SexText - порно рассказы и эротические истории

Его пленница










 

1

 

– Оливия, ты не видела Билла?

– Нет. А что, опять сбежал со смены?

– Этот придурок меня скоро доведет! Сейчас время его смены. Где он шляется?

– Жаль тебя расстраивать, Хейзел, но, видимо, смена снова твоя.

– Капец! – вздыхаю я, опустив голову на барную стойку.

Такими темпами мне и дом скоро не понадобится. Чего уж там, посплю пару свободных часов тут, а утром продолжу работать. Все равно пока буду добираться до своей крохотной квартирки пройдет часа два. Еще и утром сюда обратно ехать. На кой мне дом, где я от силы провожу 2-3 часа? И то для сна.

– Девочки, девочки! – подбегает к нам Ванесса. Я лениво поднимаю голову. Спать хочу ужасно. – Это он! Снова пришел! Господи, спасибо тебе за него! Я думала и не увижу больше этого ходячего секса.

– О чем это она? – спрашиваю я, глядя на Оливию, которая закатывает глаза.

– Как всегда. Красавчика подметила.

– Он не просто красавчик. Повернись туда.

Ванесса поворачивает мою голову в сторону. Сегодня полно посетителей. Трудно сказать, о ком идет речь. Парни практически у каждого столика.

– Видишь с татуировками который? Один сидит. Весь в черном. Как мачо из брутального фильма, – воодушевленно рассказывает она. – Он и вчера приходил. Заказал американо и просидел так в телефоне полчаса.Его пленница фото

Я присматриваюсь. Среди толпы действительно выделяется один. Волосы коротко стрижены, резкие черты лица, одет он в черную футболку, которая обтягивает его мускулистое тело. На руках и шее виднеются татуировки.

Внешность у него, конечно, что надо. Но я не разделяю восторга Ванессы. У меня сейчас другие заботы.

– Как по мне, обычный парень, – говорю я, отворачиваясь.

– Да ты просто не понимаешь! – возмущенно восклицает Ванесса. – Ты видишь, как он себя ведет? Так уверенно, спокойно. Настоящий мужчина. И эти татуировки… Они так возбуждают! А как наверное аппетитно выглядит его тело под этой ненужной одеждой, уф!

Оливия усмехается.

– Иди перекуси что-нибудь, глупышка. Иначе еще на него накинешься.

– Я бы и не прочь. На такого грех не кидаться. О, он подзывает официанта! Хейзел, это твой столик.

– Не мой. А Билла, – цежу сквозь зубы. Попадись он мне.

– Его здесь нет. А значит твой, – сыплет соль на рану Оливия. – Иди давай. Иначе начальница снова отштрафует. Она небось глаз с тебя не сводит, сидя за камерами сейчас.

Я вздыхаю. При всем моем желании отдохнуть, приходится снова включаться в работу. Она права. Этой мегере только и надо, чтобы я накосячила. Хотя вина тут вообще не моя.

Черт! Черт! Черт!

Держи себя в руках, Хейзел. Один столик.

– Улыбку не забудь, – бросает вслед Оливия. Еле подавляю в себе желание не показать фак. Особенно в камеру, где сто пудово сидит эта мегера.

Подойдя к столику, я стараюсь изобразить на лице приветливую улыбку. Он поднимает взгляд от телефона, и наши глаза встречаются.

– Добрый вечер. Что будете заказывать? – мой голос звучит ровно, насколько это возможно.

Он оглядывает меня с ног до головы, слегка приподняв бровь. Потом снова утыкается в телефон и бросает:

– Американо.

Кто бы сомневался. Очередной богатенький мальчик. Я таких за версту чую.

– Что-нибудь еще? – спрашиваю я, надеясь, что он больше ничего не захочет.

– Нет, – отвечает он, не отрываясь от телефона.

Я молча ухожу, чтобы приготовить его кофе. Пока эспрессо-машина делает свое дело, звоню Биллу. Снова недоступен. Черт! Я ему это еще припомню.

Возвращаюсь к столику и ставлю перед ним американо. Собираюсь уйти, как он вдруг произносит:

– Подожди.

Я замираю.

– Что-то не так? – спрашиваю как можно вежливее.

Он чуть наклоняет голову, будто оценивает, и медленно проводит пальцем по краю чашки.

– Переделай.

– Что?

Ну приехали.

– Мне не нравится. Внешний вид не тот.

– В смысле «не тот»? – не выдерживаю я. – Это классический американо.

– Я чувствую разницу, – отвечает он так, будто это неоспоримый факт. – Переделай.

Я стискиваю зубы, но киваю. Не тот чтоб его! Снова. Еще одна порция. Ванесса подмигивает мне из-за стойки, будто это какой-то романтический квест. Оливия только качает головой.

Возвращаюсь, ставлю перед ним новую чашку. Он даже не прикасается к ней.

– Добавь льда, – бросает приказным тоном, отодвигая чашку от себя.

– Там есть лед, – выдавливаю я.

– Я его не чувствую.

– Ты даже не попробовал.

– Вас тут так учат работать? Тыкая посетителям?

Я смотрю на него, пытаясь понять, издевается он или такой слегка поехавший сам по себе.

– Извините. Сейчас сделаю.

Приходится идти к бару, брать щипцы и кинуть еще два кубика льда, хотя там он итак есть.

Возвращаюсь, ставлю чашку. Он чуть наклоняет ее, прислушивается к тому, как они позвякивают.

– Не так, – говорит спокойно, но в этом спокойствии столько уверенности, что меня аж передергивает.

– Что опять не так? – выдавливаю сквозь улыбку, которая уже начинает походить на оскал.

– Лед слишком крупный. Тает медленно, вкуса ноль. Принеси мелкие кубики.

Я замираю на секунду, потом киваю. Внутри все кипит, но я знаю: если сорвусь, мегера увидит это на камерах, и одним штрафом я не отделаюсь.

Иду к холодильнику, достаю форму с мелким льдом. Снова возвращаюсь, кидаю мелкие кубики в чашку. Он наконец берет ее, подносит к губам, делает крошечный глоток. Потом медленно ставит чашку на стол.

– Теперь слишком холодно, – констатирует он. – Из‑за мелкого льда температура падает слишком быстро. Сделай без льда, но подай отдельно стакан холодной воды. Сам решу, сколько добавить.

Да он откровенно издевается надо мной!

– Хорошо. Сейчас сделаю.

Пока готовлю воду, Оливия подходит ко мне и тихо шепчет:

– Ты только не кидай в него чашку, ладно? Хоть он и невыносимый, но это наш клиент.

– Я держусь, – цежу сквозь зубы. – Пока держусь.

Возвращаюсь, ставлю перед ним стакан с водой и чашку американо. Он кивает, будто одобряет. Но я уже знаю, что это ненадолго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Берет стакан, крутит его в пальцах.

– Вода слишком теплая.

– Она из холодильника, – говорю я, стараясь не повышать голос. – Она ледяная.

– Нет, – качает он головой. – В ней нет свежести. Принеси воду со льдом, но пусть лед будет в отдельном кувшине. Я хочу сам контролировать температуру.

Я не отвечаю. Просто иду к бару, беру кувшин, кидаю туда лед, наливаю воду. Возвращаюсь. Ставлю кувшин и стакан. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает такое удовольствие от всего этого, что на секунду появляется желание бросить в него эти кубики льда, следом воду, а дальше и этот чертов американо.

Я уже собираюсь уйти, потому что он наконец замолк, как этот псих снова останавливает меня:

– Принеси салфетку. Та, что на столе, мятая.

Смотрю на салфетку. Она нормальная. Просто он снова тянет время. Снова гоняет меня туда-сюда.

– Что? Не принесешь?

– Сейчас.

Иду к кассе, достаю из коробки идеально ровную салфетку, расправляю ее на ходу, чтобы ни единой складочки. Руки уже начинают дрожать. Нет, я не сорвусь. Я это уже пережила. Это просто один из выносящих мозг посетителей.

Возвращаюсь, кладу перед ним. Он берет ее, медленно складывает пополам, потом еще раз, пока не получается фигура луны. Где-то я уже видела такое...

– Свободна, – бросает он, снова утыкаясь в телефон. Ни к чему на столе так и не прикоснулся. Индюк напыщенный, а не красавчик!

Оставшееся время проходит относительно спокойно. Отчасти потому что этот придурок ушел. Билл так и не появляется. И на звонки не отвечает.

– Все еще не берет трубку? – спрашивает Оливия, входя в раздевалку.

– Да. Так надолго он еще не пропадал.

– Забей. Видимо, за чьей-то юбкой опять гоняется. Под твою ведь не смог залезть. Ты его жестко продинамила. Может поэтому исчез?

Я хмыкаю.

– Жестко как же. Я его просто игнорила.

– Так ведь это для парней и хуже всего.

– Ладно, – я трясу головой, прогоняя эту мысль. – Забудь. У меня сейчас другая проблема: как доехать до дома и не уснуть прямо в автобусе.

– Давай я тебя подвезу, – вдруг предлагает она. – Мой район как раз по пути.

Я открываю рот, чтобы отказаться. Не хочу никого напрягать. Но тут же закрываю. Сил спорить нет.

– Спасибо, – выдыхаю я. – Ты меня очень выручишь.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух бьет в лицо, и на секунду становится легче. Город шумит, фонари светят, машины проносятся мимо – все такое обычное, такое нормальное, будто внутри кафе не было этого странного вечера.

Пока идем к машине, чувствую на себе чей-то взгляд. Оглядываюсь. Никого.

Но это странное чувство уже зародилось внутри. Как три года назад.

Я сделала все, чтобы забыть тот период жизни, как страшный сон. Начала новую жизнь вдали от всех. Но эти ощущения, интуиция... Я до сих пор все чувствую. Каждый шорох, каждый звук.

– Алё!

Оливия щелкает перед моим лицом пальцами, и этот звук резко возвращает меня в ту комнату. Нет. Это все в прошлом.

– Не делай так больше, – говорю я, открывая дверцу машины.

– Что? Вот это?

Снова щелчок. Как удар, возвращающий меня в то адское место, о котором знают лишь немногие. Щелчок. Этот чертов щелчок.

– Да. Меня раздражает этот звук.

– Ну ладно.

Мы садимся в машину, и Оливия трогается с места. Пока мы едем, я все время оглядываюсь, пытаясь понять, откуда исходит это чувство. Но ничего не вижу. Только ночной город, который кажется таким обычным и нормальным.

Телефон в кармане вибрирует. Я вздрагиваю, достаю. Сообщение. От неизвестного номера.

«Сладких снов, Хейзел»

Это еще кто такой? Говорила же Ванессе не давать мой номер всяким идиотам. Блокирую его и выключаю телефон.

– Спасибо еще раз, – говорю я, когда мы подъезжаем. – Ты меня спасла в буквальном смысле этого слова.

– Всегда пожалуйста, – улыбается она. – До завтра.

– До завтра.

Я выхожу из машины, захожу в квартиру, и тут же чувствую облегчение. Я дома. Теперь можно отдохнуть.

Принимаю душ, чищу зубы и ложусь в кровать. Родненькая моя. Как редко мы с тобой видимся.

Закрываю глаза. Какая-то тишина. Ясное дело я одна дома. Но это не та тишина, что бывает обычно.

Вскакиваю с кровати и мигом включаю свет. Снова проверяю дверь. Закрыта. Окна. Так же. Но почему тогда я чувствую, что не одна здесь?

_________

 

Вот и новинка подоспела. Как вам первая глава? Сразу скажу, будет мрачно, местами тяжело, но не менее интересно????Если нравится, добавляйте в библиотеку и ставьте звёздочки. Ваша поддержка для меня очень важна????❤️

 

 

2

 

Следующие три дня превращаются в настоящий ад. Билл не появляется, а наша начальница, с железной хваткой и ледяным сердцем, наотрез отказывается искать ему замену.

– Пусть сам явится и скажет, что уволился, – отрезала она. – А до тех пор его рабочее место остается за ним. И ты, дорогая, будешь отрабатывать его смены.

Какое благородство! Была бы я на его месте, пинками бы выгнала. Откуда в ней столько желчи по отношению ко мне, ума не приложу. Ясно одно: покоя мне не видать.

Но это еще цветочки по сравнению с одержимым садистом. Он приходит уже третий день подряд. Занимает тот же столик, заказывает тот же американо. И снова, уже не скрывая злорадства, гоняет меня по этому бесконечному кругу.

Когда он пришел вчера, я поменялась со столиком с Ванессой. Но этот псих, словно призрак, бесшумно подошел к столику, который я собиралась обслужить, и бросил на парня взгляд. Всего один взгляд. Даже слова не сказал. А тот, видимо, испугавшись его демонической внешности, тут же ретировался.

Я застыла на месте, наблюдая, как он, с видом полноправного хозяина этого заведения, сменил стул парня на другой и уселся, не отрывая от меня своих пронзительных глаз. В нем таилось что-то темное, опасное. И эта его брезгливость, этот откровенный омерзительный взгляд - все это доводило до белого каления. И ведь американо он так и не выпил ни разу.

И вот сегодня он снова здесь. Я не стала меняться столиками. Бесполезно.

Расправляю фартук и решительно направляюсь к нему. Первые два дня его еще можно было терпеть, потому что он зависал в своем телефоне. Но последующие дни он ни на секунду не сводил с меня глаз. Даже, когда возвращалась домой я чувствовала, будто за мной кто-то наблюдает.

Знаю, нелепо так обвинять кого-то, не имея доказательств. Но все эти ощущения и дома, и на работе появились с того момента, как этот шизик появился в моей жизни. Совпадение? Не думаю.

– Добрый день. Американо? – спрашиваю сухо, без улыбки.

Он чуть приподнимает бровь, будто оценивает мою попытку держаться ровно. Красивый тип. Ванесса права, есть в нем что-то магнетическое. Но этот чертов характер... Не завидую той, что свяжется с таким.

– Да. Но сегодня сделай так, чтобы я почувствовал, что ты не хочешь меня убить.

Серьезно?!

– Не могу обещать, – бросаю, не выдержав.

Пока иду к кофемашине, чувствую его взгляд на себе – тяжелый, пристальный.

Возвращаюсь с чашкой и ставлю ее перед ним, но он не притрагивается к ней. Просто смотрит на меня, будто изучает.

– Ты дрожишь, – тихо произносит. Голос у него еще такой грубый. Подстать его внешнему виду. – От злости или от страха?

Я замираю. В груди все сжимается, но я заставляю себя поднять подбородок.

– Ни от того, ни от другого. Просто устала. У меня четвертая смена подряд.

Он молчит, потом медленно проводит пальцем по краю чашки.

– Давно здесь работаешь? – спрашивает он неожиданно.

Вопрос застает меня врасплох. Я привыкла, что посетители либо заказывают, либо жалуются, либо флиртуют. А тут просто вопрос. Без подвоха.

– Достаточно, – отвечаю я осторожно. – Чтобы знать, что некоторые гости любят усложнять другим жизнь.

Уголок его губ едва заметно дергается. Не улыбка, скорее хищная усмешка.

– Какая жалость. Он мне опять не нравится.

– Вы его и так не пьете, – говорю я, уже не скрывая раздражения. – Если так не нравится, закажите что-нибудь другое. Или смените кафе.

– Сменить кафе? – переспрашивает он, чуть склонив голову. Ухмылка исчезает с лица, будто я его реально обидила, а потом, бросив взгляд за мою спину, добавляет чуть громче. – Вы всегда выгоняете своих посетителей? Или только я удостоился такой чести?

Я не успеваю ничего сказать, как за спиной раздается резкий голос начальницы. Твою ж дивизию блин! Он это специально!

– Хейзел?

Я даже не успеваю обернуться, как она уже стоит рядом, выпрямившись, и смотрит на него с преувеличенной любезностью.

– Простите, пожалуйста, нашего сотрудника. У нас сегодня… непростой день.

Он не спешит отвечать. Сначала медленно поднимает взгляд на начальницу, потом снова скользит им по мне - и в этом взгляде столько холодного удовольствия, что я едва сдерживаю дрожь.

– Ничего страшного, – наконец произносит он, чуть растягивая слова. – Понимаю, усталость сказывается. Но все же хотелось бы, чтобы ко мне относились с должным уважением.

Начальница тут же кивает, будто он не посетитель, а какой-то важный чиновник.

– Безусловно! Еще раз просим прощения. И, Хейзел, ты тоже извинись. Немедленно.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Внутри все кипит, хочется выкрикнуть хоть что-то, но я знаю: если сорвусь, будет только хуже. Эта мегера только и ждет повода, чтобы выгнать меня. А без этой работы мне сейчас никак.

– Простите, – выдавливаю я, глядя не на него, а куда-то в сторону, будто извиняюсь перед пустым стулом. – Я была груба.

Уголок его губ снова дергается. Не улыбка, а скорее предвкушение. Он наслаждается каждой секундой моего унижения.

– Можете повторить, что вы сказали? Я не расслышал, – произносит он тихо, но так отчетливо, что каждое слово будто вбивается в висок.

В его взгляде пугающая, тягучая уверенность, будто он знает все мои мысли еще до того, как они успевают оформиться. Смотрит не просто на меня - он смотрит сквозь меня, в самую глубину, туда, где сейчас кипит ярость, смешанная с унижением. И в этом взгляде есть что-то хищное, почти довольное, как у зверя, который загнал добычу и теперь наслаждается ее дрожью.

На долю мгновения перед глазами встает картинка: я хватаю чашку с его "любимым" американо и швыряю ее прямо в эту спокойную, самодовольную физиономию. Вижу, как она разбивается, как темная жидкость растекается по его черной футболке, как из его безупречного спокойствия вылетает хоть одна искра настоящего чувства.

И он читает это желание в моих глазах. Не отводит взгляда, не моргает, просто смотрит. Уголок его губ медленно ползет вверх. Не улыбка, а признание: «Да, я вижу, что ты хочешь сделать». И в этой улыбке столько удовольствия, что меня буквально трясет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но тут же внутри закипает что-то упрямое. Я не должна срываться, не должна доставлять ему такого удовольствия. Я это уже пережила. Научилась быть нормальной. И не позволю забрать это у меня какому-то зазнавшемуся идиоту.

Медленно, с усилием разжимаю кулаки. Пальцы ноют, будто я сжимала их целую вечность. Делаю короткий, рваный выдох, будто сбрасываю с плеч тяжелый груз. И, гордо вскинув подбородок, смотрю ему прямо в глаза, теперь уже без дрожи.

– Простите, – говорю четко, ровно, так, что даже начальница, кажется, замирает от неожиданности. – Я была груба. Было непрофессионально с моей стороны с вами так разговаривать. Впредь буду следить за своим языком. Еще раз прошу прощения.

– Принято, – спокойно говорит он, будто делает мне огромное одолжение.

Начальница тут же встревает:

– Рада, что мы все уладили. И..., – она делает паузу, и я уже знаю, что сейчас будет. – Она получит штраф. Не беспокойтесь.

Внутри все сжимается, но я даже не вздрагиваю. Просто киваю. Если это цена моего сегодняшнего спокойствия, пусть забирает.

Когда мегера наконец отступает, он снова смотрит на меня с издевкой, натягивая солнцезащитные очки. Встает со стула, бросая на стол за американо купюр втрое больше. Как обычно. Наклоняется к моему уху и шепчет:

– Неплохо держишься, Хейзел. Но надолго ли тебя хватит?

И уходит.

Настроение на оставшееся время скатывается на полный ноль. Меня аж трясет всю. Снова. Он будто намеренно пытается вытащить прошлую меня наружу. Но это невозможно. Он не может знать меня. Да и о том месте известно не каждому.

Возвращаюсь домой с теми же ощущениями. За мной кто-то явно следит. Я будто уже начинаю слышать несуществующие шаги за спиной.

Раньше хотя бы эта малюсенькая квартирка служила мне убежищем. Но и здесь я не могу отделаться от этого гнетущего чувства.

Сил больше не хватает это терпеть, и я, словно обезумев, начинаю рыскать везде: опрокидываю вещи из шкафа, проверяю зеркала, лампы, диван. Отодвигаю мебель. Вглядываюсь в каждую щель в поисках камеры или чего-то подобного, но ничего не нахожу.

Я падаю на пол, прямо посреди разбросанных вещей, и обхватываю колени руками. Дыхание рваное, будто я только что пробежала десять километров.

В квартире тихо. Слишком тихо. И эта тишина давит сильнее любого шума.

«Ты сходишь с ума, Хейзел», – шепчу я, но мой голос звучит жалко, чужой, будто принадлежит той, кем я была три года назад.

Я зажмуриваюсь, пытаясь вытолкнуть эти воспоминания. Я не она. Я другая. У меня нормальная жизнь – пусть и состоит она из смен, недосыпа и крошечной квартиры, где я только сплю.

Но это моя жизнь. И я ее не отдам. Ни этому кафе, ни этой начальнице, ни тем более тому типу с татуировками, который будто специально выуживает из меня все самое слабое.

Телефон, выпавший из кармана при падении, тускло светится экраном. Я машинально тянусь к нему, и взгляд цепляется за новое сообщение. Снова неизвестный номер:

«Так себе из тебя ищейка. Я ожидал большего. И почему штаны напялила? Мне нравится, когда ты спишь в одной футболке»

 

 

3

 

Застыв, я ощущаю, как леденящий холод пронизывает до самых костей. Я была права. Здесь камера. И этот ублюдок, кем бы он ни был, сидит и получает от всего этого удовольствие.

Он видит. Прямо сейчас. Смотрит, как я сижу на полу среди разбросанных вещей.

Я резко поднимаюсь, хватаю с полки первое, что попадается под руку - старое полотенце, которым вытирала пыль, - и заматываю им зеркало над комодом. Потом срываю с окна полупрозрачную занавеску и накидываю на лампу.

Пусть темно. Пусть хоть на минуту станет так, что ни один чужой взгляд не сможет меня разглядеть.

Достаю из ящика стола скотч – тот самый, которым когда-то заклеивала коробку с книгами, когда переезжала сюда, думая, что начинаю новую жизнь. Теперь я рву куски скотча и заклеиваю все подозрительные щели, все стыки, все места, где могла бы прятаться камера. Знаю, что это может быть бесполезно, что если кто-то действительно следит, он использует что-то совсем незаметное. Но мне нужно сделать хоть что-то, чтобы успокоить себя.

Нет, я не боюсь, кто бы это ни был. Страх я утратила еще три года назад. Я просто не хочу доставлять этому незнакомцу удовольствие видеть меня. Хоть в одной футболке, хоть в штанах. Хоть голой.

Когда комната превращается в странное, полутемное убежище из полотенец и скотча, я замираю, прислушиваясь. Тишина теперь другая, не давящая, а будто приглушенная.

Телефон по-прежнему лежит на полу. Медленно, будто каждое движение может спровоцировать невидимого наблюдателя, я подхожу, поднимаю его и сразу захожу в настройки. Блокирую неизвестный номер, потом еще раз, чтобы точно убедиться. Затем открываю историю сообщений и удаляю весь диалог.

Но не проходит и пяти секунд, как приходит новое уведомление. И снова с незнакомого номера. Сколько у него в запасе еще номеров блин?

«Никогда бы не подумал, что эта конура может выглядеть еще более убого, чем и без того была»

Значит, он все еще наблюдает. Что ж, хорошо. Поиграем, раз тебе так хочется.

«Ты – тот шизик из кафе, помешанный на американо?» –

печатаю я.

Ответ приходит практически сразу:

«Не назвал бы себя так. Терпеть не могу американо. Подумай еще раз»

 

«Подумала. Но в голову приходит только один кандидат»

 

«Значит, он тебя зацепил? Я ревную)»

 

«К самому себе?»

 

«Как догадалась? Да, я ревную тебя даже к самому себе»

Маньяк!

«Я в полицию на тебя заявлю»

 

«О своих планах так прямо в лицо не заявляют. Зачем усложнять себе жизнь? Лучше поспи. Тебе еще рано вставать на работу»

 

«Чтобы снова терпеть тебя?»

Он не отвечает. Ну и ладно. Все равно я узнаю, кто ты.

Снова оглядываюсь. Где же эта чертова камера может быть? Где бы он ее не спрятал, если он хочет шоу, он его получит.

Резко, одним движением стаскиваю с себя штаны. Футболка летит следом. Остаюсь в тонкой майке и нижнем белье. Ложусь на кровать, специально не подтягиваю одеяло. Пусть видит.

Хватаю телефон и печатаю ему:

«Удачно подрочить тебе, мудак»

Нажимаю отправить. Секунду смотрю на галочку «Доставлено», потом еще одну – на «Прочитано». И усмехаюсь. Поднимаю средний палец в воздух и показываю фак ему. Ты даже не представляешь, с кем связался.

Откладываю телефон, поставив будильник, и закрываю глаза. К черту его. Я у себя дома. И не собираюсь из-за него становиться здесь стеснительной гостьей.

Сон приходит быстро, несмотря на адреналин, кипящий в крови. Я знаю, что он там, наблюдает, но усталость берет свое.

***

Утро. Будильник безжалостно вырывает из сна. Первое, что я делаю, - это проверяю телефон. Никаких новых сообщений. Я улыбаюсь. Что, сдался? Или просто ждет нового представления? Неважно. Я готова ко всему.

Поднимаюсь, умываюсь, иду на кухню. Завариваю кофе – крепкий, черный. Вспоминаю его слова про американо. Он терпеть его не может. Значит, не он. Хотя, кто знает, может, он просто пытается сбить меня с толку. А может говорит правду? Тот чел из кафе так-то никогда не пил его.

Стараюсь не обращать внимания на занавешанные окна и заклеенные щели. Комната выглядит абсурдно, но мне плевать. Это мое пространство. Я решаю, кто здесь главный. И так никогда не нравилась эта, как он выразился, "конура".

Переодеваюсь в ванной, хотя не сомневаюсь, что и там что-то есть. Собираюсь и выхожу из дома. Сажусь, в как обычно забитый автобус и еду на работу.

По дороге ловлю себя на мысли, что он придет сегодня. Пусть. Если придет, сделаю все, чтобы выяснить сталкерит ли он меня. А если не придет, то это вообще готовый ответ.

Переодеваюсь в раздевалке и выхожу в зал. Поворачиваюсь к столику, за которым он обычно садится, и вижу его. Пришел все-таки.

Не дожидаясь, пока он позовет, иду к нему.

– Американо? – спрашиваю спокойно, даже чуть небрежно, будто он самый обычный посетитель, а не тот, кто последние дни вытягивает из меня душу по ниточке.

Он поднимает на меня взгляд. В нем мелькает что-то похожее на удивление, будто не ожидал, что я подойду первой. Потом медленно улыбается.

Смотрю на его руки – на татуировки, на то, как он медленно кладет телефон экраном вниз. Экраном вниз! Есть, что скрывать?

– Ага, – произносит он тихо, почти с усмешкой, но в голосе уже нет той ледяной издевки, что была раньше.

Я киваю, иду к кофемашине, и пальцы сами сжимаются крепче, чем нужно, на ручке питчера.

Возвращаюсь, ставлю чашку. Он не тянется к ней. Просто смотрит на меня.

– Ты сегодня другая, – говорит спокойно.

– Выспалась. Одна живу, каждую ночь страшно было засыпать. А вчера появился личный охранник моего сна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он усмехается. Смешно тебе?

– То есть парень появился? – уточняет он. В его движениях нет ни намека на панику, только абсолютное спокойствие.

– Не парень. Скорее... незванный зритель.

Он чуть приподнимает бровь, но не спешит с ответом.

– Видимо, тебе такие по вкусу, раз выспалась.

– Обожаю! – выдыхаю я, растягивая губы в улыбке. – Так им увлеклась, что даже забыла надеть нижнее белье, когда выходила.

Его взгляд замирает на моем лице. Он не оглядывает меня, как сделали бы все извращенцы после таких слов. Просто смотрит в глаза. Уголок его губ ползет вверх, в той самой фирменной полуухмылке, и в этом взгляде я читаю безошибочно: «Врешь ведь».

– Завидую этому зрителю.

– Да? Маньяк маньяку завидует? По мне, так ужасная картина.

– Я в том смысле, что он смог привлечь твое внимание. Это почти невозможно. А на маньяка можно ведь и заявить. В чем проблема?

– В том, что я предпочитаю решать свои проблемы сама. На маньяка, на убийцу – без разницы. Я найду управу на любого. Это даже интересно.

Он чуть наклоняет голову, и в этом жесте нет ни насмешки, ни снисхождения, скорее… уважение. Будто он впервые видит не официантку, которую можно гонять по кругу, а кого-то, кто умеет дать отпор.

– Интересно, говоришь? – тихо переспрашивает он, проводя пальцем по краю чашки, но уже не так, будто проверяет температуру, а будто просто ищет, чем занять руку. – Обычно нормальные люди таким не интересуются. Они убегают.

– Так я ненормальная, – отрезаю я тихо, но уверенно и сразу же переключаюсь на работу. – Если больше пожеланий нет, я пойду.

Он отрицательно качает головой, и я быстро ухожу. Не понятно пока, кто он за фрукт. Вроде бы и он, а вроде и просто такой же придурок. Еще один.

Весь день проходит на ногах. Сегодня он задерживается надолго, чем обычно. Пользуясь случаем, пока начальницы нет, я доверяю свои столики Оливии и иду в раздевалку. Мы так часто выручаем друг друга, чтобы передохнуть на время.

Я просто собиралась немного отсидеться и вернуться в зал, но сон взял вверх. Я засыпаю даже не на полчаса, а вижу такой длинный сон, которому нет ни конца, ни края.

Снова то место. Я лежу на кровати, привязанная за обе руки к поручням. В воздухе витает запах антисептиков и лекарств, который уже въелся мне в кожу.

Слышу тяжелые, быстрые шаги. Потом резкий свет яркой лампы бьет прямо в глаза. Раздается щелчок возле лица. Еще один. И голос мужика в белом халате, который я успела возненавидеть уже за неделю нахождения там.

– Подъем, Хейзел.

Снова щелчок.

Они там всех так будили по утрам. Резкий, яркий свет, оглушительные звуки после ночи, полной мучительной тишины, щелчки и голос, командующий: «подъем».

Я мотаю головой, не желая открывать глаза. Дергаюсь, но руки не позволяют встать. Только они решают, развязывать их или нет.

И голос, не умолкающий ни на секунду:

– Подъем, Хейзел... Подъем, Хейзел... Подъем...

Я резко открываю глаза и вскакиваю. Во рту пересохло, на лбу проступил пот, а дыхание рваное, будто я только что вынырнула из ледяной воды. Секунду сижу, прижавшись спиной к шкафчику, и пытаюсь понять, где я. Раздевалка. Кафе. Не то место. Не та удушающая палата.

– Это просто сон, Хейзел, – шепчу себе, но голос звучит хрипло, как будто я кричала во сне.

Провожу ладонью по лицу, пальцы дрожат. Ненавижу этот липкий страх, который цепляется когтями и не отпускает даже после пробуждения.

Из зала доносятся голоса посетителей, где-то звякает посуда. Реальность. Обычная, серая, невыносимо прекрасная реальность.

Я медленно поднимаюсь, опираюсь на дверцу шкафчика, чтобы не упасть. Ноги ватные, в голове все еще крутится этот голос: «Подъем, Хейзел… Подъем…»

Ненавижу его. Ненавижу то место. И ненавижу, что оно до сих пор может вот так выпрыгнуть из темноты и схватить меня за горло.

Выхожу из раздевалки, стараясь держаться ровно. Не хочу, чтобы кто-то заметил мое состояние. Я не та Хейзел. И не должна больше становиться той, если не хочу вернуться в тот ад снова. Я – обычная, бедная официантка, которая живет от смены к смене.

И тут я вижу его. Он все еще там. За своим столиком. Не ушел. Сидит, откинувшись на стуле, и зависает в своем телефоне. На секунду у меня возникает дежавю, будто я его уже где-то видела. Но я отгоняю эти мысли. Это все из-за сна.

Делаю глубокий вдох и иду к бару, где вовсю работают другие девушки. Внезапно появляется Ванесса, хлопая меня по плечу.

– Чего раскисаешь? Опять тот красавчик мучает?

– Не напоминай о нем. И так нелегко, – бурчу себе под нос.

– На тебе лица нет. Вот, выпей.

Она протягивает мне стакан воды, который я с радостью опустошаю, утоляя жажду.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Он тебя зовет?

– Кто? – спрашиваю я, держась за голову. Сейчас бы поспать нормально, а не вот это вот все.

– Твой. А теперь идет сюда.

– Что?

Не успеваю я обернуться, как перед глазами кто-то щелкает пальцами. А потом слышу его голос прямо возле уха:

– Подъем, Хейзел.

Я застываю на месте, задержав дыхание, когда вижу лицо психа перед собой. Что он... только что...

Он пристально смотрит на меня, и в этом взгляде нет ни насмешки, ни привычной холодной игры. Только что-то тяжелое, знакомое до боли, будто он прекрасно понимает, что этот щелчок и это слово делают со мной.

Он был там. Сто пудово был.

 

 

4

 

Он кладет деньги на барную стойку и, развернувшись, уходит. На пару мгновений я выпадаю из реальности, провожая его взглядом. Прихожу в себя, когда он уже пересекает порог кафе. Стрелой вылетаю вслед.

– Постой!

Он не реагирует. Спокойно, словно и не слышит меня, идет к своей машине, которая стоит кучу бабок. Я знаю эту марку. Таких в стране единицы. А значит он чертовски богат, и есть большая вероятность, что он там был.

– Да стой же ты! – настигаю его у самой машины, загораживая дверцу собой, когда он готовится сесть. – Кто ты?

Он вскидывает бровь, усмехаясь.

– Хочешь познакомиться поближе? Так внезапно?

– Ты знаешь, о чем я. Кто ты такой? Зачем приходишь сюда каждый день и донимаешь меня? И... это ты следишь за мной и присылаешь сообщения?

– Ну и самооценка у тебя, конечно, – фыркает он, делая шаг вперед. От этой внезапной близости становится не по себе. За версту чуяла от него опасность. А вблизи кажется еще мрачным. Кто ты за тип такой?

– Тогда зачем так сделал?

– А что я сделал? – невозмутимо бросает он. А мне ему все лицо расцарапать охота и стереть уже эту бесячую ухмылку.

– Неважно. Ты все равно отвертишься. Скажи лучше, как тебя зовут.

– Оо! Так бы и сказала, что это повод сблизиться со мной. А то я уже начал думать не того ли ты. Я так-то не против. Но кажется мое мнение тут и не учитывается. Меня еще не скидывали с борта в моей же машине.

Легкий кивок в сторону машины. Не совсем понимаю, о чем это он. Достав ключи из кармана, он отключает блокировку и протягивает их мне.

– Что? Разве не для этого загородила мне дверь?

– Хватит нести чушь. Просто назови свое имя, – руки действуют быстрее языка, и я отбрасываю его ключи в сторону. Они звякают, падая на асфальт. Он так резко подается вперед и вжимает меня в машину, хватая за подбородок, что я сначала теряюсь, но за пару секунд беру себя в руки. – Что, дьявол внутри рвется наружу?

Он усмехается – медленно, будто смакует каждое мое слово.

– Дьявол? – переспрашивает он, чуть склоняя голову. – Мне и не нужно, чтобы он рвался наружу, Хейзел. Сам прекрасно справляюсь.

Он не отпускает мой подбородок, но и не сжимает сильнее. Просто держит, будто изучает, как я буду реагировать. А я не имею права дрогнуть. Ни на миллиметр.

– Тогда что это за цирк? – выдавливаю сквозь зубы. – Сначала преследуешь меня, потом делаешь вид, что ничего не происходит, а теперь еще и ключи свои суешь, будто я тебе тут романтику развожу.

– А разве нет? Ты ведь не собиралась меня отпускать.

– Я и сейчас не собираюсь, – говорю твердо, хотя внутри все дрожит от этой близости. От его запаха – чего-то горького, мужского, с оттенком дорогого парфюма. – Пока не скажешь, кто ты.

– Ладно, – он вдруг отпускает мой подбородок и делает шаг назад, но только чтобы тут же наклониться вперед, почти касаясь губами моего уха. Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна. – Меня зовут Гвидон. Довольна? Теперь можно расступиться?

– Гвидон..., – повторяю я, пробуя имя на вкус, будто оно должно что-то мне подсказать. Но ничего. Просто имя. Обычное. Слишком обычное для такого, как он. И вообще не подходящее ему. – Хреновое имя.

– Хреновое? – он снова чуть подается вперед, на этот раз прижимаясь плечом к машине так, что отрезает мне путь к отступлению. Не грубо, не агрессивно, скорее как человек, который уверен, что никуда я не денусь. – Ну прости. Изменить его не могу. Привыкай.

– И не собираюсь, – бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а не дрожал от этой близости.

– Придется.

– Это сейчас в ход пошли угрозы?

– А ты я смотрю цепляешься за любое мое слово, чтобы выставить меня маньяком.

– Да мне и цепляться не нужно. Ты все сам на блюдечке, подаешь.

– Да? – он чуть наклоняется вперед, теперь уже почти к самым моим губам, и я чувствую, как воздух между нами становится густым, почти осязаемым. – Может, и мне тогда тебя считать маньячкой? Носишься за мной, дорогу преграждаешь, имя мое выпытываешь…

– Это твой гениальный план? Довести меня, чтобы я в конец с катушек слетела?

– Не-а. Мой план куда интереснее. Просто еще не время для его премьеры. А теперь, с твоего царского позволения, мне пора.

Он резко отступает, отталкивая меня в сторону. Хлопнув дверью, плюхается за руль и рвет с места, оставляя за собой лишь вихрь пыли. Я так и продолжаю стоять, словно вкопанная. Он только сильнее все запутал.

Гвидон... Я не знаю никакого Гвидона. Даже имя такое впервые слышу. Черт! Никакого прогресса! А мне еще домой возвращаться, чтобы этот ублюдок включил на свои экраны охрененный фильм, где девушка шляется по своей квартире, как загнанная мышка.

И в полицию я не могу пойти, потому что мне никто не поверит. Официально я ведь числюсь психопаткой, хоть это и в прошлом. Да и этот мудила чат очистил. Заметила это еще утром в автобусе. Надо было скрины блин сделать.

Возвращаюсь в кафе. В последнее время все идет хреново. И Билла еще нигде нет. А может его исчезновение как-то связано... Нет. Это уже полная дичь.

«А когда в твоей жизни не творилась полная дичь?» – тут же подкидывает мозг.

– Хейзел! Хейзел! – подбегает ко мне Ванесса, улыбаясь от уха до уха. – Это что сейчас было?

– Что?

– Ну вы... Боже, вы бы себя видели со стороны! Это прям... мощь была! Такие искры! Такой огонь! Такая жарища между вами была! Все так и зависли на вас!

Мдаа... Видно, что в книжках живет.

– Там ничего не было. Я просто имя хотела его узнать, – отрезаю я, направляясь к бару. Все и впрямь смотрят на меня сейчас.

– Только это? – не отстает она.

– Только это.

– Так могла бы меня спросить.

– Спасибо, я уже узнала. Весь из себя такой важный. А имечко дебильное. Гвидон тоже мне. Откуда его родители только откопали такое имя?

– Гвидон? Кто? Он? Не Райан разве?

– Кто? – поворачиваюсь к ней, останавливаясь.

– Я случайно услышала, когда он разговаривал по телефону. К нему чел в трубке обращался так. Я точно помню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Райан… – повторяю я, и это имя ложится на язык совсем иначе, чем «Гвидон». Не такое чужеродное. Не такое нелепое. Но от этого не легче, наоборот, будто пазл щелкает на место, и картинка становится еще страшнее.

– Ты уверена? Точно слышала?

– Ага, – кивает она, чуть прищуриваясь. – Он отошел к выходу. А я как раз мимо шла. И там такой голос в трубке: «Райан, ты опять в своем репертуаре…» Ну я и запомнила. А что? Это меняет что-то?

Меняет. Еще как. Он специально это сделал. Специально дал мне ложный след, чтобы я крутилась на месте, как загнанная. И ведь сработало - я и правда крутилась, пыталась ухватить хоть что-то, хоть какую-то правду, а он все это время просто наблюдал и усмехался про себя.

Райан... Райан...

Я знаю только одного Райана оттуда. Райан Роудс. И если это он, я попала в дерьмо. Конкретно.

– Хейзел, ты чего? – Ванесса трогает меня за рукав, и я вздрагиваю. – На тебе лица нет.

– Все нормально, – выдавливаю я, но голос звучит чужим, ломким. – Просто… голова закружилась. От этих смен. От всего.

Она смотрит на меня с сомнением, будто хочет сказать: «Не ври», но не говорит. Вместо этого просто кивает и отступает на шаг, давая мне пространство, которого все равно недостаточно.

Я отхожу к бару, хватаюсь за край столешницы так, что костяшки белеют. В груди все сжимается, и этот узел тянет вниз, к тем самым воспоминаниям, которые я столько времени пыталась похоронить.

Это была частная психиатрическая клиника. Не знаю, на каком конце света она находилась, но о ней практически никто не знал. Там держали проблемных детей. Платили каждый месяц миллионами врачам, директору и всему персоналу, думая, что нам там помогают. А на деле они нас пытали. Превращали в еще больших психов.

Каждое утро начиналось одинаково: щелчок, будто шепет дьявола возле уха слово «подъем», лекарства, одна и та же каша с фруктами и компотами, какие-то блядские лекции, которые тощая ботанка в очках читала с такой медленной скоростью, что мозг уже начинал сходить с ума. Хотелось выбить ей зубы, кричать, лишь бы прервать эту дуру.

Но кричать было нельзя. За крик - изоляция. За взгляд не туда – изоляция. За попытку заговорить с соседом по палате – изоляция. За попытку побега – изоляция. За то, что не принял лекарство – изоляция.

Изоляция – это вообще отдельная история. Маленькая комната без окон. Только бетон, один стул, лампа, которая горит, мигая каждую секунду, чтобы свести с ума еще сильнее. И тишина. Такая плотная, что она начинала давить на уши, как вода на глубине. Там ты оставался наедине с собой и с тем, что они успели в тебе сломать.

И среди всего этого был Райан Роудс. Я никогда не видела его. Но слышала о нем постоянно там. Монстр, дьявол, убийца. Как его только не называли. Еще ходил слух, что он напал на врача. Нас убеждали в обратном, но того врача так никто и не видел больше.

Еще говорили, что он не подчиняется сигналам. Что на щелчок не вздрагивает. Что когда к нему подходят санитары, он смотрит так, будто это они у него в гостях, а не наоборот. Говорили, что однажды он еще сломал руку одному из врачей – не в драке, не в ярости, а просто потому, что тот подошел слишком близко. Потом еще пустил поднос с кашей и компотом прямо в лицо поварихе. И после этого его стали держать отдельно.

Поначалу я тоже была такой. Накидывалась на врачей, что хотели мне вколоть какую-то дрянь, огрызалась в ответ, не слушала их и только дерзила. Я тряслась каждую секунду, мечтая прикончить там каждого.

Однажды даже получилось сбежать из этого дурдома. Воспользовалась моментом, когда к ним явилась важная шишка, которую они встречали всей клиникой.

Мне на пути попался полицейский. Но этот идиот был за них и как раз проверял территорию вокруг клиники. Никогда не забуду рожу и ржач этого урода, когда он приволок меня туда обратно.

Они делали все возможное, чтобы мы не смогли оттуда выбраться. Родителям втирали какую-то хрень, что мы не поддаемся лечению, что нужно еще время, чтобы как можно больше заработать на нас. И нас снова бросали там. Никто не слушал, что бы мы ни рассказывали. Никто и не верил психам.

Один раз я выложила им все, что с нами делают, что держат, как роботов, не давая ни глотнуть нормального свежего воздуха на улице, ни уж тем более выйти из этой клиники. Родители побледнели, но потом директор положил ладонь маме на плечо и тихо сказал: «Это ее болезнь. Она умеет манипулировать эмоциями близких. Сейчас у нее обострение, но мы справимся. Дайте нам еще месяц». И они кивали.

Я помню, как смотрела на этот кивок, и внутри меня что-то оборвалось. Не надежда – она уже была мертва. А что-то другое. Что-то, что дало мне силы встать не просто против этой клиники, а против всего этого блядского мира.

Я поняла их схему. Был один нюанс, который они не могли не выполнить. С нами раз в месяц устраивали встречу родители или другие близкие, чтобы проверить, как мы.

Я решила, что если не выберусь оттуда с помощью своей семьи, то никогда не смогу. Вот и начала прятать свои эмоции глубоко внутри. Было сложно. Настолько сложно, что это не описать словами, ведь мой язык и тело всегда действовали раньше мозга.

Как бы ни пыталась, все равно срывалась. Меня бесил там практически каждый второй человек, я не выносила их улыбок, хотела стереть их навсегда, чтобы хоть раз плакали, а не смеялись, хоть раз взрывались от злости, а не выдыхали облегченно. Я ненавидела их всей душой. Но держала монстра внутри себя на цепи.

Я училась быть нормальной. Улыбаться. Отвечать на вопросы родителям. Говорить «да», «нет», «мне здесь помогают». Я смотрела маме в глаза и видела, как она хочет верить, что все хорошо. И я давала ей эту веру. И ей, и отцу.

Я там провела полтора года. И постепенно начала настолько хорошо прятать свои эмоции, что могла закипеть перед врачами и медсестрами, а через пару секунд превратиться в самого милого ангела перед родителями.

Их это бесило, а я ликовала от того, что наконец стерла бесячие улыбки с их лиц. Собственно так я и ушла оттуда. С гордо поднятой головой и улыбкой на глазах у всех.

Остаток смены тянется бесконечно. Я механически разношу заказы, улыбаюсь, извиняюсь, убираю посуду – все это на автопилоте. Мысли крутятся вокруг одного: зачем? Зачем он пришел? Зачем следит? Зачем вообще ему нужна я? И как он оттуда выбрался?

Когда смена наконец заканчивается, я выхожу на улицу, и холодный воздух бьет по лицу, как пощечина. Город шумит, мигает огнями, живет своей жизнью, а я чувствую себя призраком, который случайно застрял между двумя мирами: тем, где меня ломали, и этим, где я пыталась собрать себя заново.

До дома я добираюсь на автомате. В автобусе стараюсь не смотреть в окно, не ловить отражения, не замечать взглядов, не думать о том, что за мной кто-то наблюдает.

Дома все так же. Если сравнить дом, где я жила с родителями и эту конуру, то это как президентский дворец и свалка. Причем в прямом смысле этого слова.

Снова оглядываюсь. Он сейчас видит меня? Достаю телефон, захожу в чат с ним и печатаю:

«Не надоело прятаться?»

Две синие галочки сразу. Значит ждал моего сообщения?

«Нет. Интересно наблюдать за тобой вот так. Сегодня устроишь мне ночное шоу, чтобы я не спал или все же не надеяться и закрыть глазки?»

Вот же извращенец первого сорта.

«А что, недостаточно подрочил вчера?»

 

«А ты как думаешь?»

Его манера речи, к слову, подозрительно похожа на того придурка. Что, если это один и тот же человек? И это Райан Роудс.

С другими я общаюсь осторожно, с фальшивой вежливостью, которой никогда во мне не было. Но с ним… с ним из меня так и лезет настоящая я. Не сдерживаюсь и пишу ему:

«Думаю, что своего дружка тебе лучше не выпускать из рук, особенно по ночам. А лучше купи искусственную щель, куда будешь его совать, потому что мою тебе не видать, сраный псих»

Отправляю, и пальцы чуть подрагивают не от злости, а от азарта. Думаешь, меня пугают такие фразочки?

Телефон тихо вибрирует.

«Сколько грязных слов в одном сообщении. Хорошим девочкам не пристало так выражаться, Хейзел»

 

«Мудилам вроде тебя тоже не пристало клеиться к хорошим девочкам. Не знаю, что тебе от меня надо, но закатай губу. Меня ты не получишь. Ни тело мое, ни душу. Свали в закат, пока прошу по-хорошему»

Он не отвечает. Печатающие точки появляются, но потом исчезают. Я откладываю телефон, когда он уже больше минуты молчит. Но спустя еще пару минут он снова вибрирует. И это сообщение пускает по моему телу волну мурашек.

«Проверим, Хейзел? Возьму и то и другое уже сегодня. Не откроешь дверь желанному гостю? Я уже почти тут»

 

 

5

 

Я несусь к двери, когда в нее начинает кто-то настойчиво биться. В последнюю секунду, когда она открывается и показывается чья-то нога, я прижимаюсь к ней, зажимая ее между косяком и стеной.

Он не издает ни звука, только начинает сильнее прорываться внутрь, просовывает руку с ножом и начинает замахиваться им. Какого черта блин?! Он совсем больной?!

Я вскрикиваю, когда лезвие слегка проходится по моей руке.

Черт!

Я вжимаюсь в дверь еще сильнее, пытаясь захлопнуть ее. Со всей мочи наступаю на его ногу и, как только он отдергивает ее, тяну дверь на него. Он все же издает протяжный стон, когда его рука застревает. Я снова со всей силы ударяю плечом по двери и он убирает руку.

Моментально закрываю ее на все замки. Но он тут же принимается колотить по ней чем-то тяжелым. А потом наступает тишина.

Сердце бешено колотится в груди, дыхание перехватывает от ужаса. Я навостряю уши, чтобы слышать каждый звук, но ничего не происходит. Только голоса соседей раздаются за дверью.

Телефон.

Я бегу обратно в спальню, выхватываю его и... О, черт! Он снова очистил переписку! Будь ты проклят, псих!

Звоню ему, прикладывая телефон к уху.

– Аппарат вызываемого абонента...

– Что б тебя!

Отбрасываю его в сторону, вздыхая. В дверь начинают стучать уже соседи. Почти два часа уходит на разборки с ними, а потом еще и с двумя полицейскими, которых они вызвали.

И что мне им сказать? Меня преследует псих из клиники, где мы находились вместе? Еще и доказательств нет. Да и я светиться не хочу. Еще до родителей что-то дойдет. Я, конечно, уже взрослая и в опекунах не нуждаюсь, но кто знает, что этим полицейским может прийти в голову.

Райан Роудс

... Если это и впрямь ты, что тебе от меня надо?

О сне и речи быть не может. До будильника всего навсего четыре часа. Я слоняюсь по квартире в поисках этой чертовой камеры, но нигде ничего не нахожу. Отключаю на телефоне беззвучный режим. И да, жду от него хоть сообщение, хоть звонка. Но ничего не происходит.

В отчаянии сажусь на пол, подтянув колени к груди и оперевшись на стену спиной. Какая хрень происходит в моей жизни? Что еще за маньяческие игры блин?!

Сижу так довольно долго, прокручивая в голове произошедшее. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Пока не цепляюсь за одну деталь.

Палец. На левой руке, что он просунул внутрь. Когда закрывала дверь, я так сильно в нее врезалась, что прищемила его палец. Значит должен остаться след. Синяк там или еще что. И за одну ночь он так просто не пройдет.

Встаю и начинаю ходить по комнате туда-сюда. Если этот придурок завтра или вернее уже сегодня придет в кафе, я узнаю, он это был или кто-то другой.

Еле усиживаюсь на месте. Ну не могу я так просто ждать до рассвета. У меня терпения не хватит.

Он избавился от номера, но наверняка сейчас наблюдает за мной.

Шарюсь в шкафчике, достаю оттуда бумагу с ручкой и крупными буквами пишу на ней:

«Ты ведь Райан Роудс, я права?

Кровь от пореза на руке начинает капать на листок, но я не обращаю на это внимания. Поднимаю его в воздух и кручу в разные стороны. Где бы эта камера ни была, он должен сейчас видеть все.

В ответ тишина. Я и не ожидала ничего сверхъестественного.

Переворачиваю листок и снова пишу:

«Это ты сейчас был? Хотел таким образом наказать за дерзость?»

Снова тишина. Даже телефон молчит.

Достаю другой листок и пишу:

«Чего ты добиваешься? Чтобы я испугалась? Поздравляю, у тебя получилось, кретин!»

Тишина начинает уже знатно так бесить. Скомкав бумагу, выбрасываю ее в сторону, обматерившись. У этого шизика неплохо так получается меня выводить из себя.

Когда время уже начинает приближаться к шести, беру вещи, полотенце и иду в ванную. Принимаю душ, собираюсь за полчаса и мигом выбегаю на улицу. Сегодня немного прогуляюсь до работы. И мозги заодно проветрю.

Вот сейчас, гуляя одной по дороге, я не чувствую, что за мной кто-то следит.

Прогулка идет мне на пользу. Я даже немного успокаиваюсь. Прихожу на работу раньше времени. Занимаю себя делами, пока жду его появления. А я жду. Каждую чертову секунду смотрю на входную дверь.

Так проходит половина дня. Я несусь между столиками, при этом не сводя глаз с двери. В такое время он уже должен был быть здесь.

Да что со мной блин?! Что значит должен? Только из-за того, что пару раз приходил? А, если он не придет из-за вчерашнего? Вдруг понял, что я его жду? А может у него и тут есть камеры?

Бред! Это уже паранойя, Хейзел. Приди в себя!

Разворачиваюсь с подносом в руках и бах! Сталкиваюсь с парнем, чуть не выронив его. Хорошо, что тарелки были пустые, иначе бы испачкала ему одежду.

– Извините. Это вышло случайно.

– Ничего. Бывает.

Он-то ничего такого не сказал, а вот мегера, которая это заметила, подозвала меня и начала читать лекции. Так мозги заебала, что еще немного и я бы не сдержалась. Ее спасла от меня Ванесса, сообщившая, что зовут ее в зале.

Проходит еще час. Когда я уже ни на что не надеясь, выхожу с заказом одного из посетителей, тут же чувствую изменившуюся атмосферу.

Он пришел.

Поворачиваю голову в сторону столика, за которым он обычно сидит и вижу его. Я забываю о работе, о заказе, о мегере. Обо всем. Кладу поднос на ближайший столик и направляюсь прямиком к нему.

Он поднимает на меня глаза и, прежде чем успевает что-то сказать, я хватаю его за левую руку. Мне нужно проверить он это был или нет.

Осматриваю его татуированные пальцы. Никакого синяка или другого следа.

– Хейзел!

– Отстань, – бросаю я, не думая, и скидываю со своего плеча руку мегеры.

Хватаю его правую руку. Та же картина. Да что происходит?!

Поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня, как на сумасшедшую, усмехаясь. Даже не забавляясь, а так, будто издеваясь надо мной.

– Хейзел, ты что вытворяешь?

Начальница хватает меня за локоть, но он тут же резко встает и перехватывает меня. Так сильно сжимает мою руку, что синяк, кажется, неизбежен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тянет меня за собой на выход. А я послушно следую за ним. У меня тоже есть вопросы к нему.

Мы снова оказываемся в той же позе. Если вчера я просто преграждала ему путь, то теперь он сам прижимает меня к дверце машины, загораживая выход, расставив руки по обеим сторонам от меня.

– Ну? Скажешь, зачем лапала мои руки? – спрашивает спокойно, почти лениво. Но в глазах ни капли лени. Там буря, которую он держит на коротком поводке.

– Проверяла, не ты ли вчера ломился ко мне в дверь, – отвечаю на автомате. Он даже бровью не ведет.

– Надо же! Бедную Хейзел кто-то напугал?

– Меня так просто не напугать, – бросаю, хотя вчера чуть сердце не остановилось. – Что ты хочешь от меня? Кто ты такой?

– Я? Что же я хочу, Хейзел? Может... твою душу? Не ту, что ты выставляешь напоказ этим идиотам. А ту, что прячешь в самой глубине своего прелестного сердечка.

Смотрю в его глаза, застыв на несколько секунд. Они темные и бездонные, словно колодец, в который упадешь – и не выберешься. От него веет опасностью, тьмой. Это татуированное тело, вылепленные мышцы, взгляд отточенного маньяка. В нем собрано все темное.

– Это ты, – выдыхаю я, пытаясь выровнять дыхание. – Не какой-то там Гвидон сраный. А Райан Роудс. Не уверена насчет чела, что хотел ко мне пробраться, но тот, кто пишет мне тоже ты. Я ведь права? Это все ты.

Он не отвечает. Смотрит на меня с этой своей полуулыбкой так пристально, что аж в дрожь бросает. Медленно наклоняется к уху и шепотом произносит:

– Какая ты нетерпеливая, Хейзел. Я же говорил, что еще не время.

– Так я права!

Упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы оттолкнуть его, но он сильнее прижимается ко мне.

– Отойди!

– Иначе что? – бросает совершенно нагло, раздвигая мои ноги и вклиниваясь между ними., не позволяя двинуться с места. Кажется, сегодня посетители увидят шоу, куда более откровенное, чем вчера.

Я пытаюсь отстраниться, но его тело, как стена прижимает меня к холодной металлической дверце машины, и это ощущение – смесь опасности и какого-то странного, нежелательного возбуждения. Какого черта?! Я, сколько себя знаю, не балдела от психов.

– Я подумал над твоим предложением. Но искусственная щель никакого кайфа не даст. А вот ты...

Он вжимается в меня еще теснее. Так, что я всем телом начинаю чувствовать его выпуклость в штанах.

– Совсем скоро ощутишь его в себе. На всю длину, Хейзел. Так что пока есть время, не страдай ерундой и хорошенько подготовься.

От такой наглости я сильнее закипаю. Поднимаю руку, чтобы ударить его, как он вдруг ее перехватывает. А потом делает то, от чего я в конец офигеваю.

Подносит ее к своим губам. В этот момент мой взгляд цепляется за царапину, полученную ножом, которую я почти перестала замечать. Она снова начинает слегка кровоточить.

Он не отводит взгляда. Смотрит прямо мне в глаза, пока его язык скользит по коже, собирая эту кровь, будто пробуя на вкус не рану, а саму меня.

Отпускает так же резко.

– Рану залатай, – бросает, облизывая губы. Садится в свою тачку и уезжает.

Я тут же вытираю руку об одежду. Это что за херня щас была??

Возвращаюсь в кафе, не видя перед собой никого. Но Оливия вырывает меня из раздумий.

– Хейзел, мне, конечно, до смерти интересно, что это там за страсти между вами кипели, но сначала другая новость. Та-дам!

Я перевожу взгляд в сторону и вижу Билла, этого урода, кинувшего меня. Лицо, как у бойцов после боя: под глазом большой синяк, губа разбита, на голове какая-то дурацкая шапка У него еще и наглости хватает улыбаться другим?

Собираюсь преподать ему урок, как он вдруг тянет руку к стакану с водой, берет его и выпивает залпом. Но я успеваю заметить.

Его средний палец посинел. И именно на левой руке. Что за чертовщина???

 

 

6

 

После закрытия мы остались на корпоратив, который ни с того, ни с сего решила устроить начальница. Как я полагаю, в честь возвращения своего любимчика, который кстати ни на секунду не замолк за все время. Болтал о какой-то выдуманной херне и лыбился весь вечер. А остальные и сидели, навострив уши с дурацкими восхищенными рожами. Глупые. Даже идиот поймет, что он все придумывает на ходу.

Что насчет меня, то я сижу как можно дальше от него и не могу отвести взгляд от его пальца. Это был он? Причина? То, что я отвергла его? Так он даже толком не ухаживал, просто пару раз подкатывал с этой своей улыбочкой, от которой у меня мурашки бежали не от восторга, а от желания дать пощечину.

Я знаю этого выдумщика от силы три недели, не учитывая то время, что работала вместо него. Не могу сказать, что он за фрукт. Но рожей, привлекающей девушек, наделен, да и языком молоть умеет. К тому же эта его долбаная улыбка, которая никогда не сходит с лица. Даже когда я отвергла его.

Но может ли такой попытаться ворваться ко мне домой с ножом? А может, в этом улыбчивом идиоте тоже есть что-то темное?

Я сижу, уставившись на этот посиневший палец, будто он – ключ ко всему безумию, что творится вокруг. Билл что-то тараторит, размахивает руками, а я не слышу ни слова. В голове только одно: «Это был он?»

Внутри все сжимается от отвращения. Я ведь думала, что худшее уже позади, что клиника осталась в прошлом, а теперь выясняется, что монстры просто сменили маски. И этот улыбчивый придурок, который еще вчера был «пропавшим без вести», теперь сидит тут, как ни в чем не бывало, и строит из себя героя.

Ванесса наклоняется ко мне, шепчет:

– Ну ты чего поникла? Радоваться должна, что теперь свободна.

Я вздрагиваю, пытаюсь собраться, натянуть привычную маску равнодушия.

– Я рада. Просто устала.

Она смотрит на меня с сомнением, но не настаивает.

Билл наконец замолкает, переводит взгляд на меня. Его улыбка становится шире.

– Хейзел, а ты чего там в углу затихла? Не рада, что я вернулся?

В голосе слышится насмешка. Или мне только кажется?

– Рада, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Теперь хоть отдохну нормально.

Он усмехается, будто мои слова его забавляют.

– Ну, это да. Сорри. Но знаешь, я столько всего пропустил… Может, расскажешь, что тут без меня творилось?

«Творилось? Да всякая херня.» – хочется ответить мне. Но я лишь пожимаю плечами.

– Все как обычно. Работа, поссетители, нервы. Ничего интересного.

Он чуть наклоняет голову, будто пытается заглянуть мне в глаза, прочесть то, что я прячу.

– Точно? А то вид у тебя… какой-то… напряженный.

«Еще бы! Меня вчера чуть не порезали, а сегодня я пытаюсь понять, не ты ли это был!»

– Говорит тот, кто сидит с фингалом под глазом, – отвечаю ровно, и все стихают.

Вот он. Блеск в глазах. Выглядит все так же, но я успеваю заметить, как на секунду меняется его взгляд.

Он еще немного смотрит на меня, потом пожимает плечами и возвращается к болтовне с остальными.

Я снова опускаю глаза на его палец. Мысли путаются. А вдруг это вообще не связано? Вдруг он где-то подрался, а палец куда-то не туда засунул, а я тут себе накручиваю? Но тогда откуда этот взгляд, эта ухмылка, будто он знает что-то, чего не знаю я?

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от неизвестного номера. Сердце замирает.

«Скучаешь по мне?»

Я стискиваю телефон так, что пальцы белеют. Это он. Райан. Или кто-то другой? Но стиль… этот издевательский тон… он узнаваем.

Пальцы сами печатают ответ:

«Пошел к черту!»

Отправляю, и тут же жалею. Зачем я вообще на это ведусь? Но уже поздно. Ответ приходит почти мгновенно:

«Опять разбрасываешься грязными словами. Но не думай, что это тебя спасет»

 

«От чего?»

 

«От меня»

Я сжимаю губы, пытаясь унять дрожь. В груди все сжимается, но не от страха – от злости. Пытаюсь сделать скриншот, но не выходит. Какого черта?!

Еще одно сообщение:

«Не напрягайся зря. Не выйдет. Наши переписки строго конфиденциальны»

Вот как значит.

– Ванесса, можно на минутку твой телефон?

– Конечно.

Я беру у нее смартфон, включаю камеру и направляю ее на свой экран. Но тут еще одна хрень. Он снова все очистил.

Я резко встаю, чуть не опрокинув стул. Десятки глаз впиваются в меня.

– Что стряслось, Хейзел?

– Ничего. Я на свежий воздух выйду, – бросаю я, не останавливаясь. Вылетаю на улицу.

Оглядываюсь по сторонам. Улица пустынна, только редкие машины проносятся мимо, освещая фарами темные углы. Где-то вдалеке слышен смех, звон стекла, обычная городская жизнь. Но для меня сейчас все это – декорации к какому-то безумному спектаклю.

Он где-то здесь, я уверена. Захожу в чат и пишу:

«Весело тебе? Заняться больше нечем?»

Ответа нет. Только две синие галочки, будто он читает, но специально не отвечает. Ну и хрен с тобой.

Убираю телефон в карман и собираюсь вернуться внутрь, как выходит Билл, поправляя свою дурацкую шапку.

– Эй, ты чего сорвалась? – спрашивает он, но в голосе нет настоящей заботы, скорее привычная его игривость.

– Ничего. Просто душно там, – отвечаю коротко, делаю попытку обойти его, но он специально заслоняет собой дверь, привалившись к ней спиной.

– Обижена на меня?

– Да нет, – отвечаю непринужденно, скрещивая руки на груди. – С таким видом тебе как раз не хватает моей обиды.

– А это..., - он хмыкает, оглядывая себя. – Так, мужские разборки.

– А палец? Что с ним?

Он на секунду замирает, будто не ожидал такого вопроса. Потом пожимает плечами, снова натягивая эту дурацкую улыбку.

– Прищемил. Когда помогал другу тачку чинить.

Вранье. Я слишком хорошо умею раскусить лжецов, что пытаются наебать кого-то, особенно меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я делаю шаг ближе, так, что между нами остается всего пара сантиметров. Помимо пальца я еще и ногу его зажала между дверью и стеной. Должен был остаться след.

– Слушай, а сделай нам по чашке кофе. Может, тогда и прощу тебя.

Он сначала непонимающе смотрит на меня, будто я вдруг заговорила на каком-то другом языке. Улыбка сползает с его лица, и на секунду я вижу в его глазах не привычную браваду, а настоящую растерянность, будто он не знает, как реагировать на мой выпад.

– Кофе? – переспрашивает он, чуть наклонив голову, будто пытаясь вернуть себе эту дурацкую непринужденность. – Ты же обычно мне даже «спасибо» сквозь зубы бросаешь. А тут… даже прощение позволяешь получить?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной.

– Может, я сегодня добрая. Или просто хочу, чтобы ты хоть раз сделал что-то полезное, а не только языком молол.

– Даже таааак?! Ладно. Кофе, так кофе. Исключительно для тебя могу приготовить.

Он открывает дверь и пропускает меня первой, подмигнув. В кафе все так же шумно: звон посуды, обрывки разговоров, смех. Я иду следом за Биллом к кофемашине, не сводя глаз с его спины, с того, как он по привычке поправляет эту дурацкую шапку. Почему вообще напялил ее? Помню, как он однажды сказал, что терпеть не может головные уборы, что они портят его прическу, когда Оливия предложила ему кепку, потому что ему надо было раздавать листовки на улице. А сейчас только и делает, что поправляет ее.

Он встает у кофемашины, привычным движением берет холдер, начинает утрамбовывать кофе. Движения у него быстрые, уверенные. И в этом есть что-то почти успокаивающее – в этой рутине, в том, как он щелкает рычагами, как ставит чашку под носик, как ждет, пока пойдет струя.

Но я не расслабляюсь. Я слежу за каждым его движением. За тем, как он наливает кипяток, как пар шипит, взбивая молоко. Как он чуть морщится, когда брызги горячей воды попадают на руку, но тут же делает вид, что ничего не случилось.

Он ставит дымящуюся чашку передо мной.

– Ваш заказ, госпожа Хейзел.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – Давай вернемся к ним. А чашки я сама отнесу. Не люблю утруждать больных, – говорю это, имея ввиду психов, но он видимо расценивает, будто речь идет о его побитой морде, и улыбается.

Я ставлю две чашки на поднос, потому что они слишком горячие, чтобы нести на руках. Температура, что надо для того, чтобы разоблачить его.

Он идет впереди. Садится на стул. Я опускаю поднос на стол, но в последнюю секунду вскрикиваю. Резко дергаю поднос, будто пытаюсь отскочить, и обе чашки срываются с него, как по сценарию. Горячая жидкость летит дугой, прямо на Билла.

Он не успевает даже вскрикнуть, только резко вскакивает, стул с грохотом падает назад. Кипяток обжигает ему бедра, пропитывает ткань, и он дергается, как от удара током, хватаясь за штаны, будто хочет сорвать их прямо сейчас.

В зале мгновенно становится тише, только резкий выдох, чей-то испуганный вдох, и потом лавина звуков: возгласы, скрежет отодвигаемых стульев, Кейт кричит: «Господи, Билл!», кто-то тянет: «Воды, воды!», а Оливия уже мчится с полотенцем.

Билл стоит, сжав зубы, лицо у него перекошено не от боли даже, а от шока, и он начинает дергать ткань, пытаясь отлепить ее от кожи, но она прилипает, и от этого он только сильнее дергается.

Я тут же бросаюсь к нему, лицо – сплошное раскаяние, руки взлетают, будто я не знаю, куда их деть.

– О нет, прости, прости! – тараторю я, кружась вокруг него, как будто не могу решить, за что хвататься: то ли за его руку, то ли за край одежды. – Я просто... Там было что-то похожее на паука. У меня все из рук выпало! Прости, я не хотела, я правда не хотела!

Он смотрит на меня, и в его взгляде столько ярости, что на секунду мне становится не по себе, но я тут же прячу это за панической суетой.

– Извини, правда. Я... Господи, мне очень жаль! Надо... надо снять, – выдыхаю я, делая голос тверже, будто это не я устроила этот спектакль. – Ткань прилипнет к коже и будет только хуже. Надо снять штаны. Прямо сейчас!

– Да не надо! – рявкает он, но голос срывается, потому что боль дает о себе знать, и он снова дергает ткань, морщась

– Сейчас не время краснеть! – настаиваю я. – Не хочу еще и твои больничные оплачивать. Снимай!

Рядом Марк, наш коллега с вечерней смены кивает, будто я озвучила самое верное решение.

– Хейзел права. Надо снять. Давай, Билл, не до гордости щас.

– Да отстаньте вы от меня! Не буду я этого делать! – бросает он зло.

Но ребята его не слушают. Билл дергается, пытаясь стряхнуть с себя руку Марка, но боль снова дает о себе знать – он тихо шипит, когда ткань трется о кожу, и сдается. Кивает, почти незаметно, и Марк начинает аккуратно расстегивать пуговицу, тянуть молнию. Билл стоит, сжав кулаки, и смотрит куда-то поверх голов, будто если он не будет видеть, что происходит, то это как будто и не с ним.

Я стою рядом, чуть впереди, и делаю вид, что все еще извиняюсь, но на самом деле я не свожу глаз с его ног. Жду. Жду, когда ткань сползет.

И вот – штаны падают на пол, и я вижу. На внутренней стороне бедра, там, где нога прижималась к дверному косяку, когда я зажимала ее, синяк. Темный, с фиолетовым отливом, уже не свежий, но и не старый.

Внутри у меня все замирает, а потом резко падает вниз, как лифт без тормозов. Это был он.

 

 

7

 

Райан Роудс

 

«Подъем, Райан»

Человек – странная материя. Вроде бы все из одного теста замешаны. Те же кости. Та же плоть. Те же органы. Тот же мозг с извилинами. Вот только каждый пользуется им по-разному. Отсюда и вся гниль прорастает.

Оттого и рождаются главари и рабы, богачи и падаль, святоши и душегубы, звено сильное и звено, что трещит по швам. Все зависит от обстоятельств. И от инструментов, само собой.

Но стоит их лишить и того и другого, и от их лицимерия не остается ни следа. Перед тобой обычный человек. Кусок мяса. Только живой. Дышащий.

Вот и он стал таким. Докторишка, возомнивший себя вершителем судеб. Решивший, что власть у него в руках. Что он может мной командовать. Мной.

Подъем?

Я услышал это слово от него и от любого другого в свой адрес в первый и последний раз. Рука сама, без единой мысли, метнулась к его горлу. Сомкнулась на дряблой шкуре старика так, что он и пискнуть не успел. Выпучил свои глазки и уставился на меня так, будто они вот-вот выпрыгнут из орбит. Зрелище что надо было бы.

Всего секунду назад он стоял надо мной с видом триумфатора, поучал, повелевал. А теперь я смотрю, как его лицо наливается багрянцем, и угораю, глядя на эту перекошенную, жалкую рожу.

С того дня я этого жалкого докторишку не видел. Смылся из клиники, как крыса с тонущего корабля. А ведь корчил из себя вершителя судеб, держал спину прямо, глядел свысока. Слабак.

Впрочем как и все в той дыре. Все были слабаками. Просто некоторые это хорошо скрывали.

Как она например.

Хейзел Грейс.

Ничем не отличалась от других. Тот же страх. Та же паника, когда приходили родители. Та же дрожь и беспомощность.

Но однажды я увидел другой взгляд. Я тогда стоял в тени коридора, наблюдал. Это было как смотреть на искру в бензине. Ты знаешь, что сейчас рванет, и не можешь отвести глаз.

Эта маленькая зараза не боялась. А может каждый день закапывала этот страх глубоко-глубоко.

У нее получалось. Сам не заметил, как перестал травить медсестричек с их перекошенными от ужаса рожами, врачей, которые между собой грызлись, как шакалы, решая, кому из них достанется «честь» возиться со мной. Они даже пытались меня сплавить. Вышвырнуть обратно в мир, где я задыхался от скуки, где не было ни азарта, ни крови, ни игр. Отправить домой – мозги родителям выносить.

Но... Не фортануло. Им не повезло. Я не собирался уходить. Не собирался возвращаться в свою серую клетку, где нет ничего опасного, ничего живого. Мне было почти жаль этих бедолаг, которых я изводил день за днем, превращая их «лечение» в изощренную пытку. То руку кому-нибудь выверну так, что кости хрустят, то напихаю в рот таблеток тому, кто пытался впихнуть эту дрянь в меня, и смотрю, как он давится. Один даже вырубился прямо в палате – припадок, пена, судороги. А кому-то я засовывал голову прямо в унитаз, смакуя момент, с предвкушением нажимая на кнопку смыва.

А что? Надо было им дать доступ к себе? Неееет. Моего тела не имел права касаться никто. Это мое. Моя плоть.

Но случился апгрейд. Все внимание забрала эта зеленоглазая коротышка. Нет, она не была низкой. Просто рядом со мной выглядела, как маленький, запуганный котенок. Ну а потом... Потом началось самое интересное.

Она постепенно начала показывать когти. И этот котенок уже не был безобидным. Скорее хищным.

И впервые в жизни я увидел человека, равного себе. Сильная, бесстрашная, умная. И что самое главное – безумная.

В глазах чистый огонь. И я начал жить, предвкушая, во что этот огонь превратится. Сначала просто смотрел. Потом начал оценивать. А дальше... просто зациклился на ней. Как волк на своей добыче. И сразу схавать не хотел. И отпускать тоже.

Я не понял, когда это началось – когда простое любопытство переросло во что-то большее. Сначала я просто отмечал ее движения: как она чуть приподнимала подбородок, когда мимо проходил санитар, как сжимала кулаки, будто сама себе напоминала – не дрожи. Это было почти смешно. Почти. Потому что в этой клинике все учились быть незаметными, а она будто нарочно делала себя видимой.

А потом я стал ловить себя на том, что специально оказываюсь в тех же коридорах, где она бывает. Не потому что мне там что-то нужно. Просто чтобы увидеть, как она реагирует. На резкий окрик. На тяжелый взгляд врача. На скрип тележки с лекарствами. И каждый раз она не ломалась. Каждый раз в ней что-то щелкало, и вместо того чтобы съежиться, она становилась тверже. Как сталь, которую закаляют в огне.

Я начал запоминать ее голос. Тихий, но со стальной кромкой. Ловил себя на том, что прислушиваюсь к каждому ее «нет». Это «нет» звучало как вызов всему этому месту. Как будто она говорила не им, а самой клинике: ты меня не сломаешь.

Я стал следить за ней не как за жертвой, не как за очередной слабостью этого места, а как за чем-то живым в мертвом мире. Она была единственным, что здесь двигалось по-настоящему. Не по приказу, не по расписанию, а потому что сама так решила. В месте, где нету камер, бунтарка, а при родителях - паинька. Ну не шикарно ли?!

Эта ее свобода, пусть и крошечная, заставляла меня хотеть ее еще сильнее. Не чтобы защитить, нет. А чтобы подпитываться этой дерзостью. Чтобы смотреть, как она снова и снова говорит «нет» тем, кто привык слышать только «да».

И чем больше я наблюдал, тем сильнее это становилось похоже на одержимость. Я ловил каждое ее движение, каждую смену выражения лица. А позже начал замечать, как тело отзывается просто на ее имя.

Хейзел...

Одно имя. И мне сносило крышу. Я видел ее кожу – бледную, с синевой вен на запястьях, и думал, как она будет гореть под моими пальцами. Это не была нежность. Это был голод.

Я хотел ее. Не как женщину – как территорию. Как вещь, которую никто не имеет права трогать, кроме меня. В голове прокручивал сцены, от которых у самого темнело в глазах: как прижимаю ее к холодной стене, как рву эту больничную ткань, как она кусает губы, чтобы не закричать. И я бы целовал ее. Жестко, до крови, до синяков, чтобы каждая клетка ее тела запомнила мой вкус.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я заводился от одного ее взгляда. От того, как она хмурила брови, когда злилась. От того, как дрожали ее пальцы, как вздымалась грудь. Я представлял, как развожу ее ноги, как вхожу в нее – медленно, смакуя каждый стон, который она попытается проглотить. Она бы сопротивлялась. А я бы ломал это сопротивление, слой за слоем, пока она не признала бы, что принадлежит только мне.

Это было грязно. Больно. Идеально. Я хотел оставить на ней отметины, которые не заживут. Чтобы каждое утро она смотрела в зеркало и вспоминала, чья она теперь.

Собирался воплотить все свои фантазии в реальность. Пока эта зеленоглазая заноза не ушла. Резко. Я и глазом моргнуть не успел.

А потом и сам ушел, чему эти жалкие людишки радовались. Чуть от счастья не прыгали. Так и подмывало вернуться, бросить им в лицо: «Шутка», – и насладиться, как перекосятся их убогие рожи. Но не вернулся. Какой в этом кайф? Там для меня уже ничего не осталось – ни вкуса, ни смысла. А потому просто ушел.

Раздобыл на нее все. Всю ее жизнь, до последней трещинки. Историю такую сладкую, что я перечитывал ее до самого утра, смакуя каждую строчку. Пока я плел план, как забрать ее себе, она снова ускользнула. От семьи. Просто забрала с собой сумку с вещами, даже не чемодан, и удрала. В другой город чтоб ее.

Полететь за ней? Я именно так и собирался сделать, уже чувствовал ее запах за тысячи километров. Но мой великий поход оборвал отец. Отец... одно название. Этот маразматик решил меня в другую психушку упечь. Не получилось. А затем усадил меня в свое кресло в компании, в своей дохлой империи, которую я с пребольшим удовольствием пустил под откос. Он ее еле вытащил из дерьма, но главного это не меняло – я заставил его за пару месяцев поседеть лет на десять.

Мой отец, старый лис, думал, что если занять меня делами компании, я стану нормальным. Как же он ошибался. Чем больше я погружался в скучные отчеты и переговоры, тем ярче в голове вспыхивал ее образ.

Хейзел

. Ее запах, который я помнил лишь однажды, когда она проходила мимо, – чистый мыльный и чуть сладкий. Я закрывал глаза в кабинете и видел, как она сидит в какой-то захудалой квартире, одна, с этой своей сумкой.

Я хотел ее найти. Хотел забрать себе. Но пока не было возможности. Старый черт не оставлял меня в покое. Видите ли наследник Роудс не должен быть психом. А я таким родился, папочка, что поделать. Псих, который был без ума от того, что делал с другими.

Спустя три года он наконец слёг, а вскоре и на тот свет попорхал. Был у него один доверенный человек в компании, которому я и передал все это добро. Пусть разбираются с этой скукотой сами. Он кстати ничего против не сказал, только чтобы не терял связь с ним, потому что все это принадлежало мне, как наследнику.

Я приехал в город, где она решила спрятаться. Нашел ее сразу. Готовился к чему угодно: к роскоши, к грязи, к фальшивому блеску. Но не к этой дыре, где она решила закопать себя заживо. Один взгляд на эту нору – и меня захлестнуло желание поджечь ее к черту, выжечь это место дотла. Это все не шло ей. Как не шло и то место, куда она теперь таскала свое гордое тело. Жалкое кафешко с жалкими людишками, где улыбки раздавали, как просроченную жвачку.

А когда я увидел ее – улыбающуюся, вежливую, склоняющую голову перед каждым ничтожеством, – кровь вскипела и забурлила у меня в висках, как расплавленный свинец. Это была не она. А я хотел ее настоящую.

День за днем я следил, впитывал, изучал. И с каждым днем видел, как она старательно хоронит себя прежнюю. Нацепила на себя маску послушной девчонки, которую я терпеть не мог. Ни на ней. Ей это не шло. Ни на йоту. Как не идет волку овечий ошейник.

Ей шел иной взгляд. Тот, что замораживает воздух. Тот, в котором она убивала соперника на месте, разбиралась с теми, кто осмелился коснуться ее пальцем, и не для того, чтобы потом извиниться за то, чего не делала, и покорно опустить голову. Это была уже не моя Хейзел.

Вот я и решил вернуть себе свою. Пошел в то кафе. Занял столик, который она обслуживала. Заказал американо. Так, на автомате. На деле терпеть его не мог.

В тот момент, когда она подошла ко мне и заговорила, весь мой мир перевернулся. Я смотрел на нее, и внутри все сворачивалось в тугой узел. Она стояла передо мной – та самая Хейзел, но будто выпотрошенная, лишенная того огня, что я помнил. Улыбка, которую она мне выдала, была фальшивой до скрипа зубов.

Я гонял ее по залу, придумывая новые поводы. Но она покорно меня слушалась с этой дурацкой улыбкой на губах.

Губы... такие мягкие, полные чуть розоватые. Хотелось их попробовать. Но я держал себя в руках, хотя тело только и кричало, что о ней.

Я сидел, сжимая край стола, и представлял, как стираю с ее лица эту вежливую маску. Как она смотрит на меня с вызовом, как ее руки сжимаются в кулаки, а не теребят край фартука. Но она лишь кивала и уходила. Я злился. Я хотел ее прежнюю, а передо мной была тень. И я понял, что придется вытаскивать ее на свет. Насильно, если понадобится.

Камеры я установил в ее дыре с того дня, как вернулся. Последняя модель, едва заметная размером с бусинку. Мог себе позволить. Все-таки отцовское добро целиком досталось мне. А оно у него было до хуя.

Она просчиталась, решив, что я ограничился одной камерой. Нет, зеленоглазая. В первую очередь я взял штурмом ванную. И какой же это был кайф, когда увидел ее под душем. Без одежды. Ее нежную, чуть смуглую кожу.

Я смотрел на экран, и в груди разрастался жар. Она стояла под струями воды, запрокинув голову, и я видел, как капли стекают по ее шее, по ключицам, вниз по животу. Я облизнул губы, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. Хотелось быть там, в этой духоте, прижать ее к кафельной стене, чтобы она почувствовала мое дыхание на своей коже. Я бы провел языком по мокрому плечу, впился зубами в эту нежную плоть, оставив след, который она бы прятала под одеждой, но знала – он мой. Все это мое.

Я хотел целовать ее шею, там, где еще блестели капли воды. Медленно, смакуя каждый сантиметр ее кожи, пока она не перестанет дрожать от страха и не начнет дрожать от чего-то другого. Я хотел, чтобы она кусала губы, сдерживая стоны, а я бы разжимал их большим пальцем, заставляя звучать громче.

Я смотрел, как она вытирается полотенцем, как проводит руками по волосам, и думал о том, что скоро эти руки будут сжаты за спиной. Что я заставлю ее забыть эту маску, эту улыбку, эту ложь. Она снова станет моей Хейзел – той, что бросает вызов, а не подчиняется.

И я придумал план как. С помощью одного идиота, который положил на нее глаз.

Билл. Так звали этого бессмертного. Впервые я увидел его рожу на фото – он терся возле нее. Тогда я спустил ему это: возможности разукрасить его харю не было – отец лежал в гробу, и надо было делать скорбное лицо. Но когда приехал сюда, сразу занялся им. У меня к тому времени уже целая папка фоток накопилась. Он и она. Она и он. Кадр за кадром, как игла под ноготь.

Плевать, что она его отшивала. Так и должно быть. Она обязана признавать только меня. Но этого урода я просто так отпустить не мог. А когда узнал, что крысеныш ошивался в той же клинике и вышел оттуда следом за ней, у меня окончательно сорвало крышу. Странно, что я эту рожицу там не замечал. Зато он меня узнал. Видимо, одна только эта зараза не видела, как меня от нее там штырило. Как я дышал ею, как сох по ней.

Но крысу эту я все равно не оставил. Как раз и тренировки возобновил. Так на нем отыгрался, что он еле дышал, хрипел и скулил, как побитая шавка. А в придачу опустился на корточки и сбрил его шевелюру, которую он так холил и лелеял. И не просто сбрил, а выбрил ему на башке фак – жирный, наглый, во всей красе. В подарок. Пригрозил, что если тронет мое произведение искусства, хуже будет.

Он не стоил того, чтобы его добивать. Но и не стоил того, чтобы оставить в покое. У меня на него были планы. Большие планы. И именно он мне поможет забрать свое. Тихо. Молча. Без подозрений.

Тик-так, Хейзел. Я почти у цели.

 

 

8

 

Телефон вибрирует в кармане. Достаю его и замираю, глядя на экран. Сообщение от

него:

 

«Этого я и хочу, Хейзел. Твоего безумия»

Прячу его обратно в карман. Становится не по себе. От этого сообщения. От того, что только что сделала. От, того, что творится с моей жизнью в последнее время. От всего.

Сердце заходится в бешеном ритме. Ноги практически перестают держать. Сжимаю руки в кулаки. Стараюсь не думать. Не зацикливаться на этом чертовом сообщении, но не получается.

Твоего безумия...

Хватаю свою сумку и ухожу, игнорируя голоса за спиной.

Сейчас разумнее было бы в полицию обратиться. Но что я им предъявлю в виде доказательств? Что у него на пальце и на ноге синяк? Идеальное блин доказательство.

Останавливаюсь на автобусной остановке. Кроме меня здесь много людей, но чувство, будто за мной следят, не отпускает. И я знаю, что он где-то рядом. Получает от всего этого удовольствие.

Что ж... Хочешь моего безумия? Так получай.

Делаю шаг к дороге. Горит красный. Но мне все равно. Делаю еще один шаг. Он покажется так или иначе. Должен показаться.

Кто-то дергает меня назад, что-то ворчит. Я скидываю чужую руку с себя, глядя перед собой. Шагаю прямо к машинам, что носятся с бешеной скоростью. Первая резко тормозит прямо передо мной. Водитель выглядывает из окна и кричит что-то. Машины начинают сигналить. Раздаются чьи-то крики за спиной.

Но я иду дальше. Жду, что сейчас из темноты выскочит он. Райан. Или хотя бы мелькнет тень, которая все это время шла за мной. Хочу увидеть его лицо – то самое, лениво-издевательское, с этой полуулыбкой, от которой внутри все сжимается. Хочу, чтобы он понял, что свое "безумие" я контролирую сама. Точно так же, как и его. Так хочешь поиграть? Ну ладно.

Останавливаюсь на месте. Поворачиваю голову в сторону, на звук сигнала. Самого громкого из всех. Грузовик. Мчится прямо на меня. Страшно? Безусловно. Сама удивляюсь, что получается стоять на ногах. Но я не сдвинусь с места. Пока не появится он.

Остаются всего какие-то считанные секунды. Я стою, не шевелюсь, и смотрю прямо на фары грузовика. Они слепят, превращают реальность в размытое желто‑белое пятно.

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, пробить ребра и унестись прочь, туда, где тихо, где нет этих бесконечных игр, где нет ни его, ни Билла, ни клиники.

В висках стучит, перед глазами пляшут темные пятна, а воздух становится густым, почти липким, его тяжело вдыхать.

Я слышу каждый звук отдельно: визг тормозов, крики, чей-то истошный вопль, гудки, скрежет металла, будто мир распадается на отдельные, слишком громкие ноты.

Но в следующую секунду меня резко дергают в сторону, хватают за плечи железной хваткой, так крепко, что пальцы впиваются в ткань куртки, в кожу, оставляя, наверное, синяки.

Меня буквально отрывают от асфальта, уводят в сторону, и я даже не успеваю ничего сообразить, не успеваю ни испугаться, ни разозлиться. Просто лечу вперед, спотыкаюсь, но меня держат, не дают упасть.

Мы оба замираем в шаге от края тротуара – в том самом шаге, который отделял жизнь от чего-то, что я даже не хочу называть. Грузовик проносится мимо, его борт едва не задевает нас, воздух вздрагивает от этого движения.

Я поднимаю голову. И вижу его. Райан.

Его лицо – то самое: лениво‑издевательское, надменное, равнодушное, холодное. Только сейчас оно не такое. Сейчас оно мрачнее тучи.

В нем нет привычной насмешки, нет этого спокойного удовольствия, с которым он всегда наблюдает за мной. Сейчас в его глазах черная, тяжелая буря. Он смотрит на меня так, будто готов сам лично теперь кинуть под колеса.

Вот оно. Выражение лица, которое я хотела увидеть.

Улыбка сама расцветает на губах – легкая, торжествующая. Именно этого я и добивалась.

Сбрасываю его руки, отталкиваю от себя, вскидываю подбородок выше, и, задев его плечом, ухожу. Скрещиваю руки на груди, шагаю вперед, держась теперь подальше от дороги.

Всем телом чувствую, как его взгляд прожигает спину. Но не оборачиваюсь. Так тебе и надо, Райан Роудс. Думал, только ты у нас умеешь играть на нервах?!

Я почти добираюсь до дома. Выныриваю в переулок, который освещает фонарь столетней давности. Он практически ничего не освещает. Пора бы уже и сменить, но ни одному жильцу не хочется возиться еще и с ним.

Здесь пахнет мокрым кирпичом, дешевым табаком. Все эти ужасные запахи и условия уже въелись мне под кожу.

Дома я как-то стараюсь перебить их, периодически моюсь, использую разные ароматные духи и шимеры. Но все равно тошнить хочется, когда возвращаюсь сюда. Не получается пока накопить приличную сумму денег, чтобы переехать из этой свалки. Приходится и дальше выживать.

Вдруг я чувствую за спиной что-то. Не звук шагов, не шорох, а эту странную вибрацию в воздухе. И секунды хватает, чтобы понять кто это.

Он настигает меня резко. Просто в один момент пространство становится теснее. Холодная шершавая стена внезапно упирается мне в лопатки, а перед глазами возникает его грудь – черная ткань одежды, на которой даже в полумраке угадываются жесткие линии мышц.

Он не прижимает меня всей массой, не давит. Хватка на шее до странного аккуратная, ровно настолько, чтобы я поняла: вырваться не выйдет. Но не настолько, чтобы перекрыть дыхание.

Я поднимаю глаза. И вот она. Снова эта проклятая полуулыбка.

– Что такое, Хейзел? – Райан наклоняет голову, слегка усиливает хватку на шее. – Куда делась твоя победная улыбка?

– А куда подевалась твоя угрюмая рожа? – бросаю я в ответ, на что он усмехается. – Сам ведь хотел безумия. Я просто исполнила твое желание.

Он прижимается ближе. Намеренно так, что я чувствую его возбуждение через ткань одежды. Пробую сдвинуться в сторону, но он не позволяет. В его глазах абсолютная тьма. Он точно такой, как о нем и говорили в клинике.

– Так ты у нас исполняешь желания? Исполни тогда еще одно.

Его взгляд падает на мои губы, и в тот момент, когда его хватка слегка ослабевает и он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, я резко бью его головой прямо в переносицу. Удар выходит жестким. Его хватка на шее слабеет ровно настолько, чтобы я смогла вырваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Боль вспыхивает в моем лбу, но я не даю себе ни секунды на то, чтобы ее почувствовать. Игнорируя этот раскаленный укол, я срываюсь с места, отталкиваясь от стены.

Бегу изо всех сил. Но он настигает меня в считанные секунды. Хватает за плечо, разворачивает к себе так резко, что перед глазами все плывет.

И в тот же миг его губы впиваются в мои. Дико. Жадно. Без намека на нежность. Это не поцелуй. Это захват. Это способ заставить меня замолчать, подчинить, стереть все мои «нет», которые я только что собиралась выкрикнуть.

Он держит меня за затылок, пальцы впиваются в волосы, не позволяя отстраниться, не давая даже шанса сделать вдох.

Я бьюсь, как загнанная в угол кошка: пытаюсь вывернуться, пнуть его, вцепиться ногтями в лицо, но он только крепче прижимает меня к себе, будто чем сильнее я сопротивляюсь, тем больше ему это нравится. Его язык проникает внутрь, кусает мою нижнюю губу до металлического привкуса крови.

– Отпусти! – выкрикиваю я, но голос срывается, потому что он снова прижимает меня к стене.

Холод кирпича пробирается сквозь ткань, а жар его тела обжигает спереди, как пламя, от которого некуда деться.

Он не слушает. Ни слова. Ни крика. Ни хриплого «нет», которое я выдавливаю из себя, пока пытаюсь оттолкнуть его, но руки будто налились свинцом, а он сильнее, намного сильнее, и каждое мое движение только плотнее вжимает меня в эту проклятую стену.

– Перестань! – снова кричу, и в этот раз в голосе не злость, а паника, настоящая, липкая, которая царапает изнутри. – Черт, ублюдок, отпусти меня!

Но он будто не слышит. Или слышит, но ему плевать. Его пальцы скользят по моей шее, сжимают чуть крепче, ровно настолько, чтобы я почувствовала: он контролирует каждый мой вдох. И это самое страшное – не сила, не грубость, а эта холодная, расчетливая уверенность, с которой он делает все, будто у него есть на это право.

Я пытаюсь ударить его коленом, но он успевает подставить бедро, и удар уходит в пустоту, а я теряю равновесие. Он тут же ловит меня, дергает к себе, так что мы сливаемся в одном тяжелом, неестественном объятии.

Его губы снова находят мои, и на этот раз я кусаю его. Вцепляюсь зубами в нижнюю губу, до крови. Он замирает на секунду.

Отпускает мою шею, но не чтобы дать мне свободу. Чтобы схватить обе мои руки, заломить их над головой и прижать к стене с такой силой, что костяшки пальцев ударяются о кирпич.

Свободной рукой вытирает кровь с губы, глядя на меня.

– Думаю теперь ты усвоила урок, Хейзел, – шепчет он. Его голос звучит низко, почти спокойно, но в нем столько тьмы, что хочется заткнуть уши лишь бы не слышать его. – Еще раз такое выкинешь и обычным поцелуем не отделаешься.

Обычным??? Обычным??? Он серьезно???

– Просто подожди еще немного, пока мой план не исполнится. Твоя жизнь принадлежит мне. И только я решаю, когда тебе можно рисковать, а когда нет. Поняла?

Че за херню он несет?! Внутри поднимается азарт, который он подавил своей хищностью. Я не собираюсь слушать эту хуйню и уж тем более позволять ему командовать мной.

– Пошел! К черту! – выплевываю я, глядя ему прямо в глаза.

Он несколько секунд смотрит на меня, а потом снова делает шаг вперед.

– Что ж... Придется объяснить по-плохому.

 

 

9

 

Я уже чувствую, как он снова подается вперед, и в этот момент из темноты переулка вдруг выныривают три женские фигуры. Свет старого фонаря ложится на них косыми полосами, и я сразу узнаю соседок: ту, что вечно выгуливает визгливую собачонку, пожилую с тяжелой сумкой и молодую, которая всегда торопится, будто город вот-вот рухнет, если она не успеет на автобус.

И в эту секунду я делаю то, на что у меня еще хватает голоса:

– Помогите! – кричу так громко, что в горле вспыхивает боль. – Он ко мне пристает! Не отпускает! Пожалуйста! Сделайте что-нибудь!

Первая, та, что с собачкой, первой выходит из оцепенения.

– Эй, ты чего творишь?! – рявкает она, голос у нее резкий. – Руки убрал, живо!

– Сейчас полицию вызовем! – вступает и пожилая. – У меня участковый на быстром наборе!

Молодая тянется к телефону, пальцы у нее дрожат.

Райан не дергается, не бросается на них, не пытается оправдываться. Он просто чуть поворачивает голову, смотрит на них как на мух, а потом медленно, нарочито спокойно разжимает пальцы. Хватка исчезает не резко, а так, словно он сам решает отпустить, а не потому, что его заставили.

Делает полшага назад, освобождая пространство между нами, но не отводит взгляда от меня. Наклоняется к моему уху и шепчет так тихо, что слышу только я:

– Сладких снов, зеленоглазка. Увидимся дома.

Потом выпрямляется, чуть кивает соседкам, будто прощается с ними, и спокойно уходит в темноту переулка, растворяясь в ней, как тень, которая никогда и не была настоящей.

Что еще за увидимся дома? Умеет он поднимать людям давление, когда оно еле-еле снижается до номального.

Соседки тут же окружают меня, накидываются с вопросами и утешениями одновременно.

– Ты как? В порядке?

– Он не ранил тебя?

– Бедная. Вчера с ножом напали, теперь вот это..., – старушка еще что-то говорит, пока мы идем к подъезду.

По дороге они не умолкают ни на секунду. Та, что с собачкой, возмущенно бормочет:

– Вот же времена пошли! Ни днем, ни ночью покоя нет. А ты молодец, что закричала. Иначе мы бы не заметили.

Пожилая качает головой:

– Надо было сразу в полицию звонить. Или хотя бы участковому. У нас в подъезде вон на стенде его номер висит.

Молодая вздыхает:

– Главное, что сейчас все хорошо.

Я отвечаю короткими, почти автоматическими фразами: «Да», «Спасибо», «Все нормально». А мысли крутятся вокруг одного: вокруг его шепота. «Увидимся дома»

Женщины провожают меня до самой двери.

– Точно все хорошо? Может, посидим, попьем чаю? Или хотя бы дверь откроем вместе, проверим, чтобы внутри никого не было, – предлагает молодая.

Уж это точно не нужно делать. Когда увидят, что там у меня за бомбоубежище, испугаются они скорее меня, чем того, кто вломился ко мне и того, кого сейчас увидели.

– Спасибо, я сама, – тихо, но твердо отвечаю я. – Я, правда, в порядке. Простите, если доставила неудобства.

Они переглядываются, будто не уверены, стоит ли оставлять меня одну, но все же кивают.

– Какие там неудобства.

– Верно. Мир нынче опасен. Ты это зови, если что.

Я снова киваю, провожаю их взглядом, пока они не скрываются за поворотом лестничного пролета, и только тогда вставляю ключ в замок.

Дверь открывается, я захожу внутрь, закрываю ее за собой и прислоняюсь спиной к холодному дереву. В квартире тихо. Слишком тихо после всего этого шума, криков и бешеного ритма улицы.

Медленно сползаю вниз, сажусь на пол прямо в коридоре.

На телефон приходит уведомление. Сообщение от него:

«Бедная Хейзел попала в беду, а жалкие соседки выручили. Как мило»

Козел! Псих!

Так вот, что он имел ввиду под “увидимся дома“. Камера. Но я так и зависла у порога, даже дальше не прошла. Тогда как он узнал, что я вошла в квартиру? Камера... не одна? Черт! Сколько он их здесь расставил?

Пальцы сами набирают сообщение:

«Какого хрена ты лезешь в мою жизнь? И сколько здесь камер?»

Он печатает. Долго.

«Не заводись так. На тебя же бедняжку парень напал. Не сиди там, на холодном полу. Пройди на кухню, достань из правой верхней полки свою любимую белую кружку с полосками, выпей воды. Успокойся. Иди в ванную, прими душ, чтобы расслабиться. И да, занавеску оставь, как есть. Не закрывай, а то все удовольствие портишь. Почисти зубки красной щетечкой. И ложись в кровать. Тебе на работу еще надо завтра»

Я перечитываю снова и снова. Руки сжимают телефон, дыхание перехватывает от каждого слова. Он... Этот чертов псих... Он расставил их везде. Ванная... Он... Этот больной видел, как я принимаю душ. Как долго?

«Не закрывай занавеску… оставь как есть…»

Я роняю телефон. Он глухо ударяется о пол. Эти слова врезаются в сознание, как осколки стекла. Меня накрывает волной тошноты, ледяной, выворачивающей наизнанку.

Я вскакиваю, будто пол вдруг стал раскаленным. Выбегаю из дома. Несусь по лестницам вниз. На улицу.

Бегу как можно скорее. Не знаю куда. Главное подальше от этой квартиры. От него.

Сворачиваю за угол и тут же врезаюсь в кого-то. Падаю на холодный асфальт.

– Глаза разуй, блядь, курица! – раздается надо мной мужской голос. Игнорирую его. Встаю и бегу дальше.

Останавливаюсь, лишившись сил. Опираюсь на колени руками, чтобы восстановить дыхание.

Машины проносятся рядом с такой же скоростью. Везде шум: звуки скользящих по асфальту шин, сигналы, чьи-то голоса, топот шагов рядом проходящих людей. Но весь этот шум в голове перекрывает одно его сообщение, от которого мутит.

Начинается дождь, будто мне других проблем было мало. Женщины с визгливыми криками начинают бежать, прикрываясь от ледяного потока.

Они скользят по мокрому асфальту, торопятся, спотыкаются и исчезают, оставляя после себя только эхо торопливых шагов и запах дешевого парфюма, который дождь тут же смывает.

А я не двигаюсь. Стою, согнувшись, уперев ладони в колени, и чувствую, как капли бьют по спине, по затылку, стекают по шее под воротник, пропитывают куртку, делают ее тяжелой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Холод ползет под одежду, но я не чувствую его как что-то отдельное - он сливается с тем внутренним ознобом, который не унять ни пледом, ни горячим чаем.

И вдруг передо мной появляются чьи-то ноги.

«

Райан

» проносится в голове, и внутри все сжимается, будто я снова там, прижатая к стене, без шанса на вдох.

Я медленно выпрямляюсь, поднимаю голову, готовясь увидеть эту полуулыбку, этот взгляд, в котором нет ничего, кроме удовольствия от того, что он со мной делает.

Но это не он.

Передо мной стоит Билл. Руки в карманах брюк. Его лицо серьезное, даже жесткое, будто он сам не рад тому, что оказался здесь. На нем промокшая толстовка, та же шапка на голове., капли стекают по скулам, собираются на подбородке и падают вниз. Он не улыбается, не пытается казаться дружелюбным, просто смотрит на меня, будто оценивает, насколько я сломана.

И это не успокаивает. Совсем. Потому что этот придурок не лучше психа.

Он делает шаг вперед.

Я не отступаю. Сил нет.

– Хочешь разозлить его? – спрашивает он без той своей идиотской улыбки. И потом снова делает шаг ближе. – Он с катушек слетает, когда тебя кто-то касается.

С этими словами он достает руки из кармана. Касается моей щеки. Наклоняется.

И целует.

Я замираю, словно мир вокруг на секунду выключается, и остается только это прикосновение. Не грубое, не хищное, как у Райана.

Капли бьют по плечам, по затылку, но я вдруг перестаю чувствовать холод. Вместо него жар, который поднимается откуда-то изнутри, из самой груди, и разгоняет липкий ужас, сковывавший меня последние часы.

В голове звенят его слова:

«Он с катушек слетает, когда тебя кто-то касается».

И в этом есть что-то дикое, почти безумное, потому что он будто бросает вызов самой тьме, которая тянется ко мне со всех сторон. И этот вызов вдруг отзывается во мне.

Да. Я хочу его разозлить. Даже если для этого придется целоваться с тем, кто не лучше него.

Сначала я стою неподвижно, только ресницы вздрагивают от капель, падающих прямо на лицо. Но потом, сама не понимая, как это происходит, поднимаю руки, обхватываю его за шею, притягиваю к себе чуть ближе, так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра пустого, холодного воздуха.

Дождь становится громче, будто весь город теперь дышит в такт этому поцелую. Капли скользят по нашим лицам, смешиваются, падают с подбородков, и в какой-то момент я перестаю различать, где заканчиваются его губы и начинаются мои.

Он не торопится, не давит, но держит крепко. Ладонь ложится на мою спину, прижимает к себе. Я не чувствую ничего, кроме азарта. Кроме желания и впрямь разозлить его высочество.

Где-то рядом снова кричат, кто-то пробегает мимо, скользя по мокрому асфальту, но эти звуки доходят до меня будто сквозь толстое стекло. Есть только дождь, его руки, его дыхание, и то, как он на секунду отрывается, смотрит мне в глаза.

А потом я чувствую, как в бок, чуть ниже ребер, врезается что-то острое. Не сразу понимаю, что это. Ощущение странное, будто не боль, а резкий, ледяной укол, который на секунду замораживает все внутри.

Следом приходит боль. Горячая, рваная, расползающаяся по телу, как чернила по мокрой бумаге.

Я дергаюсь, пытаюсь отстраниться, но Билл держит крепко – одной рукой все еще прижимает к себе, второй – вдавливает лезвие глубже, а потом резко выдергивает.

Я открываю рот, чтобы закричать, но из горла вырывается только хрип. Воздух вдруг становится слишком густым, чтобы его вдохнуть. Перед глазами мелькают белые вспышки, и на секунду мир будто рассыпается на отдельные кадры: капли дождя, летящие по дуге, темные глаза Билла совсем близко, его пальцы, сжимающие рукоять ножа, и эта странная, жуткая сосредоточенность на его лице, будто он делает не что-то чудовищное, а просто поправляет пуговицу на рубашке.

– Всегда знал, что сосаться с тобой будет то еще удовольствие, – шепчет он, и в голосе нет ни злости, ни радости, только эта пугающая, ледяная пустота. – Но ты опоздала, Хейзел. Надо было ответить мне до того, как спускать этого урода на меня.

Я пытаюсь ударить его, схватить за руку, оттолкнуть, но тело не слушается. Руки тяжелеют, пальцы не сжимаются в кулаки, а скользят по его мокрой толстовке. Я цепляюсь за него, не чтобы удержать, а чтобы не упасть.

Он отпускает меня, и я падаю на мокрый асфальт.

Где-то вдалеке снова кричат, кто-то зовет кого-то по имени, машины сигналят, но все это звучит так, будто доносится из другой комнаты, за закрытой дверью.

Я пытаюсь пошевелиться, приподняться, но мир наклоняется, и меня накрывает волной темноты. В последний момент я вижу, как Билл наклоняется ко мне, как будто хочет сказать что-то еще, но я уже не слышу.

Последнее, что остается в голове, – не боль, не страх, а глухая, злая обида: я отключила мозг, поверила, хоть на одну чертову секунду, что кто-то может быть на моей стороне.

И вот чем это закончилось.

___________

 

Как вам такой поворот? Как думаете Райан поступит?

 

Если нравится, буду очень рада звездочкам❤️????

 

 

10

 

Райан

Вдавливаю крысиную башку в холодный, мокрый от дождя бетон. Он дергается, пыхтит, как перегретый пес, пытается вырваться. Но я держу крепко. Мертвой хваткой.

– Ты себя бессмертным возомнил? – говорю ровно, почти скучающе, будто объясняю элементарное правило ребенку, который никак не может его усвоить. – Я просил напугать ее. Не лезть к ней своим поганым языком. И уж тем более не тыкать в нее ножом.

– Пусти сука!

Усиливаю давление на затылок. Он кричит, звук резкий, неприятный. Но здесь его никто не услышит. Да и даже если бы услышали, кто станет разбираться? Этот город привык не замечать лишнего шума.

План был выверен до мелочей: я анонимно закидываю видео, где этот мусор с ножом врывается к ней. Создаю шумиху. Подкупаю людишек, которые с радостью накидают сверху историй, докручивая его образ до настоящего маньяка.

А учитывая, как легко этого идиота заносит, он бы не сдержался, начал бы мотать ей нервы. Идеальный инструмент. Грязный, но эффективный.

И да, сцену, где он к ней в ее дыру хотел забраться, тоже моя идея. Специально наговорил ему всякой дряни, будто бы от ее лица: что она даже пальцем не захочет к такому дерьму прикоснуться, что он – пустое место, грязь под ногами, которую предпочитают избегать.

Вывел на эмоции так сказать. Дергал за ниточки, как кукловод. И все шло как по маслу. До того момента, пока этот кусок дерьма не сорвался. Перешел черту. И не раз. Сначала руку. Потом и в живот. Окружающие вызвали скорую и ее быстро увезли. Рана не глубокая, да. Поправится через недельку две.

Но сам факт… сам след на ее безупречной, как шелк, коже – этого я оставить не могу. Никто не смеет оставлять на ней отметины.

Нужно вернуть ему должок. Каждый.

– Думал, можно от меня скрыться? От меня? Ты и впрямь ничтожество. Даже руки марать о тебя не охота. Но... надо. Чтобы ты урок усвоил.

Достаю складной нож – тот самый, которым он ее ранил. Металл холодный, чуть влажный от дождя. Идеальный баланс.

Он мечется, когда я прижимаю его ладонь к асфальту, рядом с его тупой башкой, которой он решил, что можно ее трогать. Небрежно ставлю ногу на предплечье, чтобы не вздумал убрать.

– Эту руку ты ей поранил?

Не жду ответа. Вонзаю лезвие ровно в центр ладони, с легким хрустом проходя сквозь плоть. Он взвывает, пытается выдернуть руку, но я только сильнее давлю ногой. Пусть орет. Пусть захлебывается болью. Это лишь малая часть того, что он заслужил.

Выдергиваю лезвие медленно, смакуя момент. Смотрю, как кровь толчками бьет из раны, расползается по асфальту, смешивается с дождевой водой. Он хрипит, скребет свободной рукой бетон, пытаясь отползти. Жалкое зрелище.

А ведь пару часов назад мнил себя хищником. Думал, что может взять то, что хочет. Что может оставить на ней свой след.

Но нет. Никто не может. Кроме меня.

– Это только аванс, – говорю ровно, хотя внутри все кипит. Хочется придушить эту тварь на месте. – За руку. За то, что тронул то, что тебе не принадлежит.

Он что-то мычит, сквозь стиснутые зубы пытаясь выплюнуть проклятия. Но я не даю ему шанса.

Хватаю за волосы, запрокидывая голову, и наклоняюсь так, чтобы он видел мои глаза.

– Не дергайся, – говорю тихо, почти ласково. – У нас еще разговор не закончен. Правда, думал, что можешь избавиться от меня после такого? Просчитал все. Билетик заказал, чтобы удрать. Но забыл самое главное – меня не так-то просто наебать.

– Пусти! Пусти, я сказал!

– Пущу, – киваю. – Еще как отпущу. Ты мне можно сказать и задачу упростил. Мой план требовал куда больше времени. Теперь ее похитить будет проще простого. Как тебе история: «Одержимый своей коллегой маньяк не принял отказ и пытался ворваться к девушке с ножом. Не получилось отомстить. Так он решил на улице закончить начатое. Пырнул ее и скрылся. Опять не фортануло. Ее увезли в больницу и она выжила. Рана оказалась неглубокой. Разбитое сердечко парня не выдержало и он решил похитить ее прямо из больницы. Что у него и получилось. Оба исчезли» Идеально, не находишь? Меня вообще не коснется. Все подумают на тебя. А я заберу то, что по праву принадлежало мне с самого начала.

В его глазах наконец-то появляется настоящий страх. Не просто боль, не просто паника, а ледяное осознание, что он угодил в механизм, который уже не остановить.

Он дергается, пытается вырваться, но это выглядит жалко: мокрая одежда липнет к телу, рука истекает кровью, а силы будто вытекли вместе с ней.

Забавно, как всю спесь можно выбить из человека, что возомнил себя умным.

– Да ты больной! Ты вообще слышишь себя?! – орет он, голос срывается на хрип. – Я не буду в этом участвовать! Я ничего не делал!

– Пока не сделал. Но сделаешь.

Он начинает материться, выкрикивать какие-то угрозы, обещает, что пойдет в полицию и расскажет все, что знает, найдет кого-то, кто его защитит. Смех, да и только. Говорит так, будто в его жизни еще есть варианты, кроме тех, что я ему оставил.

Я киваю своим – двум здоровенным быкам из охраны, которые все это время стояли чуть в стороне. Они подходят, хватают придурка под локти. Тот дергается, бьет ногой, но его движения уже вялые, неуверенные, как у пришибленного щенка.

– Уводите его, – говорю ровно, заранее зная, куда его повезут. Есть одно тихое место на окраине – заброшенный склад, где никто не услышит криков, где нету никаких камер, а стены толстые. Пусть посидит там, подумает о своей никчемной жизни, пока я решаю, стоит ли ее обрывать.

Но тут что-то щелкает в голове. Деталь, которую я чуть не упустил. Резко поднимаю руку.

– Стоять, – голос звучит жестко, и парни тут же замирают. Билл на секунду даже дышать перестает, будто надеется, что сейчас все закончится, что я передумал. Наивный.

Подхожу вплотную, смотрю прямо в его побелевшую морду.

– Чуть не забыл, – говорю спокойно. – Напомни-ка, дружок, куда ты там ее еще ранил?

Секунда и нож входит ровно в ту же точку, где он оставил след на Хейзел. Не глубоко. Но достаточно, чтобы он понял, какую цену платят за такие ошибки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он воет, его тело дергается в судороге, но сопротивления больше нет. Только хрип и рваное дыхание, как у рыбы, выброшенной на берег.

– Вот теперь все, – говорю, вытирая лезвие о его же рукав. – Уводите. Он мне нужен живым. Но о ранах позаботьтесь так, чтобы смерть показалась ему желанным избавлением.

Парни кивают и тащат его прочь, в темноту переулка, где ждет машина.

Остаюсь один. Дождь постепенно стихает, оставляя после себя мокрый блеск асфальта и запах сырости. Достаю телефон, открываю чат с одним из своих людей – тем, кто отвечает за цифровую часть плана.

«Начинай», –

печатаю коротко.

Через пару секунд приходит ответ:

«Камеры в больнице уже под контролем. Сигнал пожарной тревоги готов к запуску по команде»

Я киваю сам себе. Все идет по плану.

Сажусь в машину и выезжаю. Больница, где она лежит отсюда близко. Захожу на телефоне одновременно в систему видеонаблюдения больницы через защищенный канал.

На экране коридоры, палаты, посты медсестер. Нахожу нужную камеру, переключаюсь на резервный поток, который никто не видит. Хейзел в палате 314. Пока она спит, действие обезболивающего еще не закончилось. Но скоро ее начнут будить, проверять, задавать вопросы. Мне нужно забрать ее до того, как она очнется.

Останавливаю машину в месте, где камера не увидит.

Пишу еще одно сообщение:

«Запускай тревогу. И разберись с камерами побыстрее».

Через пару секунд приходит одно слово. «Готово».

Выхожу из машины, натянув черную кепку и маску. Иду внутрь. Из-за пожарной тревоги начинается суета. Медсестры выбегают из постов, пациенты в панике собираются у выходов. Кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то пытается помочь тем, кто не может идти сам. Хаос разворачивается ровно так, как и было задумано.

Поднимаюсь на третий этаж по служебной лестнице, которую используют только уборщики и технический персонал.

Никто не обращает на меня внимания: в коридоре и так столько шума, что лишний звук просто тонет в общей панике.

Я иду по коридору, прижимаясь к стене, избегая основных камер – те, что еще не под моим контролем, сейчас переключаются на другие ракурсы по заранее заложенному скрипту. Никто не должен меня видеть.

Палата 314 чуть приоткрыта. Я толкаю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, и тут же прикрываю ее за собой.

Останавливаюсь рядом с кроватью. Она до сих пор спит. И это мне на руку.

Ну что, Хейзел, пора тебе уже быть там, где ты и должна была быть с самого начала. Рядом со мной.

Достаю из кармана небольшой шприц: седативное, доза рассчитана так, чтобы не навредить, но удержать ее в полусне еще на несколько часов. Этого хватит, чтобы увезти ее туда, где никто не найдет.

Ввожу препарат в вену. Есть уже опыт. Чему только не научишься в той сраной клинике.

Подхватываю ее на руки. Она почти невесомая, и от этого становится странно: столько ярости, столько сопротивления в ней, когда она в сознании, а сейчас просто хрупкое, спящее тело, прижатое ко мне.

Выхожу в коридор. Суматоха достигла пика: персонал бегает, пациенты кричат, кто-то зовет врача, кто-то пытается найти своих родных. В этом хаосе мы просто еще одна тень, еще одна фигура, спешащая к выходу. Никто не смотрит на меня. Никто не задает вопросов. Все слишком заняты тем, чтобы спасти своих шкур.

Служебный выход ведет прямо к заднему двору. Там, в тени здания, стоит моя машина - черная, неприметная, с тонированными стеклами.

Открываю переднюю дверь и укладываю ее на заранее опущенное назад сиденье.

Захлопываю дверь. Сажусь за руль, скидывая с себя маску с кепкой.

Машина заводится с тихим, почти неслышным урчанием. Выезжаю со двора, плавно, без резких движений, чтобы не привлекать внимания. Мы минуем главный въезд, где уже собираются люди, и сворачиваем в узкий переулок, где нет камер.

Вот и все, зеленоглазка. Теперь тебя у меня никто не заберет.

 

 

11

 

Открываю глаза и некоторое время не могу привыкнуть к темноте вокруг. А еще холодно. Жутко холодно.

Где я?

Осторожно приподнимаюсь, ощущая боль в боку.

Напрягаю память, чтобы разобраться, как тут очутилась. Я выбежала из дома, потом встретила Билла, рана, больница. А после пустота. Где я, черт побери?

Постепенно глаза начинают привыкать к темноте, и я вижу лестницу, ведущую наверх. Оглядываюсь вокруг и вижу один бетон. Серый, холодный бетон. Кровать, на которой я сижу. И все.

Это... подвал? Кровать сюда вообще не вписывается. Как роза в мусорном баке.

Широкая, с резным изголовьем из темного дерева, обитым бархатом глубокого винного оттенка. На ней - простыни из гладкого, почти шелковистого хлопка, такие белые, что в полумраке кажутся светящимися. Подушка с кружевной наволочкой, тонкое покрывало с вышитыми узорами… Все это пахнет лавандой и чем-то еще, чистым, дорогим, будто белье только что достали из коробки с этикеткой люксового бренда.

Осторожно опускаю ноги с кровати. Ступни касаются холодного бетона, и дрожь пробегает по всему телу.

Опираясь на край кровати, я медленно поднимаюсь. В боку вспыхивает боль, но я не даю себе времени на передышку. Делаю шаг вперед. Потом еще.

Я хватаюсь за перила лестницы, пальцы скользят по шероховатому металлу. Поднимаюсь, ступенька за ступенькой, стараясь не переносить весь вес на правую сторону. Наверху плотная, железная дверь с массивной ручкой. Я хватаюсь за нее, дергаю. Ничего.

Она закрыта. Наглухо.

Тяну сильнее, будто если приложить больше силы, она поддастся. Но куда там. Стоит, как скала. Только свою рану напрягаю.

– Черт! Где я блин? И кто сюда притащил меня?

Оглядываюсь по сторонам, ищу хоть что-то, что можно использовать: крюк, лом, хотя бы кусок арматуры. Но вокруг только чертов бетон. И эта проклятая кровать, которая смотрит на меня, как насмешка.

Медленно спускаюсь обратно по лестнице. Снова оглядываюсь. Но тут реально нет ничего.

В этот момент где-то наверху щелкает замок. Дверь, которую я только что дергала, медленно приоткрывается, и в проеме появляется тень.

– Очнулась, Хейзел? – раздается знакомый, спокойный голос.

Он делает шаг вниз, и свет из коридора ложится на его лицо. Это Райан. Должна была догадаться с самого начала.

Он закрывает за собой дверь на ключ, лишая любой возможности выбраться отсюда. Начинает спускаться вниз.

Делаю шаг назад, потому что в этом закрытом, темном, холодном пространстве его уверенный силуэт и наглая ухмылка пугают не на шутку. Сердце заходится в бешеном ритме, будто за ним кто-то гонится.

Понимаю, что в данной ситуации совершенно беспомощна. А с раной так вообще шансов ноль.

Он встает напротив меня. Весь в черном, как дьявол. Руки в карманах брюк. Оглядывает меня с головы до ног, задерживаясь на глазах. Смотрит так, что аж пробирает до мурашек. Застываю, как статуя. Не двигаюсь.

На свободе у меня было куда больше возможностей, потому что та была свобода. Хреновая, конечно, но свобода. А тут я в его власти. Ни убежать не могу. Ни позвать на помощь.

– А тебе идет.

Не сразу понимаю, о чем он. Только проследив за его взглядом, замечаю на себе чужую одежду. Мужскую. И судя по всему, его. Гад! Он меня что... переодел?!

Поднимаю взгляд обратно к нему, чтобы не терять из виду эти глаза. Чтобы предугадать заранее, что он выкинет. Но он просто продолжает стоять. И смотреть. Пристально. Нагло.

– Непривычно тебя видеть молчаливой, – усмехается он, делая шаг вперед. Я отступаю, но упираюсь в кровать. Опасная зона. Еще повалит туда. Медленно меняю направление и отступаю в другую сторону.

Сглатываю. В горле пересохло. Пить хочется. Но попросить у него воды язык не повернется.

– Не пугайся так. Я пока тебя не трону. Рана для начала должна зажить, – говорит он, считывая каждую эмоцию на лице.

– Где я? Куда ты меня привез?

– К себе. Прости, с твоим-то характером не могу тебе пока позволить что-то, кроме этого подвала. Я ведь тебя знаю, Хейзел. Найдешь любой способ сбежать. Как находила в клинике. Но тебе не привыкать. Этот даже получше твоей дыры, согласись.

Сжимаю пальцами футболку, сдерживая рвущуюся наружу ярость. Сейчас не время. Все находится у него в руках. И здесь меня от него никто не спасет.

Он поднимает голову к потолку и вздыхает.

– Хейзел Грейс..., – выдыхает он и снова возвращает взгляд на меня. – С чего бы начать? А вот с чего. В шесть лет в садике ударила камнем по голове мальчика из своей группы. И не маленьким, а большущим камнем огрела по голове.

Внутри все сжимается стоит ему произнести эти слова. Воспоминания, которые я закопала глубоко, ударяют в голову.

– Ситуация повторилась и через время, – продолжает он, получая удовольствие от моих реакций. – На этот раз была девочка. Маленькая Хейзел толкнула ее с качелей, перед этим хорошенько раскачав. Девочку отвели к психологу, которая выявила у нее вспышки агрессии. В садик ее больше не пустили.

Сжимаю руки в кулаки, пытаясь сдержать слезы. Им тут вообще не место.

– В начальных классах она тоже отличилась. Ее избегали, обзывали психопаткой, дергали за волосы. Так и проходило ее детство. Не имело значения, что она была из влиятельной семьи, ее сравнивали с грязью. Потом родители решили снова отвезти ее к психологу, но уже к другому. Тот без капли стыда сообщил им, что у них в семье растет психопатка. И родители, конечно же, в это поверили, хотя через месяц этого же психолога арестовали за мошенничество. Но им было плевать. Они уже воспринимали ее, как больную.

– Прекрати...

Ком в горле начинает давить, воздуха не хватает. Стены начинают давить.

Он самым жестоким способом обрезает нити, которыми я зашила рану, засунув все свое прошлое как можно глубже. По одному достает оттуда все.

– Маленькая Хейзел выросла и контролировать вспышки агрессии было с каждым днем все тяжелее. Потому что окружение только сильнее ее добивало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Остановись...

– И что же она сделала в выпускном классе?

– Хватит! – голос срывается на крик. Тело уже вовсю дрожит.

Райан даже не моргает. Стоит, чуть склонив голову. И эта его спокойная уверенность бесит сильнее всего. Он знает, что каждое его слово бьет точно в цель. Знает, что я не могу ни увернуться, ни закрыться от них.

– Ты копаешься в чужом мусоре, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но он все равно дрожит. – В старом, гнилом мусоре. То, что было тогда, не имеет ничего общего с тем, кто я сейчас.

Он усмехается, не широко, не радостно, а так, будто услышал забавную оговорку.

– Имеет, Хейзел. Все имеет. Ты всегда просто защищалась. От парнишки в садике, который первым хотел ударить тебя, а, когда увидел воспитательницу, тут же бросил камень на землю. Застали только момент, когда ты его ударила. Та же девчонка, которая первая скинула тебя с качелей, а ты просто дала сдачу. Ты всегда просто защищалась, – он делает шаг вперед, вынуждая меня пятиться назад, к стене.

Нависает сверху, не отрываясь от моих глаз. Хочется заткнуть уши, чтобы не слышать его. Но он не позволяет, мгновенно хватая мои руки и прижимая их к стене, над головой.

Я вздрагиваю, потому что рана вдруг дает о себе знать. Он считывает мою реакцию и бросает взгляд вниз. Но через секунду тут же поднимает его обратно к моему лицу, прижимаясь ко мне всем телом. Черт бы его побрал, даже ногой по его яйцам пустить не могу. Опять-таки из-за чертовой раны.

– Жестоко, не правда ли? – продолжает он тихо. – Тебя ни за что оклемили психопаткой, хотя ты и не сделала ничего плохого, просто не позволяла себя сломать. И впервые в жизни, наплевав на все, решила помочь однокласснице. Сделать добро, значения которого ты никогда не знала. И чем это закончилось? Ты спасла ее от буллинга, но эта тупица встала на защиту той, что гнобила ее и скинула всю вину на тебя. В итоге тебя из школы вычислили прямо в выпускном классе. Заперли дома, подальше от "нормальных" людей. Где ты потихоньку начала сходить с ума. Агрессия стала прогрессировать. Тебя даже к сестре не подпускали, чтобы ты ей не навредила. Но эта маленькая шестилетка сама начала таскаться в комнату к сестре. Бедная Хейзел каждый раз выпроваживала ее, потому что стоило родителям увидеть их вместе, как виноватой снова становилась Хейзел. И ее снова запирали в комнате. Что же подтолкнуло их отдать тебя в клинику тогда? Самая интересная часть.

– Хватит! Прекрати! Так нравится мучить меня?

– Мучить? Я пытаюсь вернуть настоящую Хейзел. А, чтобы ее вернуть, она должна все это помнить.

– Я помню! Каждую деталь прекрасно помню, так что отпусти!

– Нееет, Хейзел. Ты помнишь людей. Но предпочитаешь забыть все, что они с тобой сделали.

– Тебе какая разница? Это моя жизнь. Захочу – забуду, захочу – нет. Отпусти!

Одна его рука перемещается на мою шею. Не сжимая. Скорее удерживая, чтобы не сорвалась. А лицо приближается к моему. Медленно. Взгляд падает на мои губы, и я сжимаю зубы, чтобы в случае чего он не смог снова ворваться в мой рот своим долбаным языком.

Я чувствую, как под его ладонью бьется мой пульс – неровный, дерганый, как у загнанного зверя. И самое страшное, он это тоже чувствует. Читает меня, как открытую книгу, страницу за страницей, и каждое слово, каждый удар сердца только подтверждает его чертову теорию.

– Твоя жизнь, Хейзел, теперь моя. Полностью. А я не прощаю ошибок тем, кто лезет в нее. Рана кровит, – бросает он буднично, и так резко соскакивает с темы, что я зависаю, не сразу уловив смысл его слов. – Надо обработать.

Он отпускает мои руки и тянет футболку вверх.

– Пусти, – пробую убрать его руку, но он только выше ее поднимает, касаясь холодными пальцами кожи на месте раны. Мурашки моментально расползаются по телу.

– Не мешай. Я все равно ведь все видел. И не раз. А опробую на вкус, когда оклемаешься. Каждый сантиметр. А пока... наслаждайся свободой.

 

 

12

 

Я успеваю сделать один судорожный вдох, прежде чем мир уходит из-под ног. Райан подхватывает меня на руки.

Рана взрывается болью, и я вцепляюсь в его плечо, потому что иначе просто сорвусь. Крик застревает в горле, выходит только сдавленный стон.

– Отпусти меня.

Даже для меня звучит жалко. Но из-за боли не получается как следует дать ему отпор. Подожди, я еще тебе покажу, что не с той связался.

Он не отвечает. Только крепче перехватывает, прижимая к груди. Одной рукой под спиной, другой под коленями.

Хочу брыкнуться. Упереться рукой в его грудь и оттолкнуть. Но тело предает. Стоит мне напрячь мышцы живота, как боль становится такой, что темнеет в глазах. И я замираю, прижавшись к нему, стиснув зубы так, что челюсть сводит.

Ненавижу. Ненавижу каждую секунду.

Ненавижу то, как его сердце бьется ровно, спокойно, пока мое колотится, как у подстреленного зверя. Ненавижу, что он несет меня так легко, будто делает это не в первый раз. Ненавижу запах его одежды – что-то темное, древесное, дорогой одеколон, который не должен мне нравиться, но от которого кружится голова. Хотя, может, это от потери крови. Хочу верить, что от потери крови.

Он открывает дверь и покидает этот чертов подвал. А потом свет.

Настоящий свет. Не тусклая лампочка, пробивающаяся через дверной проем подвала, а мягкий, рассеянный, дневной. Он бьет в глаза через огромные окна, от пола до потолка, во всю стену, и я зажмуриваюсь, потому что после темноты подвала это непривычно.

Райан не сбавляет шаг. Несет меня через комнату, и я сквозь прищур успеваю уловить очертания.

Это возможно его дом.

Минимализм, доведенный до жестокости. Ничего лишнего. Ни одной безделушки, ни фотографии, ни книги на полках. Серые стены, мраморный пол, черная кожаная мебель, низкая, угловатая. Тут как будто не живут, а существуют.

Он опускает меня на диван. Не аккуратно, не бережно, но и не швыряет. Просто сажает, придерживая за плечо, чтобы не завалилась. Кожа подо мной ледяная, и я вздрагиваю, потому что после подвала думала холоднее уже некуда. Ошиблась.

– Не дергайся.

Это не просьба. Райан раскрывает аптечку, которая стоит на стеклянном столике рядом. Внутри все по порядку: бинт, антисептик, шовный набор, ампулы. Не бытовая аптечка. Медицинская. Как у человека, который привык зашивать раны. Не только чужие.

Я отодвигаюсь по дивану, но он кладет руку мне на колено. Не давит, просто кладет, и этого хватает, чтобы я застыла.

– Сказал, не дергайся. Рванешь швы, буду зашивать заново. Без обезболивающего.

Смотрю на него снизу вверх. Он стоит надо мной, и от этого угла кажется еще больше. Шире. Темнее. Глаза серые. Холодные. Смотрят так, будто видят насквозь, и мне от этого хочется свернуться в клубок, закрыться, спрятаться. Но прятаться некуда. Как и бежать. Но это пока. Я отсюда обязательно найду выход. А до тех пор изучу здесь каждую деталь, которая может помочь мне сбежать.

– Ложись.

– Нет.

Райан наклоняется. Берет меня за плечо и тянет вниз, укладывая на спину. Одно движение. Я упираюсь ладонью ему в грудь. Бесполезно, как толкать стену. Он даже не реагирует. Только перехватывает мою руку, отодвигает в сторону и прижимает к дивану.

– Будешь мешать, сделаю больно. Твоя рана в моих руках, – повторяет он, и это звучит уже как последнее предупреждение.

Его пальцы тянут футболку вверх. Я сжимаю зубы, потому что кожа липнет к ткани, и каждый сантиметр – это жжение, стянутые швы, воспоминание о ноже, который вошел в бок.

Он задирает футболку до ребер. Вздрагиваю от холодного воздуха на обнаженной коже.

Райан смотрит на швы. Молчит. Потом достает из аптечки антисептик, ватку и, не говоря ни слова, прижимает к ране.

Дегаюсь. Вскакиваю. Рука сама тянется оттолкнуть его, но он ловит запястье и прижимает обратно к дивану, над головой.

– Я сказал, лежи.

– Щиплет!

– Я знаю.

Его голос ровный. Никакой жалости. Никакого «прости». Никакой мягкости.

Он убирает вату. Берет бинт. Начинает заматывать – туго, ровно, каждый виток прижимая так, что дыхание перехватывает. Его пальцы скользят по коже. Холодные, сухие, точные. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного прикосновения.

И от этого еще страшнее.

Потому что если бы он трясся, если бы пальцы дрожали, если бы в голосе была дрожь, я бы знала, что он человек. Что где-то внутри есть что-то, до чего можно достучаться. Но он ровный. Холодный. Как этот дом. Как бетон в подвале. Как все вокруг.

– Вот и все, – он фиксирует бинт, отрезает лишнее. Откидывается назад, оглядывая результат. – Дня два продержится. Потом сниму швы.

Так легко это говорит, будто каждый день этим занимается.

– Пить хочу, – бросаю я, не поднимая головы. Не прошу. Констатирую.

Он не двигается. Только чуть приподнимает бровь, будто я сказала что-то забавное. Потом встает. Уходит на кухню. Слышу, как льется вода.

Сажусь и оглядываюсь вокруг. Это я еще раньше заметила деревья на улице. Не была уверена, но сейчас сомнений нет. Это лес. Этот чертов маньяк притащил меня в дом посреди леса.

Он возвращается со стаканом. Ставит на столик рядом. Я тяну руку и беру его. Подношу к губам. Вода холодная, чистая, без вкуса. Пью жадно, не отрываясь.

Он все это время смотрит, как я пью. Смотрит на мое горло. На то, как двигается кадык. На то, как капля воды скатывается по подбородку.

– Утолила жажду? – спрашивает тихо.

Ставлю стакан. Не отвечаю. Не потому что не хочу, а потому что горло снова пересохло, но уже не от жажды. От чего-то другого.

– Ты же знаешь, что тебе это с рук не сойдет. Меня начнут искать. И след рано или поздно укажет прямо на тебя. Все в кафе в курсе, как ты ко мне приставал.

– Я не приставал.

– Твои больные выходки со стороны именно так и выглядели. В первую очередь подумают на тебя. Сам себя сдал, гениальный стратег.

– Неужели?

Он и глазом не моргнул. Черт! Что он такого сделал, что так самоуверенно себя ведет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Встаю с дивана. Медленно, потому что рана напоминает о себе при каждом движении. Но я встаю. И смотрю на него прямо. Снизу вверх, потому что он выше, но мне плевать.

– Знаешь, что я заметила? У тебя есть одна проблема, Райан. Одна единственная, которую ты не просчитал.

Он чуть склоняет голову. Ждет. Спокоен, как сам дьявол.

– Я.

Тишина. Секунда. Две.

– Я просчитал тебя, – говорит он тихо. – Давно. Еще в клинике.

– В клинике я была другой.

– Нееет, Хейзел. Ты была такой же.

Делаю шаг к нему. Бок болит, но я не останавливаюсь. Потому что если сейчас отступлю, он поймет, что я слабее, что его слова берут надо мной верх. А я не дам ему этого удовольствия.

Сдерживалась как могла, держала себя в руках из-за раны. Но он с каждой секундой, с каждым ровным, спокойным словом доводит меня до того, что хочется ему по роже дать.

– Ты не знаешь меня, – бросаю я. – Ты знаешь версию, которую сам себе придумал в своей больной голове. Думаешь, раз притащил в лес, это мне как-то помешает отсюда удрать? Фиг тебе! И из твоего гребаного подвала тоже выход найду. Дыру прогрызу, если понадобится.

– А так мило общались, пока ты не включила свой грязный язык.

– Раз только с благородными леди разговариваешь, какого хера меня сюда приволок? – вспыхиваю я. – Сначала запихнул в подвал, как мешок с картошкой, потом зализываешь раны, как бродячему псу, а теперь ждешь, что я буду вести себя как паинька и слушаться такого козла? Ты просто чертов ублюдок с манией величия, который от нечего делать затащил девчонку в свой гребаный лесной сарай поиграться. Но в ситуации со мной это скорее я поиграю с тобой.

Райан смотрит на меня долго. Не моргая. Потом делает шаг вперед, и между нами остается лишь сантиметр. Я оказываюсь зажата между ним и диваном.

В его серых глазах что-то мелькает. Не страх. Не злость. Что-то другое. Смахивает на любопытство.

– Интересно, – произносит он с усмешкой. – Спорим я выиграю. Даю час. Если сможешь сбежать, я от тебя отстану. Но если нет..., – он наклоняется к моему уху и тихим шёпотом продолжает. – пеняй на себе, Хейзел. Время пошло.

Он достает из кармана ключи и, бросив их на диван, уходит. В комнате становится тише. А я смотрю на эти ключи, блестящие в тусклом свете, и чувствую, как в груди разгорается безумный, дикий азарт. Один час. Один шанс. И я его ни за что не упущу.

 

 

13

 

Час. Не слишком ли много? Нет я, конечно, на седьмом небе от счастья после такого хода, но он всерьез думает, что я не сбегу отсюда? Что лес будет мне помехой? Возможно и будет, учитывая мою рану и зверей, что могут попасться на пути, но я как-нибудь постараюсь выжить. В клинике ведь выжила.

Уместнее было бы кому-то позвонить в первую очередь, но телефона я нигде не вижу. Ни своего, ни уж тем более чужого. А на его поиски только время буду тратить.

В итоге хватаю ключи и иду к выходу, до последнего думая, что это все какой-то розыгрыш. Но нет, замок поворачивается и дверь открывается. Так легко?

Что-то не так. Чуйка подсказывает. Но оставаться с этим чокнутым себе дороже.

Выхожу из дома, не до конца веря в свою удачу.

Оглядываюсь. Кругом одни деревья. Слышу, как где-то далеко трещит ветка, резко, как выстрел. Потом еще одна, ближе. Ветер шевелит верхушки деревьев, и они скрипят, будто перешептываются. Запах сырой земли, прелой хвои и чего-то звериного висит в воздухе. Лес не просто окружает, он сжимает.

Под ногами пружинит мох, но каждый шаг отдается в боку острой вспышкой боли. Я стискиваю зубы и бегу. Не выбираю дорогу. Просто бегу куда подальше от этого места.

Сердце молотит в груди, как безумное, перекрывая все остальные звуки. Но сквозь этот гул пробивается что-то еще. Низкий, вибрирующий звук. Рык. И он совсем рядом.

Оборачиваюсь на долю секунды, и мир сужается до одной точки: из-за толстого ствола, покрытого серым мхом, выходит волк. Шерсть вздыблена, пасть приоткрыта, из нее капает слюна. Глаза желтые, холодные, пустые. Он рычит, не сводя с меня глаз.

И внезапно срывается с места.

В голове ни одной мысли, только инстинкт: бежать. Я разворачиваюсь, швыряю тело вперед, не чувствуя ног, не помня о ране. Боль теперь не имеет значения, есть только скорость.

Но не успеваю сделать и трех шагов, как с другой стороны, из-за густого куста, выскакивает второй волк. Он не рычит, а сразу бросается. Я дергаюсь в сторону, спотыкаюсь о корень, едва не падаю, в последний момент удерживаюсь, хватаясь за шершавую кору дерева.

Два зверя. Два направления. Ни одного выхода.

Я бросаюсь обратно к дому. К единственному месту, где есть хоть какая-то, но защита. Что угодно лучше, чем быть съеденной.

Подбегаю, хватаюсь за ручку, дергаю - и ничего. Она не поддается. Тяну сильнее, будто от этого что-то изменится. Потом бью по стеклу ладонью, кулаком, снова дергаю ручку, как будто если делать это достаточно отчаянно, дверь откроется.

Но она не открывается. Твою ж...

Сквозь прозрачное стекло я вижу другую реальность. По ту сторону стоит Райан. Он держит в руке банку пива и совершенно спокойно попивает из нее, держа вторую руку в кармане брюк.

На его лице ни удивления, ни напряжения. Только легкая, едва заметная усмешка, будто он наблюдает не за тем, как я схожу с ума от ужаса, а за чем-то забавным. Как будто смотрит на эксперимент, который идет ровно по его плану.

– Открой! – кричу я в панике. – Открой эту дверь, черт тебя дери!

Я снова дергаю ручку, потом бью по стеклу, но оно только гудит, отзываясь глухим, пустым звуком. Стекло толстое, надежное.

Волки подходят ближе. Теперь они не бегут - они идут, медленно, уверенно, как будто знают, что спешить некуда. Первый останавливается метрах в пяти, второй чуть дальше, перекрывая путь в лес. Они не сводят с меня глаз. Сердце забивается с такой скоростью, что я скорее умру от его остановки, чем они меня растерзают.

Они одновременно резко набрасываются на меня. Я вскрикиваю и падаю на землю, лишившись сил. Но ничего не происходит.

Они дергаются. Но цепи на их шее не позволяют им подойти близко. Я только сейчас заметила, что они привязаны.

Значит не было никакой игры. Не было шанса. Это была ловушка, и я сама в нее шагнула.

Чертов психопат! Еле поднимаюсь на ноги и снова поворачиваюсь к двери. Он стоит прямо за ней.

– Открой! Открой дверь, ненормальный! – я бьюсь в истерике, снова и снова колотя по ней, дергая ручкой, будто это чем-то поможет. – Да тебе лечиться надо, идиот! Открой эту чертову дверь, урод!

– Открыть? – отвечает он совершенно спокойно. – Уже? Час еще не прошел.

Я замираю на секунду, только чтобы воздух снова влез в легкие. Он говорит это так буднично, будто мы не про жизнь и смерть говорим.

– Час? – повторяю я, и голос звучит чужим, хриплым, будто его кто-то выжал. – Ты что, издеваешься? Ты выпустил на меня зверей!

Райан чуть наклоняет голову.

– Они не смогли бы подойти ближе. Я раз сто проконтролировал этот момент, – спокойно отвечает он. – Цепи. Не заметила, Хейзел?

– Не заметила?! – я почти кричу, и от этого бок снова вспыхивает болью, но сейчас мне плевать. – Да я вообще ничего не замечала, потому что пыталась не сдохнуть!

Он чуть приподнимает бровь, будто я сказала что-то нелогичное.

– Значит, надо учиться замечать, - произносит ровно. – Особенно когда от них зависит твоя жизнь.

Я смотрю на него сквозь стекло, и в этот момент ненависть становится такой плотной, что ее можно потрогать. Она забирается под кожу, отравляя все вокруг.

Самое страшное – это то, что Райан даже не считает это жестокостью. Для него это просто логика. Просто расчет. Просто способ показать, кто здесь главный.

Волки все еще стоят, натянув цепи. Один из них глухо рычит, дергается, и цепь звенит. Короткий, резкий звук, похожий на щелчок наручников. Они не бросаются, но и не отступают. Просто держат позицию, как хорошо обученные псы.

– Ты больной, – шепчу я, уже не крича. Просто констатирую. – Ты реально больной.

– Спасибо, что напомнила. Кстати, они могут сорваться в любой момент так-то. Я открою дверь. Если признаешь, что проиграла и исполнишь мое желание.

Я смотрю на него, и где-то между паникой и бешенством прорывается истерический смешок.

Ну конечно. Желание. Как в дешевой сказке, только вместо доброй феи психопат с пивом и парой голодных волков на поводке.

"Исполнишь мое желание".

Он это серьезно щас?! И ведь не попросит что-то нормальное. Печенкой чую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но цепь на шее первого волка натягивается так, что металл жалобно скрипит, и я понимаю: торговаться тут как договариваться с бензопилой.

– И что за желание? – выдавливаю я, бросая взгляд на волков, которые смотрят на меня, как на самое вкусное мясо в мире. Умом понимаю, что они реально могут сорваться и накинуться на меня. Но блин этот псих не лучше них. Скорее хуже.

– Очень простое. Ты останешься здесь. На ночь. В лесу. Без света. Без огня. И если к утру ты все еще будешь дышать, я отпущу тебя.

Я моргаю. Это что, шутка? Он что, сценарий для хоррора писал? Я хочу сказать ему, что он чокнутый, но вместо этого слышу собственный смех – нервный, рваный.

– Да ты совсем из ума выжил!

– Это шутка была, расслабься.

У него явно не все дома. ЯВНО!!!

Я стою, вцепившись в дверную ручку, и пытаюсь переварить его "шутку". Нет, серьезно. Он сейчас выпустил на меня двух волков, запер дверь, посмотрел, как я чуть не описалась от страха, и теперь говорит "расслабься"? Гениально. Просто гениально. Я бы зааплодировала, если бы не была слишком занята тем, что пытаюсь не стать кормом для волков.

Хочется рассмеяться, заорать и разбить это стекло головой одновременно. Но вместо этого я делаю глубокий вдох и говорю максимально спокойно, насколько это вообще возможно, когда за спиной два волка:

– Чего ты хочешь?

– Желание, Хейзел, – повторяет он совершенно спокойно. – Я открою дверь. Если поцелуешь меня. С языком. И от твоей отдачи будет зависеть, окажешься ли ты снова на улице. Или нет.

 

 

14

 

Я моргаю. Медленно. Потом еще раз, будто это поможет мне вычесть из его фразы тот бред, который я только что услышала. Поцелуй. С языком. От отдачи зависит, окажусь ли я снова на улице. Он серьезно?

Если он думает, что я сейчас брошусь к нему в объятия, то у него точно не все дома. Но цепь первого волка снова натягивается, и я слышу этот жалобный металлический скрип. И вот тут я понимаю: у меня есть ровно один вариант, чтобы не стать их ужином. Плюнуть на гордость. И на его ухмылку заодно.

– И это все? Один поцелуй?

– Все.

– Ладно. Открой.

Он пару секунд смотрит на меня, будто пытаясь прочитать мои мысли.

– Сказала же, согласна! Открывай давай!

Он не открывает. Стоит и смотрит. Секунда. Две. Три. И щелчок.

Замок поворачивается, и я не жду, пока он до конца откроет. Врываюсь внутрь, захлопывая за собой дверь. Но не успеваю ни выдохнуть, ни отойти от двери, как он делает шаг вперед, заставляя спиной вжаться в дверь.

Райан нависает надо мной, упираясь одной рукой в дверь рядом с моим плечом. Вторая так и остается в кармане. Банка пива куда-то делась, я не заметила куда. Да мне все равно. Мне вообще сейчас должно быть все равно, потому что я в безопасности, потому что волки за дверью, потому что...

Потому что его лицо в десяти сантиметрах от моего.

И это хуже волков.

Его глаза серые, без дна. Не злые. Не веселые. Вообще ничего в них нет. Просто смотрят, и от этого по позвоночнику проходит такая волна, что я забываю, как дышать. Это не страх или не только страх. Это что-то, чему я не могу дать название, что-то, что сворачивается где-то под ребрами тугим узлом и не отпускает.

Сердце стучит где-то в горле. Рана в боку пульсирует, тупо, ноюще, и я чувствую, как по боку стекает что-то теплое. Кровь? Пот? Не важно. Важно только то, что его дыхание касается моего лица – ровное, спокойное, с привкусом пива, – и от этого спокойствия хочется заорать во весь голос.

– Ты дрожишь.

Серьезно?! А не должна, чертов псих?!

– Я чуть не стала кормом для твоих ручных монстров, – огрызаюсь я, но голос срывается, и вместо злости выходит что-то совсем другое. Что-то хрупкое и злое одновременно. – Какого хрена ты...

– Ты сама решила сбежать, – перебивает он. – Надо было тебя остановить?

Между нами сантиметры. Его грудь почти касается моей, и я чувствую его тепло – густое, тяжелое, совсем не похожее на лесной холод за спиной. Воздух между нами кажется плотным, как стекло, в которое я только что колотила кулаками. Его не пробить. Не обойти.

– Ты же не думала, что я их не контролирую?

Его рука, та, что на двери, чуть сдвигается. На миллиметр. Ближе к моему плечу. Не касается. Но я чувствую это движение кожей.

– Поцелуй, – напоминает он, будто я и без того не знаю, чего он ждет. – Что? Хочешь обратно к ним?

Я делаю вид, что сдалась. Что он сломал меня.

Медленно поднимаю руку. Дрожащими пальцами касаюсь его щеки. Кожа теплая, чуть колючая от щетины, и от этого контраста - ледяной взгляд и горячее лицо – по спине ползет липкий холод.

Он не отстраняется. Не моргает. Только чуть сужает глаза, будто пытается поймать подвох, но не может.

Я наклоняюсь ближе. Так близко, что вижу мельчайшие детали: тонкую сеть едва заметных морщин у глаз, темный ободок вокруг зрачка, как чернильное пятно на сером. Его дыхание замирает на долю секунды, единственный признак того, что он вообще человек, а не статуя.

Наши губы почти соприкасаются, но в эту секунду я резко, без предупреждения, хватаю зубами его руку, что ложится на мою шею. Вцепляюсь изо всех сил, до хруста в челюсти, до привкуса крови на языке. Он дергается, издает короткий, глухой звук, не крик, не ругань, а что-то среднее между удивлением и болью. Хватка слабеет и этого мгновения мне хватает.

Вырываюсь, отталкиваюсь от двери и несусь вглубь дома. Коридор тянется бесконечно, пол под ногами кажется скользким. Бок горит, каждый вдох, как удар ножом, но я не позволяю себе думать об этом. Только бежать.

Райан не кричит. Не орет. Он просто срывается следом. Тихо, стремительно, как тень. Я слышу его шаги: тяжелые, уверенные, не спешащие, будто он знает, что никуда я не денусь. От этого становится страшнее, чем от волков.

Лестница вздымается передо мной, как стена. Я взлетаю по ступеням, перепрыгивая через две, пальцы скользят по перилам.

Наверху коридор, три двери. Тяну первую. Заперто. Вторую. Заперто. Третья распахивается, но внутри пустая комната с голыми стенами и пыльным окном; бежать дальше некуда.

Снизу доносится тихий, ровный шаг. Он поднимается. Не торопится, будто издевается надо мной.

И тут я замечаю еще одну дверь в самом конце, чуть приоткрытую. Ванная. Сердце делает кульбит, и я бросаюсь к ней, чувствуя, как последние силы уходят в этот рывок.

Захлопываю дверь прямо перед его носом. Щелк. Ключ поворачивается в замке. На секунду повисает тишина. Я прислоняюсь к двери спиной, чувствуя, как дерево вибрирует от каждого удара моего сердца.

Он не бьет, не пытается ее выломать, хотя я каждой клеточкой тела чувствую его за этой дверью.

– Хейзел, – произносит он спокойно. – Как рана?

– Иди на хрен! – выкрикиваю я, бросая взгляд на открытую рану. Черт!

Он прислоняется к двери головой и вздыхает.

– Хейзел...

Закрываю глаза и восстанавливаю дыхание. Нужно успокоиться.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что у меня есть ключ.

– Тогда чего ждешь?

– Жду, пока ты сама откроешь, – его голос звучит почти ласково. Слишком ласково для того, кто только что держал меня под прицелом двух волков.

– Чтобы ты меня на съедение волкам кинул? Я не дура. После такого ты меня вообще не пожалеешь.

Он начинает смеяться.

– Просто открой.

– Ага. Прям щас и открыла. Ты мне еще спасибо скажи, что я вообще не выпрыгнула в окно.

– Оно слишком узкое, – отвечает он буднично. – Не советую этого делать. Застрянешь еще.

– Спасибо за заботу, – цежу сквозь зубы. – Очень мило с твоей стороны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Так-то я заботлив, – парирует он, и в голосе мелькает что-то, похожее на улыбку. – Просто ты не замечаешь.

Я фыркаю. Громко, грубо, почти по-звериному. Заботливый он, да? Сейчас как заботливость его по рогам съездит, если он эту дверь вскроет.

– Заботливый? – переспрашиваю я, пытаясь звучать язвительно, но голос предательски дрожит. – Это теперь так называется? Потрясающая терминология. В каком словаре ты это вычитал, в «Словаре маньяков»?

– Хейзел, Хейзел... Открой.

– Пошел ты! Псих конченый! Меня рано или поздно, но найдут.

– Собираешься торчать там до этого момента?

– Если понадобится, буду торчать.

– Не получится. Потому что здесь тебя никто искать не станет. К тому же после двух попыток Билла убить тебя, скорее будут искать твой труп, чем живое тело.

– Ты о чем?

– Я ведь все предусмотрел, Хейзел. Этот придурок исчез. Как и ты. Так что... полиция и все остальные думают на него. А не на меня, как ты хотела.

Я застываю. Нет, правда. Я сижу, приклеенная к этой гребанной двери, как будто меня только что огрели лопатой по голове. И слова его медленно вкручиваются в мой мозг. Он все предусмотрел. Исчез. Как и я. Полиция думает на Билла.

– Гениально, – бормочу я, глядя в потолок. – Просто гениально. Да ты не просто псих. Прям визитку бы тебе заказать: «Райан. Устраняю проблемы, не оставляя следов». Только вот я не твоя проблема. Скорее кошмар.

– Ты в моем доме. С раной. И заперлась в моей ванной, ключ от которой у меня в кармане, – отвечает он, и я почти слышу, как он усмехается, прислонившись лбом к двери. – Если ты мой кошмар, то почему это я заставляю тебя дрожать?

– Это от холода, идиот! – вру я, но голос предательски срывается, и я слышу, как он тихо смеется. Смеется, черт возьми. У него еще хватает наглости получать удовольствие от этой ситуации, пока я тут медленно истекаю кровью.

Я опускаю взгляд на свою рану. Она пульсирует, но кровь уже не течет так сильно. Видимо, адреналин делает свое дело.

– Хейзел. Открой.

– Нет.

– Хейзел.

- Нет.

– Почему?

– Просишь неискренне.

– Ладно. Пожалуйста.

Я замираю. Слово «пожалуйста» из его уст звучит так неестественно, что на секунду мне кажется, будто мир сдвинулся с места. Будто я слышу не того Райана, который стоял с пивом и смотрел, как волки мысленно разделили каждую мою часть межжду собой. А кого-то другого. Кого-то, кто…

Нет. Не надо. Не надо искать в нем человека. Он такой же хищник, как те звери во дворе. Просто умеет говорить.

Я стискиваю зубы. Кровь уже не льется, но бок горит, как будто кто-то приложил раскаленное железо. Я чувствую, как липкая ткань футболки приклеивается к коже, и понимаю: долго так не протяну.

Черт с ним. Как-нибудь справлюсь с этим ненормальным.

Встаю, держась за стену. Пальцы замирают на замке. Медленно его поворачиваю.

Дверь распахивается, и Райан стоит на пороге. Высокий, спокойный.

Его взгляд скользит по мне: по лицу, по волосам, по дрожащим пальцам, по тому, как я пытаюсь прикрыть рану, будто это что-то изменит. Но задерживается на боку. На темном пятне, расплывшемся по ткани.

Потом он поднимает глаза. И вот тут я понимаю, что самое страшное - это не волки, не лес, не этот дом. Самое страшное - это то, как он на меня смотрит.

– С раной я разберусь. Но сначала должок, – говорит он спокойно.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, прежде чем успеваю отползти, он делает шаг вперед, наклоняется и резко, без предупреждения, захватывает мои губы своими.

 

 

15

 

Я лежу на кровати. Снова в этом чертовом подвале. Возле меня, на стуле сидит мужчина средних лет. Он вынимает из моей вены иглу, прижимая к ней ватный тампон. Капельница наконец-то закончилась. Я думала, что сойду с ума, пока в этой гробовой тишине, под монотонный стук капель, выдерживала взгляд Райана.

С той самой минуты, как этот тип ввалился сюда и начал осматривать мою рану, обрабатывать ее, зашивать заново, а затем подключил капельницу, он ни на секунду не отвернулся. Даже с места не сдвинулся. Так и стоял за спиной у мужика, держа руки в карманах. Нагло и самоуверенно.

Ненавижу его! И его, и этого врача, который, судя по всему, уйдет отсюда и сотрет из головы время, что провел здесь, будто ничего и не было. По его роже это понятно. С самого появления он так и не обронил ни слова. Молча делал свою работу.

Мужик поднимается, сгребает свои инструменты в черный футляр. Движения ловкие, привычные. Видно, что не первый раз мутит такое.

Он бросает короткий взгляд на Райана, мол, я закончил и сваливаю на хрен из этого дурдома. Поднимается по лестнице и скрывается за дверью.

Класс! Я снова одна с этим ненормальным.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть его. Бок болит, но уже не так, как раньше. Что бы ни влили мне через эту капельницу, оно работает. Тело тяжелеет и голова слегка плывет туда-сюда. Ну и ладно. Пусть плывет. Так хотя бы не придется думать о том, что его губы вытворяли с моими каких-то двадцать минут назад.

Внезапно он начинает смеяться. Я вновь поворачиваюсь к нему.

– Тебе весело?

– Весело, – отвечает псих спокойно. – Давно в моей жизни не выдавался такой насыщенный день.

– Насыщенный? Пошел ты, знаешь куда?

– Кстати, Хейзел, – он делает шаг вперед и наклоняется ко мне, упираясь ладонями в край кровати. Хочу отстраниться, чтобы не быть к нему так близко, но нынешнее состояние не совсем позволяет. – Мне в тебе все нравится. Но этот твой язык... Придется с ним немного поработать, чтобы он стал чуть менее ядовитым. Согласна?

– Иди на...

– За каждое грязное слово – поцелуй, – перебивает он, и я замолкаю, на что он довольно задирает голову. Скотина! Вот заживет рана, и я покажу тебе, что не с той связался.

– Хорошая девочка. Быстро схватываешь.

Он начинает гладить меня по головке, как послушную псину. Я резко сбрасываю его руку, стиснув зубы. Так и подымает выпалить что-то похлеще, но перспектива целоваться с этим умалишенным так себе.

– Голодна? Хочешь еды?

– Засунь...

Вовремя прикусываю язык. Райан смеется тише, но его глаза сверкают от удовольствия.

Он снова наклоняется к моему уху.

– Сладких снов, Хейзел, – шепчет, и его горячее дыхание скользит по коже, обжигая, прежде чем губы касаются кожи возле уха. Я моментально начинаю вытирать это место, чтобы убрать его след, чем снова развлекаю этого урода.

Он уходит, закрывая за собой дверь на замок. Казалось бы, наконец-то я одна. Но одиночество оказывается хуже. Слабый свет ночника ни черта не помогает. Подушка тоже неудобная, а этот чертов подвал словно становится все теснее.

Я кутаюсь в одеяло, но дрожь не уходит. Это не от холода, а от злости, что кипит во мне.

Лежу, пытаясь отогнать мысли о его мерзком поцелуе, но он снова и снова встает перед глазами. Черт! Выкинь уже все это из головы, Хейзел!

Проходит пару дней. Райан приходит, ставит поднос с едой и уходит. Ничего не говорит, но его самодовольного взгляда мне хватает с лихвой.

Когда говорю, что мне в туалет надо, смотрит на меня так, будто я – не человек и у меня нет никаких потребностей. Все же отпускает. Но делает это так, что уже на пути мне хочется развернуться и заползти обратно в свою клетку. Прямо до двери провожает, идиот. Еще бы зашел.

Пару раз я едва не словила сердечный приступ, когда посреди ночи просыпалась и утыкалась взглядом в его глаза, горящие в темноте. Эти глаза, как у маньяка, сканировали меня. Больной придурок за эти пару дней не дал мне вздохнуть спокойно, хотя виделись мы редко, но каждый раз, когда его лицо возникало в проеме, я чувствовала, как воздух вырывается из легких.

Однако с каждым днем заточения в этой тюряге я начинала сходить с ума. Было слишком тихо, слишком пусто и темно. Один бетон вокруг, который давил на мой и без того поехавший мозг.

Руки дрожали от нервов. Я не могла уже здесь находиться. Ни физически. Ни морально.

И вот в один из таких напряженных дней он открывает дверь и замирает наверху.

– Грейс! – наклоняет голову, впервые называя меня по фамилии.

– Роудс! – кидаю я ответочку лениво.

– Как поживаем?

– Хреново, – выходит само собой.

– Мм... Хорошим девочкам нельзя материться. Думаю, мы это уже обсуждали.

– Да пошел ты!

Он продолжает меня буравить взглядом, ухмыляясь, а затем начинает спускаться по лестнице.

– А что, если буду материться каждую секунду? Губы не отпадут от такого количества поцелуев?

– Хочешь проверить?

– Проверю, – бросаю я, скрестив руки на груди, как будто это меня защитит от его величества. – Только если завяжешь мне глаза, чтобы не видеть твою рожу. Буду представлять, что целуюсь с другим.

– И с кем же?

Он останавливается напротив меня, держа руки в карманах брюк.

– С кем угодно. Главное не с тобой, – бросаю я, чем сокращаю и без того минимальное расстояние между нами.

– Это ты пока меня ненавидишь. В конце концов, красавицы влюбляются в чудовищей. Разве нет?

– Сказочные чудовища хотя бы более человечные. И свою пленницу, если ты не знал, чудовище отпустило.

– Ага. Отпустило. Потому что знало, что красавица все равно прибежит к нему обратно, как миленькая.

Я на секунду зависаю, не зная, что ответить. Такого ответа я не ожидала.

– Какая же ты наивная, – тянет он, заметив мою реакцию, и в голосе прямо-таки сквозит злорадство. – Раз твое сказочное чудовище такое "человечное", тогда почему оно сразу не отпустило ее? Не задумывалась? Он же просто голову ей вскружил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Как ты сейчас?

– У меня другие методы. Хочешь отсюда выйти?

Смотрю в его наглые глаза, полные азарта, и понимаю одно - он переплюнул всех чудовищ со своей манипуляцией. Но я на это не поведусь.

– А что взамен? – спрашиваю, уже опасаясь ответа.

– Очень простое условие – будем спать в одной комнате. На одной кровати, разумеется. И без всяких там преград, линий и тому подобной херни, разумеется.

 

 

16

 

Согласилась ли я на его дурацкое условие? Никогда в жизни! Спать с ним на одной кровати? Это звучит куда хуже, чем оставаться с ним в одной комнате. Но и в этом подвале я больше не могу находиться. Он меня специально так изводит, чтобы я сдалась? Ну поздравляю, Райан. У тебя это прекрасно получается.

Не выдерживаю и поднимаюсь по лестнице. Начинаю колотить по двери.

– Райан! Открой! Открой эту чертову дверь, придурок! Райан!

Полная тишина за дверью.

– Я знаю, что ты там! – кричу отчаянно, голос срывается на хрип. – Ты ведь хочешь, чтобы я согласилась, да? Хочешь, чтобы сама об этом попросила?! Ну так вот не дождешься!

Дверь не открывается. Я колочу по ней обеими руками, потом плечом. Раз. Другой. Третий. Бесполезно.

– Райан...

Руки сами опускаются. На место злости постепенно приходит безысходность. Сползаю по двери вниз. Колени упираются в подбородок. Руки обхватывают голени.

Я сижу на полу. На холодном, голом бетоне, который забирает последнее тепло. Все здесь сводит с ума: этот подвал, эти голые стены, эта тусклая лампа, которая даже свет не дает, так, желтоватое, уродливое пятно на потолке.

Пахнет сыростью и бетоном, от чего меня мутит. Я не знаю, который час. Не знаю, какой день. Не знаю, сколько я еще здесь просижу, потому что выйти отсюда можно только через него. Через его условия. Через его дурацкие игры.

Опускаю голову на колени. Закрываю глаза. Темнота снаружи ничем не отличается от темноты внутри.

Глаза горят, но я не плачу. Не плачу, потому что если заплачу – все. Это будет концом. Значит, он выиграл.

Только вот тело не спрашивает. Пальцы дрожат, зубы стиснуты так, что сводит челюсть, а в горле стоит тугой, горячий ком, который не проглотить и не выплюнуть. Я сглатываю раз, другой. Но он не уходит. Только давит сильнее.

– Райан, – шепчу, уже не надеясь на ответ. – Открой.

Я сижу. Долго. Не считаю минуты. Какой смысл? Время здесь течет по-другому. Слишком медленно.

Хреновая ситуация. Я еле избавилась от клиники и пережила тот период. И вот теперь снова в клетке. Но ирония в том, что ключ от этой клетки в руках у того, кто тоже там побывал. Вот только его мало волнует, что оставаться здесь – это то же самое, что быть там. Отличие лишь в том, что здесь ничего не вкалывают и не заставляют пить. Или это только ПОКА так?

Я не помню, как засыпаю. Но просыпаюсь от ощущения чужих рук на себе. Открываю глаза, улавливая в темноте силуэт Райана. Не успеваю что-то сказать, как он подхватывает меня на руки.

Тело реагирует автоматически.

– Отпусти меня.

Пробую вырваться, но его хватка лишь сжимается, становясь железной.

– Не дергайся. Иначе еще на одну неделю тут оставлю.

Я застываю. Перестаю бороться. Чисто физически перестаю. Морально я ору, бью, кусаю и царапаю его. Но тело сдается раньше, чем гордость, и это, наверное, самое унизительное, что со мной случалось.

Знаю, что он не блефует. Ему ничего не стоит оставить меня здесь только чтобы довести.

Дверь открывается. Свет бьет по глазам раньше, чем я успеваю их зажмурить. Слишком яркий в отличие от лампы, которая тут еле горела.

Он начинает подниматься по лестнице. Смотрю на его лицо. Оно сейчас слишком близко. Руки, которыми обвила вокруг его шеи, начинают гореть от соприкосновения с его кожей.

Ну вот, доигралась. Теперь я вишу на руках собственного похитителя. Руки у него крепкие. В чертовых татуировках, о которых так визжала Ванесса. Посмотрела бы я на нее, окажись она на моем месте.

– Так соскучилась, что не можешь перестать любоваться мной?

– Любоваться? – фыркаю я, хотя щеки предательски вспыхивают. – Скорее пытаюсь понять, как в такую красивую оболочку запихнули столько грязи. Это, наверное, рекорд.

– Скоро ты и эту грязь полюбишь, Хейзел, – усмехается он, бросая на меня такой взгляд, от которого мурашки по всему телу пробегают. Слава Богу, я не настолько сумасшедшая, чтобы проявить хоть каплю симпатии к такому маньяку.

Он останавливается перед дверью. Открывает ее. Это спальня. То, чего я так опасалась, когда он поднимался по лестнице.

Первое, что вижу – это потолок. Высокий, идеально белый, гладкий, без трещин, без пятен. Потом стены. Тоже белые. Матовые, чистые, без полок, только пару картин. Голые стены, но не как в подвале.

Кровать. Широкая, с низким изголовьем, обтянутым черной кожей. Белье белоснежное, выглаженное, без единой складки. По обеим сторонам одинаковые тумбочки, черные с лаконичными лампами в белых абажурах. Окно зашторено тяжелыми, черными, плотными шторами, не пропускающими ни луча.

Черное и белое. Идеальное сочетание. Прямо под нас: жертва и псих.

Когда он опускает меня на кровать, я инстинктивно пытаюсь отползти от него, но его пальцы мгновенно смыкаются на моем запястье, не позволяя уйти. Не больно, но так, что шевельнуть кистью не выходит.

– Эй! – голос срывается, выходит жалко. – Какого...

Он не смотрит на меня. Свободной рукой лезет в карман. Металлический звон, короткий, холодный, знакомый до мурашек. Я опускаю взгляд и вижу их.

Наручники.

Сердце окончательно сжимается. Как раз этого мне сейчас не хватало.

– Это ведь не то, о чем я думаю? – мой голос дрожит, но я все еще цепляюсь за призрачную надежду, что в нем есть хоть капля человечности. – Что ты собираешься сделать?

– Меры предосторожности, дикарка, – бросает он спокойно.

Щелчок. Первый браслет смыкается на его запястье. Второй на моем.

А потом он резко заваливается спиной на простыни и тянет меня к себе, прижимая к своей груди. Отталкиваю его обеими руками, чтобы держаться от него как можно подальше. Но он лишь сжимает меня крепче, припечатывает к себе так, что между нами не остается ни сантиметра.

– Будешь сопротивляться, и я сдеру с тебя все до нитки. Хочешь прижиматься ко мне голым телом? Я так-то не против.

Чертов манипулятор!

Перестаю сопротивляться. Просто застываю, не дыша, с ладонями, упершимися ему в грудь. Под пальцами его сердце. Ровное. Спокойное. Будто он не лежит на кровати с прикованной к нему девушкой, а отдыхает на пляже, блин. Мое же колотится так, что я уверена, он прекрасно чувствует каждый удар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его грудь под моими ладонями теплая, твердая, и через тонкую ткань футболки я чувствую каждый рельеф, каждый мускул, каждое движение ребер при дыхании.

Он пахнет не пивом, не лесом. Чем-то другим. Чистым. Терпким. Чуть сладковатым и в то же время горьким. И от того, что я это замечаю, меня тошнит на себя саму.

– Я так не смогу уснуть, – вздыхаю я. – Хотя бы отвернись.

– Зачем?

– Не хочу твою рожу видеть.

– А я твою хочу.

Я поднимаю голову и наши взгляды встречаются. Его глаза, серые, пустые, бездонные, смотрят прямо в мои. Слишком близко. Настолько близко, что я вижу темный ободок вокруг зрачка и крошечную, едва заметную искру где-то в глубине.

Зря только посмотрела. Теперь еще хуже стало.

– Хватит пялиться, – цежу сквозь зубы.

– Ты первая начала.

– Я смотрела на твои татуировки. Не на тебя.

– Они на мне. Так что смотрела ты на меня.

Логика железная. Даже возразить нечего.

Я опускаю взгляд и стискиваю зубы так, что скулы сводит. Цепочка наручников звякает при каждом движении, действуя на нервы.

Черт! Не думала, что когда-нибудь захочу вернуться в тот проклятый подвал. Но именно этого мне сейчас и хочется. Куда угодно, лишь бы не спать с ним вот так. Не чувствовать его каждой клеткой тела.

– Райан.

– М?

– Сними их.

– Нет.

– Сними, я сказала.

– Ты сказала отпустить тебя, я не отпустил. Сказала открыть дверь, не открыл. Послала на хуй, я не пошел. Как думаешь, сработает на этот раз?

– Ты издеваешься?

Его рука, та, что на моей спине, чуть сдвигается вверх. По позвоночнику. Медленно, по одному позвонку. Не гладит, просто ведет, едва касаясь, и от каждого прикосновения кожа вспыхивает так, будто он касается не пальцами, а зажигалкой.

– Убери руку.

– Она на моей территории.

– Она на моей спине.

– Так а я о чем?

Я стискиваю зубы так, что челюсть сводит. Если скажу хоть слово, оно выйдет грязным, а за грязное слово – поцелуй. И сейчас, в этой позиции, с его лицом в сантиметрах от моего, поцелуй будет не просто поцелуем. Поэтому молчу, сжимая его футболку под пальцами.

Стоит мне хоть немного привыкнуть к мысли, что он не отпустит, что выхода нет, кроме как заставить себя уснуть, как он тут же выкидывает очередную хрень. Как сейчас.

Его губы проходятся по моему виску, вызывая странную дрожь во всем теле. Вниз, к щеке, к мочке уха. Я сглатываю.

– Что ты делаешь?

– Молчи, – приказывает он, и я всем телом чувствую вибрацию его голоса.

Ненавижу себя за это. За то, что лежу, застывшая, с его губами на моем виске, и позволяю ему это. Позволяю его дыханию скользить по коже, его теплу просачиваться сквозь ткань, его близости становиться чем-то привычным на одну секунду, на одну жалкую секунду, которая тянется, как резина, и не рвется.

Его губы касаются мочки уха. Не целуют, просто касаются. Легко, едва ощутимо. И от этого касания внутри разворачивается что-то горячее, тягучее, медленное. Не страх. Не злость. Что-то третье, чему я упрямо не позволяю зародиться. И не позволю! Никогда!

– Такими темпами... я вообще не усну. Отпусти.

– Размечталась. Спи давай. Даю десять минут. Не уснешь, займемся кое-чем поинтереснее.

 

 

17

 

Уснуть? Рядом с ним? Да у меня сна ни в одном глазу нет. Так и лежу, намертво прижатая к его груди, и не шевелюсь, делая вид, что сплю. Но вряд ли он купится на эту уловку: мое сердце колотится так, что, кажется, он чувствует каждый удар.

Я гоню его слова из головы, выталкиваю их силой, но они все равно пробираются обратно. Ничем «интересным» я не хочу с ним заниматься. Да и «интересное» у него – это чистой воды пытка.

Черт, еще и наручники кожу стягивают!

– Никак не уймешься? – слышу его низкий голос и задерживаю дыхание. Только бы не полез ко мне, псих. Я и так тут еле держу себя в руках.

– Отпусти. Может тогда и усну, – осмеливаюсь заговорить, на что получаю твердое нет. Мои нервы уже на пределе блин!

Упираюсь двумя руками в его грудь и что есть сил отталкиваю эту непробиваемую груду мышц, но он снова резко припечатывает меня к себе.

– Да отпусти ты меня!

Райан внезапно меняет тактику и отпускает меня. Но не успеваю я вскочить, как он нависает надо мной. Смотрит сверху вниз. Этот ракурс куда опаснее. Даже передвинуться не получается, потому что он нагло вторгается коленом мне между ног, раздвигая их.

Я пытаюсь сдвинуться, хоть на сантиметр, но его колено жестко удерживает пространство между нами, не давая ни шанса ускользнуть.

– Убери, – шепчу, а сама слышу, как дрожит голос, и ненавижу себя за это. Я не должна быть слабачкой. – Убери ногу.

Уголок его губ едва заметно дергается.

– Я тебя предупреждал, Хейзел, – произносит он спокойно. – Лучше тебе меня не провоцировать. Окажешься в минусе. Как сейчас.

Он целует меня резко. Просто впивается в мой рот, не давая шанса избежать этого.

Его губы грубые, напористые. Я пытаюсь отвернуться, зажать рот руками, но он цепкими пальцами сжимает мой затылок, направляя мою голову туда, куда хочет. Это унизительно!

Я изо всех сил сжимаю зубы, но он все равно прорывается, его язык вторгается, грязный и влажный, без всякого приглашения. Кусает за губу. Сильно. Чувствую, как кровь стекает по подбородку. Отвратительно. Я ненавижу его за это! Ненавижу!

Пытаюсь бороться, оттолкнуть его, но каждая моя попытка лишь усиливает его хватку. Его язык исследует мой рот, безжалостно, нагло. Я задыхаюсь, но он даже не думает отпускать. Напротив только сильнее наглеет. Хватает за талию, притягивая к себе так близко, что ощущаю, как сильно он заведен.

В глазах темнеет. Не от страха, а от ярости. Я не позволю ему превратить меня в тряпку, которая просто лежит и терпит.

– Ты…, – голос срывается, потому что не хватает воздуха, но я все равно выдавливаю сквозь зубы: – Ты больной! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Это насилие, ненормальный! Отпусти меня!

Он чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. И в этом безумном взгляде нет ни капли раскаяния.

– Не путай контроль с насилием, дикарка, – спокойно отвечает он. – Я не трогаю то, что не хочет быть тронутым. А ты…, – он чуть наклоняет голову, изучая меня. – Ты хочешь. Просто не признаешь это из-за своего упрямства.

– Да пошел ты! – выкрикиваю я и дергаюсь, пытаясь ударить его коленом, но не выходит. – Встань с меня уже, животное!

Он начинает смеяться, чем сильнее меня выводит из себя.

– Забавно, да? – шиплю я. – Повеселился? А теперь слезь с меня, шизик неуравновешенный.

– Ра-йан. Назови по имени. И попроси поласковее. Может и слезу, Хейзел.

– Да ты издеваешься блин. Не буду я ласковой с таким, как ты. Пусти. И вообще верни меня обратно в подвал. Там, оказывается, куда просторнее и безопаснее было. Хотя бы твое лицо видела реже.

– До чего ж бедную Хейзел довел, что она в подвал захотела, – издевается он, пропуская мои волосы сквозь свои пальцы. Дотрагивается до щеки, пропуская по моему телу табун мурашек. И смотрит таким взглядом, что становится предельно ясно: ни хрена он меня не отпустит. Ни сейчас, ни завтра, никогда.

– Тебе больше заняться нечем кроме как меня изводить? – говорю я. Голос уже сел, превратившись в сиплый шепот.

– Изводить? Мне больше по душе другое слово.

Он хватает мое запястье, все еще стиснутое наручниками, и подносит к губам. Целует кожу прямо над металлом. Медленно. Почти нежно.

Пользуясь подвернувшимся моментом, вонзаюсь ногтями в его щеку до красной полосы. Он шипит и отшатывается, на долю секунды ослабляя хватку. Этого хватает, чтобы я вывернулась из-под него и откатилась в сторону, вставая.

Но не успеваю я сделать и двух движений, как его пальцы смыкаются на цепи наручников и дергают меня обратно. От резкого рывка я теряю равновесие и врезаюсь в него всем телом. Я даже не успеваю собраться с силами, как его руки перемещаются на мою талию, прижимая к себе еще ближе. Опять. Ну, по крайней мере не лежим. Хотя это вряд ли спасает ситуацию.

– Никуда ты от меня не денешься, Хейзел, – шепчет он.

Меня трясет от бессилия и ярости. Я дергаюсь, брыкаюсь, но он только смеется, и этот смех отбирает у меня последнюю надежду. Я стискиваю зубы, понимая, что этот раунд снова за ним. Но только этот. Последний.

В моменте я заметила на кресле в углу ключи от машины. Если получится их забрать, я смогу уехать отсюда. И никакие волки меня уже не остановят. Надо только все это хорошенько подстроить.

– Хорошо, – говорю я, делая вид, что сдалась. Поднимаю на него взгляд, замечая на щеке кровь. Мало получил. Надо было все лицо расцарапать. – Ты выиграл. Доволен? А теперь пусти.

– И больше никаких выкрутасов? – спрашивает в изумлении, поднимая бровь.

– И больше никаких выкрутосов. Буду спать. Только... сними наручники. Мне больно. Они с меня уже кожу содрали.

Он с подозрением смотрит на наши руки и замечает багровые следы: они ярко проступают и на моем запястье, и на его.

– Сниму. Но не за красивые глазки. Мне тоже больно. Ты тоже содрала кожу с моей щеки. Поцелуешь как следует, сниму.

Сама ранила, сама и залечи, значит. Ладно, один поцелуй. В щеку. Переживу как-нибудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наклоняюсь к его щеке, где алеет полоса от моих ногтей. Губы касаются теплой кожи, но он вдруг сжимает мой затылок.

– С языком, – насмешливо приказывает. От такой наглости хочется вцепиться ему в лицо еще раз. Но ради своего плана сдаюсь. Снова.

Ладонь ложится ему на плечо, чтобы удержаться. Пальцы сжимаются на твердой мышце сквозь ткань футболки. Чувствую, как под ними ровно, мерно пульсирует тепло его тела.

И от этой близости, от его кожи, от его запаха, который теперь заполняет собой все, внутри что-то сдвигается. Медленно. Тихо. Как механизм, который запускается без разрешения.

Губы касаются царапины. И я чувствую, как он вздрагивает. Медленно провожу языком по красной полосе, от подбородка к скуле. Вкус соленый, теплый, с металлической ноткой - то ли кровь, то ли просто его кожа такая. И от этого вкуса, от того, как мои губы скользят по его щеке, внутри разворачивается что-то горячее, тягучее, незваное. Жар медленно, неотвратимо растекается от горла вниз по грудной клетке, по ребрам, по животу.

На секунду, всего на одну проклятую секунду мне кажется, что я не просто выполняю условие. Что я касаюсь его потому, что хочу. И от этой мысли хочется стукнуть себя чем-нибудь по голове.

Его дыхание сбивается. Я чувствую это прямо кожей, губами, всем телом, прижатым к нему. Сначала ровное, спокойное, как всегда. Потом чуть глубже. Чуть быстрее.

Его веки опускаются, и на секунду его лицо становится другим, без этой вечной усмешки, без ледяного спокойствия. Обычным. Человеческим.

И в этот момент я забываю, зачем все это. Забываю про ключи, про побег, про подвал, про наручники. Просто сижу, прижавшись губами к его щеке, чувствуя, как под моими пальцами дрожит его плечо, как его дыхание касается моей кожи, как внутри все горит, и я не понимаю то ли ненавижу это, то ли…

Нет! Не думай! Не смей, дура!

Его свободная рука поднимается и ложится мне на бок. Холодные пальцы скользят под ткань. Медленно, уверенно, будто имеют на это право.

И когда они касаются обнаженной кожи моего живота, по всему телу проходит волна мурашек - резкая, густая, от которой перехватывает дыхание. Дрожь начинается где-то в основании позвоночника и поднимается вверх, по спине, по шее, до самых корней волос. Тело реагирует раньше, чем разум, и я чувствую, как мышцы живота непроизвольно сжимаются под его прикосновением.

Накрываю его руку своей ладонью. Останавливаю. На секунду замираем оба. Он открывает глаза. Смотрит на меня. Долго, продолжая удерживать.

– Н-наручники..., – шепчу я, потому что нужно что-то сказать, что-то, что вернет меня в реальность, вернет злость и борьбу. – Ты сказал, что снимешь.

– Сказал, – кивает он, не отрывая от меня взгляда. – Сниму.

Но не двигается. Держит мою руку, смотрит, и от этого взгляда мне хочется одновременно ударить его и спрятаться куда-нибудь. Потому что он видит. Видит то, что я так отчаянно пытаюсь скрыть, что я не равнодушна. Не к нему. К тому, что он делает. К тому, что заставляет меня чувствовать.

– Тогда снимай, – выдыхаю я, отводя взгляд первой. И проигрываю еще один раунд, потому что тот, кто отводит взгляд первым, тот отступает. А я не хотела отступать. Точно не ему.

Щелчок. Наручники раскрываются. Сначала с его запястья. Потом с моего. Металл падает на тумбочку.

Потираю запястье. Кожа красная, саднит. Мгновенно встаю с кровати и отступаю, когда он отпускает меня. Так и стою. Смотрю на него, а он на меня. И от этой тишины между нами как-то не по себе, потому что ни один из нас не умеет быть нормальным. Ни я, которую сломали еще с рождения. Ни он, у которого черт знает, что в голове.

– Ложись. В уговоре речь шла только о наручниках.

Подхожу к кровати. С противоположной стороны от него. Максимально далеко. Забираю себе одеяло полностью, натягиваю его до подбородка, будто это стена, которая может защитить от него. Ложусь на самый край, спиной к нему, сжимаясь в комок, чтобы между нами осталось как можно больше пространства.

Тишина. Секунда. Две. Три. Я уже начинаю думать, что он просто ляжет и оставит меня наконец в покое. Наивная.

Матрас прогибается. Чувствую, как он ложится. Потом движение.

Его рука ложится мне на талию. Пальцы чуть сжимаются, притягивая меня назад, к нему, и матрас скрипит, когда мое тело без моего разрешения, черт бы его побрал, послушно скользит по простыне в его сторону.

– Райан! Ты опять начинаешь?

– Безобидный поцелуй был за наручники. Чтобы я тебя отпустил, придется занять свой дерзкий ротик одной штукой, которую ты не захочешь брать в рот. Пока не захочешь, – шепчет он мне в ухо, и от его дыхания на коже по шее бегут мурашки.

– Извращенец!

– Не представляешь насколько, – смеется он тихо, утыкаясь носом в мои волосы.

Я стискиваю зубы, пытаясь держать себя в руках. Пару минут уходит на то, чтобы расслабиться, чтобы он наконец подумал, что я сплю и сам отключился. Спать я в любом случае не собираюсь.

Так и лежу, прижатая к его груди. Не знаю, сколько времени проходит. Расслабиться хоть и не до конца, но получилось хоть немного.

Чувствую его спокойное дыхание. Он уже спит?

Еще одна проблема – как мне вырваться из его хватки?

Пальцы на моей талии чуть ослабли. Не отпустили, он и во сне не отпускает, собственник чертов, но уже не сжимают так, что не вздохнуть. Просто лежат. Тяжелые. Теплые.

Медленно, миллиметр за миллиметром, поднимаю его руку. Большой палец скользит по ткани футболки, и я замираю, задержав дыхание. Ничего. Только его дыхание такое же, ровное, спокойное. Спит.

Перекладываю его руку на матрас. Аккуратно. Серьезно, как бомбу обезвреживаю. Каждое движение - целая операция: сначала приподнимаю, потом перемещаю, потом опускаю. Пальцы дрожат, и от этой дрожи хочется материться сквозь зубы, потому что одно резкое движение и все. Он проснется. И тогда не то, что в родной подвал вернет, он меня к себе привяжет. Никакие уговоры не спасут.

Его рука ложится на простыню. Я замираю. Секунда. Две. Три. Ровное дыхание. Не шевелится.

Готова выдохнуть, как его пальцы вдруг сжимаются на простыне. Я каменею, сердце уходит в пятки, а дыхание обрывается на полувдохе.

Тишина. Слишком долгая. Потом выдох. Глубокий, тихий. И пальцы расслабляются. Он спит. Точно спит.

Начинаю отползать. Медленно. По сантиметру. Расстояние между нами растет, десять сантиметров, двадцать, тридцать. Воздух между моей спиной и его рукой становится прохладнее, и от этого прохладного контраста после часов его тепла по коже пробегает легкая дрожь. Не от холода. Скорее… от отсутствия. Как будто тело уже начало привыкать, и теперь протестует, когда привычку отнимают.

Не смей. Не смей даже думать об этом, идиотка! Совсем с катушек слетела?!

Продолжаю двигаться. Осторожно переношу вес на локоть, потом на колено. Матрас чуть скрипит, и я замираю, как мышка под взглядом кошки. Сердце колотится так громко, что кажется он слышит его даже сквозь сон. Но нет. Ничего не происходит. У него даже глаза не моргают, как бывает, когда притворяются. Да и я бы поняла, если бы он не спал.

Нога соскальзывает с кровати. Ступня касается холодной плитки, и от этого холода по телу проходит волна облегчения. Я почти свободна. Еще одно движение, и встану. Еще одно и дойду до двери.

Осторожно поднимаюсь. Делаю первый шаг. Второй. Третий. Дверь совсем близко.

И тут скрип. Скрипит кровать. Потому что он повернулся. Просто повернулся во сне в мою сторону. Естественное движение, ничего особенного. Но от этого звука я застываю, как вкопанная, и внутри все сжимается в тугой, ледяной комок.

Хватаю с кресла ключи и снова застываю на месте, услышав, как он шумно выдыхает. Осторожно поворачиваю голову в его сторону. Спит. Черт! Он меня такими темпами до сердечного приступа доведет.

Открываю дверь и аккуратно прикрываю ее за собой, не веря в то, что смогла от него отделаться.

 

 

18

 

Райан

Открываю глаза как только дверь за ней закрывается. Сажусь на кровать. Еле сдержался, чтобы не заржать.

Побег? Серьезно, зеленоглазка? Да и еще тупейшим образом. Я что идиот, чтобы ключи на видном месте оставлять? Уже молчу и том, как она из моих объятий вырвалась.

Да, я именно для того и подстроил все это, чтобы посмотреть, что она выкинет. Но даже если бы и спал, мне хватило бы и малейшего шороха, чтобы проснуться.

Глупая, Хейзел. Ну раз так хочешь поиграть, окей. Я не против. Я вообще не против ничего, что она выкидывает. Мне наоборот в кайф.

Накидываю на себя куртку, хватаю телефон с ключами от машины, которую оставил позади дома, чтобы она не заметила, и выхожу. Осторожно, чтобы беглянке грандиозно-тупейший план не испортить.

Кажется, уже вышла из дома. Волков там уже нет. Но ей это знать необязательно. Захожу в приложение по управлению машиной, спускаясь по лестнице. Включаю подогрев сидений. На улице прохладно, пусть хоть не околеет, пока думает, что свободна.

Выхожу на улицу. Воздух холодный, осенний, бьет в лицо, но мне нравится. Самое то для догонялок.

Вижу ее. В моей футболке, штанах и сраных тапках. Даже сверху ничего не накинула. Ну и глупышка же ты.

Идет к машине. Ключи в руке. Мои ключи, которые я так «заботливо» оставил на кресле. Нажимает на брелок, мигают фары. Садится. Закрывает дверь.

Направляюсь к ней. Не спеша. Руки в карманах куртки. Один шаг, другой. Третий. Каждый размеренный, спокойный.

Она замечает меня, когда я в метрах двадцати. Вижу, как ее глаза расширяются в салоне. Зеленые. Испуганные. Прекрасные.

Слышу, как щелкает замок - все четыре двери блокируются одновременно. Умная девочка. Хоть что-то соображает.

Подхожу ближе. Останавливаюсь у водительской двери, наклоняюсь, стучу костяшкой по стеклу.

Она не опускает стекло. Смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде все: паника, ярость, вызов. И страх. Тот самый, от которого у нее зрачки расширяются, а дыхание учащается, хотя она изо всех сил пытается это скрыть.

Стучу еще раз. Жду.

Стекло медленно опускается на пару сантиметров так, что даже палец не пролезет к ней. Ну что за милота!

- Хейзел, - произношу ее имя с улыбкой, чувствуя, как в очередной раз завожусь. Да, от одного лишь имени блин. Настолько у меня сносит башку от нее. - Куда путь держим? Может, мне подвезти?

- Отвали, - шипит зло. А я так и зависаю на ее сладких губах, от которых не хотел ни на секунду отлипать. Ни на чертову секунду. Мне всего мало с ней. Я реально, как животное, которое все время хочет есть. Но только ее.

А еще эти же губы устроили мне настоящие американские горки, когда коснулись моей щеки. Меня в этот момент бросало то в жар, то в холод, то горел желанием повалить ее на кровать и утолить свой голод, то сдерживался, чтобы потом получить максимум удовольствия. Покачала меня на горках так покачала, зараза. Но за это я еще возьму свое. Сегодня же.

- Чего пялишься?

- Любуюсь, - отвечаю честно. И это правда. Мне нравится на нее смотреть. Особенно когда она так напряжена. - Бери ноги в руки и жми. Пока я еще добрый.

Она моргает. Не верит. Ждет подвоха, и правильно делает, потому что подвох есть. Но не буду раскрывать ей все карты сразу. Сейчас я хочу, чтобы она расслабилась. Чтобы почувствовала победу. Чтобы выдохнула и подумала, что вырвалась.

- Что такое? Не хочешь от меня уезжать?

Она вцепляется в руль. Не решается. Думает, что я блефую. Что вот сейчас засмеюсь, выдерну ее из машины и потащу обратно.

Не потащу. Не сейчас.

- Езжай, зеленоглазка. Второй раз повторять не стану.

Она дергает машину с места так резко, что задние колеса пробуксовывают на гравии. Я даже не моргаю. Просто стою и смотрю, как задние фары удаляются по темной дороге, как она виляет на повороте, переусердствовав с газом, и наконец выравнивается и пропадает за деревьями.

Улыбаюсь. Достаю телефон. На экране приложения синяя точка. Двигается. Быстро кстати. Девяносто километров в час по пустой дороге.

Разворачиваюсь и иду к задней части дома. Там, под навесом, стоит вторая машина - черная, низкая, хищная. Точно такая же, как та, которую я ей «отдал».

Сажусь. Двигатель оживает с первого поворота - низкий, бархатный рев, который отдается в грудной клетке. Выруливаю на дорогу. На экране телефона ее маршрут. Ушла на восток, по трассе. Набирает скорость. Сто двадцать. Бедняжка, она правда думает, что это ее спасет.

Врубаю музыку - что-то низкое, тяжелое, с басами, которые бьют в виски. Газую.

Да начнутся сумасшедшие гонки.

Ловлю ее через четыре километра. Вижу задние фары сначала - два красных уголька далеко впереди. Потом ближе. Еще ближе. Она едет неровно, дергает руль, меняет полосы без нужды. Нервничает. Оглядывается. Думает, что ей показалось, что кто-то едет позади. А потом замечает.

Даже на таком расстоянии, в темноте я ощущаю все, что она чувствует. Растерянность. Ужас. И та самая ярость, которую я в ней обожаю.

Я прибавляю газ. Подхожу вплотную, метра три, не больше. Она вжимает тормоз, и я виляю влево, прохожу ее по касательной, обгоняю, встаю перед ней, подрезая так, что ей приходится сбросить скорость до восьмидесяти.

Обгоняю справа. Она дергается влево. Я тоже. Потом вправо. Я за ней. Каждый ее маневр зеркалю, как отражение, и держу дистанцию, и не даю уйти. Игра в кошки-мышки на сто сорока километрах в час.

Она включает дальний свет. Зараза. Ослепительно. Но я справляюсь. Не впервой. Я больше тащусь от нее.

Она никогда не была такой живой, как сейчас, за рулем, в ночи, с побегом, который не удался, и погоней, которую она не может остановить. И не сможет.

Деревья смыкаются над асфальтом, образуя тоннель, и фары обеих машин мечутся по стволам, рисуя безумные тени. Я прижимаю ее к обочине, не резко, не жестко, просто сокращаю дистанцию, пока она не съезжает на гравий. Она выравнивает машину каким-то невозможным усилием, каким-то звериным чутьем, и выстреливает обратно на асфальт, уходя в отрыв.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На секунду, всего на секунду, расстояние между нами вырастает. Двадцать метров. Тридцать. Она умеет водить. По-настоящему умеет. Кто бы мог подумать, что в этой бунтарке прячется еще и гоночный пилот.

Это заводит. Черт, это заводит так, что я нажимаю газ до пола и иду за ней в каждый поворот, в каждый вираж, в каждый рывок, и в каждом зеркалю ее траекторию, в каждом чувствую, как она дергает руль, как находит точку торможения, как выходит из дуги, не теряя скорости.

Даже поддаюсь этой сумасшедшей. Позволяю ехать первой. Позволяю думать, что выигрывает. Потому что я знаю то, чего она не знает.

Машина - моя. Приложение - мое. Дорога - моя. И она - тоже моя, даже если еще не поняла этого.

Тянусь к телефону и через приложение включаю «скоростной режим». Машина перестает набирать больше определенной скорости. Хотелось бы увидеть ее выражение лица, но... довольствуемся пока тем, что есть.

Я могу ее остановить хоть сейчас, но нет. Слишком скучно. Не хочу так быстро заканчивать наше веселье.

Снова обгоняю ее, заставляя пятиться к обочине, чтобы снизила скорость. На этот раз не даю прорваться вперед. Мне необходимо, чтобы она сбросила скорость.

Машина зеленоглазки начинает замедляться, не по ее воле, естественно. Забавное ощущение - управлять чужим страхом через экран телефона.

Она бьет по рулю. Чувствую этот удар, хоть и не вижу. Знаю ее достаточно, чтобы представить: костяшки белые, зубы стиснуты, ноздри раздуты. Проклинает меня всеми словами, которые знает. И парочкой, которые не знает, но уже изобретает в своей милой головке.

Как только машина сбрасывает скорость до 10 км/ч, блокирую двигатель через приложение.

Машина останавливается посреди дороги, уткнувшись фарами в стену деревьев. Двигатель глохнет. Тишина. Только легкий гул, который затихает, как последний вздох.

Я останавливаюсь позади. Выключаю музыку. Выключаю двигатель. Тишина становится оглушительной, только лес, ночь, и две черные машины на пустой дороге, как два хищника, замерших друг напротив друга.

Выхожу. Не спеша. Захлопываю дверь, звук гулко отдается в деревьях, и где-то в лесу захлопывает крыльями ночная птица. Обхожу свою машину, прислоняюсь к капоту. Скрещиваю руки на груди. Жду.

Она сидит внутри. Неподвижно. Руки на руле, лоб прижат к тыльной стороне ладони. Дышит тяжело, вижу, как вздрагивают плечи. Думает. Ломает голову над тем, как это возможно. Как машина, которую она завела своими руками, вдруг перестала ее слушаться.

Жду еще тридцать секунд. Она выпрямляется.

Улыбаюсь. Отлипаю от капота. Иду к ней. Тот же неспешный шаг. Останавливаюсь у ее двери.

Наклоняюсь. Смотрю на нее через стекло. Она отшатывается, прижимаясь спиной к водительскому сиденью, как будто пара сантиметров спасет. Неа. Не спасет. От меня тебя ничто не спасет, Хейзел.

Достаю телефон. Открываю приложение. Нахожу кнопку «Разблокировать двери». Нажимаю.

Щелчок. Все четыре замка подпрыгивают одновременно.

Она вцепляется в кнопку блокировки, как в спасательный круг. Жмет. Замки щелкают обратно.

Жду пару секунд, команда уходит на сервер, возвращается к машине. Разблокировка.

Она блокирует.

Снова жду. Снимаю блокировку.

Она блокирует.

И вот тут я начинаю смеяться. Потому что это самое веселое, что случалось со мной за последнее время. Мы играем, как два ребенка, дерущихся за пульт от телевизора. Только ставки тут немного другие.

Опускаю стекло на ее двери дистанционно, через приложение. Ее глаза мечут молнии.

- Ты..., - выдыхает она, и голос срывается от злости. - Что ты сейчас вытворяешь?

- Да ничего, - спокойно отвечаю. - Просто кое-что ты не учла, дикарка. Эта тачка управляется через приложение. Мое приложение. Моя тачка. Мой движок. Мои тормоза. Мои замки. Ты с самого начала ехала на моих условиях, Хейзел. Просто не знала об этом.

Она открывает рот. Закрывает. Открывает снова. И я бы заплатил хорошие деньги, чтобы записать выражение ее лица в этот момент. Растерянность пополам с осознанием, что каждое ее действие от сногшибательного побега из кровати до мягкой посадки в машину, до нажатия на газ было частью моего сценария.

- Ты - псих!

- Говорила уже.

- Что тебе от меня надо?!

- Да много чего. Но сначала, выходим, гонщица.

- Нет!

- Это не ответ, Хейзел.

- Это мой ответ! - голос взлетает до крика. - Я не выйду! Ты меня потащишь обратно в тот дом, в подвал, и нацепишь наручники... Я лучше тут сдохну, чем выйду!

- Не сдохнешь, - отвечаю ровно. - Я не позволю.

Она молчит. И в этом молчании целая война. Сознание борется с упрямством, упрямство с инстинктом самосохранения, а инстинкт с чем-то третьим, чему она отказывается дать имя.

Тишина длится секунд пятнадцать. Потом происходит то, чего я не ожидал.

Щелкает замок. Но не водительской двери, а пассажирской. Дверь распахивается. Она вываливается из машины с другой стороны, падает на четвереньки на холодный асфальт, вскакивает и бежит.

Прямо в лес.

Я смотрю ей вслед. Секунду. Две. Ну и дурёха же ты, Хейзел.

Улыбка расползается по лицу медленно, от уха к уху.

- Как там было? - кричу ей вслед. - Run, baby, run!

Забираю телефон с капота, прячу в карман. Закрываю ее дверь и следую за ней.

Как вам глава? Устроим небольшую охоту в лесу????Но вот кто еще за кем????

 

 

19

 

Да блин надо было переобуться в его кроссовки. Чертовы тапки слетают на каждом шагу. Но откуда мне было знать, что я в лес побегу? Чертов маньяк, специально все устроил, чтобы покайфовать! Ненормальный!

Ветки хлещут по лицу. Голые руки горят, то ли от царапин, то ли от холода, уже не разобрать. Но я продолжаю бежать.

Пугает, что могу наткнуться на зверей, но их нет. Когда решалась на побег, я о них и не думала. Но сейчас страшно.

Нога внезапно проваливается во что-то мягкое, скользкое - мох или черт знает что - и уходит вбок. Больно блин! Даже рана, которая с трудом зажила, отозвалась тупой, ноющей вспышкой.

Встаю, стиснув зубы, и бегу дальше. И тут небо раскалывается. Первая вспышка далеко, за деревьями, за горизонтом.

И через три секунды - гром. Глухой, низкий, перекатывающийся по небу. Останавливаюсь. Ноги сами тормозят, потому что тело понимает, что последует за этими молниями. Да вы серьезно?! Он и это что ли предусмотрел?

Ну все, приехали. Мало того что маньяк за спиной, так теперь еще и небесная канцелярия решила устроить мне личный фейерверк. Стою, как дура, посреди леса в тапках, которые уже давно превратились в два куска резины с дырками, и смотрю, как небо мигает. Дождь, естественно, начинается сразу же, хоть и не сильно.

- Хейзел.

Резко оборачиваюсь и вижу его неподалеку. Он не двигается. Руки в карманах куртки. Просто стоит и смотрит. И от этого взгляда все внутри сжимается в точку - и страх, и ярость, и что-то третье, что-то, от чего колени становятся ватными и дыхание сбивается.

- Иди сюда, Хейзел, - голос ласковый, спокойный. Будто он не за мной гоняется, а на чай блин зовет.

- Нет.

- Иди. Сюда.

Каждое слово отдельно. Будто показывает, что мне некуда бежать.

- Нет, - повторяю упрямо.

Дождь усиливается. Капли бьют по листьям, по веткам, по моим голым рукам. Разумнее было бы убраться отсюда, потому что мама в детстве говорила, что во время молнии нельзя находиться рядом с деревьями. Не знаю, правда это или выдумка, но мы оба вместо того, чтобы убраться отсюда, продолжаем стоять. Метрах в пяти друг от друга. Оба мокрые. Футболка на мне промокла насквозь прилипла к телу так, что ничего не скрывает.

Вода стекает по волосам, по лицу, по шее. По ключицам. Футболка становится второй кожой, только прозрачной, и я чувствую, как он смотрит. Не на лицо, ниже, и взгляд его - тяжелый, горячий, - прожигает насквозь, и от этого внутри вспыхивает жар, резкий, как молния, и тут же гаснет от холода, от дождя, от понимания, где я и с кем.

Я снова разворачиваюсь и бегу. Но далеко не получается увильнуть. Его пальцы смыкаются на моем локте. Жестко, точно, без колебаний. Не больно, но крепко.

Рывок. Он разворачивает меня к себе, и я оказываюсь лицом к нему, вплотную, так близко, что вижу капли на его ресницах. Каждую. Отдельно.

Его лицо в сантиметрах от моего. Капли стекают по его лицу. По скулам. По линии челюсти. По губам. И я смотрю на эти губы, и внутри - взрыв, тихий, бесшумный, от которого темнеет в глазах.

- Отпусти, - шепчу. Губы почти касаются его губ. Почти.

Боже, почему каждый раз, стоит нам оказаться так близко, я превращаюсь в тряпку? Я же Хейзел в конце концов.

Наступаю на его ногу со всей силой, на которую только способны мои несчастные тапки. Он даже не моргает. Просто смотрит, как на забавного зверька, который пытается кусаться. Резко тянет меня на себя, и я врезаюсь в его грудь. Мокрую, жесткую, пахнущую лесом и дождем.

- Ты серьезно? - наклоняет голову, и на его губах появляется эта чертова ухмылка. - Аж, пальцы сломала. Где тапки такие сильные достала? Артикул дашь?

- Иди к черту!

Вырываюсь изо всех оставшихся сил. Его пальцы на моем локте не разжимаются, но я не сдаюсь.

- Ты совсем чокнутый! Не наигрался еще?

- Это ты все никак не угомонишься. Все равно ведь будет по-моему.

- Не будет. Нас тут скорее дикие звери сожрут или молнией убьет. Но по-твоему точно не будет. Пусти.

- Жаль тебя растраивать, но тут не водятся дикие звери, Хейзел. Это закрытая территория.

- Еще лучше! Тогда точно сбегу.

Снова предпринимаю попытку вырваться. Отталкиваю его от себя, упираясь обеими руками в его грудь. Он резко прижимает меня к дереву. Черт, даже в такой ситуации он возбужден!

- Тебя когда-нибудь трахали посреди леса под дождем? - спрашивает совершенно спокойно, отчего я теряю дар речи. Да его маньяческим наклонностям нет конца. - Нет? Тогда ты просто обязана получить этот ценный опыт.

Его губы касаются моих. Жестко. Грязно. Язык скользит внутрь, требуя ответа. Я сжимаюсь, пытаюсь отвернуться, но он держит крепко. Дождь хлещет по лицу, мешая дышать, а он все ближе, глубже, настойчивее.

Медленно оседаю на землю. Он за мной, не разрывая ни на секунду этот проклятый поцелуй, который из меня не просто все оставшииеся силы, а всю душу высасывает.

Натыкаюсь на камень и хватаю его, сжимая в руке, когда он отстраняется от моих губ и переводит взгляд на мои глаза.

- А тебя..., - произношу я дрожащими от холода губами. - когда-нибудь после поцелуя били по голове?

Замахиваюсь. Удар приходится ему прямо по виску. Вскакиваю, пока он зажимает рукой рану, и бегу. Так, как не бежала, кажется, никогда.

Ветки хлещут, дождь слепит, но я не оглядываюсь. Сердце колотится где-то в горле, и я чувствую, как горячая волна паники поднимается от живота. Я не знаю, куда бегу, я просто бегу.

Лес кончается внезапно. Впереди дорога, пустая, мокрая. Я выскакиваю на асфальт. Должна же проехать хоть одна машина.

Оглядываюсь вокруг, но ни шагов, ни его голоса я не слышу. Даже жалеть начинаю, что ударила его. Из-за дождя и темноты я не знаю сильно я ударила или нет. Он сказал, что диких зверей здесь нет, но что, если ему станет плохо от потери крови?

Несмотря ни на что я не должна была так поступить. Я же не монстр какой-то. Но ведь он и сам не ангел. Довел меня до этого, кретин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стою посреди дороги под дождем. Страшно до чертиков. Ненавижу леса. А еще сильнее ненавижу темноту. С ним хотя бы не было так страшно.

Решаюсь вернуться обратно к нему, как вдруг слышу вой. Волки. Где-то среди деревьев.

Нет... Только не это. Он ведь говорил, что здесь не водятся дикие звери.

Колени подгибаются, а дыхание срывается. Застываю на месте, вцепившись пальцами в мокрую футболку. Мне страшно до онемения, до звона в ушах. Я делаю шаг назад, к лесу, и тут же слышу хруст веток. А если они и до него добрались?

За спиной слышится шум мотора. Оборачиваюсь и вижу фары. Они слепят, но я узнаю машину. А за рулем и Райана.

Срываюсь с места и лечу к нему. Он не открывает дверь. Просто смотрит на меня через стекло. Я колочу по ней кулаками, кричу, чтобы он открыл, но он медлит.

Окно опускается.

- Набегалась?

Смотрю на висок. Там не проступает кровь. Царапина, но не смертельная. И то хорошо.

- Открой дверь.

Бросаю взгляд назад. Там пусто, но чувствую они совсем рядом.

- Попроси понежнее.

Не ну я его реально прикончу когда-нибудь.

- Твой маньяческий мозг хотя бы иногда работает как у нормальных людей? Открой дверь, придурок.

- Ты же убегала от меня.

- Убегала, потому что ты псих. Я не хочу тут помирать, - выдыхаю я, чувствуя, как голос срывается от холода и страха. Сзади снова вой, ближе, и я вцепляюсь в дверцу машины. - Открой, Райан, я серьезно.

- Недостаточно нежности. Будь хоть немного поласковее со мной.

Я не успеваю его послать куда подальше, как из леса выбегают три волка. Встречаюсь с их глазами и забываю, как дышать. Слова вырываются изо рта сами собой:

- Блин, мудила, открой эту чертову дверь!

Дверь щелкает, и я падаю внутрь, вцепляясь в сиденье. Райан заводит двигатель, и мы срываемся с места, оставляя их в темноте.

Я дрожу, прижимаясь к сиденью. Футболка липнет к коже, волосы мокрые, и я не могу перестать стучать зубами.

Он останавливается, проехав еще пару километров. Глушит мотор.

- Ты - маньяк, знаешь? - говорю, поворачиваясь к нему. Страх понемногу отступает, но на смену ему приходит злость.

- Знаю, - бросает невозмутимо.

- Они меня там чуть не загрызли, придурок! У тебя вообще тормозов нет?! Хоть знаешь, как я испугалась, ненормальный?!

- Я не собирался тебя пугать. Просто хотел, чтобы ты перестала убегать.

- А... волки? Ты сказал, что здесь нет диких зверей.

Он усмехается и откидывается на спинку.

- Это не волки. А собаки. Сторожевые псы с фермы, что в паре километров отсюда. Они не тронули бы тебя. Я их знаю.

Я смотрю на него и не понимаю, верить ему или нет. Но что-то в его лице подсказывает, что он говорит правду. От этого становится легче, но злость все равно не уходит.

- Иди сюда.

- Не трогай меня.

Скидываю его руку с себя, но он не отступает. Просто смотрит. Этим своим взглядом - тяжелым, темным, от которого внутри все переворачивается и выворачивается наизнанку.

- Ты дрожишь.

- Холодно.

- Так иди ко мне. Согрею.

- Нет.

- Ты простудишься.

- Ну и пусть. От простуды хотя бы можно потом избавиться. А от тебя нет.

- Пересядешь по-хорошему...

- Или что? - бросаю ему в лицо. Он, гад, как всегда спокоен. - Бросишь в лесу?

- Не брошу. Да и не смогу. Это твое любимое хобби убегать от меня. А не мое. Я бы не позволил никому и ничему навредить тебе, Хейзел.

Отворачиваюсь к окну. Оно интереснее него.

- Хейзел.

Молчу.

- Тебе ведь холодно.

- Так включи печку.

- Она включена.

- Сильнее.

- На максимум.

Он найдет ответ чему угодно.

- Я не сяду к тебе на колени. Даже не мечтай.

- Почему?

- Предпочитаю держаться подальше от маньяков.

- Правильно делаешь. А я тут причем?

Невероятно! Да с ним невозможно находиться!

- Я не собираюсь слушаться тебя, - говорю, снова повернувшись к нему. - Ты всегда командуешь. «Иди сюда», «езжай», «выйди», «сядь», «встань». Ты вообще знаешь слово «пожалуйста»?

- Пожалуйста.

- Что?

- Пожалуйста, Хейзел. Иди ко мне.

 

 

20

 

Его голос звучит так, что мурашки бегут по коже. И дело вовсе не в холоде.

Я смотрю на него, на его мокрую футболку, на рану на виске, которую я ему оставила. И ненавижу себя за то, что хочу сделать шаг. Но делаю. Он ведь все равно добьется своего.

Медленно, неловко перебираюсь через рычаг переключения передач, пока не оказываюсь на его коленях.

Его руки ложатся на мои бедра, поглаживая их.

- Видишь? Не так уж и сложно быть послушной девочкой.

- Заткнись.

Он усмехается, но не той своей насмешливой ухмылкой, а как-то по-другому. Мягче. И эта мягкость пугает меня больше, чем любой его маниакальный загон, потому что к такому я не была готова.

Его рука поднимается. Медленно. Так медленно, что я успела бы перехватить ее на полпути, но не перехватываю. Пальцы скользят по мокрой пряди у моего виска, убирают волосы за ухо. Простое движение. Ничего особенного. Так делают миллионы людей миллионы раз в день.

Но у меня перехватывает дыхание.

Его подушечки пальцев - теплые, несмотря на дождь, несмотря на мокрую одежду - касаются моей щеки. И я вздрагиваю. Не от холода. От чего-то другого, что не имеет названия, но начинается где-то под ребрами и растекается горячим, тягучим, как мед.

Его большой палец проходит по моей скуле. Вниз. К линии челюсти. К подбородку. К нижней губе. Останавливается там, на краю, и я чувствую, как кожа горит под его прикосновением, будто он не пальцем трогает, а горящей спичкой.

Он притягивает меня к себе. Медленно. Сокращая расстояние до нуля.

Губы касаются моих. Не жестко. Не грязно. Не так, как в лесу - жадно, требуя, забирая. Сейчас иначе. Мягко.

Он чуть прихватывает мою верхнюю губу. Легко, почти невесомо, и отпускает. Будто пробует. И от этой мягкости, от этой чертовой нежности, которой у него не должно быть, внутри что-то трещит.

Чувствую, как мои губы дрожат и как мне хочется наклониться к нему на эти жалкие, невозможные полсантиметра, которые он оставляет между нами. Будто издевается. Будто знает, что я сломаюсь.

И я ломаюсь.

Начинаю отвечать ему, отдаваясь этому дурацкому, невозможному, ненормальному поцелую, от которого по всему телу растекается жар и я забываю, как дышать, забываю, что убегала от него всего каких-то ничтожных пару минут назад, забываю все, что твердила себе.

Его ладонь скользит под край моей футболки. Пальцы касаются кожи живота, и я вздрагиваю всем телом. Это прикосновение к голой коже обжигает, как кипяток, но я не отстраняюсь. Втягиваю воздух сквозь зубы, вжимаюсь в него, и его ладонь ложится на поясницу, всей поверхностью, прижимая меня к себе так, что между нами не остается ничего.

Я сжимаю его футболку обеими руками. Ткань собирается в складки под пальцами, и я тяну его на себя или себя к нему, уже не разберешь.

Поцелуй становится глубже. Жестче. Его язык двигается увереннее, и я отвечаю тем же, а внутри уже не просто взрыв, а целый пожар.

Его пальцы на пояснице смещаются в сторону. К ребрам. Кожа там тоньше, чувствительнее, и от каждого его движения по телу проходит дрожь.

- Вот так..., - шепчет он. Его губы касаются моих при каждом слове. - Вот так надо было с самого начала.

И снова целует. На этот раз по-своему.

Все меняется в одно мгновение. Мягкость исчезает, будто ее и не было. Будто она была лишь уловкой, приманкой, чтобы я расслабилась, открылась, впустила.

Его рука на моем затылке сжимается. Крепко. Пальцы вплетаются в мокрые волосы, фиксируют, не дают шанса отстраниться. И он целует. Нет, скорее берет. Жадно, глубоко, настырно.

Язык входит в мой рот без спроса. Без разрешения. Хозяйски. И я не успеваю ни выдохнуть, ни вздохнуть, ни возмутиться, потому что он делает этим поцелуем что-то, от чего у меня темнеет в глазах и подгибаются ноги.

Он наклоняет мою голову, меняет угол. Его язык находит мой и не отпускает, переплетается, ласкает, провоцирует, и от этого по телу проходит волна - жаркая, густая, тягучая, от шеи вниз, по позвоночнику, по животу, ниже, и я сжимаю его футболку так, что пальцы болят. Но не могу остановиться.

Я выгибаюсь. Машинально. Непроизвольно. И он ловит этот изгиб. Прижимает к себе еще теснее, губы соскальзывают на мою шею. Целует, кусает, лижет, жжёт. Я запрокидываю голову, и слышу свой голос, тихий, тонкий, жалкий:

- Райан...

Его рука на затылке разжимается, и обе ладони ложатся на мою талию. Он сжимает. Крепко, до боли и тянет меня вниз, на себя. Чувствую его возбуждение, и от этого внутри схлопывается все, что еще оставалось целым.

Его рот возвращается к моему. И на этот раз он целует так, будто я - кислород, а он тонет. Жадно, отчаянно, глубоко, с языком, который берет и берет, и я отдаю, потому что мне некуда девать все, что переполняет меня.

- Хейзел, - шепчет он между поцелуями. Мое имя в его голосе звучит как то, что я хочу слышать каждый день. Каждую секунду. Всегда.

От этой мысли мне становится так страшно, что я открываю глаза. Он смотрит на меня - темный, тяжнлый, расфокусированный взгляд, в котором нет ни ухмылки, ни спокойствия, только голод и желание.

- Когда перестаешь выебываться и принимаешь то, что тебе нравится, совсем другие ощущения, не правда ли?

От этой голой, безжалостной честности мне хочется провалиться сквозь сиденье, сквозь днище машины, сквозь асфальт, в самые недра земли.

Внутри все горит, не от страсти, а от стыда. От тошнотворного, липкого, удушающего стыда, потому что он видит меня насквозь.

- Отпусти.

Хватаюсь за его руки, но он их сам убирает. Но не для того, чтобы отпустить меня, а чтобы стянуть с себя футболку. Потом переводит взгляд на мою.

- Снимай.

- Нет.

Я смотрю на него. На его обнаженный торс. На капли, которые еще стекают по коже, по ключицам, по груди, по линиям мышц живота, и в свете приборной панели он выглядит как-то нереально. Как картина. Как то, что нельзя трогать, потому что обожжешься.

- Хочешь, чтобы я ее разорвал на тебе?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Давай вернемся назад.

- Чтобы ты от меня и там убегала, как угорелая? Я пас. Набегался уже. Снимай.

- Я бы не убегала, не будь ты таким чокнутым. Ты похищаешь меня, держишь в подвале, постоянно играешь в какие-то игры, чтобы развлечься. А я после всего еще и слушаться тебя должна?

- Должна. Полезно знаешь ли иногда быть покорной. Особенно тебе. Уж слишком ты строптивая.

- Кто бы говорил.

- Снимай, Хейзел. Я ведь реально могу ее разорвать.

В машине воцаряется тишина. Напряженная. Холодная. В голове ни одной идеи, как этого избежать. В итоге сдаюсь. Снова. Пальцы поднимаются к подолу футболки.

Стягиваю ее через голову. Медленно, неловко, потому что ткань прилипла к коже и не хочет отделяться. Бросаю на приборную панель. И остаюсь в лифчике - мокром, бесполезном, прозрачном, который скрывает ровно столько же, сколько скрывала футболка. То есть ни черта.

Холодный воздух касается кожи, и по всему телу пробегает дрожь, но она тут же гаснет, потому что он смотрит. Не на лицо. На тело. Медленно, сверху вниз, и этот тяжелый, темный, почти осязаемый взгляд проходит по мне как рука. По плечам. По ключицам. По груди. По животу. Останавливается на талии, где пальцы еще держат следы от его хватки.

- Доволен?

- Дальше. Штаны мне оставила?

Ну нет. Это уже за гранью. Отрицательно качаю головой, сглатывая.

- За последствия Хейзел всегда будет идти наказание. Запомни это. Только так тебя можно укротить. За щеку ты получила наказание на кровати. А сейчас их у тебя скопилось уйму. Даже не знаю, с чего начать первым.

- Я просто защищалась. Попроси... что-нибудь другое раз все равно помешан на своих чертовых наказаниях.

- Я и не прошу. Приказываю, Хейзел. Снимай.

- Райан.

- Снимай.

Снова наступает тишина. Мы молча смотрим друг на друга.

Я открываю рот, чтобы послать его. Привычно, автоматически, как делала всегда. Но слова не идут. Впервые за все время. Потому что я сижу на коленях у человека, который преследовал меня, похитил, целовал в лесу под дождем, от которого я бежала, который загнал меня обратно в машину, заставил снять футболку и теперь требует, нет, "приказывает" снять штаны. А я не знаю, что делать.

Не потому что страшно. Страшно было в лесу. С волками или с собаками, как он говорит. Страшно было бежать в темноте, в тапках, не зная куда.

А сейчас не страшно. Это что-то другое. Что-то, чего я не хочу признавать, но что хуже страха, потому что страх я умею побеждать. А это... Не знаю, как бороться с этим ощущением. Не знаю, что делать с тем, что моя рука, которая сжимала камень полчаса назад, сейчас лежит на его груди и чувствует его сердцебиение.

- Поиграем в одну игру? - предлагает он вдруг. Один черт знает, что у него в голове.

- Опять твои больные игры?

- Нет. Эта куда интереснее. Я сейчас скажу кое-что. От твоей реакции будет зависеть уберусь я навсегда из твоей жизни или же в течение трех дней ты будешь безотказно слушаться меня. Замечу хоть малейший намек на улыбку, и я победил. Идет?

- Не слишком ли ты самоуверен? Когда ты в последний раз видел, чтобы я улыбалась?

- О, уже нервничаешь?

- Ничего я не нервничаю. Как ты и сказал, это даже интересно. Уже представляю, с каким лицом ты вернешь меня обратно.

- Ну представляй, - говорит он спокойно, улыбаясь.

Не знаю, что у него там, что он решил так рискнуть, но я не проиграю. Ни за что. Уже чувствую запах своей свободы где-то рядышком.

- Готова? - спрашивает он, будто издеваясь над моими нервами.

- Говори уже, - отвечаю и стискиваю зубы. Настраиваю лицо. Ровное. Каменное. Непробиваемое. Можно фотографировать и вешать в музее как эталон безразличия.

Райан смотрит на меня. Долго. С хитрой улыбкой. И от этой его уверенности в себе я начинаю сомневаться в своей победе.

- Хейзел, - говорит он тихо. - Я устрою тебе встречу с Ханной. Хочешь ее увидеть?

Воздух в машине исчезает.

Просто исчезает. Будто его никогда не было. Будто кто-то открыл дверь и выкачал весь кислород, и я сижу, открыв рот, и не могу вдохнуть, потому что легкие забыли, как это делается.

Ханна... Сестренка. Единственное невинное чудо в семье, которое любило меня несмотря ни на что. Та, перед которой я чувствую вину за ошибку, которую случайно совершила. Та, из-за которой родители и приняли окончательное решение упечь меня в психушку.

Я сбежала из дома три года назад, но никогда не забывала ее. Никогда. Скучала по ней и хотела увидеть ее, но узнала, что они переехали в другой город. Так я с ней и потеряла последнюю связь.

- Вот она, - шепчет он вдруг, возвращая меня в реальность. - Улыбка.

 

 

21

 

- Не было ничего такого! - кричу ему вслед. Но он спокойно себе направляется к дому.

- За мной, рабыня.

На зло ему теперь хочется снова сесть в машину и уехать, но ведь поймает. Поняла, что бесполезно бегать от него. К тому же он сказал, что устроит мне встречу с Ханной. У меня нет ни связей, ни денег, чтобы найти ее самой.

Догоняю его у двери и, толкнув плечом, первой захожу в дом. Поднимаюсь по лестнице, чтобы поскорее скрыться в ванной. Я хотела надеть обратно свою мокрую футболку, чтобы хоть как-то отгородиться от него. Но он выкинул ее в окно. Даже куртку свою мне не дал. Специально на протяжении всей дороги пялился на меня. Тоже мне джентльмен.

- Куда? - он вставляет ногу в проем, когда я собираюсь закрыть дверь ванной.

- Мне в душ надо. Убери.

- Рано пока.

- Убери.

- Я решил, что ты приступишь к своим обязанностям в четыре часа. Осталось еще пятнадцать минут. Вот тогда держись, Хейзел.

- Я не улыбалась!

- С сестренкой не хочешь встретиться?

- Хочу, - выплевываю я, и это слово стоит мне всего. Каждая буква, как гвоздь, который я сама забиваю себе в крышку гроба. - Но мне холодно.

- Я тебя согрею. Пятнадцать минут.

- Обойдусь.

Прохожу мимо него к шкафу. Открываю и нахожу там его одежду, идеально поглаженную и развешенную. Хватаю черную футболку и надеваю ее поверх мокрого лифчика. Сам виноват, что в душ не пустил.

- Снимай, - слышу тут же. Он смотрит на меня как тогда, в машине, с голодным взглядом. Но не это пугает меня, а свои реакции на него.

- Тебе одну футболку что ли жалко? У тебя там целый шкаф набит.

- Не жалко. Я твое тело хочу видеть. Не насмотрелся вдоволь в машине.

- Не насмотрелся? Ты пялился на меня всю дорогу. Неважно. Как ты... о Ханне вообще узнал? - перевожу тему, медленно двигаясь в сторону двери, чтобы было легче сбежать. Не хочу думать о том, что будет, когда пройдет это время. О трех днях в его полном подчинении вообще молчу.

- Хейзел, - говорит он, делая шаг в мою сторону. - Меня не проведешь пустой болтовней. Сни-май.

- Чего ты так на моем теле зациклился, псих? И вообще, ты пока не имеешь права мне приказывать. До четырех время еще есть.

Да блин, зачем эту чушь сморозила, дура?!

- Время, значит, - на его губах медленно расползается улыбка. - Ладно. Подожду.

Он идет к двери. Запирает ее, кладет ключ в свой карман и располагается на кровати. Прямо в мокрой одежде.

- Хочешь ко мне? - спрашивает, заметив мой пристальный взгляд.

Прямо в лапы хищнику? Нет уж спасибо.

- Я же говорил, Хейзел. В итоге ты все равно влюбилась в чудовище.

- Не заблуждайся. Я ни в кого не влюбилась! Ты мне другого выбора не оставил. Надавил на самое чувствительное место.

- Винишь себя в случившемся?

- А тебе какое дело? Это моя семья. Ты не имел право лезть в нее.

- Тогда перестань строить из себя преступницу, чтобы я туда не лез, - бросает он совершенно серьезным тоном. - Это они тебя до депрессии довели, заперев дома. В комнате. Отрезали от мира, не разрешая лишний раз выйти из комнаты. А сестренка твоя была малявкой еще, не понимала ни черта, вот и лезла к тебе. Они тебя сами до этого довели, так какого черта ты вину чувствуешь?

Его слова возвращают меня в тот день, когда моя жизнь окончательно разрушилась.

- Хейзел, ну поиграй со мной, - кричит пятилетняя Ханна, продолжая стучать в закрытую дверь. Я опускаюсь на пол и закрываю уши, чтобы не слышать ее. Чтобы не слышать ничего.

 

Настал день выпускного, когда все радостно бегут в школу, накрасившись и надев свой самый лучший наряд. А я... Я сижу взаперти уже месяц, потому что собственные родители предпочли поверить другим, а не своей дочери. Приняли меня за ту, которая над одноклассницей издевается.

 

В четырех стенах я сходила с ума каждый день. Каждую минуту. Они и Ханну ко мне не подпускали. Сначала я протестовала. Умоляла, чтобы они не лишали меня хотя бы ее, но потом постепенно начала ненавидеть всех вокруг. Включая и ее.

 

Меня раздражали любые звуки. Особенно ее голос, когда она приходила и под моей дверью повторяла: "Хейзел, Хейзел, Хейзел". И одновременно стучала в дверь. Этот стук отдавался в ушах и действовал на мои последние нервные клетки. Я держала себя в руках как могла, прогоняла ее, но она все равно возвращалась.

 

И вот однажды, когда мне стало хуже и я лежала на кровати с температурой под сорок градусов, наша служанка, которая дала мне лекарство, забыла закрыть мою дверь. Вошла Ханна.

 

У меня не было сил ни выгнать ее, ни сказать ни слова. А она все продолжала повторять:

 

- Хейзел, почему ты со мной больше не играешь? Ты меня больше не любишь?

 

- Выйди, - еле слышно произнесла я тогда.

 

- Давай вместе, - не унималась эта мелкая зараза.

 

- Я сказала, выйди, Ханна, - повторила я громче.

 

- Нет. Почему ты стала такой? Почему выгоняешь меня?

 

И это ее бесконечное "Хейзел, Хейзел, Хейзел". Я закрыла уши руками, но все равно слышала ее голос. Он давил, раздражал, выводил из себя.

 

Я еле заставила себя встать с кровати, чтобы выгнать ее и закрыть дверь, но она начала убегать от меня, твердя, что не выйдет без меня. Я просто морально уже не выдерживала.

 

Отошла от нее куда подальше, отвернулась и закрыла уши руками. Но это ее "Хейзел, сестренка" с каждой секундой сводило меня с ума. Сердце колотилось с бешеной скоростью, тело дрожало. Здравый смысл куда-то исчез, оставив после себя только разъедающую изнутри боль.

 

- Я сказала, выйди отсюда! - закричала я и, не думая ни о чем, схватила колонку со стола с размером в мой кулак, и кинула прямо на нее.

 

Я никогда не смогу забыть ее взгляд и саму картину, когда кровь начала сочиться из ее головы, а тело рухнуло на пол. И ее открытые глаза, которые смотрели прямо на меня, не смогу забыть.

 

Я стояла и смотрела на нее - на эту маленькую фигурку на полу, на кровь, которая растекалась по светлому ковру темным, густым пятном. И не могла пошевелиться. Не могла моргнуть. Не могла дышать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

Потом топот ног. Служанка. Мама. Папа. Кто-то кричал. Кто-то звонил в скорую. Кто-то схватил меня за плечо и тряс, но я не слышала ни слова. Только гул. Густой, тяжелый, как вода в ушах, когда тонешь.

 

Ханна не умерла. Слава богу. Рана оказалась не глубокой. Крови много, повреждений мало. Ей наложили три шва. Три маленьких шва на маленькой голове, и сказали, что она будет в порядке.

 

Но вот я не была в порядке.

 

Я не была в порядке с того самого дня.

 

Потому что в тот момент, когда я бросила эту чертову колонку, я не целилась. Я не контролировала себя. Я просто хотела, чтобы звук прекратился. Чтобы ее ангельский голос, который я когда-то обожала, перестал сверлить мне мозг.

 

Родители не стали слушать ни единого моего слова. Ни "простите", ни "я не хотела", ни "пожалуйста, позвольте мне ее увидеть". Меня заперли снова. На этот раз в психушке, где меня окончательно сломали.

- Хейзел.

Голос Райана возвращает меня из воспоминаний. В эту комнату. В настоящее, где нет уже ни родителей, ни клиники, ни тех, кто ненавидит меня.

Но есть он. Райан. И я понятия не имею, что чувствую к нему, потому что в отличие от тех, кто всегда затыкал меня, обвинял, презирал, называл сумасшедшей, он единственный, кто этого всего не делал.

- Время вышло. Теперь ты полностью в моем распоряжении на три дня, - произносит он, вставая с кровати. Начинает наступать на меня. Понятия не имею, куда подевается вся моя смелость, упрямство, хваленая дерзость. Испарилась, судя по всему, вместе с мокрой футболкой, которую он выкинул в окно.

Я просто молча продолжаю отступать назад, пока он, не отрывая от меня взгляда, не загоняет меня в ванную. Мои пятки упираются в холодный кафель, а я, дура, даже не пытаюсь сопротивляться. Нет, я просто пялюсь на него. Пялюсь на его торс, на широкие плечи, на идеальные кубики, где каждая линия мышц будто вырезана скульптором.

Поднимаю глаза - голодные, потемневшие зрачки смотрят прямо в мои. Сердце пропускает удар.

Он приближается, почти касаясь моих губ, и я ловлю себя на мысли, что не отстраняюсь. Задерживаю дыхание, чувствуя, как его пальцы находят мой подбородок и приподнимают его, чтобы я не смела отвести взгляд. А потом его губы резко набрасываются на мои, как голодный зверь на добычу.

Он вжимает меня в себя за талию, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мои бедра. Сама не понимаю, как мои руки взлетают к его плечам, как пальцы запутываются в его волосах, как прижимаюсь к нему, позволяя его губам пожирать меня так, что у меня подкашиваются колени.

Его язык скользит по моим губам, и я, дура, открываю рот. Он тут же углубляет поцелуй, и его язык встречается с моим. Грубо, требовательно, жадно, но я не отстраняюсь. Вместо этого мои пальцы сильнее сжимаются в его волосах, а он в ответ сжимает мои бедра так, что наверняка останутся синяки.

Не жалеем звездочек для этой сумасшедшей парочки ✨????

 

 

22

 

Его губы отрываются от моих, и я делаю вдох, будто выныриваю из-под воды. Но он не дает мне опомниться. Наклоняется и целует мою шею, прикусывает кожу, оставляя влажный след.

Я выгибаюсь, пытаясь оттолкнуть его, но вместо этого пальцы сами скользят по его спине, нащупывая каждую выпуклость мышц.

Губы снова оказываются на моих. Он целует настойчивее, но с неожиданной мягкостью, которую я в нем не привыкла видеть. Подхватывает меня за бедра и слегка приподнимает. Я пытаюся сопротивляться. Правда, пытаюсь. Но тело начинает сопротивляться не ему, а разуму, будто говорит "заткнись уже". Оно само тянется к нему, а ноги обхватывают его.

Включается вода. Теплая. Она отрезвляет на секунду, когда его руки тянут футболку на мне вверх.

- Что ты делаешь? - спрашиваю, оторвавшись от его губ. Голос дрожит, а тело горит, плавится.

- Согреваю, - отвечает он, легко снимая футболку с меня и отбрасывая ее в сторону. Снова притягивает меня к себе и целует.

Под теплыми струями, падающими на нас, все ощущается гораздо ярче. Я чувствую каждое движение его пальцев, медленно скользящих по моей спине, каждый поцелуй на шее и ключицах, и то, как они опускаются все ниже и ниже.

Я делаю глубокие, прерывистые вдохи, ловя воздух губами. Изо всех сил стараюсь не поддаться тому, что происходит у меня внизу живота. Ощущения слишком острые, приятные и затягивающие. И, к собственному удивлению, мне хочется еще.

Он отстраняется всего на сантиметр, и я вижу, как капли воды стекают по его подбородку, как его грудь вздымается под моими ладонями.

Поднимает глаза. И вот тут я окончательно теряюсь.

Его рука поднимается с талии, он убирает мокрые пряди с моего лица, заправляет за ухо. Пальцы скользят по виску, по щеке, задерживаются на подбородке. Большой палец медленно проводит по нижней губе, и от этого прикосновения у меня перехватывает дыхание.

- Все еще хочешь сказать, что не влюбилась? - шепчет он, продолжая удерживать меня.

- Физическое влечение еще не ни о чем не говорит. Это просто...

Пальцы сжимаются в кулаки. Смотрю в его глаза и не могу успокоить сердце, которое бьется со скоростью света. Что «просто»? Сама не знаю. Но точно не любовь.

- Отпусти. Дай мне спокойно помыться.

Он смотрит на меня пару секунд. Вода стекает по его лицу, по ресницам, капает с подбородка.

Голова гудит. Кожа все еще помнит его пальцы. Каждый след. Там, где он целовал кожа горит и пульсирует.

Он медленно убирает руки с моей талии. Отступает на шаг. Аллилуйя! Он умеет слушать других?!

- Не радуйся раньше времени, Хейзел. Я просто спать хочу. У тебя двадцать минут. Не выйдешь, зайду я. И тогда меня уже ничто не остановит.

Дверь закрывается за ним, и я остаюсь одна. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Вода бьет по плечам, по макушке, стекает по лицу, и я стою так секунды три, просто дышу. Потом снимаю брюки и опускаю взгляд на свои бедра. Красные отпечатки пальцев. Четкие, с каждой стороны. Провожу по ним ладонью - слегка саднит.

- Идиотка, - говорю себе вслух.

Мне нужны эти двадцать минут. Чтобы прийти в себя. Вернуть в голову тот порядок, который он разрушил за пять минут своими руками и губами. И в какой вообще момент я позволила всему зайти так далеко?

Хватаю шампунь с полки. Его. Пахнет им. Разумеется. Все в этом доме пахнет им. Яростно мою голову, будто могу выбросить из головы то, что там поселилось. Потом гель для душа - тоже его - тру кожу до покраснения. Шею, ключицы, место, где он меня кусал. Даже следы блин оставил.

Смываю все. Вытираюсь полотенцем и надеваю халат. Другой одежды у меня все равно нет. Открываю дверь и выхожу.

Райан уже на кровати. Лег на спину, закинул руку за голову и смотрит прямо на меня. На нем черная футболка и штаны.

- Жаль, - говорит он, откладывая телефон на тумбочку. - Я надеялся, что ты задержишься больше двадцати минут.

Он серьезно за временем следит?

- Размечтался.

Подхожу к кровати. Смотрю на эти мягкие простыни, удобную подушку и сон берет вверх. Сама ужасно устала. Уже четыре часа ночи. Так поздно я еще не ложилась спать.

- К наручникам, я надеюсь, не нужно прибегать?

- Нет. Лишь себе хуже делаю.

Ложусь на кровать, спиной к нему. Натягиваю одеяло. Спорить с ним нету сил.

Подушка пахнет им. Одеяло пахнет им. Простыни пахнут им. Я в его халате, на его кровати, в его комнате, в его доме. Куда ни ткнусь - он. Везде. От него не отбиться даже с закрытыми глазами.

Я замираю, когда его рука ложится на мою талию. Каждая мышца в теле напрягается. Он притягивает меня к себе. Мягко. Без напора, без рывка. Просто придвигает ближе. И его дыхание касается моей шеи - теплое, ровное. Нос утыкается мне в затылок, прямо в волосы.

Я предполагала, что он так сделает, потому что не касаться меня он просто не может.

Глаза закрываются сами. Сил ни на что уже нет. Напряжение в плечах начинает отпускать. Тело расслабляется. Пальцы, впившиеся в край одеяла, разжимаются. И я засыпаю. Даже слишком быстро.

Просыпаюсь от того, что солнце бьет прямо в глаза. Штора не задернута. Зараза, наверное, специально оставил, потому что ночью они были закрыты.

Сажусь. Халат задрался до середины бедра, волосы - сплошное гнездо. Сколько я проспала? Потягиваюсь, и тут замечаю их. Пакеты. Три. Стоят у стены, аккуратные, с логотипами каких-то брендов, которых я в жизни не видела.

Встаю и подхожу к ним. Открываю первый пакет. Там одежда или точнее подобие одежды. Ни одной нормальной вещи. Во втором тоже одежда. В третьем пакете нижнее белье, пару комплектов. Он серьезно купил их?

Нуу, в халате я точно не буду ходить. Выбираю более-менее приличную одежду: белый кроп-топ и черные джинсы. Открытые плечи, но это ничего по сравнению с другими вещами с глубокими вырезами и открытым животом. Да я в жизни перед ним не буду так ходить.

Умываю лицо. Волосы собираю в хвост и спускаюсь вниз. Замечаю его сразу издалека. Он сидит на кухне, спиной ко мне. Листает что-то на телефоне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смешно. У меня есть возможность сбежать, но я этого не делаю. И не сделаю. Мысль, что смогу спустя три года увидеть Ханну, держит здесь. Только это. Вчерашнее... Это просто... Не знаю блин! Но я точно не влюбилась в этого сумасшедшего! Точно!

- Я спереди еще красивее если что, - доносится его насмешливый голос. Красив он, видите ли. И как я три дня выдержу его? Он же этой властью вовсю воспользуется.

Вздыхаю и иду на кухню.

- Доброе утро, пленница, - говорит он, убирая телефон и поднимая на меня глаза, в которых так и читается "Тебе конец, Хейзел".

- Доброе ли?

- Зависит от твоего поведения, дикарка.

Он оглядывает меня сверху вниз, медленно. От хвоста до кроп-топа, от кроп-топа до джинсов, от джинсов до босых ног. Я инстинктивно тяну его вниз, но он уже возвращается к лицу.

- Приличнее, чем я ожидал.

- А что ты ожидал?

- Если начистоту, чисто... тот черный комплект. Кружевной.

- Иди к черту.

- Позже. Сначала сделай мне американо.

Смотрю на него. Потом на кофемашину, стоящую на кухонной столешнице.

- Ты же его ненавидишь.

Он пожимает плечами.

- Из твоих рук что угодно выпью.

Вот значит как. Первый день. Первое задание.

- Ты не можешь сам?

- Могу. Но хочу, чтобы ты приготовила.

Разворачиваюсь к кофемашине, мысленно уже считая, сколько продержусь до того, как придушу его.

Я делаю американо молча. Слежу за тем, как вода проходит через молотые зерна, как струйка кофе стекает в чашку. Запах наполняет кухню, и я ловлю себя на мысли, что это первый момент за сутки, когда я чувствую себя нормально. Будто на работу вернулась. Кто ж знал, что буду скучать по своей работе.

Чувствую его взгляд на спине. Между лопаток, как лазерный прицел. Он не шевелится, но я знаю, что он смотрит на мои плечи, на шею, на след, который сам же и оставил. Спину покалывает, кожа покрывается мурашками. Ненавижу это чувство. Ненавижу, что он может так на меня влиять.

Ставлю чашку перед ним на стол. Он берет ее, подносит к губам и делает глоток. Вижу же, что не нравится. Он, кажется, вообще не любитель кофе. Но мне то что? Сам попросил американо. Я просто выполнила поручение.

- Умеешь готовить? - спрашивает вдруг, поставив чашку.

- Нет.

- Отлично. Приготовь поесть. Я голоден. Продукты в холодильнике.

Нее, три дня я его совершенно точно не выдержу.

- Это уже перебор. Я не умею готовить. Это вообще не мое.

- Именно поэтому я и хочу, чтобы ты приготовила поесть, Хейзел. Мне интересно, что из этого выйдет.

- Из этого выйдет пожар.

- Огнетушитель под раковиной.

Стою, смотрю на него. На его довольное лицо. Есть значит хочешь. Лааадно.

Иду к холодильнику, достаю оттуда яйца, молоко, кусок сыра и помидоры. Закрываю дверцу плечом и выкладываю все на столешницу.

Он сидит, скрестив руки. Смотрит. Не отрывается. Я чувствую этот взгляд спиной, плечами, шеей - всем, что осталось открытым в этом дурацком кроп-топе. Ладно. Пусть смотрит.

Разбиваю яйца в миску. Два. Добавляю молоко. Рука сама тянется к соли, стоящей рядом, в маленьком керамическом контейнере с деревянной крышкой. Я открываю ее, набираю щепотку и тут же оставляю контейнер открытым. Рядом.

Беру вилку и начинаю взбивать. Делаю вид, что целиком поглощена процессом. Будто это самое важное дело в моей жизни. Кто бы мог подумать, что я ему есть буду готовить?

Нарезаю помидоры и ставлю сковородку на плиту. Когда масло разогревается, выливаю яйца. Они растекаются по сковороде, начинают схватываться по краям. Так, самое время его отвлечь.

Поворачиваюсь к нему. Он сидит, откинувшись на спинку стула, с этой своей довольной полуулыбкой. Наблюдает.

- Дай мне еще одно яйцо, - говорю.

Он поднимает бровь.

- Что?

- Яйцо. Дай одно.

- Приказы тут вообще-то я раздаю, Хейзел.

- Тебе так сложно это сделать? Холодильник же ближе к тебе.

Он смотрит на меня. Пару секунд. И я уже думаю, что мой план полетит к чертям. Но нет. Встает спокойно и идет к холодильнику.

И вот момент. Я хватаю столовую ложку, набираю соль. Полную. С горкой. Кидаю в сковороду. Хватаю лопатку, перемешиваю - быстро, яростно, чтобы соль растворилась, втянулась в яйцо, исчезла. Сердце колотится, руки подрагивают, но я перемешиваю ровно, без суеты.

Он закрывает холодильник, разворачивается, несет яйцо. Протягивает мне. Я беру, разбиваю над сковородой.

- Спасибо.

- Мы и благодарить умеем, оказывается.

Подходит вплотную и я на автомате вытягиваю лопатку вперед.

- Женщину за плитой лучше не трогать, не знал?

- Не знал. Свою женщину я трогаю, где хочу.

Он наклоняется и целует меня. Коротко, но этого хватает, чтобы выбить воздух из легких. Чуть лопату не роняю от неожиданности.

- У меня... все сгорит, - выдавливаю из себя, сглатывая. - Все. Уйди.

Он, к счастью, больше не маячит перед глазами.

Перемешиваю. Добавляю помидоры, сыр. Сыр плавится, стягивается, обволакивает яйца. Запах становится ярче, и я почти жалею о том, что сделала. Потому что запах-то хороший, а вот вкус…

Все это выкладываю в тарелку и ставлю перед ним.

Он смотрит на тарелку. Долго. Наклоняет голову. Потом поднимает глаза на меня. И я жду. Жду, что возьмет вилку, отрежет кусок, попробует. Господи, пусть попробует! Пожалуйста! Хочу увидеть его выражение лица. Молююю!

Но Райан не был бы Райаном, если бы не выкинул что-то.

- Покорми меня.

Мозг на секунду перестает работать. Просто стоп.

- Что?

- Покорми, - повторяет спокойно.

Не ну это совсем уже.

- Тебе руки для чего даны?

- Чтобы трогать тебя.

Так... Где я там сковородку оставила?

- Хейзел.

Сжимаю зубы так, что они скрипят. Океей. Покормить, так покормить. Беру вместо вилки столовую ложку и отрезаю большой кусок. Подношу к его губам, натянув на лицо самую милую улыбку.

- Скажи "ааа".

Он открывает рот и съедает все с ложки. Секунда. И бежит к раковине. Я тут же добавляю пару щепоток соли и в чашку с американо. Так, на всякий.

Через минуту он встает передо мной с таким лицом, будто готов убить. Потом тянется к чашке с американо, наверное, потому что вкус соли с языка не сошел. Делает глоток и чуть не вырывает. Снова бежит к раковине, а я уже не могу сдержать смех.

Он хватает стакан с водой, полощет рот, выплевывает. Еще раз. И еще. Я стою позади него и ржу. По-настоящему, в голос, держась за живот. Не помню, когда в последний раз так смеялась. Да и вообще, когда смеялась.

- Ты… - он поворачивается, и я делаю шаг назад, потому что лицо у него такое, будто он готов меня зажарить вместо этого омлета. Закрывает глаза. Делает вдох через нос. Выдох.

- Я ничего не нарушала, - говорю, поднимая руки вверх. - Ты сказал приготовить - я приготовила. Сказал покормить - я покормила.

Он смотрит на меня. Долго. Я жду, что он взорвется, накричит, скажет что-нибудь жесткое. Сведет счеты. Напомнит про условия, про Ханну. Жду, потому что именно так делали все в моей жизни - били в ответ, когда я огрызалась.

Но он не делает ничего из этого.

Он стоит, смотрит, и уголок его рта медленно - очень медленно - ползет вверх. Делает шаг ко мне.

Отступать некуда. За спиной стол. Опирается руками на него по обе стороны от меня. Смотрит прямо в глаза. Чувствую тепло от его тела, он не касается, но стоит так близко, что кожа ловит его жар. Черт, надо было делать ноги.

- Почему перестала смеяться? - вдруг спрашивает, наклоняясь ближе.

Смотрю на него. Вот теперь улыбается он.

- А ты? Чего улыбаешься? Прикидываешь, как бы меня за это наказать?

- Нет. Прикидываю, что бы еще такого сделать, чтобы ты снова начала так смеяться.

Наступает тишина. Он стоит, облокотившись на стол, и смотрит на меня, а я не могу вымолвить ни слова, потому что горло перехватило, язык прилип к небу, а в голове пусто.

Что он... только что сказал?!

Что бы еще такого сделать, чтобы ты снова начала так смеяться.

Нет, нет, нет. Он... не это должен был сказать. Не так отреагировать.

Смотрю на него. В его глаза. Темные, спокойные. От его взгляда внутри что-то дает трещину. И он это замечает.

- Я... пожалуй... пойду.

Только делаю шаг в сторону, как он останавливает меня.

- Нет уж притормози, пленница. За мной.

Он берет меня за руку и уводит куда-то. Даже сопротивляться не получается. Мы отказываемся в комнате со спортивным оборудованием.

- С обедом прогорели. Должен ли благодарить, что вообще жив остался? Я из-за тебя тренировки запустил. Возобновим вместе.

Я так и зависаю, когда он стягивает с себя футболку. Уже молчу о том, что со мной происходит, когда он начинает тренироваться. Качаться в конце концов.

Я не знаю, в чем тут подвох, но тоже начинаю делать вид, что тренируюсь или что увлечена каким-то тренажером. А на деле взгляд снова и снова возвращается к нему.

Его плечи расправлены, и каждый мускул на спине проступает так, что я вижу, как они перекатываются под кожей. Они напрягаются, когда он тянет вес вверх. Расслабляются, когда опускает.

Отворачиваюсь. Беру гантель. Самую маленькую. Делаю вид, что заинтересована ею, а сама снова смотрю на него.

Он тянет штангу, спина блестит. Тонкая пленка пота - от лопаток до поясницы, по позвоночнику, между ребрами. Капля скатывается по шее, и я провожу ее взглядом, пока она не исчезает в ткани штанов.

Кожа у него загорелая. Шрам на левом плече - тонкий, белый, старый. Откуда? Не знаю. И не спрошу. Но смотрю. Смотрю и думаю о том, каково это - провести пальцем по этому шраму. От начала до конца. Медленно.

Черт, извращенка, отвернись! Это уже диагноз, Хейзел. Никогда мужское тело не видела?!

Направляюсь к беговой дорожке. Он переходит к скамье. Ложится и берет гриф. Руки прямые, напряженные, вены проступают от запястья до локтя. Я смотрю на эти вены. На то, как они вздуваются под кожей, как пульсируют. На предплечья, где сухожилия натягиваются, как тетива. На пальцы, которые обхватывают гриф - уверенно, крепко, и я вспоминаю, как эти пальцы обхватывали мои бедра. Впивались. Сжимали.

Сглатываю. Отворачиваюсь, прокашлявшись. Я спятила. Клянусь, спятила. Снова хватаю гантель. Потому что руки некуда деть.

- Хейзел, - зовет он, и я поворачиваюсь к нему. И лучше бы не делала этого. Он за считанные секунды оказывается слишком близко. Полотенце на шее, грудь блестит от пота. От неожиданности гиря из рук выпадает, падает на пол, слегка задевая его пальцы на ногах. А вот это уже не специально.

Он отскакивает в сторону, хватаясь за стопу.

- Блин! - вылетает у меня. - Прости! Я не специально! Честно! На это раз... само вышло. Правда.

От абсурдности ситуации чуть не начинаю смеяться. Снова. Что за день с утра? Прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, и он это замечает.

- Ты меня сегодня убить решила? Сначала отравила, теперь пальцы придавила. Боюсь представить, что там дальше у тебя в планах.

- Ничего я не планирую. Сам виноват, что привел меня сюда. Я девушка в конце концов. Хрупкое создание, которое не привыкло такие тяжести поднимать.

- Хрупкое? - усмехается он. - Скорее железобетонное. Тащи лед, киллерша.

Сам ты железобетонный.

Иду на кухню. Открываю морозилку. Достаю лед, заворачиваю в полотенце. На секунду прижимаю к лицу, потому что щеки горят. Закрываю глаза. Дышу. Нужно успокоиться. Нужно вернуть контроль. Перестать смотреть на него, на его мышцы, на его шрам, на капли пота, на вены, на… всего Райана, черт возьми!

Возвращаюсь обратно. Он увлеченно что-то рассматривает в телефоне.

- На, - протягиваю ему лед.

Он берет его, не отрываясь от экрана телефона. Встает и уходит, бросив у двери:

- Свободна до вечера, киллерша.

Вот так просто отпускает. Даже не верится. Может, что-то случилось? Хотя... мне какая разница? Главное - я свободна. Аж до вечера. Класс!

*****

- Хейзел.

А ведь так хорошо отдыхала от него. Замираю у двери в спальню. Он вальяжно развалился на кресле. Во взгляде читаю очередное удовольствие. Что он задумал на этот раз?

- Так и будешь там стоять?

- Что ты задумал?

- Ничего. Против тебя разве кто-то осмелится что-то задумать? Я тебе подарок сделал. В знак извинений за свои прошлые косяки.

Он кивает на кровать, где я замечаю большую черную коробку. Что-то тут не чисто.

- Что там?

- Открой.

Подхожу к кровати. Смотрю на коробку. Черная, матовая, с серебряной лентой. Райан вдруг встает, и я вздрагиваю всем телом, на что он усмехается.

- Не собираюсь я тебя съесть. Расслабься.

Он идет к двери, закрывает ее, забирая ключ себе. Теперь это все куда страннее.

Смотрю на коробку. Потом на него. Потом снова на коробку. Он стоит у закрытой двери, скрестив руки, и смотрит на меня с этим своим выражением - спокойным и довольным.

- Почему дверь запер?

- Чтобы ты не сбежала, когда ее откроешь.

Вот это мне уже не нравится. Совсем не нравится. Руки замирают на ленте. Серебряная, прохладная, скользкая под пальцами. Тяну. Крышка поддается.

Внутри черная ткань. Мягкая, тонкая, сложенная аккуратно. Беру край, приподнимаю. И замираю.

Это еще, что за...

Это не одежда. Это… даже не знаю, как эту хрень назвать. Короткое, короче всего, что я видела в тех пакетах утром. Черное, гладкое, с открытыми боками и вырезом, который начинается где-то у горла и заканчивается… в общем, заканчивается очень низко. К каждой стороне пришиты тонкие ленты - завязки, которые, судя по всему, должны держать всю эту непонятную дичь на теле.

Под костюмом маска. Черная, бархатная, с ушками. Кошачья. Закрывает верхнюю часть лица, от переносицы до лба, оставляя открытыми глаза, щеки, губы.

И ошейник. Черный, тонкий, кожаный, с маленькой серебряной цепочкой и колокольчиком. Крошечным, звенящим при каждом движении.

Моментально захлопываю коробку.

- Нет, - говорю твердо.

- Ты еще не все видела.

- Я видела достаточно.

- Ты не видела, как это смотрится на тебе.

- Потому что я это не надену.

- Наденешь.

- Нет.

- Хейзел... Наденешь.

 

 

23

 

- Нет, - повторяю я твердо. - Можешь держать меня здесь, сколько хочешь. Я даже без еды и воды продержусь. На одних только нервах. Но это... Я это не надену. Забирай свой… подарок и засунь его куда подальше.

Он не двигается с места у двери. Только чуть наклоняет голову, наблюдая за мной с извращенным удовольствием.

- Закончила?

- Нет. Мне еще есть что сказать про этот…

- Ханна.

Одно слово. Имя. И я застываю.

- Я-то выполню свою часть, - говорит он спокойно, почти ласково. - Ты увидишь ее. Через два дня. Как договорились. Но, Хейзел… - он отталкивается от двери и делает шаг ко мне. - Договоренность работает в обе стороны. Иначе, что это за договоренность?

Хитрый лис. Знает, за что потянуть.

- Ты невыносимый, - говорю.

- Знаю, - кивает. - А ты чертовски упрямая. Но мы-то оба знаем, чем это в итоге заканчивается.

Он останавливается в полуметре от меня. Скрещивает руки. Ждет.

- Я не на такое соглашалась. Это нечестно.

- Нечестно? - поднимает бровь, продолжая улыбаться. Бесит! - Хейзел, я тебя держу у себя против воли. Следил за тобой, преследовал, по лесу гонял, волков на тебя пускал, хотя они и были на цепи. Но суть не в этом. Какой «честности» ты от меня ожидаешь?

Вот какого черта я его сегодня провоцировала?! Какого блин черта??? Вот теперь получай, Хейзел.

И дело тут даже не в одежде. Да, я такое никогда не носила и не собиралась носить. Но надеть такое - не такая уж и большая проблема. Глобальнее и проблематичнее то, что будет, если я это надену. А особенно после того, как откровенно пялилась на его тело, когда он занимался.

Он сам перечислил все свои грешки. Чего только стоит то, что он следил за мной через камеру в моей ванной? Это же жуть полная! Врагу такого психа не пожелаешь. Но тогда почему мое сердце так сильно бьется? Почему вместо страха перед таким человеком я чувствую прямо противоположное? Ну разве не идиотка?!

- Хорошо, - выдыхаю я. - Допустим, я надену эту… Вот это короче. И что? Что ты от этого выиграешь? Типа покажешь мне мое место? Чтобы не выпендривалась больше? Или таким образом покажешь, кто тут главный?

- Ничего из этого.

- Тогда зачем тебе это?

- Потому что ты прекрасна, - говорит он, и от этих слов у меня пересыхает во рту. - А прятать красивое - преступление, Хейзел.

Секунду просто смотрю на него. Потом отворачиваюсь, потому что лицо горит, и я не хочу, чтобы он это видел. Видел мою слабость.

Открываю коробку снова. Смотрю на эту ткань, на ленты, на маску с ушками, на чертов ошейник с дебильным колокольчиком. Чуйка говорит, что этот извращуга не с проста выбрал именно такой. Явно тараканы в голове предложили очередную гениальную идею, как выбесить Хейзел.

- Если я это надену, - говорю, не оборачиваясь. - Договор больше не тронешь. И... не будешь приставать.

Молчание. Долгое. Я оборачиваюсь.

- Это, - говорит он тихо, - Не обещаю.

Сердце пропускает удар.

- Райан.

- А для чего еще я сюда это притащил, по-твоему? Смотреть можно, но трогать нельзя? Вот только в моем случае, Хейзел..., - он снова делает шаг ко мне, останавливаясь в шаге от меня. Бросает взгляд на мои губы, а потом снова смотрит в глаза. Да с таким желанием смотрит, что удивляюсь, как он еще не накинулся на меня. Зверюга неуравновешенный. - Трогать можно, главное не сожрать. Изо всеееех сил постараюсь не съесть тебя, зеленоглазка.

Я так и зависаю с открытым ртом от шока. И как после таких слов мне надеть это, если даже сейчас он такой?

- Ладно, - выдавливаю из себя, сглатывая. Выбора у меня все равно нет. - Отойди уже. И открой дверь. Мне нужно переодеться.

- Так переоденься.

- Так отойди.

- Здесь.

Мозг снова застывает на секунду, прокручивая, что за псих передо мной и как с таким справиться. Но с этим никто не справится.

- Ты серьезно?

- Абсолютно.

- Я переоденусь в ванной. Или в другой комнате. Или…

- Нет, - перебивает он. - Здесь.

Стою. Силюсь. Закипаю. Руки дрожат от злости, и я прячу их за спину, чтобы не наброситься на него и не расцарапать ему его красивое личико. Хотя бы оно могло же быть чуть уродливее. Но нет. Даже лицом удался, гад.

- Отвернись, - говорю сквозь зубы.

Он смотрит на меня. Начинает улыбаться шире. Но все же отворачивается.

- Тут тумбочка рядом, - говорю, придвигая ту поближе к себе. - На ней лампа, часы, стакан и даже бутылка воды есть. Стеклянная между прочим. Повернешься или будешь подглядывать, и я проломлю твою идеальную башку одним из этих предметов.

Он не оборачивается, но я слышу его смех. Начинает откровенно ржать, придурок! Сначала тихо, потом все громче, запрокидывая голову. Смех такой искренний, что я на секунду забываю, что злюсь.

Хватаю костюм с кровати. Ткань в руках - тонкая, гладкая, почти невесомая. Как паутина. Одно движение, и порвется. Впрочем, именно так, наверное, и задумано.

Делаю вдох и начинаю. Обматываю ткань вокруг груди, пытаюсь попасть лентами в нужные петли, пальцы дрожат, путаются. Один узел затягивается криво - я рывком распускаю, начинаю заново. Божье наказание, а не костюмчик!

Спокойно, Хейзел, это просто тряпка. Просто тряпка, которую ты наденешь, чтобы увидеть Ханну.

- Ты там не уснула?

- Заткнись.

- Просто интересуюсь.

- Я не шутила. Повернешься, и прямиком в гроб отправлю.

- Там будет слишком тесно. Для двоих.

На все найдет ответ, шизик.

Почти одеваюсь, только с лентами по бокам опять вожусь, придерживая низ, как он резко поворачивается.

- Ну все. Так ты до утра...

- Нет!

Действую на инстинктах. Не думая.

Пальцы вжимаются в его грудь - твердую, горячую. Сама не понимаю, как так вышло: только что я пыталась удержать дистанцию, а теперь прижимаю его к стене, закрыв ладонью его глаза, и стою, задыхаясь, будто пробежала марафон.

Он замирает на долю секунды, и тут же уголки его губ ползут вверх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Вот это уже мне нравится, Хейзел, - шепчет он, и голос у него низкий, довольный.

Собираюсь что-то сказать, но он не дает мне шанса. Не убирая мою руку, не разрывая эту нелепую, напряженную близость, он наклоняется и целует меня.

Жарко. Горячо. С языком. Так, что мир вокруг на секунду исчезает, растворяется в этом напоре, в его вкусе, в том, как он берет контроль даже в такой абсурдной ситуации.

Я теряюсь, буквально, физически: колени слабеют, пальцы, вцепившиеся в его футболку, разжимаются, и только ладонь, все еще прижатая к его глазам, остается единственной точкой опоры.

А потом так же внезапно он отстраняется. Не резко, но уверенно. Берет мою ладонь, медленно убирает. И, не открывая глаз, отворачивается, будто ничего особенного не произошло.

- Держи себя в руках, киллерша, - бросает через плечо, и в голосе снова эта привычная насмешливая легкость, от которой хочется одновременно ударить его и… нет, даже думать об этом не буду. - А то в следующий раз я не стану останавливаться.

Я стою, прижимая дрожащие пальцы к губам, и пытаюсь собрать себя по кусочкам. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит, а в голове крутится одна-единственная мысль: «Как??? Как он это делает??? Как каждый раз умудряется выбить почву у меня из-под ног и при этом выглядеть так бессовестно???»

Сжимаю кулаки. Делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Пальцы все еще помнят его тепло, губы - его поцелуй, а разум - его слова.

«В следующий раз я не стану останавливаться».

Ханна. Именно за этим я здесь. Не за его дерзкими улыбками, не за этими сумасшедшими поцелуями, не за тем, как он одним взглядом заставляет меня забывать, как дышать.

Быстро заканчиваю с ленточками. Пальцы все еще подрагивают, но я заставляю себя двигаться. Завязываю оставшиеся узлы, поправляю ткань, которая кажется теперь еще более нелепой, чем раньше.

Это дурацкое платье не скрывает практически ничего. Бока видны из-за дырок. Живот голый. Ноги до середины бедра. Ленты на бедрах болтаются, как какой-то декоративный бред.

Маску не трогаю. Ошейник тоже. Пусть подавится. Я ему не собачка.

- Все, - говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем все равно проскальзывает дрожь.

Он поворачивается. Не сразу. Тянет секунды, чтобы я успела прочувствовать каждую каплю неловкости. А потом замирает.

Смотрит. Сверху вниз. Медленно. От лица до босых ног. От шеи до лент на бедрах. От открытых боков до того места, где ткань едва прикрывает грудь. Сканирует каждый сантиметр моего тела.

Смотрит. И молчит. В его глазах не просто желание. Это что-то глубже, темнее, от чего меня бросает в жар посильнее, чем от всего, что было раньше.

Я стою под этим взглядом, как под прожектором, и чувствую себя экспонатом в музее извращенных искусств. Щас лопнет от удовольствия, честное слово.

- Ну и? - выдавливаю я, скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться и вернуть в голос хоть каплю прежней дерзости. Но выходит хреново. - Насмотрелся? Или тебе нужна лупа, чтобы разглядеть детальнее?

Уголок его рта едва заметно дергается.

- Нет, - говорит он тихо, и голос его вдруг становится хриплым. - На тебя невозможно насмотреться. Ты хоть иногда смотришь в зеркало? Осознаешь, что с людьми творишь?

- Лесть тебе не поможет.

- Я и не рассчитываю. Маска, - кивает он в сторону коробки. - И ошейник.

- Это необяза...

Он делает шаг вперед. Я хватаю маску с кровати. Ошейник держу в другой руке.

- Отдай.

- Я сама.

- Чтобы еще час повозилась? Обойдусь. Отдай.

Протягиваю их ему. Он берет.

Поднимает маску, подносит к моему лицу, но не надевает сразу. Сначала проводит краешком ткани по моей щеке - легко, едва касаясь. Я замираю, боясь пошевелиться, чтобы не выдать, как от этого простого движения у меня перехватывает дыхание.

Его пальцы задерживаются у виска, скользят по коже, чуть надавливая, и я чувствую, как под ними пульсирует вена.

Потом медленно натягивает маску на мое лицо, фиксирует ее, затягивая ленты сзади. Каждый раз, когда его пальцы касаются затылка, шеи, висков, я вздрагиваю, будто от разряда тока.

Он делает это нарочно. Тянет время, растягивает каждое прикосновение, чтобы я чувствовала его руки везде, чтобы они отпечатались на моей коже.

- Идеально, - произносит он, отступая на полшага, чтобы рассмотреть. Взгляд скользит по моему лицу, останавливается на глазах. И лучше бы не делал этого.

Я смотрю на ошейник, который он держит в руке, и в груди что-то сжимается, предчувствуя, что дальше будет только хуже.

Он поднимает его перед моим лицом, слегка трясет, и колокольчик звенит. Этот тихий, почти нежный звон кажется здесь до абсурда неуместным.

- Миленький у меня вкус, скажи? - усмехается он, и в этой усмешке столько самодовольства, что мне хочется сорвать с себя эту маску и швырнуть ему в лицо.

- Не скажу, - выдавливаю вместо этого. - Я не поощряю извращения.

Он только смеется - тихо, низко. Потом наклоняется чуть ближе, так, что я чувствую его дыхание на своей щеке, и надевает его на мою шею. Делает это медленно, намеренно задерживая пальцы на коже, проводя ими по шее.

Я смотрю на него, в эти темные глаза, в которых сейчас что-то голодное, от чего у меня подгибаются колени.

Он бросает взгляд на ошейник, на тонкую полоску кожи на моей шее, и вдруг мягко хватается за него пальцами. Смотрит прямо в глаза пару бесконечно тянущихся секунд. А потом рывком притягивает к себе, дернув за него.

Я лечу вперед, не успевая даже вдохнуть, и врезаюсь в его грудь - твердую, горячую. Его руки тут же смыкаются на моей талии, удерживая.

Он чуть сжимает пальцы на ошейнике, не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала натяжение.

- Знаешь, что в тебе самое притягательное, Хейзел? - шепчет он, не отводя взгляда, от чего по моей коже бегут мурашки. - Ты вечно пытаешься казаться колючей, будто твои шипы отпугнут меня. А я только больше хочу проверить, насколько глубже они вопьются в меня.

Он резко, без предупреждения, отпускает ошейник. Я едва успеваю моргнуть, как он подхватывает меня под бедра, рывком поднимает и вжимает спиной в стену. Холод на мгновение отрезвляет, но тут же сгорает в огне, который вспыхивает от его близости.

- Ну что, теперь моя очередь прижимать тебя к стене?

Райан набрасывается на мои губы - не целует, а захватывает. Горячо, жадно, без спроса. Его язык врывается внутрь, сплетается с моим, и я теряюсь в этом напоре, в этой грубой, отчаянной потребности. Он кусает мою нижнюю губу. Сильно. Так, что мгновенно ощущаю вкус крови во рту. И его слова "постараюсь не съесть тебя" теперь уже ощущаются не как шутка.

Его руки сжимают мои бедра, пальцы впиваются в кожу. Я чувствую, как его тело прижимается ко мне - твердое, напряженное, пульсирующее от сдерживаемой энергии. Между нами нет ни миллиметра пространства, ни шанса на отступление.

Внутри меня все сжимается, а потом разлетается на тысячу искр. Я пытаюсь сопротивляться - хотя бы мысленно, хотя бы на долю секунды убедить себя, что это неправильно, что я не должна так реагировать на него.

Но тело предает меня: оно выгибается навстречу, ищет больше контакта, больше этого безумия. Мои пальцы сами собой вцепляются в его плечи, ногти царапают ткань футболки, а потом и кожу под ней.

Я не контролирую себя, не могу, потому что он выжигает из меня любую способность думать.

Он отрывается от моих губ лишь на мгновение, чтобы скользнуть ими по щеке, прикусить мочку уха, выдохнуть прямо в висок:

- Да начнется самая интересная часть.

Как вам визуал?????Я пыталась максимально точно передать нужную атмосферу. Костюм тоже выбирала долго, перебрала много вариантов, но в итоге остановилась именно на этом. Не могла выбрать один вариант, поэтому выложила оба. Жду ваши реакции????❤️

 

 

24

 

Спина касается мягких простыней. Я даже не понимаю, как оказываюсь на кровати. Он не дает мне опомниться, все сильнее впиваясь в мои губы. Мысли улетучиваются, когда он нависает сверху и скользит пальцами по внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше.

Его губы спускаются к шее. Сначала кусает, а сразу после ласкает языком. В этом сочетании жесткости и нежности есть что-то невероятное.

Слабо тянусь к его руке, которая уже забралась достаточно высоко, чтобы остановить его, как он снова возвращается к моим губам. Целует безжалостно, страстно, грубо, словно стараясь отвлечь меня.

Отрывается от них, и я жадно хватаю воздух ртом. Сердце колотится так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. А внизу живота так вообще все горит. Я плавлюсь от каждого его прикосновения.

Пытаюсь собраться с мыслями, понять, как все дошло до этого, но он, будто читая меня, усмехается. Медленно убирает прядь волос с моего лица и снова хватается за ошейник, притягивая к себе.

Черт, почему это так дико заводит?! Я же не такая извращенка, как он.

- Твой рот мне больше нравится, когда он занят моим, Хейзел, - улыбается он. - Всякую хрень не болтает. И мозги работать перестают. Полезно иногда. Особенно тебе.

Не успеваю я открыть рот для ответа, сформулировать хоть одну ядовитую фразу, как он снова обрушивается на мои губы. Да он слова мне не дает сказать!

На этот раз без тени сдержанности. Будто предыдущие поцелуи были просто разминкой. Его зубы цепляют мою нижнюю губу, тянут, отпускают, и тут же язык скользит следом, зализывая укушенное, горячий и влажный, сводя с ума этим контрастом боли и нежности.

Я слышу собственный сдавленный звук, что-то между стоном и протестом, но он глотает его, вбирает, забирает себе, как забирает все остальное.

Его ладонь скользит по моему бедру снизу вверх, медленно, цепляя край этой дурацкой ткани, задирая ее. Ленты натягиваются, путаются у него между пальцами, и он даже не пытается их распутать, просто тянет выше, грубо, нетерпеливо.

Не успеваю я среагировать, как он резко отрывается от моих губ и опускается вниз.

Зубы впиваются во внутреннюю часть бедра. Жестко. Остро. Так, что тело само, без спроса дергается, спина выгибается, пальцы вцепляются в простыню.

Он держит. Не отпускает. Пальцами сжимает другое бедро, фиксируя, не давая мне сдвинуться. Я чувствую, как его зубы чуть ослабляют хватку, и тут же язык ложится на место укуса, медленный, горячий, влажный.

- Райан… - выдыхаю я, и голос не мой. Хриплый, сломанный, срывающийся. Сама не знаю, о чем хочу попросить. Прекратить? Или не останавливаться что бы ни было?

Он слышит мой сломанный голос и ухмыляется. Чувствую эту его дьявольскую улыбку каждой клеткой тела. И как же бесит, что от этой наглости я только сильнее возбуждаюсь.

С какой-то дикостью он закидывает мою ногу себе на плечо и с новой силой впивается губами в бедро, притягивая к себе. Это выглядит настолько развратно и непристойно. Я даже не успеваю возмутиться, только закусываю губу, сдерживая стон, рвущийся из груди.

Мои пальцы уже не просто вцепляются в простыню, я ее почти рву. Слышу, как он рычит где-то у моего бедра, и от этого звука тело окончательно взрывается. Сдается ему.

Он вновь приподнимается надо мной, нависая, касаясь моей пылающей щеки одной рукой, а второй опираясь на кровать. Но лишь слегка. Будто нарочно прижимается так, чтобы я чувствовала его всем телом. Особенно то, что сейчас упирается в меня.

- Только посмей сказать, что тебе не нравится, - шепчет он, склоняясь и едва касаясь моих губ. - Я же говорю, сущий ангел, когда молчишь.

- Зато твоя дьявольская натура не меняется, - отвечаю, собрав в себе силы. Может, внутри я и признала, что мне это безумно нравится. Но вслух этого делать, чтобы его самооценку поднять, точно не буду.

Его смех - низкий, хриплый - вибрацией отдается прямо в моей груди, и я чувствую, как от этого звука плавятся остатки здравого смысла. Его пальцы скользят от моей щеки вниз, к ключице, обводят ее медленно, посылая по всему моему телу россыпь мурашек. И что важно - эти прикосновения мне нравятся. Физически меня безумно тянет к нему. Но вот как к нормальному человеку...

- Пусти, - упираюсь руками ему в грудь, ощущая под ладонями его твердые мышцы.

- Ну вот, говорил же, твой рот все портит. Мне снова заняться им? Кстати, твоя любимая тумбочка тоже далеко. Не дотянешься, чтобы взять что-то оттуда.

- Зато ногти есть.

- Знаю. Спина в курсе.

Я и правда впивалась ему в спину. Пару минут назад. Щеки мгновенно вспыхивают, и я выпаливаю первое, что приходит в голову:

- Это была самозащита.

- Это было «не останавливайся», переведенное на язык Хейзел.

Все. Я официально сдаюсь. Не ему, а попыткам спорить с человеком, у которого на каждое мое слово готов контраргумент.

- Отпусти, Райан.

- Почему? Боишься, что слишком сильно затянет?

Он хватает одной рукой мои запяться, которые упираются ему в грудь. Поднимает их над головой и прижимает к кровати. И вот это бесит до чертиков - он даже не напрягается, а я вся как струна рвусь. Начинаю дышать часто.

Он смотрит с полуулыбкой то в глаза, то на мои губы. Я сжимаю руки в кулаки, когда в голове проносится вкус его губ. Он, зараза, умеет целоваться так, чтобы потом часами эти поцелуи в голове застревали.

- Что? - спрашивает он, выгибая бровь. - Хочешь, чтобы поцеловал.

Да.

- Нет. Хочу, чтобы отпустил.

Я от шока на месте застываю, когда он послушно отпускает меня. Но зря радуюсь. Он встает, но только для того, чтобы стянуть с себя футболку. Хватает меня за ногу и рывком тянет к себе.

Секунда и я оказываюсь на краю кровати, ноги свисают, а он стоит между ними, и вот с этого ракурса все становится только хуже. Намного хуже. Потому что этот гад без футболки это просто… нечестно.

Рельеф мышц, линии ключиц, чертовы кубики. Я видела это все раньше, когда он тренировался, но тогда я могла отвернуться. Сейчас нет. Он прямо передо мной, и мой взгляд предательски скользит по его телу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он зарывается пальцами в мои волосы, слегка оттягивая их назад, и мой мозг окончательно отключается.

- У тебя есть ровно пять секунд, чтобы придумать, как меня остановить, Хейзел, - усмехается он, наклоняясь ближе. - Не придумаешь, спокойной ночки нам обоим не видать. Я это гарантирую.

 

 

25

 

Я не успеваю ничего придумать. Райан наклоняется, и его губы касаются моей шеи, там, где пульс бьется бешено. Я чувствую, как он усмехается, ощущая эту дрожь. Пальцы в моих волосах сжимаются чуть сильнее, и я запрокидываю голову, сама не понимая, зачем. Чтобы дать ему больше доступа? Глупая.

Он целует меня в шею, а затем резко выпрямляется. Смотрит сверху вниз, и в его глазах такой голод, что скажи я что-нибудь, все равно не остановила бы этого зверя. Он тянет меня за запястье, поднимая с кровати, и я оказываюсь стоя перед ним, слишком близко.

- Приму это за поражение, - констатирует он, и в его голосе звучит довольная хрипотца.

Он разворачивает меня, прижимая спиной к своей груди. Снимает маску одним движением и снова прилипает губами к моей шее.

Его зубы смыкаются на моей коже, и я выгибаюсь, запрокидывая голову назад. Он рычит, прижимая меня крепче, и я чувствую, как его ладонь скользит по моему животу, ниже, к краю ткани. Я задерживаю дыхание, когда его пальцы накрывают меня, горячие и требовательные, и я теряюсь в этом жарком, влажном ритме.

- Райан… - шепчу я, но слово превращается в стон, когда он вдавливает меня в себя, не давая ни секунды передышки. Он смеется тихо, нагло, и этот звук обжигает мою шею, пока я таю в его руках.

Он разворачивает меня лицом к себе, и его губы находят мои - жесткие, жадные, как голод, который он не может насытить. Я тянусь к нему, вплетаюсь пальцами в его волосы, притягивая ближе, и чувствую, как он ускоряется, как его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя следы, которые не исчезнут за пару дней.

Его ладонь скользит по моему бедру, пальцы цепляются за ленту, тянут - не распутывают, а сразу рвут. Тонкая ткань издает тихий, жалобный звук, и я чувствую, как что-то в моем рассудке рвется точно так же.

- Райан… - это уже даже не просьба остановиться. Это просто его имя, которое я произношу, потому что больше в голове не осталось ни одного слова.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. И я вижу это - не просто желание, не просто голод. Это жадность. Темная, бездонная, всепоглощающая жадность.

- Знала бы ты, Хейзел, что ты со мной делаешь. И как сильно я себя сдерживаю.

И это он еще сдерживает себя?!

Его пальцы не останавливаются. Медленные, выверенные, дразнящие. Он знает точно, куда нажать, как провести, как растянуть эту сладкую пытку до бесконечности. И я сдаюсь. Снова.

Моя голова запрокидывается, и его губы тут же впиваются в открытую шею - кусают, лижут, оставляют следы. Я уже со счета сбилась, сколько он их на мне оставил.

Я думаю про себя - еще пара секунд, еще один поцелуй, и все. Все, что осталось от меня, от здравого смысла, от принципов и от дурацкой гордости рассыплется, как эта порванная ткань на моем теле.

Но внезапно в дверь звонят.

Этот звук я улавливаю первой. Мой слух обострен до предела, и этот дзынь выталкивает меня из этого горячего, одуряющего тумана на целый сантиметр обратно в реальность.

Райан не останавливается. Его губы снова накрывают мои, и он целует - глубже, жестче, будто снова отвлекает.

Дзынь.

Еще раз.

Я отстраняюсь на полсантиметра. Он не дает больше, тут же ловит мой затылок, возвращает.

- Райан...

- Не сейчас, - выдыхает он мне в губы.

Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Кто-то на той стороне двери явно не из тех, кто легко сдается. Звонок повторяется, настойчиво, методично, раздражающе, как будильник, который не дает тебе досмотреть лучший сон в жизни.

Каждый новый звук бьет по мозгам, как ледяная вода. Опьянение медленно отступает. И в просвете между двумя поцелуями, когда он на секунду меняет угол и его губы скользят к подбородку, я успеваю вспомнить, кто я и где нахожусь.

И кто этот человек.

И что он сделал.

И что я делаю.

- Стой, - упираюсь руками ему в грудь. Ладони обжигает от прикосновения к его коже. - Райан...

Он не останавливается. Его губы спускаются по шее, а руки снова тянут меня ближе, и я чувствую, как он раздвигает мои колени своим бедром, вжимается.

- Райан... Дверь.

- Забудь про дверь, - шепчет он мне в ключицу, и его хриплый голос отдается вибрацией по всему телу. - Кто бы это ни был, он подождет. Или уйдет. Мне все равно.

- Мне не все равно, - выплевываю я и упираюсь ладонями ему в грудь так, что он наконец отстраняется. На полшага.

Его глаза скользят по моему лицу. По губам, которые он только что целовал. По шее, которую он только что кусал. По плечам, по всему, что осталось открытым. И в этом взгляде столько неудовлетворенного голода, что меня бросает в жар.

- Не вздумай выкинуть что-нибудь, Хейзел, - добавляет он, и голос его снова хриплый. - Мы не закончили.

Я не отвечаю. Он смотрит на меня как хищник, у которого добычу отняли в последний момент. Разворачивается и выходит из комнаты.

Несколько секунд я стою неподвижно. Сердце колотится так, что ребра болят. Губы горят от его поцелуев, от укусов, от всего. Я подношу пальцы к шее, и чувствую под кончиками горячую, саднящую кожу.

Тело еще дрожит. Каждая клетка вибрирует от его прикосновений, от его запаха, от того, как он смотрел на меня, как говорил, как дышал. Боже, разве можно настолько сильно запасть на кого-то? Это же ненормально.

Мне нужна секунда. Или десять. Или вечность, чтобы понять, что сейчас произошло и почему я позволила этому зайти так далеко.

Выхожу следом, босиком, тихо, на дрожащих ногах. Коридор короткий. Я вижу его спину, когда он спускается по лестнице - широкую, с красными царапинами от моих ногтей, которые я оставила несколько минут назад. Мои щеки вспыхивают, но я гоню воспоминание.

Райан открывает дверь.

На пороге стоит парень. Молодой, в куртке с логотипом доставки, с пакетом в руках и с лицом человека, который явно не рассчитывал увидеть то, что увидел.

Скулы Райана напряжены, в глазах нет, не злость. Хуже. Раздражение. Холодное, острое, как лезвие. Лицо человека, которого оторвали от чего-то очень важного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Бедный парень. Он замирает, как кролик перед удавом. Рука с пакетом зависает в воздухе. Глаза округляются, бледнеют, и я вижу, как он сглатывает, пытаясь понять, бежать ему или заговорить.

- Какого хера надо? - произносит Райан. Тихо. Спокойно. И от этого парень на пороге становится еще на пару оттенков бледнее.

- Я… - начинает доставщик, и голос его дрожит. - Это… Я доставлял вам… костюм. Ну, заказ. И я забыл… пару вещей. Возвращаю. Они были в отдельном пакете, а я…

Он говорит быстро, сбивчиво, путаясь в словах, и протягивает пакет, не поднимая глаз. Рука трясется.

- Оставил бы у дверей. Какого черта в дверь трезвонишь как заведеннный?

Я отворачиваюсь и ныряю обратно в комнату. Сердце бешено колотится, но уже по другой причине. Потому что я заметила кое-что.

Ключ. В замке. Он оставил его.

Я захожу в комнату, закрываю дверь, поворачиваю ключ.

Спиной упираюсь в нее и сползаю по ней, обхватив колени.

И вот тогда меня начинает трясти. Не от страха. И не от холода. От осознания того, как близко я была к тому, чтобы полностью сдаться. Сдаться ему - человеку, который держит меня здесь против воли, который следит за мной, который гонял по лесу, который надел на меня ошейник с колокольчиком и целовал так, что я забыла собственное имя.

И ведь мне нравилось. Нравилось, черт возьми. Каждое прикосновение, каждый укус, каждое слово, каждый его проклятый взгляд. Нравилось до такой степени, что я сама запрокидывала голову, сама вплетала пальцы в его волосы, сама царапала ему спину и стонала его имя.

Я - идиотка. Полная, клиническая, неизлечимая идиотка.

За дверью раздаются шаги. Он останавливается. Даже ручку не дергает. А потом усмехается.

- Зеленоглазка, открой, - произносит спокойно.

- И ты опять набросишься на меня?

- Наброшусь.

Он даже не отрицает.

- Тогда не надейся. И сделку сюда не приплетай. Я и так достаточно тебя слушалась. Даже больше, чем кого-либо в своей жизни.

Движение. Кажется, он тоже опускается на пол, прислоняясь к двери спиной. Ну хоть не начал ее выбивать.

- Тебе ведь нравится. Тело не обманешь.

Ну спасибо за информацию.

- Зато ты мне не нравишься.

- Бесполезные отмазки, - усмехается он. - Я за две секунды умею твою ложь вычислить, Хейзел.

- Это не ложь! - протестую я. - Я не так-то легко западаю на кого попало. Особенно на таких психов.

- Да? И кто же твой типаж?

- Уж точно не ты. Мне в своей жизни нравился только один мальчик. В детстве. И тебе до него как до луны.

- Мальчик, значит...

- А что, ревнуешь?

Конечно, ревнует. С его-то одержимостью мной наверное весь кипит внутри.

- Я не знала его имени, но до сих пор никто так и не смог превзойти его в моих глазах. Мы встретились случайно на одном мероприятии.

Не знаю, почему я рассказываю ему о нем, но, вспомнив того десятилетнего мальчика, так тепло стало на душе.

- Меня всегда обижали дети партнеров родителей. И на том мероприятии тоже. А тот мальчик вступился за меня. Это было впервые, когда кто-то заступился за меня, поддержал и помог. Потом мы стали почаще видеться. После каждого сеанса у психолога я бежала к нему и рассказывала обо всем. А он обращал каждое слово врача, которое меня задело и обидело, в шутку. Я делилась с ним всем - своими тайнами, болью и обидами. Он не презирал, не избегал меня и не винил. Скорее превращал в монстров их в моих глазах. Но никогда не говорил о себе. Со мной он был самым милым, но на других всегда срывался. Я только знала, что у него с отцом были не лучшие отношения и все. Даже имени не успела узнать. Меня тогда из-за случая в начальной школе решили в другую перевести. Мы уехали с родителями, и больше я того мальчика не видела. Исчез единственный человек, который не позволял мне окончательно провалиться во тьму. И я провалилась. Погрузилась полностью в эту тьму.

Тишина за дверью. Не напряженная, к моему удивлению. Странно, что вообще дослушал, а не стал угрожать, что найдет этого мальчика и отправит его к Биллу.

- Ты там не уснул?

- Нет, - отвечает он спокойно. - История интересная. Уснешь тут.

 

 

26

 

Не помню в какой момент я задремала. Просыпаюсь от того, что опора за спиной исчезает. В темноте не сразу разглядываю силуэт Райана. Как он дверь открыл?

Он наклоняется и подхватывает меня на руки. В полусонном состоянии не сразу начинаю сопротивляться.

- Не дергайся, - шепчет он, неся меня к кровати. - Не съем я тебя.

Он опускает меня на кровать. Сам тут же ложится рядом, рывком притягивая меня к себе. Ну конечно, куда без этого.

Мои руки упираются в его грудь. Горячую, голую. Его подбородок ложится мне на макушку. Нос утыкается в волосы, и он вдыхает - глубоко, жадно. Спорить с ним сил нет. Поэтому я закрываю глаза и постепенно проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь уже одна в кровати. Окно приоткрыто, и из него доносится стук дождевых капель о землю. Небо серое, ни одного солнечного луча. Прям как моя жалкая жизнь.

Поднимаюсь и, прихватив одежду из пакетов, отправляюсь в ванную. Хоть бы купил что-нибудь нормальное, раз держит меня здесь. С каждым разом все хуже и хуже.

Сейчас выбрала из всего топ с открытым животом. Завтра выбор падет на кофту с таким вырезом, что вся грудь будет нараспашку. А послезавтра в одном белье можно будет выйти. Идеально.

Три раза проверяю закрыла ли дверь ванной на ключ. В итоге придвигаю к ней тумбу, чтобы он точно не смог войти. Про камеры запрещаю себе думать. Не станет же он их и тут держать? Сомневаюсь, но... умыться надо в любом случае.

Пока принимаю душ, замечаю следы от его укусов и все ощущения всплывают в голове так отчетливо, будто он прямо сейчас касается меня. Прогоняю все мысли о нем как можно подальше.

Одеваюсь и выхожу из ванной. Его до сих пор нет. Наверняка внизу ошивается. Сейчас десять часов утра. Если буду сидеть здесь, время быстрее пройдет, и не надо будет выполнять все его дурацкие приказы.

Этот план работает ровно несколько минут. Слышу шаги по лестнице и мигом запрыгиваю на кровать, закрывая глаза. Пусть подумает, что сплю.

Дверь открывается. Я стараюсь дышать ровно, чтобы не спалиться.

Он идет к кровати. Останавливается где-то рядом. По звукам понимаю, что он опускается на корточки. Чувствую его слишком близко. Он смотрит. А я делаю все возможное, чтобы веки не дрожали.

Пауза. Долгая, тягучая.

А потом прикосновение. Кончиками пальцев. Едва ощутимое. Он убирает прядь волос с моего лица. Медленно, аккуратно, с какой-то невозможной нежностью, которая не вяжется с вчерашними укусами. Палец скользит по виску, по линии скулы, останавливается у уголка губ.

Я перестаю дышать.

Его палец замирает. Я чувствую тепло его кожи в миллиметре от моих губ.

- Я знаю, что ты не спишь, Хейзел, - произносит он тихо.

Проклятье!

Я продолжаю молчать. Дышу ровно. Или скорее пытаюсь. Пульс выдает меня с головой.

- Сама откроешь глаза или мне это сделать?

Я медленно распахиваю глаза, и его губы тут же накрывают мои. Он целует жадно, глубоко. Язык скользит по моим губам, проникает внутрь, и я тону в этом горячем хаосе. Пытаюсь оттолкнуть его ладонями, но они предательски слабеют и просто ложатся на его грудь.

Он прикусывает мою нижнюю губу, тянет, потом снова впивается в рот. Пальцы зарываются в мои волосы, наклоняют голову, чтобы углубить поцелуй. А я и отвечаю. Это получается само собой. Тело в очередной раз сдается ему. Губы тянутся навстречу. И у меня не получается это контролировать.

Райан отстраняется на секунду, тяжело дыша, и смотрит на меня с торжеством. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но он снова целует меня - и весь мой план идет к черту. Его язык обводит контур моих губ, потом встречается с моим.

Гениально, Хейзел. Просто гениально. Притворилась спящей, чтобы он не трогал, а теперь сама ему в рот лезешь.

Когда он наконец отпускает меня, я лежу, глядя на него, с чувством, что только что прошла через ураган. Мои губы горят, сердце колотится, а в голове одна мысль: почему этот гад целует так, что хочется попросить еще? Я сжимаю кулаки, стараясь вернуть хоть каплю злости, но она растворяется в воздухе, как дым.

- В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем солгать, - шепчет он с довольным видом. - Иначе это будет уже поцелуй не в губы.

Я приподнимаюсь на локтях, все еще пытаясь отдышаться, и смотрю на его наглую физиономию с таким видом, будто только что выиграл в лотерею. Ну конечно. Ему явно нравится видеть меня в таком состоянии: растрепанную, сбитую с толку, с горящими губами.

- Пошли. Будем готовить завтрак.

- Ты умеешь готовить?

- Нет. Вот и поучимся оба. Тебе одной я больше не доверю эту затею. Кто знает, что ты туда в этот раз добавишь.

Когда он сказал, что будем готовить вместе, я ожидала чего угодно, но не такого. Не такого, блин! И откуда у него только берутся самые извращенные идеи, чтобы добить меня?

На протяжении десяти минут мы нарезаем овощи "вместе". Он за моей спиной, прижавшись ко мне всем телом. Руки на моих руках, его пальцы ведут мои, накрывая ладонь поверх ножа.

Я пытаюсь сосредоточиться на ноже, но его грудь вжимается в спину, и мозг окончательно отключается.

- Не так, - шепчет он мне в ухо, и от этого шепота по всему телу прокатывается волна мурашек. - Тоньше.

- Я и так тонко режу, - огрызаюсь я, но голос дрожит, потому что его губы в этот момент касаются мочки уха. Легко, почти невесомо. Дразняще. - Если бы отпустил, было бы легче.

Он не отодвигается. Наоборот, прижимается ближе, и я чувствую каждый изгиб его тела, каждый рельеф мышц сквозь тонкую ткань его футболки и мой дурацкий топ.

- Теперь морковь, - командует он.

- Сам нарежь.

- Мы готовим вместе. Забыла?

Забудешь тут. Знала бы, что так будем готовить, нашла бы любое оправдание.

Я хватаю морковь с доски. Его рука тут же накрывает мою. Пальцы смыкаются на рукоятке ножа, и он снова ведет - медленно, не отпуская, контролируя каждое движение.

Его губы прижимаются к моей шее. Мягко, горячо, и от этого поцелуя у меня подкашиваются колени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Райан, - выдавливаю. - У меня в руках нож.

- И?

Его губы скользят выше, к уху. Прикусывают мочку.

- А то, что я не смогу остановить его резкую смену направления, если не перестанешь.

Он усмехается. Губы наконец перестают сводить меня с ума, но сам он не отпускает.

- Трусы первыми хватаются за оружие, - произносит он. Негромко. С усмешкой.

Я застываю. Эти слова...

Трусы первыми хватаются за оружие.

Я слышу их не его голосом. Не этим хриплым, низким, взрослым. Другим. Высоким, звонким, мальчишеским.

Мне восемь. Мне страшно. Передо мной трое мальчиков. Старше, больше, сильнее. Один из них держит меня за волосы, глаза щиплет от слез, которые я не хочу выпускать, потому что плакать при них - значит признать, что они сильнее.

 

А потом появляется он. Из ниоткуда. Встает передо мной, заставляя одного из них отпустить мои волосы. Те сразу хватаются за камни.

 

- Трусы первыми хватаются за оружие, - говорит он спокойно. А потом начинает с ними драться. Получает по телу и по голове камнем пару раз от них, но расправляется со всеми. Тогда я впервые видела, насколько он может быть жестоким, потому что со мной он никогда таким не был.

Он же... не может быть тем мальчиком? Ну нет. Наверняка простое совпадение. Да и вчера он бы отреагировал после услышанного, если бы это был он. Я призналась, что тот мальчик мне нравился. Райан такого шанса не упустил бы.

Еле прогоняю эти мысли из головы. С трудом, но получается.

Мы точно так же нарезаем остальные овощи. Я думала, что в конец свихнусь, пока мы разделывались с грудинкой.

Его губы снова касаются шеи. На этот раз зубы. Легкий укус, прямо на край синяка, и я вздрагиваю, выгибаюсь, нож замирает в воздухе.

- Райан!

- Мм?

- Дай нормально дорезать. Я серьезно. Не вини меня потом, когда будешь с ножом в теле лежать, - толкаю его локтем, но он даже не сдвигается. Словно стена. Теплая, мускулистая, наглая стена, которая обнимает меня сзади и шепчет всякие пошлости в ухо.

- Не дергайся. Дорежем - отпущу.

- Точно?

- Нет.

Ну кто бы сомневался.

Он наконец отпускает меня, переводя внимание на сковороду на плите, перекладывает мясо туда, а позже и овощи. Мясо подрумянивается. Он заливает все водой из чайника, добавляет соль, какие-то специи. Вода начинает булькать, пар поднимается, и кухня наполняется приятным запахом.

Я стою и жду, когда это закончится. Это ощущение его тела за моей спиной, его губ на моей коже, его рука на животе, которая не двигается, но от которой раскаляется все внутри.

Дальше он так же отпускает меня и варит спагетти. Да так, что они вообще не слипаются. Наблюдать за таким редким видом Райана куда неловко, потому что все это время видела другую его сторону.

- А какие у тебя демоны? - вопрос вырывается сам по себе, стоило ему зародиться у меня в голове.

- Демоны?

- За что в психушку запихнули? Лез к другим, как в клинике? Я о твоих нападениях на врачей.

Потому что я пока видела только, как он надо мной издевается. И то из-за своей больной одержимости. Билла он где-то прячет, а то, что о нем в клинике болтали, я сама никогда не видела.

- Я таким родился, Хейзел, - усмехается он, поворачиваясь ко мне. - Моих демонов тебе не излечить. Но можешь попробовать. Посмотрю, что из этого выйдет.

Он хватает меня за бедра и одним движением поднимает. Сажает на столешницу. Рядом с плитой. Ноги болтаются в воздухе, и я оказываюсь на уровне его глаз.

- Что ты... - начинаю я.

- Сидеть, - обрывает он.

- Я тебе не собака.

- Сиди, - повторяет он мягче. Берет ложку. Черпает из сковороды бульон. Подносит к моему лицу. Пар поднимается от ложки, и запах - божественный, если честно - щекочет ноздри.

- Попробуй.

- Сам пробуй. Ты это готовил.

- "Мы" вообще-то. Да и я не такой жестокий, как ты. Не отравлю тебя.

- Ладно, - сдаюсь я. - Отдай.

Он не отдает ложку, вместо этого подносит ее к моим губам, подув на содержимое. И кормит. Как ребенка с ложечки, улыбаясь при этом.

- Ну? - спрашивает.

- Вкусно, - говорю я.

И в этот момент он наклоняется.

Ложка исчезает, куда, я не вижу, потому что его пальцы уже в моих волосах, цепляются, сжимают, наклоняют мою голову. А губы накрывают мои.

Язык скользит по моему, играет, дразнит, отступает, возвращается. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, наклоняют голову вбок, и он целует глубже, так, что дыхание перехватывает, и пальцы сами вцепляются в его футболку, тянут ближе.

Его свободная рука ложится на мое колено, раздвигает. Он встает между моих ног, и от этого прикосновения по всему телу расходится жар - от того места, где его бедро касается моего, вверх, к животу, к груди, к губам, которые он не отпускает.

Я тону. Снова. В этом поцелуе, в его запахе, в его руках.

Он целует так, как будто голоден. Как будто я - единственное, что может его насытить. Как будто вся эта затея с завтраком была лишь предлогом, чтобы вот так стоять между моих ног, держать за волосы и сводить с ума.

Он отпускает. Смотрит на меня. На мои губы, которые только что целовал. На шею, на плечи. На колени, которые только что раздвинул. И в его глазах снова жадность.

Я сижу на столешнице, с гудящими губами, с колотящимся сердцем, и не могу пошевелиться. Не могу сглотнуть. Не могу дышать.

- Ты права, - произносит он хрипло. - И правда вкусно.

Он разворачивается к плите, снимает крышку. Пар поднимается облаком, и он спокойно помешивает содержимое.

Мы едим в тишине. Почти нормальной.

Я не смотрю на него. Смотрю в тарелку. Жую. И проклинаю себя за то, что мне нравится. Мне нравится еда, нравится запах мокрой земли, который проникает в дом через открыую форточку, нравится, что снаружи серо и мокро, а здесь тепло.

Нравится и то, что он сидит напротив, молча, и не кусает меня, не целует, не шепчет пошлости в ухо, а просто ест. Как обычный человек. Но я уже поняла, что за этим его спокойствием следует буря, ураган, да что угодно, что в миг лишит меня рассудка. Так что не расслабляюсь. С ним вообще нельзя никогда расслабляться.

Тарелка пустеет. Я встаю, беру свою посуду и иду к раковине. Открываю кран. Мою тарелку машинально. Ставлю ее на сушилку. Вытираю руки полотенцем и разворачиваюсь.

Он стоит напротив. В полушаге. Как всегда слишком близко. Руки в карманах брюк, голова чуть наклонена, а на лице улыбка.

- Сделай мне массаж.

Я моргаю. Я не ослышалась?

- Что?

- Ты слышала, Хейзел, - говорит он, подходя ближе. - Я слишком устал за готовкой. Либо секс, либо массаж.

Нет, это уже высшая форма наглости. Как раз этого он у меня не просил.

- Не буду я делать ни то, ни другое, - говорю я решительно. - К тому же не ты один готовил.

- Тогда сделаю тебе.

- Нет!

Отступаю от него как можно дальше, пока есть возможность.

- Сделка есть сделка, Хейзел. Помнишь? - он следует за мной. Я отступаю.

- Я не на такую сделку соглашалась.

- Массаж входит туда. Одно из них ты все равно должна выбрать. Выбирай. Или вместо массажа я придумаю то, что тебе понравится еще меньше.

- Что может быть хуже?

- Хейзел, - он усмехается, и от этой усмешки по спине бежит холодок. - Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что массаж - это максимум, на что я способен. Я могу придумать куда более... творческие задания. Так что вибирай быстрее, пока я не передумал.

Он разворачивается и идет к дивану, снимая с себя футболку на ходу, будто я уже согласилась на этот чертов массаж. Как же бесит!

Стукнуть бы его чем-нибудь. Но у меня руки связаны из-за Ханны. Еще один день. Переживу еще один день и все. По полной отыграюсь на нем.

Подумаешь какой-то массаж. Сделаю его быстро и избавлюсь от него.

Направляюсь к нему и он вдруг ложится на спину, указывая на свои колени.

- Забирайся.

Чего??? Совсем охренел???

 

 

27

 

Разворачиваюсь и иду обратно, как вдруг его голос останавливает меня:

- Настолько сильно хочешь увидеть сестру?

- Ты это специально делаешь? - говорю я сквозь зубы, оборачиваясь.

И дело даже не в том, что он просит, а в том, что он видит, что со мной делает. Прекрасно все видит. А я не хочу отдаться ему вот так, как бы сильно мне не нравились его прикосновения, поцелуи. Я же даже не знаю о нем ничего. И я не думаю, что смогу запасть на человека, который держит в плену и командует мной, пользуясь моим слабым местом. Если западу, я буду самой конченной идиоткой.

- Я обещал, что ты увидишь ее, если будешь слушаться. Прямо сейчас ты отказываешься. Выводы делай сама.

Молчу. Пальцы сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в ладони, и боль острая, яркая, единственное, что удерживает от того, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Иду к дивану. Каждый шаг приближает меня к нему.

Смотрю на него. На его тело - вытянутое, расслабленное, с рельефом мышц, которые я ощупывала ладонями вчера, и с красными царапинами, которые побледнели, но не исчезли. Его грудь - широкая, гладкая, с татуировками и тонкой линией темных волос, идущей вниз, к поясу брюк.

Господи, дай мне как можно больше выдержки.

Поднимаю ногу. Перекидываю через него. И опускаюсь.

Прямо на его бедра.

И мир схлопывается.

Мои колени по обе стороны от его бедер. Его тело подо мной горячее, твердое, и от этого ощущения внутри все сжимается. Чувствую, как лицо заливает краской, и эту краску невозможно спрятать, потому что я сижу верхом на НЕМ, лицом к нему.

- Начинай, - говорит он. - С груди.

Я опускаю взгляд на его грудь. На эту гладкую, теплую кожу, под которой перекатываются мышцы, когда он дышит. На его ключицы - острые, четкие, как лезвия.

Кладу ладони и обжигаюсь.

От соприкосновения с его горячей кожей по моим ладоням пробегает волна, которая поднимается выше, к запястьям, к предплечьям, к локтям. Его же тело моментально покрывается мурашками.

Сердце бьется под моей ладонью. Я чувствую его - ровное, глубокое, уверенное. Как и он сам. В то время время как мое бьется с максимальной скоростью.

Руки начинают двигаться. Медленно, неуверенно, по его грудным мышцам. Разминаю. Круговыми движениями, от центра к краям, от ключиц к ребрам. Веду большими пальцами по линии между грудными мышцами, и его грудь под моими руками медленно поддается.

Его глаза закрыты. Голова откинута на подлокотник. Руки не трогают меня. Вообще не касаются. Дыхание ровное. Вот за это ему все же спасибо. Потому что я не выдержала бы ни его взгляда, ни того, как он трогает меня в таком положении. И так еле контролирую свои предательские эмоции.

- Выше.

Мои руки поднимаются. Пальцы ложатся на его ключицы - острые, выступающие, и я разминаю мышцы вокруг них, веду к шее, к основанию горла, где пульс бьется под тонкой кожей. Так бы и придушила.

Мне жарко. Жарко от его тела подо мной, от его кожи под моими ладонями, от его дыхания, которое я ощущаю каждой клеткой.

- Ниже, - звучит его хриплый голос.

Кажется, не меня одну этот "массаж" сводит с ума. По реакциям его тела не сложно догадаться, что он чувствует. Должна быть благодарна, что до сих пор не мешает, а просто лежит.

Руки двигаются вниз. По грудной клетке, по ребрам, к животу - твердому, рельефному, с выступающими мышцами, которые напрягаются, когда мои пальцы касаются кожи.

И тут он перехватывает мою руку. Я вздрагиваю от этого резкого движения и поднимаю на него взгляд.

Он садится, придвигая меня ближе к себе. Чуть не ахаю, когда чувствую под собой его член. И он не просто заведен, он заведен настолько, что я не осмеливаюсь сделать лишнее движение.

- Хейзел, - шепчет он, едва касаясь моих губ. - Поцелуешь меня сейчас по-настоящему, как сама хочешь, без притворства, и я отвезу тебя завтра же к сестре. И не еби мне мозги. Я знаю, что ты этого хочешь.

Я смотрю на него. На его губы в сантиметре от моих. На его глаза - темные, горящие.

Ханна. Я увижу ее завтра. Всего за один поцелуй.

Он сказал, как сама хочешь. А это хуже всего. Потому что когда он хватает, целует, кусает, я могу прятаться за сопротивлением, за Ханной, за «я не хотела, это он». А сейчас, если я наклонюсь, если прижмусь, если коснусь его губ своими - это будет мой выбор. Мой. И прятаться будет не за что.

Я не думаю. Если начну думать, остановлюсь.

Наклоняюсь к нему.

И целую его.

Сама. И от этого прикосновения, едва ощутимого, легкого, по всему телу пробегает разряд, от губ до кончиков пальцев, и я задыхаюсь от него, потому что не ожидала, не была готова к тому, что это будет ощущаться так хорошо.

Он замирает. На долю секунды. Я чувствую, как его тело подо мной напрягается, все, целиком, каждый мускул.

А потом он взрывается.

Его рука взлетает к моему затылку, пальцы зарываются в волосы, сжимают, наклоняют мою голову. И он целует. Его рот накрывает мой, язык скользит по моим губам, просит, требует входа, и я открываюсь, не потому что он заставляет, а потому что хочу.

Его вторая рука на моей талии сжимается так, что ребра скрипят. Он притягивает меня ближе, вжимает в себя, и я чувствую все - его грудь под моей, его сердце, которое бьется уже не ровно, а сбито, рвано, как мое, его бедра подо мной, и от этого ощущения по низу живота раскатывается волна жара, густой, тягучей, от которой подкашиваются колени и перехватывает дыхание.

Я вплетаю пальцы ему в волосы. Тяну. Он глухо выдыхает мне в рот, и этот звук - низкий, хриплый - отзывается во всем теле, в каждом нерве, в каждой клетке.

Я прижимаюсь. Ближе. Еще ближе. Становится мало - мало его губ, мало его рук, мало этого жара, и я сама не понимаю, что делаю, когда мои бедра подаются вперед, и от этого движения между нами проходит искра. Он замирает, его дыхание сбивается, пальцы в моих волосах сжимаются до боли, и он отрывается от меня на полсантиметра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я, не думая, снова тяну его к себе. И целую.

Его рука соскальзывает с талии вниз. Пальцы обжигают, и я выгибаюсь от этого прикосновения. Он ловит мой рот жестче, глубже, и я чувствую, как его вторая рука покидает мои волосы и скользит по шее, по плечу, туда же, куда и вторая, и от этого, от осознания, куда могут пойти эти пальцы, внутри все переворачивается, и я стону. Тихо, в его губы.

Он слышит. Конечно, слышит. И от этого звука целует еще сильнее. Его пальцы впиваются в мою спину, прижимая к себе, и я тону в нем. Полностью, не думая ни о чем.

Пальцы сжимают его волосы, тянут их. Он запрокидывает голову, открывая шею, и я не выдерживаю - опускаюсь губами к его кадыку, чувствуя, как он сглатывает, как напрягаются мышцы.

Он рычит. Глубоко, низко, и это рычание отзывается вибрацией на моих губах, на его шее, на всем, что между нами. Его руки сжимаются на моих бедрах - жестко, и от этого по телу пробегает волна, которая не имеет ничего общего с болью.

Он отстраняется. На сантиметр. Прижимается лбом к моему. Нам обоим не хватает воздуха, чтобы выровнять дыхание.

Его глаза открываются, и я теряюсь в этих темных, полных голода зрачках.

- Завтра, - произносит он хрипло. - Завтра отвезу тебя к Ханне.

Я киваю. Не могу говорить. Губы горят, сердце колотится, руки до сих пор обвивают его шею.

- А сейчас, - шепчет он, и его большой палец скользит по моей нижней губе, - Слезь. Пока я еще в здравом уме.

Я слезаю. На ватных ногах, не глядя, и иду к лестнице. Не оборачиваюсь. Не могу. Потому что если обернусь, если увижу его лицо, его глаза, то, что в них осталось, я вернусь.

Поднимаюсь. Вхожу в комнату. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней.

Пальцы касаются губ. Горячих, распухших. Я закрываю глаза. Внутри - полная тишина. Не темная, не тяжелая. Другая.

Заполненная им.

Не жалеем звездочек. Для автора это очень важно????

​​​​

 

 

28

 

Мы едем в машине почти сорок минут. Я посчитала по времени на экране его телефона, когда он загорелся. Оба молчим.

Не знаю, что у него на уме, но я до сих пор не пришла в себя после вчерашнего. Если бы он не остановил, я бы наверное сама прямо там на него кинулась, раздевая.

Дура! Мне бы о Ханне думать, к которой он меня возит, а не об этом всем. Но стоит мне мельком взглянуть на него, как забываю обо всем.

Мне-то ладно, понятно почему неловко, а он чего не лезет ко мне? Нет, я, конечно, рада этому. Мысленно танцую от души. Но странно, что он совершенно спокоен и не пользуется моментом, чтобы дожать меня.

Он сам меня вчера остановил. Мог ведь и не делать этого. Меня, кажется, ничего вчера не останавливало. Я просто потеряла контроль над всем. Глядишь, переспала бы с ним и вспомнила, что свихнулась только под утро.

- Не думал, что однажды научусь читать чужие мысли, - его голос внезапно прерывает мои размышления.

- А я не думала, что ты умеешь молчать, - отвечаю я с вызовом, пытаясь скрыть смущение.

- Так ведь ты не замолкаешь. У меня и возможности нет вставить слово.

- Я ни о чем не думала!

Блин! Лучше бы молчал и дальше.

- Оставляю тебя в покое только из-за того, что скоро приедем. Но не расслабляйся, Хейзел. Нам еще домой возвращаться. У меня на тебя столько планов. Особенно после вчерашнего.

Не сомневаюсь.

Вскоре мы останавливаемся перед отелем, и я забываю, как дышать. Разве отели бывают такими роскошными?!

Здание вырастает из-за ряда стройных тополей, как мираж, что-то слишком красивое, чтобы быть настоящим. Белый камень, стекло, линии плавные, текучие, без единого угла.

Фасад подсвечен мягким теплым светом. Перед входом ряд колонн, тонких, изящных, которые поблескивают, когда их касается дождь.

Через панорамные окна видно все, как на ладони. Мраморный пол с прожилками медового оттенка, от которого все пространство кажется залитым закатным светом. Хрустальная люстра - огромная, многоярусная, с каплями-подвесками, которые покачиваются, ловя отражения.

Внизу, в центре зала, живая стена из растений: папоротники, орхидеи, что-то вьющееся.

Мебель - низкая, кремовая, с бархатной обивкой. Я, кажется, совсем отвыкла от богатой жизни, раз меня такие места удивляют. Раньше я никогда не обращала внимание на такую красоту, потому что видела все это каждый день.

- Ханна здесь? - спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

- Ее сюда привезут. У вас будет не так много времени. Я ее из последнего урока приказал забрать.

- Что?

Он уже выходит из машины, обходит ее и открывает мою дверь.

- Не выходишь?

И почему я удивляюсь? Не думала ведь, что мне дадут увидеться с ней так просто. Даже после того, как вернулась домой из той клиники, они не позволяли мне с ней нормально видеться, боясь, что снова причиню ей вред.

Я выхожу из машины, и он тут же берет меня за руку.

- Это вообще лишнее. Отпусти, - пробую вырвать ее, но он усиливает хватку.

- Молчи давай. Иначе ночь можем провести здесь. Естественно, не обычную.

Его рука смыкается вокруг моих пальцев, и по телу проходит странная дрожь. Не противная. Даже немного приятная.

Бесит.

Бесит, что мне не хочется вырывать руку. Что его хватка - жесткая, собственническая - мне в какой-то степени нравится.

Он ведет меня к входу. Двери разъезжаются в стороны, и нас окутывает теплый воздух с запахом ванили и свежих цветов.

Где-то негромко играет музыка, что-то классическое, ненавязчивое. Мужчина за стойкой регистрации поднимает на нас глаза, тут же опускает. Райан ведет меня к одному из кремовых диванов у окна, и мы садимся.

Чувствую себя странно. Волнуюсь. Я ведь не видела ее уже три года. Интересно, какой эта малая стала? Все такая же приставучая?

Она всегда доставала меня со своими куклами. Что только не придумывала. То в магазин поиграй с ней, то в дочки матери. Эта маленькая зараза в семь лет кем только не успела стать: и поваром, и учительницей, и медиком и даже пожарной. При этом всегда экспериментировала на мне.

Тогда я не знала, что придется ценить все те моменты, что я так отдалюсь от нее.

Проходит пару минут. Двери снова разъезжаются.

Первым входит мужчина - высокий, в черном костюме. За ним кто-то маленький. С рыжим рюкзаком, который болтается на плечах. С двумя, светлыми косичками, тонкими, завязанными синими резинками. С кроссовками, на которых нарисованы единороги.

Мое сердце останавливается. Воздух в горле застревает.

Ханна.

Она стала другой. Выше. Лицо тоньше, острее, скулы обозначились, и она уже не такой круглощекий ребенок, которого я помню.

Но эти глаза… Те же самые, что смотрели на меня с обожанием, когда я была для нее целым миром.

Она озирается по сторонам, губы сжаты, пальцы теребят лямку рюкзака, и видно, что она волнуется.

Я вскакиваю с дивана и бегу к ней.

- Ханна!

Она видит меня. Ее глаза расширяются.

- Хейзел! - ее голос. Высокий, звонкий, срывающийся. - ХЕЙЗЕЛ!

Она бежит ко мне, врезается в меня так, что мы оба едва не падаем.

Я подхватываю ее. Поднимаю. Она обхватывает меня ногами, руками, вцепляется, как маленькая обезьянка, и ее лицо утыкается мне в шею.

- Ханна... Боже, как я скучала по тебе, малышка.

Мои руки обвивают ее - одна на спине, другая на затылке. Чувствую ее волосы под пальцами. Мягкие, тонкие, пахнут шампунем с клубникой. От этого запаха внутри все рушится.

Слезы текут. Тихо, беззвучно, я даже не пытаюсь их остановить. Они катятся по щекам, по подбородку, капают на ее косички, на пол. Три года. Три года я не видела ее. Три года не слышала этот голос, не чувствовала этот запах, не держала ее в руках. Три года, в которые я каждый день думала о ней: каждую ночь перед сном, и каждый раз, когда закрывала глаза, видела ее лицо.

- Это, правда, ты! - шепчет она мне в шею. - Хейзел... Ты настоящая!

- Конечно же, я настоящая, - говорю я, и голос дрожит так, что слова еле складываются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она отстраняется, и я вижу ее лицо. Мокрое, зарёванное, с раскрасневшимися щеками и губами, сложенными в улыбку. Она улыбается сквозь зубы.

И я осматриваю ее. Глаза, нос, губы. Все такое знакомое. Не верится, что я, правда, сейчас с ней.

Взгляд падает на ее висок.

Тонкая, белая линия, которая начинается у края брови и уходит к волосам, прячась под светлой прядью, выбившейся из косички. Шрам. Тот самый. Я знаю его слишком хорошо.

Я прижимаю ее к себе. Снова. Крепче. Лицо утыкается в макушку, в мягкие волосы, и я вдыхаю этот ее аромат. Целую ее.

- Я скучала, - говорит Ханна, всхлипывая. - Очень сильно. Каждый день скучала. В тайне от мамы и папы ходила в твою комнату и плакала. Обнимала твою любимую подушку и умоляла Бога вернуть мне тебя. Он поэтому тебя мне вернул? Потому что я много плакала и скучала по тебе? В школе меня называли глупой и говорили, что тот, кто ушел в небеса, не возвращается. Но я ведь оказалась права? Ты сейчас со мной.

- Ты о чем, глупышка? - спрашиваю, отпуская ее. Что эта малявка там себе напридумывала?

- Ты ведь умерла. Так сказали мама с папой.

Это еще откуда взялось? Родители ей так сказали, чтобы она обо мне не думала? Могли хотя бы что-то помягче придумать.

- Я ведь перед тобой, - улыбаюсь я. - Твоя сестренка здесь. Так сильно скучала по мне, зараза маленькая?

- Очень, - говорит она и шмыгает носом. - Ты меня бросила.

- Ой, все. Не будем об этом. Я ведь здесь сейчас.

- Пойдем, - тянет меня за руку. - Не стоять же у людей на пути. Я хочу сесть на тот красивый диван. Можно?

Я оглядываюсь на Райана. Он стоит и смотрит на нас. С улыбкой. Впервые с настоящей улыбкой. Мне даже как-то неловко становится. Уж слишком я его за нормального человека воспринимать начала в последнее время.

- Можно нам... десерт? - спрашиваю я, подходя к нему. Ханна уже устраивается на диване.

- Что хочешь? - спрашивает он ровно.

- Без разницы. Главное что-то сладкое. Она заядлая сладкоежка.

Он кивает мужчине в костюме за нашей спиной, и тот уходит. А через пару минут перед нами ставят две тарелки шоколадного чизкейка, который она сразу начинает уплетать.

- Ты похудела, - говорит Ханна, разглядывая меня. - И бледная стала. Ты вообще ешь?

- Спасибо, мартышка. Ты тоже прекрасно выглядишь.

- Я ребенок, мне можно быть любой. А ты взрослая. Худые палки хоть и в моде, но это выглядит глупо и некрасиво. Как живые скелеты в страшных фильмах, от которых все убегают.

Я фыркаю. Эта малявка в десять лет такой наглой стала.

- Я не настолько худая. Не преувеличивай.

- Ну так ешь нормально. Чтобы бабушка, когда тебя увидела не сказала опять, что ты как живой труп.

- Бабушка так говорила?

- Ага. Я ей тогда сказала, что она дура. И меня в угол поставили. Они злятся на меня всегда, когда я говорю о тебе. А я в ответ обзываю их. И меня снова ставят в угол.

- Ты, кажется, часто в углу бываешь.

- Постоянно, - отвечает она с такой гордостью, будто это почетное место. - Я там уже почти живу. У меня там даже подушка есть. Я попросила у мамы, чтобы она поставила ее в угол, чтобы мне было удобно сидеть, пока я отрабатываю наказание. Она разозлилась и накричала на меня. Сказала, что я становлюсь похожей на тебя. Я сказала, что в таком случае горжусь этим. И мне добавили еще час в углу.

Я не выдерживаю и смеюсь. Она стала еще наглее, чем была. Я в отличие от нее бабушку дурой не называла.

- Ты реально нечто. А как в школе дела? Тебя не обижают?

- А посмеют?

Ну что за тигрица?!

- Они же все слабаки. И трусы. Я на них и не обращаю внимания. Аа! У нас учительница по математике вышла замуж. За физрука. И теперь улыбается на уроках от уха до уха. Даже мне пятерку поставила, не заметив, что я чужую домашку показала, а не свою. Глупая, да? Все, когда влюбляются, становятся такими. А у тебя есть парень?

Я чуть чизкейком не давлюсь. Взгляд автоматически поднимается на Райана, наблюдающего за нами с соседнего кресла с ухмылкой.

- Нет, - отвечаю я, растерявшись.

Ханна щурится. Смотрит на меня. Потом медленно, как детектив в кино, поворачивает голову в сторону Райана. Смотрит на него. Потом на меня. Обратно на него.

- Он твой парень?

- Нет!

- Ты ее парень? - обращается уже к Райану. А ему это и в кайф.

- А сама как думаешь? - спрашивает с довольным видом.

- Нуу... Ты красивый. Даже на Хейзел похож немного. Ей бы другой и не подошел. У нее характер, как говорила мама, не ахти.

- Ханна!

Райан уже открыто угорает. Тоже мне нашел себе союзницу.

- А ты мне нравишься, малая.

- Ты тоже ничего себе так.

- Ханна!

Все тело покрывается мурашками, стоит услышать этот голос.

- Господи, Ханна!

Мама...

Я встаю и оборачиваюсь. В холле несколько мужчин. А впереди она. Мама. Я и ее давно не видела. Как бы там ни было, мне и ее ужасно не хватало.

- Ма...

- Отойди от нее!

Она резко толкает меня в сторону и бросается к Ханне, осматривая ее. В горле застревает комок обиды от этого ее жеста. Но я сдерживаю слезы.

- Уведите ее, - кивает мужчинам, толкая к ним Ханну.

- Нет, мама, я хочу остаться с Хейзел! Мама!

- Мама, я просто хотела увидеть ее.

- Ханна, не упрямься, - все так же не глядя на меня.

- Мама, я...

Преграждаю путь им, чтобы они не забрали ее. Один из них хватает меня за запястье, но Райан тут же перехватывает его руку, сжимая до хруста. Тот вскрикивает от боли.

- Ты к кому это руки тянешь, ублюдок?

- Райан, прекрати.

Я уже не знаю, что мне делать. То ли его остановить, то ли за Ханной, которую уже с криками против воли ведут к выходу, побежать.

- Мама!

- Просто исчезни уже! - кричит она вдруг, наконец взглянув на меня. Я застываю на месте. Этот ее взгляд... Я никогда не видела, чтобы она смотрела на меня с такой злобой и ненавистью. - Тебе мало того, что ты с ней сделала?

- Я... Я не хотела причинить ей вреда. Просто... соскучилась по ней...

- Мы все знаем. Врачи из той клиники нам все рассказали. Ты обманула всех и сбежала. Три года не объявлялась. А теперь похитила ее из школы, связавшись с таким же ненормальным, безрассудным психом, и мне еще поверить, что ты ей не хотела причинить вреда?

- Следи-ка ты за своим языком.

Я снова хватаю Райана за руку, но он все равно подходит к ней вплотную.

- Иначе этот ненормальный, безрассудный псих тебя его в один момент лишит.

- Райан!

- Хейзел! - за спиной слышится грозный голос отца. Он подходит к нам, отталкивая Райана от мамы.

- Папа...

- Почему именно сейчас? - бросает он мне зло. - Это из-за того, что я стану политиком? Поэтому ты объявилась? Чтобы испортить все?

- Нет. Я... Я просто хотела увидеть Ханну.

- Ты всегда такой была. Разрушала все и всех вокруг себя. И так и не изменилась. Из-за тебя я могу сейчас лишиться всего. Поэтому просто исчезни. Как исчезла три года назад. Пожалуйста.

- Папа, я... Мама...

Хватаю ее за руку, когда они уходят, и папа резко скидывает ее, с силой сжимая. Я вздрагиваю от боли. И Райан тут же вцепляется ему в шею, сжимая ее.

- Никогда больше не смей ее так хватать! - цедит сквозь зубы.

- Райан! Райан, пусти его! Райан!

Я вцепляюсь в его руку, но он не отпускает, продолжая душить отца. Будто и не слышит меня.

- Райан, хватит!

Папа хрипит. Его лицо красное, потом багровое. Вены на шее вздуваются. Он хватает Райана за запястье, пытается разжать, но его руки ничего не могут против хватки, которая ломает кости чужих запястий за секунду.

- Райан, прекрати! Ты убьешь его!

Два охранника - папины, те, что стояли у входа - бросаются к нам и еле отрывают его от папы.

Райан стоит. Дышит тяжело. Глаза - черные, бездонные - смотрят на папу. Тот оседает на пол, кашляет, трёт шею. Мама бросается к нему, падает на колени, обхватывает лицо руками.

- Ты… выбрала себе подходящего, - хрипит он. - Два сапога - пара.

- Папа...

Мама качает головой. Разворачивается. Берет папу под руку. Уводит.

- Мама!

Она не оборачивается.

Я бегу за ними, но охрана не позволяет приблизиться к ним. Они уже садятся в машину. Внутри я вижу лицо Ханны, прижатое к окну, мокрое от слез.

Она стучит по стеклу. Маленькой ладонью. Кулачком. Стучит и кричит, и я слышу сквозь стекло, сквозь гул мотора: «Хейзел! ХЕЙЗЕЛ!»

Машина трогается с места, а я даже побежать за ними не могу, потому что чертова охрана преграждает путь. Слезы катятся по щекам без остановки. От обиды. От несправедливости. От боли.

Разворачиваюсь и вижу Райана. Он тоже вышел следом.

Вытираю слезы и направляюсь к нему. Со всей силы толкаю его в грудь.

- Это все из-за тебя! - кричу, снова задыхаясь от слез. - Не мог держать себя в руках?!

- А надо было смотреть, как эти ублюдки тебя хватают и швыряют, куда им вздумается?! - кричит он в ответ, вскипая от злости.

- Это был мой отец!

- Отец? - усмехается он. - Я там видел только уебка, что хватал тебя, намеренно причиняя боль.

- Тебе какая разница?

- Большая, Хейзел! Эта мразота тебя мертвой выставила, лишь бы себе карьеру сделать. А ты его еще отцом считаешь?

- Откуда тебе знать, что он сделал? Он просто Ханне так сказал, что я умерла. Если бы ты не вел себя там так зверски, я могла бы с ними нормально поговорить. Они бы меня выслушали. Как ты можешь так спокойно лезть в чужие отношения? А если бы я так сделала с твоей семьей, тебе бы понравилось? Понравилось бы, если бы накинулась на твоего отца и начала его душить? У тебя нету близких? Нету тех, кого ты несмотря на обиду, злость и ненависть все равно любишь?

- НЕТУ! Нет! И не было никогда! Ясно?! Не было!

Между нами повисает тишина. Тяжелая, напряженная. Смотрю на него, на то, как часто он дышит, как смотрит в ответ, как его челюсть сжимается. И сама не понимая как, бросаю на эмоциях:

- Тогда тем более не ломай чужую семью. Раз не знаешь, что это такое.

Слова повисают в воздухе. Глухо, тяжело, как камень, брошенный в воду. Который уже не достать оттуда.

Райан замирает. Секунду, две, три. Его лицо, которое только что горело от злости, каменеет. Челюсть сжимается так, что на скулах проступают желваки. Глаза, которые пылали секунду назад, становятся пустыми. Холодными.

Он усмехается. Холодно так. Разворачивается и идет в отель.

И хорошо. Пусть идет. Мне-то что?

Разворачиваюсь и тоже бреду, куда попало. Слезы снова наворачиваются на глаза. Я просто иду, вытирая их снова и снова. Пока не оказываюсь на какой-то остановке. Сажусь на скамейку, обнимая колени, и плачу. Снова. Еще сильнее. До тех пор, пока не иссякают все силы.

Слез уже почти нет. Я оглядываюсь вокруг. Уже начинает темнеть. Замечаю старушку недалеко. Кажется, она поджидает автобус.

Голова начинает ясно мыслить, и мне вдруг хочется проверить кое-что.

Вытираю слезы и иду к ней. Тихонько хлопаю ее по плечу. Она оборачивается и удивленно смотрит на меня.

- Извините, пожалуйста, - говорю тихо. - Меня обокрали. И с собой нет ничего. Можно у вас одолжить телефон, чтобы написать другу, чтобы он забрал меня?

- О, Господи, вот бедняжка, - тепло отвечает она, сразу протягивая мне смартфон. - Можно, конечно. Вот ведь беспредел какой. Что творится-то с людьми?

Я улыбаюсь ей, беру телефон и отхожу на пару шагов. Тут же захожу в интернет и ищу нужную информацию. Что произошло, когда я исчезла три года назад?

Появляется много статей. Я открываю одну из них, где говорят, что я умерла в автомобильной аварии. Даже фото разбитой машины есть. Потом нахожу видео. Папа. Выступает с речью.

Ноги становятся ватными. Руки начинают дрожать, когда я нажимаю воспроизвести.

«Мне... тяжело об этом говорить. Поэтому я буду краток. У моей дочери с рождения были проблемы с психикой. Мы с женой как могли оберегали ее

и

делали все, что в наших силах, чтобы она вылечилась. Любили ее так сильно, как только могли. Вы знаете, что произошло с нашей младшей. Моя жена это очень трудно переносила. А теперь еще и это. У нас сейчас очень сложный период. Наша дочь сбежала из клиники и в попытке суицида, умерла в аварии. Еще не ясно, сама ли она устроила ее. Прошу вас проявить понимание и сочувствие. Нам это сейчас очень важно. Может, позже, когда мы встанем на ноги, я снова выдвину свою кандидатуру. Но не сейчас. Сейчас нам очень нужна ваша поддержка. Спасибо всем.»

 

Я застываю на месте, не веря ни своим ушам, ни своим глазам.

Как? Как они...

Ты ведь умерла. Так сказали мама с папой.

 

Эта мразота тебя мертвой выставила, лишь бы себе карьеру сделать.

Я чуть телефон не роняю. Еле очищаю историю, возвращаю его старушке и, несмотря на ее слова, которые она бросает мне в спину, ухожу. Я не слышу, что она мне говорит. Я ничего не слышу. Кроме голоса папы.

Наша дочь сбежала из клиники и в попытке суицида, умерла в аварии...

 

Еще не ясно, сама ли она устроила ее...

 

Прошу вас проявить понимание и сочувствие...

 

Может, позже, когда мы встанем на ноги, я снова выдвину свою кандидатуру...

Так просто.

Вычеркнули меня из жизни. Да еще и так подло. Солгали Ханне. Всем. Лишь бы...

У моей дочери с рождения были проблемы с психикой...

Так Райан знал об этом. Поэтому так себя вел, поэтому был зол. А я... в защиту родителей, которые меня выставили самоубийцей, бросила ему в лицо те слова. Зная, что этим могу ранить его. Я ведь видела, как ему было обидно и больно.

Он изначально был единственным, кто вообще был на моей стороне. Даже несмотря на все, что между нами произошло, он единственный, от кого я по-настоящему почувствовала тепло. Почувствовала, что я кому-то нужна. И не просто нужна. А необходима, как воздух.

Меня впервые кто-то обнимал. Впервые кто-то с ложки кормил. Впервые кто-то на меня так смотрел. Не как на пустое место, не как на психопатку, не как на лишнюю, ненужную деталь в этом мире.

А я... Послала того, кто встал на мою сторону. Того, кто выбрал меня. Того, кто защитил меня.

Останавливаюсь, потому что плитка под ногами знакомая. Поднимаю глаза и вижу отель. Как я сюда вернулась - загадка. Может ноги запомнили путь.

Перевожу взгляд на знакомое лицо внутри. Райан сидит на том же кресле, голова откинута назад, глаза закрыты. Руки сжаты в кулаки.

Почему-то становится не так хреново, когда вижу его. Даже успокаиваюсь.

Знаю, что перегнула и была неправа. Извинюсь перед ним, а дальше пусть поступает, как хочет. Пусть пошлет, накричит, что угодно сделает. Я это заслужила.

Делаю глубокий вдох, выдыхаю и, снова вытерев слезы, иду внутрь. Прохожу к столику. Он мгновенно открывает глаза. Но в них все та же пустота.

- Я..., - начинаю и тут же теряюсь. Мне не знакомы все эти ощущения. И я впервые чувствую себя такой слабой и потерянной. А рядом с ним и вовсе. - Я хотела...

- Райан? Это, правда, ты?

Мы оба одновременно поворачиваемся в сторону. Незнакомая девушка в строгом, слегка открытом костюме идет к нам. Волосы собраны в высокий хвост, а лицо так и сияет. Макияж легкий, но красивый, без вульгарности.

- Так это реально ты. Боже! Как давно мы не виделись!

Она так неожиданно кидается ему в объятия, опускаясь ему прямо на колени, что я теряю дар речи. Просто на месте застываю, как статуя.

Это еще кто такая?!

Слишком много событий за одну главу) Кого больше пожалели? И что думаете насчет нового персонажа?

 

Не забываем про звездочки✨????

 

 

29

 

Райан

Я даже не успеваю толком осознать, что происходит. Она буквально падает мне на грудь, обвивает шею, прижимается так, будто мы знакомы сто лет, хотя эту силиконовую куклу я вижу впервые. В нос ударяет волна приторного парфюма, такой ядреный, что кажется, сейчас задохнусь.

Уже собираюсь скинуть ее с себя, но рука замирает. Взгляд цепляется за Хейзел.

Она стоит, чуть приподняв подбородок, пальцы сжаты в кулаки. Глаза красные от слез. И в них ревность. Чистая, острая, как лезвие. Настолько красивая, что я так и подвисаю. Впитываю этот пьянящий взгляд.

И мне это нравится. До абсурда нравится. Казалось бы, куда уж красивее, чем она есть? Но нет. Это другой уровень. Запредельный.

Рука, что собиралась отцепить от себя эту блондинку, ложится на ее талию. И зеленые, как изумруды глаза Хейзел вспыхивают еще ярче. Не передать словами, какое животное, первобытное удовольствие разливается по мне.

Хочется вскочить, схватить ее, прижать к себе, впиться в эти манящие, приоткрытые губы и целовать до полного изнеможения. Пока не задохнусь.

Но я продолжаю сидеть и питаться ее реакциями как топливом. Я обязательно воплощу все, что хочу с ней сделать. Но не сейчас. Растормошу ее немного. Ей полезно ревновать. Не мне же одному всегда сходить по ней с ума.

Блондинка наконец сама отпускает меня и слезает. Я никому не позволял к себе прижиматься. И тем более так нагло. Но сейчас просто не мог не воспользоваться моментом.

- Прости. Я просто сильно по тебе соскучилась.

Перевожу взгляд на нее и узнаю эту особу. Это Лия. Дочь бывшего партнера моего отца. В детстве была такой же липучкой. Шумной, уверенной, что весь мир вращается только вокруг нее. Тогда я еле терпел ее, потому что она каждый божий день шастала к нам со своим отцом. Теперь я даже пожалел, что не скинул ее сразу.

- Ты так же немногословен. Ни капли не изменился.

- Ты тоже.

Она расплывается в улыбке, будто я только что выдал ей лучший комплимент в жизни. Хотя это был вовсе не комплимент.

Ее глаза сначала скачут по мне, а потом, наконец, цепляются за Хейзел, которая стоит в паре метров с таким спокойным видом, в котором я четко вижу одно желание - убрать ее отсюда к чертям. Лия на секунду замирает, улыбка чуть тускнеет, но она тут же берет себя в руки.

- Ой, прости, я так обрадовалась, что совсем забыла про манеры. А это кто с тобой?

Хейзел переводит убийственный взгляд на меня. Поверь, зеленоглазка, была бы у меня возможность, по щелчку пальцев ее отсюда убрал бы. Но пока этот огонь ревности горит в твоих глазах, я себя не контролирую. И мне хочется видеть его как можно дольше.

- Знакомая, - отвечаю, смакуя ее реакцию. Разве можно настолько сильно желать человека? Жаждать этот ее взгляд. Я давно понял, что увяз в ней по уши. Но видеть ее такой - это отдельный вид кайфа. Чертовски, пиздецки неописуемый.

- Аа... Ну, привет. Я Лия, подруга Райана.

Подруга тоже мне. С каких пор, интересно?

Она протягивает руку. Хейзел же втыкает свои руки в карманы, дерзко вскидывает подбородок и бросает:

- Хейзел.

Моя девочка!

- Очень... приятно, - Лия улыбается, но улыбка эта слишком яркая, слишком старательная.

Я вдруг отчетливо вижу ее такой, какой она была в детстве: девочка, которая отчаянно хочет, чтобы ее заметили, чтобы именно ее выбрали. Но мой выбор уже давно сделан. И его ничто не изменит.

- Слушай, раз ты здесь, может, тогда и переночуешь? Отелем управляю я. Могу себе позволить для друга бесплатный люксовый номер.

Первым желанием становится наконец убраться отсюда, чтобы она не надоедала. Но взгляд напротив снова берет вверх.

- Останемся. На пару дней. Но не за бесплатно. Я тоже могу себе позволить номер в отеле.

- Как всегда упрямый. Мне в тебе это всегда и нравилось.

Ты бы поосторожнее со словами. Тут одна ревнивая волчица тебя взглядом уже сожрала.

- Пошли. Предоставлю вам самый лучший номер.

Ее цокот каблуков по коридору звучит так, будто она шагает по подиуму, а не просто к лифту. Плечи расправлены, улыбка, будто вклеенная. То и дело оглядывается, словно ожидает бурных оваций: «Отель - огонь! Ты просто супер!»

Мне, если честно, плевать с высокой колокольни. Единственное, что реально занимает мои мысли, - это то, как не на шутку штырит от той, кто идет рядом.

Я себя никогда с ней рядом в руках не держал. А сейчас прилагаю к этому уйму усилий, потому что хочу, чтобы она ревновала. Хочу, чтобы захотела меня настолько сильно, чтобы саму себя не могла контролировать. Как вчера.

Как вспомню как она целовала меня, как двигалась на мне, желая большего, как ее губы коснулись шеи, во мне будто дьявол просыпается. Дьявол, который в этом мире кроме нее никого не видит и хочет ее до одури.

Двери лифта открываются на нужном этаже. Лия выплывает первой, снова цокая каблуками. Мы идем за ней по коридору - ковер глушит шаги, но не глушит напряжение между мной и Хейзел. Оно гудит, как ток по проводам.

- Ну как вам? - спрашивает она, когда мы входим в номер. Я даже не оглядываюсь. Мне не это сейчас интересно. Достаю из кармана карту и кладу ее на стол.

- Пользуйся на здоровье, - бросаю Хейзел. - У меня дела. Вернусь через час. Может, два.

Выхожу из номера и эта липучка тут же выбегает за мной.

- Подожди, Райан.

Хватает за руку, но тут же разжимает, стоит мне обернуться. Всего лишь прикосновение. Секундное. Но меня пробирает отвращение. Тем более, это увидела Хейзел, которая мгновенно захлопнула дверь номера. Это уже даже для меня перебор.

- Слушай, - придвигаюсь к ней ближе, чтобы каждое слово расслышала. Четко. - Та упрямая, дерзкая зараза с глазами терминатора моя девушка. Даже не так. Она. Моя. Вся. И я не собираюсь ее с кем-то делить или заменять ее. Так что просто не создавай мне проблем. Но раз ты прям «по-дружески» решила старому другу помощь оказать, так окажи другую.

- И какую? - спокойно. Ей наплевать, лишь бы я обратил на нее внимание. И слова про Хейзел ей в одно ухо влетели, через другое вылетели. Похер. Я все равно свалю отсюда как только решу одно дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Камеры. Сегодняшние. Предоставь мне доступ к ним.

Через пару минут я уже погружен в мониторы, просматривая записи с камер наблюдения отеля.

Забираю себе на телефон видео, где этот ублюдок хватает Хейзел за руку, сжимает так, что даже отсюда видно, как у нее остаются следы от его ногтей.

Сижу, смотрю на этот кадр, и внутри снова все вскипает. Я бы реально его придушил. Может, даже в тайне от нее. Есть кое-что поинтереснее.

Спокойно, почти буднично, очищаю запись с компьютера отеля. Удаляю файл, стираю из истории, проверяю корзину. Ничего не должно остаться.

Лия что-то щебечет рядом, про какие-то протоколы, про резервные копии, про то, что «так нельзя, это собственность отеля». Голос ее звучит где-то на фоне. Я киваю, не слушая, и просто ухожу. Мне тут делать больше нечего.

- Райан, да постой ты!

- Чего?

- Может... пообедаем вместе? Мы не виделись сто лет.

- Чтобы я лишнее время потратил на тебя?

- Что?

- Ты меня знаешь. Причем прекрасно. И каким уродом могу быть тоже. Я сейчас и так трачу до хуя лишнего времени, которое мог бы провести с ней. А ты еще предлагаешь с тобой посидеть?

Ее маска наконец спадает. Улыбка исчезает.

- Ты... не был таким раньше. Кто эта девушка? Ты никогда ни на кого не смотрел. Я помню только одну ненормальную девчонку, на которую ты заглядывался такими глазами. Ты тогда еще меня отшил, сказав, что ни на кого так не будешь смотреть как на нее. Что изменилось? Нашел ту, которая ее превзошла?

- Нет. Я до сих пор смотрю так только на нее.

Она застывает на месте, ошарашенно глядя на меня. Пораскинула наконец мозгами.

- Как? Так это... она?

- Не лезь ко мне больше.

Иду к машине, сажусь за руль и выезжаю с парковки. Еду прямо в компанию отца. Она отсюда недалеко находится. Никогда не собирался туда ногой ступать, тем более, когда у меня уже есть все, что мне нужно. Но приходится.

Сотрудники начинают оглядываться на меня, будто видят призрака. Они думали, что я тут вообще не появлюсь, раз передал ее в руки другому? Ну и ну. Даже презрения своего не скрывают. Конечно. Я же чуть не угробил эту компанию однажды на зло отцу. И на их нервах здорово так поиграл.

Поднимаюсь в кабинет отца, но внутри никого. И судя по пустующим местам у них сейчас собрание.

Направляюсь в переговорную, где они обычно устраивают всякие собрания, и нахожу там всех. А во главе сидит тот самый добрый и наивный дедуля, который и занял место отца.

- Какие лица! - восклицаю, заходя внутрь. - Давненько я ваших рож не видал.

Эти тоже смотрят на меня, как на призрака со смесью шока, страха и ненависти. А я-то как рад вас видеть.

- Чего уставились, будто я не имею право здесь быть? Так-то компания по бумажкам принадлежит мне. Свободны все. Собрание окончено.

Они начинают шевелиться. Сначала медленно, потом все быстрее, как будто пол под ними раскаляется. Стулья скрипят, папки хлопают, кто-то роняет ручку и тут же, покраснев, хватает ее, не глядя на меня. Да и не посмеют. Потому что связываться с психом себе дороже.

- Вас давно не было видно, - говорит старик, спокойно поправляя очки. Вот этот вот меня бесил куда больше всегда. Смотрел на меня с этой своей фирменной улыбкой и ни тени страха в глазах. Даже сейчас.

- Я не мило беседовать с тобой сюда пришел, - отвечаю, занимая один из стульев.

- Ну хоть пришли. Узнал, что вы живы, здоровы.

- Будто до меня тебе дело есть. Буду краток. Есть один человек - Карлос Грейс. Знаешь такого?

- Знаю.

- У нас с ним есть какие-то совместные проекты или контракты?

- Не прямой контракт, скорее, перекрестное спонсорство. Твой отец договорился о поддержке его предвыборной кампании в обмен на налоговые льготы и упрощение некоторых таможенных процедур. Формально это не нарушение, но…

- Но пахнет серой, - заканчиваю я за него.

Он кивает.

- И что вы собираетесь с этим делать?

- Расторгнуть, - отвечаю без колебаний. - Все соглашения, все партнерства, любые намеки на поддержку этого человека - убрать. Сегодня же.

- Это может ударить по компании, - предупреждает он. - Мы уже заложили эти льготы в бюджет следующего квартала.

- Компания переживет, - отрезаю я. - А я нет, если еще раз увижу довольную рожу этого мужика. Кстати, есть еще что-то, что может помешать ему стать политиком?

Он начинает меня внимательно изучать, будто хочет прочитать мои мысли.

- У вас с ним... какие-то проблемы? Он перешел вам дорогу?

- Можно и так сказать.

- И поэтому вы собираетесь его всего лишить?

- Нет. Пока что только угрожать. Хотел бы я сразу его уничтожить, но... Так будет неинтереснее.

Старик снова поправляет очки, будто это помогает ему собраться с мыслями, и чуть наклоняется вперед.

- У него очень… чувствительная репутация. Он делает ставку на образ «чистого» политика. Семьянин, благотворитель, защитник традиционных ценностей. Тяжело будет найти какую-нибудь его слабость. Он все мог подчистить.

- Уверен, ты найдешь. У вас 24 часа. Не могу дать больше.

- Постараюсь, - вздыхает он. - Аа, точно. Завтра должно состояться мероприятие. Возможно устраивает, чтобы заманить еще больше людей на свою сторону. Нам тоже пришло приглашение. Вы пойдете?

- Как раз этого... Хотя...

Это отличная возможность, если так подумать. Пойду туда с Хейзел, чтобы выбесить его, как раз и "поговорим" там. Если не хочет лишиться своего дорогого местечка в кресле политика, он разрешит ей видеться с сестрой.

- Где приглашение?

- Пойдете все-таки? Я вам пришлю.

- Хорошо.

Выхожу из переговорной. Все смотрят на меня косо. Но молчат. Даже не перешептываются. Настолько сильно перепугались, что могу сюда вернуться? Да расслабьтесь уже. На хрен мне не сдалась эта компания.

Сажусь в машину и еду обратно в отель. Когда подъезжаю, замечаю у входа знакомую фигуру. Лия. Заебись.

- О, Райан, ты уже вернулся? Слушай, я...

- Это ты послушай, - резко обрываю ее, не желая тратить на нее ни секунды. - Не расслышала с первого раза? Я сказал не лезть ко мне.

Она отступает на полшага, но тут же снова пытается натянуть эту свою вечную улыбку, которая раньше казалась мне просто назойливой, а теперь откровенно бесит.

- Ладно, ладно, я поняла. Просто хотела спросить не нужно ли ничего. Раз не нужно, я пойду. Извини, если надоедаю.

Она разворачивается и уходит с широченной улыбкой, будто я только что прямым текстом не послал ее, снова цокая своими каблуками. Пару секунд я просто смотрю ей вслед, недоумевая, с чего бы ей так весело, пока не ловлю взгляд Хейзел.

Она резко разворачивается и уходит к лифту. Только посмей после таких вспышек ревности сказать мне, что ничего не чувствуешь. Тебе еще сегодня оставаться со мной всю ночь в номере, дорогая.

Иду за ней, но к другому лифту, потому что она уже поднимается наверх. Выхожу на своем этаже и вижу ее спину - она несется к номеру, пыхтя от злости и ревности, от которых у меня мозг сносит. И всего-то нужно было третье лицо подключить, чтоб такое зрелище устроить для своих глаз.

Прикладывает карту к двери, та щелкает, открываясь, но она не успевает ее захлопнуть. Моя нога тут же оказывается в проеме.

Улыбаюсь, потому что она в этой своей злости до абсурда красивая. Вся напряженная, будто готова броситься на меня и расцарапать лицо. С удовольствием подставлю. И лицо и все остальное.

- Убери ногу, - шипит она, сжимая ручку двери.

- Это и мой номер тоже. Сама отпусти.

- Так сними другой. Со своей подружкой.

Похоже придется снова с прилипалой связаться, чтобы достать и записи с камер, которые нас сейчас снимают. Мне жизненно необходимо пересматривать этот шедевр.

- Райан.

Оба поворачиваемся. Лия. Идет к нам, протягивая карточку от номера. Кажется, я ее забыл, когда камеры проверял.

- Держи. Ты забыл, когда уходил.

Сует мне его в карман и уходит, довольная собой. Представляю, что эта глупышка себе там нафантазировала уже, потому что вскипает она еще сильнее. Надо бы немного остудить. Иначе скоро взорвется.

- Пошли. Поедим. Я голоден.

- Поешь со своей подружкой.

- А если речь не о еде?

- Тогда свою подругу и съешь.

Она резко, со всей силы, наступает мне на ногу, заставляя отступить, и захлопывает дверь прямо перед моим носом. Секунду я ошарашенно пялюсь на дверь, а потом, не удержавшись, ржу.

 

 

30

 

Я не знаю, откуда вдруг во мне возникло острое желание послать эту дамочку куда подальше. Но с каждым разом, с каждым ее словом, с каждым прикосновением к нему, это желание становилось все сильнее.

В голове все еще этот ее приторный голос: «Я так соскучилась», «А это кто с тобой?», эта ее липкая улыбка, эти каблуки, цокающие так, будто она тут королева. И его спокойное «Знакомая».

Ну да, просто знакомая, которую он похитил, держал у себя, к которой приставал, еще и с помощью Ханны пользовался мной как послушной игрушкой. «Знакомая»... Идеальное слово.

Бросаю взгляд на карту, которую он мне сунул:

- Пользуйся на здоровье

.

Вот только вместо этих слов я слышала «держи, чтобы не мешала». Дела у него видите ли появились. Так бы и сказал, что с "подружкой" хочешь пообщаться наедине. Необязательно было сцену разыгрывать, а потом в коридоре вместе торчать. Позволяя ей себя за руку держать.

Козел! У него столько дел появилось как только она показалась. Мог бы хоть не так открыто показывать резкие перемены.

Сажусь на край кровати, потом тут же вскакиваю, потому что сидеть невозможно. Хочется двигаться, бить, кричать, да хоть что-то, чтобы это напряжение ушло. Но оно не уходит. Оно сворачивается внутри тугим узлом и давит, давит, давит.

- Это не ревность, - говорю вслух, будто пытаюсь убедить саму себя. - Просто бесит, когда какая-то прилипала вешается на шею, а он даже не отцепит ее, а наоборот прижмет к себе, касаясь ее талии. Это бесит, потому что я там стояла, как дура. Как лишняя. Даже там. Я вообще везде лишняя.

Папа был прав. Я разрушаю все и всех вокруг себя. Они поэтому и отказались от меня, потому что я была проблемой, занозой в заднице. Как и сейчас. Я и здесь лишняя.

Так. Надо успокоиться. И с ясной головой подумать, что делать дальше.

Выхожу из номера и спускаюсь вниз, в холл, чтобы отвлечься. Я наконец-то не взаперти. Должна радоваться. Может, прогулка пойдет на пользу?

Отель, правда, красивый. Яркий, светлый. Много растений вокруг, что делает его еще прекраснее, живее. Должна признать, у этой кикиморы есть вкус.

- Ты видела нового ухажера нашей капризной папиной дочки? - слышу тихий женский шепет за спиной.

- Да кто его не видел? - звучит второй. - Все только его и обсуждают. Говорят, она с ним в машину села и уехала пару минут назад.

Мое сердце на секунду будто останавливается. Я ведь даже не знаю, о ком они. Но внутри что-то жжёт.

- Уже? Быстро она. С таким-то подходом ей еще и отель доверили.

Комок в горле застревает. Резко бросаюсь обратно к лифту, как внезапно врезаюсь в двух мужчин за углом.

- Осторожно!

- Черт! - выдыхаю, отскакивая назад и потирая плечо, в которое только что впечатался угол ящика. Перед глазами на секунду темнеет от резкой боли.

- Вы в порядке? - один из мужиков в униформе смотрит на меня с виноватым видом.

- Да, - бурчу, хотя плечо ноет, и хочется просто прижать к нему что-нибудь холодное и не шевелиться. - Просто не смотрела, куда бегу. Простите.

- Это вы извините. Точно все в порядке?

- Все нормально, - отрезаю, потому что если хоть немного задержусь, то точно расплачусь. А плакать мне сейчас нельзя. Потому что плакать - значит признать, что мне больно. А больно мне не от удара ящика.

«Она с ним в машину села и уехала».

Эти слова крутятся в голове, как заезженная пластинка, и каждый раз, когда они прокручиваются, внутри что-то сжимается до хруста.

Отхожу от них в сторону, чтобы больше не задавали вопросов. Захожу в лифт и замечаю, что на рукаве моей кофты царапина. Мелкая, но заметная. Кожа под ней покраснела, и, если присмотреться, там уже выступает кровь.

- Класс, - фыркаю, проводя по ней пальцем. - Просто идеальный день.

В номере обшариваю все и нахожу аптечку. Достаю пластырь, обрабатываю рану и заклеиваю ее. Потом снова накидываю сверху бомбер.

Мысли опять возвращаются к этим двоим. И с чего я вообще так завелась? Они же не назвали их именами. Ладно, ясно, что речь шла о ней. Но парень ведь может быть другим? Почему это обязательно должен быть Райан? Я сама себя, дура, накручиваю.

Спустя полчаса мне снова становится скучно. Тишина вокруг давит. Мысли возвращаются то к Ханне, тому, как она плакала в машине и кричала мое имя, то к родителям, тому, как подло они поступили со мной, то к Райану. С ним вообще сложно. Еще и эта из ниоткуда вылезла. Подружка она его видите ли. А он ведь даже не отрицал.

Опять начинаю сходить с ума. Нет, среди людей все же лучше, чем в этой мучительной тишине. Ощущение, будто стены сжимаются вокруг меня.

Снова выхожу из номера. На этот раз с мыслью прогуляться на улице. Спускаюсь на лифте вниз. Выхожу, делаю пару шагов к выходу из отеля и вдруг замираю. Сердце начинает колотиться быстрее, когда вижу их на улице. Оба рядом с машиной.

Так это было правдой. Они вместе уехали. Прекрасно. Идеальная парочка. А я, третья лишняя, снова мешаю им. Он переводит взгляд на меня. Я тут же разворачиваюсь и ухожу к лифту. Сегодня то и делаю, что катаюсь по нему верх-вниз.

Снова и снова агрессивно жму на кнопку, потому что он не открывается. Не хочу его видеть. А он точно уже идет. Когда двери наконец разъезжаются, я резко бросаюсь внутрь и снова сталкиваюсь с кем-то выходящим оттуда.

- Осторожнее, девушка...

Я его дальше уже не слышу, потому что боль в плече снова дает о себе знать. Аж, до слез больно.

Черт! Да что со мной такое?!

Может, они просто встретились там. А может, он просто подвез ее. Откуда мне знать, что там случилось. И в какую слабачку я превратилась блин?

Выхожу из лифта и бреду к номеру. Руки дрожат, когда прикладываю ключ-карту к двери. Наконец открываю ее, захожу внутрь, но не успеваю закрыть. Райан засовывает ногу в проем. Так и хочется ее раздавить ему. Что, решил на два фронта играть? Или так обиделся из-за моих слов, что при первой же возможности побежал на зло мне к другой?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Убери ногу, - выдавливаю из себя, еле контролируя свои эмоции.

- Это и мой номер тоже. Сама отпусти, - бросает он, улыбаясь. Весело ему блин.

- Так сними другой. Со своей подружкой.

- Райан.

А вот и она. Вспомнишь заразу, появится сразу. Я ее знаю пару часов от силы, а бесит так сильно, что еще немного и я не выдержу.

- Держи. Ты забыл, когда уходил.

Она нагло кладет ему его ключ-карту от двери в карман и, довольная собой, уходит. Это становится последней каплей.

Забыл, когда уходил? Это где он ее забыл? В отдельном номере с ней?

- Пошли. Поедим. Я голоден, - бросает он невозмутимо, будто ничего такого не произошло. Это он так со мной играет, не понимаю?

- Поешь со своей подружкой.

- А если речь не о еде?

Вот оно как. Игнорировал меня с того момента, как появилась эта девица, постоянно с ней ошиваешься, а теперь меня захотел? Фигушки!

- Тогда свою подругу и съешь.

Меня переполняет такая злость, что я со всей силы наступаю ему на ногу. Он убирает ее, ошарашенный моим поступком, и я тут же захлопываю дверь.

Бегу в ванную и закрываюсь там. Я не знаю, что со мной происходит. Все смешивается в одну кучу. И Ханна, и родители и Райан с этой мегерой.

Дышу часто, чтобы успокоиться, но кислорода не хватает.

- Черт, - шепчу в пустоту ванной, упираясь ладонями в раковину. Зеркало передо мной трясется, или это у меня руки дрожат. Не знаю. Все смешалось: злость, обида, эта дурацкая рана, которая ноет.

Я стою, смотрю на свое отражение и не узнаю себя. Глаза красные, щеки горят, а в груди, будто кто-то сжал сердце в кулак и не отпускает.

Это не ревность. Ну правда. Я… Я просто злюсь. Потому что он ведет себя как… как…

- Как будто ему плевать на меня, - выдавливаю, и голос звучит жалко. Слишком тихо, слишком надломленно. Ненавижу это.

Отталкиваюсь от раковины, делаю шаг, потом еще один. Хочется что-то разбить. Вазу, стакан, зеркало, хоть что-то, чтобы этот звук заглушил то, что творится у меня в голове.

- Я не ревную, - повторяю, как мантру. - Не ревную. Совсем.

Вот только сердце кидает на каждое мое «не ревную» прямо противоположной ответ.

- Да пошли они все, - говорю уже спокойнее. Почти равнодушно. Почти. - Мне-то что с того? Выскажу ему все в лицо как есть. Тем более я и сама голодна.

Встаю, вытираю лицо, хотя слез нет, только жар, который никак не спадает. Выхожу из номера.

Лифт едет мучительно медленно. Я таращусь на цифры, будто если буду смотреть достаточно пристально, они начнут крутиться быстрее.

- Ну давай, шевелись, железяка, - шиплю, постукивая носком по полу от нервов.

Наконец двери разъезжаются. Выхожу в холл, делаю глубокий вдох и тут же морщусь. В воздухе все еще витает этот приторный запах Лии. Как будто она специально распылила его по всему отелю.

Ресторан на втором этаже: небольшой, уютный, с мягким светом и живыми растениями в кадках. Столики расставлены так, что создается ощущение уединенности, будто каждый гость тут в своем маленьком мире. И вот в одном из этих миров я вижу его. Райана.

А рядом с ним... Лия. Не сидит, нет. Стоит, наклонившись, что-то щебечет, поправляет салфетку, специально создавая любую возможность, чтобы коснуться его.

- Да ты издеваешься! - шепчу, застыв на пороге. Внутри все сжимается, а потом резко разжимается - и на этот раз не обидой, а чистой, яркой злостью. Такой, что хочется подойти и с силой вцепиться в ее волосы, отодрать их ей, чтобы эта бесячая улыбка с ее лица наконец исчезла. Я больная, раз думаю о таком? Даже если да, плевать. Я ее просто не выношу уже. - Да пошли они оба!

Разворачиваюсь. Иду обратно, почти бегу, игнорируя удивленные взгляды персонала.

И снова этот чертов номер. В подвале, у него дома и то было куда лучше и комфортнее, а тут я с каждой секундой задыхаюсь.

- Дура! - шепчу себе. - Какая же ты идиотка, Хейзел! Ведешь себя как жалкий подросток. Тебе бы радоваться, нет? Он же с другой. Глядишь скоро и тебя отпустит.

Отпустит

...

Почему от этого слова плакать хочется?

Дверь внезапно открывается, и я на автомате залезаю на кровать, укрываясь до подбородка одеялом. Не хочу его видеть. Не хочу...

В комнате на пару бесконечно долгих секунд повисает тишина, но уже напряженная. Не та, в которой задыхаешься.

- Хейзел.

Он называл меня по имени много раз, но почему-то именно сейчас оно действует на меня так, что по телу пробегают мурашки. Оно звучит по-другому. Но я упрямо лежу, закрыв глаза.

- Опять притворяешься, - усмехается он. - Мне нужно заскочить кое-куда. Как вернусь, поговорим. Чутье подсказывает, что ты мне многое хочешь сказать. С превеликим удовольствием выслушаю тебя.

Хлопает входная дверь, и я сильнее сжимаю одеяло пальцами. Заскочить кое-куда? К ней?

Хватаю подушку и со злости бросаю ее в дверь. Бесит! Почему меня все это так бесит блин?!

Кажется... он добился своего. Я, блин, втюрилась в него, как последняя идиотка! Еще и ревную его к этой выскочке! До безумия ревную!

Жмурюсь посильнее, чтобы быстрее уснуть и хотя бы так не думать о нем. Сон не идет, будто специально, но я все равно не открываю глаза. И в какой-то момент все же удается провалиться в сон.

Просыпаюсь чуть ли не крича. Тянусь к бутылке на тумбочке и жадно пью воду. Тело до сих пор дрожит, на лбу выступил пот. А абсолютная темнота только сильнее добивает.

Убеждаю себя, что это был всего лишь кошмар. Что все нереально, потому что мне снилась та чертова клиника. Меня снова держали в палате, привязанной к кровати. А вокруг стояли врачи в масках.

Я кричала что-то родителям, которые, не оглядываясь ни разу, отдалялись от меня. Вырывалась как могла, но не получалось высвободиться. Я не хочу никогда больше вернуться в тот ад. Никогда.

Смотрю на часы, на тумбочке. Два часа ночи. А его все еще нет.

Внезапно становится настолько одиноко, что в горле застревает ком. Чувство опустошенности, одиночества и страха возвращается с новой силой.

Я никогда не зависела ни от кого. Никогда не полагалась ни на кого. Никогда никому не доверяла и не привязывалась. Но именно сейчас я очень сильно хочу его увидеть. Но его нет.

Я же хотела извиниться. Собиралась это сделать, пока не вылезла эта прилипала. А ему только повод был нужен, чтобы к другой побежать. Все они одинаковые. Козлы!

Глаза начинают слезиться. Слезиться, блин! Я в конец умом тронулась. Не буду я плакать из-за мужика. Не настолько я жалкая.

Раз себе новую нашел, какого хера меня здесь держит до сих пор?

- Да что со мной не так?! - шепчу. Голос срывается, становится жалким, надтреснутым. - Я же никогда не была такой.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет на секунду, но потом снова накатывает эта тупая, грызущая пустота, и слезы текут по щекам, не переставая. Я вытираю их резко, зло, будто могу стереть вместе с ними и эту слабость, эту дурацкую зависимость.

- Ненавижу! - бормочу, переворачиваясь на бок, сворачиваясь в клубок, чтобы хоть так спрятаться от этой реальности. - Ненавижу тебя! Ну и иди к черту! И до тебя прекрасно справлялась одна.

Я снова вытираю слезы. Они все текут и текут. И я сама себя не узнаю. Мне так больно не было даже когда я узнала о том, что меня мертвой выставили.

Так и засыпаю снова, всхлипывая. Сил уже не осталось ни проклинать его, ни мысленно умолять вернуться.

*****

Матрас резко прогибается. Глаза жжёт от того, что сильно плакала, поэтому даже открыть их сил не хватает. Но я чувствую его. Даже так. Чувствую каждую часть его тела. От этого становится еще хуже, потому что я до смерти скучала по этим ощущениям, по этому теплу, по этим рукам, которые притягивают меня к себе.

Его палтцы вдруг касаются моей кожи под глазами. Они до сих пор мокрые от слез. От его прикосновения по телу пробегает дрожь. И мне снова хочется разрыдаться. Что он со мной делает?!

- Я, конечно, хотел, чтобы ты ревновала, - тихо звучит его голос над головой. - Но не до такой же степени. Что ты там себе навыдумывала, ненормальная?

Не отвечаю, да и не успеваю, потому что в следующий миг от шока язык немеет. И не он один.

Его губы вдруг касаются моих век - сначала левого, потом правого. И от этой нежности, такой не похожей на него, не присущей ему, меня прошибает насквозь.

Шок застывает внутри ледяной волной и тут же рассыпается на тысячи искр, потому что следом приходит тепло. Настоящее, живое, от которого хочется одновременно оттолкнуть его и прижаться ближе.

Я замираю, боясь шевельнуться, будто любое движение разрушит этот момент, превратит его в сон, который тут же рассыплется.

А потом он притягивает меня к себе, носом зарываясь в мои волосы. Пальцы скользят по моей спине, обнимая со стальной хваткой.

И я не успеваю даже подумать, пальцы сами сжимают ткань его футболки, вцепляются так крепко, что костяшки белеют. Боюсь, что стоит чуть ослабить хватку, и он снова исчезнет.

Я дышу им, впитываю это тепло, пытаюсь сохранить его внутри. В этот момент весь мир сужается до его рук, до этого тихого, спокойного ритма его дыхания, до ощущения, что, может быть, я все-таки не лишняя. Может быть, я кому-то важна. Хоть на эту минуту, но по-настоящему важна. И нужна.

И пусть завтра я снова стану прежней сильной Хейзел, прямо сейчас я хочу оставаться такой слабой и просто наслаждаться его присутствием.

 

 

Визуализация

 

Немного этих пупсов вам от одной их преданной фанатки❤️‍????❤️‍????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

31

 

Потягиваюсь, медленно открывая глаза, которые до сих пор болят от пролитых слез. Голова кругом. Я вообще спала нормально?

Райана рядом нет, но, обведя взглядом комнату, я нахожу его в кресле напротив кровати.

Его взгляд не отрывается от меня. Глаза, словно два магнита, приковывают мой собственный, да и вообще, целиком и полностью овладевают мной. Он изучает меня, и по спине тут же пробегает предательская дрожь.

Сажусь на кровати, ощущая напряженность в воздухе. Ночью мы оба вели себя не как обычно. Поэтому сейчас чувствую себя немного неловко. Но и ему бы объясниться. В конце концов, именно из-за него я рыдала в три ручья.

- Как плечо поранила? - спрашивает он вдруг.

Увидел, значит.

- Ерунда, - бурчу в ответ.

Он чуть хмурится, будто чувствует, что я недоговариваю, но не давит. И от этого его спокойствия внутри снова вспыхивает раздражение, будто ему так легко все это: пришел, приласкал, а теперь сидит и смотрит, будто ничего не случилось, будто не оставил меня тут одну сгорать от ревности и обиды.

- А плакала почему? - спрашивает тихо, но в голосе сталь. Знает ведь ответ лучше меня.

- Кошмар приснился, - бросаю на зло ему.

Райан замолкает. Мы смотрим друг на друга долго, так долго, что воздух между нами становится до невозможности напряженным, густым. Он не отводит взгляд, а я тем более не могу отвернуться. Не хочу.

В его взгляде - что-то темное, напряженное, будто он сам борется с собой. А во мне - смесь злости и облегчения, страха и желания прижаться к нему снова, просто чтобы почувствовать, что я не одна в этом мире.

Он встает, медленно подходит к кровати, не сводя с меня глаз, и забирается на нее. Тело мгновенно откликается, когда он одним резким движением повалив меня обратно на подушки, впивается в мои губы.

Я не успеваю даже вдохнуть, как уже отвечаю на этот натиск, забывая обо всем, что было до этого. Будто только это мне и было нужно.

Он целует меня так, будто пытается вырвать из меня все, что накопилось за эту долгую, мучительную ночь: обиду, ревность, боль, страх. И я отвечаю ему с той же яростью, с тем же отчаянием.

Руки тянутся к его шее, пальцы запутываются в его волосах, притягивая еще ближе, стирая последние миллиметры между нашими телами. Мне мало. Мало этого давления, мало этого жара, мало того, как он дышит мне в губы, будто сам задыхается.

Дыхание сбивается, легкие горят, требуя воздуха, но я не могу остановиться. Это как наркотик, как яд, как спасение. Каждый его вздох, каждое прикосновение как электрический разряд, пробегающий по телу.

Я чувствую, как дрожат его руки, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Мы оба теряем контроль, оба тонем в этом водовороте чувств, который мы сами же и создали.

Его губы отрываются от моих, но лишь для того, чтобы исследовать шею, оставляя влажные, обжигающие следы. Каждый поцелуй, каждое нежное прикосновение его языка заставляет меня дрожать. Он спускается ниже, к ключицам, и я невольно подаюсь ему навстречу.

Когда он доходит до плеча, до той самой царапины, я на секунду замираю. Он касается этого места так бережно, что на долю секунды мир будто замирает, а потом вспыхивает с новой силой.

Он целует рану, лижет ее осторожно, едва-едва, и это действие прошибает меня насквозь. Потом чуть прикусывает кожу рядом, не сильно, но достаточно, чтобы по телу прошла волна, от которой хочется одновременно застонать и втянуть его в себя целиком.

Я тяну его обратно к губам, не хочу терять ни секунды, ни этого вкуса, ни этого ощущения, что мы наконец-то говорим друг с другом. Без слов, языком наших тел, которые с каким-то невероятным магнетизмом тянутся друг к другу.

Наши дыхания смешиваются, становятся одним, рваным, жадным. Он снова впивается в мои губы, и теперь это уже не шторм, а пожар: горячий, всепоглощающий, такой, что кажется, будто простыни под нами сейчас задымятся.

Его пальцы скользят по моей спине, сжимают, притягивают. И я тоже хватаюсь за него, за футболку, за волосы, за все, до чего могу дотянуться, потому что мне нужно чувствовать его, осязать, касаться.

- Не останавливайся, - шепчу я ему в губы, сама не понимая, говорю ли это вслух или только в голове, но он слышит. Или чувствует. Потому что не останавливается. Наоборот, целует еще. отчаяннее, еще жарче, глубже.

- Скажи это, Хейзел, - требует он, губами касаясь моего виска. Дышит тяжело, часто. Я сама не могу выровнять дыхание. - Что ты чертовски дико меня ревнуешь и хочешь. Скажи снова, что не хочешь, чтобы я останавливался ни на секунду.

Скажу. Тысячу раз повторю, потому что хочу. Безумно хочу. Но скажу это мысленно. Признаюсь в этом себе, а не тебе, манипулятору.

- От своей подружки ты тоже такое требовал?

Он улыбается, все еще продолжая играть на моих нервах. Упираюсь руками в его грудь, отталкивая его от себя, но он перехватывает мои руки и заламывает их над головой. Слегка приподнимается, смотря на меня своими глазами, полными голода и желания.

- Плакала из-за этого?

- Отпусти.

- А если не отпущу? - шепчет он, склоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. - Если скажу, что мне нравится видеть тебя вот такой - взъерошенной, злой, сгорающей изнутри от ревности?

- Тогда ты просто больной, - выдыхаю я, пытаясь сохранить хоть каплю гордости, но тело предательски отзывается на каждое его движение, на этот низкий голос, который пробирается под кожу.

- Знаю, но тебе ведь нравится. И на этот раз одной «это просто физическая реакция тела» ты не отделаешься. Не только твое тело жаждет меня. Признай это.

Уже признала.

- Не признаю! Отпусти. И вали к своей подружке. Сегодня ее никуда возить не надо? Или прямо в номере все решили? Надеюсь, на этот раз ничего там не забыл? Пусти! Отпусти меня!

Вырываюсь из-под него, потому что он резко отпускает. Но не успеваю вылезти из кровати, как он хватает меня за руку и тянет на себя. Я падаю прямо на него, его рука моментально обхватывает меня за талию, не позволяя выбраться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Высказала все? - бросает спокойно с улыбкой. - А теперь слушай меня, дикарка. Не знаю, с чего ты взяла, что я ее возил куда-то, но в моей машине за всю мою жизнь находилась только одна зараза. С зелеными, как изумруды, глазами и с характером не дай Боже. Я ее не трогал, ни в какой номер с ней не заходил. Не трахал, не касался, не целовал. Даже так скажу, ты - единственная, кого я в своей жизни вообще целовал.

Мои глаза от удивления расширяются. В смысле не целовал? Бред же. Он целуется так, что забываешь обо всем, начинаешь тонуть в нем, растворяться.

- Как??

- Так.

Он притягивает меня к себе и целует. И снова я погружаюсь в это безумие, которое носит имя - Райан. Снова отвечаю ему, позволяю языку переплестись с моим, рукам пробраться под футболку, касаясь кожи, выше. Сжимать грудь через бюстгальтер.

- Думаешь, целоваться можно научиться только если на других практиковаться? - шепчет он, проходя кончиками пальцев по моим губам. - Лучше буду экспериментировать на тебе. Так кайфово.

И опять он целует. Кусает за губу, заставляя меня застонать от удовольствия.

- Я никогда никого не хотел в своей жизни, кроме тебя, - признается он, отрываясь от моих губ. А у меня сердце от этих слов сжимается. - Да, я хотел, чтобы ты приревновала, но не думал, что доведу тебя до такого. Чтобы ты из-за этого плакала.

- Ты бросил меня здесь. А потом с ней таскался весь день. Куда бы ни пошла, видела вас обоих вместе. И все из-за того, что тогда сказала тебе? Из-за тех слов? Я не хотела такое выкидывать, просто на эмоциях сорвалось. И собиралась извиниться, но ты тут же переключился на эту кобру.

- Я ни на кого не переключался. И то, что ты сказала, почти сразу забыл. Но... говоришь, собиралась извиниться?!

- Не меняй тему! - злость во мне поднимается сильнее, когда он начинает улыбаться. - Ты, будто другим стал после ее появления. И что твоя карта от номера делала у нее?

- Я значит весь день шлялся туда-сюда, чтобы ты смогла без проблем видеться с сестрой, а ты значит вот о чем думала. Выставила меня изменщиком. Серьезно?

При упоминании Ханны злость куда-то исчезает. То есть он этим занимался? Разбирался с тем, чтобы я смогла с ней увидеться? И с этой гадюкой не был?

- Так ты... не с ней был?

- С какого хера? Знаешь, Хейзел, ты куда более сумасшедшая, чем я, если до этого момента так и не поняла, насколько я зависим от тебя. Я просил ее только об одном - показать мне камеры видеонаблюдения. Достал оттуда запись, где этот мудак тебе вред причиняет. Кстати, вот этот.

Он хватается за мое запястье и показывает мне пару царапин, оставленных от ногтей.

- За это я еще спрошу с него, как бы ты его не защищала. Но сперва устрою ему другой сюрприз в качестве шантажа. Карту я там и забыл, а ты и повелась на эту лисицу, которая с детства еще липла ко мне. Никакая она мне не подружка. С ее-то наглым личиком я думал, ты ее сразу раскусишь. Но, кажется, ревность слишком затуманила твой разум, зеленоглазка. Что, будешь отрицать?

Я лежу на нем, прижатая к его груди, и чувствую, как бешено колотится его сердце - так же, как и мое. Слова Райана падают в меня, как камни в темную воду, и расходятся кругами, смывая ту ядовитую пленку обиды, что столько часов держала меня в тисках.

- И... ты ее никуда не возил? - шепчу я, и голос звучит непривычно тихо, будто вся злость вдруг вытекла из меня.

Он чуть приподнимает бровь, будто сам не верит, что мне до сих пор нужно все разжевывать. Но по-другому я не могу. Мне надо разобраться с каждым из своих сомнений.

- Нет. Не возил. Не предлагал ничего. Не смотрел на нее так, как на тебя. Не улыбался ей. Не задерживался с ней лишнюю минуту. Не давал ни малейшего намека на интерес. Так достаточно ясно?

Внутри что-то щелкает. Не облегчение, нет, это слишком слабое слово для того, чтобы описать, что у меня внутри происходит в этот момент.

Но вместе с тем приходит и стыд - горячий, колючий, от которого хочется спрятаться.

Я сама себя накрутила. Услышала эти сплетни в холле, увидела их у машины, потом карту, ресторан… и все сложилось в одну картинку. Смешалось между собой. Я настолько была разбита тем, как поступили со мной родители, что перестала все воспринимать с ясной головой.

- Прости, - на удивление, это слово дается не так тяжело, как я думала. - За те слова и... за то, что обвинила, не разобравшись. Извини.

Он начинает улыбаться, довольный таким финалом событий.

- Слова мне не нужны, Хейзел. Принимаю извинения только в виде поцелуя, - нагло заявляет. Бесит он меня все равно, гад.

Я тянусь к нему и целую, наслаждаясь тем, что могу его целовать как захочу и сколько захочу. Провожу пальцами по его волосам, по шее, будто хочу убедиться, что это не сон, не очередная злая шутка моего уставшего мозга.

- А твои извинения где? - говорю, отстраняясь. - Ты все равно виноват. Специально тогда ее за талию к себе прижал и дальше позволял ей вертеться вокруг себя, питаясь моими реакциями.

Райан чуть приподнимает бровь, будто хочет что-то сказать, начать оправдываться, но я не даю ему шанса: опускаю палец на его губы, останавливая.

- Я принимаю извинения только в виде поцелуя, - шепчу, почти повторяя его же наглую фразу, и в груди все трепещет.

Он замирает на долю секунды, а потом вдруг смеется - искренне, громко, так, что по коже бегут мурашки, но уже не от обиды, а от чего-то теплого и живого. Искренне смеющийся Райан - это уже совсем другой человек, и я залипаю на нем.

- Такой вариант мне подходит еще больше, - отвечает он и целует.

Жадно, горячо, так, будто хочет стереть из моей головы все сомнения, все тени, что кружились вокруг нас весь этот бесконечный день.

Его руки скользят по моей спине, притягивают ближе, и я обнимаю его в ответ, зарываюсь пальцами в волосы, прижимаюсь так плотно, как могу.

- Так..., - шепчет он, с трудом отрываясь от моих губ. - Затеяв все это, я только себе смертный приговор подписал.

- Ты о чем?

- Мероприятие через полтора часа. А мне и нескольких часов не хватит, чтобы тобой вдоволь насладиться. Поэтому продолжим, как вернемся.

- Какое мероприятие? Мы куда-то идем?

- Да. На мероприятие, что твой отец устраивает. С этого момента тебе ничто не будет мешать видеться с сестрой.

- Ты серьезно? - шепчу я, не веря своим ушам.

- Да. Но уже успел пожалеть об этом. Такой момент это мероприятие прерывает.

Он снова тянется к моим губам, но я вскакиваю. Не потому что не хочу этого. Его тело действует на меня как нар*отик, к которому хочется тянуться снова и снова. Но сейчас мне очень хочется поскорее увидеть Ханну, обнять ее, успокоить, сказать, что нас больше не разлучат.

- Давай собираться, - говорю, сама не зная, с чего начать. Просто эта новость меня слишком сильно обрадовала. - Только у меня...

- Я уже все купил, - отрезает он, вставая с кровати следом за мной. Стягивает с себя футболку, нависая надо мной. Как могу стараюсь не опускать глаза ниже его шеи, потому что тогда он победит. И мы вряд ли куда-то поедем. - Пакеты в гостиной стоят. Но ты уверена, что хочешь туда пойти?

Он наклоняется ко мне и, я тут же отступаю назад.

- Уверена!

- Я в душ, - еще шаг вперед. - Пойдем вместе.

- Нет!

Опять уклоняюсь от него. Такими темпами он добьется своего, наглый лис.

- Хейзел.

- Не пойду.

- Время как раз сэкономим.

Ага, сэкономим. Да так, что мы оттуда уже и не выйдем сегодня.

- Вот сам и экономь. А я пойду пакеты разбирать.

Выбегаю из комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что звук по всему номеру проносится. К счастью, следом он не выходит. Я даже стою почти минуту на месте, чтобы убедиться, что он точно не выйдет. А когда подхожу к пакетам, в дверь начинают стучать. Стук повторяется через пару секунд.

Я примерно догадываюсь, кто это. Чутье подсказывает, что кикимора по имени Лия. А оно меня никогда не подводит.

Осматриваю себя. Волосы слегка треплю. Смотрю на себя в зеркало: губы припухли от поцелуев, на шее и ниже засосы. Отлично. Вид, что надо.

Иду к двери и открываю. Как и ожидалось.

- Ты..., - она оглядывает меня с ног до головы, и бесячая улыбка наконец спадает с ее лица. А потом снова лезет обратно. - Кажется, я помешала. Просто хотела узнать, как Райан. Он вчера очень поздно вернулся.

Реально кобра. Ядовитая, наглая змея. Трюк как с картой тут не прокатит.

- Да. Вернулся, - отвечаю, улыбаясь в ответ. - Беда на мою голову. Разбудил меня, еще и всю ночь спать не давал. Он сейчас в душе. А что? С чего это ты о чужом мужчине печешься?

- Да я просто беспокоилась. Извини, если обидела чем-то.

- Ты не меня обижаешь, а себя принижаешь. Хватит позориться и падать все ниже. У тебя работы нет? Отель сам собой не будет управлять. Кончай за чужими парнями бегать, тем более, если у тебя нету ни единого шанса. Надеюсь, нас больше не будут по глупостям беспокоить. Мы заняты куда более важными делами. До свидания.

Захлопываю дверь перед ее носом с таким облегчением, что аж на месте танцевать хочется. Но стоит повернуться, как это желание моментально испаряется. Райан стоит, прислонившись к косяку двери, и смотрит на меня, улыбаясь. Делает шаг вперед.

- Всю ночь спать не давал, значит.

О, нет.

- Иди... в свой душ, - отступаю назад. Он продолжает медленно приближаться ко мне.

-

С чего это ты о чужом мужчине печешься?

- Ты же в душ ходил. У нас... времени нет. Просто иди обратно.

И зачем я только это сказала? Фиг тебе, Хейзел, если думаешь, что теперь он оставит тебя в покое.

- Кончай за чужими парнями бегать?

- Нет! Не подходи! Райан!

 

 

Визуализация 2

 

Ночной инфаркт кто-нибудь просил?????❤️‍????Это их предстоящие образы на мероприятии. Как вам?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

32

 

Райан заводит мотор, и машина плавно трогается с места. Я смотрю в окно, но почти не вижу мелькающих пейзажей, внутри все еще гудит от пережитого, от его слов, от этой внезапной ясности, которая пришла после бури.

Опускаю взгляд на себя и невольно улыбаюсь. На мне платье - легкое, струящееся. Тонкие бретели едва держатся на плечах, а открытая спина и высокий разрез заставляют чувствовать себя одновременно дерзкой и невероятно женственной. Золотистая вышивка ложится на ткань изящными узорами, мерцая при каждом движении.

В волосах тонкие нити с крошечными бусинами, они мягко переливаются, добавляя образу нотку волшебства. Давно я такие офигенные вещи не носила.

- Нравится?

Райан косится на меня, довольный своим выбором.

- Нравится. Но тебе, кажется, оно больше по душе.

- Естественно. Я выбрал то, что с легкостью можно будет сорвать с тебя потом.

- Только если я позволю.

- А я и не у тебя буду спрашивать. Это тело уже мое, Хейзел. Ты вся моя. Хоть и признала это только мысленно.

Его я видите ли. Я закатываю глаза, но внутри все сладко сжимается, в его наглости столько огня, что сопротивляться просто бессмысленно.

- Ты сказал, что ни разу не целовался, - вспоминаю его слова. - Значит, и с другими не спал?

- А что, неправдоподобно звучит?

- Сам бы поверил? Мужики ни одной юбки не пропускают, чтобы свой голод утолить.

- Так я и утолял. На тебя дрочил и днем и ночью.

Я замираю, будто по мне ледяной водой окатили. Щеки вспыхивают. Смотрю на него, рот приоткрыт, а слов нет. Вообще. Ни одного.

Райан только усмехается, будто только что не взорвал мне мозг.

- Вот и представь себе, насколько сильно я тебя хочу. Как уйдем оттуда, сбежать от меня не получится. У нас с тобой будет доооолгая ночь, Хейзел. Пока ты не компенсируешь мне все. Каждую секунду.

- Да у тебя вообще нет тормозов.

- Я достаточно долго тормозил. Пора наконец получить то, что мое по праву. А тебя я получу, Хейзел. Считай, уже получил. Просто дождись нашего ухода.

- Если ты сейчас еще раз скажешь что-нибудь в этом духе, я выпрыгну на ходу.

- Не выпрыгнешь. Ты слишком сильно хочешь увидеть Ханну. И слишком сильно хочешь остаться со мной.

- Неправда!

Он резко выворачивает руль, останавливая машину у обочины. Расстегивает ремень безопасности и набрасывается на мои губы. Жестко. Без предупреждения.

Пальцы впиваются в мое плечо, притягивают ближе, и я подаюсь вперед, не осознавая этого.

Отвечаю ему так же отчаянно, цепляюсь за его рубашку, дергаю, будто хочу сорвать ее прямо сейчас, и в этом порыве столько голода, что у меня темнеет перед глазами. Язык сплетается с его языком, и все вокруг исчезает.

Он чуть отстраняется, хватает ртом воздух, а потом снова целует. Уже не так резко, а глубже, медленнее. Я стону ему в рот, не в силах сдержать этот звук, и он ловит его, проглатывает, прижимает меня к себе так сильно, что я чувствую, как бешено колотится его сердце в такт моему.

Его рука скользит по бедру, задирает подол платья, и я не останавливаю его, наоборот, раздвигаю ноги чуть шире, притягивая его ближе, чувствуя, как он напряжен, как дрожит от этого напряжения.

- Мы не можем... сейчас, - выдыхаю я, но сама же тянусь за новым поцелуем.

- Можем, - рычит он, прижимая меня к сиденью, нависая сверху, не разрывая поцелуя ни на секунду.

От этого давления, от этой грани, на которой мы балансируем, по телу пробегает волна, такая сильная, что я выгибаюсь дугой, прижимаясь к нему всем телом.

- Райан… - имя срывается с губ почти как мольба, и он понимает без слов, что хочу сказать, снова накрывает мои губы своими, заглушая все, кроме этого безумия. - Нам нужно...

Снова его губы возвращаются к моим, не давая договорить. Упираюсь руками в его грудь, но эту стену с места не сдвинуть.

- Ты всегда специально затыкаешь мне рот поцелуем, когда не нравится то, что говорю? - выдыхаю, когда он наконец отрывается от моих губ. Дышу часто, пытаясь взять контроль над собой.

- Работает ведь. Перестаешь нести всякую хрень.

- Это не хрень. Мы опаздываем.

- Звезды не опаздывают, Хейзел, они задерживаются.

- Отпусти меня, звезда. Нам, правда, пора.

- Пока рано, - улыбается он, скользя рукой выше по бедру. Кожа на этом месте будто начинает гореть. - Отпущу как только доведу тебя до оргазма.

- Нет! - резко вцепляюсь в его руку, когда она добирается до резинки трусов. Он совсем с цепи сорвался. - Не здесь. Райан, нам ехать надо.

- Мы с места не сдвинемся, пока я не заполучу то, что хочу, Хейзел. Так что отпусти мою руку и дай ей делать то, для чего она была создана.

Резко тянусь к двери, но он успевает блокировать все замки. Черт! И как он себе это вообще представляет? Нам же после этого еще туда явиться. Если, конечно, явимся.

Не сразу замечаю, что руку все же убрала. Он настолько резко проникает в меня пальцами, что я задыхаюсь от неожиданности, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Грудь вздымается, ногти впиваются в кожу кресла.

Он не спешит, двигаясь медленно, выверенно, изучая мою реакцию. Стоны рвутся из груди, тихие, сдавленные. Щеки горят, но я не смею отвести взгляд от его лица, от той сосредоточенности, с которой он заставляет меня таять.

- Ну как, Хейзел? - шепчет он, касаясь губами уха. - Уже не хочешь останавливать меня?

Его пальцы исследуют, дразнят, доводя до невыносимого предвкушения. Я сжимаю зубы, кусаю губу, пытаясь не кричать от нахлынувшего удовольствия.

Боже...

Я никогда не позволяла никому так нагло себя касаться. Внутри все сжимается от странной, почти пугающей смеси стыда и ослепительного возбуждения. Это слишком интимно - вот так, на обочине, когда нас может увидеть кто угодно. Но я не могу остановить ни себя, ни свои реакции, ни уж тем более его.

Мои щеки пылают, и я невольно сжимаю зубы, пытаясь подавить стон, но он тут же накрывает мои губы своими, поглощая мой звук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каждое его движение ритмичное и глубокое, словно он читает мои желания по тому, как я изгибаюсь под ним, вжимаясь в кожаное сиденье.

Дыхание сбилось, превратившись в рваные всхлипы, которые он тут же ловит своими губами. Я чувствую себя такой обнаженной, не только из-за того, как он меня касается там, но и из-за того, как легко он читает мою реакцию. Моя уверенность, моя чертова гордость - все рассыпается в прах, превращаясь в одно сплошное, пульсирующее желание.

Он не просто касается, он исследует, дразнит, натягивая нервы до предела. Мои руки, до этого упиравшиеся в его грудь, беспомощно запутываются в его волосах, оттягивая их назад, требуя еще больше близости.

Чувствую, как внутри меня начинает закручиваться тугая спираль, как напряжение поднимается из глубины, затапливая все мысли, оставляя в голове лишь гул и его имя.

- Смотри на меня, - требует он, на секунду оторвавшись от моих губ, чтобы заставить меня открыть глаза. Его взгляд темный, почти черный от голода, и в нем я вижу собственное отражение: растрепанную, потерявшую всякий контроль Хейзел.

Он возвращается к поцелуям, но теперь становится еще быстрее, еще интенсивнее. Его пальцы находят ту самую точку, заставляя меня выгнуться навстречу его руке с немым вскриком, который он душит новым, еще более глубоким поцелуем.

Мир взрывается.

Я ощущаю, как волна электрического разряда проносится по позвоночнику, пробивая путь к самому сердцу. Оргазм накрывает меня внезапно, такой чистый и ослепительный, что я на несколько секунд просто перестаю понимать, где нахожусь. Мое тело мелко дрожит, сжимаясь в ритмичных толчках.

Когда спазм постепенно начинает утихать, оставляя после себя лишь приятную слабость и тяжелое, хриплое дыхание, я обмякаю, вцепившись в его рубашку.

Он отстраняется, позволяя мне отдышаться, его глаза, все еще полные голода, следят за каждым моим движением. На лице играет довольная, почти хищная улыбка.

- Даже не представляешь, насколько ты сейчас красивая. Но это даже рядом не стоит с тем, что я хочу с тобой сделать, Хейзел, - шепчет он, поправляя мои волосы. - Считай небольшой аванс.

- Говоришь так, будто перед тобой кукла, которая позволит тебе вытворять с ней все, что вздумается.

- А не позволит?

- Не позволит. Даже скажу так, лучше сам берегись, Роудс. Я тоже умею быть безумной.

- Напугала, Грейс, - усмехается он, наклоняя голову. - Жду не дождусь этого шоу.

- А зря. Пожалеешь еще. А теперь пусти. Нам точно пора ехать.

Он не сразу, но отстраняется и возвращается за руль. Тело до сих пор мелко дрожит. Да мы точно друг друга сожрем, если одни останемся в замкнутом пространстве.

- Дай телефон, - протягиваю ему руку.

- С чего бы?

- Мне камера нужна, чтобы себя в порядок привести.

- Ты и так в порядке. Выглядишь охренительно.

- Райан!

Не дождавшись, обшариваю его карманы и достаю телефон, заодно нахожу в бардачке влажные салфетки и протягиваю ему, доставая и себе парочку оттуда.

- Мне они ни к чему. Хочешь, чтобы я стер твой вкус, который наконец-то оказался на моих пальцах?

- Это уже слишком, извращуга. Не сходи с ума.

- Я и так давно сошел.

- Райан!

- Хейзел!

Он наклоняется ко мне, и я тут же прикладываю пачку с салфетками к его губам.

- Если нас не пустят туда сегодня, можешь забыть о моем теле. Ты его не получишь. И я не шучу. Упрямство у меня развито куда сильнее, чем желание.

- А я умею это упрямство подчинять себе.

- Да? Проверим?

- Не сейчас. Пока не буду рисковать.

Слава Богу, этот зверюга наконец заводит машину, забирая у меня салфетки. Сама тоже вытираюсь, привожу себя в порядок, но стоит включить камеру, как застываю.

- Райан!

Он довольный своим творением начинает смеяться. И вот как мне от всех этих засосов избавиться? Итак еле скрыла другие тоналкой. Хорошо хоть, что взяла его с собой.

- Замажешь их, и тебе крышка, Хейзел. Не говори, что не предупреждал.

- Напугал. Я сейчас тебе по лицу заеду. Захочешь туда с фингалом под глазом явиться?

- Смотря чем именно заедешь.

Ну реально помешанный.

 

 

33

 

- Ты ведь знаешь, что тебя там узнают?

- Знаю. Но разве не для этого ты привез меня сегодня сюда? У тебя в крови создавать хаос и наслаждаться реакциями людей.

- Ну, хаос у меня шел вторым пунктом. Первый куда более интересный.

- Не трогай его, Райан, - обрубаю я, поймав его азартный взгляд. - Он все равно мой отец.

- А я что-то сказал?

- Мне и не нужно, чтобы ты что-то говорил. Я тебя насквозь вижу.

- Да? - он наклоняется ко мне, изгибая бровь. - Озвучь тогда, что за мысли сейчас у меня в голове?

Явно не из приличных.

- Чтобы ты их тут же реализовал?

- Ну что за грязные мыслишки, Хейзел, - усмехается он. - Когда успела стать такой развратницей?

- От тебя заразилась. А что? - тоже наклоняюсь к нему, оставляя между нашими лицами мизерное расстояние. Он моментально реагирует, цепляется взглядом за мои губы. Меня и саму это заводит. - Хочешь сказать, что не думал о том, как срываешь с меня одежду и, завалив на кровать, трахаешь?

Он замирает на долю секунды, но я успеваю поймать эту дикость в его глазах. Потом медленно улыбается так, что у меня внизу все вспыхивает пламенем. Как мне выдержать этот вечер, если он с каждой секундой умудряется застать меня врасплох?

- Об этом я думаю и так каждую секунду. Заглянула бы в мою голову, в обморок грохнулась бы от моей фантазии.

- Могу подкинуть идеи похлеще. Не только ты у нас умеешь удивлять.

- Ты все языком треплешь. Когда к действиям перейдешь?

- Когда захочу, тогда и перейду. А теперь разблокируй уже двери. А то мы так до конца вечера тут просидим.

- А я не против.

Решаю использовать туз, на который он точно клюнет.

- Ты знаешь, что так только себе хуже делаешь? Чем больше времени мы тратим зря, тем позже уйдем отсюда.

Он мгновенно реагирует, снимает блокировку и выходит из машины. Обходит ее, открывает мою дверь. Сразу бы так. Слабое место непробиваемого Райана Роудса успешно найдено.

Хватаюсь за его руку, которую он протянул, и выхожу из машины. Он тут же притягивает меня к себе за талию.

- Есть одно правило, которого ты должен придерживаться здесь. Держи свои руки при себе, язык за зубами, а кулаки в карманах. Особенно руки.

- Принято, - говорит он, скользя ладонью вниз, к ягодице и сжимая ее.

- Райан!

Мы поднимаемся по широкой мраморной лестнице, и я чувствую, как каждый мой шаг отдается где-то в груди тяжелым эхом. Я не только застану родителей врасплох своим появлением, но и, наверное, добавлю им кучу проблем. Может, они даже возненавидят меня сильнее.

Но они ведь первыми ударили меня в спину. Ладно, я приняла то, что они видели во мне проблемного ребенка и таскали к психологам. Приняла и то, что не верили никогда мне. Проглотила и то, что прямо в выпускном классе заперли меня дома, не позволяя ни окончить нормально школу, ни видеться с Ханной. И то, как жестоко запихнули меня в психушку, где не лечили, а морально пытали, я тоже через силу приняла.

Но объявить меня мертвой, еще и самоубийцей... Стереть проблемную дочь из своей жизни, чтобы не запачкались ботинки на пути к власти. Безжалостно толкать меня, как ненужный мусор, умолять, чтобы исчезла, чтобы не разрушать их жизнь, смотреть на меня не как на дочь, которую они не видели три года, а как на что-то неприятное, как на внезапно объявившуюся проблему, занозу в заднице... Нет. Такое я простить не смогу. Ненавидьте сколько влезет. Но с Ханной вы меня больше не разлучите.

Двери в главный зал распахиваются, и на секунду все замирает. Не просто разговоры, движения - замирает сам воздух.

Сотни глаз, от самых дальних столиков до ближайших, одновременно скользят по нам. Сначала они просто смотрят, оценивают, потом приходит удивление, недоверие, осознание, а следом шок, шепот, который нарастает, как волна: «Разве она не погибла?.. Это же дочь Грейса… Говорили же была авария… Она же три года как мертва…»

Отец первым теряет маску. На долю секунды его лицо искажается - не от радости, не от облегчения, а от ледяного ужаса. Он смотрит на меня так, будто увидел призрака, вернувшегося разнести его карьеру по обломкам. Рядом с ним мама - ее пальцы судорожно сжимают ткань платья, костяшки белеют.

И тут из толпы, прорываясь сквозь ряды гостей, выскакивает маленькая фигурка. Ханна. Ее косички подпрыгивают, глаза сияют, а на лице такое счастье, что мне на секунду становится стыдно за то, что собираюсь сделать. Но так надо. Объясню ей все потом, когда мы останемся наедине.

- Хейзел! - кричит она, и ее голос, звонкий и чистый, пробивает эту ядовитую тишину. - Ты пришла!

Она врезается в меня, обнимает так крепко, будто боится, что я снова исчезну, что ее снова со мной разлучат. Я не двигаюсь, вообще не реагирую на нее. Просто продолжаю стоять с невозмутимым выражением лица. Играть я научилась еще в клинике, где делала все, чтобы они поняли, что я нормальная и забрали меня из того ада.

Родители уже идут к нам. Отец шагает уверенно, но на его лице мелькает то, что он так старательно прячет от публики: паника. Чистая, ледяная, разъедающая изнутри. Мама чуть позади, ее пальцы нервно теребят складки платья. Вокруг нас собираются люди. Все ждут, как отреагируют родители, которые считали свою дочь мертвой.

- Доченька… - начинает отец, и его голос звучит так, будто он репетировал эту фразу годами. - Это... Это, правда, ты? Ты... жива.

Он протягивает руки, будто собирается обнять меня, и я делаю шаг назад, ближе к Райану.

- Кто вы? - говорю спокойно, чуть наклонив голову, будто пытаюсь вспомнить. - Вы меня знаете?

На секунду в зале становится тихо. Даже легкая музыка стихает.

Мама моргает, будто не расслышала.

- Хейзел, что ты говоришь? - шепчет она. - Это же мы, твои родители…

Господи, какие же они мерзкие. Так нагло притворяться только чтобы свое кресло и репутацию защитить.

- Родители? - повторяю я, скользя взглядом по их лицам, полных притворства. Отец так вообще вот-вот взорвется от страха, что я могу за секунду разрушить все. - Простите, но я не знаю вас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Беру Райана за руку и поворачиваюсь к нему.

- Кто они? Ты не говорил, что у меня есть семья, милый.

Он смотрит на меня, приподняв бровь. Переводит взгляд на наши руки и начинает подыгрывать.

- Я и сам не знал, что у тебя она есть. Милая.

Только это слово тебя зацепило?

- А это... кто? - перевожу взгляд на Ханну. Она стоит с дрожащими губами, слезы уже собираются на ресницах. Прости, малышка, все гораздо сложнее.

- Хейзел... Что с тобой? - ее голос ломается. Чувствую, что если задержусь хоть немного, не выдержу и брошусь к ней.

- Мне немного не по себе, Райан. Хочу подышать свежим воздухом.

- Конечно. Идем.

Он сжимает мою руку крепче, и мы идем к выходу. Успеваю заметить, как напрягаются плечи отца, как шепоты за нашими спинами становятся громче, уже не стесняясь: «Что с ней? Она не узнала их? Потеряла память? Что случилось?»

Вот теперь расхлебывайте то, что сами заварили.

- Мне нужно остаться с Ханной наедине, - шепчу я, когда за нами закрывается дверь.

- Устрою, - отвечает он спокойно. - Тем более и у меня есть кое-какие дела.

 

 

34

 

- Хейзел!

Ханна подбегает ко мне, и я от души сгребаю ее в свои объятия. Мужчина в костюме, что привел ее ко мне кивает мне и выходит за дверь. Кажется, это человек Райана.

- Как я скучала по тебе, маленькая ведьма, - обнимаю ее крепче. Она отстраняется от меня, переставая улыбаться.

- Почему ты соврала там? Я думала, что ты больше не хочешь меня видеть.

- Глупая, разве такое возможно? Я для того и пришла, чтобы тебя увидеть. А там... пришлось устроить кое-какое представление.

- Это из-за меня?

- Почему опять из-за тебя?

- Мама с папой разозлились из-за того, что ты вернулась. Значит, они знали, что ты не умерла? Они не хотят, чтобы ты вернулась из-за того, что со мной случилось? Но это ведь я тогда была виновата. Знала, что ты болеешь и все равно надоедала тебе. Ты ненавидишь меня за это?

- Ханна. Посмотри на меня.

Она не поднимает глаз. Тогда я беру ее лицо в ладони. Мягко, но настойчиво.

- Смотри на меня, мартышка.

Она поднимает глаза. Огромные, мокрые, детские. Меня ладно, но они испортили и ее психику, не задумываясь, какого ей.

- Ты ни в чем не виновата. Слышишь? И я не ненавижу тебя. Ни капли. Ты - самое дорогое, что у меня есть. И я буду делать все, что в моих силах, чтобы мы больше не расставались.

Она кивает. И вдруг весело шмыгает носом:

- Значит, мама с папой позволят нам видеться?

- Позволят. По крайней мере, кое-кто над этим работает.

- Твой парень, да? - хитро начинает она улыбаться.

- Уж много ты знаешь.

- Он всегда такой страшный, когда злится? Я видела, как он папу за горло схватил. Он как вампир из мультика.

Вампир? Я смотрю на нее и смеюсь.

- Точнее не придумаешь. Тот еще вампир.

- О-о-о! Так ты его любишь?

- Я его задушить хочу. Это разные вещи.

- Мама тоже так папе говорила. А потом улыбалась весь день. Значит любишь, но чуточку сильнее?

Вот зараза, умеет она застать врасплох. Люблю? Не слишком ли громкое слово? Люблю я Ханну, но то, что чувствую к нему не знаю даже, как описать. Я ведь еще ни разу ни в кого не влюблялась кроме как в мальчика из детства.

Без него я не смогу. Это я поняла в отеле. Видеть его с другой тоже не могу. Это тоже поняла. И хоть временами мне, правда, хочется его задушить, главного это не меняет - мне он нравится, таким, какой он есть. Не знаю, что там до большой любви, но пока что я тащусь по этому вампиру.

- Кстати, ты очень красивая! - говорит она, касаясь моих волос. - Сделаешь мне так же с волосами?

- Конечно, мартышка. Все, что захочешь.

Дверь вдруг открывается и на пороге появляется мама. Она тяжело дышит, переводя взгляд с меня на Ханну. В глазах стоят слезы.

- Ханна, оставишь нас одних? - поворачиваюсь к ней. Она тут же хватается за мою руку. - Не бойся. Я же сказала, что нас теперь никто не разлучит. Иди в зал. Я скоро приду.

Ханна еще секунду мнется, потом обнимает меня за талию, быстро, крепко, и выбегает из комнаты. Дверь закрывается. Мы остаемся вдвоем, впервые за три года.

- Что, ненавидишь меня? Думала, что я ей что-то сделала?

- Хейзел...

- Мама, знаешь... я иногда задумывалась ваша ли я дочь.

- Что?

- А что? Не должна была так думать?

- Не неси бред, Хейзел. Я родила тебя. Я воспитала и любила всем сердцем. Делала все, что в моих силах, чтобы ты вылечилась.

- А ты не задавалась вопросом, была ли я вообще больна? Меня обижали, вот я и давала им ответку. В вашем понимании быть нормальной значит молча позволять другим об себя ноги вытирать? Я просто была с характером. А вы это приняли за признаки психопатки. Вам было проще поверить кому угодно, лишь бы не мне. Я уже молчу о том, что вы меня мертвой выставили.

- А что нам еще было делать?! Мы наконец обрадовались, узнав, что ты вылечилась. Я начала заново дышать, когда видела тебя улыбающейся. А ты... Ты просто притворялась. А потом сбежала. Обвела всех вокруг пальца. Если бы мы нашли тебя, ты сорвалась бы еще сильнее, не думая о нас, в какое положение ставишь нас. И мы просто приняли решение. Трудное, очень трудное. Но ты ведь все равно не собиралась возвращаться.

- И это ваше оправдание? - из меня вырывается истеричный смешок. - Нет, вы никогда не думали обо мне. Как о дочери и подавно, но хотя бы как о человеке должны были подумать. Почему мое состояние скатилось до такого? Кто этому поспособствовал? Почему мне с каждым днем становилось хуже? Вы не задавались этими вопросами? Конечно, нет. Вам было проще держать меня взаперти, подсовывать еду на подносе, чтобы не подохла, не позволяя ни с Ханной видеться, ни на улицу ногой вступить. Вы меня за человека перестали воспринимать. Будто зверя, посадили на цепь, оторвав от целого мира. Боялись меня, хотя монстрами были сами. А сейчас спрашиваешь, что вам еще было делать? А что мне оставалось, кроме как сбежать? Вы сплавили меня в настоящий ад. Я просто выживала, чтобы из него выбраться.

Она качает головой, всхлипывая.

- Это было место, где тебе могли помочь. Ты просто...

- Помочь? Помочь?! Мама, знаешь, как они мне помогали там?

Щелкаю перед ней пальцами. Раз. Второй.

- Вот так. Вот так меня будили по утрам со словами

«Подъем, Хейзел».

Развязывали руки и тащили на коляске на чертовы процедуры. Вливали в меня какие-то лекарства, от которых голова шла кругом. Тело немело, а потом несмотря на тошноту заставляли жрать сраные каши. Нас вообще на улицу не выпускали. А за любое нарушение лишали единственной возможности смотреть на мир через окно. Изолировали в комнату без окон, с одной единственной лампой над головой, которая мигала каждую секунду, чтобы свести с ума еще сильнее. Большую часть времени нас держали привязанными к кровати за руки и ноги, заставляя слушать какие-то лекции на замедленной скорости о том, как надо вести себя. Ты понятия не имеешь, что я пережила там. И конечно же, не поверишь. Потому что ты никогда не верила мне. Ни ты, ни папа. Что я еще могла сделать, чтобы спасти свою жизнь, если не сбежать? При малейшем движении, которое вам не понравилось, вы бы меня отправили туда обратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Мы не знали, что там так...

- Не знали или не хотели знать?

- Хейзел...

- Я не виню тебя за то, что ты поверила врачам. Не виню даже за то, что поверила папе. За то, что испортили мне всю жизнь. Я виню тебя за одно - за то, что ты ни разу не спросила меня. Ни «как ты», ни «что случилось». Ни разу не сказала «я рядом».

Она плачет. По-настоящему, без красивых маминых слез, которые умели останавливаться в нужный момент. Они просто текут, размазывая тушь. Но я ничего не чувствую, смотря на нее. Абсолютно.

- Ханна - это та, кого я люблю больше жизни. Тогда я совершила ошибку, не осознавая этого. Но я не собираюсь ей причинить вреда. Хочешь верь, хочешь нет. Но с ней я буду видеться. Не позволю вам испортить и ее жизнь. Для меня мои родители умерли в тот день, когда я узнала, что они меня заживо похоронили. Для вас я тоже мертва. Я больше не появлюсь перед вами, особенно среди таких людей. Тошнит от вашего лицемерия. Поэтому, пожалуйста, не надо разыгрывать такие мерзкие сцены. Просто оставьте меня в покое.

Иду к выходу. Дверь закрывается за мной мягко, почти бесшумно. И меня накрывает.

Ноги перестают держать. Я прислоняюсь к стене коридора, зажимаю рот ладонью, чтобы не сорваться, и чувствую, как внутри все рвется - медленно, глухо, без единого звука. Слезы идут сами, горячие, я даже не успеваю их заметить.

Дышу через пальцы, рвано, судорожно, вдавливаясь затылком в холодную стену, чтобы успокоиться.

Опускаю руку, считая вдохи. Раз... Два... Три...

Еле выравниваю дыхание, стираю слезы. Делаю глубокий вдох и выдыхаю.

Все это позади. Сейчас меня никто не тронет. Райан не позволит. Кстати насчет него. Где он? Мне надо его увидеть, чтобы успокоиться окончательно.

Сворачиваю за угол, не зная, где тут выход. Не запомнила дорогу, когда шла сюда, потому что все мысли были о Ханне.

Заглядываю то в одну комнату, то в другую, пока не слышу чьи-то голоса. Останавливаюсь перед полуоткрытой дверью.

- Ты этого не сделаешь, парень, - раздраженно заявляет папа.

- Уверен? - звучит спокойный голос Райана. - Это была только разминка. Я могу уничтожить тебя за секунду. Руки чешутся со вчерашнего дня это сделать, но Хейзел не позволяет. До сих пор видит в тебе человека.

- Что вы оба собираетесь сделать? Два психа объединились, чтобы с нервами людей поиграть? Она и так была не в себе, а, связавшись с тобой, кажется, совсем умом тронулась.

Сжимаю руки в кулаки, впиваясь в кожу ногтями. Да он еще хуже, чем мама. Сам умом тронулся, зациклившись на своей чертовой политике.

- Ручка прикольная, - слышу через время голос Райана, а следом и щелчок. - Знаешь, папаша, был один мусор, который возомнил себя бессмертным и ранил ее. Сначала поранил руку, потом пырнул в живот. И знаешь, что я с ним сделал? Отплатил той же монетой. Прямо в те же точки, куда он ей причинил боль. Как думаешь, что я с твоей рукой сделаю, которая так же причинила ей боль?

- Райан!

Я, не думая, врываюсь в комнату и застаю картину, где он поднял в воздух руку с ручкой. Оба поворачиваются в мою сторону.

Отца я видеть не хочу и разговаривать с ним не о чем. Он уже давно видит только свою выгоду во всем.

Хватаю за руку Райана и увожу его с собой как можно подальше отсюда. Останавливаюсь и забираю у него ручку.

- Я же просила.

- А я не обещал ничего.

- Райан!

- Я не могу иначе, Хейзел! Убью любого, кто просто прикоснется к тебе.

- Думаешь, я не хочу ему врезать?! И ему и всем, кто меня до этого довел! Но я не хочу опускаться до их уровня.

- В этом и разница между нами. Я давно опустился до их уровня. Мне плевать, что обо мне будут думать, но я не оставлю в покое ни одну тварь, что тронет тебя.

- Райан...

- Я тебе уже говорил, Хейзел, с моими демонами тебе не справиться.

- Ты даже не позволяешь попробовать.

- Потому что это бесполезно.

- Это не тебе решать. Я не хочу всю жизнь прожить с тем, кто кидается на каждого второго, кто взглянет в мою сторону.

- Придется, Хейзел. Потому что я не собираюсь тебя отпускать. Никогда.

- Это тоже не тебе решать.

Разворачиваюсь и ухожу. Неужели так трудно понять, что я не хочу прожить так всю жизнь? Половину я и так прожила в этой жестокости. Я хочу наконец жить нормальной жизнью.

И самое ужасное, что несмотря на свои слова я не смогу себя заставить отказаться от него. Я, будто реально стала зависима от него, от его присутствия в своей жизни, от его взглядов, касаний. Всего. Он слишком глубоко засел в моей голове, заняв все мысли.

И ведь знала, какой он. Знала с самого начала. С того момента, как он появился в кафе, начал писать мне, сталкерить, выводить из себя, играть в свои извращенные игры. И все равно влюбилась в него. Потому что только рядом с ним чувствовала себя живой. Забывала обо всем.

Останавливаюсь перед открытыми дверями, ведущими в зал, полный людей. И меня так тошнит от всего этого, что снова хочется оказаться с ним в том доме, в лесу, где нету никого кроме нас.

Он останавливается рядом. Поворачивается ко мне, чтобы что-то сказать, но чей-то голос прерывает его.

- Хей, Райан! Дружище, и впрямь ты. Сколько лет, сколько зим.

Как же хочется исчезнуть отсюда!

- А это, кто за красавица?

Еще один блин. Остается молиться, чтобы Райан не прикончил его сейчас на глазах у всех.

- Ты кто такой? - спрашивает он, вздыхая и наконец обращая внимание на него.

- Кто я?! Ну, даешь! Уже забыл меня? И чего это я удивляюсь? Ты всегда был шизанутым. А ты, красавица, поосторожнее с ним. Он немного с головой не дружит. Я вообще удивлен, что ты с девушкой. Ты же только по одной с детства сох. Такой же ненормальной, как и сам.

- Слышь...

- Что?! Правда же. Побьешь меня теперь? Я о той девке вообще-то пекусь. Был за нее горой, а как она внезапно исчезла, с катушек слетел.

Что??

- Я тебя щас реально прибью, так что просто потеряйся.

- О какой... девушке идет речь? - вырывается у меня. Горло сжимается от предположения, которое может оказаться правдой.

- Да так, - бросает тот. - Была одна сумасшедшая, которую все избегали. А этот герой втрескался в нее. Да так, что избивал каждого, кто о ней что-то скажет. Она потом резко исчезла, вот он и стал куда более двинутым.

- Убирайся!

- Что, великую тайну раскрыл?

- Я сказал, убирайся!

Мое сердце замирает. Пол под ногами перестает ощущаться. Дрожь поднимается откуда-то снизу и охватывает все тело.

Это настолько невероятно, что я не сразу догоняю, точно ли я расслышала. Я ведь после той его фразы что-то почувствовала. Должна была догадаться, если не по ней, то хотя бы по тому, как спокойно он отреагировал, когда я ему о нем рассказала.

«История интересная»

- вот, что он тогда бросил. И все.

Я не слышу дальше, что несет этот парень, мечтая, чтобы он наконец ушел. А когда уходит, смотрю на Райана.

- Так это... был ты, - мой голос дрожит, но в нем уже пробивается что-то новое, какая-то сумасшедшая смесь страха и восторга.

- Да, - отвечает он тихо, и внутри все окончательно ломается. Эмоций становится слишком много: от безмерного облегчения, что я нашла того мальчика, до бесконечной радости, что он оказался именно Райаном. - Что, бросишься признаваться в любви?

- Что?

- Минуту назад я был чудовищем, с которым ты не хотела проживать всю жизнь. Узнала, что я тот самый мальчик, и мнение поменялось?

- Ты щас серьезно?

- А разве не так? Ты сейчас смотришь на меня по-другому.

- Я...

Какой же он невыносимый!

- Я поэтому и не говорил тебе. Я уже давно не тот мальчик, Хейзел.

А я что, похожа на ту девчонку?! Реально шизанутый, как выразился тот чувак.

Придурок!

Несносный, бесячий, самодовольный козел!

Мистер Всезнайка!

«Ты смотришь на меня по-другому».

Тебе откуда знать, как я смотрю на тебя, гений наблюдательности?!

- Мне обязательно надо на весь мир кричать, что и до этой информации втюрилась в тебя, как ненормальная?! - повышаю голос, краем глаза замечая, как на нас начинают оглядываться. Пофиг. Пусть смотрят. Меня уже давно не волнуют эти лицемерные, бездушные статуи. - Смотрю на тебя по-другому? Видимо, меня ты знаешь лучше, чем я. У людей есть такая реакция, как удивление, если ты не в курсе, напыщенный осел! Но похоже твои «демоны» и близко не знают, что это за слово. Засунь эту информацию и свои чувства себе куда подальше тогда! Ненавижу тебя!

Покидаю это сборище идиотов, не оборачиваясь.

Бесит! Как же он бесит! Ненавижу его! Ненавижу! Нена...

Я успеваю пройти метров пять, прежде чем чья-то рука хватает меня за запястье и дергает назад. Секунду, и спина встречается со стеной. Холод панели сквозь ткань платья единственное, что я успеваю почувствовать, прежде чем его губы накрывают мои.

Жадно. Жестко. Без единого намека на нежность.

Одна его рука у меня на талии, вторая у затылка, в волосах, и пальцы дрожат. Я чувствую эту дрожь и от нее внутри все переворачивается. Злость куда-то испаряется, ненависть на весь этот чертов мир исчезает. Я будто излечиваюсь изнутри с каждым его касанием.

Он сжимает мою талию, притягивая ближе, и между нами не остается ни сантиметра. Я чувствую его сердце, оно колотится так же безумно, как мое.

Райан углубляет поцелуй, и я теряю последнюю нить мысли. Все вокруг перестает существовать, кроме него, его губ, его рук и моего желания стать к нему еще ближе, раствориться в нем полностью.

Он вжимает меня в стену всем телом, целует глубже, медленнее. Большой палец поглаживает мою скулу - снова и снова, медленно, гипнотически, и от этого простого движения у меня темнеет в глазах.

Один из его пальцев цепляет мой подбородок, чуть приподнимает, меняет угол, и поцелуй становится еще глубже. Я задыхаюсь. Но мне все равно. Дышать можно и потом.

Он отрывается только когда легкие отказывают обоим - лоб к лбу, оба дышим тяжело. Его глаза темные, расфокусированные, и в них нет ни капли той насмешливой ухмылки, за которую я его минуту назад хотела убить. Там что-то другое. Что-то настолько открытое и голое, что невозможно оторваться.

- Все еще ненавидишь меня? - спрашивает шепотом. Губы почти касаются моих.

- Да, - выдыхаю я. - Ненавижу.

- Заметно. К черту все это. Сбежим отсюда.

- А Ханна?

- Она там, кажется, поняла, что нам сейчас никто не нужен. Встретишься с ней завтра.

Я киваю, потому что на остальное сил еле хватает. Слишком сильно хочу его. Но даже сквозь это безумное, всепоглощающее желание вспоминаю об одной стерве.

- Поедем в отель, - выдаю твердо, подняв на него глаза.

- В отель?

- Да. В отель. Эта принцесса там сто пудово будет поджидать тебя. Утру ей нос. И уши заодно залью стонами и криками, пока она ими к двери нашего номера будет зажиматься.

- Ты сумасшедшая! - выдыхает он сквозь смех.

Всееее) Дальше ждем долгожданный????????????????????????

 

 

35

 

Машина плавно останавливается перед отелем. Я не свожу взгляда со стойки регистрации. Так и знала. Эта лиса стоит там, уткнувшись в планшет. Разоделась в бордовый костюм, который не скрывает ее грудь. Волосы стянуты в высокий хвост, шея обнажена наглухо.

Не хотела бы снова ей нос утереть, не возвращалась бы сюда.

- Ты ее щас взглядом прожжёшь.

Поворачиваюсь к Райану, который откинулся на сиденье и наблюдает за мной с явным удовольствием.

- И тебя прожгу, если посмотришь на нее.

- У меня только одно желание, Хейзел, - поскорее оказаться с тобой в номере, - отвечает он, сжимая мое бедро. Убирает руку так же внезапно, открывая дверь. - Пошли.

Выхожу из машины, чувствуя странное покалывание в груди. Волнуюсь? Немного. Но это волнение скорее от того, как сильно меня тянет к нему. И мне не меньше него хочется поскорее попасть туда.

В холле Лия первой переводит взгляд на наши сцепленные пальцы. Я вздергиваю подбородок, иду к стойке размеренным, уверенным шагом, так, будто ее здесь нет, и обращаюсь к девушке.

- Простите, хотела кое о чем попросить.

- Да, конечно. Я вас слушаю, - отвечает та профессионально. Поучилась бы у своих сотрудников, как себя вести.

- Отель очень красивый и приятный. Мне он нравится на все сто. Но нас временами очень отвлекают. Особенно надоедают какие-то назойливые дамочки. Прогоняю, а они снова возвращаются. Можете сделать так, чтобы такого больше не повторилось? Не хотелось бы каких-либо неприятных сюрпризов. Особенно сегодня ночью.

- Прошу прощения за доставленные неудобства. Постараюсь решить эту проблему.

Девушка у стойки кивает, ее глаза останавливаются на Лие, которая сжимает в руках планшет, таращась на меня.

- Отлично. Спасибо.

Улыбаюсь этой наглой мадам самой широкой улыбкой, которую только могу выдать, и ухожу, не отпуская руку Райана. Он издает тихий смешок, но ничего не говорит. Да и не до этого становится, как только дверь за нами закрывается.

Он вжимает меня прямо в дверь. Сразу же захватывает мои губы. От него веет этой его дикой, подавляющей уверенностью, от которой по телу разливается томительная, тягучая сладость.

Я захлебываюсь в его поцелуе, каждом касании, каждом движении. Закидываю руки ему на шею, сжимаю пальцами жесткие волосы на затылке и притягиваю еще ближе, въедаясь в его губы с той же агрессией.

Райан издает низкий, горловой звук, который отдает прямо мне в грудную клетку. Его ладонь съезжает с моей талии ниже, нагло, до синяков сжимает ягодицу и приподнимает меня, вжимая бедрами в свой абсолютно твердый горячий пах.

- Что, на этот раз проснулись демоны, которые давно мечтали меня разорвать? - выдыхаю я ему в губы, пытаюсь вернуть себе контроль над дыханием, хотя сердце лупит о ребра как бешеное.

- Заткнись, Хейзел, - его голос понижается до опасного, почти нечеловеческого рыка. Глаза в полутьме комнаты темнеют, в них проскакивает эта его фирменная, больная одержимость.

- А иначе что? - ухмыляюсь я, но тут же захлебываюсь воздухом, когда его свободная рука жестко впивается мне в горло.

Он не перекрывает воздух полностью, но давит ровно настолько, чтобы заставить меня запрокинуть голову и зафиксировать мой взгляд на себе.

- Не советовал бы меня провоцировать. И без того сочувствую тебе. Потому что сегодня даже на секунду я не позволю тебе оставаться в здравом уме, Хейзел.

Треск. Он просто разрывает ткань платья сверху. Нагло. Безжалостно. Прохладный воздух мгновенно обжигает обнаженную грудь, но уже через секунду этот холод сменяется его обжигающим дыханием.

Он впивается губами в чувствительную кожу на стыке шеи и плеча, прикусывает, оставляя четкий, темный след. Я судорожно выдыхаю, пальцы сами собой впиваются ему в плечи. Стыд? Страх? Черта с два. Меня накрывает чистый адреналин.

- Ты моя, - вырывается у него вместе с рваным выдохом. - Каждая часть твоего тела. Каждый чертов вздох. Это все только мое.

- Не многого ли ты хочешь? - огрызаюсь я через силу, хотя ноги уже предательски подкашиваются, когда его ладонь соскальзывает вниз, грубо раздвигая мои бедра и въедаясь пальцами прямо сквозь тонкую ткань белья туда, где уже все горит.

Я смотрю. Прямо в его темные, расфокусированные от вожделения глаза. Качаю бедрами навстречу его пальцам, ловя этот безумный ритм, принципиально не закрывая глаз, даже когда внизу живота все сжимается до боли.

Он не ласкает - он берет, грубо, без подготовки, и это сводит меня с ума. Я толкаюсь бедром в его ладонь, требуя большего, хотя внутри все дрожит от осознания, что сейчас он разорвет меня по-настоящему.

Его губы отрываются от моей шеи, а пальцы резко ныряют под ткань, сразу два, без предупреждения. Я вскрикиваю, но не от боли, а от того, как глубоко он входит, как выкручивает запястье, заставляя меня встать на цыпочки.

- Боже! Райан! - вскрикиваю я снова, не выдержав. Внутри столько ощущений, что случившееся в машине кажется пустяком по сравнению с тем, что он делает со мной сейчас.

Он усмехается и в следующее мгновение одним рывком срывает с меня трусики. Ткань платья падает на пол, а его пальцы уже скользят по голой, горячей промежности, растягивая ее, проверяя, насколько я готова.

- И как мне держать себя в руках, когда ты вся наконец течешь для меня, зеленоглазка? - бормочет он почти благоговейно, хотя глаза его горят безумием.

Я не успеваю ответить, он поднимает меня одной рукой, прижимая спиной к двери, а второй расстегивает ремень. Его член выскальзывает, тяжелый, горячий, и я чувствую, как головка упирается во вход. Сердце колотится так, что звенит в ушах. Он не спрашивает разрешения. Просто одним резким движением толкается вперед.

- Стой, Ра...

Я вскрикиваю. Больно, резко, до слез, но не отпускаю его плечи. Райан замирает, не дойдя до конца, и тяжело дышит мне в висок. Его лицо искажается от острой вспышки наслаждения, и он на мгновение замирает, впиваясь пальцами в мои бедра так сильно, что завтра наверняка останутся синяки. Чувствую, как его член пульсирует внутри меня, растягивая, заполняя все пространство, лишая воздуха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Дыши, - хрипло приказывает.

- Вот так... сразу?

- Сегодня будет по-моему, Хейзел. И я не железный. Свихнулся бы в конец, если бы не оказался в тебе.

Он начинает двигаться, осторожно, почти медленно, входя в меня на несколько дюймов, а затем выходя, оставляя за собой жгучий след томительного голода. Я всхлипываю, закидывая голову назад, и с силой сжимаю его плечи, воткнув ногти в кожу.

Боль обжигает, но она мгновенно сменяется небывалым заполнением и владением. Я сжимаюсь вокруг него, задыхаюсь.

Его толчки становятся глубже и увереннее. Теперь он не сдерживается вообще. Каждый раз, когда он входит в меня, я чувствую, как его член касается самой глубины моего лона, посылая разряд электрического тока по всем нервам.

Обхватываю его ногами за пояс, плотнее прижимаясь к нему, чтобы не оставалось ни единого сантиметра свободного пространства.

- Быстрее… пожалуйста, - умоляю я, чувствуя, как внутри меня начинает закипать лавина.

Он вбивается в меня с животной скоростью, барабаня по плоти, каждым толчком выбивая из меня сдавленный стон. Я слышу только наше тяжелое дыхание, влажные шлепки наших тел и скрип пола под нами. Запах его пота, смешанный с ароматом дорогого одеколона и возбуждения, дурманит голову, затуманивая сознание. Я всхлипываю от переполняющего меня ощущения, сжимаясь вокруг него до предела.

Райан перехватывает одну мою руку, прижимая ее к стене над головой, и начинает жадно целовать мою шею, впиваться зубами в кожу, оставляя метки своего владения.

- Ты принадлежишь мне, - шепчет он прямо в кожу, между ухом и плечом. - Только моему телу, только моим рукам. Всегда принадлежала. Только вот поняла это, знатно потрепав мне все нервы.

- Так ты... знал с самого начала, кто я?

- Нет, - отвечает он, поправляя мои волосы с нежностью, которая не имеет ничего общего с его животным голодом. - Просто почувствовал тебя сразу же, потом достал информацию и понял, что не ошибся. Мне вот что интересно, мне до сих пор до него как до луны?

Я не отвечаю, вместо этого обхватываю его за затылок, притягивая к себе, чтобы слиться в глубоком, жадном поцелуе, в котором больше жажды, чем нежности. Его язык врывается в мой рот, требуя, заполняя все, как и его плоть внутри меня.

Тело охватывает дрожь, ноги дрожат, а перед глазами плывут цветные пятна. Я больше не слышу его голоса. Ничего не слышу, остается только эта точка соприкосновения, это неистовое трение и нарастающий внутри меня гул, который перекрывает все звуки. Чувствую, как его член становится все горячее и тверже, как он упирается в меня с каждым новым толчком.

И в этот момент меня накрывает.

Острый разряд пронзает все тело. Я кричу, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя, как мышцы моего влагалища судорожно сжимаются вокруг него, выжимая из него все до последней капли. Райан замирает, издавая низкий, утробный стон. Он с силой прижимает меня к себе, вбиваясь в меня максимально глубоко, и горячий поток его семени хлынет в меня, заполняя все изнутри.

Мы застываем, тяжело дыша, вцепившись друг в друга. Постепенно возбуждение сменяется блаженным онемением. Я и представить себе не могла, что это будет настолько крышесносно. Больно немного, но нереально приятно.

Поднимаю голову, смотрю в его темные, все еще безумные глаза и улыбаюсь, хотя легкие хватают воздух кусками.

- Ну и что дальше, одержимый? - мой голос хриплый, но дерзкий. - Или ты уже выдохся?

Он смеется - низко, опасно, и эта вибрация отдается у меня между ног, там, где он до сих пор внутри. Потом медленно выходит, и я шиплю от потери, от внезапной пустоты, но он тут же подхватывает меня под ягодицы, прижимая к себе, и несет куда-то, не спрашивая. Я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как его член упирается мне в живот - твердый, горячий, влажный.

В спальне он опускает меня на кровать. Волосы разметаются по подушке. Я смотрю на него снизу вверх. Он стягивает брюки, следом рубашку рывком. Я вижу его грудь, покрытую тонкой пленкой пота, и татуировки: черные линии, вьющиеся по предплечью, какие-то символы на плече, которых я не разбираю в полутьме. Облизываю губы - машинально, рефлекторно, - и он ловит этот жест. Его глаза темнеют еще сильнее.

- Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, - говорит он, нависая надо мной, и я чувствую его вес, когда он ложится сверху, раздвигая мои колени своим бедром. Его горячая кожа обжигает, и я выгибаюсь, вдавливаясь в него, потому что не могу иначе.

Он целует меня - жадно, глубоко, кусая нижнюю губу, тянет, пока я не всхлипываю, пока во рту не появляется металлический привкус. Его руки блуждают по моему телу: сжимают грудь - грубо, ладонью накрывая целиком.

Спускается губами вниз, по шее, по ключицам, по груди, обводит языком сосок, потом прикусывает, и я выгибаюсь, впиваясь пальцами в простыню, комкая ткань.

- Райан... - выдыхаю я, но он не останавливается. Его язык рисует линию по моему животу, медленно, влажно, спускаясь все ниже, и я чувствую его горячее дыхание на внутренней стороне бедра.

Он разводит мои ноги шире, и я замираю, когда его язык касается меня. Там, где все еще пульсирует после первого раза, где все чувствительно до предела.

Меня бросает в дрожь, когда он начинает лизать - медленно, мучительно, проводя языком по всей длине снизу вверх, обводя клитор, потом втягивая его губами. Вот черт! Почему это настолько приятно и невыносимо одновременно?

Мои бедра дергаются сами, но он прижимает их одной рукой, фиксируя, и продолжает, меняя ритм, силу, угол, доводя до исступления.

- Райан...

- Не смей, - рычит он, и его голос вибрирует у меня между ног, и это почти хватает, чтобы толкнуть меня за грань. Но он отстраняется. Я почти плачу от этой дикой, выкручивающей пустоты на самом краю. - Я сказал сегодня будет по-моему.

Теперь он заменяет язык пальцами. Один, затем второй… Находит более чувствительные места, заставляя меня извиваться под ним. Его пальцы входят и выходят, имитируя его член, заставляя меня снова и снова сжиматься, доводя до предела, а потом резко лишая удовольствия.

- Не делай так.

Он поднимает голову, глядя на меня с дерзкой усмешкой.

- Не терпится кончить?

- Какой же ты невыносимый!

- Весь твой.

Он целует меня в губы, и я чувствую свой вкус на его языке. В этом поцелуе нет нежности, только жажда и собственничество. Он входит - медленно, мучительно, дюйм за дюймом, и я задыхаюсь, чувствуя, как он снова заполняет меня до предела, до самой глубины. Я сжимаюсь вокруг него, умоляя глазами, потому что слов уже нет.

Каждый толчок посылает волну по всему телу, от низа живота до кончиков пальцев. Я теряю счет времени, тону в его глазах - темных, почти черных, не отрывающихся от меня ни на секунду.

Мне кажется, что я теряю связь с реальностью. Темнота в комнате, запах его кожи, звук наших тел, слышимый всюду - все сливается в один бесконечный поток наслаждения. Внутри меня снова поднимается волна оргазма, еще более мощного, чем первый.

Мы оба достигаем пика. Его тело дрожит, он выдыхает в мое плечо, снова наполняя меня собой, до последней капли.

Медленно выходит, и я вижу на простыне капли крови. Алые, яркие на белом хлопке. Он смотрит на них, и его лицо меняется, что-то хищное вспыхивает в его глазах. Он проводит пальцем по красному следу, подносит к губам, облизывает, медленно, глядя мне в глаза. У меня внутри все сжимается от этого зрелища, от его лица, от того, как он смотрит на меня.

- Я знала, что ты сумасшедший. Но не настолько же.

- Настолько. Ты еще не знаешь предел моего безумия.

Я улыбаюсь, несмотря на мелкую, непрекращающуюся дрожь в теле. Мои руки скользят по горячей коже предплечий, по черным линиям татуировок, взбираясь выше, обхватывая его шею. Тяну его к себе и целую, уже зная, принимая, что эта ночь не закончится.

Впиваюсь ногтями ему в спину, проводя дорожки от лопаток вниз, и его мышцы под руками напрягаются.

Левая рука разжимается, пальцы шарят по смятой простыне и натыкаются на гладкий шелк галстука, который он бросил на кровать еще днем. Хватаю его, наматываю на ладонь, и, не разрывая поцелуя, набрасываю свободный конец ему на шею.

Он отрывается от моих губ, и я мгновенно тяну его себе за этот галстук. Дежавю, Райан Роудс?

- Какого это, когда с тобой так делают?

Он смотрит на меня сверху вниз. В этом взгляде нет ни капли удивления, только интерес и азарт.

- Решила повторить трюк с ошейником? - шепчет он, и его голос вибрирует у самого моего уха, заставляя волоски на шее встать дыбом. - Хочешь попробовать завести меня на короткий поводок?

- А не получится? - бросаю я, снова резко дергая его на себя за галстук. Его лицо оказывается в сантиметре от моего. Я чувствую жар, исходящий от его кожи, слышу, как его сердце бьется с таким же бешеным ритмом, как и мое.

Он улыбается, медленно, растягивая губы, а потом резко перехватывает мои запястья и заводит их над головой. Галстук за пару секунд оказывается вокруг них. Один узел. Спокойный, почти аккуратный. Движение быстрое, точное, я даже не успеваю моргнуть.

- Не получится, - шепчет он мне в губы. - Пока я не решу, что вдоволь попробовал с тобой все, о чем мечтал, не получится, Хейзел.

Райан наклоняется и целует мою шею, прикусывает кожу, ведет языком вниз, к ключицам. Я выгибаюсь под ним, но не могу пошевелить руками. Это же чистая пытка блин!

Его губы спускаются ниже, к груди, он обводит языком сосок, втягивает его, и я стону, закусывая губу, снова предпринимая попытку вырваться, но не получается. Он кусает, не сильно, но достаточно, чтобы я вскрикнула, и тут же зализывает место укуса.

- Райан...

- Что? - он поднимает голову, смотрит на меня, и в глазах у него плещется то самое, маньяческое, от чего у меня сводит низ живота.

- Развяжи руки.

- Не хочу.

Он снова опускает голову и целует в живот, проводит языком по ребрам, спускается ниже. Чувствую, как его зубы касаются внутренней стороны бедра. Он разводит мои ноги шире, устраивается между ними. Его язык вновь касается меня, но на этот раз ощущения куда мучительнее, что кажется, вот-вот сойду с ума.

- Райан... пожалуйста.

- Просишь неискренне, Хейзел. Умоляй. Хочу слушать эти мольбы без конца.

 

 

36

 

Мои запястья горят. Я пытаюсь вырваться, но ткань только крепче сжимает их. Его язык скользит по моей коже, оставляя влажные следы, и каждый раз, когда он касается меня и кусает, я невольно вздрагиваю.

- Хватит...

Он лижет, не торопясь, не давая мне привыкнуть к ритму, и каждый раз, когда я начинаю двигаться ему навстречу, отстраняется.

Я успеваю перевести дыхание, прежде чем он хватает меня за талию и переворачивает на живот. Одной рукой хватается за запястья, прижимая их к спине, другой скользит между моих ног. Я чувствую, как он входит в меня - резко, глубоко, и вскрикиваю.

Пальцы находят клитор, и он начинает тереть его, медленно, в том же ритме, что и толчки. Я пытаюсь вырваться, но он только крепче сжимает мои запястья.

Чувствую его губы на своей спине. Он целует, потом облизывает, слизывая пот, который уже выступил на коже. Каждый толчок заставляет меня выгибаться, но он не позволяет мне двигаться так, как хочется. Его пальцы двигаются слишком медленно, слишком точно, и я понимаю, что он делает это намеренно.

- Райан... Я убью тебя!

Он снова целует мою спину, потом прикусывает, оставляя след. Его рука на запястьях не ослабевает, а пальцы продолжают свою медленную, мучительную работу. Я чувствую, как внутри все напрягается, но он снова замедляется, не давая мне переступить черту

- Райан, я... я не могу, - выдыхаю я, и он снова смеется.

- Можешь. И будешь держаться. Пока я не разрешу.

Он продолжает двигаться, не торопясь, не давая мне кончить, и я чувствую, что схожу с ума. Его рука на моих запястьях, его пальцы на клиторе, его губы на моей спине - все это сводит меня с ума настолько, что перестаю соображать напрочь.

Его пальцы вдруг сжимают мою шею, не слишком сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала, как воздух становится гуще. Он нависает надо мной, грудь прижимается к моей спине. Чувствую его дыхание у своего виска. Губы касаются кожи, целуют ее, а потом он прикусывает мочку моего уха.

Начинает двигаться резче, с силой, каждый толчок заставляет меня вжиматься в матрас. Я кричу, не в силах сдержаться, а он только крепче сжимает мою шею, не давая отстраниться.

- Вот так. Именно такой я тебя и хотел. Под собой. С глазами, полными желания быть моей, Хейзел.

Он вдруг отпускает мою шею, хватает за талию и одним движением переворачивает на спину. Я успеваю только вдохнуть, как он наваливается на меня. Освобождает мои запястья, и я тут же хватаюсь за него обеими руками, впиваясь ногтями в плечи и спину, притягивая его к себе. Он не сопротивляется, накрывает мои губы своими, и я целую его жадно, агрессивно.

Он снова входит в меня, уже не сдерживаясь, и я стону прямо в рот. Ногти оставляют красные следы на его коже, но он лишь двигается быстрее, глубже, и я чувствую, как все внутри дрожит от этого ритма. Я целую его снова и снова, не давая отстраниться, и он отвечает тем же - его язык скользит по моему, зубы прикусывают мои губы.

- Не останавливайся. Иначе я реально убью тебя, - выдыхаю я между поцелуями, и он тихо смеется, но не замедляет темп.

Его руки скользят по моим бокам, затем хватают за бедра, приподнимая их, чтобы войти еще глубже. Я выгибаюсь ему навстречу, и он наклоняется, целуя меня в шею, ключицы, грудь. С каждым толчком я стону все громче и чувствую, как напряжение внутри нарастает, становясь невыносимым.

Мое тело напрягается, и я кричу, впиваясь ногтями в его спину, когда внутри все взрывается. Он не останавливается, продолжает двигаться, и я чувствую, как он тоже кончает - резко, глубоко, с тихим стоном. Его тело дрожит, и я держусь за него, не отпуская, пока мы оба не затихаем, тяжело дыша, прижавшись друг к другу.

Лежу под ним, и все тело гудит, как после удара током. Запястья все еще горят, а между ног - мокро, горячо и пульсирует. Я даже не чувствую своего тела, своих ног. Они как ватные. Голова кругом. Его вес все еще давит на меня, дыхание касается моей шеи. Его член все еще внутри меня, теплый, тяжелый, пульсирующий. Тело липкое, горячее, и я чувствую, как его сперма вытекает из меня, стекает по бедрам.

Я моргаю, пытаясь прийти в себя, и вдруг осознаю - это в третий раз. Он уже третий раз кончил в меня.

- Райан... - выдыхаю я, голос хриплый, почти сломанный. - Ты... ты уже третий раз кончил в меня. В курсе?

Он поднимает голову, смотрит на меня. В его глазах все то же - спокойствие, одержимость, что-то темное и горячее одновременно. Улыбается, наслаждается этим сто пудово.

- В курсе, - отвечает тихо. - И очень даже доволен этим.

Я пытаюсь нахмуриться, но не получается. Вместо этого просто смотрю на него, и в груди что-то сжимается. Я ненавижу то, как сильно его хочу. Ну, не до такой же степени сходить по нему с ума. Вот только чем дольше смотрю, тем сильнее меня к нему тянет. Тянет как никогда.

- Мне нужно в душ.

Он не отвечает сразу. Просто смотрит на меня, потом вдруг поднимается, хватает меня на руки и несет в ванную. Я и не сопротивляюсь. Все равно на ногах стоять сил нет. Только вот немного неловко становится. Смешно. Устроили марафон по третьему кругу, а мне неловко.

Он толкает дверь ванной ногой, заходит внутрь. Включает воду, и через секунду теплые струи начинают капать. Ставит меня на ноги, но я тут же хватаюсь за него, они действительно не держат.

- Держись за меня, - шепчет он, улыбаясь.

- Весело тебе? Я своего тела вообще не чувствую. Хотя нет. Слишком сильно чувствую.

- Извини, контролировать себя - не моя фишка. Слишком сильно хотел тебя. Завтра станет чуть лучше.

- Райан.

- Что?

Сглатываю, собираясь с мыслями.

- Я... знаю, что ты это делаешь из-за меня, но можешь быть чуть помягче? Я не знаю, что ты там с Биллом сделал и что хотел сделать отцу. Я влюбилась в тебя несмотря ни на что, слишком сильно влюбилась. Настолько, что не только не хочу видеть ни одну овцу рядом с тобой, но и боюсь, что ты оставишь меня. Сама я этого и так не смогу сделать. В постели можешь не контролировать себя, мне все равно крышу сносит, что бы ты не делал. Но держи себя в руках с остальными. Пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он молчит.

Долго. Вода шумит, стекает по моим плечам, волосам, а он стоит и молчит так, что я начинаю мысленно представлять все плохие картины.

Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать, когда его пальцы находят мой подбородок.

- Хорошо.

Одно слово. Он наклоняется и целует меня.

Это не тот поцелуй, к которому я успела привыкнуть за вечер. Ни голода, ни захвата, ни этой его дикой уверенности, от которой перехватывает дыхание. Он целует медленно, мягко, осторожно касаясь моих губ.

- Вот так просто? - не выдерживаю я, отстранившись. Потому что это странно.

- Просто? - он усмехается краешком губ. - Ты сказала, что влюбилась и что сама не сможешь оставить меня. Ради этих слов я готов пойти на компромисс. Так что да. Просто. Умеешь ты с нужных слов начинать разговор. И да, последнее я тоже хорошо запомнил:

«В постели можешь не контролировать себя».

Учту.

- Ты только нужное себе услышал?

- Я услышал то, что мне надо было. Не трону я твоего папашу.

- Речь не только о нем шла.

- Я понял.

Не свожу с него глаз, силясь понять, врет он или нет. Но лицо не выдает ни черта. Он слишком хорошо умеет прятать свои мысли. И я сдаюсь. Просто доверяюсь ему и молюсь, чтобы он не подвел.

Поднимаюсь на цыпочки и касаюсь его губ. Нежно. Он на секунду застывает, а потом отвечает. Руки смыкаются у меня на пояснице, притягивая ближе. Не ускоряет темп. Не торопит. Наоборот, замедляет, вплетая пальцы в мои мокрые волосы.

Я целую его шею, ключицы, опускаюсь ниже, к груди, животу. Вода льется на нас сверху, пар окутывает душевую, создавая совсем другие ощущения, чем на кровати.

Опускаюсь на колени, беру его в рот, и он стонет, запуская руки мне в волосы. Я делаю это впервые, неумело, медленно, наслаждаясь каждым движением, каждым вздохом, который он издает. Никогда не думала об этом, но именно сейчас захотелось этого сделать.

Он смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша и улыбаясь.

- О таком виде я и мечтать не смел, - выдыхает, помогая мне подняться. Приподнимает меня, прижимая к стене. Я обхватываю его ногами, и он входит в меня медленно, нежно, не так резко, как раньше. - Но кончить я хочу в тебя, Хейзел.

- Опять? - выговариваю еле.

- Да, опять. Хочу заполнить тебя всю собой.

- А если я вдруг залечу?

- Это проблема?

- Глобальная. Я к такому еще не готова.

- Решим. По ходу. А сейчас... просто замолчи.

Он снова начинает двигаться, целуя меня. Чувствую, как напряжение нарастает вновь, но на этот раз оно другое. Более мягкое. Глубокое. Я кончаю первой, он следует за мной, кончая внутри меня в четвертый раз. Я его прикончу, если реально залечу.

Когда мы наконец заканчиваем нормально умываться, он берет меня на руки и несет обратно в спальню, кладет на кровать и ложится рядом, притягивая меня к себе. Я прижимаюсь к его груди, но через минуту приподнимаюсь, оглядываясь вокруг.

Тянусь к полу, где лежит его рубашка, беру ее и накидываю на себя. Ткань пахнет им, теплая, слегка мятая.

- Мне немного холодно, - тихо говорю я.

Он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то теплое, довольное.

- А тебе идет.

- Мне все идет.

Снова ложусь рядом, улыбаясь, и прижимаюсь к нему как можно ближе, утыкаясь носом ему в грудь. Ощущения такие странные. Будто это сон. Но до чертиков приятные. А сильнее всего радует, что это тот самый мальчик, который в какой-то определенный промежуток времени вселил в меня жизнь. Но ему это знать необязательно. Начнет еще снова всякие глупости говорить.

Дурак, я просто была счастлива, что им оказался именно ты.

 

 

37

 

- Это что за головоломки такие? Какой там класс? - смотрю на обложку книги. - Третий. Разве в третьем классе бывают такие задания?

- А я о чем? Поэтому я и ненавижу математику, - ворчит рядом Ханна. - А как ты такое решала, телефонов же тогда не было?

- В мое время и таких нелепых заданий не было. Вам, видимо, его в домашку пихнули, чтобы в школе голову самим не ломать.

- Значит, уроки делать не будем? - тут же спешит закрыть учебник эта мартышка, но я кладу на нее ладонь, останавливая ее.

- Размечталась. Чтобы потом жаловались, что я на тебя плохо влияю и в первый же день испортила твои оценки? Нет уж. Доставай телефон. Будем гуглить.

Ее настроение моментально меняется. Я не сразу осознаю почему. Черт, надо язык свой контролировать.

- Они не разрешат нам видеться, если я не буду делать домашку?

- Я так не говорила, Ханна. Разрешат они нам видеться в любом случае. Можешь прийти ко мне, когда захочешь.

- Правда? В любое время? Прям в любое?

- Да. Сегодня кстати ночуешь здесь. Завтра отвезем тебя в школу отсюда же. Так что давай уже закончим с этим. Терпеть никогда не могла учиться.

- Есс! Я останусь здесь! Значит, сегодня будем спать вместе?

Вот это уже вопрос глобального масштаба. Уже представляю реакцию Райана на это. Но и отказать не могу, когда она так счастлива. И самой хочется заснуть с ней в обнимку как в старые времена.

- Будем, мартышка.

- Ура!!

Она встает и начинает кружиться по комнате, размахивая руками.

- Это ведь он, да? - говорит она, останавливаясь и не переставая улыбаться. - Твой парень все решил?

Хватаю с дивана подушку и кидаю в эту маленькую ведьму. Она ловко уворачивается, смеясь еще сильнее.

- Тебе всего лишь десять лет, мартышка. Тебе вообще не должны были быть знакомы такие слова как «парень» или еще что-то там. В куколки свои должна играть.

- Я давно уже не маленькая. Да и у нас в классе парочки есть. Диме, например, нравится Юлианна, а Юлианне мальчик из другого класса. Только он ее избегает.

- Что за страсти в третьем-то классе?

Ханна плюхается обратно на диван и поджимает под себя ноги.

- Дима Юлианне записки пишет. А она их даже не читает, сразу выбрасывает.

- А ты откуда знаешь, что он их пишет?

- Потому что я нашла одну в мусорке. Там было написано «Ты самая красивая в классе». С двумя ошибками, между прочим. Я бы тоже выбросила.

Я не выдерживаю и смеюсь. В голове не укладывается, что у десятилетних теперь свои драмы, записки и отвергнутые ухажеры. В мое время максимум передавали друг другу конфеты на перемене, и то краснели при этом так, будто совершали преступление.

Я смотрю на нее и понимаю, что мне это все нравится все больше и больше: домашка, споры, школьные сплетни. А они еще и отняли у нас все это.

- Твой парень не похож ни на Диму, ни на других мальчиков, - вдруг выдает она. Еще бы он не был похож на них. Даже представить не могу Райана, пишущего записку. Ужас просто. - Хочу себе такого же, когда вырасту. Чтобы так же от папы защищал.

- В смысле?

- Я их слышала. Когда ты попросила оставить вас с мамой одних, заметила папу с ним. И подслушала. Он говорил, что уничтожит папу, если тронет тебя.

Класс. Девочка, которая должна была сейчас мечтать о мороженом и мультиках, подслушивает, как чужой человек обещает уничтожить нашего отца.

- Ханна, - поворачиваюсь к ней всем телом. - Что именно ты услышала?

- Это все. Потом папа что-то кричал, я испугалась и убежала в зал.

- Не делай так больше. Это взрослые дела. И там все куда сложнее.

- Ладно. Не буду. Молчу. Решаем математику.

Она делает губами замочек, но я вижу по ее лицу: замочек этот откроется при первой же возможности. И это меня пугает больше всего. Она такая же, как я. Влезает куда не следует. Лезет на рожон. Собирает чужие тайны, как фантики от конфет, любопытная варвара.

- Кстати, почему на тебе водолазка? Ты же ненавидишь такие вещи. Говорила, что они тебя душат.

- Не твое дело. Пиши давай.

- Вампир покусал? - добавляет она тихо, что я аж дара речи лишаюсь.

- Ханна!

Да она скоро меня переплюнет. Вампир еще как покусал, но этой мартышке такое знать вообще не обязательно.

- А когда он кстати придет?

- Без понятия.

Я, правда, не в курсе. С утра узнала, что он уже купил дом. Вот так с ходу. Узнала и то, что он вчера меня сюда хотел привезти, если бы я про отель не заговорила.

Мы забрали Ханну из школы после ее уроков, он привез нас сюда, дал карту на любые расходы и ушел. Не просто так, конечно. Предложил Ханне пока дом осмотреть и себе комнату выбрать. Воспользовался моментом и зажал меня прямо у двери. Конечно, я надела водолазку, потому что этот самый вампир оставил мне на шее метки, которые даже тоналкой не замазать толком. И это только на шее. Я уже молчу об остальных частях тела.

Так, надо его из головы выкинуть пока она снова не начала издеваться. И так с утра еле в себя пришла. Тело помнит каждое его прикосновение. И ни хрена мне лучше не стало. Внизу живота до сих пор тянет.

Закончив наконец с чертовой домашкой, мы откладываем книги с тетрадями. Хорошо, что мне этот ужас заново проходить не нужно. Что они с программой сделали? Добавили всяких заумных задачек. Вот теперь не виню ни Диму, ни Юлианну. Я бы тоже предпочла этой нуднятине любовную драму.

Собственно, наш вампир возвращается как раз вовремя. Я поднимаю на него глаза и тут же жалею об этом. Взгляд у Райана тяжелый, голодный, он медленно скользит по мне от лица к водолазке и обратно, и я чувствую, как краснею до корней волос. Внизу живота снова тянет, от одного его взгляда мне становится нечем дышать. Он смотрит так, будто мы одни здесь, будто Ханны нет вовсе.

- О, ты вернулся! - первой вскакивает Ханна.

- Да. Как тебе здесь, мелкая? - спрашивает он, проходя внутрь.

- Нравится! Очень!

- Рад, что сумел тебя впечатлить. Вы ели?

- Пока нет. Решали домашки, - киваю на ее книжки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Тогда собирайтесь. Поедим где-нибудь вне дома.

- Ура! - подпрыгивает Ханна от радости. - Давайте пиццу. И бургеры. И суши тоже. Хочу все. А то дома не разрешают такое есть.

Господи, они ей даже это запрещают.

- Без проблем.

- Тогда я быстро отнесу их наверх, возьму куртку и спущусь!

Ханна подскакивает, сгребает учебники в портфель и уже несется к лестнице. Я не успеваю даже моргнуть, как Райан резко хватает меня, прижимая к себе.

- Здесь же Ханна, - выдыхаю я, пытаясь отстраниться, но его руки только сильнее обхватывают меня.

- Знаю, - отвечает он и целует меня.

Без стыда, толкаясь языком в рот. Ладонь сползает ниже, сжимает ягодицу, вторая рука зарывается в волосы, оттягивает их назад. Он прикусывает мочку, тянет ворот водолазки вниз и его губы уже на шее, там, где не было ни одного свободного от его зубов места со вчерашнего вечера. Я не сдерживаю стон, вцепляюсь в него пальцами, и это худшее из того, что я могла бы сейчас сделать, потому что он от этого только наглеет.

Уводит меня в какой-то уголок и снова набрасывается на мои губы. Пальцы сами цепляются за него, и я тяну его ближе, хотя должна оттолкнуть. Он мычит мне в рот, довольный, и от этого звука у меня подкашиваются ноги.

Его язык скользит по моему, настойчиво, глубоко, и я отвечаю, потому что не могу иначе. Рука задирает край водолазки, пальцы проходятся по голой коже поясницы, и я выгибаюсь навстречу, теряя остатки здравого смысла. Он прикусывает мою нижнюю губу, оттягивает, отпускает, и дышать становится совсем нечем. Я слышу собственный стон, приглушенный его ртом.

Он сгребает рукой все, что стоит на тумбочке. Подхватывает меня под бедра, усаживая на нее. Я даже не отвлекаюсь на это. Все мое внимание сосредоточено на том, как Райан встает между моих ног, прижимается так тесно, что я чувствую его всего, и целует снова, уже медленнее, глубже, будто нарочно растягивая удовольствие.

Его рука забирается под водолазку, накрывает грудь через ткань, большой палец проходится по соску, и я вздрагиваю всем телом, вцепляясь ему в плечи.

- Райан, - выдыхаю ему в губы.

- Мм? - он не отрывается, ведет губами по моей челюсти, спускается к шее

- Ханна сейчас спустится.

- Знаю, - повторяет он, но зубами задевает чувствительную кожу, и я запрокидываю голову, сдерживая очередной стон.

Внизу живота уже пожар, в голове каша из его запаха и собственного пульса, который барабанит где-то в горле. Руки сами тянутся к его ремню, и вот это уже чистое безумие, потому что сверху как раз хлопает дверь.

Шаги раздаются, когда он успевает отстраниться ровно настолько, чтобы вернуть мне дыхание.

- Иди к ней. Я щас подойду.

И спрашивать не надо, куда он. Я всецело чувствую его возбуждение. Да и свое тоже. Внизу живота все горит, требуя продолжения, которого нам скорее всего не видать в ближайшее время. То же мне, нашел время с ума нас свести.

- Кстати, - говорю, пытаясь отвлечься, чтобы дыхание восстановить. - Ханна сегодня ночует здесь.

- Мне без разницы.

Вот это сейчас и изменится.

- И... будет спать со мной.

Вот тут его «без разницы» мгновенно исчезает с лица.

- Хейзел! - слышу голос Ханны.

- Мне надо идти. Отпусти.

Пробую его оттолкнуть, чтобы соскочить с тумбочки, но он не позволяет. Наклоняется ближе, упирается ладонью в стену рядом с моей головой, и голос падает до шепота:

- Сделаю вид, что не слышал этого. Спать ты будешь только со мной.

- Хейзел, ты где?

- Это всего лишь одна ночь.

- Плевать.

- А вот мне нет. Не переживешь одну ночь?

- Не переживу.

- Придется. Все, отойди. Она нас сейчас увидит.

Он отступает, но шагу мне сделать не позволяет, снова приблизившись вплотную.

- Со мной, Хейзел. Будешь спать сегодня со мной.

- Ты что, помешан на этом? Я же не с мужиком каким-то спать собираюсь.

- Рискнешь значит?

- Рискну. И что ты мне сделаешь?

- Попробуй и узнаешь.

- Как страшно.

Боже, и когда это все дошло до того, что мы стоим и флиртуем тут, улыбаясь? Еле вырываю свою руку из его хватки и выхожу из укрытия. Внутри странные ощущения. Я бы даже сказала, предвкушение. Интересно, что он там придумает. Теперь точно буду спать с Ханной.

 

 

38

 

Кафе Райан выбрал заранее, я это понимаю, как только мы подъезжаем. Огромный стеклянный купол, внутри разноцветные дорожки, лабиринт с горками, отдельный зал с батутами, и за стеклом все это уже визжит и гремит детскими голосами.

- Ты куда это нас привез? - спрашиваю я, выбираясь из машины.

- Поужинать, - отвечает он спокойно. - И чтобы мелкая развлеклась.

- Мне нравится! - визжит от счастья Ханна, а мне так и хочется выкинуть, а не для своего ли развлечения случаем.

Мы садимся за столик у самой стены, откуда видно игровую зону. Райан заказывает все, что Ханна просила: пиццу, бургеры, суши, еще какие-то коктейли. Она уплетает за обе щеки, болтает ногами под столом и время от времени таращится на горки, полностью забыв о нас.

- Все. Я наелась. Можно мне теперь туда? - она кивает на горки, где уже носятся дети.

- Можно, - Райан отвечает раньше меня.

Ханна исчезает за стеклом быстрее, чем я успеваю сказать «будь осторожна». Через минуту ее уже не видно среди других детей.

Я откидываюсь на спинку и складываю руки на груди.

- Ты же не просто так выбрал это кафе, я права?

- Ну естественно, - отвечает он, даже не пытаясь этого скрыть. - Остался один неразрешенный вопрос, который мы должны закрыть.

- А разве он не решился? Я сплю с Ханной.

- Спи. Если готова к последствиям.

Едва сдерживаю улыбку. Делаю глоток из стакана, чтобы хоть чем-то занять руки. Внутри все еще гудит от того, что было дома, от его пальцев, от безумных поцелуев. И сейчас это воспоминание сидит где-то под кожей, не дает дышать ровно.

- И какие же это будут последствия? - спрашиваю как можно безразличнее, хотя в душе ликую.

- Узнаешь ночью. Когда мелкая уснет.

Его колено под столом задевает мое, и это настолько невинно по сравнению с тем, что было у тумбочки, что я чуть не давлюсь соком.

Он усмехается, откидывается назад. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Так и сидим, уставившись друг на друга, пока за стеклом визжит Ханна, прыгая на батуте.

- Кстати, а где ты был все это время? - спрашиваю, пытаясь переключиться на другую тему, чтобы утихомирить свои реакции на него. Стоит ему просто посмотреть и все. Я пропадаю. Уже вся горю. А его эти фразочки провокационные только хуже делают. Хочется после них еще сильнее пойти против него и проверить, что же он такого сделает. С Ханной тоже хочу остаться, но и спать с ним в обнимку уже вошло в привычку, которую не хочется терять. Не втроем же нам лечь.

- Я папашу твоего не трогал, если ты об этом, - говорит он вдруг, отпивая из стакана.

- Да я вообще не о нем говорила.

- Как ты там сказала...

«Мне и не нужно, чтобы ты что-то говорил. Я тебя насквозь вижу.»

То же самое, Хейзел. Я тебя насквозь вижу.

- Сомневаюсь. Ты не угадал.

- Значит, решила поверить мне?

- Сам ведь обещал, что не тронешь его. Соврал?

- Нет.

- Вот и все. Тема закрыта. Не хочу о них говорить. Я вообще о другом хотела поговорить. Новости о моем возвращении крутятся на каждой странице в интернете. Значит, точно дошли до моих бывших коллег и соседей. К тому же на фотографиях я с тобой стою. Всем станет ясно, что Билл тут не причем.

- С чего это ты о нем вспомнила? И где фотографии видела?

- В телефоне Ханны посмотрела. Где сейчас Билл?

- В одном месте, где до него никто не доберется.

Как в его стиле. Должна ли быть благодарна, что вообще оставил его после того, что он мне сделал?

- Он ведь в порядке? Я слышала, что ты тогда моему отцу сказал.

- Живой. Раны его быстро зажили, как на зло. Везунчик.

- Райан...

- Нет, - он пресекает мою попытку, даже не дав договорить.

- Я еще даже ничего не сказала.

- Я и так понял. И отпускать его не собираюсь.

- Его будут искать. А раз его исчезновение связали с моим, то и ко мне пристанут с допросами.

- Не пристанут. У меня есть связи, Хейзел. И деньги, которые заткнут рты кому угодно. Отпускать я его в любом случае не собираюсь. Кстати, ты знала, что он тоже был в клинике?

- Он?!

А вот это уже сюрприз для меня. Но я его там вообще не помню. Да и выглядел он нормально. Хотя о чем это я? Сама ведь делала все возможное, чтобы не выделяться. Мне ли о нормальности судить?

- Он на девке отыгрался по полной за то, что та его отшила. Вину скинули на другого, а его родители отправили за границу. Там он тоже сорвался и огрёл официантку бутылкой по голове. Вот та не выжила. Вину опять скинули на третьего, а его самого отправили в ту клинику. А когда вышел, нацелился на тебя. Я сделал из него свою пешку, но не думал, что он так далеко зайдет, лишившись страха передо мной. Так что нет, Хейзел. Я его не отпущу.

Я молчу. Его слова оседают где-то в груди тяжелым грузом. Я ведь думала, что он просто озлобленный неудачник, который любит внимание. Что в ту ночь это была вспышка, ярость на Райана, что мне просто не повезло оказаться не в том месте. А выходит, я была не первой.

- И что ты собираешься с ним делать? - спрашиваю я, глядя не на Райана, а сквозь стекло, где Ханна с разбегу плюхается в бассейн с шариками. У нее должно быть именно такое детство, без каких-либо забот. А не как у меня, наполненное лишь мраком.

- Документы готовятся. Его переведут в клинику.

- Райан!

- Не туда, - тут же отрезает он. Каким бы ублюдком этот псих ни был, никому не пожелаю попасть в тот ад. Там не только не помогут ничем, но и добьют окончательно. Мне иногда казалось, что сотрудники и врачи там были еще большими психами, получающими удовольствие от наших мучений. Хотелось бы стереть из своей памяти тот промежуток времени, что провела там и с трудом сохранила рассудок.

- А с тем местом... нельзя что-то сделать?

- Можно.

- Что?

- Могу взорвать. Со всем мусором там.

- Господи, Райан, я разве о таком способе говорю?! Хочешь, чтобы их духи мне потом мозг выносили? Особенно ночью в виде кошмаров.

- Ладно, - говорит он, смеясь. - Не буду. Но не потому что они этого не заслужили. Просто твои ночи уже заняты. Мной. Расписание плотное, свободных окошек нету вообще. Ни для кого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- С тобой невозможно поговорить на серьезную тему. Все перетекает в одну точку.

- А ты скажи, что тебе не нравится.

Я открываю рот, чтобы возразить. Но не нахожу ни единого слова. Потому что он прав. Нравится. Все нравится. Мне хватает и пару слов, чтобы выкинуть все лишнее из головы, а особенно ту чертову клинику.

Он наклоняется через стол с этой своей довольной улыбкой и произносит:

- Все еще хочешь спать с Ханной?

- А это здесь при чем?

- При том. Сама не прибежишь обратно?

Его колено снова задевает мое под столом, едва ощутимо, но этого хватает, чтобы по спине пробежала знакомая дрожь, а тело отреагировало мгновенно. Я сжимаю пальцами стакан, чтобы не потянуться к нему, не схватить за ткань одежды, не притянуть ближе. Здесь нельзя. Но мне хочется. До абсурда сильно хочется.

Его взгляд ничем не отличается от моего. Голодный. Такой, от которого внутри все сжимается и одновременно разливается теплом. Он смотрит на мои губы, задерживается, потом ниже, на шею, на руки, сжимающие стакан, и я чувствую это почти физически, словно он уже касается, целует, раздевает.

Улыбка у него ленивая, жадная, уголок рта приподнят, а глаза темные, и в них столько всего, что мне приходится напомнить себе дышать.

Я отвожу взгляд первой. Не потому что не хочу смотреть, а потому что если продолжу, забуду, где мы и кто рядом. Делаю глоток, но сок не помогает, горло сухое, а под кожей все горит. Колено под столом все еще прижато к моему, и от этого невинного касания мне хочется сдвинуться ближе, сократить расстояние, наплевав на детей и на весь шумный зал. Ну не дура ли?!

- Нравится? - спрашивает он вдруг.

- Что?

- Сок.

- Угу, - киваю, делая еще один глоток.

- Пей. Скоро будешь дегустировать еще один вид. Правда, менее сладкий.

Я давлюсь соком, кашляю, прижимая салфетку ко рту. По щекам мгновенно разливается жар, и я чувствую, как краснею до корней волос. Он смотрит с абсолютным спокойствием, будто сказал что-то невинное.

- Осторожнее, Хейзел, - говорит мягко, но голос такой, что я понимаю: он в восторге от моей реакции. - Учись глотать медленно и до конца.

Молниеносно оглядываюсь, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. За соседним столиком женщина увлеченно ковыряет телефон. Слава богу. Я снова поворачиваюсь к нему. Он даже бровью не ведет, отпивает свой напиток, а у самого в глазах черти хороводы водят.

- Ты... Тут вообще-то люди, зверюга!

- А когда меня это волновало? И потом, я не сказал «сейчас». Я сказал «скоро». Но, судя по твоему лицу, ты готова обсудить график прямо сейчас. Я только за.

- Размечтался.

Мимо проходит официант, и Райан, не моргнув глазом, заказывает десерт. «Что-нибудь с кремом. И побольше». Я чувствую, как уши наливаются краской, и уже готова швырнуть в него чем-нибудь, чтобы прекратил, как он выкидывает очередную наглую фразу:

- А ты красивая, когда давишься. Особенно, когда капли стекают по подбородку.

- Райан!

- Молчу. - он поднимает руки, сдаваясь, но улыбка никуда не девается.

Его спасает от меня появившаяся Ханна. К счастью, эта ведьма не лезет к нам с намеками. Слишком уставшая. А то у нее нюх на такие вещи.

Домой едем без происшествий, потому что я специально села сзади с Ханной. Рядом с ним я бы вообще перестала соображать. И так еле держусь из-за Ханны. Она почти засыпает у меня на коленях. И внутрь Райан несет ее уже на руках.

Заходит в комнату, опускает ее на кровать и поворачивается ко мне. Молча прожигает взглядом, давая шанс передумать. Уйти с ним.

Упрямо стою на своем. Не могу же я одну ее оставить. Тем более обещала остаться с ней.

- Не передумала?

Отрицательно мотаю головой и с трудом выталкиваю его из комнаты. Закрываю дверь прямо перед его носом.

Я стою, привалившись спиной к ней, и слушаю тишину. За дверью ни звука, но я слишком сильно чувствую его присутствие. Если он сейчас ввалится сюда и заберет меня, клянусь, я даже сопротивляться не стану. Не смогу. В глубине души уже и мечтаю о таком исходе. Ну реально глупая. И кто из нас одержим теперь?!

Ханна сопит в подушку, свернувшись калачиком, и я на цыпочках пробираюсь к ней. Ложусь рядом, укрываю одеялом, чувствуя себя предательницей с большой буквы. Обещала ведь. Честное слово дала. А теперь лежу и мечтаю о том, чтобы он забрал меня, прижал к себе и не отпускал, как делает это каждую ночь.

Вдруг телефон вибрирует. И еще раз. Тянусь к куртке Ханны и достаю ее телефон из кармана. Смотрю на экран и улыбаюсь. Сообщение с незнакомого номера, но я сразу узнаю от кого оно.

«Тут подушка лишняя. Не хочешь прийти и забрать?»

Я давлю смешок, чтобы не разбудить Ханну. Нашел, чем заманить в свое логово. Откуда вообще номер ее достал?

«Себе оставь. Здесь и так их полно», - печатаю в ответ.

 

«Это намек, чтобы пришел я?»

 

«Нет. Это отмазка, чтобы ты не доставал. Не пиши больше. Я спать»

Удаляю чат вместе с сообщениями, выключаю телефон и ложусь с дурацкой улыбкой на лице. Ханна поворачивается ко мне и прижимается к моей груди. Ее ровное дыхание успокаивает, но не может заглушить стук моего сердца, который, кажется, пытается вырваться наружу.

Не знаю, как мне удается уснуть с головой забитой полностью им. Но я засыпаю.

Просыпаюсь от ощущения рук на себе. Открываю глаза и натыкаюсь на Райана. В полусонном состоянии не разбираю ни черта, когда он подхватывает меня на руки.

- Райан...

- Уже четыре часа утра, - шепчет он, направляясь к двери. - Ты достаточно с ней поспала, пообнималась и осталась рядом. Теперь моя очередь.

- Что ты делаешь?

- Возвращаю свое на свое законное место.

Он несет меня по коридору, и я даже не пытаюсь возмущаться. Только обвиваю его шею руками. Сопротивление? Какое там. Мой внутренний голос, который весь вечер читал лекции о верности и обещаниях, сейчас просто машет белым флажком и сваливает в закат. Не даром же я лежала и мечтала, чтобы меня похитили. Получай. Мечты сбываются, Хейзел.

Он заносит меня в комнату, захлопывает дверь ногой. Бесцеремонно, но эффективно. Опускает меня на кровать. Я тону в подушках, которые пахнут им, и от этого запаха у меня в голове снова вспыхивает короткое замыкание.

- Под законным местом подразумевалась совсем не кровать, Хейзел. Иди сюда.

Он притягивает меня к себе, руки ложатся на мою талию, пальцы скользят под край футболки, а губы касаются макушки, зарываясь носом в мои волосы. И вот тут я не выдерживаю и таю окончательно.

Ханна, хоть убей, но я не смогу вырваться из его объятий. Даже если буду упрямиться, тело не послушает. Оно уже давно живет своей отдельной жизнью, которая зависит от прикосновений этого неугомонного, горячего и вечно голодного зверя.

 

 

39

 

Я совсем забыла поставить будильник. Проснулась и резко вскочила с кровати, едва взгляд упал на часы: почти одиннадцать. С трудом разбудила Ханну, но в школу мы, разумеется, не успели. Пришлось везти ее сразу домой. Не хочу видеть ни одного из родителей, но придется.

- Пойти с тобой? - спрашивает Райан, останавливая машину перед воротами.

- Не нужно. Я быстро.

Охрана пропускает нас сразу же. Пока идем по дорожке, я слышу доносящиеся из дома голоса, а точнее, крики. Отца. И судя по тому, как они звучат, он в ярости.

- Проклятье!

Я мгновенно прикрываю собой Ханну, когда в нашу сторону летит стакан, ударяется о стену и разбивается вдребезги.

Ханна вздрагивает и вжимается в меня, а я просто стою. Стою и ошарашенно смотрю на отца, выравнивая сбившееся дыхание. Это что сейчас было??

- Ханна?

Мама подбегает к нам, но я заслоняю сестру спиной, не позволяя к ней подойти.

- Что здесь происходит?

- А-а, явилась, наша любимая дочь! - гневно бросает отец, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. Пустая бутылка на столе и запах, витающий в воздухе, говорят сами за себя - он пьян.

- Прекрати, - обрывает его мама и обращается уже ко мне: - Это случайно вышло. Он не знал, что вы вдруг из ниоткуда возникнете. Ханна, иди ко мне.

- И как мне ее тут с вами оставить?

- Ты на что намекаешь? - отец явно не держит себя в руках. Мое возвращение принесло так много проблем? - Я, в отличие от некоторых, своей дочери не вредил никогда.

- Карлос!

- А что? Я не прав?

С улицы начинают доходить странные звуки. Но не успеваю я обернуться, чтобы проверить что там происходит, как мама забирает Ханну у меня несмотря на ее сопротивление.

- Мама, я хочу остаться с Хейзел!

- Увидишься с ней потом. Зара, отведи ее наверх.

Какая-то женщина в черно-белом прикиде уводит Ханну, которая оборачивается и смотрит на меня с такой тоской, что внутри все переворачивается. Но мне не позволяют сделать ни шагу к ней.

- И это вы еще меня за ненормальную принимаете?

- Хейзел, тебе лучше...

- А тебе, я смотрю, нравится хаос, что ты устроила, - перебивает ее отец. Да он совсем обезумел из-за власти. - Сговорилась с этим душевнобольным, чтобы нам отомстить. Довольна теперь?

- Карлос, хватит.

- Что хватит?! Я разве не прав? Из-за ее неразумных действий я сейчас в полном дерьме! Ты еще пожалеешь, что с ним связалась, Хейзел. Этот парень тебе еще покажет.

Хочу ответить ему, но прежде чем я успеваю разлепить губы, за спиной появляется Райан. Взгляд сразу падает на его разбитые костяшки. Следом и на охранников у ворот, лежащих на земле. Ну вот снова за свое.

Он бросает взгляд на разбитый стакан, а потом начинает осматривать меня.

- Ты в порядке?

- Вы только посмотрите на этого неуравновешенного! - усмехается отец. - Теперь еще и на моих ребят напал. Так не терпится врезать кому-нибудь? На меня тоже нападешь?

- Нападу, если понадобится.

- Райан.

- Вот! - он тычет пальцем в сторону Райана, и я слежу за этим пальцем с нарастающей тревогой. - А я о чем говорю? Он тебя окончательно испортил. Потом не плачься, что связалась не с тем.

Райан делает к нему шаг, сжимая руки в кулаки. Я успеваю перехватить их, удерживая его на месте. И так еле уговорила не трогать его. Если сейчас сорвется, будет только хуже.

- Скажи спасибо дочери, - цедит он сквозь зубы, все еще сжимая кулаки. - Только благодаря ей ты до сих пор на своих двоих.

Он берет меня за руку и выводит оттуда. Но даже на улице не получается набрать полной грудью воздуха: взгляд невольно падает на мужчин в синяках и крови, и что-то внутри сжимается от этого зрелища.

- Не смотри на них, - говорит Райан, продолжая вести меня к воротам. - Сами виноваты, что не позволили мне войти.

Мы доходим до машины. Он открывает мне дверь, сам садится за руль, заводит двигатель и выезжает. Его пальцы на руле то сжимаются, то разжимаются - и в этом нервном ритме читается вся его внутренняя злость.

Я сижу, прокручивая в голове произошедшее. Надо было догадаться, что Райан придет за мной, услышав звуки. И охранников избил в придачу. Еще один аргумент для отца, чтобы показать, что я выбрала не того. Но ему ли меня судить? Сам не лучше. Если только не хуже.

- У него, кажется, серьезные проблемы. Не в курсе, что у них там творится? - спрашиваю осторожно. Не хочу лезть во все эти их игры за власть. Для меня главное Ханна. Пусть сколько угодно валяются в своей лжи и грязи, только бы с ней ничего не случилось.

- В курсе, - отвечает он ровно. - Его хотят убрать. Точнее обрубить с ним связи. О политике и речи быть не может с его потрескавшейся репутацией. А восстановить он ее не может, потому что для этого ему нужна ты и игра на публику.

- Забавно. Впервые я им нужна. И то снова для своих целей, словно инструмент, который достают с полки только при надобности, а потом швыряют обратно. Мои родители достигли в моих глазах самого низа. А какой была твоя семья?

- Никакой, - отвечает он резко без каких-либо эмоций. Но одно это слово уже о многом говорит.

- Не хочешь рассказывать?

- Не вижу смысла.

- Так-то и моя не лучше...

- Не будем портить день ненужной ерундой, - обрубает он любую попытку узнать что-нибудь о нем. Ладно, не сегодня. Поняла.

- Он и так испорчен, - вздыхаю. - И я за Ханну переживаю.

- Купим телефон по дороге.

- Мне?

- Не мне же. Будешь с ней на связи. И со мной в первую очередь. Мне нравится с тобой переписываться.

- Главное, чтобы не как в начале, - смеюсь я, вспоминая его ужасающие в то время сталкерские сообщения.

- А что, не нравилось?

- Издеваешься? Я тебя убить готова была.

- Ты тоже была хороша. Провоцировала в ответ.

- Хотела разозлить, но тебе любой мой ответ был только в кайф.

- Не представляешь, насколько. А самое мое любимое, когда ты написала:

«Удачно подрочить тебе, мудак».

А после еще фак показала в камеру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Сам виноват. Это я еще мягко послала тебя. Любой бы от новости, что за ней следят через камеры с катушек слетел.

Он начинает смеяться. От души так, что я невольно тоже улыбаюсь. Напряжение в машине постепенно уходит.

- У тебя точно проблемы с головой.

- А я и не отрицаю. Кстати, переписки у нас, впрямь, были мощными. Я иногда читаю их, когда настроение паршивое. Работает лучше любого антидепрессанта.

- Они у тебя до сих пор сохранены что ли? Ты же чат постоянно чистил, подчистую выметал.

- Скриншоты ведь никто не отменял.

Вот же лис!

Мы останавливаемся перед магазином электроники. Райан уверенно открывает дверь, пропуская меня. Внутри все блестит и сияет - современные гаджеты разложены на аккуратных витринах.

Райан сразу направляется к отделу с новейшими моделями. Чувствую себя неловко, когда рассматриваю их. Мне никто еще не дарил таких дорогих подарков, да и вообще ничего не дарили. Это, оказывается, приятно.

- Вот этот, - показываю пальцем на тот, что привлек мое внимание.

Пока продавец настраивает устройство, Райан не отходит ни на шаг. Внимательно следит за каждым движением, задает уточняющие вопросы и, когда все готово, первым делом сохраняет свой номер в контактах. Я наблюдаю за ним с улыбкой, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.

- Если что, звони. Или пиши. Сразу отвечу. И дверь никому не открывай, - говорит он, останавливая машину перед домом.

- А ты куда?

- Одно дело есть.

Ничего хорошего мне в голову не приходит, когда он так говорит.

- Что за дело?

- Потом узнаешь.

Хотелось бы сейчас, чтобы не надумать всякого.

- Это связано с моим отцом?

Он смотрит на меня так, что не получается прочитать по его взгляду, о чем он думает. Я ведь должна верить ему. Раз обещал не трогать, не тронет же? Но почему-то в голову лезут его слова, брошенные отцу:

«Нападу, если понадобится».

Так, Хейзел, притормози. В гневе он что угодно может сказать, особенно когда дело касается меня.

- Иди в дом, Хейзел. Я скоро вернусь.

Это все же да или нет на мой вопрос?

- Не делай того, что заставит меня усомниться в тебе, Райан, - говорю, не выдержав.

Он смотрит на меня секунду, потом уголок губ дергается вверх - эта его полуулыбка, от которой у меня одновременно и сердце екает, и кулаки чешутся, потому что по ней я ни черта не понимаю.

- Я не собираюсь мочить твоего папашу в подворотне, если ты об этом. Хотя, признаюсь, идея заманчивая.

- Райан!

- Шучу. Мне до него вообще дела нет. Это другое. Говорю же, узнаешь скоро.

Я выдыхаю, сама не замечая, что все это время почти не дышала.

- Ладно, - говорю, открывая дверь. - Но если узнаю, что ты соврал, сама лично прибью.

- Принято, - усмехается он.

Хватаюсь за дверцу, как он вдруг блокирует ее.

- А как же поцелуй?

Он ждет, пока сама потянусь к нему, и я наклоняюсь. Пальцы цепляются за его воротник, тянут на себя через рычаг передач, неудобно, но мне плевать. Он подается навстречу, его рука ложится мне на затылок, большая, тяжелая, прижимает крепче. И целует. Жадно, без разгона, сразу глубоко. Я не успеваю даже толком выдохнуть, а пальцы уже впиваются мне в затылок, направляя, сжимаются чуть сильнее, притягивают ближе, будто мало, будто я недостаточно близко.

Когда он отстраняется, у меня перед глазами плывет. Я открываю глаза не сразу, сначала слышу только его дыхание, такое же неровное, как мое.

- Иди, - говорит он тихо, но не отпускает. Еще секунду держит, будто передумывает, потом все-таки убирает руку с затылка и отпускает. - И телефон держи под рукой.

Я выхожу и иду к воротам, чувствуя спиной его взгляд. Машина стоит на месте, пока я не скрываюсь за калиткой.

В доме непривычно тихо. Скидываю обувь, прохожу на кухню и наливаю себе воды. Руки все еще немного дрожат. Первым делом достаю новый телефон и пишу Ханне. Ее номер я сохранила из телефона Райана.

Она отвечает почти сразу, и я выдыхаю. С ней все в порядке, просто сидит в комнате и рисует. Прошу ее быть осторожнее и в случае чего написать или позвонить мне.

Потом падаю на диван и просто лежу, глядя в потолок. Мысли крутятся в голове одна за другой, и главная из них не отпускает: не зря ли я появилась вот так перед всеми? Может, надо было промолчать и остаться в тени?

Я уже давно потеряла всякое доверие к своим родителям, а теперь и подавно чувствую к ним только отвращение, горькое и липкое, от которого хочется отмыться. Если бы не Райан, не знаю, насколько бы мне было одиноко и страшно. Наверное, я бы уже давно захлебнулась в этом одиночестве, как в мутной воде.

Раньше я всегда полагалась только на себя, привыкла держаться на собственных плечах, привыкла, что никто не протянет руку. А сейчас даже как-то странно вот так спокойно лежать и не думать о том, как дальше выживать, не прокручивать в голове один и тот же тревожный список: как не сорваться, защитить себя, дожить до следующего дня. Не думать ни о чем плохом. Будто наконец-то почувствовала легкость внутри вместо постоянного давления и боли - так, словно кто-то снял с моих плеч груз, тяжесть которого я уже перестала замечать.

И от этого почему-то только страшнее. Будто все это не для меня, будто мне случайно вручили чужую жизнь, а скоро придет кто-то, отберет ее, и опять станет трудно дышать. Я так долго жила в постоянной борьбе за свободу и нормальную жизнь, что теперь боюсь лишиться того покоя и счастья, что обрела. Боюсь, что стоит только расслабиться, и все рассыплется.

Телефон в руке начинает вибрировать. Я вытираю слезы, которых сама не заметила, и смотрю на экран. Сообщение с незнакомого номера:

«Некоторые монстры, Хейзел, не меняются. Лишь притворяются, чтобы обмануть своих жертв. Я ведь говорил тебе, что этот парень не тот, чью сторону ты должна выбирать. Приезжай по этому адресу. И сама в этом убедишься»

Я перечитываю текст снова и снова. Пальцы холодеют. Я знаю эту манеру речи. Прямую, режущую, с гадкой уверенностью человека, который привык, что все под его контролем. Отец.

Что на этот раз он интересно выкинет?

Я вбиваю адрес в сообщении в карту. Обычный район, старое здание, двадцать минут езды. И нафига мне туда лезть?

Откладываю телефон и иду на кухню в поисках еды, чтобы набить желудок. Спустя пару минут снова приходят сообщения. С того же номера.

«Не веришь мне?»

 

«Он сам попросил о встрече»

 

«Настолько ослеплена им, что предпочитаешь закрывать глаза на все, что он вытворяет?»

Да что б тебя...

Набираю Ханну.

- Да, Хейзел.

- Ханна, папа дома?

- Нет. Вышел. А что?

- Ничего. Просто спрашиваю. А давно он вышел?

- Не знаю. Я узнала, когда в сад вышла. А мы когда снова увидимся?

- Скоро. Не волнуйся, я же обещала, что нас больше никто не разлучит. Сейчас я немного занята. Потом перезвоню, мартышка.

- Хорошо. Пока.

- Пока.

Звоню Райану, но трубку он не берет. Так, Хейзел, спокойно. Не напридумай себе там всякого. Он, возможно, занят чем-то.

Ага, Райан, который до смерти помешан на мне, занят чем-то, что даже не заметил мой звонок.

Господи, я щас с ума сойду. Отцу я верить точно не собираюсь. Единственный человек, которому я могу доверять - это только Райан. Поеду по этому чертовому адресу. Только, чтобы отец наконец отстал. Если его задача - нас рассорить, ему явно не повезло, потому что из-за пары слов я не стану сомневаться в том, кто с самого детства был на моей стороне.

Хватаю карту, что дал мне Райан и выхожу из дома, на ходу вызывая такси.

Ехать по адресу, присланный отцом, верх глупости. Я это понимаю. Но и сидеть дома, глядя в потолок, пока отец без конца строчит, тоже не вариант.

Достаю телефон и снова набираю Райана. Гудки. Три. Пять. Сбрасываю сама.

«Ты где?»

- пишу.

В ответ молчание.

Отлично. Просто отлично. День не мог обойтись без этой маленькой вишенки на торте.

Здание, к которому меня подвозит такси, оказывается складом. Кирпич потемнел от времени, будто впитал в себя десятилетия сырости, окна заколочены досками, и от всего этого веет такой глухой, забытой заброшенностью, что я невольно хмурюсь. Совсем не в стиле отца выбираться в такие места.

Издалека начинают доноситься звуки сирены, и без того натянутые нервы сжимаются еще туже. Полиция? Что ей здесь нужно? Вопрос повисает в воздухе, не находя ответа, и от этого становится только тревожнее.

Пока они не подъехали, я делаю шаг к железным дверям склада, хватаюсь за дверцу и с трудом тяну ее на себя - ржавые петли скрежещут, упираясь. Прохожу внутрь и замираю на месте. От представшей перед глазами картины дыхание сбивается, ноги подкашиваются, и я сама удивляюсь, как еще держусь на месте, когда Райан поворачивается ко мне.

Взгляд падает на окровавленный нож в его руках, а потом ниже, на отца, лежащего на земле, раненного в живот.

 

 

40

 

- Забери жалобу, - врываюсь в палату к отцу с твердым намерением вернуть Райана. Его рана была не тяжелой. Уже на второй день он очнулся. Но Райана на месте задержали.

Отец лежит на кровати такой же, как всегда: собранный, уверенный, будто просто отдыхать сюда пришел. Только бледность выдает. И то, как осторожно он шевелит рукой, когда тянется к стакану на тумбочке. Мама стоит рядом. На нее я вообще не смотрю. Меня волнует только этот человек.

- Уже успела соскучиться? - усмехается он. - Приятно знать, что хотя бы в критические моменты семейные узы работают.

- Не неси чепуху. Забери заявление.

- Зачем?

- Ты знаешь зачем. Райан тут ни при чем.

- Ни при чем? - он приподнимается на подушках, морщась, и мама тут же помогает ему. - Хейзел, я почти умираю здесь, а ты приходишь и просишь пощады для человека, который ударил меня ножом?

- Я не прошу пощады. Я требую правды. Он этого не делал.

- Не делал... Сама все видела, а все равно оправдываешь его?

- Я видела нож в его руке, а не то, как он ударил тебя им. Такие трюки со мной не прокатят. Я тебе не поверю. Хоть видео предъяви того, как он тебя ударил, я и тогда скажу, что это сделано с помощью искусственного интеллекта.

- В кого ты превратилась? Что этот псих с тобой сделал?

- Забери заявление.

- Он тебя чем-то пичкал, что ты так держишься за него?

- Забери. Заявление.

Руки сжимаются в кулаки от злости и ненависти к этому человеку, который моим отцом зовется. В гробу я таких паршивых родителей видала.

Он вздыхает и откидывается на подушки за спиной. Смотрит спокойно, с чертовой улыбкой. Так и хочется ударить его. Очень хочется.

- Ну и на кого мне тогда его вину перекинуть? - спрашивает нагло. - Может, предложишь козла отпущения? А то у меня на уме никого.

Ненавижу! От всей души ненавижу!

- Перекидывай на настоящего виновника. Не знаю, как ты все подстроил, как давно это организовал, но я тебе не поверю. Ни одному из вас. Тебе не удастся перетянуть меня на свою сторону, чтобы дорогое кресло удержать, папочка. Подстраивай хоть тысячу таких случаев, я поверю только ему.

- Хейзел...

- Нет, оставь, - прерывает он маму, хватая за руку. - Что мы можем сделать, раз она убийцу выбирает?

- Забери заявление, - смахнув слезы, я стискиваю зубы. Как раз не хватало унизительно разрыдаться перед ними. - У него есть связи и деньги. Не сегодня так завтра он выберется оттуда. Но я не собираюсь ждать так долго. Он должен выйти в течение часа.

- В течение часа, - повторяет он, усмехнувшись, и опускает голову. - И как мы до такого докатились? Моя собственная дочь просит меня освободить того, кто пытался меня убить.

Верно. Как мы докатились до того, что мой собственный отец подставляет любимого дочери, лишь бы сохранить свое место и репутацию?!

- Что вы за люди такие? Как можно быть настолько жестокими? Я смирилась с тем, что вы держали меня дома взаперти, изолировав от всего мира. И даже от собственной сестры. Смирилась с тем, что запихнули в клинику, где вместо помощи над нами издевались. Смирилась и с тем, что после моего побега из дома, меня выставили самоубийцей и на тот свет отправили, чтобы в очередной раз репутацию семьи Грейс не запятнать и получить заодно поддержку от окружающих. Но с этим я не смирюсь. Не позволю отобрать у меня единственного человека, который дорог мне в этом чертовом мире. Так что забери заявление.

Отец вдруг смеется. Сначала тихо, потом громче. Так, что дергается плечо, и он морщится от боли.

- Это он. Он тебе все это вложил в голову. - его голос вдруг срывается на хрип. - Он поиграл с тобой, Хейзел. Ты даже не понимаешь, кто он такой. Что он делает с людьми. Он нашел твое слабое место. И вбил себя в твою жизнь, как гвоздь.

- Ты сейчас серьезно?! - из груди рвется истерический смех. Весь этот бред звучит до абсурда нелепо. - Это твое оправдание? Так ты себя обеляешь? Интересно, что бы люди сказали, узнав твою настоящую чертствую до мозга костей личность? Что тебе плевать на собственных детей.

- Я делал это ради вас! - его голос срывается на крик, и он тут же хватается за рану. Чертова улыбка наконец спадает с лица. - Сколько еще ты будешь напоминать об этом? Что мне еще оставалось, кроме как подстроить твою смерть? Ты бы и дальше не давала нам спокойно жить, как не давала никогда. Я делал все, что в моих силах, чтобы ты стала нормальной. Но ты сама все всегда портила, Хейзел. Хоть раз задумывалась, какого было мне? Я пахал годами, вылизывал задницы всяким выскочкам, чтобы оказаться на самой вершине, но ты постоянно, будто на зло, все рушила! Я давал тебе все: богатство, роскошь, статус, горы шмоток, всяких девчачих штучек, которые ты могла себе позволить. Ты ни в чем не нуждалась! Так сложно было взамен не создавать мне проблем?!

Слова бьют так сильно, что на секунду я перестаю что-либо слышать. Только гул в ушах.

Богатство. Роскошь. Статус. Горы шмоток.

Он перечисляет это с таким выражением, будто одалживал мне это все. Как будто я - расходный материал, который не окупился. Будто за те годы, что я просидела взаперти в четырех стенах, за клинику, где мне давали таблетки, от которых я переставала чувствовать собственные руки, за надгробие с моим именем на кладбище - все это можно было оплатить платьями.

Так вот как он это видел. Все это время. Не дочь. Не человек. Просто покупка, которая вела себя недостойно деньгам, за которые ее купили.

Мне хочется смеяться. И плакать. И то, и другое одновременно, и от этого в горле встает ком, который душит. Мама стоит у окна и молчит. Молчит, как молчала всегда.

Я думала, что уже выплакала все глаза по этим людям. Думала, что внутри меня, когда я смотрю на них, просто пустота. Но нет. Пустота оказалась совсем не пустотой. Внутри все это время лежала маленькая, зажатая со всех сторон девочка, которая сидела в своей комнате и слышала внизу голоса, смех, как звенят бокалы, а к ней никто не приходит. Которая рисовала. Которая ждала. Которая до последнего, до самого последнего дня верила, что ее полюбят такой, какая она есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слезы идут сами. Я их не сдерживаю, не успеваю. Они катятся по щекам, горячие, обжигающие, а я даже не сразу чувствую, как дрожат мои губы. Я стою перед человеком, который только что вслух признался, что счел мою жизнь разменной монетой, и плачу. Не от жалости к себе. От того, что до этого момента, до этой самой секунды, где-то глубоко внутри еще теплилась надежда - глупая, детская, растоптанная тысячу раз и все равно живучая, как сорняк, что однажды он скажет что-то другое. Не «ты портила», не «ты создавала проблемы». Просто хоть раз скажет: «мне было страшно за тебя».

Но сейчас эта глупая надежда исчезает окончательно. Навсегда. Я смахиваю слезы ладонью. Резко, зло, будто вытираю с лица не влагу, а всю свою жизнь до этого дня.

- Любовь, - голос звучит тихо и незнакомо, так спокойно, что даже мне самой жутко. - Я нуждалась только в этом. Чтобы меня любили. Богатство? Я была маленькой, чтобы знать значение этого слова. Статус? У меня был только один статус: «ненормальная дочь, которую нельзя показывать гостям». Шмотки? Ты не знал даже, какой у меня вкус. Ты ничего обо мне не знал. Никогда не интересовался.

Я делаю шаг ближе. Слезы все еще стоят в глазах, но голос не дрожит.

- Хейзел... - начинает мама, и я поворачиваюсь к ней.

- Молчи. Ты ничем не отличаешься от него. Только тем, что молчала всю жизнь. Помолчи еще одну минуту.

Она закрывает рот. Опускает глаза. И я вижу, впервые четко вижу, что она не оправдывается. Она понимает. Всегда понимала. Просто ей было удобнее молчать.

- Я была твоей дочерью, а не проблемой, - говорю я отцу. - И Райан тебе не нравится не потому, что он плохой. А потому что он единственный, кто встал на мою сторону, кто полюбил, увидел во мне человека и принял со всеми недостатками.

Отец смотрит на меня. Что-то дергается у него в лице. Я не знаю, злость это или первое за много лет проблескивание чего-то похожего на стыд. Неважно. Слишком поздно.

Достаю из кармана телефон Райана и останавливаю запись. Свой новый, который он купил мне, я разбила на том чертовом складе, когда внезапно ворвались полицейские.

- Ты...

- Полчаса, - говорю твердо. - У тебя есть полчаса. К тому моменту, как я доберусь до участка, он должен уже выйти. Иначе я отправлю эту запись во все известные места, где она разлетится по всему миру за считанные минуты. Хотела бы я забрать к себе Ханну, но вы этого не позволите, я знаю. Но и вы знайте, ей жизнь испортить я вам не позволю. Она будет расти, не нуждаясь даже в крупице любви. Я дам ей ее столько, сколько нужно будет, чтобы она никогда не знала, какого это быть ненужной. Время пошло, папа. Решать тебе - стоит эта подстава того, чтобы весь мир признал тебя ничтожеством?

Кладу телефон обратно в карман и направляюсь к двери. Не хочу их больше видеть ни секунды.

- Ах, да, - останавливаюсь и оборачиваюсь к нему. - В одном в том сообщении ты был прав. Некоторые монстры и впрямь не меняются.

Выхожу из палаты, вытирая слезы. Клянусь, это в последний раз, когда я буду плакать по ним.

- Хейзел...

Я замедляю шаг, услышав за спиной голос мамы. Не оборачиваюсь. Мне физически противно смотреть в лицо этим лицемерам.

- Прости... Я... Хотела лишь сказать, что тот парень не виноват. Твой отец просто хотел вернуть тебя домой, даже подставив его.

Я смеюсь. Снова. В голос. Поворачиваюсь к ней.

- Я не знала, что все зайдет так далеко! - мама делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. - Хейзел, поверь мне, я...

- Я это и так знала, мама. С самого начала знала, что он не делал этого. Потому что он мне обещал. А я поверила, как он всегда верил мне. Я просто боялась одного - вернуться сегодня домой, где не будет его. Вчерашний день я с трудом пережила. Не представляешь, как сильно скучала по нему. Ты и не поймешь.

- Хейзел, он не хотел тебе вреда. Он тебя любит.

- Нет, мама. Он любит "свое" богатство, власть, любит контролировать все, приказы раздавать, без лишней мысли подставлять человека, которого до смерти любит его дочь. Он любит все это. Но не меня. И не тебя. Он любит только себя. Я не знаю как по вашим меркам выглядят психопаты. Но по моим, в эту категорию без раздумий входите вы оба. Полечите для начала свои больные головы. Потом и в чужих ройтесь, сколько влезет.

Разворачиваюсь и бросаюсь к дверям лифта в последний момент, когда они закрываются. Мне больше нечего им сказать. Пусть теперь хоть президентом станет, мне все равно. Главное, чтобы нас не трогал. А если тронет, я его жизнь без задней мысли разрушу.

Спускаюсь вниз, поглядывая на часы. Еще двадцать пять минут.

Нахожу у выхода такси и запрыгиваю в него.

- В участок, пожалуйста. И как можно быстрее.

Я сижу в машине, вжавшись в спинку сидения, и каждые несколько секунд тянусь взглядом к часам на экране. Двадцать четыре.

Думаю о нем. О том, как он выйдет из этих дверей. И как впервые за два дня я перестану считать минуты без него. Вчера я не спала. Этот день без него вообще был настоящей пыткой. Я лежала, смотрела в потолок и понимала с пугающей ясностью: вот она, моя настоящая слабость. Он. И все.

- Можно быстрее? - спрашиваю у водителя, хотя понимаю, что виноват не он.

- Девушка, тут пробка, куда уж быстрее, - вздыхает он.

Время тянется слишком медленно. Наконец загорается зеленый, и мы едем дальше.

- Приехали, - объявляет водитель.

Я расплачиваюсь картой, выбегаю и чуть не падаю, споткнувшись. Выпрямляюсь и бегу дальше.

И тут останавливаюсь.

У самой двери, по бетонной лестнице вниз спускается он. Слегка растрепанный, костяшки пальцев все так же в крови. Я даже не успела их обработать ему. Он не сразу видит меня - голова опущена, взгляд направлен куда-то в асфальт под ногами. А потом он поднимает глаза.

И мы застываем. Несколько бесконечно долгих секунд.

Уголок его губ дергается вверх. Та самая полуулыбка.

Я бегу.

Не помню, как преодолеваю эти несколько метров. Влетаю в его руки, и он ловит меня, охая от неожиданности, но тут же сжимает - крепко, надежно, так, что у меня перехватывает дыхание.

Я утыкаюсь лицом в его шею и внутри все разом оттаивает. Вдыхаю его запах глубоко, жадно, как после долгой болезни делают первый нормальный вдох.

Его руки ложатся мне на спину, одну под лопатки, вторую на затылок, и я чувствую каждое прикосновение всем телом. Он гладит меня по волосам. Медленно, размеренно, снова и снова, и от этого движения у меня подкашиваются ноги. Я стою только потому, что держусь за него.

- Я так скучала, - выдавливаю в его шею. И снова рыдаю. - Так сильно скучала по тебе.

- Знаю, - отвечает он и сжимает меня чуть крепче. - Я тоже.

Мы стоим посреди двора участка, обнявшись, как будто вокруг нас нет ни машин, ни полиции, ни целого мира. Его ладонь все еще на моем затылке, теплая, тяжелая. И это все, что мне было нужно, чтобы снова начать дышать.

 

 

41

 

Голова вот-вот взорвется. Сначала мне было просто неловко из-за того, что он слушал запись снова и снова, довольно улыбаясь, а теперь хочется разбить этот телефон вдребезги, лишь бы не слышать собственного голоса.

- Хватит. Ты уже раз сто ее прослушал.

Тянусь к телефону в его правой руке, и он спокойно перекладывает его в левую, не выпуская руля.

- Руки держим при себе Хейзел. Это мой телефон.

- Черт, надо было отредактировать по дороге. И зачем только сказала про нее?

- Я бы тебя тогда отредактировал. К моему телефону тебе официально доступ закрыт. Тронешь запись – пожалеешь, Хейзел.

- Как страшно. При первой же возможности, отредактирую.

- Попробуй только.

Самодовольства в его голосе столько, что тянет разбить этот чертовый телефон прямо здесь, наплевав на запись. Найду другую управу на отца, если что.

- Он этого не делал, - говорит мой голос с записи. Уверенно. Зло. Так, что даже я сама сейчас вздрагиваю. - Я видела нож в его руке, а не то, как он ударил тебя им. Такие трюки со мной не прокатят.

Райан щелкает пальцем, перематывает. Опять. Этот же момент. Сто пудово специально!

Прикрываю лицо ладонью, чтобы не встречаться с ним глазами. Да блин, как слиться с сиденьем, чтобы не было так хреново?! Стыдоба!

- Вау! Ты и краснеть умеешь? Открытие года.

Издевайся давай.

- Тут просто душно.

- Ни хрена тут не душно, защитница.

- Выключи, - прошу уже в который раз.

- Ни за что. Не представляешь, как это звучит для того, у кого за плечами примерно ноль человек, которые бы стояли за него так.

Я все же поворачиваюсь к нему. Он останавливает запись, но взгляд прикован к дороге.

- Ты ведь не подумал, что я в этот бред поверю?

- Конечно, нет, - усмехается он. - Ты не настолько глупа и наивна.

- Вот он думал иначе.

- За что ему огромное спасибо!

Он снова включает запись и возвращает на лицо довольную улыбку.

- Райан!

- Подстраивай хоть тысячу таких случаев, я поверю только ему.

- «Поверю только ему». Мой любимый момент.

Господи, ну как можно было отдавать ему этот чертов телефон вот так, зная его?! Я походу все же немного глупа.

И одно дело, когда он слушает, как я за него заступаюсь, и совсем другое – когда запись доходит до разговора обо мне. Тогда ему становится не до издевок. Он замолкает и вслушивается в каждое слово, и от этой его внезапной тишины мне неловко вдвойне. Я стараюсь стать как можно меньше и делаю вид, что меня здесь нет.

Как только машина останавливается, выбираюсь из нее и спешу в дом. Но передышки он мне не дает. Заходит следом и бросает на ходу:

- Всегда держал телефон на беззвучном. Кажется, настал его час. Поставлю этот звук на все звонки.

Да он в конец меня добить решил.

Я подхожу к нему, забыв обо всем, только бы выхватить его у него. Рука тянется, но он ловко поднимает телефон вверх, за пределы моей досягаемости.

- Отдай! Плевать на отца. Я удалю эту запись.

Пытаюсь ухватиться за его руку, за телефон, но он ловко уворачивается.

Неожиданно я понимаю, что стою слишком близко, почти вплотную прижатая к его груди. Его рука обвивает мою талию, и я замираю. Встречаюсь с его глазами, в которых пляшут черти. Он смотрит нагло, с абсолютным кайфом. Взгляд скользит по моему лицу, опускается к губам, и я понимаю: вот мой шанс.

Приподнимаюсь на носочки, обвиваю его шею руками и целую. Медленно, нежно, так, чтобы он поплыл. В итоге сама же плыву первой: касание его губ одурманивает, а когда он целует в ответ, врываясь в мой рот языком, дразня и лаская, теряю голову окончательно.

Пальцы скользят по его затылку, вниз, по шее. Я чувствую, как под кожей бьется пульс. Касаюсь кончиками пальцев кадыка. Он вздрагивает. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее, вторая, та, что держит смартфон, медленно, самопроизвольно опускается.

И в этот момент я перехватываю телефон из его пальцев и, с усилием отстранившись, срываюсь с места и убегаю.

Догоняет этот чертяга меня быстро. Руки смыкаются на талии, разворачивают меня к нему. Телефон я тут же прячу за спину.

- Отдай по-хорошему, - предупреждает он с этой своей ухмылочкой.

- Не дождешься!

И тут он пускает в ход тяжелую артиллерию: пальцы скользят туда, где кожа более тонкая и чувствительная, и начинают щекотать. Я изворачиваюсь, но он не отпускает, щекочет безжалостно, заставляя меня задыхаться от смеха.

- Нет! Прекрати! Райан!

Его пальцы находят самое уязвимое место, и я сгибаюсь пополам, смеясь так, как не смеялась уже давно.

- Все! Сдаюсь! Пусти! Райан!

Он выхватывает телефон и прячет в карман. Но не отходит. Наоборот, притягивает меня к себе и просто держит.

Я стою, запыхавшаяся, с растрепанными волосами, прилипшими к вискам, с щеками, горящими от смеха, и с улыбкой, которую не получается стереть с лица.

Он подхватывает меня под бедра. Я вздрагиваю от неожиданности, но в следующую секунду обвиваю его ногами, не сопротивляясь. Да и не хочу. Его руки горячие, и это тепло просачивается сквозь одежду, разливается по низу живота тягучей густой волной.

Он опускается на диван, и я оказываюсь у него на коленях, глядя в его глаза. Темные, голодные, в которых столько же желания, сколько в моих.

Его пальцы сжимают мою талию, дыхание касается моих губ. Мысли путаются, разбегаются, теряют связность. Я ощущаю его — все его тело под собой, напряженные мышцы, частое биение сердца.

Поднимаю руку. Кончиками пальцев касаюсь его лица: линии челюсти, подбородка, виска, где пульс бьется под тонкой кожей. Пальцы очерчивают бровь, скулу, уголок рта, наслаждаюсь тем, что он здесь. Что он настоящий. Что я наконец могу трогать его сколько захочу. Вторая рука обвивается вокруг его шеи, притягивая ближе.

Он не двигается. Позволяет. Закрывает глаза, когда мои пальцы вновь скользят к виску.

- Что ты делаешь? - спрашивает он хрипло, не открывая глаз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Убеждаюсь, что ты настоящий, - шепчу в ответ.

Я наклоняюсь. Медленно, чувствуя, как его дыхание становится глубже, как его руки на моих бедрах сжимаются. И прямо в его губы выдыхаю:

- Люблю тебя.

Признаюсь ему впервые, чувствуя, как эти слова вызывают у самой мурашки.

Он открывает глаза. В них что-то такое, от чего я перестаю дышать. И дальше уже не выдерживаю. Жгучее желание накрывает с головой, и я целую его.

Он отвечает мгновенно, притягивая меня вплотную, и я таю. Но он отстраняется через силу, тяжело дыша, и шепчет:

- Повтори. Что ты только что сказала?

Я улыбаюсь. Наклоняюсь к его уху, проводя губами по мочке, чувствуя его учащенное дыхание и мурашки под своими пальцами на его шее. Мне нравится доводить его до такого состояния. Нравится, когда он полностью в моей власти.

- Я, - шепчу по слогам, растягивая каждое слово, смакуя. - Люблю. Тебя.

Рука с его шеи перемещается под футболку. Мне хватает одного прикосновения к его коже, ощущения твердых мышц под пальцами, чтобы окончательно расплавиться в его руках.

Возвращаюсь к его губам. Почти касаюсь их. И прямо в них, отдавая ему каждое слово, признаюсь снова:

- Люблю тебя, Райан. Люблю до безумия.

Наслаждаюсь тем, как эти слова, произнесенные в такой близости, действуют на него. Он больше не сдерживается. Пальцы скользят к моему подбородку и обхватывают его. Губы находят мои, и нежность в его натиске от этого контраста почти невыносима: тело дрожит, а я только сильнее тянусь навстречу.

Время перестает иметь значение. Остается только пожар, что разгорается между нами. Его язык исследует мои губы с неутомимой жадностью, которая заставляет кровь бежать быстрее. Я чувствую, как его тело прижимается ко мне, такое сильное, такое желанное, и каждая клетка моего существа откликается на этот зов.

Он отстраняется, оставляя меня задыхаться. Касается своим лбом моего.

- Думаешь, на этой записи я слушал только как ты мою сторону занимаешь? - шепчет таким тоном, что по телу мгновенно расползаются мурашки. Он не отпускает мой подбородок, большой палец медленно проводит по нижней губе. - Богатство, роскошь, статус и все остальное. Все это я дам тебе в любом случае. Но вот с любовью... тебе придется трудновато, потому что я дам ее столько, что ты в итоге меня просто не вынесешь. Знаешь ведь, как я помешан на тебе. Готова к последствиям?

Я киваю, а потом уже шепчу:

- Готова. Я готова ко всему.

Тянусь к нему и обнимаю. Он отвечает мгновенно: руки смыкаются на моей спине, притягивая еще ближе. Нежное, но в то же время такое властное объятие. Я утыкаюсь в его шею, вдыхая его аромат.

Закрываю глаза, наслаждаясь моментом, ощущением полного покоя и счастья.

 

 

42

 

Райан

– Не снимай. Подними ногу чуть выше.

– Райан, а это обязательно?

– Обязательно. Не ворчи.

Придерживаю ее за талию, помогая взобраться в машину.

– Не снимай повязку, Хейзел.

– Не сниму.

Сажусь за руль и завожу двигатель. Смотрю на эту любопытную мордашку, которая вертится из стороны в сторону и трогает все вокруг.

– А что это за машина?

Вот все ей интересно.

– Не порть сюрприз. Один раз твой папаша уже испортил.

– Так, тогда... Ты об этом деле говорил?

Она поворачивает голову ко мне, глаза у нее завязаны черной повязкой. Взгляд падает на ее губы. Вспоминаю, как она ими бросила слова, от которых в груди до сих пор выжигает все к чертям собачьим.

«Я люблю тебя, Райан».

Вчера она произнесла это так легко, будто не понимала, какую именно петлю добровольно затянула на собственной шее. Ни одна живая душа за всю мою гребаную жизнь не говорила мне этой фразы.

И теперь я хочу слышать ее бесконечно. Хочу, чтобы она повторяла это на рассвете, в темноте, каждый раз, когда касаюсь ее. Мне плевать, как именно. Главное — чтобы ни на секунду не затыкалась.

– Именно, – отзываюсь, с трудом отрывая взгляд от нее и возвращая его на дорогу. У меня внутри одновременно звереет собственник и плавится остаток трезвого рассудка, когда смотрю на нее.

— Это что, какой-то фургон? — ее тонкие пальцы ощупывают приборную панель, натыкаясь на грубый пластик и кнопки климат-контроля.

– Руки, Хейзел. Сиди смирно. Иначе я найду для этих пальцев другое применение прямо на обочине.

Она поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку, но щеки выдают ее с головой — розовеют, наливаясь тем самым теплом, которое мне нестерпимо хочется слизнуть прямо сейчас, прижавшись к ней.

Черная плотная ткань идеально перекрывает ей обзор. Она не видит, куда мы едем, не знает, что произойдет через минуту, но сидит рядом и дышит ровно. Это дурманит похлеще любого наркотика: видеть, как она полностью полагается на меня и доверяет.

«Я поверю только ему».

До сих пор не могу выкинуть из головы эти слова. Я могу крутить ту запись бесконечно, пока динамики не сдохнут. Ничему я так не радовался, как ее разбитому телефону. Иначе не услышал бы этот шедевр.

Осень на редкость сухая и золотистая. Солнце сегодня висит низко, прогревая прохладный октябрьский воздух через тонированные стекла тяжелой машины. Никакого дождя, никакого промозглого ветра — погода будто знала, что мне нужно, и послушно преподнесла это на блюдечке.

В салоне пахнет ее духами. Этот чертов запах кокоса и чего-то еще пропитал мои легкие так глубоко, что я, кажется, уже не смогу дышать ничем другим.

Я веду автодом плавно, наслаждаясь каждым метром пути. Перекладываю ладонь с рычага передач на ее колено. Хейзел не отстраняется, напротив, ее пальцы тут же ложатся поверх моих, сжимая.

Я вывернул наизнанку все свои связи, чтобы закрыть этот чертов участок берега. Никаких случайных туристов, никаких зевак, ни единого свидетеля. Только она, я и океан.

Шины шуршат по гравию, когда автодом съезжает с шоссе на скрытую песчаную колею, уходящую через дюны. Машину слегка покачивает. Хейзел замирает, прислушиваясь. Ветерок из приоткрытого с моей стороны окна приносит соленый, влажный запах.

– Подожди... — она приоткрывает губы, прислушиваясь к нарастающему грохоту прибоя. — Это шум волн?

Я не отвечаю. Просто молча смотрю на нее и улыбаюсь.

Выжимаю тормоз. Мотор глухо затихает, и фургон останавливается в паре десятков метров от кромки воды.

– Сиди на месте, — бросаю негромко, отстегивая ремень.

Толкаю тяжелую дверь и выхожу наружу. Ветер тут же треплет полы куртки. Огибаю фургон, распахиваю дверь и подаю ей руку:

– Иди сюда.

Она нащупывает мои пальцы, опирается всем весом, пока я перехватываю ее за талию и легко снимаю с высокого сиденья на твердый, остывающий песок. Ее пальцы цепляются за мои плечи. Она делает глубокий вдох, явно опьяненная этим простором, который пока еще не видит.

– Райан...

Встаю за ее спиной, на секунду прижимая ее к своей груди, просто чтобы почувствовать ее близость. Провожу пальцами по ее вискам, нащупываю узел повязки на затылке. Ткань соскальзывает в мою ладонь.

Хейзел моргает, щурясь от резкого, ослепительного заката, и замирает.

Небосвод полыхает. Солнце, тяжелое, кроваво-красное, наполовину утонуло в свинцовой глади океана. Небо разрывает на куски дикая смесь золота, багрянца и густого янтаря, поджигая горизонт и выстилая по воде слепящую медную дорожку прямо к нашим ногам. Ветер тут же подхватывает ее волосы, отбрасывая пряди на лицо.

Но я смотрю не на океан. Срать я хотел на этот закат.

Я смотрю только на нее. Мой взгляд впивается в ее лицо, сканируя каждый миллиметр. В ее широко распахнутых глазах плещется эта кроваво-золотая лава заката, делая радужку почти прозрачной, стеклянной. Губы приоткрываются в немом восторге, грудь вздымается судорожно, рвано.

И тут ее ресницы начинают блестеть. Крупная слеза собирается в уголке глаза, срывается и медленно ползет по щеке, вбирая в себя отблеск заходящего солнца.

У меня внутри что-то с треском обрывается, когда понимаю, что это слезы не от страха, не от боли, которую ей щедро отсыпал ее ублюдок-отец, а от того, что я создал этот гребаный кадр только ради нее одной.

Моя. Каждая ее слеза, каждый вздох, каждая вспышка счастья на этом лице принадлежит мне. Я украл это у всего мира, и никто не посмеет это отобрать.

– Как тебе? — шепчу я прямо ей в висок, обнимая сзади и заставляя ее спиной почувствовать жесткий, неоспоримый ритм моего сердца.

– Боже... — выдыхает она, и ее голос ломается, дрожит. Она прижимает пальцы к губам, медленно оглядывая пустой пляж, роскошный дом на колесах за спиной и бесконечную воду. — Райан... как ты вообще... здесь же никого нет...

– Здесь и не должно никого быть, — говорю я ей в затылок, наклоняясь так близко, что мои губы почти касаются ее мочки уха. — Только ты и я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хейзел разворачивается в кольце моих рук, судорожно вцепившись пальцами в мою куртку. Ее лицо мокрое от слез, щеки горят, а в глазах — чистый, неразбавленный кайф.

– Это безумие. Как ты вообще до этого додумался? – шепчет она сдавленно и поднимает на меня светящееся лицо.

Мои руки смыкаются на ее талии железными тисками.

– Я так-то умею удивлять.

Она резко делает шаг назад, выскальзывая из моих рук. Ловко сбрасывает кроссовки и несется прямо к набегающей волне, смеясь свободно и громко.

– Не вздумай лезть в воду! — кричу ей в спину, срываясь с места широким, быстрым шагом. — Октябрь на дворе, простудишься еще.

Хейзел резко тормозит. Ледяная вода лишь слегка касается кончиков ее пальцев, откатываясь назад с шипением. Она разворачивается ко мне лицом, балансируя на одной ноге и вызывающе скрещивая руки на груди. Ветер бросает пряди ей на лицо, улыбка — наглая, открытая, сводящая с ума.

– А вот и полезу. Это разве не закаляющее свидание?

— Я тебе сейчас устрою закаливание, — говорю я, настигая ее в три шага.

Она пытается увернуться, с визгом отскакивает в сторону, загребая пятками песок, но против меня у нее нет шансов. Я ловлю ее за талию, резко сгребая в охапку и отрывая от земли. Хейзел бьет ладонями по моим плечам, смеется, извивается и тут же умудряется зачерпнуть мокрой ладонью ледяную морскую пену и шлепнуть мне прямо в шею.

Холод мгновенно обжигает кожу.

— Ты труп, Хейзел.

— Ой, испугалась как!

— Перестанешь дерзить, если я тебя в эту воду целиком окуну?

— Только попробуй, Райан! Нет, стой, я пошутила! Не надо! Она же ледяная! — вопит она, вцепляясь мне в шею мертвой хваткой, оплетая мои бедра ногами.

– А что ты мне за это предложишь? — спрашиваю я ровно, делая шаг к воде.

– Все, что угодно!

– Все что угодно — слишком размытая формулировка.

– Поцелуи! Сколько хочешь буду целовать!

Вот теперь мы говорим на моем языке. Я заношу ее над водой, наклоняясь, и она срывается на визг, вцепившись в мою куртку. Одна секунда. Две.

Медленно выпрямляюсь и делаю шаг назад от воды. На сухой песок. Ставлю ее на ноги, но не отпускаю.

– Поцелуй. Сама напросилась. Хочу свой поцелуй.

Она не заставляет себя ждать. Ее руки скользят с моих плеч вверх, обвивают шею.

Касается моих губ совсем невесомо. Чувствует, как я реагирую на каждое ее движение, и нарочно растягивает удовольствие, зараза. Издевается. А потом целует по-настоящему.

Не нежно. Не робко. Глубоко, жадно. Впивается в мои губы, открывается навстречу. Слышу тонкий рваный звук, который она издает, когда дыхание окончательно сбивается. Мои руки на ее талии сжимаются сами.

Перехватываю инициативу и углубляю поцелуй, наклоняя ее назад, придерживая за поясницу так, что она провисает в моих руках. Целую ее, не пропуская ни миллиметра. Она дрожит под моими ладонями. Не от холода. Я знаю, от чего. Прекрасно знаю.

Когда воздуха становится мало, она отстраняется, но не уходит, держит меня за шею, прижимаясь лбом к моему лбу. Дышим оба рвано.

– Скажи это, – прошу надрывающимся голосом. Мне жизненно необходимо снова услышать эти слова от нее.

– Что?

– Что любишь.

– Люблю, – шепчет она, улыбаясь. – Очень сильно люблю.

Я не шевелюсь. Даю этим словам пробить ребра, просочиться в кровь, отравить каждую клетку.

Люблю тебя.

Снова. Скажи это еще раз. И еще. Пока эти слова не приживутся во мне окончательно, Хейзел.

*****

Когда закат окончательно выгорает, оставляя на небе лишь звезды, берег погружается в густые сумерки. Воздух заметно холодает.

Я возвращаюсь к фургону. Из бокового багажного отсека вытаскиваю два складных кресла, обитых плотной тканью, и круглый столик из темного дерева. Выставляю все это на ровной площадке у выдвижного навеса автодома. Щелчок тумблера — и по периметру навеса загорается теплая лента мягких янтарных фонариков, освещая все вокруг.

Следом выкатываю газовый гриль. На раскаленную чугунную решетку кладу куски говядины. Держу щипцы в руке, сосредоточенно следя за прожаркой.

Шорох шагов по песку я слышу за секунду до того, как они стихают за спиной.

А затем ее руки мягко, но крепко обвивают меня поперек живота. Хейзел прижимается ко мне со спины, утыкаясь носом между лопаток.

– Шеф-повар Роудс, — раздается ее насмешливый, приглушенный голос. – Ты и такое умеешь? Куда делся Райан, который не любит тратить ни одной лишней секунды на что-либо, кроме меня?

– Никуда, — ровно отзываюсь я, ловко переворачивая мясо на другую сторону. – Я просто умело соблазняю тебя, чтобы у тебя и мысли не возникало сбежать ночью.

– От тебя хрен сбежишь, — вздыхает она, трется щекой о мое плечо. – Да и не хочется никуда. Вообще никуда.

Кусочки говядины идут на тарелки горячими, а я несу все это к столику. Она садится в кресло, поджав под себя ноги.

– Ешь, пока горячее.

Ставлю перед ней тарелку. Наливаю чай, но она отодвигает чашку и берет бутылку сока.

– Я не любитель чая. Сок будет в самый раз.

– Так ты не согреешься.

– Не только чай может меня согреть, – заявляет провокационно, сверкая глазами. И вот надо меня именно сейчас заводить? Я тут вообще-то в нормального играть пытаюсь, не набрасываюсь, хотя очень хочу. Мясо жарить научился ради нее, несвойственную себе заботу проявляю, чтобы она расслабилась и забыла все дерьмо последних дней. А она так и лезет на рожон.

Накидываю плед ей на плечи, чтобы не продувало. Она изумленно смотрит на меня, потом на плед, потом снова на меня, как будто я сделал что-то невозможное.

– Что? – спрашиваю, когда она замирает с вилкой во рту, глядя на меня.

– Ничего, – отвечает, продолжая есть и улыбаться. Ну реально напрашивается. – Где курсы джентльменства купил?

– Индивидуально занимался. Преподаватель требовательный, – отвечаю, опускаясь на кресло напротив нее.

– А мне кажется тут дело не в преподавателе. Стоило мне вчера произнести три слова и самоуверенный, непробиваемый Райан Роудс разлетелся на куски. Знала бы, чем тебя приручить можно, раньше бы призналась.

Приручить значит.

Она отпивает из бутылки, глядя на меня.

– Хейзел.

– Мм?

– Нравится?

– Что?

– Сок.

Она замирает, медленно опускает бутылку.

– Так... «дегустация нового вида» пройдет здесь? – спрашивает спустя пару секунд в предвкушении. Помнит прекрасно.

– А ты думала, я забыл, как ты меня кинула, выбрав сестру? Я очень злопамятный, Хейзел.

– Не сомневаюсь. Ты вообще-то забрал меня тогда.

– Это ты так отвертеться пытаешься?

– Кто сказал? Может, я ждала этого.

Твою ж налево...

Вот так заявочка.

Еще и спокойно есть продолжает, отрезав мне все тормоза, на которых я и так еле держался.

Следующая глава будет уже hot❤️‍????❤️‍????❤️‍????Ну а пока признавайтесь, какой Райан вам нравится больше ???? или????

 

 

Визуализация 3

 

Как вам эта парочка?????❤️‍????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

43

 

Наступает ночь темная, бездонная, усыпанная звездами до самого горизонта. Океан в нескольких метрах шуршит, накатывая волнами и отступая. Прохладный ветер с воды треплет мои волосы, но я не чувствую этого холода.

– На колени, Хейзел, – раздается шепот возле уха, и от этого голоса мурашки табуном расползаются по телу. А его взгляд, полный желания, голода и превосходства, заставляет меня послушно опуститься на землю.

Руки тянутся к его штанам, пальцы скользят по плотной ткани, чувствуя жар, исходящий от его тела. Я чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как ускоряется его дыхание, когда медленно провожу ладонями вверх.

Пальцы находят пряжку ремня. Холодный металл приятно контрастирует с горячей кожей. Я играю с ней, медленно расстегивая, наслаждаясь каждым его учащенным вдохом.

Я уже брала его в рот, но не глотала сперму. От этого ощущения будто впервые.

Расправляюсь с молнией. Тяну резинку боксеров вниз, и его член выскользывает наружу — тяжелый, горячий, слегка влажный на кончике. Обхватываю его пальцами у основания, и Райан глухо выдыхает сквозь зубы.

Я наклоняюсь и касаюсь губами головки. Легкое, невесомое прикосновение, только кончиками губ, будто пробуя на вкус, и он тут же напрягается.

Принимаю его в рот, неумело, без той выверенной техники, которую нарабатывают годами. Я так не умею. Зато могу доставить ему удовольствие по-своему.

Я двигаюсь медленно, принимая его чуть глубже с каждым движением, и смотрю снизу вверх на его лицо, на то, как стискивается челюсть, как кадык ходит вверх-вниз, когда он сглатывает. Его рука ложится на мой затылок. Она не давит, не направляет, просто лежит, пальцы зарываются в мои волосы, сжимая пряди.

Звезды ярко горят над нами. Волна накатывает и снова движется обратно. Ветер слегка усиливается. Но я не чувствую ничего, кроме его дыхания, которое учащается с каждой секундой, и его вкуса – соленого, мускусного, горячего.

Пытаюсь взять глубже, и член упирается в нёбо. Я отстраняюсь на секунду, вдыхая кислорода, и снова работаю языком по стволу, обводя головку, посасывая. Райан стонет уже не глухо, а открыто, хрипло, и его пальцы в волосах сжимаются крепче.

– Хейзел... – его голос низкий, с хрипотцой заставляет желать его еще сильнее. – Расслабь горло. И не напрягайся так.

Я не останавливаюсь. Ускоряю ритм, губы скользят по стволу, влажные, горячие, одна рука обхватывает основание и двигается в такт, другая ложится на его бедро, чувствуя, как мышцы подрагивают под кожей. Его бедра начинают двигаться мне навстречу, и я принимаю его, расслабив горло, позволяя ему задавать темп.

Его дыхание становится рваным. Пальцы сжимаются сильнее. Член во рту становится тверже, пульсируя, и я понимаю. Сейчас.

Он кончает горячей, густой волной, заполняя мой рот. Я не отстраняюсь. Не зажмуриваюсь. Смотрю снизу вверх, прямо в его глаза, темные, расширенные, горящие. Глотаю. Первый глоток – густой, солоноватый, теплый прокатывается по горлу. Потом еще. И еще. Я глотаю все, не сводя с него глаз.

Райан рывком приподнимает меня за подбородок и впивается в мои губы. Жадно, врываясь языком. Прижимает к двери автодома так, что металл холодит спину. Я отвечаю, руки обвивают его шею, притягивают ближе.

На языке смешиваются два вкуса. Соленый, мускусный привкус, прохлада его рта, и что-то еще – его собственный вкус, который я не могу описать, но который кружит голову. Дико. Безумно приятно. Этот коктейль на языке, грязный, интимный, сладкий, растекается по рецепторам и внизу живота сворачивается тугим узлом.

Он отрывается от моих губ, еле, будто против воли, позволяя нам обоим отдышаться.

– Я... отработала свое наказание за непослушание, господин Роудс? – спрашиваю, улыбаясь. Оказывается, иногда подчиняться этому вампиру тоже бывает безумно приятно. Но только ИНОГДА, чтобы не зазнавался.

– Нет, – отвечает он довольно. – Только начала.

И снова целует, жестче, глубже. Его руки подхватывают меня за бедра и приподнимают. Я моментально обвиваю его ногами, не разрывая поцелуя.

Он толкает дверь автодома плечом, и тьма окутывает нас. Пару шагов, и я оказываюсь на кровати.

Райан снимает футболку и нависает сверху. Его губы прокладывают дорожку от моих губ к шее, к ключице. Я запрокидываю голову, впиваясь пальцами в его плечи.

Его губы спускаются ниже, к груди, к животу, и каждый поцелуй обжигает, оставляя горячий след на коже. Из меня вырывается один стон за другим, и этот звук в тесном пространстве автодома кажется оглушительным.

Его язык рисует круги вокруг соска, потом он прикусывает его, легко, но достаточно, чтобы я выгнулась дугой.

– Райан... – выдыхаю я, и в этом одном слове все: нетерпение, желание, мольба.

Но он не торопится. Его губы путешествуют по моему телу. Спускаются ниже, к бедрам, раздвигает их, и его дыхание обжигает именно там, где я хотела его больше всего.

– О, Боже..., – мой голос срывается, когда его язык проводит одну медленную, дразнящую полоску вдоль клитора.

Он работает ртом медленно, выверенно, языком обводит, проникает. Я хватаюсь пальцами за простыню, выгибаюсь. Бедра двигаются ему навстречу, а его руки крепко держат их, не позволяя сорвать его темп.

Когда он приподнимается, я не даю ему сказать ни слова. Рука сама тянется вниз, обхватывает его член, снова твердый, пульсирующий, и направляет внутрь себя. Чувствую невероятное блаженство, когда он входит в меня.

Его губы растягиваются в улыбке. Медленной, хищной, довольной.

– Теперь так, значит? – изгибает он бровь, нависая надо мной.

– Не могла больше ждать. Безумно хочу тебя, – выдыхаю в ответ.

– Мечты все же сбываются, – говорит он, продолжая медленно двигаться во мне. – С того момента, как увидел тебя снова, только об этом и мечтал. По десять раз за день.

– Мечтал бы себе и дальше, чем меня такой же сумасшедшей сделать, – отвечаю я, и губы растягиваются в улыбке, несмотря на то, что его движения внутри меня лишают всякой способности к связному мышлению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он смеется, низко, коротко, и наклоняется ко мне, шепча прямо в ухо:

– Нарываешься, Хейзел. Мне остановиться?

– Только попробуй! – бросаю, притягивая его к себе и впиваясь в его губы. Дико, жадно, кусая, проходя языком по его губам, шее, везде, куда могу дотянуться.

Он ускоряет темп, и каждый толчок посылает волну жара по всему телу. Я обвиваю его ногами крепче, притягивая ближе, и он отвечает, жестче, быстрее. Его дыхание срывается в хриплые стоны, которые смешиваются с моими.

Его ритм сбивается на секунду, когда я вцепляюсь зубами в его плечо, и я чувствую, как он усмехается мне в шею. Кровать под нами скрипит так самозабвенно, что, кажется, еще немного, и автодом развалится по швам, а мы даже не заметим.

Он входит особенно глубоко, и меня накрывает волной. Спина выгибается, пальцы судорожно цепляются за простыню, а из горла вырывается что-то среднее между стоном и криком. Он следует за мной через пару секунд, утыкаясь лбом в мою шею и тяжело дыша. Его тело содрогается, и мы оба замираем, пытаясь вспомнить, как дышать. Оказывается, это навык, который легко забывается. Особенно, когда мы вместе.

– Хейзел..., – шепчет он мне на ухо, тяжело дыша. – Ты и так знаешь, что для меня, кроме тебя, в этом мире никого не существует. И прекрасно знаешь, как я помешан на тебе. Но главного я никогда не говорил тебе. Как сильно люблю тебя. Упрямую, дикую, безумную, но временами ранимую. Люблю все в тебе. Начиная с твоих зеленых глаз, которые умело могут управлять мною, и заканчивая твоим дерзким языком, который вечно ищет приключений на мою голову. Люблю всю. Без исключений.

Я утыкаюсь носом в его плечо, не скрывая довольную улыбку до ушей. Как там говорят? Незаменимых нет? Ну-ну. Пусть попробуют найти замену этому упертому вампиру. Не найдут ведь.

– Ладно, признаю, – бормочу я, оставляя на его коже легкий поцелуй. – Вампир ты, конечно, тот еще, как сказала Ханна. Клыкастый, упертый, вечно командовать любишь. Но я счастлива, что ты появился в моей жизни. Спасибо, что вернул меня к жизни, Райан.

Он приподнимается на локте, чтобы посмотреть мне в глаза. В полутьме его лицо кажется мягче, чем днем, острые черты смягчены тенью и усталостью. Пальцами он убирает прядь волос с моего лба, и этот жест выходит у него слишком нежно для того, кто полчаса назад смотрел на меня как на добычу.

– Ты первая, кто назвала меня клыкастым упрямцем и осталась жива, – говорит он, в голосе слышится усмешка.

– Я пользуюсь исключительным правом, – отвечаю, устраиваясь щекой у него на груди. Его сердце бьется ровно, медленно, куда спокойнее моего.

Какое-то время мы лежим молча. За окном все так же шумит океан, ровно, убаюкивающе, и ветер уже не кажется таким холодным. Он лениво треплет мои волосы, которые Райан перебирает сквозь пальцы. Эти прикосновения действуют лучше любого снотворного.

Я прижимаюсь теснее, слушая, как его сердце отсчитывает удары под моим ухом, и медленно проваливаюсь в сон, не беспокоясь ни о чем.

 

 

44

 

Увеличиваю музыку в машине на максимум, подпевая ей, пока Райан водит, точнее, пытается вести, глядя в основном на меня, а не на дорогу.

– Я только-только начала жизнью наслаждаться. А ты хочешь нас угробить? – касаюсь его подбородка и поворачиваю его лицо обратно.

Он смеется, но все же возвращает взгляд на трассу.

– Не угроблю. Сам наконец получил, что хотел. Трагично было бы после такого сдохнуть.

– И не говори. Давай как-нибудь устроим гонки, как тогда в лесу. Только на этот раз честно, не управляя моей машиной.

– Кстати об этом. Где водить научилась?

– А что, об этом информацию не нашел? Хреновый из тебя сталкер.

– Пропустил один момент, признаю. Но тебя ведь не парень учил? – спрашивает Райан, в его голосе слышится легкий намек на ревность.

– А если парень?

– Найду его и тоже научу кое чему.

Ревнивый собственник до мозга костей.

– Не парень ведь? – не унимается. А я и не спешу с ответом.

– Смотри на дорогу, вампир. В отличие от тебя я не бессмертная.

– С этим я бы поспорил. Ты живучее меня.

– Это еще почему?

– Не скажу, пока не ответишь на мой вопрос.

– Невероятно. Сижу рядом с тобой, а ты ревнуешь меня к парню, которого сам в своей голове придумал. Не учил меня никто. Сама какое-то время увлеклась и жестко подсела. Спускала пар таким образом.

– Ну вот. Подловил.

– Хитрец!

– Иду по стопам учителя.

Мы останавливаемся перед домом. Выходим из машины, и он тут же притягивает меня к себе, целует, одновременно обхватывая за бедра и приподнимая. Обвиваю его ногами, отдаваясь дикому порыву, чувствуя, как внутри пробуждается притихшая страсть.

– Всегда бы ты была такой послушной, – усмехается он, направляясь к двери.

– Тебе бы было скучно тогда. Да и что это за жизнь, если нельзя тебе нервы трепать?

– Дошутишься, Хейзел. Открывай. Ключ в кармане.

– Здесь?

Одной рукой держась за его шею, нашариваю в кармане его куртки ключ от двери и открываю ее. Получается не сразу, потому что неудобно в такой позе. Но стоит распахнуть дверь, как он входит внутрь и прямо у порога снова набрасывается на мои губы.

Улыбаюсь сквозь поцелуй, но не отстаю от него. Помогаю ему избавиться от куртки, та летит куда-то в сторону как и моя. Несмотря на вчерашнюю жаркую ночь, сегодняшнее не менее горячее утро, хочу его снова. Снова и снова. Вспыхиваю всем телом, желая его, жаждая почувствовать тепло его голой кожи, рук на себе, губ на каждой клеточке тела.

Я прижимаюсь к нему еще ближе, чувствуя, как твердеет его тело. Пальцы скользят по его спине, ощущая каждое напряжение мышц, и я не могу сдержать стон, вырывающийся из груди.

– Хейзел, вы вернулись?

На автомате отстраняюсь от него и резко спрыгиваю на пол из его рук, чуть не падая, когда слышу голос Ханны. Райан тяжело вздыхает, прикрывая глаза. К счастью, эта мартышка появляется не сразу. Как она вообще сюда попала? Дверь же закрыта была.

– Как вовремя блядь! – срывается с губ Райана.

Он разочарованно хватает с пола куртку, придерживая ее так, чтобы она не заметила то, от чего я не могу отвести глаз, облизывая губы.

– Наконец-то! – восклицает она, подбегая ко мне. Я опускаюсь на колени и обнимаю ее. Выглядит неплохо. Надеюсь, домашняя обстановка никак на нее не влияет. – Я вас так долго ждала. Привет, вампир.

– И тебе, мелкая, – вздыхает он. Мне аж в голос хочется рассмеяться от нашей ситуации. – У тебя талант появляться внезапно.

– Так ты же мне сам ключи дал. Вот я и пришла.

– Ты? – удивленно смотрю на него.

– Да. И уже успел пожалеть об этом в сотый раз, – добавляет тихо, бросая на меня такой взгляд, что еще немного и я бы забыла о присутствии Ханны. – Я наверх. Потом спущусь.

Он уходит, и Ханна начинает хитро так улыбаться. Потом наклоняется к моему уху и шепчет:

– Так ты теперь тоже вампиром стала? У него на шее были такие же следы, как у тебя.

– Ханна!

Она, смеясь, убегает в гостиную. Мне на месте от стыда хочется провалиться сквозь землю. Когда она такой успела вырасти? Не ребенок, а ходячий киндер сюрприз. Никогда не знаешь, что выкинет.

Я встаю с колен и иду за ней, пытаясь казаться как можно спокойнее, но, судя по отражению в зеркале в прихожей, выгляжу я как помидор, которого только что поймали с поличным.

– Так, – объявляю я, входя в гостиную, – Давай договоримся. Ты забываешь все, что видела. Все, что слышала. Все, о чем догадалась.

– А что мне за это будет? – Ханна плюхается на пол и берется дорисовывать принцессу, которую начала.

– Все, что захочешь. Только прекрати так выражаться.

– А что, стесняешься? – продолжает издеваться.

– Домой обратно хочешь?

– Молчу.

Вот и управу нашла.

– А когда тебе Райан ключи дал?

– Ты тогда спала. Ночью, когда со мной лежала на кровати. Я вышла, чтобы воды попить. Он тогда из своей комнаты выходил. Провел меня на кухню, угостил мороженым и отдал их. Сказал, что могу в любое время прибежать сюда. И если вдруг кто-то обидит меня, сразу рассказать ему. Он за меня любого порвет. А-а! Хорошо, что напомнила! Я ему хотела как раз на Женю нажаловаться. Он меня за косички начал дергать в школе.

Смотрю на нее, на то, как она спокойно об этом говорит и чувствую внутри такое невероятное теплое ощущение, что с трудом слезы сдерживаю. Особенно сильно цепляет то, что Райан ей сказал. Он стал и ее щитом, как моим однажды. Тем, за спиной которого ничего не страшно.

Сверху раздаются шаги, и на лестнице появляется Райан. Вид у него уже спокойный, будто и не было той вспышки страсти. Он останавливается на пару секунд, смотрит на нас, и в его глазах мелькает что-то мягкое, нежное.

– Что тут у вас? – интересуется, спускаясь. – Мелкая, я что-то не помню, чтобы разрешал мой дом в сказочный замок превращать. Что ты там в спальне налепила?

– Это магнитики единорожек. Вообще-то очень ценная коллекция. Я их уже год как собираю. Осталось еще парочку. И смогу выиграть приз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот и забери свою ценную коллекцию обратно, пока я ее не сжег.

– Не хочу. Они слишком девчачьи.

– А ты что, пацан? Мы чего-то не знаем?

– Только сейчас понял?

Ну реально поехавшие оба. Нашли друг друга два ненормальных. Не сдерживаюсь и смеюсь с их перепалки.

– Они слишком милые, – говорит Ханна уже на полном серьезе. – Меня такое раздражает. Буду собирать их тут, чтобы дома не видеть.

– Надо же! Какая честь – получить в подарок ненужный хлам. Я их сожгу.

– Нет! Хейзел скажи ему. Он не может их сжечь. Иначе... Иначе...

– Иначе что, мелкая? Зря не старайся. Сестренка твоя на моей стороне. Так ведь?

Оба поворачиваются одновременно ко мне. Ханна, надув щеки и нахмурив брови. Райан с видом победителя, уверенного в своих словах. А я... Я решаю свалить от неудобного разговора. Чью бы сторону не займу, все равно окажусь в минусе.

– Пойду себе кофе сделаю. Заодно и закажу нам поесть.

– Хейзел.

– Хейзел.

Хватаю телефон Райана и сбегаю от греха подальше. Своего-то у меня до сих пор нет. Закажу с его телефона.

На кухне первым делом включаю чайник и прислоняюсь спиной к столешнице, выдыхая.

Из гостиной доносятся их голоса. Ханна что-то доказывает, Райан отвечает ей в своей манере, и я улыбаюсь. Их забавные перепалки и оживляют этот дом все сильнее.

Открываю приложение доставки и листаю меню. Мысли вдруг уходят не туда. Обычно парни начинают напрягаться, когда их телефон попадает в руки девушкам. А он и глазом не моргнул. Настолько чист, зараза? Ни одной переписки с другой или даже лайка в инсте? Серьезно?

– Нашла что-нибудь интересное?

Я вздрагиваю, когда слышу над ухом его голос. Когда он успел подойти так близко? И почему я не слышала?

Райан встает сзади, руки обвиваются вокруг моей талии, а губы нагло скользят по коже на шее вверх, к мочке уха. Прикрываю глаза от удовольствия и наклоняю голову слегка в сторону, давая ему больше доступа. Мозг автоматически подавляет мысли о Ханне, о том, что она может войти.

– Райан..., – выдыхаю, с трудом открывая глаза и борясь с желанием. – Ханна...

– Она не придет. По крайней мере, ближайшие минут десять точно.

– Что ты сделал?

– Скажем так, нашел ей интересное занятие. Ты ведь удрала от ответа. А мне он нужен прямо сейчас.

Я и не сомневалась.

– Будешь с ребенком соревноваться?

– Мне без разницы. Конкурент есть конкурент.

Поворачиваюсь в его руках и обвиваю руками его шею, продолжая улыбаться. В его глазах пляшут черти, и он явно не собирается отступать.

– С тобой даже сложнее, чем с ребенком.

– Так на чьей ты стороне?

– Ты ведь и так примешь только один ответ.

– Какой? Озвучь.

– На твоей, – сдаюсь я, потому что спорить с ним бесполезно. Потом, если и Ханна пристанет, скажу ей отдельно, что на ее стороне.

Он довольно щурится, будто выиграл что-то серьезное. Резко приподнимаает меня за талию и усаживает на столешницу, вклиниваясь мне между ног.

– Райан! Ханна же здесь.

Бросаю взгляд в сторону двери, но он одним движением касается моего подбородка поворачивая обратно к себе.

– Правильный ответ, Хейзел. Но мне вот, что интересно. Что ты там копалась в моем телефоне?

– Проверяла, насколько ты чист, – признаюсь прямо. – И знаешь, я разочарована. Ни одного компромата. Даже скучно. Признайся, подчистил все?

– Ага. Все досье на тебя в отдельную папку переместил. Эти шедевры только для моих глаз.

– Боюсь спросить, что там за шедевры.

– На то они и предназначены только для меня. А что, боишься, что среди них окажется шедевр с незнакомым лицом?

– Вообще нет. Я слишком хорошо знакома с твоим помешательством на мне.

– И тебе это безумно нравится, – он наклоняется ближе, почти касаясь губами моих, но не целует. Дразнит.

Его пальцы скользят по моей талии, забираются под край футболки, и я чувствую, как от этого простого прикосновения по телу разливается тепло.

– Я и не отрицаю.

Притягиваю его за воротник и целую. Впиваюсь в его губы с той жадностью, что копилась с самого порога, пока Ханна так бесцеремонно нас не прервала.

Он отвечает сразу, глубоко, язык встречается с моим. Я обвиваю его ногами, запускаю пальцы в его волосы, притягивая еще ближе, и он тихо рычит мне в губы, руками сжимая мои бедра.

Кажется, еще немного, и мы забудем, что в доме есть кто-то еще, кроме нас двоих. Из гостиной доносится восторженный визг Ханны, и Райан довольно ухмыляется мне в губы.

– Видишь? Я же говорил, у меня с детьми полное взаимопонимание.

– Верю на все сто. Мы вообще-то заказ должны сделать... Меню посмотреть.

– Я другое меню предпочитаю, – шепчет он, прокладывая дорожку из поцелуев по моей шее.

– Райан...

– Райан, а что нужно сделать здесь? – голос Ханны вдруг раздается слишком близко, возвращая нас обоих в реальность.

– Твою ж..., – разочарованно вздыхает Райан, когда я вскакиваю со столешницы на пол, поправляя одежду на себе.

 

 

45

 

– Хейзел, ты и сегодня поспишь со мной?

Наши с Райаном взгляды моментально сталкиваются. Причем в его глазах я отчетливо вижу: «только посмей согласиться».

Он медленно качает головой, продолжая есть, а я с трудом сдерживаю смех.

– Она с тобой в прошлый раз спала, мелкая. На этом и остановимся.

– Но я тогда сразу уснула. А потом вы разбудили в спешке из-за того, что я опоздала в школу. Я не запомнила ощущений.

– Это не отменяет того факта, что она спала с тобой.

Ему медаль за хитрость полагается. Как он ее ловко за нос водит.

– Вообще-то она моя сестра, – протестует Ханна.

– А моя – девушка.

– Сестра ближе девушки.

– Глубоко заблуждаешься, мелкая!

– Я слышала, что если постоянно быть рядом с парнем, он быстро надоедает и начинает раздражать.

– Эту чушь тебе наплела озлобленная одноклассница, которую никак никто не полюбит?

– Нет. В интернете читала.

– Еще лучше.

– Я вам случайно не мешаю? – прерываю их, а то они скоро словесно друг друга уничтожат. Нашли что делить.

Оба поворачиваются в мою сторону, а потом снова переводят взгляды друг на друга.

– Она спит со мной!

– Я твои единорожки сожгу тогда!

– Только посмей!

Невероятно просто!

Откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, наблюдая за их перепалками еще минут десять. Две беды на мою голову.

– О, нет! – вздыхает Ханна, когда начинает складывать свои раскраски в портфель в гостиной.

– Что такое? – подхожу к ней, когда она достает оттуда сложенный листочек.

Она протягивает его мне. Я раскрываю, пробегаю глазами по строчкам и просто охереваю. Это когда обычные, безобидные письма с неловкими признаниями в любви успели дорасти до уровня заключения соглашений? Я что настолько старая? Еще и отпечатки пальцев в самом низу над именами Ханна и Матвей. Явно чернилом пальцы намазали.

– Это что?

– Все из-за Матвея. Он не переставал меня провоцировать, говорил, что я маменькина принцесска, которая без родителей ничего не умеет. А все началось с того, что я смеялась над ним, когда он с велосипеда упал.

– И как все дошло до... вот этого?

– Он сказал, что я такой и вырасту, неудачницей, которая даже слова «велик» не знает. Вот я и сказала, что умею все на свете. А уж кататься на велосипеде для меня расплюнуть. Надо будет и его обгоню. И мы заключили сделку. Соревнование состоится через три дня. А я ведь вообще ни разу на велосипед не садилась. Папа всегда говорил, что это дешевка, которая не имеет место в нашей жизни.

Да уж, помню, как они и мне не разрешали сходить в понравившийся магазин игрушек только из-за того, что там дёшево. Но у тебя, сестренка, есть я, чтобы нарушить эти дебильные правила.

– Велосипед купить не будет проблемой, если попросить Райана. Но вот научиться за три дня кататься... Не лучше ли отказаться от этой затеи и объяснить все тому парню без свидетелей?

– Ты что?! Признать, что он прав? Да еще и словесно? Нет уж! Лучше до конца продержусь и достойно проиграю. Но даже тогда не признаю этого.

– Похвально. Я бы тоже не смогла. Что будем делать тогда?

– Учиться. Что же еще? – подает голос Райан у двери.

– За три дня? Это невозможно, – утверждает Ханна.

– Не уверена в себе? Не думал, что ты слабачка.

– Это кто тут еще слабачка? – в ее глазах загорается такой вызов, что я понимаю – переубедить ее будет уже невозможно.

– Отлично. Бегом переодеваться. Начнем как можно быстрее. Пока слушал вас, я уже успел заказать велик.

– Ураа! Ты лучший!

Ханна, подпрыгивая от счастья, направляется к лестнице, бежит по ступенькам наверх и скрывается в комнате. Подхожу к Райану, который стоит с довольной улыбкой, облокотившись о дверной проем.

– Вот какие они плюсы иметь богатого парня, – говорю, легонько ткнув его пальцем в грудь.

– У меня свои цели, Хейзел.

– И какие же?

– Я три ночи без тебя не собираюсь оставаться в комнате.

– Ах вот оно что! Решил играть грязно?

– На войне и в любви все средства хороши. С этой мелкой тем более. Твое упрямство я кое-как под себя настроил. Теперь очередь за ней.

– Так самоуверенно заявляешь об этом. Уверен, что справишься? Она похуже меня.

– Я уже понял. Но... на каждого найдется управа, Хейзел. Ты лучше перестань мечтать, что избавишься от меня. Не будет тебе этого. Даже во сне.

– А я разве что-то говорила? Будто ты тут один не в восторге. Не буду же я ей твердить «спи сама. Я хочу со своим любимым».

– С любимым? – его губы медленно растягиваются в улыбке. Как легко заставить его растаять на месте. Из-за одного лишь слова понесло.

Он наклоняется ко мне и целует, но не долго. Ханна как обычно прерывает на самом интересном месте.

– Я уже подумываю о другом желании, – вздыхает он, отпуская меня. – Более выгодном. А то такими темпами она меня скоро до ручки доведет. А не свести ли ее с этим Матвеем?

– С ума сошел? Ей всего лишь десять. Какие отношения?

– А по ее языку я ей все двадцать дам. Даже прибавлю следом пару лет.

– Ты точно начинаешь ехать уже.

– Поэтому и влез в эту фигню. Представь, что со мной будет, если ты все три дня с ней будешь ночевать?

– Бедный! Как ты до этого вообще выживал без меня?

– Сам в шоке.

– Я готова.

Ханна спускается к нам, застегивая кожаную куртку на ходу. В такую погоду вряд ли кожанка ее согреет. Куда мама смотрела, когда она так выходила?

– У тебя с собой нет более теплой куртки? – опережает меня Райан, оглядывая ее с ног до головы. – На улице осень, мелкая, если ты не в курсе.

– Я знаю. Просто... меня же водитель возит везде. А в машине не бывает холодно.

– Понятно с тобой все.

– Ты куда? – спрашиваю я его, когда он направляется к лестнице.

– Захвачу что-нибудь из своей одежды.

– Райан!

Он останавливается и оборачивается ко мне.

– Мне тоже, – говорю, пряча улыбку. – Захвати что-нибудь теплое. А то у меня кризис в теплой одежде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он несколько секунд смотрит на меня с усмешкой, потом бросает взгляд на лежащую на диване мою теплую толстовку. Я же стремительно делаю вид, что не вижу ее.

Насчет одежды – чушь полная. Он мне столько всего накупил, что в шкафу уже не помещается нормально. Но я хочу именно его одежду надеть, вдохнуть его запах на ней. И он это считывает в моих глазах.

– Понял.

– Понятно, почему ты выбрала именно его, – говорит Ханна после его ухода. – Он как из книжек? Как там было... Аа! Грин флаг.

Скорее главарь красных флагов. Тебе лучше не знать нашу историю, мартышка. В обморок еще грохнешься. Особенно после истории про волков и того, как он меня по лесу гонял, потом еще и трахнуть прямо там собирался.

Если так подумать, я – двинутая на всю голову, раз влюбилась в такого до такой степени, что вижу только его плюсы. Ну и губы тоже. Их чаще всего.

– Ага. Тот самый, – отвечаю, прикусывая язык и собираясь с мыслями. Не время думать о его губах, Хейзел.

Райан возвращается с двумя черными худи с капюшонами. Одну надевает на Ханну, потом подходит ко мне, останавливаясь напротив.

Медленно, с наслаждением, он начинает натягивать худи мне на голову. Мягкая ткань скользит по волосам, касается плеч, и я чувствую, как по моей коже бегут мурашки. Его пальцы задерживаются на моей шее, губы чуть приоткрываются в предвкушении. Я смотрю на него, и мое сердце бьется все быстрее, щеки начинают гореть. Он словно смакует этот момент, наслаждается моей реакцией, моим смущением.

Я стараюсь сохранять невозмутимый вид, но внутри меня бушует шторм. Это чертовски волнующе, когда он так смотрит, когда так касается. Он знает, что я таю от одного его взгляда, и пользуется этим. Еще хуже, что из-за присутствия Ханны приходится сдерживаться, причем обоим. Изо всех сил.

Внезапно, с легкой усмешкой, он резко натягивает мне на голову капюшон. Ткань полностью закрывает мое лицо, погружая в темноту.

– Еще говоришь, что я хитрец, – слышу возле уха его шепет, а потом он отстраняется, когда я снимаю капюшон. – Пошли, мелкая. Проучим твоего Матвея.

Всем доброй ночи????Главы в последнее время задерживаются потому что нормальные идеи не приходят в голову. Не хочу делать их историю какой-то слишком слащавой. Все же она далеко не такая), причем с самого начала.

 

Дальше будет уже эпилог. Самой не верится, что эта история уже подходит к концу❤️‍????Всегда тяжело прощаться со своими героями.

 

Точно сказать не могу, когда выйдет. Но постараюсь не затягивать. Хочется все же достойный финал сделать, а не в спешке накидать хоть бы что. Так что готовимся прощаться с этими пупсами.

 

 

Эпилог

 

– Так, главное правило – не спешить. За день ты не сможешь держать равновесие на велике, на котором никогда не сидела, – учит ее Райан, помогая взобраться на сиденье.

Я сажусь на ступеньки, наблюдая за нами со стороны. Ощущения смешанные. Непривычно и одновременно приятно видеть их такими. Никогда бы не подумала, что Райан будет учить ее кататься на велике. Благодаря ей мне открываются все новые его стороны.

– Расслабь руки, – командует он. – Ты не Матвея душишь, а руль держишь.

– Я и держу! – огрызается она, но пальцы разжимает. Педаль уходит из-под ноги, велосипед виляет, и Ханна с визгом хватается за руль снова.

Райан держит велосипед за седло, но по его лицу видно, что он еле сдерживает смех.

– Ты в курсе, что велосипед едет туда, куда ты смотришь? – спрашивает он невозмутимо. – А ты сейчас пялишься в кусты. Если хочешь туда, вперед, я не против. Только без меня.

– А ты держи крепче тогда. Я не могу все делать сразу: и вперед смотреть, и педали крутить и равновесие держать.

Они еще час подкалывают друг друга, а следующий час Ханна умудряется пару раз упасть из-за того, что Райан потихоньку отпускает ее.

Она пыхтит, поднимается, отряхивает джинсы и снова садится на велосипед. Упрямая. Вся в меня, только ростом меньше. Райан наклоняется к ней и что-то шепчет в ухо. Я вижу, как она сначала хмурится, потом ухмыляется, бросая взгляд в мою сторону, потом подмигивает ему. Что еще за секретики?

– Ну, Матвей, я тебя сделаю! – шепчет она решительно сжимая руль.

– Успокойся, мелкая. Ты сначала хоть пару метров проехать научись, прежде чем бросать вызов.

– А я и научусь. Если тренер перестанет отпускать меня.

– А, по-твоему, я и там буду тебя так держать? Размечталась. Смотри вперед давай.

В итоге мы возвращаемся внутрь под вечер. Ханна плюхается на диван, но тут же вскакивает.

– Нет! Я тут точно не засну, чтобы лишиться ночи с Хейзел.

– И сколько же наглости в этой крохотной макушке, – качает головой Райан.

– Мы с тобой договорились, что сегодня она будет спать со мной. Так что не мешай.

Ах, вот оно что! Все-таки добился своего.

– Пошли, Хейзел.

– Иди первой. Она скоро придет, – говорит, Райан, хватая меня за свободную руку. Ханна пару секунд смотрит на нас, но все же уходит наверх, отпустив мою руку.

Райан тут же уводит меня на кухню. Я не успеваю даже вдохнуть, как он вжимает меня в кухонную тумбу, а его губы накрывают мои. Без какой-либо нежности, жадно, будто восполняет все те минуты, когда не мог этого сделать из-за Ханны.

Руки ложатся мне на талию, скользят выше. Я обвиваю его шею руками, притягивая ближе.

Его ладонь скользит по моей спине, прижимая крепче, и я думаю: а неплохо он сегодня поработал тренером, может, заслужил премию. Целовать его и дальше? О да, с удовольствием! И еще раз. И еще. И вот так, пока у меня не закружится голова, пока не закончится воздух в легких. Но даже тогда мне будет его мало.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша, но я не спешу его отпускать. Да и не хочу.

Он подхватывает меня за талию, усаживая на тумбу. Лезет в карман и достает телефон. Явно не его. Значит...

– Ты купил его мне?

– Не мог же я остаться сегодня ночью один, не имея возможности связаться с тобой. Держи. Я все настроил.

Беру телефон, включаю его и обнаруживаю на главном экране нашу фотку, где я сплю у него на груди. Слава Богу, оба в одежде. Но когда он ее сделал?

– Это что? Когда ты успел сделать эту фотку?

– Таких фоток у меня куча, Хейзел. Наблюдать за тобой спящей, прижатой ко мне – отдельный вид удовольствия.

– Ты серьезно?! Это же ужас. Посмотри на меня здесь. Боюсь взглянуть на остальные. Дай сюда свой телефон.

– Зачем?

– Как зачем? Удалить их.

– Ага. Прямо щас и отдал.

– Райан.

– Это мои сокровища. Тронешь фото, получишь по своей замечательной попе.

– Ну и оставь себе свои сокровища, – отвечаю, сразу представив такую картину в голове. Пока мы не дошли до того, чтобы сожрать друг друга, наплевав на все, спрыгиваю с тумбы на пол.

– Будем на связи. Переписываться ведь никто не запрещал. Впрочем, это была первая причина такой быстрой покупки.

– А похищать меня посреди ночи не станешь?

– А ты этого хочешь?

– Нуу... Хотелось бы, но... На этот раз я должна с ней остаться. Хочешь, не хочешь, придется эту ночь пережить без меня, господин Роудс. Кстати, я хотела поблагодарить тебя.

– Даже так?!

– Представь себе.

Обнимаю его крепко-накрепко, закрывая глаза и наслаждаясь теплом, исходящим от него.

– Спасибо тебе за все. За то, что с детства был на моей стороне, за то, что не позволял чувствовать себя ненужной, за то, что нашел для меня Ханну, привел к ней и помог сделать ее жизнь более светлой, чем она была у меня. За то, что защищал перед родителями. Спасибо, Райан.

Я утыкаюсь носом в его футболку, вдыхая знакомый, такой родной запах. Эта простая, но такая искренняя благодарность, вырвавшаяся из глубины души, казалось, наполнила кухню каким-то особым светом. Мы стояли так, обнявшись, пока не услышали шаги наверху.

– Согласись, эта мелкая специально так делает, – говорит он, и я не удерживаюсь от смеха.

Когда ложимся с Ханной в кровать, она тут же поворачивается ко мне, положив ногу поверх моих ног, а рукой обнимая меня, будто боится, что я сбегу. Засыпает быстро, вцепившись в меня.

Я беру телефон, фоткаю то, как она держится за меня, и отправляю Райану, подписав внизу:

«Теперь даже если захочешь, не сможешь забрать меня из ее плена)»

От него тут же приходит ответ:

«Настолько меня недооцениваешь?»

Я улыбаюсь и несмотря на позу, которой вынуждена лежать, продолжаю переписываться с ним.

«Не недооцениваю. Просто у тебя появился равный тебе соперник. Вот и переживаю слегка»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Не провоцируй, Хейзел. Иначе я за две секунды заберу тебя у нее»

Зажимаю рот ладонью, сдерживая рвущиеся из груди эмоции, и продолжаю:

«Идея с перепиской ничуть не помогает. Только сильнее хочу тебя увидеть»

«Хейзел...»

По одному этому сообщению понимаю, как на него действую. Реально сама провоцирую.

«Что?» –

пишу невинно.

«Я начинаю воспринимать твои слова как зеленый свет на все мои фантазии»

«И о чем же ты там фантазируешь?»

«Уверена, что хочешь узнать?»

Мы продолжаем переписываться еще долго, наша переписка становится все более откровенной, а фантазии все более смелыми. Каждое его сообщение, каждое слово, которое я пишу, разжигает огонь внутри меня. А некоторые настолько забавные и одновременно пошлые, что хочется спрятаться под одеяло или заржать в голос, только вот возможности такой нет. А потому приходится практически всю ночь держаться изо всех сил.

Следующие два дня проходят в таких же тренировках. Они кое-как находят общий язык. Ханна делает успехи, радуясь каждый раз, когда у нее что-то получается.

Последние две ночи, к нашему с Ханной удивлению, Райан позволяет провести с ней. Но мы все так же переписываемся два-три часа подряд, лишившись всякого сна. Это уже даже вошло в привычку.

– С тобой больше отец не связывался? – спрашиваю Райана, пока мы ждем в машине Ханну.

– Нет. Почему спрашиваешь? Он тебе что-то сказал?

– Нет. Мама писала что-то. Я особо не читала, только сообщила, что привезем Ханну после уроков. Но он как-то подозрительно притих.

– Не подозрительно. Он просто понял, с кем не нужно иметь дела. Свою кандидатуру он отклонил, сочинил там что-то, чтобы вернуть доверие окружающих, и решил вести себя тихо. Но к нам он больше не пристанет.

– Это радует. Пусть хоть президентом потом станет, лишь бы нам жизнь не портил.

– Хейзел! Райан!

Ханна выбегает из школы и бежит в нашу сторону с портфелем. Мы выходим из машины, и Райан идет к багажнику доставать велосипед. Она останавливается, бросая портфель на заднее сиденье.

– Пошли. Все собрались за школой.

Ханна забирает велосипед у Райана и идет спереди. Мы за ней. Вскоре приближаемся к парочке детишек ее же возраста. Матвея этого я сразу узнаю среди всех. Стоит весь такой с гордо поднятой головой, наглым взглядом, скрестив руки на груди.

– Опаздываешь, принцесска! – выкрикивает он, увидев нас. – Я уж думал, ты струсила и сбежала.

– О, как! – усмехается Райан. – А ты говоришь, мелкие. Ты посмотри на этого тигра.

– Этого тигра моя львица щас в два счета уделает, – отвечаю тихо.

– Не сомневаюсь. Я же ее учил.

Как самоуверенно.

Мы останавливаемся чуть далеко, чтобы не мешать им.

– Так, – Матвей проводит рукой по волосам и вскакивает на свой велосипед, покачиваясь на нем, как цирковой жонглер. – Правила у нас были простые. Добираемся до большого дуба у пруда и обратно. Кто первый вернется, тот и победил. От страха не забыла их, принцесска?

Вы только посмотрите на него. Такой мелкий и такой невыносимый.

– Ты слишком много болтаешь. Может, уже начнем?

Так держать, сестрица. Туда его.

Толпа расступается, освобождая дорогу. Ханна и Матвей встают рядом, велосипеды почти вплотную.

– Начинаем на счет три, – кричит кто-то из ребят. – Раз... Два... Три!

И оба стартуют. Я наблюдаю за ними, как за настоящей взрослой гонкой, хотя со стороны это и выглядит мило.

Ханна держится молодцом. Нету в ее действиях ни паники, ни судорожных хватаний за руль. Спина прямая, локти чуть разведены, взгляд направлен в одну точку впереди, туда, куда «едет велосипед», как учил Райан.

Матвей, наоборот, уже на первых метрах начинает выёживаться: разводит руки в стороны, показывая класс, кричит что-то про «смотрите, как умею». И чуть не влетает в урну, выпендрежник мелкий. Ханна в этот момент, не отвлекаясь, вырывается вперед.

Матвей догоняет ее на повороте. Ханна не стала рисковать и обгонять его, просто прижимается чуть правее, пропуская его вперед, но не сбавляя темпа. Умница. Даже я бы не догадалась приберечь силы.

– А она хитрее, – комментирует рядом Райан.

– Вся в сестру, – гордо заявляю, продолжая наблюдать за ней.

На обратном пути, когда дуб уже скрылся за поворотом, Матвей, который все время был чуть впереди, расслабляется: то ли устал, то ли решил, что победа уже в кармане, то ли просто захотел красиво финишировать. Он разворачивается на ходу, выкрикивает через плечо что-то типа «ну что, плакала твоя репутация, принцесска?». Его велосипед внезапно заносит.

Ханна не замедляет ход ни на секунду. Она просто проскакивает мимо него, пока он борется с равновесием, и дальше уже без шансов. Она финиширует первой, к линии, с которой стартовали. Матвей следом.

Так держать, мартышка!

– Я выиграла, – говорит она тихо, останавливаясь и слезая с велика.

Потом осекается. Проверяет. Смотрит на толпу одноклассников, которые все еще стоят с открытыми ртами. Потом на Матвея. А затем на меня и Райана.

– Я ВЫИГРАЛА! – выкрикивает она и подпрыгивает на месте, раскинув руки. – Вы видели?! Все видели?! Я сделала это!

Она бросается к нам и повисает сначала на мне, потом на Райане, потом снова на мне.

– Ты видела? Видела?! Я обогнала его! Я же говорила, что умею все!

– Вижу, – смеюсь я, обнимая ее.

– Так держать, чемпионка, – говорит Райан, когда она стукнулись кулаками.

– Я теперь не мелкая, а чемпионка?

– Заслужила повышение ранга.

Ханна поворачивается к Матвею. Тот как раз ставит велосипед на подножку, стараясь выглядеть так, будто ему абсолютно плевать, но уши у него горят, как и лицо.

– Ну что, Матвей, – протягивает она сладким голоском. – Как там ощущение проигрывать маменькой принцесске?

– Тебе просто повезло, – бросает тот.

– Ну и оправдания. Знаешь, почему ты проиграл? Потому что не знаешь главное правило – велосипед едет туда, куда ты смотришь. Вот твой и поехал, куда не надо.

Смотрю на Райана, когда она повторяет точь в точь то, что он ей сказал, и замечаю, как он наблюдает за ней с гордостью. На родителей надежды нет, но пока у нее будет такая поддержка, как я и Райан, ее будущее будет светлым. Я об этом позабочусь.

******

Стоит нам переступить порог дома, как Райан без тормозов набрасывается на меня. Подхватывает под бедра, вжимая в стену и целует. С таким безумием и желанием, что все мысли улетучиваются, оставляя лишь жаркое предвкушение.

Его губы спускаются к моей шее, оставляя влажные следы, а потом вновь поднимаются обратно.

– Наконец-то, – выдыхает он между поцелуями, не отрываясь от меня больше чем на секунду.

Его прикосновения становятся смелее. Он опускает меня на пол, ладони перемещаются с бедер под ткань одежды, заставляя меня стонать от удовольствия и выгибаться в его руках, желая прочувствовать каждое из этих прикосновений.

– Знаешь, сколько раз я представлял это, пока ты спала с этой мелкой?

– Могу представить, – отвечаю с трудом, избавляясь от куртки. – Сама еле держалась каждую ночь, чтобы не побежать к тебе.

Он улыбается, подхватывает меня на руки и несет вверх по лестнице, целуя на ходу: губы, скулу, висок, уголок рта. Я вцепляюсь в его плечи, боясь упасть, но больше боясь, что он остановится. Райан толкает дверь спальни плечом, и она распахивается, ударившись о стену.

Родненькая кровать встречает меня чуть прохладными, но мягкими простынями. Райан снимает свою футболку и нависает сверху. Мой взгляд так и застывает на его теле, пальцы скользят по торсу, ловя мурашки на его коже.

Как сильно я скучала по этим ощущениям, вот так касаться его.

– Ты слишком долго оставалось одетой, – его голос падает до хриплого шепота.

– Тогда исправь это.

Он не заставляет просить дважды.

– С удовольствием, – шепчет, снова завладевая моими губами, разумом, сердцем и телом. А я добровольно отдаю ему все. Человеку, который из ненавистного маньяка стал для меня всем.

Вот и подошла еще одна история к концу. С ними было увлекательно, моментами смешно, а моментами и волнительно????❤️????Но они прям в сердечко запали❤️

Кому интересна моя следующая книга в жанре dark romance, можете посмотреть видео на ютуб канале Story_by_Elis. Кстати, первая глава уже вышла????

Конец

Оцените рассказ «Его пленница»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 25.09.2026
  • 📝 697.0k
  • 👁️ 7
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Элис Эванс

Глава 1



Я знаю, шлейф грехов тянется за мною черный,


Я - не герой романов, не рыцарь у ворот

.

Но в омуте твоем я вижу свет упорный,


Что гасит тьму мою и жажду переворот.


*** Кай Харрисон ***

Темно. Холодно. Мокро.
Не чувствуя, как мои ступни ранят осколки камней, переплетаются в м...

читать целиком
  • 📅 06.10.2026
  • 📝 367.9k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Элис Эванс

Глава 1


День начинается с раннего утра. Я открываю глаза в шесть часов - выспалась так себе, но отлеживаться уже осточертело. К тому же нужно занять мысли чем-нибудь, кроме Алекса, чтобы не сойти с ума.
Переодеваюсь в свои вещи из шкафа. Смотрю на себя - похудела. Не сильно, но заметно. Ткань виси...

читать целиком
  • 📅 31.08.2025
  • 📝 695.9k
  • 👁️ 677
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Дейзи К Хартвелл

Глава 1. Джордан



Двадцать седьмое сентября

Холодный воздух пустой хоккейной арены царапает легкие и щекочет кожу под формой, будто проверяя меня на прочность. Я выигрываю вбрасывания не смотря на усталость — пальцы скользят по клюшке, хватка крепкая, лопатки сводит, но я не позволяю себе сдатьс...

читать целиком
  • 📅 13.11.2026
  • 📝 410.7k
  • 👁️ 1
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Тея Лав

Глава 1


Белла
Музыка глухими басами бьет по ушам, а воздух пропитан густой смесью дорогого парфюма, дыма и предвкушения очередной бессмысленной ночи. Вокруг царит довольно привычная и банальная атмосфера. Смех, вспышки камер на телефонах, идеальные улыбки и много флирта.
Я стою на террасе, лениво ...

читать целиком
  • 📅 14.12.2025
  • 📝 747.3k
  • 👁️ 9
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Элис Эванс

Глава 1



Весна обычно воспринимается как пора тепла, эстетики и обновленности. Это период, когда мы, словно пробуждающиеся от зимней дремы звери, начинаем вдыхать свежий и бодрящий воздух. И сразу ощущаем прилив сил и энергии. Воздух наполняется веселым щебетанием птиц.


Это было мое любимое вр...

читать целиком