Лисица во власти Альфы.

1. Глава.

Это был самый обычный вечер. Я стояла за кассой, лениво пробивая товары немногочисленным покупателям. Мой пушистый рыжий хвост нервно подрагивал, выдавая раздражение. Ненавижу свою работу, ненавижу быть омегой.

Я — Шуна, лисица. Маленькая, худая, с рыжими ушами и таким же пушистым хвостом. Мои зелёные глаза с вертикальным зрачком чутко следили за каждым, кто входил в магазин. Но была одна проблема. Я — омега. И я была странной.

В нашем мире женщины могли быть и омегами, и бетами. А вот мужчины — либо беты, либо альфы. Омеги неосознанно подчиняются альфам, особенно если их феромоны совместимы. С совершеннолетия у омег должна начинаться течка. У меня её не было. Никогда. Врачи разводили руками, говорили, что я "поздняя" или "аномальная". Я же просто жила, стараясь не думать о своей природе. Кто вообще захочет быть омегой? Вечно зависеть от чужого запаха, терять контроль над собой... Нет уж. Я привыкла быть одна.

Дверь звякнула, и в магазин вошёл он.

Мои глаза невольно округлились. Я узнала его - Ной. Змей. Самый главный мафиози нашего города, если верить слухам и новостям. Я видела его по телевизору ещё девчонкой и, признаться, тайно любовалась. Но вживую... это было совсем другое.

Длинные чёрные волосы, струящиеся по плечам. Бледная, почти фарфоровая кожа. Тёмные глаза с вертикальным зрачком, которые, казалось, видели тебя насквозь. Безупречный костюм, сидящий на широких плечах. Высокий. Властный. Альфа среди альф. От него исходила аура силы, подавляющая всё вокруг.

Я попыталась сделать вид, что всё в порядке, сосредоточившись на кассе. Но мои уши предательски дернулись, а хвост замер. Я украдкой осматривала его, отмечая каждую деталь.

Он подошёл к кассе. Близко. Слишком близко.

— Сигареты, — его голос был низким, с легкой хрипотцой.

Я молча протянула пачку. Наши пальцы соприкоснулись. Всего лишь мимолётное касание.

И тут это случилось.

Его феромоны ударили мне в нос, как ударная волна. Терпкий, пряный запах, с нотками чего-то дикого, опасного и... притягательного. Меня бросило в жар. Колени подкосились. Я не поняла, что происходит. Я никогда не реагировала на феромоны альф! Никогда!

— Какая милая лисичка, — хищно улыбнулся Ноа, обнажая острые клыки.

Я уже не держалась на ногах. Буквально сползла на корточки за прилавком, пытаясь спрятаться от этого наваждения. Но он не позволил. Сильные руки подхватили меня, прижав к твёрдой груди. Его запах окутал меня целиком, лишая воли.

— Мне нужно работать, — жалобно проскулила я, хотя прекрасно понимала, что ни о какой работе речи быть не может. Моё тело горело, мышцы напряглись, а хвост обвился вокруг его ноги, словно ища защиты.

— Если ты будешь испускать такие несчадные феромоны, сюда могут слететься альфы, как коршуны, — произнёс Ноа, унося меня из магазина. — У тебя началась течка. Неужели ты не принимаешь подавители?

— Течка? — прошептала я, чувствуя, как сознание затуманивается. — У меня никогда её не было...

Он улыбнулся шире, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то опасное и в то же время завораживающее.

— Значит, я первый, — тихо сказал он, открывая дверь машины. — И, возможно, единственный.

Машина была чёрной, дорогой, с тонированными стёклами. Ноа усадил меня на переднее сиденье, и я тут же вжалась в кресло, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но его запах был везде. Казалось, он пропитал всю кожу салона, и от этого голова шла кругом.

— Держи, — он протянул мне бутылку воды.

Я взяла её дрожащими руками. Горлышко стучало о зубы, когда я пила. Вода была холодной, но жар внутри не унимался. Мой хвост предательски обвился вокруг моего же бедра, уши прижались к голове.

Ноа сел за руль, но не спешил заводить машину. Он смотрел на меня. Просто смотрел, и от этого взгляда мне хотелось сжаться в комок.

— Ты правда не чувствовала ничего раньше? — спросил он. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряжённость.

— Нет, — честно ответила я, глядя в окно. — Ни на кого. Никогда. Врачи говорили, что со мной что-то не так. Что я... сломанная омега.

Он хмыкнул.

— Сломанная? — Ноа откинулся на спинку кресла, повернувшись ко мне всем корпусом. — Или просто ждала правильного альфу?

Я вздрогнула. Правильного? Что это вообще значит?

— У всех омег течка начинается с совершеннолетия, — продолжил он, словно читая мои мысли. — Если её нет, значит, феромоны не нашли подходящего альфу. Того, с кем они резонируют. Того, кто сможет запустить механизм.

— И ты... — я не договорила.

— Я, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько самодовольства, что мне захотелось его ударить. Но тело не слушалось. Оно тянулось к нему. Хотело прижаться, вдохнуть глубже, раствориться в этом терпком запахе.

— Это невозможно, — прошептала я. — Ты мафиози. Я тебя даже не знаю.

— Узнаешь, — просто ответил он и наконец завёл двигатель.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно на проплывающие огни города, пытаясь успокоиться. Но с каждой минутой становилось только хуже. Жар усиливался, кожа покрылась испариной, а внизу живота тянуло так, что я едва сдерживала стоны.

— Куда ты меня везёшь? — спросила я, когда мы свернули с главной дороги.

— Ко мне.

— Что? Нет! — я попыталась возмутиться, но голос прозвучал жалко. — Мне нужно домой. У меня... у меня смена до десяти.

Ноа бросил на меня короткий взгляд.

— Ты серьёзно думаешь, что сможешь вернуться на кассу в таком состоянии? — он покачал головой. — Через час ты будешь умолять меня о помощи. А через два — на тебя бросится любой альфа, учуявший твой запах.

Я замолчала. Он был прав. Я сама чувствовала, как феромоны буквально сочатся из меня, заполняя салон. Если бы я вышла сейчас на улицу... даже думать не хотелось.

— Почему ты вообще помогаешь мне? — тихо спросила я. — Ты же меня не знаешь.

Ноа долго не отвечал. Машина свернула на частную дорогу, ведущую к особняку на холме. Я видела его издалека — огромный, тёмный, окружённый высокими деревьями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потому что ты моя, — наконец сказал он, заглушив двигатель.

Я уставилась на него.

— Что?

— Твои феромоны. Они подходят только мне, — он повернулся и посмотрел прямо в мои глаза. Его вертикальные зрачки сузились. — И мои подходят только тебе. Ты ждала меня всё это время, Шуна. Даже если не знала об этом.

— Это бред, — выдохнула я, но сердце колотилось так, что рёбрам было больно. — Я не твоя. Я вообще ничья.

Он улыбнулся — мягче, чем раньше, но всё ещё опасно.

— Посмотрим.

Ноа вышел из машины, обошёл её и открыл мою дверь. Протянул руку. Я смотрела на его ладонь, понимая, что стоит мне её коснуться — и обратной дороги не будет. Тело кричало "возьми", разум шептал "беги".

Я взяла.

Пальцы сомкнулись на его запястье, и волна жара накрыла меня с головой. Ноги подкосились, и Ноа снова подхватил меня на руки, как тогда в магазине.

— Тише, — прошептал он мне на ухо, неся к дому. — Я никому тебя не отдам.

Я закрыла глаза и позволила себе вдохнуть его запах.

Как только Ной зашёл со мной в дом, он начал подниматься по лестнице на второй этаж неся меня в комнату. Комната была просторной где стояла большая кровать. Он опустил меня на неё.

Я лежала на огромной кровати, утопая в мягком одеяле, и смотрела, как Ноа стоит надо мной. Его тёмный силуэт казался огромным в полумраке комнаты. Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Мне нужны подавители, — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Просто дай их мне. Пожалуйста.

Ноа нахмурился. Он не двинулся с места, только скрестил руки на груди.

— У тебя первая течка, — сказал он медленно, словно объясняя ребёнку. — Если ты примешь подавители, это навредит твоему здоровью.

— Я не понимаю, о чём ты, — я попыталась сесть, но тело предательски задрожало, и я снова упала на подушки. — Я всегда жила без них. Я справлюсь.

— Ты никогда не жила с течкой, — возразил он. — Это твоя первая. Твои феромоны только что проснулись. Если ты их заблокируешь сейчас, когда организм только начал работать правильно... — он покачал головой. — Ты можешь серьёзно повредить себе. Гормональный сбой, бесплодие, хронические боли. Тебе это нужно?

Я замерла. Бесплодие. Хронические боли. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни.

— Мне не нужен альфа, — прошептала я, отворачиваясь к стене. — Я не хочу быть чьей-то. Я не хочу терять себя.

Тишина. Я слышала, как он подошёл ближе. Матрас прогнулся под его весом, когда он сел на край кровати.

— Ты думаешь, что быть омегой — это слабость, — сказал он тихо. — Думаешь, что подчинение — это потеря себя.

— А разве нет? — я резко повернулась к нему. Глаза жгло от слёз, которые я отказывалась проливать. — Я всю жизнь смотрела на омег, которые сходили с ума по альфам. Которые бросали работу, друзей, мечты — всё ради запаха. Я не хочу так.

Ноа смотрел на меня без насмешки. Впервые за весь вечер его лицо было серьёзным, почти мягким.

— А ты знаешь, что бывает, когда омега находит подходящего альфу? — спросил он. — Настоящего. Не просто того, чей запах приятен, а того, чьи феромоны резонируют с твоими.

Я молчала.

— Это не рабство, Шуна. Это... — он запнулся, подбирая слово. — Партнёрство. Сила, которая удваивается. Ты не теряешь себя. Ты становишься больше.

— Красивые слова, — прошептала я. — Но я тебе не верю.

— И не надо, — он пожал плечами. — Просто дай своему телу то, что ему нужно. Я не собираюсь ничего делать без твоего согласия. Но подавители я тебе не дам. Не сегодня.

Я закусила губу. Жар внутри не унимался, растекался по венам, требуя чего-то, чего я не могла понять. Хвост беспокойно метался по кровати, уши дёргались от каждого звука.

— Что тогда? — спросила я. — Ты просто... оставишь меня здесь? И что, я буду мучиться всю ночь?

Ноа встал и направился к двери.

— Я принесу тебе воды и еды, — сказал он, не оборачиваясь. — И останусь рядом. На расстоянии. Если станет совсем плохо — позовёшь.

— А если я не позову? — крикнула я ему в спину.

Он остановился в дверях и обернулся. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Тогда я буду слушать, как ты мучаешься, — сказал он тихо. — И это будет хуже для нас обоих.

Дверь закрылась. Я осталась одна в огромной комнате, свернувшись клубком на чужой кровати, чувствуя, как течка медленно, но верно затягивает меня в омут.

2. Глава.

Я лежала, свернувшись клубком, когда дверь снова открылась. Ноа вошёл с подносом — вода, какие-то фрукты, бутерброды. Он поставил всё на прикроватную тумбочку и хотел уже отойти, но я вцепилась в его руку.

— Помоги, — выдохнула я, сама не узнавая свой голос. Он был хриплым, чужим, полным отчаяния. — Мне плохо...

Я не видела его лица. Перед глазами всё плыло. Комната качалась, стены сжимались, и единственное, что оставалось реальным — его запах. Терпкий, пряный, он заполнил каждую клеточку меня, вытесняя всё остальное. Внизу живота пульсировало, тянуло, сжималось в тугой узел, от которого по всему телу расходились волны жара.

— Пожалуйста... — я сжала его руку крепче, чувствуя, как дрожу. — Я не знаю, что делать. Я не понимаю...

Ноа замер. Я слышала, как он втянул воздух сквозь зубы.

— Шуна, — его голос был напряжённым, почти жёстким. — Посмотри на меня.

Я с трудом подняла голову. Его зрачки были расширены, почти чёрные, вертикальные щели сузились до тонких линий. Он держал себя в руках, но я видела — ему это стоит огромных усилий.

— Ты понимаешь, что просишь? — спросил он. — Скажи мне. Ты понимаешь?

Я не понимала. Я вообще ничего не понимала. Я только чувствовала, что если он сейчас уйдёт, я умру. Просто рассыплюсь на куски от этого жара, от этой пустоты внутри, которую ничем не заполнить.

— Не уходи, — прошептала я. — Просто... не уходи.

Он закрыл глаза. На секунду мне показалось, что он сейчас развернётся и выйдет. Но вместо этого он опустился на кровать рядом со мной. Не прикоснулся. Просто сел. Но даже этого было достаточно, чтобы жар немного отступил, сменившись тягучей, ноющей потребностью.

— Я останусь, — сказал он тихо. — Но я не буду ничего делать, пока ты не придёшь в себя. Поняла?

Я кивнула, хотя понимала, что это ложь. Что я не приду в себя. Что с каждой секундой становится только хуже. Мой хвост сам собой потянулся к нему, обвивая его запястье. Ноа вздрогнул, но не отстранился.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, чтобы хоть как-то отвлечься. — Что угодно. Только говори.

Он помолчал, потом начал. Про город. Про то, как он сюда попал. Про бизнес, который унаследовал от отца. Голос низкий, ровный, он действовал на меня как колыбельная. Я закрыла глаза, вслушиваясь в интонации, в паузы между словами, и понемногу узел внутри начал ослабевать.

Но ненадолго.

Новая волна накрыла меня через несколько минут. Сильнее прежней. Я застонала, переворачиваясь на бок, подтягивая колени к груди. Всё тело горело. Кожа стала слишком чувствительной — даже шёлк простыней казался грубым.

— Ноа... — я снова потянулась к нему. — Я не могу. Я правда не могу...

Он выругался сквозь зубы. Я почувствовала, как его ладонь легла мне на плечо. Тяжёлая, горячая. Через тонкую ткань рубашки тепло от его руки разлилось по всему телу, и я невольно выгнулась, прижимаясь ближе.

— Шуна, — он наклонился надо мной, и его дыхание коснулось моего уха. — Последний раз спрашиваю. Ты уверена?

Я открыла глаза. В его тёмных зрачках отражалась я — маленькая, рыжая, растрёпанная, с блестящими от слёз глазами. И в этот момент я поняла, что тону. Что сопротивляться бесполезно. Что я хочу этого. Хочу его.

— Да, — прошептала я. — Я уверена.

Что-то в его лице изменилось. Улыбка — не хищная, а какая-то обречённая — тронула уголки губ.

— Хорошо, — выдохнул он.

Я лежала, раскинувшись на кровати, и смотрела, как он раздевается. Каждое движение было медленным, почти ленивым, но в этой лени чувствовалась сила. Огромная, сдерживаемая, готовая в любой момент вырваться наружу. Его белоснежная кожа казалась фарфоровой в полумраке комнаты, и на её фоне чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, выглядели почти неестественно. Он снял рубашку, и я невольно задержала дыхание. Рельефные мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, широкие плечи заслоняли свет, массивная грудь вздымалась от сдерживаемого дыхания.

Когда он снял брюки, я округлила глаза. Он был большим. Очень большим. Я сглотнула, чувствуя, как паника смешивается с чем-то тёмным, горячим, что пульсировало внизу живота.

Ной подошёл к кровати медленно, давая мне время привыкнуть к его виду. Каждое его прикосновение — к плечу, к руке, к талии — обжигало. Там, где его пальцы касались кожи, вспыхивал жар, растекался по венам, заставляя меня дрожать.

Он раздевал меня так же медленно. Пуговица за пуговицей, сантиметр за сантиметром. Когда с меня слетела последняя одежда, я осталась лежать перед ним — маленькая, рыжая, беззащитная. Хвост нервно метался по простыням, уши прижались к голове. Ноа смотрел на меня, и в его глазах не было насмешки. Только голод. Чистый, первобытный, едва сдерживаемый.

— Красивая, — выдохнул он, и от этого слова меня бросило в дрожь.

Он раздвинул мои ноги. Медленно, осторожно, словно имел дело с чем-то хрупким. Я почувствовала, как прохладный воздух коснулся влажной кожи, и смутилась. Там уже было мокро, соки стекали по внутренней стороне бёдер, и я не могла это контролировать. Тело требовало, умоляло, пульсировало.

Ной втянул носом воздух, и его ноздри раздулись. Мышцы на его руках напряглись, желваки заходили на скулах. Он сдерживался. Изо всех сил. Я видела, как тяжело ему даётся это самообладание.

— Тише, — прошептал он, когда я невольно дёрнулась. — Я не тороплюсь.

Его рука легла мне на бедро — тяжёлая, горячая. Пальцы медленно скользнули ниже, размазывая влагу. Я закусила губу, чтобы не застонать, но когда он вошёл одним пальцем, это не помогло. Звук, который я издала, был неприличным — высоким, дрожащим, полным облегчения.

Он двигался медленно, осторожно, изучая меня. Второй палец присоединился почти сразу, и я выгнулась, подаваясь вперёд, насаживаясь глубже. Это было так приятно, что я перестала думать. Перестала стесняться. Просто двигалась в такт его руке, чувствуя, как узел внутри сжимается всё туже.

— Тише, лисичка, — повторил Ноа, и в его голосе слышалась улыбка. — Мне нужно тебя подготовить. Не торопись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не... — я с трудом сглотнула, пытаясь собрать слова. — Я не могу... ждать...

Он наклонился, и его губы коснулись моего уха. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Можешь, — прошептал он. — Я сказал, что не наврежу тебе. И я не наврежу. Даже если ты сама будешь умолять.

Я застонала, сжимая простыни в кулаках. Он добавил третий палец, растягивая меня, и я почувствовала, как тело подстраивается, принимает, раскрывается навстречу. Больно не было. Было... правильно. Словно всё шло так, как должно было идти с самого начала.

— Ной... — выдохнула я. — Пожалуйста...

— Ещё немного, — ответил он, и его голос дрогнул. — Потерпи.

Я не знала, сколько это длилось. Минуты? Часы? Время потеряло смысл. Остались только его пальцы внутри меня, его запах, заполнивший лёгкие, и жар, который становился всё невыносимее.

А потом он убрал руку. Я разочарованно всхлипнула, но он уже навис надо мной, упираясь руками в кровать по обе стороны от моей головы. Его член, тяжёлый и горячий, прижался к моему бедру. Я почувствовала, как он пульсирует.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я открыла глаза. В его тёмных зрачках не осталось ничего человеческого. Только зверь. Голодный, древний, мой.

— Скажи, что хочешь этого, — произнёс он. — Скажи.

— Хочу, — прошептала я. — Хочу тебя. Пожалуйста...

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, тепло — и начал входить.

Его головка упёрлась в меня, и я замерла. Всё тело напряглось в ожидании. Ноа нависал надо мной, и его руки легли мне на бёдра — тяжёлые, горячие, беспощадные. Он фиксировал меня, не давая двигаться. Я хотела податься вперёд, насадиться сама, ускорить это, но он не позволял. Его пальцы впились в кожу, удерживая на месте.

— Не торопись, — выдохнул он, хотя сам дрожал от напряжения. — Дай мне... дай мне сделать это правильно.

Я не могла ответить. Его феромоны окутали меня плотным облаком, проникая в каждую клеточку, в каждую пору. Они были жгучими, пряными, они заполняли лёгкие и растекались по венам, как расплавленный металл. Я никогда не обращала внимания на феромоны других альф. Они казались мне фоном, шумом, чем-то неважным. Но это... это было совершенно иное. Глубокое. Неизведанное. Словно внутри меня открылась дверь, о существовании которой я даже не подозревала.

Он начал входить. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Растягивая меня, заставляя тело подстраиваться под него. Я чувствовала, как мышцы сопротивляются, а потом сдаются, принимая его. Это было... слишком. Слишком много. Слишком глубоко. Слишком правильно.

Стон вырвался из моего горла — высокий, дрожащий, полный чего-то, чему я не могла дать названия. Я попыталась сдержаться, закусила губу, но новый толчок выбил из меня новый звук. И ещё один. И ещё.

— Тише, — прошептал Ной, но в его голосе не было уверенности. Он сам едва держался. — Тише, лисичка...

Я не могла. Звуки выходили сами собой, я ничего не могла с ними поделать. Каждый сантиметр его члена, входящего в меня, исторгал из горла новый стон, новый всхлип, новое признание в том, что я больше не принадлежу себе. Мои руки вцепились в его плечи, ногти впились в кожу, оставляя следы. Хвост обвился вокруг его бедра, словно пытаясь удержать, притянуть ближе.

— Больно? — спросил он, замирая на мгновение.

— Нет, — выдохнула я. — Нет... продолжай...

Он вошёл до конца одним плавным движением. Я вскрикнула, выгнувшись дугой. Тело пронзила вспышка — не боли, а чего-то острого, яркого, ослепительного. Он замер, давая мне привыкнуть. Его дыхание было тяжёлым, рваным. Капли пота выступили на висках.

— Ты... — он сглотнул. — Ты такая узкая...

Я не ответила. Просто смотрела на него — на этого огромного змея, который дрожал от сдерживаемого желания, который замер внутри меня, боясь сделать больно. И в этот момент я поняла, что пропала. Окончательно. Безнадёжно.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, словно всё ещё боялся навредить. Каждый толчок был выверенным, точным, он попадал в какое-то место внутри меня, от которого перед глазами вспыхивали звёзды. Стоны стали громче, я уже не пыталась их сдерживать. Пусть слышит. Пусть знает, что делает со мной.

— Ной... — его имя слетело с моих губ, как молитва. — Ной...

Он наклонился, и его губы накрыли мои. Поцелуй был глубоким, жадным, он пил мои стоны, глотал их, не давая вырваться наружу. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила, неумело, но искренне. Феромоны усилились, стали гуще, тяжелее. Я тонула в них.

Он ускорился. Теперь его толчки были глубже, резче, он вбивался в меня, и кровать скрипела под нами. Мои ноги обвились вокруг его талии, притягивая ближе, и он застонал — низко, гортанно, — когда я сжалась вокруг него.

— Шуна, — выдохнул он между поцелуями. — Шуна, чёрт...

Узел внутри меня сжимался всё туже. Что-то приближалось. Что-то огромное, неизбежное, что-то, что должно было случиться. Я чувствовала это в каждом толчке, в каждом движении его бёдер, в том, как его член касался чего-то глубоко внутри.

3. Глава.

Моё тело начало дрожать. Мелкая, нарастающая дрожь, которая началась где-то в глубине и расползалась по всем мышцам, как огонь по сухой траве. Что-то приближалось. Неизбежное. Огромное. Я чувствовала это в каждом толчке Ноя, в том, как его член касался чего-то глубоко внутри, в том, как узел внутри меня сжимался всё туже, грозясь лопнуть.

И мне хотелось, чтобы это произошло.

Это было очень приятно. Слишком приятно. Я никогда не чувствовала ничего подобного — это было за гранью, за пределом всего, что я знала о собственном теле. Каждый нерв горел, каждая клеточка пела, и я хотела большего. Хотела упасть в эту пропасть.

— Ной... — выдохнула я, и его имя прозвучало как признание. — Я... я сейчас...

— Да, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Да, лисичка. Давай. Я держу тебя.

Он ускорился. Последние несколько толчков были резкими, глубокими, он вбивался в меня, и кровать билась о стену в такт его движениям. Мои ногти царапали его спину, оставляя красные полосы на фарфоровой коже. Хвост сжался вокруг его бедра так сильно, что, наверное, оставил следы.

А потом узел лопнул.

Волна накрыла меня с головой. Я вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и тело выгнулось дугой, прижимаясь к Ною всем корпусом. Мышцы внутри меня сжались, запульсировали, и я почувствовала, как откуда-то из глубины поднимается что-то тёплое, разливается по всему телу, наполняет каждую клеточку.

Ной застонал — низко, гортанно, — и его бёдра дёрнулись в последний раз. Он вошёл до конца, глубже, чем раньше, и замер, пульсируя внутри меня. Его семя разлилось горячей волной, и я почувствовала, как тело принимает его, впитывает, как что-то внутри меня наконец-то встало на место.

Он рухнул на меня, тяжело дыша. Его лицо уткнулось мне в шею, и я чувствовала, как его губы касаются моей кожи — легко, почти невесомо. Мои руки всё ещё цеплялись за его плечи, но хватка слабела. Силы уходили, как вода сквозь пальцы.

— Ты... — он сглотнул, пытаясь отдышаться. — Ты в порядке?

Я не могла ответить. Просто лежала, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя странную, тягучую пустоту. Или наполненность. Я не могла понять. Тело гудело, как после долгого бега, а внутри всё ещё пульсировало — там, где он оставался во мне.

— Шуна? — он приподнялся на локтях, заглядывая мне в лицо. В его глазах промелькнула тревога. — Эй. Ты здесь?

— Здесь, — прошептала я. Голос был чужим, охрипшим. — Я... я не знала, что так бывает.

Он улыбнулся — устало, но искренне.

— Я тоже, — признался он. — Не с кем было.

Я моргнула, пытаясь осмыслить его слова. Не с кем было? Он? Главный мафиози города, альфа среди альфов — и не с кем было?

— Ты... — я запнулась. — У тебя же наверняка были... омеги...

— Были, — он пожал плечами. — Но не такие. Не ты.

Он осторожно вышел из меня, и я вздрогнула от странного ощущения пустоты. Но не успела забеспокоиться — Ной уже лёг рядом, притягивая меня к себе. Его рука обвила мою талию, прижимая к тёплой груди. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — теперь уже не пугающий, а успокаивающий.

Он перевернул меня на бок, спиной к себе, и притянул ближе. Я почувствовала, как его горячая, твёрдая плоть прижимается к моим ягодицам, и невольно напряглась. Но Ной не спешил. Его рука скользнула по моему бедру, поднялась выше, и пальцы медленно, круговыми движениями, начали ласкать горошину.

— Подожди... — выдохнула я, пытаясь отстраниться. — Я ещё не...

— Тш-ш-ш, — прошептал он мне в затылок. — Просто расслабься.

Я хотела вырваться. Правда хотела. Но его пальцы двигались так умело, так точно, что тело предательски отзывалось. Волны удовольствия снова начали накатывать, одна за другой, всё сильнее, всё выше. Я выгибалась в его руках, и он не давал мне упасть, не давал отстраниться, держал крепко и уверенно.

— Ной... — простонала я, чувствуя, как узел внутри снова затягивается. — Я не могу больше...

— Можешь, — выдохнул он, и его дыхание обожгло мою шею. — Ты сильная. Ты справишься.

И когда я начала кончать — когда тело сжалось, задрожало, и волна накрыла меня с головой, — он впился в мою шею клыками.

Боль пронзила меня острой вспышкой, но странным образом смешалась с удовольствием. Я кончала и в то же время чувствовала, как его зубы смыкаются на моей коже, как капкан, как клеймо. Он держал крепко, не отпуская, и я чувствовала, как что-то меняется внутри меня. Что-то древнее, необратимое.

Когда я пришла в себя, то лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Шея пульсировала, саднила. Я подняла руку и коснулась пальцами места укуса. Там была метка. Горячая, выпуклая, живая.

Я резко перевернулась к нему лицом.

— Что ты сделал? — голос сорвался на крик. — Я тебе не разрешала! Метка — это же навсегда! Её почти невозможно снять!

Ной лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его тёмные зрачки с вертикальными зрачками переливались, словно гипнотизируя. Он не выглядел ни испуганным, ни раскаявшимся. Только спокойным. Пугающе спокойным.

— Я не могу отпустить тебя, Шуна, — сказал он тихо.

Его хищный оскал — медленный, самодовольный — выбил меня из колеи. Я замерла, глядя на него, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Откуда ты знаешь моё имя? — прошептала я. — Я тебе его не говорила...

До меня только сейчас дошло. В магазине я не называла себя. Он не спрашивал. Откуда?

Ной медленно повернул голову в бок, словно задумываясь, стоит ли говорить. Его взгляд скользнул по моему лицу, по метке на шее, по растрёпанным волосам.

— Я наблюдал за тобой продолжительное время, — наконец произнёс он. — Где-то полгода.

Я задохнулась.

— Что?

— Сначала я не мог понять, что меня так в тебе заинтересовало, — продолжил он, игнорируя мой шок. — Ты обычная. Маленькая лисица, кассир в магазине, ничем не примечательная. Но я возвращался снова и снова. Смотрел, как ты пробиваешь товары, как хмуришься, как дёргается твой хвост, когда ты раздражена. И не мог остановиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я лежала, боясь пошевелиться. Его слова проникали в меня, как медленный яд.

— А потом понял, — его голос стал ниже, тише. — Твой запах. Твои феромоны. Они не давали мне покоя. Я просыпался каждую ночь с мыслью о тебе. Приходил к магазину, стоял в тени, просто чтобы уловить этот запах. Ждал, когда ты выйдешь. Следовал за тобой до дома, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

— Ты... ты следил за мной? — мой голос дрожал.

— Я охранял тебя, — поправил он. — Ты даже не представляешь, сколько альф крутилось вокруг. Но они не могли тебя почувствовать. Ты была закрыта. Как бутон. А я... — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько собственничества, что мне стало трудно дышать. — Я ждал, когда ты расцветёшь.

Я смотрела на него — на этого опасного хищника, который полгода наблюдал за мной, который знал обо мне больше, чем я сама, который только что поставил на мне метку, не спрашивая разрешения. И понимала, что попала. Окончательно. Безнадёжно.

— Ты больной, — прошептала я.

— Возможно, — согласился он, ничуть не обидевшись. — Но теперь ты моя. И я никому тебя не отдам.

— А если я не захочу?

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить. Тихие, упрямые, они повисли в воздухе между нами, как брошенный камень.

Ной не двинулся. Только глаза — эти опасные, тёмные, с вертикальными зрачками — сузились, и в них мелькнуло что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок. Он смотрел на меня долго, не мигая, и я чувствовала, как под этим взглядом моя решимость тает, как лёд на солнце.

— Буду доказывать снова и снова, — наконец произнёс он. Голос был ровным, спокойным. Слишком спокойным. — Что твоё место рядом со мной.

Метка на шее запульсировала. Я вздрогнула, прижав к ней ладонь. Горячая. Живая. Я чувствовала, как через неё в меня проникают его феромоны — медленно, тягуче, как яд. Даже сейчас, когда он просто лежал рядом. Даже когда его не будет рядом — эта мысль ударила внезапно, остро — я всё равно буду получать свою порцию. Метка будет работать как насос, качая в меня его запах, его суть, его присутствие.

Я вспомнила других омег. Тех, что носили ошейники — кожаные, металлические, с встроенными фильтрами. Защита от метки. От чужого влияния. От такой вот необратимой связи. У всех были. У меня — нет. Потому что течки никогда не было. Потому что я была "сломанной". Потому что врачи говорили, что мне это не нужно.

А тут взялся этот змей клыкастый.

— Ты не оставил мне выбора, — прошептала я, и голос дрогнул.

— Выбор есть всегда, — Ной приподнялся на локте, нависая надо мной. Его длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, касаясь моей кожи. — Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Встать, одеться, выйти за дверь. Я не остановлю.

Я посмотрела на дверь. Тёмное дерево, массивная ручка. Так близко. Всего несколько шагов.

— Но метка останется, — продолжил он, словно читая мои мысли. — Ты будешь чувствовать меня везде. Каждую минуту. Каждый час. Ты будешь просыпаться с моим запахом в носу и засыпать с мыслью обо мне. Ты будешь чувствовать мои эмоции, мои желания. И я буду чувствовать твои.

Я замерла.

— Что?

— Метка работает в обе стороны, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти нежное. — Я тоже буду чувствовать тебя. Расстояние не имеет значения. Ты можешь уехать в другой город, в другую страну. Я всё равно буду знать, когда ты грустишь. Когда ты смеёшься. Когда тебе страшно.

Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись моего уха.

— Когда ты будешь касаться себя по ночам, — прошептал он, — я почувствую.

Кровь бросилась мне в лицо. Я отвернулась, уставившись в стену, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Это несправедливо, — выдохнула я.

— Возможно, — согласился он, ничуть не смутившись. — Но такова природа. Ты — моя омега. Я — твой альфа. Мы созданы друг для друга, даже если ты отказываешься это признать.

— Я ничего тебе не обещала, — я снова повернулась к нему, и в голосе появилась злость. — Ты вломился в мою жизнь. Ты следил за мной. Ты... ты использовал мою первую течку. Это нечестно.

Ной молчал. Его лицо было серьёзным, и впервые за весь вечер я не видела в нём ни насмешки, ни превосходства. Только что-то другое. Что-то, от чего у меня сжалось сердце.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я использовал момент. Я мог подождать. Мог ухаживать, как положено. Прийти с цветами, с подарками, с предложением. Но я испугался.

— Испугался? — я недоверчиво усмехнулась. — Ты?

— Что ты уйдёшь, — он смотрел мне прямо в глаза. — Что найдёшь кого-то другого. Что твои феромоны откроются для кого-то ещё. Я не мог этого допустить. Не после полугода наблюдения. Не после того, как понял, что ты — единственная.

Я замолчала. Слова застряли в горле.

— Я не прошу тебя простить меня, — продолжил он. — И не прошу остаться. Я просто прошу дать мне шанс. Узнать меня. Позволить мне доказать, что я могу быть не только монстром.

Его рука легла мне на щёку. Тёплая, тяжёлая. Я не отстранилась.

— А если я не захочу узнавать? — прошептала я.

— Тогда я буду доказывать снова, — ответил он. — И снова. И снова. Пока ты не поверишь.

Метка снова пульсировала, посылая по телу волну тепла. Я чувствовала его — не запах, не прикосновение. Что-то глубже. Словно внутри меня открылся канал, и по нему текла его решимость, его желание, его... страх? Да, страх. Он боялся, что я уйду. Этот огромный, опасный, всесильный альфа боялся потерять маленькую лисицу, которая даже не хотела быть омегой.

Я отвернулась, уткнувшись лицом в подушку. Мысли путались, тело гудело, метка пульсировала в такт его сердцу. Я не знала, что будет завтра. Не знала, смогу ли когда-нибудь простить его. Не знала, хочу ли вообще.

Но сегодня... сегодня я просто хотела спать.

И, что было самым странным, рядом с ним — с этим змеем, который следил за мной полгода и поставил метку без разрешения — я чувствовала себя в безопасности.

4. Глава.

Я провалилась в сон мгновенно, словно в тёмную воду. И сквозь сон чувствовала его. Ной прижимал меня к себе, его рука лежала на моей талии, тяжёлая и горячая. Его феромоны проникали в меня медленно, тягуче, как масло. Через метку, через кожу, через дыхание. Я чувствовала, как они растекаются по телу, заполняют каждую клеточку, и не могла понять — это оковы или что-то другое. Что-то, что я пока не готова была признать.

Когда я проснулась, его уже не было.

Комната была залита утренним светом. Я лежала одна в огромной кровати, утопая в шёлковых простынях. Первое, что я почувствовала — метка. Она пульсировала ровно, спокойно, и я знала, что он где-то рядом. В доме. Второе — запах. Свежий, терпкий, он витал в воздухе, и от него у меня закружилась голова.

Я села, оглядываясь. На кресле у кровати лежала одежда. Я подошла ближе и замерла.

Белое платье. Элегантное, струящееся, из дорогой ткани, которая переливалась на свету. Рядом — туфли на небольшом каблуке, белые, из мягкой кожи. И ожерелье — тонкая цепочка с маленьким кулоном в форме лисы. Милое. Дорогое. Я бы никогда не смогла себе такое позволить.

Под платьем лежал комплект нижнего белья. Белого цвета. Кружево, шёлк, тонкие бретельки. Из самого дорогого бутика в городе. Я знала этот бренд — видела витрины, но никогда даже не заходила внутрь.

Я покачала головой, оглядываясь в поисках своей старой одежды. Её не было. Ни рубашки, ни джинсов, ни кроссовок. Всё исчезло.

— Что ж, — пробормотала я себе под нос. — Логично.

Я нашла дверь в ванную. Огромную, с мраморной отделкой, с зеркалами в полный рост. Помылась, стараясь не смотреть на метку на шее — выпуклую, розовую, живую. Она пульсировала, и я чувствовала, как через неё в меня поступают его феромоны. Даже сейчас. Даже когда он не рядом.

Оделась. Платье село идеально, словно было сшито на меня. Туфли оказались удобными. Ожерелье легло на ключицы, и кулон-лиса уютно устроился в ямке между ними.

Я спустилась вниз.

Ной сидел за столом в столовой. Огромный стол из тёмного дерева, накрытый на две персоны. Завтрак — свежие фрукты, круассаны, кофе, соки. Всё выглядело как в дорогом отеле.

Он был одет как с иголочки. Тёмный костюм, идеально сидящий на широких плечах. Галстук, завязанный безупречно. Лакированные туфли. Чёрные волосы спадали густым водопадом по плечам, и в утреннем свете они казались почти синими.

Когда он увидел меня, его взгляд стал цепким. Он медленно провёл глазами по платью, по туфлям, по ожерелью. И улыбнулся.

— Тебе очень идёт белый, — сказал он. — Присаживайся, позавтракай.

Я осталась стоять. Ноги словно приросли к полу.

— Мне нужно на работу, — сказала я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Верни мне мою одежду.

Ной откинулся на спинку стула. Его зрачки сузились, и в них мелькнуло что-то опасное.

— Шуна, — произнёс он медленно, словно объясняя ребёнку. — Ты не поняла. На эту работу ты больше не пойдёшь.

— Что?

— Я поставлю тебе охрану, — продолжил он, игнорируя мой шок.

Он махнул рукой. Откуда ни возьмись — я даже не услышала шагов — появились двое мужчин. Первый — волк. Высокий, с белыми ушами и белыми волосами, завязанными в высокий хвост. Второй — медведь. Массивный, с бурыми ушами и такого же цвета волосами, коротко стриженными.

— Волк, Кай, — Ной указал на первого. — И медведь, Ден, — кивок в сторону второго. — Теперь это твои спутники. Когда будешь выходить из дома — только с ними. Без них ни шагу.

Я смотрела на них, не веря своим глазам. Двое огромных бет, которые стояли ровно, как солдаты, и смотрели прямо перед собой. Они были одеты в чёрные костюмы, и от них исходила аура силы. Не такой, как у Ноя. Но всё равно опасной.

— Ты серьёзно? — я повернулась к Ною. — Ты назначаешь мне охрану? Как будто я какая-то... пленница?

— Как будто ты моя, — поправил он. — И я не позволю никому тебя тронуть.

— Я не вещь, — процедила я сквозь зубы. — Я не...

— Если узнаю, что выходишь без них, — продолжил Ной, и его глаза блеснули хищно, темно, — буду наказывать их.

Кай и Ден не шевельнулись. Но я заметила, как дёрнулся хвост волка и напряглись плечи медведя. Они знали, что он не шутит.

— Это... — я задохнулась от возмущения. — Это шантаж.

— Это забота, — Ной встал и подошёл ко мне. Он был выше на голову, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты моя омега. Ты носишь мою метку. Ты пахнешь мной. Ты думаешь, я позволю тебе разгуливать по улицам одной?

— Я делала это всю жизнь, — огрызнулась я.

— И я полгода следил за тобой, чтобы убедиться, что с тобой ничего не случится, — парировал он. — Теперь я могу делать это открыто.

Я хотела закричать. Хотела ударить его. Хотела снять это чёртово платье, швырнуть ему в лицо и уйти. Но метка пульсировала, и я чувствовала его спокойствие, его уверенность, его... нежность? Да, где-то глубоко под всем этим было что-то мягкое, что-то, что он прятал за маской хищника.

— Я не останусь, — прошептала я. — Я не твоя.

— Ты уже моя, — он наклонился, и его губы коснулись метки. Я вздрогнула, чувствуя, как по телу прокатывается волна тепла. — Привыкай.

Он отстранился и кивнул в сторону стола.

— А теперь иди завтракать. Тебе нужно набираться сил.

Я стояла, сжав кулаки, глядя на него — на этого невозможного, властного, сумасшедшего змея, который перевернул мою жизнь за одну ночь. И понимала, что не могу уйти. Не потому, что он не пустит. А потому, что метка тянет. Потому что феромоны в крови. Потому что...

Я села за стол. Молча. Взяла круассан и откусила, глядя в тарелку.

Ной улыбнулся и сел напротив. Кай и Ден бесшумно исчезли, словно их и не было.

— Умница, — сказал он мягко. — Видишь? Всё не так страшно.

Я не ответила. Просто жевала круассан и думала о том, что моя жизнь только что разделилась на "до" и "после". И я пока не знала, какая из этих половин мне нравится больше.

Ной откинулся на спинку стула, наблюдая за мной. В его руке появилась чашка кофе — чёрного, без сахара, судя по запаху. Он сделал глоток, не отводя от меня глаз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Они беты, — сказал он спокойно. — Так что не переживай. Лучшие из лучших. Профессионалы. У меня много врагов, Шуна. Ты должна понимать.

Я дожевала круассан и проглотила, прежде чем ответить. Горло сжалось, но голос прозвучал ровно:

— Ты сказал, что дам мне уйти, если я захочу.

Ной улыбнулся. Хищно. Медленно. Так, что у меня по спине пробежал холодок — и одновременно что-то тёплое, тягучее шевельнулось внизу живота.

— Я держу слово, — произнёс он. — Иди куда угодно. Только с охраной. Разве я держу тебя или запираю дома?

Он полез во внутренний карман пиджака и достал карту. Пластиковую, чёрную, с золотой полосой. Положил на стол и подтолкнул ко мне.

— Карта без лимита, — сказал он. — Покупай что хочешь. Одежду, украшения, книги, безделушки. Всё, что душе угодно.

Я смотрела на карту, не прикасаясь. Это было слишком. Слишком быстро, слишком много, слишком всё.

— Но если узнаю, что уходишь без охраны, — продолжил Ной, и его голос стал ниже, тише, — они останутся без рук или без ног.

Его лицо снова застила хищная улыбка. Он не шутил. Я видела это в его глазах — тёмных, с вертикальными щелями, которые сузились до тонких линий. Он говорил серьёзно. И Кай с Деном это знали. И я знала.

И тут это случилось.

Внизу живота начал скручиваться узел. Тугой, горячий, знакомый. Метка на шее пульсировала, посылая по телу волны феромонов — его феромонов. Они поступали в кровь постоянно, даже сейчас, когда он просто сидел напротив и смотрел на меня. Я чувствовала, как тепло растекается по венам, как мышцы напрягаются, как дыхание становится чаще.

Я сжала кулаки под столом. Нет. Не сейчас. Не здесь.

— Ты... — я сглотнула, пытаясь собрать мысли. — Ты не можешь так со мной поступать.

— Как? — Ной наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее непонимание. — Заботиться о тебе? Обеспечивать тебя? Защищать?

— Контролировать, — выдавила я. — Ты контролируешь меня.

— Я направляю, — поправил он. — Есть разница.

Узел затягивался туже. Я чувствовала, как влага собирается между ног, как соски твердеют под дорогим кружевом. Платье вдруг стало тесным, кожа — слишком чувствительной. Я хотела его. Прямо здесь, за этим столом. Хотела, чтобы он снова был внутри, чтобы заполнил эту пустоту, которая открылась с новой силой.

— Шуна? — Ной прищурился. — Ты побледнела.

— Я в порядке, — соврала я.

Он отставил чашку и подался вперёд. Его ноздри раздулись — он чуял. Конечно, чуял. Мои феромоны. Мою течку, которая никуда не делась, которая только набирала обороты.

— Ты врёшь, — сказал он тихо. — Я чувствую.

— Я ничего не могу с этим поделать, — прошептала я, отворачиваясь. — Это ты... ты сделал это со мной.

— Я сделал тебя целой, — возразил он. — Ты просто ещё не поняла.

Он встал. Обошёл стол. Остановился рядом со мной, и его тень накрыла меня. Я чувствовала его запах — терпкий, пряный, сводящий с ума. Чувствовала, как метка пульсирует в такт его сердцу.

— Если хочешь уйти, — сказал он, — иди. Кай и Ден проводят тебя куда угодно. Но если ты останешься...

Он не договорил. Просто стоял и смотрел на меня сверху вниз. И я знала, что он имеет в виду. Если я останусь — он снова возьмёт меня. Прямо здесь. На столе, на полу, где угодно. И я не смогу сопротивляться. Не захочу.

— Я... — я подняла на него глаза. — Я не знаю, чего хочу.

— Знаешь, — он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. — Просто боишься признаться.

Он был прав. И это бесило больше всего.

Я встала так резко, что стул отлетел назад. Ной не двинулся. Только смотрел, как я стою перед ним — маленькая, рыжая, дрожащая, в дорогом белом платье, которое он выбрал для меня.

— Мне нужно... — я запнулась. — Мне нужно на воздух.

— Кай, — позвал Ной, не повышая голоса.

Волк появился мгновенно. Молчаливый, собранный, он стоял у дверей и ждал.

— Проводи Шуну в сад, — сказал Ной. — Не отходи ни на шаг.

Кай кивнул. Я взглянула на Ноя в последний раз — на этого невозможного, властного, сумасшедшего змея — и вышла из столовой, чувствуя, как метка тянет меня обратно.

Сад был огромным. Я и не представляла, что за домом скрывается такое пространство — ухоженные дорожки, кусты роз, фонтан вдалеке и старые деревья, под которыми прятались тени. Воздух был свежим, наполненным запахом цветов и травы, и на мгновение мне показалось, что я могу дышать.

Качели стояли в самом центре лужайки. Деревянные, для двоих, со спинкой. Я подошла и села, оттолкнувшись ногами. Металлические цепи тихо скрипнули. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Феромоны всё ещё гуляли в крови, узел внизу живота то сжимался, то отпускал, и я чувствовала, как влага пропитывает дорогое бельё. Стыдно. Противно. И в то же время... хорошо. Слишком хорошо.

Я глубоко вдохнула. Раз, другой, третий. Постепенно сердцебиение замедлилось, и я смогла открыть глаза.

Сад и правда был красивый. Большой, просторный, ухоженный. Розы цвели вдоль дорожек, и их аромат смешивался с запахом скошенной травы. Где-то пели птицы. Я позволила себе на минуту забыть обо всём — о Ное, о метке, о течке — и просто смотреть.

Краем глаза я заметила Кая. Он стоял неподалёку, у входа в сад. Стоял ровно, как солдат, руки за спиной, белый хвост замер. Он не смотрел на меня в упор, но я чувствовала — он видит всё. Каждое моё движение.

Я подумала о словах Ноя. О том, как он сказал это — спокойно, буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. "Они останутся без рук или без ног."

— Он правда может сломать руку, если я пойду без вас? — спросила я, не поворачивая головы.

Тишина. Потом шаги. Кай подошёл ближе, но не слишком. Остановился в паре метров, глядя на меня сверху вниз. Молчаливый. Собранный. Он кивнул.

Я повернулась к нему. В его взгляде не было ни насмешки, ни угрозы. Только спокойная уверенность. Он не врал. Не запугивал. Просто констатировал факт.

Я видела, что он хочет что-то сказать. Что-то вертелось на языке, но он сдерживался — может, из-за субординации, может, из-за нежелания вмешиваться. Его белые уши дёрнулись, и я поняла.

— Говори, — сказала я коротко.

Кай помолчал ещё секунду. Потом заговорил. Голос был низким, ровным, без эмоций.

— Для вашей же безопасности оставаться рядом с господином. У него много врагов.

Я нахмурилась. Попыталась переварить информацию.

— И что? — спросила я. — У многих альф есть враги. Это не объясняет...

Я не договорила. Кай смотрел на меня — и в этом взгляде было что-то, от чего слова застряли в горле. Он смотрел на меня, как на неразумного ребёнка. Как на того, кто не понимает очевидных вещей.

— На вас метка господина, — сказал он.

Я замерла. Качели перестали скрипеть. Птицы, казалось, замолчали.

