Вопреки

Глава 1. Не горю желанием

«Дура. Какая же я дура».

Эта мысль пульсирует в висках вместе с глухими ударами тяжёлого, чугунного похмелья.

И дело даже не в алкоголе. И даже не в том, что я спала катастрофически мало.

Просто реальность, в которую мне нужно вернуться, прямо сейчас кажется невыносимой.

Я не хочу открывать глаза.

Не хочу сползать с постели и тащиться на работу. Я хочу остаться здесь, под одеялом, выключить телефон и просто исчезнуть.

Найти бы того умника, который придумал эту бодрую, жизнерадостную мелодию для будильника, и заставить слушать её вечно.

Злость на весь мир — лучшее средство, чтобы заставить себя наконец проснуться.

Но сегодня даже это не помогает.

Кое-как перевернувшись на бок, я вслепую хлопаю ладонью по тумбочке и нащупываю разрывающийся телефон. Отключаю звук.

Экран загорается, высвечивая сообщение с незнакомого номера.

Стоит мне пробежаться глазами по строчкам, как остатки сна мгновенно испаряются, а внутри всё леденеет.

«Сбежала, Марго? Плохая девочка. Твой трофей у меня. Скоро увидимся».

К сообщению прикреплена фотография.

Крупный план. Нижняя половина лица — жесткий, упрямый подбородок, четко очерченные губы и легкая щетина.

В его пальцах зажата тонкая полоска моего черного кружевного белья. Того самого, которое я в панике так и не смогла найти в темноте его спальни.

На снимке Глеб подносит это кружево к лицу, будто вдыхая оставшийся на нем аромат.

«Иди к черту», — мысленно шепчу я.

Щёки заливает удушающий, обжигающий стыд, смешанный со злой паникой.

Но тело против воли отзывается сладостной дрожью на это воспоминание. Разум кричит, что нужно остановиться. Пока не поздно.

«Вчерашний инцидент — следствие алкогольного опьянения и досадная ошибка. Предлагаю забыть об этом. Так уж и быть, трусики можешь оставить себе на память или утилизировать. Больше не пиши мне».

Быстро строчу я в ответ дрожащими пальцами и безжалостно отправляю номер в черный список.

Хватит с меня приключений.

Пора возвращаться в реальность.

Родители вкладывали деньги в мое образование и зарубежные стажировки не для того, чтобы я раскисала из-за неразделенной любви.

Любовь в нашей семье вообще нужно было заслужить — идеальными оценками, престижными дипломами и правильным поведением.

Им нужна успешная, идеальная дочь, которой можно с гордостью хвастаться на семейных ужинах. И уж точно не та, которая устраивает пьяные дебоши на помолвке собственной сестры.

Первым делом я иду в душ, надеясь, что горячая вода смоет это невыносимое чувство вины.

Всё тело откровенно ноет.

И дело тут вовсе не в усталости, а в том, с какой первобытной, ненасытной страстью этот наглец сжимал меня в объятиях несколько часов назад.

Это была ошибка. Огромная, безумная ошибка, совершенная в состоянии полнейшего неадеквата.

Всё случилось на банкете в честь помолвки моей двоюродной сестры. Мужчина, которого я тайно и безответно любила три года, надел кольцо на палец моей Еси и объявил дату их свадьбы.

У меня просто сорвало тормоза.

Я перебрала с шампанским, а лучший друг жениха весь вечер не сводил с меня глаз.

В его взгляде читалась странная, почти раздражающая проницательность. Глеб будто сразу понял, как сильно мне плохо, и безошибочно поймал этот момент.

Нагло ворвался в мое пространство и предложил самый простой способ забыться.

И я согласилась. Всего на одну ночь, без всяких обязательств.

Просто чтобы не сойти с ума, глядя на чужое счастье.

Я всегда выбирала мужчин головой — умных, правильных и предсказуемых.

Моя жизнь была слишком аккуратной и, пожалуй, скучной.

Как и секс.

До вчерашнего вечера.

Глеб Северский — это абсолютное зло.

Циничный бабник, о похождениях которого ходят легенды. Он не играет в романтику и не дарит цветы, а просто берет то, что хочет, вообще не заботясь о чужих чувствах.

И вчера он взял меня.

Хотя я и сама не особо сопротивлялась — в тот момент мне это было просто необходимо.

Дура, знаю.

Но самое страшное, в чем мне не хочется признаваться даже самой себе, — это был лучший секс в моей жизни.

Безжалостный, дикий, на грани безумия.

Глеб разрушил мою иллюзию о собственной фригидности за первые пять минут.

Оказалось, он трахается как животное — жестко, глубоко, до сбитого дыхания и искр перед глазами. Заставляя сжимать простыни, выгибаться навстречу и напрочь забывать, как меня зовут и где я нахожусь.

Он ведь вел эту игру задолго до того, как мы оказались в постели.

Крутился рядом всегда, когда мы виделись. Наглые взгляды, «случайные» касания, от которых внутри всё предательски сжималось. Тогда я ещё не придавала этому значения, ведь все мои мысли были заняты другим. Я была влюблена, упрямо игнорируя его внимание.

А вчера в ресторане он просто пошел ва-банк.

И этой ночью я будто с цепи сорвалась. Он делал со мной то, чего не делал никто и никогда. Глеб не спрашивал разрешения — он просто брал меня так, как хотел, вырывая из меня громкие стоны и это жалкое, умоляющее «ещё».

Из пелены этих горячих воспоминаний меня резко вырывает писк телефона. Пришло новое сообщение от ассистентки:

«Маргарита, доброе утро! Напоминаю, что сегодня в 14:00 у вас совет директоров с новым ключевым инвестором. Роман Аркадьевич просил вас быть без опозданий и с готовым отчётом!»

Я тяжело вздыхаю.

Нужно выкинуть эту ночь из головы. Забыть как самый страшный сон.

И возвращаться в реальность, в которой у меня всегда всё под контролем.

По крайней мере, я всё ещё очень хочу в это верить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Без правил

Я достаю из сумочки пластинку обезболивающего, выдавливаю таблетку и делаю быстрый глоток воды. Из груди всё равно вырывается тихий, болезненный стон — голова просто раскалывается.

— Соберись, Марго, — приказываю я своему отражению, заходя в гардеробную. — Сегодня не тот день, чтобы сдаваться.

На кону контракт с новым фондом. Если на совете директоров я хоть на секунду засомневаюсь в себе, мы просто упустим этого инвестора.

Роману Аркадьевичу абсолютно плевать, насколько мне сейчас плохо. Ему нужен результат, а до моих душевных проблем ему нет никакого дела. Никому нет.

А я впервые в жизни хочу, чтобы меня просто оставили в покое.

В голове появляется совершенно неожиданная мысль.

Может, бросить всё и уйти в отпуск? В самый настоящий, в котором я, кажется, не была никогда.

Ну правда, почему нет? Вырубить телефон. Послать всех на хрен и просто спать сутками. И чтобы ни одна живая душа не посмела мне сказать, что это неправильно.

Ведь если мне так хочется, то это априори не может быть неправильным. Так ведь?

Ну поплакали немного, пострадали — и хватит. Пора собираться.

Я не имею права облажаться. Моя репутация строилась годами. И если уж делать свое дело, то делать его безупречно.

Сегодня мне нужен образ, который заставит этих мужиков заткнуться и слушать. Но главное — одежда должна надежно скрыть все багровые следы этой безумной ночи.

Плотный слой тонального крема не особо помог. Свежие, налитые кровью засосы на ключице все равно безбожно просвечивают. Ладно хоть не на шее.

Это животное пометило меня так, что я еще не скоро смогу забыть позор сегодняшней ночи.

Я снимаю с вешалки строгий костюм-двойку глубокого винного цвета. Узкая юбка-карандаш чуть выше колена садится идеально.

Достаю из коробки тонкие черные чулки. Когда я сажусь на пуф и медленно натягиваю капрон на ноги, пальцы мелко дрожат.

Сама эта текстура на коже заставляет низ живота наливаться приятной, сладостной тяжестью. Тело моментально вспоминает, как Глеб срывал с меня точно такие же всего несколько часов назад.

Так, Марго, да забудь ты уже это. Выкинь из головы то, что больше никогда не повторится.

Закрепляю клипсы на поясе. Нервно, с силой застегиваю молнию на юбке.

Тяжелая ткань плотно обтягивает бедра, заставляя наконец почувствовать себя уверенно.

Собираю волосы в высокий гладкий хвост. Вдеваю в уши серьги.

Ну и финальный штрих — помада цвета спелой вишни. Яркие губы отлично маскируют утреннюю бледность. Надеюсь, на переговорах, когда все будут смотреть на меня, они не заметят моего реального состояния.

Еще раз смотрю на себя в зеркало. Вроде не всё так плохо. По крайней мере, снаружи.

Безупречная и уверенная для всех. Смертельно уставшая внутри.

Главное, что кроме меня об этом никто не узнает. И теперь нужно просто пережить сегодняшний день.

На парковке стоит моя машина, но сегодня, к сожалению, она останется там.

Садиться за руль после утреннего похмелья — чистой воды безумие. Рисковать правами ради экономии на такси будет слишком глупо.

Я вообще редко пью. Но уж если случается — то редко, но метко. Чтоб его.

В такси я с облегчением отмечаю, что экран телефона больше не загорается от уведомлений. Надеюсь, он всё понял и не станет больше писать.

Да и зачем ему это? У него таких, как я… Даже думать об этом не хочу.

Единственное, на что я надеюсь — что мы больше не увидимся. Никогда. Мне банально стыдно смотреть ему в глаза. Казалось бы, почему? Сама не знаю.

Может, потому что я вытворяла вещи, которые позволяешь себе разве что в каком-нибудь курортном романе? Когда точно знаешь, что в реальной жизни вы никогда не пересечетесь.

Но увы. Глеб Северский как назло лучший друг Макса. А Макс — жених Есении. И так или иначе нам придется видеться.

Оказавшись в огромном, гудящем бизнес-центре, я окончательно заставляю себя выкинуть Глеба из головы.

Лишь притупившаяся боль в мышцах при каждом шаге на высоких каблуках напоминает о том, что этой ночью у меня внезапно случилась личная жизнь.

Безумная. Жаркая. Крышесносная.

— Я поднимусь в наше крыло на тридцатом, перепроверю презентацию, — на ходу бросаю я ассистентке.

Она уже ждёт меня у турникетов. В руках — кипа распечатанных отчётов, но я забираю только планшет.

Мне нужно побыть одной.

Хотя бы десять минут перед этой грёбаной встречей.

Прохожу вглубь этажа, к панорамному окну, где обустроена закрытая лаунж-зона. Наливаю себе стакан ледяной воды из кулера и молча смотрю на проплывающие внизу машины.

До начала встречи ещё двадцать минут.

Я разворачиваюсь и иду к лифтам.

Звучит короткий сигнал. Двери кабины открываются, и из них выходит…

Глеб.

Я даже не успеваю сделать шаг назад, как его сильные руки перехватывают меня поперек талии и резко заталкивают внутрь.

Из груди вырывается крик, но чужая горячая ладонь мгновенно зажимает мне рот, обрывая звук. Спина с размаху впечатывается в зеркальную стену.

Он уверенно бьет по кнопке самого верхнего этажа, и лифт резко срывается с места.

В зеркальном полумраке лифта я сталкиваюсь с ним взглядом.

Его ладонь всё еще жестко зажимает мне рот, а тяжелое тело практически вдавливает в стекло.

Глеб смотрит в упор. Нагло, насмешливо. И так уверенно, будто этот чертов небоскреб принадлежит ему одному.

Я пытаюсь дёрнуться, вырваться, но Глеб лишь сильнее прижимает меня к стеклу, наваливаясь всем телом. Вздохнуть становится тяжело.

Из груди вырывается глухое, беспомощное мычание, которое полностью тонет в его ладони.

В нос бьёт знакомый, сводящий с ума запах его дорогого парфюма, смешанный с ароматом кожи. Тот самый, который до сих пор, кажется, остался на моем теле, как бы ни пыталась его смыть.

— Соскучилась, Марго? — тихо, прямо мне на ухо шепчет он, и его пальцы сильнее впиваются в мою талию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лифт несётся вверх, а внутри меня всё окончательно рушится. Потому что низ живота предательски скручивает от этой грубой, пугающей близости.

Глава 3. В ловушке

— Совсем охренел? — мычу ему в ладонь, пытаясь укусить жесткую кожу, но он лишь сильнее вжимает меня в стекло.

— Тихо, Марго, — его глубокий голос вибрирует прямо у моих губ, обжигая кожу горячим дыханием.

Я яростно мычу в его ладонь, буравя злым взглядом.

Глеб медленно, дразняще медленно ослабляет хватку. Пальцы скользят по моим губам, но отступать он не планирует. Свободная рука с тяжелым стуком врезается в стену лифта прямо у моей головы, полностью перекрывая выходы.

— Ты ненормальный! — шиплю я, едва обретя дар речи. — Немедленно нажми на стоп и отпусти меня!

— Какая ты колючая при свете дня, Маргарита, — вкрадчиво шепчет он, сокращая расстояние между нами до критического минимума.

— Ночью ты была гораздо... сговорчивее. И звала меня совсем по-другому.

Его слова бьют наотмашь.

Лицо мгновенно вспыхивает от жгучего стыда и злости.

Память безжалостно подкидывает обрывки безумной ночи. Мои пальцы, до боли сжимающие его плечи. И собственный сорванный голос, умоляющий не останавливаться.

— Выпусти меня, — цежу сквозь зубы, отчаянно пытаясь удержать уходящую из-под ног землю.

Дышать становится невыносимо. Сердце колотится где-то в горле, но я изо всех сил пытаюсь казаться спокойной.

— Через несколько минут у меня начнется совещание. Уйди.

— Уйти? — Глеб издает короткий, хриплый смешок.

В его глазах цвета грозового неба вспыхивает такой дикий, первобытный азарт, что у меня внутри всё окончательно сжимается.

— Поразвлекались и всё, — выговариваю я, глядя прямо в эти грозовые глаза. — Я же сказала: продолжения не будет. Что тебе непонятно?

Глеб не отвечает.

Его реакция — секундная вспышка ярости.

Одним движением он перехватывает оба моих запястья, вздергивая их вверх и намертво фиксируя одной рукой над моей головой.

Вторая ладонь медленно, с тяжелым собственническим нажимом скользит под пиджак.

Он очерчивает талию. Его пальцы обжигают даже сквозь тонкий шелк блузки.

— Перестань… — я пытаюсь отвернуться, задыхаясь от его близости.

Глеб реагирует мгновенно. Ладонь, державшая мою талию, на секунду жестко перехватывает мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его потемневшие, дикие глаза.

— Не перестану, — жестко отрезает он.

Его пальцы скользят вниз по моей шее, мажут по ключице и спускаются ниже. Ладонь грубо перехватывает меня за бедро, сминая ткань юбки, и безжалостно притягивает к себе.

Впечатывает в свое жесткое, горячее тело.

— Я не люблю, когда мне указывают, что делать, — его опасный шепот обжигает губы. — Ты решила, что можешь диктовать мне условия, девочка?

— Я ничего тебе не должна, Глеб! Это была всего одна ночь! — отчаянно шепчу я.

Пульс стучит в ушах. Меня колотит, но я заставляю себя дышать ровно. Не хочу, чтобы он видел мою слабость.

— Одной ночи мне мало, — вкрадчиво шепчет он.

Его губы опускаются к моей шее. Нагло. Едва задевая горячую кожу.

Меня ведет от этой близости. Стискиваю зубы, чтобы не застонать в голос.

— Ты сама открыла эту чертову дверь, Марго. А закрывать её буду я. Тогда, когда захочу.

Он фиксирует меня своим бедром. Плотно. Так, что я всем телом чувствую его нарастающее, жесткое желание.

— Мне плевать, куда там тебе надо, — его голос звучит пугающе тихо, пока створки начинают расходиться.

— Ты отсюда не выйдешь, пока я не заберу долг за свое испорченное утро.

Он сильнее сжимает мои запястья, перекрывая любой путь к бегству.

— Начнем с того, что ты сейчас же разблокируешь мой номер.

— Не дождёшься, — хрипло выдыхаю я, упрямо вскидывая подбородок.

— Уверенна? — Глеб кривит губы в опасной, хищной усмешке.

— Глеб, лифт приехал, — шепчу я, косясь на открытый проем. Нас могут увидеть. В любую секунду. — Выпусти меня... пожалуйста.

— Телефон, Марго, — его голос звучит пугающе спокойно и тихо. — Доставай телефон и убирай меня из блока. Прямо сейчас. Иначе мы никуда не пойдем.

— Он в кармане пиджака, — сдаюсь я, понимая, что спорить с этим танком бесполезно. — Но ты держишь мои руки, если ты не заметил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Катастрофа

Глеб медленно, с явной неохотой разжимает пальцы.

На моих запястьях остаются отчетливые красные следы.

Я опускаю руки, но не успеваю сделать и шага к выходу. Он перекрывает дорогу своим корпусом.

Не дает мне сдвинуться с места.

Дрожащими пальцами я лезу в карман пиджака.

Достаю телефон и снимаю блокировку.

Глеб следит за каждым моим движением, наклонившись к самому плечу. Его горячее дыхание обжигает кожу.

Нахожу его номер в черном списке. Нажимаю «разблокировать».

— Доволен? — я поднимаю на него глаза, полные злости и бессилия. — А теперь дай мне пройти.

Вместо ответа Глеб нагло ухмыляется.

Его ладонь, которая только что отпустила мои руки, внезапно скользит вниз, по моей узкой юбке.

Точным движением он задирает ткань вверх. Безжалостно ныряет рукой под плотный материал, обжигая пальцами кожу на бедре.

Прежде чем я успеваю сообразить, его пальцы жестко цепляют кружевной край белья.

— Что ты… — вскрикиваю я, но Глеб моментально впивается в мои губы жестким, глубоким поцелуем.

Он наваливается всем весом, заставляя замолчать. Дышать становится нечем.

Секунда — и я чувствую, как его свободная рука безжалостно, с тихим треском рвет и стягивает с меня кружевные трусики вниз по бедрам.

Внутри всё выжигает огнем. Стыд, паника и дикое, удушающее возбуждение накрывают с головой.

Я пытаюсь брыкаться, яростно бью ладонями по его жесткой груди. Бесполезно. Глеб лишь сильнее вжимает меня в стекло, полностью блокируя любые движения и продолжая выпивать мой воздух.

Когда он наконец отстраняется, я тяжело хватаю ртом воздух.

Ноги не держат. Едва удерживая равновесие, одергиваю вниз ткань юбки, которая задралась почти до пояса.

Глеб делает шаг назад, спокойно выходя из лифта.

В его руке — разорванное черное кружево.

Он смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется.

— Теперь — доволен, — нагло ухмыляется он.

До меня только сейчас доходит. Я стою в открытом лифте. Без белья. Только в чулках под юбкой.

— Ты собрался коллекционировать мои трусы? — язвлю я ему в спину, тяжело дыша. — Ты просто больной извращенец.

Глеб замирает на секунду.

Он медленно поворачивает голову. В его глазах вспыхивает откровенный, опасный азарт.

— Считай это моим новым хобби, Марго, — произносит он.

Глеб складывает кружево в несколько раз и демонстративно прячет в нагрудный карман пиджака.

— На случай, если ты снова решишь поиграть со мной в прятки.

Он нагло подмигивает мне, разворачивается и уходит.

Створки лифта начинают закрываться, но я успеваю выскочить в пустой холл.

Внутри все горит. Делаю шаг и остро, до безумия отчетливо чувствую пустоту под юбкой.

Через дорогу есть торговый центр. Там точно есть магазин нижнего белья. Но если я побегу туда, точно опоздаю.

Влетаю в пустую женскую уборную и бросаюсь к раковине.

Смотрю на себя в зеркало, и у меня перехватывает дыхание. Губы распухли, помада безжалостно размазана по подбородку, волосы растрёпаны. Я выгляжу так, будто меня только что жестко поимели прямо в этом лифте.

Что недалеко от правды.

В кармане начинает надрываться телефон. На экране высвечивается имя ассистентки «Лика».

Это просто сумасшедший день. Какого черта Глеб вообще здесь делает?

Прижимаю трубку к уху и тут же слышу её панический голос.

— Марго, ну ты где?! Они приехали! — тараторит она. — Новый инвестор уже в переговорной. Роман Аркадьевич нервничает, требует тебя с отчетом немедленно!

— Да иду, — отрывисто бросаю и отключаю вызов.

Быстро стираю салфеткой остатки помады. Красить губы заново некогда.

Опускаю взгляд на свои ноги. Внутри всё сжимается от мысли, что я иду на встречу без трусов.

Жесть просто, но выбора нет.

Я поправляю воротник пиджака.

Кожа горит так, будто Глеб всё еще касается её губами.

Глубокий вдох. Выдох. Я заставляю себя выпрямить спину.

Подхватываю планшет, выхожу в коридор и иду к переговорной.

Толкаю стеклянную дверь, на ходу выдавливая улыбку.

— Добрый день, извините за задержку…

Слова намертво застревают у меня в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Только бизнес

Внутри трое мужчин. Роман Аркадьевич улыбается так, словно из кожи вон готов лезть, чтобы угодить.

Напротив сидит еще один, но я его не вижу. Потому что все мое внимание приковано к другому.

Это какая-то шутка? Да он просто издевается.

При моем появлении Глеб медленно поднимает голову.

Сканирует меня за секунду. Нагло. Медленно.

Он помнит, что сделал в лифте всего несколько минут назад. И знает, в каком виде я сюда вошла.

И если для меня это полная неожиданность, то он явно знал, что делает. И какого эффекта хотел добиться.

Что это вообще за игры?

— А вот и Маргарита! — Роман Аркадьевич суетится, сбивая паузу. — Марго, знакомься. Глеб Николаевич Северский. Наш инвестор.

— Мы знакомы, — перебивает его Глеб.

Смотрит прямо на меня. В открытую издевается.

— Пересеклись вчера на банкете. Маргарита произвела на меня... незабываемое впечатление. Правда, Марго? Рад, что вы так быстро приехали в офис после... бурной ночи.

Роман Аркадьевич, слава богу, думает, что речь идет просто об алкоголе и танцах на помолвке моей двоюродной сестры, на которую я брала отгул.

Он понимающе и глуповато хихикает:

— О да, молодежь умеет отдыхать!

— Но Маргарита у нас профессионал, Глеб Николаевич, — поддакивает Роман Аркадьевич. — На нее всегда можно положиться.

— Даже не сомневаюсь, — усмехается этот наглец.

Смотрит на меня в упор. Ловит мой взгляд и не отпускает.

— Маргарита умеет... выкладываться на полную. Поразительная самоотдача.

У меня внутри всё замерзает.

Пальцы, сжимающие планшет, едва заметно дрожат. Но я заставляю себя сделать шаг вперед.

Опускаюсь в кресло прямо напротив него. Нас разделяет только широкий стол.

Но кажется, между нами натянута высоковольтная линия.

— Рада снова вас видеть, Глеб Николаевич, — произношу я.

Изо всех сил пытаюсь собраться. Не реагировать на его провокации. И даже голос звучит почти ровно.

— Надеюсь, сегодня мы будем обсуждать исключительно бизнес.

Глеб чуть наклоняет голову набок. На губах — едва заметная усмешка.

Он медленно опускает руку в карман пиджака.

Я внутренне каменею. Сердце просто перестает биться. Кажется, он сейчас достанет мои трусики прямо на глазах у всех.

Но Глеб лишь достает телефон. Кладет на стол экраном вниз и подается вперед.

— Разумеется. Только бизнес.

Его голос звучит спокойно. Но в каждом слове — издевка с подтекстом.

— Но как инвестор я привык лично проверять все слабые места компании. И изучать их очень... глубоко. Начнем?

Сволочь. Я точно прикончу его после этого совещания.

Роман Аркадьевич тут же открывает ноутбук, утыкаясь в графики. А я смотрю Глебу прямо в глаза.

Он чуть прищуривается. Наслаждается каждой секундой.

И в этот момент страх внутри меня исчезает. Просыпается азарт.

Хочешь поиграть?

Давай поиграем.

Правда, мы здесь не одни.

Мужчина напротив всё это время переводит взгляд с меня на Глеба. И ухмыляется.

Его представляют мне как Марка Вербицкого. Не помню откуда, но уже слышала эту фамилию.

Ну да ладно, решаю не вдаваться в подробности.

Дальше Глеб неожиданно переключается.

У него даже голос становится другим — сосредоточенным, внимательным.

Они уточняют каждую деталь.

Манера речи у Глеба настолько поставленная, что это невольно приковывает внимание. В работе он совершенно другой человек.

Спустя два часа совещание заканчивается. Но конкретного решения пока нет.

Обе стороны берут тайм-аут, чтобы еще раз всё взвесить и подумать.

Глеб и Марк выходят первыми.

Я тоже собираюсь выйти, но Роман Аркадьевич перехватывает меня прямо у двери.

— Марго, задержись на минуту, — он понижает голос. — Нам кровь из носу нужен этот контракт. И на наших условиях.

— Я сделала всё, что могла, — сухо отвечаю я. — Что еще вы от меня хотите?

— Северский всю встречу с тебя глаз не сводил, — сально улыбается. — Ты женщина свободная, привлекательная. Очаруй его. Ради компании.

На секунду мне кажется, что я ослышалась.

— Вы хотите, чтобы я переспала с инвестором ради сделки?

— Тише ты! Зачем сразу так грубо? — Роман Аркадьевич кривится и трусливо косится на дверь.

Он делает шаг ближе, заглядывая мне в глаза.

— Марго, это ради дела. Просто поужинай с ним. Посверкай глазками. Ты у нас свободная женщина. Чего тебе стоит?

Смотрю на него секунду. Молча.

— Понятно, — роняю я.

Разворачиваюсь и выхожу из переговорной.

Вылетаю на улицу. Душно. Воздух мгновенно раскаляется, стоит мне увидеть Глеба.

Он стоит у своей машины. Наглый. Уверенный в себе. Смотрит так, словно уже раздевает.

— Поехали поужинаем, — бросает он, сканируя меня взглядом.

Шагаю прямо к нему. Почти вплотную. Ощущаю кожей его тепло и запах дорогого парфюма.

— Поехали, — цежу я и направляюсь к пассажирской двери.

Глеб тихо усмехается, явно не ожидая такого поворота. В его глазах вспыхивает азарт.

— А чего ты вдруг такая покладистая? Мне уже начинать бояться?

Оборачиваюсь. Подхожу вплотную, почти касаясь его груди.

— Конечно, — я медленно, дерзко улыбаюсь ему прямо в глаза. — Мне только что предложили трахнуть тебя ради контракта.

Глеб замирает. Взгляд мгновенно темнеет, дыхание становится тяжелым. А потом его губы медленно растягиваются в наглой, хищной улыбке.

— Неожиданно. Я надеюсь, ты согласилась?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6. Теряя контроль

— Еще чего, — цежу я, глядя ему прямо в глаза. — Обойдешься.

Глеб реагирует мгновенно.

Шагает ко мне вплотную, перехватывает за талию и намертво прижимает спиной к машине. Нависает сверху, перекрывая воздух.

— Поиграть решила, Марго? — его голос падает до опасного шепота.

Пытаюсь упереться ладонями в его грудь, но он даже не шевелится. Каменный.

— Пусти, — огрызаюсь я, хотя сердце бешено лупит по ребрам.

Вместо ответа Глеб жестко перехватывает обе мои руки одной своей. Отводит их мне за спину, лишая возможности сопротивляться.

Свободная ладонь резко, без предупреждения, ныряет под подол моей юбки. Вверх по бедру. Прямо по голой коже, где нет белья.

— Ты вообще берегов не видишь? — вздрагиваю я, пытаясь дернуться. — Со мной так нельзя!

— Мне — можно, — усмехается этот гад. Его пальцы настойчиво вжимаются в кожу. — Если Власов готов продать тебя, то я готов купить. Но только на моих условиях.

— Размечтался, пусти, — шиплю я, пытаясь ударить его коленкой, но Глеб технично блокирует мое движение своим бедром.

Его пальцы под подолом юбки поднимаются еще выше, обжигая кожу. Он прослеживает границу моих чулок, прекрасно понимая, что дальше — ничего.

— Так что там тебе предложили? Трахнуть меня? И каков был твой план, Марго?

— Я собиралась задушить тебя на этом ужине, — цежу я сквозь зубы. Сердце лупит так, что, кажется, Глеб чувствует это через ткань моей блузки.

— Дерзкая, — он резко дергает меня за талию, открывает дверь машины и буквально заталкивает меня внутрь, на заднее сиденье.

Сам запрыгивает следом и с глухим стуком блокирует замки.

Всё. Мы заперты в полумраке кожаного салона. Окна тонированные, с улицы нас не видно.

Пространства мало, Глеб нависает сверху, перехватывая мои запястья и прижимая их к подголовнику.

— Ну давай, души, — усмехается он прямо мне в губы. — Я весь твой.

— Ты больной, — выдыхаю я, отворачивая голову. Его губы находятся в паре сантиметров от моей шеи. — Отпусти мои руки. Мне больно.

Глеб на секунду замирает. Всматривается в мое лицо.

Хватку на запястьях он ослабляет, но руки не отпускает.

