Север. Игра на оправдание. Из книги Семейная инцест игра

Глава 1

— Аккуратнее, — низкий спокойный голос раздается над моей головой.

Плечо врезается в твёрдую мужскую грудь, тонкий ремешок сумки съезжает с локтя вниз, к самому запястью.

Без раздражения, но это не просьба, а замечание человека, который привык, что перед ним все расступаются. Я успеваю удержать сумку, выпрямляюсь и вижу мужчину, которого задела у лестницы на второй этаж.

Ох, ё-о-о… Высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке без галстука, с расстёгнутым воротником и таким лицом, на котором красота уже давно перестала быть подарком и стала оружием. Про таких говорят — породистый. Лет сорока, не меньше — тот самый период, когда у мужиков появляется вальяжность и степенность, знают как на них реагируют женщины и вовсю этим пользуются.

За его спиной — закрытая дверь VIP-зоны, охранник с радиогарнитурой и двое мужчин, которые не вмешиваются, хотя явно пришли с ним.

— Я бы извинилась, если бы вы стояли не посреди прохода, — отвечаю я.

Зря я подняла глаза и, уж тем более, заговорила. Такие мужики вредны для нервной системы. Они не улыбаются, не суетятся, не пытаются понравиться, а ты всё равно каким-то идиотским образом замечаешь и руки, и плечи, и тёмные глаза, которые тебя прожигают насквозь, выразительные губы и эту спокойную уверенность хозяина жизни. Сколько у меня секса не было? Даже вспомнить не могу когда в последний раз.

— Вы всегда начинаете знакомство с претензии? — спрашивает он.

— Даже не собиралась.

— Предъявлять претензию?

— Нет. Начинать знакомство.

Охранник у двери чуть заметно опускает взгляд и всем своим видом даёт понять — напрасно ты, девочка, с ним так никто не разговаривает. Великолепно, Лера. В кои то веки выбралась в клуб отвлечься от работы, нашла себе неприятности в дорогой рубашке. От мужика, при котором охрана вытягивается по стойке смирно, ничего хорошего не будет, это к гадалке не ходи. Но вовремя я заткнуться не могу, если меня задевают:

— Вы всегда стоите там, где ходят люди?

— Не всегда, — отвечает он. — Только когда есть причина задержаться.

— Надеюсь, причина того стоила.

— Уже да.

Вроде бы не грубит, но исходит от него напряжение, даже опасность, от которой хочется уйти и одновременно остаться, узнать, что будет дальше. Есть в нём что-то волчье. Не рычит, не скалится, но сразу видно — хищник. Волчара… Ладно, не буду испытывать судьбу, в моей жизни хватает тех, кто считает, что может решать за меня.

— Хорошего вечера, — говорю я и прохожу мимо него в зал.

Вика, моя лучшая подруга, находит меня у нашего столика через несколько минут, раскрасневшаяся после танцев и ужасно довольная собой. Что-то рассказывает про диджея, про какого-то Дениса из своего рекламного агентства и про то, что мне нужно срочно перестать сидеть с похоронным лицом, но я слушаю вполуха.

Так и тянет посмотреть на второй этаж, хотя там уже закрыта дверь, приглушённый свет за матовым стеклом и охранник у лестницы, который поглядывает за мной. Несколько слов, а он засел у меня в башке.

— Ты меня слушаешь? — Вика щёлкает пальцами перед моим лицом.

— Конечно слушаю.

— Врёшь.

— Значит надо поработать над убедительностью, всё-таки я адвокат.

Она смеётся и тянет меня танцевать, но нет сейчас желания, и через минуту она снова исчезает в толпе, а я держу свой бокал, скорее для того, чтобы занять руки. Надеюсь, что Вика не решит задержаться до закрытия, завтра суд и голова должна быть свежей, а не в состоянии после вечеринки с подругой.

Утром надо успеть в архив до звонка Маркова, иначе он скажет: «Званцева, я же просил», — с той интонацией, от которой хочется провалиться сквозь землю, и весь день пойдёт под откос. Ещё надо забрать пальто из химчистки, неделю не могу забрать, скоро они начнут звонить. Рассеянно кручу бокал, вино почти не убыло, надо бы проверить почту перед сном — Белых обещал прислать судебную практику. По дороге на работу надо позвонить маме, обещала вчера и не позвонила. Что-то я ещё забыла…

— Теперь проход свободен, — опять этот голос. Останавливается рядом со столиком. Хм… как это я выпала, даже не заметила как он подошёл, поднимаю голову.

Один, без охраны. В зале от музыки дрожит пол, вокруг смеются, разговаривают, кто-то проходит почти вплотную, но он держится так, что люди сами огибают его, не задевая плечом. Даже толпа с ним считается.

— Поздравляю, — отвечаю я. — Теперь мне уже не надо.

Он смотрит на меня несколько секунд, а потом улыбается. Приятная улыбка, смягчает его красивое лицо, делает живым.

— Меня зовут Артём.

— Очень смело.

— Представиться?

— Предполагать, что мне это интересно.

Он не садится без разрешения, держит дистанцию, смотрит прямо, не переводит разговор в дешёвый флирт, и это немного портит мою стройную версию про наглого хозяина жизни. Так мне сложнее держать привычную линию обороны.

— Вы всегда так защищаете личное пространство? — спрашивает он.

— Только когда в него пытаются влезть ботинками.

— Я не пытался.

— Вы стояли в проходе, а теперь стоите у моего столика.

— Разница есть.

— Для вас, для меня — нет.

Он чуть наклоняет голову, и в его взгляде появляется то самое мужское любопытство, от которого нормальные женщины, видимо, должны улыбаться мягче, заглядывать в глаза и поправлять волосы. Я не поправляю и не улыбаюсь. Держу бокал за тонкую ножку, а сама замечаю его красивые руки — длинные пальцы, широкая ладонь, коротко подстриженные ногти. Руки мужчины, который не просит дважды. И это мне совершенно не нравится. Не руки, конечно, а что я вообще заметила это.

— Вы не любите знакомиться? — говорит он.

— Я не люблю, когда мужчина подходит ко мне с видом, что я должна писаться от счастья, что он обратил на меня внимание.

— У меня такой вид?

— У вас вид человека, который не привык к отказам.

Неприятное ощущение, что он не привык проигрывать даже в мелочах. Он не давит, не грубит, просто остаётся в разговоре до тех пор, пока собеседник не сдаст позицию сам. Рабочий приём, только не сегодня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда начнём заново, — говорит он. — Можно составить вам компанию?

— Нет.

— Причина?

— Я что, на допросе?

— Привычка уточнять.

— Плохая привычка.

Он снова улыбается, кажется отказ его не обидел, скорее наоборот. Он воспринял его как задачку со звёздочкой. Вот это уже совсем плохо, потому что задачи такие мужчины обычно решают.

— Вы резкая, — говорит он.

— Вы настойчивый.

— Это мешает?

— Это утомляет.

Теперь он смеётся тихо, почти беззвучно, и в этом смехе только живой мужской интерес, от которого перехватывает дыхание, хотя я точно не собиралась давать ему ни малейшего повода. Вика где-то смеётся на танцполе, музыка бьёт по вискам, свет скользит по его лицу. Такого мужика не забудешь, даже через пару лет можно будет вспомнить без имени. Просто как того самого из клуба. Красивого, опасно уверенного и очень вовремя отшитого.

— Жаль, — говорит он наконец.

— Переживёте.

— Несомненно.

Смотрит ещё секунду, будто запоминает, и уходит к лестнице. Охранник наверху открывает дверь раньше, чем он успевает до неё дойти.

Я делаю маленький глоток, хотя во рту сухо вовсе не от коктейля.

Красивый мужчина, видный, опасный для самооценки и здравого смысла. Хорошо, что Москва большая и больше мы никогда не встретимся.

Как же сильно я ошибалась...

Глава 2

— Званцева, вы читали третий том или только делаете вид?

Поднимаю глаза от папки.

Марков, владелец лучшего адвокатского бюро Москвы по уголовным делам, человек, у которого очередь из клиентов расписана на месяцы вперёд, стоит у окна — руки за спиной, галстук чуть сдвинут влево, как всегда к середине дня. Смотрит на меня поверх очков. Ждёт.

— Читала. Эпизод с ООО «Гранит» — платёж на кипрский счёт в феврале 2016 года девяносто два миллиона, основание в документах не указано.

— И?

— И это слабое место. Следствие будет на нём стоять.

Марков молчит три секунды. Потом снимает очки, протирает стекло краем рубашки — этот жест я уже выучила наизусть. Ответ правильный, но до того, что он хотел услышать, я ещё не дотянула.

— Слабое место у кого, Валерия Дмитриевна?

— У обвинения, — говорю. — Основание не указано — значит они не могут доказать умысел. Нет умысла — нет состава по ст. 174.1 ч. 4 п. «б»

Очки возвращаются на нос.

— Завтра едете со мной. В девять утра и не опаздывать.

Марков разворачивается к окну, на этом совещание заканчивается.

Саша Белых, мой коллега и второй помощник Геннадия Львовича, толкает меня локтем под столом и тихо, одними губами, произносит: «Повезло». Я ничего не отвечаю, снова смотрю в третий том и возвращаюсь к тем самым девяноста двум миллионам без основания платежа. Кто-то сработал неаккуратно, очень торопился.

Домой добираюсь в начале девятого.

Папку везу с собой — Марков не запрещал, а материалы нужны. В метро читать неудобно, листы разъезжаются, люди толкают локтями. Закрываю. Пальцы сжимают папку крепче, смотрю в тёмное стекло напротив.

Северов Артём Владимирович.

Имя я слышала раньше — краем, в коридоре, когда Марков говорил по телефону. Один раз видела папку на его столе, но не смотрела. Не моё дело было.

Теперь моё.

Дома — чай, который стынет на столе, пока я забываю о нём, и три часа с томами на кухонном столе. Читаю медленно.

Материалы плотные — год следствия, несколько эпизодов, финансовые схемы через пять юридических лиц. Ст. 174.1 ч. 4 п. «б» — легализация денежных средств. И ст. 163 ч. 2 — вымогательство. Эпизоды давние, два из трёх — до 2015 года. Остался один эпизод по Кипру.

Записываю на полях: срок давности?

По тяжким — 10 лет. Считаю: если эпизоды закрыты до 2015, срок вышел, а значит, это защита, и защита хорошая.

В час ночи закрываю папку.

Лежу в темноте и смотрю в белый потолок с уже знакомым пятном от старой протечки у левого угла, а в голове всё равно крутится кипрский счёт, девяносто два миллиона без основания и человек, которого завтра увижу первый раз.

Засыпаю поздно.

Утром Марков уже в машине — я подхожу без трёх девять, бросает взгляд на часы, ничего не говорит. Это тоже его язык, надо его знать.

Едем молча, водитель знает маршрут, а за окном тянется октябрьская Москва — серая, мокрая и раздражённая.

Марков листает что-то в телефоне, а я держу папку на коленях и стараюсь не думать о том, что руки всё-таки слегка холодные.

— Геннадий Львович.

Поднимает взгляд.

— По эпизодам до 2015 года — срок давности вышел. Если следствие не успело предъявить обвинение в рамках срока, эти эпизоды можно закрыть.

Смотрит на меня несколько секунд.

— Обвинение предъявлено в 2024 году по кипрскому платежу. По остальным логика правильная, держите в голове — пригодится. Но если по этому платежу не смогут подтвердить законное происхождение денег, следствие будет связывать их со старым вымогательством. Саму ст. 163 ч. 2 срок уже закрыл, но как источник денег для легализации они её использовать попробуют.

Молчим до самого офиса.

«СеверСтрой» занимает три этажа в башне на Ленинградском. Стекло, бетон, минимализм. Охранник на входе смотрит на нас, звонит наверх, кивает. Лифт — беззвучный, быстрый.

Переговорная на двадцать втором этаже с длинным столом, восемью креслами и окнами в пол встречает плоской, мокрой Москвой внизу. Нас просят немного подождать, я сажусь, а Марков остаётся стоять, за время работы с ним я уже успела заметить, что у клиентов он принципиально не садится первым.

Жду.

Пять минут. Семь. Достаю блокнот, проверяю пометки. Срок давности, апостиль, предикатное преступление, ходатайство по ст. 182 УПК...

Дверь открывается.

Первым в переговорную входит плотный мужчина лет сорока пяти, самое паршивое, что его лицо мне знакомо, он был с Волчарой в клубе. Останавливается у двери, складывает руки.

Какого чёрта он делает здесь?

Нет-нет-нет... Только не говорите мне...

Следом в переговорную входит Волчара. В миру — Северов Артём Владимирович, как я уже поняла. Ну да, он же тогда и сказал: «— Меня зовут Артём.»

Твою мать…

Смотрит на Маркова.

— Геннадий Львович.

Голос низкий. Ровный.

— Артём Владимирович, — Марков делает шаг навстречу, жмёт руку. — Познакомьтесь, мой помощник — Валерия Дмитриевна Званцева, толковый адвокат.

Северов переводит взгляд на меня.

— Валерия, значит, Дмитриевна.

Пульс — ровно на один удар — сбивается. Встаю, протягиваю руку, он пожимает её спокойно, без показной силы, будто мы действительно видимся впервые. Только его взгляд говорит совсем о другом.

— Познакомьтесь. Игорь Сергеевич Сотников, моя правая рука, — кивает на мужчину у двери.

Садится.

Совещание идёт сорок минут.

Марков говорит — методично, по пунктам. Стратегия защиты, линия по предикатному преступлению, работа с финансовыми документами. Северов слушает, не перебивает, иногда задаёт вопрос — короткий, точный. Сотников не произносит ни слова, стоит как монумент.

На двадцать третьей минуте Марков говорит про кипрский счёт.

— Платёж без указания основания — это точка давления следствия. Нам нужно объяснение происхождения средств, которое суд примет как достаточное.

Северов молчит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марков ждёт.

— Средства, — говорит Северов наконец, — из операционной прибыли аффилированных структур. Документация есть.

— Аффилированных по какому основанию?

Пауза.

Смотрю в блокнот. Пишу: аффилированность — чья, когда, как оформлена. Поднимаю голову:

— Если аффилированность не была задекларирована на момент платежа, следствие может квалифицировать это как сокрытие. Это меняет конструкцию обвинения.

Тишина.

Марков смотрит на меня — коротко, без выражения.

Северов смотрит на меня — иначе. Как будто я сказала что-то, что он уже знал, но хотел проверить — знаю ли это я.

— Не была, — говорит он. — Оформлена в 2017.

— Тогда платёж 2016 года формально не прикрыт.

— Следствие это видит.

Голос не изменился, но что-то в нём сдвинулось — на градус, не больше.

Марков кашляет.

— Артём Владимирович, мы проработаем этот блок отдельно. Документация за 2016 год...

— Пришлите Званцеву.

Марков останавливается на полуслове.

— Простите?

— По документам 2016 года. Пришлите её. — Северов берёт со стола ручку, закрывает папку. — Вопросы правильные, пусть работает с материалом напрямую.

Смотрю в блокнот. Пишу что-то — не читаю что. И кто меня просил высовываться, вот вечно я со своим языком.

Выходим в половине двенадцатого. В лифте Марков молчит, я тоже, водитель уже ждёт у входа, и через минуту мы садимся в машину и трогаемся.

За Белорусской Марков говорит:

— Хорошо сработали по аффилированности.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это наблюдение.

Мокрый асфальт блестит после дождя, красный светофор держит поток машин, а женщина с зонтом почти бегом перебирается через дорогу.

Трясу головой, пытаясь выбросить из головы всё, что не имеет никакого отношения к работе. Какая теперь разница, как он на меня посмотрел и что имел в виду? Есть материалы, есть 2016 год, есть аффилированность, именно этим я должна сейчас заниматься.

В бюро возвращаюсь одна, Марков уезжает на другую встречу, а Саша Белых перехватывает меня у кофемашины.

— Ну как?

— Нормально.

— Видела его?

Беру стакан. Жду пока нальётся.

— Видела.

— И?

— Клиент, — говорю. — Сложное дело.

Саша смотрит на меня с явным недоверием, но ничего больше не спрашивает. Почти за год работы вместе он понял: если я отвечаю «нормально», значит, разговор на этом закончен. Он молча забирает свой кофе и уходит, оставляя меня одну у окна. Пью эту невкусную офисную бурду и смотрю на улицу, хотя в голове этот грёбаный платёж и слова Северова.

Зачем ему это, вот что не понятно.

Вечером дома вытряхиваю из сумки папку, блокнот, ключи и телефон, и всё это ложится на стол обычной кучей рабочего дня.

Телефон мигает сообщением от Маркова: завтра в десять, документы по 2016 году, адрес офиса знаете.

Знаю.

Кладу телефон на стол, иду на кухню, тупо смотрю, как вода в чайнике начинает закипать. Голова всё ещё занята работой, и даже несколько минут тишины ничего не меняют.

Звонок в дверь заставляет отвлечься. На пороге курьер с заказом, который я оформила ещё на прошлой неделе и благополучно про него забыла. Расписываюсь, закрываю дверь и возвращаюсь к столу.

Телефон так и лежит поверх папки с делом. Экран загорается новым уведомлением. Незнакомый номер.

Открываю сообщение.

Внутри — скан. Одна страница. Моё резюме — то, которое я отправляла в бюро несколько месяцев назад. Стандартное, двухстраничное, с фотографией в углу.

На полях — пометки от руки, синяя ручка, ровный почерк.

Читаю первую: МГУ, красный диплом. Проверить научного руководителя.

Вторую: Дмитрий Александрович Званцев — установить родство.

Читаю третью и перечитываю её несколько раз.

Третья пометка стоит рядом с моей фотографией.

Всего одно слово.

Приоритет.

Глава 3

— Геннадий Львович, посмотрите, что мне вчера прислали.

Марков не поднимает взгляд от документов.

— Садитесь, Валерия Дмитриевна.

— Я постою.

Он всё-таки отрывается от бумаг, смотрит поверх очков, и я молча кладу телефон перед ним на стол. На экране открыт скан моего резюме с пометками на полях.

— Посмотрите. Посмотрите, что здесь написано.

Марков несколько секунд читает, потом берёт телефон в руку и задерживается взглядом на той самой строке, от которой у меня вчера внутри всё неприятно перевернулось.

— И что вас здесь смущает?

— В моём резюме нет ни слова о родителях, — говорю я. — Там образование, опыт работы, контакты, семейное положение. Всё. Дмитрия Александровича Званцева там быть не могло.

Марков откладывает телефон. Медленно снимает очки.

— Что именно вас беспокоит?

— Формулировка. Если здесь написано «установить родство», значит, тот, кто это писал, знает моего отца и решил проверить, его ли я дочь.

Он молчит.

— Мне нужно знать, кто это прислал.

Марков смотрит на меня уже без привычной усталости и без раздражения. Когда Геннадий Львович перестаёт раздражаться, значит, дело становится серьёзным.

— Лера, — говорит он.

Первый раз по имени за несколько месяцев.

— Сядьте.

Сажусь.

— Лера, серьёзные клиенты не доверяют людям на слово. Они проверяют всех, кто будет работать с их делом. Особенно тех, кому придётся знать то, что не должно выйти за пределы кабинета. И чем серьёзнее клиент, тем тщательнее он проверяет людей, которым придётся говорить правду.

— Так вы думаете, что это… Северов?

— Я вполне могу ошибаться, но это похоже на такую проверку. Выводы делать пока рано. А что касается вашего отца, давайте сначала попробуем выяснить, кто прислал сообщение. Отнесите это нашим следакам, пусть посмотрят, откуда прилетело.

Значит, ещё не всё потеряно. Если они найдут отправителя, у меня наконец появится хоть какая-то ниточка.

Марков надевает очки, снова берёт в руки ручку и смотрит на меня.

— Лера, Северов — серьёзный клиент. Вы хотите работать с серьёзными делами?

— Да.

— Тогда в два часа поедете со мной к нему.

Поднимаюсь со стула и направляюсь к двери.

— Валерия Дмитриевна.

Останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Пометки — это его стиль. Не его интерес. Разница принципиальная.

Выхожу из кабинета.

Он сам в это верит или говорит то, что я сейчас должна услышать?

⸻

Когда мы с Марковым входим в кабинет, Северов стоит у окна спиной к нам и смотрит на город. За стеклом серая, мокрая Москва, на нём рубашка с закатанными до локтей рукавами, воротник расстёгнут, а я никак не могу перестать думать о сообщении, которое получила вчера. В голове крутится тысяча вопросов.

Кто прислал мне резюме? Он сделал эти пометки на полях? Это он поручил кому-то проверить меня? И если да, то откуда знает моего отца? Так и тянет забыть, где нахожусь, и спросить обо всём прямо сейчас.

Северов поворачивается, жмёт руку Маркову, коротко кивает мне, и мы занимаем свои места за столом. Сам он остаётся стоять, всего в полутора метрах от меня, а я впервые слушаю не его, а собственные мысли. Ответы на мои вопросы сейчас стоят совсем рядом, только задать их я пока не могу.

— По платежу 2016 года, — начинает Марков. — Нам нужно обоснование. Следствие будет давить именно здесь.

— Документы готовятся. — Северов смотрит на меня. — Через неделю.

Спокойно, внимательно проходит взглядом по лицу, ниже, снова возвращается к глазам.

И чего ты так смотришь? Что ты уже успел про меня узнать? Зачем я тебе?

Делаю глоток воды, как в сухую землю, и заставляю себя слушать, о чём говорят.

— Какова позиция защиты? — говорит он. Маркову. Но смотрит на меня.

Марков кивает в мою сторону.

Откладываю ручку. Рассказываю — про платёж, что следствие ищет умысел, как будем строить защиту. Коротко, чётко. Голос ровный.

Слушает, не перебивая, смотрит пока я говорю — прямо, не отводит взгляд. Люди обычно смотрят мимо когда слушают. Он — нет.

Замолкаю.

— Правильно, — говорит.

Пульс бьёт в горле.

Говорят с Марковым дальше — сроки, заседание, следующий шаг. Я записываю. Суммы, даты, что подготовить к следующей встрече. Краем взгляда он поглядывает на меня между фразами.

Наконец-то эта встреча закончилась. Не дожидаясь Маркова, быстро выхожу из кабинета.

В лифте Марков молчит.

На улице:

— Хорошо работали.

Молчу.

— Это не компли… Наблюдение.

Знаю.

⸻

Марков уезжает прямо от офиса — у него следующая встреча, а я спускаюсь в метро и еду обратно в бюро.

В метро, как всегда в это время, тесно, пахнет мокрой одеждой, поезд качает, а я стою у дверей и никак не могу выбросить из головы нашу встречу — его взгляд снова и снова возникает перед глазами.

В бюро возвращаюсь в начале пятого. Белых поднимает голову, вопросительно смотрит на меня и, слава богу, не лезет с расспросами — нет у меня сейчас никаких моральных сил ещё с кем-то разговаривать. Открываю ноутбук и с головой ухожу в работу.

Не замечаю, как время подбирается к семи — пора домой. На улице уже темно — октябрь быстро отбирает свет. По дороге к метро достаю телефон и набираю Вику. Мы дружим столько лет, что она по одному моему голосу понимает, когда что-то случилось.

— Можно приеду?

— Давно жду, — говорит она.

⸻

Вика открывает дверь в растянутом свитере. В её квартире я бывала уже столько раз, что чувствую себя здесь почти как дома, поэтому она молча протягивает мне бокал, даже не спрашивая, что случилось.

Беру его, прохожу в гостиную и без сил опускаюсь в кресло.

— Рассказывай, что случилось.

Она чуть поджимает ноги под себя и смотрит на меня уже без своей обычной насмешки.

— Если бы я сама понимала.

Делаю глоток вина и начинаю с начала. Рассказываю про Северова, что это тот самый Волчара из клуба, про встречу в его офисе и про сообщение с пометками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Подожди, — Вика ставит бокал на стол. — То есть клиент, по делу которого ты сейчас работаешь, оказался тем мужиком из клуба?

— Да.

— И после первой встречи тебе прислали твоё резюме с пометками?

— Да.

— И там было о твоём отце?

Блин… Вслух это выходит ещё хуже, чем я десять раз проговаривала про себя.

— Там было написано: «Дмитрий Александрович Званцев — установить родство». В моём резюме нет ни слова о родителях, Вика. Ни слова. Значит, тот, кто это писал, знает моего отца и решил проверить, его ли я дочь.

Вика некоторое время молчит, и мне даже не хочется её торопить. Я и сама до сих пор не понимаю, где в этой истории рабочая проверка, где Северов, где мой отец и почему всё это вдруг сошлось в одной точке.

— А рядом с твоей фотографией что было? Ты сказала, там ещё какая-то пометка.

— Приоритет.

— Приоритет?

— Да.

Вика тихо выдыхает и наливает мне ещё вина, хотя я даже не прошу.

— Лера, это уже не похоже на обычную проверку сотрудника.

— Вот и я задницей чувствую, что не похоже. Только это к делу не пришьёшь.

— Марков что сказал?

— Что серьёзные клиенты проверяют всех, кто работает с ними, кому они доверяют конфиденциальные сведения. Но телефон он велел отнести нашим следакам, чтобы посмотрели, откуда прилетело сообщение.

— И ты завтра опять к нему?

— Да.

Вика смотрит на меня так, будто пытается решить, что сказать первым: что я влипла, что мне надо держаться от него подальше или что я всё равно туда поеду, даже если она сейчас начнёт меня отговаривать.

— Насколько он опасный?

Нормального ответа у меня нет. Есть дело, есть пометки, есть отец, который пропал двадцать один год назад, и есть человек, который смотрит на меня так, будто уже знает больше, чем говорит.

— Думаю, очень.

Вика молча подливает мне вино.

⸻

От Вики ухожу около девяти.

Доезжаю на метро до своей станции, а там ещё три квартала пешком. Вокруг тихо, фонари отражаются в мокром асфальте, и после разговора с Викой в голове наконец немного успокаивается. Или это вино на меня подействовало.

Сворачиваю во двор и моё внимание привлекает незнакомая машина, здесь редко такую встретишь. У самого подъезда стоит тёмный внедорожник. Двигатель не работает, стёкла тонированы, но не так, чтобы совсем ничего не было видно. За рулём сидит человек и смотрит в мою сторону. Не то, чтобы я прям испугалась, но как-то жутковато... Надо хоть газовый баллончик, что ли, в сумку положить.

По спине медленно, от самой шеи вниз, пробегают мурашки. Заставляю себя пройти мимо не ускоряясь, набираю код и не оборачиваюсь. Номер машины я уже запомнила. Каждую цифру.

⸻

Дома сажусь за ноутбук. Работы полно, но вместо документов первым делом вбиваю в поиск: «Северов Артём Владимирович».

Одна за другой открываются статьи, интервью, фотографии. Проекты, строительство, новые жилые комплексы, деловые форумы — всё сухо, без единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться. На одной из фотографий он стоит в тёмном костюме рядом с красивой женщиной в красном платье и смотрит прямо в камеру. Просматриваю остальные снимки и замечаю одну странность — ни на одной фотографии он не улыбается.

Вот просто задницей чувствую, что это его пометки на скане, но... чувство к делу не пришьёшь. Закрываю ноутбук, иду в душ, встаю под горячую воду — не помогает, и я, не задумываясь, закручиваю её почти до конца.

⸻

Утром звоню Коле, своему однокурснику, который задолжал мне ещё с первого курса.

— Пробей срочно номер, диктую по буквам. Он перезванивает через двадцать минут, слушаю. Кладу трубку. Офигеть!

Охранная фирма «Бастион». Учредитель — Северов Артём Владимирович.

Стою у окна с чашкой давно остывшего кофе и смотрю вниз. Машины уже нет — на её месте только мокрый асфальт.

Получается, с того самого дня, как я вошла в это дело, за мной следят.

Выливаю остывший кофе, наливаю новый и снова вспоминаю пометку на своём резюме.

Приоритет.

Почему я?

Глава 4

— Сегодня я что-нибудь выясню, если следаки ничего не найдут, значит напрямую у Северова спрошу, зачем он сделал эти пометки на моём резюме. А то, что это он, я практически не сомневаюсь. Интересно, откуда он мог знать моего отца, у них же большая разница в возрасте? И чем вообще занимался мой отец? Надо к маме съездить, расспросить её, хотя ей и неприятно говорить на эту тему, но если от Северова ничего не добьюсь, придётся.

В общем, план действий, какой никакой, нарисовался — сейчас бюро, зайти к следакам, потом поработать и к двум часам ехать к Северову, постараться вытрясти из него всё, что знает. Ну, конечно, само собой работа по его делу, но сейчас там всё зависет только от него, предоставит основание для платежа или нет. А тогда уже решу, ехать к маме или нет.

Телефон звонит когда уже выхожу из метро. Марков.

— Лера. Белых застрял. Арбитраж, торговая сеть против поставщика, глянь там свежим взглядом. Он уже третий день кружит на одном месте.

— Хорошо.

В бюро Белых встречает у двери, поднимает брови вверх в молчаливом вопросе, молча кладёт папку передо мной.

Ну что ж, давай посмотрим, где ты там застрял. Листаю первое письмо, второе, третье. Ну ё-ёклмн, как можно быть таким невнимательным, как его Марков вообще на работу взял?

— Вот, — говорю. — Смотри — они сами трижды меняли спецификацию после подписания договора. Первый раз через неделю, второй через месяц, третий — за три недели до срока. Каждый раз поставщик переделывал. Задержка — их вина. Встречное требование.

Белых смотрит на письма. Молчит долго.

— Я три дня это читал.

— Я знаю.

— Ты за десять минут нашла.

— Пятнадцать.

Работаем ещё минут двадцать, набрасываем позицию по встречному требованию, потом не выдерживаю:

— Слушай, я на пять-десять минут отойду. Нужно кое-что выяснить.

Белых машет рукой, не отрываясь от документа.

Спускаюсь на этаж ниже, где сидят наши следаки, и стучу в приоткрытую дверь. Игорь поднимает голову от трёх мониторов сразу.

— Ну что там?

— Глухо, Валерия Дмитриевна. Сообщение отправлено через анонимный сервис, с подменой номера. Реальный айпи спрятан за прокси, без официального запроса оператору связи концов не найти. А его может сделать только следователь по уголовному делу, и то через постановление судьи.

— То есть вообще никак?

— Вообще никак. Разве что сам напишет и представится.

Я так ждала хоть какой-то зацепки, а получила — нихрена. Отлично. Ну и ладно. Значит, буду сама.

— Спасибо.

Игорь у нас лучший в своём деле — если уж он развёл руками, значит, вопрос действительно закрыт. Обычно ему хватает пары часов, чтобы раскопать даже то, что человек сам о себе забыл.

Возвращаюсь в кабинет, Белых даже не поднимает головы.

Во втором часу заканчиваю с работой и начинаю собираться к Северову. До встречи ещё минут сорок.

Сегодня я наконец останусь с Северовым один на один, без чужих ушей. И надо воспользоваться этим на все сто, жаль будет просрать такой момент. Если он действительно имеет отношение к пометкам на моём резюме, значит знает моего отца, и мне кровь из носа надо разговорить его.

Только с чего вообще начинать этот разговор? С машины? С резюме? С отца? Или сначала посмотреть, как он будет себя вести, а уже потом задавать вопросы? Если полезу напролом с первых же минут, он может закрыться, и тогда ничего не добьюсь. Нет. Сначала дело. Для него я приехала как адвокат, значит, пусть всё так и выглядит. А потом уже попробую перевести разговор туда, куда мне нужно.

Северов вообще производит странное впечатление. Если бы не машина у моего подъезда и не то сообщение, я бы решила, что он просто жёсткий клиент. Спокойный, собранный, холодный, привыкший всё держать под контролем. Только одно с другим никак не складывается. Если это обычная проверка сотрудника, тогда при чём здесь мой отец? Если это связано с отцом, тогда при чём здесь я? И почему рядом с моей фотографией стоит одно-единственное слово — «приоритет»? И эта машина ещё...

Беру папку, телефон и выхожу из бюро.

По дороге к метро снова перебираю в голове один и тот же вопрос. Что он ответит, если я прямо спрошу, зачем у моего подъезда стояла машина его охранной фирмы? Соврёт? Сделает вид, что не понимает, о чём речь? Или спокойно скажет правду, как будто ничего особенного не произошло?

К офису подъезжаю без пяти два.

Пока лифт поднимается наверх, до меня доходит — я всё это время готовилась к разговору так, будто собираюсь вывести на чистую воду свидетеля в суде.

Только Северов — не свидетель. И правила этой игры он знает намного лучше меня.

Секретарь уже узнаёт меня и сразу предлагает пройти в переговорную.

— Артём Владимирович сейчас подойдёт.

На столе стоят вода, чашки, лежит папка с документами. Раскладываю свои бумаги и, пока его нет, ещё раз пробегаю глазами по выписанным вопросам. По делу всё ясно, как белый день. Был платёж, теперь нужно подтвердить его основание. Если документы действительно существуют, позиция защиты станет намного сильнее. Если нет, следствие обязательно этим воспользуется, а нам придётся вывернуться наизнанку.

— Добрый день, Валерия Дмитриевна, — Северов, как всегда серьёзный. Я так понимаю, что в клубе мне просто пипец как посчастливилось увидеть его улыбку. Прям как Алёша Попович, сам себе в зеркало не улыбается.

— Добрый день.

Он проходит к своему месту, открывает папку с документами и сразу переходит к делу.

— Начнём?

— Да.

Почти час говорим только о деле. Он приносит документы по кипрскому платежу, объясняет, откуда появились деньги, показывает договоры, акты и переписку. Я внимательно просматриваю бумаги, сразу отмечаю несколько мест, которые следствие наверняка попытается использовать против нас, и по ходу делаю пометки в блокноте.

— Здесь понадобится пояснение, — говорю, переворачивая очередной лист. — Самого договора недостаточно. Следователь обязательно спросит, почему деньги ушли именно на этот счёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Подготовим.

— И вот здесь тоже. Лучше сразу приложить переписку целиком, а не отдельные письма. Если они увидят только нужные куски, сами достроят всё остальное.

Он молча кивает.

Работать с ним неожиданно легко. Не приходится по десять раз объяснять очевидные вещи или убеждать, зачем нужен ещё один документ. Он быстро схватывает мысль, задаёт вопросы по существу и сразу понимает, что именно потребуется в суде. Теперь понятно, почему Марков говорил, что такие клиенты никому не верят на слово. Они привыкли сами докапываться до каждой мелочи.

По делу вопросов больше нет. Всё, ради чего я приехала сюда как адвокат, мы уже обсудили. Теперь остаётся разговор, из-за которого я со вчерашнего вечера не могу нормально ни думать, ни спать.

— Артём Владимирович, можно задать вопрос, который не касается дела?

Он спокойно смотрит на меня.

— Попробуйте.

Надо же, даже не спросил какой.

— У моего подъезда два дня стояла машина вашей охранной фирмы. Я пробила номер, учредитель «Бастиона» — вы.

— Всё верно.

Это всё? Ни удивления, ни возмущения, ни попытки сказать, что я ошиблась.

— Я бы хотела знать, зачем?

— Чтобы с вами ничего не случилось.

Чего-о-о? Такого ответа я точно не ожидала.

— Простите?

— Я сказал именно то, что хотел сказать.

— С чего вы вообще решили, что со мной должно что-то случиться?

— Лучше перестраховаться.

— От чего перестраховаться?

— Пока не могу сказать.

Отлично. За мной ставят наблюдение, а объяснить зачем никто не считает нужным.

— Вы понимаете, что со стороны это выглядит, мягко говоря, странно?

— Понимаю.

— И вас это устраивает?

— Нет. Но сейчас так нужно.

Вот опять. На каждый вопрос ответ есть, а толку от него никакого. Слова вроде сказаны, а ясности не прибавилось ни на грамм. Ладно. Значит, попробуем зайти с другой стороны.

— Тогда, может быть, вы объясните другое. Кто сделал пометки на моём резюме?

Никакой реакции, будто именно этого вопроса он и ждал.

— Почему вы спрашиваете именно меня?

— Потому что считаю, что вы знаете ответ.

— Это не ответ на мой вопрос.

Да что ж ты за человек такой…

— Хорошо, спрошу иначе. Вы имеете отношение к этим пометкам?

Ну же... Хоть сейчас ответь мне...

— Да.

Ес...!

— Значит, это вы написали: «Дмитрий Александрович Званцев — установить родство»?

— Нет.

Да бли-и-ин... как уж на сковородке...

— Но вы знаете, кто это написал?

Ну давай…давай же... Не уходи от ответа...

— Да.

— Тогда скажите мне, откуда вы знаете моего отца?

Не молчи... Умоляю... Не молчи...

— Знал. Не знаю. Знал.

— Зна-а-ал?! Он что... умер?

Два слова, мир перевернулся...

— Не знаю. Последний раз я видел его восемнадцать лет назад, поэтому и говорю — знал.

Вопросов у меня стало ещё больше, чем до нашей встречи.

— Восемнадцать лет назад? Где вы его видели? Вы знаете что вообще произошло?

Ну что ты молчишь?… говори… говори…

— Валерия ...

— Что?

— Сейчас не время для этого разговора.

— А когда время? Вы понимаете, что я не могу взять и забыть то, что вы мне сейчас сказали?

— Понимаю. Поэтому предлагаю встретиться вечером за ужином. Там и поговорим — спокойно, без лишних ушей.

Это что сейчас такое было? Мне же не показалось…

— Это не похоже на предложение делового ужина.

— Потому что это не деловой ужин.

— Офигеть. Кто о чём, а вшивый о бане!

Глава 5

— Алло, есть пять минут? — набираю Вику ещё в лифте.

— Для тебя всегда есть. Что случилось?

— Я только что вышла от Северова. Это его пометки на резюме, вернее, как я поняла, он велел это сделать, но написал не он. В общем, всё запутано. Он как угорь скользкий, хрен уцепишь, хорошо хоть это узнала. Да, и самое главное — он знает моего отца.

Рассказываю ей про машину у подъезда, “чтобы со мной ничего не случилось”, про ужин.

— Лера, мне это не нравится.

Можно подумать мне нравится, но вслух об этом даже не думаю говорить. Нравится, не нравится, всё равно идти на ужин придётся, мне же нужна информация. Да и что он со мной сделает — я его адвокат.

— Слушай меня. Будь на связи весь вечер. Если что-то покажется странным — сразу мне, а не “потом расскажу”.

— Вик, это просто ужин.

Ну да, конечно, просто ужин с человеком у которого целая охранная фирма следит за моим подъездом.

— Это не просто ужин, и ты сама это понимаешь, раз мне звонишь.

Конечно понимаю — это не деловой ужин. Хочет свидания, значит будет ему свидание.

До бюро доезжаю на автомате: люди заходят в вагон, выходят на своих станциях, кто-то рядом разговаривает по телефону, кто-то листает новости, а я всё прокручиваю разговор с Северовым.

Он знал моего отца восемнадцать лет назад. Что могло связывать бизнесмена Северова и обычного бухгалтера Званцева? А может необычного…, а что я вообще знаю о его работе? Стоп… Восемнадцать лет назад Северов ещё не был бизнесменом. Это был 2007 год, а он начал свою деятельность в начале 2008 года. А чем от занимался до этого?

До здания бюро дохожу, почти не замечая дороги. Голова пухнет от мыслей. Даже не заметила, что телефон так и не убрала в сумку после разговора с Викой, держу его в руке.

— Ну что? — Белых сидит за документами и вопросительно смотрит на меня.

— Потом расскажу.

— Понял, — слава богу, не лезет с расспросами.

Открываю ноутбук и заставляю себя заняться делами: первый документ, второй, ответ на запрос, замечания к договору. Работа понемногу затягивает и последние полтора часа я действительно занимаюсь делами, а не гоняю по кругу один и тот же разговор.

Уже без пятнадцати семь, пора собираться на ужин.

Другой такой возможности спокойно поговорить с ним может не быть, а мне очень нужны ответы. Если он действительно что-то знает об отце, я должна это услышать.

В туалете поправляю волосы, обновляю помаду — это уже выглядит не как подготовка к разговору об отце, а как сборы на свидание. Хотя какое свидание, господи? Мне нужна информация, а как это выглядит по фигу.

Вызываю такси и всю дорогу смотрю в окно, пытаясь не строить в голове заранее весь разговор, потому что с Северовым всё равно ни один нормальный план не работает. Главное — доехать, сесть напротив и не дать ему снова ускользнуть от ответов.

Ресторан оказывается тихим и полутёмным — ни музыки на весь зал, ни толпы, только приглушённый свет и расстояние между столиками достаточное, чтобы никто чужой не услышал ни слова.

Северов уже здесь, встаёт, когда хостес подводит меня к столику.

— Валерия, — встаёт и отодвигает мне стул.

Опять только по имени, второй раз за день — прям на грубость напрашивается.

— Добрый вечер.

Сажусь напротив. На столе — вода, бокалы, меню которое явно не рассчитано на скромный бюджет юриста.

— Что будете пить?, — с интересом заглядывает в глаза.

— Воду. Мне ещё поработать сегодня надо.

— Поработать, значит, — слышу разочарование в голосе.

А ты что думал, Северов? Позвал в ресторан, так я уже на всё согласна?

— Да, много работы.

Официант уходит, а я упираюсь взглядом прямо в него, не давая себе отвлечься на приборы, на свет, на то как сидит на нём рубашка.

— Артём Владимирович, вы обещали рассказать.

— Обещал. Но давай просто Артём.

— Вы мой клиент, лучше соблюдать субординацию.

— Для того, чтобы ты назвала меня просто по имени, предлагаешь уволить тебя?

Чего-о-о…? Я в ахуе… Даже так? То есть, если решил, ничего его не остановит?

— Это ваше право. И давайте общаться на «Вы».

— Лера, это шутка, ты меня очень устраиваешь, как адвокат. Но сейчас мы обсуждаем не моё дело, а твоё.

В каждой шутке лишь доля шутки. Пипец, шутник.

— С чего хотела бы начать?

Действительно, с чего.

— С начала. Как вообще обычный бухгалтер оказался знаком с вами? У вас же, прости господи, совершенно разные сферы.

— Бухгалтер? — удивленно смотрит на меня Северов.

Тут что-то не так, кажется я до фига чего не знаю о собственном отце.

— А кем он был, по-вашему, Артём Владимирович?

— Твой отец, Лера, никогда не был бухгалтером.

Вот задницей чувствовала, что тут что-то не так. Не мог он просто так нас бросить… Не мог.

— Что вы имеете в виду?

— Он был финансистом. Блестящим. Тем, кто умел делать с деньгами вещи, которым не учат в институтах, — он это говорит с каким-то восхищением что ли. Глаза горят, прямо гордость за него испытывает. Ничего не понимаю…

— Финансистом где?

Молчит. Ну говори уже, что ж из тебя приходится всё клещами тянуть.

— Не там где вы думаете.

— Хватит загадок.

— Лера.

— Что?

— Вы правда хотите узнать это здесь? Сейчас?

Стараюсь держаться, но уже прям бесит, раз пришёл, какого хрена ломаешься тут как девочка…, загадками говоришь.

— Я хочу узнать это в любом месте. Просто скажите.

Официант не вовремя припёрся, воду принёс, ставит бокалы, и на секунду повисает пауза — неуместная, почти издевательская.

— Твой отец работал с людьми, с которыми лучше было бы не работать.

— Вы хотите сказать, что мой отец был...

— Не договаривай. Он не был бандитом, Лер. Он просто умел работать с деньгами так, как это было нужно определённым людям. Мне было двадцать один год, зелёный совсем, но я уже тогда понимал — с деньгами надо уметь обращаться, а не просто их иметь. Я, кстати, многому у него научился и очень благодарен ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня просто нет слов, я сейчас как та рыба, выброшенная на берег, рот открываю, а звука нет.

— Сколько вам тогда было?

— Двадцать один.

— А отцу?

— Тридцать три.

Разница выходит двенадцать лет — примерно как между мной и... додумывать эту мысль прямо сейчас точно не время.

— Значит вы были совсем молодым, а он уже опытным финансистом. Как вы вообще пересеклись?

Пока ещё не могу уложить всё в голове, смотрю на Северова и видно, что прикидывает сколько ещё мне можно сказать.

— Это уже другая история, Лера. Не для одного вечера.

Вот опять. Опять эта его манера — дать ровно столько, сколько сам считает нужным, и ни грамма больше.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Просто некоторые вещи нельзя рассказывать по кускам. Либо всё, либо ничего.

— Так расскажите всё.

Он смотрит на меня — долго, изучающе, будто решает что-то важное прямо сейчас.

— Не сегодня.

Бесит, вот прям бесит!

— Тогда зачем вообще было звать меня сюда?

— Чтобы ты знала главное — я тебе не враг. И что твой отец был не тем, кем его всю жизнь считали, но и не тем, кого стоит стыдиться.

Голос у него становится тише, почти мягким, и от этого тона у меня по спине пробегает что-то совсем не относящееся к разговору про отца.

— Сложно поверить человеку, который через слово недоговаривает.

— Ты переживаешь, хочешь знать почему он вас бросил?

— Хочу… очень хочу. Меня это мучает всю жизнь, мне нужно знать.

— Упрямая ты, Лер. У тебя отцовский характер — ставишь цель и идёшь к ней. Не зря ты мне в клубе сразу понравилась.

Блии-и-ин, ну зачем он это говорит, он же мой клиент…

— Артём… Владимирович, давайте не будем об этом, лучше дальше про отца расскажите.

— Это очень долгая история, сейчас лишь могу сказать, что исчез он не по своей воле. Если бы была возможность другого сценария, он никогда бы вас не бросил.

— В смысле не по своей…, а по чьей?

Глава 6

— По воле человека, на которого он тогда работал. Твой отец знал слишком много и это стало опасным.

— Кто был этот человек?

— Не важно. Сейчас меня больше волнует другой вопрос. Кто прислал тебе то сообщение с резюме, а самое главное — для чего?

— Да какая теперь разница кто прислал, всё равно не удалось выяснить. Я уже была у наших безопасников — анонимный сервис, подмена номера, без запроса оператору через постановление судьи концов не найти. А это может сделать только следователь по уголовному делу. Мне сейчас важнее вопрос про отца.

— Большая разница. Если бы не увидела эти пометки, ты бы вспомнила про отца?

— Не-е-т…

Всё это время я думала, что Северов что-то знает и не говорит, а он сейчас одним вопросом разворачивает всю историю на сто восемьдесят градусов. Если бы мне не прислали скан, я бы дальше жила со своей старой болью, маминым молчанием и удобным объяснением, что отец однажды ушёл и больше не вернулся. Значит, кто-то не просто прислал мне чужой документ. Кто-то ткнул меня носом в то место, куда я сама давно перестала смотреть.

— Вот именно. Значит кто-то хотел, чтобы ты начала его поиски.

— А кому это нужно… кто его ищет?

— Вот и я бы хотел знать — кому и, главное, зачем он понадобился? Тот документ с пометками лежал в моём кабинете. Я знаю кому доверял проверку. Если кто-то это сфотографировал и отправил тебе анонимно — значит этот человек рядом со мной, и у него есть доступ, куда не должно быть.

— Значит рядом с вами сидит крыса.

— Похоже на то.

Офигеть. То есть теперь у нас не только отец, который восемнадцать лет назад исчез непонятно при каких обстоятельствах, не только Северов, который знал его и, судя по всему, знает сильно больше, чем выдаёт, но ещё и кто-то рядом с ним, кто полез в его документы, сфотографировал моё резюме с пометками и отправил мне так, чтобы я начала копать. Просто день открытий какой-то. Ещё немного, и я начну скучать по тому времени, когда самым сложным в моей жизни был арбитраж Белых.

— И зачем ему понадобилось, чтобы я узнала про отца?

— Вот это я и хочу выяснить, для чего его ищут через столько лет.

Вот теперь доходит окончательно. Если кто-то специально подтолкнул меня к поискам, значит, этому человеку нужен не сам факт, что я узнаю правду. Ему нужно, чтобы я что-то сделала. Начала задавать вопросы. Вытащила наружу то, что восемнадцать лет лежало где-то глубоко, тихо и никого не трогало. Да что там говорить — я уже это сделала. Пришла, спросила и сижу напротив человека, который говорит о моём отце так, будто держит в руках нитку, за которую теперь можно потянуть, и я уже не уверена, что хочу увидеть, что на другом конце.

В голове всё окончательно перемешалось. Я ехала сюда с одной-единственной мыслью — узнать хоть что-нибудь об отце. Узнала. Даже больше, чем рассчитывала. Только вместо ответов вопросов стало ещё больше, какой-то грёбаный квест — добираешься до ответа, а там новая загадка.

Разговор постепенно затихает сам собой. Вопросов куча, но давить на Северова бесполезно, он говорит ровно столько, сколько считает нужным, и ни словом больше. Если упрётся, из него и трактором ничего не вытащишь. Хотя я всё равно попробую.

Он молча подзывает официанта, просит счёт и, пока тот подходит, спокойно допивает воду. Я даже не пытаюсь спорить, когда он забирает папку со счётом. После всего, что сегодня услышала, обсуждать, кто заплатит за ужин, кажется самой бессмысленной темой на свете.

Официант уходит, а я всё ещё сижу, прокручиваю в голове каждую фразу. Финансист. Авторитет, который хотел его убрать. Исчез не по своей воле. Кто-то специально подтолкнул меня к поискам. Такое ощущение, что за один вечер моя жизнь развалилась, как карточный домик.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — даже не заметила когда он подошёл ко мне.

Отказываться? Нет. Поеду, постараюсь ещё в машине разговорить его. Надо пользоваться моментом, пока он сегодня разговорчивый. Когда ещё возможность представиться…

— Хорошо.

Да и сил, честно говоря, не осталось. Сейчас мне хочется только одного — услышать ещё что-нибудь об отце. Если для этого нужно провести рядом с Северовым полчаса или час, значит, так тому и быть.

Мы отъезжаем от ресторана. Молчать всю дорогу у меня не получится, да я и пытаться не буду. После разговора внутри ни спокойствия, ни ясности, хотя Северов рассказал намного больше, чем я рассчитывала услышать. С прошлым стало понятнее: отец исчез не от хорошей жизни и не потому, что решил нас бросить. Но теперь всё упёрлось в другое — кто сейчас вытащил эту историю наружу, кто полез к Северову в документы и зачем ему понадобилось, чтобы я начала искать отца.

— Вы должны рассказать мне про его, если можно так выразиться, работодателя. Вдруг, это он его ищет?

— Нет.

— Не расскажете? Почему? Да почему? Я тоже должна знать, это же моими руками хотят найти отца.

— Нет. Это не он. Он был убит через год после исчезновения твоего отца.

Твою мать… Да что ж так всё запутано… Опять тупик.

— Ну раз его уже нет, тем более можно сказать кто это и почему он хотел устранить отца.

— Дима, как и я, работал на Ворона, в то время известный авторитет, отмывал для него деньги, выводил в офшоры, знал где, что и сколько, номера счетов. Я совершенно случайно услышал, бойцы говорили, что дали задание устранить Званцева.

Ворон. Отлично, ещё один человек из прошлого, которого уже нет, зато хвост от него тянется до сих пор. Надо в архивах порыться, может что накопаю на него. Так вот в чём дело — отец знал счета, деньги, офшоры, суммы, а значит, опасным его делало то, что он реально держал в голове. Вот почему его нельзя было отпустить живым. Вот почему он должен был исчезнуть так, чтобы никто не нашёл.

— Вы услышали и сказали отцу?

— Конечно сказал. Мы четыре года вместе работали, были в дружеских отношениях. Я помог ему исчезнуть. Да не смотри на меня так, я не знаю где он. Меня допрашивали после того, как он пропал и это было ожидаемо, поэтому я даже не спрашивал куда он поедет. И с вами связаться он не мог по той же причине. За вами наблюдали, чтобы выйти на него, он это прекрасно понимал. Если бы он хоть раз связался с вами, неизвестно чем бы это для вас закончилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Северов не со стороны знал эту историю, не краем проходил мимо чужой беды. Он был рядом, предупредил отца, помог ему исчезнуть. Передо мной сидит человек, который лезет в мою жизнь без спроса, а он, оказывается, восемнадцать лет назад сделал то, благодаря чему мой отец хотя бы получил шанс выжить.

— А чем это могло закончиться? — не понимаю. Его бы нашли?

— Ты правда не понимаешь, что с вами могли сделать? Ты же адвокат, чему вас там обучали в МГУ?

— С нами…? Со мной и мамой…?

— Если бы обнаружили связь, вас бы взяли в заложники, ну или типа того. Через вас надавили бы на него, чтобы он вернулся. А уж как надавили бы, одному богу известно. Ворон вышел из девяностых, у него в ход шли любые методы.

Пипе-е-ец… Слава богу, что я этого не знала. В 9 лет я бы сошла с ума от страха и осталась бы с травмированной психикой на всю жизнь, если бы вообще осталась. Мама, выходит, жила не с красивой трагедией про пропавшего мужа, а с реальной опасностью, о которой нельзя было говорить даже дома, и как она с этим молчанием вообще выдержала столько лет. Бедная мамочка…

Из своих мыслей выныриваю когда Северов открывает мне дверь машины и подаёт руку.

Ничего себе… Уже приехали…

Всю дорогу опять прокручивала разговор про отца и даже не заметила, как пролетело время.

До подъезда несколько шагов, а он прям как галантный кавалер провожает меня до двери.

— Я попробую поднять всё, что осталось по Ворону, — говорю уже у самого подъезда. — Старые дела, публикации, архивы. Может, хоть что-нибудь найдётся.

— А я буду искать человека, который полез в мои документы.

Ну да… Каждый копает со своей стороны. Логично… Может, хоть где-нибудь повезёт.

— Спокойной ночи, Лера.

— Спокойной ночи, Артём Владимирович, — разворачиваюсь к подъезду.

Ну всё… Домой. Берусь за ручку двери. Надо как-то уложить в голове всё, что сегодня произошло.

— Лера.

— Что...? — оборачиваюсь и уже в следующую секунду оказываюсь в руках Северова.

Даже ничего не успеваю понять, как его губы накрывают мои... От растерянности я только рот открыла и он сразу же этим воспользовался. Влажный настойчивый язык умело скользит по раскрытым губам, проникая глубоко внутрь. И я отвечаю… О бо-оже-е… Какой кайф… Да он волшебник…

Это что…? Мой стон?

Господи… Да что ты творишь...? Я словно в другой реальности. Его запах — мужской, терпкий, одуряющий. Низ живота наливается сладкой тяжестью… Каки у него сильные руки... я даже дёрнуться не могу... Или... не хочу?

Какие архивы? Какой Ворон? Какой отец? Но это же неправильно. Так не должно быть. Он мой клиент. Я его адвокат.

Тогда… почему я до сих пор не оттолкнула его?.. и мне так хорошо, как давно не было…

Глава 7 Север

Ммм… Наконец-то…

Хотел это сделать ещё в клубе, с той самой секунды, как она рот раскрыла в мою сторону. Думал найду её потом, научу разговаривать, да как-то закрутился. А потом, когда увидел её с Марковым у себя в кабинете, да ещё и узнал кто она, знатно охуел.

Маленькая колючка… дерзкая девчонка… пиздец какая сладкая…

Никто и никогда так со мной не разговаривал, а она посмотрела, как на пустое место, и пошла себе дальше, как ребёнок, который ещё не знает страха и суёт руку в пасть волкодава.

Не собираюсь спрашивать разрешения, просто беру то, что хотел с первой встречи. Губы её сначала напряжённые, потом сдаётся, отвечает.

Стонет… Бля-а-а… Какой ка-а-аф… Брюки сейчас треснут.

Вот так, детка. Никуда не денешься, тебе же нравится, хочешь… побегай, конечно, для вида, но мы же оба знаем чем всё закончится.

Дерзкая, колючая — строит из себя неприступную адвокатшу, а сама тает мгновенно, стоило только руку протянуть, даже не давил. Упирается ладошками мне в грудь, несильно, скорее для порядка. Что? Не ожидала такого?

Отпускаю её нехотя, пялюсь на припухшие губы, удивлённо распахнутые глаза в расфокусе, розовые щеки, пиздец красивая…, прям здесь бы завалил, но… подожду. Испугается, бегай потом за ней.

— Спокойной ночи, Лера.

— Спокойной ночи, — говорит тихо, почти шёпотом. Голосок дрожит. Хлопает растерянно ресницами, приходит в себя. Иди уже… я же держусь из последних сил. Не понимает чего мне это стоит.

Заходит в подъезд, дверь закрывается за ней. Стою ещё несколько секунд, надо отдышаться, подумать о делах, а то сейчас развернусь и догоню её. И тогда ничто меня не остановит.

Моя. Сразу это понял, с первой встречи, сегодня точно убедился. Но пусть пока думает, что она что-то решает. Я разрешу ей решать, но только в моей спальне.

Сажусь в машину. О многом надо подумать, в первую очередь о том, кто же у меня шустрит под боком. Это какая же тварь вообще посмела затеять игру со мной? Видимо я расслабился за последние годы, привык к спокойной жизни. Надо бы всем напомнить чем чреваты игры со мной.

Я конечно проверю внешку, но сдаётся мне, что это из близкого круга. Кто-то из моих людей полез в мои личные документы. Кто-то, кого я считал своим, кому доверял достаточно чтобы дать доступ. Интересно посмотреть на этого смертника. Ведь он прекрасно понимал, что делает, а значит, был уверен, что сумеет остаться незамеченным. Ну что ж, посмотрим, насколько он в себе уверен, когда я доберусь до него.

А какого хрена ждать до утра?

— Завтра в семь утра жду в кабинете, — набираю Сотникова. — Дело срочное, не по телефону.

— Понял, — коротко отвечает он, и по голосу слышу что уже проснулся окончательно, хотя явно спал секунду назад.

Так, всё, домой. Душ и спать.

Пока еду до дома кручу всё в голове — Лера, её резюме, Званцев.

Кому он мог понадобиться? Столько лет прошло, Ворон хотел его убрать, чтобы никто не узнал о его делах, счетах и так далее. В другое Званцев посвящён не был, занимался только финансами. Выходит, что того, кто разыскивает Димана, интересуют счета Ворона.

Даже, если этот кто-то узнает где счета и номера счетов, он сможет ими воспользоваться в трёх случаях: если счет на предъявителя, но я не думаю, что Ворон стал бы так рисковать. Если есть доверенность или номинальный держатель, который может действовать от лица бенефициара, и кто-то знает как получить доступ через этого номинала. Или если есть ключи доступа к электронной системе управления счётом, которые физически знал только Званцев.

Первые два варианта отпадают, значит нужен Званцев, потому что он знает ключи доступа и поэтому то Ворон и хотел его убрать.

Домой приезжаю уже за полночь и сразу иду в душ. Холодная вода немного приводит голову в порядок. Хорош. На сегодня эмоций достаточно.

Ложусь поздно, но без пятнадцати шесть уже на ногах. К семи приезжаю в офис, поднимаюсь в кабинет и, пока жду Сотникова, прошу принести папку с личными делами сотрудников. Если Лере прислали именно фотографию резюме, значит, человек знал, что искать. Наугад такую вещь не находят.

Ровно в семь в кабинет заходит Сотников. Закрывает за собой дверь, здоровается и садится напротив. Лишних вопросов не задаёт, сразу понимает по моему лицу, что разговор будет неприятный.

— Помнишь, несколько дней назад я просил Тимура проверить новую помощницу Маркова, Леру Званцеву?

— Помню.

— Когда я ему давал задание, Тимур сделал на её резюме несколько рабочих пометок. В том числе написал «установить родство с Дмитрием Званцевым». Вчера Лере анонимно прислали фотографию именно этого резюме.

Сотников несколько секунд молчит, потом медленно поднимает на меня глаза.

— То есть фотографию сделали в вашем кабинете?

— Да. Резюме всё это время лежало у меня в папке с личными делами сотрудников. Никто посторонний даже знать не должен был, что она существует.

До него быстро доходит, что это значит. Кто-то дождался моего отсутствия, спокойно вошёл в кабинет, достал папку, нашёл нужное резюме, сфотографировал его, положил всё обратно и остался незамеченным. Значит, человек чувствовал себя здесь как дома и был уверен, что никто ничего не заподозрит.

— Что ищем?

— Проверь камеры за последние два дня. Хочу видеть каждого, кто заходил в мой кабинет, пока меня не было. Потом подними логи доступа к папке с личными делами сотрудников. Если её открывали, я хочу знать кто, когда и зачем.

— Понял.

— И ещё, об это знаем только ты и я. Проверять всех без исключения. Пробивай заново. Всех. С нуля. Кто откуда взялся, чем дышит, с кем связан. Меня не интересует что у них уже стоит галочка "проверено". Проверяй ещё раз. А тех, кто заходил в кабинет — особенно. Вплоть до того, как он в пелёнках обосрался.

Сотников коротко кивает.

— Сделаю.

Так, теперь займусь личной жизнью.

— Анастасия Сергеевна, зайдите ко мне, — вызываю помощницу. Серьёзная, деловая женщина чуть за сорок. Хороший профессионал. Ни разу себе не позволила фамильярности, лишнего взгляда, намёка. Не из тех, что устраиваются секретаршей в расчёте на постель. Таких одна из тысячи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я слушаю, Артём Владимирович.

— Прямо сейчас вот по этому адресу отправить к 8:00 большой букет розовых пионов с запиской: «Хорошего дня, Лера», — протягиваю ей написанный адрес.

— Поняла, будет сделано. Ещё что-то?

— Нет. Пока всё.

Интересно, Лерочка, как ты ночью спала…?

Глава 8

Это что сейчас было…?

Домой захожу на автомате. Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной.

Господи… Что он вообще сделал? Да нет… Что он сделал — как раз понятно. Какого хрена я это позволила…? Я же ответила. Не оттолкнула, а ответила ему и… мне понравилось? Да что со мной сегодня произошло?

Прохожу в комнату, бросаю сумку на диван и невольно прикасаюсь пальцами к губам. До сих пор чувствую его поцелуй. Не о том ты сейчас думаешь, Лера. Совсем не о том. У тебя отец пропал восемнадцать лет назад, ты только сегодня узнала, что он не бросал вас с мамой, что всё было совсем не так, а в голове мужик. Офигеть…

Кто-то спустя восемнадцать лет ищет отца. Для этого даже полез в документы Северова и подтолкнул меня начать поиски. Всё это намного важнее одного дурацкого поцелуя. Только мой мозг будто специально издевается надо мной. Стоит вспомнить отца, как сразу всплывает Северов. Стоит начать думать о человеке, который прислал фотографию, как опять вижу перед собой его глаза. Да что ж такое…

Да с чего он вообще решил, что может так себя вести? Я его адвокат, он мой клиент… это неправильно… но как здорово он целуется…

Иду в душ в надежде, что вода хоть немного приведёт меня в чувство. Стою под струями, мысли ходят по кругу, голова сейчас лопнет. Закрываю горячую воду и через секунду визжу…

Спать ложусь далеко за полночь. Не знаю, как теперь вести себя с Северовым. Не знаю даже, как завтра смотреть ему в глаза, если придётся встретиться. Мыслей столько, что в какой-то момент организм просто выключается раньше головы.

Просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь. С трудом открываю глаза, натягиваю халат и иду открывать, даже не посмотрев на часы.

— Валерия Дмитриевна?, — передо мной курьер с огромным букетом розовых пионов.

— Да.

— Вам доставка.

— От кого?

— Отправитель не указан.

Забираю цветы, закрываю дверь и замечаю маленькую записку, спрятанную между пионами.

«Хорошего дня, Лера».

Господи… Да он вообще решил не оставлять мне ни единого шанса забыть его?

Краем глаза замечаю часы и внутри всё обрывается.

Да твою же… восемь утра…, а к девяти я должна быть в бюро.

Полночи думала неизвестно о чём, ещё из-за этого работу проспала. Марков сегодня точно мне выговор сделает, если я опоздаю.

Шевели булками, Лера…

И ведь некого назначить виноватым. Уснула чёрт те во сколько. Ещё бы, столько информации, мысли носятся по кругу, того гляди разорвёт голову. Надо их как-то упорядочить, составить план и действовать маленькими шагами. А то ведь так и в дурку можно загреметь, а у меня, помимо Северова, есть и другие дела, которые надо вести.

Пионы… Ну вот зачем он их прислал? Чтобы я с самого утра опять о нём думала? Хотя, если бы не они, я бы точно сегодня проспала. А так есть шанс успеть на работу. Спасибо, Артём Владимирович. Очень своевременный подарок.

Бегом одеваться —одной рукой причёсываюсь, другой юбку застёгиваю, телефон куда-то положила. Где моя косметичка, по дороге в такси надо подкраситься?

Пипец…

Сумку хватаю уже на ходу, в лифте вызываю такси. Всё. Рабочий день начался. Документы, клиенты, сроки, поручения Маркова. Отец никуда не денется. Северов тоже. А вот если я сейчас опоздаю, Марков совершенно точно денется — прямо ко мне в кабинет, и тогда утро станет ещё веселее.

Возле офиса выскакиваю из машины почти бегом, расплачиваюсь на ходу и быстро поднимаюсь по ступенькам. Только бы успеть вовремя.

Никакого Северова, поцелуев, пионов, отца. Подумаю об этом позже, а сейчас займусь работой. А вечером… Да какая разница, что будет вечером. Сначала бы сегодняшний день пережить.

Вот ведь… Никогда бы не подумала, что один поцелуй способен так основательно испортить человеку дисциплину.

Едва переступаю порог бюро, как привычный рабочий шум быстро вытесняет всё остальное. Телефоны звонят без остановки, секретари разносят документы, кто-то спорит с клиентом прямо в коридоре. Вот так намного лучше. Пока вокруг всё крутится и бежит, голова сама начинает переключаться на работу.

— Доброе утро, Лера, — окликает меня Белых, выходя навстречу с папкой документов.

— Доброе.

— Спасибо тебе за вчерашний договор. Если бы не ты, я бы ещё полдня искал, где сам себе яму выкопал.

— Да ладно. Теперь запомнишь на что надо смотреть.

— Уже запомнил. С меня кофе.

— Ловлю на слове.

Вот это мне всегда в Белых нравится. Без лишней трагедии и зависти. Иногда кажется, что юристам именно этого качества больше всего и не хватает.

— Доброе утро, Лера, — из переговорной выходит Карина Вельт с планшетом под мышкой. В свои тридцать пять уже младший партнёр в бюро Маркова,профессиональная, опытная, холодная блондинка.

— Доброе утро.

— Марков уже на месте. Сейчас разговаривает с клиентом, так что у тебя есть немного времени спокойно разобрать почту.

— Отличная новость.

— Не расслабляйся. После клиента он наверняка вспомнит сразу обо всех.

— Как всегда.

— Именно.

Ну вот. Всё становится на свои места. Люблю это ощущение. У каждого своя работа, все заняты делом.

Захожу в кабинет, включаю компьютер и открываю почту. Накопилось двадцать семь новых писем. Клиент прислал исправления к договору поставки и просит посмотреть их до обеда, из суда пришло уведомление о назначении предварительного слушания по одному из дел. Ещё один клиент прислал замечания к мировому соглашению, а помощник нотариуса напоминает, что сегодня нужно подтвердить доверенность, иначе сделка сдвинется на другой день.

Отмечаю, что сделать срочно, что может подождать. Уже открываю договор поставки, когда в дверь снова стучат.

— Лера, Марков освободился, — заглядывает секретарь. — Просил зайти.

Не успела даже толком начать работать.

— Уже иду.

Стучу и, дождавшись короткого «войдите», захожу в кабинет.

— Доброе утро, Геннадий Львович.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доброе. Присаживайтесь.

На столе лежит папка по делу Северова. Значит, разговор будет именно о нём. Ну, этого и следовало ожидать.

— Сегодня утром следователь уведомил нас, что заключение финансово-экономической экспертизы готово и можно приступать к ознакомлению. После обеда поезжайте к следователю.

— Одна?

— Да. Поедете вы. Я в это время буду в арбитраже. Потом сразу ко мне с результатами.

Интересно… Обычно на ознакомление с такими вещами он ездит сам. Значит, либо полностью мне доверяет, либо хочет посмотреть, что я увижу без его подсказок.

— На что смотреть в первую очередь?

— На всё, что эксперт написал от себя. Не пересказ документов, а собственные выводы. Меня интересует, на основании чего он сделал каждый вывод. Какие документы исследовал, что проигнорировал, где начал рассуждать вместо того, чтобы отвечать на поставленные вопросы.

Киваю. Это действительно первое, что приходит в голову. Очень многие эксперты любят написать полстраницы собственных выводов там, где должны ограничиться бухгалтерией.

— Постановление о назначении экспертизы тоже поднять?

Марков впервые за разговор довольно улыбается.

— Обязательно. Сверите каждый вопрос, который поставил следователь, с тем, что написал эксперт. Если вышел за пределы вопросов или, наоборот, на какой-то не ответил, сразу отмечайте.

— Если окажется, что часть документов ему вообще не предоставляли?

— Тогда тоже фиксируйте. Эксперт не может делать выводы по документам, которых не видел.

Уже начинаю мысленно складывать план. Сначала постановление. Потом само заключение. Потом приложения. Потом сверить, на какие документы эксперт ссылается, а каких в материалах нет.

— Нашему специалисту сразу отдаём?

— Именно это я и хотел сказать. Как только вернётесь, сделайте копию заключения и передайте её Свиридову. Пусть проверит расчёты независимо от нас. Иногда бухгалтер за десять минут находит то, что юрист будет искать полдня.

Логично. Свиридов — наш постоянный финансовый аналитик. Если в уголовном деле появляются сложные расчёты, бухгалтерские документы или финансовые экспертизы, Марков всегда первым делом отправляет их ему. Иногда он за полчаса замечает то, что мы полдня не можем найти в материалах дела.

— Если он увидит ошибки, готовим ходатайство о дополнительной экспертизе?

— Не спешите. Сначала поймём, что это за ошибки. Если эксперт что-то не исследовал или ответил не на все вопросы — будем просить дополнительную экспертизу. Если увидим серьёзные противоречия или появятся основания сомневаться в самом заключении, тогда уже будем думать о повторной.

Вот это уже работа. Не бегать с красивыми теориями, а спокойно разбирать каждый документ по кирпичику.

— Геннадий Львович, ещё один вопрос. Если эксперт построил вывод только на движении денег по счетам, но не объяснил, почему считает их преступными, на этом стоит отдельно сделать акцент?

— Обязательно. Следствие очень любит показать длинную цепочку переводов и сделать вид, что этого достаточно. А нам нужно смотреть, чем они подтверждают преступное происхождение денег и откуда вообще взяли этот вывод. Если там только предположения — это уже проблема обвинения, а не наша.

Вот теперь картина окончательно складывается. Есть план. Есть последовательность. Значит, справлюсь.

Марков закрывает дело и смотрит на меня поверх очков.

— И ещё. После ознакомления сразу ко мне. Никаких разговоров с Северовым по материалам дела без меня. Обсудим всё сначала здесь, потом будем решать, что говорить клиенту.

— Поняла.

Забираю папку и поднимаюсь.

— Тогда поехала работать.

— Вот именно, Званцева. Не читать. Работать.

Невольно улыбаюсь.

За это я его и люблю как руководителя. Из любого документа он сначала делает задачу, а уже потом юридический текст. За этот год рядом с ним я, похоже, начала думать точно так же.

Выхожу от Маркова, в кармане вибрирует телефон.

Северов Артём Владимирович.

"Как спалось?"

Глава 9 Север

Твою мать… с этим поцелуем совсем из головы вылетело чёртово сообщение…

— Игорь, зайди ко мне, — звоню Сотникову ближе к обеду.

Нужен специалист, который сможет вычислить кто отправил смс Лере, а то что-то я упёрся в поиски крысы у себя и совсем забыл про это сообщение. Лера сказала, что следаки ничего не смогли найти, значит нужны неординарные меры. Наверняка у Сотникова кто-нибудь есть.

— Что, невтерпёжь? Задница подгорает?, — ржёт надо мной Игорь.

— А ты что уже по камерам пробил всех?

— Ну в общем то да. А что там пробивать то? В кабинет за последние два дня заходило не так много народу. Некоторых можно убрать сразу: кто-то был там при тебе, кто-то зашёл до появления резюме, кто-то находился внутри несколько секунд и физически не успел бы найти нужную папку. Остаются трое, которые были в кабинете одни и имели достаточно времени: Власов, Фомин и Ковальчук.

— Та-а-ак… Вызывать и допрашивать их не будем, чтобы не спугнуть. Если эта крыса хоть что-то почует, закроется или уничтожит то, что ещё можно найти. Поэтому внешне должна быть тишь да гладь. Понятно?

—Мог бы и не предупреждать, — обижается Сотников, — не в первый раз.

— Игорян, ну не в обиду. Сам понимаешь, такое дело, столько лет спокойно работали и тут… какая-то тварь завелась, шустрит прям под боком, тут на воду дуть будешь.

Что-то я лишканул, Игорь мужик сообразительный, два раза повторять не надо. Почти двадцать лет вместе со мной, понимает не то что с полуслова, с одного взгляда.

— В общем, я тебя не из-за камер позвал. Совсем забыл про сообщение, которое прислали Лере. Она сказала, что следаки Маркова не смогли отследить, кто и откуда прислал смс со сканом. А нам надо бы с этой стороны тоже зайти. Нужен спец. Есть такой на примете?

— Поищем. Как срочно?

— Как всегда — ещё вчера.

— Понял. Пойду тогда. Ты никуда пока не сорвёшься?

— До вечера буду в офисе.

— Ок, маякну, — закрывается дверь за Сотниковым.

Как там моя девочка поживает? Надо напомнить о себе, а то с глаз долой — из сердца вон.

«Как спалось?», — отправляю сообщение.

Не думай детка, что это была разовая акция. Не-а. Одним поцелуем ты от меня не отделаешься. Теперь уже поздно делать вид, что ничего не было.

—Артём Владимирович, — в кабинет заглядывает Анастасия Сергеевна, — через пять минут у вас встреча с директором СтройАльянс.

— Хорошо.

— Борисов уже здесь.

— Пусть заходит.

Вот ты-то мне и нужен, ещё раз пробегаю по документам, хотя там и так всё понятно. Думаешь, сука, самый умный. Если гидроизоляцию фундамента, за которую мы заплатили в августе, обзовёшь по-другому, мы тебе ещё раз денег заплатим? А стройка тем временем уже поднимает стены. А с фундаментом так вообще — по проекту толщина фундаментной плиты девяносто сантиметров. Пробурили керн в шести точках по всей площади, замерили каждый — везде одно и то же, восемьдесят. Охренел вконец.

Десять сантиметров бетона по всей площади дома съебал. Дом, конечно, не рухнет — запас прочности рассчитан с хорошим коэффициентом, но эта сука хочет меня нагреть. Терпилу что ли нашёл? На каждую хитрую жопу найдётся свой хрен с винтом.

Дверь открывается — Борисов, самодовольный, с папкой подмышкой.

— Артём Владимирович, добрый день.

— Добрый. Присаживайся.

Борисов проходит к столу уверенной походкой, садится напротив и привычно улыбается. За восемь лет совместной работы мы успели построить не один жилой комплекс. Он всегда был из тех подрядчиков, которым не нужно звонить по десять раз и выбивать выполнение обязательств. Поэтому сегодня я очень разочарован.

— Как дела на объекте?

— Работаем. До конца месяца должны закончить всё, что обещали.

— Хорошо.

Не тороплюсь, листаю документы. Понервничай, сучонок.

— Артём Владимирович, по оплате...

— Ты погоди с оплатой, у меня вопросы есть кое-какие.

Разворачиваю перед ним первый комплект документов.

— Это твои акты?

— М-мои, — запинается Борисов.

— Подпись твоя?

— Моя-я.

— Значит, перед тем как подписать, ты всё проверил, — смотрю ему прямо в глаза.

— Конечно, а что такое?—а глазки-то забегали.

— Тогда смотри, — киваю и кладу рядом ещё один акт.

— Вот этот этап работ мы уже оплатили по предыдущему акту, — пальцем показываю строку.

— А здесь я вижу ту же самую работу ещё раз, — он хмурится, наклоняется над документами и начинает внимательно читать.

— Сейчас… Подождите…

Не тороплю его, листает бумаги всё быстрее.

— Артём Владимирович, тут, скорее всего, ошибка…

— Чья?

— Ну… бухгалтерия могла… — он поднимает глаза.

— Андрей. Бухгалтерия не ставит за тебя подпись. Ты только что сказал, что проверял документы лично.

— Проверял.

— Тогда ещё раз спрашиваю. Как уже оплаченная работа снова оказалась в этом акте?

— Надо разобраться, — сопит Борисов.

— Разберёшься, — закрываю первую папку и открываю вторую.

— Но сначала ещё один вопрос. Плита фундамента.

Вот только не надо мне тут в обморок падать, как баба. Замер, лицо побелело, на лбу выступила испарина. А ты что думал, сучонок, кого наебать решил? Думал, наверное, столько вместе работаем, я и проверять не стану.

— По проекту плита фундамента девяносто сантиметров. Мы пробурили керн — восемьдесят.

— Может погрешность бурения...

— Чего-о-о...? В шести местах? Десять сантиметров недолива, блять, десять, одинаково в шести разных местах — это не погрешность. Это воровство. Ты меня решил поиметь?

Молчит. Глазки бегают — соображает, понял, что прижали.

— Разберусь с прорабами...

— Не надо разбираться. Ты получил оплату за девяносто сантиметров бетона на всю площадь дома. Реально залито на десять меньше.

— Артём Владимирович, я думаю тут можно найти компромисс...

— Компромисс — из оплаты за этот месяц вычту всё до копейки, что ты нахимичил с фундаментом и гидроизоляцией. Чем ты будешь рассчитываться со своими людьми — меня уже не касается. Этот объект закончишь и мы прощаемся. Альтернатива — материалы контрольного бурения уходят куда следует. Дальше разговаривать будешь не со мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кивает, забирает бумаги и выходит. Ну что за люди, какого хрена не работалось? Всё мало...

— Артём, ты свободен? — Сотников заглядывает в кабинет.

— Да, заходи.

— Через десять минут подойдёт человек, которого ты просил. Максим.

— Кто он?

— Работал раньше в отделе безопасности у одного оператора связи, ушёл сам, теперь на вольных хлебах. Я с ним пересекался пару раз по другим делам.

— Надёжный?

— За надёжность ручаюсь.

Ровно через десять минут в дверь стучат.

— Здравствуйте, — заходит парень лет тридцати, в мятой толстовке, с ноутбуком подмышкой.

Проходит к столу, не дожидаясь приглашения, раскрывает крышку ноутбука.

— Мне нужен номер, — говорит, экран уже светится строчками кода. — И примерное время когда сообщение было отправлено.

Достаю телефон, диктую цифры по одной.

— Двадцать второго октября, около одиннадцати вечера.

Печатает быстро, не переспрашивая.

— Объясни, что вообще собираешься делать. Хочу понимать, расскажи для непосвящённых.

Насрать как это делается технически, хочется послушать своими словами.

— Подмена номера защищает только от того, что видит получатель, — отрывается от клавиатуры на секунду. — От обычной проверки через оператора, через официальный запрос. Но сама сессия всё равно идёт через реальную сеть, через сигнальный канал связи между операторами.

— И что это значит?

— Значит, настоящий номер никуда не девается. Просто прячется за маской. А сеть сигнализации, через которую операторы обмениваются данными между собой — старая, дырявая. Называется SS7, разработана ещё когда мобильная связь только появлялась, с тех пор почти ничего не меняли.

Название мне ни о чём не говорит, но раз дырявая — уже хорошо, значит есть чем воспользоваться.

— Если знать как туда зайти, можно вытащить настоящий номер который прятался за анонимным сервисом. Обычным путём, через суд, через постановление судьи, это невозможно — оператор не даст доступ без официального запроса следователя по уголовному делу. А если знать нужных людей и иметь доступ к международным сигнальным шлюзам — вопрос пятнадцати минут.

— У тебя есть такой доступ?

— Всё уже есть, — впервые поднимает взгляд от экрана. — Я уже начал.

Смотрю на Сотникова. Тот едва заметно кивает.

— Сколько ждать?

— Минут пятнадцать.

Подмена номера не защищает от того, кто умеет разговаривать напрямую с сетью.

— Готово, — через несколько минут Максим разворачивает ко мне ноутбук.

— Вот же сучара! — я в ахуе...

Глава 10 Север

— Как же его проверяли?.. Проверить ещё раз… кто он, откуда, всю подноготную до младенчества. Игорь…

— Понял. Уже делается, — ищет в телефоне нужный контакт.

Как мы могли проглядеть?.. Расслабились.

Максим парень неглупый, увидел больше, чем следовало, и теперь старается не отсвечивать. Поздно. Теперь придётся приглядывать за ним какое-то время. Мне не нравится, когда посторонние знают то, что может ударить по мне. Но он сделал свою работу, а за это я привык платить, а не устраивать человеку проблемы из-за того, что он оказался сообразительнее остальных.

— Расплатись и проводи, — говорю Сотникову, не отрывая взгляда от экрана. — И чтобы никаких разговоров. Сделай так, чтобы этот человек молчал.

Игорь убирает телефон в карман и смотрит на Максима. Тому дополнительных объяснений не требуется. Он закрывает ноутбук, отсоединяет провод и аккуратно складывает всё в сумку, хотя пальцы у него двигаются уже не так уверенно, как несколько минут назад.

— Я ничего не видел, болтать мне не выгодно, иначе у меня не будет клиентов ,— произносит он, застёгивая молнию.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Ты нашёл номер, получил деньги и уехал домой, — отвечает Игорь. — На этом твоя работа закончилась.

Максим кивает и поднимается. Перед дверью всё же оборачивается, кивает в знак прощания. Немногословный и это большой плюс. Человек, который начинает слишком усердно доказывать свою надёжность, чаще остальных оказывается пиздаболом.

— Игорь объяснит тебе всё, что нужно, спасибо за сотрудничество, — говорю я. — Больше тебе эта история не интересна.

— Не интересна, я берегу свою репутацию, — подтверждает Максим и выходит вместе с Сотниковым.

Дверь закрывается, и в кабинете становится тихо. Я разворачиваю ноутбук обратно к себе и ещё раз смотрю на данные, которые Максим успел собрать. Номер оформлен не на него, аппарат куплен за наличные, сим-карта активирована незадолго до сообщения, после отправки больше не включалась. Он сделал всё, чтобы след оборвался на человеке, который не имеет к нему никакого отношения. Всё предусмотрел, кроме одного: Максим полез не туда, куда полез бы обычный специалист, и нашёл устройство, с которого номер впервые проверяли. Один вход. Несколько секунд. Этого хватило, чтобы связать его с домашней сетью, а домашнюю сеть — с адресом и владельцем.

Столько лет я выстраивал вокруг себя систему, в которой чужой человек не успевал сделать второй шаг, прежде чем я узнаю, куда он собирается поставить ногу, и пропустил того, кто оказался рядом. Это я такой идиот или он такой подготовленный?

Он вошёл через парадную дверь, показал то, что мы хотели увидеть, и дождался, пока его перестанут считать угрозой. Респект ему. Настолько красиво, что хочется найти каждого, кто занимался его проверкой, посадить напротив и по одному спросить, как он проверял его, как этот человек оказался непосредственно около меня.

Снова читаю фамилию, ошибка исключена. Такое совпадение могло бы случиться один раз, но здесь сходится всё: адрес, устройство, время, доступ к информации, которой у постороннего человека быть не должно. Значит, сообщение Лере отправил он. Сам нашёл её и решил подтолкнуть искать через меня отца.

Теперь мы знаем кто отправитель, знаем, что он хочет таким образом найти Званцева, вопрос — зачем? И кто он на самом деле?

Минут через десять возвращается Игорь, закрывает за собой дверь и остаётся стоять у входа.

— Уехал, — сообщает он. — Деньги получил. Он будет молчать, не в его интересах подрывать себе репутацию. Он не дурак, я не в первый раз к нему обращаюсь.

— Приглядывайся за ним, пока мы не закончим с этим делом, но без самодеятельности. Мне нужно его молчание, а не желание утром купить билет в другую страну.

Игорь коротко кивает, подходит к столу и разворачивает к себе ноутбук.

— Возьмём его, — говорит он. — Сейчас. Пока не успел почистить остальное. Привезём сюда, и через час он расскажет, зачем полез к девчонке и что знает про её отца.

— Нет.

— Артём, он уже полез. Мы будем ждать, пока он ещё что-нибудь ей отправит?

— Мы будем ждать, пока не выясним кто он такой и не поймём, что ему в конечном итоге нужно. Если возьмём его сейчас, получим только то, что он решит нам сказать. Он соврёт, скроет половину, вторую половину подаст так, чтобы мы пошли в нужную ему сторону. И мы даже не узнаем, где он соврал.

Игорь откидывается на спинку стула, но спорить не прекращает.

— Можно сделать так, что не соврёт.

— Можно сделать так, но мы не узнаем, правду он скажет или то, что от него захотят услышать. Это разные вещи.

— Тогда поставим наружку.

— Не только наружку. Телефон, машина, квартира, работа, встречи, счета. Пробить всех, с кем он общался за последние пять лет, особенно телефонные звонки. Отдельно проверить тех, кто появился рядом с ним после того, как Рябов начал копать под меня. Ни одного официального запроса, ни одного человека из наших, которого он знает в лицо. Он не должен изменить маршрут до магазина из-за ощущения, что за ним смотрят.

Игорь проводит ладонью по подбородку и снова смотрит на экран.

— Если он не один?

— Значит, выведет на остальных. Я со Званцевым связан только по делу Ворона, значит ноги растут оттуда. Узнай мне, кто он. Это сейчас самое главное, тогда и поймём что он хочет.

— А если поймёт, что номер нашли?

— Не поймёт.

— Лера знает, что ты ищешь отправителя. Она спросит.

Лера. Она ждёт ответ и имеет право его получить, только фамилию я ей не назову. Не сейчас. Один раз она уже решила, что способна самостоятельно встретиться с человеком, связанным с исчезновением отца, и едва не оказалась там, откуда пришлось бы вытаскивать её силой. Второго раза не будет. Моя ошибка заключалась в том, что я рассчитывал на её осторожность. У Леры нет осторожности, когда речь идёт о Званцеве. Есть страх, злость и двадцать один год вопросов, на которые она хочет получить ответ любой ценой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я скажу ей, что номер вычислили.

— И всё? — удивляется Сотников.

— И всё.

— Она же не отстанет.

— Это уже моя проблема.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сказать, она ещё та заноза, вцепится, как бультерьер, хрен оторвёшь, только вместе с куском мяса, значит надо дать ей этот кусок. С того дня, когда Лера появилась в моём кабинете вместе с Марковым, всё, что касается её, перестало быть для меня рабочей задачей. Сотников заметил это раньше, чем я позволил себе признать. Он видел, как я меняю людей у её дома, проверяю её маршруты, лично разбираюсь с каждым, кто подходит к ней ближе, чем мне нравится. Видел и молчал. За это я его и держу рядом столько лет: Игорь не задаёт лишних вопросов.

— Ей надо усилить охрану, — говорит он. — На всякий случай, одной машины мало. Он же хороший боец и, судя по тому, что оказался рядом, а мы ни ухом, ни рылом, он не только боец.

— Вторая машина будет заметна не только для неё.

— Ну смотри, про одну она знает и уже привыкла к ней, и он, кстати, тоже наверняка знает. Значит надо на мягких лапах взять людей со стороны, чтобы он не узнал и она не заметила Найду спецов.

— Только самых лучших спецов, не экономь.

— Любой каприз за ваши деньги, — улыбается Игорь, — Зацепила девчонка, я тебя таким, мне кажется, никогда не видел. Обычно поимеешь девочку и до свиданья, а тут серьёзно круги наматываешь. Жениться тебе пора, барин.

Жениться...? Никогда ещё не возникало такого желания. Да, баб было много, но в основном разовых, а Лера... совсем не похожа на них.

— Что...? Даже не возразишь...? Офигеть... — сияет от удовольствия Сотников.

— Так, хорош. Всё. Проверь людей сам. Всех, кто будет рядом с ней, и без старых отчётов. После сегодняшнего я не верю ни одной проверке, которую не видел своими глазами.

— Сделаю, — Игорь встаёт, забирает распечатку с данными и уже у двери останавливается.

— Не называй ей фамилию.

— Я знаю.

— Я не про неё, а про тебя.

Не понял сейчас, что про меня?

— Ты увидишь её, она задаст вопрос, потом ещё один, потом посмотрит так, как умеет, и ты расскажешь больше, чем собирался. Ты когда с ней, становишься, как бы это выразиться, мягким что ли.

— Блять, Игорян, иди работай, — мягким я становлюсь... тоже мне , знаток, — Вали на хрен.

— Уже иду, — лыбится он и закрывает дверь.

Беру телефон, нахожу Леру и несколько секунд смотрю на её имя. Девочка моя... Повод для звонка у меня железобетонный, который она сама ждёт. Можно, конечно, сообщить всё двумя фразами, выслушать её вопросы и закончить разговор. Только я по телефону ничего ей не скажу. Я хочу видеть её лицо, когда она услышит, что отправителя нашли. Нужно понять, испугается ли она, узнает ли что-то по моей реакции, попытается ли снова полезть туда, куда я ей запретил.

И ещё мне нужно увидеть её. Хочу обнять, поцеловать, вдохнуть её одуряющий запах.

Нажимаю вызов. Один гудок, второй.

— Артём Владимирович.

— Лера, надо увидеться сегодня вечером.

Тишина, сопит в трубку. Прям чувствую, как она напряглась.

— Зачем? Что-то случилось?

— Есть информация по нашему делу.

— По какому делу... — начинает, сама себя обрывает. — По…

— Да, — не даю ей договорить.

— И кто же это?

— Лер, это не телефонный разговор.

— Хорошо. Куда подъехать?

— После работы поезжай домой. Я заеду сам, как освобожусь, если ты, конечно, не против.

— Ко мне домой? — в голосе удивление, но не отказ.

— Да. Так будет проще, чтобы не светиться.

Логично звучит, и по делу — не подкопаешься.

— Хорошо... во сколько примерно?

— Не знаю точно, как освобожусь. Просто будь дома после работы.

— Ладно.

Кладу трубку.

Всё. Повод железный, придраться не к чему. А остальное… Ты будешь моей, колючка.

Глава 11 Север

— Артём Владимирович, к вам Савельев, — заглядывает Анастасия Сергеевна.

— Пусть заходит.

До вечера ещё до хрена времени. И это даже хорошо. Чем плотнее забит день, тем меньше шансов думать о Лерке.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Всё равно мысли возвращаются к ней. Хоть ты себе весь календарь забей с утра до ночи, а если в голове засела женщина, она всё равно пролезет между совещанием, переговорами и очередной папкой с документами.

Заходит Савельев с новым гостиничным проектом. Полчаса рассказывает про инвестиции, сроки, окупаемость, согласования. Слушаю молча, перелистываю документы, задаю несколько вопросов.

Да-а-а уж, цифры красивые только на бумаге. Оно и понятно, хочет поиметь с меня, но я на подсознательном уровне, даже ещё когда не видел документы, ощущаю какой-то наёб. Через два года он придёт ко мне просить дополнительные деньги и будет долго объяснять, что рынок изменился, подрядчики подвели и вообще никто не мог этого предусмотреть. Не люблю платить дважды.

— Переделывай, —разворачиваю и двигаю к нему папку, морщусь, и Савельев испуганно на меня смотрит. Ну всё, сейчас в панику впадёт тут.

— Артём Владимирович, а что именно не устраивает? — делает вид, будто не понимает, что там не так.

— Всё устраивает. Кроме того, что через два года ты придёшь ко мне просить ещё денег. А я не люблю платить дважды. Ищи дурака в зеркале.

Следом начинают идти один за другим. Юристы. Финансисты. Коммерческий. Ещё кто-то. Один согласовывает сделку, второй просит деньги, третий переносит сроки. У всех срочно. У всех без них завтра всё развалится. Да не развалится. Выслушал, спросил что нужно, принял решение, отправил работать дальше. Для этого они здесь и сидят. Разгребать работу вместо них я не собираюсь.

После обеда совещание в министерстве. Вот там уже другая игра. Все улыбчивые до тошноты, говорят правильные слова и делают вид, что обсуждают одно и то же. На самом деле каждый решает свою задачу и очень внимательно следит, чтобы не сказать лишнего. Такие встречи выматывают сильнее любой стройки, но деваться некуда.

Когда возвращаюсь в офис, на столе уже лежит новая стопка документов. Ну конечно. Она сама себя не подпишет. Просматриваю договоры, правлю несколько пунктов, отправляю обратно.

Директор ресторанного направления начинает объяснять, почему открытие нового проекта лучше перенести на месяц. Он говорит уже минуты две, а я вообще его не слышу. Смотрю на часы. Ещё только пять часов. Да чтоб тебя…

Интересно, что сейчас моя девочка делает. Наверняка сидит и перебирает в голове один и тот же вопрос. Кто этот человек? Почему я не сказал фамилию по телефону? Да потому что такие вещи по телефону не обсуждают. Сама адвокат, должна же понимать. И сегодня я ей фамилию тоже не назову. Пусть злится. Лучше она будет злиться на меня, чем полезет на амбразуру. С её характером это вообще не проблема. Сначала полезет, потом будет думать. Нет, колючка. Сегодня всё будет так, как решил я.

К семи вечера офис постепенно пустеет. Секретарь заглядывает в кабинет, уточняет пару вопросов по завтрашнему расписанию и уходит домой. Наконец становится тихо.

Откидываюсь на спинку кресла и опять смотрю на часы. Рано. Если сейчас поеду — она ещё может быть в дороге. Или только зайдёт домой, даже переодеться не успеет. Пусть спокойно вернётся, выдохнет, придёт в себя после работы. Хотя я бы уже рванул прямо сейчас. Весь день специально забивал расписание, чтобы не думать о вечере, теперь сижу и считаю минуты, как на первом свидании. Ладно. Потерплю ещё немного.

В девять наконец закрываю последнюю папку и поднимаюсь из-за стола. Вот теперь нормально. Поздно настолько, чтобы Лера точно была дома, и ещё не настолько, чтобы мой приезд выглядел странно. Разговор по делу много времени не займёт. А дальше уже посмотрим…

Главное, что она меня ждёт.

До Леры ехать чуть больше получаса, если, конечно, пробок не будет. Пока еду отзваниваюсь охране узнать, как она там. Потому что мне совсем не нравится то, что я сегодня узнал.

— Как у вас там? Всё тихо?

— Артём Владимирович, без изменений. Она пришла одна около часа назад, никуда не выходила.

— С места не уходите. Если вдруг выйдет из подъезда, сразу докладывайте.

— Понял.

Если он такой спец, что мы его проворонили, то… Стоп… проворонили… Ворон… а вдруг он к нему имеет отношение? Иначе зачем ещё, кроме денег Ворона, ему Званцев? А была ли у Ворона семья? Твою ж… надо было это первым делом пробивать.

У меня реально что-то с башкой, после того, как Лерку встретил, крыша течёт. Не зря Игорян стебал меня, мозги через трусы вытекают. Как я сразу не проверил на предмет родственников Ворона.

— Игорь, — звоню Сотникову, — надо выяснить была ли у Ворона семья — жена, дети, родственники, ну там, может, сестра, брат. В общем любые родственники, которые могли бы знать, даже краем уха, что он выводил деньги.

— Да вроде у него же не было семьи. Он же в законе.

— Вроде к делу не пришьёшь. У этих законников могло не быть официальной семьи, но через одного были незаконнорожденные дети. И таких детей не светили, иначе тебя раскоронуют, им же нельзя было иметь семью.

Сбрасываю вызов и ещё несколько секунд сижу в машине. Без двадцати десять. Нормально. Ну что, покой нам только снится. Сейчас начнётся.

Пусть злиться на меня, считает самоуверенным мудаком и говорит, что я опять всё решил за неё. Переживу. Намного хуже будет, если она узнает фамилию и дальше полезет разбираться сама. За время общения я понял, она не из тех, кто умеет ждать. Если появляется хоть малейший шанс добраться до правды, она вцепится в него обеими руками и не остановится, пока лоб не расшибёт. Только сейчас я не собираюсь проверять, чем закончится её крестовый поход.

Нажимаю звонок и сразу слышу шаги. Ждала.

— Ты всё это время у двери стояла?

— Нашли?

Во как. Ни тебе «здрасьте», ни «проходи».

— Нашли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она отходит в сторону, пропуская меня в квартиру, и сразу закрывает дверь.

— Кто?

Снимаю пиджак, кладу ключи на тумбу и смотрю на неё.

— Лера…

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно. Ты сейчас начнёшь ходить вокруг да около. Просто ответь. Кто?

— Человека мы нашли.

— Фамилия?

— Нет.

— Что значит «нет»? — мне кажется у неё даже глаз задёргался.

— То и значит.

— Артём, ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Ты специально это делаешь? — пытается понять, шучу я или нет.

— Что именно?

— Доводишь меня.

— Нет.

— Тогда объясни, на хрена ты приехал. Ты мог это и по телефону сказать, а не мурыжить меня целый день.

— Затем, чтобы ты услышала это от меня, а не придумала себе ещё десять вариантов.

— Хорошо. Я слушаю, — злится, сверкает глазами, как кошка — когти выпустила, того гляди бросится.

— Человека нашли. Сейчас его проверяют. Пока проверка не закончится, фамилию ты не узнаешь.

— Почему?

— Потому что я так решил.

— Великолепный ответ. Зашибись…

— Знаю.

— Да ни хрена ты не знаешь! Ты не понимаешь каково это думать всю жизнь, что тебя бросили, что ты не нужен. А оказывается это не так.

— Лера, я понимаю твои чувства, но давай я просто объясню тебе, почему нельзя именно сейчас.

Она резко отворачивается, проходит к окну и складывает руки на груди, сопит, как обиженный ребёнок.

— Ты считаешь, что я побегу к нему?

— Да.

Она резко поворачивается.

— И что, по-твоему, я сделаю?

— Начнёшь выяснять всё сама и спугнёшь его. И тогда мы не узнаем, зачем ему твой отец.

Молчит. Насупилась. Вот теперь попал.

— Ты меня сейчас под охрану ещё поставь.

Несколько секунд смотрю ей в глаза.

— Уже.

— Что-о-о...? — сверкает глазами на меня, — Ты вообще нормальный?

— Вполне.

— Ты за мной следишь?

— Я слежу за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Ты хоть понимаешь, насколько это…, — осекается, подбирая слово.

— Понимаю. Но если выбирать между тем, что ты сейчас на меня обидишься, и тем, что с тобой что-нибудь случится, я даже думать не буду. Этот человек подобрался очень близко, ближе некуда. Мои службы пробивают всех тщательно, но они ничего не нашли на него. Поэтому ты даже вида подавать не будешь, поняла? Ни словом, ни взглядом, ни даже в мыслях. Ты меня поняла?

— В смысле — ближе некуда? — начинает паниковать моя колючка, — ближе ко мне или к тебе?, — ох, нет, соображает.

— В прямом. Ко мне. Поэтому я и приехал сам, чтобы точно рядом никого не было. Пока мы должны узнать зачем ему это, кто он в действительности и один ли он работает. А ты своей неуёмной энергией можешь его спугнуть. Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Какой?

— Ты поняла меня?

— Да поняла, — тихо отвечает она, расстроилась, глазки блестят, того гляди заревёт, весь запал куда-то делся.

— Иди ко мне, — притягиваю её к себе и крепко обнимаю.

Целый день думал об этом... Вдыхаю её запах и дурею, аж слюна выделяется... как у собаки на кусок мяса...

Стоит напряжённая. Потом медленно выдыхает и всё-таки прижимается ко мне. Слава богу, не надо со мной воевать, колючка.

Провожу ладонью по её волосам, по спине. Успокаиваю, а у самого крыша едет. Целый день держал себя в руках, а теперь вот она, рядом — тёплая, родная. И даже не представляет, что со мной делает.

— Всё? — усмехаюсь. — Закончили воевать?

Фыркает себе под нос, но не отходит. Наоборот, ещё сильнее утыкается лбом мне в грудь. Ну вот и как после этого сохранять здравый смысл, да и на фига?

Подцепляю пальцами её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Она встречается со мной взглядом всего на секунду и тут же отводит глаза. Щёки уже успели вспыхнуть, а дыхание стало заметно чаще.

— Детка, я больше не могу....

— Что..., — Не даю договорить и затыкаю ей рот поцелуем, ка-а-айф...

— Лерочка… бля-а-а… маленькая, какая ты вкусная…

— Нам нельзя, ты мой клиент — упирается ладошками мне в грудь, глазки влажно блестят, щёки красные. Пиздец как заводит…

— Перестань… не думай об этом,— впиваюсь зубами в её шею, хочу пометить свою женщину. Пищит, как мышонок, мурашками вся покрылась… губки зацелованные распахнуты… ведь самой нравится…, а то нельзя. С удовольствием посмотрю на эти губки на своём члене, но потом, пока пусть привыкнет.

Задираю юбку, там чулки… твою-юж мать… что ты со мной делаешь..., где взять столько сил, чтобы сразу не сорваться. Мокрая какая, хочет, а всё пытается голову включить. Сейчас детка, я найду у тебя выключатель, где там эта кнопочка… нащупываю руками…

Какая нежная, шёлковая, влажная девочка… аж по рукам течёт… Лерка издаёт уже нечленораздельные звуки, глаза закатились, трясётся… Кончай детка… кончай. Это охуенное зрелище, держу её, чтобы не упала. Кричит, умница моя, красиво кончает…

Встаю на колени и припадаю ртом между её ножек, как к источнику… пиздец… нектар… вкусная.

— Ты что… не надо… , — пытается сдвинуть ножки. Нет, детка, никаких стеснений. Будем делать в постели всё, что хочется. Никаких запретов. Привыкай.

— Молчи. Открой ротик, — засовываю в рот пальцы в её соках. Не могу больше терпеть, сейчас яйца лопнут. Сосёт, аж стонет, а между ног ещё мокрее стала. А говорит — не надо… Ох уж эти женщины, любят строить из себя правильных. Сейчас, детка, я тебя ещё и выебу, тебе понравится, за уши потом не оттащишь.

— Лера…, — рычу, поднимаясь с колен, подхватываю её под задницу, сжимаю пальцами попку, мну, раздвигаю. — Ты видишь, как я тебя хочу? Посмотри на меня.

Поднимает голову, глаза в расфокусе, дышит рвано, часто. Опирается на мои плечи, боится упасть — тело обмякло после оргазма. И мне пиздец как нравится, что она не боится меня, расслабилась.

— Расстегни мне брюки, — говорю тихо, прикусывая мочку. Мурашки по шее, какая же она отзывчивая, — Давай, детка.

Упирается лбом мне в грудь, сползает руками по животу, ниже, мнет ремень, пытается расстегнуть, но пальцы не слушаются. Нервничает, заводится. Улыбаюсь, перехватываю её руки и завожу за спину.

— Давай помогу, — быстро расстегиваю ширинку.

Она зажмурилась, прикусила губу, не дышит. Опять стесняется. Так не пойдёт. Прохожусь по мокрым складкам, ахает, тело прогибается, как струна, издаёт длинный стон. Ну во-о-от… другое дело.

— Сейчас, Лерочка, — бормочу. — Сейчас, девочка, я тебя больше не отпущу.

Приподнимаю её за талию, она обвивает ногами мой торс, и мой член упирается прямо туда, где жарко и мокро. Чулки охуенно шуршат, когда я сжимаю её бедра. Смотрю в глаза, секунду держу паузу, чтобы она поняла — я не прошу разрешения, я беру. И вхожу. Не спеша, плавно, погружаясь в неё до упора, чтобы видеть, как распахиваются её глаза, как воздух перехватывает, как губы раскрываются в беззвучном крике.

— Бо-оже-е…, — выдыхает она, а я чувствую, как она сокращается вокруг меня, влажная, тесная, идеальная.

— Тихо, — говорю, чуть касаясь губами её шеи, — тихо, девочка моя, сейчас нам будет очень хорошо…

Начинаю двигаться. Поначалу медленно, давая ей привыкнуть к моему размеру, к тому, как заполняю её до краёв. Каждое движение отдаётся в её теле, стонет, вздрагивает и прижимается крепче, расстёгивает пуговицы на моей рубашке, проводит ладонями по груди, по плечам, пальцы зарываются в волосы.

— Не останавливайся, — шепчет, — прошу…

Наконец-то, больше не упирается. Рычу, вжимаюсь в неё сильнее, ускоряюсь. Откидываю голову, чувствуя, как её пальцы сжимаются на моих плечах, она уже на грани. Мне бы не сорваться, нужно даму пропустить вперёд.

— Смотри на меня, Лера, — говорю, перехватываю её затылок, заставляя поднять глаза. — Смотри, как я тебя трахаю.

И срываюсь. Жёстко, резко, глубоко. Мои руки на её талии, на ягодицах, на бёдрах — везде. Она уже не дышит, только выгибается навстречу, и в какой-то момент взрывается, сжимается вокруг меня, кричит, кусая плечо, оставляя след от зубов. Продолжаю двигаться сквозь её оргазм, не давая ей отойти, и сам кончаю, вжимаясь в неё до конца, отпуская всё, что накопилось.

Замираем. Её лоб упирается в моё плечо, она дышит тяжело, и я слышу, как бьётся её сердце.

— Ты… это… — хрипит она.

— Знаю, — отвечаю, целуя её в висок. — Охуительно.

Глава 12

Какой ужас…

Открываю глаза, и как только включается сознание в голову сразу влетает всё, что произошло вчера.

Господи… Что я наделала… Да я же со своим клиентом переспала… Совсем с ума сошла…

Если кто-то об этом узнает… Позорище…

Меня проклянут… и из конторы выгонят. Как я это позволила? Это неэтично, наверное.

Если даже никто и не узнает, я сама себя изведу. Надо что-то делать.

Осторожно поворачиваюсь и смотрю на Артёма. Ровное дыхание, спокойно спит, даже немного улыбается во сне. Как чувствует, что я смотрю на него, поворачивается набок, сильным рывком прижимает меня спиной к себе и дышит в шею, так что мурашки бегут до самых пяток. Ощущение, что меня застукали за чем-то непристойным, постыдным. Господи, почему всё так сложно? Если мне хорошо, почему я должна этого стыдиться?

Вчера всё настолько быстро произошло, не было времени думать. Голову напрочь отключило. Помню только одно большое ощущение спокойствия и лёгкости рядом с ним. Я перестала себя контролировать, перестала думать и просто была с мужчиной, которого хотела и получала удовольствие.

Целуется он до одури хорошо, но это я поняла ещё тогда, у подъезда. А вот то, что было ночью вообще за гранью моего опыта, хотя я и не девочка восемнадцатилетняя. Помню только его руки везде одновременно, как будто их не две, а все шесть.

А потом... я вообще перестала себя контролировать. Кричала, кажется. Точно кричала, у меня даже горло немного саднит. Кусала его — вон, плечо прикусила, надеюсь не сильно, хотя судя по тому как он довольно хмыкнул, ему как раз понравилось.

До вчерашнего вечера ещё можно было убеждать себя, что это просто симпатия, но теперь не получится себя обманывать. Можно, конечно, свалить всё на него, типа, если бы он не настоял, ничего и не было, но… если быть честной с собой — я тоже этого хотела, иначе нашла бы способ оттолкнуть его. Что уж тут целку из себя строить… И самое страшное — я бы сделал это снова.

Так. Стоп. Соберись, Лера. Что-то тебя не в ту сторону понесло, вообще-то другие проблемы сейчас есть.

Вот сейчас он проснётся и что с ним делать, как мне работать? Всё-таки неправильно будет продолжать его защищать, или правильно? Вчера мы оба перестали делать вид, что между нами ничего не происходит.

В любом случае, надо всё честно сказать, а то ведь я сама себя поедом съем. Правильно, это очень мудрое решение, честно признаться, свалить ответственность на кого-то другого, прямо как блудливый муж, сниму грех с души, приду и скажу Маркову всё, как есть. А там пусть сам решает — работать мне над этим делом дальше или нет.

Блин, Марков убьёт меня.

Нет. Сначала снимет с дела, а потом убьёт. И правильно сделает. Он так на меня рассчитывал, а я его подвела.

Столько раз слушала разговоры про профессиональную этику. Сидела, кивала головой: «Ну как можно было до такого довести?» А теперь лежу рядом со своим доверителем и ничем не отличаюсь от людей, которых когда-то осуждала.

Но сейчас, глядя на спящего Артёма, я точно понимаю, что ни о чём не жалею, всё, что не делается — к лучшему. Надо прекратить посыпать голову пеплом и жить дальше. В конце концов, я живой человек и имею право на женское счастье.

Получается, другого выхода и нет. Мне придётся отказаться от этого дела.

Артём сказал, что они нашли отправителя, но так и не сказал кто это. Если бы он просто хотел мной управлять, я бы это почувствовала, мне кажется. Но в его голосе был не контроль, там был страх. Это я на нервяке вчера не поняла, а сейчас, прокручивая наш разговор, понимаю, что могла бы поскакать с шашкой наголо. Правильно он побоялся, что я полезу разбираться сама и окажусь рядом с человеком, которого даже его служба безопасности вовремя не смогла вычислить. Мне по-прежнему не нравится, что он скрывает от меня правду, но сегодня я уже понимаю, зачем он это делает.

Улавливаю сбоку шорох, поворачиваю голову и натыкаюсь на взгляд Артёма. Увлеклась своими мыслями и даже не заметила, что он проснулся.

— Доброе утро, — улыбается и проводит ладонью по моим волосам.

— Доброе...

— Что случилось? — приподнимается на локте и смотрит внимательно.

Так, Лера, соберись. Откладывать этот разговор смысла нет, он всё равно должен состояться, а сейчас я хотя бы способна говорить связно.

— Артём, нам надо поговорить.

— Прямо сейчас? Может чем-то другим займёмся, а потом поговорим? Иди ко мне..., — сграбастывает меня и целует в висок.

— Нет, Артём, это серьёзно. Я больше не могу вести твоё дело, — сажусь и натягиваю на себя одеяло. Не могу я такие разговоры голышом вести.

— Почему?

— Потому что я спала с клиентом, дело которого веду. Как ты думаешь, что об этом скажут в бюро, когда узнают? Что я непорядочный человек, вот что скажут. И будут правы. Они подумают, что для меня это в порядке вещей и перестанут доверять серьёзные дела, а может вообще выгонят, потому что кто в здравом уме отдаст важный процесс адвокату без принципов.

— Об этом никто не узнает.

— Узнают обязательно. Такие вещи всегда всплывают, а ты, насколько я понимаю, скрывать это не собираешься.

Молчит, и по его лицу вижу, что я права.

— Вот именно. И когда всплывёт, окажется, что я не просто спала с клиентом, а ещё и молчала, продолжая вести его дело. Это уже вдвойне непорядочно. Поэтому я сегодня пойду к Геннадию Львовичу и всё расскажу сама, как есть. Пусть решает, что со мной делать, и пусть ищет на моё место другого адвоката.

— Ты понимаешь, что это ударит по твоей репутации?

— Понимаю прекрасно. Только если правда вскроется без меня, ударит гораздо сильнее. Лучше прийти самой и принять последствия, чем ждать, пока меня выставят лгуньей перед всей конторой.

Он садится, притягивает меня к себе за затылок и смотрит прямо в глаза.

— Хорошо. Делай как считаешь нужным.

Вот прям так? Я к такому спокойствию совсем не была готова.

— И всё? Ты даже спорить не будешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А зачем мне с тобой спорить? Ты права. Другого адвоката я найду, с вашей конторой это вообще не проблема. Неприятно, конечно, придётся заново человека вводить в курс дела, но это решаемо. Адвоката заменить можно, — он проводит большим пальцем по моей щеке. — А вот тебя заменить нельзя. Поэтому я не собираюсь удерживать тебя как защитника. Но и отпускать тебя как женщину тоже не собираюсь.

Ну кто вообще так разговаривает с утра пораньше, когда я настроилась быть сильной и рассудительной?

Странное ощущение. Полчаса назад я уже успела мысленно проиграть этот разговор раз десять. Думала, придётся объяснять, убеждать, спорить. А он взял и сразу согласился. Как будто бы настроилась на драку, а противник перед тобой извинился, но запал-то не прошёл. И что с этим делать?

— Ну что ты нахохлилась, как мышь на крупу? — Небось, тыщу аргументов для меня уже заготовила, да? — смеётся Артём. — Такая ты смешная — боевой мышонок, у тебя сейчас пар из ушей пойдёт.

— Что ты ржёшь надо мной? — вырываюсь из его рук.

— А что же мне плакать, что ли? Ты думаешь, я дебил и не понимаю, как тебе тяжело и что это значит для тебя? Детка, конечно, я сделаю так, как скажешь. Не переживай, всё будет хорошо, Марков нормальный мужик, он поймёт, что я не смог устоять.

Ну что за мужик, я ему про серьёзное, а его руки уже у меня на заднице...

— Ага, тебя он поймёт, а вот меня..., убери руки, на работу надо собираться.

Становится немного легче. Самое трудное решение уже принято, осталось его выполнить.

Мы спокойно завтракаем, собираемся, выходим вместе из квартиры. Уже возле машины Артём притягивает меня к себе, целует в лоб и улыбается, как будто он самый счастливый человек на земле.

— Не накручивай себя раньше времени.

— Постараюсь.

— Вечером увидимся.

Я только киваю. Сейчас даже загадывать не хочется. Сначала нужно разобраться с работой.

Всю дорогу до бюро прокручиваю в голове предстоящий разговор — как зайду, что скажу, какими словами объясню. Получается плохо, потому что любая формулировка звучит как жалкое оправдание.

Ладно, скажу просто и коротко. Без подробностей, без деталей, он взрослый человек и всё поймёт сам. Пусть отчитает меня как следует, отстранит от дела, только бы не смотрел с презрением. Это ужасно — разочаровать человека, который поверил в тебя.

Главное сделать это сегодня, пока держу настрой.

Сегодня в бюро что-то не так.

Обычно к десяти утра тут уже вовсю кипит работа, звонят телефоны, кто-то бежит по коридору с документами, кто-то громко спорит с клиентом. А сейчас непривычно тихо, люди стоят маленькими группками и разговаривают вполголоса, у секретаря на ресепшене красные заплаканные глаза.

— Что случилось? — спрашиваю у первого попавшегося коллеги.

— Ты разве не знаешь? Геннадий Львович ночью с инфарктом слёг, обширный. Скорая забрала его около четырёх утра, сейчас он в реанимации.

Твою мать…

Стою посреди коридора и не могу переварить услышанное. Вчера он был совершенно здоров. Как такое возможно?

Иду по коридору как в тумане, и все мои утренние решения, все продуманные формулировки рассыпаются в пыль. О каком признании сейчас вообще может идти речь? Кому я это скажу, больному человеку?

— Лера, зайди ко мне, — Карина Вельт стоит в дверях кабинета Маркова, и от этой картины мне становится совсем нехорошо, она никогда раньше там не хозяйничала.

Захожу. Она садится в кресло Геннадия Львовича, и это выглядит настолько неправильно, что я на секунду забываю, зачем вообще пришла.

— Ты уже знаешь?

— Да, только что сказали.

— Состояние тяжёлое, врачи говорят минимум месяц, а скорее два-три, и это в лучшем случае. О работе речи вообще не идёт. — Она открывает ежедневник Маркова и листает страницы. — Мы сейчас распределяем его дела, что-то возьму я, что-то отдадим партнёрам.

Вот он, момент. Вот сейчас надо сказать, пока не поздно.

— Карина, по делу Северова я хотела…

— По делу Северова — его ведёшь ты, — перебивает она, не отрываясь от ежедневника. — Одна, полностью.

Открываю рот, как рыба на суше, и закрываю обратно.

— Я? Одна?

Пипец… К такому меня жизнь не готовила. Почему всё сразу на меня свалилось — Артём, инфаркт у Маркова? За что мне это?

— А кто? Ты в курсе всего дела от и до, была на всех встречах, знакомилась с экспертизой, знаешь материалы наизусть. Передавать сейчас другому адвокату нецелесообразно, потеряем время, пока человек вникнет в суть процесса, а заседание уже на носу.

— У меня недостаточно опыта для такого дела.

— У тебя три года в профессии и год работы здесь. Геннадий Львович целый год натаскивал тебя именно на такие дела, иначе не отправил бы одну на ознакомление с экспертизой. Если понадобится консультация, обращайся ко мне в любое время.

И сказать-то нечего. Обложили со всех сторон.

Ещё час назад у меня был честный, правильный план: прийти, признаться, попросить снять с дела. А теперь признаваться некому, отказываться нельзя, и я остаюсь единственным адвокатом человека, с которым сплю.

— Я поняла, буду вести.

— Вот и хорошо. Справишься, он тебя не просто так рядом держал.

Выхожу из кабинета и иду к себе по коридору, где все ещё стоят и шепчутся про Маркова.

А как я здорово придумала — снять с себя этот груз честным признанием. Ага, наивная. Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Геннадий Львович в реанимации, а Карине я такое сказать не могу, фиг её знает, что она выкинет.

Значит, буду молчать.

Только бы про это никто не узнал…

Глава 13

Так, так, так… Надо собраться и подумать. Составить чёткий план действий по каждому пункту защиты и следовать ему.

Я всё знаю, умею, у меня всё получится. Выдыхаю несколько раз медленно через нос, чтобы успокоить мысли.

С Марковым всё будет хорошо, он сильный, выкарабкается. В конце концов медицина сейчас на высшем уровне, особенно за деньги.

Первым делом экспертиза. Позавчера я отдала её Свиридову, надо узнать, что он там накопал.

Беру телефон и набираю его номер. Отвечает буквально после второго гудка.

— Андрей Николаевич, доброе утро. Званцева. Успели посмотреть экспертизу по Северову?

— Успел. Я как раз вчера закончил и заключение подготовил. Подумал, всё равно попросите.

— Даже так? И? Чем порадуете?

— Не знаю — порадую или огорчу: я бы с выводами эксперта не согласился.

Ну хоть что-то определённое за сегодняшнее утро.

— Мне нужна конкретика, что там не так?

— Он правильно установил сами операции. По цифрам у меня к нему вопросов почти нет. Деньги по счетам прошли так, как указано в заключении, даты и суммы совпадают. Проблема начинается дальше, когда он объясняет происхождение этих денег.

— Из-за аффилированности?

— В основном да. Он исходит из того, что официально аффилированность пяти компаний оформлена в 2017 году, поэтому операции 2016 года рассматривает фактически как операции между отдельными, не связанными между собой организациями. А потом на этом основании делает вывод, что происхождение суммы, которая в итоге ушла на кипрский счёт, хозяйственными операциями между этими компаниями не подтверждено.

— Но договоры у него были.

— Да всё у него было. Договоры, акты, выписки, бухгалтерские документы, переписка. Комплект тот же, который вы передали мне. Поэтому вопрос не в недостатке документов. Вопрос в том, как он их оценил. Такое ощущение, что просто посмотрел на даты и написал вывод, не заморачиваясь.

— Объясните.

— Если смотреть только на банковские операции и дату оформления аффилированности, его логика понятна. Но если поднять договоры и акты, видно, на каком основании возникали платежи. Потом берём переписку и видим, что компании ещё в 2016 году согласовывали между собой суммы, сроки, исполнение обязательств и реквизиты. После этого открываем выписки, и движение денег совпадает с теми операциями, которые отражены в документах.

— То есть цепочка прослеживается?

— Да. Я прошёл её полностью. По представленным материалам происхождение денег прослеживается до перечисления на кипрский счёт. Я не нашёл суммы, которая появляется неизвестно откуда и которую нельзя связать с хозяйственной операцией.

Слава богу. Вот это уже совсем другой разговор.

— А девяносто два миллиона складываются?

— Складываются. Я отдельно проверил формирование этой суммы. Там несколько операций между компаниями, поэтому с первого взгляда всё действительно выглядит запутанно. Но если поставить их по датам и сопоставить договор, исполнение, бухгалтерское отражение и движение по счетам, разрыва я не вижу.

— Тогда почему эксперт его увидел?

— Он и не пишет, что обнаружил конкретный разрыв в движении денег. Он делает другой вывод: поскольку на 2016 год документально не оформлена аффилированность, он не считает подтверждённой связь операций пяти компаний между собой. Вот с этим я и не согласен. Финансовые документы и переписка показывают, что хозяйственные отношения между ними существовали независимо от того, когда потом была оформлена аффилированность.

Записываю последнее дословно. Значит по 74 и 80 статьям УПК РФ будем делать заключение специалиста и писать ходатайство о приобщении его к делу.

— То есть дело не в расчётах? Что же там за эксперт такой, молодой что ли совсем? Если всё прослеживается, то по ст. 105.1 НК РФ закон смотрит на фактические отношения между компаниями, а не на то, когда их связь оформили документально. Дата оформления аффилированности не отменяет факта хозяйственной связи, а эксперт это проигнорировал.

— Нет, не в расчётах. Если бы он ошибся в сумме или пропустил одну операцию, можно было бы говорить об отдельной ошибке. Здесь вопрос к самому подходу. Документы у него были, но в совокупности он их не оценил. Поэтому и итоговый вывод получился другой.

— Хорошо. Андрей Николаевич, тогда присылайте мне заключение, с чёткой цепочкой, ну в общем всё, как вы умеете. А я пишу ходатайство о приобщении к материалам дела заключения специалиста. Когда вы мне сможете это выслать?

— Электронно могу после разговора, чтобы вы не теряли время и начали писать ходатайство, а оригинал — подъезжайте и забирайте в любое удобное для вас время, предупредите только, чтобы я точно на месте был.

— Поняла. Тогда жду заключение на почту, а как поеду к вам, предупрежу сообщением.

— Хорошо, договорились.

Отключаюсь и ещё раз смотрю на записи. Вот теперь у меня появилось серьёзное доказательство в пользу Северова. Блин, это даже как-то будоражит, кровь побежала быстрее, это как долго решаешь задачу и вдруг наталкиваешься на зацепку и всё, как пазл, складывается. Для меня сейчас очень важно закрыть дело, чтобы не было суда. Не хочу я его в суде представлять, не по себе мне будет после сегодняшней ночи.

На краю сознания промелькнула мысль сообщить Артёму о Маркове и о том, что я теперь одна буду вести его дело, но я тут же отмахнулась от неё. Не буду отвлекаться, сначала всё сделаю — напишу ходатайство, заберу у Свиридова заключение, поеду в управление зарегистрирую его и зайду к Рябову. Чтобы никаких ошибок, всё как по учебнику, а потом уже сообщу Северову.

Открываю на компьютере новый документ и начинаю писать ходатайство.

Следователю следственного управления

по ЦАО ГСУ СК России по г. Москве

капитану юстиции

Рябову Константину Игоревичу

от защитника — адвоката

Адвокатского бюро города Москвы

«Марков и партнёры»

Званцевой Валерии Дмитриевны,

рег. № 77/15482

в реестре адвокатов города Москвы

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Адрес для корреспонденции:

123001, г. Москва,

Большой Патриарший пер., д. 8, стр. 1

Тел.: +7 (495) 618-43-27

в интересах обвиняемого

Северова Артёма Владимировича

по уголовному делу № 472/24

ХОДАТАЙСТВО

о приобщении к материалам уголовного дела заключения специалиста

В установленном законом порядке я являюсь защитником Северова Артёма Владимировича, обвиняемого по уголовному делу № 472/24, находящемуся в производстве следственного управления по ЦАО ГСУ СК России по г. Москве.

В материалах уголовного дела имеется заключение судебной финансово-экономической экспертизы, согласно которому документально не подтверждено законное происхождение 92 000 000 рублей, перечисленных в феврале 2016 года на кипрский счёт.

Поскольку указанное заключение вызывает сомнения в его обоснованности, стороной защиты был привлечён Свиридов Андрей Николаевич, эксперт отдела судебных финансово-экономических экспертиз АНО «Московский центр судебных экспертиз и исследований».

В результате привлечённым защитой в порядке пункта 3 части 1 статьи 53 и статьи 58 УПК РФ специалистом Свиридовым Андреем Николаевичем дано заключение от 24 октября 2025 года, которое содержит следующие выводы, имеющие значение для данного уголовного дела:

1. Хозяйственные отношения между пятью юридическими лицами в 2016 году подтверждаются договорами, актами, бухгалтерскими и банковскими документами, а также деловой перепиской.

2. Движение денежных средств по счетам указанных юридических лиц соответствует хозяйственным операциям, отражённым в договорах, актах, бухгалтерских документах и деловой переписке.

3. По представленным материалам документально прослеживается формирование суммы 92 000 000 рублей и её последующее движение до перечисления в феврале 2016 года на кипрский счёт.

4. Отсутствие документально оформленной аффилированности пяти юридических лиц в 2016 году не исключает наличия хозяйственных отношений между ними, поскольку такие отношения подтверждаются совокупностью исследованных документов.

Таким образом, заключение специалиста Свиридова А. Н. содержит сведения, имеющие значение для установления обстоятельств по настоящему уголовному делу.

На основании изложенного, руководствуясь пунктом 3 части 1 статьи 53, статьёй 58, пунктом 3.1 части 2 статьи 74, частью 3 статьи 80, статьёй 86 и частью 2.2 статьи 159 УПК РФ

ПРОШУ:

1. Приобщить к материалам уголовного дела № 472/24 заключение специалиста Свиридова Андрея Николаевича от 24 октября 2025 года.

2. О принятом по настоящему ходатайству решении уведомить защитника в установленном законом порядке.

Приложение:

1. Заключение специалиста Свиридова Андрея Николаевича от 24 октября 2025 года на 18 листах в 1 экземпляре.

Адвокат Званцева В. Д.

25 октября 2025 года

Только допечатала, звонит Северов. Ну хотела же позже с ним поговорить...

— Слушаю, Артём Владимирович.

— Лер..., ты чего? Это что за Артём Владимирович? Что случилось за те пару часов, что мы не виделись?

— Артём Владимирович, я хотела вам позже позвонить, но раз уж вы сами набрали... у Геннадия Львовича сегодня ночью случился обширный инфаркт, он в реанимации, теперь ваше дело веду только я. И между нами должны быть сугубо профессиональные отношения, — выпалила я в трубку.

— Значит, не смогла отказаться?

— Не было такой возможности, все аспекты дела были известны Маркову и мне, сейчас все его дела раздали тем, с кем в связке он работал, чтобы не вводить новых людей в курс.

— Меня это не устраивает.

— Что именно? Вас не устраиваю я как адвокат? Тогда вы можете приехать в бюро и попросить другого, это ваше право, я передам дело.

— Нет, мышонок, ты меня очень устраиваешь и не только как адвокат. Мне не нравится вот эта фраза про сугубо профессиональные отношения. Я хочу совсем других — более тесных, личных, я бы даже сказал, интимных. Я так тебя хочу, мышонок, может ну их на фиг эти профессиональные отношения. Я никому ничего не скажу, — чёрт, всё плавится внутри от его голоса, змей искуситель. Не представляет, чего мне стоит так сухо разговаривать с ним.

— Пока я ничем вам помочь не могу. Если у вас нет ко мне больше вопросов, как к адвокату, то я как раз займусь вашим делом, тем более, что есть подвижки в лучшую сторону.

— Лер, я нисколько в тебе не сомневался, ты прекрасно справишься с этим, я уверен. Даже не сомневаюсь, что суда не будет. Ты умница. Но об интимных отношениях со мной ты всё-таки не забывай.

— Всего хорошего, Артём Владимирович, — кладу телефон, вся действительно, как мышь, мокрая.

Ну вот на фига он это делает, неужели не понимает, как я себя чувствую? Не дай бог в бюро кто-то узнает, пятно на репутации. Понятно, что ничего противозаконного, но всё равно будут косо смотреть. А я, дура глупая — сердце стучит, щёки горят, растеклась от его речей, осталось только слюну пустить.

Ох, Лера, слабая ты женщина...

Глава 14

Так, стоп… Дальше вторая часть Марлезонского балета — допустимость кипрских документов.

Вроде вчера всё проверила, но лучше ещё раз пройтись.

Всё внимательно просматриваю ещё несколько раз, чтобы потом не было сюрпризов. Изучаю каждый документ на соответствие требованиям 455 статьи, чтобы убедиться, что мы сможем их использовать в качестве доказательства.

Всё в порядке — документы получены в установленном порядке, необходимые заверения и переводы есть, там, где требуется апостиль, он проставлен. Значит, они имеют такую же юридическую силу, как доказательства, полученные на территории России. По статье 75 тоже никаких проблем не вижу — нарушений, из-за которых можно было бы поставить под сомнение их допустимость, нет.

Всё. С Кипром разобралась.

Теперь обыск.

Здесь та же проверка. Ещё раз просматриваю постановление, протокол, кто присутствовал, что и когда предъявляли, что изъяли и как всё это оформили. Существенных нарушений не вижу, порядок соблюдён, всё изъятое отражено в протоколе. По 182 всё нормально, значит, оснований ставить вопрос о недопустимости полученных при обыске доказательств нет.

Ну и хорошо. Кто молодец? Я молодец!

Надо собираться и ехать в управление, не забыть написать Свиридову, что я выезжаю. По дороге где-нибудь кофе взять и хоть что-нибудь в рот положить, может пироженку какую, а то уже голова не варит, сладкого хочется. Около метро как раз «Шоколадница», забегу туда по дороге.

О, повезло, в кафе немного народа, передо мной буквально пара человек. Одуряюще пахнет кофе, желудок сразу напоминает о себе. Пока работала не замечала, а сейчас прям сосёт внутри. Я бы не отказалась от хорошего куска мяса, но… надо сегодня успеть подать ходатайство, так что некогда рассиживаться.

Чтобы мне взять? Эклер или морковный торт? Возьму лучше эклер — с ним возни меньше, есть удобнее и быстрее.

— Добрый день. Мне американо триста и ванильный эклер, с собой.

Ммм… господи… какое блаженство… это кайф… Как они это делают? Эклер просто тает во рту, взрыв вкуса — сладкое пирожное и горький кофе, да за это можно полжизни отдать.

Быстро съедаю эклер, а кофе допью в метро.

В метро, как всегда, суета. Все люди куда-то бегут, толкаются, шум, как в улье, а движение, как в муравейнике — каждый движется по одному ему известному пути, что-то несёт, свою работу работает. Иногда мне даже нравится в метро — народу много, но ты одна. Никто на тебя не обращает внимания, надел наушники — и нет тебя, ты в своём мире. Пока едешь, есть время о многом подумать или почитать, такой принудительный передых перед следующим забегом. Побежал — отдохнул — побежал. Утром за это время проснулся, в себя пришёл, продумал планы на день. Вечером, наоборот, пока доехал до дома, отключился от работы.

Сообщение Свиридову я ещё в кафе отправила, так что, надеюсь, он меня ждёт. Пока ехала, начался дождик, хорошо, что у меня есть зонт. Хоть и тяжеловато его носить и не всегда он пригождается, но уж лучше так, чем мокнуть под дождём. До Свиридова здесь недалеко, метров пятьсот — шестьсот пройти.

— Добрый день ещё раз, Андрей Николаевич, — захожу в кабинет к Свиридову. — Спасибо, что так быстро сделали заключение, что бы мы без вас делали.

— Да не за что, Валерия Дмитриевна, это моя работа, — улыбается он, протягивая мне папку с документами.

Приятный мужчина, лет тридцать восемь ему, наверное, открытая белозубая улыбка, русые волосы, карие глаза. Смотришь и никак не скажешь, что человек целыми днями сидит над таблицами, счетами и чужой бухгалтерией. Спортивное телосложение, ему бы сейчас на теннисный корт с бизнесменами мяч гонять, а не в чужих миллионах копаться.

— А что случилось с Геннадием Львовичем? Я уже слышал краем уха, но, может быть, вы больше ясности внесёте, всё-таки работаете вместе.

— К сожалению, не внесу. Сама сегодня узнала, придя на работу, сказали только — обширный инфаркт, лежит в реанимации. Я надеюсь, что он выкарабкается. Он сильный, ещё совсем не старый мужчина, ему всего шестьдесят один год. Мне, если честно, его очень не хватает. Меня как щенка сегодня кинули в воду, чтобы я научилась плавать сама.

— У вас всё получится, я в вас верю.

— Спасибо, Андрей Николаевич, побегу, надо успеть сегодня подать ходатайство. Всего хорошего и ещё раз спасибо.

— До свидания, Валерия Дмитриевна. При случае передавайте мои пожелания выздоровления Маркову.

— Обязательно. До свидания.

Сейчас несколько остановок до «Третьяковской» — и всё. Забежать в канцелярию, сдать ходатайство и можно идти к Рябову.

Как всегда не вовремя звонит телефон — Вика.

— Привет, Вик.

— Ты куда пропала? Я же волнуюсь, ни сообщения, ни звонка. Ты совесть вообще имеешь? — возмущается мне в ухо подруга.

— Я сейчас не могу говорить, тороплюсь в управление. Давай я вечером тебе наберу, Вик, поговорим нормально. У меня сейчас голова кругом. У Маркова обширный инфаркт, он в реанимации, я одна веду дело.

— О как! Ну ты там держись, вечером жду твоего звонка или, может, заезжай, посидим, поболтаем.

— Ой, нет. Сил нет вообще, столько навалилось, в другой раз как-нибудь посидим. Вечером позвоню. Пока, я в метро спускаюсь.

Через двадцать минут захожу в канцелярию, сдаю ходатайство, получаю на своём экземпляре отметку о принятии и выдыхаю. Самое главное я сегодня сделала.

— Константин Игоревич, можно к вам? — стучусь и заглядываю в приоткрытую дверь кабинета. — Вы свободны сейчас?

— Заходите, Валерия Дмитриевна. Вы одна? А Геннадий Львович где? — Рябов поднимает голову от документов и вопросительно смотрит.

Я как попугай сегодня уже в четвёртый раз сообщаю новости о Маркове.

— Да-а-а, неожиданно. С виду такой крепкий мужчина, но, будем надеяться, что всё обойдётся. Так с чем вы ко мне, Валерия Дмитриевна?

— С ходатайством о приобщении к материалам уголовного дела заключения специалиста, — протягиваю ему документы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рябов берёт папку, открывает, несколько секунд просматривает первые страницы.

— Хорошо, я рассмотрю ваше ходатайство в установленный срок.

— Ходатайство я уже зарегистрировала. Хотела вас предупредить, что у нас появилось заключение специалиста, с которым вам придётся считаться.

— Посмотрим, — отвечает, окидывая меня оценивающим взглядом.

Что, не ожидал от девчонки?

— Да, посмотрите, пожалуйста. Буду ждать вашего решения в установленный срок. До свидания, — поворачиваюсь и выхожу из кабинета, в ответ слышу:

— Всего хорошего.

Какой же сегодня длинный день, мне кажется, прошло уже двое суток, как я вышла из дома. Пойти бы где-нибудь перекусить или хотя бы купить какой-нибудь сэндвич и съесть на работе с чаем. Надо у Карины будет спросить, может, она узнала, как самочувствие Маркова.

Через полчаса уже захожу в бюро. Карина занята, потом к ней зайду, расспрошу. Пойду пока пообедаю, если это можно так назвать — по пути купила сэндвич с форелью, салатом и сливочным сыром. Сейчас налью себе горячего чая, и всё — день удался.

Сегодня с таким количеством работы я напрочь забыла про дело отца. Правда, Артём сказал никуда не лезть, чтобы не спугнуть, ещё бы знать, кого я могу спугнуть. Ну ладно, побуду послушной девочкой и не буду пока отсвечивать, раз уж попросил и я обещала. Но интересно до жути, аж свербит.

— Ты на месте? — заглядывает в кабинет Карина.

— Да, я только что пришла. Ездила в управление к следователю, отвозила ходатайство.

— А, ну значит всё нормально у тебя с делом? Или нужна какая-то помощь?

— Я думаю, что сама справлюсь, но, если ты сомневаешься, давай я тебе расскажу, как обстоят дела.

— Нет, я не к тому, что сомневаюсь в твоём профессионализме. Мне просто показалось, что ты немного испугалась, когда я сказала, что будешь вести это дело одна. Я в подробности не вникала, может, оно действительно сложное, поэтому и спрашиваю, нужна тебе помощь или нет?

— Нет. Там всё сдвинулось в лучшую сторону, и я очень надеюсь, что закрою дело без суда.

— Даже так? Это отличная новость.

— А про Геннадия Львовича что-нибудь слышно? Как он там?

— Пока нет. Ну, сама понимаешь, это же не простуда. Ладно, если у тебя всё хорошо, я пойду дальше работать. Если что понадобится, обращайся.

— Спасибо, Карин.

Ну теперь-то я поем наконец-то?

Иду в чайную комнату, наливаю себе чёрный сладкий чай и в предвкушении возвращаюсь в свой кабинет. Как мало надо для счастья — еда и тепло.

Жую, никуда не торопясь, пью горячий чай, ещё бы поспать...

На столе вибрирует телефон. Сообщение от Северова:

«Мышонок, я заберу тебя после работы. Во сколько ты заканчиваешь?»

Твою мать... Ещё этого мне не хватало...

Глава 15

«Не-не-не, никаких «заберу», даже не думай об этом. Я же сказала — сугубо профессиональные отношения», — я быстро набираю ответ.

Ну вот что за человек? Как об стенку горох!

«Так я в сугубо профессиональных отношениях приеду узнать, как продвигается моё дело. Заодно тебя домой отвезу», — прилетает от него.

Невыносимый человек, упёртый, как баран. Ему совершенно наплевать на чужое мнение. «Я хочу» — и всё тут! Хрен ты угадал, Артём Владимирович! Ты будешь считаться со мной.

«Я. Сказала. Нет. Ты можешь приехать, но я с тобой никуда не поеду. Ты, наверное, что-то перепутал. Я твой адвокат, а не девочка по вызову», — надеюсь, дойдёт до него.

И тут он не выдерживает и звонит:

— Лер, ты обиделась? Я не хотел тебя обидеть, я не то имел в виду. Съездили бы в ресторан, поужинали, ты бы мне рассказала, как продвигается моё дело. Что в этом особенного? Обычная встреча адвоката с клиентом.

— Рассказать, как продвигается твоё дело, я могу по телефону, а уж если ты хочешь лично, можешь зайти ко мне в кабинет или попросить приехать к тебе в офис днём, при людях. Тебе же абсолютно пофиг, как я буду себя чувствовать, когда кто-то мне ткнёт связью с клиентом и скажет: «Поднимается по карьерной лестнице через постель клиентов». Ты думаешь только о своих «хочу», потому что привык больше никого не брать во внимание, не думать о чужих жизнях, не нести ни за кого ответственность. Ты не привык думать, как твои поступки могут отразиться на жизни другого человека. Ведёшь себя как ребёнок — хочу вот эту игрушку, вынь да положь.

— Ты закончила? Я уже могу вставить свои пять копеек?

— Пока да.

— Хорошо. Игрушкой я тебя не считаю и никогда не считал, с первого момента, как увидел тебя в клубе, даже не думай. И да, с рестораном я не подумал, как это может отразиться на твоей репутации. Мы с тобой ужинали недавно, и тогда тебя это не смущало. Для меня поужинать с тобой — это просто поужинать. Да, я никогда не думал, кто и что скажет, мне было плевать. Теперь я буду это учитывать. Но вот с тем, что я не думаю о чужих жизнях, не согласен. О твоей жизни я очень даже думаю.

— Хорошо. Когда мы ужинали недавно, между нами не было интимной связи. Может быть, мужчинам это непонятно, но со стороны всегда видно, если между людьми что-то большее, чем деловые отношения. Взгляды, разговоры и прикосновения совсем другие. Я надеюсь, что мы больше не будем возвращаться к этому разговору и, пока я работаю на тебя, у нас будут только деловые отношения.

— Ладно, мышонок, уговорила. Пока ты работаешь на меня — только деловые. Но имей в виду, я очень заинтересован в скорейшем прекращении уголовного дела. Так что там с ним?

— Меня не устроило заключение экспертов по платежу — они посмотрели на дату аффилированности и не приняли во внимание хозяйственные отношения. Тогда мы отдали документы своему специалисту, он их проверил, собрал всю цепочку платежей, соединил все организации, сумма сошлась до копеечки. Он сделал заключение, и я подала ходатайство о приобщении к материалам дела заключения специалиста. Теперь ждём ответа от следователя в установленный законом срок. Если заключение приобщат, мы сможем доказать, что девяносто два миллиона законные, а когда докажем, оснований для обвинения по этому эпизоду не останется.

— Надеюсь, всё будет так, как ты говоришь, теперь я очень хочу, чтобы это быстрее закончилось, — шепчет в трубку Артём.

— Только теперь? Раньше не хотел? — удивляюсь я.

— Раньше мне было пофиг, я знал, что всё будет в мою пользу, неважно когда, но будет. А теперь ты меня простимулировала, мышонок. У меня аж свербит, — смеётся Северов.

— Да ты что-о-о…? А представляешь, как у меня свербит, когда ты мне имя не назвал, сказал — подожди, не лезь? Вот побудь на моём месте теперь.

— Аха-ха-ха, да ты мне мстишь, что ли? Какая ты опасная женщина, Лера-а-а… От этого я тебя ещё больше хочу.

— Так, всё. Всего хорошего, Артём Владимирович.

— Пока, мышонок.

Кладу трубку и минут пять сижу, уставившись в одну точку. Устала. Хочу домой, поесть, искупаться и лечь. Или искупаться, поесть и лечь — всё равно, главное выполнить все три пункта. Обещала ещё Вике позвонить, а сил что-то совсем нет. Последние ушли на разговор с Артёмом. Почему у людей нет зарядки, как у телефона? Пришёл домой, подключился и сияешь, как начищенный медный самовар.

Дверь открывается и заглядывает Саша Белых.

— Ну ты как, мать? Как твоё дело с Северовым, справляешься?

— А ты сомневался во мне? — поднимаю брови.

— Уж в ком в ком, а в тебе я ни капли не сомневался, — садится он в кресло. — Плюшками тут балуешься?

— Ага. Целый день некогда поесть, всё на бегу. Сейчас чай допью и домой. Хватит на сегодня. А ты что-то хотел?

— Да нет. Просто зашёл узнать, как ты. Вижу, всё нормально, пойду тоже домой собираться. Пока.

— Давай. До завтра.

Убираю со стола все документы, выключаю ноут, проверяю сумку, телефон. Вроде всё взяла, выключаю свет и закрываю кабинет. Пошла.

Домой сегодня приезжаю даже раньше обычного. Такое ощущение, что я здесь не была несколько дней. Сажусь на пуфик в прихожей и скидываю туфли — наконец-то. Надо бы хотя бы пойти лечь на диван, но никак не могу себя заставить подняться.

Ещё несколько дней назад я жила обычной спокойной жизнью — дом, работа, иногда ездила к маме, общалась с подругой, она даже вытаскивала меня в клуб. Пока не познакомилась с Северовым. И тут — закружило, понесло. Отец, какие-то бандиты, убийства, слежка... Кто бы мне раньше сказал, что я попаду в такое, никогда бы не поверила.

Переспала с малознакомым мужчиной — что со мной? Я себя прям не узнаю. Общаюсь с ним несколько дней, а такое ощущение, что Северов уже успел влезть во все части моей жизни. И не могу сказать, что мне это не нравится.

Заставляю себя подняться и иду в спальню. Постель так и осталась разобранной с утра, от неё до сих пор исходит запах секса. Вот ведь зараза. Деловые отношения, Лера, сама же час назад этого добивалась. А теперь пришла домой и первым делом носом его по кровати ищешь. Нормально вообще? Тело не обманешь, оно самый главный предатель. Стоит только ему сейчас появиться на пороге со своим «мышонок», мои деловые отношения закончатся быстрее, чем я успею про них вспомнить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чё-ё-ёрт…

Всё. Хватит рефлексировать. Раздеваюсь и иду в ванну. Насыпаю соли, пены — всё сразу, никогда не могла выбрать что-то одно, и открываю сильный напор воды. Люблю, когда пена меня облаком накрывает. Кладу на этажерку рядом телефон, чтобы позвонить Вике, беру надувную подушку под голову и залезаю в ванну. Какое блаженство…

Закрываю глаза и лежу в тишине, стараясь ни о чём не думать. Получается не очень, мысли носятся в голове, не поддаваясь контролю. Дело, отец, Северов, Марков. Интересно, что там с ним? Карина сказала, новостей пока нет. Надо завтра с утра первым делом узнать. И маме давно не звонила. И есть хочется.

Вот бы была кнопка «выкл». Нажала — и тишина. А ещё лучше таймер поставить минут на тридцать, чтобы потом включилась обратно, а то я себя знаю — расслаблюсь и усну здесь, проснусь среди ночи в холодной воде.

Открываю глаза и смотрю на телефон. Обещала позвонить Вике, даже немного стыдно — она волнуется, а у меня нет желания что-то рассказывать. Не всё, конечно, а про ночь с Артёмом говорить не хочется. Сама ещё не поняла, что из этого может получиться.

Вытираю руки о полотенце и набираю Вику.

— Ну привет ещё раз, пропажа, — пеняет она мне. — Что там у тебя, рассказывай.

— Да а что у меня? Я как свадебная лошадь — башка в цветах, а жопа в мыле. Марков в реанимации с обширным инфарктом, я теперь веду дело одна…

— Лер, да я не про это вообще, — перебивает она. — Что ты про отца узнала? Ушла тогда с этим встречаться — и ни ответа ни привета. Кто так делает? Можно было хоть два слова написать: «Всё нормально», — выговаривает мне Вика.

Блин, я же ей до сих пор так и не позвонила… Она ничего не знает. Ну правда, кто так делает? Стыдоба…

— Викусь, прости. На меня столько свалилось, правда, мне стыдно. Слушай…

Рассказываю всё, что узнала. Всю жизнь я была уверена, что отец нас бросил, а оказалось, всё совсем не так. Где он сейчас, что с ним и жив ли вообще, я не знаю.

Потом рассказываю, чем он на самом деле занимался, откуда его знает Северов, про то, зачем мне прислали скрин — хотят через меня его найти и, вроде как, Северов узнал, кто это сделал, но мне пока не говорит, чтобы я своими стараниями его не спугнула.

— Представляешь, Вик, я в шоке, столько всего свалилось. А тут ещё и с Марковым беда, я совсем одна осталась.

— Да-а-а… Подруга, прямо триллер какой-то или детектив.

— Не-е-е, детектив — это когда убийство, — смеюсь я в трубку.

— А ты точно знаешь, что убийства не было?

Глава 16 Север

— Нашли, — вваливается в кабинет Сотников и размахивает какими-то бумагами. Он сын Ворона!

— Кто? — не понимаю о ком он мне говорит.

— Бля-я-я... Да не тупи, правду что ли говорят — от любви дуреют. Кого мы пасём? Он сын Ворона, просто у него фамилия матери.

— Охуе-е-еть... Вот это прилетело откуда не ждали. Восемнадцать лет прошло, видать не успел папашка шепнуть, куда деньги прибрал. Иначе зачем искать Званцева?

— Поэтому мы и пропустили его, ты не представляешь какие силы мне пришлось задействовать, чтобы найти эту информацию. Они с матерью жили заграницей, он учился в колледже, когда Ворона убили. Доучился, работал какое-то время там же, мать его через несколько лет нашла себе мужика и вышла замуж.

Игорян весь на эмоциях ходит кругами по кабинету, аж в глазах рябит.

— Да сядь ты уже, башка от тебя кружится, мотыга фиговая, — рявкаю я на него. — Дай сюда бумажки свои, я сам почитаю. Воды вон попей, успокойся, а то перевозбудился, сейчас крышечку сорвёт.

Беру документы и углубляюсь в изучение. Ну, жизнь как жизнь. Наверное, деньги закончились, те, что были доступны им, начал пацан узнавать, где папашка кубышку зарыл.

— Ноги за ним ходят, я надеюсь? — смотрю на Сотникова. — С кем контактирует, что вообще выяснили — он один работает или ещё кто-то в теме?

— Похоже, всё-таки один, за это время никаких контактов не установили, хотя ведут его плотно, я самых лучших нашёл со стороны, которых он в лицо знать не может. Здесь, кроме нас никто ничего не знает, так что для него ничего необычного, всё как всегда. Не должен догадаться.

— Ну и скажи мне, что ты думаешь про всё это? — интересуюсь я его мнением. — Одна голова хорошо, ну а две — уже мутант. Давай, выкладывай свои мысли.

— Я думаю, он один. Если бы за ним кто-то был, чего бы тянуть столько лет? Он у нас уже лет пять работает? Значит, просто надеялся что-то через тебя узнать, вдруг услышать или увидеть. Как-то узнал, что ты со Званцевым вплотную работал и решил быть рядом, авось что и узнает. А тут такая маза — Лера появилась и при нём её тебе представили, назвали фамилию, имя, отчество. Грех ему было не попробовать воспользоваться обстоятельствами, — раскладывает Игорь всё по полочкам.

— Мне тоже кажется, что нет за ним никого и просто он хочет найти деньги отца. Послал Лерке скрин в надежде, что та начнёт копать про отца. Не просчитался, она и начала, сразу ко мне пришла с вопросами. Теперь ему остаётся только наблюдать за ней, когда она Званцева отыщет. А чё, хороший план у него. Пора, может, тогда поговорить с ним по душам? Только Лерку надо позвать, я обещал, иначе она мне всю плешь проест. И так выдала тут мне: «Пока я веду ваше дело, Артём Владимирович, между нами могут быть только сугубо профессиональные отношения». — Представляешь? Звезда, блин, дожили.

— О как! А тут всё гораздо серьёзнее, чем я думал... Тёмыч, ты чё? Неужели нашлась та самая? Ты раньше больше двух раз с одной девкой не встречался. А тут, дрогнуло сердечко? Ну я тебя поздравляю, мужик.

— Ой ну хорош, засмущал уже. И она не девка, она вообще другая, сам же знаешь, не надо её так называть.

— Это я и не про неё как раз, а про тех, с кем ты раньше время проводил. Она к ним точно не относится. Что могу сказать — я тебя очень понимаю, по-хорошему завидую даже.

— Но-но-но, ты давай не заглядывайся на чужое добро... — предупреждаю я.

— Да я завидую, что ты нашёл всё-таки такую, а моя ещё где-то ходит. Надоели все эти однодневки, тепла хочется, — с грустью говорит Игорь.

— Согласен. Эти бабочки-однодневки давно не вставляют, возраст у нас уже не тот, и последнее время я что-то таким брезгливым стал, старею, наверное.

— Аха-ха-ха… Старый конь борозды не портит. Мы в самом расцвете сил, прямо как Карлсон, — ржёт Сотников.

— Слышь, ты, Карлсон, хорош лирических отступлений. Надо делом заниматься.

— Давай по делу. Слушай, ну вот вызовем мы его и скажем, что всё знаем. Ну и что дальше? Что ты с ним делать собираешься? — Игорян задаёт вопрос, на который я вообще не знаю ответа.

— Ты знаешь, я понятия не имею, что с ним делать. Мужик, в принципе, работал хорошо, меня не подводил, никакого криминала за ним нет. Единственное, что он совершил, — это сфотографировал Леркино резюме с моими указаниями и отправил ей, всё. Что с этим делать, хрен его знает. Пусть, может, она сама его расспросит с пристрастием? Это же её касается в первую очередь.

— Ну допустим. Она расспросит, а что потом с ним делать будешь?

— Бля… Игорян, да не знаю я. Ты чё меня так пытаешь, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт? Тогда говори.

— Нет. Мне нужно знать: уволишь ты его или какие-то меры воздействия окажешь? Я надеюсь, мы не будем возвращаться к бандитским разборкам?

— Ты с дуба, что ли, рухнул? Какие разборки? Я в белую выхожу полностью, последнее дело закрываю, мышонок там старается, ходатайства носит следаку. Никаких разборок, пусть Лерка сама решает с ним. Поговорим, в крайнем случае уволю. Не думаю, что он нам как-то опасен, иначе давно какой-нибудь херни натворил бы.

— Всё нормально там с документами по платежу?

— Конечно, нормально. Я же, прежде чем ей их отдать, сначала всё подогнал. Не хочется вообще в суде светиться. Она бы и там справилась, но зачем? На хрена мне такое в биографии? Смотри только ей не сболтни случайно. Она сейчас одна дело ведёт, волнуется, — предупреждаю Сотникова.

— Почему одна, а Марков где?

— Лежит в реанимации с обширным инфарктом. Вроде не старый ещё. Наверное, работа у него нервная — таких, как мы, защищать. Ладно, у тебя есть дела?

— Конечно, есть. Вагон и маленькая тележка, — говорит Игорь и нехотя поднимается из кресла.

— Тогда занимайся своими делами. Я сейчас Лерке наберу, узнаю, во сколько она сможет сегодня подъехать, и потом тебе дам знать. Чтобы к этому же времени он здесь был, но ничего не заподозрив — обычная работа, — инструктирую я его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Принято, — отвечает Сотников и выходит из кабинета, а я уже тянусь к телефону, чтобы позвонить самому милому адвокату Москвы.

Трубку снимают только после пятого гудка, не торопится мне отвечать, засранка.

— Мышонок, как у тебя дела? — шепчу в трубку, представляя, как она сейчас вспыхнет.

— Артём Владимирович, мы же с вами договорились — сугубо деловые отношения. По вашему делу пока ничего нового нет, — злится моя колючка. Представляю, как вспыхивают её щёки и горят глаза, ух.

— А вот по вашему делу у меня есть новости...

— Что, вы узнали, кто он? — не даёт она мне договорить.

— Да. И я хотел бы пригласить вас, Валерия Дмитриевна, сегодня ко мне в офис. Во сколько вы сможете подъехать? — отвечаю я, принимая её тон.

— Давайте к 17:00, чтобы потом я уже не возвращалась в бюро.

— Это разумное решение — не возвращаться в бюро. Скорее всего у нас, вернее, у вас будет долгий разговор с фигурантом.

— Ты мне прям дашь поговорить с ним? — оживляется она, забыв о сугубо деловых отношениях.

— Мышонок, ты можешь делать с ним что хочешь. Как решишь, так и будет. Я подумал, что это касается тебя напрямую — тебе и решать его судьбу.

— Я буду к 17:00. Спасибо.

— Жду, я ужасно соскучился, Лер.

— Хорошего дня, Артём Владимирович...

Глава 17

— Тьфу, тьфу, тьфу. Сплюнь, — рычу в трубку, аж покрылась вся гусиной кожей. — Сдурела? Я надеюсь, что он жив. Иначе зачем его кому-то искать?

— Лер, ну извини, ляпнула, не подумав. Конечно, если ищут, значит, жив должен быть, — успокаивает меня Вика. В трубке слышу, как она сплюнула три раза.

Вот всегда она так: сначала ляпает, потом думает. Сколько лет уже дружим, ничего не изменилось.

— Ладно, Вик, давай закругляться на сегодня, а то я в ванной лежу, уже вода почти остыла, я замерзать начала. Ты мне пиши сама, а то я не контролирую время, работы много, ладно? — прошу её.

— Хорошо. Только ты отвечай, чтобы я не волновалась. А то пропадёшь снова.

— Торжественно клянусь, — поднимаю руку в пионерском салюте и смеюсь. — Пока. Спокойной ночи.

Пена давно исчезла, вода остыла. Открываю слив и одновременно горячую воду, надо согреться, помыться и выходить, руки уже все в морщинках от воды. Быстро мою голову, споласкиваюсь из душа горячей водой и вылезаю из ванной. Теперь по плану еда-а-а…

В холодильнике, как всегда, шаром покати.

Придётся есть магазинные пельмени. Не очень, конечно, на ночь, но зато горячие. Надо продуктов домой купить, таких, чтобы можно было быстро приготовить: замороженных котлет, голубцов, сырников, блинчиков с разными начинками, фрикаделек. Видела такие аккаунты в сети — девочки делают домашние полуфабрикаты и продают, даже супы замороженные есть. Только разогрел и ешь. Надо озадачиться, почитать отзывы и заказать. Самой некогда на кухне стоять, да и желания особого нет, а так — домашняя вкусная еда и сплошная экономия времени. Точно, завтра так и сделаю.

Главное, вспомнить об этом завтра. Я в последнее время стала как рыбка Дорри — отвернулась, отвлеклась, повернулась — чистый лист. Хорошо, что хоть по работе ничего не забываю, пока только про себя.

Беру телефон и записываю в календарь на завтра: «Заказать полуфабрикаты» — и ставлю напоминание. Может, хоть так не забуду. Потом добавляю: «Купить продукты». Надо колбасы, сыра, масла, хлеба… В общем, всё, из чего можно сделать бутерброд. Хозяйка из меня, конечно, так себе. Ну, кто на что учился.

Наелась на ночь теста с фаршем — пельменями это можно назвать с натяжкой — и пошла спать. Уже почти засыпая, подумала: надо бы ещё маме завтра хотя бы позвонить... вспомнить бы только.

Как всегда, сумбурное утро — вскочила, ванна, кофе и бегом на работу. В метро удалось найти свободное сидячее место — это уже хорошее начало рабочего дня. Внедряя в жизнь свой план по наполнению холодильника, просмотрела несколько аккаунтов с полуфабрикатами, почитала, что пишут в комментариях, и подписалась на один аккаунт, ближайший ко мне по геолокации. Выглядит всё очень красиво, отзывы хорошие, надо заказывать и пробовать, а то так и буду голодная ходить или одни бутерброды есть. Разнесёт мне задницу с этих булок, а фигуру надо беречь.

В бюро с утра затишье, странно даже, обычно все несутся куда-то, а сегодня тишина, как на кладбище. Кладбище… Господи… Только бы ничего не случилось.

Забегаю в кабинет к Карине.

— Лер, ты чего? — удивлённо смотрит та. — Кто за тобой гнался? На тебе лица нет.

— Я зашла, везде такая тишина сегодня, я и подумала: вдруг что случилось опять. Как там Марков, слышно что про него? Привет, кстати.

— Привет. Родственники говорят, что стало лучше, вылечат. Всё будет хорошо, не переживай, он крепкий. Скоро, думаю, сам названивать начнёт, как только до телефона доберётся.

— Слава богу, а то я себя уже накрутила. Пойду к себе работать, — говорю, уже выходя из кабинета.

— Стой, — окликает Карина. — У тебя же дело практически готово? Возьми ещё одно дело, посмотри, изучи. Я зашиваюсь, а ты справишься на раз, мне просто уже по времени некуда его воткнуть.

— Давай. Пойду изучать.

— Если что, подходи в любое время. Но я думаю, что ты и сама всё сделаешь.

Забираю папку и иду к себе в кабинет. Так, посмотрим, что тут у нас.

Взыскание задолженности по договору поставки.

Наш клиент — ООО «Гранит Плюс», генеральный директор Вадим Олегович Чернов. Поставляли ООО «Альтаир Девелопмент» керамогранит для отделки, общая сумма по договору — 43 700 000 рублей. 29 500 000 оплатили, 14 200 000 остались должны. Платить отказываются, ссылаются на брак.

Ладно, посмотрим, чем они это объясняют.

Договор, спецификации, УПД, документы по приёмке. По договору на проверку товара по количеству и качеству у покупателя пять рабочих дней с момента получения каждой партии. Если обнаружили видимый брак, должны были составить акт и письменно уведомить поставщика. Здесь ст. 513 ГК РФ нам в помощь.

Смотрю даты — УПД подписали без замечаний, пять рабочих дней прошли, ни акта, ни уведомления нет. А про брак вспомнили гораздо позже. Так, хорошо. Ст. 483 ГК РФ тоже нам в помощь — срок уведомления они пропустили. Само по себе это их требований не отменяет, но позицию заметно портит. Теперь надо смотреть, чем они объясняют задержку и мог ли Чернов из-за неё нормально проверить товар и разобраться с заявленным браком.

Надо разобраться, что они вообще называют браком и чем собираются это доказывать. Ага — сколы и разница в оттенке. То есть то, что можно было увидеть при обычной приёмке.

Фотографии приложили, но когда они сделаны, тот ли это вообще керамогранит и в каком состоянии его получили — ещё большой вопрос. Одной фразы «плитка плохая» для четырнадцати с лишним миллионов как-то маловато.

Дальше ст. 518 и 475 ГК РФ — надо посмотреть, какие требования они предъявили Чернову из-за этого брака и с какого перепуга решили, что могут просто не платить.

Потом сверю все поставки с платежами, чтобы сумма задолженности сошлась, посмотрю, что у них в договоре с неустойкой, и можно готовить претензию.

В принципе, Карина права, ничего особо сложного здесь не вижу. Просто документов много, а с ними я как-нибудь разберусь.

Встаю, потягиваюсь, разминая затёкшие ноги. Надо немного походить, заодно и кофе пойти себе сделать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не успеваю выйти из кабинета, звонок от Северова, смотрю на телефон и думаю: может не брать? А вдруг действительно по делу?

— Мышонок, как у тебя дела?

Ну вот, так и знала, не надо было брать, уже кофе пила бы.

— Артём Владимирович, мы же с вами договорились — сугубо деловые отношения. По вашему делу пока ничего нового нет, — стараюсь говорить строго.

— А вот по вашему делу у меня есть новости...

— Что, вы узнали, кто он? — перебиваю его, аж сердце заколотилось.

— Да. И я хотел бы пригласить вас, Валерия Дмитриевна, сегодня ко мне в офис. Во сколько вы сможете подъехать?

— Давайте к 17:00, чтобы потом я уже не возвращалась в бюро.

— Это разумное решение — не возвращаться в бюро. Скорее всего у нас, вернее, у вас будет долгий разговор с фигурантом.

— Ты мне прям дашь поговорить с ним? — не верю, чудеса какие-то.

— Мышонок, ты можешь делать с ним что хочешь. Как решишь, так и будет. Я подумал, что это касается тебя напрямую — тебе и решать его судьбу.

— Я буду к 17:00. Спасибо.

— Жду, я ужасно соскучился, Лер.

Ой, ну всё. Волчара совратитель.

— Хорошего дня, Артём Владимирович...

Сбрасываю звонок и всё-таки иду за кофе. До пяти ещё куча времени, а мне теперь попробуй не думать о том, кто это. Ладно, надо работать, тем более люблю я в документах закопаться, что-нибудь да раскопаешь.

Возвращаюсь в кабинет, ставлю кофе рядом с ноутбуком и снова зарываюсь в документы «Гранит Плюс». Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Сверяю поставки с платежами, проверяю даты, переписку, ещё раз прохожусь по договору. Так незаметно и просиживаю до четырёх.

Закрываю документы и собираюсь к Северову. Опаздывать я не люблю. Проверяю, всё ли взяла, убираю ноутбук, предупреждаю, что сегодня уже не вернусь, и выхожу из бюро.

К пяти я уже захожу в кабинет Северова.

Артём сидит за столом, Сотников расположился напротив. Сразу видно — ждали.

— Добрый вечер, Валерия Дмитриевна, — Северов поднимается мне навстречу с таким серьёзным лицом, что я сразу начинаю подозревать подвох. — Проходите. Мы вас очень ждали.

— Добрый вечер. Я приехала. Где он?

— Даже не спросишь, как у меня дела?

— Артём Владимирович…

— Всё-всё, сугубо деловые отношения, помню, — поднимает руки. — Игорь, позови его.

Сотников усмехается, поднимается и выходит, а я сажусь в кресло напротив Северова.

— Ты мне сначала скажи, кто он?

— Сейчас сама всё увидишь и услышишь. Я тебе обещал дать с ним поговорить — вот и поговоришь, можешь даже с пристрастием.

Через пару минут дверь открывается. Первым заходит Сотников, за ним мужчина, которого я уже видела здесь в первый день, кажется охранник. Сотников после него закрывает дверь на ключ.

Вот это уже интересно.

Он здоровается и вопросительно смотрит на Северова, явно не понимая, зачем его вызвали. На мне взгляд задерживается чуть дольше, но ничего особенного в его лице не появляется.

— Проходи, садись, — Артём показывает на свободное кресло и смотрит на меня. — Лер, знакомься. Это Андрей Власов. Пять лет работает у меня в службе безопасности. Тот самый человек, который сфотографировал твоё резюме с моими пометками и отправил его тебе.

Глава 18

— Вы…? Зачем вы это сделали? — я подошла к нему. — Зачем вам это понадобилось?

Разглядываю мужчину перед собой. Высокий, на голову выше меня, поджарый — не накачанный, а именно спортивный, такой рельеф получается от реальных нагрузок, а не от штанги в спортзале для красоты. Русые волосы коротко стрижены, голубые глаза. Лет тридцать пять — тридцать восемь, не больше. Симпатичный — из тех мужиков, на которых обычно оборачиваются. Смотрит спокойно, без единого намёка на тревогу, как будто не о нём речь. Умеет себя держать.

— Лер, не кипятись, сейчас всё узнаем, присядь, — говорит Артём. — Ты помнишь, я рассказывал тебе, что мы с твоим отцом работали на криминального авторитета Ворона?

— Конечно, помню.

— Так вот, Андрей его сын, — выдаёт Северов.

— Сын? А что вам понадобилось от меня и от моего отца? Или хотите завершить то, что не удалось вашему? Что вы молчите? — уже злюсь я.

— Успокойся, может, всё не так страшно, как ты себе напридумывала. И правда, Андрей, давай, поведай нам всю историю, — обращается он к нему. — К чему были такие сложности — целых пять лет работать на меня, чтобы что? Садись, рассказывай.

— А что тут, собственно, рассказывать? Я просто хочу найти свои деньги, — произносит он.

— Игорян, слышь, ну чё я говорил? Что, не успел папашка рассказать, куда деньги заныкал? — спрашивает Артём. — А ведь у него на это целый год был. Он такой, никому не доверял, даже, как выяснилось, собственному сыну. Поэтому и Званцева приказал зачистить, чтоб никто не знал, где смерть Кащеева спрятана. Да-а-а… Спрятал так спрятал. Ни себе ни людям.

— Это ты точно подметил, — вставляет свои пять копеек Сотников. — Прям про него — любил он над златом чахнуть. Мог бы семье хоть записочку черкнуть.

— Да. Не успел, наверное, не думал, что так рано умрёт. И что вы сейчас от меня хотите услышать? Я никому ничего плохого не сделал. Искал по мере сил и возможностей, — продолжает Власов.

— Когда занимаешься такими делами, надо всегда об этом думать. А особенно когда у тебя семья есть. Думать надо о детях. Ты думаешь, почему Званцев пропал и с семьёй оборвал все контакты? Для того, чтобы не подставить их. Ведь пока жив был Ворон, за ними постоянно наблюдали, и если бы хоть намёк был, что есть контакт, их бы уже, может, и в живых-то не было. Только для того, чтобы выманить его. Вот так заботятся о родных. А этот… за целый год даже не сказал сыну, где кубышка, на всякий случай, — возмущённо бросает Артём.

— Да я понятия не имел о его делах, — говорит Андрей. — Мы с матерью жили в Америке. Он приезжал иногда, говорил: бизнес в России, но нам лучше жить в Америке — учёба, перспективы и так далее. Обеспечивал всем — дом, машины, колледж, деньги всегда были. А потом он умер. В тюрьме. И то я только через несколько лет узнал, что он умер в тюрьме и кем он был. Потому что мать рассказала, в том числе и о том, что он выводил большие деньги. Она знает, что вывел, но не знает куда и не знает ключей. И о том, что он Званцева собирался зачистить, потому что тот выводил его деньги, я понятия не имел. Думал: ну свалил мужик из семьи, контакты же должны остаться, всё-таки вы его дочь. Поэтому я и послал фото вам, подумал, может, вы к нему кинетесь его показывать. Не собирался я ничего с ним делать. Хотел попросить помощи, чисто по-человечески, я бы поделился.

— Ну, тебя, конечно, понять можно. Если есть бабки, почему бы не попробовать их найти. Но вот только Лера вообще про отца ничего не знает, — отвечает Северов.

Я смотрю на этого мужчину, и в каком-то смысле мне его жалко. Он так же, как и я, ничего не знал про своего отца. Единственное различие — он точно знает, что его отец мёртв. А я понятия не имею, что с моим.

— Вы знаете, Андрей, я до недавнего времени думала точно так же, как и вы, — что мой отец нас просто бросил. И думала, что он работал обычным бухгалтером. О том, кем он был на самом деле, я узнала после того, как вы прислали мне фото моего резюме. Вы же предполагали, что я зацеплюсь и выведу вас на отца. Так вот, я зацепилась и вышла на Артёма и уже от него узнала про своего отца. Так что я вам ничем не смогу помочь. Сама бы хотела знать, где он и что с ним.

Андрей смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах тает надежда, но что я могу сделать.

— Артём, можно попросить кофе или чай? И, если есть, что-нибудь сладкое, голова не варит уже.

— Для тебя, конечно, всё можно. Игорян, не впадлу, скажи секретарю, пусть сделает. И мне тоже. Может, ещё кто хочет? Не стесняйтесь, а то мы здесь подвисли.

Сотников выходит и минут через пять возвращается с подносом, на котором стоят четыре чашки кофе и тарелка с шоколадными донатсами.

С удовольствием впиваюсь в пончик зубами. Не помню — я сегодня ела вообще или нет? Мужчины тоже берут пончики и пьют кофе. Артём перемазался шоколадом, мне нравится, что в свои сорок плюс он сама непосредственность, не строит из себя важного бизнесмена, хотя мог бы, да чего уж там, он и есть важный крутой бизнесмен. Хорошо, что мне он это не демонстрирует.

Но, кажется, мы отвлеклись…

— А ведь Званцеву кто-то помог исчезнуть? — неожиданно спрашивает Андрей.

— Конечно. Не будем показывать на него пальцем, — смеётся Игорь. — Тёмыч, ну скажи ты ему, как дело было. Не мучай мужика.

— Да. Я помог. Но от этого его местонахождение всё равно остаётся неизвестным. Я ему сразу сказал, чтобы он со мной не связывался и ничего не сообщал. Ведь за мной так же приглядывали, как и за его семьёй. Если бы взяли за жопу, я бы жизнью рисковать не стал, рассказал бы всё, что знал. Поэтому я просто его вывез из города, и мы распрощались. Я понимаю, что ты цепляешься за любую ниточку, я бы и сам так делал, но здесь ниточки намеренно оборваны. Я думаю, что если бы Димон узнал, что Ворона нет в живых, он бы тогда вернулся. Значит, он где-то очень далеко, куда такие новости и не могли дойти. И, скорее всего, не под своим именем. Иначе его легко можно было бы найти, уж тем более Ворону. Тут не знаю, какое чудо должно произойти, как должны карты лечь, чтобы он нашёлся. Только если сам объявится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кофе выпит, пончики съедены, в желудке тепло и хорошо. Ещё бы поспать. От мужской болтовни так и клонит, начинаю медленно моргать, звуки уже слышатся, как сквозь вату, а потом вообще пропадают… Я куда-то плыву, меня окутывает мягкое тёплое облако…

— Спи, мышонок, — слышится где-то далеко.

Где я…? Резко открываю глаза, лежу на диване, накрытая мужским пиджаком, вокруг темно, и только одна лампа горит на столе. Вспоминаю: офис Северова, Власов, наш разговор… Я что, уснула? Никого нет, не могли же меня здесь одну оставить. Сколько времени, где мой телефон? Оглядываюсь, и тут дверь открывается и заходит Артём.

— Выспалась? — садится рядом и целует в висок. — Давай я тебя домой отвезу, ты загнала себя на работе: не ешь, не спишь нормально, скоро светиться будешь, — отчитывает меня. — Мышонок, так нельзя, здоровье одно, другого не будет. И не верь тем, кто говорит, что за деньги его можно купить. Посмотри вон на Маркова своего. Ему всего шестьдесят один, а он, здоровый кабан, с инфарктом слёг. Что ты молчишь?

— Жду, пока ты наговоришься, папочка.

— Чего-о-о? Это ты меня сейчас стариком обозвала?

— Нет. Это ты меня сейчас отчитываешь, как ребёнка.

— Просто я волнуюсь. Ты вырубилась посередине разговора, я испугался, думал, ты потеряла сознание, пока не понял, что ты заснула, — оправдывается Артём.

— До чего вы договорились? Что будешь делать с Власовым?

— Увольнять его пока точно не буду, всё-таки хочется держать его под присмотром. Но и поручать сейчас что-то важное, как раньше, не смогу. Дилемма. Так-то уж со всех сторон его Игорь проверил, но, обжёгшись на молоке, будешь дуть на воду. Ещё какое-то время будем смотреть за ним. Если захочет сам уйти — держать не буду, конечно. В принципе, ему теперь именно в этой работе толка нет, если только у него с деньгами туго, тогда имеет смысл держаться, плачу я хорошо. А если у него всё норм, тогда может и уйти, ловить теперь тут нечего. Вот и посмотрим, что он будет делать.

Наконец нахожу свой телефон. Сколько-о-о? Одиннадцать уже? Фигасе я поспала…

— А ты что меня не разбудил? Время уже одиннадцать.

— Лер, ты отрубилась посередине разговора. И это после чашки крепкого кофе. Значит, у тебя вообще не было сил, на фига я буду тебя будить, чтобы что?

— Отправить домой.

— Ну так вот сейчас и отвезу. Всего одиннадцать, приедем и ляжем спать.

— Куда ляжем, Северов? Я тебе сказала — пока дело не закрою, никаких «ляжем».

— Ну я же должен был попробовать. Не кричи, мышонок, хотя… ты такая сексуальная, когда злишься — глаза горят, щёки краснеют, ротик открыт, грудь волнуется. У меня уже всё по стойке смирно.

— Артём, ты невыносим. Всё, вези меня домой.

— Невыносимо было смотреть на тебя спящую без возможности зацеловать во все места, — заправляет мне волосы за ухо, слегка дотрагивается до шеи, отчего мурашки россыпью устремляются вниз по всему телу…

Глава 19

Я могу сколько угодно говорить Артёму, что у нас «сугубо деловые отношения», но как это объяснить своему телу, которое готово меня предать, стоит ему только прикоснуться ко мне? Мне нравится с ним целоваться, чёрт возьми. Очень нравится. Да и что уж там, не только целоваться.

Когда он оторвался от моих губ, из меня чуть ли не вырвался вздох разочарования. Слава богу, сдержалась. Надо быть последовательной: раз сама настояла на таком условии, надо выполнять его, а не выглядеть как персонаж из фильма — «вся такая внезапная, противоречивая вся».

— Мышонок, ты такая сладкая, не знаю, как я справлюсь с воздержанием. Но раз обещал, буду держаться. Поехали, тебе пора спать.

— Поехали, — киваю в ответ.

В машине меня опять укачивает, и я даже не замечаю, как мы доехали до моего дома. Очнулась, только когда поняла, что меня гладят по щеке.

— Хочешь, я тебя донесу до квартиры?

— Нет. Зачем это? — у меня аж сон слетел от его слов. Ещё не хватало, чтобы меня кто-то увидел у него на руках…

— Как это зачем? — шепчет мне на ухо, наклонившись ближе ко мне. — Чтобы лишний раз пообнимать тебя, уж очень хочется.

— Артём, ну что ты меня испытываешь? Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой из-за своего условия? Или ты думаешь, что я манипулирую тобой, как во многих семьях — провинился, значит, останешься без сладкого?

— Мышонок, господи, да, конечно же, нет. Я так даже не думал. Сложно держать себя в руках, когда ты рядом, так и хочется прижать тебя, зацеловать, ну и так далее, со всеми вытекающими.

— Прям с вытекающими? — подтруниваю его.

— Ах ты, засранка, — игриво бросает Артём. — Ещё и стебёшься. Сейчас дошутишься, не выпущу.

— Всё. Я пошла. Спокойной ночи, — говорю, уже открывая дверь машины.

— Иди, мышонок, отдыхай. На связи.

***

Нехотя открываю глаза под звон будильника. До чего неприятный звук, надо поменять. Или нет. Оставлю, а то под приятную музыку и не проснусь вообще. Невероятным усилием заставляю себя подняться с кровати и пойти в ванную.

За последнюю пару недель у меня столько событий, переживаний, стресса, сколько не было за последние пять лет. Неудивительно, что мой организм с этим не справляется, так и норовит отключиться, типа «я в домике». Ещё когда в универе сдавала сессии — все трясутся перед экзаменом, у меня же рот от зевоты не закрывается, того гляди вырублюсь. Не хочет мой мозг никаких стрессов, такая вот защитная реакция.

— Привет, Лер, — по коридору навстречу мне идёт Карина. — Ну как, ты разобралась со вчерашним делом? Вопросов нет?

— Привет. Разобралась. По сути, там всё понятно, просто надо монотонно и скрупулёзно разбираться с документами.

— Я не сомневалась в тебе. Побегу, а то на слушание опоздаю.

Захожу в свой кабинет и пытаюсь настроиться на работу. Только сначала налью себе кофе покрепче, а потом уже закопаюсь в новое дело.

Несколько часов сижу с документами, раскладывая всё по полочкам. Это я умею.

Внезапно становится темно, небо над Москвой затянуло чёрными тучами. Хорошо, что мне не надо сегодня никуда ехать. Встаю, чтобы включить свет и заодно размяться. За окном люди начинают ускоряться, открывают зонты, на которые через несколько секунд обрушивается мощный ливень.

В такую погоду мне всегда хочется оказаться в каком-нибудь шале, сидя в кресле-качалке с интересной книгой около камина. За окном холодный дождь или снег, а внутри тепло, треск огня и умиротворение. Но в моей картинке я всегда в этом шале одна. А почему?

Вспоминая наш вчерашний разговор с Артёмом, невольно задумываюсь — а что будет, когда я закрою его дело? Какие у нас с ним перспективы? Сейчас ему интересно, да ещё и недоступно, что усиливает его интерес. А потом?

Более-менее серьёзные отношения у меня были всего два раза. Разовые акции в расчёт не беру. Первый — ещё в универе: Димка Тарасов, мой однокурсник. Вместе готовились к сессиям, вместе зубрили римское право в библиотеке. Встречались почти год, а потом просто разошлись — после выпуска ему предложили хорошее место в другом городе, он и согласился. Переписывались, созванивались, потом это стало всё реже, а потом и вовсе перестали. Без драмы, само собой закончилось, как заканчивается лето.

Второй — уже когда работала в первой конторе, до Маркова. Максим, из соседнего отдела, юрист по недвижимости. Встречались около полугода, даже думала — вот оно, наконец что-то серьёзное. А потом поняла, что мне с ним попросту скучно. Правильный, предсказуемый, каждую субботу одно и то же кафе, один и тот же разговор про работу. Никакой искры. Ни разу не сделал ничего такого, чтобы у меня земля из-под ног ушла. Рассталась сама, тихо.

А сейчас земля уходит из-под ног каждый раз, когда Артём просто на меня смотрит, а уж если дотронется… и поцелует… Вот с ним бы я с удовольствием оказалась в шале возле камина.

Телефонный звонок выдёргивает меня из своих мыслей.

Марков. Ё-моё, Марков. Не верю своим глазам. Быстрее хватаю телефон, пока он не перестал звонить.

— Геннадий Львович, как вы? — чуть ли не кричу в трубку. — Как ваше здоровье?

— Лера… Лера, успокойся, не кричи. Со мной всё уже хорошо, насколько это возможно в моём положении. Меня уже перевели в обычную палату. Даже разрешили посещения.

— Геннадий Львович, как же вы нас напугали. Карине звонили, она знает?

— У неё абонент не абонент. Наверное, в суде.

— Ой, точно. Она же с утра говорила, что бежит на слушание.

— Лера, не суетись. Давай рассказывай, как и что по делу Северова.

— Геннадий Львович, вам, наверное, нельзя сейчас работать, вам нужен покой. С делом всё хорошо, вот правда, клянусь. Думаю, закроем за отсутствием состава преступления.

— Я больше буду нервничать от неизвестности, а не от работы. А вот если за отсутствием состава прекратят, то, значит, я в тебе не ошибся, — говорит Марков хриплым голосом. Слышно, что это ему тяжело даётся.

— Геннадий Львович, вы лечитесь, выздоравливайте, мы все постараемся вас не подвести, — говорю, а у самой слёзы стоят в глазах. — Вы нам очень нужны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спасибо, Лера. Я лечусь. Потом Карине сам позвоню, узнаю, как в общем дела. До свидания. Не буду тебя отвлекать.

— До свидания, Геннадий Львович, — кладу трубку. Ком стоит в горле.

Стою посередине кабинета, смотрю в одну точку. Надо к маме съездить. Давно не была. Как она там, уже даже и не звонит сама, потому что каждый её звонок я занята. Надо ей, наверное, про отца рассказать, чтобы она не думала, что он просто так нас бросил. Прямо сегодня и надо поехать.

Набираю сообщение Артёму:

«Хочу съездить к маме, рассказать про отца».

Буквально через несколько секунд он звонит.

— Да, — хриплю в трубку.

— Мышонок, что случилось? У тебя такой голос… Ты что, плакала? — пугается он.

— Нет-нет-нет. Просто после разговора с Марковым ком в горле стоит. Про маму подумала, надо съездить к ней.

— Значит, Марков на поправку пошёл, раз звонит уже?

— Да. Его в обычную палату перевели, разрешили посещения родственникам. Он звонил узнать, как продвигается твоё дело.

— Хорошо продвигается. Просто замечательно. Я доволен, скажи ему. Лер, точно ты только из-за Маркова расчувствовалась? Никаких других причин нет? — допытывается Артём.

— Тём, ну я же сказала. Нет других причин.

— Ещё раз скажи.

— Других причин нет, — повторяю я уже громче.

— Не это.

— А что? — не понимаю я, чего он от меня хочет.

— Моё имя. Как ты меня назвала?

— Тём. Тебе не нравится?

— Мышонок, глупенькая, наоборот. Очень нравится. Я хочу слышать, как ты его будешь кричать в постели… Лерка, так тебя хочу, скоро сдохну. Быстрее бы этот чёртов следак рассмотрел твоё ходатайство. Я тебя потом неделю из постели не выпущу.

— Тём, не трепи нервы…

— А что ты там по поводу матери говорила?

— Хочу сегодня к ней поехать и рассказать про отца. Пусть знает, почему он исчез из нашей жизни.

— Хорошо. Я тебя отвезу. В шесть выходи с работы, я подъеду к бюро.

— Не надо. Я сама съезжу.

— Куда сама по ночам шляться? Сказал же, отвезу.

— Тём, я не хочу, чтобы коллеги, не дай бог, увидели, что ты меня возишь. Давай ты меня лучше от мамы заберёшь и отвезёшь домой? А в шесть часов на улице полно народу, все с работы едут. Я прекрасно на метро доеду и, к тому же, быстрее.

— Вот всё-таки, мышонок, ты из меня верёвки вьёшь. Слабым становлюсь с тобой.

— Зачем тебе со мной сильным быть? Ты с мужиками сильным будь, а со мной добрым и ласковым.

— Да я и так уже как ручной котёнок, — смеётся в трубку.

— Всё, давай до вечера, мне работать надо. Пока.

Глава 20

— Кто? — раздаётся из домофона мамин голос.

— Мам, открой, это я.

Щёлкает замок, дёргаю дверь и захожу в подъезд. За столько лет здесь ничего не поменялось. Даже запах всё тот же: краска, пыль и ещё что-то неуловимо знакомое, что бывает только в доме, где вырос. Те же облупившиеся почтовые ящики на стене, те же ступеньки, даже перила, по которым я в детстве съезжала задницей, всё те же. Интересно, сколько слоёв краски на них уже намазали за эти годы? Судя по толщине, скоро можно будет проводить археологические раскопки.

Поднимаюсь наверх и чувствую себя виноватой, что редко приезжаю к матери. Каждый раз находится что-нибудь важное: работа, очередное дело, устала, поздно, давай на следующей неделе. А она живёт здесь одна и уже даже звонить мне лишний раз перестала, чтобы не услышать привычное: «Мам, я занята, потом перезвоню». Хорошая дочь, ничего не скажешь.

— Доча, что же ты не позвонила? Я бы хоть что-нибудь вкусненькое тебе приготовила, — встречает мама на пороге квартиры.

— Вот поэтому и не позвонила. Чтобы лишний раз ты из-за меня не суетилась. А то побежала бы в магазин деньги тратить, стояла бы у плиты, убивалась. Не переживай, я купила к чаю пирожные. Этого достаточно. Ставь чайник, — протягиваю ей коробку с пирожными.

Специально не стала предупреждать её, что приеду. А то, зная её маниакальную страсть накормить меня, я бы выкатилась отсюда колобком. Она всегда переживает, что я голодная.

Пока я раздевалась, мама уже накрыла на стол: пирожные лежат на тарелочках, чай дымится, а на столе стоит тарелка с вкуснющим маминым пловом.

— Ну вот, а ты говоришь: приготовила бы вкусненькое. А это что, не вкусненькое разве? Мам, ну сядь ты, не суетись. Расскажи, как у тебя дела, — говорю, а сама запихиваю в рот целую ложку горячего плова.

— Лер, у меня всё как всегда. А вот у тебя что? Ты вообще пропала, носа не кажешь, не звонишь. Я понимаю, конечно, что у тебя сложная, ответственная работа, но ведь можно хоть сообщение написать матери.

— Мамуль, прости. Я постараюсь исправиться. Вот честное пионерское. У меня много работы, особенно сейчас, когда Марков, мой босс, слёг с инфарктом в больницу. И те дела, на которых я была его помощником, теперь мне приходится вести одной.

— О-о-о. Это очень ответственно, дочь. Ты должна справиться, тем более надо показать, что на тебя можно положиться.

С удовольствием уплетаю плов и откидываюсь на спинку стула. Уф-ф… Как всегда, мама кормит как на убой, но вкусно-о-о…

— Мамуль, я хотела поговорить с тобой об одном деле, — начинаю издалека подводить к разговору об отце и целую её в шею.

— О каком деле? Что-то случилось?

— Нет. Это старое дело. Просто хочу, ну, скажем, поделиться с тобой кое-какой информацией.

— Лер, ты что, загадками говоришь? Хочешь поделиться — делись. Зачем ты меня пугаешь?

— Да. И правда, что это я. Я сейчас веду дело Северова Артёма Владимировича. Тебе, случайно, не знакома эта фамилия?

— Нет. А должна?

— Не знаю, может, ты когда-нибудь слышала её.

— Нет. Не приходилось. А кто это?

— Сейчас он владелец крупного холдинга «СеверСтрой», а восемнадцать лет назад он работал вместе с отцом. И от него я очень многое узнала об отце. Они работали вместе четыре года, до тех пор пока отец не исчез из нашей жизни.

Мама в ступоре смотрит в одну точку невидящим взглядом.

— Мам, скажи хоть что-нибудь, — тормошу я её. — Тебе плохо? Выпей вот чая.

— Всё нормально, Лер. Всё нормально, — успокаивает она меня. Но я-то вижу, что ненормально. — Расскажи всё, что ты узнала.

Я целый час подробно рассказываю маме всё, что знаю на этот момент. Мне хочется, чтобы она знала, почему он так поступил, и поняла, что он не бросил её, а спасал себя и нас. Я говорила, стараясь ничего не упустить. Умолчала только, естественно, об отношениях с Артёмом. Незачем сейчас об этом. Мама внимательно слушала, по ходу задавала уточняющие вопросы, а когда я закончила, спросила:

— И что ты будешь делать с этой информацией?

Теперь в ступоре я. Я понятия не имею, что с ней делать. Мне хочется знать, что с моим отцом, может, и увидеть его хочется, но…

Вдруг он этого не хочет? Может быть, ему это давно не нужно?

— Я не знаю, мам, — говорю, как есть. — Я бы хотела его найти, увидеть, но вдруг ему это не надо? Ведь столько лет прошло… Да и Власов его много лет искал и не нашёл. Я тебе всё рассказала лишь для того, чтобы ты понимала, что он пропал вынужденно. Я всю жизнь думала, что он нас бросил, что мы ему не нужны. А оказалось, всё не так. Не в нас дело. Для меня это важно было узнать. Думаю, для тебя тоже.

— Конечно, важно, Лер. Хорошо, что ты мне рассказала.

— Ты расстроилась?

— Всё хорошо, дочь, просто воспоминания. Раз уж мы делимся информацией, я тоже тебе кое-что расскажу, — выдаёт мама. — Лет через пять после того, как пропал твой отец, мне стали каждый месяц приходить деньги на счёт. Я подумала, что это своего рода алименты на тебя. Ну свалил мужик, бросил семью, потом совесть проснулась, стал платить, — пипец, я в шоке, не верю своим ушам.

— Так, значит, по этим переводам его, наверное, можно найти, — меня захлёстывают эмоции. — Почему ты никогда не говорила об этих деньгах?

— Лер, вот ты сейчас взрослая женщина. Если бы тебя бросил мужик в одночасье с ребёнком, потом стал присылать деньги, как я думала, на ребёнка, ты бы что, прыгала от восторга и всем хвалилась, какой он молодец, про дочь не забыл? Извини, других объяснений на тот момент у меня не было, — говорит мама с сожалением.

— Да, конечно. Извини. А сейчас, когда ты узнала, как всё было, ты бы хотела его увидеть?

— Не знаю, Лер. Восемнадцать лет прошло, целая человеческая жизнь. Мы с ним вместе прожили меньше, чем врозь. Я понимаю, что ты хочешь его найти, он твой отец, у вас одна кровь. А мне он сейчас чужой человек, бывший муж, который бросил меня без объяснения причины. Попробуй посмотреть на это моими глазами. Или ты думаешь, что он затворником все эти годы жил? Мужики везде приспособятся и всегда найдут того, кто их будет обслуживать — либо по любви, либо за деньги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты права. С этой точки зрения я не рассматривала. Наверное, как всякому ребёнку, мне радостно было узнать, что он ушёл не потому, что отказался от меня, а в силу обстоятельств. Я очень долгое время думала, что папа меня не любит, поэтому бросил. А сейчас радуюсь, что это не так. Думала, и ты будешь рада.

— Ты знаешь, если бы он тогда сказал хоть что-то, может, я сейчас по-другому отнеслась бы. А он просто испарился, записку оставил: «Не ищи меня». Ну я и не стала искать. Бог ему судья. Так что, если ты меня спрашиваешь: хочу ли я его видеть? Мой ответ: нет, не хочу. Всё перегорело.

— Я поняла. Но ты не будешь против, если я попытаюсь его найти? Ты же мне покажешь эти переводы?

— Конечно, покажу. Ищи. Это твоё право.

— А когда был последний перевод?

— Недели три назад, — на секунду задумавшись, произносит она.

— Так он что, до сих пор деньги присылает? — я в ахуе. Всё тут под боком, а я ни сном ни духом. Да что ж такое? Действительно, надо мне было чаще с матерью общаться, по крайней мере поинтересоваться, на что куплена моя квартира. Может, гораздо больше бы знала, госпожа адвокат.

— Да. Каждый месяц, вот уже тринадцать лет.

— Господи. Я даже не знаю, что сказать, — растерянно смотрю на неё. Сегодня у меня день потрясений. Да вообще последние недели у меня «потрясающие», если вы понимаете, о чём я. — Мам, ты не будешь против, если я приглашу сюда Артёма, чтобы он посмотрел переводы? Это наверняка поможет в поиске отца.

— Приглашай. Пусть посмотрит.

Достаю телефон и быстренько набираю Северова.

— Мышонок, ты готова ехать домой? — шепчет Артём.

— Тёма, ты далеко?

— Что опять случилось? Ты что, нервничаешь?

— Приезжай к маме, я скину адрес. Тебе надо кое-что здесь посмотреть.

— Та-а-ак… Что за интриги? Говори.

— Оказалось, что отец маме вот уже тринадцать лет каждый месяц деньги переводит на счёт.

— Оху-е-еть! Ой, извини, мышонок, я в шоке. Еду. Минут через двадцать буду. Не нервничай там без меня.

Глава 21

— Заходи, раздевайся, — встречаю Артёма в прихожей. — Ты очень быстро доехал.

— Ну так, я офигел от новостей, — говорит Артём, целуя меня в висок. — Мышонок, ты как?

— Так же, как и ты. Проходи. Мам, познакомься, это Артём Северов. Артём, а это моя мама, Ольга Павловна.

— Очень приятно, Ольга Павловна.

— И мне. Присаживайтесь, Артём. Лера сказала, что вы работали с моим бывшим мужем.

Мама с интересом разглядывает Артёма. Ну да, его появление не оставило места для фантазий, я невольно улыбаюсь. Тем более только что я больше часа рассказывала ей про него и отца, а теперь он собственной персоной перед её глазами.

— Да. Работал. Четыре года. Многому у него научился.

— И каким же он был? Ведь, как оказалось, прожив с ним больше десяти лет, я не знала человека от слова совсем. Чай будете? — неожиданно для меня спрашивает мама.

— Буду, спасибо. Он был умным, — отвечает он после небольшой паузы. — Очень умным. Голова у Димы работала так, что я не всегда за ним успевал. Он мог просчитать несколько вариантов вперёд, пока я ещё разбирался с первым. И осторожным был до паранойи.

— Да уж, конечно, умным и осторожным. Так мастерски вести, по сути, двойную жизнь… — мама достаёт ещё одну чашку, наливает чай и ставит перед ним, пододвигая тарелку с пирожными.

— Я понимаю ваши чувства, но, правда, не знаю, что на это сказать. Я думаю, что он хотел вас уберечь от всей этой грязи, — пожимая плечами, говорит Артём. — Откройте мне своё банковское приложение, покажите последний перевод, а лучше несколько последних переводов, хотя бы за полгода. Я постараюсь узнать, откуда они приходят. Выясню всю цепочку. Зная Диму и то, как он умеет запутывать следы, цепочка будет длинной. За полгода надо посмотреть, чтобы понять — это одна схема или он каждый раз меняет путь.

Мама открывает приложение и протягивает телефон Артёму.

— Пожалуйста. Смотрите, что нужно.

— Я сделаю себе скрины, хорошо?

— Артём, получится по переводам выйти на него? —с нетерпением спрашиваю я.

— Сейчас трудно сказать. Всё, что будет зависеть от меня, я сделаю. Но ты должна понимать, что даже если я найду первоисточник, это не значит, что я найду именно твоего отца. Это просто цифровые следы, а не геолокация. Человек может быть где угодно. Так что не возлагай на меня больших надежд, я не волшебник. Стопроцентной гарантии не дам, — спускает он меня с небес на землю.

Отдаёт маме телефон и поднимается.

— Ольга Павловна, было приятно познакомиться, — говорит маме и поворачивается ко мне. — Поехали. Я отвезу тебя домой. Не расстраивайся. До сегодняшнего дня у тебя и этого шанса не было, так что это большой шаг вперёд.

— Лер, всё будет хорошо, главное — не зацикливайся на этом, — говорит мне мама. — Ещё недавно ты вообще ничего не знала, а сегодня у тебя куча информации. Есть надо не торопясь, а то не переварится. Ты же знаешь — чёткий структурированный план. Шаг за шагом ты придёшь к своей цели.

— Да, мамуль. Спасибо тебе. Мы поедем, поздно уже. Пиши мне, если что, ладно?

— Да смысл какой, ты всё равно всегда занята, — отвечает она.

Прощаемся с мамой и выходим.

В душе раздрай — только что появилась надежда найти отца, а потом мне говорят, чтобы я особо ни на что не рассчитывала. Ну как так?

Артём сверлит меня взглядом, пока мы идём к машине, а потом говорит:

— Ты сейчас обиделась, как маленькая девочка, у которой конфету отобрали. Я не хочу тебя обнадёживать, потому что сам не уверен в этом мероприятии. Ты хочешь, чтобы я тебе сказал: да, Лера, сейчас я щёлкну пальцами и вытащу кролика из шляпы? Так, да? Ну что ты молчишь?

— Да. Так хочу, — нервно отвечаю я.

— Я никогда ничего не обещаю, если не уверен на все сто процентов. Это глупо — пообещать, а потом не выполнить. Всегда надо рассчитывать на самый худший вариант. Получится сделать лучше — хорошо. Но надеемся всегда на минимум. Ты просто представь, что я сейчас тебе пообещал его найти и не смог. А ты веришь моим словам и надеешься. Значит, в конечном итоге получится, что я тебя обманул. Как ты ко мне будешь относиться после этого? Правильно, как к пиздаболу, извини за мой французский. Мало того, что ты будешь переживать из-за того, что не нашли отца, ты ещё и во мне разочаруешься. Так будет лучше?

— Нет. Конечно, нет. Извини. Мне показалось, что это не просто ниточка, а целый канат, с помощью которого ты сможешь его найти. Ведь ты не зря у него учился. А потом как серпом…

— Мышонок, — Тёма сжимает мою руку, — я приложу все свои усилия и возможности, но говорю ещё раз, что не обещаю стопроцентного результата. Ты же адвокат и понимаешь, что не всегда всё зависит от нас и наших желаний. Сейчас приедем, я тебя возьму на ручки, посажу к себе на колени и буду успокаивать свою маленькую девочку, да?

— Да.

— Что, правда? Даже сопротивляться не будешь и ничего не скажешь про «сугубо профессиональные отношения»? — оживляется Артём и прибавляет скорость.

— Тём, мне так грустно сейчас, что хочется плакать. Может, лучше бы я совсем про эти переводы не знала. У меня внутри образовалась пустота, как будто я что-то потеряла. Да, я хочу на ручки и поплакать. Я устала, — сама от себя не ожидала, что могу ему такое сказать.

— Маленькая моя, хочешь плакать — поплачешь. Я буду с тобой, — говорит он и целует мою руку.

***

Просыпаюсь оттого, что затекла рука. Несколько секунд лежу с закрытыми глазами, скованная горячими, сильными руками, и вспоминаю вчерашний вечер.

Артём действительно сделал всё, что обещал. Привёз домой, усадил к себе на колени и держал на ручках, пока я всё-таки не разревелась. Вчера у меня появился шанс найти отца. Только вместе с этим шансом пришёл страх, что ничего не получится, и меня накрыло.

Тёма ничего не говорил, он просто обнимал, гладил по волосам, целовал мои мокрые щёки, губы. А я приникла всем телом и напитывалась от него энергией, тёрлась носом и вдыхала его запах. Ничего не решала и ни о чём не думала. Я в безопасности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Среди ночи ненадолго проснулась, уже на кровати, почувствовала его руку на себе, тепло рядом и снова закрыла глаза. Тёма здесь. Завозилась, он только крепче прижал, словно боится выпустить, и я снова провалилась в сон.

Осторожно пытаюсь вылезти из его рук, чтобы не разбудить. Шевелюсь неловко, Тёма ослабляет хватку, и я выскальзываю из тёплого кокона. Пусть поспит, пока я схожу в душ.

Вчерашний вечер перевернул всё моё представление о Северове. Он совсем не такой, каким показывает себя. Сначала я думала, что у него чисто мужской интерес — потрахаться. Особенно там, в клубе, когда так нагло подкатил. Потом подумала, что интерес усилился из-за отказа и это уже принципиальный вопрос — завалить в постель ту, что не дала. Но потом-то всё случилось, а он никуда не делся, даже наоборот, стал ближе.

А вчера… вчера это уже было не про секс.

Это близость на другом уровне — эмоциональном. Он чувствует меня раньше, чем я что-то скажу. Вчера мы не занимались сексом, я была не в том состоянии, но он был рядом. Держал меня, делился своим теплом и ничего не требовал взамен. И до того мне было уютно, что я не помню, как провалилась в сон. Хочется это состояние продлить подольше, насладиться им.

Но… надо на работу…

Глава 22

Кто молодец? Я молодец!

Всю неделю занималась вплотную новым делом, а сегодня наконец-то получила хорошие новости от следователя по делу Артёма.

Рябову таки пришлось приобщить к материалам дела заключение Свиридова. Теперь это не бумажка, а по статье 74 УПК полноценное доказательство по делу, которое он обязан оценивать вместе со всеми остальными. Мы со своей стороны сделали всё, что могли: Свиридов проследил движение денег, разобрал сделки и подтвердил то, на чём мы с Геннадием Львовичем настаивали с самого начала.

Теперь у нас есть доказательство, что девяносто два миллиона — не деньги, полученные преступным путём, а законный платёж. И это для обвинения огромная проблема, потому что по статье 174.1 мало показать, что деньги куда-то переводились, дробились между счетами или проходили через несколько компаний. Следствию необходимо доказать преступное происхождение этих денег. Сейчас у Рябова такой возможности нет, а значит, ключевая опора обвинения рассыпается.

Мне осталось только подготовить ходатайство о прекращении уголовного дела в отношении Северова по пункту 2 части 1 статьи 24 УПК — за отсутствием в его деянии состава преступления. Скорее бы уже. Кто бы знал, как меня тяготит, что Тёма мой клиент.

Рябов, конечно, может со мной не согласиться, может искать, чем ещё удержать обвинение, но если следствие не способно доказать обязательные признаки состава, уголовное дело должно быть прекращено. А не согласится — обжалую отказ прокурору.

До финиша ещё один шаг. Кажется, я всё-таки её добила.

Может, позвонить, сообщить ему? Или нет, не буду пока говорить, вот подам ходатайство о прекращении дела, тогда скажу. Ну или если сам спросит, расскажу. Хотя нет. Не хочу. Хочется дождаться, когда всё закончится, прийти к нему и сказать: всё, Артём Владимирович, ваше дело закрыто. Вы больше не мой клиент.

Господи, как же мне хочется это сказать.

Где-то звонит мой телефон. Кажется, в кармане пальто, забыла, наверное.

Встаю, достаю телефон. О, Марков! Как себя чувствует? Я же прямо только хотела ему сообщить хорошие новости.

— Геннадий Львович, здравствуйте!

— Здравствуй, Лера. Не отвлекаю?

— Нет. Я сама вам собиралась звонить.

— Ну а что звонить? Приезжай и расскажешь, если есть время. Проведай старика, а то протухну здесь.

— Ой, ладно вам прибедняться, какой вы старик? И что вы там протухнете? У вас позавчера Карина была.

— Вот видишь. Позавчера. Или ты не хочешь меня видеть? Я вот, например, с удовольствием посмотрю на красивую девушку. Это для лечения хорошо — смотреть на всё красивое.

— Что, скучно вам без работы? — а то зубы решил мне заговорить, красивых девушек ему подавай.

— Ну всё, раскусила меня. Здесь от тоски с ума можно сойти. Вставать нельзя, ходить нельзя, хоть головой поработать. Давай быстро, ноги в руки и ко мне. Расскажешь всё по своим делам, — командует Марков.

— Сейчас приеду. Ждите, Геннадий Львович, — обещаю ему. — Может, вам что-нибудь вкусненького привезти?

— Себя привези, а этого добра у меня хватает. Жду.

Забегаю к Карине предупредить, что Марков меня вызвал и еду в больницу.

Уже через полчаса я сижу в халате и бахилах около его кровати.

— Ну наконец-то. А то уже думал, помру, так и не дождусь тебя.

— Ну, для покойника вы слишком активный. Вижу, хорошо вас тут лечат. Да и цвет лица вполне… — улыбаюсь, глядя на него.

— Это с чего такие выводы? Ты вроде юрист, а не врач.

— Раз бубните, значит, не сегодня, так завтра уже на работу выйдете.

— Если бы, Лера, если бы… Они меня ещё неделю здесь держать собрались. Потом домой и никакой работы, — с грустью отвечает Марков, сразу превращаясь в старика.

Буквально две фразы, а какая разительная перемена в лице, прям ком в горле встал. Я прекрасно понимаю, что для Маркова не работать.

— Всё. Отставить жалость. Рассказывай, что там у вас происходит, пока меня окончательно не превратили в овощ. Что по Северову? — пытается он бодриться.

— Свиридов сделал заключение. Я подала ходатайство. Так вот, сегодня наконец-то Рябов отзвонился, приобщили, — улыбаюсь я во весь рот.

— Молодец. Порадовала, — хвалит он. — Ходатайство о прекращении написала?

— Нет ещё. Перед вашим звонком только узнала. Вы прямо как почувствовали, позвонили. Приеду, напишу.

— А что за новое дело у тебя?

— Да там взыскание задолженности по договору поставки. Наш клиент «Гранит Плюс» поставлял «Альтаир Девелопмент» керамогранит. Альтаир не доплатил по договору четырнадцать миллионов двести тысяч, ссылаясь на брак.

— Разобралась? Вопросы есть?

— Сложного ничего особо нет, просто полно документов и много сверять по датам.

— Я уверен, ты справишься, — ободряет меня Марков.

— Геннадий Львович, я вам ещё кое-что хотела рассказать.

По дороге в больницу я твёрдо решила, что расскажу ему про отношения с Артёмом. Лучше я сейчас сама скажу, чем он потом узнает. Но, глядя ему в глаза, сфинктеры сжимаются.

— У нас с Артёмом отношения, — выпаливаю я и смотрю на Маркова. — С Северовым.

— Не удивила, — отвечает он спокойно. — Лера, я старый, больной, но не слепой.

— Вы знали? — я в ахуе, и это, наверное, у меня на лице написано. Столько моих переживаний, самоедства, а он, оказывается, всё знал.

— На сто процентов не знал, конечно, но догадывался. Ещё когда он в первый раз сказал прислать тебя с документами, сразу было понятно, куда ветер дует. Сколько мы с ним работаем, никого, кроме меня, он не подпускал к своим делам, хотя помощники у меня были. Но разговаривал всегда только со мной.

— В тот день, когда у вас инфаркт случился, я утром шла к вам, чтобы отказаться от его дела.

— Это зачем? Связь клиента и адвоката не противозаконна.

— Не хочу, чтобы потом говорили, что мне дела через постель достаются.

— О-о-ой, какая же ты ещё глупенькая. Максималистка. Главное, что я знаю, чего ты стоишь, а на разговоры — забей. Если будут говорить, значит, завидуют. А если завидуют, значит, ты успешная. Главное — не получить дело, главное — выиграть его. А здесь мозги нужны, и никакая постель не поможет тебе дело выиграть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я думала, что вы разочаруетесь во мне, — говорю, уже хлюпая носом.

— На работе это как-то отразилось? — уже строже спрашивает Геннадий Львович.

— Нет.

— Решения по делу из-за него меняла? Что-то скрывала от меня или от следствия? Делала то, чего не сделала бы для другого клиента?

— Нет.

— Тогда перестань себя жрать, — выдаёт он. — У вас серьёзно вообще или так… повстречаться?

— Кажется, серьёзно. Я тоже сначала подумала, что его просто мой отказ задел, вот и интересно стало. Мы же с ним познакомились случайно в клубе, где-то за неделю до того, как вы меня на встречу с ним взяли. Я его там послала. Тогда я не знала, кто он, узнала уже у него в офисе.

— Вот оно что… А виду не подала… Молодец, умеешь лицо держать. А теперь думаешь, что серьёзно?

— Выходит по всему, что так. Он недавно и с моей мамой познакомился.

— А-а-а, ну тогда точно всё серьёзно. Он никогда не был замечен в отношениях, так, чтобы кого-то назвать своей девушкой.

Своей девушкой… А мы про это даже ни разу не говорили…

— Спасибо вам, Геннадий Львович. Я пойду. А вы лечитесь, очень хочется снова увидеть вас на работе.

— Ой, не сыпь мне соль… Иди, пиши ходатайство, подавай. Артёму привет от меня. Может, потом и на свадьбу позовёте?

— Геннадий Львович! — я вся становлюсь пунцовой. — Что вы начинаете?

— А что я начинаю? Нормальный ход жизни. Чего ты вся раскраснелась?

— Да ну вас… — вышла из палаты вся красная, как рак.

Уже на выходе из больницы звонит телефон. Достаю из кармана.

Артём.

Глава 23 Север

Твою мать… Ну и головоломку Дима мне оставил.

Надо разбираться, деваться некуда, обещал. Уже и не помню, когда занимался такими вещами в последний раз.

— Здорово, занят? — заглядывает Сотников в кабинет.

— Заходи. В принципе, занят, но у меня тут очень надолго, может, и не на один день, так что, если что-то нужно, не стесняйся.

— Да у меня всё в рабочем порядке, глянь вот, если всё норм, я дам отмашку, — протягивает мне документы. Читаю, не нахожу к чему придраться и, кивая, отдаю назад.

— Всё нормально, делай.

— А ты с чем подвис, аж на несколько дней?

— А тут всё очень интересно закрутилось, я ж тебе ещё не успел сказать. Лера решила рассказать матери про отца. Рассказала. И выяснилось, что он уже тринадцать лет ей каждый месяц по штуке баксов переводит.

— Охуеть. Вот это нежданчик… — Игорян аж рот открыл.

— Ага. Я тоже прям этими словами и сказал.

— И что, прям сам переводит? А точно от него переводы?

— Игорь, вот от тебя я таких глупостей не ожидал. Ну какой сам? Говорю же, работы на несколько дней — хрен знает, какой длины там цепочка будет. И если не от него, кому ещё придёт в голову ей косарь зелени каждый месяц присылать? Где таких благодетелей найти? Теперь придётся сидеть распутывать, обещал Лерке сделать всё, что в моих силах. Она обрадовалась, что по переводам можно отца найти, пришлось объяснять, что гарантий нет, это же Званцев, а потом сдулась, как шарик, — слёзы, сопли. Это всё равно, что ребёнку конфету дать и сразу отнять.

— Да, неприятненько. Ты уж постарайся теперь для любимой девушки, — лыбится во все тридцать два Сотников. — А то так и будешь вокруг неё кругами ходить.

— Слышь, остряк, иди работай. И спецов пробей заранее, чтобы, когда я узнаю, в какой стране Званцев находится, его там по-тихому нашли.

— Есть у меня такие спецы. Не волнуйся. Тихо сработают. В общем, понял, тебя не отвлекать. Я буду у себя, — говорит Игорь, покидая кабинет.

Передо мной шесть переводов за полгода, все ровно по тысяче, но отправители каждый раз разные. Начинаю с последнего, самого свежего перевода, который пришёл три недели назад от какого-то мужика.

Смотрю его счёт за этот период. Обычная жизнь, зарплата, покупки. Но никакой понятной связки, когда ему кто-то переводит тысячу или чуть больше, а он потом отправляет её Ольге. Да и не особо я рассчитывал такую найти. Диман сам когда-то вбивал мне в голову, что деньги на счёте не лежат отдельными кучками с бумажками, кому какая предназначена. Если человеку сегодня дали десять тысяч, а через месяц он тысячу кому-то отправил, доказать, что это та самая тысяча, уже не получится. Особенно когда человек всё это время нормально пользуется счётом — делает покупки, переводы, получает зарплату.

Пришлось брать период шире и разбираться уже с самим мужиком. Обычные платежи жене, родственникам — всё это можно сразу отложить. Кроме них, ему несколько раз приходили довольно приличные суммы от одной фирмы. По документам всё нормально, платят за какие-то услуги, суммы каждый раз разные, даты с переводами Ольге никак не совпадают. Может, он действительно на них работает и к Званцеву это отношения не имеет, а может, деньги ему дают там. Пока не поймёшь, что за фирма и откуда деньги у неё.

Со вторым отправителем получилось то же самое, только деньги ему регулярно приходили уже от другой компании. Третий оказался женщиной, у неё была третья компания. Между собой эти люди никак не связаны, компании тоже разные, поэтому на этом месте любой отдельный перевод Ольге и заканчивается.

Вопрос: с чего три совершенно посторонних человека вообще взялись платить женщине, которую, судя по всему, даже не знают?

Так. Кажется, надо сделать перекур в поисках, а то башка у меня уже сейчас закипит.

— Анастасия Сергеевна, — звоню секретарю, — сделайте мне крепкий кофе и каких-нибудь бутербродов.

Через пять минут передо мной стоит чашка горячего кофе и бутеры с лососем и сливочным сыром. Ну вот, так гораздо веселее, и голова начнёт лучше работать.

Надо разбирать не отдельных людей, а компании. Кто владельцы, кто директора, кому они платят, от кого получают деньги, с кем работают постоянно. Может, там что-то общее найдётся.

Здесь мусора оказалось в разы больше, чем в личных счетах. Нормальный работающий бизнес, десятки контрагентов, аренда, поставщики, зарплаты, налоги, услуги, и всё это надо просмотреть хотя бы для того, чтобы понять, есть ли смысл лезть дальше.

Если компания пять лет покупает у одного поставщика один и тот же товар, там мне искать бессмысленно. А вот люди и фирмы, которые появляются рядом сразу с несколькими нужными мне компаниями, уже интереснее.

Сначала ничего общего между ними не находилось. Первая работала со своим кругом, вторая со своим, третья вообще занималась другим бизнесом.

Закопавшись в этих хитросплетениях, не сразу услышал звонок телефона. Лера.

— Привет, мышонок. Как ты, маленькая?

— Привет. Я не отвлекаю тебя? — осторожно спрашивает.

— Если бы отвлекала, я бы не ответил. Сбросил бы, а потом перезвонил. Ты почему меня не разбудила, бросила одного? Я проснулся, а рядом холодная постель.

— Ты так крепко спал, что мне стало жалко тебя будить. Я подумала, что ты самый главный босс и не будет ничего страшного, если ты попозже на работу придёшь. Ведь если бы тебе нужно было к определённому времени, ты бы будильник поставил.

— Ну, в логике тебе не откажешь. Но в следующий раз обязательно меня буди. Хотя бы для того, чтобы поцеловать тебя утром, а ещё лучше душ вместе принять.

— Тё-ё-ём. Я не за этим звоню. Я хотела спросить про переводы. Удаётся что-нибудь узнать?

— Мышонок, я понимаю твоё нетерпение, но это не так быстро. Я начал работать и работаю с ними, но тут… непочатый край. Я в самом начале, а мозги уже плавятся. Надо знать твоего отца, чтобы понять, как он умеет запутывать следы.

— Хорошо. Я не буду тебя отвлекать. У меня тоже новое дело. Пока.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лер, не зацикливайся на этом. Как только что-то будет, я тебе сразу сообщу. Ты там губки надула?

— Нет. Ничего я не надула, — ну конечно, кто тогда сопит, как ёжик.

— Мышонок, я же слышу. Закрой глазки и вспомни, как я целую твои распахнутые пухленькие губки, как мой язык скользит по ним, проникает в твой шёлковый ротик. Лерка… я так тебя хочу, сожрал бы всю, — слышу её сбитое дыхание. Так гораздо лучше.

— Тёма, мы же на работе. Всё, давай, пока.

— Стоять… Скажи мне, ты мокрая?

— Тёма…

— Ну…? Подними юбку, залезь в трусики, дотронься до себя… и отвечай… Мокрая? — приказываю ей.

— Да… — сдавленно выдыхает.

— Ну вот теперь пока, мышонок. Думай обо мне…

Стеснительность нам надо убирать. А то мы так далеко не уедем. Интересно, сколько у Лерки мужиков было? По ощущению, либо совсем мало, либо никчёмные.

Но вернёмся к нашим баранам.

Я уже несколько раз возвращался к началу, проверял отправителей заново, брал старые периоды и только потом понял, что слишком близко смотрю. Я пытался найти связь между теми, кто платил Ольге, или хотя бы между компаниями, от которых получали деньги они, а Званцев для того и ставил между собой и человеком несколько независимых связей, чтобы этой общей точки там не было.

Когда-то он мне это объяснял совсем на других деньгах. Если поставить пять счетов один за другим и прогнать через них одну сумму, ты ничего не спрятал, только дорогу удлинил. Тот, кто добрался до первого счёта, доберётся и до пятого. А вот если один человек получает деньги за работу, другой — за аренду, третий — за товар, и каждый из них потом делает то, о чём его попросили, прямой дороги между ними уже нет. Со стороны это обычные расчёты между людьми, которым друг от друга ничего не нужно.

Вот так он и сделал с Ольгой.

***

Второй день занимаюсь поисками, утомился уже. Двадцать лет назад я с азартом бросался на такие дела, а сейчас… утомляет. Если бы это не касалось Леры, вообще бы сам не полез искать, нашёл бы кому поручить.

Я перестал искать компанию, которая платит всем троим, и начал смотреть людей вокруг этих компаний: кто раньше ими владел, кто выходил из состава, с кем нынешние владельцы вели другие дела, откуда пришли директора, какие ещё фирмы на них были оформлены. И только там начали появляться первые совпадения.

Человек, которого давно уже нет в первой компании, оказался связан с владельцем второй через другой бизнес. У третьей фамилия была другая, зато её директор несколько лет назад работал с человеком из того же круга. Мне надо понять, почему фамилии начинают повторяться каждый раз, когда я отхожу достаточно далеко от очередной тысячи Ольги.

— Анастасия Сергеевна, мне нужен кофе и что-нибудь к нему, можно даже десерт, — сладкое сейчас как раз поможет.

Пока жду свой кофе, поднимаю старые переводы, и там становится намного интереснее. Отправители за эти годы менялись много раз. Только теперь я уже понимаю, куда смотреть, и через какое-то время снова начинают всплывать фамилии, которые я уже видел.

— Артём Владимирович, ваш кофе. Из десертов есть тирамису и пирожные шу с солёной карамелью. Что будете? — спрашивает секретарь.

— И то, и другое.

Кофе приятно обжигает. А ничё так это шу, похоже на заварное пирожное, только интереснее. Как-то быстро оно закончилось.

Продолжаю разбирать. Прямой цепочки от Ольги до Димы нет. В этом весь смысл. Отправители меняются, компании меняются, люди вокруг них тоже, а несколько фамилий остаются и раз за разом появляются где-нибудь глубже.

Одну из них я сегодня вижу уже четвёртый раз. Слишком много пересечений вокруг одной фамилии для человека, который никакого отношения ко всей этой истории не имеет.

Я возвращаюсь к самому старому переводу, по которому удалось поднять данные, и прохожу всё ещё раз. Ольга получает свою тысячу от одного человека. У того свои деньги, своя работа, свои счета, и ничего подозрительного в них нет. Но среди тех, с кем он тогда работал, есть фирма. У фирмы старый владелец. У владельца партнёр. И партнёр опять выводит меня на того же мужика.

Теперь уже можно не гадать.

Званцева я по деньгам не нашёл и вряд ли найду. Он для этого всё и строил. Но деньги привели меня к человеку, который все эти годы крутится рядом с теми, через кого приходят переводы — Марко Лакич. Черногория.

А этого достаточно.

Если он действительно работает с Димой, дальше мне его счета не нужны. Мне надо знать, где он живёт, куда ездит, с кем встречается.

Пока можно выдохнуть.

Да уж, друг, погонял ты меня. Посмотрим, хороший ли я ученик. Самому теперь интересно тебя найти. Набираю Сотникова.

— Игорь, я сейчас фамилию скину. Поднимай своих людей, отправляй в столицу Черногории, Подгорицу, пусть садятся на него и смотрят, куда ездит, с кем встречается, где бывает. Не подходить, не дёргать, ничего не спрашивать.

— Понял. Кого ищем?

— Званцева, только думаю, что имя будет другое, — отбиваю звонок и набираю Леру.

— Мышонок, я очень соскучился...

Глава 24

— Здравствуйте, Артём Владимирович. Вы, как всегда, меня опережаете.

— Ну чё началось-то? Нормально же общались… Что я опять сделал?

— Ничего. Я в больнице у Маркова. Только выхожу от него.

— А-а-а… понятно… Шифруешься.

— Да не очень. Я ему сама рассказала про связь с тобой.

— О как! Ты осторожней, а то не ровен час второй инфаркт у мужика случится. Как он там? — шутник тоже мне…

— Нормально всё, даже шутит, значит, лучше стало. Грустит только, что работать нельзя, вот и вызывает подчинённых к себе. Наверное, чувствует себя беспомощным, и я его понимаю. Вдруг оказаться не у дел.

— Ну да, тяжело ему сейчас. Такой активный мужик и свалился. И как он отреагировал на нашу связь? — интересуется Артём. — Ругал тебя?

— Цитирую: « Не удивила. Я старый, больной, но не слепой. Ещё когда он в первый раз сказал прислать тебя с документами, сразу было понятно, куда ветер дует.» Сказал, что ты всегда работал только с ним и такое в первый раз.

— Ну да, ну да… Тут он прав. Такое в первый раз. И всё? Не ругал, что ли?

— Не ругал. Сказал привет тебе передать и чтобы его на свадьбу позвали, — выпаливаю я и только потом понимаю, что сказала.

— Ну а чё нет-то? Позовём, — это он сейчас серьёзно или стебётся надо мной?

Вдруг подумает, что я ему в жёны набиваюсь?

— Мышонок. Ты что замолчала? Ты в порядке? — беспокоится он.

— Тём, я не хочу, чтобы ты думал, что я набиваюсь тебе в жёны. Я просто машинально процитировала Маркова.

— То есть ты не хочешь быть моей женой? — как будто бы удивляется он.

— Я не думала про это. Мы даже ещё не встречаемся.

— Да-а-а? А что тогда мы делаем, просто спим вместе? Так я и знал, что ты переспишь со мной и бросишь! — я в ахуе, не знаю, что сказать, через секунду слышу, как он ржёт. Твою мать…

— Северов. Ты невыносим! — злюсь я.

— Лер, ну, конечно, я про тебя так не думаю. А вот про то, что мы ещё не встречаемся, ошибаешься. Ты моя женщина. Или тебе документальное подтверждение нужно? Кровью расписаться?

— Да не нужно мне нигде расписываться. Мы даже не говорили об этом. Меня просто нужно спрашивать или, хотя бы, ставить в известность. Знаешь, люди обычно разговаривают, ртом.

— А-а-а, ты же юрист. Считай, поговорили. Надеюсь, больше недопониманий не возникнет. Сегодня заберу тебя с работы и затрахаю до смерти, не могу больше терпеть, пока там это дело закроют. Даже не возражай.

— А я и не возражаю. Тем более что заключение специалиста приобщили к делу и это доказывает, что деньги законны. Так что сегодня я буду писать ходатайство и на прекращение дела за отсутствием состава преступления. Хотела тебе уже сказать, когда дело закроют, но раз ты позвонил сам, не могу промолчать, — хвалюсь я.

— Да ты же моё золото! Вот это порадовала. Наконец-то не надо скрывать наши отношения. Мышонок, хочу тебя, аж больно… — шепчет мне в ухо, аж мурашки по всему телу.

— Ну, Тёма… А кстати, как у тебя продвигаются дела с поиском? — переключаюсь на интересующую меня тему.

— Задал твой папашка задачку. Аж самому теперь интересно его найти. Первоисточник нашёл. Черногория, Подгорица. Отправил туда людей, будут искать на местности. Я сделал всё, что смог. Остальное — дело поисковиков. Будем ждать отчёт.

— Так что же ты молчал? — я разволновалась, чуть сердце не выскочило.

— Вот говорю. До этого мы обсуждали более важные вопросы.

— Что может быть важнее? — возмущаюсь я.

— Ну, например, наша свадьба, — не пойму, то ли шутит, то ли он серьёзно сейчас говорит.

— Ты опять прикалываешься надо мной?

— Нет. Я вполне серьёзен. Мышонок, не забивай сейчас себе этим голову. Потом поговорим, — обещает Северов.

Иногда я вообще не понимаю его. Ну и ладно. Не буду думать пока про это. Главное, что он уже, считай, наполовину нашёл отца.

По дороге в бюро забегаю в кофейню и беру себе пару вкусных пирожных. А что? Могу себе позволить. Сегодня столько событий на меня сразу свалилось, бедные мои нервные клеточки, что мне просто необходимо себя побаловать чем-то вкусным. Я заслужила. Сейчас приду на работу и буду пить горячий чёрный кофе с пирожными. Ну и, конечно, писать ходатайство. Жаль, что сегодня уже не успею его отвезти, поеду завтра сразу из дома. Надо только Карину предупредить.

Пирожные как-то странным образом на меня действуют — сижу, размышляю. Что это такое он про свадьбу говорил? А вдруг он правда хочет жениться? А я? Я хочу за него замуж? Бли-и-ин, что ж так сложно-то? Одни вопросы и никаких ответов.

Надо признать, что, во-первых, он очень привлекает меня как мужчина; во-вторых, с ним я чувствую себя в безопасности; в-третьих, он делает для меня всё, что может; ну а в-четвёртых — хороший секс, что немаловажно.

Кофе-брейк закончился, надо работать. Но так не хочется, боже… Можно я ещё посижу в тишине, попрокрастинирую. Последнее время мне не хватает тишины, я не слышу своих мыслей, не успеваю их обдумать. Стук в дверь… Ну вот…

Заходит Карина.

— Ну как там Геннадий Львович?

— Сказал, ещё неделю будет в больнице, потом домой и никакой работы. Я ему отчиталась по своим делам. Всё хорошо. Только грустит без работы, чувствует себя бесполезным.

— Да, мне тоже так показалось. Не привык он бездействовать.

— Как раз хотела тебе сказать — я сейчас пишу ходатайство о прекращении дела. Завтра с утра из дома поеду, отвезу, а потом в бюро. Не теряй меня.

— Поняла. Отлично. Марков доволен?

— Сказал, что не ошибся во мне. Я-то сама как довольна…

— Ну, поздравлять буду, как дело закроют. Я пошла. Пока, — она выходит из кабинета.

Дверь закрывается, и я снова остаюсь в тишине. Ладно, если не получается прокрастинировать, надо побыстрее разобраться с ходатайством. До конца рабочего дня осталась пара часов. Что мне там сегодня пообещали? Затрахают до смерти? Значит, надо все дела привести в порядок перед смертью.

К шести часам успеваю всё закончить с документами и уже собираюсь домой, когда дверь открывается и заходит Северов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Неожиданно… Закрывает дверь, подходит, сгребает меня в охапку, приподнимая над полом, и целует в губы нежно-нежно. Мамочки… чёй-то делается… Разве так можно? Это незаконно… быть таким… разве я могу ему противостоять, когда он так целует… Я могу только расслабиться полностью и улететь пустоголовой бабочкой. А ему этого мало… Он скользит своим языком, вылизывая меня глубоко, сильно, напористо. Не целует — жёстко трахает. Я могу только покорно открыть рот, позволяя делать всё, что он хочет. Воздуха нет. Сейчас он мой воздух.

— Мышонок, охуенно! — хрипит, отрываясь от меня. — Поехали быстрей домой, иначе я прямо здесь начну…

Глава 25

— Маленькая, иди сюда, — рычит Артём, подхватывая меня, как только мы переступаем порог квартиры. — Не могу больше терпеть.

Вишу на нём, как обезьянка, цепляясь за рубашку. Пытаюсь её расстегнуть, ничего не получается, руки дрожат. Дёргаю изо всех сил, пуговицы разлетаются с треском, обнажая тело, на котором видна каждая мышца. Провожу по его торсу пальцами… Ммм…

Не заметила, как мы оказались в комнате. Я очнулась уже на кровати, раздетая, на мне остались только чулки и нижнее бельё. Даже не поняла, когда он успел снять всё остальное.

Надо мной навис Артём, внимательно смотрит тёмным, возбуждённым взглядом. А я вдыхаю его запах, трусь об него носом и кайфую от ощущения горячего тела под моими руками. И так мне это нужно в этот момент, просто необходимо. Как будто я всю жизнь ждала именно его и сейчас полностью отдаю всю себя в его распоряжение.

Тянусь губами к его шее, наслаждаюсь, чуть ли не урча.

— Мышонок, давай первый раз по-быстрому, снять напряг… А потом уже… Растянем удовольствие. Хорошо? — слышу треск моего белья. Не могу говорить, только киваю.

В его глазах загорается хищный блеск, я хватаю ртом воздух, выгибаюсь и кричу, когда он входит в меня своим здоровенным членом. Чуть выходит и снова толкается. Глубоко. Так, чтобы я прочувствовала каждый сантиметр.

Голодными глазами изучает мою реакцию, и видно, что она ему нравится. Дышит тяжело, на шее жилка бьётся.

— Моя… Ты моя девочка… Моя… — почти рычит он. Голос низкий, с хрипотцой.

Раскачивается, толкается всё глубже, а я могу только стонать. Боже… зачем я так долго ждала? Дурочка… Да… Ещё… Как я жила без этого?.. Его руки, его губы везде. Я превращаюсь в гуттаперчевую куклу, с которой можно делать всё, что угодно. Отдаюсь полностью, впечатываясь в мощное горячее тело. Он кусает в шею, грудь, и меня выгибает от этого. Грудь ноет так сильно и требовательно, что я непроизвольно прижимаю Артёма ближе, желая продлить эти невероятные ощущения. Мне так это на-до...

— Ещё… Зубами… — прошу его.

— Ох, блять, — послушно исполняет моё желание, жадно прикусывает, потом зализывает языком, заставляя моё тело трястись мелкой дрожью.

Он не даёт мне выдохнуть, ритмично, с размахом насаживая на свой член, одной рукой придерживает затылок, а другой сжимает грудь, выкручивая сосок, и меня пронзает удовольствие, граничащее с болью. Смотрю на него сквозь ресницы, ловит мой взгляд и продолжает вбиваться в меня. Остаётся только прикрыть глаза и умереть… И я умираю…

— Охуенно в тебе, мышонок, — шепчет Артём, начиная ускоряться. — Давай ещё кончишь, маленькая? Ты так красиво кончаешь… Трахал бы и трахал… Прогнись… Ниже…

Переворачивает меня грудью на кровать и входит сзади, мягко, враскачку, ритмично толкает, растягивая, доставая до таких мест… И я схожу с ума от происходящего и отключаюсь от реальности.

— Вот так… Маленькая… Хорошо… — возбуждённо рычит мне в затылок, кусает плечо, движения становятся жёсткими, резкими… — Кончай… Лера… Давай, маленькая… Ох, ёп…

И да, я кончаю… разлетаясь на мелкие кусочки. Боже… Мне хорошо. Настолько хорошо, что я не помню финал Артёма. Он ложится рядом, целует меня, что-то говорит…

— Я… — облизываю губы, а он не отрывает от них взгляд. Зрачок затапливает радужку. — Я… хочу…

— Я только «за», — тут же подхватывается он.

— Я хочу… пить.

— А-а-а, сейчас принесу… — идёт на кухню.

Перевожу взгляд на его член и понимаю, что обещание затрахать до смерти вполне себе реально.

***

Спиной чувствую, как сильно стучит сердце Артёма. Его тяжёлые ладони лежат на моём животе, и от них по всему телу расходится успокаивающее тепло. И так уютно и спокойно мне в его руках, что даже шевелиться не хочется. Ужасная слабость после нашей безумной, горячей ночи. Хочется потянуть это сладкое, тихое утро, насладиться им.

Артём слов на ветер не бросает. Обещал затрахать до смерти — так и сделал. Не помню, сколько раз я умирала и воскресала за эту ночь. Кажется, это был один очень долгий оргазм, который забрал все мои силы. Уже не помню всех подробностей и не знаю, как заснула. Последнее, что помню, — как мы трахались в душе. Наверное, там я и отключилась.

Как бы хорошо ни было, но пора вставать. Мне с утра надо в СК, хочется быстрее закрыть Тёмино дело, чтобы ничего меня не тянуло. Подъём.

Пытаюсь освободиться, вожусь, а меня притягивают ещё сильнее.

— Доброе утро, мышонок. Куда собралась? Сбежать от меня хочешь? — шепчет Артём и целует меня в ухо.

— Доброе. Тём, вставать пора. Мне с утра в СК надо ехать, ходатайство о прекращении твоего дела отвезти. Пусти меня.

— Успеешь. Может, давай по-быстренькому, разочек?

— Не-е-ет. Тёма… Ты сексуальный маньяк. Я даже не помню, как я вчера отрубилась, у меня ноги трясутся, а уж что там между ног… вообще молчу. Всё, наверное, красное.

— Давай посмотрю. Поцелую, и всё пройдёт, — улыбается он.

— Уйди от меня, злыдень писюкатый!

— Аха-ха… Чего-о-о? Это что такое?

— Сексуальный маньяк по-украински. — Пока он отвлёкся, я выскользнула из постели. — Я в душ.

Вот неугомонный-то. Никогда не думала раньше, что мужики за сорок могут столько трахаться. Блин, кажется, действительно у меня там натёрто, надо Бепантеном намазать.

Через пятнадцать минут выхожу из ванной, а меня уже ждёт горячий кофе. Ну надо же, какая прелесть.

— Пей кофе, собирайся, я пока в душ схожу, а потом отвезу тебя в СК, — как всегда, командует Артём.

Хоть бы раз спросил, а не приказал. Надо с этим что-то делать… В постели я согласна слушать приказы, а вот в жизни… ни к чему хорошему это не приведёт. Нужно обговорить всё «на берегу». Не для того мама ягодку растила…

— Уже собралась? — выходит Артём из ванной: полотенце на бёдрах, красив, как греческий бог, вальяжные движения — сейчас слюной тут всё закапаю. Улыбается. Знает, зараза, как действует на меня.

— Да. Как видишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я буквально пару минут — и буду готов. Отвезу тебя и поеду домой переодеться. В следующий раз ко мне поедем.

— Нет.

— Почему нет? — с удивлением смотрит на меня.

— Потому что ты не спрашиваешь, а констатируешь факт. Я как раз хотела по дороге в машине поговорить об этом, но раз ты уже начал…

— О чём, об этом? Ты не хочешь со мной встречаться? — мне кажется, или он испугался? Лицо напряглось.

— О том, что ты за меня всё решаешь. Так ничего не получится, во всяком случае со мной.

Прямо вижу, как он облегчённо выдохнул и расслабился.

— Попробую объяснить на понятном для тебя примере. Ты мне можешь что-то предлагать или спрашивать, но не принимать за меня решения. Я понимаю, что ты не привык к такому, но… — молчит, слушает, не перебивая. Уже хорошо.

— Представь, что я твой партнёр. Не подчинённый, которому отдают приказы и решают, что ему делать, а партнёр, с которым нужно договариваться. Ты же им не приказываешь? Не принимаешь за них решения? Я такой же твой партнёр, только не по бизнесу. Я согласна, что ты доминируешь в постели, но не в жизни.

— Мышонок, — обнимает меня со спины, — ты у меня такая боевая. Я исправлюсь. Главное, что в постели ты согласна подчиняться, — шепчет в ухо, и от его дыхания мурашки разбегаются, устремляясь вниз.

— Тёма, хватит. Поехали.

— А почему ты не хочешь поехать ко мне? — спрашивает, пока мы едем в машине.

— Это же очевидно. Потому что мне это неудобно. Мне придётся перед работой ехать домой, чтобы переодеться, причесаться и так далее. У тебя же наверняка холостяцкий дом, где нет нужных мелочей для женщины. Тебе это сделать гораздо проще — ты сам себе хозяин, и, если и придёшь на работу позже, никто тебя за это не поругает. Я же наёмный работник, работаю по графику.

— Ну тогда в пятницу мы можем поехать ко мне? В субботу выходной.

— Хорошо. В пятницу можем. А ты очень хочешь, чтобы я побывала у тебя? — не понимаю, почему он так настаивает.

— О-очень хочу. И надеюсь, что тебе понравится у меня. Приехали, — за разговором не заметила, как мы доехали.

Поворачивается, заправляет мне волосы за ухо, притягивает и целует. Матерь Божья… да что же я с ним растекаюсь, как воск…

— Я позвоню днём. Может, пообедаем где-нибудь? У тебя же есть обед? — спрашивает, ё-моё, спрашивает. Ну надо же.

— Позвони. Пока не знаю, что будет днём...

Глава 26

— Привет. Как у тебя дела, госпожа адвокат?

— Привет, Викусь. Всё хорошо. Сейчас отнесла в СК ходатайство о прекращении дела Северова. Маркова скоро выпишут домой. И, кажется, появилась реальная возможность найти отца, — вкратце описываю Вике последние новости.

— Да ты что? Как здорово! Как так получилось, никаких зацепок же не было? — восклицает она. — Или я опять много пропустила? Ты та ещё партизанка, каждое слово из тебя клещами приходится вытягивать.

— О-ой, тут вообще чудеса. Я поехала к маме, чтобы ей про отца рассказать, что я узнала, а оказалось, что уже тринадцать лет он ей каждый месяц шлёт денежные переводы. Вот Артём покопался во всех этих переводах несколько дней и нашёл первоисточник в Черногории.

— Офи-геть! А почему она тебе не говорила, что получает деньги?

— Объяснила так — типа ушёл мужик, где-то устроился, потом совесть проснулась, вот и стал отправлять деньги для дочери. Ну, она так думала. А мне не говорила, чтобы не бередить. Забыла и забыла. С нынешней информацией это, конечно, выглядит по-другому. Хотя, в принципе, то же самое. Только он не сам ушёл, а под воздействием обстоятельств.

— Ну и чё-и чё? Так ты говоришь, Северов его в Черногории нашёл?

— Не его. Мужика какого-то, через которого все переводы проходили. Отправил туда людей своих, чтобы на месте нашли его. Через этого мужика надеемся выйти на отца, — объясняю всю схему.

— А-а-а, теперь понятно. Я смотрю, он для тебя прям всё, что пожелаешь… У вас с ним что… что-то было? — догадывается Вика. Обидеться теперь, что я ей раньше не сказала. — Колись давай.

— У нас с ним что-то есть. Отношения.

— Вот, ля ты крыса! Скрывала от лучшей подруги. Как тебя называть после этого? — возмущается она. Не, ну а что, всё правильно, возмущается.

— Викусь, я сама до вчерашнего дня не знала, что у нас, оказывается, отношения. Ещё так хреново себя чувствовала, потому что он мой клиент. Мне так стыдно было. Особенно перед Марковым. Вчера я ему всё рассказала. Как камень с души упал.

— И что Марков? Не уволил?

— На удивление спокойно отнёсся. Вообще сказал, что не удивила я его этим заявлением. Он сам раньше меня всё понял, когда Артём сказал, что будет со мной работать.

— Смотри, хоть на свадьбу позови. А то уж это я тебе точно не прощу.

— О, и ты туда же. Какая свадьба? Меня туда никто не звал.

— Ну да, ну да. У тебя и отношений пару недель назад не было. А кто ещё тебе про свадьбу говорил?

— Да Марков же.

— Ну, он дядька умный, знает, что говорит.

— Так, хорош нагнетать. Вик, я побежала, мне на работу, я ещё там сегодня не была. Целую тебя. Звони, — отбиваю звонок.

Наконец-то добралась до рабочего места, закинула туда сумку и пальто, чтобы обозначить присутствие, и пошла за кофе, заодно, может, новости какие узнаю. Рабочие будни.

Народу в бюро немного, все бегают по делам, в основном собираются во второй половине дня, когда заканчиваются судебные заседания.

Мне нравится тут работать. Нравится всё — руководитель, коллеги, атмосфера. Особенно атмосфера. У нас не как в других конторах — подножку поставят, закопают, перешагнут через тебя. Здесь каждый тебе поможет, к кому бы ты ни обратился.

Помню, когда я только пришла, думала: ну сейчас, как новенькая, буду разгребать дела по назначению. И каково же было моё удивление, что здесь нет такой практики и бесплатные дела дают всем поровну.

Молодец Марков — никого не выделяет, знает сильные и слабые стороны каждого, в зависимости от этого старается распределять дела, всегда поможет, подскажет. Повезло мне, что я сюда попала. Меньше чем за год я выросла в профессии гораздо больше, чем за два предыдущих года.

— Добрый день, Валерия Дмитриевна, — от неожиданности я дёргаюсь, а потом с облегчением выдыхаю, когда вижу Игоря, следака, к которому я обращалась, чтобы выяснить, кто мне прислал фото резюме.

Так увлеклась своими мыслями, пока наливался кофе, что даже не заметила, как он подошёл.

— Извините, не хотел вас напугать.

— Добрый день. Да нет, всё нормально. Это я задумалась, не услышала.

— Узнали, кто прислал вам сообщение? — наверное, я так подозрительно на него посмотрела, что он решил объяснить: — Чисто профессиональный интерес.

— Да, Игорь, узнала. Не знаю, как это технически сделали, но человека нашли, — улыбаюсь ему, а то, кажется, он уже пожалел, что задал мне вопрос. — И, Игорь, не обязательно звать меня по имени-отчеству. Я ведь даже младше вас. Мне неловко становится, что я вас просто по имени называю.

— А как мне вас называть? — он делает шаг и подходит почти вплотную, так, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Что это? Лёгкая улыбка, а в глазах чертята скачут. Я даже перестаю дышать. Он что, флиртует со мной?

Господи… вот я дура… как же я раньше не замечала?

Делаю шаг назад, упираюсь в столешницу, и, видно, он понимает, какой мыслью меня озарило. Правильно Артём говорит — у меня всё на лице написано.

— Лера, Валерия. Мы же не в суде, — пытаюсь пошутить, но звучит это как-то не очень уверенно.

— С удовольствием, Лера, — он кивает, а мне хочется провалиться сквозь пол. — А по отчеству называл, во-первых, уважение, а во-вторых, держал дистанцию. Но, если честно, с удовольствием бы её сократил. Вы мне нравитесь, Лера.

Вот это я понимаю — прямолинейность. Самая короткая дорога — прямая. Стою, как идиотка, с чашкой кофе, и не знаю куда глаза деть. Я в шоке, аж язык к нёбу прилип. Только и могу, что глазами моргать.

— Пообедайте сегодня со мной…

— Её обеды, равно как и ужины с завтраками, все расписаны, — выводит меня из ступора ледяной голос Северова.

Он стоит в коридоре, прищурившись, изучает холодным взглядом Игоря. У следака выдержка, конечно, что надо. Даже бровью не повёл, ни один мускул на лице не дрогнул, только сказал:

— Извините, Валерия, не знал, что вы не свободны, — и вышел из комнаты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Блин… Какой позор…

— Ты что здесь делаешь? — чуть ли не рычу на Северова.

— Мышонок, ну как тебя можно одну оставить? Полдня не прошло, как вокруг тебя какие-то мужики крутятся, на обеды зовут. Признания тут всякие… Это что вообще? — подходит и упирается руками в столешницу по обе стороны от меня, целует в висок, втягивая воздух, словно самку свою обнюхивает.

— Прогнал конкурента, отвоевал добычу? Ты какого хрена меня позоришь на работе? — бесит, что он опять решает за меня.

— О как! Ожила. Я просто очертил границы дозволенного. Ты же молчала, воды в рот набрала. Вот пять минут назад ты бы так выступала.

— Да я просто офигела. Я не замечала никакого интереса в мою сторону.

— Мышонок, ты у меня такая наивная. Тут тебя каждый второй хочет трахнуть и тихо дрочит на тебя.

— Артём!

— Что Артём?

— У нас вообще-то наполовину женский коллектив.

— Ну я и говорю — каждый второй.

— А ты чего вообще приехал? Командуешь тут...

— На обед тебя повести, я же говорил с утра. Надо тебе БАДы для памяти купить, а то у тебя такая работа… В общем, память нужна, а ты вон не помнишь, что я тебе утром говорил.

— Так я же тебе сказала — посмотрю, как у меня с работой будет.

— Ну вот, всё нормально с работой. У тебя сейчас встреча с клиентом.

— С каким клиентом?

— Со мной! Идём, — берёт меня за руку и тащит.

— Куда ты меня тащишь?

— Одевайся и пошли. Будешь докладывать мне, как в СК сходила, какие перспективы по моему делу и так далее. Шевелись давай...

Глава 27

— Возьми с собой вещи, которые могут понадобиться тебе на выходных, — с улыбкой во все тридцать два зуба говорит Артём, когда мы собираемся на работу утром. — Что ты так смотришь? Сегодня пятница, ты обещала поехать в пятницу ко мне.

Пятница… Я уже и забыла про это… Столько дел на работе… Сегодня жду решения по делу Артёма — закроют или придётся обжаловать прокурору.

Не понимаю, почему он так настаивает, чтобы я обязательно поехала к нему? Чем плохо у меня? Всегда думала, что мужикам всё равно на комфорт, красивости всякие, главное, чтобы женщина была та самая. Обычно женщина всё делает под себя и по своему вкусу, а мужиков мало волнует цвет стен, штор, мебели, он просто соглашается, лишь бы женщине нравилось. А мне что, бракованный попался? Или я чего-то не понимаю и есть другая причина затащить меня к себе.

Ну ладно. Посмотрим. Съезжу разок.

Собираю в небольшую дорожную сумку две пары белья на смену, ночнушку, расчёску, зубную щётку, домашний спортивный костюм, всякие мелочи вроде кремов для рук и лица. Вот зачем такие сложности — таскать вещи туда-сюда? Придумал тоже… А мне носись с сумками на работу.

— Оставишь сумку в моей машине, я её сразу домой отвезу сейчас, как переодеваться поеду, чтобы тебе её не нести на работу, — ну надо же, какой заботливый, всё продумал.

Закрываю квартиру, такое чувство, что еду в двухдневную командировку.

Сажусь в машину, Артём сияет, как медный пятак, а я прямо чувствую пятой точкой какой-то подвох.

— Тём, есть какие-нибудь новости про отца? — завожу разговор, пока мы едем. С этой работой забывала спросить, а как только вечером заходим домой, так он накидывается и из постели не выпускает, потом только отрубаюсь. А утром снова работа. Прям день сурка какой-то.

— Мышонок, пока нет. Ищут. Ты же знаешь, как только будут новости, я сразу тебе сообщу. За мужиком следят: работа — дом, пока на отца не вышли. Завтра выходные, вдруг нам повезёт и они встретятся. Здесь только время нужно. Не факт же, что он там рядом где-то. Может быть, в другом городе или вообще в другой стране. Я послал туда спецов в надежде на то, что всё-таки они лично общались, раз он для него делает это. Первого встречного о таком не попросишь, надо человеку какую-то легенду впарить, войти в доверие. Не переживай. Рано или поздно мы его найдём. Ты просто хочешь всё как в сказке — махнул палочкой… Я же не фея-крёстная и не Гарри Поттер.

— Да я понимаю, просто спросила. Спасибо, что ты вообще это делаешь для меня.

— Эй, ты чего? Не расстраивайся… Я же тебе говорю — будем искать, пока не найдём. Главное, мы знаем, что он живой и здоровый. Иначе кто бы деньги присылал. Всё остальное — дело времени. Наберись терпения. Ты восемнадцать лет про него ничего не знала, жила же как-то. А тут хочешь прям всё и сразу. А это только в сказках.

— Вот потому и жила как-то, что не знала. А теперь, когда знаю, хочу всё и сразу. Да, хочу, как в сказке! А ты разве не волшебник?

— Поверь, мышонок, я очень хочу быть для тебя волшебником. Но даже у меня это не всегда получается. Но я стараюсь, — он поворачивается ко мне, берёт за подбородок и впивается в мои губы. Ох… ты ж… За разговором я не заметила, как мы доехали.

Весь день, как и все предыдущие на этой неделе, провожу за документами. В глаза будто песок насыпали. И под конец дня вижу на экране телефона такой долгожданный звонок. Рябов собственной персоной. Интересно, чем он меня порадует.

— Здравствуйте, Константин Игоревич. Не думала, что вы сами мне сообщите результат.

— Добрый день, Валерия Дмитриевна. Да вот что-то проникся к вам. Молодая, красивая. Наставник ваш из строя вышел, пришлось вам одной бороться. Моё уважение. С удовольствием бы с вами встретился при других обстоятельствах, очень жаль, что мы по разные стороны баррикад в данном случае.

— Спасибо за комплимент, — что-то странное происходит вокруг меня с мужиками: то Игорь проявился, то теперь этот тут соловьём заливается. Вроде не весна. — Но, Константин Игоревич, мы не только в данном случае с вами по разные стороны, мы всегда будем по разные стороны: я на стороне защиты, вы на стороне обвинения.

— Как знать, Валерия Дмитриевна, как знать… — напускает загадочности Рябов. — В общем, я хотел сообщить, что дело Северова закрыто. Надеюсь, обрадовал вас?

— Определённо обрадовал. Спасибо, что позвонили, Константин Игоревич. Хорошего дня, — кладу трубку и готова кричать от счастья.

Я сделала это!

Пульс у меня сейчас, наверное, под двести. Сердце выпрыгивает. Надо сообщить Геннадию Львовичу. Срочно. Я не подвела его, не зря он меня взял.

Набираю телефон Маркова и, путаясь в словах, рассказываю:

— Геннадий Львович, дело Северова закрыто. Я вас не подвела.

— Умница, Лера. Я знал, что ты сможешь. Из тебя выйдет отличный адвокат.

Господи, вот сейчас чуть не разревелась. Человек, перед которым я ещё несколько месяцев назад боялась лишний раз рот открыть, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость и не показать, что ни хрена не знаю, говорит, что из меня выйдет отличный адвокат. Он. Мне.

Улыбаюсь как дурочка и молчу, потому что если сейчас открою рот, ещё неизвестно, что оттуда вылезет. То ли спасибо, то ли всхлип, то ли вообще какая-нибудь сентиментальная хрень, за которую мне потом будет стыдно.

А ведь, когда он попал в больницу, мне страшно было до усрачки, что не смогу, руки опускались, но, чёрт возьми, у меня получилось.

Всё. На сегодня рабочий день закончен. Отправила Артёму сообщение, что освободилась. Пусть приезжает и забирает меня. Такое чувство, что горы сейчас могу свернуть. Аж распирает изнутри.

Не стала по телефону сообщать ему, что дело закрыли. Теперь он не мой клиент. И нам ничто не мешает... Только бы удержаться и не выпалить всё сразу, как только увижу его, а доехать до дома. Хочу торжественно сообщить, глядя в глаза. Выпить вина и отпраздновать это событие.

— Поехали быстрее домой, — прошу Артёма, садясь в машину. — Устала от этой недели, наконец-то она закончилась. Слишком много рутинной работы, время долго тянется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ко мне домой, — напоминает Северов.

— Да. Точно. К тебе домой. А что ты светишься весь день, как будто миллион в лотерею выиграл?

— Может, и выиграл. Просто рад, что ты ко мне едешь.

— Что-то ты не договариваешь. Может, ты из этих мужиков, что обманом заманивают женщин, а потом их держат на привязи и используют по-всякому. Ты часом не маньяк, Северов? За тобой точно больше никаких дел нет? А то я напрягаюсь: обычно мужчины не очень-то любят, чтобы женщина приходила на их территорию. Типа потом не выгонишь. А ты, наоборот, обижаешься, что я у тебя ещё не была.

— Мышонок, а с чего ты взяла, что я собираюсь тебя выгонять?

— Вот этого я и боюсь. Привяжешь меня к батарее на кухне и заставишь борщи готовить?

— Борщи можешь не готовить. Я непривередливый.

— Какое счастье. Прям от сердца отлегло…

— И к батарее привязывать не буду. У меня на тебя другие планы. Но если тебе нравится связывание, я только за. Хорошо зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается.

Поворачиваюсь к нему. Ржёт уже в голос.

— Вот сейчас вообще не успокоил, стало ещё хуже. Мои опасения подтверждаются.

Он смеётся, а я смотрю на него и всё равно не могу отделаться от ощущения, что этот довольный мужик что-то задумал. Причём явно раньше, чем сообщил мне, что я проведу у него выходные.

Глава 28

— Ну что, мышонок, добро пожаловать, — Артём пропускает меня вперёд и закрывает за нами дверь.

Я делаю несколько шагов и останавливаюсь. Почему-то была уверена, что квартира Северова будет похожа на холостяцкую берлогу. Ожидала чего-то тёмного, тяжёлого, мужского. А здесь первое ощущение — я попала на обложку «Красивых квартир».

Даже прихожей в привычном понимании нет. Большой светлый холл, светлый камень на полу, зеркало во всю стену, какая-то узкая консоль, на которой ничего не лежит, и несколько дверей дальше по коридору. Ни куртки на крючке, ни обуви, ни ключей, ни мелочи, которую обычно бросаешь возле входа. Интересно, он перед моим приездом всё по шкафам распихал или здесь всегда так?

— И где ты живёшь?

— В смысле?

— В прямом. Пока я вижу квартиру из дизайнерского журнала. Такое ощущение, что здесь никто не живёт. Даже не видно присутствия человека.

Он усмехается, забирает у меня сумку.

— Конечно, никто не живёт, последнее время я заезжаю только переодеться. Проходи. Осматривайся. Я же вижу, тебе хочется.

— Я первый раз у тебя, имею право.

Ну раз мне разрешили…

Первая дверь выводит в гостиную. Вау… Она огромная и очень светлая, с панорамными окнами почти во всю стену и Москвой за стеклом. Вдоль окон стоит большущий светлый угловой диван, перед ним на мягком ковре — низкий журнальный столик, собранный из четырёх элементов, а напротив — огромный телевизор и длинная светлая тумба под ним. Всё выдержано в молочных, бежевых и серых оттенках, даже шторы подобраны так, что ничего не выбивается из общей картинки.

В другой части комнаты стоит большой обеденный стол с мягкими стульями. Считаю машинально. Двенадцать.

— Ты кого здесь кормишь в таком количестве?

— Иногда бывают гости.

— Иногда? — что-то я сомневаюсь, не в его характере.

— Редко.

Смотрю на стол ещё раз. Ну да. Северов и домашние посиделки на двенадцать человек у меня пока никак не складываются в одной картинке.

— А кухня где?

— Там.

Иду за ним через холл, и вот кухня — это мечта любой хозяйки. Тоже большая, но нет ощущения, что она пустая. Панорамные окна, светлые фасады до потолка, камень, встроенная техника, самое главное — моя мечта, офигенная кофемашина. Посередине — огромный остров со светлой каменной столешницей. С одной стороны он рабочий, с другой стоят высокие мягкие стулья, где можно утром сидеть с кофе.

Провожу ладонью по краю острова.

— Красиво.

— Есть хочешь?

— Подожди. Я ещё экскурсию не закончила.

— Иди уже, — смеётся он. — Можешь даже шкафы открывать, если хочешь.

— До шкафов я ещё дойду.

Следующая комната оказывается кабинетом, и вот здесь уже всё строже: большой рабочий стол, кресла, шкафы, книги, бумаги. Никаких вазочек, декоративных подушек и прочего, смысл существования чего мне обычно непонятен. Вот это уже больше похоже на Северова. Представить его за этим столом с недовольной мордой гораздо легче, чем возле идеально разложенных подушек в гостиной.

— Здесь хотя бы видно, что это твоё.

— Спасибо.

Напротив гостевая комната. Туда только заглядываю: приглушённые оливковые оттенки, большая кровать, шкаф, кресло у окна. Красиво, но задерживаться неинтересно.

— Гостей ещё и ночевать оставляешь?

— Иногда.

— Ты открываешься с другой стороны.

Мне интересно всё, и он это прекрасно видит.

До его спальни дохожу последней. Здесь нет светлой бежевой гаммы, которая тянется через остальные комнаты. Спальня холоднее и темнее: серый, графитовый, тёмное дерево, большая кровать с мягким изголовьем, плотные шторы по сторонам панорамного окна. Ничего лишнего. Свет здесь мягче и приглушённее.

— Вот.

— Что «вот»?

Оборачиваюсь на Артёма.

— Вот это похоже на тебя.

Он прислоняется плечом к дверному косяку и смотрит на меня.

— Остальное не похоже?

— Вообще не похоже. Просто красивый интерьер из глянцевого журнала. Ощущение, что ты нанял дизайнера, отдал ему ключи и сказал: сделай дорого-богато. А потом вернулся, когда всё закончили.

Уголок его рта дёргается.

— Угадала, практически так и было. Цвета спальни и кабинета выбирал сам, мне там жить и работать. А остальное — нейтральные цвета, классические.

Так и знала. Что ещё можно ожидать от холостого мужика.

Возле спальни гардеробная, и туда я тоже, конечно, заглядываю.

Ё-моё…

Костюмы, рубашки, брюки — всё развешано так аккуратно, что хочется проверить, не по оттенкам ли. Нет, слава богу, до такого не дошло.

А вот в ванную я влюбилась. Она огромная. В сухой части длинная каменная столешница с двумя раковинами, большое зеркало, шкафы, а дальше всё пространство отделено матовым стеклом. Открываю дверь и заглядываю внутрь. За стеклом целая мокрая зона: большая ванна и рядом душ, камень на стенах и полу, слив прямо в полу. Вот это я понимаю...

— Две раковины зачем? — спрашиваю, возвращаясь к нему.

— А сколько надо?

— Одному человеку? Обычно одну.

— Значит, дизайнер знал, что я не буду всю жизнь один.

Смотрю на него. Нет. Даже спрашивать не буду.

Возвращаюсь в гостиную и теперь уже смотрю на квартиру немного иначе. Она огромная, дорогая до неприличия и продуманная до последней мелочи.

Артём подходит ближе, обнимает меня за талию, притягивает к себе и зарывается носом в волосы.

— Какой вердикт?

Смотрю ещё раз на гостиную, потом на него.

— Красиво. Очень. Но если бы я не знала, чья это квартира, ни за что бы не догадалась, что твоя.

— Это плохо?

— Это странно. У тебя здесь всё идеально, но спальня и кабинет — единственные комнаты, где есть хоть какая-то индивидуальность. Остальное пространство обезличено. Такое ощущение, что человек не понимал, для кого делает этот интерьер, и сделал просто каталожную картинку — для всех и ни для кого. Типа, мало ли кто здесь будет жить. А это для всех подойдёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, будем исправлять. Только для начала накормим тебя. А там посмотрим.

— Очень содержательный план.

— Тебе понравится.

И опять это его довольное выражение. То самое, которое я заметила ещё в машине. Вот сто процентов что-то задумал. Только вытаскивать из него бесполезно: если Северов решил молчать, проще дождаться, пока сам созреет.

— Ладно. Есть я и правда хочу.

— Вот и отлично. Пошли.

Идём на кухню, и Артём снимает пиджак, закатывает рукава рубашки и открывает холодильник.

Секунду смотрю на него.

— Ты что делаешь?

— Собираюсь приготовить для нас ужин.

— Сам?

Он поворачивает голову.

— А что тебя удивляет? Мышонок, я сорок два года как-то прожил и с голоду не умер.

— Не знаю. Я почему-то думала, что у тебя для этого есть специально обученные люди.

— Есть. Но сегодня их нет. Зачем нам сейчас лишние люди? — улыбается, глядя на меня, и подмигивает. — Нам свидетели не нужны.

— Господи, Северов, с каждой минутой мне всё тревожней. Особенно после твоих слов про свидетелей. Может, всё-таки сообщить кому-нибудь адрес, где меня искать, если что?

— Ну сообщи, если тебе так будет спокойнее, — ржёт в голос.

— И ты готовить умеешь?

— Ну так, кое-что умею. Пасту будешь?

— Какую?

— С креветками в сливочном соусе.

— Буду, — теперь мне уже интересно. — Даже помогать не стану. Хочу посмотреть.

Я устраиваюсь на высоком стуле с другой стороны острова и с интересом наблюдаю, как Северов повязывает на талию полотенце, чтобы не испачкаться, достаёт из холодильника креветки, сливки, пармезан, потом откуда-то появляется чеснок, паста. Ещё и бутылку пино гриджо ставит рядом.

— Ты подготовился, я смотрю.

— Я ждал, что ты приедешь.

Ну да. И людей отпустил, и продукты купил, и вино подобрал. Готовился… хотел произвести впечатление, иначе зачем столько усилий. Этот мужчина распланировал мои выходные сильно раньше, чем сообщил об этом мне.

Артём ставит воду для пасты, достаёт сковороду, чистит чеснок. Делает всё без суеты, не заглядывая в телефон за рецептом, не пытаясь вспомнить, что за чем кидать. Не врал. Действительно умеет.

Я подпираю подбородок ладонью и смотрю, как он возится у плиты. Забавно. Никогда бы не подумала, что увижу Северова в таком виде. Без пиджака, с закатанными рукавами, с полотенцем вместо фартука, у плиты, готовящего ужин для меня.

И вот от этого «для меня» внутри что-то ёкает.

Совсем другая кухня. Маленькая. Наша. Я сижу за столом ещё в школьной форме, болтаю ногами, которые не достают до пола, и смотрю, как папа пытается испечь мне блины.

Мне семь, я в первом классе, и мама перед уходом оставила нам что-то на плите, велела разогреть и поесть. Но есть то, что оставила мама, совсем не хочется. До смерти хочется блинчиков. Вот прям вынь да положь.

Папа минут пять объясняет, что блинчиков не будет.

«Лерка, я понятия не имею, как их печь».

«Ну па-апуль…»

«Нет».

«Ну пожалуйста…»

«Я сказал — нет».

Ещё через пять минут он уже ищет мамину записную книжку с рецептами.

Улыбаюсь, глядя на Артёма. Господи, я вообще про это забыла, а сейчас — как вспышка перед глазами…

А тогда мне ужасно весело. Папа стоит над несчастной сковородкой и ругается себе под нос. Первый блин прилипает намертво, и он пытается отодрать его лопаткой. Второй получается уже похожим на блин, и папа решает выпендриться — подкинуть его на сковородке, чтобы перевернуть. Блин взлетает, падает обратно и складывается пополам.

Я смеюсь так, что живот начинает болеть.

«Не смешно».

Ещё как смешно.

«Пап, он кривой!»

«Он не кривой. Это новая технология. Ты ничего не понимаешь в высокой кухне».

На третьем он уже не выпендривается и переворачивает нормально. Потом у него даже начинает получаться. Не такие красивые и тонкие, как у мамы, зато вкусные. Мы едим их с вареньем, и мне мои заказные папины блинчики нравятся больше маминых. Хотя сейчас я понимаю, что вкус тут был вообще ни при чём.

А потом приходит мама.

До сих пор помню, как она останавливается в дверях. На столе мука, миски, ложки, открытая банка с вареньем, плита вся в каких-то каплях, в раковине гора посуды. Такое ощущение, что мы не блины пекли, а устроили небольшой взрыв.

Мама молча смотрит на кухню. Потом на папу, на меня.

А мы с ним виновато переглядываемся и понимаем, что сейчас оба получим.

— Мышонок?

Моргаю и возвращаюсь сюда. К Артёму. Он уже стоит возле сковороды, помешивая креветки.

— М-м?

— Ты чего так загадочно улыбаешься, как будто на тебя благодать снизошла?

Да? Я даже не заметила.

— Папу вспомнила, глядя на тебя.

Рука Артёма на секунду замирает.

— Что вспомнила?

— Как он мне блины пёк. Мне лет семь было. Мама оставила нам еду, а я упёрлась, что хочу блинчиков. А он их печь вообще не умел. Но я его достала, и он полез искать рецепт.

Артём улыбается.

— Добилась своего?

— Конечно. Первый блин намертво приклеился к сковородке, второй он решил подкинуть и сложил пополам. Я над ним смеялась, а он доказывал мне, что это новая технология высокой кухни.

Смотрю на него и продолжаю улыбаться. Внутри тепло разливается от этого воспоминания. Странно, столько лет прошло, а я сейчас вижу ту кухню так отчётливо, что даже папино лицо помню. Не как на фотографии. Живого папу, который стоит со сковородкой и делает для меня то, что не умеет, только потому, что мне приспичило блинчиков.

— Никогда бы не подумал, что Дмитрий блины пёк, — улыбается Артём. — Я его совсем другим знал.

— А я таким.

Он ещё улыбается, качает головой и возвращается к плите.

Паста уже варится, Артём разогревает сковороду, бросает туда чеснок, следом обжаривает креветки, добавляет сливки и перемешивает. Отдельно натирает пармезан.

Я так и сижу напротив, наблюдаю. Нет, ну надо же. Северов действительно умеет готовить.

Когда паста готова, он перекладывает её в сковороду, смешивает с соусом и раскладывает по тарелкам. Сверху посыпает сыром.

— Всё. Можно есть, — он ставит тарелки на остров, открывает пино гриджо и наливает нам по бокалу.

Я беру свой.

— У меня тост.

— Слушаю.

Поднимаю бокал и смотрю ему в глаза, а у самой сердце выпрыгивает.

— За то, что вы, Артём Владимирович, больше не мой клиент.

Глава 29

Просыпаюсь и хочу уже встать, но вовремя вспоминаю, что сегодня суббота. Никуда не надо. Выходной.

Артём спит рядом, обнимая меня за талию, и я придвигаюсь к нему ближе. Хорошо. Тепло, уютно, и вылезать из-под одеяла совершенно не хочется. Можно валяться так хоть до обеда.

Утыкаюсь носом ему в грудь и улыбаюсь. Когда я успела настолько привыкнуть к этому мужику? Раньше спать с кем-то в одной кровати всю ночь казалось сомнительным удовольствием, а теперь мне уже не нравится просыпаться одной.

Улыбаюсь, вспоминая, как он вчера удивился и обрадовался, когда я сказала тост. Даже подумал, что я шучу. Теперь нам ничто не мешает встречаться. Правда, ему и до этого было по фигу, это я не могла расслабить булки. У мужиков вообще всегда всё проще — вижу цель, не вижу препятствия. Это мы, женщины, всегда заморачиваемся — а что люди скажут. Понимаю, что это пережиток прошлого, но как вдолбили с детства, хрен выведешь. Может, мне к психологу походить?

— Доброе утро, мышонок, — потягивается Артём. — Рано ты проснулась, думал, до обеда будешь дрыхнуть, выходной же.

— В субботу всегда просыпаюсь раньше, видимо, организм за неделю привыкает вставать по будильнику. А вот в воскресенье сплю дольше, потому что за субботу организм понимает: ага, выходной! Можно отдыхать!

— Чем хочешь сегодня заняться?

— А какие варианты? Можно всех посмотреть?

— Ты где этого нахваталась? — смотрит на меня насмешливым взглядом.

— В кино видела.

Артём от души смеётся в голос, как мальчишка.

— Лерка, с тобой не соскучишься. Я не буду тебе предлагать варианты, говори сама, что ты хочешь? А то кто-то тут недавно возмущался, что я всё решаю, не спрашивая, — припоминает мне Тёма.

— Я как-то не думала…

— Может, ты хочешь куда-то сходить — кино, театр, опера, концерт? Или съездить? Любой город, любое место. Может, хочешь в SPA? Вот что захочешь, то и будем делать. Да хоть просто в кровати валяться целый день и какой-нибудь сериал смотреть.

— Даже так? Другой город? Это как в «Красотке», повезёшь меня слушать оперу в Ла Скала?

— Да. А в чём проблема?

— Как всегда — нечего надеть. Тогда мне надо по магазинам и не забыть тебе галстук купить, а ты не забудь бриллиантовый комплект купить, — подтруниваю над ним.

— Да как два пальца.

— Тём, я знаю, что у тебя полно денег, но ты же понимаешь, что это была шутка? У меня нет цели развести тебя на подарки.

— Мышонок, я знаю. И уж про тебя я такое вообще никогда не подумал бы. Ты не из тех женщин, которые разводят мужиков на бабло. Тем ценнее. И, если я что-то для тебя делаю, так только потому что мне этого хочется. И никакая просьба не заставит меня делать то, чего я не хочу.

Да уж, наверняка у него большой опыт общения с такими женщинами.

— И нет. Я не общался и не общаюсь с такими женщинами.

Блин… я что вслух это сказала?

— У тебя на лице всё написано, мышонок. И давай проясним раз и навсегда. У меня никогда не было отношений с женщинами. Ты — первая.

— Это как так? Ты что, целибат соблюдал?

— Я не говорил, что не занимался сексом, я сказал, что у меня не было отношений. Я пользовался услугами одного элитного эскорт-агентства. Конфиденциальность, подписка о неразглашении. Встретились, разошлись — никаких обязательств, никаких отношений, кроме товарно-денежных.

Видимо, сейчас у меня было такое лицо, что он продолжил.

— Не хотел ни к кому привязываться и чтобы ко мне кто-то привязывался. Ведь в нашем круге стоит встретиться с девушкой пару раз, она и её семья уже что-то надумают, будут свадебное платье выбирать и придумывать имя нашему ещё не родившемуся ребёнку. Знаешь, сколько папашек пытались пристроить мне своих дочек, чтобы типа объединить капиталы, а на самом деле урвать от меня кусок пожирнее? Своим бизнесом я сам буду управлять, мне такие алчные помощники не нужны. Либо другая сторона медали — светские львицы папиков ищут, чтобы их содержали. А это не про меня. Жениться я буду исключительно по любви на той, которой буду нужен я, а не мои деньги.

Офи-геть… Даже не знаю, что сказать… Как-то мне не по себе от всего этого.

— Маленькая моя, я тебя напугал? У тебя такие глаза…

— Я в шоке. Даже не знаю, как к этому относиться. И не могу сказать, что мне приятно слышать, что ты пользовался эскортом. Да, с твоей стороны это кажется хорошим решением, но не с моей. Как бы ты отнёсся к тому, если бы я тебе такое сказала? Ты не переживай. У меня не было отношений, ты — первый, до тебя я пользовалась услугами мальчиков по вызову, чтобы ни к кому не привязываться. Хорошо звучит? Ты уже прикинул в уме, сколько их могло быть?

Артём бледнеет.

— Бля-я-я… Хреново звучит. Мышонок, прости меня, я такой дурак, — протягивает руку, чтобы меня обнять…

— Вот сейчас не надо, — говорю, выставляя вперёд руки. — Мне нужно подумать.

Встаю и иду в душ.

Раздеваюсь, встаю под душ, готова сейчас разорвать кого-нибудь. А, собственно, что это кого-нибудь? Прям одного конкретного долбодятла. Так бы и врезала, чтоб думал своей башкой, прежде чем рот открывать. Непонятно, как он вообще умудрился сколотить такое состояние, если у него вода в жопе не держится?

Вот на хрена мне нужна была эта информация? Кто его за язык тянул? Ещё говорят, что у баб язык без костей… Будто до этого я не понимала, что у него было до хера женщин… Зачем мне в лоб-то об этом говорить?!

Бесит… Герой, твою мать… Первые отношения у него… Медальку себе повесь!

Дожил до сорока двух лет, а мозгов чайная ложка. Правильно, откуда им взяться? Эскортницы всё через трубочку высосали…

Сука… Стучу кулаком по стене. Всё настроение испортил.

— Мышонок… я… де…

— Дверь закрой с той стороны, пока я не огрела тебя чем-нибудь! — ору я, когда он заглядывает в душевую.

— …бил.

— Тоже мне новость!

— Лер, ну поругай меня, наори, хоть прям матом, хочешь — побей, я всё выдержу, только чтоб тебе легче стало, — бубнит из-за двери. — Я же не знаю, как с нормальной женщиной общаться… Облажался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Молчу. Тру себя мочалкой со всей дури, уже вся красная, а внутри всё ещё кипит злость. Стоит за дверью, не уходит.

— Маленькая, а хочешь, я тебя в спортивный клуб отвезу, ты меня там на ринге побьёшь, выпустишь пар? Я тебе настоящие боксёрские перчатки дам. Нельзя всё в себе держать, взорвёшься. Я ж не переживу, возраст уже не тот…

Выключаю воду…

— Что ты, блять, какой заботливый… Какого хрена ты обо мне не заботился, когда рот открывал?

А что… Может, и правда поехать, настучать ему по наглой морде, глядишь и полегчает?

— У тебя явно мозги не соответствуют возрасту, сильно задержались в развитии, — открываю дверь душевой и тянусь за полотенцем.

— Вот… Уже диалог. Мышонок, покричи ещё… Кофе тебе сварить? А в развитии ты меня подтянешь, ты же у меня такая умница, — не отрывая глаз, смотрит, улавливая малейшие изменения на моём лице.

Вот ля ты крыса… так и стелет…

— Я хочу кофе, завтрак и в спортивный клуб, надавать тебе по башке, чтобы мозги на место встали.

— Отлично, великолепная идея. Хоть до синяков избей, лишь бы простила, — обвивает сзади ручищами и притягивает к своей груди так, что я спиной слышу стук его сердца. — Я не смогу без тебя, маленькая. Уже не смогу.

Он зарывается лицом в мои мокрые волосы, и мы стоим так какое-то время.

— Пусти, мне надо голову посушить, а то я замёрзну, и ты мне завтрак обещал.

Артём целует меня в висок и нехотя убирает руки.

— Фен в нижнем ящике, — сообщает он. — Как посушишься, приходи на кухню.

Захожу на кухню и обалдеваю — когда он всё это успел? Горячие сырники с джемом и сметаной, поджаренные тосты с творожным сыром, форелью и авокадо, сваренные яйца, кофе. Сегодня же нет домработницы.

— Ты как всё это успел? Сам сырники делал?

— Нет. Сырники были готовые, замороженные. Я их только в духовку поставил греться. Яйца сваренные и форель были в холодильнике. Ну остальное я сам.

— Да я смотрю у тебя тут всё продумано. Целая система.

— Да. Домработница всё продумала, мне осталось сделать совсем чуть-чуть, чтобы удивить любимую девушку.

— Прям любимую? Решил с козырей зайти?

— Да. Любимую, — подходит и обнимает меня, так что нечем дышать, утыкается в шею. Мурашки разбегаются аж до пальчиков ног.

— И давно понял?

— Окончательно сегодня, когда после нашего разговора испугался, что могу тебя потерять. А так уже какое-то время.

— То есть, если бы не испугался, не сказал бы мне об этом?

— Сказал бы обязательно, я же не зря тебя заманивал к себе.

Интересно... а поругаться, оказывается, полезно. Узнаешь много нового...

— А, кстати, зачем ты меня заманивал к себе?

— Хотел, чтобы ты посмотрела, где будешь жить.

— Чего-о-о?

— Бля… я опять поторопился…

— Да. Язык твой — враг твой, Северов. И впрямь тебе надо мозги на место поставить. Давай уже завтракать, пока ты ещё до чего-нибудь не договорился. А потом поедем боксом заниматься. Должен же хоть кто-то научить тебя владеть языком…

Глава 30

— Тём, уже поздно, мне пора домой. Отвезёшь?

У него заметно портится настроение после моего вопроса. Сразу понятно — предстоит противостояние.

— Мышонок, останься, зачем тебе домой? Разве тебе здесь плохо?

— Перестань. Завтра на работу, мне нужна одежда, бельё и много чего ещё.

Мы прекрасно провели эти выходные, несмотря на то, что в субботу утром он своим неуместно болтливым языком испортил мне настроение. Но потом я отыгралась на нём на ринге. Сказал, что я могу его бить хоть до синяков, вот я и не сдерживалась, лупила на все деньги, пока силы не закончились. И мне понравилось. Договорилась с тренером о занятиях. Полезно пар выпускать, думаю, пригодится с таким болтливым мужчиной.

Потом сходили в кино. Меня тысячу лет никто не водил в кино, и я была приятно удивлена тем, насколько там всё изменилось. Кресла удобные, раскладываются так, что в них можно лежать, обслуживание прямо в зале — не надо идти за попкорном или напитками. У каждого кресла есть QR-код, по которому можно всё заказать прямо на место.

В общем, за один день получила массу впечатлений и новую спортивную экипировку в подарок.

— Лер, я бы очень хотел, чтобы мы жили вместе.

— В каком месте? — пытаюсь отшутиться, хотя уже понятно, что он настроился на серьёзный разговор.

— Маленькая, я серьёзно. Переезжай ко мне?

Я, конечно, рада, что он серьёзно ко мне относится, но что значит «переезжай»? В качестве кого?

— Тём, мы знакомы около месяца, я не хочу торопиться. Я никогда ни с кем не жила, да и, собственно, не планировала до брака с кем-то жить. И это не значит, что я жду от тебя предложения. Это значит, что я не готова так быстро съезжаться.

— Тебе плохо со мной?

— Нет. Мне хорошо с тобой. Но я считаю, что для того, чтобы жить вместе, нужно лучше узнать друг друга. Для меня это серьёзный шаг, поэтому давай не так быстро.

Притягивает меня и усаживает к себе на колени, зарывается носом в мои волосы.

— Мышонок, как ты пахнешь, дурею от одного твоего запаха… Ты моя женщина. Я сразу это понял. Ладно, подожду, пока ты меня узнаешь получше. Но за это каждые выходные мы будем проводить здесь. А то как ты меня будешь узнавать?

— Хорошо. А сейчас отвези меня домой.

На улице темно и сыро, после дождя в мокром асфальте отражаются фонари и лампочки иллюминации. Машин в воскресенье вечером немного, поэтому едем быстро, только иногда задерживаясь на светофорах. За окном проплывают освещённые дома, редкие прохожие, пустые остановки, голые деревья вдоль дороги. В салоне негромко играет музыка, от печки жарко, и я расстёгиваю куртку, устраиваясь поудобнее в кресле.

Музыка обрывается, из динамиков раздаётся звонок, а на центральном экране высвечивается: Игорь Сотников. Артём нажимает кнопку на руле, принимая вызов.

— Да, Игорь.

— Здорово. Нашли.

— Где?

— В Будве. Небольшой городок недалеко…

— Знаю, знаю, — перебивает Сотникова. — Точно он? Ошибки быть не может?

Что-о-о? Отца нашли, что ли? Смотрю на Тёму, пытаясь уловить на лице хоть что-то, что мне объяснит ситуацию.

— Точно он. Высылаю тебе фото. Сам глянь.

— Ты мне не только фото вышли, всё остальное тоже давай — ФИО, адрес и так далее, со всеми подробностями на почту.

— Сейчас отправлю.

— Доеду, посмотрю, потом дам команду, что делать.

— Ок. Давай, на связи.

— Спасибо, Игорян, — отключает звонок.

— Поздравляю, мышонок. Нашлась твоя пропажа.

— Правда? — слёзы катятся по щекам, а я даже не чувствую их.

— Да, правда, правда. Не реви, всё же хорошо. Я же тебе говорил, что в выходные может получиться. Когда ещё людям встречаться, как не в выходные?

Неужели получилось? И я смогу увидеть отца. Интересно, а он меня узнает?

— Сейчас приедем и посмотрим, что там Сотников прислал, — говорит Артём, поворачивая на мою улицу.

Внутри всё трясётся, руки похолодели, я сжимаю их между коленями, чтобы хоть чем-то себя занять. Хочется, чтобы Артём ехал быстрее, и одновременно — чтобы мы никуда не приезжали. Страшно. Я увижу фотографию отца, его новое имя, адрес, всю его нынешнюю жизнь, о которой я восемнадцать лет ничего не знала. И от одной мысли, что через несколько минут всё это перестанет быть неизвестностью, меня начинает колотить ещё сильнее.

— Приехали. Мышонок, отомри. Пойдём, посмотрим прошлому в глаза.

— Лер, дай свой ноутбук, я зайду к себе на почту, на нём удобнее смотреть, экран больше.

— Он на столе в кухне лежит, туда иди, я сейчас пароль введу.

Я быстро ввожу пароль и двигаю Артёму ноут. Его пальцы привычно точными движениями бегают по клавишам, открывая свою почту, а я закрываю глаза, боясь посмотреть на экран.

— Лера, смотри, — голос Севера как сквозь вату доходит до меня. Я медленно открываю глаза и вижу на экране фото отца.

Узнаю сразу. Господи… Папа. Волосы у него теперь наполовину седые, и борода, которой раньше не было, тоже вся в седине. На лбу морщины, возле глаз тонкие лучики, лицо стало жёстче, мужественнее, но он почти не изменился. Те же светлые глаза, прямой нос, упрямая складка между бровей. Только в моей памяти ему тридцать шесть, а здесь пятьдесят четыре. Загорелый, крепкий, красивый мужчина, которому я ни за что не дала бы его возраст.

Смотрю на фотографию и не могу отвести глаз. Восемнадцать лет прошло, а я узнала его сразу. Даже бородатого и седого. Мой папа. Живой.

Под фотографией текст.

Зоран Радич, 54 года.

Основатель и управляющий партнёр Adria Finance Consulting d.o.o., Будва. Финансовое сопровождение бизнеса и частных инвесторов, инвестиционный консалтинг, структурирование сделок, управление капиталом.

При регистрации брака взял фамилию жены. Адрес проживания: Mainski put 47, Будва, Черногория. Милица Радич, 42 года — жена, нотариус. Милан Радич, 7 лет — сын.

Конечно, зачем ему было возвращаться? У него есть семья, есть сын. А мне можно просто посылать тысячу баксов каждый месяц, чтобы успокоить свою совесть…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В горле ком, словно у меня там теннисный мячик застрял, давит на шею. Слёзы текут, я их даже не замечаю. Понимаю только, когда Артём мне вытирает щёки. Сердце трепыхается, того и гляди выпорхнет из груди… Голова становится тяжёлой, хочется лечь, накрыться одеялом и никого не видеть.

— Девочка моя, — Артём обнимает меня и сажает к себе на колени. — Скажи мне, что тебя так расстроило?

— У него семья… сын… теперь понятно, почему я ему не нужна… — утыкаюсь носом в его шею и реву.

— Мышонок, если бы он забыл тебя, он бы не стал заморачиваться с переводом денег. Тем более он прекрасно знает, сколько тебе лет, и точно понимает, что алименты уже давно закончились. Значит, он хочет тебя поддерживать хотя бы на расстоянии и уж точно помнит тебя и любит. Твоя мама тоже ведь могла выйти замуж, правда? Ты бы истерику не стала закатывать в таком случае? В тебе сейчас говорит обиженный ребёнок, это и понятно. Но, когда ты успокоишься, всё встанет на свои места.

Смотрю на него, шмыгаю носом. Он качает головой, глядя на меня, как на ребёнка. Вот умеет Артём собраться в нужную минуту и спокойно всё разложить. Очень хорошее качество. Это я всё время на панике, сначала эмоции, потом уже логическое мышление.

— Всё будет хорошо, — баюкает меня на коленях. — Встретишься с отцом, поговорите, и он сам скажет, как скучал по тебе. Познакомишься с братом…

— Встречусь? Когда?

— Маленькая моя, да хоть завтра.

— Завтра?

— Да. Не вижу проблемы. Отпросись на работе, и можно лететь.

Надо Маркову позвонить… Или Карине… Кому лучше? Бли-и-ин, уже поздно, время одиннадцать, вдруг спят… Может, сообщение написать, если кто-то ответит, тогда уже позвонить? Попробую Карине, всё-таки Марков после инфаркта, лучше так поздно не беспокоить.

Беру телефон, пишу:

«Карина, доброй ночи. Извини, что так поздно. Можно тебе набрать?»

Хоть бы ответила, а то я до утра изведусь вся…

Через пять минут телефон пиликает сообщением:

«Набирай».

Слава богу… Звоню.

— Извини, Карина. Мне очень срочно нужно улететь в Черногорию по семейным делам на несколько дней. Это возможно?

— Привет. А что у тебя по делам?

— Дело Северова закрыли в пятницу. А по арбитражу всё терпит, по крайней мере до конца недели.

— Ну хорошо. Лети. Решай свои семейные дела. Но чтобы наши дела не пострадали от этого. Если вдруг форс-мажор, звони заранее, чтобы подстраховаться: либо слушание перенести, либо тебя заменить.

— Спасибо, Карин. Я не стала так поздно Маркова беспокоить, тебе написала. Спасибо огромное. Это очень важно. Спокойной ночи, — кладу трубку, облегчённо выдыхая. Можно лететь.

Всё это время Артём смотрит на меня с улыбкой.

— Ну что, успокоилась? Первые нервы прошли? Можно искать самолёт?

— Да-а-а.

— Игорь, — звонит Сотникову. — Нам нужен самолёт в Будву или куда он там прилетает, Подгорицу? Мне и Лере. Сейчас скину её паспорт, мой у тебя есть.

— В Будве аэропорта нет. Есть в Тивате и Подгорице. Тиват ближе, километров двадцать от Будвы. Сейчас посмотрю, что есть на ночь или на утро.

— Давай. Чем раньше, тем лучше. Если регулярного ничего подходящего не будет, заказывай чартер. Всё равно в какой аэропорт. И пусть нас ребята там встретят.

— Хорошо. Как решу, наберу.

Как, оказывается, всё может быть просто. Позвонил и всё сделают.

— Ну что, собирайся быстрее и поедем ко мне за вещами. Загранник твой дай, я скан сделаю.

Долго меня упрашивать не надо. За десять минут у меня собран целый чемодан.

Надо завтра маме написать, что отец нашёлся и я лечу к нему…

Глава 31

Выхожу из аэропорта и останавливаюсь, пока Артём что-то говорит встречающему нас мужчине. Всё. Мы в Черногории. Наконец-то. Где-то в шестидесяти километрах отсюда живёт мой отец.

Пока что это была худшая ночь в моей жизни, надеюсь, что она того стоила. Я практически не спала, в глаза как будто песка насыпали. Прямых рейсов из России в Черногорию нет. И чартер не закажешь. Всё из-за этих проклятых санкций. В марте 2022 года Черногория присоединилась к ограничениям и закрыла своё воздушное пространство для российских самолётов. Так что напрямую сюда не прилетишь даже чартером.

Пришлось лететь через Стамбул.

Сотников молодец. Быстро купил билеты, мы только успели заехать к Тёме взять вещи и понеслись во Внуково, потому что в 3:45 уже был самолёт в Стамбул. Три с половиной часа — и мы в Турции. Оттуда уже в Подгорицу. И вот я стою, засыпая на ходу, и думаю только, как бы быстрее занять горизонтальное положение.

— Мышонок, ты чего зависла? — Артём забирает у меня чемодан. — Пойдём. Машина ждёт.

— Тём…

— М-м?

— Если я не посплю, я просто рухну. У меня всё тело ломает после этих перелётов.

— Сейчас буквально доедем до отеля, тут всего ничего, и ляжем спать. Выспимся, а когда проснёмся, поедем к твоему отцу, он как раз домой с работы придёт вечером. Парни нам отзвонятся. Потерпи ещё чуть-чуть, маленькая.

Стоило мне только попасть в номер, я, не раздеваясь упала на кровать и провалилась.

Открываю глаза, когда за окнами уже темно. Артём меня раздел и уложил под одеяло, мой герой. Сама я уже ничего не могла. А ведь это очень страшное мучение, когда человеку не дают спать. Кажется, даже пытки такие были, если мне память не изменяет. Если меня так пытали, я бы всё рассказала — что знаю и не знаю. Это ужасно.

Поворачиваюсь и смотрю на Тёму — красивое, расслабленное лицо. Он даже во сне излучает уверенность. Всегда рядом, решит любой вопрос, успокоит, пожалеет, защитит, да ещё и любит. Может быть, и стоит рассмотреть его предложение съехаться?

Ладно. Прилетим в Москву, подумаю над этим вопросом. Сейчас другое на повестке дня.

И вот только подумала об отце, как снова накатил страх… Как пройдёт наша встреча?

На тумбочке зазвонил телефон. Артём, не открывая глаз, пытается его нащупать, тычет на громкую связь.

— Да…

— Артём Владимирович, объект выехал с работы в сторону дома.

— Понял. Наблюдать до нашего приезда, — открывает глаза, нажимает отбой и сладко потягивается. — Проснулась или тебя звонок разбудил?

— Я как раз за несколько минут до звонка проснулась. Лежи пока, я быстро в душ. И спасибо, что раздел и уложил меня, я отключилась.

— Раздеть и уложить — это я всегда пожалуйста. Но лучше, конечно, когда ты в сознании, — смеётся он, притягивая к себе и целуя.

— Всё, я побежала, надо быстрее собираться, а то нам ещё шестьдесят километров ехать туда, — сползаю с кровати и иду в душ.

Захожу в душевую, включаю воду. Стою под струями, чувствую, как вода смывает остатки сна, но голова всё равно тяжёлая. Страх никуда не уходит: так хотела найти отца, а теперь, когда он рядом, считай, один шаг остался, что-то не даёт сделать этот шаг. Наверное, неизвестность — как он меня примет.

Дверь открывается. Я не оборачиваюсь. Слышу шаги, потом со спины меня обнимают мокрые, горячие руки. Артём прижимается ко мне, и я чувствую его всего — твёрдого, возбуждённого, нетерпеливого.

— Утренний стояк, — шепчет мне и зубами захватывает мочку уха.

— Какой утренний, скоро ночь.

— Раз мы только проснулись — значит, утро.

Его язык скользит по моей шее, табун мурашек устремился вниз по животу и до самых пальчиков ног.

— Нам обоим нужно снять напряжение, мышонок. Ты же трясёшься, как осиновый лист, — накрывает горячими ладонями мою грудь, сжимает и пощипывает чувствительные соски, вырывая из меня рваный шумный выдох. — Мы быстро, не будем затягивать, ночью наверстаем… Хочу тебя, аж ломит всё…

— Тё-ё-ём… Ох…

— Что, маленькая? Хорошо? — скользит ладонью вниз, пробираясь между разведённых бёдер, пальцами трогая самые чувствительные точки. — Бля… да тут прям весенний паводок… Я же говорил…

— Боже… хватит болтать… делай уже…

Он разводит мои ноги шире, упирается горячей головкой в мою хлюпающую дырочку и замирает, нависая надо мной.

— Прогнись, облокотись на стенку.

Горячие соски прижимаются к прохладной стене, и меня словно бьёт током, между ног разливается пульсирующее возбуждение, обжигая промежность горячей волной.

Вскрикиваю от неожиданности, когда он резко входит в меня на всю длину. Замирает, давая привыкнуть, и начинает медленно, плавно двигаться, вдавливая себя внутрь моего тела. А я прогибаюсь под ним, поглощая его размеры. У меня перехватывает дыхание от этого медленного, тягучего движения.

Маньяк… это называется по-быстрому… издевается…

И когда я уже готова закричать от этой невыносимой игры, он резко врезается до самого упора. Огненный спазм прошивает всё моё тело, из горла вырывается громкий крик, а Артём начинает двигаться размашисто, глубоко, с оттягом, вколачивая меня в стену. Его руки фиксируют мои бёдра, не позволяя уклониться ни на сантиметр.

Низ живота простреливает, ощущения на пределе боли и удовольствия. Артём буквально рычит, его язык скользит по моему уху, шее, зубы кусают плечо. Жар внутри разрастается.

— Тём… быстрее…

— Как скажешь… Кончай… маленькая…

Он толкается быстрее, глубже, попадая в самую нужную точку. Низ живота взрывается мощной судорожной разрядкой.

— О-о-ох… Тё-ма…

Артём ускоряется, мощно вбивая меня, и резко выходит, обжигая мою поясницу горячей спермой.

— Что… мышонок? — падает мне на спину, тяжело дыша.

— Ничего… всё… хорошо… просто замечательно…

— Я же говорил… нужно снять напряжение. Теперь можно ехать.

*** Север

Через полтора часа мы подъезжаем к нужному дому, где нас ждут спецы Сотникова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лерку опять основательно потряхивает. Держу её руку и глажу тыльную сторону большим пальцем, успокаивая. Главное, не дать ей сейчас раскиснуть, иначе до встречи с папашкой не дотянем. Маленькая моя, держись, мне ещё у Званцева руки твоей просить. А то выдумала мне тоже — не собираюсь съезжаться. Планировала она жить только с мужем. Вот и будешь жить с мужем.

— Лер, я зайду один, посиди в машине. Узнаю обстановку. Ты же не горишь желанием сразу со всей семьёй познакомиться? Лучше я позову его сюда. Хорошо?

— Да. Наверное, так будет лучше. Может быть, мне вообще не надо с ними знакомиться, — глаза всё больше, ещё немного — и будут слёзы. Надо шевелиться…

Нажимаю звонок на калитке. Через пару минут слышу чьи-то шаги и поворот замка. Дверь открывается, и я вижу перед собой Званцева. Смотрит, пытаясь понять, кто я…

— Неужели я так изменился?

— Север?! — сначала заулыбался, а потом уже с тревогой, разглядывая меня, произносит он. — Нашли всё-таки…

— Тяжело было найти, но этому человеку я не смог отказать.

— Понятно, своя рубашка ближе к телу.

— Ну, раз ты всё понимаешь, шум устраивать не будешь. Давай пройдём к машине. Тебя очень хотят увидеть.

— Ну что ж, сколько ни прячься, от судьбы не убежишь…

— Это точно. Пойдём.

Доходим с ним до машины, я заглядываю внутрь, перекрывая ему обзор, и зову Лерку выйти.

— Папа…

Эпилог

Через три года.

Сажусь на край ванны и ещё раз разглядываю эту маленькую пластиковую штуку, от которой меня сейчас распирает так, что хочется вскочить и побежать будить Артёма. Хотя нет. Не буду его пока трогать. Пусть спит. Ещё немножко посижу одна и порадуюсь.

Смотрю на тест и улыбаюсь, наверное, уже с минуту. Беременна 3+. Потом отвожу глаза, снова смотрю — надпись никуда не делась. Господи. Я беременна.

Сегодня мне тридцать лет. Отличное начало дня рождения, Валерия Дмитриевна. Лучше подарка самой себе и не придумать.

Поднимаюсь, прячу тест в ящик, очень надеясь, что Артём не увидит его случайно, и улыбаюсь себе в зеркало. С таким лицом возвращаться в спальню нельзя. Северов всегда говорит, что на моём лице всё написано, в момент меня раскусит, начнёт допытываться, а я хочу сделать ему сюрприз в конце вечера.

Ничего не могу с собой поделать! Хотя… у меня день рождения, почему бы мне не улыбаться? Буду утверждать, что счастлива исключительно поэтому.

Умываюсь холодной водой, ещё раз смотрю на себя и пытаюсь сделать нормальное лицо. Получается плохо.

Да и хрен с ним.

Возвращаюсь в спальню, забираюсь под одеяло к Артёму, устраиваюсь поудобнее, стараясь не разбудить.

Хотя кого я обманываю? Мне ужасно хочется его разбудить. Обнимаю его поперёк живота, закидываю ногу сверху и лежу довольная.

Нормальные люди в выходной пользуются возможностью поваляться подольше, а я уже успела получить подарок от Господа, о котором Северов пока даже не догадывается. Представляю, как он обрадуется…

Артём шевелится, сильнее прижимает меня к себе и что-то мычит, не открывая глаз.

— Мышонок, ты чего так рано проснулась?

— А ты?

— Потому что кто-то по мне ползает с утра пораньше.

— Неправда. Я тихо лежу.

— Конечно, — усмехается он и наконец открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, потом улыбается и целует. — С днём рождения, любимая моя девочка.

— Спасибо.

— Тридцать лет. Взрослая уже совсем.

— Северов, тебе напомнить, сколько тебе?

— Не надо портить человеку утро в такой прекрасный день.

Смеюсь, а он переворачивает меня на спину, нависает сверху и снова целует.

— Подожди здесь, — говорит он и встаёт с кровати.

— Куда я денусь?

— С тебя станется.

Сажусь, натягиваю одеяло повыше и наблюдаю, как он подходит к комоду, открывает нижний ящик и достаёт оттуда большую коробку. Ой. Судя по размеру, это что-то существенное. Не, ну а чё? Юбилей же…

— Тём…

— Даже не начинай. Сначала посмотри.

Садится рядом и протягивает мне коробку. Cartier. Открываю и, потеряв дар речи, смотрю на лежащие внутри украшения. Колье, браслет, серьги и кольцо. Рубины с бриллиантами.

Охренеть…

— Это всё мне?

— Нет, мышонок, половину сам буду носить. Конечно, тебе.

Беру серьгу, поворачиваю, разглядывая камни, потом смотрю на колье. Я даже не представляю, сколько всё это стоит. Настоящие рубины… Считаю… Девятнадцать штук только в колье... На мой скромный взгляд, самый маленький — не меньше карата, а может, и больше… Те, что побольше, — не менее трёх карат каждый камень… Мама дорогая… Носить на себе несколько квартир в Москве…

— Нравится?

Поднимаю на него глаза.

— Пипец как нравится…

И вот теперь улыбается он. Довольный собой до невозможности.

— Тогда надевай. Сегодня вечером пригодится.

— Помоги застегнуть колье.

Собираю волосы, поворачиваясь к нему спиной. Артём застёгивает замок, нежно-нежно прикасаясь губами к шее, отчего по всему телу бегут мурашки. Я вскакиваю с кровати и бегу к зеркалу.

Охренеть… В деле оно выглядит ещё красивее. Поворачиваюсь сначала одним боком, потом другим, поправляю волосы и снова рассматриваю себя. Возвращаюсь к коробке, надеваю серьги, браслет, кольцо и опять иду к зеркалу. О Боже…

— Тём, это шикарно.

— Какая женщина, такие и подарки. Тебе очень идёт этот комплект, особенно на голое тело.

— Спасибо, родной.

Нет, сегодня вечером я буду самая нарядная женщина.

Снимаю всё, аккуратно укладываю в коробку и иду одеваться.

Пока мы собираемся, внизу уже начинается какое-то движение. Хлопают двери, доносятся голоса, со стороны участка что-то двигают. Подхожу к окну. День обещает быть жарким, солнце уже вовсю светит, сад залит светом, а на большой террасе заканчивают готовить всё к вечеру.

Мы решили не заморачиваться с рестораном, а посидеть дома узким кругом. Сегодня будут только свои. Хорошо, что с погодой повезло. Можно будет весь день провести на улице, а не запирать всех в доме.

— Пойду спущусь, посмотрю, что там делается.

— Конечно, иди. Нельзя же всё пускать на самотёк, — подтрунивает надо мной муж. Прям Петросян…

Выхожу из спальни и спускаюсь на первый этаж. Дом у нас большой, даже спустя столько времени я иногда думаю, что Северов слегка переборщил с масштабами. Наверху много комнат, до сих пор даже не знаю, сколько точно. Внизу — гостиная, кабинет, столовая, кухня, комнаты для персонала и ещё куча помещений, без половины которых я прекрасно прожила бы всю жизнь. Есть даже спортзал и два бассейна: один в доме, второй на улице. Впрочем, к хорошему быстро привыкаешь. Особенно к огромным окнам почти во всю стену, через которые сейчас весь первый этаж залит солнцем.

Прохожу через гостиную. Двери на террасу распахнуты настежь, с улицы тянет тёплым воздухом, оттуда доносятся голоса. Всё зелёное, цветёт, солнце уже припекает. Красота. И ведь когда-то я была уверена, что загородная жизнь совершенно не моё. А теперь попробуй меня отсюда вытащи.

Первым делом направляюсь на кухню и, открывая дверь, вижу самое драгоценное личико в мире. Данька, весь чумазый, пытается самостоятельно есть кашу, а Людмила Борисовна, его няня, как всегда, терпеливо ему помогает.

— Вот и мамочка пришла. Доброе утро, Валерия Дмитриевна, поздравляю с днём рождения, — улыбается она, заметив меня. — А мы завтракаем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доброе утро, Людмила Борисовна. Спасибо.

Данька тут же бросает ложку и тянет ко мне обе руки.

— Мама, мама!

— Доброе утро, мой сладкий, — целую эту сладкую макушку.

Обнимает меня за шею липкими руками, прижимается, и я целую его ещё раз. Господи, за два года так и не научилась спокойно реагировать, когда он вот так ко мне тянется. Каждый раз хочется затискать до невозможности. До чего же сладкий колобочек. Копия Артёма и характером весь в него.

— Данечка, маму отпусти, кушать надо, — смеётся Людмила Борисовна.

— Не хочу… — заявляет он и обхватывает меня крепче.

— Сына, давай кушай кашу. Сегодня будет много гостей, силы тебе понадобятся. Бабушка приедет, Матвей, Алиса — будете играть.

Данька отрывается от меня, серьёзно смотрит на тарелку и кивает:

— Баба пидёт.

Смеюсь, целую его в щёку и усаживаю обратно.

— Да. Запасайся энергией, будешь потом бабушку гонять.

— Людмила Борисовна, вещи на праздник для Дани я приготовила. Гости должны к двум часам собраться. Даню лучше уложить на сон в час. Проснётся — потом спуститесь к гостям, а то канючить будет. Пойду проверю приготовления на террасе.

Северов нанял самое лучшее эвент-агентство, чтобы всё подготовили и украсили к празднику. Позвал какого-то именитого шефа с помощниками и официантов, но проверить всё равно не помешает. Пойду гляну одним глазком.

На улице люди носятся, ставят столы, всё украшают живыми цветами. Жизнь кипит. Красота… Пора и о себе подумать… В одиннадцать приедут парикмахер и визажист собирать меня. А сейчас надо позавтракать в тишине и выпить кофе. Всё остальное потом… Как там в рекламе говорят: «И пусть весь мир подождёт».

К двум часам я уже полностью готова.

— Теперь можете смотреть, — улыбается мастер и отходит, поправляя мне волосы.

Я поворачиваюсь к зеркалу… И не верю своим глазам.

Платье глубокого изумрудного цвета сидит идеально: открытые плечи, облегающий лиф, узкая асимметричная юбка открывает одну ногу до середины бедра, а другую закрывает почти полностью. И огромные воланы, которые начинаются от плеча, спускаются по груди и дальше вдоль бедра до самого низа. С одной стороны, вроде ничего лишнего, с другой — скромным его точно не назовёшь.

Волосы лежат голливудской волной на одну сторону, повторяя дизайн платья. Тёмные ресницы, огромные блестящие глаза, красные губы, чуть-чуть хайлайтера на скулах… Ох…

Поправляю колье. С этим платьем рубины выглядят ещё ярче, а бриллианты вспыхивают при каждом движении. Серьги, браслет, кольцо — весь подарок Северова теперь на мне.

Отхожу от зеркала на пару шагов и рассматриваю себя целиком. Нет, не принцесса — королевна!

Охренеть. Северов сегодня точно будет в шоке.

— Мышонок, пора! — заваливается Артём в комнату и застывает на пороге, вытаращив глаза. — Ох… ренеть… Лера… детка… ты шикарна. Спасибо, девушки, за работу, — благодарит он мастеров. — Всегда знал, что у меня жена красивая, но вы сумели ещё больше подчеркнуть её красоту. В дальнейшем будем звать только вас. Я распорядился, вас отвезут.

Берёт меня за руку и выводит из комнаты. Он сегодня красив, как Аполлон. В белой рубашке, расстёгнутой до груди, с закатанными рукавами, подчёркивающими его сильные руки, серых брюках. Ни за что не скажешь, что ему уже сорок пять. С каждым годом я люблю его всё больше.

— Я уже хочу, чтобы быстрее все разошлись и я мог снять с тебя это платье. Оставим только драгоценности.

— Северов, я даже ещё гостей не видела… Хотя… мне нравится ход твоих мыслей, — смеюсь, глядя в его потемневшие от желания глаза.

Спускаемся вниз и выходим на террасу. Ну да, пока я наверху наводила красоту, здесь уже все собрались.

Мама с Вадимом, её новым мужем, — да-да, она вышла замуж — сидят за столом рядом с Геннадием Львовичем и Натальей Михайловной, его женой. Марков оправился после инфаркта и успешно вернулся к работе.

Вика со своим мужем Денисом — они поженились вскоре после нас — о чём-то спорят с Сотниковым и его девушкой Алиной.

Сергей с Леной, сын и невестка Вадима, устроились ближе к краю террасы, откуда лучше видно детей. Матвей, их пятилетний сын, носится по газону с Данькой, уже проснувшимся и переодетым Людмилой Борисовной. Алиса, дочка Вики, ещё маленькая, полтора года, но уже пытается угнаться за мальчишками.

Господи… Все самые близкие люди.

— Лера! — первой замечает меня Вика и тут же вскакивает. — Охренеть! Ты решила сегодня всех женщин унизить?

— Конечно. А зачем ещё нужны юбилеи?

Смеюсь и иду к ним. Тут же начинается всё одновременно: поздравления, объятия, цветы, мама рассматривает платье, Вика — украшения, Геннадий Львович целует меня в щёку, а Данька, увидев меня, снова требует маму.

Через несколько минут наконец удаётся оглядеться.

— Ну, если все в сборе, предлагаю начать поднимать тосты за меня! Я уже готова.

— Наконец-то, — смеётся Вика. — А то мы сидим тут, как бедные родственники, ждём барыню, чтобы дала приказ накормить.

Все смеются от души. Официанты тут же начинают разливать шампанское. Артём отодвигает для меня стул, я сажусь рядом с ним и беру бокал.

— Ну что, тогда я первый, на правах, наверное, самого старшего здесь, — Геннадий Львович поднимает свой. — Лера, четыре года назад, когда ты появилась у меня в кабинете, я ещё не знал, сколько нервов ты мне успеешь потрепать.

— Геннадий Львович!

Все смеются.

— А что? Неправду говорю? — он смотрит на меня поверх бокала. — Чего стоит один твой муж. Зато теперь могу сказать, что ни разу не пожалел, что тогда тебя взял. Я хочу пожелать тебе никогда не сомневаться в себе так сильно, как ты умеешь. Всё остальное у тебя уже есть. С днём рождения, дорогая!

Чёрт. Вот умеет же. Даже тост сказать так, чтобы ткнуть меня ровно туда, куда надо.

— Спасибо, Геннадий Львович.

Мы чокаемся, я отпиваю шампанское, и тут же поднимается Вика.

— Нет, теперь я! А то сейчас Марков опять начнёт говорить, и мы до вечера не закончим.

— Виктория, я всё слышу.

— Я на это и рассчитывала.

Снова все смеются, а я смотрю на них и не могу перестать улыбаться. Вот теперь праздник точно начался.

— Вика, извини, что перебиваю, но можно я уж вставлю свои пять копеек? — поднимаясь, говорит Артём. — Лера, по-моему, у тебя ещё один гость. Сюрприз.

Я поворачиваюсь…

— Папа…

Как будто не было этих трёх лет…

Я вылезаю из машины и вижу перед собой отца — загорелый, крепкий, красивый мужчина с бородой. Когда-то я видела старую американскую рекламу сигарет Camel — вот прям как с той рекламы мужик.

— Лера? Дочь…

Я уже вишу у него на шее, и у нас обоих из глаз текут слёзы.

Не знаю, сколько мы так стояли. Я вцепилась в него и отпустить не могу. Вроде вот он, держу собственными руками, а в голове всё равно не укладывается. Мой папа. Живой. Постаревший, пахнет совсем по-другому, голос изменился, а я всё равно узнаю в нём всё. Как обнимает, как ладонью по голове гладит, как говорит моё имя.

Господи, я столько раз представляла, что скажу ему, если я его вдруг увижу. Столько всего собиралась спросить. Даже злилась заранее. А увидела — и всё. Стою, реву ему в плечо и повторяю:

— Папа… папочка…

Мы поехали в отель, и вот там меня уже прорвало. Сначала сидела напротив и разглядывала его. Руки, лицо, глаза. Искала человека, которого помню, и находила то одно, то другое. А потом начала говорить и уже остановиться не могла.

— Ты хоть представляешь, сколько я тебя ждала?

Он опускает глаза, а меня от этого ещё сильнее разбирает.

— Я каждый день думала, что ты вернёшься. Каждый день сначала. Мам, а папа когда придёт? Мам, а папа позвонит? Мам, а где папа? Ты понимаешь, что она мне отвечала? Что она сама не знала, где ты! Я думала, что стала не нужна тебе.

— Лер…

— Нет, подожди. Я восемнадцать лет ждала, теперь ты меня послушай.

Вот это уже я. Вот это всё, что сидело внутри столько лет и что не получилось выреветь у него на плече. Почему не вернулся? Почему не позвонил? Знал, когда я закончила школу? Что поступила на юрфак? Что получила диплом? Хоть одну мою фотографию за эти годы видел?

И самое страшное я всё-таки спросила.

— Если бы мы тебя не нашли, ты бы так никогда и не приехал?

Вот после этого он долго молчал.

А потом заговорил. И я слушала. Иногда перебивала, иногда спорила, иногда опять ревела. Восемнадцать лет моей жизни без него и восемнадцать лет его жизни без меня никуда не делись от того, что мы наконец сидим друг напротив друга. Я хотела понять его и тут же злилась за то, что начинаю понимать. Хотела простить и тут же вспоминала девятилетнюю себя, которая ждала папу домой. Какая тут, к чёрту, одна встреча…

И только уже потом он спросил:

— А с чего вдруг ты стала меня искать через восемнадцать лет?

Я посмотрела на Артёма. И стала рассказывать, как получила фото резюме от сына Ворона.

— Воронов умер, пап. Через год после того, как ты исчез.

Он замер.

Рассказала ему, как Власов нашёл меня. Зачем искал, как я сама впервые начала копаться в прошлом, о котором дома столько лет никто не говорил. И вот здесь мы наконец добрались до Северова, его поисков по переводам. До Марко Лакича. До Подгорицы. До Будвы. И как узнала, что отец, которого я уже давно похоронила в собственной голове, жив и сидит напротив, могу протянуть руку и коснуться.

— Почему ты ничего не узнавал, ищут тебя или, может, уже нет?

— Знаешь, Лер, когда живёшь долгое время, как затравленный зверь, которому приходится прятаться и всего бояться, очень начинаешь ценить покой. Я много лет скитался и жил в разных странах, мне ли не знать возможности Ворона… Но я и предположить не мог, что его уже давно нет в живых. Он же не депутат какой-то, чтобы о его смерти в газетах писали. А потом, когда уже прошло лет восемь, я осел здесь, познакомился с Милицей, она нотариус, кстати. Помогла мне с документами. Сошлись, расписались, и я взял её фамилию, получив самые чистые документы. Через какое-то время родился Милан. И даже если бы я тогда узнал, что Ворона нет в живых, скорее всего, не вернулся бы. Одну семью я уже разрушил, рушить вторую? А где гарантии, что вы меня приняли бы, что твоя мама, с которой я невольно так поступил, приняла бы меня? У вас давно была своя, устоявшаяся жизнь, ты взрослая. Бросить ещё мелкого пацана? Ты думаешь, это было бы правильно? Тогда моей и вашей жизни угрожала опасность, а сейчас?

— Ну да, меня можно было в девять лет бросить…

— Лер, я очень тебя люблю и ни на один день не забывал про тебя. Конечно, понимаю твою обиду. Просто надеюсь, что ты успокоишься, всё переваришь и поймёшь меня. Если захочешь, я познакомлю тебя с братом, если нет — я пойму.

— У меня к тебе будет одна просьба.

— Какая? Если смогу — обязательно выполню.

— Я думаю, сможешь. Тёма даст тебе контакт сына Ворона, его зовут Андрей Власов. Помоги ему получить деньги отца. Ведь это практически благодаря ему я тебя нашла. И он не виноват в его грехах, тоже всю жизнь прожил без отца. Сделаешь?

— Если там ничего не поменялось, сделаю.

— Не успел Ворон ничего поменять, даже рассказать жене и сыну не успел. Они за границей жили, а его вскоре после твоего исчезновения прихватили. Он сидел и умер в тюрьме. Жена только знала, что он выводил деньги, а сообщить, что и куда и как получить, не смог, надеялся, наверное, что выйдет, — объясняет Северов.

Через день мы улетели в Москву. Не смогла я в тот раз познакомиться с его новой семьёй. И только потом через полгода, наверное, мы снова встретились и познакомились. Теперь периодически на видеосвязи, показываю ему внука.

И вот сейчас, в свой тридцатый день рождения, я смотрю на отца, стоящего передо мной, и понимаю — вот теперь все в сборе.

— Дим, проходи, садись, — усаживает его Артём. — Сейчас я подарю своей любимой жене подарок-сюрприз, а потом уже познакомитесь все.

Официанты наполняют бокалы, Артём встаёт и, доставая красивый конверт, говорит:

— Дорогая, помнишь, я обещал, как в «Красотке» свозить тебя в Милан на оперу? Это билеты на «Травиату» в Ла Скала. Когда я утром подарил тебе этот шикарный комплект, честно говоря, думал, что ты догадаешься… но… сюрприз удался.

Все зааплодировали, стали наперебой выкрикивать поздравления.

— Офигеть … Что, правда? А когда?

— Ну, мать, ты всех женщин сегодня просто растоптала, — смеётся Вика.

— Сейчас лето, не сезон. Осенью, в октябре, кажется.

— А-а-а, ну тогда ещё нормально, можно лететь.

— Дочь, а в чём дело? — с подозрением спрашивает мама.

— Ну, раз сегодня столько сюрпризов, тогда у меня тоже для вас есть один.

Муж удивлённо смотрит на меня, кто-то говорит: «Давай, жги»

— Я беременна…

Конец