Урок для суккуба. Летняя практика.

Глава 1. Планы на лето

Июнь обрушился на Москву удушливой, безжалостной жарой. Асфальт плавился, источая запах гудрона, воздух в аудиториях дрожал маревом, а ароматы в студенческом общежитии достигли своей критической, токсичной концентрации. Успешно закрытая сессия висела в воздухе густым запахом облегчения, дешёвого разливного пива и юношеского пота.

В крошечной комнате 312 царил абсолютный хаос.

Оля, раскрасневшаяся, со сползающими на мокрый нос очками, суетилась вокруг раскрытого на кровати чемодана. Она упихивала туда стопки футболок, шорты, полотенца и пузатые флаконы с солнцезащитным кремом.

— Кира, ты просто не представляешь, как нам повезло! — тараторила соседка, пытаясь утрамбовать огромную соломенную шляпу. — Тётя Нина, мамина сестра, сдаёт домики в Южном. Прямо на побережье Чёрного моря! Галька, пальмы, чурчхела, горячая кукуруза! Она сказала, что мы можем пожить в летней пристройке почти бесплатно, только коммуналку оплатить! Я билеты на поезд уже посмотрела, плацкарт есть на послезавтра. Поехали, а? Ты же всё равно не хотела на лето домой возвращаться...

Кира сидела на своей скрипучей панцирной кровати, лениво вытягивая длинные ноги. За окном палило солнце, но суккуба чувствовала лишь сосущую, тягучую пустоту. Полгода идеальной дисциплины. Полгода подавления своих инстинктов ради безопасности.

Поездка на море. Звучало как глоток свежей страсти, после долгой диеты. Море означало пляжи. Пляжи означали раздетых, расслабленных смертных...

— Звучит неплохо, мышка, — медленно, с расстановкой произнесла Кира. Она хищно облизнула пересохшие губы. В её тёмных глазах мелькнула давно забытая, дикая искра. — Мне действительно не помешает сменить обстановку. Этот бетонный инкубатор меня доканал.

Она встала, грациозно потянувшись так, что ткань строгой белой блузки угрожающе натянулась на груди. Хрустнули позвонки. — Но есть одна проблема. Мне нужно... уладить бумажные вопросы с деканатом. Оформить практику, чтобы стипендию не сняли.

Оля радостно кивнула, застегивая молнию на чемодане. — Конечно! Иди скорее, пока они там не закрылись. Я пока билеты забронирую!

Кира вышла в душный, пропахший хлоркой коридор. Улыбка мгновенно сползла с её лица. Ей нужно было разрешение. И совсем не от деканата...

Суккуба поднялась на пятый этаж административного корпуса. Здесь, как всегда, царил спасительный, стерильный холод.

Она подошла к тяжёлым дубовым дверям кабинета ректора и, не стуча, толкнула их.

Артур сидел за своим массивным столом из чёрного дерева. На нём была белоснежная рубашка, галстук идеально выверенного оттенка стали и серая жилетка. На улице было за тридцать, но эльф выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала о зимней моде. Ни капли пота. Ни одной лишней эмоции на мраморном, точёном лице.

Он что-то писал в журнале перьевой ручкой, даже не подняв глаз на вошедшую.

Кира остановилась у стола. Её дыхание сбилось. Каждое её появление здесь заканчивалось либо болью, либо унижением, либо абсолютным, выжигающим разум экстазом.

— Я хочу поехать на море, — тихо, но твёрдо сказала Кира. Она знала, что с эльфом бессмысленно юлить.

Артур дописал строчку, аккуратно закрыл колпачок ручки и поднял на неё ледяной взгляд своих голубых глаз. — В твоём случае, разумнее будет пройти летнюю практику в стенах университета, К’лира. Ты ведь прекрасно осознаёшь все риски...

Кира шагнула ближе. Её пальцы впились в край полированного стола.

— Я закрыла сессию на отлично. Я ни разу не нарушила твой гребаный протокол за последние полгода, Артур, — прошипела она, её голос дрогнул, выдавая просыпающуюся демоническую натуру. — Я носила эту уродливую юбку. Я не пользовалась магией. Я задыхаюсь в этом городе. Мне нужен выход энергии, иначе моё ядро просто разорвёт меня изнутри. Оля нашла домик в глухом городке на побережье. Я буду вести себя тихо. Клянусь.

Она произнесла это слово, и оно повисло в холодном воздухе кабинета. Суккубы презирают клятвы. Если они это делают, значит, они действительно отчаялись.

Эльф медленно поднялся. Его рост подавлял. Он обошёл стол с грацией хищника, не издав ни звука, и остановился вплотную к ней.

— Тихо? — Артур провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Кира судорожно выдохнула, рефлекторно подаваясь навстречу прикосновению. — Хаос не умеет быть тихим. Ты поедешь туда и через неделю превратишь этот городок в бордель, привлекая внимание гончих твоего отца.

— Нет! — Кира умоляюще посмотрела ему в глаза, тяжело дыша. — Я научилась контролю. Ты же сам меня научил!

Артур смотрел на неё несколько секунд. В его глазах не было жалости, только сухой, математический расчёт и глубоко скрытое желание. Его рука скользнула ниже, жёстко схватив Киру за горло.

— На стол, — приказал он.

Кире не нужно было повторять дважды. Она одним рывком запрыгнула на полированную поверхность, сдвинув стопку идеальных бланков, и откинулась на спину. Её серая юбка задралась высоко на бёдра.

Артур навис над ней. Его ледяные руки скользнули под строгую ткань её блузки, грубо сминая чувствительную, горячую плоть.

— А-ах... — выдохнула Кира, выгибаясь дугой.

Соски мгновенно затвердели, болезненно упираясь в его прохладные ладони. Полгода послушания скопили в ней такой океан неизрасходованной похоти, что одного его уверенного прикосновения было достаточно, чтобы сорвать все внутренние предохранители.

Артур резко потянул края её блузки в стороны. Тонкий хлопок порвался, обнажив её тяжело вздымающуюся грудь, закованную в тугой лифчик. Эльф стянул с неё серую юбку вместе со стрингами одним слитным, безжалостным движением.

Её лоно уже истекало густой, прозрачной смазкой, которая блестящими каплями падала на чёрное дерево стола. Суккуба была готова. Она была изголодавшейся, пульсирующей и абсолютно податливой.

Артур расстегнул ремень и высвободил свой член. Длинный, неестественно бледный, твёрдый как мраморная колонна, с выступающими венами. Он перехватил бёдра Киры своими ледяными руками, оставляя синяки на нежной коже, и приставил широкую головку к её влажному входу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Свобода, К’лира, — холодно произнёс он, глядя прямо в её расширенные, затуманенные похотью глаза, — это привилегия тех, кто знает, кому они принадлежат.

Он подался вперёд, одним мощным, бескомпромиссным толчком вбивая свою плоть в её раскалённое, узкое нутро до самого основания.

— АААХ! — Кира завизжала, запрокидывая голову. Её волосы разметались по столу. Ощущение было колоссальным. Огромный член эльфа растягивал её стенки, выбивая воздух из лёгких.

Артур начал двигаться. Это была не страсть, это была механическая, хирургическая экзекуция. Он выходил почти полностью, а затем с размаху, с громким шлепком бёдер о её ягодицы вбивался обратно. Каждый его удар заставлял суккубу захлёбываться собственными стонами.

— Артур... — хрипела Кира, её ногти впились в края столешницы, царапая лакированное дерево. — Ещё... пожалуйста, глубже...

Эльф ускорил темп. Запах лотоса смешался с тяжёлым, удушливым мускусом её возбуждения. Лоно Киры инстинктивно, жадно сжималось вокруг его каменной плоти, пытаясь выжать из него всё до последней капли. Магия, исходящая от его тела, подавляла её хаос, заставляя её плавиться от наслаждения и подчинения.

— Кончай, — приказал Артур, не сбавляя темпа. — Покажи мне, чья ты.

Слова ударили по её сознанию с той же силой, что и его член по её нутру. Судорога прошила Киру насквозь. Она закричала, её тело выгнулось так, что рёбра едва не хрустнули. Мощная струя сквирта вырвалась из неё, заливая её бёдра и поверхность стола. Оргазм был настолько выматывающим, что перед глазами всё потемнело.

Артур глухо зарычал. Он вогнал свой член в неё до предела и замер.

В этот момент Кира почувствовала не просто физическую разрядку. Вместе с его густым семенем внутрь неё вошла его магия. Ослепительно белая, обжигающе-холодная энергия вплелась прямо в её демоническое ядро. Она закричала от шока, чувствуя, как на её ауре выжигается невидимое, несмываемое клеймо. Печать принадлежности.

Артур медленно вышел из неё.

Кира безвольно лежала на столе, тяжело дыша. По её внутренней стороне бёдер медленно стекало его густое семя. Внутри неё, там, где только что бушевал хаос, теперь пульсировал ровный, холодный маяк.

Эльф достал из кармана пиджака белоснежный платок, брезгливо вытер свой член и застегнул брюки. Он посмотрел на распятую, сломанную, истекающую суккубу.

— Ты поедешь, — произнёс Артур, возвращаясь к своему креслу. — Печать останется на твоём ядре. Она работает как маяк и глушитель. Ищейки тебя не найдут, пока ты сама не снимешь барьер.

Кира с трудом села на столе, придерживая растрепавшиеся волосы.

— И самое главное, К’лира, — Артур поднял на неё свой немигающий взгляд. В его глазах мелькнула сталь. — Если ты влезешь в неприятности... Если почувствуешь запах ищеек или кого-то хуже... Ты не будешь строить из себя героя.

Он подошёл к ней вплотную и жёстко взял за подбородок. — Ты дашь сигнал мне. Три коротких импульса маны прямо в печать. Я буду там быстрее, чем ты успеешь моргнуть. А теперь проваливай, мне нужно работать.

Глава 2. Эстетика поездов

Палящее июньское солнце плавило асфальт перронов. Воздух над путями дрожал от жара и пах креозотом, горячим металлом и тем специфическим, слегка кислым запахом дальних странствий, который присущ только российским вокзалам.

Толпа с огромными чемоданами, клетчатыми баулами и кричащими детьми штурмовала вагоны.

Сквозь этот человеческий муравейник, словно нож сквозь подтаявшее масло, пробиралась Кира.

Суккуба выглядела так, будто перепутала Казанский вокзал с красной дорожкой в Каннах. На ней были облегающие белые брюки-палаццо, идеально подчёркивающие длинные ноги, шёлковый топ кофейного цвета, не скрывающий отсутствия белья, и огромные, на пол-лица, тёмные очки от Prada. В одной руке она лениво катила крошечный, но баснословно дорогой дизайнерский чемодан, который ей удалось купить на «стипендию» .

Следом за ней, обливаясь потом и пыхтя, как паровоз, тащилась Оля. Соседка была навьючена огромным рюкзаком, двумя пакетами с едой и чемоданом, который, казалось, весил больше её самой. На Оле была просторная, выцветшая футболка и панама.

— Кира, подожди! — пыхтела Оля, пытаясь не задавить чью-то собачку. — У нас седьмой вагон! Это почти в самом конце!

Кира остановилась, сняла очки и брезгливо окинула взглядом зелёный, потрёпанный временем состав с грязными окнами. — Мышка, скажи мне честно. Ты уверена, что эта железная гусеница вообще способна передвигаться? На таких вагонетках впору возить уголь и мелких грешников в преисподнюю.

— Это купейный вагон повышенной комфортности! — гордо, хоть и с одышкой, заявила Оля. — Там должен быть кондиционер! Наверно... Пошли быстрее, а то стоянка заканчивается.

Возле седьмого вагона их встретила проводница. Женщина неопределённого возраста, с начёсом, в мятой форменной рубашке. От неё пахло табаком, чайной заваркой и усталостью, накопленной годами беспрерывного стука колёс.

Проводница мельком глянула в их паспорта, задержав тяжёлый, оценивающий взгляд на идеальном декольте Киры, и хмыкнула. — Купе номер три. Места 9 и 11, нижние. Проходите, не задерживайте очередь.

Едва Кира переступила порог вагона, как её обдало удушливой волной скомканного, тяжёлого воздуха. Кондиционер, обещанный Олей, явно находился в глубокой коме. Вагон пах застоявшейся пылью, старым дерматином, нестиранным бельём и... едой.

Купе номер три оказалось крошечной коробкой. Расстояние между нижними полками было таким узким, что Кира даже не могла нормально вытянуть ноги, не упёршись коленями в соседнюю койку. Суккуба брезгливо провела пальцем по пыльному пластиковому столику у окна, за которым мелькал перрон.

— Божественная роскошь, — ядовито процедила она, скидывая очки на столик. — Если я прикоснусь к этому матрасу, я подцеплю что-то похуже чумы.

— Да ладно тебе, Кир, — Оля уже деловито заталкивала свой гигантский чемодан под нижнюю полку. — Сейчас тронемся, кондиционер заработает. Зато мы на юг едем! Море, солнце!

Поезд дёрнулся. Кира пошатнулась, чудом не рухнув на грязный коврик в проходе. Вагоны со скрежетом тронулись с места, медленно набирая ход. За окном поплыли серые промышленные пейзажи Москвы.

Едва состав миновал черту города, как в вагоне начался классический, неизбежный ритуал плацкартно-купейного бытия. Ритуал еды.

Через щели в двери купе потянуло запахами, от которых у суккубы, привыкшей питаться чистой похотью и агрессией, заслезились глаза. Пахло варёными вкрутую яйцами, чесночной колбасой, огурцами и жареной курицей, завёрнутой в блестящую фольгу. Этот кулинарный хаос смешивался с ароматом заваренного в пластиковых стаканчиках дешёвого «Доширака».

Оля тоже не отставала. Она достала из своего пакета завёрнутые в салфетку бутерброды со шпротами и предложила Кире. — Будешь? Мама специально в дорогу наделала.

Кира посмотрела на маслянистую рыбку, лежащую на куске чёрного хлеба, с таким ужасом, словно это была святая вода. — Убери это от меня, мышка, — прохрипела суккуба, вжимаясь в стенку вагона. — Иначе меня сейчас вырвет прямо на эти роскошные ковры.

Она откинула голову на жёсткую спинку полки и закрыла глаза. Глубоко внутри неё, на самом дне магического ядра, ровно и холодно пульсировала печать Артура. Эльфийский маяк работал безупречно, подавляя её ауру до уровня обычной смертной, эта же печать не давала ей выпустить раздражение наружу.

Внезапно дверь купе отъехала в сторону с громким стуком.

На пороге появились их соседи по верхним полкам.

Двое парней лет двадцати. Оба в шортах и майках, открывающих крепкие, загорелые, мускулистые руки. У одного из них на плече красовалась армейская татуировка.

— Ого, — присвистнул тот, что с татуировкой, оценивающе оглядывая Киру с ног до головы. Его взгляд намертво прикипел к её груди, обтянутой шёлком. — Какие у нас соседочки. Девчонки, не против, если мы тут бросим вещи? Мы дембеля, домой на юг едем. Лёха и Саня.

Второй парень, Саня, широкоплечий блондин с квадратной челюстью, молча кивнул Оле, но его взгляд тоже то и дело соскальзывал на длинные ноги суккубы.

От них резко пахло тестостероном, армейским мылом, дешёвым дезодорантом и застоявшейся, густой мужской энергией. Они были молодыми, здоровыми и явно изголодавшимися по женскому обществу после года в казармах.

Кира медленно открыла глаза. Её зрачки на долю секунды сузились.

Она шумно, глубоко вдохнула воздух, фильтруя запахи варёных яиц и шпрот, выхватывая только тот самый, желанный аромат чистой, примитивной похоти. Парни фонили ею так сильно, что у суккубы потекли слюнки.

— Располагайтесь, мальчики, — промурлыкала Кира, растягивая губы в кошачьей, многообещающей улыбке. Она слегка изменила позу, закинув ногу на ногу так, чтобы белая ткань брюк натянулась на бёдрах до предела. — Мы очень... гостеприимные соседки.

Лёха сглотнул, его кадык дёрнулся. Он закинул тяжёлый армейский рюкзак на верхнюю полку, но его глаза продолжали раздевать суккубу.

Лёха подумал: «Ебать-копать. Вот это соска. Она на меня так смотрит, что у меня сейчас штаны порвутся. Может, ночью прокатит?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кира уловила его мысль и облизнулась. Поездка на поезде вдруг перестала казаться ей такой уж невыносимой пыткой.

Ночь упала на поезд тяжёлым, душным одеялом. Кондиционер, как и предсказывала Кира, так и не ожил, поэтому к полуночи воздух в купе превратился в густую, вязкую субстанцию, пропитанную запахами человеческого тела, старого белья и остатков дорожной еды. За окном неслась в темноту бесконечная полоса — мимо мелькали редкие огни полустанков, обрубленные силуэты деревьев, а над всем этим висел багряный, душный закат, переходящий в ещё более душную июньскую ночь.

Поезд отбивал свой монотонный ритм.

Этот стук колёс, ровный, гипнотический, работал как лучшее снотворное. Оля давно уже спала на своей нижней полке, подложив под голову скрученную в комок футболку. Она дышала глубоко и мерно, изредка что-то бормоча во сне — вероятно, видела море и пляжи. На верхних полках, куда дембеля закинули свои армейские рюкзаки, царила тишина. Точнее, почти тишина.

Кира лежала на спине, широко открытыми глазами глядя в низкий потолок купе. Тонкая хлопковая простыня липла к разгорячённому телу. Внутри неё, ровно и холодно, пульсировала печать Артура — немое напоминание о том, что она по-прежнему под контролем. Суккуба чувствовала зуд. Голод её демонической природы, вопиющей о свежей энергии, давал о себе знать.

Она повернула голову набок, разглядывая парня наверху. Саня, кажется. Блондинчик тоже не спал. Слышалось тяжёлое, неровное дыхание, скрип пружин матраса.

Кира прислушалась. В своём демоническом восприятии она буквально видела ауру парня за прутьями решётки. Она пульсировала тревожным, бордовым светом. Мужская энергия, накопленная за год в казарме, без выхода. Спермотоксикоз в чистом, концентрированном виде. У суккубы мгновенно засосало под ложечкой.

Она улыбнулась в темноте.

«А почему бы и нет,» — подумала Кира, ощущая, как соски под тонкой простынёй твёрдо проступают вперёд.

Она бесшумно села. Оля даже не шелохнулась. Кира скользнула ногами на пол, на холодный линолеум, и вытянулась, встав со своей нижней полки. Её рост в тесном купе был проблемой, но суккуба двигалась с кошачьей плавностью. Она приподнялась на носочках и заглянула за решётку верхней койки.

Саня лежал на боку, лицом к ней. Глаза были прикрыты, но дыхание сбивалось. В темноте Кира отчётливо видела, как его рука лежит поверх простыни, смяв её в области паха. Он не спал. Он лежал, обуреваемый фантазиями, в которых, судя по всему, фигурировала она.

— Псс, — тихо, на выдохе прошептала Кира, прямо ему в ухо.

Парень вздрогнул, распахнув глаза. Увидев совсем рядом её лицо, точеное, бледное, обрамлённое каштановыми волосами, он дёрнулся, но Кира мягко, но властно приложила палец к его губам.

— Тише, Оленька спит. И твоему другу лучше не знать.

Саня сглотнул. В его глазах мелькнула паника, смешанная с диким, животным возбуждением. Он узнал этот взгляд. Так смотрят хищники на добычу.

— Ты чего... — начал он хриплым шёпотом, но Кира уже легко, словно перышко, забралась на его полку, уместившись между его телом и стенкой вагона. Матрас жалобно скрипнул.

Она не стала терять время на разговоры.

Кира откинула край простыни, которой укрывался Саня. Её рука скользнула прямо к его паху. Под тонкой тканью его трусов она нащупала уже полностью вставший член. Он был тёплым, тяжёлым и пульсировал так, что даже ткань его напрягалась.

— Ах, — выдохнул Саня, застывая.

Суккуба усмехнулась. Её пальцы подцепили резинку его трусов и стянули их вниз. В темноте купе показалась его плоть — крупная, туго налитая кровью, с поднявшейся головкой и рельефными, толстыми стенками. Саня реально был хорошо одарён природой, сейчас он просто истекал возбуждением, истекал каплей предсемени на кончике.

Кира обхватила его ствол ладонью. Он оказался таким горячим, что суккубе показалось, будто она схватилась за уголёк. Парень заскулил, дёрнув бёдрами вверх.

— Тише, мальчик, — прошептала она, обхватывая его свободной рукой за шею, чтобы он не двигался так резко. — Мы же не хотим будить соседей, правда?

Она начала двигать рукой. Медленно, размеренно, с нажимом, подстраиваясь под ритм стука колёс. Каждое сжатие, каждый скользящий вниз палец оттягивали крайнюю плоть, обнажая чувствительную головку, и Саня вцеплялся зубами в собственное запястье, чтобы не застонать в голос.

Кира чувствовала, как к ней начинают течь волны его энергии. Первая волна — вязкая, тяжёлая, пахнущая казарменным потом и грубой мужской силой. Она впитывала её, впитывала жадно, каждой порой. Соски суккубы затвердели до боли, а внизу живота разлилась обжигающая теплота. Она сама не заметила, как её бёдра начали медленно тереться о его бедро, оставляя влажный след на его коже.

— М-мх, — Саня извернулся, глядя на неё безумными глазами. В этом взгляде не осталось ничего человеческого — только первобытная похоть. — Я сейчас... я не сдержусь...

Кира поняла.

Она скользнула ниже. Её голова оказалась над его пахом. Тёплое дыхание окатило его член, и Саня едва не закричал. Кира обхватила головку губами и скользнула вниз — глубоко, до самого основания. Он застонал, задыхаясь, зажимая себе рот ладонью.

Теперь было уже неважно, кто её услышит. Кира работала языком и губами, поглощая его, а её рука продолжала ритмично сжимать оставшуюся часть ствола. Слюна стекала по её подбородку, пачкая простыню. Она втягивала воздух через нос, вдыхая его запах.

С каждым движением её головы энергия шла сквозь неё, наполняя ядро. Это был допинг, выключающий тот холодный эльфийский маяк внутри. Кира ощущала, как её тело наливается силой, как по венам бежит жидкий жар, от которого печать Артура на мгновение отступала на второй план.

Саня задышал чаще, его бёдра начали мелко подрагивать. Кира ускорила темп, облизывая и посасывая головку, проходя языком по уздечке и самому чувствительному месту. Правой рукой она поглаживала его яйца, чувствуя, как они подтягиваются вплотную к телу.

— Аааах... — простонал Саня прямо ей на ухо.

Он был готов. Кира почувствовала, как по стволу прокатилась сильная, короткая пульсация. Тогда она сжала его член плотнее и резко ускорила движения.

Саня выгнулся всем телом. Страшная, продолжительная судорога прошила его насквозь, вырывая из горла сдавленный хрип. Его член начал мощно пульсировать, и Кира почувствовала, как в её рот толчками изливается горячая, густая струя.

Одновременно с этой физической разрядкой к ней хлынула его энергия, тонкая, яркая, изумительно чистая. Она впитала её ядром, впитывала жадно, полностью, каждую каплю.

Саня обмяк. Он лежал, тяжело хрипя, с остекленевшими глазами и приоткрытым ртом. Его член ещё вздрагивал, но уже начинал опадать. Парень был в полуобморочном состоянии. Кира подняла голову, вытерла рот тыльной стороной ладони и улыбнулась самой себе в темноте.

Теперь она была сыта.

Она бесшумно спустилась на нижнюю полку, придерживаясь за поручень. Оля всё так же спала, ничего не подозревая. Кира скользнула под простыню, положила руки за голову и уставилась в потолок. Наслаждалась тем, как внутри неё кипит чистая, дикая энергия.

Поезд всё так же стучал колёсами, а Кира и сытая, счастливая, закрыла глаза. Юг приближался, и это обещало гораздо больше, чем просто пляжи.

Глава 3. Проверка билетов

Кира лежала на спине, закинув руки за голову, и прислушивалась к монотонному стуку колёс. Энергия дембеля Сани бурлила в её венах густым, обжигающим сиропом, питая демоническое ядро.

На соседней полке тихонько посапывала Оля. Наверху, провалившись в глубокий, почти коматозный сон, изредка всхрапывал истощённый Саня. Его товарищ Лёха дрых без задних ног, раскинув руки.

Тишину спящего вагона нарушил скрежет металла.

Дверь в конце коридора отъехала в сторону, впуская в вагон сквозняк. Кира приоткрыла один глаз.

К их купе приближались неуверенные, шаркающие шаги. Кира втянула носом спёртый вагонный воздух, и её ноздри брезгливо дрогнули.

Сквозь запахи нестиранных носков, пыльного дерматина и запечённой курицы пробился резкий, неестественный аромат. Пахло жжёным сахаром, дешёвым одеколоном и... позором. Это был запах отчаяния и мелкой, трусливой демонической сущности.

Дверь купе дрогнула. Проводник осторожно потянул её в сторону, просовывая внутрь фонарик. Луч света мазнул по лицу спящей Оли, пробежался по верхним полкам и остановился на Кире.

«Странно,» — подумала суккуба. — «Дневная проводница была женщиной габаритов небольшого орка. Этого задохлика я при посадке не видела.»

Она лежала с открытыми глазами. Её радужки в темноте полыхнули зловещим, насыщенно-багровым светом.

Проводник замер. Фонарик в его руке предательски задрожал ударяясь о косяк двери.

Это был парень неопределённого возраста, щуплый, с сальными тёмными волосами, собранными в куцый хвостик. Синяя форменная рубашка РЖД висела на нём, как на вешалке. На бейджике кривыми буквами было выведено: «Иннокентий». Но Кире не нужен был бейджик, её истинное зрение мгновенно просветило его насквозь.

Инкуб. Мелкий, бракованный, низший инкуб из тех каст, что в аду чистят выгребные ямы за адскими гончими. Его аура была тусклой, синеватой, как газовое пламя, готовое погаснуть от любого сквозняка.

Иннокентий сглотнул так громко, что звук раздался на всё купе. Его зрачки тоже сузились в вертикальные щели. Он узнал этот взгляд, почуял эту ауру. Высшая кровь, дочь кого-то настолько могущественного, что одно её присутствие вдавливало его в грязный вагонный коврик.

Кира медленно, не издавая ни звука, села на полке. Она грациозно спустила босые ноги на пол и, приложив палец к губам в жесте «тихо», кивнула инкубу в сторону коридора.

Проводник, побледнев до синевы, попятился назад, чуть не запнувшись о собственные ботинки. Кира вышла следом, бесшумно задвинув за собой дверь купе.

В коридоре было душно и пусто. Кира прислонилась к холодному оконному стеклу, скрестив руки на груди. В полумраке она выглядела пугающе идеальной: растрёпанные после «ужина» волосы, облегающий шёлковый топ и этот пронзительный, уничтожающий взгляд.

— Ну здравствуй, Иннокентий, — мурлыкнула Кира, намеренно понизив голос до тех самых частот, от которых у низших демонов начинали подкашиваться колени. — Или как там тебя, на третьем круге кочегары кличут?

Инкуб вжался в стену вагона, прижимая фонарик к груди, как щит. Его колени буквально затряслись. — И-Инкар... В-ваше высочество... О госпожа... — заблеял он, запинаясь на каждом слове. — Я не знал... Я бы не посмел светить фонариком... Простите ничтожного червя!

Кира брезгливо поморщилась. Этот кусок демонического недоразумения вызывал у неё жалость, смешанную с отвращением. — Успокойся, убожество. Ты мне барабанные перепонки своим скулежом порвёшь. Что инкуб забыл в составе РЖД? Вы что в аду уже совсем не котируетесь?

Иннокентий нервно огляделся по сторонам, словно боясь, что из соседнего купе выйдет инквизитор. — Кризис... госпожа... — прошептал он, опуская глаза в пол. — Квоты на души урезали. Архидемоны — да продлятся их пытки вечно — ввели новые KPI. Я не справился с планом. Меня чуть в котёл не кинули, вместе с грешниками. Пришлось бежать...

Он шмыгнул носом, утирая пот со лба дрожащей рукой. — На Земле тяжело, госпожа. Смертные пошли циничные. Энергию отдают неохотно, всё больше в интернетах сидят. А мне жрать то чё то надо. Вот... устроился...

— И как? Много энергии с варёных яиц и потных носков собираешь? — ядовито поинтересовалась Кира.

Инкар тяжело вздохнул, его плечи поникли. — Да какая там энергия... Так, крохи. Бабки ругаются из-за нижних полок — вот и весь мой ужин. Это же не питание, госпожа. Это выживание. Я уже месяц нормальной похоти не нюхал.

Он вдруг поднял на неё глаза, и в них блеснуло благоговение, смешанное с животной завистью. — А вы... Вы прямо светитесь, госпожа. От вас так и пышет... Вы, наверное, тут целый вагон за ночь выпотрошили? Я чую... я чую чистую, густую ману.

Кира самодовольно усмехнулась, вспомнив Саню на верхней полке. — У меня свои источники, Кеша. Но не обольщайся, делиться я не собираюсь.

Инкуб замахал руками в панике, чуть не выронив билеты. — Что вы, госпожа! Ни в коем случае! Я бы не посмел даже подумать! Я просто... Я могу быть полезен! — он подобострастно согнулся пополам. — Вы едете на юг? Я знаю там всё! Знаю где лучшие пляжи, где чёрный рынок, где оборотни держат бары. Могу вам всё рассказать!

Кира задумчиво постучала пальцем по губам. Информация — это валюта, которая ценится везде, от преисподней до РЖД.

— Чёрный рынок? На побережье? — переспросила она, прищурившись.

— Да, госпожа! В Южном! — закивал Инкар, его сальный хвостик комично подпрыгивал. — Там сейчас самый сезон! Смертные едут отдыхать, а нечисть едет за их энергией. Там есть клуб «Калипсо», его держат водяные. А на набережной орки-чебуречники крышуют ларьки. Городок давно поделён. Если вы туда едете, вам лучше знать расклады.

Кира внимательно выслушала его. Эта поездка обещала быть не просто ленивым отдыхом на пляже. Южный оказался настоящим клондайком для тех, кто понимал истинную суть вещей.

— Ладно, Кешенька, — Кира отлепилась от окна и похлопала побледневшего инкуба по впалой груди. От её прикосновения его передёрнуло. — Твоя информация учтена. Можешь продолжать собирать пенсионерскую злобу. И если кто-то спросит, видел ли ты меня...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она не договорила. Её глаза снова полыхнули багровым светом, а из-под ногтей на секунду показались острые, чёрные когти.

— Я нем как могила, госпожа! — Инкар упал на колени прямо в пыльный коврик вагона. — Я вас не видел! Вас не было! Я просто проверял билеты!

— Умный мальчик, — Кира улыбнулась своей самой очаровательной, смертоносной улыбкой. — А теперь принеси мне чаю. Без сахара.

Она развернулась и плавно, покачивая бёдрами, скрылась в своём купе.

Инкар, дрожа всем телом, поднялся с колен. Он вытер вспотевший лоб рукавом синей рубашки и побрёл в сторону купе проводника, судорожно соображая, где достать для суккубы самый лучший, самый свежий чай в этом проклятом поезде. Жизнь на Земле была тяжела, но после встречи с ней он был рад, что хотя бы остался жив.

Глава 4. Вагон-ресторан

Утро в поезде встретило Киру удушающей жарой и запахом заваренной лапши. Саня с верхней полки проснулся бледным, с синяками под глазами, и смотрел на неё с таким суеверным ужасом, словно увидел призрака. Оля же, напротив, щебетала о море, раскладывая на столике печенье и пакетики с чаем.

— Кир, у нас вода закончилась, — вздохнула соседка, потрясывая пустой пластиковой бутылкой. — Сходишь к титану? Или давай в вагон-ресторан сходим, я минералки нормальной куплю.

Кира потянулась, чувствуя, как вчерашняя энергия приятно перекатывается по венам. — Я сама схожу, мышка. Отдыхай, мне нужно ноги размять.

Она накинула поверх своего шёлкового топа лёгкую полупрозрачную рубашку, не застёгивая её, поправила облегающие белые брюки и вышла в коридор.

Путь до вагона-ресторана пролегал через три плацкартных вагона. Кира шла, плавно покачивая бёдрами в такт движению поезда, игнорируя сальные взгляды мужиков в трениках и шиканье недовольных тёток.

Вагон-ресторан встретил её запахом жареных сосисок, дешёвого пива и... псины.

Кира замерла на пороге. Чуйка суккубы включилась автоматически.

За крайним столиком, заставленным бутылками с минералкой и недопитым коньяком, сидели четверо. На вид — типичные «решалы» из девяностых или охранники крупного бизнесмена. Бритые затылки, массивные золотые цепи, напряжённые лица. Они были огромными. Даже сидя, они возвышались над столом горами мускулов.

Но сквозь человеческую маскировку фонила их истинная природа.

От них разило мокрой шерстью, сырым мясом, хвоей и дикой звериной яростью. Оборотни. Альфа-самцы из какой-то крупной стаи. Их ауры были густыми, красно-коричневыми, они буквально давили на пространство вокруг, заставляя обычных смертных жаться по углам вагона-ресторана, стараясь не смотреть в их сторону.

Кира изогнула бровь и сделала шаг к барной стойке, намереваясь купить воду и уйти. Слишком много животной агрессии на один квадратный метр. Ей хватило проблем с ищейками её отца, чтобы связываться ещё и с мохнатым криминалом.

Но как только она переступила порог, один из оборотней — самый крупный, со шрамом, пересекающим бровь — резко вскинул голову. Его ноздри хищно раздулись. Он принюхался.

Кира забыла одну важную деталь. Вчерашний «ужин» перебил холодный запах эльфийской печати, и её суккубья аура, хоть и приглушённая, просочилась наружу лёгким ароматом мускуса и тёмной розы.

Оборотень со шрамом мгновенно поймал этот запах. Его зрачки сузились до вертикальных щёлочек. Он толкнул локтем сидящего рядом товарища и кивнул в сторону Киры. Четыре пары тяжёлых, звериных глаз скрестились на ней.

«Твою мать,»

— подумала суккуба, расплачиваясь за бутылку воды.

Она развернулась и пошла к выходу, стараясь не ускорять шаг. Двое оборотней бесшумно поднялись из-за стола и последовали за ней.

Едва Кира переступила порог тамбура, переходя в следующий вагон, как огромная, волосатая рука зажала ей рот, а вторая, жёсткая как стальной капкан, обхватила её поперёк талии, отрывая от пола. Бутылка с водой с глухим стуком упала на ребристый металл тамбура.

— Тихо, сука, — прорычал ей в самое ухо низкий, вибрирующий голос. От него несло табаком и сырым мясом.

Её затащили в узкий коридор служебного купе проводника. Дверь с лязгом захлопнулась и закрылась на ключ.

Купе было крошечным. Воздух мгновенно стал спёртым, пропитанным звериными феромонами. Четверо огромных мужиков буквально зажали Киру в угол, нависая над ней.

Оборотень со шрамом — видимо, вожак этой группы — схватил её за подбородок, больно сдавив челюсть. — Ты чья будешь, шпионка? — прохрипел он, вглядываясь в её глаза. — «Водяные» послали? Или московские кровососы решили нас на маршруте пасти? Думала, мы твою сучью вонь под духами не учуем?

Кира захлопала ресницами, изображая испуг. — Я... я ничья! Я просто студентка! Пустите!

Она попыталась вырваться, но вожак лишь сильнее сжал её лицо, а другой оборотень перехватил её руки, грубо заломив их за спину.

— Студентка? — хмыкнул третий, проводя шершавой, мозолистой ладонью по её бедру, сминая ткань брюк. Его глаза горели животным вожделением. — Ага, пизди больше. Институт потусторонних подстилок? Знаем мы таких... Слушаете, вынюхиваете, а потом груз сдаёте.

Вожак оскалился, обнажив удлинённые, острые клыки. — Будем колоть, парни. Пока не скажет, кто её послал. А заодно проверим, так ли хороши суккубы, как про них в аду чешут.

Он грубо рванул её топ. Тонкий шёлк треснул, обнажая идеальную грудь. Оборотни глухо зарычали, их зрачки полностью затопила звериная тьма. Воздух в купе стал густым, как патока. Запахло первобытной похотью.

Для любого нормального существа это был бы конец. Групповое изнасилование стаей оборотней в замкнутом пространстве — это приговор.

Но Кира, даже по адским меркам, не была нормальной. Она была дочерью архидемона. И то, что эти блохастые контрабандисты называли «допросом», для неё выглядело как шведский стол с безлимитным подходом.

«Колоть они меня собрались,»

— мысленно усмехнулась Кира, позволяя страху исчезнуть со своего лица.

«Ну давайте, собачки. Посмотрим, кто кого посадит на поводок.»

Она приоткрыла шлюзы своей ауры, выпуская феромоны прямо в замкнутое пространство купе.

Вожак набросился первым. Он прижал её спиной к стене, с рычанием впиваясь поцелуем в её шею. Его зубы больно прикусили кожу, оставляя багровый след. Его ладони, грубые как наждачная бумага, сжали её грудь, с силой крутя затвердевшие соски.

Кира застонала, запрокидывая голову, и этот стон был сладкой музыкой для их звериной натуры. Они думали, что ломают её. Думали, что она боится...

Второй оборотень опустился на колени перед ней. Одним грубым рывком он разорвал пуговицу на её белых брюках и стянул их вместе с трусами прямо до щиколоток. Кира оказалась полуголой, зажатой в углу служебного купе.

— Смотри, как потекла, сука, — прохрипел оборотень внизу, вдыхая густой, тяжёлый аромат её смазки, которая уже струилась по её бёдрам. — Сейчас мы из тебя всю правду выебем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он расстегнул ширинку своих джинсов, высвобождая член. Он был под стать оборотню — огромный, толстый, багровый от прилившей крови, с узловатыми венами и лёгким запахом звериного секрета.

Он грубо раздвинул её ноги, закинув одну себе на плечо, и без всякой подготовки вонзился в неё на всю длину.

— А-а-а-а-ах! — Кира завизжала, выгибаясь дугой. Удар был чудовищно сильным. Оборотень вбивался в неё с первобытной, безжалостной яростью. Его бёдра шлёпали по её ягодицам с оглушительным звуком.

Третий оборотень схватил её за волосы, оттягивая голову назад. — Соси, тварь! — рявкнул он, втискивая свой огромный, жёсткий член прямо ей в рот.

Кира послушно открыла рот, вбирая его плоть. Она скользила языком по его уздечке, глубоко заглатывая головку, пока член в её вагине безжалостно растягивал стенки, а вожак с рычанием кусал её за плечи и сминал грудь. Купе наполнилось влажным чавканьем, звуками ударяющейся плоти, хриплым животным дыханием и глухим стуком колёс поезда, который задавал ритм этому первобытному безумию.

Они менялись местами. Они брали её жёстко, во все отверстия, не давая перевести дыхание. Её бросали на узкую полку проводника, загибали раком у двери, вжимали лицом в пыльный матрас. Их огромные, горячие члены пробивали её насквозь, растягивая её тугое, податливое нутро. Они кончали в неё, заливая её лицо, грудь и лоно литрами густого, обжигающего семени.

И каждый раз, когда они думали, что сломали её окончательно, суккуба лишь жадно стонала, требуя ещё.

Потому что с каждым их толчком, с каждой каплей спермы, она высасывала из них саму суть их звериной силы. Оборотни не понимали, что происходит. Их природная агрессия и похоть, которая обычно делала их неутомимыми, вдруг начала испаряться. Они чувствовали, как их тела тяжелеют, как животный огонь внутри них сменяется внезапным истощением.

Вожак, только что неистово вбивавшийся в неё, вдруг замер. Его глаза, ещё секунду назад горевшие диким жёлтым пламенем, на мгновение стали мутными, почти человеческими. Он тяжело завалился набок, его член, всё ещё находящийся внутри Киры, внезапно обмяк.

— Что... что за... — прохрипел он, пытаясь опереться на руки, но те подогнулись, и он с глухим стуком упал на пол.

Кира, всё ещё полуголая, с распухшими губами и текущей по бёдрам смесью смазки и семени, плавно поднялась. Она чувствовала себя великолепно. Её ядро пульсировало от переизбытка энергии. Она выпила их досуха, до самого дна. У грозных оборотней не осталось сил даже на то, чтобы просто стоять.

Она небрежно стряхнула с себя остатки их семени, накинула полупрозрачную рубашку и, перешагнув через безвольное тело вожака, открыла дверь купе.

Вечером, на следующей же крупной станции, четверо гигантов — бледных, трясущихся, с запавшими глазами и дрожащими руками — буквально вывалились из вагона на перрон. Они едва могли передвигаться, опираясь друг на друга, словно после многодневного марафона без воды и еды. Их звериная аура исчезла, оставив лишь пустые оболочки. В них не осталось ни капли магии.

Кира стояла на платформе, наблюдая за этим зрелищем. Она была в полном порядке. Волосы уложены, на губах — лёгкая улыбка, кожа сияла здоровьем, а глаза искрились от той самой, звериной энергии, которую она только что украла. Она выглядела так, будто только что вернулась с дорогого спа-курорта.

Оля, стоявшая рядом, удивлённо смотрела на них. — Кир, смотри, какие странные мужики... Видимо, перепили вчера в вагоне-ресторане. Еле на ногах стоят.

Кира лишь хихикнула, поправляя воротник рубашки. — Бывает, мышка. На юг едут, а силы не рассчитали. Дилетанты.

Глава 5. All inclusive

Южный встретил девчонок морским бризом. Едва Кира и Оля сошли с подножки поезда, как на них обрушился хаос типичного черноморского курорта.

Солнце палило так неистово, что асфальт перрона казался мягким. Воздух дрожал от жары и был насквозь пропитан какофонией запахов: йодистым, солоноватым ароматом моря, сладкой ванилью горячей кукурузы, терпким запахом домашнего вина, которое продавали прямо из пластиковых бутылок, и вездесущим, пряным духом копчёного мяса и специй.

Над головами истерично кричали чайки, пикируя на забытые туристами куски чебуреков.

— Такси! Девочки, такси недорого! До моря с ветерком! Жильё надо? Комната с кондиционером! — наперебой орали загорелые до черноты местные «бомбилы».

Оля, взмокшая в своей закрытой футболке, тащила гигантский чемодан, с трудом пробиваясь сквозь толпу.

— Не надо нам такси, мы адрес знаем! — отбивалась она, поправляя сползающие очки. — Кир, тут недалеко, минут пятнадцать пешком. Улица Морская. Тётя Нина сказала, что нас встретит её помощник, дедушка Ашот. Он присматривает за домиком.

Кира шла следом. После «ужина» оборотнями она чувствовала себя великолепно. Никакой усталости, никакой слабости земного тела. На ней были короткие шорты и лёгкий топ. Она лениво катила свой чемоданчик, грациозно покачивая бёдрами. Местные таксисты провожали её такими голодными взглядами, что если бы похоть имела физическую форму, Кира уже утонула бы в ней.

— Дедушка Ашот? Звучит как гарантия идеального сервиса, — хмыкнула суккуба, пряча глаза за тёмными очками. — Надеюсь, там хотя бы туалет, а не дырка в полу.

Они шли по узким, извилистым улочкам, петляющим между невысокими белыми домами, увитыми виноградом. Жара становилась невыносимой, но вскоре впереди блеснула синяя, искрящаяся полоска моря. Запах соли усилился.

Домик на улице Морской оказался небольшой, выбеленной известкой постройкой с уютной верандой, заплетённой диким плющом. В тени веранды, за пластиковым столиком, сидел щуплый, сгорбленный старичок в застиранной майке-алкоголичке и семейных трусах. На его носу криво сидели огромные солнечные очки, а в зубах дымилась дешёвая сигарета.

— Здравствуйте! — Оля с облегчением бросила чемодан у калитки, вытирая пот со лба. — Я Оля, племянница Нины, а это Кира.

Дед медленно повернул голову и сдвинул очки на лоб.

Кира замерла. Её магическое зрение, усиленное свежей энергией, мгновенно пробило хиленькую человеческую иллюзию старика.

Это был не армянин и никакой не дедушка... Гоблин, самый настоящий, старый, ворчливый гоблин. У него была землисто-зелёная кожа, покрытая бородавками, острые уши, торчащие из-под редких волос, и длинный, крючковатый нос. Глаза были мутно-жёлтыми, с горизонтальными зрачками. От него пахло сырой землёй, плесенью и застарелым перегаром.

Гоблин уставился на Олю, потом перевёл взгляд на Киру. Его жёлтые глаза расширились. Он почуял её ауру. Ауру суккубы, причём сытой и невероятно сильной.

— Эээ... да, я Ашот, — прохрипел гоблин, торопливо вскакивая и натягивая очки обратно на нос, чтобы скрыть панику в глазах. — Проходите, девочки, проходите. Нина предупреждала, домик готов.

Он семенил впереди них, гремя ключами.

Домик внутри оказался вполне сносным, хоть и отдавал советской эпохой: ковры на стенах, скрипучие кровати, старый пузатый холодильник «Зил», который гудел, как взлетающий бомбардировщик.

— Значит так, красавицы, — Ашот встал в позу хозяина жизни, засунув большие пальцы рук за резинку трусов. — Условия такие. Вода горячая по расписанию, с бойлером не баловаться. Кондиционер включать только на ночь. И это... электричество у нас в городе дорогое. Так что за свет — отдельная доплата.

Оля растерянно захлопала ресницами. — Но тётя Нина сказала, что мы оплачиваем только коммуналку по счётчику...

— Счётчик-шмётчик, — отмахнулся гоблин, выпуская изо рта кольцо сизого дыма. — На курорте свои тарифы. Вы же девочки городские, фены у вас там всякие, утюжки. Энергию жрёте, как не в себя. Две тысячи сверху, и мы в расчёте.

Кира, стоявшая у окна, тихо рассмеялась. Звук был низким, грудным и вибрирующим.

Она медленно подошла к гоблину. Оля в этот момент отвернулась, чтобы разобрать сумку, и Кира позволила своей ауре приоткрыться ровно на ту долю секунды, чтобы Ашот почувствовал запах адского пламени.

— Две тысячи сверху, да? — промурлыкала Кира, наклоняясь к самому его уху. — Энергию жрём?

Ашот сглотнул так громко, что у него дёрнулся кадык. Он попятился, упёршись спиной в гудящий холодильник. — Г-госпожа... — пискнул он, переходя на шёпот. — Я же не знал... Я для вида... Бизнес, сами понимаете...

Но гоблин не был бы гоблином, если бы его природная, грязная похоть и жадность не брали верх даже над инстинктом самосохранения. Он сглотнул ещё раз, его взгляд лихорадочно скользнул по идеальной фигуре Киры, по её длинным ногам и глубокому вырезу топа.

Он понизил голос до сального, мерзкого шёпота, так, чтобы Оля не услышала: — Слушай, госпожа... Я вижу, ты тут без прикрытия отдыхаешь. А я тут человек... то есть, существо весьма влиятельное, знаешь ли... У меня связи на рынке. Давай так: я вам скидку на свет делаю, а ты мне... ну, скажем так, окажешь некоторые услуги? Так сказать, межвидовая солидарность. Давно я не пробовал высшей крови, да и тебе в радость...

Гоблин плотоядно облизал сухие, потрескавшиеся губы, глядя на её грудь.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Слышно было только гудение «Зила» и крики чаек за окном.

Затем Кира томно улыбнулась и в голос рассмеялась.

Это был не просто смех. Это был искренний, звонкий, жестокий хохот. Она смеялась так, что ей пришлось опереться рукой о косяк двери. Оля удивлённо обернулась от чемодана.

— Услуги? Тебе?! — Кира вытерла выступившую от смеха слезинку, глядя на жалкого, сгорбленного гоблина в трусах, возомнившего себя альфа-самцом. — Боже, Ашотик, ты сделал мой день.

Внезапно её глаза потемнели, а голос снова упал до вибрирующих, инфразвуковых частот. Она шагнула вплотную к нему, вжимая его в холодильник. — Слушай сюда, кусок зелёной плесени. Если ты ещё раз посмотришь на меня так, будто я мясо на твоём грязном рынке... Если ты ещё раз заикнёшься о скидках или услугах... Я не просто выпью твою жалкую, гнилую душонку. Я заставлю тебя сожрать собственный хвост без приправы. Ты понял меня, дедушка Ашот?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гоблин побледнел до цвета грязного мела. Его коленки затряслись ударяясь друг о друга. — П-понял, госпожа... Никаких доплат, всё включено. Вода круглосуточно. Отдыхайте на здоровье...

Он боком, по стеночке, проскользнул мимо неё и пулей вылетел на веранду, едва не снеся пластиковый столик.

— Странный какой-то, — Оля пожала плечами, доставая из чемодана купальник. — То требовал доплату, то сбежал. Ты что ему сказала?

Кира грациозно потянулась, закидывая руки за голову. Её настроение было великолепным. — Просто объяснила ему правила этикета, мышка. Давай переодевайся уже, море ждёт.

Она подошла к окну, за которым плескалось бескрайнее море. Курорт был полон сюрпризов, и Кира собиралась насладиться каждым из них.

Глава 6. Игра на желание

Центральный пляж Южного представлял собой классическую картину черноморского хаоса. Мелкая, обжигающая ступни галька была плотно усеяна телами отдыхающих. Пахло разогретым на солнце кремом от загара с ароматом кокоса, варёной кукурузой, солёным морским бризом и тёплым пивом.

Волны лениво накатывали на берег, смывая следы на мокром песке у кромки воды.

Оля, укутанная в парео и спрятавшаяся в тени огромного арендованного зонта, методично, словно готовясь к химической атаке, намазывала на бледные плечи толстый слой крема.

— Кира, ты сгоришь, — бубнила она, поправляя сползающие на нос солнечные очки. — Солнце в зените, тебе надо намазаться.

Кира стояла спиной к морю, подставив лицо палящим лучам. — Горячие девушки не горят на солнце, мышка, — лениво ответила она, потягиваясь, как сытая кошка. — Мы сами — огонь.

Она расстегнула белую льняную рубашку и сбросила её на шезлонг.

Пляж вокруг них внезапно, словно по команде, затих. Звонкий смех детей, крики продавцов чурчхелы, шум прибоя — всё это отошло на второй план.

На Кире был микро-купальник. Тот самый, ради которого она потратила половину «стипендии» в элитном бутике перед отъездом. Кроваво-красный бархат. Две крошечные треугольные полоски ткани, едва прикрывающие затвердевшие от лёгкого бриза соски, и тончайшие верёвочки трусиков, больше похожих на зубную нить, которые исчезали между её упругих ягодиц. Купальник не скрывал ничего. Он лишь подчёркивал бесконечно длинные ноги, крутые бёдра и абсолютно плоский, точёный живот.

Оля поперхнулась минералкой, глядя на соседку. Мужчины в радиусе пятидесяти метров синхронно повернули головы, рискуя свернуть шеи. Чьи-то челюсти буквально отвисли. Отцы семейств забыли про играющих в песке детей, получая болезненные тычки локтями от своих жён.

Воздух над галькой стал густым от мгновенно вспыхнувшего мужского вожделения. Кира даже не пыталась открывать свою ауру — её идеального тела было достаточно, чтобы собрать обильный урожай энергии. Она сделала глубокий вдох, втягивая этот коллективный, липкий спермотоксикоз, и её глаза за тёмными стёклами очков удовлетворённо блеснули.

Она грациозно прошлась к кромке воды, наслаждаясь тем, как каждый её шаг приковывает взгляды. Вода была тёплой, как парное молоко.

В стороне от основной массы отдыхающих, возле высокой белой вышки, была натянута волейбольная сетка. Там играла компания парней. Четверо.

Они резко выделялись на фоне обрюзгших туристов. Хорошо сложенные, с широкими плечами и рельефными кубиками пресса, блестящими от пота и морской воды. У всех четверых были удлинённые, выгоревшие на солнце волосы и глубокий, бронзовый загар. Они двигались с невероятной, звериной грацией, отбивая мяч и смеясь.

Кира остановилась по щиколотку в воде, наблюдая за ними. Магическое зрение суккубы легко пробило их пляжную маскировку.

Водяные... местные хозяева пляжей. Под их человеческой кожей угадывалась мелкая, полупрозрачная чешуя, а на шеях, скрытые иллюзией, пульсировали жаберные щели. От них пахло тёмной глубиной, йодом, морской солью и сырой, холодной силой.

Один из парней — высокий блондин с пронзительными, неестественно синими глазами — отбил мяч в прыжке и вдруг замер, приземлившись на песок. Его ноздри расширились. Он повернул голову в сторону Киры.

Водяной почуял её. Запах тёмной розы и адского пламени, едва пробивающийся сквозь печать Артура.

Его губы растянулись в широкой, хищной улыбке, обнажив белые зубы. Он толкнул локтем своего товарища, темноволосого парня с татуировкой акулы на плече, и кивнул в сторону суккубы.

Блондин уверенной, пружинящей походкой направился к Кире.

— Привет, — его голос оказался на удивление глубоким, с лёгким, рокочущим субтоном, напоминающим шум прибоя. — Ты новенькая на нашем пляже? Я бы запомнил такую... отдыхающую.

Кира сдвинула очки на кончик носа, окинув его откровенно оценивающим взглядом с ног до головы. — Запоминай, мальчик с жабрами, — промурлыкала она так тихо, чтобы услышал только он. — Я здесь надолго.

Глаза парня расширились. Он понял, что маскировка сорвана, но это его лишь раззадорило. Местные водяные редко встречали нечисть такого высокого ранга, да ещё и в такой сногсшибательной упаковке.

— Я Влад, — он протянул ей мокрую, сильную руку. Кожа на его пальцах была слегка прохладной. — А это Макс, Дэн и Серый. Мы тут за спасателей. И за главных.

— Кира, — она не пожала руку, а лишь провела наманикюренным пальцем по его ладони, от чего Влад рефлекторно вздрогнул. — Главные, говоришь? А на вид — обычная рыбёшка.

Влад рассмеялся, отбрасывая мокрые волосы со лба. — Рыбёшка может и укусить, если дразнить. Сыграем в волейбол, Кира? Победитель загадывает желание.

Кира обернулась на Олю, которая всё ещё воевала с тюбиком крема под зонтом. Играть с водяными в их стихии было забавно. Особенно когда на кону стояло желание.

— Я одна сыграю против вас всех, — Кира скинула очки на песок, стянула волосы в тугой узел. — Если выиграю я — вы всю неделю носите нам коктейли и сторожите наш шезлонг. Если вы... — она хищно облизала губы. — Любая ваша фантазия станет реальностью.

Влад и подошедший Макс переглянулись. Вызов был принят.

— По рукам, красотка, — усмехнулся Макс.

Они разошлись по сторонам сетки. Песок обжигал ступни, но Кира этого не чувствовала. Её тело наливалось силой.

Влад подал первым. Сильный, кручёный удар — Бам! — мяч пулей полетел на её половину поля.

Для обычного человека мяч был неберущимся. Для суккубы — детская забава. Кира сделала неуловимый рывок в сторону. Её бёдра напряглись, идеальные ягодицы в микро-трусиках сверкнули на солнце. Она мягко, почти нежно отбила мяч, отправив его точно под сетку на сторону противников.

Макс в прыжке попытался достать его, но рухнул грудью в раскалённый песок.

— Один-ноль, раки, — рассмеялась Кира.

Игра началась. Это был не спорт. Это был танец, пропитанный сексом. Кира специально двигалась так, чтобы каждое её движение провоцировало парней. Она выгибала спину, принимая мяч, демонстрируя тяжёлую, упругую грудь. Она подпрыгивала, позволяя им разглядывать свои длинные ноги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Водяные, несмотря на свою природу, были мужчинами. И они начали плыть.

Их взгляды прикипали к её телу. Они пропускали лёгкие подачи, сбивали дыхание, когда она наклонялась, чтобы поднять мяч, и откровенно пялились на её промежность, когда она делала растяжку.

Счёт был разгромным.

Влад, тяжело дыша, подал мяч в очередной раз. Удар был сильным, но неточным. Мяч полетел прямо к сетке.

Кира и Влад бросились к нему одновременно.

Они столкнулись у самой сетки. Влад инстинктивно обхватил её за талию, чтобы не упасть, прижимая её разгорячённое, скользкое от пота тело к своему. Их грудные клетки столкнулись. Твёрдые соски суккубы сквозь бархат купальника впились в его мокрую, мускулистую грудь.

Время словно остановилось.

Кира не отстранилась. Она запрокинула голову, её губы оказались в миллиметре от его губ. От водяного пахло чистым, первобытным мужским желанием и солью. Его рука на её талии напряглась, пальцы впились в кожу.

— Попался, — томно прошептала Кира, выдыхая ему прямо в рот.

Влад застонал, его глаза потемнели. Он подался вперёд, пытаясь поцеловать её, его член под шортами мгновенно затвердел. Он был огромным, мускулистым, сильным — но против её истинной природы он был лишь пластилином.

Она провела кончиком языка по его пульсирующей вене на шее, чувствуя вкус морской соли, глубины и дикого, животного желания.

Влад подумал: «Я утону. Она меня топит. Я не могу дышать, я не хочу дышать...»

С каждого миллиметра его кожи Кира снимала слой за слоем его жизненную энергию. Она чувствовала, как его мышцы под пальцами теряют былую упругость, как его пульс замедляется, уходя в глубокий, сонный ритм. Парень обмяк, его руки на её талии расслабились, и он чуть не рухнул прямо в песок, если бы Кира сама не придержала его за плечо.

— Мягко играешь, рыбка, — прошептала она, отстраняясь.

Влад стоял, покачиваясь, с совершенно отсутствующим видом. Он выглядел так, будто только что отработал три смены на рыболовецком траулере без сна. Остальные трое — Макс, Дэн и Серый — подбежали к ним, но замерли в нескольких шагах, ощутив, как их товарищ буквально выгорел за пару секунд.

Кира грациозно поправила лямку своего микро-купальника, обведя остальных троих хищным взглядом.

— Хорошая игра, мальчики, но вы, похоже, проиграли.

Макс, самый младший из них, с глупым видом уставился на свои трясущиеся руки. — Мы... мы не поняли... как ты...

— Счёт на табло, — отрезала Кира. Она подошла к Серому, самому крупному из оставшихся, и небрежно провела кончиком ногтя по его накачанному прессу. Тот вздрогнул, и Кира почувствовала, как по его коже пробежала волна мурашек. — Желание — это желание.

Она указала на лежащие неподалеку сумки с их полотенцами и напитками. — Всю неделю вы будете носить нам холодные коктейли прямо к шезлонгу. Каждые полчаса. Свежие, ледяные, с зонтиками. И попробуйте только хоть раз принести тёплые — я превращу вашу жизнь в настоящий кошмар, поняли?

Водяные, обычно грозные хозяева пляжа, закивали, как послушные щенки. Они не понимали, что с ними произошло, но на подсознательном уровне чувствовали: эта девушка — самый опасный хищник в этих водах.

Кира развернулась и пошла обратно к зонтику, где сидела Оля.

— Ого, Кира, ты их просто уничтожила! — воскликнула Оля, когда та подошла. — Они выглядят так, будто ты их камнями закидала. Что ты им сказала?

— Просто объяснила основы сервиса на курорте, — отмахнулась Кира, падая на шезлонг и подставляя лицо солнцу.

Она чувствовала себя великолепно. Влад и его друзья будут ходить за ней по струнке, разнося ей ледяное шампанское и охраняя её покой от любых неприятностей. Ищейки? Оборотни? Да пусть хоть сам архидемон сюда приедет — она теперь была окружена лучшей охраной, какую только можно придумать на этом побережье.

— Слушай, — Оля наклонилась к ней, понизив голос. — А этот блондинчик, он весь вечер на тебя смотрел... Кажется, ты ему очень понравилась.

Кира усмехнулась, глядя на то, как Влад, спотыкаясь, пытается дотащить их вещи до шезлонгов, чтобы выполнить условие пари. — Он просто понял, кто тут устанавливает правила, мышка.

Она закрыла глаза, чувствуя, как морской бриз ласкает её кожу. День был только в самом разгаре, а Южный уже начал показывать свои самые интересные стороны.

Глава 7. Большой, но зелёный парень

Ночной Южный сбрасывал с себя сонную одурь пляжного дня и превращался в неоновый, грохочущий басами муравейник.

Вдоль набережной зажглись тысячи разноцветных гирлянд. Воздух, остывший после заката лишь на пару градусов, стал плотным, как густой сироп. В нём смешались запахи жареного на углях шашлыка, сладкого яблочного табака для кальянов, приторной сахарной ваты, морской тины и дешёвого разливного пива. Отовсюду неслась музыка: из одной кафешки надрывался шансон, из соседней — современные клубные ремиксы, перекрываемые выстрелами в призовом тире и визгом девчонок на аттракционах.

Кира шла по широкому деревянному пирсу, лениво покачивая бёдрами. На ней было облегающее серебристое платье-комбинация на тонких бретельках, которое струилось по телу, словно жидкая ртуть. Оля семенила рядом в скромном летнем сарафане в цветочек, крепко прижимая к боку маленькую сумочку через плечо.

— Кир, может, не пойдём в этот клуб? — с сомнением протянула Оля, косясь на массивную неоновую вывеску «ФАРАОН» в конце пирса. — Тётя Нина говорила, что там собирается... специфический контингент. Местные авторитеты. Говорят, они в девяностых застряли.

— Девяностые, мышка, — эпоха очень горячей крови, — усмехнулась Кира, прищурившись. — Самое то для пятничного вечера.

Суккуба уже вторые сутки с любопытством изучала негласную геополитику курорта. Городок был поделён по чёткой границе, невидимой для обычных туристов, но очевидной для любого, у кого имелось магическое зрение.

Водная гладь, пляжи и лодочные станции безраздельно принадлежали водяным. Влад и его мускулистая братия стояли сейчас у самого начала пирса, облокотившись о чугунные перила. Провожая Киру взглядом, Влад почтительно кивнул ей — после вчерашнего волейбола «спасатели» исправно носили им ледяные мохито каждые полчаса, как по будильнику. Но сделать шаг дальше, на доски пирса, водяные не решались.

Там, где заканчивалась галька и начинался асфальт набережной, рынки и ночные клубы, правил совсем другой народ.

У входа в «Фараон», под пластиковыми пальмами, стояли двое вышибал. Для человеческих глаз это были просто огромные, квадратные качки с бритыми затылками, в чёрных кожаных жилетках поверх треников и с золотыми цепями толщиной в палец.

Но Кира видела их насквозь.

Орки. Самые настоящие степные орки из сопредельных миров, которые после прорыва границ идеально вписались в эстетику провинциального криминала. Под криво наложенной человеческой иллюзией бугрились пласты зелёно-бурых мышц, челюсти выдавались вперёд, а маленькие, налитые кровью глазки светились туповатой агрессией. От них разило перегаром и дешёвым одеколоном «Дипломат».

— Стоять, — буркнул один из орков-вышибал, перегораживая дорогу человеку в гавайской рубашке. — В шлёпках нельзя. Клуб элитный, понял? Вали давай.

Затем его тяжёлый взгляд упал на подошедшую Киру. Нижняя челюсть орка дрогнула, иллюзия на секунду пошла рябью, обнажив кончик жёлтого клыка. Он шумно втянул ноздрями воздух, уловив тонкий, дурманящий шлейф духов и скрытой демонической породы.

— Девушки... проходят бесплатно, — пробасил он, неуклюже отодвигая бархатный канат. — Добро пожаловать.

Внутри «Фараона» царил полумрак, разрезаемый зелёными лазерами, и стоял такой плотный гул басов, что вибрировали даже стеклянные пепельницы на столах. Стены были отделаны фальшивым золотом и леопардовым плюшем. На танцполе в дыму кальянов извивались разгорячённые туристки, а по периметру, за столиками, восседали местные «хозяева жизни» — всё те же орки и примкнувшие к ним мелкие гоблины-шестёрки, увешанные золотом и часами размером с блюдце.

— Боже, какая безвкусица, — восхищённо прошептала Кира. — Обожаю. Оль, беги к бару, возьми себе чего-нибудь вкусного. За счёт заведения.

— В смысле — за счёт заведения? У нас же нет... — начала Оля, но договорить не успела.

К ним уже спешил суетливый гоблин в блестящей фиолетовой рубашке — администратор зала. Он низко, почти складываясь пополам, поклонился Кире. — Прекрасная дама! Наш уважаемый босс, Георгий Вахтангович, заметил вас с балкона. Он восхищён вашей красотой и приглашает вас в VIP-ложу разделить с ним скромный ужин. Отказы Георгий Вахтангович... — гоблин многозначительно кашлянул, — воспринимает очень близко к сердцу. А вашей подруге за баром уже накрывают стол с фруктами и десертами за счёт клуба!

Оля испуганно схватила Киру за локоть: — Кира, не ходи! Это же бандиты! Давай просто уйдём отсюда...

— Успокойся, мышка, — Кира ласково погладила соседку по щеке, и в её голосе скользнула мягкая гипнотическая нотка, от которой Оля сразу расслабилась. — Мы с Георгием Вахтанговичем просто поговорим о культуре и искусстве. Ешь клубнику и ни о чём не думай. Через часик вернусь, может через два..

Поднявшись по кованой винтовой лестнице на второй ярус, отгороженный тяжёлыми бордовыми шторами, Кира шагнула в царство альфа-самца местного разлива.

Босс орков — в миру Георгий Вахтангович, а по-орочьи наверняка какой-нибудь вождь Громовой Череп — развалился на огромном кожаном диване белого цвета.

Два метра десять сантиметров чистого, литого мяса и сухожилий. Шея шире головы, плечи такие, что в стандартный дверной проём он явно проходил боком. На нём была расстёгнутая почти до пупа чёрная шёлковая рубашка, открывающая заросшую жёстким волосом грудь, на которой покоилась золотая цепь весом не меньше килограмма. Пальцы, похожие на связку сарделек, сжимали хрустальный стакан с виски.

Магическая маскировка на нём держалась на честном слове: кожа отливала явным бронзово-болотным оттенком, а под густыми насупленными бровями горели угольно-чёрные, звериные глаза. Его аура была грубой, тяжёлой и фонила такой концентрированной, первобытной яростью и тестостероном, что у Киры сладко заныло под ложечкой.

После пресных студентов и холодных водяных этот экземпляр выглядел как сочный, прожаренный с кровью стейк.

«Во дела, — пронеслось в гудящей от алкоголя и собственной значимости башке орка. — Какая цыпа. Мелкая, белая, фигурка — точёная кость. Точно из столицы приехала. Щас я её коньячком французским угощу, золотом блесну — сама в кабинет пойдёт. Будет моей куколкой на этот сезон».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Проходи, красавица, не бойся, — пророкотал Георгий. Его бас был таким низким, что лёд в стаканах зазвенел. Он властно хлопнул ладонью по дивану рядом с собой. — Садись ближе. Как звать-то тебя, цветочек?

Кира мгновенно включила режим «наивная овечка». Она потупила взгляд, смущённо прикусила нижнюю губу и присела на самый краешек дивана, целомудренно сведя колени вместе.

— Кира... — тихо, почти испуганно пролепетала она, глядя на него снизу вверх огромными, влажными глазами. — У вас тут так... богато. Я в таких местах никогда не бывала. Вы, наверное, очень важный человек в городе?

Орк самодовольно крякнул, раздувая широкие ноздри. Ему до безумия нравилось, когда хрупкие человеческие женщины трепетали перед его мощью. Он придвинулся вплотную, обдавая её жаром своего огромного тела и запахом дорогого табака, кожи и дикого зверя. Его тяжёлая, шершавая лапища легла на её голое бедро, практически полностью накрывая его.

— Самый важный, птичка, — проурчал он, сжимая пальцы на её нежной коже и чувствуя, как она — якобы от страха — мелко вздрогнула. — Весь берег под моим словом ходит. Понравилась ты мне, Кира. Сильно понравилась. А то, что Гоге нравится — становится Гогиным. Поняла расклад?

— Ой... — Кира беспомощно захлопала ресницами, упираясь маленькими ладошками в его каменную грудь, словно пытаясь отстраниться, на деле лишь проверяя твёрдость его мышц. — Георгий Вахтангович, вы меня пугаете... Тут же люди смотрят...

Орк воспринял это именно так, как и задумывала суккуба — как слабую попытку сохранить приличия перед неизбежной капитуляцией. Его глаза налились кровью от предвкушения. В штанах уже вовсю распирало от бешеного стояка.

— Тут никто не посмотрит, если жить хочет, — оскалился он, поднимаясь во весь свой исполинский рост и буквально вздёргивая Киру за тонкое запястье, словно невесомую тряпичную куклу. — Пошли в кабинет. Там тихо и диван помягче.

— Георгий Вахтангович, не надо, пожалуйста, меня подруга ждёт... — правдоподобно пискнула Кира, семеня высокими каблуками за вышагивающим гигантом и позволяя ему тащить себя вглубь VIP-зоны, за тяжёлую дверь, обитую чёрной пухлой кожей.

Охранники у дверей даже бровью не повели, когда их босс заволок очередную «цыпу» в свою святая святых. Для них это был обычный вечер пятницы.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, полностью отрезая грохот клубных басов.

Кабинет вождя орков выглядел именно так, как и должно выглядеть логово дорвавшегося до земных денег степного варвара: массивный стол из красного дерева, кожаные кресла, шкура какого-то крупного хищника на полу, золотые статуэтки и приглушённый багровый свет бра. Воздух здесь был густым, спёртым, пропитанным запахом кубинских сигар, выдержанного коньяка, старой кожи и тяжёлым, удушливым духом самого самца.

Георгий повернул массивный внутренний засов и медленно развернулся к Кире.

В уединении кабинета он даже не стал пытаться удержать остатки человеческой маскировки — от возбуждения она попросту слетела с него, как шелуха. Его кожа потемнела, налившись плотным серо-болотным оттенком, под шёлковой рубашкой с треском лопнули две пуговицы на раздавшейся грудной клетке, а из-под верхней губы отчётливо выдвинулись два массивных, желтоватых клыка.

«Всё, птичка, приплыли, — с плотоядным злорадством подумал орк, надвигаясь на неё. — Щас будешь пищать под Гогой. Люблю таких мелких, ломаются сладко».

— Ну чё, красотка, — глухо прорычал он, загоняя её в угол между краем стола и стеной. — Кончились танцы.

Кира прижалась спиной к прохладному дереву столешницы, часто и поверхностно дыша, стараясь чтобы её грудь под тонким серебристым шёлком вздымалась как можно соблазнительнее.

— Вы... вы же не сделаете мне больно? — прошептала она, глядя на его клыки расширенными глазами.

Этот испуганный шёпот сорвал орку последние тормоза.

С низким, утробным рыком Георгий шагнул вплотную, сгрёб её своими огромными, мозолистыми лапищами за талию — его пальцы почти полностью сомкнулись вокруг её тонкого корпуса — и одним небрежным движением оторвал от пола, усаживая на край массивного стола. Хрустальная пепельница и стопка бумаг полетели на ковёр.

Орк вклинился между её бёдер, наваливаясь всей своей двухсоткилограммовой тушей. Контраст размеров был просто абсурдным: хрупкая девушка казалась изящной фарфоровой статуэткой в лапах пещерного тролля.

Георгий грубо ухватил подол её серебристого платья и одним рывком задрал его выше талии, обнажая гладкие бёдра и тонкую полоску чёрного кружева, которая врезалась в сочную плоть.

— Ох, какая сладенькая... — прохрипел он, роняя капли густой слюны на её ключицу. Его широкие, горячие ладони с шершавыми, как наждак, мозолями сжали её ягодицы с такой силой, что на нежной коже мгновенно проступили белые, а затем багровые отпечатки пальцев. Он раздвинул её ноги шире, почти выворачивая бёдра, и уткнулся широким носом в её шею, шумно втягивая запах её кожи. — Пахнешь как дурман... Щас Гога тебя на куски порвёт, куколка. Будешь знать, что такое настоящий мужик.

Одной рукой он прижал её за горло к столешнице, опрокидывая Киру на спину, прямо на гладкое красное дерево, а второй с треском расстегнул пряжку своего ремня. Ширинка дорогих брюк разошлась.

Когда он высвободил свой член, даже повидавшая всякое в аду Кира оценила масштаб с профессиональным удовлетворением. Орочья анатомия не знала полумер: это был чудовищный, бугристый ствол тёмно-зелёного, почти бурого оттенка, толщиной с её запястье, увитый пульсирующими венами. У самого основания виднелись характерные для степных орков плотные кожистые наросты, предназначенные для того, чтобы намертво вдалбливать партнёршу и удерживать её во время гона.

Кира слабо трепыхнулась под его рукой, сжимающей её шею, изображая панику: — Нет, он слишком большой... Вы меня сломаете...

— Молчать, сучка! — рявкнул Георгий, окончательно теряя рассудок от собственной власти. — Терпи!

Он зацепил тонкую ниточку её трусиков толстым пальцем и дёрнул в сторону.

Д

орогое кружево лопнуло, оставаясь висеть на одном бедре.

Орк навалился сверху, закидывая её стройные ноги себе на могучие плечи, так что Кира оказалась практически сложена пополам под его исполинской тушей. Он приставил раскалённую, сочащуюся головку к её входу и одним грубым, таранным движением вогнал свой гигантский ствол внутрь.

— А-ах!.. — выдохнула Кира, и на этот раз стон был абсолютно искренним.

Для обычной человеческой девушки такое вторжение закончилось бы в реанимации, но тело суккубы приняло чудовищный размер с жадным, хищным спазмом. Стенки её лона растянулись до предела, обхватывая каждый бугор, каждую вздувшуюся вену на его каменной плоти. Внизу живота моментально вспыхнул густой, тягучий жар — грубая физическая мощь орка идеально резонировала с её голодной природой.

Георгий глухо взревел от того, насколько узкой, обжигающе горячей и мокрой она оказалась.

«Блядь... как в тиски попал! — полыхнуло в его мозгу. — Узкая какая... Щас вколочу её в этот стол!»

Он вцепился обеими лапищами в её бёдра и начал долбить её с первобытной, животной яростью. Массивный дубовый стол ходил ходуном и жалобно скрипел под ударами его тяжёлого таза.

Шлёп-шлёп-шлёп!

— влажные, оглушительные хлопки плоти эхом разносились по кабинету, смешиваясь с его хриплым, рычащим дыханием и звоном килограммовой золотой цепи.

Он вбивался в неё глубоко, вышибая из лёгких воздух, уверенный, что прямо сейчас берёт силой беззащитную столичную игрушку.

Кира дала ему ровно две минуты насладиться этой иллюзией.

Она лежала под ним, принимая эту грубую, неуклюжую мощь, позволяя его тяжёлому телу мять и вжимать себя в лакированное дерево, и чувствовала, как внутри орка разгоняется маховик дикой, необузданной страсти. Его ярость, чувство превосходства и животная похоть бурлили, как кипящий котёл.

Когда Георгий, оскалив клыки, наклонился, чтобы снова сжать её горло и рявкнуть что-то унизительное, Кира медленно открыла глаза.

Карий цвет исчез. Из полумрака кабинета на орка уставились два бездонных колодца жидкого, раскалённого золота с вертикальными демоническими зрачками.

— Всё, большой мальчик, разминка окончена, — промурлыкала она, и её голос прозвучал в его черепной коробке, как удар колокола.

Георгий осёкся на полувздохе. Его зрачки расширились.

В ту же секунду Кира выпустила наружу багровый туман высшей суккубы.

Внутри её лона прошла волна такой чудовищной, вакуумной силы, что двухсоткилограммовый вождь орков взвыл, словно раненый медведь. Её горячие стенки сжались вокруг его бугристого ствола стальным, пульсирующим капканом, начиная доить его с нечеловеческой, механической ритмичностью.

— Ты ч-чего... бля... — только и смог выдавить орк, когда его колени внезапно подкосились.

Кира перехватила его толстое запястье своей маленькой, изящной ладошкой. С виду хрупкие пальчики сжались с силой гидравлического пресса — кости орка глухо хрустнули. Не переставая удерживать его гигантский член внутри себя, суккуба лёгким движением бёдер и корпуса перевернула двухметрового громилу через край стола и с грохотом повалила его спиной прямо на расстеленную на полу шкуру.

Пол задрожал, золотая цепь звякнула о широкую челюсть Георгия.

Орк лежал на лопатках, ошеломлённо хватая ртом воздух, а сверху на нём, уперевшись ладонями в его бугристую волосатую грудь, восседала Кира. Серебристое платье сбилось на талии, её тёмные волосы рассыпались по плечам, а в золотых глазах плясало хищное, голодное пламя.

— Ну что, ценитель бандитской эстетики, — насмешливо протянула она, начиная медленно, с оттяжкой двигать бёдрами, насаживаясь на его тёмно-зелёный кол до самого основания. — Давай посмотрим, на сколько хватит твоего степного здоровья.

Она начала скакать на нём.

Кира задала такой бешеный, рваный темп, что у орка потемнело в глазах. Она поднималась почти до самого кончика его огромной головки и с размаху обрушивалась вниз, вбивая его плоть в себя с такой силой, что по бёдрам Георгия расходились волны вибрации.

Её демоническая аура накрыла его с головой. Для орка, чья магия строилась на грубой силе и выбросах адреналина, прямое воздействие высшей суккубы стало настоящим нейротоксином. Каждое сжатие её узкого лона вышибало из него искры удовольствия, граничащего с агонией.

— А-а-аххх! — рычал Георгий, выгибаясь дугой на шкуре и сдирая ногтями дорогой паркет. Он попытался перехватить инициативу, ударить тазом навстречу, но Кира лишь сильнее надавила ладонями ему на грудь, намертво пригвоздив гиганта к полу.

— Лежи смирно, клыкастый! — скомандовала она, срываясь на низкий, гортанный стон, когда его бугристый ствол под особо удачным углом прошёлся по её чувствительной точке. — Твоё дело — держать хер колом!

Орочья выносливость не подвела: Георгий продержался почти сорок минут непрерывного, животного марафона. Он кончил трижды — ревя в голос, заливая её изнутри литрами густого, обжигающего семени и отдавая такие плотные, жирные пласты первобытной энергии, что Кира сама дважды зашлась в ярком, пронзительном оргазме, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в его плечи до зелёной крови.

На исходе сороковой минуты даже легендарный запас прочности степного вождя иссяк.

После четвёртого, самого сокрушительного выброса, когда Кира вытянула из него последний сгусток яростной маны, двухметровый авторитет обмяк на полу, как спущенный матрас. Его глаза закатились, с клыков текла пена, а могучая грудь тяжело и со свистом вздымалась. Вся его сила, вся спесь и агрессия без остатка перетекли в сияющую, разрумянившуюся девушку, сидящую на его бёдрах.

Кира с влажным звуком слезла с его увядающего достоинства, грациозно поднялась на ноги и поправила бретельки серебристого платья. Порванные трусики она брезгливо бросила прямо на широкое, мокрое от пота лицо орка.

— Значит так, Георгий Вахтангович, — ласково произнесла Кира, возвращая глазам привычный карий цвет. — Клуб у тебя так себе, музыка громкая, но сам ты — вполне годный тренажёр. Я в городе ещё две недели. Если хоть одна твоя зелёная шестёрка криво посмотрит в мою сторону или в сторону моей подруги — я вернусь и высосу тебя до сухих костей. А если мне станет скучно... я позвоню. Ты всё понял, вождь?

Георгий, гроза всего побережья и кошмар местных коммерсантов, судорожно сглотнул и слабо, по-собачьи преданно прохрипел: — П-понял... Госпожа... Всё что угодно... Весь город к ногам положу...

— Умница, — Кира взяла со стола его стакан с виски, сделала глоток и, щёлкнув замком, вышла из кабинета.

Глава 8. Новый спонсор.

Криминальный мир Южного за последние двое суток пережил глубочайшее потрясение, граничащее с тектоническим сдвигом.

Местные торговцы шаурмой, мелкие гоблины-менялы и суровые парни из орочьей бригады, дежурившие на точках вдоль набережной, протирали глаза и крестились, глядя на процессию, неспешно двигавшуюся по раскалённой брусчатке.

Возглавляла шествие Кира в белоснежном пляжном саронгe, огромных солнцезащитных очках на пол-лица и с бокалом ледяного мохито в руке. Рядом с ней, смущённо вжимая голову в плечи, семенила Оля в панамке.

А ровно на полшага позади, отбрасывая густую тень площадью с небольшой гараж, вышагивал сам Георгий Вахтангович.

Гроза побережья, беспощадный вождь степного клана, чьим именем пугали должников от Туапсе до Абхазии, бережно держал в своей огромной, покрытой шрамами и перстнями лапище... кружевной розовый зонтик от солнца. Он старательно наклонял его так, чтобы ни один агрессивный южный луч не упал на макушку Оли. Во второй руке авторитет с видом почётного караула нёс прозрачный полиэтиленовый пакетик с мытыми персиками и пляжную сумку с полотенцами в цветочек.

Замыкали процессию два двухметровых охранника-орка в чёрных майках, которые с каменными мордами несли надувного розового фламинго и пакеты из местных бутиков.

«Господи, я точно сплю, — в сотый раз за день подумала Оля, косясь на волосатое предплечье Георгия Вахтанговича толщиной с её собственную талию. — Кира познакомиться с ним успела всего за часок в том клубе, а он теперь с нас пылинки сдувает! И ведь с виду такой страшный мужчина, прямо как из сериалов про бандитов, а на деле — душевнейший человек!»

— Георгий Вахтангович, ну право слово, мне так неудобно... — пролепетала Оля, поправляя очки. — Давайте я сама персики понесу! Вам же жарко в брюках...

Орк, от которого пахло дорогим одеколоном и раскалённым асфальтом, испуганно покосился на спину идущей впереди Киры и загудел низким, утробным басом, стараясь говорить максимально ласково — отчего звук напоминал урчание неисправного дизельного трактора:

— Ни в коем случае, Олечка! Даже не думай! Кирочка сказала — если ты хоть одну сумку поднимешь или на солнышке перегреешься, она на меня сильно обидится. А я Кирочку расстраивать не могу. У меня от этого сердце болит. Кушай персик, деточка, там косточка маленькая, я сам на рынке выбирал, продавца за ногу тряс, чтобы самые сладкие из-под прилавка достал!

Впереди у края пирса, прямо в полосе прибоя, показались четыре знакомые загорелые макушки. Влад и его приятели-водяные дежурили у своей спасательной вышки. Увидев Киру в окружении сухопутной орочьей мафии, Влад сжал челюсти так, что под кожей скул проступила серебристая чешуя. Между морскими хищниками и степными громилами мгновенно пробежала искра вековой вражды.

Георгий Вахтангович грозно раздул ноздри и уже собирался рявкнуть своим быкам, чтобы те пошли и объяснили «мокрым плавкам», на кого те пялятся, но Кира, даже не оборачиваясь, лениво щёлкнула пальцами.

— Гога, фу. Не рычи, ты мне послеобеденный вайб портишь.

Огромный вождь тут же втянул голову в плечи и виновато опустил уши. — Виноват, Кирочка. Больше не буду. Хочешь, мы сейчас обратно на мою яхту вернёмся? Я капитану скажу, он нас к дельфинам свозит!

— На яхте меня укачивает от твоего дизеля, — отмахнулась суккуба, потягивая мохито через трубочку. — Вечером пойдём ужинать. В то место на скале, со стеклянными стенами. Хочу устриц и нормального мяса.

— Будет сделано в лучшем виде! — с готовностью рявкнул орк, едва не отдав честь розовым зонтиком.

Оля подбежала к подруге, схватила её под локоть и зашептала в самое ухо, округлив глаза: — Кир! Ну ты вообще ведьма! Я в шоке! Он вчера утром нам в домик прислал три корзины роз, потом катал на огромном катере, а теперь ходит за нами как... как телохранитель! Что ты ему такого в том VIP-зале сказала?!

Кира сняла очки, хищно облизнула губы, вспоминая, как именно этот «телохранитель» визжал под ней на медвежьей шкуре, и невинно захлопала ресницами: — Ой, мышка, ничего особенного. Просто объяснила мужчине базовые принципы матриархата и правильного распределения ресурсов. У нас с ним полное взаимопонимание.

К восьми вечера ветер с моря принёс долгожданную прохладу.

Панорамный ресторан «Империал» возвышался на живописном утёсе над бухтой. Закат окрасил небо в густые багрово-золотые тона, а внизу с тихим шелестом разбивались о камни бирюзовые волны. В воздухе витал умопомрачительный аромат: пахло запечённой на углях бараниной с розмарином, свежим морским бризом, чесночным соусом, дорогим белым вином и горячим лавашом.

Георгий Вахтангович, ради такого случая сменивший малиновый пиджак на белую шёлковую рубашку (которая всё равно трещала по швам на его могучих бицепсах), снял для них всю открытую террасу целиком, выгнав остальных посетителей простым взглядом из-под кустистых бровей.

Стол ломился от деликатесов. На колотом льду возвышались горки дальневосточных устриц и камчатских крабов, рядом дымились шашлыки из осетрины и каре ягнёнка, стояли хрустальные вазочки с чёрной икрой и ведерко с запотевшей бутылкой французского шампанского.

Кира полулежала в глубоком плетёном кресле в изумрудном платье с открытой спиной и глубоким декольте. Она чувствовала себя абсолютно непобедимой.

За эти несколько дней на юге — после оборотней в поезде, тритона на пляже и неутомимого вождя орков — её демоническое ядро раскормилось так, что буквально распирало изнутри горячей, густой силой. Кожа светилась изнутри нежным перламутром, волосы блестели, как жидкий шёлк, а от каждого её вдоха пространство вокруг слегка вибрировало. Москва, пыльный архив, макроэкономика и ледяной взгляд ректора казались чем-то далёким, почти нереальным, словно дурной сон из прошлой жизни.

«Здесь я королева, — самодовольно мурлыкала про себя суккуба, накалывая на вилочку сочный кусок осетрины. — Никаких тебе уставов, никаких отработок. Ещё неделька в таком режиме — и я накоплю столько резерва, что сама кому хочешь печать поставлю...»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подумать эту крамольную мысль до конца она не успела.

Георгий Вахтангович как раз поднялся со своего места с бокалом в огромной руке, чтобы произнести очередной цветистый кавказско-орочий тост в честь «самой ослепительной богини этого мира», а Оля мило улыбалась, готовясь чокнуться бокалом с персиковым соком, когда в самом низу живота Киры что-то глухо, тяжело щёлкнуло.

Изумрудная вязь печати принадлежности, которую Артур Бель-Орион лично выжег на стенках её магического ядра перед отъездом, внезапно проснулась.

Судя по всему, Кира слишком сильно разогнала свою демоническую мощь за последние сутки. Маяк внутри неё среагировал на критический уровень несанкционированной энергии и автоматически передал сигнал владельцу за полторы тысячи километров на север.

Владелец не заставил себя ждать с ответом.

По нервным окончаниям суккубы, от самой матки до кончиков пальцев и сосков, ударил разряд такой плотной, раскалённой эльфийской магии, что у Киры перед глазами посыпались белые искры.

— ...и поэтому я хочу выпить за то, чтобы сияние твоих глаз, дорогая Кирочка... — торжественно вещал орк.

Дзинь!

Серебряная вилка выпала из онемевших пальцев Киры и со звоном ударилась о фарфоровую тарелку.

Суккуба намертво вцепилась обеими руками в края белоснежной скатерти. Под столом её стройные бёдра судорожно свело вместе. Печать внутри не просто пульсировала — она сжимала её ядро в ежовых рукавицах, имитируя ту самую безжалостную, властную хватку, которой Артур удерживал её на своём дубовом столе.

В голове, перекрывая шум прибоя и бас Георгия, отчётливо, кристально чисто прозвучал холодный, педантичный голос с лёгким металлическим эхом:

«Студентка. Уровень твоего фонового излучения превысил допустимую норму на сорок два процента. Ты привлекаешь внимание. Я же предупреждал: тише воды, ниже травы».

— Кх-х!.. — Кира поперхнулась, широко распахнув глаза, её щёки мгновенно залил густой, лихорадочный румянец.

Вторая волна вибрации прошла прицельно по глубоким внутренним точкам. Это было чистое, концентрированное издевательство высшего эльфа: магия ласкала её изнутри с ювелирной точностью, выкручивая чувствительность на максимум, но при этом жёстко блокировала возможность получить разрядку, одновременно откачивая излишки набранной ею энергии в спящий резерв.

— Кира?! — Оля испуганно подалась вперёд, ставя стакан с соком. — Кирочка, что с тобой?! Косточка от рыбы в горле застряла?!

Георгий Вахтангович мгновенно переменился в лице. Его маленькие глазки налились кровью, а челюсть выдвинулась вперёд.

— Официант! Сюда, блядь, бегом! — взревел вождь орков так, что с соседнего кипариса с диким криком сорвалась стая чаек.

Бледный как полотно официант материализовался у столика через секунду, трясясь всем телом: — Д-да, Георгий Вахтангович?!

— Вы чем мою девочку накормили, шакалы?! — орк сгрёб парня за лацканы жилетки и приподнял над полом. — Если эта осетрина была не первой свежести, я сейчас вашего шеф-повара на шампур насажу и в море выкину! Врача сюда!

— Вс-сё свежее, мамой клянусь, утром плавала!.. — заверещал официант.

— Н-не... не надо врача!.. — сипло, прерывистым, грудным голосом выдавила Кира, сгибаясь пополам и упираясь лбом в край стола.

Под скатертью её пальцы на ногах скрючились в босоножках. Артур в своей далёкой Москве явно не спешил отпускать педаль газа: третья пульсация печати прокатилась по её чреву такой сладкой, тягучей судорогой, что у неё потемнело в глазах, а из груди вырвался низкий, протяжный, абсолютно неприличный стон: — Мм-м-ахх...

Официант замер. Георгий Вахтангович застыл с занесённым кулаком. Оля растерянно заморгала.

«Полагаю, сигнал принят, — ледяным тоном резюмировал Артур в её пульсирующем сознании, плавно гася разряд, но оставляя внутри тяжёлое, ноющее послевкусие абсолютного подчинения. — Приятного вечера, К’лира. Не заставляй меня проверять твою дисциплину лично».

Связь оборвалась.

Кира тяжело, со свистом втянула ноздрями воздух, пахнущий шашлыком и морем, и медленно подняла голову. Её губы были припухшими и покусанными, в уголках глаз блестели капельки слёз от пережитого спазма, а грудь в глубоком вырезе изумрудного платья вздымалась так, словно она только что пробежала марафон.

— Устрица... — хрипло выдохнула она, дрожащей рукой хватая бокал с ледяным шампанским и залпом выпивая его до дна. — Просто... очень острая устрица попалась. С лимончиком. Отпусти мальчика, Гога.

Орк медленно разжал кулак, ставя полуживого официанта на ноги, и с благоговейным ужасом посмотрел на тарелку с морепродуктами. — Во дела... — пробормотал он, вытирая пот со лба салфеткой. — Чтобы саму тебя устрицей проняло... Убери со стола эту гадость, живо! Неси шашлык!

— Я же говорила, не надо было тебе эти сырые ракушки есть, — сочувственно вздохнула Оля, протягивая подруге бумажную салфетку. — У меня от морепродуктов тоже иногда живот крутит! Выпей водички без газа.

Кира слабо кивнула, прижимая холодную салфетку к пылающей щеке, и посмотрела в сторону тёмного северного горизонта, где за тысячу вёрст в своём стерильном кабинете сидел один невыносимый светлый эльф.

«Ну погоди у меня, бюрократ ушастый, — со смесью бессильной злости и сладкой дрожи в коленях подумала она, сжимая под столом влажные бёдра. — Вернусь в сентябре — я тебе все твои карандаши переломаю...»

Глава 9. Ночная купальщица

Уснуть после вечернего «привета» из Москвы оказалось совершенно невозможно.

Кира ворочалась на влажных от южной духоты простынях, слушая мирное сопение Оли на соседней кровати и монотонный гул старого кондиционера. Внизу живота всё ещё тлел тягучий, невыносимый жар. Артур своим дистанционным импульсом в ресторане сделал ровно то, что умел лучше всего: довёл её чувствительность до предела, откачал верхушку лишней маны и оставил балансировать на самом краю обрыва без единого шанса на разрядку.

«Садист, — сквозь зубы прошипела Кира, откидывая тонкую простыню и садясь на краю матраса. — Думает, раз поставил свой маячок, то может дёргать за поводок через полконтинента и оставлять меня в таком состоянии?»

Её кожа буквально искрила от нерастраченного возбуждения. Будить Олю смысла не было, звонить Георгию Вахтанговичу — тем более: вождь орков после прошлого раза до сих пор смотрел на неё с суеверным трепетом и вряд ли пережил ещё одну такую ночь, да и его грубая степная энергия сейчас казалась слишком пресной.

Бесшумно выскользнув из домика, Кира накинула поверх кружевного белья тонкую шёлковую рубашку и босиком зашагала вниз по каменной лестнице к морю.

Ночной пляж был пуст. Музыка из прибрежных баров и клуба «Фараон» осталась далеко позади, за изгибом бухты. Здесь, у подножия Чёрного мыса, где начиналась дикая, огороженная ржавыми табличками зона, царила густая темнота, подсвеченная лишь серебряной дорожкой полной луны. Воздух был плотным и влажным: пахло старыми водорослями, раскалённой за день галькой и горьким йодом.

Кира расстегнула пуговицы, сбросила рубашку и бельё прямо на тёплые камни и шагнула в прибой.

Вода обожгла кожу приятной, бархатной прохладой. Оттолкнувшись от каменистого дна, суккуба поплыла вперёд — прямо по лунной дорожке, разрезая чёрную гладь плавными, бесшумными гребками.

Через пять минут позади осталась линия покачивающихся на волнах предупреждающих буйков. За ними глубина резко обрывалась в черноту. Именно здесь, по словам Влада и его приятелей-тритонов, проходила внешняя граница курорта, куда не совались ни браконьеры, ни даже сами водяные после захода солнца.

Вода под её ступнями внезапно изменила плотность, став густой и тяжёлой, словно расплавленное стекло. Поверхность моря вокруг Киры пошла мелкими кругами, а со дна поднялся глухой, низкочастотный гул, от которого завибрировали кости и заложило уши.

Из непроглядной бездны прямо под ней распахнулись четыре огромных, светящихся фиолетовым огнём глаза.

Древний Страж морского разлома — порождение первобытной бездны, веками дремавшее в подводных расщелинах Чёрного мыса, — почуял чистую, концентрированную ману высшей суккубы.

Прежде чем Кира успела сделать вдох, из тёмной воды бесшумно взметнулись два массивных, отливающих тёмным пурпуром щупальца. Первое мгновенно обвилось вокруг её талии, второе перехватило лодыжки.

— А-ах!.. — только и успела выдохнуть она, когда чудовищная сила увлекла её под воду.

Холодный поток ударил в лицо, но длилось это всего несколько секунд. Тварь не собиралась её топить — она тащила свою добычу в сторону нависающей скалы Чёрного мыса. Нырнув под каменный свод на мелководье, исполинские отростки вынесли Киру на поверхность внутри просторного полузатопленного грота, скрытого от внешнего мира в толще утёса.

Она судорожно закашлялась, отфыркиваясь от солёной воды и откидывая со лба мокрые каштановые пряди.

Внутри пещеры царил призрачный полумрак. Своды из влажного чёрного базальта светились за счёт россыпи глубинных кристаллов и фосфоресцирующего мха, а воздух был настолько густым от запаха йода, морской соли и древней, дикой магии, что от одного вдоха кружилась голова.

Из чёрной воды у каменного уступа медленно поднялся купол гигантского тела, увенчанный короной из десятка пульсирующих, переливающихся индиго и багрянцем щупалец. От существа исходило колоссальное давление чистой, неразумной, но голодной стихийной мощи.

— Ну привет, рыбка переросток, — хрипло выдохнула Кира, чувствуя, как от одного прикосновения прохладной, скользкой кожи чудовища к её разгорячённым бёдрам внизу живота взрывается фейерверк мурашек. — Решил проверить, есть ли у меня пропуск за буйки?

Ответом ей стал низкий, вибрирующий рокот, отразившийся от каменных стен грота.

Четыре толстых, упругих отростка, покрытых бархатистыми, ритмично сокращающимися присосками и тёплой слизью, синхронно поднялись из воды. Они обвили её запястья и лодыжки, с лёгкостью отрывая обнажённое тело от каменного выступа и подвешивая Киру в воздухе прямо над бурлящей поверхностью.

Её руки оказались растянуты в стороны, а ноги широко, непристойно разведены.

Слизь, которой были покрыты щупальца, при контакте с кожей не холодила — она мгновенно впитывалась в поры, действуя как мощнейший природный афродизиак. Каждый квадратный сантиметр тела Киры начал гореть и пульсировать; чувствительность, и без того взвинченная заклинанием эльфа, взлетела до запредельных высот. Даже простое скольжение влажной мускулистой плоти по её внутренней стороне бедра заставило суккубу выгнуться дугой и закусить губу до крови.

Два более тонких, гибких отростка змеями скользнули по её животу вверх и туго оплели грудь. Маленькие воронкообразные присоски прильнули прямо к набухшим, затвердевшим соскам, начиная ритмично втягивать и отпускать их с влажным чмокающим звуком, одновременно выпуская микроскопические разряды магического тока.

— Мм-м-ахх!.. — застонала Кира, запрокидывая голову, пока её мокрые волосы касались воды. — Да... чёрт возьми...

Она распахнула свою демоническую ауру навстречу этому первобытному напору, позволяя древнему существу пить её феромоны и взамен впитывая его колоссальную, бездонную стихийную силу.

Чувствуя её готовность, Страж перешёл в наступление.

Массивное, утолщённое на конце щупальце без присосок, покрытое мягкими кольцевыми гребнями и сочащееся густой тёплой смазкой, скользнуло между её широко разведёнными бёдрами. Оно провело по набухшим, сочащимся собственным соком губам, собирая влагу, а затем, упершись закруглённой головкой во вход, медленно, неумолимо пошло внутрь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кира закричала — громко, надрывно, и эхо её голоса многократно отразилось от базальтовых сводов грота.

Отросток был толстым, невероятно гибким и живым: оказавшись внутри её раскалённого лона, он не просто двигался вперёд-назад, а извивался и пульсировал по всей длине, массируя каждую складочку и распирая стенки изнутри. Но этого существу показалось мало. Второе такое же ребристое щупальце, обильно смазанное тёплой светящейся слизью, ткнулось чуть ниже, в сжатое колечко её заднего прохода, и под аккомпанемент её сорвавшегося дыхания плавно, сантиметр за сантиметром продавило сопротивление мышц, заполняя её до абсолютного предела.

Ощущение двойного, плотного проникновения вышибло из головы Киры остатки связных мыслей. Внутри неё словно двигались два живых, горячих поршня, разделённых лишь тонкой перегородкой, где каждое движение одного усиливало давление другого.

А когда третий, бархатистый отросток с ароматом сладковатого морского нектара коснулся её полуоткрытых губ, Кира сама жадно втянула его в рот, позволяя заполнить горло и перекрыть крик глухим, захлёбывающимся мычанием.

Началось безумие.

Десятки присосок на её бёдрах, животе, ягодицах и груди сокращались в едином гипнотическом ритме. Три мощных щупальца двигались внутри неё одновременно — глубоко, размашисто, с каждым толчком проходя по самым сокровенным нервным узлам и заставляя всё её тело биться в воздухе, как натянутую тетиву. Внутри грота стоял оглушительный плеск воды, влажные, хлюпающие звуки трения скользкой плоти и приглушённые, яростные стоны суккубы.

Сенсорный перегруз был настолько чудовищным, что в глазах Киры всё слилось в один сплошной калейдоскоп из фиолетовых искр и золотого тумана.

Она перестала понимать, где верх, где низ, где заканчивается её собственное тело и начинается эта переплетенная масса скользких, горячих, пульсирующих мышц.

Щупальца внутри неё ускорялись, винтообразно проворачиваясь при каждом толчке. Кольцевые гребни с невыносимой точностью тёрлись о её клитор и точку G одновременно, а второй отросток плотно, ритмично распирал её сзади, посылая вдоль позвоночника разряды чистого, первобытного экстаза.

Первая волна оргазма накрыла Киру с такой силой, что её выгнуло в воздухе почти пополам.

Её внутренние стенки свело мощнейшим спазмом, сжимающим оба проникших в неё отростка с силой стальных тисков. Сквозь распахнутый канал связи в её демоническое ядро хлынул густой, ледяной и одновременно обжигающий поток древней магии морской бездны. Тысячелетняя мощь океанского разлома, от которой у суккубы едва не лопнули сосуды.

Но глубинный Страж не остановился ни на секунду.

Почувствовав её сокращения, чудовище издало гулкий, торжествующий рокот, от которого с потолка грота посыпалась каменная крошка, и утроило напор. Щупальца на её груди начали отсасывать набухшие соски с удвоенной силой, а три главных отростка принялись вбиваться в неё в бешеном, безостановочном темпе, не давая ей опуститься с пика удовольствия.

Один оргазм перетекал в другой без паузы, сливаясь в бесконечную, выматывающую душу пытку наслаждением.

Кира кричала сквозь заполнявший её горло жар, чувствуя, как реальность вокруг окончательно распадается на мириады слепящих вспышек.

Магический резонанс внутри грота достиг критической отметки. Слизь на её коже светилась ярким неоново-фиолетовым пламенем, а в груди Киры билось раскалённое добела демоническое ядро, жадно поглощая поток первобытной океанической силы. С каждым новым пиком, выгибавшим её тело в тугих кольцах щупалец, она тянула из древнего исполина всё больше и больше — пила его вековую мощь, его ярость и холодную энергию морской бездны.

Когда седьмая или восьмая сокрушительная волна экстаза прокатилась от макушки до кончиков пальцев, внутри грота словно разорвалась беззвучная глубинная бомба.

Вода под Кирой вскипела белой пеной. Чудовище издало последний, протяжный, вибрирующий стон, сотрясший базальтовые своды, и обдало её изнутри обжигающим, пульсирующим потоком чистой концентрированной маны. Этого выброса оказалось так много, что даже бездонный резерв высшей суккубы захлебнулся от переизбытка: изумрудная печать Артура на мгновение вспыхнула ослепительным светом, пытаясь сдержать давление, но тут же погасла, уйдя в глухую перезагрузку.

Сознание Киры поплыло, проваливаясь в мягкую, бархатную темноту абсолютного насыщения.

Исполинские щупальца, ещё секунду назад сжимавшие её в стальных объятиях, внезапно ослабили хватку и задрожали. Древний Страж разлома, отдавший за эти три часа больше жизненной силы, чем за последнее столетие, тяжело, медленно расплёл свои кольца.

Рассвет над Южным только начинал окрашивать край неба в нежные розово-персиковые тона, когда тёплая прибойная волна мягко вынесла Киру на гладкую гальку дикого пляжа.

Фиолетовые глаза глубинного монстра в последний раз блеснули из-под тёмной воды у самой кромки пены, после чего огромная тень бесшумно скользнула обратно в морскую пучину, уходя на самое дно.

Кира лежала на тёплых камнях, раскинув руки и глядя в светлеющее утреннее небо.

Она не могла пошевелить даже пальцем. Всё тело ныло приятной, томной усталостью, каждая мышца мелко подрагивала от остаточных спазмов, а кожа продолжала слабо светиться в предрассветных сумерках, источая густой, дурманящий аромат морской соли, горького йода и тёмной магии. Быстро впитавшаяся слизь не оставила липких следов — лишь невероятную, шелковистую гладкость и ощущение того, что каждый нерв в её теле заново родился.

— Блядь... — одними губами выдохнула суккуба, расплываясь в блаженной, пьяной улыбке. — Вот это я понимаю... ночной заплыв.

Такого тотального, выворачивающего наизнанку сенсорного перегруза она не испытывала даже в преисподней. Ядро внутри приятно тяжелело, до самых краёв залитое густой, тягучей силой.

Пролежав на гальке ещё минут двадцать, пока утренний бриз не начал приятно холодить влажную кожу, Кира с трудом перевернулась на живот и на непослушных, подгибающихся ногах поднялась с камней.

Она пошатываясь и счастливо щурясь на восходящее солнце, побрела вверх по тропинке к спящему курортному посёлку — твёрдо зная, что до следующего вечера её из постели не поднимет даже ядерный взрыв.

Глава 10. Пропавший артефакт

Кира проснулась в начале третьего дня с ощущением, будто внутри неё вместо батарейки установили небольшой термоядерный реактор.

Каждая клеточка тела пела от переизбытка густой, прохладной силы морской бездны. Даже цвет её кожи приобрёл едва заметный жемчужный отлив, а когда она потянулась на кровати, от кончиков её пальцев с тихим треском отскочила фиолетовая искра, заставив старый вентилятор в углу комнаты на секунду взвыть, как турбина Боинга.

Однако стоило ей вместе с Олей спуститься к центральному пляжу в предвкушении ледяного коктейля и шезлонга, как выяснилось, что идиллия закончилась.

Пляж напоминал декорации к криминальной драме девяностых.

Отдыхающих сдуло с песка как ветром. На границе между деревянным настилом набережной и полосой прибоя, буквально в десяти метрах друг от друга, выстроились две боевые стенки.

С одной стороны стоял Георгий Вахтангович в расстёгнутой гавайской рубашке, окружённый дюжиной мрачных, бугристых орков с битами и кастетами, плохо спрятанными за спинами. Их глаза налились дурной зелёной кровью, а из-под губ то и дело высовывались желтоватые клыки.

С другой стороны, прямо по щиколотку в бурлящей морской пене, застыли Влад, Макс и ещё десяток подтянутых парней-спасателей. Иллюзия человеческого загара на их плечах пошла рябью, обнажая хищную перламутровую чешую, а пальцы рук удлинились, заканчиваясь острыми, как бритва, плавниковыми когтями. В воздухе стоял такой густой запах мокрой тины, звериного пота и готовой взорваться боевой магии, что у обычных прохожих за квартал начиналась мигрень.

— Кир, смотри! — Оля испуганно прижала к груди пляжную сумку. — Там Георгий Вахтангович с ребятами с пляжа ругается! Наверное, место под шезлонги не поделили!

Кира недовольно цокнула языком, сдвинула солнцезащитные очки на кончик носа и решительно зашагала прямо в эпицентр назревающей бойни.

— ...Ещё раз твои жабры возле моего пирса всплывут, я из тебя балык сделаю и с пивом сгложем! — гремел Георгий Вахтангович, тыча огромным пальцем в грудь Влада. — Гони камень обратно, селёдка крашеная!

— Это ваши степные крысы ночью в разлом ныряли, костелом тупоголовый! — зашипел в ответ Влад, обнажая ряд мелких акульих зубов. — Кроме твоих придурков, больше некому! Если до заката не вернёте, мы весь ваш берег цунами смоем!

— Мальчики, — звонко произнесла Кира, бесцеремонно вклиниваясь ровно посередине между вождём орков и предводителем водяных. — Вы что, совсем берега попутали? Где мой послеобеденный апероль и почему на моём любимом лежаке валяется чья-то дубина?

Обе стороны синхронно вздрогнули.

Георгий Вахтангович тут же спрятал кастет в карман, а Влад сделал шаг назад, но вдруг замер, шумно втянув ноздрями воздух. Его бирюзовые глаза расширились до размера чайных блюдец, когда он уловил исходящий от кожи Киры шлейф древней абиссальной магии.

«Да ладно... — в ужасе пронеслось в голове водяного. — От неё за версту несёт хозяином глубин! Она что, ночью с самим Кракеном в гроте кувыркалась и живой вышла?!»

— Кирочка, солнышко, тут такое дело... не женское, — замялся Георгий Вахтангович, косясь на притихшую Олю, которая с интересом разглядывала ракушки у воды. — Форс-мажор у нас по бизнесу. Эти водоплавающие берега попутали.

— Сами вы попутали! — огрызнулся Влад, но на Киру смотрел уже с откровенным благоговением. — Кира, скажи своему зеленомордому папику, чтобы вернул то, что его люди сегодня ночью со дна Чёрной впадины вытащили!

Кира скрестила руки под грудью и обвела обоих тяжёлым, холодным взглядом: — Так. Быстро и по делу. Что пропало и почему из-за этого вчера ночью ваш ручной осьминог за буйками без намордника плавал?

Влад и Георгий переглянулись. Наконец первый сквозь зубы выплюнул: — Жемчужина Хаоса. Древний артефакт, который триста лет лежал на алтаре в самом низу разлома и держал морскую границу закрытой. Сегодня в полночь кто-то обошёл защитные чары и выкрал её прямо из-под носа у стража. Страж взбесился, поднялся на мелководье... ну и, видимо, наткнулся на тебя. А без жемчужины разлом через двое суток начнёт фонить так, что сюда слетятся и высшие демоны, и эльфийский надзор из столицы! Они же весь город по кирпичику разнесут!

Георгий Вахтангович мрачно сплюнул на песок: — И эти караси думают, что камень взяли мои пацаны, чтобы на чёрном рынке толкнуть! А я мамой клянусь — мои люди ночью в порту фуру с армянским коньяком разгружали, нам ихняя бижутерия даром не сдалась!

Кира медленно сняла очки.

Перспектива того, что через сорок восемь часов в Южный нагрянет «эльфийский надзор из столицы» в лице конкретного белобрысого ректора в сером костюме, нравилась ей меньше всего на свете. Если Артур узнает, что в радиусе километра от неё снова открываются врата, её летняя практика закончится в ту же секунду — причём в кандалах и в том самом цокольном архиве до конца столетия.

— Значит так, — отрезала суккуба тоном, не терпящим возражений. — Оружие убрали, чешую спрятали, быков увели. Если вы устроите тут бойню, я лично высосу обоих до состояния воблы к пиву. Даю вам сутки перемирия. Я сама найду вашу стекляшку.

— Ты?! — хором выдохнули оба.

— Я, — отрезала Кира. — Гога, дай мне список всех злачных дыр в городе, где сбывают нелегальную магическую дрянь. А ты, Владик, живо организуй моей подруге клубничный мохито!

К восьми вечера Оля пребывала в полном, неописуемом восторге.

— Кира, ты просто гений! — восхищённо тараторила она, поправляя на плече ремешок маленькой сумочки, пока они сворачивали с ярко освещённой туристической улицы в темный переулок за центральным рынком. — Я и не знала, что в Южном проводят такие масштабные иммерсивные квесты в реальности! «В поисках потерянной жемчужины пиратов» — надо же было такое придумать! А сколько билеты стоили? Наверное, бешеных денег!

Кира, шагавшая рядом в обтягивающих кожаных брюках и коротком топе, лишь криво усмехнулась, сверяясь с мятым листком бумаги, на котором Георгий Вахтангович корявым почерком нацарапал три адреса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не бери в голову, мышка. По знакомству досталось, VIP-тариф с полным погружением. Главное — если увидишь странных актёров в гриме, не пугайся и просто подыгрывай мне, ладно?

— Конечно! Я обожаю детективы! — глаза Оли за стёклами очков азартно блестели.

Первой точкой в списке значилась кальянная «Дым Шахерезады», расположенная в глубоком подвале под чебуречной.

Стоило Кире толкнуть тяжёлую обитую железом дверь, как в лицо ударил густой, почти осязаемый коктейль запахов: приторный яблочный табак, дешёвые благовония, бараний жир и отчётливая, кислая вонь мелких бесов и гоблинов-перекупщиков. В багровом полумраке на низких бархатных топчанах развалились десятки сомнительных личностей, у которых сквозь криво наложенный человеческий морок то и дело просвечивали то козлиные рожки, то зелёные уши.

При появлении двух девушек — одной пугающе ослепительной хищницы, от которой веяло мощью океанской впадины, и второй, похожей на одуванчик в очках, — гул в подвале мгновенно стих.

— Ого, — шёпотом восхитилась Оля, разглядывая бородатого карлика за барной стойкой, который в панике пытался натянуть кепку на длинные мохнатые уши. — Какой бюджет у организаторов! Ты посмотри на этот силиконовый протез носа и линзы с вертикальным зрачком у вон того парня в углу! Как живые!

Кира неспешно подошла к стойке, опёрлась на неё локтями и подалась вперёд, позволяя своим глазам полыхнуть хищным золотом прямо в лицо остолбеневшему гоблину-кальянщику.

— Вечер добрый, уважаемый, — промурлыкала она, выпуская короткий импульс демонического подавления, от которого кальянщик икнул и уронил щипцы для углей себе на ногу. — Мы тут... по туристической программе. Ищем одну круглую блестящую вещицу со дна морского. Говорят, через твою нору проходит весь серый импорт побережья.

— Мамой клянусь, госпожа, ничего не видел! — затараторил гоблин, покрываясь холодным потом и отчаянно косясь на сияющую Олю. — К нам такое горячее не заносят! Если бы жемчужину притащили сюда, меня бы свои же заживо в тандыре запекли!

Оля тут же деловито высунулась из-за плеча Киры и погрозила карлику пальчиком: — Не обманывайте нас, господин хранитель таверны! В правилах квеста написано, что у каждого NPC есть подсказка! Давайте, колитесь, куда пираты спрятали сокровище, а то мы вам плохой отзыв на сайте оставим!

Гоблин заморгал, переводя взгляд со смертоносной суккубы на грозную студентку в очках.

«Она что, из верховной канцелярии ада?! — в панике подумал он про Олю. — Пугает каким-то отзывом в реестре! Точно ревизор под прикрытием!»

— Ладно-ладно, только не надо в реестр! — взмолился кальянщик, трясущимся когтистым пальцем указывая на потолок. — В «Золотую ракушку» идите, что под старым пирсом! Туда сегодня после обеда завалился какой-то мутный тип не из местных. От него дохлой рыбой и чужой магией несло! Скупил все фишки за наличку и хвастался, что скоро весь этот берег наизнанку вывернет!

— Вот видишь, Кир! — победно прошептала Оля, когда они выходили обратно на свежий вечерний воздух, оставив гоблина пить валерьянку из горла. — Главное — правильный психологический подход к актёрам! Сейчас мы этого «главного пирата» в казино быстро на чистую воду выведем!

Кира посмотрела на свою сияющую подругу, потом в сторону тёмного силуэта старого пирса, откуда доносился едва уловимый для обычного человека, но знакомый любому демону запах запретной ворожбы, и хищно хрустнула костяшками пальцев.

— Выведем, мышка, — пообещала она, ускоряя шаг по набережной. — Обязательно выведем. И очень надеюсь, что у этого «актёра» запас прочности побольше, чем у таракана в нашей общаге.

Глава 11. Допрос с пристрастием

След, оставленный гоблином-кальянщиком, вывел Киру на старую частную гостиницу «Пальмира», прятавшуюся в апельсиновой роще на окраине Южного.

Здание было построено ещё в советские годы и выглядело так, словно само время решило обойти его стороной: облупленный фасад, скрипучая лестница, удушливый запах старой мебели и пыльных бархатных штор. Но именно из этой неприметной обители на закате исходил тот самый фонирующий след запретной ворожбы, который Кира уловила ещё на пирсе.

Олю пришлось оставить дома — «квест», по легенде, перешёл в «ночную фазу для взрослых с эффектом полного погружения», и засыпающая на ходу соседка, разочарованно зевнув, отдала подруге свой фонарик и удалилась досматривать сны про розовых фламинго.

Кира поднялась на четвёртый этаж. Ковровая дорожка в коридоре была прогнившей, светильники под потолком трещали и мигали, отбрасывая длинные пляшущие тени. Остановившись у номера 404, суккуба прикрыла глаза и втянула ноздрями воздух.

За дверью кто-то тихо, но очень суетливо перебирал стеклянные склянки, изредка бормоча себе под нос на гнусавом полуэльфийском наречии.

«Мелкий перекупщик, — презрительно подумала Кира, прижав ладонь к двери. — Сидит в норе, перекладывает краденое и молится, чтобы никто не нашёл. Ну-ну».

Из её ладони сорвался короткий, бесшумный разряд, и дверной язычок с мягким щелчком провернулся в скважине.

Кира бесшумно скользнула внутрь.

В тесном номере царил хаос. На выцветшем ковре были разложены магические круги, начерченные белым мелом и каким-то липким зелёным соком. По комнате плавали, мерцая, три крошечных колдовских светлячка. А посреди этого беспорядка, спиной к двери, на корточках перед раскрытым саквояжем сидел худой, долговязый полуэльф. Его острые, слегка подсвеченные синевой уши нервно подрагивали, а длинные пальцы лихорадочно заворачивали в промасленную тряпицу маленький округлый предмет, от которого по номеру волнами расходилось едва сдерживаемое свечение.

Он даже не услышал, как дверь за его спиной захлопнулась.

— Привет, ушастенький, — промурлыкала Кира, привалившись плечом к дверному косяку и лениво покручивая на пальце снятые солнечные очки. — Красивая безделушка.

Полуэльф взвизгнул, подскочил на месте и резко обернулся, прижимая к груди жемчужину. Парень лет двадцати пяти, бледный, щуплый, в расстёгнутой гавайской рубашке, с густыми чёрными кудрями и светло-голубыми, испуганными глазами. Его аура мгновенно сжалась до размеров дрожащего комочка.

— Э-эй! — заикаясь, воскликнул он, пятясь к стене и выставляя перед собой тряпицу, будто щит. — Я... это... Я нашёл! Нашёл на пляже! Что хочу, то и делаю!

Кира улыбнулась.

Эта улыбка, лишённая всякой теплоты, заставила полуэльфа заледенеть. Суккуба сделала два плавных, бесшумных шага вперёд, и воздух в номере вдруг стал густым, словно патока, наполнившись тяжёлым ароматом морской соли.

Полуэльф рухнул на колени ещё до того, как понял, что происходит. Его мышцы ослабли, глаза закатились, а по тощим рукам побежали мурашки. Дыхание перехватило.

— Ты даже не представляешь, сколько проблем мне создал, червь, — вкрадчиво произнесла Кира, медленно приближаясь к нему. — Из-за тебя мой идеальный отпуск почти накрылся. А за испорченный отпуск, знаешь ли, полагается очень... тщательный допрос.

Она подхватила с пола обрывок плотной верёвки, которой полуэльф перевязывал свой саквояж, и с помощью короткого разряда собственной магии придала ей несравненно большую прочность. Прежде чем воришка успел пискнуть, Кира ловко перехватила его запястья, стянув их за спиной, и опрокинула парня на продавленную кровать, привязав его руки к чугунной спинке.

— П-прошу, не надо! — запричитал полуэльф, брыкаясь и пытаясь применить магию, но его жалкие чары таяли, как снежинка на раскалённой плите, стоило им коснуться ауры суккубы. — Я всё отдам! Жемчужину заберите! Только не убивайте! У меня мама! И кот! И ипотека в Подмосковье!

— Заткнись, — ласково попросила Кира, усаживаясь верхом на его бёдра. — И слушай внимательно. Сейчас у тебя будет только один шанс сохранить рассудок.

Она наклонилась к самому его уху, обжигая горячим дыханием, и выпустила тонкую струйку чистых феромонов.

— Ты расскажешь мне, кто заказал тебе кражу жемчужины, где они прячутся и что планируют. За каждый отказ отвечать — одно наказание. И поверь мне, сладкий, — её губы скользнули по мочке его уха, — для тебя это будет очень, очень долгая ночь.

Полуэльф судорожно сглотнул. Его тело уже предало его: несмотря на животный ужас, в джинсах у него начал стремительно расти предательский бугор. Полукровки всегда отличались сверхчувствительностью к чарам суккуб, и этот был не исключением. Его бледное лицо залилось густым румянцем, а дыхание стало рваным и хриплым.

Кира улыбнулась и начала свой допрос.

Не дожидаясь ответа на первый вопрос, она провела ногтями по его груди сквозь расстёгнутую рубашку, оставляя на бледной коже четыре тонкие розовые дорожки. Полуэльф замычал сквозь зубы, его позвоночник выгнулся дугой.

— Кто заказчик? — повторила Кира, и её вторая рука, скользнув вниз, накрыла его пах прямо через ткань джинсов.

Она направила в его переполненный член тонкий, пульсирующий разряд своей магии. Парень захрипел, задёргался на кровати, пытаясь сжать ноги, но Кира сидела на нём как влитая.

— Пока не ответишь — разрядки не будет, — спокойно пояснила она, сжимая пальцы вокруг его эрегированной плоти. — А вот стимуляция будет постоянной. Ты сам захочешь мне всё рассказать, ушастенький. Это лишь вопрос времени.

Следующие двадцать минут превратились для бедняги в изощрённую, выматывающую пытку наслаждением.

Кира с пугающей методичностью доводила его до самой грани оргазма — а затем, в самый последний момент, гасила разряд и отстранялась, оставляя парня задыхаться, извиваться и умолять. Она расстегнула его джинсы, высвободив каменный член, и теперь работала с ним то жаркой ладонью, то щёточкой своей распущенной пряди, то горячими губами, скользящими вдоль ствола.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пятнадцать раз. Пятнадцать раз она поднимала его на вершину, заставляя глаза закатываться, а тело трястись в предсмертной агонии блаженства — и пятнадцать раз отбрасывала обратно в пучину мучительного, сводящего с ума неудовлетворения. По худым бёдрам полуэльфа текли реки пота и слёз, простыня под ним промокла насквозь, а из его горла вырывались лишь бессвязные, булькающие всхлипы.

— Скажи мне имя, — в шестнадцатый раз произнесла Кира, почти касаясь губами его ноющей головки, и выдохнула на неё горячий воздух. — И всё закончится.

И полуэльф сломался.

— Бесы!.. — выкрикнул он, задыхаясь и дёргаясь всем телом. — Бесы с нижних планов! Багровый картель! Они заплатили мне авансом и обещали долю, чтобы я вытащил жемчужину из грота! Они хотят открыть портал над диким пляжем у Чёрного мыса! Через три дня — в полную луну! Хотят провести партию контрабандных душ и оружия из преисподней без таможни!

Он захлебнулся рыданием, прижимаясь затылком к подушке, по его щекам текли слёзы бессилия. — Пожалуйста... госпожа... я всё рассказал... проявите милость... я больше никогда... дайте мне... я умоляю, позвольте мне кончить!..

Кира задумчиво отстранилась, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони.

Багровый картель. Бесы-контрабандисты, промышляющие поставками запрещённой артефактики и «живого груза» через разломы. Их боссы обладали связями, и в отличие от туповатых орков или водяных, не боялись ни эльфийского надзора, ни высших демониц.

Кира медленно сползла с бёдер полуэльфа и прошлась к окну, глядя на тёмную полосу моря.

«Три дня до полнолуния. Портал над пляжем. Целая банда отчаянных бесов, — мрачно подсчитала она. — С моим нынешним запасом абиссальной маны я, конечно, могу размазать парочку их шестёрок по асфальту. Но против картеля с портальным артефактом в одиночку... Плохая идея. Очень плохая».

Она обернулась к трясущемуся, поскуливающему на кровати пареньку, который смотрел на неё глазами побитой, голодной до ласки дворняги.

— Ты останешься здесь, — холодно произнесла Кира, подбирая с пола завёрнутую в тряпицу жемчужину и пряча её в карман.

Полуэльф судорожно закивал, роняя слёзы на подушку, а Кира уже набирала на телефоне номер Гоги. Впервые за всё лето ей по-настоящему требовалась подмога.

«Похоже, придётся звать на совет и зеленомордого, и плавникового, — с досадой подумала она, выходя в ночной коридор. — И, видит бездна, как бы мне не пришлось дёрнуть за эту треклятую печать».

Глава 12. Сходка на пирсе и ход конём

В закрытом банкетном зале ресторана «Империал», нависающем прямо над чёрной ночной водой пирса, пахло дорогим коньяком, жареной бараниной, морской тиной и пороховой бочкой, к которой уже поднесли горящую спичку.

Длинный дубовый стол разделял помещение ровно пополам, словно демилитаризованная зона.

Слева, грузно развалившись в кожаных креслах, сидели Георгий Вахтангович и трое его ближайших бригадиров. На вожде орков был бордовый велюровый спортивный костюм и массивная золотая цепь толщиной с буксировочный трос. Его массивная челюсть ходила желваками, а маленькие свинцовые глазки буравили сидящих напротив.

Справа, демонстративно отодвинув тарелки с мясной нарезкой, расположился Влад со своими лучшими бойцами — Максом и Дэном. Водяные были в мокрых после ночного заплыва шортах и расстёгнутых ветровках; с их волос на лакированный паркет стекали солёные капли, а жаберные щели на шеях то и дело хищно раздувались, выдавая предельное раздражение.

— Я одного не пойму, селёдка, — басом процедил Георгий Вахтангович, вертя в толстых пальцах серебряную зубочистку. — Ты чего на мой ковёр без бахил завалился? С тебя же тиной несёт, мне потом химчистку вызывать!

— Зато с тебя, кабан степной, за версту несёт тупостью, — оскалился Влад, чьи ногти уже вытянулись в прозрачные голубоватые когти. — Если Кира позвала нас сюда просто посмотреть на твою зелёную рожу, я этот пирс подпилю!

«Ещё одно слово про мой ресторан, и я ему плавники в жопу засуну, — мрачно подумал Георгий Вахтангович, нащупывая под столом рукоять заговорённого тесака. — Только бы госпожа не заругалась...»

Двойные двери зала с глухим стуком распахнулись.

На пороге стояла Кира. От её фигуры веяло такой плотной, звенящей аурой власти и тёмного триумфа, что и орки, и водяные синхронно подобрались, убирая руки со спрятанного оружия.

Не говоря ни слова, суккуба цокнула каблуками по паркету, подошла во главу стола и небрежным движением бросила на полированную столешницу промасленный свёрток.

Тряпица развернулась.

По полутёмному VIP-залу мгновенно ударила мягкая, переливчатая волна холодного перламутрового света. Идеально круглая Жемчужина Хаоса размером с крупное яблоко покатилась по дубовой поверхности и замерла ровно посередине между бокалом с минералкой и пепельницей. Внутри полупрозрачной сферы клубился густой фиолетовый туман, от которого воздух в комнате загудел, как трансформаторная будка.

Влад подался вперёд так резко, что его стул со скрежетом проехал по полу. Георгий Вахтангович выронил изо рта зубочистку.

— Твою ж мать... — выдохнул тритон, не веря собственным глазам. — Она... она целая! Печать не сорвана!

— Госпожа Кирочка, мамой клянусь, ты волшебница! — вождь орков расплылся в восторженной клыкастой улыбке и тут же победоносно ткнул пальцем в сторону водяного: — Ну чё, ихтиандр?! Слышал, чё я говорил?! Не мои пацаны брали! Сдалась нам ваша ракушка!

— Оба заткнулись, — холодно отрезала Кира, опускаясь в главное кресло во главе стола и закидывая ногу на ногу. Она взяла со стола бокал с вином, сделала глоток и обвела притихших главарей тяжёлым взглядом. — Радоваться рано. У нас проблемы. Причём такие, по сравнению с которыми ваши разборки из-за чебуречных и лежаков — детский утренник в песочнице.

Влад с трудом оторвал жадный взгляд от сияющего артефакта и нахмурился: — Кто её вытащил? Если не степные, то кто смог обойти сигнальные руны во впадине?

— Мелкий ушастый гастролёр. Полуэльф-иллюзионист из залётных, — Кира лениво почесала бровь. — Я прижала его час назад в номере гостиницы. Сделала ему... скажем так, глубокий массаж простаты через нервную систему, и он выложил всё до копейки. Но сам он — просто пешка. Наёмная отмычка.

— Кто заказчик? — мрачно спросил Георгий Вахтангович, сразу посерьёзнев. Когда речь заходила о большом переделе территории, из добродушного «папика» он мгновенно превращался в матёрого вожака стаи.

— «Багровый картель», — коротко бросила Кира.

В зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Даже слышно было, как внизу, под сваями пирса, глухо плещется сонная волна.

Дэн, сидевший по правую руку от Влада, тихо выругался сквозь зубы, а один из бригадиров Георгия машинально перекрестился на висевшую в углу картину с морским пейзажем.

— Бесы? — переспросил Влад севшим голосом. — Работорговцы и оружейники? Какого хрена они забыли на нашем курорте?! У нас же нейтральная зона третьей категории!

— Была нейтральной, — усмехнулась суккуба без всякого веселья. — Через две ночи, в полнолуние, они собираются использовать жемчужину как резонатор и пробить прямо над диким пляжем у Чёрного мыса неучтённый грузовой портал в нижние планы. Хотят гнать через ваш уютный Южный контрабандное оружие и краденые души в обход таможни.

Георгий Вахтангович с грохотом ударил пудовым кулаком по столу — хрустальная пепельница подпрыгнула на полметра.

— Да они берега попутали, черти рогатые! — взревел орк, багровея от ярости. — Если тут откроется сквозная дыра в преисподнюю, сюда через неделю легионы зачистки прилетят! Весь бизнес под корень выжгут! И моих людей, и этих земноводных в один котёл спишут!

— Впервые в жизни согласен с зеленомордым, — процедил Влад, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони. — Полукровку надо дожать. Где он сейчас? Надо узнать явки картеля и перерезать их по одному, пока они не поняли, что жемчужина у нас!

— Он привязан к кровати в номере «Пальмиры», — сказала Кира, поднимаясь из-за стола. — Гога, отправь двух своих ребят, пусть заберут его в твой подвал в порту. А ты, Влад, возвращай жемчужину на алтарь под присмотром лучших бойцов и удвой караулы у Чёрного мыса.

Но ни Кира, ни местные авторитеты не учли одного: «Багровый картель» не зря считался самой параноидальной и безжалостной группировкой нижних планов...

Боевая тройка бесов ворвалась в номер 404 через пятнадцать минут после ухода Киры.

Полуэльфу даже не пришлось снова терпеть пытки — стоило когтистой лапе сжать его горло, как он, захлёбываясь соплями, выболтал всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Блядюга на курорте... — просипел главарь бесов Шрам, кривя рассечённую старым ожогом губу. — Плевать, чья она. Нам нужен камень до завтрашней полуночи. У каждой суккубы, которая таскает за собой домашнюю зверушку, есть слабое место.

В четыре часа двадцать минут утра Оля спала крепким сном праведницы, обняв подушку, когда окно их спальни с тихим звоном распахнулось от порыва ночного ветра.

В комнату, клубясь сизым дымом с запахом горелой серы, скользнули три тени в чёрной тактической одежде.

Оля проснулась оттого, что чья-то широкая, жёсткая ладонь в кожаной перчатке легла ей на рот, а вторая пара рук бесцеремонно скрутила её прямо поверх розовой пижамы с авокадо и защелкнула на её тонких запястьях мягкие, но намертво фиксирующие магические путы.

Любая другая смертная в этот миг либо лишилась бы чувств от ужаса, либо начала бы биться в беззвучной истерике, глядя в горящие багровым углём глаза склонившегося над кроватью существа.

Но Оля, близоруко сощурившись в темноте без очков и уловив резкий запах серы, вдруг возмущённо замычала и попыталась боднуть похитителя лбом в подбородок.

— Тихо, кукла, — глухо рыкнул Шрам, чуть ослабляя хватку на её лице, чтобы девчонка не задохнулась. — Пикнешь — язык вырву.

Оля шумно выдохнула и звонким, абсолютно будничным шёпотом заявила: — Вы что себе позволяете?! Где мои очки?! Между прочим, Кира оплатила VIP-тариф с бережным обращением! Если это переход на ночной уровень «В плену у морских разбойников», то вы обязаны сначала зачитать мне инструктаж по технике безопасности и дать надеть тапочки!

Двое боевиков картеля, стоявших у окна с наведёнными арбалетами из адской стали, синхронно опустили оружие и тупо переглянулись.

Шрам замер, глядя на круглые, совершенно бесстрашные глаза мелкой человеческой пигалицы в пижаме с улыбающимися авокадо.

«Она что, блаженная? — в полном ступоре подумал ветеран трёх адских войн . — Или под тяжёлыми эльфийскими эликсирами? От меня же за версту могилой и пеплом несёт, у взрослых мужиков при виде меня мочевой пузырь отказывает!»

— Слышь, босс, — тихо пробормотал один из наёмников. — Может, это не просто смертная? Вдруг это какой-то древний мимик под личиной? Нормальные люди про тапочки не спрашивают, когда их в бездну утаскивают...

— Рот закрой, — процедил Шрам, но на всякий случай перехватил Олю поудобнее, стараясь не давить на рёбра, и сам сунул её очки в карман своей разгрузки. Чёрт их разберёт, этих приручённых питомцев — вдруг девчонка заминирована заклятием посмертного возмездия. — Кляп ей в зубы и в фургон. Быстро!

— Эй! Я буду жаловаться организаторам квеста! — только и успела возмутиться Оля, прежде чем плотный шёлковый платок перекрыл ей рот, а сильные руки вынесли её через окно в тёплую южную ночь.

Задержавшись в спальне на несколько секунд, Шрам провёл когтем по большому настенному зеркалу. Стекло зашипело, плавясь от адского жара, и на амальгаме проступили дымящиеся багровые строки.

Кира вернулась на улицу Морскую ровно в без десяти пять утра, когда небо над кипарисами только начинало сереть.

Георгий Вахтангович и Влад, временно закопавшие топор войны под её присмотром, остались на пирсе собирать людей, а сама суккуба решила заскочить домой — спрятать жемчужину в надёжное место и проверить Олю перед тем, как лечь спать.

Беду она почуяла ещё за пятьдесят метров до калитки.

Вместо привычного утреннего аромата цветущей магнолии и моря в воздухе висел тонкий, но отвратительно знакомый шлейф жжёной серы.

Улыбка мгновенно сползла с лица Киры.

Забыв про человеческую походку, она смазанной тенью перемахнула через двухметровый забор, даже не коснувшись его руками. Под кустом гортензии у крыльца, свернувшись калачиком и тихо поскуливая во сне, валялся гоблин Ашот со следом от парализующего дротика в тощей шее.

Дверь домика была приоткрыта.

— Оля?! — голос Киры сорвался на низкий, вибрирующий рык, когда она ворвалась в спальню.

Кровать подруги была пуста. Розовое одеяло сбито на пол, одна плюшевая тапочка валялась у распахнутого окна, а в воздухе ещё дрожал слабый, остаточный след чистого человеческого недоумения и возмущения.

Кира медленно повернула голову к стене.

На оплавленном зеркале тускло багровели выжженные когтем слова на верхнем наречии геенны:

«Твоя мелкая кукла у нас. Завтра в полночь, Чёрный мыс, старый маяк. Принесёшь Жемчужину одна — заберёшь подружку целой. Приведёшь орков или рыбу — будем резать с неё ремни по одному на каждую лишнюю рожу».

В комнате стало так холодно, что на раме распахнутого окна мгновенно выступил белый иней.

По стенам спальни побежали глубокие трещины, с которых посыпалась штукатурка. В груди суккубы клокотала такая чёрная, первобытная ярость, какой она не испытывала со дня своего побега из отцовского дворца.

«Твари. Грязные, паскудные падальщики... Они посмели тронуть мою мышку».

Первым порывом было прямо сейчас выпустить всю накопленную от Кракена мощь, взлететь над городом, выжечь к чёртовой матери каждый притон и каждую подворотню Южного и лично вырвать позвоночник тому, кто оставил эту надпись.

Кира заставила себя сделать глубокий вдох и опустилась на край пустой Олиной кровати, сжимая в кулаке забытую подругой заколку-ромашку.

«Думай, К’лира. Думай головой, — приказала она себе, глядя в одну точку. — У картеля на руках смертная. Обычная, хрупкая человеческая девочка, которую убьёт любой шальной осколок боевого заклинания. Если я нагряну туда с бандой Гоги и водяными Влада — начнётся грязная, шумная мясорубка. Орки хороши в драке стенка на стенку, водяные — в воде. Но у бесов картеля арбалеты с разрывными болтами и артефактные щиты. Достаточно одной секунды промедления на суше — и Олю никто не успеет прикрыть».

Ей не нужна была толпа уличных громил.

Ей нужен был хирург. Тот, кто способен за десятую долю секунды вскрыть любую магическую защиту и обезглавить десяток боевиков раньше, чем у них дрогнет палец на спусковом крючке. И та, чьё пламя истинного ада испепелит засранцев вместе с их артефактами в радиусе ста метров, не задев при этом ни единого волоска на голове заложницы.

Кира криво, горько усмехнулась и опустила взгляд на свой плоский живот под тонкой тканью топа.

Свобода. Как же сладко было играть в хозяйку курорта, крутить хвостом перед местными авторитетами и думать, что она сама себе закон. Но сейчас на одной чаше весов лежала её демоническая гордость и неминуемое суровое наказание за все курортные художества, а на другой — жизнь единственного существа в этом мире, которое делилось с ней последним дошираком и совершенно искренне, без всякой магии и выгоды считало её своей лучшей подругой.

Выбора не было. Да и, если быть честной с самой собой, не было ни одной секунды колебаний.

— Ну что ж, господин ректор, — тихо, одними губами прошептала Кира в пустую комнату. — Надеюсь, у вас с Викторией Эдуардовной ещё не начался отпуск. Потому что ваша проблемная студентка снова завалила зачёт.

Она закрыла глаза, положила обе ладони на низ живота и одним мощным, волевым усилием сдвинула тяжёлый пласт океанической маны Кракена, который последние сутки глушил эльфийскую вязь.

Спящая в глубине ядра печать мгновенно ожила, отозвавшись знакомым ледяным уколом под кожей.

И Кира, не позволяя себе передумать, вложила в неё всю свою силу и ударила в канал связи ровно три раза.

Раз. Два. Три.

Три коротких, ослепительно-изумрудных импульса пробили ночное небо над Чёрным морем, со скоростью мысли уносясь за полторы тысячи километров на север — прямо в тихий, идеально прибранный кабинет на верхнем этаже московского университета.

Глава 13. Курортная инспекция

На рассвете центральный пляж Южного напоминал военный лагерь перед генеральным сражением.

Обычных туристов и ранних купальщиков ещё не было — только сонные чайки покачивались на гладкой, как зеркало, утренней воде да ветер гонял по гальке пустые стаканчики из-под ночных коктейлей. Воздух был свежим, прохладным, пропитанным запахом йода, мокрого дерева и крепкого турецкого кофе, который Георгий Вахтангович нервно прихлёбывал из крошечного бумажного стаканчика.

Вождь орков стоял у края пирса в любимом бордовом костюме, окружённый двумя десятками самых отборных головорезов клана, вооружённых до зубов — от заговорённых кастетов до обрезов под спортивными куртками. Чуть поодаль, сидя прямо на мокрых валунах в полосе прибоя, точили когти и проверяли гарпуны подручные Влада.

Кира сидела на перевёрнутой деревянной лодке, нервно постукивая каблуком по песку и не сводя глаз с чистого утреннего неба.

— Кирочка, ну скажи слово, — не выдержал Георгий Вахтангович, сминая пустой стаканчик в огромном кулаке. — Зачем мы ждём? До полуночи ещё вагон времени, но я могу пустить пацанов по следу прямо сейчас! Мы этот Чёрный мыс носом перероем, всех чертей за рога вытащим и Олечку вернём в лучшем виде! Кто такие эти твои московские знакомые, что мы без них даже чихнуть не можем?

— Сиди тихо, Гога, и не отсвечивай, — устало отозвалась суккуба, растирая виски. Внизу живота стоял ледяной, звенящий холод приближающейся бури.

Влад, стоявший по колено в воде, скептически фыркнул, откидывая со лба мокрые светлые пряди: — Да ладно тебе пугать, Кира. Мы в Южном сами себе хозяева. Никакие столичные ревизоры нам тут не...

Договорить он не успел.

В ровно шесть часов шестнадцать минут утра пространство посреди пляжа, в десяти шагах от спасательной вышки, издало тонкий, мелодичный хрустальный звон от которого у всех присутствующих мгновенно заложило уши.

Утренний воздух треснул по шву.

Галька на пляже взлетела в воздух, выстраиваясь в геометрически идеальные круги, а морская гладь на сто метров вокруг застыла абсолютно неподвижно, словно превратилась в лист полированного стекла. Из ослепительно-белой, окаймлённой чёрным багровым пламенем пространственной щели пахнуло древним величием.

Сначала на гальку ступила пара безупречных светло-бежевых лоферов ручной работы.

Из сияния портала вышел Артур Бель-Орион. Даже для экстренного боевого вылета на юг эльф оделся в строгом соответствии с сезонным протоколом: идеально отглаженный костюм из белого льна, светло-голубая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и тонкие солнцезащитные очки в серебряной оправе. Его платиновые волосы были уложены волосок к волоску, а аура абсолютного порядка давила на окружающее пространство с силой тектонической плиты.

Секундой позже об его локоть опёрлась изящная ладонь с кроваво-красным маникюром, и на песок сошла Виктория Эдуардовна.

Высшая демоница выглядела как воплощение курортного шика: облегающее чёрное шёлковое платье до колен с глубоким вырезом, широкополая чёрная шляпа, отбрасывающая густую тень на лицо, и тёмные очки «кошачий глаз». Каждый удар её тонких шпилек по деревянному настилу пирса отдавался в грудных клетках местных бандитов глухим колокольным набатом.

Портал за их спинами бесшумно схлопнулся.

На центральном пляже Южного наступила гробовая, парализующая тишина.

Магическое давление двух существ первого ранга — света и тьмы — накрыло берег без всяких предупреждений.

Два десятка свирепых орочьих боевиков, которые секунду назад хвастались кастетами, с тихим скулежом попятились за спину вождя, на ходу роняя оружие в песок.

Сам Георгий Вахтангович вытянулся во фрунт так резко, что у него хрустнули позвонки в пояснице. Руки со шрамами вытянулись по швам штанов, подбородок взлетел вверх, а глаза в полном, коматозном ужасе уставились куда-то поверх шляпы Виктории Эдуардовны.

«Мама родная... — в голове орка билась одна-единственная мысль. — Это ж не просто крыша... Это ж сам верховный трибунал! Живьём! На моём пляже!»

В полосе прибоя раздалось дружное, паническое:

бульк-бульк-бульк!

Гордые хозяева моря — Влад, Макс и вся их мускулистая спасательная бригада — при первом же взгляде на гостей без единого слова нырнули с головой под воду и забились под сваи старого пирса, выставив на поверхность только кончики носов и мелко дрожащие от ужаса глаза.

Кира медленно поднялась с перевёрнутой лодки и одёрнула короткие джинсовые шорты. Под прицелом двух пар тёмных очков она внезапно почувствовала себя не грозной покорительницей кракенов и мафиозных боссов, а первокурсницей, которую застукали с сигаретой в деканском туалете.

Артур неспешно снял очки, аккуратно сложил дужки и убрал их в нагрудный карман льняного пиджака. Его ледяные голубые глаза прошлись по застывшему по стойке «смирно» орку, скользнули по торчащим из-под пирса головам и остановились на Кире.

Он сделал короткий, едва заметный вдох носом. Тонкие брови ректора брезгливо приподнялись на миллиметр.

— Докладывай, студентка, — произнёс он своим фирменным, абсолютно ровным голосом, от которого у ближайшего к нему орка затряслись колени. — Хотя основную картину твоей так называемой «летней практики» я считываю и без слов.

Кира сглотнула и сделала шаг вперёд: — Олю похитили сегодня на рассвете. Банда бесов-контрабандистов, «Багровый картель». Они хотят использовать древнюю Жемчужину Хаоса из местного морского разлома, чтобы сегодня в полночь открыть нелегальный портал в нижние планы на Чёрном мысе. Олю взяли в заложники, чтобы выменять камень у меня. Жемчужина сейчас здесь, — она похлопала по маленькой кожаной сумке на бедре.

Артур медленно подошёл к ней вплотную. От него веяло спасительной прохладой и тем самым непоколебимым контролем, по которому её тело успело дико соскучиться.

— Любопытно, — холодно заметил ректор, глядя на неё сверху вниз. — Я отпускал тебя на две недели в тихий санаторий под надзором моей печати. Прошло восемь дней. За это время печать была принудительно подавлена чужеродным выбросом маны шестого ранга. А от тебя самой, К’лира, за версту разит дешёвым орочьим табаком, мелкой падалью и... — он слегка прищурился, — древним глубоководным головоногим моллюском из абиссальной впадины. Ты что, умудрилась совокупиться с пограничным Стражем разлома?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Где-то под пирсом кто-то из водяных захлебнулся водой и закашлялся. Кира густо, до корней волос покраснела, но упрямо вздёрнула подбородок: — Он первый начал! И вообще, мне нужно было пополнить резерв! Вы сами в ресторане меня чуть до приступа не довели и бросили!

Виктория Эдуардовна, подошедшая с другой стороны, негромко, мелодично рассмеялась, снимая свои очки. Её тёмные зрачки с отблеском адского пламени с откровенным, плотоядным удовольствием осмотрели покаянно притихшую фигурку суккубы.

— Ох, девочка моя, — промурлыкала преподавательница, протягивая руку и кончиком острого красного ногтя проводя по обнажённой шее Киры прямо над ключицей, от чего у той по спине побежали табуны мурашек. — Оправдания будешь придумывать сегодня ночью. За сбитую печать, за то, что влезла в разборки с картелем без нашего ведома, и за самодеятельность с морской фауной мы с Артуром выпорем тебя так, что ты до сентября сидеть не сможешь.

— Полностью поддерживаю коллегу, — ледяным тоном кивнул Артур. — Дисциплинарное взыскание будет приведено в исполнение в полном объёме сразу после завершения операции.

Кира судорожно выдохнула, чувствуя, как от их двойного давления и неприкрытых угроз внизу живота снова предательски разливается густой, сладкий жар.

— Но это будет ночью, — улыбка мгновенно исчезла с губ Виктории Эдуардовны, сменившись выражением такой холодной, беспощадной жестокости, что даже Георгий Вахтангович тихо икнул. Она повернула голову в сторону скалистого силуэта Чёрного мыса вдалеке. — Сначала мы проведём воспитательные мероприятия с шавками из картеля.

В воздухе вокруг ладоней Виктории с тихим шипением проступили языки чёрного, пожирающего свет пламени.

— Трогать наших девочек, — чеканя каждое слово, произнесла высшая демоница, — не позволено никому.

Артур поправил манжеты белой рубашки и повернулся к застывшему изваянием вождю орков: — Вы местный представитель криминального контингента?

Георгий Вахтангович вытянулся ещё сильнее, едва не оторвав пятки от гальки: — Т-так точно, господин! Георгий Вахтангович я! Гога! В вашем полном распоряжении со всей бригадой! Хотите — шашлык мигом организуем, хотите — яхту подгоним!

— Мне требуется карта береговой линии Чёрного мыса, полное оцепление периметра от случайных туристов к двадцати двум часам и абсолютное невмешательство ваших бойцов без моего прямого приказа, — отчеканил эльф тоном, каким раздавал поручения лаборантам на кафедре. — Водоплавающих под пирсом это тоже касается.

Из-под деревянного настила тут же высунулась мокрая рука Влада с поднятым вверх большим пальцем: — Поняли-приняли, господин! Морскую зону перекроем наглухо, ни одна медуза не проплывёт!

Артур удовлетворённо кивнул и снова перевёл свой тяжёлый взгляд на Киру: — А ты, студентка, идёшь с нами. До полуночи у нас есть время обсудить тактический план... и провести предварительный осмотр твоего состояния. Веди в своё жильё.

Кира сглотнула, бросила короткий взгляд на вытянувшихся по струнке местных авторитетов и, впервые за последние сутки почувствовав абсолютную, железобетонную уверенность в том, что с Олей всё будет хорошо, покорно ответила: — Слушаюсь.

Глава 13. Ночь полной луны

Полночная луна висела над Чёрным мысом огромным, налитым золотом диском, заливая отвесные базальтовые скалы и полуразрушенную башню старого маяка призрачным светом. Далеко внизу волны с грохотом разбивались о камни, вздымая в воздух солёную водяную пыль.

На плоской каменной площадке перед маяком вовсю кипела работа.

Два десятка вооружённых до зубов боевиков «Багрового картеля» — жилистых, коренастых бесов с пепельно-серой кожей и короткими загнутыми рогами — заканчивали монтировать портальный контур. По углам высеченной в скале пентаграммы уже гудели четыре чёрных обелиска, соединённых толстыми кабелями из проклятой меди, а в воздухе пахло серой и раскалённым металлом.

В десяти шагах от алтаря, внутри переносной сферической клетки из переплетённых прутьев адской стали, сидела Оля.

На ней всё ещё была розовая пижама с улыбающимися авокадо, а поверх плеч был заботливо накинут чей-то трофейный бушлат — потому что ещё в десять вечера пленница устроила похитителям такой разнос за «нарушение санитарных норм и сквозняк на съёмочной площадке», что матёрые головорезы нижних планов предпочли отдать ей куртку, лишь бы она замолчала.

Более того, в руках Оля сжимала свой розовый смартфон и с горящими от восторга глазами вела видеосъёмку через прутья клетки.

— ...И вот сейчас, дорогие подписчики, мы находимся в финальной локации квеста «Проклятие чёрной жемчужины»! — воодушевлённо комментировала Оля в камеру, поправляя очки. — Посмотрите на эту детализацию реквизита! Ребята-аниматоры просто гении грима — у главного злодея со шрамом даже пар из ноздрей идёт, представляете, они ему в нос микро-вейп вставили! А какие световые спецэффекты на этих бутафорских столбах!

Стоявший у алтаря Шрам ненавистью покосился на клетку. За последние восемнадцать часов эта мелкая смертная довела его боевую группу до нервного тика: она требовала тёплый чай без сахара, делала замечания по поводу нецензурной лексики «в присутствии клиентов» и просила одного из рогатых наёмников повернуться профилем к луне, чтобы кадр получился драматичнее.

— Босс, — сквозь зубы процедил один из бесов-арбалетчиков, у которого от Олиной болтовни уже дёргался левый глаз. — Давай я её сейчас пристрелю, а суккубе труп издалека покажем? В темноте не разберёт. Мочи моей больше нет слушать про какой-то «тик-ток»!

— Отставить, — глухо рыкнул Шрам, проверяя заряд боевого жезла. — Высшие чувствуют угасание ауры за милю. Если кукла сдохнет раньше времени, суккуба выбросит жемчужину обратно в разлом, и мы ее со дна вовек не достанем. Терпите, осталось недолго.

— Ой, не выходите из образа, у вас так хорошо получается злодейский бас! — крикнула из клетки Оля, наводя зум на его перекошенное лицо.

Ровно в полночь из тени кипарисовой рощи, по узкой каменистой тропе, ведущей к маяку, вышла одинокая фигура.

Кира шла медленно, не таясь. Ветер развевал полы её длинного тёмного плаща, надетого поверх обтягивающего кожаного комбинезона, который ей лично подобрала перед выходом Виктория Эдуардовна. В правой руке суккуба держала открытый на ладони промасленный свёрток, от которого во все стороны расходилось густое, пульсирующее перламутровое сияние.

Двадцать тяжелых арбалетов с разрывными болтами из адской стали синхронно повернулись в её сторону, взяв грудь и голову на прицел.

— Стоять! — рявкнул Шрам, выходя к краю освещённого факелами круга. Его жёлтые глаза жадно впились в сияющий артефакт в её пальцах. — Дальше ни шагу. Вижу, ты умная девочка и пришла без хвоста. Мои дозорные просветили скалы — ни орков, ни рыбы.

— Я умею оценивать риски, падаль, — холодно отозвалась Кира, останавливаясь в десяти метрах от пентаграммы. Её голос звенел в ночной тишине, перекрывая шум прибоя внизу. — А вы мне абсолютно не интересны, пока не мешаете моему отдыху. Открывай клетку и отпускай девчонку.

— Кира! Кирочка! — радостно замахала рукой Оля из клетки. — Тут так круто! Они даже голограмму грозовой воронки в небе запустили! Сними меня на фоне маяка, у меня память на телефоне заканчивается!

Шрам криво, злорадно ухмыльнулся, обнажая подпиленные клыки: — Сначала товар, красавица. Бросай жемчужину сюда. Не боись, нужна мне твоя блаженная — она нам за сутки всю кровь выпила.

— Подавись, — равнодушно бросила суккуба и лёгким движением кисти бросила сияющую сферу.

Шрам в прыжке поймал жемчужину обеими лапами, прижал к груди, проверяя подлинность вибрации древнего разлома, и торжествующе расхохотался: — Настоящая! Полный заряд! Вышвырните девку из клетки, пора запускать резонатор!

Бес у клетки ударом сапога сбил засов и грубо толкнул Олю в спину: — Проваливай к своей хозяйке, дура очкастая!

— Ой, ну зачем же толкаться, я всё-таки снижу вам одну звезду за сервис! — возмутилась Оля, но послушно побежала по камням к Кире, прижимая к груди телефон.

В ту же секунду Шрам с силой вдавил артефакт в гнездо в центре пентаграммы.

От маяка в ночное небо ударил ослепительный столб багрово-фиолетового пламени. Море под обрывом вскипело, камни задрожали, а над скалой со скрежетом разрываемого металла начала разворачиваться чудовищная воронка портала.

— Стрелки! — заорал Шрам, поворачиваясь к Кире и бегущей к ней Оле с перекошенной от садистского триумфа рожей. — В расход обеих!

Оля как раз добежала до Киры. Суккуба одним молниеносным движением схватила подругу за шиворот бушлата и швырнула себе за спину, прямо в густую тень кипарисов.

Из кустов мгновенно вытянулись две огромные, волосатые зелёные лапищи в перстнях. Георгий Вахтангович, просидевший в засаде под пологом эльфийской невидимости два часа не дыша, бережно, как хрустальную вазу, поймал Олю на руки, тут же раскрыл перед её носом плотный розовый кружевной зонтик, загораживая обзор на площадку, и проурчал:

— Олечка, золотце, закрой ушки, сейчас дяди фейерверк пускать будут! Пацаны, прикрыли девчонку спинами!

На площадке перед маяком время для «Багрового картеля» остановилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прежде чем бесы успели нажать на спусковые крючки арбалетов, прямо из воздуха в трёх шагах перед Кирой соткались две фигуры.

Иллюзия спала, как сброшенный плащ.

Артур плавным, аристократичным движением потянул за рукоять тростникового зонта. Раздался звенящий певучий звук и в его правой руке вспыхнул узкий, слепящий, как расплавленное солнце, древний клинок света.

А слева от него в полный рост расправила плечи Виктория Эдуардовна. Широкополая шляпа слетела на камни, чёрные волосы взметнулись в восходящем потоке жара, а из обеих её ладоней с оглушительным треском вырвались два десятиметровых хлыста, сплетённых из жидкого, пожирающего камень пламени.

Улыбка на лице Шрама замёрзла и рассыпалась прахом.

— В-высшие?! — взвизгнул главарь картеля, пятясь к алтарю. — Откуда здесь эльфийский лорд и Княгиня Пепла?! Открыть огонь! Всем огонь!

Двадцать разрывных болтов с воем сорвались с тетив.

Клинок Артура молниеносно описал в воздухе одну-единственную, неуловимую для глаза восьмёрку.

Все двадцать снарядов из адской стали были рассечены в полёте ровно пополам и бессильно осыпались на камни потухшими половинками в метре от белых брюк ректора.

— Нарушение техники безопасности при обращении с оружием, — ледяным, абсолютно будничным голосом произнёс Артур, делая первый шаг вперёд. — Неуд.

Произошедшее далее не было битвой — это была показательная, методичная экзекуция, исполненная с пугающим эстетическим совершенством.

Виктория Эдуардовна шагнула в гущу передового отряда наёмников, смеясь низким, грудным, торжествующим смехом. Её огненные плети пели в ночном воздухе, рассекая броню, арбалеты и плоть бесов с такой лёгкостью, словно это были бумажные фигурки. Движения её гибкого тела в облегающем платье были смертоносным танцем: взмах правой рукой — и трое бесов, объятые чёрным пламенем, с воем летят со скалы; круговой росчерк левой — и каменные обелиски портального контура взрываются градом раскалённых осколков.

Артур двигался сквозь ряды картеля как ледяной призрак.

Из-под подошв его лоферов взрывались каскады колючих изумрудных лоз, которые намертво скручивали бесов по рукам и ногам, подвешивая их в воздухе в идеально ровную шеренгу, после чего эльф проходил мимо, короткими, хирургически выверенными взмахами клинка выжигая их магические ядра без единой капли крови на своём безупречном костюме.

С флангов, с диким степным рёвом размахивая обрезками арматуры и дубинами, из кустов вылетела бригада Георгия Вахтанговича, добивая тех, кто пытался отползти к лесу. А тех, кого взрывами сбрасывало с обрыва в море, внизу уже радостно встречали гарпуны водяных.

Обезумевший от ужаса Шрам бросился к центральному алтарю, пытаясь выдернуть Жемчужину Хаоса и нырнуть в наполовину открытую воронку портала, но дорогу ему преградила Кира.

Её глаза налились чистым золотом, а в груди развернулась вся мощь морской бездны.

Кира подошла к самому краю отвесного утеса, подняла руки к полному лунному диску и ударила импульсом абиссальной маны прямо в чёрную воду у подножия скалы.

— Эй, большой мальчик! — звонко крикнула она сквозь грохот битвы. — Тут твоя игрушка нашлась!

Море под Чёрным мысом встало дыбом.

Раздался чудовищный, сотрясающий земную кору рев из глубины. Виктория Эдуардовна на секунду придержала свои огненные плети, с уважением приподняв бровь.

Водная гладь лопнула гейзером солёной пены, и на вершину тридцатиметровой скалы, обвивая каменный утес, взметнулись восемь гигантских, толщиной с вековые дубы, щупалец древнего Кракена.

Шрам успел лишь тонко, по-заячьи пискнуть, когда два исполинских отростка, усыпанных метровыми присосками, с размаху обрушились на площадку перед маяком, сметая уцелевших бесов вместе с кабелями и оборудованием и швыряя их прямо в схлопывающуюся воронку портала, словно мусор в мусоропровод.

Самое длинное, покрытое знакомыми Кире кольцевыми гребнями щупальце деликатно, почти нежно обогнуло фигурку суккубы, по пути ласково мазнув кончиком по её бедру.

Портал без подпитки артефакта жалобно мигнул, сжался в точку и лопнул с тихим хлопком.

Наступила тишина.

Над площадкой у маяка клубился сизый дым. Ни одного представителя «Багрового картеля» на Чёрном мысе больше не наблюдалось.

И в этой звенящей тишине из-за широкой спины Георгия Вахтанговича, отодвинув в сторону розовый кружевной зонтик, выбралась Оля со смартфоном наперевес и начала громко, восторженно хлопать в ладоши.

— Браво! Бис! — закричала студентка, сияя улыбкой на весь мыс. — Кира, это было просто невероятно! Аниматронные щупальца из воды в финале — это уровень Голливуда!

Оля прищурилась в темноте, вглядываясь в лица Артура и Виктории, и вдруг радостно ахнула: — Ой! Виктория Эдуардовна?! Артур... господин ректор?! И вы здесь?! Какое совпадение!

Георгий Вахтангович за спиной Оли медленно перекрестился кастетом.

Виктория Эдуардовна плавным движением пальцев погасила огненные хлысты, поправила выбившуюся прядь волос и с самой очаровательной улыбкой ответила: — Здравствуй, Оленька. Решили лично проверить, как организован культурный досуг наших лучших студенток. Рада видеть, что тебе понравилось представление. Георгий!

Орк снова вытянулся в струнку: — Я здесь, госпожа!

— Доставьте студентку в её домик в целости и сохранности и напоите горячим чаем с мятой.

— Сделаем в лучшем виде, мамой клянусь! Пойдём, Олечка, у меня в машине тёплые пледы и персики! — засуетился вождь орков, бережно уводя восхищённо тараторящую девушку вниз по тропе.

На залитой лунным светом скале остались только трое.

Артур неторопливо убрал потухший клинок, достал из кармана белоснежный платок, протёр дужки очков и повернул голову к притихшей Кире. Виктория Эдуардовна подошла к суккубе с другой стороны, с тихим мурлыканьем кладя ладонь ей на талию.

— Итак, — произнёс ректор, и от его бархатного баритона у Киры перехватило дыхание сильнее, чем от вида разверзшейся бездны. — Внештатная ситуация устранена. Посторонние удалены. Пришло время переходить к закрытой части комиссии, студентка К’лира. К приёмке твоей летней практики.

Глава 14. Проводы по-южному

Утреннее солнце Южного бесцеремонно било прямо в зажмуренные веки, а прибой лениво лизал босые пятки тёплой солёной пеной.

Кира протяжно застонала, попыталась потянуться на мягком песке и тут же зашипела сквозь зубы.

Внутри её тела после ночного «приёма зачёта» не осталось ни единой мышцы, которая бы не ныла сладкой, тягучей, выворачивающей наизнанку истомой. Каждая клеточка кожи горела и помнила всё: и обжигающие, безжалостные прикосновения Виктории, и ледяную, методичную хватку Артура, чьи изумрудные лозы держали её распятой прямо над морским прибоем, пока он долгие часы переписывал свою печать заново...

Суккуба с трудом разлепила тяжёлые веки и приподнялась на локтях, чувствуя, как с обнажённой спины осыпается прилипший мелкий ракушечник.

В пяти метрах от неё, в тени огромного белоснежного пляжного зонта, стояли два деревянных шезлонга.

В воздухе пахло свежесваренным эспрессо и круассанами с миндалём.

Артур, облачённый в свежую, хрустящую от белизны льняную рубашку и светлые брюки, сидел на шезлонге с идеально прямой спиной, закинув ногу на ногу. В одной руке он держал крошечную фарфоровую чашечку, а в другой — планшет со сводками министерства образования. Рядом с ним, вальяжно раскинувшись в чёрном шёлковом халате на голое тело, возлежала Виктория Эдуардовна, лениво покачивая на кончике пальчика босоножку на шпильке.

Оба выглядели так свежо и безупречно, словно провели ночь в альпийском спа-санатории, а не устраивали допрос с пристрастием своей студентке.

— О, проснулась, спящая красавица, — мурлыкнула Виктория, приподнимая солнцезащитные очки и с откровенным эстетическим удовольствием разглядывая искусанные губы, взъерошенные волосы и россыпь ярких багровых отметин на бедрах и ключицах Киры. — А мы уж с Артуром думали, тебя приливом обратно к твоему осьминогу унесёт.

— Уровень регенерации удовлетворительный, хотя выносливость всё ещё оставляет желать лучшего, — ровным голосом прокомментировал ректор, даже не отрывая взгляда от экрана планшета. Он сделал маленький глоток кофе. — На четвёртом часу практического экзамена ты потеряла связность речи и перешла на нечленораздельные звуки, К’лира. В осеннем семестре придётся увеличить количество дополнительных факультативов в моём кабинете.

Кира густо покраснела, вспомнив,

какие именно

звуки она издавала под утро, когда они взялись за неё одновременно, и попыталась прикрыть грудь руками. Оглядевшись по сторонам, она обнаружила, что её кожаный костюм и бельё живописно разбросаны по прибрежным камням в радиусе двадцати метров.

— Вы... вы два бессердечных монстра, — хрипло, сорванным после ночных криков голосом выдавила она, на непослушных, мелко дрожащих ногах поднимаясь с песка. При первой же попытке сделать шаг внизу живота и чуть ниже предательски кольнуло, а обновлённая двойная печать отозвалась тёплым, властным импульсом, от которого суккуба едва не присела обратно.

— Поправлю: два высококвалифицированных педагога, которые заботятся о дисциплине своего подопечного контингента, — сухо заметил Артур, наконец поворачивая к ней голову и одаривая её тем самым взглядом, от которого у Киры перехватывало дыхание. — Подбирай свой гардероб, студентка. Твой поезд отправляется в пятнадцать тридцать. Опоздание на посадку будет расценено как попытка дезертирства.

Ковыляя по тёплой гальке под ленивые, язвительные комментарии Виктории о том, что «походка настоящей леди должна быть плавной даже после качественной порки», Кира собрала остатки своих вещей, кое-как облачилась и поплелась по тропинке вверх — в домик на улице Морской, где ей предстояло собрать чемодан и придумать для Оли правдоподобную версию того, почему она вернулась с «банкета организаторов квеста» только к девяти утра и ходит так, словно всю ночь скакала на неоседланном мустанге.

В три часа дня перрон железнодорожного вокзала Южного гудел, как растревоженный улей, но вокруг седьмого вагона поезда «Адлер — Москва» образовалась странная зона отчуждения радиусом в тридцать метров.

Обычные отпускники с надувными матрасами и чемоданами инстинктивно обходили это место по широкой дуге.

У подножки вагона стояла Оля в своей панамке, прижимая к груди огромный букет белых роз, а рядом с ней, опираясь на руку подруги и пряча глаза за самыми большими тёмными очками, какие только нашлись в сумке, переминалась с ноги на ногу Кира в свободном длинном сарафане.

Провожать столичных гостей явилась вся теневая элита побережья в полном составе.

Во главе делегации возвышался Георгий Вахтангович в парадном белом костюме и с траурным лицом человека, у которого отнимают смысл жизни. Позади него шестеро двухметровых орков-боевиков, обливаясь потом на тридцатиградусной жаре, в темпе армейской погрузки затаскивали в тамбур седьмого вагона деревянные ящики со спелыми персиками, черешней, головками копчёного сулугуни, связками чурчхелы и пузатыми десятилитровками домашнего гранатового вина.

— Олечка, Кирочка, ну зачем так рано уезжать, а?! — громовым басом всхлипывал вождь орков, промакивая уголки глаз шёлковым платком размером с наволочку. — Пожили бы ещё недельку! Я бы вам дельфинарий целиком выкупил! Эй, Малой, аккуратнее ящик с инжиром ставь, помнёшь — уши оторву!

Чуть поодаль, в тени вокзального навеса, стояли Влад, Макс и Дэн в белых пляжных рубашках.

— Это вам на память о Южном, — Влад с лёгким, но исполненным глубочайшего уважения поклоном надел на шею растроганной Оли и усмехнувшейся Киры изящные ожерелья из редкого чёрного жемчуга и перламутровых глубоководных раковин. — Море теперь спокойное. Если решите вернуться в следующем году — любой пляж от Тамани до Абхазии в вашем полном распоряжении. Без очереди.

Даже старый гоблин Ашот — в непривычно чистой выглаженной рубашке и при галстуке — топтался за спиной орков, неистово крестясь при каждом взгляде на соседний вагон СВ и размахивая клетчатым носовым платочком: — Счастливого пути, девочки золотые! Дай вам бог здоровья, пятёрок в институте и чтобы вы к нам больше такие квесты не привозили, у меня сердце слабое!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Господи, Кир, какие же на юге люди душевные и гостеприимные! — умилялась Оля, махая рукой в ответ. — И Георгий Вахтангович, и ребята-спасатели, и дедушка Ашот! Прямо как родных провожают!

— И не говори, мышка. Очень трепетный народ, — хмыкнула Кира.

Раздался гудок локомотива.

Под дружные крики «Счастливого пути!» и басовитые рыдания Георгия Вахтанговича девушки поднялись в свой вагон, где их купе уже сверху донизу было заставлено корзинами с южными фруктами.

Поезд мягко тронулся. За окном поплыли пальмы, кипарисы и сверкающая под полуденным солнцем бирюзовая гладь Чёрного моря. На далёком горизонте, у самого края Чёрного мыса, из воды на секунду показался кончик огромного фиолетового щупальца, качнулся на прощание и скрылся в глубине.

Оля тут же принялась с восторгом разбирать подарки, а Кира прислонилась лбом к прохладному стеклу и с тихим вздохом улыбнулась. В кармане её сарафана коротко вибрировал телефон. На экране светилось лаконичное сообщение с неизвестного номера:

«Вагон №1, купе люкс. Через двадцать минут после отправления. Явка обязательна. Форма одежды — минимальная. Твой отчёт за практику ещё не подписан. А. Б.-О.»

Отпуск закончился, впереди маячила долгая, изнурительная отработка. Но, поднимаясь со своей полки и направляясь по коридору в сторону первого вагона, Кира точно знала одно: она никогда бы не согласилась променять эту безумную академическую кабалу ни на какие сокровища мира.

Конец