Урок для суккуба

Глава 1. Здрасьте, приехали

Пространство с треском лопнуло, издав звук рвущегося мокрого брезента и выплюнуло К’лиру прямо на обледенелый московский асфальт.

Она рухнула на четвереньки, тяжело дыша. Воздух Земли ударил в лёгкие, словно битое стекло. Он был мёртвым, лишённым привычного густого, сладковатого марева, и пах отвратительно: гнилой капустой из мусорных баков и бензиновым выхлопом.

Но хуже запаха была физика этого мира. Земля не терпела истинных форм.

К’лира закричала, когда её тело начало меняться, подстраиваясь под местные стандарты. Её роскошные, загнутые назад обсидиановые рожки втянулись в череп с тошнотворным костным хрустом. Кожа, имевшая глубокий багровый оттенок, стремительно светлела, приобретая персиково-бледный, человеческий тон. Суставы на ногах выламывало, перестраивая копыта в человеческие ступни. Её длинный, гибкий хвост с кисточкой-лезвием втянулся в копчик, оставив лишь фантомную боль в крестце.

Процесс был болезненным, но в то же время извращённо приятным. Как суккуба, она конвертировала любую сильную эмоцию или боль в возбуждение. Пока её рёбра сужались, а рост уменьшался с внушительных метр девяносто до компактных метр шестьдесят пять, её соски затвердели, а между ног обильно потекла горячая, густая смазка.

Спустя минуту конвульсий всё закончилось.

Она медленно поднялась, опираясь о кирпичную стену. Осмотрела себя. В-принципе человеческое тело оказалось... сносным. Хотя отец-архидемон точно бы сжёг её за такой жалкий вид, но для побега — сойдёт.

Длинные волосы, некогда состоявшие из живого пламени, теперь спадали на плечи густой тёмно-каштановой волной. Лицо обрело мягкие, почти кукольные черты — огромные карие глаза, пухлые, чуть припухшие губы. Грудь из тяжёлых, налитых демонических сфер превратилась в аккуратный, упругий третий размер с тёмно-розовыми, чувствительными сосками. Бёдра остались широкими, крутыми, а талия — неестественно узкой.

Фигура инста-модели, созданная исключительно для того, чтобы вызывать у человеческих самцов немедленный, болезненный стояк.

Единственной проблемой было то, что она оказалась абсолютно голой посреди грязного переулка, а температура воздуха стремилась к нулю. К’лира щёлкнула пальцами, пытаясь призвать привычную броню из теневого шёлка, но магия на Земле работала со скрипом. Вместо брони на ней материализовались безразмерные серые спортивные штаны, дешевые хлопковые стринги, которые тут же врезались в промежность, и объёмное, растянутое худи грязно-жёлтого цвета. Ни лифчика, ни обуви. Босые ноги мгновенно обожгло ледяным асфальтом.

— Твою мать... — прорычала она. Голос, лишённый демонических субтонов, прозвучал хрипло, но подозрительно сексуально.

Сзади раздался звук шаркающих шагов. Из-за угла мусорных баков вывалился мужчина.

Типичный представитель местной фауны: помятая кожаная куртка, джинсы с вытянутыми коленями, лицо одутловатое, подбородок зарос редкой щетиной. От него разило дешёвым пивом и луком. Мужчина замер, мутным взглядом уставившись на девушку, которая стояла босиком в луже, а её соски хищно торчали сквозь тонкую ткань худи.

К’лира повела плечом. В животе заурчало — не от голода по еде, а от жажды энергии. Суккубья природа требовала пищи иного рода...

Она сделала шаг к нему.

— Привет, сладенький, — промурлыкала она. Её зрачки на долю секунды сузились в вертикальные щели.

Мужчина икнул. Его взгляд намертво прикипел к её груди, а затем опустился ниже.

Он подумал: «Нихера себе. Под кайфом, что ли? Но сука зачётная… может, в машину её?»

К’лира ухмыльнулась. Для неё человеческая похоть выглядела как густой, красный туман. Мужчина судорожно сглотнул. Его глаза расширились. Без единого прикосновения, просто от её томного взгляда, кровь мгновенно ударила ему в пах. Брюки в районе ширинки натянулись — резко, до треска ткани.

— Бляяя... — выдохнул он, хватаясь за стену.

Член под джинсами пульсировал и наливался кровью с такой болезненной силой, что яйца свело судорогой. К’лира сделала глубокий вдох, вытягивая из него эту грязную, примитивную энергию. Это было как выпить дешёвый растворимый кофе: мерзко на вкус, но бодрит. Мужчина застонал — хрипло, жалко, — его колени подогнулись. Мокрое пятно стремительно расползлось по его джинсам. Он кончил в штаны от одного её взгляда, сползая по кирпичной кладке в лужу, пуская слюни и бессмысленно улыбаясь.

К’лира брезгливо поморщилась, облизнув губы. — Преснятина. Ещё и скорострел...

Она перешагнула через пускающего слюни землянина и пошла на свет уличного фонаря. Ей нужен был свой. Тот, кто пережил переход и уже устроился в этой дыре.

Через два квартала, на углу шумного проспекта, где воняло выхлопными газами и жареным мясом, она нашла источник.

Киоск с мигающей неоновой вывеской «ШАУРМА ОТ ДУШИ. 24/7».

Внутри, за грязным стеклом, орудовал длинным ножом продавец. Внешность человеческая: рост около метр шестидесяти, щуплый, смуглый, с густыми сросшимися бровями на узком лице, нос с горбинкой, волосы чёрные, залитые дешёвым гелем. Одет в заляпанный жиром белый фартук поверх треников. Но для К’лиры его истинная суть фонила, как прожектор. Это был бес. Мелкий, пронырливый бес с нижних планов, из касты собирателей душ.

Она подошла к окошку. От киоска разило горелым бараним жиром, чесноком, зирой и... лёгким, едва уловимым запахом серы.

Бес поднял глаза, вытирая руки о фартук. Его зрачки на секунду полыхнули жёлтым, считывая её ауру сквозь человеческую маску.

— О, какие люди... то есть нелюди, — хрипло рассмеялся он, звук был похож на скрежет гвоздя по стеклу. — Высшая кровь на моём районе. Какими судьбами, любезная? Батя выгнал за блядство?

К’лира оперлась локтями о холодный металлический прилавок, игнорируя то, что стоит на ледяном асфальте босиком. — Попизди мне ещё, огрызок, — лениво произнесла она, и её аура слегка придавила беса, заставив того нервно сглотнуть. — Мне нужны документы, обувь... и какая-нибудь легенда, чтобы меня не нашла инквизиция папаши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Бес хмыкнул, отрезая кусок мяса с вертела. — Обувь — это к таджикам, точка неподалёку. А вот бумажки... Эт я могу. Меня Азик зовут, кстати. Азазелло в прошлом, но тут лучше Азик.

Он бросил мясо на лаваш, щедро поливая его чесночным соусом.

— Мне похер. — К’лира презрительно посмотрела на владельца ларька.

— Тяжело тут, госпожа, — начал ныть Азик, сворачивая шаурму. — Ты думаешь, в преисподней жёстко? Котлы кочегарить, контракты кровью подписывать? Да хер там плавал! Ты попробуй тут ИП открыть! Или санэпидстанцию пройти! У меня вчера припёрся инспектор — сука, натуральный упырь, из наших. Требовал справку на мясо. Я ему говорю: «Брат, это мясо грешников, сам вчера из портала вытащил!». А он мне: «Не брат ты мне... ГОСТ не соответствует». Пришлось взятку давать.

Азик подумал: «Сучка элитная. Паспорт я ей, конечно. сделаю, но цену заломлю. У неё аура такая, что меня сейчас от одного её запаха торкнет».

К’лира усмехнулась, заметив, как взгляд Азика всё время возвращается к её груди, которая тяжело вздымалась под худи. — Меньше слов, Азик. Что по легенде?

Бес шлёпнул шаурму на гриль —

шшшш

. — Слушай сюда. Тебе надо затеряться. Пойдёшь работать в эскорт — найдут быстро, там половина клиентов из наших. Тебе надо на самое дно. Туда, где воняет гормонами, отчаянием и дешёвым пивом. Где твоя аура вообще выделяться не будет.

— Обратно в ад? — изогнула бровь К’лира.

— Хуже. Студенческая общага, — оскалился Азик, обнажив на секунду два ряда острых, как иглы, зубов. — Сделаю тебе паспорт. Будешь Кира. Поступишь в местный заборстроительный универ на коммерцию. Им там похеру, кто ты, лишь бы платила. Заселишься в общагу. Там столько нереализованной похоти, что ты будешь жрать, просто гуляя по коридору.

К’лира скривилась.

— Жить с людьми в одной коробке? Делить с ними санузел? — Звучит отвратительно.

— Зато безопасно, — Азик вытащил шаурму, завернул её в пакетик и положил на стойку. — И вот ещё что. Местный ректор — из пришлых. Высший эльф. Так что сильно не борзей, он не из тех, кто всё с рук спускает.

К’лира взяла горячий свёрток. От шаурмы пахло чесноком и жареным мясом. Она впилась зубами в лаваш, пачкая губы в белом соусе, и её глаза мстительно блеснули.

— Эльф? — она хмыкнула, слизывая соус с большого пальца. — Терпеть не могу остроухих ублюдков. Вечно ходят, как с палкой в заднице. Ну ничё, посмотрим, как он запоёт, когда я разнесу его унылое болото.

Азик только покачал головой, пряча деньги под прилавок. — Не буди лихо, Кира. Этот эльф — из тех, кто палку из задницы достаёт только для того, чтобы вбить её тебе в глотку.

Кира развернулась на босых пятках, шлёпая по ледяным лужам в сторону метро. Ветер трепал её дешёвое худи, но она не чувствовала холода. Внутри неё разгоралось предвкушение. Земля казалась грязной и вонючей, но здесь определённо было с кем поиграть.

Она швырнула недоеденную шаурму в урну и шагнула в тень перехода, растворяясь в московской ночи.

Глава 2. Обитель отчаяния

Бюрократия смертных вызывала у К’лиры приступы глухой, тягучей тошноты. В аду всё было предельно просто: ты подписываешь контракт кровью, твоя душа навеки привязывается к алтарю повелителя, и если ты нарушаешь условия — твою плоть тысячелетиями сдирают крюками в ямах отчаяния. Идеальная, безупречная система.

Здесь же, на Земле, всё было пиздец, как сложно... В тесном кабинете приёмной комиссии, пахло старой бумагой, перегретым пластиком принтера и пылью, осевшей на тяжёлых бархатных шторах. Полная женщина с фиолетовым оттенком волос монотонно перекладывала бумажки, не глядя на К’лиру. Азик, тот самый пронырливый бес-шаурмист, не обманул: поддельный паспорт на имя «Киры Сатановской» и пачка слегка влажных, пропахших бараниной купюр решили все проблемы. Университет был настолько посредственным, что на коммерческое отделение брали кого угодно.

— Направление в общежитие, — скрипучим голосом произнесла женщина, пододвигая к Кире бланк с синей печатью. — Корпус номер четыре. Пропуск получишь у коменданта. Следующий!

Кира взяла бумажку, брезгливо держа её двумя пальцами, словно это была гниющая плоть низшего беса. Она вышла на улицу. Октябрьский ветер немедленно ударил в лицо, забираясь под дешёвый объёмный пуховик, купленный на рынке. Человеческое тело реагировало на холод омерзительно: кожа покрывалась мурашками, соски болезненно твердели, сжимаясь до состояния каменных горошин, а зубы начинали выстукивать мелкую дробь. В аду всегда было жарко. Там воздух плавился от магмы и похоти. Здесь же воздух был мёртвым и колючим.

Путь до четвёртого корпуса занял двадцать минут по грязной слякоти. Здание общежития выглядело как монумент безысходности: серая девятиэтажная панельная коробка, покрытая подтёками от дождей, с тусклыми, грязными окнами, некоторые из которых были заклеены крест-накрест малярным скотчем. Возле обшарпанной железной двери курили двое парней в растянутых спортивных костюмах. От них несло дешёвыми сигаретами без фильтра и перегаром.

Когда Кира проходила мимо них, её истинная природа невольно дала о себе знать. Она даже не посмотрела в их сторону, но её аура — плотная, тяжёлая вибрация первобытного секса — скользнула по их рецепторам. Парни замерли. Один из них выронил сигарету.

Пш-ш-ш

— окурок упал прямо в лужу.

Один из парней подумал: «Нихера себе соска. Откуда такие здесь берутся? Аж яйца свело...»

Кира уловила эту мысль как лёгкий, сладковатый привкус на языке. Жалкая, примитивная похоть... но в её истощённом земном теле даже эта капля желания отозвалась приятным теплом внизу живота. Она презрительно хмыкнула и толкнула тяжёлую металлическую дверь.

Внутри её встретил полумрак фойе и запах, который навсегда врезался в её человеческие рецепторы.

Пахло хлоркой, мокрым бетоном и кислыми щами. За обшарпанным стеклом вахты сидела комендантша — Зинаида Петровна. Это было существо, которое по своим габаритам могло бы поспорить с младшими демонами-надсмотрщиками. Необъятные бедра, грудь, лежащая на столе как два мешка с цементом, и жёсткая, выжженная гидроперитом химическая завивка, стоявшая на голове как шлем. От неё несло корвалолом, дешёвым лаком для волос и агрессивным вахтёрским синдромом.

Она долго изучала направление Киры сквозь толстые линзы очков, шумно дыша носом.

— Значит так, цаца, — прохрипела Зинаида, бросая на стол связку ключей, которые оглушительно звякнули. — У нас тут не гостиница «Метрополь». Кобелей после одиннадцати не водить. Плитками и кипятильниками в комнатах не пользоваться, проводка старая, сгорим к чертям. Третий этаж, комната 312. Соседка у тебя тихая, Олей зовут. Не обижать мне её, поняла?

Кира стояла, презрительно скривив пухлые губы. — Поняла, — процедила она, и её голос на секунду завибрировал на тех самых низких, гортанных демонических частотах, которые она использовала в преисподней для подчинения низших рабов.

Зинаида Петровна вдруг осеклась. По её массивной, потной шее пробежал озноб, а внизу живота внезапно полыхнуло горячим, давно забытым жаром. Вахтёрша густо покраснела, отвела взгляд и торопливо замахала рукой, отгоняя наваждение: — Иди давай. Бельё получишь у кастелянши.

Коридор третьего этажа встретил Киру тусклым светом мигающих люминесцентных ламп. Здесь запах отчаяния был гораздо гуще. К хлорке и щам примешивался аромат закисшего пива, пережаренного на старом масле лука и грязных носков.

Кира подошла к обшарпанной деревянной двери с криво прибитыми цифрами «312». Повернула со скрипом ключ и толкнула её.

Комната была крошечной. По размерам она напоминала кладовку для пыточного инвентаря.

Две панцирные кровати с провисшими железными сетками, обшарпанный стол у окна, с которого хлопьями облезала серая краска, и деревянный шкаф с отломанной дверцей. За столом, сгорбившись, сидела девушка.

Оля. Рост от силы метр шестьдесят, плечи сутулые. Лицо круглое, бледное, усыпанное светлыми веснушками. Русые волосы стянуты в жидкий, невыразительный хвост. Фигуру полностью скрывал безразмерный, застиранный серый свитер крупной вязки, из-под которого виднелся воротник клетчатой рубашки. От неё пахло аптечной ромашкой и пыльными библиотечными книгами.

Оля подняла глаза от толстой общей тетради с конспектами. Её взгляд метнулся к Кире, и челюсть слегка отвисла.

Оля подумала: «Господи, она похожа на супермодель. У неё идеальная кожа, губы как с обложки глянцевого журнала... Почему её поселили в эту дыру? И она смотрит на меня так, будто... будто сейчас сожрёт.»

— Привет, — пискнула Оля, нервно поправляя сползающие на нос очки в роговой оправе. — Ты новая соседка? Я Оля.

Кира сделала шаг внутрь и брезгливо швырнула свой единственный рюкзак на свободную кровать. Пружины жалобно, протяжно застонали. Она скинула огромный пуховик прямо на пол, оставшись в одном тонком, облегающем чёрном лонгсливе и спортивных штанах. Под тонкой тканью бессовестно и чётко проступали тёмные ареолы и твёрдые, возбуждённые от холода соски. Оля густо покраснела, закашлялась и поспешно отвела взгляд в тетрадь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кира, — суккуба упала на кровать, закинув длинные ноги в грязных кроссовках прямо на казённое, колючее синее одеяло. Она обвела взглядом облупившийся потолок. — Скажи мне, смерт... Олечка. Как вы здесь выживаете без нормальной вентиляции? Воняет так, будто стадо гоблинов сдохло в канализации.

— Ну... привыкли, — Оля неловко улыбнулась, теребя край тетради. — У нас тут тепло хотя бы. Есть будешь? Я дошик заварила. Говяжий, две пачки.

Она придвинула к краю стола пластиковую прямоугольную коробочку, из-под крышки которой поднимался густой, горячий пар. Запах химических специй, дешёвого глютамата натрия и сушёного чеснока ударил Кире по рецепторам. В аду она питалась душами грешников и изысканно приготовленным мясом василисков, но это жалкое человеческое тело после перехода было истощено. Желудок предательски заурчал.

Кира нехотя поднялась, подошла к столу и села на колченогий стул, придвинув к себе пластиковую коробку. Она накрутила длинные жёлтые, полупрозрачные нити на дешёвую пластиковую вилку и отправила в рот. Вкусовые рецепторы взорвались от избытка соли и жгучей химической остроты. Это было омерзительно. И одновременно гениально.

— Жрать можно, — вынесла вердикт Кира, шумно, без всяких манер втягивая лапшу.

В этот момент тишину комнаты нарушил сухой, царапающий шорох.

По стене, прямо над Олиной кроватью, полз рыжий таракан. Огромный, размером с крупную фалангу мужского пальца, с длинными шевелящимися усами, блестящий в свете тусклой настольной лампы.

Оля завизжала, вскочив со стула с такой скоростью, что тот с грохотом опрокинулся на пол. — Убей его! Кира, пожалуйста, убей!

Кира медленно, лениво повернула голову. Насекомое... В преисподней адские скарабеи были размером с хорошую овчарку и плевались разъедающей плоть кислотой. Это мелкое, трусливое недоразумение на стене не вызывало у неё ничего, кроме брезгливого раздражения. Но инстинкты сработали быстрее рассудка. Суккуба не давит жуков тапками. Суккуба сжигает их дотла.

Она небрежно вскинула правую руку и раздражённо щёлкнула пальцами, намереваясь призвать сгусток адского пламени — заклинание простейшего уровня, чтобы испепелить насекомое в горстку чёрного пепла.

Щёлк.

Ничего не произошло.

Кира нахмурилась. Она напрягла волю, черпая из своего внутреннего ядра ману, и щёлкнула снова.

Из её изящных пальцев вырвалась лишь жалкая, бледная, чахоточная искра. Магия в этом теле, зажатом суровыми законами земной физики, работала катастрофически криво. Искра, вместо того чтобы стать ревущим пламенем, просто сорвалась вниз, описала дугу и упала прямо на домашний тапок из искусственного розового меха, стоявший у кровати.

Синтетический мех радостно занялся ярким жёлтым пламенем, мгновенно наполняя комнату едким, чёрным дымом горелого пластика и плавящейся китайской резины.

— Мой тапок! — закричала Оля, в панике хватая со стола кружку с остатками остывшего ромашкового чая и выплёскивая её прямо на огонь.

Дым плотным облаком заволок половину крошечной комнаты, забиваясь в лёгкие. Таракан, воспользовавшись суматохой, благополучно скрылся за рассохшимся деревянным плинтусом.

Кира стояла неподвижно, глядя на свои руки. Она сжала кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а короткие ногти впились в ладони. Её демоническая гордость была уязвлена. Какая-то паршивая, дохлая искра! Она, способная когда-то сжечь целый город одним взмахом руки, теперь не могла прихлопнуть даже жалкую букашку. Это человеческое тело было до тошноты слабым...

Она раздражённо наклонилась, подняла дымящийся, обугленный тапок за уцелевший край пятки и бросила его в мусорное ведро под столом.

— Извини, случайно вышло. Зажигалкой баловалась...

Оля кашляла, размахивая руками, чтобы разогнать вонючий дым, и уставилась на Киру широко раскрытыми, слезящимися глазами. Взгляд её скользнул от идеального лица соседки к её длинным рукам и дымящемуся ведру.

Оля подумала: «Избалованная богатая девочка. У неё явно проблемы с головой. Наверное, родители сослали её в эту общагу в наказание за какой-нибудь закидон. Но... с ней почему-то вообще не страшно. Даже наоборот, как-то надёжно.»

— Ничего... — пробормотала Оля, открывая скрипучую форточку, в которую тут же ворвался ледяной, отрезвляющий осенний ветер, вытягивая дым на улицу. — Я всё равно собиралась их выбросить. Старые уже. Ты ложись, располагайся. Утром у нас первая пара по макроэкономике, преподша там лютая, опозданий не прощает.

Кира усмехнулась, не проронив больше ни слова. Она закинула руки за голову и с размаху упала на панцирную сетку. Пружины снова жалобно лязгнули. Её человеческий желудок с трудом переваривал химическую лапшу, лёгкие дышали остатками дыма синтетики, а демоническое ядро внутри пульсировало глухой, раздражающей пустотой. Пока что, в этом мире её аура привлекала только нелепых земных самцов с их примитивными желаниями.

Земля оказалась гораздо более убогим, грязным и душным местом, чем она предполагала, стоя перед порталом. Но суккубы не сдаются, суккубы адаптируются. Если это тело не может призывать огонь, она сама станет диким пламенем.

Кира прикрыла глаза, прислушиваясь к тому, как гудит ледяной ветер в щелях старого деревянного окна, и на её губах расцвела медленная, хищная улыбка. Игра только начиналась.

Глава 3. Скудный рацион

Прошла неделя. Человеческий университет оказался для Киры местом изощрённой, тягучей пытки скукой. Лекции про ссудный процент, кривые спроса и историю государства вызывали у неё такую зевоту, от которой буквально сводило челюсть.

Но главной проблемой была не скука... Главной проблемой был голод.

Суккуба не могла питаться одними углеводами из столовой. Её истинному, скрытому под человеческой оболочкой ядру требовалась энергия страсти, похоти, тёмных и грязных желаний. С этим на факультете менеджмента была настоящая катастрофа. Студенты вокруг пахли липким страхом перед надвигающейся сессией, дешёвыми дезодорантами и булками с сосиской. Их гормональный фон был похож на разбавленное водой пиво — он утолял жажду ровно на пять минут, но не приносил никакого глубинного удовлетворения. Энергия была пресной, зажатой комплексами и социальной моралью.

Кира сидела на подоконнике в коридоре первого этажа, лениво болтая длинными ногами. На ней были экстремально короткие джинсовые шорты, открывающие бледные, гладкие бёдра, и укороченный топ, под которым, естественно, не было белья. Она методично жевала жвачку, выдувая пузыри и наблюдая за снующей мимо толпой. Парни спотыкались, пялясь на её ноги и торчащие соски, краснели и отводили взгляды. Жалкое зрелище.

Из дверей спортзала вышел Денис. Местная звезда, второкурсник, капитан университетской команды по плаванию и мечта половины девчонок на потоке. Рост под метр девяносто, широкие плечи, обтянутые влажной после тренировки тесной белой футболкой, русые волосы с выгоревшими на солнце прядями, квадратная челюсть. От него резко, но приятно пахло хлоркой из бассейна, цитрусовым парфюмом и свежим, горячим мужским потом.

Кира спрыгнула с подоконника, приземлившись мягко, как кошка, прямо перед ним.

— Денис, верно? — мурлыкнула она, преграждая ему путь к раздевалкам.

Парень резко затормозил, едва не сбив её с ног. Его взгляд автоматически, почти против воли, упал на её грудь, затем на пухлые, влажные губы. — Да. А ты... новенькая? Кира, кажется?

Денис подумал: «Охренеть. Она что, реально сама ко мне подошла? Парни говорили, что она отбитая на всю голову, но какая же она горячая... Что у неё с глазами? Чёрные какие-то.»

— Покажешь мне, где здесь склад инвентаря? — Кира сделала шаг вперёд, намеренно вторгаясь в его личное пространство. — Меня физрук послал за новой сеткой для волейбола, а я совершенно заблудилась.

Она посмотрела на него снизу вверх, слегка приоткрыв губы. Денис сглотнул. — Склад... да, это здесь, за углом. Пойдём, покажу.

Он толкнул тяжёлую, обитую серым дерматином дверь с надписью «Инвентарь». Внутри было темно, пахло старой резиной, пыльными матами и кожаными мячами. Едва они перешагнули порог, Кира захлопнула дверь за его спиной и щёлкнула замком.

Денис резко обернулся. В полумраке, освещаемом лишь узкой полоской света из-под двери, глаза Киры тускло мерцали красноватым отблеском.

Она не стала тратить время на прелюдии. Шагнула вплотную, прижавшись к нему всем телом. Её твёрдые соски впились в его грудь через ткань футболки. Она положила ладони ему на плечи, скользнув пальцами по горячей, влажной шее.

— З-зачем ты закрыла... — начал было он, но его голос сорвался на хрип.

Кира приподнялась на носочки и выдохнула ему прямо в губы. — Тсс. Дыши мной.

Она приоткрыла шлюзы своей ауры суккубы. Совсем чуть-чуть, процентов на десять от истинной мощности, чтобы не выжечь ему мозги, но этого хватило. Воздух в подсобке мгновенно стал тяжёлым, густым от концентрированных феромонов.

Денис застонал. Его руки сами собой легли на её талию, грубо сминая кожу. Под тонкими спортивными штанами Дениса мгновенно образовался огромный, каменный бугор, который с силой упёрся Кире прямо в живот.

— Твою мать... — прохрипел он, слепо пытаясь поцеловать её шею.

Кира увернулась от поцелуя. Она опустила руку вниз, проведя ладонью по его напряжённому паху прямо поверх ткани. Плотная, горячая плоть дёрнулась под её пальцами. — Какой нетерпеливый, — прошептала она, её голос вибрировал глубокими басами.

Она сжала его член через штаны — нежно, но властно. Денис запрокинул голову, с силой ударившись затылком о деревянный стеллаж. Он задыхался. Суккуба не стала медлить: пальцы ловко расстегнули ширинку, и её ладонь скользнула внутрь, обхватывая горячую, пульсирующую плоть. Она начала тянуть из него энергию. Для неё это выглядело как вдыхание густого, горячего красного пара, исходящего от его тела.

Она медленно задвигала рукой по всей длине его ствола, от основания до влажной головки, и прошептала ему прямо в ухо:

— Кончай, мой хороший.

Дениса свело судорогой. Он зарычал сквозь стиснутые зубы, его бёдра инстинктивно рванулись вперёд, вдавливаясь в сжатый кулак. Его выгнуло дугой, и из головки толчками выплеснулась густая белая влага — брызнув ей прямо на грудь и шорты, оставляя на ткани липкие вязкие дорожки.

Парень обмяк, тяжело оседая на пыльные спортивные маты, его глаза остекленели, а рот приоткрылся.

Кира с отвращением уставилась на испорченный топ. Она медленно, с холодным презрением, вытерла измазанную ладонь о его же футболку, намеренно растягивая каждое движение. Облизала губы, прислушиваясь к ощущениям.

«Преснятина, — с раздражением подумала суккуба, глядя на тяжело дышащего парня. — Никакой страсти. Никакой тьмы. Будто съела кусок картона.»

Она развернулась, щёлкнула замком и вышла в светлый коридор, оставив парня приходить в себя в тёмной подсобке. Ей нужен был источник посерьёзнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Открытие века

Вечером того же дня, после разочаровывающего инцидента в подсобке, Кира вернулась в общагу в отвратительном настроении. Пресная, безвкусная энергия Дениса оставила после себя лишь сосущую пустоту и раздражение. Она толкнула хлипкую дверь комнаты, ожидая увидеть привычную картину: сгорбленную над конспектами соседку.

Но вместо этого комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь резким, синеватым светом монитора.

Оля сидела за столом, нацепив на голову массивные игровые наушники с микрофоном. Старенький, потёртый ноутбук надрывно гудел кулерами, пытаясь справиться с нагрузкой. На экране мелькали вспышки выстрелов, фигурки спецназовцев перебегали по грязным пиксельным коридорам, раздавались приглушённые взрывы.

Кира остановилась в дверях, бесшумно прикрыв за собой створку. От Оли — тихой, забитой мышки, которая извинялась, даже если случайно задевала стул — исходила странная вибрация.

Оля яростно щёлкала дешёвой мышкой. Её пальцы летали по клавиатуре с невероятной скоростью.

— Да куда ты лезешь, дебил! Я же сказала, дифузь бомбу, он на лонге сидит! — неожиданно грубым, срывающимся басом крикнула Оля в микрофон. Её лицо, освещённое монитором, исказила гримаса неподдельной, чистой злости. — Сука, рак блядь, криворукий!

От Оли вдруг полыхнуло такой густой, концентрированной агрессией, что суккуба невольно облизнулась.

Кира медленно подошла со спины, глядя на экран. — Что это? — спросила она, наклоняясь так близко, что Оля почувствовала запах её тела — тяжёлый, дурманящий аромат тёмной розы, смешанный с животным мускусом недавнего возбуждения.

Оля вздрогнула, сорвала наушники с головы и виновато улыбнулась, мгновенно сдуваясь и снова превращаясь в скромную студентку-первокурсницу. Румянец залил её веснушчатые щёки. — А, это... Контра. Counter-Strike. Я иногда играю перед сном, чтобы стресс снять после пар. Там... ну, люди. В интернете. Мы играем в команде против других.

Кира посмотрела на гарнитуру, лежащую на столе, из которой доносились писклявые и басовитые мужские голоса, обильно сдобренные матом. — Люди? В смысле, настоящие мужики, которые сидят по домам, пялятся в экраны и от чего то злятся? — глаза суккубы хищно блеснули, зрачки на долю секунды сузились.

Кира подумала: «Агрессия. Фрустрация. Адреналин. И всё это льётся в одну точку без всяких физических ограничений...»

Она бесцеремонно сдвинула Олю со стула, ухватив её за плечи, и уселась перед экраном.

— Эй, подожди, у меня там рейтинговый матч! — возмутилась было Оля, но под подавляющим взглядом Киры тут же замолчала и отошла к своей кровати.

Кира надела наушники. В голосовом чате стоял кромешный ад: малолетние геймеры с ломающимися голосами и взрослые, уставшие после смен мужики орали друг на друга матом, обвиняя в слитом раунде. Никакой социальной фильтрации. Никаких комплексов. Это был концентрат чистой, ничем не прикрытой первобытной ярости.

Кира нажала кнопку активации микрофона. — Эй, мальчики, — её голос завибрировал на тех самых низких, тягучих суккубьих частотах, пробиваясь через дешёвую китайскую гарнитуру прямо в их неподготовленные мозги. — Кто тут у нас такой громкий?

В чате на секунду повисла гробовая тишина. Словно стая собак вдруг услышала рык хищника более высокого порядка.

А затем эфир взорвался.

Они начали пытаться привлечь её внимание, перебивая друг друга. Кто-то сыпал неуместными сальными шутками, кто-то угрожал, подростки откровенно хамили, пытаясь скрыть растерянность за агрессией.

— Завали ебало, шкура, иди на кухню борщ варить! — заорал какой-то школьник с ломающимся голосом.

— Слышь, малышка, а ты чё забыла в ранкеде? Давай ко мне в пати, я тебе ранг апну за пару фоток, — загоготал более взрослый, прокуренный бас.

Кира откинулась на спинку скрипучего стула, раскинув длинные ноги. И с каждым их матерным словом, с каждой грязной, токсичной фразой она чувствовала, как невидимыми волнами сквозь оптоволоконные кабели, к ней течёт их энергия.

Это был не тот пресный, разбавленный компот, который она пила из студентов в коридорах. Это был концентрированный, густой нектар. Ненависть, смешанная с похотью. Их мозги реагировали на её голос: за мониторами у парней бешено колотилось сердце, а кровь приливала к паху, заставляя члены твердеть до боли в яйцах. Анонимность интернета снимала все тормоза, выпуская наружу их внутренних животных. Кира жадно пила эту грязную, токсичную ауру.

— Давай, расскажи мне, что бы ты со мной сделал, — томно прошептала суккуба прямо в микрофон, прикусив нижнюю губу. — Только пожёстче. Я люблю, когда со мной грубо.

Чат захлебнулся. Слова стали грязнее. Они начали описывать такие подробности, от которых у Оли, сидящей на кровати с открытым ртом, уши свернулись в трубочку.

Кира застонала. Настоящим, глубоким, вибрирующим стоном. Её тело, изголодавшееся по нормальной пище, среагировало мгновенно. Соски затвердели настолько, что больно натянулись под тканью. Внизу живота разлился обжигающий жар. Сквозь хлопковую ластовицу стрингов потекла густая, липкая, горячая смазка. Её было так много, что она пропитала ткань шорт между ног, оставляя тёмное, влажное пятно.

— Мххх... да, — выдохнула она, гладя себя по бедру поверх ткани, пока её глаза медленно заливались демоническим красным светом. — Ещё, милый. Злись. Я хочу чувствовать, как ты бесишься, мальчик.

Кира провела за ноутбуком всю ночь. Оля так и не смогла уснуть, забившись в угол под одеяло. Она слушала, как её странная соседка на протяжении восьми часов издевалась, флиртовала, унижала и доводила до безумия парней по ту сторону экрана. Комната наполнилась тяжёлым, дурманящим запахом женского возбуждения — этот аромат был настолько густым, что его можно было резать ножом.

К семи утра кулер ноутбука гудел как турбина самолёта.

Кира стянула наушники и со стуком бросила их на стол. Она откинулась назад, тяжело и сладко выдыхая. Её тело буквально светилось изнутри. Кожа приобрела идеальный персиковый оттенок, волосы блестели, а губы припухли, словно после долгих поцелуев. Она медленно поднялась со стула. На дерматиновом сиденье остался влажный, блестящий след...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оля выглядывала из-под одеяла, её глаза были размером с блюдца. «Она... она что, кончала от того, что на неё орали матом какие-то школьники? У неё шорты насквозь мокрые... Господи, чем тут пахнет? Как будто в секс-шопе ведро феромонов разлили.»

— Ты... ты играла всю ночь? — хрипло спросила Оля, поправляя сползающие очки.

Кира грациозно потянулась, как сытая, ленивая пантера. Суставы хрустнули с приятным звуком. — Я выигрывала, смертная, — мурлыкнула суккуба, и в её голосе уже не было той усталости, что вчера. Она была полна энергии. — Твой комп — это портал в рай. Знаешь, сколько энергии вырабатывает злой, нетраханный подросток из Саратова, когда ты шепчешь ему на ухо, что он твой господин, а потом сливаешь раунд? Это же грёбаный чёрный рынок эмоций!

Она шагнула к шкафу, чтобы достать чистое бельё. — С этого дня, Оля, мы будем играть каждую ночь.

Кира улыбнулась своему отражению в тёмном стекле окна. Земля больше не казалась ей унылой тюрьмой. Человечество изобрело интернет, и для суккубы это был величайший шведский стол во вселенной.

Глава 5. Дисциплина — превыше всего

После того, как Кира открыла для себя бездонный колодец интернет-похоти, её поведение кардинально изменилось. Если раньше она была просто ленивой и раздражительной, то теперь, под завязку накачанная токсичной энергией геймеров, она стала ходячей катастрофой. Её суккубья аура, которую она больше не трудилась сдерживать, фонила на весь этаж.

На лекции она заявлялась в предельно вызывающем виде. Могла прийти в ультракороткой юбке без белья и, сидя на первой парте, «случайно» ронять ручку. Когда она медленно наклонялась за ней, обнажая вид на идеальную, гладкую щёлочку, парни с задних рядов начинали натурально задыхаться. Кира открыто жевала жвачку, громко лопая пузыри и пилила ногти прямо во время контрольных. Она стала головной болью всего факультета.

Но её триумф закончился в тот день, когда расписание привело её на семинар по макроэкономике.

Аудитория 402. За кафедрой стояла Виктория Эдуардовна. Женщина лет тридцати пяти, в строгом тёмно-бордовом костюме и очках в тонкой металлической оправе. Её чёрные волосы были убраны в безупречный, тугой узел на затылке. Ни единой складки на одежде, ни одного лишнего движения. От неё пахло чёрным эспрессо и... чем-то неуловимо металлическим, как засохшая кровь на лезвии ножа.

Кира развалилась на своём обычном месте на галёрке. Она закинула ноги в кроссовках прямо на спинку впереди стоящего стула, широко раздвинув колени. В ушах играла музыка, она лениво листала ленту в телефоне, излучая вокруг себя волны разврата.

Виктория Эдуардовна замолчала на полуслове, прервав объяснение формулы. Звук её каблуков эхом разнёсся по притихшей аудитории. Студенты, почувствовав неладное, вжались в парты. Преподавательница медленно прошла по проходу и остановилась прямо перед столом Киры.

— Ноги, — ледяным тоном произнесла Виктория. В её голосе не было злости, только абсолютный, подавляющий холод.

Кира лениво подняла глаза, не вынимая наушников, и вызывающе выгнула бровь. — Что? Мешают? Могу снять кроссовки, если вам так не нравится.

Аудитория ахнула. Никто, никогда не разговаривал так с Викторией Эдуардовной.

Кира дерзко усмехнулась, собираясь выпустить свою ауру суккубы на полную мощность, чтобы придушить эту скучную человеческую выскочку волной гормонального хаоса. Она приоткрыла губы, делая вдох и...

Внезапно воздух в аудитории стал плотным, как свинец.

Виктория Эдуардовна медленно сняла очки. Под её человеческой маской на долю секунды проступил истинный лик. Радужки её глаз залило непроглядной, зияющей тьмой, а в воздухе мгновенно исчез запах кофе, сменившись удушливым смрадом серы и раскалённого добела железа.

Давление её ауры было таким чудовищным, что Киру буквально вмазало в спинку деревянного стула. Дыхание перехватило. Магическое ядро суккубы сжалось в крошечный, скулящий комок ужаса.

Это была высшая демоница. Элита. Карательница из тех самых легионов ужаса, что стояли на ступенях трона её отца.

Виктория подумала: «Жалкая, невоспитанная дрянь. Припёрлась, нажралась дешёвой энергии и думает, что Земля — это её личный бордель. Я выбью из неё эту спесь вместе с позвоночником.»

— Вон из моей аудитории, — голос Виктории был тихим, но он вибрировал на такой инфразвуковой частоте, что стёкла в окнах мелко, панически задрожали. — И жди вызова в кабинет ректора. Твоё отчисление — вопрос сегодняшнего дня.

Кира судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине покатилась капля ледяного пота. Вся её дерзость испарилась за секунду. Перед высшей она была просто куском мяса. Суккуба молча сдёрнула рюкзак со стула и, опустив голову, пулей вылетела за дверь под гробовое молчание одногруппников.

Оставшись одна после окончания пары, Виктория Эдуардовна поправила манжеты блузки. Её демоническая кровь глухо кипела от ярости. Какая-то мелкая, похотливая сучка смеет портить её идеальную дисциплину? На Земле, где она с таким трудом выстроила идеальный академический порядок, спрятавшись от войн преисподней?

Нет. Этого не будет.

Виктория собрала бумаги в идеальную стопку и решительным, чеканным шагом направилась к лестнице, ведущей на верхний этаж. Туда, где за массивными дубовыми дверями находился кабинет ректора. Кабинет единственного существа в этом здании, которое она уважала.

Кабинет находился в самом конце коридора административного крыла. Две тяжёлые дубовые двери отсекали это пространство от остального университета, создавая зону абсолютной, вакуумной тишины.

Виктория толкнула створку, не утруждая себя стуком, и вошла внутрь. Повернула щеколду внутреннего замка.

В кабинете царил пугающий минимализм. Никаких разбросанных бумаг, ни единой пылинки на тёмном дереве массивного стола. Воздух здесь был пропитан свежей типографской краской и едва уловимым ароматом белого лотоса.

За столом сидел Артур Беловский. Ректор университета, а в истинной форме — высший светлый эльф, Аэрвен Бель-Орион.

Он был воплощением эстетического перфекционизма. Платиновые, лишённые пигмента волосы были убраны назад волосок к волоску. Идеально скроенный серый костюм-тройка сидел на его высокой, худощавой, но жилистой фигуре как вторая кожа. Черты лица — острые, симметричные до неестественности, с бледными, ледяными голубыми глазами, которые сейчас изучали Викторию.

Несмотря на полярную разницу их природ — хаос преисподней и абсолютный порядок светлых планов, — на Земле они создали странный, извращённый симбиоз.

— Виктория, — произнёс Артур. Его голос был ровным, лишённым эмоций, но в нём скрывалась власть, способная заставить смертных падать на колени. — Вижу, ты расстроена. Твоя аура нарушает микроклимат кабинета.

Виктория подошла вплотную к его столу, оперевшись руками о полированную столешницу. Её грудь тяжело вздымалась. — На первом курсе менеджмента появилась проблема, Артурчик. Девчонка по имени Кира.

— Я читал её личное дело. Посредственные баллы, платная основа, — эльф даже не моргнул, его пальцы с идеальным маникюром спокойно лежали поверх гладкой столешницы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Её документы — фальшивка с нижних планов, — процедила Виктория, наклоняясь ближе. — Она «из наших». Мелкая, обожравшаяся грязной энергии суккуба, которая не умеет держать свою дыру закрытой. Она срывает мне пары. Если она продолжит фонить на весь кампус, сюда рано или поздно нагрянут инквизиторы. Я хотела испепелить её прямо в аудитории.

Артур медленно поднялся. Он был на голову выше Виктории. Эльф обошёл стол с грацией хищника, не издавая ни звука. — Испепеление студентки оставит пятно на репутации университета, Виктория, — его тонкий палец скользнул по линии её челюсти. Кожа эльфа была прохладной, почти ледяной. — Оставь её мне. Я возьму эту наглую девчонку на особый контроль.

Виктория выдохнула. От прикосновения его ледяных пальцев её демоническая кровь, всё ещё кипящая после стычки с Кирой, вспыхнула с новой силой.

Артур подумал: «Она злится. Пламя хаоса внутри неё просит выхода. Мне придётся подавить его. Как и всегда.»

— Ты слишком правильный, Артур, — прорычала Виктория. В её глазах снова зажёгся багровый свет. Она грубо схватила его за лацканы пиджака, сминая дорогую ткань. — Бесишь меня.

Она впилась в его губы — агрессивно, до крови прикусив нижнюю губу.

Эльф перехватил её запястья одной рукой, сжав их с нечеловеческой, стальной силой, и резким движением развернул Викторию спиной к себе. Он с силой швырнул её грудью прямо на свой идеально чистый стол. Столешница глухо ударила её по рёбрам.

— Пункт 3.1 трудового договора. Субординация, — прошептал Артур ей на ухо, пока его вторая рука скользнула под её строгую бордовую юбку.

Виктория зарычала, выгибая спину. В ней просыпалась звериная, демоническая страсть, но холодный, расчётливый ритм Артура ломал её сопротивление. Его длинные пальцы грубо рванули тонкую ткань её дорогих колготок и трусиков. Звук рвущегося капрона гулом отдался в тихом кабинете.

Эльф расстегнул ремень брюк и высвободил свой член. Длинный, толстый, неестественно бледный, твёрдый как мраморная колонна.

Виктория едва успела судорожно вдохнуть, когда он вошёл в неё. Без прелюдий, на всю длину одним безжалостным толчком.

— Ааах! — крик сорвался с губ демоницы.

Её узкое лоно обожгло смесью боли и разрывающего наслаждения. Артур двигался с ритмом метронома. Идеально выверенные, глубокие, жестокие удары бёдрами:

шлеп-шлеп-шлеп

. Звериная страсть высшей демоницы разбивалась о его методичный, ледяной контроль. Она пыталась царапать стол, её сущность требовала хаоса, но Артур держал её запястья мёртвой хваткой, прижимая к лакированному дереву.

Он намотал её пучок волос на кулак, натягивая так, что её шея выгнулась дугой. — Я приведу все дела в порядок, Виктория, — чеканил он с каждым проникновением. — И твои. И этой мелкой сучки. Никто не нарушит мой устав.

Виктория закричала, когда оргазм накрыл её. Мощный, выматывающий, заставивший её ноги дрожать, а мышцы судорожно сжиматься вокруг его каменного члена. Артур кончил в неё, заполняя её горячим, густым семенем.

Он медленно вышел из неё, отпустил её волосы и поправил галстукя. — Приведи себя в порядок, — бросил он, отворачиваясь к окну. — Завтра утром Кира будет в моём кабинете. Я займусь её воспитанием лично.

Глава 6. Showgirl

В комнате пахло остывшим ромашковым чаем и страхом. Кира лежала на своей скрипучей панцирной кровати, уставившись в облупившийся потолок. Её тело всё ещё слегка потряхивало от остаточного ужаса. Встреча с высшей демоницей на Земле — это не просто неприятность, это риск быть стёртой в порошок за миллисекунду. Магическое ядро суккубы пульсировало глухой, ноющей болью, словно мышца, которую свело судорогой.

Оля сидела за столом, обхватив чашку обеими руками. Она то и дело бросала на Киру обеспокоенные взгляды сквозь стёкла очков.