— И что? — переспросила я, но уже тише. — У него же были другие омеги. Неужели на других метки он не ставил?

Кай медленно покачал головой. Отрицательно. Его белые волосы качнулись, и хвост дёрнулся.

Я сидела и хлопала глазами. Мысли в голове метались, как испуганные птицы.

Другие омеги. У него были другие омеги — я не сомневалась. Такой альфа, как Ной, не мог быть один. Но метки? Он ни на кого не ставил метки? Никогда?

— Ты хочешь сказать... — я сглотнула. — Что я первая?

Кай снова кивнул. Один раз. Медленно.

Я отвернулась, уставившись на розовые кусты. В груди что-то сжалось — не узел течки, другое. Что-то тёплое и одновременно пугающее.

Первая. Я была первой.

Ной сказал это прошлой ночью — "я первый, и, возможно, единственный". Я тогда не придала значения. Думала, это просто слова, игра на эмоциях. Но теперь... Кай смотрел на меня, и в его глазах я читала подтверждение. Это не игра. Это правда.

— Почему? — прошептала я, не ожидая ответа.

Кай молчал. И я поняла — он не знает. Или не скажет. Это не его тайна.

Я снова оттолкнулась ногами, и качели медленно закачались. Метка пульсировала, посылая по телу тёплые волны. Феромоны Ноя текли по венам, и я чувствовала его — даже здесь, в саду, даже на расстоянии. Его спокойствие. Его уверенность. Его... одиночество?

Я закрыла глаза.

5. Глава.

Я сидела на качелях, и мысли текли медленно, как патока. Что я вообще знала о метках? То, что феромоны альфы постоянно поступают в кровь. То, что это связь — глубокая, необратимая, делающая омегу его парой. Снять её можно, но это долго, болезненно, и альфы обычно не связываются с таким. Проще надеть ошейник — кожаный, с фильтром, — чтобы другой альфа не поставил метку. А если метка уже стоит, второй её не перебьёт. Никогда.

Я хотела кое в чём убедиться.

Посмотрела на Кая.

— Мне нужно поехать в город.

Он кивнул. Откуда ни возьмись появился Ден — бесшумный, огромный, как скала. Через минуту я уже стояла на дорожке перед тонированным чёрным автомобилем. Ден открыл мне дверцу.

Я села внутрь. Водитель — бета-тигр, широкоплечий, с короткой рыжей шерстью и жёлтыми глазами — обернулся и кивнул.

— Здравствуйте, меня зовут Рик, я ваш личный водитель. Куда отправимся?

Я проследила, как Ден и Кай сели в такой же чёрный автомобиль позади. Напряжение не отпускало.

— На 29 авеню, в бутик Розы, — сказала я.

Рик кивнул, и мы тронулись.

Я смотрела в окно. Город проплывал мимо — машины, витрины, спешащие прохожие. И омеги. Они были везде. С альфами. Под руку, за руку, рядом. Их было легко вычислить в толпе — по тому, как они держались, как альфы прижимали их к себе, как ошейники поблёскивали на шеях. Ни одна омега не шла одна.

И тут до меня начало доходить.

Раньше я всегда ходила одна. Всегда. Я не выделяла феромоны, я не пахла, как омега в течке. Я думала, что я бета. Или сломанная. Альфы не обращали на меня внимания. Я могла спокойно гулять одна, ходить на работу, возвращаться домой ночью. Я была невидимкой.

Но теперь...

Машина остановилась у бутика. Я вышла. Кай и Ден — за мной, как тени, по бокам. Я зашла внутрь, делая вид, что меня увлекает одежда. Перебирала ткани, скользила пальцами по шёлку и кружеву. На самом деле я наблюдала.

И то, что я видела, пугало.

Альфы. Они смотрели на меня. Оборачивались. Принюхивались. Один — волк с серыми ушами — задержался у входа, и его ноздри раздулись. Он чуял меня. Через метку, через феромоны, которые теперь сочились из меня, как из перезрелого плода.

Я ходила по магазину, не видя вещей. Двигала тканью, словно перебирала, а сама следила. В ужасе.

Теперь до меня доходили слова Кая. "Вам безопаснее рядом с господином." Он знал. Знал, что я была невидимкой. Знал, что теперь всё изменилось. Метка Ноя не только связала меня с ним — она сделала меня видимой для всех остальных. Для тех, кто мог захотеть. Для тех, кто мог попробовать.

Я больше не была сломанной омегой. Я была омегой с меткой альфы. Лакомый кусок. Вызов. Добыча.

Я развернулась и пошла к выходу. Быстро, но стараясь не бежать. Слишком поздно.

Дорогу мне перекрыл альфа. Волк. Серые уши, серый хвост, зелёные глаза с вертикальным зрачком. Он улыбался — хищно, довольно.

— Надо же, — протянул он. — Омега. И одна.

Я не успела ответить. Ден и Кай возникли передо мной, как стена. Двое огромных бет, готовых вцепиться в глотку любому.

— Идите к автомобилю, — бросил Ден через плечо. Голос был спокойным, но в нём звенела сталь.

Я рванула. Со всех сил. Ноги несли меня по тротуару, и я не оглядывалась. Дверь машины. Ручка. Внутрь.

— Домой! — крикнула я Рику.

Двигатель взревел. Краем глаза я видела, как Ден и Кай садятся в свой автомобиль. Как серый волк остаётся на тротуаре, глядя нам вслед.

Моё сердце стучало как бешеное. Руки дрожали. Я вжалась в кресло и закрыла глаза.

Раньше я была невидимкой. А сейчас... сейчас я была мишенью.

Я злилась. Не просто злилась — кипела. Внутри всё клокотало, и когда машина остановилась у дома, я выскочила, не дожидаясь, пока Ден откроет дверь. Влетела в холл, огляделась. Пусто. Гостиная — там.

Ной сидел в кресле, развалившись, с какими-то документами в руках. Читал. Его профиль был сосредоточенным — резкие линии, длинные ресницы, тёмные волосы, спадающие на лицо. Красивый. Опасный. Мой. От этой мысли стало ещё хуже.

Он поднял взгляд. Медленно. Спокойно.

— Это всё из-за твоей метки! — выпалила я, не успев даже толком отдышаться. — Я раньше была невидимкой! А теперь! На меня смотрят! Пялятся! Чуют!

Ной отложил документы. Встал. Подошёл — медленно, как хищник, который не видит нужды торопиться. Его тёмные глаза блеснули, и в них мелькнула знакомая опасная искра.

— Это не из-за метки, Шуна, — сказал он. — Это ты теперь так пахнешь. Как омега. Как все омеги.

Я замерла. Слова вонзились в мозг, как иглы. Он был прав. Метка тут ни при чём. Метка только связала меня с ним. Но запах... запах был мой. Тот, который я подавляла всю жизнь, не подозревая о нём. Тот, который вырвался наружу после первой течки. Тот, который теперь сочился из меня, как из перезрелого плода, привлекая всех альфов в радиусе квартала.

— Но я... — я запнулась. — Я не хотела. Я не просила.

— Знаю, — он поднял руку и медленно, нежно погладил меня по голове. Между ушами. Как ребёнка. Как кого-то, кто боится. — У тебя была первая течка. Твои феромоны нестабильны. Ты должна понимать, что одной ходить опасно.

Я смотрела на него снизу вверх. Метка пульсировала, посылая по телу волны тепла. Он был так близко, что я чувствовала его запах — терпкий, пряный, успокаивающий.

— И я как твой альфа должен быть рядом, — закончил он.

Я хотела огрызнуться. Хотела сказать, что он мне не альфа. Что я его не выбирала. Но слова застряли в горле, потому что в голове не складывались пазлы.

— У меня кончилась течка, — сказала я. — Ты сам сказал. Она прошла.

— Да, кончилась, — согласился он. — Но когда через месяц будет новая... — он сделал паузу, следя за моей реакцией. — Она не будет длиться один день. Она будет два-три дня. Как у всех омег.

Я ужаснулась. Знала об этом. Конечно, знала. Все знали. Омеги рассказывали друг другу, предупреждали, делились опытом. Но эта информация раньше была не для меня. Я была сломанной. Я была невидимкой. Я не должна была этого знать, потому что это никогда не должно было случиться со мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А теперь...

— Два-три дня, — повторила я шёпотом. — Каждый месяц.

— Каждый месяц, — кивнул он. — Пока не наступит беременность.

Я отшатнулась. Беременность. Я об этом даже не думала. Как-то не приходило в голову, что это может быть со мной. Что это вообще может быть.

— Я не хочу, — вырвалось у меня. — Я не хочу этого. Ни течки, ни метки, ни беременности. Ничего. Я хочу обратно. В свою квартиру. На свою работу. К своей жизни.

Ной смотрел на меня. Долго. Молча. И в его глазах я видела... понимание? Сожаление? Что-то, от чего мне стало не по себе.

— Я знаю, — сказал он наконец. — И я понимаю. Но обратно дороги нет. Она закрыта. Ты можешь жалеть об этом, злиться, ненавидеть меня. Я вытерплю. Но факт остаётся фактом: ты — омега. Ты пахнешь как омега. И ты моя. Я никому тебя не отдам.

Он снова погладил меня по голове, и я не отстранилась.

— Теперь ты понимаешь, — продолжил он тихо, — почему охрана. Почему я не могу отпустить тебя одну. Не потому, что я тиран. А потому, что мир, в котором мы живём, жесток к таким, как ты. К омегам без защиты.

— У меня есть ты, — прошептала я, сама не понимая, что говорю.

Он улыбнулся. Мягко, без хищности.

— Есть, — согласился он. — И теперь ты это признала.

Я закусила губу. Ненавижу. Ненавижу, что он прав. Ненавижу, что он рядом. Ненавижу, что мне это нравится.

6. Глава.

Прошло три недели.

Три недели с того утра, когда я влетела в его гостиную с криком о метке. Три недели, как я жила в этом доме. Три недели, как спала в его кровати — хотя, если быть честной, он не прикасался ко мне после той первой ночи. Только обнимал. Крепко, собственнически, утыкаясь носом в мои волосы. И засыпал.

Я не понимала.

Сначала думала — может, течка прошла, и интерес угас? Но нет. Метка пульсировала каждый раз, когда он входил в комнату. Его феромоны текли в кровь, и я чувствовала его желание — острое, глубокое, сдерживаемое. Он хотел меня. Я знала это. Чувствовала через связь. Но не прикасался.

А я... я не могла попросить. Стыдно было. Гордость не позволяла. Я же не какая-то омега в течке, которая умоляет. Я Шуна. Я всю жизнь была одна. Я справлюсь.

Только тело не соглашалось. Каждую ночь я лежала рядом с ним, чувствуя его тепло, его запах, его руку на своей талии — и умирала от желания. Хотела прижаться. Хотела, чтобы он снова был внутри. Хотела почувствовать, как он теряет контроль. Но вместо этого просто закрывала глаза и делала вид, что сплю.

За эти три недели я многое узнала о Ное.

Он был умён. Не просто хитрый, как мафиози, а по-настоящему умный — читал книги, разбирался в экономике, говорил на трёх языках. По утрам уходил по делам, возвращался вечером. Иногда злой, иногда уставший, иногда задумчивый. Садился за стол, и мы разговаривали. Обо всём. О городе, о книгах, о его детстве. Он не давил. Не приказывал. Просто был рядом.

И я привыкла. К охране — Кай и Ден следовали за мной по пятам, куда бы я ни пошла. К вкусной еде — повар готовил так, что я начала набирать вес. К огромному саду, где я проводила дни, сидя на качелях с книгой. К тому, что не нужно думать о деньгах. К тому, что кто-то ждёт меня вечером.

В город я не выходила. Боялась. После того случая с серым волком я поняла, что теперь не могу быть одна. Нигде. Никогда. И это было... страшно. Но Ной был рядом. И метка пульсировала. Я чувствовала — он никому меня не отдаст.

Этим утром мы завтракали в столовой. Я ела мясо — стейк, прожаренный ровно так, как я любила, — и листала книгу. Ной пил кофе и смотрел в окно. Тишина была уютной. Привычной.

Потом он поднял на меня взгляд.

— Шуна.

Я подняла голову.

— Сегодня давай сходим с тобой по магазинам, — сказал он. — Обновим тебе гардероб.

Я чуть не поперхнулась.

— Ты и так много вещей мне купил, — сказала я, откладывая вилку. — Каждый день что-то новое. У меня в гардеробной уже пятнадцать платьев висит.

Он слегка склонил голову. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок.

— Этого мало, — сказал он. — Ты должна соответствовать моему статусу. На тебя будут смотреть.

Я не поняла.

— В каком смысле — смотреть?

Ной отставил чашку. Его движения были размеренными, спокойными. Но в голосе слышалась сталь.

— Завтра мы пойдём с тобой на аукцион. Я должен показать тебя. Чтобы знали, что ты моя омега. И чтобы боялись подойти.

Его глаза сверкнули. Хищно. Опасно.

Я замерла. Он хочет вывести меня в свет. Показать всем — другим альфам, врагам, деловым партнёрам. Заявить права. Открыто. Публично.

— Ты хочешь... — я сглотнула. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Да.

— И что я должна делать?

Он улыбнулся. Мягко, но в этой мягкости было что-то собственническое.

— Просто быть рядом. Улыбаться. Держать меня за руку. И выглядеть так, чтобы все поняли: ты — моя. И только моя.

Метка пульсировала. Феромоны текли по венам. И где-то глубоко внутри я чувствовала — это не просто показ. Это заявление. На весь мир. Что я принадлежу ему. И что он никому меня не отдаст.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я пойду.

Ной наклонился через стол и коснулся губами моей метки. Я вздрогнула, чувствуя, как по телу прокатывается волна тепла.

— Умница, — прошептал он. — А теперь — по магазинам. Нам нужно найти тебе что-то особенное.

Я кивнула. И когда он взял меня за руку, ведя к выходу, я поняла, что больше не боюсь. Потому что рядом с ним — этим опасным, властным, сумасшедшим змеем — я в безопасности. И это было самое странное чувство в мире.

Магазины встретили нас блеском витрин и прохладой кондиционеров. Ной вёл меня под руку, и я чувствовала на себе взгляды. Не только покупателей — продавцов, охраны, случайных прохожих. Все смотрели. На него — с трепетом и страхом. На меня — с любопытством и завистью.

Кай и Ден шли позади, на расстоянии, но я знала — они видят всё. Каждое движение, каждого, кто подходил слишком близко. Двое огромных бет, готовых вцепиться в глотку любому, кто посмеет косо посмотреть.

Мы зашли в первый бутик. Дорогой, с зеркальными полами и приглушённым светом. Продавщицы — все беты, вытянулись при виде Ноя. Одна, самая смелая, шагнула навстречу.

Продавщица — стройная бета-лань с длинными ресницами и идеальной осанкой — шагнула к нам, склонив голову в почтительном поклоне. От неё пахло дорогими духами и лёгким страхом. Она старалась не смотреть на меня в упор, но я чувствовала её взгляд — оценивающий, любопытный.

— Господин Ной, — проворковала она. — Какая честь. Чем могу служить?

— Платье для моей омеги, — сказал он коротко. — Вечернее. Что-то особенное.

Лань моргнула. Её взгляд метнулся ко мне — быстро, но я успела заметить удивление. Наверное, она знала его раньше. Знала, что он никогда не приходил с омегами. Ни с одной.

— Конечно, — она выпрямилась и хлопнула в ладоши. — Мари, Адель! Помогите госпоже.

Из глубины зала вынырнули две девушки — тоже беты, с мерными лентами и бархатными подушечками для булавок. Они окружили меня, и я почувствовала себя неуютно. Слишком много внимания. Слишком много рук.

— Что предпочитаете? — спросила лань, обращаясь ко мне. — Цвет, фасон?

Я открыла рот, чтобы сказать, что не знаю, но Ной ответил раньше.

— Белый, — сказал он. — Или красный. Что-то, что будет выделяться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лань кивнула и исчезла в глубине бутика. Вернулась через минуту с двумя платьями на весу.

Первое — белое. Шёлковое, струящееся, с открытой спиной и глубоким вырезом. Второе — красное. Бархатное, облегающее, с разрезом до бедра. Оба были красивыми. Оба были вызывающими.

— Какое? — спросила лань.

Ной посмотрел на меня. Долго. Внимательно.

— Красное, — сказал он. — Иди примерь.

Я взяла платье и пошла в примерочную. Кабинка была огромной, с зеркалами в полный рост и мягким светом. Я сняла то, что было на мне — очередное платье, купленное им, — и надела красное. Бархат скользнул по коже, как вода. Я застегнула молнию и посмотрела на себя в зеркало.

И замерла.

Платье сидело идеально. Облегало талию, подчёркивало грудь, бёдра. Разрез открывал ногу при каждом движении. Красный цвет — глубокий, винный — шёл к моим рыжим волосам и зелёным глазам. Я выглядела... взрослой. Желанной. Опасной.

Я вышла из примерочной.

Ной стоял у зеркала в центре зала. Когда он увидел меня, его лицо не изменилось — но глаза... глаза сузились, потемнели. Вертикальные зрачки расширились, почти затопив радужку. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как через метку по телу прокатывается волна его желания. Острая. Голодная. Сдерживаемая.

— Повернись, — сказал он тихо.

Я повернулась. Медленно. Чувствуя, как бархат скользит по коже, как разрез открывает бедро. Когда я снова посмотрела на него, он уже стоял ближе. На расстоянии шага.

— Это, — сказал он. — Берём.

Лань кивнула и умчалась оформлять. А Ной подошёл ещё ближе, наклонился и прошептал мне на ухо:

— Ты выглядишь так, что я хочу сорвать это платье прямо здесь.

Я вздрогнула. Метка пульсировала. Феромоны текли по венам, и я чувствовала, как внизу живота снова затягивается знакомый узел. Но я не отстранилась. Посмотрела ему в глаза.

— Тогда почему не срываешь? — спросила я. — Три недели. Ты не прикасаешься ко мне. Почему?

Ной замер. Его взгляд стал тяжёлым. Он отстранился на полшага, но руку оставил на моей талии. Большой палец медленно прошёлся по бархату.

— Потому что ты не просила, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я беру тебя только потому, что могу. Или потому, что течка. Ты должна захотеть сама. По-настоящему.

Я моргнула. Это было... неожиданно. Я думала, он сдерживается из-за дел. А он, оказывается, ждал. Пока я попрошу.

— А если я никогда не попрошу? — прошептала я.

Он улыбнулся. Хищно. Но в этой улыбке было что-то тёплое.

— Тогда я буду ждать. Столько, сколько нужно. Метка никуда не денется. И ты тоже.

Лань вернулась с пакетом и картой.

7. Глава.

Я захотела примерить ещё одно платье, оно попалось мне на глаза и я быстро взяла его и пошла мерить.

Я вышла из примерочной, чувствуя, как чёрное платье облегает каждый изгиб. Ткань была мягкой, но плотной — она держала форму, подчёркивала грудь, талию, бёдра. Длинное, до пола, но с глубоким вырезом, который открывал ложбинку. Я знала, что выгляжу хорошо. Знала, что он смотрит.

И я не удержалась.

— Можно я в нём и пойду? — спросила я, невинно похлопав глазками. Голос прозвучал мягко, почти невесомо.

Я видела, как дёрнулся его кадык. Как он сглотнул. Как радужка его глаз почернела — зрачки расширились, затопив остатки цвета. Он стоял в своём безупречном костюме, руки в карманах брюк, и я видела, как ткань натягивается спереди. Он хотел меня. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Ной отвернулся. Медленно, с усилием. Достал карту, расплатился. Продавщицы суетились вокруг, упаковывая покупки, но я не смотрела на них. Я смотрела на него. На то, как он держит себя в руках. На то, как тяжело ему даётся это спокойствие.

Когда мы вышли из магазина, он взял меня за руку. Крепко. Почти до боли. Кай и Ден шли позади, и я чувствовала их молчаливое присутствие. Мы сели в машину — в чёрный автомобиль с тонированными стёклами.

Ной сказал водителю коротко:

— Домой.

И нажал кнопку. Между нами и водителем выдвинулась тёмная перегородка. Мы остались одни. В полумраке. В тишине, нарушаемой только гулом двигателя.

— Играешь с огнём, лисичка, — произнёс он низко.

Не успела я ответить, как он схватил меня за талию и резко посадил к себе на колени. Я оказалась лицом к лицу с ним, раздвинув ноги, чувствуя через тонкую ткань платья его твёрдость. Он был горячим. Огромным. И он смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

Его руки скользнули под подол платья. Медленно, уверенно. Пальцы наткнулись на мокрые трусики — я и сама чувствовала, как они промокли, как только он прикоснулся ко мне. Он сдвинул их в сторону. Кружево скользнуло по коже, и я вздрогнула.

А потом его пальцы вошли в меня.

Длинные. Горячие. Он не торопился — двигался медленно, изучающе, раздвигая меня изнутри. Я застонала, вцепившись в его плечи. Метка пульсировала, посылая по телу волны феромонов, и я чувствовала, как узел внутри сжимается всё туже.

— Ты хотела внимания, — прошептал он мне в ухо. — Ты его получила.

Я не могла ответить. Только двигалась на его пальцах, насаживаясь глубже, чувствуя, как влага стекает по бёдрам. Его большой палец нащупал горошину, и я вскрикнула, выгибаясь.

— Тише, — он прижал меня к себе крепче. — Водитель услышит.

Мне было всё равно. Я хотела большего.

— Я оттрахаю тебя так, что ходить не сможешь, — прошептал он мне на ухо.

Его голос прошёл по телу мурашками, от шеи до кончиков пальцев на ногах. Я вздрогнула, прижимаясь к нему ближе.

— Скажи, что хочешь меня, Шуна.

Его пальцы замерли внутри меня. Просто остановились, оставив меня на грани, на самом краю. Я задохнулась от нехватки, от пустоты, которая вдруг стала невыносимой. Начала ёрзать на его коленях, пытаясь насадиться глубже, но он держал крепко. Не давал.

А потом он начал выпускать феромоны.

Не просто запах — волна. Тяжёлая, густая, она окутала меня целиком, заполнила лёгкие, растеклась по венам. Я почувствовала, как рассудок плывёт, как мысли растворяются в этом терпком, пряном тумане. Метка пульсировала в такт его сердцу, и я больше не могла думать. Только чувствовать.

— Пожалуйста... — выдохнула я. Я не знала, о чём прошу. Знала только, что узел внизу живота сводит меня с ума, что пустота внутри требует заполнения, что если он не двинется, не сделает что-нибудь, я просто умру.

— Скажи, что ты хочешь, — повторил он.

Его тёмные глаза смотрели вглубь меня. Вертикальные зрачки расширились, почти затопив радужку. Он видел меня насквозь. Видел, как я дрожу, как течёт по его пальцам, как губы сами складывают слова, которые я так долго не решалась произнести.

Я не ответила. Вместо этого мои руки потянулись к его брюкам.

Пальцы нашли ремень, дёрнули пряжку. Неумело, торопливо. Я чувствовала, как он напрягся подо мной, как его дыхание сбилось. Молния поддалась, и я просунула руку внутрь, нащупывая горячую, твёрдую плоть. Он был огромным. Я знала это. Помнила. Но сейчас, когда мои пальцы обхватили его, я почувствовала, как узел внутри сжался ещё сильнее.

— Шуна, — выдохнул он, и в его голосе впервые за всё время послышалась трещина. — Чёрт...

Он не остановил меня. Не убрал мою руку. Просто смотрел, как я неумело двигаю пальцами вдоль его члена, как моё дыхание становится чаще, как я прикусываю губу, пытаясь справиться с нахлынувшим.

— Я хочу тебя, — прошептала я наконец. Слова сорвались сами, прежде чем я успела их остановить. — Хочу. Пожалуйста, Ной. Сейчас. Не жди больше.

Что-то в его лице изменилось. Что-то тёмное, голодное, что он сдерживал три недели, вырвалось наружу. Он вытащил пальцы из меня — я всхлипнула от потери, — и одним движением приподнял меня за бёдра.

— Держись, — сказал он хрипло.

