Заголовок
Текст сообщения
Глава 1
Ниара
– Испорчен! Почти весь! – Отец швыряет на прилавок горсть перца, и черные горошины раскатываются по доскам. – Демоны бы побрали этого капитана с его дырявым трюмом!
Подбираю горошину, подношу к носу. Сырость и плесень. Тот самый перец, который мы ждали с весны. За который отец отдал все, что у нас было, и еще занял у поставщика.
Шесть мешков пришли в порт этой ночью. Четыре можно сразу выбрасывать.
– Может, хоть часть удастся продать? – спрашиваю я, хотя ответ знаю сама.
– Кому? – Отец тяжело опускается на лавку у стены. – Кто купит перец, который воняет плесенью?
Никто. Даже бедняки с окраины. Да и мыслимо ли так дурить людей.
На прилавке лежит письмо от поставщика с красной печатью. Отец с утра перечитывает его снова и снова, будто от этого долг станет меньше. Не станет. Поставщик ждать больше не будет. Если мы не расплатимся, он заберет лавку. А вместе с ней и дом над лавкой.
Открываю учетную книгу и записываю убыток. Первые страницы в ней исписаны маминым почерком, круглым, с завитушками на заглавных буквах. Теперь счета веду я. Раньше цифры у меня всегда сходились.
Сегодня не сходятся. Как ни считай.
– Поеду в порт. – Отец встает и сгребает бумаги в сумку. – Вытрясу из капитана хоть что-то. Это его трюм протек, пусть он и платит.
– А как же жребий?
– Жребий! – Он машет рукой. – Нам сейчас только о жребии и думать. Жару до нашей лавки дела нет.
Он целует меня в макушку, как в детстве, и уже в дверях оборачивается:
– Присмотри за сестрами, Ниа. Особенно за Мейрой. Не то она опять до ночи пропадет со своим Корвином.
Дверь хлопает. Колокольчик над ней звякает и затихает.
С улицы доносятся крики и смех. Мимо окна двое парней тащат на шесте жаровню, следом бежит стайка мальчишек с флажками. Весь Ольден с утра стекается к главной площади.
Огненный жребий. Раз в семь лет.
А я сижу над книгой и думаю, где нам взять столько денег. И не могу придумать.
– Ниа! – Дверь распахивается так, что колокольчик едва не слетает с крючка. На пороге Мейра в своем лучшем голубом платье, за ней Ветта с горячим пирожком в руке. – Ты что, собралась весь праздник просидеть над счетами?!
– Я считаю убытки.
– Посчитаешь вечером! – Мейра хватает меня за руку и тянет из-за прилавка. – Отец уехал. Вставай, вставай, вставай!
Ветта сует мне в рот кусок пирожка с корицей, и я сдаюсь.
Захлопываю книгу. Мамины завитушки исчезают под обложкой.
Ладно. Один праздник ничего не изменит.
Проталкиваюсь сквозь толпу у фонтана и ловлю Ветту за край накидки, иначе меня просто унесет в другую сторону. Сестры несутся на площадь так, словно там раздают бесплатные пряники, а не тянут огненный жребий. Правильное название, кстати, помнят только хранители Жара да старейшины. Все остальные говорят просто – жеребьевка.
Мейра идет первой. Она то и дело поправляет темную косу, перекинутую через плечо, вертит головой и привстает на носочки, высматривая кого-то поверх голов. Кого именно – тут и гадать нечего.
– Как хорошо, что отец уехал в порт, – оборачивается она ко мне. – Ниа, ты слышала, как он с утра ругался из-за счетов?
– Слышала. Весь дом слышал. И соседи, наверное, тоже.
Ничего хорошего я в этом не вижу. Если капитан откажется ждать, лавку придется продавать. Но у Мейры сегодня совсем другие заботы.
– Ну а раз его нет, – она мечтательно закатывает глаза, – вы же понимаете, что это значит?
– Что ты весь день проторчишь со своим Корвином, – выпаливаем мы с Веттой хором и прыскаем.
– Именно! Мы не виделись целую вечность! Вечность, вы представляете?!
Целая вечность – это с позавчерашнего вечера. Мы с Веттой переглядываемся и, не сговариваясь, закатываем глаза. Если Мейра завела про Корвина, это до ночи. Остается только надеяться, что он сегодня и правда явится на площадь. Иначе она изведет нас обеих.
Ветта подмигивает мне и берет Мейру под руку.
– Так он правда сделает тебе предложение? Сегодня?
– Конечно сделает! – Мейра аж светится. – И отец не посмеет отказать! Сам же твердит, что нам нужны хорошие партии. А у семьи Корвина свои баржи. И вообще… ну, вы понимаете.
Она заливается краской, но тут же задирает нос. Ветта хихикает уже в голос.
– Понимаю, что ты сияешь, как начищенный таз.
– Да ну тебя! – отмахивается Мейра, а улыбку спрятать так и не может.
На минуту их беззаботность передается и мне. Ну правда, чего бояться? Жребий тянут раз в семь лет, и выбирает он одну-единственную девушку на весь Ольден. А девушек в Ольдене – как зерна в мешке. Много ли шансов, что Жар ткнет именно в нас?
Почти никаких.
К тому же все знают, что Жар берет девушек из бедных кварталов. Дочери торговых домов и знати ему ни к чему. Про это даже поговорку сложили: Жар берет тех, кого судьба обошла. Нас судьба вроде не обходила. Пока.
Толпа выносит нас на главную площадь, и шум накрывает с головой. Люди теснятся вокруг каменного круга – широкой плиты на высоком основании, со стертыми ступенями с одной стороны. Бабушка рассказывала, что в старину жребий тянули затемно, чтобы все видели зарево над горой на востоке. Только гора давно погасла, огня над ней не помнят даже самые древние старухи. И драконов никто не видел – больше трех веков.
Я все равно ищу гору глазами над крышами. Солнце бьет прямо в лицо, и вместо вершины вижу только слепящее пятно.
– Ниа, ты чего такая кислая? – Ветта дергает меня за рукав. – И где твой ухажер? Ему разве не положено сегодня торчать здесь?
– Он не мой ухажер, – отрезаю я и выдергиваю руку.
Ну вот. Настроение пропало окончательно.
Сестра напомнила про Кельма. Он не первый год ходит за мной по пятам и зовет замуж, словно мой отказ – такая девичья игра, которую надо лишь переждать. Не будь наш отец так мягок с нами, я давно была бы с ним помолвлена. А может, и замужем. Брр!
Понятия не имею, с чего Кельм решил, что однажды я скажу «да». До сих пор мне удавалось от него увиливать. И на сегодняшнем празднике я буду вести себя точно так же. В общем, я собираюсь сделать то же, что всегда: держаться в толпе и не попадаться на глаза хранителю Жара с магическим даром.
Вот только дар – это и есть беда. Магов на свете осталось мало, каждый на вес золота. И если наша лавка окончательно пойдет ко дну, Кельм станет для отца спасением. А для меня – пожизненной каторгой.
– Отстань от нее, – Мейра замечает, как я помрачнела, дергает Ветту за светлый кудрявый локон и поворачивается ко мне. – Отец обещал, что за Кельма тебя не отдаст. Помнишь?
Киваю, но кривлюсь. Обещал. Когда в кошельке еще звенело.
– Вот и не кисни, – улыбается сестра. – Лучше помоги найти Корвина. Он должен быть где-то здесь, он сам сказал… Ой! Корвин!
Мейра срывается с места так резко, что Ветта едва успевает отскочить. Смотрю туда, куда она машет. Над толпой возвышается коротко стриженный парень в кожаном жилете поверх рубахи, рядом с ним двое приятелей. Он замечает Мейру и расплывается в улыбке до ушей.
– Мейра! – кричит он и тянет руку, чтобы выдернуть ее из давки.
Сестра своего не упускает. Миг – и она уже возле него, спотыкается на совершенно ровном месте и, конечно, ловит равновесие ладонью у него на груди. Вот это я понимаю, сноровка! Мне бы так.
Ветта фыркает.
– Пошли уже, – вздыхает она и снова цепляется за мою руку.
Мы протискиваемся к влюбленным. Мейра щебечет какую-то чепуху, а Корвин обнимает ее за плечи, загораживая от толкотни, и смотрит на нее так, что мне становится чуточку завидно. На меня так никто никогда не смотрел. Кельм не в счет. Кельм смотрит, как покупатель на товар, который уже оплатил.
Народ все прибывает. Передних зрителей прижимает к самым ступеням. Приходится прижаться ближе к сестре, чтобы не получить локтем в бок от торговки с корзиной яиц. Ветта вытягивает шею и встает на цыпочки.
– Начинается, – шепчет она.
Точно. Я пропустила, когда хранители поднялись на круг, а они уже там. Трое старших в серых балахонах, бородатые, высохшие, с лицами, как печеные яблоки. А чуть в стороне – четвертый, в белом. Молодой.
На подолах у всех вышиты языки огня, и серебряная нить вспыхивает на солнце.
Изо всех сил держу лицо. Ну конечно. Кто же еще может стоять в белом рядом со старцами?
Светлые волосы зачесаны назад, тонкие губы, светлые глаза, которые вроде бы никуда не смотрят, а замечают все. Кельм.
Сегодня он кажется другим. А может, я просто давно его не видела: в последний раз мы столкнулись на рынке, когда мостовую еще заливали весенние лужи, и я нырнула в лавку с горшками, лишь бы не здороваться с ним. Сегодня он строже. Собраннее. Такой, каким и положено быть хранителю Жара. Тошно смотреть!
В центре круга на треноге висит бронзовый гонг. Старший хранитель бьет в него колотушкой, и низкий гул катится по площади, глуша голоса. Потом еще раз. И еще.
Площадь замирает. Головы поворачиваются к кругу.
Корвин нехотя отпускает Мейру, но смотрит на нее так, что у меня екает сердце. Нежно – и испуганно. Словно только сейчас сообразил, что ее можно потерять. Что Жар может назвать именно ее.
Двое старших разворачивают свиток и поднимают его над головами, чтобы все видели знак огня, выжженный в верхнем углу.
Становится так тихо, что слышно, как где-то за домами лает собака. Воздух делается душным и липким.
А у меня под ребрами нехорошо тянет.
– Мы начинаем огненный жребий, – объявляет старший. Голос у него сухой и скрипучий, как несмазанная дверь. – Сегодня Жар выберет дань. Ту, что уйдет к дракону. Пусть родные простятся с ней и примут в утешение золото короны. И пусть поднимут чашу за короля, милостивого к семьям, что платят дань чудовищу, рожденному из Жара.
Женщина слева от меня впивается пальцами в плечо дочери так, что та бледнеет. Кто-то вполголоса бормочет молитву праотцам. Но всерьез боятся здесь от силы десяток человек. Остальные знают: шанс быть выбранной мизерный.
Кельм и двое старших поднимают руки ладонями вверх, и факелы по краю круга вспыхивают разом.
Сразу становится жарко.
В жаровне в центре круга огня еще нет, но черный камень на углях уже подрагивает, и по нему бегут красные искры. Как будто изнутри кто-то стучится и просится наружу.
– Слушай, это даже немножко жутко, – шепчет Ветта и стискивает мою ладонь.
– Потерпи чуть-чуть, – сжимаю ее пальцы в ответ. – Скоро пойдем домой. Купим по дороге засахаренных орехов, хочешь?
– Если сумеем отодрать Мейру от ее ненаглядного Корвина, – хихикает она и косится на старшую.
Улыбаюсь, но выходит криво, и снова смотрю на круг.
Кельм отходит в сторону. Старцы встают над жаровней, протягивают к ней руки, и их голоса сливаются в один:
– Жар древний, Жар праведный, Жар, что берет и возвращает…
Камень вспыхивает. Огонь обнимает его со всех сторон.
Рядом кто-то вскрикивает. Ветта жмется ко мне.
А я не могу отвести глаз. Огонь растет, вытягивается в столб – выше факелов, выше крыш – и начинает раскачиваться над площадью. Он ищет. Честное слово, ищет! Как гончая, которая взяла след.
Старший бросает в жаровню горсть пепла с тонких желтых пальцев. Столб вздрагивает и… клонится.
Мимо моего лица проносится горячий ветер. Искры. Клочья огня. Они отрываются от столба, летят над головами и зависают над чьей-то темной макушкой.
Моргаю раз, другой. Я вижу, на кого они указывают. И не верю. Не могу поверить, и все!
Потому что это девушка рядом со мной.
Мейра.
Она стоит спиной к кругу и смотрит на Корвина. Даже не понимает, почему все вокруг вдруг развернулись к нам. Почему Ветта рядом со мной с хрипом втягивает воздух.
А у меня подгибаются колени.
Искры опускаются ниже и ложатся сестре на косу.
Жар выбрал Мейру.
___________________________________
Дорогие читательницы!
Это моя первая книга на Литнете, и я очень рада, что вы ее открыли!)) Большое вам спасибо ????
Здесь будут дерзкая героиня, которая сама шагнула в огонь, холодный дракон, который совсем не рад гостье, живой дворец с тайнами, страсть и обязательно счастливый финал.
Несколько слов перед стартом:
– книга 18+, в ней есть откровенные сцены
– героиня будет спорить с драконом с первой же встречи. Потерпите, оно того стоит!
Проды буду добавлять каждый день! Добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение!)
С любовью, ваша Ксения Метелина❤️
Глава 2
Тейрос
Жар цепляет меня под ребрами, когда я разглаживаю на столе старую карту владений. Сначала по груди проходит дрожь – знакомая и мерзкая. Потом рывок. Такой, что сводит каждую жилу.
Демоны бы их побрали.
Опять. Опять они взялись за свое.
Отшвыриваю карту и рычу сквозь зубы. Огонь под кожей мечется, ищет выход, и на руках проступают светящиеся дорожки вен. Так бывает всякий раз, когда люди вспоминают про свой проклятый жребий.
Жребий, в котором давно нет смысла. Он выдохся, иссяк. А они все тянут и тянут его, как будто от этого что-то зависит.
Мне не нужны их девушки. И никогда не были нужны. Люди сами сочинили себе сказки, сами в них поверили и вцепились мертвой хваткой. Век за веком кормят чудовище, чтобы оно не вылезло из логова.
Чудовище. Гори оно все синим пламенем!
Нить огня дергается в сторону, далеко за пределы моих земель. Я чувствую, как он выбирает. Чувствую имя, хотя его еще никто не произнес. Чувствую, как у кого-то колотится сердце.
Девушка. До смерти напуганная.
Еще одну трясущуюся бедняжку везут на съедение дракону.
Языки жара лижут меня изнутри и нашептывают:
«Иди. Забери. Твоя».
Нет. Не моя.
Я этого никогда не просил и не хотел. Хватит вестись на поводу у собственного огня. Он меня не слушает – с какой стати мне слушать его?
Встаю так резко, что стул опрокидывается. В спине хрустит, боль простреливает от лопаток до груди, и из горла вырывается глухой рык. Воздух в зале густеет.
Делаю шаг – и снова слышу.
Пульс. Чужой.
– Нет, – выдыхаю, сжимая кулаки. – Мне это не нужно. Ни ты, ни кто-то другой.
Только Жару плевать, что мне нужно.
Проклятые люди. Их вопли, их страх, их дурацкие обряды отравляют все вокруг. Это моя земля. Мой покой. Мой огонь, который они дергают без спроса, словно имеют на это право.
Вдыхаю поглубже. Горячий воздух заполняет грудь, и на один вдох становится легче. Только на один.
Придется забрать ту, кого выбрал Жар. Когда стемнеет. Как всегда.
Но однажды они пожалеют, что сами раз за разом будят дракона.
______________________________
Девочки. дорогие, если история зацепила, добавьте книгу в библиотеку, так она не потеряется. А мне очень поможет ваше сердечко и неравнодушие❤️
Глава 3
Ниара
Огненные искры кружатся над головой сестры, свиваются в кольца и шипят. Несколько капель жидкого огня срываются вниз и прожигают на ее светлом платье черные дырочки с обугленными краями.
Площадь будто вымерла. Никто не кричит, никто не шевелится.
– Мей… – едва слышно выдыхает Ветта.
Договорить она не успевает. С круга уже раздается голос, и я узнаю его раньше, чем поднимаю глаза. Кельм.
– Жар сделал выбор, – разносится над головами. – Пусть та, на кого указал огонь, выйдет вперед.
На нашу сестру смотрит уже вся площадь. Те, кто стоял рядом, пятятся назад, словно боятся, что огонь перекинется и на них.
Мейра белеет. Улыбка медленно сползает с ее лица.
– Этого… этого не может быть, – шепчет она одними губами и отступает, пытаясь спрятаться за Корвина.
Только Корвин и сам стоит, как оглушенный. Миг он не двигается, а потом хватает ее за руки.
– Это ошибка, – голос у него срывается. – Пусть тянут еще раз. Они ошиблись, слышишь? Что-то сделали не так… Сейчас… сейчас я пойду и…
Старший хранитель вскидывает руку, и огонь в жаровне взвивается к небу.
– Выйди, дитя! Жар выбрал тебя!
Ветта отпускает мою ладонь и зажимает рот дрожащими пальцами. Мотает головой.
– Нет… нет… нет… – повторяет она, как заговоренная. Как будто если сказать «нет» достаточно много раз, все отменится.
А я… я не чувствую страха. Во мне поднимается злость. Глухая, горячая, такая, что хочется кого-нибудь ударить.
Почему она?! Огонь мог указать на любую девушку в этой толпе. На кого угодно! Только не на Мейру.
Не на ту, кому суждено прожить долгую и счастливую жизнь. Не на ту, что пришла сюда ждать предложения от любимого. Не на ту, что вчера полвечера вертелась перед зеркалом в лучшем платье и гадала, что скажет Корвин, когда ее увидит.
Толпа приходит в движение. Люди расступаются, и между нами и кругом открывается узкий проход. Хранители ждут. Огонь ревет, как живой.
– Ну иди уже, – бурчит кто-то у нас за спиной.
Резко оборачиваюсь. Седой дед с клюкой, который не сумел придержать язык, встречает мой взгляд, съеживается и прячет глаза. То-то же. Поворачиваюсь обратно к сестре.
Мейру трясет. Корвин сжимает ее пальцы так, словно может удержать ее силой.
Я смотрю, как их счастье рассыпается у меня на глазах, и… решаюсь.
Вспоминаю книгу, которую выпросила у старьевщика прошлой зимой. Про драконов. Про их историю. И про проклятый обряд, который сейчас вершится на нашей площади.
– Мей, – говорю и делаю шаг к ней. Мостовая под ногами будто проседает. Или это у меня подгибаются колени? – Я пойду вместо тебя.
Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.
Сестра вздрагивает и поворачивается ко мне. В широко распахнутых карих глазах блестят слезы. А за ними – неподдельное изумление.
– Что?..
– Жар берет кровь, – повторяю громче. Мой голос звенит над площадью так, что я сама вздрагиваю. – Я пойду вместо тебя. Как твоя сестра.
Мейра так яростно мотает головой, что темная коса хлещет ее по плечу.
– Нет! – хрипит она и вцепляется мне в руку. – Ты шутишь… Ниа? Я не позволю!
Мельком смотрю на Корвина. На висках у него выступил пот. Кажется, он готов рухнуть на колени и умолять кого угодно, лишь бы спасли его почти невесту.
– Мей, – снова зову сестру. Голос дрожит и выдает меня с головой. – Я уже решила.
– Нет, – она стискивает мою руку еще крепче. – Нет, так нельзя. Это же шутка, правда? Скажи, что шутка. Я… я сама пойду. Я выдержу. Ниа, пожалуйста…
Губы у нее дрожат. Она не плачет. Пока. Мейра всегда была более стойкой, чем мы с Веттой. Но сейчас в ее глазах одно отчаяние.
– У тебя впереди целая жизнь, – шепчу я и киваю на Корвина. – Ты правда готова от него отказаться?
Она вздрагивает, как от пощечины, и разжимает пальцы.
А вот Ветта не выдерживает. Хватает меня за руку и рывком разворачивает к себе.
– Ты с ума сошла?! – ее крик летит над толпой. – Ты не можешь! Ниа, нельзя! Ты же сама говорила, что этот жребий – глупость! Что драконов не бывает! Что это все бабкины сказки! Зачем ты…
Говорила. Я перечитала столько историй, что они давно спорят друг с другом у меня в голове. Не верила, потому что драконов не видели больше трех веков. Мне казалось, маги в той войне перебили их всех до последнего. Только вот девушки, которых забирал жребий, домой так и не вернулись. Ни одна.
– Не уходи, – шепчет Ветта. По ее щекам текут слезы. – Пожалуйста, не уходи…
Наклоняюсь к ней и кладу ладони ей на плечи.
– Скажи отцу, – говорю я, – что это мой выбор. Не Мейры. Мой. Только мой.
– Ниа…
Отстраняюсь, чтобы младшая посмотрела мне в глаза.
– Он обещал маме, когда она умирала, что не будет решать за дочерей. Вот я и решила. Сама. Я хочу увидеть живого дракона. Даже если потом не вернусь.
Снова обнимаю сестру. Ветта цепляется за меня изо всех сил и сдерживает рыдания, чтобы не завыть в голос. Потом я разжимаю руки, целую ее в макушку, в светлые кудряшки, и поворачиваюсь к Мейре.
Старшая смотрит на меня, как на призрак.
– Ниа… – едва слышно зовет она.
Ничего не отвечаю. Просто шагаю к ней и крепко обнимаю. Мейра стискивает меня так, что трещат ребра. От ее волос пахнет домом – хлебом и корицей. И вот тут меня пробирает ледяная дрожь.
Мне страшно. До одури страшно.
Только покажи я это, им станет еще больнее.
– Ты выйдешь замуж, – шепчу ей в висок. – И будешь счастлива. Обещай мне.
Она мотает головой и прижимает меня еще крепче.
– Не говори так. Не смей. Какое мне счастье без тебя?
– Самое обыкновенное, Мей. С Корвином и кучей ребятишек, – отвечаю я, и голос ломается на полусмешке, полувсхлипе. – Сама же знаешь.
Она держит меня за плечи, будто может не пустить. Но когда я отстраняюсь, ее руки опускаются.
Вдыхаю. Воздух стал тяжелым и горячим. Огонь на круге клокочет в нетерпении.
Больше я не могу смотреть на сестер – просто не выдержу. Не смотрю и на толпу, которая расступилась по обе стороны и оставила мне узкую дорожку к кругу.
Я просто иду.
Шаг. Еще шаг. Ступени.
И только встав на последнюю, поднимаю глаза. И на миг не узнаю человека, который стоит передо мной.
Кельм замер справа от старших, сцепив перед собой руки в замок. Лицо бледное, а в светлых глазах застыло то самое упрямство, от которого я бегаю не первый год.
– Назад… – цедит он, и смотрит на меня почти с ненавистью. – Шагни назад.
– Нет, – отвечаю я и поднимаюсь на круг. Поворачиваюсь к старшим хранителям. – Жар выбрал меня.
Один из старцев щурится и качает головой.
– Жар выбрал другую, дитя. Ты ошибаешься.
– Нет, – голос, к моему удивлению, звучит твердо. – Жар выбрал ее кровь. Я – ее кровь. И пойду вместо нее.
Самый старый из хранителей, тот, что стоит ко мне ближе остальных, разглядывает меня так пристально, что я едва сдерживаю дрожь. Его взгляд ползает по моему лицу, ищет хоть тень сомнения.
Но я стою прямо. По крайней мере, очень на это надеюсь.
– Жар и правда выбирает кровь, – медленно произносит он. – И ты можешь занять место сестры. Только хочешь ли ты этого, дитя?
Фыркаю. Какое я ему дитя? Мое детство закончилось в тот год, когда серая горячка забрала маму и мне пришлось учиться вести дом вместо нее. С тех пор много воды утекло.
– Хочу.
Над кругом снова все замирает. Горячий воздух шевелит подол моего платья. Огонь в жаровне выстреливает коротким языком – в ответ на мое «хочу».
Кельм шевелится. Вперед не выходит – на такую дерзость при старших даже его не хватит. Но делает шаг вбок, ближе ко мне, будто хочет оказаться на расстоянии вытянутой руки, а подойти вплотную не решается.
Пальцы у него сжаты в кулаки, на скулах ходят желваки.
– Отступи… – шипит он, и я почти кожей чувствую его злость. – Сейчас же.
Поворачиваю голову и смотрю ему прямо в глаза. Кажется, за все годы нашего знакомства я ни разу не смотрела на него так долго. И просто качаю головой.
– Ты совершаешь ошибку, – выплевывает он.
Не отвечаю. Прохожу мимо. Рука Кельма дергается – он хочет поймать меня за локоть и удержать.
Но не смеет.
Старший хранитель наконец глубоко вдыхает. Похоже, решился.
– Мы принимаем замену, – объявляет он. – Но примет ли ее Жар? Коснись огня, дитя.
Я вздрагиваю. Вот тут спрятать испуг уже не выходит.
Коснуться чего? Огня? Голой рукой?
Старик отходит от жаровни, освобождая мне место. За спиной ни звука. Вся площадь затаила дыхание, и я понимаю почему: на памяти старших никто ни разу не вызывался пойти вместо сестры.
Подхожу к жаровне. Протягиваю руку, и огонь лижет кончики пальцев. Вдыхаю поглубже, готовлюсь к боли – и опускаю ладонь прямо в пламя.
Огонь отзывается мгновенно.
Он вздрагивает, колеблется и… обвивается вокруг моего запястья. Мягко, как теплый браслет. И, что самое невероятное, мне совсем не больно!
– Дань принята! – провозглашает старец, и его голос раскатывается по площади. Только теперь я слышу, как гудит толпа у меня за спиной. – И раз огонь подтвердил твой…
Договорить он не успевает. Пламя в жаровне рвется в сторону. Кельм отпрыгивает, как ошпаренный. А огонь, потрескивая, медленно выгибается в воздухе и складывается в арку. Прямо здесь, на круге.
Хранители за моей спиной начинают перешептываться. Что-то идет не так. Не так, как у них заведено. А я смотрю на огненную арку и понимаю: это дверь. И открыл ее для меня тот, к кому я иду.
Дракон.
_________________________________
Как вам Ниа? Пошли бы вы в огонь вместо сестры? Пишите в комментариях, мне очень интересно!
Глава 4
Ниара
Огненная арка. Дверь из пламени. Про такие я только в книгах читала, но никогда не думала, что увижу своими глазами. А теперь она передо мной. Настоящая. Жаркая. И… ей здесь совсем не место.
Иначе о ней бы рассказывали, пели песни, пугали детей. Но все, что я слышала, сводилось к одному: избранную хранители уводят к подножию потухшей горы на востоке, и только там за ней спускается дракон.
– С чего это он так торопится? – растерянно бормочет у меня за спиной один из старших.
Ему никто не отвечает.
Гул толпы нарастает. Люди не понимают, что происходит. Кто-то вскрикивает, кто-то затягивает молитву праотцам, и к нему присоединяются десятки голосов.
Оглядываюсь и нахожу глазами Ветту. Мейра уткнулась Корвину в плечо, он прижимает ее к себе обеими руками. Я улыбаюсь им. И шагаю к арке.
Чьи-то пальцы впиваются мне в руку так, что я шиплю от боли. Рядом вырастает Кельм, и лицо у него перекошено.
– Никуда ты не пойдешь. Это не твое место. Признай, что сглупила, и спускайся с круга.
Выдергиваю руку и наконец позволяю себе посмотреть на него так, как давно хотелось. С презрением.
– Не тебе за меня решать, Кельм.
– Мне, – голос у него трещит, как сухие ветки в костре. – Ты моя будущая жена. Ты – моя. И я не отдам тебя в когти чудовищу.
Вот то, что он всегда прятал за улыбками и подарками. Ему нужна не я. Ему нужно мной владеть.
– Найди себе другую, – выдыхаю я. – Ту, которую такое устроит.
– Ты не понимаешь, что делаешь! Это верная смерть, Ниа!
Он снова тянется ко мне, но я делаю шаг ближе к арке. И только сейчас понимаю, каково стоять у этого огня всем остальным. На лбу у Кельма блестит пот, светлые пряди прилипли к вискам. А мне… мне просто тепло.
– Ты об этом пожалеешь, – цедит он и отступает. – Когда дракон станет рвать тебя на куски, вспомнишь, что я предупреждал. Только тогда будет уже поздно.
Сколько раз за эти годы я мечтала высказать ему все, что думаю! А решилась, только стоя одной ногой в огне. Ну и пусть. Лучше поздно, чем никогда.
Чудовище или счастье сестры? Тут и выбирать нечего. Я улыбаюсь Кельму – широко, прямо в лицо. И шагаю в огонь.
Пламя смыкается вокруг плотной горячей волной. На миг все вокруг белеет, плывет и вспыхивает, словно я вошла в самую сердцевину костра.
Под ногой что-то хрустит. И вдруг все замирает.
Я стою на черном камне. От него тянет таким холодом, что сводит икры. В воздухе висит пепел, как будто дверь перенесла меня прямиком к той самой горе из сказок.
Слышу только, как стучит в висках. Других звуков здесь нет.
Где я?! Неужели это и есть логово дракона? Здесь холодно, темно и пусто. Совсем не похоже на пещеру с грудами золота из бабушкиных сказок!
Поднимаю голову.
Надо мной темнота. Ни неба, ни потолка. Просто темнота, которая была здесь, кажется, раньше, чем боги сотворили мир. И все же я вижу, что передо мной. Как будто где-то рядом еще тлеет тот огонь, что меня принял, и подсвечивает дорогу.
– Сделай шаг влево, иначе сорвешься.
Голос звучит отовсюду сразу. Низкий. Тяжелый. Раскатистый. От его звука у меня по спине бегут мурашки.
И я ни на миг не сомневаюсь, кому он принадлежит.
– Это Изнанка, – продолжает голос. – Шагнешь куда надо – попадешь ко мне. Шагнешь вправо или вперед – погибнешь.
Того, кто говорит, я не вижу, и от этого только страшнее. Неужели я сейчас и правда увижу дракона? Живого? Что бы ни случилось со мной после, оно того стоит. Я столько о них читала!
– А если шагнуть назад? – осторожно спрашиваю я. Любопытство берет свое даже здесь.
Ответа нет.
Значит, влево. Выдыхаю и делаю последний шаг навстречу судьбе, которую выбрала сама. Может, через миг я об этом пожалею. Но сейчас мне до смерти хочется посмотреть на хозяина этого голоса.
Пепел исчезает. Земля под ногами качается, будто ее смыло волной, но я удерживаюсь на ногах. Только теперь подо мной уже не камень, а густая трава. Темнота светлеет и наливается изумрудным сиянием.
Я стою в заросшем саду. Вокруг громоздятся деревья, стволы которых до самых крон затянуты мхом. Кроме деревьев, ничего не видно, они заполонили все. Даже небо прячется в листве и выглядывает, только когда ветер раздвигает ветки.
За спиной хрустит ветка.
Оборачиваюсь.
И вижу человека. Мужчину.
Он стоит в нескольких шагах. Высокий, широкоплечий, спина прямая, как древко копья. Темная рубаха, темные штаны, поверх – камзол из плотной темно-зеленой ткани. Длинные темные волосы стянуты в хвост.
Поднимаю глаза к его лицу.
Резкие черты. Высокие скулы, твердый подбородок, ни капли мягкости.
А глаза…
Я не сразу понимаю, какого они цвета. Темные? Нет. Янтарные, как гречишный мед на солнце. А смотрит он… высокомерно. Холодно. Насквозь.
От такого взгляда хочется сразу отступить. Так смотрели некоторые отцовские компаньоны, которых нам приходилось принимать дома. Только в этом взгляде есть что-то еще. Что-то, из-за чего мне не хочется отводить глаза, а по коже пробегает дрожь.
– Вы здесь служите? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык. – Мне бы к дракону.
____________________________________
Ох и не лучше слова подобрала Ниа для первой встречи с драконом... ой-ой-ой
Визуализация Ниа и Тейрос
Ниара (Ниа)
Средняя дочь торговца из Ольдена. Книжница, спорщица, задает вопросы, которых задавать нельзя. Когда огненный жребий выбрал ее сестру, Ниа шагнула в огонь сама.
Тейрос
Последний дракон. Живет затворником в древнем дворце из черного камня, куда раз в семь лет приводят дань. Холодный, язвительный, гостей не любит и правила свои не повторяет дважды.
Нравятся такие герои?
Глава 5
Тейрос
Огонь гаснет так же внезапно, как вспыхнул, и оставляет меня с девушкой, которую Жар притащил сюда без моего согласия. Воздух еще горячий после прохода, кожа еще помнит силу, которой я больше не хочу чувствовать. Но мысли уже заняты другим. Ею.
Она стоит в высокой траве и смотрит на меня с удивлением. На ней голубое платье с открытыми плечами и широкой юбкой. Нарядилась, как на праздник. Хотя у них это и есть праздник.
Окидываю ее быстрым взглядом.
Светлая кожа, на носу россыпь веснушек. Жилка на шее бьется, но совсем не так часто, как я ожидал. Плечи развернуты, подбородок чуть вздернут. Смотрит внимательно. Слишком внимательно.
Ни дрожи, ни страха. Того самого страха, который я всегда чувствовал от избранных. Вместо него – любопытство. Живое. Наглое. Раздражающее.
Когда Жар выбирал ее на площади, я чувствовал ужас. Сердце, которое колотилось как бешеное. А теперь ничего. Пусто. Будто она этот страх подавила. Невыносимо.
Делаю полшага вперед, склоняю голову к плечу. Лицо совсем юное, а взгляд твердый, как у бывалого торговца на рынке. Русые волосы наполовину собраны на затылке, на щеках румянец – то ли от огня, то ли от волнения. Не разобрать.
И все же ясно одно: опасности она не чувствует. Разглядывает меня, косится на сад, снова на меня. И, праотцами клянусь, даже не дрожит.
Медленно вдыхаю через нос, пытаясь взять себя в руки. Потому что больше всего мне сейчас хочется напугать ее так, чтобы она бросилась бежать и ни разу не обернулась.
Я почти справляюсь с этим желанием. И тут человеческое создание открывает рот.
– Вы здесь служите? Мне бы к дракону.
Не сразу верю своим ушам. Служу? Я? Здесь?
Она приняла меня за слугу. Меня. В моем собственном саду. И говорит таким тоном, словно я обязан немедленно проводить ее к хозяину и доложить о гостье.
Жар прокатывается по плечам. Бьет в грудь и рвется в сторону так, что трещат ребра. Я шагаю к ней. Быстро, мягко. Так подходит зверь, а не человек.
– Он перед тобой, – говорю тихо и щурюсь. – Еще вопросы будут?
Нормальная девушка отвела бы глаза. Сжалась. Хотя бы понизила голос. А эта и правда открывает рот и задает следующий вопрос.
– А что все-таки будет, если шагнуть назад?
Я замираю. На миг. На один вдох.
– Куда назад? – хрипло выдавливаю я. Все еще не могу поверить, что слышу это.
– Ну, там, – она легонько машет рукой себе за спину, туда, где только что горела дверь. – В Изнанке. Вы сказали, вправо или вперед – смерть, влево – сюда. А если бы я шагнула назад? Что тогда?
И только теперь до меня доходит.
Медленно. Словно кто-то разбудил закоченевшее тело и заставил почувствовать каждую мышцу.
Она…
Ей хватает дерзости расспрашивать меня о магии? О том, как устроены переходы? Ей, которая и слова-то «Изнанка» знать не должна была?
Ей, которая должна трястись перед драконом?
Пальцы сами сжимаются в кулаки. По коже прокатывается новая волна жара. Невидимые нити огня шевелятся под ней и царапают ребра изнутри.
Назад?
Назад, демоны ее забери?!
Шагаю к ней. Медленно, но земля под ногами едва заметно вздрагивает. Девушка не шелохнется. Смотрит на меня все с тем же… любопытством.
– Назад, – повторяю я негромко. – Назад дороги нет, человек. Ты перешла одну грань. Потом другую. А потом вошла в мои владения. И теперь назад… – вдыхаю поглубже, чтобы не зарычать, – назад пути нет.
Смотрю на нее. На лицо. В глаза, которые до сих пор не желают опускаться. И грудь сдавливает так, что становится трудно дышать.
Она меня не боится. До сих пор не боится! Безумие какое-то.
Так не бывает. Так не должно быть.
Медленно поднимаю руку – так, чтобы она хотя бы вздрогнула. Нет. Стоит прямо.
От этого я злюсь еще сильнее.
Беру ее за подбородок. Заставляю поднять голову выше и смотрю в серые глаза. Светлые, как зимнее небо перед снегом.
Она вдыхает. Не вскрикивает. Не отшатывается.
И меня прошибает жаром до самых костей.
– Ты слышишь меня? – повторяю, не отпуская ее лица. – Назад пути нет. Теперь ты принадлежишь мне. Так решило твое племя.
– Это я решила, – выдыхает она. Не вырывается, позволяет держать себя за подбородок, сколько мне вздумается.
– Что?
– Я сама так решила, – повторяет она и смотрит мне прямо в глаза. – Жар выбрал мою сестру. Я пошла вместо нее. И Жар меня принял.
Пальцы разжимаются сами. Я отступаю.
Передо мной стоит первая женщина, которая пришла ко мне по своей воле. Не по жребию. Сама.
Вот откуда в ней эта наглость.
И я пока не знаю, злиться мне или смеяться.
_________________________________
Надо признать, что наша Ниа дамочка не робкого десятка!)
Дорогие читатели, если унига вам нравится, не забудьте поставить ей отметку "мне нравится" и забрать ее в библиотеку! Для вас - ничего, а для меня эти простые действия значат очень много!)
Глава 6
Ниара
Он отпускает мой подбородок так резко, словно разговор наскучил ему, не успев начаться. Щеку еще греет след его пальцев, а потом ее касается прохладный воздух и стирает тепло чужой руки.
Вот теперь мне становится страшно. Запоздало, когда бояться уже вроде бы поздно. Дракон в человеческом облике… А я и не знала, что так бывает! Ни в одной книге об этом не писали! Или писали, а я пропустила?
Только показывать страх я не собираюсь. Что-то подсказывает: дрогну сейчас – и исчезну, как все девушки до меня. Хватка у него стальная, подбородок до сих пор ноет, но я даже не поморщилась. Не опустила глаза. Хотя рядом с ним чувствую себя воришкой, которого схватил за шиворот городской стражник.
Дракон молчит и прожигает меня взглядом. Словно чего-то ждет. Словно я сама должна знать, что будет дальше.
Ну раз так…
– Мне можно задавать вопросы? Или это у вас запрещено?
Темная бровь дергается. Теперь я могу разглядеть его глаза как следует. Янтарные, с темным ободком вокруг. Колючие, как ость у колоса.
– Спрашивай.
Он произносит это так, будто не разрешает, а запрещает. Но я все-таки рискую.
– Где мы? Что это за место? – Обвожу взглядом деревья, тени между ними, траву по колено. – И… что драконы делают со своей данью?
Уголок его рта ползет вверх. Мне не нравится эта усмешка. Видно, я сморозила глупость.
Он чуть склоняет голову набок и разглядывает меня еще пристальнее.
– Тебя пугает, что завтра может не наступить?
Сжимаю пальцы в кулаки и прячу их в складках юбки.
Пугает. Еще как!
Пугает, что я больше никогда не увижу Мейру и Ветту. Даже наш двор со старым орехом, под которым мы втроем делили засахаренные сливы и секреты. Отец сегодня наверняка напьется до беспамятства, а потом будет бродить по дому и проклинать дракона, хранителей, меня, себя – всех подряд. Я боюсь за каждого, кого оставила там. Но раз я до сих пор жива… может, надежда есть?
Может быть.
Вслух я, конечно, ничего такого не скажу.
– Я не про завтра спрашивала, – отвечаю. – А про то, что вы собираетесь со мной делать. И… где мы находимся.
Он щурится.
– Когда-то здесь был сад, – наконец говорит он и на миг отводит глаза. – Потом магия расколола это место. Маги постарались. Деревья остались, где стояли, только времена года им больше не указ. Тени не слушаются света. А отсветы прошлого цепляются за все живое и не желают отпускать.
Смотрю на ближайший ствол. Мох на нем не просто растет – он тускло светится изнутри, и свет этот какой-то неправильный, мертвенный. Будто трещину в коре пытались замазать смолой и щепоткой колдовства.
– Ты правда не хочешь знать, что с тобой будет завтра? – Он снова поворачивается ко мне.
– Я предпочитаю знать наперед подольше, чем на один день, – выпаливаю я и тут же прикусываю язык, потому что хозяин сада хмурится.
– Наперед, – фыркает он. – Люди всегда хотят знать наперед, когда речь заходит об их шкуре.
– А драконам не хочется?
– Драконы и так знают, чем все кончится.
Что на это ответить, я не нахожу. Может, оно и к лучшему: разговор он обрывает сам.
– Хватит. Идем.
И, не дожидаясь ответа, разворачивается и шагает прочь. Даже не оглядывается. Уверен, что я пойду следом. И самое обидное – прав!
Бросаю взгляд через плечо. Там, где горела дверь, ничего не осталось. Только темные стволы да тени, которые медленно ползут между ними. Обратного пути нет, он ясно дал это понять.
Вдыхаю, выдыхаю и иду за ним.
Тропинка появляется прямо у меня под ногами. Только что вокруг была одна густая трава, а теперь между деревьями тянется узкая полоска утоптанной земли. Я не слышу ни шагов, ни шорохов, но чем дальше мы идем, тем сильнее кажется, что сад живет своей жизнью.
Ветки раскачиваются, хотя ветра нет. Листья на тех деревьях, мимо которых проходит дракон, отклоняются в сторону. Тени ложатся там, где им лечь не от чего.
На миг между стволами мелькает что-то другое.
Моргаю и не верю своим глазам. Там, где секунду назад была одна темнота, вдруг появляется аллея, вымощенная светлым камнем. По ней идет мужчина в короткой накидке, а рядом – молодая женщина с длинной серебристой косой. Она смеется и касается ладонью его щеки.
Я успеваю разглядеть только тень улыбки на ее лице, и видение тает. По обе стороны тропы снова стоят те же деревья. Ни аллеи, ни людей.
– Что это было? – шепчу я и трясу головой.
– Не засматривайся, – бросает он, не оборачиваясь. – Отсветы не любят, когда на них глазеют.
– Это… были люди?
– Драконы.
Прикусываю язык и иду дальше, стараясь не думать о том, что сейчас увидела. Драконы! Смеялись, гуляли, держались за руки. Совсем как Мейра с Корвином. Где же их огонь и чешуя? Где когти, которыми пугают детей?
А тропа под ногами все время меняется. То земля пружинит и я ступаю по мху, то вдруг твердеет и превращается в камень. Однажды я готова поклясться, что перешагнула через корень, а в следующий миг его уже нет. Само это место ускользает и не желает стоять смирно.
После каждой такой перемены я поднимаю глаза на дракона. Он идет уверенно, ни разу не сбивается с шага. Для него все эти чудеса – обычное дело.
– Здесь всегда так? – не выдерживаю я, когда очередное дерево просто отъезжает в сторону, чтобы нас пропустить.
– Да. С тех пор как маги решили, что им по силам править миром, – сухо отвечает он. – Странная у тебя манера разговаривать с тем, кого считаешь чудовищем.
– А я пока не знаю, кем вас считать, – честно говорю я, стараясь не отставать, и чуть не врезаюсь плечом в ствол, которого секунду назад тут не было. – В книгах драконы разные. Одних можно назвать чудовищами, других – нет.
Может, он бы и ответил, но я отвлекаюсь. Подол за что-то цепляется и дергает меня назад. Взмахиваю руками, пытаясь удержаться на ногах, и вдруг вижу небо прямо перед лицом. Мимо проносится ствол. Я уже сжимаюсь, приготовившись грохнуться затылком о землю, как…
Сильная рука хватает меня за локоть.
Он рывком дергает меня к себе – так оттаскивают того, кто, не глядя, шагнул к краю обрыва. И я врезаюсь не в землю, а в его грудь.
От него пышет жаром, как от печи, в которой только что пекли хлеб.
Только холодный голос тут же приводит меня в чувство.
– Под ноги смотри, колючка.
Колючка? Изумленно вскидываю на него глаза. Это он мне? Неужели обиделся из-за того, что я приняла его за слугу? Но спросить не успеваю: он уже отпускает меня и как ни в чем не бывало шагает дальше по этой проклятой тропе.
С тех пор я не свожу глаз с земли и пытаюсь угадать следующую ловушку, пока она не сбила меня с ног. Иногда на краю зрения шевелятся корни, будто живые. Иногда между деревьями мерещатся чьи-то фигуры. Все они ненастоящие. Пока что.
Наконец деревья редеют. Мха становится меньше, трава ниже, кое-где проглядывает камень. Еще несколько шагов – и сад расступается.
Впереди поднимаются стены.
Я останавливаюсь и просто смотрю, не веря своим глазам.
Дворец. Самый настоящий дворец!
Черный камень, который совсем не отражает свет. Башни уходят так высоко, что их верхушки теряются в сером небе. Местами камень оплыл и застыл волнами, как воск на подсвечнике.
Вместо ворот – широкая арка, окованная металлом и покрытая незнакомыми рунами. Они светятся, и в каждой тлеет свой уголек.
И только одно окно, где-то высоко, почти под самой крышей, горит теплым желтым светом. В остальных темно.
Так вот где живет дракон…
Сам дракон даже не замедляет шаг, не дает мне толком ничего рассмотреть. Он уже идет к арке. Мне остается подобрать юбку и припуститься следом.
Мы переступаем невидимый порог, и руны на арке ярко вспыхивают, а потом тускнеют.
Внутренний двор пуст. Ни стражи, ни слуг, ни одной живой души. Только каменные плиты да несколько засохших кустов, которые не подстригали много лет.
Внутри прохладнее. Под потолком гуляет эхо наших шагов. Потолки в коридорах и залах такие высокие, что теряются в темноте. На стенах висят старые гобелены с фигурами в диковинных одеждах. Между ними то тут, то там попадаются печати – нарисованные прямо на камне или вырезанные в нем. Одни светятся, другие потускнели до мертвенной серости.
Девчонкой, которая зачитывалась книгами о магах, я бы застряла здесь на целый час и разглядела каждый знак. Может, если завтра для меня все-таки наступит, я еще к ним вернусь. А сейчас главное – не отстать от мрачного хозяина этих стен.
Длинный коридор уводит в глубь дворца. Юбка то и дело выскальзывает из вспотевших пальцев. И я едва не пропускаю движение сбоку.
Звука нет. Но я чувствую, что рядом кто-то есть. Вижу тень, которую ничто не отбрасывает. В следующий миг она вылетает из угла и замирает в шаге от меня.
Подумать я не успеваю. Рука сама тянется вперед, и я хватаю за запястье дракона, которого наконец догнала.
Запястье у него горячее и твердое, словно под кожей вместо крови течет расплавленное железо. Он останавливается. Тень рядом с нами съеживается в комок и тает, будто ее втянула стена.
– Люди не прикасаются к драконам, – говорит он, глядя только на мои пальцы на своей руке.
Отпускаю.
– А еще люди не привыкли к призракам, которых в нашем мире не бывает, – отвечаю я. Голос все-таки подводит и дрожит.
– Это сумраки. Остатки тех, кто когда-то здесь жил, – объясняет он. – Они не опасны.
Неловко кашляю и отвожу глаза. Страх уходит, а на его место приходит стыд. Дракона не испугалась, а какой-то тени – пожалуйста! Ну не дура ли?
– Простите, – говорю я и оглядываюсь, проверяя, не притаился ли у нас за спиной еще какой-нибудь сумрак. В коридоре пусто.
Дальше мы идем без приключений. Поднимаемся по лестнице, которая заканчивается небольшой площадкой. Три двери. На одной – герб, которого я никогда не видела: волна под раскрытым крылом. На другой – тяжелая печать. А третья ничем не примечательна.
Он подходит к последней. Кладет ладонь на ручку, и металл тихо щелкает в ответ на его прикосновение.
– Входи.
И пропускает меня вперед.
Не знаю, чего я ждала за этой дверью, но точно не обычной спальни. Комнатка небольшая, широкая кровать с высоким резным изголовьем. У окна столик и стул. Вдоль стены – сундук и шкаф с резными дверцами.
На полу лежит ковер. Не роскошный, но когда-то явно дорогой.
Подхожу к окну. Отсюда видно кусок двора и полоску неба между башнями. Солнце здесь тусклее, чем дома.
– А теперь правила, – его голос заставляет меня обернуться.
Он стоит в дверях и не переступает порог.
– Ночью не выходи, – начинает он. – Когда стемнеет, замок ничем не лучше сада. Тебе не захочется по нему бродить.
Коротко киваю.
– Двери с печатями не открывай, – продолжает дракон. – Если на двери знак, которого ты раньше не видела, она не для тебя. И еще, – голос становится ниже, – не заговаривай ни с чем, у чего нет голоса.
– Это как? – хмурюсь я, и по спине бегут мурашки.
– Если что-то движется, шепчет или смотрит на тебя, – он медленно выдыхает, – а рта, чтобы ответить, у него нет… не заговаривай с ним.
Меня пробирает холодок.
Он явно рассказал не все. Только как вытянуть из него остальное, я не знаю.
– И последнее, – добавляет он. – Не задавай вопрос, если не хочешь услышать ответ.
Смотрю на него. И все-таки рискую.
– Значит… завтра для меня все-таки наступит?
Он не отвечает, просто сверлит меня глазами. Потом щурится.
– Ради этого ты согласилась стать данью для дракона, колючка? Чтобы для тебя наступило завтра?
Я пришла сюда ради Мейры. Чтобы она жила. Чтобы вышла за своего Корвина, нарожала ему детей и осталась в родном городе. Чтобы у Ветты была сестра. И чтобы однажды младшая могла сказать: «Моя сестра, конечно, была дурой, зато отважной дурой».
А я сама?
Когда шагала в огонь, я об этом даже не подумала.
– Я просто сделала то, что тогда показалось правильным, – тихо говорю я.
Он смотрит на меня так, словно решает, стою ли я еще хоть одного его слова.
– Завтра для тебя наступит, – наконец произносит он. – Если это все…
– Как вас зовут? – выпаливаю я. – У драконов же есть имена? Как мне к вам обращаться?
Дракон окидывает меня таким взглядом, что мне становится не по себе.
– Тейрос, – бросает хозяин этого мрачного места, выходит в коридор и закрывает за собой дверь.
Я остаюсь одна.
Стою еще какое-то время и пытаюсь уложить в голове все, что случилось со мной за несколько часов. Утром я ела кашу за нашим столом и слушала, как отец ругается из-за счетов. А теперь я – дань. Дракона! Которого зовут Тейрос и который похож на кого угодно, только не на чудовище из легенд. Ну, почти.
В углу что-то шуршит.
Резко оборачиваюсь. Там, где только стена, шевелится тень. Будто кто-то невидимый передвинул что-то маленькое и легкое.
– Здесь кто-нибудь есть? – вырывается у меня, и тут же я вспоминаю правило.
Не заговаривай ни с чем, у чего нет голоса.
Прикусываю губу. Ну вот! Не прошло и минуты, как я уже ослушалась дракона.
Шорох повторяется, теперь уже ближе к столику. Поднимаю глаза и вижу: на столешнице стоят графин с водой и миска с яблоками.
Готова поклясться чем угодно – когда я вошла, их тут не было!
Глава 7
Ниара
Воздух в комнате спертый, тяжелый, как будто сюда целую вечность никто не заглядывал. Дергаю оконную раму, налегаю плечом – бесполезно. Не поддается, хоть ты тресни!
Вздыхаю и оглядываюсь, пытаясь привыкнуть к своему новому жилью.
Кровать самая обыкновенная. Темное покрывало, под ним угадываются две подушки. У окна столик, на столешнице тонкие царапины – кто-то когда-то что-то на ней резал или писал, нажимая слишком сильно. Теперь там стоят графин и миска с яблоками, которые взялись непонятно откуда. Шкаф с резными дверцами. Сундук, окованный по углам железом.
Все в точности такое, каким я увидела его с порога.
Никакой роскоши, которой ждешь от логова дракона. Ни гор золота, ни сундуков с самоцветами, ни шелков. Скорее старая гостевая комната, где прибирают, но гостей не балуют.
Останавливаюсь перед шкафом. Осторожно тяну дверцу, уверенная, что внутри одна темнота и паутина. Но нет: там висит несколько платьев. Все темные, простого кроя, из плотной ткани. Надевать ни одно из них не хочется совсем. Надеюсь, и не придется.
Я уже собираюсь закрыть дверцу, но замечаю странный отблеск. Свет из окна сюда не достает, так что блестеть пуговица или пряжка не может.
Внизу, в щели между стенкой шкафа и боковиной, что-то снова вспыхивает.
Ну и как тут удержаться? Присаживаюсь на корточки и тянусь за находкой.
На ладони лежит тонкая металлическая пластинка с зазубренным краем. Матово-серая, клином, как отколотый кусок блюдца. По ней бегут линии и обрываются на изломе – когда-то они были частью узора побольше.
Похожие узоры я уже видела. На стенах в коридорах. На арке у входа. На дверях, мимо которых мы шли.
Похоже, я держу обломок одной из здешних печатей. Интересно, кто его тут спрятал? И зачем?