Вместо этого его свободная ладонь нагло ложится на мою талию. Проскальзывает под шелк блузки. Медленно, обжигающе поднимается выше, к груди.

— Тебе не больно, Марго, — шепчет он, обжигая дыханием кожу. — Ты просто злая, потому что тебя давно никто не трахал. И мы это исправим. Прямо сейчас.

Нагло усмехается.

Его ладонь бесцеремонно ныряет под кружево лифа, накрывая и до боли сжимая мою грудь.

Ахаю от неожиданности, вынужденно выгибаясь навстречу его руке.

Глеб реагирует без лишних слов.

Перехватывает меня за талию, приподнимает и одним мощным движением пересаживает к себе на колени. Лицом к себе.

Ткань задирается до самого верха, полностью обнажая бедра. Капрон чулок скользит по грубой ткани его брюк.

Мы так близко, что я чувствую бешеное, рваное биение его сердца.

В замкнутом пространстве машины мгновенно становится душно. Воздуха просто не хватает.

Он притягивает меня за поясницу к себе.

Вжимает всем телом в свой напряженный, каменный член. И в этот момент я отчетливо, до паники ощущаю свою уязвимость. Между нами нет барьеров.

Его дорогие брюки безнадежно пачкаются в моей горячей смазке. Буквально пропитываются ею от каждого моего движения.

Боже, стыдно-то как... Но мне уже плевать. Похер вообще.

Глеб рычит прямо мне в губы — низко, грязно. Это ощущение полностью сносит ему крышу.

— Давай, Марго, — хрипит Глеб прямо в мои губы. — Покажи еще раз, на что ты способна. Я весь в предвкушении.

Его пальцы вцепляются в воротник моей блузки, и ткань с треском расходится в стороны.

Одним движением он выдергивает резинку, заставляя мои волосы тяжелой волной рассыпаться по плечам. Тут же запускает в них пальцы, наматывая пряди на кулак, и впивается в губы голодным поцелуем.

Этот поцелуй не имеет ничего общего с нежностью. Он глубокий, карающий, пахнущий дорогим парфюмом и чистой одержимостью. Он подчиняет меня, выбивает остатки кислорода из легких.

Внутри вспыхивает огонь. Мой холодный рассудок просто летит к чертям.

Вместо того чтобы оттолкнуть его, я сама вцепляюсь в плечи Глеба. Зарываюсь пальцами в его жесткие волосы и притягиваю к себе еще сильнее.

Я ненавижу его. Ненавижу себя за эту секундную слабость. Но остановиться уже не могу.

Всё на грани. Каждое прикосновение его горячих ладоней к моей голой коже заставляет меня выгибаться навстречу.

Глеб спускает руки ниже. Намертво фиксирует мои бедра, приподнимает и заставляет двигаться в такт его рваному дыханию. Каждое встречное движение становится невыносимо острым.

Его губы спускаются к моей шее, заставляя меня шумно ловить ртом воздух.

Мы на волоске от того, чтобы сорваться и трахнуть друг друга прямо здесь. Наплевав на весь мир и на последствия.

Напряжение достигает такого пика, что в ушах звенит от грохота собственной крови.

Глеб перехватывает мою руку и нагло направляет ее вниз, прижимая мою ладонь к своему горячему, твердому члену...

И в этот самый момент в затонированное стекло машины прямо над моей головой раздается резкий, оглушительный стук.

— Блядь... — глухо матерится Глеб прямо мне в губы, резко замирая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7. Невыносимый

Стук повторяется. На этот раз — требовательнее и наглее.

Не знаю, кого там принесло, но сейчас я абсолютно согласна с Глебом в одном: это чертовски не вовремя.

Кондиционер работает на полную, но в салоне все равно душно.

Я дергаюсь, пытаюсь сползти с его коленей. Мечтая спрятаться, исчезнуть, раствориться, только бы меня не увидели в этом растерзанном виде.

— Глеб, пусти, — панически шепчу, стягивая края порванной блузки на груди. — Там же люди. Пусти!

— Тихо, — обрывает.

Хрен он меня отпустил. Наоборот — одной рукой удерживает на своих бедрах, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Второй тянется к сиденью.

Секунда — и на мои плечи падает его пиджак. Охренительно пахнущий Глебом, его дорогим парфюмом и хорошим табаком.

Он сам перехватывает ткань. Быстро застегивает на мне верхнюю пуговицу, буквально пряча меня в него.

— Сиди смирно и молчи, — выдыхает прямо в мои губы.

Понимая, что бежать некуда, я совершаю единственное возможное действие — зажмуриваюсь и утыкаюсь лицом прямо в его шею. Кожа у него горячая, пульс под моей щекой бьет как сумасшедший.

Только после этого Глеб спокойно нажимает кнопку на панели. Тонированное стекло медленно ползет вниз.

Из-за страха я приоткрываю глаза и кошусь вбок.

На улице стоит Марк. Тот самый, который всю встречу ухмылялся в переговорной. Он опирается локтем о крышу и заглядывает в салон. Его взгляд скользит по расстёгнутой рубашке Глеба, затем переходит на меня — на мужской пиджак, из которого торчит только моя макушка.

На лице Марка расплывается понимающая, наглая улыбка.

— Север, кажется, я вовремя, — Марк смотрит на часы. — Инвест-комитет отменили. Перенесли на завтра. Так что ты свободен.

Я чувствую, как Глеб едва заметно выдыхает, но его пальцы по-прежнему крепко удерживают мою талию.

— Отлично. Мог просто написать, Марк, — Глеб даже не пытается скрыть раздражение.

— Ну извините, не буду мешать вашей деловой дискуссии, — Марк примирительно поднимает ладони, но в глазах так и искрит смех. — Маргарита, хорошего вечера. Надеюсь, вы придете к консенсусу.

Но стекло с тихим жужжанием уже поднимается вверх. Марк уходит, а мы наконец-то остаёмся одни.

Я отлипаю от шеи Глеба и снова пытаюсь слезть с его коленей. На этот раз он не удерживает. Позволяет перелезть на пассажирское сиденье. Просовываю руки в рукава пиджака, сильнее кутаясь в плотную ткань.

Стыд, который на пару минут отступил, возвращается с новой силой. Я смотрю на свое отражение в боковом стекле: волосы растрёпаны, губы припухли от поцелуев. Настоящий кошмар.

Я пытаюсь пригладить волосы пальцами, привести себя хоть в какой-то порядок.

— Отвези меня домой, — тихо прошу я, не глядя на него.

Глеб тем временем пересаживается за руль. На его лице нет ни капли смущения. Для кого-то, кажется, это в пределах нормы. Ничего безрассудного, да? Это ты, Марго, непривыкшая к такому. Сколько женщин он точно так же зажимал на этих сиденьях?

Тебе-то какое дело? Одергиваю себя. Но почему-то всё равно становится обидно.

— Мы вообще-то собирались поужинать, — спокойно напоминает он и включает передачу.

— Куда я в таком виде пойду? — я резко оборачиваюсь к нему, демонстрируя свой внешний вид. — Предлагаешь пойти вот так? Чтобы на нас все смотрели? Нет уж. Я хочу домой.

Глеб ничего не отвечает. Он просто крутит руль, и машина плавно выезжает с подземной парковки.

Первые десять минут мы едем в полном молчании. Я смотрю в окно на мелькающие здания, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Адреналин медленно выходит из крови, оставляя после себя дикую усталость и странное, тянущее чувство внизу живота.

Его брюки... Господи, я ведь действительно их испачкала. Из-за того, что терлась об него, как ненасытная кошка.

От этой мысли щеки снова заливает краской.

В какой-то момент я замечаю за окном уходящую знакомую улицу и хмурюсь. Мы проезжаем нужный поворот к моему дому.

Машина уверенно перестраивается в левый ряд и уходит на Кутузовский проспект. Мы едем в совершенно другую сторону.

— Мой дом в другой стороне, — я напрягаюсь, выпрямляя спину. — Куда мы едем?

Глеб даже не поворачивает головы. Он уверенно ведет машину сквозь поток, лениво придерживая руль одной рукой.

— Раз в ресторан в таком виде ты не хочешь, значит, поужинаем у меня, — невозмутимо заявляет этот наглец.

Меня так и подкидывает от его тона. Он вообще не считается с моими планами и желаниями. Решая всё за меня.

— Ты просто невыносим, — вздыхаю я, откидываясь на кожаную спинку сиденья и плотнее кутаясь в его пиджак.

— Знаю, — на его губах играет наглая, пошлая ухмылка. — Но тебе ведь это нравится, Марго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8. Принятие

Массивные ворота бесшумно расходятся в стороны.

Загородный дом Глеба.

Двухэтажный особняк из темного камня и стекла. Тот самый, где мы еще несколько часов назад… Да ладно, к черту подробности.

Мое тело до сих пор помнит эту ночь слишком хорошо. Помнит и, судя по вязкому жару внизу живота, нагло требует повторения.

Гордость протестует, а инстинкты уже вовсю голосуют «за». Предательство в чистом виде, блин.

Глеб глушит мотор.

Смотрю на темный фасад дома. Внутри все сжимается.

Приехала, называется. Прямо в ловушку.

Прекрасно ведь понимаю, чем все закончится. И дело тут явно не в ужине.

Сама согласилась. Точнее, он просто не оставил мне выбора, но оправдание так себе.

Адреналин, который только-только улегся, делает новый мощный виток.

— Приехали, — бросает он.

Я не двигаюсь с места. Продолжаю смотреть на дом, а потом перевожу взгляд на Глеба и выдаю максимально невозмутимым тоном:

— Знаешь, я передумала. Отвези меня обратно.

Глеб замирает, поворачивает голову и оценивающе разглядывает меня. На губах медленно расплывается та самая наглая ухмылка.

— Ага, разбежался, — хмыкает он. — Выходи давай, Марго. Поздно включать заднюю.

Глеб обходит машину и рывком открывает мою дверь. Протягивает руку.

Ждет.

Жест на удивление притягательный. У него красивая, сильная мужская ладонь — в такую хочется вложить свою руку без лишних раздумий. По коже даже пробегает искра от этого мимолетного искушения.

Но я демонстративно игнорирую его помощь.

Пересиливаю секундную заминку, крепче кутаюсь в его пиджак и выхожу сама.

— Упрямая заноза, — летит мне в спину его хрипловатый смешок.

— Какая есть. Другой не будет, — бросаю через плечо, даже не оборачиваясь.

Ноги после поездки слегка ведет, но я не позволяю себе застрять на месте. Сразу, не дожидаясь Глеба, шагаю к дому. Опережаю его на шаг, заставляя идти следом.

Внутри встречает тишина.

Строгие линии, минимализм, мрамор, тёмное дерево и много свободного пространства.

Здесь всё буквально пропитано Глебом — его характером, его энергетикой.

Никаких лишних вещей, никаких мягких женских деталей. Пространство успешного, уверенного в себе мужчины.

И всё же, несмотря на всю холодную строгость интерьера, здесь на удивление уютно.

Просто уют этот особый — дорогой, лаконичный и обволакивающий.

Глеб закрывает дверь. На ходу стягивает часы, бросает их на консоль.

Расстегивает верхние пуговицы рубашки. Тяжело, шумно выдыхает.

Он делает шаг ко мне, и прихожая сразу кажется тесной.

От него прёт такой мощной мужской силой, что у меня кожа покрывается мурашками.

Глеб смотрит сверху вниз. На губах играет та самая знакомая ухмылка, которая прямо говорит: «Ну всё, девочка, ты попалась».

И я попалась.

Но самое паршивое, что мне это нравится.

— Можешь подняться наверх, — мягко произносит.

В глазах вспыхивает наглый, знакомый огонек.

— Надеюсь, дорогу со вчерашнего дня вспомнишь?

Я демонстративно вскидываю подбородок и хмыкаю:

— Думаешь, у меня амнезия?

Хотя лучше бы она и правда случилась.

Он опускает взгляд на мой помятый вид, и на его губах появляется довольная ухмылка:

— Переоденься пока. Разрешаю ограбить мой шкаф и взять всё, что понравится.

Поворачиваюсь и иду к лестнице. Сбежать послушной девочкой гордость не позволяет, так что ухожу красиво.

В спальне Глеба всё так же, как и прошлой ночью. Огромная кровать, приглушенный свет.

Сворачиваю в ванную комнату. Зеркало во весь рост безжалостно подтверждает: вид у меня тот еще.

Волосы растрёпаны. Губы до сих пор припухшие и яркие после тех сумасшедших поцелуев на парковке.

Умываюсь холодной водой. Становится чуть легче.

Возвращаюсь в спальню и сразу направляюсь к гардеробной. Пальцы слегка дрожат, когда я расстёгиваю остатки пуговиц.

Сбрасываю испорченную блузку и юбку прямо на пол. Оставляю только чёрные чулки.

Открываю массивную раздвижную дверь шкафа в поисках его вещей. Мне нужна какая-нибудь простая футболка или рубашка.

Наугад дёргаю одну из верхних выдвижных полок и… замираю.

Внутри до самого верха насыпан ворох резинок. Много. Чёртовски много. Просто гора цветных квадратиков.

Разные марки, разные текстуры, но все премиальные. Целый склад. Штук двести, не меньше.

Словно он закупается в промышленных масштабах для личного борделя.

Я запускаю руку в этот ящик. Набираю полную горсть скользких фольгированных упаковок, приподнимаю и разжимаю пальцы.

Они с шуршанием сыплются обратно.

Нет, я просто в жизни не видела столько в одном месте. Масштабы, конечно, впечатляют, но зачем так много-то?

В груди резко колет глупая, злая, чисто женская ревность. Настоящая волна удушающей ярости.

Сколько баб здесь перебывало за всё время? Скольких он раздевал на этой огромной кровати?

Скольким шептал те же пошлые слова?

Резко выдыхаю через нос, силой загоняя эмоции назад.

Стоп. Тормози, Марго.

Включай мозг, чёрт тебя дери.

Глеб — взрослый, здоровый мужчина с бешеным либидо. У него куча денег, статус и абсолютно нет постоянных отношений. Он бабник, в конце концов.

То, что он всегда предохраняется — не повод для глупой истерики.

Это вообще-то отлично.

А мне до его личной жизни вообще не должно быть никакого дела.

Между нами нет ничего серьёзного.

Мы просто играем в кошки-мышки. Трахаемся, а не строим семью.

У нас просто взаимное притяжение, от которого сносит крышу.

И оно не подразумевает никакого продолжения.

Я с силой задвигаю этот чёртов ящик.

Нахожу на вешалке его рубашку — объёмную, из плотного белого хлопка. Натягиваю прямо на голое тело. Застёгиваю несколько пуговиц посередине, оставляя ворот открытым.

Ткань едва прикрывает бёдра. Белья на мне нет, остались только чёрные чулки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слишком вызывающе. Но выбора у меня всё равно нет.

Вещь огромная, тёплая. Ткань пахнет чистотой и каким-то дорогим кондиционером для белья.

И в этой рубашке я чувствую себя на удивление защищённо.

Странное, пугающее чувство комфорта рядом с человеком, от которого вообще-то надо держаться подальше.

Закатываю рукава, бросаю быстрый взгляд в зеркало и наконец спускаюсь вниз.

Глава 9. Ультиматум

Я спускаюсь по лестнице в гостиную.

В доме тихо, уютно и очень тепло.

Пахнет запеченным мясом и хорошим вином.

Я иду медленно. Босые ноги шлепают по мраморным ступеням.

Глеб ждет внизу, у накрытого стола.

Я невольно притормаживаю, разглядывая его со спины.

На нем обычная футболка графитового цвета и свободные домашние штаны.

Этот образ делает его пугающе уютным. Подчеркивает широкие плечи и сильные руки.

Расслабленный, опасный и чертовски привлекательный. Мужчина в своей берлоге.

Глеб медленно поворачивает голову. Словно чувствует, что я вошла.

Его взгляд лениво скользит по моим голым ногам в чулках.

Поднимается выше. Задерживается на расстёгнутом вороте своей же рубашки.

Останавливается на моих глазах.

На его губах медленно расплывается наглая ухмылка.

— Моя рубашка сидит на тебе лучше, чем на мне, Маргарита. — хрипло произносит он. Отставляет бокал, отодвигает для меня стул и протягивает раскрытую ладонь. — Садись. Тратить со мной силы ты умеешь, теперь давай их восстанавливать.

Я игнорирую его руку, подхожу и сажусь сама. Изящно закидываю ногу на ногу.

Плотный хлопок рубашки тут же задирается. Полностью обнажает бедро выше края чулка.

Я даже не веду бровью. И вообще нужно сразу расставить точки над «и». Пока я окончательно не поплыла от всей этой домашней атмосферы.

Глеб наливает в бокалы темно-рубиновое вино. Садится напротив.

Подпирает подбородок ладонью. Смотрит в упор. Нагло, насмешливо.

— Прежде чем мы начнем ужинать, — я беру бокал. Делаю глоток. Смотрю на него максимально холодным, деловым взглядом. — Нам нужно подписать один контракт. Устный.

— Слушаю, — Глеб прищуривается. В его глазах вспыхивает азарт. — Люблю контракты. Особенно с тобой. Какие будут условия?

— Первое, — четко, без запинки произношу я. — Давай будем честными, ты бабник, Глеб. У тебя так себе репутация. А я не собираюсь пополнять список твоих побед на одну ночь.

Глеб даже не думает спорить. Он лишь лениво усмехается и делает глоток вина, признавая мою правоту, но в его глазах загорается еще более опасный огонек.

— Второе — влюбляться в тебя я не планирую. Мне дороги мои нервы, и тратить их на тебя я не собираюсь. Поэтому мы играем только по моим правилам.

Глеб чуть наклоняет голову набок. Ухмылка становится шире.

— И какова цена вопроса?

— Эксклюзивный секс, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза. — Никаких обязательств, планов на выходные и дурацких звонков посреди ночи с расспросами, как дела.

— Спим только друг с другом. Чисто ради безопасности. Но если кому-то из нас надоест, мы просто разбегаемся. Без выяснения отношений, обид и детских истерик. Согласен?

Несколько секунд в гостиной стоит тишина.

Глеб сканирует меня взглядом. Словно пытается понять, серьезно я это или нет.

Он явно не привык, что девушки сами диктуют ему такие правила.

Но мне так нужно.

— Ты чертовски жесткий переговорщик, Маргарита, — тихо смеётся он. Его хриплый голос проходится мурашками по моей шее.

Он поднимает свой бокал. Слегка касается моего.

— Только секс и никакого выноса мозга? Да ты женщина мечты. Я согласен. Посмотрим, кто из нас первый запросит пощады.

Ужин съеден в рекордные сроки. На удивление, аппетит у меня оказывается просто отменный, и я с удовольствием уничтожаю всё, что лежит на тарелке.

Но напряжение между нами всё равно растет с каждым брошенным взглядом. Воздух буквально искрит.

Как только я ставлю пустой бокал на стол, Глеб поднимается. Подходит ко мне со спины.

Рывком тянет за руку вверх. Заставляет встать.

— Контракт подписан, — шепчет он мне прямо в губы. Вжимает меня спиной в край массивного стола. — Пора переходить к исполнению обязанностей.

Я решаю не сдавать позиций до конца. Раз уж я босс этой игры, то и доминировать буду я.

Запускаю пальцы в его короткие, жесткие волосы. Тяну на себя. Первая жестко впиваюсь в его губы поцелуем.

Кусаю его. Заставляю открыть рот. Веду ладонями под его футболку, чувствуя рельефные мышцы и горячее тело.

Глеб глухо рычит. Этот звук отдается внизу моего живота острой вспышкой желания.

Но мое доминирование длится ровно три секунды.

Глеб перехватывает мои запястья. Заводит их мне за спину.

Одной рукой намертво фиксирует их на пояснице. Полностью лишает меня возможности двигаться.

Его свободная ладонь безжалостно ныряет под мою рубашку. Обжигает пальцами голую кожу бедра. Рвет кружевной край чулка.

— Поиграла в главную, девочка? — шепчет он. Тяжело дышит мне в шею. Оставляет на ней багровые отметины зубами. — А теперь смотри, как это работает на самом деле.

Он подхватывает меня под бедра. Легко, словно я ничего не вешу. Несет вверх по лестнице.

Я пытаюсь брыкаться. Его хватка каменная.

Он швыряет меня на огромную кровать в спальне.

Не успеваю я перевести дыхание, как Глеб наваливается сверху всем своим весом. Блокирует мои ноги своими.

Это не секс. Это партизанская война. Здесь никто не хочет сдаваться.

Его пальцы с треском расстёгивают оставшиеся пуговицы рубашки. Полностью обнажают мое тело.

Глеб целует меня так, будто пытается выпить весь воздух из легких. Глухо. Карающе. С чистой одержимостью.

Внутри меня выгорает весь холодный рассудок.

Наплевав на гордость, я сама выгибаюсь ему навстречу. Вцепляюсь ногтями в его широкую спину. Его футболка летит на пол.

Когда он входит в меня — резко, мощно, до предела — я судорожно хватаю ртом воздух. Заглушаю стон в его плече.

Глеб двигается в рваном, сумасшедшем темпе. Фиксирует мои бедра своими тяжёлыми ладонями.

Каждое его движение выбивает из меня остатки контроля.

Смотрю в его потемневшие, почти чёрные от желания глаза. Вижу там дикий, первобытный азарт.

Он берёт своё. Но и я забираю его силу. Сжимаю ладонями его влажные плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Напряжение достигает такого пика. В ушах звенит.

Глеб рвано выдыхает, ускоряясь. Меня накрывает мощной, оглушительной волной оргазма.

В самый последний момент он с глухим рыком резко выходит из меня, содрогаясь всем телом на моих бёдрах.

Ткань рубашки и капрон чулок мгновенно пачкаются горячими каплями.

Глеб тяжело падает рядом. Утыкается лицом в мои растрёпанные волосы.

Мы лежим в тишине. Тяжело дышим.

Сердце стучит как сумасшедшее.

Глеб медленно перекатывается на бок. Увлекает меня за собой. Крепко прижимает к своей горячей груди.

Я смотрю в потолок. Чувствую, как адреналин медленно покидает кровь.

Контракт заключён. Правила установлены.

Вот только, судя по тому, как сильно дрожат мои пальцы, я понимаю одну вещь.

Играть в эту игру без обязательств будет нереально сложно.

Глава 10. Завтрак

Меня будит запах.

Густой, умопомрачительный аромат поджаренного бекона, тостов и свежего кофе.

Я открываю глаза. Вторая половина кровати пуста. Простыни на стороне Глеба давно остыли. Он вообще спал?

Мой желудок тут же издает громкое, голодное урчание. Ну и стыдоба.

Обычно я вообще не ем по утрам. Мой максимум — чашка черного кофе на бегу, вечные глупые ограничения и попытки держать себя в рамках.

Но сегодня от этого запаха во рту мгновенно собирается слюна. Желудок сводит сумасшедшим спазмом.

К тому же тело ноет приятной, тягучей усталостью. Каждая мышца напоминает о том, что творилось здесь ночью.

После первого раза Глеб и не думал останавливаться. Был второй раз, а под утро — третий. Рассудок просто отключался, когда он снова и снова подминал меня под себя.

То, что он вытворял со мной в темноте, казалось абсолютным безумием. Его горячие ладони, хозяйничающие на моем теле, собственнические поцелуи и хриплые приказы на ухо, от которых я до сих пор вспыхиваю до корней волос. Он брал меня мощно, ненасытно, заставляя забыть собственное имя, и выжал до капли.

Вкусные запахи делают свое дело: я понимаю, что если прямо сейчас не поем, то просто захлебнусь слюной.

Я сползаю с кровати и иду в ванную. На зеркале у раковины обнаруживается приятный сюрприз — новая, запечатанная зубная щетка. Как предусмотрительно.

Пока я чищу зубы и умываюсь холодной водой, в голове крутятся мысли о нашем уговоре. Никаких чувств. Только секс. Но то, с какой педантичностью Глеб делает комфортным мое пребывание в его доме, сильно выбивает из колеи.

Я перехожу в гардеробную. Моя вчерашняя блузка разорвана в хлам, а на чулках красуется огромная стрелка. Все это летит в мусорку. Придется снова ограбить вещи Глеба.

Я нахожу простую черную футболку. Натягиваю свою юбку, а футболку аккуратно заправляю внутрь.

Вид в зеркале получается странным. Снизу — деловая леди, сверху — пацанка. Но для такси сойдет.

Я выхожу в прихожую. Замираю и смотрю на входную дверь, затем на свои туфли.

В голове вспыхивает мысль: «У тебя есть шанс сбежать. Просто уйди по-английски, прямо сейчас, пока он не видит».

Но аромат с кухни становится невыносимым. Желудок снова сводит спазмом.

«К черту, — думаю я, разворачиваясь спиной к выходу. — Никто не обещал, что я должна уходить голодной. Поем — и тогда точно разбежимся».

Я сворачиваю за угол и застываю на пороге кухни.

Глеб стоит у плиты спиной ко мне. На нем только серые домашние штаны. Никакой футболки. Широкая спина, рельефные мышцы, татуировка на лопатке... Он уверенно орудует лопаткой, переворачивая бекон, и лениво напевает что-то под нос.

Я тихонько покашливаю, просто чтобы обозначить свое присутствие.

— Рано ты проснулась, Марго, — не поворачивая головы, хрипло произносит он.

Я теряюсь от того, как легко он меня раскусил:

— Ты что, вообще не спал?

Глеб оборачивается. На лице играет наглая, сытая ухмылка, а в глазах пляшут чертенята.

— Я проснулся еще на рассвете, когда ты в очередной раз отобрала у меня одеяло. — Он выключает плиту. — Садись давай. Буду тебя кормить.

Он кивает на барную стойку. Там уже стоят две огромные тарелки: аппетитная яичница, поджаристые колбаски, гора бекона и тосты.

— Я вообще-то такое не ем, Глеб, — качаю головой, хотя взгляд уже прилипает к еде. — Мой максимум с утра — чашка кофе.

Он лениво опирается поясницей о край стойки и скрещивает руки на голой груди. Его взгляд медленно сканирует мой наряд — собственную футболку, заправленную в мою строгую юбку, и голые ноги. По его губам пробегает смешок.

— Да ладно? — он приподнимает бровь. — Марго, хорош притворяться. Давай, не выпендривайся.

Я картинно закатываю глаза.

— Наглый и невыносимый...

— Именно такой. И я не отпущу тебя, пока ты не поешь. — Он отталкивается от стойки и делает шаг ко мне. Вплотную. Между нами остается пара сантиметров. От него пахнет жаром плиты, свежим кофе и мужским телом. — Я вообще-то серьезно.

— Не сомневаюсь, — я пытаюсь смотреть твердо, но его голый торс слишком сильно отвлекает.

— Даже не думай, — Глеб резко берет меня за талию. Ладони у него горячие. Он легко поднимает меня и усаживает на высокий барный стул, вжимаясь телом между моих коленей и полностью перекрывая выход.

Его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. Он шумно вдыхает запах моих волос.

— Если не начнешь есть сама, я буду кормить тебя с рук, — шепчет он прямо в губы. — Поверь, я выберу самый долгий способ. Тебе придется подчиниться.

— Наглец, — выдыхаю я, но сердце стучит как сумасшедшее. Эта близость слишком сильно бьет по мозгам.

Глеб нагло ухмыляется. Его ладонь медленно ложится на мое обнаженное бедро, выше края юбки. Опасное, будоражащее утро.

— Сколько комплиментов. Но я просто забочусь о своем личном удовольствии, Маргарита. — Его пальцы уверенно сжимают кожу, заставляя меня тихо ахнуть.

Он целует меня. Жестко, со вкусом утреннего кофе. Рассудок мгновенно улетает. Я вцепляюсь пальцами в его голые плечи и отвечаю на поцелуй, напрочь забывая, что мы на кухне. Глеб глухо рычит, сильнее прижимая меня к себе. Напряжение взлетает до предела.

Наконец он отрывается от моих губ и тяжело дышит, глядя на меня потемневшими глазами.

— Ешь, Марго. Иначе к еде мы так и не притронемся.

Он неохотно убирает руки и пододвигает ко мне тарелку.

Я пытаюсь восстановить дыхание, попутно поправляя задравшуюся юбку. Ладно, один раз сделаю исключение. К черту эту диету. Пахнет так, что устоять невозможно. Я беру вилку.

— Ладно. Но если я из-за твоего бекона растолстею, виноват будешь ты.

— Не растолстеешь, — Глеб садится на соседний стул и берет тост. — Я лично прослежу, чтобы ты сжигала все лишнее. Каждую ночь, — добавляет с намёком.

Я отправляю в рот кусок колбаски. Невероятно вкусно. Желудок готов устроить овации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Изо всех сил стараюсь не смотреть на его голый торс. Харизматичный гад, просто невыносимо. Сидит рядом, спокойно ест свой тост, а меня до сих пор потряхивает от его недавних прикосновений.

Глава 11. Фитнес

Злость — отличный жиросжигатель.

Особенно когда эта злость замешана на утреннем беконе и одном невыносимо наглом типе.

Я вколачиваю кроссовками яростный ритм в беговую дорожку элитного фитнес-клуба. Пульс зашкаливает, спортивный топ на спине давно промок, но я упорно прибавляю скорость. Мне нужно вытрясти из головы эту ночь. И это утро. И вообще последние два дня. И ту дурацкую ухмылку Северского тоже.

Спортзал всегда спасает меня в стрессовых ситуациях. Здесь всё просто: есть ты, есть тренажер, и если тебе тяжело, значит, ты всё делаешь правильно. Никаких устных контрактов, никаких двусмысленных поцелуев на кухне. Полный контроль.

На часах два часа дня. Глеб после завтрака уехал по своим делам. Довёз меня до моего подъезда. А на прощание нагло заявил: «Увидимся, Маргарита». Ага, разбежался.

Я первым делом заскочила к себе домой — жесть как хотелось наконец скинуть его огромную черную футболку, которая всю дорогу жгла кожу воспоминаниями. Смыть с себя весь его запах и этот дурман, который пудрит мою голову. Быстро переоделась в обтягивающие леггинсы, взяла форму и поехала вытряхивать эмоции в зал.

Я спрыгиваю с дорожки и направляюсь в зону свободных весов. Сегодня по плану день ног. Музыка в беспроводных наушниках орет на полную мощность, отсекая весь внешний мир. Подхожу к раме для приседаний, вешаю на гриф два аккуратных блина по десять килограммов. Для разминки сойдет.

Захожу под штангу, снимаю её со стоек, делаю шаг назад. Спина прямая. Хват жесткий.

Я делаю глубокий присед. Раз. Подъем. Два. Подъем.

На третьем повторении краем глаза замечаю, что на соседний помост кто-то бесцеремонно заходит. В элитных залах обычно уважают личные границы и не притираются вплотную. Особенно когда вокруг много свободных тренажеров. Я мысленно раздражаюсь, но продолжаю упражнение. Три. Подъем.

— Глубже, Марго. Ты недосаживаешься. Таз уводи назад.

Хриплый, до боли знакомый голос пробивает даже плотные наушники.

От неожиданности я едва не роняю штангу. Колени предательски подгибаются, но я из последних сил фиксирую вес и с грохотом швыряю гриф на железные держатели. Сердце делает кульбит.

Я резко оборачиваюсь, выдергивая наушник.

Глеб стоит на соседнем помосте. Нагло опирается рукой на гриф своей штанги и разглядывает меня с головы до ног. На нем черная спортивная майка, открывающая вид на мощные плечи, и свободные шорты. На лбу — легкая испарина. Он что, реально тренируется здесь?

— Ты что тут делаешь? — выдыхаю, пытаясь сдержать панику. — Ты за мной следишь?

— Больно надо, — Глеб лениво ухмыляется, поправляя перчатки на ладонях. — Я здесь занимаюсь. Уже полгода как. У меня годовой VIP-абонемент. Так что это ты пришла на мою территорию, Марго.

Я замираю, переваривая информацию. Вот же бред. Город огромный, премиальных залов десятки, но мне нужно было выбрать именно тот, куда ходит этот наглец.

— Я хожу сюда два года, — отрезаю я, скрещивая руки на груди. — И ни разу тебя здесь не видела.

— Потому что я тренируюсь в первой половине дня, — он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его взгляд бесстыдно проходится по моим обтягивающим леггинсам и короткому спортивному топу. — Но сегодня я задержался. По уважительной причине. Пришлось долго возиться с одной упрямой девчонкой. Кстати, неплохой топ. Тебе идет.

Он цепляет пальцем край ткани в районе груди, пошло оттягивает и сразу отпускает.

— Ты что делаешь? — шиплю я, оглядываясь по сторонам. К счастью, в этой зоне сейчас никого нет, кроме пары качков в дальнем углу. — Мы вроде договорились...

— Да, я помню: секс и никаких обязательств, — спокойно договаривает Глеб, возвращаясь к своей штанге. — Но про запрет ходить в один спортзал мы не договаривались. Так что расслабься и приседай дальше. Только технику поправь.

Он нагло подмигивает мне, закидывает на свою штангу два блина по двадцать килограммов и запрыгивает под гриф.

Я сжимаю зубы так, что челюсть сводит. Невыносимый гад. Наглый, самоуверенный, харизматичный мерзавец. Он специально это делает. Выбивает меня из колеи, заставляя чувствовать себя уязвимой даже там, где я привыкла быть сильной.

Я демонстративно отворачиваюсь, натягиваю наушник обратно и возвращаюсь к снаряду. Но контролировать тело больше не получается. Я спиной чувствую его оценивающий взгляд каждый раз, когда опускаюсь вниз. Мысли путаются. Злость закипает в венах.

Глеб делает тяжелый рабочий подход. Его мышцы на руках и спине натягиваются. Вид, конечно, залипательный, но я заставляю себя переключить мозг в режим безразличия.

Как только он заканчивает подход и с тяжелым выдохом сбрасывает штангу, к его помосту плавной, виляющей походкой приближается блондинка в чересчур открытом розовом комбинезоне. Губы уточкой, нарочито растерянный взгляд.

— Ой, мужчина, извините, пожалуйста, — щебечет она, прижимая ладошку к груди и преданно заглядывая Глебу в глаза. — Я тут никак не могу разобраться с тренажером для ягодиц... Мне кажется, там трос заело. Вы не могли бы мне помочь? Пожалуйста-а-а.

Я застываю в верхней точке со штангой на плечах. Чуть не давлюсь воздухом от такой дешевой комедии. Трос у нее заело, как же.

Глеб медленно стягивает спортивную перчатку, косится в мою сторону и, заметив мой окаменевший взгляд, нагло улыбается. В его глазах вспыхивает победный азарт.

— Конечно, без проблем, — бархатным, чертовски любезным голосом отвечает этот гад блондинке. — Показывайте, где у вас там... заело.

Блондинка расплывается в довольной улыбке и чуть ли не под руку уводит его к блочным тренажерам.

Я со стуком швыряю свою штангу на стойки. Внутри мгновенно закипает что-то горячее и жутко злое. Я отчетливо вижу через зеркало, как Глеб наклоняется над тренажером, что-то увлеченно ей объясняет, а эта крашеная барби едва ли не трется о его плечо, фальшиво ахая от восхищения. Глеб при этом выглядит максимально расслабленным и довольным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы просто спим друг с другом, Марго, — яростно напоминаю я себе, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Для здоровья. И мне плевать, кому он там помогает. Пусть хоть всему залу «тросы чинит».

Но ладони все равно чешутся от желания запустить в его идеальную харизму тяжелым блином от штанги. Ревность? Ну уж нет. Просто бесит, гад такой.

Минут через пять Глеб возвращается к нашему помосту. Довольный, вальяжный, на губах играет сытая ухмылка.

— Что? — лениво бросает он, снова подходя к своему снаряду. — Осторожнее, у тебя сейчас пар из ушей пойдет. Я просто помог человеку.

Я натягиваю самую холодную, безразличную мину, на которую только способна, и демонстративно беру полотенце.

— Мне всё равно, — отрезаю я. — Хоть сдавай свой VIP-абонемент и иди работать инструктором, у тебя отлично получается пускать слюни на розовые комбинезоны.

Глеб застывает на секунду, а затем тихо, искренне смеется, запрокинув голову.

— Марго, — он в один шаг сокращает расстояние между нами, перехватывает меня за талию и жестко прижимает спиной к железной раме тренажера. Качки в углу деликатно отворачиваются. — Да ты ревнуешь.

— Ещё чего.

— Ревнуешь, ревнуешь.

— Отвали, Глеб, — я пытаюсь упереться ладонями в его горячую, мокрую от пота грудь, но он даже не сдвигается. — Мне плевать. Делай что хочешь. Можешь хоть всем уткам в спортзале тросы починить.

— Контракт, — шепчет он мне прямо в губы, и его пальцы больно, но собственнически сжимают мою талию. — По которому в твоей постели только я, а в моей — только ты. Запомнила? А тросы... это просто тросы, Марго.

Он мазком целует меня в губы, оставляя вкус соли и мятного спортивного напитка, и отпускает, возвращаясь к своей штанге.

Я стою и хватаю ртом воздух, чувствуя, как пульс стучит в висках. Злость все еще бурлит, но внутри уже вибрирует это чертово притяжение. Ненавижу его за то, что он так умеет: сначала взбесит, а потом одной фразой даёт почувствовать себя особенной.

И я что, правда ревную? Устроила тут непонятно что.

Сам ещё будешь ревновать. Не только мне же страдать.

Глава 12. Семейные узы

Я сижу в своем кабинете, бессмысленно листая отчеты на экране ноутбука.

В голове полнейший сумбур. Сосредоточиться не получается.

Мысли упрямо возвращаются к Глебу. Я увязаю в нем, как в омуте, и, если честно, тону с удовольствием.

За последние несколько дней моя жизнь перевернулась. Столько эмоций, столько сумасшедшего секса... У меня в принципе никогда ничего подобного не было.

Жесть какая-то происходит. Все мысли только о нем. Тело, изголодавшееся за все годы, сошло с ума и требует еще.

Оно хочет этого мужчину, словно подчиняясь его рукам, губам, члену...

Нужно работать, а я несоображаю.

Превращаюсь в нимфоманку. А ведь еще неделю назад была уверена, что я стопроцентная фригидка.

Сама над собой усмехаюсь. Ну и дура.

Просто далеко не все мужчины, оказывается, умеют и хотят доставлять женщине удовольствие. Большинство эгоистично думает только о себе.

А мы, женщины, вечно принимаем это за норму. Начинаем тоннами выискивать в себе комплексы и изъяны. А проблем-то нет. Есть просто хреновый выбор партнера.

И страх. Дикий страх одиночества, из-за которого мы годами боимся хоть что-то изменить.

Тишину кабинета нарушает резкая вибрация телефона на столе. На экране высвечивается «Мама».

Не хочу сейчас с ней разговаривать. Но и проигнорировать тоже не могу.

Выдыхаю, прочищаю горло и принимаю вызов.

— Да, мам, привет.

— Привет, Маргоша! — бодрый голос мамы мгновенно заполняет динамик. — Ты там за своей работой свет божий еще видишь? Надеюсь, ты не забыла, что завтра у отца день рождения? Юбилей все-таки.

Я тру переносицу, откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Конечно, помню, мам. Всё в силе, я приеду. Подарок уже купила.

— Вот и отлично, — довольным тоном отзывается она. — Мы собираем только самых близких. Кстати, будет Паша. Они с твоим отцом сейчас запускают какой-то крупный общий проект по бизнесу, так что он, соответственно, тоже приглашен.

Павел. При звуке этого имени я мысленно закатываю глаза.

Пашка — сын давних маминых друзей. Мы знаем друг друга с песочницы, вместе росли. Сколько себя помню, наши семьи все праздники отмечали вместе.

Пашка в принципе парень хороший. Умный, воспитанный, не урод, бизнес свой крутит.

Но наши мамы жесть как мечтают нас сосватать. Стоит нам оказаться в одной комнате, как нас начинают демонстративно подталкивать друг к другу. Меня от этих манипуляций уже трясёт.

Хороший ведь еще не значит, что я должна выходить за него замуж.

— Мам, только давай без твоего любимого сватовства, ладно? — устало прошу я. — Паша мне как брат.

— Ну и зря, — тут же включает привычную пластинку мама. — Пора бы тебе уже о семье подумать, Маргарита. Тридцатник на носу, карьера твоя никуда не убежит, а часики-то тикают.

— Вообще-то мне двадцать восемь, — хмурюсь я, поправляя маму.

— Какая разница! Два года пролетят — не заметишь. Нужно о будущем думать. Вот, посмотри на Есю — даже она уже беременна! Вторым, между прочим.

Настоящая семья будет. Хоть и с первой не сложилось.

В кабинете словно выключают воздух.

Я застываю в кресле, сжав трубку так, что белеют пальцы. Внутри всё резко холодеет.

— В смысле? — мой голос звучит неестественно тихо. — Еся... что? Беременна?

— Ну да, — как ни в чем не бывало продолжает мама. — Пару дней назад узнали. Максим там от счастья на седьмом небе, пылинки с нее сдувает. Вот это я понимаю — взрослые, серьезные люди. А ты всё в девках сидишь, ждёшь не пойми что...

Я больше не слышу маминых нотаций. В ушах начинает шуметь.

Еся и Макс. У них будет ребенок.

Внутри поднимается странная, глухая волна.

Еще совсем недавно я ведь была уверена, что люблю Макса. Страдала, ревновала, когда он выбрал Есю, а не меня.

А теперь у них полноценная семья. Общий малыш.

Эта новость заставляет осознать, как быстро движется жизнь вокруг. Пока я стою на месте.

— Мам, мне пора, — перебиваю я её поток слов, чувствуя, что мне срочно нужно остаться в тишине. — Завтра приеду, как и обещала. Всё, целую.

Я сбрасываю звонок и швыряю телефон на стол.

Я утыкаюсь лицом в ладони, опираясь локтями на колени.

Какая же дикая ирония.

Проводя всё последнее время с Глебом, увязая в его руках, в его наглых поцелуях и в наших фальшивых отношениях, я ведь совсем забыла про Макса. Серьезно.

Моя «великая любовь», которая еще недавно казалась мне концом света, просто испарилась. Выветрилась из головы. Глеб выжег её подчистую своим безумным напором.

Вот только с ним у нас всё временно. Да и отношений как таковых нет. И не будет.

Нам крышесносно хорошо вместе. Тело плавится от одного его взгляда, но для будущего этого мало.

Он не про семью, не про детей и уж точно не про совместную старость.

Рано или поздно наша интрижка сойдет на нет. Я приемся ему, он найдет себе новое развлечение, и мы разбежимся.

Дай бог, чтобы это случилось раньше, чем мое глупое сердце решит, что больше не сможет без него дышать.

По сути, я просто трусливо откладываю неизбежное. И прекрасно это понимаю.

Экран телефона снова оживает новым уведомлением. Короткое СМС от него:

«Жду на парковке. Выходи, или я поднимусь и заберу тебя сам».

Я смотрю на строчки, и губы сами собой растягиваются в слабой улыбке.

Отказать ему невозможно. Да и, если честно, совершенно не хочется.

К тому же я слишком хорошо его знаю — он не из тех, кто бросает слова на ветер. Если не выйду через пять минут, он действительно поднимется и унесет меня отсюда на глазах у всего офиса.

Я резко поднимаюсь с кресла, с грохотом захлопываю ноутбук и сгребаю в охапку сумочку.

К черту мамины нравоучения. К черту Пашку, Макса и беременную Есю. Это всё будет завтра.

А сегодня меня ждет Глеб.

Я до дрожи в пальцах хочу оказаться в его машине. И еще хотя бы на одну ночь забыться в его руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13. Возместить ущерб

Сумасшествие — это когда тебя посреди рабочего дня без объяснений заталкивают в машину и везут в самый дорогой торговый центр города.

— Глеб, да скажи ты наконец, зачем мы здесь? — в очередной раз пытаюсь я воззвать к его разуму.

Вместо ответа он лишь крепче перехватывает мою ладонь. Уверенно увлекает за собой на эскалатор, и мы молча поднимаемся на второй этаж. Глеб игнорирует мои расспросы с истинно партизанским спокойствием.

Когда мы начинаем проплывать мимо бесконечных сияющих витрин, к моему любопытству примешивается тревога. Что он снова задумал? К чему этот загадочный марш-бросок?

— Идём. Нам сюда.

Прежде чем я успеваю осознать происходящее, Глеб заводит меня вглубь бутика дорогого нижнего белья и решительно шагает следом. Воздух здесь буквально пропитан дорогим парфюмом, шелком и кружевом.

Консультанты в зале мгновенно оживают, сканируя нас профессиональными взглядами с ног до головы. Мне тут же становится не по себе под этим оценивающим прицелом. Девушки кокетливо улыбаются, но их стрелы внимания направлены вовсе не на меня. Все взгляды скрещиваются на Глебе — еще бы, в их владения заходит такой завидный и явно щедрый клиент.

На дежурный вопрос «Помочь ли вам с выбором?» Глеб отвечает мягким, но не терпящим возражений тоном:

— Спасибо, мы сами.

— Зачем мы здесь? — шиплю я на него, как только консультанты отходят на безопасное расстояние.

— Решил, что должен возместить нанесенный ущерб, — Глеб лениво ухмыляется, скользя взглядом по витринам. — Да и вообще, я планирую наносить его регулярно.

От такой наглости я округляю глаза, но вовремя прикусываю язык, чтобы не выкрикнуть всё, что думаю, на весь бутик. Щеки мгновенно вспыхивают предательским румянцем.

— Я в состоянии сама купить себе трусы, Глеб.

— Считай, что я стараюсь не для тебя, а для себя. Хочу себя порадовать, — спокойно парирует он. Глеб снимает с вешалки какую-то плетеную конструкцию из ремешков и оборачивается ко мне: — Как тебе?

Он протягивает мне комплект из тончайшего, почти невесомого черного кружева.

И всё — внутренняя девочка включается мгновенно. Глаза загораются сами собой. Ну какая женщина устоит перед шопингом, особенно когда вещи здесь просто нереальные, а платит мужчина?

Я послушно следую за Глебом. Он с видом искушенного знатока оценивающе перебирает вешалки и одну за другой опускает мне в руки свои находки. Очень скоро я держу внушительную, безумно соблазнительную стопку из нежного шелка, дерзкой сеточки и дразнящих ремешков.

«Это он всё решил порвать?» — проносится в голове паническая мысль. Да это же настоящее кощунство — уничтожать кружево, которое стоит как крыло самолёта!

— Иди мерь, — Глеб кивает в сторону роскошной кабинки в глубине зала. — Я хочу лично оценить это на тебе.

Я демонстративно закатываю глаза, но спорить уже просто не нахожу сил. Захожу внутрь и задергиваю за собой тяжелую, плотную портьеру. Спешно скидываю привычную одежду и натягиваю первый комплект — то самое черное кружево. Ткань садится идеально, облегая тело как вторая кожа и практически ничего не скрывая. Голые ноги без чулок делают образ чересчур вызывающим, отчего к горлу подступает волнение.

Шорох за спиной заставляет меня вздрогнуть. Оборачиваюсь и замираю. Глеб бесцеремонно шагает в примерочную, отрезая нас от остального мира тяжелой тканью шторы.

Пространство кабинки мгновенно сжимается. Глеб застывает, и его взгляд темнеет за долю секунды, наливаясь опасным блеском. Он медленно, осязаемо сканирует меня сверху вниз, задерживаясь на каждом изгибе. От этого тепла по моей коже пробегает острая волна мурашек.

— Это мы точно берем, — хрипло произносит он, и его голос вибрирует от сдерживаемого напряжения.

Глеб делает шаг вперед, оказываясь вплотную у меня за спиной. Сзади — его горячее, тяжелое тело, окутывающее меня со всех сторон, а прямо передо мной — зеркало, в котором я вижу наши отражения. Из-за этой близости внутри всё мгновенно завязывается в тугой узел. Я окончательно теряю точку опоры и просто бессильно откидываю голову назад, на его плечо, шумно выдыхая скопившийся в легких воздух.

Его огромная, теплая ладонь ложится мне на шею, заставляя чуть приподнять подбородок. Глеб начинает медленно, до дрожи нежно поглаживать пальцами кожу. Он спускается от ключицы ниже, к самой груди, невесомо очерчивая контуры тонкого кружева. Каждое прикосновение обжигает. Мое дыхание окончательно сбивается, превращаясь в рваный, прерывистый шепот. Его вторая рука в это время опускается на мою талию, собственническим жестом притягивая мои бедра вплотную к себе.

Я слишком отчетливо чувствую его желание — он твердо упирается мне в поясницу через плотную ткань своих брюк. Градус напряжения в тесной кабинке взлетает до критического максимума, остатки рассудка просто сгорают без следа. В этот момент, глядя на нас в зеркало, я уже готова повернуться и сама сорвать с него эту чертову рубашку, абсолютно плевать на консультантов и покупателей за тонкой портьерой…

Но на самой грани этого безумия Глеб вдруг тяжело, рвано дышит мне в шею и отчаянным усилием воли заставляет себя оторваться. Он аккуратно убирает руки, хотя в его потемневших глазах, которые я ловлю в отражении, всё еще горит дикий, первобытный азарт.

— Переодевайся, пока я не трахнул тебя прямо здесь, — его голос звучит глухо и неестественно низко. Он делает шаг назад, возвращая мне личное пространство, но его взгляд продолжает сжигать кожу. — Оплачу всё на кассе и съездим куда-нибудь пообедаем.

Я стою, пытаясь прийти в себя. Сердце колотится в самом горле. Кое-как натягиваю свои вещи, собираю комплекты и выхожу. Глеб уже стоит у прилавка. Он спокойно оплачивает покупки, забирает тяжелый фирменный пакет и протягивает мне руку.

Мы выходим на парковку торгового центра, садимся в его внедорожник. Я откидываюсь на кожаное сиденье, предвкушая обещанный обед. Глеб заводит мотор, но не успеваем мы выехать со стоянки, как его телефон на панели взрывается громким звонком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он хмурится, глядя на экран, и быстро берет трубку.

— Да. Слышу, — его голос мгновенно меняется.

Вся игривость, легкость и утреннее тепло улетучиваются за секунду. Лицо Глеба каменеет, становится хмурым и жестким. Он слушает собеседника пару минут, коротко бросая: «Понял. Выезжаю».

Глеб сбрасывает звонок, шумно выдыхает и поворачивается ко мне.

— Марго, мне нужно срочно отъехать, — сухо произносит он, выворачивая руль к проспекту. — Давай я тебя до работы довезу.

Внутри меня что-то неприятно царапает. Эта внезапная перемена очень пугает.

— Что случилось, Глеб? — тихо спрашиваю я, внимательно вглядываясь в его профиль.

— Всё хорошо, — отрезает он, даже не посмотрев в мою сторону.

Его тон не оставляет пространства для вопросов. Глеб сильнее давит на газ, и машина с ревом ускоряется. Он уходит в свои мысли, полностью закрываясь от меня. И это четкое, жесткое напоминание о том, что посвящать меня в свою реальную жизнь он не собирается.

И почему-то от этой мысли на душе становится жесть как паршиво.

Глава 14. Призраки прошлого

Остаток рабочего дня пролетает как в тумане.

Я просто перекладываю бумажки с места на место, отвечаю на звонки, но мысли упорно возвращаются к Глебу.

К его резкому, сухому тону в машине.

К тому, как он моментально закрылся от меня.

«Всё хорошо».

Конечно. Для него, возможно, так оно и есть.

А для меня его слова стали холодным душем. Отрезвляющим напоминанием о том, что я сама виновата. Сама этого хотела.

Ведь это я тогда, набравшись смелости, выставила ему условия, которые, оказывается, теперь сама не в состоянии соблюдать.

Я знала, кто такой Глеб. Знала, что он меняет девчонок как перчатки.

И моя логика попыталась сыграть на опережение. Я просто хотела защитить свое сердце, которое и так едва держалось на кусках скотча. Подумала, что если не подпускать Глеба близко к душе, то потом не будет больно.

Я ведь не думала, что держать дистанцию окажется так сложно для меня самой.

Какая же я была дура.

Невозможно спать с человеком, чувствовать его запах, целовать его и оставаться равнодушной. Чувства вообще не поддаются контролю и логике.

И вот этот его холодный тон в машине очень сильно задел что-то внутри меня. Словно силой спустил с небес на землю. Напомнил: ты, Марго, только для красивого белья и бурных ночей. А до души тебе доступ никто не давал и не собирается.

И теперь я сижу на диване, пытаясь вразумить саму себя. Запретить себе мечтать о большем. Помнить, что это всё временно. И у нашей истории будет финал — причем гораздо быстрее, чем мне хочется.

К себе в квартиру я возвращаюсь совершенно разбитой.

Обычно я люблю свое жилье — мою маленькую уютную крепость, которую я с такой гордостью обустраивала сама.

Но сегодня дома слишком тихо. Даже как-то жутко.

И я с ужасом понимаю, что сама того не замечая, начинаю привыкать к Глебу. Тишина, которая раньше казалась мне привычной и комфортной, теперь кажется невыносимой. А ведь прошла всего неделя. Слишком мало времени, но он уже умудрился полностью перевернуть восприятие моей жизни.

Как я вообще жила до него? И как я буду жить после, когда всё закончится?

Я бросаю ключи на тумбочку в прихожей и прямо в одежде падаю на диван.

В голове без конца крутятся слова мамы.

Завтра у отца юбилей.

Большой семейный праздник, на котором мне придется натянуть фальшивую улыбку и делать вид, что у меня всё супер.

А ещё там наверняка будет Есения и Макс.

Моя двоюродная сестра, которая беременна. От мужчины, который когда-то выбрал не меня.

А ещё Пашка...

— Так, хватит, — вслух приказываю себе, поднимаясь, чтобы включить чайник. — Просто живи дальше. У тебя своя жизнь, у них — своя.

Ты уже взрослая девочка, Марго, справляйся.

Пытаясь заглушить тоску внутри, я наливаю ромашковый чай и возвращаюсь в комнату.

Включаю первый попавшийся сериал на ноутбуке.

Картинка на экране мелькает, персонажи спорят, влюбляются, творят глупости...

А я смотрю в пустоту.

Экран телефона, который лежит рядом, обиженно молчит.

Ни одной смс-ки.

А мог бы написать, между прочим. Банально спросить «Как добралась?».

Пофиг ему. Он просто вычеркнул меня из своего дня.

Секс ради секса. Ты ведь сама это предложила. Вот и получай то, что хотела.

Ближе к двум часам ночи глаза начинают слипаться.

Я уже тянусь, чтобы закрыть ноутбук, как вдруг тишину квартиры взрывает громкий звонок мобильного.

Вздрагиваю.

Сердце бешено стучит в груди.

Глеб? Неужели вспомнил обо мне?

Хватаю телефон, но на экране горит совсем другое имя.

Макс.

Секунду я просто тупо смотрю на экран и не верю своим глазам.

Мелодия орёт на всю комнату, а у меня перед глазами проносится прошлое.

Макс.

Моя самая большая, болезненная и тайная любовь.

Мужчина, из-за которого я выплакала столько слёз.

Мы познакомились около четырех лет назад.

Я тогда только-только устроилась в фирму к Власову.

Быть начинающим кризис-аналитиком — штука нервная. Во мне так горели амбиции и желание доказать всем, на что я способна, что я буквально жила работой. Почти ночевала в офисе.

Вот в один из таких вечеров я слишком сильно зарылась в отчеты, пыталась распутать проблемы компании и совсем потеряла счет времени.

А когда наконец собралась уходить, в здании уже никого не было. И надо же было такому случиться — на моем этаже намертво заклинило тяжелую дверь запасного выхода, куда я сдуру свернула.

Связь там почти не ловила, в коридоре погас свет... Все прямо как в ужастиках. И я не выдержала — жутко испугалась и словила настоящую панику. Трясущимися руками кое-как дозвонилась до охраны здания.

Этот объект как раз охраняло агентство «Карат».

Я-то думала, приедут обычные хмурые парни в форме и вставят мне по первое число за то, что отвлекаю их посреди ночи. Но приехал лично босс компании.

Макс.

Высокий, широкоплечий, такой уверенный в себе. Настоящий мужчина, который одним своим видом показывал, что держит под контролем вообще всё вокруг.

Ну и как в такого не влюбиться? Я и тогда, и сейчас прекрасно понимаю, что у меня просто не было шансов устоять.

Он не стал ругаться за ложный вызов.

Наоборот, посмотрел на мой испуганный, растрёпанный вид и так мягко, по-доброму улыбнулся. А я, как полная дурочка, стояла и улыбалась ему в ответ.

Макс напоил меня горячим кофе из автомата и сам отвез до дома. Мы как-то поразительно быстро нашли общий язык. На прощание он строго-настрого запретил мне задерживаться допоздна. Сказал, что все равно этого не оценят, а себя беречь надо.

Это я тоже по-настоящему понимаю только сейчас.

И вот этой его заботы, этого теплого внимания хватило, чтобы я пропала. Влюбилась, можно сказать, с первого взгляда, как маленькая дурочка.

От него веяло стабильностью, безопасностью и каким-то особенным мужским спокойствием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рядом с ним мне впервые в жизни захотелось побыть слабой, послушной девочкой. Захотелось, чтобы он просто взял меня за руку и решил все проблемы на свете.

Он казался тем самым принцем из любовных романов, которые я читала запоем. Прямым, честным, благородным. И очень надежным.

И полной противоположностью Глебу.

Глеб... Глеб ведь совсем другой.

Если Макс — это спокойное, согревающее пламя в камине, то Глеб — это бушующий лесной пожар. Неуправляемый, опасный, сносящий вообще все на своем пути.

Но я ведь любила Макса тайно.

Прятала свои чувства так глубоко внутри, молчала и никогда, ни единым намеком не проявляла инициативу. Банально боялась разрушить то, что между нами было.

Мы дружили, и потерять эту дружбу казалось мне самым страшным кошмаром. Да и к тому же, я понимала: если бы я была ему нужна как женщина, он бы сам что-то для этого сделал. Мужчины ведь действуют, если хотят.

А потом случился тот самый семейный ужин, на который пришли Макс и Есения. Вместе.

И нет, я понятия не имела, что они вообще знакомы. Для меня это стало жутким ударом.

Мой мир тогда просто разлетелся на мелкие куски.

Оказалось, все это время Макс видел во мне просто милую девчонку, подругу. И позже уже — сестру своей любимой женщины.

Мне пришлось спрятать свои чувства как можно глубже, улыбаться на их помолвке и делать вид, что я безумно за них рада.

Макс не звонил мне лично уже несколько месяцев. Наше общение как-то резко сошло на нет, и виделись мы в последний раз как раз на той помолвке.

И вот сейчас, в два часа ночи, его имя ярким огоньком горит на моем экране.

Сердце делает такой мощный удар, словно хочет выпрыгнуть из груди.

Провожу пальцем по стеклу, принимая вызов, и тихо говорю:

— Да, Макс? Я слушаю.

Глава 15. Ночной вызов

— Да, Макс? Я слушаю.

В трубке раздается тяжелое, прерывистое дыхание.

— Рита... Слава богу, ты не спишь, — его голос звучит совсем не так, как обычно. Он как будто сильно паникует. — Мне нужна твоя помощь. Очень срочно.

Меня слегка передергивает от этого «Рита». Макс — единственный человек в мире, кто меня так называет. Всегда называл, с самой первой нашей встречи четыре года назад.

— Макс, что случилось? Что-то с Есей? — я мгновенно подрываюсь с дивана, забыв про сон.

— С ней всё нормально, не переживай. Но я умоляю, не задавай сейчас вопросов. Вызови такси и приезжай на мою старую квартиру. Я сейчас пришлю адрес. Рита, только, пожалуйста, быстрее. Это дело жизни и смерти.

В трубке раздаются короткие гудки.

А следом прилетает смс-ка с адресом.

Сердце колотится где-то в горле.

Я стою посреди комнаты, сжимая телефон, и пытаюсь сообразить, что происходит. Если Макс так паникует и просит приехать на свою квартиру, значит, случилось что-то действительно страшное. И Есения об этом звонке явно не должна знать.

Я быстро бегу к шкафу. Натягиваю первые попавшиеся под руку джинсы и свободную черную толстовку. Накидываю капюшон.

Руки мелко дрожат, пока я вбиваю адрес в приложении такси. Машина будет через три минуты.

Хватаю ключи, сумочку и буквально вылетаю из квартиры.

Ночной город мелькает за окном такси серыми полосами.

Я смотрю на дорогу, а в голове крутятся самые плохие мысли. Мой мозг пытается перебрать сотни вариантов, но ни один не подходит. Что могло произойти? Зачем Макс вызвал именно меня посреди ночи?

Машина притормаживает у большой высотки.

Я быстро расплачиваюсь, прохожу через холл и захожу в лифт. В зеркале лифта вижу свое бледное лицо с огромными от страха глазами. Нажимаю кнопку этажа. Лифт взлетает вверх быстро, но для меня эти секунды тянутся как вечность.

Выхожу на площадку, подхожу к двери, перевожу дух и негромко стучу.

Дверь открывается почти сразу.

На пороге стоит Макс. Взъерошенный, уставший, рубашка расстёгнута на пару пуговиц.

— Заходи, Рита. Спасибо, что так быстро, — тихо говорит он и отступает в сторону, пропуская меня в дом.

Я прохожу в прихожую, снимаю кроссовки и делаю шаг глубже в квартиру.

И тут же замираю на месте.

В комнате, спиной к нам, у большого окна стоит мужчина.

Высокий. Широкоплечий. До боли знакомый.

Глеб.

Он медленно поворачивается, услышав мои шаги.

В зубах зажата сигарета, волосы взлохмачены, а взгляд... взгляд такой тёмный и тяжёлый, что мне становится трудно дышать.

Он смотрит на меня в упор, и на его лице на секунду проскальзывает бешеная злость. Но он молчит. Только делает глубокую затяжку.

— Рита, присаживайся, — Макс прерывает тишину и подводит меня к столу, на котором разложены какие-то бумаги и планшеты. — Времени мало, поэтому скажу прямо. Бывший муж Есении похитил Соню. Он держит её в своем загородном доме.

У меня внутри всё просто леденеет. Малышку Сонечку?!

— Этот ублюдок сегодня позвонил Есении и поставил условия: либо она возвращается к нему, либо больше никогда в жизни не увидит дочь. Еся сейчас под охраной моих парней, ей ничего не угрожает, я её полностью изолировал от этого. Но этот неадекватный урод может забрать ребенка и уехать из страны. Есении во всё это влезать я не позволю. Ей категорически нельзя нервничать на таком сроке.

Макс тяжело вздыхает, глядя на меня с надеждой:

— Мои парни уже окружили тот дом. Но охрана на воротах откроет только Есении. Если они увидят чужих людей... В общем, мы не можем рисковать, ведь у него Соня.

Вы с Есей похожи. Рост, фигура, цвет волос одинаковый. Если ты накинешь капюшон и сядешь в машину... Охрана решит, что приехала Есения. Они откроют ворота.

И в эту же секунду мои ребята сделают захват. Рита, мне нужно, чтобы ты просто подъехала к воротам.

В комнате повисает мёртвая тишина.

Мне страшно. Безумно страшно. Но там маленькая девочка. Моя племянница Сонечка. И сестра, которая, я уверена, сейчас со слезами на глазах ждёт спасения своей дочки.

Я перевожу взгляд на Глеба. Его лицо кажется каменным, на нём не дрожит ни один мускул, но в глазах темнеет опасная глухая ярость. Он глубоко затягивается, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

Я глубоко вдыхаю, смотрю на Макса и киваю:

— Я согласна. Я сделаю это.

Макс от этого моего решения облегчённо выдыхает, но Глеб не даёт ему вставить ни слова.

Он резко тушит сигарету о пепельницу и молча делает шаг вперёд. Он даже не смотрит на Макса, полностью игнорируя друга.

Глеб просто подходит ко мне вплотную, берёт меня за руку, сжимая мою ладонь как стальные тиски.

— Нам надо поговорить, Марго, — сухо и очень тихо говорит Глеб. Его голос звучит так ровно, что от этого по спине пробегают мурашки.

— Глеб, сейчас не время... — пытается возразить Макс, хмурясь.

— Две минуты, Макс, — отрезает Глеб, даже не повернув головы.

Он силой тащит меня за собой к выходу. Я даже пикнуть не успеваю от такой наглости. Он толкает входную дверь, буквально выдергивает меня на площадку подъезда, и дверь за нами с громким стуком захлопывается.

— Отпусти! Глеб, ты с ума сошёл?! Мне больно! — шиплю я, пытаясь вырвать руку.

Но он не отпускает. Наоборот, резко толкает меня спиной к стене, наваливаясь всем своим большим, горячим телом. Стена холодит спину через толстовку, а от Глеба веет таким жаром, что кружится голова.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он впивается в мои губы жёстким, требовательным поцелуем.

Этот поцелуй похож на безумие. В нём нет нежности — только дикая злость, страх и какая-то бешеная страсть. Он целует меня так, словно пытается присвоить себе, словно хочет выжечь из моих мыслей всё остальное. Закрываю глаза, и земля уходит из-под ног. Я сама не замечаю, как начинаю отвечать ему с той же силой, вцепляясь пальцами в его плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глеб тяжело отрывается от моих губ, но не отходит. Он тяжело дышит мне прямо в губы, обжигая кожу. Его лоб упирается в мой лоб.

— Какого хера, Марго? — хрипло, с дикой ревностью цедит он сквозь зубы. Его пальцы перемещаются на мою шею, удерживая на месте. — Какого хера ты примчалась сюда посреди ночи? По первому его звонку? Мяукнул — и ты прибежала? До сих пор любишь его, да?! Сохнешь по чужому мужику?!

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах горит такой опасный огонь, что у меня перехватывает дыхание. И я вдруг понимаю, что этот холодный лесной пожар сейчас сходит с ума от ревности. И от страха за меня.

Смотрю прямо в его тёмные, безумные глаза. Сердце колотится как сумасшедшее, но я заставляю себя спокойно усмехнуться.

— Глеб, напомни мне, пожалуйста... — тихо, почти шёпотом произношу я. — Что-то я не помню, чтобы подписывалась на сцены ревности.

Глава 16. Право на защиту

Мой шёпот буквально повисает между нами.

Глеб на секунду застывает. Пальцы, держащие мою шею, каменеют, подушечки сильнее вдавливаются в кожу, но он вовремя останавливает это движение. В его грозовых глазах на мгновение расширяются зрачки — будто он сам до конца не осознал, как это прозвучало.

А мне хочется рассмеяться, но я упрямо смотрю в его лицо, излучающее все эмоции сразу.

Он продолжает молчать, но и не отпускает. На его щеке резко перекатывается желвак. Злится, черти пляшут в глазах. Его ладонь слегка смещается выше, заставляя меня чуть приподнять подбородок, пока он шумно втягивает воздух сквозь зубы.

Проходит вроде секунда, а вроде целая вечность.

Я понимаю, что мои слова попали точно в цель. Глеб ревнует, бесится, судя по бешеному, горящему взгляду, который в моменте не обещает ничего хорошего.

Наконец он наклоняется еще ближе, почти задевая моё ухо прерывистым дыханием:

— Сцены ревности, значит? — цедит он, и уголок его рта ползет вверх в опасной усмешке, а большой палец медленно, с нажимом очерчивает линию моей челюсти. — Допустим, ревную, однако это не ответ на мой вопрос. Мне просто интересно, как быстро ты срываешься с места посреди ночи, стоит этому человеку соизволить набрать твой номер.

От близости его большого, горячего тела у меня внутри всё сладко сжимается.

Пульс пускается вскачь, лицо обдает жаром, а в голове на мгновение мутится.

Пытаюсь скрыть дрожь, судорожно глотая воздух, чтобы не выдать своего волнения.

И то, что мне нравится его реакция, этот его срыв, этот опасный эгоистичный огонь — меня пугают и одновременно дико, до мурашек, будоражат.

Внутри меня с новой силой вспыхивает шальной, чистый азарт. Раз уж ты, дорогой, решил поиграть в тайны, то теперь моя очередь мотать тебе нервы. Посмотрим, насколько хватит твоей хвалёной выдержки.

— А как я срываюсь — тебя вообще не должно волновать, — тихо, но с вызовом бросаю я. Специально дерзко смотрю прямо в его глаза, чуть прищурившись. — Ты со мной своими делами делиться не захотел. Так с какого хрена я должна перед тобой отчитываться?

Глеб недовольно хмурится. Его хватка на моём подбородке становится чуть плотнее — скорее властно, фиксируя на месте. Он отчаянно пытается вернуть контроль над ситуацией, но я замечаю, как сильно его задевают мои слова.

— Это другое, Марго. И ты это прекрасно знаешь.

— Да неужели? — я насмешливо фыркаю, смакуя каждую секунду этой маленькой битвы. — Извини, забыла. У мужчин твоей породы свои двойные стандарты. Тебе скрытничать можно, а мне посреди ночи приехать нельзя?

— Да я не стал втягивать тебя в свои проблемы, потому что тебе там делать нечего, — жёстко парирует Глеб. — А ты сейчас сама лезешь в чужие разборки. По первому звонку примчалась.

— Ой, всё, — отмахиваюсь я. — Это моё решение, и обсуждать мы его не будем. Выключи своего хозяина. Контролировать меня у тебя всё равно не получится.

Глеб криво улыбается, его глаза темнеют, а пальцы сильнее сжимают мой подбородок.

— Пиздец тебе, Марго, отшлёпаю ведь за твой дерзкий язык, — обещает он опасным, вибрирующим голосом.

И да, всё моё тело и нутро хочет и желает его наказания. Однако это не значит, что я сдамся.

Я открываю рот, чтобы ответить что-то ещё более дерзкое, но договорить мы оба не успеваем.

Дверь квартиры резко распахивается. На пороге появляется Макс.

— Вы долго там ещё? — спрашивает он, переводя хмурый взгляд с меня на Глеба. — Возвращайтесь в комнату, выезжать пора.

Макс разворачивается и уходит обратно в квартиру. Глеб со вздохом резко отпускает меня и отступает на шаг, позволяя, наконец, нормально выдохнуть. Проучить его оказывается довольно приятным занятием.

Мы заходим следом за Максом, чтобы забрать свои вещи.

За нами заходят двое крепких мужчин. Это охрана Макса, один из них мне знаком, его зовут Давид.

— Макс, парни на месте, — коротко докладывает Давид, мазнув по мне изучающим взглядом. — Машины готовы.

Глеб молча делает шаг к столу, берёт рацию и быстро вешает её на пояс.

Начинается суета. Мужчины обговаривают план проникновения на территорию.

— Я еду во второй машине, буду страховать… — комментирует Глеб, глядя на меня нечитаемым взглядом.

Макс забирает ключи со стола и первым направляется к выходу. Мы все вместе покидаем квартиру, закрываем дверь и спускаемся на подземную парковку.

В полумраке парковки уже глухо рычат моторами два огромных чёрных внедорожника. Около машин суетятся ещё двое парней из охраны.

Дело доходит до того, чтобы рассесться по машинам.

Макс открывает переднюю пассажирскую дверь своей машины и машет мне рукой.

— Рита, давай садись. Поедешь со мной. По дороге ещё раз всё обсудим.

Не успеваю я сделать и шага, как Глеб закрывает меня своей широкой спиной.

— Нет. Она поедет со мной. В моей машине.

Макс недоуменно хмурится, переводя взгляд с Глеба на меня. Давид и остальные парни замирают у соседней машины, с интересом наблюдая за этой сценой.

— Глеб, не придумывай, — Макс начинает раздражаться и повышает голос. — Мне нужно, чтобы она сидела рядом, мы должны настроить связь и всё обговорить. Давай не будем терять время. Она едет со мной. Это не обсуждается.

— Я сказал — нет, — Глеб делает шаг к другу. Атмосфера накаляется. По его тону понятно, что спорить сейчас с ним бесполезно, — До места Марго поедет в моей машине.

Я смотрю на этот мужской спор, и во мне снова закипает. Они спорят обо мне прямо при свидетелях, словно я какая-то вещь, которую перекидывают из багажника в багажник! Парни из охраны вовсю глазеют на нас, а Глеб просто уверен, что его слово — закон.

Ну уж нет. Я сама буду решать, с кем мне ехать. Хватит пытаться мной командовать.

— Так, стоп, — громко говорю я, выходя из-за спины Глеба. Все мужчины, включая охрану, поворачиваются ко мне. — Вы можете не решать за меня?

Смотрю на Глеба в его потемневшие глаза. Наслаждаясь моментом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я поеду с Максом, — твердо произношу я, обходя Глеба, — Так будет правильнее для дела.

Глеб буквально каменеет от моих слов. Его челюсть сжимается, а взгляд горит бешеной злостью. Мне даже на секунду становится не по себе. Охрана тактично отводит глаза, пряча улыбки — против слова Глеба, видимо, редко кто шёл. Но и назад дороги уже нет.

Я сажусь на переднее сиденье машины Макса и с громким стуком закрываю дверь.

Внедорожник трогается с места, оставляя Глеба одного на парковке. В зеркало заднего вида я вижу, как он со злостью пинает колесо своей машины, а затем быстро запрыгивает за руль и срывается вслед за нами.

Глава 17. По душам

Откидываюсь на сиденье, перевожу дух.

Сама не понимаю, как моя спокойная жизнь, даже до ужаса скучная, вдруг превратилась в безумные американские горки.

Сердце до сих пор испуганно стучит в груди. И расслабиться не получается.

Смотрю в боковое зеркало.

Большие фары машины Глеба горят прямо за нами.

Мне хочется крикнуть ему: «Да успокойся ты уже!» Чего так завелся? Повода ведь нет.

Его ревность безосновательна. Да и вообще — с какой стати ему меня ревновать?

Мы друг другу никто.

Несколько проведённых ночей вообще не считаются. Он ничего не знает обо мне, я — о нём. Мы слишком разные.

Да и серьёзные отношения ему не нужны. Он сам постоянно говорил, что они ему не сдались. Вечно они с Максом ржали на эту тему.

Мол, ни за что на свете он не променяет свободу на штамп в паспорте.

А сейчас этот «свободный» мужчина едет сзади, почти притираясь к нашему бамперу.

Я ведь просто хотела его немного побесить.

Не думала, что он воспримет всё всерьёз.

Макс бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Замечая манёвры друга, качает головой.

— Рита, — негромко нарушает тишину, крепче сжимая руль. — Я, конечно, всё понимаю. Но… Что вообще у вас происходит с Глебом?

Я быстро отворачиваюсь к окну, рассматривая мелькающие ночные фонари.

Разговаривать об этом не хочется. А ещё больше не хочется слушать нотации. Я ведь наизусть знаю всё, что сейчас выдаст лучший друг Глеба.

Начнёт предостерегать. Возможно, даже осуждать. Мужчина, который долгое время был для меня идеалом.

Только стыдиться мне нечего. Это моя жизнь. Да, я совершаю глупости. Да, ошибаюсь. Но это мои ошибки, и не нужно меня от них спасать.

— Ничего не происходит, Макс. С чего ты вообще это взял?

— Рита, я знаю Глеба сто лет, — вздыхает он. — Он как с цепи сорвался просто потому, что ты села ко мне в машину. Между вами такие молнии летают, что это невозможно не заметить.

— Да какие молнии? — фыркаю. — У него просто задето эго, вот он и бесится. Но уж точно не из-за меня.

После этого я замолкаю. Сказать мне больше нечего. Наш формат отношений с Глебом в принципе не предназначен для чужих ушей.

Макс делает паузу, а потом заговаривает уже другим тоном. Серьёзным, заботливым. Как делал это раньше. Именно его искренняя забота когда-то и очаровала меня.

Есении повезло, её муж горой за неё встанет. Дочку вон спасает от ублюдка бывшего. Я тоже мечтала о таком мужчине, но мне, видимо, не светит. Я не завидую. Ни капли. Есения заслужила счастье после всего, что пережила. Макс её безумно любит, в обиду не даст. Вон как бережёт, раз даже отгородил от разборок с бывшим.

А Марго что? Марго можно. Марго сильная, она всё вытерпит.

— Я просто хочу тебя предупредить, — негромко произносит Макс. — Глеб — мой лучший друг. Я его уважаю, он надёжный мужик. Но только не в отношениях с женщинами… Он бабник, Рит. Неисправимый бабник.

Каждое его слово бьёт по больному, возвращая меня к недавней обиде на Глеба. Его предупреждение лишь ещё раз подтверждает то, что я и так знаю: я для него — просто временное развлечение.

Прочищаю пересохшее горло и тихо выдыхаю:

— Я знаю, Макс.

— Правда, знай это и держи дистанцию, — продолжает он. — Он не умеет любить. Поиграет, попользуется твоей доступностью, а когда надоест — пойдёт дальше. Я просто не хочу, чтобы тебе потом было больно. Глеб не тот человек, с которым можно строить что-то серьёзное. Он никогда не впустит тебя в свою настоящую жизнь.

Я слушаю его, а перед глазами снова встаёт лицо Глеба в подъезде. Его бешеные глаза, его ревность, тяжёлое дыхание. И то, как моё тело упрямо тянулось к нему вопреки всей логике и здравому смыслу.

Макс думает, что спасает меня своими предупреждениями.

Только он, кажется, уже опоздал. Моё глупое сердце давно сбивается с ритма от одного только взгляда Глеба.

— Ладно, времени мало, давай по делу, — Макс резко меняет тему и сворачивает на трассу. — Накинешь капюшон пониже, чтобы вообще лица видно не было. Охрана на главном КПП должна решить, что приехала Есения, и пропустить нашу машину на территорию. А вот у дома начнётся самое сложное.

— Поняла, — тихо отвечаю, чувствуя, как ладони становятся влажными от страха.

В голове шумит. Сказывается то, что и в прошлую ночь я спала совсем мало, да и вообще всю последнюю неделю жила на пределе. Организм, привыкший к режиму, протестует от усталости, но адреналин не даёт полностью отключиться.

Вздрогнув, прихожу в себя, когда дорога становится неровной и мы начинаем прыгать по каким-то ухабам.

Ещё через минут двадцать сворачиваем в тёмный элитный посёлок. Высокие заборы, глухие деревья и полная тишина.

Мы останавливаемся, немного не доезжая до въезда. Следом за нами тут же встаёт внедорожник Глеба. Я вижу в зеркало, как он глушит фары, оставаясь в темноте.

Дверь приоткрывается, и к нам в машину бесшумно подсаживается Давид.

Всё замирает. Напряжение в машине такое, что трудно дышать.

Вдруг телефон Макса, лежащий на панели, начинает громко вибрировать. От неожиданности я испуганно вздрагиваю.

На экране горит имя бывшего мужа Есении. Макс быстро включает громкую связь.

— Есения… приехала? — раздаётся из динамика резкий, неадекватный мужской голос.

Макс молча кивает мне. Я перевожу дух, стараясь сделать голос похожим на голос сестры, и хрипло произношу в трубку:

— Да, я подъезжаю. Открывай.

В трубке раздаётся мерзкий, сухой смешок.

— Вот и отлично. Только машину оставляй за воротами. Выходи и заходи пешком. Сама. Без колёс.

В салоне мгновенно воцаряется ледяная тишина. Макс матерится сквозь зубы, а Давид сзади резко подтягивается к рации.

Я инстинктивно зажимаю динамик пальцем.

— Так… Рита, стоп, — шепчет Макс, оборачиваясь ко мне. — Посёлок мы проскочим, охрана на въезде не вглядывается. Но у его дома на воротах сто процентов стоит камера высокого разрешения. Если ты выйдешь из машины и пойдёшь к нему пешком, он при первом же шаге поймёт по лицу, что это не Есения…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но выбора у нас нет. Машину он к дому не подпустит, но и маленькую Соню я там оставить с этим психом не могу.

Убираю руку от динамика телефона.

— Хорошо, Шацкий, — называю его по фамилии, как часто делала сестра в моменты ярости, чтобы у него точно не возникло сомнений. — Я тебя услышала.

В трубке раздаются финальные гудки. Макс и Давид быстро переглядываются.

Глава 18. Уехать или остаться

Сердце бьётся где-то в горле. Руки так сильно дрожат, что я едва справляюсь с замком зажигания.

Натягиваю капюшон чуть ли не до самого носа, чтобы спрятать лицо, и вылезаю на этот чёртов свет прожекторов.

Думать некогда. Изображаю уверенную походку Есении, а у самой колени подкашиваются от ужаса.

«Только бы не посмотрел на экран. Только бы не заметил обман», — стучит в висках с каждым моим шагом к воротам.

Тяжёлая створка распахивается.

Давид перехватывает меня за талию и буквально затаскивает во двор.

— Тише, Марго. Всё, стоять, — дышит он мне в макушку, оттесняя и закрывая собой.

На дорожке перед домом творится сплошной хаос. Макс буквально впечатывает Володю лицом в землю, заламывая ему руки.

Шацкий грязно матерится, плюётся, пытается вырваться, но Макс держит мёртвой хваткой.

Из открытых дверей дома выходит парень, бережно прижимая к себе Соню. Она плачет, прижимая к груди своего потрёпанного мишку.

Вырываю племянницу из рук мужчины, прижимаю к себе маленькое, дрожащее тельце.

Соня плачет, утыкается мне в шею, и меня саму начинает крупно трясти.

«Господи, мы успели. Она жива. Цела. Всё позади».

Пока Макс скручивает Шацкого, Глеб стоит рядом.

На секунду мне кажется, что он сейчас подойдёт, спросит, как я, но... Глеб даже не смотрит на меня. Демонстративно, словно меня здесь вообще нет.

Внутри от этого игнора всё болезненно сжимается.

— Давид! — рявкает Глеб, даже не повернув головы в мою сторону. — Забирай её с мелкой и увози отсюда.

— Глеб, подожди... — пытаюсь подать голос, приподнимаясь с Соней на руках.

Но он меня не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Разворачивается к Максу и начинает о чём-то с ним говорить, вычеркнув меня из своей реальности.

Давид осторожно берёт меня за локоть, увлекая обратно к машине. Приходится подчиниться. Соня, немного успокоившись, уже тихо посапывает у меня на груди.

Давид открывает заднюю дверь, и из салона сразу веет спасительным теплом. Я аккуратно забираюсь внутрь, стараясь не задеть голову Сони о дверной проём.

Опускаюсь на мягкое кожаное сиденье и наконец-то выдыхаю.

Малышка тихо всхлипывает, теснее прижимаясь к моей груди. Давид протягивает с переднего сиденья мягкий плед. Я накрываю им девочку, как одеялом, и начинаю мерно покачивать её на руках.

— Всё хорошо, Сонечка, всё позади, — шёпотом баюкаю я её, целуя в тёплую макушку.

Машина плавно трогается с места, шурша шинами по гравию. В салоне тихо играет какая-то спокойная музыка. Дыхание племянницы постепенно выравнивается, она расслабляется и засыпает.

И в этот же момент лавина усталости накрывает и меня. Глаза становятся свинцовыми. Неделя без нормального сна и этот безумный адреналиновый штурм окончательно добивают организм.

Я прислоняюсь головой к холодному стеклу, крепче обнимаю Соню и мгновенно проваливаюсь в глубокий, глухой сон.

Машина плавно тормозит, и я окончательно прихожу в себя. Соня на моих руках сонно кряхтит, но не просыпается.

Я растерянно смотрю на Давида через зеркало заднего вида.

— Давид… почему мы здесь? — голос после сна звучит хрипло. — Я думала, мы должны были поехать к Есении.

— Марго, Глеб так приказал. — Давид глушит мотор и мягко оборачивается ко мне. — У Глеба безопаснее всего. Охрана, камеры. Есения с Максом сами приедут за малышкой, как только закончат со всеми делами. Давайте, выходите, я помогу.

Он выходит из машины и открывает мою дверь, подставляя руки, чтобы забрать спящую Соню.

Я послушно вылезаю на прохладный ночной воздух. Тело затекло, голова соображает туго, но внутри поднимается странное, глухое чувство.

Глеб спрятал нас у себя. Игнорирует, злится, но прячет.

Давид бережно укладывает Соню на большую кровать в гостевой спальне, укрывает одеялом и тихонько выходит.

— Я уеду, на улице дежурят парни, — шепчет он мне уже в коридоре.

Я киваю, закрываю за ним дверь и остаюсь в абсолютной, звенящей тишине огромного дома.

Возвращаюсь в спальню и просто опускаюсь на край постели рядом с Соней, вглядываясь в её спокойное личико.

Внутри бушует целый коктейль из облегчения, дикой усталости и дурацкой, душащей обиды на Глеба. Зачем притащил сюда? Почему проигнорировал там, у ворот? Обиделся?

Время тянется невыносимо медленно. Кажется, проходит вечность.

Внизу тихо щёлкает замок входной двери. Тяжёлые шаги в прихожей заставляют меня вздрогнуть, но следом раздаётся до боли знакомый, всхлипывающий голос.

Есения.

Я не успеваю дойти до двери, как сестра буквально влетает на второй этаж. Заплаканная, бледная, растрёпанная. Следом за ней тяжело поднимается уставший Макс.

— Соня... Где Соня? — Есения судорожно ловит ртом воздух, вцепляясь пальцами в мои руки. — Марго, где она?

Я молча открываю перед ней дверь спальни. Сестра падает на колени перед кроватью, обнимает проснувшуюся дочку и начинает тихо, навзрыд плакать.

Макс подходит со спины, бережно прижимает обеих к себе и благодарно смотрит на меня. Они укутывают малышку в плед, чтобы наконец-то забрать домой.

— Рит, спасибо тебе. Ей-богу, я твой должник, — тихо говорит Макс, когда мы спускаемся к выходу.

Он на секунду задерживается у дверей, бросая взгляд на спящую Соню на руках у Есении, и поворачивается ко мне:

— Глеб просил передать, чтобы ты оставалась здесь и дождалась его. Он скоро приедет. Остался с Давидом улаживать кое-какие вопросы.

Они уезжают. Тяжёлая дверь закрывается, и огромный дом снова накрывает мёртвая, давящая тишина.

Я остаюсь одна. Но вместо того чтобы вернуться в пустую гостевую спальню, я ловлю себя на том, что ноги меня ведут туда, где находится его комната.

Толкаю дверь и замираю на пороге. В полумраке его спальня кажется огромной и чужой, но она до предела пропитана его присутствием. Знакомый, едва уловимый запах дорогого парфюма и табака мгновенно бьёт по натянутым нервам.

Уехать или остаться? Гордость требует немедленно сбежать, пока его нет, но ноги сами несут к огромной кровати. Я опускаюсь на край, прижимая к себе подушку, которая пахнет им, и вслушиваюсь в каждый шорох за окном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пока я пытаюсь найти правильный ответ на этот вопрос, сознание окончательно сдаётся. Сама не замечаю, как проваливаюсь в глубокий, тяжёлый сон.

А когда просыпаюсь, с ужасом понимаю, что прикована наручниками к изголовью кровати.

Глава 19 Наказание

Примерно после двадцатого звонка от жены Макс всё-таки срывается и уезжает. Телефон у него буквально разрывается.

Её можно понять. Мысль о том, что малышку, которую мы только что вырвали из рук бывшего мужа, везут в безопасное место, не даёт ей покоя. Она совсем извелась и рвётся туда, к дочери. Так что Макс едет её забирать.

Мне же приходится остаться и в одиночку разгребать последствия всей этой заварухи.

Не то чтобы я горю желанием вкалывать за двоих, но друга надо выручать. Да и хвосты подчищать кому-то надо.

И всё же, несмотря на весь этот хаос, за долгое время — а может, и вообще впервые в жизни, — меня нереально тянет домой.

Тянет туда как магнитом.

А всё потому, что там, дома, меня ждёт Марго.

Хотя, кого я обманываю. Далеко не факт, что она вообще меня ждёт.

Сбежать она не могла. Захотела бы уйти — её бы всё равно никто не выпустил. Но если бы она хотя бы попыталась, мне бы тут же отзвонились.

Но телефон молчит. Тишина. От Марго ни одной новости.

Странно всё это. Неужели она даже не пыталась выйти?

Ты покорно ждёшь меня, Марго? Ну уж нет. В это я точно не верю.

Я как увидел её в первый раз, так сразу и залип.

Такая она...Красивая, яркая, но дело было даже не в этом. В ней чувствовался характер — бойкая, острая на язык, из тех, кто не даст себя в обиду. Но под этой броней я сразу заметил какую-то удивительную ранимость. Редкое сочетание. Она мгновенно засела у меня в голове.

Но тогда она была с Максом. Точнее, я был в этом уверен. Она постоянно крутилась рядом с ним, заглядывала ему в рот и залипала на него так, что у меня сомнений не осталось: у них там всё на мази.

Лезть к бабе своего друга я не стал — не в моих правилах. Чисто мужское табу.

К тому же, тогда мне вообще не хотелось никаких обязательств. Женщины менялись слишком быстро. Я даже имена их не всегда запоминал.

А потом выяснилось, что Марго свободна. Упускать такой шанс я не собирался.

Буду честен: изначально план был простой. Взрослый мужик, красивая баба, пара горячих ночей. Чистый интерес, почему бы и нет?

Но всё пошло вообще не по плану.

Но сегодня с Марго хочется поиграть по другим правилам.

Наказать её за этот острый, невыносимый язык.

По дороге домой я притормаживаю у вывески неприметного магазина.

В таких местах я никогда не бывал.

Из всей этой темы в моей жизни был лишь один эпизод, да и то по работе, когда компаньон затащил меня в закрытый тематический клуб.

Я никогда не упарывался по всем этим жестким играм и подчинению.

Но с Марго почему-то хочется попробовать.

Парень за стойкой протягивает мне мой заказ. Забираю его, прикладываю карту к терминалу и молча выхожу на улицу.

Кладу коробку на пассажирское сиденье и завожу мотор. Всю дорогу до дома мысли крутятся только вокруг одного: как Марго отреагирует на то, что лежит внутри?

Паркуюсь у дома, выхожу из машины. Охранник на воротах сразу докладывает, что Марго из дома не уходила.

Киваю ему, захожу. Внутри полная тишина.

Первым делом иду в душ на первом этаже. Не хочу раньше времени разбудить её шумом воды.

Смываю всю грязь и усталость. Надеваю домашние штаны.

Тихо приоткрываю дверь в спальню. Марго спит, уткнувшись щекой в подушку.

Присаживаюсь на край кровати, достаю из коробки кожаные наручники с карабинами. Она даже не шевелится. Сон после всей этой заварухи держит её крепко.

Аккуратно защёлкиваю манжет на её правом запястье, затем на левом. Протягиваю фиксирующие ремни через кованое изголовье кровати и затягиваю.

Не слишком туго, чтобы не пережать вены, но надёжно.

Марго что-то бормочет во сне, дёргает рукой, но не просыпается.

Внутри уже всё горит, дыхание перехватывает от предвкушения.

Медленно, стараясь не делать резких движений, стягиваю с неё джинсы и сбрасываю на пол.

Марго остаётся в одном белье. Тот самый чёрный комплект, что мы купили вчера. Твою мать, как же на ней это сидит. Футболку задираю почти к шее. Живот, бёдра, грудь. В прохладе комнаты соски у неё уже встали, просвечивая сквозь ткань персиковыми ареолами. В горле моментально пересыхает. С трудом заставляю себя оторвать взгляд.

Разворачиваю штангу. Фиксирую кожаные ремни на щиколотках, затягиваю до упора. Слышу, как щёлкают замки. Теперь всё. Любое движение будет играть против неё. Чем сильнее дёрнется, тем шире разведутся ноги. А это пиздец как возбуждает. Она полностью моя.

Она вымоталась. Даже не шевельнулась, пока я со всем этим возился.

Встаю над ней. Сердце колотит в ушах. Перехватываю рукоять плети. Хочется поиграть. До дрожи хочется.

Едва касаюсь кончиком хвостов её живота. Медленно, едва дыша, веду вверх по нежной коже, щекочу, дразню её. Поднимаюсь выше, оглаживаю кожу под грудью, а затем плавно веду обратно вниз, к самому лобку.

Марго что-то тихо бормочет и сладко, едва слышно постанывает во сне. Чуть сжимается, неосознанно выгибаясь навстречу этому прикосновению.

Член у меня стоит уже просто каменный. Только от одного этого вида, от её сонного стона меня накрывает так, что перед глазами темнеет. Хочется взять её прямо сейчас, жёстко, без прелюдий.

Но я сдерживаюсь. Резко взмахиваю и со свистом опускаю плеть на одеяло прямо у её рёбер.

Хлёсткий удар взрывает эту звенящую тишину.

Марго мгновенно распахивает глаза.

Она резко дёргается, пытается вскочить, но цепи натягиваются, удерживая её на матрасе.

Марго дикими глазами смотрит на свои связанные руки. Переводит взгляд на распорку между ног, а затем — на меня.

Я стою над ней, медленно перебираю хвосты плети в руке. Смотрю сверху вниз.

— Доброе утро, — усмехаюсь я, кайфуя от шока в её глазах. — Ну что, поговорим о твоём поведении?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20. Давай же...

Марго не орет и не бьется в истерике. Вместо этого она медленно облизывает губы, шумно выдыхает и хищно улыбается.

— Ну допустим, — её голос звучит вкрадчиво, с вызовом.

Сука, какая же она сумасшедшая. У меня от её ухмылки кровь вскипает мгновенно, а член в штанах натягивается так, что становится больно. Другая бы на её месте уже плакала или крыла меня матом, а эта сучка принимает правила игры и даже не думает сдаваться.

Смотрю на неё сверху вниз, перехватывая плеть поудобнее.

— Раскатала губу, Марго, — хриплю я, делая шаг ближе к кровати. — Для этого ты слишком легко отделалась бы. Начнем с твоего длинного языка.

Наклоняюсь к ней, нависая всем телом. В нос бьет запах её кожи. Горячий, дразнящий.

Марго не отводит взгляд. Улыбается, но я вижу, как часто ходит её грудь под задравшейся футболкой. Персиковые соски смотрят на меня.

— Наказывать тебя — одно удовольствие, — хриплю я ей в самые губы.

Медленно поднимаю руку и прижимаю прохладную рукоять плети к её подбородку. Заставляю слегка закинуть голову. Она послушно подчиняется, но в глазах по-прежнему горит этот чертов огонь.

— Молчишь? — усмехаюсь я, проводя кончиком кожаных хвостов по её нижней губе. — Правильно. Твой язык тебе сегодня понадобится для другого.

Я отстраняюсь на шаг, любуясь тем, как шикарно она растянута на матрасе. Металлическая распорка между её лодыжек тускло блестит в полумраке спальни. Настоящая хищница в клетке.

Замахиваюсь и снова опускаю плеть. На этот раз чуть ближе к её бедру. Хлёсткий щелчок о матрас заставляет её вздрогнуть.

— Ну же, Марго. Покажи мне, какая ты смелая, когда не можешь пошевелиться.

Она даже не моргает, когда я снова поднимаю руку. Только вытягивает шею и тихо, хрипло смеётся.

Затем эта сучка медленно, демонстративно выгибает поясницу вверх.

Металлическая штанга между лодыжек звякает. От этого движения ремни на щиколотках натягиваются до предела, а её бёдра в кружеве подаются навстречу. Чёрная полоска трусиков врезается в плоть. Она открывается мне полностью. Сама.

— Глеб, — нетерпеливо шепчет она, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Проверяй давай. Какой там у тебя план был?

Твою мать. Меня будто током прошибает от её голоса.

Член в штанах уже просто разрывает, пульсирует так, что в глазах темнеет. Мои пальцы до белых костяшек сжимают рукоять плети. Она издевается. Знает, что я хочу её до безумия, и пользуется этим, даже будучи привязанной к моей кровати.

Я отбрасываю плеть на пол. К чёрту.

Делаю шаг, наваливаюсь на кровать и перехватываю её бёдра руками. Кожа под моими ладонями горит.

— Ты доигралась, Марго.

Впиваюсь в её губы жёстким, почти яростным поцелуем. Не даю ей дышать. Марго отвечает с той же яростью, кусается, стонет мне в рот. Ремни на её запястьях натягиваются и звенят над головой.

Отрываю губы от её рта, тяжело уткнувшись ей в шею. Мои руки поднимаются выше, перехватывают край этой чертовой футболки, резко задирая ещё выше.

Теперь она полностью голая сверху, если не считать прозрачного лифа. Персиковые соски прямо перед моими глазами. Влажные от поцелуев губы Марго приоткрыты, воздух срывается с них частыми, рваными толчками. Она смотрит на меня потемневшим, затуманенным взглядом.

— Всё ещё смелая? — хриплю я, спускаясь ладонями к её животу.

— Сильнее... — выдыхает она, выгибаясь в распорке и притираясь бедром к моим штанам, где член уже готов разорвать плотную ткань. — Не тяни, Глеб.

Мои пальцы цепляют край её трусиков. Одним движением разрываю на ней эту ненужную деталь. Швыряю на пол к джинсам.

Теперь она полностью голая, раскинутая на моей кровати в металлической распорке. Самая красивая и самая невыносимая женщина, которую я когда-либо видел. Кожа на бёдрах у неё покрылась мелкими мурашками, а между ног уже влажно. Дико, сумасшедше влажно.

Резко выпрямляюсь. Пальцы слегка подрагивают, когда я сдергиваю с себя штаны.

Член освобождается и встаёт каменным колом. Марго залипает на него, сглатывает, и я вижу, как в её потемневших глазах ответный голод мешается с секундной слабостью.

Наваливаюсь сверху, втискиваясь между её бедер. Нависаю над ней, упираясь ладонями по обе стороны от её головы.

— Смотри на меня, Марго, — хриплю я, провожу членом между её влажных складок, размазывая её смазку.

Она ловит мой взгляд, тяжело, рвано дышит. Выгибается. Ремни на её запястьях натягиваются.

— Я смотрю, — шепчет она, закусывая губу.

Подаюсь вперёд и одним мощным, уверенным толчком вхожу в неё на всю длину.

Марго громко, со всхлипом выдыхает мне в плечо. Её пальцы судорожно сжимаются в кулаки, а натянутые ремни над головой натягиваются со скрипом.

Внутри неё так узко и горячо, что у меня сносит крышу. Сразу.

Выхожу почти полностью и снова вбиваюсь на всю длину. Жёстко. Плотным, тяжёлым темпом.

Она стонет уже в голос, не сдерживаясь, запрокидывает голову. Наша ссора, её бунт, её острый язык — всё это сгорает к хренам в этом бешеном ритме. Металлическая распорка между её ног ходит ходуном при каждом моем толчке. Это заводит в разы сильнее.

— Глеб... — хрипит она, выгибаясь навстречу, подстраиваясь под мои движения.

Она пытается обхватить меня ногами, на автомате, но штанга не даёт свести бёдра. Это ограничение заставляет её стонать ещё отчаяннее. Она полностью открыта для каждого моего толчка.

Перехватив её за талию, я приподнимаю девичье тело повыше и ускоряюсь. Перед глазами уже просто темнеет. Кожа к коже, её рваное дыхание мне в шею, хлёсткие, сочные звуки ударов наших тел в тишине спальни оглушают, стирая остатки контроля.

Я чувствую, как внутри неё начинается мелкая, судорожная пульсация. Марго кончает, сжимая меня так, что я едва сдерживаю рык. Её оргазм сносит мои последние тормоза.

Делаю несколько последних, максимально глубоких толчков и изливаюсь в неё, утыкаясь лицом в изгиб её шеи.

Несколько минут мы просто лежим так. Я смещаю вес в сторону, чтобы не раздавить её, но не отстраняюсь, чувствуя, как под моей грудью бешено, загнанно колотится её сердце. Наше дыхание постепенно выравнивается в тишине спальни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Медленно приподнимаюсь на локтях, нависая над ней. Вглядываюсь в её лицо.

Марго лежит с закрытыми глазами, губы приоткрыты, по шее и ключицам разлит влажный румянец.

Она медленно приподнимает веки. Взгляд уже не шальной, а чистый, глубокий.

— Ну и? — тихо шепчет она, косясь на свои связанные запястья. — Так и оставишь меня?

— Посмотрим на твоё поведение, — усмехаюсь я, но голос всё ещё звучит хрипло после финала.

Сползаю с неё, сажусь на край кровати и тянусь к карабинам на кованом изголовье. Щёлкает металл. Освобождаю её руки.

Марго сразу опускает затекшие кисти, трёт запястья, на которых остались красные полосы от кожи. На скованные ноги она даже не смотрит — понимает, что ключ от замков у меня.

Наклоняюсь к валяющимся на полу джинсам, достаю из кармана маленький ключ и перехватываю её за щиколотку. Два коротких щелчка, и металлическая штанга со звоном летит на ковёр.

— Иди сюда, — коротко приказываю я, притягивая её к себе.

Марго тяжело вздыхает, откидывая волосы назад, и подаётся вперёд. Переползает ко мне, утыкается лбом в плечо и крепко обнимает за шею. Пальцы у неё слегка дрожат.

Я прижимаю её к себе, увлекая обратно на подушки. Мы ложимся, сплетаясь ногами, и я зарываюсь ладонью в её растрёпанные волосы. Пахнет жаром, сексом и её духами. Внутри наконец-то отпускает то бешеное напряжение, которое держало всё это время.

Свою главную битву на сегодня я уже выиграл.

Идиллию нарушает резкий, пронзительный звук. На тумбочке, вибрируя, заливается её телефон.

Марго недовольно морщится, высвобождает руку и тянется к экрану. Секунду всматривается в светящийся дисплей, меняется в лице. Испуганно приоткрывает рот, замирая с телефоном в руке.

Бросаю взгляд на экран. Там высвечивается «Мама».

— Блиииин... — тихо шепчет Марго, испуганно глядя на меня.

Глава 21. Не обсуждается

Экран смартфона у меня в руках вспыхивает. Звонит мама.

— Блин...

Я судорожно вспоминаю, где вообще сейчас должна быть. На часах катастрофически мало времени.

— Отвечай, — бурчит Глеб, сильнее прижимая меня к своему голому плечу. Голос у него хриплый после того, что только что между нами было.

Прижимаю трубку к уху.

— Да, мам...

Из динамика сразу летит раздражённый голос:

— Марго, ты где? Гости уже скоро начнут съезжаться, у отца юбилей, а тебя всё нет! Ты же обещала приехать пораньше!

Да, действительно обещала.

Я зажмуриваюсь и кусаю губы, косясь на свои джинсы, брошенные на полу. Глеб рядом лениво перебирает пальцами мои растрёпанные волосы, обжигая дыханием шею.

— Мам, прости, скоро буду. Я закрутилась. Сейчас, скоро приеду.

— Ладно, — вздыхает мама. — Пашенька как раз сейчас освободился, он тут вовсю помогает. Давай он на машине за тобой заедет и привезёт? Быстрее будет.

Глеб резко меняется в лице. Его пальцы в моих волосах замирают. Хватка на моей талии мгновенно становится жесткой, почти болезненной. Из расслабленного он за секунду превращается в натянутую струну.

Я пугаюсь этого взгляда и чуть отстраняю телефон от уха.

— Мам, я уже выезжаю. Не надо никого... — успеваю я сказать прежде, чем Глеб подаётся вперёд. Перехватывает моё запястье, и забирает телефон. Нажимает отбой.

— Ты что творишь?! — я отчаянно тянусь через него за телефоном, который он отложил на свою сторону кровати. — Это моя мама! Зачем ты сбросил?

— Потому что никакой Паша тебя не повезёт, — Глеб легко ловит меня на полпути.

— Да я так и сказала! — возмущаюсь. Естественно, ни с каким Пашей я и сама ехать не собиралась. — Верни телефон, она же сейчас перезванивать начнёт!

— Не начнёт. Решит, что связь оборвалась, — Глеб перехватывает меня за талию, притягивая обратно к себе и утыкаясь носом в мою шею. — А если наберёт — разговаривать буду я. Собирайся, мы опаздываем.

Я замираю в его руках, шокированная услышанным.

— Нет. Ты не поедешь.

— А это не обсуждается.

— В качестве кого ты собрался туда ехать? — оборачиваюсь я, пытаясь заглянуть ему в глаза.

— В качестве того, кто тебя трахает. Такой ответ тебя устроит? — Глеб ухмыляется, и в его глазах вспыхивают опасные искорки.

Ну и шуточки. Я уже прямо вижу, как маму на месте инфаркт стукает от таких откровений.

— Глеб, нет.

— Да, Марго, да.

— Мама сразу начнёт расспросы! Про папу я вообще молчу. Что ты им скажешь? «Здравствуйте, я сплю с вашей дочкой»?

— Посмотрим, — он снова усмехается и легко поднимается с кровати, ничуть не смущенный моей паникой. — Собирайся. Насколько мне помнится, ты «уже едешь». А тебе ещё нужно заехать домой переодеться.

Точно! Юбилей же!

Я спрыгиваю с постели и начинаю натягивать джинсы, то и дело путаясь в штанинах. Краем глаза наблюдаю, как Глеб абсолютно спокойно, неторопливо застёгивает пуговицы на свежей рубашке.

Щёки заливает густой румянец, потому что вокруг нас — настоящий армагеддон категории «18 плюс». Кожаные наручники валяются посреди растерзанной постели, плеть сияет чёрным глянцем прямо на полу, а рядом валяются фиксаторы для ног, которые ещё полчаса назад сдерживали мои бёдра.

Нет, Глеб однозначно плохо на меня влияет. Хотя... это с какой стороны посмотреть.

Внизу живота мгновенно разливается знакомая, сладкая тяжесть. Я ловлю себя на предательской мысли: а что было бы, если бы нам не нужно было никуда ехать? Я уверена, Глеб не остановился бы на одном раунде. В итоге мы провели бы в этой кровати весь день, а возможно, и ночь, прерываясь только на то, чтобы перекусить.

Так, стоп. Я шумно выдыхаю и трясу головой. Торможу, потому что мыслями уплываю абсолютно не в ту степь, а пальцы от волнения никак не могут застегнуть ширинку.

— Мой телефон отдай, — требую я, упрямо протягивая раскрытую ладонь.

Глеб без тени спешки берёт смартфон со стола, но в руки мне его не возвращает. Вместо этого он спокойно прячет его в задний карман своих джинсов, заставляя меня вспыхнуть от возмущения.

— Получишь в машине, Марго. Идём.

Он перехватывает меня за локоть и буквально выталкивает из спальни. Мы спускаемся по лестнице в холл. Я иду босиком по прохладному полу, подхватывая на ходу кроссовки у двери и злясь всё сильнее с каждым шагом.

— Глеб, это не смешно! Отдай телефон!

— Я сказал — в машине, — он толкает тяжёлую входную дверь и пропускает меня вперёд.

На улице яркое солнце мгновенно бьёт прямо в глаза. Я недовольно щурюсь, на ходу втискивая ноги в кроссы и едва успевая за его широким шагом.

Возле крыльца уже урчит его внедорожник. Чёрный, огромный, чистый до блеска. Глеб снимает машину с сигнализации, открывает мне пассажирскую дверь и выжидающе смотрит.

— Садись.

Я запрыгиваю на высокое сиденье и демонстративно отворачиваюсь к окну, громко хлопая дверью. Глеб лишь усмехается, неторопливо обходит капот, садится за руль и первым же движением бросает телефон мне на колени. Заводит двигатель.

Я разблокирую экран. Ну конечно, три пропущенных от мамы.

Ещё бесшумный поставил.

Быстро набираю её номер, прижимая трубку к уху, пока Глеб уверенно набирает скорость, выезжая со двора.

— Да, Марго! Ты где вообще?! — трубка рявкает так громко и раздражённо, что Глеб на секунду косится на меня, приподняв бровь.

— Мам, всё нормально. Связь оборвалась, — вру я на ходу, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я уже еду. Честное слово, скоро буду.

Дорога занимает долгие полчаса, которые мы проводим в звенящем, напряжённом молчании. Я упрямо разглядываю пейзаж за стеклом, пока Глеб лениво крутит руль одной рукой, полностью довольный собой. И наконец, плавно паркуется в моём дворе.

— Я быстро, — бросаю , нервно отстёгивая ремень безопасности, и выскакиваю из салона.

Но, вопреки всем моим ожиданиям, Глеб тоже глушит мотор. Дверь с его стороны захлопывается, и он тяжёлым шагом направляется следом за мной к подъезду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе не обязательно подниматься, — оборачиваюсь я, пытаясь остановить его ладонью в грудь. — Я быстро переоденусь. И никуда не денусь.

— Ты у меня дома была. Теперь я хочу посмотреть, где живёшь ты, — отрезает он тоном, не терпящим возражений.

Глеб в два шага преодолевает крыльцо Легко перехватывает мою руку. Открывает входную дверь подъезда и снова пропускает меня вперёд.

Пока лифт стремительно несёт нас вверх, я в панике пытаюсь хоть как-то пригладить пальцами свои сумасшедшие, спутанные волосы, но толку от этого ноль. Вид у меня максимально растрёпанный.

Дверь моей квартиры распахивается. Я буквально вваливаюсь в коридор, на ходу скидывая обувь.

— Я недолго! — кричу через плечо, за секунду преодолевая расстояние до спальни. — Стой здесь!

— Ещё чего, — доносится сзади его низкий, спокойный голос.

Я даже обернуться не успеваю, как Глеб уверенным, тяжёлым шагом заходит в комнату следом за мной.

Глава 22. Твой мужчина

Без тени смущения или неловкости он оглядывает мою небольшую, чисто девичью спальню. Взгляд его тёмных глаз лениво скользит по пастельным тонам обоев, аккуратно заправленной постели и туалетному столику, заваленному косметикой. На фоне всей этой нежной обстановки Глеб кажется огромным, чужеродным и пугающе опасным хищником. Хозяином, который бесцеремонно вторгся на мою территорию.

— Глеб, пожалуйста, выйди, — прошу я, открывая шкаф, перебирая вешалки с платьями. Пальцы от волнения слегка подрагивают. — Мне нужно переодеться. Мы торопимся. А ты меня отвлекаешь.

Вместо ответа Глеб по-хозяйски опускается в кресло, закинув ногу на ногу. На губах играет едва заметная, дразнящая ухмылка. Он откидывается на спинку и скрещивает руки на груди, явно собираясь наблюдать.

— Переодевайся. Кто тебе мешает? — его голос звучит бархатно, с явным намёком. — Или ты меня стесняешься? После всего, что было, это звучит даже глупо.

Ну какой же невыносимый.

Фыркаю, отворачиваясь. Нравится смотреть? Пусть смотрит.

Стискиваю пальцами ткань первого попавшегося коктейльного платья — изумрудного, из плотного шёлка, с открытыми плечами.

— Я не стесняюсь, — вру я, упрямо вскидывая подбородок и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я просто пытаюсь сэкономить время.

— Вот и поторопись. Мы опаздываем, — Глеб выразительно смотрит на свои массивные наручные часы.

Понимая, что спорить с этим упрямым бараном бесполезно, я шумно выдыхаю. Разворачиваюсь к нему спиной, сбрасываю джинсы и торопливо стягиваю через голову футболку, оставаясь в нижнем белье.

Я буквально кожей чувствую, как его тяжёлый, раздевающий взгляд медленно сканирует моё тело, задерживаясь на пояснице и бёдрах, где кожа до сих пор хранит жар его недавних объятий. По телу пробегает короткая дрожь.

Быстро натягиваю изумрудное платье, но замок-молния на спине, как назло, застревает ровно посередине.

— Блин… — шепчу я, тщетно пытаясь дотянуться пальцами за спину. — Заело. Помоги, пожалуйста.

Сзади раздаются тихие шаги. Глеб бесшумно поднимается с кресла и оказывается вплотную ко мне. Его горячее дыхание обжигает мою обнажённую шею, заставляя сердце зайтись в бешеном ритме. Большие, слегка шероховатые ладони ложатся на мою талию, мягко, но властно фиксируя меня на месте.

— Не дёргайся, — не терпящим возражений тоном приказывает он.

Его пальцы перехватывают бегунок молнии. Глеб не спешит. Он нарочно медленно ведёт замком вверх, едва заметно касаясь костяшками пальцев моего позвоночника. Каждое такое касание ощущается как удар слабым разрядом тока.

Когда платье наконец застёгнуто, он не отходит. Его руки скользят выше, ложатся на мои плечи, слегка сжимая их. Глеб смотрит на наше отражение в большом зеркале шкафа: я — растрёпанная, раскрасневшаяся, с диким взглядом, и он — абсолютно спокойный, собранный, возвышающийся над моей головой.

— Вид у тебя слишком… красноречивый, — тихо усмехается он прямо мне в ухо. — Сразу видно, чем ты занималась последние пару часов.

Я испуганно хватаю расчёску и принимаюсь яростно усмирять свои сумасшедшие локоны, пока Глеб возвращается в коридор. Через пять минут, наскоро приведя себя в более-менее божеский вид и схватив маленькую сумочку, я выбегаю из квартиры.

Когда мы садимся во внедорожник, я сразу же проверяю время на экране телефона. Мы уже должны быть там!

— Глеб, поехали, пожалуйста! — умоляю я, пристёгивая ремень. — Нас точно убьют. Моя мама устроит мне такую вздрючку, что мало не покажется. Она вообще не любит, когда кто-то опаздывает.

Глеб спокойно выруливает со двора, даже не думая паниковать.

— Успеем. Но сначала нам нужно заехать в пару мест.

— В какие ещё места?! — я едва не подпрыгиваю на сиденье от возмущения. — Глеб, нет! Это обязательно делать прямо сейчас?

— Расслабься. Без подарка на такой юбилей не ходят, — отрезает он, плавно перестраиваясь в левый ряд.

— У меня есть подарок! — выкрикиваю я, всплескивая руками. — Мы с мамой заранее выбрали и купили отцу дорогие швейцарские часы, они уже у неё.

— Это подарок от тебя и мамы. А я иду как твой мужчина. И с пустыми руками к твоему отцу я не явлюсь.

Я замираю, ошарашенно глядя на его идеальный профиль. «Как твой мужчина». Эти слова отдаются внутри странным, сладким и одновременно пугающим эхом. Мы ведь даже не обсуждали наш статус, чёрт возьми! И теперь он собирается заявить об этом моим родителям?

Машина тормозит возле элитного закрытого бутика в центре города. Глеб выходит, бросая мне короткое: «Жди здесь», и скрывается за стеклянными дверями.

Я сижу как на иголках, нервно постукивая ногтями по приборной панели. Минуты тянутся невыносимо медленно. Наконец, спустя бесконечные десять минут, Глеб возвращается. В руках у него тяжёлая, обтянутая дорогой кожей коробка с гравировкой и фирменный пакет элитного алкогольного бутика.

— Что это? — настороженно спрашиваю я, когда он садится в салон.

— Эксклюзивный хьюмидор из кедра и набор кубинских сигар лимитированной серии, — спокойно отвечает он, бросая коробку на заднее сиденье. — Твой отец ведь ценит хороший табак и крепкие напитки? Ему понравится.

Я только рот открываю от удивления. Откуда он знает вкусы моего отца? Впрочем, расспросить его я не успеваю, потому что Глеб снова паркует машину — теперь у огромного круглосуточного флористического салона.

— Глеб, ну цветы-то зачем?! — стону я, закрывая лицо ладонями.

— Цветы — это для женщины, которая вырастила тебя такой упрямой, — бросает он с усмешкой и снова уходит.

На этот раз он возвращается быстрее, держа в руках умопомрачительный, огромный и невероятно элегантный букет из нежно-розовых пионов и белых гортензий. Запах свежести и дорогих цветов мгновенно заполняет весь салон автомобиля. Букет выглядит настолько роскошно, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

Я смотрю на Глеба, и внутри поднимается целая буря противоречивых чувств: злость на его самоуверенность мешается с глупым, девичьим восторгом от того, как красиво и властно он себя ведёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

До родительского дома мы долетаем за считанные минуты. Глеб искусно лавирует в потоке машин, выжимая из своего внедорожника максимум. К загородному коттеджу родителей мы подъезжаем с небольшим опозданием.

У меня внутри всё сжимается от дикого волнения. Выхожу из машины, поправляя подол изумрудного платья. Глеб забирает с заднего сиденья пакет с подарками и букет, запирает машину и подходит ко мне. На его лице нет ни капли волнения — полная, железобетонная уверенность в себе. Он протягивает мне свою свободную руку.

— Идём.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь унять дрожь в коленях, и несмело беру его за руку.

Пока Глеб уверенно жмёт на звонок, в моей голове панически крутятся мысли. Боже, ведь это не просто праздник, это чисто семейный вечер! Отец — крупный бизнесмен, у него огромная строительная фирма, и со своими партнёрами по бизнесу и коллегами он будет отдельно бурно праздновать в ресторане на выходных. А сегодня мама устроила ужин строго «для своих». Здесь только самые близкие, родные, самый узкий круг. И посреди этого тихого семейного уюта я за руку привожу Глеба…

Дверь распахивается, на пороге нас встречает мама, одетая в элегантное вечернее платье. На её лице написано всё, что она думает о моём опоздании.

— Ну наконец-то! Сколько можно тебя жд… — мама резко осекается на полуслове, когда её взгляд переводится с меня на Глеба, возвышающегося рядом со мной. Её глаза округляются от шока, а заготовленная тирада буквально застревает в горле. — Г-Глеб?.. Глеб Николаевич?

Я удивлённо моргаю, переводя взгляд с мамы на Глеба. Откуда она знает его имя-отчество?!

В этот момент из гостиной, с бокалом в руке, выходит виновник торжества. Мой отец. Неторопливо шагает в холл, но, завидев нас, мгновенно застывает. Его строгое, властное лицо уверенного в себе бизнесмена за секунду меняется. Отец расплывается в искренней, широкой улыбке и делает несколько быстрых шагов нам навстречу, широко протягивая руку для рукопожатия.

— Глеб! Вот уж кого никак не ожидал здесь увидеть! Рад, рад, дорогой. Проходите.

Я застываю на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове со звенящим треском рушится привычная картина мира. Мой отец и этот невыносимый, порочный мужчина, который ещё пару часов назад связывал меня кожаными ремнями в своей постели… Они что, знакомы?!

Глава 23. Не тот

Первые несколько минут в холле напоминают сюрреалистичный сон. Пока я пытаюсь заново научиться дышать, мужчины обмениваются крепким, чисто деловым рукопожатием. Выясняется, что Глеб — один из главных инвесторов нового крупного проекта отцовской строительной фирмы.

Глеб ведёт себя безупречно. С идеальной, благородной улыбкой он вручает папе кожаный хьюмидор, от которого у отца, заядлого ценителя хорошего табака, натурально загораются глаза. А затем поворачивается к маме и преподносит ей умопомрачительный букет гортензий. Мама, ещё минуту назад готовая распять меня за опоздание, мгновенно тает, заливается румянцем и щебечет о том, как она рада такому дорогому гостю.

Вскоре нас приглашают к столу. Праздник действительно проходит в гостиной, в самом узком кругу: мои родители, мы с Глебом, папина младшая сестра Марина и тот самый Пашенька — сын маминой давней подруги.

Стоит нам сесть, как атмосфера начинает искрить.

Марина — ухоженная, яркая блондинка с хищным огоньком в глазах — практически сразу переключает всё внимание на Глеба. Она сидит напротив и весь вечер откровенно, без зазрения совести разглядывает его из-под нарощенных ресниц.

— Глеб Николаевич, а это правда, что вы лично курируете застройку нового бизнес-центра? — приторным голоском спрашивает она, крутя на пальце локон и подаваясь вперёд, отчего её и без того глубокое декольте становится совсем неприличным. — Должно быть, это требует невероятной… твёрдости характера. Обожаю мужчин с сильной рукой.

У меня внутри всё переворачивается от глухой, яростной ревности. Пальцы под столом до боли сжимают шёлк изумрудного платья. Твёрдости характера ей захотелось? Сильной руки?! Да эта кошка даже не представляет, насколько у него сильная рука! Я злобно кошусь на неё, чувствуя, как горят щёки.

Глеб же ведёт себя как абсолютный, уверенный в себе мужчина. На провокации Марины он не ведётся, отвечает вежливо, но настолько дистанцированно, что её кокетство разбивается о его холодность, как волны о гранит. Но когда под столом его большая, горячая ладонь вдруг накрывает моё колено и слегка сжимает, заставляя меня вздрогнуть, я понимаю: он всё видит. Он чувствует мою злость, и его это откровенно забавляет.

С другой стороны стола вовсю активизируется Пашенька. Мама, сияя как начищенный пятак, то и дело подмигивает мне, безмолвно намекая, какой Паша внимательный. И тот действительно из кожи вон лезет.

— Марго, тебе подложить салат? Ой, у тебя бокал пустой, давай налью морс, — суетится он, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Кстати, ты сегодня потрясающе выглядишь. Тебе очень идёт изумрудный цвет.

— Спасибо, Паш, — выдавливаю я натянутую улыбку, мечтая провалиться сквозь землю.

«Цирк какой-то, честное слово».

Паша бросает победоносный взгляд в сторону Глеба, явно пытаясь показать, кто здесь настоящий, заботливый кавалер. Но Глеб даже бровью не ведёт. На его губах играет едва заметная, снисходительная ухмылка. Он смотрит на Пашеньку, как породистый волкодав на тявкающего шпица, — с ленивым превосходством. Ему откровенно смешно от этих детских попыток составить конкуренцию. Глеб слишком уверен в себе и слишком хорошо знает, кому на самом деле принадлежат моё тело и мысли.

В конце ужина, когда с основными блюдами покончено, отец поднимается из-за стола.

— Ну что, господа мужчины, — улыбается папа, доставая из коробки подаренную Глебом сигару. — Пойдёмте на веранду, снимем пробу. Подышим воздухом, покурим. Паша, ты с нами?

Паша тут же расправляет плечи и высокомерно качает головой:

— Нет, Анатолий Степанович, спасибо. Я не курю, это крайне вредно для здоровья, сосудов и цвета лица. Да и вообще, не вижу в этом смысла.

Мама понимающе кивает, оценив «правильность» фаворита. Отец лишь едва заметно хмыкает и переводит взгляд на Глеба.

— А я с удовольствием составлю вам компанию, — спокойно произносит Глеб, поднимаясь во весь свой огромный рост. — От кубинской сигары лимитированной серии в хорошей компании отказываются только глупцы.

Отец довольно усмехается, явно оценив ответ. Мужчины уходят на веранду, а я, воспользовавшись паузой, решаю сбежать из-за стола, где тётя Марина продолжает сверлить меня завистливым взглядом.

— Я пойду на кухню, помогу торт нарезать, — объявляю я и быстро скрываюсь в коридоре.

На кухне царит приятная прохлада. Я достаю из холодильника огромный праздничный торт, беру большой нож и на секунду прикрываю глаза, выдыхая скопившееся за вечер напряжение.

— Тебе помочь? — раздаётся от двери.

Я вздрагиваю. На кухню заходит Паша. Он мягко улыбается, подходит ближе и останавливается рядом со мной у столешницы.

— Да нет, Паш, спасибо, я сама справлюсь, — тихо говорю я, принимаясь аккуратно резать первый корж.

— Марго, слушай… — Паша делает ещё шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Его голос становится вкрадчивым. — Я тут подумал. На выходных в кино выходит новый классный триллер, ты вроде любишь такое. Может, сходим вместе? В субботу, например. Я заеду за тобой, потом поужинаем где-нибудь в тихом месте… Ты как?

Он протягивает руку и накрывает мою ладонь, которой я придерживаю торт. Его пальцы сухие и прохладные, и мне мгновенно хочется отдёрнуть руку.

— Паш, я не думаю, что это хорошая ид… — начинаю я, но договорить не успеваю.

В дверях кухни раздаётся тихий, угрожающий скрип половицы.

Я резко оборачиваюсь. В проёме, оперевшись плечом о косяк, стоит Глеб. Видимо, он вернулся с веранды раньше отца. В его пальцах лениво крутится дорогая зажигалка, а взгляд тёмных глаз, устремлённый на руку Паши, лежащую на моей ладони, становится ледяным и пугающе острым. Вокруг Глеба мгновенно сгущается такая мощная, тяжёлая аура, что становится трудно дышать. Пашенька, ещё секунду назад чувствовавший себя хозяином положения, под этим взглядом мгновенно бледнеет и испуганно отдёргивает руку.

— Я, пожалуй… пойду в гостиную, Елене Николаевне помогу, — заикаясь, бормочет Паша и буквально протискивается мимо Глеба, стараясь даже не дышать в его сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как только его шаги затихают, Глеб бесшумно отталкивается от косяка и в два широких шага оказывается за моей спиной. Его руки мгновенно окольцовывают мою талию, намертво прижимая спиной к широкой, тёплой груди. Я чувствую едва уловимый, дорогой шлейф табачного дыма, смешанный с его парфюмом.

— И что это сейчас было, Марго? — вкрадчиво, опасно шепчет он мне прямо в ухо, а его ладонь медленно поднимается выше, собственнически сжимая горло и заставляя слегка приподнять подбородок. — Кажется, я плохо тебя воспитал, раз чужие мужчины позволяют себе трогать твои руки и звать тебя на свидания?

— Глеб, пусти, — испуганно шепчу я, хотя внутри от этого захвата всё сладко сжимается. — Кто-нибудь может войти…

— Мы не договорили, маленькая. Дома мы продолжим этот разговор, — обещает он, напоследок обжигая мою шею горячим поцелуем, и резко отпускает меня — как раз в тот момент, когда в коридоре раздаётся стук маминых каблуков.

Глеб безупречно переводит дыхание, одаривает вошедшую на кухню маму вежливой улыбкой и, бросив на меня красноречивый взгляд, спокойно выходит, оставляя нас наедине.

Мама закрывает за ним дверь, и её лицо мгновенно теряет всю праздничную любезность. Она оборачивается ко мне, скрестив руки на груди, и смотрит строго, с явным осуждением.

— Марго, скажи мне на милость, что это вообще такое? — взрывается она, понизив голос до шипения. — Что это за мужчина? Откуда он взялся в твоей жизни?

— Мама, это Глеб. Вы же вроде как знакомы, — тихо говорю я, возвращаясь к торту, чтобы скрыть дрожащие пальцы.

— Я знаю, как его зовут! Весь город знает, кто такой Глеб! — мама подходит ближе, её голос так и сквозит паникой и злостью. — Твой отец от него в восторге, они на веранде только о своих миллионных контрактах и говорят! Толя вообще мужчин редко хвалит, а тут прямо растаял. Но ты-то куда смотришь, Марго?! Ты головой своей думаешь?

— В каком смысле, мам? — я замираю с ножом в руке.

— В прямом! Глеб — абсолютно не тот человек, от которого можно ждать серьёзности! Про его увлечения и то, как легко он меняет женщин, весь город судачит. Он жесткий, избалованный женским вниманием мужчина, для которого постоянство просто не существует. Ты для него — очередное временное приключение, понимаешь? Поиграет и пойдёт дальше. Марго, очнись, тебе уже не восемнадцать лет, чтобы верить, будто именно ради тебя такой мужчина изменится и захочет семью! Пора бы уже головой думать, а не… эмоциями!

Слова мамы попадают прямо в цель, цепляя за самые больные места. Я до боли сжимаю челюсти, чувствуя, как к горлу подступает обидный ком.

— Вон, посмотри на Пашеньку! — продолжает мама, заглядывая мне в глаза. — Надёжный, правильный мальчик. Из хорошей семьи. Он на тебя так смотрит, пылинки готов сдувать! Из него выйдет идеальный, верный муж. С ним ты будешь как за каменной стеной, а с этим своим Глебом ты сидишь как на пороховой бочке! Глеб никогда не станет домашним и преданным, он слишком эгоистичен для этого. Твой отец, конечно, не против Глеба, ему лишь бы фирма процветала, они на одной волне. Но я, как мать, против! Я не хочу, чтобы ты ломала себе жизнь, связавшись с ненадёжным мужчиной!

Я стою у столешницы, глядя на ровные кусочки торта, а в ушах звенят мамины слова: «несерьёзный», «временное приключение», «поиграет». Мама права в одном — Глеб действительно жёсткий и ветреный для тех, кто пытается его удержать. Но она даже близко не знает, почему меня так непреодолимо, до безумия тянет к его силе, рядом с которой пресный и правильный Пашенька кажется просто блёклой тенью.

Глава 24. То, что внутри

— Мама, хватит, — тихо, но твёрдо обрываю я её монолог. Пальцы сводит судорога, когда я с силой вонзаю нож в плотную подложку торта. — Я взрослая девочка. И сама разберусь со своей жизнью.

Мама поджимает губы, собираясь выдать новую порцию нравоучений, но я не даю ей вставить ни слова. Подхватываю тяжёлое блюдо и, высоко подняв подбородок, выхожу из кухни.

Оставшаяся часть вечера проходит как в тумане. Я улыбаюсь, что-то отвечаю Павлу, ловлю на себе многозначительные взгляды Марины, но все мысли заняты Глебом. Он сидит по правую руку от отца — расслабленный, безупречный, уверенный в себе. Лишь изредка его тёмный, проницательный взгляд задерживается на мне, и в эти секунды по коже пробегает мороз.

Наконец, ужин подходит к концу. Мужчины обмениваются финальными рукопожатиями, мама напоследок крепко обнимает меня, шепча на ухо: «Подумай о том, что я сказала». Мы выходим на прохладную ночную улицу.

Как только дверь родительского дома закрывается за нашими спинами, атмосфера мгновенно меняется. Глеб больше не улыбается. Он резко выдыхает, ослабляя узел галстука, и достаёт из кармана ключи.

Тяжёлая связка летит прямо мне в руки. Кожаный брелок с узнаваемым логотипом обжигает пальцы, я едва успеваю сжать кулаки. Ключи от его внедорожника.

— Поведи ты, — хрипло бросает Глеб, даже не глядя на меня. — Мне нужно выдохнуть и наконец-то нормально выпить, Марго. Съездим в одно место, я покажу дорогу.

Он обходит машину, открывает заднюю дверь, достаёт запечатанную бутылку дорогого виски и лёгким движением скручивает пробку. Салон встречает нас резким запахом дорогой кожи и крепкого алкоголя. Глеб тяжело падает на пассажирское сиденье.

— Езжай, — коротко командует он, откидывая голову на подголовник.

Я завожу мощный мотор. Пальцы на руле подрагивают. Мы мчимся прочь из города, оставляя позади сверкающие огни. Глеб пьёт прямо из горлышка, крупными, жадными глотками, будто пытается выжечь что-то внутри себя. Направляет отрывисто, по-пьяному указывая повороты. Нас выносит на загородную трассу. По обе стороны в свете фар мелькает неестественно высокая, густая трава. Она колышется от ветра, похожая на живую стену.

— Глеб, давай вернёмся в город, — я бросаю на него короткий, панический взгляд. Мне не нравится его состояние. Мне не нравится эта глушь. — Слышишь? Поехали обратно.

— Езжай, — припечатывает он, даже не поворачивая головы. Голос тяжёлый, размазанный алкоголем. — Почти приехали. Тормози вон там.

Внедорожник останавливается у старого заброшенного пруда. Вокруг — сплошной, глухой лес. Темнота здесь кажется другой. Не такой, как в городе, — густой, тяжёлой, почти осязаемой. Вода в пруду выглядит чернильной и мёртвой.

Глеб резко толкает дверь и выходит наружу. Я выскакиваю следом, шпильки моментально увязают в сырой земле. Он со стуком ставит недопитую бутылку на крышу машины и резкими движениями начинает стягивать рубашку — пуговицы с треском разлетаются в темноте.

— Глеб, ты куда? — мой голос срывается на надрыв.

— Купаться, — бросает он, обнажая широкие, напряжённые плечи. Его ощутимо шатает.

— Глеб, стой! — я подбегаю к нему, цепляюсь пальцами за его сильные, горячие руки, пытаюсь удержать на месте. — Там слишком темно. Ты не знаешь, какое там дно. Давай не надо, пожалуйста... Прошу тебя.

Сначала он сопротивляется, пытается стряхнуть меня, словно досадную помеху. Его тело кажется каменным, неуправляемым. Я судорожно соображаю, как его остановить. Его пьяное упрямство сильнее моих слов. Сильнее логики.

И тогда я решаю действовать единственным доступным способом. Просто шагаю вплотную, обвиваю руками его шею и с силой прижимаюсь к его губам.

Глеб замирает. Секундное замешательство, а затем он шумно выдыхает прямо мне в рот.

Мой отчаянный поцелуй срабатывает как ледяной душ. Глеб резко отстраняется, его тяжёлое дыхание обжигает лицо. Он смотрит на меня диким, невидящим взглядом, но в следующее мгновение вся его пьяная агрессия и упрямство куда-то испаряются. Плечи опускаются. Он выпускает мои руки, делает шаг назад и тяжело опускается прямо на сырую траву у кромки чернильной воды.

Я стою над ним, тяжело дыша. Ночная сырость мгновенно пробирает до костей, но я не двигаюсь с места. Смотрю на его поникшие плечи и не узнаю человека, который ещё час назад казался хозяином этого мира. Сейчас он выглядит смертельно уставшим. Разбитым.

— Зачем ты возишься со мной, Марго? — хрипло доносится из-под его ладоней. Голос глухой, размазанный алкоголем и какой-то жуткой, давящей тоской. — Зачем поехала со мной? Бросила бы там... Родители ведь нашли тебе идеального, правильного Пашеньку. Не то что я, да? Из него вышел бы отличный, удобный муж. Родила бы ему детей...

— Глеб, ты пьян. Пойдём в машину, — тихо говорю я и опускаюсь перед ним на колени прямо в сырую траву. Мне уже плевать на платье, плевать на грязь. Сейчас имеет значение только он.

Он резко отнимает руки от лица. Тёмные, грозовые глаза впиваются в меня с такой затаённой болью, что у меня перехватывает дыхание. Глеб протягивает горячую руку. Его пальцы жестко, но как-то отчаянно бережно обхватывают мою шею, заставляя смотреть только на него. Без права отвернуться.

— Я не хочу назад, — шепчет он, подаваясь ближе. В его дыхании мешается запах дорогого виски и ночной прохлады. — Я вообще больше ничего не хочу. Меня тошнит от этого города, от бесконечных контрактов, от шлюх, которые видят во мне только счёт в банке. Я думал, с тобой будет так же. Думал, поиграю пару недель и выброшу из головы. А ты... ты мне все настройки к чертям сломала. Я на этой грёбаной кухне чуть горло твоему Паше не перегрыз за то, что он просто коснулся твоей руки. Понимаешь ты это?

Он тяжело, шумно выдыхает и утыкается лбом в моё плечо. Его крупно бьёт дрожь — то ли от холода, то ли от внутреннего выгорания.

— Ты стала моей слабостью, — едва слышно, пьяно бормочет он мне в шею. — А я ненавижу быть слабым. Ненавижу... Но отпустить тебя я уже не смогу. Даже не пытайся уйти. Не выйдет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я застываю, боясь пошевелиться. Сердце колотится в самое горло. Это не просто пьяный бред. Это признание, завуалированное под его привычную, собственническую жестокость. Глеб, который никогда ни к кому не привязывался, сейчас расписывается в полной зависимости от меня.

Мамины сытые рассуждения про «временное приключение» разлетаются в пыль. Но здесь, в глухом лесу, глядя на чёрную, мёртвую воду пруда, я чувствую, как внутри зарождается липкий страх. Что за демоны грызут его изнутри? И смогу ли я вытащить его из этого ада, не разрушив саму себя?

Глава 25. Дистанция

Остаток ночи превращается в механическую борьбу с чужой тяжестью. Глеб засыпает почти сразу же — алкоголь и его неожиданная, пугающе откровенная речь окончательно лишают его сил. Он отключается прямо на моих коленях, утыкаясь лицом в мокрую ткань платья. Мне с трудом удаётся растолкать его, довести до машины и усадить на пассажирское сиденье. Назад в город я снова веду внедорожник сама. Дорога кажется бесконечной, а тишина в салоне, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Глеба, давит на виски.

Я принимаю решение везти его к себе, в свою квартиру. Везти его в таком состоянии в его собственный дом кажется мне сейчас абсолютно неправильным. К тому же я хочу домой. К себе.

Дома я помогаю ему дойти до кровати. Он падает на подушки, не раздеваясь, и мгновенно проваливается в глубокий сон. Я долго стою в дверях спальни, глядя на его резкие, даже во сне напряжённые черты лица, а потом ухожу в душ. Смываю с себя всю скопившуюся за ночь грязь, холодный пот и липкое ощущение страха, которое так и не отпустило меня с того момента, как мы стояли у того озера.

Утро встречает меня резким, безжалостным солнцем.

Я просыпаюсь гораздо раньше. Накидываю халат, тихо выскальзываю из комнаты и иду на кухню. Пытаюсь занять руки привычными делами, чтобы заглушить нарастающую тревогу. Варю кофе, достаю продукты для завтрака. В голове по кругу крутятся его ночные слова.

«Ты все мои настройки сломала... Отпустить тебя я уже не смогу»

.

От этих воспоминаний сердце до сих пор делает болезненный, панический кувырок. Я жду его пробуждения с глухим трепетом, гадая, какими будут его первые слова и как он посмотрит на меня после всего, что произошло.

Шаги в коридоре раздаются, когда кофеварка начинает тихо шипеть.

Глеб входит на кухню. Он уже полностью одет — вчерашние вещи слегка примяты, но на нём они всё равно смотрятся безупречно. Волосы влажные после душа, на лице — ни тени вчерашнего пьяного хаоса. Только лёгкая тень усталости под глазами выдаёт бурную ночь. Но главное — его взгляд. В нём больше нет той дикой, пугающей обнажённости. Он смотрит на меня собранно. Даже слегка холодно.

— Доброе утро, — тихо говорю я, замирая у кухонного островка.

Я застываю на месте, совершенно не понимая, как себя вести. Стоит ли напомнить о ночном разговоре? Или сделать вид, что ничего не случилось?

— Доброе, — ровно отвечает он. Глеб подходит к окну, застёгивая запонки на манжетах. Движения чёткие, уверенные. Словно и не было этой ночи. Его откровений. В голове бьётся одна-единственная мысль: он не помнит? Действительно всё забыл из-за алкоголя? Или сознательно решил сделать вид, будто этого не было, заталкивая собственную слабость поглубже?

— Кофе? Я как раз сварила. И завтрак почти готов, — я тянусь к чашке, пытаясь скрыть, как предательски подрагивают пальцы.

— Не нужно, — отсекает он. Голос звучит сухо, деловито. Так он разговаривает со своими бизнес-партнёрами на жёстких переговорах, а не с женщиной, в чьё плечо он несколько часов назад утыкался в полуобморочном состоянии. Умоляя не уходить. Обещая не отпустить. — Я перехвачу что-нибудь в офисе. Мне уже нужно выезжать.

Пространство кухни мгновенно сжимается. Между нами вырастает невидимая, но абсолютно глухая стена. Глеб делает всё, чтобы показать: ночной разговор похоронен. Его не было. Теперь я понимаю это окончательно. Он не собирается его поднимать, не собирается извиняться или объясняться. Он просто вычеркнул его из реальности. Не было и быть не могло. И ты, Марго, забудь. Пожалуйста, забудь.

Глеб берет со стола свои часы, застёгивает ремешок и наконец переводит на меня прямой взгляд.

— Марго, мне нужно уехать. В командировку.

Внутри меня что-то обрывается. Этот отъезд кажется слишком поспешным. Слишком похожим на позорное бегство. Но от кого? От меня? Или от самого себя?

— Командировка? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не сорвался на откровенную дрожь. — Так внезапно?

— Возникли срочные вопросы по новому филиалу, — он говорит это буднично, глядя куда-то мне за плечо. — Савельев не справляется, нужно моё личное присутствие. Вылетаю через три часа.

— Надолго? — я делаю шаг к нему, отчаянно пытаясь поймать его ускользающий, закрытый взгляд. Хоть какую-то эмоцию, которая подтвердила бы, что мне не приснилось всё то, что он наговорил этой ночью.

— Около недели, — Глеб на секунду задерживает на мне глаза, и в их глубине на мгновение вспыхивает что-то жёсткое, почти злое. Словно он злится на то, что я заставляю его стоять здесь и отчитываться. — Может, чуть больше. Зависит от того, как пойдут дела. Если что-то понадобится… звони.

«Звони. Если что-то понадобится». Он серьёзно? Издевается?

Он подходит ближе, и я инстинктивно замираю, ожидая поцелуя. Но Глеб лишь коротко, почти формально касается губами моей щеки — сухой, невесомый, чужой жест. От него пахнет дорогим парфюмом и ментолом, никакого запаха алкоголя.

Лучше бы не подходил. Лучше бы не трогал и вообще не разговаривал. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться прямо перед ним, хотя глаза уже невыносимо жжёт.

— Не скучай. Как прилечу, напишу, — бросает он уже у самой двери.

Щёлкает замок, и в квартире воцаряется звенящая, мёртвая тишина. Сдерживаться больше нет сил. Глаза мгновенно становятся мокрыми, по щекам текут непрошеные, горячие слёзы, а через секунду к ним присоединяются первые рваные всхлипы. Я остаюсь стоять посреди кухни, глядя на две чашки нетронутого, остывающего кофе. С глухой, бешеной психу одна из них с размаху летит в мойку, с грохотом разбиваясь на осколки. Вдребезги. Как и всё внутри меня.

Мамины слова сейчас приобретают новый, пугающе точный смысл. Значит, я для него действительно лишь «временное приключение»? Её шёпот снова начинает звучать в голове, но теперь к нему примешивается чёткое осознание: Глеб до смерти испугался собственной слабости. Или просто понял, каких глупостей наговорил по пьяни. А теперь решил восстановить дистанцию. Вернуть всё назад. То самую холодность, о которой я умоляла его изначально. Которую сама же не смогла сдержать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26. Иллюзия контроля

Неделя тянется как один бесконечный, серый день. Время застревает в вязком ожидании, и я ловлю себя на том, что постоянно проверяю телефон. Экран горит мёртвой тишиной уведомлений, и это бьёт по нервам сильнее любых выяснений отношений.

За все эти семь дней мы не созванивались ни разу. Глеб ни разу не набрал мой номер, а у меня не хватило духу нарушить ту ледяную границу, которую он так тщательно выстроил между нами перед уходом. Всё наше общение свелось к двум коротким, сухим сообщениям в мессенджере.

Первое пришло в день отъезда:

«Прилетел. Обустроился. Всё в порядке»

.

Второе — в середине недели, в ответ на моё несмелое «Как дела?»:

«Занят на объекте. Освобожусь поздно»

.

И всё. Ни дежурного «как ты?», ни единого намёка на то, что в его жизни вообще существует Марго. Человек, который ещё недавно собственнически заявлял, что не сможет меня отпустить, просто выставил глухую, вымораживающую дистанцию.

Днём меня спасает работа. Я с головой ухожу в отчёты, задачи и бесконечную суету, заставляя себя двигаться на автомате. Рутина помогает не сойти с ума, пока я нахожусь на виду у коллег. Но кого я обманываю? Разве была за эти семь дней хоть одна минута, когда я не думала о нём? Глеб просто оккупировал мою голову, не оставляя мне ни единого шанса на передышку. Стоит только вернуться домой, в пустую квартиру, как одиночество наваливается с новой силой. Мысли снова ходят по кругу, а мамины ядовитые предостережения въедаются в подкорку. И как я вообще жила до его появления? О чём думала? Как справлялась с этой тишиной, которая теперь кажется удушающей? Осколки той разбитой на кухне чашки до сих пор мысленно режут мне ладони. Я чувствую себя выброшенной за борт его идеальной, распланированной жизни.

Телефон звонит в пятницу вечером, прерывая эту оглушительную тишину. На экране высвечивается имя Есении.

— Марго, привет! — её звонкий, наполненный энергией голос заставляет меня немного встряхнуться. — Даже не думай отказываться. У Макса в субботу день рождения, мы собираемся компанией за городом. Коттедж, шашлыки, бассейн, полный релакс. Ты обязана быть!

— Есь, я не знаю... — я тру висок, чувствуя, как внутри всё противится любым поездкам. Меньше всего мне сейчас хочется делать вид, что у меня всё прекрасно. — Настроения совсем нет.

— Хватит киснуть, — перебивает она, не принимая возражений. — Собирай вещи. За город съездить — самое то, чтобы проветрить голову. Завтра в два ждём, адрес скину.

Она отключается прежде, чем я успеваю придумать внятную отговорку.

Я опускаю руку с телефоном и долго смотрю в окно на темнеющие улицы. Идея ехать куда-то в компанию весёлых людей по-прежнему кажется сомнительной. Но остаться здесь на очередные выходные один на один со своими мыслями — ещё хуже.

Я встаю с дивана, достаю из шкафа небольшую дорожную сумку и начинаю механически складывать вещи. Но где-то глубоко внутри внезапно зарождается совсем другая мысль, от которой сердце пропускает удар. Макс — близкий друг Глеба. Неужели он пропустит его день рождения? И если командировка Глеба должна закончиться со дня на день... приедет ли он туда? Смогу ли я увидеть его?

Эта шальная мысль меняет всё. На смену тупой апатии приходит лихорадочное волнение. Я замираю перед открытым гардеробом, подолгу разглядывая вещи. Что взять? Джинсы и объёмный худи, чтобы спрятаться от всего мира? Или то трикотажное открытое платье, которое так подчёркивает фигуру? На кого я хочу произвести впечатление? Перед кем оправдаться? Я злюсь на саму себя за эти мысли, но в сумку всё равно летит платье.

Субботнее утро пролетает в тумане сборов. Я по нескольку раз переделываю макияж, пытаясь скрыть следы бессонной недели, и в итоге сдаюсь, оставляя всё максимально естественным.

Дорога за город занимает около часа. Я сажусь за руль своей машины, и пока за окном мелькают пригородные пейзажи, а серый асфальт сменяется высокими соснами, моё сердце начинает биться быстрее. Чем ближе я к указанному Есенией посёлку, тем сильнее сжимаются пальцы на руле. Мой автомобиль выезжает на ту самую загородную трассу, по которой мы мчались неделю назад. Высокая, густая трава по обе стороны дороги всё так же колышется от ветра, напоминая мне о его горячих руках, треске пуговиц и чернильной воде пруда. Кажется, эта глушь теперь всегда будет ассоциироваться у меня только с ним.

Навигатор уводит меня в сторону закрытого элитного посёлка. Огромный двухэтажный коттедж из тёмного дерева и стекла виден издалека. Возле него уже припарковано несколько дорогих автомобилей. Издалека доносятся приглушённая музыка, смех и запах барбекю. Праздник в самом разгаре.

Я глушу мотор, но не спешу выходить. Сердце колотится где-то в районе горла. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и перевожу взгляд на парковку. Медленно, машина за машиной, я осматриваю ряды. Чёрный мерседес, спортивное купе, серебристый седан...

Я ищу глазами его массивный, тяжёлый внедорожник со знакомыми номерами. Ищу с такой отчаянной жаждой, что в глазах начинает покалывать. Есть ли он здесь? Или Глеб так и остался в своём филиале, наплевав на праздник лучшего друга и на меня?

Я беру сумку, открываю дверцу машины и делаю шаг навстречу шумному веселью, понятия не имея, что ждёт меня за порогом этого дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27. Правда из чужих уст

Глеба на парковке не оказывается.

Я стою у своей машины ещё пару минут, разглядывая ряды чужих автомобилей, и иду в сторону дома. На заднем дворе, у бассейна, уже вовсю веселится компания. Человек пятнадцать, все свои. Парни о чём-то громко спорят, жестикулируя бокалами, девчонки в лёгких открытых нарядах смеются, обсуждая чей-то недавний отпуск. Обычная, сытая, беззаботная жизнь. Я искренне пытаюсь настроиться на эту общую волну и влиться в компанию, надеясь, что эти выходные помогут мне отвлечься от затянувшейся рутины.

Я подхожу ближе к ребятам, и в этот момент меня первой замечает Есения. Она тут же отделяется от стайки гостей и быстрыми шагами направляется ко мне, сияя улыбкой.

— Марго! Ну наконец-то! — она крепко обнимает меня, обдавая шлейфом сладких духов. — Я уж думала, ты в последний момент передумаешь. Проходи, Макс там у мангала заправляет. Слушай, а ты отлично выглядишь. Платье — супер. Как раз для загородной вечеринки.

Я мысленно радуюсь, что всё-таки выбрала это трикотажное платье.

— Привет, Есь. Спасибо, — я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать. — Рада всех видеть. Пойду поздороваюсь с именинником.

Я прохожу вглубь двора к зоне барбекю. Макс, заметив меня, широко улыбается и откладывает щипцы для мяса. Я подхожу ближе, чтобы поздравить его.

— Макс, с днём рождения! — я тепло обнимаю его, стараясь вложить в голос максимум искренности. — Пусть всё, что ты задумал, обязательно сбывается. И спасибо за приглашение, здесь потрясающе.

— Рита, спасибо! Очень рад, что ты доехала, — Макс весело подмигивает мне. — Располагайся, чувствуй себя как дома. Сейчас как раз мясо снимем.

Кто-то из парней тут же протягивает мне бокал с ледяным, весело играющим на солнце просекко.

— Марго, держи, за именинника!

Я беру бокал за тонкую ножку, подношу к губам и лишь делаю вид, что пью, едва смочив их прохладным алкоголем. Аккуратно опускаю руку и чуть позже незаметно ставлю бокал на край стола.

Чуть позже все перемещаются к большому столу под навесом. Костя, один из давних приятелей Макса, садится рядом со мной. Он лениво отпивает из своего стакана, окидывает меня долгим, оценивающим взглядом и мягко улыбается, явно пытаясь ненавязчиво пофлиртовать.

— Марго, прекрасный выбор платья. Тебе невероятно идет этот цвет, — его голос звучит вкрадчиво, но вполне вежливо. Он чуть наклоняется в мою сторону. — Если ты сегодня без компании, то, может, позволишь мне составить тебе её на этот вечер? Пообщаемся...

— Спасибо, Костя, приятно слышать, — я мягко улыбаюсь, возвращая беседу в дружеское русло. — Но я сегодня планирую просто расслабиться и послушать чужие истории.

В этот момент на другом конце стола завязывается обсуждение рабочих дел. Кто-то шумно сетует на новые проекты, и один из парней бросает общую реплику:

— Да ладно вам, вон Глеб из-за этих филиалов уже вторую неделю там безвылазно торчит, все дела на него скинули.

— В смысле вторую неделю торчит? — Костя отвлекается от меня и громко отзывается через весь стол. — Глеб же вчера вернулся. Я сам его в офисе видел часа в три дня. Мы ещё пересеклись на парковке...

Звуки общего веселья на мгновение словно отдаляются, превращаясь в невнятный гул. Внутри поднимается горячая, удушающая волна обиды. Вчера днём он уже был в городе. И за всё это время он не нашёл и двух минут, чтобы просто написать мне «Я прилетел»? Значит, дело было вовсе не в загруженности. Он просто выставил эту выверенную, жестокую дистанцию, решив сделать вид, будто между нами ничего не произошло.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох, чтобы скрыть внезапное замешательство. К счастью, разговор за столом быстро перетекает на другую тему, и моего внезапного молчания никто не замечает. Наоборот, все вовлечены в весёлый спор.

Воспользовавшись моментом, я тихо поднимаюсь со своего места и незаметно отхожу назад. Нужно просто подышать прохладным воздухом без фальшивых улыбок. Я обхожу коттедж сбоку, где нет людей, и направляюсь к небольшой крытой веранде, скрытой за густыми кустами разросшегося сиреневика. Там прохладно и тихо.

Я сажусь на деревянные качели, прислоняюсь головой к цепи и прикрываю глаза. На смену попыткам отвлечься приходит тупая злость на саму себя. Зачем вообще нужно было верить в его ночной надрыв? Мамины ядовитые предостережения снова вспыхивают в памяти. Поиграл и вычеркнул. Всё вернулось на свои места.

Вдруг с обратной стороны веранды, у приоткрытого кухонного окна, раздаются голоса. Говорят Макс и Есения — судя по звукам, они вышли на кухню за чистым льдом.

— ...да ладно тебе, Макс, мог бы ещё раз ему набрать, — тихо, с упрёком говорит Есения. — Всё-таки тридцать пять лет раз в жизни бывает. Вы же с первого курса вместе. Неужели он не мог приехать хотя бы на пару часов?

— Есь, хорош, а? — голос Макса звучит глухо и непривычно серьёзно. Без его обычного весёлого тона. — Ты же знаешь, какое сегодня число. Глеб не приедет. Он никогда в этот день никуда не приезжает.

— В смысле? А какое сегодня... — Есения на секунду замолкает, и по этой внезапной тишине я понимаю, что она судорожно вспоминает даты. — О господи. Тринадцатое сентября.

— Вот именно, — тяжело выдыхает Макс. Слышно, как звенят кубики льда, падая в ведёрко. — Ровно шесть лет. С того дня, как умерла Алёна и его ребёнок. Шесть лет, Есь. А он до сих пор в этот день запирается дома один и глушит виски. И в город вчера вернулся только ради этого, чтобы не торчать на глазах у подчинённых в филиале. Так что отстань от него. Ему сегодня не до этого. А посидим мы позже.

Воздух из лёгких вышибает с такой силой, словно меня ударили под дых. Я сижу на качелях, не в силах даже пошевелиться, а в ушах набатом бьют слова Макса:

Алёна... Его ребёнок. Умерли. Шесть лет назад.

У Глеба была семья? Жена и ребёнок?

Вся его холодность, его глухая броня, его страшный надрыв у озера неделю назад, когда он пил прямо из горла, пытаясь выжечь что-то внутри себя... Всё это мгновенно приобретает совсем другой, страшный смысл. Вот какие демоны грызут его изнутри. Вот какую слабость в себе он так яростно ненавидит. Он потерял всё. И вся эта его собственническая жестокость, нежелание подпускать к себе близко — это просто попытка защитить себя от новой возможной потери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне становится невыносимо стыдно за свою минутную обиду и злость. Я ведь ничего о нём не знала. Совершенно ничего.

В сумочке на моих коленях внезапно вибрирует телефон. От неожиданности я вздрагиваю. Достаю аппарат, смахиваю подступившую слезу и смотрю на экран.

Сообщение от Глеба.

«Выйди»

.

Сердце делает бешеный кувырок, застревая где-то в горле. Я судорожно оглядываюсь по сторонам, словно он может стоять прямо здесь, за кустами. Пальцы подрагивают, когда я быстро набираю ответ:

«Я не дома»

.

Ответ приходит мгновенно, будто он держал палец на кнопке отправки:

«Я знаю»

.

Глава 28. Точка невозврата

Я смотрю на экран телефона, и буквы расплываются перед глазами. «Я знаю».

Внутри всё дрожит от смеси страха, жалости и оглушительного непонимания. Он здесь. Приехал в этот посёлок, в свой самый страшный день в году, зная, что я не дома. Пытаюсь взять себя в руки, глубоко вдыхаю прохладный воздух веранды и поднимаюсь с качелей. Нужно идти. Прятаться здесь в одиночестве и делать вид, что меня это не касается, больше не получится.

Я на ходу бросаю телефон в сумочку, незаметно проскальзываю мимо шумного стола, где кто-то громко смеётся над очередной шуткой , и выхожу за кованые ворота коттеджа.

Осенние сумерки сгущаются быстро. Напротив глухого забора, в тени высоких деревьев, замер его массивный внедорожник. Габариты погашены, мотор тихо, едва слышно рокочет. Я иду к машине, и каждый шаг даётся с трудом, словно к ногам привязали свинец. В голове набатом бьют подслушанные слова Макса. Шесть лет. Жена и ребёнок. У него была семья, которую он потерял. Я смотрю на лобовое стекло и теперь вижу за ним не просто опасного, контролирующего мужчину, а человека... чужого. Я не знаю, кто такой Глеб. Он всё ещё любит её? Не отпустил? Не смог пережить это? Я знаю, что ревновать к прошлому, к погибшим глупо, но это выше моих сил, особенно с учётом всех обстоятельств.

Дёргаю ручку и сажусь на пассажирское сиденье.

В салоне темно и пахнет его неизменным горьковатым парфюмом, смешанным с едва уловимым, едким запахом алкоголя. Глеб сидит, откинув голову на подголовник, пальцы мёртвой хваткой сжимают руль. Он даже не поворачивается в мою сторону. Лицо кажется высеченным из камня, челюсть упрямо сжата.

— Пристегнись, — хрипло бросает он, и в этом одном слове столько подавленного, опасного напряжения, что я подчиняюсь без единого вопроса.

Он резко срывает машину с места. Колёса шуршат по гравию, и мы на бешеной скорости вылетаем на шоссе, ведущее обратно в город. Мы едем в абсолютной, звенящей тишине. Я не спрашиваю, куда, не прошу сбавить скорость, хотя стрелка спидометра пугающе ползёт вверх. Я просто смотрю на его профиль в полумраке приборной панели. Сейчас, зная его тайну, я чувствую, как моя обида за неделю молчания трансформируется во что-то другое. В глухую, щемящую боль.

Меньше чем через полчаса внедорожник резко тормозит у высоких ворот его загородного дома. Огромный особняк из серого камня встречает нас темнотой пустых окон. Глеб глушит мотор, выходит и, не дожидаясь меня, идёт к крыльцу. Я выхожу следом.

Как только тяжёлая входная дверь захлопывается за нашими спинами, тишина огромного холла буквально придавливает к полу. Глеб сбрасывает пиджак прямо на банкетку, оборачивается ко мне, и я не успеваю сделать даже шаг назад.

Он хватает меня за талию, одним резким, сильным рывком затаскивая на колени прямо на глубокий кожаный диван в гостиной. Я оказываюсь сверху, седлаю его, инстинктивно подаваясь вперёд, чтобы удерживать равновесие. Глеб тут же притягивает ближе, буквально вжимая моё тело в себя, и смотрит в глаза — тяжело, в упор. Его взгляд тёмный, почти чёрный, в нём мешается пьяный надрыв и какая-то дикая, голодная тоска. Он жёстко зарывается ладонью в волосы на моём затылке, силой фиксируя лицо и притягивая к себе. Секунда — и он впивается в мои губы, вышибая из лёгких остатки воздуха.

Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были раньше. В нём нет нежности, только отчаяние человека, который пытается спастись, цепляясь за меня как за единственный выживший в катастрофе плот. Я вцепляюсь пальцами в его широкие, напряжённые плечи, сама до конца не понимая — то ли отталкиваю его, то ли прижимаю к себе ещё сильнее, растворяясь в этом безумии. Глухо мычу прямо в его губы, задыхаясь от этого дикого, сокрушительного напора. И когда поцелуй становится ещё глубже, горячее, а в голове не остаётся ни одной связной мысли, я окончательно понимаю: я сдалась. Снова. Наперекор всей логике.

Но именно в эту секунду, когда его горячая ладонь спускается к моему бедру, а внутри всё плавится от желания, в памяти искрами вспыхивают слова Макса: «Он до сих пор запирается один и глушит виски...»

Любит, любит, любит. Не меня. Её.

И следом — моё собственное утреннее замешательство на кухне пару дней назад, когда меня стошнило с утра от привычного мне завтрака. А потом два положительных теста.

Внутри словно срабатывает ледяной предохранитель. Я не могу быть для него просто временным убежищем от его демонов. Не могу быть лекарством, которое он принимает, когда ему невыносимо хреново, а потом снова выставляет ледяную дистанцию. Больше нет. Теперь мне нужно защищать не только своё разбитое сердце. Теперь внутри меня есть кое-что более хрупкое. Главная, пугающая тайна, которую я обязана уберечь от его разрушительной жестокости.

Я собираю всю свою волю в кулак и упираюсь ладонями в его грудь, силой разрывая поцелуй.

— Поиграли и хватит, Глеб. «Так» меня больше не устраивает, — выговариваю на одном дыхании, глядя в его потемневшие глаза.

Голос подрагивает, но взгляд я держу твёрдо. Прежде чем он успевает что-то осознать или перехватить меня, я резко сползаю с его коленей. Ступни моментально обжигает прохладой паркета — обувь осталась где-то у порога. Дрожащими пальцами одёргиваю подол трикотажного платья, отчаянно пытаясь унять внутреннюю дрожь, и делаю размашистый шаг назад, к двери.

Глеб застывает на диване. Растрёпанный, с покусаными губами, он смотрит на меня так, словно прямо сейчас готов уничтожить весь этот мир, разнести этот особняк по кирпичам. В его глазах опасно, зловеще вспыхивает упрямая, глухая ярость человека, у которого отбирают последнее.

— Ты действительно хочешь уйти? — его голос звучит тихо, но от этого низкого, вибрирующего тона по коже пробегает мороз. Он уверен, что я никуда не денусь. Ждёт, что вернусь.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладоней. Защитить её. Спасти. Не дать ему разрушить то, о чём он даже не догадывается.

— Марго? — его голос падает ещё ниже, становясь давящим, свирепым. Требующим немедленного подчинения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, — чеканю я, не позволяя голосу сорваться на крик или плач.

— Уходи, — Одно короткое, ледяное слово, от которого внутри меня с оглушительным треском рушится абсолютно всё. Словно под ногами разверзлась пропасть, ломая и перечёркивая наше общее «мы».

Я разворачиваюсь и буквально вылетаю в коридор. Слёзы, которые я сдерживала изо всех сил, огромными горячими каплями брызжут из глаз, мгновенно размывая очертания холла. Надеваю обувь, хватаю сумку и толкаю тяжелую входную дверь.

В ту же секунду из гостиной раздаётся оглушительный, яростный грохот — звук бьющегося стекла. Что-то с силой врезается в стену, и звон разлетающихся в щепки осколков эхом разносится по пустому дому, прошивая меня насквозь.

Я замираю на пороге, хватаясь рукой за дверной косяк. Хочу вернуться. Моё сердце рвётся на части. Каждая клеточка тела умоляет меня развернуться, вбежать обратно в эту темноту, обнять его, упасть вместе с ним на этот пол и шептать, что я всё знаю, что я рядом, что он больше не один. Но я не могу. Горькие, удушающие всхлипы вырываются из груди, перехватывая дыхание. Прижимаю ладонь к животу, сгибаясь пополам от этой разрывающей боли, и делаю шаг на крыльцо, громко захлопнув за собой дверь.

Теперь всё изменилось. Теперь я должна думать не только о себе.

Я бегу по тёмной аллее к воротам, глотая солёные слёзы, а в ушах до сих пор стоит этот страшный звон разбитого стекла. Звон нашей окончательно разрушенной дистанции.

Глава 29. Хочу на Кипр

Утро понедельника встречает меня привычной прохладой, но внутри всё кажется выжженным дотла. Жизнь, которая ещё вчера имела хоть какие-то ориентиры, за одну ночь окончательно раскололась. Я стою перед зеркалом в своей прихожей, смотрю на бледное лицо и механически собираю волосы в тугой узел. Надеваю простой строгий костюм, беру сумку. Каждое движение даётся через силу, но в голове горит одна-единственная, холодная мысль: сегодня я сделаю то, на что должна была решиться уже давно.

Я сажусь в машину. Дорога до офиса пролетает в тумане, пальцы крепко сжимают руль. Знакомые серые высотки бизнес-центра больше не вызывают у меня привычного трепета. Теперь это просто чужие декорации.

Я поднимаюсь на свой этаж, прохожу в приёмную генерального. Секретарша мельком поднимает на меня глаза и кивает на тяжёлую дубовую дверь.

— Марго, шеф у себя. Просил сразу к нему, как приедешь.

Коротко киваю. Делаю глубокий вдох и толкаю дверь.

Начальник сидит за своим массивным столом, просматривая какие-то графики на планшете. Стоит мне переступить порог, как на его лице тут же появляется приторная, выжидающая улыбка. Та самая, от которой у меня в последнее время сводит челюсти.

— О, Марго, проходи, присаживайся, — он откладывает планшет и подаётся вперёд, почти переходя на заговорщический шёпот. — Ну как выходные? Удалось пересечься с Глебом? Ты же понимаешь, дорогая, у нас на кону крупный контракт. Нам кровь из носу нужны его инвестиции. Ты ведь смогла найти к нему... правильный подход? Намекнула, что мы готовы на любые встречные шаги ради его согласия?

Он говорит мягко, завуалированно, подбирая правильные деловые слова. Но за этой маской скрывается грязная, омерзительная суть. «Приударить», «найти подход»... Этот человек прямым текстом требует, чтобы я переспала с Глебом ради процветания его бизнеса. Выставила себя живым товаром.

Раньше я бы попыталась промолчать, сгладить углы или перевести всё в плоскость профессиональных переговоров. Но не сейчас. Не после двух положительных тестов, которые прямо сейчас дают мне уверенность в правильности своего решения.

Я спокойно подхожу к столу и кладу на полированное дерево лист бумаги.

— Что это? — он хмурится, глядя на ровные строчки.

— Заявление на неиспользованный отпуск за все три года работы. С последующим увольнением.

Начальник опешил. Приторная улыбка мгновенно сползает с его лица, обнажая скрытую, глухую злость. Он резко выпрямляется в кресле.

— Марго, ты с ума сошла? Какое увольнение? Какой отпуск посреди такого важного проекта? Ты подводишь компанию! Ты обязана довести сделку с Глебом до конца!

— Я вам ничего не обязана, — тихо отвечаю я, делая шаг назад к двери. Мой голос звучит удивительно ровно, без единой лишней эмоции. — Заявление зарегистрировано в отделе кадров пять минуты назад. Две недели отпуска, которые я заработала, перетекут в моё увольнение. Искать подходы к инвесторам вы теперь будете сами.

Я разворачиваюсь и выхожу, плотно прикрыв за собой дверь. Его возмущённые, летящие в спину возгласы глухо тонут за толстым деревом. Сердце колотится в груди как сумасшедшее, но вместе с этим накатывает такое сильное облегчение, словно я наконец-то сбросила с плеч огромный, удушающий груз.

Я иду по длинному коридору к лифтам, когда сзади раздаются торопливые, цокающие шаги.

— Марго! Подожди, пожалуйста! — меня окликает Лика, моя уже бывшая ассистентка. Она буквально подбегает ко мне, растрёпанная, крепко прижимая к груди кипу каких-то папок. В её глазах читается искренняя, паническая растерянность. — Это правда? Кадры говорят, ты уходишь? В отпуск и всё, с концами?

Мы с Ликой никогда не были близкими подругами, но всегда общались очень тепло и хорошо. Из всей этой конторы она была единственным человеком, с которым можно было поговорить искренне.

— Правда, Лик, — я останавливаюсь и мягко улыбаюсь ей. — Мне нужно уйти. Срочно.

— Господи... — Лика опускает голову, и её плечи заметно поникают. — Если уходишь ты, то мне здесь точно делать нечего. Шеф после твоего ухода из меня все соки выжмет, да и, скорее всего, уволит через пару недель, просто чтобы сорвать злость. Я тоже хочу вслед за тобой уйти, прямо сегодня заявление напишу. Только куда мне теперь?

Я смотрю на её расстроенное лицо. Решение приходит мгновенно. Я открываю сумочку, достаю небольшой блокнот и быстро пишу на листке номер телефона и адрес.

— Держи, — я протягиваю ей вырванный листок. — Это строительный холдинг «Авангард». Там сейчас расширяют штат и ищут толкового секретаря в приёмную руководителя. Нагрузка большая, но платят честно, и никто не будет требовать от тебя невозможного. Скажи, что от меня. Тебя примут.

Лика уставилась на листок, и на её лице появляется робкая, благодарная улыбка.

— Спасибо тебе, Марго... Огромное спасибо. Удачи тебе.

— И тебе, Лик.

Двери лифта плавно закрываются, отрезая меня от этого этажа, от этих грязных интриг и от прошлой жизни.

Через пару минут я выхожу на крыльцо бизнес-центра. Город дышит осенней прохладой, солнце пробивается сквозь серые облака, окрашивая стёкла высоток в холодное золото. Я делаю глубокий, свободный выдох — первый за всю эту долгую, удушающую неделю. Настоящий, чистый вдох.

Я медленно опускаю руки и ложу свои ладошки на живот, чувствуя, как внутри зарождается едва уловимое, пока ещё совсем крошечное тепло. Моя главная тайна. Моя единственная защита. Радость.

— Знаешь что... — тихо шепчу я сама себе, и губы сами собой подрагивают от робкой улыбки. — Я хочу на Кипр. Нам срочно нужно море и солнце. Интересно, беременным вообще можно на Кипр? Думаю, нам точно можно. Мы заслужили.

Я спускаюсь по ступенькам к парковке, сажусь в свою машину и, не теряя ни секунды, достаю телефон. Прямо сейчас, пока мотор прогревается, я открываю приложение и начинаю искать билеты на ближайший рейс. Нам нужно улететь как можно скорее, пока эта реальность не затянула нас обратно. Я в неё всё ещё не хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Солнце в зените

Две недели на Кипре пролетают как один затяжной, целебный выдох. Здесь, среди ленивого шума средиземноморской волны и раскалённого песка, мне впервые за долгое время удаётся навести порядок в собственной голове. Я намеренно отключила старую сим-карту сразу после покупки билетов, оборвав все ниточки, связывающие меня с прошлым. Ни звонков от мамы с её вечными поучениями, ни сообщений от Павла, ни, самое главное, давящего присутствия Глеба. Была только я, тёплый ветер и бесконечный покой.

Море действительно лечит. Ранние утренние прогулки по кромке воды, спелые фрукты и полное отсутствие спешки сделали своё дело — бледность ушла, уступив место лёгкому золотистому загару, а утренняя тошнота почти перестала меня беспокоить. Я научилась заново засыпать без снотворного и просыпаться без чувства удушающей тревоги.

Но вечно прятаться от реальности в этом солнечном раю невозможно. Отпуск подошёл к концу, и мне пора возвращаться в осенний, остывающий город.

Я стою в аэропорту, бережно прижимая к себе небольшую дорожную сумку. Внутри меня больше нет того панического страха, который гнал меня из страны две недели назад. Теперь на его месте живёт спокойная, зрелая решимость. Я возвращаюсь не для того, чтобы снова ввязаться в прошлые игры, а ради того, чтобы окончательно зафиксировать свою новую жизнь. Мне нужно встать на учёт в клинике, сдать первые важные анализы. Мой малыш растёт, и его безопасность — это единственное, что имеет значение. С Глебом всё кончено. Его призраки остались в его каменном особняке, а моя тайна останется со мной.

Пройдя зону досмотра, я сажусь в кресло у панорамного окна, ожидая объявления посадки на рейс до дома. Достаю из кармана телефон, пальцы на секунду замирают, но я всё же решительно вставляю старую сим-карту обратно в слот. Экран тут же оживает, и аппарат начинает непрерывно вибрировать в ладони, принимая скопившиеся за две недели уведомления. Пятьдесят пропущенных от мамы. Семь сообщений от Павла. Несколько писем из отдела кадров.

Я медленно листаю список вниз, и сердце пропускает тяжёлый, болезненный удар, когда я дохожу до самого конца.

От Глеба нет ни одного пропущенного звонка. И ни одного сообщения.

Он не искал меня. Не пытался дозвониться. Мой уход из его жизни в ту страшную ночь действительно стал финальной точкой. Он просто отпустил меня, как и обещал, вернувшись к своему привычному, ледяному одиночеству и воспоминаниям об Алёне.

Глаза на мгновение обжигает непрошеная, горькая слеза, но я быстро смахиваю её, делая глубокий вдох. Так лучше. Нет, так правда лучше. Именно этого я и хотела, когда бежала из его дома под звон разбитого стекла. Я защитила своего ребёнка. Вопросы закрыты, иллюзии уничтожены, мосты сожжены. Всё это останется в прошлом, а вререди будущее.

— Уважаемые пассажиры, начинается посадка на рейс... — раздаётся над головой приятный голос диспетчера.

Я поднимаюсь, поправляю подол лёгкого трикотажного кардигана и, мягко положив ладонь на пока ещё плоский живот, иду к выходу на посадку.

Оказывается, совсем не готовая встретиться с реальностью, в которую возвращаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31. Обнуление

— Власов отправил новый проект договора, — Марк швыряет увесистую папку на край моего стола и раздражённо опускается в кожаное кресло напротив. — Власов за последнюю неделю извёлся весь. Звонит мне по три раза на дню, подлизывается так, что тошно слушать. Готов на любые уступки, лишь бы мы подписали инвестиционный контракт.

Я даже не поворачиваю головы в сторону папки. Стою у панорамного окна своего кабинета, заложив руки в карманы брюк, и молча смотрю на серую, затянутую тучами столицу. За последние две недели город окончательно остыл. Осень вступила в свои права, заливая асфальт бесконечными дождями.

— Пусть исходит слюной дальше, — глухо отзываюсь я, не обрачиваясь. — Инвестиций он не увидит. Проект заморожен.

— Глеб, мы вели этот контракт три месяца, — Марк вздыхает, потирая переносицу. — Да, Власов мразь, каких мало, я сам его на дух не переношу. Пытался выставить против нас свою лучшую сотрудницу, думал, мы на юбки поведёмся. Кстати, Розанова ведь уволилась. Говорят, швырнула ему заявление и ушла в отпуск с последующим. Нам это как-то мешает?

Внутри меня противно, остро колет при упоминании её фамилии, но внешне я никак не выдаю своего состояния. Слишком хорошо научился держать лицо за эти годы.

— Дело не в Розановой, — вру я, наконец разворачиваясь к партнёру. — Власов ненадёжен. Он закредитован по уши, а его бизнес-модель — мыльный пузырь. Я не вложу туда ни рубля. Закрывай тему.

Марк внимательно вглядывается в моё лицо, словно пытается прочесть то, что я тщательно прячу за ледяной маской, но спорить не стоит. Он слишком хорошо знает, в каком состоянии я находился последние две недели. Знает, какое число было в тот день, когда я сорвался и улетел из филиала, оставив дела на Савельева.

— Ладно. Твоё слово последнее. Я дам юристам команду свернуть переговоры.

Марк поднимается, забирает папку и выходит из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь.

Как только я остаюсь один, тишина огромного кабинета снова начинает давить на виски. Я прохожу к столу, сажусь в кресло и устало прикрываю глаза.

Две недели. Четырнадцать дней оглушительной, вымораживающей пустоты.

В ту ночь, когда за ней захлопнулась дверь моего дома, я думал, что окончательно сойду с ума. Собственная слабость выжигала изнутри. Я злился — на неё, на себя, на весь этот грёбаный мир, в котором она умудрилась сломать все мои настройки. Я ведь действительно хотел оставить её в покое. Когда мои люди доложили, что Розанова взяла билет в один конец до Ларнаки, я приказал просто присматривать за ней. Не лезть, не мелькать перед глазами, дать ей выдохнуть. Надеялся, что если у неё там всё будет хорошо, если она вернётся к своей спокойной, размеренной жизни без меня — я полностью сниму слежку. Отпущу. Переболею.

Но кого я обманываю? Каждый день без неё превращается в грёбаный ад, который я заливаю работой и виски. Я знаю каждый её шаг на этом чёртовом острове, знаю, в каком отеле она спит, на каком пляже сидит по утрам. И с каждым днём внутри растёт чёткое, жестокое понимание: не отпущу. Не смогу.

Тихий стук в дверь заставляет меня мгновенно подобраться. Маска безразличия привычно возвращается на место.

— Зайди, — командую я.

В кабинет быстро проходит Денис — начальник моей службы безопасности. Из тех людей, которые говорят мало и только по делу.

— Глеб Николаевич, Розанова вернулась. Самолёт приземлился два часа назад, — докладывает он, останавливаясь у стола. — Из аэропорта поехала не домой. Сейчас находится в частной клинике на шоссе Энтузиастов.

Я хмурюсь. Сердце делает тяжёлый, неровный толчок.

— В клинике? Что случилось? Она больна?

— Нет, внешне всё в порядке. Зашла спокойно. Мы проверили базу записи. У Маргариты через тридцать минут приём. Она записана к врачу.

— К какому? — мой голос падает до опасного, глухого баса.

— К... женскому, — Денис на секунду запинается, неловко кашлянув, но отвечает чётко.

В кабинете словно разом выкачивают весь воздух. Я замираю, тупо уставившись на него. В голове проносится хаотичный рой мыслей, но ни одна не находит логического объяснения. Зачем ей к женскому врачу сразу после самолёта? Что, чёрт возьми, происходит, пока я тут схожу с ума в четырёх стенах? Неизвестность бьёт по подкорке, разжигая глухую, тёмную ярость.

— Машину подгони. Живо, — выплёвываю я, срываясь с места и на ходу хватая пиджак со спинки кресла.

До клиники мы долетаем минут за тридцать, грубо нарушая все возможные правила дорожного движения. Я курю одну за другой, глядя на бегущие капли на стекле. Внутри всё горит от дикого, панического предвкушения и желания наконец увидеть её.

Я вхожу в здание клиники через боковой медицинский вход — Денис заранее обо всём договаривается с администрацией, уладив вопросы конфиденциальности. Лифтом поднимаюсь на нужный этаж. Коридор отделения почти пуст.

Я останавливаюсь у поворота, и в ту же секунду дверь нужного кабинета открывается. Из неё выходит Маргарита. Сердце болезненно сжимается в груди. Посвежевшая, загорелая, в лёгком трикотажном кардигане — она выглядит такой спокойной, что мне хочется подойти и сжать её в объятиях до хруста костей. Но я сдерживаюсь, вжимаясь в тень за декоративной колонной. Она не должна видеть меня сейчас. Позади неё медсестра выносит стопку бланков:

— Маргарита Анатольевна, вам нужно спуститься на первый этаж, в процедурный. Сдать кровь на общий анализ и биохимию. Результаты будут завтра.

— Хорошо, спасибо, — тихо отвечает она и направляется к лестнице.

Как только её шаги затихают в конце коридора, я резким движением толкаю дверь кабинета и вхожу внутрь.

Пожилая женщина-врач в белоснежном халате удивлённо поднимает голову от медицинской карты, собираясь возмутиться столь бесцеремонному вторжению, но, встретившись со мной взглядом, осекается. Мой вид сейчас явно не располагает к вежливым приветствиям.

— Вы кто? Мужчина, сюда нельзя... — начинает она, но я не даю ей договорить. Шагаю к столу, опираюсь на него ладонями и наклоняюсь вперёд, давя всем своим весом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У вас только что была моя жена, — вру я, чеканя каждое слово ледяным, не терпящим возражений тоном. — Маргарита Розанова. В чём дело? Что с ней?

Врач на секунду теряется, переводя взгляд с меня на закрытую карту, лежащую на столе, но профессиональная этика берёт верх. Она выпрямляется, строго поджав губы.

— Молодой человек, даже если вы муж, я не имею права разглашать медицинские данные без согласия пациентки. Покиньте кабинет, или я вызову охрану.

— Вызывайте, — жёстко усмехаюсь я, доставая из кармана телефон и бросая его на стол. — А пока они идут, позвоните главврачу. Спросите, чья инвестиционная группа спонсировала открытие вашего нового хирургического крыла. Меня зовут Глеб Северов. И если вы сейчас же не ответите на мой вопрос, завтра будете искать работу в другом городе. Я жду.

Врач бледнеет. Она прекрасно знает мою фамилию. Несколько секунд в кабинете стоит звенящая тишина, пока женщина судорожно переваривает услышанное. Наконец её плечи заметно опускаются, и она тяжело вздыхает, закрывая папку.

— Ну хорошо, Глеб Николаевич. Раз уж вы так... настойчивы. С вашей женой всё в порядке. Физически она абсолютно здорова.

— Тогда зачем она здесь? — рявкаю я, теряя остатки терпения.

Врач смотрит на меня, и в её голосе появляется сухая, профессиональная строгость:

— Затем, что она беременна, Глеб Николаевич. Срок — семь недель.

Слова врача бьют в подколенья с такой силой, что я едва удерживаю равновесие. Семь недель.

Охуеть.

Внутри меня всё замирает, а потом взрывается оглушительным, ослепляющим фейерверком. Беременна. Мой ребёнок. Внутри неё прямо сейчас растёт часть меня, а эта упрямая девчонка сбегает на край света, решив спрятать его, скрыть, защитить от меня. Не собиралась мне рассказывать. Решила скрыть? Нет, Маргарита, твоя пятая точка точно будет гореть от твоих самовольств. Но не сейчас, конечно. Но через годик — точно.

— Глеб Николаевич, вы меня слышите? — врач заставляет меня сфокусировать на ней взгляд. — Как врач, я обязана вам сказать. Беременность протекает нормально, показатели в норме. Но Маргарите Анатольевне сейчас нужен абсолютный покой. Никаких нервов, никакого стресса, никаких потрясений. Нянчить её не нужно, но оградить от любых эмоциональных всплесков — ваша прямая обязанность. Ей прописаны витамины и полноценный отдых. Если вы действительно заботитесь о ней и будущем малыше, обеспечьте ей эту тишину. Понимаете?

— Да, — хрипло выговариваю я, забирая телефон со стола. — Я понял. Спасибо.

Я выхожу из кабинета на неслушающихся ногах. В голове шумит. Беременна. Эта мысль пульсирует в висках, перечёркивая всё, что было до этого. Все мои страхи, все демоны прошлого, вся эта ледяная дистанция — всё разлетается к чертям. Теперь правила игры меняются окончательно.

Я спускаюсь на первый этаж, выхожу на крыльцо клиники и останавливаюсь у своего внедорожника. Дождь почти перестаёт, лишь редкие холодные капли падают на лицо. Достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой и жадно затягиваюсь, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Я знаю, что она ещё внизу, сдаёт анализы. Время у меня есть.

Минут через двадцать стеклянные двери клиники плавно разъезжаются.

Маргарита выходит на крыльцо. Она держит в руках сумочку, кутаясь в свой кардиган от набежавшего прохладного ветра. Выглядит такой хрупкой и одновременно невероятно сильной.

Я делаю последнюю затяжку, бросаю сигарету на асфальт и резко тушу её носком туфли.

Марго поднимает голову, и её взгляд тут же натыкается на меня. На секунду она замирает, её глаза расширяются от шока. Она явно не ожидает увидеть меня здесь, в этот день, спустя две недели молчания. И в это же мгновение, совершенно непроизвольно, она медленно опускает обе ладошки на свой всё ещё плоский живот. Словно защищая.

Я делаю шаг вперёд, не отрывая от неё тяжёлого, упорного взгляда.

Ну а ты как хотела, маленькая? Думала, я не узнаю?

Судя по испуганному, загнанному взгляду — именно на это она и надеялась.

Глава 32. Эффект неожиданности

Меньше всего я ожидаю, что Марго просто... сделает ноги прямо у меня на глазах.

Я стою возле машины, напустив на себя самый серьезный вид, на который только способен. Специально пиджак расправил, воротник пальто приподнял от ветра, взгляд сделал потяжелее. Думал, сейчас она спокойно спустится с крыльца клиники, мы сядем в салон, и я устрою ей строгий, но вполне цивилизованный допрос. Хотелось выяснить, почему мой будущий ребенок две недели загорал на Кипре, а я — ни сном ни духом.

Я более чем уверен: она и не собиралась мне ничего рассказывать. А почему? Что я, блять, сделал такого, чтобы она решила, будто я не достоин участвовать в жизни собственного ребенка?

Хотя чему я удивляюсь. Это же Марго. Мне даже интересно, что творится в голове у этой женщины. И я непременно собираюсь это выяснить.

Но у Маргариты Анатольевны на этот счет совершенно другие планы. Ну вот что за непослушная девочка мне досталась? Что с ней делать? Отлупить ведь теперь нельзя. Придется перевоспитывать другими способами.

Она замечает меня, на секунду округляет глаза, а затем — готов поклясться — на её лице мелькает чистое, испуганное: «Ой, мамочки». Марго прижимает обе ладошки к животу, словно пытается спрятать от меня факт своей беременности. Хотя прятать там на седьмой неделе еще абсолютно нечего. Потом, видимо, сама понимает, как глупо это выглядит, и резко отдергивает руки. Но вместо того чтобы послушно пойти навстречу, она делает резкий маневр вбок.

Пока я обхожу внезапно припарковавшуюся чужую тачку, Марго с ловкостью профессионального шпиона дергает ручку чужого такси, запрыгивает на заднее сиденье и с размаху захлопывает дверь. Машина срывается с места с таким пробуксовыванием, словно они только что обчистили банк.

Я застываю на парковке с протянутой рукой, чувствуя себя полнейшим идиотом. За спиной тихо хихикают медсестры, вышедшие на крыльцо клиники.

Это что вообще сейчас было?

Я провожаю взглядом желтую машинку, и внутри закипает очень странный, противоречивый коктейль. С одной стороны, ворочется глухая, темная злость. Злость мужчины, за спиной у которого решили самый важный вопрос в его жизни. Даже не спросив. Она действительно планировала все скрыть? Вырастить моего ребенка где-то в тишине и сделать вид, что меня никогда не существовало? От этой мысли челюсти сводит. Твоя пятая точка, Марго, точно будет гореть за это самовольство. Чуть позже. Когда тебе снова можно будет устраивать взбучки.

Но с другой стороны... У меня будет ребенок. Внутри этой хрупкой девчонки прямо сейчас растет часть меня. И от этого осознания по венам разливается такой мощный, мальчишеский адреналин, что я едва сдерживаю глупую, совершенно неуместную улыбку.

Денис, мой начальник безопасности, бесшумно вырастает за плечом. Лицо у него такое, будто мы только что упустили опасного рецидивиста.

— Глеб Николаевич, можем перехватить чуть дальше на перекрёстке, если рванем через дворы. Едем?

— Денис, уймись, — фыркаю я, пряча лицо в воротник пальто и направляясь к своему внедорожнику. — Какой перехват? Она к себе домой поехала. Живет в трех кварталах отсюда. Ей волноваться нельзя, она беременна. Так что пугать её мы не будем. Все равно теперь никуда не денется.

— А что делать? — Денис искренне недоумевает.

— Что делать... Передислокацию устраивать, — я сажусь в салон, чувствуя, как злость окончательно уступает место охотничьему азарту. — Отправь ребят, пусть просто аккуратно посидят во дворе её дома. Присматривают из машины, не светятся. А я пока кое-что организую.

Водитель плавно трогает внедорожник с места, а я откидываюсь на сиденье, заставляя себя успокоиться и включить голову. Злость на её скрытность все еще зудит внутри, требуя выхода, но рисковать её здоровьем я не стану. Вспоминаю нашу последнюю утреннюю встречу на её кухне. Ну, за исключением той, когда она ушла. Мой сухой тон, командировку, дурацкий дежурный поцелуй в щеку... Да уж, образ идеального будущего отца я отыграл на твердую единицу. Неудивительно, что она испугалась и решила сбежать. Ей сейчас банально страшно, а моя вечная мания контроля только усугубила ситуацию. Если я хочу вернуть её расположение, действовать нужно тоньше. И без давления.

— Тормози у ближайшего хорошего цветочного, — командую я водителю. — И найди приличную кондитерскую.

Спустя пятнадцать минут я стою посреди огромного флористического салона, растерянно оглядывая стеллажи. Молоденькая девушка-флорист смотрит на меня с легким испугом — видимо, мужчины моего формата редко заходят к ним с таким озадаченным и хмурым лицом.

— Вам для какого повода букет? — робко спрашивает она.

— Повод... — я тру подбородок, глядя на идеальные, вылизанные ряды роз. Это всё не то. Слишком банально. Марго такое не примет. — Девушка от меня сбежала. Беременная и очень на меня зла. Мне нужно что-то... необычное.

Флорист понимающе улыбается и уверенно кивает:

— Я вас поняла. Никаких строгих букетов. Давайте соберем что-то теплое, объемное, нежное. Кустовые пионовидные розы, полевые ромашки, много сочной зелени и эвкалипта. Чтобы выглядело естественно — будто вы собирали это сами, но очень старались.

— Давайте, — соглашаюсь я, наблюдая за её работой.

Пока девушка возится с лентами, я успеваю зайти в соседнюю кондитерскую. Запах свежей выпечки мгновенно навевает нужные воспоминания. Беру коробку свежих, еще горячих круассанов с шоколадом и лесной ягодой. Помню, как Марго с удовольствием уплетала точно такие же в нашей первой совместной поездке, когда думала, что я полностью сосредоточен на дороге и ничего не замечаю. Замечал. Я всегда замечал за ней каждую мелочь.

Еще через двадцать минут моя машина паркуется во дворе её дома. Охрана Дениса послушно сидит в неприметной серой легковушке у детской площадки. Кошусь на них, выхожу, держа в одной руке огромный, пахнущий летом букет, а в другой — коробку с выпечкой. Выгляжу, наверное, максимально нелепо, но мне сейчас абсолютно плевать. Внутри все еще мещается раздражение на её упрямство вперемешку с трепетным волнением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поднимаюсь на её этаж. Подхожу к знакомой двери. Сердце колотится где-то в районе горла, как у пацана перед дверью первой любви. Делаю глубокий вдох, окончательно усмиряя остатки злости, и нажимаю на кнопку звонка.

За дверью тишина. Но я знаю, что она там. Слышу легкие, едва уловимые шаги, которые замерли у самого глазка. Она смотрит на меня. Сто процентов смотрит и не открывает.

— Марго, открой, пожалуйста, — говорю я громко, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но твердо. — Я знаю, что ты там. Давай просто поговорим. Нормально. Я принес круассаны. Твои любимые, с шоколадом.

Проходит томительная, удушающая минута. Рука уже инстинктивно тянется к карману брюк, где лежит дубликат ключей. Да, у меня есть дубликат. Пальцы нащупывают металл. На секунду внутри снова вспыхивает это собственническое, властное: «Какого черта я должен стоять под дверью собственной женщины? Сейчас просто открою и зайду». Но я вовремя одергиваю себя. Никакого взлома. Никакого давления. Только добровольно. Опускаю руку назад в карман.

И тут замок тихо щелкает.

Две недели тишины обрываются этим коротким звуком. Дверь приоткрывается, но лишь на небольшой просвет. В узкой щели появляется лицо Марго. Она смотрит на меня настороженно, защитная броня выстроена до небес, глаза слегка заплаканные. Но когда её взгляд перемещается с моего лица на пышный, пахнущий летом букет и коробку из кондитерской, её брови удивленно взлетают вверх. Ну, хоть с чем-то я не прогадал.

— Глеб? — тихо спрашивает она, и в её голосе мешается страх с полным недоумением. — Что ты здесь делаешь? И... зачем это всё?

— Это букет. И еда, — я неловко переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как вся моя спесь окончательно разлетается в щепки под её взглядом.

Внутри всё кричит: прижать к себе, обнять, расцеловать и никогда больше не отпускать. Что бы она там себе ни придумала — она моя. Они.

— Марго, может, ты всё-таки впустишь меня? — прошу тише. — Мне правда тяжело стоять тут со всем этим добром. Давай поговорим. Я честно даже ругаться не буду.

Ну куда с ней ругаться? Она сейчас такая нежная, трогательная и ранимая, что единственное, чего хочется — это укрыть от всего мира и залюбить.

Марго долго вглядывается в мои глаза, словно ищет в них какой-то подвох. Я держу её взгляд, изо всех сил стараясь показать, что безопасен. Что пришел не забирать её силой, а просто быть рядом.

Наконец она медленно выдыхает, и дверь распахивается полностью.

Я прохожу в прихожую, закрывая за собой дверь, и жадно вдыхаю родной, успокаивающий запах её квартиры. Обида на то, что она хотела всё скрыть, никуда не делась — она сидит глубоко внутри, но прямо сейчас, глядя на её растерянный вид, я окончательно понимаю: мы со всем разберемся.

— Привет, упрямая девчонка, — тихо говорю я, протягивая ей цветы. — Ну и зачем нужно было сбегать от меня на такси?

Марго берет букет, утыкается в него носом, пряча лицо в лепестках, и глухо отвечает:

— От тебя подальше, Северов.

— Привыкай, — я спокойно разуваюсь и прохожу вслед за ней на кухню. — Теперь я всегда буду рядом.

Глава 33. Не отпущу

Я стою у кухонного островка, засучив рукава рубашки. Бережно опускаю букет в большую стеклянную вазу, которую нахожу в верхнем шкафу. Спиной физически чувствую её настороженный, колючий взгляд.

— Ну и долго ты будешь сверлить мою спину? — спрашиваю тихо, не оборачиваясь. Голос звучит непривычно хрипло.

— Пытаюсь понять, в какой момент тебя подменили на курьера из кондитерской, — бурчит она.

Марго изо всех сил пытается выглядеть твёрдой и независимой. Но я отчётливо слышу, как предательски подрагивают её связки после этого глупого бегства на такси.

Я наконец разворачиваюсь. Ставлю вазу в центр стола. Пододвигаю к ней открытую коробку с круассанами, от которой всё ещё идёт сумасшедший аромат горячего шоколада, и присаживаюсь на высокий стул напротив.

Напускать на себя тяжёлый вид больше не имеет смысла. Смотрю на неё. Внимательно. Фиксирую каждую мелочь, задерживая взгляд на её слегка припухших веках.

— Подменили в тот момент, когда одна упрямая девчонка решила, что Кипр — идеальное место, чтобы сбежать от меня, — ровно произношу я. Пододвигаю к ней чашку с чаем, которую она успела налить на автомате. — Ешь. Они ещё тёплые.

Марго переводит взгляд на выпечку. Видно, что после перелёта и сдачи крови она голодна. Садится напротив, отламывает кусочек хрустящего теста и отправляет в рот. Вкусно так, что она на секунду зажмуривается.

— Как ты узнал? — тихо спрашивает она, вытирая пальцы салфеткой. Напряжение между нами не исчезло, оно просто сгустилось в воздухе. — Про клинику. Про...

Я замираю с чашкой в руке.

Она ведь действительно хотела всё скрыть. Планировала вырастить моего ребёнка втихую, сделав вид, что меня никогда не было. От этой мысли внутри до сих пор всё закипает. Твоя пятая точка, Марго, точно будет гореть за эти самовольства. Чуть позже. Когда тебе можно будет устраивать взбучки.

— Мои люди присматривали за тобой, Марго, — честно отвечаю я, не собираясь юлить. — Когда мне доложили, что твой самолёт сел, а сама ты поехала в женскую консультацию... Я сорвался из офиса. Твой врач оказалась весьма сговорчивой, когда услышала мою фамилию.

— Ты надавил на пожилую женщину? — она возмущённо приподнимает брови.

— Я спросил, в чём дело, — я ставлю чашку и подаюсь чуть вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. Вдыхаю её родной запах. — И получил ответ. Ты собиралась мне сказать? Или планировала растить моего ребёнка где-то в тишине, вычеркнув меня из жизни?

— А что я должна была сделать, Глеб? — Марго резко поднимает на меня глаза, и в них блестят горячие слёзы. — Вспомни наше последнее утро здесь, на этой самой кухне! Наговорил ночью у озера красивых слов, а утром взял и ушёл. Я испугалась, понятно тебе? Испугалась, что для тебя всё это — просто минутная слабость, временное приключение, как говорила моя мама.

— Твоя мама дура, Марго, — жёстко отсекаю я, но внутри всё болезненно сжимается от раскаяния. — А я... я идиот. Я просто испугался, Марго. Понимаешь ты это своим упрямым умом? Испугался того, как сильно ты меня прогнула той ночью. Я никогда ни от кого так не зависел. И моё утреннее молчание тогда... это была дурацкая, мужская попытка вернуть контроль. Защитить себя.

Она застывает, глядя на меня сквозь пелену слёз. Я вижу, как рушится её броня. Моё признание без капли высокомерия обезоруживает её сильнее любых приказов.

— И что теперь? — шепчет она, сжимая в кулаке салфетку. — Что теперь будет?

Я резко поднимаюсь со стула. В два шага обхожу кухонный остров и останавливаюсь прямо над ней.

— Врач сказала, что тебя нельзя нервничать, — моя ладонь опускается на её макушку. Пальцы зарываются в волосы на затылке, заставляя Риту поднять голову и смотреть только на меня. — Так вот. Орать на тебя я больше не буду. За Кипр ты мне ещё ответишь, обещаю. Через годик, когда родишь. А сейчас...

Я резко наклоняюсь и одним сильным, уверенным рывком за талию затаскиваю её к себе на колени, пересаживая прямо со стула.

Она испуганно ойкает, инстинктивно седлает мои бёдра, подаваясь вперёд и вцепляясь пальцами в мои плечи. Её лёгкое платье задирается, и жар моих ладоней мгновенно обжигает её обнажённую кожу.

Притягиваю её ближе, буквально вжимая её хрупкое тело в себя. Моё дыхание становится рваным. Смотрю в её глаза тяжело, в упор.

— А сейчас я просто буду рядом, — хриплю я ей прямо в губы. — И плевать мне на твои обиды и заскоки с бегством. Ты моя, Марго. И мелкий внутри тебя — мой. Я вас больше никуда не отпущу.

Секунда — и я впиваюсь в её губы с такой дикой, голодной страстью, что у самого из лёгких вышибает воздух.

Этот поцелуй солёный от её слёз и сладкий от шоколада, но в нём больше нет прежнего отчаяния. В нём горит моя всепоглощающая уверенность, которую я больше не собираюсь прятать.

Марго глухо мычит мне в губы, задыхаясь от этого дикого напора, но её пальцы сами собой сильнее сжимают ткань моей рубашки, притягивая меня ещё ближе. Разум отключается к чертям. Весь мой мир сейчас сужается до размеров этой кухни, до её горячего тела на моих коленях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. ХЭ

Серый рассвет едва пробивается сквозь жалюзи её спальни.

Я просыпаюсь первым. Лежу неподвижно, боясь шевельнуться, и просто слушаю её тихое, размеренное дыхание. Рита спит, уткнувшись носом в моё плечо. Одна её рука расслабленно лежит на моей груди. Тонкие пальцы периодически едва заметно подрагивают во сне.

Такая она. Милая, когда спит и не кусается. А я впервые, наверное, в своей жизни чувствую себя счастливым. Что ещё нужно, если не эта охренительная девочка под боком?

Осторожно, едва касаясь, опускаю ладонь на её бедро. Всё, что происходило здесь этой ночью, окончательно обнулило прошлые обиды. Она больше не бежит от меня. Она моя, и даже если это только начало и нам предстоит ещё долгий путь, его мы будем проходить уже вместе.

Рита шевелится. Вздыхает, открывает глаза и несколько секунд дезориентированно смотрит на мою ключицу. Потом поднимает голову. В её красивых глазах нет вчерашней паники — только утренняя сонность и осознание.

— Привет, — тихо говорит она. Голос спросонья звучит немного хрипло.

— Привет, — я мягко убираю упавшую на её лицо прядь волос. — Как себя чувствуешь? Не тошнит?

Марго слабо улыбается краешком губ, качая головой.

— Нет. Всё нормально. Ты до сих пор здесь?

— Я теперь всегда здесь. Привыкай.

Она вздыхает, приподнимается на локтях и внимательно вглядывается в моё лицо. Напряжение между нами спало, но я чувствую, что в её голове крутятся какие-то тяжёлые, сложные мысли. Нам, наверное, многое нужно обсудить. Но это уже не проблема.

— Глеб... — тихо произносит она, и её пальцы начинают нервно перебирать край одеяла. — Я кое-что услышала. То, что, наверное, не должна была слышать.

Настораживаюсь под её виноватым взглядом. Тело инстинктивно напрягается.

— Я случайно услышала разговор Макса и Есении на дне рождения, — Марго будто читает мой немой вопрос. Её голос вздрагивает, в глазах стоят слёзы. — Макс сказал, что ты никогда не приезжаешь на его праздники в этот день. Сказал, что шесть лет назад... умерла Алёна. И твой ребёнок.

В спальне воцаряется оглушительная тишина. Мне кажется, я даже перестаю дышать. Нет, я, конечно, понимаю, что должен буду ей это рассказать. Это не какой-то секрет, который стоило бы скрывать. Я просто удивлён, что она знает. И молчала.

Я медленно сажусь, опираясь спиной о изголовье кровати, и закрываю лицо ладонями. Рита не двигается, давая мне время прийти в себя. Она не лезет с глупыми утешениями, и за это я благодарен ей больше всего.

— Там не было никакой великой истории любви, Марго, — наконец хрипло говорю я, отнимая руки от лица и глядя в стену перед собой. — Была глупая ошибка по молодости. Мне было двадцать три. Обычная интрижка на пару недель. Алёна была детдомовской девчонкой. У неё вообще никого в этом мире не было, кроме меня. А я... я был слишком занят карьерой, первыми контрактами холдинга, амбициями.

Поворачиваю голову и смотрю на Марго. Она ловит каждое моё слово, затаив дыхание.

— Она забеременела. Врачи категорически запретили ей рожать по состоянию здоровья, там были огромные риски для жизни. Но Алёна втихую написала отказную от прерывания. Решила сделать мне сюрприз. Скрыла всё до последнего дня. Прямо как ты две недели назад.

Марго вздрагивает, бледнея, но я продолжаю, потому что этот нарыв нужно вскрыть до конца:

— В итоге во время родов не выжили оба. Ни она, ни ребёнок. Я узнал обо всех этих противопоказаниях и её отказных слишком поздно. Когда меня просто поставили перед фактом. Шесть лет я тащил на себе это чёртово чувство вины. За то, что недоглядел. За то, что не контролировал. В один момент я действительно решил, что больше никогда никого к себе не подпущу. А потом появилась ты. И полностью перевернула всю мою жизнь.

Я подаюсь вперёд, перехватывая её тонкое запястье. Пульс под моими пальцами бьётся быстро-быстро.

— В то утро после озера я подумал, что я тебе не нужен. Ты не хотела ничего серьёзного. Я вроде как принял твоё условие, и нет. Я хотел отпустить тебя, дать тебе жить спокойно. Но не смог. Потом узнал, что ты беременна. Это единичный случай, Марго. Я знаю, что ты — не Алёна. И я больше не допущу прошлых ошибок. Вы — моё настоящее. И я буду защищать вас даже от самого себя.

Марго долго смотрит на меня, глотая слёзы, а затем медленно выпускает край одеяла, подаётся вперёд и мягко обвивает руками мою шею, с силой утыкаясь носом в основание моего горла.

— Идиот ты, Северов, — тихо, со всхлипом шепчет она мне в кожу. — Какой же ты идиот. Ты нужен мне. Очень нужен. И малышу ты нужен.

Я обнимаю её в ответ, чувствуя, как внутри окончательно рассыпаются последние остатки шестилетнего льда. Больше нет призраков. Есть только эта хрупкая, до безумия упрямая девчонка в моих руках.

Перехватываю её за талию и одним плавным, игривым движением опрокидываю Марго на спину, нависая сверху. Она удивлённо ойкает, но тут же лукаво улыбается, обвивая мои бёдра ногами. Я целую её — медленно, глубоко, заставляя забыть обо всех прошлых страхах. Пальцы ласкают горячую кожу. Развожу её колени и плавно, без остатка вхожу в её мягкое, влажное, невероятно сладкое лоно.

Марго прерывисто выдыхает мне в губы, выгибаясь навстречу. Каждый толчок сводит с ума, стирая границы реальности. Я двигаюсь в ней размеренно, глубоко, слушая её хриплые, рваные стоны, которые звучат для меня лучшей музыкой в мире. Марго крепче сжимает мои плечи, её тело начинает мелко дрожать, и через несколько секунд она сладко, шумно кончает, сжимая меня своими тесными стенками. Я с тихим рыком улетаю следом, отдавая ей всего себя.

Минуту мы просто лежим, тяжело дыша. Накрываю нас одеялом, целую её в нос, а затем аккуратно приподнимаюсь на локте.

— А теперь — в душ, Марго. У нас сегодня много дел.

Она негромко смеётся, прищуривая свои красивые глаза.

— И какие же у нас дела?

— Как это какие? Нам нужно заявление в ЗАГС подать.

Марго застывает, а затем на её губах расцветает самая счастливая улыбка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это предложение, Северов?

— Оно самое, Маргарита Анатольевна. Оно самое.

The End

Конец