Я обвила руками его шею. Он вошёл одним толчком — глубоко, резко, до конца. Я вскрикнула, выгибаясь, чувствуя, как тело растягивается, принимает, сжимается вокруг него. Больно не было. Было... правильно. Наконец-то правильно.

— Тише, — прошептал он, но сам уже двигался. Медленно, глубоко, вбиваясь в меня на каждом толчке. — Тише, лисичка. Я держу.

Машина ехала по улицам города, а мы трахались на заднем сиденье, за тёмной перегородкой. Я стонала, не сдерживаясь, царапала его плечи, кусала губы. Метка пульсировала, феромоны смешивались, и я чувствовала, как узел внутри сжимается всё туже.

— Ещё, — выдохнула я. — Ещё...

Ной зарычал — низко, гортанно — и ускорился. Его руки сжали мои бёдра, направляя, заставляя двигаться в такт. Я растворялась в нём. В его запахе, в его тепле, в том, как он заполнял меня целиком.

Я растворялась в нём. В его запахе, в его тепле, в том, как он заполнял меня целиком. Каждый толчок выбивал из меня новый стон, новое признание, новое слово, которое я не успевала остановить. Машина качалась, двигатель гудел, и я не знала, слышит ли нас водитель, чувствует ли он запах — мне было плевать. Впервые в жизни мне было плевать на всё, кроме него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ной двигался ритмично, глубоко. Его руки лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Он смотрел на меня — не отрываясь, словно боялся, что я исчезну. В его тёмных глазах не осталось ничего человеческого. Только зверь. Голодный. Мой.

— Ты... — он сглотнул, и голос сорвался. — Ты понятия не имеешь, как долго я этого ждал.

Я не могла ответить. Только подавалась навстречу, насаживаясь глубже, чувствуя, как он касается чего-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали звёзды. Платье, то самое чёрное платье, задралось до талии, и бархат тёрся о мою кожу, добавляя к ощущениям ещё один слой — острый, почти болезненный.

— Ной... — его имя слетело с губ, как молитва. — Я... я сейчас...

— Да, — выдохнул он. — Давай. Я хочу почувствовать.

Он наклонился и впился губами в мою шею — прямо в метку. Я вскрикнула, выгибаясь, и узел внутри лопнул. Волна накрыла меня с головой — горячая, ослепительная, она прокатилась по всему телу, от кончиков ушей до кончика хвоста. Мышцы сжались вокруг него, запульсировали, и я почувствовала, как он застонал мне в шею.

Ещё несколько толчков — резких, глубоких, — и он замер. Его тело напряглось, бёдра дёрнулись, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, заполняя горячей волной. Он держал меня крепко, не отпуская, и я чувствовала, как его сердце бьётся — быстро, гулко, в такт моему.

Мы замерли. Тяжело дыша. Влажные от пота. Спутанные.

Машина всё ещё ехала. Перегородка всё ещё была поднята. И я вдруг поняла, что мы только что сделали это на заднем сиденье его автомобиля, пока водитель вёз нас домой. И мне было всё равно.

Ной медленно выдохнул. Его руки ослабили хватку на моих бёдрах, но не убрались. Он прижался лбом к моему лбу, и его дыхание коснулось моих губ.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула. Голос не слушался.

— Хорошо, — он улыбнулся — устало, но искренне. — Потому что я не собираюсь останавливаться.

Я моргнула.

— Что?

— Дома, — пояснил он. — Мы продолжим дома. Ты думала, одного раза хватит?

Я смотрела на него — на этого невозможного, ненасытного, сумасшедшего змея — и чувствовала, как внутри снова начинает затягиваться узел. Метка пульсировала. Феромоны текли по венам.

— Ты... — я запнулась. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он поцеловал меня в уголок губ. — Я три недели ждал. Теперь твоя очередь ждать... пока я не решу, что достаточно.

Машина свернула на знакомую дорогу. Впереди показались огни особняка. И я поняла, что эта ночь только начинается.

8. Глава.

Машина остановилась у крыльца. Ной вышел первым, не выпуская меня из рук — просто подхватил, как пушинку, и понёс к дому. Платье всё ещё было задранным, трусики сдвинуты, и я чувствовала, как его семя медленно стекает по внутренней стороне бедра. Мне было стыдно. И в то же время — плевать.

Кай и Ден, стоявшие у входа, отвели глаза. Профессионалы. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Но я видела, как дёрнулся хвост Кая, как сжал челюсти Ден. Они чуяли. Конечно, чуяли.

Ной внёс меня в холл и, не останавливаясь, направился к лестнице. Я обвила руками его шею, уткнулась носом в плечо. Сердце всё ещё колотилось, тело гудело, а внизу живота снова начинало тянуть. Как будто и не было ничего. Как будто он и не брал меня только что.

— Ты... — я запнулась, когда он начал подниматься по ступеням. — Ты правда не устал?

Он усмехнулся. Низко, гортанно.

— Лисичка, — сказал он, толкнув дверь спальни. — Я альфа. Я могу всю ночь. Вопрос в том, сможешь ли ты.

Он опустил меня на кровать. Я упала на спину, раскинув руки, и посмотрела на него снизу вверх. Он стоял — высокий, широкоплечий, с расстёгнутым воротом рубашки и влажными от пота волосами. Чёрные пряди прилипли к вискам. В глазах — тёмный огонь. Он медленно снял пиджак, бросил на кресло. Потом рубашку. Пуговицы полетели на пол — он не расстёгивал, просто рвал.

Я сглотнула.

— Может, мне стоит... — я попыталась сесть, — ...принять душ? Или...

— Нет, — отрезал он. — Ты никуда не пойдёшь.

Он подошёл к кровати. Наклонился, опираясь руками на матрас по обе стороны от моей головы. Его запах окутал меня — терпкий, пряный, смешанный с запахом нашего секса. Я вдохнула и почувствовала, как голова снова кружится.

— Ты помнишь, что я сказал в машине? — спросил он.

— Что... что оттрахаешь меня так, что я ходить не смогу...

— Да, — он улыбнулся. Хищно. Медленно. — И я собираюсь сдержать слово.

Он наклонился и поцеловал меня. Глубоко, жадно, не давая времени на ответ. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала, вцепившись в его плечи. Он был горячим. Тяжёлым. И он не торопился.

Когда он наконец отстранился, я уже задыхалась. Платье всё ещё было на мне — то самое чёрное, измятое, задранное до талии. Ной посмотрел на него и покачал головой.

— Красивое, — сказал он. — Но мешает.

Он потянул за молнию. Медленно, дюйм за дюймом, освобождая мою кожу. Платье соскользнуло с плеч, и он стянул его вниз, через бёдра, на пол. Я осталась в одном белье — мокром, сдвинутом, бесполезном.

Ной отстранился на секунду. Просто чтобы посмотреть. Его взгляд скользил по мне — по груди, по животу, по бёдрам. Долго. Так, что я начала ёрзать.

— Ты красивая, — сказал он тихо. — Вся. Каждый сантиметр.

Я хотела ответить, но он уже накрыл меня собой. Кожа к коже. Горячо. Тесно. Правильно. Он целовал мою шею, ключицы, грудь. Спускался ниже, к животу, к бёдрам. Я выгибалась под ним, хватала ртом воздух, чувствуя, как узел внутри затягивается с новой силой.

— Ной... — выдохнула я. — Пожалуйста...

— Что? — он поднял голову. — Скажи, чего ты хочешь.

Я закусила губу. Гордость боролась с желанием. Желание победило.

— Тебя, — прошептала я. — Хочу тебя. Внутри. Сейчас.

Он улыбнулся. Мягко. Но в глазах — голод.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала...

Он раздвинул мои ноги. Шире, чем раньше. И опустился между ними.

Я поняла, что он собирается сделать, за секунду до того, как его язык коснулся меня. Горячий, влажный, он скользнул по горошине, и я вскрикнула, выгибаясь дугой. Руки вцепились в простыни. Хвост заметался по кровати.

— Ной... — его имя слетело с губ, как стон. — Ной, я не...

Он не остановился. Наоборот — ускорился. Язык двигался кругами, потом спускался ниже, входил в меня. Я чувствовала, как он пьёт меня, как его руки держат мои бёдра, не давая двигаться. Узел внутри сжимался всё туже, и я знала, что долго не продержусь.

— Я... — я задыхалась. — Я сейчас...

Он отстранился на секунду. Только чтобы сказать:

— Давай. Хочу попробовать тебя.

И снова опустился. Я кончила через несколько секунд — бурно, громко, сжимая бёдра вокруг его головы. Он не остановился, пока я не обмякла, тяжело дыша, глядя в потолок невидящими глазами.

А потом он поднялся. Навис надо мной. Его подбородок блестел.

— Теперь, — сказал он, — я тебя возьму.

И вошёл. Одним толчком. Глубоко. До конца.

Он вошёл одним толчком. Глубоко. До конца. Я вскрикнула, выгибаясь, — тело всё ещё пульсировало после первого оргазма, и теперь каждое движение отдавалось новой волной, острой, почти болезненной. Но я не хотела, чтобы он останавливался.

Ной замер. Давая мне привыкнуть. Его лоб покрылся испариной, желваки ходили на скулах. Он сдерживался. Опять. Даже сейчас, когда я сама просила, когда я умоляла, он всё ещё боялся навредить.

— Двигайся, — выдохнула я. — Пожалуйста. Не жалей меня.

Что-то в его глазах дрогнуло. Тёмное, голодное, то, что он прятал за маской контроля. Он наклонился, прижался губами к моей метке — и начал двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждый толчок выбивал из меня стон. Кровать скрипела, простыни сбились в комок, мои ногти царапали его спину. Я обвила ногами его талию, притягивая ближе, и он зарычал — низко, гортанно, — когда я сжалась вокруг него.

— Шуна... — его голос сорвался. — Ты... чёрт...

Он ускорился. Теперь его толчки были резче, глубже, он вбивался в меня, и я чувствовала, как что-то внутри поднимается снова. Узел, который только что лопнул, затягивался опять. Быстрее, чем в первый раз. Ярче.

— Ещё, — просила я. — Ещё...

Он перевернул меня на живот. Резко, без предупреждения. Я упала лицом в подушку, и он вошёл сзади — глубоко, под новым углом. Я закричала, вцепившись в простыни. Хвост взметнулся, обвивая его бедро.

— Так? — выдохнул он мне в затылок.

— Да... — я едва могла говорить. — Да, да, да...

Он двигался быстрее. Жёстче. Его руки сжали мои бёдра, пальцы впились в кожу. Я чувствовала, как его член касается чего-то глубоко внутри, от чего перед глазами вспыхивали белые пятна. Метка пульсировала в такт его толчкам, посылая по телу волны феромонов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я... — я задыхалась. — Я снова...

— Давай, — выдохнул он. — Я хочу почувствовать.

Он наклонился, прижался грудью к моей спине, и его зубы сомкнулись на метке. Не больно — крепко. Собственнически. И это стало последней каплей. Я кончила с криком, сжимаясь вокруг него, дрожа всем телом. Он застонал мне в шею — глубоко, судорожно — и излился следом, заполняя меня горячей волной.

Мы рухнули на кровать. Тяжело дыша. Влажные. Спутанные. Его рука всё ещё лежала на моей талии, а сам он прижимался к моей спине, не выходя.

Я попыталась пошевелить ногами. Они дрожали. Всё тело гудело, как после долгого бега. Я чувствовала, как его семя медленно вытекает из меня, пачкая простыни.

Он осторожно вышел, и я вздрогнула от странного ощущения пустоты.

Он осторожно вышел, и я вздрогнула от странного ощущения пустоты. Но не успела я забеспокоиться, как он вошёл снова.

И снова. И снова. И снова.

Ной входил в меня почти всю ночь. Я потеряла счёт времени — часы, минуты, всё смешалось в один бесконечный поток жара, пота и его запаха. Он двигался медленно, словно смакуя каждый толчок, каждое моё вздрагивание. Иногда останавливался, давая мне передохнуть, но не выходил. Просто лежал внутри, пульсируя, и я чувствовала каждый удар его сердца через эту связь.

Я не помню, сколько раз я кончила. Пять? Семь? Десять? Тело перестало быть моим. Оно стало инструментом, который он играл с пугающей виртуозностью. Каждое движение, каждое прикосновение, каждый поцелуй — всё вело к новой волне, новой вспышке, новому крику, который я уже не пыталась сдерживать.

К утру я была разбита. Руки и ноги подрагивали, мышцы не слушались, а между ног всё горело. Но киска... киска не переставала пульсировать. Сжималась сама по себе, ритмично, словно пытаясь удержать то, чего уже не было внутри.

Ной лежал на мне, тяжело дыша. Его лоб был мокрым от пота, волосы прилипли к щекам. Он смотрел на меня — устало, но счастливо.

— Шуна, — прошептал он. — Перестань кончать, иначе я не смогу из тебя выйти.

Я моргнула. Голос не слушался.

— Что?

— Ты словно в тиски меня сжимаешь, — он сглотнул. — Это так приятно, что я не могу остановиться.

Он попытался выйти — медленно, осторожно. Но я почувствовала, как мышцы внутри сжались, удерживая его. Я всхлипнула.

— Я не... — я запнулась. — Я не могу... ты двигаешься, и я... кончаю... не могу перестать...

Ной застонал — низко, гортанно. Его бёдра дёрнулись, и он снова вошёл до конца. Я вскрикнула, выгибаясь. Тело отозвалось мгновенно — новая волна, слабее прежних, но всё ещё острая, прокатилась по венам.

— Ты убиваешь меня, — выдохнул он. — Лисичка, ты... ты не представляешь, что делаешь.

— Я ничего не делаю, — простонала я. — Это ты... это всё ты...

Он засмеялся. Устало, хрипло.

— Ладно, — сказал он. — Тогда я просто... подожду. Пока ты не отпустишь.

Он замер. Не двигался. Просто лежал внутри, тяжело дыша. Его сердце билось быстро-быстро, и я чувствовала этот ритм через метку. Минута. Другая. Тело понемногу расслаблялось. Пульсация стихала.

— Ты... — я сглотнула. — Ты правда не устал?

— Устал, — признался он. — Но это... это стоит всего.

Он осторожно вышел. Медленно, дюйм за дюймом. Я почувствовала, как его семя вытекает, пачкая простыни. Меня. Его.

— Всё, — сказал он, ложась рядом. — Спим 6 часов Потом душ и аукцион.

Я повернула голову к окну. За шторами уже брезжил рассвет. Первые лучи пробивались сквозь щели, рисуя золотые полосы на стенах.

— Я не смогу идти.

— Сможешь, — он притянул меня к себе, укладывая головой на своё плечо. — Я понесу.

— Что?

— Я понесу тебя, — повторил он спокойно. — Если не сможешь идти сама.

Я хотела возмутиться. Хотела сказать, что это унизительно, что я не инвалид, что я справлюсь. Но тело гудело, ноги дрожали, а глаза закрывались сами собой.

— Спи, — прошептал он. — Я разбужу.

И я заснула. Впервые за всю ночь — спокойно, без снов, в его руках.

Когда он разбудил меня через 6 часов, тело болело. Каждая мышца, каждый нерв. Я с трудом села, глядя на себя в зеркало. Метка на шее пульсировала. Волосы спутались. Под глазами залегли тёмные круги.

— В душ, — сказал он, уже стоя у двери в ванную. — Я помогу.

— Я сама.

— Шуна.

Я посмотрела на него. Он был одет — в чёрный халат, с влажными после душа волосами. Свежий. Бодрый. Как будто не он только что трахал меня всю ночь.

— Ладно, — сдалась я. — Помоги.

Он поднял меня на руки. Донёс до ванной. Поставил под тёплые струи воды, и я застонала от облегчения. Мышцы начали расслабляться. Ной взял мыло и начал медленно намыливать меня — спину, плечи, грудь. Его руки скользили по коже, и я чувствовала, как внутри снова начинает тянуть.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Не сейчас.

— Я ничего не делаю, — огрызнулась я.

— Ты пахнешь, — он наклонился и поцеловал мою метку. — И я чувствую. Но сейчас.Нам нужно на аукцион.

Он выключил воду, завернул меня в огромное полотенце, вынес обратно в спальню. На кровати уже лежало платье — то самое, красное. Бархатное. С разрезом.

— Одевайся, — сказал он. — Я жду внизу.

Он вышел. Я осталась одна, глядя на платье. Красное. Вызывающее. Опасное.

Я надела его. Медленно, чувствуя, как бархат скользит по всё ещё чувствительной коже. Посмотрела в зеркало. Метка пульсировала. Глаза горели. Волосы я собрала в высокий хвост — открывая шею, открывая метку.

Когда я спустилась, Ной ждал у двери. В чёрном костюме, с идеальной осанкой. Увидев меня, он замер. Его взгляд скользнул по платью, по метке, по лицу.

— Идеально, — сказал он. — Идём.

9. Глава.

Я спускалась по лестнице, держась за перила. Каждая ступенька отдавалась болью в мышцах, ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка. Я старалась идти ровно, не показывать, как тяжело, но тело предательски подгибалось.

На предпоследней ступеньке нога соскользнула. Я вскрикнула, пытаясь схватиться за перила, но руки не слушались. Мир качнулся — и я полетела бы, если бы сильные руки не подхватили меня в воздухе.

Ной. Он возник мгновенно, словно ждал этого. Одной рукой под колени, другой — под спину. Прижал к груди. Крепко. Надёжно.

— Я же говорил, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло. — Понесу.

Я хотела возмутиться. Сказать, что я не настолько беспомощна, что могу идти сама, что это унизительно. Но вместо этого просто уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Тело гудело, ноги дрожали, и я понимала — он прав. Я не дойду. Даже до машины.

Ной нёс меня через холл. Кай и Ден стояли у дверей, и я чувствовала их взгляды. Они видели. Знали. Чуяли. Мои щёки вспыхнули, но я не подняла головы.

— Машину, — коротко бросил Ной.

Ден исчез. Через секунду чёрный автомобиль уже стоял у крыльца. Ной осторожно опустил меня на заднее сиденье. Поправил платье, чтобы не мялось. Пристегнул ремень. Сел рядом.

— В «Империал». - сказал он.

Машина тронулась. Я смотрела в окно, пытаясь собрать себя по кусочкам. Тело всё ещё дрожало, между ног саднило, а метка пульсировала ровным, сытым теплом. Я чувствовала себя разбитой. И в то же время — странно целой.

— Как ты? — спросил Ной тихо.

— Как будто меня переехал грузовик, — честно ответила я.

Он усмехнулся.

— Это комплимент.

— Это не комплимент, — я повернулась к нему. — Это констатация факта.

— Хорошо, — он взял мою руку, переплел пальцы. — Тогда я буду нежнее в следующий раз.

— Следующий раз? — я уставилась на него. — Ты серьёзно?

— Аукцион закончится, — сказал он просто. — И мы вернёмся домой. И я снова тебя возьму. И ещё раз. И ещё. Пока ты не попросишь пощады.

Я сглотнула. Метка пульсировала сильнее. Феромоны текли по венам, и я чувствовала, как внизу живота снова начинает тянуть.

— Ты ненасытный, — прошептала я.

— Я альфа, — он пожал плечами. — И у меня была трёхнедельная засуха. Так что готовься.

Я отвернулась к окну, пряча улыбку. Город проплывал мимо — огни, витрины, люди. Обычные люди. Беты, альфы, омеги. Все со своими проблемами. А я ехала в машине с самым опасным альфой города, в платье за чужой счёт, с меткой на шее и телом, которое помнило каждое его прикосновение.

И мне было... хорошо.

Машина остановилась у огромного здания. Колонны, мрамор, золотые буквы на вывеске. «Империал». Аукционный дом. Я видела его по телевизору, но никогда не была внутри. Для таких, как я — обычных омег, бет, работяг — вход был закрыт.

Ной вышел первым. Обошёл машину, открыл мою дверь. Протянул руку.

— Идём, — сказал он. — Пора показать тебя миру.

Я взяла его руку. Ноги всё ещё дрожали, но я заставила себя встать. Выпрямиться. Поднять голову. Метка пульсировала. Платье облегало. Я чувствовала взгляды — швейцаров, охраны, прохожих. Все смотрели. На него. На меня.

Я думала, что мы просто войдём. Ну, под руку. Как все нормальные пары. Но Ной, видимо, не считал себя нормальным.

Прямо у входа, когда до дверей оставалось шага три, он вдруг остановился. Я подняла на него взгляд — и не успела ничего понять, как он подхватил меня на руки. Одной рукой под колени, другой под спину. Легко, будто я ничего не весила.

— Ной, — прошептала я, вцепившись в лацканы его пиджака. — Что ты делаешь? Все же смотрят...

— Руки на шею, — шепнул он в ответ, не сбавляя шага. — Не отпускай.

Я обвила руками его шею. Автоматически. Потому что иначе упала бы. И потому что... потому что он был прав. Так было надёжнее. Так было... правильно.

Двери «Империала» распахнулись перед нами. Швейцары в ливреях вытянулись по струнке. Охрана в чёрном замерла. Я чувствовала их взгляды — на нас. На меня. На то, как этот огромный, опасный альфа несёт свою омегу на руках, будто она хрустальная.

Зал был полон. Альфы в дорогих костюмах, омеги в платьях, беты-обслуга. Музыка, свет, запах денег и власти. И когда мы вошли — все обернулись.

Тишина. Не полная, но ощутимая. Разговоры стихли, бокалы замерли на полпути ко ртам. Я видела, как альфы смотрят на Ноя — с уважением, страхом, завистью. А потом их взгляды перемещались на меня. С любопытством. С жадностью. С чем-то тёмным.

Я вцепилась в Ноя крепче. Он нёс меня через зал, не обращая ни на кого внимания. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Как будто он каждый день носил омег на руках по аукционам. Как будто это ничего не значило.

Но я чувствовала через метку — он наслаждался. Каждой секундой. Каждым взглядом. Тем, как все видят меня в его руках. Его. Только его.

— Ной, — прошептала я ему на ухо. — Опусти меня. Пожалуйста. Я могу идти.

— Знаю, — ответил он так же тихо. — Но я хочу, чтобы они запомнили.

— Что запомнили?

— Что ты — моя. И что я готов нести тебя на руках перед всеми. Чтобы никто не сомневался.

Он остановился у столика в центре зала. Опустил меня на стул — мягко, осторожно, будто я была из фарфора. Поправил платье. Убрал прядь волос с моего лица. И только потом сел рядом.

Зал снова ожил. Разговоры возобновились, но теперь я чувствовала — о нас говорят. Шепчутся. Смотрят.

Ной наклонился ко мне.

— Видишь вон того альфу? — спросил он, кивнув в сторону. — С седыми висками?

Я посмотрела. Высокий, представительный волк в сером костюме. Стоял с бокалом, но смотрел на нас.

— Это Маркус. Глава северного клана. Мой главный конкурент. — Ной улыбнулся, не разжимая губ. — Он уже три года пытается меня подставить. И сейчас он смотрит на тебя.

Я вздрогнула.

— Почему?

— Потому что ты — моя слабость, — сказал Ной просто. — И теперь он это знает.

Он повернулся ко мне, и его тёмные глаза блеснули.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но он также знает, что если тронет тебя — умрёт. Медленно. Так что не бойся. Просто улыбайся. И держись за меня.

Я посмотрела на Маркуса. Тот отвёл взгляд. Но я успела заметить — в его глазах мелькнуло что-то. Не злость. Не угроза. Интерес. Опасный, хищный интерес.

Ной подозвал официанта — бету в чёрном фраке, который возник мгновенно, словно ждал сигнала. Он заказал несколько блюд, не глядя в меню. Названия были незнакомые, французские, но я не вслушивалась. Смотрела на зал, на альф, на омег, которые украдкой бросали взгляды в нашу сторону.

Еда появилась быстро. Тартар из лосося, какой-то мусс, устрицы на льду, тонко нарезанная телятина. Всё выглядело как произведение искусства — слишком красивое, чтобы есть. Ной подвинул тарелку ко мне.

— Ты не успела позавтракать, — сказал он.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. В зале играла тихая музыка, альфы вокруг разговаривали, смеялись, пили. А Ной просто смотрел. Как будто мы были одни.

Он взял нож и вилку. Демонстративно, медленно, разрезал стейк на маленькие кусочки. Мясо было идеальным — розовым внутри, с золотистой корочкой. Он наколол один кусочек, поднёс к моим губам.

— Ешь, — сказал он.

Я замерла. Он что, серьёзно? Взрослую омегу кормит с рук? На глазах у всего зала?

— Ной, — прошептала я, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Я сама могу.

— Я знаю, — он не убрал вилку. — Но я хочу.

Я посмотрела в его глаза. Тёмные. Спокойные. Абсолютно серьёзные. Он не играл. Не шутил. Он хотел этого. Хотел, чтобы все видели, как он заботится обо мне. Хотел показать — не словами, а действиями.

Я открыла рот и взяла кусочек. Мясо таяло на языке — нежное, сочное, с лёгкой остротой перца. Я проглотила и облизнула губы.

Ной не улыбнулся. Не кивнул. Просто наколол следующий кусочек и снова поднёс к моим губам.

— Ещё, — сказал он.

Я взяла. И ещё. И ещё. Он кормил меня медленно, методично, не пропуская ни кусочка. Иногда останавливался, чтобы взять салфетку и вытереть уголок моего рта. Иногда подносил бокал с водой к моим губам. Я пила, не отрывая от него глаз.

Вокруг шептались. Я слышала обрывки фраз — «смотри, он её кормит», «никогда не видел его таким», «кто она вообще такая?». Но не обращала внимания. Как будто мы были одни в этом зале. Как будто существовали только его руки, его взгляд, его молчаливая забота.

Когда тарелка опустела, Ной отложил вилку. Взял мою руку и поднёс к губам. Поцеловал костяшки пальцев — медленно, не отрывая глаз.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь ты готова.

— К чему? — прошептала я.

— К аукциону.

Он повернулся к сцене. Занавес поднялся. На подиум вышел ведущий — бета-лев с золотистой гривой, в белом смокинге. Он улыбнулся залу, сверкнув клыками.

— Дамы и господа! — его голос разнёсся по залу. — Сегодняшний вечер обещает быть особенным. У нас — редкие лоты. Эксклюзивные. Опасные. И желанные.

Зал оживился. Альфы подались вперёд. Я почувствовала, как рука Ноя сжала мою. Крепче. Собственнически.

— Что он продаёт? — спросила я тихо.

Ной наклонился к моему уху.

— Всё, — сказал он. — Информацию. Артефакты. Контракты. Иногда — омег.

Я вздрогнула.

— Омег? Их продают?

— Не всех, — он покачал головой. — Только тех, у кого нет метки. Без защиты. Сирот. Должников. Тех, кого некому защитить.

Я сглотнула. Мысль о том, что меня могли бы продать так же, если бы не Ной... если бы не та ночь в магазине... если бы не метка...

— Не думай об этом, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Ты со мной. Тебя никто не тронет.

Первый лот появился на сцене. Старинная шкатулка. Торги начались. Я смотрела, как альфы поднимают таблички, как ведущий стучит молотком, как вещи уходят за баснословные суммы. Но не вслушивалась. Думала о другом.

О тех омегах. Без метки. Без защиты. Которые прямо сейчас, может быть, сидят в клетках за сценой и ждут, кому их продадут.

— Ной, — прошептала я.

— М?

— Ты когда-нибудь покупал омег?

Он помолчал. Долго. Потом посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он. — Никогда. Я не торгую живыми. И не покупаю.

— Но другие?

— Другие — да. Это бизнес. Жестокий, грязный, но прибыльный. — Он сжал мою руку. — Я контролирую часть этого рынка. Чтобы не было совсем плохо. Но полностью искоренить не могу. Пока.

Я замолчала. Слова были тяжёлыми. Но в них была правда. Ной не был героем. Он был мафиози. Он делал то, что делал, и не оправдывался.

И всё равно. Я чувствовала через метку — ему небезразлично. Он хотел бы изменить это. Когда-нибудь. Может быть.

На сцену вывели следующего омегу. Молодую волчицу — худую, дрожащую, с ошейником на шее. Без метки. Ведущий начал торги.

Я отвернулась. Уткнулась лбом в плечо Ноя. И почувствовала, как его рука легла мне на затылок. Тяжёлая. Тёплая. Защищающая.

— Не смотри, — сказал он тихо.

Я кивнула. И закрыла глаза.

10. Глава.

— Не смотри, — сказал он тихо.

Я кивнула и закрыла глаза. Его запах окутал меня — терпкий, пряный, знакомый. Спокойствие разлилось по телу, медленно, как тёплый мёд. Метка пульсировала ровно, в такт его сердцу. Я слышала, как ведущий выкрикивает ставки, как альфы поднимают таблички, как молоток стучит по дереву. Волчицу купил кто-то. Я не видела кто. И не хотела знать.

— Это же незаконно, — прошептала я, не открывая глаз.

Ной не ответил сразу. Я чувствовала, как его рука лежит на моём затылке, тяжёлая, тёплая. Потом он заговорил. Тихо. Ровно.

— Шуна, я не всё могу изменить. Мне нужно укрепиться ещё сильнее... Для этого нужно время. Когда-нибудь, я исправлю это.

Я открыла глаза. Посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах — тёмных, с вертикальными зрачками — застыла холодная решимость.

— Смирись пока с тем, что видишь, — продолжил он. — Таков мой мир. Жестокий. Грязный. Несправедливый. Но это мой мир. И ты теперь в нём.

Я хотела возразить. Сказать, что это неправильно, что так нельзя, что кто-то должен остановить это. Но слова застряли в горле. Потому что я знала — он прав. Он не всесилен. Даже он.

— Но знай, — его голос стал ниже, жёстче. — Ты моя. Тебя никто не тронет.

Он наклонился ближе. Его губы почти касались моего уха.

— Иначе я их убью. Медленно и больно. Они будут просить смерти. Но так быстро её не получат.

Я вздрогнула. Не от страха. От чего-то другого. От того, как это прозвучало. Обещание. Клятва. Предупреждение.

Я замолчала. В зале продолжались торги. Ведущий выкрикивал новые лоты, альфы спорили, смеялись, пили. Обычный вечер. Обычный аукцион. А я сидела рядом с самым опасным альфой города, который только что пообещал убивать за меня. И мне было... спокойно.

Потому что я знала — он не шутит. И потому что где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души, мне это нравилось.

— Ной, — прошептала я.

— М?

— Я хочу домой.

Он посмотрел на сцену. Там выводили следующий лот — старинную картину в тяжёлой раме.

— Ещё немного, — сказал он. — Я жду один лот. Последний.

— Какой?

Он улыбнулся. Хищно. Медленно.

— Увидишь.

Торги тянулись. Я перестала следить за лотами. Просто сидела, прижавшись к Ною, вдыхая его запах. Метка пульсировала. Феромоны текли по венам. Тело всё ещё помнило ночь — каждое прикосновение, каждый толчок. Я чувствовала, как внизу живота снова начинает тянуть. Медленно. Тягуче.

— Прекрати, — прошептал Ной.

— Что?

— Ты пахнешь, — он сжал мою руку. — Я чувствую.

— Я ничего не делаю.

— Знаю. — Он посмотрел на меня. В его глазах горел тёмный огонь. — Но если ты не перестанешь, я забуду про аукцион и возьму тебя прямо здесь. На этом столе. При всех.

Я задохнулась. Метка пульсировала сильнее. Феромоны усилились.

— Ты... — я сглотнула. — Ты не посмеешь.

— Посмею, — он улыбнулся. — И они посмотрят. И запомнят. Что ты моя. Во всех смыслах.

Я отвернулась, пряча пылающее лицо. Он засмеялся тихо, низко. И притянул меня ближе.

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Ещё чуть-чуть. Последний лот. И домой.

Я кивнула. И стала ждать.

Я почувствовала его раньше, чем увидела. Запах — резкий, с металлическими нотками, — ударил в нос, и метка на шее запульсировала тревожно. Ной напрягся. Я почувствовала это через связь — как его мышцы затвердели, как изменился ритм сердца. Медленно, почти лениво, он поднял голову.

Перед нашим столиком стоял альфа. Высокий, широкоплечий, с грубыми чертами лица и коротко стриженными тёмными волосами. Волк, судя по ушам и хвосту. В дорогом костюме, но сшитом грубее, чем у Ноя. Рядом с ним — омега. Худая, с опущенными глазами, в ошейнике из чёрной кожи. Метки на ней не было. Она стояла, сложив руки перед собой, и не поднимала головы. Как вещь.

— Ной, какая встреча, — альфа улыбнулся. Широко, но в этой улыбке не было тепла. Только зубы. — Какая красавица у тебя появилась. Поделишься?

Тишина. Я чувствовала, как пальцы Ноя сжались на моей руке. Медленно, почти нежно. Но я знала — это не нежность. Это предупреждение. Ему.

Ной посмотрел на альфу. Долго. Не мигая. Его вертикальные зрачки сузились до тонких линий. В зале стало тише — я чувствовала, как разговоры стихают, как альфы за соседними столиками поворачиваются в нашу сторону.

— Грег, — сказал Ной. Голос был ровным. Спокойным. Слишком спокойным. — Ты пьян.

— Трезв, как стекло, — альфа Грег — усмехнулся. — Просто спросил. У тебя никогда не было омег. Ни одной. А тут — такая. Рыжая. Пахнет... — он втянул носом воздух. — Вкусно пахнет. Ты её не бережёшь? Я бы...

Он не договорил.

Ной встал. Медленно. Плавно. Как змея, поднимающаяся перед броском. Он был выше Грега, но дело было не в росте. Дело было в том, как он стоял. В том, как смотрел. В том, как вокруг него словно сгущался воздух.

— Скажи ещё одно слово, — произнёс Ной тихо, — и я вырву тебе язык. Прямо здесь.

Грег побледнел. Улыбка сползла с его лица. Он попятился на полшага, и его омега вздрогнула, вцепившись в его руку. В зале стало совсем тихо. Даже музыка, казалось, стихла.

— Я... — Грег сглотнул. — Я не хотел... Я просто...

— Ты просто забыл, где находишься, — Ной шагнул к нему. — Забыл, с кем разговариваешь. Забыл, что бывает с теми, кто трогает моё.

Он наклонился к Грегу. Так близко, что их лица разделяли сантиметры. И прошептал что-то — тихо, так, что я не расслышала. Но Грег услышал. Его лицо побелело, руки задрожали. Он отшатнулся, увлекая за собой омегу, и почти побежал к выходу. Я видела, как он исчез за дверями, как его омега спотыкается, пытаясь поспеть за ним.

Ной вернулся на место. Сел. Поправил пиджак. Взял бокал с водой и сделал глоток. Как будто ничего не произошло.

— Что ты ему сказал? — прошептала я.

Он посмотрел на меня. В его глазах всё ещё тлело что-то тёмное, опасное. Но когда он заговорил, голос был мягким.

— Правду, — сказал он. — Что если он ещё раз посмотрит в твою сторону, я отрежу ему всё, чем он дорожит. По частям. И заставлю смотреть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сглотнула. Метка пульсировала. Феромоны текли по венам — его феромоны, тяжёлые, собственнические, защищающие.

Я смотрела на него — на этого невозможного, опасного, сумасшедшего змея — и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не страх. Не благодарность. Что-то глубже. Что-то, чему я не могла дать названия.

— Спасибо, — прошептала я.

Он улыбнулся. Мягко. Без хищности.

— Не благодари, — сказал он. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Потому что ты моя. И я никому не позволю даже смотреть на тебя.

Он откинулся на спинку стула. Взял мою руку в свою. И снова стал смотреть на сцену. Торги продолжались. Ведущий выкрикивал ставки. Альфы поднимали таблички. Но я больше не смотрела на сцену.

Я смотрела на него. И понимала, что пропала. Окончательно. Безнадёжно. Навсегда.

Ной был напряжён. Я чувствовала это через метку — как туго натянутая струна, как сжатая пружина. Его плечи затвердели, челюсть сжалась, а пальцы на моей руке сжались чуть сильнее, чем нужно. Он смотрел на сцену, но я знала — он видит не ведущего. Что-то другое. Что-то внутри него.

Я подалась к нему. Ближе. Так, чтобы только он слышал.

— Что случилось? — прошептала я.

Ной повернулся. Медленно. Хищно. Его голова склонилась набок, и в тёмных глазах вспыхнул огонь — голодный, нетерпеливый. Вертикальные зрачки расширились.

— Жду, когда закончится аукцион, — сказал он тихо, — и я смогу получить порцию моего наркотика.

Я замерла. Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего уха.

— Стяну с тебя мокрые трусики, — продолжил он, и голос стал ниже, глубже, — и буду трахать тебя до тех пор, пока голос не сорвёшь.

Он отстранился. Как ни в чём не бывало повернулся к сцене. Посмотрел на следующий лот. Спокойный. Собранный. Будто и не говорил только что таких слов.

А я осталась сидеть, чувствуя, как красное кружево под платьем намокает. Нещадно. Я чувствовала, как ткань прилипает к коже, как влага собирается между ног. Метка пульсировала, посылая по телу волны жара. Я сжала бёдра, пытаясь хоть немного унять дрожь, но это не помогло. Только хуже.

На сцену вынесли следующий лот. Ведущий — бета-лев в белом смокинге — поднял руки, призывая зал к тишине.

— А это, дамы и господа, самый ценный лот за сегодня! — его голос разнёсся по залу. — Украшение под названием «Сердце Ундины». Говорят, что это украшение связывает пару навеки, если самец подарит его любимой самке. Начальная цена — пятьдесят тысяч!

Зал загудел. Альфы подались вперёд, рассматривая украшение на бархатной подушке. Я прищурилась. Маленький кулон — капля голубого камня, оправленная в серебро. Красивый. Но не настолько, чтобы стоить таких денег. Только если верить в легенды.

Ной поднял табличку.

— Сто тысяч, — сказал он ровно.

Зал ахнул. Ставка была вдвое выше начальной. Альфы за соседними столиками переглянулись. Кто-то поднял свою табличку.

— Сто двадцать!

— Двести, — Ной даже не повысил голос.

Тишина. Ведущий посмотрел на зал, ища других желающих. Никто не двинулся. Цена была безумной. Даже для аукциона такого уровня.

— Двести тысяч раз! — ведущий поднял молоток. — Двести два! Двести три! Продано! Господину Ною!

Зал взорвался аплодисментами. Ной не улыбнулся. Не кивнул. Просто откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

— Это тот лот, который ты ждал? — прошептала я.

— Да.

— Зачем? Это же просто украшение.

Он взял мою руку. Переплёл пальцы.

— Это не просто украшение, — сказал он. — Это легенда. Сердце Ундины. Если альфа дарит его своей омеге — связь становится вечной. Даже после смерти.

Я задохнулась.

— После смерти?

— Души остаются вместе, — он пожал плечами. — Так говорят. Я не верю в сказки. Но камень редкий. И красивый. И ты будешь его носить.

Он посмотрел на сцену. Служитель уже нёс украшение к нашему столику — на бархатной подушке, в прозрачном футляре.

— Ной, — прошептала я. — Это слишком. Ты не должен...

— Должен, — отрезал он. — Ты моя. И я хочу, чтобы все это видели. И знали.

Служитель остановился у нашего столика. Поклонился. Протянул футляр.

Ной взял его. Открыл. Вынул кулон — маленькую каплю голубого камня на тонкой серебряной цепочке. Камень мерцал в свете люстр, и в его глубине словно плескалась вода.

— Повернись, — сказал он.

Я повернулась. Он застегнул цепочку на моей шее. Кулон лёг на грудь, чуть ниже метки. Прохладный. Тяжёлый. Живой.

— Вот, — сказал Ной. — Теперь ты действительно моя. Навеки.

Я коснулась пальцами камня. Он был тёплым — как будто впитал тепло моей кожи за секунды. Или как будто был живым.

— Ной, — я повернулась к нему. — А если легенда врёт?

Он улыбнулся. Хищно. Нежно. Опасно.

— Тогда я всё равно найду способ оставить тебя рядом. Даже после смерти.

Я смотрела на него — на этого невозможного, сумасшедшего, моего змея — и понимала, что верю ему. Во всё. Каждому слову.

— Хорошо, — прошептала я.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно. Глубоко. При всём зале. И я ответила. Не думая. Не стесняясь. Просто потому, что хотела.

Когда он отстранился, в его глазах горел огонь.

— Аукцион закончен, — сказал он. — Едем домой.

Он встал. Подхватил меня на руки — снова, как будто я ничего не весила. И понёс к выходу. Я обвила руками его шею, прижалась к груди. Метка пульсировала. Кулон на груди был тёплым. Феромоны текли по венам.

Он ускорил шаг. Машина ждала у входа. Кай и Ден уже открывали дверь.

11. Глава.

Как только мы оказались дома, Ной не дал мне передышки.

Он нёс меня через холл, через лестницу, не обращая внимания на Кая и Дена, которые, я уверена, отвели глаза. Дверь спальни захлопнулась — и всё. Дальше я потеряла счёт времени.

Он действительно стянул с меня трусики. Просто сдвинул в сторону, даже не снимая платье. Вошёл сразу, глубоко, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи. Красный бархат, тот самый, который он выбрал для аукциона, задрался до талии, и я чувствовала, как ткань трётся о кожу при каждом толчке.

Я не знаю, сколько это длилось. Часы? Минуты? Вечность? Время растворилось в нём — в его запахе, в его руках, в том, как он двигался внутри меня. Я кончала снова и снова. Волны накатывали одна за другой, не давая передышки. Моя киска сжималась вокруг него, пульсировала, не переставая. Мышцы свело. Ноги дрожали так, что я не могла их свести. Зрение расфокусировалось — я видела только его силуэт, тёмный, огромный, нависающий надо мной.

— Ной... — его имя слетало с губ, как выдох. — Я не могу... я не могу больше...

Он не остановился. Только наклонился ниже, и его губы коснулись моей метки.

— Что же ты делаешь, лисичка... — прошептал он, и голос был хриплым, сорванным. — Словно хочешь, чтобы я вечно оставался в тебе...

Он вошёл до упора. Резче. Глубже. Я вскрикнула, выгибаясь, и тело снова свело судорогой. Спазмы не прекращались. Каждый толчок вызывал новую волну, и я уже не понимала, где заканчивается одно удовольствие и начинается другое.

— Нет, Ной... — я замотала головой по подушке. — Я не могу это контролировать...

— Знаю, — выдохнул он. — И это самое лучшее.

Он увеличил темп. Его бёдра вбивались в меня ритмично, жёстко, и кровать билась о стену. Моя киска сжалась сильнее — до боли, до звёзд перед глазами. Я замотала головой, не в силах вынести этот переизбыток. Тело била крупная дрожь, мышцы сводило, и я не понимала, что происходит. Что-то поднималось внутри. Что-то огромное. Что-то, чего я никогда не чувствовала.

— Ной... — я задыхалась. — Я... что-то... я не...

— Давай, — прошептал он. — Отпусти. Я хочу увидеть.

И я отпустила.

Волна накрыла меня с головой — ярче, сильнее всего, что было раньше. Тело выгнулось дугой, мышцы сжались до предела, и я почувствовала, как из меня вырывается что-то горячее. Мощной струёй. Прямо на него. Я кончила так, как никогда в жизни — с криком, с дрожью, с полной потерей контроля.

Ной вынул член в тот момент, когда я кончала. И его глаза хищно блеснули. Тёмные, голодные, удовлетворённые.

— Так вот, что просило твоё тело, — сказал он. — Попробуем ещё раз?

Я не поняла, с кем он говорил. Со мной? С собой? Но не успела спросить — он уже снова вошёл. Одним толчком. Глубоко. До конца.

Я всхлипнула. Тело отозвалось мгновенно — новым спазмом, новой волной, новым оргазмом. Я больше не могла. Не могла думать, не могла дышать, не могла ничего. Только чувствовать.

— Ной... — простонала я. — Пожалуйста... я не выдержу...

— Выдержишь, — выдохнул он мне в шею. — Ты сильная. Ты моя. И ты будешь кончать, пока я не решу, что хватит.

Он двигался. Медленно. Глубоко. Смакуя каждый толчок. И я знала — это только начало.

Вся одежда прилипла к телу. Красный бархат платья потемнел от влаги, прилип к коже, как вторая кожа. Ной, не говоря ни слова, просто содрал его с меня. Одним движением. Ткань затрещала, но он не обратил внимания. Бросил на пол. За ним последовало бельё — красное кружево, которое уже ни на что не годилось. Я осталась обнажённой, дрожащей, покрытой испариной.

Он подхватил меня на руки. Легко. Как будто я ничего не весила. И понёс в душ.

Струи тёплой воды ударили по коже, и я застонала от облегчения. Мышцы, сведённые судорогами, начали расслабляться. Пот смывался, стекал по телу, и я на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто дышать.

Но Ной не дал мне передышки.

Он прижал меня к стене душевой — прохладный кафель коснулся спины, — и снова вошёл. Одним толчком. Глубоко. До конца. Я вскрикнула, выгибаясь, и вода потекла по лицу, по губам, заглушая звуки.

— Ной... — выдохнула я, хватая ртом воздух.

Он не ответил. Просто держал меня на весу — без усилий, словно я была пушинкой, — и двигался. Медленно. Ритмично. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких. Моя грудь тяжело поднималась и опускалась, и я видела, как его глаза следят за этим. Тёмные. Голодные. Не отрывающиеся.

Его мышцы перекатывались под мокрой кожей. Плечи, руки, грудь — всё было напряжено, но он не показывал усилий. Просто держал меня. Просто двигался. Просто смотрел.

— Ты... — я сглотнула воду. — Ты когда-нибудь устанешь?

— Нет, — ответил он. — Не с тобой.

Он ускорился. Вода хлестала по нам, смывая пот и соки, но я чувствовала, как внутри снова затягивается узел. Тело, измученное, всё ещё отзывалось. Всё ещё хотело. Всё ещё сжималось вокруг него.

— Я не могу больше, — прошептала я. — Правда не могу...

— Можешь, — он наклонился, и его губы коснулись моей метки. — Ты сильная. Ты моя. И ты выдержишь.

Он вошёл до упора. Резче. Глубже. Я вскрикнула, вцепившись в его плечи. Ногти скользнули по мокрой коже. Хвост обвился вокруг его бедра, сжимая, удерживая.

— Ной... — я задыхалась. — Я... я снова...

— Знаю, — выдохнул он. — Давай. Я хочу почувствовать.

И я кончила. Снова. Тело сжалось, запульсировало, и я почувствовала, как он застонал мне в шею — глубоко, судорожно. Его бёдра дёрнулись, и он излился следом, заполняя меня горячей волной.

Мы замерли. Под струями воды. Тяжело дыша. Мокрые. Спутанные. Его лоб прижался к моему. Глаза закрыты.

— Всё, — прошептал он. — Всё, лисичка. Хватит.

Он открыл глаза. Улыбнулся. Устало, но искренне.

Он осторожно вышел. Мои ноги коснулись пола, но тут же подкосились. Ной подхватил меня, не давая упасть.

— Держу, — сказал он.

Он выключил воду. Завернул меня в огромное полотенце. Вынес из душа. Уложил на кровать — на свежие простыни, которые кто-то успел поменять, пока мы были в ванной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спи, — сказал он, ложась рядом. — Завтра будем отдыхать.

Я уткнулась носом в его плечо. Метка пульсировала ровно. Кулон на груди был тёплым. Тело гудело, но это была приятная усталость. Глубоко.

— Ной, — прошептала я.

— М?

— Я тебя... — я запнулась. Слова застряли в горле. Слишком рано. Слишком быстро. — ...я хочу спать.

Он усмехнулся. Поцеловал меня в макушку.

— Спи. Я рядом.

И я заснула. Впервые за всю ночь — спокойно. Без снов.

Когда я проснулась, было очень светло. Солнце заливало комнату через огромные окна, и в его лучах пылинки танцевали медленный вальс. Я привстала на кровати, опираясь на локти, и посмотрела на Ноя.

Он спал.

Впервые я видела его спящим. Обычно он вставал раньше, уходил по делам, и я просыпалась в пустой постели. А сейчас он лежал рядом — на спине, раскинув руки, — и в утреннем свете казался почти... уязвимым.

Его волосы рассыпались по подушке чёрным шёлком. Густые, тяжёлые, как вороново крыло. Ресницы — длинные, пушистые, слишком идеальные для мужчины — лежали на бледных щеках. Белоснежная кожа, без единого изъяна. Мышцы на груди и плечах рельефные, твёрдые, но расслабленные во сне.

Я смотрела на его лицо. На висках, у линии роста волос, заметила что-то. Пригляделась. Чешуйки. Мелкие, змеиные, почти незаметные — они поблёскивали в свете солнца, переливались, как перламутр. Я протянула руку и осторожно коснулась кончиками пальцев.

Мягкие. Тёплые. Совсем не такие, как я думала.

Он не проснулся. Только дыхание стало чуть глубже. Я убрала руку и села, оглядывая комнату. Взгляд упал на зеркало — огромное, во весь рост, в тяжёлой раме. Я встала с кровати, ступая босиком по прохладному полу, и подошла к нему.

На меня смотрела девушка. Худенькая. Маленькая. С огненно-рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам, и пушистым рыжим хвостом, который нервно подрагивал. Ушки на макушке дёрнулись, когда я наклонила голову. Зелёные глаза с вертикальным зрачком — яркие, живые. Метка на шее — розовая, живая. Кулон «Сердце Ундины» — голубая капля на серебряной цепочке — лежал чуть ниже, на груди.

Я смотрела на себя и вдруг поняла, какая я миниатюрная. Рядом с Ноем — просто крошка. Он был выше на голову, шире в плечах, больше во всём. А я — маленькая лисица с рыжим хвостом. Как я вообще оказалась здесь? Как этот огромный, опасный альфа выбрал именно меня?

Я не услышала шагов.

Тёплая рука легла мне на талию. Тяжёлая. Знакомая. Я вздрогнула, но не обернулась. В зеркале, за моей спиной, появился он. Высокий, широкоплечий, обнажённый. Его кожа словно блестела в утреннем свете — гладкая, бледная, как мрамор. Он смотрел на меня в отражении. Тёмные глаза, вертикальные зрачки, спокойные и сытые.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

Я повернулась. Медленно. Лицом к нему. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела. Запах — терпкий, пряный, родной. Метка пульсировала.

— Ты... — я запнулась. — Ты давно проснулся?

— Минуту назад, — он улыбнулся. — Ты смотрела на меня. Я почувствовал.

Я покраснела. Отвернулась бы, но он держал за талию. Не сильно. Но достаточно, чтобы я не могла уйти.

— У тебя чешуйки на висках, — сказала я, чтобы сменить тему. — Я потрогала. Мягкие.

Он моргнул. Удивлённо. Потом усмехнулся.

— Ты трогала мои чешуйки?

— Да. Они красивые.

Он смотрел на меня. Долго. Молча. В его глазах мелькнуло что-то, чего я не видела раньше. Что-то мягкое. Тёплое. Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Ты первая, — сказал он. — Кто назвал их красивыми.

Я подняла на него глаза.

— А другие что говорили?

— Что это уродство, — он пожал плечами. — Что змеи — не зверолюди. Что мы — ошибка природы.

Я нахмурилась.

— Это глупость.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты не представляешь, как приятно слышать это от тебя.

Он притянул меня ближе. Обнял. Крепко. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая запах. Метка пульсировала в такт его сердцу. Кулон на груди был тёплым.

12. Глава.

Он притянул меня ближе. Обнял. Крепко. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая запах. Метка пульсировала в такт его сердцу. Кулон на груди был тёплым.

А потом он подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. Развернул лицом к зеркалу — так, чтобы я видела нас обоих. Себя — маленькую, рыжую, с растрёпанными волосами и дрожащими ушами. И его — огромного, тёмного, с хищным блеском в глазах.

Я увидела, как в отражении между моих ног блеснула влага. Смазка стекала по внутренней стороне бедра, медленно, тягуче. Я смутилась, попыталась свести ноги, но он держал крепко.

Ной посмотрел на отражение. Потом на меня. Его взгляд стал хищным. Голодным.

— Давай устроим пари? — спросил он вроде бы невинно.

Но от его баритона по телу прошла дрожь. Не от страха. Что-то другое. Горячее. Тягучее. Я вопросительно посмотрела на него и, не задумываясь, кивнула. Наверное, стоило спросить, что за пари. Но мысли уже плыли.

Он наклонился. Его губы почти коснулись моего уха.

— Если ты кончишь лишь от того, что я засуну язык в твою киску, — прошептал он, — с тебя исполнение желания.

Моё сердце забилось сильнее. Тело начало предавать — внизу живота снова затягивался узел, киска сжалась, требуя. Я сглотнула.

— Какое желание? — прошептала я.

Он не ответил. Только улыбнулся — медленно, опасно.

— Ты согласна или нет?

Я кивнула. Снова. Не думая. Просто потому, что не могла сказать «нет». Потому что тело уже знало ответ.

Ной поднял меня и понёс к кровати. Медленно. Размеренно. Каждый шаг отдавался во мне. Он опустил меня на простыни — мягко, почти нежно. Я лежала, глядя на него снизу вверх, и неосознанно начала раздвигать ножки. Сама. Без команды. Тело тянулось к нему.

Он хищно улыбнулся. Взял меня за бёдра — крепко, фиксируя.

— Твоё тело честнее тебя, Шуна, — сказал он тихо. — Только ты всё ещё не хочешь признать, что хочешь меня. Но твоё тело уже сдаёт тебя с головой.

Я опомнилась. Попыталась свести ножки вместе, но он не дал. Сильно, до синяков, зафиксировал бёдра на месте.

— Ной... — выдохнула я.

Он не ответил. Просто подался вперёд.

Его язык — длинный, раздвоенный, — скользнул внутри моей киски.

Я не успела опомниться. Волны удовольствия прострелили меня насквозь — острые, яркие, ослепительные. Я вскрикнула, выгибаясь, и начала кончать. Киска сжималась в спазмах, пульсировала вокруг его языка, и я не могла остановиться. Не могла дышать. Не могла думать.

Он не останавливался. Его язык двигался внутри меня — быстро, умело, — и волны накатывали одна за другой. Я сжималась, дрожала, стонала, но он не давал передышки.

— Ной... — простонала я. — Я... я проиграла...

Он отстранился. Только на секунду. Его подбородок блестел. Глаза горели.

— Знаю, — сказал он. — Теперь ты должна мне желание.

— Какое?

Он улыбнулся. Хищно. Медленно.

— Я скажу позже, — он наклонился и поцеловал меня — глубоко, жадно, давая попробовать себя на его губах.

— Пойдём поедим, — сказал он, выпуская меня из объятий. — А то я вчера увлёкся. Тебе нужно восполнить силы.

Мы переоделись. Я — в простое домашнее платье, он — в рубашку и брюки, без пиджака. Спустились вниз. В столовой уже суетились слуги, расставляя еду на столе. Ароматы — свежий хлеб, жареное мясо, кофе — ударили в нос, и живот заурчал. Я и не заметила, как проголодалась.

Я села на стул. Ной — во главе стола. Слуги сновали вокруг, бесшумные, как тени. И одна из них — кошка-бета, молоденькая, с гладкой шерстью и подобострастным взглядом — подошла слишком близко к Ною. Наклонилась, ставя тарелку, и её плечо почти коснулось его руки.

Мне это не понравилось.

Я не поняла, что делаю, пока не оказалась на ногах. Обогнула стол, подошла к Ною и села к нему на колени. Прямо поверх его бёдер. Обвила рукой его шею.

— Ещё раз так сделаешь, — сказала я кошке, — и Ной тебя уволит.

Повернулась к нему. Заглянула в глаза.

— Правда?

В столовой стало тихо. Слуги замерли. Кошка побледнела, её уши прижались к голове. Я почувствовала, как мой собственный хвост нервно метался, а уши прижались — не от страха, от чего-то другого. От собственничества. От ревности.

Ной смотрел на меня. В его глазах блеснуло что-то — удовлетворение. Глубокое, тёмное. Он обнял меня за талию, плотно прижав к груди, и хищно улыбнулся.

— Правда, лисичка, — сказал он. — Уволю. Если хочешь, могу что-нибудь сломать...

Он не успел договорить. Я ужаснулась и быстро замотала головой.

— Нет-нет-нет. Не надо. Я просто... — я запнулась. — Я не знаю, что на меня нашло.

Он смерил служанку одним взглядом. Кошка побледнела ещё сильнее и попятилась, чуть не уронив поднос. Я хотела пересесть обратно на стул, но Ной не дал. Его рука на талии сжалась крепче.

— Ешь тут, — сказал он. — Когда тебе ещё удастся поесть на коленях у самого опасного хищника?

Я посмотрела на него. На этого невозможного, опасного, самодовольного змея. И поняла, что он наслаждается. Каждой секундой. Тем, что я ревную. Тем, что я сижу на его коленях.

— Ты... — прошептала я. — Ты специально.

— Что специально? — он невинно поднял бровь.

— Ничего, — я отвернулась, пряча улыбку. — Дай мне хлеб.

Он протянул руку, взял тёплую булочку и поднёс к моим губам. Я откусила. Мясо, хлеб, кофе — всё появилось на столе, но я ела с его рук. И мне это нравилось. Слишком.

Слуги бесшумно исчезли. Кошка — быстрее всех. А Ной всё держал меня на коленях, кормил и смотрел, как я жую.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я думал, ты будешь ревновать. Но не думал, что так скоро.

— Я не ревную, — пробормотала я с набитым ртом. — Я просто... забочусь о твоей репутации.

Он засмеялся. Низко. Гортанно.

— О моей репутации? — переспросил он. — Лисичка, ты только что пометила меня перед всеми слугами. Как свою территорию.

Я замерла. Булочка застряла в горле.

— Я... что?

— Ты села ко мне на колени, — он наклонился и прошептал мне в ухо, — обняла за шею, прижала уши и сказала служанке держаться подальше. Если это не метка территории, то я не знаю, что это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я покраснела. До корней волос. До кончика хвоста.

— Я не... — я попыталась встать, но он не пустил.

— Сиди, — сказал он мягко. — Мне нравится.

Я замерла. Посмотрела на него. В его глазах было что-то, от чего сердце пропустило удар.

— Ешь, — он поднёс к моим губам ещё кусочек. — Тебе нужно набираться сил. Сегодня будет долгий день.

— Почему?

Он улыбнулся. Хищно. Медленно.

— Потому что я ещё не получил своё желание.

Я потянулась к мясу и начала есть. Жареная телятина, сочная, с травами — я сметала всё со стола. Хлеб, овощи, ещё мясо. Голод был зверский, будто я неделю не ела. Ной ел не торопясь, словно был не особо голодный. Иногда подкладывал мне кусочки, иногда просто смотрел, как я жую. Его рука лежала на моей талии, тёплая и тяжёлая.

И тут зазвонил телефон.

Ной вынул его из кармана. Посмотрел на экран. Его лицо не изменилось — но что-то в глазах стало жёстче. Он поднял трубку. Кто-то на том конце быстро заговорил — я слышала лишь обрывки, приглушённый голос, торопливые слова. Ной слушал молча. Потом сказал коротко:

— Понял.

И повесил трубку. Взглянул на меня.

— Шуна, мне нужно ненадолго уйти.

Я зачем-то спросила:

— Можно с тобой?

Он склонил голову набок. Обдумывая. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — сомнение? Забота?

— Там может быть то, что ты не захочешь увидеть.

Я подняла брови. Вопросительно.

Он притянул меня к себе. Крепче. Видно было — ему тоже не хочется меня отпускать. Метка пульсировала, и я чувствовала через связь его нежелание уходить. Но что-то звало его. Что-то важное.

— Шуна, — сказал он тихо, — я расправляюсь с преступностью радикально. Понимаешь? Убиваю. Пытаю. Если это нужно.

Я замерла.

— Это не то, на что ты можешь смотреть, — продолжил он. — Не то, что ты должна видеть.

И тут я осознала. По-настоящему. Я сижу на коленях у самого опасного хищника города. У мафиози. У альфы, который управляет преступным миром. Который отдаёт приказы. Который убивает.

Но почему-то не боюсь.

Я вспомнила, как некоторые омеги говорили — шёпотом, на кухнях, в очередях. Что альфа может обидеть. Ударить. Оставить одну во время течки, если надоело возиться. Что метка — это не защита, а поводок. Что альфы — звери, и не все умеют контролировать себя.

Но я с Ноем. И за всё время — ни разу. Ни одного грубого слова. Ни одного удара. Ни одного момента, когда я почувствовала бы себя в опасности. Даже когда он был жёстким. Даже когда брал меня всю ночь. Даже когда говорил, что убьёт за меня.

Он смотрел на других как на мусор. Как на что-то неважное. Строго. Холодно. Опасно. И только со мной... по-другому.

— Ной, — прошептала я.

— М?

— Я не боюсь тебя.

Он посмотрел на меня. Долго. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность? Что-то, от чего у меня сжалось сердце.

— Знаю, — сказал он наконец. — И это самое странное.

Он поцеловал меня в лоб. Медленно. Нежно.

— Останься дома, — сказал он. — Кай и Ден с тобой. Я вернусь через пару часов.

— Хорошо, — я кивнула.

Он осторожно пересадил меня на стул. Встал. Поправил рубашку. И направился к выходу. У дверей обернулся.

Он улыбнулся — хищно, но тепло. И вышел. Дверь закрылась. Я осталась сидеть за столом, глядя на опустевшую тарелку. Метка пульсировала ровно. Кулон на груди был тёплым. И где-то глубоко внутри я знала — он вернётся. И я буду ждать.

13.Глава.

Я прождала час. Может, два. Сидела в гостиной с книгой, но не видела ни строчки. Метка пульсировала тревожно — неровно, быстро. Через неё я чувствовала его. Напряжение. Холодное, сосредоточенное спокойствие. И что-то ещё — тёмное, тяжёлое, от чего у меня сжималось сердце.

Я не выдержала.

— Кай, — позвала я.

Волк появился мгновенно. Молчаливый, собранный.

— Где он?

Кай помолчал. Его белые уши дёрнулись.

— Госпожа, господин не велел...

— Где он? — повторила я. — Я чувствую через метку. ...Что-то не так.

Кай смотрел на меня. Долго. Потом вздохнул — едва заметно.

— Старый порт, — сказал он. — Склад номер семь.

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя идти. К выходу. Кай и Ден переглянулись, но не остановили. То ли поняли, что бесполезно, то ли сами волновались.

Машина летела по ночным улицам. Огни мелькали за окном, но я не смотрела. Метка пульсировала всё сильнее. Я чувствовала его — близко. И ещё кого-то. Чужого. Того, кто причинял боль.

Старый порт встретил нас темнотой и запахом соли и ржавчины. Склад номер семь — приземистое здание с тусклым светом в щелях. Кай открыл дверь, и я вошла.

Внутри пахло кровью.

Я замерла на пороге. В центре склада, под одинокой лампой, на стуле сидел мужчина. Альфа. Волк, судя по ушам. Избитый — лицо в кровоподтёках, рубашка порвана. Руки связаны за спинкой стула. Он тяжело дышал, и с каждым выдохом изо рта вырывался хрип.

А перед ним стоял Ной.

Он не заметил меня. Стоял спиной, сняв пиджак — тот висел на крючке у стены. Рубашка с закатанными рукавами. В руке — длинный тонкий нож. Он медленно поворачивал его, играя с лезвием.

— Ещё раз, — сказал Ной спокойно. — Кто заказал?

Волк поднял голову. Его глаза — мутные от боли — смотрели с ненавистью.

— Иди ты... — прохрипел он.

Ной вздохнул. Как будто устал. И одним движением — быстрым, точным — полоснул ножом по плечу волка. Тот закричал. Кровь брызнула на пол.

Я вздрогнула. Хотела отступить, убежать, закрыть глаза — но не могла. Метка держала меня на месте. И что-то ещё. Что-то, что хотело видеть. Понимать.

— Кто заказал? — повторил Ной.

Волк молчал. Тяжело дышал, но молчал.

Ной наклонился. Его голос стал тише. Почти ласковым.

— Ты знаешь, что я могу делать с таким ножом? — спросил он. — Я могу снимать кожу. Медленно. Полосками. Начинать с пальцев. Потом ладони. Потом предплечья. Ты будешь в сознании всё время. Я умею, ты знаешь.

Волк побледнел. Его дыхание сбилось.

— Я... я не знаю...

— Знаешь, — Ной провёл лезвием по его щеке. Не резал. Просто вёл. — Ты знаешь. И ты скажешь. Вопрос только в том, сколько частей тела у тебя останется, когда ты решишь заговорить.

Он занёс нож. Я видела, как напряглись мышцы на его руке. Как блеснуло лезвие. Как волк зажмурился, готовясь к боли.

— Ной, — прошептала я.

Он замер. Медленно повернул голову. Увидел меня. В его глазах — тёмных, пустых — что-то дрогнуло.

— Шуна, — сказал он. Голос изменился. Стал другим. — Я же сказал тебе остаться.

— Я не могла, — я шагнула вперёд.

Он выпрямился. Опустил нож. Смотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего — злость, страх, нежность, отчаяние. Он боялся, что я увижу. Что я испугаюсь. Что уйду.

— Тебе не нужно это видеть, — сказал он.

Я подошла ближе. Волк на стуле смотрел на меня — с надеждой? Мольбой? Я не знала. Мне было всё равно.

Я посмотрела на волка. На кровь. На нож. На Ноя. И поняла — я не чувствую ужаса. Не чувствую отвращения. Только что-то холодное, спокойное. Это его мир. Жестокий. Грязный. И я теперь в нём.

— Он заказал тебя? — спросила я.

Ной моргнул. Удивлённо.

— Что?

— Он заказал тебя? — повторила я. — Он хотел тебя убить?

Ной помолчал. Потом кивнул.

— Да. Он и ещё трое. Они хотели убрать меня. И занять мой город.

Я посмотрела на волка. Долго.

— Тогда заканчивай, — сказала я.

Тишина. Волк задохнулся. Ной смотрел на меня — не веря, проверяя, ища что-то в моём лице. Что-то, что скажет ему, что я шучу. Или что сошла с ума. Или что боюсь.

Но я не боялась.

— Ты... — он запнулся. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Да, — я подошла и взяла его руку. Ту, что держала нож. — Он хотел убить тебя. Забрать твой город. Твою жизнь. Если бы у него получилось — меня бы уже не было. Так что заканчивай.

Ной смотрел на меня. В его глазах что-то менялось. Медленно. Как лёд тает.

Он молчал. Долго. Потом улыбнулся. Тепло. И притянул меня к себе. Крепко.

— Лисичка, — прошептал он мне в волосы. — Ты меня пугаешь.

— Знаю, — я уткнулась носом в его грудь. — И мне это нравится.

Он отстранился. Посмотрел на волка. Потом снова на меня.

— Иди к машине, — сказал он. — Я закончу. Пять минут.

Я кивнула. Повернулась и пошла к выходу. У дверей обернулась.

— Не затягивай.

Он улыбнулся. Хищно. Но тепло.

— Хорошо.

Я вышла. Дверь закрылась. И через пять минут он вышел. Чистый. Спокойный. Без ножа. Без крови. Только запах — терпкий, пряный, его. Он подошёл, обнял меня. Поцеловал в макушку.

Мы сели в машину. Я прижалась к нему. Метка пульсировала ровно. Кулон на груди был тёплым. И я знала — я не просто приняла его мир. Я стала его частью.

Ной сел в машину, притянул меня к себе, и его рука привычно легла на мою талию. Я всё ещё чувствовала лёгкую дрожь после склада — не от страха, от чего-то другого. От осознания, что я переступила черту. И не жалею.

— Проголодалась? — спросил он.

— Есть немного.

— Тогда поедем в ресторан. Есть одно место. Тихий. Хорошая кухня. Никаких лишних глаз.

Я кивнула. Мне было всё равно куда — главное, с ним. Машина тронулась, и город поплыл за окном — огни, витрины, редкие прохожие. Ночь была тёплой, и окно я опустила, чтобы чувствовать ветер на лице.

Мы подъехали к ресторану минут через двадцать. Не в центре — на тихой улице, в стороне от шумных проспектов. Небольшое здание с тёмным фасадом и золотой вывеской «Логово». Парковка пустая — только наше авто и машина Кая с Деном, которая припарковалась в тени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ной вышел первым, обошёл машину и открыл мою дверь. Протянул руку. Я взяла.

Я была в чёрном платье. Том самом, которое он выбрал в бутике. Оно облегало фигуру — каждый изгиб, каждую линию. Тонкая талия, грудь, бёдра. Ткань струилась при каждом движении, и разрез на бедре открывался, когда я шла. Метка на шее была видна — я не прятала её. Кулон «Сердце Ундины» лежал чуть ниже, голубой каплей на бледной коже.

Ной посмотрел на меня. Медленно. Сверху вниз. И в его глазах вспыхнул тот самый огонь — тёмный, голодный. Он сжал мою руку крепче.

— Ты выглядишь так, — сказал он тихо, — что я снова хочу пропустить ужин.

— Не пропустим, — я улыбнулась. — Я голодная.

— Хорошо, — он усмехнулся. — Но после ужина — домой. И там я тебя съем.

Он повёл меня к дверям. Ресторан внутри оказался уютным — приглушённый свет, тяжёлые шторы, мягкие кресла. Столики стояли далеко друг от друга, и в зале было всего несколько посетителей. Нас встретил метрдотель — бета-барсук в чёрном костюме — и проводил к столику в самом углу. У окна, за шторой. Уединённо.

Ной отодвинул для меня кресло. Я села, и платье задралось на мгновение, открывая бедро. Он проследил взглядом. Медленно. И сел напротив.

— Что будешь? — спросил он, открывая меню.

— А ты что посоветуешь?

— Здесь хорошее мясо. И вино.

— Тогда мясо. И вино.

Он кивнул, сделал заказ официанту, и тот исчез. Мы остались одни. Я смотрела на Ноя — на его длинные пальцы, на то, как он держит бокал с водой, на тёмные волосы, спадающие на плечи. На его лицо — сосредоточенное, спокойное. Как будто мы просто пара на свидании. Как будто он не пытал человека полчаса назад.

— Ной, — позвала я.

— М?

— Ты... — я запнулась. — Тебе часто приходится так делать?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом отставил бокал.

— Часто, — сказал он. — Это моя работа.

— Тебе не тяжело?

— Нет, — он покачал головой. — Я привык. Они знали, на что шли. Они знали, кто я. Они знали, что будет, если проиграют.

Я молчала. Он наклонился через стол и взял мою руку.

— Шуна, — сказал он тихо. — Я не хороший человек. Не герой. Я делаю то, что нужно, чтобы выжить. И чтобы защитить то, что моё. — Он сжал мои пальцы. — Тебя.

— Я знаю, — прошептала я.

Он улыбнулся. Мягко. И поднёс мою руку к губам. Поцеловал костяшки.

— Тогда ешь, — сказал он. — И поедем домой.

14. Глава.

Я ела мясо — сочное, с кровью, ровно как я любила. Вино было терпким, тёплым, и оно растекалось по телу, снимая остатки напряжения. Но взгляд то и дело возвращался к Ною. К его рубашке — белой, чистой, без единого пятна. К его рукам — спокойным, уверенным, без единой царапины. К его лицу — расслабленному, почти мягкому в приглушённом свете ресторана.

И всё же что-то не давало покоя. Через метку я чувствовала его — ровно, спокойно. Но где-то глубоко, на самом дне связи, пряталось что-то ещё. Тупая, ноющая боль. Не сильная. Но постоянная.

Я отложила вилку.

— Ной, — позвала я.

Он поднял на меня глаза.

— Ты ведь не ранен?

Он замер. Всего на секунду — я бы не заметила, если бы не смотрела так пристально. Его рука, державшая бокал, чуть напряглась. Потом он поставил бокал на стол и посмотрел на меня. Внимательно.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я чувствую, — сказала я. — Через метку. Что-то... болит. Тянет. Не сильно, но... — я запнулась. — Ты ранен?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня, и в его тёмных глазах что-то менялось — удивление? Благодарность? Что-то, от чего у меня сжалось сердце.

— Ты чувствуешь? — переспросил он тихо.

— Да. Ты... ты не говорил, что через метку можно чувствовать боль.

— Можно, — сказал он. — Если альфа не блокирует. Я... — он замолчал, подбирая слова. — Я обычно блокирую. Чтобы ты не чувствовала лишнего.

— А сейчас?

— Сейчас, видимо, не получилось, — он слабо улыбнулся. — Устал. Или... расслабился рядом с тобой.

Он откинулся на спинку кресла. На секунду прикрыл глаза. И только теперь я заметила — как он сидит. Чуть скованно. Как левая рука лежит на столе, а правая — на коленях, скрытая от меня. Как его дыхание иногда сбивается.

— Ной, — я встала. Обогнула стол. — Покажи.

— Шуна...

— Покажи, — повторила я. — Я твоя омега. Я имею право знать.

Он смотрел на меня. Потом вздохнул — тяжело, сдаваясь. И убрал руку с колен.

Я замерла.

Его бок, под рубашкой, был тёмным от крови. Ткань пропиталась, но не насквозь — он как-то умудрился скрыть это. Наверное, перевязал. Или прижёг. Или... я не знала, что он сделал. Но кровь была. Свежая. Его кровь.

— Когда? — прошептала я.

— Шуна, мы дрались, — сказал он тихо. — После этого он и оказался в том положении....

Он не успел договорить.

Я услышала шлепок. Резкий, звонкий. И крик. Женский. Я повернулась — через два столика от нас сидел альфа-тигр. Огромный, с полосатыми ушами. А рядом с ним — омега. Зайчиха. Маленькая, с дрожащими ушами. Она держалась за щёку, и на её глазах блестели слёзы. Тигр что-то рычал ей, наклонившись, и его рука снова занеслась для удара.

Я встала.

— Шуна, — голос Ноя. Спокойный. Но с предупреждением.

Я не слушала. Обогнула стол, шагнула вперёд — и тёплая, большая рука легла мне на талию. Остановила.

— Посиди, лисичка, — сказал Ной. — Я сейчас всё улажу.

Я посмотрела на него. На его лицо — спокойное, но с тёмным огнём в глазах.

Я села обратно.

Ной встал. Застегнул пиджак — скрывая рану. Поправил манжеты. И пошёл. Медленно. Спокойно. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

Он остановился у столика тигра. Его голос прозвучал как сталь — ровно, холодно. А улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Обижаешь тех, кто слабее тебя, — сказал он. — Нехорошо поступаешь.

Удар был молниеносным. Я даже не увидела, как он замахнулся. Только услышала хруст — и тигр отлетел на приличное расстояние, снося стулья и опрокидывая стол. Он рухнул на пол, и из его разбитого носа хлынула кровь.

Ной махнул рукой. Откуда ни возьмись появились охранники в чёрных костюмах — двое, молчаливые, быстрые. Они аккуратно, но твёрдо подняли зайчиху — ту, что дрожала и плакала, — и увели её в сторону выхода. Один из них что-то тихо сказал ей, и она кивнула, всхлипывая.

Ной медленно подошёл к тигру. Тот лежал на полу, держась за челюсть, и в его глазах был страх. Настоящий, животный.

Ной наклонился. Его голос был тихим — но я слышала каждое слово.

— Ещё раз узнаю, что применяешь силу к омегам, — сказал он, — убью.

Он выпрямился. Лениво, спокойно. Развернулся и пошёл обратно к нашему столику. Сел. Взял бокал. Отпил вина. Как будто ничего не произошло.

А потом посмотрел на меня. Взглядом, не терпящим возражений.

— Шуна.

Я замерла.

— Чтобы в следующий раз такого не было, — сказал он. — Тебе не сравниться силой с альфой. Куда ты встала? Он бы убил тебя одной рукой.

Я замялась. Опустила глаза.

— Извини, — сказала я тихо. — Я просто так разозлилась. — Спасибо, что помог ей. А куда её увели охранники? Это твои?

Ной кивнул. Отпил ещё вина.

— О ней позаботятся, — сказал он. — Не переживай.

Я кивнула. Взяла вилку. Продолжила есть. Мясо уже остыло, но я жевала — медленно, не чувствуя вкуса. В голове всё ещё стоял звук удара, хруст, кровь на полу. И его голос — «убью». Спокойный. Обещающий.

Я посмотрела на Ноя. Он снова был расслаблен. Смотрел на меня. Улыбался — мягко, тепло. Как будто не он только что отправил тигра в полёт.

— Ты... — я сглотнула. — Ты правда убил бы его?

— Да, — сказал он просто. — Если бы узнал, что он ещё раз поднял руку на омегу. — Он наклонился и взял мою руку. — Но тебя это не касается. Тебя никто не тронет. И ты больше не будешь кидаться на альф. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

— Хорошо, — он поцеловал мою руку. — А теперь — доедай. И поедем домой. Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже.

Он поморщился — едва заметно — и прижал ладонь к боку. Я нахмурилась.

Я кивнула. Быстро доела. Допила вино. И когда он встал, чтобы помочь мне с креслом, я заметила, как он чуть задержался. Как скрыл гримасу. Как его рука на секунду прижалась к ране.

Я взяла его под руку — осторожно, с той стороны, где не было раны. Прижалась.

К нам подъехала тёмная машина. Рик был за рулём — я узнала его силуэт ещё издалека. Он хотел выйти, чтобы открыть дверь, но Ной сделал жест рукой — короткий, властный. Рик замер и сел обратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ной открыл мне дверь сам. Я скользнула на заднее сиденье, и он сел рядом, с другой стороны. Прижал меня к себе — привычно, собственнически. Машина тронулась.

Рик поглядывал на Ноя через зеркало. Его жёлтые глаза — я видела их в отражении — были спокойными, но внимательными.

— Господин, я вызвал врача, — сказал он ровно. — Лари скоро будет. Я послал за ним Дена и Кая.

Ной кивнул. Не удивился. Не спросил, откуда Рик знает. Просто принял.

Я удивилась. Водитель — без приказа, без команды — уже знал, что делать. Уже вызвал врача. Уже послал охрану. Как будто всё было отрепетировано. Как будто всё было...

И тут я заметила. То, на что раньше не обращала внимания. Рик был одет так же, как Кай и Ден. Чёрная футболка, чёрные штаны, удобные ботинки. Никакой униформы, никаких знаков различия. Но одежда была функциональной. Как у бойца. Как у того, кто готов в любой момент двигаться.

Я посмотрела на его руки. На то, как он держит руль. Уверенно, но расслабленно. Готовый. На его плечи — широкие, крепкие. На то, как он сидит — ровно, без сутулости.

Он тоже обучен. Как Кай. Как Ден. Как все.

Я вдруг поняла — у мафиози не может быть никого обычного. Ни водителя. Ни слуг. Никого.

И я сказала это вслух. Сама не ожидала.

— Интересно, — произнесла я, глядя в окно, — а дома слуги тоже необычные? Как и водитель?

Ной улыбнулся. В темноте салона его глаза блеснули — как у хищника, который доволен.

— У меня все слуги обучены самообороне, — сказал он. — В случае опасности они должны защитить тебя.

Я повернулась к нему.

— А как давно ты их нанял?

Он склонил голову. Задумался. На секунду. Потом ответил:

— Примерно три месяца назад я поменял весь персонал.

Я замерла. Три месяца. Три месяца назад. До того, как мы встретились в магазине. До того, как всё началось.

Я подняла на него взгляд.

— То есть... — я сглотнула. — Ты изначально понимал, что заберёшь меня?

Он кивнул. Его взгляд стал цепким. Тёмным. Спокойным.

— Я никогда ничего не делаю просто так, лисичка, — сказал он. — Все мои действия обдуманны. Выверены.

Я смотрела на него. На этого невозможного, опасного, сумасшедшего змея. Который полгода следил за мной. Который три месяца назад поменял весь персонал в доме — чтобы защитить меня. Он ждал. Планировал. Готовился.

— Ты... — прошептала я. — Ты был уверен, что я не устою?

— Нет, — он покачал головой. — Я был уверен, что ты — моя. С первого взгляда. С первого запаха. Я просто ждал, когда ты это поймёшь.

— А если бы я не поняла? Если бы я не пришла? Если бы не течка?

Он улыбнулся. Хищно. Медленно.

— Тогда я бы ждал дольше, — сказал он. — Я умею ждать. Но я бы всё равно нашёл способ. Ты бы всё равно стала моей.

Я посмотрела на него. В его тёмных глазах не было ни сомнения, ни колебания. Только уверенность. Абсолютная. Пугающая.

Я замолчала. В машине было тихо — только гул двигателя. Рик смотрел на дорогу, не вмешиваясь. Метка пульсировала ровно. Кулон на груди был тёплым.

— Ты страшный, — сказала я наконец.

— Знаю, — он притянул меня ближе. — Но ты всё равно моя.

Я отвернулась к окну. Город проплывал мимо — огни, тени, пустые улицы. И я думала о том, что этот мужчина спланировал мою жизнь. Моё похищение. Мою метку. И я даже не поняла.

Я уткнулась носом в его плечо. Закрыла глаза.

15. Глава.

Когда мы подъехали к дому, я уже видела — у входа стоял волк. Очень похожий на Кая. Тот же белый хвост, те же белые уши, только старше. В руках — чемодан. Врач.

Мы вышли из машины. Лари вежливо поздоровался со мной — коротко, но с уважением.

Мы прошли в гостиную.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать. Ной снял пиджак и начал расстёгивать рубашку.

Когда я увидела рану, у меня перехватило дыхание. Она показалась мне больше, чем я думала. Длинная, глубокая, с ровными краями — как от ножа. Кровь уже запеклась, но края были воспалёнными.

— Шуна, уйди, — сказал Ной.

Я замерла. Он сверлил меня взглядом. Не злым. Но твёрдым. Он не хотел, чтобы я это видела.

— Я не буду мешаться, — сказала я тихо.

Мои уши прижались к голове, хвост замер. Но я не ушла. Отошла к стене и встала там. Ной вздохнул, но не стал настаивать. Сел на диван. Лари уже разложил инструменты и начал обрабатывать рану — промывал, заливал антисептиком.

— Долго заживать будет? — спросила я тихо.

Лари услышал. Обернулся через плечо.

— Это не самая опасная рана господина, — сказал он спокойно. — Пока вас не было, я то и дело его латал. С появлением омеги господин стал осторожнее.

Мои брови поползли вверх.

— Какие раны? — я посмотрела на Ноя. На его грудь, плечи, руки. — У Ноя нет ни одного шрама.

Лари продолжал накладывать швы. Его руки двигались быстро, уверенно.

— У змей прекрасная регенерация, — сказал он. — Раны заживают без следов.

Он закончил, наклеил сверху пластырь.

— Прошу вас, господин, воздержаться от нагрузок, — сказал он. — Заживёт быстро, как всегда. Если не будете перенапрягаться.

Ной кивнул. Потом посмотрел на меня.

— Осмотри Шуну, — сказал он. — У неё скоро должна начаться течка. Можешь сказать точнее, когда?

Лари кивнул.

— Позволите сделать полный осмотр состояния самки?

Ной кивнул, встал с дивана и кивком пригласил меня сесть. Сам встал у стены. Смотрел. Не отрываясь.

Я села. Лари взял инструмент и начал осматривать мои уши — просунул что-то тёплое, светящееся. Потом заглянул в рот.

— Прекрасное состояние самки, — сказал он.

Я нахмурилась.

— А какое ещё должно быть?

Лари ответил, не отрываясь от осмотра:

— Не все альфы так заботливы к своим омегам.

Он продолжил осматривать — проверил зрачки, пульс, что-то ещё. Я решила спросить.

— Вы отец Кая?

Лари кивнул. Улыбнулся — впервые за вечер.

— Похожи?

— Очень.

Я помолчала. Потом спросила:

— А вы тот знаменитый врач Лари, о котором все говорят? Когда я была в клинике, мне советовали обратиться к вам.

Лари подносил инструменты к моему животу — что-то вроде сканера. Смотрел на экран монитора, проверяя показатели. Его лицо было сосредоточенным.

— Я знаю вашу историю, Шуна, — сказал он. — Ваши родители погибли, когда вам было шестнадцать. А когда вы стали совершеннолетней, у вас не выделялись феромоны и не было течки.

Я замерла.

— Сейчас я вижу, что никаких проблем с вашим организмом нет, — продолжил Лари. Он повернулся к Ною. — Состояние самки просто прекрасное. Течка наступит примерно через три-четыре дня.

Ной кивнул. Лари уже собирался уходить, но я его задержала.

— Как думаете, что это было? — спросила я. — Почему у меня не было течки?

Лари посмотрел на меня. Долго. И в его взгляде было что-то — облегчение? Сочувствие?

— Думаю, это был ваш защитный механизм, — сказал он. — Это вас спасло.

Я не поняла.

— Спасло от чего?

— От того, что господин нашёл вас первым. — Лари помолчал. — Такую красивую самку, как вы, другие альфы могли бы довести до смерти.

Ной нахмурился.

— Хватит, Лари. Не надо ей это слышать.

Но я не унималась.

— О чём вы говорите?

Лари посмотрел на меня как на неразумного ребёнка. Терпеливо. Как на того, кто не понимает очевидных вещей.

— Альфы могут спариваться до двух суток, не оставляя самку в покое, — сказал он. — А змеи — и того больше. Не все альфы в это время беспокоятся о состоянии омеги. Многие... — он запнулся. — Многие теряют контроль. И омеги... не всегда выживают.

И тут меня как ушатом по голове стукнули. Его слова начали доходить. Медленно. Тяжело.

Ной выругался. Подошёл ко мне. Подхватил на руки. Начал гладить по голове, по спине, по хвосту.

— Лари, — сказал он сквозь зубы. — Только ты из всех подчинённых не умеешь держать язык за зубами. Я тебе когда-нибудь сломаю нос.

Лари улыбнулся. Спокойно.

— Я нужен вам живым, господин. Иначе кто будет вас латать?

Он начал выходить. У дверей обернулся.

— Берегите господина, — сказал он. — Ему нельзя лишних нагрузок.

И вышел.

Мы остались одни. Я сидела на руках Ноя, прижавшись к его груди. Метка пульсировала. Кулон был тёплым. Я слышала его сердце — ровное, сильное. И думала о том, что только что узнала.

Я уткнулась носом в его шею. Закрыла глаза. И почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.

Он нежно гладил меня по голове. Медленно, размеренно, кончиками пальцев — от макушки, между ушами, по затылку. Я сидела у него на коленях, прижавшись всем телом, и чувствовала, как уходит напряжение. Как узел, который скручивался в груди , понемногу ослабевает.

Мои уши подрагивали под его пальцами. Хвост, который метался всё это время, наконец обвился вокруг его бедра — спокойно, мягко. Я чувствовала его запах — терпкий, пряный, родной. Метка пульсировала в такт его сердцу. Медленно. Убаюкивающе.

— Устала? — спросил он тихо.

— Немного, — призналась я.

— Тогда пойдём спать.

Я хотела встать, но ноги не держали. Он поднял меня легко — как всегда, будто я ничего не весила, — и понёс наверх. В спальню. Где уже горел мягкий свет, а постель была расстелена. Кто-то из слуг позаботился.

Ной опустил меня на кровать. Медленно. Осторожно. Как что-то драгоценное. Потом лёг рядом — на спину, чтобы не тревожить рану. Я тут же придвинулась, положила голову ему на грудь. Его рука снова легла мне на голову. Гладила. Нежно. Ласково.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты не устал? — прошептала я.

— Устал, — признался он. — Но не настолько, чтобы отпустить тебя.

Я улыбнулась в темноте. Прижалась ближе. Слушала его сердце — ровное, сильное. Дыхание — глубокое, спокойное. Его запах — терпкий, пряный, родной. Всё, что нужно.

— Ной, — позвала я.

— М?

— Спасибо.

Он помолчал. Потом поцеловал меня в макушку.

— За что?

— За то, что не такой, как другие, — сказала.

Он не ответил сразу. Его рука замерла на моём затылке. Потом снова начала гладить. Медленно. Размеренно.

— Шуна, — сказал он тихо. — Я не хороший человек. Я делаю ужасные вещи. Убиваю. Пытаю. Управляю преступным миром. Но с тобой... — он запнулся. — С тобой я хочу быть другим. Лучше. Хотя бы для тебя.

Я подняла голову. Посмотрела на него. В полумраке его лицо было тёмным, но глаза блестели. Вертикальные зрачки расширены. И в них — что-то, от чего у меня сжалось сердце. Что-то мягкое. Тёплое. Его.

— Ты и так лучше, — сказала я. —

Он улыбнулся. Медленно. Тепло.

Я снова уткнулась носом в его грудь. Закрыла глаза. И почувствовала, как сон подкрадывается — мягко, тихо, как зверь, который знает, что его не прогонят. Тело расслабилось. Дыхание выровнялось.

16. Глава.

Прошло несколько дней. Ной, как ни странно, оставался со мной. Не уходил по делам, не пропадал в своём кабинете. Просто был рядом — спал, ел, читал, иногда смотрел на меня с таким выражением, что у меня подгибались колени. Он заботился. Приносил еду, спрашивал, удобно ли мне, не болит ли что. Как будто я была хрустальной. Как будто он боялся, что я исчезну.

И я поняла, что привыкаю. К его рукам. К его запаху. К тому, как он дышит ночью. К тому, как он смотрит на меня — голодно, но сдерживаясь. Как будто ждёт чего-то. Чего-то важного.

И когда настал день течки, я поняла это сразу.

Проснулась от того, что низ живота тянуло. Знакомо. Остро. Между ног было влажно, и я почувствовала, как феромоны сочатся из меня, заполняя комнату. Тело горело. Кожа стала слишком чувствительной. Я открыла глаза.

Ной уже нависал надо мной. Его ноздри раздувались, втягивая воздух. Глаза — тёмные, с вертикальными зрачками, расширенными до предела — горели хищно. Голодно. Голодно так, что у меня перехватило дыхание.

— Лисичка, — сказал он тихо. — Ты помнишь, что должна мне желание?

Я кивнула. Не понимая, к чему это он. Сейчас, когда тело требовало, когда узел внизу живота затягивался всё туже, когда я готова была умолять — он спрашивает про желание?

Ной впился мне в губы с поцелуем. Властно, жадно. Его язык проникал в мой рот, не спрашивая разрешения, и голова закружилась. Я ответила — неумело, но искренне. Когда он отстранился, я тяжело дышала.

— У тебя началась течка, — сказал он. — И я хочу, чтобы твой ротик был правдивым. Если я буду что-то спрашивать — просто отвечай правду. Если солжешь, я буду знать.

Я кивнула. Снова. Не думая. Просто потому, что не могла сказать «нет».

Он уже снял с меня халатик. Я даже не заметила когда. Развёл ножки. На мне были кружевные трусики — новые, он сам выбрал их пару дней назад. Красивые. Белые. Он порвал их одним движением.

— Они же новые... — начала я.

Но не успела договорить. Его длинные пальцы уже входили в мою киску. Я застонала, выгибаясь. Мышцы сжались вокруг него, приветствуя.

— Ты не ответила, Шуна, — сказал он.

Я посмотрела на него. На его лицо — сосредоточенное, тёмное, с хищной улыбкой. На его руку, которая двигалась внутри меня. На его глаза, которые ждали.

— Хорошо, — прошептала я. — Я поняла. Правду.

Он улыбнулся. Победно. Его глаза сверкнули. Пальцы увеличили темп — быстрее, глубже, задевая что-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали звёзды. Я стонала, двигаясь навстречу, но хотела совсем не этого. Не пальцев. Не игры. Его.

— Ной... — выдохнула я.

Он смотрел на меня внимательно. Не отрываясь.

— Мы же договорились, — сказал он. — Ты будешь говорить. Так скажи, Шуна. Чего ты хочешь?

Я замерла. Его пальцы остановились — внутри, не двигаясь. Я почувствовала, как пустота становится невыносимой. Как узел требует, пульсирует, жжёт.

— Тебя, — прошептала я. — Хочу тебя. Не пальцы. Тебя. Внутри....

Он улыбнулся. Медленно. Хищно.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала — ещё один вопрос.

Я застонала. От желания.

— Какой?

— Ты любишь меня?

Я замерла. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как камни. Я смотрела на него. На его лицо — серьёзное, без улыбки. На его глаза — тёмные, ждущие. И понимала, что не могу соврать. Не хочу.

— Да, — прошептала я. — Люблю.

Что-то в его лице изменилось. Что-то дрогнуло. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, без хищности. Медленно. Как будто это было важно. Как будто это было всё.

А потом вошёл. Одним толчком. Глубоко. До конца. Я вскрикнула, выгибаясь, и он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Смакуя каждый толчок.

— Ещё раз, — выдохнул он. — Скажи ещё раз.

— Люблю, — простонала я. — Люблю тебя.

Он застонал — низко, гортанно — и ускорился.

Он двигался так, словно смаковал. Каждый толчок — медленный, глубокий, выверенный. Он не торопился. Смотрел на меня. Наблюдал.

— Скажи, Шуна, — произнёс он. — Что ты чувствуешь? Что я делаю?

Моя грудь вздымалась. Дыхание сбилось. Глаза были расфокусированы — я видела только его силуэт, тёмный, огромный, нависающий надо мной. Киска сжималась от возбуждения, пульсировала вокруг него. Он начал замедляться. Почти остановился. Видимо, ожидая ответ.

— Не останавливайся, пожалуйста... — выдохнула я.

Он смотрел на меня внимательно. Не мигая.

— Говори, Шуна.

И сделал новый толчок. До упора. Я застонала, выгибаясь.

— Ты входишь в мою киску, — начала я, и голос сорвался. — Она не перестаёт сжиматься вокруг твоего члена... это так приятно, что можно сойти с ума...

Похоже, этот ответ его удовлетворил. Что-то в его глазах вспыхнуло — голодное, довольно. Он начал увеличивать темп. Толчки стали чаще, резче. Я снова застонала, вцепившись в простыни.

— Ещё, — выдохнул он. — Говори ещё.

— Ты... — я задыхалась. — Ты заполняешь меня. Целиком. Я чувствую тебя везде. Каждый сантиметр...

Он зарычал — низко, гортанно. Его руки сжали мои бёдра, пальцы впились в кожу. Он двигался быстрее. Жёстче. Кровать скрипела, билась о стену.

— Что ещё? — спросил он.

— Я... — я не могла думать. — Я хочу тебя. Всё время. Даже когда тебя нет. Я чувствую тебя через метку. И мне мало. Всегда мало.

Он наклонился. Прижался грудью к моей груди. Его губы коснулись моего уха.

— Хорошо, — прошептал он. — Это хорошо.

И ускорился. Теперь он вбивался в меня — глубоко, резко, без пощады. Я кончила. Тело сжалось, выгнулось, мышцы запульсировали вокруг него. Я вскрикнула, но он не остановился. Продолжил двигаться. Медленнее, но не останавливаясь.

— Ты только что кончила, — сказал он. — Но я чувствую, что ты хочешь ещё.

Я не могла ответить. Только кивнула. Потому что это было правдой. Волна уже начинала накатывать снова. Киска сжималась от каждого спазма, но пульсация не прекращалась. Тело превратилось в оголённый нерв.

— Скажи, — прошептал он. — Скажи, что хочешь ещё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хочу, — выдохнула я. — Ещё. Пожалуйста.

Он улыбнулся. Хищно. Медленно. И начал двигаться снова. Быстрее. Глубже. Я стонала, не сдерживаясь. Метка пульсировала. Феромоны текли по венам.