Когда я только взяла пластинку, металл был холодным. А теперь он горячий, будто полдня пролежал на солнцепеке. Еще миг – и он начинает пульсировать у меня на ладони. Как живой!
От неожиданности я разжимаю пальцы, и обломок падает на ковер. Только теперь я замечаю царапины на обратной стороне. Словно кто-то пытался поддеть пластинку ножом… или когтями.
Сзади что-то шуршит.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
Комната пуста. По крайней мере, на первый взгляд.
Но у стены на полу лежит тень. Маленькая. Там, где ее нечему отбрасывать.
Моргаю. Тень шевелится.
Совсем не так, как обычная тень, когда колышется пламя свечи. Она перекатывается к шкафу и распластывается по полу, словно припадает к земле перед прыжком.
Сердце подскакивает к горлу.
Из-под стола выскальзывает вторая. Вытягивается черной лентой и замирает у моих ног.
У стены появляется третья и обвивается вокруг ножки стула.
Сумраки. Те самые, про которых говорил Тейрос. «Они не опасны». Ну-ну!
Ближняя вдруг срывается с места, скользит мимо, задевает подол и тянется к обломку печати.
Я, не думая, накрываю его ладонью.
Тень замирает. Отступает. А потом снова подползает к моей руке. И я… чувствую прикосновение.
Осторожное. Холодное. И понимаю, чего она хочет: тень пытается убрать мою руку с обломка. Только я прижимаю его еще крепче.
– Не отдам, – говорю я, напрочь забыв про одно из драконьих правил. – Я его еще не рассмотрела.
Поднимаю пластинку. Она все так же пульсирует, а стоит мне взять ее второй раз, вспыхивает ярким светом.
И сумраки бросаются врассыпную. Не на меня – прочь. Одна тень взлетает по стене к потолку, другая мечется в углу, третья подкатывается к моей ноге и прячется за юбку.
Я смотрю то на них, то на обломок в ладони и начинаю понимать.
Они боятся этой печати. Но почему? В ней спрятана опасная магия? Или все дело в том, что она сломана? Как бы то ни было, отдавать находку я не собираюсь. Хочу разглядеть ее как следует, а может, даже найти вторую половину. И вообще… кто-то же спрятал ее здесь. Кто бы это мог быть?
Смотрю на дверь. Потом на окно.
Оставаться одной в комнате с тенями совсем не хочется. Может, похожие знаки найдутся где-нибудь в замке. Сумерки еще не наступили, значит, драконьих запретов я не нарушу. Ведь не нарушу же?
Бросаю еще один взгляд на сумраков. Они держатся в стороне, но никуда не исчезли.
Выпрямляюсь и открываю дверь в коридор.
Глава 8
Тейрос
Веду пальцами по треснувшему бронзовому кольцу, и древние руны отзываются под кожей едва слышным шепотом. Еще держатся. Еще мерцают остатками силы. Но надолго их не хватит.
Поворачиваю кольцо к свету. Линии, которые когда-то сходились в круг, теперь обрываются на трещине. Моих сил не хватит, чтобы целиком восстановить этот защитный амулет.
Здесь все такое.
Расколотое. Сломанное.
Осторожно кладу кольцо обратно на стол и беру другую вещь – стеклянный шар, внутри которого свернулся огонь. Пламя в нем едва тлеет.
Каждый день я чиню старые артефакты, пытаюсь продлить им жизнь. Будто это может хоть что-то исправить. Будто от этого во мне самом что-то оживет.
Я уже почти зову собственный огонь, чтобы влить его в шар, когда чувствую, как вздрагивают стены. Едва-едва. Не от удара, не от чужой магии. Как будто замок резко втянул воздух.
Поднимаю голову.
Сумраки зашевелились.
В углу зала перекатывается что-то темное. За спиной снова шуршит. Словно кто-то огромными пальцами разом провел по всему замку.
Тени прежних обитателей, бывшие слуги, которые до сих пор исполняют свои обязанности… Они всегда чуют перемены. Только перемен здесь почти не бывает.
Стискиваю зубы.
Магия снова пульсирует, но неправильно. Не размеренно, как прежде. Не устало. Она спотыкается, сбивается с ритма, будто пытается подстроиться под что-то новое.
Под кого-то. Под нее?
Неужели замок отозвался на эту девчонку? Бред!
Она никто. Маленькая человечка в голубом платье, на которую драконья магия откликаться не может и не должна.
С веснушками на носу и жилкой, которая бьется на тонкой шее. И подбородком, задранным слишком высоко для той, кто стоит перед драконом.
Фыркаю.
Что она сказала? Пришла сюда сама? Ну конечно, я ей поверил. Как же иначе!
Сумраки снова начинают метаться и отвлекают меня от мыслей о новой обузе.
Где-то на втором этаже что-то резко сдвигается.
Я чувствую, как дергается одна из защитных линий замка. Слегка. Но старая трещина в ней становится шире.
Она трогает то, чего трогать нельзя.
Морщусь.
Сколько их было здесь до нее? Плакали, умоляли, падали на колени, пытались торговаться. Некоторые пробовали меня очаровать. Другие лежали лицом к стене, а кто-то пытался сбежать.
А эта… эта даже не показала страха.
А я хотел, чтобы она боялась. Дрожала. Бежала. Держалась от меня как можно дальше. И не совала нос туда, чего не понимает и понимать не должна.
Еще одна жертва, о которой я не просил.
Если она и дальше будет совать свой любопытный нос в дела, которые людей не касаются, сдерживаться я не стану. Хотела увидеть дракона? Увидит. И сгорит в его огне.
Сумраки мечутся все сильнее и снова выдергивают меня из мыслей.
Демоны бы ее побрали. Отодвигаю шар и рывком поднимаюсь.
– Хватит, – шиплю в пустоту. – Тихо.
Замок понемногу успокаивается. Магия не утихает совсем, но перестает дергать стены.
Пожалуй, пора проверить, чем занята моя добровольная жертва. И что именно она успела натворить, если весь замок проснулся.
Глава 9
Ниара
Спускаюсь на первый этаж и стараюсь запомнить дорогу: лестница, поворот направо, гобелен с всадником, потом длинный коридор.
Все двери, мимо которых я прохожу, закрыты. На одних печати, на других ничего. Но ни один знак даже отдаленно не похож на узор с моего обломка.
С каждым шагом я все меньше уверена, что поступила умно. Может, не стоило высовываться из комнаты? Может, надо было отдать эту пластинку сумракам, раз уж она им так нужна?
И все равно упрямо иду дальше и разглядываю все вокруг.
Между гобеленами мерцают тени. Те самые, живые, от которых по коже бежит холодок. Иногда я останавливаюсь, засмотревшись на свет целых печатей на дверях, которые мне трогать нельзя. И не трогаю! Только смотрю. А потом вспоминаю, что ищу знак, похожий на мой, и иду дальше.
На развилке останавливаюсь. Направо или налево?
Пока я раздумываю, в руке что-то настойчиво бьется. Точнее, бьется пластинка, которую я прижимаю к груди. Будто подсказывает… направо?
Даже не задаю себе вопроса, с чего я взяла, что обломок показывает дорогу.
Просто сворачиваю. Разглядываю новые двери, новые знаки и узоры, пока… не замечаю дверь с половиной круглой печати. В середине несколько острых выемок.
Печать расколота. Часть знака осталась на дереве, а другая… пропала. На ее месте дерево светлее, четкий контур: когда-то печать на этой двери была целой.
А недостающий кусок – у меня в руке!
Смотрю на дверь. Потом на обломок на ладони. Потом опять на дверь.
– Сломанная печать – это все еще печать? – спрашиваю я себя вслух, вспомнив драконий запрет.
И слишком поздно соображаю, что здесь на вопросы может ответить тот, кому отвечать не положено. Оборачиваюсь проверить, не подкрался ли ко мне какой-нибудь сумрак, – и утыкаюсь носом прямо в темно-зеленый камзол.
Медленно поднимаю глаза, чувствуя, как сердце ухает в пятки. И встречаю тот самый янтарный взгляд. Злющий.
– Я запретил тебе бродить по замку, – в голосе дракона ничего хорошего. – Что ты здесь забыла, колючка?
Глава 10
Ниара
Медленно вдыхаю, чтобы унять сердце, которое колотится как сумасшедшее. Выдерживаю взгляд дракона и уже открываю рот, но он делает шаг ко мне.
Упирается ладонью в стену рядом с моей головой и отрезает путь назад по знакомому коридору. И снова ловит мой взгляд.
– Вы запретили выходить ночью, – голос предательски дрожит. – А сейчас день… или я что-то путаю?
Бровь у него дергается.
– И ты решила, что разгуливать по замку дракона – мудрая мысль? – Он наклоняется ко мне, и его тень накрывает меня с головой. В отличие от сумраков по углам, эта тень пугает меня всерьез.
Не отвечаю. Терплю его взгляд… и то, как близко он стоит. А сердце, кажется, сейчас проломит ребра изнутри.
– А это у тебя что? – В голосе звякает металл. Дракон опускает глаза на обломок печати, который я прижимаю к груди.
– Это что-то кто-то очень старался отломать, – отвечаю я, надеясь, что на этом допрос закончится. – И спрятал у меня в шкафу.
По его лицу пробегает тень.
– Кто-то? – насмешливо переспрашивает он. – Спрятал? У тебя в шкафу?
– Я не знаю, чья это была комната до меня, – выдыхаю я. Лучше говорить, чем молчать: когда говорит только он, у меня мурашки по коже. Поднимаю глаза – и вот тут вздрагиваю, так ожесточается его лицо.
Он наклоняется еще ниже. От него пышет сухим жаром, как от кузнечного горна.
– А как ты думаешь, чья она была? – шепчет дракон, и у меня по шее ползет холодок. – И что с ней стало?
Низкий голос скользит по коже, словно прикосновение. Очень опасное. Обжигающее.
– Ты нашла обломок печати, которого тебе нельзя было касаться, – растягивает он слова. – И дверь, к которой он подходит. Чем не непослушание?
Пальцы смыкаются на моем запястье и дергают руку вверх, поднимая обломок к самым моим глазам. Я ахаю от неожиданности и боли.
– Хочешь узнать, что такого опасного прячется за запечатанными дверями, колючка? – Голос становится ниже, глуше. – Я тебе покажу.
Ни ответить, ни вырваться я не успеваю.
Он подступает так близко, что между нами почти не остается места, и толкает меня назад. Я врезаюсь спиной в деревянную дверь, железная ручка впивается в поясницу, а его горячее тяжелое тело не дает пошевелиться.
Дракон выворачивает мою руку и прижимает ладонь с обломком к чему-то у меня за спиной. Ладонь обжигает. Я не вижу вспышки – передо мной только его грудь и подбородок, пока он действует, как дикий зверь. Но прекрасно чувствую, как руку лижет огонь, которого нет.
Втягиваю воздух сквозь зубы, лишь бы не закричать.
– Смотри! – рычит он, отрывает меня от двери, дергает в сторону и разворачивает к себе спиной.
Я успеваю заметить только целую печать на дереве. И его руку у себя на талии.
А потом дверь вспыхивает. По ней прокатываются огненные волны, она трепещет. И… мне в лицо и в грудь бьет такой порыв ветра, будто я стою в чистом поле, а на меня летит черная грозовая туча с градом.
Не стой дракон у меня за спиной, меня швырнуло бы о противоположную стену. А так я только вжимаюсь в чужое тело, которое сейчас кажется скорее каменным, чем живым.
Вторая волна магии выбивает из меня весь воздух. Я вскрикиваю. Его рука сжимает мою талию еще крепче.
А дерево двери начинает гудеть.
По кругу печати бежит золотая искра. Тонкая линия света замыкается и заполняет каждую выемку, каждую царапину. На миг дверь словно оживает. Она сжимается, выдыхает и втягивает в себя часть воздуха из коридора. И… все стихает.
Пальцы на моей талии немного разжимаются.
– Видишь? – шепчет он, и от его дыхания шевелятся волосы у меня на макушке. – Вот что ты собиралась сделать сама. Думаешь, для тебя наступило бы завтра, если бы ты соединила обломки?
Вздрагиваю от этих слов и пытаюсь отступить. Тейрос отпускает меня. Но когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня с таким холодным превосходством, что к горлу подкатывает тошнота.
– Я…
Договорить не успеваю. Дверь снова вздрагивает. В этот раз я замечаю удивление в глазах дракона, когда он к ней поворачивается.
Дверь вздрагивает в третий раз и… распахивается. Давно не смазанные петли тихо скрипят. В коридор вливается теплый влажный воздух. Пахнет цветами.
– Невозможно, – выдыхает он.
И снова он смотрит на меня так, что хочется забиться в угол.
– Что, теперь тебе интересно, что там, за дверью, колючка? – говорит он почти беззвучно.
– Я… если нельзя…
– Ты вообще знаешь, что значит это слово? – Темные брови сходятся на переносице. – Я знаю тебя меньше суток, а ты уже сунула нос туда, куда не смел соваться никто. Ну же! Теперь мне самому любопытно, как быстро драконья магия обломает тебе колючки.
– Тейрос, я не хотела вас оскорбить, – выдыхаю я. – Я просто нашла этот обломок и…
– Иди, – обрывает он, не слушая, и кивает на дверь. – Давай. Утоли свое любопытство.
А потом добавляет то, смысл чего доходит до меня не сразу.
– Больше всего на свете я ненавижу ложь, колючка.
Тейрос подходит к двери и толкает створку плечом.
Жар в коридоре усиливается. Из-за двери на нас смотрит сплошная темнота, а запах цветов становится сильнее.
– Иди, – повторяет он, уже без насмешки.
Я не двигаюсь и с опаской вглядываюсь в черноту.
– Я же сказала, что не хотела…
– Да, – перебивает он. – А теперь иди.
Выбора он мне не оставляет. Кажется, не послушаюсь – и он снова схватит меня за руку и силой затащит в неизвестность. Вот этого я не позволю.
Вдыхаю и… прохожу мимо дракона, прямо в темноту. Оказываюсь внутри и ничего не вижу перед собой. И только теперь позволяю себе испугаться.
Совсем не так я представляла себе прогулку по коридорам!
Он ненавидит ложь, значит? А когда это я успела ему соврать?!
– Дальше, – голос Тейроса звучит так близко, что я подпрыгиваю.
– Куда дальше? – выдыхаю я, оборачиваюсь и в этой кромешной темноте натыкаюсь прямо на него.
– Не сюда, – шепчет он мне на ухо. – Поворачивай.
Вздрагиваю, сама не понимая почему. Резко выдыхаю и делаю шаг в сторону от того места, где стоит Тейрос. Потом еще один и еще. Ничего не видно, но затылок так и печет, как будто он прожигает его взглядом.
Может, мне только кажется. А может, он, в отличие от меня, прекрасно видит в темноте. Спрашивать в этот раз не решаюсь. Прикусываю язык и иду вперед в надежде, что, если сверну не туда, он хотя бы предупредит.
Все чувства обостряются.
Я ощущаю, как по спине стекает холодный пот. Как платье липнет к коленям. Как за спиной пышет его тепло, хотя он ко мне вроде бы и не прикасается. Как в этом тесном проходе не осталось ничего, кроме нас двоих, камня и воздуха, который с каждым вдохом становится все гуще.
Мне уже кажется, что пол идет под уклон, когда темнота впереди вдруг сереет.
Еще шаг.
И еще.
И я просто выхожу из темноты.
Мягкий свет режет мрак. Он рассеянный, как после дождя, но после мертвой черноты слепит даже такой. Щурюсь, давая глазам привыкнуть.
Первым я вижу небо.
Не каменный свод. Настоящее небо. Серое, затянутое тучами, с бледным светом. Потом различаю верхушки деревьев. Невысоких, с широкими кронами, как в драконьем саду. Только эти кажутся… живыми.
И только потом, опустив глаза, я вижу воду.
Прямо перед нами раскинулось большое озеро. Гладкая поверхность отражает небо и кроны деревьев и чуть заметно подрагивает. Вдоль воды тянется узкая полоса берега, усыпанная темным песком и камешками. Некоторые из них слабо светятся.
Отхожу в сторону, освобождая проход. Тейрос выходит следом, словно только этого и ждал.
– Как… – озираюсь я, и мысли на миг путаются. – Это что, внутри дворца?
За спиной больше нет никакой двери. Только каменная арка, вросшая в скалу. Как будто она стояла здесь всегда. Раньше озера, раньше деревьев.
Снова смотрю на воду.
Она неестественно спокойная, хотя ветер шевелит листья. Только время от времени по поверхности скользят бледные тени. Словно кто-то трогает воду не снаружи, а изнутри.
– Что это за место? – спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть ни восторга, ни тревоги.
– Озеро грез, – отвечает он.
Поворачиваюсь к дракону.
– Каких еще грез? – переспрашиваю я.
Тейрос смотрит на меня так, словно я ребенок, который не понимает простых вещей. И ничего не объясняет.
Ну и пожалуйста! Отворачиваюсь. Раз уж мне позволили увидеть настоящее чудо, я хочу рассмотреть его как следует.
Делаю несколько шагов к берегу. Песок тихо шуршит под туфлями. Смотрю на гладкую воду и… не вижу себя. Небо и деревья в озере отражаются. А меня будто нет.
– Я… в нем не отражаюсь, – выдыхаю я.
– Не отражаешься.
Слышу шаги, и через миг дракон останавливается рядом. Я вижу его слева от себя. Но в озере его тоже нет.
– Как такое может быть? – только и шепчу я.
Ответа нет. Тогда я спрашиваю о другом.
– Почему его запечатали?
– Потому что оно опасно, – коротко бросает дракон.
Чем опасно? Как? Почему кто-то так решил? Ни слова. Люди вон тоже считают драконов опасными. А пока я могу подтвердить только одно: вежливостью и гостеприимством они не отличаются.
– Оно что, исполняет мечты? – пробую я снова.
– Нет. Иначе тебя бы здесь не было, – фыркает он. – Оно показывает, чего человек хочет. Иногда от этого сходят с ума.
Вот и ответ на мой вопрос.
Только в воде я по-прежнему вижу одно небо да деревья. Неужели у меня совсем нет желаний? Или озеро растеряло свою магию?
И вдруг у меня сжимается сердце.
Окажись я у такого озера возле дома, я бы уже стояла босиком в воде по щиколотку. Проверяла бы, теплая она или холодная. Какое у озера дно – песок или ил.
– А в нем можно плавать? – вылетает у меня.
И только когда слова уже сорвались с языка, я понимаю, как это прозвучало.
Поворачиваю голову к дракону, готовая взять свои слова обратно.
Тейрос смотрит на меня так, будто я предложила ему искупаться в кипящей смоле. Янтарные глаза темнеют, челюсти сжимаются.
– Что ты сказала? – спрашивает он так тихо, что мне становится не по себе.
– Я… – щеки холодеют. – Просто…
– Плавать, – повторяет он и шагает ко мне. – Плавать?!
В каждом слоге столько недоверия и злости, что я невольно пячусь. Каблук скользит по песку, и я едва не теряю равновесие.
– Ну конечно, – еще шаг, и расстояние между нами сокращается вдвое. – Первое, что интересует человека перед древним артефактом, который сломал столько жизней, – можно ли в нем поплескаться.
Его голос уже не просто тихий. Тяжелый. Каждое слово падает в это самое озеро, как камень.
– Я просто хочу понять, как оно устроено, – цепляюсь я за здравый смысл, как утопающий за соломинку. – Если рассуждать здраво…
– Здраво, – перебивает он с кривой безрадостной улыбкой. – Здраво рассуждает девица, которая шагнула в огонь и не поняла, что обратной дороги нет? Которая трогает печати, запирающие то, чему нельзя на волю? Которая пришла к дракону сама, если ей верить? И теперь спрашивает, нельзя ли ей тут искупаться?!
Я понимаю, что надо помолчать.
Но язык, как всегда, быстрее.
– Я спрашиваю, потому что не понимаю. А хочу понять и…
Он останавливается в шаге от меня.
Взгляд становится тяжелее, темнее.
– Ты и правда не понимаешь, где ты, – качает головой дракон. – И что это место может с тобой сделать. – И повторяет в третий раз, почти без звука: – Плавать. Купаться.
Он поднимает руку.
Отступить я не успеваю.
Кончики его пальцев касаются ткани у меня на плече. Легко. Не знай я, кто передо мной, решила бы, что это ласка.
– Думаешь, озеро позволит тебе просто намочить ножки, колючка? – Он наклоняется ближе. – Думаешь, оно не разглядит, чего ты хочешь на самом деле?
В янтарных глазах вспыхивает отблеск огня.
– Хочешь поплавать? – Голос становится почти ласковым. Ядовитым, как отрава, подмешанная в мед. – Хорошо.
Он отпускает мое платье, отступает и окидывает меня таким взглядом, что я жалею не только обо всех своих вопросах и поступках, но и о том, что вообще родилась на свет.
А потом произносит слова, смысл которых доходит до меня только через миг.
– Тогда одежда тебе здесь не понадобится.
Воздух вокруг резко нагревается.
Сначала легкий жар касается шеи. Потом плеч. А потом охватывает меня целиком.
Платье вспыхивает без предупреждения. Огонь обнимает его и взмывает вверх, жадно глотая ткань.
Языки пламени бегут вниз и распарывают платье от лифа до подола. Мне кажется, я слышу, как лопается нить за нитью.
Только боли нет. Огонь скользит по самому краю боли и ни разу не переходит его. Как будто умелый мастер ведет ножом и ни разу не задевает кожу, но заставляет почувствовать каждое движение лезвия.
Стиснув зубы, я смотрю дракону в глаза, пока голубой корсаж темнеет, трескается и осыпается сажей и пеплом. Юбка сгорает первой. Ткань распадается, черными хлопьями кружится вокруг икр и тает в воздухе, не долетая до песка.
Последним исчезает тонкое кружево на груди.
И вот я стою перед ним голая, перемазанная пеплом, со жгучим румянцем на щеках.
Вскидываю руки и прикрываю грудь. Кожа покрывается пупырышками – не столько от холода, сколько от того, что сейчас произошло.
И от того, что он не отводит глаз. Даже не моргает.
На миг мне кажется, что, пока горело платье, я вдохнула огонь. В груди поднимается пламенная волна, обжигает изнутри и прокатывается от живота к горлу. И только через мгновение я понимаю: это не огонь. Это злость. Настоящая ярость, какой я еще ни к кому в жизни не испытывала.
– Вот как, – шиплю я и поднимаю глаза на дракона. – Значит, так ты наказываешь меня за любопытство? И что, – я опускаю руки и не отвожу от Тейроса взгляда, – нравится вид?
Уголок его рта дергается.
– Не жалуюсь, колючка.
_________________________________________________
Как вам история?) Как видите наши гг оба не подарочек. Ситуация называется: нашла коса на камень!)
Дорогие мои, я автор начинающий, поэтому очень прошу вас поодержать меня любым доступным способом! Для вас поставить звездочку или написать комментарий дело нескольких секунд, а для меня - мотивация работать дальше! Буду рада словам поддержки????
Глава 11
Тейрос
Я не вру. Мне и правда нравится. И говорю я это, глядя ей прямо в глаза.
Она стоит передо мной. На светлой коже серыми разводами лежит пепел, русые волосы растрепались и падают на тонкие изящные ключицы. Руки опущены, а во взгляде столько вызова, что впору решить, будто голый здесь не она, а я.
Вот это и бесит больше всего. Ее взгляд. Ее прямая спина. Ни капли стыда. Ни тени страха.
Я хотел, чтобы она тряслась. Пряталась. Чтобы в глазах стояли слезы – тогда все было бы понятно и привычно.
А вместо этого серые глаза смотрят прямо на меня.
Между нами висит жар. Воздух греет уже не озеро, а моя магия, которая так и не ушла внутрь. Огонь под кожей не торопится утихать. Я чувствую тонкие горячие ручейки на пальцах, на запястьях, в плечах. Еще шаг – и я спалил бы не только ее одежду.
И тут я слышу ее пульс. Едва-едва. Только потому, что моя магия только что коснулась ее тела. Быстрый. Сбивчивый. Она боится. Боится, как и все остальные! Только выдает ее одно сердце.
Делаю глубокий вдох и заставляю себя стоять на месте.
Терять голову из-за человеческой девчонки я не собираюсь. В прошлый раз это стоило защитной стене огромной бреши. Она того не стоит. Совсем.
Опускаю взгляд на ее грудь. Девушка даже не вздрагивает. Не пытается прикрыться. Только медленно вдыхает, и я смотрю, как поднимаются ребра.
И должен признать: то, как она стоит передо мной, не показывая ни страха, ни ужаса… только сильнее распаляет огонь.
Как вздрагивает от каждого неровного вдоха ее небольшая грудь. Как от ветерка темнеют и твердеют соски. Как она следит, куда падает мой взгляд, и ничего не делает. Будто позволяет мне смотреть.
Будто ей тоже нравится, когда мой взгляд скользит ниже. По животу, по тонкой талии, вниз, к бедрам.
Даже сейчас у нее не дрожат колени. А у меня от этого уходит земля из-под ног.
Снова поднимаю глаза. Нахожу ту же жилку на шее, которая предательски бьется и подтверждает: не показалось, сердце у нее и правда колотится.
Интересно, колючка, как быстро забилось бы твое сердечко, если бы я прижался к этой жилке губами? Или зубами?
Стоит это представить, как жар в груди соскальзывает ниже, бьет в ребра, прокатывается по животу и уходит еще ниже.
И на миг – короткий, очень опасный миг – мне хочется уложить ее на песок у самой воды. Навалиться сверху, заставить выгнуться, услышать, как сбивается ее дыхание, когда она наконец перестанет так упрямо задирать подбородок.
Картинка вспыхивает так ярко, что воздух вокруг меня теплеет.
Стискиваю зубы и давлю эту вспышку.
С первого раза не выходит. Но понемногу огонь опадает. Мысли возвращаются в привычное русло.
– Ну что, колючка, – слова находятся сами, голос садится. – Ты так хотела искупаться. Чего стоишь и смотришь на меня? Хоть бы спасибо сказала.
– Спасибо? – Она чуть заметно вздрагивает. Пальцы сжимаются, но рук она не поднимает. – За что мне тебя благодарить?
– За то, что не придется возиться с неудобной шнуровкой на твоем платьице. Ну так что, нырнешь в воду, которая тебя так занимала?
– Я передумала, – цедит она сквозь зубы. – И да. Спасибо.
Фыркаю.
– Надо же. Не думал, что ты так легко отказываешься от своих желаний. Кстати, о желаниях.
Делаю шаг и поворачиваюсь к воде, встав к ней вполоборота. Гладь молчит. Небо и деревья отражаются в ней с упрямой точностью – озеро прикидывается самым обычным прудом. Забавно.
– Хорошо, – говорю я и сжимаю пальцы в кулак. По костям бежит жар. – Теперь я хочу кое-что узнать.
Под кожей шевелится магия. Вдыхаю и собираю ее, как сотни раз до этого. Только сейчас к моему огню примешивается другой жар. Незнакомый.
– Покажи, – приказываю я воде. Голос хрипнет. – Покажи ее желание.
Колючка вскидывает бровь.
– Ты с кем разговариваешь?
– Не с тобой, – рычу я. – Раз уж стоишь тут, смотри на воду.
Подхожу к самому краю. Теплый песок чуть проседает под сапогами.
– Покажи, – повторяю тише.
Вода темнеет.
Не сразу. Сначала сереет, будто на дне разлили чернила. Потом темные пятна сползаются вместе. Знаки, вырезанные когда-то на дне, на миг вспыхивают тусклым светом и гаснут.
И ничего.
Чувствую, как сводит челюсти.
– Разучилось слушаться? – холодно спрашиваю я озеро. – Или переменилось ко мне?
У этого живого артефакта нет отражения. Зато есть память. Когда-то его создали драконы, вложили в него часть самих себя. И оно не имеет права молчать, когда к нему обращается один из нас.
Вода едва заметно вздрагивает. По глади скользят прозрачные полосы и тают. Озеро колеблется.
Сжимаю кулаки крепче.
– Колючка, – говорю, не оборачиваясь. – Что ты прячешь?
– Я…
Она словно хочет ответить, но обрывается на полуслове. Заставляет себя замолчать. Упрямая девчонка!
Озеро темнеет еще сильнее. И наконец подчиняется.
Гладь перестает отражать небо, свет уходит на дно. Я чувствую, как поднимается магия озера, сплетается с моей и набирает воздух.
– Вот так, – бормочу я, ожидая увидеть грязные тайны своей жертвы.
Картинка появляется не сразу. Сначала проступают очертания. Светлые линии набрасывают фигуры. Потом приходят цвета.
Две девушки.
Одна мне незнакома – темноволосая, с широкой улыбкой. Рядом стоит моя колючка. Лиц озеро четко не показывает, только общие черты. Плечи, руки, движение. Но этого хватает.
Я узнаю девушку, которая сейчас стоит рядом со мной. Она чуть позади, держит темноволосую за руку и подталкивает вперед. Не со злостью, а… бережно. Так подталкивают того, кого хотят уберечь.
Это ее сестра? Та самая, о которой она говорила?
Темноволосая упирается. Не хочет делать шаг. Тогда моя колючка отпускает ее руку и шагает сама. Только назад. В серую тень.
Вода вздрагивает.
А я замираю.
Не потому, что увидел что-то невероятное. А потому, что все слишком… просто. Без прикрас.
– Что это… – она подходит ближе, я слышу шорох песка.
Неужели она и правда пришла вместо сестры?
Не соврала?
Не красивая сказка, не удобная легенда и не попытка меня разжалобить. Ее желание, которое озеро сумело вытащить с самого дна, проще некуда.
Ярость вспыхивает мгновенно.
Люди так не поступают!
Люди торгуются. Спасают собственную шкуру. Продают других, лишь бы уцелеть самим. Я видел это столько раз, что давно сбился со счета.
А эта…
– Еще, – шиплю я озеру.
Гладь дергается, как от удара.
– Я сказал – еще, – повторяю я и опускаю руку. Уже сам не понимаю, на кого злюсь сильнее – на нее или на магию, которая так неохотно мне подчиняется.
Озеро подчиняется во второй раз.
Картинка меняется.
Ее сестра сидит за столом. Вода показывает только очертания, но движения видны: руки, которые что-то показывают в разговоре, силуэты других людей, их смех. Теплый свет.
А та, что стоит сейчас рядом со мной, держится в стороне. Не в середине. В тени дверного проема. Смотрит на всех и не подходит. Как будто жизнь идет там, среди других, а сама она выбрала место зрительницы.
За спиной сестры на миг появляется мужской силуэт.
Вода содрогается. Картинка исчезает. Остается только тусклое отражение неба.
В груди сжимается до боли.
Резко поворачиваюсь к ней.
Девушка уже оторвала взгляд от озера. Серые глаза вспыхивают, как еще один огонь.
Я не сдерживаюсь. Шагаю к ней и хватаю за руку. Даже не пытаюсь себя обуздать. Тело движется с привычной звериной легкостью.
Дергаю ее к себе. Ее грудь прижимается к моей. Она резко выдыхает, но глаз не отводит.
– Дура, – шиплю я, и жар вспыхивает снова. – Твое самое заветное желание – чтобы твоя семья была счастлива?! Серьезно?
Она поджимает губы и молчит.
– Кто жертвует собой ради другого? – Сжимаю ее запястье еще крепче. – Кто делает это просто так, ни за что? Кто так поступает, а?
В ее глазах снова вспыхивает огонь. На этот раз – чистая ярость.
Опасное чувство. Потому что оно мне нравится.
Ее дикость, упрямство, неспособность согнуться там, где ломались все остальные. Все это засело у меня между ребрами, как обломок моей же печати. А то, чего я не могу удержать в руках, всегда приводит меня в бешенство.
– Тебя просто бесит, что ради тебя никто бы так не поступил, – выплевывает она. И попадает в цель.
Коротко смеюсь.
– Чушь.
Не отпускаю ее руку и жду нового ответа. Объяснения. Магия все еще бежит по коже и ищет выход.
Взгляд сам собой возвращается к воде.
Спрашивать что-то еще я не собирался. Хотел только убедиться, что озеро успокоилось. Что образ ее сестры исчез. Но вода уже ждет.
Картинка в ней снова меняется.
На этот раз я вижу себя.
Не в человеческом облике. Но и не в драконьем. В том промежуточном, опасном состоянии, в которое я давно стараюсь не впадать без нужды. Руки все еще руки. Только от запястий к локтям кожа темнеет и покрывается черной с медным отливом чешуей. Глаза горят золотом – тем огнем, что спит у меня в костях.
В видении она стоит, прижавшись спиной к стене. Даже издалека видно, как пальцы впиваются в камень. Голова запрокинута, губы приоткрыты.
Я вижу, как склоняюсь к ней. Как мои пальцы сжимают ее бедро, как огонь из-под моей кожи бежит по ее телу яркими нитями. Не обжигает – обвивает, словно вторая кожа.
Ее руки вцепились мне в волосы. Она не отталкивает. Наоборот – притягивает ближе.
Поцелуй похож на проверку.
Жадная, бессмысленная картинка, в которой есть только один смысл.
Желание.
Озеро показало не ее желание. Мое.
Меня будто рвет пополам. Видение будит настоящий голод. И я снова чувствую, как теряю власть над собой.
Хватит!
Картинка исчезает так же быстро, как появилась. Отрываю взгляд от воды. Озеро снова просто озеро. Опасно спокойное. Как большинство озер.
Вдыхаю, но воздуха не хватает. Грудь давит, словно что-то рвется наружу. Стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука, и отступаю. Отпускаю девушку, которая не соврала. Которая сказала правду. А я ей не поверил.
Она смотрит на меня.
А я… я не хочу сейчас ничего видеть в ее глазах. Ни страха, ни любопытства, ни отражения той картинки, которую она могла и не заметить.
– Одевайся, – бросаю я резче, чем следовало.
Она хмурится.
Одним движением скидываю камзол и стягиваю через голову рубаху. Горячий воздух касается спины. Бросаю одежду ей под ноги.
– Надевай.
Если я и дальше буду смотреть на нее так, как сейчас, озеру незачем будет показывать мне что-то еще. Я сам сделаю все, что видел. Сдержать первобытный голод я сумею. А что я буду делать с ним потом?.. Хороший вопрос. Без ответа.
Она будто хочет что-то сказать. Колкое. Или глупое. Но молчит. Наклоняется, поднимает рубаху и надевает. Та ей велика и доходит до середины бедер. Этого хватает, чтобы огонь во мне хоть немного утих.
Поворачиваюсь к арке.
– Возвращаемся, – говорю я, не глядя на нее.
И иду первым. Темнота прохода встречает меня охотнее, чем озеро. Камень отзывается на каждый шаг, магия скребет по стенам, будто невидимые когти.
Огонь не желает униматься. Пальцы то и дело дергаются. Я знаю: попадись мне сейчас кто-нибудь на пути, вся моя ярость обрушится на него.
Сзади слышатся ее шаги. Быстрые, будто она боится потеряться.
Хорошо. Пусть хоть чего-то боится.
Останавливаюсь, только когда мы возвращаемся в коридор дворца и темнота выплевывает ее следом за мной. Не оборачиваясь, говорю:
– Надеюсь, дорогу ты запомнила. Иди к себе. А если снова надумаешь нарушать правила, – все-таки оглядываюсь, – одной одеждой в следующий раз не обойдется.
Глава 12
Ниара
Дверь за мной щелкает и запирает меня в комнате, которую пока можно считать моей. Здесь все по-прежнему, изменился только воздух. Теперь он горячий, почти душный.
Прислоняюсь лопатками к двери и медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь на полу. Дерево прохладное, только кожу оно не остужает.
Перед глазами снова встает картинка.
Та самая, которую показало озеро.
Я прижата к стене. Он – в том полудраконьем облике, которого я ни разу не видела. Глаза горят золотом, сильные руки, наполовину покрытые чешуей, сжимают мои бедра до сладкой боли…
Трясу головой, прогоняя видение.
Этого не было. И никогда не будет.
Только как я себя ни уговариваю, тело все равно отзывается на то, чего не было и не будет.
Это было его желание. Его, не мое. Я прекрасно это понимаю. Но легче не становится. Легче было бы, если бы тело молчало. Если бы сердце не пустилось вскачь, когда вода нарисовала его тень, склоненную надо мной.
Вспоминаю, как он смотрел тогда на воду. Как резко отвел глаза, будто обжегся. Как выдохнул, будто вдруг стал тесен самому себе. И от этого… мне было приятно. Странно и до одури приятно. Проклятье!
Дергаю подол рубашки, которая теперь кажется лишней. Чтоб ее! Его рубашка! А чего я, спрашивается, ждала?
– Ниа, ты ведь совсем не так представляла себе встречу с легендарным драконом, правда? – шепчу я себе и нервно смеюсь.
В углу тихо шуршит.
Опять сумраки.
Закрываю глаза, упираюсь затылком в дверь и выдыхаю. Тени меня больше не пугают. Теперь я знаю, что есть угроза пострашнее. Их хозяин.
Поднимаюсь с пола. Мышцы отзываются мелкой дрожью. Ноги подгибаются – то ли от усталости, то ли от всего, что сегодня было. Но стоит выпрямиться, как я замечаю перемены. На кровати, где лежало одно покрывало, теперь лежит сложенное платье. Серое, как голубиное крыло. Ткань новая. Платье не достали из шкафа у меня за спиной – его принесли откуда-то еще.
– Это… мне? – спрашиваю я, глядя на ближайшую тень, хотя ответ и так ясен.
Сумраки не шевелятся. Будто ждут, что я решу.
– Спасибо, – говорю я в пустоту и беру платье. Подхожу к столику и вижу, что рядом с графином появились миска с горячей водой и чистое полотенце. Когда – не заметила.
Стягиваю рубашку, мочу полотенце и смываю пепел с рук, груди, бедер. Вода быстро темнеет. Каждое прикосновение напоминает, как огонь скользил по самому краю боли. Как я стояла и смотрела дракону в глаза, пока исчезала ткань.
Меня передергивает.
Вешаю рубашку на спинку стула в надежде, что сумраки сами вернут ее хозяину. А сама надеваю платье. Тяжелая ткань, длинные рукава, высокий ворот под самое горло. Как будто меня решили спрятать с головы до пят.
Я как раз завязываю пояс, когда раздается негромкий стук.
Замираю и смотрю на дверь. Сумраки не стучат – они шуршат. Неужели дракон пожаловал… стучится в двери собственного дворца?! Быть не может!
Бросаю взгляд на окно. Свет понемногу уступает темноте. До ночи еще далеко, но кто знает, когда это место становится опасным всерьез. И бывает ли оно хоть когда-нибудь безопасным.
– Войдите? – говорю я скорее вопросом, чем разрешением, когда стук повторяется.
Дверь приоткрывается. На пороге Тейрос.
Он успел переодеться.
Черная рубаха застегнута до самого горла. Темный камзол. Спокойное лицо.
Он быстро окидывает меня взглядом с головы до ног. Задерживается на платье чуть дольше, словно не ожидал застать меня одетой. Потом поднимает глаза и говорит:
– Пора ужинать.
Просто ставит меня в известность. И остается стоять, словно чего-то ждет. Какого-то ответа.
– И? – Качаю головой, не понимая, к чему он клонит. Неужели дракон пришел позвать меня на ужин?
– В этом замке есть правило, – он чуть откидывает голову. – Пока здесь живет кто-то еще, за стол я один не сажусь.
– Не уверена, что голодна.
– Это неважно, – сейчас он спокойнее и собраннее, чем когда-либо прежде. – Идем.
С этими словами он разворачивается и исчезает из виду. Мне остается только догнать его в коридоре и пойти рядом с хозяином этого места. Дракон не оглядывается, не замедляет шаг, просто идет знакомой дорогой.
Я держусь чуть позади и кусаю губы. Не понимаю, чего он добивается. И эта неизвестность действует мне на нервы.
Мы проходим мимо знакомой арки. Минуем две статуи воинов с длинными копьями. И выходим в круглый зал, в дальнем конце которого высятся двустворчатые двери. Ни печатей, ни знаков на них я не вижу. Зато вижу, как сумраки спешат к створкам, чтобы распахнуть их перед нами.
Столовая встречает нас простором, высокими темно-синими стенами и огромными люстрами, на каждой из которых горят десятки свечей. Через всю комнату тянется длинный стол темного дерева.
Тейрос останавливается у одного его конца, кладет ладонь на спинку стула и отодвигает его. Жестом приглашает меня сесть.
Подхожу. Громче моего сердца шуршит только юбка. Медленно опускаюсь на стул и поднимаю глаза на дракона, который стоит рядом. Стоит мне чуть шевельнуться, как он отходит и направляется к стулу напротив, на другой конец стола.
По полу скользят сумраки. Передо мной появляется глиняная тарелка с синей каймой. От нее поднимается легкий пар, пахнет едой, но я не сразу понимаю, из чего она приготовлена. Рядом вырастает бокал на тонкой ножке, и прежде чем я успеваю опомниться, тени наполняют его чем-то густым и темным.
Наверное, вино.
Решаю проверить. Беру бокал, подношу к лицу и вдыхаю аромат. Ягодный запах едва уловим, его перебивает терпкая смолистая горечь.
На вкус оно крепче, чем я ждала. Согревает, будто его нарочно сделали, чтобы разжигать огонь изнутри. Будто и в нем горит свое пламя.
Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Тейросом. Дракон крутит в пальцах такой же бокал. Не пьет – искоса наблюдает за мной. А между нами тем временем появляются все новые блюда и кувшины.
– Кто ты? – неожиданный вопрос сбивает меня с толку. Я как раз смотрю, как магия накладывает мне на тарелку мясо и овощи.
– Простите?..
– Кто ты? – повторяет дракон, ставит бокал на стол и смотрит на меня холодными янтарными глазами. – Что тут непонятного? Я хочу услышать твою историю, колючка.
– Историю, – фыркаю я. – Простите, что разочарую легендарного дракона, но вряд ли моя история утолит ваше любопытство. Я жила самой обычной жизнью, и она осталась в прошлом.
– Для этого ужины и устраивают, – Тейрос отпивает из бокала. – Я слушаю истории своих гостей. Так что начинай. Сам решу, интересно мне или нет.
Вздыхаю и косо смотрю на еду, от запаха которой сводит живот.
– Я дочь торговца из Ольдена, меня зовут Ниара, – говорю я и беру вилку. – Для родных и друзей – Ниа.
Цепляю на вилку зелень, отправляю в рот, жую и только потом продолжаю. Все это время чувствую на себе взгляд хозяина.
– Мама умерла от серой горячки, когда я была маленькой. Отец сделал все, чтобы мы с сестрами ни в чем не нуждались. Я люблю читать: между страниц прячутся истории куда интереснее, чем встречаются в жизни. Из книг я и узнала, что Жар берет дань по крови. Поэтому здесь я, а не моя старшая сестра.
Перехожу к мясу, отрезаю кусочек и снова смотрю на Тейроса.
Он как раз кладет ладонь на стол. Сумраки оживают и наполняют пустой бокал рядом с ним.
– И это все? – спрашивает он, приподняв брови, и берет бокал.
– Да, – пожимаю плечами. – Моя история умещается в несколько фраз. Так бывает.
– Значит, торговец, – дракон будто не слышит и вертит бокал в пальцах. – И чем торгует твой отец, колючка?
– Вином и пряностями.
– И это приносит доход? – новый вопрос и еще глоток вина.
– Когда как, – отвечаю я. – Если корабли не задерживаются и конкуренты не сбивают цены, то да. В любом деле есть риск. Засуха может сжечь виноградники. Или пираты потопят корабль с товаром.
– Говоришь так, будто сама участвовала в отцовских делах, – замечает дракон и наконец поворачивается к своей тарелке.
– Бывало и такое, – не скрываю я. – Отец позаботился, чтобы мы с сестрами учились. И не только тому, чему учат всех девочек. Когда отцу не хватало времени, я помогала ему вести счета и хозяйство.
Тейрос фыркает. Наверняка хочет что-то сказать, но молчит.
– И к чему тебя готовил отец, колючка? – наконец спрашивает он. – К замужеству или к делам?
– Он оставил выбор нам с сестрами, – отвечаю я. – Так просила мама. Мы сами решаем, как прожить свою жизнь.
– А ты решила положить свою судьбу на алтарь, который люди сложили из собственных предрассудков, – он качает головой. – Любопытный выбор.
Стискиваю зубы. Этот снисходительный тон начинает меня злить.
– Я выбрала другое, – цежу я. – И решала сама.
– Не жалеешь? – Дракон поднимает глаза и прямо-таки пронзает меня взглядом. – Что ты здесь вместо сестры?
– Не особенно, – честно отвечаю я. – Но мне хотелось бы понимать, кто я здесь и что меня ждет.
– Будущее, – Тейрос ставит локти на стол и сцепляет пальцы перед лицом. – Меня оно тоже занимает, поверь. Но сначала я хочу услышать, что ты ожидала найти по ту сторону огня. Когда вызвалась вместо сестры, на что ты рассчитывала?
Задумываюсь. Когда я сказала Мей, что пойду вместо нее, я ничего не представляла. И все же…
– Для начала я думала, что увижу дракона…
– Так он перед тобой, колючка, – Тейрос разводит руками.
– Нет, – щурюсь я. – Я думала, что увижу огромное крылатое чудовище, которое веками держало людей в страхе.
– Придется тебя разочаровать, – он качает головой. – Я живу на свете гораздо меньше. Людей держали в страхе мои предки и предки моих предков. Так было бы и дальше, если бы маги не вздумали скинуть наш род с трона.
– Но у них почти получилось, – замечаю я.
– Почти, – морщится он. – Из-за их спеси не осталось почти ни магов, ни драконов. Может, они так и задумывали. Только сомневаюсь, что маги тех времен рассчитывали на такой конец.
– А еще я думала, – продолжаю я, не желая углубляться в прошлое, – что дракон спит на горе золота и раз в семь лет просыпается, чтобы сожрать присланную ему девственницу.
На миг все замирает. Тейрос смотрит на меня сквозь сцепленные пальцы. А потом… смеется.
– Ох, колючка, – выдыхает он, отсмеявшись. – Эту сказку я уже слышал от девушек попроще. Вы что, все пересказываете одну и ту же?
– Она самая известная, – киваю я. – Но есть и другие.
– Вот как? Какие же?
– Те, – я тоже сцепляю пальцы и упираюсь локтями в стол, – где говорится, что маги создали могущественное проклятие. Оно уничтожило крылья драконов, разрушило их магию и силу, отняло у них привычную жизнь.
Едва эти слова слетают с языка, Тейрос дергается. Ножки стула скрежещут по камню – и вот он уже стоит, упираясь ладонями в столешницу.
– Тогда почему люди до сих пор отдают нам своих женщин? – В его голосе рокочет низкая нота. – Почему трясутся за свои шкуры? Почему дрожат от одного слова «дракон»? Ответь мне, умница: почему, если драконы все потеряли?
– Потому что привыкли бояться, – я выдерживаю его взгляд. – Может, люди что-то не так поняли. Может, ошибаются. Насколько я понимаю, страх был не на пустом месте: в большинстве историй драконы творили ужасные вещи. Но… последние несколько веков ваш народ ничего такого с моим не делал. Может, девушки, которых вам присылали, оказались получше?
Он прожигает меня взглядом, фыркает, отталкивается от стола и делает шаг ко мне.
– Ошибаешься, – еще шаг. – Все изменилось, когда моя семья пришла к власти. Нам стало плевать, что творится у людей. Мы построили свой мир и свое счастье. Женщины, которых нам посылали, ничего не решали. Хотя да, польза от них была. Не каждая драконица могла стать матерью. А человеческие женщины, как ни странно, хорошо вынашивали драконят.
От этих слов у меня леденеют руки.
– А потом люди решили нас истребить, – еще шаг. – Даже когда сами драконы давно забыли, что когда-то натворили. Здесь погибли не только драконы, но и люди, которые жили с нами бок о бок. – Еще шаг. – Сумраки, которых ты видишь, – люди. То, что от них осталось. – Еще шаг. – Так скажи мне, колючка: что ты думала найти по ту сторону и какая судьба, по-твоему, тебя здесь ждала?
Теперь он стоит надо мной. Его тень накрывает меня целиком.
– Какой бы ни была моя судьба, ее решил дракон, которому я попала в когти, – я поднимаюсь и оказываюсь с Тейросом почти нос к носу. Смотрю ему в глаза. – После жребия ни одна девушка не вернулась домой. Ты ясно показал людям, какой ты дракон. Ну и… какие пытки ты для меня приготовил?
Он склоняет голову набок и разглядывает меня так, словно видит заново.
– Пытки, значит, – тихо повторяет он. – Любопытно.
Его пальцы скользят по дереву, и по столу пробегает слабый треск магии.
Взгляд опускается ниже моего подбородка и возвращается к глазам.
– Люди удивительные, – тянет он. – Сами сочиняют сказки, сами в них верят, сами себя ими пугают. А потом приходят по доброй воле. В когти, как ты выразилась.
Сердце подпрыгивает, но я не отступаю.
– Сегодня ты наговорила слишком много, – говорит он так, что у меня стынет кровь. – Подумай об этом перед сном. Завтра за ужином я жду от тебя другой истории. Или другого разговора. Не разочаруй меня, колючка. Иначе я всегда найду тебе другое применение.
Его взгляд говорит больше, чем он позволяет себе сказать вслух. И у меня перед глазами снова встает та самая стена из озера.
_________________________________________
Ну что, вот вы уже и познакомились с героями поближе! Какое впечатления они на вас производят?)
Глава 13
Ниара
Я стою, прижавшись спиной к каменной стене. Камень холодный, но мне так жарко, что холода я почти не чувствую.
Чешуя на его руках отливает медью, словно под ней тлеют угли. Пальцы широкие, сильные. Такие горячие, что еще немного – и моя кожа растает под ними, как воск.
Его ладонь лежит у меня на бедре. Между нами нет ткани. Только тело к телу. Внизу живота все стягивается в тугой узел глубокого, тянущего желания, и с губ сами собой срываются стоны.
Он наклоняется ниже. Горячее дыхание касается шеи. Я чувствую его губы, и они ставят на мне клеймо.
Чувствую, как смыкаются его зубы. Как когти впиваются мне в бедро. И даже этого мало.
– Ты знала, куда шла, – его голос скользит мимо уха, как холодный сквозняк. – Знала, что тебя ждет. Не лги.
Его пальцы проскальзывают между моих бедер, находят самое горячее место и надавливают. Так, что меня пробирает дрожь и из горла вырывается хриплый, почти надломленный звук. Он легко приподнимает меня, и бедра раскрываются сами. Я чувствую его – твердого, горячего, и больше всего на свете хочу, чтобы он не останавливался.
Запрокидываю голову, когда он прижимает меня к себе так, что я ощущаю каждое его движение. Его тело скользит вверх между моих ног.
Хватка вдруг становится жестче. Когти впиваются в бедро. Он разводит мои ноги еще шире, поднимает меня выше и…
Я чувствую его желание. Его голод.
Чувствую, как напрягаются мышцы в ожидании. Как тело готово уступить, принять его, утонуть в наслаждении. Тихо стону и…
Просыпаюсь.
Какое-то время я лежу на скомканном одеяле, которое сбила под себя, и не понимаю, где я и что происходит. А когда понимаю, щеки обдает жаром. Сажусь, одергиваю ночную рубашку – ту самую, что вчера после ужина принесли сумраки, – и оглядываюсь. Ищу тени, которые могли видеть мой… сон. Но их нигде нет.
Почему мне вообще такое приснилось?
Это не мое желание! Не моя фантазия! Просто отголосок проклятого озера, видение, которого мне не полагалось видеть. Его желание. Его облик. И мое тело, которое на него отозвалось.
Стискиваю зубы и пытаюсь выровнять дыхание. Подхожу к окну и дергаю ставни. В этот раз они поддаются, распахиваются и впускают прохладный воздух. Подставляю ему лицо и наконец перевожу дух.
Сон. Просто сон. Да еще и не мой.
Опускаю глаза на столик и вижу поднос: миску теплой каши с медом, кружку травяного отвара и пару лепешек.
Живот тут же отзывается. Не могу сдержать улыбку.
– Спасибо, сумраки, – говорю я, наконец выкидываю из головы дурацкий сон и сажусь завтракать.
Поев, умываюсь, одеваюсь и понимаю, что день только начался, а заняться мне совершенно нечем. Не сидеть же все время в четырех стенах! Так недолго и с ума сойти.
Дома от скуки меня всегда спасало одно. Книги. Любовь к ним мне передала мама. Она говорила, что всегда можно пожить чужой жизнью, когда своя кажется странной или грустной.
Поднимаю глаза на ближайшую тень. Мешкаю всего миг, а потом улыбаюсь и спрашиваю:
– В этом дворце есть библиотека? Мне бы очень хотелось туда попасть… Покажешь дорогу?
Тень замирает. А потом… оживает.
Сначала едва заметно шевелится. Потом к ней подползает вторая, а от стены у кровати отделяется третья. В углу они закручиваются в маленький вихрь.
А потом все вместе шуршат к двери и останавливаются. Одна тень метнулась обратно ко мне – и снова к остальным.
Кажется, это значит «да».
– Ладно, веди, – улыбаюсь я. Хоть с кем-то в этом дворце я нашла общий язык!
Стоит открыть дверь, как сумраки выскальзывают в коридор и ждут, что я буду делать. Трогаемся в путь: три тени скользят чуть впереди, а я поспеваю следом за теми, кто знает дорогу.
Проходим галерею, где сквозь высокие окна сочится приглушенный дневной свет, потом узкий проход, где стены жмутся ко мне теснее, чем хотелось бы. Впереди показывается винтовая лестница. Тени взлетают по ней спиралью, будто их подхватил невидимый ветер. Я поднимаюсь за ними.
На верхней площадке нас ждет арка. Дверей нет. Только камень и тонкая кайма знаков по внутреннему изгибу. Когда я подхожу ближе, знаки загораются мягким светом.
За аркой открывается новый зал. Библиотека.
Переступаю порог и на несколько вдохов забываю, как дышать.
Стеллажи поднимаются почти под самый потолок. Между ними тянутся узкие проходы. Книги в кожаных переплетах стоят плотно, корешок к корешку. На одних поблескивают золотые тисненые буквы, на других – странные знаки, похожие на руны.
Здесь тихо и тепло. И везде магия. Застоявшаяся, глубокая, спокойная. Она не царапает кожу, как у озера. Здесь она укутывает, как теплая шаль в зимний вечер.
Прохожу дальше в зал. Пыль на полках чуть поблескивает. Когда я провожу пальцем по корешку, пылинка поднимается и медленно опускается обратно, как золотистый пепел. Веду пальцами по названию и понимаю только половину слов.
Сумраки растворяются среди стеллажей. Время от времени краем глаза я замечаю, как между рядами скользит что-то темное. Похоже, им здесь тоже нравится.
Иду дальше. На одной полке нахожу ряд книжечек поменьше. Переплеты темно-бордовые, тиснение тонкое и аккуратное. Тяну одну на себя. Названия на обложке нет – только знак, похожий на перо.
Едва я поворачиваю книгу, чтобы получше рассмотреть знак, как чувствую чей-то взгляд. Холодный, колючий, как сотня иголок.
Медленно оборачиваюсь, уже догадываясь, кого увижу за спиной. И не ошибаюсь.
В проходе, привалившись плечом к стеллажу, стоит Тейрос.
Руки скрещены на груди. Несколько темных прядей выбились из хвоста. Янтарные глаза кажутся темнее, чем вчера.
Сердце неловко кувыркается где-то у горла, но глаз я не отвожу.
– Опять бродишь по замку, – говорит он. Не спрашивает.
Прижимаю книгу к груди и вскидываю бровь.
– Я не брожу. Я сразу пришла в библиотеку. Даже дорогу спросила, чтобы больше не нарушать правил.
Он отталкивается от стеллажа и выпрямляется.
– Спросила? У кого?
Ответить я не успеваю. Сумраки, которые только что мелькали между полками, исчезают, словно кто-то одним махом вымел их из зала.
Едва слышно выдыхаю.
– У сумраков.
Уголок его рта дергается. Не улыбка – скорее раздражение.
– Правила, смотрю, для тебя пустой звук.
Дракон делает несколько шагов ко мне. Двигается неторопливо, но с каждым шагом расстояние между нами тает. Я не отступаю. За спиной стеллаж – напоминание, что бежать мне некуда.
– Эта часть дворца закрыта, – говорит он.
– Почему? Вход ничем не запечатан.
Тейрос протягивает руку к книге. Вытаскивает ее у меня из пальцев и задевает мою ладонь. И… от этого внезапного прикосновения меня будто обжигает искрой. Сегодняшний сон вспыхивает в памяти в самый неподходящий момент. Щеки заливает жаром, и я разжимаю пальцы.
Он, кажется, ничего странного не замечает. Забирает книгу и спокойно ставит ее обратно на полку у меня за плечом. Но руку не убирает – упирается ею в стеллаж и поворачивается ко мне.
– Был запечатан, – голос становится ниже, как и взгляд. – Как ты обошла печать?
– Никакой печати не было, – твердо повторяю я и смотрю на дракона. – К тому же там арка, а не дверь. Библиотеку просто невозможно запереть.
Он склоняет голову, и наши глаза оказываются на одном уровне. Янтарные глаза так близко, что я вижу в них тот же хищный голод, который показало мне озеро.
Рука, лежащая на полке рядом со мной, шевелится. Пальцы скользят вниз и едва задевают мою ладонь. Это не ласка, а напоминание: я зажата между деревом и драконом, который не привык, чтобы ему перечили.
– Печать была, – тише повторяет он. – А если ее больше нет, значит, ее сняла ты.
Наклоняется еще ближе, так что мое дыхание касается его щеки.
– И вопрос не в том, что ты сделала. Вопрос – как.
Пальцы другой руки скользят по моей талии – быстро, резко, словно проверяют, как я отзовусь. Ткань платья сминается под его ладонью. Я чувствую жар даже сквозь нее.
– Я ничего не делала, – говорю я и глубоко вдыхаю, но голос не дрожит. – Может, хватит подозревать меня во лжи? Я ни разу тебе не соврала.
Тейрос будто вслушивается в каждое слово – и в то, как я его произношу, и в то, что остается несказанным. Его пальцы ползут выше. Скользят по ребрам до самой линии груди.
Там он останавливается и накрывает ладонью мой бок.
Я не отвожу глаз. Только это и помогает мне устоять на ногах.
– Тогда что ты здесь делаешь, колючка? Сумраки не могли снять печать. Развеять ее под силу только драконьей магии.
– А ты чувствуешь во мне драконью магию? – спрашиваю я, стараясь не думать о его руке на моем теле. – Может, ты просто не все знаешь о своем дворце? Или о своей магии?
На миг в его глазах что-то мелькает. А потом… он вздрагивает, будто от удара.
Резко вдыхает и сжимает мой бок так, что становится больно.
– Не дразни меня, – шепчет он. – Ты правда думаешь, что драконья магия откликнется на такую, как ты?
Между нами почти не остается места. Только полоска воздуха – горячая, натянутая. Его губы опускаются к уголку моего рта. И так его и не касаются.
– А сам-то ты? Тебя ведь ко мне тянет, – говорю я, из последних сил цепляясь за злость. Картинка из сна и без того слишком близко. Еще чуть-чуть – и я позволю себе больше, чем велит разум.
Блеск в его глазах меняется. Становится темнее. Глубже. Пальцы скользят по моей шее и останавливаются там, где бьется жилка.
– Тянет? – он криво усмехается. – Колючка… я из последних сил держусь, чтобы тебя не прибить. Ты об этом?
Его пальцы так и лежат у меня на шее. Он не сжимает их – пока, – но всем видом дает понять, что может. Снова пытается меня запугать.
– А что ты почувствовал, когда озеро показало тебе твое желание? – выдыхаю я и не моргаю, даже когда он прожигает меня изумленным взглядом.
Пальцы на моей шее тут же сжимаются.
– Что ты сейчас сказала? – рычит дракон, наклоняется ближе и сжимает сильнее.
Его глаза меняются.
Янтарь темнеет почти до черноты.
Вторая рука соскальзывает с моей талии на бедро, а сам Тейрос делает последний шаг и вжимает меня в стеллаж. Дерево скрипит.
Поднимаю голову и смотрю на него.
– То, что показало тебе озеро, – шиплю я. – Я видела твое желание, дракон.
Он дергается.
– Ты… не должна была… – выдыхает он так, словно слова приходится выдирать из горла. – Это невозможно. Озеро не могло показать человеку мои видения.
Его рука отрывается от моего горла, опускается к ключицам и снова возвращается к шее. Только в этот раз он забывает сжать. Просто держит, требуя ответа.
– Почему ты это увидела? – шипит он и встряхивает меня. – Как?
– А мне откуда знать? – отвечаю я и стараюсь не шевелиться, чтобы не разозлить его еще сильнее. – Спроси у озера, а не у меня. Может, заодно выяснишь, что случилось с печатью на библиотеке. Потому что я ничего не делала.
– Хватит! – Он сильнее вжимает меня в стеллаж. – Хватит притворяться, будто ничего не понимаешь. Зачем ты на самом деле сюда пришла? Тебя подослали маги, да? Признавайся! Это они придумали сказку про сестру, чтобы я тебе поверил и пожалел?!
– А может, еще пригласить тебя к нам домой? – выдыхаю я ему в лицо. – Познакомить с отцом и сестрами?! Чего ты от меня хочешь?
Зрачки у него расширяются. Дыхание становится глубже.
Рука на моем бедре сжимается еще сильнее, до боли, и все вокруг плывет.
Он приподнимает меня, а пальцы на шее снова сползают к ключице.
– Хватит со мной играть. Делай, что велено, и останешься жива.
– А другие девушки не слушались? – не удерживаюсь я и ахаю, когда его пальцы впиваются сильнее.
В его глазах что-то вспыхивает.
– Может, когда-нибудь я расскажу тебе, что с ними стало. А пока… вон!
Он буквально выплевывает мне в лицо это «вон». Потом отступает и отпускает меня. Взгляд все еще обжигает, но больше он ко мне не прикасается.
Я стою как вкопанная и не могу даже вдохнуть, не то что пошевелиться.
Он стискивает зубы.
– Я сказал – вон!
Озираюсь, хватаю с полки книгу, которую он у меня отнял, прижимаю ее к груди и… чуть не бросаюсь бежать мимо него. Останавливаю себя. Даже еще раз смотрю на дракона. А потом медленно прохожу мимо, надеясь, что его рука больше не сомкнется у меня на шее.
Глава 14
Тейрос
Проклятая девчонка!
Ей хватило одного взгляда, чтобы разбудить во мне все самое темное. Одной фразы – чтобы подтолкнуть к краю, с которого нет дороги назад.
Жар, чтоб ему пусто было, нашел, чем меня наказать. Притащил ее сюда.
Разворачиваюсь так резко, что камень под сапогом скрипит. Пальцы до сих пор помнят ее горло. Тепло кожи. Жилку, которая билась слишком близко к моей ладони. Поднимаю руку и смотрю на тыльную сторону: по ней уже ползет черная чешуя с медным отливом. И уходить, похоже, не собирается.
Проклятье.
Дышу слишком глубоко, сердце бухает тяжело и гулко. Прохожу вдоль стеллажей, пытаясь сбросить то, что сейчас было. Не выходит. Оно никуда не делось. Висит в воздухе. Сидит в камне. Гудит в самой магии этого места.
И все из-за нее.
Провожу ладонью по воздуху. Магия дворца откликается мгновенно: жаром, волной, которая бежит по стенам, будто проверяет, на месте ли я. Беспокойная. Живая. Совсем не такая, как всегда.
– Это еще что… – выдыхаю я.
Опускаю руку, а магия не унимается. Наоборот: по полу пробегает дрожь, полки отвечают сухим потрескиванием. Как будто в самом основании замка что-то сдвинулось с места.
Подхожу к арке. Печать снова цела – это я чувствую еще издали. Только ведет она себя… по-другому.
Кладу ладонь на камень. Знаки под пальцами вспыхивают. Не моим белым огнем с золотыми прожилками, как должны. А холодным зеленым светом, как болотные огоньки.
И отталкивают мою руку.
От неожиданности я едва не рычу.
За все годы дворец ни разу не отвечал мне чужим цветом. Не спорил со мной. Не отталкивал. Такого просто не бывает.
Отнимаю руку и отступаю. Прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза, пытаясь собрать мысли в кучу.
Маги.
Неужели опять маги? Решили добить последнего дракона руками девчонки и какого-нибудь хитрого обряда?
Только…
Я не почуял в ней чужой магии. Ни заклятий, ни ловушек, ни того гнилого душка, которым насквозь пропитано людское колдовство. Уж его я узнал бы с закрытыми глазами.
Нет, не маги. Скорее всего.
Но что-то же изменилось. И это мне не мерещится.
Иду по коридору и веду пальцами по стене. Камень под рукой дышит. Дышит! Так бывало, только когда рядом был кто-то из нашего рода.
А рядом – человечка.
Спускаюсь в нижний зал. Под сводом на цепях висит маятник – тяжелый бронзовый диск с кольцами рун по краю. Когда-то наши матери учили с его помощью драконят держать равновесие в первом полете. Мертвый уже много лет. Не светится. Не откликается. Как и почти все в этом дворце.
Касаюсь его.
Маятник вздрагивает и качается на цепях. Отдергиваю руку.
На меня он не отзывался ни разу. А я пытался. Сколько раз пытался…
Но если он ожил…
Медленно поднимаю голову.
Магия не откликается людям. Не тянется к чужой крови. Не просыпается оттого, что рядом смертный.
А сегодня она проснулась. И объяснение у этого может быть только одно.
Резко выдыхаю и сжимаю кулаки. Когти прокалывают ладони.
– Кто ты такая, колючка? – цежу я сквозь зубы. – И почему мой дворец встречает тебя, как родную?
Поднимаюсь обратно и обхожу замок, прислушиваясь к магии. Камень мягко отвечает на каждый шаг. Но чем ближе я к крылу, где ее комната, тем гуще и теплее воздух. Сумраки, которые обычно жмутся по углам, тоже ползут туда, в ее сторону. Мимо меня. Когда-то дворец вел себя так с нами.
Так он встречает кровь, которую признает своей.
Только к ней это не может иметь никакого отношения. Ошибки нет: она не дракон.
Ни наполовину. Ни на четверть. Ни капли нашей крови.
И все равно магия тянется к ней.
– Невозможно… – хрипло говорю я и останавливаюсь у поворота.
А дворец снова вздыхает, как живой. И закрывать глаза на очевидное я больше не могу.
Маги ее не приводили. Ни одно заклятье не проходило через мои двери. Никакая ловушка не снимала печать.
Ее впустил сам дворец. Открыл ей то, что держал запертым даже от меня.
Касаюсь стены. Магия тянется ко мне, а потом резко сворачивает – туда, к ее двери.
К ней.
Замираю.
Злость поднимается во мне медленно, тяжело. Так она поднимается только перед охотой.
Может, она откроет мне то, что я давно потерял. А может, отнимет последнее, что у меня осталось.
Я выясню, что из этого правда. Чего бы мне это ни стоило.
И если правда мне не понравится… Ниара, этот замок будет тебя оплакивать.
Глава 15
Ниара
До своей двери я почти бегу. Книгу прижимаю к груди так, будто ее сейчас отнимут во второй раз, и пальцы на переплете белеют. Шея горит. Там, где лежала его ладонь, кожа до сих пор пульсирует, и мне ужасно хочется ее потереть, стереть этот жар. Но я не позволяю себе даже поднять руку.
Еще не хватало, чтобы он увидел! Вдруг стоит где-нибудь за поворотом и смотрит мне вслед?
Сумраки несутся впереди, мечутся от стены к стене, как перепуганные воробьи. Похоже, им тоже досталось.
Захлопываю за собой дверь и только тогда выдыхаю.
В комнате тихо и мирно. Кровать застелена, на столике свет из окна. А на спинке стула так и висит его рубашка. При виде нее меня передергивает.
– Будьте добры, верните это хозяину, – прошу я и киваю на стул.
Сначала ничего не происходит. Потом одна тень подползает к стулу, взбирается по ножке, касается рукава – и рубашка просто исчезает. Была и нет.
Вот бы и со всем остальным так же. Р-раз – и нет ни его рук, ни голоса, ни запаха.
Плюхаюсь на кровать вместе с книгой и пялюсь вверх, на резное изголовье. Ну что, Ниа? Сходила в библиотеку? Почитала?
Подтягиваю книгу к себе и открываю. Пробую. Честно пробую! Только вот буквы прыгают, строчки плывут, и каждую фразу приходится перечитывать по три раза. Вожу пальцем по странице, как в детстве, когда только училась читать. Не помогает.
Где-то в глубине замка грохает. Тяжело, глухо, словно уронили каменную плиту. Сумраки разом замирают по углам. Я тоже замираю. Жду.
Ничего. Больше ни звука.
Он? Конечно, он. Кто же еще. Интересно, что он там крушит – стены или мебель? Или все разом?
Тру лицо ладонями, веду руку ниже – и ловлю себя на том, что держусь за шею. Там же, где держал он.
Отдергиваю руку, как от горячего. Вдыхаю. И снова чувствую его запах – дым, нагретый камень и что-то пряное, чему я не знаю названия. Он въелся мне в волосы, в кожу, в это серое платье.
Так. Нет. Хватит!
Мне нужна вода. Не миска с полотенцем, а нормальная, горячая вода, в которую можно залезть по самую макушку. Чтобы смыть все разом – и запах, и жар, и его.
– Скажите, а здесь есть где помыться? – спрашиваю я у тени, которая притаилась у шкафа. – Не тазик. Настоящая ванна.
Тень молчит. А потом коротко дергается и шуршит к двери. Иду следом.
Далеко идти не приходится. Сумрак выводит меня на ту же площадку, где моя дверь, и останавливается у соседней. Той самой, с гербом – волна под раскрытым крылом. На третьей двери печать, а здесь только герб. Значит… сюда можно?
Спросить я не успеваю: дверь сама распахивается мне навстречу, и тень первой шмыгает внутрь.
Комната за ней просторная, светлая и влажная. Пол выложен гладкими зеленоватыми плитками, на стене – тот же герб, только высеченный прямо в камне. А посередине стоит купель. Круглая, из темной меди, такая огромная, что в ней поместились бы несколько человек рядом, да еще бы и место осталось.
И пока я разглядываю ее, она наполняется. Сама, без единого ведра! Над водой поднимается пар, расползается по комнате, оседает капельками на плитках.
Ох.
Кажется, я начинаю понимать, почему драконы не торопились никуда отсюда уходить.
Раздеваюсь, бросаю платье прямо на пол, книгу пристраиваю на широкий бортик подальше от воды – и опускаюсь в купель.
Горячо. Так горячо, что я шиплю сквозь зубы, а потом медленно сползаю вниз, пока вода не доходит до подбородка. Тело сначала протестует, а потом сдается. Плечи сами собой опускаются. Из головы уходит звон.
На бортике напротив обнаруживаются кусок мыла, пахнущий медом, и мочалка из какой-то мягкой травы. Не помню, чтобы они там лежали, когда я залезала.
– Спасибо, – говорю я пустой комнате. И улыбаюсь. За весь этот бесконечный день – от души.
Тру кожу, пока она не начинает гореть уже от мочалки, а не от его пальцев. Промываю волосы два раза. А потом, когда тепло доходит до самых костей и унимает дрожь, откидываюсь на гладкий бортик и тянусь за книгой.
Вот теперь буквы перестают прыгать.
Это сборник легенд, записанный от руки мелким, наклонным почерком. Без названия, без имени того, кто писал. Первая история о долгой зиме, которая когда-то пришла в горы и не уходила три года подряд. Люди в горном городке жгли все, что могло гореть: заборы, лавки, двери. А когда сжигать стало нечего, к ним спустился дракон. Не за данью. Он лег вокруг города кольцом, как кот вокруг котят, и грел его своим огнем до самой весны. А люди каждое утро носили ему хлеб и кислое молоко, потому что больше у них ничего не было.
Перечитываю это место дважды.
Дракон. Грел людей. Ел хлеб с кислым молоком.
В наших сказках драконы жгли поля и уносили девушек. А здесь – огонь как благословение. Защитные амулеты, свет в домах, общие праздники на площадях. Люди и драконы живут бок о бок и не шарахаются друг от друга.
Странно читать такое. Особенно сейчас. Особенно здесь.
Хотя… у каждого народа свои сказки. Мы рассказываем, какие драконы чудовища. Они – какие люди неблагодарные. А правда, наверное, где-то посередине, и никто ее уже не помнит.
Интересно, как драконы рассказывают самим себе про то, что случилось потом?
Фыркаю и переворачиваю страницу. Не стану делать выводы по одной книжке. Просто читаю. Про дракона, который поспорил с ветром. Про драконицу, которая выкормила лисенка. Про двух братьев, деливших одно небо. И вода такая теплая, и сказки такие добрые, что я напрочь забываю и про Тейроса, и про его когти, и про библиотеку.
Где-то на краю сознания отмечаю, что после библиотеки в замке еще несколько раз что-то гремело. А теперь тихо. Ни грохота, ни скрежета.
Очнувшись от последней легенды, я понимаю, что вода остыла. Совсем.
Ой. Сколько же я здесь проторчала?!
Вскакиваю, чуть не поскальзываюсь на мокром дне, но первым делом спасаю книгу от брызг. Только потом выбираюсь сама и при этом все-таки прикладываюсь локтем о бортик. Ай!
Хватаю полотенце со столика у стены, вытираюсь и… не нахожу на полу своего платья.
– Ну это уже не смешно, – бормочу я, оглядываясь. – Верните одежду.
Тени не отзываются сразу. Сначала что-то шуршит за спиной. Оборачиваюсь – никого. Шорох повторяется. Смотрю снова и вижу на столике, где лежало полотенце, сложенную ткань.
Платье. Цвета темного вина, из мягкой шерсти, с узкими рукавами и кружевной вставкой у ворота. Не такое строгое, как серое.
– Хм. Спасибо, – говорю я, озираясь. Но сумраков нигде нет. Наверное, стесняются застать меня в одном полотенце.
Ну что ж, значит, одеваемся.
Платье садится как влитое. Лиф шнуруется спереди, талию охватывает широкий пояс, юбка мягко ложится до самого пола и тихо шелестит при каждом шаге. Провожу ладонью по ткани и не могу удержаться – кручусь на месте. Подол разлетается колоколом.
Девчонка! Тебя дракон чуть не придушил, а ты платьем любуешься.
Но улыбка все равно не уходит.
Подхватываю книгу, которую не дочитала даже до середины, и выхожу в коридор.
Ну и пусть он рычит. Пусть крушит стены. А у меня теперь есть занятие. И судя по тому, какая огромная тут библиотека, скучать мне не придется очень, очень долго.
Глава 16
Ниара
Вишневый подол шуршит по ступеням, и под этот шорох мне хочется напевать. Глупость, конечно. Но день, который начался с того, что меня чуть не придушили у книжной полки, закончился горячей водой, добрыми сказками и новым платьем. Не так уж плохо для той, кто стал данью дракону, если подумать.
Возвращаюсь к себе, забираюсь с ногами на кровать и открываю книгу на заложенной странице. Следующая легенда про дракона, который захотел заново разжечь остывшее солнце. Полез на самую высокую гору, оттуда на облако, а оттуда…
Я так и не узнаю, что «оттуда». В комнате вдруг поднимается шорох, громкий и настойчивый. Поднимаю голову и только теперь замечаю, что за окном почти стемнело. А у двери толкутся сумраки. Пять штук, не меньше. Мельтешат, наползают друг на друга, шуршат наперебой.
– Что случилось? – Откладываю книгу и спускаю ноги на пол. – Вы меня куда-то зовете?
Шорох становится вдвое громче.
– А-а. – Смотрю на окно. – Вечер. Ужин, значит?
Вместо ответа дверь сама распахивается.
– Что, хозяин послал вас за мной? Сам постучать не захотел? – фыркаю я и с сожалением оставляю дракона с остывшим солнцем на подушке.
Сумраки ведут меня по уже знакомому пути: лестница, арка, двое каменных копейщиков. Двери в столовую приоткрыты. Тени расползаются по углам, а я на миг задерживаюсь на пороге и смотрю, как дрожат огоньки свечей на люстре. Вдох. Выдох. Вхожу.
Столовая все та же. Синие стены, бесконечный стол. Только в этот раз дракон уже сидит на своем дальнем конце, а еда расставлена и, похоже, давно ждет.
Иду к своему вчерашнему месту. Отодвигаю стул сама и невольно бросаю взгляд вдоль стола. Тейрос смотрит на меня. Медленно, сверху вниз и обратно. Задерживается на вырезе с кружевом. На поясе. Снова на лице.
Опускаю глаза первой. Сажусь, расправляю юбку на коленях. На столе передо мной стоит бокал, и в нем покачиваются отблески свечей. Вот от вина сегодня я отказываться не стану. Отпиваю и все-таки снова поднимаю глаза.
– Опаздываешь, – говорит он, поймав мой взгляд.
– Если ты проголодался, мог бы начинать без меня, – пожимаю плечами.
Он чуть приподнимает бровь, словно ждет извинений. Не дождется.
– Я не сажусь за стол один, когда в доме есть гости. Кажется, я вчера объяснял.
– Объяснял, – киваю и беру вилку. – Только вчера ты пришел за мной сам. А сегодня прислал сумраков. Я решила, что ужин отменяется.
Уголок его рта едва заметно вздрагивает.
– Значит, ты меня ждала?
Ничего я не ждала. Я сидела в обнимку с книгой и совершенно забыла, что на свете бывают ужины и драконы. Но признаваться в этом? Ему? Вот еще!
Утыкаюсь в тарелку. Там что-то запеченное в горшочке, с грибами и сыром, и пахнет так, что живот тут же напоминает: обедала я сегодня яблоком.
Тейрос не настаивает. Слышу, как он двигает свою тарелку, звякает ножом. Мне даже удается не смотреть в его сторону. Аж до середины горшочка.
– Еще одну печать сегодня сняла? – Вопрос прилетает, как камешек в окно.
Медленно кладу вилку. Промокаю губы салфеткой. Поднимаю глаза.
– Опять? Как с магами утром? Тебе не надоело выдумывать то, чего нет?
Он хмурится и чуть задирает подбородок.
– Интересно, что сказал бы твой жених-маг, если бы узнал, где ты сейчас ужинаешь.
Меня будто подбрасывает. Не понимаю, как оказываюсь на ногах, пока не обнаруживаю, что стискиваю кулаки, а стул за спиной качается.
– У меня нет никакого жениха! Не знаю, откуда ты это взял, дракон, но кем бы он мне ни был, женихом он мне не приходится!
Тейрос даже не моргает. Только смотрит. С каким-то хищным, ленивым интересом, как кот на мышь, которая сама выскочила из норы.
– Но ты не отрицаешь, что этот человек маг.
Фыркаю. Кельм. Помню, как при знакомстве с кем угодно он через три фразы находил повод упомянуть, что у него дар. Как будто без этого он вообще никто.
– Не отрицаю. Только для меня он пустое место. Если ты собирал обо мне сведения, то собрал плохо. Этот человек хотел на мне жениться. А я не хотела за него идти. Вот и все.
– И потому он для тебя пустое место, колючка? – В голосе у него звучит что-то странное. Насмешливое? Почти… игривое?
Ну уж нет. Я не поведусь на эту провокацию. Сажусь обратно. Кладу ладони на стол, вдыхаю и тянусь за бокалом.
Только после двух глотков я наконец успокаиваюсь и снова смотрю на дракона. Он слишком спокоен. Подозрительно спокоен.
– Да, пустое, – говорю я. – Ни он, ни его дар мне не нужны. И к тому, что я здесь, он не имеет никакого отношения.
Злость опять подкатывает к горлу, и я не удерживаюсь:
– Я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я просто твоя очередная дань. Или нет?
На миг по его лицу пробегает что-то, но я не успеваю разглядеть. Слишком быстро.
– Да, – отвечает он, будто речь о погоде. – Ты просто очередная дань, колючка. Которая будет меня развлекать, пока сможет. Или ты надеялась услышать другое?
Отпиваю еще и отставляю бокал подальше. В висках стучит, и голова чуть-чуть плывет. Вино у дракона, оказывается, не только согревает.
– И какие же развлечения нравятся драконам? – Это звучит как вызов, и он… смеется. Откидывает голову назад, и я вижу его горло. Вижу, как ходит кадык. И у меня слабеют колени, хотя я сижу.
Нет, на сегодня вина точно хватит.
– Значит, тебе интересно, – тянет Тейрос, отсмеявшись. – Что именно? Как развлекаюсь я? Или как меня развлекали те, кто был здесь до тебя?
Сжимаю зубы, чтобы не ляпнуть глупость, и качаю головой, прогоняя картинки, которые тут же лезут в голову. Совсем не те, что надо.
– Сейчас мне интересно только одно, – говорю я как можно спокойнее. – Почему ты всегда думаешь, что я в чем-то виновата? Скажешь?
Я не жду ответа. Правда. Думаю, отделается очередной колкостью. А он…
– Потому что драконья магия откликается на тебя, колючка. – Веселье с его лица исчезает, как задутая свеча. Остается только холод. – А на людей она не откликается. Никогда. Понимаешь?
Застываю, пытаясь уложить это в голове. И качаю головой.
– Не совсем. Но… раньше такое бывало? С теми, кто приходил сюда до меня?
Все эти дни я старалась не думать о том, что стало с ними. А сейчас страх вдруг догоняет меня. Страх, что я превращусь в еще одну тень, бегающую по углам. Или что меня найдут когти, от которых я пока уворачивалась.
По коже бегут ледяные мурашки. Вздрагиваю, как от сквозняка. Сердце так колотится о ребра, что я не могу вдохнуть.
И сквозь этот стук слышу:
– Нет. Ты первая.
– Значит… – сердце снова тяжело бухает, – тебе нужна помощь, чтобы понять, в чем дело?
– Помощь? – Он, кажется, искренне удивлен. – Мне? И чем же ты мне поможешь, колючка?
– У тебя целая библиотека. Может, ответ где-то там.
– Тебе просто хочется в библиотеку, – Тейрос закатывает глаза. Барабанит пальцами по столу. А потом машет рукой. – Ладно. Если найдешь что-нибудь о том, почему драконья магия тянется к человеку, скажешь мне.
Это так неожиданно, что я могу только кивнуть.
Он кивает на мою тарелку.
– Ты поела?
В горшочке еще осталось на донышке, но аппетит куда-то делся.
– Да…
– Тогда я провожу тебя, – говорит дракон и поднимается.
Встаю и задвигаю стул. В висках снова гудит. Встряхиваю головой, и гул отступает. Тейрос придвигает свой стул и жестом пропускает меня к выходу.
В коридоре горит всего несколько свечей в настенных подсвечниках. Сумраков поблизости не видно. Иду, глядя под ноги, и стараюсь не споткнуться о собственную неловкость, которая вдруг становится огромной, как этот замок. Он молчит. Просто идет рядом, будто я могу заблудиться. Или будто сумраки могут отказаться вести меня домой.
Домой. Надо же, как я это назвала.
Вот и лестница, ведущая в мои покои.
Держусь за перила и поднимаюсь первой. Чувствую его взгляд у себя на спине. С каждой ступенькой молчание между нами натягивается. Как тетива.
У двери без герба становится чуть легче. Сейчас я открою ее, останусь одна и наконец выдохну. Тянусь к ручке – и чувствую прикосновение. Он просто кладет ладонь мне на спину. Между лопаток.
Оглядываюсь через плечо.
Он стоит слишком близко и смотрит мне в лицо, чуть склонив голову. От этого взгляда жар поднимается от живота к самому горлу и застревает там комом.
А дракон будто ничего не замечает. Только усмехается уголком рта, наклоняется еще ближе и спрашивает низким, хрипловатым голосом:
– Ну что… повеселишь меня, колючка?
______________________________________
Кажется, обстановочка накаляется...
Дорогие читательницы, если вам нравится моя история, очень прошу вас поставить ей звездочку и добавить в библиотеку! Любое ваше внимание мне сейчас очень кстати!)
Глава 17
Тейрос
Сердце у нее срывается вскачь. Я слышу это так ясно, будто прижался ухом к ее груди. Улыбаюсь.
Медленно веду пальцами вниз по ее спине, от лопаток к пояснице. Смотрю.
Что она сделает? Испугается? Шмыгнет за дверь и спрячется? Скажет «нет»?
Она отпускает ручку. Медленно, палец за пальцем. Поворачивается ко мне лицом и поднимает глаза.
– Повеселить тебя, дракон? Это как?
Вопрос, которого ей не стоило задавать, повисает в воздухе. Густом, как мед. Серые глаза распахнуты, и дышит она неровно, урывками.
– Ты прекрасно понимаешь как, – говорю я и подхожу ближе. Нарочно, чтобы подразнить. Ладонь с ее спины перебирается вперед, под самую грудь.
Она запрокидывает голову, будто хочет ответить. Но вместо ответа колючка только смотрит мне в лицо, не моргая, словно от этого зависит ее жизнь. А может, так и есть.
Веду пальцем выше по ткани. Еще выше. И смотрю, как меняется ее взгляд.
Тело отвечает раньше, чем она успевает найти слова. Вздрагивает. Выгибается ко мне.
– Ты… – начинает она и осекается: мой палец находит сосок, который даже сквозь плотную шерсть ощущается твердым камешком.
– Я? – Не отвожу глаз, ловлю каждую тень на ее лице. – Договаривай, колючка.
Она судорожно вдыхает, словно ей не хватает воздуха. Пытается собраться, поджимает губы – и выдает себя с головой: кончик языка медленно скользит по нижней губе, пока я снова надавливаю на сосок сквозь платье.
– Ты… – сглатывает она. – Это и есть то, чем развлекали тебя другие?
– Может быть, – отвечаю я и веду ладонь выше, накрываю грудь, касаюсь большим пальцем ключицы. – А может, это я придумал только для тебя. Какой ответ тебе больше нравится?
– А тебе есть дело до того, что нравится мне? – вскидывает она бровь. Глаза держит высоко, будто боится опустить их и увидеть мою руку на себе. – Или это тоже часть забавы?
– Может быть, – повторяю я.
– Тогда хватит ходить вокруг да около! – Она хватает мою вторую руку и сама кладет себе на талию. – Ну же, дракон. Покажи, почему тебя надо бояться!
Это не приглашение. Это вызов. И во мне что-то с треском лопается. Я чувствую, как по плечам ползет чешуя, как зудит кожа, как удлиняются ногти, превращаясь в когти.
Одно ее движение. Одна фраза. И от моей выдержки не остается камня на камне.
Стискиваю ее талию так, что она ахает, и вжимаю в стену. Она ударяется спиной о камень, а меня самого будто бьет под дых.
– Ничего я тебе показывать не обязан, глупая ты девчонка, – рычу я ей в ухо, и голос срывается. – Бояться меня надо было с первой минуты. Ты должна была дрожать, а не дразнить. А ты все делаешь вид, будто не понимаешь, куда тебя заведут твои игры.
Она стонет, когда моя рука соскальзывает с талии на бедро и сжимает. Ткань трещит под когтями.
– Ты не героиня из сказки, которой суждено приручить дракона, колючка, – хриплю я. – Ты та, кого люди отдали, чтобы я не пожег им поля и деревни. И сейчас я могу сделать с тобой что угодно. Понимаешь?
– Так сделай и перестань меня пугать, – шипит она.
Пальцы на ее бедре сжимаются сами. А она… выгибается навстречу. Тело само тянется ко мне. Будто она хочет этого не меньше, чем я.
По мне прокатывается огонь. С каждым ударом сердца он все злее, все горячее. Я вижу, как она принимает каждое мое прикосновение. Как прогибается в спине. Как на ее лице боль сменяется удовольствием.
– Для невинной девицы ты слишком смело откликаешься, – рычу я, и ткань снова трещит под когтями. – Слишком легко.
Она закрывает глаза, когда мое колено вклинивается между ее ног. Откидывает голову к стене, открывает шею. Беззащитное горло, которое я мог бы прихватить зубами и держать, пока она выгибается подо мной.
Я мог бы прижать ее к этой стене так, что она не шевельнется. Когти разорвали бы проклятое платье в клочья. Я развел бы ее колени шире, чем она решилась бы сама. Почувствовал бы, как она сжимается вокруг меня с первым толчком.
Смотрел бы, как она тонет в этом, даже если пытается делать вид, что не готова.
Молчать она бы не смогла. От ее стонов дрожали бы стены. И я не уверен, что сумел бы остановиться вовремя. Вот что страшнее всего. Драконий огонь не знает слова «хватит».
Пламя в груди вспыхивает от одних этих мыслей. Жар под кожей становится болезненным. Чешуя проступает на руках, и я чувствую, как по ее краям трескается кожа – тело готовится сменить облик.
Если это случится… если это случится, пока она рядом…
В груди что-то сдвигается. Кости ворочаются под кожей, как камни в горной реке.
Еще миг – и я не остановлюсь. Не смогу. Тело уже рвется вперед, а она… она отвечает так, будто готова отдаться мне целиком.
И это станет ее погибелью. Моя выдержка тает в драконьем огне, который ломает человеческое тело и лепит из него другое. Сильнее. Совершеннее. Опаснее.
Последние крохи рассудка заставляют меня отступить. Всего на шаг. Но и этого хватает, чтобы я зарычал.
– Иди к себе, колючка. И запри дверь. Разве я не говорил, что ночью по коридорам ходить опасно?
Она еще стоит у стены. Тяжело дышит и смотрит на меня так, что лучше бы не смотрела. Потом рывком выдыхает, разворачивается, хватается за ручку и дергает дверь.
Дверь громко щелкает за ее спиной. И вместе с этим щелчком магия снова бьет меня в грудь. Пламя под кожей взвивается так, что я не замечаю, как двигаюсь. Когти выскакивают сами, ладонь с размаху впечатывается в стену напротив, и камень трескается, как сухая кора.
Второй удар – и в стене остается глубокая вмятина, а по коридору разлетается каменная крошка. Дыхание срывается в рык. Свечи в подсвечниках шарахаются и гаснут.
А в следующий миг я уже стою у себя. Огонь просто выдернул меня из коридора и швырнул сюда.
Не помню, как шел. Не помню ни одного шага. Только этот жар. И чешуя, которая уже ползет по плечам и шее.
Упираюсь ладонями в край стола. Дерево прогибается и стонет под руками. Огонь ходит во мне волнами и с каждым выдохом распирает грудь. А перед глазами – она. Как выгибалась мне навстречу. Как откидывала голову, подставляя горло. Как застонала, когда мое колено оказалось у нее между ног.
Тело помнит это лучше, чем разум. И желание уже не просто желание. Оно скручивает, жжет изнутри, требует свое.
Рву ремень так, что пряжка с треском отлетает, и рука сама уходит вниз, туда, где весь жар стянулся в тугой узел.
Мне нужно погасить то, что вспыхнуло у ее двери.
Меня трясет. А в голове – то, чего на самом деле не было. Ее грудь под моей ладонью, уже без всяких преград. Ее бедра на мне. Ее губы, приоткрытые в стоне. Ее голос, который просит еще.
Когда меня наконец накрывает, я вцепляюсь в край стола и сгибаюсь пополам, стиснув зубы, чтобы рык не разнесся по всему замку. Огонь вырывается наружу – сильный, горячий, неудержимый. Я держусь за стол так, будто только он и держит меня на этом свете. И только когда тело позволяет наконец вдохнуть, а голос садится до хрипа, я медленно выпрямляюсь.
Магия еще тлеет под кожей, как угли после пожара. Власть над собой возвращается медленно. Но я знаю: целиком она не вернется. Не после того, как сегодня она так честно, так безоглядно подалась ко мне. Не после того, как ее страх и ее желание слились в один звук.
На столе под моими ладонями остались две черные выжженные пятерни.
Смотрю на них. И понимаю, что выбора у меня нет.
Ее надо отпустить. Раньше, чем всех остальных. Иначе этот замок станет ее могилой.
_____________________________
Ох уж эти муки совести!)
Дорогие, как вам вообще история? Какй жанр фентэзи вы вообще любите юольше всего?)
Глава 18
Ниара
Дверь захлопывается с таким грохотом, что у меня закладывает уши. Прижимаюсь к ней спиной, хватаю ртом воздух, а вдохнуть не могу. Грудь будто зашнуровали в корсет на размер меньше. Сердце колотится в диком галопе, и под платьем горит каждый кусочек кожи.
Мне полагается бояться. Правда. Любая нормальная девушка на моем месте сейчас тряслась бы под одеялом и молилась праотцам.
А я? Дышать мне не дает совсем не страх.
Тейрос опасный. Он ведет себя как хищник, от которого надо бежать без оглядки. А у меня подгибаются колени, ноги не слушаются, и хочется одного: смотреть на этого хищника. Следить, как он двигается. Слушать, как рычит. Как будто я не жертва, а… зритель на ярмарочном представлении.
Ниа, ты рехнулась! Совсем рехнулась!
Зажмуриваюсь и прикладываю тыльную сторону ладони к щеке. Горячая. Как будто я полдня простояла у печи.
Ну и что со мной не так?
Кельм вел себя почти так же. Давал понять, что он выше. Что сильнее. Что все уже решил за меня, и я буду его, хочу я того или нет. И меня от этого воротило. Буквально. Стоило ему взять меня за руку, и хотелось вымыть ладонь с мылом.
А Тейрос… Тейрос делает то же самое. Так же давит. Так же считает, что может распоряжаться мной как вздумается. Только меня к нему тянет, как гвоздь к магниту. Нечестно. Неправильно!
Мне интересно смотреть, что он делает. Интересно слушать, что говорит. Чувствовать, как он изо всех сил пытается меня оттолкнуть – и показывать ему, что я не боюсь. Потому что вижу: это игра. Он пугает меня нарочно.
Только сегодня он не играл.
Там, у стены, после того как я сама положила его руку себе на талию, не было ни капли притворства. О чем я вообще думала?! Он мог не остановиться. Мог не отпустить!
И что было бы, если бы не…
Нет!
Трясу головой так, что волосы хлещут по щекам.
Даже думать об этом не смей. В первый же день мне надо было вести себя иначе. Тут Тейрос прав, как ни обидно. Но я ведь правда его не боялась. Ну, разве что пару раз. На мгновение. А в целом – нет.
Все! Об этом я думать не буду. Не сейчас. И не сегодня.
Отлипаю от двери и делаю шаг в комнату. Ноги дрожат, будто я удирала от стаи собак, а не… А от чего я, собственно, удирала?
Опускаю глаза на платье. На бедре винная ткань разодрана в лохмотья – пять длинных прорех от когтей, как по линейке. Отодвигаю края. На коже под ними тонкие красные полоски. Даже не саднят. Просто напоминают: вот здесь были его пальцы. Вот так близко все было.
Мне и холодно, и жарко разом. Мерзкое чувство, будто кожа стала чужой и все помнит лучше меня. Как его ладонь скользила вверх. Как задержалась. Как накрыла грудь…
Обхватываю себя руками. И в тот же миг стена за моей спиной вздрагивает, с потолка сыплется мелкая пыль.
Замираю.
Еще удар.
Тяжелый, глухой. Будто кто-то с размаху бьет в камень. И камень не выдерживает.
Это он. Он крушит дворец.
Нет. Не думай о нем! Хотя бы пять минут не думай!
Только вот ничего не выходит. Он злится. На меня. Или на себя.
Не знаю, сколько я так стою и вслушиваюсь. Замечаю, что все стихло, только когда в ушах начинает звенеть. Снаружи больше ни звука. Заставляю себя стянуть разодранное платье, натягиваю ночную рубашку и забираюсь под одеяло.
Лежу на спине. Сна ни в одном глазу.
Медленно поднимаю руку и кладу ладонь себе на грудь. Туда, где лежала его рука. Перехватывает дыхание.
Не то. Совсем не то. Моя рука прохладная и неуверенная, а его была горячей, тяжелой. И все же…
Живот сводит сладкой судорогой. Прикусываю губу так сильно, что чувствую привкус крови. Но это не останавливает. Наоборот.
Сжимаю пальцы и не узнаю собственный голос: тихий стон вырывается сам. Слишком громкий для этой комнаты. Вздрагиваю, прижимаю ко рту запястье и замираю. Никто не стучит. Никто не шуршит.
И я позволяю себе еще.
Рука ползет ниже. Туда, где тело просит, требует, ноет. Я никогда так не делала. Читала, конечно. В тех книгах, которые прятала под матрасом, чтобы Мейра не нашла и не дразнила. Но сама – никогда.
Неловко нащупываю, пробую, вздрагиваю. Под веками вспыхивают и гаснут цветные пятна.
Собственное тело вдруг кажется незнакомым. Сердце стучит так громко, что, по-моему, его слышно на кухне. Если в этом замке вообще есть кухня.
Подтягиваю колени и сжимаю бедра, и уже от одного этого по телу пробегает горячая волна. Нетерпеливая.
А в голове – только он.
Его руки. Его голос, хриплый и рваный. Его тяжесть, которая прижимала меня к стене так, будто хотела вдавить в камень.
Утыкаюсь лицом в подушку, глушу выдох. Воспоминание о его пальцах прошивает меня, как молния. Подаюсь навстречу собственной руке, не думая, не стесняясь.
Тело само находит ритм.
Само понимает, где и как. Жар поднимается быстро, мне почти больно, словно внутри открывается дверь, которую я годами держала на засове. Сжимаю бедра, вжимаюсь в перину, и из горла вырывается короткий, надломленный звук.
Одеяло сбивается куда-то в ноги. Неважно. Потому что я наконец понимаю, как. Открываю то, о чем только читала. То, чего никогда не пробовала сама.
Выгибаюсь. Воздух вылетает из груди горячим толчком.
И внутри что-то вспыхивает, вздрагивает, сжимается. Сладкие судороги прокатываются по телу одна за другой и уносят все напряжение этого бесконечного дня.
Дыхание сбивается окончательно. Еще несколько движений – и новая волна. Новый стон, который я даже не пытаюсь спрятать в ладонь. А перед глазами все это время стоит тот, кто вовсе не человек. Страшный, опасный, невыносимый дракон, который разбудил во мне что-то дикое и необузданное. То, что мне понравилось. То, что принесло наслаждение и облегчение.
И уже проваливаясь в сон, я никак не могу отделаться от одной мысли.
Неужели я его хочу?
Ответа нет. Ни перед тем, как я засыпаю. Ни утром, когда открываю глаза и солнце светит мне прямо в лицо.
Отлично. Значит, и думать об этом незачем.
Встаю, одергиваю ночную рубашку и твердо решаю: вчерашний вечер остался в прошлом. Точка. Не буду думать о нем ни до того, как открою дверь, ни после.
Хожу по комнате, пытаясь успокоить дыхание, которое опять сбивается. На столе меня ждет завтрак – сумраки, как всегда, успели раньше меня. Выдыхаю. Тянусь за платьем.
Вчера я бросила его на пол. Сегодня оно висит на спинке стула. А пять прорех на бедре исчезли, будто их и не было. Ни шва, ни штопки. Шерсть гладкая и мягкая.
– Спасибо, – шепчу я сумракам.
Одеваюсь и сажусь завтракать. День проведу с книгой, решаю я. В коридор не пойду. Не хочу видеть, во что превратилась стена напротив моей двери. Не хочу встретить Тейроса. Нет уж! К этой встрече я пока не готова.
А до ужина… до ужина еще есть время собраться с мыслями.
Беру книгу легенд и открываю на драконе, который хотел разжечь остывшее солнце. Дочитываю. Он, кстати, разжег. И сгорел сам, и с тех пор солнце каждую осень остывает – тоскует по нему. Красиво. И грустно до слез.
Следующая легенда – про драконицу, у которой украли яйца. Читаю и забываю обо всем. Злюсь вместе с ней, плачу вместе с ней, радуюсь, когда она находит их в пещере у ледяного ручья…
Из истории меня выдергивает шорох. На столе стоит новый поднос: суп, хлеб, кусок пирога. Обед. Когда успели? Утро же только что было!
Но смотрю я не на еду. Рядом с подносом лежат три книги. Толстые, старые, в потертой коже.
Беру верхнюю, открываю. История драконьих родов, от первых крылатых до тех, кто пережил войну. Хроника. Без сказок.
Вторая начинается словами: «Огонь не дается даром даже тем, в ком он рожден». Значит, про драконью магию.
А третья… третья про людей. Точнее, про людские поверья о драконах. Первая же глава называется «Сказки, которые мы рассказываем детям».
Поднимаю голову и ищу глазами сумраков. Никого. Да и будь они здесь, все равно бы не ответили.
Откуда эти книги? Это он велел? Хочет, чтобы я и правда искала, почему драконья магия так на меня откликается?
От одной мысли о нем меня передергивает. Отодвигаю новые книги подальше и возвращаюсь к легендам.
Нет. Пока я не готова расстаться со своими сказками. Подождет его магия. Не горит.
Хотя… смешно звучит, если речь о драконе.
Дочитываю про драконицу. Потом еще одну легенду, и еще. И снова шорох вытаскивает меня из книги.
Ну что опять?
Поднимаю глаза и вижу, что за окном уже сумерки. Как? Когда? Куда делся целый день?
Ужин!
Подпрыгиваю на месте от одной мысли, что сейчас надо будет идти в столовую. Смотреть дракону в глаза. Делать вид, что вчера ничего не было. А если он сам напомнит? Если скажет что-нибудь такое, своим этим голосом? Что я тогда буду делать?!
Додумать не успеваю. Нетронутый поднос с обедом тает в воздухе. А на его месте появляется другой: горшочек с жарким, лепешка, бокал вина. И больше ничего.
Ужин. Здесь. В комнате.
Значит, сегодня меня в столовой не ждут.
Фыркаю и прикусываю губу. Выходит, не одна я не знаю, как себя вести после вчерашнего.
Что ж. Если Тейрос не хочет меня видеть, меня это более чем устраивает. Подтягиваю к себе первую из трех книг.
Только вот… он ведь сам нарушил свое правило. «Пока здесь живет кто-то еще, за стол я один не сажусь». Помню, как он это сказал. Как будто высек на камне.
А сегодня сидит один. Если вообще сидит.
Ему, значит, можно. Ну конечно. Кто бы сомневался.
Глава 19
Ниара
Просыпаюсь оттого, что мне жарко. Не душно, а тепло, как в детстве, когда зимой забираешься к маме под пуховое одеяло. Лежу, не открывая глаз, и пытаюсь понять, откуда это тепло. Камина в комнате нет. Окно закрыто. А воздух греется, будто где-то под полом топят печь.
Спускаю ноги с кровати – и чуть не ойкаю. Пол теплый. Камень, который еще вчера холодил пятки, сегодня теплый, как нагретая солнцем ступенька крыльца.
Ну и чудеса.
Потягиваюсь и иду к шкафу за платьем. Берусь за резную дверцу – и отдергиваю пальцы. По ним пробежало что-то… живое. Не больно. Скорее щекотно. Тихая дрожь, как у кошки, когда гладишь ее и она мурлычет.
Кладу ладонь на дерево снова и прислушиваюсь. Нет, дрожит не шкаф. Дрожит то, на что он опирается.
Подхожу к стене и прижимаюсь к ней ладонью. Камень гудит. Едва слышно, мерно и спокойно, будто огромный зверь спит и дышит во сне. И от этого гула на душе становится тихо и хорошо.
Странно. Может, он всегда так гудел, а я просто не замечала? Все-таки я здесь всего несколько дней…
Ладно. Разберусь потом. Одеваюсь, ем кашу, которую сумраки уже оставили на столе, и, конечно, благодарю.
Собираюсь сходить в купальню, умыться как следует. Открываю дверь – и застываю на пороге.
Стена напротив моей двери расколота. Трещина начинается у самого пола, тянется вверх наискосок и на середине обрывается, будто камень пытался срастись, но не справился. А потом снова бежит, разветвляется и уходит под самый свод. По краям камень оплавлен, словно его не ломали, а жгли.
Значит, вот что это гремело. Вот что он делал, пока я…
Щеки вспыхивают так, что я хлопаю себя по ним ладонями.
Ниа! Даже не начинай.
Подхожу ближе и веду пальцем вдоль трещины. Камень теплый и гудит, как вся стена. Только в трещине гул сбивается, спотыкается, как сердце после бега. Я отдергиваю руку. Кажется, что ему больно.
Глупость, конечно. Это же камень.
Вздыхаю, поворачиваюсь к купальне – и замечаю над лестницей узкое окно. Сквозь него бьет солнце. Яркое, золотое, настоящее. И мне вдруг до смерти хочется оказаться там, снаружи. Под этим солнцем. Подальше от трещин, от стен и от того, кто их ломает.
Гулять по саду мне никто не запрещал. Ночью – нельзя, двери с печатями – нельзя. А про сад ни слова не было.
Фыркаю и иду к лестнице.
На первом этаже ко мне пристраиваются сумраки. Две тени скользят по стенам справа и слева, как почетный караул. Или как стража. Может, им велено за мной приглядывать, чтобы я опять куда-нибудь не вляпалась. С него станется.
Дорога к выходу длиннее, чем мне запомнилось. То ли коридор вытянулся, то ли я свернула не туда. Но наконец впереди светлеет дверной проем, я почти выбегаю на крыльцо и подставляю лицо солнцу.
Ох, как хорошо!
Воздух свежий, влажный, пахнет мокрой корой и прелыми листьями. Сад вокруг стоит тихо-тихо. Те самые деревья-великаны притворяются самыми обыкновенными деревьями. Ни одна ветка не шелохнется. Только меня не обманешь: я помню, как они отъезжали в стороны. Поэтому смотрю под ноги, а заодно по сторонам.
Между стволами то тут, то там белеют статуи. Каменные девушки с кувшинами, воин без руки, какой-то зверь, похожий на льва с крыльями. Все в пятнах зеленого мха, как в веснушках.
Сумраки не отстают. Сначала держатся поодаль, потом подбираются ближе. А потом одна тень обгоняет меня и выкатывается вперед. Сперва просто скользит туда, куда я смотрю. А потом вдруг останавливается прямо у меня под ногами и начинает мельтешить. Туда-сюда, туда-сюда. И шуршит. Громко и, честное слово, недовольно.
– Что такое? – спрашиваю я.
Тень мечется в сторону. Ко мне. Снова в сторону.
– Туда хочешь? – догадываюсь я.
Шорох меняется. Становится легче, быстрее. Будто тень обрадовалась, что глупая человечка наконец поняла.
Иду, куда зовут. И сама себе удивляюсь. Пара дней в этом замке – и я уже разговариваю с тенями. Понимаю их. Еще немного, и начну спорить с ними, кому из нас сегодня идти за кашей.
Тропа ничем не лучше и не хуже той, что выбрала бы я. Те же деревья, тот же мох. Только один раз низкая ветка, которая перегораживает дорогу, медленно поднимается, пропуская меня.
Спасибо, ветка.
А потом деревья расступаются, и я вижу поляну. На ней беседка. Темное дерево, тяжелая крыша, две стены из трех оплетены плющом так густо, что не видно досок. Внутри чисто, хоть сейчас гостей принимай. Стол, полукруглая скамья. На столе блюдо с яблоками и грушами.
А рядом с блюдом лежит книга. Одна из тех трех, что вчера появились у меня в комнате. Та, где про драконью магию.
– Это мне? – Оборачиваюсь к сумракам. Они выстроились вдоль плюща, как дети, которые ждут похвалы. – Спасибо!
Так вот в чем дело. Они решили, что мне надо подышать воздухом. И почитать заодно. Заботливые мои.
Сажусь на скамью, беру самое румяное яблоко и открываю книгу.
Посижу немножко. Почитаю. Может, мысли наконец улягутся.
Только я сосредотачиваюсь – а подумать там есть над чем, никаких сказок, все серьезно, – как слева доносится смех.
Оглядываюсь. Никого. Только поляна, деревья и мох.
Но смех повторяется. Звонкий, женский. Воздух сбоку от беседки дрожит, как над костром, и наливается розоватым светом. Сквозь стволы проступает фонтан. Большой, круглый, с каменным драконом посередине. Дракон стоит на задних лапах и держит в пасти чашу, из которой льется вода.
У фонтана двое. Женщина в светлом платье, с охапкой полевых цветов. Она запрокидывает голову и смеется. И мужчина. Сначала он размытый, как отражение в луже, а потом проступает четче. Рядом с ним вертится мальчишка лет пяти, тянет отца за руку, что-то показывает на фонтане и машет свободной рукой так, что, кажется, сейчас взлетит.
Слов я не слышу. Только смех женщины, глухой, будто из-под воды.
Видение такое теплое. Такое живое. Мне не хочется отводить глаза ни на миг. Но я помню правило. Отсветы не любят, когда на них глазеют.
Заставляю себя отвернуться и опускаю глаза в книгу. Смех звучит еще немного. Потом его сменяет шелест листвы.
На душе становится грустно. Здесь когда-то смеялись. Здесь бегали дети. А теперь – одни тени да мох.
Вздыхаю, откусываю яблоко и читаю.
Почерк мелкий, аккуратный, без единой кляксы. Предложения длинные и тяжелые, как мешки с мукой. Пытаюсь представить того, кто это писал. Наверняка старый зануда с седой бородой до пояса, который ни разу в жизни не улыбнулся. А если я ошибаюсь – что ж, он все равно уже не обидится.
Зато пишет он о том, чего я нигде не встречала. Драконий огонь – это не тот огонь, что горит в печи или у магов на ладони. Это наследие рода. Память всех драконов, что жили раньше. Каждый дракон выходит из этого огня, когда рождается, и уходит в него, когда умирает. И с каждым, кто вернулся, огонь становится сильнее.
Перечитываю абзац дважды и все равно не могу до конца уложить его в голове.
Дальше – еще удивительнее. Огонь будто бы живой. У него есть свой разум. Он защищает драконов, дает им силу, и без него дракона просто не бывает. Как не бывает огня без драконов.
А на следующей странице – про огневок. Крошечных огненных духов, которые появляются на свет вместе с драконом и гаснут вместе с ним. Рисунок на полях: маленький язычок пламени с глазками и, кажется, лапками. Я невольно улыбаюсь. Хорошенький.
Когда-то люди думали, что, если погасить этот огонь, погибнет весь драконий род.
Вспоминаю вчерашнюю легенду. Там мимоходом было сказано, что драконий огонь обжигает людей. Тогда я удивилась: а какой огонь не обжигает? И только теперь понимаю, о чем речь. Дракону его огонь не вредит. Никакому дракону. Огонь сам позаботится, чтобы свой не пострадал.
Интересно…
А мне на площади он ведь тоже не навредил. Ни жаровня. Ни арка. Ни его пламя у озера, которое сожгло платье, а меня не тронуло.
Откладываю яблоко, наполовину недоеденное, и переворачиваю страницу. Яблоко подождет. А вот это – нет.
Глава 20
Тейрос
Из галереи сад виден как на ладони. Я стою у высокого окна, упершись рукой в раму, и чувствую, как поднимается от пола тепло. Сквозь подошвы. Сквозь кости.
Камень гудит. Ухом этого не услышать, но я ощущаю. Всем телом. Магия, которая проспала здесь столько лет, ворочается под каменной кожей замка, как зверь после долгой зимы. Неправильно. Не должно так быть.
И все же… хорошо. Демоны бы побрали, как же хорошо.
Я прожил в этих стенах всю жизнь. Знаю на ощупь каждый коридор, каждую трещину, каждую холодную плиту. О том, каким дворец был раньше, мне рассказывали старые книги да отец, пока был жив. Я родился, когда война уже кончилась. Когда от рода остались одни осколки. Я и есть последний осколок.
И ни разу на моей памяти замок не гудел вот так.
А теперь гудит. Из-за нее.
Вон она. Внизу, в беседке. Сидит, поджав под себя ногу, с яблоком в одной руке и моей книгой – в другой. Хмурится, шевелит губами, читая. Вокруг нее сумраки. Не жмутся по углам, как от меня, а лежат у ее ног, словно псы у очага.
Она что-то им говорит. Смеется.
Смеется! В моем саду. Там, где смеха не было столько лет, что я забыл, как он звучит.
Пальцы сжимаются на раме, и дерево под ними трещит.
Отсветы прошлого липнут к ней, как мотыльки к фонарю. Я вижу, как над поляной дрожит воздух, как у старого фонтана проступает знакомая картинка. Женщина с цветами. Мальчишка, который виснет на руке у отца.
Отвожу глаза. Эту картинку я знаю наизусть и не хочу смотреть на нее снова.
Мать с охапкой полевых цветов. Отец, еще живой и еще целый. И я, мелкий, глупый, уверенный, что так будет всегда.
Колючка тоже отворачивается. Помнит правило. Надо же, хоть одно запомнила.
Магия под ладонью снова шевелится и тянется. Не ко мне. Туда, вниз, к беседке. Как вода, которая сама находит, куда течь.
– Хватит, – говорю я камню. Тихо, сквозь зубы. – Слышишь? Хватит.
Дворец не слушается. Гудит дальше, теплый и довольный, как сытый кот.
– Она здесь погибнет, – шиплю я. – Понимаешь ты это или нет? Я ее убью. Не нарочно, не со зла – просто не удержусь. В следующий раз не удержусь. Не прикрывай ее. Отпусти.
Стены отзываются глухим недовольным ворчанием.
И от этого я злюсь еще больше.
Проклятая магия. Подчиняйся мне. Мне, а не человечке, которая здесь без году неделя. Я разберусь, почему ты так тянешься к ней. Обязательно разберусь.
Или она разберется раньше меня. С ее-то любопытством и моими книгами.
Интересно, кто из нас успеет первым?
Резко выдыхаю, вытряхиваю из головы ее смех и ухожу от окна. На столе в мастерской с ночи ждет бронзовое кольцо с рунами. Я почти свел трещину в нем, осталась пара линий.
Если хоть что-то в этом замке может мне ответить, то только оно.
Глава 21
Ниара
Утром купальня встречает меня так, будто ждала. Пар уже клубится над медной купелью, плитки под ногами теплые, а на столике у стены выстроилось столько флаконов, что у меня разбегаются глаза. Пузатые, узкие, граненые, синего стекла и молочного. Баночка с чем-то густым. Три бруска мыла разного цвета.
– Ого, – говорю я сумракам, которые вплыли следом. – Вы меня балуете. Мне бы и одного мыла хватило.
В ответ раздается шорох. Довольный, честное слово! Как будто они полночи спорили, чем меня удивить, и теперь ждут, оценю ли.
Оцениваю. Еще как! Открываю один флакон за другим и нюхаю. Лаванда. Мед. Хвоя, такая свежая, будто стоишь в ельнике после дождя. А в самом маленьком пузырьке – масло, которое пахнет дымком. Как камин в зимний вечер, когда угли уже подернулись пеплом, но еще греют.
Этим и натираю плечи после купания. Не нарочно. Просто оно мне нравится. И то, что оно напоминает кого-то, здесь совершенно ни при чем.
Совершенно!
Потом весь день я провожу с книгами. Дочитываю ту, что про драконий огонь, и даже открываю следующую, про людские поверья. Глава «Сказки, которые мы рассказываем детям» оказывается ехидной до невозможности: автор, кажется, при жизни терпеть не мог людей и не скрывал этого. Хихикаю над ней, как над письмом от вредной тетушки.
А когда за окном начинает темнеть, отрываюсь от страницы и прислушиваюсь. Сейчас принесут ужин. Сюда. Как вчера.
Я в этом уверена. Он опять не позовет.
Откладываю книгу и смотрю на ближайшую тень.
– Сегодня я хочу ужинать в столовой. Проводишь?
Сумраки отзываются мгновенно. Один отделяется от стены и скользит к двери. Другой вытягивается вдоль пола полосой, словно ковровая дорожка. Еще двое кружат у моих ног.
– Надо же, – скрещиваю руки на груди и прячу улыбку. – А я думала, будете отговаривать.
Коридор снова не такой, как вчера. До лестницы будто ближе. На повороте, где было три окна, теперь только два. А трещина у моей двери почти затянулась, осталась тонкая темная линия, как шрам на коленке.
До столовой добираюсь быстрее, чем обычно. Словно она сама подвинулась мне навстречу.
Вхожу. Синие стены, люстры, бесконечный стол. Все на месте. Кроме дракона.
Его стул в дальнем конце пустой.
Останавливаюсь на пороге. Пустой стул смотрится странно. Нет, я не успела соскучиться, вот еще! Просто…
– Ты же не ужинаешь в одиночестве, – цежу я сквозь зубы. – Сам сказал. Сам придумал. Сам нарушаешь.
Сумраки торопятся заполнить пустоту суетой. Один скользит к столу, и на скатерти возникает тарелка: пирог с капустой, тушеное мясо, горка печеных яблок. И бокал вина.
Сажусь на свое место. Внутри закипает что-то похожее на обиду. Глупую, детскую. Как будто меня пригласили на праздник, а хозяин не вышел к гостям.
– Что ж, – поворачиваюсь я к сумракам. – Похоже, сегодня хозяйка здесь я.
Они шуршат в ответ. Только я еще не научилась различать все их шорохи. То ли смеются, то ли сочувствуют.
Ем медленно. Отламываю пирог по кусочку. И чем дольше я сижу одна за этим огромным столом, тем отчетливее понимаю: мне не нравится есть в одиночестве.
Дома никогда не было пусто. Мейра вечно спорила с Веттой, кому достанется последний кусок пирога. Ветта жульничала и прятала его под салфетку. Отец, если успевал к ужину, рассказывал про порт: какой корабль пришел, у какого капитана борода до пояса, кто из грузчиков свалился в воду. Шумно было, тесно, весело.
А здесь – ни звука.
Отпиваю вина. Ставлю бокал. Тянусь к тарелке и… слышу шаги.
Замираю.
Почудилось?
По рукам бегут мурашки.
Нет. Не почудилось.
Шаги. Неторопливые, тяжелые. Уверенные.
Не оборачиваюсь. Затылком чувствую его взгляд. Сердце бухает раз, другой, и мне приходится вдохнуть глубже, чем нужно.
Сумраки в углах замирают. Свечи на люстрах вдруг горят ярче. На миг становится теплее, как будто кто-то распахнул дверцу печи.
Он останавливается у меня за спиной.
Заставляю себя не шевелиться. Отрезаю кусочек мяса, жую, делаю вид, что ничего на свете меня не интересует, кроме тарелки. И только потом говорю:
– Я уж решила, ты опять не придешь. И заодно забудешь про собственное правило.
Зачем я разговариваю с ним таким тоном? Будто, если буду дерзкой и колючей, стану сильнее. А на деле только злю дракона.
Пока что, впрочем, работает.
– Я велел подать тебе ужин в комнату, – раскатывается за спиной его голос, низкий и глухой.
– А я велела сумракам отвести меня сюда. – Кладу вилку и промокаю губы салфеткой. – И они, представь себе, послушались меня.
Слышу, как он втягивает воздух.
– Предатели, – бросает он в угол, где прячутся тени. Те съеживаются.
Только тогда я чуть поворачиваю голову. Не до конца. Так, чтобы краем глаза увидеть темный силуэт.
– Не вини их. Это ты прячешься от меня второй вечер подряд. Что такое, дракон? Боишься девчонки?
– Боюсь? – Он обходит стул и встает так, что мне приходится задрать голову. – Твое сердце колотится так, что я слышу его отсюда. А бояться почему-то должен я?
– Сердце у меня колотится от злости. – Отодвигаю стул и встаю. Теперь между нами всего ничего. – Ты злишь меня, Тейрос. Очень.
– Ты в своем уме?! – Он рубит рукой воздух и задевает подсвечник. Тот летит со стола, свечи катятся по полу, одна шипит и гаснет в лужице воска. – Ты помнишь, что было у твоей двери? Еще чуть-чуть, и от тебя осталась бы горстка пепла!
– И что? – вскидываю брови. – Меня ведь для этого сюда и прислали, разве нет? Дань. Угощение. Как там у вас заведено – сначала напугать, потом съесть?
Он смеется. Коротко и зло, как будто лает.
– Думаешь, я их ел? – Наклоняется так, что его лицо оказывается вровень с моим. – Ни одну. Ни разу.
– Тогда… где они?
– Двое погибли по собственной глупости. Одна полезла ночью через стену по веревке из простыней. Другая ушла в сад после заката, хотя я запрещал. Остальных я отправил прочь. С кошелем золота, которого хватит на всю жизнь. И с условием, что родные никогда не узнают, что они живы.
– Но… почему? – Я все равно не могу уложить это в голове. – Почему не вернуть их домой?
– Чтобы через семь лет их же и прислали снова? Или чтобы люди решили, что дракон подобрел, и пошли проверять, правда ли? – Он кривит губы. – Пусть лучше боятся. Страх надежнее. С перепуганными все просто: их кормишь, запираешь и отпускаешь. Они плачут, а дворец спит. А ты… – он тычет пальцем в сторону окна, в сторону сада. – Ты смеешься! Гуляешь! Шепчешься с моими тенями! И замок просыпается!
– Ах вот оно что. – Внутри поднимается горячая волна. – Тебе нужна плакса. Чтобы все было как всегда. Чтобы ты знал, что делать. А со мной не знаешь – и бесишься. Только я тут ни при чем, дракон. Это не я тебя злю. Это твоя магия тебя не слушается, а виноватой ты делаешь меня!
Хочу сказать еще. Книга про драконий огонь подбросила мне доводов на добрый час спора. Но договорить не успеваю.
Он хватает меня за запястье. Крепко, до ноющей боли в костях. Тянет к себе, и мне приходится шагнуть.
– Осторожнее, – выдыхает он мне прямо в губы. – Еще одно слово, и я решу, что ты сама этого хочешь.
– А если и хочу? – Дергаю руку, он не пускает. – Объясни лучше, почему твой замок ко мне ластится. Я же не дракон.
– Знал бы – давно бы выставил тебя за ворота. – Он ловит и второе запястье и теснит меня, пока край стола не упирается мне в бедра. Где-то сзади с грохотом падает стул. – Уходи. Сейчас, пока цела.
– Не уйду.
– Почему? – Он щурится. – Любая на твоем месте уже бежала бы без оглядки. А ты каждый раз возвращаешься.
Запястья горят. То ли от его хватки, то ли от его кожи.
– Потому что мне интересно, – поддаюсь вперед, и ему остается либо отступить, либо пустить меня ближе. Он не отступает. Мы почти касаемся друг друга. – И потому что ты мне не указ.
– Не указ? – Он сжимает мои руки и опускает, прижимая к столешнице. – Я хозяин этого замка. И твой тоже, раз уж на то пошло.
– Хозяин, – фыркаю я. – Который вчера разодрал мне платье, а сегодня опять хватает за руки. И что, по-твоему, я должна дрожать?
– А разве не должна? – Его пальцы перебираются с запястья выше, к локтю, и сжимаются. – Вчерашние когти тебя ничему не научили?
– Царапины на бедре? – Пожимаю плечом, насколько позволяет его хватка. – Они даже не саднили. Ночью я о них и не вспомнила.
Ночью я думала совсем о другом. Но это ему знать незачем.
– Не саднили, – медленно повторяет он, и в глазах разгорается золото. – Ты что, нарочно меня дразнишь?
– Это ты дразнишься, – шиплю я. – Рычишь, пугаешь, а как дойдет до дела, сбегаешь к себе и прячешься. Хозяин, который боится собственного огня. Скажешь, нет?
Он рычит. Я кожей чувствую его ярость. Комната качается, свечи под потолком вспыхивают и слепят.
И вот я уже лежу спиной на столе. Тарелка летит в сторону, пирог шлепается на пол, бокал звенит и катится по скатерти, расплескивая вино. Тейрос одной рукой держит мои запястья над головой, а пальцы другой так впиваются в талию, что ткань натягивается и трещит.
– Огня я не боюсь, – шепчет он мне в самые губы. – Я боюсь того, что останется от тебя, если я его отпущу.
Сглатываю. Тело отзывается быстрее, чем голова. Колени сами разъезжаются, чтобы удержаться на краю, и его горячие бедра оказываются между моими.
– Вот, – выдыхаю я. – Значит, все-таки боишься.
У него дергается кадык.
– Я не из тех, кто носит цветы и вздыхает под окнами, колючка. – Голос опускается до самой низкой ноты. – Не обольщайся.
– Да уж заметила! – И я чуть двигаю бедрами. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы он резко втянул воздух.
Его ладонь скользит с талии вверх, по ребрам, к груди. Большой палец забирается под край выреза, находит то самое, слишком чувствительное место.
С губ срывается стон. Прикусываю губу, но поздно. Ему хватает этого звука.
Он целует меня. Резко, жестко, без капли нежности. Голод, злость и желание в одном поцелуе: наказать меня, присвоить, заставить замолчать. Запястья он сжимает так, что немеют пальцы. Но я не отворачиваюсь. Отвечаю. Приоткрываю губы, впускаю его, тянусь навстречу.
Вкус вина. Жар. И что-то еще, что есть только у него. Дымное, горькое, как то масло из маленького пузырька.
Отрываю ноги от пола, и его бедро вжимается в мое. Столешница скрипит под лопатками.
Он отрывается от меня на миг – вдохнуть.
– Сгоришь ведь, – хрипит он.
– Посмотрим, – отвечаю я и прикусываю его нижнюю губу. – Пока мне только тепло. И мало.
Глава 22
Ниара
Его ладонь лежит у меня на ребрах, и вдруг под пальцами что-то меняется. Кожа становится шершавой. Твердой. Прохладной, как речная галька, хотя все остальное в нем полыхает жаром.
Чешуя.
Опускаю глаза. По его запястью ползет черная с медным отливом полоса, поднимается под закатанный рукав, расползается, как трещина по льду.
Тейрос замирает. Будто кто-то окликнул его по имени.
– Хватит, – выдыхает он мне в губы. Голос чужой, сиплый. – Слышишь? Хватит.
– Ты это уже говорил, – шепчу я. Мой собственный голос тоже не слушается. – Сегодня. Дважды.
– Значит, скажу и в третий.
Он отцепляет мои пальцы от своего камзола. Аккуратно, по одному, как снимают с рукава репейник. И отступает. Всего на шаг. Но по тому, как ходят желваки у него на скулах, видно: этот шаг дался ему тяжелее, чем мне все дни в этом замке.
Соскальзываю со стола. Ноги ватные, колени дрожат, подол весь в вине.
– Опять пугаешь? – Одергиваю платье и вскидываю подбородок. – Или просто сбегаешь?
– Ты думаешь, я… – Он обрывает себя на полуслове, стискивает челюсти. Потом медленно выдыхает и криво усмехается. Невесело. – Ну да. Откуда тебе знать.
– Так расскажи.
Делаю шаг к нему. Он делает шаг назад. Это так странно, что я на миг теряюсь. Дракон, который пятится от человечки!
– Когда дракон берет женщину, – говорит он, глядя куда-то поверх моей головы, – он не умеет держать огонь при себе. Никто из нас не умеет. Огонь выходит вместе с ним. Человек этого не выдерживает. От тебя осталась бы горсть золы на этой скатерти.
У меня пересыхает во рту.
– Но ты говорил… – Сглатываю. – Ты сам говорил, что человеческие женщины рожали драконят. Значит, как-то же они…
– Был обряд. – Он перебивает так резко, что я вздрагиваю. – Старый. Его знали старшие драконы, и он защищал женщин от огня. А для родов был артефакт, без него женщина не пережила бы ночь, когда дитя выходит из пламени. Обряд потерян. Артефакт расколот. Я пробовал его починить. Пробовал столько раз, что ты не поверишь.
– Прекрасно! – говорю я и заставляю себя дышать глубже, хотя воздуха не хватает. – То есть стоит тебе закончить начатое, и меня можно будет сметать веником?
– Это не смешно, Ниара.
До сих пор он ни разу не звал меня по имени.
Я даже забываю, что хотела ответить. Он упирается обеими руками в стол по обе стороны от меня, и деваться мне некуда. Но в этот раз он меня не касается. Держится. Я вижу, каких сил ему это стоит: на руках, там, где пальцы впились в скатерть, ткань начинает тлеть.
– Огонь моего рода древнее этих стен, – говорит он тихо. – Древнее меня. И он не спрашивает, хочу я чего-то или нет.
– А замок? – спрашиваю я. – Он тоже не спрашивает?
– Это одно и то же.
– Что-то не похоже. – Скрещиваю руки на груди, хоть так между нами будет преграда. – Замок, по-моему, слушается своего огня куда лучше, чем ты.
Он смотрит на меня тяжело, исподлобья. Потом отталкивается от стола и отходит к окну. Становится ко мне спиной.
– Я говорю тебе прямо, – произносит он в стекло. – Без игр. Без пугалок про обряды и жребии. Если я возьму тебя, ты умрешь. Не завтра, не через год. В ту же ночь.
– Ты повторяешься.
– Потому что ты не слышишь!
– Я слышу. – Пожимаю плечами, хотя он не видит. – Только не похоже, что ты меня бережешь. Скорее, что сам себя.
Он смеется.
– Я держусь от тебя подальше. Для меня это больше, чем я делал для кого-то за всю свою жизнь.
– Подальше? – Обвожу глазами стол. Опрокинутый бокал, лужу вина, пирог на полу, смятую скатерть, на которой я только что лежала. – Странно ты понимаешь «подальше»!
Он молчит. Потом поворачивается, но смотрит не на меня, а куда-то в угол, где сжались сумраки.
– Не ищи меня. Не приходи сама. У себя в комнате ты в безопасности. Там стены тебя берегут.
– А ты? – не выдерживаю я. – Ты себя тоже так бережешь? Запираешься и делаешь вид, что ничего не хочешь?
– Я не стану ставить на кон чужую жизнь ради того, чтобы мне было хорошо одну ночь.
– Даже если она сама согласна? – Вскидываю бровь. – Твое тело ясно сказало, чего хочет. Мое тоже, если ты заметил.
На миг мне кажется, что он сейчас сорвется. Шагнет через зал, схватит, и все начнется сначала. Чешуя на его руке вспыхивает медью, огонь в люстрах подпрыгивает.
Но он стоит.
– Я отправлю тебя отсюда, – говорит он, и сам вздрагивает от собственных слов. – Как только пойму, что магия не привязала тебя к замку. Есть еще пара артефактов, которые могут это показать. Ты здесь дольше всех. Если дворец вцепился в тебя, он просто так не отпустит.
У меня сжимается грудь. Сильнее, чем от любого «я могу тебя убить».
– И ты меня отпустишь? После всего, что было… и того, что чуть не было?
– Так правильно.
– Правильно для кого? – Голос предательски вздрагивает. – Для меня, которую отдали дракону, как мешок с зерном? Или для тебя, который боится того, кто он есть?
Он дергается, как от удара. И молчит.
В углу шевелятся сумраки. Наверное, решили, что разговор зашел слишком далеко. Одна тень скользит к столу, и на краю скатерти появляется знакомый переплет. Та самая книга, про драконий огонь. Я бросила ее в беседке. Тень легонько подталкивает ее ко мне. Не к нему.
Беру книгу и прижимаю к груди.
– А знаешь, что интересно? – говорю я. – Тут есть глава. «Неопалимые». Про тех, кого драконий огонь не трогает. Ни объяснений, ни имен. Просто – были такие. И огонь их не жег.
– Красивые слова, – обрывает он. – Так писали о других драконах. Или о тех, кого старшие закрыли обрядом.
– Может быть, – отступаю я на шаг. – А может, и нет. Может, ты просто чего-то не знаешь о своем собственном огне. Надо поискать.
Поворачиваюсь к выходу. Пальцы все еще дрожат, губы горят. Под ногами тихо гудит дворец.
– Колючка…
Останавливаюсь, но не оборачиваюсь.
– Если стены вдруг станут слишком горячими – отойди. Не трогай камень. Если увидишь огонь во сне или наяву – не тянись к нему. Даже если покажется, что он зовет.
– Не трогать то, что, по-твоему, само ко мне тянется? – Улыбаюсь, хотя он не видит. Грустно улыбаюсь. – Знаешь, меня пугает не дракон. Меня пугает дракон, который до смерти боится сам себя.
– Колючка…
– Тише, – говорю я. – Я никуда не убегаю. Я иду читать.
И выхожу.
До своей комнаты добираюсь, не помня дороги. Сумраки, кажется, ведут меня сами, подталкивают, когда я замираю на поворотах. Захлопываю дверь, сажусь на кровать и кладу книгу на колени. Открываю на той самой странице.
«Огонь не трогает тех, кто…»
А дальше страница обожжена! Край почерневший, хрупкий, буквы съедены.
Провожу пальцем по горелому краю.
– Что-то тут не сходится, дракон, – говорю я пустой комнате. – Ты в чем-то ошибаешься. Очень надеюсь, что я права. Иначе пеплом стану не я одна.
Глава 23
Тейрос
Ее шаги стихают в коридоре, и двери столовой сами сходятся у нее за спиной. Мягко, без стука. Дворец закрывает их, как закрывают ставни перед грозой.
Правильно делает. Гроза уже разразилась.
Не сразу понимаю, что держусь за край стола. Держусь так, что дерево крошится под пальцами, сыплется на пол сухой трухой. По рукам ползет чешуя. Медленно, упрямо, чешуйка за чешуйкой, как вода, которая заливает лодку через щель.
Я едва не сорвался. Еще бы чуть-чуть…
Она ушла. А тело все еще тянется следом, будто привязанное. На губах вкус вина и ее губ. Под кожей ее жар, и он никуда не девается, сколько ни дыши.
Ниара.
Я назвал ее по имени. Зачем? Сам не знаю. Само вырвалось. И теперь замок перекатывает это имя по стенам, как камешек во рту. Ни-а-ра. Гул бьется в камне, в балках, в люстрах, и огонь во мне отзывается на него, как пес на свист.
– Хватит! – рычу я в пустой зал.
Гул становится только громче. Пламя поднимается волной, выгибает мне спину. Упираюсь ладонями в столешницу, чтобы не упасть. На миг мне кажется, что я сейчас потеряю облик прямо здесь. Среди черепков, разлитого вина и опрокинутого подсвечника.
Я стою на самой кромке. А кромка становится все уже.
Ее голос. «Хозяин, который боится собственного огня». Ее упрямый подбородок. Ее тело, которое не отшатнулось, а потянулось навстречу.
Стискиваю зубы. Не помогает. Картинка лезет в голову снова и снова, назойливая, как оса.
Сумраки жмутся по углам и не решаются подойти даже к осколкам. Один все-таки подползает к ее салфетке, скомканной у края стола. Мелкий, лохматый, с рваным краем, будто кто-то капнул чернилами и не стал вытирать. Касается салфетки и замирает. Сторожит.
– Убирайся, – говорю я ему.
Сумрак не двигается.
Даже тени в этом доме теперь на ее стороне.
Отталкиваюсь от стола. Хватит. Нужен ответ, а не очередная разбитая мебель. Разворачиваюсь и иду в галерею, где хранится все, что осталось от рода: артефакты, свитки, обломки того, что когда-то работало. Если хоть что-то здесь может объяснить, что творится с замком и с ней, оно там.
Потому что если магия ее привязала…
Нет. Об этом пока думать нельзя.
На каждый шаг камень отвечает теплом. Отголоском ее шагов, которые прошли здесь минуту назад. Я чую их, как зверь чует след на снегу. И от этого злюсь еще больше.
Галерея встречает меня знакомым запахом пыли. Над дверью – когтистая лапа над огнем, герб нашего дома. Двери закрываются за мной сами, и я слышу, как поворачивается в них засов. Дворец запер меня. Чтобы я никуда не делся, пока не остыну. Или чтобы я не пошел к ней.
Не знаю, что из этого хуже.
На столе в середине галереи лежит звезда. Пять лучей из черненого серебра, в каждом вставлен камень. Четыре луча целые, а пятый надломлен у самого основания и держится на тонкой перемычке. Отец говорил, что когда-то эта звезда показывала, к кому тянется огонь рода. На кого откликается. Кого признает.
Я сам ни разу не видел, как она светится.
Кладу обе ладони на холодные лучи.
– Если ты хоть когда-нибудь работала… – цежу я сквозь зубы, почти рычу, – самое время вспомнить.
Огонь внутри вспыхивает. Магия гудит в пальцах, бьется в серебро, стучит в камни.
Звезда молчит.
Холодный кусок металла под моими ладонями. Ни искры. Ни тепла. Ничего.
Держу руки на ней, пока пальцы не начинают ныть. Потом еще. Потом еще.
Ничего.
– Ну конечно, – выдыхаю я и убираю руки. – Мне ты отвечать не обязана.
А дворец за стенами все гудит и гудит. Ее имя.
Глава 24
Ниара
Книги у меня теперь повсюду. Аккуратные стопки у кровати давно попадали, и я махнула рукой. Две книги лежат на подоконнике. Одна раскрыта на стуле. Еще несколько валяются на полу, и я все время задеваю их ногой.
Сумраки таскают их с таким рвением, будто спорят, кто принесет более нужную. Утром на столе появляется толстый том в потертой коже, к обеду – свиток с выцветшей лентой, к вечеру – что-нибудь совсем древнее, с запахом сырого подвала. Я не прошу. Они сами. И я не отказываюсь.
Читаю все подряд. Про драконов, про огонь, про обряды и артефакты. Даже скучнейший трактат с чертежами о том, как магия течет по каменным жилам дворца. А вдруг ответ спрятан как раз между двумя чертежами?
Ищу я, вообще-то, одно. Продолжение тех пяти строк про «Неопалимых». Хоть полфразы, которая закончит обожженное «Огонь не трогает тех, кто…»
Не нахожу!
Зато нахожу другое. Сумраки принесли мне блокнот в мягкой обложке, и я записываю туда все, что кажется важным. Почерк к вечеру становится такой, что отец схватился бы за голову.
Жар живой. Он думает. Он отзывается на чувства – на гнев, на страх, на радость.
Огонь дракона не может навредить самому дракону.
Ну, это понятно. Глупо было бы гореть в собственном пламени.
Старые артефакты дворца работали на голосе крови. Жар отзывается на кровь.
Это я подчеркнула дважды. Потом обвела. Потом поставила рядом знак вопроса, а потом еще один.
У каждого дракона есть пара. Пара носит Жар в себе.
Над этой строчкой я сижу и грызу кончик пера. Про пару пишут сразу в нескольких книгах, и все как сговорились: начинают и бросают. Пару дракону надо найти. Пара узнается по огню. А дальше пусто. Одно понятно: пара тоже должна быть драконом. Иначе откуда в ней Жар?
Хуже всего с тем, чего в книгах нет. Не хватает страниц. Их выдирали кое-как, второпях, и у корешков торчат рваные клочья бумаги, острые, как зубья пилы. В одной толстой книге целая глава пустая. Слова там были, я вижу это, если повернуть лист к свече: на бумаге остались вдавленные следы пера. А чернил нет. Ушли, как вода в песок.
Кто это сделал? Зачем? Что такого надо было спрятать от того, кто однажды откроет эту книгу?
Про людей почти ничего. Все пишут одно и то же: человек драконьего огня не выдерживает. Сгорает. Все.
Спасибо! Очень утешает!
А одну хронику, совсем древнюю, с осыпающимися краями, приносят не со всеми. Ее притаскивает отдельно маленький лохматый сумрак с рваным краем. Тот, что вечно крутится у моих ног. Кладет книгу мне на колени раскрытой и замирает, пока я не начинаю читать.
На полях кто-то приписал мелким косым почерком: «Огонь не ошибается. Ошибаемся мы, когда не слушаем его». Я перечитываю это раз десять. Потом переписываю на клочок бумаги и сую в рукав. Сама не знаю зачем. Кажется, что это написали лично мне.
Ну конечно. Лично мне. Через несколько веков. Ниа, у тебя от этих книг голова совсем поехала!
Голова и правда гудит. Не хуже, чем дворец, когда ему вздумается напомнить о себе погромче. Растираю переносицу, откидываюсь на подушку. В комнате тепло. Из стены идет низкий гул, к которому я за эти дни привыкла. Живу в каменной утробе дракона и успокаиваюсь от того, как она урчит. Нормально, да?
Стоит отложить книгу, как мысли сами сворачивают туда, куда не надо.
К нему.
И ладно бы просто мысли. Память подсовывает мне не слова, а руки. Его ладонь у меня на затылке. Его рот. Как он стоял надо мной, весь в чешуе, и дышал так тяжело, точно держал на плечах обвалившийся свод. И как ушел. Сказал, что отпустит, и ушел.
Каждый раз я шиплю сквозь зубы, как кошка, которой наступили на хвост. Сумраки в углу тут же начинают тревожно шуршать. Наверное, решили, что я тронулась.
– Все хорошо, – говорю я им. – Я просто дура. Это не заразно.
И снова хватаюсь за книгу. Пока читаю, не думаю.
В столовую я не хожу. Ни в первый вечер, ни во второй. Когда темнеет, я цепляюсь за остатки здравого смысла, как за край обрыва, и остаюсь у себя. Потому что если пойду, то сяду за тот самый стол. На котором он меня… А потом он скажет что-нибудь ледяное про смертных. Или не скажет вообще ничего. И неизвестно, что хуже!
Он, между прочим, сам твердил, что не ужинает один. И что? Хоть бы раз пришел за мной. Хоть бы сумрака прислал с приказом. Нет. Значит, не так уж ему и нужна компания.
Ну и пожалуйста. Не очень-то и хотелось.
Сумраки приносят еду прямо в комнату и шуршат с откровенным осуждением, когда я о ней забываю. А я забываю постоянно. Однажды подсовывают тарелку прямо под книгу, и я едва не макаю страницу в соус. Мне все время кажется, что я стою у края и от следующей строчки зависит, шагну я вперед или назад.
Подкрадывается еще один вечер. Свеча на столе оплыла наполовину.
Я в третий раз читаю абзац про то, как Жар отзывается на кровь. Не потому, что не понимаю. Мне кажется, в нем есть что-то еще, если прочитать правильно. И тут строчка у меня перед глазами плывет. Буквы съезжают, как если бы кто-то провел по странице мокрым пальцем.
Моргаю. Еще раз.
Лучше не становится.
Края мира затягивает туманом. Угол, где сидят сумраки, превращается в темное пятно. От свечи остается желтый ореол. Гул дворца то стихает, то опускается куда-то в голову и гудит там, за глазами.
Мысли рассыпаются искрами и больше не складываются в слова. Я не засыпаю. И не устала. Знаю, что сижу. Что дышу. Чувствую тяжесть книги на коленях, шершавые края страниц под пальцами. А тело как будто уже не совсем мое.
Это еще что за новости?!
– Что… происходит?.. – шепчу я. Собственный голос доходит до меня с опозданием, глухо, как со дна колодца.
Пробую встать. И встаю. Ноги слушаются, но ощущения такие, точно я иду не по ковру, а по мелкой теплой воде.
Мир перестает быть четким. Вспыхивает свеча у кровати, которую я не зажигала. За ней вторая, у двери.
А дверь открывается. Сама. Без скрипа. На пороге никого. Только в коридоре загорается свеча на стене напротив.
– Кто здесь? – Голос опять запаздывает и звучит чужим.
Никто не отвечает. Только свеча за дверью мигает, подзывает.
Шаг. Еще шаг. Я уже стою в коридоре. Справа вспыхивает следующая, ближе к лестнице.
И только теперь я чувствую, как вокруг теплеет. Так греют ладонь стены этого дворца. Я знаю, что он живой. А сейчас он меня зовет!
Проверяю. Шагаю к лестнице. На несколько ступеней ниже загорается новая свеча.
Ага. Значит, так.
Где-то по пути до меня доходит, что книги в руках больше нет. Куда я ее дела? Уронила? Не помню. Мысль уплывает, а я спускаюсь дальше.
Самое странное – остановиться труднее, чем идти. Стоит замереть, и ноги начинают дрожать, мелко и противно. Стоит шагнуть, и сразу отпускает.
На миг мне кажется, что я могу. Взяться за перила, развернуться, вернуться и захлопнуть дверь. Это же так просто!
– Я могу остановиться, – говорю я вслух.
А какая-то другая часть меня спокойно качает головой.
Зачем? Мы уже идем. Все правильно.
Мы? Кто это – мы? С каких пор нас тут двое?
Спросить не у кого. И я иду дальше.
Иду медленно. В коридорах так глухо, что мои шаги отдаются, как в чужом сне. Это не я иду – я смотрю со стороны, как кто-то другой ведет мое тело. Только я не сплю. Точно не сплю.
Дворец превращает коридоры в лабиринт. Узкий проход вдруг раздается вширь, и я оказываюсь в высокой галерее, где свод теряется в темноте. Только привыкаю к простору, как стены снова сходятся, и коридор вытягивается в тесный рукав, где плечами задеваешь камень.
Прямо передо мной вырастает лестница. Ее здесь не было! Здесь всегда была глухая стена. Но камень сдвигается, и ступени сами выходят мне под ноги.
Поднимаюсь и даже не удивляюсь. Оказывается, удивляться вовсе не обязательно.
Несколько раз коридор замыкается сам на себя. Я снова вижу трещину с оплавленными краями, ту, что напротив моей двери. Тот же узор на ковровой дорожке. Ту же свечу, которая горит тусклее остальных. Хожу по кругу! Но впереди вспыхивает новый огонек. Чуть левее. Чуть выше. И я сворачиваю туда.
Дворец поправляет меня, как отец поправлял мою руку, когда учил писать цифры. Мягко, но не отпускает.
Сумраки идут следом. Скользят по стенам, по полу, у самых ног. Лохматый держится ближе всех. Не подталкивают. Не подсказывают. Не останавливают. Просто смотрят. Их сухой шорох похож на шелест палой листвы.
Время тает. Ничего не меняется. Свет, камень, мое дыхание и гул, который звучит уже не в голове, а откуда-то снизу, из самой глубины дворца.
Двери появляются передо мной внезапно, из ниоткуда.
Большие. Темные. Над ними вырезан герб: когтистая лапа над огнем.
Останавливаюсь, не дойдя нескольких шагов.
Ручки нет. Замка тоже. Как их вообще открывают? Стучат? Просят?
Шаг. Еще один.
Когда до дверей остается совсем немного, камень вокруг них выдыхает. Створки вздрагивают, почти беззвучно расходятся и уходят в стены.
Тело больше не спрашивает разрешения. Переступаю порог. Тейроса здесь нет, и, судя по нетронутой пыли на полу, давно.
Зал круглый, свод теряется высоко. Подсвечников почти нет, а свет есть. Мягкий, золотистый, от огня, которого не видно.
В середине пустой постамент. Вокруг столы, заваленные обломками. Обугленные рамы. Банки с почерневшим стеклом, на котором когда-то была гравировка. На стене обрывок полотна, и на нем едва угадывается дракон: одно крыло и половина головы, остальное выгорело.
Пахнет старым пеплом. И еще чем-то, чему я не знаю названия. На краю зрения вспыхивают и гаснут золотые искры, стоит мне повернуть голову.
На столе возле постамента лежит звезда. Пять лучей из черненого серебра, в каждый вставлен камень. Четыре луча целые, а пятый надломлен.
Останавливаюсь рядом. И чувствую, как воздух вздрагивает. От звезды идет тихая волна, тянется ко мне.
Пальцы начинают дрожать. Ладони становятся влажными. Я представляю, как прячу руки за спину, разворачиваюсь и ухожу так же, как пришла.
А нога уже делает шаг ближе.
– Я могу остановиться, – шепчу я снова. Уже не знаю, кому.
Рука поднимается сама.
Я могла бы ее отдернуть. Могла бы убежать.
Вместо этого кладу пальцы на звезду.
И мир лопается. Как пленка, за которой что-то давно ждало своей очереди. Из серебра под моей ладонью бьет белая вспышка.
По руке прокатывается жар. Через меня течет не воздух, а река. Стонет камень, пол идет мягкой рябью.
Я слышу рев. Низкий, глубокий, такой, что отдается в зубах. Просыпается что-то древнее, что спало под этим дворцом дольше, чем стоит Ольден. Сумраки у дверей вскидываются и шарахаются прочь от прохода.
Свет становится таким ярким, что все расплывается в белом мареве. Ни стен, ни свода, ни звезды. Только белое и гул огня совсем рядом.
Я стою в самом сердце вспышки. Жар везде, до самых костей.
Короткий миг – и в белом проступают золотые прожилки. Тонкие, живые, они бегут по свету, как трещины по льду, и я их узнаю.
Этот огонь я уже видела. У Озера грез. Им горело мое платье.
И этот огонь бросается на меня со всех сторон.
Глава 25
Тейрос
Вода в купели плещется о бортик, пар оседает на камне каплями. За эти два дня жар под кожей наконец хоть немного улегся, и я лежу, откинув голову, и ни о чем не думаю. Вернее, стараюсь не думать. О ней в том числе.
И тут дворец вздрагивает.
Сначала я даже не понимаю, что почувствовал. Сажусь в воде и смотрю на дверь.
Снова.
Магия бьет по стенам, по полу, мне в грудь. Как будто кто-то огромный толкнул замок плечом. Воздух густеет. Огонь под кожей откликается, вскидывается, и только тогда я хватаюсь за край купели и выбираюсь.
Камень гудит, низко, утробно. Так гудел бы древний огонь, если бы проснулся в самой сердцевине горы.
– Нет, – выдыхаю я, натягивая штаны и рубашку на мокрое тело. – Не может быть.
Коридор как будто слышит меня. И делает наоборот.
Стены сдвигаются. Край ковра идет волнами. Проход сужается так, что плечи почти задевают камень. Меня пытаются задержать. Мой собственный дворец пытается меня задержать!
Каждый следующий шаг дается тяжелее. Огонь под кожей поднимается волной. Сначала я думаю, что это гнев. Но гнев мне знаком, я знаю его вкус и умею держать на цепи. Это другое. Этого я не знаю.
Магия снова бьет в грудь, и теперь я понимаю, откуда идут волны.
Галерея.
Отталкиваюсь от стены и почти бегу. Там нечему так гореть. Обломки, которые я годами пытался оживить, не способны ни на что. Я не мог бы почувствовать их из дальнего крыла, даже если бы они все разом вспомнили, для чего их делали.
Коридоры сжимаются и разжимаются. Двери, запертые сколько я себя помню, дрожат на петлях, точно хотят распахнуться у меня на пути. Магия вокруг нетерпеливая, натянутая, как тетива. Чем дальше иду, тем меньше понимаю.
Снизу, из глубины замка, поднимается жар.
Еще поворот. Двери под когтистой лапой стоят приоткрытыми. Я сам их закрывал. Помню, как они сошлись у меня за спиной.
Врываюсь в зал, не сбавляя шага.
Свет бьет в глаза. В середине зала столбом стоит огонь. Белый, с золотыми прожилками. Мой огонь. Он растет, пульсирует, заслоняет все: свод, столы с обломками, пустой постамент, на котором когда-то стоял защитник дворца. Рев такой плотный, что других звуков не остается.
Столб качается, и я вижу то, чего быть не может. Огонь не просто вырвался из полумертвого артефакта.
В самой его сердцевине проступает силуэт.
Плечи. Линия шеи. Волосы, которые давно должны были стать пеплом, а они только шевелятся, точно на ветру. Пламя на миг расходится, и я вижу ее целиком.
Ниара!
Стоит в самом центре. Голова чуть опущена, глаза полуприкрыты. Одна рука лежит на звезде. Пальцы сжимают раскаленное серебро и едва заметно дрожат.
Я застываю. Глаза видят, а разум отказывается это принимать.
Она сгорит. Сгорит прямо у меня на глазах.
– Отойди от него! – реву я, но крик тонет в огне.
Она не двигается. Как жертва, которая уже не понимает, что ее едят.
Ярость накрывает так, что ребра трещат изнутри. Что она здесь делает? Как она вообще сюда попала? Кто ее сюда привел, демоны его побери?!
Огонь взмывает выше. Он никогда не слушался людей. А теперь не слушается и меня. Меня. Дракона.
– Назад, – приказываю я. Не голосом, магией.
Воздух раскалывается от жара. На миг мне кажется, что огонь склоняется, подчиняется… Но он тут же ревет и поднимается еще выше, целиком заглатывая ее тонкую фигуру.
Сердце бьет в грудь так, что пульс стучит в кончиках пальцев.
Бросаюсь вперед.
Магия срывается с цепи. Из груди бьет сила, волной раскалывая воздух. Вытягиваю руку и вкладываю приказ в каждую жилу, в каждую каплю крови.
Стой. Назад. Подчинись.
Огонь вздрагивает, но не расступается. Он лижет ей плечи, обвивает талию и тянется к ней. Это она его кормит, а не я.
Поднимаю руку, вкладываю еще больше.
– Прочь.
Воздух взрывается жаром. Зал содрогается. Постамент лопается поперек, камень чернеет.
Пламя шипит, как зверь, которого ткнули палкой.
И бросается на меня.
Отшвыривает мою магию, как ненужную тряпку. Меня ведет в сторону, но я удерживаюсь, вогнав когти в камень.
Когти?
Смотрю на руку. Пальцы вытянулись и потемнели. Под кожей лезет чешуя, черная с медным отливом, натягивает рукав и рвет его по шву. Дыхание резкое, рваное. Глаза видят каждую искру по отдельности.
Я чую запах раскаленного металла. Магии. Ее волос, едва различимый сквозь огонь. И страх…
Страх? Нет. Ее страха я не чую. Она не боится.
А я рву себя надвое, чтобы ее вытащить.
Больше силы. Еще. Еще.
И я шагаю прямо в огонь.
Жар бьет в лицо, облизывает грудь, обвивает руки. Иду вперед, наперекор своей природе, наперекор всему, что во мне кричит: остановись, ты не выйдешь отсюда.
Я из этого огня родился. Я им живу. С ним и умру. Он не может мне отказать.
Полуоблик рвет тело. Кости ноют, лопатки сводит, кожа на спине горит, будто под ней что-то пытается прорасти и не может.
Она в двух шагах. В одном. Я уже вижу ее лицо сквозь белое марево: спокойное, как во сне.
– Хватит! – Я выталкиваю из себя последний приказ и вместе с ним все, что еще держу в руках.
Огонь взмывает вверх. И рушится.
Падает стеной света, разом, как занавес, у которого обрезали веревки. Сжимается в точку, выдыхает и рассыпается светящимися осколками над звездой. Все случается за один удар сердца.
И я снова вижу ее.
Ниара стоит на почерневшем камне. Дышит. Лицо бледное. И ни единого красного пятна на коже.
Ни одного ожога?
Ни одного?!
Смотрю на нее, а разум отказывается принимать то, что видят глаза.
– Нет… – шиплю я. Голос срывается, становится низким, почти нечеловеческим. – Ты… ты человек. Почему ты цела?
Она медленно поднимает голову. Взгляд плывет, как у того, кого растолкали среди ночи, а он еще не понял, где он.
И тут до меня доходит.
Я чую ее дыхание. Запах ее кожи. И на ней тот же горьковатый привкус грозы, какой остается на драконе после огня.
Мой огонь ее не тронул. Не сжег. Не превратил в пепел.
Меня шатает. Отступаю, сам того не желая, и камень трескается у меня под пяткой. Чешуя не уходит. Когти не прячутся. Я стою наполовину зверем, наполовину человеком и не могу отвести глаз от ее лица.
– Этого… не может быть.
Как? Огонь отказался мне подчиниться, но не убил человека, которого держал в себе. Такого не бывало никогда.
Почти никогда.
«Твоей матери повезло, – говорил отец. – Второй раз так не повезет никому».
Выходит, повезло еще раз? Или дело вовсе не в везении? Что ее спасло? Нашла в книгах какой-то обряд древних? Нет. Если бы такой обряд был, я бы о нем знал. Знал бы, как его провести.
Это что-то другое. Совсем другое.
Стою перед женщиной, которая не должна была выжить, и не могу вдохнуть.
Звезда под ее ладонью дымится. Та самая, у которой я два дня назад требовал ответа. Которая должна была сказать, что не так с этой колючкой. Тянется ли к ней огонь рода. Камни в лучах потускнели, один треснул пополам.
Теперь ее уже не починить. Она ни на что не годна.
Но ответ… ответ я все-таки получил.
Мой огонь держал ее в себе и не тронул. Он ее признал.
______________________________
Сидел наш Тейрос в своем замке, а тут занесло ту самую, особенную
Глава 26
Ниара
Мир возвращается рывком. Сначала звук. Глухой, тяжелый, как удары сердца где-то в трещинах камня. Потом запах: пепел, раскаленный металл, дым. И только потом тепло. От того, кто стоит слишком близко.
Моргаю. Еще раз. Пятно перед глазами медленно собирается в фигуру.
Передо мной дракон.
Не тот, о котором я читала в легендах. Не крылатое чудовище, способное закрыть собой полнеба. Знакомый мне мужчина. Только сейчас он ближе к тому, кто он есть на самом деле, чем когда-либо.
Руки до локтей в чешуе. Черной, с медным отливом, который ловит скудный свет. Рубашка разорвана, и чешуя видна и на груди. Когти блестят, острые, как ножи у мясника на рынке. На шее бьются жилы, и кажется, что под кожей у него течет не кровь, а расплавленная медь.
А глаза… Я видела, как они светятся золотом. Но такими – никогда. Зрачки сузились в вертикальные щели. Так смотрит зверь, который знает: одного щелчка челюстей хватит, чтобы перекусить тебе кость.
Я стою. Знаю, что стою, хотя ног не чувствую. Кожу не жжет. А в памяти огонь все еще ревет, обвивает со всех сторон, белый с золотом. Может, это сон? Ну конечно, сон. Мне же совсем не больно. Только внутри растекается странное тепло, как бывает, когда целый день прошагаешь по солнцу и наконец сядешь в тень.
– Ты должна была сгореть.
Слова доходят до меня с опозданием. Звук приходит отдельно от его губ.
Моргаю. Смысл еще не успел добраться до головы.
– Что ты здесь делала, Ниара? – Голос у него сейчас скорее драконий, чем человеческий, гремит под сводом. – Что ты делала среди того, что осталось от моего рода?!
Я слышу вопрос. Почти понимаю. Но пошевелиться не могу. Что-то не дает. Даже моргнуть.
– Отвечай. – Он делает шаг, и воздух между нами густеет. – Что. Ты. Здесь. Делала?
Сжимаю пальцы, пытаясь прийти в себя. И только теперь замечаю, что моя рука снова лежит на звезде. Как она там оказалась? Серебро под ладонью теплое, как живое.
Отдергиваю руку. Его глаза метнулись следом за ней.
– Я… – Язык слушается не сразу. – Не знаю.
– Плохой ответ. – Уголок его рта ползет вверх, и от такой улыбки хочется попятиться. – Давай еще раз.
– Я сидела у себя. Читала. – Слова наконец начинают цепляться одно за другое. – А потом… что-то случилось. Свечи загорелись сами. Дверь открылась сама. Дворец привел меня сюда, свеча за свечой. Я не… – Морщусь, собирая обрывки. – Я не могла отказаться. Идти вперед было правильно. А остаться – нет.
– То есть ты просто взяла и прогулялась ночью в галерею, – шипит он. – Ночью, когда я запретил тебе выходить! И решила потрогать то, что могло спалить тебя дотла! Так?!
– Я ничего не решала! – Выпрямляю спину, хотя колени дрожат. – Я… меня как будто вели. Я не могла не пойти. Что вообще случилось? Помню вспышку. Огонь. Белый, с золотыми прожилками. И… и…
– Да. – Он подходит еще ближе. – Мой огонь. Который должен был тебя убить. А ты живая и целая. Что, больше нечего сказать?
– Я знала, что должна до нее дотронуться, – шепчу я.
И это совсем не то, что я собиралась сказать! Слова поднимаются откуда-то изнутри, сами, и ложатся невпопад.
Его передергивает. На скулах проступают новые чешуйки.
– Знала?! Что ты знала?!
– Что… – Поднимаю глаза и вздрагиваю, наткнувшись на вертикальные зрачки. – Что она меня позвала.
Эти слова удивляют не только его. Меня тоже. И стоит мне их выдохнуть, как тело снова становится моим. Это похоже на толчок в грудь, такой, что меня шатает.
Ноги вдруг становятся ватными. Хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. И тут же чья-то сильная рука подхватывает меня под локоть.
– Не надейся, что обморок избавит тебя от вопросов. – Голос гремит прямо над ухом. – Что еще ты сделала?!
Морщусь: пальцы сжимают руку так, что больно.
– Ничего.
– Не ври мне. – Он наклоняет голову, и его глаза оказываются почти вровень с моими. – Человек не может стоять в драконьем огне. Человек кричит и сгорает. А ты… – Он ощупывает взглядом мое лицо, шею, плечи. Ищет ожог. Хоть один. – Ты стояла так, будто тебе лишь… тепло.
– Мне и было тепло, – выдыхаю я.
И сама не знаю, чего хочу сильнее: чтобы он меня отпустил или чтобы держал дальше, потому что иначе я сейчас сползу на пол.
Пальцы на моем локте каменные.
Свечи над нами разом вспыхивают, вытягивают языки к своду.
– Что еще ты видела? Что чувствовала? – рычит он. И голос этот уже совсем не похож на тот, к которому я привыкла.
Опускаю глаза. Шея у него теперь вся в чешуе, до самого подбородка.
– Ничего, – шепчу я. – Больше ничего. Тейрос, почему твой огонь меня не тронул?
Камень под ногами тихо гудит. Свечи мерцают. На этот раз мягко, почти ласково. Дворец со мной согласен. Тейрос стискивает челюсти.
– Хватит, – рычит он. Не на меня. На стены. – Перестань на нее отзываться!
Гул не стихает. Наоборот, становится глубже, гуще.
Смотрю на него и не понимаю, на кого он злится больше: на меня или на собственный дом. Я вообще ничего не понимаю! А на меня наваливается усталость. Тяжелая, неподъемная, давит на плечи, на виски, на грудь, так что вдохнуть трудно.
И вот что странно. Дракон, который стоит в шаге от меня и еле держит себя в руках, который вот-вот перестанет быть человеком… меня не пугает. Наоборот. Рядом с ним спокойно. Как будто можно наконец выдохнуть. Перестать держать спину. Перестать бояться.
Это что, тоже нормально? Ниа, ты в своем уме?
– Тейрос, – только его имя мне и удается выговорить. Мир плывет. – Со мной… что-то не так…
Больше ничего сказать не успеваю. Ноги подгибаются окончательно, и пол уходит из-под меня.
Последнее, что я чувствую, – его рука. Горячая, в чешуе. Она не дает мне упасть.
Глава 27
Ниара
Выплываю из темноты медленно, как со дна глубокого пруда. Сначала ощущаю тяжесть. На мне лежит одно одеяло, потом, кажется, еще одно, и они давят, мешают пошевелиться. Потом звук. Ровное потрескивание, сердитое шипение искр, которые вспыхивают и гаснут.
Камин?
Пахнет горячим камнем и дымом. И только после этого голова соглашается признать, что я не сплю.
Открываю глаза.
Свод высокий, обшит темным деревом, и доски сходятся над головой прямыми линиями, уводят взгляд вверх. На стенах гобелены с выцветшими нитями. Никаких драконов и битв, одни узоры, в которых глаза путаются, как в кружеве.
Справа горит камин. Огонь в нем белый, с золотыми прожилками. Не простой огонь. Поленьев почти нет, а жар идет, как будто камень сам дышит теплом. При каждой вспышке по стенам пробегают золотые блики, и комната от этого кажется больше, чем она есть.
Где я? Как я сюда попала?
Вместо ответа в голове гул. Память шарит по углам и ничего не находит.
Сажусь и оглядываюсь. Спальня. Просторнее моей, и мебель лучше: резное кресло, высокий комод, зеркало в углу. Я все еще во дворце, это понятно. Но что вчера случилось, что я…
Белая вспышка.
Вздрагиваю всем телом. Моргаю. Никакой вспышки нет. Просто память наконец нашла, что искала, и швырнула мне это в лицо.
Руки начинают дрожать.
Я вчера была в огне. Я дотронулась до звезды, и меня накрыло драконьим пламенем с головой.
Дыхание сбивается. Одеяло сползает к коленям.
Опускаю глаза. На мне вчерашнее платье. Мятое, рукава по краям обуглены, кружево у ворота почернело. Но целое. Я в нем так и спала.
Платье вдруг давит со всех сторон, тесное, как с чужого плеча. Снова оглядываюсь.
Моя комната совсем не такая. Там все аккуратное и безликое, специально для гостей. А тут все обжитое. На комоде как попало навалены книги. На спинке стула висит темно-зеленый камзол. На подлокотнике кресла брошен скомканный плащ.
Это его спальня?
Меня окатывает жаром с головы до ног.
Он был там! В галерее! Видел, как я стояла у звезды, видел меня в огне, а потом… Боги. Я просто хлопнулась в обморок. Как кисейная барышня. Прямо ему на руки!
Вспоминаю его ладонь у себя на локте. Потом вторую, на талии, когда мир погас.
Он принес меня сюда? К себе? Почему не в мою комнату?! Ничего не понимаю.
Делаю несколько шагов. Вещи по краям чуть плывут, тело еще не решило, как себя чувствует. Ночь, огонь, обморок где-то между его голосом и его плечами… Ну и денек был. Вернее, ночка.
Взгляд цепляется за вещицу на столике у кровати.
Подвеска. Небольшая, но тяжелая даже на вид. Подхожу ближе. Металл потемнел от времени, края стерлись. А рисунок четкий, как вчера отчеканили.
Солнце, у которого вместо лучей три крыла. Два раскинуты в стороны, третье поднято вверх. Это не безделушка и не просто украшение. Это герб.
И я его знаю.
Видела в одной из книг, которые таскали сумраки. Там рассказывалось о старых драконьих домах. О тех, кто когда-то не только владел небом, но и правил землями. Солнце с крыльями стояло там рядом с одним-единственным именем. С одним домом.
Королевским.
Тейрос как-то обмолвился, что его семья поменяла все правила в жизни драконов. Я тогда пропустила это мимо ушей. А теперь все становится на места.
Потому что этот герб попадался мне и еще раз, в другой хронике. Он принадлежал дому, с которого началась война между драконами и магами. Дому, который маги взялись уничтожать первым, а добили последним.
Меня как будто бьют под ребра.
Это его герб. Его род. Он последний из королевского дома своего народа.
Трогаю подвеску кончиками пальцев. Тяжелее, чем кажется. Я и раньше знала, что он не простой дракон. Что он сильнее, чем показывает. Но одно дело – знать, и совсем другое – держать в руке. Он не просто последний дракон. Он последний из своей семьи. Все, кого он мог бы назвать своими, лежат в земле. Или в пепле.
Грудь сдавливает так, что трудно вдохнуть. От чужой потери. От его потери.
Надо положить подвеску на место. Не трогать. Не оставлять своих следов на том, что для него, может, дороже всего во дворце. Но я стою и держу ее, и не могу оторвать глаз от этих крыльев.
Дверь распахивается без стука.
– Очнулась?
Тейрос входит и, не оборачиваясь, взмахом руки захлопывает дверь за собой. Рубашка расстегнута у горла, рукава закатаны. Волосы выбились из хвоста, будто он не раз и не два запускал в них пальцы. Глаза снова обычные, янтарные, зрачки круглые. И в этих глазах столько всего намешано, что одному человеку многовато. Челюсть каменная, движения резкие и точные.
– Да, – выдыхаю я и кладу подвеску обратно. Длинная цепочка тянется за ней по столу, как хвост.
Он замечает. Желвак на щеке дергается.
И в следующий миг он уже рядом. Так близко, что я вижу каждую его ресницу. Пальцы смыкаются на моей руке выше локтя.
– Я оставил тебя у себя, – голос становится ниже, – а ты полезла рыться в моих вещах?
– Я не рылась! – начинаю я и тут же осекаюсь. Глупо оправдываться за то, что подержала в руках кусочек металла. – Я просто посмотрела. Мне кажется, я видела этот герб в книге…
– Еще бы ты его не видела. – Он выдыхает и отпускает мою руку. – Это герб правящего дома.
– И раз уж мы про твою комнату, – встряхиваю рукой, чтобы стряхнуть ощущение его пальцев, – что я здесь делаю?
– Ты потеряла сознание. После того, как через тебя прошел драконий огонь и проснулась половина старых артефактов. – Перечисляет, как список убытков. – Я хотел убедиться, что к утру от тебя не останется горстка пепла на моих простынях.
По спине пробегает холодок.
– Там был твой огонь…
– Был. – Он не сводит с меня глаз. – И раз уж ты сама о нем вспомнила. Тебе есть что добавить к вчерашнему? Как вышло, что он тебя не тронул?
Мы смотрим друг на друга. Я слышу, как бьется сердце. Вчерашнее возвращается кусками. Жар. Огненный столб. Уверенность, что я должна дотронуться до звезды. Его крик сквозь рев огня. А потом темнота.
– Не знаю, – говорю я. – Я же сказала, мне даже больно не было.
– Сказала.
– И это неправильно, да?
– Правильно. Если ты дракон. – Он щурится.
– Но я не дракон. Я человек.
– Да. – Тейрос вскидывает подбородок. – Ты всего лишь человек, колючка. Поэтому это и странно. Любой огонь калечит. Даже самый обычный. А уж такой…
Он кивает на камин, где шуршит белое пламя.
– Но ты сам говорил, что человеческие женщины рожали драконят, – не сдаюсь я. – Значит, как-то же они жили рядом с вашим огнем.
– Их берег обряд. – Тейрос отводит глаза. – Моя мать была человеком. А обряда к тому времени уже не было.
– И что?
– И ничего. Отец говорил, ей повезло.
Повезло. Он говорит это так, будто и сам в это не очень верит.
Вот и я не верю.
– Но это же не в первый раз, – говорю я и хмурюсь.
Ответ совсем рядом. Вот он, руку протяни. Только не хватает одного шага, чтобы все сложилось в одну картину.
– О чем ты? – Кажется, он даже дышать перестал.
– Огонь, которым ты сжег мое платье у озера. Он меня не обжег.
По его лицу пробегает тень разочарования. Как у человека, который ждал чего-то важного, а получил ерунду.
– Тот огонь и не должен был тебя тронуть. Ну, опалить пару волосков. Согреть кожу. Не больше.
– А огонь на площади? Арка, через которую я к тебе шагнула?
И тут его передергивает.
– Что ты почувствовала, когда входила в арку? – спрашивает он вместо ответа.
– Тепло, – честно отвечаю я. – Если тот огонь и мог меня обжечь, то…
– Мог. – Он отворачивается и отходит к окну. Встает спиной ко мне, упирается ладонью в раму. – Тот огонь мне не подчинялся. Я эту арку вообще не открывал.
Я замираю. Боюсь лишний раз вдохнуть, чтобы не спугнуть.
– В тот день магия меня подтолкнула, – говорит он, не оборачиваясь. – Заставила спешить. Забрать дань раньше, чем ее отведут туда, куда водили всегда.
– К потухшей горе, – одними губами говорю я.
Тейрос резко оборачивается. Он, кажется, успел забыть, что я здесь.
– Да. К горе. Туда всегда приводили тех, кого выбрал Жар.
И у меня внутри что-то тихо звенит. Как струна, которую задели пальцем.
– Кого выбрал Жар… – повторяю я и качаю головой. – Поправь меня, если я ошибаюсь. Но ведь у драконов так говорили про пару? Отмеченные Жаром. Так ведь?
– Так. – Он даже не моргает. – Жар всегда подталкивал драконов друг к другу. Тех, кого считал подходящими.
– Но про дань дракону говорят почти то же самое. Жар выбрал. Жар отметил. Разве нет?
– Да. – Он все еще не понимает, куда я клоню.
А я боюсь договорить. Потому что если я ошиблась… Если это совсем другое… Я же буду выглядеть полной дурой. Перед ним!
Но вопрос жжет язык. И я его задаю.
– Может Жар выбрать для дракона человека?
У него на губах мелькает кривая усмешка. И тут же пропадает, когда он видит, что я не шучу.
– Это невозможно, – выдыхает он. А в глазах вспыхивает что-то похожее на надежду. – Чтобы Жар отметил человека парой для дракона… Нет! Такого не было никогда. И… Ты что, правда думаешь, что Жар выбрал тебя для меня, колючка?
Он смотрит и ждет, как ждут признания.
– Это можно проверить. – Я отступаю. И сама отвожу глаза, не выдерживаю. Поворачиваюсь к камину. – Я не встречала таких историй, ни в одной книге. Но если я выдерживаю драконий огонь, значит, когда меня выбрали, во мне что-то поменялось? Нет?
– Выбрали не тебя, – напоминает он. – Выбрали твою сестру.
– Да. – Киваю и делаю еще шаг к огню. – Но Мейра не касалась Жара. Не совала руку в жаровню на площади. А я сунула. И в ту минуту, когда я его почувствовала… что-то могло измениться, так? Я читала, что Жар живой. Что он думает. Что в нем живет память вашего рода…
– И что с того? – раздается у меня за спиной.
– Ты последний. – Оборачиваюсь, смотрю ему в глаза. А потом снова на огонь. – Без пары твой род кончится. На тебе.
Еще шаг. До камина остается совсем немного.
– Ты что делаешь?! – ревет Тейрос. – Ниа, стой!
Ниа.
Ниа. Так меня звали только дома.
Я хочу проверить. Потому что почти уверена. Почти… И тут сильные руки обхватывают меня за талию, отрывают от пола, и в следующий миг я уже стою по другую сторону от него. Теперь между мной и камином он.
И смотрит так, что впору сгореть безо всякого огня.
– Ты рехнулась?! – Он нависает надо мной, огромный, злой.
– Если я права, – тычу пальцем в камин, – он мне ничего не сделает! Надо проверить! Ты же сам хотел понять, что со мной не так! Почему твоя магия и твой дворец на меня отзываются! Ну так давай проверим!
– А ты понимаешь, что будет, если ты ошиблась? – шипит он. – Если вчера тебе просто повезло?!
– Понимаю, – говорю я, и голос у меня даже не дрожит, так я уверена. – Будут ожоги. Страшные. Если я ошиблась. Но я же не собираюсь прыгать в камин целиком! Я только дотронусь.
Он дышит тяжело, ноздри раздуваются. Желваки ходят под кожей. Видно, как он спорит сам с собой и проигрывает.
Потом качает головой. Поднимает руку и разжимает кулак.
На ладони у него вспыхивает огонек. Маленький, белый, с тонкими золотыми прожилками.
– Только так. Только мой огонь, который я держу. И только как я скажу.
Не могу удержаться от улыбки. Фыркаю и протягиваю руку. Смело. Ну, почти смело.
Опускаю в огонь палец. И сама задерживаю дыхание, против воли. Я жду того, о чем он говорил. Боли, от которой слезает кожа. А чувствую совсем другое.
Огонь обвивает подушечку пальца и скользит по ней, как теплое масло. Да, он горячий. Но терпимо. Даже приятно. Тепло медленно уходит под кожу и поднимается выше, по руке.
Опускаю руку глубже. Теперь в огне вся ладонь.
– Ниа, – голос у него хрипнет. – Хватит.
Качаю головой и наконец выдыхаю. И… улыбаюсь. Это так хорошо, что не передать. Как будто зимой вошла с мороза в натопленный дом.
Огонь меня не трогает. Он лежит на коже, будто узнал что-то свое. Делаю шаг к Тейросу. Между нами не остается ни щели. И я кладу свою ладонь поверх его. Накрываю огонь целиком, прижимаю пальцы к его пальцам.
Пламя перетекает мне на запястье. Поднимается выше, вдоль наших сцепленных рук. Тяжелое тепло связывает нас, и я уже не понимаю, где кончается его рука и начинается моя.
Тейрос резко втягивает воздух.
– Нет… – вырывается у него. – Не может быть.
Его пальцы смыкаются на моем запястье. Крепко, до боли. Держит, проверяет, что я настоящая. Что ему не мерещится от усталости или от безумия.
Я не отстраняюсь.
– И что теперь? – спрашиваю я тихо и поднимаю на него глаза. – Есть у тебя другое объяснение? Кроме того, что твой огонь меня признал?
Он наклоняется ближе. Его лоб почти касается моего. Дыхание касается губ. Еще чуть-чуть – и любое движение станет поцелуем. А между нашими ладонями все еще живет огонь, лижет пальцы.
– Жар тебя признал, – шепчет он. – Дворец тебя принял. Похоже, и мне придется. Хотя это… дико.
Он смотрит на меня так, будто пытается заглянуть на самое дно.
– Тебя это пугает? – Прижимаюсь лбом к его лбу.
– Что именно? Что Жар пытается спасти мой род? Или что ты такая бесстрашная, что даже не вздрагиваешь, когда узнаешь, что огонь уже все за тебя решил?
– Ничего он за меня не решал, – говорю я, не отводя глаз. – Я сама решила. Когда пошла к тебе вместо сестры. Это был мой выбор. Не Жара.
Глава 28
Ниара
Огонь гаснет, а жар между нами остается. Тейрос стоит так близко, что я чувствую не только тепло его тела. Каждый его вдох касается моих губ, каждый выдох забирает воздух у меня из груди. Он теперь дышит за нас обоих, что ли?!
Надо отступить. Сказать что-нибудь. Хоть что-нибудь умное! А я даже моргнуть не могу.
Он тоже не отходит.
Его глаза скользят по моему лицу и останавливаются на губах. Потом ниже. Шея. Ключицы. Обугленное кружево у ворота. Медленно, тяжело, так откровенно, что у меня сводит живот.
Он сглатывает. Кадык дергается.
На миг Тейрос пытается отстраниться. Откидывается назад, но ноги не двигаются с места. Дышит он так, будто ему только что открыли клетку и он еще не решил, выходить или нет.
Когда его взгляд снова возвращается к моим губам, по животу прокатывается горячая волна. Боги, да что же это такое! Он держит меня всего лишь за руку. Только за руку! А сердце уже колотится где-то в горле.
И первой двигаюсь я. Сама не понимаю как. Чуть наклоняю голову.
Уголок его рта дергается. В горле поднимается рык, и он проглатывает его.
– Не смотри на меня так, – хрипит он. Как будто это я виновата, что он еле держится.
– Как? – Я не отвожу глаз.
Он поднимает руку, почти касается моего лица и замирает. Пальцы останавливаются у самой щеки, так близко, что я чувствую их тепло. Воздух искрит, как перед грозой.
– Ты даже не понимаешь, что это для меня значит, – выдыхает он. – Почему тебе это дается проще, чем мне, колючка?
Пожимаю плечами. А что тут скажешь? Я его не боялась с самой первой минуты. Мне хотелось его понять, меня к нему тянуло, хотя любая нормальная девушка на моем месте уже бы визжала и пряталась под кровать. А теперь… теперь у нас есть ответы почти на все. Кроме одного.
– Я ведь не превратилась в дракона? – фыркаю я. – Хвост не вырос? Рога?
Его глаза вспыхивают золотом, так ярко, что я забываю дышать.
– Нет, – наконец говорит он. – Ты не дракон. Ты что-то другое. То, чему я не могу сопротивляться.
Это вырывается у него само, я вижу. И в глазах появляется такое, от чего у меня подгибаются колени.
Рука у моей щеки скользит ниже, к шее. И тело отвечает раньше, чем я успеваю подумать.
Подаюсь к нему на полшага. Совсем чуть-чуть. Одно движение.
И его хватает, чтобы рухнуло все, что держало нас врозь.
Тейрос выдыхает так, будто этот выдох режет его изнутри. Грудь поднимается рывком, плечи каменеют, а в глазах снова разгорается тот самый свет. Я видела его вчера, когда он терял власть над собой.
– Мы не знаем, что будет, если… – шепчет он и не договаривает.
– Знаем. – Я щурюсь. – Твой огонь меня не тронет. Мы только что проверили.
Он смотрит на мои губы.
– Ты не обязана…
– А почему нет?
Он вскидывает глаза. Я спросила что-то совершенно дикое? Он правда думает, что я не чувствую того же, что и он?!
Он держится. Еще миг. Еще один. Я вижу, чего ему это стоит.
А потом его ладонь ложится мне на щеку, и большой палец медленно проводит по нижней губе.
Еще миг – и…
Он хватает меня за талию и притягивает к себе так резко, что воздух вылетает из груди. Его тело накрывает меня жаром. Губы, горячие и жадные, находят мои.
В этом поцелуе нет нежности. В нем решение. Согласие. Проверка. И попытка погасить то, что кипит в нас обоих, хотя ясно же, что это только раздувает пламя еще сильнее.
И тут до меня доходит, что пряталось за моей смелостью все эти дни. Почему я смотрела ему в глаза и не опускала их. Почему выдерживала каждое его злое слово и огрызалась в ответ.
Я его хотела. Хотела вот этого. Именно так.
Его рука поднимается мне на спину, прижимает крепче. И в этой близости, в одном дыхании на двоих я вдруг чувствую, как он успокаивается. Как будто нашел то, что искал.
Потом Тейрос отрывается от моих губ. Прижимается лбом к моему лбу.
– Последний раз предупреждаю, колючка. Отступи. Беги. Сделаешь шаг назад – и я тебя отпущу, слово даю. И никакой Жар меня это слово не заставит нарушить.
Смотрю в янтарные глаза и улыбаюсь. Не двигаюсь. Не моргаю. Бежать? От него? Да он смеется, что ли?!
Он ждет. Несколько ударов сердца, быстрых, частых. Потом в груди у него низко и довольно рокочет. И его губы снова находят мои.
Теперь в поцелуе нет ни капли осторожности. Он наконец позволяет себе взять все. Глубоко, жарко, жадно. Не просит, а забирает. Вместе с воздухом.
Выдыхаю ему в рот и отвечаю. Одну ладонь кладу ему на грудь, и от нее идет такой жар, что впору греть руки. Другой обнимаю за шею и прижимаюсь к нему всем телом.
Он рычит мне в губы. Поцелуй становится глубже, грубее. Пальцы так впиваются мне в талию, что ткань трещит. Воздух кончается первым. Пытаюсь вдохнуть, а он не отпускает, только меняет наклон, и мне остается подстроиться. И, боги, мне это нравится!
Как он не дает мне выдохнуть. Как пробует меня на вкус, не торопясь. Как сам решает, что будет дальше…
На миг Тейрос отстраняется и смотрит на меня. Будто что-то для себя решил. Будто проверяет.
И снова бросается ко мне, как зверь на добычу. Одна рука опять ложится на талию, другая подхватывает меня под колени. Ахаю, когда пол уходит из-под ног. А в следующий миг я уже сижу на краю его кровати, все еще у него в руках, прижатая к его груди.
На губах у него появляется улыбка. Довольная. Хищная.
– Это платье мне мешает.
– Тебе мешает? – Веду ногтем по его груди там, где разошелся ворот рубашки. Поднимаю глаза и никак не могу унять сердце.
Вместо ответа он щелкает пальцами. Нас обнимает огонь. Белый, с золотом. Платье трещит, тает в нем и осыпается пеплом. Между лопатками, где ткань касалась кожи, пробегает горячий ветер.
– Его все равно было уже не спасти, – выдыхаю я. – Сумраки только порадуются.
– Сумраки принесут тебе десять новых, – бросает он.
А потом легонько толкает меня в плечо. Простыня холодит разгоряченную спину. Тейрос нависает надо мной, одной рукой упирается в постель у моей головы, а другой ведет вдоль бока, и за его ладонью на коже остаются горячие следы.
– Вот теперь хорошо, – рычит он и замирает.
Я чувствую, как его взгляд скользит по моему телу. Ничего не пропускает. А эта его улыбка…
Ну и что мне теперь делать? Прикрыться? Поздно! Он у озера уже все видел. И, кажется, ему понравилось тогда. И нравится сейчас.
Он наклоняется, едва касается зубами моей шеи. А потом кусает. Не больно, но так, что я вздрагиваю всем телом. Рука скользит с талии на живот. Ниже. Разводит мне колени и легко проводит пальцами между ног. Я дергаюсь и сама не замечаю, как подаюсь навстречу его руке.
Тейрос стаскивает рубашку, не отрываясь от меня. Коротко, одним рывком. Слышу, как она падает на пол. И не могу отвести глаз. Протягиваю руку и веду ладонью по его груди, по животу.
Кожа горячая. Под пальцами напрягаются мышцы. Местами она шершавая, и я понимаю, что это чешуя. Ее еще не видно, но она совсем близко, под самой кожей. Его дыхание тяжелеет.
– Я не буду нежным, – говорит он и снова склоняется надо мной. – Я не умею. Ты должна это знать.
И в этом признании правды больше, чем в любых красивых словах.
– Думаешь, я еще этого не поняла? – улыбаюсь я.
Его взгляд меняется. Темнеет.
– Тогда… – Он выговаривает слова через силу, каждое выдыхает. – Не проси меня остановиться.
И не дает мне ответить. Ладонь обхватывает мое бедро и отводит в сторону, как будто я была создана для того, чтобы лежать вот так. Под ним. В его руках. В его власти.
Резко вдыхаю, когда он опускается ниже и придавливает меня к постели горячим телом. Каждый вдох теперь его. Каждое движение его.
Губы находят мою шею и впиваются в нее.
Выгибаюсь, забыв обо всем. Рука скользит по его спине и замирает, ногти впиваются в кожу, когда его ладонь подхватывает меня под бедро и подтягивает к нему.
Слышу щелчок пряжки. И чувствую на внутренней стороне бедра что-то горячее и твердое. Не руку. Обе его руки сейчас сжимают мои бедра.
Из груди вырывается звук, которого я у себя никогда не слышала. Меня так скручивает изнутри, что я хватаюсь за его плечи. Иначе провалюсь сквозь постель!
Тейрос замирает. Смотрит на меня. Тяжело. Жадно. Довольно.
– Вот так ты мне отвечаешь, колючка? – тянет он низко, почти рычит.
Пальцы сильнее сжимают бедро, поднимают ногу выше и открывают меня целиком. Сердце колотится уже не в груди, а в животе, где сейчас бьется каждая жилка.
Он прижимается ко мне. Горячий. Твердый. Совсем близко.
Сжимаю пальцы у него на лопатках, ногти царапают кожу, и он снова смотрит мне в лицо. Я ведь не сказала ни слова. Или сказала?
Жар его тела накрывает тяжелее. Ладонь на бедре подтягивает меня ближе. Одно короткое движение – и мир меняется.
Он входит в меня одним резким, горячим толчком. До самой глубины. Воздух вырывает из груди. На миг больно, остро, коротко, как от иглы, и тут же боль растворяется в жаре, будто огонь слизнул ее. Спина выгибается сама. Пальцы судорожно сжимаются на его коже.
Тейрос замирает. Не двигается. Дает мне привыкнуть. К этой непривычной тесноте. К тому, что он во мне, и это так правильно, что хочется плакать. Так нужно.
– Демоны… какая же ты… – Голос срывается, становится хриплым, звериным.
Пальцы впиваются в бедро сильнее. Он еле держится, это видно во всем. В том, как каменеют плечи. В том, как на руке снова вспыхивает чешуя, почти прорывая кожу.
Веду ладонью по его спине, и он вздрагивает всем телом.
– Скажи, если… – Он так и не договаривает.
Беру его лицо в ладонь. Пальцы скользят по горячей щеке, по шершавой чешуе, которая уже выступает на скуле.
– Не останавливайся, Тейрос.
Он закрывает глаза.
Постель прогибается под нами. Его вес накрывает меня целиком. Жар волной поднимается по коже, и спина снова выгибается.
Сначала он двигается медленно. Чтобы я успела привыкнуть. Потом увереннее. Потом глубже, сильнее, и внизу живота будто вспыхивает огонь.
Пальцы опять впиваются ему в плечи, ногти царапают горячую кожу. Он подхватывает меня под поясницу и поднимает себе навстречу. А мое тело, оказывается, всю жизнь этого ждало!
Каждое его движение прокатывается по мне волной. Поднимается из живота, разливается по груди и бежит по рукам до самых кончиков пальцев.
Выгибаюсь ему навстречу и уже не могу собой управлять. Тело само ищет его, само требует еще.
Жар между нами почти невыносимый.
Каждый толчок – как удар. Каждый раз, когда он отстраняется, я тянусь следом. Его дыхание срывается короткими горячими рывками у меня на шее. Я слышу, как колотится его сердце.
В его движениях сила. Но теперь к ней примешивается что-то еще. Нетерпение. Почти отчаяние.
А я и не знала, что тело может так отзываться. Каждой жилкой, до последней. Он двигается во мне уверенно, резко, точно, и я уже не помню, где кончаюсь я и начинается он.
Спина выгибается. Губы сами находят его шею. На языке соль и что-то горькое, дымное. Его вкус. Дыхание рвется на куски.
Его рука скользит по боку, сильнее прижимает мою талию к нему, и ритм меняется. Становится тяжелее, глубже. Я чувствую его до самых костей.
Плечи под моими пальцами снова каменеют. Под кожей то появляется, то пропадает чешуя. Откликается на каждое мое движение.
Он наклоняется ниже, вжимается в меня, требует ответа.
И я отвечаю. Каждым движением. Каждой волной, которая проходит через меня. Каждым стоном, который я больше не пытаюсь проглотить.
За закрытыми веками вспыхивает золотая темнота. Кровь стучит в висках. Тело привыкает к нему и никак не может им насытиться.
– Ниа… – выдыхает он мне в губы. – Ниа…
Он подхватывает меня обеими руками под бедра, чуть приподнимает и тянет на себя, задает новый ритм. Сильнее. Быстрее. Пока я не разучиваюсь думать.
Только чувствовать.
Жар внутри растет, заполняет все, сжимает живот и волной поднимается к груди.
Он двигается еще резче. Жаднее. Горячее. И это поднимается во мне выше, выше…
А потом меня накрывает. Глубоко, сильно, так, что я цепляюсь за него обеими руками, как утопающая. Только он и может не дать мне уйти на дно.
Не могу издать ни звука, горло перехватывает. Только вдох вырывается и повисает между нашими губами.
Тейрос его слышит. Чувствует. Его тело вздрагивает вместе с моим. Движения сбиваются, становятся жарче, резче, беспорядочнее. Он тонет вместе со мной.
Пальцы сильнее впиваются в бедра. Голос срывается в глухое рычание у самого уха. И ритм становится таким, что я уже не понимаю, он ли двигается, или это я снова и снова теряю себя в нем.
Чувствую, как поднимается вторая волна. Быстрее. Острее. Сильнее первой.
Тело так раскаляется, что я уже не могу собой владеть. Только цепляться за него. Вдыхать его. Тонуть в нем.
Выгибаюсь навстречу следующему толчку. И в этот миг… что-то меняется.
Я чувствую это пальцами, у него на лопатках. Кожа становится горячее. Слишком горячей. Под ней кипит расплавленная медь. Плечи раздаются вширь. Грудь вздымается так резко, будто он вдыхает не воздух, а огонь. На шее темнеют жилы. Тень чешуи проступает, пропадает, проступает снова. И остается.
Но сильнее всего я чувствую перемену там, где мы соединены.
Он двигается глубже, резче, тяжелее. Становится больше. Задыхаюсь, пальцы сами впиваются ему в спину, а я пытаюсь понять, что происходит.
Еще миг – и понимаю. Оборот! Прямо сейчас!
Его тело меняется. Все. Целиком. Напор растет. Глубже. Жарче.
Из горла рвется сдавленный звук. Это уже на самой грани, где наслаждение граничит с болью.
Его ритм сбивается. Кожа на плечах лопается тонкими линиями, и из трещин проступает черная чешуя с медным отливом. Из пальцев выскальзывают когти, впиваются мне в бедра. Я вскрикиваю.
Он на грани. Я чувствую это всем телом. По сбитому дыханию. По рваному ритму. По тому, как его трясет надо мной.
Еще одно движение – и меня снова накроет.
Еще два – и он…
Его тело дергается.
– Нет… – Это уже не голос. Сдавленный рык.
Он останавливается. На половине движения. На половине вдоха.
И в следующий миг так резко выходит из меня, что мир вздрагивает.
Отшатывается, отталкивается от постели обеими руками. Ударяется плечом о стену и рычит.
Я вижу, как чешуя стремительно ползет по нему. Затягивает половину груди, блестит на ключицах, темнеет на животе. И ниже. Даже там, где я только что чувствовала его в себе, человеческой кожи почти не осталось.
Он на самом краю. Еще чуть-чуть – и сорвется. И в разрядку. И в оборот.
И все-таки он остановился.
Лежу и не могу отдышаться. Тело все еще держит волну, которая так и не разбилась. Жар внутри пульсирует, требует свое.
А он…
Он стоит у стены и тяжело дышит. Плечи трясутся. Когти так глубоко ушли в деревянную обшивку, что за ней со скрежетом подается камень.
Медленно сажусь, спускаю ноги на пол.
– Тейрос…
– Нет! – Из его горла рвется звук, в котором нет ничего человеческого. – Не двигайся! Не подходи!
Застываю. Смотрю на дракона, который стоит на пороге оборота.
– Только не уходи!
– Нет! – Под его когтями трескается стена. Доска обшивки раскалывается пополам, когда он отталкивается от нее. – Сиди там, Ниа. Я не удержал… Я не…
Я даже шевельнуться не успеваю, как его охватывает огонь. Белый, с золотыми прожилками. А когда жар рассеивается, в комнате никого нет.
Он исчез. Взял и сбежал в свой огонь!
И оставил меня одну в своей постели.
Сползаю на пол. Ноги не держат, колени дрожат. Возле кровати серая горка пепла. Все, что осталось от моего платья.
А в пепле что-то белеет.
Клочок бумаги. Тот самый, из рукава.
Беру его двумя пальцами и не верю глазам. Ни подпалины. Ни черного края. Мои корявые буквы такие четкие, будто я вывела их только что:
«Огонь не ошибается. Ошибаемся мы, когда не слушаем его».
Платье сгорело дотла. А бумажка, которой положено было вспыхнуть первой, лежит целая.
Огонь ее не тронул. Как и меня.
Глава 29
Тейрос
Огонь смыкается вокруг меня, и на миг весь мир превращается в сплошной жар. А когда под ногами снова появляется камень, я уже стою в нижнем зале. Здесь нет ни обшивки, ни гобеленов, только голая скала, грубо стесанная еще моими прадедами. Под сводом висит на цепях маятник, тяжелый, бронзовый, с которого когда-то учились держать равновесие драконята. Он не качался сколько я себя помню. Здесь дворец дышит иначе. Тяжело. Пусто.
Падаю на колени и прижимаю ладони к полу. Камень холодный, но жар он не остужает. Чешуя на руках и груди тлеет медью, будто впитала весь огонь, который я не выпустил. Когти не уходят. Скребут по швам между плитами, и камень скрипит и крошится.
Дыхание рвется из груди толчками. Я все еще чувствую ее. На ладонях. На бедрах. На губах.
Еще чуть-чуть, и я бы уже не остановился.
Сжимаю пальцы сильнее. Края плит впиваются в кожу. Мне нужно держаться за что-то, что не жжет. За что-то холоднее меня.
Чешуя на руках темнеет. Тело все еще рвется туда, где не надо думать. Где можно испепелить все, что встанет на пути. И ее заодно.
Не даю себе додумать. Выпрямляюсь на коленях и бью кулаком в плиту.
Боль простреливает от запястья до плеча. Плита трескается, по ней разбегается сетка тонких трещин. С разбитых пальцев течет густая горячая кровь.
Хорошо. Это моя кровь. Не ее.
Снова прижимаю ладони к полу. Теперь нарочно ищу холод. Давлю, пока когти не перестают цепляться и не начинают уходить обратно. Дышу медленнее. Заставляю грудь слушаться. Спину жжет, лопатки сдавило в тисках, и кажется, что кости сейчас прорвут кожу изнутри.
Знакомо. Слишком знакомо.
Полуоблик. Когда кожа уже не человеческая, а кости еще не успели сломаться как следует.
Маги когда-то называли это проклятием. Я называю иначе. Изуродованная природа.
Чешуя медленно отступает. Чешуйка за чешуйкой. И каждый кусок кожи, который снова становится гладким, это одновременно победа и поражение.
Поднимаюсь в полный рост, руки опущены. Когти ушли совсем. А тело все еще горит, и от желания ноет так, что темнеет в глазах. Но даже мысль о том, чтобы самому погасить этот жар, как тогда, после ее двери, вызывает ярость.
Не сейчас. Не после нее.
Я держусь. Держусь, чтобы не сорваться. Не потерять облик. Не натворить того, чего уже не исправишь.
Бездна, как же близко я подошел к краю.
Приваливаюсь плечом к стене. Веду ладонью по груди. Кожа местами еще шершавая, чешуя тает медленно.
Огонь внутри так и не улегся до конца. Лежит под кожей тонким горячим слоем и ждет, когда можно будет вспыхнуть снова.
Скалюсь сам себе.
Отлично, Тейрос. Ты ведь с первого дня знал, что с ней будет хуже, чем с любой другой. И все равно полез.
Камень под ногами глухо гудит. Дворцу не нравятся мои срывы, но он к ним привык. Этот зал видел достаточно, чтобы помалкивать.
Вдох. Выдох. Отпускает.
Первый знак, что худшее позади, – сумраки. Они приносят мне одежду. Когда во мне берет верх зверь, они ко мне не подходят. Не дракон, нет. Именно зверь. Настоящий дракон держит себя в руках. Он думает. Он правит своим огнем. А чудовище не умеет.
Второй знак – когда я одеваюсь, когти не рвут ткань.
Еще немного, и я снова буду собой. Совсем немного…
И тут меня передергивает. Огонь под кожей вскидывается новой волной. Потому что я слышу ее шаги.
И чую ее запах. Только теперь к нему примешалось мое. Мои руки. Мой огонь.
Магия дворца натягивается, как тетива. Коридоры ведут ее ко мне. Ну конечно.
Стискиваю зубы. Даже здесь от нее не спрятаться.
Шаги все ближе. Неторопливые, спокойные. Она не бежит и не крадется. Просто идет.
На миг закрываю глаза. Выравниваю дыхание. Помогает не до конца, но хотя бы не дает мне встретить ее в полуоблике.
Когда я поднимаю голову, она уже стоит в арке входа.
Не послушалась. Не осталась там, где я сказал.
На ней новое платье. Простое, темное. Сумраки, похоже, сперва побежали к ней. Не ко мне. Скоро они будут подавать мне ужин только с ее разрешения.
Волосы приглажены кое-как, в них еще помнятся мои пальцы. На ключицах бледные красные полосы. Следы моих рук. Я узнаю их сразу.
Живот сводит.
Она проходит несколько шагов и не отводит глаз.
– Дворец показал, где ты, – говорит она так буднично, будто объясняет, почему опоздала к ужину.
Коротко смеюсь. Ничего смешного в этом нет.
– Ну разумеется. – Приваливаюсь плечом к стене, застегиваю рубашку на груди. – Теперь мне и в собственном доме не спрятаться. Камень сам тебе дорогу стелет.
Она поджимает губы, но идет дальше. Останавливается, только когда между нами остается пара шагов.
– А ты собирался прятаться? – Бровь ползет вверх. – От меня?
– Ты должна была сидеть там, – обрываю я, не отвечая. – Где безопасно. Ты же видела, что было!
– Видела. – Она тихо фыркает. – И почувствовала. И что? Думаешь, для меня это новость? Думаешь, я не знала, что так может быть?
Внутри что-то дергается.
Перед глазами вспыхивает, как она выгибалась у меня под руками, и камень под моей ладонью снова теплеет.
– Этого не должно было случиться, колючка.
Она не вздрагивает. Не отворачивается.
– А чего именно? – медленно спрашивает она. – Поцелуя? Сгоревшего платья? Или того, что ты честно предупредил, что не будешь нежным?
Отвожу глаза от ее лица. Смотрю в стену.
– Я перестал себя сдерживать. Ты не заметила?
– А почему? – Голос у нее тихий. – Что запускает оборот? У драконов так разве не бывает?
Глаза сами возвращаются к ней. Ниара смотрит прямо, с любопытством. В ее серых глазах ни капли страха.
– Не бывает, – бросаю я. – Со мной с рождения что-то не так.
– Почему?
– Почему?! – Развожу руками и едва не делаю шаг к ней. Резко, чтобы напугать. Но останавливаю себя. – Потому что человеческая магия сломала мой род, колючка.
Это правда.
Провожу ладонью по лицу, стираю невидимый пепел. Потом смотрю ей прямо в глаза.
– Я родился, когда маги уже закончили свою войну. Огонь рода к тому времени почти погас. Они били не по телам. Не по крепостям. По Жару. По тому, что делает дракона драконом.
Она молчит. Слушает. Не отводит глаз.
– Отец еще мог оборачиваться. Только каждый оборот ломал его изнутри. Я видел, как он умирал. Не сразу, медленно. Кости не выдерживали, огонь его пожирал. Тот самый огонь, который должен был давать ему силу. А последний раз он попытался обернуться целиком… – Голос садится. Сглатываю. – И не вернулся. Ни человеком, ни драконом. Огонь его просто поглотил.
Замолкаю. Но раз уж начал…
– Мать пережила его на одну зиму. Ушла тихо, во сне. Будто ее на этом свете держал только он.
Смотрю на свои ладони. Снова человеческие.
– А я ни разу в жизни не оборачивался целиком. Кости не слушаются. Огонь не откликается. То, что ты видела, – огрызки силы, которая была у моего рода. Это все, на что я способен. И я этим не управляю! Стоит разозлиться. Захотеть. Почувствовать хоть что-то сильно – и меня нет!
– Если это проклятие…
– Нет! – Перебиваю ее. – Думаешь, никто из тех, кто пережил войну, не пытался его снять? Сломать? Вытравить? Это невозможно, Ниара. Проклятие вросло в меня, как кость. Мне не хватает сил на полный оборот. А стоит обернуться наполовину – и я теряю голову. Могу сделать такое, о чем потом буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
По ее лицу что-то пробегает.
– С другими было так же?
Нашла время спросить, колючка. Ладно. От тебя я ничего утаивать не стану.
– С другими ничего не было, – говорю я. Не моргаю, пытаюсь прочитать по ее глазам, что она чувствует. – Я ни одну к себе не подпускал. Знал, чем это кончится: от человека в моих руках остался бы лишь пепел. Да меня к ним и не тянуло. Я не чуял в них огня. А к тебе тянет так, что я забываю, чем это кончится. Понимаешь разницу?
Она щурится. И, кажется, выдыхает. Неужели боялась услышать другое? Демоны, да что ж она за человек такой? Стоит перед драконом, который ее чуть не убил, и волнуется, были ли у него до нее женщины.
– Ты сказал, что родился после войны, – медленно говорит она. – И проклятие лежит на Жаре. Значит, проклят сам Жар? Или как это устроено?
– Про это есть книги. – Отмахиваюсь. Не хочу сейчас разжевывать то, что у нас знал любой драконенок. – Сумраки тебе их принесут, если тебе так уж любопытно.
Она кивает. Этого она и ждала.
А я снова чувствую себя живым доказательством. Все, к чему прикасается мой род, оборачивается несчастьем.
– А теперь уходи, колючка. – Слова рвут меня изнутри, но я их выговариваю. – Это была ошибка. Огромная ошибка.
– Но Жар…
– И что?! – Ярость прошивает насквозь. – Да, он тебя выбрал. Да, он тебя бережет. От себя самого. Но не от меня! Я могу сделать тебе больно. Сломать тебе кости. Убить. Если это повторится, я могу тебя убить, понимаешь ты это или нет?!
По ее лицу не понять, испугалась она или нет.
Потом все-таки отступает. На шаг. Спокойно.
– Я буду ждать книги, – говорит она. – Хочу понять, что с тобой. Раз ты сам объяснить не можешь, может, у книг выйдет лучше.
Давлюсь воздухом.
– Иди.
– Иду. – Кивает. – Только сначала знай, дракон. Ты меня не напугал. Опять не вышло.
Уголки ее губ вздрагивают в полуулыбке. На щеках появляются ямочки. Она разворачивается и уходит к арке. А я стою у стены и не знаю, что мне со всем этим делать.
Под сводом едва слышно звякает цепь. Маятник, который не шевелился с тех пор, как я себя помню, качнулся ей вслед.
Глава 30
Кельм
Под таможней Ольдена есть старый соляной погреб. Соли тут нет давным-давно, стража держала здесь бочки с конфискатом, пока своды не начали течь. Теперь сюда не спускается никто. Кроме тех, кому не нужны чужие глаза.
Кельм приходит первым. Он всегда приходит первым.
Свечи загораются разом, стоит ему шевельнуть пальцами, и по белесым соляным стенам расползаются кривые тени. Дышать тут почти нечем. Кельму все равно.
На столе перед ним лежит каменная плита размером с хлебную доску. По краю выбиты знаки, которые он вырезал ночь за ночью, пока пальцы не начали кровить. Сейчас знаки темные. Пока.
Они приходят по одному, как он велел.
Первым Грэн. Широкий, громкий, уверенный, что любую беду можно решить кулаком или кружкой эля. Такие делают, что скажешь, и считают, что придумали сами.
За ним Мардо. Тонкий, сутулый, с длинными пальцами счетовода. Мардо осторожен. С Мардо придется говорить о деньгах. Ничего, у Кельма найдется что сказать.
Последним спускается Нивер. Младший. Мальчишка совсем, а глаза горят. Смотрит на Кельма, как на старшего брата. Такие идут туда, куда им покажешь пальцем. Первыми.
– Опять ты про свою девчонку? – Грэн плюхается на бочку и закатывает глаза. – Кельм, ну сколько можно. Я все понимаю, обидно. Но она сама туда полезла. Никто ее не тащил! Жар ее даже не выбирал, выбрал сестрицу ее.
Пальцы Кельма на плите не вздрагивают. Голос тоже.
– Она защитила сестру. Глупая, добрая, упрямая дура. Ее надо было беречь от нее самой. Я и берег. Не один год.
– Дракон всегда брал дань, – осторожно вставляет Мардо. – Веками брал. Порядок такой. Ты сейчас хочешь…
– Он забрал мою невесту, – говорит Кельм. Тихо. Так тихо, что Мардо замолкает на полуслове. – То, что ему не принадлежало. То, что должно было стать моим. И станет, что бы там ни обещал ее папаша.
Грэн и Мардо переглядываются. Этот тихий голос они знают, и ничего хорошего он не предвещает.
– Ладно, – Нивер подается вперед. – Допустим, ты хочешь ее вернуть. Но куда идти-то? Никто не знает, где он скрывается! Если бы знали, его бы давно уже…
И тут Кельм улыбается. Тонкими губами, одними уголками.
– Я знаю.
Мардо выпрямляется на своей бочке.
– Шутишь?
Кельм проводит пальцем над плитой, не касаясь ее. И знаки по краю вспыхивают один за другим. Белым. С тонкими золотыми прожилками. Таким огнем горела арка, в которую она шагнула, даже не обернувшись.
– Портал оставил след, – говорит Кельм. – Слабый. Но мне этого хватит. Я собрал его, пока хранители кудахтали вокруг жаровни. – Он постукивает по камню. – Это след-карта. Она ведет к нему.
– И кто к нему пойдет? – Нивер облизывает губы. – Кельм, это дракон. Настоящий. Что мы против него?
Кельм расправляет плечи.
– Мы вернем мою невесту. Мы убьем дракона. Мы вернемся домой. И мы покончим с этим мерзким обычаем, когда девушек отдают чудовищу, как овец на бойню.
– Ты так говоришь, будто она еще живая, – фыркает Грэн. – Давай честно, Кельм. Ее уже наверняка…
Кельм так стискивает челюсти, что у виска дергается жилка. Только это его и выдает.
– Даже если так, – говорит он без всякого нажима. – Дракона все равно надо убить. Если легенды не врут, он последний. Последний, Грэн. Прадеды не добили его род. Мы добьем. И наши имена выбьют на той же площади. Король сам выйдет нам навстречу. А золото… – Он смотрит на Мардо. – Золота у дракона столько, что хватит до конца жизни. Каждому из нас. И еще детям останется.
У Мардо дергается кадык. Кельм видит это и отворачивается. С Мардо разговор окончен.
Он упирается ладонями в стол и наклоняется над светящейся плитой. Огонь отражается в его светлых глазах, а сами глаза холодные, как лед.
– Мы бросим его голову на камень круга. Туда, откуда он ее увел. Пусть весь Ольден увидит, что с отродьем покончено.
Нивер смотрит на него, приоткрыв рот. А Кельм смотрит на Нивера. Того, кто идет первым по незнакомой дороге, не жалко.
– Ниа ждет меня, – говорит Кельм.
Знаки на плите вспыхивают в последний раз и гаснут.
________________________________
Как вам прода от нового лица?)
Глава 31
Ниара
Тело просыпается раньше меня. Сначала ноет низ живота, глухо и тянуще, и по нему разливается странное тепло. Потом наливаются тяжестью ноги. Я что, всю ночь по лестницам бегала?! И только потом в голове появляется первая мысль.
Он сбежал. А потом еще и прогнал меня, когда я пришла.
Открываю глаза. Знакомый свод, знакомая трещинка над кроватью, похожая на рыбий хребет. Моя комната. Моя постель. Никакой обшивки из темного дерева, никакого камина с белым огнем. Я вернулась сюда сама, после нижнего зала, и рухнула, не раздеваясь. Помню только, как сумраки стаскивали с меня туфли.
Сажусь и закусываю губу. Тело отзывается болью. Задираю подол рубашки, проверяю. На боках синеватые пятна от его пальцев. На бедрах тоже. И тонкие розовые царапины там, где вчера были когти.
Я прекрасно помню, откуда они взялись.
И так же прекрасно помню, чем все кончилось.
Огонь. Пустая комната. Я одна в его постели, в чем мать родила, и простыня еще теплая.
Ну спасибо, дракон. Удружил!
Вздыхаю и потягиваюсь, прислушиваясь к себе. Тело отвечает слабым возмущенным нытьем.
Сбоку привычно шуршит. Из воздуха сгущаются два сумрака, и через миг на кровати рядом со мной лежит новое платье. Белое, с плотным корсетом и тяжелой юбкой до пола. Невеста, да и только.
– Вы издеваетесь? – спрашиваю я. – Белое? Сегодня?
Сумраки шуршат и шарахаются к столу. Там уже стоит завтрак. А рядом с тарелкой лежит книга. Толстая, в потертой бурой коже, с застежкой. И она занимает меня куда больше, чем каша.
Значит, принесли. Он сказал, и они принесли. Хоть кто-то в этом дворце держит слово!
Умываюсь холодной водой из кувшина, пока не просыпаюсь окончательно. Провожу ладонью по шее. Пальцы сами находят место, где ночью были его зубы. Кожа там чуть чувствительная. Следов нет. Но она помнит.
Отставить! Не сейчас!
Надеваю белое платье. Клочок бумаги, найденный в пепле, перекладываю в новый рукав. Благодарю сумраков.
Один так и не уходит. Маленький, лохматый, с рваным краем. Устроился на краю стола и следит, как я ем.
– Тебя бы как-то звать, – говорю я ему. – Ты похож на кляксу. Будешь Клякса?
Он шуршит и подползает ближе. Кажется, согласен.
Сажусь за стол, отодвигаю тарелку и тянусь к книге.
Первые страницы скучные: кто писал, по чьему повелению, сколько свечей ушло. Перелистываю. Читать трудно. Не из-за букв. Мысли все время сползают в прошлую ночь, и каждый раз я за шиворот тащу их обратно к строчкам.
Первая глава про войну. Про ту самую, о которой у нас слагают песни и пугают детей. Только здесь без песен. Сухо, по-летописному. Маги ударили по Жару. Не по телам. Не по крепостям и башням. По тому, что драконы носили внутри. По огню, который давал им крылья, силу и облик.
Один абзац я перечитываю дважды.
«Когда пало проклятие, – пишет летописец, – те, кто был в небе в полном облике, потеряли его прямо в полете. Крылья осыпались, будто сгорели изнутри. Тела падали, лишенные опоры и в воздухе, и в магии».
Я закрываю глаза и вижу это. Слишком ясно. Небо, полное драконов. И они падают. Один за другим. А огонь, который должен был их держать, их предал.
Боги…
Выдыхаю медленно и читаю дальше.
Те, кто был ближе к земле, успели сбросить облик. Вернуться в человеческое тело. Они не погибли. Их только покалечило.
«С тех пор оборот стал мукой. Каждая смена облика, прежде легкая, как вдох, обернулась пыткой. Чешуя росла криво, кости ломались прежде, чем успевали перемениться, или застревали на полпути. Драконы лишились главного – легкости крыла».
И перед глазами тут же встает вчерашнее. Да это же про него! Чешуя, которая прорывает кожу. Когти, которые не уходят обратно. И как его трясло. Кости хотели перемениться, а им что-то не давало!
Значит, он не просто теряет голову. Его тело застревает на полпути, как у тех, о ком пишет летописец.
Переворачиваю страницу. Дальше имена, даты, записи о тех, кто еще мог летать, но платил за это непомерную цену.
«Иные сохранили способность принимать полный облик, но каждый полет оплачивали кровью. Каждый взлет отнимал больше, чем давал. И все же именно они не дали роду исчезнуть. Они истребили магов, что подняли руку на огонь».
Прижимаю палец к строчке. Тейрос говорил, что его отец еще мог оборачиваться. Значит, он был из этих? Из тех, кто платил кровью за каждый полет? Ответа в книге нет. Переворачиваю страницу.
А дальше то, что Тейрос рассказал мне вчера. Почти слово в слово.
«Дети, рожденные после проклятия, полного облика не принимают. Их суть искажена. Огонь в них мутен. Он не держит формы и не подчиняется до конца».
Перечитываю несколько раз. Откидываюсь на спинку стула, тру затекшую шею. В голове медленно что-то складывается. Кусочек к кусочку.
И все-таки что-то тут не то. Как в отцовской счетной книге, когда цифры в столбике вроде правильные, а итог не бьется, хоть ты тресни.
Летописец пишет про огонь, который ослаб. Мутнеет, гаснет, не хочет разгораться. А в Тейросе я видела другое. Огонь в нем бьется так, что лопается камень. Так, что раскалываются доски обшивки. Его сила совсем не слабая. Наоборот. Ее слишком много. Для костей, которым приходится ее держать.
«Проклятие ослабило их», – пишет летописец.
Ослабило? Да он вчера стену в спальне чуть не проломил!
Возвращаюсь к книге. Дальше все суше и суше. Родословные. Пропавшие. Те, кто сходил с ума, когда больше не мог заставить себя перемениться. Читается, как записки лекаря о чужих болячках.
А потом я вижу на полях тот же почерк. Мелкий, косой, буквы торопятся одна за другой. Рядом со списком тех, кто родился после войны, кто-то обвел одно имя. «Тейрос». И нарисовал крохотную лодку с парусом.
Вспоминаю приписку на полях той древней хроники. Те же хвостики у букв. Та же рука.
Кто бы это ни был, Тейроса этот человек знал. И, кажется, любил.
Через пару часов буквы начинают расплываться. Сливаются в серые полосы, и голова отказывается брать хоть что-то еще. Захлопываю книгу и встаю.
Мне надо пройтись. Выйти отсюда. Почувствовать дворец. И проверить одну мысль, которая не дает мне покоя с первой трети книги.
Коридор встречает меня гулом. Раньше я тоже его слышала, но издалека, сквозь стену. А сегодня он у самой кожи. Как прикосновение.
Делаю шаг. Свечи не горят. Второй – и рядом со мной вспыхивает огонек. Третий – загорается свеча в следующем подсвечнике.
Останавливаюсь и щурюсь.
– Надеюсь, это не приглашение к очередной звезде, – говорю я вслух. – С меня хватит!
Коридор отвечает гулом поглубже. Без слов, без голоса. Одним ощущением. И если подобрать для него слово, то это будет «не бойся».
Ладно. Не буду.
Захожу в одну из галерей третьего этажа. Здесь светлее. С одной стороны вместо стены ряд арок, открытых прямо в сад. Видно облака над черными склонами и верхушки деревьев. Тянет прохладой и мокрой листвой.
Куда идти, я не думаю. Ноги сами выбирают путь. Дворец ведет меня светом и мелкими сдвигами коридоров. Я ловлю их краем глаза и фыркаю. Только бы сегодня обошлось без лестниц из ниоткуда!
Иду и перебираю прочитанное.
И так ухожу в себя, что не сразу понимаю, куда меня привели. Очухиваюсь, только когда впереди появляется знакомая фигура.
Тейрос стоит у дальней арки, спиной ко мне, руки скрещены на груди. Темная рубашка натянута на плечах. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей выбились и падают на шею.
Он выглядит так, будто собрал себя по кусочкам и держит их вместе одной только силой воли.
Я замираю. Не потому, что раздумываю, подойти или нет. Просто тело отзывается раньше головы. Внизу живота снова разливается жар. Боль почти прошла, а память о прошлой ночи никуда не делась. И вряд ли денется.
Вдох. И я иду вперед.
Шаг – и свеча над головой разгорается ярче. Еще шаг. Да дворец радуется нашей встрече сильнее, чем мы оба вместе взятые!
– Ты должна была держаться от меня подальше, – говорит он, не оборачиваясь.
Вскидываю бровь.
– Ничего я не должна. Это ты мне велел. Я ничего не обещала.
Он поворачивает голову. Быстро окидывает меня взглядом. Но я вижу, как этот взгляд задерживается на шее, на ключицах, там, где кончается вырез и начинается кожа. И на белом платье. Уголок его рта дергается.
Глаза холодные. Ничего мягкого. Только я уже научилась видеть, что прячется за этим холодом.
Тоже скрещиваю руки на груди. Вот и стоим, как два спорщика на рынке.
– Я получила книгу. Ту, про проклятие. Ты знаешь, кто ее писал?
– Это важно? – обрубает он.
– Важно, – киваю я. – Знаешь?
– Нет.
Вздыхаю. Я надеялась, что будет проще. Ну что ж, работаем с тем, что есть.
– Ладно. Тогда объясни мне, что там написано. Поможешь? Или так и будешь стоять ко мне спиной, как обиженный конь?
Тейрос машет рукой. С видом человека, который понял, что от этой девицы ему сегодня не отделаться.
– Там сказано, что проклятие ударило по Жару, – начинаю я с того, что грызет меня сильнее всего. – По облику. По крыльям. Драконы падали с неба, потому что в один миг разучились держаться в воздухе. А другие больше не могли оборачиваться. Так?
– Так.
– А что было с теми, кто в тот миг был в человеческом облике? Они что-нибудь почувствовали?
Он смотрит на меня, а потом качает головой.
– Наверное, ничего. Проклятие просыпалось, когда дракон звал огонь, чтобы подняться в небо. Не раньше.
Щурюсь.
– А после войны рождались драконы? Такие, как ты?
Тейрос кивает.
– Двое.
– И?
– Одна погибла. Другой сбежал, – отрезает он раньше, чем я успеваю спросить.
Внутри что-то настойчиво скребется. Как мышь под половицей. Я что-то упускаю. Что-то важное.
– Та, что погибла… ее убило проклятие?
– Ее убили люди. – В голосе Тейроса звенит злость. – Ирвейна решила отплатить людям за то, что сделали их маги. Огненный град над Стылым морем. Слышала, наверное?
Задерживаю дыхание. Слышала. Еще бы! Эту историю мне рассказывали в детстве, страшным шепотом, под одеялом. Как с неба лился огонь и вода в Стылом море кипела. Мама ругалась на нянькины сказки, а я потом неделю спала со свечой. Это было давно. Еще при деде Тейроса.
Мне до смерти хочется спросить про нее! Знал ли он ее. Какая она была. Красивая? Злая? Одинокая? Но я прикусываю язык и держусь за главное.
– Но она была проклята?
– К чему ты клонишь, колючка? – Он шевелится, хочет шагнуть ко мне. И останавливается.
– Почему все так уверены, что проклятие лежит на Жаре? – спрашиваю я в лоб и сжимаю кулаки. – В книге это через страницу повторяют. А драконы разбирали это проклятие? Раскладывали на части? Прослеживали каждый знак, каждую нить?
Его взгляд становится острым, как стекло.
– Драконы уверены, потому что каждый раз, когда кто-то из уцелевших поднимался в небо, он… Нет таких слов, чтобы рассказать, что они проходили, – огрызается он. – Я сам видел. Видел, как огонь и одно упрямство убили моего отца.
Глаза у него сужаются.
– Жар проклят, Ниара. Тебе просто надо это принять.
– Интересно, – выдыхаю я и делаю шаг к нему. – Потому что там же, рядом с проклятием, написано и другое. Что огонь слабеет. Что с каждым поколением он все ближе к тому, чтобы погаснуть. А ты можешь сейчас, глядя мне в глаза, сказать, что твой огонь слабый?
На миг мне кажется, что он перестает дышать.
– И что ты хочешь этим сказать, колючка? – Насмешливо. Почти.
– Я видела, что твой огонь творит у тебя внутри. – Делаю еще шаг. – Видела, как он живет в этом дворце. Чувствовала, как он отзывается на меня. Он не слабый, Тейрос! Скажешь, я не права? В книгах пишут, что он гаснет. А я вижу совсем другое. Особенно в тебе. Его слишком много. Он перегрет!
Он опускает глаза и коротко хмыкает. Смеха не выходит.
– Ты видишь то, что хочешь видеть. Ты не знаешь, как было раньше. Ты не видела драконов до проклятия. Ты знаешь только то, что сейчас.
– А ты знаешь, как было раньше? – спрашиваю я прямо и не отвожу глаз.
Тейрос смотрит на меня. Один удар сердца. Второй.
– Хватит ходить кругами, колючка. Говори, что хотела.
Набираю в грудь воздуха. И выдыхаю. Ну, была не была!
– Я не верю тому, что прочитала. Вернее, не верю догадкам того, кто это написал. Жар не слабеет. Не теряет силу. Может быть… он исцелился. От проклятия. От того, что сделали маги.
Он быстро шагает ко мне. Наклоняет голову, смотрит в упор.
– Исцелился? Сам по себе?
– Нет. – Мотаю головой, закусываю губу. – Наверное, нет. Но…
И тут меня осеняет. Бьет, как белый свет той звезды! Вздрагиваю, ахаю, смотрю на него во все глаза.
– Драконы ведь выходят из огня и уходят в огонь? Когда умирают. Их души возвращаются в Жар. Так?
Он смотрит на меня, не понимая. А потом между темными бровями ложится складка.
– Нет… Это невозможно.
– А ты уверен, что невозможно? – Поднимаю брови.
– Нет! – Он отворачивается к арке. – Если бы Жар исцелился через души драконов… я бы не терял себя. Я бы поднялся в небо. Я бы…
Он замолкает. Воздух между нами снова густеет от жара. Свечи над головой мерцают. Тоже ждут.
– А если дело не в Жаре? – осторожно спрашиваю я и подхожу ближе.
Тейрос вздрагивает и оборачивается.
– А в чем тогда, колючка?
– В тебе, – выдыхаю я.
И вижу, как дергается его лицо. А потом он собирается. Рывком. Приказал себе не слышать ни одного моего слова, это же видно!
– Чушь, – говорит он и отворачивается. – Ты понятия не имеешь, как это устроено. Не знаешь, что такое проклятие. Это не простуда, от которой можно отлежаться. Не рана, которая затягивается. Жар проклят. И я проклят вместе с ним. Это не догадка. Это так и есть.
Слишком быстро. Слишком гладко. Так говорят не правду. Так говорят то, что сам себе вдолбил, чтобы не сойти с ума.
Делаю шаг.
Он тут же каменеет. Я вижу это по плечам, по тому, как он чуть расставляет ноги. Как перед ударом. Или перед тем, как сорваться с места и сбежать.
– Не подходи, – предупреждает он.
Почти шепотом. Как будто боится, что стоит мне до него дотронуться, и все внутри снова сорвется с цепи.
– Это почему же? – Я останавливаюсь совсем рядом. Так близко, что уже опасно для нас обоих. – Потому что я подошла слишком близко к тому, во что ты веришь? Или потому что боишься снова почувствовать… то же самое?
Он рычит. Низко, глухо. Предупреждает.
А я улыбаюсь. Чуть-чуть.
– Тейрос, – говорю я медленно. – То, о чем я говорю… можно проверить.
Он резко поворачивает голову. Его глаза падают на мои губы. Потом ниже.
Как вчера.
Я не отступаю. Наоборот, делаю еще полшага, почти вплотную. Его зрачки сужаются.
– Проверить? – шипит он. – Что именно ты собралась проверять, колючка? Говори.
– Что тебя держит не какое-то древнее проклятие, – говорю я и смотрю ему прямо в глаза. – А ты сам. Твой страх.
Осторожно касаюсь кончиком пальца его руки. Так же, как вчера, когда положила ладонь на его огонь.
Он вздрагивает.
– Я ведь была права. Твой огонь меня не жжет, – выдыхаю я. – Дай мне проверить и это.
У него дергается кадык.
Он не отступает. И не шагает ко мне.
Просто замирает.
– Как?
Не отводя глаз, веду ладонью по его груди. По рубашке, ниже, к ремню.
– Одно условие, – говорю я и держу его взгляд, не отпускаю. – Ты больше не сбегаешь. Ни в огонь, ни в стену, никуда. Сбежишь еще раз – и я сама пойду тебя искать. Ты же знаешь, дворец мне покажет, где ты.
Глава 32
Тейрос
Ее пальцы скользят по моему животу и останавливаются на пряжке ремня. Легкая ладонь, тонкая, а жжет сильнее любого огня.
– Ты больше не сбегаешь.
Она говорит это почти шепотом. А звучит как приказ. Как клятва, которую мне сейчас надо либо принять, либо нарушить.
Под кожей взвивается огонь. Плечи каменеют, и тело накрывает тот же голод, от которого я вчера ушел в пламя. Тело хочет взять свое. Голова хочет спасти. Ее. Себя. Все сразу.
Надо отступить. Отвернуться. Убрать ее руку.
А я стою и смотрю, как ее пальцы лениво трогают пряжку, будто ничего страшного не происходит. Как она поднимает голову и смотрит мне в глаза спокойно, точно мы обсуждаем, какое вино подать к ужину. А не то, что я могу ее убить.
– Не надо, колючка. – Голос садится. – Я не удержусь.
Губы у нее вздрагивают.
– А может, я этого и хочу. Чтобы не удержался. В этом и проверка.
Огонь под кожей откликается на ее слова. Для него это правда, а не безумие. Огонь всегда любил упрямых.
Не сбегай.
Повторяю это про себя. Не потому, что она велела.
Второго раза не будет, Тейрос. Если ты опять нырнешь в огонь, чтобы спрятаться от нее, ты ее потеряешь. Не из-за проклятия. Из-за собственной трусости.
– Хорошо, – говорю я. – Принято.
Зрачки у нее разливаются во всю радужку. И думать дальше уже невозможно.
Хватаю ее за талию. Как хищник, которому надоело притворяться сторожевым псом. Одним движением разворачиваю и прижимаю к простенку между двумя арками. Удар сердца – и ее лопатки касаются камня. Еще удар – и я чувствую ее всю: грудью, животом, бедрами. Свечи над нами вспыхивают ярче, огоньки вытягиваются вверх.
Она задерживает дыхание. Но рук не убирает. Наоборот, пальцы сминают мою рубашку и тянут меня ближе, пока между нами не остается ни щели.
Накрываю ее рот своим. Без предупреждения. Без осторожности. Это не поцелуй. Я забираю. Глубоко, жестко, с голодом, которого никто не должен был видеть.
А Ниа отвечает так, будто только этого и ждала. Ее пальцы поднимаются к моему горлу. Она прижимается ко мне всем телом. Не уходит от напора. Идет ему навстречу.
Рычу ей в губы.
Дворец откликается сразу. Свечи по всей галерее разгораются ярче, камень под ногами теплеет. По стенам прокатывается магия. То ли одобряет. То ли ждет, чем кончится.
– Ты же понимаешь, что сейчас будет с твоим платьем? – вырывается у меня.
– Опять в пепел? – шепчет она мне в подбородок. – Сумраки обидятся. Они его так старательно выбирали.
Это не вопрос. Это вызов.
Спорить не собираюсь. Щелкаю пальцами.
Огонь вспыхивает сразу отовсюду. Из моей кожи, из швов между камнями, из свечей над головой. Сходится в одну точку и касается белой ткани. Платье вспыхивает тихим жаром и осыпается пеплом, не тронув кожи.
Чувствую, как она вздрагивает. Как огонь скользит по ней. Как горячий воздух проходит по спине, по груди, по животу.
– Вот так лучше, – рычу я и веду свободной ладонью по ее боку, по бедру, по теплой коже. И пьянею от этого сильнее, чем от самого старого вина в моих погребах.
Подхватываю ее на руки. Ниа ахает и обвивает меня ногами. Пальцы впиваются мне в плечи, тянут ближе, пока между нами не остается совсем ничего. Из арки рядом тянет холодом и мокрой листвой, а ее кожа под моими руками горячая.
Она смотрит мне прямо в глаза.
– Не сбегай, – напоминает она тихо.
– Когда-нибудь твои проверки тебя угробят, колючка, – выдыхаю я ей в губы.
Она только фыркает и задирает подбородок.
Держу ее одной рукой, прижимаю к камню, а другой рву пряжку ремня и избавляюсь от всего, что мешает.
Когда я вхожу в нее, камень у нее за спиной гудит.
Она резко вдыхает. Пальцы впиваются мне в плечи. Ее тело принимает меня, как вчера. Только теперь без удивления. Без страха. Тесно. Жарко. Остро.
Замираю. На один удар сердца. Даю себе почувствовать ее всю. Как она сжимает меня изнутри. Как от каждого моего вдоха у меня в животе скручивается узел.
– Больно? – хриплю я.
– Мне с тобой не бывает больно, дракон, – шепчет она и прижимается теснее. – И страшно тоже. Сколько можно повторять?
Первые толчки тяжелые, медленные, глубокие. Не потому, что я хочу быть нежным. Просто в таком ритме я еще могу держать себя в руках. Чувствовать каждое движение. Каждую перемену в ее дыхании.
Она подстраивается сразу. Бедра двигаются мне навстречу. Спина выгибается, грудь скользит по моей рубашке, и каждый ее вдох смешивается с моим.
Огонь под кожей откликается на этот общий ритм.
Плечи наливаются тяжестью и покрываются чешуей. Сначала пятнами, потом сплошь. Кожа грубеет, кости под ней наливаются знакомой тяжестью.
Воздух в груди густеет. Голос срывается в рык.
Стискиваю зубы. Держусь. А толчки все глубже, все сильнее, и от этого только хуже. Каждое движение отдается вдоль хребта, в плечах, в лопатках, где тяжело ноет что-то, чего у меня никогда не было.
Когти выходят из пальцев. Чувствую, как они упираются в кожу ее бедер. Еще чуть – и пропорют.
Нет!
Надо ее отпустить. Остановиться. Сейчас же!
И будто услышав, она поднимает ладонь к моему лицу. Обхватывает челюсть. Сжимает.
– Смотри на меня, Тейрос, – шепчет она. – И не останавливайся.
Втягиваю воздух жадно, всей грудью. Следующий толчок выходит сильнее, чем я хотел. Ее тело вздрагивает.
– Да… – выдыхает она и запрокидывает голову. Но глаз не отводит.
Обнимает меня за плечи, впивается пальцами, сдвигает рубашку. Зовет. Глубже. Резче. Между мной и камнем.
Первой срывается она. Чувствую, как она сжимается изнутри короткими толчками. Волна идет у нее от живота к груди, от груди к горлу. Пальцы впиваются мне в плечи, лоб касается моего лба.
Звука почти нет. Только короткий надломленный выдох.
А я чувствую это так же ясно, как любую магию. Ее тело натягивается у меня в руках, а потом отпускает и принимает меня еще глубже. Никакого испуга. Никакой попытки вырваться. Ее тело говорит одно-единственное слово: хорошо.
И мой огонь взрывается в ответ.
Грудь сдавливает так, что темнеет в глазах. Чешуя ползет дальше: на ключицы, на шею, острыми полосами вниз, к животу. Кости под кожей тихо потрескивают, как натянутые луки. Приходится упереться лбом в камень над ее головой, чтобы не рвануться вперед слишком резко.
Из горла вырывается рык. Низкий, гортанный. Нечеловеческий.
А Ниа только крепче обхватывает меня ногами.
Ни тени страха. Ни малейшего желания отстраниться. Она держит меня так, будто я не полузверь, а мужчина. Ее мужчина. И править мной теперь будет она.
– Тейрос. – Ее голос теплее любого моего огня. – Продолжай.
Ладони сползают с моих плеч на грудь. Подушечки пальцев ведут по проступившей чешуе. И она даже не вздрагивает.
Так нельзя. Это безумие!
Это…
Это так сладко, что невыносимо.
Вдыхаю рывком, как утопающий. Следующий толчок выходит сильнее, быстрее, глубже. Именно таким, какого я не должен был себе позволять. Ее тело ползет вверх по стене. Подхватываю ее обеими руками под бедра и держу так, что на коже остаются горячие следы моих пальцев.
Она выгибается. Прижимается ко мне животом, грудью, всем телом.
– Не отворачивайся, – выдыхает она. – Смотри на меня.
И я вдруг понимаю, кого она сейчас видит. Чудовище. Мужчину в чешуе, с вертикальными зрачками, в которых горит огонь. И она чувствует, как я раздаюсь внутри нее. Я и сам это чувствую. Так тесно, что невозможно терпеть.
Встречаю ее взгляд.
И тут случается то, чего со мной не случалось никогда.
Ритм не сбивается. Сила не выплескивается в слепую ярость. Плечи снова раздаются вширь, чешуя ползет дальше по рукам, когти выходят до конца. Но внутри нет хаоса.
Внутри… цель.
Прижимаюсь к ней ближе. Ее тело все еще сжимается волнами, отдает мне эти волны одну за другой. И каждая не ломает меня. Каждая собирает меня обратно.
Я держусь за ее движения. За ее бедра. За ее дыхание.
За ее голос.
– Еще, – шепчет она и царапает ногтями кожу между чешуйками. – Ты же этого хочешь.
Выдыхаю, смотрю ей в лицо. И не останавливаюсь.
Толчки такие резкие, что по камню у нее за спиной ползут трещины. Она не просит медленнее. Не просит остановиться. Только подается вперед и впивается зубами мне в плечо. Туда, где уже проступила чешуя.
И это бьет в самую сердцевину.
Огонь проносится сквозь меня с такой яростью, что я едва не теряю сознание.
Когти впиваются в камень у нее за спиной. Держу ее одной рукой, другую выдираю из стены. Кости содрогаются от оборота. Но не ломаются. Выдерживают.
Чувствую, как подкатывает. Сильно. Глубоко. Неудержимо.
И вот тут меня окатывает ледяным ужасом.
Вот оно! То самое. Когда дракон доходит до конца, его огонь не удержать. Сейчас он вырвется. В нее. И от нее останется пепел у меня на руках.
– Ниа… – хриплю я. – Отпусти… Я сейчас…
– Нет, – говорит она мне в губы. И сжимает ноги крепче. – Ты обещал не сбегать.
Последним толчком вжимаю ее в стену так, что спина у нее выгибается, а пальцы судорожно впиваются мне в плечи.
И весь жар, который рвался наружу, уходит туда. В нее.
Меня накрывает горячим ударом от самого основания хребта. Он вышибает из меня и голос, и дыхание. Я чувствую ее так же ясно, как себя. Как ее тело принимает меня. Как с последней волной снова сжимается. Как будто отвечает.
Огонь не разрывает меня на куски. Не вышвыривает прочь.
И не сжигает ее.
Он остается. Под кожей, в костях, в стене, в моих ладонях. Медленно утихает, как море после бури.
Держу ритм еще немного, пока волны не отходят совсем. Потом просто замираю, уткнувшись лбом ей в плечо.
Дышу тяжело. Часто. Как после боя.
Она живая! Теплая. Целая. Дышит мне в висок.
Ниа все еще обнимает меня ногами. Ее ладони сползают с плеч к горлу, потом ниже, на грудь. Касаются чешуи.
Не вздрагивают.
Я чувствую ее пальцы на шершавой чешуе. Она водит по ней, как по странице незнакомой книги. Не боится. Просто принимает то, что видит.
А я стою, держу ее и чувствую, как затихает кровь. Как уходит чешуя, оставляя кожу непривычно чуткой.
Свечи в галерее возвращаются к обычному мягкому свету. Камень остывает. Магия дворца успокаивается и ложится, как пес у огня.
– Ну? – шепчет она, поворачивает голову и ловит мой взгляд. – Кто был прав?
Глаза у нее ясные. Ни страха. Ни облегчения. Она с самого начала знала, что так и будет.
Фыркаю. Я все еще в полуоблике. Все еще в ней. Все еще прижимаю ее к стене и чувствую, как ее тело вздрагивает вокруг меня.
– Это еще ничего не доказывает, колючка!
Даже я понимаю, как неубедительно звучат эти слова.
Ниа улыбается уголком рта.
– Можешь спорить, если тебе так легче. А пока поставь меня на пол. Кажется, я ободрала спину о твой драгоценный дворец.
Чешуи на руках уже нет. Осторожно разжимаю руки и опускаю ее. Она соскальзывает с моих бедер. Ноги у нее подрагивают, но держат.
– После всего, что сейчас было, тебя волнует… спина? – Ушам своим не верю. Демоны, она это серьезно?
Ниа фыркает и бросает на меня такой взгляд, что мне хочется повторить ее проверку. Прямо здесь. Прямо сейчас.
– Нет. – Улыбка становится шире. – Меня волнует, почему ты до сих пор не заметил, что у тебя за спиной крылья.
Она смотрит мне через плечо. А я… боюсь повернуть голову. Боюсь проверить, что она не шутит.
____________________________________
Наш Тейрос наконец-то преобразился!
Глава 33
Ниара
Камень под босыми ступнями холодный, а меня все еще трясет от жара. Ноги подрагивают, колени ватные, по спине саднит там, где я проехалась лопатками по стене. Мне бы присесть. Или хотя бы прислониться к чему-нибудь.
Но я не могу отвести глаз от того, что у него за спиной.
Крылья.
Они не расправлены. Сложены наполовину, как у птицы, которая только что села на ветку и еще не решила, остаться или улететь. У основания, у самых лопаток, крупная чешуя, черная с медным отливом. Дальше она мельчает, а потом переходит в перепонку, тонкую, темную, и сквозь нее, где на нее падает свет из арки, просвечивают жилки. Края чуть подрагивают от сквозняка.
Не изломанные. Не уродливые. Не обрубки, не огрызки. Самые настоящие драконьи крылья. Точь-в-точь такие, какие я рисовала себе в детстве на полях отцовских счетов, за что потом получала нагоняй.
Медленно поднимаю глаза на его лицо.
Тейрос смотрит на меня. И я понимаю, что он до сих пор не понял. Он не чувствует их. Или чувствует, но не верит.
Не оборачивается.
Не сразу.
Плечи у него дергаются, тело само хочет повернуться, но он останавливает его. Одной волей. И стоит так, глядя на меня тем самым взглядом, которым привык пугать. А потом очень медленно поворачивает голову.
Я вижу, как его глаза натыкаются на край перепонки. Как сужаются зрачки. Как что-то в нем собирается в кулак и не выходит наружу.
Он смотрит.
И крылья ему не мешают. Не тянут назад, не гнут к земле. Ощущаются так, будто были при нем всю жизнь и просто ждали, когда он про них вспомнит.
– Это невозможно, – наконец говорит он.
– А может, ты их раньше просто не замечал? – осторожно спрашиваю я и делаю шаг в сторону, по холодному камню, чтобы рассмотреть получше. – Ты же говорил, что терял голову. Может, тогда тебе было не до крыльев? Ну, знаешь, когда разносишь стены, на спину особо не смотришь…
– Я бы заметил у себя крылья, колючка! – огрызается он. Мотает головой, снова поворачивается ко мне и впивается взглядом в лицо. – Как бы то ни было, это ничего не меняет.
– Еще как меняет! – возражаю я. – Ты в полуоблике. До сих пор. И ты держишь себя в руках.
– Значит, ты опять угадала? – В голосе у него низкий рык, и я невольно вздрагиваю.
– Опять. – Смотрю ему в глаза. – Ты удержал облик. И не сам по себе. Признай, я тебе помогла.
Он улыбается, будто я сморозила глупость. Только глаза не улыбаются.
– Не много ли ты на себя берешь? – В этих словах больше обороны, чем презрения. – Помогла она… Я сам себя удержал.
– А я и не спорю, что сам, – говорю я. – Я спорю с тем, что как всегда.
Он чуть поводит плечами. Не напоказ. Проверяет, не болит ли. И крылья шевелятся вместе с плечами. Перепонка вздрагивает, чешуя у основания напрягается и отпускает.
Тейрос замечает, куда я смотрю, и каменеет еще сильнее.
– Хватит.
– Чего хватит?
– Пялиться на них.
У него дергается желвак. Он делает шаг вперед. Не ко мне. Просто перекрывает самому себе дорогу назад. Ступни бесшумно проходят по камню. И он не качается. Не заваливается назад под тяжестью крыльев. Держит равновесие.
Это тоже о многом говорит. Я же видела, как его шатало вчера!
– Я не сорвался. – Он бросает это коротко. – Один раз за всю жизнь. И, может, последний. Вот и все.
– А вот и нет. – Мотаю головой. – Ты и сейчас держишь себя. И совсем не так, как раньше.
– Ты не знаешь, как было раньше. – Его взгляд скользит по мне, голой, и тут же отдергивается, будто обжегся.
– Я знаю, как было вчера. И вижу, как сейчас. Разницу и слепой заметит!
Он фыркает. Только в этот раз без насмешки.
– Тебе лишь бы все разобрать по косточкам, – говорит он, отворачиваясь.
– Да! – Обхожу его и встаю прямо перед ним. Голая, ну и пусть. Он уже все видел. – Потому что иначе ты скажешь, что это случайность. И забудешь.
– Забуду? – Он щурится. – Ты думаешь, такое можно забыть?
Смотрю ему за спину, на крылья, на то, как естественно они там сидят. И снова на его лицо.
– Ты можешь сделать вид, что забыл. Что ничего такого не было. Ты так всю жизнь живешь. Скажешь, нет?
Взгляд у него тяжелеет. Становится опасным. Он ждет, что я отступлю.
А я стою.
– Хорошо. Говори прямо, – произносит он медленно, не отводя глаз от моего лица. – Что ты там думаешь? Что еще пришло в эту маленькую упрямую голову, колючка?
– Я думаю, что ты боишься оборота. – Сжимаю кулаки. – И этот страх тебя держит. Посмотри на себя! Ты удержал облик, только когда переступил через страх.
Ноздри у него раздуваются. Он резко втягивает воздух, будто сейчас зарычит.
– Осторожно, колючка, – шипит он. – Говорить дракону, что он чего-то боится… это очень плохая мысль.
– Я тебе уже сто раз говорила, что тебя не боюсь. – Делаю шаг к нему. И он вздрагивает. Это я-то могу сделать ему больно?! – И теперь я почти уверена, что Жар не проклят. Может, когда-то был. Может, раны затянулись. Может, проклятие тебя вообще не задело. Ты не слабый. И огонь твой не слабый. Ты держишь себя на цепи сам. Крепче, чем держало бы любое проклятие!
Его глаза на миг опускаются. И возвращаются к моему лицу.
– Ниа, – шепчет он. – Сейчас твои слова для меня как шум прибоя. Оденься, если хочешь, чтобы я хоть что-то услышал.
Он тянет с себя рубашку. Вернее, то, что от нее осталось. Сзади она разодрана надвое, от ворота до пояса, там, где прорезались крылья, и болтается на нем, как тряпка на пугале. Он стаскивает ее через голову, морщится, когда ткань цепляется за край перепонки, и протягивает мне.
– Держи. Что осталось.
Выхватываю у него этот лоскут. Накидываю на плечи и запахиваю на груди. Рубашка теплая, пахнет дымом и им. А сзади все равно дует! Его взгляд скользит по полоске кожи, которая тут же исчезает под тканью, и поднимается к моему лицу.
– Вот теперь повтори, колючка.
Вместо ответа я шагаю к нему. Поднимаю руку и трогаю чешую у него на ключице. Веду по ней пальцами. Она теплая и гладкая, как речная галька, нагретая на солнце. И смотрю ему в глаза.
Под моей ладонью каменеют мышцы.
– Ты держишь себя, потому что срывался ты только из-за самого себя, – говорю я. – Ты не проклят, Тейрос. И огонь твой не слабый. Теперь понимаешь?
– Еще раз тронешь, – говорит он и щурится, – и я снова тебя возьму. Прямо здесь.
– Не похоже, что ты пытаешься меня напугать. – Отвечаю тем же тоном. – Похоже, ты пытаешься увести разговор в сторону, дракон.
Его губ на миг касается улыбка.
– Значит, больше не держаться?
Закатываю глаза и прижимаю его рубашку к груди. И хотя я бы с радостью согласилась на эту угрозу и на все, что за ней последует… не сейчас! Сначала договорим.
– Ты путаешь две вещи. Сдерживать себя и удерживать облик. Пойми ты это наконец, Тейрос!
– А есть разница?
– Есть! Сдерживать – это все время сражаться. С собой, с огнем, со всем. А удерживать – это знать, что ты держишь. И зачем. Я до сих пор видела, как ты сдерживаешься. Всегда. А сейчас вижу, что ты пробуешь по-другому. Даешь себе быть собой. Пусть даже… не целиком.
Это его задевает. Я вижу сразу. Не потому, что он меняется в лице. А потому, что он замирает. На миг.
Он открывает рот, чтобы ответить. И закрывает.
Крылья у него за спиной едва заметно шевелятся.
– К чему ты клонишь, Ниара? – Вместо голоса из горла выходит рычание.
И вот тут мне становится страшно. А вдруг я ошибаюсь? Вдруг…
– Ты можешь обернуться целиком, – выпаливаю я, пока не успела струсить.
Тейрос дергается. Плечи раздаются вширь. Чешуя на груди вспыхивает медью.
– Думай, что говоришь!
– Я думаю! – Заставляю себя не сдвинуться с места. – Все это время… всю жизнь… ты боялся проклятия. Боялся полуоблика. А теперь знаешь, что он совсем не такой, как ты думал.
– Ты можешь ошибаться!
– Могу, – соглашаюсь я и не отвожу глаз от его янтарных глаз. – Ошибиться может кто угодно, дракон. И проверить можно только одним способом. Ну так что? Попробуешь подняться в небо? Или боишься?
Он шагает ко мне. Быстро, плавно, по-звериному.
– Я ничего не боюсь, – рычит он мне в лицо.
А я уже смотрю в глаза с вертикальными зрачками.
Он выдыхает сквозь зубы.
– Я тебе не кролик в клетке. А ты не лекарь, который на кроликах пробует снадобья.
– Не лекарь, – соглашаюсь я. – Но и тебя никто ничему не учил. Никто не учил тебя быть драконом. Отца забрал огонь, а больше учить было некому.
– Ты заходишь слишком далеко.
– Нет. – Качаю головой. – Ты знаешь только запреты. Только границы, которые придумали задолго до тебя. А раз ты не знаешь, как оно устроено, ты не можешь этим править. Можешь только держать на цепи.
Он сжимает губы. И молчит. Молчит так, что мне хочется дернуть его за руку. Я вижу, как полуоблик на нем мелко дрожит. На миг крылья тяжелеют, тянут плечи вниз… и снова находят равновесие.
– Чего ты от меня хочешь? – спрашивает он наконец. – Чтобы я попробовал взлететь? Чтобы подтвердить еще одну твою догадку?!
– Сразу, наверное, не выйдет, – говорю я и мотаю головой. – Но да. Только если ты сам этого хочешь. Может, тебе и полуоблика хватит, раз уж выяснилось, что им можно управлять.
Он медленно поворачивает голову. Не верит своим ушам.
– Ты говоришь так, будто я позволю тебе собой командовать.
– Сегодня ты уже позволил. – Пожимаю плечами. – И мне кажется, тебе понравилось.
Улыбка с его лица пропадает.
– Человечка взялась учить дракона летать, – говорит он. – Предки в Жаре сейчас, наверное, со смеху покатываются.
– Летать я тебя не научу. – Вдыхаю поглубже, держусь. – Сама не умею. Но я могу помочь тебе держать себя. И доказать, что…
– Доказать что?! – Он рывком подается ко мне. – Что проклятия нет?! Что я всю жизнь верил вранью?! Что отца убило не проклятие, которым люди выжгли мой род?!
– Что ты сильнее того, что осталось от проклятия, – говорю я спокойно. Хотя он дышит мне в лицо так тяжело, что у меня шевелятся волосы на висках. – Оно уже выдохлось. А ты нет.
И он срывается. Без предупреждения. Пальцы хватают ткань у меня на плечах, рвут, и его несчастная рубашка окончательно перестает быть рубашкой. Треск разносится по галерее. Я чувствую холод на спине раньше, чем понимаю, что снова стою перед ним голая.
– Это было последнее, что у тебя осталось из одежды! – вырывается у меня. – Ходить теперь будешь голым!
Его глаза на миг скользят вниз. И этого хватает, чтобы полуоблик откликнулся. Чешуя на груди темнеет, крылья у него за спиной чуть расходятся, и воздух вокруг сгущается.
– Я предупреждал, что ты зашла слишком далеко, – говорит он тихо. И я сама не замечаю, как отступаю на шаг. Поднимаю руку и упираюсь ему в грудь. – И предупреждал, что будет, если ты меня тронешь.
Его ладонь ложится мне на горло. Не давит. Большой палец упирается под подбородок и заставляет поднять голову. Смотреть ему в глаза.
– Ты сегодня нарушила слишком много правил, колючка. За один день. Даже для тебя многовато.
– Ты просто пытаешься увильнуть, – выдыхаю я.
И смотрю на него. На того, у кого все вышло из-под власти, и теперь он отчаянно пытается ее вернуть. Хоть так.
Он меня, кажется, не слышит. Вжимает меня в стену всем телом. Камень холодный, а от Тейроса пышет таким жаром, что трудно дышать.
Его пальцы скользят по горлу вниз, к ключице.
Он шевелится, и я чувствую, как полуоблик отзывается на мою близость.
Напряжением.
Его бедра вжимаются между моими. Жестко. Без всяких сомнений, чего он хочет. Я чувствую, какой он напряженный, собранный, злой. Чешуя на груди темнеет еще сильнее. А крылья у него за спиной раскрываются шире, загибаются вперед и смыкаются над нами. Будто отгораживают нас ото всей галереи. От всего мира.
Становится темно и жарко.
Он не спешит. Нарочно. Медленно. Заставляет меня чувствовать каждый миг ожидания, каждое движение ближе. Проверяет, выдержу ли я это напряжение так же, как он выдерживает свое.
А потом входит в меня одним сильным толчком. Сразу. До конца. Подхватывает рукой под бедро и приподнимает.
Из груди выбивает воздух. И стон. Я сама его слышу.
Пусть сейчас это нужно ему. Мне тоже хорошо. Еще как!
Резко выдыхаю, прижимаюсь затылком к камню.
Он замирает на миг. Проверяет себя. А потом двигается снова. Глубже. Медленнее.
– Это тоже твоя проверка, колючка? – хрипит он. – Ты и это задумала?
– Может быть, – стону я. – И пока ты держишься… просто отлично.
Это злит его сильнее, чем если бы я сопротивлялась. Движения становятся резче. Но каждое собранное, точное. Он не дает себе сорваться, и я чувствую это во всем. В том, как он нарочно держит ритм. В том, как мелко дрожит его полуоблик.
Впиваюсь пальцами ему в плечи. Под кожей ходят мышцы, натянутые до предела. Он вздрагивает от моего прикосновения. Но не отстраняется.
На миг он срывается, ускоряется. И сразу останавливается. А потом входит сильнее, глубже. Как будто наказывает себя за этот рывок. Крылья над нами вздрагивают, но не раскрываются.
– Ты только доказываешь, что проклятия нет, – выдыхаю я и запрокидываю голову. – Ты держишь под контролем полуоблик. И свой страх тоже!
– Да помолчи ты хоть раз, – рычит он мне в шею.
Его зубы смыкаются на коже. Я вздрагиваю. Но через миг вместо зубов остаются только губы. Мягкие, горячие. Влажный поцелуй там, где только что был укус.
Следующие толчки сильнее прежних. Вдавливают меня в стену. Наслаждение такое острое, что граничит с болью, и у меня темнеет в глазах.
– Ладно, – хрипит он мне в кожу. – Ладно. Согласен. Но только один раз.
На удар сердца мне кажется, что я ослышалась. Что эти слова родились из нашего сбитого дыхания и моих стонов.
Но дальше он говорит такое, чего я никогда бы сама не придумала.
– Я попробую обернуться целиком, – шепчет Тейрос и оставляет еще один поцелуй у меня на шее. – Один раз. И ты увидишь, как сильно ошибаешься, колючка.
Слова еще висят между нами, а он уже двигается снова. И больше не держит себя. Толчки становятся глубже, тяжелее. Тело перестает различать, где боль, а где наслаждение, и сплетает их в одну натянутую струну.
Дыхание сбивается. Меня трясет от каждого его движения. Напряжение растет, становится невыносимым, собирается в груди, в животе, в каждой жилке. Я вцепляюсь в его плечи и уже не глотаю стоны. А он отвечает низким рыком и сильнее вжимает меня в камень.
– Тейрос… – выдыхаю я. – Тейрос!
И все обрывается.
Меня накрывает. Тело натягивается, выгибается ему навстречу, и я не могу удержать ни голоса, ни дыхания. Мир сжимается до него во мне. До жара. До тяжести, которая вытесняет все остальное.
Он замирает вместе со мной. Резко, до конца, тяжело дыша мне в шею. Его тело содрогается раз, другой. И я чувствую, как внутри разливается тепло.
Мы стоим, прижавшись друг к другу. Дышим. Сердце у него колотится так, что я чувствую его своей грудью. Под крыльями темно и тесно, как в гнезде. Его рука все еще держит меня под бедро, не дает сползти.
Потом крылья медленно расходятся. Тейрос отступает. Осторожно выходит из меня. Вспомнил наконец, что я не камень, а живая.
Его ладонь сползает с моего горла. Воздух снова свободно идет в грудь. Приваливаюсь плечами к стене. Ноги дрожат так, что я сама себе удивляюсь, как еще стою.
Тейрос стоит напротив. И не смотрит на меня. Смотрит куда-то в пол, на мою разодранную рубашку. Свою разодранную рубашку. Потом поднимает глаза.
– Один раз, – говорит он глухо. – И я тебе докажу, что ты ошибаешься. На этот раз ты ошиблась, колючка.
Глава 34
Тейрос
Просыпаюсь до рассвета. И первое, что чувствую, – боль. Тупая, вязкая, будто мышцы пропитали горячей смолой и дали ей застыть.
Лопатки ноют так, словно с них всю ночь сдирали кожу. Поворачиваю плечами, и хребет отзывается странным сдвигом. Тело ищет положение, которое помнит оно, а не я.
Ниже пояса тоже кое-что шевелится. Сначала просто потому, что я проснулся. А потом, через миг, – потому что вспомнил вчерашнее.
Приходится признать. Мне понравилось то, что было вчера. Какой она была. Что она мне позволила. Что она со мной сделала.
И… мне понравилось, что тело выдержало. Не сломалось. Что в полуоблике я был сильным, собранным, точным. Понравилось, что крылья за спиной не тянули к земле, а были продолжением меня. Будто я не калека, который выжил по ошибке.
Будто я имею право хотеть большего.
Но нет!
Желание делает тебя дураком. А за дурость всегда платят кровью. Я это знаю лучше всех.
И все-таки открываю глаза. Сажусь, спускаю ноги с кровати. Смотрю на стену, где доска обшивки до сих пор расколота пополам. Дворец, кажется, нарочно делает вид, что ее не замечает. И только потом встаю.
Морщусь, когда вспоминаю наш уговор. Я ей уступил. Ее напору. Ее упрямству. И ее телу. Особенно телу, демоны бы его побрали.
Мы условились встретиться утром. И она должна своими глазами увидеть, в чем ошиблась. Пусть посмотрит, на что я согласился. Или на что меня уломали. Лишь бы проверить ее глупую догадку.
Хватаю со спинки стула темную рубашку, накидываю на плечи. На миг вспоминаю, как это было, когда за спиной висела тяжесть крыльев. И тут же гоню эту мысль.
Никаких крыльев. Не было у меня никаких крыльев!
Почти выбегаю в коридор. И не сразу замечаю, что дворец сегодня какой-то чужой. Не откликается. Не гудит. Затаился и ждет, когда я снова оступлюсь.
Камень под ногами холоднее обычного. Воздух гуще.
Ловлю себя на том, что дышу все чаще. Спускаюсь, а дышу, как в гору. С каждым поворотом грудь сдавливает сильнее.
Огонь под кожей ленивый. Я привык, что он давит, или рвет, или хоть как-то откликается на мое настроение. А сегодня молчит. И я не знаю, что хуже. Когда огонь рвется наружу, я хотя бы знаю, откуда ждать беды. А когда молчит, беда может прийти отовсюду.
Ниа ждет меня у лестницы вниз. На ней новое платье, коричневое, простое, с узкими рукавами. Волосы заплетены в тугую косу. Вид у нее как у девицы, которая собралась не на чудо смотреть, а на рынок за мукой.
Она кивает. Ничего не говорит. Пристраивается рядом, шаг в шаг, и мы спускаемся.
Коридоры быстро становятся проще. Меньше резьбы, меньше света. Камень грубее. Здесь никто не жил. Здесь прятали то, что не полагалось видеть.
И вдруг на меня наваливаются запахи. Кровь, засохшая на камне. Пепел. Раскаленное железо. Тот самый горький железный дух, который оседает во рту, даже если ни к чему не прикасался.
Стискиваю зубы. Не время вспоминать. Время выполнять уговор. И показать этой девице, что она не права.
Двери нижнего зала уже видны. Взмахиваю рукой шагов за дюжину, и створки распахиваются, с грохотом бьются о стены.
Колючка за моей спиной вздрагивает.
Хорошо.
Вхожу первым. Оглядываюсь.
– Располагайся, колючка, – говорю я той, кто устроил мне эту пытку. – Обещать, что тебе понравится, не стану.
Ниа обводит зал глазами. Голая скала, стертый до гладкости пол. Под сводом на цепях висит маятник. Тот самый. Цепи чуть звякают, когда она проходит под ним, и я делаю вид, что не слышу.
В детстве я видел, какими возвращались отсюда руки отца. Не просто в крови. Кожа на кулаках была стесана до мяса. Он ни разу не показал, что ему больно.
Стаскиваю рубашку и бросаю ей под ноги. Скидываю сапоги. Встаю босиком на камень.
Кошусь на нее. Она застыла у стены, руки сцеплены перед собой. И закрываю глаза.
Для этого обряда не нужна магия. Не та, что чинит печати и оживляет артефакты. Только воля. Тело. И огонь, который живет в каждом, кто хочет подняться в небо.
Я пытался обернуться целиком. Не раз. Видел, как это делал отец. Знал, что он терпел каждый раз. И сам это терпел.
Последний раз я пробовал очень давно. Так давно, что успел убедить себя, что больше никогда не стану. И вот теперь снова сам иду в эту ловушку. Своими ногами.
Смотри внимательно, колючка. Больше ты такого не увидишь.
Щурюсь и зову огонь изнутри. Он откликается нехотя. Шевелится и поднимается, густой, тяжелый. По коже прокатывается жар, в груди нарастает знакомое давление.
Собираю его. Заставляю держаться в одном месте, не расползаться.
Может, в этом и ошибка. Но я всегда так делал.
Ниа стоит в стороне. Не мешает. Не говорит ни слова. И ее молчание бесит. Хочется поддеть ее. Спросить, смотрит ли она. Запоминает ли каждую перемену.
И вот в этом молчании всплывает воспоминание. Не картинка. Ощущение. Отец после оборота. Дышит тяжело, а пальцы дрожат. Стоит босиком на этом же камне. Как я сейчас.
На животе у него тонкие полосы крови. Кожа не успела перемениться и лопнула. Он смотрит на меня, на мелкого, перепуганного. И в его глазах нет страха. Только упрямство. И я слышу его наставление.
Одно слово.
Держи!
И я держу. Сжимаю огонь так, будто он должен подчиниться не телу, а воле. Чувствую, как сводит плечи, как стягиваются лопатки. Как перед ударом. Изнутри.
Огонь откликается.
Сначала мне кажется, что дворец нарочно приглушил магию, чтобы мне было легче. Чешуя проступает гладко. Не кусками, не рвано. Ложится на грудь и плечи правильным слоем, каждая чешуйка на своем месте. Тело будто выдыхает. Лопатки раскрываются изнутри, и я чувствую легкость, которой не знал давно. Не потому, что не больно. А потому, что боль не перекрывает дыхание.
На миг мне кажется, что хребет выпрямляется. Тело вспоминает другую форму. Внутри находится место для чего-то большего. Это почти правильно. Почти то, что должно было быть всегда, а у меня отняли.
Вот оно. Сейчас.
Чувствую, как что-то поднимается в груди и хочет раскрыться. Огонь не рвет меня. Течет. Лопатки готовы принять тяжесть. И в голову даже лезет глупая мысль: в этот раз все будет по-другому. Раньше не мог, а теперь смогу.
Не останавливаюсь.
Не даю телу привыкнуть. Не даю себе передышки. Передышка – это сомнение. А сомнение всегда первый шаг к бегству.
Жар бьется под чешуей. Лопатки расходятся. Тело готово.
И тут я делаю то, что делал всегда. Давлю сильнее. Заставляю. Не даю огню разойтись самому, а сжимаю его в кулак и пытаюсь силой протолкнуть дальше.
И кости не выдерживают.
Это не треск. Не вспышка боли, которую можно перетерпеть, стиснув зубы. Это обвал. Изнутри. Как будто на тебе медленно закручивают тиски, и с каждым оборотом винта внутри что-то ломается.
Огонь не выходит наружу. Застревает. Упирается в кости, в мышцы, в нутро. И начинает жечь изнутри, не находя выхода.
Сгибаюсь пополам, не успев вдохнуть. Падаю на колени, упираюсь ладонями в камень.
Холодный камень под руками – единственное, что не жжет. Из груди вместе с рвотой вырывается воздух, и я чувствую, как внутри вспыхивает огонь.
Он обжигает горло, бьет в нос. Мир сужается до щели.
Глотаю крик. Вместо него из меня вылезает хрип. Звериный. Низкий. Как у подранка. Стискиваю зубы так, что ноет челюсть. Глаза слезятся от дыма и боли.
Чешуя ползет неправильно. Проступает клочьями и тут же пропадает. Кожа никак не решит, чем ей быть. Из пальцев выскакивают когти, царапают камень и прячутся обратно. Пальцы ломит, как если бы их выкручивали. Тело пытается вырасти – и отступает. Пытается – и отступает.
Огонь колотится внутри, как кулаки в запертую дверь. Наружу не идет, и от этого только хуже. Он бьет меня. По костям. По самой сути.
Меня снова сгибает. И снова рвет. Огнем. Во рту вкус крови.
Стою на коленях и дышу короткими рывками. Каждый вдох как нож. Слышу, как глухо и тяжело бухает сердце. Где-то в груди что-то невидимое трескается.
И тут я чувствую ее шаги.
Ниа.
Она шагает ко мне, и во мне все обрывается.
Сейчас я не дракон. Я обрывки облика, которые не могут удержаться вместе. А обрывки ранят. Когти могут выскочить снова. Огонь может рвануть не наружу, а вбок. К ней.
– Не подходи! – Рык вырывается сам, как удар. Голос не мой. Низкий. Железный.
На руках вспыхивает чешуя, как попало. Плечи трясутся. Лопатки отзываются болью и призрачной тяжестью, крылья рвутся наружу и не находят себе места. Огонь снова поднимается. Бьется в груди, как сердце, которое сбилось с шага и никак не найдет его.
Я боюсь не того, что не стану драконом. Я боюсь стать ничем.
Ниа замирает. Я это чувствую. Больше ни шага. Стоит там, где стоит.
Огонь бьется внутри, и я понимаю: если сам его не остановлю, он меня разорвет. Не разом. Медленно. Кусок за куском. Собираю последнее, что осталось, и делаю то, что всегда делал, когда не выходило.
Гашу.
Гасить огонь нарочно – все равно что прижать раскаленное железо к ране и держать, пока не перестанет шипеть. Боль уходит не сразу. Сменяется тупой темнотой, которая давит в самую сердцевину. Жар отступает, и тут же приходит холод. Мерзкий, сырой. Заползает под кожу.
Стискиваю зубы так, что, кажется, сейчас сломаю. Пальцы впиваются в камень. Когти выскакивают и пропадают. Чешуя тускнеет и уходит, а кожа под ней такая чувствительная, будто ее содрали.
Заваливаюсь на бок. Камень бьет в плечо. Не чувствую. Все остальное болит сильнее.
Сознание уходит не сразу. Утекает медленно, как вода из сложенных ладоней. Слышу дыхание. Свое. Глухое, рваное. Слышу, как пусто в зале. Даже маятник не звякнет. И в этой пустоте рождается одна короткая тяжелая мысль.
Не могу.
И теперь она знает. Теперь она все видела. Теперь ей придется признать, что она ошиблась.
И оставить меня в покое.
…
Прихожу в себя от холода.
Я лежу на камне, и он вытягивает из меня тепло. Пробую вдохнуть поглубже, и грудь отзывается тяжестью. Горло жжет. Во рту пепел и железо. Кровь? Наверное. Сглатываю, и горло режет.
Открываю глаза. Смотрю в темный свод, где висит неподвижный маятник, и потихоньку прихожу в себя. Болит все. Как будто сломана каждая кость. Хотя… почему «как будто»?
Ниа рядом. Склонилась надо мной. Русая коса свесилась мне на грудь. Она касается пальцами моей шеи, проверяет, дышу ли. Потом отстраняется и садится рядом на пол.
Тянется куда-то в сторону, берет кувшин и чашку. Кто их сюда принес? Сумраки, конечно. Ей они теперь приносят все, что ни попроси. Наливает воды и подносит к моим губам.
Фыркаю. Сажусь, морщусь от боли и выхватываю чашку у нее из рук. Делаю первый глоток, глядя на нее поверх края. Морщусь снова.
– Ну вот, теперь ты видишь, – хриплю я после третьего глотка. – Так это не работает, колючка. Ты ошиблась.
Она молчит. Дольше, чем я ждал. Я уже начинаю отворачиваться, чтобы не встречаться с ней глазами, когда она говорит:
– Похоже, тут то же самое, что было с полуобликом.
Во мне взрывается ярость. Резкая, почти паническая. Пытаюсь встать, и боль сковывает все тело так, что темнеет в глазах.
– Ты издеваешься?! – вырывается у меня. Голос сиплый, но злости в нем хватает. – Как можно сравнивать это с полуобликом?!
Она встает и протягивает мне руку. Думает, я за нее возьмусь?
– Я не издеваюсь, – говорит она тихо. – Но теперь, кажется, я знаю, что искать в книгах.
Замираю. На миг мне кажется, что я ослышался. Но нет, она правда это сказала.
– Я согласился обернуться один раз, – шиплю я. И сам слышу в своем голосе больше усталости, чем злости.
– Но ты не обернулся, – говорит она. – Попытка не считается. Я уверена, что ты можешь подняться в небо, Тейрос. Только сам ты в это не веришь. Не знаю почему.
– Потому что я знаю, что это невозможно! – выплевываю я. – Я видел, как отец разрушал себя этими оборотами!
– Потому что тогда было проклятие, – упрямо говорит она. Отступает и разглаживает юбку. – Ты видел, как оборачивался больной дракон. Это совсем не то, как оборачиваются здоровые. Надо найти, как твой род менял облик до того, как вмешались маги. Где-то же это записано!
– Нет, Ниара! – Дергаюсь, когда она шагает к выходу. – Я больше не смогу…
– Сможешь. – Она оглядывается на меня и мягко улыбается. – Так же, как смог с полуобликом. Отдыхай. А я поищу ответы в книгах.
И уходит, не дожидаясь ответа.
Глава 35
Тейрос
Просыпаюсь у себя в постели. И первое, что слышу, – ничего. Пустота такая, что звенит в ушах и пробирает до самого нутра.
Слишком глухо. Слишком мертво. Слишком…
Поворачиваю голову. Камин погас. Зола в нем серая, холодная, ее давно никто не ворошил. В моих покоях огонь горел всегда, сколько я себя помню. Сам по себе, от одного моего присутствия.
Лежу и слушаю тело. В нем только боль. Тупая, вязкая, она сковала каждую мышцу и каждую кость.
Что-то со мной не так. Я понимаю это раньше, чем сажусь. Одно неверное движение – и меня поведет. Тело откликается медленно, нехотя.
Сколько я провалялся после того проклятого утра в нижнем зале? Несколько дней. Не меньше. Точно несколько!
Осторожно спускаю ноги на пол. Камень холодит ступни, и холод ползет вверх по ногам. Встаю, вцепившись в столбик кровати. Стою так, пока комната не перестает качаться.
Тело заживет. А вот Жар…
Стараюсь не думать о худшем и зову его.
Стою возле кровати с поднятой рукой. Смотрю, как дрожат пальцы. И жду.
Ответа нет.
Задерживаю дыхание. Зову снова.
Ничего.
И вот теперь меня накрывает. За всю жизнь Жар не отозвался мне только однажды. И тогда это кончилось очень, очень плохо.
Огонь, который был со мной всегда, сколько я дышу, молчит.
От этой мысли по спине ползет холод.
Я перешел черту. Полез туда, куда лезть было нельзя. Разозлил его. И теперь он наказывает меня самым мерзким способом, какой только можно придумать.
И все из-за… нее.
Хватит врать себе. Я сам позволил этой упрямице убедить меня, что если попробовать еще раз, все получится. На один короткий миг я сам поверил, что проклятия больше нет.
Только моя вина.
Иду к камину. Медленно, по стенке. Каждый шаг дается с трудом, и это унижает сильнее любой боли. На полке над камином лежит огниво. Его положил кто-то из сумраков. Я никогда им не пользовался. Зачем огниво тому, кто сам огонь?
Опускаюсь на колени перед холодным очагом. Подсовываю под поленья пучок сухой щепы. Бью кресалом о кремень, как последний трактирный слуга.
Искра. Еще одна. Мимо.
С пятого раза щепа занимается. Рыжий огонек. Слабый, дымный, человеческий. Он лижет полено и никак не может решить, разгораться ему или гаснуть.
Сижу перед ним на полу и протягиваю руки к теплу. Как старик. Как смертный.
Демоны бы все это побрали.
И тут меня снова выбивает из колеи одна мысль.
Отец.
После оборотов он тоже подолгу сидел у огня. Часами. Смотрел в пламя и держал над ним руки, как будто собирал себя по кускам и складывал обратно.
Одно воспоминание. Одно-единственное. И меня захлестывает такая ярость, что из горла вырывается рык.
Я думаю о нем все эти дни. Чаще, чем за все годы до того.
Закрываю глаза. Прижимаюсь затылком к холодному камню каминной стенки.
Хватит!
Хватит попыток. Хватит проверок. Хватит «правильных» путей, которые кто-то прокладывает за меня и понятия не имеет, чего они стоят. Я не повторю ошибку отца.
Если Жар и правда отвернулся от меня, следующая попытка уже ничем не кончится. Она меня просто убьет.
Это надо остановить. И остановить ту, из-за которой все началось.
Рыжий огонь наконец берется за полено как следует. Тепло ползет по рукам, по груди. Лопатки понемногу отпускает. Дыхание выравнивается.
Сижу и смотрю в этот чужой слабый огонь, пока не прогорает полено.
Глава 36
Ниара
Он проспал несколько дней. Я заходила к нему по нескольку раз на дню. Меняла мокрые полотенца на лбу и груди, потому что горел он так, что даже для дракона это было слишком. Сумраки приносили отвары в глиняных кружках, и я вливала их ему в рот, придерживая голову. Половина проливалась на подушку. Он несколько раз приходил в себя.
Один раз просто открыл глаза и смотрел на меня мутно, пусто, не узнавая. Потом опять уснул. Во второй раз дернулся, когда я меняла полотенце, схватил меня за запястья и рывком притянул к себе. Я даже пискнуть не успела.
Но тут же отпустил. И снова провалился.
Я ушла в библиотеку. С тем оборотом, который он мне показал, что-то было не так. И я хотела понять, что именно.
Свитки, книги, чьи-то старые тетради с записями. Я уже не помнила, что сумраки успели найти, что я прочитала, а до чего еще не добралась. К вечеру у меня раскалывалась голова, и буквы расползались по странице.
В первый день я почти ничего нового не нашла. На второй начали попадаться незнакомые слова, какие-то драконьи названия, которых не было ни в одной книге до этого. А на третий…
Я нашла свиток. Он был такой старый, что я боялась его разворачивать. Края крошились под пальцами, чернила выцвели до бурого. И там был описан оборот. Описан совсем иначе, чем в хронике проклятия. Там, в хронике, оборот ломал, выкручивал, рвал. А в свитке дракон принимает Жар в себя и растворяется в нем.
Принимает. Растворяется. Я перечитала эти два слова раз пять.
Пробовал ли Тейрос сделать именно так? Спросить я не могла, он лежал без памяти. И я читала дальше, хватая каждое слово.
В свитке было сказано: больно бывает только в первый раз. Только первый оборот. Потому что тогда тело только учится быть другим, и ему надо понять, как это. А дальше оно уже знает и не сопротивляется.
А у Тейроса этого первого раза так и не было. Ни разу.
Он как молодой дракон, который пропустил самое главное и теперь не знает, с какой стороны к нему подступиться.
А на полях свитка снова был тот же косой почерк. Здесь его было много: стрелки, подчеркивания, строчка за строчкой. Будто кто-то сидел над этим свитком так же, как я. И готовился.
«Не дави на него. Пусть огонь идет сам. Держи за руку и дыши вместе с ним».
А ниже, совсем мелко: «Когда мой мальчик впервые…» Дальше чернила расплылись, и ни слова было не разобрать.
Мой мальчик.
Писала женщина. Мать, которая ждала первого оборота своего сына. И не дождалась.
В этом дворце я знала только одну такую мать. Ту, которой, по словам отца Тейроса, просто повезло.
Я сидела над свитком, пока не начала разбирать каждую букву с закрытыми глазами. Перечитывала снова и снова. Пока не поняла до конца.
Когда я вышла из библиотеки, дворец притих. Но я не обратила внимания. Взяла у сумраков поднос с чистыми полотенцами и пошла к нему. Сменить, проверить, может, опять влить в него отвар.
Поднимаюсь по лестнице с подносом. И на последней ступеньке останавливаюсь.
Дверь в его спальню приоткрыта. А я точно помню, что закрывала ее, когда уходила.
Выдыхаю. Иду.
Кровать пустая. Одеяло скомкано и сброшено на пол.
Тейрос сидит на полу у камина, спиной ко мне. На нем одни штаны. В камине горит огонь. Рыжий. Дымный. Обычный, какой горит у нас дома в печке. Рядом на полу валяется огниво.
Я смотрю на это огниво и понимаю все раньше, чем он открывает рот.
– Чего тебе? – бросает он, не оборачиваясь.
– Пришла посмотреть, как ты. – Захожу и ставлю поднос на комод. – И сменить полотенца, если надо.
Он наконец поворачивает голову. Смотрит на меня через плечо.
– Мне не нужны ни твои полотенца, ни твоя забота, колючка.
– А я с этим поспорю. – Скрещиваю руки на груди. – Как ты?
Его лицо дергается.
– Как дурак, который сделал чудовищную глупость. Еще вопросы будут?
– Будут. – Вскидываю подбородок. – Жар тебе сейчас отвечает?
Он дергается. Поднимается одним рывком, хватается за каминную полку и разворачивается ко мне.
– Не твое дело.
– Еще как мое! Ответишь или нет?
– Я сказал, не твое дело! – Голос становится ниже.
Он делает шаг ко мне. Всего шаг, но держится за полку. Его еще шатает.
– А я говорю, мое! – Шагаю ему навстречу. – Потому что я кое-что нашла. Свиток. Очень любопытный. Так что скажи мне, дракон: Жар тебя слушается?
– Нет! – Он разводит руками, и в янтарных глазах вспыхивает злость. – Довольна?! Нет, не слушается!
Тяжело дышит. Смотрит так, что любой другой на моем месте уже сбежал бы. А я фыркаю.
– Тогда это как раз про тебя.
Он сжимает кулак так, что хрустят пальцы.
– Про меня? – Еще шаг. – Я тебя предупреждал, что ничего не выйдет. Говорил, что пожалеешь. А теперь, значит, это «про меня»?
– Ты меня даже выслушать не хочешь! – Злость поднимается у меня по спине, и я шагаю к нему ближе.
– А что тут слушать? Опять будешь рассказывать, что Жар не проклят?
– Он не проклят! – кричу я. Все. Терпение кончилось. – То, что с тобой сейчас, это не проклятие, Тейрос! Ты просто неправильно оборачиваешься!
– Человек будет учить меня, как правильно оборачиваться? – Он щурится и делает еще шаг.
– Если дракон даже не удосужился почитать старые свитки, – я тоже не стою на месте, – то да! Человек ему объяснит!
Между нами пара шагов. Он дышит тяжело, с каким-то хрипом в груди, и этот хрип меня пугает куда сильнее, чем его злость. А смотрит он так, что, будь в нем сейчас огонь, от меня бы уже и пепла не осталось.
Только огня в нем сейчас нет.
– Не хочешь слушать? Прекрасно! – Развожу руками. – Сиди дальше и думай, что проклятие этих проклятых магов отняло у тебя все! Сиди! Грейся у своего камина! А если когда-нибудь захочешь узнать правду, ты знаешь, где меня искать!
Горло жжет от злости. И глаза вдруг начинает щипать. Только этого еще не хватало!
Разворачиваюсь и вылетаю из комнаты. Так обидно, что хочется завыть в голос.
Упрямый, твердолобый, невыносимый дракон!
Глава 37
Ниара
Лечу по коридору почти бегом, не разбирая дороги. Перед глазами все плывет от злости. Руки трясутся, дышу через раз.
Проклятый дракон! И его проклятое проклятие! И этот взгляд, в котором он сам себе уже вынес приговор и сам же его подписал!
Так и хочется взять этот свиток и огреть его по голове. Чтобы мозги наконец встали на место!
Представляю его ошарашенное лицо и вдруг фыркаю. Совсем не к месту. Но не останавливаюсь. Ноги несут меня все дальше от его покоев. Подальше, пока мне и правда не захотелось вернуться со свитком.
На пороге спотыкаюсь и только тогда поднимаю глаза. Где это я?
Столовая.
Можно развернуться и уйти. Сделать вид, что после такого дня кусок в горло не лезет. А с другой стороны… с чего бы это мне голодать из-за него?
Краем сознания отмечаю, что уже время ужина.
Зал все тот же. А вот посередине…
Длинного стола нет. Того самого, бесконечного, за которым мы сидели на разных концах и перекрикивались.
Вместо него стоит другой. Маленький. Двоим сесть, и то тесно. Не успеваю я об этом подумать, как на столешницу ложится белая скатерть. И появляются приборы. На двоих.
– Ну уж нет, – фыркаю я и сама отодвигаю себе стул. – Сегодня ваш дракон про свое правило вряд ли вспомнит. Сегодня я ужинаю одна!
Если дворец меня и слышит, то виду не подает. На столе появляются несколько блюд и стеклянный кувшин с вином.
Вот и отлично.
Вино мне сейчас очень кстати.
Сажусь. Наливаю себе. Вино темно-красное, густое. Подношу бокал к носу. Слива, перец, что-то землистое. Отец за такое торговался бы до хрипоты, а потом продавал бы втридорога и припрятал бутылку-другую для себя.
Отпиваю. Тепло прокатывается по горлу и груди. Становится чуточку легче.
Накладываю себе салат, кусок хлеба, немного жаркого. И ем. Медленно. Заставляю себя жевать, глотать, снова жевать. Еще глоток вина. Задерживаю его во рту. Наслаждаюсь. И покоем. И…
Дверь скрипит.
Морщусь и на миг закрываю глаза. Может, показалось?
Шаги. Неторопливые. Уверенные. У меня за спиной.
Не показалось.
Не оборачиваюсь. Веду пальцем по ножке бокала, потом беру его и поднимаю.
Дракон проходит мимо, и меня обдает теплом. Отодвигает стул напротив и садится. Слишком близко. За этим столом иначе и не сядешь.
– Чем сегодня кормят? – спрашивает он, будто никакой ссоры между нами не было.
Фыркаю и отпиваю еще.
– Что-то тебе не по вкусу, колючка? – Он поднимает на меня янтарные глаза и вскидывает бровь.
Я давлюсь вином. Кашляю. Отвечаю ему таким же холодным взглядом и нарочно утыкаюсь в тарелку.
– Не разговариваешь со мной? – Он фыркает. – Любопытно.
Сжимаю бокал крепче, чем надо, и смотрю на него.
– Ты пришел поговорить? Тогда начни как следует. А если нет, дай мне спокойно выпить и поесть.
Тейрос едва заметно улыбается и подцепляет вилкой кусок печеной тыквы.
– И как же начинают как следует, колючка?
– Признайся, что тебе любопытно, что я нашла, – говорю я и подцепляю мясо. – О другом говорить без толку.
Он отпивает вина. Смотрит куда-то в сторону. Молчит. Я решаю, что это и есть ответ, и возвращаюсь к еде.
А потом он говорит такое, что я вздрагиваю.
– И это правда все, о чем ты хочешь поговорить? После того, что между нами было?
Ставлю бокал. Поднимаю на него глаза. Щурюсь.
– А что между нами было, Тейрос? Я тебя развлекла. Как тебя обычно развлекают. Или я чего-то не поняла?
Лицо у него тут же темнеет. Черты заостряются, в глазах вспыхивает огонь. Ага, значит, не весь Жар из него ушел!
– Значит, вот как ты на это смотришь, колючка? – Бровь ползет вверх.
– А ты нет? Ты же этого и хотел! Чтобы я тебя развлекала. Нет? Ну и как, дракон, понравилось? Или уже ждешь следующую дань, посвежее?
Цежу каждое слово сквозь зубы. И с каждым чувствую, что перехожу черту. Что его терпение вот-вот лопнет.
Он тихо фыркает. Накалывает на вилку кусок мяса и крутит его в воздухе, решая, есть ли его вообще.
– Ты так красиво злишься, Ниара. Мне нравится.
Стискиваю зубы, чтобы не взорваться. Хватаю бокал и выпиваю до дна.
– Ну вот, – говорит Тейрос, глядя мне в глаза. Тянется к кувшину и подливает мне. – Пей, колючка. Может, хоть вино тебя утихомирит.
Теперь я смотрю на бокал, как на личного врага. А дракон и не думает замолкать.
– Развлечение… – Он чуть поднимает подбородок. – Неприятно признавать, что ошибся. Но ты давно перестала быть для меня развлечением.
– Надо же! Ты умеешь признавать ошибки! – Отодвигаю вилку. – Какой неожиданный талант, дракон.
Он криво улыбается, поднимает бокал и салютует мне.
– Рада?
– Может быть, – выговариваю я неохотно. – Только это пока исключение. А не правило.
Он коротко смеется.
– Исключение. И тебя даже это не удивило.
Пожимаю плечами и снова берусь за еду.
Тейрос отпивает и ставит бокал.
– Значит, так. Тебя не удивило, что ты для меня не просто развлечение. И тебе даже не интересно, кто же ты для меня тогда. Представляешь, как это бьет по моей гордости?
– Найми плакальщиц, – морщусь я. – Пусть повоют над ней.
– Заманчиво, колючка. – Он косится на меня. – Пожалуй, обойдусь.
Какое-то время мы просто едим. И пьем.
Тейрос тянется к кувшину. Поднимает его, наклоняется ко мне, чтобы долить, и вопросительно поднимает брови.
– Ты сказала, что хочешь спокойно выпить. Я помогаю.
– Спасибо. Без вина твой характер не вынести.
– Вот уж не думал, что доживу до дня, когда девушку от моего общества будет спасать вино.
– А я не думала, что когда-нибудь буду в таком положении.
Его глаза темнеют. Между нами повисает напряжение. На полувдохе.
– Осторожно, колючка, – говорит он негромко. – Ты по больному бьешь. А мне бы не хотелось испортить этот ужин.
– Его уже ничто не спасет. – Я больше не собираюсь молчать. И его вспышек больше не боюсь. – Хотя нет. Одно спасет. Если ты признаешь, что я была права. И что ты больше не проклят.
– Ниара, – из горла у него вырывается рык. – Хватит. Не порти ужин еще больше. Ты все видела. Ты видела, чем кончилась попытка.
– Видела! – Вскидываю подбородок. – Видела, что у тебя не вышло. Что тебе было больно. И могу сказать почему! Только тебе неинтересно. Тебе нравится сидеть одному в этом дворце среди битых черепков и жалеть себя!
– Ниара! – рявкает он и вдруг встает.
Стол маленький, между нами почти ничего. Его тень накрывает меня целиком.
– Что? – Тоже встаю. – Скажешь, я не права? Опять?
– Ты не понимаешь…
– Понимаю! – шиплю я и смотрю ему прямо в лицо. – Понимаю, что ты боялся обернуться целиком, потому что видел, что случилось с другими драконами! С отцом! Понимаю, что ты давил Жар в себе, держал его на цепи, вместо того чтобы впустить! И понимаю, что он от тебя никуда не ушел. Это ты сам от него закрылся, потому что испугался! Я все понимаю, Тейрос! А ты опять закрываешь глаза!
Я дышу тяжело и смотрю на него так, что, кажется, сейчас прожгу насквозь. И мне легче. Наконец-то я сказала ему все. В лицо.
Он вздыхает.
– Для человека ты слишком упрямая, Ниара.
– Ну обычных людей и драконий огонь не обжигает, правда ведь? – бросаю я.
Он снова вздыхает. Тяжелее.
– Допустим… – Замолкает. Потом продолжает: – Допустим, ты права. И что тогда?
От этих простых слов у меня кружится голова, и я опускаюсь обратно на стул. Смотрю на него.
Еще недавно мы орали друг на друга у него в спальне. Он меня обвинял. От всего отпирался. А сейчас… он ни разу не повысил голос. И смотрит на меня так, будто…
– Ты веришь, что проклятия больше нет? – спрашиваю я почти шепотом. Сама боюсь поверить.
– Я хочу в это верить. – Он кладет ладони на стол. – Только у меня нет доказательств, Ниара. Слов мало. Твоих или из старых книг, неважно. Понимаешь? Но ты оказалась права в другом, и поэтому… я хочу поверить тебе и в этом. Так скажи. Что я делаю не так?
У меня перехватывает дыхание. Он правда это сказал? Тейрос? Сам? Я открываю рот и закрываю. И снова открываю. Ни звука.
– Жар, – выдыхаю я наконец. Собираюсь с силами. – Тебе надо войти в его силу. Прожить ее. Дать ей пройти через тебя. В первый раз будет больно. Но по-другому, чем тогда, в нижнем зале. Я не знаю и никогда не узнаю, что чувствует дракон, когда в нем огонь. Только в свитке сказано, что ему надо отдаться. Целиком. И тогда все получится.
– Я сейчас его не чувствую, – напоминает он. – Он от меня отвернулся.
– Он от тебя отвернулся? Или это ты испугался и сам от него закрылся после всего? – спрашиваю я осторожно.
Тейрос хмурится.
– Не знаю.
– Ты… – Вдыхаю. – Ты попробуешь еще раз? У меня есть только старые записи. Вот если бы еще набрать жаролиста…
– Жаролиста? – Он фыркает. – Это еще зачем?
– В свитке написано, что его собирали для обряда первого оборота…
– Ничего в нем нет. – Тейрос машет рукой. – Трава как трава. Его раскладывали, чтобы было красиво.
– А если нет? – Поднимаю бровь.
– Тогда нарви. – Он пожимает плечами. – Он растет в саду у беседки. Сумраки покажут.
– Я знаю, где это, – фыркаю я и улыбаюсь. Потом спотыкаюсь на полуслове. – Тейрос… Так ты согласен попробовать еще раз?
Он не отвечает. Смотрит на меня. Потом упирается кончиками пальцев в стол, обходит его и останавливается у моего стула. Протягивает руку.
– Позволь проводить тебя, колючка. Уже поздно.
Вот и весь ответ.
Кошусь на его руку. На длинные пальцы. На тугие жилы под кожей. Мне хочется отказаться. Встать и уйти самой, гордо, чтобы доказать… Сама не знаю, что.
Но пальцы разжимаются сами. И я кладу ладонь в его.
Тепло. То самое. Знакомое.
Он сжимает мою руку. Помогает встать. Поворачивает к выходу и ведет.
В коридоре полумрак, горят всего несколько свечей. Шаги гулко отдаются от стен. Он идет размеренно, спокойно. Я чуть быстрее, чем надо.
В прошлый раз, когда он меня провожал, все было по-другому. И кончилось…
Вспоминаю его ладонь у меня между лопаток. И низкий голос у самого уха, от которого по коже побежали мурашки.
А сейчас он просто идет рядом. И молчит. И это его молчание начинает меня злить. Вот уже и площадка с тремя дверями. Быстрее, чем мне хотелось бы.
Останавливаемся у моей двери. Я высвобождаю руку. Он отпускает. Поворачиваюсь к нему и наконец не выдерживаю.
– Так… будет второй раз?
Тейрос молчит. Только криво улыбается и шагает ко мне.
Между нами остается смешное расстояние. Приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Спиной упираюсь в дверь.
Сердце колотится где-то в горле. Дыхание перехватывает.
А воображение тут же рисует продолжение. Его ладонь на двери рядом с моей головой. Его губы все ниже. Еще чуть-чуть, и прямо у моей двери случится еще один совершенно неприличный поцелуй.
Тейрос наклоняется. Он что, мысли мои слышит?!
Чувствую его дыхание на лице. Теплое. Знакомое. Его рука скользит вниз и ложится мне на талию. Я не могу оторвать глаз от его глаз. И от этой проклятой улыбки.
За спиной щелкает замок.
Дверь открывается. Из комнаты тянет прохладой.
– Доброй ночи, колючка, – шепчет он мне на ухо. И отступает.
Разворачивается и уходит по коридору.
А я стою на пороге и держусь за дверной косяк. Ухо, у которого он шептал, горит.
Вот же… ящерица!
Глава 38
Тейрос
Холод подвала покалывает руки и плечи.
Стою на коленях. Свод висит низко, и весь дворец давит мне на плечи. Как раньше. Как всегда.
Вокруг меня на полу лежит круг из жаролиста. Темно-красные листья с черными прожилками выложены кольцом в два ряда, плотно, лист к листу. В книге у этого узора какое-то длинное мудреное название. Я его не запомнил.
Жар во мне молчит.
Зову его снова и снова. Внутри лишь пустота. Ни тепла под кожей, ни привычного давления в груди. Только ломка в костях.
– Признайся, колючка, – бормочу я, глядя на кольцо из листьев. – Это скорее от отчаяния, чем по науке.
В ответ шелестят страницы.
Ниа стоит у стены. В руках у нее книга. Тяжелая, старая, корешок потерт до ниток. Из нее во все стороны торчат закладки из полосок ткани. Она водит пальцем по строчкам.
– Называй это как хочешь, дракон, – говорит она, не поднимая глаз. – Тут написано… где же… вот! Удержание Жара через проводника.
Наконец она поднимает на меня серые глаза и вскидывает подбородок.
– Ну?
– Я не чувствую Жара, – выдыхаю я.
И до сих пор не верю, что согласился. Что снова стою здесь на коленях и собираюсь попробовать.
– Позови его еще раз. Или как ты это делаешь, – говорит она и снова опускает глаза в книгу. – Давай. Вдохни. Глубоко. Еще раз. Тело должно ждать боль спокойно. Испугается – ничего не выйдет. Жар тебя не бросил, Тейрос. Он не мог тебя бросить.
Беззвучно смеюсь.
Вдох. Легкие наполняются холодным подвальным воздухом. Выдох. Камень под коленями становится тверже. Я его чувствую каждой косточкой.
– Колени шире, – командует колючка. – Плечи опусти. Спину держи прямо. Дыши носом. На вдохе думай о животе. На выдохе веди дыхание вверх, к груди, к горлу. Пусть Жар придет сам.
– Я его не чувствую, – напоминаю я на выдохе.
– Вдох, – повторяет она, будто не слышит. – Выдох. Сейчас ты ему не приказываешь. Ты его зовешь. И принимаешь все, что он принесет.
Стискиваю зубы.
Делаю, как она велит. Вдох. Выдох. Еще. Еще.
Воздух входит и выходит. Сердце стучит спокойно. Жар молчит.
Я уже открываю рот, чтобы огрызнуться, и тут…
Что-то шевелится. Глубоко внутри. Там, где только что была пустота.
Дыхание тяжелеет. А потом в грудь мне будто вкладывают раскаленный камень. Жар рвется вперед и прокладывает себе дорогу между ребрами.
Боль накатывает волной.
Грудь становится слишком тесной, чтобы вместить его. Хребет стягивает кольцом. Лопатки сводит так, что я горблюсь. Зубы лязгают, выдох срывается в рык.
– Что-то не так, – скалюсь я.
– Вдох, – голос у Ниары спокойный. – Не отталкивай его. Впусти.
Жар бьет снова. Теперь поднимается к шее.
И привычка давит его раньше, чем я успеваю подумать. Мышцы внутри каменеют. Я уже тянусь к магии, к тому же грубому приему, которым пользовался всю жизнь: вдавить жар поглубже и задушить.
– Вдох! – Ее голос вдруг становится резким. – Жар откликнулся? Тейрос, вдохни!
Впиваюсь пальцами в камень. Хоть бы на коленях удержаться.
Дыхание сбивается. Меня бросает вперед. Ладонью сметаю листья из круга.
Жаролист. Я всю жизнь считал его просто травой. Жесткие листья, сухие стебли, темно-красный цвет. Мне и в голову не приходило, что в нем может быть хоть капля магии.
Но стоит моей руке коснуться листьев…
Боль отпускает.
Не до конца. На миг. Кто-то снимает с моих бренных костей один слой тяжести и дает вдохнуть.
Открываю глаза.
Листья под ладонью чернеют. Сворачиваются, жухнут прямо под пальцами. Становятся ломкими и рассыпаются в мелкую темную пыль.
– Надо же, – шепчу я. – Значит, и ты на что-то годишься…
– Что? – Ниа поднимает голову и хмурится. Смотрит на черную пыль у меня под рукой. Потом на меня. – Вдыхай, Тейрос!
По хребту бьет такая боль, что на миг темнеет в глазах.
Кожу на плечах тянет изнутри. Кости не поспевают расти. Чешуя проступает сама. Сначала пятнами. Потом сплошь: плечи, грудь, живот.
Из пальцев выходят когти. Вонзаю их в камень, чтобы не завыть.
– Дыши, – ее голос пробивается сквозь рев у меня в голове. – Дай Жару…
Конец фразы тонет в моем собственном рыке.
Жар колотится в лопатки, ищет выход. Кожа там уже знает, что делать. Она помнит крылья.
Вторая волна боли обрушивается на меня.
Все во мне кричит: останови! Задави! Удержи!
Рука скользит по свежим листьям.
Не думаю. Хватаю горсть жаролиста. Чувствую, как ломаются тонкие стебли, как мнутся листья.
Боль бьет – и тут же становится терпимой. Она остается. Только отходит на несколько ударов сердца и дает мне вдохнуть.
Листья у меня в кулаке чернеют, слипаются в комок, и комок тут же рассыпается. На камень сыплется темная пыль.
– Жаролист забирает боль, – хриплю я. – Слышишь, колючка? Ты и тут оказалась права, демоны тебя побери!
– Продолжай, – Ниа переворачивает страницу, не поднимая глаз. – Тело должно научиться пропускать боль через себя.
Жар бьет в третий раз.
Выше. Шея, затылок, уши. Где-то рядом глухо звенит, как по железу ударили. Крылья рвутся наружу. Меня придавливает их призрачной тяжестью.
Я рычу.
Голос уже звериный. Вместе с Жаром поднимается полуоблик. Чешуя ползет по шее к подбородку. Когти на ногах впиваются в камень.
Тянусь к листьям обеими руками. Сгребаю свежие горсти. Сжимаю, пока не начинает ломить пальцы.
Спину отпускает. Листья в моих руках гибнут один за другим. Чернеют, сохнут, рассыпаются. Кольцо вокруг меня становится все реже.
– Дыши. – Ниа уже не смотрит в книгу. Смотрит на меня. Я чувствую ее взгляд кожей. – Глаза не закрывай.
– Легко тебе говорить, – хриплю я и стараюсь держать спину прямо.
Меня трясет. Пот течет по вискам, по спине, между лопатками. Мышцы горят. Жар идет волнами, и я чувствую, что он меня не рвет. Я сам даю ему выбрать дорогу. Сам. Ни разу в жизни я такого не делал.
Жаролиста остается мало. Кольцо уже не сплошное. Кое-где на камне только черные пятна пыли. Остальные листья еще целые, но края у них начинают темнеть сами, даже без моего прикосновения.
Пытаюсь выпрямиться. Ноги не держат. Чуть не падаю лицом на камень. Новая волна боли прошибает насквозь, и я снова тянусь к листьям.
Пальцы натыкаются на голый камень.
Тут кольцо уже выгорело. На полу тонкая черная полоса пыли, и больше ничего.
Боль тут же возвращается. Хребет скручивает в узел. Крылья, которые уже непонятно как оказались у меня за спиной, будто пытаются выдрать с корнем. Вместе с мясом.
Сгибаюсь, упираюсь руками в пол, чтобы не рухнуть грудью на камень.
– Жаролист, – хриплю я. – Кончается.
Ниа оглядывается. Справа от меня еще лежит полоска листьев. Она наклоняется и носком туфли подгребает их ко мне. Тянусь и сжимаю их в кулаке.
На этот раз легче становится быстрее.
И я не жду, пока боль дойдет до края. Ловлю ее раньше. Боль никуда не делась, но теперь я сам ее веду.
Новая волна. Не выдерживаю и рычу.
– Принеси еще, – выдавливаю я. – Еще. Быстро. Ниа!
Это не просьба. Голос у меня ниже и грубее, чем когда-либо.
Ниа прижимает книгу к боку. Смотрит на круг, на мои руки, на то, как я цепляюсь за последние листья.
– Просто дыши, – шепчет она. – Не дави Жар.
– Я… понял, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Наконец понял, как надо. Так что просто… принеси… еще!
Она кивает.
Кладет книгу, и через миг Ниа уже бежит к двери. Ее шаги быстро стихают на лестнице.
А я остаюсь в круге. На коленях. Один на один с болью, которую могут унять только несколько горстей листьев.
Глава 39
Ниара
Вылетаю в коридор.
Дверь подвала захлопывается за спиной, и в ушах отдается глухой удар. Я уже задыхаюсь.
– Эй! – кричу в пустой коридор. – Сумраки, где вы?! Вы мне нужны! Срочно! Сюда!
Сумраки появляются быстро. Из стен, из углов, из-за колонн. Движутся, как всегда, легко и почти бесшумно. Но стоит мне шагнуть к лестнице наверх, как они замирают.
– Ну же! – машу я рукой. – В сад. Мне нужно больше жаролиста. Быстро!
Ни один не двигается с места.
– Вы серьезно? – Смотрю на ближайший сумрак. Тот застыл на границе света и темноты. – Вы же везде за мной по дворцу ходили. А теперь что?
В ответ слабо дрожат стены. Где-то в глубине дворца что-то работает на пределе.
Только один сумрак отделяется от остальных. Клякса. Дрожит, съеживается, но ползет ко мне.
– Хоть ты, – выдыхаю я.
Сжимаю губы и бегу вверх по лестнице одна. Ступеней сегодня вдвое больше. Коридоры тянутся и тянутся. Но ноги помнят дорогу. Я знаю, как выйти из дворца и добраться до беседки. Рядом с ней растет жаролист. Еще вчера я считала его просто красивыми кустиками у дорожки.
Деревья в саду тихо шелестят. Шевелятся, только когда я на них не смотрю. Гляжу под ноги и несусь так, что в ушах звенит. Клякса стелется рядом по траве и не отстает.
Жаролист там, где и был.
Темно-красные листья с черными прожилками пестреют в густой траве. Оббегаю беседку и падаю перед ними на колени.
Пальцы смыкаются на первом стебле.
Рву жаролист целыми горстями. Стебли не поддаются. Некоторые толще, чем казались. Жесткие листья царапают пальцы. Корни держатся за землю намертво, и я выдираю их вместе с комьями. Подол платья превращается в корзину. Одной рукой придерживаю его, другой бросаю туда листья. Еще. Еще. И еще.
Дыхание сбивается окончательно. Горло горит. А в груди разгорается совсем другой жар.
А что, если, пока меня нет, он не выдержит? Что, если сдастся и снова задавит Жар? Нет. Нет-нет-нет! Об этом нельзя думать! Надо спешить. Надо вернуться как можно быстрее!
Подол почти полон. От жаролиста идет странный запах. Чуть горьковатый.
Поднимаюсь и едва не падаю. Ноги гудят. Спина ноет. Выхожу обратно на дорожку, прижимаю к себе подол и даже не думаю, как я сейчас выгляжу. Поворачиваюсь к дворцу.
И не успеваю сделать ни шага.
Воздух вокруг меняется.
Чувствую это затылком. По шее бегут мурашки.
Спину обдает жаром. Кто-то подносит огонь совсем близко, но не касается меня.
Оборачиваюсь.
Чуть позади меня в воздухе тянется тонкая огненная линия. Высоко, на уровне глаз. Будто кто-то провел по воздуху раскаленным ножом.
Линия мерцает. Сжимается. Расширяется.
Я не понимаю, на что смотрю. Пока огонь не вздрагивает. Пока не начинает двигаться.
У моих ног шипит Клякса. Вздыбливается, растет, становится темнее ночи. Я и не знала, что сумраки умеют шипеть.
В следующий миг линия раскрывается в огромный круг.
Огненный портал.
И из него ко мне шагают трое.
__________________________________
Девочки, стоп! Кто эти трое? ????
Отвечайте одной буквой:
А
– Кельм со своими магами
Б
– старшие хранители Жара пришли за данью
В
– отец и сестры нашли способ вернуть Нию
Г
– свой вариант (пишите!)
А Клякса на картинке у меня вышла совсем как кошка ????⬛ Вы ее такой представляли?
Глава 40
Кельм
В соляном погребе под таможней холод поднимается от пола и пробирается сквозь подошвы сапог. Кельм стоит в центре круга, который выводил мелом три ночи подряд, и не замечает холода.
Перед ним на камне лежит плита. Знаки по ее краю тлеют белым с золотом. След-карта. Собранная по крохам из того, что осталось в воздухе над площадью Ольдена, когда арка погасла.
– Ты точно уверен, что мы откроем портал? – Грэн нависает над плитой, и от его дыхания по знакам пробегает рябь. – Ошибемся хоть в одном знаке, и нас разорвет на куски.
– Уверен, – отрезает Кельм. – А если боишься, отойди. Посмотришь с площади, как мы положим голову дракона к ногам короля.
Грэн хмыкает и откидывает со лба темную прядь.
– Отойти? Сейчас? Когда мы в шаге от того, чтобы наши имена выбили на камне? Ну уж нет, друг мой.
– Если портал схлопнется на полпути, от нас даже костей не найдут, – бормочет Мардо.
– Не каркай, – тихо говорит Нивер. В пальцах он вертит амулет из красного камня. Вертит с той самой минуты, как спустился в погреб. – Все получится.
– Хоть кто-то здесь помнит, чему учили древние, – Кельм проводит ладонью по светлым волосам, зачесывая их назад. – Пора покончить с крылатыми тварями. Раз и навсегда.
Он опускается на корточки и кладет ладонь на плиту.
Камень под пальцами теплый. Теплее, чем может быть камень в погребе.
– Начинаем.
Они расходятся по кругу. Четверо. Каждый встает напротив своей части знаков. Свечи в нишах гаснут разом.
Кельм поднимает руки. Слова сами слетают с языка. Последние недели он повторял эту формулу сотни раз. Сначала вслух, потом про себя, потом во сне. Формулу написали задолго до них. И Кельм сделал все, чтобы она сработала.
Знаки под ногами вспыхивают красным.
Камень под плитой отвечает глухим гулом.
– Вот, – шепчет Грэн. – Отклик!
– Не отвлекайся! – Кельм бросает на него недовольный взгляд.
Грэн ухмыляется. Глаза у него блестят. Ему мало увидеть голову последнего дракона. Ему нужно, чтобы про него слагали песни и горланили их в трактирах. Мардо стискивает зубы. Нивер вспотел, хотя в погребе холодно.
Магия поднимается вверх.
Над головами трещит воздух. Круг гудит так, что гул отдается в груди, в зубах, в костях.
Первая вспышка раскалывает воздух огненной трещиной. Кривой, неровной. Трещина дрожит. Раз. Другой. А потом в центре круга встает огненный портал.
– Вперед! – Кельм закрепляет его последним знаком и первым шагает в огонь.
Нивер переглядывается с Мардо. Грэн уже идет следом. Двое бросаются за ними.
И в следующий миг все четверо оказываются совсем не в драконьем логове.
Портал выбрасывает их в темноту. Ничего не видно. Даже собственной руки. Ни звука. Ни запаха. Ни ветра.
– Где мы? – Голос Нивера звучит сразу отовсюду.
– В Изнанке, дурень, – фыркает Грэн. – Не слышал, что ли? Не каждый портал ведет прямо туда, куда надо.
– Надо найти верную дорогу, – голос Кельма спокоен и тверд. – Мардо, ты первый.
– Почему это я?! – взвивается Мардо. – Это ты нас сюда притащил!
Кельм протягивает руку в темноту и нащупывает чье-то плечо.
– Иди!
И толкает вперед.
– Ты что делаешь?! – кричат со всех сторон.
А следом по Изнанке прокатывается крик Нивера. Долгий, пронзительный. Он тут же срывается в мерзкое бульканье.
И обрывается.
– Нивер? – Голос Мардо дрожит.
Грэн шумно выдыхает и жадно хватает воздух.
– Что это было? – шипит он. – Кельм, что это сейчас было, бездна тебя побери?!
Темнота снова молчит. Только где-то сбоку что-то невидимое трещит с хрустом. Потом стихает и это.
Кельм опускает руку и сжимает пальцы в кулак.
– Неверная дорога, – говорит он. – Только и всего.
– Ты его туда толкнул?! – кричит Мардо. – Даже не проверив?!
– Проверил, – сухо отвечает Кельм. – На нем.
– Нивер… – Мардо запинается. – Он… он что, умер?!
– Он знал, куда идет, – обрывает его Кельм. – Как и все мы. Вперед дороги нет. Налево или направо? Мардо?
Мардо громко сглатывает. Он понимает: окажись под рукой у Кельма его плечо, а не плечо Нивера, сам бы сейчас уже пропал.
– Налево, – выдыхает он наконец.
– Иди.
Кельм остается на месте. Рисковать собой он не собирается. С драконом он справится и один, если придется. А вот добраться до дракона…
– А если я ошибся…
– Иди, – повторяет Кельм.
Грэн затаил дыхание. Ему хватает ума понять: стоит Кельму сейчас о нем вспомнить, и он отправится вслед за Нивером.
– Кельм, я…
– Иди!
Мардо всхлипывает. Зажмуривается и шагает влево.
Темнота перед ним расходится. Над головой вспыхивает огонь. Мардо нашел верную дорогу для себя и для остальных. Но порадоваться он не успевает. Кельм толкает его в плечо, обгоняет и первым шагает в огненный проем, который горит всего миг.
Свет бьет в глаза. Кельм ругается сквозь зубы и закрывает лицо рукой. В нос ударяет запах мокрой травы. В ушах звенят птицы.
Через миг рядом появляется Грэн. Следом Мардо.
За спинами у них еще горит портал. Жар от него такой, что по лицам течет пот и глаза приходится щурить. Но никто не отходит. Все трое боятся застрять тут навсегда. В чужом саду, который обступает их со всех сторон.
– Так вот оно какое, – выдыхает Грэн. – Драконье логово.
Он первым замечает деревья. А за ними, вдалеке, темные башни и шпили старого дворца.
– Осталось найти дракона, – говорит Кельм и опускает руку. Оборачивается к побелевшему Мардо.
И не верит своим глазам.
В десяти шагах от них стоит девушка. Тонкая, с острым носом и огромными серыми глазами. Русые волосы растрепались. Подол платья она держит в руках, и ноги у нее голые почти до колен. В подоле что-то темно-красное.
– Ниа, – голос у Кельма садится. – Ты жива. Он тебя не сожрал.
Она не отвечает. Делает шаг назад. Потом еще один.
– Стой! – Кельм бросается к ней и забывает обо всем. Догоняет в три шага и хватает за руку.
Ниа вскрикивает. Подол выскальзывает у нее из пальцев. На траву сыплются темно-красные листья.
– Пусти! – Она дергается, пытается вырвать руку. – Ты что здесь делаешь?! Убирайся!
– Так ты встречаешь жениха?
Ниа вздрагивает.
– Ты мне не жених, – цедит она. – Ты мне никто. Пусти.
Она снова дергает руку. Кельм только крепче сжимает ее запястье. Под его пальцами натягиваются жилы, кожа туго обтягивает тонкие кости. Хрупкая. Он всегда знал, что она хрупкая. А она никогда этого не понимала.
– Ошибаешься, – говорит он тихо. – Я слишком много сил потратил, чтобы вырвать тебя из его когтей. Так что не устраивай сцен.
– Я не в его когтях! – Свободной рукой она бьет его по плечу. – И не говори обо мне как о вещи! Мне надо вернуться. Сейчас же!
Последние листья у нее в кулаке уже почернели и свернулись от жара портала. Они сыплются на дорожку пылью.
– Вернуться куда?! – Кельм рывком разворачивает ее к себе и хватает за плечи. – К дракону?! Ты в своем уме?!
– Отпусти меня немедленно!
Она смотрит на него с такой яростью, что Кельма прорывает. Годами он ждал, пока она перебесится. Годами терпел ее отказы, ее усмешки, то, как она ныряла в лавки при виде него. Терпел, потому что знал: она все равно будет его. А теперь она смотрит на него так. Из-за чудовища.
– Это ты не в своем уме, – шипит он ей в лицо. И поворачивается к Грэну и Мардо. – Возвращаемся. Дракона убьем позже.
Грэн дергается.
– Ты рехнулся? – выдыхает он. – А если мы потом сюда не попадем? Мы стоим в его саду! За спиной портал, который вот-вот схлопнется! А ты хочешь уйти ни с чем?
– Мы уходим не с пустыми руками, – Кельм притягивает Ниару ближе. – Мы возвращаем девушку, которую дракон держал в плену.
– Я не пленница! – Ниа упирается ногами, вдавливает каблуки в землю. – И никуда с тобой не пойду!
– Отведем ее домой. – Пальцы Кельма впиваются в ее запястья сильнее, и она морщится от боли. – Потом вернемся и закончим. Назад!
– Пусти меня, дурак! – Ниа выворачивается. Отталкивает его и бросается прочь.
Кельм ругается. Кидается за ней и хватает первое, до чего дотягивается. Волосы. Рвет назад с такой силой, что она вскрикивает. Кельма это не останавливает.
Он разворачивает ее к себе, заносит руку и…
Пощечина короткая. Сухой хлопок звучит громче, чем крик Нивера в Изнанке. Голову Нии мотает в сторону. На щеке тут же проступает красный след.
Из травы у ее ног поднимается тень. Черная, лохматая, размером с кошку. Не успевает Кельм моргнуть, как она бросается ему в лицо.
Холод. Липкий, мертвый, как в погребе. Кельм отшатывается и рвет с себя эту дрянь свободной рукой. Пальцы проходят сквозь нее, как сквозь дым.
– Это еще что за пакость?! – орет Мардо.
Кельм не отвечает. Ладонь вспыхивает магией, и он бьет наотмашь. Тень шипит, рвется клочьями и отлетает в траву. Больше не поднимается.
– Нет! – вскрикивает Ниа так, будто ударили ее саму.
– Ты пойдешь со мной, Ниара, – шипит он ей в лицо. Дергает за волосы, заставляет запрокинуть голову. – Ты вернешься из драконьего плена. Будешь благодарна мне за спасение. И станешь моей женой.
Он поворачивает ее к порталу и толкает. Так сильно, что она бы упала, если бы он не держал ее за волосы.
Ниа больше не кричит. Только хрипло дышит.
– Я никогда…
Он не дает ей договорить. Шагает вперед и тащит ее за собой в огонь. Жар бьет в лицо. Воздух становится твердым. Сад расплывается огненными полосами.
Грэн и Мардо шагают следом одновременно. Ни один из них не хочет остаться один у темного дворца.
Глава 41
Тейрос
Жар перекатывается во мне волнами. Одна за другой. Каждая сильнее и больнее прежней.
Сижу на коленях в выгоревшем кольце жаролиста и стараюсь не растерять то шаткое равновесие, которое только что поймал. По шее течет пот. Плечи местами покрыты чешуей. Когти впились в камень.
Боль едва отступает, и тут по дворцу прокатывается грохот.
Он идет сверху. Со стороны сада.
Жар дергается.
Только что он был у меня в груди. Теперь рвется в другую сторону. Наверх. Туда, куда тянется невидимая нить, о которой я до этой минуты и не подозревал.
Ниа?!
Мысль приходит сама. Она ушла за жаролистом. В сад. И чужая магия бьет по дворцу как раз там.
Пытаюсь встать. Меня шатает. Колени снова бьются о камень. Плевать. Отталкиваюсь от пола еще раз. Мышцы по всему телу дрожат, их сводит судорогой.
Жар рвется наружу.
Проще всего вернуться в круг. Убедить себя, что ничего не случилось, и закончить оборот. Но там, наверху, чужая магия. А Нии рядом нет. И я делаю первый шаг.
Мне надо понять, что я сейчас почувствовал.
Еще шаг.
Еще.
Лестница из подвала сегодня бесконечная. Камень шершавый под ладонями. Когда ноги подгибаются, опираюсь о стену. Когти оставляют на ней борозды.
Жар то рвется вверх, то проваливается в пустоту.
Не знаю, сколько я поднимаюсь. Между ударом чужой магии и той минутой, когда я вываливаюсь в коридор, все сливается в одну боль.
Дворец гудит. Пол то и дело дрожит под ногами.
Наконец выбираюсь в верхний коридор, и ноги на миг подкашиваются. Бьюсь плечом о стену.
Сад встречает меня прохладой. Разгоряченной коже под чешуей от нее не легче, меня только снова передергивает. Воздух обжигает легкие.
Иду вперед, шатаясь.
Ниа? Где ты, колючка? Что случилось?
Ступаю на дорожку и вцепляюсь в ствол первого дерева, чтобы не опрокинуться назад. Жар тянет в одну сторону. Вглубь сада. Тянет так, что вот-вот вырвет из меня вместе с мясом.
Шаг. Еще один. Воздух тяжелый. Слишком сухой. В нем привкус человеческой магии.
Останавливаюсь, когда вижу первую полосу примятой травы.
Она тянется вдоль дорожки. Кто-то бежал, не глядя под ноги. Земля разворочена: тут упали, зацепившись носком.
Сердце бьет в ребра сильнее.
Иду по следу.
Несколько шагов. Поднимаю голову.
Чуть дальше над дорожкой висит то, чему не место в моем саду. Полоса жара. Почти погасшая. Остаток.
Портал.
Я его не открывал. В этом следе нет моего огня. Магия чужая. Грязная. Человеческая.
Руки сами сжимаются в кулаки.
Опускаю глаза.
В двух шагах от меня земля усыпана листьями. Темно-красными, с черными прожилками. Их слишком много.
Жаролист.
Кровь стучит в висках.
Шагаю вперед и опускаюсь на колено среди стеблей. Пальцы впиваются в листья. Они слишком легко ломаются. Крошатся и оставляют на коже темные следы. Одни еще хранят прохладу земли. Другие теплые от жара, который прошел здесь до меня.
– Колючка, – срывается с губ хриплым шепотом.
В траве что-то шевелится. Клок тьмы, рваный, полупрозрачный, едва живой. Сумрак. Ее сумрак, тот лохматый, что вечно путался у нее под ногами.
Он с трудом подбирает себя в комок. Ползет к остатку портала и тянется к нему тонкой темной нитью. Туда. Ее увели туда.
– Ты был с ней, – говорю я.
Сумрак вздрагивает и замирает. На большее у него сил нет.
Жар рвется вверх. Туда, где совсем недавно держался чужой огонь. Нить, которая тянет его к ней, натягивается до боли.
И рвется.
Сжимаю жаролист еще сильнее. Сок мешается с сажей.
Маги. Проклятые маги-люди.
Из горла сам вырывается рык. Низкий, короткий. Плечи напрягаются. Лопатки отзываются тупой болью. Чешуя проступает гуще.
Они пролезли в мой дом. В мой сад. И забрали ту, к которой не имели права даже прикоснуться.
– Ниа, – рычу я и впиваюсь пальцами в землю вместе с листьями. – Колючка!
Жаролист рассыпается в пыль. Жар в груди больше не тянет вверх. Он собирается в одном месте. В тугой узел ярости.
Поднимаю голову туда, где только что дрожал чужой жар. Дыхание вырывается рывками. Легкие горят.
И кости с хрустом поддаются новому облику.
_________________________________
____________________________
Девочки, у меня для вас новость! ????
Стартовала моя новая книга, «Лживая истинная для наследника-дракона».
Лиру отправили к драконам невестой, а на деле шпионкой. Ее задача – узнать все тайны Дома и вернуться. Только жених ей достался не простой. Рейдар, наследник сильнейшего Дома, алый дракон. И он терпеть не может, когда ему врут.
Будет ложь, интриги, драки, горячие сцены и, конечно, счастливый финал.
Главы выходят каждый день. Загляните, добавьте в библиотеку и поддержите новинку сердечком! Мне очень важно ваше мнение на старте ❤️
-
А здесь продолжение завтра, как обычно. Обнимаю!
Глава 42
Ниара
Магия бьет меня в спину и швыряет вниз. На каменный пол. Холодный, сырой. Перед глазами все плывет. Я не понимаю, где я. Что происходит. Почему я здесь и что… делаю.
В ушах звенит. Мир никак не хочет становиться четким.
Первое, что я чувствую, – чужая рука. Сильная, неприятная. Она сжимает мне предплечье. Пол из-под коленей пропадает. Меня поднимают. Чьи-то руки держат меня над землей. Мир снова качается. Пытаюсь тряхнуть головой и прийти в себя.
Тейрос. Мне надо вернуться к Тейросу!
Свет бьет в глаза. Не знаю, сколько прошло с тех пор, как за мной закрылся портал. Помню сырой уличный воздух. Но видела ли я хоть что-то, сказать не могу. В голове гудит и стучит.
Начинаю соображать, только когда хлопает дверь. Она бьет о косяк и отрезает уличные запахи. Вокруг становится тепло. И только тогда я понимаю, кто меня несет.
Кельм.
– Добро пожаловать домой, – выдыхает он и ставит меня на ноги.
Пытаюсь отойти от него. Меня шатает. Оглядываюсь. Жду, что увижу отцовский дом, сестер. Но вместо этого… вместо этого я стою в незнакомой комнате. Большой камин, над ним раскинулись огромные оленьи рога. Широкая скамья с подушками и два кресла.
– Где я? – Голос срывается, и я закашливаюсь.
– Дома, – повторяет он и криво улыбается.
Несколько мгновений я смотрю в лицо человеку, которого ненавижу всем своим существом.
– Ты меня похитил, мерзавец! Какой еще дом?! Где я?!
– Не советую так разговаривать с мужем, – говорит он, склоняет голову и делает шаг ко мне. Я отступаю. В его светлых глазах что-то такое, от чего у меня холодеют ладони.
– Ты мне не муж…
– Ошибаешься, Ниара. – Кельм подходит ближе и хватает меня за руки. – Ты моя жена. Скоро станешь ею. Как я всегда и хотел.
Он тащит меня к лестнице на второй этаж.
Сопротивляюсь, насколько хватает сил и равновесия. Сил почти не осталось. Ноги дрожат. Но Кельм будто ничего не замечает. В какой-то момент он подталкивает меня вперед и идет чуть позади. А потом просто кладет руку мне на талию, и отстраниться уже некуда.
От этого прикосновения меня снова захлестывает злость.
– Не трогай меня!
– Буду трогать где захочу, – бормочет он мне на ухо и заставляет подниматься.
Его пальцы скользят по моему боку, тянут за платье. Меня передергивает от отвращения.
Не будет этого. Он ко мне не прикоснется. Я лучше умру, чем стану его женой.
– Я о тебе позабочусь, Ниа, – добавляет он и заталкивает меня в узкий коридор второго этажа. Тут всего две двери. Кельм ведет меня к дальней.
Толкает ее плечом и втаскивает меня в комнату.
Комнатка маленькая и чистая. Кровать, шкаф, стол и окно с тяжелыми светлыми занавесками.
– Будешь ждать меня здесь, – приказывает он и подталкивает меня к кровати. – Не грусти, Ниа. Завтра утром голова твоего похитителя будет лежать на камне круга. Ты будешь свободна. Ты будешь моей.
– Ты сам себе противоречишь, – выдыхаю я. Дышу тяжело и прожигаю его взглядом. – Какая же это свобода, если я буду… твоей?
Последнее слово я выдавливаю сквозь зубы. Отвращение к нему вспыхивает с новой силой.
Он вздыхает. Шагает ко мне. Касается моих волос и не замечает, как я вздрагиваю. А потом больно дергает за пряди и заставляет нагнуться.
– Не советую сопротивляться, Ниа, – шипит он мне в ухо и тянет за волосы еще сильнее. – Иначе придется научить тебя меня уважать.
– Провались в бездну! – выдыхаю я и смотрю ему прямо в глаза.
Его вторая рука взлетает вверх. Я уже знаю, что будет дальше. Но он не бьет. Останавливается. Только прикладывает ладонь к моей щеке. Туда, где еще болит от прошлой пощечины.
– Я не хочу делать тебе больно, любимая, – шепчет он. – А теперь отдохни. Эта комната пока целиком твоя. Надеюсь, утром ты будешь ко мне добрее. Буду ждать твоей благодарности за то, что я убил чудовище, которое отняло тебя у меня.
– А я надеюсь, что ты сегодня сдохнешь, – шепчу я и бросаю взгляд в окно. Над городом только начинает темнеть.
– Ты злишься. Это пройдет, – выдыхает Кельм мне в лицо. – Ты поймешь, как ошибалась. Ничего. Я подожду. Я годами тебя ждал, Ниара. А теперь ты моя. Целиком.
Он отпускает меня. Отталкивает. Отступает. Поворачивается к двери и берется за ручку.
– До утра, Ниа. Я накажу того, кто тебя обидел.
Выходит и закрывает дверь. Щелкает замок. Потом еще раз.
Несколько мгновений я стою не двигаясь и смотрю на дверь. Перед глазами встает лицо Тейроса. Он в подвале. Пытается пройти первый оборот. Рычит от боли и ждет меня. Ждет жаролист.
Мне надо к нему! Я должна быть рядом с ним! Не здесь! Только не здесь!
Бросаюсь к двери, ни о чем не думая. Дергаю ручку. Засов глухо стукает о дерево. Заперто.
Демоны!
Оглядываюсь. Взгляд падает на окно, и я, не раздумывая, кидаюсь к нему. Отдергиваю занавески. Выглядываю. Второй этаж. Не так уж высоко. Но и не так уж низко.
Отступаю и разглядываю раму. Крепкая. С железной защелкой. Но… без замка.
Пальцы нащупывают задвижку. Не поддается. Металл проржавел. Стискиваю зубы и наваливаюсь на нее всем весом. Рычаг срывается. Стекло дребезжит в раме. Окно приоткрывается на пару пальцев. Потом еще немного.
В лицо бьет холодный вечерний воздух. Высовываюсь наружу.
Внизу внутренний двор. Каменные плиты. Несколько деревьев. Вдоль стены тянется кованая ограда с острыми пиками. Слишком низкая, чтобы дотянуться до нее со второго этажа. И слишком высокая, чтобы потом с нее спуститься.
Резко выдыхаю и перекидываю ногу через подоконник. Подол все время мешает. Замираю, смотрю на платье и… дергаю ткань снизу, чтобы не путалась в ногах. Треск. Кусок подола отрывается.
Вылезти из окна оказывается куда труднее, чем я думала.
Окно узкое. Локти скребут по раме и стесываются в кровь. Левая рука соскальзывает, и я чуть не падаю обратно в комнату.
Упираюсь сильнее. Просовываю наружу одну ногу, нащупываю край карниза. Потом вторую.
Наконец протискиваюсь целиком. Вцепляюсь обеими руками в подоконник и повисаю над каменными плитами двора. Глупо? Да. Но лучше я разобьюсь прямо сейчас, чем стану женой Кельма.
С этой мыслью зажмуриваюсь, вдыхаю и разжимаю пальцы.
Миг падения. Удар. Я падаю на камень, и из груди выбивает весь воздух. В плече что-то хрустит. Боль течет вниз по руке и обжигает пальцы.
Стону сквозь стиснутые зубы. Несколько мгновений просто лежу. Потом осторожно шевелюсь. Плечо тут же простреливает болью. Ребра ноют. Но я встаю. Шатаюсь. Удерживаюсь на ногах.
Осматриваю себя. Колено, которое торчит из-под рваного подола, содрано, на платье расплывается темное пятно крови. Ладони в царапинах. Но хуже всего левое плечо. Оно горит и не отпускает.
Стараюсь не шевелить левой рукой и поворачиваюсь к ограде. Прутья стоят слишком часто, мне между ними не пролезть.
Медленно поднимаю глаза и вздыхаю. Кованые пики смотрят в небо.
– Будет больно, – предупреждаю я саму себя. Шевелю пальцами левой руки и шиплю от боли. На глаза наворачиваются слезы. Вытираю их правой рукой и берусь за холодный металл.
Подтягиваюсь на одной руке, ставлю ногу на перекладину. Медленно поднимаю левую руку и глотаю стон. Опираюсь на нее и лезу выше.
Платье за что-то цепляется. Дергаю ткань к себе, и она рвется.
Когда мне наконец удается перекинуть ногу через ограду и спуститься с другой стороны, на бедре остается длинная царапина. Металл содрал кожу.
Сейчас это уже неважно. Еще несколько мгновений. Еще немного боли, которую я глотаю вместе с криком. И вот я уже на одной из улиц Ольдена.
Вечереет. Воздух холодает, и горожане расходятся по домам. Я почти бегу по переулку, прижимаю правой рукой левую к телу. Стараюсь лишний раз ее не тревожить.
Эту часть города я почти не знаю. Но спешу туда, откуда идут редкие прохожие. Одни возвращаются с рынка, другие, наоборот, тянутся в трактиры на окраине.
Где-то сбоку играет дудка. Слышны голоса и смех.
Ольден живет как жил. Ему все равно, что где-то дракон выворачивает себе кости в подвале, а какая-то дурочка вылезает из чужого окна.
Люди на меня смотрят. Я ловлю их взгляды, но мне все равно. И как я выгляжу, тоже все равно. Я и так знаю: волосы растрепаны, платье порвано, руки исцарапаны. Красота!
– Эй, красавица! – кричит кто-то сбоку. – Заблудилась?
Не останавливаюсь. Даже не смотрю в ту сторону. На углу ныряю в толпу.
– Девушка, вам помочь? – Ко мне поворачивается городской стражник.
В другой раз я бы согласилась. Но не сейчас. Резко разворачиваюсь и бегу дальше. Я могла бы побежать домой. Найти отца, Мейру, Ветту. Рассказать, что со мной случилось. Попросить помощи.
Но помочь мне они не могут. Сейчас никто не может. Я должна помочь себе сама.
Узнаю квартал и бегу к площади. Там открывается портал к дракону. Там он открылся в прошлый раз. И, скорее всего, оттуда же Кельм со своими дружками попал в драконий сад.
Ругаю себя за то, что не запомнила, откуда Кельм меня вытащил. Ругаю за то, что была без памяти. Остается только надеяться, что я права. Что портал там, где я его видела. И что Кельм сейчас тоже там…
Площадь в Ольдене стоит на холме. С каждым шагом ноги болят все сильнее, но я упрямо иду вверх.
Площадь оказывается ближе, чем я думала. Я вылетаю на нее и чуть не спотыкаюсь о край мостовой.
Народу тут больше, чем мне хотелось бы.
Торговцы еще не убрали все прилавки. Дети гоняют по камням мяч. А в центре… в центре площади ничего.
Каменный круг пуст. Ни жаровни, ни огненной арки, которая привела бы меня к Тейросу. Ничего. Даже Кельма нигде не видно. Неужели я… ошиблась?
Резко оглядываюсь. Что делать? Что мне теперь делать?
Паника оседает в груди тяжелым камнем и не дает вдохнуть полной грудью.
Стискиваю зубы.
Сбоку кто-то кричит, и я оборачиваюсь.
Кричит пожилая женщина. Смотрит в небо, тычет пальцем вверх и… кричит так, что у меня стынет кровь.
Поднимаю голову и слышу новый крик с другого края площади.
Небо над Ольденом меняется в один миг.
Облака отходят в сторону. Их оттесняет что-то тяжелое. Высоко над крышами вспыхивает свет. Он движется. Живой.
Огонь. Белый, с золотыми прожилками.
Воздух разрывает рев.
В нем глубина. Ярость. Боль.
Люди замирают.
Потом кто-то кричит:
– Дракон!
Слово подхватывают. Площадь гудит.
Кто-то падает на колени. Кто-то бросается к узким переулкам и расталкивает всех на пути. А я стою и не верю ни глазам, ни ушам.
Огонь в небе приближается. Сквозь него проступает темная фигура. Сначала полоса. Потом очертания. Черное тело. Медные отблески на чешуе. Крылья в половину неба.
Черный дракон пролетает над Ольденом, и тень от его крыльев накрывает половину площади.
Рев раздается снова, и у меня дрожит каждая жилка.
Дома отзываются гулом. Где-то что-то рушится. То ли бочки упали, то ли кто-то врезался в прилавок.
Слезы сами текут по щекам.
– Тейрос, – шепчу я. – У тебя получилось. У тебя получилось!
Тень его крыльев накрывает меня. Я не двигаюсь с места. Все вокруг разбегаются кто куда, а я стою на площади и смотрю вверх.
Глава 43
Кельм
Сырость от голого камня ползет вверх. Пробирается в сапоги, в колени, в хребет. Свечи чадят, и дышать в погребе еще тяжелее, чем утром.
Грэн стоит над столом, на котором лежит знакомая плита со знаками. Пальцы его не слушаются. Он уже третий раз рассыпает порошок из мешочка. То не туда, то слишком много.
– Осторожнее, – бормочет Мардо и поправляет глиняную чашу с углями. – Ты уже все тут засыпал.
– Вижу. Исправляю, – огрызается Грэн, но голос у него дрожит и выдает его с головой.
На плите тускло светятся несколько знаков. След-карта, которая ведет к дракону. Второй раз за этот проклятый день.
Грэн гонит от себя мысль, что все могло кончиться еще утром. Не дает себе думать, что дорога через Изнанку за это время могла поменяться. И уж точно не хочет представлять, что будет, если так и окажется.
Он то и дело косится на Кельма, который вернулся совсем недавно. И снова пытается собраться.
– Может, зря мы увели у дракона девчонку? – вырывается у Грэна. Руки у него трясутся. – Если он начнет ее искать…
– И что? – спокойно спрашивает Кельм.
Он сидит на краю стола и держит резной жезл. Двигается только большой палец, скользит по вырезанным знакам. Чужой страх Кельма не трогает.
– Король нам этого не простит, если узнает, что мы раздразнили дракона, – выдыхает Грэн и смотрит на него. – Понимаешь? За такое головы рубят. Наши, Кельм. Не драконьи.
– Думаешь, эта тварь кинется на город из-за очередной девчонки? – фыркает Кельм и откладывает жезл. – А если и кинется… Кто из вас пойдет к королю и скажет, что это мы виноваты?
Его взгляд переходит с Грэна на Мардо. Медленно. Холодно.
– Кто нас выдаст? Кто тут крыса, а? Короли знают только то, что им рассказали. Им расскажут, что три великих мага убили последнего дракона. Так и будет. Если вы поторопитесь и, Жара ради, закончите наконец с порталом!
Мардо стискивает зубы.
– Вдвоем тяжелее, – глухо напоминает он. – Может, поможешь?
Кельм поднимается. Кладет ладонь на плиту, а другой рукой крепко сжимает жезл.
– Начинаем.
– Втроем? – спрашивает Грэн. – А кто тогда будет держать сразу две стихии?
– Я. – Кельм морщится. – Что поделать, если Нивер решил попасть в летописи раньше нас?
Он криво улыбается и щурится, призывая огонь и ветер. Грэн и Мардо переглядываются и встают по своим местам.
Свечи гаснут одна за другой. Воздух густеет.
Кельм кладет ладони на камень. Формула сама слетает с губ. Он повторял ее десятки раз.
Знаки под ногами вспыхивают красно-бурым. Плита отвечает низким гулом, и он прокатывается по стенам.
– Есть отклик, – шепчет Грэн.
Мардо стискивает челюсти и не сводит глаз со своего участка знаков. По вискам у него течет пот, хотя в погребе холодно.
Магия собирается над ними. Тянется к своду, впивается в камень, звенит в ребрах.
– Почти, – шепчет Кельм. Он уже видит, как дракон падает поверженный.
И тут камень под ногами вздрагивает. Со свода сыплется пыль. Уцелевшие свечи в нишах вспыхивают все разом.
По погребу прокатывается гул. Низкий, тяжелый, такой, что сердце пропускает удар. Воздух дрожит. Знаки на плите вспыхивают красным.
– Что это?! – Грэн кричит у Кельма над самым ухом. – Кельм, что происходит?!
Его рука срывается с камня. Формула обрывается. Магия, которую они только начали плести, осыпается холодным пеплом.
– Дурак! – рявкает Мардо и оборачивается к нему.
Кельм не смотрит ни на того, ни на другого. Он смотрит на каменный свод. Дышит тяжело. Сглатывает вязкую слюну. Гул, от которого дрожит все вокруг, поднимает в нем что-то древнее. Незнакомое.
Страх. Липкий, мерзкий страх.
Кельм его давит. Сразу.
– Дракон, – одними губами говорит он. – Дракон в городе.
– Что?! – Грэн белеет, выскакивает из круга и хватается за голову. – Ты уверен?! Он уже здесь?!
– Тем лучше. – По лицу Кельма расползается кривая улыбка. – Дракон напал на город. Такого не было три века. Убьем его здесь. Даже голову тащить никуда не придется. Положим прямо на камень круга.
Грэн резко втягивает воздух носом. А Мардо уже сгребает со стола жезлы, амулеты и маленькие ножи со знаками на рукоятях.
Рев прокатывается над городом второй раз. Теперь ближе.
Кельм улыбается и первым бросается к лестнице. Городу нужны герои.
И он знает, кто ими станет.
_____________________________
Девочки, не забывайте про мою новинку «Лживая истинная для наследника-дракона»! ???? Шпионка, алый дракон и много огня. Буду рада видеть вас там!
Глава 44
Тейрос
Холодный воздух режет легкие. А выдыхаю я одно тепло.
Внизу лежит город. Темное пятно, прошитое огнями. Крыши сливаются в одну массу, над ними торчат башни. Где-то вразнобой бьют колокола. Люди мечутся по улицам и разбегаются, когда над ними скользит моя тень.
Я мог бы подняться выше. Или спуститься ниже и одним взмахом крыльев смести с земли целые кварталы.
Только мне нужно другое. Другая.
Она.
Я дышу Жаром. Он больше не рвет кости и не ломает хребет. Он проходит по всему телу, до самых кончиков крыльев и хвоста. Каждое движение правильное. Простое. Ничто не мешает. Ничего не надо терпеть.
Вот каково это – быть драконом. Целиком. Дышать огнем и не прятаться от него.
Мышцы под чешуей работают слаженно. Крылья раскрываются во всю ширь и поднимают меня одним взмахом. Хребет переходит в хвост, и хвост ведет каждый поворот. Думать об этом не нужно. Тело само знает, что делать.
Ниа говорила мне об этом. Вот к чему она меня вела. И только теперь… теперь, когда ее у меня отняли, у меня получилось.
Из груди вырывается низкий рев, когда я разворачиваюсь над центром города. Звук катится вниз. По камню, по узким улицам, по костям тех, кто там бежит. Я чувствую, как по улицам волнами расходится страх. Чужие сердца стучат каждое по-своему, и я слышу их все.
Хорошо.
Пусть боятся. Пусть вспомнят, кто такие драконы.
Потому что я сравняю этот город с землей, если не найду свою колючку.
Мою колючку.
Делаю широкий разворот. Позволяю себе еще несколько взмахов просто так, ради удовольствия. Воздух течет по чешуе, крылья ловят потоки. Крутой спуск, и город летит навстречу. Потом резкий подъем, от которого напрягается каждая жила. Почти наслаждение.
Я привык бояться неба. Бояться боли, которую приносит этот облик.
Теперь боятся меня.
На вдохе Жар шевелится в груди. На выдохе сочится сквозь зубы дымом. Хочется выпустить его весь, одной струей. Одной полосой рассечь весь этот камень.
Но если она там, внизу… Сдерживаю Жар и ищу ее магией.
Поднимаюсь чуть выше, чтобы разом охватить взглядом весь Ольден.
От главной площади во все стороны расходятся узкие кварталы. И я ее чувствую.
След слабый. Но четче любого другого. Он тянется снизу, из самого центра города.
Поворачиваю голову. Площадь. Каменный круг, несколько статуй, узкие улицы, которые сходятся к ней со всех сторон.
Среди беготни и паники вижу одну фигуру. Неподвижную. Она не боится дракона. Она никогда меня не боялась.
Ниа.
Жар поднимается выше. Кренюсь и бросаюсь вниз.
Ветер свистит в ушах на одной ноте. Бьет в морду, в глаза. Площадь несется навстречу. Для тех, кто внизу, слишком быстро.
Рев вырывается сам. Мощный, полный. Он накрывает площадь раньше меня. Люди кидаются в стороны. Кто-то падает. Кто-то просто замирает на месте.
Расправляю крылья в последний миг, когда камень уже почти под брюхом. Воздух бьет в перепонки и подбрасывает меня вверх. Кончик крыла задевает крышу дома на краю площади.
Камень не выдерживает. Край крыши рушится и тянет за собой кусок стены. Грохот глушит крики. В воздух поднимается столб пыли.
Второе крыло задевает статую. Хвост сносит ее с постамента. Каменная фигура с треском валится набок.
Приземляюсь в центре площади. Камни под лапами трескаются. Земля вздрагивает под моим весом. Крылья раскрываются широко и занимают половину площади. Моя тень накрывает все.
Люди бегут. Все, кто может, кидаются к улицам, в переулки, за стены. Кто-то тащит за собой других. Кто-то просто отпихивает всех, кто под ногами.
Одна фигура не двигается.
Она стоит в круге моей тени, в нескольких десятках шагов.
Прямо перед моей мордой.
Опускаю голову.
Платье на ней висит клочьями. Через дыру на плече видна кожа в синяках. Ноги в грязи. По виску тянется тонкая полоска засохшей крови.
А взгляд… ясный, упрямый взгляд серых глаз смотрит прямо на меня.
Ни страха. Ни паники. Ничего из того, что я ждал увидеть в ее глазах с первой нашей встречи. Она не боится меня даже сейчас. Даже в этом облике.
– Вот теперь передо мной дракон, – шепчет колючка и улыбается. По щекам у нее текут слезы.
От ее голоса у меня сжимается грудь. И что-то в ней отвечает тихим рычанием.
Втягиваю воздух ноздрями. И вместе с ее запахом чую другие. Чужие. Они въелись ей в кожу, в волосы, в одежду.
В горле низко рокочет рык. Ярость поднимается во мне вместе с Жаром.
Кто посмел ее тронуть? Кто сделал ей больно? Разорву. Сожгу. Пепла не оставлю.
С края площади лязгает металл. Звенят доспехи, глухо стучат сапоги. Поворачиваю голову. Отвожу взгляд от Нии ненадолго.
Стража.
Несколько десятков человек. Щиты, копья, кривые мечи. Высыпают на площадь сплошной цепью. Кто-то спотыкается, когда видит меня, но остальные не останавливаются. Строятся стеной из щитов.
А с другой стороны…
Магия. Еще не собранная до конца. Воздух от нее пока не дрожит. Но я чувствую магов. Тех, чья сила оставила след у моего дворца. Тех, кто заплатит за то, что влез ко мне и забрал ее.
Нахожу их сразу.
С противоположного края площади выходят трое.
Идут не спеша. Впереди светловолосый, за ним двое темноволосых. Я вижу их издалека, но мне и этого хватает. Жар во мне вспыхивает сильнее.
Это они.
Опускаю голову еще ниже. Крылья раскрываются шире. Чешуя на груди натягивается. Жар поднимается к самому горлу и ждет.
– Ниара?! – Голос светловолосого кажется мне слишком тихим. – Как ты… Как ты от него выбралась?! Беги от чудовища! Сейчас же!
Ниа вздрагивает. Оглядывается. Видит троих на площади. Несколько мгновений смотрит на них, вскинув подбородок. А потом разворачивается к ним, спиной ко мне. И раскидывает руки.
Она… защищает меня?
– Это из-за вас он здесь! – Ее голос перекрывает шум площади. – Вы! Вы сами позвали дракона, болваны, когда украли меня у него!
Жар в груди рвется так, что трещат кости. Опускаю морду еще ниже, заслоняю ее от стражи и от магов. Крылья смыкаются полукругом.
Стража мнется. Кое-где опускаются щиты, дрожат копья.
– Ты ошибаешься! – кричит светловолосый. Голос у него слишком спокойный. Он не останавливается, идет через площадь. – Ты моя жена, Ниара. Я тебя не похищал. Я вернул тебя домой!
Вокруг него вспыхивает магия. Огонь охватывает его с головы до ног. Волосы и одежда взлетают вверх.
Светловолосый улыбается шире.
– Думаешь, он прилетел за тобой, глупая? Он прилетел сжечь этот город. Вместе с тобой. Посмотри на него, дурочка. Это чудовище, и оно должно сдохнуть!
Медленно вдыхаю, чтобы не оглушить ее собственным рыком. Хвост скользит по камню и упирается дальше. Так легче держать равновесие.
– Надеюсь, первым сгоришь ты, – выдыхает она и отступает еще на шаг.
Ближе ко мне.
Глава 45
Тейрос
Ниа стоит совсем рядом. Почти прижимается ко мне. Исцарапанная, в грязном платье, одну руку держит у груди: видно, болит. И все же подбородок… подбородок вскинут, а дышит она медленно, глубоко, спокойно.
Опускаю голову. Крылья раскрываются и заслоняют ее от щитов и копий. Край перепонок касается камня, воздух под ними тяжелеет. Колючка пропадает в тени моего тела.
Светловолосый. Он объявил ее своей. И от этого во мне поднимается ярость.
Из груди сам собой рвется рык. Камень под лапами дрожит. Жар поднимается выше, лижет горло. Справа на площади чужая магия скручивается в тугую нить.
Я чувствую ее кожей. Чешуя на плечах зудит. Воздух с той стороны густеет.
Первый удар приходится по крыльям. Режущий ветер с привкусом железа хлещет по перепонке. Проходит сквозь жилы, сквозь кости.
Боль острая. Жар отзывается на нее.
Только плотнее смыкаю крылья над Нией. Край удара уходит выше и режет воздух над моей головой. Прямо перед мордой собирается еще одна вспышка. Свет на миг слепит.
Дергаю головой в сторону и подставляю щеку.
Магия бьет в чешую.
Кто-то пытается спутать мне лапы. Чертит вокруг них знаки. Чувствую, как что-то цепляется за когти, за кости и стягивает их.
Рык срывается в рев.
Поднимаю лапу, шагаю вперед и одной силой мышц рву их жалкую ловушку.
Ниа у меня под грудью, в тени. Я слышу, как бьется ее сердце. Слабый запах ее кожи бьет сильнее любой чужой магии. Они знали, что она здесь. И все равно ударили.
Втягиваю воздух. Жар поднимается вместе с ним и собирается в одной точке, под самым языком.
Выдыхаю.
Узкая струя огня бьет вперед. Белого, с золотыми прожилками. Точно в цель. Свет заливает площадь, камни гудят.
Первый маг не успевает закончить жест. Огонь охватывает его с головы до ног. Крик обрывается, едва начавшись. Он складывается пополам и падает на колени. На камне остается только черный след.
Второго задевает край струи. Его отшвыривает в сторону. Он врезается в стену дома и сползает вниз. Одежда на нем уже горит. Он больше не поднимается. На стене остается полоса копоти.
Светловолосый отпрыгивает. Перед ним вспыхивает синий щит. Идет трещинами, но держит. Светловолосый остается на ногах.
Со стороны стражи поднимается рев. Люди кричат. Кое-где падают щиты. Кто-то отступает на полшага.
Поворачиваю голову к светловолосому. Пальцы у него трясутся. Но он снова поднимает руку.
От ладони идет сила. Магия клубится вокруг него плотным коконом.
– Стража должна защищать город! – кричит он тем, кто со щитами и копьями. Те подходить не спешат. – Он уже убил двоих! Мы должны уничтожить зверя! Чего вы ждете?!
Его голос меня раздражает.
– Дракон, – теперь он обращается ко мне. – Ты напал на Ольден. Король не…
Шагаю вперед. Лапа бьет о камень.
Светловолосый вздрагивает. Магия в его руке на миг сбивается. Я стягиваю Жар в груди в тугой узел и выдыхаю его вместе со своей яростью.
Ни один маг не устоит перед драконьим огнем. Ни один. И этот не исключение. Его щит лопается под напором. Он опускает руки. Слишком поздно.
Белый огонь с золотыми прожилками накрывает его.
Крик и вонь гари. Миг. Последний короткий миг его жалкой жизни. Он заваливается набок и почти сразу теряет очертания. От него остается горсть пепла, и ветер с площади тут же подхватывает ее.
Жар все еще рвется вперед. Я удерживаю его. Заставляю отступить. Больше никто не пытается напасть. Я дам им время подумать. Посмеют снова – уничтожу город. Сожгу дотла. В бездну отцовские правила.
Глава 46
Ниара
Я чувствую его огонь. Горячий, ласковый драконий огонь, когда Тейрос его выдыхает. Он согревает все вокруг и… сжигает врагов.
Дракон отступает. Крылья расходятся, и мне открывается часть площади. Мне хватает одного взгляда, чтобы понять: магов больше нет.
Площадь вся разворочена. Камни в черных пятнах. Стена ближнего дома черная от копоти. А там, где стояли трое магов, остались только обугленные останки.
Выдыхаю и опускаюсь на колени. Стоять больше нет сил. Облегчение забирает последние. Сажусь прямо на мостовую и улыбаюсь. По щекам текут горячие слезы.
– Дракон! – раздается незнакомый голос с другой стороны. Тейрос оборачивается, крылья вздрагивают, и я вижу, как вперед выходит один из стражников. Его трясет, копье он сжимает обеими руками. – Оставь город в покое! Ты забрал свою дань! Никто ее у тебя не отнимет! Ольден всегда исполнял свой долг перед тобой!
– Долг?! – Из горла дракона вырывается такой знакомый голос. Ниже, чем обычно, с рыком и шипением. Но я его узнаю. – Вы сами себе его придумали! Раз в семь лет вы тревожите меня своими жертвами! Эта будет последней! Потревожите меня снова – уничтожу. Сожгу все, что увижу. Всех, кого увижу.
– Больше никаких девушек? – доносится издалека изумленный голос капитана стражи.
– Ни одной! – гремит дракон.
Он проводит лапой по камню и вспарывает его. Рядом со мной вспыхивает портал. Огненный. Теплый.
Упираюсь ладонями в камень и пытаюсь встать. Левое плечо простреливает болью. Шиплю, но все же поднимаюсь. Шатаюсь и поднимаю глаза.
Тейрос смотрит на меня. Ждет. Дает мне выбрать: шагнуть в портал или развернуться и бежать к страже.
Вот глупость!
Хромая, иду к порталу. Снова городская площадь. Снова огненный портал. И снова я иду в него сама.
___________________________________
Мои хорошие, перед финалом напишите пару теплых слов, как вам вообще история Нии и Тейроса?)
Глава 47
Тейрос
Огонь смыкается вокруг нас, и город пропадает у меня из-под лап. Вместо одного камня под ними другой. Вместо дыма пахнет домом.
Выхожу из огня на свою землю.
Сад встречает меня прохладой. Воздух еще дрожит после перехода.
Я все еще в драконьем облике.
За спиной складываются огромные крылья. Хребет кончается длинным гибким хвостом. Когти скользят по мягкой земле и оставляют борозды.
Хватит.
Собираю Жар в груди и направляю вниз. Кости отзываются знакомым хрустом. Но на этот раз слушаются. Крылья сдвигаются, уходят под кожу. Мышцы напрягаются, потом отпускают и принимают другую форму.
Мир вдруг становится выше. Земля под ногами холоднее.
Вдыхаю человеческой грудью. И вместе с телом возвращается боль.
Ноют лопатки. Каждый шаг отдается в коленях. Пальцы болят так, что я не могу их до конца сжать.
Вот она. Цена.
Из-за деревьев выскальзывают сумраки. У куста уже сложена одежда. Рубашка, штаны, сапоги.
– Вы что, больше меня не боитесь? – бормочу я, срываю с себя обгоревшие лохмотья и натягиваю штаны.
Рубашка тяжело ложится на плечи. Ткань задевает свежие царапины, кожу жжет. Не обращаю внимания. Мне сейчас важно другое. Важнее всего остального.
Колючка.
Она уже во дворце.
Я чувствую это магией. Жаром. Он тянется к ней и ведет меня.
Иду к дворцу и одеваюсь на ходу. Взлетаю по лестнице через ступеньку и не замечаю боли в спине.
В гостиной на втором этаже горит камин. Огонь в нем тихий, спокойный. Перед камином стоит кресло. Ниа сидит в нем, чуть заваливаясь набок. Левую руку прижимает к телу. Подбородок держит высоко.
Она поднимает на меня глаза, едва услышав шаги.
Подхожу ближе. Ноги гудят от усталости, но мне не до них. Останавливаюсь рядом, смотрю на нее. А потом опускаюсь перед ней на одно колено.
– Что болит, колючка?
Она едва заметно качает головой.
– Ничего. Я в порядке.
Врет. И без всякой магии видно, как неловко она держит плечо. Как осторожно дышит, бережет грудь. Глаз не отводит. Только прикусывает губу, когда я наклоняюсь.
– Подними подбородок, – говорю я.
Она и так держит его высоко. Но после моих слов вскидывает еще выше и смотрит с вызовом. Ну? Достаточно?
Внимательно разглядываю ее лицо. Синяк на виске. Царапина у губы. Тонкая полоска крови на шее.
Рука сама тянется к ее левому плечу.
– Не двигайся, – говорю я. Осторожно касаюсь края платья и отвожу ткань в сторону.
Ниа стискивает зубы, но не отстраняется.
Под пальцами припухлость. Плечо стоит неправильно. Мышцы держат сустав почти силой. Вывих.
Веду ладонью ниже, вдоль ребер.
Там, где платье порвано, кожа под пальцами теплая и липкая. Слегка надавливаю. Ниа резко, коротко вдыхает, и глаза у нее вспыхивают.
– Ребра, – говорю я. – Одно точно треснуло. Может, два.
– Обязательно так давить? – шипит она.
Губы у нее вздрагивают.
Хорошо. Раз огрызается, значит, все не так уж плохо.
– Обязательно, – фыркаю я. – А теперь задержи дыхание, колючка.
Кладу одну ладонь ей на плечо, другую на ребра. Жар поднимается сам.
Тепло идет из груди по рукам. Из ладоней в ее тело. Магия находит боль и смыкается с ней.
Ниа вцепляется в подлокотники кресла. Ногти впиваются в обивку. Я добавляю огня.
Жар уходит глубже, в сустав. Кости отзываются глухим треском. Мышцы дергаются. Плечо под моей рукой встает на место.
Ниа дрожит, но не вскрикивает. В глазах блестят слезы, но так и не проливаются.
Ребра принимают огонь по-другому. Там и боль другая, тупая. Плотнее прижимаю ладонь к ее боку. Чувствую, как магия проходит между костями, снимает напряжение и выравнивает ей дыхание.
Она вдыхает глубже. И шипит сквозь зубы.
– Теперь должно полегчать, – говорю я. Так и стою перед ней на колене. – Скажи, если болит что-то еще.
Она медленно отводит левое плечо назад. Потом подается вперед. Смотрит на меня удивленно. Сама не верит, что может шевельнуться. Делает глубокий вдох. Выдыхает.
В ее глазах что-то меняется. Усталость никуда не ушла. Но поверх нее появилось кое-что еще.
– У тебя получилось, – шепчет она.
Сначала я думаю, что она про лечение. Про то, что боль ушла. Но Ниа повторяет:
– У тебя получилось. Ты обернулся. Удержал облик. И вернулся обратно.
Губы у меня дергаются сами.
– Да, колючка, – киваю я. – Получилось. Ты была права.
Она моргает. Не сразу верит, что расслышала.
– И в том, другом, тоже права, – добавляю я и смотрю ей в лицо.
Да, она была права. И мне придется это признать. Никакого проклятия на мне не было. Меня держал страх. Страх стать таким, как отец. Страх оборачиваться через боль и терять себя по кусочку.
Только этот страх ничто рядом с другим. С тем, который выгнал меня за собственные пределы. Он оказался куда сильнее.
Страх за эту женщину. Страх, что ее у меня отнимут. Что ей сделают больно.
Смотрю на Нию. Она не сводит с меня глаз. А потом… улыбается. Искренне. Так открыто, что я не выдерживаю. Фыркаю и улыбаюсь в ответ.
И признаю. Человечка и правда научила дракона летать.
Глава 48
Ниара
Просыпаюсь с какой-то мыслью. Яркой, горячей. Но стоит шевельнуться, и она ускользает. Шевелюсь еще раз и замираю, прислушиваясь к себе. Плечо не болит. Ребра не ноют. Боль осталась во вчерашнем дне. Вместе со всем, что случилось вчера и что мне раньше даже во сне бы не приснилось.
Сажусь на кровати, спускаю ноги на пол и сижу так немного, пока голова догоняет тело. Вчерашняя мостовая, крики, порталы, крылья над головой… Все возвращается, ярко, по кусочку.
Особенно тот миг, когда я шагнула в огонь. Сама. Хотя могла остаться на мостовой.
Улыбаюсь и встаю.
В комнате тут же поднимается шорох. Сумраки кидаются ко мне и кружат у ног. Проверяют, как я.
Пересчитываю их глазами и холодею. Кляксы нет.
– Клякса? – зову я. Голос срывается.
Из-под кровати выползает комок тьмы. Бледный, вдвое меньше, чем был. Но целый. Подбирается к моей ноге и прижимается к щиколотке.
Сажусь прямо на пол и беру его в ладони. Он почти ничего не весит.
– Живой, – шепчу я. – Глупый ты. Храбрый, глупый сумрак.
– Ну что вы? – смеюсь я. – Все хорошо! Чего вы так переполошились?
В ответ снова шуршат и разлетаются в стороны. А через миг на кровати рядом со мной лежит золотистое платье с узкими рукавами и пышной юбкой.
Улыбаюсь и фыркаю, глядя на ближайший сумрак.
– Понятия не имею, где вы все это берете. Но спасибо.
В ответ довольный шорох. Одеваюсь, умываюсь, приглаживаю волосы и поворачиваюсь к столу, где обычно появляется завтрак.
Подноса на привычном месте нет. А сумраки собрались у двери.
– Мне куда-то надо идти? – удивляюсь я.
Сумраки шуршат и принимаются прыгать по стенам и полу.
– Ну… ладно, – говорю я, шагаю к двери и распахиваю ее. Сумраки первыми выскальзывают в коридор.
Только когда мы сворачиваем в знакомую галерею, до меня доходит, куда меня ведут.
В столовую. Завтрак не в комнате? Любопытно… Такого еще не было!
Толкаю двери и вхожу.
Зал встречает меня привычным простором. Посередине все так же стоит маленький стол на двоих.
– Доброе утро, колючка, – раздается за спиной знакомый голос.
Оборачиваюсь. Не ждала увидеть дракона в такой час.
А он как раз входит в столовую. Окидывает меня взглядом, подходит и отодвигает для меня стул.
– Завтракаем вместе? – спрашиваю я и сажусь. – Новое правило?
– Может быть, – отвечает он и садится напротив. – Хотя правило про ужины мы тоже не слишком соблюдали, верно?
Смотрю на Тейроса. Свет из окна падает ему на плечо. Темная рубашка расстегнута на одну пуговицу ниже, чем следовало бы. Волосы влажные, зачесаны назад.
Сумраки уже расставляют блюда. Хлеб, жареное мясо, каша с орехами, чайник, кувшин с соком.
Вцепляюсь в край тарелки и заставляю себя глубоко вдохнуть.
– Не соблюдали, – соглашаюсь я. – А потом ужин мне стали носить в комнату. Если я правильно помню.
– Правильно. – Уголок его рта дергается. – Были причины.
Фыркаю.
– Да неужели!
Он не отвечает. Беру ложку, пробую кашу. Тейрос молча наливает мне сока. Потом себе.
– Ну что, отдохнула? – спрашивает он так, будто это главный вопрос сегодняшнего утра.
– Да, – отвечаю я. – Ничего даже не болит! Представляешь?
Он отпивает из кубка и ставит его на стол.
– Завидую.
Фыркаю, бросаю на него быстрый взгляд и возвращаюсь к еде. Какое-то время мы просто молча едим. Я чувствую на себе его взгляд. И… демоны, мне это нравится!
То, как он смотрит. Как отводит глаза, когда я замечаю.
Но за завтраком я хотела поговорить с ним о важном. И начинаю не слишком удачно. Где-то между глотком сока и звоном ложки о тарелку.
– Что теперь будет с городом?
– А что с ним должно быть? – равнодушно спрашивает дракон и снова принимается за еду.
– Дракон напал на город… Люди так это и запомнят. Скоро узнает король…
– И? – Он замирает с вилкой в руке и смотрит на меня. – Тебя это пугает? Боишься, что они снова полезут?
– Я… просто не понимаю, что ты об этом думаешь, – честно выдыхаю я.
– А что тут думать? – Он взмахивает вилкой и встречает мой взгляд. – Мне нет дела ни до города, ни до короля, ни до людей. Пока они не лезут ко мне, я их не трону.
– А дань? – Я закашливаюсь. – То, что ты вчера сказал…
– Правда ли я от нее отказываюсь? – Взгляд у дракона темнеет, но он не отводит его от моего лица. – Да. Отказаться от нее надо было давным-давно. Но сейчас… сейчас самое время.
Еще немного смотрит на меня и опускает глаза в тарелку.
– Почему? – Вопрос вылетает сам. Прикусываю язык, но выдерживаю его следующий взгляд и не отворачиваюсь.
– Почему? – повторяет он и откладывает приборы. Ставит локти на стол и опирается подбородком на сцепленные пальцы. – Ты правда не понимаешь? Или хочешь, чтобы я сам сказал?
Сглатываю. Уже жалею, что не промолчала. Но потом… фыркаю и вскидываю подбородок.
– Скажи, Тейрос. Почему ты отказываешься от дани? Почему прилетел за мной в город? Почему убил того, кому я желала смерти?
Он не отводит глаз. Наоборот, его это, кажется, забавляет.
– Многовато вопросов для завтрака. Не находишь?
– Нисколько! – поднимаю я бровь.
– Ладно. – Он легонько постукивает пальцами по столу. – Начнем с дани. Тут все просто. Она больше не нужна. Если честно, она давно была не нужна. Но до сих пор хоть как-то меня развлекала. А теперь… теперь здесь есть ты, колючка. И поправь меня, если я ошибаюсь: сбегать отсюда ты не собираешься.
От его прямоты у меня перехватывает дыхание. К щекам приливает кровь.
Тейрос отпивает и не сводит с меня глаз.
– Почему я прилетел за тобой в город? – продолжает он. – Потому что тебя украли. Ты ушла с ними не по своей воле. Они сделали тебе больно. Я что, должен был оставить все как есть? Позволить этому магу рассказывать всем, как он спас красавицу из лап чудовища? Нет, Ниа. Ты этого не хотела. Ты желала ему смерти. И я исполнил твое желание. В первый день я сказал тебе, что теперь ты принадлежишь мне. И я понимаю эти слова именно так, как они звучат. Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне. А желания своей колючки я хочу исполнять.
Вместе с кусочком мяса я проглатываю и воздух. Он застревает где-то в горле.
– Ты щедрый, – выдавливаю я. – Исполняешь желания той, кто вечно доводит тебя до бешенства.
Губы Тейроса трогает едва заметная улыбка.
– Может, мне это нравится.
Верчу в пальцах нож.
– В первый день ты сказал это про дань, – говорю я. – Что меня отдало мое племя. Так ты меня и видишь? Своей вещью? Своей колючкой?
По лицу дракона расползается кривая улыбка.
– По-твоему, я тебя так вижу?
–Я уже второй раз шагнула в портал. И второй раз сама. Так скажи мне, дракон… кто я тебе? Вещь? Игрушка?
– Женщина, – выдыхает он и не моргает. – Женщина, которая видит и понимает больше, чем взрослый дракон. Которая умеет укротить этого дракона и принять его таким, какой он есть. И если эта женщина решит остаться с этим драконом, он сделает все, чтобы она не пожалела.
– Хорошо, – выдыхаю я. – Такой ответ я принимаю. Тогда… теперь моя очередь? Начну с простого. Я шагнула в портал, потому что мне здесь нравится.
– Здесь – это где? – Он чуть подается вперед.
– В твоем доме. В этом дворце. В этих стенах. И рядом с тем, кто здесь живет.
– Сумраков ты тоже имеешь в виду? – Он едва заметно поводит плечом.
– Конечно! – улыбаюсь я. – Они первыми меня здесь утешили.
Его взгляд скользит по моему лицу. Я чувствую, как в нем что-то меняется. Он смотрит внимательнее.
– А я тебя тоже утешаю, колючка?
– Да, – признаюсь я открыто. – Ты мне нравишься, Тейрос. Видишь? Признаться совсем не трудно!
Он улыбается. Ему, кажется, нравится, что я его поддела.
– Правда? Так просто?
– Проще, чем обернуться драконом целиком, – киваю я. – Попробуй как-нибудь. Если не боишься!
Тейрос смотрит на меня, а потом тихо смеется.
– Невероятно… Ты опять меня учишь!
Не отвечаю. Делаю глоток сока и прячу за ним дрожь в пальцах.
Дракон вдыхает, выдыхает и фыркает.
– Что ж, может, ты и права. Но сейчас… я просто хочу сказать, что рад. Рад, что ты решила остаться. Мне… приятно.
– Надеюсь, я об этом не пожалею, дракон, – с вызовом отвечаю я и стараюсь спрятать улыбку.
И он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание.
– Я сделаю все, чтобы ты не пожалела, моя колючка.
_______________________________
Вечером выйдет эпилог????
Эпилог
Тейрос
Снег лег на сад сплошным белым слоем. Ветки деревьев гнутся под его тяжестью, дорожки пропали, скамьи превратились в сугробы. Я стою у высокого окна в холле и смотрю, как ветер срывает с веток мелкие хлопья. Они липнут к стеклу, тают и стекают прозрачными струйками.
Зимы здесь не было десятки лет. Такой, как сейчас, я точно не помню. Пока Жар сковывал все вокруг, снег не задерживался. Земля стояла голая, из мерзлой почвы торчали черные стволы. Теперь все по-другому.
Дворец дышит иначе. Легче. Полнее.
Перевожу взгляд с одного угла сада на другой, и мне чудится за спиной тяжесть крыльев. Лопатки тихо ноют. Напоминают, что теперь у меня есть и другой облик. Такой же настоящий, как этот. На выдохе Жар лежит в груди спокойно и больше не скребется о ребра.
С тех пор как появилась она, я перестал прятаться. И дворец перестал быть просто убежищем.
Он снова стал домом.
По потолку холла пробегает легкий шорох сумраков и пропадает в коридоре. А через миг я слышу звук, который нравится мне даже больше, чем снег за окном.
Смех.
Он летит от главного входа, поднимается по лестнице, задевает каменные стены. Отхожу от окна на несколько шагов и встаю так, чтобы видеть и сад, и дверь в конце галереи.
Смех раздается снова. Живой. Свободный. Мой дворец веками молчал. Теперь в нем звучит она.
Я не тороплюсь. Жду, пока распахнутся двери и вместе с холодом в холл ворвется запах снега и ветра. И только тогда выхожу из зала и иду по коридору ей навстречу.
Сумраки волнуются даже сильнее меня. Кидаются к ней, шуршат так, что эхо идет по стенам. Один ловит плащ, который Ниа стягивает с плеч.
Ниа смеется. Стряхивает снег с волос и рукавов. Я останавливаюсь на повороте и просто смотрю на нее. Наслаждаюсь.
Красное платье, которое сумраки выбрали ей сегодня, облегает тело. Талия затянута, широкая юбка колышется вокруг ног, когда она отходит от дверей. Вырез открывает горло и ключицы. Щеки разрумянились от мороза.
Шагаю вперед, когда она сворачивает к галерее. Ниа поднимает голову и замечает меня, когда между нами остается всего несколько шагов.
– Уже нагулялась, колючка? – спрашиваю я и останавливаюсь перед ней.
Она смотрит на меня. На кончиках ресниц еще блестят снежинки.
– Ты видел, сколько снега? – спрашивает она, будто не слышала моего вопроса. – Там так красиво!
Смотрю в окно. Снег все еще идет.
– Сад и правда стал лучше, – соглашаюсь я.
– Да при чем тут сад! – Она улыбается шире. – Воздух. Небо. Запах!
Вдыхает поглубже и машинально одергивает платье.
– А ты говорил, что зимы здесь почти не бывает.
Перевожу взгляд на ее лицо, на плечи. Возвращаю мысли к ней.
– Так и было, – киваю я. – Но теперь… сама видишь.
Она не спрашивает, что я имею в виду. Только губы у нее вздрагивают, а глаза темнеют. Она все поняла и без слов.
Иду рядом, она по левую руку от меня. У нее с сумраками давно свой уговор, и несколько темных пятен скользят по стенам и потолку следом за нами. Подглядывают.
– Какие у тебя планы на этот зимний день? – спрашиваю я так, будто речь о чем-то совсем обычном.
– У меня всегда есть планы, – отвечает она. – Сегодня я собиралась засесть в библиотеке. Там осталась летопись, которую я еще не дочитала. И хроника, которую я хочу тебе показать.
– Какая еще хроника?
– Та, где на полях рисуют лодки.
Я останавливаюсь.
Лодки. Маленькие, с косым парусом. Мать рисовала их мне на полях всех книг, до которых дотягивалась. Говорила, что дочь лодочника драконов рисовать не обязана. Отец ворчал, что она портит летописи. А она смеялась и рисовала дальше.
– Это ее почерк, – говорит Ниа тихо. Будто знала, о чем я думаю. – Твоей мамы. «Огонь не ошибается. Ошибаемся мы, когда не слушаем его». Это написала она.
Слова застревают в горле. В груди ворочается Жар. Не злой. Теплый.
«Слушай огонь, сынок. А не стариков».
Дело было не в везении. Огонь ее признал. Как признал Ниа.
А мы с отцом всю жизнь слушали стариков.
– Покажешь? – спрашиваю я. Голос садится.
– Покажу, – кивает она. – Хоть сейчас.
Смотрю на нее. На снег в волосах. На красное платье.
– Потом, – говорю я и фыркаю. – Сейчас у меня план получше.
– Получше хроники? – Она щурится и смотрит на меня с интересом.
Останавливаюсь. Она делает еще шаг, и между нами почти не остается места. Красное платье ярко горит на бледном камне. Я мог бы коснуться ее талии. Шнуровки на спине. Кожи, еще горячей после мороза.
– Получше. Обещаю.
Щелкаю пальцами. Короткий сухой звук разносится по галерее. Жар поднимается послушно. Не разрастается и не рвет стены. Он касается ткани у нее на теле.
Красное платье вспыхивает по швам тонкой полосой белого огня с золотом. Свет ползет вниз. Через миг ткань больше не держит форму. Осыпается мягким пеплом и искрами, и сумраки с радостью подхватывают их и уносят под потолок.
Ниа ахает и сердито смотрит на меня.
– Мне нравилось это платье!
Неторопливо оглядываю ее с головы до ног.
– А мне нравишься ты, – говорю я. – Без всяких платьев.
– Самоуверенный дракон! – бормочет она. Но не отступает.
Обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Она кладет ладонь мне на грудь. Ее тело отзывается знакомым теплом. Жар под моей кожей шевелится, но не мешает мне чувствовать ее руку.
– Думаю, нам лучше перебраться в спальню, – шепчу я ей на ухо. – Подальше от любопытных сумраков. Что скажешь?
Подхватываю ее на руки. Ниа не возражает. Только обнимает меня за шею и обвивает ногами. Волосы касаются моей щеки. Запах снега и дворца смешивается с тем, который уже стал мне родным.
С ее запахом.
______________________________________
Дорогие мои, вот и все!
Ниа и Тейрос прошли свой путь до конца: через жребий, огонь, запертые двери, ссоры и страх. Колючка научила дракона летать, а он научился не прятаться. Дальше у них будет еще много зим в этом саду. И, думаю, споров тоже, куда же без них!
Спасибо каждой, кто был с ними все это время. Это моя первая книга здесь, и я видела, как вы добавляли ее в библиотеку и ставили сердечки. Это очень грело!
Мне очень хочется узнать, какой вам показалась моя книга?))) Напишите хотя бы одно слово: какой момент запомнился? Или просто поставьте ????, если история понравилась. Для нового автора это правда очень важно ❤️
А если вам не хочется расставаться с драконами, у меня для вас уже есть новая история! На моей странице выходит книга
«Лживая истинная для наследника дракона»
.
На этот раз героиня совсем не та, за кого себя выдает… Страсть, тайны, героиня с характером и обязательно счастливый финал.
Новые главы выходят каждый день, так что можно сразу продолжить читать. Жду вас там!
С любовью и благодарностью,
ваша Ксения Метелина
Конец
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
Пролог
Владыка Зимнего Двора услышал мою песню — и потребовал меня в жёны.
В обмен на мир отец сказал «да».
Только он ждал совершенства. А под моей вуалью — проклятие.
Теперь мой муж называет меня самозванкой… и ищет ту, чью песню услышал.
Не веря, что она — уже его жена.
-------------------------...
Глава 1
У него ледяные пальцы и душа, сотканная из мрака. Меня похитил мрачный эльф-шпион, чтобы спасти свой народ от вырождения. Но вместо покорной пленницы он получил бунтарку, которая будит в нём самые тёмные инстинкты. И однажды против него восстают даже собственные Тени.
Когда Светлый Принц н...
1
– Оливия, ты не видела Билла?
– Нет. А что, опять сбежал со смены?
– Этот придурок меня скоро доведет! Сейчас время его смены. Где он шляется?
– Жаль тебя расстраивать, Хейзел, но, видимо, смена снова твоя.
– Капец! – вздыхаю я, опустив голову на барную стойку.
Такими темпами мне и дом скоро не ...
Глава 1
Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.
1.
Третье марта
В депо пахнет смесью кофе, металла и свежей краски — странно уютное сочетание для места, где каждый день начинается с ожидания тревоги. За панорамными окнами — серое утро Сильвер-Крика, воздух холодный, с...
Глава 1
Захожу в квартиру, мысленно проклиная себя, что я зря перешла границы. Перегнула палку, обвинив невинного человека во всех грехах. Но, когда собственная шкура горит, думать о чужой некогда.
Телефон вибрирует без остановки. Я не ответила ни на один звонок Семена, но, когда открываю сообщени...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий