Тот, кто меня не замечал (Как меня ебали)

Тот, кто меня не замечал

Глава 1

Мария

Виктора Морозова я не видела восемь лет. Этого времени оказалось достаточно, чтобы окончить институт, переехать в другую страну, выучить испанский, пройти путь от дизайнера, которому доверяли выбирать оттенок затирки, до креативного директора, утверждавшего проекты дорогих отелей, и почти перестать вспоминать мужчину, в которого когда-то была безнадёжно влюблена. И совершенно недостаточно, чтобы спокойно услышать за спиной:

— Веснушка?

Я замерла с бокалом шампанского в руке. Вокруг продолжали разговаривать гости, официанты расставляли на веранде последние подносы, из сада доносился голос фотографа, безуспешно пытавшегося собрать родственников жениха для общего снимка. Где-то за соснами шумел Финский залив, ветер шевелил лёгкую ткань на свадебной арке, а моё тело вдруг забыло, что ему двадцать восемь лет и оно давно умеет достойно переживать встречи с мужчинами. Особенно с одним конкретным мужчиной.

Я медленно обернулась и увидела человека, который когда-то казался мне совершенно взрослым.

В институте Виктор казался мне взрослым. Сейчас я наконец поняла, насколько смешным было это определение для двадцатитрёхлетнего парня, который носил кожаную куртку, опаздывал на первую пару и искренне считал, что щетина освобождает его от необходимости бриться.

Настоящим взрослым он стал только теперь. Тёмный костюм сидел на широких плечах безупречно, белая рубашка подчёркивала загорелую кожу, волосы были короче, чем я помнила, а щетина больше не выглядела случайным следствием тяжёлого утра. Она ему шла. Как и тонкие морщинки возле серо-голубых глаз, появившиеся, когда Виктор улыбнулся.

Я позволила себе рассматривать его ровно столько, сколько мужчина до этого рассматривал меня. То есть неприлично долго.

— В Барселоне меня называют Мэри, — сообщила я.

— Не уверен, что смогу привыкнуть.

— Тебе необязательно. Через два дня я улетаю.

Улыбка на его лице немного изменилась. Не исчезла, но стала внимательнее.

— Веснушки всё равно остались.

Я коснулась пальцами носа, прежде чем успела остановиться. Ненавижу человеческое тело за способность предавать хозяйку самыми нелепыми движениями.

В Барселоне мои веснушки никого особенно не интересовали. Они появлялись каждое лето, становились ярче после выходных у моря и прекрасно сочетались с лёгким загаром. Но стоило Виктору назвать меня Веснушкой, как я снова почувствовала себя девятнадцатилетней девчонкой, которая полчаса выбирала футболку для обычной встречи общей компании.

— А ты всё такой же Мороз? — спросила я.

Его взгляд снова опустился. На этот раз медленнее: прошёлся по открытым плечам, задержался на талии, скользнул по разрезу тёмно-зелёного платья и вернулся к моему лицу.

Восемь лет назад Виктор так на меня не смотрел. Никогда.

— Боюсь, уже нет, — ответил он.

Сердце ударило сильнее, но прежде, чем я придумала достаточно остроумную реплику, между нами влетела Ксения.

Даже в свадебном платье и туфлях на высоченных каблуках моя лучшая подруга передвигалась со скоростью человека, которому одновременно нужно выйти замуж, проконтролировать подачу горячего и выяснить, почему у её тёти на руке оказался браслет свидетельницы.

— Вы уже нашли друг друга! — обрадовалась она и обняла меня, едва не расплескав шампанское. — Я хотела познакомить вас заново, но вы, оказывается, прекрасно справились без посредников.

— Мы не знакомились, — сказал Виктор. — Я пытаюсь понять, куда вы дели Машулю.

— Она выросла, — ответила я.

— Это я уже заметил.

Ксения посмотрела сначала на него, потом на меня, и её улыбка стала подозрительно довольной.

— Прекрасно. Тогда, Витя, забери, пожалуйста, коробку с подарками из номера Антона. А ты пойдём со мной. Фотограф требует подругу невесты, визажист требует моё лицо, мама требует переставить за третий стол дядю Колю, потому что рядом с тётей Людой он обязательно напьётся. У меня осталась примерно минута до нервного срыва, и я хочу провести её красиво.

— Дядя Коля напьётся за любым столом, — заметил Виктор.

— Спасибо за поддержку. Именно поэтому ты лучший друг жениха, а не мой.

Ксения потянула меня к лестнице. Я успела сделать всего несколько шагов, когда за спиной снова прозвучал голос Виктора:

— Хорошо выглядишь, Веснушка.

Я обернулась. Он больше не улыбался, просто смотрел — открыто, спокойно и совсем не по-братски.

— Ты тоже, Мороз.

Вот теперь он улыбнулся, а до комнаты невесты я дошла молча.

— Даже не начинай, — предупредила я, едва за нами закрылась дверь.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты очень громко ничего не говоришь.

Ксения подхватила юбку и опустилась в кресло перед зеркалом. На столике теснились кисти, пудра, шпильки, духи и маленькая бутылка воды, к которой никто не притронулся. В углу лежали букеты, на кровати — чей-то клатч и мужской галстук, происхождение которого в комнате невесты лучше было не выяснять.

— Я всего лишь рада, что вы увиделись, — невинно произнесла она.

— Ты посадила нас за один стол?

Ксения встретилась с моим взглядом в зеркале.

— За один.

— Рядом?

— Почти.

— Ксюша.

— Через одного человека.

— Кого именно?

— Антона. Но после первого тоста он всё равно пересядет ко мне, и между вами никого не останется.

Я поставила бокал на столик и скрестила руки на груди.

— Это случайность?

— Конечно. Я совершенно случайно три вечера составляла рассадку и несколько раз переставляла твою карточку.

— Зачем?

— Потому что в девятнадцать лет ты была влюблена в него так сильно, что однажды пришла на пикник в босоножках, хотя мы собирались жарить шашлыки в лесу.

— Они подходили к платью.

— Ты была в джинсах.

— Значит, к джинсам.

Ксения рассмеялась. Визажист попросила её не двигаться и начала поправлять помаду, поэтому следующие несколько секунд подруга могла издеваться надо мной только глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это было восемь лет назад, — напомнила я. — С тех пор у меня были отношения, мужчины и одна почти состоявшаяся помолвка. Я не прилетела из Барселоны, чтобы снова страдать по Виктору Морозову.

Последнюю фразу следовало произнести спокойнее. Ксения сразу перестала улыбаться.

— Почти состоявшаяся помолвка звучит печально.

— Ничего печального. Мы с Даниэлем вовремя поняли, что любим одну и ту же квартиру, одни рестораны и совершенно разное будущее. Он хотел детей, воскресные обеды с его родителями и жену, которая хотя бы иногда заканчивает работать до девяти. Я хотела новый проект в Лиссабоне и не хотела детей с Даниэлем. На этом стоило остановиться.

— А вообще детей хочешь?

— Ксюша, ты выходишь замуж через двадцать минут. Давай сегодня обсуждать твою репродуктивную систему.

— Моя в полном порядке. Мы проверяли.

— Даже не сомневаюсь.

Визажист фыркнула, спрятав улыбку за кистью. Я подошла к окну и выглянула в сад.

Гостей становилось больше. Между соснами мелькали светлые платья, мужчины поправляли пиджаки, дети уже успели добраться до декоративного фонтана и проверяли, насколько сильно можно намочить праздничную одежду до начала церемонии.

Виктора я увидела сразу. Он шёл по дорожке с большой белой коробкой в руках, разговаривая с Антоном. Жених выглядел взволнованным и без конца трогал воротник рубашки, а Виктор что-то сказал ему, после чего оба рассмеялись.

Когда-то я могла часами наблюдать за ним со стороны. Знала, как он проводит ладонью по затылку, если устал, как щурится перед тем, как отпустить очередную насмешку, и как становится серьёзным, когда кто-то из друзей действительно нуждается в помощи.

Он никогда не был холодным. Прозвище Мороз появилось только потому, что Виктор оставался единственным человеком, на которого не действовали ни мои улыбки, ни новые платья, ни случайные прикосновения, тщательно подготовленные заранее.

Для всех остальных он был весёлым, внимательным и надёжным. Для меня — тоже. Просто совершенно не видел во мне женщину.

Однажды зимой я сильно подвернула ногу на ступеньках института. Виктор отнёс меня в медпункт, дождался врача, потом отвёз в общежитие и поднял на третий этаж. Я всю дорогу обнимала его за шею, чувствовала под ладонями тепло кожи и была уверена: теперь между нами обязательно что-то изменится.

Он усадил меня на кровать, принёс воды и взъерошил волосы.

— Береги себя, Машуля. Ты мне почти как младшая сестрёнка.

После его ухода я плакала в подушку, а на следующий день сообщила Ксении, что больше никогда не посмотрю в сторону Виктора Морозова.

Не смотреть получилось примерно до обеда.

— Он тоже изменился, — тихо сказала Ксения.

— Все изменились.

— На тебя он раньше так не смотрел.

— Потому что раньше я покупала одежду на стипендию, а не в Барселоне.

— Дело не в платье.

Я знала. Именно поэтому не собиралась продолжать разговор.

— Нам пора выдавать тебя замуж, — сказала я и повернулась к подруге. — Иначе Антон решит, что мы передумали.

Церемонию проводили в саду. Белые стулья стояли между соснами, за свадебной аркой блестела вода, а ветер с залива спасал гостей от августовской жары и одновременно пытался унести фату невесты в Финляндию.

Я шла перед Ксенией, держала небольшой букет и улыбалась людям, половину из которых видела впервые. Каблуки проваливались в траву, музыка звучала чуть громче, чем нужно, а фотограф пятился впереди и каким-то чудом не падал.

Возле арки стояли Антон и Виктор. Жених смотрел только на Ксению, а Виктор — на меня. Я заметила это ещё на середине дорожки: его взгляд не скользнул мимо и не вернулся из вежливости. Он следил за каждым моим шагом, и чем ближе я подходила, тем отчётливее понимала: Ксения права. Так на младших сестёр не смотрят.

Я заняла своё место, повернулась к гостям и постаралась сосредоточиться на церемонии. Получалось плохо. Виктор стоял в нескольких шагах, и я чувствовала его присутствие почти физически — как тепло от огня, к которому не прикасаешься, но всё равно знаешь, что оно рядом.

Ксения и Антон произнесли клятвы. Подруга заплакала на второй фразе, жених — на третьей, а к моменту обмена кольцами плакала уже половина первого ряда. Я тоже расчувствовалась и незаметно провела пальцем под глазом, надеясь не размазать тушь.

Виктор поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся. В институте я отдала бы многое за такую улыбку, предназначенную только мне, а теперь просто отвернулась.

После церемонии начались фотографии. Сначала молодожёны с родителями, затем с родственниками, свидетелями, друзьями и всеми гостями одновременно. Фотограф переставлял нас с места на место с уверенностью полководца, готовившего решающее сражение.

— Друг жениха и подруга невесты, встаньте рядом, — распорядился он.

— Мы можем просто держать их портреты, — предложила я.

— Мария, не капризничай, — отозвалась Ксения.

Виктор подошёл сзади. Его ладонь легла мне на талию уверенно и совершенно естественно, будто находилась там уже много раз.

Тело отреагировало быстрее разума. Кожа под тонкой тканью платья вспыхнула, дыхание сбилось, а все правильные мысли о взрослом опыте и давно пережитой влюблённости дружно покинули голову.

Пальцы у Виктора были тёплыми и немного грубыми. Я сразу вспомнила, чем он занимается: загородные дома, стройки, материалы, объекты. Эти руки держали не только договоры и руль дорогой машины. На ладони возле большого пальца ощущалась небольшая шероховатость, и почему-то именно она подействовала сильнее всего.

— Ближе, пожалуйста, — попросил фотограф. — Вы выглядите так, будто познакомились пять минут назад.

— Хуже, — сказал Виктор. — Мы знакомы девять лет.

Он притянул меня к себе. Моё плечо коснулось его груди, аромат терпкого парфюма смешался с запахом сосен, а большой палец едва заметно двинулся по талии. Случайно. Наверное.

— Вот, прекрасно! — обрадовался фотограф. — Мария, немного поверните голову к Виктору.

Я повернула голову и обнаружила, что он слишком близко. Вблизи стали заметны тонкий шрам возле подбородка и несколько серебристых нитей у виска, которых восемь лет назад точно не существовало.

— Что? — тихо спросила я, потому что Виктор снова смотрел так, будто пытался решить сложную задачу.

— Ничего.

— Ты очень громко ничего не говоришь.

Он усмехнулся.

— Думаю, когда ты успела так измениться.

— Пока ты не смотрел.

Улыбка исчезла, и на секунду мне показалось, что я сказала лишнее. Потом его пальцы крепче сжались на моей талии.

— Похоже, это была ошибка.

Фотограф попросил смотреть в камеру. Я послушалась, хотя гораздо сильнее хотелось выяснить, что именно Виктор назвал ошибкой.

Снимок сделали. Потом ещё один. К нам присоединились Ксения и Антон, кто-то из друзей позвал Виктора, и его рука исчезла с моей талии.

Я должна была испытать облегчение, но вместо этого стало прохладно.

К банкету гостей пригласили через полчаса. Я нашла своё имя на схеме рассадки и убедилась, что Ксения не шутила: карточка Виктора стояла напротив моей, а Антон действительно занимал место между нами только формально

— Заговор раскрыт? — раздалось рядом.

— Твоя фамилия на карточке написана с ошибкой, — соврала я.

— Серьёзной?

— Непоправимой. Придётся сидеть за другим столом.

— Я рискну.

Виктор отодвинул для меня стул. Когда я села, его пальцы на мгновение коснулись обнажённого плеча. Возможно, он просто помогал устроиться. Возможно, за сегодняшний день у меня слишком сильно развилось воображение.

Он занял место напротив и ослабил галстук.

— Значит, через два дня улетаешь?

— У меня работа.

— В Барселоне.

— Ты быстро схватываешь.

— Креативный директор?

Я удивлённо подняла брови.

— Уже провёл расследование?

— Ксюша рассказывала. Интерьеры отелей, ресторанов, частных домов. Кажется, даже показывала публикацию в каком-то испанском журнале.

Я посмотрела на него внимательнее. Виктор не просто знал, что я живу за границей. Он знал, где работаю и чем занимаюсь.

— А я слышала, ты строишь дома.

— Строю.

— Значит, создаёшь коробки, которые мы потом учим быть красивыми.

— Мы создаём пространство, которое вы потом заставляете заказчиков три месяца согласовывать из-за оттенка бежевого.

— Потому что у бежевого существуют десятки оттенков.

— У бетона тоже. Но мы не устраиваем из этого трагедию.

— Вот поэтому нельзя позволять строителям самостоятельно выбирать интерьеры.

Виктор рассмеялся. Низко, искренне, запрокинув голову, и я неожиданно вспомнила, как сильно любила вызывать этот смех раньше.

Антон подошёл к столу, но вместо своего места действительно направился к Ксении. Виктор проследил за другом, затем переставил его карточку в сторону и пересел ко мне.

Теперь между нашими стульями оставалось меньше ладони.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Освобождаю место жениху возле собственной жены.

— Благородно.

— Я вообще сильно изменился.

— Пока заметила только костюм.

— У тебя есть два дня, чтобы рассмотреть внимательнее.

Я повернулась к нему. Виктор сидел близко, положив руку на спинку моего стула, и в его глазах больше не было ни прежней снисходительности, ни тёплой заботы старшего друга. Только мужской интерес — прямой, спокойный и оттого ещё более опасный.

— Ты говорил, что не сможешь привыкнуть к Мэри, — напомнила я.

— Уже передумал.

— Так быстро?

Он наклонился немного ближе. Не настолько, чтобы окружающие заметили что-то неприличное, но достаточно, чтобы голос прозвучал только для меня.

— У меня всего два дня, Веснушка. Придётся учиться быстро.

Глава 2

Мария

Первые двадцать минут Виктор действительно учился быстро. Он больше не называл меня Машулей, дважды произнёс «Мэри» без заметной насмешки и даже не стал спорить, когда я объяснила, почему деревянные панели за столом молодожёнов следовало сделать на полтона теплее. Зато успел подвинуть ближе мою тарелку, когда официант поставил её слишком далеко, без спроса наполнить бокал водой и забрать салфетку, едва я уронила её на пол.

— Я сама могу за собой ухаживать, — сказала я после салфетки.

— Не сомневаюсь.

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Привычка.

— Строить дома и обслуживать женщин за столом?

— Следить, чтобы Веснушка не осталась голодной, не потеряла вещи и не подвернула ногу.

— Я не подворачивала ноги восемь лет.

— Потому что меня не было рядом. Некому было носить тебя по лестницам.

Он произнёс это совершенно спокойно и продолжил резать мясо, а я несколько секунд смотрела на его руки.

Воспоминание о том вечере вернулось слишком отчётливо: снег на волосах Виктора, запах холодной кожаной куртки, моя ладонь у него на шее и собственное сердце, сходившее с ума от каждого шага. Тогда он поднял меня на третий этаж, почти не запыхавшись. Сейчас наверняка мог бы сделать то же самое ещё легче.

Только я больше не была девятнадцатилетней девочкой, готовой придумать роман из одной поездки в медпункт.

— Не переживай, — сказала я. — Сегодня в программе нет травм.

— В программе два дня свадьбы. Не торопись с выводами.

Я собиралась ответить, но ведущий объявил первый тост, и гости подняли бокалы. Отец Ксении говорил недолго, однако уже на второй минуте голос у него задрожал. Невеста заплакала, Антон взял её за руку, а женщина за соседним столом начала промокать глаза салфеткой ещё до того, как прозвучало первое особенно трогательное слово.

Я улыбнулась. Мне нравилось смотреть на Ксению счастливой. После трёх лет бесконечных разговоров о том, почему Антон не замечает очевидных намёков, двух расставаний, одного примирения под проливным дождём и предложения, которое едва не сорвалось из-за сломанной машины, они наконец сидели рядом в статусе мужа и жены.

Виктор наклонился ко мне:

— Ты плачешь?

— Нет.

— У тебя глаза блестят.

— Это освещение.

— Панели слишком холодного оттенка отражают свет прямо в глаза?

Я повернулась и встретила его довольную улыбку.

— Очень смешно.

— Мне тоже понравилось.

Следующие тосты оказались веселее. Друг Антона рассказал историю о первой встрече молодожёнов, которую Ксения явно предпочла бы навсегда оставить внутри узкого круга свидетелей. Её институтская подруга вспомнила, как они втроём готовились к экзамену, а Антон всю ночь делал вид, что случайно оказался в читальном зале. Потом микрофон передали Виктору.

Он поднялся рядом со мной, застегнул пиджак и посмотрел на друга.

— Я знаю Антона больше десяти лет, — начал он. — За это время он принимал много сомнительных решений. Покупал машину, которая заводилась только после угроз. Вкладывал деньги в бизнес своего двоюродного брата. Однажды самостоятельно собрал кухонный шкаф и три года утверждал, что дверца специально должна открываться вниз.

Гости засмеялись. Антон показал ему кулак, не выпуская ладонь Ксении.

— Но с главным решением он не ошибся, — продолжил Виктор. — Ксюша, только благодаря тебе у него появилась нормальная машина, стабильная работа и кухня, которую собирали профессионалы. Боюсь представить, где бы он сейчас находился без тебя.

— В баре! — крикнул кто-то из друзей.

— Возле сломанной машины, — добавил другой.

— Скорее всего, в баре возле сломанной машины, — согласился Виктор. — Поэтому я хочу пожелать вам не идеальной жизни. С идеальной всё равно быстро становится скучно. Желаю всегда оставаться людьми, которые умеют выбрать друг друга даже тогда, когда всё остальное идёт не по плану.

Последние слова прозвучали уже без шутки. Ксения встала, обняла его, Антон хлопнул друга по плечу, а я неожиданно подумала, что ничего не знаю о нынешнем Викторе Морозове.

Раньше знала почти всё. Расписание его пар, любимую музыкальную группу, марку сигарет, имя девушки, с которой он встречался на пятом курсе, и даже то, что кофе он пьёт без сахара, но обязательно с молоком. Половину этих сведений Виктор рассказывал сам. Вторую я добывала с упорством человека, готовившего диссертацию по теме собственной безответной любви.

Теперь передо мной сидел мужчина с собственной компанией, новыми друзьями и восемью годами жизни, прошедшими без моего участия.

Когда Виктор вернулся, я спросила:

— Ты женат?

Он не успел сесть и замер, придерживая спинку стула.

— Очень плавный переход от тоста.

— Обычный вопрос старой знакомой.

— Старые знакомые обычно начинают с погоды.

— В Петербурге ветер. В Барселоне солнце. Теперь можешь отвечать.

Виктор сел и повернулся ко мне всем корпусом.

— Не женат.

— Был?

— Нет.

— Дети?

— Тоже нет. Ты проводишь собеседование?

— Поддерживаю разговор.

— Тогда моя очередь. Ты была замужем?

— Нет.

— Но собиралась.

Я прищурилась.

— Ксения слишком много тебе рассказывала.

— Она сказала только, что ты чуть не вышла замуж за испанца.

— Даниэль каталонец. Если бы услышал, как ты назвал его испанцем, свадьба могла бы не состояться уже поэтому.

— А почему не состоялась на самом деле?

— Мы хотели разного.

— Например?

— Ты всегда задавал женщинам столько вопросов?

— Только тем, которых не видел восемь лет.

Я отпила вина, выигрывая несколько секунд. Рассказывать Виктору о несостоявшейся семье не хотелось. Не потому, что разрыв всё ещё причинял боль. Просто некоторые отношения после завершения превращаются в понятный жизненный опыт, который не хочется разбирать за свадебным столом под салат с печёной свёклой.

— Даниэль хотел жену, детей и семейные обеды каждое воскресенье, — всё же ответила я. — Я хотела работать и не хотела рожать ему детей только потому, что мы красиво смотрелись на общей кухне.

— Совсем не хочешь детей?

— Не хотела с ним. Это разные вещи.

Виктор кивнул. Без оценки, без привычного «потом передумаешь» и без попытки выяснить, когда именно я собираюсь выполнить главную женскую функцию. За годы жизни в Испании я услышала достаточно мнений людей, которых моя репродуктивная система почему-то волновала сильнее собственной.

— Давно расстались? — спросил он.

— Почти год назад.

— Он сегодня не звонит?

— Нет.

— Хорошо.

Я поставила бокал.

— Что именно хорошо?

— Что не звонит.

— Почему?

— Потому что мне бы это не понравилось.

Виктор говорил по-прежнему спокойно. Настолько, что смысл дошёл не сразу.

— Тебя не касается, кто мне звонит.

— Пока не касается.

— А потом?

Он посмотрел на меня, но ответить не успел. Музыка стала громче, ведущий пригласил молодожёнов на первый танец, и вокруг площадки начали собираться гости. Ксения и Антон танцевали под старую песню, которую слушали ещё в институте. Невеста положила голову мужу на плечо, он что-то прошептал ей, и она улыбнулась сквозь слёзы.Я смотрела на них и старалась не думать о мужчине рядом. Получалось хуже, чем хотелось.

Когда к молодожёнам присоединились другие пары, Виктор не пригласил меня. Остался сидеть, медленно вращая ножку бокала между пальцами. Я тоже не двигалась с места, хотя совершенно не собиралась ждать его предложения.

Именно в этот момент рядом появился мужчина в светло-сером костюме. Я видела его на церемонии возле друзей Антона, но имени не запомнила. Высокий, светловолосый, с открытой улыбкой человека, привыкшего легко знакомиться и редко получавшего отказ.

— Мария? — спросил он. — Я Павел. Мы с Антоном работаем вместе.

— Очень приятно.

— Потанцуем?

Я посмотрела на протянутую руку, затем на Виктора. Делать этого не следовало. Теперь он точно понял, что решение каким-то образом зависит от него.

Морозов приподнял бровь, словно предлагал мне самой разобраться с возникшей проблемой. Прекрасно.

— С удовольствием, — ответила я Павлу.

На танцполе было тесно. Павел положил руку мне на талию, начал рассказывать о свадьбе и уже через минуту выяснил, где я живу, чем занимаюсь и надолго ли приехала. Флиртовал он легко и вполне приятно, не пытался прижаться ближе необходимого и оказался хорошим танцором.

Я расслабилась. В конце концов, именно так и должна вести себя взрослая свободная женщина на свадьбе лучшей подруги: танцевать, пить шампанское и не проверять каждые десять секунд, смотрит ли на неё первая любовь.

Виктор смотрел. Он сидел на прежнем месте, откинувшись на спинку стула, и не отводил глаз. Расстояние не позволяло различить выражение лица, зато напряжённая линия плеч читалась прекрасно.

— Кажется, твоему мужчине не нравится наш танец, — заметил Павел.

— Он не мой мужчина.

— Тогда у него очень богатое воображение.

— Почему?

— Потому что мысленно он уже несколько раз оторвал мне руки.

Я рассмеялась. Павел повернул меня, поймал за талию и тоже посмотрел в сторону стола.

— Старый знакомый? — спросил он.

— Очень старый.

— Бывший?

— Даже не бывший.

Это определение оказалось точнее и неприятнее, чем я ожидала. Виктор никогда не принадлежал мне настолько, чтобы однажды стать бывшим.

Музыка закончилась. Я поблагодарила Павла и собиралась вернуться за стол, но заиграла следующая композиция — медленная, знакомая и опасно подходящая для тесных объятий.

— Ещё один? — предложил он.

— Она уже обещала его мне.

Виктор оказался рядом так быстро, будто всё это время только и ждал смены музыки.

Павел посмотрел на него, затем на меня.

— Обещала? — уточнил он.

— Забыла, — ответил за меня Виктор.

— У неё бывают провалы в памяти?

— Только когда пытается меня разозлить.

Павел усмехнулся и отступил.

— Тогда не буду мешать лечению. Мария, был рад познакомиться.

— Взаимно.

Виктор дождался, пока он отойдёт, и протянул руку.

— Потанцуем, Мэри?

— Я ничего тебе не обещала.

— Знаю.

— И не пыталась тебя разозлить.

— А вот это уже неправда.

Я могла вернуться за стол, напомнить, что он не имеет права вмешиваться, или пригласить на танец кого-нибудь ещё из принципа. Вместо этого вложила пальцы в его ладонь. Виктор притянул меня ближе. Одна рука легла на талию, вторая сжала мою ладонь. Между нашими телами оставалось достаточно пространства для приличного свадебного танца и слишком мало для спокойного дыхания.

— В институте ты ни разу не приглашал меня танцевать, — сказала я.

— Помню.

— Правда? Я думала, ты вообще не замечал моего существования.

— Твоё существование было трудно не заметить.

— Но ты отлично справлялся.

Он повёл меня в сторону, пропуская другую пару. Двигался уверенно, без показной техники, зато так естественно, что мне оставалось только следовать.

— Я всё замечал, Машуля, — сказал Виктор.

От этого имени внутри стало тесно.

— Тогда почему делал вид, что нет?

— Потому что тебе было девятнадцать.

— Я была совершеннолетней.

— А мне двадцать три. У меня оставалось несколько месяцев до диплома, была девушка и не было ни одного серьёзного плана на жизнь. Ты смотрела на меня так, будто я как минимум способен управлять государством.

— Не преувеличивай. До государства ты явно не дотягивал.

— Вот сейчас я это понимаю. А тогда твоё восхищение слишком сильно льстило самолюбию. Пользоваться им было бы подло.

— Поэтому ты назвал меня младшей сестрой?

Виктор поморщился.

— До сих пор помнишь?

— Женщины редко забывают самые унизительные моменты своей юности.

— Я не хотел тебя унизить.

— Зато получилось очень эффективно. После той фразы я решила никогда больше с тобой не разговаривать.

— На следующий день позвонила и попросила помочь перевезти макет.

— Он не помещался в автобус.

— Конечно. Только поэтому.

Я собиралась возразить, но Виктор развернул меня и поймал, прижав немного ближе. Ладонь с талии переместилась на спину, большой палец оказался возле края платья и касался обнажённой кожи при каждом движении. Слова исчезли, и он тоже замолчал. Мы продолжали танцевать, глядя друг на друга с расстояния, на котором уже невозможно притворяться просто знакомыми. Серо-голубые глаза Виктора казались темнее, дыхание касалось моего виска, а его тело было тёплым и слишком твёрдым там, где соприкасалось с моим.

— А сейчас? — спросила я.

— Что сейчас?

— Сейчас мне двадцать восемь. У тебя есть серьёзный план на жизнь?

Уголок его рта дрогнул.

— Есть компания, ипотека за офис и график строек до следующего лета. Считается?

— Не знаю. Девушка у тебя есть?

— Нет.

— Давно?

— Достаточно давно, чтобы никто не ждал моего возвращения сегодня ночью.

Моё тело слишком хорошо поняло, зачем он уточнил именно это.

— А я не спрашивала про сегодня ночью.

— Но подумала.

— Самоуверенный.

— Ты всегда так считала.

— Потому что ты всегда таким был.

— И всё равно была влюблена.

Я резко остановилась. Кто-то из танцующих едва не задел нас плечом. Виктор удержал меня, но я отступила на полшага.

— Ксения рассказала?

— Не нужно было ничего рассказывать.

— Значит, ты знал.

— Догадывался.

— И позволял мне год изображать идиотку?

— Я старался не давать надежду.

— Называя сестрёнкой. Очень тонко.

Музыка продолжалась, но для нас танец закончился. Я высвободила руку и направилась к выходу на веранду, не проверяя, идёт ли Виктор следом. Разумеется, он пошёл. Снаружи стало прохладнее. Небо над заливом потемнело, на воде дрожали отражения фонарей, из ресторана доносились музыка и смех. Я остановилась возле перил и глубоко вдохнула солёный воздух.

— Мэри, — позвал Виктор.

— Не называй меня так только потому, что понял, что Машуля злится.

— Хорошо. Мария.

В его голосе моё полное имя прозвучало непривычно — серьёзно, почти интимно. Он встал рядом, но не прикоснулся.

— Я действительно понимал, что нравлюсь тебе, — сказал Виктор. — Не представлял насколько. И не знал, что ты до сих пор из-за этого сердишься.

— Я не сержусь. Мне давно не девятнадцать.

— Тогда почему ушла?

— Потому что не люблю, когда мне сообщают, насколько очевидной и смешной я была.

— Ты не была смешной.

— Это утешает.

— Маш… Мария, посмотри на меня.

Я повернулась. Виктор стоял близко: пиджак расстёгнут, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки тоже. Ветер растрепал тёмные волосы, и на секунду передо мной появился тот самый парень из института — только теперь его взгляд не позволял перепутать меня с младшей сестрой.

— Я никогда не смеялся над тобой, — произнёс он. — Мне нравилось, что ты рядом. Нравилось помогать, слушать твои бесконечные рассказы о проектах и смотреть, как ты пытаешься незаметно сесть поближе. Возможно, нравилось сильнее, чем следовало. Поэтому я и провёл границу.

— Очень благородно.

— Нет. Удобно. Так мне не приходилось разбираться, чего я сам хочу.

Сердце снова забилось быстрее.

— И чего ты хотел?

— Тогда?

— Тогда.

Он несколько секунд молчал, прежде чем ответить:

— Иногда — поцеловать тебя.

Ответ оказался хуже любого прикосновения. Я смотрела на его рот и ненавидела себя за то, что тело мгновенно представило именно это. Поцелуй, которого ждала столько месяцев. Только не возле института и не в комнате общежития, а здесь, на тёмной веранде, когда мы оба давно перестали быть теми людьми.

— Но не поцеловал, — сказала я.

— Нет.

— А сейчас?

Виктор опустил взгляд на мои губы. Воздух между нами изменился. Он не приблизился, не поднял руку и не сделал ничего, что можно было бы назвать настоящим движением. Но я уже чувствовала будущий поцелуй — в участившемся дыхании, в напряжении его плеч и в собственных губах, которые внезапно стали слишком чувствительными.

— Сейчас я пытаюсь понять, чего хочешь ты, — ответил он.

— Опять решил всё усложнить?

— Наоборот. Впервые не хочу решать за тебя.

Дверь ресторана распахнулась.

— Вот вы где! — Ксения появилась на веранде с букетом в одной руке и бокалом в другой. — Через минуту бросаем цветы. Мария, ты мне нужна. Виктор, не отвлекай незамужних женщин от выполнения свадебных обязанностей.

Я отступила первой.

— Иду.

Ксения скрылась внутри. Я направилась следом, но Виктор поймал меня за руку — не потянул к себе, а просто удержал пальцы и наклонился к самому уху.

— Ты не ответила.

От его дыхания по шее прошла дрожь.

— На какой вопрос?

— Чего хочешь сейчас.

Я медленно высвободила руку.

— У тебя есть ещё один день, Мороз. Попробуй догадаться.

В ресторан я вошла, не оглядываясь, но всю дорогу до Ксении чувствовала его взгляд на своей спине.

Глава 3

Мария

Букет Ксении я не поймала — я вообще не собиралась его ловить. Встала с краю, предусмотрительно спряталась за высокой блондинкой в синем платье и приготовилась изобразить искреннюю радость за ту несчастную, которой достанется свадебный снаряд. Но у Ксении всегда была отвратительно хорошая меткость: букет перелетел через головы остальных девушек и врезался мне прямо в грудь. Я машинально прижала его к себе, а зал взорвался аплодисментами.

— Это нечестно! — крикнула я невесте.

— Зато эффективно! — довольно ответила она.

Я подняла глаза и сразу нашла Виктора. Он стоял возле Антона, засунув руки в карманы брюк, и смотрел не на букет — на меня. Потом медленно, почти незаметно улыбнулся и одними губами произнёс:

— Один день.

Я показала ему средний палец, прикрыв его цветами, и его улыбка стала шире.

После этого свадьба окончательно потеряла остатки приличия. Антон снял пиджак и танцевал с собственной бабушкой под песню, в которой приличных слов было меньше, чем гостей за нашим столом. Ксения заставила меня спеть с ней в караоке. Павел ещё раз пригласил меня на танец, но, заметив выражение лица Виктора, поднял обе руки и сказал, что инстинкт самосохранения ему всё-таки дорог.

Сам Виктор больше ко мне не подходил, и это раздражало гораздо сильнее, чем должно было. Он разговаривал с друзьями, помогал официантам вынести на веранду торт, смеялся над чем-то, что говорил Антон. Несколько раз наши взгляды встречались, и каждый раз он не отворачивался первым, но расстояние сохранял. Будто действительно решил впервые в жизни ничего за меня не решать.

К часу ночи гости начали расходиться по номерам. Я обняла Ксению, отдала букет её младшей сестре и поднялась на второй этаж.

У двери своего номера я невольно замедлила шаг, хотя в коридоре никого не было. Конечно. Я сама сказала ему, что у него есть ещё один день — не вечер, не час и не дорога от ресторана до моей комнаты. И всё равно, закрывая дверь, испытала нелепое разочарование.

— Двадцать восемь лет, Мэри, — сообщила я отражению в зеркале. — Креативный директор. Руководишь командой из шестнадцати человек. А ведёшь себя так, будто тебе снова девятнадцать.

Отражение посмотрело на меня размазанной помадой и ничего умного не ответило.

Утром меня разбудил негромкий, но настойчивый стук. Я нащупала телефон: было девять двадцать.

— Если ты Ксения, я тебя люблю, но убью, — пробормотала я, натягивая гостиничный халат.

На пороге стоял Виктор — свежий, выбритый и подозрительно бодрый. В тёмных джинсах и белой футболке, подчёркивающей плечи так, что я немедленно возненавидела всех мужчин, способных хорошо выглядеть до первой чашки кофе. В одной руке он держал бумажный стакан, в другой — тарелку, накрытую салфеткой.

— Я не Ксения, — сказал он. — Но убивать меня до завтрака тоже не советую.

— Что это?

— Средство от похмелья.

— У меня нет похмелья.

— Тогда средство от характера.

Я прищурилась.

— Не поможет.

— Я взял двойную порцию.

Он протянул мне стакан. Я сняла крышку и почувствовала запах кофе с молоком и корицей — точно такого, каким пила его в институтской столовой.

— Ты помнишь?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела придать голосу равнодушие.

— Я многое помню, Веснушка.

— В Барселоне я пью эспрессо.

— В Барселоне тебя зовут Мэри. Но сейчас ты стоишь передо мной босиком, лохматая и в халате. Поэтому будешь кофе с корицей.

— Какой властный строитель.

— Открой салфетку.

Под ней оказался круассан.

— Это подкуп?

— Завтрак. Подкуп будет вечером.

Я подняла на него глаза.

— Ты всё-таки решил догадаться?

— Я решил не торопиться с ответом.

— Боишься ошибиться?

Он сделал шаг ко мне. Не переступил порог, но теперь между нами осталось совсем немного.

— Боюсь угадать правильно слишком рано.

Моё тело отреагировало на его голос предательски быстро. Сжалось что-то внутри, стало жарко под халатом.

Виктор опустил взгляд на пояс, который я затянула наспех. Потом снова посмотрел в лицо.

— Завтрак через сорок минут, — произнёс он уже обычным тоном. — Ксения просила передать, чтобы ты надела купальник.

— А ты что просишь передать?

— Я предпочитаю говорить лично.

— Тогда говори.

Уголок его рта дёрнулся.

— Закрой халат, Машуля. Иначе второй день свадьбы для нас закончится, не успев начаться.

Я захлопнула дверь перед его носом и только потом поняла, что улыбаюсь.

Второй день проходил на берегу залива — без ведущего, длинных платьев и рассадки по карточкам. На деревянной террасе накрыли поздний завтрак, возле воды поставили шезлонги, а чуть дальше уже разжигали мангалы. Ксения ходила в белом купальнике и коротких джинсовых шортах, Антон не выпускал её из рук, а гости лениво приходили в себя после вчерашнего.

Я спустилась в чёрном слитном купальнике с глубоким вырезом на спине и белой рубашке, завязанной на талии.

Виктор разговаривал с Антоном у мангала, но, увидев меня, замолчал посреди фразы. Вот теперь утро стало по-настоящему добрым.

— Мэри! — Ксения помахала мне. — Иди сюда. Мы решаем, кто поедет на сапах.

— Я не поеду.

— Почему?

— Потому что я уважаю себя достаточно, чтобы не падать в холодную воду на глазах у тридцати человек.

— Ты хорошо держишь равновесие, — заметил подошедший Виктор.

Я повернулась к нему.

— Откуда ты знаешь?

Его взгляд скользнул по моим ногам, задержался на талии и медленно поднялся выше.

— Предположил.

Ксения кашлянула в кулак.

— Так. Я, пожалуй, пойду к мужу. Мне теперь положено иногда делать вид, что он главный.

Она сбежала прежде, чем я успела её остановить.

— Ты пялишься, Мороз.

— Я восемь лет на тебя не смотрел. Навёрстываю.

— Вчера ты утверждал, что замечал меня и раньше.

— Раньше мне приходилось старательно не смотреть.

— А сейчас?

— А сейчас очень хочется перестать стараться.

Он сказал это спокойно, без улыбки и привычной защитной насмешки. По коже побежали мурашки, хотя солнце уже успело нагреть деревянные доски под ногами.

— Ты обещал не торопиться с ответом.

— Я и не отвечаю. Пока только собираю данные.

— Для строителя ты слишком разговорчивый.

— Для дизайнера ты слишком долго стоишь на месте.

— Это претензия?

— Приглашение.

Виктор кивнул на два сапа, лежащих у воды.

— Даже не мечтай.

— Боишься?

— Промокнуть.

— Я тебя вытащу.

— Вот этого и боюсь.

Через десять минут я стояла на доске посреди залива и проклинала мужское умение превращать любое разумное возражение в вызов. Виктор шёл на соседнем сапе так уверенно, будто родился с веслом в руках. Я же сосредоточенно смотрела перед собой и старалась не замечать, что рубашку оставила на берегу, а его взгляд периодически опускается ниже моего лица.

— Колени мягче, — подсказал он.

— Не командуй.

— Тогда падай.

— Сам падай.

Он усмехнулся и сделал несколько сильных гребков, обходя меня сбоку.

— Не смей раскачивать доску, Мороз.

— Я вообще тебя не трогаю.

— Это временно, судя по твоему лицу.

Виктор посмотрел мне прямо в глаза.

— Очень временно.

Я пропустила гребок. Доска качнулась.

— Чёрт!

Удержаться не получилось. Вода сомкнулась над головой, холодная настолько, что из лёгких выбило воздух.

Когда я вынырнула, Виктор уже был рядом. Он спрыгнул со своей доски и обхватил меня за талию.

— Всё нормально?

— Я тебя ненавижу.

— Значит, нормально.

Я убрала мокрые волосы с лица.

— Даже не думай смеяться.

— Не думаю.

Но глаза у него смеялись. Я положила обе ладони ему на плечи и резко надавила, пытаясь окунуть, однако Виктор даже не сдвинулся.

— Серьёзно? — спросил он.

— Я не закончила.

Он перехватил мои запястья одной рукой, а вторую оставил на талии.

Наши ноги почти не доставали дна. Волны покачивали нас, прижимая ближе друг к другу. Мокрая футболка облепила его грудь, и сквозь тонкую ткань я чувствовала тепло кожи. Веселье исчезло из его взгляда.

— Машуля.

Только имя. Но прозвучало оно так, будто за ним следовало совсем другое предложение. Я перестала сопротивляться. Виктор отпустил мои руки и провёл большим пальцем по щеке, убирая прилипшую прядь. Его лицо оказалось совсем близко, но в этот раз никто не звал меня ловить букеты, не открывалась дверь ресторана и не появлялась Ксения с очередной свадебной обязанностью. Он ждал, и я сама сократила оставшееся расстояние. Первое прикосновение губ вышло почти осторожным. Коротким, пробующим — как вопрос, ответ на который мы оба знали ещё вчера.

Я отстранилась всего на несколько сантиметров, и Виктор тяжело выдохнул.

— Это и был твой ответ? — спросила я.

— Нет.

— А что тогда?

— Проверка гипотезы.

— И как?

— Нужно повторить.

Он притянул меня к себе, и теперь осторожности не было. Его рот накрыл мой жадно, требовательно. Я вцепилась пальцами в мокрые волосы на его затылке и ответила так же. Восемь лет, за которые я успела уехать, построить карьеру, полюбить другого мужчину и разлюбить его, вдруг сжались до одного поцелуя — до крепкой руки на моей пояснице, языка, скользнувшего между губ, и низкого звука, сорвавшегося у него, когда я прижалась теснее.

Тело вспомнило желание, которого никогда раньше не знало по-настоящему. Тогда, в девятнадцать, я могла лишь представлять, как он меня поцелует. Сейчас я слишком хорошо знала, чего хочу дальше.

С берега раздался громкий свист.

— Мороз! — заорал Антон. — Утонуть решили — отплывите подальше! Тут люди едят!

Я рассмеялась Виктору в губы, а он прислонился лбом к моему.

— Убью.

— Молодожёна нельзя.

— Подожду до завтра.

— Завтра меня уже не будет.

Я почувствовала, как напряглась его рука.

— Во сколько самолёт?

— В одиннадцать сорок.

— Значит, выезжать часов в семь.

— В половине седьмого.

Несколько секунд он молчал.

— Понял.

Всего одно слово — без уговариваний, вопросов и обещаний. Но весь обратный путь до берега Виктор не отпускал мою доску от своей.

После поцелуя стало только хуже. Теперь я знала, каков он на вкус, как меняется его дыхание, когда я прикусываю нижнюю губу, и как выглядит Виктор Морозов, когда перестаёт быть старшим другом, защитником и человеком, которому положено считать меня маленькой.

После сапов я успела принять душ и переодеться в короткую чёрную юбку и тонкий светлый топ. Купальник остался сохнуть в ванной, но взгляд Виктора, казалось, всё ещё чувствовал его на моём теле.

Весь оставшийся день мы делали вид, что способны находиться среди людей. Он подавал мне полотенце — наши пальцы соприкасались. Я проходила мимо мангала — его ладонь ложилась на мою поясницу, пропуская вперёд. Мы сидели по разные стороны длинного стола — и я чувствовала его взгляд на губах. К вечеру у меня от этого взгляда ныло всё тело.

Когда солнце опустилось к воде, на берегу зажгли гирлянды и костёр. Кто-то принёс гитару, Ксения устроилась у ног Антона, гости завернулись в пледы. Было красиво, спокойно и совершенно невыносимо.

Виктор сел рядом со мной на низкую деревянную скамью, и наши бёдра соприкоснулись.

— Замёрзла? — спросил он.

— Нет.

Он всё равно накинул мне на плечи свою толстовку. Она пахла им — деревом, дымом и чем-то терпким.

— Опять заботишься о младшей сестрёнке?

Виктор повернул голову.

— После того, что я представлял весь день, тебе лучше никогда больше не называть себя моей сестрой.

Я сглотнула.

— И что же ты представлял?

— Хочешь, расскажу?

— Хочу.

Он наклонился к моему уху.

— Как сниму с тебя этот чёрный купальник. Медленно. И как ты перестанешь спорить хотя бы на несколько минут.

По спине прошла горячая волна.

— Второй пункт звучит неправдоподобно.

— Поэтому я представлял его особенно подробно.

— Только представлял?

Виктор отстранился и посмотрел на меня. Вокруг смеялись люди, трещали дрова, кто-то негромко перебирал струны, а между нами вдруг стало тихо.

— Скажи, чего ты хочешь, Мария.

Не Машуля и не Веснушка — Мария. Он не угадывал, не решал и не делал шаг вместо меня. Именно поэтому я встала первой.

— Пойдём.

До корпуса мы дошли молча. Я чувствовала Виктора за спиной, хотя он ни разу ко мне не прикоснулся. Поднималась по лестнице, слышала его шаги и с каждым пролётом всё яснее понимала, что могу остановиться. Не хотела. Возле моего номера достала ключ-карту. С первого раза попасть ею в замок не получилось.

— Нервничаешь? — тихо спросил он.

— Мечтай.

— Уже.

Замок наконец мигнул зелёным. Я открыла дверь, вошла и повернулась к Виктору, но он остался в коридоре.

— Если сейчас закроешь дверь, — сказал он, — я уйду.

— А если не закрою?

Его взгляд стал тёмным.

— Тогда закрою я.

Я взяла его за футболку и потянула на себя, а дверь захлопнулась от удара его ладони. Поцелуй обрушился сразу — горячий, голодный, совсем не похожий на первый. Виктор прижал меня к стене, одной рукой обхватил затылок, второй стиснул бедро. Я застонала ему в рот и потянула футболку вверх.

— Сними.

Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть её через голову, и на несколько секунд я забыла, что собиралась делать. Широкая грудь, тёмные волосы, уходящие дорожкой вниз, загорелая кожа и несколько светлых шрамов у плеча — следы жизни, о которой я ничего не знала.

— Собрала данные? — хрипло спросил Виктор.

Я провела ладонями по его груди.

— Пока недостаточно.

— Тогда продолжай.

Я наклонилась и прикусила кожу возле ключицы. Он резко втянул воздух.

— Веснушка…

— Что?

— Ничего. Просто начинаю понимать, насколько сильно ошибался восемь лет назад.

— Поздно.

— Согласен.

Виктор подхватил меня под бёдра. Я обвила ногами его талию, прижимаясь к твёрдому возбуждению, и от ощущения сквозь одежду у меня вырвался ещё один стон. Он замер.

— Так?

— Не останавливайся.

— Даже не собирался.

Он унёс меня к кровати, но не бросил — опустил на край и встал между коленями. Толстовка слетела с моих плеч. Следом на пол отправился топ. Виктор задержал взгляд на кружевном бюстгальтере, потом поднял его к моему лицу.

— Восемь лет не смотрел? — напомнила я.

— Сейчас навёрстываю особенно внимательно.

Он провёл костяшками пальцев по груди, едва касаясь через тонкое кружево. Соски мгновенно затвердели.

— Виктор.

— М-м?

— Если ты решил отыграться за восемь лет сразу, предупреждаю: самолёт ждать не будет.

— Мы успеем.

Щёлкнула застёжка бюстгальтера.

— Уверен?

— Я хорошо планирую работы.

— Ненавижу строителей.

— Пока неубедительно.

Он наклонился и обхватил губами сосок. Я выгнулась навстречу, запуская пальцы в его волосы. Язык медленно прошёлся по чувствительной вершине, затем Виктор слегка прикусил её — и между ног прострелило удовольствием.

— Чёрт…

— Вот теперь убедительнее.

— Замолчи.

— Заставь.

Я потянула его к себе и поцеловала, чувствуя улыбку на губах. Мои пальцы уже расстёгивали ремень. Виктор помог избавиться от джинсов, и, когда я накрыла ладонью его член через бельё, улыбка исчезла. Он шумно выдохнул мне в шею.

— Кто теперь перестал спорить? — прошептала я.

— Я берегу силы.

— Для чего?

Вместо ответа Виктор уложил меня на спину. Он стянул юбку вместе с трусиками и на мгновение замер, стоя у края кровати. В его взгляде было столько откровенного желания, что я перестала чувствовать себя обнажённой. Я чувствовала себя красивой, желанной, взрослой женщиной, на которую он наконец смотрит именно так, как я когда-то мечтала.

— Иди ко мне, — сказала я.

Он провёл ладонями от щиколоток вверх, развёл мои колени и опустился между ними. Первое прикосновение языка заставило меня вцепиться в простыню.

— Виктор…

Он удержал мои бёдра, не позволяя отстраниться, и повторил — медленнее, сильнее, точно находя ритм по моему дыханию. Я закрыла глаза. Все мысли исчезли, остались только его рот, горячие ладони и нарастающее напряжение внизу живота. Он не торопился: доводил почти до края и отступал, заставляя меня двигаться ему навстречу.

— Мороз… пожалуйста.

Виктор поднял голову.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что убью тебя, если остановишься.

— Мне послышалось «пожалуйста».

— Тебе показалось.

Он провёл языком по клитору, и я задохнулась.

— Повтори.

— Пожалуйста.

В его глазах вспыхнуло такое мужское удовлетворение, что мне захотелось одновременно ударить его и притянуть ближе. Я выбрала второе. Оргазм накрыл резко. Я зажмурилась, прикусила губу, но сдержать стон не смогла. Тело задрожало под его руками, пальцы судорожно сжали волосы. Виктор поднялся, только когда я начала приходить в себя.

— Довольна? — спросил он, целуя внутреннюю сторону колена.

— Пока собираю данные.

Он рассмеялся, а я толкнула его в плечо, заставляя лечь на спину, и села сверху.

— Теперь моя очередь.

— Машуля, если ты продолжишь смотреть на меня так…

— Что?

— Я закончу раньше, чем планировал.

— Значит, плохо планируешь работы.

Я провела ладонью по его члену и услышала глухой стон. Виктор откинул голову на подушку, но уже через секунду его пальцы впились в мои бёдра.

— Презерватив, — напомнила я.

— В джинсах.

— Предусмотрительный.

— Надеялся.

— На что?

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Что ты захочешь того же, чего и я.

Я достала упаковку из кармана брошенных джинсов, разорвала и медленно раскатала презерватив по его члену. Виктор выругался сквозь зубы.

— Я тоже надеялась, — призналась я.

Я вернулась, приподнялась над ним и направила внутрь. Он вошёл медленно, глубоко, заполняя меня, а я замерла, привыкая к размеру и ощущению. Виктор гладил мои бёдра, напряжённо следя за лицом.

— Всё хорошо?

— Идеально.

Я качнула бёдрами, и его пальцы сжались сильнее.

— Тогда двигайся, Веснушка.

Я двигалась сначала медленно, наслаждаясь каждым скольжением, тем, как меняется его лицо и темнеют глаза, потом быстрее. Виктор приподнялся, обнял меня, и я оказалась прижата к его груди. Его губы нашли мои, ладонь легла на затылок, а бёдра начали двигаться навстречу. Комната наполнилась сбитым дыханием и тихими стонами.

— Я представлял тебя совсем другой, — прошептал он возле моего рта.

— Какой?

— Не такой опасной.

Я сжалась вокруг него, и Виктор выругался.

— А теперь?

— Теперь я вообще плохо соображаю.

Он перевернул меня на спину, не выходя, поднял мою ногу себе на плечо и вошёл глубже. Я вскрикнула.

— Так?

— Да.

— Скажи, если слишком.

— Не слишком. Ещё.

Он ускорился, а я смотрела на него — взрослого, сильного, потерявшего привычное самообладание — и не могла отвести глаз. Виктор целовал меня, касался груди, проводил пальцами между нашими телами, пока удовольствие снова не стало почти болезненным.

— Посмотри на меня, Машуля.

Я и так смотрела, но только теперь поняла, что именно он хотел увидеть: момент, когда я кончу. И я позволила. Не закрыла глаза, когда волна прошла через тело, не отвернулась, не спрятала стона. Вцепилась в его плечи и смотрела, как моё удовольствие окончательно срывает с него контроль.

Через несколько движений Виктор замер, глубоко внутри, прижался лбом к моему и хрипло произнёс моё имя.

Не Мэри и не Веснушка.

— Маша.

Почему-то именно это добило сильнее всего.

В душ мы пошли вместе и задержались там настолько, что уверенность Виктора в наших прекрасных временных расчётах начала казаться сомнительной. Когда мы вернулись в постель, часы показывали почти три. Я лежала на животе, завернувшись в простыню, а он медленно проводил пальцами вдоль моего позвоночника.

— У тебя завтра работа? — спросила я.

— Уже сегодня.

— И ты не спишь.

— У меня важный объект.

— Где?

Его ладонь опустилась ниже, на ягодицу.

— В номере двести четырнадцать.

Я повернула голову.

— У тебя все строительные шутки такие ужасные?

— Нет. Обычно хуже.

— Тогда тебе нельзя приезжать в Барселону. Там тебя не поймут.

Пальцы на моей коже остановились всего на мгновение.

— А ты поймёшь?

Вопрос прозвучал легко, почти шутливо, но я почувствовала его настоящий смысл.

Я улетала через несколько часов — возвращалась в свою квартиру, свой офис, свою выстроенную до мелочей жизнь. Он оставался здесь, со стройками, друзьями и прошлым, в котором однажды уже не выбрал меня. Эта ночь была прекрасной и именно поэтому становилась опасной. Я перевернулась к нему и положила голову на плечо.

— Спи, Мороз.

Он поцеловал меня в макушку.

— Разбудить тебя в пять сорок?

— Да.

— Я отвезу в аэропорт.

— У меня заказано такси.

— Отмени.

— Виктор…

— Не спорь хотя бы во сне.

Я улыбнулась, закрывая глаза. Его рука легла мне на талию, дыхание постепенно стало ровным, а я слушала его в темноте и понимала, что заснуть не смогу. В девятнадцать лет больше всего на свете я хотела однажды проснуться рядом с Виктором Морозовым, а в двадцать восемь вдруг испугалась, что это желание никуда не исчезло.

Глава 4

Виктор

Я проснулся от будильника в пять сорок и машинально протянул руку вправо, собираясь коснуться Маши. Вместо тёплой кожи ладонь скользнула по холодной простыне. Сон исчез мгновенно. Рядом никого не было. Подушка ещё хранила вмятину, но покрывало с её стороны уже лежало аккуратно, а с кресла пропали одежда и сумка. Я позвал Машу, хотя по пустой ванной и исчезнувшему из-под стены чемодану уже понял: она ушла.

На тумбочке лежала моя толстовка. Та самая, которую я накинул ей на плечи у костра, прежде чем весь вечер думать совсем не о том, как её согреть. Маша сложила её настолько ровно, будто возвращала вещь в магазин и хотела исключить любые претензии.

Ни записки, ни сообщения она не оставила. Впрочем, написать мне всё равно не могла: за два дня мы умудрились поцеловаться посреди залива, провести ночь вместе и ни разу не обменяться номерами. Старый я когда-то знал наизусть, но за восемь лет даже самые преданные цифры обычно успевают стать чужими. Я позвонил на стойку регистрации. Бодрая девушка подтвердила, что гостья из двести четырнадцатого выехала около часа назад, но отказалась сообщать, на какой машине и куда. Совет связаться с Машей напрямую прозвучал особенно полезно. Следующим я набрал Антона. Он ответил после шестого гудка голосом человека, который ещё не успел вспомнить, что вчера официально стал счастливым мужем.

— Если пожар, туши сам.

— Разбуди Ксению.

— Ты охренел? У меня первая брачная ночь.

— Она уже закончилась.

— У кого как, Мороз.

— Антон, мне нужен номер Маши.

В трубке зашуршало бельё, потом друг тяжело вздохнул. Судя по голосу, он всё понял раньше, чем я успел объяснить.

— Сбежала?

— Я её не запирал.

— Значит, сбежала. Подожди.

Через минуту вместо него заговорила сонная Ксения:

— Витя, если ты потерял Машу, ищи в направлении аэропорта.

— Она предупреждала, что уедет раньше?

— Нет. А что случилось?

— Ничего не случилось. Я поставил будильник, чтобы отвезти её, проснулся — номер пустой.

— Вы поссорились?

— Мы спали.

Ксения помолчала ровно секунду.

— В смысле спали или спали?

Я посмотрел на смятые простыни и провёл ладонью по лицу. Обсуждать с новоиспечённой женой лучшего друга подробности собственной ночи в мои планы не входило.

— Ксюша, дай её номер.

— Не могу. Я не раздаю контакты подруг без разрешения.

— Вчера ты бросила ей букет прямо в лицо.

— Это другое. Для букета не нужны персональные данные.

— Её самолёт в одиннадцать сорок. До Пулково почти два часа, поэтому разрешение спросишь по дороге, а номер пришлёшь сейчас.

— Сначала я сама ей позвоню. И, Витя… не дави на неё.

Она отключилась прежде, чем я успел объяснить, насколько сильно не люблю, когда мне указывают, что делать. Времени спорить всё равно не было. Я оделся, сунул телефон в карман и через семь минут уже спускался по лестнице, на ходу натягивая оставленную Машей толстовку.

Утро над заливом было серым и холодным. Ещё вчера здесь горели гирлянды, смеялись люди, а Маша сидела рядом со мной и смотрела так, что я с трудом дождался её короткого «пойдём». Теперь ткань едва уловимо пахла её духами, и этот запах раздражал сильнее, чем должен был раздражать запах женщины, с которой я собирался провести только одну ночь. Только одну ночь. Отличный план, Морозов.

Я выехал с территории отеля и почти сразу понял, что злюсь не столько на неё, сколько на себя. На то, что заснул. На то, что не попросил номер раньше. И особенно на восемь лет, которые спокойно прожил без Маши Весниной, чтобы теперь искать её по всему Ленинградскому шоссе после двух суток рядом.

В девятнадцать она была влюблена в меня так открыто, что это замечали все, кроме неё самой. Приносила кофе на заседания студсовета, хотя я не просил, садилась рядом на общих лекциях, даже если подруги занимали места в другом конце аудитории, и смеялась над моими шутками громче, чем они заслуживали. Я делал вид, что ничего не понимаю. Так было проще: у меня заканчивался последний курс, были диплом, работа и девушка, с которой мы встречались почти два года. Маша только поступила — девятнадцатилетняя, доверчивая, с россыпью веснушек на носу и привычкой смотреть на меня так, будто я знаю ответы на все вопросы.

На самом деле я не знал ни одного. Понимал лишь, что скоро окончу институт и начну совсем другую жизнь, а она останется учиться. Поэтому носил её рюкзак, чинил ноутбук, провожал до общежития и убеждал себя, что веду себя как старший товарищ. Однажды Маша подвернула ногу, и я нёс её через весь корпус до медпункта. Она обхватила меня за шею, волосы щекотали подбородок, а я всю дорогу запрещал себе думать, как легко было бы свернуть в пустую аудиторию и поцеловать её. Не поцеловал — и правильно сделал. Идиотом меня делало другое: я решил, что фраза «ты мне почти как младшая сестра» объяснит границы бережно. Она объяснила так доходчиво, что на следующий день Маша перестала приносить кофе, а через несколько месяцев наши разговоры сократились до случайных встреч в коридоре.

После выпуска мы пару раз переписывались. Потом остались поздравления с днями рождения, а затем исчезли и они. Маша ещё четыре года училась и жила в Петербурге, но наши маршруты больше не пересекались. После института она уехала в Барселону, а я узнал об этом только от общих знакомых и почему-то решил, что написать ей будет неуместно. Я был уверен, что её влюблённость давно прошла, а у меня ничего и не начиналось. Эта версия прекрасно работала до момента, когда Маша обернулась на мой голос в холле отеля. Тёплые каштановые волосы, прямая спина, зелёные глаза без прежнего обожания — и платье, из-за которого я первые десять секунд не мог вспомнить, как складываются слова.

За восемь лет девочка исчезла, а привычка считать её своей почему-то осталась.

Телефон зазвонил, когда я проезжал Зеленогорск. Я включил громкую связь, не глядя на экран.

— Ну?

— Доброе утро и тебе, — ответила Ксения. — Я не дозвонилась. Телефон выключен.

— Пришли номер.

— Витя, сначала послушай. Она ушла не потому, что ночь была плохой.

— Спасибо. Теперь мне значительно легче.

— Не язви. Маша испугалась.

— Меня?

— Себя рядом с тобой. Она много лет была в тебя влюблена и долго собирала себя после твоего «сестрёнка». Думаешь, ей легко проснуться возле мужчины, которого когда-то пришлось учиться забывать?

Я сильнее сжал руль. О том, что Маша могла не спать, пока я спокойно держал её в объятиях, я почему-то не подумал.

— Ей было девятнадцать, Ксюша. У меня была девушка, а сам я собирался выпускаться. Начать с ней отношения тогда было бы нечестно.

— Не начинать отношения — нормально. Решить за неё, что она тебе как сестра, потому что так удобнее, — немного другое.

— Я сейчас не на сеансе терапии.

— Жаль. Там тебе бы объяснили, что угрожать молодожёнам в шесть утра невежливо.

— Номер, Ксения.

Она всё-таки продиктовала его, и я запомнил с первого раза, как когда-то старый. Перед тем как отключиться, Ксения попросила не ломать Маше жизнь только потому, что я внезапно обнаружил в ней женщину.

— Даниэль хотел, чтобы она бросила работу и родила ему детей, — сказала она. — Ты когда-то хотел младшую сестру без неудобных чувств. В Барселоне Маша наконец стала такой, какой хотела сама. Не пытайся снова сделать её удобной.

— Я ничего не собираюсь у неё отнимать.

— А что собираешься?

Я не ответил, потому что впервые не знал, как назвать то, чего хотел. Ещё одну ночь? Уже мало. Отношения между Петербургом и Барселоной? Плохой бизнес-план с завышенным бюджетом и непредсказуемыми сроками. Чтобы она вернулась? Куда — в мою жизнь, где для неё пока не было ни чашки, ни шкафа, ни свободной полки в ванной?

— Сначала найду, — сказал я наконец.

— Тогда удачи, Морозов. Она тебе понадобится.

Я набрал Машу сразу после разговора, но телефон оставался выключенным. Попробовал ещё дважды, затем написал: «Веснушка, включи телефон». Сообщение не доставилось.

На развязке перед КАД навигатор показал аварию и сорок три минуты задержки. Машины впереди встали, справа тянулся отбойник, слева — плотный ряд, и впервые за много лет я почувствовал себя абсолютно беспомощным.

На стройке решение находилось всегда. Можно заменить подрядчика, пересчитать конструкцию, заказать другой материал или выйти самому и работать рядом с бригадой, если горят сроки. С людьми так не получалось, особенно с одной конкретной женщиной, которая всю жизнь делала не то, что я считал для неё правильным.

Телефон завибрировал. Я схватил его так быстро, что едва не уронил, но писал всего лишь Антон.

«Живой?»

Следом пришло второе сообщение: «Если что, Ксюха сказала тебя не жалеть».

Я ответил, что его жена больше никогда не получит скидку на строительство дома, и отложил телефон. Антон прислал смеющийся смайлик, а пробка сдвинулась только через полчаса. К аэропорту я подъехал в восемь сорок семь, оставил машину на краткосрочной парковке и почти бегом вошёл в терминал. На табло нашёл рейс до Барселоны с пересадкой во Франкфурте. Регистрация ещё шла, до вылета оставалось чуть меньше трёх часов.

Я обошёл стойки, проверил очередь на досмотр, кафе и зону возле входа. Заглянул даже в магазин с дорожными подушками, хотя представить Веснину добровольно выбирающей подушку в форме розового кота было невозможно.

Когда я позвонил снова, телефон наконец включился. После первого гудка я остановился посреди терминала, после второго начал оглядываться, будто мог услышать её мелодию среди сотен голосов. На четвёртом вызов сбросили. Именно сбросили — он не оборвался и не ушёл на голосовую почту. Маша увидела моё имя или незнакомый российский номер и нажала красную кнопку.

— Значит, слышишь меня, — сказал я экрану. — Уже хорошо.

Через минуту пришло сообщение: «Я прошла досмотр. Не надо было приезжать».

Я отошёл к окну, за которым по мокрому асфальту медленно двигались самолёты, и напечатал: «Надо было разбудить меня».

«Тогда ты бы не отпустил».

Вот здесь она была права. Я бы не удерживал силой, не отбирал паспорт и не снимал чемодан с багажной ленты, но заставил бы остаться ещё на десять минут. Потом ещё на час. Потом предложил бы пропустить самолёт и купить другой билет, потому что мне вдруг стало мало времени, которое она отвела на нас.

«Почему ты решила за меня?» — написал я.

Три точки появились, исчезли и снова возникли. Наконец пришёл ответ: «Потому что ты тоже однажды решил за меня. Мы квиты».

Удар получился точным. Я мог напомнить, что ей было девятнадцать, у меня была девушка и я не воспользовался её чувствами. Мог привести десяток разумных доводов, только ни один из них не менял главного: тогда я действительно решил всё за неё, а теперь Маша решила, что мне будет лучше без продолжения. Мне не понравилось. Совсем.

«Счёт закрыт?»

Она долго не отвечала, а когда телефон снова завибрировал, я уже знал, что мне не понравится ни одно слово.

«Виктор, у нас была прекрасная ночь. Давай оставим её такой».

Злость ушла сразу, и на её месте осталось кое-что хуже. Для Маши эта ночь действительно могла стать точкой — исполненной девичьей мечтой, над которой взрослая Мэри улыбнётся через неделю и спокойно вернётся к своей жизни. Для меня она оказалась началом предложения, которое оборвали на первом слове.

«Это всё?» — спросил я.

«Так будет правильно».

Я невесело усмехнулся. Именно это сказал себе восемь лет назад, когда увидел, как после фразы о младшей сестре с лица девятнадцатилетней Маши исчезла улыбка. Иногда правильные решения оказывались всего лишь удобным способом струсить.

Я собирался написать ей об этом, но новое сообщение появилось раньше:

«Не ищи меня».

В этот раз я не раздумывал.

«Уже поздно».

Глава 5

Виктор

Из аэропорта я уехал только после того, как самолёт Маши оторвался от земли. Наблюдать за взлётной полосой из терминала не имело смысла, но возвращаться к машине и признавать, что на сегодня я проиграл, хотелось ещё меньше.

Моё последнее сообщение она прочитала перед вылетом. Две синие галочки появились почти сразу, ответа не последовало. Я набрал ещё несколько фраз, по очереди стёр каждую и в конце концов убрал телефон в карман. Ксения просила не давить. Маша просила не искать. Возможно, любой разумный мужчина на моём месте понял бы намёк и вернулся к собственной жизни. Проблема заключалась в том, что до вчерашнего вечера моя жизнь казалась вполне нормальной, а сегодня внезапно обнаружилось: в ней уже восемь лет не хватает одной женщины.

В понедельник в восемь утра я стоял на недостроенной террасе дома под Выборгом и слушал, как прораб объясняет исчезновение двух палет облицовочного кирпича. По его версии, кирпич одновременно привезли, разгрузили и каким-то мистическим образом не отразили ни в одном документе.

Обычно к третьей минуте такого разговора поставщик уже получал от меня звонок, кладовщик — перечень неудобных вопросов, а прораб — желание срочно вспомнить всё, включая собственное рождение. Сегодня я смотрел на серое небо за соснами и думал, успела ли Маша добраться до дома.

— Виктор Сергеевич, вы меня слышите? — осторожно спросил Игорь.

— К сожалению. Найди кирпич до обеда.

— А если его не привозили?

— Тогда найди человека, который подписал накладную. Можешь начать с зеркала.

Игорь обречённо кивнул и ушёл звонить поставщику. Я открыл на планшете проект террасы, но вместо размеров снова увидел Машу в чёрном купальнике, стоящую на сапе посреди залива. Потом — у стены гостиничного номера. Потом спящую у меня на плече за час до того, как она решила исчезнуть. Рабочий день пришлось признать безнадёжно испорченным. В обед позвонила Ксения. Судя по шуму на заднем плане, медовый месяц молодожёны начали с выбора новой стиральной машины.

— Она долетела, — сообщила подруга без приветствия. — Уже дома.

— Я не спрашивал.

— Ты звонил Антону четыре раза за утро.

— По работе.

— Конечно. Особенно в семь тридцать, когда спросил, не писала ли мне Маша.

Я опёрся на деревянное ограждение террасы и посмотрел, как Игорь внизу выразительно размахивает руками перед водителем грузовика. Кирпич, судя по всему, начинал материализовываться.

— Что она сказала?

— Что ты приехал в аэропорт, хотя она просила не приезжать.

— Она написала, что не надо было приезжать, когда я уже приехал. Технически просьба поступила с опозданием.

— Господи, как с тобой женщины вообще разговаривают?

— Обычно короче, чем ты.

Ксения фыркнула, но почти сразу стала серьёзной.

— Витя, она не играет. Для Маши это действительно сложно. Она четыре года строила жизнь в Барселоне, у неё там работа, квартира, друзья. Она не хочет снова превращаться в девочку, которая ждёт, когда ты её заметишь.

— Я заметил.

— На восемь лет позже.

Возразить было нечего. Я мог сколько угодно объяснять, что тогда поступил правильно, только нынешнюю Машу это не обязывало доверять мне сейчас.

— Она сказала, что больше не хочет меня видеть?

Ксения замолчала, и этой паузы оказалось достаточно.

— Что именно она сказала?

— Что не будет строить отношения между двумя странами после одной ночи.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Другого не было.

Я невольно улыбнулся.

— Не радуйся, — предупредила Ксения. — И не говори, что я тебе что-то рассказала. Я вообще звоню сообщить, что ты должен оставить мою подругу в покое.

— Разумеется.

— Мне не нравится твой тон.

— Мне тоже. Слишком довольный.

Она отключилась, предварительно пообещав лично столкнуть меня в залив, если Маша снова будет плакать из-за Морозова. Через минуту Игорь поднялся на террасу и сообщил, что пропавший кирпич случайно увезли на соседний объект. Некоторые вещи всё-таки находились, если искать достаточно настойчиво.

Вечером я открыл ноутбук и ввёл в поисковую строку имя Марии Весниной. Сначала появилась старая страница института с фотографиями студенческой выставки, потом несколько публикаций в русских социальных сетях, а ниже — сайт барселонского архитектурного бюро Atelier Norte. На странице команды она значилась как Mary Vesnina, Creative Director. На фотографии Маша стояла в светлом брючном костюме на фоне стеклянной стены, держала в руках планшет и смотрела в камеру с уверенной улыбкой человека, которому больше не нужно ничьё разрешение занимать место.

Я открыл её проекты. Отель в Лиссабоне, ресторан в старом квартале Барселоны, частный дом на побережье, два городских пространства и реконструкция исторического здания, за которую бюро получило профессиональную премию. Под каждым проектом стояло её имя — иногда в списке команды, иногда первым. Я почти час рассматривал фотографии и читал тексты, половина которых была на испанском. Переводчик справлялся с архитектурными терминами хуже, чем некоторые дизайнеры с рабочими чертежами, но главное я понял: Маша не просто выбирала оттенки и красивые кресла. Она управляла большими проектами, спорила с заказчиками, координировала людей и создавала пространства, которые потом публиковали в журналах.

На сайте нашлось короткое интервью. На вопрос о главном принципе работы Маша ответила: «Хороший интерьер не заставляет человека жить по правилам дизайнера. Он помогает человеку стать собой». Я перечитал фразу несколько раз. Ксения сказала почти то же самое другими словами: не пытайся снова сделать её удобной.

В девятнадцать лет я видел в Маше девочку, которую хотелось защищать. Не спрашивал, нужна ли ей моя защита и от чего именно. Сейчас передо мной была женщина, самостоятельно построившая жизнь в другой стране, и единственное, чего я точно не хотел, — просить её от этой жизни отказаться. Мне хотелось в ней оказаться. Телефон лежал рядом с ноутбуком. Я открыл нашу переписку, долго смотрел на собственное «Уже поздно», затем написал:

«Я не собираюсь уговаривать тебя вернуться в Петербург».

Ответа не было почти час. Потом под сообщением появились две синие галочки и следом короткое:

«Очень великодушно».

«Особенно учитывая, что я не предлагала».

Я усмехнулся и напечатал:

«Вот теперь узнаю Машулю».

«Машуля осталась в институте».

«Неправда. Утром в халате была именно она».

Три точки вспыхнули, исчезли, снова появились. Я представил Машу в её барселонской квартире: распущенные волосы, босые ноги, телефон в руке и та самая складка между бровями, которая возникала, когда она пыталась решить, сердиться или смеяться.

«Что тебе нужно, Виктор?»

На этот вопрос я так и не ответил Ксении. Не знал ответа в аэропорту, не находил его весь день, а теперь вдруг понял, что ничего сложного в нём нет.

«Узнать тебя».

Маша не писала несколько минут.

«Ты меня знаешь».

«Я знаю девятнадцатилетнюю девушку, которая пила кофе с корицей, ненавидела утренние пары и однажды приклеила свой макет к столу вместе со скатертью».

«Это был плохой клей».

«Это был пластиковый стол».

«Тем более».

Я рассмеялся вслух, один в пустой кухне. Восемь лет исчезли на несколько секунд, но теперь это не пугало: я не хотел возвращать прежнюю Машу. Мне нравилась та, которая спорила со мной из Барселоны и пыталась спрятаться за двумя тысячами километров.

«Я не знаю, какой кофе ты пьёшь сейчас. Что делаешь по воскресеньям. Почему выбрала именно Барселону. Чего боишься и чего хочешь. Дай мне это узнать».

На этот раз она ответила не сразу. Я успел закрыть ноутбук, принять душ и лечь, когда экран наконец загорелся.

«Эспрессо. По воскресеньям гуляю у моря. Барселона выбрала меня сама. Остальное не твоё дело».

Улыбаясь, я написал:

«Уже три ответа. Неплохое начало».

Следующие две недели мы не строили отношения. По крайней мере, Маша настаивала именно на такой формулировке.

Я не звонил без предупреждения и не требовал отвечать. Просто иногда отправлял ей то, что хотел бы показать, будь она рядом: утренний туман над стройкой, образец деревянной панели слишком холодного оттенка, собаку заказчика, уснувшую на рулоне утеплителя. Маша сначала реагировала одним словом или смеющимся смайликом, потом начала присылать фотографии в ответ.

Я увидел её офис с огромными окнами и столом, заваленным образцами тканей. Балкон квартиры, на котором стояло оливковое дерево в горшке. Улицу после дождя, море в воскресенье и чашку эспрессо рядом с ноутбуком в половине одиннадцатого вечера.

«Ты всё ещё работаешь?» — спросил я.

«У нас сдача проекта».

«Креативные директора не умеют делегировать?»

«Владельцы строительных компаний умеют?»

Я посмотрел на чертежи, разложенные по кухонному столу, и решил не отвечать.

Через несколько дней она сама позвонила. В Петербурге было почти двенадцать ночи, в Барселоне — на час меньше. Я как раз заканчивал смету для нового дома и сначала решил, что случайно нажал вызов сам.

— Привет, — сказала Маша, когда я ответил.

— Привет.

— Ты прислал мне планировку и написал: «Это преступление». Мне теперь интересно, что именно тебя так возмутило.

— Санузел над кухней.

— Там нормальная гидроизоляция.

— Все так говорят до первого потопа.

— Ты зануда, Мороз.

— Ты позвонила мне почти в полночь, чтобы это сообщить?

— Нет. Ещё хотела сказать, что лестница стоит правильно.

Мы спорили о планировке минут двадцать, потом разговор незаметно ушёл в сторону. Маша рассказала, как получила первую работу в Барселоне, едва понимая профессиональный испанский, и три месяца улыбалась на совещаниях, записывая незнакомые слова в телефон. Я рассказал, как взял первый самостоятельный объект и из-за ошибки поставщика две недели спал по четыре часа, потому что боялся сорвать сроки.

Когда на часах стало почти два, мы уже говорили не о работе. Я узнал, что она до сих пор не любит кинзу, перестала рисовать для себя и называет оливковое дерево на балконе Рамоном. Маша выяснила, что я бросил курить, научился готовить мясо и всё ещё храню в офисе кружку, которую Антон подарил мне на двадцать пятый день рождения с надписью «Лучший начальник по версии его мамы».

— Нам пора заканчивать, — сказала она наконец. — У тебя утром стройка.

— А у тебя совещание.

— Вот именно.

Ни один из нас не отключился. Я слышал её дыхание и далёкий шум машин за открытым окном.

— Почему ты ушла? — спросил я.

Маша не стала делать вид, что не поняла.

— Я уже объяснила.

— Нет. Ты объяснила, почему не хочешь отношений на расстоянии. Я спрашиваю, почему ушла из номера, не разбудив меня.

Она долго молчала. Я уже решил, что ответа не будет, когда голос в трубке стал тише:

— Потому что хотела остаться.

У меня внутри всё сжалось.

— Это нелогично.

— Чувства редко отличаются хорошей логикой. Если бы я дождалась утра, ты отвёз бы меня в аэропорт, поцеловал на прощание, и я весь полёт думала бы, как отменить проект и вернуться. Мне не понравилось, что рядом с тобой я снова перестала узнавать себя.

— Может быть, ты просто узнала ту часть, которую восемь лет игнорировала?

— А может быть, ты придумал любовь, потому что впервые получил Машулю, которую когда-то запретил себе хотеть.

Слова задели, но злиться я не стал. Такой вопрос я задавал себе каждый день с момента свадьбы и уже знал ответ.

— Я нашёл сайт твоего бюро, — сказал я. — Посмотрел проекты и прочитал интервью.

— Ты всё-таки меня искал.

— Ты не особенно хорошо спряталась. Первая ссылка по имени и фамилии.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что девятнадцатилетняя Машуля не создавала отели в Лиссабоне, не руководила командой и не спорила со мной о санузле над кухней. Я хочу не её. Я хочу женщину, которой ты стала.

На другом конце стало тихо. Потом Маша медленно выдохнула, и я впервые позволил себе задать вопрос, который обдумывал две недели:

— Если бы я сейчас был в Барселоне, ты бы со мной встретилась?

— Но тебя здесь нет.

— Это не ответ.

— У тебя компания, стройки и ипотека за офис.

— Я помню список.

— Виктор…

— Встретилась бы?

Маша молчала так долго, что я успел подняться, подойти к окну и мысленно выругать все расстояния между Петербургом и Барселоной.

— Возможно, — произнесла она наконец.

Для неё это наверняка означало осторожность. Для меня прозвучало как разрешение.

На следующий день я открыл календарь объектов и впервые посмотрел на него не как человек, без которого рухнет половина загородного строительства Ленинградской области. У меня были прораб, инженер, снабженец и заместитель, которому я три года обещал больше самостоятельности, а потом продолжал лично проверять каждую накладную.

Игорь выслушал мой список поручений, подозрительно посмотрел и спросил:

— Виктор Сергеевич, вы в отпуск собираетесь?

— На три дня.

— Добровольно?

— Пока не передумал.

— А если на объекте что-нибудь случится?

— Позвонишь.

— А если не дозвонюсь?

— Примешь решение сам.

Игорь выглядел почти испуганным. Видимо, моя вера в сотрудников стала для компании более тревожным событием, чем отсутствие кирпича.

К вечеру я купил билет с вылетом в пятницу и забронировал номер в отеле недалеко от центра. Домашний адрес Маши я не спрашивал ни у Ксении, ни у общих знакомых. Мне хватило адреса Atelier Norte, указанного на официальном сайте, и её осторожного «возможно».

До пятницы я ничего не говорил. Мы переписывались как обычно, один раз созвонились и почти час обсуждали фильм, который оба посмотрели. Маша смеялась, спорила и по-прежнему считала, что между нами ничего не происходит.

Уже в аэропорту я отправил ей сообщение:

«У тебя завтра свободное утро?»

Ответ пришёл через минуту:

«Допустим. Почему спрашиваешь?»

Я сфотографировал посадочный талон так, чтобы в кадр попало направление, и отправил.

Три точки появились сразу.

«Виктор, ты серьёзно?»

«Абсолютно».

«Ты летишь в Барселону?»

«Уже сижу в самолёте».

Она позвонила. Я посмотрел на экран, улыбнулся и ответил только после третьего гудка.

— Морозов, ты ненормальный.

— Возможно.

— Это не приглашение приехать.

— Поэтому я забронировал отель, а не пришёл к тебе с чемоданом. Если скажешь, что не хочешь меня видеть, я проведу три прекрасных дня в Барселоне, посмотрю твои проекты и вернусь домой.

В трубке повисла пауза. Я слышал голоса её коллег, лёгкий стук клавиш и тихое дыхание Маши.

— Во сколько прилетаешь? — спросила Маша.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в иллюминатор, за которым сотрудники аэропорта готовили самолёт к вылету.

— В девять вечера.

— Я встречу.

Связь оборвалась, а через несколько секунд бортпроводница попросила выключить телефоны. Я перевёл экран в авиарежим и впервые за три недели позволил себе поверить, что теперь она не сбежит.

По крайней мере, не раньше, чем я успею её догнать.

Глава 6

Виктор

Маша ждала меня в зале прилёта, прислонившись к колонне возле выхода. На ней были светлые брюки, чёрный топ и короткий жакет, волосы собраны в небрежный хвост, в руке — телефон, на лице — выражение женщины, которая до последней минуты надеялась, что мужчина всё-таки пошутил.

Я заметил её сразу. Она подняла голову почти одновременно, наши взгляды встретились через поток людей, и на несколько секунд аэропорт со всеми чемоданами, объявлениями и встречающими перестал существовать.

Маша не улыбнулась, но оттолкнулась от колонны и пошла навстречу. Я поставил сумку на пол, приготовившись хотя бы к объятию, однако она остановилась в шаге от меня и внимательно осмотрела с головы до ног.

— Ты правда прилетел.

— Ты правда встретила.

— Хотела убедиться, что у тебя не начались галлюцинации от недосыпа.

— И как?

— Пока не уверена. Нормальные люди не пересекают пол-Европы после слова «возможно».

— Поэтому я никогда не любил неопределённые ответы.

Уголок её рта дрогнул. Я понял, что ещё немного — и она улыбнётся, но вместо этого Маша перевела взгляд на мою сумку.

— Это всё?

— Я на три дня, а не переезжаю.

— Уже хорошая новость.

— Разочарована?

— Облегчена.

Я взял её за руку прежде, чем она успела придумать ещё одну защитную реплику. Маша напряглась, посмотрела на наши сцепленные пальцы, но не отстранилась. Только тихо выдохнула и наконец подняла на меня глаза.

— Привет, Веснушка.

Её улыбка всё-таки появилась. Короткая, тёплая и такая знакомая, что дорога внезапно показалась слишком маленькой ценой за возможность увидеть её снова.

— Привет, Мороз.

До центра мы ехали на такси. Маша сидела рядом, показывала за окном районы и рассказывала о городе так, будто проводила экскурсию важному заказчику. Я слушал названия улиц, смотрел на освещённый профиль и пытался не думать о том, что её колено касается моего на каждом повороте.

Она тоже замечала. Каждый раз ненадолго замолкала, но ногу не убирала.

— Ты голодный? — спросила Маша, когда машина свернула на широкую улицу с балконами и светлыми фасадами.

— Смотря что предлагаешь.

— Недалеко от отеля есть бар. Кухня работает допоздна, туристов почти нет, и хозяин знает меня достаточно хорошо, чтобы не приносить паэлью из морозилки.

— Часто приводишь туда мужчин из Петербурга?

— Постоянно. По пятницам у них скидка.

Я повернулся к ней, и Маша невинно посмотрела в ответ. Три недели переписки сделали странную вещь: мы всё ещё не знали друг друга по-настоящему, но пауза длиной в восемь лет больше не стояла между каждой фразой.

В баре было шумно и тесно. Маша заказала за нас обоих, быстро заговорив с официантом по-испански, а я поймал себя на том, что улыбаюсь. Здесь она двигалась иначе — спокойно, уверенно, будто город давно подстроился под её шаг.

— Что? — спросила она, когда официант ушёл.

— Ничего. Смотрю на Мэри.

— И как тебе?

— Хочу познакомиться ближе.

— Ты для этого прилетел?

— В том числе.

Она взяла бокал, но не отпила. За последние недели мы говорили почти обо всём, кроме главного, и оба понимали: больше отложить этот разговор не получится.

— Какой у тебя план, Виктор?

— Сегодня поесть. Завтра увидеть твою Барселону. В воскресенье улететь домой.

— А дальше?

— Купить ещё один билет.

Маша покачала головой, словно именно такого ответа и боялась.

— Ты не можешь летать сюда каждые выходные. У тебя компания, объекты и люди, которые звонят, когда теряют кирпич.

— Не каждые. Иногда прилетишь ты.

— У меня работа.

— У меня тоже. Люди с работой умеют встречаться, Веснушка.

— Обычно они живут хотя бы в одной стране.

— Обычно люди не сбегают с собственной мечты в половине пятого утра, но мы оба оказались талантливыми.

Она поставила бокал чуть резче, чем собиралась. Я накрыл её ладонь своей, не удерживая, просто оставляя возможность убрать. Маша не убрала.

— Я не хочу обещаний, которые через два месяца станут неудобными, — тихо сказала она. — Ты вернёшься к стройкам, я — к проектам. Сначала мы будем созваниваться каждый день, потом через день, потом начнём переносить билеты. В какой-то момент окажется, что проще было не начинать.

— Может быть. Но я уже один раз выбрал за нас то, что казалось проще. Результат мне не понравился.

— Тогда нам было девятнадцать и двадцать три.

— Сейчас мы старше. Значит, должны хотя бы лучше справляться с покупкой авиабилетов.

Она рассмеялась и наконец переплела свои пальцы с моими. Я не стал развивать успех. Мы поужинали, споря о городе, еде и том, можно ли считать интерьер хорошим, если стул красивый, но сидеть на нём невозможно. Возле отеля Маша остановилась, засунув руки в карманы жакета.

— Завтра в десять, — сказала она. — Если не проспишь.

— Поднимешься?

Её взгляд скользнул по стеклянным дверям, затем вернулся ко мне.

— Нет.

Ответ прозвучал неуверенно, но я кивнул. Приехать в Барселону было моим решением, а переступить порог номера должно было стать нашим общим.

— Тогда до завтра.

Я наклонился и поцеловал её в щёку. Маша замерла, повернула голову, и наши губы оказались слишком близко. На одно движение, которого она не сделала.

— Спокойной ночи, Мороз.

— Сомневаюсь.

Она ушла, не оглядываясь, но я успел заметить улыбку в отражении стеклянной двери.

В десять утра Маша появилась с двумя стаканами кофе и заявила, что мой туристический маршрут уже утверждён, а жалобы принимаются только в письменном виде. Мне достался эспрессо без сахара, ей — такой же, хотя всю дорогу до первого перекрёстка я напоминал, что приличные люди добавляют молоко.

Она показала мне не ту Барселону, которую печатают на открытках. Мы прошли по тихим улицам Эшампле, заглянули в маленькую пекарню, где её знали по имени, дошли до офиса Atelier Norte и поднялись на пустой этаж. По субботам бюро не работало, поэтому вокруг стояла непривычная тишина.

Машин кабинет находился за стеклянной перегородкой. На столе лежали образцы камня, дерева и тканей, стены занимали эскизы, а на полке стояла фотография Ксении с прошлогоднего дня рождения. Рядом я заметил маленькую деревянную фигурку дома — неровную, явно сделанную вручную.

— Это ещё из института? — спросил я, взяв её в руки.

— С первого курса. Мы делали макеты идеального пространства, а я решила, что любое пространство начинается с дома.

— Кривого.

— Концептуального.

— У него крыша съехала.

— Она асимметричная.

Я рассмеялся и вернул дом на место. Маша стояла возле стола, скрестив руки на груди, но в её глазах не было раздражения. Скорее ожидание — будто она показывала мне не офис, а часть себя и хотела понять, что я с ней сделаю.

— Красиво здесь, — сказал я. — Очень ты.

— Ты видел меня здесь двадцать минут.

— Этого достаточно. Всё продумано, половина вещей стоит не там, где удобно, а там, где правильно, и даже чашки выглядят так, будто прошли собеседование.

— На этой ноте экскурсия закончена.

Она попыталась забрать у меня кофе, но я поймал её за талию и притянул ближе. Маша упёрлась ладонью в мою грудь, подняла голову, и веселье исчезло из её взгляда.

— Здесь стеклянные стены, — напомнила она.

— Сегодня никого нет.

— Камеры есть.

— Очень предусмотрительно.

— Виктор.

Я отпустил её сразу, хотя всё тело сопротивлялось этому решению. Маша поправила жакет, отошла на шаг, а потом неожиданно сама потянулась и быстро поцеловала меня.

— Это за хорошее поведение, — пояснила она.

— Могу вести себя ещё лучше.

— Не сомневаюсь. Пойдём отсюда, пока служба безопасности не получила развлекательную запись выходного дня.

Остаток дня мы провели у моря. Обедали в ресторане, интерьер которого проектировала её команда, гуляли по набережной и говорили обо всём, что раньше казалось слишком серьёзным для телефонных разговоров. О моих родителях, её несостоявшейся свадьбе, страхе однажды пожалеть о решении не иметь детей и о том, что ни один из нас не умеет просить помощи до момента, когда всё начинает рушиться.

К вечеру я понял, что мог бы слушать её ещё несколько дней. Или лет.

Маша привела меня на открытую террасу небольшого отеля возле моря. Внизу горели огни набережной, ветер приносил запах соли, и я вдруг вспомнил первый вечер у Финского залива. Тогда между нами было восемь лет молчания. Сейчас оставалось только одно предложение, которое я повторял про себя весь день и всё равно не знал, как произнести правильно.

— Ты сегодня слишком тихий, — заметила она.

— Готовлю речь.

— Мне начинать бояться?

— Поздно. Ты сама встретила меня в аэропорту.

Я повернулся к ней. Маша стояла у ограждения, придерживая волосы, которые ветер бросал ей на лицо. Уверенная Мэри из стеклянного офиса и моя Веснушка с размазанной после свадьбы помадой были одной женщиной, и мне больше не хотелось разделять их прошлым.

— Я не приехал возвращать тебя в Петербург, — сказал я. — Не собираюсь просить оставить работу, переехать ко мне или выбирать между тем, что ты построила, и мужчиной, который опоздал на восемь лет.

— Тогда зачем приехал?

— Сказать лично, что люблю тебя.

Она замерла. Я ожидал удивления, испуга или очередной попытки объяснить, почему это невозможно, но Маша просто смотрела, будто проверяла, не отвожу ли я глаза.

— Ты не можешь меня любить, — произнесла она наконец. — Мы не виделись восемь лет, провели вместе одну ночь и три недели переписывались.

— Я тоже пытался посчитать. Получилось неубедительно.

— Виктор, я серьёзно.

— Я тоже. Не знаю, когда это началось. Может быть, ещё тогда, когда я носил твои макеты и запрещал себе тебя целовать. Может быть, в тот момент, когда ты обернулась на свадьбе. А может, когда я увидел твои проекты и понял, что горжусь женщиной, к жизни которой не имею никакого отношения. Но я точно знаю, что это не только желание и не попытка вернуть прошлое.

Я взял её за руку, чувствуя холодные пальцы.

— Мне не нужна девятнадцатилетняя Машуля. Я люблю тебя сегодняшнюю — с Барселоной, работой, эспрессо и привычкой сбегать прежде, чем кто-то успеет сделать больно. Я не прошу ответить тем же сейчас. Просто дай нам возможность понять, что из этого получится.

— А если не получится?

— Значит, однажды честно скажем друг другу. Не исчезнем, не придумаем решение за второго и не спрячемся за расстоянием.

Она опустила глаза на наши руки. Я ждал, стараясь не сжимать пальцы сильнее и не подталкивать к ответу. Через несколько секунд Маша шагнула ближе и положила ладонь мне на щёку.

— Ты всё-таки научился не решать за меня, — тихо сказала она.

— Я быстро учусь.

— Не всегда. На это понадобилось восемь лет.

— Исправлюсь.

Она улыбнулась, поднялась на носки и поцеловала меня.

На этот раз в поцелуе не было осторожности. Маша прижалась ко мне всем телом, пальцы скользнули в волосы, и через несколько секунд я уже держал её за бёдра, забыв о людях на террасе. Она отстранилась первой, тяжело дыша, и коснулась губ большим пальцем.

— Твой отель далеко?

— Два квартала.

— Идём.

До номера мы дошли быстрее, чем позволяли приличия и узкая юбка Маши. В лифте она стояла рядом, не касаясь, но отражение в зеркальной стене выдавало нас обоих: её взгляд не поднимался выше моего рта, а я считал секунды до нужного этажа.

Дверь закрылась, и Маша сама прижала меня к ней спиной. Поцеловала жадно, почти сердито, расстёгивая рубашку и толкая её с плеч. Я провёл ладонями под жакет, стянул его, обхватил талию и поменял нас местами.

— Кто-то обещал ничего за меня не решать, — напомнила она, когда я поднял её руки над головой.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Попробуй — и я тебя убью.

— Тогда решение принято единогласно.

Она рассмеялась мне в губы. Я расстегнул юбку, позволил ткани соскользнуть по ногам и на мгновение отстранился, рассматривая чёрное кружево белья и румянец на коже.

— Что? — спросила Маша.

— Проверяю, не придумал ли тебя за три недели.

— И как?

— Нужно больше данных.

Я опустился перед ней на колени. Маша тихо выдохнула, когда мои губы коснулись живота, потом бёдер. Пальцы вцепились в мои плечи, но в этот раз я не торопил её и не превращал удовольствие в соревнование. Хотел запомнить каждое движение, каждый звук и то, как она произносит моё имя без страха, что утром придётся исчезнуть. Она потянула меня вверх раньше, чем я добрался до края белья.

— Потом, — прошептала Маша. — Сейчас я хочу тебя.

Мы едва добрались до кровати. Она опрокинула меня на спину, стянула топ и села сверху, позволяя смотреть. Я провёл руками по груди, талии, бёдрам и почувствовал, как её дыхание сбивается от каждого прикосновения.

— Презервативы в сумке, — сказал я.

— Очень далеко.

— Три метра.

— Непреодолимое расстояние.

— Я несколько часов провёл в самолётах.

— Тогда справишься.

Пришлось встать под её смех. Когда я вернулся, Маша забрала упаковку, медленно надела презерватив и опустилась на меня. Я сжал её бёдра, удерживая на месте, пока первое резкое удовольствие не отступило настолько, чтобы снова дышать.

— Не двигайся, — попросил я.

— Самоуверенность закончилась?

— Берегу силы.

— Где-то я это уже слышала.

Она начала двигаться, сначала медленно, глядя мне в глаза, потом быстрее. Я приподнялся и обнял её, прижимая грудью к себе. Наши губы встретились, движения стали глубже, а комната наполнилась её сбитым дыханием и моими попытками не потерять контроль слишком рано.

В этот раз между нами не было ни прошлого, ни расстояния. Только Маша в моих руках, её тихие стоны у самого уха и горячее тело, отвечающее на каждое движение.

Я перевернул её на спину, провёл ладонью между бёдер и ускорился. Она выгнулась, ногти впились в мои плечи, а когда удовольствие накрыло её, не отвела глаз. Я смотрел, как дрожат её губы, слышал собственное имя и понимал: никакая одна ночь не могла сделать это менее настоящим.

Через несколько секунд я тоже потерял контроль. Прижался к ней, пытаясь восстановить дыхание, и почувствовал, как Маша проводит пальцами по моему затылку.

— Я не скажу, что люблю тебя, — тихо произнесла она.

Я поднял голову.

— Очень подходящий момент.

— Я предупреждаю.

— Хорошо.

— И не обещаю переехать в Петербург.

— Я не просил.

— И вообще ничего не обещаю.

— Кроме того, что утром не сбежишь.

Маша прищурилась, но потом её лицо смягчилось. Она обняла меня за шею и поцеловала уже медленно, без спешки.

— Хорошо. Утром не сбегу.

Проснулся я от запаха кофе и несколько секунд боялся открыть глаза. Потом почувствовал движение рядом, повернул голову и увидел Машу, сидящую на кровати в моей рубашке. На тумбочке стоял поднос с завтраком.

Она протянула мне маленькую чашку.

— Эспрессо без сахара.

Я сел и взял кофе. На кресле лежала её одежда, телефон заряжался возле кровати, а сама Маша никуда не собиралась.

— Ты осталась.

— Я обещала.

— И что теперь?

Она забрала у меня стакан, отпила и устроилась ближе, положив голову на плечо.

— У тебя осталось два дня, Мороз. Придётся учиться быстро.

Я поцеловал её в висок и впервые за много лет понял, что никуда не опоздал.

Эпилог

Мария

Один год спустя

— Машуля, ты долго?

Я посмотрела на отражение Виктора в зеркале и поправила серьгу, которую он подарил мне в Барселоне полгода назад. Мороз стоял в дверях гостиничного номера, уже в костюме, с ослабленным галстуком и выражением мужчины, ожидающего женщину целых семь минут и считающего это серьёзным испытанием для отношений.

— Я готова.

— Это ты сказала десять минут назад.

— Тогда я была внутренне готова. Сейчас ещё и внешне.

Он подошёл сзади, положил ладони мне на талию и встретился со мной взглядом в зеркале. За год серебристых нитей у виска не прибавилось, зато в ванной моей барселонской квартиры появилась его зубная щётка, в шкафу — три одинаковые белые футболки, а на кухне — банка кофе с молоком и корицей, который никто, кроме него, не пил. В петербургской квартире Виктора у меня была половина гардеробной, любимая чашка и отдельная полка для косметики. Последнюю он освободил через два дня после возвращения из Барселоны и прислал фотографию с подписью: «Строительные работы завершены. Объект готов к заселению». Я тогда ответила, что сначала проведу приёмку. Приёмка затянулась на год.

— Красиво, — сказал Виктор, глядя на тёмно-зелёное платье.

— Ты говорил то же самое на свадьбе.

— Я тогда сильно преуменьшил.

Он поцеловал меня в шею, и я сразу поняла, что на годовщину Ксении и Антона мы рискуем опоздать. Тот факт, что праздник проходил в том же загородном отеле, где год назад началась наша история, и до ресторана оставалось спуститься всего на один этаж, совершенно не помогал.

— Мороз, нас ждут.

— Пусть. Они уже женаты, ничего важного не пропустим.

— Ксения убьёт нас обоих.

— Не убьёт. У неё торт заказан на точное количество гостей.

Я развернулась в его руках и поправила галстук. Виктор послушно наклонил голову, но ладони с талии не убрал.

— Ты весь день странный, — заметила я.

— В каком смысле?

— Проверяешь телефон каждые пять минут, дважды куда-то исчезал, а сейчас пытаешься задержать меня в номере, хотя обычно сам ненавидишь опаздывать.

— Возможно, я просто соскучился.

— Мы прилетели из Барселоны вместе.

— В самолёте ты работала.

— У меня был созвон.

— Четыре часа подряд.

— Зато следующие десять дней я в Петербурге.

Его выражение сразу смягчилось. Первый месяц наших отношений мы наивно считали, что расстояние можно победить хорошим расписанием. Создали общий календарь, заранее купили билеты и распределили выходные так аккуратно, будто готовили строительный график.

Потом мой проект в Мадриде сдвинулся на неделю, у Виктора сорвалась поставка кровли, два рейса отменили, а один наш особенно романтичный вечер закончился тем, что он уснул во время видеозвонка, пока я жаловалась на заказчика. Мы ссорились из-за пропущенных сообщений, переносили встречи, скучали и однажды всерьёз обсуждали, кто из нас должен отказаться от своей работы.

Отказываться не стал никто. Виктор научился оставлять компанию заместителю и приезжал в Барселону на неделю каждый месяц. Я часть работы перевела в удалённый формат и проводила в Петербурге столько времени, сколько позволяли проекты. Между городами появились две зубные щётки, два набора ключей и один общий чемодан, который мы по очереди забывали разобрать.

А три месяца назад случилось то, чего следовало ожидать ещё на свадьбе: мы взяли первый совместный проект. Виктор строил загородный дом под Петербургом, я отвечала за интерьер, а заказчики пока не подозревали, что главная угроза срокам — не поставщики и не погода, а наши споры о панелях, розетках и оттенках бежевого.

— Я тоже соскучилась, — призналась я и поцеловала его. — Но если мы не спустимся сейчас, Ксения придёт сама.

— Это действительно опасно.

Ресторан выглядел почти так же, как год назад. За окнами темнел Финский залив, на веранде горели гирлянды, за столами сидели знакомые лица. Только вместо белого платья Ксения была в коротком серебристом, а Антон весь вечер изображал человека, искренне удивлённого тем, что первый год брака закончился без единого заявления на развод.

— Вы опоздали на двадцать три минуты, — сообщила подруга, обнимая меня.

— Виктор долго собирался.

— Предательница, — сказал он за моей спиной.

Ксения посмотрела на него, затем на меня и прищурилась. За год она изучила нас слишком хорошо и обычно замечала неладное раньше, чем мы сами.

— Почему вы оба подозрительно красивые?

— Мы всегда такие, — ответила я.

— Нет. Сегодня особенно. И Морозов с утра шепчется с Антоном.

Виктор безмятежно взял с подноса два бокала и один протянул мне.

— Обсуждали кирпич.

— На годовщине свадьбы?

— Кирпич не уважает календарь.

— Врёт, — заключила Ксения и потянула меня к столу. — Потом расскажешь.

Вечер прошёл шумно. Гости вспоминали свадьбу, Антон показывал фотографии, а Павел из светло-серого костюма поднял тост за людей, которые год назад пришли на один праздник, а ушли с него с неожиданными последствиями. После этих слов половина стола посмотрела на нас.

— Все знали? — тихо спросила я Виктора.

— Все видели, как ты целовала меня посреди залива.

— Нас выдавал твой яркий купальник.

— У меня не было купальника.

— Вот именно.

Я ткнула его локтем в бок, а он поймал мою руку и поцеловал пальцы. Год назад от такого движения я бы потеряла половину мыслей и остатки самообладания. Сейчас просто придвинулась ближе, зная, что через несколько часов мы вернёмся в один номер и утром никто не исчезнет.

После десерта Виктор наклонился к моему уху:

— Пойдём выйдем.

— Куда?

— На веранду.

— Зачем?

— Ты всегда задаёшь мужчинам столько вопросов?

— Только тем, с которыми летаю между двумя странами.

Он усмехнулся и протянул руку. Я вложила в неё пальцы, заметив, как Ксения слишком старательно отворачивается к Антону.

На веранде было прохладно и тихо. Музыка из ресторана доносилась приглушённо, фонари отражались в воде, а возле тех самых перил, где год назад Виктор признался, что когда-то хотел меня поцеловать, стоял небольшой столик.

На нём ждали два стакана. В одном был эспрессо, в другом — кофе с молоком и корицей.

— Не смог решить, кто сегодня пришёл: Мэри или Машуля? — спросила я.

— Обе. Я давно перестал пытаться выбрать.

Он подал мне эспрессо, но сам кофе не взял. Вместо этого достал из внутреннего кармана маленькую коробочку. Я перестала улыбаться.

— Виктор…

— Подожди. Я готовил речь.

— Ты уже готовил одну в Барселоне.

— Эта важнее.

Он открыл коробочку. Внутри лежало тонкое кольцо с небольшим камнем — красивое, спокойное и настолько в моём стиле, что я сразу поняла: Виктор выбирал не один.

— Ксения помогала?

— Четыре магазина, три ссоры и один продавец, который теперь знает о тебе больше, чем некоторые родственники.

Я рассмеялась, но глаза уже защипало. Виктор взял меня за обе руки и стал серьёзным.

— Я не предлагаю тебе переехать в Петербург. Не прошу бросить работу и не обещаю, что расстояние внезапно станет удобным. Где мы будем жить через год, построим ли дом у залива или однажды перевезём мою компанию ближе к твоему морю, решим вместе.

Он сделал паузу и провёл большим пальцем по моим пальцам.

— Но я точно знаю, с кем хочу спорить об этом всю жизнь. Машуля Веснина, ты выйдешь за меня?

Год назад я сбежала из номера, потому что испугалась собственного желания остаться. Теперь могла снова подумать о разных странах, сложных графиках и тысячах причин, по которым у нас не должно было получиться. Но мы уже год доказывали обратное.

— Я люблю тебя, Мороз, — сказала я.

Он замер. За всё время я произнесла эти слова впервые, и теперь в серо-голубых глазах появилось выражение, которое стоило каждого перелёта, каждой бессонной ночи и всех восьми лет, прожитых до нашей встречи.

— Это «да»? — спросил Виктор.

— Это признание. Не торопи меня.

— Машуля.

— Конечно, да.

Он надел кольцо на мой палец, привлёк к себе и поцеловал. За дверью ресторана раздались аплодисменты: Ксения, Антон и половина гостей, разумеется, наблюдали через стекло. Я рассмеялась Виктору в губы и обняла его за шею. Когда-то мне казалось, что он не замечает меня, потом я решила, что он увидел слишком поздно. Но сейчас Мороз смотрел так, будто в целом мире не существовало никого важнее, и впервые мне не хотелось никуда бежать.

_____________________________________________________________________________________

От автора

Если вам понравилась история Машули и Мороза, приглашаю прочитать мой роман «До выпуска» — эмоциональную историю первой любви, страсти и чувств, которые невозможно оставить в прошлом.

Роман написан на основе реальных событий. Иногда жизнь придумывает сюжеты гораздо смелее любого автора.

Конец