И я кончила. Снова. С дрожью. С полной потерей контроля. Он излился следом — глубоко, горячо, заполняя меня. И замер. Тяжело дыша. Прижавшись лбом к моему лбу.

— Шуна, — прошептал он.

— М?

— Я тоже, — сказал он. — Тебя. Люблю.

Я замерла. Посмотрела на него. В его тёмные глаза. В его лицо — мокрое от пота, уставшее, но счастливое.

И я улыбнулась.

Он начал медленно выходить , и я застонала от потери — киска сжалась с новой силой, пытаясь удержать его.

— Тш-ш-ш, лисичка, — выдохнул он. — Мы продолжим. Но только после того, как ты поешь. Поняла?

Я застонала от досады.

— Не хочу.

И сжала киской его член ещё сильнее. Ной выругался сквозь зубы.

— Если продолжишь так делать — останешься голодная. Шуна, ты с утра ничего не ела. Я тебя уже шесть часов люблю. Я могу без еды, но если я так продолжу, от твоей тушки через три дня ничего не останется.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно. Мягко. А я снова начала кончать — сжимаясь вокруг него, дрожа, выгибаясь.

— Какая же ты ненасытная лисичка, — прошептал он.

Он быстро вышел из меня. Я всхлипнула от пустоты, но он уже подхватил меня на руки. Отнёс в душ. Быстро ополоснул — тёплой водой, торопливо, не давая мне опомниться. Вытер полотенцем. Накинул на меня халатик. Надел свой.

Спустился со мной на руках в столовую. Там уже был накрыт стол — слуги постарались. Мясо, овощи, хлеб, вода. Всё, что нужно.

Ной сел на стул и посадил меня на свои колени. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, прижатое к моему бедру. И начала ёрзать. Неосознанно. Просто потому, что тело требовало.

Его тёплая рука зафиксировала меня за талию. Крепко.

— Лисичка, — сказал он тихо. — Я тебя сейчас на столе разложу вместо еды.

Я нервно сглотнула. Именно этого я и хотела. Но я видела — он сдерживается. Из последних сил. Чтобы не приступить к осуществлению плана. Чтобы не потерять контроль.

Его рука потянулась за кусочком мяса. Он поднёс его к моим губам. Я начала жевать. Медленно. На задворках сознания понимая, что действительно хочу есть. Что тело требует не только его, но и пищи. Но это было не так важно. Ноя я хотела сильнее.

Он положил очередной кусочек мне в рот. Я жевала, глядя на него. На его лицо — сосредоточенное, тёмное. На его глаза — голодные, но терпеливые. На его руки — которые кормили меня, но явно хотели другого.

И тут меня прошибла мысль.

Я быстро одернула его халат, оголяя торс. Внимательно присмотрелась. Там, где была рана — идеальная белоснежная кожа. Ни шрама. Ни следа. Ничего. Я дотронулась. Кончиками пальцев. Кожа была гладкой, тёплой. Мышцы под ней напряглись.

Я подняла глаза.

Зрачки Ноя закрывали почти всю радужку. Чёрные. Голодные. Он смотрел на меня. Не мигая.

— Ной, — прошептала я. — Рана... её нет.

— Регенерация, — сказал он хрипло. — Я же говорил.

— Но... так быстро?

— Я же змей, — он улыбнулся. Медленно. Хищно. — Мы быстро заживаем. Особенно когда есть стимул.

— Какой стимул?

Он наклонился. Его губы коснулись моего уха.

— Ты, — выдохнул он. — Ты — мой стимул. Я хочу быть здоровым. Сильным. Чтобы брать тебя. Снова и снова. Пока ты не попросишь пощады.

Я задохнулась. Метка пульсировала. Феромоны текли по венам. А киска снова сжалась — пустая, голодная, требующая.

— Ной, — прошептала я. — Я поела.

— Нет, — сказал он. — Ты съела три кусочка. Этого мало.

— Но я...

— Ещё пять, — отрезал он. — И потом я тебя возьму. Обещаю.

Я застонала от досады. Но взяла ещё кусочек. Потом ещё. Потом ещё. Пять кусочков. Мясо, хлеб, немного овощей. Он кормил меня с рук — терпеливо, методично. И смотрел. Как я жую. Как глотаю. Как облизываю губы.

Когда последний кусочек был съеден, он отставил тарелку. Взял бокал с водой. Поднёс к моим губам. Я выпила.

— Всё, — сказал он. — Теперь ты моя.

Он встал. Подхватил меня на руки. И понёс обратно наверх. В спальню.

Я обвила руками его шею. Прижалась. Почувствовала, как его сердце бьётся — быстро, сильно. Как его член упирается в мой живот. Как его руки сжимают меня — крепко, собственнически.

Дверь спальни закрылась.

17. Глава.

Я была словно в забытье. Время потеряло смысл — дни и ночи слились в один бесконечный поток жара, пота и его запаха. Я не помнила, сколько раз он брал меня. На кровати, на кресле, в душе, снова на кровати. Я не помнила, сколько раз кончала. Тело перестало быть моим — оно стало инструментом, на котором он играл с пугающей виртуозностью.

А потом я очнулась.

Течка, видимо, заканчивалась. Я чувствовала это — жар отступал, узел внутри отпускал, феромоны уже не сочились так сильно. Тело всё ещё гудело, но это был уже не голод. Это была усталость. Глубокая, тягучая, как после долгой болезни.

Ной всё ещё двигался во мне. Размеренно. Медленно. Не спеша. Его руки лежали на моих бёдрах, и я чувствовала, как его член скользит внутри — туда-сюда, туда-сюда. Мышцы отзывались сами собой. Киска сжималась в спазмах, слабых, почти болезненных.

Я не понимала, что вытворяет моё тело. Оно кончало — снова, — но это было уже не так, как раньше. Не ярко. Не ослепительно. Просто тупая, ноющая пульсация. Как будто тело научилось кончать без меня. Как будто оно жило своей жизнью.

— Ной... — прошептала я. Голос сорвался. Горло пересохло.

Он наклонился. Его лицо было надо мной — уставшее, но довольное. Тёмные глаза смотрели на меня. Мягко. Тепло.

— Очнулась? — спросил он тихо.

— Кажется... — я сглотнула. — Течка... заканчивается?

— Да, — он поцеловал меня в лоб. — Ещё немного. Потерпи.

Он вышел из меня. Медленно. Я вздрогнула — от пустоты, от холода, от чего-то ещё. Тело сжалось, пытаясь удержать, но он уже отстранился. Лёг рядом. Притянул меня к себе.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто меня переехал поезд, — честно сказала я. — Несколько раз.

Он усмехнулся. Устало.

— Это комплимент.

— Это констатация факта.

Он поцеловал меня в макушку. Его рука легла мне на спину — тяжёлая, тёплая. Гладила. Медленно. Успокаивающе.

Я лежала, прижавшись к нему, слушала его сердце. Метка пульсировала ровно. Кулон на груди был тёплым. Тело понемногу расслаблялось. Дрожь утихала. Мышцы отпускало.

— Ной, — позвала я.

— М?

— Сколько это длилось?

Он помолчал. Потом сказал:

— Четыре дня.

Я замерла.

— Четыре?

— Да.

— И ты... всё это время...

— Да, — он улыбнулся. — Я же говорил. Я альфа. Я могу.

Я смотрела на него. На этого невозможного, ненасытного, сумасшедшего змея. Который четыре дня не выходил из меня. Который почти не и мало ел. Брал снова и снова.

— Ты... — я сглотнула. — Ты не человек.

— Я знаю, — он поцеловал меня в нос. — Я змей.

— Нет, — я покачала головой. — Ты... ты чудовище.

Он засмеялся. Тихо. Гортанно.

— Может быть, — сказал он. — Но я твоё чудовище.

Я уткнулась носом в его грудь. Закрыла глаза. И почувствовала, как сон подкрадывается — мягко, тихо. Тело требовало отдыха.

— Спи, — прошептал он.

Он притянул меня ближе. Укрыл одеялом. И я заснула.

Я проснулась от того, что солнце билось в окна. Яркое, настойчивое. Оно пробивалось сквозь шторы, рисовало золотые полосы на стенах, на полу, на кровати. Я лежала, уткнувшись носом в подушку, и чувствовала, как тело гудит. Не от желания. От усталости. Глубокой, тягучей, как после долгой болезни.

Ной спал рядом. На спине, раскинув руки. Его лицо было расслабленным — без привычной хищности. Тёмные волосы рассыпались по подушке. Ресницы лежали на бледных щеках. Густые. Пушистые. Слишком идеальные.

Я смотрела на него. Долго. На его грудь, которая поднималась и опускалась в ровном дыхании. На его руки — сильные, расслабленные. На его губы — чуть приоткрытые. На его чешуйки на висках — почти незаметные, переливающиеся в утреннем свете.

Метка пульсировала. Спокойно. Ровно. Кулон на груди был тёплым.

Я попыталась пошевелиться. Тело отозвалось болью — тупой, ноющей, во всех мышцах. Между ног саднило. Я застонала и упала обратно на подушку.

Ной проснулся. Мгновенно. Как хищник. Его глаза открылись, зрачки сузились, привыкая к свету. Он повернул голову. Увидел меня. Улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

— Доброе, — прошептала я. — Кажется.

Он приподнялся на локте. Посмотрел на меня внимательно.

Я почувствовала, что чистая.

— Ты меня помыл?

Он кивнул.

Я удивилась, что не помню этого.

— Ты уже практически спала, — сказал он. — Я отнёс тебя на руках в душ, помыл и вернул обратно в кровать.

— За четыре дня я вообще спала?

Ной улыбнулся.

— Спала. Но недолго — часа по три. А потом снова хотела меня. Я никак не мог тебя накормить. Пришлось угрожать, что ничего твоя киска не получит, если не поешь. Ты так на меня смотрела обиженно и надула губки — ну прям актриса. А ещё мне понравилось, как ты говорила, что хочешь ещё. «Ной, не останавливайся... мммм... блаженство». Теперь нужно почаще с тобой спорить на желания.

Я покраснела. До корней волос. До кончика хвоста.

— Я что, говорила такие постыдные вещи?

Он посмотрел на меня с искрой в глазах.

— О, ты очень много говорила того, что мне очень нравится.

Я застонала и натянула одеяло на голову. Он засмеялся — низко, гортанно. Потом потянул за край одеяла.

— Не прячься, — сказал он. — Мне нравится.

— Ты невозможен, — пробормотала я из-под одеяла.

— Знаю.

Он притянул меня к себе. Через одеяло. Обнял. Крепко. Я уткнулась носом в его грудь. Тело болело, но это была приятная боль. Как после долгой тренировки. Как после чего-то важного.

— Ной, — прошептала я.

— М?

— Я хочу есть.

Он засмеялся.

— Наконец-то. Пойдём.

Он встал. Подхватил меня на руки — несмотря на мои протесты. Понёс в ванную. Помог помыться — быстро, без приставаний. Вытер. Надел на меня халат и на себя. И понёс вниз.

В столовой уже был накрыт стол. Слуги суетились. Я сидела на коленях Ноя — уже привычно — и ела. Мясо, кашу, фрукты, всё, что он подкладывал. Я жевала молча, глядя на него. На его лицо. На его руки. На то, как он смотрит на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто... я счастлива.

Он замер. На секунду. Потом улыбнулся — тепло, мягко.

— Я тоже, — сказал он. — Впервые за долгое время.

Я уткнулась носом в его плечо.

Рука Ноя — тёплая и большая — лежала на моей талии. Тяжёлая. Привычная. Он потянулся вилкой за кусочком курицы, но я его опередила. Наколола кусочек и поднесла к его рту.

Он посмотрел на меня. Удивлённо. Потом улыбнулся — уголками губ — и открыл рот.

И я замерла.

Клыки. Я видела их раньше, конечно. Чувствовала на своей коже — когда он ставил метку, когда кусал в порыве страсти. Но сейчас, при свете дня, вблизи, они выглядели... иначе. Большие. Мощные. Острые. Не человеческие. Звериные.

Он прожевал и проглотил. Посмотрел на меня.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— У тебя клыки, — сказала я. — Большие. Мощные.

Он приподнял бровь.

— И?

— Зачем альфам такие клыки?

Ной откинулся на спинку стула. Его рука на моей талии сжалась чуть крепче. Он смотрел на меня — внимательно, изучающе. Как будто решал, стоит ли говорить правду.

— Ты хочешь знать? — спросил он.

— Да.

Он помолчал. Потом провёл языком по одному клыку — медленно, задумчиво.

— Клыки — это не просто украшение, — сказал он. — Это оружие. И инструмент.

— Оружие?

— Да. В древности альфы использовали их для охоты. Для защиты территории. Для борьбы с другими альфами. — Он пожал плечами. — Сейчас это редко нужно. Но клыки остались. Как инстинкт. Как память.

— А инструмент?

Он улыбнулся. Медленно. Хищно.

— Метка, — сказал он. — Клыки нужны, чтобы ставить метку. Прокусить кожу омеги. Ввести феромоны. Создать связь.

Я коснулась пальцами своей метки. Розовой, выпуклой, живой. Она пульсировала под пальцами.

— Это было больно, — сказала я тихо. — Когда ты кусал.

— Знаю, — он наклонился. Его губы коснулись моей метки. Легко. Невесомо. — Прости. Но иначе нельзя.

— А другие альфы? — спросила я. — Они тоже кусают?

— Да. Но не все умеют делать это правильно. Некоторые рвут кожу. Некоторые вводят слишком много феромонов. Некоторые... — он запнулся. — Некоторые убивают омег в процессе.

Я вздрогнула.

— Убивают?

— Метка — это стресс для тела, — сказал он. — Если альфа не контролирует себя, если он груб, если он не чувствует омегу — он может навредить. Сильно. Иногда смертельно.

Я смотрела на него. На его клыки. На его руки. На то, как он смотрит на меня — тепло, но с тенью чего-то тёмного. Что-то, что он видел. Что-то, что он знал.

— Ты... — я сглотнула. — Ты когда-нибудь убивал омегу?

Он помолчал. Долго. Потом покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Никогда. Я всегда контролировал себя. Даже когда был молод или зол.

18. Глава.

Я замерла. Следующий вопрос уже вертелся на языке — и я не могла его проглотить. Слишком важно. Слишком страшно. Я задала его тихо, глядя в сторону:

— А ты когда-нибудь ставил метку кому-то ещё, кроме меня?

Моё тело напряглось. Я задала вопрос, на который не хотела слышать плохой ответ.

Рука Ноя придвинула меня за талию ближе к себе. Буквально прижимая к своему торсу плотнее. Его коварная, хитрая улыбка обнажила клыки.

— Моя лисичка ревнует?

Я покраснела. До корней волос. До кончика хвоста.

Ной ответил — серьёзно, без насмешки:

— Я бы никогда не поставил метку на омегу, если бы не был абсолютно уверен в своём выборе. Я же уже говорил: мои решения выверены, расчётливы и обдуманны. Я не веду себя инфантильно.

Я была рада такое услышать. И не контролировала свой хвост, который уже обвился вокруг бедра Ноя.

Когда мы поели, Ной подхватил меня на руки и снова поднялся наверх. Положил меня на кровать.

— Шуна, — сказал он. — Мне Лари оставил заживляющую мазь. Он сказал, что обязательно нужно помазать.

Я не поняла.

— Где?

Он медленно начал разводить мне ножки. Убрал ткань трусиков в бок. В его руке была баночка с мазью. Он открыл крышку, взял на пальцы мазь и медленно, очень аккуратно начал проникать в моё лоно.

Мазь была слегка прохладной, а пальцы Ноя — тёплыми. Этот контраст начал меня возбуждать. Внизу живота разгорался пожар. Мои ножки затряслись. Я чувствовала, как волна подходит.

Ной уже хотел вынуть пальцы, когда я простонала:

— Ной... там нужно помазать ещё...

Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах вспыхнул тёмный огонь. Медленный. Голодный.

— Ещё? — переспросил он.

— Да, — выдохнула я. — Глубже. Пожалуйста.

Он улыбнулся. Хищно. Медленно. И снова ввёл пальцы. Глубже. Медленнее. Круговыми движениями, размазывая мазь. Второй палец присоединился. Я выгнулась, вцепившись в простыни.

— Так? — спросил он.

— Да... — простонала я. — Да...

Он двигался внутри меня — медленно, размеренно. Не так, как раньше. Не жёстко. Изучающе. Смакуя. Я чувствовала, как мазь растворяется, впитывается, а вместе с ней — его пальцы, которые уже не просто наносили лекарство.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — что мазь уже впиталась?

Я посмотрела на него. Прямо. В тёмные глаза. И сказала:

— Так возьми ещё мази.

Ной замер. Его пальцы, всё ещё внутри меня, остановились. Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто проверял — не шучу ли я. Не играю ли.

— Ещё? — переспросил он.

— Да, — выдохнула я. — Ещё.

Его губы тронула улыбка. Медленная. Хищная. Он вынул пальцы — я всхлипнула от пустоты, — и потянулся к баночке. Открыл крышку. Зачерпнул больше мази. Гуще. Щедрее.

— Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что это уже не лечение?

Он наклонился. Поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила — жадно, нетерпеливо. Когда он отстранился, его глаза горели. Тёмные. Голодные.

Он ввёл пальцы снова. Медленно. Глубже, чем раньше. Мазь была прохладной, но его пальцы — тёплыми. Контраст заставлял меня дрожать. Я выгибалась, подаваясь навстречу. Хвост метался по кровати. Уши дёргались.

А когда другой рукой он начал водить по клитору — круговыми движениями, нажимая, дразня, — внизу начала скручиваться пружина. Тугая, горячая, знакомая. Я почувствовала, как киска непроизвольно сжимается, как ножки подрагивают, как дыхание сбивается на частые, рваные вздохи.

— Ной... — простонала я.

— Тш-ш-ш, — выдохнул он.

Я кончала долго. Настолько чувствительной я была после течки. Каждое прикосновение отдавалось эхом, каждая волна накатывала медленно, но мощно. Тело выгибалось, мышцы сжимались, и я не могла остановиться. Спазмы шли один за другим, и я чувствовала, как его пальцы всё ещё внутри — и как киска сжимается вокруг них, не отпуская.

Ной уже медленно начал вынимать пальцы. Осторожно. Дюйм за дюймом. Но киска до сих пор сжималась в спазмах наслаждения, пульсировала, пытаясь удержать.

Его глаза были тёмными. Очень тёмными. Зрачки расширены, почти затопили радужку.

— Ты моя погибель, Шуна, — сказал он тихо. — Иногда моя выдержка с тобой трещит по швам.

Он сглотнул тяжело. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул — как будто пытался взять себя в руки. Как будто боролся с чем-то внутри. С чем-то, что рвалось наружу.

Я лежала, тяжело дыша. Тело гудело. Между ног всё ещё пульсировало. Я смотрела на него — на этого огромного, опасного змея, который сдерживался. Ради меня.

— Ной, — прошептала я. — Ты не должен сдерживаться.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Долго. В его взгляде было что-то — тёмное, голодное, но и нежное. Одновременно.

— Должен, — сказал он. — Иначе я тебя сломаю.

— Не сломаешь.

— Сломаю, — он покачал головой. — Я знаю себя. Я знаю, на что способен. Ты только после течки. Ты устала. Тебе нужно отдыхать.

— Но я хочу...

— Шуна, — его голос стал твёрже. — Ложись. Отдыхай. Я принесу тебе воды.

Он встал. Накинул халат. Пошёл к двери. У порога обернулся. Посмотрел на меня — на кровати, растрёпанную, раскрасневшуюся, с блестящими глазами.

— Ты — моя слабость, — сказал он тихо. — И я не позволю слабости тебя погубить.

Он вышел. Дверь закрылась. Я осталась лежать, глядя в потолок. Метка пульсировала. Кулон был тёплым. Тело гудело. И где-то глубоко внутри я понимала — он прав. Он всегда прав. Но это не значит, что я перестану его хотеть.

Ной вернулся через минуту. С бутылкой воды. С полотенцем — влажным, прохладным. Он сел на край кровати, приподнял меня, дал попить. Потом осторожно провёл полотенцем по моему лицу, шее, груди. Охлаждая. Успокаивая.

— Ты останешься?

— Да.

Я легла. Он лёг рядом. Обнял. Крепко.

И поцеловал меня в макушку.

— Спи, лисичка. Я рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19. Глава.

Эпилог

Три года спустя

Я стояла у окна в нашей спальне, глядя, как солнце садится за город. Огромный диск медленно опускался за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона.

— Мама! Мама!

Я обернулась. Маленькая девочка Эмили— рыжая, как я, с пушистым хвостиком и зелёными глазами с вертикальным зрачком — бежала ко мне на маленьких ножках. За ней, спотыкаясь, ковылял мальчик Сет — тёмноволосый, с бледной кожей и чешуйками на висках, которые только начали проступать.

— Что случилось? — я присела, раскрывая объятия.

— Папа сказал, что мы будем есть торт! — выпалила Эмили, запрыгивая мне на руки.

— Торт? — я подняла бровь.

— Ага! — Сет добрался до меня и вцепился в мою юбку. — Потому что сегодня особенный день!

Я улыбнулась. Особенный день. Конечно.

Три года назад в этот день я стояла за кассой в магазине, ломая голову над тем, почему я не такая, как все. Три года назад в этот день дверь открылась, и вошёл он.

— Идёмте, — сказала я, подхватывая обоих на руки. — Посмотрим, что там папа придумал.

Мы спустились вниз. В столовой уже был накрыт стол — огромный торт с голубыми и рыжими цветами. Слуги суетились, расставляя тарелки. А за столом, во главе, сидел Ной.

Он не изменился за эти годы. Всё тот же — высокий, широкоплечий, с длинными чёрными волосами и тёмными глазами, которые смотрели на меня так же, как в первый раз. Голодно. Нежно. Собственнически. Только теперь в этих глазах было ещё что-то. Что-то мягкое. Что-то, что появлялось, когда он смотрел на наших детей и на меня.

— Наконец-то, — сказал он, вставая. — Я уже думал, вы заблудились.

— Мы не заблудились! — гордо заявила Эмили. — Мы шли медленно!

— Понятно, — он улыбнулся и взял её у меня из рук. Сет тут же перебрался к нему на колени. — А кто это тут у нас такой тяжёлый? Сет, ты снова ел сладкое до ужина?

— Нет! — Сет спрятал лицо в плечо отца.

— Врёшь, — Ной поцеловал его в макушку. — Я чувствую запах шоколада.

Я смотрела на них. На то, как они смеются, как обнимаются, как светятся. И чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Шуна, — Ной посмотрел на меня. — Садись. Торт ждёт.

Я села рядом. Он посадил детей напротив — Сета на стул, Эмили на колени к няне, старой волчице, которая улыбалась им, как родным. Слуги подали чай, кофе, тарелки с фруктами. Торт был огромным — трёхъярусным, с кремом и ягодами.

— Это слишком, — сказала я, глядя на него.

— Ничего не слишком, — Ной взял мою руку. — Сегодня особенный день.

— Какой?

Он посмотрел на меня. Долго. И улыбнулся — тепло, мягко.

— День, когда ты стала моей.

Я замерла прошло три года. С того дня в магазине. С того момента, как его рука коснулась моей. С той ночи, когда он поставил метку.

— Ты помнишь? — прошептала я.

— Я всё помню, — сказал он. — Каждую секунду.

Дети шумели, слуги суетились, торт ждал. А мы смотрели друг на друга. И в этом взгляде было всё — три года, тысячи ночей, двое детей, смех, слёзы, страх, любовь. Всё.

— Ной, — позвала я.

— М?

— Я не жалею. Ни о чём.

Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал. Медленно. Нежно.

— Я знаю, — сказал он. — И я тоже.

Он наклонился ко мне и прошептал:

— А теперь — задуй свечи. И загадай желание.

Я посмотрела на торт. На свечи. На детей. На него. И поняла — желание уже сбылось. Всё, что я хотела.

Я задула свечи. Дети зааплодировали. Ной улыбнулся. А я закрыла глаза и загадала одно — чтобы это никогда не заканчивалось.

Конец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец