закрылась с тихим щелчком.

Анжелина всё ещё смотрела на неё, хотя теперь уже понимала: самое интересное в этом шкафу оказалось не набором игрушек.

Самым интересным был человек, который их купил.

Ещё вчера Рэм существовал для неё как мужчина, одержимый контролем, способный похитить женщину только потому, что захотел её рядом, и при этом до смешного тщательно охраняющий сексуальное согласие. Сегодня к этому добавилась другая сторона, настолько противоречащая внешнему образу, что Анжелина чувствовала почти физическое возбуждение от одного будущего обещания.

Огромный мужчина.

Маска.

Сила, с которой она уже успела столкнуться.

И возможность однажды услышать от него не приказ, а просьбу.

Рэм посмотрел на её лицо и усмехнулся.

— Не надо сейчас смотреть так, будто уже мысленно связала меня, надела повязку и составила список того, что собираешься заставить меня просить. У тебя всё написано в глазах.

Анжелина подошла к нему, положила ладонь на грудь и совершенно спокойно ответила:

— Поздно. Уже составила.

Рэм тихо застонал от одной только интонации, потом накрыл её руку своей и сказал, что именно этого и боялся — не потому, что хотел передумать, а потому что теперь до первого раза ему самому придётся жить с пониманием, что Анжелина уже знает его самый интересный секрет и обязательно попробует выяснить, насколько далеко он готов зайти.

И впервые за последние дни она поймала себя на мысли, что очень ждёт не момента, когда Рэм снова возьмёт её под контроль.

А момента, когда сам попросит забрать его у него.

Глава 9. Поменялись

Анжелина

После разговора возле шкафа Анжелина стала смотреть на Рэма иначе, и хуже всего было то, что он прекрасно это видел.

Не постоянно, не настолько демонстративно, чтобы между ними появился неловкий разговор о каждом взгляде, но достаточно, чтобы обычные вещи приобрели второй смысл. Когда утром Рэм стоял возле кофемашины и закатывал рукава чёрной рубашки, Анжелина автоматически задержалась на его запястьях и тут же вспомнила металлические наручники, которые он совершенно спокойно признался носить на себе. Когда он сидел за столом с ноутбуком, расставив длинные ноги и почти не обращая на неё внимания, ей почему-то представлялось, как изменится выражение его глаз, если приказать убрать руки за спину и не двигаться. Когда Рэм проходил рядом и привычно касался ладонью её поясницы, направляя в сторону от открытой дверцы шкафа, Анжелина ловила себя на желании перехватить эту ладонь и проверить, действительно ли он позволит развернуть привычное движение обратно против него.

Это было новое любопытство.

Раньше Рэм возбуждал её тем, что занимал слишком много пространства — физически и психологически. Огромный мужчина, уверенный голос, руки, способные удержать её без видимого усилия. Он был именно тем, рядом с кем Анжелине впервые понравилось добровольно не вести.

Теперь оказалось, что под всем этим существует ещё что-то.

И Анжелине очень хотелось добраться.

Рэм не помогал.

На прямые вопросы отвечал достаточно, чтобы подтвердить направление, и тут же закрывал тему. Стоило ей спросить, насколько далеко заходит его желание отдавать контроль, как он усмехался и говорил, что некоторые ответы значительно приятнее получить не в разговоре. Стоило поинтересоваться, кто обычно инициировал смену ролей в его прошлых отношениях, Рэм спокойно сообщал, что биографии бывших женщин в программу знакомства не входят. А когда Анжелина однажды между делом спросила, действительно ли он сам может попросить связать ему руки, тот посмотрел поверх чашки и ответил длинно, слишком спокойно: «Могу попросить и значительно больше, но ты сейчас пытаешься превратить мою сексуальность в анкету. Я хочу увидеть твоё лицо в момент, когда ты впервые поймёшь это не из моих объяснений, а потому что сделаешь что-нибудь сама и обнаружишь, что я не собираюсь тебя останавливать».

После этого Анжелина решила больше не спрашивать.

Она проверит.

Возможность появилась вечером.

День прошёл удивительно спокойно. Рэм несколько часов работал в гараже, Анжелина посмотрела фильм, половину которого не запомнила, потому что параллельно снова изучала устройство лофта, потом они вместе приготовили ужин. Это тоже становилось странной привычкой: Рэм готовил хорошо, Анжелина вмешивалась, потому что терпеть не могла просто сидеть, и обычно примерно через десять минут они начинали спорить о каком-нибудь совершенно бессмысленном вопросе. Сегодня Рэм заявил, что она режет овощи слишком мелко. Анжелина ответила, что человек, который считает размер кусочков перца принципиальным вопросом, окончательно потерял право называть её контролирующей. Он возразил, что между контролем и уважением к продукту существует разница. Она сказала, что после этой фразы он звучит как мужчина, который тайно смотрит кулинарные шоу по ночам, а Рэм с совершенно серьёзным видом сообщил, что иногда действительно смотрит и не понимает, почему это должно его компрометировать.

Они ели на кухне, музыка шла негромко, за окнами отражались редкие огни промышленного района. Анжелина поймала себя на том, что уже почти перестала замечать маску в бытовых разговорах. Не потому, что стала менее странной. Просто мозг привык видеть Рэма именно таким.

Потом он подошёл сзади, когда она ставила тарелки в посудомоечную машину, и ладонь привычно легла на талию.

Очень простое прикосновение. Но сегодня Анжелина ждала именно его.

Она выпрямилась и не повернулась сразу.

Рэм прижался ближе, горячая грудь коснулась спины через ткань, а его голос прозвучал возле виска: «Ты сегодня весь день какая-то подозрительно спокойная. Даже систему доступа не пыталась разобрать, по крайней мере так, чтобы я заметил. Поэтому у меня два варианта: либо ты действительно решила отдохнуть, либо задумала что-то, что считаешь значительно интереснее побега. Судя по тому, как ты сейчас замерла, я начинаю склоняться ко второму».

Анжелина закрыла посудомоечную машину и медленно повернулась в его руках.

— Может, я просто ждала, когда ты сам подойдёшь.

— Для женщины, которая обычно сама прекрасно берёт то, чего хочет, звучит подозрительно пассивно. Поэтому теперь мне особенно интересно, чего именно ты ждала.

— Тебя.

Рэм усмехнулся.

— Я уже здесь. Что дальше?

Анжелина положила ладони ему на грудь.

Он был без футболки — после гаража принял душ и так и не оделся полностью. Кожа тёплая, ещё пахла водой и чем-то древесным, знакомым настолько, что запах уже успел привязаться в её голове конкретно к нему.

— Сегодня я не хочу, чтобы ты сразу командовал.

Взгляд изменился мгновенно.

Вот оно.

Рэм понял раньше, чем она закончила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо. Тогда скажи, чего хочешь вместо этого. И сразу уточню, чтобы не было игры в неправильные догадки: ты предлагаешь сама вести или хочешь просто более равный секс без определённой роли?

Анжелина медленно провела пальцами по его груди вниз, наблюдая за глазами.

— Я пока хочу проверить одну вещь. Ты вчера слишком много намекал и слишком мало показывал. Поэтому сейчас я буду делать то, что захочу, а ты не будешь перехватывать инициативу, пока я сама не разрешу.

Рэм несколько секунд молчал. В обычной ситуации его неподвижность выглядела бы спокойной. Теперь Анжелина уже понимала достаточно, чтобы увидеть скрытое напряжение.

— Какие у меня границы? — спросил он наконец. — Если мы меняемся, они нужны мне так же, как тебе. И нет, я не собираюсь портить тебе настроение десятью минутами переговоров, но хочу понимать хотя бы основу.

Сам факт вопроса неожиданно подействовал на Анжелину.

Рэм не шутил.

Не делал одолжение.

Он действительно входил в другую роль.

— Сегодня без боли. Я могу держать твои руки, могу приказать не двигаться, могу использовать повязку. Если захочу фиксацию — сначала спрошу. Из игрушек пока ничего сложного. Я хочу понять именно тебя, а не проверить весь шкаф за вечер. «Стоп» работает так же. «Подожди» тоже.

Рэм кивнул.

— Всё устраивает. И ещё одну вещь скажу заранее, потому что иначе ты через десять минут можешь решить, будто делаешь что-то неправильно. Если я начинаю много провоцировать словами, это не обязательно попытка забрать контроль. Иногда мне нравится проверять, удержишь ли ты его сама. Если захочешь, чтобы я заткнулся, говоришь прямо. Если хочешь слушать — слушаешь. Но не воспринимай мою наглость как отказ подчиняться.

Анжелина почувствовала, как внутри становится жарче от одного слова.

— Подчиняться.

Рэм чуть наклонил голову.

— Тебе уже нравится, как оно звучит в отношении меня?

— Очень.

— Тогда сегодня тебе должно быть интересно.

Он всё ещё держал ладонь на её талии.

Анжелина посмотрела вниз.

— Убери руку.

Рэм убрал. Сразу. Без шутки. Без вопроса. Просто позволил ей опуститься вдоль собственного тела.

Анжелина почувствовала первый настоящий толчок возбуждения.

Так просто.

Она сказала — он сделал.

Перед ней всё ещё стоял тот же мужчина, который физически мог поднять её одной рукой и несколько дней назад буквально унёс с парковки. Ничего в теле не изменилось. Плечи не стали меньше, руки не потеряли силу, маска не сделала его менее пугающим.

Он просто добровольно послушался.

Анжелина медленно улыбнулась.

— Руки за спину.

Рэм посмотрел прямо в глаза. И снова выполнил.

Пальцы одной руки легли поверх другого запястья за спиной. Свободная грудь открылась ещё сильнее.

Анжелина подошла вплотную и провела ладонями по его телу, от груди к животу, потом обратно к плечам. Рэм не двигался, хотя мышцы под её пальцами становились всё жёстче.

Она специально не торопилась.

— Как ощущения?

Он тихо усмехнулся.

— Хочешь честно? Очень хорошие. Особенно потому, что ты пока постоянно ждёшь, когда я сорвусь и что-нибудь сделаю сам. Я вижу это по глазам. А я не собираюсь, Анжелина. Ты сказала руки за спину — они будут там, пока не разрешишь убрать или пока мне не станет физически неудобно настолько, чтобы я сказал об этом. Поэтому можешь перестать проверять каждую секунду, не решил ли большой страшный мужчина вернуть себе власть.

Она провела ногтем по одной из татуировок.

— Ты сейчас специально говоришь так много?

— Частично потому, что ты любишь длинные ответы, частично потому, что мне нравится наблюдать, как тебя заводит сам факт, что я стою перед тобой и не трогаю. И ещё потому, что когда контроль у меня, я привык управлять пространством движением. Когда он у тебя, мне приходится чем-то занимать рот, которого ты всё равно пока не видишь.

— Я могу занять тебе рот позже, когда ты наконец сделаешь нормальную маску.

Рэм выдохнул с тихим стоном.

— Вот это было грязно даже без подробностей. Продолжай в таком духе, и ты довольно быстро выяснишь, насколько сильно мне нравится, когда женщина в роли сверху тоже умеет разговаривать.

Анжелина почувствовала вспышку удовольствия от его реакции. Она провела руками ниже, затем снова поднялась к плечам и неожиданно отступила.

Рэм остался стоять. Руки за спиной. Не последовал. Не спросил.

Анжелина медленно обошла его кругом. Посмотрела на широкую спину, на татуировки, на сцепленные руки. В обычном положении он выглядел бы так, будто ждёт драки или разговора, в котором заранее знает исход. Сейчас сама неподвижность стала сексуальной.

Она остановилась за спиной.

— Тебе нравится, когда на тебя смотрят так?

Рэм повернул голову немного, но не настолько, чтобы увидеть её полностью.

— Если это ты — да. Сейчас особенно. Ты ходишь вокруг меня уже несколько секунд и пытаешься привыкнуть к тому, что я действительно стою как поставила. И я буквально чувствую, насколько сильно тебе это нравится. Так что можешь смотреть сколько хочешь. Я не спешу.

Анжелина коснулась его лопатки, провела пальцами вниз по позвоночнику.

Рэм тихо застонал. Не сильно. Но достаточно.

Она остановилась.

— Уже?

Он рассмеялся хрипло.

— Ты опять решила, что моя реакция должна соответствовать каким-то нормативам? Да, уже. Мне нравится, когда по спине проводят медленно, особенно если я не могу ответить руками. И если хочешь знать больше: сейчас меня возбуждает не само прикосновение отдельно. Меня заводит, что я не знаю, куда ты коснёшься дальше и когда позволишь мне двигаться.

Анжелина вдруг поняла. Это было зеркалом. Почти точным.

То, что Рэм делал с ней раньше — ожидание, невозможность просчитать следующий шаг, необходимость довериться чужому темпу, — действовало на него тоже.

Она подошла ближе сзади.

— Значит, ты такой же.

— В некоторых вещах — да. Просто привык показывать другую сторону первым.

— Почему?

Рэм задумался.

— Потому что мне естественно вести. Я физически большой, темперамент у меня соответствующий, я привык принимать решения в работе и в обычной жизни. Доминирование не роль, которую я надеваю ради секса, оно действительно часть меня. Но другая часть тоже настоящая. Мне иногда очень нравится не принимать ни одного решения. И чем сильнее человек, которому я отдаю контроль, тем больше удовольствия. Не физически сильнее. Внутренне. Он должен уметь выдержать меня, а не начать извиняться после первого приказа.

Анжелина обошла обратно и встала перед ним.

— А я выдержу?

Рэм посмотрел ей в глаза.

— Пока ты единственная женщина за очень долгое время, которой я уже хочу это проверить. И это, поверь, комплимент намного больше, чем кажется.

Она почувствовала приятный холод по позвоночнику.

— Тогда встань на колени.

Слова вышли прежде, чем она успела подумать, не слишком ли быстро.

Рэм замер. На секунду. Только на секунду.

Анжелина уже решила, что попала в границу.

Но затем он медленно опустился. Одно колено. Потом второе. И мир вдруг изменился.

Анжелина смотрела вниз на мужчину, который был выше неё почти на сорок сантиметров и обычно заставлял её задирать голову даже просто для разговора. Сейчас его глаза находились ниже.

Маска оставалась. Широкие плечи никуда не делись. Тело всё ещё выглядело настолько мощным, что сам вид коленей должен был казаться почти неправильным. Вместо этого оказался чертовски красивым.

Анжелина выдохнула.

Рэм заметил выражение её лица и тихо сказал:

— Вот теперь ты поняла.

Она провела пальцами по краю маски возле виска, не пытаясь снять.

— Ты действительно это любишь.

— Да. И можешь перестать смотреть так, будто открыла новый химический элемент. Мне нравится стоять перед тобой на коленях. Особенно потому, что я прекрасно знаю: если сейчас решу встать, ты физически не остановишь. Но я не хочу вставать. В этом весь смысл.

Анжелина почувствовала, как слова почти физически ложатся на кожу.

— Руки всё ещё за спиной.

— Я помню.

— Хорошо.

Она медленно провела пальцами по его волосам, затем по маске, вдоль линии, за которой скрывалась щека. Рэм прикрыл глаза на секунду.

— Не закрывай.

Он открыл. Сразу.

Анжелина улыбнулась.

— Вот это нравится мне ещё больше.

Рэм тихо рассмеялся.

— Я уже начинаю понимать, какой ты будешь. Не будешь копировать меня. Ты не станешь громче говорить или пытаться передвигать меня силой. Ты будешь заставлять ждать и смотреть. И, кажется, довольно быстро поймёшь, что словами можешь сделать со мной больше, чем руками.

— Например?

— Например, прямо сейчас ты можешь сказать, что мне нельзя тебя касаться ещё десять минут, и это будет мучить меня значительно сильнее наручников.

Анжелина медленно подняла бровь.

— Тогда нельзя.

В глазах Рэма вспыхнуло что-то почти весёлое.

И очень возбуждённое.

— Вот так просто?

— Ты сам подсказал.

— Это была стратегическая ошибка.

— Поздно. Десять минут не касаешься меня вообще. Руки оставляешь за спиной. Встать можно только когда я скажу. Если неудобно — говоришь.

Рэм застонал. Не от прикосновения. От правил.

Анжелина почувствовала, как от этого у неё буквально перехватывает дыхание.

— Блядь, — тихо сказал он. — Я зря тебя учу.

— Почему? Не нравится?

— Наоборот. Нравится настолько, что через пару недель я, возможно, буду проклинать день, когда сам рассказал тебе, как именно меня доводить.

Анжелина присела перед ним на корточки, чтобы глаза оказались почти на одном уровне, но сохранила расстояние, не позволяя касаться. Она видела, как тяжело он дышит, как напрягается челюсть под кожей маски, угадываясь только по движению материала, как пальцы за спиной иногда сжимаются сильнее.

— Скажи, чего хочешь.

Рэм посмотрел.

— Ты сейчас действительно решила заставить меня просить уже в первый раз?

— Да. Ты со мной делал то же самое.

— Я знаю. Поэтому особенно заслуженно.

— Тогда говори.

Он выдержал паузу. Не потому, что стеснялся.

Анжелина чувствовала: ему нравится именно момент сопротивления желанию сказать сразу.

Наконец Рэм произнёс низко:

— Хочу тебя коснуться. Хочу положить руки тебе на талию и притянуть к себе, потому что ты сидишь слишком близко и специально не позволяешь. Хочу снять с тебя эту майку, которая весь вечер меня раздражает. И хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня настолько довольная собственной властью, хотя одновременно, если честно, именно это лицо меня сейчас заводит сильнее всего.

Анжелина почувствовала жар в щеках.

— Неплохо. Но руки всё ещё нельзя.

— Я понял. И подозревал, что одной просьбы не хватит.

— Не хватит.

— Тогда что нужно?

Вот теперь Анжелина улыбнулась шире.

— Попроси ещё раз. Только без длинной красивой речи о том, чего хочешь. Скажи прямо.

Рэм тяжело выдохнул.

— Анжелина, разреши мне тебя коснуться.

Она почувствовала, насколько сильно действует именно его имя в этой фразе.

— Пока нет.

Рэм тихо выругался. Не зло. Почти со стоном.

— Дерзкая сучка.

Анжелина замерла, а потом внутри буквально вспыхнуло. Они вчера отдельно договорились: слово только внутри сексуальной игры.

И сейчас оно прозвучало идеально.

Она медленно провела пальцем по его подбородку поверх кожи маски.

— Ещё раз.

Рэм посмотрел внимательнее.

— Тебе действительно понравилось?

— Очень.

Голос Рэма стал ниже.

— Тогда ты очень дерзкая сучка, Анжелина. Потому что уже поняла, что я стою перед тобой на коленях добровольно, и вместо того чтобы растеряться, за пять минут решила использовать всё, что я сам тебе рассказал. И самое мерзкое — мне это охуенно нравится.

Она тихо рассмеялась.

— Вот теперь хорошо.

— Я начинаю подозревать, что тебе понравится власть значительно больше, чем ты думала.

— Мне всегда нравилась власть. Просто раньше я не хотела её в сексе, потому что и так получала слишком много. А с тобой другое. Ты не отдаёшь её потому, что не способен удержать. Ты именно отдаёшь.

Рэм медленно кивнул.

— Вот поэтому я и хотел, чтобы ты поняла сама. Мне не нужно, чтобы женщина чувствовала себя обязанной быть аккуратной со мной только из-за этой стороны. Я не слабый в момент подчинения. Я возбуждённый мужчина, который сознательно решил не перехватывать управление.

Анжелина поднялась.

— Вставай.

Рэм встал. Сразу оказался огромным снова. Контраст был почти головокружительным. Но руки всё ещё оставались за спиной.

Анжелина посмотрела.

— Хороший мальчик.

Рэм застыл.

Вот это она сказала почти шутливо. А реакция оказалась настоящей.

Его дыхание резко изменилось.

Анжелина буквально увидела.

— Ох.

Рэм закрыл глаза на секунду.

Сам.

Потом снова открыл и тихо усмехнулся.

— Вот это ты сейчас попала туда, куда сама не целилась.

— Тебе нравится?

— Иногда. В правильном контексте. И от тебя, как выясняется, очень.

Анжелина почувствовала внезапную нежность среди всего возбуждения — странную и совершенно неуместную. Не потому, что он стал маленьким или беззащитным. Наоборот. Потому что огромный мужчина только что добровольно позволил ей увидеть реакцию, которую легко мог спрятать.

Она подошла ближе.

— Тогда ещё пять минут руками не трогаешь.

Рэм простонал и засмеялся одновременно.

— Ты жестокая.

— Не жалуйся.

— Я не жалуюсь. Я практически делаю тебе комплимент.

Анжелина встала перед зеркалом. Рэм оказался позади, но не касался.

Она видела их обоих: себя впереди, его огромную фигуру за спиной, руки всё ещё заведены назад.

— Подойди ближе.

Он подошёл. Грудь оказалась в нескольких сантиметрах от её спины. Но не коснулась.

Анжелина чувствовала тепло. Это было почти хуже прикосновения.

— Ещё.

Рэм приблизился настолько, что между ними осталась тончайшая прослойка воздуха.

— Если ещё, я тебя коснусь.

— Тогда стой.

Он стоял. Анжелина наблюдала за отражением. Его взгляд был прикован к ней.

— Что хочешь сделать?

— Ты специально спрашиваешь?

— Да.

Рэм выдохнул.

— Обхватить тебя за талию. Потом провести руками вверх, потому что ты, похоже, специально надела сегодня майку, под которой почти ничего нет, и думаешь, что я не заметил. Потом развернуть к себе и перестать выполнять твой запрет хотя бы на несколько минут. Но я этого не сделаю, пока ты не разрешишь. И, если ты хочешь знать, меня сейчас заводит сам факт, что я говорю это тебе вместо того, чтобы просто взять.

Анжелина смотрела в зеркало.

— Сколько осталось?

— Ты не ставила таймер.

— Тогда ещё две минуты.

Рэм рассмеялся.

— Очень научный подход.

— Мои правила.

— Согласен.

Она повернулась лицом. Из-за близости почти упёрлась в его грудь. Но он по-прежнему не касался руками.

Анжелина провела ладонями по его телу. Ей никто не запрещал. По груди, плечам, животу. Рэм стоял, тяжело дыша, и каждый раз, когда её пальцы проходили по чувствительному месту, тихо стонал, не скрывая.

— Мне нравится, что ты не молчишь.

— Ты сама сказала раньше, что хочешь слышать. И вообще мне нет смысла играть в камень, когда ты уже знаешь, насколько я завёлся.

— А если я сейчас остановлюсь совсем?

— Тогда я буду очень недоволен и одновременно, вероятно, ещё сильнее возбуждён. Ты нашла неприятную особенность: ожидание работает на мне почти так же, как на тебе.

— Значит, мы действительно похожи.

— Да. Просто по очереди делаем друг другу одну и ту же хуйню.

Анжелина рассмеялась. Затем медленно сняла свою майку.

Сама.

Бросила на пол.

Рэм застонал низко.

— Ты сука.

— Дерзкая.

— Очень дерзкая сучка.

Она подошла ближе, почти касаясь грудью его груди.

— Проси.

Рэм выдохнул через маску.

— Разреши мне положить руки на тебя.

— Куда?

— На талию сначала. Потом выше, если разрешишь. Блядь, Анжелина, ты сама прекрасно знаешь, куда мне хочется, и наслаждаешься каждой дополнительной формулировкой.

— Конечно.

— И тебе нравится слышать, как я прошу.

— Очень.

Рэм посмотрел долго.

— Тогда я попал.

— В каком смысле?

— В хорошем. Потому что мне нравится просить тебя больше, чем я ожидал.

Анжелина почувствовала, как сердце ускорилось. Это уже не был эксперимент. Что-то реально менялось между ними.

— Можно руки.

Рэм не набросился. Именно это стало самым сильным. Медленно вывел руки из-за спины. Положил ладони на её талию, словно это был не возврат привычной власти, а награда, которую она действительно дала.

Анжелина почувствовала жар пальцев и закрыла глаза на секунду.

— Теперь тебе можно только то, что я скажу.

— Я помню.

— Не переходи обратно.

Глаза Рэма стали серьёзными.

— Не перейду. Сегодня ведёшь ты, пока сама не отдашь обратно или пока я не скажу, что хочу остановиться. И даже если начну провоцировать, не путай это с попыткой забрать. Я хочу посмотреть, что ты сделаешь, когда действительно поверишь, что контроль останется у тебя.

Эта фраза окончательно сняла последнюю осторожность. Анжелина положила руки ему на плечи и заставила сделать шаг назад.

Он сделал. Ещё один. Снова послушался.

Так они дошли до кровати.

Она толкнула ладонью в грудь. Не сильно. Рэм понял и сел.

Анжелина осталась стоять между его коленями.

Теперь он снова смотрел снизу вверх. Ей понравилось почти неприлично.

— Ляг.

Рэм лёг на спину.

Анжелина забралась рядом, но не позволила ему сразу притянуть её. Перехватила запястья и подняла над головой.

— Держи здесь.

— Без фиксации?

— Пока да. Я хочу посмотреть, сумеешь ли не двигать.

Рэм тихо усмехнулся.

— Это несложно физически. Психологически, подозреваю, скоро станет значительно интереснее.

— Вот и проверим.

Она медленно провела руками по его груди, по животу, задержалась на шрамах, которые уже знала, потом вернулась выше. Рэм стонал тихо, иногда выдыхал её имя, иногда позволял себе грязный комментарий, но запястья не опускал.

Анжелина постепенно входила во вкус собственной версии контроля.

Не громкой. Не театральной. Ей не хотелось кричать приказы. Намного сильнее действовало говорить спокойно и видеть, что он слушает.

— Смотри на меня.

Он смотрел.

— Не двигай руками.

Не двигал.

— Если хочешь чего-то, говори.

Рэм выдохнул с тихим смехом.

— Ты буквально взяла все мои любимые фразы и используешь против меня.

— Не против. Для тебя.

— Вот поэтому ещё хуже.

Анжелина провела пальцами по его груди и остановилась.

— Чего хочешь?

Рэм несколько секунд выдерживал взгляд.

Потом сказал прямо:

— Хочу, чтобы ты продолжала. Хочу твои руки на себе. Хочу перестать угадывать, что ты сделаешь дальше, и просто позволить тебе решать. И если уж совсем честно, хочу, чтобы ты иногда заставляла меня ждать дольше, чем мне нравится, потому что от этого я потом прошу намного грязнее.

У Анжелины перехватило дыхание.

— Насколько грязнее?

Рэм тихо усмехнулся.

— Доведёшь — услышишь.

Она специально убрала руки. Полностью. Просто сидела рядом.

Рэм застонал почти сразу.

— Сука.

Анжелина рассмеялась.

— Что?

— Ты очень быстро учишься.

— Проси.

Он медленно вдохнул.

— Анжелина, пожалуйста, коснись меня снова. И можешь наслаждаться тем, как это звучит, потому что я сам только что сказал тебе делать именно так.

Она не коснулась сразу. Считала про себя до пяти. На третьей секунде Рэм прикрыл глаза.

— Открой.

Он открыл. На пятой она положила ладонь на грудь. Рэм выдохнул с таким облегчением, что внутри у Анжелины что-то сладко сжалось.

Она наклонилась ближе.

— Хороший мальчик.

На этот раз его стон был совершенно откровенным.

— Блядь. Анжелина.

— Очень нравится?

— Да. Особенно когда ты говоришь это спокойно, будто вообще не понимаешь, какой эффект производишь. Хотя теперь уже понимаешь, и это делает всё ещё хуже.

Она улыбнулась.

— Тогда запомню.

— Я уже начинаю жалеть, что открыл шкаф.

— Врёшь.

— Абсолютно. Не жалею ни секунды.

Дальше близость стала горячее, но оставалась совершенно другой, чем раньше. Рэм не вёл. Даже когда его руки наконец получили разрешение касаться, они двигались только в тех пределах, которые Анжелина задавала. Если она отстранялась — он не тянул обратно. Если запрещала касаться — убирал ладони. Если заставляла ждать — ждал, тяжело дыша, иногда матерясь, иногда прямо прося продолжить.

И Анжелина неожиданно поняла, насколько это красиво.

Не сам факт послушания. Доверие внутри него.

Рэм не перестал быть Рэма ни на секунду. Мог сказать что-нибудь наглое, мог грязно описать, чего хочет, мог смеяться, когда Анжелина слишком явно наслаждалась новой властью. Но за всем этим оставалось одно простое решение: он не перехватывал.

Потому что обещал.

В какой-то момент Анжелина сама остановилась, сидя рядом и проводя пальцами по его запястью. Комната была тёплой, слабый зелёный свет отражался в чёрной маске, дыхание обоих уже давно потеряло спокойный ритм. Рэм лежал, не пытаясь изменить положение, и смотрел на неё снизу.

— Можно спросить?

Он усмехнулся.

— После всего, что ты сегодня делала, особенно забавно слышать такой вежливый вопрос. Спрашивай. Если не захочу отвечать, скажу.

Анжелина провела пальцем по татуировке на его предплечье.

— Тебе нравится подчиняться мне?

Никакой паузы на этот раз.

— Да. Очень.

Она смотрела внимательнее.

— Не просто потому, что мне нравится контролировать и ты решил дать попробовать?

— Нет. Если бы делал это ради тебя, ты бы почувствовала разницу. Я бы позволял, но внутри ждал момента вернуть инициативу. Сейчас я не жду. Мне хорошо именно потому, что инициатива у тебя. Я хочу выполнять твои приказы. Хочу иногда просить. Хочу знать, что физически могу в любой момент остановить всё и всё равно добровольно не делаю этого. Для меня это не спектакль и не услуга женщине. Это настоящий фетиш.

Анжелина почувствовала странное удовлетворение.

— Почему ты вчера не сказал настолько прямо?

Рэм пожал плечами, насколько позволяла поза.

— Потому что хотел, чтобы ты сначала увидела. Если бы вчера просто сказал: «Анжелина, мне нравится стоять перед женщиной на коленях», сегодня ты бы пришла уже с готовым сценарием. А так ты сама приказала мне опуститься и увидела реакцию до объяснения. Мне кажется, это честнее.

Она улыбнулась.

— И ты реально готов однажды сам прийти и попросить?

Рэм посмотрел так, что улыбка постепенно стала серьёзнее.

— Да. Не сегодня, потому что сегодня ты нашла эту сторону сама и я хочу оставить момент именно таким. Но однажды я могу прийти к тебе без всякой игры с перехватом и прямо сказать, что сегодня хочу отдать тебе себя. Могу встать перед тобой на колени сам. Могу попросить связать руки, закрыть глаза, заставить ждать. И если в этот момент ты возьмёшь контроль, я не хочу половинчатой версии. Не надо жалеть меня потому, что я крупнее и обычно веду. Хочешь заставить просить — заставляй. Хочешь запретить касаться — запрещай. Хочешь, чтобы я сказал вслух, насколько сильно мне что-то нужно, — я скажу. Именно это меня и заводит.

Анжелина несколько секунд молчала.

Потом тихо сказала:

— Теперь я понимаю, почему ты не хотел рассказывать всё возле шкафа.

— Почему?

— Потому что словами это было бы просто интересно. А сейчас мне хочется увидеть всё.

Рэм рассмеялся.

— Вот. Именно.

Она позволила ему опустить руки.

Рэм сел. Они оказались лицом друг к другу.

Анжелина провела ладонями по его плечам, и на этот раз в прикосновении не было команды. Просто нежность, которую она сама заметила слишком поздно.

Рэм почувствовал.

— Ты сейчас стала мягче.

— Не привыкай.

— Не собираюсь. Но мне нравится, что ты способна быть такой даже после того, как десять минут заставляла меня просить прикосновение.

Анжелина тихо усмехнулась.

— Ты был очень красивый на коленях.

Рэм замер на мгновение.

Потом наклонил голову.

— Вот за это я сегодня точно буду думать дольше, чем хотел бы.

— Смутила?

— Не совсем. Ты попала в то место, где сексуальное и личное становятся слишком близко. Мне нравится, когда меня хотят сильным. Но когда женщина смотрит на моё подчинение и тоже считает меня красивым, а не менее мужчиной, это другая вещь.

Анжелина почувствовала, как внутри что-то становится тише.

— Я не увидела тебя менее мужчиной ни на секунду.

Чёрные глаза в прорезях маски задержались на ней. Рэм медленно поднял руку. Остановил в нескольких сантиметрах от её лица.

— Можно?

Она улыбнулась.

— Теперь можно.

Ладонь легла на щёку.

Большой палец провёл по коже.

И это простое прикосновение после всего происходящего неожиданно оказалось одним из самых интимных за вечер.

Рэм тихо сказал:

— Запомни сегодняшнее чувство. Потому что в следующий раз тебе не обязательно ждать, пока случайно перехватишь инициативу. Если захочешь меня под собой — словами, руками, правилами, как угодно — просто скажи. Я могу сначала поиздеваться над твоей самоуверенностью, потому что характер у меня никуда не денется, но если соглашусь отдать контроль, он будет твоим по-настоящему.

Анжелина положила ладонь поверх его руки.

— А если я скажу: «На колени»?

Рэм тихо рассмеялся.

— Тогда, если мы внутри игры и я сказал тебе да, не удивляйся, если я сам опущусь раньше, чем ты закончишь фразу. Особенно теперь, когда знаю, каким голосом ты говоришь «хороший мальчик».

Анжелина почувствовала, как снова становится жарко.

— Значит, это оставляем?

— Обязательно. Только не используй вне секса, если не хочешь увидеть очень странное выражение моих глаз посреди завтрака.

Она рассмеялась.

— Договорились.

Рэм всё ещё держал ладонь на её лице, а Анжелина смотрела на маску и впервые почти не раздражалась из-за отсутствия губ. Не потому, что перестала хотеть поцелуя. Хотела ещё сильнее. Просто сегодня ей открыли другую часть человека, которая почему-то ощущалась почти такой же интимной, как лицо.

Она раньше думала, что самое возбуждающее в Рэма — его сила. Потом решила, что контроль. Теперь поняла, что ошибалась оба раза. Самым сильным оказалось то, что он мог обладать всей властью в комнате и сознательно отдать её ей.

И Анжелина уже знала: однажды она действительно заставит этого двухметрового мужчину снова встать перед ней на колени.

Только в следующий раз это будет не эксперимент.

Она будет прекрасно знать, что делает.

Глава 10. Сегодня ты

Рэм

Рэм понял, чего хочет, ещё утром, и примерно до семи вечера намеренно ничего с этим не делал.

Не потому, что сомневался. Как раз сомнений не было, и именно это раздражало сильнее всего. Вчера Анжелина случайно открыла дверь, которую он собирался оставить закрытой ещё немного, вошла туда практически без подготовки, за несколько минут поняла основную механику и в итоге заставила его стоять перед собой на коленях так естественно, словно делала это не впервые в жизни. Потом спокойно приказала не касаться, заставила просить, назвала хорошим мальчиком и по выражению его глаз мгновенно поняла, куда попала.

Рэм ожидал, что ему понравится.

Не ожидал, насколько.

Теперь воспоминание периодически возвращалось совершенно не вовремя. В гараже, когда он пытался сосредоточиться на разобранном узле старой машины. За кофе. Во время разговора с клиентом, который двадцать минут объяснял проблему значительно большим количеством слов, чем она заслуживала. Один раз Анжелина просто прошла мимо него по кухне, босая, в коротких домашних шортах и большой чёрной футболке, и Рэм вдруг вспомнил не её тело, а собственные колени на полу перед ней и спокойное выражение лица, с которым она сказала ему не вставать.

От этого становилось только хуже.

К вечеру он перестал делать вид перед собой, что может оставить тему на потом.

Анжелина сидела на диване, поджав ноги, и листала музыкальную библиотеку на отключённом от сети телефоне. Она выглядела настолько расслабленной, насколько вообще позволяла себе в этом доме: волосы собраны кое-как наверху, несколько прядей упали к лицу, на колене виднелась маленькая татуировка, которую Рэм раньше не замечал. В гостиной было тепло, но бетон возле больших окон уже отдавал вечерней прохладой; зелёная подсветка вдоль дальней стены постепенно становилась заметнее по мере того, как за стеклом темнело. Из колонок негромко шёл тяжёлый электронный трек, построенный почти на одном низком пульсе, и Рэм несколько секунд стоял в дверях гаража, прежде чем Анжелина подняла голову.

Она сразу поняла, что он смотрит не так, как обычно.

— Ты либо сейчас собираешься сказать что-то интересное, либо последние пять минут в гараже окончательно добили остатки твоей психики. У тебя лицо не видно, но я уже научилась различать по глазам примерно половину твоих состояний, и сейчас это точно не «я пришёл спросить, что ты хочешь на ужин».

Рэм закрыл дверь гаража и прошёл в гостиную.

— Ужин подождёт. И я очень надеюсь, что ты действительно научилась читать хотя бы половину, потому что тогда мне придётся объяснять немного меньше. Вчера ты сказала, что хочешь увидеть, насколько далеко заходит моя склонность отдавать контроль. Я ответил, что когда-нибудь могу прийти сам и попросить. Так вот, «когда-нибудь» наступило значительно быстрее, чем я планировал.

Анжелина медленно убрала телефон. Ноги опустились на пол. Взгляд стал внимательным, но не насмешливым.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. И если первое, что ты подумала, — что я делаю это ради тебя после вчерашнего эксперимента, сразу выкидывай эту версию. Я хочу этого сам. С утра. Просто специально дал себе день, чтобы убедиться, что это не послевкусие вчерашней сцены. Не прошло.

Анжелина некоторое время рассматривала его.

— И что именно ты хочешь от меня?

Рэм подошёл ближе, но не сел рядом. Остался стоять перед ней.

— Чтобы сегодня ты вела полностью. Не случайно перехватила и не проверяла, буду ли я слушаться. Я заранее отдаю тебе контроль внутри сцены. Хочу, чтобы ты сама решила, где я стою, когда могу к тебе прикасаться, когда нет, что могу видеть. Хочу, чтобы заставляла меня ждать и говорить вслух, если мне чего-то нужно. И ещё хочу, чтобы ты не становилась внезапно осторожной только потому, что я сам об этом попросил. Если постоянно будешь спрашивать «точно?» после каждого приказа, я начну раздражаться.

Анжелина медленно улыбнулась.

— Охуеть. Значит, когда ведёшь ты, мне нужно проговаривать всё подробно, а когда сам решил оказаться снизу, мне предлагается просто не нервничать?

Рэм тоже усмехнулся.

— Нет, границы мы всё равно проговорим. Я же не лицемер настолько. Я говорю про сам процесс после. Мне не нужно, чтобы ты жалела меня. Особенно из-за размеров. Вчера ты несколько раз смотрела так, будто мозг всё ещё не мог совместить два факта: я могу физически поднять тебя одной рукой и при этом действительно хочу выполнять твои приказы. Совмести. Одно другому вообще не мешает.

Анжелина встала.

Разница в росте снова мгновенно стала почти комичной. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в глаза.

— Хорошо. Тогда границы. Что мне можно сегодня?

Рэм ответил без паузы, потому что уже всё решил.

— Руки связывать можно. Металл или мягкая фиксация — выбирай сама. Повязка можно. Ошейник тоже, если захочешь, но без давления на шею и без попыток тянуть так, чтобы ограничивать дыхание. Можно заставлять стоять, сидеть, лечь, опуститься на колени. Можно запретить касаться. Можно заставлять ждать. Можно говорить грязно, можно «хороший мальчик», можешь материться и называть меня как угодно в пределах нашей игры, если тебе самой от этого нравится. Из игрушек сегодня готов на виброкольцо. Массажёр тоже можно, но если захочешь — сначала скажи, я хочу нормально подготовиться, а не устраивать из первого полноценного раза соревнование в экстремальности. Стоп остаётся стопом. «Подожди» означает паузу. Если мне физически неудобно, говорю прямо, и ты меняешь положение без всякого спектакля про выдержку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина слушала внимательно, и Рэм видел, как при каждом новом пункте в её взгляде становится всё меньше первоначального удивления и всё больше интереса.

— Хорошо. Тогда теперь мой вопрос. Ты хочешь секс в этой сцене или тебе важнее именно подчинение без обязательного продолжения?

Рэм слегка наклонил голову.

— Хочу секс, если к нему придём. Но не хочу, чтобы он был целью, ради которой мы спешим. Если ты решишь час доводить меня и вообще не дать привычной развязки только потому, что тебе захочется проверить моё терпение, я, скорее всего, буду материться и очень много просить, но это всё равно останется внутри моего «да».

У Анжелины медленно поднялись брови.

— Вот это ты зря сказал.

— Я знаю. Но именно поэтому и сказал. Я хочу увидеть твою версию, а не безопасную копию того, как веду себя я.

Она подошла ещё ближе.

Теперь от её волос пахло шампунем и чем-то лёгким, почти цитрусовым. Рэм почувствовал этот запах сразу, вместе с теплом её тела и очень знакомым желанием самому положить руки на талию. Не сделал.

Анжелина заметила.

— Уже начал?

— Ты ещё ничего не сказала.

— Именно. А руки всё равно держишь при себе.

Рэм тихо рассмеялся.

— Я пришёл подготовленным.

Она несколько секунд просто смотрела, а потом произнесла спокойно:

— Тогда начнём здесь. Сними футболку, положи телефон на стол и встань передо мной так, чтобы руки были за спиной. Пока не разрешу, ко мне не прикасаешься вообще.

Рэм почувствовал первую настоящую волну возбуждения ещё до того, как выполнил.

Именно голос. Не командный в дешёвом смысле.

Анжелина не пыталась звучать жёстче обычного. Просто говорила так, будто решение уже принято.

Он стянул футболку через голову, положил телефон на столик и сцепил руки за спиной. Анжелина обошла его медленно.

Рэм не поворачивал голову следом, хотя прекрасно слышал шаги по полу и чувствовал её присутствие за спиной. Она остановилась настолько близко, что дыхание коснулось кожи между лопатками, но руками не прикоснулась.

Это оказалось почти издевательством.

— Нервничаешь? — спросила она.

Рэм ответил честно:

— Нет. Завёлся. Разница большая. И если ты специально стоишь сзади настолько близко, что я чувствую тепло, но не касаешься, то уже начинаю понимать, почему вчера тебе хотелось меня убить за паузы.

— А мне нравится, что ты сразу говоришь.

— Ты велела не молчать?

— Пока нет. Но можешь говорить. Я скажу, если захочу тишины.

Анжелина прошла вперёд и остановилась перед ним. Её взгляд опустился на грудь, живот, руки за спиной. Не торопился.

Рэм почувствовал себя объектом её внимания настолько откровенно, что это само по себе начало работать сильнее любого прикосновения.

Она провела одним пальцем по центру груди, медленно вниз, и остановилась раньше, чем Рэм хотел.

Он выдохнул.

Анжелина улыбнулась.

— Что?

— Ничего. Просто ты очень быстро начала делать ровно то, что обещала: касаться недостаточно долго, чтобы привыкнуть.

— Тебе хочется больше?

— Конечно.

— Тогда попросишь позже.

Рэм тихо выругался.

Анжелина рассмеялась.

— Я ещё даже ничего не сделала.

— Именно. Это самая раздражающая часть.

Она снова провела пальцами по груди, на этот раз широкой ладонью, потом по плечу, вниз по бицепсу и запястью, спрятанному за спиной. Рэм стоял неподвижно, хотя всё тело требовало повернуться и взять её за талию.

Анжелина посмотрела в глаза.

— На колени.

На этот раз Рэм не позволил себе паузу.

Опустился сразу.

Она чуть изменилась в лице. Совсем немного. Но он увидел.

— Вот именно это тебе нравится особенно, — сказал он снизу. — Не сами колени. Контраст. Ты ещё не привыкла смотреть на меня сверху и каждый раз на секунду зависаешь.

Анжелина подошла ближе.

— А ты слишком много анализируешь для человека, которого сейчас не спрашивали.

Рэм улыбнулся глазами.

— Хочешь, чтобы замолчал?

— Нет. Мне нравится, когда ты говоришь. Просто не забывай, что сегодня твоё умение красиво формулировать не даёт тебе право вести разговор куда хочется. Я задаю направление.

— Принял.

Она медленно провела пальцами по его волосам, по затылку, затем по коже маски возле виска. Рэм прикрыл глаза на секунду.

— Открой.

Он открыл. Анжелина замерла от того, насколько легко это сработало. И Рэм почувствовал её удовольствие почти физически.

— Хороший мальчик, — сказала она.

Его дыхание сразу стало глубже.

Анжелина увидела и тихо усмехнулась.

— Всё ещё настолько действует?

— Даже сильнее, потому что сегодня я пришёл именно за этим. Вчера ты сказала случайно и попала. Сегодня я уже жду, когда скажешь снова, что, если честно, слегка унизительно для моей репутации.

— Твоя репутация сейчас стоит передо мной на коленях в маске.

— И совершенно этим довольна.

Анжелина провела ладонью по его плечу.

— Руки вперёд.

Рэм вывел их из-за спины.

Она взяла за запястья и некоторое время просто держала, сравнивая собственные тонкие пальцы с его руками. Разница выглядела почти нелепо.

— Ты ведь можешь освободиться от меня за секунду.

— Даже быстрее.

— И это тебя заводит.

— Очень. Потому что смысл не в том, что ты физически меня удержала. Смысл в том, что я решил: пока ты не отпустишь, я веду себя так, будто эти руки принадлежат тебе. И да, от одной этой формулировки мне уже до чёрта хорошо.

Анжелина сглотнула.

Рэм увидел.

— Не отвлекайся, — добавил он с тихой усмешкой. — Ты сегодня главный человек в комнате.

Она посмотрела резко.

— Вот сейчас ты провоцируешь.

— Немного.

— Тогда получишь за это ожиданием.

Рэм тихо застонал.

— Я, кажется, сам себя загнал.

Анжелина отпустила руки и направилась к спальне.

— Иди за мной. Руки снова за спину и не подходи ближе, чем на шаг, пока не скажу.

Рэм выполнил.

И вот эта простая дорога из гостиной в спальню оказалась неожиданно сильной. Анжелина шла впереди, он за ней, соблюдая заданное расстояние, хотя каждый раз, когда ткань её коротких шорт двигалась по бёдрам, хотелось сократить его вдвое. В спальне уже горела зелёная полоса у пола, остальной свет был приглушён. Тёмное зеркало отражало их обоих: маленькую женщину впереди и его самого на шаг позади, голого по пояс, с руками за спиной.

Анжелина остановилась возле шкафа.

Открыла нужную секцию уже с его помощью — Рэм приложил палец к панели только после того, как она разрешила.

Она взяла мягкие манжеты, потом передумала и посмотрела на металлические наручники.

— Хочу эти. Ты вчера сказал, что нравится звук.

Рэм выдохнул с усмешкой.

— Очень. И ещё мне нравится вес металла. Только застегни так, чтобы между запястьем и браслетом проходил палец. Я люблю фиксацию, не онемевшие кисти.

— Знаю.

Анжелина сказала это так спокойно, будто давно делала подобное.

Она завела его руки за спину и застегнула первый браслет. Щелчок металла прозвучал в тихой спальне почти чрезмерно громко. Рэм закрыл глаза. Второй щелчок. Его дыхание изменилось ещё сильнее.

Анжелина провела пальцами по наручникам и спросила:

— Так нормально?

— Да. Очень.

— Не больно?

— Нет. Давление ровное. Можешь оставить.

Она встала перед ним и неожиданно не прикоснулась больше. Просто смотрела. Рэм выдержал секунд двадцать.

Потом тихо сказал:

— Ты сейчас специально ничего не делаешь.

— Конечно.

— И очень довольна.

— Очень.

— Тогда должен признать: это работает. Я уже хочу, чтобы ты хотя бы подошла.

Анжелина сделала один шаг. Остановилась вне досягаемости.

— Так?

Рэм рассмеялся и застонал почти одновременно.

— Ты начинаешь становиться отвратительно хороша в этом.

— Попроси.

Он посмотрел.

— Что именно?

— Меня подойти.

Рэм медленно вдохнул.

Вчера просьбы появлялись внутри игры естественно. Сегодня они ощущались иначе, потому что Анжелина ждала осознанно.

— Анжелина, подойди ко мне. Я хочу чувствовать тебя ближе и уже начинаю очень хорошо понимать, почему ты наслаждаешься этим расстоянием.

Она не двинулась.

— Красиво сказал. Но я хочу проще.

Рэм слегка наклонил голову.

— Подойди, пожалуйста.

Анжелина почувствовала, как внутри становится горячее. Не ожидала, что одно слово от него будет действовать настолько сильно.

Она подошла. Совсем близко. Ладонь легла ему на грудь.

Рэм выдохнул.

Анжелина провела пальцами по коже и тихо спросила:

— Хочешь трогать меня?

— Очень. Особенно потому, что руки сейчас за спиной и я отлично чувствую, насколько ты близко.

— Пока нельзя.

— Я понял.

— Хочешь, чтобы разрешила?

Рэм посмотрел прямо.

— Да.

— Тогда придётся заслужить.

Он рассмеялся.

— Вот это уже интересно. Чем?

Анжелина провела ладонью по его груди вниз, остановилась на животе и снова вернулась выше.

— Пока просто терпением. Я ещё не решила.

Она отошла.

Рэм выругался. Не раздражённо, а с откровенным удовольствием от собственного мучения.

Анжелина взяла повязку.

— Теперь глаза.

Он стал серьёзнее, и она заметила это сразу.

— Всё ещё хочешь?

— Да. Просто это для меня сильнее наручников. Руки я могу освободить физически, если станет нужно. Повязка забирает пространство. Поэтому после того как наденешь, говори голосом, если отходишь далеко. Не постоянно, просто чтобы я понимал, что ты в комнате.

Анжелина кивнула.

— Хорошо. И если станет неприятно, сразу говоришь.

Она надела повязку поверх маски так, чтобы ткань полностью перекрыла прорези глаз.

Рэм перестал видеть.

Мир сразу сузился до звука музыки из гостиной, запаха Анжелины, лёгкого движения воздуха и металла на запястьях.

Он услышал её шаги. Потом тишину.

— Ты здесь? — спросил он спустя несколько секунд.

Голос Анжелины раздался справа, достаточно близко:

— Здесь. И сейчас хочу, чтобы ты ничего не делал. Просто стоял и слушал.

Рэм усмехнулся.

— Ты выбрала самое сложное.

— Поэтому и выбрала.

Он услышал дверцу шкафа.

Какой-то тихий пластиковый щелчок.

Анжелина подошла ближе.

Пальцы коснулись его груди, и Рэм вздрогнул сильнее, чем ожидал, потому что без зрения момент прикосновения появился из ниоткуда.

Она почувствовала.

— Вот теперь я понимаю.

Рэм выдохнул:

— Что именно?

— Почему тебе нравится повязка. Ты не знаешь даже секунду прикосновения.

— Да. И когда я доверяю человеку, это очень хорошо. Когда не доверяю, вообще не использую.

Слова повисли.

Анжелина стала чуть тише.

— Ты мне доверяешь?

Рэм ответил не сразу, но не потому, что сомневался.

— Внутри этой сцены — да. Полностью. И это намного серьёзнее, чем кажется после нескольких дней знакомства. Я знаю, что если скажу «стоп», ты снимешь всё сразу. Знаю, что не попытаешься использовать моё положение, чтобы сделать что-то, чего мы не обсуждали. Именно поэтому могу стоять здесь спокойно, хотя не вижу и руки за спиной.

Анжелина провела ладонью по груди медленнее.

— Хороший мальчик.

Рэм застонал.

Её пальцы остановились.

— Мне нравится этот звук.

— Тогда не останавливайся.

— Это была просьба?

— Была.

— Скажи нормально.

Он тихо рассмеялся.

— Анжелина, пожалуйста, продолжай меня трогать. Мне очень нравится твоя рука на груди, и сейчас я начинаю подозревать, что ты будешь вытягивать из меня каждое «пожалуйста», пока сама не устанешь.

— Не устану.

— Вот этого и боялся.

Она продолжила. Руки прошли по плечам, животу, спине, иногда исчезая настолько надолго, что Рэм начинал ждать само возвращение касания. Без зрения он замечал каждую мелочь: прохладу воздуха там, где только что была её ладонь, запах волос, когда она наклонялась близко, шорох ткани, собственное дыхание, становившееся всё тяжелее.

Потом Анжелина снова отошла.

— На колени.

Рэм опустился.

В наручниках и повязке это ощущалось значительно сильнее, чем вчера. Он чувствовал прохладный пол под коленями и полное отсутствие визуальной информации. Анжелина была где-то впереди.

Она подошла.

Пальцы легли в волосы. Медленно прошли по затылку.

— Ты очень красивый так.

Рэм замер.

Слова попали глубже любой команды.

— Скажи ещё раз.

Анжелина усмехнулась.

— А это уже просьба не о прикосновении.

— Да. Мне плевать. Скажи.

Её ладонь скользнула по волосам.

— Ты очень красивый, когда отдаёшь контроль. И нет, я не вижу в тебе сейчас ничего слабого. Наоборот. Мне нравится смотреть на человека, который мог бы прекратить всё за секунду и всё равно остаётся на коленях, потому что сам этого хочет.

Рэм медленно выдохнул. В груди стало странно тесно.

— Вот теперь ты понимаешь, почему вчера я не хотел просто выдать всё словами.

— Понимаю.

Анжелина сняла с него повязку. Свет вернулся резко, пришлось несколько раз моргнуть.

Первое, что он увидел, — её лицо прямо перед собой. Она присела, чтобы глаза находились почти на одном уровне.

— Хочу видеть тебя для следующего.

— Что придумала?

Она сняла наручники, проверила запястья и провела пальцами по лёгким красным отметинам от металла.

— Руки свободны. Но не трогаешь меня, пока я не разрешу. Если нарушишь — сцена заканчивается.

Рэм поднял брови.

— Серьёзное наказание.

— Именно поэтому, надеюсь, будешь слушаться.

— Буду.

Она встала. Рэм остался на коленях.

Анжелина достала из шкафа виброкольцо.

Посмотрела на него.

— Ты это разрешил.

— Да.

— Всё ещё разрешаешь?

— Да. И если сейчас начнёшь из-за игрушки снова превращаться в медицинского специалиста, напомню: я сам предложил её ещё вчера.

Анжелина улыбнулась.

— Не волнуйся. Я просто хочу понять, насколько легко тебя довести, если одновременно нельзя касаться меня руками.

Рэм тихо застонал уже от формулировки.

— Ты очень быстро освоилась.

— Ты хороший учитель.

— Плохая новость для меня.

Она продолжила сцену неспешно, не превращая игрушку в центр происходящего. Намного сильнее на Рэма действовало другое: запрет на прикосновения, её голос, близость тела, которое находилось в пределах вытянутой руки, и понимание, что руки действительно должны оставаться на собственных бёдрах, пока она не скажет иначе. Анжелина периодически подходила так близко, что он чувствовал запах кожи, затем отходила; проводила пальцами по плечу и сразу убирала; заставляла смотреть на неё и отвечать полными словами, когда спрашивала, чего он хочет.

В какой-то момент Рэм выдохнул настолько тяжело, что Анжелина остановилась.

— Что нужно?

Он посмотрел на неё уже совершенно без привычной игры в спокойствие.

— Хочу тебя коснуться. Очень. Хочу положить руки тебе на бёдра, притянуть ближе и перестать сидеть здесь как самый дисциплинированный человек на планете. Но если ты спрашиваешь, хочу ли я, чтобы ты уже отдала контроль обратно, — нет. Не хочу. Мне охуенно именно так.

Анжелина прикусила губу.

— Значит, руки остаются.

— Да.

— Попроси ещё что-нибудь.

Рэм усмехнулся через тяжёлое дыхание.

— Ты уже наслаждаешься этим слишком явно.

— Конечно. Я ведь предупреждала, что мне нравится власть.

— Тогда хорошо. Хочу, чтобы ты подошла. И хочу, чтобы позволила хотя бы положить голову тебе на живот, если руки всё ещё нельзя.

Анжелина замерла.

Эта просьба оказалась неожиданно нежной.

Она подошла. Встала перед ним.

— Можно.

Рэм наклонился и осторожно прижался лбом в маске к её животу, не используя руки. Тепло её тела чувствовалось даже через тонкую футболку.

Анжелина провела пальцами по волосам.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Рэм почувствовал, как напряжение внутри меняет качество. Всё ещё сексуальное, но рядом появилось что-то тише.

Анжелина тоже почувствовала.

— Тебе так нравится?

Он не отстранился.

— Очень. И, возможно, даже больше, чем я рассчитывал. Потому что сейчас ты могла бы использовать контроль исключительно для того, чтобы доводить меня, но вместо этого дала то, что попросил. Для меня в подчинении это тоже важно. Я не хочу человека, который думает, что доминировать означает обязательно быть жестоким. Я хочу человека, который решает, когда меня мучить, а когда дать ровно то, чего я попросил.

Анжелина продолжила гладить волосы.

— Значит, я правильно делаю?

Рэм тихо усмехнулся.

— Не ищи оценку. Делай так, как тебе самой нравится. Именно этого я хочу. Но да, если тебе всё-таки нужен ответ, ты делаешь очень правильно.

Она рассмеялась и потянула его за волосы совсем легко.

— Тогда встань.

Рэм поднялся.

Анжелина сразу снова почувствовала разницу в размерах: секунду назад он был ниже, теперь вновь возвышался почти на сорок сантиметров. Но ощущение власти никуда не исчезло.

Он ждал. Не делал первый шаг.

— Ложись на кровать, — сказала она. — На спину. Руки по сторонам и не двигаешь, пока не разрешу.

Рэм подчинился.

Анжелина легла рядом не сразу. Сначала несколько минут просто трогала: грудь, плечи, живот, татуировки, старые шрамы. Рэм говорил больше, когда становилось сильнее, и меньше, когда она специально требовала молчания. Несколько раз она заставляла его прямо просить прикосновения, один раз — повторить просьбу без шутки, потому что он попытался спрятать настоящее желание за характерной наглостью.

— Не уходи в юмор, — сказала Анжелина, сидя рядом и удерживая взгляд. — Мне нравится твой характер, но сейчас я хочу услышать не красивую провокацию. Скажи, чего действительно хочешь.

Рэм несколько секунд смотрел на неё и наконец перестал улыбаться.

— Хочу тебя ближе. Хочу твои руки на себе и хочу перестать думать о том, как давно мне не было настолько хорошо в роли, где ничего не нужно решать. И ещё хочу, чтобы ты сказала мне, когда разрешишь касаться тебя, потому что я уже почти физически чувствую отсутствие твоего тела в руках.

Анжелина медленно провела пальцами по его груди.

— Хороший мальчик.

Рэм закрыл глаза и простонал.

Она тихо рассмеялась.

— Открой глаза.

Он выполнил.

— Мне нравится, как быстро ты реагируешь на эти два слова.

Рэм тяжело выдохнул.

— Потому что от тебя они звучат не покровительственно. Ты говоришь так, будто действительно довольна мной. И, оказывается, это действует на меня гораздо сильнее, чем я готов был признать до вчерашнего.

Анжелина почувствовала тепло не только от возбуждения.

— Я действительно довольна.

На этот раз стон был тише. Почти болезненно искренним.

Она наклонилась и коснулась губами открытой кожи возле края маски. Не рта — он всё ещё оставался недоступен. Рэм сразу повернул голову инстинктивно, будто хотел поймать губы, и встретил только кожу маски.

Они оба замерли.

Анжелина выдохнула раздражённо.

— Вот теперь меня снова бесит эта штука.

— Меня тоже. Особенно сейчас, потому что у меня руки лежат там, где ты сказала, и я даже не могу притянуть тебя ближе, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие рта.

Она посмотрела на него сверху.

— И не притянешь.

Рэм улыбнулся глазами.

— Не притяну.

— Даже если очень хочется?

— Особенно если очень хочется. Иначе какой смысл в том, что я отдал тебе контроль?

Анжелина медленно кивнула.

Потом произнесла:

— Теперь можешь касаться.

Руки Рэма поднялись не мгновенно. Он будто позволил себе осознать разрешение. Лишь затем ладони легли ей на талию.

Тепло оказалось таким знакомым, что Анжелина сама выдохнула глубже.

Рэм не перехватил инициативу. Даже сейчас. Он касался ровно настолько, насколько позволяла её позиция, не переворачивал, не направлял. Просто держал.

— И как? — спросила она.

— Очень хорошо. И знаешь, что хуже всего? После того как пришлось настолько долго ждать, одно разрешение положить руки на твою талию ощущается сильнее, чем половина обычного секса.

— Значит, буду использовать.

— Не сомневался.

Дальше Анжелина позволила сцене постепенно перейти в полноценную близость, но не отдала управление обратно. Именно это оказалось новым для них обоих. Рэм мог касаться, мог говорить, мог стонать и отвечать телом, но темп задавала она: когда приближаться, когда замедлиться, когда остановиться на несколько секунд, когда снова позволить больше. Секс не превратился в соревнование за верхнюю позицию; наоборот, Рэм настолько явно наслаждался тем, что ему не нужно ничего решать, что Анжелина постепенно перестала ожидать внезапного перехвата.

Его стоны становились громче не тогда, когда она делала что-то «сильнее», а именно тогда, когда сочетала удовольствие с ожиданием. Он мог тяжело выдохнуть одно её имя, когда она останавливалась слишком рано, а затем, после просьбы говорить полнее, уже без стыда объяснить: «Я хочу, чтобы ты продолжила именно сейчас. И да, мне нравится, что я вынужден тебе это говорить, потому что обычно сам решаю, когда и как двигается сцена. С тобой сейчас мне впервые за долгое время не хочется решать вообще ничего». Анжелина отвечала своим спокойным «тогда жди ещё немного», после чего Рэм матерился, смеялся и всё равно ждал.

Это возбуждало её почти до головокружения.

Она впервые почувствовала, что доминирование не обязано быть громким. Ей не нужны были резкие приказы каждые десять секунд. Намного сильнее действовало говорить почти обычным голосом и видеть, что Рэм выполняет. Сказать «руки оставь там», а потом наблюдать, как большие ладони действительно остаются на простыне. Попросить смотреть на неё и видеть, что глаза не уходят. Сказать «не спеши», когда чувствует, что он уже почти теряет терпение, и услышать в ответ тяжёлое, хриплое «я стараюсь, но ты сейчас специально делаешь всё, чтобы мне было сложнее».

В какой-то момент Анжелина специально остановилась совсем.

Рэм лежал под ней, тяжело дыша, маска блестела в зелёном свете, мышцы живота были напряжены, пальцы сжались в простыне.

Она посмотрела.

— Чего хочешь?

Рэм тихо рассмеялся, но голос уже был сорваннее обычного.

— Ты прекрасно знаешь, чего.

Анжелина подняла бровь.

— Не подходит.

Он выдохнул.

— Хочу, чтобы ты продолжила. Хочу больше твоего тела, больше рук, больше всего, что ты сейчас специально забрала. И если тебе обязательно нужно услышать слово, которое так нравится вытягивать из меня, — пожалуйста.

Анжелина почувствовала, как одно это «пожалуйста» снова ударяет сильнее ожидаемого.

— Ещё.

Рэм простонал.

— Анжелина, пожалуйста, не останавливайся сейчас. Я уже достаточно долго был хорошим мальчиком и выполнял всё, что ты говорила.

Она улыбнулась.

— Вот теперь идеально.

Рэм рассмеялся и выругался одновременно.

— Ты чудовище.

— Только сегодня.

— Нет. Теперь я уже знаю, что эта часть в тебе была всегда. Просто тебе нужен был человек, на котором захотелось её использовать.

Анжелина перестала улыбаться на секунду.

Потому что он снова оказался прав.

Она продолжила, и дальше уже не хотелось разговаривать о психологии. Комната наполнилась тяжёлым дыханием, стонами, шорохом постели и редкими грязными фразами Рэма, который даже снизу оставался собой. Он мог выдохнуть ей, что она охуенно выглядит, когда осознаёт собственную власть, мог попросить не останавливаться, мог тихо материться, когда она снова специально задерживалась на несколько секунд. Анжелина отвечала не меньше, то дразнила его за то, как легко он теперь просит, то сама стонала, когда его руки наконец получали разрешение двигаться свободнее.

Но контроль оставался у неё до конца.

И когда напряжение наконец отпустило обоих, Рэм не попытался тут же изменить положение или вернуть привычную роль. Он просто лежал, дыхание постепенно становилось ровнее, ладони всё ещё находились там, где Анжелина разрешила их оставить.

Она склонилась над ним и несколько секунд просто смотрела.

— Ты действительно не хотел ни разу перехватить?

Рэм повернул голову чуть в сторону и ответил после короткой паузы:

— Хотел пару раз физически, чистым рефлексом. Особенно когда ты останавливалась в самые мерзкие моменты. Но желание перехватить не было сильнее желания остаться в твоих руках. Это разные вещи. Если бы я хотел вернуть контроль по-настоящему, сказал бы. Я не сказал, потому что мне было именно так, как нужно.

Анжелина легла рядом, всё ещё разгорячённая, и провела пальцами по груди.

— Я думала, мне будет нравиться твоё подчинение. Но не настолько.

Рэм тихо усмехнулся.

— Потому что ты наконец поняла: я не становлюсь меньше.

— Да.

Она ответила сразу, а потом продолжила уже подробнее, потому что чувствовала, что это важно не только как сексуальный комментарий:

— Когда ты вчера встал на колени, у меня ещё была какая-то часть мозга, которая пыталась совместить это с человеком, который меня похитил, таскал на руках и вообще привык выглядеть как воплощение физического контроля. Сегодня ничего совмещать уже не надо. Ты остаёшься тем же огромным мужиком, просто сам говоришь: «Теперь решай ты». И, если честно, именно это возбуждает больше всего.

Рэм некоторое время смотрел на потолок.

Потом повернулся к ней.

— Хорошо. Тогда запомни ещё одну вещь. В следующий раз тебе не обязательно ждать, когда я приду и попрошу. Ты тоже можешь захотеть меня в этой роли первой. Просто говоришь. Я не обещаю соглашаться каждый раз, потому что настроение бывает разное, но если скажу «да», не делай половинчатую сцену. Сегодня ты пару раз ещё проверяла, точно ли я не собираюсь отбирать власть. В следующий раз верь моему ответу быстрее.

Анжелина усмехнулась.

— Требования к моему доминированию?

— Обратная связь.

— Конечно.

Рэм рассмеялся.

Она провела пальцем по краю маски.

После такой сцены чёрная кожа снова стала почти невыносимой.

— И всё-таки я хочу твой рот.

Он тяжело выдохнул.

— Я знаю. И уже занимаюсь этим.

Анжелина приподнялась.

— В смысле?

— В прямом. Я сегодня заказал то, что нужно, чтобы нормально изменить маску и не превратить её в кривой кусок кожи. Завтра или послезавтра сделаю.

Её лицо мгновенно изменилось.

Рэм заметил и усмехнулся.

— Вот. Это, кажется, первый раз, когда я сказал тебе что-то и ты выглядишь настолько искренне счастливой.

— Не преувеличивай.

— Анжелина, у тебя глаза буквально загорелись.

— Потому что я хочу наконец понять, как ты целуешься. После того, что мы уже делаем, отсутствие поцелуя становится всё более идиотским.

— Согласен.

Она легла обратно.

Несколько секунд тишины.

Потом спросила:

— И что дальше с твоим подчинением? Ты говорил, что однажды можешь сам прийти и встать на колени. Сегодня почти так и получилось.

Рэм медленно провёл пальцами по её руке.

— Сегодня я пришёл и попросил контроль. В следующий раз могу прийти ещё конкретнее. Например, сам принести тебе наручники, положить их рядом и сказать, что сегодня хочу, чтобы ты использовала меня так, как тебе нравится в пределах наших границ. Могу попросить повязку. Могу попросить игрушку. Могу сам опуститься перед тобой, прежде чем ты скажешь. И если это случится, не спрашивай, уверен ли я пять раз. Лучше спроси один раз, что мне можно, а потом пользуйся тем, что я добровольно отдал.

Анжелина почувствовала, как тело, которое только начало расслабляться, снова отвечает на образ.

— Рэм.

— Что?

— Ты опять специально это рассказываешь после секса.

— Конечно. Хочу оставить тебе материал для размышлений.

Она тихо рассмеялась и ударила его ладонью по груди.

— Мудак.

— Твой хороший мальчик ещё пять минут назад, между прочим.

Анжелина посмотрела на него и улыбнулась медленнее.

— Вот это тоже хочу оставить.

Рэм застонал театрально.

— Я сам создал себе проблему.

— Большую.

— Сто шестьдесят четыре сантиметра проблемы.

— А лежишь рядом добровольно.

— Именно. В этом весь смысл.

Анжелина устроилась ближе. На этот раз он не спрашивал разрешение на обычное прикосновение вне игры — сцена уже закончилась, и между ними снова действовали их привычные границы. Ладонь Рэма легла ей на спину, тёплая, тяжёлая, знакомая. Контраст с предыдущими часами оказался почти интимнее самого секса: мужчина, который совсем недавно просил позволить прикоснуться, теперь спокойно гладил её по позвоночнику, потому что власть была возвращена не ему, а просто перестала быть частью происходящего.

Анжелина подумала, что именно это окончательно делает их динамику странной и очень правильной для них.

Никто не был сверху постоянно. Никто не становился слабее, оказавшись снизу. И ни одна роль не существовала за пределами тех минут, когда они оба её выбирали.

Перед тем как они уснули, Рэм тихо сказал ей, что сегодня она была значительно жёстче, чем думала сама, но не силой, а ожиданием. Анжелина ответила, что именно это ей понравилось больше всего — заставлять человека, способного взять практически что угодно физически, самому просить. Рэм засмеялся и сказал, что тогда ей действительно очень не повезло, потому что он любит просить в правильных руках гораздо больше, чем приличный человек должен был бы признавать вслух.

Анжелина провела пальцами по его груди и спокойно сказала, что приличные люди её никогда особенно не интересовали.

А Рэм, прежде чем выключить свет, ответил, что это было очевидно уже в тот момент, когда она впервые посмотрела на двухметрового мужчину в маске посреди рейва и вместо того, чтобы отвернуться, улыбнулась ему.

Глава 11. Рот

Анжелина

Анжелина поняла, что Рэм действительно собирается выполнить обещание, когда после обеда услышала из гаража непривычный звук работающего инструмента и обнаружила его за длинным металлическим столом не возле машины, а над аккуратно разложенной чёрной кожей.

Сначала она остановилась в дверях и ничего не сказала. Гараж давно перестал быть для неё исключительно закрытым помещением, куда Рэм исчезал, когда хотел заняться работой или привести собственные мысли в порядок. Несколько дней назад он начал позволять ей находиться внутри, если не трогать инструменты без спроса и не подходить к части шкафов, где хранились рабочие вещи. Здесь пахло металлом, маслом, резиной и чем-то тёплым от ламп над верстаком. На подъёмнике стояла тёмная машина с открытым капотом, возле стены лежали снятые детали, из колонок шёл тихий тяжёлый электронный сет, а посреди всего этого Рэм сидел на высоком стуле в чёрной футболке и работал над собственной маской.

Точнее, над второй.

Та, что была на нём, оставалась привычной — полностью закрытой, с прорезями для глаз. На столе лежала другая, почти идентичная, но в нижней части уже появилась тонкая разметка.

Анжелина подошла ближе.

— Ты реально это делаешь.

Рэм поднял глаза.

— Ты сказала решить проблему. Я человек исполнительный, когда считаю запрос разумным. А после того, сколько раз за последние дни сам хотел тебя поцеловать и упирался в собственную же кожу, запрос внезапно стал крайне разумным.

Она встала с другой стороны стола и посмотрела на маску.

Контур отверстия был небольшим. Не огромный вырез, который открыл бы половину лица, а форма, рассчитанная только на рот и небольшую часть кожи вокруг.

— Я представляла, что ты просто возьмёшь ножницы.

Рэм тихо рассмеялся.

— Конечно. Потом край растянется, кожа начнёт рваться, отверстие через неделю будет выглядеть как работа пьяного костюмера, а ты скажешь, что я испортил единственную вещь, которую сам так тщательно защищал. Нет. Я укреплю край, сделаю внутренний шов и только потом надену. Раз уж нарушаю собственное правило, пусть хотя бы выглядит нормально.

Анжелина опёрлась ладонями о металлический стол.

— Ты говоришь «нарушаю правило» так, будто открываешь мне государственную тайну.

— Для тебя, возможно, это просто рот. Для меня — кусок лица, который я сознательно не показывал людям много лет. Так что да, в моей голове это значительно ближе к государственной тайне, чем к модификации костюма.

Она посмотрела внимательнее.

Юмор исчез.

— Почему тогда согласился?

Рэм положил инструмент.

На несколько секунд гараж снова наполнился только музыкой и слабым механическим шумом вентиляции.

— Потому что хочу тебя целовать. Очень простой ответ. И потому что после последних нескольких дней я понял, что маска уже не только защищает мою границу, но и мешает мне самому. Раньше компромисса не требовалось: либо лицо закрыто, либо нет. С тобой появилась третья версия — оставить лицо скрытым, но дать себе возможность пользоваться ртом. Меня она устраивает.

Анжелина медленно улыбнулась.

— Пользоваться ртом.

Рэм чуть наклонил голову.

— Даже не начинай. Я прекрасно слышу, куда ты уже мысленно утащила эту формулировку.

— А куда ещё её можно утащить после того, что мы обсуждали?

— В огромное количество мест. И большинство тебе понравятся.

Она почувствовала знакомое тепло ниже живота и специально не отвела взгляда.

— Тогда я рада, что ты наконец расширяешь функционал.

Рэм тихо рассмеялся.

— Вот за это я тебя и люблю слушать. Ты способна превратить мой рот в техническое обновление.

Слово «люблю» прозвучало совершенно буднично — любил слушать, не её, — и всё равно Анжелина на долю секунды зацепилась. Не показала. Или надеялась, что не показала.

Рэм снова взял маску.

— Хочешь смотреть?

— Конечно.

— Тогда стой здесь и не мешай. И пожалуйста, не делай каждые тридцать секунд комментарии про то, что отверстие нужно больше. Я знаю размер собственного рта значительно лучше тебя.

Анжелина усмехнулась.

— Пока ещё лучше.

Рэм посмотрел.

— Хорошо. Засчитано.

Она осталась.

Процесс оказался неожиданно интимным именно своей обычностью. Рэм работал с маской так же, как работал с машиной: спокойно, аккуратно, проверяя каждый край. Сделал прорезь, обработал внутреннюю сторону, укрепил кожу, несколько раз приложил к нижней части лица поверх другой маски, оценивая положение. Анжелина наблюдала и постепенно начинала ощущать странное напряжение, которое вообще не было похоже на ожидание секса.

Она уже видела Рэма голым. Трогала его тело. Слышала стоны. Видела на коленях перед собой. Но сейчас мысль о том, что через несколько минут увидит его губы, почему-то заставляла нервничать сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Абсурд.

Она даже тихо усмехнулась сама себе.

Рэм услышал.

— Что?

— Думаю о том, насколько ебануто устроена близость. Я видела практически всё твоё тело и вчера командовала тобой в постели, но сейчас реально волнуюсь из-за нескольких сантиметров лица.

Он не засмеялся.

— Потому что тело я тебе отдавал легко. Это — нет. Ты чувствуешь разницу, даже если сама её не придумала.

Анжелина посмотрела на него.

— Ты когда-нибудь показывал кому-то лицо полностью?

— Конечно. Я не родился в маске и не хожу в ней с детства. Но в последние годы очень немногим людям из моей нынешней жизни.

— Женщинам?

Рэм задумался.

— Двум. И обеим до того, как маска стала настолько важной частью меня, как сейчас. Поэтому в том смысле, который ты спрашиваешь, ты первая, кому я сознательно открываю часть лица внутри этой границы, а не просто потому, что когда-то жил иначе.

От ответа внутри стало слишком тепло.

Анжелина отвела взгляд на стол.

— Ты умеешь иногда сказать что-то так, что мне становится сложно тебя подъебать.

— Это редкий талант. Я берегу для особых случаев.

Через двадцать минут Рэм закончил.

Новая маска лежала на ладони.

Отверстие действительно было аккуратным: достаточно большим, чтобы открыть губы и небольшой участок кожи вокруг, но подбородок, щёки, нос и остальное лицо оставались скрыты.

Анжелина посмотрела.

— Надень.

Рэм не сразу ответил.

— Сейчас?

— А ты собирался показать мне её завтра по видеосвязи?

Он тихо рассмеялся, но Анжелина увидела, что в глазах появилось напряжение.

Настоящее.

Рэм взял маску и направился к двери в небольшую ванную возле гаража.

— Я сначала сниму старую без тебя. Пока полностью лицо не показываю. Потом надену эту и выйду.

Анжелина почувствовала неожиданное разочарование, хотя прекрасно понимала правило.

— Хорошо.

Рэм задержался.

— Ты злишься?

— Нет. Просто любопытство уже практически физическое. Но твоя граница остаётся твоей.

Взгляд смягчился.

— Спасибо.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Анжелина осталась возле стола.

И вот теперь действительно начала нервничать.

Смешно.

Она прошлась по гаражу, потом вернулась. Взяла телефон, положила обратно. Музыка казалась слишком громкой, хотя играла тихо. Несколько минут растянулись.

Дверь открылась.

Анжелина повернулась.

И всё внутри странно остановилось.

Рэм выглядел почти так же.

Та же чёрная кожа закрывала голову и лицо. Те же прорези вокруг тёмных глаз. Но теперь посреди всего чёрного был рот.

Настоящий.

Открытые губы.

Небольшая полоса кожи вокруг.

Часть нижней линии лица.

Не больше.

Но этого оказалось достаточно, чтобы человек перед ней внезапно перестал быть полностью абстрактным образом.

У Рэма были красивые губы.

Не тонкие. Чётко очерченные, нижняя чуть полнее верхней. Сейчас они были сжаты сильнее обычного, выдавая напряжение, которое глаза скрывали лучше.

Анжелина смотрела слишком долго.

Рэм заметил.

— Скажи хоть что-нибудь. Потому что последние секунд двадцать ты стоишь настолько молча, что я начинаю подозревать катастрофическую ошибку дизайна.

Она медленно подошла.

— У тебя красивые губы.

Он выдохнул.

Почти рассмеялся.

— Вот. Из всех возможных реакций эта почему-то оказалась самой неудобной.

— Почему?

— Потому что я ожидал пошлую шутку, комментарий про функционал, требование немедленно проверить. А ты просто сказала, что красивые, и теперь я чувствую себя значительно более голым, чем когда стоял перед тобой вообще без одежды.

Анжелина остановилась совсем близко.

Теперь она могла видеть детали. Естественный цвет губ. Тонкую тень щетины по самому краю открытой кожи. Маленький шрам возле уголка рта — почти незаметный.

Она подняла руку.

Остановилась в нескольких сантиметрах.

— Можно?

Рэм посмотрел на пальцы.

Потом в глаза.

— Можно. Только не пытайся залезть под край маски и расширить исследовательскую программу без согласования.

— Зануда.

— Очень уязвимый зануда, между прочим.

Анжелина провела кончиками пальцев по открытой коже возле подбородка.

Рэм вдохнул.

Его тело мгновенно отреагировало на прикосновение, хотя оно было почти невинным.

Она коснулась края нижней губы. Медленно.

Рэм замер.

— И как тебе? — спросила она.

Голос вышел тише обычного.

— Если ты спрашиваешь, нравится ли мне, когда ты трогаешь часть лица, которую я только что впервые специально открыл, ответ будет слишком очевидным. Нравится. И одновременно хочется перехватить твою руку просто потому, что мозг ещё не привык, что туда можно.

— Перехватишь?

— Нет. Я сказал можно.

Анжелина провела пальцем ещё раз. Уголок его губ чуть дрогнул.

— Ты улыбаешься.

— Представляешь, оказывается, у меня есть ещё и эта часть мимики.

Она тихо рассмеялась.

— Очень непривычно. Раньше приходилось угадывать всё по глазам.

— А теперь у тебя появится слишком много данных. Начинаю жалеть.

— Поздно.

Она всё ещё стояла близко. Настолько, что видела, как меняется его дыхание.

Рэм опустил взгляд на её губы.

Анжелина заметила. Сердце сразу ускорилось.

Она ожидала, что он спросит. Как всегда. Можно ли. Хочет ли она. Но Рэм ничего не спросил.

Его ладонь легла ей на щёку, пальцы ушли в волосы, и он сам наклонился.

Медленно.

Оставляя достаточно времени отступить.

Анжелина не отступила.

Первое касание губ оказалось почти осторожным. Настолько, что она на секунду не поверила.

После всей грубости рук, грязных разговоров, фиксации, приказов и секса их первый поцелуй был едва ощутимым.

Губы просто встретились. Тёплые. Живые.

Рэм замер на секунду, словно сам проверял, как это ощущается.

Анжелина почувствовала его дыхание прямо на коже впервые без барьера.

И именно это сломало остатки спокойствия.

Она сама подалась ближе.

Рэм услышал ответ телом и поцеловал снова.

Уже иначе. Глубже.

Не графично, не торопливо, но с тем голодом, который копился между ними несколько дней. Его ладонь с затылка сжала волосы, другая легла на талию и подтянула вплотную. Анжелина обхватила его шею, прижалась сильнее и тихо застонала прямо в поцелуй от одного ощущения настоящих губ там, где раньше была только кожа маски.

Рэм тоже застонал.

Низко.

Звук теперь не приглушала чёрная кожа.

Анжелину буквально прошило.

Она отстранилась на сантиметр, тяжело дыша.

— Блядь.

Рэм рассмеялся впервые так, что она увидела улыбку полностью.

И от этого стало ещё хуже.

— Это хорошее «блядь»?

— Очень. И теперь я ещё сильнее злюсь, что ты заставил меня ждать столько дней.

Он снова провёл большим пальцем по её губе.

— Я тоже начинаю считать это одной из наиболее сомнительных идей последних лет. Особенно потому, что теперь знаю, как ты целуешься.

Анжелина подняла бровь.

— И как?

Рэм наклонился ближе, но не поцеловал сразу.

Говорил прямо возле её рта, и теперь голос ощущался совершенно иначе: не из-под кожи, не через приглушённый материал, а горячим дыханием по губам.

— Ты целуешься так же, как делаешь всё остальное. Сначала будто проверяешь, что получишь в ответ, потом решаешь, что тебе нравится, и через десять секунд уже пытаешься взять больше, чем было предложено. И, если совсем грязно, мне очень нравится, что ты только что застонала мне прямо в рот. Я несколько дней представлял это и всё равно недооценил.

Анжелина почувствовала, как внутри снова поднимается жар.

— Вот теперь твои пошлости действуют намного хуже.

— Потому что слышишь их непосредственно от губ, которых раньше не было?

— Именно.

Рэм чуть улыбнулся.

— Тогда новая маска официально оправдала время изготовления.

Он поцеловал её снова. На этот раз долго.

Анжелина уже не ждала осторожности. Рэм тоже. Поцелуй становился то глубоким, то медленным, то почти дразнящим; несколько раз он отстранялся только настолько, чтобы вдохнуть и сказать что-нибудь грязное, после чего снова возвращался. Теперь его рот превратился в ещё один инструмент контроля, и Анжелина быстро поняла, что Рэм прекрасно умеет использовать паузы даже здесь.

Он мог остановиться в сантиметре и прошептать:

— Смотри на меня. Я хочу видеть, насколько сильно тебя бесит, когда могу поцеловать и специально не делаю этого ещё несколько секунд.

Анжелина злилась именно настолько, насколько он рассчитывал.

— Если ты превратишь поцелуи в ещё одну игру «попроси», я реально тебя ударю.

Рэм усмехнулся прямо возле её губ.

— Нет, сегодня не буду. Мы слишком долго ждали, чтобы я ещё заставлял тебя выпрашивать каждый поцелуй. Но когда-нибудь — обязательно. Мне уже нравится сама мысль о том, как быстро ты начнёшь ругаться.

— Самодовольный мудак.

— А ты всё равно сейчас первая тянешься обратно.

Она действительно тянулась.

Анжелина схватила его за шею и сама поцеловала. Рэм издал хриплый стон, ладони сразу легли на бёдра и сжали, но в этот раз она не хотела, чтобы он полностью забирал управление. Ей хотелось исследовать новое самой.

Она прикусила его нижнюю губу совсем легко.

Рэм выдохнул.

— Осторожнее, сучка.

Слово мгновенно вернуло жар.

Анжелина посмотрела на его рот.

— Ещё раз.

Рэм усмехнулся.

— Тебе действительно настолько нравится?

— Да. Особенно теперь, когда я вижу, как ты это говоришь.

Он приблизился к уху, губы коснулись кожи возле виска, потом медленно спустились ниже — по линии, где маска открывала совсем немного лица, затем к шее. Анжелина выдохнула громче, пальцы сжались на его плечах. Рэм проговорил уже прямо возле кожи: «Тогда запоминай, дерзкая сучка. Теперь у меня есть рот, и я собираюсь очень долго компенсировать всё, чего не мог делать последние дни. Целовать тебя, кусать губы, шептать грязь настолько близко, чтобы ты чувствовала каждое слово, а не только слышала. И особенно мне нравится, что ты сама попросила открыть эту часть, а теперь уже не можешь перестать к ней тянуться».

Анжелина тихо застонала.

— Говори ещё.

— Ты сама разрешила, не жалуйся потом. Мне нравится твой рот. Нравится, как ты смотришь на мой, будто уже придумала слишком много способов использовать. Нравится, что после первого поцелуя у тебя полностью изменилось лицо. И если сейчас думаешь о том же, о чём я, то мы оба понимаем, что отверстие я сделал не только ради поцелуев.

Анжелина замерла. Потом медленно улыбнулась.

— Вот теперь ты говоришь именно то, что я хотела услышать.

Рэм тихо рассмеялся.

— Я знал.

Он снова поцеловал.

Несколько минут пространство вокруг перестало иметь значение. Гараж, металлический стол, инструменты, приглушённый свет — всё осталось, но Анжелина замечала только горячие ладони, собственное дыхание и новый, почти странный уровень близости. Рот Рэма оказался выразительнее глаз. Она теперь видела, когда он улыбается, когда сжимает губы от самоконтроля, когда слегка прикусывает нижнюю перед тем, как сказать что-нибудь особенно грязное. Это делало его слишком живым.

Слишком человеком.

И неожиданно именно это оказалось страшнее.

Не в плохом смысле.

Раньше маска позволяла оставлять Рэма где-то между мужчиной и образом. Теперь эта граница начала разрушаться.

Анжелина провела пальцем по маленькому шраму возле уголка рта.

— Откуда?

Рэм чуть повернул голову.

— Старая драка. Мне было двадцать два, я был значительно более идиотским, чем сейчас, и почему-то считал хорошей идеей спорить с человеком, у которого в руке был разбитый стакан.

— И кто победил?

— Если судить по тому, что я здесь, а шрам маленький, я бы сказал, что хотя бы не проиграл. Но вообще вся история закончилась тем, что мне накладывали швы, а я несколько часов объяснял себе, что ситуация была достойна принципа. Сейчас даже не помню, из-за чего спорили.

Анжелина усмехнулась.

— Мне нравится узнавать о тебе вещи через сантиметры лица.

— Тогда хорошо, что отверстие небольшое. Буду выдавать биографию порциями.

Она посмотрела в глаза.

— Я всё равно хочу увидеть полностью.

Рэм не напрягся так резко, как раньше.

Но граница появилась сразу.

— Знаю.

— Не сейчас.

— Спасибо.

— Я не собираюсь портить то, что ты сам дал.

Рэм несколько секунд молчал, затем положил ладонь ей на затылок и мягко притянул ближе.

Поцелуй на этот раз был совершенно другим.

Не голодным. Медленным. Почти нежным.

Анжелина сначала даже растерялась.

Рэм чувствовал. Не усиливал.

Просто держал её лицо и целовал так, будто ничего не нужно доказывать. От этого неожиданно стало тесно в груди.

Она отстранилась первой.

— Это было опаснее.

Рэм тихо усмехнулся.

— Чем что?

— Чем всё грязное.

— Почему?

Анжелина посмотрела на его губы.

— Потому что я могу спокойно разделить секс и остальное. А такое уже сложнее.

В глазах Рэма исчезла улыбка. Он понял.

— Хочешь, чтобы перестал?

Вопрос был серьёзным. Анжелина подумала.

— Нет.

— Тогда я тоже не хочу.

Она провела ладонью по его груди.

— Ты иногда ужасно неудобный человек.

— Я тебя похитил. Мне кажется, слово «неудобный» очень щедрое.

Анжелина коротко рассмеялась.

— Не напоминай в такие моменты.

— А вот здесь не согласен. Я не хочу, чтобы близость работала как стирательная резинка. Ты можешь хотеть меня, целовать, трахаться со мной, смеяться со мной и всё равно помнить, что я сделал. Если однажды эти вещи перестанут помещаться рядом, лучше разберёмся с этим честно, а не будем притворяться, что прошлого нет.

Она смотрела внимательно.

— Ты опять говоришь слишком правильные вещи для неправильного человека.

— Привыкай.

— Не хочу.

— Тогда не привыкай. Просто слушай.

Анжелина сама поцеловала его снова. На этот раз с намерением остановить разговор.

Рэм понял.

Через несколько минут они переместились из гаража в гостиную, потом к большому зеркалу. Не потому, что планировали секс, а потому что оба не могли насытиться новой возможностью. Анжелина то заставляла Рэма стоять перед зеркалом и смотреть, как она касается его губ пальцами, то сама оказывалась прижатой к его груди, пока он медленно целовал шею и шептал пошлости возле уха.

Теперь грязный разговор Рэма действительно стал другим.

Раньше голос проходил через маску, немного приглушённый. Сейчас слова касались буквально.

Он мог сказать ей: «Ты хоть понимаешь, как охуенно выглядишь, когда я наконец могу видеть, как твои губы опухают от поцелуев?» — и сразу после провести по ним большим пальцем. Мог усмехнуться: «Я уже жалею только об одном — что не сделал эту дыру раньше. Столько дней мог доводить тебя ртом, а вместо этого изображал принципиального идиота». Анжелина отвечала, что принципиальным идиотом он остаётся, просто теперь с более полезным функционалом, и Рэм смеялся прямо ей в шею.

В какой-то момент Анжелина снова встала перед ним и произнесла:

— Я хочу проверить ещё одну вещь.

Рэм посмотрел с привычным интересом.

— После этой фразы мне обычно либо очень хорошо, либо приходится потом чинить что-нибудь в доме. Что сегодня?

Она подняла руку к его рту.

— Открой.

Рэм приоткрыл губы.

Анжелина коснулась пальцем нижней. Потом верхней.

Очень медленно.

Он следил глазами. Не двигался.

Она чувствовала его дыхание на коже.

— Тебе нравится, когда я командую даже сейчас?

Рэм ответил не сразу, потому что палец всё ещё был возле его губ.

— Да. И ты прекрасно знаешь ответ после вчерашнего. Но сейчас мне особенно нравится, потому что рот — новая территория. Я ещё не привык, что ты можешь видеть реакцию полностью.

Анжелина улыбнулась.

— Тогда не скрывай.

— Не собирался.

Она провела пальцем по краю губы.

Рэм мягко прихватил его губами, не переходя дальше.

Анжелина замерла.

Он сразу отпустил.

— Можно?

Она посмотрела.

— Можно.

Рэм повторил движение медленнее.

Анжелина почувствовала, как по коже проходит короткая горячая волна.

Не действие само по себе.

Смысл.

Наконец рот перестал быть запретной зоной.

Она тихо сказала:

— Это уже нечестно.

Рэм усмехнулся.

— Ты сама попросила обновление.

— Не ожидала, что оно окажется настолько эффективным.

— Я старался.

Они снова засмеялись. И Анжелина вдруг поняла, что смеются они сегодня слишком часто. Не нервно. Не из желания разрядить опасную ситуацию. Просто потому, что им действительно хорошо вместе.

Мысль не испугала, но осталась где-то внутри тяжёлым маленьким предметом, который ещё придётся рассмотреть позже.

К вечеру новая маска стала настолько естественной на Рэма, что Анжелина уже почти не могла представить старую. Теперь его мимика приобрела ещё один слой. Она узнала, что когда он действительно злится, губы почти не двигаются, а когда пытается спрятать удовольствие, уголок рта всегда выдаёт первым. Узнала, что перед особенно пошлой фразой он иногда проводит языком по нижней губе, будто сам знает, какой эффект это произведёт. Узнала, что улыбается Рэм чаще, чем казалось раньше.

И это нравилось.

Слишком.

Позже они лежали на диване, Анжелина положила ноги ему на колени, а Рэм лениво проводил пальцами по её голени. Музыка играла тихо. За окнами было совсем темно.

Она посмотрела на рот.

Рэм заметил.

— Ты сегодня уже раз пятьдесят это делала.

— Что?

— Смотришь на губы вместо глаз.

— Новая часть экспозиции. Дай привыкнуть.

Он усмехнулся.

— Не возражаю. Даже приятно.

Анжелина некоторое время молчала.

Потом сказала:

— Теперь хочу увидеть лицо ещё сильнее.

Рэм не перестал гладить ногу.

— Я знал, что так будет.

— И всё равно сделал.

— Да.

— Не боишься, что я начну давить?

— Нет. Потому что ты умеешь уважать границу, даже когда она бесит. Уже доказала.

Анжелина посмотрела в сторону окна.

— А если однажды ты сам захочешь?

Рэм провёл ладонью по её щиколотке и ответил после паузы:

— Тогда это будет совсем другой разговор. Снять маску полностью для меня гораздо интимнее, чем раздеться, дать себя связать или встать перед тобой на колени. Если однажды решу — ты поймёшь, что это не случайный жест.

Она почувствовала странное предвкушение.

— И когда это будет?

Рэм тихо рассмеялся.

— Вот опять ты со сроками. Не знаю. Может, никогда. Может, раньше, чем сам думаю. Но не сегодня.

Анжелина кивнула.

— Хорошо.

Рэм посмотрел на неё и улыбнулся. Теперь она видела.

— Спасибо, что не споришь.

— Я умею принимать чужое «нет», даже если очень хочется другого.

— Это одна из вещей, которые мне в тебе особенно нравятся.

Анжелина почувствовала, как сердце на секунду сбивается.

Опять.

Слишком близко к тому, что пока не хотелось называть.

Она посмотрела на его губы и решила уйти от темы самым очевидным способом.

— Поцелуй меня.

Рэм поднял брови.

— Это приказ или просьба?

— Это очевидное предложение не портить хороший вечер лишними вопросами.

Он рассмеялся, наклонился и поцеловал. На этот раз без осторожности. Без ожидания. Просто потому что теперь мог.

И Анжелина впервые подумала, что некоторые границы действительно становятся особенно ценными именно тогда, когда человек открывает их сам.

Глава 12. Под капотом

Анжелина

К полудню Анжелина поняла, что впервые с момента похищения ей скучно.

Не страшно, не тревожно, не возбуждающе, не интересно в том специфическом смысле, который появлялся каждый раз, когда Рэм находился слишком близко. Просто скучно. Рэм с самого утра сидел в гараже, сначала разговаривал по телефону, потом что-то разбирал в машине и только один раз поднялся наверх за кофе. Анжелина успела принять душ, съесть завтрак, посмотреть половину фильма, пройтись по лофту, в очередной раз безрезультатно изучить входную дверь и даже попытаться читать книгу, которую нашла на нижней полке возле дивана. Последнее закончилось особенно быстро: через двадцать страниц она поймала себя на том, что третий раз возвращается к одному абзацу и всё равно не понимает, что происходит с персонажами.

Её раздражало не отсутствие развлечений.

Раздражало, что она начала привыкать к Рэму как к постоянному источнику присутствия.

Если он был в комнате, пространство ощущалось заполненным даже тогда, когда мужчина молчал. Рэм мог готовить, работать за ноутбуком, сидеть на диване, слушать музыку — всё равно Анжелина знала, где он находится, почти телом. Теперь за тяжёлой дверью гаража было пусто.

Она сопротивлялась признанию примерно пять минут, после чего решила, что бороться с очевидными фактами глупо.

Анжелина хотела пойти к нему. Не ради секса.

Именно эта часть была особенно подозрительной.

Она открыла дверь гаража без стука. Рэм лежал наполовину под машиной.

Из-под тёмного кузова торчали только длинные ноги в рабочих брюках и тяжёлых ботинках. Рядом на полу стояла лампа, лежали несколько ключей и небольшая пластиковая ёмкость. Из колонок играло техно — значительно тише, чем обычно в гостиной, почти фоном.

Анжелина прислонилась плечом к двери.

— Я несколько дней представляла, что за этим гаражом происходит что-то хотя бы немного загадочное, а оказалось, ты просто лежишь под машиной.

Из-под кузова раздался голос Рэма, слегка глухой из-за положения:

— Ты говоришь это таким разочарованным тоном, будто надеялась найти здесь подпольную лабораторию, штаб преступного синдиката и карту города с фотографиями моих будущих жертв. Если хочешь, могу вечером повесить несколько красных ниток между твоими фотографиями, чтобы восстановить атмосферу.

Анжелина усмехнулась.

— Не надо. После того, как я увидела твой шкаф с игрушками, планка загадочности и так достаточно высокая. Что делаешь?

— Пытаюсь снять одну деталь, которую предыдущий хозяин машины затянул так, будто ожидал ядерного взрыва. Она должна была поддаться минут двадцать назад, но теперь вопрос стал личным, поэтому уйти я уже не могу.

— Ты споришь с болтом?

— Не с болтом. С человеком, который лет пять назад решил, что момент затяжки — это рекомендация для трусов. И если сейчас будешь смеяться, я попрошу тебя подать ключ, который лежит справа, и ты быстро окажешься соучастницей.

Анжелина посмотрела на инструменты.

— Какой?

— Длинный, с чёрной ручкой, рядом с трещоткой.

Она подняла первый похожий.

— Этот?

Из-под машины появилась рука.

— Покажи ближе.

Анжелина присела и вложила инструмент в ладонь.

Рэм на секунду сжал её пальцы вместе с ручкой, потом забрал ключ.

— Да, этот. Спасибо. И теперь лучше отойди сантиметров на пятьдесят, потому что если эта сволочь наконец сорвётся, моя рука может пойти значительно быстрее, чем хотелось бы, а объяснять потом, почему у тебя синяк от ремонта машины, будет особенно нелепо после всех наших разговоров о безопасности в сексе.

Анжелина отодвинулась, но не встала. Села прямо на пол, прислонившись спиной к рабочему шкафу.

— Я начинаю подозревать, что техника безопасности — твой настоящий фетиш.

— Нет. Настоящие фетиши ты уже видела в другом шкафу. Здесь просто опыт человека, который достаточно раз ударялся костяшками о металл, чтобы перестать считать боль доказательством мужественности.

Послышался металлический скрежет, затем Рэм негромко выругался. Через несколько секунд инструмент снова двинулся, и вдруг что-то с сухим щелчком поддалось.

— Ну наконец-то, блядь.

Анжелина рассмеялась.

— Ты сейчас звучишь счастливее, чем после секса.

— Не преувеличивай. После секса я обычно не матерюсь на кусок железа минут сорок. Хотя удовлетворение от победы над тупо затянутым крепежом действительно имеет собственную эстетику.

Через минуту Рэм выкатился из-под машины на низкой платформе.

Анжелина впервые увидела его настолько грязным.

На тёмной футболке несколько пятен масла, на предплечьях тёмные следы, одна полоска проходила по открытому участку кожи возле рта, потому что новая маска оставляла его губы доступными. Волосы растрепались сильнее обычного. В руке лежала металлическая деталь, на которую он смотрел с таким выражением, будто лично победил небольшого врага.

Анжелина заметила, что улыбается.

Рэм поднял глаза.

— Почему смотришь так довольна?

— Ты смешной.

— Я два метра ростом, в маске, весь в масле и держу в руках деталь весом почти с твою голову. Слово «смешной» немного бьёт по имиджу.

— Вот именно поэтому смешной. Ты обычно настолько собранный, будто заранее контролируешь каждое движение, а сейчас у тебя масло на губе и волосы торчат в разные стороны.

Рэм автоматически провёл тыльной стороной ладони возле рта и только размазал след сильнее.

Анжелина рассмеялась ещё громче.

Он замер. Посмотрел на руку.

— Отлично. Спасибо, что предупредила.

— Я специально хотела посмотреть, станет ли хуже.

— Ужасный человек.

— А ты похититель. Не начинай соревнование по моральности.

Рэм усмехнулся и поднялся. Даже после нескольких дней рядом Анжелину иногда удивляло, насколько много движения требовалось глазам, чтобы проводить его от пола до полного роста. Он подошёл к раковине в углу гаража, вымыл руки, снял испачканную футболку и бросил в корзину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина посмотрела.

Рэм заметил в отражении металлической поверхности.

— Ты опять разглядываешь.

— Ты опять раздеваешься у меня перед глазами.

— Я в собственном гараже и снимаю грязную футболку. Не считаю это сексуальным представлением.

— Я тоже не говорила, что ты специально.

— Но тебе нравится.

Анжелина не стала отрицать.

— Да. Особенно теперь, когда вижу рот.

Уголок губ Рэма поднялся.

— Новая маска всё ещё производит эффект?

— Слишком сильный. Я иногда ловлю себя на том, что смотрю на губы даже когда ты говоришь о тормозных колодках.

— Тогда мне стоит начать использовать технические разговоры для сексуальных манипуляций. Представь: я полчаса рассказываю тебе про подвеску, а ты всё это время думаешь о том, как именно я целуюсь.

— Не льсти себе настолько.

— Поздно. Я уже видел твой взгляд.

Он вытер руки и вернулся к машине.

Анжелина осталась на полу.

— Почему тебе вообще нравится это делать самому? У тебя явно достаточно денег отвезти машину в любой сервис, оставить ключи и забрать готовую через неделю.

Рэм не ответил сразу. Положил снятую деталь на стол, посмотрел внутрь моторного отсека и только потом сказал:

— Потому что здесь всё честнее, чем с людьми. Если двигатель работает плохо, у этого есть причина. Иногда идиотская, иногда сложная, иногда до неё приходится добираться несколько часов, но причина существует. Металл не врёт тебе из страха выглядеть плохо, не говорит, что «всё нормально», когда ничего не нормально, не меняет решение после разговора с друзьями и не просыпается утром с новой системой ценностей. Ты находишь поломку, понимаешь, почему она появилась, исправляешь. Мне нравится эта определённость.

Анжелина посмотрела внимательнее.

— Ты сейчас звучишь как человек, которого люди когда-то очень сильно заебали.

Рэм рассмеялся.

— Меня люди регулярно заёбывают. Для этого не требуется трагическая биография.

— Я серьёзно.

Он опёрся ладонями о край машины.

— Я тоже. Ты всё время пытаешься найти за каждой моей привычкой событие, которое объяснит человека целиком. Возможно, потому что тогда я становлюсь проще: случилось что-то плохое, вот почему Рэм такой. Но иногда характер формируется без одной красивой причины. Я люблю механизмы просто потому, что люблю. Мне нравится понимать, как вещь устроена. Нравится, когда можно разобрать сложную систему, увидеть внутренности, собрать обратно и знать, что ничего мистического там не было.

Анжелина поднялась с пола.

— Я не пытаюсь тебя оправдать биографией.

— Я знаю. Ты вообще удивительно мало пытаешься меня оправдать, за что тебе отдельное спасибо.

— А ты хотел бы?

Рэм повернул голову.

— Нет. Мне было бы неприятно, если бы ты решила, что достаточно найти моё трудное детство, чтобы похищение внезапно стало проявлением глубокой раны. Это был мой выбор. Очень осознанный. И если когда-нибудь простишь мне его, я хочу, чтобы простила человека, который сделал, а не выдуманную жертву обстоятельств.

Анжелина замолчала.

Иногда он говорил вещи, которые слишком хорошо ложились внутрь и от этого раздражали.

Она подошла к столу.

— Дай мне что-нибудь делать, иначе я сейчас снова начну задавать вопросы, на которые ты не хочешь отвечать.

— Отлично. Тогда возьми чистую тряпку и протри вот эти две детали. Только не перепутай чистую сторону с масляной, потому что тогда вся помощь станет очень философской.

Анжелина взяла ткань.

— Я организую концерты на несколько тысяч человек. Думаю, справлюсь с двумя железками.

— Очень опасная логика. По ней хороший хирург должен автоматически уметь собирать двигатель, потому что обе работы требуют рук.

— Ты невероятно занудный.

— Но красивый.

Она посмотрела. Рэм улыбался.

Теперь она действительно видела улыбку и всё ещё не привыкла.

— Вот этого раньше не было.

— Чего?

— Ты начал использовать собственную внешность как аргумент.

— Ты сама несколько дней подряд рассказываешь, что у меня красивые губы. Я просто адаптируюсь к полученной информации.

Анжелина покачала головой и начала протирать деталь.

Они работали почти час.

Точнее, работал в основном Рэм, а Анжелина подавала инструменты, протирала то, что можно было протирать без специальных знаний, и время от времени задавала вопросы. Сначала просто из скуки, потом действительно заинтересовалась. Рэм объяснял хорошо: не говорил с ней как с человеком, который «всё равно ничего не поймёт», но и не заваливал терминами ради демонстрации знаний. Показывал, как одна деталь связана с другой, почему износ в одном месте приводит к проблеме совсем в другом, где предыдущий владелец сэкономил на ремонте.

Анжелина слушала, сидя на высоком верстаке и покачивая ногой.

— Я никогда не думала, что смогу добровольно слушать двадцать минут про машину и не умереть.

Рэм достал что-то из ящика.

— Потому что тебе раньше объясняли мужчины, которым было важнее показать, насколько они разбираются, чем сделать тему интересной. Это общая проблема. Человек любит что-то и вместо того, чтобы поделиться удовольствием, устраивает экзамен окружающим.

— Ты сейчас описал половину мужчин, которые пытались рассказать мне о виски.

— Виски особенно опасная зона. Там любой человек после трёх роликов внезапно становится хранителем древней традиции и начинает объяснять женщине, что она неправильно чувствует дуб.

Анжелина рассмеялась.

— Да. Именно.

— Если напиток вкусный — пьёшь. Если нет — не пьёшь. Всё остальное можно обсуждать, только если самому интересно.

Она смотрела на Рэма, пока он работал. И вдруг поняла, что ей действительно хорошо. Не горячо. Не опасно. Просто хорошо.

Это оказалось настолько непривычным в контексте их отношений, что мысль пришлось проверить ещё раз.

Рэм не делал ничего сексуального. Не стоял на коленях. Не отдавал ей контроль. Не прижимал к зеркалу. Не говорил грязных слов. Он просто возился с машиной, временами матерился на детали и рассказывал, почему одна система устроена лучше другой.

Анжелина могла сидеть здесь ещё несколько часов. И вот это уже было проблемой другого уровня.

Она взяла бутылку воды.

— Рэм.

— Мм?

— Ты когда-нибудь бываешь просто скучным?

Он поднял глаза.

— Конечно. Например, могу полтора часа рассказывать про выбор масла.

— Нет, я не в этом смысле.

Он понял по тону и положил инструмент.

— Тогда объясни.

Анжелина задумалась, как сформулировать без лишней драматичности.

— Я всё время ждала, что когда сексуальная часть немного перестанет быть новой, ты окажешься человеком, с которым мне нечего делать. Потому что изначально всё между нами вообще построилось на слишком сильной реакции. Маска, похищение, власть, секс — всё на максимальной громкости. А сейчас мы уже час сидим в гараже, ты чинишь машину, я почти ничего не умею, и мне всё равно не скучно. Мне это не очень нравится.

Рэм смотрел долго. Потом уголок рта медленно поднялся.

— Ты сейчас сказала мне один из самых приятных комплиментов за последние дни и сразу добавила, что тебе это не нравится.

— Именно.

— Почему?

— Потому что хотеть тебя сексуально проще. Секс можно отделить. Можно сказать: да, этот мужчина меня возбуждает, но это не означает ничего про отношения или чувства. А когда мне просто нравится находиться рядом с тобой, разделение начинает работать хуже.

Рэм опёрся бедром о стол.

Он не пытался превратить признание в шутку.

— Хочешь, чтобы я что-нибудь с этим сделал?

— Например?

— Могу начать специально раздражать тебя чаще. Разбрасывать носки, громко жевать, рассказывать тебе спойлеры к сериалам.

Анжелина рассмеялась.

— Ненавижу тебя.

— Вот. Уже работает.

Он улыбнулся, и напряжение немного отпустило.

Потом Рэм стал серьёзнее.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Для меня это тоже уже не только секс. Было бы проще, если бы ты оказалась женщиной, которую я очень хотел физически и через два дня не мог слушать. Тогда я хотя бы быстро получил доказательство, насколько идиотским было решение привезти тебя сюда. Но ты мне нравишься в обычных вещах тоже. Нравится, как разговариваешь, как влезаешь в то, чего не знаешь, но не изображаешь эксперта. Нравится, что умеешь спорить и при этом менять мнение, если понимаешь, что была неправа. Нравится твой смех. И да, это делает происходящее сложнее.

Анжелина опустила взгляд на бутылку.

— Ты мог бы иногда быть менее честным.

— Ты бы первая меня за это возненавидела.

— Знаю.

Рэм снова вернулся к машине, словно разговор не требовал немедленного решения.

Анжелина была благодарна.

Через несколько минут музыка сменилась. Сначала она не заметила.

Обычный переход между треками, затем низкий бас, странный синтетический звук в начале, несколько повторяющихся нот.

Анжелина замерла.

Что-то внутри отреагировало раньше памяти.

Она знала этот фрагмент.

Точно.

Не просто стиль. Не похожий трек. Именно эти несколько секунд.

Она посмотрела на колонку.

— Подожди.

Рэм высунулся из-под капота.

— Что?

Анжелина подняла руку, показывая молчать.

Фрагмент повторился.

Три ноты, потом тяжёлый низкий удар.

Она нахмурилась.

— Я знаю этот трек.

Рэм посмотрел на колонку.

— Не удивительно. Он не настолько редкий.

— Нет. Я не в смысле «слышала где-то». Я прямо помню это место.

Он вытер руки.

— Может, ставила на работе?

— Возможно.

Анжелина прислушалась ещё несколько секунд.

В голове мелькнуло что-то очень короткое: тёмная спальня, телефон рядом, обычный вечер, музыка.

Настолько быстро, что не успела схватить.

Она закрыла глаза.

— Странно.

Рэм подошёл ближе.

— Что именно?

— Ощущение, будто я слышала его совсем недавно. До тебя. Но не могу вспомнить где.

Он пожал плечами.

— Мы оба слушаем техно. Ты работаешь с музыкой. Вероятность того, что мои плейлисты пересекаются с твоими, довольно высокая. У меня этот трек уже давно.

— Насколько давно?

— Не знаю. Несколько месяцев точно. Может, год. Хочешь посмотреть название?

Анжелина кивнула.

Рэм взял телефон, показал экран. Название ничего не вызвало. Она даже не была уверена, что когда-либо видела его раньше.

— Наверное, действительно где-то слышала.

— Скорее всего. Мозг очень любит создавать мистику из знакомого ощущения.

Анжелина посмотрела на него.

— Это неожиданно рационально для мужчины, который похищает женщин, потому что захотел.

Рэм усмехнулся.

— В моей жизни достаточно странных решений без необходимости добавлять паранормальное.

Она ещё несколько секунд слушала. Потом ощущение исчезло. Так же быстро, как появилось.

Анжелина вернулась к деталям.

— Ладно. Что дальше делать?

— Теперь ты можешь принести мне маленький ключ из второго ящика и попробовать не перепутать его с соседним, потому что я уже три раза объяснял разницу.

— Я ни разу не перепутала.

— Два раза.

— Один.

— Два.

— Докажи.

— У меня камеры.

Она бросила в него тряпкой. Рэм рассмеялся.

Через час руки Анжелины уже тоже были слегка испачканы. Она попыталась вытереть масло с пальца обычной салфеткой, только размазала.

Рэм заметил.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Потому что ты сейчас разнесёшь масло по всей одежде. Здесь нужен очиститель.

Он взял её за запястье и подвёл к раковине. Нанёс немного средства на руки, начал смывать пятна. Движение получилось совершенно бытовым — большой мужчина стоит позади и моет ей руки, потому что она не знает, чем оттирается техническое масло.

Но Анжелина слишком хорошо чувствовала его грудь возле спины.

Рот теперь был открыт новой маской.

Она повернула голову. Губы оказались рядом.

Рэм заметил взгляд.

— Ты опять.

— Что?

— Смотришь на рот.

— Он рядом.

— Очень убедительное оправдание.

Анжелина повернулась полностью, мокрые руки всё ещё между ними.

— Поцелуй меня.

Рэм не стал спрашивать, приказ это или просьба.

Просто наклонился.

Поцелуй был коротким. Спокойным. Без привычной грязи, без рук на бёдрах, без давления, без требования продолжения.

Рэм просто коснулся её губ, задержался несколько секунд и отстранился.

Анжелина смотрела.

— Всё?

Он усмехнулся.

— Мы буквально по локоть в машинном масле. Я пытаюсь не превратить тебя в ещё одну деталь.

— Ты можешь целовать дольше и не трогать.

— Могу.

Он снова наклонился. На этот раз дольше.

Анжелина закрыла глаза и почти сразу почувствовала не возбуждение, которое обычно следовало за его поцелуями, а неожиданное спокойствие. Тёплые губы, запах мыла от только что вымытых рук, масло и металл где-то вокруг, тихая музыка. Его тело рядом, но он ничего не требовал.

Она сама положила ладони ему на грудь.

Рэм отстранился немного.

— Теперь ты пачкаешь меня обратно.

Анжелина посмотрела на мокрые ладони.

— У тебя грудь и так была в масле час назад.

— Аргумент.

Она снова поцеловала его сама. И вдруг поняла, почему этот простой момент действует страннее предыдущих сцен.

Здесь не было роли. Никто не доминировал. Никто не подчинялся. Никакого шкафа, манжет, приказов, просьб, грязных слов. Только они.

Анжелина отстранилась первой.

— Вот это мне опять не нравится.

Рэм сразу стал внимательнее.

— Что?

— Мне слишком хорошо с тобой, когда ничего не происходит.

Он несколько секунд молчал.

Потом провёл пальцем по маленькому пятну масла на её щеке.

— Значит, будем иногда ничего не делать.

— Это было не предложение.

— Я знаю. Но мне всё равно нравится идея.

Анжелина покачала головой.

— Ты невозможный.

— Уже давно установленный факт.

Он вытер пятно.

Она смотрела на губы.

Рэм улыбнулся.

— Хочешь ещё?

— Да.

Он поцеловал снова.

И на этот раз Анжелина позволила себе не думать, почему обычный поцелуй в гараже оказался интимнее половины того, что они успели сделать друг с другом в спальне.

Позже Рэм снова полез под капот, а Анжелина вернулась на верстак, взяла чистую тряпку и продолжила помогать. Странный знакомый трек уже давно сменился другим. Она почти забыла о коротком ощущении узнавания и только один раз поймала себя на том, что пытается вспомнить тёмную комнату, появившуюся в голове на долю секунды.

Ничего.

Память не дала продолжения.

Анжелина решила, что Рэм прав. Она слушала сотни треков. Наверняка этот был где-то среди них.

Гораздо больше её сейчас занимало другое: она смотрела, как Рэм снова ругается на машину, и понимала, что сегодняшний день останется в памяти не из-за секса, которого вообще не было.

А потому что впервые увидела мужчину под маской не в буквальном смысле.

Рэм по-прежнему не показывал лицо.

Но почему-то именно сегодня Анжелина почувствовала, что увидела его значительно больше.

Глава 13. Зеленый свет

Анжелина

Когда Рэм сказал, что вечером они куда-то едут, Анжелина сначала решила, что неправильно услышала.

Это произошло совершенно буднично. Она сидела на кухонном острове, пила кофе и листала сохранённые на телефоне фотографии с собственных концертов, пытаясь не думать о том, сколько дней уже не разговаривала с Лерой, а Рэм стоял возле холодильника и складывал что-то в бумажный пакет. На нём были домашние чёрные брюки, маска с открытым ртом и больше ничего, и за последние дни эта картина успела стать настолько привычной, что Анжелина почти перестала замечать абсурдность мужчины в кожаной маске, спокойно выбирающего между двумя видами сыра.

— В девять будь готова, — сказал он, даже не повернувшись. — Одежду можешь выбрать сама из того, что есть наверху. Если ничего не нравится, скажи сейчас, привезут другое. Ехать примерно сорок минут, поэтому лучше нормально поешь до этого, потому что на месте кухня будет существовать скорее теоретически.

Анжелина медленно опустила телефон.

— Повтори последнюю часть разговора, но начиная примерно с момента, где ты решил, что я понимаю, о чём вообще речь. Куда мы едем и почему ты произносишь это таким голосом, будто вчера уже показывал мне приглашение?

Рэм закрыл холодильник и посмотрел на неё. По губам сразу было видно, что его забавляет её выражение лица.

— На рейв. Небольшой по сравнению с тем, который организовывала ты, но музыка хорошая, место тоже. Я собирался поехать ещё до того, как ты здесь появилась, потом решил, что идея взять тебя в толпу людей слишком рано выглядит как способ проверить собственное терпение на разрушение. Сейчас передумал.

Несколько секунд Анжелина просто смотрела.

Потом поставила чашку.

— Ты собираешься вывести меня наружу.

— Именно это обычно подразумевает поездка из дома.

— Туда, где будут люди.

— Да.

— Много людей.

— Думаю, около тысячи. Может, больше.

Она спрыгнула с острова.

Внутри мгновенно проснулся тот самый рациональный механизм, который несколько последних дней будто находился на пониженной громкости. Люди. Охрана. Телефоны. Дороги. Выходы. Возможность сказать одно предложение кому-нибудь достаточно громко.

Рэм видел, как меняется её лицо. Конечно видел.

Он опёрся ладонями о столешницу и продолжил уже без усмешки:

— Прежде чем начнёшь придумывать, где именно можно побежать к охране, сразу скажу: я прекрасно понимаю, что беру тебя туда, где возможность позвать на помощь будет реальной. Не собираюсь надевать тебе наручники, привязывать к себе или вести на поводке только потому, что мне страшно потерять контроль над ситуацией. Ты сможешь ходить рядом со мной свободно. Если решишь кричать первому встречному, что тебя похитили, я физически не успею закрыть рот всему залу. Я это понимаю.

Анжелина почувствовала, как пульс становится быстрее.

— Тогда зачем?

Рэм пожал плечами.

— Потому что ты уже несколько дней сидишь в четырёх стенах. Потому что любишь эту музыку. Потому что я хочу увидеть тебя в нормальной для тебя среде не как организатора, который носится с рацией, а просто человеком. И потому что в какой-то момент мне придётся перестать проверять твоё желание оставаться рядом исключительно закрытой дверью, иначе я сам никогда не пойму, что между нами реально, а что существует только потому, что ты пока не можешь уйти.

Ответ оказался настолько прямым, что Анжелина несколько секунд ничего не говорила.

— Ты понимаешь, что я могу не вернуться?

Рэм посмотрел ей прямо в глаза.

— Понимаю. И не буду сейчас изображать красивое великодушие и говорить, что легко это приму. Мне будет очень хуёво. Скорее всего, захочу забрать тебя обратно. Но если там, среди людей, ты действительно решишь уйти и попросишь помощи, ситуация изменится настолько сильно, что мне придётся думать уже после, а не тащить тебя через весь клуб второй раз. Я не обещаю, что внезапно стану святым. Обещаю только не устраивать сцену внутри толпы и не превращать тебя в заложницу на глазах у тысячи человек.

Анжелина прищурилась.

— Очень странная форма доверия.

— У нас вообще отношения пока не отличаются традиционностью.

— Не называй это отношениями.

— Хорошо. Очень странная форма доверия между похитителем и женщиной, с которой он трахался, целовался, стоял перед ней на коленях и вчера полтора часа чинил машину. Так лучше?

Анжелина не выдержала и рассмеялась.

— Ты мудак.

— Зато формулировка точнее.

Она несколько секунд ходила по кухне, пытаясь уложить происходящее в голове. Возможность выйти наружу возникла настолько неожиданно, что вместо облегчения появилась осторожность.

— Телефон?

Рэм покачал головой.

— Свой пока не дам. На месте он мне нужен самому. У тебя будет тот, которым пользуешься здесь, но без сети. И да, я знаю, что это снижает уровень моей благородной демонстрации доверия примерно на двадцать процентов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— На восемьдесят.

— Хорошо. На восемьдесят. Но остальные двадцать всё равно означают, что охранника ты сможешь найти без Google.

Анжелина посмотрела долго.

— А если я скажу, что не хочу ехать?

— Останемся дома. Это не приказ.

— Вот так просто?

— Анжелина, я буквально предлагаю тебе выбраться из лофта на рейв. Если ты сама скажешь «нет», я точно не собираюсь тащить тебя туда силой только ради красивой сюжетной симметрии.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Я еду.

Рэм кивнул, и слишком спокойная реакция почему-то вызвала желание его подразнить.

— Даже не спросишь, собираюсь ли сбежать?

— Нет. Потому что если собираешься, всё равно соврёшь или уйдёшь от ответа. А ты ненавидишь ложь, поэтому я лучше вообще не буду ставить тебя перед необходимостью выбирать между честностью и планом побега.

Анжелина остановилась.

— Иногда ты пугающе хорошо меня понимаешь.

— Иногда ты пугающе предсказуема.

— Пошёл нахуй.

— Уже почти домашняя атмосфера.

Рэм вернулся к продуктам, будто разговор закончен, но через минуту добавил:

— Есть ещё одна вещь. Только если сама хочешь. В шкафу лежит дистанционный вибратор, который ты вчера сразу связала с рейвом. Можем использовать сегодня. Пульт будет у меня, но правила обсуждаем до выхода. Если скажешь нет — тема закрыта и я больше не поднимаю её сегодня.

Анжелина почувствовала, как напряжение от мысли о побеге внезапно смешивается с совсем другим.

Она посмотрела на него.

— Ты специально подождал, пока я соглашусь ехать, чтобы потом это предложить?

— Да. Не хотел, чтобы сексуальная игра хоть как-то влияла на решение выйти из дома. Сначала ты согласилась на поездку. Теперь отдельно решаешь про игрушку.

Анжелина медленно улыбнулась.

— Хочу.

Рэм тоже улыбнулся, и теперь она прекрасно видела это благодаря открытому рту.

— Я почему-то не сомневался.

— Тогда зачем спрашивал?

— Потому что моя уверенность в твоём ответе не делает вопрос необязательным. И ещё потому, что мне нравится слышать твоё «хочу» вслух. Особенно когда прекрасно понимаю, что через несколько часов ты будешь ненавидеть меня за наличие пульта.

Анжелина подошла ближе.

— А ты не слишком уверен, что справишься с пультом и ревностью одновременно?

Рэм слегка поднял бровь.

— Откуда внезапно появилась ревность в расписании?

— Не знаю. Там будут мужчины.

— На рейве обычно бывают.

— Некоторые могут со мной разговаривать.

— Ужас.

— Некоторые могут оказаться знакомыми.

— Катастрофа.

Анжелина положила пальцы на его грудь.

— А некоторые могут захотеть меня трахнуть.

Улыбка исчезла не полностью, но взгляд мгновенно изменился.

Вот.

Она почувствовала почти физическое удовольствие от попадания.

Рэм медленно взял её руку и убрал со своей груди, но не отпустил пальцы.

— Если ты сейчас специально проверяешь, насколько я ревнивый, могу сэкономить тебе вечер. Да, мысль о чужом мужчине, который хочет тебя трахнуть, мне не нравится. Нет, я не собираюсь запрещать тебе разговаривать с людьми только потому, что у них есть член и глаза. И если ты специально начнёшь провоцировать меня на публике, я постараюсь вспомнить, что ты взрослая женщина, а не вещь, которую нужно охранять. Но предупреждаю заранее: удовольствие от твоего эксперимента может оказаться двусторонним, потому что пульт всё равно будет в моём кармане.

Анжелина почувствовала жар в животе.

— Это угроза?

— Это информация о возможных последствиях внутри игры, на которую ты только что согласилась. Если не хочешь связывать ревность и пульт, скажи сейчас. Я разделю эти вещи.

Она посмотрела в глаза.

— Не разделяй.

Рэм тихо выдохнул.

— Хорошо. Тогда вечером обе стороны знают, во что играют.

К девяти Анжелина была готова значительно раньше, чем собиралась признать. После нескольких дней в одежде, которую Рэм покупал почти на глаз, собственный выбор из доставленных вещей внезапно вернул ощущение привычной себя. Она выбрала короткую чёрную юбку, высокий кожаный сапог, полупрозрачный топ поверх белья и тонкую куртку. Волосы распустила. Несколько маленьких татуировок остались открыты на руках, ключице и бедре.

Когда она спустилась, Рэм уже ждал у двери.

Анжелина остановилась.

Вот теперь образ вернулся полностью.

Чёрные брюки, тяжёлые ботинки, бронежилет на голое тело, татуированные руки, кожаная маска с открытым ртом. Перчатки он держал в руке, ещё не надел.

— Ты действительно собираешься идти так?

Рэм посмотрел на себя.

— В прошлый раз тебя этот образ заинтересовал достаточно, чтобы запомнить меня среди тысячи человек. Зачем портить рабочую систему?

— Бронежилет настоящий?

— Да.

— На рейв?

— Он часть образа. И мне нравится его носить.

— Ты очень странный.

— Ты сейчас собираешься выйти со мной добровольно, поэтому предлагаю не выяснять, кто из нас страннее.

Анжелина улыбнулась и уже собиралась подойти к двери, когда Рэм достал из кармана маленький пульт.

— Перед выходом ещё раз. Устройство уже на тебе, как договорились. Если в любой момент хочешь выключить игру полностью, говоришь «ноль». Не «стоп», потому что в шуме клуба могу подумать, что обращаешься не ко мне. «Ноль» — и я сразу выключаю. Если просто хочется снизить интенсивность, показываешь два пальца вниз. Увеличить — вверх. Согласна?

— Согласна. И, Рэм, если ты решишь включить максимальный режим прямо в очереди на досмотр, я тебя убью.

Он усмехнулся.

— Уже интересно, что именно ты считаешь максимальным.

— Даже не начинай.

— Я просто проверяю уровень угрозы.

Дверь открылась.

Анжелина замерла на пороге. Впервые с момента похищения перед ней не было стекла, кода или рук Рэма.

Просто открытый коридор.

Она могла сделать шаг.

Сделала.

Рэм не коснулся.

Они спустились на лифте в подземный гараж. Анжелина смотрела на цифры этажей и машинально запоминала всё, что могла: уровень, расположение лифта, поворот коридора. Привычка никуда не исчезла. И всё же сейчас она не искала первую возможность рвануть в противоположную сторону.

В гараже стоял её Challenger.

Анжелина остановилась настолько резко, что Рэм едва не врезался сзади.

— Это моя машина.

— Я говорил, что она в безопасности.

Она подошла ближе. Провела ладонью по кузову.

— Ты привёз её сюда.

— На следующий день. Не собирался оставлять на парковке мероприятия.

— И даже не сказал.

— Ты не спрашивала после первого раза.

Анжелина повернулась.

— Мы поедем на ней?

Рэм немного подумал и протянул ключ. Она посмотрела на ладонь. Потом на него.

— Ты серьёзно?

— Ты водишь лучше, чем половина людей, которых я знаю. И я хочу выпить энергетик по дороге, не расплескав на себя. Так что да, сегодня едешь ты.

Анжелина взяла ключ. Ощущение собственного металла в ладони оказалось неожиданно сильным.

Знакомым.

Почти домашним.

Она села за руль, Рэм — рядом. Двигатель ожил привычным низким звуком, и внутри что-то словно встало на место. Анжелина несколько секунд просто держала руки на руле.

— Соскучилась? — спросил Рэм.

— Очень.

— Я знаю. Поэтому не трогал ничего кроме одной мелочи.

Она сразу повернула голову.

— Какой?

— Тебя давно раздражал лёгкий стук справа на неровностях.

Анжелина уставилась.

— Откуда ты знаешь?

— Услышал, когда вёз машину. Втулка стабилизатора. Заменил.

— Ты починил мою машину без спроса?

— Да. Можешь подать заявление в полицию дополнительно к похищению.

Анжелина попыталась выглядеть возмущённой.

Не получилось.

— Спасибо.

Рэм чуть улыбнулся.

— Пожалуйста.

Они выехали.

Город встретил её так, будто ничего не произошло. Светофоры, заправки, люди на остановках, машины вокруг. Анжелина впервые за несколько дней видела всё не через высокое окно.

Она могла остановиться на красном, открыть дверь и побежать. Могла посигналить соседней машине. Могла намеренно въехать на заправку.

Рэм сидел рядом спокойно, смотрел вперёд и даже не держал руку возле неё.

Это ощущалось почти провокацией само по себе.

— Ты вообще не нервничаешь? — спросила Анжелина.

— Очень.

Она посмотрела.

— Не видно.

— Я умею нервничать без необходимости хвататься за руль. Сейчас примерно половина меня хочет попросить тебя повернуть обратно, потому что я прекрасно понимаю, насколько идиотской была идея дать тебе машину и вывезти в город. Вторая половина считает, что если не сделаю этого сейчас, то так и буду до конца спрашивать себя, что произойдёт, когда дверь перестанет быть препятствием. Поэтому сижу и пытаюсь не портить эксперимент.

— Я для тебя эксперимент?

Рэм повернул голову.

— Нет. Ситуация. Ты — человек, из-за которого я вообще его провожу.

Анжелина усмехнулась.

Через несколько минут на светофоре он сунул руку в карман.

Пульт.

Анжелина почувствовала первый импульс и резко повернулась.

Рэм смотрел совершенно невинно.

— Ты уже начал?

— Мы официально выехали. Игра активна.

— Сука.

— Ты сама согласилась.

Он увеличил интенсивность совсем немного.

Анжелина сильнее сжала руль.

— Я за рулём.

Рэм мгновенно выключил.

— Справедливо. Пока ведёшь машину, больше не включаю. Безопасность важнее моего развлечения.

Она посмотрела мельком.

— Иногда ты ужасно правильный.

— Именно поэтому доехали живыми.

Рейв проходил в бывшем складском комплексе на другой стороне города. Уже с улицы было слышно низкие частоты, от которых слегка вибрировало стекло машины. Перед входом стояла очередь, люди курили возле бетонных ограждений, большинство было одето так, будто чёрный цвет являлся обязательным условием доступа.

Анжелина почувствовала знакомое возбуждение среды.

Не сексуальное. Профессионально-личное.

Музыка.

Люди.

Ночь.

Рэм вышел первым и обошёл машину. Не открыл ей дверь — знал, что получит язвительный комментарий.

Анжелина вышла сама.

Возле входа несколько людей сразу посмотрели на Рэма. В такой одежде он всё равно выделялся, даже здесь.

— Тебе нравится внимание? — спросила она.

— Мне нравится выглядеть так, как хочу. Если люди смотрят — их проблема.

— Самый скромный человек города.

Охрана на входе заставила Рэма на несколько секунд показать лицо в отдельной закрытой зоне. Анжелина не видела. Он вернулся уже в маске.

Именно здесь могла сказать. Охранник находился в двух метрах. Ещё двое рядом. Одно предложение.

Он меня похитил.

Анжелина посмотрела на мужчину в форме. Потом на Рэма. Тот вообще не следил за её ртом. Просто ждал.

Она ничего не сказала.

Внутри что-то сдвинулось. Не решение остаться навсегда. Не прощение. Просто конкретный выбор в конкретной секунде.

Анжелина прошла внутрь. Рэм догнал через несколько шагов. Не спросил почему. За это она была благодарна.

Первый зал оказался почти полностью тёмным, только редкие белые вспышки резали пространство. Дальше открылся главный танцпол — огромный склад, дым, красный свет, который постепенно сменялся зелёным, металлические конструкции под потолком и несколько сотен людей перед сценой.

Анжелина остановилась.

Зелёный. Почти такой же оттенок. На долю секунды что-то внутри дёрнулось от узнавания, но она сразу списала это на очевидное: сама любила этот цвет в сценографии. Ничего удивительного.

Рэм наклонился к уху.

Теперь с открытым ртом его голос чувствовался непосредственно на коже.

— Нравится?

Анжелина посмотрела на сцену.

— Да. Очень.

— Тогда сегодня ты не организатор. Не ищешь неправильный свет, не считаешь охрану, не проверяешь бар. Просто танцуешь.

— Ты сейчас дал мне приказ не работать?

— Рекомендацию. Но если хочешь, могу превратить в приказ внутри игры.

Она улыбнулась.

— Попробуй.

Рэм вытащил пульт.

Анжелина сразу почувствовала изменение.

Ноги на секунду стали чуть напряжённее.

— Вот теперь, — сказал он возле уха, — я приказываю тебе хотя бы час не думать, как организован чужой рейв. Если поймаю за подсчётом выхода или анализом света, повышу режим.

Она повернулась.

— Ты сейчас используешь вибратор как штраф за профессиональную деформацию?

— Наконец нашёл социально полезное применение.

Анжелина рассмеялась и потянула его в толпу.

Дальше мир действительно стал проще.

Бас.

Тела.

Дым.

Зелёные вспышки.

Рэм двигался не так, как она ожидала от мужчины его размера. Никакой тяжёлой скованности. Он чувствовал ритм прекрасно, не пытался сделать танец демонстративно сексуальным, просто двигался рядом, временами касаясь ладонью её талии, иногда отпуская совсем.

Пульт появлялся непредсказуемо. Небольшой импульс в момент, когда Анжелина уже почти забывала.

Она резко смотрела.

Рэм улыбался.

Через пару минут опять.

Иногда чуть сильнее.

Однажды настолько неожиданно, что Анжелина споткнулась на движении и схватилась за его плечо.

Рэм сразу наклонился:

— Слишком?

Она покачала головой, дыхание тяжёлое уже от танца.

— Нормально. Только ты мудак.

— Это не стоп-слово.

— Я помню.

Он оставил режим чуть ниже.

Анжелина растворялась в музыке.

Ей давно не удавалось быть внутри мероприятия без ответственности за него. Сейчас никто не искал взглядом, никто не спрашивал про тайминг, рации не существовало. Даже отсутствие телефона ощущалось не ограничением, а редкой свободой от рабочих сообщений.

Рэм тоже постепенно перестал быть центром внимания. Он был рядом. Этого оказалось достаточно.

Анжелина закрыла глаза, подняла руки, позволила ритму вести.

Когда открыла, заметила мужчину в нескольких метрах.

Сначала лицо показалось знакомым.

Через секунду вспомнила.

Илья.

Букинг-менеджер, с которым они работали пару раз. Высокий, светловолосый, немного самоуверенный, но в целом нормальный. Последний раз виделись месяца три назад.

Илья тоже узнал. Его лицо мгновенно изменилось. Он пробрался ближе.

— Анжелина?! Блядь, ты откуда здесь?

Шум заставлял почти кричать.

Анжелина ощутила, как Рэм рядом становится неподвижнее.

Не вмешивается. Но слушает.

Она улыбнулась Илье.

— Пришла музыку послушать. Представляешь, иногда я тоже хожу на мероприятия, которые организовала не сама.

Илья рассмеялся и обнял её.

Обычное приветствие. На секунду.

Анжелина почувствовала взгляд Рэма почти физически.

И вот здесь появилось искушение. Маленькое. Глупое. Очень в её характере.

Она не отстранилась от Ильи сразу, когда объятие уже могло закончиться.

Всего лишняя секунда.

Потом положила ладонь ему на плечо и спросила:

— Ты здесь работаешь или отдыхаешь?

— Сегодня отдыхаю. Я вообще думал тебе написать на неделе по одному проекту. Ты куда пропала? Лера говорила, что ты внезапно взяла паузу после последнего мероприятия.

Внутри всё холодно провалилось.

Лера.

Значит, Рэм действительно что-то сделал, чтобы отсутствие не выглядело исчезновением.

Анжелина сразу хотела спросить больше.

Но рядом стоял Рэм.

Она посмотрела мельком.

Он услышал.

Конечно.

— Потом напишешь, — сказала она Илье. — Сейчас вообще не хочу говорить про работу.

Тот только теперь заметил Рэма по-настоящему.

Посмотрел вверх.

Ещё вверх.

— Это твой?

Анжелина почувствовала, как губы сами хотят улыбнуться.

— Мой кто?

Илья усмехнулся.

— Мужчина. Парень. Очень большой человек в маске, который последние тридцать секунд смотрит на меня так, будто оценивает стоимость моего захоронения.

Рэм наконец вмешался, но голос был спокойным:

— Не переживай. Стоимость пока не считал. И вообще я просто слушаю разговор, потому что с моим ростом сложно эффектно раствориться в толпе.

Илья рассмеялся.

— Нормальный. Я уже решил, что сейчас получу пизды за приветственное объятие.

Рэм чуть улыбнулся.

— За объятие — точно нет. Мы оба взрослые люди.

Анжелина услышала «за объятие» и сразу поняла подтекст.

Решила зайти ещё на сантиметр.

— А если не только объятие?

Илья повернул голову.

— Я что-то пропустил?

Рэм смотрел только на неё.

Тёмные глаза в зелёном стробе стали почти чёрными.

Улыбка оставалась.

— Тогда, Анжелина, зависит от того, что именно ты решила сегодня проверить и предупредила ли меня об эксперименте заранее. Потому что я очень стараюсь быть цивилизованным мужчиной, но ты сейчас с совершенно невинным лицом суёшь пальцы ровно в ту часть моего характера, которую сама же назвала интересной.

У неё по коже прошёл жар.

Илья поднял руки.

— Я чувствую, что оказался внутри какой-то вашей игры, поэтому на всякий случай отойду на безопасное расстояние. Анжел, рад видеть. Правда. Напиши, когда вернёшься к работе, там есть интересная штука.

Он снова коротко обнял её, на этот раз без задержки, кивнул Рэму и исчез в толпе.

Анжелина проводила взглядом. Потом повернулась.

Рэм всё ещё смотрел.

Пульт появился в его руке.

— Не смей делать вид, будто случайно, — сказал он возле её уха, когда приблизился. — Ты специально держала его на секунду дольше. Потом специально спросила про «не только объятие». Я не собираюсь устраивать сцену, но раз уж мы заранее договорились, что можешь играть с моей ревностью, теперь не изображай жертву последствий.

Анжелина улыбнулась.

— Ревнуешь?

— Да. Умеренно, но прямо сейчас сильнее обычного, потому что ты сознательно меня дразнила. И меня особенно бесит, что ты прекрасно знаешь: я не имею права запрещать тебе разговаривать с ним, поэтому наслаждаешься именно моей реакцией.

— Мне нравится смотреть, как у тебя трескается спокойствие.

— Тогда смотри внимательно.

Он изменил режим пульта.

Анжелина резко вдохнула.

Зелёный свет вспыхнул над лицами. Музыка ударила сильнее.

Она схватилась за его бронежилет.

— Рэм.

Он наклонился.

— Два пальца вниз, если много. «Ноль», если заканчиваем. Всё остальное означает, что наша маленькая ревнивая игра продолжается.

Анжелина посмотрела в глаза. Не показала ничего.

Рэм улыбнулся.

— Вот и я так думал.

Он повёл её глубже в толпу.

Не тащил.

Анжелина сама держалась за ремень жилета, двигаясь вместе с ним. В какой-то момент забыла, кто начал провокацию. Остался только звук, неожиданные импульсы, его руки на талии и рот возле уха, теперь способный шептать без кожаного барьера.

Рэм говорил грязно, но не громко. Никто вокруг не слышал.

— Ты очень довольна тем, что заставила меня ревновать, сучка. Я вижу по лицу. А теперь сама держишься за меня так, будто этот зал внезапно стал слишком большим. Забавно.

Анжелина застонала, но звук утонул в музыке.

— Я держусь, потому что ты опять играешь с пультом как мудак.

— И потому что тебе нравится. Не путай причины.

Он уменьшил. Потом совсем выключил на несколько минут. Это оказалось ещё хуже, потому что Анжелина уже ждала следующего импульса.

Она танцевала вплотную к Рэму, чувствовала тепло бронежилета под ладонями, его открытые губы возле виска, запах кожи, пота и холодного воздуха из вентиляции. Несколько раз он целовал её прямо среди толпы — коротко, жадно, потом отпускал и снова возвращал внимание музыке.

За следующие два часа возможность уйти появлялась десятки раз. Анжелина это знала. Рядом проходила охрана. В туалете она была одна в кабинке, а возле зеркала стояли три девушки с телефонами. У бара бармен спросил, всё ли хорошо, когда Анжелина слишком долго искала взглядом Рэма.

Она могла сказать. Почти ничего не стоило. Особенно в туалете. Закрытая дверь, посторонние женщины, один телефонный звонок.

Анжелина смотрела на собственное отражение.

Щёки разгорячённые. Волосы уже совсем не такие аккуратные, как в начале ночи. Глаза живые.

На шее лёгкий след от губ Рэма.

Она подумала о Лере. О маме. О работе. О собственной квартире. О том, что стоит сказать одну фразу и дальше события перестанут принадлежать только ей и Рэму. Полиция. Объяснения. Вопросы. Возможно, конец всего.

Рука легла на край раковины.

— Ты в порядке? — спросила одна из девушек рядом. — Выглядишь как будто зависла.

Анжелина посмотрела.

Вот.

Идеальный момент.

— Да. Просто слишком громко сегодня.

Девушка улыбнулась.

— А, понимаю. Там жестко.

Она ушла.

Анжелина ещё несколько секунд смотрела в зеркало.

Почему не сказала?

Ответа не было. Точнее, был, но его пока не хотелось произносить полностью. Она хотела вернуться к Рэму.

Не потому, что боялась последствий побега.

Потому что хотела.

И это уже нельзя было списать на закрытую дверь.

Когда Анжелина вышла, Рэм стоял там, где обещал ждать. Не возле самой двери. Дальше, у бетонной колонны. Пульт в кармане, руки скрещены на груди.

Он смотрел. В глазах было напряжение. Настоящее. Рэм понимал, насколько легко она могла исчезнуть из туалета не одна.

Анжелина подошла.

Он не сказал «ты вернулась». Не спросил, почему.

Только провёл ладонью по её волосам и произнёс:

— Всё нормально? Ты была довольно долго. Я уже начал думать, что либо очередь огромная, либо ты решила провести внутри серьёзный разговор сама с собой.

Она посмотрела.

— Второе.

Рэм понял больше, чем она сказала. Но не полез.

— И как прошёл разговор?

Анжелина подумала.

— Я пока не уверена.

— Тогда не надо формулировать ради меня. Когда поймёшь — скажешь, если захочешь.

Он поцеловал её в лоб. Через открытую часть маски это было возможно теперь впервые. Анжелина неожиданно почувствовала, как что-то внутри становится мягче.

— Не делай так.

Рэм сразу отстранился.

— Не нравится?

— Слишком нравится.

Он замер, затем тихо выдохнул.

— Это уже сложнее.

— Я знаю.

Музыка снова сменилась.

Анжелина протянула руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Танцевать. И можешь снова включить пульт.

Рэм улыбнулся.

— Ты точно невозможная женщина.

— Ты сам украл.

— Вот за эту формулировку однажды получу по голове.

— Заслуженно.

Они вернулись в зал.

До самого конца рейва Анжелина больше никого знакомого не встретила. Может, это было к лучшему. Или наоборот — убрало возможность проверить решение второй раз.

Около четырёх музыка стала чуть спокойнее, люди начали расходиться. Рэм выключил игрушку полностью ещё за полчаса до выхода, не спрашивая, потому что Анжелина заметно устала. Он принёс воду, заставил выпить почти целую бутылку и только потом предложил идти.

На улице было холодно. Анжелина застегнула куртку. Challenger стоял там же. Ключи были у неё.

Рэм остановился возле пассажирской стороны.

Не протянул руку. Не сказал садиться.

Анжелина почувствовала, что момент снова стал слишком очевидным. Она могла открыть водительскую дверь. Уехать одна. Даже если Рэм попробует остановить — парковка полна людей.

Он прекрасно это понимал. И всё равно ждал.

Анжелина посмотрела на него через крышу машины.

— Ты специально ничего не говоришь?

Рэм медленно кивнул.

— Да. Потому что сейчас не хочу влиять даже интонацией. Если едешь со мной — хочу, чтобы сама села. Если решила иначе, узнаю через несколько секунд.

Анжелина почувствовала тяжесть ключей в ладони.

Вокруг шли люди. Кто-то смеялся. Такси подъезжали к входу.

За спиной стоял охранник.

Можно.

До свободы не было даже закрытой двери.

Она нажала кнопку. Машина мигнула фарами. Анжелина открыла водительскую дверь. Села.

Рэм всё ещё стоял снаружи.

Она опустила стекло.

— Ты собираешься там ночевать?

Он не улыбнулся сразу.

Несколько секунд просто смотрел. Потом открыл пассажирскую дверь и сел.

— Нет. Просто хотел убедиться.

Анжелина завела двигатель.

— В чём?

Рэм пристегнулся.

— Что это был твой выбор.

Она посмотрела вперёд.

— Не задавай сейчас остальные вопросы.

— Не буду.

Они выехали с парковки.

Первые двадцать минут ехали почти молча, но тишина не была неприятной. Анжелина чувствовала усталость в ногах, лёгкий звон в ушах после музыки, запах клуба на волосах. Рэм сидел рядом и временами смотрел на неё, но действительно не спрашивал.

Когда город стал пустее, Анжелина сама нарушила молчание.

— В туалете девушка спросила, всё ли со мной нормально.

Рэм застыл едва заметно.

— И?

— Я сказала да.

Несколько секунд только двигатель.

Рэм не торопился отвечать.

Потом произнёс тихо:

— Я не знаю, что сейчас правильно сказать. Если скажу, что рад, прозвучит так, будто рад тому, что ты не попросила помощи после того, как я сам лишил тебя свободы. А это правда, но правда довольно мерзкая. Если начну благодарить, будет ещё хуже. Поэтому скажу только: я понял.

Анжелина сжала руль.

— Я могла уйти.

— Да.

— Несколько раз.

— Знаю.

— И не ушла.

Рэм повернул голову.

— Знаю.

Анжелина усмехнулась без веселья.

— Чёрт. Иногда твоя привычка не давить словами полезна, но сейчас почти раздражает.

— Тогда хочешь мой вывод?

Она подумала.

— Да.

Рэм ответил медленно:

— Я думаю, сегодня впервые появилось доказательство, что между нами есть что-то, чего я не создал замком. Не доказательство любви, отношений или того, что ты простила меня. Ничего настолько большого. Просто факт: у тебя была реальная возможность уйти, и в конкретный момент ты выбрала вернуться ко мне. Для меня этого достаточно. Я не собираюсь превращать один выбор в пожизненный контракт.

Анжелина почувствовала, как горло стало чуть теснее.

— Хорошо.

Рэм тихо усмехнулся.

— Вот теперь односложный ответ у тебя.

Она посмотрела боковым зрением.

— Не наглей. Я устала.

— Справедливо.

Они подъехали к лофту почти на рассвете. Анжелина заехала в подземный гараж сама. Поставила Challenger на место. Выключила двигатель.

Несколько секунд они сидели в тишине.

Рэм первым открыл дверь, но Анжелина остановила:

— Подожди.

Он повернулся.

— Что случилось?

Она сама не сразу поняла, зачем остановила.

Потом наклонилась через центральную консоль и поцеловала его.

Не как на рейве. Спокойно. Несколько долгих секунд. Рэм не схватил, не усилил. Просто ответил. Когда Анжелина отстранилась, он смотрел совсем иначе.

— За что это?

Она задумалась.

— Не знаю. Наверное, за то, что сегодня не спросил «почему ты не сбежала» сразу, как я вышла из туалета.

Рэм провёл большим пальцем по её щеке.

— Я хотел спросить.

— Знаю.

— Очень.

— Тоже знаю.

Он улыбнулся.

— Но ты бы разозлилась.

— Очень.

— Вот поэтому иногда я всё-таки умный.

Анжелина рассмеялась.

Они вышли из машины и пошли к лифту. Входная дверь лофта потом закрылась за ними с привычным электронным щелчком.

Анжелина услышала его. Остановилась на секунду. Раньше этот звук означал только одно: выйти нельзя.

Сегодня он прозвучал иначе. Потому что несколько часов назад дверь вообще не существовала. Она могла уйти. И всё равно снова оказалась здесь.

Не потому, что Рэм принёс её на руках. Не потому, что на голове был мешок. Не потому, что у неё не было выбора.

В этот раз выбор был.

И Анжелина сама ещё не знала, что пугает сильнее: закрытый замок или то, что сегодня он ей вообще не понадобился.

Глава 14. Смотри

Рэм

Рэм понял, что идея всё ещё нравится ему, только на следующий день после рейва.

До этого он намеренно ничего не решал. Ночная ревность слишком легко могла превратить эротическую игру в обычную мужскую попытку вернуть себе ощущение собственности, а подобная версия происходящего его не интересовала. Анжелина не принадлежала ему только потому, что сама села в машину и вернулась в лофт. Не принадлежала после секса. Не принадлежала после того, как несколько раз сама выбрала его вместо возможности уйти. И уж точно Илья не совершил ничего, за что заслуживал участия в их странной сексуальной политике: мужчина встретил знакомую, обнял, поговорил и ушёл.

Проблема была исключительно в Анжелине.

Она знала, что делает.

Задержала чужое объятие ровно на одну лишнюю секунду. Посмотрела на Рэма сразу после. Потом с совершенно невинным лицом спросила, что будет, если речь пойдёт не только об объятии.

И получила удовольствие от его реакции.

Рэм это видел.

Поэтому идея ответить тем же нравилась ему не как месть, а как логичное продолжение игры. Анжелина хотела узнать, как выглядит его ревность. Теперь он хотел узнать, как выглядит её.

Но только если она сама согласится смотреть.

Анжелина обнаружила его вечером возле шкафа. Рэм как раз проверял заряд дистанционного устройства, когда она вошла в спальню после душа, увидела знакомый пульт в его руке и сразу прищурилась.

На ней была длинная чёрная футболка и ничего, что он мог различить ниже её края. Волосы ещё влажные, кожа после горячей воды слегка розовая, на ключице блестела маленькая капля.

— У тебя очень подозрительный вид для человека, который просто проверяет зарядку, — сказала она, прислонившись плечом к дверному косяку. — Особенно потому, что этот пульт я уже знаю. Если сейчас выяснится, что ты решил наказать меня за Илью спустя сутки, это будет довольно злопамятно даже для тебя.

Рэм посмотрел на неё и положил устройство на ладонь.

— Не наказать без твоего согласия. Предложить игру, которая появилась именно из-за Ильи. Разница принципиальная, и если тебе сама идея неприятна, мы закончим разговор ещё до того, как я объясню детали.

Анжелина сразу заинтересовалась. Он видел это по тому, как она перестала лениво опираться на косяк и встала ровнее.

— Объясняй. Я пока ничего не обещаю.

— Я хочу вернуть тебе твою же провокацию. Вчера ты специально дала мне посмотреть, как другой мужчина тебя касается, и наслаждалась тем, что я ревную. Сегодня я предлагаю тебе оказаться на другой стороне. Я приглашу женщину. Она будет взаимодействовать только со мной. Тебя не касается вообще, если ты сама когда-нибудь отдельно не захочешь другого, но сегодня даже не обсуждаем. Ты смотришь. Я могу касаться её, она — меня. Полноценного секса между нами не будет. В губы я её не целую вообще. И в любой момент ты говоришь «ноль» — всё заканчивается, независимо от того, насколько далеко мы зашли.

Анжелина смотрела несколько секунд.

Не смеялась.

— Ты уже кого-то выбрал?

— Я знаю женщину, которая иногда участвует в подобных сценах и умеет соблюдать правила. Взрослая, адекватная, ничего от меня эмоционально не хочет. Но я ещё никому не звонил, потому что сначала спрашиваю тебя.

— Ты с ней раньше спал?

Рэм решил не уходить от вопроса.

— Да. Давно и несколько раз. Ничего серьёзного. Последний раз больше года назад.

Он ожидал изменения. Получил. Совсем маленькое напряжение возле губ, взгляд чуть жёстче.

— И она согласится приехать, чтобы я смотрела?

— Если свободна и ей подходит формат — скорее всего. Она знает, что такое заранее оговоренная сцена, и не будет воспринимать твоё присутствие как соревнование. Я отдельно скажу, что поцелуев нет, тебя не касается, стоп идёт от любого из трёх. Если ей что-то не подходит, она просто не приезжает.

Анжелина медленно подошла к шкафу и взяла пульт.

— А это зачем?

— Если согласишься, дистанционная игрушка будет на тебе. Я управляю. Но здесь хочу особенно чётко проговорить: я не использую её, чтобы вынудить тебя смотреть на то, от чего хочется уйти. Если тебе эмоционально становится слишком много, «ноль» прекращает и устройство, и всю сцену. Если просто ревнуешь, бесишься и одновременно возбуждена — это как раз то, ради чего мы всё затеяли.

Анжелина провела большим пальцем по кнопке.

— Ты хочешь трахаться с другой женщиной у меня на глазах, пока контролируешь вибратор на мне.

Рэм слегка покачал головой.

— Не трахаться с ней полноценно. Но да, хочу зайти достаточно далеко, чтобы твоя ревность была настоящей, а не театральной. Если она просто погладит меня по плечу и уйдёт, получится детский спектакль. Я хочу, чтобы она раздевала меня, трогала, вставала передо мной на колени, чтобы ты видела моё удовольствие. Потом хочу поменять роли и дать тебе посмотреть, как я сам доставляю удовольствие ей. Без проникновения. Без поцелуев. Достаточно далеко, чтобы тебе пришлось решить, нравится ли тебе смотреть на это так же сильно, как вчера нравилось заставлять меня смотреть на Илью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина сглотнула. Рэм заметил.

— Уже ревнуешь?

Она подняла глаза.

— Уже немного хочу дать тебе по лицу.

— Хорошее начало.

— И немного возбуждена.

— Ещё лучше.

— Ты самодовольный ублюдок.

— Именно поэтому сначала спрашиваю, а не ставлю женщину перед дверью как сюрприз. Хочешь?

Анжелина несколько секунд крутила пульт в пальцах. Потом положила на полку.

— Хочу. Но правила добавлю свои.

Рэм сразу кивнул.

— Говори.

— Ты не целуешь её вообще. Не только в губы. Мне не хочется смотреть на то, как ты целуешь ей шею или лицо, потому что после той ебаной дырки в маске поцелуи для меня уже стали отдельной вещью. Руками, ртом ниже — можешь, если она согласна. Но не целуешь её так, как меня. Второе: никаких ваших воспоминаний вслух в духе «помнишь, как мы тогда». Мне не нужен экскурс в твою сексуальную биографию. Третье: после сцены она уходит. Не пьёт с нами вино, не остаётся ночевать, не сидит в моей кухне час. И если я говорю, что хватит, ты не пытаешься выяснить, ревность это или настоящий стоп. Просто заканчиваешь.

Рэм слушал и почувствовал, что улыбается.

— Всё принимаю. И мне особенно нравится первый пункт.

— Почему?

— Потому что ты уже начала делить мои прикосновения на те, которые готова видеть с другой, и те, которые считаешь своими.

Анжелина посмотрела холоднее.

— Не наглей, пока я не передумала.

Рэм подошёл ближе и взял её за талию, но не притянул сразу.

— Я не смеюсь над этим. Мне нравится. И если тебе нужна моя честность: я тоже не хочу целовать её. Даже если бы ты разрешила. После тебя поцелуй перестал быть для меня просто частью секса.

Анжелина замолчала.

Вот теперь в глазах мелькнуло нечто более уязвимое, чем ревность.

Рэм наклонился и поцеловал её сам — медленно, без сексуальной настойчивости, почти как подтверждение договора. Когда отстранился, она всё ещё держала ладонь у него на груди.

— Хорошо, — сказала Анжелина уже тише. — Звони своей женщине.

Рэм усмехнулся.

— «Своей» звучит довольно ревниво ещё до её появления.

— Рэм.

— Уже звоню.

Её звали Вера.

Анжелина узнала имя только потому, что Рэм считал абсурдным привести человека и обращаться к ней как к безымянному аксессуару. Никакой другой информации не дал и сам не спрашивал ничего лишнего. Вера приехала около десяти вечера в длинном чёрном пальто и сапогах на тонком каблуке. Высокая, но всё равно заметно ниже Рэма, около тридцати, с прямыми светлыми волосами и тем спокойным выражением лица, которое сразу объясняло, почему он выбрал именно её для подобной сцены: женщина не пыталась конкурировать с Анжелиной даже взглядом.

Рэм встретил у двери один.

Анжелина ждала в спальне, как сама решила, и слышала голоса из гостиной. Не шёпот. Обычный разговор. Рэм ещё раз проговаривал правила, теперь уже Вере: Анжелину не касается, никаких поцелуев, любое её или Анжелины «стоп» останавливает всё, алкоголь отсутствует, границы обозначены заранее.

Вера ответила спокойно:

— Всё понятно. Если Анжелина захочет остановить, я не буду воспринимать это лично. И сразу уточню со своей стороны: мне подходит то, что ты описал. Проникновения не хочу, поцелуи мне вообще не нужны, наблюдение устраивает. Если что-то поменяется, скажу.

Анжелина услышала и неожиданно немного расслабилась.

Через несколько минут они вошли.

Рэм был в бронежилете на голое тело, чёрных брюках и маске. Вера сняла пальто, под ним оказалось простое чёрное платье на тонких бретелях. Ничего карикатурного. От этого ситуация казалась реальнее.

Анжелина сидела в кресле возле большого зеркала. На ней было короткое чёрное платье, под которым уже находилась дистанционная игрушка. Пульт лежал в руке Рэма.

Вера остановилась перед ней на расстоянии.

— Привет. Рэм объяснил правила, но я хочу услышать от тебя, что моё присутствие действительно окей. Если нет, я сейчас спокойно уйду, никакой неловкости не будет.

Анжелина оценила прямоту.

— Окей. Я согласилась сама. Только правило про отсутствие прикосновений ко мне остаётся.

— Без вопросов.

Рэм посмотрел на обеих.

— Тогда начинаем только когда обе готовы.

Анжелина почувствовала, что внутри уже всё натянуто.

— Я готова.

Вера тоже кивнула. Рэм включил музыку. Не громко.

Тяжёлый, медленный электронный ритм заполнил спальню, зелёный свет вдоль пола отражался в зеркале. Затем он взял пульт и посмотрел прямо на Анжелину.

Первый импульс был слабым. Напоминание. Она задержала дыхание.

Рэм улыбнулся.

— Смотри на меня. Если станет много, ты знаешь слово.

Анжелина сразу разозлилась на тон.

— Я прекрасно помню. Не надо каждые две минуты читать инструкцию.

— Хорошо. Тогда больше не отвлекаю.

Он повернулся к Вере.

И вот здесь ревность впервые стала настоящей.

Вера подошла ближе и положила ладони на бронежилет. Не на тело. Пока только на плотную чёрную ткань, медленно провела по ремням, затем посмотрела на Рэма, ожидая.

— Можешь снимать, — сказал он.

Анжелина почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Она сама десятки раз снимала с него этот жилет. Теперь чужие пальцы расстёгивали те же крепления.

Вера делала это неспешно. Один ремень, второй, металлический щелчок. Рэм стоял неподвижно, но взгляд почти сразу вернулся к Анжелине.

Вот это оказалось хуже и лучше одновременно. Он не смотрел на женщину, которая его раздевала. Смотрел на неё. Вибрация усилилась на один уровень.

Анжелина сжала край кресла.

— Ты специально?

Рэм даже не сделал вид, что не понял.

— Конечно. Ты вчера специально держала Илью дольше, чем нужно. Сегодня я хочу, чтобы каждый раз, когда тебя кусает ревность, рядом появлялось что-то ещё. Потом посмотрим, какое чувство ты запомнишь сильнее.

— Ублюдок.

— Ты согласилась.

Вера сняла жилет и положила рядом. Ладони наконец коснулись голой груди Рэма.

Анжелина сразу заметила всё. Как пальцы другой женщины прошли по татуировкам. Как Рэм чуть глубже вдохнул. Как Вера провела ногтями по животу. Как его мышцы ответили. И как сам Рэм всё это время продолжал смотреть именно на Анжелину.

Ревность ударила горячо. Совсем не тем холодным неприятным чувством, которое она ожидала. Хотелось встать и убрать чужие руки. И одновременно не хотелось пропустить ни секунды.

Вера подошла ещё ближе, провела губами возле открытого рта маски, но не коснулась.

Правило.

Рэм даже не повернул голову навстречу. Анжелина заметила. Разумеется.

Он тоже понял, что она заметила.

— Видишь? — спросил Рэм спокойно. — Я могу дать ей касаться почти всего, что мы разрешили. Но рот — нет. Это твоё условие. И, если хочешь знать, даже без условия я бы сейчас не хотел её целовать.

— Не разговаривай так, будто успокаиваешь меня.

— Я не успокаиваю. Я хочу, чтобы ты знала, что именно наблюдаешь.

Вера опустилась перед ним на колени. У Анжелины буквально перехватило дыхание. Не потому, что она не ожидала. Они проговорили. Но представить и увидеть оказалось двумя совершенно разными вещами.

Рэм стоял, высокий, тёмный, маска скрывала всё кроме глаз и рта. Вера снизу. Её руки медленно скользнули по его бёдрам, затем выше, и Анжелина увидела, как тело Рэма реагирует уже без возможности списать на что-то другое.

Он выдохнул. Тихий стон. Тот самый звук, который Анжелина уже считала почти своим.

Внутри вспыхнула злость.

Пульт в руке Рэма сработал почти одновременно. Анжелина резко вдохнула и сжала ноги.

Рэм увидел.

— Вот теперь ревнуешь по-настоящему.

Она прищурилась.

— Заткнись.

Он усмехнулся.

— Могу. Но ты сама просила грязные разговоры, а мне сейчас очень хочется сказать тебе, что у тебя удивительно красивое лицо, когда ты смотришь на чужую женщину передо мной и пытаешься решить, хочется тебе больше выгнать её или заставить меня потом компенсировать каждую секунду.

Анжелина почувствовала жар в щеках.

— Второе.

Рэм тихо застонал уже от ответа.

— Вот это мне нравится.

Дальше Вера действительно доставляла ему удовольствие ртом, но Анжелина видела происходящее скорее через реакцию Рэма, чем через саму механику. Его голова слегка откинулась, пальцы один раз сжались возле бедра, дыхание стало заметно тяжелее. Он не касался Веры лица и не направлял её грубо, оставляя ей собственный темп. И почти всё время смотрел на Анжелину.

Это превращало каждую секунду в вызов. Пульт работал то слабее, то сильнее. Анжелина сама начала тяжело дышать.

В какой-то момент Рэм тихо выругался:

— Блядь.

Анжелину прошило ревностью настолько сильно, что она почти сказала «ноль». Не сказала. Рэм увидел колебание и мгновенно убрал интенсивность.

— Слишком много эмоционально?

Она поняла, что он спрашивает не об игрушке. Подумала честно.

— Нет. Больно для самолюбия, но я хочу смотреть.

Рэм кивнул.

— Тогда продолжаем.

Вера тоже посмотрела на Анжелину, проверяя.

Та дала короткий уверенный кивок.

Сцена продолжилась ещё несколько минут, достаточно, чтобы Анжелина перестала воспринимать собственную ревность как угрозу и начала чувствовать её частью возбуждения. Странное сочетание: чужой рот, тело Рэма, его стоны — и её собственная реакция на пульт, который всё равно оставался в его руке.

Затем Рэм сам остановил Веру.

Мягко коснулся её плеча и сказал:

— Теперь хватит. Всё нормально?

Вера поднялась, спокойно вытерла уголок рта салфеткой, которую заранее оставили рядом, и ответила:

— Да. Мне хорошо. Можно дальше по договорённости.

Анжелина почувствовала следующий укол. Теперь его очередь. Вот этого она боялась больше.

Рэм повернулся к ней.

— Последний шанс изменить эту часть. Я могу остановиться здесь. То, что ты согласилась заранее, не означает, что обязана смотреть дальше.

Анжелина смотрела в глаза.

— Продолжай. Я хочу увидеть.

Рэм медленно кивнул. Он повернулся к Вере и впервые сам положил руки на её тело. Анжелина почувствовала, как всё внутри буквально сжимается. Ладони на талии. Чужой. Не её.

Рэм провёл ими по бокам, затем развернул женщину, прижал спиной к своей груди. Не целовал шею. Даже не поднёс рот.

Это Анжелина заметила сразу. Но руки были достаточно красноречивы.

Рэм снял тонкие бретели платья с плеч, позволив ткани опуститься ниже, и провёл ладонью по груди Веры. Та закрыла глаза и тихо застонала.

Анжелина практически вцепилась в кресло. Пульт снова включился. Рэм смотрел через зеркало.

На неё.

— Всё ещё хочешь смотреть?

— Да.

— Тогда не отворачивайся.

Голос был грязно спокойным. Анжелина ненавидела и любила это одновременно. Рэм медленно опустился перед Верой, но прежде чем продолжить, снова посмотрел на Анжелину. У неё дыхание остановилось. Вот это оказалось хуже всего.

Он на коленях перед другой женщиной. Та самая поза, которую Анжелина уже успела связать с его подчинением ей. Но теперь смысл был обратным: Рэм контролировал.

Он коснулся бёдер Веры, развёл их чуть шире после её согласного движения и начал доставлять ей удовольствие ртом.

Без поцелуев. Но достаточно интимно, чтобы Анжелина сразу почувствовала острый, почти болезненный всплеск ревности.

Вера застонала. Пальцы легли Рэму на плечи. Не на маску. Правила она действительно соблюдала идеально.

Рэм работал спокойно, уверенно, а пульт у него оставался в руке.

Это было почти издевательски невозможно: он одновременно заставлял другую женщину стонать и управлял ощущениями Анжелины, всё время возвращаясь к ней глазами.

Анжелина уже не понимала, чего больше — желания встать и прекратить или желания смотреть ещё.

Рэм увеличил режим. Она простонала. Вера тоже. Два звука почти совпали.

Рэм поднял глаза на Анжелину и тихо сказал:

— Вот это я запомню.

Она тяжело выдохнула.

— Даже не думай сейчас улыбаться.

Он улыбнулся.

Рот впервые позволял видеть это полностью.

— Не могу. Вы обе только что застонали почти одновременно.

Анжелина почувствовала, как от ревности внутри вспыхивает почти злость.

— Рэм.

Он сразу понял границу и стал серьёзнее.

— Скажи.

— Не комментируй её реакцию со мной. Говори про меня или молчи.

Рэм мгновенно кивнул.

— Принято. Больше не сравниваю вообще.

И именно это напомнило Анжелине: игра остаётся их. Вера не конкурент. Не третья часть отношений. Участница сцены.

Рэм продолжил, но теперь не переводил её удовольствие в слова. Всё внимание Анжелины снова вернулось к собственным ощущениям и к тому, как внимательно Рэм считывает её через зеркало.

Она смотрела на его руки. Рот. На то, как Вера реагирует. На его тело между её ног. И постепенно признала внутри самое неприятное. Её это заводило. Очень.

Ревность не уничтожала возбуждение. Подкармливала.

Хотелось забрать Рэма после. Стереть чужие прикосновения собственными. Заставить его стонать уже только для неё. Целовать именно её рот — тот единственный элемент сцены, которого другая не получила.

Когда Вера приблизилась к разрядке, Анжелина почувствовала, что предел рядом. Не потому, что не выдерживает. Потому что больше не хочет отдавать ни минуты.

— Рэм.

Он сразу остановился и посмотрел.

— Ноль?

Анжелина несколько секунд дышала.

— Да. Хватит.

Рэм не спросил почему. Не попытался закончить сцену «красиво». Просто мгновенно выключил пульт и отстранился от Веры.

— Закончили.

Вера спокойно кивнула. Никакой обиды.

Она поправила платье и спросила Анжелину:

— Всё нормально?

Анжелина честно проверила себя.

— Да. Просто мне достаточно.

— Понимаю.

Рэм поднялся, но к Анжелине сразу не подошёл. Сначала спросил Веру, всё ли с ней в порядке, принёс воду, дал возможность спокойно одеться. Это почему-то понравилось Анжелине: человек не превращался в использованный реквизит только потому, что главная игра закончилась.

Через несколько минут Вера надела пальто. Перед уходом остановилась возле Анжелины на безопасном расстоянии.

— Спасибо, что доверила ситуацию. И если когда-нибудь снова захочешь подобный формат, просто заранее скажите правила так же чётко. Тогда всё легко.

Анжелина улыбнулась.

— Думаю, одного раза мне пока достаточно надолго.

Вера рассмеялась.

— Тоже нормальный результат.

Рэм проводил её до двери. Не обнял. Не поцеловал. Просто открыл.

— Спасибо, что приехала.

— Без проблем. Берегите друг друга.

Дверь закрылась. И вот тогда Анжелину накрыло по-настоящему.

Пока в комнате находилась третья женщина, существовали правила, наблюдение, эксперимент. Теперь остались только они.

Рэм повернулся. Анжелина уже шла к нему. Он успел сделать один шаг. Она схватила его за ремни бронежилета, хотя тот снова надел его только перед дверью, и резко потянула вниз.

Поцелуй получился жёстким. Не красивым. Злым и голодным.

Рэм сразу ответил, но руки сначала остались вдоль тела, словно он ещё не был уверен, закончилась ли игра полностью.

Анжелина почувствовала и отстранилась на сантиметр.

— Теперь меня можешь трогать. И лучше трогай, потому что если будешь стоять после того, что я только что смотрела, я реально тебя ударю.

Рэм тяжело выдохнул и обхватил её за талию.

— Вот теперь я понимаю масштаб.

Она снова поцеловала. На этот раз он притянул сильнее. Анжелина почувствовала его губы, единственную часть, которую Вера не получила. Это дало неожиданно огромное облегчение.

Она оторвалась от рта и сказала, всё ещё держась за ремни:

— Мне не понравилось.

Рэм смотрел внимательно.

— Совсем?

Анжелина покачала головой.

— Не в этом смысле. Мне понравилось смотреть. Очень. И это бесит ещё сильнее. Мне нравилось, когда она была перед тобой. Мне даже нравилось смотреть, как ты сам её трогаешь, пока в какой-то момент не захотелось буквально встать и оттащить тебя. Но мне не понравилось делить тебя. Вот это я поняла очень чётко.

Рэм не улыбался.

— Я рад, что ты сказала именно так. Потому что мне тоже важно разделять фантазию и реальное желание повторять её. Если тебе понравилась сцена, но не понравилась идея делить меня как постоянную динамику, значит, один эпизод сделал работу.

Анжелина прищурилась.

— «Сделал работу» звучит как отчёт по проекту.

— Хорошо. Тогда скажу человечески: мне было горячо видеть твою ревность, но мне не хочется строить из этого привычку. И ещё меньше хочется видеть третью женщину между нами регулярно. Я делал это ради тебя и нашей игры, а не потому, что мне не хватает других женщин.

Она провела ладонями по его груди.

— Ты стонал.

Рэм поднял бровь.

— Я живой мужчина. Мне было физически приятно.

— Я знаю. И ненавижу, что услышала этот звук из-за неё.

Он понял.

Подошёл ещё ближе.

— Тогда могу дать тебе другие звуки, если это поможет твоей собственнической психике.

Анжелина фыркнула.

— Самодовольная сука.

— Ты сегодня уже называла меня хуже.

Она посмотрела на его губы.

— Почему ты её не поцеловал?

Рэм ответил не сразу, будто хотел сформулировать точно.

— Потому что не хотел. Правило было бы достаточно само по себе, но дело не только в нём. После того как я открыл рот в маске для тебя и впервые тебя поцеловал, это неожиданно стало другой категорией близости. Я могу воспринимать сексуальное прикосновение отдельно от чувств. Поцелуй сейчас — нет. Не знаю, навсегда ли так, но сегодня я даже не испытал желания нарушить это правило.

Анжелина почувствовала, как ревность отступает ещё немного.

— То есть поцелуи мои?

Рэм усмехнулся.

— В данный момент — да. И ты выглядишь слишком довольной формулировкой.

— Я вообще после этой главы обнаружила неприятно много собственничества.

— Я заметил ещё на Илье.

— Не начинай.

— Не начинаю. Просто наслаждаюсь симметрией.

Она снова поцеловала. Уже медленнее.

Рэм провёл ладонью по спине, потом ниже, притянул ближе, но ничего не торопил. Анжелина всё ещё пахла собственным кремом и слабым ароматом чужих духов, которые успели остаться в комнате. Последнее раздражало.

— Пойдём в душ.

Рэм посмотрел с явным весельем.

— Хочешь смыть с меня другую женщину?

Анжелина даже не стала отрицать.

— Да. И если ты сейчас скажешь, что это примитивно собственническое поведение, я соглашусь. Мне похуй. Хочу, чтобы от тебя снова пахло только тобой.

Рэм тихо засмеялся.

— Знаешь, я, пожалуй, даже не буду спорить. Мне нравится эта версия тебя.

Они пошли наверх. Анжелина держала его за руку, чего обычно почти не делала вне сексуальных сцен. На лестнице Рэм посмотрел вниз на их сцепленные пальцы, но промолчал.

В ванной тёплый пар быстро заполнил стекло, и дальнейшая близость была уже только их. Не отдельная большая сцена, не попытка немедленно перекрыть впечатление от гостьи сексом, а медленное возвращение к знакомому телу: вода, ладони, поцелуи, Рэм, который несколько раз специально позволил Анжелине самой инициировать всё, что ей сейчас нужно. Она целовала его больше обычного, почти жадно, будто проверяла эксклюзивность губ на практике, и Рэм не смеялся над этим.

Позже они лежали в кровати, и Анжелина всё ещё прокручивала увиденное. Удивительно, но образ Веры постепенно терял остроту, а оставались другие вещи: взгляд Рэма через зеркало, пульт в руке, собственная ревность, и особенно момент, когда она сказала «хватит», а он остановился сразу, даже не пытаясь завершить сцену для другой женщины.

— Ты реально остановился мгновенно, — сказала Анжелина, проводя пальцами по его груди. — Я ожидала, что хотя бы спросишь, уверена ли я.

Рэм покачал головой.

— Мы заранее договорились, что стоп не обсуждается внутри момента. Потом можем разобрать хоть на три часа, почему ты остановила. Но если я начну торговаться со стопом, вся наша система превратится в херню. И кстати, ты правильно остановила. Я видел минут за пять до этого, что ревность уже начала становиться сильнее удовольствия.

Анжелина посмотрела.

— Почему сам тогда не остановил?

— Потому что она ещё не стала неприятной. Ты всё ещё выбирала смотреть, отвечала, не уходила в страх или отстранение. Я мог бы решить за тебя слишком рано и лишить возможности самой найти границу. Нашёл бы тревожный сигнал — остановил бы. Но просто сильная ревность была частью согласованной игры.

Она задумалась.

— Мне нравится, что ты умеешь отличать.

— Мне приходится. Особенно с нами.

Анжелина провела пальцами по его губам.

— Больше никаких женщин пока.

— Полностью согласен.

— Мужчин тоже.

Рэм рассмеялся.

— Вот этого пункта вообще не ожидал.

— Я на всякий случай.

— Хорошо. Никаких третьих лиц, пока оба отдельно не решим иначе.

Она устроилась ближе.

Через несколько минут Рэм тихо спросил:

— Жалеешь?

Анжелина подумала достаточно долго, чтобы ответ был честным.

— Нет. Я бы не хотела, чтобы это происходило регулярно, но рада, что увидела. Теперь хотя бы знаю две вещи. Первая — меня действительно возбуждает наблюдать, даже когда я ревную. Вторая — делить тебя я не хочу.

Рэм медленно провёл ладонью по её спине.

— А я узнал третью.

— Какую?

Он улыбнулся открытыми губами.

— Ты значительно более собственническая, чем изображала на рейве.

Анжелина подняла голову.

— А ты значительно более довольный этим фактом, чем нормальный человек должен быть.

— Конечно доволен. Мне нравится знать, что тебе не всё равно, кто меня трогает.

Она покачала головой, но улыбка всё равно появилась. Рэм поцеловал её в висок, затем в губы и задержался рядом.

Анжелина закрыла глаза.

Теперь собственный запах Рэма снова полностью перебивал всё остальное. И впервые за последние дни слово «мой» появилось в голове без всякой связи с правом, похищением или владением.

Не «он мой человек». Не «он принадлежит мне».

Просто куда более примитивное и честное: она не хотела видеть его рот на другой женщине, не хотела слышать для другой те звуки, которые уже научилась вытягивать сама, и совершенно не хотела однажды снова проверять, насколько далеко способна зайти собственная ревность.

Одного раза действительно было достаточно.

И, судя по тому, как Рэм держал её сейчас, ему тоже.

Глава 15. Ниже

Анжелина

На следующий вечер Анжелина поняла, что хочет вернуть себе контроль не потому, что всё ещё ревнует к Вере, а потому, что после вчерашнего слишком ясно увидела: власть над Рэмом нравится ей сама по себе. Не как компенсация. Не как попытка доказать, что она «главнее». И уж точно не как игра в наказание за другую женщину.

Ей нравился сам момент, когда мужчина ростом два метра, способный физически остановить её в любую секунду, сознательно выбирал этого не делать. Когда опускался перед ней на колени не потому, что она сильнее, а потому, что доверял ей настолько, чтобы добровольно отказаться от привычного контроля. Когда его тело оставалось огромным, тяжёлым, опасным, а решение всё равно принадлежало ей.

Анжелина думала об этом почти весь день. Рэм не мешал.

После главы с Верой между ними появилось странное спокойствие. Не неловкость, как она ожидала, а наоборот — будто они проверили очередную опасную зону и теперь знали друг о друге чуть больше. Рэм несколько раз подшучивал над её ревностью, Анжелина обещала однажды припомнить ему каждый комментарий, но тема не висела между ними тяжёлым грузом.

К вечеру Рэм ушёл в душ.

Анжелина открыла чёрный шкаф. На этот раз не из любопытства. Она точно знала, что ищет. Мягкие манжеты. Повязку. Ошейник. Поводок.

И небольшую чёрную пробку с широким основанием — ту самую, которую Рэм раньше спокойно обозначил как вещь, которую использует на себе тоже.

Анжелина взяла её в ладонь. Покрутила.

Раньше мысль о том, что такой мужчина вообще может любить подобную уязвимость, казалась почти противоречием. Теперь наоборот — всё складывалось слишком логично. Рэм не хотел быть слабым. Он хотел иметь возможность быть сильным и всё равно выбирать подчинение.

Это была совершенно другая вещь. Она положила всё на кровать. Рядом поставила лубрикант. Проверила застёжки. Потом села на край и стала ждать.

Рэм вышел минут через десять в чёрных брюках, без футболки, волосы ещё влажные, новая маска уже на лице. Он заметил разложенные вещи сразу.

Остановился в дверях. Посмотрел сначала на манжеты. Потом на ошейник. Потом на пробку. И только после этого — на Анжелину.

Губы медленно растянулись в улыбке.

— Я так понимаю, сегодня ты решила не спрашивать, в каком я настроении, а сразу подготовила убедительную презентацию своих намерений.

Анжелина не улыбнулась.

Специально.

— Я как раз собираюсь спросить. Просто хочу, чтобы ты сразу видел, что именно предлагаю, а не соглашался на абстрактное «я сегодня главная», после которого внезапно обнаружится половина шкафа. Сегодня я хочу, чтобы ты полностью отдал мне управление сценой. Повязка, манжеты, ошейник, поводок, ожидание, запрет на инициативу. И пробка тоже. Но только если ты сам хочешь именно её, а не соглашаешься потому, что понимаешь, что мне интересно.

Рэм смотрел внимательнее. Улыбка стала меньше. Серьёзнее. Он подошёл ближе и взял пробку из её ладони, осмотрел так, будто проверял знакомый предмет.

— Хочу. И сразу скажу, чтобы потом не возникло сомнений: эта часть мне нравится не меньше остального. Не потому, что она делает меня «более подчинённым» по какому-то воображаемому рейтингу. Просто мне нравится ощущение, нравится сама уязвимость и особенно нравится, когда контроль над моментом не у меня. Если ты собираешься включить её в сцену спокойно и без попытки доказать что-то через боль или дискомфорт, я согласен.

Анжелина кивнула.

— Именно так. Мне неинтересно причинять тебе боль. Хочу смотреть, как ты добровольно принимаешь то, что я выбрала, и слышать, как ты просишь продолжать, если действительно хочешь.

Рэм положил пробку обратно.

— Тогда мои границы простые. Никакой спешки, достаточно смазки, если станет неприятно — говорю сразу. И поскольку сегодня я отдаю тебе контроль, это не означает, что обязан терпеть ради роли. Стоп остаётся стопом.

— Именно поэтому мне нравится играть с тобой. Ты можешь говорить о подчинении грязно сколько угодно, но всё равно остаёшься человеком с мозгами.

Рэм тихо усмехнулся.

— Очень романтичная характеристика.

Анжелина поднялась. Подошла. Положила ладонь ему на грудь.

— Теперь ещё один вопрос. Ты хочешь, чтобы я была мягкой или грубой?

Рэм ответил не сразу. И это уже выдало многое.

— Мягкой. Не доброй в смысле «можешь делать что хочешь», а именно спокойной. Мне почему-то значительно сильнее сносит голову, когда ты не повышаешь голос и всё равно не оставляешь пространства для инициативы. Если начнёшь орать и изображать карикатурную госпожу, я скорее засмеюсь. А если просто скажешь встать на колени так, будто даже не допускаешь, что я откажусь, мне будет гораздо хуже.

Анжелина медленно улыбнулась.

— Хорошо. Тогда начинаем сейчас. Сними брюки и встань передо мной на колени. Руки оставь на бёдрах и ничего больше не делай, пока я не разрешу.

Рэм задержал взгляд на её лице. И подчинился. Без шутки. Без дополнительного комментария. Просто расстегнул брюки, избавился от них, после чего опустился на колени перед кроватью. Разница в росте всё равно почти не исчезла. Даже так он оставался огромным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина подошла ближе.

Провела ладонью по влажным волосам, затем по кожаной маске, по открытому рту.

— Мне нравится, что ты умеешь много говорить, но в момент, когда я действительно приказываю, можешь не превращать всё в спор.

Рэм поднял глаза.

— Потому что сейчас спор разрушил бы то, ради чего я сам согласился. Но если хочешь услышать меня больше, просто задавай вопросы. Я не собираюсь превращаться в немого только потому, что стою перед тобой на коленях.

— Именно этого я и хочу. Не молчание. Я хочу, чтобы ты проговаривал всё. Что чувствуешь, чего хочешь, чего боишься, если появится страх. Мне не нужен мужчина, который просто терпит красиво.

Рэм медленно выдохнул.

— Тогда сейчас я чувствую, что уже возбуждён сильнее, чем ожидал. И ещё мне нравится, что ты разложила всё заранее. Это выглядит так, будто ты не импровизируешь на мне, а действительно думала о сцене весь день. Странно, но для меня это очень сильная часть — знать, что ты заранее представляла меня именно в таком положении.

Анжелина почувствовала, как внутри становится горячо.

Она взяла ошейник.

— Представляла.

Рэм замолчал на секунду.

Анжелина застегнула кожу вокруг его шеи, проверила, чтобы между ней и кожей оставалось достаточно пространства, потом прикрепила поводок.

Рэм проследил глазами за её руками.

— И что именно ты представляла?

Анжелина взяла конец поводка и слегка натянула, не заставляя двигаться.

— Что ты сам опустишься. Что не будешь играть в сопротивление. Что позволишь мне связать руки, закрыть глаза, использовать пробку и потом будешь просить меня не останавливаться. Не потому, что я тебя вынуждаю. Потому что ты сам этого хочешь.

Рэм выдохнул через открытый рот.

— Тогда ты довольно точно представляла.

Анжелина взяла мягкие манжеты.

— Руки назад.

Он подчинился.

Она зафиксировала запястья за спиной, проверила посадку, провела пальцами между кожей и манжетой.

Рэм посмотрел через плечо.

— Ты всегда проверяешь слишком тщательно.

— И тебе нравится.

— Очень. Потому что тогда можно перестать контролировать безопасность самому. Я знаю, что ты следишь.

Анжелина подняла повязку.

— Теперь глаза.

Рэм наклонил голову. Она завязала повязку поверх маски так, чтобы полностью перекрыть зрение, и сразу увидела изменение в теле. Плечи стали чуть напряжённее. Дыхание глубже. Не страх. Ожидание.

Анжелина отошла на несколько шагов. Рэм остался на коленях. Поводок лежал свободно между ними. Она специально ничего не делала.

Пять секунд.

Десять.

Двадцать.

Рэм не двигался. Только дышал.

Анжелина почувствовала почти физическое удовольствие от того, насколько сильно он сейчас добровольно держал себя в рамках её приказа.

— Что происходит у тебя в голове? — спросила она.

Рэм усмехнулся чуть слышно.

— Ты стоишь где-то передо мной и специально молчишь, потому что поняла, что ожидание работает лучше прикосновения. Я не вижу, где ты, и именно поэтому слышу каждый шаг слишком хорошо. Ещё думаю о том, что руки за спиной ограничивают гораздо сильнее, чем хотелось бы моему контролю, и это как раз то, зачем я согласился. И да, я уже хочу, чтобы ты подошла ближе, но понимаю, что если попрошу слишком рано, ты специально заставишь ждать ещё.

Анжелина улыбнулась.

— Хорошо понимаешь.

Она подошла сзади. Провела кончиками пальцев по плечам. Рэм вздрогнул едва заметно.

— Хочешь, чтобы я продолжила?

— Хочу. Но ты ведь всё равно заставишь меня сказать подробнее.

— Конечно.

Рэм выдохнул.

— Тогда хочу, чтобы ты трогала меня дальше. Хочу чувствовать руки на спине, груди, бёдрах. И хочу, чтобы ты использовала то, что лежит на кровати, потому что сейчас сама мысль о том, что я не контролирую момент, уже действует сильнее, чем действие.

Анжелина наклонилась к уху.

— Какую именно вещь?

Рэм тихо рассмеялся.

— Ты прекрасно знаешь.

— Я хочу услышать.

Пауза была короткой.

— Пробку.

Сказал спокойно. Без стыда. Анжелина почувствовала, насколько ей это нравится.

— Попроси нормально.

Рэм опустил голову чуть ниже.

— Используй её на мне. Медленно. Я хочу, чтобы ты сама решила темп, остановилась, если увидишь, что мне неприятно, и продолжила, если скажу, что всё хорошо. И да, мне нравится произносить это вслух перед тобой значительно больше, чем я собирался признать.

Анжелина погладила его по затылку.

— Хороший мальчик.

Рэм замер. Реакция была мгновенной. Она уже знала. Но каждый раз это работало удивительно сильно.

— Блядь, — выдохнул он. — Вот это не перестаёт действовать.

Анжелина провела пальцами по открытой части рта.

— Потому что нравится похвала?

— Потому что от тебя она звучит не как снисхождение. Ты говоришь это именно в тот момент, когда я делаю то, что сам выбрал, но отдаю решение тебе. Это ощущается не как «молодец, послушался», а как подтверждение, что я могу перестать быть тем, кто всё контролирует, и ты не считаешь меня от этого меньше мужчиной.

Анжелина на секунду остановилась. Вот это было важнее самой сцены.

— Я никогда не считаю тебя меньше мужчиной, когда ты на коленях.

Рэм усмехнулся.

— Знаю. Поэтому и становлюсь.

Анжелина взяла всё необходимое и продолжила медленно, без спешки, постоянно следя за дыханием и телом Рэма. Никаких резких движений, никакой попытки превратить дискомфорт в доказательство послушания. Только подготовка, смазка, проверка реакции и его голос.

Когда ощущение стало интенсивнее, Рэм резко выдохнул и напряжение прошло по животу.

Анжелина остановилась.

— Говори.

Он несколько секунд дышал.

— Всё нормально. Просто сильнее, чем я ожидал в моменте. Не больно. Не останавливай насовсем. Дай пару секунд и продолжай медленнее.

Анжелина ждала. Погладила по спине. Рэм постепенно расслабился.

— Сейчас?

— Сейчас хочу дальше.

Она продолжила.

Именно здесь Анжелина почувствовала всю глубину доверия значительно сильнее, чем от наручников или поводка. Не потому, что практика была «жёстче», а потому, что Рэм позволял ей видеть каждую маленькую реакцию, не скрывал напряжение, не пытался изображать нечувствительность.

Когда всё было на месте, Анжелина снова проверила его состояние.

— Как?

Рэм выдохнул почти со стоном.

— Очень хорошо. И непривычно сильно именно потому, что я не вижу тебя. Мне приходится ориентироваться только на голос и руки. И я уже понимаю, что если ты сейчас снова скажешь «хороший мальчик», я, вероятно, начну просить всё подряд.

Анжелина тихо рассмеялась.

— Хороший мальчик.

Рэм застонал. На этот раз громче. И у Анжелины внутри всё сжалось от удовольствия. Она взяла поводок. Слегка потянула.

— Поднимись.

Рэм начал вставать, но она остановила.

— Нет. Я не сказала вставать на ноги. Подойди ко мне на коленях.

Он замер. Потом медленно двинулся. Не играючи. Не карикатурно.

Слишком большой мужчина, связанный, с закрытыми глазами и ошейником, двигался к ней по собственной воле.

Анжелина чувствовала, как дыхание становится тяжелее.

Когда Рэм оказался рядом, она положила ладонь ему на волосы.

— Что чувствуешь сейчас?

Он ответил подробно, как она просила.

— Уязвимость. Очень сильную. И возбуждение от неё. Я знаю, что физически могу подняться, разорвать дистанцию, снять повязку, закончить сцену. Но не хочу. Мне нравится именно сознание, что могу — и выбираю не делать. И ещё мне нравится, что ты не пытаешься унижать меня ради самого унижения. Ты ведёшь спокойно, как будто моё подчинение для тебя естественно. Это намного сильнее.

Анжелина натянула поводок совсем немного.

— Попроси прикоснуться ко мне.

Рэм повернул лицо по направлению к голосу.

— Разреши мне прикоснуться. Хотя бы головой или плечом, если руками пока нельзя. Я хочу чувствовать тебя ближе, потому что сейчас почти всё восприятие держится на твоём голосе, а этого уже мало.

Анжелина подошла.

— Можешь положить голову мне на живот. Руками не касаешься.

Рэм наклонился. Коснулся лбом её тела через тонкую ткань. В этом движении не было ничего сексуально механического. Но Анжелину прошило сильнее. Она провела ладонями по волосам, затылку, плечам. Рэм стоял на коленях, связанный, слепой, с головой у её живота и дышал медленно.

— Вот сейчас, — сказал он тихо, — я понимаю, почему мне так нравится твоя версия контроля. Ты можешь заставить меня просить, держать на коленях, использовать игрушки, а потом просто позволить положить голову на тебя. И это всё равно не разрушает роль. Наоборот. Потому что забота здесь тоже твой выбор.

Анжелина почувствовала неожиданную нежность.

— Тебе нужна ещё минута так?

— Да. Если позволишь, хочу остаться.

— Оставайся.

Он остался. Анжелина гладила медленно. Через некоторое время сама потянула поводок вверх.

— Теперь поднимайся.

Рэм встал. Она подвела его к кровати, посадила на край, затем сняла поводок с руки, но ошейник оставила.

— Руки всё ещё назад.

— Я помню.

— И не двигаешься, пока не разрешу.

— Тоже помню. И, если хочешь честно, сейчас уже начинаю ждать твоих приказов слишком сильно. Это то состояние, из-за которого мне нравится отдавать контроль: всё лишнее в голове постепенно выключается. Не нужно решать, что делать дальше. Только слушать тебя и отвечать честно.

Анжелина провела ладонями по груди. Рэм сразу напрягся от прикосновения. Она намеренно двигалась медленно, останавливалась, меняла темп, заставляла его ждать, спрашивала, чего он хочет, и каждый раз не принимала общие слова.

— Скажи конкретнее.

— Я хочу, чтобы ты продолжила трогать меня.

— Где именно?

Рэм выдохнул.

— По груди, животу, ниже. Хочу, чтобы ты сама выбрала, когда дать больше, и не позволяла мне торопить. И хочу, чтобы пробка оставалась, потому что сейчас ощущение от неё стало частью всего остального и усиливает каждое движение.

Анжелина улыбнулась.

— Хорошо.

Она продолжила. Не спешила. Иногда уходила совсем, оставляя его в тишине на несколько секунд. Рэм каждый раз напрягался, прислушиваясь.

— Ты специально отходишь.

— Конечно.

— Очень жестоко.

— Но ты всё ещё не просишь вернуть меня.

Рэм тихо рассмеялся.

— Тогда возвращайся, пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя рядом, и сейчас уже не собираюсь делать вид, будто ожидание само по себе достаточно.

Анжелина вернулась. Поцеловала его в открытые губы. Рэм сразу подался навстречу, но она отстранилась через секунду.

— Не забирай поцелуй себе. Жди.

Он застонал от раздражения и удовольствия одновременно.

— Это значительно хуже, чем когда ты просто не касаешься. Потому что теперь я уже знаю, чего не получаю.

— Попроси.

Рэм поднял лицо.

— Поцелуй меня ещё раз. Долго. И не отстраняйся через секунду только потому, что можешь, хотя понимаю, что именно после этой просьбы ты, скорее всего, специально подержишь паузу.

Анжелина рассмеялась.

— Умный.

— Слишком хорошо тебя изучил.

Она поцеловала. На этот раз действительно долго.

Рэм не мог использовать руки и потому вся его реакция ушла в дыхание, голос, движение тела навстречу. Анжелина чувствовала, как сильно ему хочется изменить положение, перехватить её, взять больше, но он не делал ничего без разрешения.

Когда она отстранилась, он тяжело дышал.

— Хороший мальчик.

Рэм тихо выругался.

— Ты специально используешь это именно после того, как я сдержался.

— Потому что заслужил.

— Тогда говори ещё.

Анжелина провела пальцами по его губам.

— Ты очень хорошо слушаешься. Не пытаешься забрать обратно контроль, хотя я чувствую, насколько хочешь двигаться. И мне нравится знать, что ты можешь остановить меня физически в любую секунду, но вместо этого сидишь связанный и просишь. Мне нравится видеть тебя именно таким.

Рэм опустил голову.

— Блядь, Анжелина.

— Что?

— Продолжай говорить. Сегодня слова действуют сильнее всего остального.

Она продолжила. Рассказывала, как видит его. Как сильно её возбуждает не слабость, а добровольность. Как ей нравится его огромная фигура в ошейнике. Как нравится слышать просьбы от человека, который привык брать решение на себя.

Рэм отвечал. Не коротко. Говорил, что чувствует. Когда ему нужно больше. Когда хочется ждать. Когда ощущение от пробки становится слишком интенсивным и нужно на минуту уменьшить нагрузку.

Анжелина слушала. Регулировала. Не пыталась «победить» его тело. Именно поэтому сцена становилась всё глубже.

В какой-то момент она сняла повязку. Рэм моргнул, привыкая к свету. Первое, что увидел, — её лицо. Анжелина стояла перед ним.

— Смотри на меня.

Он поднял глаза.

— Смотрю.

— Теперь скажи, чего хочешь больше всего.

Рэм молчал несколько секунд.

Потом ответил:

— Чтобы ты довела эту сцену до конца, не отдавая мне управление обратно. Не хочу момента, где я внезапно превращаюсь в доминирующего только потому, что возбуждение стало сильнее. Хочу остаться в твоих руках до последней секунды. И если после этого ты сама снимешь манжеты, ошейник и пробку, мне это будет важно не меньше самой разрядки.

Анжелина почувствовала, насколько это честно.

— Хорошо. Тогда именно так и будет.

Дальнейшая близость осталась полностью под её контролем. Она меняла темп, останавливала его, заставляла смотреть, просить, ждать разрешения. Рэм ни разу не попытался перехватить инициативу. Его голос становился грубее, дыхание тяжелее, в какой-то момент он уже не скрывал стоны вообще, и Анжелина поняла, насколько сильно на него действует не отдельная игрушка, не ошейник и не фиксация, а вся конструкция доверия целиком.

Когда сцена закончилась, она не торопилась. Сначала сняла манжеты. Медленно растёрла запястья. Потом ошейник. Провела пальцами по коже вокруг шеи.

Рэм сидел спокойно, ещё тяжело дыша.

— Теперь пробка, — сказала Анжелина. — Не спешим. Если что-то неприятно, говоришь.

Рэм кивнул.

— Я здесь. Всё нормально.

Она сняла её осторожно, без резкости, после чего сразу отложила и принесла воду. Рэм выпил половину стакана. Анжелина села рядом. Несколько секунд они просто молчали.

Потом он повернулся.

— Это было сильнее прошлых разов.

Она посмотрела.

— Из-за пробки?

Рэм покачал головой.

— Нет. Она усилила ощущения, но не была центром. Сильнее потому, что ты вообще не пыталась копировать меня. Ты не стала изображать мою версию доминирования, не пыталась быть грубее, громче или физически жёстче. Ты просто была собой и управляла через спокойствие. Для меня это работает гораздо сильнее.

Анжелина провела пальцем по следу от ошейника.

— А я поняла, что мне не хочется ломать тебя.

Рэм усмехнулся.

— Это приятно слышать после вечера в ошейнике.

— Я серьёзно. Я раньше думала, что удовольствие от доминирования — это когда человек становится как будто слабее тебя. А сейчас наоборот. Мне нравится, что ты остаёшься сильным. Я вижу, что можешь прекратить всё в любую секунду. И именно поэтому твоя добровольность возбуждает сильнее.

Рэм смотрел долго.

— Вот. Именно это я пытался объяснить с самого начала. Подчинение для меня не про проигрыш. Мне не хочется, чтобы меня «сломали». Мне хочется иногда самому отдать ключи от управления человеку, которому доверяю, и знать, что этот человек не перепутает мою добровольную уязвимость с разрешением перестать меня уважать.

Анжелина кивнула.

— Теперь понимаю.

Рэм откинулся на спинку кровати.

— И ещё я окончательно понял, что наши пятьдесят на пятьдесят действительно работают. Я не хочу быть только сверху. И не хочу быть только снизу. Иногда мне нужно одно, иногда другое. И с тобой впервые не хочется выбирать постоянную роль.

Анжелина легла рядом. Положила голову ему на грудь.

— Мне тоже. Иногда хочется, чтобы ты просто забрал контроль и заставил меня перестать думать. А иногда хочется видеть тебя на коленях и знать, что ты сам туда встал.

Рэм провёл ладонью по её волосам.

— Хорошая система.

— Очень нездорово звучащая вне контекста.

Он рассмеялся.

— Почти всё между нами звучит нездорово вне контекста.

Анжелина тоже улыбнулась.

Через несколько минут Рэм тихо добавил:

— Кстати, пробку можешь использовать ещё.

Она подняла голову.

— То есть понравилось?

— Очень. Особенно потому, что ты не сделала из неё цирк или доказательство моей «сабмиссивности». Она просто стала частью сцены. Так и должно быть.

Анжелина провела пальцами по его губам.

— Хороший мальчик.

Рэм закрыл глаза.

— Ты сейчас специально добиваешь.

— Конечно.

Он усмехнулся и подтянул её ближе. Анжелина позволила. И впервые их смена ролей перестала ощущаться экспериментом. Теперь это было просто ещё одной формой языка, который они постепенно строили между собой.

Иногда Рэм говорил на нём приказами. Иногда Анжелина. И всё яснее становилось главное: власть между ними не принадлежала одному человеку.

Она переходила из рук в руки только потому, что оба хотели её отдавать.

Глава 16. После работы

Анжелина

Рэм уехал после обеда, и впервые Анжелина не спросила, когда он вернётся.

Не потому, что ей было всё равно. Скорее наоборот — именно поэтому вопрос застрял где-то на языке и так и не прозвучал. Последние дни слишком многое между ними менялось незаметно, без официальных разговоров и громких решений. После рейва она уже знала, что способна уйти и почему-то не делает этого. После Веры выяснила, что мысль о другой женщине рядом с Рэмом раздражает её гораздо сильнее, чем хотелось бы признавать. После вчерашней сцены окончательно поняла, что доверие между ними существует не только тогда, когда он контролирует её, но и когда сам позволяет ей держать в руках что-то настолько личное, как его добровольная уязвимость.

Теперь оставалось ещё одно неприятное открытие: ей не нравилось, когда он исчезал.

До этого Рэм почти всегда был где-то рядом. Если не в комнате, то в гараже, на кухне, наверху, за дверью ванной. Даже работая по телефону или за ноутбуком, он заполнял пространство своим присутствием, и Анжелина привыкла ориентироваться на тихие звуки его шагов, музыку из гаража, голос из соседней комнаты. Сегодня лофт оказался слишком большим.

Перед уходом Рэм был собран иначе.

Не в тех чёрных брюках, в которых ходил дома, и не в одежде для рейва. Тяжёлые ботинки, плотные тёмные брюки, бронежилет на голое тело, перчатки, маска. Старая маска без отверстия для рта.

Именно это Анжелина заметила первой.

— Почему старая?

Рэм проверял что-то в небольшом чёрном рюкзаке и поднял глаза.

— Потому что новая — для жизни здесь и тех мест, где мне не нужно скрывать вообще всё. Сегодня мне проще закрыть лицо полностью. Плюс я не хочу, чтобы кто-то запоминал лишние детали.

— Кто?

Он усмехнулся глазами, потому что рот был скрыт.

— Если отвечу «люди», ты скажешь, что я мудак. Если начну подробно объяснять, возможно, тебе станет спокойнее только первые пять минут, а потом появится ещё двадцать вопросов. Поэтому скажу достаточно: работа. Ничего, что связано с тобой. Никаких похищений женщин сегодня не планируется.

Анжелина скрестила руки на груди.

— Очень смешно.

— Немного.

Она посмотрела на рюкзак.

— Оружие?

Рэм на секунду остановился, затем покачал головой.

— Нет. И я бы не стал оставлять эту тему в форме загадки, если бы речь шла о чём-то настолько серьёзном. Сегодня задача неприятная, но не военная. Нужно забрать у одного человека то, что он давно должен был вернуть другому, и убедить его перестать считать обещания декоративной частью разговора.

— Деньги?

— Не только.

— Ты специально отвечаешь так, чтобы каждое предложение вызывало следующий вопрос?

Рэм застегнул рюкзак.

— Нет. Я стараюсь дать тебе достаточно, не втягивая в детали, которые тебе ничего полезного не дадут. Ты знаешь, чем примерно я занимаюсь. Иногда человек с деньгами приходит ко мне, когда официальные способы слишком медленные, бесполезные или уже исчерпаны. Я нахожу проблему, разговариваю, забираю то, что нужно забрать, возвращаю то, что нужно вернуть. Иногда разговор оказывается достаточным. Иногда человек до разговора доходит только после того, как понимает, что я не уйду.

Анжелина посмотрела на его руки.

— И сегодня ты думаешь, что разговором не закончится.

Рэм немного помолчал.

— Думаю, человек может сделать глупость. Но это не означает, что обязательно сделает.

Она почувствовала неприятный холод внутри.

— И что считается глупостью?

— Попытаться ударить меня, например. Это самый популярный вариант.

— Ты говоришь так, будто это смешно.

— Потому что чаще всего так и есть.

Анжелина нахмурилась.

— Рэм, ты два метра ростом. Кто вообще добровольно пытается тебя ударить?

— Мужчины, которым очень важно доказать себе, что рост не имеет значения. Алкоголь тоже иногда значительно повышает веру в собственную физику.

— Сегодня человек трезвый?

— Надеюсь.

Он подошёл к ней. Анжелина не отступила.

— Когда вернёшься?

Вопрос всё-таки вырвался. Рэм посмотрел внимательнее.

— Не знаю точно. Если всё пройдёт нормально — вечером. Если придётся ждать, пока человек перестанет принимать плохие решения, позже. Телефон у меня будет, но тебе всё равно некуда звонить с твоего. Поэтому обещать время не буду.

Она закатила глаза.

— Последняя часть была особенно полезной.

— Я знаю.

Рэм коснулся её талии, но движение было осторожным, словно он не хотел превращать прощание в сцену.

— Ты сейчас волнуешься?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина сразу хотела сказать «нет». Остановилась.

— Немного. Не потому, что считаю тебя беспомощным. Скорее потому, что впервые вижу, как ты уходишь туда, где кто-то действительно может попытаться причинить тебе вред, и внезапно понимаю, что до этого твоя работа существовала для меня только в разговорах.

Рэм медленно кивнул.

— Это честнее, чем «мне всё равно». И если поможет: я не люблю риск ради риска. Не иду драться, когда можно договориться, не пытаюсь выглядеть героем, не остаюсь в ситуации только потому, что мужская гордость мешает уйти. Я хочу вернуться домой целым значительно больше, чем хочу кому-то что-то доказать.

Слово «домой» зацепило Анжелину сильнее, чем следовало. Она посмотрела на него.

— Тогда вернись.

Рэм замер на секунду. Потом наклонился и коснулся лбом её лба через маску. Поцеловать в этой маске было невозможно.

— Постараюсь не испортить вечер.

— Очень романтично.

— Я человек практический.

Он ушёл. Дверь закрылась.

Анжелина ещё несколько секунд стояла возле неё.

Первый час прошёл нормально.

Она приготовила себе кофе, включила сериал, ответила на несколько старых заметок в телефоне, просмотрела фотографии. Потом сходила в гараж и без какой-либо причины проверила, стоит ли Challenger на месте. Стоял.

Второй час стал длиннее. На третьем она начала раздражаться на себя.

В конце концов Рэм был взрослым мужчиной. Не её мужем. Не парнем. Даже нормальные определения их связи всё ещё рассыпались, если попытаться применить. Он похитил её. Продолжал ограничивать свободу. Они трахались, целовались, играли во власть, сидели вместе в гараже, ходили на рейв, ревновали, говорили о доверии.

Ни один известный ей социальный термин не подходил.

И всё же Анжелина поглядывала на дверь каждые двадцать минут. Когда стемнело, начала злиться уже на него. Не за то, что задерживается. За то, что не оставил способ узнать, всё ли нормально.

Около одиннадцати она наконец услышала механизм замка. Поднялась с дивана слишком быстро.

Дверь открылась.

Рэм вошёл.

Первым Анжелина увидела кровь на правой руке. Немного. Но достаточно. На костяшках. Ещё тёмное пятно на боку бронежилета, возле нижнего края.

Он закрыл дверь, снял перчатку и совершенно спокойно сказал:

— Не смотри так. Ничего серьёзного.

Анжелина почувствовала, как страх, который весь вечер существовал без формы, мгновенно превращается в злость.

— Я ещё ничего не сказала.

Рэм посмотрел на неё.

— Именно поэтому и говорю заранее.

Он сделал несколько шагов в сторону кухни. Анжелина заметила, что движения справа чуть осторожнее.

— Сядь.

Рэм остановился.

— Анжелина, правда ничего—

— Я не спрашивала, насколько это серьёзно. Я сказала сядь. И если сейчас начнёшь объяснять мне, что можешь сам обработать три царапины, я соглашусь, а потом всё равно заставлю тебя сесть, потому что последние несколько часов понятия не имела, жив ли ты вообще.

Рэм замер. Не из-за приказа. Из-за последней фразы.

Анжелина сама поняла, что сказала, только после. Но забирать назад не собиралась.

Рэм медленно снял рюкзак и поставил возле стены.

— Хорошо. Сажусь. Только не потому, что ты можешь меня заставить, а потому что сейчас спорить с тобой было бы особенно идиотской формой саморазрушения.

Он сел на высокий стул у кухонного острова. Анжелина подошла ближе.

— Сними жилет.

Рэм начал расстёгивать крепления.

— Сразу предупреждаю, кровь сбоку не моя в основном.

Она посмотрела резко.

— «В основном» — ужасно успокаивающее уточнение.

— Моя там тоже есть, но немного. Зацепило металлом, когда я оттолкнул одного особо талантливого человека в сторону. Поверхностно.

Жилет снялся.

На боку действительно была ссадина — длинная, красная, местами кровоточащая, но неглубокая. Чуть выше синел начинающийся ушиб. Костяшки правой руки были разбиты сильнее.

Анжелина выдохнула.

Не критично. Она поняла это сразу. Но облегчение оказалось настолько сильным, что на секунду захотелось закрыть глаза.

Рэм заметил.

— Я же сказал.

— Не беси меня сейчас своей правотой.

— Даже не думал.

— Аптечка где?

Рэм указал на высокий шкаф возле холодильника.

— Верхняя полка слева. Большой серый контейнер. Там всё, что нужно.

Анжелина достала аптечку, поставила на остров и начала раскладывать салфетки, антисептик, пластырь.

Рэм наблюдал.

— Ты умеешь это делать?

— Я работаю на концертах. Мне приходилось обрабатывать порезы от декораций, разбитые носы, ожоги от пиротехники и одну особенно талантливую девушку, которая решила спрыгнуть со сцены на бетон в туфлях. С твоей героической царапиной справлюсь.

— Хорошо. Тогда молчу.

— Нет, ты как раз сегодня будешь говорить. Я хочу знать, что произошло.

Рэм чуть откинулся назад.

— Всё?

— Столько, сколько можешь рассказать без своих загадочных профессиональных тайн. Мне не нужны имена и адреса. Но я хочу понимать, откуда кровь.

Он посмотрел несколько секунд, потом кивнул.

— Клиент несколько месяцев пытался вернуть оборудование и документы у бывшего партнёра. Через юристов всё затянулось. Партнёр начал продавать часть того, что ему не принадлежало, и одновременно делал вид, что ничего не знает. Меня попросили забрать оставшееся и убедиться, что копии документов тоже вернутся. Я приехал поговорить. Сначала было трое мужчин, потом стало пятеро, потому что один решил пригласить друзей, считая, что количество автоматически меняет аргументы.

Анжелина смочила салфетку.

— И ты один поехал к пятерым.

Рэм слегка пожал плечом.

— Я не планировал, что их будет пятеро. Но уходить сразу тоже не было смысла, потому что двое из них вообще не собирались драться. Они просто стояли рядом и очень быстро начали сожалеть, что пришли.

— А остальные?

— Один пытался решить вопрос кулаком. Второй взял металлическую стойку. Третий окончательно передумал после того, как увидел, чем закончились первые две идеи.

Анжелина замерла с салфеткой в руке.

— Металлическую стойку?

Рэм посмотрел на бок.

— Вот отсюда ссадина. Я успел уйти от основного удара, но край зацепил.

— Ты говоришь об этом так, будто на тебя случайно упала дверца шкафа.

— Потому что итог примерно такой же по серьёзности.

Анжелина прижала салфетку чуть сильнее, чем требовалось.

Рэм вздрогнул.

— Это месть?

— Нет. Это антисептик. Но если продолжишь обесценивать, могу начать считать терапевтической беседой.

Рэм усмехнулся.

— Хорошо. Было неприятно. В моменте я действительно разозлился, потому что человек прекрасно понимал, что делает, и всё равно решил использовать железку. Я выбил её, дальше пришлось быстро закончить ситуацию. Один получил разбитый нос, второй — очень болезненное понимание, что колено плохо переносит чужой вес. Никого не убил, никого не пытал, никто не лежит в канаве. Оборудование вернули. Документы тоже.

Анжелина продолжила обрабатывать ссадину.

— Ты всегда так работаешь?

— Нет. Большая часть задач вообще заканчивается разговорами. Люди любят изображать принципиальность, пока не понимают, что перед ними человек, который действительно готов довести разговор до результата. Иногда достаточно просто показать, что знаю больше, чем они думали. Иногда нужно привести нужного человека в нужное место. Иногда найти то, что спрятали. Физическая часть случается, но гораздо реже, чем могло бы показаться по сегодняшнему виду.

— И тебе это нравится?

Рэм задумался.

— Что именно? Работа вообще или драки?

— Работа.

— Иногда. Мне нравится решать сложные задачи. Нравится момент, когда хаос превращается в понятную схему. Не нравится видеть людей в их худших версиях. Очень быстро понимаешь, сколько чужой порядочности держится исключительно на отсутствии возможности сделать безнаказанно что-то мерзкое.

Анжелина посмотрела на него.

— Ты сейчас говоришь почти как человек, который считает себя лучше.

Рэм покачал головой.

— Нет. Я как раз очень хорошо понимаю, что сам способен делать вещи, которые большинство людей назовёт мерзкими. Я тебя похитил, если ты вдруг забыла. Поэтому моральный пьедестал мне не подходит. Разница только в том, что я стараюсь не врать себе о том, почему делаю то или другое.

— Ты вообще любишь эту формулировку.

— Потому что люди невероятно любят оправдания. Я тоже умею их придумывать. Просто стараюсь не пользоваться.

Анжелина закончила с боком и перешла к руке. Костяшки выглядели хуже, чем сначала. Кожа сбита, вокруг уже начинала появляться припухлость.

Она взяла его ладонь. Рэм позволил без сопротивления. Большая, тёплая рука лежала у неё в пальцах непривычно пассивно.

— Кого ты ударил этой рукой?

— Первого.

— Сколько раз?

— Анжелина, ты сейчас пытаешься провести судебно-медицинскую реконструкцию?

— Я пытаюсь понять, насколько сильно ты её повредил.

Рэм посмотрел на костяшки.

— Два удара. Возможно, три. Первый в корпус, второй в лицо. Третий не помню точно, потому что в этот момент второй мужчина уже решил подключиться.

Она подняла глаза.

— Ты мог сломать кисть.

— Мог. Не сломал.

— Откуда знаешь?

— Потому что двигается нормально и боль не такая.

— Очень научно.

— Я знаю своё тело.

Анжелина осторожно надавила возле одной костяшки. Рэм поморщился.

— Вот здесь больнее?

— Да. Но не настолько, чтобы ехать делать снимок.

— Если утром распухнет сильнее, поедешь.

Он посмотрел.

— Ты сейчас говоришь так, будто имеешь право распоряжаться моим расписанием.

— А вчера ты стоял передо мной на коленях в ошейнике. Не думаю, что требование сделать рентген при необходимости выглядит самым радикальным проявлением власти в наших отношениях.

Рэм рассмеялся. Настояще. У Анжелины наконец немного отпустило грудь. Она продолжила промывать костяшки.

Несколько минут они молчали, но тишина оказалась совсем другой, чем весь вечер. Теперь он сидел рядом. Тёплый. Живой. Раздражающе спокойный.

Анжелина вдруг поняла, насколько сильно злилась именно потому, что боялась.

— Ты мог хотя бы написать.

Рэм поднял глаза.

— Куда?

Она раздражённо отложила салфетку.

— Вот именно. Ты оставил меня здесь без нормальной связи и уехал на работу, где тебе могут разбить голову. У меня не было даже возможности узнать, задерживаешься ты потому, что разговор длинный, или потому, что лежишь где-нибудь без сознания. И да, сейчас я понимаю всю абсурдность претензии к собственному похитителю из-за недостаточного уровня коммуникации, но она от этого не исчезает.

Рэм стал серьёзнее.

— Это справедливо.

Анжелина ожидала спор. Не получила.

— Я не подумал об этом с твоей стороны, — продолжил он. — Для меня отсутствие связи означало только, что ты не можешь позвонить наружу. Я не учёл, что если уеду надолго, ты останешься без способа узнать, что со мной происходит. Это моя ошибка.

Она замерла.

— Ты сейчас просто признал ошибку без десятиминутной лекции?

— Могу добавить лекцию, если тебе не хватает.

— Не надо.

— Тогда на следующий раз оставлю канал связи со мной. Не полный доступ в интернет и не обычную симку пока, но устройство, через которое сможешь написать мне или позвонить напрямую. Если работа затянется, сообщу.

Анжелина смотрела.

— Ты доверишь мне средство связи?

— Со мной. Не с миром.

— Всё равно.

Рэм пожал плечами.

— После рейва немного изменились исходные данные. Я знаю, что если захочешь уйти, в конечном счёте найдёшь способ попросить помощь. Удерживать тебя полной информационной изоляцией после того вечера становится не только неприятно, но и бессмысленно.

Она почувствовала, как что-то внутри снова сдвигается.

— Ты собираешься когда-нибудь вообще открыть дверь?

Рэм не ответил сразу. Анжелина заметила. Не потому, что вопрос неожиданный. Потому что ответ сложный.

— Не сегодня, — сказал он наконец. — И я знаю, насколько это лицемерно звучит после всех разговоров про твой выбор. На рейве я вывез тебя и дал возможность уйти. Здесь дверь всё ещё контролирую я. Это противоречие существует, и я не буду делать вид, что его нет.

— Почему тогда не открыть?

Рэм посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что я ещё не готов добровольно отдать возможность потерять тебя каждый раз, когда ты разозлишься. Это эгоистично. Неправильно. И да, я понимаю, что это по-прежнему лишение свободы. Я не собираюсь превращать свой страх в красивое объяснение.

Анжелина продолжила держать его руку.

— А если я скажу, что после рейва сама не понимаю, ушла бы сейчас или нет?

Рэм медленно выдохнул.

— Тогда для меня это очень важно. Но не достаточно, чтобы решение перестало быть моим действием. Ты не обязана доказывать желание остаться, пока дверь заперта. Поэтому я стараюсь не использовать твоё поведение здесь как окончательное подтверждение.

Она посмотрела на разбитые костяшки.

— Иногда ты говоришь вещи, которые делают ситуацию ещё сложнее, а не проще.

— Это побочный эффект честности.

— Ненавижу тебя за эту фразу.

— Уже слышал.

Анжелина обработала последнюю царапину и начала аккуратно заклеивать самые повреждённые места. Рэм следил за её пальцами.

— Ты очень сосредоточенная.

— Потому что если заклеить плохо, пластырь отвалится.

— Я не про пластырь.

Она подняла взгляд.

— А про что?

Рэм ответил спокойно:

— Ты заботишься обо мне так, будто это для тебя естественно. Не потому, что я попросил. Не потому, что игра. Ты просто увидела кровь и сразу начала решать проблему. Мне непривычно.

Анжелина нахмурилась.

— Тебе никто раньше не обрабатывал раны?

— Обрабатывал. Я не вырос волком в лесу. Просто обычно, если могу сделать сам, делаю сам. Мне проще.

— Потому что не любишь зависеть?

— Да. И потому что забота часто приходит с долгом. Человек делает что-то для тебя, потом в какой-то момент появляется невидимый счёт. Я предпочитаю не создавать таких счетов.

Анжелина закончила с пластырем.

— Я не выставлю тебе счёт за антисептик.

Рэм улыбнулся.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что ты могла бы сейчас использовать ситуацию, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватым за то, что заставил тебя волноваться. Но вместо этого просто злишься и лечишь.

— Очень лестное описание.

— Я серьёзно.

Анжелина закрыла аптечку.

Но руку его не отпустила.

— Я испугалась.

Рэм замер. Она сама удивилась простоте этих слов. Никакой красивой конструкции.

— Когда ты вошёл и я увидела кровь, сначала подумала, что её намного больше под жилетом. И буквально на секунду… — Анжелина выдохнула и посмотрела в сторону. — На секунду представила, что ты мог вообще не вернуться. И вот это оказалось хуже, чем мне хотелось бы.

Рэм долго ничего не говорил. Она почувствовала, как его пальцы медленно сжимаются вокруг её руки.

— Я не знаю, что ответить так, чтобы не прозвучать довольным чужим страхом.

— Не будь довольным.

— Я не доволен, что ты боялась. Но мне важно знать, что моё возвращение для тебя что-то значит.

Анжелина посмотрела на него.

— Значит.

Рэм кивнул. Никакой улыбки. Никакого торжества. Только что-то очень тихое в глазах.

— Тогда я буду внимательнее с тем, как ухожу. Не обещаю работу без риска, потому что это будет ложь. Но могу обещать не делать риск бессмысленным и не оставлять тебя в полной неизвестности.

Анжелина медленно отпустила его руку.

— Хорошо.

Рэм поднялся со стула.

Она сразу заметила, как он слегка бережёт бок.

— Куда?

— В душ. Я пахну чужим складом, потом и ещё несколькими вещами, которые тебе не понравятся.

Анжелина встала следом.

— Маску снимешь?

Рэм посмотрел. Старая полностью закрытая маска всё ещё была на нём.

— В ванной — да. Один.

Она кивнула. Граница. Даже сейчас. Это почему-то не раздражало так сильно, как раньше.

Рэм сделал пару шагов, потом остановился.

— Анжелина.

— Что?

— Спасибо.

Она посмотрела на аптечку.

— За то, что не дала тебе занести инфекцию?

— За всё вместе.

Анжелина хотела отшутиться.

Не стала.

— Пожалуйста.

Рэм ушёл наверх.

Она прибрала кухню, выбросила использованные салфетки, вытерла маленькое пятно крови со столешницы и вдруг почувствовала, насколько бытовым стало всё происходящее. Не сексуальная сцена. Не похищение. Не спор о свободе.

Она просто вытирала кровь мужчины, который вернулся с работы.

От этой нормальности становилось неуютно.

Через двадцать минут Рэм вернулся уже в чистых домашних брюках и новой маске с открытым ртом. Волосы влажные. Пах мылом. Ссадина на боку теперь выглядела ещё спокойнее после воды.

Анжелина сидела на диване.

Он подошёл.

— Можно?

Она сразу поняла, о чём спрашивает.

— Можно. Только на бок не дави.

Рэм лёг рядом и, к её удивлению, положил голову ей на колени.

Анжелина замерла.

— Ты сейчас серьёзно?

Он устроился удобнее.

— Абсолютно. Вчера ты держала меня на коленях и говорила, что забота не разрушает подчинение. Сегодня я решил проверить, работает ли это без ошейника.

Она медленно улыбнулась.

— Это не подчинение.

— Знаю. Поэтому ещё интереснее.

Анжелина провела пальцами по волосам. Рэм закрыл глаза. Несколько минут просто лежал. Она гладила медленно, иногда касалась края маски у виска, но не пыталась залезть под неё.

— Ты устал? — спросила Анжелина.

Рэм ответил с закрытыми глазами:

— Сильнее, чем думал. Не физически даже. Такие встречи выматывают тем, что приходится несколько часов подряд следить за каждым человеком в комнате, понимать, кто просто орёт, кто реально полезет, кто делает вид, что держит нейтралитет, а потом внезапно решит ударить со спины. После этого очень хочется оказаться там, где не нужно постоянно просчитывать угрозу.

Анжелина продолжала гладить.

— И здесь тебе не нужно?

— С тобой сейчас — нет.

Фраза прошла слишком глубоко.

Она посмотрела на его лицо, почти полностью скрытое чёрной кожей, на открытые губы, на расслабленную линию рта.

— Странно слышать это от человека, который сам сделал так, чтобы я первые дни считала угрозой тебя.

Рэм открыл глаза.

— Да. И я понимаю иронию. Наверное, ещё поэтому твоё доверие действует на меня сильнее, чем должно. Я не получил его автоматически. Наоборот, начал с отрицательного значения.

— Очень отрицательного.

— Катастрофически.

Анжелина усмехнулась.

— Хоть тут согласен.

Рэм снова закрыл глаза.

— Я вообще часто с тобой согласен. Просто тебе больше запоминаются моменты, когда нет.

Она провела ногтями по волосам у затылка.

— Знаешь, что самое неприятное?

— Что?

— Сегодня я весь вечер ждала именно этот звук.

— Какой?

— Замок.

Рэм открыл глаза.

Анжелина продолжила, не останавливая пальцы:

— Раньше я ненавидела, когда он щёлкал за мной. Сегодня сидела и ждала, когда он щёлкнет, потому что это будет означать, что ты вернулся.

Рэм смотрел долго. Не двигался. Потом медленно поднял руку и коснулся её запястья.

— Мне очень хочется сказать что-нибудь умное, но, кажется, лучше не испортить.

Анжелина тихо рассмеялась.

— Впервые за всё время ты выбираешь молчание.

— Не привыкай. Это редкость.

Она наклонилась. Поцеловала его. Спокойно. Без продолжения.

Рэм ответил так же, не пытаясь изменить положение или притянуть её сильнее.

Когда поцелуй закончился, он снова устроил голову на коленях. И Анжелина ещё долго гладила его волосы, слушая тишину лофта.

Теперь она знала: бронежилет не был просто эстетикой. Маска не существовала только ради их игр. Тяжёлые ботинки, перчатки, привычка просчитывать пространство, спокойствие перед физической угрозой — всё это принадлежало человеку, которым Рэм был за пределами спальни.

И почему-то это не сделало его страшнее. Сделало реальнее. А вместе с этим реальнее стала и другая вещь, от которой уже невозможно было отмахнуться: когда Рэм исчезал за дверью, Анжелина хотела, чтобы он вернулся. Не потому, что без него она оставалась запертой. Не потому, что ей было скучно.

Просто потому, что теперь мысль о лофте без него казалась неправильной.

И впервые это пугало её сильнее, чем кровь на его руках.

Глава 17. Сама

Анжелина

Анжелина заметила, что Рэм почти не касается её, только к обеду, хотя если быть совсем честной с собой, раздражаться она начала значительно раньше.

Утро ничем не отличалось от нескольких предыдущих. Рэм проснулся первым, приготовил кофе, некоторое время разговаривал по телефону в гараже, потом вернулся на кухню и устроился за ноутбуком. Когда Анжелина появилась, он поднял глаза, пожелал доброго утра, спросил, как она спала, налил ей кофе и больше ничего не сделал.

Не притянул к себе за талию. Не поцеловал в шею, проходя мимо. Даже не провёл привычно ладонью по бедру, когда она встала рядом.

Анжелина сначала решила, что он просто занят. Через час — что устал после вчерашней работы. Ещё через два поняла, что это намеренно.

Рэм вёл себя нормально. Даже слишком нормально. Они разговаривали, вместе пообедали, он смеялся над её замечаниями, несколько раз подходил достаточно близко, чтобы Анжелина чувствовала тепло тела и запах его кожи, но каждый раз останавливался там, где раньше почти автоматически возникало прикосновение.

К четырём дня она уже ненавидела происходящее. К пяти решила ничего не спрашивать из принципа. К шести начала злиться на собственный принцип.

Рэм сидел на диване с планшетом и что-то читал, когда Анжелина прошла мимо него в третий раз за десять минут без всякой объективной необходимости.

Он даже не поднял глаза. Вот это уже было оскорбительно.

Она остановилась.

— Ты сегодня решил проверить, через сколько часов я сама начну интересоваться, почему меня игнорируют?

Рэм наконец посмотрел. В открытом отверстии маски уголок губ чуть поднялся.

— Я тебя не игнорирую. Мы с утра разговаривали, вместе ели, я ответил на примерно двадцать твоих вопросов и даже выслушал десятиминутную лекцию о том, почему организаторы, которые экономят на нормальной охране, должны быть отстранены от мероприятий пожизненно. Если ты подразумеваешь под игнорированием отсутствие сексуальных прикосновений, тогда да, сегодня я их не инициирую.

Анжелина скрестила руки.

— Почему?

Рэм отложил планшет на стол.

— Потому что хочу понять одну вещь. Последние дни мы очень много взаимодействуем через мои инициативы или заранее согласованные сцены. Даже когда ты доминировала, разговор о самой игре чаще начинался после моего предложения или очевидного контекста. Сегодня мне интересно, что произойдёт, если я вообще не буду запускать сексуальную динамику первым.

Она прищурилась.

— То есть ты ставишь эксперимент.

— Не над тобой. Над нашей привычкой. И, судя по тому, что ты уже третий раз проходишь возле дивана так, будто случайно забываешь, куда шла, эксперимент стал довольно информативным.

Анжелина посмотрела холодно.

— Я не проходила здесь специально.

Рэм спокойно выдержал взгляд.

— Конечно. Ты просто внезапно решила, что самый удобный маршрут из спальни на кухню проходит ровно в двадцати сантиметрах от моих колен.

Она почувствовала, как губы сами хотят улыбнуться, но не позволила.

— Ты невыносим.

— А ты сегодня хочешь меня значительно сильнее, чем готова признать, потому что я не сделал за тебя первый шаг.

Анжелина выдохнула.

Рэм попал. И злил именно этим.

Она действительно хотела его весь день. Но дело было уже не только в сексе. После вчерашнего разговора, после его головы у неё на коленях, после того, как она призналась, что боялась его не дождаться, внутри возникло странное желание снова вернуть между ними знакомую жёсткость, будто проверить, осталось ли там то напряжение, с которого всё начиналось.

Рэм смотрел спокойно. Не подталкивал. Не говорил «иди сюда». Не делал ничего.

Анжелина наконец спросила:

— И сколько ты собираешься ждать?

— Пока сама не поймёшь, чего хочешь. Если сегодня ничего — значит, ничего. Я не собираюсь ломать паузу потому, что мне самому хочется тебя трогать. А хочется, между прочим, сильно. Просто сегодня это не аргумент.

Она задержала взгляд на его руках. Больших. Спокойно лежащих на коленях. Эти же руки удерживали её, связывали, гладили, останавливали, когда она говорила достаточно.

Анжелина почувствовала знакомый жар.

— А если я попрошу?

Рэм немного наклонил голову.

— Тогда сначала заставлю тебя объяснить, чего именно просишь. Я уже говорил: «хочу тебя» слишком широкая формулировка. Особенно сейчас.

Она стояла ещё несколько секунд. Потом ушла. Не потому, что передумала. Потому что не хотела дать ему удовлетворение слишком быстро.

Рэм не остановил.

Через час Анжелина лежала на кровати и ненавидела себя за то, что всё ещё думает о нём. В спальне было тихо. Зелёный свет вдоль стены едва подсвечивал чёрный шкаф. Тот самый.

Анжелина посмотрела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Несколько дней назад пробка для Рэма лежала там среди остальных вещей.

Она вспомнила разговор о том, что игрушки в шкафу не делятся на «мужские» и «женские», только на те, которые нравятся конкретному человеку.

Вспомнила ещё одну пробку. Больше той, которую использовали раньше. Значительно.

Рэм показывал её вскользь, когда они впервые разбирали содержимое шкафа, и сразу сказал, что к размерам нельзя относиться как к соревнованию. Что больше — не автоматически лучше. Что любые новые ощущения имеют смысл только тогда, когда человек сам их хочет.

Тогда Анжелина просто запомнила. Сейчас мысль вернулась.

Она поднялась. Открыла шкаф. Достала пробку. Подержала в ладони. Слишком большая, чтобы изображать, будто идея не волнует. Она хотела. Не потому, что Рэм предложил. Не потому, что хотел посмотреть. Не потому, что ей хотелось доказать собственную смелость. Просто хотела ощутить, что он будет полностью управлять процессом, а она сама отдаст ему право решать темп внутри оговорённых границ.

Анжелина положила игрушку на кровать. Посмотрела. Потом вдруг рассмеялась сама над собой. Вот до чего дошло. Она несколько дней назад искала способ выбраться из лофта. А теперь сидела на кровати похитителя и выбирала более крупную пробку для добровольной сцены. Ни один психотерапевт мира не уложил бы это в один сеанс.

Анжелина поднялась и пошла вниз. Рэм всё ещё сидел в гостиной. Теперь уже без планшета, с чашкой кофе. Он посмотрел, когда она подошла.

Анжелина остановилась перед ним. Сердце билось быстрее, чем должно было от обычного разговора.

Рэм ждал. Не помогал.

Она опустилась на колени. На этот раз движение не было частью приказа. Именно поэтому оказалось намного сильнее.

Рэм замер. Чашка медленно опустилась на стол. Он смотрел сверху вниз, и впервые за весь день его спокойствие дало трещину.

— Анжелина, прежде чем ты продолжишь, хочу убедиться, что понимаю происходящее правильно. Ты сейчас сама встала передо мной на колени, потому что хочешь начать сцену, где контроль будет у меня?

Она подняла глаза.

— Именно поэтому. И не смей сейчас портить момент вопросом, уверена ли я вообще в существовании собственной сексуальности. Я весь день думаю о том, как хочу, чтобы ты перестал быть таким демонстративно правильным и наконец взял меня под контроль. Я хочу не решать. Не вести. Не выбирать каждое следующее движение. Хочу сказать границы один раз, а потом слушать тебя.

Рэм тяжело выдохнул.

— Уже значительно лучше. Но этого всё ещё недостаточно. Ты знаешь меня. Я хочу услышать конкретику, потому что сегодня твоя инициатива для меня важнее любой предыдущей сцены. Ты пришла сама. Поэтому я не собираюсь додумывать ни одного сантиметра твоего желания.

Анжелина почувствовала, как возбуждение усиливается именно от того, что он не бросился использовать очевидную возможность.

— Хочу фиксацию. Хочу зеркало. Хочу, чтобы ты командовал и не позволял мне менять правила только потому, что в процессе захочется больше. Хочу шлепки. Не символические. Но без попытки причинять настоящую боль — хочу жжение, следы максимум на вечер, и чтобы ты проверял мою реакцию. Ещё хочу пробку.

Рэм сразу стал внимательнее.

— Какую?

Анжелина медленно улыбнулась.

— Большую.

Пауза. Губы Рэма приоткрылись. Он прекрасно понял, о какой именно речь.

— Ту, что лежит во втором отсеке справа?

— Да.

Рэм провёл ладонью по собственной челюсти поверх маски.

— Ты уверена, что хочешь именно её, а не просто сегодня пытаешься повысить ставки?

Анжелина выдержала взгляд.

— Хочу именно её. Но хочу, чтобы ты контролировал процесс. Если тело говорит нет — значит нет, даже если моя гордость попробует спорить. Я не хочу соревнование с размером. Хочу само ощущение большей наполненности и твоего контроля.

Рэм медленно кивнул.

— Вот теперь я полностью тебе верю. И ещё сразу договоримся: если окажется, что она сегодня слишком большая, берём меньшую без комментариев про слабость, провал или что-нибудь в этом духе. Я не собираюсь превращать игрушку в экзамен.

— Согласна.

— Шлепки по шкале?

Анжелина задумалась.

— До семи из десяти. Начинаешь ниже. Если хочу сильнее, скажу сама.

— Куда можно?

— Ягодицы и верхняя часть бёдер. Ниже не надо.

— Следы?

— Лёгкие можно.

— И последнее. Ты хочешь грязный разговор. Что сегодня разрешено?

Анжелина почувствовала, как жар поднимается к щекам, но отступать не собиралась.

— Всё, что мы уже использовали. «Сучка» — да. Можешь говорить «трахнуть», «выебать», можешь заставлять меня просить. Но никаких слов, которые звучат так, будто я не согласна или ты считаешь меня вещью вне игры. Я хочу быть твоей грязной девочкой внутри сцены, а не человеком без права голоса.

Глаза Рэма потемнели.

— Это очень понятная граница. И сейчас, Анжелина, мне особенно нравится, что ты пришла сюда сама, встала передо мной и буквально объясняешь, как хочешь, чтобы я тебя контролировал. Потому что теперь ни один из нас не может спрятаться за прошлое и сказать, что ты просто реагируешь на то, что я начал.

Она почувствовала дрожь ниже живота.

— Я знаю.

— Тогда скажи последнее. Чего ты хочешь от меня прямо сейчас?

Анжелина посмотрела в тёмные глаза.

— Хочу, чтобы ты отвёл меня наверх, раздел, зафиксировал перед зеркалом, шлёпал, пока я не перестану строить из себя слишком умную, и потом использовал на мне большую пробку так медленно, как посчитаешь нужным. А потом хочу, чтобы ты не отпускал контроль до конца сцены. И хочу, чтобы заставлял просить каждую вещь, которую захочу получить.

Рэм закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, голос стал ниже.

— Хорошо. Тогда с этого момента ты не принимаешь инициативных решений внутри сцены, кроме стопа и корректировки границ. Не потому, что не имеешь права, а потому что сама попросила меня забрать это у тебя. Если хочешь что-то — говоришь. Если нужно изменить интенсивность — говоришь. Если просто начинаешь провоцировать меня, чтобы я догадался, ничего не получишь. Поняла?

Анжелина кивнула.

Рэм сразу поднял бровь.

Она почти рассмеялась.

— Поняла. Буду говорить словами.

— Хорошая девочка. А теперь встань и иди наверх. Медленно. Я хочу смотреть, как ты идёшь туда после того, как сама попросила меня о всём этом.

Анжелина поднялась. И впервые приказ «иди» подействовал сильнее любого прикосновения. Она чувствовала его взгляд всю лестницу.

В спальне остановилась возле кровати. На покрывале всё ещё лежала большая пробка.

Рэм вошёл следом. Увидел. Посмотрел на неё.

— То есть ты не просто подумала. Ты уже достала.

— Я серьёзно собиралась прийти.

Он подошёл ближе.

— Это очень плохая новость для моего самоконтроля.

Анжелина улыбнулась.

— Я думала, ты сегодня главный.

— Именно поэтому мой самоконтроль тебе и нужен.

Он взял пробку, оценил, положил рядом лубрикант и только потом повернулся.

— Раздевайся. Не спеши. И смотри на меня.

Она подчинилась. Не вызывающе. Не как стриптиз.

Просто снимала одежду под его взглядом, и именно отсутствие собственной постановки делало всё сильнее. Рэм не касался. Только наблюдал.

Когда Анжелина осталась перед ним обнажённой, он подвёл к зеркалу.

— Руки за спину.

Она выполнила.

Мягкие манжеты сомкнулись на запястьях. Рэм проверил посадку. Потом провёл ладонью по плечам, спине, талии.

Анжелина закрыла глаза.

— Не закрывай. Сегодня зеркало здесь не для мебели. Ты сама попросила, значит будешь смотреть.

Она открыла.

В отражении Рэм казался ещё выше. Маска. Открытый рот. Татуированные руки. Его тело почти полностью закрывало пространство за ней.

Он положил ладонь на живот.

— Ты пришла сама. Запомни этот момент. Никто сегодня не просил тебя вставать на колени. Никто не заставлял доставать игрушку. Никто не обещал награду. Ты захотела и пришла.

Анжелина почувствовала, как сердце ускоряется.

— Да.

Рэм посмотрел через зеркало.

— Полным предложением.

Она выдохнула.

— Я сама захотела прийти к тебе и попросить контроль. И я сама выбрала всё, что сейчас будет происходить.

Уголок его рта поднялся.

— Вот теперь идеально.

Ладонь скользнула ниже по боку, затем остановилась на ягодице. Первый шлепок был умеренным. Больше звук, чем боль.

Анжелина вздрогнула.

Рэм сразу спросил:

— Сколько?

— Четыре.

Второй сильнее. Тепло вспыхнуло по коже.

— Теперь?

— Пять. Можно больше.

Рэм провёл ладонью по месту удара. Медленно. Почти нежно. И именно контраст оказался самым сильным.

— Я хочу, чтобы ты понимала: не собираюсь просто лупить тебя ради количества. Каждый раз буду ждать реакцию. Ты попросила жжение — получишь жжение, а не повреждение.

Анжелина усмехнулась.

— Ты умудряешься читать инструкцию даже между шлепками.

Следующий был значительно сильнее. Она резко вдохнула. Рэм наклонился к уху.

— А ты умудряешься язвить, когда задница уже краснеет. Поэтому я пока не вижу причин прекращать.

Анжелина почувствовала, как от грубого слова и его голоса возбуждение смешивается с горячим следом на коже.

— Ещё.

Рэм не ударил.

— Проси нормально.

Она посмотрела на него через зеркало.

— Шлепни меня ещё. Сильнее.

Он улыбнулся.

— Вот так мне нравится значительно больше.

Удар пришёлся точно в разрешённую зону. Анжелина застонала. Не от боли как таковой — от смеси ожидания, жара и собственного решения быть здесь.

Рэм погладил кожу.

— Это уже шесть. Хочешь семь?

Она подумала.

— Хочу.

Он дал ей паузу. Потом ещё один шлепок. Горячий. Яркий. Анжелина прикусила губу. Рэм сразу провёл ладонью по ягодице, успокаивая.

— Семь?

— Да. Оставь так.

— Хорошо. Дальше сильнее не иду, даже если ты через пять минут начнёшь меня провоцировать.

Анжелина выдохнула.

— Вот поэтому я и пришла.

Рэм посмотрел через зеркало.

— Потому что знаешь, что я остановлю тебя раньше, чем ты сама решишь доказать что-нибудь своей упрямой голове?

— Именно.

Он поцеловал её в плечо. Потом сразу отстранился.

— Теперь на кровать. На бок сначала.

Анжелина подчинилась.

Рэм снял манжеты только на время, чтобы изменить положение безопасно, затем снова зафиксировал руки впереди, где ей было удобнее лежать.

Большая пробка лежала рядом. Он взял её в руку.

— Последний раз спрашиваю до начала этой части: ты всё ещё хочешь именно её?

Анжелина посмотрела.

— Да. Хочу. И хочу, чтобы ты не торопился.

— Не буду.

Подготовка заняла значительно больше времени, чем в прошлых сценах. Рэм действительно не делал из размера соревнование. Использовал достаточно смазки, несколько раз останавливался, проверял её дыхание и спрашивал ощущения не только тогда, когда видел напряжение.

Анжелина сначала раздражалась на количество вопросов. Потом поняла, что именно из-за них может расслабиться.

— Ты всё время просишь меня говорить, — сказала она, тяжело выдыхая после очередной паузы.

— Потому что твой стон не даёт мне точной информации. Ты можешь стонать от удовольствия, неожиданности, дискомфорта или просто потому, что тебе нравится звук собственного голоса. Мне нужны слова.

Анжелина рассмеялась.

— Последняя часть была оскорбительной.

— Но смешной.

— Немного.

Рэм провёл ладонью по бедру.

— Тогда говори. Сейчас что?

Она прислушалась к телу.

— Интенсивно. Но не больно. Хочу продолжить. Медленнее, чем ты делал только что.

— Хорошо.

Он подчинился её корректировке, хотя формально контроль оставался у него. И именно это Анжелина любила больше всего: власть не превращала его в человека, который перестаёт слушать.

Через некоторое время ощущение стало значительно сильнее. Она напряглась.

Рэм мгновенно остановился.

— Не двигайся. Просто дыши. Мы никуда не торопимся. Если сейчас скажешь, что достаточно и берём меньшую, я даже бровью не поведу.

Анжелина закрыла глаза, но не от зеркала — просто сосредоточилась. Несколько медленных вдохов. Напряжение постепенно ушло.

— Не меняем. Продолжай. Только очень медленно.

Рэм поцеловал её в бедро.

— Хорошая девочка. Именно так. Не терпишь молча, а говоришь, что нужно.

Анжелина почувствовала, как от похвалы тело расслабляется ещё сильнее.

— Мне нравится, когда ты называешь меня так именно сейчас.

— Знаю. Потому что сейчас это не про послушание ради послушания. Это про то, что ты делаешь сложную для себя вещь и не превращаешь её в соревнование. Мне тоже нравится.

Когда пробка наконец стала полноценной частью сцены, Анжелина несколько секунд просто лежала, привыкая. Ощущение было сильнее, чем ожидала. Не болезненное. Но настолько заметное, что любое движение мгновенно напоминало о нём.

Рэм сел рядом. Провёл ладонью по спине.

— Как сейчас?

Она медленно выдохнула.

— Очень наполненно. И мне нравится. Но сначала хочу минуту просто привыкнуть.

— Получишь сколько нужно.

Он действительно не трогал дальше. Просто гладил. Через некоторое время Анжелина сама повернула голову.

— Теперь можно продолжать.

Рэм улыбнулся.

— Нет. Формулировка неправильная.

Она сразу поняла.

— Я хочу, чтобы ты продолжил.

— Вот так.

Он снова закрепил манжеты в удобном положении, затем помог ей подняться перед зеркалом. Анжелина увидела собственное отражение. Разгорячённое лицо. Следы от шлепков на ягодицах. Рэм позади. Всё, о чём она сама попросила.

Он провёл ладонью по её талии.

— Посмотри на себя. Ты сегодня пришла ко мне без единого толчка с моей стороны. И теперь стоишь связанная перед зеркалом с той самой игрушкой, которую сама выбрала, и всё ещё пытаешься выглядеть так, будто полностью контролируешь ситуацию.

Анжелина усмехнулась.

— Я хотя бы пытаюсь.

— Очень плохо получается, сучка.

Слово ударило почти так же сильно, как ладонь раньше.

Анжелина вздрогнула.

Рэм заметил.

— Нравится?

— Очень.

— Тогда слушай дальше. Мне нравится, что ты можешь весь день спорить со мной, изображать независимость, говорить, что никто не имеет права распоряжаться тобой, а потом сама приходишь, становишься на колени и просишь забрать управление. Не потому, что стала слабее. Потому что наконец нашла человека, рядом с которым тебе нравится добровольно переставать всё контролировать.

Анжелина тяжело дышала.

— Продолжай говорить.

Рэм провёл губами по шее.

— Мне нравится видеть тебя такой. Красивой, упрямой, разгорячённой, с красной задницей после моих ладоней и слишком гордой, чтобы первой признаться, насколько тебе хорошо. И ещё больше нравится, что сегодня мне не пришлось вытягивать из тебя желание. Ты сама пришла и практически сказала: «Рэм, возьми контроль и не отдавай, пока я сама не попрошу».

Она застонала.

— Я сказала примерно именно это.

— И это, блядь, действует на меня сильнее половины твоих провокаций.

Анжелина посмотрела на его рот в зеркале.

— Тогда почему ты всё ещё так спокойно говоришь?

Рэм усмехнулся.

— Потому что если перестану контролировать себя, контроль в сцене закончится. А ты пришла именно за ним.

Он снова шлепнул её. Не сильнее семи. Но на уже разогретой коже ощущение вспыхнуло ярко.

Анжелина всхлипнула от неожиданности.

Рэм сразу погладил.

— Цвет нормальный. Кожа горячая, но без лишних следов. Ещё один или достаточно?

Она подумала.

— Ещё один. Такой же.

— Попроси.

Анжелина закрыла глаза на секунду. Потом открыла и посмотрела на него в зеркале.

— Шлепни меня ещё раз. Так же сильно. Я хочу почувствовать это вместе со всем остальным.

Рэм выдохнул грубо.

— Умница.

Шлепок прозвучал громче, чем ожидала. Анжелина застонала. Рэм сразу прижал ладонь к месту удара и держал несколько секунд.

— Больше не будет. Это был последний.

Она не спорила. Тело уже было на грани комфортной интенсивности.

Дальше сцена стала почти полностью голосовой. Рэм не позволял ей просто тянуться к нему или менять положение без слов. Каждое желание Анжелина должна была формулировать.

— Хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Он подходил и целовал.

— Хочу сильнее.

Он спрашивал, что именно означает сильнее.

— Хочу, чтобы ты держал меня за бёдра и не давал самой задавать темп.

Он принимал. И каждый раз, когда Анжелина пыталась перейти на короткое «ещё», Рэм останавливался.

— Нет. Ты пришла сама и просила заставлять тебя говорить. Поэтому «ещё» сегодня ничего не значит. Скажи, чего хочешь.

Это сводило с ума. Анжелина почти ненавидела его за собственную просьбу. И одновременно наслаждалась тем, что он помнит каждую деталь.

В какой-то момент она тяжело выдохнула:

— Хочу, чтобы ты был грубее словами. Не руками. Руками оставь так.

Рэм сразу понял.

Его рот оказался возле уха.

— Тогда слушай внимательно. Ты сегодня сама принесла мне своё желание в руках. Сама выбрала большую игрушку. Сама встала передо мной на колени. Сама попросила шлепать тебя и заставлять говорить. Поэтому теперь не пытайся делать вид, что я тебя развратил за один вечер. Ты была такой ещё до меня. Просто раньше не находила человека, которому хотела добровольно показать эту часть.

Анжелина почувствовала, как внутри всё сжалось. Это было слишком точно.

— Да.

— Полным предложением.

Она почти застонала от раздражения.

— Я хотела этого ещё до тебя. Не конкретно тебя, не похищение и не всё остальное. Я хотела мужчину, рядом с которым сама захочу отдать сексуальный контроль. И сейчас я делаю это потому, что мне нравится, а не потому, что ты меня заставил.

Рэм замер. Несколько секунд вообще не двигался. Потом поцеловал её медленно. Совсем не грязно. Именно поэтому момент оказался почти болезненно интимным. Когда отстранился, голос стал чуть тише.

— Вот это мне было важно услышать.

Анжелина посмотрела в зеркало.

— Зачем?

— Потому что я никогда не хочу присвоить себе твою природу. Я могу быть человеком, с которым ты реализуешь желание. Но я не создал его в тебе.

Анжелина почувствовала неожиданное тепло.

— Ты иногда выбираешь ужасно правильный момент для нормальных слов.

— А потом снова могу назвать тебя сучкой, если это вернёт атмосферу.

Она рассмеялась.

— Верни.

Рэм улыбнулся.

— С удовольствием.

Дальше не было необходимости в ещё большей физической интенсивности. Всё уже держалось на голосе, взгляде в зеркале, ограниченных руках, горячей коже после шлепков и постоянном ощущении пробки, которое делало каждое движение заметнее. Рэм действительно сохранял управление до конца, не позволил ей перехватить темп даже тогда, когда Анжелина начала инстинктивно торопить. Он замедлял, если дыхание становилось слишком резким, заставлял смотреть, просить и говорить, а не уходить полностью в ощущения.

Когда сцена наконец закончилась, Рэм не снял фиксацию мгновенно только потому, что возбуждение прошло.

Сначала спросил:

— Состояние?

Анжелина тяжело дышала, но улыбнулась.

— Очень хорошо. Уставшая. Попа горит. Пробка всё ещё комфортна, но уже хочу снять.

— Тогда сначала освобожу руки, потом снимем её спокойно. Вставать сразу не будешь.

Он снял манжеты. Растёр запястья. Помог лечь на бок.

Дальше всё снова стало почти технически бережным: никакой спешки, достаточно времени, спокойный голос. После пробки Рэм проверил, нет ли боли или неприятных ощущений, принёс воду и укрыл Анжелину лёгким пледом.

Она лежала на животе, потому что ягодицы всё ещё горели. Рэм сел рядом. Анжелина посмотрела на него.

— Ты сейчас очень довольный.

— Невероятно.

— Потому что я пришла сама?

— В основном поэтому. Большая пробка, шлепки, зеркало — всё было горячо. Но самым важным моментом для меня останется тот, когда ты в гостиной сама опустилась передо мной на колени. Я ничего не сделал, чтобы тебя к этому подтолкнуть.

Анжелина провела пальцем по его бедру.

— Ты весь день специально меня не трогал.

— Это не подталкивание. Я дал тебе пространство. Ты могла прийти, могла не прийти, могла вообще лечь спать и сказать, что сегодня не хочешь секса.

— Но ты надеялся.

Рэм улыбнулся.

— Очень.

— Самодовольный.

— Заслуженно.

Анжелина усмехнулась. Потом стала серьёзнее.

— Мне сегодня было легче отдать тебе контроль, чем раньше.

Рэм провёл ладонью по её волосам.

— Почему?

Она подумала.

— Потому что теперь я точно знаю, что ты его вернёшь. Не когда сам решишь, что мне достаточно, а когда закончится то, на что я согласилась. И ещё потому, что я видела тебя с другой стороны. На коленях. Связанным. С пробкой. Знаю, что ты понимаешь, что значит добровольно довериться человеку.

Рэм кивнул.

— Наверное, поэтому наши роли и работают в обе стороны. Если бы один всегда отдавал, а второй всегда брал, рано или поздно появилось бы неравенство уже за пределами игры. А у нас каждый знает обе стороны.

Анжелина посмотрела на маску.

— Не совсем обе.

Рэм сразу понял. Лицо. Он не напрягся, но взгляд изменился.

Анжелина не стала продолжать. Не сегодня.

Вместо этого сказала:

— Спасибо, что не разрешил мне взять сильнее семи. В середине я точно попросила бы восемь, если бы ты спросил.

Рэм усмехнулся.

— Я знаю. Поэтому и сказал заранее, что после границы не торгуюсь. Ты невероятно упрямая, когда возбуждена.

— А большая пробка?

— Как ощущения сейчас?

Анжелина проверила.

— Нормально. Немного чувствительно, но ничего неприятного.

— Тогда всё хорошо. И на сегодня никаких повторов. Телу достаточно.

Она улыбнулась.

— Опять техника безопасности.

— Мой самый скучный фетиш.

Анжелина рассмеялась. Рэм наклонился и поцеловал её в лоб. Потом в губы. Долго. Спокойно.

Она обхватила его шею и впервые за весь вечер сделала это без необходимости просить разрешение, потому что сцена уже закончилась.

Рэм сразу понял разницу. Ответил свободно. Без ролей.

Когда они отстранились, Анжелина тихо сказала:

— Знаешь, что самое странное?

— С тобой вариантов очень много, поэтому уточняй.

— Раньше моя фантазия была про мужчину, которому я сама захочу отдать контроль. Я всегда думала, что если однажды такой появится, это будет ощущаться как потеря части себя. А сейчас наоборот. Как будто я ничего не теряю, потому что сама решаю, когда отдать.

Рэм провёл большим пальцем по её щеке.

— Потому что добровольно отданный контроль остаётся твоим выбором.

Анжелина посмотрела.

— Опять слишком правильная фраза.

— Могу сказать грязнее.

— Попробуй.

Он усмехнулся.

— Тогда скажу так: ты сегодня сама приползла ко мне за тем, чтобы я сделал именно то, о чём ты давно фантазировала, и после этого всё ещё умудряешься анализировать философию контроля вместо того, чтобы просто признать, что тебе чертовски понравилось.

Анжелина рассмеялась.

— Вот теперь узнаю.

Рэм погладил её по спине.

— Итак?

Она закрыла глаза, всё ещё улыбаясь.

— Мне чертовски понравилось.

И в этот раз Анжелина не чувствовала ни необходимости оправдывать желание, ни желания спорить с собой. Потому что впервые пришла к нему сама. Не из страха. Не потому, что дверь была заперта. Не потому, что Рэм начал игру.

Он весь день оставлял ей пространство. И она сама выбрала пройти эти несколько метров, опуститься перед ним на колени и попросить то, чего хотела.

После рейва у неё появился выбор уйти. Сегодня появился другой — не приходить. И оба раза Анжелина выбрала Рэма. Эта мысль должна была напугать. Но сейчас, лёжа рядом с ним, чувствуя тёплую ладонь на спине и приятное остаточное жжение на коже, она впервые не пыталась немедленно найти этому объяснение.

Иногда желание не требовало оправдания. Иногда достаточно было признать: она сама пришла.

И именно поэтому сегодня всё ощущалось совершенно иначе.

Глава 18. Можно уйти

Анжелина

Утро началось настолько обычно, что Анжелина ещё долго потом пыталась вспомнить, не было ли в поведении Рэма чего-то, что могло предупредить её заранее. Ничего. Он приготовил кофе, поругался на собственную разбитую руку, потому что одна из костяшек всё ещё неприятно тянула, получил от неё обещание лично отвезти его на рентген, если отёк станет сильнее, и минут десять доказывал, что она каким-то удивительным образом умудряется одновременно заботиться о нём и действовать на нервы.

Ближе к полудню Рэм спустился уже одетым. На нём снова были тяжёлые ботинки, чёрные брюки и бронежилет, но вместо новой маски с открытым ртом — старая, полностью закрывающая лицо. Анжелина сидела на диване с телефоном и сразу поняла, что он собирается уехать, однако на этот раз внутри не возникло того неприятного напряжения, которое сопровождало его предыдущую работу.

— Сегодня можешь не встречать меня у двери с аптечкой, — сказал Рэм, остановившись напротив. — У меня обычная встреча, максимум на несколько часов. Никаких пятерых идиотов, металлических стоек и разбитых костяшек в программе не заявлено. Если задержусь, теперь хотя бы сможешь узнать причину, а не представлять, что я валяюсь где-нибудь без сознания.

Он положил на журнальный стол небольшой смартфон. Анжелина сразу взяла его и включила экран. Контакт там действительно был один — «Рэм».

— Ты серьёзно сделал отдельный телефон только ради связи с собой? Поразительно. Мы движемся от похищения к сервису поддержки клиентов гораздо быстрее, чем я ожидала.

— Я предпочитаю считать это исправлением одной конкретной ошибки. В прошлый раз я уехал и только после возвращения понял, что ты несколько часов вообще не могла узнать, что происходит. Здесь нет обычного интернета и звонков наружу, но мне можешь написать или позвонить в любой момент. Если я занят и не отвечу сразу, сообщение всё равно увижу.

Анжелина покрутила телефон в пальцах и посмотрела на него. — То есть я могу использовать эту высокотехнологичную линию безопасности, чтобы написать: «Ты жив?» или «Купи кофе»?

— Можешь написать даже «ты мудак», если день будет особенно тяжёлым. Я не ограничивал содержание переписки. Но кофе, кстати, тоже считается уважительной причиной.

Она улыбнулась и поднялась. Подойдя, привычно задержала пальцы на ремне его жилета. Через старую маску он не мог её поцеловать, поэтому просто положил ладонь ей на талию и наклонился, на секунду касаясь лбом её лба.

— Правда ничего опасного? — спросила Анжелина уже без шутки.

— Насколько вообще можно обещать безопасность встречи с людьми — да. Я не собираюсь сегодня никого бить и очень рассчитываю получить взаимность. Если что-то изменится, напишу тебе сам, чтобы вечером опять не пришлось объяснять кровь на одежде раньше, чем я успею снять ботинки.

— Тогда постарайся хотя бы один раз вернуться просто человеком, который съездил по делам.

— Звучит почти оскорбительно скучно, но постараюсь.

После его ухода Анжелина около сорока минут вообще не думала о двери. Посмотрела несколько видео с прошлых мероприятий, выпила ещё кофе, перебрала свой альбом с билетами и пропусками, который Рэм тоже когда-то привёз вместе с её вещами, а потом решила взять воду с кухни. Только проходя через прихожую, она краем глаза заметила зелёный индикатор на панели.

Она остановилась.

Красный свет успел стать настолько привычным, что первые несколько секунд зелёный казался неправильным просто визуально. Анжелина подошла ближе и увидела маленький символ открытого замка. Коснулась экрана. Обычно система сразу требовала код или подтверждение доступа, но теперь ничего не произошло.

Ручку она нажала скорее для проверки.

Дверь открылась.

Анжелина замерла, всё ещё держа ладонь на металле. Перед ней был пустой коридор, который после рейва она уже знала: лифт в конце, лестница справа, одинаковые двери других помещений. Никто не стоял снаружи, не ждал её реакции и, судя по всему, вообще не подозревал, что в этот момент происходит.

Первым пришло не облегчение, а напряжение. Настолько сильное и странное, что она даже нахмурилась. Несколько дней Анжелина смотрела на эту дверь как на препятствие, думала о кодах, биометрии, аварийном открытии, искала слабые места. Теперь достаточно было сделать шаг, а тело почему-то не спешило пользоваться возможностью.

Она вышла в коридор на пару метров, оглянулась, а затем вернулась и прикрыла дверь. Не заперла — она всё равно не блокировалась. Если уходить, нужно хотя бы переодеться, взять документы, деньги и ключи. Простая последовательность действий неожиданно успокаивала больше любых размышлений.

В спальне Анжелина натянула джинсы и футболку, достала из ящика кошелёк с документами, положила в сумку новый телефон и нашла ключи от Challenger. Рэм ничего из этого не прятал уже несколько дней. Получалось, что даже собираться особенно не нужно. Можно просто выйти.

Закрывая ящик, она случайно увидела своё отражение и вспомнила о вчерашней сцене. После шлепков ближе к бедру остался маленький синяк — не болезненный и совсем не серьёзный, но утром он точно был. Анжелина повернулась к зеркалу боком и нахмурилась. Сейчас кожа была чистой.

Она провела пальцами по месту, которое запомнила. Никакой чувствительности, даже слабой желтизны. След словно исчез за несколько часов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На секунду в памяти возник странный трек из гаража — тот самый короткий электронный фрагмент, который она была уверена, что слышала раньше, хотя так и не смогла вспомнить где. Анжелина посмотрела на своё отражение дольше, чем собиралась, а потом раздражённо покачала головой. Рэм вчера не бил её настолько сильно, чтобы синяк обязан был держаться несколько дней. Возможно, утром она увидела обычное остаточное покраснение или неудачно упавшую тень и потом запомнила его темнее.

— Прекрасно, теперь ещё и мистику себе придумываю, — пробормотала она, взяла сумку и вышла из спальни.

Дверь всё ещё открывалась.

На этот раз Анжелина не остановилась в коридоре. Дошла до лифта, нажала кнопку и спустилась в гараж. Сердце билось быстро, но она не бежала. Не было необходимости. Рэм находился где-то в городе, система его дома сама выпустила её, а через несколько рядов стояла собственная машина.

Challenger мигнул фарами.

Вот это ощущение она знала.

Анжелина подошла, открыла водительскую дверь, бросила сумку на соседнее сиденье и села. Знакомый запах салона, руль под ладонями, ключ в пальцах. После всех дней в лофте машина ощущалась почти как кусок старой жизни, оставленный ровно там, где она могла его найти.

Она вставила ключ.

Поворачивать не стала.

Сначала просто сидела и смотрела через лобовое стекло на бетонную стену. До выезда было меньше минуты. Дальше — улица. Собственная квартира. Лера. Мама. Полиция, если она решит туда обратиться. Всё, о чём Анжелина думала в первые дни, находилось на расстоянии одного движения рукой.

И именно сейчас пришлось задать себе вопрос, от которого невозможно было спрятаться за Рэма.

Что её удерживает?

Он не стоял возле машины. Не видел. Не мог сейчас остановить. Даже если когда-нибудь попробовал бы найти её снова, Анжелина могла заехать прямо в полицейский участок, рассказать о похищении и сделать ситуацию совершенно другой. Страх возможного преследования существовал, но он не был ответом.

Анжелина могла уйти.

Просто не хотела.

Признание оказалось настолько неприятно простым, что она крепче сжала руль. Ей хотелось найти более сложную причину: психологическую зависимость, секс, желание закончить странный эксперимент, хотя бы элементарную растерянность. Наверняка всё это тоже присутствовало. Но главным оставалось другое — если она сейчас заведёт машину и уедет, история с Рэмом, скорее всего, закончится. А Анжелина не хотела, чтобы она заканчивалась.

По памяти прошёл первый вечер: мешок на голове, страх, чужая машина, невозможность освободить руки и его ужасающе спокойное «увидел, захотел, забрал». Этот момент никуда не исчез. Она не могла превратить похищение во что-то правильное только потому, что после между ними появился секс, доверие и совершенно ненормальная близость.

Но следом приходили другие воспоминания. Рэм, весь в масле под машиной. Рэм, впервые открывший рот в маске ради неё. Его губы. Его голова у неё на коленях после работы. Разбитые руки, которые она сама обрабатывала. Его собственное добровольное подчинение. Рейв, где она уже однажды могла попросить помощи и предпочла вернуться. Вера и её неожиданная ревность. Вчерашний вечер, когда уже сама Анжелина пришла к нему и попросила забрать контроль.

Обе части существовали одновременно.

Это и раздражало сильнее всего.

Если бы Рэм был только человеком, который её похитил, она бы уже завела двигатель. Если бы он был только мужчиной, которого она хотела, всё тоже оказалось бы проще. Но он был обоими, а Анжелина ещё не понимала, что делать с человеком, которого можно одновременно осуждать за начало истории и не хотеть терять в её середине.

Она вынула ключ и устало прикрыла глаза.

— Вот же сука.

На этот раз ругалась не на Рэма.

Анжелина дала себе ещё минуту. Даже открыла дверь и снова посмотрела в сторону выезда, словно решение могло измениться, если проверить его второй раз. Не изменилось.

Она вышла из Challenger и заперла машину.

На обратном пути никакой торжественности уже не было. Скорее неприятная ясность. В лифте Анжелина смотрела на своё лицо и понимала, что только что собственными руками разрушила последнее удобное оправдание. До сегодняшнего дня всегда оставался замок. Теперь его не было.

Вернувшись в лофт, она закрыла дверь и несколько секунд смотрела на зелёный индикатор. Он не сменился красным.

Анжелина положила ключи на кухонный остров, сумку оставила у дивана и достала телефон. Можно было сообщить Рэму сразу, но пальцы остановились над единственным контактом. Если он забыл включить блокировку, вернётся и узнает. Она почему-то не хотела заранее лишать себя нескольких часов, в которых решение оставалось только её.

Первым написал Рэм.

«Встреча затянулась. Ещё минут сорок. Всё нормально, никакой крови. Кофе купить?»

Анжелина смотрела на сообщение и невольно улыбнулась.

«Купи. И сладкое.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Экстренная линия связи превращается в доставку.»

«Ты сам разрешил заказывать кофе.»

«Даже возразить нечего. Буду примерно через час.»

Значит, действительно не знает.

До его возвращения Анжелина пыталась смотреть фильм, потом вовсе выключила экран. Несколько раз проходила мимо двери и каждый раз видела зелёный индикатор. Один раз даже снова открыла, выглянула в коридор и закрыла обратно, будто проверяла, не передумала ли.

Нет.

Когда замок наконец щёлкнул и Рэм вошёл с бумажным пакетом, она уже сидела на кухне. Сегодня он вернулся в новой маске с открытым ртом и выглядел совершенно нормально, без обещанных неприятных сюрпризов. Увидев её, поднял пакет.

— Кофе, два десерта, один из которых выглядит как официальная попытка убить человека сахаром. Если завтра тебе станет плохо, заранее отказываюсь от ответственности.

Анжелина не поддержала шутку.

— Рэм, дверь была открыта всё время, пока тебя не было.

Улыбка исчезла почти сразу.

— В каком смысле открыта?

— В буквальном. Панель горела зелёным, ручка работала, я вышла.

Рэм поставил пакет и быстро подошёл к системе. Несколько секунд листал настройки, потом тихо выругался.

— Утром была доставка в гараж. Я перевёл выход в свободный режим и, видимо, не подтвердил обратную блокировку перед тем, как уехать. Чёрт. Я вообще не заметил.

Анжелина смотрела внимательно. Реакция была слишком настоящей для теста.

Рэм повернулся и только теперь заметил ключи от её машины на острове.

— Ты не просто проверила коридор.

— Я спустилась в гараж, села в Challenger и вставила ключ.

Несколько секунд он не говорил вообще. Потом медленно провёл ладонью по затылку.

— И вернулась.

— Вернулась.

На открытых губах Рэма появилась странная улыбка, которая исчезла раньше, чем успела стать полноценной. — Сейчас мне очень хочется сказать что-нибудь самодовольное, и именно поэтому я постараюсь не говорить. Если начну превращать твой выбор в доказательство того, что выиграл или наконец «получил» тебя, то испорчу самую важную часть: ты сделала это, когда я вообще не знал, что у тебя есть возможность.

— Хорошо, что понимаешь, потому что если бы сейчас услышала «я знал, что ты останешься», возможно, вернулась бы к машине просто из принципа.

— Я не знал. Если совсем честно, увидев эту сумку и ключи, я на секунду вообще перестал нормально думать. Так что расскажи только одно, если хочешь: почему не завела двигатель?

Анжелина посмотрела на него и решила не упрощать.

— Потому что поняла: я не хочу, чтобы всё закончилось сегодня. Не путай это с «никогда не уйду». Я не обещаю тебе ничего подобного. Я не решила, что похищение теперь было правильным или что несколько хороших дней отменили первый. Но я сидела за рулём и понимала, что могу вернуться домой, могу обратиться в полицию, могу больше тебя не увидеть. И именно последняя часть мне не понравилась.

Рэм выдохнул медленно и опёрся ладонями о стол.

— Ты даже не представляешь, насколько мне хочется сейчас уцепиться за эту фразу и расширить её до чего-нибудь вроде «она хочет быть со мной». Но постараюсь этого не делать. Если сегодня ты выбрала не заканчивать историю, этого уже достаточно. Я не хочу заставлять тебя подписывать пожизненный контракт на основании одного решения в гараже.

Анжелина подошла ближе, но оставила между ними расстояние. — А мне теперь придётся перестать врать самой себе. До этого всегда можно было сказать, что я здесь потому, что дверь заперта. Поэтому ем с тобой, сплю с тобой, трахаюсь с тобой, сижу в гараже и слишком много думаю о том, вернёшься ты с работы или нет. Очень удобное объяснение. Только сегодня оно перестало работать.

— И что остаётся вместо него?

— Ты правда хочешь длинный список?

— Хочу честный. Длина меня никогда не пугала.

Анжелина невольно усмехнулась. — Хорошо. Мне нравится секс с тобой. Очень. Мне нравится разговаривать с тобой, хотя ты бесишь меня примерно половиной собственных выводов. Мне нравится, что рядом с тобой могу хотеть подчиниться и через сутки хотеть видеть на коленях уже тебя. Мне нравится сидеть с тобой в гараже, даже когда ты сорок минут объясняешь детали машины, которые я забуду через час. Я ревную тебя, переживаю, когда ты уходишь, и уже слишком привыкла к твоему присутствию. Возможно, привязалась. Возможно, там появляется что-то ещё, но называть это сейчас я не хочу.

Рэм слушал без попытки перебить, а когда она закончила, взгляд стал совсем другим. — Я хочу тебя поцеловать, но не хочу превращать всё, что ты сейчас сказала, в разрешение автоматически к тебе полезть. Поэтому на этот раз, видимо, придётся дождаться отдельного решения.

Анжелина смотрела пару секунд, после чего сама подошла вплотную и положила ладони ему на грудь.

— Отдельное решение такое: я хочу, чтобы ты меня поцеловал. И не потому, что заслужил награду за то, что случайно оставил дверь открытой.

— Очень жаль, я уже почти начал гордиться своей технической некомпетентностью.

Она усмехнулась, и Рэм наклонился.

Поцелуй получился спокойным. Никакой сексуальной борьбы, привычного перехвата инициативы или желания немедленно продолжить. Его ладони просто легли ей на талию, а Анжелина обхватила руками шею и впервые совершенно отчётливо подумала о том, что за её спиной сейчас находится дверь, которую можно открыть.

И от этого прикосновение ощущалось честнее.

Отстранившись, Анжелина вспомнила про исчезнувший синяк и рассказала. Рэм попросил показать, осторожно провёл пальцами по коже ближе к бедру и нахмурился совсем немного.

— Болит где-нибудь?

— Вообще нет. Просто утром там был маленький синяк. Я точно помню, а через несколько часов уже ничего.

— Вчера мы не вышли за твою границу, поэтому он вполне мог быть совсем поверхностным. Иногда покраснение выглядит как начинающийся синяк, а потом просто исчезает. Тебя больше беспокоит кожа или то, что память расходится с тем, что видишь?

Анжелина посмотрела на него. — Второе. Потому что с музыкой было похожее ощущение. Я точно знала тот фрагмент, но не могла вспомнить откуда. Теперь уверена, что видела синяк, которого нет. Звучит глупо, когда говорю вслух.

— Не глупо. Просто пока слишком мало, чтобы делать какие-то выводы. Ты живёшь в эмоциональном дурдоме, спишь в чужом доме с похитителем, который одновременно оказался твоим сексуальным партнёром, и за последние дни пережила больше противоречивых эмоций, чем некоторые люди за год. Я бы удивился, если бы мозг работал как идеально настроенный компьютер. Если появится что-то ещё, скажешь мне. Сейчас никаких физических симптомов нет, поэтому не будем превращать два странных совпадения в паранормальное расследование.

— Мне нравится, что ты сумел описать собственное присутствие в моей жизни как медицинский фактор риска.

— Я стараюсь быть полезным.

Анжелина рассмеялась, и тема растворилась так же быстро, как появилась.

К двери они вернулись уже после кофе. Точнее, Рэм вернулся взглядом. Анжелина заметила, что он несколько раз смотрит на зелёный индикатор, и наконец спросила:

— Ты сейчас включишь блокировку обратно?

Рэм долго не отвечал. Потом честно сказал: — Первая реакция именно такая. Более того, меня буквально раздражает этот зелёный свет. Я представляю, что завтра проснусь, а тебя нет, и внутри сразу хочется нажать красную кнопку, после чего снова можно спокойно не думать о возможности потерять тебя. Но сегодня появилось одно неудобное обстоятельство: я уже знаю, что ты можешь уйти и всё равно иногда выбираешь остаться.

— Иногда?

— Я специально не говорю «всегда». Не хочу подсовывать тебе обещание, которого не было. На рейве ты вернулась. Сегодня тоже. Два раза — уже достаточно, чтобы понять: если я снова закрою дверь только из страха, то буду удерживать не потому, что иначе ты обязательно сбежишь, а потому что сам не готов выдерживать твою свободу.

Анжелина поставила чашку.

— Тогда не закрывай.

Рэм посмотрел на неё сразу.

— Ты понимаешь, что это означает для меня?

— Что однажды я действительно могу уйти, и ты не сможешь успокоить себя мыслью, что физически не позволил. Я понимаю. Но иначе всё, что происходит между нами, так и останется испорчено замком. Ты никогда не узнаешь, лежу я рядом потому, что хочу, или потому, что утром всё равно некуда выйти.

Рэм провёл ладонью по открытому рту маски, явно обдумывая. — Самое смешное, что я могу сейчас придумать десяток оправданий. Моя работа. Безопасность. Люди, которых я не хочу видеть у себя дома. Но технически вход и выход можно разделить. Поэтому всё остальное действительно будет просто способом не признать, что мне страшно.

— И?

Он повернулся к панели, открыл настройки и несколько секунд что-то менял. Индикатор остался зелёным.

— Выход теперь открыт постоянно. Вход снаружи останется защищённым. Тебе сейчас придёт отдельный код, с которым сможешь вернуться сама. Если захочешь выйти в магазин, к машине, просто пройтись или вообще уехать — система тебя не остановит.

Телефон Анжелины коротко завибрировал.

Она посмотрела на новый код.

— Ты серьёзно это сделал.

— Да, и каждая часть моего характера, ответственная за собственничество, сейчас считает меня идиотом.

— Зато впервые поступил почти нормально.

— Не торопись. Мне всё ещё очень хочется отобрать у тебя телефон, удалить код и сказать, что эксперимент окончен.

Анжелина улыбнулась. — Но не делаешь.

— Потому что если мне нужен замок, чтобы ты была рядом, я никогда не пойму, выбрала ли ты меня сама. И, к моему огромному неудовольствию, мне теперь важнее знать это, чем иметь гарантию.

На несколько секунд между ними установилась тишина, но не тяжёлая. Анжелина снова посмотрела на зелёный свет и почувствовала, насколько сильно изменилось всего одно маленькое устройство возле двери. Раньше оно означало клетку. Теперь — возможность.

Они доели сладкое, споря о том, насколько отвратительно Рэм относится к десертам и почему всё равно съел половину её булочки. Постепенно вечер снова стал обычным, но каждый раз, проходя через прихожую, Анжелина замечала зелёный индикатор. Однажды специально открыла дверь, постояла пару секунд на пороге и вернулась.

Рэм наблюдал из кухни.

— Ты сейчас проверяешь систему или себя?

Анжелина закрыла дверь и посмотрела на него. — Наверное, и то и другое. Хочу привыкнуть к тому, что она реально открывается.

— И как ощущения?

— Пока странные. Но гораздо лучше красного.

Рэм тихо усмехнулся. — У меня противоположное мнение, однако постараюсь пережить.

В спальню Анжелина поднялась первой. Сняла одежду, ещё раз машинально посмотрела на место исчезнувшего синяка и почти сразу отвела взгляд. Ничего не болело, поэтому возвращаться к мысли не хотелось.

Через некоторое время вошёл Рэм. Он остановился возле кровати, снял футболку и неожиданно спросил:

— Ты хочешь сегодня спать одна или можно лечь рядом? После всего разговора про дверь я не уверен, что тебе не нужно немного пространства.

Анжелина посмотрела на него с таким выражением, что он сразу улыбнулся.

— Если ты начнёшь превращать уважение к моим границам в хроническое заболевание, я лично тебя вылечу. Ложись рядом. Если захочу побыть одна, я способна сказать это нормальным предложением.

— Справедливо. Я начинаю немного переусердствовать.

Он лёг, и Анжелина почти сразу устроилась ближе, положив голову ему на плечо. Рэм обнял её, медленно проводя ладонью по спине, а через несколько минут спросил:

— Если бы сегодня дверь была открыта специально, чтобы проверить тебя, ты действительно бы разозлилась настолько сильно?

— Да. Потому что это был бы твой эксперимент, а не мой выбор. Я бы всё время знала, что ты ждёшь результата. Сегодня мне никто не мешал, никто не наблюдал, ты даже не знал о сбое. Я сидела в собственной машине одна и могла сделать что угодно. Именно поэтому теперь не могу спорить с тем, что сама вернулась.

Рэм немного помолчал, прежде чем ответить: — Тогда я тоже не буду спорить с формулировкой. Ты выбрала остаться сегодня. Не навсегда. Не потому, что обязана. Не потому, что я заслужил. И для меня этого достаточно, хотя говорить последнюю часть мне значительно сложнее, чем хотелось бы.

Анжелина приподнялась на локте. — Потому что на самом деле хочешь услышать «я никуда не уйду»?

— Очень. Если совсем честно, хочется услышать, что ты останешься навсегда, потом закрыть дверь, выкинуть ключ и больше никогда не думать о том, что могу вернуться в пустой дом. Но теперь я хотя бы понимаю: если заставлю тебя остаться, то сам уничтожу возможность когда-нибудь узнать, выбрала ли ты это добровольно. Получается довольно неприятная логическая ловушка для человека с моей системой ценностей.

— Какая трагедия. Придётся уважать свободу другого человека.

Рэм тихо рассмеялся. — Не издевайся, я только учусь.

Анжелина снова положила голову ему на плечо и закрыла глаза. За стенами лофта был коридор, потом лифт, гараж, её машина и весь город. Теперь между ней и всем этим не стоял красный индикатор. Можно было подняться прямо сейчас, одеться и уйти. Рэм тоже знал это и всё равно лежал рядом, не пытаясь изменить решение системы.

Лофт ещё не стал для неё домом. До этого слова было слишком далеко, особенно учитывая, каким образом она здесь оказалась. Но клеткой он больше тоже не был.

И именно поэтому собственное присутствие в этой кровати впервые оказалось невозможно объяснить чем-нибудь кроме желания остаться.

Пусть только сегодня. Пусть без обещаний.

Но Анжелина могла уйти.

И всё-таки была рядом с ним.

Глава 19. Не трогай

Анжелина

Открытая дверь изменила между ними больше, чем Анжелина ожидала. В первые два дня она несколько раз выходила из лофта без особой причины: однажды спустилась в гараж за вещами из Challenger, вечером дошла до ближайшего магазина и вернулась с кофе, который вполне могла приготовить дома, а на следующий день просто постояла несколько минут на улице, чувствуя прохладный воздух и наблюдая за машинами. Рэм ни разу не спросил, зачем она выходила и почему вернулась. Единственное сообщение пришло, когда она задержалась почти на час: он написал, что не собирается контролировать её перемещения, но просит хотя бы предупредить, если она решит не возвращаться к ужину, потому что приготовил слишком много мяса и не хочет потом трое суток есть его один.

Именно его спокойствие действовало сильнее всего. Анжелина почти ждала, что свободный выход станет новой формой контроля: вопросы, сколько была, с кем разговаривала, куда ходила. Ничего. Зелёный индикатор продолжал гореть, код работал, ключи от машины лежали там, где она сама их оставила. Иногда Анжелина замечала, как Рэм смотрит на дверь, особенно если она надевала куртку, и понимала, что лёгкости ему это решение не принесло. Он просто действительно не отменял его.

Вечером третьего дня они сидели на кухне, и Анжелина рассказывала про самый провальный концерт в своей карьере. У артиста за десять минут до выхода сломалась часть оборудования, менеджер решил, что лучшим способом решить проблему будет кричать на всех вокруг, а один из подрядчиков просто перестал отвечать на телефон. Рэм готовил ужин и, судя по тому, как открыто улыбался новой маской, получал от истории совершенно неприличное удовольствие.

— Ты сейчас смеёшься, потому что не стоял тогда между менеджером, который обещал уничтожить мою карьеру, и техническим директором, который обещал уничтожить уже самого менеджера. Мне было двадцать два, я почти не спала двое суток и впервые в жизни всерьёз рассматривала вариант запереть двух взрослых мужчин в одной комнате и сказать, что открою, когда они научатся разговаривать нормальными предложениями.

— Меня восхищает, что ты рассказываешь о незаконном удержании людей с таким моральным превосходством после всех лекций, которые прочитала мне.

Анжелина указала на него вилкой. — Я только рассматривала. Ты реализовал. Между фантазией и похищением существует довольно важный юридический промежуток.

— Согласен. Но теперь хотя бы понятно, почему из всех женщин мира мне попалась именно та, которая в стрессовой ситуации сама думает о незаконном лишении свободы.

— Не пытайся превращать собственное преступление в судьбу. И вообще, если бы ты видел того менеджера, возможно, сам предложил бы мне мешок.

Рэм рассмеялся и поставил перед ней тарелку. — Не предложил бы. У меня после знакомства с тобой появилось подозрение, что чёрные мешки сильно усложняют дальнейшие отношения с человеком.

Анжелина тоже улыбнулась, хотя слово «отношения» снова оставила без комментария. За последние дни спорить с каждым употреблением становилось немного искусственно. Никакого определения они всё равно не нашли, а перечислять каждый раз «мужчина, который меня похитил, с которым я теперь добровольно живу при открытой двери, занимаюсь сексом, ревную и иногда заставляю вставать на колени» было слишком длинно даже для Рэма.

После ужина они переместились на диван. Рэм включил музыку, Анжелина устроилась рядом и постепенно оказалась почти у него на груди. Всё происходило без заранее обозначенной игры. Его пальцы лениво скользили по её бедру, она время от времени поднимала голову и целовала открытые губы, а разговор перескакивал с работы на музыку, потом на машину, потом совершенно неожиданно на то, почему Рэм считает ананас на пицце преступлением против еды.

— Ты человек, который хранит в спальне ошейники, пробки и наручники в идеально организованном шкафу, но ананас оказался той точкой, где внезапно появляется консерватизм. Мне хочется понять внутреннюю систему ценностей.

— Всё очень логично. Ошейник не портит пиццу, поэтому никаких противоречий нет. И вообще ты сейчас пытаешься дискредитировать мою позицию через сексуальные предпочтения, потому что аргументов в пользу тёплого фрукта с сыром у тебя не осталось.

— У меня есть главный аргумент: мне вкусно. Этого достаточно.

— Ужасный аргумент. Тогда человеку может быть вкусно залить пасту кетчупом.

Анжелина резко поднялась. — Я иногда заливаю.

Рэм несколько секунд смотрел на неё так, словно только сейчас обнаружил настоящую причину не показывать лицо.

— После всего, что между нами было, именно это заставило меня впервые задуматься, правильно ли я выбрал женщину.

— Поздно. Сам украл.

— Вот именно. Невозможность вернуть товар становится всё более очевидной.

Анжелина рассмеялась и толкнула его в плечо. Рэм поймал запястье, потянул на себя, и она почти сразу оказалась у него на коленях. Поцелуй начался всё ещё со смехом, но быстро изменился. Теперь, когда его рот был открыт, переход между обычным разговором и близостью иногда занимал секунды. Анжелина чувствовала, как его ладонь проходит по спине под тонкой футболкой, как другая придерживает бедро, и сама углубила поцелуй, прижимаясь ближе.

Рэм отстранился только через несколько минут и тихо сказал возле её губ: — Мы можем продолжить здесь, можем пойти наверх, а можем вообще остановиться и дальше спорить о еде. Я сегодня ничего заранее не планировал, поэтому выбор полностью открыт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Наверх. И я сейчас не хочу сцену с правилами на полчаса. Обычный секс, если ты вообще ещё помнишь, что такое бывает.

Он усмехнулся. — Удивительно, но помню. Хотя после тебя слово «обычный» уже требует дополнительного определения.

Они поднялись в спальню всё ещё переговариваясь. Анжелина сняла футболку на ходу, Рэм бросил свою возле кресла, и несколько минут всё действительно оставалось простым: никаких манжет, никакого шкафа, пульта или заранее распределённой власти. Просто руки, поцелуи и накопившееся за вечер желание. Рэм был внимательным, но не превращал каждое движение в вопрос после уже обозначенного согласия, а Анжелина сама показывала, где хочет больше, цепляясь пальцами за плечи и притягивая его обратно, когда он отстранялся слишком далеко.

И именно потому, что всё было настолько естественным, она вообще не подумала перед тем, как поднять руку к маске.

Сначала пальцы легли на привычный кожаный край у подбородка. Рэм никак не отреагировал — она уже много раз касалась там, где открывался рот. Анжелина провела выше, по щеке поверх кожи, потом к линии возле уха. Хотелось ощутить его не через материал. Не сорвать маску. Даже не увидеть лицо целиком.

Просто коснуться ещё одного участка кожи.

Она подцепила край пальцем.

Рэм остановился мгновенно.

Не резко оттолкнул, не повысил голос. Просто перехватил её запястье раньше, чем палец успел уйти под кожу, и отвёл руку от лица.

— Не трогай маску так.

Тон изменился настолько сильно, что возбуждение исчезло у Анжелины почти сразу.

Она посмотрела на него.

— Я не собиралась её снимать.

Рэм всё ещё держал её за запястье, но сразу ослабил пальцы и отпустил. — Я понимаю. Но ты полезла под край, а это уже не обычное прикосновение к поверхности. Я не хочу, чтобы ты делала это без разрешения.

Несколько секунд Анжелина просто смотрела. Раздражение пришло слишком быстро и оказалось сильнее, чем сам эпизод заслуживал. Вероятно, потому что дело было совсем не в нескольких миллиметрах кожи.

Она села на кровати и потянула к себе простыню. — Серьёзно? После всего, что между нами происходит, тебя настолько напрягло, что я засунула палец под край на сантиметр?

Рэм тоже сел, но не приблизился. — Да. Не потому, что именно сантиметр что-то изменил бы физически. Потому что я не давал на это согласия. Если ты хочешь спросить, можно ли трогать под маской, спроси. Ответ сейчас будет нет.

Анжелина почувствовала, как злость поднимается выше. — Ты понимаешь, насколько абсурдно это звучит именно от тебя? Мужчина, который однажды просто решил, что хочет меня, похитил, привёз сюда, запер дверь и несколько дней распоряжался тем, выйду я наружу или нет, сейчас читает мне лекцию про согласие на сантиметр кожи.

Рэм долго смотрел, прежде чем ответить. Когда заговорил, голос оставался спокойным, но привычной мягкости уже не было. — Понимаю абсурдность. И именно поэтому эта граница не становится менее важной. Я нарушил твоё право на свободу в начале и никогда не утверждал обратного. Если из этого сделать вывод, что теперь у меня самого больше нет права сказать «не трогай моё лицо», мы не исправим мою ошибку, а просто создадим систему, где нарушение одной границы разрешает нарушать другие в ответ.

Анжелина встала с кровати и надела футболку. Ей вдруг стало неуютно сидеть полуобнажённой во время разговора, который перестал иметь хоть что-то общее с сексом. — Я не говорю, что теперь имею право сорвать с тебя маску силой. Я говорю, что уже не понимаю соотношение доверия. Ты знаешь обо мне всё, что захотел узнать. Знаешь, где я жила, где работала, с кем общалась. Ты видел меня голой, связанной, испуганной, злой, ревнивой. Я обрабатывала твою кровь, видела тебя на коленях, ты спишь рядом со мной. Дверь наконец открыта. Я могла уйти и дважды не ушла. А ты всё ещё оставляешь самую простую вещь закрытой — собственное лицо.

Рэм тоже поднялся и натянул брюки, но футболку не взял. — Для тебя лицо сейчас выглядит самой простой вещью именно потому, что ты не воспринимаешь его так, как я. Ты можешь считать мою границу нелогичной, несоразмерной или раздражающей. Всё это допустимо. Но ценность границы не определяется тем, насколько другой человек понимает причину.

— Ты даже не объясняешь причину до конца.

— Я объяснял столько, сколько могу сейчас. Маска — часть моей идентичности, работы и способа держать определённую дистанцию между собой и людьми. Лицо для меня интимнее тела. Я открыл рот именно потому, что захотел дать тебе больше, не разрушая всю границу сразу. Для тебя это может выглядеть как кусок кожи. Для меня нет.

Анжелина скрестила руки на груди. — Иногда мне кажется, что ты очень удобно используешь слово «граница». Ты можешь сказать: «Да, я забрал твою свободу, это было неправильно, но вот мои правила обязаны уважаться идеально». Разве тебя самого не коробит от такого дисбаланса?

— Коробит. Очень. Но какой альтернативный вывод ты предлагаешь? Что после похищения я обязан отказаться от своих границ, пока счёт не сравняется? Тогда скажи, какое количество доступа к моему телу или лицу компенсирует то, что я сделал. Сколько сантиметров маски ты должна снять, чтобы стало справедливо? Это невозможно посчитать, Анжелина. Я не могу вернуть первые дни тем, что позволю тебе сделать со мной всё, чего захочется.

Она отвела взгляд и несколько секунд молчала, потому что ненавидела, когда его аргумент имел смысл именно в тот момент, когда ей хотелось продолжать злиться. Но злость не исчезла. — Я не хочу компенсацию. Меня бесит другое. Я уже выбрала остаться при открытой двери. Ты получил от меня то доказательство доверия, которого сам хотел, хотя я вообще не обязана была его давать. А от тебя всё равно ощущение, будто я прохожу уровни доступа. Сначала тело, потом игрушки, потом рот, теперь жди неизвестно сколько до лица. И при этом ты уже буквально знаешь, как я выгляжу во всех возможных состояниях.

Рэм медленно провёл ладонью по затылку. — Вот это я понимаю гораздо лучше. Тебя ранит не сам запрет на прикосновение, а ощущение неравного количества открытости. И здесь я не буду говорить, что ты всё придумала. Неравенство действительно есть. Ты открыта передо мной больше, чем я перед тобой визуально. Просто проблема в том, что я не могу исправить его по твоему расписанию.

— А по твоему когда?

— Не знаю.

Ответ разозлил сильнее всего.

Анжелина резко посмотрела. — Вот именно. Ты даже не знаешь. Может, завтра. Может, через год. Может, никогда. Я должна просто продолжать жить с человеком без лица и делать вид, что это нормальная цена за его особенности?

Рэм напрягся. — Ты ничего не должна. Дверь открыта. Я не говорю это как угрозу и не пытаюсь сейчас вытолкнуть тебя. Но очень важно не превращать твоё решение остаться в обязанность принять любую мою особенность. Если маска для тебя в какой-то момент станет неприемлемой, ты имеешь право решить, что не хочешь со мной продолжать. Это будет больно мне, но всё равно твоё право.

— Как удобно. Либо принимаю маску, либо ухожу.

— Нет. Ты можешь спорить, злиться, просить, объяснять, почему это важно. Я могу думать, менять решение, двигаться медленнее или быстрее. Но есть разница между попыткой убедить меня и рукой под край без вопроса. Именно это я остановил.

Анжелина отвернулась и прошлась до окна. Город внизу жил обычной ночной жизнью: редкие машины, свет в домах, люди на тротуаре. Теперь она действительно могла просто одеться и выйти, и Рэм не остановил бы системой. Странным образом эта свобода делала ссору тяжелее. Раньше в любой конфликт всегда вмешивался очевидный факт плена. Сейчас они впервые спорили почти как двое людей, которые добровольно находятся рядом и обнаружили реальную несовместимость в каком-то важном месте.

— Я не собиралась нарушать тебя специально, — сказала Анжелина, всё ещё глядя в окно. — Это было импульсивно. Я хотела почувствовать кожу. Даже не увидеть лицо. И когда ты так резко остановился, внутри как будто щёлкнуло: господи, мы только что занимались сексом, я знаю твоё тело до мелочей, а коснуться щеки всё ещё нельзя. Это показалось настолько ненормальным, что я разозлилась раньше, чем успела подумать.

Рэм подошёл ближе, но оставил несколько шагов между ними. — Я знаю, что ты не пыталась сорвать маску или специально переступить границу. Если бы считал иначе, разговор был бы другим. Но я всё равно должен был остановить руку сразу, потому что если начну терпеть то, чего не хочу, только из страха расстроить тебя, мы очень быстро разрушим всё, что столько времени строили вокруг согласия.

Анжелина повернулась. — Ты правда считаешь, что наше согласие вообще можно назвать хорошо построенным после того, как отношения начались с похищения?

— Сексуальное — да. И я специально разделяю эти вещи. Я не могу сделать похищение согласованным задним числом. Но могу не использовать его как оправдание для новых нарушений. Если ты говоришь «не трогай», я останавливаюсь. Если я говорю «не трогай маску», мне нужно то же самое. Даже если исторически я заслуживаю гораздо меньше доверия, чем ты.

Она посмотрела на открытый рот маски, и от этого стало только хуже. Эта часть когда-то тоже была закрыта. Он изменил её ради неё, сам сделал отверстие, сам первым поцеловал. Возможно, действительно двигался. Просто Анжелине теперь было мало.

— Знаешь, что самое мерзкое? — сказала она после паузы. — Раньше маска была частью сексуального образа. Мне даже нравилось, что я тебя не вижу. Потом ты открыл рот, и всё испортил. Теперь каждый раз, когда вижу губы, думаю о том, что под остальной кожей есть обычное человеческое лицо. И чем ближе ты становишься как человек, тем сильнее бесит этот кусок неизвестности. Я хочу знать, на кого смотрю, когда ты смеёшься. Хочу знать, как выглядит твоё лицо, когда ты устал, злишься, когда стоишь передо мной на коленях. Не потому, что мне нужен паспортный контроль. Потому что ты перестал быть для меня просто мужчиной в маске.

Рэм не отвечал несколько секунд, и Анжелина впервые увидела, что слова действительно попали глубже. Его губы сжались, взгляд стал тяжелее.

— Вот это, наверное, самая опасная причина из всех возможных, — сказал он наконец. — Если бы тебе было просто любопытно, мне было бы легче отказать. Но я понимаю, чего ты хочешь на самом деле. Ты хочешь связать человека, которого уже знаешь, с лицом. Для тебя это следующий естественный шаг близости.

— А для тебя?

— Для меня это тоже следующий шаг. Именно поэтому я не могу сделать его только потому, что мы поссорились.

Анжелина почувствовала, как злость снова вспыхивает. — Я не прошу снять прямо сейчас из чувства вины.

— Сейчас — уже нет. Но мы начали разговор именно после того, как ты полезла под край и я остановил. Если я сниму маску сегодня вечером, внутри меня это навсегда свяжется с тем, что моё «нет» продержалось до первой серьёзной ссоры. Я не хочу так.

Она понимала.

И ненавидела, что понимала.

— Тогда что ты предлагаешь? Сделать вид, что ничего не случилось, и снова лечь в кровать?

Рэм покачал головой. — Нет. Я вообще сейчас не хочу продолжать секс. Не потому, что наказываю тебя. Просто возбуждение исчезло, а использовать секс как способ заткнуть конфликт было бы самым простым и самым бесполезным решением. Нам обоим нужно остыть.

Анжелина усмехнулась, но без веселья. — Невероятно. Первый раз у нас нормальная ссора, и даже поссориться ненормально не получается.

— Могу разбить тарелку, если поможет ощущению традиционности.

Она почти улыбнулась, но удержалась. — Не надо. Тебе потом самому убирать.

Рэм тоже чуть усмехнулся, и на секунду напряжение ослабло, но не исчезло. Он поднял с пола свою футболку и надел. Анжелина наблюдала и вдруг поняла, что не хочет, чтобы он сейчас лёг рядом. Не из желания наказать. Просто слишком многое внутри ещё двигалось.

— Сегодня я хочу спать одна, — сказала она. — Не потому, что пытаюсь заставить тебя почувствовать вину. Мне реально нужно не видеть эту маску хотя бы несколько часов, иначе продолжу раскручивать разговор до утра.

Рэм кивнул без спора. — Тогда я буду в гостевой. Если ночью захочешь поговорить, просто приди или напиши. И сразу скажу, чтобы ты не додумывала: я не собираюсь закрывать дверь, менять код или как-то реагировать на ссору контролем. Всё, что мы решили про свободу, остаётся в силе.

Последняя часть была важнее, чем Анжелина хотела показать. Она кивнула и села на край кровати, а Рэм уже дошёл до двери, когда всё-таки остановился.

— Я хочу ещё одну вещь сказать сейчас, чтобы завтра не оказалось, что мы оба построили вокруг молчания разные версии. Я не злюсь на тебя за желание увидеть лицо. Даже наоборот — какая-то часть меня очень сильно реагирует на то, почему ты его хочешь. Я остановил конкретное действие без разрешения. Это не значит, что сам вопрос мне неприятен или что я никогда не собираюсь двигаться дальше.

Анжелина посмотрела. — Но когда — всё равно не знаешь.

— Всё равно не знаю. И лучше честное «не знаю», чем обещание даты, которую потом буду ненавидеть. Когда сниму, хочу сделать это потому, что сам выбрал момент, а не потому, что боюсь тебя потерять после ссоры.

Она провела ладонью по волосам, устало выдохнув. — Хорошо. Я услышала. И я тоже не буду делать вид, что моё движение было нормальным только потому, что мне очень хочется увидеть тебя. Надо было спросить. Но это не отменяет того, что я всё ещё бешусь из-за самой маски.

— Имеешь право беситься. Только не снимай без спроса.

— А ты не похищай больше людей без спроса.

На этот раз Рэм рассмеялся тихо и почти устало. — Договорились. Очень надеюсь, что оба условия окажутся выполнимыми.

Он ушёл, закрыв дверь не до конца.

Анжелина осталась одна.

Сначала она действительно злилась. Ходила по комнате, потом приняла душ, потом снова посмотрела на зелёный индикатор далеко внизу с верхнего уровня и даже на несколько минут задумалась, не выйти ли просто на улицу, чтобы физически напомнить себе о возможности уйти. Но желания бежать не было. Хотелось только не видеть Рэма рядом прямо сейчас.

Это тоже оказалось новым.

До открытой двери любая ссора между ними неизбежно несла в себе ещё один слой: он может уйти из комнаты, а она всё равно останется внутри его дома. Теперь у Анжелины был выбор не только между спальней и гостиной. Можно было уехать в свою квартиру, если захотеть. Можно было переночевать в отеле. Позвонить Лере. Вообще не вернуться.

Она всё равно переоделась в домашнюю футболку и легла в их спальне.

Мысль «их» раздражала.

Анжелина перевернулась на другой бок.

Через стену Рэма не было слышно. Он действительно ушёл в гостевую и не пытался продолжить разговор. Не писал, не стучал, не использовал привычную физическую близость, чтобы быстрее убрать неприятное чувство между ними.

Минут через сорок Анжелина всё-таки взяла телефон. Открыла единственный контакт и несколько секунд смотрела на пустое поле сообщения. Хотелось написать что-нибудь язвительное вроде «маска всё ещё бесит», но это было слишком похоже на попытку заставить его прийти.

Она положила телефон обратно.

С другой стороны дома Рэм тоже не пришёл. И впервые с момента, когда их близость началась, они действительно легли спать отдельно после конфликта.

Без секса вместо извинения. Без того, чтобы один подчинил другого и таким образом сменил тему. Без красивого жеста.

Анжелина долго лежала с открытыми глазами и постепенно понимала, что злится уже меньше. На месте ярости оставалось более сложное чувство. Она всё ещё считала ситуацию неравной. Всё ещё хотела увидеть его лицо настолько сильно, что само желание становилось почти физическим. Но одновременно могла признать неприятную вещь: если её собственное «нет» должно иметь абсолютный вес, невозможно требовать меньшего от его.

Проблема была в другом.

Анжелина больше не хотела мужчину без лица.

Не в буквальном смысле — маска всё ещё возбуждала, образ всё ещё нравился. Но эмоционально ей стало мало той части Рэма, которую он выдавал дозированно. После открытой двери она отдала ему самое важное доказательство, которое могла: осталась, когда никто не удерживал.

Теперь впервые захотелось получить что-то сопоставимое не в виде нового сексуального доступа, а в виде его собственного решения стать уязвимым.

Рэм этого ещё не сделал.

Но, вспоминая выражение его глаз во время разговора, Анжелина понимала, что вопрос наконец перестал существовать только у неё.

В гостевой Рэм тоже наверняка не спал. Она почти встала. Почти пошла.

Не пошла.

Сегодня им действительно стоило провести ночь отдельно, потому что близость не обязана мгновенно устранять всё неприятное.

Анжелина закрыла глаза и впервые за много дней уснула без его тела рядом. Утром маска всё ещё будет на месте. Ссора тоже не исчезнет полностью.

Но теперь между ними появилась ещё одна граница, которую оба увидели одинаково ясно: её нельзя снять пальцами.

Только решением того, кому она принадлежит.

Глава 20. Возьми

Рэм

Рэм почти не спал.

Не потому, что соседняя кровать была непривычной или гостевая комната оказалась неудобной. Он сам выбирал мебель для этого дома и прекрасно знал, что матрас там ничем не хуже основного. Проблема была в другом: впервые за всё время Анжелина находилась всего через несколько комнат, могла прийти к нему, могла вообще выйти из лофта, могла сесть в машину и уехать, а он сознательно ничего не делал, чтобы приблизить её или удержать.

Это оказалось значительно тяжелее, чем он предполагал.

Раньше любое расстояние между ними существовало внутри границ, которые определял он. Даже когда давал ей пространство, дверь оставалась закрытой. Когда они ссорились, он всё равно знал, что Анжелина находится здесь. Теперь зелёный индикатор у входа превратил обычную ночь в странный экзамен, которого никто ему не назначал. Рэм несколько раз просыпался от любого звука и прислушивался, не открылась ли дверь. Потом злился на себя за это, потому что сам согласился оставить выход свободным и теперь обязан был выдержать последствия собственного решения.

К утру злость исчезла. Осталась неприятная ясность. Анжелина была права в одном важном месте: доверие между ними действительно оставалось неравным.

Не потому, что он совсем ничего не отдавал. За последние дни Рэм позволил ей войти в такие части себя, куда обычно не пускал людей вообще. Она видела его уставшим, раненым, раздражённым. Видела на коленях. Связанным. С закрытыми глазами. Слышала вещи, которые он не привык объяснять вслух даже самому себе. Она могла командовать им, могла заставить ждать, могла держать за поводок и при этом ни разу не дала почувствовать, что его добровольное подчинение делает его меньше.

Он открыл рот в маске ради неё. Стал целовать. Оставил дверь. Но лицо всё равно оставалось закрытым. И именно поэтому вчерашний разговор задел так глубоко. Не потому, что она полезла под край.

Это Рэм остановил почти автоматически и не сомневался ни секунды. Если бы ситуация повторилась, сделал бы то же самое.

Проблема заключалась в том, что он слишком хорошо понял, почему она потянулась. Анжелина больше не пыталась раскрыть загадку. Она хотела увидеть человека. И впервые это пугало сильнее самого риска быть узнанным.

Рэм лежал на спине и смотрел в потолок, пока за окнами постепенно становилось светлее. Несколько раз появлялась очень простая мысль: встать, пойти в спальню, снять маску и закончить конфликт одним движением. Он почти ненавидел себя за то, насколько соблазнительно звучит такой вариант.

Только это было бы неправильно. Не потому, что Анжелина не заслуживала лица. Потому что тогда снятие маски стало бы платой за её недовольство. Она разозлилась — он уступил. Его «нет» продержалось одну ночь. В следующий конфликт эта схема вернулась бы, даже если ни один из них не хотел.

Рэм не мог позволить себе этого. Но и просто оставить всё как есть уже не мог.

Около восьми утра он встал, принял душ и долго стоял перед зеркалом без маски. Смотрел на собственное лицо, как будто пытался увидеть его глазами Анжелины.

Обычный мужчина. Не чудовище. Не страшная тайна. Не лицо, способное объяснить всё, что он сделал.

Именно это, возможно, было самой странной частью. За столько времени маска стала настолько важнее внешности, что снять её означало не просто показать набор черт. Это означало позволить чужому человеку связать образ Рэма с тем, кем он был вне этой оболочки.

Анжелина вчера сказала очень точную вещь: она хочет знать, на кого смотрит, когда он смеётся.

Рэм закрыл глаза. Потом надел маску. С открытным ртом. Не старую. Это тоже было решением.

В спальню он не пошёл сразу. Сделал кофе. Приготовил завтрак, хотя не был уверен, что она вообще спустится. Убрал посуду, которую они оставили вечером. Проверил телефон несколько раз без причины.

Анжелина появилась около девяти.

В длинной футболке, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, будто спала примерно столько же, сколько он.

Остановилась на последней ступеньке.

Рэм стоял у кухни. Они несколько секунд просто смотрели друг на друга. Не было ни привычной улыбки, ни шутки. Анжелина первой отвела взгляд и подошла к кофемашине.

— Ты уже сделал?

Рэм кивнул в сторону чашки, стоящей у её места. — Твой обычный. Я не знал, когда проснёшься, поэтому он уже немного остыл. Если хочешь горячий, сделаю новый, потому что сегодня мне почему-то особенно не хочется начинать утро со спора о температуре кофе.

Она взяла чашку и попробовала.

— Нормальный. И я тоже не хочу ссориться сразу после пробуждения, если это тебя успокоит. Вчерашнее всё ещё не прошло, но я не собираюсь продолжать разговор с той же точки и тем же уровнем злости.

Рэм медленно выдохнул.

— Хорошо. Потому что у меня тоже есть вещи, которые хочу сказать уже без попытки защитить границу настолько быстро, что перестаю нормально слышать тебя.

Анжелина села за остров. Он остался стоять.

Она заметила.

— Ты выглядишь так, будто собираешься произнести речь.

— Возможно. Только плохую, потому что я не репетировал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда садись хотя бы. Когда ты стоишь в двух метрах роста напротив человека за кухонным островом, даже разговор про чувства начинает выглядеть как допрос.

Рэм сел напротив. Несколько секунд собирал слова.

— Я не собираюсь снимать маску сегодня.

Анжелина сразу напряглась, но не перебила.

— Я решил сказать это первым, чтобы всё, что будет дальше, не звучало как прелюдия к обещанию, которого я не дам. Вчера я думал о том, чтобы просто прийти ночью, снять её и закончить конфликт. И не сделал этого не потому, что мне плевать, насколько это важно для тебя. Наоборот. Именно потому, что теперь слишком понимаю значение.

Анжелина поставила чашку.

— Хорошо. Продолжай.

Рэм посмотрел прямо в глаза. — Если сниму её сейчас из страха, что иначе потеряю тебя, это будет не доверие. Это будет сделка. Ты злишься — я отдаю то, что не готов отдавать, лишь бы ты осталась. А я не хочу, чтобы между нами появилась такая система. Особенно после того, как сам столько говорил о границах.

Анжелина некоторое время молчала. Потом сказала значительно спокойнее, чем вчера: — Я тоже думала об этом ночью. И да, если бы ты сейчас пришёл без маски, какая-то часть меня была бы счастлива, но другая сразу поняла бы, почему ты это сделал. Наверное, потом я сама бы не знала, хотел ты или просто испугался.

Рэм почувствовал, как напряжение немного отпускает.

— Именно. Но есть вторая часть. Вчера ты сказала, что отдаёшь мне больше, чем получаешь. И я сначала защищался, потому что слышал в этом обвинение: раз я когда-то нарушил твою свободу, теперь должен компенсировать доступом к себе. Ночью понял, что ты вообще не это имела в виду.

Анжелина подняла взгляд.

— А что?

— Что ты хочешь видеть движение навстречу. Не расчёт. Не равный обмен «ты дала это, значит, я должен дать то». Просто доказательство, что не одна постепенно становишься прозрачной.

Анжелина медленно провела пальцем по краю чашки. — Да. Наверное, именно так. Меня не интересует бухгалтерия доверия. Если бы интересовала, мы бы давно сошли с ума, пытаясь решить, чем вообще можно компенсировать похищение. Просто иногда я смотрю на тебя и чувствую, что сама уже стою посреди комнаты без стен, а ты всё ещё можешь в любой момент спрятаться за одной конкретной.

Рэм кивнул.

— Я знаю. И сегодня хочу сделать то, что могу сделать честно.

Она насторожилась.

— Что именно?

Рэм положил руки на стол.

— Отдать тебе всё остальное. Не как сексуальную сцену. Вообще не обязательно заниматься сексом. Я хочу, чтобы сегодня ты решала, насколько близко подходить, что спрашивать, к чему прикасаться, где мне стоять, сидеть, смотреть. Можешь связать меня, если тебе это поможет почувствовать, что я не собираюсь закрываться. Можешь не использовать ни одной вещи из шкафа. Я не знаю, что именно тебе нужно. Поэтому не хочу заранее превращать это в очередной сценарий.

Анжелина смотрела долго.

— И лицо всё равно закрыто.

— Да.

— Тогда что меняется?

Рэм подумал.

— Намерение. Обычно, когда я отдаю тебе контроль, мне самому нужен этот опыт. Мне нравится подчинение. Это мой фетиш, моя потребность, моё удовольствие. Даже когда кажется, что я делаю что-то ради тебя, часть мотивации всегда моя. Сегодня я хочу отдать тебе контроль не потому, что хочу стоять на коленях. А потому, что ты вчера сказала: тебе нужно чувствовать, что я тоже рискую чем-то внутри наших отношений. Я не готов рискнуть лицом. Но готов отдать тебе право увидеть меня максимально беспомощным во всём остальном и не использовать это как игру.

Анжелина слегка нахмурилась. — Ты сейчас предлагаешь стать уязвимым специально, чтобы доказать, что умеешь быть уязвимым?

— Когда произносишь так, звучит ужасно.

— Потому что немного ужасно и есть.

Рэм впервые за утро улыбнулся.

— Согласен. Но другого способа объяснить пока не нашёл.

Она тоже едва заметно улыбнулась, и этого хватило, чтобы между ними перестало быть так холодно.

Анжелина некоторое время молчала, потом встала. Подошла к нему со стороны и остановилась совсем близко.

— Встань.

Рэм поднялся.

Она смотрела снизу вверх, но теперь в её лице не было привычного сексуального вызова.

— Сними футболку.

Он снял.

Анжелина положила ладони ему на грудь. Не гладила. Просто держала.

Рэм стоял неподвижно.

— Сейчас что чувствуешь?

Вопрос застал немного врасплох.

— Ожидаю, что ты решишь дальше. И замечаю, что хочется пошутить, потому что серьёзность происходящего начинает раздражать.

— Не шути пока.

— Хорошо.

Она провела ладонями к плечам, потом к рукам. Посмотрела на старые шрамы, которые уже видела раньше, но сегодня словно изучала иначе.

— Я не хочу тебя связывать.

Рэм почувствовал странное облегчение и одновременно разочарование от собственной готовности.

— Почему?

— Потому что вчера проблема была не в том, что я не имею достаточно контроля над твоим телом. Я уже знаю, что могу тебя связать. Знаю, что ты встанешь передо мной на колени. Знаю, что позволишь использовать игрушки. Если сегодня повторим это всё ещё раз, я просто получу очередное подтверждение сексуального доверия. А мне нужно другое.

Рэм смотрел.

— Какое?

Анжелина подняла глаза.

— Сядь на пол.

Он сел. Не на колени. Просто на пол возле дивана.

Анжелина устроилась напротив, тоже прямо на ковре, и теперь разница в росте стала меньше. Она подтянула колени к груди и несколько секунд рассматривала его.

— Я хочу задавать вопросы. И сегодня ты не уходишь в формулировки вроде «об этом не говорю», если вопрос не связан прямо с тем, что может раскрыть твою личность или работу. Если не хочешь отвечать по другой причине, скажи почему. Не просто закрой тему.

Рэм понял, что это будет значительно сложнее любых наручников.

— Хорошо.

— Начнём с простого. Когда ты последний раз был в нормальных отношениях?

Он вздохнул.

— Примерно четыре года назад. Если под нормальными подразумевать отношения, где никто никого не похищал, дверь всегда открывалась и оба знали полные имена друг друга.

Анжелина почти улыбнулась.

— Я просила пока не шутить.

— Это был способ пережить вопрос.

— Значит, нервничаешь.

— Немного.

Она кивнула. — Почему закончились?

Рэм посмотрел в сторону окна. — Потому что я был очень плох в близости, которая не строилась вокруг функциональности. Я мог решить любую внешнюю проблему: деньги, жильё, безопасность, работу, поездки, всё. Но когда от меня хотели просто объяснить, что происходит внутри, я становился раздражённым. Мне казалось, что если я обеспечиваю всё остальное, этого достаточно. В итоге человек рядом устал жить с мужчиной, который умеет защищать, но не умеет нормально показывать себя.

Анжелина несколько секунд молчала.

— Она видела лицо?

— Да. Маска тогда уже существовала в работе, но дома не была такой частью меня, как сейчас.

— Ты любил её?

Рэм почувствовал внутреннее сопротивление. Не от самого вопроса. От того, насколько просто звучит слово.

— Да. Но, возможно, не так хорошо, как думал. Чувство было настоящим. Способ обращаться с ним — довольно плохим.

Анжелина слушала без ревности. Это удивило его.

— А после неё?

— Секс, короткие связи, несколько женщин, с которыми было комфортно, но никто не заходил дальше определённой линии. В какой-то момент понял, что мне так проще. Маска постепенно стала не только рабочей вещью, но и способом сразу обозначить дистанцию. Людям удобно думать, что мужчина в маске просто странный или любит определённую эстетику. Это проще, чем объяснять, что тебе комфортнее, когда тебя видят не полностью.

Анжелина опустила подбородок на колени.

— Ты боишься, что если покажешь лицо, я начну видеть тебя обычным?

Вопрос попал неожиданно точно. Рэм ответил не сразу.

— Частично. Маска делает меня проще для других и сложнее одновременно. Она оставляет пространство, которое принадлежит только мне. Без неё я становлюсь просто мужчиной со своими чертами, возрастом, усталостью, мимикой. И да, возможно, часть меня боится, что когда ты увидишь всё, исчезнет какой-то образ, который тебе нравится.

Анжелина нахмурилась. — Ты правда думаешь, что я останусь разочарована, если под маской окажется не мистическое чудовище, а обычный мужик?

— Когда говоришь так, звучит глупо.

— Потому что это глупо.

Рэм тихо усмехнулся.

— Возможно.

Она протянула руку и положила пальцы на открытый участок возле рта, но к краю маски даже не приблизилась. — Я уже знаю, что ты обычный мужик. Ты материшься на болты, режешь хлеб криво, оставляешь футболки на кресле и ешь мою выпечку, хотя утверждаешь, что не любишь сладкое. Мифология давно разрушена.

Рэм почувствовал, как внутри что-то смещается.

— Тогда почему лицо всё ещё так важно?

— Потому что я хочу связать всё это с тобой целиком. Я хочу видеть, как выглядит твоя улыбка полностью, а не только рот. Хочу знать, меняется ли у тебя лицо, когда ты врёшь, хотя почти не врёшь. Хочу видеть тебя утром без кожи между нами. Это не про красоту.

Он кивнул.

— Я понимаю.

— Но я больше не буду просить сейчас.

Рэм поднял глаза.

Анжелина продолжила спокойно: — Вчера я поняла неприятную вещь. Чем больше давлю, тем больше даже собственное желание увидеть превращается в попытку получить. А я не хочу получить лицо. Хочу, чтобы ты показал.

Эта разница оказалась почти болезненной.

Рэм отвёл взгляд. Некоторое время они просто сидели. Анжелина не торопила.

Потом спросила:

— Чего ты боишься больше всего именно со мной? Не абстрактно. Не про работу.

Рэм снова усмехнулся без веселья. — Сегодня ты действительно решила выбрать самые лёгкие вопросы.

— Ты сам пришёл с предложением.

— Знаю.

Он провёл ладонями по лицу поверх маски, затем опустил руки.

— Что ты однажды проснёшься и увидишь всё так ясно, как я видел с первого дня. Что я сделал с тобой вещь, после которой никакая близость не должна была вообще возникнуть. И решишь, что всё, что было после, не имеет значения. Не потому, что ты обязана простить. А потому что мне будет нечем спорить. Ты будешь права.

Анжелина долго смотрела.

— Ты думаешь, я ещё не вижу?

— Думаю, видишь частями. Иногда желание сильнее. Иногда привязанность. Иногда злость. Мне страшно, что однажды они перестанут смешиваться и останется только простая оценка: мужчина похитил меня, и я больше не хочу иметь с ним ничего общего.

Анжелина опустила взгляд.

— Это может случиться.

Рэм почувствовал, как живот буквально сжался. Она не смягчила. И именно поэтому он был благодарен.

— Я знаю.

— Но может и не случиться. Я сама не знаю. Мне кажется, именно это тебя бесит больше всего.

— Да. Я умею работать с проблемами, у которых есть решение. С тобой его нет. Я не могу сделать правильное количество хороших поступков и гарантированно получить нужный итог.

Анжелина чуть улыбнулась. — Наконец-то встретил систему, которую нельзя починить как машину.

— Ужасно раздражает.

— Хорошо.

Рэм посмотрел.

— Почему хорошо?

— Потому что впервые в жизни ты, похоже, вынужден просто жить внутри неопределённости, а не брать ситуацию за горло.

Он рассмеялся. На этот раз нормально. Напряжение немного отступило.

Анжелина подвинулась ближе и села рядом, плечом к его плечу.

— Теперь мой вопрос закончился. Можешь задать мне один.

Рэм не ожидал.

— Любой?

— Такой же честный. Если не хочу отвечать, объясню почему.

Он подумал.

— Ты жалеешь, что не уехала вчера, когда дверь открылась?

Анжелина сразу не ответила. И Рэм почувствовал страх раньше, чем услышал слова.

— Нет. Я боюсь, что потом могу пожалеть. Это другое. Иногда думаю, что всё происходящее настолько ненормально, что будущая я однажды посмотрит назад и спросит, какого чёрта я делала. Но конкретно сейчас не жалею, что вернулась от машины.

Он кивнул.

— Спасибо.

— Это всё?

— Нет. Но правила были про один вопрос.

Анжелина улыбнулась. — Ты всё-таки умеешь соблюдать правила даже тогда, когда сам их не придумал.

Они просидели на полу ещё почти час. Разговор двигался медленно. Иногда Анжелина задавала сложные вопросы, иногда совершенно бытовые: какая музыка у него ассоциируется с детством, почему он терпеть не может сладкий алкоголь, умеет ли плавать, какой автомобиль был первым. Рэм отвечал и постепенно понял, что именно это и было тем доступом, которого она хотела гораздо больше очередной сцены с ошейником.

Она не пыталась получить секреты. Пыталась получить контуры человека.

В какой-то момент Рэм сам сказал:

— Теперь понимаю, почему ты вчера так разозлилась.

Анжелина повернулась.

— Почему?

— Потому что у тебя было много доступа к моему телу, но мало материала, из которого складывается обычный человек. Ты знала мои фетиши раньше, чем узнала, какие отношения у меня были. Знала, как я реагирую связанным, раньше, чем знала, что я люблю старые японские машины. Получается довольно странная последовательность близости.

Анжелина усмехнулась. — Очень странная. Обычно хотя бы имя и лицо идут раньше простаты. Рэм не выдержал и рассмеялся настолько громко, что самому стало легче.

— Вот теперь ты специально разрушила весь эмоциональный вес разговора.

— Немного. Иначе мы оба скоро начнём говорить как герои артхаусного кино.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо.

— За что именно?

— За то, что вчера не ушла после ссоры.

Анжелина стала серьёзнее.

— Я думала об этом. Не как о мести. Просто впервые поняла, что реально могу переночевать в своей квартире. Но если бы уехала в тот момент, это было бы не решение про отношения. Это было бы бегство из неприятного разговора. А я сама ненавижу, когда люди так делают.

Рэм кивнул.

— Я всё равно всю ночь слушал дверь.

Она посмотрела с удивлением.

— Серьёзно?

— Да. Каждый звук казался лифтом.

Анжелина несколько секунд молчала, потом тихо сказала: — Вот этого я не знала.

— Теперь знаешь.

Она взяла его за руку. Просто переплела пальцы. Рэм посмотрел на их ладони и впервые за всё утро почувствовал настоящее спокойствие. Не уверенность, что она останется. Совсем другое. Спокойствие от того, что сейчас она здесь по собственной воле.

Через некоторое время Анжелина поднялась и потянула его за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— В спальню. Но не за тем, о чём ты сейчас подумал.

Рэм поднялся.

— Ты очень самоуверенно считаешь, что знаешь, о чём я думаю.

— Ты мужчина, которого я час держала рядом почти голым после серьёзного разговора. Думаю, вероятность довольно высокая.

Он улыбнулся. Наверху Анжелина открыла шкаф. Рэм насторожился. Она достала повязку на глаза.

Только её.

— Я всё-таки хочу одну вещь.

Рэм посмотрел на ткань.

— Говори.

— Хочу, чтобы ты сам лёг и закрыл глаза. Без фиксации. Без ошейника. Я не буду ничего делать сексуально. Просто хочу, чтобы ты несколько минут позволил мне быть рядом, пока не видишь меня.

Он понял почти сразу.

— Чтобы я не контролировал твою реакцию.

— Да. Ты всё время смотришь. Считываешь. Проверяешь лицо, тело, голос. Я хочу несколько минут, когда ты не можешь увидеть, понравилось ли мне что-то, не собираюсь ли я уйти, правильно ли ответил. Просто лежишь.

Рэм почувствовал, насколько неожиданно трудно согласиться.

— Хорошо.

Он лёг на спину. Сам завязал повязку поверх маски. Зрение исчезло. Анжелина некоторое время ничего не делала.

Рэм слышал её шаги. Потом матрас прогнулся рядом. Ладонь легла ему на грудь.

Не двигалась.

Он автоматически напрягся.

— Не нужно ничего делать, — сказала Анжелина спокойно. — И не спрашивай каждые десять секунд, всё ли нормально. Если станет ненормально, скажу.

Рэм выдохнул.

— Хорошо. Я попробую просто лежать, хотя уже понимаю, что для меня это значительно сложнее, чем добровольно стоять связанным.

— Потому что там есть роль.

— Да. А здесь нет.

Она провела ладонью по груди.

Потом по плечу.

Рэм ничего не видел и не знал, куда она посмотрела в этот момент. Не мог оценить выражение лица. Не мог понять, думает ли она о вчерашней ссоре, о маске или вообще о чём-то другом.

Первые минуты это раздражало. Потом стало почти облегчением.

Анжелина легла рядом и положила голову ему на плечо. Так просто.

Рэм почувствовал волосы на коже, дыхание возле груди, тепло ноги рядом. Никаких слов. Никаких требований.

Он вдруг понял, что именно это ощущение и хотел отдать ей сегодня, хотя не смог сформулировать утром: возможность находиться рядом и не управлять тем, как его воспринимают.

Через несколько минут Анжелина спросила:

— Что сейчас?

Рэм не стал искать красивый ответ.

— Страшно меньше, чем в начале. И ещё немного стыдно, потому что я только сейчас понимаю, насколько постоянно слежу за твоей реакцией. Не из недоверия. Из желания заранее увидеть момент, когда что-то пойдёт не туда.

— А сейчас не видишь.

— Нет.

— И всё равно ничего не происходит.

Он улыбнулся под маской.

— Да.

Анжелина подняла голову. Пальцы легли возле открытого рта. Не к краю. Просто на губы. Рэм поцеловал кончики пальцев.

Она не убрала.

— Маску сегодня не трону, — сказала Анжелина. — Вообще.

Рэм почувствовал, как что-то тяжёлое внутри неожиданно отпускает.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что после вчерашнего ты не повторишь это случайно. И потому что сегодня ты уже получила то, что хотела, другим способом.

Она помолчала.

— Да. Получила.

Рэм снял повязку только когда Анжелина сама сказала, что достаточно. Первым увидел её совсем близко.

Она лежала рядом. Смотрела спокойно. Не на маску. На глаза.

Рэм ожидал, что после такого разговора снова возникнет вопрос о лице.

Не возник.

Анжелина просто провела ладонью по волосам и сказала: — Сегодня я не хочу ничего больше. Даже секса. Хочу поесть, потом, возможно, посмотреть какой-нибудь ужасный фильм и спорить с тобой о сюжете.

— Это неожиданно похоже на нормальный вечер.

— Не привыкай. Завтра могу снова достать ошейник.

Рэм рассмеялся и притянул её ближе, но только после того, как она сама не отстранилась.

Вечером они действительно смотрели фильм. Анжелина разнесла сюжет примерно через двадцать минут, Рэм защищал очевидно плохого персонажа только ради спора, потом они заказали еду, и впервые после конфликта всё постепенно вернулось в привычный ритм без ощущения, что проблему просто замели под кровать.

Маска оставалась. Это было заметно. Но перестало быть единственным, что стояло между ними.

Перед сном Анжелина снова легла рядом, хотя могла выбрать другую комнату или вообще уехать. Рэм долго смотрел на неё и думал о том, насколько странно теперь измеряет доверие: не тем, сколько она позволила ему сделать со своим телом, не тем, сколько раз вернулась, а тем, что после тяжёлого разговора она всё ещё лежит здесь и не требует немедленного доказательства.

Он сам пришёл утром с мыслью отдать ей всё, кроме лица. К вечеру понял, что она взяла совсем не то, что он ожидал. Не тело. Не контроль. Не подчинение.

Она взяла ответы, страхи, несколько историй, час без его привычного наблюдения и право увидеть, насколько плохо он умеет просто находиться рядом, не просчитывая следующий шаг.

И почему-то после этого мысль однажды снять маску стала не страшнее.

Ближе.

Рэм не знал, когда именно это произойдёт.

Но впервые вопрос звучал уже не как «смогу ли».

Только как «когда».

Глава 21. Без определения

Анжелина

Анжелина проснулась от запаха кофе и сначала несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему это ощущается настолько нормально.

Рэма рядом не было. Его половина кровати оставалась тёплой, значит, встал совсем недавно. Из нижней части лофта доносилась музыка — негромкая, почти фоновая, и время от времени звякала посуда. За огромными окнами серело утро, зелёная подсветка вдоль пола уже выключилась автоматически, а на кресле снова лежала его футболка, хотя два дня назад Рэм торжественно обещал перестать превращать мебель в дополнительный шкаф.

Анжелина смотрела на эту футболку и думала, что когда-то такие мелочи вообще не существовали.

Была маска. Бронежилет. Мешок на голове. Страх.

Теперь появилось раздражение из-за чашек, оставленных возле дивана, споры о еде, его привычка съедать половину того, что заказывала она, хотя он якобы «не хотел», и необходимость почти каждое утро выталкивать огромные мужские ботинки из середины прихожей, потому что Рэм каким-то непостижимым образом умел идеально организовать шкаф с секс-игрушками и при этом бросал обувь там, где снял.

Эта нормальность иногда пугала сильнее всего остального.

Анжелина поднялась, надела длинную футболку и спустилась вниз. Рэм стоял у плиты спиной к лестнице, в домашних чёрных брюках и маске с открытым ртом. Верх тела оставался голым. Он что-то переворачивал на сковороде, время от времени делал глоток кофе и совершенно не выглядел как человек, который однажды решил, что лучший способ познакомиться с понравившейся женщиной — увезти её в неизвестном направлении с мешком на голове.

— Я вижу, обещание не бросать футболки на кресло прожило примерно двенадцать часов, — сказала Анжелина, подходя к кухне. — Если ты способен построить систему безопасности, где вход и выход работают независимо, отремонтировать половину машины с закрытыми глазами и организовать шкаф так, что каждая пробка лежит по размеру, объясни, почему обычная вешалка всё ещё остаётся для тебя технологией будущего.

Рэм повернулся и улыбнулся. Теперь Анжелина почти всегда замечала улыбку раньше глаз и уже не могла вспомнить, как несколько первых дней обходилась только прорезями в коже.

— Во-первых, я никогда не говорил «не бросать вообще». Я сказал, что постараюсь бросать реже. Это принципиально разные уровни обязательств. Во-вторых, кресло находится значительно ближе к кровати, чем шкаф, поэтому с инженерной точки зрения моё решение оптимально по затрате энергии.

— Восхитительно. Мужчина, способный добровольно таскать железо в гараже несколько часов, внезапно заботится об энергетической эффективности на расстоянии трёх метров.

— Именно поэтому у меня хватает сил таскать железо. Я экономлю их на футболках.

Анжелина подошла сзади и обняла его за пояс, прижавшись щекой к спине. Сделала это совершенно автоматически и поняла только спустя секунду.

Рэм тоже замер едва заметно. Не потому, что объятие было чем-то новым. Потому что сейчас в нём не было никакого сексуального подтекста. Анжелина просто хотела прикоснуться.

Он накрыл её руки своими и продолжил готовить.

— Ты сегодня подозрительно ласковая. Мне начать искать разбитую вазу или ты собираешься сообщить, что заказала на мою карту что-нибудь неприлично дорогое?

— Ничего я не разбила. И твою карту ты мне не давал.

— Если однажды дам, именно после такой фразы начну сожалеть заранее.

Она усмехнулась ему в спину. — Не переживай, я сама зарабатываю достаточно, чтобы покупать себе неприлично дорогие вещи. Это одна из причин, почему меня сложно впечатлить кошельком.

— Знаю. У меня вообще давно сложилось ощущение, что единственный способ впечатлить тебя материально — идеально работающая организация мероприятия и машина без посторонних звуков в подвеске.

— Второе ты уже сделал.

— Значит, половина пути пройдена.

Анжелина отпустила его и села за остров. Рэм поставил перед ней тарелку с завтраком, придвинул кофе и устроился напротив. Несколько минут они ели почти молча. Тишина больше не требовала заполнения и не ощущалась как попытка одного понять намерения другого. Анжелина могла смотреть в окно, Рэм — читать что-то в телефоне, и отсутствие разговора не превращалось в напряжение.

Именно это она заметила сегодня особенно ясно. Им стало удобно.

После завтрака Рэм собирался в гараж, а Анжелина неожиданно попросила:

— Дай мне ноутбук.

Он остановился возле лестницы вниз. — Мой рабочий не дам, там слишком много информации, которую тебе действительно не нужно видеть. Но есть запасной. Что хочешь делать?

— Пора хотя бы понять, что происходит с моей работой. Я уже слишком долго существую в каком-то параллельном режиме. Вчера написала Лере через тот канал, который ты разрешил, что со мной всё нормально, но мне нужно нормально посмотреть график, письма и проекты. И если дверь открыта, а я всё ещё собираюсь оставаться здесь какое-то время, то превращаться в домашнее животное, которое только ест, трахается и ходит с тобой в гараж, я не собираюсь.

Рэм несколько секунд смотрел на неё, потом кивнул. — Согласен. И думаю, мы слишком поздно до этого дошли. Я могу дать тебе обычный ноутбук и полноценный интернет. Но прежде чем ты скажешь, что наконец-то я вырос как человек, хочу честно обозначить: это означает, что у тебя будет возможность написать кому угодно и рассказать всё. Я понимаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анжелина слегка приподняла брови. — И всё равно даёшь?

— После открытой двери было бы довольно нелепо продолжать изображать, что интернет удерживает тебя здесь эффективнее, чем возможность физически выйти. Если захочешь обратиться за помощью, ты и так можешь сделать это через десять минут после выхода из дома. Поэтому да. Мне неприятно. Я нервничаю. Но дам.

Она смотрела немного дольше.

— Знаешь, ты действительно учишься.

— Мне начинает не нравиться, насколько часто ты произносишь это с интонацией воспитателя проблемного подростка.

— Потому что иногда именно так себя и чувствуешь.

Рэм тихо рассмеялся и ушёл за ноутбуком.

Следующие несколько часов оказались настолько обычными, что Анжелина несколько раз ловила себя на странном ощущении, будто вернулась в свою прежнюю жизнь, только декорации поменялись. Она сидела за большим столом у окна, разбирала почту, отвечала на сообщения и постепенно восстанавливала рабочий график. Рэм находился в гараже, время от времени поднимался за водой или кофе и каждый раз останавливался возле её стула, чтобы посмотреть, чем она занята.

Лера, конечно, устроила допрос.

Анжелина не рассказывала правду полностью. Пока не могла. Сказала только, что познакомилась с человеком, ситуация получилась очень странная и ей нужно ещё немного времени, прежде чем объяснит нормально. Лера ответила длинной серией сообщений, начинавшейся с угрозы приехать и заканчивавшейся требованием хотя бы подтвердить, что Анжелина физически в безопасности и находится там добровольно.

На последнем слове она зависла. Сейчас — да. Начало — нет. Как объяснить это одним сообщением?

Рэм поднялся именно в этот момент и заметил выражение её лица.

— Что случилось?

Анжелина повернула экран.

— Лера спрашивает, нахожусь ли я здесь добровольно.

Рэм перестал улыбаться.

— И ты не знаешь, что ответить.

— Потому что честный ответ состоит минимум из двух времён. Я приехала сюда недобровольно. Сейчас остаюсь добровольно. Если напишу только второе, это будет ложь через недосказанность. Если расскажу первое, через полчаса здесь будет полиция.

Рэм опёрся ладонью о стол, но к ноутбуку не прикоснулся. — Ты можешь рассказать. Я не буду отбирать компьютер или выключать интернет только потому, что последствия мне не понравятся. Когда открыл дверь, это решение уже включало возможность, что ты однажды расскажешь всё.

Анжелина посмотрела на него. — Ты настолько спокойно говоришь про полицию, что иногда я забываю, что это вообще должно тебя волновать.

— Очень волнует. Но что предлагаешь? Снова закрыть тебя, чтобы уменьшить риски для себя? Тогда всё, что я сделал после рейва, окажется красивой декорацией до первого момента, когда свобода станет неудобной.

Анжелина некоторое время молчала, после чего закрыла чат с Лерой. — Сегодня не расскажу. Не ради тебя. Просто потому, что сама ещё не понимаю, как это объяснять и что хочу делать дальше. Напишу ей, что физически в безопасности и что действительно могу уйти в любой момент. Это правда.

Рэм кивнул. — Это правда. Она написала именно так.

Лера ответила не сразу. Потом прислала: «Я тебе верю. Но если через пару дней не расскажешь нормально, я сама начну искать, что за двухметровый ебанат появился в твоей жизни».

Анжелина засмеялась настолько громко, что Рэм обернулся уже от лестницы.

— Что?

Она прочитала сообщение.

Он выдержал небольшую паузу и ответил: — Мне нравится Лера. У неё очень точные предварительные выводы при минимальном количестве данных.

— Если она узнает всё, сомневаюсь, что симпатия будет взаимной.

— Разумно.

К середине дня Анжелина закрыла ноутбук и почувствовала приятную усталость, которую почти забыла. Не эмоциональную, не после секса и не после очередного разговора о границах. Обычную рабочую. Несколько проектов удалось вернуть в график, часть она передала коллегам, с одним заказчиком договорилась на созвон через пару дней.

Оказалось, ей этого не хватало. Собственной жизни внутри происходящего.

Она спустилась в гараж и нашла Рэма возле машины. Он стоял над открытым капотом, испачканный в масле почти так же, как в тот первый спокойный день, и что-то недовольно рассматривал.

Анжелина села на край верстака.

— Что сломалось?

— Пока ничего. Именно это меня беспокоит.

— Ты сейчас достиг какого-то нового уровня автомобильной паранойи?

Рэм посмотрел на неё. — Есть звук, которого быть не должно. Очень тихий. Если ждать, пока станет громким, ремонт будет значительно дороже.

— Я ничего не слышу.

— Поэтому я чиню машины, а ты концерты.

— Высокомерный ублюдок.

— Зато полезный.

Анжелина наблюдала, как он снова наклоняется под капот. Через несколько минут Рэм попросил подать ключ, и она неожиданно поняла, что уже знает, какой именно. Выбрала правильный с первого раза.

Он посмотрел на инструмент, затем на неё.

— Я горжусь.

— Даже не начинай разговаривать со мной как с ребёнком, который впервые самостоятельно завязал шнурки.

— Я совершенно серьёзно. Месяц назад ты бы назвала всё это «железной штукой».

Анжелина замерла.

— Месяц?

Рэм тоже остановился. На секунду в гараже стало тихо. Потом он нахмурился. — Я образно сказал. У нас явно не месяц. Она посмотрела на него внимательнее. Странность была слишком маленькой, чтобы зацепиться всерьёз. Обычная оговорка. Тем более последние дни действительно ощущались длиннее реального времени.

— Ты начинаешь путаться во времени.

— После тебя немудрено. У нас за неделю эмоциональных событий больше, чем у некоторых за год.

Анжелина усмехнулась, и момент исчез. Больше она к нему не возвращалась.

Через некоторое время Рэм закончил возиться с машиной, умыл руки и предложил выехать за кофе. Раньше такая фраза автоматически означала, что он решает, когда они покидают лофт. Теперь Анжелина просто взяла собственные ключи.

— На моей.

— Я вообще-то хотел проверить свою после ремонта.

— Тогда проверишь потом. Я хочу вести.

— Аргумент исчерпывающий.

Они выехали в город без обсуждения того, можно ли ей сидеть за рулём и можно ли вообще ехать куда-то вдвоём. Рэм устроился на пассажирском месте, слишком большой для пространства Challenger, и через десять минут начал критиковать её привычку слишком поздно переключаться перед поворотом.

Анжелина терпела примерно три минуты.

— Ещё один комментарий о моём вождении — и пойдёшь пешком. Теперь дверь открыта, можешь наслаждаться свободой полностью.

Рэм усмехнулся. — Ты угрожаешь высадить двухметрового мужчину в маске посреди города. Представляешь, сколько вопросов я соберу за десять минут?

— Возможно, впервые почувствуешь себя неудобно заметным.

— Учитывая рост, это чувство мне знакомо с подросткового возраста.

Они взяли кофе в небольшом месте на окраине, потом почему-то не поехали домой сразу. Анжелина свернула к набережной, остановилась возле воды и вышла. Было прохладно, ветер сразу растрепал волосы. Рэм встал рядом, руки в карманах, маска привлекала взгляды редких прохожих, но он давно перестал реагировать.

Анжелина сделала глоток кофе.

— Мы сейчас очень странно выглядим.

— Почему?

— Потому что со стороны это почти обычное свидание. Машина, кофе, прогулка. Только у мужчины кожаная маска, а история знакомства началась с уголовной статьи.

Рэм тихо рассмеялся. — Если убрать вторую часть, в некоторых районах города мы вообще довольно скучная пара.

Анжелина повернулась к нему. — Ты опять сказал «пара».

— Заметил уже после того, как произнёс.

— И?

Он некоторое время смотрел на воду. — Ничего. Просто слово вылезло автоматически. Анжелина тоже отвернулась к реке. Раньше она бы сразу поправила. Сегодня почему-то не захотелось.

Они шли медленно. Рэм временами касался ладонью её спины, когда проходили рядом с велосипедистами, но не держал постоянно. У Анжелины всё ещё было странное ощущение от того, насколько сильно изменился смысл такого прикосновения. В первые дни рука Рэма означала: он физически сильнее и решает, куда она идёт. Теперь это был просто человек, который слегка касается её, проходя рядом.

— Я думала сегодня про то, что между нами вообще происходит, — сказала она спустя несколько минут.

Рэм посмотрел. — Звучит опасно. Обычно после этой фразы у нас либо серьёзный разговор, либо ты решаешь проверить очередную границу.

— Сегодня без границ. Просто не могу придумать нормальное слово. «Отношения» звучит так, будто мы познакомились в приложении, сходили на несколько свиданий и решили встречаться. «Роман» звучит слишком красиво. «Плен» уже фактически неправда, потому что я могу уехать. «Друзья с сексом» вообще смешно. «Пара» почему-то звучит одновременно слишком обычно и слишком серьёзно.

Рэм некоторое время молчал, подстраивая шаг под неё. — А нам обязательно нужно слово прямо сейчас?

— Наверное, нет. Просто люди любят определения. Они дают ощущение, что понимаешь правила.

— У нас правила меняются быстрее, чем определения успевают появляться. Если сегодня назовём себя парой, завтра ты можешь решить, что слово требует от тебя обязательств, на которые не соглашалась. Если скажем, что это просто секс, оба будем врать. Если скажем «любовь», мы загрузим в одно слово столько ожиданий, что неделю будем разбираться, что каждый вообще имел в виду.

Анжелина бросила взгляд. — То есть ты тоже думал про слово «любовь».

Рэм не стал уходить. — Конечно думал. Я не настолько эмоционально тупой, как иногда выгляжу. Просто пока не хочу использовать его как способ ускорить тебя или себя. У меня к тебе точно больше, чем желание трахаться, собственничество и привычка. Насколько это совпадает с тем, что люди обычно называют любовью, можно определить позже.

Ответ неожиданно понравился ей именно отсутствием красивой декларации.

— У меня примерно так же. Я не хочу сейчас сказать «я тебя люблю», а потом через сутки начать выяснять, что вообще обязана делать женщина, которая любит мужчину, похитившего её. Но и делать вид, что здесь только секс, уже совсем смешно.

— Тогда можем оставить без определения.

— Просто существовать в этом?

— Пока нас обоих устраивает. Я вообще начинаю подозревать, что некоторые вещи портятся именно в момент, когда люди слишком торопятся дать им название и после начинают вести себя не так, как чувствуют, а так, как, по их мнению, положено внутри названия.

Анжелина улыбнулась. — Удивительно мудро для человека, который решил проблему знакомства мешком.

— Ты когда-нибудь перестанешь использовать это как универсальную контратаку?

— Никогда.

— Тогда хотя бы радует стабильность.

На обратном пути Анжелина включила музыку громче. В какой-то момент один из треков заставил её вспомнить рейв, зелёный свет и первый вечер, когда возможность уйти стала настоящей. Но теперь воспоминание не вызвало тревоги. Она ехала сама, рядом сидел Рэм, а если бы захотела свернуть к собственной квартире, никакая рука не появилась бы на руле.

Анжелина знала это. И не сворачивала.

Вечером Рэм готовил ужин, а она сидела на столешнице и рассказывала про разговор с заказчиком, который искренне считал, что слово «бюджет» означает возможность просить в три раза больше работы за те же деньги. Рэм выслушал, потом заявил, что готов бесплатно поговорить с человеком в своей рабочей маске, если Анжелина хочет проверить эффективность альтернативных методов переговоров.

— Вот именно поэтому тебя нельзя подпускать к моим клиентам. Я скажу, что нужно пересогласовать смету, а ты появишься в бронежилете и человек вообще отменит мероприятие.

— Зато бюджет перестанет быть проблемой.

— Вместе с клиентом.

— Некоторые задачи решаются радикально.

Анжелина бросила в него полотенцем.

Рэм поймал.

Музыка играла из колонок — не техно, а что-то медленнее, старое, с тёплым басом. Анжелина сама не поняла, почему спрыгнула со столешницы и подошла.

— Потанцуй со мной.

Рэм посмотрел с таким выражением, будто предложение оказалось значительно страннее наручников.

— Здесь?

— Нет, предлагаю срочно арендовать бальный зал. Конечно здесь.

— Я не говорил, что не умею. Просто ты очень неожиданно переключилась с угроз клиентам на танцы посреди кухни.

Анжелина взяла его за руку. — Вот именно. Сегодня я вообще не хочу, чтобы всё обязательно куда-то вело. Можно просто потанцевать.

Рэм позволил увести себя в свободное пространство гостиной.

Ничего особенного не происходило. Они не танцевали красиво или профессионально. Рэм положил ладони ей на талию, Анжелина обхватила его шею, и они просто медленно двигались под музыку. Его рост заставлял её поднимать голову сильнее обычного, а кожаная маска рядом с такой бытовой сценой выглядела почти нелепо.

Анжелина смотрела на открытые губы. Раньше от одного этого взгляда почти автоматически приходила мысль о том, что скрывается выше. Сегодня не пришла.

Она просто положила голову ему на грудь. Рэм заметил это отсутствие. Анжелина почувствовала по тому, как ладони на талии на секунду стали неподвижными. Но он ничего не сказал. И она не спросила.

Через несколько минут Рэм наклонился и поцеловал её. Медленно, почти лениво. Поцелуй не стал началом секса. Они просто поцеловались и продолжили двигаться.

Анжелина неожиданно подумала, что именно этого раньше не умела делать особенно хорошо.

Не использовать близость как путь к следующему событию.

Секс должен был привести к удовольствию. Свидание — к отношениям или пониманию, что их не будет. Работа — к результату. Разговор — к решению.

С Рэмом сегодня ничего не требовало результата. Можно было целоваться и не раздеваться. Танцевать без причины. Говорить об отношениях и не давать им имя. Оставаться, не обещая остаться навсегда.

После ужина они действительно не пошли в спальню сразу. Рэм нашёл старый фильм, который называл хорошим, Анжелина уже через пятнадцать минут объявила его переоценённым, и следующие два часа они спорили о персонажах. Она лежала ногами у него на коленях, он временами массировал ступню, а в какой-то момент Анжелина заснула минут на двадцать прямо посреди фильма и проснулась от того, что Рэм тихо пытался убавить звук.

— Почему не разбудил?

— Потому что ты спала.

— Гениальное объяснение.

— Не вижу смысла будить человека, чтобы сообщить ему, что он уснул. Особенно когда этот человек последние несколько дней эмоционально разбирает меня на детали.

Анжелина села и потёрла глаза. — Мне кажется, после вчерашнего я как раз перестала.

Рэм посмотрел внимательнее. — Я заметил.

Она поняла, о чём он. Маска.

Первый раз за весь день тема вообще появилась между ними, и даже сейчас он не произнёс слово.

Анжелина пожала плечами. — Я сказала всё, что хотела. Ты знаешь, что мне важно увидеть лицо. Знаешь почему. Повторять это каждый день бессмысленно. Когда будешь готов — решишь. Если не будешь слишком долго, возможно, когда-нибудь это станет проблемой снова. Но сейчас я не собираюсь тянуть за край ни руками, ни разговорами.

Рэм долго молчал.

Потом сказал: — Это почему-то сложнее, чем когда ты спрашивала.

— Почему?

— Когда ты требовала или спорила, я мог сопротивляться. Было понятное действие: защищаю границу. Теперь ты просто перестала давить, и решение осталось полностью у меня. Нечему сопротивляться.

Анжелина чуть улыбнулась. — Ужас. Снова пришлось столкнуться с собственным выбором.

— Ты явно получаешь слишком много удовольствия от моих психологических трудностей.

— Немного.

Рэм протянул руку и провёл пальцами по её волосам. — Я не забыл.