— Кир... ты в порядке? — робко спросила она. — Ребята в чате группы писали, что Виктория Эдуардовна тебя чуть взглядом не сожгла. Говорят, она страшная женщина. У неё в прошлом году два студента с нервным срывом в академ ушли.

Кира резко села, спустив ноги на пол. Её длинные волосы растрепались, глаза блестели раздражением. — Она не просто страшная женщина, Оля. Она сука высшего порядка, — прорычала суккуба, натягивая на ноги кроссовки. — Мне срочно нужно сбросить напряжение. Собирайся, мы идём пить.

Оля вжалась в стул. — Пить? Я... я не пью, Кир. Мне завтра к первой паре...

— Да похуй мне, на твою первую пару! — Кира подскочила к ней, схватила за воротник застиранного свитера и вздёрнула на ноги. — Я не могу сидеть в этой коробке. Мне нужна энергия, много энергии... Пошли, Оленька, сегодня я покажу тебе, как расслабляются в высшем обществе.

Через полчаса они стояли перед обшарпанной дверью с вывеской «Пивная Бухта», расположенной в цокольном этаже соседнего здания. Внутри было накурено так, что слезились глаза. Пахло прокисшим пивом, дешёвой рыбой, немытыми телами и въевшимся в стены унынием. За липкими столами сидели пузатые мужики в растянутых свитерах и угрюмые студенты-старшекурсники.

Кира сделала два шага внутрь, принюхалась и брезгливо сморщила нос. — Боже, какая мерзость, — вынесла она вердикт, разворачиваясь на каблуках.

— Что не так? — Оля, кутаясь в свой старенький пуховик, непонимающе моргала. — Обычная пивнушка...

— Здесь нет либидо, Оля, — Кира вытолкнула её обратно на морозную улицу. — Здесь пахнет депрессией, эректильной дисфункцией и низким тестостероном. Если я выпью энергию этих ублюдков, я сама впаду в кому от тоски. Мне нужна страсть. Грязная, пульсирующая похоть. Пошли гулять.

Они пошли вдоль шумного проспекта. Ноябрьский ветер забирался под одежду, кусая за щёки. Оля ёжилась, а Кира, казалось, вообще не замечала холода в своей короткой куртке нараспашку. Она сканировала пространство, как радар.

— Знаешь, — тихо сказала Оля, пытаясь поспевать за длинными шагами соседки. — Ты иногда говоришь такие вещи... странные. Энергия, либидо. Как будто ты не человек вовсе, а энергетический вампир из книжек.

Кира усмехнулась, не глядя на неё. — Ты даже не представляешь, насколько ты близка к истине, мышка.

Внезапно суккуба резко остановилась. Её взгляд приковала неоновая вывеска, мигающая фиолетовым и красным светом в переулке между двумя офисными зданиями: «EUPHORIA. Gentlemen's Club».

Оттуда, даже сквозь закрытые бронированные двери, на Киру пахнуло густым, почти осязаемым маревом. Запах дорогого алкоголя, терпкого парфюма, пота, но главное — плотной, концентрированной мужской похоти, смешанной с деньгами и властью. Это был не жалкий спермотоксикоз школьников в игре. Это была взрослая, агрессивная энергия самцов, готовых платить за свои желания.

— О да, — прошептала Кира, и её зрачки на секунду расширились, заполняя радужку тьмой. — То, что нужно.

Она схватила упирающуюся Олю за руку и потащила к дверям. Охранники на фейсконтроле — два огромных «шкафа» в костюмах — попытались преградить им путь, косясь на Олю в её смешном пуховике и очках. Но Кира лишь посмотрела на них, чуть-чуть приоткрыла шлюзы своей ауры и промурлыкала: — Мы в списке, мальчики.

Охранники сглотнули, их взгляды затуманились, а брюки подозрительно натянулись. Они молча расступились.

Внутри клуба гремел низкий, вибрирующий в груди бас. Свет был приглушённым, стробоскопы выхватывали из темноты извивающиеся на пилонах тела танцовщиц. Вокруг сцен стояли кожаные диваны, на которых сидели мужчины в дорогих костюмах. Воздух был тяжёлым, душным, пропитанным ароматом вишнёвого дыма от кальянов.

Кира втянула этот воздух полной грудью, чувствуя, как её магическое ядро, до этого скукоженное от страха перед Викторией, начинает расправляться и пульсировать. Это была её стихия.

Оля вжалась в спинку свободного диванчика в тёмном углу, обхватив себя руками. Она никогда не была в подобных заведениях. Её глаза широко раскрылись за стёклами очков, когда она увидела полуголую девушку, которая, изгибаясь, тёрлась промежностью о шест буквально в трёх метрах от них.

— Кира, нас отсюда выгонят... — пропищала Оля. — Это дорогой клуб, у нас денег даже на воду нет!

— Расслабься, мышка. За нас заплатят, — Кира скинула куртку, оставшись в своём облегающей чёрной водолазке и узких джинсах. Она подозвала официантку одним взмахом руки.

И за них действительно платили. Суккубе даже не пришлось просить. Мужчины за соседними столиками, почуяв её ауру — ауру абсолютной, концентрированной стопроцентной самки, превосходящей любую из местных стриптизёрш, — начали присылать им напитки. На столе быстро выстроилась батарея из шотов с текилой, коктейлей и бутылки дорогого шампанского.

Кира пила не пьянея. Алкоголь лишь разогревал её человеческое тело, делая кровь горячее, а движения — более плавными и хищными. Она питалась. С каждой выпитой рюмкой она втягивала в себя похотливые взгляды мужиков, которые буквально раздевали её глазами. Их энергия была густой, терпкой, словно выдержанный коньяк.

Она смеялась, откидывая волосы, и этот звук сводил мужчин с ума. У солидных бизнесменов и бандитов в дорогих часах пересыхало во рту, когда они смотрели, как Кира слизывает соль с запястья после шота текилы. Их члены твердели под дорогой тканью брюк, а дыхание сбивалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Они так смотрят, будто готовы убить друг друга, — прошептала Оля, с ужасом глядя на пустеющие стопки.

— Пусть убивают, — Кира облизнулась. Её глаза мерцали в полумраке. — Но мне мало. Я хочу больше...

Музыка сменилась. Низкий, грязный бит заполнил помещение. Девушка на главном подиуме закончила свой номер и ушла за кулисы. Сцена на несколько секунд опустела.

Кира встала.

— Ты куда? — Оля попыталась схватить её за руку, но пальцы суккубы легко выскользнули.

— Покажу местным курицам, как работают профессионалки, — усмехнулась Кира.

Она грациозно, покачивая бёдрами, подошла к подиуму. Никто из охраны не посмел её остановить — её аура буквально парализовала их волю. Кира легко запрыгнула на сцену, оказавшись в свете фиолетовых софитов.

Клуб мгновенно затих. Все взгляды, все разговоры, всё внимание сфокусировалось на ней.

Кира подошла к хромированному шесту. Она не была профессиональной танцовщицей, но суккубе не нужно учить движения. Её тело само знало, как выгнуть позвоночник так, чтобы у мужчин в зале остановилось сердце.

Она обхватила шест одной рукой и медленно, в такт тяжёлому биту, опустилась в глубокий присед, широко раздвинув колени. Ловким движением она стянула через голову свою водолазку и отбросила её в толпу. Зал жадно выдохнул. Под ней не было белья. Её идеальная, упругая грудь третьего размера оказалась на всеобщем обозрении. Тёмно-розовые соски, твёрдые от возбуждения и прохлады кондиционеров, хищно торчали вперёд.

Кира выгнула спину, прижавшись влажной кожей к холодному металлу.

Воздух в клубе стал густым, как патока. Запах феромонов ударил по рецепторам толпы с силой кувалды. Мужчины вскочили со своих мест, подступая к сцене. В их глазах горело животное, неконтролируемое безумие.

Кира медленно, издевательски расстегнула пуговицу на джинсах —

щёлк

. Она спустила молнию и, извиваясь вокруг шеста, стянула джинсы вместе с хлопковыми стрингами, оставшись абсолютно голой. Её тело было произведением искусства. Длинные ноги, крутые бёдра, идеально гладкий, без единого волоска лобок, и пухлые, влажные губы, блестящие от обильной смазки.

Она повернулась к залу спиной, нагнулась, опираясь руками о пол, и бесстыдно раздвинула ягодицы, демонстрируя им свою узкую, идеальную щёлочку, по которой прямо сейчас стекала густая, прозрачная капля.

Зал взорвался животным ревом.

Солидные мужики в костюмах теряли рассудок. Они хватали себя за пах прямо поверх брюк, тяжело дыша, как загнанные звери. Их члены наливались кровью до такой степени, что ткань трещала по швам. Кира видела, как у одного из бизнесменов в первом ряду на дорогих серых брюках стремительно расползается тёмное, влажное пятно — он кончил от одного лишь вида её раздвинутых ног, даже не прикоснувшись к себе.

Энергия хлынула в Киру гигантской, ревущей волной. Это был водопад горячей, агрессивной похоти. Суккуба запрокинула голову, её длинные волосы рассыпались по спине, и она застонала в голос, не сдерживаясь. Она выгнулась на шесте, кончая от количества поглощаемой маны. Её собственная слизистая спазмировала, выдавая порцию за порцией горячего сока, который капал прямо на зеркальный пол сцены, заставляя мужчин внизу сходить с ума от одного этого зрелища.

Магическое ядро суккубы, которое ещё пару часов назад ныло от страха, теперь пульсировало от переизбытка сырой, первобытной силы.

Где-то в глубине толпы, среди обезумевших от феромонов бизнесменов и бандитов, стоял парень в толстовке. Студент третьего курса с их универа, подрабатывающий в этом клубе барменом.

Его руки дрожали, но он крепко держал смартфон, нацеленный прямо на сцену. На экране телефона красным горела кнопка записи, фиксируя каждый стон, каждый изгиб идеального тела и каждое бесстыдное движение первокурсницы Киры, которая прямо сейчас доводила до массового сквирта элиту города.

Парень сглотнул, останавливая видео, и поспешно сунул телефон в карман. Это был билет в счастливую жизнь. Эксклюзивный компромат на самую дерзкую и горячую девчонку в универе, с помощью которого можно было получить всё, что угодно.

Кира закончила танец, плавно соскользнув с шеста. Она подхватила с пола свою одежду и, не обращая внимания на тянущиеся к ней дрожащие руки мужчин, спустилась со сцены. Её кожа пылала, глаза светились багровым. Она подошла к обмякшей от шока Оле, схватила её за руку и потащила к выходу. Суккуба была сыта. Настолько, что ей казалось — теперь она сможет сжечь половину Земли.

Глава 7. Вызов на ковёр

Утро началось с резкого, требовательного стука в дверь комнаты 312.

Кира разлепила глаза. После ночного триумфа в стрип-клубе её тело гудело от переизбытка сырой энергии. Она чувствовала себя всемогущей, готовой свернуть горы или, как минимум, подчинить себе пару-тройку преподавателей. Но студент, сунувший ей в руки официальный бланк с печатью, быстро опустил её с небес на землю.

В бланке значилось: «Студентке первого курса явиться в кабинет ректора ровно в 09:00».

Кира стояла посреди комнаты в одних трусах, глядя на гербовую печать. В её памяти всплыли слова Азика, сказанные им возле ларька с шавухой:

«Местный ректор — из пришлых. Высший эльф... Не буди лихо, Кира. Он из тех, кто палку из задницы достаёт только для того, чтобы вбить её тебе в глотку».

Она нахмурилась, отбрасывая бумажку на стол. Подумаешь, эльф. Остроухие всегда славились своей высокомерной бледностью и подавленными желаниями. Суккуба, накачанная под завязку грязной человеческой похотью, была уверена, что сможет пробить любую броню. Она специально надела короткую чёрную юбку и белую блузку, расстегнув три верхние пуговицы. Разумеется, никакого белья.

В 08:58 она толкнула тяжёлые дубовые двери приёмной ректора.

Секретарша даже не подняла на неё глаз, просто кивнув на следующую дверь. Кира вошла в кабинет.

Пространство внутри разительно отличалось от всего остального университета. Если в коридорах пахло пылью, потом и дешёвым кофе, то здесь воздух был стерильным. Он пах свежей типографской краской и тонким, холодным ароматом белого лотоса. Кабинет был огромным, выполненным в серых и тёмно-коричневых тонах. Ни одной лишней детали. Абсолютный, удушающий порядок.

За массивным столом из чёрного дерева сидел Артур Беловский.

Он даже не поднял головы, когда она вошла, продолжая что-то писать перьевой ручкой в журнале. Его платиновые волосы были убраны назад, открывая заострённые кончики ушей. Идеально скроенный серый костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук завязан строгим виндзорским узлом. Лицо, словно высеченное из мрамора, с резкими скулами и тонкими губами.

Кира остановилась перед столом, демонстративно перенеся вес на одну ногу и выпятив бедро. — Вызывали?

Артур дописал строчку, аккуратно закрыл колпачок ручки и поднял на неё глаза. Его радужки были цвета зимнего льда. В них не было ни капли эмоций. Ни злости, ни интереса. Ничего.

Он молча выдвинул ящик стола, достал оттуда дешёвый смартфон в пластиковом чехле и положил его на стол. Длинным пальцем он коснулся экрана.

Из динамиков телефона на весь кабинет раздался грязный, тяжёлый бит клубной музыки, смешанный с животным рёвом толпы. На экране крутилось видео: абсолютно голая Кира, извивающаяся на шесте, раздвигающая ягодицы и заливающая зеркальный пол сцены своей смазкой. Качество съёмки было отличным. Было видно каждую деталь её разгорячённого тела и обезумевшие лица мужчин в зале.

Кира замерла. Её наглая улыбка слегка дрогнула.

Артур нажал на паузу ровно на том моменте, где она стонала, запрокинув голову. — Телефон принадлежал студенту третьего курса факультета информатики, — голос эльфа был ровным, тихим, но он резал пространство, как скальпель. — Вчера ночью он решил похвастаться этой записью в закрытом чате университета.

Артур подумал: «Хаотичная, грязная мерзость. Она оскверняет само понятие дисциплины. Я сотру эту заразу с лица моего учреждения».

— И чё? — Кира вздёрнула подбородок, пытаясь вернуть себе инициативу. — Я совершеннолетняя. В свободное от учёбы время имею право танцевать где хочу и как хочу.

— Пункт 7.4 устава университета, — холодно парировал Артур, скрестив пальцы на столе. — Поведение, порочащее честь и достоинство учебного заведения, ведёт к немедленному отчислению. Студент, сделавший запись, уже исключён. Его память о вчерашнем вечере... скорректирована. Теперь очередь за вами, К’лира.

От того, что он назвал её истинное демоническое имя, по спине суккубы пробежал ледяной озноб. Он знал. Этот сукин сын всё знал.

Кира поняла, что пора пускать в ход тяжёлую артиллерию. Человеческие законы здесь не работали. Она подошла вплотную к столу и медленно наклонилась вперёд. Ткань расстёгнутой блузки разошлась в стороны, открывая ему идеальный вид на её тяжёлую, упругую грудь. Тёмно-розовые соски почти касались прохладной полированной древесины.

— Зачем же так радикально, господин ректор? — промурлыкала она, понижая голос до вибрирующего шёпота. — Мы ведь оба с тобой не из этого скучного мира. Зачем нам цепляться за их дурацкие бумажки?

Она полностью открыла шлюзы своей ауры. Густая, пульсирующая похоть, собранная вчера в клубе, хлынула из неё прямо на эльфа. Воздух вокруг неё потеплел, наполнился ароматом тёмной розы и животного мускуса. Кира потянулась рукой через стол, собираясь коснуться его галстука.

— Я могу быть очень... прилежной ученицей, — выдохнула она, чувствуя, как её собственное тело отзывается на выброс феромонов. Между ног стало влажно.

И тут Артур посмотрел ей прямо в глаза.

Он не отстранился, не покраснел. Не проявил ни малейшего признака возбуждения. Вместо этого его ледяная, стерильная аура высшего эльфа обрушилась на неё с силой бетонной плиты.

Это было похоже на то, как если бы раскалённый уголь бросили в жидкий азот.

Магия порядка, абсолютного контроля и чистоты мгновенно подавила хаос суккубы. Её тяжёлый, аромат растворился в запахе морозного озона. Воздух стал настолько разряжённым и холодным, что Кира начала задыхаться. Её инстинкты, её бурлящая похоть — всё это сжалось в крошечный комок ужаса. Твёрдые от возбуждения соски мгновенно опали, а обильная смазка между ног показалась ей ледяной лужей.

Эльф парализовал её одним лишь давлением своей воли. Он медленно поднял руку и указательным пальцем упёрся прямо в середину её лба, останавливая её движение.

— Твоя магия здесь не работает, грязь, — процедил Артур, и его голос больше не был тихим. В нём зазвучал металл абсолютной власти. — Твои примитивная похоть вызывают у меня лишь отвращение. Ты думаешь, что можешь прийти в моё заведение и устроить здесь дешёвый бордель? Ошибаешься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он оттолкнул её пальцем. Движение было лёгким, но магическая сила, вложенная в него, заставила Киру отшатнуться назад и рухнуть на колени прямо на ворсистый ковёр.

Она тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. Её грудь судорожно вздымалась. Впервые в жизни суккуба столкнулась с существом, которое было абсолютно, стопроцентно невосприимчиво к её чарам. И этот холодный, презрительный контроль внезапно ударил по её сознанию с другой стороны. Это было пугающе и невероятно притягательно.

— Я не стану тебя отчислять, К’лира, — Артур взял антисептическую салфетку и брезгливо протёр тот самый палец, которым касался её лба. — Изгнание — слишком лёгкое наказание для такой суки как ты. Хаос нужно дисциплинировать, ломать и заставлять служить порядку.

Он бросил салфетку в мусорную корзину.

— Начиная с сегодняшнего дня, ты прикрепляешься к цокольному архиву университета. Там хранятся бумажные ведомости за последние шестьдесят лет. Три тонны макулатуры. Пыль, крысы и отсутствие окон. Каждый день, после занятий, ты будешь спускаться туда и вручную, без использования магии, сортировать документы по алфавиту и годам.

Кира вскинула голову. Её глаза расширились от возмущения. — В подвал? Копаться в грязных бумагах смертных? Да ты совсем...

— Восемь часов в день, — отрезал Артур, не повышая голоса. — Ты сотрёшь руки в кровь о бумагу. Ты будешь дышать книжной пылью, пока твоя аура не очистится от клубного смрада. А если ты попробуешь сбежать или пропустить хотя бы одну минуту отработки...

Артур наклонился над столом, глядя на стоящую на коленях суккубу. — ...я лично применю к тебе протокол физического взыскания. И поверь мне, девочка, эльфийские плети выжигают похоть вместе с кожей.

Он нажал кнопку селектора на столе. — Секретариат. Выдайте студентке Кире ключи от цокольного архива.

Артур перевёл свой ледяной взгляд на суккубу. — Пошла вон. И застегни блузку, смотреть тошно.

Кира поднялась с колен, чувствуя, как дрожат её ноги. Она дрожащими пальцами застегнула пуговицы, не в силах сказать ни слова в ответ. Развернувшись на негнущихся ногах, она вышла из кабинета.

Внутри неё всё кипело от унижения. Её, дочь архидемона, отправили перебирать бумажки в пыльном подвале! Но сквозь эту ярость, где-то в самом низу живота, предательски пульсировало новое, тёмное желание. Ледяная жестокость высшего эльфа оказалась страшнее любого адского огня. И Кира поняла, что теперь она одержима идеей растопить этот лёд. Чего бы ей это ни стоило.

Глава 8. Провокация

Кира шагала по коридору административного корпуса, и от её злости буквально искрил воздух. Она сжимала в руке тяжёлую, ржавую связку ключей с биркой «Архив».

Внутри всё кипело, переворачивалось и скулило от жесточайшего унижения. Её чары не просто не сработали — они разбились вдребезги о стену ледяного, стерильного высокомерия. Этот ушастый ублюдок унизил её, поставил на колени, даже не прибегая к физической силе! Ядро суккубы ныло, словно по нему прошлись кувалдой.

Она свернула за угол к лестнице, ведущей в подвалы, и едва не сбила с ног Олю. Соседка стояла возле автомата с кофе, прижимая к груди стопку учебников.

— Кира? — Оля испуганно поправила очки, глядя на полыхающее яростью лицо подруги. — Что случилось? Ты была у ректора? Тебя... отчисляют?

— Лучше бы он меня отчислил, стерильный кусок дерьма! — прорычала Кира, пнув ни в чём не повинный кофейный автомат так, что внутри жалобно звякнули монеты. — Он отправил меня в архив. В ебучий подвал! Перебирать макулатуру! Сказал, что я буду глотать пыль, пока не научусь «дисциплине». Ублюдок. Импотент ебаный!

Она сыпала проклятиями, от которых у Оли уши сворачивались в трубочку, но сквозь гнев Киры проступала настоящая, почти детская обида.

Оля подумала: «Она выглядит такой уязвимой сейчас. Как злая кошка, которую окатили ледяной водой. Я не могу бросить её там одну, в этом жутком подвале.»

— Я... я пойду с тобой, — вдруг твёрдо сказала Оля, перехватывая учебники.

Кира замерла, недоверчиво сузив глаза. — Куда? В архив? Зачем тебе это, мышка? Там тонны пыли и крысы.

— У меня сейчас окно между парами. А потом физра, которую я могу пропустить, — Оля пожала плечами, хотя её голос слегка дрожал от собственной дерзости. — Вдвоём мы справимся быстрее. Ты же моя соседка.

Суккуба несколько секунд смотрела на эту хрупкую, невзрачную смертную. В аду слабые выживали только за счёт предательства. Понятие бескорыстной помощи там отсутствовало. Кира шумно выдохнула, и её гнев немного утих. — Ладно, пошли. Будешь моим ассистентом.

Архив оказался именно таким, каким его описал Артур. Огромное, сырое подземелье без окон, освещённое лишь тусклыми, гудящими лампами дневного света. Воздух здесь был спёртым, он пах гниющей бумагой, типографской краской, плесенью и мышиным помётом. Вдоль стен тянулись бесконечные металлические стеллажи, заваленные хаотичными горами папок, сшитых дел и карточек.

На двери висела незаметная, но мощная эльфийская руна. Как только Кира перешагнула порог, она почувствовала, как магия отрезала её от внутренних резервов. Её демоническая регенерация была заблокирована.

Они приступили к работе. Это был ад хуже, чем в котельных нижних планов.

Кира сортировала пыльные карточки, чихая от взвеси, висящей в воздухе. Бумага резала пальцы. Обычный порез от листа у суккубы зажил бы за долю секунды. Но из-за рун Артура ранки оставались, они саднили, кровили и жглись. К середине дня руки Киры были исполосованы мелкими, зудящими порезами.

Чтобы не сойти с ума от монотонного шороха перекладываемых бумаг, они начали разговаривать.

— У меня дома мама и младший брат, — рассказывала Оля, сидя на корточках возле нижней полки и сдувая пыль с папки 1985 года. — Мама работает бухгалтером. Мы по выходным всегда пекли пироги с яблоками. У нас там маленький город, все друг друга знают. Скучно, конечно, но... тепло, спокойно. А у тебя? Ты ведь из богатой семьи, да?

Кира, сидящая на полу по-турецки, криво усмехнулась, слизывая каплю крови с порезанного пальца. Кровь на вкус была странно солоноватой. — Можно и так сказать. Мой отец... управляет крупной корпорацией. Очень крупной. Монополист, так сказать.

— Ничего себе. Строительство? Нефть? — Оля подняла на неё блестящие глаза.

— Энергетика и добыча ресурсов, — хмыкнула суккуба. — У нас там очень... специфический климат. Жарко. Безумно жарко круглый год. Кругом котлы, плавильни, производство не останавливается ни на секунду.

— Юг? Эмираты? — предположила Оля.

— Ага, южнее некуда... — Кира мрачно посмотрела на стопку бумаг. — Отец — страшный тиран. У него пунктик на подчинении. Если кто-то нарушает контракт... ну, скажем так, с людей там три шкуры дерут. Буквально... Бывало, на совещаниях подчинённые так горели на работе, что от них только пепел оставался.

Оля сочувственно покачала головой, принимая всё за чистую монету. — Жёсткий корпоративный бизнес. Наверное, тебе тяжело было соответствовать его ожиданиям? Поэтому ты сбежала сюда?

— Я сбежала, потому что заебалась жить по чужим правилам, — глаза Киры вспыхнули. Она чуть было не ляпнула про договоры крови, но вовремя прикусила язык. — И я не позволю какому-то ледяному снобу в дорогом костюме диктовать мне условия! Хер там плавал!

Они проработали до самого вечера. Когда они, грязные, уставшие и пропахшие пылью, вышли из подвала, на улице уже стемнело.

Ночью Оля спала без задних ног, измотанная физическим трудом. А вот Кира не могла сомкнуть глаз.

Она лежала на спине, уставившись в темноту потолка. Её руки саднили от бумажных порезов. Но хуже физической боли было то, что происходило внутри. Она прокручивала в голове сцену в кабинете снова и снова. Холодные глаза Артура. Его ледяной палец, упёршийся ей в лоб. То, как её аура, её гордость, её страсть были сметены его стерильным порядком.

Суккуба коснулась рукой своего лба, там, где было его прикосновение. И с ужасом осознала, что её соски в темноте напряглись, а между ног стало влажно. Её тело, её извращённая демоническая природа реагировала на это унижение... возбуждением.

«Сука!» — Кира резко села на кровати, сжав кулаки. — «Я не позволю ему сломать меня. Я сама его сломаю. Я разнесу его идеальный мирок на куски».

План созрел мгновенно. Импульсивный, глупый, продиктованный уязвлённым эго. Она устроит в его стерильном, идеальном кабинете такой погром, что у эльфа случится инфаркт от нарушения симметрии. Она зальёт его документы чернилами, изрежет кресла и нагадит магией прямо на его чёртов стол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кира оделась бесшумно: чёрная футболка, облегающие джинсы, кроссовки. Она выскользнула из комнаты, как тень.

Университет ночью был мёртв. Тишина нарушалась лишь гудением трансформаторных будок. Кира поднялась на пятый этаж административного крыла. Коридор тонул во мраке. Дубовые двери кабинета ректора были заперты, но для демоницы, даже ограниченной в силах, физические замки были смехотворной преградой. Она прижала ладонь к замочной скважине, пустив туда тонкий импульс разрушения. Механизм жалобно хрустнул и провернулся.

Кира толкнула дверь, шагнув внутрь.

В кабинете было темно, свет луны падал через огромные панорамные окна, разрезая идеальный порядок на геометрически правильные тени. Запах белого лотоса ударил в нос, вызвав приступ раздражения.

— Ну что, ушастый ублюдок, — прошептала Кира, доставая из кармана нож с выдвижным лезвием. — Посмотрим, как тебе понравится абстрактный экспрессионизм.

Она сделала шаг к идеальному кожаному дивану, намереваясь вспороть его от края до края. Затем ещё шаг.

И тут воздух вокруг неё внезапно завибрировал.

Пол под её ногами вспыхнул ослепительным, режущим глаза изумрудным светом.

Кира вскрикнула. Магическая ловушка, вплетённая прямо в структуру пространства, захлопнулась мгновенно. Из светящихся рун на паркете вырвались толстые, состоящие из чистой энергии света плети. Они ударили её по ногам, сбивая с равновесия. Кира рухнула на колени.

Плети действовали как живые змеи. Две из них мгновенно обвили её лодыжки, с силой разводя ноги в стороны и прибивая их к полу. Ещё две метнулись к её рукам, выбив нож, и намертво зафиксировали запястья, растянув их в стороны.

Она оказалась распятой на полу в унизительной, абсолютно беспомощной позе, стоя на коленях с широко разведёнными ногами и раскинутыми руками. Светящиеся эльфийские путы жглись ледяным холодом, проникая сквозь ткань джинсов и парализуя любые попытки дёрнуться.

— Твою мать! — взвыла Кира, дёргаясь в путах, но светящиеся линии лишь туже врезались в кожу.

В тишине кабинета раздался спокойный, ритмичный звук шагов.

Из тёмного угла скрытого в тенях, медленно поднялась высокая фигура.

Вспыхнула настольная лампа.

Артур стоял у окна. На нём не было пиджака — только белоснежная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и закатанными до локтей рукавами, открывающими сильные, жилистые предплечья. В одной руке он держал хрустальный бокал с прозрачной жидкостью, в которой плавал кубик льда.

Он подошёл ближе, глядя на распятую, тяжело дышащую суккубу с высоты своего роста. В его ледяных глазах читалось холодное, академическое презрение, смешанное с пугающим триумфом.

— Ты предсказуема до зевоты, К’лира, — произнёс Артур, делая глоток из бокала. Его голос эхом отразился от стен. — Импульсивная, обиженная дрянь. Ты правда думала, что мой кабинет, святая святых этого учреждения, не защищён охранным периметром?

Кира зарычала, выгибаясь в путах. Её грудь вздымалась. — Отпусти меня, ублюдок! Я сожгу тебя!

— Да неужели, — Артур поставил бокал на край стола. Он медленно опустился перед ней на корточки, оказавшись лицом к лицу с суккубой. От него пахло дорогим джином и ледяным контролем. — Ты попалась в стазисную сеть. Она питается твоей же агрессией. Чем больше ты злишься, тем крепче она тебя держит.

Эльф протянул руку и тыльной стороной прохладной ладони провёл по её горячей, влажной от пота щеке. Кира вздрогнула от этого прикосновения, её глаза расширились.

Артур подумал: «Она пришла разрушить мой порядок. Значит, настало время показать ей, что такое настоящая дисциплина. Я сломаю её так, что она будет умолять меня о правилах.»

— Я предупреждал тебя о последствиях, — прошептал Артур, и его взгляд скользнул ниже, к её широко разведённым ногам, к её судорожно вздымающейся груди. — Ты нарушила предписание. Попыталась проникнуть на закрытую территорию с целью вандализма. Протокол физического взыскания активирован.

Он медленно, методично расстегнул пуговицу на воротнике своей рубашки.

— И поверь мне, Кира... сегодня ночью мы нарушим пару статей женевской конвенции.

Глава 9. Ломка гонора

Кира дёрнулась в стазисной сети, но светящиеся путы лишь глубже впились в запястья. Она хрипела от ярости с широко разведёнными бёдрами, а перед ней, подобно палачу, застыл Артур.

Он не торопился. Смаковал момент.

Эльф плавно поднялся, подошёл к краю стола и извлёк из выдвижного ящика длинный, тонкий стержень из потемневшего серебра. Затем его пальцы сложились в сложную мудру.

Воздух в кабинете похолодел ещё на несколько градусов.

Из всех стыков мебели, из щелей и глубины теней, выползли изумрудные лозы. Они были живыми, гладкими, блестящими, с нежно-бархатистой корой. Они двигались с тихим шелестом, похожим на шёпот.

Лозы подползли к Кире, обвили её лодыжки, колени, скользнули выше по бёдрам. Они были холодными, но от их прикосновений по коже разливалось странное, щекочущее тепло. Суккуба забилась, но бесполезно. Лозы перехватили её туловище, оплели талию, грудь, плечи, и одним плавным движением вздёрнули её в воздух.

Кира ахнула, теряя опору под ногами. Её подвесило в метре от пола, вниз лицом к эльфу, руки раскинуты, ноги широко разведены и зафиксированы на разной высоте. Поза была не просто беспомощной — она была выставлена напоказ, вывернута наизнанку. Изумрудные лозы обвили её грудь с такой силой, что тёмные соски налились кровью и болезненно выпятились вперёд. Одна из лоз, самая гибкая, скользнула между её ягодиц и, не проникая, легла вдоль всей длины её напряжённой щели.

Артур неторопливо снял наручные часы, аккуратно положив их на стол. Он остался в одной белоснежной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, и в идеально отглаженных брюках. В его глазах не было ни вожделения, ни злобы. Лишь ледяная отстранённость.

— Ну чтож... начнём, — произнёс он тем самым бесцветным тоном, каким диктуют протоколы заседаний. — Пункт один: подавление агрессии.

Эльф взмахнул серебряным стержнем. Из него с резким свистом материализовалась плеть.

Плеть состояла из чистой, концентрированной магии порядка — она мерцала в полумраке то зелёным, то ослепительно-белым. Воздух вокруг неё трещал.

Первый удар.

Плеть обожгла ягодицы Киры полосой нестерпимого, бьющего током разряда. Она закричала. Но крик сорвался в нечто среднее между стоном боли и... наслаждения.

— Аааах! — выгнулась она в лозах, хватая ртом воздух.

Удар прошёл не просто по коже. Магия плети проникла глубже, в саму её демоническую суть, в ту извращённую часть натуры, что конвертировала любое страдание в похоть. Боль мгновенно превращалась в жар, растекающийся по венам, концентрирующийся внизу живота.

Артур наносил удары методично, целясь то по вздрагивающим ягодицам, то по внутренней стороне бёдер, то по чувствительной ложбинке под поясницей. Каждый удар высекал из Киры всё более отчаянные, всё более влажные стоны.

— Пункт два, — продолжал Артур, не сбиваясь с ритма. — Перенаправление деструктивного либидо в управляемое русло.

Кира задыхалась. Её тело предало её полностью. Кожа на бёдрах горела алым, но между ног разверзся настоящий потоп. Обильная, густая смазка стекала вниз по внутренней стороне бедра, капая на дорогой паркет, собираясь там в блестящую лужицу. Её клитор, твёрдый и набухший, пульсировал в унисон с болью.

— Ненавижу тебя... ублюдок... — просипела она сквозь стиснутые зубы, но её гнев прозвучал жалко, размыто.

Артур замер. Плеть снова втянулась в стержень. Он подошёл к висящей суккубе вплотную, глядя ей в затуманенные глаза. Его холодная ладонь легла на её горящую ягодицу, сжала так, что Кира всхлипнула, и медленно скользнула ниже, к мокрой, истекающей щели.

— Пункт три, — прошептал он, вдавливая два длинных холодных пальца в её пульсирующее, жаркое лоно без всякого предупреждения. — Калибровка.

Кира заорала. Её лоно жадно, конвульсивно сжалось вокруг его пальцев, вытягивая их в себя, требуя большего. Он грубо, безжалостно трахал её пальцами, задевая ту самую точку внутри, от которой у неё перед глазами вспыхивали звёзды.

— Кончай, сучка. — Приказал он.

И она подчинилась.

Судорога прошила её насквозь, Кира забилась в лозах, её глаза закатились, а из глотки вырвался вибрирующий крик экстаза. Струя горячей жидкости хлынула из неё, обдавая его руку, брюки и лужицей растекаясь по паркету. Она кончала так мощно, что на секунду потеряла сознание.

Артур вытер руку о носовой платок и брезгливо отбросил его. Он расстегнул ремень брюк, спустил их ровно настолько, насколько требовалось. Его член уже был окаменевшим, неестественно бледным, толстым, с рельефными, пульсирующими венами.

Он схватил Киру за бёдра, насаживая на себя.

— Ааааах! — захлебнулась она, когда он вошёл в неё до самого основания, одним чудовищным толчком, растягивая её узкое нутро. Она почувствовала, как его каменная плоть выбивает воздух из её тела.

Он начал двигаться. Не как любовник, как машина. Руки Артура впились в её талию, оставляя синяки, пока он вбивался в неё с ритмом безупречной, безжалостной точности. Каждый его толчок выбивал из Киры сдавленные стоны.

— Ты будешь... уважать правила... — чеканил он между толчками.

Кира рыдала от переизбытка ощущений. Слёзы и слюна текли по её лицу, в то время как её тело, её извращённая суккубья природа, снова и снова подходило к краю.

— Пожалуйста... — впервые за весь вечер её голос прозвучал умоляюще. — Пожалуйста, ещё... не останавливайся...

Артур усмехнулся. Он вогнал себя в неё до самого основания, доведя её до очередного оргазма. На этот раз струя из неё хлынула прямо на его брюки.

Обессиленная, сломанная, истекающая, она безвольно обмякла в лозах. Спесь испарилась полностью. От дочери архидемона не осталось ничего, кроме дрожащего, скулящего существа, которое готово было вылизать этот пол, лишь бы ощутить его одобрение.

Артур опустил её на пол. Лозы медленно, неохотно распустились и втянулись в тени. Он поправил брюки, застегнул ремень, и отошёл к окну, глядя на ночной город.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Приберись здесь, — бросил он через плечо, не глядя на неё. — Салфетки в верхнем ящике.

Глава 10. Отходняк

Кира шла по тускло освещённому коридору общежития, оставляя за собой едва уловимый шлейф запахов секса. Её походка, обычно упругая и хищная, теперь была до смешного осторожной. Она переставляла ноги так бережно, словно ступала по битому стеклу.

Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в бёдрах и ягодицах. Там, под плотной тканью джинсов, горели десятки фантомных, зудящих полос от ударов эльфийской магической плети. Но боль была лишь вершиной айсберга. Внутри неё всё ещё бушевало цунами. Суккуба была выпотрошена, сломлена и опустошена так, как никогда в жизни. И что самое ужасное — её влажное, саднящее лоно всё ещё конвульсивно подрагивало, требуя продолжения. Из неё то и дело вытекали густые, тёплые капли смазки, смешанные с семенем Артура, пропитывая ткань трусиков до состояния мокрой губки.

Она с трудом повернула ключ в замке комнаты и ввалилась внутрь.

В комнате было тепло, пахло ромашкой и старыми книгами. Оля уже не спала. Она сидела за столом, укутавшись в свой застиранный свитер, и зубрила конспекты к первой паре. Настольная лампа отбрасывала тёплый жёлтый свет.

Услышав скрип двери, Оля обернулась и ахнула.

Кира выглядела так, будто её переехал асфальтоукладчик, а потом скинул с обрыва. Её обычно идеальные, блестящие волосы висели спутанными, влажными от пота прядями. Джинсы были испачканы пылью, а на бледном лице застыло выражение глубокого, почти кататонического шока. Глаза суккубы были огромными, зрачки расширены до предела.

Она тяжело привалилась спиной к закрытой двери, сползая по ней на корточки с тихим, жалобным вздохом.

Оля тут же вскочила со стула, роняя ручку. — Господи, Кира! Что случилось?! Где ты была всю ночь?

Оля подбежала к ней, приседая рядом и пытаясь заглянуть в лицо подруги. От Киры ощутимо тянуло холодом и чем-то неуловимо странным, похожим на запах грозы.

— Я... — Кира сглотнула пересохшим горлом, её голос был хриплым, словно она орала несколько часов подряд (что, собственно, было недалеко от истины). — У этого гада была...

Глаза Оли расширились в понимании. Лицо исказила гримаса искреннего, почти материнского сочувствия. — Ой, мамочки... Опять? Ректор снова вызывал? Завалила пересдачу?

Кира медленно, как в замедленной съёмке, повернула голову к соседке.

«Пересдачу?»

— эхом отозвалось в воспалённом мозгу суккубы.

«Он распял меня магией, высек плетью, отымел до потери сознания и заставил вылизывать паркет, а эта дурочка думает про учёбу?»

Но сил на сарказм не было. Кира просто истерично, надрывно хмыкнула. — Можно и так сказать, мышка. Пересдача... была очень жёсткой.

— Я так и знала! — Оля всплеснула руками, её голос зазвенел от негодования на несправедливость системы. — Ребята с третьего курса говорили, что Беловский — просто садист! Он же буквально издевается над студентами. Говорят, он может придраться к одной запятой в курсовой и заставить переписывать всё с нуля. Он тебя всю ночь мурыжил, да?

Кира вспомнила, как Артур методично, ударом за ударом, воспитывал её, и как она сама, захлёбываясь слезами и сквиртом, умоляла его не останавливаться. Внизу живота снова предательски полыхнуло. — Да... можно и так сказать, — выдавила из себя Кира, чувствуя, как очередная капля густой влаги стекает по её бедру.

Оля участливо погладила её по плечу. Кира вздрогнула от этого простого, человеческого прикосновения. — Бедная моя. Ты вон как дрожишь. И бледная совсем, — соседка засуетилась. — Давай, вставай. Я сейчас чайник поставлю. Заварю тебе ромашку с мятой, успокаивает нервы. А ты иди переоденься, сними эти грязные джинсы, у тебя, наверное, всё тело ноет от жёсткого стула в его приёмной.

Кира с трудом поднялась на негнущихся ногах, цепляясь за косяк. — Ты даже не представляешь, как оно ноет, Оля, — тихо прошептала она, кривя губы в подобии улыбки.

Пока Оля возилась с электрическим чайником, который гудел и плевался кипятком, Кира на негнущихся ногах доползла до шкафа. Она сняла кроссовки и медленно, стараясь не делать резких движений, стянула джинсы.

Картина была жалкая. Её идеальные, длинные ноги мелко тряслись. Внешняя сторона бёдер была красной от шлепков, а мокрые насквозь хлопковые стринги буквально прилипли к коже. Запах влажного секса мгновенно распространился по крошечной комнате.

— Ого, — Оля обернулась от стола с кружкой в руках и уставилась на пятна на её джинсах. — Ты что, в лужу упала по дороге? Или под дождь попала?

Кира быстро закинула грязную одежду под кровать и натянула чистые, свободные спортивные штаны, морщась от того, как ткань коснулась чувствительной кожи. — Ага, под дождик... проливной блять.

Она села за стол, обхватив горячую кружку обеими руками. Пар от чая согревал лицо.

— Ничего, Кир, не расстраивайся, — Оля села напротив, подперев щёку кулачком, и посмотрела на неё с такой чистой, щенячьей жалостью, что суккубе на секунду стало даже стыдно за свою испорченность. — У нас все через это проходят. Главное, что он тебя не отчислил. Этот ректор... он просто холодный, безэмоциональный сухарь. Ему вообще плевать на живых людей. У него вместо сердца калькулятор. Наверное, у него вообще никогда женщины не было.

Услышав это, Кира поперхнулась горячим чаем. Кашель сотряс её грудную клетку, отдаваясь острой болью в отшлёпанных ягодицах. — Да... — прохрипела она, вытирая слёзы с уголков глаз. — Сухарь. Ты абсолютно права, мышка.

Кира подумала: «Господи, если бы эта святая невинность знала, какого размера у этого "сухаря" прибор и как технично он им владеет, она бы в обморок упала прямо в эту кружку с ромашкой.»

— Пей-пей, — ласково приговаривала Оля. — Завтра выходной, отоспишься. И этот козёл, тебя больше не вызовет!

Суккуба сделала маленький глоток. Горячая вода обожгла горло, но холод в животе никуда не делся. Магическое ядро, сломленное и вывернутое наизнанку, требовало ещё. Кира поняла пугающую, разрушительную вещь. Она не просто хотела вернуться в этот стерильный кабинет. Она

жаждала

этого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, не вызовет... — тихо сказала Кира, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна. Её зрачки на секунду полыхнули багровым. — Я сама пойду.

Оля непонимающе похлопала ресницами. — Но зачем? Он же опять орать будет!

Кира медленно, хищно облизнула пересохшие губы. — Потому что у меня... хвосты, мышка. И я должна их закрыть, чего бы мне это ни стоило.

Глава 11. Учебное пособие

Суккубы — существа крайностей, они не знают полумер. Когда их истинная, первобытная природа находит источник по-настоящему сильных эмоций, они вцепляются в него мёртвой хваткой.

Кира сидела на подоконнике в коридоре университета, закинув ногу на ногу, и открыто курила электронную сигарету. Густое облако пара с приторным запахом вишни поплыло под потолок, смешиваясь с привычным ароматом пыли и студенческого пота. Мимо спешили первокурсники, испуганно косясь на наглую девчонку в рваных джинсах и коротком топе.

Внизу её живота тянуло. Мучительно, постоянно. Ядро требовало новой дозы. То, что изначально воспринималось как унижение, превратилось в извращённую зависимость. Ей нужен был этот холодный кабинет. Нужен был запах этого ублюдка. Нужны были эти изумрудные лозы, растягивающие её тело, и его каменный член, вбивающийся в неё с ритмом метронома.

Питаться энергией геймеров по ночам после Артура, это всё равно что пытаться напиться водой из грязной лужи после коллекционного вина.

— Кира! — резкий, как удар хлыста, голос Виктории Эдуардовны заставил студентов в коридоре вжаться в стены.

Высшая демоница стояла в десяти шагах, сжимая в руках папку. Её глаза за стёклами очков опасно мерцали. — Курение на территории учебного корпуса. Нарушение устава. Ты совсем страх потеряла, дрянь?

Кира медленно, издевательски затянулась ещё раз. Она выпустила пар прямо в сторону преподавательницы и хищно, сыто улыбнулась. — Пишите докладную, Виктория Эдуардовна. Отправьте меня к ректору на ковёр. Я жду.

Виктория подумала: «Специально нарывается, сучка. Она течёт прямо здесь, в коридоре. Ей понравилось наказание. Что ж, пусть Артурчик сам разбирается с этим бракованным куском мяса.»

Через десять минут Кира стояла перед тяжёлыми дубовыми дверями ректорского кабинета. Она не чувствовала страха. Только пульсирующее, гудящее предвкушение. Её соски уже затвердели под тканью топа, а между ног было настолько влажно, что смазка неприятно холодила кожу сквозь тонкие стринги.

Она повернула ручку и вошла внутрь.

Воздух в кабинете, как всегда, пах белым лотосом. Артур сидел за столом, что-то вбивая в планшет с идеальной осанкой. Его платиновые волосы ловили тусклый свет из окна.

Кира подошла к центру комнаты, скинула с плеч свой топ, оставшись топлес, и вызывающе посмотрела на эльфа. Её грудь тяжело вздымалась. — Я курила в коридоре и сорвала пару по истории, — прохрипела она, её голос дрожал от нетерпения. — Я нарушила правила. Наказывай меня, ублюдок. Давай сюда свои лозы.

Артур медленно поднял глаза от экрана планшета. В его льдистых зрачках не было ни капли возбуждения. Он окинул взглядом её полуголое тело, раскрасневшуюся кожу, её дрожащие бёдра, и его губы скривились в едва заметной гримасе брезгливости.

— Ты примитивна, К’лира, — ровным, стерильным голосом произнёс он. — Ты думаешь, что разгадала алгоритм. Спровоцировала нарушение — получила физиологический сброс напряжения. Ты пытаешься превратить дисциплинарный протокол в обслуживание твоих животных потребностей.

Суккуба сглотнула. Запах её собственного возбуждения заполнил половину комнаты.

— Не выёбывайся. Просто сделай это, — выдохнула она, делая шаг к его столу. Её ноги дрожали. — Возьми меня.

— Наказание, которое приносит удовольствие, перестаёт быть наказанием, — отрезал Артур.

Он небрежно махнул рукой, даже не вставая из-за стола.

Из полированного пола мгновенно вырвались изумрудные эльфийские лозы. Но в этот раз они не стали поднимать её в воздух. Они обвили её лодыжки и колени, с силой сведя их вместе и заставив Киру рухнуть на паркет. Две другие лозы перехватили её запястья, жёстко стянув их за спиной.

Кира упала на бок, тяжело дыша. — Да... — прошептала она, закрывая глаза. — Давай, мой хороший...

Артур поднялся. Его шаги были абсолютно бесшумными. Он подошёл к лежащей на полу суккубе и опустился на одно колено. Его ледяная рука легла на её разгорячённое, влажное от пота бедро. От этого контраста температур Кира выгнулась дугой, застонав в предвкушении.

Эльф медленно стянул с неё джинсы вместе со стрингами.

Её лоно было залито густой смазкой, оно мелко, конвульсивно подрагивало, готовое принять в себя его жестокую плоть. Но Артур даже не притронулся к пряжке своего ремня.

Вместо этого он извлёк из кармана пиджака странный предмет. Это был гладкий, блестящий чёрный плаг, испещрённый тонкими, серебристыми эльфийскими рунами. Он излучал тихое, угрожающее гудение.

Кира распахнула глаза, непонимающе глядя на устройство. — Что это?

— Учебное пособие, — холодно ответил Артур.

Он грубо раздвинул её бёдра одной рукой и без всякой подготовки вставил вибрирующий плаг глубоко в её истекающую щель.

— Аааах! — Кира вскрикнула, её бёдра инстинктивно подались вперёд, пытаясь насадиться глубже. Вибрация была не механической, а магической — она пронизывала каждую нервную клетку, отдаваясь внизу живота тупой, тягучей пульсацией.

Но едва она начала ловить ритм, ожидая разрядки, Артур сделал лёгкое движение пальцами. Руны на плаге вспыхнули ледяным светом.

Всё её тело свело судорогой. Возбуждение взлетело до небес, до самой грани оргазма — и замерло там. Плаг блокировал любую возможность разрядки. Магия порядка искусственно удерживала её в состоянии перманентного, сводящего с ума преддверия экстаза. Это было похоже на чихание, которое застряло в носу навсегда. На жажду в пустыне, когда тебе показывают воду, но не дают сделать ни глотка.

— Нет! — взвыла Кира, дёргаясь в лозах. — Нет, пожалуйста, сними это! Артур, пожалуйста, вытащи!

Она извивалась на полу, её соски тёрлись о дорогой ковёр, а из глаз брызнули слёзы. Её тело умоляло об оргазме, но руны держали её в тисках.

Артур встал, брезгливо отряхнув пылинку с брюк. — Твоя проблема, К’лира, в том, что ты не понимаешь концепции отказа. Хаос берёт то, что хочет, но здесь, на Земле, в моём университете, ты будешь терпеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он щёлкнул пальцами. Лозы исчезли, освободив её руки и ноги. Но плаг остался внутри, пульсируя с издевательской частотой.

Кира попыталась засунуть руку между ног, чтобы вытащить игрушку, но магия эльфа ударила её по пальцам обжигающим разрядом тока.

— Ай! — она отдёрнула руку, облизывая обожжённые пальцы.

— Он привязан к моей ауре, — Артур вернулся за стол и взял в руки планшет. — Любая попытка извлечь его самостоятельно приведёт к параличу нижних конечностей на сутки. А теперь встань.

Кира поднялась на дрожащих ногах, сжимая бёдра. Вибрация внутри доводила её до слёз. Она тяжело дышала, с ненавистью и отчаянием глядя на невозмутимого ректора.

Артур открыл нижний ящик стола и бросил к её ногам свёрток серой ткани. — Переоденься. Твой внешний вид оскорбляет академическую среду.

Кира посмотрела на свёрток. Это была униформа. Строгая, ниже колен, серая шерстяная юбка и глухая белая блузка из плотного, недышащего хлопка.

— Я не надену это уродство, — прошипела она, пытаясь свести ноги вместе, чтобы хоть как-то унять зуд внутри.

Артур просто провёл пальцем по воздуху.

Мощность вибрации внутри Киры мгновенно удвоилась.

— А-а-а-а-ах! — суккуба рухнула на колени, хватаясь за живот. Её глаза закатились, из приоткрытого рта потекла слюна. Тело выгибалось в поисках разрядки, которой не было. Это была настоящая, изощрённая пытка.

— Одевайся, К’лира. Или я оставлю этот режим до самого вечера, — ледяной голос эльфа эхом разносился над её головой.

Она сдалась. Трясущимися руками, роняя слёзы унижения на дорогую ткань, суккуба натянула на себя уродливую белую блузку, застегнув её под самое горло. Затем влезла в плотную серую юбку, которая неприятно тёрлась о её взмокшие бёдра. Плаг внутри мешал стоять ровно, заставляя её чуть косолапить и сжимать ноги.

Артур критически осмотрел её. Теперь она выглядела не как опасная хищница из преисподней, а как забитая, сломанная первокурсница-монашка.

— Так лучше, — кивнул эльф. Он снова сделал странный жест, снижая вибрацию до базового, дразнящего минимума. — А теперь иди на лекцию к Виктории Эдуардовне. У тебя есть пять минут, чтобы не опоздать.

— Ты... ты чудовище, — прошептала Кира, с ненавистью глядя на него сквозь пелену слёз.

— Я — ректор, — Артур уткнулся в свои документы. — Свободна.

Кира вышла из кабинета, едва переставляя ноги. Каждый шаг заставлял плаг внутри неё тереться о самые чувствительные точки, подбрасывая её на грань оргазма и тут же обрывая падение. Ей предстояло высидеть полтора часа на деревянном стуле, в душной аудитории, в строгой юбке, не имея возможности даже пискнуть.

И самым страшным было то, что часть её извращённой души находила в этом садистском контроле невероятную, тёмную красоту.

Глава 12. К доске

Аудитория 402 была залита бледным ноябрьским светом. Виктория Эдуардовна стояла у доски, методично выводя мелом длинную формулу. Мел отстукивал идеальный, ровный ритм. Студенты сонно строчили конспекты, пряча зевки за ладонями.

Кира сидела на третьем ряду. Обычно она занимала задние парты, чтобы вальяжно раскинуть ноги, но сегодня всё было иначе.

Она сидела идеально ровно, сжав коленки так плотно, что мышцы на бёдрах дрожали от напряжения. На ней была та самая серая, уродливая шерстяная юбка ниже колен и глухая белая блузка, застёгнутая под горло. Шерсть кололась, хлопок душил, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило у неё между ног.

Магический плаг, намертво зафиксированный эльфийскими рунами в её истекающем лоне, жил своей жизнью.

Артур сидел в своём кабинете на пятом этаже и, видимо, решил немного разнообразить свой бумажный день. Каждые пять минут режим вибрации менялся. Сначала это было монотонное, тягучее гудение которое заставляло Киру кусать губы до крови. Затем следовала серия резких, коротких импульсов, от которых она невольно подпрыгивала на жёстком деревянном стуле, судорожно втягивая воздух через нос.

Кира подумала: «Убью его. Я выпотрошу этого ушастого подонка. Я... аааах... Господи, пусть он прибавит мощность... нет, хватит, пожалуйста!»

Её лоно, лишённое возможности разрядиться, превратилось в раскалённую печь. Густая, скользкая смазка обильно текла по внутренней стороне бёдер, впитываясь в шерстяную ткань юбки. Кира сжимала края парты побелевшими пальцами, пытаясь сохранить лицо. На её лбу выступила испарина, а дыхание было прерывистым и шумным.

Виктория Эдуардовна повернулась к классу. Её острый взгляд, сканирующий аудиторию, мгновенно остановился на Кире. Высшая демоница прищурилась. Она заметила всё: и строгую форму, не свойственную суккубе, и её напряжённую позу, и выступивший пот, и главное — тот самый специфический, еле уловимый запах, который тянулся от девчонки. Запах магии Артура.

Губы Виктории скривились в злой, садистской усмешке. Она поняла всё. Эльф посадил эту хаотичную дрянь на поводок. И теперь у демоницы появилась идеальная возможность поиздеваться над выскочкой.

— Что ж, теорию мы разобрали, — голос Виктории Эдуардовны звонким эхом разнёсся по классу. Она положила мел на полочку. — Перейдём к практике. Посмотрим, кто из вас усвоил материал.

Кира сглотнула, вжимаясь в стул.

«Только не я. Только не сейчас. Не смей, старая сука!»

В эту самую секунду Артур, словно почувствовав момент, переключил плаг в режим хаотичной пульсации. Устройство внутри суккубы начало бешено вибрировать, то затихая, то взрываясь на максимальной мощности.

Кира тихо, сдавленно пискнула, прикусив костяшку указательного пальца, чтобы не застонать в голос.

— Студентка... Кира, — медленно, с садистским наслаждением произнесла Виктория, глядя прямо ей в глаза. — Прошу к доске. Макроэкономическое равновесие.

Класс облегчённо выдохнул, повернув головы к «странной богатенькой девочке».

Кира замерла. Её зрачки в панике расширились. Она попыталась сказать, что не готова, что плохо себя чувствует, но слова застряли в пересохшем горле. Если она откажется, Виктория устроит ей ад. Если она встанет...

Опираясь руками о парту, Кира медленно, на негнущихся ногах, поднялась. Каждый шаг заставлял плаг тереться о набухший клитор. Из неё снова хлынул сок, горячей дорожкой стекая по правому бедру под длинной юбкой.

Она сделала шаг в проход. Походка, обычно плавная и хищная, сейчас напоминала походку паралитика. Кира шла, плотно сжав бёдра, ссутулившись в своей строгой блузке.

Студенты перешёптывались.

— Чего это она так вырядилась?

— Идёт как-то странно. Может, ногу натёрла?

Дойдя до доски, Кира взяла кусок мела трясущейся рукой. Виктория Эдуардовна стояла в метре от неё, скрестив руки на груди. От преподавательницы пахло крепким кофе и злорадством.

— Я жду, — тихо промурлыкала Виктория так, чтобы слышала только Кира. — Давай, покажи нам, на что способна твоя... голова.

Кира подняла руку с мелом. В этот момент Артур, видимо, решив наказать её за утреннюю дерзость, врубил максимальный, непрерывный режим вибрации.

— Мммм! — Кира дёрнулась, выгнув спину дугой. Кусок мела с пронзительным, омерзительным скрежетом проехался по доске оставив длинную белую зигзагообразную линию.

Класс вздрогнул от звука.

— Что-то не так, Кира? — громко, с издевательской заботой спросила Виктория. — Вам тяжело стоять? Может, колени подкашиваются?

— Нет... всё... нормально, Виктория Эдуардовна, — прохрипела Кира. По её виску скатилась капля пота.

Она попыталась написать первую букву формулы, но её рука дрожала так сильно, что буквы получались кривыми, прыгающими. Каждое движение руки отдавалось напряжением в мышцах живота, что заставляло плаг давить на стенки влагалища.

Возбуждение скапливалось внутри, как пар в котле с заваренным клапаном. Ей казалось, что она сейчас взорвётся прямо здесь, на глазах у этих скучных смертных.

Она написала половину уравнения, когда её правое колено предательски подогнулось. Кира оперлась свободной рукой о пыльную, холодную поверхность доски, тяжело дыша. Её попа в серой шерстяной юбке инстинктивно отклячилась назад.

— Вы стоите в очень... неестественной позе, Кира, — Виктория подошла ближе, её каблуки цокали по линолеуму. — Держите спину ровнее и ноги на ширине плеч. Так ведь удобнее.

Это был открытый садизм. Виктория знала, что если Кира расставит ноги, вибрация ударит с удвоенной силой.

— Я... не могу, — прошептала суккуба, её глаза наполнились слезами.

— Можете. Это приказ преподавателя. Ноги на ширине плеч.

Кира сглотнула. Медленно, подчиняясь подавляющей ауре высшей демоницы, она развела ступни.

Плаг внутри сдвинулся, упёршись точно в набухший нервный узел.

— А-а-ах! — Кира не выдержала. Она выгнулась дугой, запрокинув голову. Её блузка натянулась на груди так, что пуговица угрожающе треснула. Мел выпал из её разжавшихся пальцев, разбившись о пол на несколько белых кусков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Суккуба прижалась животом и бёдрами прямо к зелёной поверхности доски, пытаясь найти хоть какое-то охлаждение для своего пылающего тела. Она тёрлась о доску, оставляя на ней смазанные следы от белого мела на своей строгой блузке.

Студенты на первых партах начали переглядываться. Кто-то нервно хихикнул. Парень с первого ряда покраснел до корней волос, уставившись на вздымающуюся грудь Киры.

— Ей что, плохо? Эпилепсия? — прошептал кто-то с галёрки.

Виктория Эдуардовна с наслаждением впитывала это зрелище. Гордая, наглая суккуба, которая ещё пару дней назад пыталась качать здесь права, теперь тёрлась о школьную доску, пуская слюни и дрожа от неизбежности чужого контроля. Это был триумф эльфийского порядка, и демоница, парадоксально, находила в этом глубокое извращённое удовлетворение.

— Достаточно, — громко и брезгливо произнесла Виктория, отступая на шаг. — Вы абсолютно не готовы к семинару, Кира. Два балла. И приведите себя в порядок. Вы испачкали форму мелом, а ваше поведение вызывает у меня вопросы о вашей адекватности. Вернитесь на место.

В этот самый момент Артур, словно следя за ней, резко отключил вибрацию.

Гул внутри Киры оборвался. Тишина.

Она обмякла. Возбуждение, лишённое стимулятора, камнем рухнуло вниз, оставив после себя лишь саднящую боль, тяжесть в паху и чудовищную, выжигающую мозг неудовлетворённость. Кира тяжело дышала, прижимаясь лбом к прохладной доске. По её ногам, под шерстяной юбкой, стекали липкие дорожки её собственной смазки, смешанные с капельками пота.

Она медленно, с трудом оторвалась от доски. Лицо суккубы было пунцовым, волосы прилипли к влажной шее. Её взгляд, полный ненависти, отчаяния и абсолютной зависимости, скрестился с торжествующим взглядом Виктории.

Кира развернулась и пошла к своему месту на негнущихся ногах. Инородный, холодный теперь предмет внутри неё напоминал о том, кому она принадлежит в этом мире. Она села на стул, сложив дрожащие руки на парте, и спрятала лицо.

Глава 13. Дядюшка с юга и плохие новости

Зинаида Петровна, монументальная вахтёрша общежития номер четыре, повидала на своём веку многое. Но гость, переступивший порог её стеклянной будки этим промозглым ноябрьским вечером, заставил её отложить кроссворд и подозрительно прищуриться сквозь толстые линзы очков.

Перед ней стоял мужчина щуплого телосложения. На нём был надет гигантский, явно с чужого плеча, малиновый пиджак в стиле ранних девяностых, из-под которого виднелась чёрная водолазка. На голове красовалась кепка-восьмиклинка, надвинутая на самые брови, а под носом колосились густые, неестественно чёрные усы, подозрительно блестящие от клея. В руках он держал пластиковый прозрачный короб с тортом «Птичье молоко», перевязанным золотой ленточкой.

От гостя исходил странный аромат: ядрёная смесь дешёвого одеколона «Шипр», жареного мяса, зиры и... чего-то неуловимо горелого, напоминающего запах сгоревших бенгальских огней.

— Уважаемая, салам алейкум! — лучезарно оскалился мужчина, демонстрируя золотую фиксу на переднем зубе. Его голос был хриплым, с нарочитым, утрированным кавказским акцентом. — Племянницу пришёл навестить! Кирочка, первокурсница. 312-ый комната. Дядя я её... из Дагестана. Дядя Азик.

Зинаида Петровна сурово сдвинула брови. — Из Дагестана? А по паспорту она у нас москвичка. И вообще, время посещений до восьми.

Азик театрально приложил свободную руку к сердцу. — Вай, женщина, зачем так строго? Мать у неё москвичка, отец — горный орёл! А я дядя! Приехал в столицу по бизнесу, дай, думаю, кровиночку проведаю, торт привёз. Ты посмотри, какой торт! Свежий, как утренний снег на Эльбрусе! Пропусти, а? Я на пятнадцать минут, только чай попью и уйду.

Зинаида Петровна ещё раз окинула его подозрительным взглядом. Аура беса, пусть и скрытая под личиной, всё равно воздействовала на смертных, вызывая лёгкую спутанность сознания. Вахтёрша вздохнула, забрала у него паспорт, записала данные в журнал и махнула пухлой рукой. — Иди. Третий этаж направо. Но чтобы в восемь как штык был на выходе, дядя Азик!

— Дай бог тебе здоровья, красавица! — бес подмигнул вахтёрше так, что та густо покраснела, и юркнул на лестницу.

Поднявшись на третий этаж, Азик брезгливо поморщился, вдыхая запахи хлорки и закисшего пива.

«Господи, даже в пятом круге ада, в котлах с серой, пахнет приличнее, чем в этом рассаднике человеческих личинок. Как эта сучка здесь вообще выживает?»

Он подошёл к двери с номером 312 и постучал.

— Войдите! — раздался из-за двери тихий девичий голос.

Азик толкнул скрипучую створку. Внутри было чисто, уютно, пахло заваренной лапшой. За столом сидела Оля, укутанная в свой вечный серый свитер, и грызла карандаш над учебниками. Увидев странного мужчину в малиновом пиджаке и с тортом, она испуганно вжала голову в плечи.

— Здрасьте... А вы к кому?

Азик мгновенно включил режим обаяния. Он снял кепку, прижал её к груди и широко улыбнулся. — Здравствуй, дочка! Я дядя Азик. Родной дядя Киры. Она здесь живёт, да? На вахте сказали, что здесь.

Оля моргнула за стёклами очков. Дядя Киры? Она почему-то представляла семью своей странной, высокомерной, пахнущей дорогим парфюмом соседки совершенно иначе. Как минимум, они должны были носить костюмы от Армани и ездить на Майбахах. А тут... малиновый пиджак и торт из супермаркета.

— Эм... да, она здесь живёт, — робко ответила Оля, отодвигая учебники. — Но её сейчас нет. Она на отработке в архиве. Сказала, будет через полчаса. Вы присядьте, пожалуйста. Я чайник поставлю.

— Золотая ты девочка! — Азик сгрузил торт на стол и по-хозяйски плюхнулся на Кирину кровать. Пружины жалобно звякнули. — Вот спасибо. А то с дороги, понимаешь, горло пересохло.

Следующие полчаса Оля слушала, раскрыв рот, как «дядя Азик» заливает про свой бизнес на родине. Бес, не привыкший к столь благодарной и невинной аудитории, вошёл во вкус. Он виртуозно адаптировал реалии преисподней под земные метафоры.

— Бизнес у меня, Олечка, серьёзный, — вещал Азик, отхлёбывая горячий ромашковый чай и откусывая огромный кусок «Птичьего молока». — Мясоперерабатывающий завод. Конкуренция там — во! — он чиркнул себя ребром ладони по горлу. — Жрут друг друга, понимаешь? Буквально жрут! У нас там жарко, котлы кипят днём и ночью. Рабочие, бывает, сгорают на работе. Прямо в пепел. Приходится новые кадры завозить постоянно. А Кирочкин папа — он вообще монополист. Суровый мужик! Если кто-то контракт не выполнит — он с него три шкуры спустит. Я ему говорю: «Брат, будь мягче!», а он мне: «Дисциплина — основа империи!». Вот так и живём.

— Какой ужас... — прошептала Оля, с сочувствием глядя на Азика. — Кира мне рассказывала про строгого отца. Я думала, она преувеличивает. А у вас там прямо как в девяностые...

— Хуже, дочка, хуже! Как в средние века! — радостно поддакнул бес.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Кира. Она выглядела так, будто только что отработала смену в угольной шахте. Её строгая белая блузка была в серых разводах, волосы спутались, а на бледном, уставшем лице застыло выражение глубочайшей ненависти ко всему живому. От неё густо разило бумажной пылью, старой типографской краской и мышиным помётом. Пальцы были перебинтованы пластырем из-за десятков мелких порезов о края папок.

Она сделала шаг в комнату и замерла, уставившись на Азика.

Азик, сидевший на её кровати с измазанными в креме усами и кружкой с цветочками в руках, тоже замер.

— О, Кирочка! — подала голос Оля, радостно вскакивая. — А к тебе дядя приехал! Он такой торт вкусный привёз!

Кира медленно закрыла дверь. Её глаз нервно дёрнулся. Она перевела взгляд с очков Оли на приклеенные усы беса.

Кира подумала: «Если этот кусок дерьма припёрся сюда просить долю с моей энергии, я заставлю его сожрать эти усы без соли.»

— Дядя... Азик, — процедила суккуба, и в её голосе зазвучал такой металлический, загробный холод, что Оля невольно поёжилась. — Какая неожиданность. Оленька, будь добра... оставь нас с дядей на пять минут. Нам нужно обсудить... семейный бизнес.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оля, почувствовав резкую смену атмосферы в комнате, торопливо закивала. — Д-да, конечно! Я как раз вспомнила, что мне в библиотеку надо! До завтра книгу сдать! Вы пообщайтесь!

Она сгребла в охапку учебники и выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Как только шаги Оли стихли в коридоре, маска добродушного кавказского дядюшки слетела с Азика вместе с приклеенными усами, которые он раздражённо сорвал и бросил на стол.

Его лицо заострилось, жёлтые глаза лихорадочно забегали, а голос потерял акцент, сменившись на истеричный, хриплый шёпот.

— Ты совсем охренела, госпожа?! — зашипел бес, вскакивая с кровати. — Я же тебя, блять, просил сидеть тихо! Затеряться и не отсвечивать! Быть как все!

Кира брезгливо скинула рюкзак на пол и сбросила пыльные туфли. Ноги гудели. — Закрой пасть, падаль, — устало, без малейшего энтузиазма ответила она, массируя виски. — Если ты пришёл читать мне нотации о том, как я живу в этом убогом мире, то иди к чёрту. У меня был ужасный день. Эльфийский ублюдок заставил меня перетащить полтонны архивов за то, что я опоздала на пару на три минуты. У меня нет на тебя сил.

— Эльфийский ублюдок?! — Азик схватился за голову. — Молись на этого ублюдка! Молись, чтобы он тебя вообще в бетон закатал, потому что это будет гораздо лучше того, что ждёт нас обоих!

Кира остановилась, удивлённо приоткрыв губы. В глазах Азика читался не просто страх. Это был животный, панический, парализующий ужас. Мелкий бес трясся всем телом, его малиновый пиджак ходил ходуном.

— О чём ты?

Азик подался вперёд, понизив голос до грани слышимости. — На Землю высадились ищейки твоего папаши.

Сердце Киры на мгновение замерло, а затем сорвалось в бешеный галоп. Ядро суккубы, и без того истощённое наказаниями Артура, сжалось от первобытного ужаса. Ищейки архидемона. Элитные гончие преисподней. Беспринципные, жестокие твари, выведенные только с одной целью — находить и возвращать беглецов. Живыми или по частям.

— Откуда знаешь? — прохрипела Кира, прижимаясь спиной к холодной стене.

— От верблюда! — огрызнулся Азик, нервно расхаживая по тесной комнате. — Вчера ко мне в шаурмичную зашли трое. В чёрных костюмах, при галстуках, с корочками ФСБ. Спрашивали, не видел ли я тут «странных приезжих». Они человеческие маски надели, но от них несло серой и раскалённой кровью так, что у меня мясо на гриле почернело! Я еле отмазался. Они носом землю рыть будут!

Азик остановился и ткнул в Киру дрожащим пальцем. — Слушай меня внимательно. Они ищут тебя. Если они тебя найдут, твой батя сдерёт с тебя кожу, и ты будешь откисать в кислотных ямах ближайшую тысячу лет. А со мной... — голос беса сорвался на писк. — А со мной он сделает такое...

Кира сползла по стене на пол, подтянув колени к груди. Паника, липкая и холодная, начала заполнять её изнутри. В аду не прощали побегов. Отец не прощал. Он был воплощением абсолютной, диктаторской власти. Она вспомнила строгий, стерильный кабинет Артура. Вспомнила его ледяной палец на своём лбу и слова о том, что её магия здесь не работает.

— Они не смогут... — тихо сказала Кира, глядя в пол. — Они не сунутся в университет.

— Да с хера ли?! — истерично взмахнул руками Азик. — У них корочки спецслужб! У них неограниченные полномочия в обоих мирах!

— Потому что это территория эльфа, — Кира подняла на беса глаза, в которых смешались страх и отчаянная, слепая надежда. — Артур... ректор. Он покрыл весь кампус своими рунами. Его магия подавляет даже мою регенерацию. Если они сунутся сюда, он их почувствует. А он не любит, когда нарушают его порядок.

Азик уставился на неё, как на умалишённую. — Ты надеешься на ушастого бюрократа?! Да он первый сдаст тебя ищейкам, чтобы не портить статистику универа! Ты для него — мусор!

Слова Азика резанули по ушам. Суккуба сглотнула. Азик был прав. Почему Артур должен её защищать? Он ненавидит хаос. Он ненавидит её. Он наслаждается её унижениями, заставляя носить эту дурацкую юбку и работать в подвале. Для него она — просто дефектная переменная в его идеальном уравнении. Выдать её — самый логичный выход.

— Уходи, Азик, — глухо сказала Кира, отворачиваясь к окну, за которым кружил мокрый ноябрьский снег. — Спасибо, что предупредил. Я... что-нибудь придумаю.

Азик долго смотрел на сгорбленную фигуру суккубы. Вздохнув, он поднял со стола свои приклеенные усы, сунул их в карман малинового пиджака и натянул кепку. — Умоляй своего эльфа, госпожа. Потому что если гончие возьмут след... тебе пиздец.

Бес выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Кира осталась одна. Её била мелкая, неконтролируемая дрожь. Впервые с момента перехода на Землю ей стало по-настоящему страшно.

Глава 14. Люди в чёрном

Они появились в университете во время большой перемены. Трое мужчин.

Внешне они идеально вписывались в земной стереотип сотрудников силовых структур: строгие чёрные пальто поверх тёмных костюмов, короткие стрижки, холодные, ничего не выражающие лица. Рост каждого под метр девяносто, плечи настолько широкие, что они едва проходили в стандартные дверные проёмы не задевая косяков. Они двигались синхронно, бесшумно, как хищники, выслеживающие добычу.

Но для тех, кто обладал истинным зрением, их маскировка была смехотворной.

От них смердело. Под дешёвым мужским одеколоном скрывался удушливый, тяжёлый запах горелой шерсти, спёкшейся крови и раскалённого пепла. Их ауры были тёмно-бордовыми, рваными, источающими агрессию и тупую, слепую преданность хозяину. Ищейки архидемона. Безжалостные твари, способные выпотрошить ангела средних чинов за пару минут.

Они подошли к кафедре истории, где как раз стоял седенький, щуплый профессор Петров. Старший из тройки, мужчина с глубоким шрамом через всю щёку, молча достал из внутреннего кармана пальто бордовую корочку и раскрыл её перед лицом преподавателя.

— Федеральная Служба Безопасности. Отдел специального контроля, — голос прозвучал глухо, словно из пустой бочки, с едва уловимым рычащим субтоном. — Нас интересуют студентки первого курса. Конкретно те, кто поступил недавно. С выдающимися внешними данными. Возможно, ведущие себя... нестандартно.

Профессор Петров побледнел, его руки, перебиравшие конспекты, мелко затряслись. — Я... у нас много студенток, товарищи. Выдающиеся данные — понятие субъективное...

— Не юли, старик, — второй «агент» шагнул вперёд, нависая над профессором. Его зрачки на долю секунды сузились в вертикальные щели. — Имя. Нам нужно имя девки, которая появилась здесь месяц назад и ведёт себя так, что у вас тут все малолетки с ума сходят.

— Вы мешаете учебному процессу, господа.

Голос, раздавшийся за их спинами, был тихим, ровным и холодным, как скальпель хирурга.

Ищейки резко обернулись.

В нескольких метрах от них стояла Виктория Эдуардовна. Безупречный тёмно-синий костюм, тугой узел чёрных волос, очки в тонкой оправе. Она держала в руках папку с документами, глядя на троих огромных мужчин с наигранным недоумением.

Как только её взгляд скрестился со взглядом старшего, демоница на миллисекунду приоткрыла свою истинную ауру.

Пространство между ними дрогнуло. Воздух сжался, уплотнился, запахло старой кровью высших планов. Ищейки замерли. Их инстинкты, заточенные на выживание, мгновенно распознали в этой строгой женщине-преподавателе хищника, стоящего в пищевой цепи на несколько ступеней выше.

— В-виктория Эдуардовна, — Петров судорожно сглотнул, вытирая пот со лба. — Это... из органов. Спрашивают про студенток.

— Я вижу, Илья Борисович, — Виктория Эдуардовна мило улыбнулась старику. — Идите в учительскую, выпейте чаю. Я сама проконсультирую наших гостей.

В её глазах за стёклами очков плясало адское, многообещающее пламя. — Пройдёмте в мой кабинет, господа. Здесь слишком шумно.

Ищейки, обменявшись напряжёнными взглядами, молча двинулись за ней.

Виктория завела их в пустую аудиторию и закрыла за собой тяжёлую деревянную дверь.

Она повернула ключ и провела пальцем по косяку, активируя запирающую руну. Дверь намертво срослась со стеной на молекулярном уровне.

Виктория Эдуардовна неторопливо прошла к своему столу. Она аккуратно положила папку, сняла очки и положила их рядом.

— Ну и, — произнесла она, поворачиваясь к трём «агентам ФСБ».

В эту секунду её человеческая маска слетела полностью.

Воздух в аудитории разорвался от чудовищного давления. Стены задрожали, штукатурка с потолка посыпалась мелкой белой крошкой. Радужки глаз Виктории залило непроглядной, зияющей тьмой. Вокруг её стройной фигуры вспыхнул ореол чёрного, пожирающего свет пламени.

— Какого хуя вы забыли на моей территории, шавки? — прорычала Виктория. Её голос вибрировал на инфразвуке, заставляя парты трястись.

Старший попытался сопротивляться. Он зарычал, сбрасывая маскировку. Его лицо исказилось, челюсть выдвинулась вперёд, обнажая ряды острых как бритва клыков, а пальцы превратились в когти, разрывая рукава дорогого костюма. Он бросился на неё.

Виктория просто небрежно взмахнула рукой и невидимая стена телекинетической энергии, спрессованной до состояния бетона, ударила демонов в грудь. Всех троих оторвало от пола и с чудовищной силой впечатало в заднюю стену аудитории. Штукатурка полетела во все стороны, кирпичная кладка жалобно хрустнула, прогнувшись под их весом.

Ищейки захрипели, их огромные, мускулистые тела судорожно дёргались, пытаясь вырваться, но аура высшей демоницы давила на них, как пресс в несколько тонн.

Виктория медленно пошла по проходу между партами. Звук её каблуков был единственным звуком в звенящей от напряжения аудитории.

Она остановилась в метре от распятых на стене демонов.

— Вы, куски дерьма, припёрлись в мой университет, пугаете моих преподавателей и вынюхиваете про моих студенток? — Виктория говорила тихо, но от её тона кровь стыла в жилах даже у бессмертных существ. — Вы думаете, что бумажка с печатью вашего рогатого патрона имеет здесь хоть какой-то вес?

— Хррр... он... приказал... — прохрипел старший, изо рта которого потекла чёрная, густая кровь, капая на белый воротничок. — Дочь... вернуть...

— Мне безразлично что он там приказал, — ледяным тоном отрезала Виктория.

Она сжала кулак. Трое ищеек взвыли от невыносимой боли — невидимый пресс начал ломать их рёбра.

— Запомните, дворняги, и передайте своему хозяину. Это учебное заведение — суверенная территория. Моя территория! Если вы или кто-то из ваших вонючих собратьев ещё раз переступит порог этого кампуса, я не буду впечатывать вас в стены. Я вырву ваши жалкие душонки через задницу и скормлю их бездомным собакам. Вы меня поняли?

Она чуть ослабила давление, позволяя им вдохнуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— П-поняли... — просипел старший, выплевывая сгусток чёрной крови.

Виктория брезгливо сморщила нос. — Пошли вон отсюда. И я не чувствовала вашего запаха в радиусе пяти километров.

Она резко разжала кулак.

Трое здоровяков рухнули на пол аудитории, как мешки с картошкой. Они тяжело дышали, корчась от боли в сломанных рёбрах, но инстинкт самосохранения гнал их прочь. Поддерживая друг друга, оставляя грязные следы на линолеуме, демоны поспешно ретировались к двери.

Виктория щёлкнула пальцами, снимая запирающую руну. Дверь распахнулась и ищейки исчезли в коридоре, стараясь не привлекать внимания смертных.

Виктория Эдуардовна осталась одна. Она закрыла дверь, сделала глубокий вдох, втягивая свою ауру обратно. Тьма в глазах рассеялась, уступив место обычному карему цвету. Она подошла к столу, надела очки в тонкой оправе и поправила манжеты блузки.

Её руки слегка дрожали. Не от страха — от адреналина.

Она понимала, что гончие не отступят просто так. Они подчиняются архидемону, а не ей. Они будут ждать, пока девчонка не высунет нос.

Виктория посмотрела на список студентов на своём столе. Фамилия Киры была обведена красным маркером.

— Маленькая, похотливая, проблемная дрянь, — прошептала высшая демоница, вздыхая. — За что мне всё это?

Она достала телефон и набрала короткий номер внутренней связи. — Секретариат? Да, это Виктория Эдуардовна. Вызовите студентку первого курса Киру Сатановскую ко мне в аудиторию 402. Срочно. И передайте ректору, чтобы он зашёл ко мне после четвёртой пары. У нас... проблемы с инвентарём.

Глава 15. Суккубьи слёзы

Дверь в аудиторию приоткрылась с жалобным скрипом. Кира зашла внутрь, плотно прикрыв за собой створку.

На ней была всё та же строгая, серая униформа. Девушка выглядела помятой и измученной. После визита Азика Кира жила в состоянии перманентного животного ужаса.

Она ожидала, что Виктория вызвала её для очередной публичной порки. Наверняка демоница нашла новую причину для издевательств.

Аудитория была пуста. Виктория Эдуардовна стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на серое, затянутое тучами осеннее небо . Воздух в помещении был тяжёлым, здесь всё ещё витал запах каменной пыли после недавней стычки.

— Вызывали, Виктория Эдуардовна? — тихо спросила Кира, останавливаясь у первой парты и опуская взгляд в пол.

Виктория медленно обернулась. В её глазах не было привычной садистской насмешки. Там горел холодный, безжалостный гнев.

— Ты притащила сюда «хвост», К’лира, — ледяным тоном процедила высшая. — Прямо в мой университет.

Кира вздрогнула, её плечи поникли.

— Нашли... — одними губами прошептала суккуба.

— Именно. Ищейки твоего драгоценного папочки, — Виктория отделилась от подоконника и медленно, чеканя каждый шаг, подошла к Кире. — Трое цепных псов, которые размахивали тут корками спецслужб и вынюхивали твой грязный, клубный след. Ты думала, что сможешь спрятаться здесь, под юбкой у смертных? Ты думала, что Земля — это твой личный курорт, где можно раздвигать ноги перед кем попало, и никто тебя не найдёт?!

Голос Виктории набирал силу, вибрируя и заполняя собой всё пространство. Кира сжалась. Каждое слово било её наотмашь.

— Я выстроила здесь идеальную систему, К’лира! — прорычала Виктория, нависая над съёжившейся суккубой. — Мы с Артуром добились того, чтобы нас никто не трогал. А ты, мелкая, похотливая дрянь, ставишь под угрозу всё только потому, что не захотела соблюдать папины правила!

Напряжение последних недель, боль от эльфийской плети, сводящая с ума неудовлетворённость, постоянный страх и осознание своей абсолютной беспомощности вдруг сплелись в один гигантский ком, который подкатил к горлу Киры.

Её колени подкосились.

Суккуба, дочь архидемона, всегда считавшая себя вершиной пищевой цепи, рухнула на грязный пол аудитории. Она обхватила голову руками, и из её груди вырвался надрывный, жалкий всхлип.

— Я не хотела... — сквозь слёзы прохрипела Кира. Её плечи тряслись в неконтролируемой истерике. Слёзы текли по бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. — Я просто хотела свободы... Я не могу туда вернуться... не могу!

Она рыдала в голос, ползая на коленях перед строгой преподавательницей. Спесь испарилась, обнажив напуганную, сломанную девчонку.

— Он сдерёт с меня кожу! — кричала Кира, захлёбываясь слезами. Она подняла заплаканное лицо к Виктории. — Он бросит меня в ямы! Виктория Эдуардовна... пожалуйста... вы же... вы можете договориться с ними? Вы... вы не сдадите меня им?

Суккуба потянулась дрожащими руками и вцепилась в край строгой юбки Виктории, умоляя её, словно божество.

Виктория смотрела на рыдающую у её ног девчонку. Внутри демоницы боролись два начала: холодный прагматизм, требующий вышвырнуть проблему за дверь, и нечто совершенно иное. Странное, извращённое чувство опеки.

Она медленно опустилась на одно колено, оказавшись с Кирой на одном уровне.

Виктория протянула руку в строгой манжете и жёстко, властно схватила Киру за подбородок. Её пальцы впились в мягкую кожу суккубы, заставляя её поднять лицо.

Кира замерла, всхлипывая, глядя в тёмные, бездонные глаза высшей демоницы.

Большой палец Виктории медленно, с нажимом вытер мокрую дорожку слёз со щеки Киры.

— Слушай меня внимательно, маленькая идиотка, — голос Виктории звучал тихо, но в нём звенела сталь, которая была прочнее любых адских цепей. — Я могу пороть тебя до кровавых полос. Я могу заставить тебя вылизывать этот линолеум. Я могу доводить тебя до такого безумия, что ты забудешь своё собственное имя.

Пальцы Виктории сжались на подбородке Киры чуть сильнее, заставляя суккубу приоткрыть влажные, дрожащие губы.

— Но ты — моя студентка, — чеканя каждое слово, произнесла Высшая. — Ты учишься на моём факультете. А своих девочек я на растерзание чужим кобелям не бросаю. Никогда.

Кира смотрела на неё широко распахнутыми глазами. Дыхание суккубы сбилось. От слов Виктории, от её властного, почти обжигающего прикосновения, внутри Киры что-то надломилось и встало на место. Это была тёмная, жестокая, но абсолютно непробиваемая защита высшей демоницы. Извращённая, доминирующая материнская забота, которой Кира никогда не видела в своей жизни.

Кира тихо, судорожно выдохнула, подаваясь лицом вперёд, прямо в жёсткую ладонь Виктории, словно ища в ней опору.

— Вы... вы правда меня защитите? — прошептала Кира, её голос дрожал от слёз.

Виктория отпустила её подбородок, но вместо того чтобы отстраниться, её рука скользнула по растрёпанным волосам Киры. Демоница жёстко, но успокаивающе провела ладонью по макушке суккубы, приглаживая спутанные пряди.

— Я впечатала этих псин в стену час назад, — хмыкнула Виктория, и на её губах появилась хищная, предвкушающая улыбка. — Они знают, что здесь им не рады.

Она поднялась, расправляя складки на своей юбке.

— А теперь вытри сопли и приведи себя в порядок. Твой внешний вид оскорбляет моё эстетическое чувство.

Кира торопливо вытерла лицо тыльной стороной ладони, поднимаясь с колен. Слёзы всё ещё стояли в её глазах, но животный ужас отступил.

— Да, Виктория Эдуардовна, — покорно, с искренним уважением ответила суккуба, опуская глаза.

— Иди в общежитие. Не высовывайся на улицу. И ради всего святого, — Виктория брезгливо поморщилась, — смени походку. Я знаю, что Артур не выключил свою игрушку, но ты ходишь как парализованная утка. Держи осанку.

Кира густо покраснела, рефлекторно сжав бёдра, и поспешно кивнула. Когда за суккубой закрылась дверь, Виктория Эдуардовна глубоко вздохнула. В её груди разливалось странное тепло. Защищать слабых не было в природе демонов. Но именно эта проблемная девчонка, почему-то вызывала желание выпотрошить любого, кто посмеет к ней прикоснуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16. Иллюзия безопасности

Прошло три дня с момента визита подручных отца. Для Киры эти семьдесят два часа слились в один непрерывный, параноидальный марафон. Каждого курьера доставки, каждого крепкого парня в чёрной куртке, появляющегося на горизонте, она мысленно примеряла на роль адской гончей.

Но обещание Виктории Эдуардовны, словно невидимый купол, держало её в хрупком равновесии.

Чтобы не провоцировать судьбу (и не раздражать своего новоявленного покровителя), суккуба кардинально сменила тактику. Аура разврата была заперта на все замки. Кира больше не надевала вызывающие топы и не флиртовала со старшекурсниками. Она послушно облачалась в выданную ей строгую серую юбку и белую блузку, застёгивая её на все пуговицы.

Она даже начала учиться.

— Смотри, здесь кривая совокупного спроса сдвигается вправо из-за стимулирующей монетарной политики, — Оля водила ручкой по графику в тетради, сидя за столом в их комнате.

Кира, сидящая рядом, с раздражением смотрела на пересечение линий. — То есть, если они печатают больше бумажек, люди начинают больше жрать? Примитивно, но логично. Почти как круговорот душ на третьем круге ада.

Оля прыснула со смеху, поправляя очки. — Ты иногда такие смешные сравнения придумываешь, Кир. Но да, суть ты уловила. Ты молодец. Я думала, ты вообще не способна сидеть за учебниками.

Кира криво усмехнулась. Если бы Оля знала,

какая

мотивация стоит за её внезапной тягой к знаниям, она бы упала в обморок.

В 20:15 Кира сложила учебники. Настало время её ежедневного персонального ада. Или рая, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть.

Она поднялась на пятый этаж административного корпуса. Коридор был пуст и тих. Суккуба подошла к массивным дубовым дверям, глубоко вдохнула и толкнула створку.

Артур сидел за столом, в своём неизменном, безупречном костюме. Он даже не поднял головы.

— Опоздание на одну минуту и сорок секунд, — произнёс эльф, делая пометку в журнале.

Кира замерла. В воздухе висело густое, почти осязаемое напряжение. Она знала, что Виктория всё ему рассказала. Она ждала, что он заговорит об ищейках, о её отце, о том, какие проблемы она принесла в его университет. Но Артур молчал.

— Я... задержалась с конспектами, — тихо ответила Кира, опуская глаза.

— Оправдания не отменяют факта нарушения протокола, — Артур отложил ручку и поднял на неё свой ледяной взгляд. — Разденься. И ложись на стол.

Сердце Киры забилось быстрее. Она послушно, дрожащими пальцами расстегнула пуговицы на блузке и скинула юбку.

Она подошла к полированному чёрному столу и легла на спину, вытянувшись в струну. Холодное дерево обожгло лопатки.

Артур встал. Его шаги были бесшумными. Он навис над ней, глядя сверху вниз на её тяжело вздымающуюся грудь и напряжённые бёдра.

— Вы... вы знаете, что они меня ищут, — не выдержала Кира, глядя в его бесстрастные глаза. Её голос дрожал от подавленного страха.

Эльф не ответил. Вместо этого он извлёк из воздуха тонкий, светящийся изумрудным светом магический шнур. Одним неуловимым движением он обхватил им запястья Киры, с силой сведя их вместе над её головой. Шнур намертво пригвоздил её руки к краю стола.

Затем он проделал то же самое с её лодыжками, разведя её ноги на ширину плеч и зафиксировав их. Кира оказалась растянута на его рабочем столе, абсолютно беспомощная.

— Я задаю вектор диалога в этом кабинете, К’лира, — ледяным тоном произнёс Артур, проводя тыльной стороной ладони по её внутренней стороне бедра. От этого контрастного, холодного прикосновения кожа суккубы покрылась мурашками, а внутри всё сладко заныло. — И сейчас мы обсуждаем твоё опоздание.

Он достал из ящика стола короткий, плотный кожаный стек. Он задумчиво постучал им по своей ладони.

— Пять ударов за каждую минуту опоздания. Плюс десять за разговоры без разрешения, — вынес приговор ректор.

Первый удар пришёлся по внутренней стороне правого бедра. Кожа мгновенно покраснела.

— А-ах! — Кира дёрнулась в магических путах. Боль была острой, жалящей.

Артур методично опускал стек на её нежную кожу, оставляя ровные, геометрически идеальные красные полосы. Он не бил в полную силу, чтобы не сломать её, но каждое касание было выверенным, как удар скальпеля.

Кира кусала губы, тяжело дыша. Слёзы выступили на её глазах. Не от боли — от унижения и абсолютной, тотальной потери контроля. В аду она заставляла смертных пресмыкаться, а здесь её пороли, как нерадивую школьницу.

Двадцать ударов. Кожа на бёдрах горела огнём.

Артур отложил стек. Он наклонился над ней, оперевшись руками о стол по обе стороны от её бёдер.

— Ты боишься гончих хаоса, — вдруг тихо, вкрадчиво произнёс эльф. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. От него пахло морозным лотосом и абсолютной уверенностью.

Кира судорожно сглотнула, глядя в его льдистые глаза. — Боюсь.

— Хаос поглощает слабых. Он пожирает тех, кто не имеет воли, — Артур медленно провёл пальцем по

красной полосе от стека на её бедре. Кира зашипела сквозь зубы, но не попыталась отодвинуться. — Твой отец не имеет власти над этим местом.

Его рука скользнула выше, к её тяжело вздымающейся груди. Артур властно, с силой сжал её левую грудь, прокрутив сосок между большим и указательным пальцами так, что Кира захныкала от смеси боли и прострелившего низ живота возбуждения.

— До тех пор, пока ты подчиняешься моим правилам, — чеканил Артур, глядя ей прямо в глаза, — пока ты носишь форму, которую я приказал, сидишь на лекциях, которые я утвердил, и раздвигаешь ноги на этом столе тогда, когда я захочу... ты являешься частью моего университета.

От его ледяного, диктаторского тона по телу Киры пробежала мощная, электрическая дрожь. Обещание абсолютной защиты, смешанное с тотальным подчинением, ударило ей в голову сильнее любого наркотика.

— Д-да... — выдохнула суккуба. Её распятое на столе тело инстинктивно подалось вверх, бёдра распахнулись шире, предлагая себя. — Поняла. Я твоя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур расстегнул ремень и спустил серые брюки вместе с бельём ровно настолько, чтобы высвободить свой член. Он был чудовищно большим, неестественно бледным, твёрдым как мраморная колонна, с толстой, набухшей веной, пересекающей ствол до самой массивной головки.

Эльф грубо перехватил бёдра Киры, оставляя синяки на нежной коже, и приставил широкую головку прямо к её истекающему соками входу.

— Прими это, — холодно приказал он.

Он подался вперёд, одним безжалостным, мощным толчком вбивая свою плоть в её раскалённое, узкое нутро.

Его огромный член вошёл до самого основания. Киру буквально разорвало изнутри от невыносимого давления.

— БЛЯДЬ! — суккуба завизжала, запрокидывая голову. Её волосы разметались по столу. Слёзы брызнули из глаз. Ощущение было слишком большим, слишком плотным. Огромный член эльфа растягивал её стенки до предела.

Артур начал двигаться. Он выходил почти полностью, обнажая бледный, блестящий от её обильной смазки ствол, а затем с размаху, с громким шлепком бёдер о её ягодицы вбивался обратно.

— А-ах... Артур... пожалуйста... — скулила Кира, дёргаясь в изумрудных путах. Её соски болезненно затвердели, грудь тяжело, судорожно вздымалась. — Слишком... слишком сильно! Я сейчас...

Она задыхалась. Запах лотоса смешался с тяжёлым, удушливым мускусом её возбуждения и ароматом сырого секса. Её лоно инстинктивно, жадно сжималось вокруг его члена, пытаясь выжать из него всё до капли.

Артур смотрел на неё сверху вниз ледяным, немигающим взглядом. Его причёска не растрепалась ни на миллиметр. Он схватил её за волосы на затылке, грубо прижимая её голову к столу, и увеличил темп.

Кира почувствовала, как внизу живота сворачивается тугой, пульсирующий шар раскалённой магмы. Она больше не могла это контролировать.

— Кончай для меня, сучка, — чеканил Артур, глубоко всаживая свой каменный хер, задевая самую шейку матки. — Покажи, как ты благодарна.

Слова ударили по её сознанию с той же силой, что и его член по её нутру.

Кира закричала — пронзительно, срывая голос. Её тело выгнулось так, что рёбра едва не хрустнули. Судорога оргазма прошила её насквозь, выкручивая мышцы. Её вагина начала бешено пульсировать, буквально доя его бледный член. И в следующее мгновение из её лона ударила мощная, прозрачная струя сквирта. Она забрызгала идеальный костюм Артура, залила чёрную поверхность полированного стола и потекла на пол.

Оргазм был настолько выматывающим, что перед глазами суккубы всё потемнело. Она билась в путах, скуля, не в силах остановить потоки сока, льющиеся из неё при каждом новом, жестоком толчке эльфа.

Артур почувствовал, как её узкие, горячие стенки судорожно сжимают его плоть. Его ледяной контроль наконец дрогнул. Он глухо зарычал, ускорив темп до предела, вбиваясь в неё глубоко, до синяков на её бёдрах. Сделав последний, самый мощный выпад, он замер, с силой вдавив её в стол.

Его семя мощными толчками ударило прямо в её матку. Кира захныкала, чувствуя этот обжигающий контраст внутри себя. Он заполнял её до краёв, маркируя, заявляя свои абсолютные права.

Артур медленно вышел из неё.

Кира безвольно лежала на столе, тяжело дыша. По её внутренней стороне бёдер, смешиваясь с её собственной смазкой, медленно стекала его густая сперма.

Эльф достал из кармана пиджака безупречно чистый платок, брезгливо вытер свой член и застегнул брюки. Он посмотрел на распятую, сломанную, истекающую суккубу, которая прямо сейчас выглядела как самая покорная рабыня в мире.

— Одевайся, — бросил он, щёлкнув пальцами. Изумрудные лозы исчезли, освободив её израненные запястья и лодыжки. — Завтра отработка в архиве. Без опозданий.

Глава 17. Сорванный урок

Лекция по истории средних веков была настолько унылой, что даже пыль в лучах проектора, казалось, зависла в воздухе от скуки. Лектор, сухонький профессор в твидовом пиджаке, монотонно бубнил про аграрную реформу, щёлкая слайдами презентации.

Кира сидела на втором ряду рядом с Олей. На суккубе была её ненавистная, но теперь уже привычная строгая серая юбка и белая блузка. После той сцены на столе ректора Кира полностью приняла правила игры. Пока она носила этот ошейник, она была в безопасности. Ищейки не объявлялись уже неделю. Иллюзия защищённости убаюкивала её бдительность.

Она лениво рисовала на полях тетради замысловатые демонические руны, краем уха слушая, как Оля рядом усердно скрипит ручкой.

Внезапно всё изменилось.

Гул проектора резко оборвался. Люминесцентные лампы под потолком жалобно мигнули и с громким треском погасли. Аудитория погрузилась в полумрак.

— Наверное, пробки выбило, — пробормотал профессор, стуча по мышке компьютера. — Сейчас я позвоню на вахту...

Договорить он не успел.

Огромные панорамные окна аудитории, выходящие на солнечный кампус, мгновенно заволокло непроглядной, густой, как дёготь, чернотой. Тьма отрезала помещение от внешнего мира, заглушив все звуки с улицы. Температура в классе резко упала на десяток градусов, изо ртов студентов вырвались облачка пара. Запахло серой, жжёной резиной и спёкшейся кровью.

Кира мгновенно вскочила на ноги. Её ручка со стуком покатилась по парте. Ядро суккубы, спавшее под эльфийским контролем, закричало от первобытного ужаса. Она узнала этот запах.

— Оля, под стол! Быстро! — рявкнула Кира, толкая соседку в плечо с такой силой, что та слетела со стула.

Раздался взрыв. Две массивные двустворчатые двери аудитории были выбиты внутрь с такой чудовищной силой, что деревянные щепки разлетелись веером, ранив нескольких студентов на первых партах.

В проём ворвались пятеро. Они были одеты в глухую тактическую экипировку: чёрная форма без опознавательных знаков, тяжёлые бронежилеты, кевларовые шлемы и балаклавы. В их руках не было огнестрельного оружия — только короткие, толстые телескопические дубинки и странные матовые браслеты, от которых исходило красноватое свечение.

Началась паника. Студенты закричали, вскакивая со своих мест, сбивая стулья и пытаясь броситься к запасному выходу. Профессор забился в угол за кафедрой.

Но налётчиков не интересовали смертные. Они двигались с пугающей, нечеловеческой скоростью. Первый из них, гигант ростом за два метра, одним небрежным взмахом руки отшвырнул парня-старосту, пытавшегося пробежать мимо. Студент отлетел на пять метров, с хрустом врезавшись в меловую доску, и сполз на пол без сознания.

Они целенаправленно шли к ней.

— Взять девку. Живой, — прохрипел командир.

Кира не собиралась сдаваться без боя. Она отпрыгнула в проход, раскинув руки. Её глаза залило багровым светом. Она сжала кулаки и рванула энергию прямо из своего истощённого ядра.

— Пошли нахер, шавки ебаные! — завизжала она.

Из её ладоней вырвался поток пламени. Струя красно-чёрного огня ударила прямо в грудь двум передовым ищейкам. Пламя лизнуло их бронежилеты, оплавляя тактическую ткань. Обычный человек сгорел бы дотла за секунду.

Но налётчики лишь пошатнулись.

Один из них, стряхнув с плеча тлеющий огонь, сделал молниеносный рывок вперёд. Кира попыталась увернуться, но её земное тело, скованное узкой шерстяной юбкой, было слишком медленным. Демон схватил её за волосы на затылке, с силой дёрнув назад.

— А-а-ай! — суккуба выгнулась дугой, её голова откинулась назад.

Второй нападающий перехватил её правую руку, с хрустом вывернув её за спину. Кира зарычала, пытаясь ударить его ногой, но третий жёстко подсёк её под колени. Она рухнула на холодный линолеум, тяжело ударившись грудью.

— Фиксируй суку! — рявкнул командир.

Кира попыталась выпустить феромоны, чтобы одурманить их, но спецназовец достал из подсумка матовый браслет. Адская сталь — сплав, выплавленный в крови грешников и предназначенный специально для блокировки магических потоков.

Он с силой защёлкнул браслет на правом запястье Киры. Затем вывернул её левую руку и защёлкнул второй браслет.

Суккуба взвыла. Как только браслеты сомкнулись, её магическое ядро словно залили жидким свинцом. Огонь в глазах погас, вернув им обычный карий цвет. Теперь она была абсолютно, стопроцентно смертной, беззащитной девчонкой.

— Отпустите меня! — хрипела Кира, дёргаясь на полу, пытаясь лягнуть держащего её амбала. — Артур вас уроет! Вы сдохнете здесь!

Командир группы подошёл к ней. Он достал плотный, чёрный джутовый мешок, пропитанный блокирующими рунами. — Завали ебало, шлюха, — прорычал он, и грубо натянул мешок ей на голову, затянув шнурок на шее.

Свет померк. Воздух стал спёртым. Кира задыхалась от пыли и запаха чужой крови на ткани мешка. Её рывки стали слабее.

Двое ищеек подхватили обмякшую суккубу под мышки, оторвав её от пола. Они потащили её к выходу, как тряпичную куклу.

В коридоре послышались выстрелы и крики. Университетская охрана, состоящая из обычных смертных с травматическими пистолетами, попыталась преградить им путь к чёрному ходу.

Прозвучали хлопки выстрелов.

Резиновые пули отскочили от брони спецназовцев, не оставив даже вмятин. Ищейки не стали тратить время на церемонии. Один из них просто на ходу размахнулся и ударил охранника предплечьем в лицо. Охранник отлетел в стену, сползая по ней с разбитым черепом, оставляя кровавый след на краске. Второго охранника просто отшвырнули в лестничный пролёт.

Они вынесли брыкающуюся Киру через заднюю дверь, ведущую к технической парковке. Там их уже ждал чёрный, тонированный микроавтобус без номеров с работающим двигателем. Спецназовцы швырнули связанную девчонку на металлический пол фургона, запрыгнули следом и с грохотом захлопнули двери. Микроавтобус взвизгнул шинами и сорвался с места, проламывая шлагбаум.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями студентов и стонами раненого старосты.

Заклинание тьмы на окнах медленно растворилось, впуская серый ноябрьский свет.

Оля сидела под партой на четвереньках. Её руки тряслись так сильно, что она не могла удержать съехавшие набекрень очки. Она видела всё. Видела, как Кира стреляла огнём из рук. Видела, как эти огромные, страшные люди в чёрном вывернули ей руки и надели мешок на голову.

Оля судорожно сглотнула, зажав рот рукой, чтобы не закричать. В её маленьком, спокойном мирке с ромашковым чаем и конспектами только что произошла сцена из фильма ужасов.

Она на дрожащих ногах выползла из-под парты, перешагнула через брошенный кем-то рюкзак и, не обращая внимания на паникующих одногруппников, бросилась вон из аудитории. Ей нужно было на пятый этаж. К единственным в этом здании, кто мог что-то сделать.

Глава 18. Гнев

Виктория Эдуардовна сидела в учительской, проверяя контрольные работы первокурсников красной ручкой, когда пространство вокруг неё внезапно исказилось. Воздух стал вязким, а на периферии сознания зазвенела тонкая, отвратительная нота чужой, грязной магии.

Она замерла, не донеся чашку с эспрессо до губ.

Адская сталь, заклинания тьмы и резкий, панический всплеск хаотичной энергии Киры, который оборвался так внезапно, словно девчонке перерезали горло.

— Твари, — прошипела высшая демоница.

Фарфоровая чашка в её руке лопнула ошпарив пальцы горячим кофе, но Виктория даже не поморщилась. Её глаза залило тьмой. Она резко встала, отшвырнув стул. В этот момент в учительскую, задыхаясь и спотыкаясь, влетела растрёпанная Оля в перекошенных очках.

— Виктория... Эдуардовна! — закричала девчонка, размазывая слёзы по лицу. — Там... в 305-й! Люди в чёрном! С оружием! Они забрали Киру! Мешок на голову и...

Оля не успела договорить. Виктория пронеслась мимо неё со скоростью урагана. Воздух в коридоре нагрелся так, что пластиковые панели на стенах начали угрожающе потрескивать.

Демоница взлетела на пятый этаж. Её каблуки оставляли на линолеуме чёрные, дымящиеся подпалины.

Двери кабинета ректора слетели с петель и с грохотом рухнули на ворсистый ковёр. В приёмной испуганная секретарша завизжала, забившись под стол.

Виктория ворвалась в святая святых Артура.

Ректор стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на въездной шлагбаум. Его лицо, высеченное из мрамора, не выражало ни единой эмоции.

— Артур! — прорычала Виктория, её голос дрожал от сдерживаемой, клокочущей ярости. Тёмное пламя уже начало струиться по её плечам, сжигая строгий пиджак. — Эти твари пробили периметр! Они использовали глушилки из адской стали и похитили нашу девочку прямо с лекции по истории! Твои хвалёные охранные руны ни хера не сработали!

Эльф медленно повернулся к ней.

Его платиновые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, слегка разметались. Радужки глаз были не просто льдистыми — они светились ослепительным, режущим светом. Впервые с момента их знакомства на Земле Виктория видела, как трескается его идеальная, академическая маска. Под личиной педантичного бюрократа скрывался монстр, способный заморозить адское пекло.

— Руны сработали, — голос Артура был пугающе тихим. Он подошёл к столу. — Я почувствовал их вторжение. Они обманули систему, смешав технологии Земли и артефакты преисподней. Грязный, но эффективный метод.

Виктория ударила кулаком по столу так, что столешница жалобно треснула. — Мне насрать на твои методы, Артур! Они забрали девчонку! Если они дотащат её до врат, архидемон сдерёт с неё кожу! А я сказала, что не отдам её этим псинам!

Артур остановился напротив неё. В его ледяном взгляде читалась та же самая, первобытная, смертоносная ярость, что и у Виктории, только облечённая в идеальную, строгую форму.

— Они нарушили учебный план, — чеканя каждое слово, произнёс ректор. Его пальцы легли на край стола.

Артур наклонился к встроенному в стену сейфу. Эльф приложил ладонь к сенсорной панели. Сейф мягко отъехал в сторону, открывая доступ к скрытой нише, исписанной древними рунами.

Внутри лежал длинный, узкий предмет, завернутый в серый шёлк.

Эльф аккуратно извлёк его. Он сбросил ткань, и кабинет залило ослепительным, чистым белым светом.

В руках Артура оказался древний эльфийский боевой клинок. Лезвие состояло из спрессованной, твёрдой как алмаз магии света. Эфес был выполнен из матово-серого сплава, который идеально сочетался с цветом его костюма. Оружие тихо, угрожающе гудело, словно жаждало крови демонов.

Виктория с восхищением и лёгким трепетом посмотрела на клинок. В руках бюрократа оказалось оружие массового поражения.

Артур снял пиджак, аккуратно перекинув его через спинку кресла. Он остался в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами и серой жилетке. Его жилистые предплечья напряглись, когда он сделал клинком несколько разминочных взмахов. Оружие рассекало воздух со звуком разрываемого шёлка.

— Этого я не прощаю, — ледяным тоном завершил свою мысль ректор. Он посмотрел на Викторию. — Ты сможешь взять её след? Адская сталь блокирует сигнал.

Демоница хищно, жутко улыбнулась. Её глаза превратились в два зияющих колодца тьмы. Кожа побледнела, приобретя пепельный оттенок, а из-под ногтей вырвались короткие, бритвенно-острые чёрные когти. Она уже почти перекинулась в боевую форму высшей.

— Они надели на неё браслеты из адской стали, Артур, — прошипела Виктория, и её голос завибрировал сразу в нескольких тональностях. — Они заглушили её магию, но они забыли одну деталь.

Виктория закрыла глаза и втянула носом воздух. — Я и есть сама тьма.

Артур кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в уголках губ промелькнула удовлетворённая, холодная усмешка. — Веди.

Они вышли из кабинета. Студенты и преподаватели, случайно оказавшиеся в коридоре, с криками шарахались в стороны, вжимаясь в стены. То, что шло по коридору, больше не было строгим ректором и требовательной преподавательницей по макроэкономике.

Это были существа высшего порядка, вышедшие на тропу войны.

Светлый эльф, воплощение возмездия с клинком в руках. И высшая демоница, от которой пахло серой и раскалённой смертью. Они спускались по лестнице плечом к плечу. Их ауры, совершенно противоположные по природе, сейчас сплелись в единый, сокрушительный поток ненависти к тем, кто посмел нарушить их правила.

— Знаешь, Артур, — бросила Виктория на ходу, разминая пальцы, с которых срывались искры тёмного пламени. — Мне уже почти жаль этих недоумков. Мой отец вряд ли сделал бы с ними то, что мы собираемся сотворить сейчас.

— Они — мусор, загрязняющий мою систему, — процедил Артур, выбивая дверь на улицу ударом ноги. Стекло брызнуло во все стороны. — А мусор подлежит утилизации.

Виктория вскинула голову, принюхиваясь к ветру. След уходил на окраину города, в промышленную зону. — Юго-восток. Заброшенная стройка возле ТЭЦ. Они готовят врата.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артур взмахнул свободной рукой. Воздух перед ними исказился, сворачиваясь в плотную, мерцающую спираль. Светлый эльф открыл тактический портал прямо к месту назначения.

— Время уборки, — холодно произнёс он, и они шагнули во тьму.

Глава 19. Врата в бездну

Ноябрьский ветер с воем гулял между голыми бетонными перекрытиями недостроенного монолитного здания. Здесь не было стен — только серые колонны, торчащая ржавая арматура и кучи строительного мусора, припорошенные первым, грязным снегом. Обычно это место пахло сыростью, машинным маслом и запустением.

Но сейчас здесь воняло преисподней.

Пространство на пятом ярусе недостроя освещалось пульсирующим, болезненно-багровым светом. Пятеро демонов вернулись к своему истинному облику. Огромные, под два с половиной метра ростом, с бугристой, багрово-чёрной кожей, рогами и копытами вместо ступней. Они передвигались по бетону, оставляя выжженные следы.

Старший, тот самый, со шрамом на лице, методично чертил на полу гигантскую пентаграмму. Он водил по бетону огромным куском спёкшейся адской серы, который плавил поверхность, оставляя глубокие, светящиеся кровавым светом борозды.

В самом центре этой пылающей фигуры на коленях стояла Кира.

Её строгая серая юбка была разорвана до самого бедра. Белая блузка, которую Артур заставил её носить как символ послушания, испачкана грязью, кровью и порвана на плече, обнажая бледную, покрытую мурашками от ледяного ветра кожу. Но холод был наименьшей из её проблем.

Руки суккубы были жёстко вывернуты за спину и скованы массивными, тяжёлыми цепями из адской стали, прикованными к вбитому в бетон штырю. Металл браслетов обжигал кожу, оставляя глубокие, дымящиеся ожоги на её запястьях при малейшем движении.

Кира тяжело, прерывисто дышала, глядя на светящиеся руны вокруг себя. В её глазах плескался чистый, первобытный ужас.

Она знала, куда ведут эти врата...

— Ну что, шлюха, нагулялась? — прохрипел один из демонов, подходя к ней. Он схватил её за волосы, грубо задрав её голову вверх. — Поиграла в студентку?

Он сплюнул густую, едкую слюну, которая прожгла дыру в бетонном полу в сантиметре от её колена. — Архидемон приготовил для тебя особое приветствие. Он приказал доставить тебя живой, но про целостность шкуры уговора не было. Я слышал, он собирается приковать тебя к алтарю покаяния. Будешь тысячу лет стонать, пока с тебя заживо сдирают плоть плетьми из магмы.

Демон мерзко загоготал, отпустив её волосы. Кира бессильно опустила голову, её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Слёзы смешивались с грязью на её лице. Иллюзия безопасности, которую она выстроила в университете, рухнула окончательно. Зачем она вообще пыталась сбежать? Зачем решила, что Земля станет её убежищем? Теперь её ждал ад, в самом прямом, буквальном смысле этого слова.

Глядя на багровое свечение пентаграммы, Кира поймала себя на парадоксальной, извращённой мысли.

Она не просто боялась отца. Она тосковала по Артуру.

Она вспоминала его кабинет. Вспоминала запах лотоса, который был так приятен по сравнению с удушливым смрадом серы. Вспоминала его идеальный серый костюм и холодные, расчётливые прикосновения. Да, эльф был жесток. Он порол и унижал её, заставлял ходить в дурацкой форме и сортировать пыльные бумажки.

Но в его наказаниях был смысл. Артур владел ей, но он никогда бы не отдал её на растерзание этой своре бешеных собак, которая окружала её сейчас.

— Линии готовы! — рявкнул старший, отбрасывая кусок плавящейся серы.

Он поднял руки, и все пятеро демонов начали читать заклинание открытия на древнем, мёртвом языке. Звуки были похожи на скрежет ломающихся костей.

Воздух над пентаграммой задрожал, пошёл рябью. Раздался оглушительный звук, похожий на разрыв гигантского вакуумного пузыря.

Пространство лопнуло.

Вместо серого московского неба и бетонных перекрытий перед Кирой разверзлась зияющая, пульсирующая огнём дыра. В лицо суккубе ударил поток раскалённого, обжигающего воздуха. Запахло серой, кипящей кровью и тысячелетними страданиями. Внутри портала клубился чёрный дым, сквозь который проступали циклопические базальтовые колонны тронного зала архидемона.

Кира закричала, пытаясь отшатнуться от жара, но цепи дёрнули её назад, обжигая запястья до мяса.

Из портала раздался леденящий душу звук. Низкий, вибрирующий рык, от которого бетон под коленями суккубы начал крошиться. Рык адских церберов — гигантских, трёхголовых тварей, охраняющих трон её отца. Они почуяли её. Они уже бежали к вратам.

— Поднимай её! — скомандовал старший, указывая на Киру. — Тащите её внутрь! Хозяин ждёт!

Два демона шагнули к ней, протягивая свои когтистые, покрытые чешуёй лапы. Кира зажмурилась. Слёзы текли по её грязным щекам. Это был конец. Через секунду её перетащат за черту, врата захлопнутся, и она больше никогда не увидит ни Олю с её ромашковым чаем, ни Викторию с её стервозными лекциями, ни надменного эльфа.

Она в последний раз судорожно сглотнула, ожидая, когда грубые лапы ищеек оторвут её от бетона.

Но вместо этого раздался звук, которого на заброшенной стройке быть не могло.

Тонкий, мелодичный, хрустальный звук, похожий на звон колокольчика, возвещающего о начале лекции.

Воздух в пяти метрах от пентаграммы замерцал ослепительно-белым, чистым светом. Запах серы внезапно, словно по щелчку пальцев, сменился резким, обжигающим ароматом озона и дорогого кофе.

Пространство разорвалось во второй раз, но без грохота и огня. Оно открылось элегантно, как раздвижные двери в элитном отеле.

Из белого свечения, прямо на грязный, заснеженный бетон, шагнул Артур Бель-Орион. В идеальном костюме, без единой пылинки. В правой руке он держал древний боевой клинок, который тихо и угрожающе гудел.

Следом за ним вышла Виктория Эдуардовна. Высшая демоница была в своей истинной, боевой форме. Пепельная кожа, зияющие тьмой глаза, бритвенно-острые когти и пылающая тёмным пламенем аура, от которой даже демоны рефлекторно отшатнулись назад.

— Это моя студентка, — голос ректора разнёсся над гудящим порталом, перекрывая рык церберов. Он был тихим, но ледяным и абсолютно смертоносным. — Вы взяли чужое.

Кира распахнула глаза. Слёзы полились с новой силой, но теперь это были слёзы абсолютного, неконтролируемого обожания. Они пришли за ней, пришли на самый край бездны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20. Свет и тьма

Секунду на заброшенной стройке висела звенящая, невыносимая тишина. Пятеро демонов, застыв в багровом свете пентаграммы, смотрели на светлого эльфа и высшую демоницу. В их крошечных, заточенных только на насилие мозгах происходил сбой. Они не ожидали встретить здесь существ такого порядка.

Старший первым пришёл в себя.

— Разорвать их! — взревел он, указывая когтистой лапой на Артура и Викторию. — Девку в портал!

Трое демонов с рычанием бросились вперёд. Асфальт под их копытами плавился и взрывался крошкой.

Виктория расхохоталась. Это был не смех строгой преподавательницы. Это был жуткий, вибрирующий на ультразвуке хохот хищницы, которой наконец-то разрешили снять ошейник.

Она шагнула навстречу первому, самому крупному демону. В её руках материализовались два хлыста, сплетённые из чистого, чёрного первобытного пламени.

— К ноге, шавка! — рявкнула Виктория.

Чёрный хлыст с оглушительным треском рассёк воздух. Он обвил массивную шею демона. Тот захрипел, пытаясь разорвать путы, но пламя вгрызлось в его плоть, плавя её до костей. Виктория резко, с садистским наслаждением дёрнула хлыст на себя.

Голова адской твари, с рогами и клыкастой пастью, с влажным хрустом отделилась от туловища и покатилась по бетону, оставляя за собой шлейф чёрной крови. Обезглавленное тело рухнуло к ногам Демоницы, судорожно подёргиваясь.

Второй демон попытался атаковать её сбоку, выпустив струю кислотной слюны. Виктория грациозно ушла с линии атаки, крутанувшись на каблуках. Её рука взметнулась вверх. Пальцы с бритвенно-острыми когтями сомкнулись прямо на грудной клетке демона, пробивая рёбра с такой лёгкостью, словно это была мокрая бумага.

Она вырвала его пульсирующее, багровое сердце и брезгливо швырнула его в пульсирующую воронку портала. — Оценка «неуд», животное!

Пока Виктория устраивала кровавую, хаотичную бойню, упиваясь насилием, Артур сражался совершенно иначе.

Это была пугающая, ледяная элегантность. Высшая геометрия смерти.

Третий демон прыгнул на эльфа, занеся когтистую лапу для смертельного удара. Артур даже не изменил выражения лица. Он сделал один выверенный, плавный шаг в сторону. Его древний клинок — матово-серая рукоять и ослепительно белое лезвие — описал в воздухе идеальную дугу.

Звука разрезаемой плоти почти не было. Клинок прошёл сквозь торс демона, словно сквозь пустоту. Ищейка замер на секунду, а затем его верхняя половина туловища просто соскользнула с нижней, с грохотом обрушившись на бетон.

Четвёртый, видя гибель товарищей, попытался обойти Артура со спины.

Эльф не обернулся. Он лишь слегка повёл пальцами левой руки, не занятой клинком.

Из бетонных плит перекрытия, пробивая арматуру, беззвучно вырвались десятки изумрудных лоз. Тех самых, на которых он распинал Киру в своём кабинете.

Лозы прошили демона насквозь — через грудь, живот, шею и суставы. Они подняли его в воздух, превратив в неподвижного, истекающего чёрной кровью ежа.

Кира смотрела на это с широко распахнутыми глазами. Забыв о боли в стёртых запястьях, забыв о портале за спиной. Она не могла оторвать взгляд от Артура.

Он двигался как бог. Ни одного лишнего движения. Ни капли пота на бледном лбу. Его серый костюм, белоснежная рубашка и идеально завязанный галстук оставались безупречными посреди этой бойни. Он вырезал адских гончих с таким же ледяным, педантичным спокойствием, с каким подписывал приказы об отчислении.

Остался только старший — тот самый, что чертил пентаграмму. Осознав, что его отряд уничтожен за сорок секунд, он бросился к Кире.

— Если не живой, то по частям! — взревел он, занося над головой огромный ржавый тесак, намереваясь отрубить суккубе ноги.

Кира зажмурилась.

Но удара не последовало.

Раздался оглушительный звон металла. Артур оказался между ними быстрее, чем успел моргнуть глаз. Он парировал удар тесака своим клинком. Вспышка ослепила демона.

Эльф не стал медлить. Коротким, хирургически точным движением он отсёк демону руку с тесаком. Ищейка завыл, но звук потонул в рёве портала.

Виктория оказалась рядом мгновением позже. Её чёрные хлысты обвили ноги искалеченного демона, и она с садистским смехом дёрнула их на себя, опрокидывая того на спину.

Артур шагнул вперёд и хладнокровно, словно пришпиливая бабочку к картону, вонзил сияющий клинок прямо в горло демона, пригвоздив его к бетону.

Бой был окончен. Но главная угроза ещё оставалась.

За спиной Киры, в багровой воронке Врат, раздался чудовищный, вибрирующий рёв. От этого звука стёкла в окнах соседних зданий ТЭЦ разлетелись вдребезги. Архидемон, повелитель нижних планов и отец Киры, почувствовал гибель своих слуг. Он приближался к порталу.

Сквозь чёрный дым проступили очертания гигантской, объятой магмой фигуры. Две массивные, когтистые лапы уже упёрлись в края разлома, пытаясь расширить его, чтобы позволить архидемону прорваться на Землю.

— Он лезет! — крикнула Виктория, её аура полыхнула с новой силой. — Если он пройдёт, он разнесёт половину города!

Артур выдернул клинок из трупа ищейки. На его лице впервые за всё время отразилось напряжение. — Контур пентаграммы нарушен смертью призывающих, но он держит врата на чистой воле. Нам нужно закрыть прокол. Синхронно.

Эльф встал по одну сторону врат, подняв клинок двумя руками. Лезвие вспыхнуло так ярко, что на него было больно смотреть.

Виктория встала с другой стороны. Она вытянула руки вперёд, концентрируя между ладонями сферу абсолютной, концентрированной тьмы.

В проёме портала показалась ужасающая, покрытая шипами и пылающая багровым огнём морда архидемона. Его глаза, два озера лавы, встретились с глазами Киры. — К’ЛИРА!!! — его голос был подобен извержению вулкана. — ВОЗВРАЩАЙСЯ!

Кира вжалась в пол, зажмурившись и ожидая, что сейчас её разорвёт на куски.

— Вам здесь не рады, — ледяным, усиленным магией голосом произнёс Артур Бель-Орион.

— Пошёл нахуй из нашего мира, рогатый! — радостно добавила Виктория.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они ударили одновременно.

Абсолютный свет Артура и концентрированная тьма Виктории ударили в края пространственного разлома. Две противоположные силы встретились, создав парадокс аннигиляции.

Пространство схлопнулось с оглушительным вакуумным хлопком. Врата в бездну закрылись прямо перед носом разъярённого архидемона, отрезав ему когти на пальцах, которые с мерзким шипением упали на бетонный пол и тут же рассыпались в пепел.

Багровое свечение исчезло. На заброшенной стройке остался только бледный свет московской луны, запах крови и дымящиеся останки пяти ищеек.

Всё было кончено.

Рёв захлопнувшегося портала ещё несколько секунд гудел в ушах, отражаясь от голых бетонных стен недостроя. Затем наступила оглушительная, звенящая тишина.

Пыль, поднятая магическим ударом, медленно оседала на грязный пол, смешиваясь с первыми крупными хлопьями ноябрьского снега, залетавшими в пустые оконные проёмы. Трупы пятерых ищеек, лишённые связи с преисподней, начали стремительно разлагаться. Плоть пузырилась, шипела и осыпалась серым, едким пеплом, оставляя после себя лишь чёрные, оплавленные пятна на бетоне.

Виктория Эдуардовна тяжело, с присвистом выдохнула. Тёмное пламя, окутывавшее её фигуру, втянулось обратно под кожу. Пепельный цвет лица сменился привычной, человеческой бледностью, когти втянулись, а глаза вновь обрели карий цвет. Она опустилась на корточки, подбирая свой сброшенный перед боем строгий пиджак, и поморщилась — на рукаве зияла прожжённая дыра.

Артур Бель-Орион стоял в нескольких метрах от неё. Его боевой клинок издал тихий, затухающий звук и растворился в воздухе. Эльф, как всегда, был спокоен. На его лбу не было ни капли пота. Он невозмутимо одёрнул манжеты белоснежной рубашки, брезгливо стряхнул двумя пальцами серую пылинку с плеча и поправил галстук. Он выглядел так, словно только что закончил читать скучный доклад на учёном совете, а не устроил кровавую бойню.

В центре того места, где ещё минуту назад пылала пентаграмма, на коленях стояла Кира.

Браслеты из адской стали, потеряв магическую подпитку от портала, с тихим щелчком раскрылись и упали на бетон.

Кира была свободна.

Суккуба медленно подтянула к себе руки. Запястья были стёрты в кровь, покрыты страшными, пульсирующими ожогами. Блузка разорвана на плече, серая юбка испачкана в строительной пыли и пепле демонов. Но всё это не имело никакого значения.

Она была жива. Она всё ещё была здесь, на Земле.

Смертельный ужас, который сковывал её последние полчаса, внезапно лопнул, как перетянутая струна. Изнутри образовавшейся бреши хлынул такой поток облегчения и благодарности, что Кира не смогла с ним справиться. Человеческое тело оказалось слишком маленьким для таких эмоций.

Она попыталась встать, но ноги не держали. Спотыкаясь, падая, сбивая колени в кровь, Кира бросилась к ним.

Она не думала о субординации. Не думала о гордости дочери архидемона. Не думала о том, что перед ней стоят два существа, которые унижали её, пороли и заставляли пресмыкаться. Она видела только своих спасителей. Своих защитников.

Кира врезалась в них с такой силой, что чуть не сбила обоих с ног. Она обхватила их руками, прижимаясь лицом куда-то между серым жилетом Артура и испорченным пиджаком Виктории.

— Спасибо... — всхлипывала она, судорожно цепляясь пальцами за их одежду. — Спасибо, спасибо, спасибо...

На секунду над стройкой повисла неловкая пауза.

Для существ высшего порядка, живущих законами абсолютной власти и холодного расчёта, такое проявление чистой, неприкрытой привязанности было чем-то инородным.

Виктория замерла, удивлённо приоткрыв губы. Артур слегка напрягся, его идеальная осанка стала ещё более каменной. Суккуба, рыдающая у них на груди и пачкающая слезами и кровью их вещи.

Но затем произошло то, чего не ожидал никто.

Виктория тихо вздохнула. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, совершенно не свойственное демонам. Она медленно подняла руку и положила её на растрёпанную, грязную макушку Киры. Демоница жёстко, но по-матерински бережно погладила её по волосам, пропуская спутанные пряди сквозь пальцы.

— Ну всё, всё, тихо, моя маленькая, — прошептала Виктория, её голос был мягким, почти ласковым. — Ты теперь в безопасности. Папочка тебя не достанет.

С другой стороны Кира почувствовала прикосновение Артура.

Его длинные, холодные пальцы легли на её изодранное плечо. Хватка была строгой, властной, но в то же время она давала такую опору, что Кире показалось — даже если мир рухнет, она останется стоять, пока он держит её.

— Ты спасена, студентка, — произнёс ректор своим фирменным, бесцветным бюрократическим тоном. Он чуть отстранил её от себя, глядя в заплаканное лицо. — Однако это не отменяет того факта, что ты пропустила лекцию по истории и спровоцировала нарушение периметра.

Кира всхлипнула, глядя на него снизу вверх широко распахнутыми глазами.

— Завтра, — продолжил Артур, не моргнув глазом, — отработка в цокольном архиве в две смены. Без права на перерыв. И чтобы я не слышал ни слова возражений. Твоё поведение и так вышло за все рамки допустимого.

Кира смотрела на идеальное, бесстрастное лицо эльфа. На его серый жилет, на котором осталось влажное пятно от её слёз. На Викторию, которая прятала ухмылку за строгими стёклами очков.

И внезапно из груди суккубы вырвался звук. Сначала это был тихий смешок, затем ещё один. А потом Кира засмеялась не сдерживая себя.

Это был истеричный, счастливый, захлёбывающийся смех существа, которое поняло одну простую истину: строгие правила, архивы, уродливая форма и даже вибрирующие плаги — всё это было ничтожной ценой за эту абсолютную, железобетонную защиту. Она готова была сортировать бумажки до конца вечности, если это означало принадлежать им.

— Да, Артур... то есть, господин ректор, — сквозь смех и слёзы пробормотала Кира. — В две смены. Я поняла.

Она вытерла лицо грязным рукавом порванной блузки. Внутри неё, освобождённое от адской стали, вновь затеплилось магическое ядро.

Артур кивнул, словно вопрос был исчерпан. Он отвернулся от них, сделал пасс рукой, и в воздухе снова свернулась мерцающая спираль портала. — Виктория Эдуардовна. Проследите, чтобы студентка приняла душ и привела форму в надлежащий вид. Завтра комиссия из министерства. Нам не нужны лишние вопросы.

— Слушаюсь, господин ректор, — в тон ему ответила демоница, беря Киру под локоть.

Они шагнули в портал, оставляя позади заброшенную стройку, серый снег и навсегда закрытые врата в прошлое. Впереди Киру ждала сессия, строгие выговоры и самая счастливая жизнь на Земле.

Эпилог. Экзамен автоматом.

Конец мая принёс в Москву удушливую жару и густой, сладкий запах цветущей сирени, который пробивался даже сквозь приоткрытые окна старого университетского здания. Экзаменационная неделя висела над студентами дамокловым мечом. В коридорах пахло кофеином, паникой и бессонными ночами.

Но для Киры этот месяц стал временем абсолютного, выверенного спокойствия.

Суккуба изменилась до неузнаваемости. От дерзкой геймерши в рваных джинсах, фонящей неконтролируемым развратом, не осталось и следа. Теперь по коридорам ходила идеальная студентка. Волосы собраны в аккуратный хвост, на ногах — закрытые туфли, строгая серая юбка-карандаш сидела безупречно. Её конспекты по макроэкономике были лучшими на потоке, а на лекциях она не позволяла себе даже лишнего вздоха.

Она шла по залитому солнцем коридору третьего этажа, держа в руках элегантный плащ и прижимая к груди папку с курсовой. Оля семенила рядом, поправляя съезжающие на нос очки.

— Кир, я не верю, что мы пережили этот семестр, — выдохнула Оля, с облегчением прислоняясь к стене возле лестницы. — Ты просто машина. Я видела твою работу по истории, профессор Петров чуть не плакал от счастья.

Кира вежливо, одними уголками губ улыбнулась. — Дисциплина — основа империи, мышка.

— Кстати, — Оля вдруг понизила голос, озираясь по сторонам. — Я видела Викторию Эдуардовну на перемене. Она просила передать, чтобы ты зашла к ректору. Сказала, без опозданий. Кир... — в глазах соседки мелькнул неподдельный испуг. — Тебя опять ругать будут? Ты же вроде всё сдала!

Кира остановилась. Она посмотрела на наивную, добрую Олю, затем перевела взгляд на залитый солнцем лестничный пролёт, ведущий на верхние этажи. Внутри неё, словно по команде, пробежала электрическая дрожь, а внизу живота мгновенно стало влажно и горячо.

Суккуба загадочно, по-настоящему хищно улыбнулась, и на секунду в её глазах мелькнул багровый отсвет. — Нет, мышка. На этот раз — хвалить. Беги в общагу, я сегодня буду поздно.

Оставив озадаченную Олю на лестнице, Кира толкнула дверь в женский туалет.

Она подошла к зеркалу. Стерильный свет ламп отразил её бледное лицо и горящие предвкушением глаза. Щёлкнул замок кабинки. Кира больше не собиралась играть в скромницу.

Она расстегнула белую блузку, которая душила её последние полгода, и с брезгливым наслаждением швырнула её в мусорное ведро. Под одеждой, спрятанное от посторонних глаз, на Кире было надето экстремально сексуальное бельё. Умопомрачительное кружево цвета запёкшейся крови. Узкие полоски ткани едва прикрывали соски, тугой корсет утягивал и без того тонкую талию, а от пояса для чулок тянулись чёрные шёлковые ленты. Броня суккубы, созданная не для защиты, а для того, чтобы сводить с ума.

Кира накинула поверх этого великолепия лёгкий бежевый плащ, наглухо завязав пояс, поправила чулки и вышла из туалета. Её походка изменилась. Скрытая под плащом, она шагала как пантера, готовящаяся к прыжку.

Пятый этаж встретил её абсолютной тишиной и знакомым до дрожи в коленях запахом белого лотоса, смешанного с терпким ароматом чёрного эспрессо.

Она подошла к массивным дубовым дверям кабинета ректора. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Она не стучала, просто нажала на ручку и шагнула внутрь.

Кабинет тонул в густых сумерках — жалюзи на окнах были плотно закрыты.

За массивным полированным столом сидели они.

Артур, в своём безупречном сером костюме, откинулся на спинку кожаного кресла. Его ледяные глаза светились в полумраке, сканируя вошедшую Киру. А на краю его стола, закинув ногу на ногу так, что разрез бордовой юбки открывал бледное бедро, сидела Виктория Эдуардовна. Высшая демоница держала в руке бокал с тёмной жидкостью, и на её губах играла та самая, многообещающая улыбка.

Атмосфера в кабинете была настолько густой, интимной и пропитанной ожиданием, что её можно было резать клинком. Свет и тьма сплелись здесь в идеальном симбиозе.

Кира остановилась в центре комнаты. Она медленно потянула за узел пояса. Плащ с шуршанием соскользнул на дорогой ковёр, оставив суккубу стоять в одном красном кружеве и чулках.

Артур подумал: «Она наконец-то поняла своё место. Покорная, пылающая и абсолютно моя».

Виктория сделала медленный глоток из бокала, её глаза вспыхнули багровым. — Все зачёты сданы, К’лира. Учебный план выполнен безукоризненно, — голос Демоницы был низким, вибрирующим, пробирающимся прямо под кожу. — Ты оказалась на удивление способной ученицей.

Артур подался вперёд, опершись локтями о стол. Его взгляд скользнул по её напряжённым, торчащим сквозь кружево соскам и спустился к поясу для чулок.

— Сессия закрыта, студентка, — произнёс эльф. Его голос, обычно лишённый эмоций, сейчас звучал хрипло и опасно. — Пришло время переходить к практическим занятиям. И поверь, требования на них будут... запредельными.

Кира тяжело сглотнула. Её лоно отозвалось резким, болезненным спазмом, выделяя горячую смазку. Она смотрела на них — на холодный, сокрушительный порядок и на дикий, доминирующий хаос — и понимала, что сегодня ночью от неё не останется ничего. Они разберут её на атомы и соберут заново.

— Я готова к экзамену, господин ректор, — прошептала суккуба, опускаясь на колени прямо на ворсистый ковёр.

Виктория тихо, гортанно рассмеялась. Она поставила бокал на стол и медленно, не отрывая горящего взгляда от стоящей на коленях Киры, начала расстёгивать пуговицы своего строгого бордового пиджака.

Артур поднялся с кресла. Он подошёл к краю стола и, глядя сверху вниз на свою идеальную, покорную студентку, сделал то, чего Кира не видела ни разу за весь этот год.

Ректор поднял руки и медленно, с предвкушающей расстановкой, ослабил узел своего безупречного галстука.

Магические руны на двери мигнули изумрудным светом.

Тяжёлый замок провернулся, наглухо отрезая кабинет от остального мира. Впереди их ждала долгая ночь страсти и очень, очень жаркое обучение в следующем семестре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец