Заголовок
Текст сообщения
1. Глава.
Я всегда думала, что моя жизнь скучна. Работа в цветочном магазине, вечерние смены, пустая квартира и единственный, кто меня ждёт — серый кот Барсик. В тот вечер я шла домой, вспомнив, что корм закончился. Дошла до переулка, и... всё оборвалось. Удар, боль, холодная кровь на пальцах. Помню, как меня везли на каталке, яркий свет ламп надо мной, а потом — пустота.
Я открыла глаза.
Потолок был незнакомым — высокий, с лепниной. Я лежала на огромной кровати, утопая в мягких подушках, в лёгкой сорочке, которая почти ничего не скрывала. Первая мысль: «Я в больнице?» Но нет. Запах был другим — сладковатым, с нотками каких-то трав.
И тут в мою голову хлынуло чужое. Воспоминания. Имя — Нерис. Я — Нерис. Только не та, что работала в цветочном. Эта Нерис была наследницей знатного рода, избалованной девчонкой, которая жила в мире под названием Акрасия. Здесь всё было иначе. Здесь мужчины — рабы. И у этой Нерис был свой. Эльф. Блондин с невозмутимым лицом и... своенравным характером.
Я вспомнила всё: как родители подарили ей Рики на совершеннолетие. Для «сами понимаете чего». Щёки вспыхнули. У меня, обычной девчонки, которая никогда не горела желанием прыгнуть в постель к кому-либо, теперь в подчинении был мужчина. Красивый. Опасный. И он любил прежнюю хозяйку.
Дверь тихо открылась.
Рики вошёл, неся поднос с едой. Высокий, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, в белой рубашке, которая обтягивала широкие плечи. Мышцы перекатывались под тканью, когда он ставил поднос на прикроватный столик. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то странное — будто он пытался понять, почему я не набросилась на еду, как обычно.
— Хозяйка хочет чего-то другого? — его голос был бархатным, низким, с лёгкой хрипотцой.
Я залилась краской. Моё сердце заколотилось так, что я почти слышала его стук.
— Нет, нет, я поем! — выпалила я, хватая вилку.
Он усмехнулся. Тихий смех, словно он знал что-то, чего не знала я. А я смотрела на него и понимала: я влипла. В чужое тело, в чужой мир, где у меня есть раб, который смотрит на меня так, будто видит насквозь.
И самое страшное — я не знала, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому.
Я взяла вилку и попыталась сделать вид, что поглощена едой. На подносе было что-то вроде жаркого с овощами и бокал вина. Честно говоря, есть хотелось зверски, но под его взглядом кусок в горло не лез.
— Хозяйка сегодня... необычно тихая, — заметил Рики, не сдвигаясь с места.
Я чуть не подавилась. «Необычно тихая» — значит, прежняя Нерис была той ещё болтушкой? Я лихорадочно попыталась выудить из воспоминаний хоть что-то об их отношениях. И тут же пожалела об этом.
Всплыло: Нерис, смеясь, тянет его за воротник рубашки. Нерис требует, чтобы он спал у её двери. Капризничает, швыряет подушку, а он стоит с каменным лицом и терпит. А потом — короткое, почти нежное: он поправляет ей одеяло, когда она засыпает, думая, что он уже ушёл.
Я покраснела ещё сильнее.
— Просто устала, — пробормотала я, отводя взгляд. — Долгий день.
— День, который вы провели в постели, — ровно отозвался он.
В его голосе не было насмешки. Скорее... настороженность. Он словно проверял меня. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом — серо-голубым, внимательным. Эльф смотрел на меня так, будто видел перед собой не свою хозяйку, а самозванку.
Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Он что, догадывается?
— Рики, — вырвалось у меня, и я сама не поняла, зачем позвала его.
Он тут же опустился на одно колено у кровати, склонив голову. Длинные светлые волосы скользнули вперёд.
— Да, госпожа?
Я растерялась. Что сказать? «Я не та, за кого ты меня принимаешь»? «Я умерла и попала в чужое тело»? Он решит, что я брежу после болезни.
— Я... — я судорожно вздохнула. — Я хочу, чтобы ты присел. Рядом. Не на коленях.
Он медленно поднял голову. В его взгляде мелькнуло удивление — настоящее, не наигранное.
— Как прикажете, — сказал он, но в голосе прозвучала тень сомнения. Он поднялся и опустился на край кровати, держа спину прямо, будто готовый в любой момент вскочить.
Теперь он был совсем близко. Я чувствовала запах — что-то древесное, с горьковатой ноткой. И видела, как под рубашкой напряглись плечи.
— Ты... — я сглотнула. — Ты любишь меня?
Слова сорвались с языка раньше, чем я успела подумать. Рики замер. Его лицо осталось непроницаемым, но пальцы, лежавшие на колене, чуть дрогнули.
— Госпожа задаёт странные вопросы, — произнёс он наконец. — Я — ваша собственность. Мои чувства не имеют значения.
— А если я хочу знать? — упрямо сказала я, хотя внутри всё сжималось от страха.
Он молчал так долго, что я начала жалеть о своей наглости. А потом посмотрел на меня — прямо, без тени раболепия.
— Вы изменились, — тихо сказал он. — С тех пор как проснулись. Ваш взгляд... он другой.
У меня перехватило дыхание. Я хотела отвести глаза, но не смогла.
— Я не знаю, что с вами произошло, — продолжил Рики, и его голос стал мягче, — но впервые за всё время вы спросили не о платьях и не о балах. Вы спросили обо мне.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги. Рики мгновенно вскочил с кровати, отступив на шаг, и его лицо снова стало каменным.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина в тёмно-синем платье, с высокой причёской и острым, как лезвие, взглядом.
— Нерис, дорогая, — пропела она ледяным тоном. — Ты уже на ногах? А я-то думала, ты серьёзно больна. Или ты просто решила прогулять помолвку с лордом Кейном?
Помолвку?
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Рики стоял неподвижно, глядя в пол. А женщина — судя по воспоминаниям, это была мать Нерис, леди Эвелина, — уже подходила к кровати, оглядывая меня с ног до головы.
— Что это на тебе? — поморщилась она. — И почему этот эльф сидит на твоей постели, как равный?
Я сжала одеяло пальцами. Мир Акрасии только что показал мне свои клыки.
2. Глава.
Я сжала одеяло так, что костяшки побелели. В голове вихрем пронеслись воспоминания прежней Нерис: лорд Кайн, его смазливое лицо с идеальными чертами, дорогие камзолы, богатство их рода... и холодные, цепкие глаза, которые смотрели на неё, как на выгодное вложение. Ни капли тепла. Только расчёт.
Мама. Леди Эвелина. Женщина, которая вырастила эту Нерис в роскоши и в таком же холоде. Она смотрела на меня сейчас, прищурившись, и я чувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом.
«Надо разыграть сцену», — мелькнуло в голове.
Я подняла подбородок — так, как это делала прежняя Нерис, когда шла на конфликт. Гордо, дерзко, с вызовом.
— Мама, лорд Кэйн меня не любит, — сказала я, и мой голос, к счастью, не дрогнул. — Он мне признался! Я передумала.
Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. Леди Эвелина замерла, и её тонкие губы сложились в ниточку.
— Что ты сказала? — переспросила она вкрадчиво, и от этого тона у меня по спине пробежал холодок.
— Я сказала, что не выйду за него, — упрямо повторила я, чувствуя, как под ложечкой сосёт от страха. — Он сам сказал, что этот брак — лишь сделка. Что ему нужны земли и влияние, а не жена.
Это была наглая ложь. Лорд Кэйн никогда не говорил такого вслух. Но по его глазам, по тому, как он смотрел на Нерис, я знала — это правда. И сейчас я блефовала.
Леди Эвелина шагнула ближе. Её взгляд скользнул по Рики, всё ещё стоявшему у кровати с опущенной головой, и её ноздри раздулись от гнева.
— Это он тебе внушил? — прошипела она, кивнув в сторону эльфа. — Этот раб? Ты позволяешь ему сидеть на своей постели и слушаешь его россказни?
— Рики здесь ни при чём! — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык.
Слишком быстро. Слишком горячо. Леди Эвелина улыбнулась — и это была самая страшная улыбка, которую я видела.
— Ах вот как, — протянула она. — Теперь понятно, почему ты вдруг передумала. Ты связалась со своим рабом. Нерис, ты понимаешь, что это позор? Что скажет общество? Что скажет лорд Кэйн, когда узнает, что его невеста путается с собственностью?
Я вспыхнула. Гнев, настоящий, обжигающий, поднялся изнутри.
— Я не путаюсь! — я выпрямилась на кровати, уже не заботясь о том, что сорочка сползла с плеча. — И не смейте так говорить о Рики. Он... он единственный, кто хоть раз посмотрел на меня как на человека, а не как на кошелёк с ногами!
Слова вырвались сами. Я говорила о себе — о той, другой Нерис, которая умерла в переулке. Но в то же время я говорила и о прежней хозяйке этого тела, которую здесь, похоже, никто не любил.
Леди Эвелина побледнела. А потом сделала то, чего я не ожидала: рассмеялась. Холодно, коротко.
— Человека? — она покачала головой. — Нерис, дорогая, ты бредишь. Этот эльф — вещь. Красивая, дорогая вещь, которую мы тебе подарили. И если ты не образумишься, я лично прослежу, чтобы его продали на аукцион. Подальше отсюда.
Я похолодела. Рики за моей спиной едва слышно вздохнул — и этот звук был красноречивее любых слов.
— Мама, — я попыталась сменить тактику, — если лорд Кэйн узнает, что вы давите на меня... Он ведь может передумать насчёт сделки.
Это был выстрел наугад. Но, судя по тому, как дёрнулась её щека, я попала в цель.
Леди Эвелина поджала губы. Помолчала. А потом произнесла уже спокойнее, с той ледяной вежливостью, которая, видимо, была её вторым лицом:
— Завтра к обеду ты поедешь к лорду Кэйну. Сама. И объяснишься с ним. Если он действительно сказал тебе нечто подобное, пусть повторит при мне. А до тех пор... — она бросила презрительный взгляд на Рики, — этот пусть ночует в конюшне. Подальше от твоей спальни.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжала люстра.
Я обмякла на подушках, чувствуя, как колотится сердце. Рики всё ещё стоял, не поднимая головы.
— Конюшня, — тихо сказал он. — Это не самое страшное, госпожа. Не переживайте.
Я посмотрела на него — высокого, гордого, с этим невозмутимым лицом, за которым пряталось что-то живое и тёплое.
— Я не позволю, — прошептала я. — Слышишь? Я что-нибудь придумаю.
Он поднял глаза. И впервые за всё время в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Надежда? Или страх?
— Госпожа... — он запнулся, будто решаясь. — Вы правда изменились.
Я улыбнулась — впервые за этот безумный день.
— Ещё как, — сказала я. — И я собираюсь это доказать.
3.Глава.
Я откинула одеяло и встала так резко, что Рики от неожиданности подался назад.
— Госпожа, вам не стоит...
— Мне стоит — перебила я, уже распахивая дверцы огромного шкафа. — Рики, мне нужен наряд. Такой, чтобы я выглядела достойно. Не как избалованная девица, а как... как наследница, которая пришла говорить о делах.
В зеркале на внутренней стороне дверцы я мельком увидела его отражение — озадаченное, но уже без той настороженности, что была раньше. Он подошёл ближе, и я почувствовала, как он встал за моим плечом, оценивающе оглядывая содержимое шкафа.
— Тёмно-синее, — сказал он наконец, и его рука протянулась мимо меня к дальней вешалке. — Оно строгое. И... — он замялся.
— Вот и отлично, — я выхватила платье из его пальцев. — Скучное — это то, что нужно.
Пока я переодевалась за ширмой, в голове крутились шестерёнки. Папа - Лорд Даррен. Глава рода, человек дела. Он всегда жаловался, что Нерис не интересуется управлением, что бумаги и счета — сплошная головная боль, а наследника нет. Мама вертела им, как хотела, но в вопросах денег он был твёрд. А я... я работала в цветочном магазине, но до этого три года вела бухгалтерию для маленькой лавки, пока её не закрыли. Я умела сводить дебет с кредитом, находить недостачи и составлять отчёты так, чтобы комар носа не подточил.
Я вышла из-за ширмы, поправляя юбку.
— Как?
Рики смотрел на меня секунду дольше, чем требовалось. Потом опустил глаза.
— Достойно, — тихо сказал он. И добавил, будто через силу: — Госпожа... если вы пойдёте к лорду Даррену сейчас, леди Эвелина может узнать. Она не любит, когда что-то делается без неё.
— Знаю, — я подошла к туалетному столику и принялась собирать волосы в простой узел, не заботясь о локонах. — Поэтому мы пойдём быстро. Ты ведь владеешь бытовой магией? Можешь сделать так, чтобы нас никто не заметил по дороге?
Его брови приподнялись.
— Могу. Но... это магия, которую я не должен использовать без приказа.
— Считай, что это приказ, — я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Рики, я не собираюсь сдаваться. И тебя в конюшню не отправлю. Но для этого мне нужен ты. Не как слуга. Как... союзник.
Он замер. В серо-голубых глазах что-то дрогнуло — недоверие, удивление и, может быть, искра того самого тепла, что я заметила раньше.
— Союзник, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Хозяйка, вы говорите странные вещи.
— Привыкай, — я улыбнулась.
Мы выскользнули в коридор. Рики шёл впереди, и воздух вокруг него едва заметно мерцал — тонкая пелена магии, которая делала нас почти невидимыми для случайного взгляда. Я старалась ступать тихо, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь этаж.
Кабинет отца был на первом этаже, в конце западного крыла. Я помнила его по воспоминаниям Нерис: тёмное дерево, запах бумаг и старого пергамента, вечно недовольное лицо матери, когда она выходила оттуда.
Рики остановился у двери и обернулся.
— Я не могу войти с вами, — тихо сказал он. — Но буду за дверью.
Я толкнула дверь и вошла.
Отец сидел за столом, заваленным бумагами. Лорд Даррен, грузный мужчина с усталыми глазами и ранней сединой на висках, поднял голову. Увидев меня, он нахмурился.
— Нерис? Ты должна быть в постели. Мать сказала...
— Мама много чего говорит, — я шагнула вперёд и, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло напротив. — Папа, у меня к тебе разговор. И он важнее, чем помолвка с лордом Кэйном.
Он отложил перо. В его взгляде мелькнуло что-то новое — не раздражение, а любопытство.
— Я слушаю.
Я глубоко вдохнула и потянулась к стопке бумаг на краю стола.
— Покажи мне свои счета. Я докажу, что стою большего, чем просто невеста с приданым.
Отец прищурился, но бумаги не убрал. Я приняла это за знак согласия и потянула верхнюю папку к себе.
— Это отчёты за последний квартал, — сказал он, наблюдая за мной с непонятным выражением. — Если ты хочешь поиграть в управление, то...
— Папа, — я подняла на него глаза, — у тебя в графе «расходы на содержание поместья» недостача на восемьдесят семь золотых. И она тянется с прошлой зимы.
Он замер. Потом медленно откинулся в кресле, и в его взгляде что-то изменилось — любопытство сменилось настороженностью.
— Как ты... — начал он и осёкся.
— Я сверила суммы с накладными, которые лежат под этими отчётами, — я вытащила несколько листов и разложила их перед ним. — Видишь? Вот здесь закупка зерна на зиму — сумма завышена на двадцать золотых. А здесь, — я ткнула пальцем в другую строку, — оплата за ремонт конюшни, но в накладной указано, что ремонт делали только в половине стойл. Остальное — фикция. Кто-то в твоём окружении ворует, папа. И делает это уже давно.
Тишина в кабинете стала такой, что я услышала, как скрипит перо, которое он всё ещё держал в руке.
Лорд Даррен медленно положил перо. Потом взял отчёт, который я ему протянула, и принялся изучать его с таким лицом, будто видел впервые.
— Ты уверена? — спросил он глухо.
— Проверь сам, — я пожала плечами. — Я могу свести все цифры заново и показать, где расходятся концы с концами. Мне нужно полчаса и чистый лист.
Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Я уже начала ёрзать в кресле, когда он вдруг рассмеялся — коротко, устало, но искренне.
— Нерис, — сказал он, качая головой, — я знал, что ты умна. Но чтобы вот так, с ходу, влезть в бумаги и найти то, что я сам не видел месяцами...
— Я много чего умею, папа, — я позволила себе улыбнуться. — Просто раньше не показывала. Считала, что это скучно.
— А сейчас?
Я помолчала, подбирая слова.
— Сейчас я понимаю, что если не возьмусь за это, то род разорится. А я не хочу, чтобы моё будущее зависело от чьей-то честности. Или от лорда Кэйна.
При упоминании жениха лицо отца помрачнело.
— Мать сказала, ты передумала насчёт помолвки.
— Да, — я выпрямилась. — И я скажу тебе то, чего не сказала ей. Кэйн не любит меня. Ему нужны наши земли и влияние. Если ты выдашь меня за него, через год он найдёт способ прибрать к рукам всё, что осталось от рода. Он не партнёр, папа. Он хищник.
Отец нахмурился. Я видела, как он взвешивает мои слова, как в его голове крутятся те же шестерёнки, что и у меня.
— А ты, значит, предлагаешь себя в качестве наследницы? — спросил он наконец.
— Я предлагаю себя в качестве того, кто наведёт порядок в бумагах и найдёт того, кто обкрадывает род, — сказала я. — А там посмотрим. Может, тебе не нужен зять-хищник. Может, тебе нужна дочь, которая умеет считать.
Лорд Даррен откинулся в кресле. На его лице медленно проступала улыбка — та самая, которой он, по воспоминаниям Нерис, улыбался редко, но метко.
— Знаешь, — сказал он, — твоя мать будет в ярости.
— Знаю.
— Она захочет выдать тебя за Кэйна ещё сильнее.
— Знаю.
— Но если ты действительно найдёшь вора... — он постучал пальцами по столу, — я, пожалуй, готов дать тебе шанс.
Я вскочила с кресла, не дожидаясь, пока он передумает.
— Дай мне два дня. Я подготовлю полный отчёт. И найду вора.
Отец кивнул, и я уже развернулась к двери, когда он окликнул:
— Нерис.
Я обернулась.
— Твой эльф. Мать сказала, ты велела ему сидеть у твоей постели и... — он замялся, подбирая слова. — Это правда?
Я почувствовала, как к щекам приливает краска.
— Это правда, что он единственный, кто не смотрит на меня как на кусок мяса или кошелёк, — сказала я тихо. — И я не собираюсь его наказывать за это.
Отец хмыкнул.
— Ладно. Но если мать узнает, что он ночует не в конюшне, будет скандал.
— Пусть будет, — я пожала плечами. — Я справлюсь.
И выскользнула за дверь, где в полутьме коридора меня ждал Рики — с тем самым мерцанием магии вокруг и с выражением такого изумления на лице, будто он только что увидел, как статуя заговорила.
4.Глава.
Из воспоминаний Нерис, у меня был свой кабинет, и я пошла прямиком туда. Прежняя Нерис любила писать романы и ещё прочую лобуду. Там же она занималась учёбой. Должна признать у неё не был плохим ум, но вот быть наследницей она не хотела.
Кабинет оказался маленькой комнатой в конце коридора — узкой, но уютной. Стол у окна, полки с книгами, пухлое кресло, в котором прежняя Нерис любила сидеть с ногами, и стопка исписанных листов на краю стола. Я взяла верхний и пробежала глазами.
Роман. Любовный. С эльфом-рабом в главной роли.
Я прыснула, но тут же прикусила язык. Если Рики увидит... Я быстро сгребла листы и сунула их в ящик стола. Потом обернулась.
Рики стоял в дверях, оглядывая комнату с любопытством.
— Здесь всё по-другому, — сказал он тихо. — Я редко заходил сюда. Хозяйка... вы не любили, когда я видел ваши бумаги.
— А теперь будешь видеть, — я хлопнула ладонью по столу. — Садись. Мне нужна твоя магия.
Он подошёл, и я выложила на стол папки, которые принесла из кабинета отца. Отчёты, накладные, расписки — всё, что удалось утащить под его неодобрительным взглядом.
— Смотри, — я развернула один лист. — Вот здесь суммы, которые не сходятся. Кто-то подделал накладные, но сделал это грубо. Если бы я была вором, я бы...
Я осеклась. Рики смотрел на меня с таким выражением, будто я говорила на незнакомом языке.
— Что? — спросила я.
— Вы говорите «если бы я была вором», — медленно произнёс он. — Прежняя хозяйка никогда бы так не сказала. Она бы сказала «найди мне вора, и я его накажу».
Я осеклась и почувствовала, как краска приливает к щекам. В его словах не было упрёка — только тихое, почти удивлённое наблюдение. Но оно резануло.
— Я не она, — сказала я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Рики, я понимаю, что для тебя это странно. Ты знал одну Нерис, а теперь перед тобой другая. Я не могу объяснить, что произошло. Может, я просто... очнулась другой. Может, та, прежняя, и вовсе не проснулась бы. Но я здесь. И я такая, какая есть.
Он молчал. Долго. Потом опустился на край стула напротив — не на пол, а просто сел, как равный, и это было так неожиданно, что я замерла.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда я скажу вам то, что не сказал бы прежней хозяйке. Вор не просто подделывает накладные. Он знает, что делает. Вот здесь, — он потянулся через стол и коснулся пальцем строки в отчёте, — сумма завышена ровно настолько, чтобы это выглядело как ошибка. Не жадность. Осторожность. Он не хочет, чтобы его поймали. Он хочет, чтобы всё выглядело естественно.
Я уставилась на его палец, потом на его лицо.
— Ты разбираешься в этом?
— Бытовая магия — это не только уборка и готовка, — он пожал плечами. — Она помогает видеть то, что не видят другие. Порядок в вещах, порядок в цифрах... Я замечал, что в последнее время в доме слишком часто меняются счета. Прежняя хозяйка не обращала внимания. Я — обращал.
— И молчал?
Он посмотрел на меня прямо.
— Я раб. Кто стал бы слушать?
Я сжала кулаки под столом. Внутри поднялась злость — не на него, на весь этот мир, где человек с таким умом должен молчать, потому что родился не с тем именем.
— Я буду слушать, — сказала я твёрдо. — Говори. Всё, что знаешь.
Рики кивнул, и в его глазах зажглось что-то новое — сосредоточенность, азарт.
— Для начала нам нужна магия, которая покажет потоки. Бытовая магия умеет находить следы — там, где кто-то брал бумаги, где трогал печать. Если вор работал с накладными в этом доме, следы остались.
— Так сделай, — я пододвинула к нему папки. — Что тебе нужно?
— Свеча. Чистая вода. И тишина.
Я метнулась к полке, нашла свечу в подсвечнике, налила воды из графина в стеклянный бокал. Рики поставил всё на стол, провёл над свечой ладонью — и пламя вспыхнуло само, ровное и яркое. Потом он опустил пальцы в воду и что-то прошептал. Вода в бокале помутнела, и на её поверхности, как в зеркале, проступили смутные очертания.
— Видите? — тихо спросил он. — Тени. Они тянутся от бумаг к двери. И дальше — по коридору. Кто-то носил эти бумаги туда и обратно.
— Куда? — я подалась вперёд, вглядываясь в мутные пятна.
— В западное крыло, — сказал Рики. — К комнатам прислуги. Или... — он помолчал, — к комнатам управляющего.
Управляющий. Мистер Холланд. Сухой, вежливый человек с безупречными манерами, который всегда держался в тени. Прежняя Нерис его почти не замечала. Я — замечала. Слишком уж он был незаметным.
— Значит, Холланд, — я выпрямилась. — Или кто-то из его людей. Рики, ты можешь показать мне эти следы? Провести по ним?
Он поднял на меня глаза, и в них мелькнула тень сомнения.
— Госпожа, если мы пойдём туда сейчас, нас могут увидеть. А если он узнает, что мы его ищем...
— Тогда мы пойдём не сейчас, — я с трудом заставила себя сесть обратно. — Тогда мы сделаем так, чтобы он сам себя выдал. Рики, — я улыбнулась, и улыбка вышла почти хищной, — ты умеешь делать иллюзии? Чтобы человек видел то, чего нет?
Он медленно кивнул.
— Тогда слушай, — я наклонилась ближе, и наши головы почти соприкоснулись над столом. — Завтра утром я объявлю, что проверяю все счета заново. Скажу, что нашла ошибки и хочу сверить каждую бумагу с оригиналами. Если Холланд вор, он запаникует. И попытается убрать следы. А мы его встретим.
Рики смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
— Вы правда хотите это сделать, — сказал он тихо. Не вопрос — утверждение.
— Хочу, — я откинулась на спинку кресла. — А ты?
Он помолчал секунду. Потом улыбнулся — уголком губ, сдержанно, но по-настоящему.
— Я с вами, госпожа.
Он поднес свою руку к моей щеке и я тут же залилась краской,его прикосновение было теплым , а моё сердце заколотилось.
- Совершенно другая реакция и другой запах. Его голос бархатом прошёлся от кончиков до пят по моему телу.
Он улыбнулся своей хищной улыбкой. Словно в нём была бездна.
Он медленно наклонился к моим губам
Дверь в кабинет распахнулась.
— Нерис!
Мы отскочили друг от друга так быстро, что я едва не снесла чернильницу. На пороге стояла леди Эвелина, и её лицо было белее мела. За её спиной маячила перепуганная горничная.
— Мама, — я попыталась выровнять дыхание, — я же просила стучать.
— Стучать? — она вошла в комнату, и её взгляд метался между мной и Рики, который уже стоял у стены с опущенной головой. — Я прихожу к дочери, которая должна быть в постели, а нахожу её... в обществе раба! В твоём кабинете! Ночью!
— Я работаю, — я кивнула на стол, заваленный бумагами. — Папа дал мне задание. Проверить счета.
Леди Эвелина замерла. Её глаза сузились.
— Твой отец... дал тебе... счета?
— Да, — я выпрямилась. — И я нашла недостачу. Восемьдесят семь золотых за последний квартал. Кто-то обкрадывает род, мама. И я собираюсь это исправить.
Она смотрела на меня так, будто я только что призналась в убийстве.
— Ты? — переспросила она ледяным тоном. — Ты, которая не может отличить дебет от кредита?
— Могу, — я позволила себе улыбнуться. — И ещё как могу.
Повисла пауза. Леди Эвелина переводила взгляд с меня на Рики и обратно, и я видела, как в её голове крутятся шестерёнки. Она не привыкла к сопротивлению. Особенно от дочери, которую считала пустым местом.
— Что ж, — произнесла она наконец, и голос её стал вкрадчивым. — Если ты так уверена в себе... Завтра к обеду ты поедешь к лорду Кэйну. И объяснишь ему всё сама. А до тех пор, — она бросила взгляд на Рики, — этот раб отправится в конюшню. Немедленно.
— Нет, — сказала я.
Тишина в комнате стала звенящей.
— Что ты сказала? — переспросила мать, и её голос дрогнул от ярости.
— Я сказала «нет», — я шагнула вперёд, заслоняя Рики. — Он останется здесь. Он помогает мне с бумагами. Без него я не найду вора.
— Нерис, — леди Эвелина шагнула ко мне, и её глаза полыхнули, — ты понимаешь, что говоришь? Ты позоришь род. Ты якшаешься с рабом. Ты...
— Я спасаю род, — перебила я. — Пока ты играешь в светские интриги, кто-то выносит деньги из дома. И если ты не дашь мне сделать свою работу, то очень скоро нам не на что будет жить. Ни тебе, ни мне, ни твоим драгоценным балам.
Мать отшатнулась. Я впервые видела её такой — растерянной, потерявшей почву под ногами.
— Твой отец... — начала она.
— Папа уже согласился, — я скрестила руки на груди. — Спроси у него, если не веришь.
Леди Эвелина поджала губы. Помолчала. Потом развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с полки упала книга.
Я выдохнула и прислонилась к столу. Ноги дрожали.
— Пора, — я поднялась. — Завтра будет тяжёлый день.
Он встал следом. На секунду наши руки снова соприкоснулись — случайно, но я почувствовала, как от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.
— Спокойной ночи, Нерис, — сказал он, и моё имя в его устах прозвучало так, будто он пробовал его на вкус.
— Спокойной ночи, Рики.
Я вышла из кабинета и, только закрыв дверь, позволила себе прислониться к стене и выдохнуть. Сердце всё ещё колотилось. И я знала, что этой ночью мне будет сниться не вор и не счета.
Мне будет сниться он.
5. Глава.
Я вошла в свою комнату, сходила в душ и переоделась в ночную сорочку, накинув сверху шёлковый халат. Должна признать — тут качество одежды на высоте. Ткань скользила по коже, прохладная и лёгкая.
Я только легла, как в дверь постучали. Дверь открылась, и в комнату вошёл Рики. Я посмотрела на него вопросительно.
— Госпожа, позвольте мне сегодня вам прислуживать?
В голове тут же всплыли картинки. Каждую ночь Нерис любила, чтобы Рики занимался с ней разными непотребствами. Я вспыхнула.
— Мне не нужно!
Рики остановился. А потом его взгляд изменился.
— Позвольте кое-что попробовать. Я не причиню вам вреда.
Я кивнула. Не знаю зачем.
Он подошёл медленно, с какой-то хищной грацией, и сел ко мне на кровать. Моё сердце не давало мне покоя — оно колотилось как бешеное. Он медленно наклонился, его запах ударил мне в нос, а его губы уже оказались у моих. Поцелуй был нежным. Я невольно схватила его за плечи. Я чувствовала, как возбуждаюсь.
Когда Рики отстранился, его ноздри раздувались.
— Никогда прежде я не чувствовал такого запаха у прежней хозяйки, — сказал он. А потом улыбнулся хищно: — Нерис, ты хочешь меня.
Я покачала головой.
Его рука скользнула к ткани моих трусиков, отодвигая её. Его пальцы прошлись по моему естеству. А потом он вынул руку, чтобы показать мне смазку на пальцах. Он слизывал её медленно, словно смакуя.
— Она никогда так не намокала, — произнёс он. — Приходилось использовать искусственную смазку. За ночь мог уйти целый тюбик.
Он снова запустил свои длинные пальцы в мою киску и смотрел на меня жадно. Я невольно начала стонать, а моё тело выгибалось под его ласками.
Я видела его взгляд — торжествующий, словно он нашёл то, что так долго искал. Я выгибалась под его пальцами, и с каждым движением из меня вырывались стоны, которые я уже не пыталась сдерживать. Его длинные пальцы двигались внутри медленно, но настойчиво, и я чувствовала, как внутри нарастает тугая волна.
— Рики… — выдохнула я, вцепившись в его рубашку.
Он наклонился ниже, и его губы прошлись по моей шее, обжигая кожу.
— Скажи это ещё раз, — прошептал он, и голос его был хриплым.
— Рики, — повторила я, сама не понимая, что прошу.
Он застонал — тихо, будто боролся с собой. Его пальцы ускорились, и я почувствовала, как подступает та самая волна. Она накрыла меня внезапно, и я вскрикнула, выгибаясь всем телом, сжимая его плечи.
Когда я обмякла на подушках, тяжело дыша, Рики медленно вынул руку. Я видела, как он смотрит на свои пальцы, и в его глазах было что-то тёмное, голодное.
— Никогда прежде, — повторил он тихо, будто не мог поверить.
Он медленно вынул свои пальцы, и я почувствовала пустоту. Стон сорвался с моих губ раньше, чем я успела его сдержать.
Это не укрылось от Рики.
— Наградите меня, когда поймаем вора? — спросил он.
Он говорил это, а сам облизывал пальцы, словно это было самое вкусное, что он когда-либо ел. Я сглотнула. В памяти всплыло: прежняя Нерис награждала его тем, что позволяла войти в неё и кончить внутрь. Конечно, это были безопасные дни — иначе она бы не разрешила.
Я медленно кивнула.
Его глаза вспыхнули. Он подался вперёд, и на секунду мне показалось, что он сейчас заберёт награду немедленно, не дожидаясь никакого вора. Но Рики сдержался — только желваки на скулах дёрнулись.
— Тогда я найду его быстро, — сказал он тихо.
Он поднялся с кровати, и я проводила его взглядом до двери. У порога он обернулся.
— Спите, госпожа. Завтра всё изменится.
Дверь закрылась. Я осталась лежать в темноте, чувствуя, как тело ещё дрожит от пережитого, а в голове крутится одна мысль: во что я только что ввязалась?
-------
Какое-то время я не могла уснуть. И мысли крутились про разговор в кабинете. После того как мама ушла.
— У нас мало времени. Сказал Рики.
Я кивнула, прогоняя остатки смущения. Мы сели за стол, и я разложила бумаги. Рики снова зажёг свечу, провёл над ней ладонью, и пламя стало ровным, ярким, почти белым.
— Смотрите, — он указал на тени, которые всё ещё тянулись от бумаг. — Они идут не только в западное крыло. Вот здесь, — его палец скользнул по краю стола, — тень раздваивается. Одна часть уходит к комнатам прислуги. Другая — вниз. В подвал.
— Что в подвале?
— Старые архивы. И... — он замялся, — винный погреб. Прежняя хозяйка говорила, что там холодно и сыро. Я никогда не спускался.
Я задумалась. Вор, который прячет следы в подвале. Это имело смысл. Никто не ходит в подвал без причины. А если кто-то и заходит — всегда можно сказать, что проверял запасы вина.
— Значит, так, — я постучала пальцем по столу. — Утром я объявляю, что проверяю все накладные заново и что у меня есть списки всех, кто имел доступ к бумагам. Не называю имён. Просто говорю, что подозреваю кого-то из ближнего круга. Если Холланд вор, он испугается. А испугавшись, пойдёт убирать следы. В подвал.
— И мы его встретим, — закончил Рики.
Уснула я без сновидений. Лишь с чувством невыполненого долга. И что нужно брать мою судьбу в руки. А для этого нужна поддержка отца. Если он встанет на мою сторону, то маме ничего не останется , как подчиниться.
6. Глава.
Утро наступило серым и тихим. Я проснулась от того, что за окном кричали птицы, а в комнате было прохладно. Тело ещё помнило вчерашнее — лёгкая истома внизу живота, будто отголосок его пальцев. Я зажмурилась и уткнулась лицом в подушку.
«Соберись, Нерис. Сегодня ты ловишь вора».
Я встала, умылась холодной водой и позвала горничную. Та пришла испуганная, с красными глазами — видимо, леди Эвелина уже успела накрутить весь дом. Но я не обратила внимания. Надела простое тёмное платье, собрала волосы в тугой узел и спустилась в столовую.
Отец уже сидел за столом с чашкой чая. Матери не было. Рики стоял у стены — как положено рабу, с опущенными глазами. Но когда я вошла, он поднял взгляд на секунду, и в нём мелькнуло что-то тёплое.
— Доброе утро, папа, — я села напротив.
— Доброе, — он посмотрел на меня внимательно. — Мать сказала, ты вчера... настаивала на своём.
— Настаивала, — я взяла ломоть хлеба. — И буду настаивать дальше. Сегодня я объявляю проверку. Мне нужно, чтобы ты собрал всех, кто имеет доступ к бумагам. Управляющего, казначея, старшего по конюшне — всех.
Отец помолчал.
— Ты уверена, что хочешь устроить это при всех? Если ты ошибаешься...
— Я не ошибаюсь, — я откусила хлеб. — И мне нужно, чтобы все видели: я не играю в игры.
Он кивнул медленно.
— Хорошо. К полудню все будут в большом зале.
Я доела быстро и выскользнула из столовой. Рики последовал за мной — тихо, на расстоянии шага. В коридоре я обернулась.
— Ты готов?
— Да, — он говорил коротко, но в глазах был азарт. — Я всю ночь думал. Если Холланд запаникует, он пойдёт в подвал. Но там темно, и он может почуять засаду. Нам нужно, чтобы он не понял, что его ждут.
— Что предлагаешь?
— Я сделаю иллюзию, — Рики понизил голос. — В подвале будет казаться, что никого нет. А мы будем там. За полками. Он войдёт, начнёт убирать бумаги — и мы его возьмём.
— А если он не один?
— Тогда я использую бытовую магию, чтобы его спутники запутались. Следы, тени — они сбивают с толку. Ненадолго, но нам хватит.
Я кивнула. План был рискованный, но другого не было.
Полдень пришёл быстро. Большой зал был полон — управляющий Холланд, сухой и вежливый, казначей с вечно дрожащими руками, старший по конюшне, пара служанок. Все стояли вдоль стен, и в воздухе висело напряжение.
Я вышла вперёд, держа в руках папку с бумагами.
— Я собрала вас, чтобы сообщить важное, — начала я, и голос мой звучал ровно. — В счетах рода обнаружена недостача. Восемьдесят семь золотых за последний квартал. Кто-то подделывал накладные и выносил деньги.
По залу прошёл шёпот. Холланд стоял неподвижно, и его лицо оставалось вежливым. Слишком вежливым.
— Я проверяю все бумаги заново, — продолжила я. — И у меня есть списки всех, кто имел доступ к счетам. Сегодня вечером я буду знать имя.
Я обвела взглядом зал и остановилась на Холланде. На секунду — всего на секунду — его вежливая маска дрогнула. Он моргнул. И этого хватило.
— Все свободны, — сказала я.
Толпа начала расходиться. Рики уже скользнул в тень за колонной. Я поймала его взгляд и едва заметно кивнула.
Вечером мы ждали в подвале.
Темнота была густой, как смола. Пахло сыростью и старым деревом. Рики стоял рядом, и его плечо почти касалось моего. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное.
— Он идёт, — прошептал Рики.
Я напряглась. Шаги. Осторожные, крадущиеся. Дверь в подвал скрипнула. Тусклый свет свечи скользнул по полкам.
Холланд.
Он прошёл мимо нас, не заметив — иллюзия работала. Опустился на колени у дальнего стеллажа, вытащил связку бумаг и начал быстро перебирать. Потом достал из-за пазухи маленький мешочек и принялся перекладывать туда что-то.
— Стоять, — сказала я, выходя из тени.
Холланд дёрнулся, выронил мешочек. Монеты со звоном рассыпались по полу. Его лицо в свете свечи стало белым.
— Госпожа... я... это не то, что вы думаете...
— Это ровно то, что я думаю, — я подошла ближе. — Восемьдесят семь золотых, Холланд. Вы обкрадывали род месяцами.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рики уже шагнул вперёд. Его глаза сверкнули, и в воздухе вокруг Холланда вспыхнули тонкие нити магии, опутывая его руки.
— Не дёргайтесь, — сказал Рики спокойно. — Иначе будет больно.
Холланд обмяк.
Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается странное удовлетворение.
— Ведите его наверх, — сказала я. — Отец ждёт.
И когда Рики, подталкивая Холланда к лестнице, обернулся и посмотрел на меня — в его глазах было столько гордости, что у меня перехватило дыхание.
— Награда, — прошептал он одними губами.
Я вспыхнула.
Мы вывели Холланда наверх. Он шёл, спотыкаясь, и его всегдашняя вежливость слетела с него, как шелуха. В большом зале уже ждал отец — хмурый, с плотно сжатыми губами. Рядом стояла мать. Увидев меня, она дёрнулась было что-то сказать, но отец поднял руку, и она замолчала.
— Вот, — я подтолкнула Холланда вперёд. — Вор. И монеты, которые он сегодня пытался вынести из подвала.
Мешочек, который Рики подобрал с пола, с глухим стуком лёг на стол. Отец развязал его, высыпал монеты на ладонь и долго смотрел на них, будто видел впервые.
— Холланд, — произнёс он наконец. — Двадцать лет ты служил моему роду.
— Милорд, я... — управляющий попытался изобразить раскаяние, но голос его дрожал от страха, а не от вины. — Я всё верну...
— Вернёшь, — согласился отец. — И заплатишь сверху. А потом отправишься туда, откуда не возвращаются. — Он поднял глаза на стражу у дверей. — Уведите.
Когда Холланда увели, в зале стало тихо. Отец повернулся ко мне.
— Ты справилась, — сказал он. И в его голосе было что-то новое — уважение. — За два дня сделала то, что я не мог сделать месяцами.
Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.
— Я не одна, — я бросила взгляд на Рики, стоявшего у стены. — Без него я бы не нашла следы.
Отец проследил за моим взглядом. Помолчал.
— Что ж, — произнёс он медленно. — Значит, твой эльф тоже заслужил благодарность. — Он помолчал ещё немного, а потом добавил: — И насчёт помолвки. Я скажу Кэйну, что свадьбы не будет. Если ты этого хочешь.
— Хочу, — сказала я твёрдо.
Мать дёрнулась было снова, но отец посмотрел на неё, и она промолчала. Впервые на моей памяти она отступила.
Я вышла из зала, чувствуя, как внутри разливается странная лёгкость. Рики шёл следом.
— Ты слышал? — обернулась я. — Помолвки не будет.
— Слышал, — он улыбнулся. — Поздравляю, госпожа.
— Нерис, — поправила я.
— Нерис, — повторил он, и моё имя в его устах прозвучало как-то по-особенному. — Тогда... насчёт награды.
Я остановилась. Сердце тут же заколотилось.
Он шагнул ближе, и его глаза потемнели.
Я смотрела на него — высокого, красивого, с этим упрямым подбородком и тёплым взглядом. И понимала, что хочу. По-настоящему хочу, не потому что так положено, не потому что он раб, а потому что это он.
— Идём, — сказала я, и голос мой дрогнул. — В мою комнату.
Мы поднялись по лестнице. В коридоре было пусто. Дверь закрылась за нами, и я осталась с ним наедине.
Дверь закрылась, и мир сузился до этой комнаты, до него, до расстояния в один шаг.
Рики не спешил. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — и боялся спугнуть. Его пальцы легли на мою талию, сквозь шёлк халата ощущаясь горячо, почти обжигающе. Я шагнула ближе сама.
— Нерис, — выдохнул он, и моё имя прозвучало как вопрос.
— Да, — ответила я. — Да.
Он наклонился, и поцелуй вышел совсем не таким, как вчера. Вчера была нежность, осторожность, проба. Сейчас — голод. Его губы нашли мои, и я почувствовала, как подгибаются колени. Руки обвили его шею, пальцы зарылись в светлые волосы, и он застонал мне в рот — тихо, будто вырвалось против воли.
Он подхватил меня на руки. Пол качнулся, а потом я оказалась на кровати, и его тело накрыло меня — тяжёлое, горячее, живое. Между нами оставалась только ткань, и её было слишком много. Он стянул с меня халат, и прохладный воздух коснулся кожи.
— Скажи, если... — начал он, но я притянула его к себе.
Он целовал меня медленно, будто рисовал карту: шею, ключицу, изгиб плеча. Я выгибалась навстречу, и из горла вырывались звуки, которых я сама не узнавала. Его дыхание сбилось, стало частым и прерывистым. Он посмотрел на меня — глаза потемнели, в них горело что-то первобытное, — и я поняла, что он сдерживается из последних сил.
— Ты пахнешь так, что у меня кружится голова, — прошептал он, уткнувшись лицом в мою шею. — Я не могу... не хочу останавливаться.
— И не останавливайся.
Он вошёл медленно, и мир на секунду замер. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как заполняется каждая клеточка, как он замирает, давая мне привыкнуть. А потом он начал двигаться — сначала осторожно, потом всё настойчивее, и с каждым движением из меня вырывался вздох, стон, его имя.
— Рики... — я сжимала его спину, царапала, притягивала ближе. — Рики...
Он отвечал мне тем же — хриплым шёпотом, обрывками слов, поцелуями в шею. Кровать скрипела, воздух в комнате стал густым и горячим.
Я чувствовала, как внутри разгорается пожар — с каждым его движением всё жарче, всё невыносимее. Моё тело отзывалось так, будто было создано для этого, для него. Я уже не думала ни о чём — только о том, как он двигается, как дышит, как смотрит на меня потемневшими глазами, в которых плескалось что-то дикое.
— Рики... — выдохнула я, и его имя прозвучало как просьба, смысла которой я сама не понимала.
Он понял. Притянул меня ближе, сменил угол, и я вскрикнула — резко, неожиданно даже для себя. Внутри вспыхнула точка, о существовании которой я не знала, и от неё волнами расходилось наслаждение, такое сильное, что я замотала головой, вцепившись в простыни.
— Пожалуйста... — сорвалось с моих губ. — Рики, пожалуйста...
— Я знаю, — прошептал он хрипло, и в его голосе была не насмешка, а обещание. — Я знаю, Нерис.
Он двигался размеренно, настойчиво, и с каждым толчком я чувствовала, как внутри собирается что-то огромное, как волна перед штормом. Его дыхание обжигало мою шею, его тело прижималось так плотно, что между нами не оставалось ничего — только кожа, пот и это безумие.
Когда волна накрыла меня, я вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и моё тело выгнулось дугой. Ноги задрожали, конвульсии прокатились по мне одна за другой, и я услышала, как он застонал следом — глухо, содрогаясь, прижимая меня к себе так крепко, будто боялся отпустить.
Потом мы лежали, тяжело дыша, и его сердце билось под моей ладонью — быстро, гулко, постепенно замедляясь. Я чувствовала, как он покрывает поцелуями моё плечо, шею, висок, и его губы были мягкими, благодарными.
— Никогда, — прошептал он. — Никогда не было так.
Я повернула голову и посмотрела на него. Влажные волосы прилипли ко лбу, глаза были полуприкрыты, а на губах играла улыбка — мягкая, почти растерянная.
Я рассмеялась — тихо, счастливо, — и притянула его к себе. За окном темнело, и где-то в глубине дома часы пробили время, но здесь время будто остановилось.
Рики только крепче обнял меня, и я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке у моей кожи.
---
Утро пришло тихо, серым светом за окном и запахом остывшего чая. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу, уткнувшись носом в его плечо, а его рука всё ещё лежит на моей талии — тяжёлая, тёплая, никуда не ушедшая.
Рики спал. Дыхание ровное, лицо расслабленное, без привычной настороженности. Таким я его ещё не видела.
Я осторожно приподнялась на локте, чтобы рассмотреть его ближе. Светлые волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тени на скулы. Красивый. До неприличия красивый.
Он открыл глаза — внезапно, будто почувствовал мой взгляд.
— Ты смотришь, — сказал он хрипло, с улыбкой.
— Смотрю, — не стала я отрицать.
— И как?
— Сносно.
Он рассмеялся — тихо, счастливо, — и притянул меня к себе.
— Госпожа жестока, — прошептал он мне в волосы.
7. Глава.
Я лежала, уткнувшись ему в плечо, и в голове уже крутились шестерёнки. Хорошо так лежать, думала я. Тепло, спокойно, его рука на талии, дыхание ровное. Но если я хочу что-то изменить в этом мире — а я хочу, — то лежать некогда.
— Рики, — я приподнялась на локте. — Мне нужно к отцу. Сейчас.
Он открыл глаза, и в них мелькнуло удивление.
— Я нашла вора. Это дало мне право голоса. Но право голоса — это не власть. А мне нужна власть. Или хотя бы деньги.
Он сел, и простыня соскользнула с его плеч. Я на секунду отвлеклась — не могла не отвлечься, — но тут же взяла себя в руки.
— Что ты задумала? — спросил он.
— Косметика, — сказала я, завязывая пояс. — Я знаю, как делать кремы, лосьоны, мази. Настоящие, не эти ваши притирания из свинцовых белил, от которых лица гниют. Из трав, масел, воска. Товар для знатных особ.
Рики смотрел на меня с любопытством.
— И ты хочешь...
— Начать производство. Мне нужен начальный капитал, помещение и люди. — Я обернулась к нему. — И ты. Ты ведь владеешь бытовой магией. Можешь сделать так, чтобы травы дольше сохраняли свойства? Чтобы кремы не портились?
Он кивнул медленно.
— Могу. Но зачем тебе это?
— Затем, что я не собираюсь зависеть от отца и его милости. — Я подошла к нему и села на край кровати. — Рики, я хочу построить что-то своё. Чтобы у меня были деньги. Свои. Чтобы я могла защитить себя. И тебя.
Он молчал. Потом взял мою руку и поднёс к губам.
— Тогда идём к твоему отцу, — сказал он.
---
Отец был в кабинете. Увидев нас вдвоём — меня и Рики, — он поднял бровь, но ничего не сказал.
— Папа, — я села напротив. — Я хочу предложить тебе дело.
— Дело? — он отложил перо. — После вчерашнего ты быстро оправилась.
— Вчерашнее — это только начало. — Я подалась вперёд. — Я хочу начать производство косметики. Кремы, лосьоны, мази — из трав и масел. Качественные, для знатных особ. У меня есть рецепты, — я говорила уверенно, хотя рецепты были из моей прошлой жизни, из книг, которые я читала, из того, что знала. — И у меня есть Рики. Его магия поможет сохранять свойства трав. А ещё... — я помолчала, — у меня есть мама.
Отец прищурился.
— Мать?
— Она знает всех в свете. Если она будет пользоваться моей косметикой и говорить о ней — а она будет, потому что это поднимет её собственный статус, — то наш род получит вес. Не только деньги. Влияние.
Отец откинулся в кресле и долго смотрел на меня.
— Ты понимаешь, что просишь? — сказал он наконец. — Начальный капитал. Помещение. Людей.
— Понимаю, — я кивнула. — И предлагаю взамен долю. Треть прибыли — тебе. Ещё треть — в род. Остальное — мне на развитие.
— Ты торгуешься, — он усмехнулся. — Как купец.
— Как наследница, — поправила я. — Ты сам сказал, что тебе нужен преемник.
Он помолчал. Потом взял чистый лист и начал что-то писать.
— Триста золотых, — сказал он, не поднимая головы. — На первое время. Помещение — старое крыло, там есть пустые комнаты. Людей наймёшь сама. И, — он поднял на меня глаза, — если через полгода дело не пойдёт, ты выйдешь за Кэйна. Без разговоров.
Я сглотнула.
— Через полгода дело пойдёт, — сказала я. — И Кэйн останется ни с чем.
Отец усмехнулся и протянул мне лист.
— Тогда не подведи.
Я взяла бумагу. За спиной Рики тихо выдохнул.
Выйдя из кабинета, я прислонилась к стене и посмотрела на него.
— Полгода.
— Полгода, — он улыбнулся. — Мы справимся.
Я рассмеялась и взяла его под руку.
— Идём. Нам нужно найти травы, масла и женщину, которая умеет делать горшки.
— Горшки? — Рики удивлённо моргнул.
— Для кремов, — объяснила я. — Красивые. Чтобы знатные дамы захотели их купить.
Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.
— С тобой не соскучишься, Нерис.
— Надеюсь, — сказала я. — Потому что я только начала.
Мы спустились в старое крыло — там было пыльно, сумрачно и пахло затхлостью. Рики шёл впереди, освещая путь магическим огоньком, который плясал у него над ладонью.
— Вот, — сказал он, толкнув одну из дверей. — Здесь раньше была кладовая. Света мало, но места хватит.
Я вошла. Комната была большой, с высоким потолком и окнами под самым сводом — маленькими, затянутыми паутиной. Я представила, как здесь всё будет: столы, полки, горшки, пучки трав под потолком.
— Здесь мы всё и устроим, — сказала я. — Нужно вымыть, проветрить, провести свет. И найти людей.
— Сколько людей?
— Для начала — две-три женщины, которые умеют обращаться с травами. И гончара. И того, кто будет делать коробочки. — Я обернулась к нему. — И ты. Ты будешь за главного по магии.
Рики улыбнулся.
— Звучит как новая должность.
— Так и есть, — я подошла ближе. — Начальник магического обеспечения. Как тебе?
— Громко, — он хмыкнул. — Но мне нравится.
Мы провели в старом крыле почти весь день. Я составляла списки, измеряла комнаты, прикидывала, где что поставить. Рики колдовал — чистил стены от пыли, латал прорехи в полу, разгонял паутину. К вечеру комната стала почти пригодной для жизни.
— Завтра наймём людей, — сказала я, отряхивая юбку. — И начнём с первой партии.
— С чего начнём? — спросил Рики.
— С крема для лица, — я улыбнулась. — Самого простого. Чтобы знатные дамы увидели результат и захотели ещё.
Он кивнул, но в его глазах было что-то ещё — вопрос, который он не решался задать.
— Что? — спросила я.
— Ты правда веришь в это? — тихо спросил он. — Что у нас получится?
Я подошла и взяла его за руку.
— Верю, — сказала я.
Он посмотрел на меня долго. Потом наклонился и поцеловал — нежно, без спешки.
---
Утром я отправилась к матери.
Она сидела в своей гостиной, пила чай и смотрела в окно. Услышав мои шаги, она не обернулась.
— Если ты пришла сказать, что я была права, — произнесла она ледяным тоном, — то можешь не утруждаться.
— Я пришла предложить тебе дело, — сказала я, садясь напротив.
Леди Эвелина медленно повернула голову.
— Дело?
— Косметика, — я говорила коротко и по делу. — Я начинаю производство. И мне нужна ты.
Она подняла бровь.
— Я?
— Ты знаешь всех в свете. Ты бываешь на балах, приёмах, в салонах. Если ты будешь пользоваться моей косметикой и говорить о ней — осторожно, как бы невзначай, — то через месяц о ней будут говорить все. — Я помолчала. — А ты будешь той, кто её открыла.
Мать смотрела на меня так, будто я говорила на незнакомом языке.
— Ты хочешь, чтобы я... рекламировала твой товар?
— Хочу, чтобы ты была на моей стороне, — сказала я прямо. — Ты можешь быть моим врагом. А можешь быть моим союзником. Второе выгоднее. И для тебя, и для рода.
Она молчала. Долго. Потом поставила чашку на блюдце — аккуратно, беззвучно.
— Что ты предлагаешь?
— Долю, — сказала я. — Пятую часть прибыли — тебе лично. И право говорить, что это ты надоумила меня заняться делом. Что это твоя заслуга.
Леди Эвелина прищурилась. Я видела, как в её голове крутятся шестерёнки — как она взвешивает, просчитывает, ищет выгоду.
— А если товар не пойдёт? — спросила она.
— Тогда ты ничего не теряешь. Кроме пары часов на разговоры.
Она помолчала ещё немного. Потом улыбнулась — впервые за всё время, что я её знала, без холода.
— Что ж, — сказала она. — Покажи мне, что у тебя есть.
Я вытащила из кармана маленькую баночку — первый пробный крем, который мы с Рики сделали прошлой ночью. Протянула ей.
Мать открыла крышку, понюхала. Её брови приподнялись.
— Это... приятно, — сказала она с удивлением. — Что это?
— Крем для лица. На основе масла календулы и воска. С добавлением лаванды. — Я кивнула на её руку. — Попробуй. На тыльную сторону ладони.
Она нанесла немного. Растёрла. И её лицо изменилось — удивление, потом интерес.
— Кожа стала мягче, — сказала она. — Сразу.
— Это только начало, — я улыбнулась. — Через месяц ты не узнаешь свою кожу. А через два — о твоём креме будут говорить на каждом балу.
Леди Эвелина посмотрела на меня. И в её глазах я увидела то, чего не видела никогда — уважение.
— Хорошо, — сказала она.
Я вышла из её гостиной с чувством, будто выиграла битву. Может быть, не всю войну — но битву точно.
8.Глава.
Следующие дни я почти не спала. Старое крыло преобразилось: пыль вымели, окна вымыли, и в главном зале теперь стояли длинные столы, заставленные горшками, склянками и пучками трав. Пахло мятой, лавандой и воском.
Я наняла трёх работниц. Элина — миниатюрная блондинка с быстрыми руками, Мери — рыжая, с веснушками и звонким смехом, и Лиана — смуглая, темноволосая, молчаливая, с глазами, которые всё замечали. Элину и Мери я обучила работать с травами: как измельчать, как смешивать, как следить за температурой, чтобы масла не перегрелись. А Лиана занялась гончарным делом — и оказалось, что у неё настоящий талант. Она лепила баночки ровные, гладкие, а на крышках выводила гравировку — наш герб, тонкий и аккуратный.
Первая партия уже закончилась в печке. Оставалось остудить и покрасить.
Рики колдовал над готовыми партиями крема — накладывал магию, чтобы товар дольше хранился. Я видела, как мерцает воздух вокруг его рук, как он шепчет что-то себе под нос, и улыбалась.
— Готово, — сказал он, ставя последнюю баночку на полку. — Этот крем простоит месяц, не меньше. Может, два.
— Отлично, — я вытерла руки о передник. — Значит, можно отправлять первые образцы.
Именно в этот момент дверь открылась, и вошла мама.
Леди Эвелина остановилась на пороге, и её глаза полезли на лоб. Я видела, как она оглядывает комнату — чистые столы, полки с аккуратными рядами баночек, трёх работниц в одинаковых передниках, Рики с закатанными рукавами. И меня — в простом платье, с волосами, убранными под платок, с пятнами от трав на пальцах.
— Нерис, — произнесла она медленно. — Что... что это?
— Производство, мама, — я подошла к столу и взяла одну из баночек. — Вот. Первая партия. Крем для лица. На основе масла шиповника, с лавандой и ромашкой.
Я протянула ей баночку. Мама взяла её осторожно, будто она могла взорваться.
— Здесь... — она повернула её в руках, — здесь наш герб.
— Да, — я улыбнулась. — На каждой баночке. На крышке. Видишь? — я показала на гравировку. — Каждая знатная дама, которая будет покупать наш крем и пользоваться им на людях, будет невольно рекламировать его. Достанет баночку в салоне или на балу — а там наш герб. И все поймут, чей это товар.
Мама подняла на меня глаза. В них было что-то новое — не ярость, не ледяное презрение. Удивление. И, может быть, доля уважения.
— Ты сама это придумала? — спросила она.
— Сама, — я не стала скромничать. — И ещё. Я хочу, чтобы ты пользовалась этим кремом. И говорила о нём. Всем. На приёмах, в гостях, где угодно. Ты ведь знаешь всех в свете. Если ты скажешь, что это работает...
— То все захотят попробовать, — закончила мама.
— Именно.
Она помолчала. Потом подошла к столу и провела пальцем по крышке одной из баночек.
— У тебя есть ещё образцы?
— Есть.
— Тогда дай мне три, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время не было холода. — Я завтра иду к леди Фаррелл. Она вечно жалуется на кожу. Если ей понравится...
— Ей понравится, — я улыбнулась.
Мама посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты действительно изменилась, — сказала она тихо. — Я не знаю, что произошло. Но... — она запнулась, будто слова давались ей с трудом. — Я, пожалуй, рада.
И вышла, унося три баночки.
Я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.
— Она сказала «рада», — прошептал Рики у меня за спиной.
— Слышала, — я обернулась и улыбнулась ему. — Кажется, лёд тронулся.
Он подошёл ближе и взял меня за руку.
— Что дальше?
— Дальше? — я посмотрела на полки с баночками, на работниц, на Рики. — Дальше — вторая партия. И третья. И, может быть, — я сжала его пальцы, — мы найдём способ сделать так, чтобы ты перестал быть рабом. По-настоящему. Чтобы никто не мог тебя продать или отнять.
Он замер. В его глазах что-то дрогнуло — недоверие, надежда, страх.
— Нерис, не говори такое на людях, поняла?! — его голос был резким, почти испуганным. — Иначе тебя могут счесть смутьянкой. Прошу, воздержись от такого.
Я видела, как мышцы Рики перекатывались под тканью рубашки, а его глаза ходили туда-сюда — от нервозности. Он ждал моего ответа. И когда я наконец кивнула, он расслабился, будто с его плеч свалился камень.
— Хорошо, — сказал он тише. — Просто... будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.
— Я поняла, — я коснулась его руки. — Правда.
Он выдохнул и улыбнулся — уголком губ, всё ещё немного настороженно.
Уже вечерело. Работницы разошлись — Элина и Мери, хихикая, убежали первыми, Лиана ушла молча, унося с собой запах глины. В крыле стало тихо, только где-то вдалеке скрипнула дверь.
Рики взял меня за руку и легонько потянул в сторону моей спальни.
— Ты уверен? — спросила я, хотя ноги уже сами шли за ним.
— Нет, — честно ответил он. — Но я хочу.
Дверь закрылась за нами. И он не стал раздумывать. Его руки скользнули по моему платью, расшнуровывая, расстёгивая, и ткань упала к ногам. Я даже не успела почувствовать прохладу — его губы уже были на моём плече, на шее, на ключице. А потом он и сам оказался голым — так быстро, что я не поняла, как.
— Рики... — выдохнула я.
Он опустился на колени перед кроватью, и его руки раздвинули мои ноги. Я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу там, внизу, и всё внутри сжалось от предвкушения.
— Нерис, — прошептал он, поднимая на меня глаза. — Ты пахнешь... — он не договорил, просто припал губами к моему естеству.
Я вскрикнула и выгнулась, вцепившись в простыни. Его язык двигался медленно, изучающе, будто он пробовал что-то невероятно вкусное. Он лизал, посасывал, и с каждым движением из меня вырывались стоны, которые я уже не пыталась сдерживать.
— Рики... — я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе. — Пожалуйста...
Он застонал — вибрация прошла через меня, — и его язык стал настойчивее. Я чувствовала, как внутри нарастает волна, как она поднимается всё выше, и когда его губы сомкнулись на самой чувствительной точке, я вскрикнула и кончила, выгибаясь всем телом.
Он не отстранился. Наоборот — прижался ближе, слизывая всё, что я ему отдала, и его руки держали мои бёдра, не давая мне уйти от этого наслаждения.
Когда я обмякла, тяжело дыша, он поднялся. Его губы блестели, а глаза горели.
Он лёг рядом, и я почувствовала, как его тело дрожит от напряжения.
Он вошёл медленно, и я обвила его ногами, прижимая ближе. На этот раз не было нежности — только голод, который копился днями. Он двигался быстро, резко, и кровать скрипела под нами, а я цеплялась за его плечи, оставляя следы ногтями.
— Нерис... — повторял он, как молитву. — Нерис...
Волна накрыла меня снова — неожиданно, ярко, — и я вскрикнула, сжимаясь вокруг него. Он последовал за мной через мгновение, содрогаясь и утыкаясь лицом в мою шею.
Потом мы лежали, переплетясь, и его сердце билось под моей ладонью — быстро, гулко, постепенно замедляясь.
— Никогда, — прошептал он. — Никогда не было так.
Я улыбнулась, глядя в потолок.
Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.
— Нерис... — начал он, но я приложила палец к его губам.
Он кивнул и опустил голову мне на плечо. За окном совсем стемнело, и в комнате стало тихо-тихо.
— Я найду способ, — прошептала я в темноту. — Слышишь? Я найду способ сделать тебя свободным.
Он ничего не ответил — только крепче обнял меня, и я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке у моей кожи.
9.Глава.
Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс. Я обвила его шею руками и уткнулась носом в плечо, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся быстро-быстро.
— Куда ты? — пробормотала я.
— В душ, — ответил он, и в голосе была улыбка. — Мы оба... — он запнулся, подбирая слово, — немного липкие.
Я фыркнула ему в шею и не стала спорить.
Душ оказался маленькой комнаткой с каменным полом и медным котлом над головой. Рики опустил меня на ноги, но не отпустил — одной рукой придерживал за талию, а другой потянулся к крану. Вода полилась тёплая, почти горячая, и пар быстро заполнил комнатку.
— Иди сюда, — он потянул меня под струи.
Вода смывала с нас обоих запах трав, пота и чего-то ещё — того, что осталось после постели. Рики намылил руки мылом с лавандой и медленно провёл по моим плечам, спине, талии. Его пальцы были твёрдыми и нежными одновременно.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Знаешь об этом?
— Догадываюсь, — я улыбнулась и повернулась к нему лицом.
Он был красивый — мокрые волосы прилипли к лицу, капли стекали по груди. Я протянула руку и провела ладонью по его животу, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы.
— Твоя очередь, — сказала я и взяла мыло.
Я мыла его медленно, нарочито медленно, и видела, как его дыхание сбивается. Когда мои руки скользнули ниже, он тихо застонал и перехватил моё запястье.
— Нерис... — в его голосе была предупреждение и мольба одновременно.
— Что? — я посмотрела на него невинными глазами.
— Ты жестокая, — он улыбнулся, но в улыбке была хрипотца. — Я же не железный.
Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его.
Вода стекала по нам, пар обволакивал, и его руки снова легли мне на бёдра, притягивая ближе. Я почувствовала, как он прижимается ко мне — весь, без остатка, — и поцелуй стал глубже.
Он подхватил меня под бёдра, и я обвила его ногами. Каменная стена оказалась холодной, но мне было всё равно — его тело было горячим, и когда он вошёл, я вскрикнула и вцепилась в его плечи.
Вода лилась нам на головы, стекала по лицам, и мы двигались вместе — медленно, потом быстрее, — и его губы не отрывались от моих. Стон, ещё стон, и я почувствовала, как волна поднимается снова, яркая, как вспышка.
Мы кончили почти одновременно — я с криком, он с глухим стоном, утыкаясь в мою шею. Вода всё ещё лилась, пар клубился, и мы стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу.
— Кажется, — прошептал он, — мы только что потратили всю воду.
Я рассмеялась — звонко, счастливо.
— Ну и пусть.
Он опустил меня на ноги, и я почувствовала, как дрожат колени. Рики выключил воду, взял полотенце и принялся вытирать меня — бережно, будто я была хрупкой.
Он обернул меня в полотенце, потом вытерся сам. Мы вышли из душа и снова оказались в спальне, где постель была всё ещё смята после наших утех.
— Останешься? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Куда я денусь, — он притянул меня к себе, и мы легли — чистые, тёплые, уставшие.
Я уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза.
Я проснулась, полностью прижатая к горячему телу Рики. Его руки обнимали меня — крепко, надёжно, — и я не могла выбраться, даже если бы захотела. Впрочем, я и не хотела.
Он проснулся, когда почувствовал моё шевеление. Его глаза расширились, увидев меня, а взгляд стал цепким — сонным, но уже голодным.
— Куда убегаете, госпожа? — на его лице появилась хищная улыбка.
Я фыркнула и попыталась высвободиться.
— Никуда я не убегаю. Просто хотела повернуться.
— А я думал, вы хотите сбежать, — он притянул меня ближе, и его рука скользнула по моей спине. — Покинуть мою постель. Разбить мне сердце.
— Ты невыносим, — я закатила глаза, но улыбка уже расползалась по лицу.
— А вы, госпожа, — он наклонился и поцеловал меня в кончик носа, — невыносимо прекрасны по утрам.
Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.
— Льстец.
— Реалист, — поправил он и снова поцеловал, на этот раз в губы — медленно, лениво, будто у нас впереди был весь день.
Когда он отстранился, я посмотрела на него — растрёпанного, сонного, с этой дурацкой улыбкой, — и поняла, что никуда не хочу уходить.
— Сколько времени? — спросила я.
— Рано, — он бросил взгляд на окно. — Солнце только встало.
— Значит, у нас есть немного времени, — я приподнялась на локте.
— Для чего? — его глаза блеснули.
— Для завтрака, — я улыбнулась. — А ты что подумал?
— То же самое, — он ничуть не смутился. — Просто завтрак в постель. Я принесу.
Он поднялся с кровати, и простыня соскользнула с него, обнажая спину — широкую, с перекатывающимися мышцами. — Когда вы так на меня смотрите, я чувствую себя всемогущим.
Я залилась краской и отвернулась, но он уже заметил и рассмеялся — тихо, счастливо.
Он накинул рубашку и вышел. Я осталась лежать, глядя в потолок и слушая, как затихают его шаги в коридоре. Внутри было тепло и спокойно, и я поймала себя на том, что улыбаюсь просто так, без причины.
Через несколько минут он вернулся — с подносом, на котором стояли две чашки чая, хлеб, сыр и какая-то сладкая выпечка.
Пока я ела Рики внимательно на меня смотрел - -Почему не ешь? Спросила его и подвинула поднос.
Он потянулся за выпечкой поднося ко рту укусил. Жевал медленно словно нехотя.
- Нерис, я не хочу быть свободным. Я хочу быть твоим.
Я замерла с чашкой в руке.
— Что? — переспросила я, не уверенная, что расслышала правильно.
Рики отложил выпечку и посмотрел на меня — прямо, без тени смущения.
— Я не хочу быть свободным, — повторил он. — Свобода — это когда ты ничей. А я хочу быть твоим. — Он подался вперёд, и в его глазах было что-то тёмное, собственническое. — Не как вещь. Не как раб. А как... — он запнулся, подбирая слово, — твой мужчина. Твой. Только твой.
У меня перехватило дыхание.
— Рики...
— Я знаю, что говорю странные вещи, — он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Раб, который отказывается от свободы. Глупо, да?
— Нет, — я поставила чашку и взяла его за руку. — Не глупо. Просто... неожиданно.
Он перевернул мою ладонь и поцеловал в центр — медленно, не отрывая взгляда.
— Ты дала мне больше, чем свободу, Нерис. Ты дала мне... — он снова запнулся. — Себя. И я не хочу это терять. Я не хочу, чтобы ты нашла способ сделать меня свободным и выставила за дверь.
— Я бы никогда...
— Знаю, — перебил он. — Но я всё равно боюсь. — Он притянул меня ближе, и его голос стал тише, интимнее. — Я хочу остаться. Хочу просыпаться с тобой. Хочу, чтобы ты была моей. И я был твоим. По-настоящему. Не по бумагам, не по закону. Просто... по-нашему.
Я смотрела на него — на этого невозможного эльфа, который только что признался мне в чём-то таком, что переворачивало всё с ног на голову, — и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Хорошо, — сказала я.
Он моргнул.
— Хорошо?
— Хорошо, — я улыбнулась. — Ты мой. А я твоя. По-нашему.
Его лицо просияло. А потом он снова стал хищным — в одно мгновение, будто маска.
— Тогда, — он отставил поднос на пол, даже не глядя, — иди сюда.
— Завтрак...
— Остынет, — закончил он и притянул меня к себе. — А я — нет.
Его поцелуй был требовательным, почти грубым — не как утром, не ленивым, а голодным. Он повалил меня на подушки и навис сверху, и его глаза горели так, что у меня подгибались колени — хотя я лежала.
— Ты понимаешь, — прошептал он, касаясь губами моего горла, — что теперь я не отпущу тебя? Никогда?
— Я и не собиралась уходить, — выдохнула я.
Он усмехнулся — низко, в шею, — и его рука скользнула под одеяло, нащупывая моё бедро.
— Хорошо. Потому что я собираюсь... — он прикусил мочку моего уха, — ...занять тебя на всё утро.
Я хотела что-то ответить — что-то остроумное, — но его пальцы нашли то самое место, и все мысли вылетели из головы.
— Рики... — простонала я.
— Да? — он посмотрел на меня с невинным видом, хотя его пальцы вытворяли совершенно не невинные вещи. — Что-то не так, госпожа?
— Ты... — я выгнулась, — ...невыносим.
— Уже слышал, — он улыбнулся и наклонился к моим губам. — Но ты ведь любишь меня таким.
И прежде чем я успела ответить, он поцеловал меня — и мир снова сузился до него, до его рук, до его тела.
За окном поднималось солнце, а мы так и не позавтракали.
После завтрака и утренних прелюдий я стояла около шкафа с одеждой и пыталась выбрать наряд. Голова всё ещё кружилась от его поцелуев, а на губах играла глупая улыбка, которую я никак не могла согнать.
Рики подошёл сзади. Я почувствовала его раньше, чем увидела, — тепло тела, запах, тот самый, древесный с горьковатой ноткой.
— Вот это голубое подойдёт лучше всего, — сказал он, и его голый торс прижался к моей спине словно невзначай.
Я проигнорировала, сделав вид, что не замечаю. Взяла платье и оделась, потом повернулась к нему спиной, чтобы он зашнуровал. Его пальцы ловко затягивали шнуровку — быстро, уверенно, — а потом он наклонился к моей шее и поцеловал. Медленно, горячо, прямо в то место, где бился пульс.
Я залилась краской и отпрыгнула от него.
— Хватит меня дразнить! — выпалила я, хотя голос предательски дрогнул. — Нам уже пора делать новую партию, пошли скорее.
Он рассмеялся — своим бархатистым голосом, от которого у меня подгибались колени.
— Трусишка, — сказал он, но всё же подошёл и быстрыми движениями сделал мне высокую причёску, закалывая волосы красивыми шпильками с драгоценностями, которые взял из моего шкафчика.
А сам начал одеваться — нарочито медленно. Я смотрела не отрывая глаз. Его мышцы перекатывались под кожей, а кубики пресса на животе так и манили притронуться. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и вышла.
Когда я пришла к девочкам, они уже вовсю делали новую партию. Элина измельчала травы, Мери помешивала что-то в котле, а Лиана сидела над очередной баночкой, выводя гравировку. Я взяла фартук и поспешила присоединиться.
Девочки, увидев меня, обрадовались. За столь короткое время мы успели сдружиться.
— Госпожа! — Мери улыбнулась, и её рыжие кудри запрыгали. — Мы уже почти закончили с базой. Ещё немного — и можно добавлять масла.
— Отлично, — я завязала фартук и подошла к столу. — А как баночки?
— Готовы, — Лиана подняла одну, и я увидела ровную, гладкую поверхность с тонкой гравировкой нашего герба. — Вчерашняя партия остыла. Можно красить.
Я взяла баночку и провела пальцем по гербу. Красиво. Даже лучше, чем я представляла.
— Девочки, — сказала я, и они все обернулись. — Вы знаете, что мы делаем не просто косметику, да?
— Крем для знатных дам, — сказала Элина.
— Не только, — я покачала головой. — Мы делаем имя. Наше имя. Каждая баночка с этим гербом — это наша репутация. И если мы сделаем всё правильно, то очень скоро о нас будут говорить в каждом приличном доме.
Мери хихикнула.
— Звучит как заговор.
— Это и есть заговор, — я улыбнулась. — Только очень красивый.
Девочки переглянулись и заулыбались. А я почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Может быть, это было чувство локтя. А может — просто счастье.
Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Рики — уже одетый, с волосами, собранными в хвост, и с той самой хищной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Я не помешал? — спросил он, но его взгляд был прикован ко мне.
— Помешал, — сказала я. — Но оставайся. Будешь накладывать магию на новую партию.
— Слушаюсь, госпожа, — он склонил голову, но в его глазах плясали искры.
Девочки захихикали. Я закатила глаза, но улыбка уже расползалась по лицу.
Работа закипела.
10. Глава.
Через месяц имя нашего рода было у каждого на устах. Мама сияла — все женщины в свете теперь обращались к ней за новой партией крема, и она принимала эти просьбы с царственной снисходительностью, будто делала одолжение. Отец получил прибыль баснословную — настолько, что уже не хмурился при виде счетов, а потирал руки. И однажды за завтраком сказал:
— Что ж, Нерис. Я был неправ. Ты доказала, что можешь управляться с делами лучше, чем я думал. — Он помолчал и добавил: — И насчёт замужества. Решай сама. Я не стану тебя неволить.
Я чуть не поперхнулась чаем.
— Папа...
— Я серьёзно, — он поднял на меня глаза, и в них было что-то новое — уважение. — Ты заслужила право выбирать.
Я вышла из-за стола и поцеловала его в щёку — он смутился, но не отстранился.
В один из таких дней я пришла к нему в кабинет. Одна — Рики остался в крыле, заканчивая с новой партией магии. Я не стала брать его с собой. Этот разговор должен был состояться только между мной и отцом.
Он оторвался от бумаг и посмотрел на меня вопросительно.
— Пап, я хочу поговорить.
— Слушаю, — он отложил перо.
Я глубоко вдохнула. Слова, которые я rehearsed в голове сотни раз, вдруг показались слишком простыми, слишком маленькими для того, что я чувствовала.
— Я люблю Рики, — сказала я. — И хочу быть с ним.
Отец молчал. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца.
— С эльфом, — произнёс он наконец. Не вопрос — утверждение.
— Да, — я выпрямилась.
Он откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты понимаешь, что скажут люди?
— Мне всё равно, что скажут люди, — я шагнула вперёд. — Мама уже показала, что можно изменить мнение света, если дать им то, что они хотят. Они хотят мою косметику — они получат её. А мою личную жизнь я оставлю при себе.
— А если они отвернутся?
— Тогда мы найдём новых покупателей, — я пожала плечами. — В конце концов, папа, ты сам сказал, что я могу решать сама.
Он усмехнулся — коротко, без веселья.
— Сказал. Но не думал, что ты выберешь... — он запнулся, подбирая слово.
— Его, — закончила я.
Отец помолчал. Потом вздохнул — тяжело, будто сбрасывая с плеч груз.
— Что ты хочешь от меня?
— Освободи его, — сказала я. — Официально. По бумагам. Чтобы никто не мог его отнять. — Я помолчала и добавила тише: — Пожалуйста.
Он смотрел на меня долгим взглядом. А потом взял чистый лист и потянулся за пером.
— Придётся заплатить пошлину, — пробормотал он, будто сам себе. — И найти свидетелей. И, наверное, устроить приём, чтобы объявить...
— Папа! — я не поверила своим ушам.
— Что? — он поднял на меня глаза, и в них была улыбка — та самая, редкая, которой он улыбался, когда был доволен. — Ты думала, я откажу? После всего, что ты сделала для рода? — Он покачал головой. — Я не настолько глуп, Нерис. Если ты выбрала этого эльфа — значит, он того стоит. А если нет... — он пожал плечами, — что ж, ты сама будешь виновата. Но я тебе доверяю.
Я стояла, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
— Папа...
— Иди, — он махнул рукой. — Скажи своему эльфу, что он свободен. И... — он помолчал, — приведи его ко мне. Я хочу поговорить с ним. По-мужски.
Я вылетела из кабинета, как на крыльях. В коридоре я наткнулась на Рики — он шёл мне навстречу, и на его лице была тревога.
— Что случилось? — спросил он.
Я не дала ему договорить. Бросилась на шею и поцеловала — крепко, счастливо, забыв обо всём.
— Ты свободен, — выдохнула я между поцелуями. — Слышишь? Отец согласился. Ты свободен.
Он замер. Отстранился, посмотрел на меня — и в его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
— Свободен? — повторил он, будто не веря.
— Свободен, — я улыбнулась. — И теперь ты можешь выбрать. Кем быть. Что делать. С кем...
— С тобой, — перебил он.
Я рассмеялась и снова его поцеловала.
— Тогда идём. Отец хочет с тобой поговорить.
— Поговорить? — Рики напрягся. — О чём?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Но он сказал «по-мужски».
Рики выдохнул и покачал головой.
— Твой отец — страшный человек.
— Ага, — я улыбнулась. — Но он мой отец. И он на нашей стороне.
Мы пошли обратно к кабинету, держась за руки. И я чувствовала, как его пальцы сжимают мои — крепко, уверенно, будто он боялся, что я исчезну.
11. Глава.
Мы остановились у дверей кабинета. Рики посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула непривычная неуверенность.
— Может, подождёшь здесь? — спросил он тихо. — Я сам.
Я кивнула. Он глубоко вдохнул, расправил плечи — и вошёл.
Дверь закрылась. Я осталась в коридоре, прислонившись к стене и чувствуя, как колотится сердце. Время тянулось медленно. Я слышала приглушённые голоса — отца, низкий и ровный, и Рики — тише, но твёрдо. Слов было не разобрать, но интонация... интонация была серьёзной.
Потом стало тихо. А затем дверь открылась, и на пороге появился Рики. Его лицо было странным — растерянным и просветлённым одновременно.
— Что? — я шагнула к нему. — Что он сказал?
Рики молчал. Потом медленно поднял руку и показал мне бумагу — плотный лист с печатью рода.
— Он дал мне это, — сказал он, и голос его дрогнул. — Вольная. Подписанная и заверенная. Я... — он сглотнул. — Я действительно свободен.
Я бросилась к нему, обняла, и он прижал меня к себе так крепко, будто боялся отпустить.
— И что ещё? — спросила я, уткнувшись ему в плечо. — О чём вы говорили?
Рики отстранился и посмотрел на меня. В его глазах плясали искры — те самые, хищные, но теперь с чем-то ещё.
— Твой отец сказал, что если я хочу быть с тобой, то должен доказать, что стою тебя, — он усмехнулся. — По-мужски, как он выразился. Сказал, что даст мне должность. Управляющего новым производством. Сказал, что не позволит своей дочери выйти за бездельника.
Я рассмеялась.
— Он невыносим.
— Он замечательный, — поправил Рики, и в его голосе была искренность. — Он дал мне шанс. Не просто свободу — шанс стать кем-то. Для тебя.
Я взяла его лицо в ладони и поцеловала — нежно, благодарно.
Из кабинета выглянул отец.
— Ну что, голубки? — проворчал он, но в голосе была улыбка. — Если закончили, идите сюда. Есть разговор о приёме.
Мы переглянулись и вошли.
— Приём? — переспросила я, усаживаясь в кресло.
— Ты думала, я объявлю о вольной твоего эльфа просто так? — отец поднял бровь. — Нет, Нерис. Мы устроим бал. Объявим о твоей помолвке... — он помолчал, глядя на Рики, — ...с управляющим нашего нового производства. Пусть свет подавится.
Я открыла рот. Закрыла.
— Ты серьёзно?
— Вполне, — отец откинулся в кресле. — Твоя мать уже знает. Она, конечно, была... — он замялся, — ...не в восторге. Но когда я напомнил ей, сколько денег приносит твоё производство, она быстро передумала.
Рики тихо хмыкнул.
— Леди Эвелина практична.
— Ещё как, — отец усмехнулся. — Так что готовьтесь. Бал через две недели. Приглашены все. И, — он посмотрел на нас, — я хочу, чтобы вы выглядели соответственно. Никаких фартуков и травяных пятен. Ты, — он кивнул Рики, — наденешь камзол. А ты, — он повернулся ко мне, — платье. И не спорь.
Рики положил руку мне на плечо.
— Мы согласны, — сказал он.
Отец кивнул, довольный.
— Вот и славно. А теперь идите. Мне нужно закончить с бумагами.
Мы вышли из кабинета. В коридоре Рики остановился и притянул меня к себе.
— Бал, — прошептал он, и в его голосе была усмешка. — Ты будешь танцевать со мной?
— Буду, — я улыбнулась. — И не один раз.
— А потом? — его глаза потемнели.
— А потом... — я приподнялась на цыпочки и коснулась губами его уха, — ...я покажу тебе, что бывает после бала.
Он выдохнул — резко, будто от неожиданности.
— Ты жестокая, Нерис.
— Ага, — я улыбнулась и взяла его за руку. — Идём. Нам нужно найти тебе камзол.
12.Глава.
Рики не двинулся с места. Его рука сжала мою чуть крепче — не больно, но ощутимо, — и он медленно развернул меня к себе.
— Камзол, — повторил он задумчиво, и в его голосе появилась та самая хрипловатая нотка, от которой у меня подгибались колени. — А потом бал. А потом... — он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха, — ...ты покажешь мне, что бывает после бала.
— Рики, — я попыталась отстраниться, но его рука на моей талии стала железной. — Нас могут увидеть.
— Пусть видят, — он выпрямился, и на его губах играла хищная улыбка. — Я больше не раб, Нерис. Я не обязан прятаться. — Он отпустил меня, но лишь для того, чтобы взять за руку. — Идём. Ты сказала — камзол.
Он шёл впереди, и его походка изменилась. Исчезла та осторожная, скользящая грация, которой он двигался, когда был собственностью. Теперь он шёл как хозяин — широко, уверенно, и его плечи были расправлены. Люди расступались перед ним, и я видела, как они смотрят — с удивлением, с любопытством. А он не обращал внимания. Он смотрел только вперёд.
Карета мягко покачивалась на неровной дороге, и я смотрела в окно, пытаясь собраться с мыслями. Тёмно-синий камзол с серебряной нитью — да. Но может, лучше тёмно-зелёный? Или бордовый? Что-то, что подчеркнёт цвет его волос, его глаз...
— О чём думаешь, Нерис? — его голос прозвучал совсем рядом, бархатный, низкий, и его дыхание обожгло моё ухо.
Я вздрогнула. Моё тело отреагировало мгновенно — жар разлился внизу живота, и я почувствовала, как намокаю. Ноги сами сжались, но это только усилило ощущение. Я попыталась взять себя в руки, но было поздно.
Рики заметил. Конечно, заметил. Его ноздри раздувались, втягивая запах , который сейчас был красноречивее любых слов. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и в них вспыхнуло что-то тёмное, голодное.
— Нерис, — выдохнул он, и в его голосе была хрипотца. — Ты...
— Я просто думала о камзоле, — выпалила я, отодвигаясь. — О цвете. Какой подойдёт.
— Врёшь, — он подался вперёд, и его рука легла на моё колено. — Ты думала не о камзоле.
— Рики, мы в карете...
— И что? — он наклонился ближе, и его губы почти касались моей шеи. — Здесь только мы.
Я почувствовала, как его пальцы медленно скользят вверх по моему бедру, под юбкой. Ткань платья шуршала, и звук казался оглушительным в тишине кареты.
— Рики... — моё дыхание сбилось.
— Ты пахнешь, — прошептал он, касаясь губами моего горла. — Так, что у меня кружится голова. Ты знаешь, что делаешь со мной, Нерис?
— Ничего я не делаю, — попыталась возмутиться я, но голос предательски дрогнул.
— Делаешь, — его пальцы нашли край моих трусиков и скользнули под ткань. — Ты всегда это делаешь. Смотришь на меня. Дышишь рядом. И я... — он застонал, чувствуя, какая я мокрая. — Я схожу с ума.
Его пальцы вошли в меня медленно, и я вскрикнула, вцепившись в сиденье. Карета качнулась на ухабе, и его пальцы погрузились глубже.
— Тише, — прошептал он. — Тише, Нерис. Не хочу, чтобы кучер услышал.
— Ты... — я закусила губу, сдерживая стон. — Ты сам начал...
— И не жалею, — он улыбнулся — хищно, довольно. — Смотри на меня. Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.
Я попыталась — правда, попыталась — но его пальцы двигались так умело, так точно, что я не выдержала. Глаза закрылись сами собой, и я выгнулась, сжимаясь вокруг его руки.
— Нерис, — его голос был настойчивым. — Глаза. Открой.
Я открыла. И встретилась с его взглядом — тёмным, горящим, собственническим. Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить это навсегда.
— Вот так, — выдохнул он. — Смотри на меня.
Волна накрыла меня — яркая, ослепляющая, — и я вскрикнула, забыв обо всём.
Рики притянул меня к себе, и его губы накрыли мои, заглушая крик. Его пальцы всё ещё были во мне — медленные, успокаивающие.
Когда я обмякла, он медленно вынул руку. Его пальцы блестели, и он поднёс их к губам — медленно, не отрывая от меня взгляда, — и облизал.
— Сладкая, — сказал он. — Как всегда.
Я залилась краской до корней волос.
— Ты невозможен.
— Ага, — он улыбнулся и поправил моё платье. — Но ты ведь любишь меня такого.
Я хотела ответить что-то колкое, но карета остановилась, и кучер объявил:
— Портновская лавка, господа.
Рики вышел первым, подал мне руку — и когда я ступила на землю, он наклонился к моему уху и прошептал:
— Продолжим, когда вернёмся домой. Обещаю.
Я почувствовала, как колени снова подгибаются.
В лавке Рики вёл себя как хозяин. Он отвергал камзолы один за другим — слишком простой, слишком вычурный, слишком бледный, — пока не остановился на тёмно-синем с серебряной нитью.
— Это, — сказал он. — Примерю.
Когда он вышел из примерочной, я забыла, как дышать. Камзол сидел идеально — подчёркивал широкие плечи, узкую талию, и цвет... цвет делал его глаза ещё более тёмными, ещё более глубокими.
— Ну? — спросил он, поворачиваясь перед зеркалом.
— Идеально, — выдохнула я.
— Хорошо, — он улыбнулся — той самой хищной улыбкой. — Берём. А теперь... — он шагнул ко мне, — твоё платье.
— Моё?
— Ты думала, я пойду на бал один? — он приподнял бровь. — Нет, Нерис. Ты будешь рядом. И все будут знать, что ты — моя.
— Я и так твоя, — пробормотала я.
— Вот и хорошо, — он взял меня за руку. — Идём. Найдём тебе платье. Такое, чтобы у меня снова снесло голову.
Я фыркнула, но пошла за ним. Потому что спорить с Рики, когда он в таком настроении, было бесполезно. И потому что... мне нравилось. Нравилось, что он такой.
Пока мы ходили по магазинам, на Рики смотрели. Ещё как смотрели. Девушки оборачивались, кто-то замирал с открытым ртом, кто-то толкал подругу локтем и кивал в его сторону. Портнихи и продавщицы вдруг становились необычайно услужливыми, их голоса делались мягче, улыбки — шире. Конечно, он был очень красивым. До неприличия. До того, что я сама порой зависала, глядя на него, и потом ругала себя за это.
Особенно старалась портниха — женщина средних лет с цепким взглядом и слишком яркими губами. Она кружила вокруг Рики, касалась его плеча, поправляла воротник, наклонялась ближе, чем требовалось. Её голос сочился медом, а глаза пожирали его лицо.
— А вот этот фасон подчеркнёт вашу... фигуру, — проворковала она, проводя рукой по его груди. — У вас такие широкие плечи.
Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Ревность — острая, незнакомая, но совершенно отчётливая. Мои пальцы сжались в кулаки, и я шагнула вперёд, готовая... что? Что я собиралась сделать? Сказать ей, чтобы она убрала руки? Что он мой?
Но Рики опередил меня. Он даже не посмотрел на портниху. Его взгляд был прикован ко мне — и в нём было столько тепла, столько обещания, что моя ревность испарилась, как утренний туман.
— Нерис, — сказал он, и его голос прозвучал громко, отчётливо, на весь салон. — Иди сюда.
Портниха замерла, её рука застыла в воздухе. А Рики уже протягивал мне очередное платье — тёмно-синее, с кружевом на лифе и длинной юбкой.
— Примерь, — велел он.
— Но...
— Примерь, — повторил он, и в его глазах плясали искры. — Я хочу видеть.
Я взяла платье и ушла в примерочную. Когда я вышла, Рики стоял у зеркала, скрестив руки на груди. Портниха топталась рядом, но он не обращал на неё внимания.
— Повернись, — сказал он.
Я повернулась.
— Ещё раз.
Я повернулась снова.
— Идеально, — сказал он, и его голос был хриплым. — Берём.
Портниха открыла рот, чтобы что-то сказать, но Рики уже подошёл ко мне и взял меня за руку.
— Мы берём это платье, — сказал он, не глядя на неё. — И ещё вон то, зелёное. И то, с кружевом. Всё, что она примерит.
— Но, милорд... — портниха попыталась улыбнуться, — это очень дорого.
Рики наконец посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то такое, от чего она отшатнулась.
— Я сказал, — произнёс он тихо. — Всё, что она примерит. Счёт пришлите в поместье лорда Даррена. Я — управляющий его нового производства. — Он сделал паузу. — И будущий муж этой женщины. Так что будьте любезны.
Портниха побледнела. Её улыбка сползла с лица, и она быстро закивала.
— Конечно, милорд. Всё будет сделано.
Рики повернулся ко мне. Его лицо снова стало мягким, тёплым.
— Идём, — сказал он. — У нас ещё много дел.
Когда мы вышли на улицу, я посмотрела на него.
— Ты был... — я запнулась, подбирая слово.
— Ревнивым? — он усмехнулся. — Да. Но не по отношению к тебе.
13. Глава.
— Ты не видишь, как на тебя смотрят, Нерис, — сказал Рики, и в его голосе была та самая собственническая хрипотца. — Мне это не нравится.
Я подняла бровь.
— Это около тебя портниха не отлипала, так и норовила тебя потрогать.
Он улыбнулся — своей очаровательной, хищной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Нерис, ты ревнуешь?
Я вспыхнула как спичка и пошла быстрее к карете, чувствуя, как горит лицо. Ревную? Я? Ну конечно, ревную. И он ещё спрашивает.
Рики догнал меня в два шага — длинные ноги давали ему преимущество, — и я почувствовала его руку на своей талии. Но ничего не сказал. Просто шёл рядом, и я чувствовала его взгляд на себе — тёплый, довольный, будто он только что выиграл в какую-то свою игру.
Когда мы оказались в карете и кучер тронулся, я всё ещё дулась, глядя в окно. Но то, что произошло дальше, было полной неожиданностью.
Рики расстегнул молнию брюк — быстро, одним движением, — и схватил меня за талию. Так быстро, что я даже не успела пикнуть. Он усадил меня к себе на колени, отодвинул ткань трусиков — и я почувствовала, как его пальцы скользят по влаге, которая уже пропитала всё насквозь.
Я была до неприличия мокрой. Трусы насквозь влажными. А когда он сдвинул ткань, моя смазка капнула на его член, блестящую головку, и он улыбнулся — хищно, торжествующе.
— Это лучше любых слов, моя сладкая Нерис, — прошептал он.
И резко вошёл.
Я вскрикнула — но он поймал мой крик губами, целуя, заглушая. Я застонала ему в рот и обвила руками его шею, вцепляясь в плечи.
Карета качнулась на ухабе, и он вошёл ещё глубже. Я почувствовала, как он заполняет меня целиком, до предела, и мысли начали путаться. Его руки легко поднимали меня и насаживали — снова и снова, — под тем самым углом, от которого искры летели из глаз.
Я видела по его лицу, что ему нравится эта картина. Его улыбка становилась шире, глаза темнели, и он смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую секунду.
— Вот так, милая, — шептал он, и его голос был хриплым, прерывистым. — Какая же ты красивая, когда на твоём лице такой экстаз. Боюсь, мне так понравится, что я не захочу выпускать тебя из постели.
Я не могла ничего ответить. С каждым толчком мысли уходили прочь, оставалось только наслаждение — острое, нарастающее, — и эти кочки, которые заставляли его входить ещё глубже.
Его рот накрыл мой, вторгаясь языком, делая что-то невероятное. Я стонала ему в рот, и от переизбытка чувств чуть ли не хныкала. Я так хотела кончить. Так близко была...
— Пожалуйста, Рики... — выдохнула я, и это прозвучало как мольба.
Он отстранился на секунду — ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Пожалуйста — что? — спросил он, и его голос был хриплым, но в нём была эта дразнящая нотка.
— Позволь мне кончить, — выдохнула я, и щёки вспыхнули от собственных слов.
— Хорошо, — прошептал он и прижался губами к моему виску.
Он ускорился — резче, глубже, — и через мгновение волна накрыла меня. Я вскрикнула, выгибаясь в его руках, и он поймал мой крик губами, не давая ему разлететься по карете. Моё тело содрогалось, сжимаясь вокруг него, и я слышала, как он застонал — глухо, судорожно, — и излился следом, утыкаясь лицом в мою шею.
Мы замерли. Карета всё ещё катилась по дороге, и её покачивание теперь казалось убаюкивающим. Рики поднял голову и посмотрел на меня — растрёпанную, раскрасневшуюся, счастливую.
— Вот теперь, — сказал он тихо, — я знаю, что ты меня простила.
Я фыркнула и уткнулась ему в плечо.
Я не ответила. Просто прижалась ближе, чувствуя, как его руки обнимают меня — крепко, надёжно, — и как карета уносит нас домой.
Когда мы приехали, Рики вышел из кареты первым — с той самой врождённой грацией, которая теперь, после вольной, стала ещё заметнее. Он больше не горбился, не опускал глаза. Он двигался как хозяин — широко, уверенно, — и подал мне руку.
Слуги смотрели. Оборачивались. Я видела, как у служанок горят глаза при взгляде на него — на его лицо, на его фигуру, на то, как он держится. И я взяла его за руку крепче.
От Рики не укрылся этот жест. Его пальцы сжали мои в ответ, и уголок губ дрогнул в улыбке — той самой, хищной, довольной.
В коридоре нас встретила мама. Она вышла из своей комнаты — прямая, в тёмно-синем платье, с высокой причёской, — и её взгляд мгновенно нашёл нас. И его руку в моей.
— Нерис, — произнесла она ледяным тоном. — Пойдём поговорим. В мою комнату. Живо.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот тон я знала слишком хорошо. Он не предвещал ничего хорошего.
Рики шагнул следом, но я обернулась и остановила его взглядом.
— Я сама с ней поговорю, — сказала я твёрдо.
Я видела, как у него сжимаются челюсти — он хотел возразить, хотел пойти со мной. Но промолчал. Только взгляд стал цепким, колючим. Он прислонился к стене в коридоре, скрестив руки на груди, и дал понять без слов: я буду ждать. Здесь. И никуда не уйду.
Я вошла в комнату матери и закрыла за собой дверь.
Она стояла у окна, и её лицо было непроницаемым. А потом заговорила — резко, без предисловий:
— Нерис, дорогая, не позорь себя. Отпусти его. Отец дал ему вольную — прекрасно. Пусть идёт своей дорогой. Он тебе не пара.
Я смотрела на неё и не понимала. Неужели она правда не видит? Неужели не чувствует?
— Мама, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я люблю его.
Она поморщилась, будто я сказала что-то неприличное.
— Любовь, — произнесла она с презрением. — Глупости. Ты молода. Ты не понимаешь, что говоришь.
— Я понимаю, — я шагнула вперёд. — Я понимаю больше, чем ты думаешь. И если не с ним, то другой мне не нужен. Неужели ты готова отнять счастье у своей дочери?
Мама посмотрела на меня как на неразумное дитя. В её глазах было что-то похожее на жалость — и это было хуже любого гнева.
— Я хочу для тебя лучшего, — сказала она. — Ты думаешь, что любишь его. Но пройдёт год, два — и ты поймёшь, что он тебе не ровня. Он был рабом, Нерис. Рабом. Ты понимаешь, что это значит? У него нет ни имени, ни рода, ни состояния. Он никто.
— Он не никто! — вырвалось у меня.
— Он эльф, — перебила мама. — И этого достаточно. Ты не можешь выйти за него. Это позор для рода. Для меня. Для твоего отца.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Но я не позволила им пролиться. Не сейчас.
— А что важнее, мама? — спросила я тихо. — Репутация? Или моё счастье?
Она молчала. Долго. А потом отвернулась к окну.
— Иди, — сказала она. — Я не желаю больше это обсуждать.
14. Глава.
— Иди, — сказала она. — Я не желаю больше это обсуждать.
Но я не ушла. Я стояла, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, острое, чему я не могла дать названия. Это была не просто обида. Это была ярость, на неё. На весь этот мир. На то, что люди здесь считали нормальным.
— Эльфы — благородный древний народ, — сказала я, и мой голос дрогнул, но не сдался. — Он стал рабом, но не сломался. А если бы рабом был человек? Ты бы тоже говорила, что он мне не пара?
Мама резко обернулась. Её глаза вспыхнули — не гневом, а страхом. Настоящим, животным страхом.
— Не смей такое говорить на людях! — прошипела она. — Тебя казнят за измену! Это император решает такие вещи, не ты и не я. Император.
Я замолчала. Да, конечно.Император, который восседал где-то в столице, в своём дворце из белого камня, и решал, кто свободен, а кто — вещь. Кто достоин жить, а кто — нет.
— Мама, — сказала я тихо. — Он не заслужил такого отношения. Никто не заслужил. Это неправильно, что рабство разрешено.
Она смотрела на меня долгим взглядом. И в её глазах было что-то новое — не страх, не гнев. Что-то похожее на... усталость.
— Ты думаешь, я не знаю? — спросила она, и голос её вдруг стал тише. — Ты думаешь, я не видела, как ломаются люди? Как ломаются эльфы? Я выросла в этом мире, Нерис. Я знаю, что это неправильно. Но я также знаю, что нельзя изменить всё в один день. Император не спрашивает. Он приказывает. А тех, кто идёт против него... — она замолчала.
— Что с ними? — спросила я.
— Их больше нет, — сказала она просто. — И их семей тоже.
Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, давящая.
— Я не хочу, чтобы ты исчезла, — сказала мама. — Понимаешь? Я не хочу, чтобы тебя казнили за слова, которые ты не можешь доказать. Я не хочу, чтобы твой эльф... — она запнулась, — ...Рики. Я не хочу, чтобы его забрали снова. Потому что если ты начнёшь говорить о свободе, о равенстве, о том, что рабство — это зло... — она покачала головой. — Тебя услышат. И тогда уже никто не сможет тебя защитить. Даже твой отец.
Я стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она была права. Я ненавидела это, но она была права. Я не могла изменить мир в один день. Не могла объявить войну императору. Не могла освободить всех рабов.
Но я могла сделать что-то другое.
— Хорошо, — сказала я. — Я не буду говорить об этом на людях. Но я не отпущу Рики. И я не выйду за другого. Это моё решение, мама. И ты можешь либо принять его, либо... — я замолчала, не в силах закончить.
Мама смотрела на меня долго. А потом вздохнула — тяжело, устало.
— Ты упрямая, — сказала она. — Вся в отца.
— Спасибо, — я позволила себе слабую улыбку.
Она покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на... гордость?
— Иди, — сказала она. — И... береги его. Если он тебе дорог, береги.
Я вышла из комнаты. Рики всё ещё стоял у стены — напряжённый, готовый ко всему. Увидев меня, он шагнул вперёд.
— Что она сказала?
Я посмотрела на него — на его встревоженное лицо, на его тёмные глаза, в которых было столько всего, — и улыбнулась.
— Что я упрямая. И что я вся в отца.
Он приподнял бровь.
— Это хорошо или плохо?
— Пока не знаю, — я взяла его за руку. — Но она не будет мешать. Пока.
Он сжал мою руку в ответ, и в его глазах вспыхнуло что-то — надежда, решимость, и что-то ещё, тёплое.
— Тогда идём, — сказал он. — У нас ещё много дел. Бал через две недели. И я собираюсь сделать так, чтобы о нас говорили не как о позоре рода, а как о... — он задумался, — ...как о чуде.
Я рассмеялась — впервые за весь этот разговор.
И мы пошли — вместе, рука об руку.
------------
Все последующие дни дом стоял на ушах. Слуги суетились, сновали по коридорам с охапками тканей и коробками, и в воздухе висело то особое напряжение, которое всегда предшествует большому событию.
Я стояла в большом зале, окружённая служанками, и обсуждала меню. Одна из них, дородная женщина с добрым лицом, зачитывала список блюд, а я кивала, внося правки.
— Нет, закуски подавайте на серебряных подносах, а не на фарфоровых. И вино... пусть будет два сорта. Белое и красное. И обязательно — вода с лимоном. Для тех, кто не пьёт.
Другая служанка подбежала, размахивая лентами.
— Госпожа, а какие украшения вешать? Гирлянды из роз или из лилий?
— Лилии, — сказала я, не задумываясь. — Белые лилии. Они... чистые, и красивые.
— А ленты? Голубые или серебряные?
— И те, и другие. Голубые — для столов, серебряные — для колонн.
Служанка кивнула и убежала. Я выдохнула и провела рукой по волосам. Всё это было... утомительно, но приятно. Словно я строила что-то своё, очень важное.
И всё это время Рики был рядом, незаметно. Он не лез вперёд, не командовал, не пытался показать, кто здесь главный. Но то, что не получалось у меня, он ловко брал в свои руки. Слишком много служанок спорили из-за цветов? Он подходил и одним спокойным словом решал конфликт. Слишком тяжёлые подносы? Он подхватывал их и относил сам. Кто-то из поваров не успевал? Он уже был на кухне, помогая с чем-то, и его магия — бытовая, но такая полезная — делала так, что всё готовилось быстрее.
У него получалось так легко и просто, что я могла смотреть на него с открытым ртом. Вот он наклонился над столом, раскладывая карточки с именами гостей — и его пальцы двигались быстро, уверенно. Вот он разговаривает с садовником, и его голос спокойный, вежливый, и садовник кивает, будто разговаривает с самим лордом. Вот он поднимает тяжёлый ящик с посудой, и мышцы на его руках напрягаются, перекатываются под рубашкой...
— Так, стоп, Нерис, соберись, — пробормотала я себе под нос.
Я отвела взгляд и уставилась на список гостей, который держала в руках. Бумага была испорчена — я сжала её слишком сильно.
— Нерис?
Я подняла голову. Рики стоял рядом, и в его глазах было что-то похожее на беспокойство.
— Ты в порядке? Ты... покраснела.
— Всё хорошо, — выпалила я. — Просто... жарко.
Он приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в улыбке.
— Жарко, — повторил он.
— Да. Очень. Мне нужно... проверить украшения. На колоннах.
Я развернулась и почти побежала к колоннам, чувствуя его взгляд на своей спине. За спиной раздался тихий смешок.
Я остановилась у колонны и прислонилась к ней лбом. Глупая. Глупая, глупая Нерис. Ты не должна так реагировать. Ты хозяйка этого бала. Ты должна быть собранной. А ты...
— Госпожа, — раздался голос одной из служанок. — Там гости начали прибывать. Лорд Фаррелл с семьёй уже у ворот.
Я выпрямилась и выдохнула.
— Хорошо. Встречайте. Я сейчас выйду.
Служанка убежала. Я ещё раз выдохнула — глубоко, медленно, — и развернулась.
Рики всё ещё стоял у стола, и его взгляд был прикован ко мне. В нём было столько всего — гордость, тепло.
— Идём, — сказал он. — Нас ждут.
Он подал мне руку. И я взяла её — крепко, уверенно.
15. Глава.
Я держала его под локоть, и моё сердце билось так громко, что, казалось, его слышала вся зала. На мне было тёмно-синее платье — то самое, которое Рики выбрал в лавке, — и оно идеально совпадало по тону с его камзолом. Мы были как две половинки одного целого. Я обернулась, чтобы взглянуть на его профиль, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Он был идеален. Словно с обложки журналов. И даже лучше. Его светлые волосы были собраны в хвост, открывая острые скулы и упрямый подбородок, а тёмно-синий камзол подчёркивал ширину его плеч. Моё сердце забилось быстрее.
И тут я поняла — уши эльфа очень хорошо слышат. Слишком хорошо. Он повернул голову, и его тёмные глаза встретились с моими. Уголок его губ дрогнул.
— Ты слышишь, как бьётся моё сердце? — прошептала я, чувствуя, как краска заливает щёки.
— Слышу, — ответил он, и его голос был низким, бархатным. — И это... приятно. — Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись моего уха. — Ты знаешь, что моё сердце бьётся так же?
Я сглотнула. Мы стояли в дверях большого зала, и гости уже начали прибывать — лорды и леди, в дорогих нарядах, с любопытством оглядывающиеся по сторонам. Но для меня в этот момент существовал только он.
— Идём, — сказал Рики, и его рука на моей талии стала чуть твёрже. — Нас ждут.
Мы вошли в зал вместе, и я почувствовала, как десятки взглядов обратились к нам. Шёпот пронёсся по толпе — тихий, но отчётливый. «Это та самая Нерис?», «А кто этот эльф?», «Говорят, он был рабом...»
Я выпрямила спину.
Рики вёл меня через зал с той самой врождённой грацией, которая заставляла людей оборачиваться. Он не горбился, не опускал глаза. Он смотрел прямо перед собой, и его рука на моей талии была твёрдой и уверенной.
Лорд Фаррелл, грузный мужчина с красным лицом, преградил нам путь.
— Леди Нерис, — произнёс он, и его взгляд скользнул по Рики с плохо скрываемым презрением. — А это, полагаю, тот самый... эльф?
— Его зовут Рики, — сказала я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — И он — мой жених.
Шёпот в зале стал громче. Лорд Фаррелл поднял бровь.
— Жених? — переспросил он. — Леди Нерис, вы уверены? Ваш род...
— Мой род, — перебила я, — поддерживает моё решение. Не так ли, папа?
Я обернулась. Отец стоял неподалёку, и в его глазах было что-то похожее на гордость. Он кивнул.
— Так, — сказал он, подходя ближе. — И я буду благодарен, если вы будете уважать выбор моей дочери.
Лорд Фаррелл открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он лишь кивнул — коротко, сухо, — и отошёл.
Я выдохнула и посмотрела на Рики. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего.
Он сжал мою руку, и мы двинулись дальше — через зал, мимо любопытных взглядов и шёпота. Музыка уже играла, и первые пары кружились в танце. Я видела, как мама стоит у колонны с бокалом вина, и её лицо было... спокойным? Нет, скорее, задумчивым. Она смотрела на нас, и в её глазах не было привычного холода.
Рики вывел меня на середину зала. Музыка сменилась — заиграла новая мелодия, медленная, тягучая, с глубокими аккордами. И он повёл меня в танце.
Я не знала, что он умеет так танцевать. Он двигался с той самой хищной грацией, которая всегда была в нём, но теперь она стала плавной, текучей, словно он был частью музыки. Он вёл, и я следовала — легко, без усилий, — и каждое его движение я предугадывала за секунду до того, как он его совершал.
Поддержка. Он поднял меня, и я взлетела, словно ничего не весила. Наклон — и я прогнулась назад, доверяя его рукам, и зал ахнул. Поворот — и я оказалась в его объятиях, лицом к лицу, так близко, что чувствовала его дыхание.
Я видела, какое движение он сделает следующим, и действовала точно и незамедлительно. Словно мы репетировали не один раз. На самом деле — ни разу.
— Откуда ты умеешь так танцевать? — прошептала я, когда мы снова закружились.
— Я много чего умею, — ответил он, и его глаза блеснули. — Просто раньше не было повода показать.
Публика расступилась, и теперь все смотрели только на нас. Я видела лица — удивлённые, восхищённые, завистливые. Лорд Фаррелл стоял с открытым ртом. Его жена прижала руку к груди. Джессика, та самая портниха, которая пыталась флиртовать с Рики, смотрела на нас с плохо скрываемой злостью.
А мама... мама улыбалась.
Музыка достигла крещендо, и Рики снова поднял меня — высоко, так, что я почти касалась люстры, — и медленно опустил, прижимая к себе. Наши лица оказались совсем близко. Его губы почти касались моих.
— Ты прекрасна, — прошептал он.
— Ты тоже, — выдохнула я.
И тогда он поцеловал меня — на глазах у всего зала, на глазах у лордов и леди, на глазах у императорских шпионов, если они здесь были. Поцеловал медленно, нежно, но с той собственнической ноткой, которая говорила: «Она моя. И я не собираюсь это скрывать».
Зал взорвался аплодисментами.
Когда мы оторвались друг от друга, я увидела, что отец стоит у стены и хлопает. Мама — тоже. И даже лорд Фаррелл, хоть и с неохотой, присоединился к аплодисментам.
Рики взял меня за руку, и мы поклонились. А потом он наклонился к моему уху и прошептал:
— Как ты думаешь, мы их убедили?
— Думаю, — я улыбнулась, — мы их не просто убедили. Мы их ослепили.
Он тихо рассмеялся — тем самым бархатным смехом, от которого у меня подгибались колени, — и повёл меня прочь.
16. Глава.
Мы ещё не успели выйти с центра зала, как я остановилась. Музыка всё ещё играла, но я подняла руку, и оркестр, заметив мой жест, сбавил громкость. Гости обернулись ко мне — любопытные, заинтригованные.
— Дамы и господа, — сказала я, и мой голос разнёсся по залу. — Прежде чем мы продолжим танцевать, я хочу сделать небольшое объявление.
Я почувствовала, как Рики напрягся рядом со мной, но не обернулась. Только сжала его руку.
— Наш род представляет новую продукцию, — продолжила я. — Ароматизированную воду. Для женщин и для мужчин. Лёгкие, ненавязчивые ароматы, которые не перебивают естественный запах, а дополняют его. — Я сделала паузу. — Образцы вы можете посмотреть у моей матушки.
Я повернулась к маме и подмигнула ей. Пальчиком показала на её сумочку. Сегодня утром я положила туда четыре образца — незаметно, пока она была занята завтраком. Маленькие флакончики из синего стекла, с серебряными крышечками и гравировкой нашего герба.
Мама замерла. Её рука машинально потянулась к сумочке, и я видела, как она открывает её — медленно, осторожно, — и достаёт один из флакончиков. Подносит к свету. Её лицо... было удивлённым. А потом — довольным.
— Нерис, — произнесла она, и в её голосе было что-то новое. — Это... это прекрасно.
Она открыла крышечку и понюхала. Её брови приподнялись.
— Лаванда, — сказала она. — И... что-то ещё...
— Ваниль, — подсказала я. — И немного сандала. Для женщин — лаванда и ваниль. Для мужчин — сандал и кедр. — Я кивнула на флакончики в её сумочке. — Попробуй.
Мама нанесла каплю на запястье. Понюхала. И улыбнулась — искренне, без привычной сдержанности.
— Это... это действительно хорошо, Нерис.
Гости зашептались. Леди Фаррелл, стоявшая неподалёку, уже тянула шею, пытаясь разглядеть флакончик. Её муж, лорд Фаррелл, смотрел с любопытством.
— Мы будем продавать их, — сказала я, и мой голос был твёрдым. — Начнём с малого. Но я уверена, что очень скоро об этих ароматах будут говорить в каждом приличном доме.
Я обвела взглядом зал и улыбнулась.
— А теперь — продолжайте танцевать. И не забудьте посмотреть образцы. Моя матушка будет счастлива показать их всем желающим.
Я развернулась и пошла прочь с танцпола, увлекая Рики за собой. За спиной раздался новый взрыв шёпота — но на этот раз это был не злой шёпот. Это был шёпот интереса и восхищения.
— Ты только что сделала рекламу нашей продукции на балу, — прошептал Рики, и в его голосе было восхищение.
— Ага, — я улыбнулась. — И мама только что стала моим главным продавцом. Она даже не поняла, как это произошло.
Он тихо рассмеялся.
— Ты опасная женщина, Нерис.
— Я знаю, — я приподнялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. — Но ты ведь любишь меня такую.
— Люблю, — он притянул меня к себе. — Больше, чем могу выразить.
Не успела я уйти, как увидела лорда Кейна.
Он стоял у колонны — высокий, в тёмно-бордовом камзоле, с тем самым смазливым лицом, которое я помнила по воспоминаниям прежней Нерис. Идеальные черты, холодные глаза, тонкая улыбка, которая не касалась глаз. Он смотрел на нас с Рики, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок.
— Леди Нерис, — произнёс он, отделяясь от колонны и направляясь к нам. — Какой... интересный вечер.
Я почувствовала, как рука Рики на моей талии напряглась. Он не сказал ни слова, но я знала — он готов. К чему угодно.
— Лорд Кейн, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Рада вас видеть.
— Не сомневаюсь, — он улыбнулся, но улыбка вышла холодной. — Поздравляю с... помолвкой. — Он бросил короткий взгляд на Рики. — Хотя, признаюсь, я удивлён. Ваш отец говорил, что вы выйдете за меня.
— Мой отец передумал, — сказала я. — Я выбрала сама.
— Вижу, — Кейн склонил голову набок. — И выбрали... эльфа. — Он произнёс это слово так, будто оно было ругательством. — Смелый выбор, леди Нерис. Смелый и... рискованный.
Рики шагнул вперёд — едва заметно, но этого хватило, чтобы оказаться между мной и Кейном. Его лицо было спокойным, но глаза... глаза были тёмными, как ночное небо.
— Лорд Кейн, — произнёс он, и его голос был низким, ровным. — Если у вас есть что сказать, говорите прямо. Не нужно прятаться за спинами дам.
Кейн приподнял бровь.
— А эльф ещё и говорит, — протянул он. — Как интересно. — Он перевёл взгляд на меня. — Леди Нерис, вы уверены, что поступаете правильно? Ваш род... ваше положение в обществе...
— Моё положение в обществе, — перебила я, — моя забота. И я вполне уверена в своём выборе. — Я шагнула вперёд, встав рядом с Рики. — А теперь, если вы нас извините, мы хотели бы продолжить вечер.
Кейн смотрел на нас секунду. Две. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня по спине пробежал холодок.
— Разумеется, — сказал он. — Приятного вечера, леди Нерис. И вам, эльф. — Он сделал паузу. — Надеюсь, мы ещё увидимся.
Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе. А я почувствовала, как напряжение отпускает меня — медленно, неохотно.
— Он что-то задумал, — тихо сказал Рики.
— Знаю, — я вздохнула. — Но пока он ничего не может сделать. У нас всё официально. Отец на нашей стороне. Мама... — я запнулась, — мама тоже, кажется.
Рики посмотрел на меня.
Он кивнул и взял меня за руку.
— Тогда идём. У нас ещё целый вечер. И я не собираюсь позволять какому-то лорду его испортить.
17. Глава.
Меня окружили девушки. Со всех сторон — юные леди в нарядных платьях, их глаза горели любопытством, а голоса сливались в один взволнованный щебет.
— Леди Нерис, а правда, что ароматы изготавливаются из редких трав? — одна, с рыжими кудряшками, вцепилась в мой рукав.
— А они долго держатся? — вторая, высокая брюнетка, заглядывала мне в глаза.
— А для мужчин тоже есть? Мой брат... — третья запнулась и покраснела.
Я отвечала — легко, улыбаясь, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они слушали. Им было интересно. Не потому, что так положено, а потому что им действительно хотелось знать.
А потом я заметила, куда направлены их взгляды.
Рики стоял рядом — молчаливый, спокойный, — и девушки смотрели на него так, как смотрят на модель, чуть приоткрыв рот. Его светлые волосы, собранные в хвост, его тёмно-синий камзол, его лицо — идеальное, словно выточенное из мрамора, — всё это притягивало их, как магнит. Они бросали на него взгляды украдкой, но я видела — и он видел. И, судя по тому, как дрогнул уголок его губ, ему это было... забавно.
— Леди Нерис, — рыженькая наклонилась ближе, понизив голос до шёпота, — а ваш жених... он правда эльф?
— Правда, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— И он... — она замялась, — ...он был рабом?
— Был, — я выпрямилась. — А теперь он свободен. И он — управляющий нашего производства. И мой жених.
Девушки переглянулись. В их глазах было что-то новое — не презрение, как я ожидала, а... восхищение? Зависть?
— Как вам повезло, — выдохнула брюнетка, и в её голосе была неприкрытая тоска. — Такой красивый. И, говорят, он умеет... — она запнулась, но её глаза договорили за неё.
Я почувствовала, как к щекам приливает тепло. Ревность — снова, острая и неожиданная.
— Он умеет много чего, — сказала я, и в моём голосе появилась стальная нотка. — Но это не для обсуждения.
Девушки хихикнули и отступили на шаг. А Рики, услышав мои слова, наклонился ко мне и прошептал:
— Ревнуешь?
— Нет, — отрезала я.
— Врёшь, — его губы почти касались моего уха. — Я слышу, как бьётся твоё сердце. Оно бьётся быстрее, чем обычно.
Я залилась краской и отвернулась. Он тихо рассмеялся.
— Не волнуйся, — сказал он. — Я смотрю только на тебя. Всегда. — Он сделал паузу. — Но мне нравится, когда ты ревнуешь. Это... мило.
— Рики!
— Что? — он посмотрел на меня с невинным видом. — Я просто говорю правду.
Девушки вокруг нас притихли, наблюдая за этой сценой с открытыми ртами. А я поняла, что краснею ещё сильнее.
— Идём, — я схватила его за руку. — Нам нужно проверить... образцы.
— Какие образцы? — он приподнял бровь.
— Те самые, — я потащила его прочь от девушек, чувствуя, как его пальцы сжимают мои в ответ. — Просто идём.
Он шёл за мной, и я слышала, как он тихо смеётся. А за спиной девушки провожали нас взглядами — завистливыми, восхищёнными, — и я знала, что очень скоро об этом вечере будут говорить в каждом доме. И не только о духах.
Я затащила Рики в комнату отдыха — маленькую, тёмную, с тяжёлыми портьерами и мягким диваном в углу. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком, и я тут же развернулась, вцепилась в лацканы его камзола и впилась в его губы поцелуем.
Он не отстранился. Наоборот — его руки сомкнулись на моей талии, притягивая ближе, и он ответил на поцелуй с той самой хищной страстью, которая всегда кипела под его спокойной внешностью. Мои пальцы скользнули в его волосы, растрепав хвост, и он тихо застонал мне в рот.
— А мне не нравится, когда на тебя смотрят, — сказал он. — Но я же не тащу тебя в тёмную комнату, чтобы... — он запнулся, и его улыбка стала шире. — Хотя, знаешь, это идея.
— Рики!
— Что? — он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его тело прижимается к моему. — Ты сама начала. Я просто... продолжаю.
Его губы снова нашли мои, и на этот раз поцелуй был глубже, настойчивее. Его руки скользнули по моей спине, вниз, к бёдрам, и он приподнял меня, усаживая на край стола. Я обвила его ногами, и он застонал — тихо, судорожно.
Его руки скользнули под подол моего платья — медленно, дразняще, — и я почувствовала, как его пальцы находят край трусиков. Он не торопился. Словно наказывал меня за ревность — или, наоборот, награждал. Я не могла понять. Мне было всё равно.
— Рики... — выдохнула я, когда он отодвинул ткань.
— Тише, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?
Я закусила губу. Его пальцы скользнули по влаге — медленно, изучающе, — и я выгнулась, вцепившись в край стола.
— Такая мокрая, — прошептал он, и в его голосе было удовлетворение. — Это всё из-за меня?
— Ты знаешь, что да, — выдохнула я.
Он улыбнулся — я почувствовала эту улыбку на своей коже, — и его пальцы вошли в меня. Медленно. Глубоко. Я застонала, и он тут же накрыл мой рот поцелуем, заглушая звук.
— Тш-ш, — прошептал он, отстраняясь. — Тише, Нерис. Тише.
Я кивнула, хотя думать не могла. Его пальцы двигались внутри — ритмично, настойчиво, — и с каждым движением я чувствовала, как нарастает волна.
Он отстранился на секунду — ровно настолько, чтобы расстегнуть брюки, — и я услышала тихий звук молнии. А потом он снова притянул меня к себе, и я почувствовала, как он прижимается ко мне — горячий, твёрдый.
— Смотри на меня, — сказал он.
Я открыла глаза. Его лицо было совсем близко, и в его тёмных глазах было столько всего — желание, нежность, и это хищное, собственническое, от которого у меня внутри всё переворачивалось.
Он вошёл медленно. Я вскрикнула — тихо, — и он снова закрыл мой рот поцелуем.
— Тише, — прошептал он. — Тише, милая. Я с тобой.
Он двигался размеренно, глубоко, и я обвила его ногами, притягивая ближе. Стол скрипел под нами, и я знала, что мы, наверное, оставляем следы на полировке, но мне было всё равно.
Волна накрыла меня неожиданно — яркая, ослепляющая, — и я вскрикнула, забыв обо всём. Он последовал за мной через мгновение, содрогаясь и утыкаясь лицом в мою шею.
Мы замерли. Только наши дыхания — прерывистые, горячие — нарушали тишину.
Он тихо рассмеялся и поднял голову. Его волосы были растрёпаны, камзол помят, а на губах играла та самая улыбка — счастливая, немного виноватая.
— Нам нужно вернуться, — сказал он. — Пока нас не хватились.
18. Глава.
После бала прошло три дня. Дом постепенно возвращался к привычной жизни — слуги убирали украшения, мама подсчитывала заказы на ароматизированную воду (за три дня их стало больше, чем мы ожидали за месяц), а отец с довольным видом подписывал какие-то бумаги в кабинете.
А я... я не могла перестать улыбаться. Всё казалось нереальным. Рики был рядом. Он просыпался со мной, завтракал со мной (хотя сам почти не ел — эльфы обходились малым), работал со мной в старом крыле, а вечерами мы уходили в сад — подальше от любопытных глаз — и говорили обо всём на свете.
И вот на третий день пришло письмо.
Оно лежало на столе в моём кабинете — плотный конверт с императорской печатью. Я увидела её и почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Рики, — позвала я.
Он был рядом — как всегда. Подошёл, заглянул через плечо, и его лицо потемнело.
— Император, — сказал он.
Я вскрыла конверт. Внутри был лист с официальным гербом, и текст — короткий, но от каждого слова веяло холодом.
«Леди Нерис из рода Даррен. До сведения Его Императорского Величества дошло, что вы, вопреки традициям и установленному порядку, объявили о помолвке с существом, ранее бывшим рабом. Его Величество желает видеть вас при дворе для объяснений. Явка обязательна в течение семи дней. Неявка будет расценена как измена.»
Я опустила письмо.
— Измена, — повторила я, и голос мой дрогнул.
Рики взял письмо из моих рук, перечитал — медленно, внимательно, — и его челюсти сжались.
— Это Кейн, — сказал он. — Он не мог смириться с отказом.
— Или кто-то другой, — я покачала головой. — Но какая разница? Император зовёт. Я должна ехать.
— Я поеду с тобой, — сказал Рики, и в его голосе не было сомнений.
— Рики, это опасно.
— Я поеду с тобой, — повторил он, и его глаза встретились с моими. — Нерис, я не оставлю тебя одну.
Я смотрела на него — на его решительное лицо, на его тёмные глаза, — и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда... нам нужно собираться.
Но прежде чем мы успели что-то сделать, дверь открылась, и вошла мама. Увидев письмо в руках Рики, она побледнела.
Мама помолчала. А потом сделала то, чего я не ожидала: подошла ко мне и взяла за руку.
— Я поеду с вами, — сказала она. — У меня есть... связи при дворе. Возможно, я смогу помочь.
Я смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Мама...
— Не смотри на меня так, — она поджала губы, но в её глазах было что-то новое — тепло. — Ты моя дочь. И если ты выбрала этого эльфа... — она бросила короткий взгляд на Рики, — ...значит, он того стоит. А я... я не позволю императору отнять у тебя счастье.
Я бросилась к ней в объятия. Она обняла меня в ответ — неловко, но искренне.
А Рики стоял рядом и смотрел на нас, и в его глазах было что-то похожее на... надежду.
Мы выехали на рассвете. Карета была набита доверху — мама взяла с собой три сундука (платья, украшения, «на случай, если придётся произвести впечатление»), Рики — только небольшую сумку, а я — папки с бумагами, образцы ароматов и письмо императора, которое жгло мне карман, как раскалённый уголь.
Отец провожал нас у ворот. Он долго смотрел на меня, а потом сказал:
— Если что-то пойдёт не так — посылай весть. Я приеду. С армией, если понадобится.
— Папа, — я улыбнулась, — не нужно армии. Я справлюсь.
— Знаю, — он коснулся моей щеки. — Но я всё равно приеду.
Дорога до столицы заняла четыре дня. Мы останавливались на ночлег в придорожных гостиницах, и я впервые видела, как Рики ведёт себя вне дома. Он был спокоен, собран, и его глаза постоянно сканировали пространство — входы, выходы, лица. Он не доверял никому. И, наверное, правильно.
На третий день, когда мы остановились в очередной гостинице, к нам подошёл человек. Он был одет просто, но что-то в его осанке, в его взгляде говорило о том, что он не просто путник.
— Леди Нерис? — спросил он тихо.
Рики мгновенно оказался между нами, и его рука легла на рукоять кинжала, который он теперь всегда носил с собой.
— Кто вы? — спросил он.
Человек поднял руки, показывая, что безоружен.
— Меня зовут Тэлон. Я... — он помолчал, оглядываясь, — ...я из тех, кто не согласен с императором. С его политикой. — Он посмотрел на меня. — До нас дошли слухи о вас, леди Нерис. О вашем производстве и....эльфе. — Он сделал паузу. — И о том, что император вызвал вас во дворец. Мы хотим помочь.
— Помочь? — я приподняла бровь. — Кто вы такие?
— Те, кто хочет перемен, — ответил Тэлон. — Тихих. Медленных. Но перемен. — Он достал из кармана маленький свиток и протянул мне. — Здесь имена тех при дворе, кто на вашей стороне. Кто не поддерживает императора, и может помочь.
Я взяла свиток. Развернула. Внутри был список — длинный, с именами, должностями, пометками.
— Почему вы мне помогаете? — спросила я.
Тэлон улыбнулся — грустно.
— Потому что у меня тоже был эльф, — сказал он. — Давно. Её звали Лиэн. Император забрал её. Я не смог её спасти. — Он помолчал. — Но, может быть, смогу спасти кого-то другого.
Я посмотрела на Рики. Он едва заметно кивнул.
— Хорошо, — сказала я. — Расскажите мне всё, что знаете.
Мы просидели в той гостинице до глубокой ночи. Тэлон рассказывал о дворцовых интригах, о том, кто на чьей стороне, о том, какие рычаги можно использовать. Я слушала, и в моей голове складывался план.
Когда он ушёл, Рики притянул меня к себе.
— Ты уверена, что ему можно доверять?
— Нет, — честно ответила я. — Но он — единственный, кто предложил помощь. И у нас нет времени искать других.
Рики помолчал. А потом сказал:
— Хорошо. Но если он хоть чем-то покажется подозрительным...
— Я знаю, — я коснулась его щеки. — Ты меня защитишь.
На четвёртый день мы въехали в столицу. Она была огромной — больше, чем я могла представить. Белые башни, широкие улицы, толпы народа. И где-то там, за высокими стенами, был дворец.
Мы вышли из кареты. И я сделала первый шаг в новую жизнь.
19. Глава.
Дворец был белым. Не просто светлым — белым, как кость, как первый снег, как страница, на которой ещё ничего не написано. Башни вздымались к небу, и их шпили терялись в облаках. У ворот стояла стража — не двое, не четверо, а целый отряд, и их доспехи блестели на солнце так, что глазам было больно.
Я поправила платье. Тёмно-синее, строгое, с высоким воротом. Не то, в котором танцевала на балу. Это было платье для дела.
Рики стоял рядом, и его рука едва заметно касалась моей спины — не поддерживала, а напоминала: я здесь.
Мама вышла первой. Она выпрямилась, и её лицо приобрело то самое выражение, которое я так хорошо знала, — выражение женщины, которая знает себе цену. У ворот она назвала наше имя, и стража расступилась.
Мы шли по коридорам, и я считала шаги, чтобы не думать о том, что нас ждёт. Каменные плиты под ногами, высокие своды, портреты на стенах — лица, лица, лица. Все смотрели на нас.
А потом двери распахнулись, и мы вошли в тронный зал.
Он был огромным. Потолок терялся где-то в вышине, а окна были такими высокими, что свет, проходя через них, казался почти осязаемым. В конце зала, на возвышении, стоял трон — и на нём сидел человек.
Император.
Он был не таким, как я представляла. Не старым, не дряхлым. Мужчина в расцвете сил, с тёмными волосами, тронутыми сединой на висках, и глазами — холодными, как зимнее небо. Он смотрел на нас, и в его взгляде не было ни любопытства, ни гнева. Только оценка.
Мы остановились в десяти шагах от трона. Мама сделала реверанс — глубокий, безупречный. Я повторила за ней. Рики поклонился.
— Леди Нерис из рода Даррен, — произнёс император, и его голос разнёсся по залу. — Наслышан о вас.
— Ваше Величество, — я выпрямилась. — Благодарю за приглашение.
Он улыбнулся — уголком губ, без тепла.
— Приглашение, — повторил он. — Да. Именно так я это и называю. — Он откинулся на троне. — Мне донесли, что вы объявили о помолвке с существом, которое ещё недавно было рабом. Это... необычно.
Я почувствовала, как Рики напрягся рядом со мной, но не обернулась.
— Это правда, Ваше Величество.
— И вы понимаете, что это нарушает установленный порядок?
— Понимаю, — я сделала шаг вперёд. — Но я также понимаю, что порядок можно менять. Если это выгодно.
В зале стало тихо. Я видела, как придворные переглядываются, как шепчутся за спинами. Император поднял бровь.
— Выгодно? — переспросил он. — Продолжайте.
Я глубоко вдохнула. Это был момент, к которому я готовилась все четыре дня в дороге. Каждую ночь, когда Рики засыпал, я лежала без сна и прокручивала в голове этот разговор. Слова, интонации, паузы.
— Ваше Величество, — начала я, — я основала производство косметики и ароматов. За месяц мы вышли на прибыль, которая превышает доходы некоторых графств. — Я сделала паузу, давая ему осознать. — И это только начало. У меня есть рецепты, которых нет ни у кого в империи. Кремы, мази, духи — всё это можно производить в масштабах, которые изменят рынок.
Император смотрел на меня, и в его глазах впервые появилось что-то похожее на интерес.
— И вы предлагаете мне... что?
— Долю, — сказала я. — Десять процентов от прибыли. Лично вам. В обмен на... — я выдержала паузу, — ...официальное разрешение на мой брак с Рики. И на свободное положение эльфов в империи. Не всех сразу — постепенно. Начнём с тех, кто уже получил вольную. Дадим им права. Возможность работать, владеть имуществом.
Император молчал. Долго. Я слышала, как мама за моей спиной затаила дыхание.
— Вы понимаете, что просите? — произнёс он наконец. — Вы просите меня изменить законы империи.
— Я прошу вас дать мне то, что я хочу, — сказала я прямо. — А взамен я даю вам то, что нужно вам. Деньги. Влияние. Новые рынки. — Я шагнула ещё ближе. — Ваше Величество, вы можете казнить меня за неподчинение. Но что вы получите? Мёртвую девушку и пустую казну. А можете дать мне разрешение — и получить богатство, которое будет расти с каждым годом.
Тишина в зале стала звенящей.
А потом император сделал то, чего я не ожидала: он рассмеялся. Не холодно, не зло. Скорее... удивлённо.
— Вы дерзкая, — сказал он. — Это... освежает. — Он подался вперёд, и его глаза сузились. — Но я не верю в обещания. Я верю в цифры. Покажите мне их.
Я обернулась к маме. Она уже доставала из сумочки папку — ту самую, которую я собирала всю дорогу. Цифры, отчёты, прогнозы. Всё, что могло убедить человека, который привык считать.
Мама передала папку мне, и я протянула её императору. Он взял, раскрыл и принялся читать. Медленно, внимательно.
Прошло, наверное, не меньше получаса. Никто не двигался. Я стояла, чувствуя, как вспотела спина, как дрожат колени. Рики был рядом, и его присутствие было единственным, что не давало мне упасть.
Наконец император закрыл папку.
— Это... интересно, — сказал он. — Но недостаточно. — Он поднял на меня глаза. — Вы говорите о десяти процентах. Я хочу двадцать. И монополию на поставку ароматов ко двору. Ваши духи будут продаваться только через императорские лавки. Остальным — запрет.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Двадцать процентов — это много. Монополия — ещё больше. Но...
— Пятнадцать, — сказала я. — И монополия только на ароматы для знати. Простолюдины могут покупать где угодно.
Император прищурился.
— Восемнадцать. И монополия на всё, что дороже десяти золотых.
— Согласна, — сказала я. — При одном условии.
— При каком?
— Вы не просто разрешаете мой брак. Вы издаёте указ, официальный. О том, что эльфы, получившие вольную, имеют право вступать в брак с людьми. И их дети будут считаться свободными.
Император смотрел на меня долго. Очень долго. А потом улыбнулся — на этот раз искренне.
— Вы опасная женщина, леди Нерис, — сказал он. — Если бы у меня было больше таких подданных, империя была бы непобедима. — Он поднял руку. — Хорошо. Я согласен. Но помните: если цифры не сойдутся, если прибыль окажется меньше обещанной... — он не закончил, но в его глазах было всё, что нужно.
— Она сойдётся, — сказала я. — Даю слово.
Император кивнул. Потом перевёл взгляд на Рики.
— А вы, — произнёс он. — Эльф. Что вы скажете?
Рики шагнул вперёд. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожат его руки.
— Я скажу, что леди Нерис стоит больше, чем все сокровища империи, — произнёс он. — И что я буду служить ей до конца своих дней. Не как раб. Как муж.
Император хмыкнул.
— Что ж. Посмотрим. — Он махнул рукой. — Можете идти. Бумаги будут готовы к завтрашнему дню.
Мы вышли из тронного зала, и я почувствовала, как ноги подгибаются. Рики подхватил меня под локоть.
— Ты справилась, — прошептал он.
Я кивнула, не в силах говорить. Мама шла рядом, и её лицо было... странным. Гордым.
— Нерис, — сказала она тихо. — Я... я не ожидала. Ты говорила с ним, как... как настоящая правительница.
Я посмотрела на неё и улыбнулась — устало, но искренне.
— Я училась у лучших, мама.
Она фыркнула, но в её глазах блеснули слёзы.
---
Указ был подписан на следующий день. Мы стояли в том же зале, и император зачитал его вслух — громко, торжественно. Когда он дошёл до слов «эльфы, получившие вольную, имеют право вступать в брак с людьми», я почувствовала, как Рики сжал мою руку. Крепко. До боли.
А потом император посмотрел на нас и сказал:
— Что ж, леди Нерис. Ваш брак будет официально зарегистрирован, поздравляю.
Я повернулась к Рики. Его глаза были влажными, и он не пытался это скрыть.
— Ты слышал? — прошептала я.
— Слышал, — его голос дрогнул. — Мы... мы можем пожениться.
Я бросилась ему на шею, и он обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Вокруг были люди, придворные, император — но мне было всё равно.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— И я тебя, — ответила я.
---
Свадьба была через две недели. Не такая пышная, как бал, но... тёплая. В нашем доме, в саду, среди цветов, которые я так любила. Пришли только свои — отец, мама, работницы, несколько друзей.
Рики стоял у алтаря, и когда я вышла к нему в белом платье, он смотрел на меня так, будто видел впервые. А может, и правда видел — ту, кем я стала. Ту, кем мы стали вместе.
— Я, Рики, беру тебя в жёны, — говорил он, и его голос был твёрдым. — Как мужчина, который любит тебя больше жизни.
— Я, Нерис, беру тебя в мужья, — отвечала я. — И обещаю, что никогда не отпущу.
Когда нас объявили мужем и женой, сад взорвался аплодисментами. Отец вытирал глаза, делая вид, что ему просто что-то попало. Мама улыбалась — искренне, без холода. А я смотрела на Рики, и в его глазах было столько всего, что я не могла дышать.
— Ну что, госпожа, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Теперь я официально твой.
Он рассмеялся и поцеловал меня — на глазах у всех, на глазах у мира.
А потом мы ушли — в дом, в сад, в нашу жизнь, которую построили сами.
---
Эпилог
Прошло полгода. Производство росло, ароматы расходились по всей империи, и казна императора пополнялась с каждым днём. Он был доволен — настолько, что однажды прислал нам письмо с благодарностью. Личной, написанной его рукой.
Рики стал управляющим — не только нашего производства, но и всей сети поставок. Его уважали. К нему прислушивались. А однажды, когда мы гуляли по столице, я увидела, как эльф — свободный эльф, с гордо поднятой головой, — открывает собственную лавку.
— Смотри, — я толкнула Рики локтем. — Это из-за тебя.
Он посмотрел и улыбнулся.
— Нет, — сказал он. — Ты дала им шанс.
Он обнял меня, и мы стояли так — посреди улицы, под солнцем, — и я знала, что всё было не зря.
Конец
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
1. Глава.
Это был самый обычный вечер. Я стояла за кассой, лениво пробивая товары немногочисленным покупателям. Мой пушистый рыжий хвост нервно подрагивал, выдавая раздражение. Ненавижу свою работу, ненавижу быть омегой.
Я — Шуна, лисица. Маленькая, худая, с рыжими ушами и таким же пушистым хвосто...
Глава 1
Лера вышла из такси и на секунду замерла, глядя на дом. Он казался больше и чужим, чем на тех редких фотографиях, которые отец присылал. Чемодан тянул руку, пакет с документами и зарядкой бился о бедро. Отец вышел на крыльцо почти сразу, обнял крепко, так что у неё перехватило дыхание, и п...
Пролог. Фотография
Дождь бил в узкие окна особняка с той монотонной настойчивостью, которая бывает только поздней осенью, когда небо окончательно решает, что земля недостаточно чиста, и принимается смывать с неё всякий след человеческого присутствия. Я стояла в коридоре второго этажа, прижавшись с...
Пролог
Ирина всегда знала, как пахнет утро в деревне: сырым сеном, парным молоком и печной золой. Когда ей было пять, она носила бабушке воду в кованом ведёрке, спотыкаясь о корни и смеясь — и бабушка ворчала, что «женская доля — это труд и терпение». Ирина росла тихой, мягкой, с тёплыми руками, к...
Сводные: ближе нельзя
Глава 1. Добро пожаловать в семью
Я никогда не мечтала о богатой жизни.
В детстве, когда другие девочки в школе хвастались новыми телефонами и платьями из торговых центров, я стояла в сторонке и делала вид, что меня это не волнует. Мои джинсы были из секонд-хенда, мой рюкзак ...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий