Хищник, прирученный ею 2

Глава 1

День начинается с раннего утра. Я открываю глаза в шесть часов - выспалась так себе, но отлеживаться уже осточертело. К тому же нужно занять мысли чем-нибудь, кроме Алекса, чтобы не сойти с ума.

Переодеваюсь в свои вещи из шкафа. Смотрю на себя - похудела. Не сильно, но заметно. Ткань висит свободнее, чем раньше.

Выхожу из дома, прихватив запасные ключи, и направляюсь в кафе. Оно действительно всего в паре шагов от нашего дома.

Замечаю рядом две черные машины: одна притаилась у дерева неподалеку от кафе, другая - у дома, что несколько лет пустовал. Это люди Алекса, которых он приставил. Еще одну машину я заметила за кафе. Да и камеры на этой улице появились.

Открываю дверь и переступаю порог. Внутри все такое новое: минималистично, но со вкусом в стиле Алекса.

Вдыхаю знакомый запах и такое чувство, будто не была здесь тыщу лет. Так соскучилась.

А еще соскучилась по нему.

Отгоняю мысли и начинаю готовиться к открытию.

Вчера, стоило мне переступить порог, родители накинулись на меня с такими объятиями, что я едва не задохнулась.

Мама вцепилась в меня мертвой хваткой и уже не отпускала, только плакала, уткнувшись мне в плечо, и я чувствовала, как дрожит ее спина. Папа держался лучше, но я видела, как предательски блестят его глаза, как он моргает, пытаясь спрятать эту влажную слабость.

А потом начался допрос. Я выложила историю Алекса как есть. И, конечно же, они спросили про Мэриан. Тут я включила актрису на полную катушку и принялась расписывать им парня, которого она там встретила. Какой он красивый - и это даже не было ложью. Этот Кай и впрямь оказался ничего, хоть и не мой типаж.

Я так вдохновенно, с таким упоением сочиняла на ходу их историю - страстную, искрящуюся, химически несовместимую с реальностью, - что сама начала в нее верить. Из того, что я знаю об этих двоих, можно ли сделать такой вывод, что они могут быть вместе, раз даже я с Алексом, хотя до смерти его ненавидела?

Не знаю, как она там и нашел ли он ее. Но надеюсь, с ней все хорошо и скоро мы с ней встретимся.

Когда меня спросили, почему я не приехала вместе с ней, я отмахнулась: мол, у нее дела в университете, а ее парень вот-вот уедет обратно и хочет забрать ее с собой. Поверили ли мне? Понятия не имею. Но я хотя бы пыталась. На каждый вопрос искала ответы, изворачивалась, как могла, а потом и вовсе закрыла тему, бросив, что устала.

После этих разговоров мы еще долго сидели в кафе. Стакан опустошался за стаканом. Родители пили алкоголь, а я сок, разумеется. Я хотела оставаться трезвой, но вдруг вспомнила о ягодном лимонаде. Вот бы его сейчас.

Я отвлекала себя чем угодно: несла родителям всякую чепуху, смеялась, вспоминала дурацкие моменты из жизни. Делала все, лишь бы не возвращаться к мыслям о нем. Потому что тогда хотелось плакать. Я и представить не могла, что буду так отчаянно по нему скучать.

Вернувшись в свою комнату, я рухнула на пол, стоило только закрыть дверь. Прижала его куртку к себе, вдыхая его запах, и меня прорвало. Слезы катились сами по себе - тихо, без всхлипов, будто даже плакать я старалась так, чтобы никто не услышал.

Внутри была странная пустота, будто чего-то главного не хватало. Как будто вытащили одну важную деталь, и теперь все работало неправильно.

Я проплакала всю ночь, прижимая к себе его куртку, бесконечно скучая по нему. В итоге так и уснула. А утром выглядела как зомби с распухшими, красными глазищами. Умылась холодной водой несколько раз, хотя это мало чем помогло. Вышла из дома.

Родители все равно не придут так рано. Может лицо в норму придет за это время.

Пришла, чтобы отвлечься от всего, но только и делала, что думала о нем. Даже всю мебель, что он купил, пересчитала. Всего вместе получилось 48 штук. Нехило он так от меня поцелуев хочет.

Улыбаюсь этим мыслям, продолжая убираться. Кстати, папа сообщил, что нанял двух официантов недавно. Дела пошли в гору еще после того дня, как я с ними впервые связалась, и нужны были дополнительные руки. Предполагаю, это все снова его рук дело.

Кафе открывается в девять. Сначала приходят родители, которые начинают меня ругать, что в такую рань сюда поперлась, потом и двое официантов: парень и девушка. Оба учатся в том же универе, что и я когда-то. Они приятные и мы быстро находим общий язык.

Посетители начинают приходить один за другим. Начинается суматоха. Я помогаю то на кухне, то ребятам в зале. Втягиваюсь в работу, чувствуя себя живой. Гоняюсь то туда, то сюда.

Я как раз протираю стойку, когда в дверь влетает порыв ветра и приносит с собой запах дождя - еще далекого, но уже ощутимого. В такие моменты мне всегда кажется, что воздух становится чище, будто смывает все лишнее. И я жадно вдыхаю его, стараясь заодно смыть и ту тяжесть, что все еще тянет вниз.

- Эй, Ника, не стой столбом! - выкрикивает из кухни папа, выглядывая в зал с половником в руке. - Там у столика у окна салфетницы перекошены, поправь, а то Марина только-только гостей рассадила.

Я улыбаюсь, привычно пряча за этой улыбкой все, что бурлит внутри. Киваю, хватаю стопку салфеток и иду к окну. Там уже сидят двое: женщина в строгом пальто и мужчина в очках, который все время поправляет их, будто они вот-вот упадут.

Пока я расставляю салфетницы, краем глаза замечаю, как у дерева напротив кафе черная машина чуть сдвинулась - совсем немного, но я сразу понимаю: это люди Алекса. Они двигаются так, чтобы оставаться незаметными.

В груди что-то ёкает - не от страха, а от странного, почти болезненного облегчения. И тут же накатывает новая волна тоски: хотелось, чтобы это был не кто-то другой, а Алекс. Чтобы он вошел, стряхнул капли дождя с куртки, подмигнул мне и сказал:

«Ну что, тигренок, соскучился по мне?»

День катится вперед: то затишье, то внезапный шквал заказов. К полудню дождь все-таки добирается до города - сначала робкими каплями, потом и вовсе льет, как из ведра. Посетители забегают, отряхиваются, смеются, просят горячий чай и что-нибудь сладкое. Мы крутимся вовсю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В какой-то момент я оказываюсь на кухне, помогая маме с пирожными. Она молча протягивает мне лопатку, кивая на поднос:

- Нарежь вот эти, на витрину. У нас сегодня какой-то бешеный спрос на лимонный тарт.

Я киваю, взявшись за дело. И вдруг мама, не глядя на меня, тихо говорит:

- Ты в порядке?

На секунду я замираю с пирожным в руке, но сразу же беру себя в руки.

- Конечно. А почему вдруг спрашиваешь?

Она продолжает возиться с заказом, и, не глядя на меня, продолжает:

- Потому что я твоя мать. И я вижу, что с тобой что-то происходит. Еще тогда, по видеозвонку это поняла. Я не буду заставлять тебя что-либо рассказывать. Главное, чтобы ты была в порядке. Отнеси это на второй столик. Эти бедняжки уже не успевают там.

Она улыбается и уходит, а мне на месте хочется разрыдаться. В горле встает ком. И так еле сдерживаю себя с утра.

День тянется бесконечно. Наконец, когда кафе закрывается, мы вместе убираемся и идем домой.

Я выжата до предела. Наверное, потому, что слишком долго отлеживалась впустую, не делая ровным счетом ничего.

Пожелав маме с папой спокойной ночи, поднимаюсь к себе. Они не останавливают, не давят, хотя чувствуют, что со мной что-то происходит. И за это им спасибо. Мне сейчас реально тяжело.

Еле волочу ноги по ступеням. Вхожу в комнату, прижимаюсь спиной к двери, щелкаю замком. Закрываю глаза, медленно выдыхая, - и вдруг из кромешной темноты раздается до боли знакомый голос:

- Долго же ты меня заставила ждать, тигренок. Я уже собирался в кафе заявиться.

__________

Вот и продолжение первой части. Приятного чтения, не жалеем звездочек❤️????

А первый том можно прочитать по этой ссылке

Глава 2 Алекс

День выдается серым, будто небо само решило подыграть моему настроению. Я стою у окна, просматривая последние страницы бумаг на товары, что хочет перевезти Говард. Достал из надежных источников. Я должен вычислить крысы, что грызут его поставки. Не ради него. Ради Ники.

Дверь поскрипывает, и входит Уилл с планшетом в руках.

- Ну что, герой, готов изображать верного пса? - бросает он, не глядя на меня, листая какие‑то графики. - Говард хочет, чтобы ты лично проверил груз на «Морском волке». Капитан - его старый знакомый, но, говорят, в последнее время слишком много «случайных» утечек.

- Пусть будет «Морской волк», - хмыкаю я, отворачиваясь от окна. - Значит, начнем с него.

Уилл поднимает брови.

- Даже не спросишь, что везет?

- Итак все понятно. Покопался в этом целых два часа.

- Ты собранный. Похвально. Думал, пару дней страдать будешь или вообще сегодня из комнаты не вылезешь.

- С хера ли мне страдать? Я просто домой ее отвез. На время.

- Угу. На время.

Он усмехается, но больше к этой теме не возвращается.

Мы садимся за стол в углу комнаты, раскладываем схемы доков, распечатки накладных, фото контейнеров. Все выглядит буднично - как обычный рабочий день в конторе. Только вот контора эта принадлежит «Эдему», а в их мире «обычный день» может закончиться пулей в висок.

- Смотри, - Уилл тычет пальцем в схему. - Три маршрута, шесть судов, два склада. Поставки идут через «Морской волк», потом перегружаются на сухогруз «Полярная звезда», оттуда на склад в старом порту. Официально - запчасти. Неофициально… ну, ты понимаешь.

Я киваю.

- Значит, если есть утечка, она либо на этапе перегрузки, либо на складе. Капитан «Волка» слишком стар, чтобы рисковать ради пары тысяч. Значит, ищем тех, кто имеет доступ к документам и к самому грузу.

- И как ты предлагаешь это сделать? Просто подойти и спросить: «Эй, кто это тут среди вас вор?»

- Ты меня совсем не знаешь. Мы сделаем так, чтобы они сами себя выдали.

План начал складываться быстро. Мы решили запустить фальшивую партию: пометить несколько контейнеров особыми метками, внести их в систему, но не отражать в основных отчетах. Если кто‑то попытается их перенаправить или продать на стороне, система сразу даст сигнал.

Но этого было мало. Нужно было не просто поймать вора, а втереться в доверие к тем, кто стоит выше. Говард пока не хочет подпускать меня к себе слишком близко. А мне надо в самую верхушку попасть. Поэтому я настоял на том, чтобы лично сопровождать одну из партий до склада. Пусть все видят: Алекс Харрисон не просто выполняет приказы - он контролирует каждый шаг.

- Говард говорил только про вычисление крысы и решение этой проблемы. Он не давал распоряжения сопровождать их лично. А если спросит, зачем тебе это? - возражает Уилл.

- Скажу, что хочу доказать свою преданность. Что не доверяю никому, кроме себя. Он это поймет. В «Эдеме» паранойя - это комплимент.

- Знаешь, иногда ты пугаешь даже меня.

- Это хорошо. Пусть боятся все, кроме Ники. Поехали, надо успеть до заката.

Мы садимся в машину, и я мгновенно чувствую, как внутри снова закипает та самая ярость, что еще утром грозила разорвать меня на части. Но теперь она была не болью - она стала оружием.

Пока едем, пишу своим людям, что расставил вокруг ее дома. Создал со всеми чат, чтобы было проще связаться с каждым. Там пока порядок. Но нужно быть на чеку.

Приказал незаметно следить и за ее родителями, когда они будут куда-то уходить. В лишний раз рисковать не хочу.

По дороге мы заезжаем на склад, где хранятся метки. Там нас встречает хмурый охранник, который явно не любит лишних людей. Я не церемонюсь с ним, показываю пропуск от Говарда, и он тут же отступает.

В глубине склада стоят ящики с маркировкой, которую никто не должен был видеть. Я беру один из маячков - крошечное устройство, которое передает сигнал каждые десять минут. Если контейнер с ним исчезнет с маршрута, мы сразу узнаем, где и когда.

- Думаешь, сработает? - тихо спрашивает Уилл, пока мы крепим метки к контейнерам.

- Сработает, - отвечаю я. - Потому что жадность всегда громче осторожности. Кто‑то обязательно попробует урвать кусок. И когда он это сделает, мы будем рядом.

К вечеру все уже готово. Контейнеры отправлены. Документы подписаны, маршруты утверждены. Остается только ждать.

Мы и ждем. До тех пор, пока утром ко мне не врывается Уилл.

- Проблемы, - бросает он, швыряя на стол распечатку. - «Полярная звезда» не выходит на связь. Капитан молчит, диспетчеры твердят, что судно «вне зоны», но у меня есть контакты на пирсе: там говорят, что сухогруз вообще не покидал бухту.

Я резко выпрямляюсь, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Не случайность. Слишком гладко все шло.

Уилл проводит пальцем по экрану планшета, щелкает пару раз, потом поднимает на меня глаза.

- Последний сигнал был с терминала в старом порту. Потом тишина. Маячки отключились одновременно. Такое не бывает просто так. Кто-то знал, где они, и вырубил их.

Значит, среди своих есть тот, кто сливает информацию.

- Кто еще знал про план?

- Только мы с тобой, - отвечает Уилл. - Ну и охранник на складе. Но он из старых, проверенных.

- Проверенные тоже ломаются. Особенно если им сунуть в лицо фотографию семьи и сказать, что она может оказаться в неправильном месте.

- Если мы сейчас не найдем груз, - тихо произносит Уилл, - Говард не просто лишит нас задания. Он лишит нас возможности вообще когда-либо подняться выше. А для тебя это конец плана.

Я стискиваю зубы. Он прав. Потерять эту партию - значит потерять доверие, а без доверия к верхушке не подобраться. Тревис останется в тени, а Ника так и будет жить под прицелом.

- Нужно попасть в старый порт, - говорю я. - Прямо сейчас. Но не через главные ворота. Там наверняка уже сидят те, кто должен «контролировать» ситуацию. А на деле - ждать, пока груз увезут.

Уилл кивает, но в его взгляде мелькает сомнение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Через главные ворота нас не пустят без согласования с охраной. А согласование идет через кабинет Говарда. Если мы пойдем официальным путем, мы сами себя сдадим.

- Значит, пойдем неофициальным, - отрезаю я. - Нужен кто-то, кого не знают как нашего человека. Кто-то незаметный. Кто не побоится влезть туда, где пахнет порохом и кровью. Я не собираюсь так позорно выйти из игры.

Мы сидим молча, перебирая в уме имена, связи, старые долги. Каждый вариант кажется слишком очевидным, слишком рискованным. Наконец Уилл откидывается на спинку стула, медленно улыбается и постукивает пальцами по столу.

- Кажется, я знаю, кого туда послать, - произносит он, все также не переставая улыбаться. Достает телефон и набирает кому-то. - Доставка? Нам бы пиццей подкрепиться. Ага. Чем скорее, тем лучше. Адрес? Дом, который я купил на всякий пожарный.

Он отключается и встречает мой взгляд, в котором ясно читает «Какая нафиг пицца?».

- Что? - спрашивает он, будто не видит в этом ничего. - Я проголодался.

И что еще за дом, который я купил на всякий пожарный?

- Какой нахуй доставщик? - не выдерживаю я.

- Такой, - спокойно отвечает он и начинает улыбаться еще шире. Не чисто тут что-то. Я про самоубийцу практически говорил. А он тут расплылся в улыбке. Да и эта фразочка...

Дом, который я купил на всякий пожарный.

Об этом его доме знаю только я.

- Ты..., - начинаю я. Не могу не озвучить мысль, что в голову влезла. - Переключился на парней че ли?

- Совсем охренел?! - улыбка в миг исчезает с лица. Так на меня смотрит, будто врезать готов.

- Ну а что мне еще надо было подумать? Звонишь какому-то доставщику, лыбишься от уха до уха и под конец такое выкидываешь. Еще и с телефона глаз не сводишь.

- Ты... Ну и хер с тобой. Сам поймешь скоро. Я на твою рожу взгляну.

Вот теперь мне еще интереснее.

Пока его "доставщик" едет сюда, пишу парням насчет тигренка. Отвечают, что все еще спокойно, что она сейчас с родителями в кафе помогает. Пишу, чтобы прислали видео. Я проверял камеры, что поставили на той улице. Но на них ни черта, только то, как она направляется рано утром в кафе. Видео было только до десяти секунд, но я наверное раз сто его пересмотрел.

Не могу я так. Слишком непривычно без нее, скучно и одиноко. Если не рядом, то хотя бы так я должен ее видеть. И, конечно же, я с утра только и думаю о ночи, постоянно проверяю время. Из-за работы время тянется не так медленно, но все равно этот тигренок меня так приворожил, что ни о чем не могу больше думать.

Видео приходит мне в личку. На ней она улыбается, обслуживает то один столик, то другой, потом заполняет какие-то бумажки, бежит на кухню. Увлечена вовсю. Значит, правильное решение принял. Иначе сидела бы сейчас дома целый день одна, будто в клетке.

Меня возвращает в реальность звук мотора, доносящийся с улицы. Беру себя в руки, выключаю экран и снова сосредотачиваюсь на проблеме, которую нужно решить.

Уилл встает, снова натянув свою улыбку. Даже футболку поправляет, хотя она и так нормальная. Че с тобой, мужик?

Проходит минута, прежде чем в комнату входит кто-то со шлемом на голове. В руках у него две коробки пиццы.

- Ваш заказ, господа! - звучит скорее не мужской, а... женский голос? Баба?

Да. Баба. Снимает шлем и длинные, прямые, темные волосы распускаются по плечам. Но не это меня в шок вгоняет. А...

- Муженееек! Так и знала, что пригожусь тебе!

И кидается на шею Уиллу, который аж светится, обнимая ее в ответ. Какого... Муженек??? Это когда он муженьком успел стать?

Видимо я на месте подвисаю, раз этот муженек щелкает пальцами перед моим лицом.

- Алё! Ты тут?

- Муженек??? - только и выходит у меня сказать.

- Ага. Мой муженек, - отвечает за него та, дерзко вздернув головой. - Селин - его жена, - протягивает она мне руку, а я в конец охуеваю. Смотрю то на нее, то на него. - Кажется, ты ему близок, раз он решил первым раскрыть нас тебе.

- Челюсть подбери, - усмехается Уилл, подзывает своего человека и протягивает ему шлем вместе с мужской курткой и штанами, которые она снимает. Тот надевает их и выходит из комнаты. А вскоре и мотоцикл уезжает. На девке еще под прежним слоем оказался еще один комплект одежды, уже женский.

- Какого хера тут сейчас происходит?

- Не слышал? Жена моя.

- Слышал. Но видимо не расслышал. Когда ты жениться успел? И кто она? Такая новость о тебе не осталась бы в стороне.

- Осталась, потому что никто не знает об этом. Ну кроме тебя теперь. Счастье любит тишину.

- Вот тебе сюрприз! Охренеть!

- Так, свои разборки оставите на потом, - включается его "жена". - Кого надо грохнуть?

Ни хуя себе женушка!

- Она так шутит, если что, - говорит Уилл, поправляя ее волосы, которые слегка разметались. И опять я зависаю. Он и так умеет?! Мне открылся новый вид Уилла.

- Лааадно..., - выдыхаю я, собираясь с мыслями. - С тобой мы еще переговорим об этой скрытой женитьбе. Сейчас другой вопрос. Я говорил про человека, которого надо отправить к уродам Говарда.

- Ну да. Она пойдет.

Он щас серьезно? Или это какой-то прикол?

- Уилл, отправишь туда девчонку? Серьезно? О ней не волнуешься?

- Волнуюсь.

- Вот! Что тут еще говорить?

- За них волнуюсь.

С ума сойти! Я с ними свихнусь!

- Ладно, - выдыхаю я, пытаясь собрать мысли в кучу. - Допустим, у тебя есть эта… секретная жена. И допустим, она реально может помочь. Но я не собираюсь ставить под удар девчонку ради своих целей.

Селин фыркает, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так, будто я только что сморозил чушь.

- Ты сейчас серьезно? - ее голос звучит почти насмешливо. - Да я лучше любого знаю про всю вашу систему. Да и... доводилось иметь дело с таким дерьмом. Я знаю каждый ржавый болт в старом доке, каждую «слепую» камеру и всех охранников по именам - и не только по именам, но и по размеру их взяток. Если кто-то и сможет проскользнуть туда, где даже крысы боятся шуршать, то это я. Не парься, чувак. Я все просчитала. Готовилась, чтобы Уилл взял меня на задание с собой.

Уилл молча кивает, не сводя с нее взгляда, в котором читается и восхищение, и тревога одновременно.

- Она права, - тихо произносит он. - И у нее есть еще один козырь: ее там не ждут. Никто не подумает, что мы пустим в игру такую фигуру. В лицо ее никто не знает. Я свою женушку оберегаю от всего.

Он переводит взгляд на нее и ловит от нее воздушный поцелуй, который та ему посылает. Ох-ре-неть! Я щас сплю?! Это точно тот Уилл, которого я знаю?

__________

Остановите мою фантазию????Я такую историю придумала про Уилла и его женушку????????????Но не буду забегать вперед. Потом как-нибудь напишу, а то не буду успевать. Приятного чтения❤️

Глава 3 Алекс

Мы быстро набросываем маршрут: через заброшенный коллектор, который выходит прямо к складу номер семь - тому самому, где обычно держали «особые» партии. Селин знает короткий путь, который не попадает в поле зрения камер.

Она проникнет туда как новичок, которая вышла на смену. Никто не будет присматриваться к девчонке, которая таскает коробки. А если и будет, она с таким видом заявила: “Я их всех там за нос поведу. Не парься ты так“, что я и поверил.

Уилл достает из сейфа небольшой трекер - такой же, как те, что мы ставили на контейнеры, только вдвое меньше.

- Держи, - он протягивает его своей "женушке". Надо же какие милые. - Если что-то пойдет не так, жми кнопку. Мы будем рядом. И запомни. Ты заходишь, делаешь один проход, фиксируешь все, что видишь, и уходишь. Никаких импровизаций. Никаких попыток что-то исправить или кого-то остановить. Ты - глаза, не кулаки.

Она закатывает глаза, но кивает. Берет устройство, кладет в карман и натягивает куртку с капюшоном.

- Шоу, но без кайфа? Поняла, муженек.

- Селин!

- Ладно, ладно.

Она целует его и уходит. А этот все так же светится. Везет вам, голубки. Мне бы со своей нормально воссоединиться.

Дверь за ней закрывается, и в комнате повисает тяжелая тишина.

- Ты уверен, что это хорошая идея? - спрашиваю у него.

- Нет, - честно отвечает он. Вижу, как напрягается. Именно поэтому я и был против этой затеи. Послать девчонку в пекло. Ну просто класс.

Спустя двадцать минут, которые тянутся бесконечно долго, на экране ноутбука вспыхивает новая точка - сигнал от трекера Селин. Она внутри периметра.

- Она на месте, - шепчет Уилл, глядя на экран. - Сейчас будет проходить вдоль склада.

Мы замираем, следя за каждой вспышкой на карте. Секунды тянутся, как часы. Наконец, приходит короткое сообщение от нее:

«Вижу троих у контейнеров. Один сверяет бумаги с планшета, двое других стоят в стороне, будто ждут команды. Рядом фургон, номера замазаны»

Я стискиваю зубы. Значит, кто-то заранее готовил эту точку под перегрузку. Не импровизация, а четкий план. И тот, кто его строил, знал про наши метки и про то, что мы можем их отследить.

- Кто-то из своих слил им схему, маршруты, даже время отправки контейнеров.

Уилл кивает.

- И этот кто-то знал, что мы будем смотреть на «Полярную звезду». Специально тянул внимание туда, чтобы мы не заметили, что груз вообще не покидал порт.

Сообщение от Селин приходит снова:

«Один из них достал рацию. Говорит: „Груз готов, ждем подтверждения“. Сейчас кто-то должен дать добро»

- Они не начнут без приказа, - бормочу я. - Значит, где-то рядом есть тот, кто управляет всей этой схемой. Тот, кто выше рядовых исполнителей.

Уилл смотрит на меня, в глазах читается то же, о чем думаю я: если мы сейчас просто сорвем погрузку, мы схватим только шестеренок. А нам нужен тот, кто дергает за нити.

- Пусть, - тихо говорю я. - Если мы сейчас ворвемся, они замкнутся, зачистят следы, и мы останемся с пустыми руками. А если дадим им сделать один шаг, они сами покажут, кто их прикрывает.

Мы ждем. Смотрю на сигнал от трекера Селин.

- Она держится молодцом, - говорю, стараясь снизить накал того напряжения, что сейчас витает в воздухе из-за этого муженька. А в начале так уверенно языком трепал. О других он волнуется, видите ли.

- Я знал, что она справится. Но все равно кажется, будто время идет в десять раз медленнее, - отвечает он. Наряжение только нарастает. От него буквально разит страхом за нее. Мне нечего сказать. Да и что тут скажешь? Окажись я на его месте, давно бы уже рвал на себе волосы или метался из угла в угол.

Он пишет ей, чтобы включила устройство, которое дал для аудиозаписи, и надела наушник. Она так и делает. И вскоре мы уже слышим все.

Рация у тех троих щелкает. Голос - спокойный, уверенный, без эмоций:

«Начинайте. И не тяните. Время - деньги»

Надо же, а чей это голос тут у нас?! Капитанушка. Самый преданный, проверенный пес Говарда. Так я и знал. Нельзя этим шакалам доверять. Ни одной.

- Парни, они там уже уезжать собираются, - подает голос Селин.

- Селин! - повышает голос Уилл. - Что я тебе говорил?

- Не переживай за меня так, муженек. Ты же меня знаешь. Один их главарь вам ничего такого не даст. Товар можем упустить. Действуем так. Я прикреплю трекер, что ты мне дал на тот фургон.

- Селин! Живо обратно.

- Твой муженек прав. Возвращайся. Это слишком рискованно. Дальше мы сами разберемся.

- Нет уж. Я довожу дела до конца.

- Селин!

Черт! Кажется, она реально пошла свой план в действие приводить. Ну и женушка у тебя, дружище. Хорошо, что у тигренка нету тяги ко всему этому. Я бы и минуты не продержался, окажись она в таком положении. Кстати, о ней, время уже позднее. Скоро будет девять часов. Мне надо к ней поехать. А перед этим быстрее все бросить в лицо Говарда.

Доносятся мужские голоса и ржач.

- О, это что за красотка? И чего тут забыла?

- Проклятье! - кулак Уилла мгновенно обрушивается на стол. Это уже плохо. Надо ее оттуда вытаскивать. Хотя Уилл не спешит ничего предпринимать. Зол, даже сказал бы в ярости. Но как стоял, глядя в монитор, так и стоит.

- Не понял. Ты женушку спасать собираешься вообще?

- Она разберется. Я ее знаю. Вот только пусть вернется для начала. Херовая была идея отправить ее туда. Будто не знал ее.

И вдруг слышится ее голос по наушнику. Совсем другой - низкий, как бывает у девчонок, которые намеренно делают его мягким. Как эти девки назывались? Пик что-то там. Пикми?

- Оу, парни, я новенькая… меня сегодня на смену поставили, а я ноготь сломала, - голос Селин вдруг становится тонким, дрожащим, будто она вот-вот расплачется. - Прямо до мяса, представляете? Ай! Болит ужасно… Я же только вчера к Ксюшке за маником ходила. Она мне такие пальчики, такие ноготочечки сделала. И вот... А потом еще и заблудилась тут. Я вообще не понимаю, где склад номер семь, а мне сказали, что если не найду, меня сразу уволят…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я слышу, как один из мужиков хмыкает, а второй уже мягче отзывается:

- Да ладно тебе, не реви. Чего ты тут вообще одна бродишь? Тут не место для таких, как ты.

- Я не хотела! - всхлипывает Селин, и даже мне, сидящему здесь, хочется поморщиться: настолько это звучит по-настоящему. - Просто мне сказали: «Иди, помоги разгрузить», а я даже не знала, что тут все такое огромное… И теперь еще этот ноготь… Я домой не смогу вернуться, мама будет ругаться, что я такая неуклюжая… Что ничего не умею...

Уилл стискивает кулаки, но не двигается - потому что видит то же, что и я: она не паникует, она ведет игру. Точно, холодно, как будто это не она сейчас стоит перед подозрительными типами. Слава тебе Господи еще раз, что мой тигренок не такой безбашенный.

- Эй, эй, тише, - уже почти по-отечески бурчит тот. - Не реви. Давай руку, покажу, где тут выход. Тут вообще не место девчонкам шататься.

- Правда? - снова всхлип, на этот раз будто она вытирает слезы рукавом. - Вы меня выведите? А то я тут уже полчаса кружу, все одно и то же. Эти большущие машинки и ящички…

- Пошли, пока босс тебя не заметил, - говорит он, и я слышу, как они идут, шаги гулко отдаются по бетону. - Тут направо, потом вдоль стены, там дверь с табличкой. Не теряйся больше. И сюда больше не суй свой красивый носик. Для твоего же блага говорю.

Селин снова тихо шмыгает носом, будто все еще расстроена, но в этом шмыганье уже слышится легкая победа.

Проходит еще пару секунд и уже слышится ее нормальный голос:

- Парни, я иду.

Уилл наконец выдыхает - так, будто только сейчас разрешил себе дышать. Она - не промах, но... С ней как по минному полю. Не представляю, какая у него выдержка.

Смотрю на часы. Черт. Такими темпами я не успею вдоволь побыть с тигренком.

Теперь у нас есть трекер на фургоне. Мы знаем, куда он поедет. И у нас есть запись разговора, где капитан дает команду. Этого хватит, чтобы показать Говарду, кто тут на самом деле управляет утечками.

- Уилл спасибо. И передай женушке, что она была хороша.

- Передам. Еще как передам, - усмехается он. Уже представил, как он ей это передаст. Ну да ладно. Мое дело сейчас к тигренку помчаться. По дороге и к Говарду заскочу. - Ты к Говарду? - спрашивает он, будто читая мои мысли.

- Да. Передам все ему. Пусть со своими шавками сам разбирается. Мы сделали свое дело.

Еду к Говарду. Знаю уже, где он живет. Меня не сразу, но пропускают, когда он читает мое сообщение о том, что нарыл.

- Вот моя домашка, - бросаю перед ним на стол все, что есть. - Я вычислил твою крысу. Это тот капитан, который был тебе так предан. Они сейчас вывозят твой товар на фургоне. Не знаю куда. Сам посмотришь и поймаешь. Там все есть. А я пошел.

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, как его голос останавливает.

- Я даже толком не понял ничего из того, что ты выкинул. Объясни нормально.

- Поймешь по ходу. Мне бежать пора.

Не обращая внимания на то, что он кричит мне в спину, направляюсь к выходу. Сажусь в машину и наконец еду туда, где должен быть. Каждую ночь. Как и обещал ей.

Гоняю на всей скорости, пока наконец не останавливаюсь недалеко от ее дома. В ее комнату взбираюсь легко. Уже есть опыт. Но... тигренка нет. Да и дом полностью пуст. Кажется, они еще не вернулись из кафе.

В комнате темно, но я нахожу кровать и валюсь на нее без сил, наконец выдыхая облегченно. Я дома.

Чувствую ее запах в воздухе и вбираю его в себя, прикрыв глаза. Так хорошо. Будет еще лучше, когда она вернется.

Нащупываю ткань на простынях. Хватаюсь за нее. Улыбка сама собой появляется на губах. Это моя куртка. Та, что она забрала у меня. Значит вчера спала с ней в обнимку? Скучала по мне?

Ничего, тигренок, когда вернешься, я за обоих компенсирую все потраченные вдали друг от друга часы.

Из окна доносятся голоса и... ее смех. Как мед для ушей. Капец, как я соскучился по ней. Еле в комнате усиживаюсь, чтобы вниз не рвануть. Сердце уже куда-то в космос улетело. Я ее еще даже не увидел, а в штанах такое, что готов кончить от одного ее этого заразительного смеха.

Ручка наконец дергается и она входит в комнату. Ощущаю ее присутствие каждой клеткой своего тела. В комнате до сих пор темно, но я уже привык к этой темноте и потому очень даже хорошо ее вижу.

- Долго же ты меня заставила ждать, тигренок. Я уже собирался в кафе заявиться.

- Алекс!

Она тянется к включателю, но я резко встаю с кровати и срываюсь к ней. Не даю ей включить свет - не хочу ни единой секунды тратить на что-то, кроме нее.

Касаюсь ее мягких губ, о которых мечтал со вчерашнего дня. Вбираю их в себя наконец. Прохожусь языком, кусаю, целую с жадностью, притягивая ее к себе. А от ее ответной реакции так вообще крышу сносит.

Прижимаю ее к стене, и она даже не пытается вырваться, наоборот, выгибается мне навстречу, будто ждала этого момента так же, как и я.

Провожу языком по ее нижней губе, чуть прикусываю, и она тихо стонет, этот звук бьет прямо в грудь, в самое сердце, и я уже не могу думать ни о чем другом.

Она зарывается пальцами в мои волосы, тянет чуть сильнее, будто хочет убедиться, что я настоящий, что это не сон. И я отвечаю тем же - подхватываю ее под бедра, резко, уверенно, и она тут же обвивает меня ногами, прижимается всем телом, так плотно, что между нами не остается ни миллиметра пустоты.

Чувствую, как ее ногти скользят по моей спине, как она вжимается в меня, будто хочет стать частью меня. От этого внутри все сжимается и тут же рвется наружу, и я снова впиваюсь в ее губы, уже не сдерживаясь, не пытаясь быть осторожным. Мои руки скользят по ее бедрам, сжимают чуть крепче, и она тихо всхлипывает мне в рот, и этот звук - как искра, от которой вспыхивает все тело. Хотя куда еще. Я заведен до предела.

Мы двигаемся, не разрывая поцелуя. Я несу ее к кровати. Опускаю, но она не дает мне отстраниться ни на секунду, тянет меня за футболку, за ремень. И я падаю рядом, снова накрывая ее губы своими, и теперь уже все идет быстрее, горячее, отчаяннее. Ткань мешает, раздражает, хочется сорвать ее, но я сдерживаюсь, потому что не хочу сделать больно.

Она скользит руками по моей груди, по плечам, спускается ниже, и от каждого ее движения по коже бегут мурашки, а внутри все горит.

Целую ее снова и снова, не давая ни ей, ни себе ни секунды на передышку.

- Алекс..., - выдыхает она хрипло. Не знаю, что это имя сорвавшееся с ее губ делает со мной, но ощущения бьют через край. - Алекс...

И вот опять. Что же ты со мной делаешь, тигренок?!

- Дверь... Я не заперла дверь, - еле выговаривает она.

Отрываюсь от ее шеи и наконец вижу эти глаза. Они блестят. И в них столько огня, что готов сгореть в нем. Полностью. Лишь бы она никогда не прекращала так смотреть на меня.

- Алекс, дверь, - повторяет она и только сейчас до меня доходит, о чем речь. Дверь не заперта? Ну это мы быстренько решим.

Еле заставляю себя отпустить ее и встать. Поворачиваю замок на двери и возвращаюсь к ней. Она садится на кровати, спуская ноги вниз. Облизывает губы. Смотрит на меня так, что готов наплевать на все и всю ночь доводить ее до оргазма. Снова и снова. Пока опять не буду слышать, как она зовет меня по имени.

Опускаюсь на корточки перед ней. Волосы взъерошены. Кофта в некоторых местах слегка порвана. Даже не заметил, как это сделал. Слишком сильно хотел ее.

- Я ждала тебя. Целый день только об этой ночи и думала, - произносит она с улыбкой, чуть наклоняет голову, и эта улыбка как искра по бензину.

Я замираю на секунду, прямо на корточках, смотрю на нее и чувствую, как внутри все натягивается до предела. Хочется просто снова схватить ее, повалить, целовать, пока не задохнусь. Но в то же время хочется запомнить каждую секунду.

- Ты хоть представляешь, что со мной делает эта твоя улыбка? - хрипло выдавливаю я, голос будто чужой. - Я только пришел, а уже готов сорваться. Еще слово, и я вообще перестану себя контролировать.

- А кто сказал, что я хочу, чтобы ты себя контролировал? - шепчет она, и в этих словах столько дерзости, столько огня, что у меня темнеет перед глазами.

- Тогда не жди от меня пощады. Потому что я не собираюсь быть аккуратным. Не сегодня, тигренок.

Она тихо смеется, но смех тут же обрывается, когда я резко притягиваю ее к себе, вжимаю в себя, будто хочу стереть эту тонкую грань между нами.

- И не буду, - выдыхает она мне в губы. - Даю зеленый свет на все. Лишь бы не ушел.

Эти слова бьют точно в сердце. Я целую ее. Жестко, жадно. И она отвечает тем же: тянет меня за волосы, впивается ногтями в плечи.

Отрываюсь на секунду, только чтобы сорвать с себя футболку, швырнуть куда-то в сторону. Она смотрит на меня, тяжело дыша, и в ее взгляде столько желания, что я почти теряю способность соображать.

- Ты меня добиваешь, - хриплю я, проводя ладонью по ее щеке, спускаясь ниже, к шее, к ключице. - Просто добиваешь.

Стягиваю с нее кофту, следом майку. Касаюсь ее кожи на шее. Целую, прикусываю. Она выдыхает мое имя, и я теряю остатки рассудка. Наклоняюсь к ее шее, вдыхаю запах, провожу языком по горячей коже, спускаясь к ключице.

Чувствую, как она дрожит под моими губами, как пальцы впиваются в мои плечи. Не останавливаюсь, целую каждый миллиметр, пока не добираюсь до груди. Обвожу языком сосок, прикусываю, и она тихо стонет, выгибаясь мне навстречу. Пробую ее везде, наслаждаясь каждым ее сантиметром.

Руки скользят по ее бедрам, сжимают их, притягивая ближе. Она кусает губу, пытаясь сдержать звуки, но у нее не выходит - короткий всхлип срывается с губ, и это сводит меня с ума окончательно. Я повторяю движение языком, и она уже не прячет стон, выдыхает его мне в волосы, тянет меня за голову, прижимая еще плотнее.

Спускаюсь ниже, целую живот, чувствуя, как она напрягается от каждого касания. Ее дыхание сбивается, она шепчет мое имя снова и снова, и каждый раз это бьет прямо в грудь. Я поднимаюсь обратно, ловлю ее губы, и она целует меня так, будто это последний раз.

В первый раз, впрочем как и во второй я не хотел ее пугать. Но теперь, зная, как сильно она хочет этого, не могу остановиться.

- Пожалуй... идея с звукоизоляцией мне нравится, - улыбается она, и я не сдерживаюсь.

- Я никогда плохого не советую, тигренок.

- И что посоветуешь сейчас? - спрашивает игриво, проводя рукой по моей груди, не прерывая зрительного контакта.

- Сейчас... Просто кайфуй и наслаждайся, пока я не заставлю тебя забыть собственное имя, - шепчу я, накрывая ладонями ее грудь, чувствуя, как бешено колотится ее сердце под моими пальцами.

Глава 4 Алекс

Она выгибается, запрокидывая голову, и я ловлю губами ее шею, снова пробуя кожу на вкус. Руки скользят ниже, по животу, задерживаясь на поясе джинсов. Ткань бесит, хочется сорвать ее одним движением, но я тяну время, доводя ее и себя до предела.

Ручка на двери дергается и мы оба поворачиваемся в ее сторону.

- Ника, не спишь? - раздается женский голос. Кажется, ее мать.

Ника собирается что-то сказать, но я закрываю ей рот поцелуем.

- Тихо. Ты сейчас спишь, - выдыхаю ей в губы, и она улыбается.

- Ника, - снова. - Я тебе тут фрукты нарезала. Все как ты любишь: бананы, яблоки и мандарины. Еще папа купил твои любимые конфеты: шоколадные яйца.

Я поднимаю бровь, глядя на нее. Она еле сдерживает улыбку.

- Будет тебе и банан, - шепчу, аккуратно стягивая с нее джинсы. - И яйца. Сомневаюсь только что шоколадные.

- Ты дурак!

Она кусает губу, сдерживая смех.

- Кажется, и правда спит, - звучит голос ее матери, а потом и шаги. Она уходит.

- Бананы и яйца, - повторяю я, ухмыляясь. - Теперь у меня будут совсем другие ассоциации с ними.

- Заткнись, - выдыхает она, притягивая меня за шею.

Я подчиняюсь. Целую ее, медленно, глубоко, давая ей почувствовать, что никуда не спешу. Но внутри все горит, и я знаю, что долго так не продержусь.

Избавляюсь от всей одежды. Все внутри начинает гореть стоит нашим голым телам соприкоснуться. Касаюсь ее везде. Она вся мокрая. Пальцами растираю влагу внизу, проникая в нее, и она стонет, впиваясь ногтями в мои плечи. Я двигаюсь медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как дрожит каждым нервом.

Я наклоняюсь, провожу языком по ее шее, прикусываю кожу, оставляя метку. Не хочется отлипать от ее кожи ни на секунду. Вся такая нежная, вкусная. И вся моя.

Она стонет, запрокидывая голову, и я добавляю еще один палец, растягивая ее, сводя с ума. Она кусает губу, но звуки все равно рвутся наружу - тихие, хриплые, отчаянные. Хочу бесконечно их слышать. Я целую ее грудь, обвожу сосок языком, прикусываю, и она выгибается, прижимаясь ко мне всем телом.

Ускоряюсь, чувствуя, как она становится все влажнее, как ее бедра начинают дрожать. Убираю пальцы и вхожу в нее.

Она выдыхает, сжимаясь вокруг меня, и я замираю, давая нам обоим привыкнуть к этому ощущению. Ее глаза затуманены, губы приоткрыты, и я не могу оторваться от этого зрелища.

- Смотри на меня, - говорю хрипло, и она поднимает взгляд. В нем столько доверия и огня, что у меня перехватывает дыхание.

Начинаю двигаться - медленно, глубоко. Она обхватывает меня ногами, притягивая ближе, и я наклоняюсь, целуя ее шею, прикусывая кожу, оставляя метку за меткой.

Ускоряюсь, и ее стоны становятся громче. Я ловлю ее губы, врываясь языком, пока бедра двигаются в одном ритме. Ее пальцы скользят по моей спине, оставляя следы, и я рычу, вжимая ее в матрас.

Она кусает губу, пытаясь сдержать крик, но я вижу, как ее глаза закатываются, и позволяю себе ускориться, вбиваясь в нее все глубже. Она шепчет мое имя, и это звучит так сладко. Целую ее шею, грудь, снова возвращаясь к губам - жадно, голодно, словно хочу выпить ее всю.

Я чувствую, как ее тело начинает дрожать, и это дрожь передается мне. Замедляюсь, чтобы продлить этот момент, но она хватает меня за волосы, притягивая ближе, шепча что-то неразборчивое. Внутри нее становится тесно, жарко, и я понимаю - близко. Она сжимает меня сильнее, и я больше не сдерживаюсь. Кончаю в нее, не задумываясь. Хер с ним. Она все равно моя невеста. Буду только рад, если появится маленькая копия меня или ее.

Я остаюсь внутри нее, тяжело дыша, уткнувшись лицом в ее шею. Она гладит мою спину, медленно, успокаивающе, и я чувствую, как ее сердце колотится в унисон с моим. Я целую ее висок, и она улыбается. Вижу это по тому, как расслабляются ее мышцы, как она тянется ко мне, обнимая.

- Алекс...

- Что? - поднимаю голову, вглядываясь в ее глаза. Не верится, что это все мое: губы, глаза, тело. Все. Мое.

- Я, кажется, люблю тебя.

- Кажется? - смеюсь я, убирая волосы с ее лица, пальцами касаясь горячей щеки. - После всего, что было? Я-то думал, ты уже окончательно созрела.

- Ну, знаешь, - она щурится, пытаясь изобразить серьезность, но губы предательски дергаются. - Я вообще-то не собиралась влюбляться в такого человека.

- В какого?

- В такого. В наглого, самоуверенного нарцисса. Ты вообще первый, кому я такое говорю.

- И последний, кому ты это скажешь. Слышишь? Забираю эти слова себе. Они мои.

- Говорю же, наглый.

- Зато честный. В отличие от твоих «кажется». Даю последний шанс, тигренок. Может и прощу. Но только если повторишь правильно.

Она молчит, глядя на меня, и в этом взгляде столько всего, что скажи она это еще раз, я не знаю, что со мной будет.

- Я люблю тебя. Безумно люблю.

Смотрю в ее глаза и так сильно хочется послать все к черту и забрать ее обратно домой. Наслаждаться каждой секундой с ней рядом, не оставляя одну.

Я это сделаю, тигренок. Буду из кожи вон лезть, но уничтожу их всех и приду за своим как можно скорее.

- А ты? - говорит она. - Ты мне не говорил, что любишь меня.

Я медленно выхожу из нее, ложусь на спину, притягивая ее к себе.

- Слово люблю не передаст того, что я чувствую к тебе, тигренок. Я живу тобой, дышу тобой и схожу с ума от одной мысли, что ты можешь быть где-то далеко от меня. У меня никогда не было мечты. Даже ее я считал уделом слабых. Но в последнее время я все чаще начал мечтать об одной картине.

- О какой?

- Тот день, когда сын Авроры лежал между нами... В тот момент у меня и появилась мечта - чтобы эта картина стала реальной. Нашей реальностью. И я на кон все поставить готов, чтобы исполнить эту мечту. Ну и разумеется, банан с яйцами буду делить только с тобой.

- Ты невыносим!

Она смеется, толкая меня в грудь. Поднимается и, оглядевшись вокруг, тянется к футболке, что я сорвал с себя. Надевает ее на себя, чем чуть не вызывает у меня еще один приступ. Охренеть, как мне нравится видеть ее в своей одежде. Чистый кайф.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она ложится обратно. Я притягиваю ее к себе ближе, уткнувшись носом в ее волосы. Закрываю глаза, чувствуя, как ее запах сводит меня с ума. Вот оно чувство, ради которого я столько выдержал со вчерашнего дня.

- Разбудишь меня, когда будешь уходить?

- Угу, - кивает она, целуя меня в грудь. Ну спасибо, тигренок. Я и так еле сдерживал себя, хоть мой член и требовал тебя снова.

- Тигренок.

- Что? - говорит она, как ни в чем не бывало, продолжая целовать меня.

- Такими темпами сна нам не видать.

Она смеется, прижимаясь щекой к моей груди, и я чувствую, как ее дыхание щекочет кожу. Так и засыпаю, крепко обнимая ее.

Глава 5

Выхожу из ванной, закончив одеваться. Он до сих пор спит. В той же позе. У меня в запасе еще полчаса - полчаса, которые хочется потратить только на него.

Подхожу к кровати бесшумно, сажусь на корточки, опуская голову на прохладную простыню. Так близко, что могу разглядеть каждую деталь: легкую тень щетины, что пробивается на подбородке, едва заметную морщинку у уголка рта след улыбки, которая и во сне не отпускает его, ресницы чуть подрагивают, будто ему снится что-то беспокойное, но лицо при этом остается до невозможности спокойным, дыхание ровное. Изучаю каждую черточку его лица. Красивый зараза.

Медленно, почти не дыша, тянусь к его лицу. Кончиками пальцев едва касаюсь губ. Они мягкие. Теплые. Но стоит вспомнить, что эти губы вытворяли со мной ночью, аж в дрожь бросает. Кажется, некоторое время придется носить более закрытые вещи. Он на мне повсюду свои метки оставил.

В последнюю секунду он резко перехватывает мое запястье. Не больно. Крепко. Уверенно. Так, как умеет только он. Открывает глаза.

- Ты что это делаешь, тигренок? - голос у него хриплый ото сна, низкий, обволакивающий.

- Сам просил разбудить, - улыбаюсь, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Он чуть приподнимается на локте, тянет меня к себе и укладывает рядом, прижимая спиной к своей груди. И я таю. Опять.

Лежим так довольно долго. Молча. Рядом с ним так тепло и хорошо, что не хочется никуда уходить. Но время идет. Мама или папа могут загрянуть.

Насчет универа я им сказала, что пока хочу взять паузу, опять-таки отмахнувшись от их вопросов. К счастью, они не стали больше расспрашивать об этом. А я решила помогать им в кафе. И если я сейчас не выйду, будет странно. Тем более после вчерашнего.

Их комната, конечно, на первом этаже. Но я все равно надеюсь, что ничего из того, что тут вчера творилось, их уши не уловили.

- Алекс, - зову я, накрывая ладонью его руку, которой он прижимает меня к себе.

- Мм...

- Мне пора уходить.

- Ага.

- Алекс...

Он вздыхает, притягивая меня к себе еще ближе. Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри все сжимается от этой нежности. Осторожно высвобождаюсь из объятий Алекса, но он тут же снова притягивает обратно к себе.

- Еще пять минут, - бормочет он, уткнувшись носом в мои волосы, и я почти поддаюсь искушению. Пять минут. Десять. Хоть целый день пролежать вот так, прижавшись к нему, забыв про весь остальной мир.

Но реальность настойчиво напоминает о себе: часы на тумбочке показывают уже почти половину девятого.

Я снова пробую вырваться, и на этот раз он отпускает. Но хватает за руку. Улыбаюсь этому его жесту.

Его глаза все так же закрыты, но хватка крепкая. Смотрю на него и не могу налюбоваться. Это любовь делает с человеком такое? Сколько бы не смотрела, не надоедает, сколько бы не чувствовала его касаний, мало. Всего мало. Сейчас понимаю, что время, проведенное у него дома самое лучшее, хоть я и не знала это тогда.

Наклоняюсь и целую его в щеку. На его губах расползается улыбка, и я, не сдержавшись, чмокаю его еще и в губы.

- Буду с нетерпением ждать сегодняшней ночи, - шепчу ему на ухо, чувствуя, как от собственных слов вспыхивают щеки. С трудом вырываю руку и моментально ощущаю холод. - Я сегодня позвоню. Ты должен ответить.

- Должен, значит отвечу, - произносит он, подмигивая.

Хватаю телефон и выскальзываю из комнаты, прикрыв за собой дверь. Пару секунд стою, не в силах перестать улыбаться и унять бешеное сердцебиение.

- Ника, - раздается снизу голос мамы. Она стоит и смотрит на меня. - Ты не спустилась завтракать.

- В кафе что-нибудь перекушу. Папа где?

- Уже ушел. Сегодня продукты должны были привезти.

- Аа.

Спускаюсь по лестнице, ловя ее взгляд. Она смотрит на меня как-то иначе, чем обычно. Слегка улыбается. Неужто что-то слышала ночью?

- Идем?

Я первой выхожу из дома, не выдержав этой неловкости. Если она и впрямь узнала, что в моей комнате кто-то был или еще хуже, что-то слышала, будет так стыдно. Я никогда такого не позволяла себе. Но с этим ненормальным все кажется иначе. Правильнее.

День в кафе идет своим чередом. Все бы ничего, но должен же какой-то придурок себя показать.

Слышу, как по столу кто-то начинает стучать, накидываясь на Марину - официантку.

- Слышь. Ты глухая? Я просил принести горячий суп, а это че? Тя уши для чего даны, курица?

Ну вот приехали. Мельком замечаю, как парни на улице, заметив эту картину, собираются выйти из машины. Я медленно качаю головой, прося их не вмешиваться. С этим я и сама управлюсь.

- Марина, ты иди. Я здесь сама разберусь.

Она бросает на меня благодарный взгляд и тихо отходит к стойке, будто боится даже лишний раз вздохнуть.

Так уж и быть, дам ему шанс заткнуть рот по-хорошему.

- Добрый день, - говорю спокойно, нарочито вежливо. - Вижу, суп не оправдал ожиданий. Давайте я сейчас все исправлю: заберу и принесу новый.

Мужик смотрит на меня, прищурившись, и эта его мерзкая ухмылка медленно ползет по лицу. Кажется, не получится тут по-вежливому.

- Исправлять тут нечего, - цедит он, постукивая пальцами по столу. Звук выходит противный, царапающий, как ногти по стеклу. - Тут проблема не в супе. Проблема в том, что подают его со скоростью улитки. Больше официанток не нашли, кроме этой?

Я чуть склоняю голову, будто всерьез обдумываю его слова. На самом деле хочу врезать ему по роже. Кем он себя тут возомнил?

- Давайте без грубостей, ладно? Здесь люди спокойно едят. Никто не хочет слушать крики.

- А я буду говорить , что хочу. И хочу, чтобы меня уважали. А уважение, знаешь, надо заслужить, цыпочка.

Я делаю шаг ближе. Лучше ему заткнуться и не провоцировать меня.

- Уважение не зарабатывают тем, что кричат на людей. Его зарабатывают тем, что сами ведут себя по‑человечески. Давайте я просто принесу вам новый суп. И мы не будем устраивать здесь разборки.

Он вдруг запрокидывает голову и смеется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ну давай. Неси. Но учти одно. Он должен быть таким же горячим, как и ты.

В зале на секунду становится тихо. Даже звяканье посуды где-то в углу будто замирает. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но не от стыда, а от ярости, острой и холодной.

Он продолжает ухмыляться, явно довольный своей «шуткой», и тянется свободной рукой, будто хочет небрежно коснуться моего запястья. Алекс бы ему эту руку сломал. Но и я не собираюсь ему спускать такое с рук.

Хватаю тарелку и поднимаю ее.

- Он горячий, - говорю четко, глядя ему прямо в глаза. - Просто вы проверили не так хорошо. Проверьте еще раз.

Резким движением опрокидываю содержимое ему на голову. Бульон растекается по волосам, стекает по лицу, капает на рубашку. Он вскакивает с криком, матерясь.

- Ах, ты сучка...

Не останавливаясь, я замахиваюсь той же тарелкой и огребаю его по голове. Звонкий, тяжелый удар, и тарелка разлетается на куски.

- На тот свет, захотела, тварь?!

Он снова замахивается, чтобы ударить меня, но передо мной резко появляется мужик в костюме. Не вижу его лица, но итак понятно, что это из охраны.

Появляются еще двое. Они хватают его за подмышки и уводят, несмотря на сопротивление и крики мужика.

- Вы в порядке? - поворачивается ко мне первый.

- Да. Нормально все. Вы... расскажете об этом Алексу?

- Это моя работа. Он просил докладывать обо всех инцидентах.

Это уже плохо. Тарелка ему покажется сущим пустяком.

Глава 6 Алекс

- Говард еще не связывался? - спрашивает Уилл, продолжая попытки взломать внутреннюю систему Эдема. Пробовали тыщу раз, но бестолку.

- Нет, - вздыхаю я. - Сказал только, что проделал хорошую работу и что свяжется со мной, как закончит с предателями.

- Тот капитанушка? Слышал он его застрелил и в море кинул.

- Откуда информация?

- Один мой человек следит за ним.

- Не женушка случаем?

Он поднимает на меня глаза, отрываясь от экрана монитора. Вздыхает и откидывается на спинку стула, оставляя ноутбук в покое. И снова начинает светиться. Вот как он эту рожу от меня прятал все это время? Совсем другим становится, стоит упоминуть ее.

- Нет. Не она. Что, до сих пор дуешься, да?

- А не имею право? Когда вы вообще поженились?

- Да уже полгода как, - спокойно отвечает он, а у меня челюсть отвисает. Снова.

- Полгода? И никто не знает?

- Нет.

- Даже из твоей семьи? Твой отец же помешан на тебе.

- Именно поэтому и не знает. Не хочу, чтобы она виделась с этими людьми или разговаривала с ними. Они ее не примут. Начнут травить.

- Как по мне, так скорее она их затравит.

Мы оба смеемся. Кто ж знал, что мы когда-нибудь будем сидеть и обсуждать наших девушек. Единственных, которым никогда не будет замены.

- Как вы вообще познакомились? Она из какой-то банды? Или мафии?

- Не поверишь, ни из того, ни из другого. Обычная девушка, которая выросла не в тех условиях. Жила с двумя братьями и отцом. Вся троица была гнилой от мозга до костей. До сих пор удивляюсь, как она оставалась всегда такой яркой и улыбчивой среди таких тварей. В тайне от них после школы она ходила на разные боевые искусства. Так научилась драться и давать отпор, хоть это ее и не всегда спасало от них. А познакомились мы весьма забавным образом, - грусть на его лице сменяется улыбкой. - По кое-каким причинам она пропустила занятия на целых две недели в универе. Тогда я им преподавал. До зачета у них оставалась всего неделя. И она пришла ко мне. Предложила секс взамен на то, что я ей поставлю зачет.

Вот тут я снова охуел.

- Секс? Не ты, а тебе?

Он снова начинает смеяться.

- Ага. Ты ведь знаешь, что девок из универа я не трахал. Не хотел навязчивости потом. Но она... чего эта безумная только не выкидывала. А потом... я в нее случайно выстрелил.

- В смысле «выстрелил»? - переспрашиваю я, чувствуя, как брови сами ползут вверх.

- Буквально. Она проследила за мной, когда я вышел на охоту. Помнишь контрабанду, на которую я вышел в прошлом году? Они еще у отца пытались бизнес стырить.

- Помню.

- Тогда и выстрелил. Не думая. Была ночь, а она пряталась в кустах. Я подумал, что это один из них и пальнул ей в плечо. Но знаешь, что эта сумасшедшая потом выкинула? Я сижу, прижимая ее рану, пока не приедет врач из наших, и проклинаю все, на чем свет стоит. А она такая:

«Теперь ты точно мне обязан. Зачет в обмен на мою кровь»

. Я тогда понял: либо женюсь, либо она меня с ума сведет. Жениться оказалось безопаснее.

Я смеюсь уже во весь голос, качая головой. Представляя эту картину. Оба нашли друг друга.

- Ну и? Сдался ей значит?

- Сдался. А потом она стала меня игнорить, будто между нами и не было ничего. Получила свой долбаный зачет и кинула нахуй. Потом... не знаю помнишь ли ты, но я тебя попросил пустить меня на экзамен, который должен был у них принимать ты.

- Мутно... но помню. А что?

- Я тогда поменялся с тобой специально. Только на этот раз сам ей предложил еще одну ночь. Она отказалась, сказала, что и без меня сдаст этот предмет. А я сказал, что допускать ее или нет буду решать все равно я.

- Вот же хитрый лис!

- А что мне еще оставалось? Не отпустить же ее. Она все равно отказалась и явилась на экзамен с таким видом, будто убить меня хотела. Сидит, смотрит на меня своими глазищами, и я понимаю: пропал. Вопросы ей задаю, а сам думаю, как бы ее задержать подольше. Она на твой предмет отвечала идеально, между прочим, а я тянул время, делал вид, что проверяю ее работу. В итоге поставил ей высший балл, но сказал, что есть один нюанс.

- Какой еще нюанс? - не выдерживаю я, подаваясь вперед.

- Что ее ответы слишком хороши. Есть вероятность, что у нее были шпаргалки. И поставил ей незачет.

Я в ахуе. В прямом смысле этого слова. Поверить не могу, что он мой тот самый друг. Я его эту сторону никогда не знал. А он, оказывается, тот еще жук.

- Вот это я понимаю... муж и жена. В конечном итоге ты получил свое. А теперь прячешь ее от отца и всей семейки, как драгоценность в сейфе.

- Ага. Только драгоценность эта с кулаками и характером покрепче моего. Понимаю, что когда-нибудь они узнают о ней. Но пусть это будет как можно позже.

Везет тебе, чувак. Хотел бы я, чтобы о тигренке никто не знал. Кстати, она сказала, что позвонит. Но телефон молчит. Может самому набрать ее?

Беру телефон и почти нажимаю на звонок, как вдруг раздается звук, будто что-то падает. Мы оба сразу хватаемся за оружие, направляя его в сторону двери. Кто это? Мы никого не ждали.

Мы уже заряжаем его, как вдруг на пороге появляется его жена.

- Воооуу! Полегче! Это я! - поднимает она руки вверх. - У вас это с рождения привычка такая, стрелять, не проверяя ничего?

Я опускаю пистолет, но рука все еще подрагивает от адреналина. Уилл же, наоборот, медленно убирает ствол в кобуру, но в глазах смесь облегчения и раздражения.

- Почему не сказала, что придешь? Я мог тебя пристрелить.

- Ага. Прошлого раза видать не хватило.

Я фыркаю, а Уилл прячет лицо в ладони, бормоча что-то про «женскую память, которая не щадит».

Она подходит к Уиллу, обнимает его за шею и целует в щеку. Тот все же улыбается, обнимая ее в ответ.

- Больше так не делай.

- Слушаюсь, муженек.

- Ты как сюда вообще попала? Охрана на входе…

- Сказала, что я твоя жена. Они не поверили. Тогда я показала им фотографию, где ты спишь с открытым ртом. Вопросы отпали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я уже не могу сдержать смех. Эти двое что-то с чем-то.

- Шутка, - переобувается она, улыбаясь. - Проникла в дом тайно. С небольшими так сказать препятствиями.

- Не поранилась нигде?

Ай, какие мы заботливые.

- Неа. Все норм. Я просто по тебе соскучилась.

- Врать так и не научилась. Работенки для тебя нет. Я говорил - ты наказана.

Уу, какие страсти. Чувствую себя третим лишним.

- Ребят, может мне выйти?

- Нет, конечно! - восклицает она, поворачиваясь ко мне всем корпусом, и продолжает уже чуть тише. - Не обращай внимания на его слова. Есть... что-то...

- Нет, - отрезаю сразу же. И не потому что реально пока нечем заняться, а потому что все еще придерживаюсь того, что девчонке не место в этом болоте. Если захочет, Уилл сам разрешит. Но он, думаю, пока не будет этого делать. Хватило прошлого инфаркта видать.

- Ну и ладно. Мне одной скучно. Эх, вот бы твоя невестушка с нами была в команде. Идеальная четверка была бы.

- Даже не думай, - пресекаю эту мысль. - Я не собираюсь ее сюда вмешивать.

- Почему?

- От тебя сумасшедшей спасаю.

- От меня-то? Так она и сама не уступает мне. Шандарахнула не на шутку по башке мужика в кафе. Уууффф! Ты бы видел. Шикарный удар был. На десятку.

- Что? Когда это?

- Недавно. Я остановилась перед их кафе. Было до смерти интересно увидеть ее вживую.

Почему я об этом не знаю? Какого хрена я тогда парней приставил туда?

- Уилл, сообщишь, если что-то будет.

Выхожу из дома и сажусь в машину. Но когда собираюсь набрать Джека, он сам звонит.

- Господин...

- Как Ника? И что там произошло?

- Вы уже знаете? Я как раз собирался вам звонить. Госпожа в порядке. Посетитель устроил истерику в кафе, но ничего серьезного.

- Точно? Следов Тревиса или кого-то другого нету?

- Нет. Это обычный мужик. Я проверил. Вокруг территории тоже чисто. Мы задержали его. Решил, что вы захотите его увидеть.

- Отлично. Я еду. Отведи его в укромное место и ждите там. И достань видео с камер наблюдения врутри кафе, с того момента, как он вошел туда. И пришли мне.

- Понял.

Вдавливаю педаль газа до упора. Машина срывается с места. Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь.

Веду машину, и в голове крутится только одно: «Обычный мужик». Обычный, не обычный плевать. Ее не должен трогать никто.

Телефон уведомляет о сообщении. Джек прислал видео. Сбавляю скорость и нажимаю воспроизвести.

Картинка дергается, угол обзора неудобный, видно стойку, часть зала, столик. И Нику. Она стоит прямо, плечи чуть приподняты, лицо спокойное - слишком спокойное для того, что сейчас произойдет. Мужик что-то говорит и ухмыляется. Мразь. Звука нет, но мне и его не надо, чтобы знать, что я прикончу этого уебка.

Внезапно этот ублюдок тянет к ней руку. Я стискиваю зубы так, что в ушах звенит. Я его эту руку...

На экране Ника хватает тарелку. Резко, без раздумий. И опрокидывает суп ему на голову. Бульон стекает по волосам, по лицу, мужик вскакивает, орет, замахивается… и тут она бьет его тарелкой по голове. Звонкий, тяжелый удар. Даже без звука это улавливаю. Тарелка разлетается. А потом приходят мои парни.

И я вдруг начинаю улыбаться. Гордость накатывает горячей волной, смывая часть злости.

- Умница, - шепчу, убирая телефон. - Продолжай в том же духе, тигренок.

Останавливаюсь в месте, где меня не будет видно из кафе. Выхожу из машины и ищу ее глазами. Она спокойно что-то пишет на листочке, сидя за столом. Отлично. Это и есть моя цель. Твоя жизнь такой и должна быть, тигренок. Обычной. Спокойной. А все, что пытается это нарушить, я буду убирать. Тихо. Без лишнего шума.

Сворачиваю за угол, где парни держат этого мудака. Тот дергается, матерится, глаза бешеные, рубашка мокрая, волосы слиплись от бульона.

Я останавливаюсь напротив него и он поднимает на меня свои никчемные глаза.

- Ты еще кто такой? - шипит он, брызжа слюной. Голос дрожит, но в нем все еще хватает наглости, чтобы бросаться словами.

А вот это ты сейчас узнаешь, мудила. Я опускаюсь перед ним на корточки, смотрю прямо в глаза - в эти бешеные, налитые злобой зрачки. Он дергается, пытается вырваться из хватки моих парней, но те держат крепко.

- Кто я такой тебя ебать не должно. У тебя сейчас только одна задача - слушать. И запоминать.

Он замирает на секунду, будто впервые замечает, что перед ним не просто какой-то мужик, а тот, кто здесь решает, кому дышать, а кому нет.

- Ты пришел в кафе, где работает девушка, которую не то что трогать, даже в сторону ее смотреть нельзя, - говорю тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось ему в уши.

На его лице мелькает что-то вроде упрямства, будто он хочет снова что-то рявкнуть, но я хватаю его за плечо мертвой хваткой и он осекается.

- Решил повыпендриваться мне тут? - продолжаю, не отводя взгляда. - За это я таких, как ты и презираю. Не умеешь на жопе сидеть смирно, так хоть к другим не приставай.

Один из моих парней делает шаг вперед, протягивает мне свернутую тряпку - грубую, плотную. Я беру ее, сжимаю обеими руками. То, что нужно. Для урока.

Мужик следит за моими движениями, и в его глазах наконец проступает настоящий страх. Не бравада, не злость, а страх. И это то, что мне нужно.

Я поднимаюсь, становлюсь за его спину. Он пытается отшатнуться, но парни держат его намертво.

- За ошибки надо платить, - говорю ровно. - А за такую тем более. Я сделаю так, чтобы ты запомнил этот день. Чтобы каждый раз, когда тебе захочется открыть рот и ткнуть пальцем в кого-то слабого, ты вспоминал эту минуту.

Я оборачиваю эту грубую ткань вокруг его шеи. Не туго, но так, чтобы он чувствовал, как она врезается в кожу, как лишает его даже иллюзии свободы. Он дергается, хрипит, пытается что-то выкрикнуть, но слова выходят сдавленными, жалкими.

- Тихо, - говорю ровно, чуть наклоняясь к его уху. - Даже не пытайся. Ты сейчас не в том положении, чтобы качать права.

Я чуть натягиваю ткань, ровно настолько, чтобы у него потемнело в глазах на секунду. Не чтобы убить. Чтобы напугать. Чтобы впечатать в подкорку: есть границы, за которые нельзя заходить. И он только что переступил через самую красную из них.

Ослабляю хватку на мгновение, даю ему сделать судорожный вдох. Он глотает воздух, как утопающий, и тут же опять замирает, потому что я снова чуть подтягиваю ткань.

- Еще раз, - продолжаю, не повышая голоса. - Еще раз ты появишься в этом районе, еще раз откроешь рот в сторону кого-то из тех, кто там работает или посмотришь не так, эту ткань заменит веревка, подвешанная у тебя дома, на потолке. Я ясно объяснил?

Он кивает, насколько позволяет натянутая ткань, глаза у него теперь не бешеные, в них только животный ужас.

- Громче, - требую.

- П-п-понял... Я... все ппонял...

Я выдерживаю еще пару секунд, чтобы эти слова успели въесться в его сознание, чтобы страх не просто царапнул, а прописался где-то глубоко, там, где живет инстинкт самосохранения. Потом резко отпускаю ткань. Он тут же хватается за горло, кашляет, дышит жадно, будто не может поверить, что снова может нормально глотать воздух.

Киваю парням. Они подхватывают его под руки, ведут прочь. Он больше не сопротивляется, не орет, не сыплет угрозами, только оглядывается через плечо, будто до сих пор не верит, что все закончилось.

Остаюсь стоять на месте, пока они не исчезают за поворотом. И только потом разворачиваюсь и иду к машине. Звонит Уилл. Беру трубку.

- Что там?

- Раз закончил пытать его, приезжай. Я нашел кое-что.

- Скоро буду.

Открываю дверцу машины и собираюсь отключиться, как взгляд падает на кафе. А если точнее, на ублюдка, что стоит рядом с тигренком и лыбится. Это что еще за хуй такой?!

- Уилл, планы поменялись. Буду чуть позже.

Глава 7

- Ника, что случилось? - подбегает ко мне отец, оставляя ящик с овощами на стуле.

Он был на заднем дворе, разбирался с продуктами, которые привезли еще утром. И как до него все это дошло блин? Хорошо, что я уже успела убраться.

- Ничего, - отвечаю ровно. - Просто посетитель проблемный был. Такое неизбежно, сам знаешь. Мир полон всяких отбросов.

- Почему меня не позвала? Он ведь ничего не сделал? Ты в порядке? Где сам этот ушлепок? Не мог ведь далеко уйти. Да я его...

- Папа! - хватаюсь обеими руками за его лицо, чтобы успокоить. - Я в полном порядке. Не нужно из-за него так нервничать. Твоя дочурка ему все равно спуску не дала.

Да и "зятек" видимо не оставит его просто так, когда это до него дойдет. Уверена в этом на все сто.

Еле получается успокоить его и убедить, чтобы забыл про него. Папа всегда таким был. Даже когда я пинала или дралась с парнями в садике и в начальных классах, занимал мою сторону несмотря на жалобы учителей и воспитателей. Можно сказать, мне повезло и с отцом и... с женихом.

Даже самой странно от этого слова. Жених... Алекс Харрисон - мой жених. В прошлом я бы наверное смеялась до упаду от одной лишь мысли.

Дотрагиваюсь пальцем до кольца и так приятно становится. Я так его и не снимала с того дня.

Сосредоточив все внимание на кольце, я и не заметила, как врезалась в чью-то грудь.

- Извините. Я случ...

Поднимаю глаза и встречаюсь со знакомыми глазами. Кевин.

- Ника, - он расплывается в улыбке. - Это, правда, ты. Ребят, вы садитесь. Я сейчас.

Парни, что были с ним, занимают свободный столик. А он стал выше и симпатичнее. Или мне так кажется, потому что давно его не видела?

- Привет.

- Рад тебя видеть.

Он тянет ко мне руку то ли по плечу похлопать, то ли из-за чего другого, но я автоматически отступаю. Это я к прикосновениям Алекса привыкла, а остальных все еще остерегаюсь.

В его взгляде проскальзывает растерянность, но он быстро берет себя в руки.

- Я искал тебя. Ты так внезапно пропала из универа. И здесь тебя не было.

С Кевином мы не были одногруппниками. Просто частенько на совместные занятия ходили. Я еще тогда знала, что нравлюсь ему, хоть он ничего и не говорил. Но все было заметно по его действиям. Надеюсь, сюда он пришел в первый и последний раз. Потому что, во-первых, я не хочу снова быть его объектом внимания. И, во-вторых, что самое важное - Алекс его прикончит.

- Нужно было уехать по кое-каким делам. Прости, мне нужно работать. И твои друзья тебя ждут.

- Да ничего. Они никуда не денутся. Как твои дела? Ты вернешься в универ?

Да отцепись ты от меня блин!

- Слушай, мне правда...

Дверь открывается так резко, что даже посетители вздрагивают. Алекс. Его взгляд прикован прямо к Кевину. Внешне спокоен, но я прекрасно понимаю, что за этим спокойствием скрывается.

- Это же преподаватель с нашего универа, - произносит Кевин, бросая на него взгляд. - Тот, на кого все девушки вешались. И что в нем они находили?

Хотелось бы кинуть ему

«Проявляй уважение, это вообще-то мой жених»,

но не могу. Никто ведь не в курсе наших отношений.

Алекс проходит в кафе и садится за свободный столик. Берет меню и в ту же секунду переводит взгляд на меня.

- Я готов сделать заказ. Можно вас?

- Конечно, - улыбаюсь я. Зараза, даже в такой момент я теряю голову от него. - Извини, мне пора.

Я подхожу к столику Алекса, стараясь держать лицо спокойным, будто ничего особенного не происходит. Но внутри все трепещет. Я ведь вижу, как у него желваки ходят, как пальцы чуть сжимаются на краю меню, будто он изо всех сил пытается не сорваться.

Он не смотрит на меня. Смотрит туда, где сидит Кевин. Взгляд у Алекса такой, что даже мне на секунду становится не по себе, будто он уже прокручивает в голове десяток вариантов, как этого парня отсюда убрать, и ни один из них не выглядит дружелюбным.

- Что будете заказывать? - спрашиваю я, сдерживая улыбку. Он наконец переводит взгляд на меня.

- Кто этот уебок?

- Ты бы еще закричал на все кафе.

- Так кто, тигренок?

- Тише ты. О нас тут никто не знает. Для него ты обычный преподаватель в универе, как и для моих родителей.

- Он кольцо не видел? Какого хуя лезет к тебе и лыбится?

Я улыбаюсь, на этот раз уже не стараясь скрыть, как мне приятно, что он так реагирует. Так, Ника, соберись. Все уже начинают пялиться.

- Я принесу что-нибудь на свое усмотрение, - говорю, но он не позволяет уйти.

- Стой, - чуть за руку не хватает, но быстро отдергивает ее. - Не на твое усмотрение. То, что я ооочень сильно хочу съесть, в меню ты не найдешь.

- И что же это?

- Ты.

Я замираю на секунду, чувствуя, как щеки вспыхивают, а в груди все сжимается от этой его наглой, бесстыжей фразы. И при этом… мне нравится. Нравится, что он даже не пытается прятать, насколько я ему нравлюсь и как сильно он ревнует.

- Алекс, - шепчу я, оглядываясь по сторонам. - Я, пожалуй, принесу на свое усмотрение.

Делаю ноги от него подальше как можно скорее. Потому что еще немного и я не смогла бы сдержать себя рядом с ним.

Поскольку он всеядный и тем более съест все, что бы я не принесла, я выбрала самый безобидный, но при этом чертовски аппетитный вариант: фирменный сэндвич с курицей и хрустящими овощами, ну и, конечно, двойной эспрессо, потому что его глазки уже обещали мне ночку без сна. Но в последнюю секунду заменяю его ягодным лимонадом в высоком стакане со льдом, так, чтобы рубиново‑розовая жидкость переливалась на свету.

Подхожу к столику и ставлю поднос. Алекс все так же буравит взглядом Кевина. Но потом все же цепляется за стакан. Он замирает на секунду, будто что‑то вспоминает, и уголки губ чуть ползут вверх.

- Ягодный лимонад? Ты его в меню добавила?

- Да. Папа сегодня привез.

- М-м, - его лицо наконец смягчается. - Из-за меня ведь, да? Ты так сильно скучаешь, когда меня нет рядом, что оставляешь повсюду напоминания обо мне, чтобы не сойти с ума?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Боже, какой же он самовлюбленный. Да, да, все ради тебя, любимого.

- О, дядя, здравствуйте.

Мы одновременно поворачиваемся туда, где из-за угла выходит отец с ящиком, полным напитков. Кевин тут же срывается с места, подбегает к нему и выхватывает ящик из рук.

Дядя? Когда он стал ему дядей?

- Тигренок, - шепчет Алекс, и в этом голосе я улавливаю такие нотки, что уже становится страшно за бедного Кевина. - Ты пошлешь этого хренового любезника или мне подойти и спросить, не забыл ли он, как выглядит дверь?

- Алекс!

- Ника, можешь подойти, дочка?

- Иду, папа.

- Поставь подпись вот тут и отдай деньги доставщику. Он на заднем дворе ждет.

- Сейчас.

Пока я ставлю подпись на бумаге, что он мне отдал, и считаю деньги, Кевин вместе с папой начинает разбирать напитки из ящика и перемещать их в холодильник.

- Ты опять пришел, я смотрю. На этот раз прям светишься.

- Да. Я волновался за вашу дочь. Теперь могу спать спокойно.

- Вот хитрец.

Как бы невзначай смотрю на Алекса, который пьет из трубочки сок, а при этом чуть не кипит от ревности. Сжимает стакан так сильно, что вот-вот тот треснет. Я почти слышу, как он скрипит зубами, но держит лицо. Преподаватель, тоже мне, образцовый гражданин. Ну-ну.

Кевин, не чувствуя подвоха, продолжает вешать лапшу папе на уши:

- Я, конечно, понимаю, что Ника занята, но если ей понадобится помощь с учебой или вообще… я всегда рядом.

Папа кивает, как добрый дедушка, а я мысленно ставлю на то, что Алекс сейчас испепелит Кевина взглядом до такой степени, что тот начнет светиться в темноте.

Не хотелось бы оставлять их одних, но нужно отдать деньги доставщику. А когда возвращаюсь, Кевин уже прощается с папой. Так улыбается ему, будто мое будущее с ним уже просчитано.

А Алекс... О нем я уже и говорить боюсь. Никогда не видела его таким. Сэндвич он кстати съел, как и выпил весь сок.

Когда Кевин все же скрывается за дверью, встает и идет к отцу. Какого...

- Господин, приятно снова вас встретить.

Офигеть! За секунду переобулся. Улыбается так, будто секунду назад не был готов взорваться. Что он задумал?

- О, я вас помню. Вы как-то подвезли мою дочь да еще и такой большой заказ сделали. Надеюсь, понравилось все.

- Пальчики оближешь! - восклицает он, а я жалею, что под рукой нет телефона, чтобы заснять такой кадр. - Ничего вкуснее не пробовал. Остальные тоже спрашивали, откуда я все заказал. Вот я и порекомендовал всем это место.

- А я-то думаю, откуда такой поток внезапно взялся, - улыбается в ответ папа.

- Да ладно вам. Это все ваша заслуга. И давайте вы будете на ты. Мне всего-то 26, а от вашего "вы", чувствую себя стариком. Кстати хочу отметить, что дочь ваша тоже просто чудо. Такая заботливая, внимательная. Я сразу понял, что вы воспитали ее правильно. Таких не так-то просто встретить.

Что за чушь?! Это я-то такая?! Папа расцветает от таких слов, а я чувствую, как внутри все переворачивается.

Он что, пытается произвести впечатление на моего отца?

- Ну, она у меня золотая девочка, - гордо отвечает папа. - И вы... то есть ты, кстати, тоже выглядишь как порядочный молодой человек. Хотя, признаться, я тебя не сразу вспомнил.

- Это потому, что я не так часто к вам заглядываю. Виноват. Исправлюсь. Кстати, я тут заметил, что вы таскаете тяжелые ящики. Может, помощь какая нужна?

- Что ты. Стану я посетителя дергать.

- А вот это уже было обидно. Я думал, мы уже сблизились.

Я чуть не давлюсь воздухом, а Алекс, кажется, получает неимоверное удовольствие от этой сцены. Он поворачивается ко мне, и его глаза блестят от той самой наглой самоуверенности, которую я так люблю.

- Ну... раз сам напросился, жалеть не стану. Нужно продукты перенести на склад. Тяжеленные. Даю последний шанс передумать.

- Мужчина назад слова не берет.

Папа кивает, довольный.

- Тогда пошли. Склад в задней части, через двор. Я покажу.

Папа первым идет вперед, бодро шагает к двери, ведущей на задний двор. Алекс следует за ним, но на секунду задерживается рядом со мной. Снимает свою куртку, оставаясь в черной футболке, и ткань тут же четко очерчивает каждый мускул, каждую линию плеч. У меня внутри все замирает, дыхание будто сбивается на полтакта.

Он протягивает куртку мне.

- Держи, - говорит тихо, почти небрежно, но в этом столько скрытого огня, что у меня мурашки бегут по коже.

Я машинально беру ее, пальцы чуть дрожат, и тут же он наклоняется ко мне, так близко, что я чувствую его запах - теплый, с легкой нотой парфюма, знакомый до мурашек. И шепчет прямо на ухо, так, что слова будто вибрируют внутри меня:

- Смотри не выдай себя, тигренок, пуская по мне слюни. Все равно я тебе ночью достанусь. Вот тогда сделаешь со мной все, что захочешь.

У меня щеки вспыхивают, но я не могу сдержать полуулыбку. Алекс усмехается, подмигивает и идет следом за отцом.

Я остаюсь на секунду одна, прижимаю его куртку к себе - она еще теплая, пахнет им, и от этого становится одновременно и спокойнее, и взволнованнее. Потом встряхиваюсь, будто сбрасывая оцепенение, и решаю, что просто стоять и смотреть - не вариант. Если уж он там таскает тяжести, я тоже могу быть полезной. Пусть даже с чем-то легким.

Выхожу во двор. Солнце уже поднялось выше, воздух теплый, пахнет свежими овощами, деревом ящиков, чуть кофейными зернами, которые папа хранит в отдельной коробке.

Он показывает Алексу, какой ящик куда положить, а тот кивает, будто всю жизнь этим занимался. Берет первый ящик - тяжелый, судя по тому, как чуть напрягаются его плечи, - и несет его к складу. Движется легко, без суеты, но с такой силой в каждом движении, что даже смотреть на это ощущается как смотреть на что-то завораживающее.

- Я тоже помогу, - говорю, стараясь, чтобы голос звучал буднично. - Тут ведь не только тяжелые ящики таскать. Еще и разложить надо.

Алекс на секунду останавливается, смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то теплое, нежное, но тут же снова делает вид, что он тут просто «помощник».

- Ладно. Но только легкие. Не хочу, чтобы ты спину надорвала.

- Да я не такая хрупкая, - фыркаю я, но сама при этом не свожу глаз с того, как напрягаются его мышцы, когда он берет следующий ящик, как чуть сдвигаются лопатки под футболкой, как вздуваются вены на руках, как он ставит все ровно, без лишних движений. Еще и татуировки добивают. Черт, да он ведь специально это все делает, зная, как на меня действует. Жук хитрый. Но такой блин офигенный.

Папа тем временем что-то отмечает в блокноте, и благо, на нас ноль внимания.

Алекс снова берет ящик. На этот раз чуть крупнее, и когда он его поднимает, футболка натягивается так, что видно каждый контур мышц. Это законно вообще быть таким сексуальным?!

Я на секунду замираю, потом спохватываюсь и ставлю свою коробку рядом, делая вид, что очень занята тем, чтобы все стояло ровно.

- Николь, я нужен в зале. Покажешь ему потом, где руки помыть? Парень, тебе огромное спасибо. Ты очень помог. Если что, я в зале. И за обед деньги не возьму с тебя.

- Обращайтесь.

Папа уходит, и в эту секунду воздух будто становится гуще, тяжелее. Искры между нами вспыхивают ярче. Теперь не надо притворяться, что мы просто двое людей, которые помогают с разгрузкой.

Алекс смотрит на меня так откровенно, что у меня внутри все сжимается от предвкушения. В его взгляде ни капли притворства, ни грамма сдержанности: он видит меня, каждую мою дрожь, каждую попытку держаться спокойно.

Он берет еще одну коробку - тяжелую, из тех, что даже папа морщился, поднимая. Делает шаг к складу и ставит ее на пол.

- Ну что, тигренок, мы теперь...

- Нет, нет, нет! Алекс, дверь! - выдыхаю я резко, почти кричу, но уже поздно.

Он заходит внутрь и, не задумываясь, закрывает за собой дверь ногой привычным, уверенным движением.

- Что такое?

- Она сломана, - выдавливаю я, прикусывая губу. - Открывается только снаружи. С той стороны защелка заедает. Я забыла тебе сказать.

Алекс медленно поворачивается ко мне. В его глазах мелькает сначала недоумение, потом эта его дерзкая, опасная улыбка, от которой у меня подгибаются колени.

- Тигренок..., - произносит он, делая шаг вперед. - Я готов починить для тебя все, что угодно. Купить все, что захочешь. Но, клянусь, эту дверь... я ни за что в жизни не починю. Будем с тобой по "случайности" тут запираться.

- Ты невыносим!

Я сглатываю, чувствуя, как его слова обжигают кожу. В полумраке склада его глаза блестят, и я почти физически ощущаю, как воздух между нами вибрирует. Делаю шаг назад, упираясь спиной в стеллаж с коробками, но он движется вперед, не спеша. Нависает надо мной, окончательно лишая воздуха.

___________

Как вам глава? Оставить этих голубков там на ночь, придумав отцу срочный отъезд по делам, или все же выпустить их? ????????

Глава 8

Его рука скользит на мою талию. Пальцы ложатся на ткань футболки, чуть сжимают, и от этого прикосновения по мне проходит такая волна мурашек, что я на секунду забываю, как дышать.

Вторая рука поднимается, и он ладонью обхватывает мою шею - мягко, но уверенно, большим пальцем едва проводит по линии челюсти, и это легкое, почти невесомое касание ощущается громче, чем все, что было до.

- Ты хоть понимаешь, - говорит он тихо, так тихо, что слова почти вибрируют между нами, - Что я думал, когда увидел, как этот хмырь к тебе лезет?

- Алекс...

- Хотел ему руки оторвать. Прямо там. Перед твоим отцом.

- Но не оторвал же.

- Только потому что это территория твоих родителей.

Он наклоняется, и его лоб касается моего. Нос в нос. Так близко, что я вижу каждую ресницу, темную искру в глубине его глаз. И он медлит. Проводит губами по моим. Не целует, а только касается, дразнит, и от этой дразнящей нежности меня бросает в жар сильнее, чем от любого жесткого поцелуя.

- Скажешь остановиться? - шепчет он.

- Не скажу.

Это все, что ему нужно.

Его губы накрывают мои - уверенно, жадно, но без грубости. Так, будто он ждал этого весь день, весь этот чертов день, пока сидел за столиком и смотрел, как Кевин улыбается мне, как подсаживается к отцу, как ведет себя так, будто имеет на это право. Все это напряжение, вся сдержанность, которую он держал в кулаке, - все это прорывается в одном поцелуе.

Я отвечаю. Не сразу - сначала просто стою, впитывая его тепло, его вкус - с легкой ягодной ноткой от лимонада, и оттого еще слаще. А потом руки сами поднимаются и зарываются в его волосы, и он выдыхает мне в губы - коротко, хрипло, - от этого звука у меня подгибаются колени.

Пальцы сжимают пряди на затылке, и я притягиваю его ближе, будто недостаточно близко, будто между нами все еще остается какой-то зазор, который невозможно стерпеть.

Он подхватывает меня - одной рукой за талию прижимает к себе, вторая ладонь ложится на поясницу, сползает чуть ниже, и от этого прикосновения по спине проходит электрический разряд. Вся моя спина выгибается, и я привстаю на носочки, чтобы быть ближе, чтобы чувствовать его всем телом.

Его губы двигаются к уголку моего рта, к щеке, к виску - мимоходом, дразняще, - и возвращаются обратно.

Он целует меня снова, и в этот раз глубже, неторопливее, будто нашел тот ритм, который ему нужен, и теперь ни за что не собьется. Его язык касается моего, и я тону, проваливаюсь, захлебываюсь в нем.

Я отстраняюсь на миллиметр, чтобы вдохнуть, и его губы тут же тянутся следом, не давая мне уйти, и я улыбаюсь в этот поцелуй, потому что не могу не улыбаться.

- Папа может вернуться, - говорю я, и сама же тянусь к нему не в силах отпустить.

- Похер, - бросает он, подхватывая меня и усаживая на край стеллажа, единственного, который не завален коробками.

Стеллаж холодный, металлический, и я инстинктивно вздрагиваю, но Алекс тут же прижимается ближе, и холод мгновенно исчезает, перекрытый его теплом. Его ладони ложатся на мои бедра - уверенно, горячо, пальцы чуть сжимают кожу через ткань одежды, и от этого сжатия внизу живота все сжимается в тугой узел.

- Алекс, - выдыхаю я, и это звучит не как протест, а как его имя, которое мне необходимо произносить, чтобы не сойти с ума.

- Тихо, тигренок, - шепчет он, и его губы скользят по моей шее - медленно, обжигающе, задерживаясь на пульсе, и я чувствую, как быстро он бьется.

Его большие пальцы рисуют медленные круги на внутренней стороне моих бедер, и я чувствую, как все тело реагирует раньше, чем голова успевает что-то сообразить.

Он раздвигает мои колени. Не грубо, но так твердо, что возразить физически невозможно. Встает между моих ног, притягивает за бедра к себе, и теперь я чувствую его - всего, каждую линию его тела через тонкую ткань, и от этого осознания дыхание сбивается окончательно.

- Ты же понимаешь, что кто-нибудь может прийти? - шепчу я, вцепляясь в его плечи.

- И что? - он наклоняется, целует уголок рта. - Пусть заходят. Я просто помогал разгружать ящики.

- Ты ужасный человек.

- Ужасный, - соглашается он и целует меня. Снова. Глубже, чем все предыдущие разы.

Его руки скользят выше по бедрам, пальцы забираются под край футболки, касаются обнаженной кожи на талии, и от этого прикосновения по всему телу пробегает такая волна, что я сама прижимаюсь к нему ближе, обхватываю его ногами за бедра и притягиваю, потому что расстояние между нами, даже мнимое, невыносимо.

Руки зарываются в его волосы, сжимают пряди, притягивают ближе. Он выдыхает мне в губы, и от этого горлового звука у меня поджимиваются пальцы на ногах. Его ладони сжимают мои бедра, чуть приподнимают, перестраивая, и я чувствую, как он прижимается ко мне - тесно, интимно, - и от этого давления внизу живота становится так горячо, что я закусываю губу, чтобы не издать звук, который могут услышать снаружи, если там кто-то будет.

Его пальцы медленно сползают с бедер на колени, а потом обратно, по внутренней стороне, и каждый сантиметр этого пути я ощущаю как замедленный разряд.

Пальцы задерживаются, рисуя невидимые узоры, и я запрокидываю голову, упираясь затылком в полку стеллажа, и он тут же пользуется этим. Его губы ложатся на мою шею, целуют, прикусывают, дышат горячо, и я не знаю, что хуже - его руки или его рот, потому что вместе они сводят с ума.

- Алекс... - в этом его имени столько всего: и «остановись», и «не смей останавливаться», и «я тебя люблю», и «я тебя ненавижу за то, что ты делаешь со мной». Он все это слышит, потому что знает меня лучше, чем я сама.

- Я здесь, - отвечает он, и его голос - тихий, низкий, надломленный - заставляет меня открыть глаза.

Он останавливается. Не резко, просто замедляется, будто кто-то повернул невидимый регулятор, и весь огонь, вся жадность мягко отступают, оставляя после себя что-то другое. Что-то, от чего грудь заполняется теплом, а не жаром.

Его руки поднимаются к моему лицу. Ладони ложатся на щеки. Большие пальцы проходятся по скулам, медленно, будто он трогает что-то хрупкое и бесценное. И он прижимается лбом к моему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы дышим друг другом. Его выдох - мой вдох. Мой - его.

- Ника, - говорит он, и в этом слове нет ни дерзости, ни наглой самоуверенности, ни этой его привычной усмешки. - Никогда не думал, что скажу это кому-то. Да и не встречал никогда такую, от которой голову сносит к чертям нахер за секунду. А то, что ты дала зеленый свет именно мне среди всех, добивает сильнее всего.

Мое дыхание сбивается. Не от поцелуев, а от этих слов. Его ладони не двигаются с моих щек, и я чувствую, как под ними пульсирует кожа, как сердце колотится где-то под ребрами, и кажется, он это тоже чувствует.

- И каждый раз, каждый чертов раз, когда ты не отстраняешься, я... - он сглатывает, и я чувствую это движение, потому что наши лбы прижаты, и каждый звук отзывается внутри меня. - Я не могу тебе объяснить, что это со мной делает. Не потому, что я тебя хочу. Хотя хочу. Очень сильно. Каждую секунду. Но это... другое.

- Другое? - мой голос совсем тихий, я боюсь спугнуть этот момент, спугнуть его, потому что Алекс никогда не бывает таким. Никогда.

- Ты доверяешь мне. После всего, что было. После всего, что я сделал. И смотришь на меня так, что я... забываю, как дышать.

Его голос ломается на последнем слове. Чуть, едва заметно. И от этой трещины в его голосе - в голосе, который всегда ровный, всегда контролируемый и чуть насмешливый, - у меня по щеке катится слеза.

- Не плачь, - шепчет он, и его большой палец тут же ловит ее, стирает. - Я не для этого все это вывалил, тигренок.

- Я не плачу, - вру я, и мы оба это знаем. Он тихо усмехается. Мягко, без привычной дерзости.

- Врешь.

Я смеюсь, и он улыбается, и в этой улыбке нет ничего от того самоуверенного Алекса, который заходит в кафе, как хозяин мира. Вот этот - мой. Только мой.

- Ты даже не представляешь, что я готов сделать за один такой взгляд. За то, что ты позволяешь мне стоять вот так, между твоих ног, и не вырываешься, не прячешься, а держишь меня за волосы и тянешь ближе. Каждый раз, когда ты так делаешь, а не отталкиваешь...

- Алекс, - перебиваю я, потому что если он скажет еще что-нибудь, я разрыдаюсь по-настоящему. - Ты понимаешь, что мы на складе моего отца стоим?

- Понимаю.

- И что он может зайти в любую секунду?

- Понимаю.

- И тебе плевать?

- Абсолютно. Тем более он меня уже оценил, - усмехается он, и я фыркаю, потому что звучит это так, будто он только что прошел собеседование на должность зятя. - Не думал, что понравиться будущему тестю будет сложнее, чем решать мафиозные проблемы.

- А я не думала, что ты умеешь быть таким "воспитанным, порядочным и вежливым парнем".

- Видишь, как стараюсь? Даже ебало тому уроду не разбил. Фиаско.

Он отстраняется. Медленно, будто нехотя. Его ладони соскальзывают с моих щек, и я чувствую, как тут же становится холоднее, не от воздуха, а от отсутствия его прикосновений.

Алекс подхватывает меня за талию, снимает со стеллажа, как будто я вешу ничего. Ставит на пол, но рук не убирает. Пальцы лежат на моей талии, большие пальцы чуть поглаживают кожу, и от этих невесомых движений по телу все еще бегут мурашки.

Вскоре мы уже располагаемся на полу, оперевшись спиной на стену. Моя голова у него на плече, его куртка на мне. Идеальная картина. Спокойная. И такая теплая. Без каких-либо проблем, опасностей, всех этих мафиозных штук. Даже не верится.

Не знаю, сколько времени проходит. Папа должен был что-то заподозрить и вернуться за нами. Но его нет довольно долго.

- Ты ведь можешь выбить дверь, - говорю я.

- Могу.

- И?

- И не хочу.

- А телефон? У тебя же с собой?

- С собой.

- Тогда позвоним.

- У меня нет номеров твоих родителей.

- Зато я их знаю.

- Не знаешь, тигренок. Ни ты, ни я ничего не знаем.

Он в своем репертуаре.

- Поняла. Я ничего не знаю. Твоя куртка на мне. Сам-то не мерзнешь в одной футболке?

- Ника, я мог бы стоять на улице в одних трусах и мне было бы по кайфу. Я плавлюсь от одного твоего присутствия.

Я закатываю глаза, но внутри все теплеет. Привыкла уже к его фразочкам, но каждый раз как в первый.

- Алекс.

- М?

- Он придет, - говорю я. - Рано или поздно поймет, что меня нет в зале.

- Пусть приходит. Я просто помогал разгружать ящики. Очень устал. Присел отдохнуть.

- А я?

- А ты пришла помогать и оказалась со мной здесь. Заботливая, воспитанная девушка. Из тех, каких «не так-то просто встретить», - и я слышу усмешку в его голосе, и тычу ему локтем в бок.

- Хитрый лис!

- Твой

- К сожалению.

- К счастью.

Я улыбаюсь, зарываюсь носом в его плечо. Его куртка пахнет им - с ноткой парфюма и чем-то еще, чему нет названия, что просто обозначается одним словом: Алекс. Я втягиваю этот запах, как воздух, и мне становится так спокойно, что хочется сидеть здесь вечно. На холодном полу. В полумраке. Запертой.

Глаза сами собой закрываются. Свет под дверью расплывается, превращается в мягкое золотистое пятно. Звуки снаружи - голоса, звон посуды, смех посетителей - становятся далекими, приглушенными.

Его плечо под моей щекой - твердое, теплое, и я чуть-чуть ёрзаю, устраиваясь удобнее, и он, будто чувствуя это, чуть поправляет куртку на мне, натягивает повыше и слегка опускает плечи, чтоббы мне было комфортно.

Его дыхание ровное, глубокое, чувствую, как грудь поднимается и опускается, и под этот ритм мои веки становятся совсем тяжелыми.

В последнюю секунду, уже на самом краю, между сном и явью я чувствую, как его голова ложится на мою. Вес его головы на моей легкий, но ощутимый. И от этого ощущения я проваливаюсь в темноту.

Грохот.

Резкий, металлический, будто кто-то ударил по двери кулаком. Или ногой.

Я вздрагиваю, открываю глаза, и первая мысль - темно. Вторая - холодно. Третья - чужое плечо под щекой.

Нет, не чужое. Его.

Щелчок. Скрип. Дверь распахивается, и яркий свет врывается в склад.

На пороге папа. Рядом мама. Оба с выражениями лиц, которые я не успеваю разобрать, потому что они в ту же секунду замирают. Мама - с открытым ртом, с полунабранным воздухом для фразы, которую так и не произнесла. Папа - с протянутой рукой, которая так и осталась на полпути к дверной ручке.

Тишина. Абсолютная, оглушающая, неловкая тишина.

Я перевожу взгляд на Алекса. И в его глазах ни тени вины. Ни капли смущения. Только эта чертова ухмылка, которая просыпается вместе с ним, как будто встроена в ДНК.

- Мы... - начинаю я, и голос хриплый, сонный.

- Дверь заело, - подхватывает Алекс, поднимаясь одним плавным движением, как будто встал с дивана, а не с холодного бетонного пола. Протягивает мне руку. - Оказывается, она открывается только снаружи. Я собирался ее выбить, но... Не по мне это чужие двери ломать.

Собирался он, видите ли. Да сломать дверь - это самое безобидное, что он может сделать.

Я хватаюсь за его руку, он тянет меня вверх, и я оказываюсь на ногах, но колени подрагивают, и не от сна, а от того, что мама смотрит на меня вот так. С этим взглядом. С прищуром. С полуулыбкой, которую она даже не пытается спрятать.

- Я об этом не подумал, - произносит папа, собираясь. - Надо было срочно уехать на встречу с поставщиком. А жена подумала, что Николь со мной. Помочь решил и на тебе. Ты уж извини. Хлопот тебе доставил, парень.

- Пустяки.

Мама молчит. Но ее глаза... эти глаза говорят все. Они перебегают с куртки на мне на его футболку, с его лица на мое, и на ее губах играет такая улыбка, что мне хочется провалиться сквозь этот бетонный пол прямо в центр земли.

- А телефона не было ни у кого, чтобы позвонить?

- Мой остался в зале у кассы, - отвечаю я.

- Увы, на моем батарейка се...

Алекс не договаривает, потому что, как назло, в этот самый момент звонит его телефон. Вот дерьмо!

Глава 9 Алекс

- Увы, на моем батарейка се...

Телефон тренькает так громко, будто специально решил устроить мне публичную казнь. Я даже не успеваю закончить фразу, все взгляды тут же прилипают к моему карману, а из него этот предательский звук лезет, как будто сам хочет признаться: «Ага, хрена с два я сел, я вполне себе жив и здоров».

В голове у меня в ту же секунду крутится десяток вариантов: проигнорировать, сделать вид, что это не у меня, или вообще швырнуть телефон в дальний угол, чтобы он там затих и больше не портил мне легенду. Но я не делаю ни того, ни другого.

Вместе этого вытаскиваю его из кармана и смотрю на экран. Уилл, мать твою, не мог позвонить чуть позже?!

- Хороший телефон, - бросаю, скидывая вызов. - Даже на одном проценте держится.

Отец ее смотрит на меня, мысленно складывая весь пазл в голове. А вот мать явно уже давно сложила, еще когда застала нас на полу. Ну, рано или поздно они должны были узнать.

- Может, выйдем уже. Парня смущаем, да и прохладно здесь, а он в одной футболке, - первой решает спасти ситуацию ее мать. И меня в том числе. Мне уже нравятся наши отношения.

Немного помедлив, ее отец все же кивает и выходит первым. Нуу... Не могу сказать, что он будет против нас. Просто очередной отец, который не готов отдавать свою дочь никому.

В зале уже не так много народу. Неудивительно, уже почти восемь вечера.

- Ты прости еще раз, - обращается ко мне ее отец. - Задержали тебя здесь.

- Ничего. Я, можно сказать, даже отдохнул.

И вот опять ляпнул лишнее. Тигренок за их спинами закусывает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. И вот зачем? Я завожусь от одного лишь этого жеста. Смотрю на ее губы.

Так все. Пора валить, пока ее родители не стали свидетелями стояка в штанах от одного лишь взгляда на их дочь.

- Ладно. Я пожалуй пойду, не буду вас задерживать.

- Ты ведь придешь еще? Надо хотя бы отблагодарить за твою помощь и за этот инцидент как следует извиниться.

Ее мать мне все больше нравится. Умная женщина.

- Конечно. С удовольствием.

Я выхожу на улицу, и прохладный вечерний воздух бьет по лицу, как раз то, что нужно, чтобы немного сбросить напряжение. В голове все еще крутится взгляд тигренка, ее улыбка, то, как она закусила губу… Черт, если я сейчас не отвлекусь, точно вернусь обратно в кафе, наплевав на приличия, которые меня начали волновать с тех пор, как она сюда вернулась.

Сажусь за руль, захлопываю дверцу и поворачиваю голову в сторону кафе. Ника стоит там же и смотрит на меня. В моей блядь куртке, которая смотрится на ней охренеть как сексуально.

Подмигиваю ей и выезжаю от греха подальше. Иначе еле-еле выстроенный имидж "воспитанного, порядочного молодого человека" с треском рухнет.

Дорога до Уилла занимает чуть больше получаса. Когда подъезжаю к нему, на улице уже темно. Я глушу мотор, выхожу и поднимаюсь к нему.

Он сидит за компьютерами и увлеченно следит за экранами, время от времени нажимая на что-то. Прохожу внутрь и замечаю Селин на диване. Она спит, подложив руку под голову. А накрыл ее пледом, как я понимаю, этот заботливый муженек.

- Ненавижу вас, молодоженов. Маячите перед глазами специально, чтобы я завидовал.

- Так женись. Не наша вина, что у тебя жены нет.

Уилл усмехается, отодвигает стул и встает, потягиваясь так, что слышно, как позвоночник щелкает.

- У меня есть невеста.

- Ага. Невеста, от которой ты целый день отлипнуть не мог. Еще и нам че-то предъявляешь.

- Ты бы молчал. Из-за тебя я сегодня впервые в жизни стоял как истукан, не зная, как выкрутиться.

- Что, будущим тестям попался?

- Если бы просто попался. Я им на складе вызвался помочь. Ящики таскать. А потом застрял там с тигренком. Оказывается, дверь открывалась только снаружи. А когда за нами пришли и спросили почему не позвонили, я им сказал, что батарейка села и тут ты блин. Нашел время звонить.

Он начинает тихо смеяться, чтобы не разбудить свою женушку.

- Хватит ржать блин. Это все твоя вина.

- Да тут прям целый набор причин, чтобы заржать. Я уже молчу о картине, как Алекс Харрисон ящики таскал. Что только эта девушка не заставила тебя сделать. Ну и? Как выкрутился?

Теперь уже и самому смешно.

- Сказал, хороший телефон. Даже на одном проценте держится.

Уилл ржет так, что чуть не будит Селин, и я уже сам начинаю улыбаться, хотя еще минуту назад готов был его придушить.

- Все. Хватит ржать, - говорю, усаживаясь напротив него. - Что тут у тебя? Ты же не просто так звонил и все мне испортил.

Уилл кивает, садится обратно, снова щелкает по клавиатуре, и на одном из экранов всплывает схема - не карта, не график, а что-то вроде организационной структуры. В центре жирным шрифтом: «Говард». Вокруг него стрелки, имена, уровни доступа, какие-то коды.

- Видишь вот это? - он тычет пальцем в строчку сбоку, где мелким шрифтом написано: «Проект Рассвет»

- Что это?

- Они хотят поставить своих людей на ключевые точки: полиция, мэрия, даже службы доставки. Если этот проект запустится, у Говарда в руках будет не просто власть, а целая система.

- Откуда инфа?

- Из внутренней сети «Эдема». Я влез через один из резервных каналов, который они считают мертвым. Думал, там мусор. А откопал протоколы встреч, распределение ролей и всякую другую хрень. Он собирается объявить о «Рассвете» через две недели. Официально.

- Две недели, - повторяю я, и в голове уже щелкают шестеренки. - Значит, у нас есть время.

- Время да. Но не много. Если ты продолжишь играть роль «верного пса», они начнут доверять тебе больше. А значит, ты сможешь узнать, где хранятся основные файлы, кто их защищает и уничтожить их. Говард потихоньку в течение многих лет собирал грязь каждого, кто может в любой ситуации прикрыть его задницу. У него хоть и есть власть, но если все это перейдет в твои руки, от него многие отвернутся.

- Вот только он не спешит со мной пока связываться.

Мы некоторое время молча сидим. Телефон начинает звонить. Я быстро отключаю звук, бросив взгляд на Селин. Не проснулась и то хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На экране... Говард? Отвечаю, не раздумывая, поставив на громкую связь.

- Надо же, я как раз о тебе думал.

- Так сильно соскучился?

- Не представляешь как. Ты в моем сердце отдельное местечко занимаешь.

- Хватит ересь нести. Через час состоится закрытое собрание. Местоположение пришлю. Тебе полезно со всеми познакомиться, чтобы знать с кем можно иметь дело, а кому нельзя переходить дорогу.

Или же, с кем можно объединиться, чтобы уничтожить тебя.

- Понял.

Вот и мой долгожданный шанс. Наконец-то.

- Держи.

Уилл достает откуда-то коробку и, достав оттуда запонки, протягивает мне.

- Там по-любому будут проверять тебя вплоть до трусов. А их никто не распознает. Внешне они обычные запонки. Но через них я буду слышать и видеть все, что там будет происходить.

- Ты и такими штучками занимаешься? С каких пор?

- Не я. Это твой отец передал мне.

Я замираю на месте. Вот это новость блядь.

- Мой отец?

- Да. Еще сказал, что он следит за тобой. Чтобы в передряги не влезал. Будь осторожен. Это уже другой уровень, Алекс.

- Знаю. Поэтому в случае чего Ника на тебе.

- Эй, идиот, я разве об этом? Помирать он вздумал. Мечтать не вредно. Вали уже. Тебе еще подготовиться надо.

Дорога до дома занимает минут десять. Я открываю дверь и делаю шаг внутрь. Дом встречает меня полумраком и стерильной тишиной. Слишком чистой, слишком пустой, будто это уже не дом, потому что здесь нет тигренка. Ее присутствие превращало его в место, куда хотелось вернуться как можно скорее. А теперь здесь пустота.

Отгоняю все мысли и иду наверх, в свою комнату. Сначала мероприятие, потом уже оттуда поеду к ней.

Сейчас я должен стать другим. Тем, кого ждет Говард. Тем, кто кивает, улыбается, не задает лишних вопросов и выполняет все его хотелки. Тем, кто готов предать все, чтобы однажды уничтожить его до основания.

Душ обжигает кожу. Горячая вода смывает усталость, но не напряжение. Оно оседает где-то под ребрами, тяжелым, плотным комком.

Вытираюсь, натягиваю белье, потом костюм - дорогой, идеально сидящий, сшитый так, чтобы в нем было удобно и стоять, и драться, если придется. Ткань ложится по телу, как вторая кожа. Черный, строгий, с едва заметным узором.

Беру запонки и застегиваю их. Волосы укладываю быстро, небрежно, но так, чтобы это небрежное выглядело продуманным.

Смотрю на себя в зеркало. Лицо спокойное, почти отстраненное. Глаза чуть темнее обычного, в них прячется то, что нельзя показывать. Ни Говарду, ни его людям. Ни одному из этих хищников, которые чуют слабость за километр.

- Ты справишься, - шепчу себе, и звук собственного голоса в пустой комнате звучит непривычно. - Ради тигренка.

Выхожу, захлопываю дверь, и этот щелчок звучит как точка. Как граница между тем, кем я был пять минут назад, и тем, кем мне нужно быть сейчас.

Машина срывается с места, город мелькает за окнами огнями, силуэтами, тенями. Каждый перекресток, каждый поворот как шаг по лезвию. Я знаю, куда еду. Знаю, что там будет. И знаю, что если хоть на секунду покажу, что мне не все равно, меня сожрут.

Здание стоит на окраине, в закрытом поселке, обнесенном высоким забором. Охрана у ворот - первая линия обороны. Проверяют документы, сканируют номера, смотрят в глаза так, будто пытаются прочитать мысли.

Охранник кивает, сверяется с планшетом, потом с напарником. Еще пара секунд, и шлагбаум медленно поднимается.

Дальше - еще один пост. Уже у самого здания. Здесь проверяют не только документы, но и карманы, телефоны, даже запонки. Один из охранников задерживается на них взглядом, чуть наклоняет голову, будто что-то заподозрил, но потом кивает - обычные запонки, ничего особенного. Я не дышу, пока он не отводит взгляд.

И наконец - вход. Мраморные ступени, тяжелые двери, охрана по бокам, как статуи. Внутри роскошь, которая давит. Высокие потолки, лепнина, картины, которые стоят больше, чем некоторые города. Но в этой роскоши нет уюта. Только холод. Только власть.

В зале уже собрались. Десятки мужчин в дорогих костюмах, с холодными взглядами и цепкими глазами. Ни одной женщины. Это территория Говарда, его мир, его правила. Здесь не место эмоциям, не место слабостям. Здесь место сделкам, угрозам, молчаливым обещаниям, которые страшнее любых клятв.

Вижу знакомые лица, которых я бы никогда не смог здесь представить. На то это и «Эдем». Никто не знает, кто внутри этой организации, пока не войдет туда сам.

Когда все гости уже собрались, двери закрываются. Причем все. Будто нас в клетку загнали и закрыли. Свет чуть приглушают.

- А ты не опоздал.

Поворачиваюсь и вижу уже забытую рожу Говарда. Выдавливаю из себя улыбку.

- Не люблю пропускать все самое интересное, - отвечаю спокойно, на что он усмехается.

- Правильно. Тем более сегодня как раз намечается нечто такое. Кстати, с кротом ты отлично справился. Я знал, что не подведешь.

- А я знал, что сделаю это. Это. И любое другое дело решу. Я ведь Харрисон.

- За это ты мне и нравишься, парень. Я бы хоть сейчас отдал тебе «Эдем». Но есть один минус. Жирный минус. Мой сын тебя не выносит.

Че за хуйня? Сын еще откуда нафиг взялся? И когда я это успел перейти ему дорогу, если даже не знал, что у него он есть?

Внезапно раздается выстрел, привлекающий внимание всех. Из угла выбегает официант, но не успевает и пару шагов сделать, как его голову подстреливают. Что за чертовщина? И никто не двигается с места.

Зато из того же угла выходит знакомое лицо. Тревис. На руке, которой он держит пистолет, ожоги. Судя по всему с пожара, что я устроил.

Он спокойно подходит к лежащему на мраморном полу в крови трупу, опускается на корточки рядом, и хватает того за волосы, улыбаясь, как маньяк.

- Сказал же холодный подать, мудила бесполезный. Не умеешь работать, как следует, так не мельтеши перед глазами, псина.

Направляет на него пистолет и снова пробивает ему череп. Брызги крови летят на его белый костюм, на лицо, но этот ублюдок только сильнее начинает ржать.

А потом оглядывается в зале и останавливает внимание на мне. Смотрит, придурок, и лыбится.

Из всей этой херни меня выдергивает голос Говарда.

- Раз ты здесь, то тоже должен знать. Он... - мой биологический сын. И имеет такую же власть, как и я. Что в «Эдеме», что за его пределами.

Какого блядь хера?! Сын?

- Алекс! - выкрикивает урод, выпрямляясь. - Что ж, давайте поприветствуем нашего нового участника. Правда, не от всего сердца. Ему осталось выполнить последнее задание, чтобы стать одним из нас. Ты же понимаешь о ком я, дружище? У тебя находится то, что должно принадлежать мне. Отдашь эту сучку и все двери «Эдема» для тебя открыты.

Глава 10 Алекс

- Да шучу я. Чего в лице прям изменился? - хохочет он.

Маленькими, но уверенными шагами, не сводя с него глаз, подхожу к нему. Становлюсь напротив.

Плевать я хотел, чей он отпрыск. Хоть Говарда, хоть самого президента. Исход у того, кто трогает Николь один. И для этого он скоро настанет.

Бросаю взгляд на лежащего на полу официанта. Кровь так и сочится из его головы. Устроил тут представление, долбоеб хренов.

- Такой весь крутой, да? А перед другим "отцом" и слова сказать не можешь.

Он в миг меняется в лице. Не знаю, какие там у них в семье секретики. Но это мне даже на руку.

Сначала да, охуел знатно. Из всех именно он оказался сыном Говарда, что усложнило мне многое. Но потом, как заработали шестеренки в голове, когда подумал о его отце в качестве союзника. Не этого, конечно.

В голове столько идей разных появилось, как этого идиота прикончить с помощью него. Не расскажу ему, конечно, что узнал грандиозную тайну. Нельзя раскрывать то, что творится внутри «Эдема». Но... можно же сделать так, чтобы он обо всем сам догадался. Я лишь чутка подтолкну.

Не знаю, как с Говардом, но с ним Тревис не ведет себя так своевольно. Был бы он здесь и увидел, что его сын вытворяет, за шкирку выкинул бы отсюда.

- Ты лучше о своем положении беспокойся, - говорит он злобно. - Недолго осталось ей на свободе.

Делаю шаг к нему вплотную. Охрана моментально реагирует, доставая оружие. Тоже мне важная персона.

- Одной руки не хватило? Может на этот раз мозги твои поджечь?

- Алекс!

Надо же, защитник сына подбежал блядь.

- Следи за своим языком. Ты на моей территории и перед моим сыном, - говорит он, оказавшись рядом.

- Да? А вы своего "сына" не научили тому, что чужую женщину трогать нельзя?

В зале начинаются перешептывания. Они-то в отличие от этих двух киндер-сюрпризов знают, что я прав. Именно эти их сомнения мне и нужны. Сегодня они покушаются на мою, а завтра и на их дочь, сестру, жену.

- Это правило действовало еще до того, как я на свет появился. И никто его не нарушал.

- А я нарушу. Внесу новое правило. Свое, - бросает Тревис самоуверенно, скалясь. Да тебя здесь мысленно половина зала похоронила, идиот.

- Ну давай, - отвечаю спокойно, наслаждаясь получившимся эффектом. Я и на это не надеялся, когда ехал сюда. А тут такой джекпот. Ну спасибо, что задачу упростили, папаша с сынком. - Скажи это перед всеми главами кланов раз такой смелый.

Тревис на секунду замирает. Видно, что слова мои бьют точно в цель. Он привык давить, швыряться угрозами, видеть, как люди съеживаются. Но не с тем связался, придурок.

Он дергает плечом, будто сбрасывает с себя неудобную мысль, и растягивает губы в той самой ухмылке - фальшивой, натянутой, за которой прячется злость.

- Я-то смелый. А вот ты здесь как мышь среди слонов. Смотри, чтоб не раздавили.

- Это комплимент?

- Комплимент? - усмехается он.

- Ну знаешь, есть один миф, что слоны боятся мышей. Так что осторожничать надо тебе, слоненок. Под ноги смотри.

Беру и проходящего официанта с подноса бокал и отхожу к свободному столу, оставив их стоять на месте. Я привлек внимание. Как и хотел. Теперь пора действовать.

Отпиваю из бокала шампанское и ставлю его на стол.

Оглядываю зал. Не спеша. Без подозрений. Запоминаю лица - каждое. У этого шрам над бровью, у того нервный тик в уголке глаза, третий держит руки чуть впереди, будто готов в любой момент схватиться за оружие. Четвертый смотрит на меня слишком прямо - значит, либо хочет проверить, либо уже знает, кто я, и ждет, когда я сам себя покажу.

Запоминаю позы, расстояния между людьми, где стоят охранники, как они распределены по периметру. Если начнется заварушка, мне нужно будет знать, как отсюда убраться.

Но сейчас не заварушка. Сейчас разведка, которую я веду вместе с Уиллом. Не привлекаю внимание запонками, чтобы никто ничего не заподозрил. Но и не бездействую.

Кто-то делает первый шаг. Неуверенно, но идет ко мне. Это невысокий мужчина в темно-сером костюме. Ровные черты, ни одной лишней эмоции, только глаза живые, цепкие.

Он подходит, не торопясь, останавливается чуть сбоку.

- Харрисон, верно? - голос у него низкий, спокойный,

- Верно, - киваю, не добавляя ни «приятно познакомиться», ни прочей вежливой шелухи. Здесь вежливость - это слабость.

- Знаю твоего отца. Многие говорили, что ты на него похож. А некоторые... что ты - тот еще дьявол.

Я чуть приподнимаю бровь, ровно настолько, чтобы показать интерес, но не больше.

- Говорят много чего. Что из этого правда зависит от того, кто говорит.

Он усмехается.

- Ну раз ты здесь, значит есть в тебе что-то.

- Во мне много чего интересного. Но предпочитаю не раскрывать все карты незнакомцам.

Он довольный моим ответом кивает, отходит, и почти сразу к столу подходит другой - высокий, с тяжелым взглядом и руками, которые выглядят так, будто привыкли ломать кости.

- Ты дерзкий, Харрисон. Слишком дерзкий для новичка.

- Знаешь меня?

- А как же? Ты моих парней в том году перебил. А еще тебя к себе звал.

Точно. И как эту рожу забыл?

- Хочешь снова предложить?

- А ты хочешь, чтобы предложил?

- Нет. Своих дел навалом. Даже до своей свадьбы никак дойти не получается.

Он еще пару секунд пиздит про что-то, потом отходит. Не так уверенно, как пришел, но и не обиженно. Скорее… задумчиво.

Дальше еще один, еще. Кто-то спрашивает про отца, кто-то пытается прощупать, насколько я связан с Говардом, кто-то просто хочет понять, можно ли на меня рассчитывать. Я отвечаю ровно, без лишних деталей, но и не закрываюсь полностью.

Бокал шампанского я опустошаю не спеша, глоток за глотком, не для того чтобы расслабиться, а чтобы создать иллюзию, что я здесь свой. Что мне комфортно среди этих хищников.

Тревис наблюдает. Я чувствую его взгляд, как лезвие у горла. Он стоит в стороне, рядом с отцом, и что-то шепчет ему на ухо. Говард кивает, не отрывая глаз от меня. И в этом кивке - не одобрение и не угроза. Это оценка. Холодная, расчетливая оценка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Постепенно вокруг меня собирается небольшой круг. Не толпа, не банда, а именно круг - те, кто хочет узнать меня получше, кто видит во мне потенциального союзника или хотя бы того, с кем можно иметь дело. Кто-то предлагает встречу, кто-то просит передать привет отцу, кто-то просто кивает, как будто ставит меня в свой внутренний список «можно доверять».

Я не даю обещаний. Но и не отталкиваю. Держу баланс.

Говард подходит не спеша, как человек, который знает, что все взгляды сейчас прикованы к нему.

- Вижу, ты быстро находишь со всеми общий язык, - говорит Говард, останавливаясь напротив.

- У меня хороший учитель, - отвечаю, глядя прямо ему в глаза.

- Надеюсь, он научил тебя не только говорить, но и действовать.

- Действовать я умею.

- Это хорошо. Потому что скоро тебе придется это снова доказать.

Значит, еще одно дельце?

Когда он уходит, в зале становится чуть тише. Не намного, но достаточно, чтобы я почувствовал, как напряжение спадает. Не исчезает, просто становится другим. Теперь я не чужой. Я - тот, с кем считаются.

За разговорами с остальными я опустошаю еще пару бокалов. Голова уже идет кругом. Но этот кошмар наконец заканчивается.

Когда дохожу до машины уже сил нет стоять на ногах. Плюхаюсь на заднее сиденье. Развязываю верхние пуговицы рубашки, ослабляю галстук и прикрываю глаза. Устал жутко.

- Куда вас отвезти? - спрашивает водитель, которого я вызвал.

- Сейчас, - отвечаю ему, включая телефон.

Уже почти два часа ночи. Интересно, тигренок спит? Не раздумывая нажимаю на вызов. И такое охуенное удовольствие получаю, когда слышу ее голос.

- Алло? Алекс?

Блядь... Это мне и нужно было.

- Я тебя не разбудил?

- Я и не спала. Тебя ждала.

- Столько времени?

- Думала вот-вот появишься. Что-то случилось? Ты где?

Охренеть! И чем я все это заслужил, если всю жизнь говнюком был?

- Еду, тигренок. Скоро буду, - выдыхаю я, отключаясь. Называю адрес водителю и он трогается с места.

Пиджак оставляю в машине из-за запонок. Свидетели мне здесь не нужны. Николь - это только мое.

Понятия не имею, откуда находятся силы перелезть через их забор и подняться к ее окну. С моей-то башкой, уже давно должен был грохнуться на землю. Но может дело в том, что я слишком сильно хотел ее увидеть?

А когда вижу... весь поганый мир посылаю на хуй. Она сидит на кровати и что-то смотрит на планшете. В ушах беспроводные наушники.

Забираюсь к ней в комнату через открытое окно. Она тут же переводит взгляд на меня. Я не даю ей встать, плюхаясь прямо на кровать, положил голову на ее колени. Кайф! Такой кайф блин!

- Ты чего? - шепчет она. Снимает наушники, кладет планшет на одеяло, а потом осторожно проводит пальцами по моим волосам. Мое тело моментально расслабляется от этого. Ну вот что ты со мной делаешь, тигренок?! - Был на каком-то мероприятии?

- Угу. Меня там чуть не сожрали.

- И пил.

- Угу, - киваю снова, закрывая глаза.

- Там же... не было приставучих лисиц?

- Ревнуешь в подобной ситуации, тигренок? - смеюсь я.

- Тебе-то я доверяю. Ты же без ума от меня. Но не этим мегерам. Кто знает, вдруг они подсыпали бы что-то в твой бокал.

- И что бы ты сделала?

- Тебе?

Не понял.

- А я-то тут причем?

- Так ведь пошел туда ты.

Ничего себе.

- Так ведь пошел я туда из-за тебя.

Она начинает смеяться, будто пару секунд назад не планировала мысленно прикончить девушек, которых там и не было.

- Я пошутила. Подожди.

Она приподнимает мою голову и опускает ее на простыни. Встает и закрывает дверь на замок. Выключает свет, оставляя только ночник.

Возвращается обратно в кровать, прихватив с собой плед, и устраивается на ней, снова положив мою голову к себе на колени. Потом накрывает меня пледом. А я уже в который раз получаю от этого всего бешеное удовольствие.

А когда она запускает свои пальцы в мои волосы и начинает массажировать голову, я чуть не мурлычу, как кот, которого наконец-то почесали за ухом. Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду таять от женских пальцев в волосах, я бы его на месте засмеял.

Блядь, да я бы сейчас весь этот гребаный «Эдем» сжег ради этих пальцев. Она водит подушечками по вискам, спускается к затылку, и каждая клетка моего тела, которая еще час назад была натянута как струна, размякает в труху. Весь этот дерьмовый вечер растворяется в ее нежных, теплых ладонях.

Здесь я не Алекс Харрисон, а просто мужик, который еле доехал до любимой женщины и сейчас тает, как снег под апрельским солнцем.

- Тигренок, ты знаешь, что ты опаснее любого клана? - бормочу я, чувствуя, как язык заплетается уже не от алкоголя, а от нее.

- Знаю, - улыбается она. - Мне нравится иметь над тобой власть.

Я задираю голову, чтобы поймать ее взгляд, и даже сквозь алкогольный туман вижу, как в ее глазах пляшут чертики. Ну надо же, моя личная хищница, которая только что мысленно казнила всех потенциальных конкуренток, теперь мурлычет от удовольствия, что я лежу у нее на коленях. Ирония? Нет, это счастье.

- Власть, говоришь? - хриплю я. - Тогда знай, что у тебя ее до хрена. Можешь управлять мною, как хочешь.

- Я так и собираюсь сделать, - чувствую, как ее пальцы спускаются к моей шее, чертят ленивую дорожку вдоль ключицы. Спускаются ниже, доводя меня до предела. Наклоняется к уху и шепчет: - Даже больше. Буду всем вокруг хвастаться. Особенно Кларе. Не каждый может приручить Алекса Харрисона. Кстати, ты в курсе, что у тебя седина пробивается?

- Это ты виновата. Седые волосы от нервов, а ты - их сплошной катализатор.

Теперь уже смеемся мы оба.

- Тише ты. Родители услышат. Я и так избегала маминого взгляда, чтобы хотя бы до завтра дотянуть разговор.

- Передай заодно, что я в восторге от своей будущей тещи. Прям обожаю ее!

- Спи давай, - она легонько щелкает меня по носу, и я чувствую, как внутри что-то теплое расползается по всему телу.

- А поцелуй на ночь?

Она чуть медлит, будто специально, чтобы я успел прочувствовать эту тягучую секунду ожидания. А потом наклоняется. И целует. Не в губы, а в лоб, и от этого почему-то еще сильнее бьет по груди, будто прямо в сердце, чувствую, как по коже пробегает дрожь.

- Спи. Ты сегодня, должно быть, сильно устал.

Я киваю, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Пахнет ее шампунем, этим ее особенным запахом, который я теперь узнаю из тысячи. И в этом запахе - дом. Тот самый, которого у меня толком никогда не было, но который я вдруг нашел. Рядом с ней. Любой дом начинает казаться домом, когда в нем есть она.

Пальцы ее снова скользят по моим волосам, неторопливо, уверенно, будто она знает: именно это мне сейчас нужно больше всего.

Я наконец-то позволяю себе расслабиться до конца. Плечи опускаются, спина перестает быть натянутой струной, дыхание выравнивается.

Сон накрывает меня мягко, без резких рывков. И последнее, что я чувствую перед тем, как все окончательно растворяется, - это как ее пальцы замирают на моем виске, а мягкие губы снова касаются лба.

Глава 11

Дела в кафе идут хорошо. Ни Тревиса, ни кого-либо еще я не видела с тех пор, как вернулась. Я наконец-то начала дышать спокойно, страх притупился, хоть и не исчез до конца. Моя разрушенная до основания жизнь начала восстанавливаться. Особенно ускоряется она, когда я вижу Алекса.

Стоит ему появиться в поле моего зрения, как я загораюсь изнутри. Начинаю улыбаться от уха до уха, не замечая ничего вокруг. Я не знаю, что он со мной сделал, но я стала чуть мягче, сдержаннее. Даже родители это заметили.

И, конечно же, в первую очередь мама, которая, оказывается, заметила кольцо еще с того момента, как я вернулась. Они о нем не спрашивали, вот я и не придумала очередную ложь.

Пришлось слегка приукрасить и соврать ей, что сблизилась с Алексом еще в поездке. Частично, это ведь правда. Я постепенно сближалась с ним, начинала доверять, подпускать к себе.

Вспоминая то, каким он был вначале, сложно поверить, что тот Алекс и нынешний - это один и тот же человек. Кажется, изменилась не только я одна.

- Прости. Можно тебя?

- Конечно.

Возвращаюсь в реальность, где нету Алекса, но есть работа, которую нужно делать. Подхожу к девушке за пятым столиком. Ее внешность сразу цепляет. Одета в обтягивающие черные легинсы, в топ того же цвета с открытыми плечами, сверху легкая куртка цвета хаки. Длинные каштановые волосы заплетены в хвост, с обеих сторон свисают пряди, обрамляющие лицо.

- Что будете заказывать? - спрашиваю я, натягивая свою самую дружелюбную улыбку.

Но вместо меню она начинает разглядывать меня. Причем как-то странно улыбаясь.

- Можешь принести на свое усмотрение? Все самое вкусное, что у вас есть!

Я на пару секунд зависаю, потому что ненавижу, когда посетители так говорят. Откуда мне знать, какие у нее вкусы? Может ей не понравится то, что я принесу.

- Это шутка была. Расслабься, - говорит она, все так же улыбаясь. - Знаю, как такие слова попахивают проблемами. Уже мысленно строила план, как меня отсюда сбагрить?

- Честно? Да, - отвечаю я. Как ни странно, рядом с ней легко. - Так, что же вы желаете?

- Бургер. Самый большой, сочный и мягкий. Еще пиццу с сыром. И большой стакан... А лучше сразу бутылку колы.

Озвучивает это все с таким воодушевлением, что ее глаза начинают гореть.

- По вам не скажешь, что вас голодом морили.

- Давай на ты. Не люблю официоз. И да, Я - Селин. Рада с тобой наконец познакомиться.

Она протягивает мне руку. Я смотрю на нее, не совсем догоняя. Рада

"наконец"

познакомиться?

- Не смотри на меня, как на сумасшедшую, еще даже не зная толком. Потом будешь постепенно охуевать.

- Ты меня знаешь?

- Еще бы! - воодушевляется она. - Это парни меня не пускали сюда. Точнее твой. А я так хотела с тобой встретиться. Чтобы вместе всяких отбросов достоинств лишать.

Теперь я еще больше запуталась. Она про Алекса? И что она щас выкинула? В смысле достоинств лишать?

- Скажу по секрету, - шепчет она, оглядевшись. - Я - жена друга Алекса. Они сейчас вместе с Эдемом разбираются.

Это что еще за загадка такая?

- А кто такой... Эдем?

Это первый вопрос, который мне приходит в голову. Остальные задам по ходу.

- Может, за едой поговорим? - предлагает она. - За нами могут вести слежку не только люди Алекса. А мне нельзя светиться. Так что будем вести себя, как давние подружки, чтобы никто ничего не заподозрил.

- Так я на тебя как на инопланетянку смотрю с самого начала.

- Поправимая беда. У подружек свои причуды бывают.

Она странная. Мелькает мысль, что ее мог кто-то подослать, но почему-то сразу отпадает. Не похожа она на ту, кто по мою душу пришла. Я бы почувствовала, если бы она была угрозой.

Заказ я ее принесла через десять минут. Поставила на стол и села напротив нее. Она начала с аппетитом есть, будто и не говорила ничего странного до этого.

- Так, кто такой Эдем? - повторяю я вопрос. Она поднимает на меня глаза, не переставая при этом есть. Есть в ней что-то такое... не знаю что.

- Не веришь мне?

- Ты странная. На моем месте поверила бы? Особенно после слов "отбросов достоинств лишать".

- Между прочим, это и надо делать со всеми ублюдками. А не жизни их лишать, спасая тем самым. Не согласна?

- Согласна, - отвечаю я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

- Красава! Я знала, что мы с тобой поладим!

- Я с тобой еще не поладила.

- Это почему же? Хорошо ведь сидим.

- Я тебя не знаю.

- Такое ощущение, будто девушку зацепить пытаюсь, - вздыхает она, занимая ту же позу, что и я. - Если что, я не по девчонкам. У меня муж есть. Самый красивый!

- Это тот, что друг Алекса?

- Ага.

- Видимо, ты очень любишь его.

- Не представляешь, как сильно! - восклицает она, загораясь от одной мысли о нем. - До встречи с ним я яростно презирала брак. Считала, что это самая идиотская ловушка, в которую только может угодить девушка. А оказалось просто надо было встретить того самого, кто одним своим существованием стирает всю эту глупую шелуху из головы. Мне чертовски повезло. Я не просто вышла замуж, а выиграла джекпот. По сути, муж должен быть таким, чтобы женщина сказала мой муж и все проблемы исчезли разом. Если он не будет таким, то нахуй он тогда нужен?

Почему эта ненормальная мне начинает нравиться?

- А ты, я смотрю, не промах, - фыркаю я, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх.

- Кто бы говорил. Кстати, если все еще не веришь, спроси у Алекса. Он тоже недавно узнал. Мы с Уиллом скрываем от всех наш брак.

- Почему?

- Сама как думаешь? Он тоже один из таких. А его семья помешана на аристократии и связях. Они меня не примут, захотят другую. Ну и фиг с ними. Главное - он меня любит, а на их принятие мне как до луны дела нет. Аа, точно! Ты его знаешь.

- Кого?

- Моего муженька. Имя Уилл тебе ни о чем не говорит?

- Да вроде нет.

- Должна знать. Он преподавал в том универе, где ты училась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я там знала только одного Уилла. И он...

Стоп. Серьезно?? Тот брутальный препод, которого сравнивали с Алексом и по которому каждая вторая сохла? Он тоже из мафии? Офигеть! Кто там еще скрывает свое истинное я в образе преподавателя?

- Бинго!

Она щелкает пальцами перед моим лицом.

- Так ты... его жена?

- Да.

Я смотрю на нее, на ее сияющие глаза, на эту странную, но безумно заразительную уверенность, и понимаю: я ей верю. Просто верю. И хотя внутри все еще шевелится червячок сомнения, что-то теплое расползается в груди.

Но продолжить разговор у нас не получается из-за появления Кевина.

- Ника, привет.

- Привет, - здороваюсь я, вставая.

Он расплывается в улыбке. Ну вот зачем опять явился? Если Алекс узнает, ему не жить.

- Отлично выглядишь. Я это еще вчера заметил. Ты прям другой стала. Прости, если отвлекаю...

- Нет, нет! - тут же взмахивает руками Селин, как-то странно улыбаясь. Чего задумала? - Обо мне не думай. Она вся твоя.

Что за чертовщина? Она ведь знает про Алекса. Не нравится мне ее ухмылка.

Кевин подходит ближе, и я механически отступаю на шаг, сохраняя между нами дистанцию. Он, видимо, это замечает, потому что его улыбка становится чуть натянутой.

- Слушай, я тут подумал...

- Прости, Кевин, но давай не в этот раз. К тому же у меня уже есть...

Селин вдруг начинает громко кашлять. Явно не по-настоящему.

- Кажется, кусочек застрял в горле, - выговаривает она, держась за горло, и встает. - Можешь дать воды?

- Так на столе же бутылка колы. Запей ею.

- Мне не кола нужна, а вода. Пошли.

Она подхватывает меня под локоть и ведет в сторону кассы. Отпускает, когда нас уже не видит Кевин.

- Это что сейчас было? - спрашиваю я ошарашенно.

- Он по тебе сохнет. Это видно по его глазам.

- Вот поэтому я и хотела сказать ему, чтобы не питал ложных надежд.

- Зачем?! Он нам нужен, чтобы заставить Алекса ревновать. Грех таким случаем не воспользоваться.

- Спятила? Не буду я этого делать. Мне и вчерашнего раза хватило.

- Так он видел, как он ошивается рядом с тобой? Тогда тем более надо! Слушай, тебе самой не бывает приятно, когда парень ревнует тебя?

- Это не одно и то же. Я не могу устраивать сцены, когда он там за меня борется.

- Не позорь меня! С каких пор ты его жалеть начала? Он же таким говнюком был изначально.

- А ты откуда знаешь?

- Просто знаю. А теперь не мели чепуху. Да, он воюет вовсю с врагами, но ты подумай. Во-первых, увидишь его. Во-вторых, получишь удовольствие от его ревности. В третьих...

- А в третьих, Алекс его прикончит.

- Да не прикончит он его. Ты же знаешь, он добрый малый.

Добрый малый? Это сейчас сарказм был?

- Тебе когда-нибудь говорили, что ты сумасшедшая?

- Говорили. И не раз. А теперь давай. Зажигай. А я напишу муженьку. Николь, парни на то и нужны, чтобы рядом с ними получать удовольствие и кайфовать. Конечно, и отдача тоже важна. Но об этом потом. Сейчас просто устроим маленькую сцену, от которой твой любимый жених потеряет голову и примчится сюда на скорости света. Окей?

Безумная идея? Пожалуй. Но в чем-то она права. Я хочу увидеть его и тем более вчера мне было в кайф наблюдать за его ревностью. Но мне жаль Кевина, который ни за что может получить. А может и не получит, если я хорошенько Алекса попрошу.

Эта сумасшедшая меня заразила азартом. Теперь поскорее хочу посмотреть, что из этого выйдет.

- Окей.

Глава 12

Через полчаса мой мозг вновь восстал против идеи Селин. Серьезно, ну зачем это мне? Однако дать заднюю уже не вариант.

- Спасибо, что помог. Марина скоро вернется.

- Не проблема. Могу и до закрытия ее заменить. Я уже и во вкус вошел.

- Ой, нет. Это совсем необязательно. Да и у тебя наверное свои дела есть.

- Это куда интереснее моих дел, - улыбается Кевин. Девушки за столиком подзывают, чтобы приняли у них заказ, и он моментально потянувшись к ручке с блокнотом, направляется к ним. Такое чувство, будто он работает здесь постоянно, а не заменяет кого-то полчаса.

Да, удачный подвернулся случай. Марина сказала, что у них экзамен перенесли и срочно надо ехать в универ. Селин тут же воспользовалась этим моментом. И в тот момент, когда мы проходили рядом со столиком, за которым сидел Кевин, вздохнув, ляпнула:

- Сочувствую, подруга. Придется тебе, как танк метаться по всему кафе, пока ее нет. А тебе еще и не здоровится сегодня.

Хитрая лиса. Чем-то на Алекса даже походит.

И, конечно, он вмешался. Селин прям выложила ему все, когда он спросил, есть ли какие-то проблемы.

И вот уже полчаса в фартуке официанта он кружится то вокруг одного столика, то вокруг другого. Но есть в этом и плюсы. Он привлекает внимание девушек. Внешность и тело есть, одевается тоже неплохо. Даже девушки за столиками, которые он не должен был обслуживать, зовут его.

Появляется мысль предложить ему работу. Как раз и парень, что подрабатывал, решил отработать неделю и уволиться из-за того, что переводится за границу на учебу. Но стоит допустить такую мысль и перед глазами проносится выражение лица Алекса. Неее, тогда он его точно прикончит.

- А он хорош, - вздрагиваю, внезапно услышав за спиной голос Селин.

- Он и в универе был на расхват. Вот думаю, после того, как придет Алекс, не попрощается ли он со своим личиком?

- Неа. Он же не пристает к тебе. К тому же успокоить его - твоя задача. Не справишься?

- Я-то не справлюсь?

- Ты.

А вот это бьет по моей самооценке.

- Да мне даже говорить ничего не придется. Он меня и без слов поймет и сделает так, как я скажу.

- Думаешь?

- Уверена.

- Даже так? Ну... посмотрим.

- Ты меня сейчас специально провоцируешь?

Она начинает улыбаться. Эта девчонка просто нечто. Ее мужу с ней точно скучно не бывает.

- О, он идет! Идет! Ты меня не знаешь, если че.

Селин резко бежит к свободному столику, садится и начинает внимательно изучать меню, будто карту сокровищ. Серьезно, с какой безумицей я связалась?

Перевожу взгляд на двух фигур, направляющихся сюда. Один - Алекс. А второй - тот самый преподаватель, которого я частенько видела в универе. На вид серьезный, я его всегда считала таким. Да и не ходило о нем никаких грязных слухов, как про похождения Алекса. Вот блин и с чего вдруг я приревновала к его девкам в прошлом?

Червячок совести, что заселился у меня в голове мгновенно исчез. Нечестно это как-то. Я тут себя доверила мужику впервые, а он скольких там успел трахнуть?

Разум говорит, что это все уже в прошлом и не имеет значения, но ревность женщины - штука, не принимающая никаких отмазков.

Иду к Кевину в тот момент, когда они входят в кафе.

- Кевин, у меня немного ноги болят. Да и голова кружится. Прости, но... не мог бы ты помочь мне еще кое с чем?

- В любое время за. Что нужно сделать? - мгновенно оживляется он, а вот один посетитель за его спиной так и застыл у порога. Кожей чувствую его взгляд, но специально не поворачиваюсь в ту сторону.

- Тут еще подсобка… Там коробки с новой партией сиропов. Их надо было еще вчера разобрать, а я все никак не успевала, - говорю быстро, чуть сбивчиво, и тут же мысленно ругаю себя: слишком уж старательно выдумываю повод, чтобы Кевин задержался рядом.

Он кивает, не раздумывая, будто только и ждал, когда я попрошу о помощи.

- Без проблем. Покажешь где?

Я киваю и веду его к узкой двери за стойкой, стараясь не смотреть в сторону входа. Но краем глаза все равно замечаю его взгляд, который так и обещает, что Кевину конец.

В подсобке душно и тесно. Коробки громоздятся друг на друга, лампы мигают, отбрасывая неровные тени. Кевин тут же принимается снимать верхние, будто ему в радость эта суета.

- Ты это... не перенапрягайся так. Ты же здесь просто заменяешь.

- Да ладно, пустяки, - улыбается он, и в этой улыбке столько искренности, что мне вдруг становится не по себе. Он ведь ни о чем не догадывается. Не знает, что я сейчас разыгрываю сцену, что все это для кого-то другого. И от этого его готовность помочь кажется почти обидной.

- Прости, Кевин.

- За что? - он переводит взгляд на меня.

- Просто. Прости. И за помощь спасибо. Не хотела тебя своими проблемами грузить. Я ведь... не слепая. Вижу твои чувства. Ты - хороший парень. Но я не могу ответить взаимностью. У меня уже есть кое-кто другой.

Он даже не удивляется. Лишь опускает взгляд, натянув слабую улыбку.

- Я примерно догадывался, когда кольцо увидел, - произносит тихо, а потом все же поднимает на меня взгляд. - Не парься насчет моих чувств. Сегодня я помогаю не чтобы тебя впечатлить. Хотя это тоже было частью. Отец хочет потихоньку передать дела своей компании мне. У него там как раз сеть разных ресторанов и кафешек есть. Хотел посмотреть как все устроено изнутри. Не просто сидеть в кабинете и подписывать бумаги, а реально понимать, что происходит на кухне, как строится смена, почему гость уходит довольным или злым. Отец говорит: если не знаешь, как крутится каждый винтик, не сможешь управлять всей машиной.

Он снимает еще одну коробку, ставит ее на пол аккуратно, будто в ней не сиропы, а что-то хрупкое, и добавляет:

- Он хочет, чтобы я не просто «унаследовал» бизнес, а заслужил его. Чтобы мог в любой момент встать за кассу, принять заказ, разобраться с недовольной гостьей, если надо. Не быть декоративным наследником, понимаешь?

Я киваю, и в груди становится теплее. И стыдно одновременно, за то, что решила использовать его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты молодец, - говорю тихо, и это не дежурная похвала, а правда. - Не каждый готов так серьезно к этому относиться.

Он пожимает плечами, будто это ничего особенного, но я вижу, как ему приятно.

- Ну, я не хочу однажды проснуться и понять, что вообще не понимаю, чем занимаюсь.

- Слушай, у нас как раз..., - замолкаю на полуслове, потому что перед глазами тут же встает лицо Алекса, когда он узнает, что Кевин будет тут каждый день работать.

Кевин смотрит на меня, чуть приподняв бровь, а я не знаю, продолжить мне или лучше замолкнуть.

- Неважно, - говорю я, решив пока не открывать эту тему. - Я передумала. Не буду тебя грузить. Оставь это.

- Да мне не сложно. И рук тут мужских кроме твоего отца я не вижу. Не на него же все взвалить. Я тут быстро закончу. Ты иди, отдохни. Тебе же нездоровится.

Еще один укол совести. И почему я себя злодейкой из фильмов чувствую? Селин, блин, чтоб я еще раз на такое повелась.

- Хорошо. Я тогда буду в зале. Только не напрягайся сильно. Я серьезно.

- Понял я, - улыбается он. - Иди уже.

Я разворачиваюсь и выхожу из подсобки, но не успеваю сделать и шагу, как меня перехватывает Алекс и, не сказав ни слова, ведет в сторону уборной.

- Эй, это же мужс...

Он не позволяет мне договорить, закрывая за нами дверь на замок и нависая надо мной.

- Какого хрена вы там торчали целых пять минут? Еще немного и я бы от него живого места не оставил. Он к тебе приставал там? И что этот уебок вообще здесь снова забыл?

В его глазах такой огонь, а тело настолько напряжено, что на секунду мне становится страшно за Кевина. А в следующую секунду хочется рассмеяться, потому что ревнивый Алекс - это что-то с чем-то.

- А что? - спрашиваю спокойно, провоцируя его еще сильнее. - Он номер мой просил.

Его кулаки сжимаются так, что костяшки белеют, плечи напряжены. А в глазах... там такое творится, что не объяснить эту бурю словами.

- Я тебя отпустил, чтобы ты номерочек раскидывала всем направо и налево?

- Не всем. Только ему ведь, - отвечаю так же спокойно, будто в этом и впрямь нет ничего такого, на что он усмехается, удивленно поднимая одну бровь.

- Тигренок..., - еще один шаг ко мне, заставляя меня вжаться в стену. - Он же отсюда живым не уйдет.

- Уйдет, - отрезаю уверенно, хотя внутри у самой все начинает гореть от его близости, от одного взгляда на его губы. Боже, это ненормально хотеть его в мужском туалете, в кафе родителей.

- Нет. Не уйдет. Я и так еле сдерживался, когда ты ушла с ним. Чуть это кафе не разнес.

- Нуу... я решила, что с тобой слишком опасно. Куда не вступлю, везде страшно. А с ним даже легче было. Ты ведь сказал, что защитишь меня. Значит, защитишь нас обоих. Потом и наших детишек.

Боже, что за бред я несу? И как только смех сдерживаю? Алекс с этой херни охреневает не меньше меня.

- Повтори.

Всего одно слово, а столько в нем напряжения и ревности, что я не сдерживаю улыбку.

- А что, не защитишь? - уже открыто издеваюсь, за что мгновенно получаю. Он затыкает мне рот таким поцелуем, что у меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Его язык врывается в мой рот жестко, требовательно, будто выбивая из меня всю эту чушь.

Он прижимает меня к себе так, что я чувствую каждый напряженный мускул его тела сквозь одежду. Углубляет поцелуй, вжимая меня в прохладный кафель, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мои бедра, собственнически, до боли, и от этого у меня внутри все сжимается и плавится одновременно.

Чувствую, как его пальцы запутываются в моих волосах, оттягивая голову назад. Он не оставляет мне ни шанса на возражения. И я не хочу. Все мои мысли о Кевине, о ревности, о том, что я хотела его подразнить испаряются в одно мгновение. Есть только он. Только его напор, который мне нравится до дрожи.

Алекс отрывается от меня на долю секунды, тяжело дыша, и смотрит мне в глаза. В них столько собственнической ярости, что мне становится слишком жарко.

Я улыбаюсь, сама не понимая зачем. Он снова впивается в мои губы, и я снова забываю обо всем. Мои пальцы сами скользят под его футболку, чувствуя горячую кожу. Мне нужно больше. Прямо сейчас. Прямо здесь. И плевать мне на все.

Я впиваюсь в его плечи, оставляя следы, которые он, возможно, не захочет скрывать. Тяну его за футболку, стягивая ее с него одним движением, и он помогает мне, не разрывая поцелуя. Его грудь прижимается к моей, и я чувствую, как его сердце колотится в том же безумном ритме, что и мое.

Алекс подхватывает меня за бедра, приподнимая так, что я обвиваю его ногами. Моя спина снова встречает холодную плитку, но теперь это не имеет значения. Я цепляюсь за его шею, притягивая ближе, и его губы скользят по моей челюсти к шее, оставляя там влажный след.

- Чтобы я. Больше никогда. Не слышал от тебя такой херни, тигренок. Слышишь меня? - рычит он мне в шею, и от этого звука по спине бегут мурашки. - И никаких к черту номеров.

Я не могу ответить, потому что его губы вновь находят мои без всякой пощады.

- Я же просто дурачилась, - выдыхаю я, когда он наконец дает мне вдохнуть, и его лоб касается моего. - Разве смогу я настолько сильно хотеть кого-то другого, кроме тебя? Пусть хоть каждый день буду находиться под прицелом твоих врагов, мне все равно. От меня ты не избавишься, как бы сильно не захотел этого потом.

Он смотрит на меня так, будто я только что призналась в чем-то, что перевернуло весь его мир. Его пальцы все еще сжимают мои бедра, но хватка становится мягче. А через секунду пальцы снова сжимаются.

- Я не настолько жалок, чтобы из-за каких-то там врагов оставлять тебя ради твоей же "безопасности". И уж тем более не захочу от тебя избавиться. Я и так еле считываю дни, когда верну тебя обратно домой. Но прямо сейчас... тебе придется ответить за свою так называемую шутку.

- И что же ты сделаешь? Накажешь?

- Накажу. Потом не жалуйся, что перед всеми поставил тебя в неловкое положение.

- Что ты собираешься сделать?

Вместо ответа он опускает меня на пол и начинает расстегивать мою рубашку, стягивая ее с плеч. Его пальцы скользят по моему животу, ниже, к резинке джинсов. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая ближе, и он стягивает с меня джинсы вместе с бельем. Я и не сопротивляюсь, потому что хочу его не меньше, чем он меня.

- Сейчас ты поймешь, что значит шутить со мной, - шепчет он, и его голос хриплый, низкий, от которого у меня внутри все сжимается.

Он снова приподнимает меня, прижимая спиной к холодной плитке, и я обвиваю его ногами. Его пальцы сжимают мои бедра, и я чувствую, как он входит в меня резко, глубоко, без всякой подготовки. Я вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью. Но он мгновенно убирает ее.

- Размечталась, - бросает, усмехаясь. - Будешь кричать на все кафе, тигренок.

Я не успеваю даже возмутиться, как он двигается во мне. Резко, глубоко, и каждый толчок выбивает из меня тихий всхлип, который я не могу сдержать. Он смеется, низко, хрипло, и его пальцы впиваются в мои бедра сильнее, оставляя следы, которые будут гореть потом. Я цепляюсь за его шею, впиваясь ногтями, и это только раззадоривает его. Он двигается грубее, быстрее.

- Смотри на меня, - требует, и я поднимаю взгляд, встречая его темные, почти черные глаза. - Никогда больше не неси подобную хрень. Поняла?

Я киваю, не в силах произнести ни слова, потому что он снова впивается в мои губы, заглушая любой ответ. Как бы ни пытаюсь сдержать стон, не получается. Он назло замедляется во мне, а потом резко толкается снова, ускоряясь, заставляя меня выгнуться в его руках.

Глава 13 Алекс

Смотрю прямо на ту, которая стояла во главе всего этого спектакля. Как увидел ее, сразу же понял, что эта сумасшедшая не просто так сюда явилась. Вот поэтому я и держал ее подальше от Ники. Она ж ее заразит своим безумием. Если только уже не заразила.

- Это ведь твоя идея, я прав? - спрашиваю у Селин, которая придвигается ближе к своему защитнику, нагло так улыбаясь.

- Ты что? Я тут вообще не причем, - отвечает она не сразу, сделав самое невинное лицо.

- Повезло тебе с мужем. Пользуешься властью вовсю?

- Ага, - бросает, гордо вскинув голову. - Ты посмотри на это с другой стороны. Я вам такой момент организовала. Ее увидел, полакомился и сидишь как довольный кот. Еще и жалуешься?

- Жалуюсь. Потому что до этого кое-кто ошивался рядом с ней, а потом и в подсобке.

- Это Кевин, а не кое-кто. Хороший парень вообще-то.

- Чего? - вмешивается уже ревнивый Уилл.

- Это я просто к слову, муженек. Тебе не о чем переживать. Я вся твоя, - отвечает она, смачно целуя того в щеку. А он и тает от этого. Твою ж налево, ну что за романтики! Никак к этому не привыкну.

- Так и быть, пожалею его.

Смотрю на них и представляю нас с тигренком. Муженек, женушка... В какой-то степени даже завидую это раздражающей парочке.

А вот что насчет нас собственно... Надо было видеть, как тигренок меня чуть в окно туалета не засунула, чтобы никто не увидел, как мы вместе выходим оттуда. Я, честно, был в ахуе. Полакомился знатно, тут Селин права. Жаловаться не на что. Но то, какой мы цирк там устроили после - это было что-то.

Я, конечно, рвался выйти через дверь, как нормальный человек, но нормальности, как я понял, мы лишились давно. Оба.

Она мне даже поржать не дала, когда в дверь настойчиво начали стучать. Закрыла мне рот своей ладонью, прижав к стене, что я аж снова завелся. Мгновенно. Появилось жгучее желание снова раздеть ее и заставить кричать как можно громче. Но и тут мне не повезло. Наш стеснительный тигренок изо всех сил пытался не афишировать, что это именно мы раскачали тут стены. Ну а что, тигренок, со мной такие шутки плохи. На будущее запомнишь.

Выбраться мы оттуда выбрались еще более идиотским способом. Серьезно, я еще никогда не ржал как сегодня. В окно я себя запихнуть не дал. И не потому что даже голова моя туда бы не поместилась все равно. А потому что это было ниже моего достоинства. Гораздо ниже!

Зато в женский туалет, что был напротив меня впихнуть не ниже было. Да, все именно так. Когда за дверью уже стихли голоса, она высунула голову и проверила нет ли рядом кого, благодаря отца, что не поставил камеры в этом углу.

Ну а я все ржал за ее спиной. Ржал до тех пор, пока она не сказала мне выйти, так как никого нет и незаметно испариться, чтобы никто не видел, что я вышел отсюда. Невозможная задача. Но разве женщины принимают слово "невозможно"?

Я и вышел. Ну как вышел. Даже шагу не успел сделать, как, увидев кого-то, она резко вытолкнула меня и закрылась там. Ну а я, не ожидав такого, конечно, врезался в дверь напротив. Прямо в женский блядь туалет.

Хорошо хоть там все раздельно было. Мои бедные глаза запечатлели только девок перед зеркалами, которые тут же уставились на меня, расширив глаза.

- Извините, дамы. Перепутал, застряв в телефоне, - бросил я и смылся оттуда. Вышел на улицу и ржал там пару минут. Аж до слез. Потом подошли Уилл с Селин, которые, к нашему везению, ходили в ближайший магазин. Селин допытывалась, чтобы выяснить причину моего состояния. Но даже тогда я не мог перестать смеяться.

Не знаю, как она выбралась оттуда, но уже через полчаса, когда мы втроем сидели за столиком, она вышла в зал и как ни в чем не бывало, начала работать. И при этом избегала любого взгляда в мою сторону.

Понятия не имею, попались ли мы кому-то, но это того стоило. Я аж сбросил все напряжение с себя.

Решил остаться, пока она не закончит. Дел сегодня все равно нет, пока люди Уилла собирают информацию на тех, кого я встретил на мероприятии. Ее мать и так в курсе наших отношений. Думаю, на одну ночь похитить ее дочь она не возразит. И снова в голове всплывают недавние воспоминания.

- Ты чего опять улыбаешься? - замечает Селин. - Надо было остаться здесь. Точно что-то интересное произошло.

- Очень! - специально дразню ее. - Самую офигенную часть пропустила!

- Предатель!

- Ты первая начала.

- Вы как кошка с мышкой грызетесь. Ты там если что полегче, Алекс. Она мстительная у меня.

- И как ты ее до сих пор от всех держишь, не пойму. Она же ходячий хаос.

- Я умею ему уступать, - отвечает она, положив голову ему на плечо. В один миг превратилась в милого, бедного котенка. - Точнее только ему. Я так-то послушная жена.

- Оно и видно. Поэтому срываешься на чужих парочках.

- Да это было, чтобы вас сблизить. Сделала ведь по итогу хорошее дело. Ты ни на секунду не перестаешь улыбаться. Между прочим моя заслуга.

Она права. Но признать это и поблагодарить эту безбашенную? Неее. Рожа того придурка, возникающая перед глазами, не позволяет.

- О, моя любимая песня!

Она вдруг начинает пританцовывать, сидя на месте, когда включается какой-то веселый трек.

- Муженек, давай вместе.

- Чтобы Уилл танцевал? - усмехаюсь я. - Он такой херней никогда не занимался.

- Мой муж соглашается на любую херню, что предлагаю я, - заявляет она уверенно, после чего происходит то, чего мои глаза никогда в жизни не видели и не были готовы увидеть. Он начинает пританцовывать блин. Неловко, неуклюже, но следует ее ритму и движениям.

До чего ж дожили?! И кто скажет, что этот человек без задней мысли пускает пули в лоб всем, кто встает на его пути?

- Я тебя обожаю!

Она крепко обнимает его, снова целуя в щеку, но и меня поддеть успевает, зараза.

- Видал? Говорила же. Она за любой мой кипиш.

- Женщинам многого для счастья не нужно, Алекс.

- Это я заметил.

Да, она та еще штучка. Но они выглядят такими счастливыми. Хорошо, что мы не пошли в наших родителей. Что его, что мои да и вообще все в нашем мире заключали только договорные браки. Никогда не было, чтобы женились по любви. Наши отцы всегда пытались устроить такую пытку и нам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я его понимаю даже. Жить так беззаботно и счастливо в дали от всей этой грязи - мечта каждого из нас. Я бы тоже так хотел с тигренком, хоть эта возможность и не доступна нам пока.

- А вас случайно не засекут? - обращаюсь к ним. - Вы друг от друга не отлипаете.

- Это она решила не скрываться больше, - отвечает Уилл, изменившись в лице. - Отец мне каждый день докучает с женитьбой. Даже без моего согласия уже с одной семейкой договорился. Хотел бы я и дальше с ней так жить. Но придется им все выложить, чтобы отстали.

- Отстать - это точно не про твоего отца, дружище.

- Знаю. Но ее я в обиду не дам ни одному из них. Рано или поздно им придется принять это и смириться.

- Говорю же, самый лучший муж! - восклицает Селин. - Так-то и я не позволю им на него наезжать. Никому не позволю.

Парочка года, что еще тут сказать.

- Ты кстати придешь?

- Куда?

- Отец празднует свой день рождения. Я ее там и представлю всем.

- Подарочек на день рождения отца, значит?

- Что-то типа того. Так придешь?

- Должен прийти, - говорит Селин. - Я хоть и не боюсь его семейки, но мне будет не по себе среди чужих лиц. Приходи с Никой.

- Нет, - качаю головой. - Я хочу держать ее как можно подальше от этого всего.

- Как знаешь. Но предложение в силе, чувак. Если передумаешь, приходи. Там не будет лишних людей, если ты беспокоишься об этом.

Подловил. Именно об этом я и беспокоюсь. Не хочу, чтобы Тревис или кто-либо еще перед ней появлялся.

Смотрю на время. До закрытия еще почти час. Но я не могу тут больше ждать.

- Ладно. Вам хорошего вечера. А я пойду. Уилл, если что наберешь.

Направляюсь прямиком в сторону кухни, потому что в зале Ника уже минут десять не появлялась.

Останавливаюсь перед дверью, услышав голос Ники.

- Мама! Боже! Какой позор! Как ты узнала, что это была я?

Кажется, нас подловили.

- Я что, собственную дочь не узнаю?

- Да я даже слова не сказала!

- Ага. Одни только стоны были слышны.

Ну даешь, теща.

- Ну, мамааа! Господи! Как стыдно!

- Чем вы там так занимались, что вас было слышно даже здесь? Да еще и в туалете. Хорошо хоть не съели там друг друга.

- Мамааа! Просто... забудь. Ладно? Ты ничего не слышала.

- А парень зря время не теряет. Что на складе, что в туалете. Следующая остановка где? Ты там если что заранее предупреди, а то глядишь и сюда доберетесь, пожирая друг друга.

- Мама! Ты же... мать. Как можешь вот так просто... такие вещи говорить?

- Ой да ладно. Тоже мне тайна. Просто сдерживайте себя хотя бы здесь. Все равно ночью встретились бы. Не могли немножко подождать?

Что, что? Я не расслышал?

- Ты что... и об этом знаешь?

- Так все, иди уже. Ты мне мешаешь. Мельтеши перед глазами своего любимого. Он там с тебя глаз не сводил.

Вот это я понимаю женщина. Выхожу из своего укрытия, будто только появился.

- И снова здравствуйте.

Они оба поворачиваются в мою сторону. На лице ее матери появляется ехидная улыбка, а тигренок стоит с таким лицом, что готова сквозь землю провалиться.

- Ты тут зачастил в последнее время. Есть на то причины? - спрашивает, делая вид, что ничего не понимает. Ну ладно, подыграю.

- Да есть одна. Кстати, ее я и хочу у вас украсть сегодня. Разрешите?

- Даже так? - поднимает бровь ее мать.

- Это еще не все, - говорю я, улыбаясь. - Пожалуй, оставлю ее на ночь. Думаю, вы не будете против.

- Главное, чтобы вернул целой и невредимой, - подмигивает она. - А лучше – с прибавлением.

- Мама! - вскрикивает Ника, краснея до кончиков ушей.

Я смеюсь. Этот вечер определенно удался. А с такой поддержкой так точно не пропаду.

- Что? - пожимает она плечами. - Я взрослой дочери буду что-то запрещать что ли? Иди уже. Твой отец на мне. И ты, - указывает на меня. - Береги ее там. Она у меня одна.

- За это не волнуйтесь. Ее безопасность - мой главный приоритет.

- Вот это разговор настоящего мужика. Он мне с первой встречи понравился.

- Вы мне кстати тоже. Ника, я тогда жду на улице. Вам спокойной ночи.

Я вышел первым, ощущая себя гребаным подростком. Сегодняшний день явно удался. И я впервые почувствовал, какого это жить обычной жизнью, а не находиться каждый день под прицелом кого-то. И это так приятно. Оказывается проживать жизнь обычного рарня, а не ублюдка, трахающего, а потом продающего девушек на аукционе, куда лучше. А еще лучше видеть рядом с собой ее.

Ника выходит из кафе, все такая же смущенная. И я уже теряю связь с реальностью при виде нее. Ну хоть сегодня проведем эту ночь, не беспокоясь, что кто-то заглянет в комнату или услышит нас.

- Ты сумасшедший!

Это первое, что она мне предъявляет, когда садится в машину.

- Я думал, ты это и так знаешь.

- Ну не до такой же степени. Я там чуть от стыда не сгоре...

Притягиваю ее к себе и целую. Она сначала упирается ладонями мне в грудь, но уже на второй секунде пальцы сжимают ткань моей футболки, и она тянется ко мне, отвечая на поцелуй так же отчаянно.

Я зарываюсь пальцами в ее волосы, чуть оттягиваю назад, чтобы видеть ее лицо - красные щеки, блестящие глаза, приоткрытые губы. И снова целую, теперь уже медленнее, но не менее жадно.

- Куда поедем? - спрашиваю, еле отлипая от нее, и возвращаюсь за руль.

Она пару секунд раздумывает, а потом называет адрес какого-то бара.

- Хочу сегодня напиться от души.

- О, режим алкоголички включился, значит?

- Я вообще-то давно не пила. А рядом с тобой могу себе это позволить.

Рядом со мной... Может себе позволить...

Слова, о которых я и мечтать не мог. Доверие, которое я и не надеялся никогда получить. Заслуживаю все это или нет, не знаю. Но знаю, что никогда ее не подведу.

Глава 14 Алекс

- Еще.

- Ты уже три стакана выпила.

- Подумаешь, три. Я даже не поняла, куда они испарились.

Ника сидит рядом, подперев щеку ладонью, и левой рукой тянется к бутылке. Глаза блестят, щеки горят, волосы слегка растрепались, еще в машине она расстегнула хвост и теперь то и дело отбрасывает пряди со лба, но они упрямо падают обратно.

Охренеть какая она красивая. Настолько, что у меня периодически перехватывает дыхание. И дело не в том, что она пьяна. Хотя пьяная Ника - это вообще отдельный вид искусства.

- Не смотри на меня так.

Что интересно на этот раз выкинет?

- Как так?

- Ты всегда так смотришь на меня. Вот эти вот твои взгляды. Вот это вот все. Это... это оружие массового... массового... как его... соблазнения! Да, точно! Оно!

- И что, действует это оружие?

- Охренительно действует!

Я смотрю на нее и не могу перестать улыбаться.

- Никогда не думала, что буду так по мужику страдать. На расстоянии и даже, когда ты рядом я скучаю по тебе, как одержимая. Так что да, оно работает убийственно!

- Мне следовало тебя напоить раньше. Продолжай, тигренок. Мне в кайф слушать тебя.

- О-о-о, - она растягивает звук и придвигается ко мне. - Скажи еще раз.

- Что?

- Тигренок. Мне нравится, когда ты меня так называешь. Открою тайну, - шепчет она, оглядываясь, и наклоняется ближе, - Только никому ни слова. Когда ты только узнал про Тревиса, ты перестал меня так называть. Ходил с серьезной миной и такой

"Ника. Николь".

А потом в один день пришел и сказал родное "тигренок". Я тогда на седьмом небе от счастья была.

Я замираю. Вот так, запросто, между делом, она выдает мне то, что я и не подозревал. Я перестал ее так называть, потому что думал, что ее это будет раздражать. А она, оказывается, ждала его. Да если б я знал, никогда не переставал бы ее так называть.

- Знаю, глупо. Но, когда ты так...

- Тигренок, - перебиваю я. - Мой неуправляемый тигренок. Теперь только так и буду тебя называть.

Она расплывается в улыбке, а у меня от этого не к месту просыпается дружок. Ладно, пора сваливать.

- Пошли. Продолжим веселье дома.

Я поднимаюсь, и она тут же вскакивает следом, едва не поскользнувшись. Подхватываю ее за талию, чтобы не упала, и расплачиваюсь за виски. А она, зараза, возбуждает меня еще сильнее - обвивает шею, пальцами касается моих губ. Бляя, Ника... С таким раскладом я и до машины не доберусь. Возьму тебя здесь, прямо на барной стойке. И срать я хотел на свидетелей.

- Мы же поедем не ко мне домой, да? - спрашивает она. Глаза так и блестят в ожидании ответа.

- Я тебя сегодня украл не для того, чтобы возвращать обратно. Сегодня ты полностью моя. Хотя ты и так моя, но сегодня в особом режиме.

- Я согласна на все, что бы ты со мной не сделал! Только... ножки немного болят. Возьми меня на ручки.

Терпения мне. Терпения! И с каких это пор меня начали волновать приличия? Мог бы прямо щас впиться в ее губы и забрать то, чего так жаждет член в штанах. Но с ней мне не хочется так. Не на глазах у тех, кто может увидеть то, что принадлежит только мне.

Я подхватываю ее на руки, ощущая, как она обвивает мою шею, и горячий шепот обжигает ухо:

- Вот это я понимаю мужчина мечты!

Я хмыкаю, пытаясь не сбиться с шага, потому что ее пальцы расстегивают верхнюю пуговицу моей рубашки, а потом касается холодными кончиками пальцев кожи. Блядь, Ника! Лучше тебе прекратить это.

- Кстати, я еще мечтала, чтобы меня так носили на руках. Не представляешь, как это приятно!

- Не представляю, меня ведь не носили, - отшучиваюсь. - Но твои слова запомню. Мечтала значит. Кто я такой, чтобы не исполнить мечты своего тигренка. Есть еще пожелания?

- Есть, конечно! - воодушевляется она, смеясь.

Открываю дверцу машины и усаживаю ее на переднее сиденье. Пристегнув ремень безопасности, сам сажусь за руль и выезжаю с парковки. Я остро ощущаю ее взгляд на себе. Она повернулась на бок и рассматривает меня.

- Что, слишком хорош собой?

- Очень! - улыбается она. Готов поклясться, никогда я не видел настолько очаровательного, сносящего крышу взгляда. Что ты со мной вообще сотворила, не пойму. - Алекс...

- Что?

Еле возвращаю взгляд на дорогу. Ты вообще-то за рулем, чувак.

- Я очень... очень сильно люблю тебя! Настолько сильно, что ты вытесняешь все плохие мысли из моей головы. Даже тот случай... Я думала, он никогда не исчезнет из моей головы. Что не смогу с этим жить. Но ты... благодаря тебе я забываю обо всех плохих вещах, что случались со мной.

Я жму на тормоз. Не резко, просто перестаю давить на газ, и машина плавно замедляется у обочины. Потому что вести машину и слышать такое одновременно - невозможно. Не потому что я не справлюсь с рулем. А потому что все внутри меня разом превращается в лед.

Тревис.

Одно имя этого уебка заставляет меня сжать кулаки. Если бы я мог просто пристрелить эту сволочь... Если бы...

Она сидит рядом, пьяная, с горящими щеками и говорит мне, что я вытесняю это из ее головы. Что благодаря мне она забывает.

А я не могу забыть. Ни на секунду.

- Алекс? - ее голос тихий, обеспокоенный. - Ты чего остановился?

Я не отвечаю. Потому что если открою рот сейчас, не знаю, что оттуда выйдет. Я смотрю на руль, на свои руки - костяшки белые, пальцы впиваются в кожу руля. Отпускаю. Разжимаю. Снова сжимаю.

- Алекс.

Не могу подобрать слово. Не существует слова для того, что я чувствую. Она говорит мне, что я ее спас. Хотя это я ее и загубил. Если бы не я, Тревис бы до нее не добрался. Не было бы того, что ей сейчас приходится «забывать».

- Ника, - начинаю и обрываю. Потом поворачиваюсь к ней. Смотрю в ее глаза, мутные от алкоголя, но такие чистые, красивые. - Скажи мне честно. Это... прошло? Ну, в смысле... ты правда...

Не могу сформулировать. «Забыла» - нет, не забыла. «Смирилась» - блядьское слово. «Простила» - простить можно украденную ручку, а не то, что сделала эта тварь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она молчит. Долго. Так долго, что я уже думаю - не надо было спрашивать.

- Нет, - говорит она наконец. Тихо. - Не прошло. Но... раньше это было как... как черная комната. Я заходила туда и не могла выйти. Думала о нем. О том, что он сделал. О том, как я не могла... сопротивляться. Как замерзла там. Как просто... сдалась в итоге. А потом...

Она сглатывает, и я чувствую, как что-то внутри меня рвется на части.

- Потом пришел ты. Комната не исчезла. Но в ней появилось окно. А потом второе. Третье. И свет. Твой свет, Алекс. И теперь, когда меня туда тянет, я смотрю на свет, и... там не так темно. Не так холодно. Потому что я знаю, что ты рядом. И что ты не позволишь, чтобы со мной что-либо произошло.

Я закрываю глаза. Дышу. Раз. Два. Три. Потому что если не закрою, что-то очень тяжелое и очень опасное поднимется изнутри и вырвется наружу. Я просто пойду и убью его.

Притягиваю ее к себе и заключаю в объятия.

- Так приятно, - шепчет она, утыкаясь носом мне в грудь, обнимая в ответ. - Слишком хорошо.

- Будет еще лучше. Обещаю. Пока я жив, ни одна сволочь к тебе больше не подойдет. И эту черную комнату мы вместе перекрасим.

- Перекрасим, - улыбается она в ответ.

Я с трудом заставляю себя отпустить ее и возвращаюсь к дороге. Но она вот явно не собирается прекращать меня сводить с ума. Скользит пальцами по моей шее. Вверх-вниз. Аж мурашки пробегают.

- Ника.

- Что?

Я и так еле держу себя в руках, а она вдруг подается вперед и касается губами кожи на шее. Охренеть блядь!

- Ника, - рычу, а она только смеется мне в шею, и этот смех вибрацией уходит прямо в позвоночник.

Ее губы - горячие, чуть влажные - медленно ползут от уха к шее, как по навигатору, прямо к точке, где у меня отключаются мозги и включается кое-что другое. Ремень впивается в плечо, но это фигня по сравнению с тем, что она вытворяет.

- Если врежемся, виновата будешь ты, - выдавливаю я, голос хриплый.

Я сжимаю руль так, что пластик жалобно скрипит, а она, зараза, еще и шепчет:

- Не врежемся. Я знаю, ты отлично водишь.

Ника. Твою ж мать. Я стараюсь держать руль ровно, но она снова касается губами той точки, от которой у меня буквально замыкает. Я выдыхаю - глухо, сдавленно, - и думаю только об одном: дожить бы до дома. Потому что если она продолжит, я остановлюсь прямо посреди дороги и буду делать с ней все, что захочу.

- Так... Сядь обратно.

- Но я хочу тебя.

Просто с ума сойти! В следующий раз если захочет выпить, то только дома. У меня, разумеется.

- Получишь. Дома. А сейчас сядь.

Она, к счастью, слушается и садится обратно. Хорошая девочка.

Когда мы подъезжаем к дому, она уже спит. Аккуратно подхватываю ее на руки и несу в дом. Опускаю на кровать, но она не позволяет мне уйти, схватив за руку.

- Не уходи.

- И не собирался, тигренок.

Опускаюсь на пол рядом с кроватью, продолжая держать ее за руку. Пальцами касаюсь ее волос, убирая их с лица.

- Я скучала по этой кровати, - произносит она с закрытыми глазами, улыбаясь. - По этому запаху, по этой комнате. По нам с тобой здесь. Очень скучала. Знаешь, я никогда не думала о замужестве. Но, глядя на то, как Селин восторженно отзывалась о своем муже и с такой гордостью заявляла "муженек", мне захотелось так же. Ты пока только "женишок". Осталось подняться еще на одну ступень, чтобы и я могла всем хвастаться своим крутым мужем.

- Женишок, значит, - повторяю я, и губы сами растягиваются в усмешку. - А ты знаешь, что в некоторых культурах жених уже считается мужем?

- В каких это? - она приоткрывает один глаз, и в нем пляшут хитрые искорки.

- Не помню. Где-то читал.

- Ты читал? Ты?

- Удивлена?

- До чертиков.

Она хихикает, и этот звук - тихий, сонный, прямо над ухом - мне нравится больше любой музыки, которую я когда-либо слышал.

Ее глаза медленно закрываются. Пальцы на моей руке ослабевают, но не отпускают. А я продолжаю сидеть, не сводя с нее глаз.

Просто смотрю. И думаю, что никогда в жизни не умел вот так - смотреть на одного человека и не хотеть отвести взгляд.

Вот ее ресницы. Темные, длинные, чуть загибаются вверх. Вот нос. Маленький, чуть вздернутый на кончике.

Губы - это вообще то, от чего я схожу с ума сильнее всего. Не от ее тела, не от ее ног, не от того, что она делает со мной в постели. От губ. От того, как они дрожат, когда она сдерживает слезы. От того, как они растягиваются в улыбке. От того, как они прижимаются ко мне.

Вот ее скулы. Высокие, очерченные так четко, что я провожу по ним взглядом, как пальцем. Под ними - легкие тени, ямочки, которые появляются только когда она улыбается. Сейчас они не видны. Но я знаю, что они есть. Знаю ее наизусть.

И волосы... Когда касаюсь их, всегда вспоминаю Тревиса. Это ведь из-за него она их отрезала. Сейчас они чуть длиннее, но как всегда мягкие и красивые.

Я смотрю на нее и в очередной раз понимаю одну вещь: я люблю ее. Не так, как мой отец любил мою мать - договором, расчетом, холодной выгодой. Я люблю ее так, что она стала частью меня, без которой я уже не смогу жить.

До нее был хаос. Был мир, в котором я двигался по инерции - убивал, торговал, ломал, строил из разрушенного что-то, что снова разваливалось. Не было центра. Ничего, что могло бы остановить меня.

Но появилась она. И теперь я просчитываю все, думая только о ней. Каждое решение. Каждый шаг. Каждый план. Не «что мне это даст». А «как это отразится на ней». Не «сколько я заработаю». А «будет ли она в безопасности». Не «кого мне убрать». А «будет ли ей спокойно».

Мне говорили: любовь - это слабость. В моем мире точно. Любишь - значит есть, на что давить. Любишь - значит уязвим. Любишь - значит проиграл. Я и не верил в это чувство, поэтому всегда жил на драйве и насрать хотел на все.

Но благодаря ей я понял. Пусть. Пусть слабость. Пусть уязвимость. Пусть проиграю. Если проигрыш выглядит так, я проигрывать согласен. Каждый день. На каждом шагу. Лишь бы она была в порядке.

Телефон в кармане вибрирует. Я достаю его и, собравшись, принимаю вызов от Уилла.

- Да.

- Алекс, нам надо ехать. Срочно, - голос его напряженный.

- Что случилось?

- Пока разбирался с теми, кто состоит в Эдеме, я наткнулся на шпиона, который месяц назад полез туда и украл данные с сервера Эдем. Говард много раз пытался его вычислить, но тот слишком ловок. Я нашел его. Но если не поторопимся, его могут прикончить люди Говарда. Решим для начала это дело. А дальше все как по маслу. Я не говорил тебе, но твой отец пришел ко мне и взял имена тех, кто в Эдеме и сказал, что с ними сам разберется. В общем, разберемся сначала со шпионом.

- Ты проделал хорошую работу. Спасибо, Уилл. С отцом я потом встречусь. Скинь местоположение того чувака. Я подъеду.

- Хорошо. Давай.

Ну, что, тигренок, пора наконец заканчивать с этим дерьмом и как можно скорее подняться на следующую ступень.

Глава 15 Алекс

Выхожу из дома, на всякий случай пересчитав патроны в стволе. Хуй знает, что там меня ждет - район мертвый, кишит бомжами, нариками и отбитыми психами, которым содрать кусок хлеба с чужой шкуры - как поссать.

Набираю отца, выходя из дома. Он отвечает через пару секунд.

- О, глядите-ка, оказывается, бывают дни, когда сын об отце вспоминает, - бурчит старик. Я бы с удовольствием поворковал с ним, но сейчас не до этого.

- Мне нужна охрана. Чем больше, тем лучше.

- Во что на этот раз влезаешь, паршивец?

- Это не для меня. Прикинь, бывают дни, когда и отец про сына вспоминает. Я тронут аж до слез, папочка! Раз начал, так уж подставь плечо до конца этой заварухи. А дальше можешь снова делать вид, что у тебя нету сына. Не обижусь.

- Вот всегда тебе надо вставлять лишнюю хрень.

- Говорю, как есть. Мне похер. Давно уже вышел из того возраста, где у отца внимание выпрашиваю, как подачку. Я сейчас с Уиллом собираюсь поймать одну очень ценную крысу. А Ника дома одна. Не хочу повторения прошлой истории. Я и свою охрану усилил, как мог. Но и твоя не помешает. Перед тем, как уйти я должен убедиться, что она будет в безопасности.

- Какой трогательный момент, - хмыкает отец, но, к моему удивлению, быстро соглашается. Что, наконец понял, что я не остановлюсь? - Ладно. Отправлю прямо щас. С собой тоже возьми.

- Не нужны мне твои няньки. Жду короче. Чао, папаша.

Пока жду его парней проверяю каждую камеру снаружи и внутри. Настраиваю, чтобы они все четко были видны на своем телефоне. Потом поднимаюсь обратно к Нике. Пару минут зависаю на ней. Спит как убитая. Это и к лучшему.

Беру ее телефон. От родителей ничего. Значит, теща и впрямь решила вопрос с тестем. Молодчина!

Выключаю его и забираю с собой. Прошлого раза, когда эта гнида написала ей, мне хватило. Спасибо, больше не надо.

Отец прислал аж пятнадцать бугаев, надо же. И все вооружены. У него они все бывают такими: крупными, накаченными и сильными. Умеет он находить людей.

Внутри оставляю восемь из них. Четыре на первом этаже, четыре на втором. Двоих под окнами спальни. Оставшихся распределяю на заднем и переднем дворе вместе со своими парнями. Ну... двадцать четыре бойца должны обеспечить ей безопасность. К тому же и я буду следить через камеры.

Сажусь за руль и выежаю. Место, куда меня направил Уилл, находится на самой окраине, там, где город уже давно перестал быть городом и превратился в гниющий кусок бетона, который никто не хочет забирать даже за бесплатно.

Улица, на которую я сворачиваю, выглядит так, будто ее забыли еще в прошлом веке. Дорога - сплошной кусок ям и трещин, залитых чем-то черным и вонючим, что в дождь наверняка превращается в болото.

Я еду медленно, аккуратно объезжая то, что когда-то было бордюрами, а теперь просто рассыпалось в труху. Фонари тут, похоже, сдохли еще при советах - ни один не горит. Только далекий, тусклый свет какого-то ларька отбрасывает желтое пятно на мокрый асфальт.

Слева ряд панельных пятиэтажек, из которых половина стоят с выбитыми стеклами и заколоченными дверями. Стены покрыты граффити, облуплены до мяса. Между домами горы мусора. Не просто бытового. Тут матрасы, кирпичи, какие-то мешки, одежда, шприцы, бутылки, тележки из супермаркетов, вросшие в грязь.

Запах гнили, мочи, кислятины и чего-то горелого витает в воздухе. Местами на тротуарах валяются тела - не трупы, а просто живые мертвецы. Наркоманы, которые лежат прямо на картонках в лужах, не обращая внимания ни на холод, ни на мою машину, ни на что-либо вообще. Один приподнимает голову, когда я проезжаю мимо, смотрит мутным взглядом и снова роняет ее в грязь.

Пиздец. Вот она - обратная сторона того мира, который я знаю. Мой мир - это дорогие костюмы, оружие, сделки, рестораны, машины. А тут - дно. Самое натуральное. И именно сюда завел след шпион, которого нам нужно было вытащить.

Я останавливаюсь за два квартала от места. Загоняю машину в тень между двумя гаражами, кирпичные стены которых уже давно обросли мхом и плесенью. Выключаю фары и глушу двигатель.

Достаю телефон. Проверяю камеры дома. Ника спит. Бугаи отца на постах. Все тихо. Убираю телефон и выхожу из машины.

Воздух ударяет в ноздри как кулаком. Сырой, холодный, тяжелый, пропитанный всем тем дерьмом, на котором держится этот район. Хрень полная.

Шаги за спиной. Уилл выходит из-за угла, такой же спокойный, как и всегда. Только глаза другие. Сосредоточенные, холодные.

- Приехал, - бросаю, не оборачиваясь.

- Ага? - он встает рядом, втыкая руки в карманы куртки. - Красивое место, конечно. Я бы сюда на отдых приехал.

- Идеально для медового месяца, - усмехаюсь. - Слушай, ты уверен, что он там?

- На сто процентов. Его щас если не в тот свет отправляют, то пытают. Нам нужен этот чувак живым. У него данные с сервера Эдем. Имена, схемы, маршруты, деньги - все. Если Говард доберется до него первым и убьет, мы лишимся всего.

- Ладно. Что по охране?

- Я насчитал четверых снаружи. Двое у входа, двое патрулируют. Но внутрь я не смотрел. Могут быть еще.

- Стволы?

- Пистолеты. Не тяжелые.

- Справимся. Где твои?

- Пятеро. Двое за тем складом, - он кивает в сторону темного, покосившегося здания метрах в тридцати справа. - Двое в подворотне напротив. Один на крыше того гаражного блока.

- Хороший расклад. Я бы добавил своих, но они заняты более важным делом.

- Николь?

- Если с ней хоть что-нибудь случится, я этот район по кирпичу разнесу.

- Я бы не хотел быть тем, кто ее обидит, - хмыкает Уилл. - Ты в последнее время совсем рехнулся на ней.

- Кто бы говорил. Ты от своей женушки не отлипаешь ни на секунду. Ладно. Пошли. Время идет.

Мы идем вперед, прижимаясь к стенам. Под ногами хрустит - стекло, мусор, чьи-то кости, может, собачьи, а может, и нет. Я не вглядываюсь. Тут лучше вообще не смотреть.

Уилл идет впереди, он знает местность, его люди разведали подходы. Я держусь за его спиной, рука на рукояти пистолета под курткой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через пару минут Уилл останавливается у угла кирпичного здания и поднимает руку. Я замираю.

- Вижу вход, - шепчет. - Двое. Сидят на ступеньках. Один курит, другой в телефоне сидит. Стволы - пистолеты, в кобурах на поясе.

- Патрульных видишь?

- Один - левее, у того куска стены. Ходит туда-сюда. Второго нет. Может, за зданием.

Я выглядываю. Заброшенный борцовский клуб выглядит как труп здания. Одноэтажный, бетонный, с плоской крышей, провалившейся местами внутрь. Фасад когда-то был облицован плиткой, теперь она осыпалась, оставив голые серые стены, покрытые трещинами и мхом.

Окна забиты досками кое-как, кое-где заклеены картоном. Дверной проем - темная дыра, из которой не идет ни света, ни звука.

А вот на ступеньках два типа. Один - тощий, в куртке на голый торс, с татуировками по всему черепу. Курит, щурится, сплевывает. Второй - плотнее, в капюшоне, пальцы бегают по экрану, подсветка телефона освещает его лицо. Челюсть работает, жует что-то. Скорее всего, стимулятор. На поясах кобуры. Неплохо для пары обкуренных ублюдков.

- Ладно, - шепчу я, - Работаем так. Ты берешь того, что в телефоне. Я курильщика. Твои люди патрульного слева и того, которого не видно, если вылезет. Зачистка три секунды. Потом внутрь.

- А дальше?

- Дальше ты отступаешь к двери, прикрываешь снаружи. Я вхожу. Если внутри еще кто-то есть, разберусь по ходу.

- Может, вместе зайдем?

- Уилл, если кто-то сунется на шум, ты их встретишь. Мне нужен ты здесь, а не в тесном коридоре, где мы друг друга перестреляем.

- Хоть раз бы послушал чужой план, - ворчит он, но достает пистолет. Глок, с глушителем. Передергивает затвор. Беззвучно. Профессионал.

Я вытаскиваю свой. Проверяю предохранитель. Снимаю.

Он касается наушника в ухе двумя пальцами.

- Все на местах. Ждем моей команды. Открываем по первому сигналу.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Короткий кивок.

- Погнали, - шепчу.

Отдаем приказ.

Мы выходим из-за угла. Тихо, но быстро.

Тощий с татуировкой поднимает голову. Замечает движение. Рот открывается.

- Чего...

Два выстрела. Почти одновременных. Тощий дергается, пуля входит ему в лоб, и он складывается на ступеньки как марионетка, у которой обрезали нитки. Сигарета падает в лужу и шипит.

Тот, что с телефоном роняет мобильник, тянется к кобуре, но Уилл уже в десяти метрах. Второй выстрел. Пуля в горло. Парень хватается за шею, хрипит, кровь хлещет между пальцами, и он заваливается на бок, дергая ногами. Третий выстрел в голову. И тот перестает двигаться.

Слева еще два хлопка. Патрульный, ходивший у стены, падает, не успев дотянуться до пистолета. Его тело шлепается в грязь. Второй патрульный выскакивает из-за угла, видно услышал. Получает пулю от стрелка на гараже. Двойной выстрел. Падает на землю.

Я подхожу к ступенькам, переступая через труп тощего. Вхожу внутрь. Воняет аж до тошноты блин.

Внутри то, что когда-то было спортзалом. Рваный боксерский ринг в центре, канаты обвисли, татами содраны, пол голый бетон с трещинами. Груши порванные, набитые песком, свисают с потолка на ржавых цепях.

Слева - коридор. Темный, узкий. В конце - дверь, из-под которой пробивается тусклый свет. Я поднимаю пистолет. Обе руки на рукояти. Двигаюсь по стене.

За спиной тихий звук. Оборачиваюсь. Уилл. Все-таки не прслушал. Тоже внутри, пистолет в обеих руках, контролирует пространство справа. Он кивает в сторону коридора.

В конце коридора дверь, из-под которой свет. Я приседаю, смотрю снизу - щель. Вижу ноги. Двое. Странно, что не выбежали на выстрелы. Поднимаюсь и смотрю на Уилла. Он уже все понял.

Жестами: я выбиваю дверь, ты берешь правого, я левого. Он кивает.

Встаю сбоку от двери. Левой ногой упираюсь в стену. Правую заношу. Уилл напротив, с другой стороны.

Три. Два. Один.

Выбиваю дверь ударом подошвы прямо под ручку. Дверь срывается с петел, все гнилое тут, и замок смешной, на одном шурупе. Влетаю в комнату.

Комната - раздевалка. Шкафчики по стенам, скамейки. Посередине - стол, за ним два типа. Один - здоровый, с бычьей шеей, в майке, перед ним пистолет на столе. Второй - мелкий, в очках, с ноутбуком, от которого он только что оторвался. И еще один связанный. В кресле, руки за спиной, на лице изолента. Сидит неподвижно. Лохматый, в рваной одежде. Жив, дышит.

Бычий тянется к пистолету. Не успевает. Моя пуля влетает ему прямо в лоб. Уилл бьет мелкого в очках прикладом глока по голове, тот уходит в нокаут.

Я подхожу к креслу. Срываю изоленту с лица шпиона. Он поднимает голову, и я вижу глаза. Испуганные, мутные, но живые. Живые - это уже хорошо.

- Ты - информатор? - спрашиваю.

- Д-да..., - голос хриплый, сорванный.

- Данные при тебе?

- Н-на... на ноутбуке. И еще копия. На флешке. В кармане.

- Не съел, значит, - хмыкаю. - Уже хорошо. Уилл, забери ноут. Флешку тоже. И давай вытаскивать этого хлюпика отсюда, пока Говард не прислал свою уборочную команду.

- Т-ты же Харрисон? - спрашивает тот. - Алекс Харрисон. Спасете меня, и я вам всю грязь Эдема вылью. За три года поднакопил достаточно.

А с виду и не скажешь, что такой смелый. Ну ладно, все мы перед лицом смерти такие.

- Встать можешь? - спрашиваю шпиона.

- Н-не знаю... Ноги затекли...

Подхватываю его за шиворот, ставлю на ноги. Качается, но стоит.

- Жить хочешь, хоть ползком, но пойдешь.

В коридоре звук. Шаги. Много. Быстрые. Я вдавливаю шпиона в стену, сам прижимаюсь к другой. Уилл за мной.

- Твои? - шепчу.

- Нет, - отвечает он так же тихо. - У меня все снаружи.

- Вот сука. Значит, ловушка.

Из конца коридора слышу голоса. Грубые, матерные. Кто-то спускается по лестнице, значит, был выход на крышу или на второй этаж, который я не заметил. Трое, может, четверо. Слышу лязг затвора, кто-то перезаряжает. Автомат, судя по звуку.

- Уилл, - шепчу, - Забирай ноут и этого хлюпика. Выводи через задний ход. Я их задержу.

- Не неси херню. Я тебя одного не оставлю.

- Пострадает дорогой муженек Селин, и она меня убьет.

- Так меня твоя прикончит, если с тобой че случится.

- Да не собираюсь я подыхать. По крайней мере не в этой грязи точно. Вали уже.

Он смотрит на меня секунду. Потом кивает.

- Не смей тут коньки отбрасывать, Алекс.

- Постараюсь.

Он хмыкает, подхватывает шпиона и движется к черному выходу. Я остаюсь. Вспоминаю Нику. Надеюсь, она в порядке. Должна быть.

Глава 16 Алекс

Отодвигаюсь в тень дверного проема. Беретта в правой руке. В левой - пистолет бычьего, который я подобрал. Два ствола. Не идеально, но сойдет. Пятнадцать патронов в беретте, семнадцать во втором.

Шаги ближе. Голоса отчетливее.

- ..куда делись, блядь? Семёрка не отвечает...

- Да может отсыпается, нарик ебучий...

- Проверь там. Может, эти ублюдки уже пришли за своим сокровищем? Говорил же блядь проверить все.

- Не ворчи, как старик. Никто не узнает, чем мы там занимались, если никто из нас не откроет рот. Правда, парни? Там знаешь ли еще и хорошая звукоизоляция.

О чем эти ублюдки говорят? Они знали, что мы придем?

- Закрой уже варежку. Проверь давай.

Первый высовывается в коридор. Не успевает меня заметить. Двойной выстрел из беретты - две пули в грудь, и он падает.

Другой открывает огонь из-за угла. Штукатурка и кирпичная крошка летят в лицо. Прячу голову, пригинаюсь. Осколок царапает щеку. Херня.

Перекатываюсь к другой стене. Меняю позицию. Второй пистолет направляю в сторону угла. Жду.

Тишина. Они тоже ждут.

Перекатываюсь вправо, за выступ стены. Успеваю заметить тень, один из них двигается. Стреляю дважды. Он охает и падает, хватаясь за бок. Но не затихает, живучий, гад. Ползет, волоча за собой автомат.

- Сука! - орет кто-то. - Он за стеной! Обходи справа!

Шаги. Быстрые. Справа. Я рвусь вперед, вдоль коридора, прочь от угла. За спиной выстрелы. Пули бьют в то место, где я только что сидел. Пиздец. Чуть коньки не сдвинул. Говорил же, этим животным пофиг в кого стрелять.

Сворачиваю в какой-то темный коридор. Один вылетает из-за угла. Не ожидал, что я так близко. Стреляю два раза. Первая пуля в грудь, вторая в шею.

Другой за ним. Этот умнее. Не высовывается, стреляет вслепую из-за угла.

- Иди сюда, сука, - рычит он. - Все равно подохнешь!

Выкатываюсь из-за стены, быстро, на одном колене. Он стоит в трех метрах, автомат на уровне пояса. Стреляю из беретты. Один раз. Пуля входит ему в плечо. Он дергается, автомат разворачивается в мою сторону. Второй выстрел, прямо в голову.

Третий выскакивает с другой стороны. Откуда он взялся, блядь? Стреляет из пистолета. Чувствую, как пуля проходит мимо виска - ветер, жар, гул. Вжикает и уходит в стену. Сантиметр. Может, два. Если бы я не дернул голову, был бы труп.

Стреляю в ответ. Две пули. Одна мимо, вторая в предплечье. Он вскрикивает, но не падает, отступает, стреляет еще раз. Пуля бьет в стену над головой.

Встаю. Бегу на него. Не знаю, почему. Тупо бегу, с пистолетом в руке, прямо на него. Он видит это, и в его глазах на долю секунды появляется страх. Паника.

Он жмет спуск, но я уже вплотную. Хватаю его за руку с пистолетом, выворачиваю. Хруст. Он вопит. Пистолет падает. Бью коленом в пах, он складывается. Ствол беретты к затылку. Выстрел. Затих.

Тишина. Кажется, больше никого не было. Выдыхаю.

Скула саднит. Провожу пальцами по царапинам. Ерунда. Вот только для тигренка это не будет ерундой. Так соскучился по ней. Пора отсюда уже сваливать.

Замираю.

Звук. Снаружи. Не один. Много. Шаги. Тяжелые, быстрые. Бегут. И голоса. Много голосов.

- Сюда! Слышали? Точно оттуда!

- Не уйдет!

Хер знает, сколько их там. Но для пистолета с пятью патронами точно много. До пистолетов убитых не успею добраться.

Откуда они блядь берутся? Может, это дело рук Говарда? Решил так по-тихому от меня избавиться?

Первый врывается в дверь, и я его вижу. Крупный, в спортивках, куртка нараспашку, в руке бита. Алюминиевая, с насечками. За ним второй. Третий. Все с битами, у некоторых арматуры. У одного нож. Тупой, зазубренный.

Ни у кого нет стволов. Или хорошо, или плохо. Хорошо - не перестреляют. Плохо - это рукопашка, а их - блядь десять.

Первый замечает меня.

Бросаю беретту под стол. Бесполезна против десяти, только патроны переведу. Хватаю со стены обломок трубы - ржавой, тяжелой, метра полтора. Не бита, но сойдет.

Они валят толпой. Неорганизованно, с ревом, каждый хочет быть первым, кто приложит. Это их ошибка. Они - не профи. Уличный сброд, которому дали палки и сказали «мочить». А я - профессионал, которому с детства вбивали в голову: один против толпы - не стой на месте. Двигайся. Быстрее их. Жестче их.

Первый замахивается битой - сверху, справа. Широко, с замахом. Я приседаю, бита свистит над головой, и я бью трубой снизу, прямо в локоть. Хруст. Крик. Бита падает. Я разворачиваюсь и бью его в челюсть торцом трубы. Хрясь. Он отлетает, врезается во второго, оба валятся.

Третий арматурой, наотмашь. Уклоняюсь влево, она проходит по ребрам, вскользь, но ощутимо. Ребра хрустят, не факт, что сломаны, но больно так, что дыхание перехватывает. Бью его трубой по колену. Он визжит, падает. Добиваю ногой по виску. Затихает.

Четвертый обходит справа, с ножом. Отбиваюсь предплечьем. Лезвие скользит по куртке, рвет ткань, чиркает по коже. Резкая боль, горячая. Рука мокнет. Черт! Бью его коленом в живот, он складывается, и трубой прямо между лопаток. Глухой удар. Падает, не двигается.

Пятый и шестой одновременно нападают. Один с битой, другой с обрезком трубы. Бита слева, труба справа. Не успеваю уклониться от обоих. Бита бьет по левому плечу. Тупая боль, рука немеет, труба выпадает. Обрезок трубы в бок, по тем ребрам, которые уже хрустнули. Внутри что-то рвется, и из горла вырывается хриплый рык.

Ноги подкашиваются. Падаю на колено.

- Получай, герой!

Еще один удар. В спину. Между лопаток. Боль ослепляющая. Выплевываю кровь, держась за живот. Они замирают. Смотрят на меня сверху вниз и ухмыляются, сволочи.

- Так его прикончить? - обращается один к остальным. Всего их шестеро. Еще пятеро подтягиваются. Вот не повезло блядь.

- Сказали так.

Сказали? Кто? Говард?

- Да ну нахер, чего мы ждем? Убьем его, заберем бабло и свалим.

- И таблетки не забываем! - чеканит наркоша, заикаясь.

Тот, что передо мной, забирает пистолет, выскользнувший из моих рук, и направляет его на меня. Что, это мой конец че ли? Позорище.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Прощ...

Выстрел. Мужик падает прямо на меня. Пытаюсь скинуть с себя эту жирную панду в то время, как парни один за другим начинают падать на пол. Даже убежать у них не получается.

Еле выбираюсь из-под здоровяка и перевожу дыхание. И так еле дышал. Поворачиваю голову и несколько секунд зависаю. Это Кай блядь, собственной персоной. Рядом справа Персик. Слева Уилл.

- Ты там хоть живой, дружище, - произносит Уилл, направляясь ко мне.

- Твоим проблемам нет конца, - бросает Кай, протягивая мне руку. - Давай уже. Братишка.

С хера ли кузен вдруг стал братом? И когда вернуться успел? Если он здесь, значит и подружку Ники он нашел?

Ни за что в жизни не принял бы его руку, но сейчас хватаюсь за нее и встаю. Как бы там ни было этот придурок спас мне жизнь.

- Благодарить не стану, - не сдерживаюсь все-таки, на что вся троица усмехается.

- Типичный Алекс, - бросает он.

Через десять минут мы все вчетвером оказываемся в машине. Уилл с Каем спереди, мы с Персиком сзади. Хорошо хоть Уилл спрятал шпиона. Иначе зря все это было бы.

Тело ноет, дышать тяжело. Я когда в машину садился, заметил еще одну рану на плече от ножа. Другую. Помню, как он попал один раз, но не помню, когда получил второй раз. Но кровь сильная.

- Ты как там? Я Киллиану позвонил. Он просит привезти тебя к нему.

- Не надо, Уилл. Передай, чтобы приехал сразу ко мне.

- Тебе нужна нормальная помощь. Не упрямься, - говорит Кай.

- Я ее могу получить и у себя дома. И вообще когда это ты вернулся?

- Да давно уже.

- Давно? Значит... и подружку свою нашел?

- Нашел.

Чувствую какое-то странное облегчение. Я ее почти не знаю. Но, представив, как обрадуется этой новости Ника, сам радуюсь. Да и судя по спокойствию Кая, с той ничего страшного, наподобие Ники не случилось. Это тоже хорошо.

- Чего замолк? Непохоже на тебя. Значит, правду говорят, что ты изменился, - лыбится Кай, бросаая на меня взгляд через зеркало.

- К тебе мое отношение точно не изменилось. Ты меня до сих пор бесишь. Как и Персик.

- Я - Пирс. Вообще-то, - поворачивает он ко мне голову. Спокойный, как черт. Впрочем, он всегда такой.

- Для меня Персик, - дразню специально. - И ты меня бесишь вдвойне. Я знаю, что ты мутишь с моей сестрой. Эта ведьма хоть и невыносимая, но все равно моя сестра. Обидишь ее, и ты труп. То же касается и твоего пришибленного брата.

- Со своим пришибленным братом я сам разберусь. И сестру твою я защищу, не сомневайся. А вот ты, смотрю, вовремя вспомнил, что она у тебя вообще есть.

- Слышь...

- Так все, парни. Прекращаем. Зря мы их вдвоем усадили.

- Тоже так думаю, - соглашается Кай. - Может одного в багажник переместим? Согласен, Алекс? Уверен, лежа, тебе будет куда удобнее ехать.

- Эй!

Все трое начинают ржать. Черт! И Уилл туда же.

- А ты чего смееешься? - пихаю ногой в сиденье Уилла и блин сам же себе больно делаю. - Ты - мой друг или этих?

- А что, я на них обиду не держу в отличие от тебя. И вообще, с чего ты их так ненавидишь, не понимаю.

- Вот и я не понимаю, - пожимает плечами Кай. Не понимает он.

- Потому что делать ему больше нечего, - снова встревает Персик, и я поворачиваюсь к нему.

- Эй! Лучше заткнись.

- Идеальные отношения зятя и шурина.

- Идеальнее некуда, - смеется Кай, пожимая протянутую руку Уилла.

- Какой нахрен зять, Уилл?!

- Такой, - нагло заявляет Персик. Когда он успел стать таким болтливым и раздражающим? Из него раньше и двух слов с трудом можно было вытянуть. - Не тебе вмешиваться в наши отношения.

Не, это уже высшая степень нахальства.

- Тебе, как и твоему отцу впрочем до Авроры дела никогда не было. И я не собираюсь слушать твой бред про то, что не подхожу ей и тому подобное. Так-то той девушке ты тоже не подходишь.

- Ты...

- Стоп! - снова перебивает Уилл, а мы так и продолжаем убивать друг друга взглядами. Вот сука! И ведь прав в какой-то степени. - Я тут из нас крутую команду представил уже. А вы там сзади все портите. Хотя бы помолчите, раз не можете друг другу пару ласковых сказать.

Отворачиваюсь к окну и выдыхаю. Черт, я даже о ранах забыл из-за этого защитника.

Доезжаем мы до моего дома в тишине. Точнее молчим мы с Персиком. Кай с Уиллом что-то обсуждают и продолжают улыбаться. Бесит. Он у меня еще и друга забрать решил? Фигушки!

- Пиши номер, - протягиваю телефон Каю, не глядя на него.

- Чей? - удивленно спрашивает он.

- Свой, - все же перевожу взгляд на него.

- У тебя нет моего номера что ли?

- Я его после звонка обычно удалял. Даже твой номер меня бесил. Так что пиши уже. Ника захочет встретиться с подружкой.

Удивление на его лице сменяется ухмылкой.

- Ника, значит... Я, кажется, много интересного пропустил. Не говорю уже о том, что ты устроил пожар из-за нее.

- И это говорит тот, кто выстрелил и лишил достоинства сынка Ричарда за то, что тот на его девчонку глаз положил.

- Чего?! Что сделал?! Кому?!

Охуеть новости! Это я тут все интересное пропустил, а не он.

- Эх, парни! На что только не идем ради наших любимых женщин. Мой вам совет - женитесь поскорее. Все трое. Семейная жизнь еще круче!

Да я бы и сам не против, Уилл. Скорее только этого и хочу.

Кай записывает свой номер на телефоне и протягивает мне, когда я, держась за дверцу, выхожу из машины. Смотрю на экран. Твою ж...

Этот придурок сохранил себя как "Братик" с сердечком на конце. Серьезно?!

- Удалишь снова или переименуешь, меня больше братом можешь не считать, - издевается.

- Пошел ты, - закрываю дверцу машины и направляюсь к воротам. Нажимаю на три точки. Удалить? Вздыхаю. Палец замирает над экраном. Оставляю как есть и иду внутрь.

Встречаю Киллиана - нашего врача дома.

- Алекс! Что с тобой случилось? И что значит не могу...

- Не сейчас.

Направляюсь прямо к лестнице. Каждый шаг дается с трудом. Похоже и впрямь что-то с ребрами. И дышать трудно.

- Ты куда? - кричит он мне вслед, но я его уже не слушаю. Еле тащусь к двери в спальню. Открываю ее и такое облегчение накатывает, когда вижу ее спящей на кровати. Она в порядке. И это главное. Остальное не так уж и важно.

_______________

Как вам эта четверка? Они будут взаимодействовать и спасать друг друга не один раз.

А еще книгу про Кая и Мэриан, подругу Ники, можно прочитать по этой ссылке???? Она не менее интересная❤️

Глава 17

Открываю глаза от ноющей боли в башке. Воспоминания постепенно нахлынивают. Сколько я вообще выпила?

Поворачиваюсь на другую сторону кровати. Улыбка сама собой появляется на лице, когда вижу лежащего рядом Алекса. Но в ту же секунду вскакиваю, забыв о боли в голове.

- Алекс.

Осторожно касаюсь его плеча. Он дергается, но не просыпается. А я все никак не могу отвести взгляд от ран на его теле и лице и бинте на плече. Что вчера произошло? Я не помню, чтобы была драка. Да и когда он положил меня на кровать, таких ран не было у него.

- Алекс! - зову уже громче, и голова тут же взрывается болью. Будто внутри кто-то в барабаны колотит. - Просыпайся.

Он наконец открывает глаза. Один. Второй. Мутный, сонный взгляд скользит по мне, и на его губах появляется ухмылка.

- Проснулся, тигренок? - бормочет хрипло. - Не хотел тебя ночью будить, но чуть не умер от желания прижать тебя к себе? Исполнишь сейчас?

- Ты чего несешь?! - шиплю, наклоняясь к нему. Рука сама тянется к его лицу, к ссадине на скуле, к запекшейся крови у виска. - Что с тобой?! Откуда это все?!

Ухмылка становится шире. И я вижу - кайфует. Реально кайфует, когда я тут чуть не падаю в обморок над ним.

- Да расслабься, тигренок. Пара царапин, - он пытается пожать плечом и тут же морщится от боли. - Ну... может, не совсем царапин...

- И это по-твоему пара царапин? Что случилось ночью? Ты куда-то уходил? И что с плечом? Сильно ранен?

- Быть избитым, оказывается, охренеть как классно. Можешь, еще так понежничать, чтобы я знал, как сильно тебе дорог?

Все страхи, вся паника мгновенно превращаются в чистую, концентрированную ярость. Голова гудит, руки трясутся, но не от страха, а от злости.

- Ты придурок! Лежишь тут весь израненный еще и издеваешься?

- Нет. Я, правда, в норме. Киллиан уже вернул к жизни, залечил все. Когда пришел, ты так красиво спала, что грех было будить.

- Ах, решил не будить! Зато меня сейчас разбудили видом трупа на соседней подушке! Хоть знаешь, как я испугалась?! Я вчера напилась, уснула, а утром рядом лежит...

- Красивый мужчина? - подсказывает он с улыбкой.

- Черт с тобой.

Собираюсь уйти, но он хватает за руку, приподнимаясь.

- Стой. Иди ко мне.

- Нет.

- Ника.

- Ты даже нормально двигаться не можешь.

- Тогда будешь двигаться ты. На мне.

- Ты невозможный! Я не это имела ввиду. Тебя вообще надо привязать к кровати и не выпускать! Ни дня без происшествий.

- Ну, привязать - это можно, - он снова ухмыляется, и щека дергается от боли, но глаза горят. - Мне такие игры в кайф. Переходим на новый уровень отношений, тигренок?

Хватаю подушку и бью его. Один раз. Легко, в здоровое плечо, но от души.

- Ай! Больно вообще-то.

- Так тебе и надо.

- Ну все. Мне уже пора принять лекарство, тигренок, - говорит он, притягивая меня к себе, и голос становится совсем тихим. - Поцелуй меня.

- Алекс, не смешно.

Пытаюсь отодвинуться от него, чтобы не причинить боль, но он только сильнее к себе тянет.

- Поцелуй, Ника. Это единственное лекарство, которое мне нужно.

Он тянет меня вниз, и я поддаюсь, потому что он смотрит так, что сопротивляться физически невозможно. Опускаюсь к нему, осторожно, одной рукой упираясь в подушку рядом с его головой, боясь сделать больно.

Его рука скользит мне на затылок. Пальцы путаются в волосах, мягко, но уверенно притягивают ближе.

Я целую его. Не осторожно. Не едва касаясь. Не так, как положено целовать раненого. А так, как хочется, потому что я чуть не умерла от страха, когда увидела его таким.

Его язык касается моего, медленно, дразняще, и у меня перехватывает дыхание. Я целую еще жарче, глубже, вплетая пальцы свободной руки в его волосы, осторожно обходя ссадину на виске. Он отвечает, не напористо, но уверенно.

Отстраняюсь. Еле. Губы горят, дыхание сбилось, волосы упали ему на лицо. Он смотрит на меня снизу вверх. В глазах темный огонь, а на губах улыбка.

- Хочу еще, тигренок. Доза недостаточная.

Он говорит это тихо, почти выдыхает, и прежде чем я успеваю моргнуть, его рука на моем затылке сжимается, и он тянет меня обратно. Жестче, быстрее, нетерпеливее. Вторая рука скользит мне на бедро и сжимает. Крепко. Пальцы впиваются в ткань футболки, в кожу под ней, и я чувствую жар его ладони сквозь тонкую ткань.

- Алекс...

- Заткнись, тигренок, - выдыхает он мне в губы и целует.

И это уже не первый осторожный поцелуй. Этот жадный, голодный, с языком и с тихим стоном, который вырывается у него, когда я не выдерживаю и опускаюсь на него, прижимаясь всем телом, забывая про все. Его рука на бедре ползет выше, сжимает, тянет ближе, а вторая обхватывает меня за талию и вдавливает в себя. Чувствую, как он морщится от боли, но не останавливается

- Тебе больно, - пытаюсь сказать между поцелуями, но он не дает мне закончить, ловит мои губы снова и снова, и каждое касание, как маленький разряд, от которого по всему телу расходится горячая волна.

- Мне охренеть как хорошо, - шепчет он, переворачивая меня на спину. Сам нависает сверху.

- Алекс, твои раны...

- Трахнуть тебя мне никакие гребаные раны не помешают, Ника. Разденешься сама? Я бы сорвал все это с тебя, но силы хочу потратить на более интересные вещи.

Я фыркаю, но руки уже тянутся к подолу футболки. Раздеваюсь медленно, специально наслаждаясь его голодным, полным желания взглядом.

- Ника, ты сейчас тормозишь процесс выздоровления пациента.

- Ожидание лечит куда лучше.

- Хрень полная.

Провожу пальцем по его груди, и он перехватывает мою руку, целует запястье.

- Тебе нельзя напрягаться, вообще-то.

- Тогда будешь сверху, - подмигивает он, меняя наши положения.

- Стой... Я...

Он не слушает, раздевается полностью, ложится на спину, устраивая меня на своих бедрах. Взгляд падает на его член, и я забываю, как дышать. Тело бросает в жар так, что между ног мгновенно становится мокро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Только попробуй умереть от удовольствия, - бормочу я, опускаясь на него и чувствуя, как его пальцы тут же впиваются в мои бедра. - А то мне потом объяснять надо будет, как это я умудрилась добить раненого.

- Не боись, тигренок, - хрипит он, откидываясь на подушки. - Я живучий, как таракан.

- Идиот.

Снимаю оставшиеся вещи, опускаюсь на него медленно, наблюдая, как его лицо меняется: сначала напряжение, потом блаженство, и, наконец, этот дьявольский прищур. Он смотрит на меня так, будто я его личная награда за все ссадины. А я чувствую себя чертовски живой, забыв о головной боли, о панике, обо всем.

- Офигеть, какой вид! - выдыхает он, улыбаясь.

Его пальцы впиваются в мои бедра, направляя, задавая ритм, а я чувствую, как он заполняет меня каждым сантиметром. Голова кружится, но уже не от похмелья. Я опускаюсь ниже, слыша его хриплый выдох, и это лучший звук в мире.

- Черт, Ника, - стонет он, толкаясь навстречу, поддерживая меня за бедра, помогая двигаться быстрее. Я ощущаю его ладони на своей коже, жар, напряжение. Я плыву, чувствуя, как он входит глубоко, медленно, дразняще, и от этого внутри взрывается удовольствие.

Он ловит мой стон губами, целует жадно, а я чувствую, как его пальцы впиваются в кожу, как он приподнимается навстречу, вбиваясь в меня глубже.

- Еще, - шепчу я, и он смеется, но смех тут же переходит в стон, когда я двигаюсь быстрее, задавая бешеный ритм.

Я наклоняюсь к нему, касаясь губами его шеи, и он вздрагивает, когда я слегка прикусываю кожу. Его пальцы спускаются ниже, сжимают мои ягодицы, и он подталкивает меня быстрее, жестче, пока я не теряю счет времени и ударам собственного сердца.

Чувствую, как внутри нарастает волна, как она поднимается и вот-вот накроет.

Прижимаюсь к нему, чувствуя, как он напрягается подо мной, как его дыхание срывается, и я взлетаю вместе с ним.

- Вот это, блядь, лечение! - выдыхает он, целуя меня.

******

- У меня для тебя новость, - говорит Алекс, делая глоток чая.

- Какая? - спрашиваю, уплетая пиццу. Аппетит разыгрался не на шутку. Обычно я так много не ем. А особенно утром.

- Мне вчера на помощь пришли Персик, Уилл и еще один засранец.

- А кто такой Персик?

- Пирс. Дружок Кая и парень Авроры чтоб его.

Пирс... Вспомнила его.

- Стоп! Пирса я помню. Но... Ты сказал парень Авроры? Они что вместе?

- А ты почему за него рада? Огорчаешь. Разве не на моей стороне должна быть?

- Да это просто... неожиданно. И... они подходят друг другу. И за Аврору я рада. Я с ним виделась от силы два-три раза, но впечатление о нем сложилось хорошее.

Он ставит чашку на стол и меняется в лице. Молчит, но глаза сами за него говорят. Снова ревнует.

- Не надумывай там всякого. Я просто сказала, что думаю о нем. Кстати, Уилла я знаю. А третий кто?

- А, точно. Я и забыл, зачем начал этот разговор. О Персике или о любом другом парне больше так говорить запрещено. И уж тем более хвалить. Хвали меня. Сколько душе угодно.

Дурак.

- Третий - Кай. Хотел сказать, что он вернулся. И не один.

Забываю о еде моментально. Дыхание замедляется.

- С Мэриан? Он нашел ее?

- Да.

Какое облегчение! Господи, какое облегчение! От этой новости даже руки начали дрожать. Как же сильно я по ней соскучилась.

- Не могу сказать точно, - продолжает он, и я напрягаю слух, чтобы уловить каждое слово. - Но, кажется, с ней ничего плохого не произошло. По крайней мере, Кай был спокоен и даже шутил.

Ничего плохого не произошло.

Я знаю, о чем он. И от этих слов мне еще сильнее захотелось заплакать от облегчения. Я рада. Очень рада, что она не столкнулась ни с чем таким. Но мне нужно увидеть ее, чтобы лично убедиться, что она в порядке.

- Я ведь могу ее увидеть?

- Можешь, конечно. Даже если бы не могла, я бы это устроил. Могу позвонить Каю в любой момент. А если хочешь, можем и завтра встретиться с ней. В честь своего дня рождения отец Уилла устраивает праздник. Уилл там как раз хочет всем представить Селин. Но если не хочешь...

- Давай. Я согласна. Пойдем, - соглашаюсь, не в силах сдержать слезы от счастья.

- Там... не будет Тревиса, но все равно, если думаешь, что тебе будет некомфортно... Я могу позвать ее и сюда.

- Все в порядке. Там ведь и Аврора будет?

- Думаю, да.

- Отлично. Проведем с девчонками время вместе.

Не сдерживаюсь и кидаюсь в его объятия, обнимая его как можно крепче.

- Спасибо тебе огромное! Люблю тебя!

- Да я ничего и не сделал, - говорит он, обнимая меня в ответ.

- Сделал. Ты много чего сделал. Спасибо, Алекс!

Глава 18

Стою перед зеркалом, надевая серьги. В глазах какой-то блеск. И волнуюсь сильно. Поскорее хочу увидеть Мэриан.

Маме я уже сообщила, что пойду на мероприятие с Алексом, где будет и Мэриан. Она попросила привезти ее с собой, когда буду возвращаться. Насчет этого не уверена, потому что я сама офигела, когда Алекс сказал, что они с Каем собираются пожениться.

Я счастлива за нее. Безумно. Но хочу поскорее узнать все подробности у нее при встрече, крепко обняв ее. Уфф, жду не дождусь!

Платье для праздника выбрал Алекс. Он угадал не только с размерами, но и с самим платьем. Оно отпадное. Я в нем чувствую себя какой-то принцессой.

Платье светло-голубого цвета мягко облегает фигуру, подчеркивая талию и плавно струясь вниз. Плечи чуть открыты. Элегантно и не слишком открыто. Тонкие серебристые нити, вплетенные в ткань, ловят каждый луч света и рассыпаются крошечными искрами. От этого наряд кажется по‑настоящему волшебным.

К платью я подобрала изящные туфли на тонком каблуке, серебристые, с едва заметным перламутровым отливом. Тонкие ремешки обвивают лодыжки, делая силуэт еще более утонченным.

Волосы я уложила в мягкие волны, которые ниспадают на плечи живыми локонами. Несколько прядей у лица аккуратно закреплены тонкой серебристой заколкой. Она почти незаметна, но придает прическе завершенность.

Снова смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь. В отражении не просто девушка в красивом платье, а та самая уверенная Николь, которая была в прошлом, но сейчас еще счастливее. Сердце трепещет от предвкушения, и я понимаю: сегодня будет особенный вечер.

- Ника, ты уже гото...

Алекс замирает на полуслове. Дверь открыта, он стоит на пороге и не двигается. Просто стоит и смотрит.

На нем черный костюм. Идеально подогнанный, подчеркивающий широкие плечи. Черная рубашка, расстегнутая на одну пуговицу больше, чем нужно. Без галстука. Просто. Стильно. Так, что хочется сглотнуть.

Но не костюм заставляет меня замереть.

Волосы. Он их убрал наверх. Все. Эта его челка, которая делала его похожим на хулигана из переулка, исчезла. Лоб открыт, черты лица обнажены, и я вижу его по-новому. Острее. Жестче. Красивее. Намного красивее.

Он стоит, засунув одну руку в карман брюк, и молчит. Глаза скользят по мне, сверху вниз. Медленно. Очень медленно. От сережек до босых ног на полу. И на каждом сантиметре задерживаются.

Я слышу, как он сглатывает.

- Алекс?

Ноль реакции. Стоит и смотрит. Глаза темные. Челюсть чуть напряжена. На губах ни ухмылки, ни привычной дразнящей улыбки. Ничего. Только этот взгляд, от которого внутри все переворачивается.

- Эй, - щелкаю пальцами перед его лицом. - Ты здесь?

Он моргает. Раз. Два. Будто возвращается из какого-то далекого места, где был только что.

- Ника, - говорит он, и голос хриплый, с надрывом.

- Что?

- Ничего. Просто... Ты...

Он делает шаг внутрь, потом еще один. Подходит вплотную.

Его взгляд опускается на платье, на то, как ткань лежит на талии. Потом поднимается к плечам, к шее, к губам. Задерживается на губах.

- Ты невероятная, - произносит он наконец.

И вот от этого, от того, как он это говорит, от того, как смотрит, мне становится жарко. Не от смущения. От чего-то другого. От чего-то, что разливается по телу теплой волной, от которого щеки горят и сердце колотится.

И мне это нравится.

Черт, как мне это нравится!

- Спасибо, - говорю тихо, и голос предательски дрожит. - У тебя хороший вкус. Платье чудесное.

- Я не о платье, - он качает головой, и взгляд снова скользит по мне, от глаз к губам, от губ к шее, от шеи к ключицам. - Хотя платье тоже... Но прекрасна ты.

Беру его руку. Теплая. Ободранные костяшки, которые я целовала ночью, не переставая.

- Алекс.

- Что?

- Ты тоже... красивый. В костюме. С такой прической.

- Продолжай. Мне нравится направление.

- Это все, - дразню его, и улыбка с его лица мгновенно исчезает.

- Все? Одно слово и точка? Я тут чуть инфаркт не получил, когда тебя увидел, а мне - «тоже красивый»?

- Ладно. Ты очень красивый! Красивее всех! Самый любимый, харизматичный, сексуальный и бесподобный! Самый лучший! Доволен?

- Вполне, - с одобрением кивает он. - Ника... Ты, правда, невероятная. Я... даже не знаю, что сказать, чтобы не звучало тупо. Ты просто...

Он замолкает. Смотрит. И я вижу - не находит слов. Алекс, у которого всегда наготове десяток дурацких шуток и сальных комплиментов, не находит слов. И от этого внутри все тает.

- Кажется, такое слово еще не придумали. Ну ладно. А пока...

Он отпускает мою руку, поднимает обе ладони к моему лицу, и невероятно нежно обхватывает щеки.

- Пока просто знай, что я не смогу оторвать от тебя глаз весь вечер. И каждый мужик там тоже не сможет. И мне это не нравится, потому что смотреть на тебя имеет право только один человек.

- Один?

- Только один.

- Ладно, пошли уже, собственник, - вырываюсь из его рук, потому что если он еще секунду будет вот так смотреть, мы никуда не поедем. - Опоздаем.

- Подожди.

Он достает из кармана пиджака маленькую коробочку. Черную, бархатную.

- Что это?

- Открой.

Открываю. Внутри кулон. Тонкая серебряная цепочка, а на ней маленький кулон в форме полумесяца с крошечным камнем. Он сине-голубой, и в свете комнаты переливается так же, как серебристые нити на платье.

- Он... Он очень красивый! Но у меня уже есть. Клевер, - касаюсь кулона, который я не снимала с тех пор, как он дал мне его.

- Это для защиты. Захочешь, потом наденешь. Сегодня надень этот. Как раз под цвет платья подбирал.

Поворачиваюсь. Он убирает волосы набок, и я чувствую, как его пальцы касаются шеи - медленно, бережно. Снимает один кулон и надевает другой. Цепочка ложится на кожу - прохладная, невесомая. Он поправляет ее, проводя большим пальцем по ключице.

- Готово, - шепчет мне в затылок. - Теперь идеально. Последний штрих на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поворачиваюсь к зеркалу. Кулон сидит точно под вырезом платья, камень ловит свет и горит, как крошечная звезда.

- Он очень красивый.

- Я тебе таких штук сто куплю, если захочешь. Кстати, не забыла наш фирменный знак?

- Фирменный знак?

- Подмигну, значит спрашиваю, все ли в порядке.

Помню. Прекрасно помню, как я покраснела, когда подмигнула ему в ответ в первый раз.

- Не забыла, конечно. Тогда... будем использовать еще знак. Подмигну в ответ один раз - значит все в порядке. Если подмигнем друг другу два раза - это будет значить хочу остаться с тобой наедине.

Он смотрит на меня. Переваривает. Потом уголок губ ползет вверх.

- Два раза, значит? - переспрашивает. - Уверена, что хочешь ввести это правило? У меня глаз каждую секунду бедет дергаться в таком случае. Меня либо за сумасшедшего примут, либо подумают, что приступ какой-то словил.

Качаю головой, но смеюсь. Не могу не улыбаться. Этот придурок умеет одним дурацким, нелепым предложением сделать так, чтобы все внутри стало теплым и легким.

- Ладно, - выдыхаю. - Поехали уже. Мне только туфли надеть.

Не успеваю наклониться, как он внезапно опускается передо мной на колени.

- Я сам.

Он касается моей ноги. Осторожно. Обхватывает лодыжку - пальцы теплые, уверенные - и я чувствую, как его большой палец проводит по косточке, легко, едва ощутимо. Надевает туфлю. Медленно. Аккуратно. Застегивает ремешок, продевая крошечную пряжку, и я даже дышать забываю от того, как он это делает. С какой нежностью.

То же самое и со второй. От того, как он касается меня, мурашки бегут от щиколотки до колена и вверх.

- Спасибо, - шепчу, и голос предательски дрожит.

- Не благодари, - он встает. - Мне нравятся такие вещи. Надевать тебе на ноги туфли, застегивать что-то. А еще больше РАССтегивать.

- Ты... - толкаю его в грудь, и он отступает на полшага, но ухмылка не сдвигается ни на миллиметр. - Ты только что сделал что-то невероятно милое, и тут же все испортил!

- Я не портил, а дополнил. Застегнуть - мило. Расстегнуть - уже интересно. Я человек разносторонний, Ника. Умею и нежно и грубо.

Он протягивает руку. Беру ее. Он сжимает, крепко, тепло, по-хозяйски, и мы идем к выходу. Каблуки стучат по полу, его шаг рядом ровный, уверенный, чуть замедленный, подстраивается под мой.

У машины он открывает мне дверь. Я сажусь. Спустя пару секунд он оказывается за рулем, переплетая наши пальцы.

Вот вам немного эстетики от этих пупсов????✨???? Как вам?

Глава 19

- Мэриан!

- Николь!

Я обнимаю ее так крепко, будто боюсь, что если хоть на секунду отпущу, она снова исчезнет. Сколько же мы не виделись? Ни намека, где она, жива ли, в порядке ли… И вот она здесь, теплая, настоящая. Ее волосы скользят по моим пальцам, такие же мягкие, как раньше, и от этого хочется одновременно смеяться и плакать.

- Ты здесь, ты правда рядом со мной, - шепчу я, уткнувшись ей в плечо. Голос дрожит, срывается, потому что внутри все до сих пор гудит от страха, который я столько времени носила в себе. - Я так боялась… так боялась, что с тобой что-то случится.

Мэриан обнимает меня в ответ, и я чувствую, как вздрагивают ее плечи.

- Прости, - бормочет она дрожащим голосом. - Прости, что заставила переживать.

- Не надо, - качаю головой, отстраняюсь ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо. - Главное, что ты в порядке.

Она улыбается немного виновато, но так светло, что у меня внутри что-то щелкает и встает на место.

И тут я замечаю перемены. Не резкие, не кричащие, а такие, что понимаешь их только потому, что знаешь ее лучше, чем кого-либо. В глазах теперь чуть больше спокойствия, будто она наконец нашла точку опоры. Улыбка стала мягче, не такой порывистой, как раньше. А еще легкий румянец на щеках.

На ней платье - неброское, но такое, в котором она выглядит по-особенному: струящаяся ткань, открытые плечи, тонкий поясок, подчеркивающий талию. На безымянном пальце кольцо. Тут и слова не нужны. Вижу, что она счастлива.

Я опускаю взгляд на него, потом снова поднимаю на нее, и в груди все сжимается от радости.

- Так это правда? - шепчу я, не в силах сдержать улыбку. - Вы с Каем…

- Да, - говорит она, и голос у нее тихий, но уверенный. - Мы собираемся пожениться. Скоро.

- О, Мэри… - я снова бросаюсь к ней, обнимаю, и на этот раз уже смеюсь сквозь слезы. - Я так рада. Безумно рада! Ты заслуживаешь счастья, как никто другой.

Она прижимается ко мне, и мы стоим так, посреди зала, не обращая внимания на шум вокруг, на взгляды, на музыку, которая льется откуда-то издалека. Для нас сейчас есть только этот момент: мы снова вместе, а самое страшное осталось позади.

- Кстати, - говорю я, отстраняясь. - Я своего будущего зятя вообще не знаю. Ты просто обязана в один день выложить мне все. Умираю от любопытства.

- Вообще-то своего зятя я тоже не знаю. Это для меня был шок, когда узнала, что ты его невеста. Его! Алекса!

- Аа это... Ну... Так-то он душка. Если узнать поближе.

- Вижу, он конкретно вскружил тебе голову. Ты никогда о парне так не отзывалась. Даже тех, с кем встречалась, кошмарила.

- Эй, мне просто всегда попадались то мамины сынки, то всякие зануды. Один ботаник даже составил график наших будущих отношений. По месяцам. Я сбежала на первом же свидании, когда он начал обсуждать совместный налоговый вычет. Ты ведь прекрасно помнишь каждого.

Мэриан смеется так искренне, что ее глаза превращаются в два маленьких ярких огонька, и я забываю, сколько месяцев не слышала этот смех. Прям камень с души падает - теперь я точно знаю, что с ней все в порядке.

- Мэй...

- Тигренок...

К нам одновременно подходят Алекс и Кай. На мгновение повисает неловкая пауза, когда они переводят взгляды друг на друга. Не знаю, из-за чего Алекс недолюбливает Кая, но тот этим, кажется, только забавляется.

- Как дела, братишка? - бросает Кай ему с улыбкой, на что Алекс закатывает глаза.

- Боже, избавь меня от этого.

- А что? Сердечко тает, когда зову тебя так? Братишка, - Кай явно не собирается останавливаться.

- Видать, она тебя хорошенько перевоспитала. Холодным ублюдком ты мне нравился куда больше. Верни эти заводские настройки в отношении ко мне.

- А ты, смотрю, тоже неплохо устроился. Появление невесты видать вправляет мозги.

- По себе судишь?

- Естественно.

- Бесишь ты меня, Каюшка.

- Взаимно, братишка.

- Прекращай.

- Это просто дружеское приветствие.

- Скорее оскорбление. Не называй меня так.

Мы с Мэриан стоим и наблюдаем за этими двумя вроде бы взрослыми мужчинами, которые спорят как подростки. Но, несмотря на колкости, между ними чувствуется скорее братский вайб, чем настоящая враждебность.

- Там Уилл столик нам всем занял. Идемте, - говорит Кай, а затем наклоняется к Алексу и добавляет: - Братишка.

- Да я тебя щас...

Они действительно похожи на двух братьев, которые только и делают, что подкалывают друг друга. Кай с Алексом уходят первыми, а мы с Мэриан провожаем их взглядами.

- Мэй, значит, - говорю, поворачиваясь к ней.

- Да, тигренок? - с такой же ухмылкой отзывается она. - Учти, подробности про зятя нужны не одной тебе.

Мы присоединяемся к остальным. Аврора замечает меня сразу и, едва я подхожу, заключает в объятия. Вот так просто. Без лишних слов. Я даже слегка теряюсь.

- Я, конечно, тоже скучала по тебе, но... что на тебя нашло вдруг?

- Прости, - тихо произносит она, так, чтобы слышала только я. - Прости меня, Ника. Я, правда, не знала, что все так обернется.

До меня сразу доходит смысл ее слов. Она узнала о случае с Тревисом.

- Ты не виновата, - шепчу я, поглаживая ее по спине. - Ты просто хотела помочь мне. Это не твоя вина. Да и я уже пережила это. Справилась.

Она отпускает меня и внимательно вглядывается в лицо, будто пытается понять, не лгу ли я. В ее глазах блестят слезы, которые она изо всех сил сдерживает.

- Не обманывашь?

- Нет, - улыбаюсь. - Твой брат постарался на славу. Я уже в полном порядке.

- Впервые в жизни я горжусь этим придурком.

- Он вовсе не придурок.

- Ой, все, началось! Ты даже не его жена еще, а уже принимаешь его сторону?

- Почему вы все так о нем отзываетесь? Он же ангел во плоти.

Аврора делает такое лицо, будто я только что сказала величайшую глупость на свете. Я сама не сдерживаю смех. Он кто угодно, но точно не ангел.

- Кстати, а Майк где? Я по нему тоже соскучилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Оставила с няней. Наверное уже спит.

- Угу. Повезло ему. У него самая чудесная мать. Ну и папочка, думаю, будет лучшим.

Выражение ее лица меняется. Знает, о ком я.

- Ты в курсе?

- Алекс сказал. Рада за тебя. И когда мне ждать приглашение на свадьбу?

- Нуу... думаю, после твоей как раз будет. Мне чертовски нравится, что именно ты станешь его женой. Я молилась, чтобы этому болвану досталась та, кто его на место поставит и покладистым сделает. А у тебя это получается лучше всего. Дай снова обниму.

Она снова заключает меня в свои объятия. Прийти сюда было лучшей идеей. Я прям оживилась. Нужно будет потом устроить отдельно встречу с девочками, чтобы посекретничать и повеселиться. Кстати о веселье... С появлением Селин атмосферно моментально изменилась.

Эта ходячая бомба замедленного действия - просто мастер оживлять любую обстановку. Мы виделись всего один раз в кафе, но ощущение, будто знакомы сто лет. Она открытая, энергичная, слегка безбашенная, но при этом невероятно милая.

С Мэриан и Авророй Селин тоже быстро нашла общий язык. Мы с девочками сидели за столом и болтали обо всем подряд, пока парни неподалеку разговаривали с кем-то из гостей.

В какой-то момент Алекс, будто заметив мой взгляд, поворачивается ко мне и подмигивает. Я с улыбкой подмигиваю в ответ, давая понять, что все в порядке. Но потом этот ненасытный подмигивает два раза. Я еле сдерживаю смех и отворачиваюсь от него. Зря я ему про эту идею вообще сказала, будто не знала этого сумасшедшего.

Мое внимание вдруг переключается на Селин. Прослеживаю за ее взглядом и вижу, как она буквально испепеляет глазами какую-то девушку рядом с Уиллом. Оп-па!

Видно, как Уилла напрягает ее присутствие, но это, кажется, дочка какой-то шишки, раз он терпит ее, а не посылает куда подальше.

- Не сделаешь ничего? - спрашивает Аврора, тоже заметив эту картину.

- Я этой курице скоро шею сверну. Еле сдерживаюсь, чтобы не сделать этого прямо сейчас, - цедит она сквозь зубы. - Это ее они так хотят выдать за Уилла. Овца, она меня и в универе бесила. Вечно липла к нему.

Ууу, да тут страсти во всю кипят. Понимаю ее. Терпеть не могу договорные браки. Клара тоже так к Алексу липла. Хорошо что ее здесь нет. Иначе мое лицо сейчас выглядело бы не лучше, чем у Селин.

- Девки, я за шампанским, - бросает она и решительно направляется к бару. Взгляд Уилла мгновенно следует за ней. Кажется, назревает что-то очень интересное.

Они собирались объявить о своих отношениях ближе к концу вечера. Но, судя по тому, как к Селин направляется один смазливый парень с наглой, оценивающей улыбкой, Уилл до конца точно не дотерпит.

Она возвращается к нам, но этот парень преграждает ей путь. Мы с девочками сразу настораживаемся и напрягаем слух. Чую, сейчас будет шоу.

- Привет, - выдает он ровным, мягким, явно отрепетированным голосом. - Не видел тебя здесь раньше. Джеймс.

- Мне неинтересны знакомства. Можешь отойти?

- Ого, - усмехается он, будто она только что выдала лучшую шутку вечера. - Сразу в штыки. Даже не дашь представиться толком?

- Ты представился. Говорю же, мне неинтересно. Отойди.

- Ты слишком красивая, чтобы просидеть этот вечер в одиночестве, - не унимается парень. - Разреши угостить тебя.

- Я не одна. Меня девочки ждут, - кивает она в нашу сторону и делает попытку обойти его, но он, как назойливый комар, снова встает на пути.

- Ты, похоже, из тех, кто любит поиграть, - говорит он, и голос становится мягче, вкрадчивее. - Любишь набивать цену. Понимаю. Стратегия. Но ты же понимаешь, что мужчины вроде меня не отступают после первого «нет».

- Мне бы такую самооценку, - фыркает Мэриан, уже чуть ли не аплодируя. Нам-то весело. А вот Селин, судя по лицу, уже мысленно составляет план его ликвидации.

- Слушай, я не в настроении. Отойди уже. Ты с первого раза не въезжаешь, что девушке неинтересен? И свое "не принимаю нет" засунь себе куда поглубже.

Он вдруг резко хватает ее за запястье, притягивая к себе. А вот это уже не весело.

- Достала блин овечку из себя строить, - шипит. - Может тебя мне туда засунуть?

- Ты охренел?! Пусти меня!

- Руки от моей жены убрал живо.

Уилл оказывается рядом за секунды. Весь зал вдруг замирает, когда он жестко сжимает руку парня, заставляя его отпустить Селин, и загораживает ее собой.

- Чего? - удивленно таращится на них тот. - Жена?

- Уилл? - вмешивается уже и отец, который стоял в компании других мужчин, принимая поздравления.

- Да. Жена. Еще раз до нее дотронешься, и я эту руку сломаю.

Ну мужчина! Эта парочка вообще огнище.

- То же касается любого. Она - моя законная жена. Кто тронет ее, будет иметь дело со мной. Тебе ли не знать, Джеймс, что со мной шутки плохи. Вспомни, что случилось, когда ты меня в ногу ранил.

- Что? Так это ты его тогда ранил? Что за х*й низкосорт...

Уилл осторожно закрывает рот Селин своей ладонью. Но эту безбашенную вряд ли уже остановить.

- Ну и штучка, - ухмыляется Джеймс. - Верно. Заткни эту идиотку, Уилл.

- Че ты вякнул?

Уилл отпускает Селин и разворачивается к Джеймсу.

- Повтори, - говорит он ледяным тоном. - Что ты только что сказал?

Джеймс ухмыляется. Та самая ухмылка человека, который привык, что деньги и связи решают все. Что ему ничего не будет. Что он может сказать что угодно, и ему за это ничего не сделают.

- Я сказал: заткни эту идиот...

Он не заканчивает.

Кулак Уилла встречается с его лицом с таким звуком, от которого я вздрагиваю. Не хруст, не шлепок, а глухой, плотный удар, от которого голова Джеймса дергается в сторону, а сам он отшатывается. Уилл снова хватает его.

- Запомни, ублюдок, еще одно слово в ее сторону и я тебе челюсть сломаю. Не посмотрю, чей ты сыночек. Я ясно выразился?

Повисает тишина. Тяжелая, звенящая, когда все ждут, что будет дальше, но никто не решается шевельнуться.

*****

Следует говорить, что дальнейший праздник уже превратился не в праздник? Уилл с отцом куда-то ушли. Через минут двадцать вернулись оба не в духе. На Селин же оглядывались все. А со столика, где сидела семья Уилла, так вообще на нее бросали косые, ядовитые взгляды. Что за черствые сердца у них? Гордиться должны, что в невестку получили такую красотку.

- Ты как? - обращаюсь к ней. Она хоть и держится уверенно, но видно, что ей все это неприятно.

- За меня не боись, - отвечает она с легкой улыбкой. - Меня собственная семья не сломала, а чужая и подавно этого не сделает. Я вышла за Уилла, а не за его семью. Для меня только он приоритет. Остальные пусть подавятся своим желчем. Давайте лучше выпьем за то, что мы все наконец вместе собрались. Мне нравится наша компашка.

Мы смеемся, и напряжение чуть отпускает. Мэриан поднимает бокал, Аврора свой, я беру недопитый шампанский и чокаюсь с ними. Алекс рядом, значит можно и выпить.

Кстати, сегодня он периодически куда-то исчезает с Каем и Пирсом. Опять что-то намечается? У него же раны еще не зажили.

Вздыхаю и тянусь к салату. Уже к третьей тарелке. Бешеный у меня аппетит со вчерашнего дня разыгрался ни с того ни с сего. Странно. На стресс тоже не могу смахнуть, потому что его у меня и нет. Алекс ни на секунду не дает мне скучать.

Замечаю, как Селин поверх бокала косится в сторону семьи Уилла. Они сидят, сдвинув головы, и шепчутся. Женщина, видимо, мать Уилла, стреляет глазами в Селин. На губах у нее что-то кислое, брезгливое, и меня от этого зрелища передергивает. Как можно быть настолько плохими?

- Эй, - я касаюсь руки Селин. - Не обращай внимания. Завтра они или примут реальность, или так и будут упрямиться. Это их проблема, а не твоя.

- Да я знаю, - она пожимает плечами, но улыбка уже не такая широкая. - Просто... я думала, может, хоть кто-то из них скажет «добро пожаловать в семью». Глупо, да?

- Совсем нет, - тихо говорит Мэриан. - Это мы для них как инопланетяне, ворвавшиеся в их мир. Меня вон тоже дядя Кая недолюбливает. А как его будущую жену тем более.

- Ты про отца Алекса? - спрашиваю.

- Ага. И ты не зацикливайся на нем если что.

- И не собиралась. Как сказала Селин, я с Алексом собираюсь строить свою жизнь, а не с его отцом.

- Мне бы ваши проблемы, - говорит Аврора, вздыхая. - Я выросла в этом самом мире и очень рано усвоила одну вещь. Эти самые люди не стоят и секунды вашего внимания. У них в башках только власть, деньги и конкуренция. Они не знают таких слов, как любовь, чувства, привязанность. С такими не то, что считаться мнением, вообще нужно обходить стороной. То же касается и вас двоих, - кивает на нас с Мэриан. - Не думайте о моем отце. Что еще говорить о человеке, который даже от своей дочери отвернулся, когда ее с малышом бросил парень? Это Пирс обо мне всегда незаметно заботился. Только благодаря ему я смогла встать на ноги.

Мы замолкаем, переваривая услышанное. Аврора говорит так спокойно, будто рассказывает о погоде, но в ее голосе сталь, закаленная годами. Я смотрю на нее с еще большим уважением. Вот это женщина! И тут же ловлю себя на мысли, что мы - самая странная, самая безумная и самая крутая компания на этом сборище высокомерных пижонов.

- Так что, девочки, думаем только о наших мужчинах. Остальных шлём на три буквы.

Мы снова чокаемся, и я чувствую, как по телу разливается тепло от шампанского или от этой внезапной сестринской солидарности, хрен его знает. Но мне плевать. Мы - банда. Банда, которая справилась с любыми трудностями и выстояла . И если кто-то думает, что нас можно сломать косыми взглядами, пусть попробует. Если нас не хватит их на место поставить, это без пяти минут сделают наши мужчины.

- Я думала, бывает наоборот, - шепчет Мэри, наклоняясь ко мне.

- Ты о чем? - спрашиваю, уплетая сочный стейк и одновременно разглядывая десерт, хотя я уже попробовала его пару минут назад.

- Обычно в таком положении от еды тошнит. А твой желудок наоборот не остановить.

Я замираю с вилкой во рту. До меня не сразу доходит, о чем речь. А когда доходит, застываю, как статуя. По телу мурашки расползаются от такой мысли. И ведь такое возможно. Мы с Алексом никогда не предохраняемся. Но я об этом как-то не задумывалась.

- Не думала об этом? - спрашивает она все так же тихо, мгновенно считывая мою реакцию.

- Нет, - сглатываю. Аппетит пропадает. От волнения забываю обо всем. Внимание переключается, когда за соседний столик садится банда женщин, которые до этого сидели рядом с матерью Уилла. И начинают говорить всякие гадости про Селин, не затрагивая ее саму, конечно. Но явно намекая на нее, будто нас здесь и нет. Специально ведь, твари.

- Где это видано, чтобы кого попало в жены брали? - выплескивает свой яд одна.

- Хорошо, что мой сын не такой своевольный. Слушается меня всегда.

Уже представляю, что это за чмо. Смешные они, конечно.

- И не говори. Я вообще молчу о девушках из нашего круга, которые выбирают всяких с улицы.

А вот это они зря.

- Че вы там щас сморозили? - заводится Аврора, испепеляя всю троицу убийственным взглядом. - Это вы щас на меня намекнули? Лучше вам за языками своими следить, ламы искусственные. Не то пожалуюсь на вас. Так называемый "с улицы" вас тихо, молча в порошок сотрет.

Троица переглядывается с таким видом, будто Аврора только что оскорбила их род до седьмого колена. Та, что посередине - крашеная блондинка лет сорока с лицом, натянутым от ботокса так, что эмоции с трудом протискиваются сквозь эту маску, - подается вперед.

- Никто на вас не намекал, дорогая, - цедит она с улыбкой. - Мы просто разговаривали.

- О, так это просто разговор? - Аврора наклоняет голову, и я вижу, как напрягаются ее пальцы на бокале. - Тогда, может, продолжите его при наших мужчинах? Духу хватит?

- Деточка, - произносит вторая, и от этого слова у меня внутри закипает. Она обводит взглядом наш стол, задерживаясь на каждой из нас. Ну что за стерва, а? - Каждому свое место. Аврора, ты ведь выросла в этой среде. Должна понимать.

- Я-то понимаю, - Аврора ставит бокал на стол так аккуратно, что звук выходит звенящий и резкий, как выстрел. - Понимаю лучше всех. Именно поэтому советую заткнуться.

- Как грубо, - третья, пухлая, с массивными серьгами, качает головой с таким разочарованием, будто Аврора только что матернулась в храме. - И ты еще дочь такого человека...

- Тоже мне вспомнили героя. Лучше за собой следите.

- Мы и следим. Поэтому-то и имеем свое место рядом с нашими мужьями. Уилл мне всегда нравился, но видимо со вкусом у него проблемы.

- И не говори. Один он был в здравом уме в этой компашке. И его испортили.

- Довольно, - говорит Селин, поворачиваясь к ним. - Меня можете обзывать как хотите. Я все стерплю. Но мужа моего не трогайте. Ни своими грязными ртами, ни тем более руками.

- Кто сказал, что тебя можно обзывать? Пусть только попробуют.

Уилл появляется внезапно и вся троица замолкает, будто воды в рот набрали.

- У вас какие-то проблемы с моей женой? - обращается он к ним и встает рядом с Селин. Она вся загорается при его появлении и берет его за руку. Эта парочка сегодня зажигает прям. - Я не критикую ни вас, ни жен ваших сыновей, хотя там список бесконечный. Так что и вы уважайте ее. Услышу еще хоть одно слово в ее сторону, и вы меня увидите уже с другой стороны. И поверьте, вам она не понравится. Вставайте, дамы. Нам пора уходить.

- Мы все? - удивленно спрашивает Мэри.

- Да. Так вышло. Нам с парнями надо кое-что решить сегодня. А перед этим нужно своих принцесс домой отвезти. Давайте.

Мы поднимаемся из-за стола почти одновременно. Уилл идет впереди, Селин чуть позади, цепляясь за его руку, будто боясь потерять в этой толпе. Я наблюдаю, как он на мгновение замедляет шаг, чтобы она поравнялась с ним, как его пальцы переплетаются с ее крепче. И думаю: вот он - человек, которого все называют холодным и опасным. А на деле просто мужчина, который любит свою жену и готов перевернуть этот зал ради нее.

Два месяца назад я и представить себе не могла, что наша жизнь так круто перевернется с ног на голову. Мэриан, поравнявшись со мной, берет меня за локоть, улыбаясь. С другой стороны становится Аврора.

Мы выходим и встречаем на парковке парней.

Кай стоит, прислонившись к колонне, руки в карманах. Пирс рядом, серьезный, собранный, глаза бегают по телефону, который он тут же убирает в карман, заметив нас. А Алекс…

Сложно объяснить, что происходит со мной, когда вижу его рядом с машиной. Что-то теплое, тяжелое, непрошеное поднимается откуда-то из живота к горлу и стоит там, как ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть.

Мысль, которая сидела в голове с того момента, как Мэриан шепнула мне про аппетит, вдруг встала передо мной.

А что если?

Что если внутри меня уже есть кто-то. Что-то совсем крошечное. Невидимое.

Сердце бьется так, что я слышу его в ушах. Громко, неровно, сбивчиво. Руки становятся холодными, а лицо горячим. По телу идут мурашки, не от страха - от чего-то другого, чему я не могу дать имя. Не знаю, что это - паника или восторг. Может, и то, и другое сразу.

- Ника? - голос Мэриан раздается рядом. - Ты чего встала?

Я моргаю. Мир возвращается - звук, свет, голоса. Кай обнимает Мэриан, Пирс кивает Авроре, Уилл ведет Селин к выходу. А я стою на месте и смотрю на Алекса, как будто вижу его впервые в жизни.

Он хмурится, чуть наклоняет голову, и я вижу, как читает что-то в моем лице.

- Все нормально? - спрашивает он, накидывая на мои плечи свой пиджак.

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. Слова застряли где-то между сердцем и горлом.

- Да, - выдавливаю наконец. - Да, все нормально. Просто…

Просто я, может быть, ношу твоего ребенка. Просто я поняла это пару минут назад, и у меня подкашиваются ноги. Просто я смотрю на тебя и вижу не только тебя, а нас. Троих.

- Просто устала, - говорю вместо всего этого. - Длинный вечер.

Это просто догадки. Может я слишком забегаю вперед и ничего такого нету?

Он смотрит на меня еще секунду. Я жду, что он спросит снова, будет копать, потому что он всегда копает, всегда видит, когда со мной что-то не так. Но вместо этого он просто протягивает руку. Открытую ладонь. Молча.

Я беру ее. Его пальцы смыкаются вокруг моих, теплые, уверенные, и я думаю: вот эта рука. Эта рука держала меня, когда мне было страшно. Эта рука помогла мне преодолеть все. Эта рука обнимала меня, когда я в этом нуждалась как никогда. Эта рука - точка опоры, которую я не искала, но нашла.

И, может быть, эта рука скоро будет держать нашу дочь. Или сына. Или никого, и я просто накручиваю себя, и все это только шампанское и переедание.

- Прости, я там практически не уделял тебе внимания. Мне просто нужно было кое с чем разобраться.

- Все в порядке. Ты ведь это ради меня делаешь.

- Естественно, тигренок. И возможно сегодня я и покончу со всем. Поедем на машине Уилла. Вы с девочками останетесь вместе. У нас дома.

- Все вместе?

- Да. Так нам будет спокойнее. Садись.

Он открывает мне дверцу заднего сиденья и я залезаю внутрь. Мысли только об одном. Мне нужно каким-то образом достать тест.

- Что там вообще случилось? - спрашивает Уилл негромко, заводя машину.

- Ничего серьезного, - отмахивается Селин. - Так, пара злобных телок попробовала нас на зуб.

- Не волнуйся. Я со всеми разберусь. Больше тебе никто ничего не скажет.

- Да мне как-то вообще похуй. Пусть говорят, что хотят.

- Я же говорил тебе, Уилл. Твоя женушка там любого на место поставит.

- Так-то это и я знал. Но все равно волновался. Ладно, вам что-нибудь нужно будет? Можем в магазин по дороге заскочить.

- Мороженое, - на автомате выдаю я. Это получается само собой. Не знаю откуда ни с того, ни с сего мне его захотелось.

- Мороженое? - переспрашивает Алекс, глядя на меня с полуулыбкой.

- Она у тебя сегодня вообще всеядная, Алекс. То три тарелки салата уплела, следом еще...

Селин вдруг замолкает и бросает на меня взгляд через зеркало. Кажется, и она о чем-то догадалась. Черт, мне срочно нужен тест! Срочно!

- Аппетит вернулся? Это даже хорошо, - замечает Алекс, обнимая меня. - Куплю тебе любое мороженое.

- А ты что хочешь, женушка?

- Я? - Селин задумывается, а потом выдает: - Банан.

- Купим тебе банан.

- Такой в магазинах не продается. Он есть только в особом доступе.

В машине воцаряется тишина. Только спустя пару секунд до нас доходит, о каком именно "банане" идет речь и начинаем смеяться. Даже Уилл смущается и бросает:

- Сумасшедшая.

- Господи, тут если что сзади посторонние есть. Пожалей наши глазки и не накидывайся на него, - говорит Алекс.

- Именно это меня и бесит. Почему на своей машине не поехали?

- На зло тебе. Слишком много времени твой муженек уделяет тебе. Я ревную.

- На то он и мой муж, не твой. Сам то от Николь не отлипаешь. Мой тебе совет, Ника - тебе побыстрее надо выйти замуж. Быть женой это такой кайф! Особенно если муж такой... Такой... Даже слово не могу подобрать. Ваах! С какой стороны ни глянь, он охуенный.

- Прям охуенный? - переспрашивает Уилл, расплываясь в улыбке.

- Конечно. Самый лучший!

Мы приезжаем домой, купив практически пол магазина. На одном мороженом Алекс не остановился. Охранники заносят пакеты в дом. Сзади уже останавливается машина, из которой выходят Кай с Мэриан и Пирс с Авророй.

- С вами же все будет хорошо? - спрашиваю я обеспокоенно Алекса. Он почему-то слишком спокоен. Или это я просто остро на все реагирую?

- Тебе не о чем переживать, тигренок. На нашей стороне куда больше людей.

Он осторожно обхватывает мое лицо ладонями и целует в лоб. А мне от этой нежности хочется разрыдаться. И когда я такой эмоциональной успела стать?

- Не выходите никуда. Даже если Селин предложит какую-то безумную идею. Мы скоро вернемся.

Как только за нами закрываются ворота, а машины уезжают, я поворачиваюсь к девочкам. Не могу уже держать в себе все эти эмоции.

- Мне срочно нужен тест! - выдаю на автомате. Они сначала удивляются, но потом Мэри и Селин начинают улыбаться.

- Какой тест? - спрашивает Аврора.

- Беременности, - отвечает за меня Мэри.

Аврора замирает. Ее глаза становятся такими большими, что я могу увидеть в них свое отражение - бледное, с горящими щеками и перепуганным взглядом.

- Стоп, - она хватается за свою голову. - То есть...

- Вот так, - пожимает плечами Селин. - Три тарелки салата, стейк, закуски, которые она с аппетитом съедала одну за другой, два десерта, два бокала шампанского и мороженое в машине. Складывай.

- Я до сих пор не уверена. Мне он нужен прямо сейчас. Где его достать? В аптеке? А они сейчас не закрыты? Сколько сейчас времени?

- Ника, - Мэриан берет меня за плечи и разворачивает к себе. - Сядь. Дыши. Мы все решим.

- Как? Алекс сказал, чтобы мы никуда не выходили.

- А мы и не выйдем, - говорит Аврора, доставая телефон. - Мы девушки богатые. Можем себе позволить доставку теста. Прямо до двери.

Аврора уже листает телефон с деловым видом и спрашивает:

- Сколько берем?

- Два, - выпаливают Мэриан и Селин одновременно. Переглядываются. Смеются.

Аврора нажимает «оформить» и убирает телефон. Закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку дивана с таким спокойствием, будто только что заказала пиццу. А я стою посреди гостиной, обнимая подушку, которую стащила с дивана, и не знаю, куда деть руки. Ноги. Себя.

- Сядь уже, мамочка, - Мэриан тянет меня за рукав пиджака.

Я сажусь. Потом встаю. Потом снова сажусь.

- Ника, - Селин смотрит на меня. - Если ты еще раз встанешь, я тебя привяжу к стулу.

- Я не могу сидеть на месте.

- Можешь. Смотри, - она хлопает рядом с собой. - Сидишь. Ноги скрестила. Руки на колени. Дышишь. Вот. Все.

Я сажусь. Скрещиваю ноги. Кладу руки на колени. Дышу. Ничего не меняется. Сердце все равно колотится.

- Хватить бояться.

- Я не боюсь.

- Ты трясешься, - замечает Мэриан.

Я смотрю на свои руки. Она права. Пальцы дрожат. Не сильно, чуть-чуть, но дрожат.

- Ладно. Может, чуть-чуть боюсь. Не самого факта, а... не знаю. Не знаю, что чувствую. Вроде хочу и не хочу одновременно. Не то, чтобы не хочу. Хочу, но... боюсь чего-то. Черт, не знаю, что со мной!

- Ника, дыши, - Мэриан берет меня за руку. - Просто дыши.

Я делаю вдох. Выдох. Еще один. Воздух в доме теплый, с легким запахом ванили. Аврора, видимо, зажгла свечу, пока мы разговаривали. Это успокаивает.

- Аврора, - говорю я тихо. - Скажи честно. Какого это? Быть мамой?

Она молчит несколько секунд. Лицо меняется, становится мягче, старше, и в глазах появляется то выражение, которое я видела только когда она говорила о Майке.

- Страшно, - говорит она наконец. - Страшно, тяжело, иногда до слез. Особенно вначале, когда ребенок начинает плакать. И ты думаешь - я не справлюсь, я слишком молодая, слишком маленькая, я сама еще ребенок, зачем мне это. А потом он засыпает. И ты смотришь на него - на этот крошечный, теплый, сопящий комочек и понимаешь: ради этого я готова все. Все на свете. И страх уходит. Не навсегда, он возвращается каждый день. Но каждый день рядом с ним - и радость, и любовь, и что-то такое, чему нет названия. Это невозможно объяснить. Это надо прожить.

Я молчу, потому что горло снова не пускает слова. Аврора кладет свою ладонь на мою, и мы сидим так, не двигаясь, и ждем. Вчетвером.

Звонок в дверь. Все четверо вскакиваем одновременно. Забираем у охранника пакет, который он взял у доставщика. Закрываем дверь и стоя смотрим на пакет, будто там бомба.

- Все. Иди в ванную, - говорит Селин.

- А если...

- Никаких если. Иди давай.

Я беру тесты и иду в ванную. Закрываю дверь. Сажусь на край ванны. Держу коробки на коленях. В руках дрожь. В голове шум. Я делаю глубокий вдох. Потом еще один. Потом вскрываю первую коробку. Потом вторую. Достаю тесты. Читаю инструкции, но буквы прыгают перед глазами, и я просто делаю то, что нужно.

Выхожу. Не смотрю на результат. Прижимаю оба теста к груди и возвращаюсь в гостиную. Три девушки стоят полукругом.

- Ну? - Селин первая не выдерживает.

- Не смотрела, - признаюсь. - Давайте сами. А я закрою глаза.

Кладу их на столик, сажусь на диван и закрываю глаза. Наступает тишина. Такая бесконечная, что я готова на месте уже умереть от нетерпения. А потом голос Мэриан:

- Кажется... у кого-то появятся три замечательные тетушки.

Я вскакиваю с дивана, открыв глаза. Ноги подкашиваются.

- К-как? То есть...

- Ты беременна, мамочка! - восклицает Аврора, следом и Селин.

- Я знала. У меня на такое чуйка есть. Поздравляю, мамочка.

Я не двигаюсь. Не дышу. Просто смотрю на тесты. Оба положительные.

А потом медленно на губах появляется улыбка. Сначала маленькая, дрожащая. Потом шире. Потом до ушей. Потом глаза заливает, и я смеюсь и плачу одновременно, и мне все равно, что выгляжу как сумасшедшая, потому что внутри... внутри сейчас такое, чему нет названия.

Я плачу и смеюсь одновременно.

Мэриан бросается ко мне первой. Всегда она первая. Всегда. С самого детства, когда я только в приюте оказалась, когда я падала, когда мне было больно, когда плакала, когда смеялась - она была первой рядом. И сейчас она обнимает меня так крепко, что у меня ребра стонут, и я чувствую, как ее слезы текут мне в шею, горячие, быстрые, и она смеется сквозь них, и говорит, и не может договорить:

- Ника, ты... Господи! Не могу поверить...

- Добро пожаловать в клуб мамочек, - обнимает с другой стороны Аврора. У нее ломается голос. Она уткнулась мне в плечо и молчит, только плечи вздрагивают.

Я поднимаю глаза на Селин. Ее нижняя губа дрожит.

- Не-е-ет, - тяну я. - Селин. Не надо. Если и ты заплачешь...

- Я не плачу! Не плачу. У меня просто... просто...

Голос срывается. Она закрывает рот ладонью. Потом убирает.

- Черт! - выдавливает она и врезается в нас так, что мы все четвертом пошатываемся. Ее руки обхватывают меня поверх рук Мэриан и Авроры. Так и стоим вчетвером, обнявшись. И плачем и смеемся. Я безумно рада, что разделила этот невероятный момент с ними.

Не знаю, сколько минут проходит, может, одна, может, пять, но это уже не имеет значения. Есть только тепло. Только чужие слезы на моем плече. Только чужие сердца, бьющиеся рядом с моим.

И где-то внутри меня - крошечное, невидимое, еще не знающее, что его уже любят. Что его уже ждут. Что для него уже стоят четыре женщины посреди гостиной и плачут от счастья.

Глава получилась чересчур длинной????Но я просто не могла перестать писать про них. Мои любимые????????Столько они пережили❤️‍????❤️‍????Если нравится история, ставьте звездочки и пишите в комментариях, что думаете. Для меня важна каждая реакция❤️

Глава 20 Алекс

- Ну и зачем ты пришел? Или точнее сказать проник в мой дом со своей бандой?

Энтони восседает на своем кресле, в кабинете, одаривая каждого из нас презрительным взглядом: Кая, стоящего у двери, Уилла и Персика, расхаживающих по комнате, и меня, сидящего на кресле, напротив него.

- Есть деловое предложение, - говорю, наблюдая за его реакцией. По моим расчетам, он должен клюнуть.

- Деловое предложение, значит. Ну говори. Даже интересно стало, что за предложение, если только оно не включает в себя, чтобы я своего сына преподнес тебе на блюдечке.

- А не преподнесешь, если попрошу?

- Наглый ты, парень, - усмехается он. - Даже чересчур.

- Есть такое. У нас времени не так полно. За нами слежку могут вести, поэтому пришлось "проникнуть" в дом, а не как нормальные люди войти через дверь. Перейду сразу к делу. А если я попрошу преподнести мне не своего сына, ты согласишься?

Его взгляд меняется. Бровь приподнимается в изумлении.

- Я тут кое-что нарыл на вашу милую семейку. Знаешь Говарда Майерса? Он, оказывается, был твоим одноклассником. Потом вы оба влюбились в одну женщину, но забрал ее себе только один. Казалось бы после этого вы разошлись и больше друг с другом не сталкивались. Но, что если я скажу, что покойная жена твоя питала чувства к другому, даже будучи замужем?

Он замирает. Вижу, как сжимает челюсть, как его палец медленно постукивает по подлокотнику - верный признак, что рыба заглотила крючок. Но я не даю ему времени переварить что-то и продолжаю дальше шокировать.

- Ты ведь в курсе, что я состою в Эдеме? Не представляешь, что я там узнал. Оказывается, твой сыночек вовсе не твой. Как там мне его Говард представил? Ах, да, вспомнил!

"Это мой биологический сын и имеет такую же власть в Эдеме, как и я"

. Трогательно, не правда ли?

- Ты...

Он дергается, и парни тут же достают пистолеты. В такую шишку выстрелить - себя жизни лишить. Мы - не идиоты. Но он должен поверить, что меня ничто не остановит.

- Не неси бред. Проваливайте все, пока я охрану не вызвал.

- Ты же и сам его ненавидишь. Возможно, догадывался всегда, что этот отпрыск не твоей крови. Думая об этом сейчас, кажется, они и впрямь с Говардом похожи.

- Я сказал, проваливай. Иначе отсюда вынесут уже ваши трупы.

- Ты там вперед не забегай, - бросает Кай. - Чтобы нас в трупов превратить нужно хорошенько постараться.

- Кстати, раз о трупах заговорили, - начинает Уилл. - Я тоже кое-что нарыл.

Он бросает мне флешку, которую я ловлю и кладу перед Энтони.

- Вот неблагодарный щенок. Вы ему всю жизнь посвятили, одевали, кормили, а этот идиот вас уничтожить собирается, - продолжает Уилл. - На флешке запись есть. Можете даже на достоверность проверить. Он вас убить хочет, подстроив все, как несчастный случай. До безумия вас ненавидит!

Энтони медленно переводит взгляд с флешки на меня. В его глазах мелькает что-то похожее на ледяную ярость, смешанную с горьким принятием, будто он годами гнал от себя эту мысль, а теперь кто-то вслух произнес то, о чем он боялся даже подумать.

- И что ты хочешь от меня? - спрашивает он, будто слова "Он хочет тебя убить" ничего для него не значат. А может и правда не значат? Может, он и так это знал?

- Эдем у меня в руках. Половину людей из этой организации я на свою сторону переманил. Осталась парочка упрямых, но с ними отец разбирается. А еще с помощью связи Кая с Романовыми мы остановим сегодня его судна, перевозящие оружие. Нападем на них. Таким образом его партнеры из заграницы начнут атаковать Говарда из-за этого. Постепенно я заморожу каждый его бизнес, подставив его. Дальше уже все просто. Когда он лишится доверия, выложу все его грязное белье на всеобщее обозрение. А его у него, не поверишь, целая гора. Мне и руки марать не придется. Говарда просто уберут без следа. Могу даже устроить, чтобы «Эдем» перешел в твои руки. Что касается твоей задачи во всем этом - то тебе надо посадить свою псину на цепь на пару дней. Чтобы я спокойно разобрался с Говардом. А потом... отдашь его мне. У меня есть личные счеты с этим уебком.

- Допустим, я вам верю, - произносит он. - Допустим, на этой штуке действительно запись, где он обсуждает, как меня убрать. Что дальше? Ты хочешь, чтобы я просто отдал его тебе?

Я киваю.

- А если я откажусь?

- Тогда мы просто уйдем. И покончим со всем без твоей помощи. Но... «Эдем» ты при этом не получишь.

- Грязно играешь, Харрисон.

- Я готов на все, чтобы защитить дорогого мне человека.

- Тревис тоже тащится по этой девке. Ты поэтому хочешь его уничтожить?

- Я ведь его все равно убью, Энтони, - заявляю твердо. - С твоей помощью или без.

В кабинете повисает тишина. Слышно только, как тикают часы на стене.

Старик встает, подходит к окну, смотрит вниз, на свой двор, на людей, которые ходят там, ничего не подозревая.

- Я растил его как наследника, хотя и знал, что этот гаденыш не мой. Несмотря на то, что презирал его..., - говорит он тихо, не оборачиваясь. - Думал, он возьмется за ум, станет нормальным, продолжит мое дело. А он...

Он замолкает, сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Я не тороплю его. Сейчас любое слово может все испортить.

Наконец он поворачивается. В его взгляде больше нет сомнений. Только холодная решимость.

- Хорошо, - произносит он твердо. - Я согласен.

Я едва заметно выдыхаю. Время пошло.

Мы покидаем его дом так же тихо. Направляемся к мотоциклам, которых спрятали в темном переулке.

Ужасно скучаю по тигренку. Я уже второй день дома не был. Но охрана за всем следит. Девушки до сих пор у нас. Так парни захотели, чтобы никого не подвергать опасности в лишний раз.

Мы почти покончили со всем. Еще немного и все закончится. Вот тогда буду наслаждаться ею, сколько душе угодно.

- Уилл, дай телефон. Хочу Нике позвонить, - обращаюсь к нему. Он без вопросов протягивает его. Набираю ее номер.

Без понятия, где я мог потерять свой. Еще со вчерашнего вечера не могу его нигде найти. Наверное выронил во время драки, когда мы с парнями захватили одно из убежищ Говарда, где он хранил грязные деньги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы сожгли склад, а потом спасались от его охраны, которая палила в нас. Возможно, там и выронил. Не до телефона тогда было.

- Алло? - обожаю ее сладкий голос. Так бы и слушал часами.

- Соскучился по мне, тигренок?

- Алекс? - еще сильнее мне сносит башку, когда она так зовет меня. - Я ждала твоего звонка. Когда вернешься домой? Ты там в порядке? Как плечо?

Собирался ей про потерянный телефон сказать, но из головы все вылетело. Эта ее забота меня в покладистого щенка превращает.

- В порядке я. Как сама? Ничего не беспокоит?

- В порядке, но... У меня... В общем, скажу, когда вернешься домой. Это сюрприз.

- Ну тогда я точно обязан вернуться как можно скорее.

- Буду ждать. Кстати, мама звонит постоянно, спрашивает, почему не возвращаюсь. Там... все серьезно? Я хотела с девочками поехать домой.

- Понимаешь, Ника...

Не хочу запирать ее в четырех стенах, но и отпускать куда-то боюсь. Для меня преграда только Тревис. Если Энтони его задержит дома, может и не будет проблем. Тем более Говард занят решением своих проблем, которых я ему создал.

- Если скажешь остаться дома, то я...

- Нет, езжай. Пусть парни отвезут вас всех. Я усилю охрану везде. Главное оттуда больше никуда не выходи.

- Хорошо.

- Я сообщу, когда можно будет выехать. Нужно одну проблему устранить для начала.

- Ладно. Ты там береги себя. И не смей больше с такими ранами возвращаться. Сама тебя убью тогда.

- Договорились, - улыбаюсь. Конечно, у меня появилось еще пару царапин. Но ей это знать необязательно. Пока необязательно.

- Целую тебя.

- И я.

Я нажимаю «отбой» и возвращаю телефон Уиллу. В груди все сжимается. Хочется сорваться прямо сейчас, обнять Нику, зарыться лицом в ее волосы и забыть про дела, про «Эдем», про Говарда и Тревиса. Но, если сейчас сорвусь, все рухнет.

- Целую тебя, - шепчет Кай, внезапно оказавшись рядом.

- Пошел к черту.

Толкаю этого придурка и сажусь на мотоцикл. Вся троица, смеясь, взбираются на свои малышки.

- Что там вообще? - интересуется он, продолжая улыбаться. Никак не привыкну к нему. Хотя и начал уже задаваться вопросом, с чего вообще ненавидел его.

Да, я всегда завидовал ему, потому что отец уделял внимание ему, был добр к нему, всегда хвалил его и ставил в пример, будто он его сын, а не я. Так было с детства после того, как умерли его родители: мой дядя и невестка.

Но сам этот паршивец не сделал мне ничего плохого. Я его просто ненавидел за любовь отца к нему. А сейчас эта ненависть куда-то испарилась.

Еще хуже бывает, когда он называет меня братишкой, потому что это, блин, приятно. Но хрен я ему это покажу, потому что упрям, как осел.

- К родителям хотела поехать.

- Разрешил?

- Да. Не хочу ее свободного глотка воздуха лишать. Девушки с ней поедут.

- Тогда я и своих парней к ним отправлю.

- Отлично. А мы захватим еще одно судно. Вперед.

Глава 21

На этот раз охраны куда больше. Я посчитала десять человек, которые разделились и уселись за столики внутри, сделав вид, что они обычные посетители. На улице тоже немало. Три машины во дворе, две позади кафе. Значит, все очень серьезно.

Приходит сообщение от Алекса:

«Все-таки не сдержался. Выйдешь на пару минут, тигренок? Не могу нормально работать, не увидев тебя»

Улыбаюсь. Рука сама тянется к животу. Чувствую какое-то странное ощущение - волнение смешанное с радостью. Не терпится увидеть его реакцию, когда сообщу ему об этом.

- Девочки, я скоро вернусь. Там Алекс приехал, - обращаюсь к Селин и Авроре. Они кивают в ответ. Мэриан уже вовсю с родителями общается, обнимается. Они сильно по ней соскучились.

Выхожу из кафе и охрана тут же выбирается из машины. Все разом. Бросаю взгляд на родителей. Они, к счастью, увлечены Мэриан. Ну нельзя же так явно показывать, что защищают нас. Не хочу, чтобы они волновались.

- Все в порядке. Я к Алексу. Он мне написал, - говорю я, и парочка все же возвращаются в машину обратно.

- Нам все равно нужно убедиться, госпожа.

- Хорошо.

Отхожу от кафе и замечаю машину Алекса. И номера те же.

- Видите? Это он.

- Ладно, госпожа, - говорит он чуть тише, уже не так напряженно. - Но если что, мы здесь.

Я киваю, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри все трепещет от предвкушения. Я его не видела уже вторые сутки.

Иду к машине. Шаги сами собой становятся быстрее. Подхожу, тянусь к ручке двери, и в этот момент сердце делает кувырок от радости.

Распахиваю дверь, уже готовая кинуться ему в объятия, как улыбка застывает на губах. Липкий страх мгновенно расползается по всему телу.

Потому что на водительском сиденье не Алекс.

Там Тревис.

- Ты… - голос срывается, и я тут же предпринимаю попытку выйти из машины, но он блокирует замки, заводит машину и выезжает. - Выпусти меня! Выпусти! Тебя Алекс убьет, когда поймает!

- Да? - усмехается он зло, поворачиваясь в мою сторону. Лишь сейчас замечаю на его лице брызги крови. И не только на лице. Вся одежда у него запачкана кровью. - Ну ты и глупая. Не знал, что тебя так легко обмануть. Когда такой мямлей успела стать?

Он достает из кармана телефон Алекса и, открыв окно, выкидывает его на ходу. Я быстро тянусь к своему до того, как он заберет и его у меня. Захожу в звонки, одновременно борясь с его попытками забрать его у меня. Машину качает из стороны в сторону. Еле как получается позвонить Селин.

- Да, Ника.

- Селин, Тревис! Тревис меня похитил! Позвони Алексу! Селин!

Пощечина. Удар от него приходит слишком сильным. Моя хватка ослабляется и он забирает у меня телефон, выкидывая его.

- Блядь! Ты сама меня вынуждаешь бить тебя, сука. Хватит рыпаться, Ника. Иначе и дальше будет только так.

Мир сужается до тесного пространства машины, до запаха чужой крови, до этого безумного, перекошенного лица рядом. Каждая секунда растягивается в вечность, а я не могу даже вдохнуть нормально, горло будто сдавило.

Дрожь начинается где-то глубоко внутри, а потом расползается по всему телу. Я пытаюсь прижаться к двери, вжаться в обивку, стать меньше, незаметнее, но некуда деваться.

Машина несется по улицам, виляет, подпрыгивает на стыках асфальта, и от этой хаотичной скорости меня бросает из стороны в сторону.

Рука сама собой медленно, почти незаметно скользит к животу. Там, внутри, самое хрупкое, самое дорогое, что у меня теперь есть. И от одной мысли, что этот кошмар может коснуться и его, меня прошибает ледяной пот. Хочется кричать, выть, но голос будто застрял где-то в груди, превратившись в сдавленный хрип.

Тревис даже не смотрит на меня, только на дорогу, стискивая руль так, что костяшки побелели. На его губах играет жуткая, кривая усмешка. А в глазах безумие.

- Думаешь, он успеет? - вдруг бросает он, не поворачивая головы. - Сомневаюсь. Черт, думал, что сможет меня остановить с помощью этого старика? Долбоеб хренов!

Я не отвечаю. Не хочу давать ему ни слова, ни эмоции. Но он и не ждет ответа. Ему хватает моего страха.

Машина резко сворачивает с главной дороги, проскакивает через какой-то узкий проезд, потом еще один поворот, и вот мы уже мчимся по разбитой грунтовке. Вокруг тянутся заброшенные здания без окон.

Он тормозит у одного из домов - полуразвалившегося, с выбитыми окнами и покосившейся дверью. Здесь даже ветер звучит иначе: глухо, обреченно.

Тревис выходит из машины, обходит ее и рывком распахивает мою дверь. Хватает за руку и тащит к дому.

- У нас не так много времени, любимая, - цедит он, дергая меня за собой. - Закончим все до приезда твоего гребаного спасителя.

Внутри дома пахнет сыростью, плесенью и чем-то еще - старым, забытым, мертвым. Тревис закрывает за нами дверь, и этот звук отзывается во мне глухим ударом.

Я кричу, сопротивляюсь как могу, когда онн начинает трогать меня, но он резко достает пистолет и приставляет дуло к моему виску.

- Еще один звук, - шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке, - И я сделаю так, что он найдет только твое тело. Поняла?

Слезы катятся по щекам, но я киваю. Киваю, потому что нету другого выбора. Потому что где-то внутри меня живет то, что нужно защитить любой ценой.

- Вот так, - выдыхает он, чуть ослабив хватку, но не убирая оружие.

А я смотрю на него и понимаю: этот монстр не остановится ни перед чем. Алекс должен успеть. Должен. Иначе здесь, в этой серой пустоте, закончится не только моя история, но и история того, кого я еще даже не успела показать миру.

- Ну что, повеселимся? - шепчет он, резко вдавливая меня в стену. Грубые пальцы впиваются в плечи, срывают куртку, тянут за блузку.

- Не смей! Не смей меня трогать! Отпусти! Не трогай меня!

Я бью его свободной рукой, но он лишь смеется, грубо сжимая мою грудь. Колено вдавливается мне в бедро, а пощечина снова вспыхивает огнем на щеке, так сильно, что я влетаю лицом в холодный бетон. Он хватает меня за волосы, тянет назад, и я вижу его безумные глаза, нависшие надо мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я тебя окончательно сломаю, Ника. Так сломаю, что на этот раз этот хуй не сможет вернуть тебя к нормальной жизни, - выдыхает он, впиваясь в мои губы, раздирая их зубами.

Я задыхаюсь, слезы застилают глаза. Выгибаюсь, отталкиваюсь от него, как могу, но он давит своим телом, и тогда я вцепляюсь ногтями в его лицо. Со всей силы, сдирая кожу до крови.

Он взвывает, отпуская меня на секунду, и я, не думая, бью коленом прямо в пах. Этот монстр сгибается, а я выскальзываю из-под него, хватаю пистолет с пола и направляю на него, трясущимися руками.

- Не подходи! - кричу я, дрожа, но палец уже на курке. Он замирает, стирая кровь со щеки, а я впервые чувствую, что контролирую этот ад. - Еще шаг... и я выстрелю.

На его губах появляется жуткая, искаженная ухмылка, и он медленно выпрямляется.

- Ого, - цедит, глядя на пистолет в моих руках с таким выражением, будто я держу игрушку. - Какая смелая. Прямо настоящая амазонка.

Я не шевелюсь. Палец на курке, руки трясутся так сильно, что ствол ходит ходуном. Но я не опускаю его. Не могу.

Он делает шаг ко мне. Один. Медленный. Ленивый.

- Ты хоть знаешь, как этим пользоваться, а? - наклоняет он голову, разглядывая меня, как кот разглядывает загнанную мышь. - Предохранитель хоть сняла? А то, может, щелкнешь, а там пустой щелчок. И все. Конец твоей игре.

Еще шаг. Он совсем близко. Я отступаю назад.

- Я сделаю с тобой все, что захочу, Ника, - шепчет он, и голос его становится тише, мягче, от этого еще страшнее. - Никто тебя не спасет. Ни твой Алекс, ни его гребаная банда. Никто.

Он снова наступает, а я не решаюсь нажать на курок. Убить человека, выстрелить в кого-то для них норма. Но не для меня. Это... Страшно. Очень страшно.

- И где же твой Алекс? Говорил же. Не успеет.

С улицы вдруг, сквозь выбитые окна, сквозь ветер и тишину этого мертвого места, доносится голос.

- Ника!

Мое сердце подпрыгивает к горлу. Этот голос... Я узнаю его из тысячи, из миллионов.

- Ника! - снова, громче, ближе.

Алекс. Он здесь. Он нашел меня.

И на эту долю секунды, на этот крошечный, невозможный миг я расслабляюсь.

Тревис внезапно бросается вперед. Его рука хватает мое запястье, рывок, боль, и я даже не успеваю подумать, не успеваю испугаться - тело действует само. Палец нажимает на курок. Один раз. Два.

Звук выстрелов в тесном пространстве, как удар по барабанным перепонкам, как взрыв в замкнутой коробке. Глухо, оглушительно, до звона в ушах.

Мы оба замираем.

Лицо Тревиса постепенно меняется. Сначала - недоумение, будто он не до конца понимает, что произошло. Потом - боль, расползающаяся по телу.

Пальцы на моем запястье разжимаются. Он отступает на шаг, потом еще один, смотрит на свою руку - на ней кровь, много крови, - потом на меня.

Ноги подкашиваются и он падает на бетон, сплевывая кровь.

Пистолет выпадает из моих рук. Я даже не слышу, как он ударяется о пол, потому что в ушах стоит сплошной звон. Руки пустые, мокрые, липкие. Я смотрю на них и не могу понять - моя это кровь или его.

Тревис лежит на полу, тяжело дышит, кровь расползается под ним, как темное пятно. Он еще жив. Еще смотрит на меня, но взгляд уже мутнеет, теряет фокус. Губы шевелятся, но я не слышу слов. Может, он что-то говорит. Может, просто хватается за последний вздох.

Стою посреди этой гнилой, холодной комнаты, и меня трясет. От всего. Слезы текут, но я их не вытираю. Не могу пошевелиться.

А потом грохот. Не помню, как оказываюсь в объятиях Алекса. Только сильнее прижимаюсь к нему, вцепляясь в его одежду, пряча лицо у него на груди.

- Алекс, я... Убила его... Я...

- Тшш. Все хорошо. Не бойся. Я рядом.

- Я его... Я... убийца...

Он крепче сжимает меня, целует в макушку, в висок, в щеку. Держит, крепко прижимая к себе.

- Тише. С ним ничего не случится. Пусть мои руки и по локоть в крови, но я не позволю тебе запачкаться. Верну его из того света, если потребуется, но спасу. А потом сам уничтожу.

Его голос - единственное, что еще удерживает меня. Я цепляюсь за него, как за последнюю нить, но нить эта рвется.

Сначала начинают гаснуть звуки. Его шепот, тяжелое дыхание Тревиса на полу, далекий топот ног парней - все это превращается в глухой, невнятный гул, будто я погружаюсь под воду. Каждое слово доносится откуда-то издалека, искаженное, нереальное, и я уже не разбираю, что именно он говорит - только тембр, только вибрацию его груди у своего уха.

Потом земля уходит из-под ног. Зрение сужается. Комната, серые стены, темное пятно на полу - все стягивается в туннель, на конце которого остается только его лицо. Эти темные глаза, полные страха и нежности, - последнее, что я вижу ясно. А потом и они расплываются, превращаются в размытое пятно.

Последнее, что чувствую, - его руки, подхватывающие меня, не дающие упасть. И его голос, рвущийся где-то на грани:

- Ника? Ника, ты меня слышишь? Ника!

Но я уже не слышу. Мир гаснет. И наступает темнота.

Глава 22 Алекс

- Так значит, он убил Энтони?

- Да, - отвечает Кай. - Использовал ПСС «Вул». Поэтому никто с улицы не слышал выстрелов. Он бесшумно разобрался и с охраной внутри и с Энтони.

- Псих, - выдает Уилл. - Даже если он и не был его настоящим отцом, как можно было взять и хладнокровно прикончить человека, который тебя растил годами, даже зная, что ты не его сын? Он совсем с катушек слетел. Как ты их нашел. Телефоны ведь не были доступны.

- Он кое-что упустил. Я дал Нике кулон с встроенным трекером.

Потираю лицо ладонями, откидываясь на спинку дивана. Боже, как я устал. Это когда-нибудь закончится?

- Это все из-за меня. Я должен был ей сказать насчет телефона. Или хотя бы додуматься, что такое может произойти.

- Хватит уже винить себя. Ты вторые сутки нормально не спал. Возился то с одним, то с другим. Твоя голова тоже не железная, Алекс. Да и мы не предполагали, что он зайдет так далеко.

Уилл прав. Прав, но... Я все равно должен был ее защитить. Не допустить этого.

- Как там Николь? - спрашивает Кай.

- Киллиан ее осмотрел. Сказал, что все нормально. Но смотрел как-то странно, улыбался. Явно что-то недоговаривал.

- Улыбался?

- Хрен его знает. Рад, что она сейчас с девушками. Благодаря им хоть улыбаться начала. Надеюсь, в скором времени забудет этот день, как страшный сон. От Тревиса больше вестей нет? И Где Персик шляется? Аврора же здесь.

- А что, соскучился по зятю? - усмехается Кай.

- Охуеть как соскучился! Жить без него не могу уже, прямо щас бы обнял и расцеловал.

- Жаль не записал эти бесценные слова. Он бы оценил.

Теперь уже улыбаюсь и я.

- Он к брату поехал. У них сейчас отношения как на пороховой бочке. Все хуже и хуже.

- Аврору же это не коснется? Я его братца сам прикончу, если он хоть пальцем тронет ее или Майка. Не посмотрю, что он его брат.

- Не волнуйся. Пирс сказал, что не допустит этого. Он считает себя виноватым в случившемся с его семьей. Поэтому не дает брату отпор, а пытается наладить с ним отношения.

- Его тоже можно понять, - кивает Уилл. - С одной стороны брат, с другой любимая женщина. Он не хочет выбирать между ними.

- Согласен. И ведь не скажет, если будет сложно. Из него еле вытянешь слов. Зато с Авророй его не остановить. Превращается в совершенно другого человека. А улыбается-то как без остановки.

- Персик? - я удивленно поднимаю бровь. - Улыбается? Редкое явление.

- И не говори. А вот Тревис... Я узнал, что он в кому впал.

В кому блин. Повезло тебе, ублюдок.

- Очнется?

- Сказали, шансы минимальные, но не нулевые.

- Значит, очнется. Должен очнуться. Чтобы я его лично прикончил.

- Выходим закончить этот путь завтра? - вздыхает Уилл, вставая с дивана.

- Да. Покончим со всем завтра. Для меня сейчас главный вопрос - где Нику спрятать, чтобы она была в безопасности. Подумаю об этом, пока она будет отдыхать.

- А мы тогда пойдем. Нам всем нужно выспаться и прийти в себя. И не смей снова винить себя.

- Понял я уже.

Девушки кроме Ники спускаются к нам. И когда за ними всеми закрывается дверь, в доме становится тихо.

Поднимаюсь по лестнице. Останавливаюсь перед дверью в нашу спальню. На секунду замираю, собираю себя по частям, чтобы не ввалиться туда с этим черным комком вины и злости. Ей не нужно это видеть. Ей нужно, чтобы я просто был рядом с ней.

Тихо приоткрываю дверь. Она поворачивает голову в мою сторону и начинает улыбаться. Эта чертова улыбка заставляет забыть все дерьмо, что крутится в нашей жизни.

- Почему не заходишь?

- Стыдно, - признаюсь честно.

- Дурак. Я в порядке. Иди сюда.

И я иду. Ложусь рядом с ней. Касаюсь покрасневшей кожи на ее щеке. Я выверну руку этой сволочи за то, что посмел ее тронуть. Обязательно выверну.

- Больно?

- Уже нет, - отвечает она, накрывая мою руку своей теплой ладонью. - Я знала, что ты придешь. Всегда приходишь и спасаешь.

- Ага. После того, как все уже случилось.

- Ты опять? - она лёгенько бьет меня по плечу. - Перестань. Я же сказала, что в порядке. К тому же... очень даже в порядке. Когда все это закончится, я сделаю тебе один сюрприз.

- Сюрприз? Давай сейчас. Я и терпение - вещи несовместимые.

- Нет. Сейчас не хочу. Придется подождать, господин Харрисон.

- Слава Богу, недолго. Я уже завтра все решу.

- Серьезно?

- Угу. Ты ведь знаешь, что Тревис в коме. Осталось разобраться с одним человеком, который был на его стороне. Кай с парнями мне очень помогли. Ворвались внезапно в мою жизнь и оказали помощь, когда я ее вообще не ждал. Да и отец, к моему удивлению, не сидел сложа руки. От него я вообще не ожидал поддержки. Но большую часть работы выполнил он, подключив все свои связи.

- А я говорила тебе, что он любит тебя. Просто показывает это по-другому. У родителей иногда свои причуды бывают. Дай ему шанс.

- Ну неет. Не до такой степени, Ника.

- Алекс.

- Нет. К тому же... мне будет неловко.

- Это нормально. Зато ваши отношения наладятся.

- Не хочу я. Уже привык к мысли, что не нужен ему. К тому же у меня сейчас совсем другие заботы. Надо подумать, где тебя спрятать, пока не закончится завтрашний день. Не хочу рисковать.

- Мм... Тогда... отвези к своему отцу.

- Чего??

Вот тут я вообще охуел.

- А что? Сам говоришь, что он выполнил большую часть работы. К тому же, к нему никто не осмелится сунуться. И плюс это станет началом вашего перемирия.

Я замираю, глядя на Нику, и в голове будто что-то щелкает. Удивительно, как легко этой манипуляторше удается меня подчинить себе, изменить мои мысли и взгляды.

- К отцу? - повторяю я. Звучит странно, потому что я не привык просить у него помощи. Столько лет я выстраивал между нами стену. А теперь она берет и одним предложением эту стену раскачивает.

- Да, к отцу, - кивает она, будто это самое обычное дело на свете. - Он ведь не просто так сейчас все это делает, Алекс. Просто дай ему шанс. Я не говорю сразу кинуться ему в объятия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отвожу взгляд, провожу ладонью по лицу, будто пытаюсь стереть это чувство, будто я снова мальчишка, который не знает, как подойти к собственному отцу, вымолить хотя каплю его внимания.

- Ты не понимаешь, - бормочу я. - Он годами смотрел на меня так, будто я каждый раз что-то делаю не так. Будто я вечно не дотягиваю. А теперь я припрусь к нему и скажу:

«Прикрой мою любимую девушку, пока я разгребаю дерьмо, которое сам наворотил»?

Она тихо смеется.

- А ты попробуй. Просто скажи.

«Мне нужна твоя помощь».

Вот увидишь. Он сделает все, чтобы угодить тебе. Потому что для родителей это самое главное - когда их ребенок наконец-то просит о помощи и не пытается казаться железным. Я еще на том мероприятии заметила, как он за тебя испугался, когда на тебя оружие направили.

В комнате становится тихо. Я смотрю на нее и понимаю, что не могу рисковать. Готов забить даже на свою гордость, лишь бы она не пострадала. А у отца она будет в безопасности, это точно. Во-первых, никто не сунется к такой шишке, как он. Во-вторых, он за безопасность семьи парится больше, чем кто-либо.

- Ладно, - выдыхаю я. - Уговорила. Дам этому старику шанс стать нормальным отцом.

- Спасибо, - тихо говорит она и снова ложится, придвигаясь ближе, кладет голову мне на плечо. - Каждый заслуживает второй шанс.

Я обнимаю ее, прижимая к себе.

- Только не думай, что после этого я начну звать его папочкой и проводить с ним вечера за чашкой чая. Хрен он этого дождется.

Она тихо смеется.

- Нуу... Это обсудим попозже.

Невероятно. Она не только из меня человека сделала, так еще и наши отношения с отцом решила спасти. Что бы я без тебя делал, тигренок?

- Алекс.

- Что?

Она поднимает голову, смотрит на меня и выдает:

- Поцелуй меня.

Вот просто идеальное завершение дня. Я и так только об этом и мечтал последние два дня, потому что мне дико не хватало ее. Не представляю, что бы со мной было, не разреши она мне перейти эту границу.

Сам с себя в шоке от того, что так долго продержался, не имея возможности даже прикоснуться к ней. А сейчас мне ее безумно мало. Сколько не вижу, сколько не целую - все мало.

- Когда именно ты прикасаешься ко мне, я, будто исцеляюсь. Забываю прикосновения Тревиса. Поэтому можешь... и сейчас исцелить?

«Исцели»

- это слово бьет прямо в грудь. Наотмашь.

От того, что она доверяет мне настолько, в горле встает такой ком, что я еле сглатываю. Каждый раз, когда думаю, что сильнее она меня не удивит, она выкидывает такое, что я забываю, как дышать, блин.

Касаюсь ее щеки. Осторожно, кончиками пальцев, едва прикасаясь, будто она сделана из чего-то, что может треснуть от неосторожного движения, и она прикрывает глаза. Провожу большим пальцем по покрасневшей коже там, где еще горит след от его пощечины. Каждый сантиметр этого следа заставляет меня гореть изнутри.

Целую ее мягко. Нежно, почти невесомо, едва прижимаясь. Она обвивает мою шею, притягивая ближе, и я тону в ней, зацеловываю ею всю, а руки уже бродят по ее бедрам, спине, животу. Везде. Касаются каждого сантиметра ее тела.

Отрываюсь от ее губ. Перехожу на щеку, на линию скулы, едва касаясь, чувствуя под губами прохладу кожи. Целую там, где были слезы. Стер бы все, если бы мог, каждым поцелуем.

К мочке уха. Захватываю губами и чувствую, как по ее телу пробегают мурашки, мелкие, частые. Ловлю их губами, целую за ухом, там, где кожа тонкая и чувствительная, и она тихо вздыхает, запрокидывая голову. Охренительные ощущения. И каждый раз ломает как в первый.

Шея. Провожу губами по ней, медленно, от ключицы вверх, к подбородку, чувствуя под губами ее пульс, быстрый, частый, живой. Целую ямку между ключицами, потом снова поднимаюсь к подбородку, к уголку губ, и она сама тянется ко мне, ловит мои губы своими.

Член уже настолько набух, что хочет оказаться в ней как можно скорее. Но я медлю. Хочу стереть каждое прикосновение этого урода.

Я целую ее лоб, виски, переносицу, кончик носа, закрытые глаза. Всю, каждый сантиметр ее лица, и чувствую, как она улыбается.

Ладони скользят по ее телу, по талии, по изгибу бедер, по спине, и я чувствую, как она расслабляется под моими руками, как уходит напряжение, как тело становится мягким, податливым, доверчивым.

Ее пальцы забираются под мою футболку. От прикосновения ее теплых, нежных пальцев к моей коже голову сносит к чертям. Она ведет руками по моему животу, по ребрам, вверх, к груди, и каждое ее прикосновение будит во мне голодного зверя, который просыпается только рядом с ней. Хочет только ее.

- Сними свою футболку, - шепчет она, отрываясь от моих губ. Голос у нее тихий, чуть хриплый, и он действует на меня еще сильнее. - Хочу касаться тебя везде.

Я молчу. Просто хватаюсь за футболку и стягиваю через голову одним движением, бросаю куда-то в сторону, даже не глядя. Пофиг. Сейчас мое внимание зациклено только на ней.

Она снимает свою, прижимается ко мне. Кожа к коже. Ловит губами мою шею, и я выдыхаю с матом, потому что, это, блядь, слишком приятно. Она кусает кожу у ключицы, и я вцепляюсь в ее бедра. Черт, от ее поцелуев мозг плавится.

Пальцы сжимают ее волосы, тянут несильно, и она поднимает голову, глядя на меня.

- Сегодня хочу, чтобы ты слушал мои команды.

- Да хоть всю жизнь командуй, тигренок, - отвечаю я, и она смеется, а потом я чувствую, как ее ладонь скользит по моему животу ниже, к ремню. Сейчас она здесь главная, и я даже не пытаюсь перехватить инициативу. Пусть делает со мной все, что захочет.

Глава 23 Алекс

Останавливаю машину прямо перед домом отца. Давно здесь не был. Да и желания никогда не возникало вернуться.

Протягиваю руку Нике, и она хватается за нее, улыбаясь. Ее ладонь теплая. Мягкая. Приятно вот так держать ее за руку. Я еще, когда в первый раз взял ее вот так за руку, подумал, что в моих руках находится целый мир. Это было самое охуенное ощущение, что я когда-либо испытывал.

Мы входим внутрь, где нас встречает отец. Весь такой серьезный, в своем фирменном костюме. Ну серьезно, меня аж самого уже тошнит от его пиджаков. Нет бы хоть дома одеваться проще.

Мы оба застываем напротив друг друга. Молчим. Он знает, с какой целью я приехал. Утром вкратце изложил все. А теперь между нами чертова неловкость. Я привык грубить ему, оборачивать его слова в шутки, идти против него. Но не к такому, блин.

- Добрый день, - решает разрядить обстановку Ника, протягивая ему руку. - Простите, что доставляю неудобства.

Отец смотрит на ее руку, потом на меня, и на секунду в его взгляде мелькает что-то, чего я никогда не видел. Он коротко пожимает ее ладонь, кивая.

- Мне не привыкать. По сравнению с этим засранцем от тебя не так много проблем.

Куда там без его колкостей.

- Проходи. Комнату тебе уже подготовили. Я и Авроре позвонил, чтобы не скучала. Знаю вашу банду.

Надо же. Даже это предусмотрел.

- Я ведь могу тебе ее доверить? - говорю, не находя больше слов. Ну не получается у меня с ним по-другому. Мы никогда не общались, как нормальные отец и сын.

- Можешь, - отвечает он ровно, без пафоса, и в этом «можешь» столько веса, что у меня внутри что-то щелкает. Какое-то странное, непривычное чувство. - Я уже говорил. Раз из-за нее готов пойти против всех, не могу же я остаться в стороне и насовсем кинуть вас.

- Спасибо, - выдавливаю из себя через силу, чем вызываю у обоих улыбку. - Мне уже пора. Парни ждут.

- Береги себя. И вернись как можно скорее, - говорит Ника, сжимая мою руку чуть крепче. Отец видимо почувствовав, что здесь третий лишний, аккуратно испаряется.

Обхватываю ее лицо ладонями, касаясь пальцами ее кожи. И целую. Так, чтобы она почувствовала: я вернусь. Обязательно вернусь.

Потом обнимаю крепко, прижимая к себе так, что слышу, как ровно бьется ее сердце, и шепчу ей на ухо:

- Я вернусь. И впереди у нас будет не одна ночь, а целая жизнь, тигренок. Ты лучше думай о том, как паковать чемоданы свои. Потому что я тебя сразу заберу домой.

Она обнимает меня в ответ, утыкается в мою грудь и шепчет своим ангельским голосом:

- Люблю тебя.

- И я тебя, тигренок. Больше жизни люблю.

Я отстраняюсь, еще раз смотрю на нее, чтобы запечатлеть каждую черточку, каждый блик в глазах. А потом снова целую, не удержавшись. И снова.

- Алекс! - тихо смеется она.

- Все. Ухожу. Если что, сразу звони. Я возьму трубку, как бы ни был занят.

- И прибежишь, если попрошу?

- А ты сомневаешься?

Она снова смеется, целуя меня в щеку. Такими темпами, тигренок, я тут так и застряну.

- Это на удачу. Вернешься, исполню любое твое желание.

- Прям любое. Это ты так мотивируешь?

- Ага. Хочешь желание, вернись как можно скорее.

- Ну смотри, сама это выкинула. Потом не жалуйся, что загадал невозможное.

Еле заставляю себя отлипнуть от нее. Разворачиваюсь и выхожу за дверь. Уже скучаю по ней.

Сажусь в машину, набирая охрану из дома. Отправляю всех оттуда сюда. Не потому что не доверяю парням отца. Просто хочу, чтобы ее охраняли как можно больше людей.

Срываюсь с места, оставляя за спиной дом, где сейчас самое дорогое, что у меня есть. И я знаю: сегодня я сделаю все, чтобы вернуться туда. Чтобы эта история наконец закончилась. И чтобы впереди было будущее кроме крови, угроз и этой бесконечной беготни.

Подъезжаю к старому складу на окраине - ржавая коробка, обнесенная бетонным забором, с одной стороны прижатая к реке, с другой к глухой улице без камер. Идеальное место: никто не сунется, а нам отсюда видно все, что движется в порту.

Внутри пахнет пылью и старым металлом. В центре комнаты - стол, заваленный ноутбуками, проводами и распечатанными схемами маршрутов. Уилл сидит, склонившись над экраном, пальцы летают по клавиатуре так быстро, что клавиши едва успевают щелкать. На трех мониторах - потоки данных: логи входов, графики отгрузок, списки судов.

- Ну, что там? - говорю, скидывая куртку и подходя ближе.

Уилл не поднимает глаз, только кивает на центральный экран, где крутится схема портовой зоны.

- Отгрузка по «Северному пути» уже сорвана. Мои ребята перехватили сигнал диспетчера и дали ложные координаты. Судно ушло в мертвую зону, где его уже ждут наши. Через час там будет чисто. Ты лучше посмотри, что там Кай вытворяет.

- А что? - поворачиваюсь к Каю, который увлеченно щелкает над клавиатурой ноута. - Что-то интересное откапал?

- Ну конечно, - выдает он с довольным лицом. - Я взломал его архив документов. Сейчас подгружаю шаблоны соглашений, которые он использовал с партнерами. Смотри.

На экране мелькают файлы: договоры, акты, доверенности. Кай открывает один из них, быстро меняет подписи, вставляет фальшивую печать, накладывает поверх скан подписи Тревиса - такой, что даже эксперт не сразу отличит.

- Вот, - он нажимает «отправить». - Первое письмо уходит партнеру Говарда в другом городе. В нем четко сказано: «Соглашение расторгнуто по инициативе Тревиса. Все обязательства аннулированы».

- И они поверят? - спрашиваю.

Кай усмехается, не отрываясь от экрана.

- Еще как. У них уже были сомнения насчет Говарда после вчерашнего слива. А тут еще и подпись Тревиса, который у них на хорошем счету. Это как удар под дых: они не станут разбираться, просто разорвут связи.

Он продолжает работать, отправляя одно письмо за другим его партнерам. Каждый документ - это кирпич, который мы кладем в стену вокруг Говарда, отрезая его от денег, от людей, от влияния.

- Неинтересно так официально разрывать с ними связи, - выдает он вдруг. Потом возвращается к письмам и реадактирует их, посылая под конец их на три буквы. Мои брови аж ползут вверх от удивления. - Ну а что? - говорит он, заметив мой взгляд. - Все в курсе, что Тревис тот еще псих. Подумают, что в конец слетел с катушек. До них же еще не дошло, что он в коме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Умно. А Каюшка у нас, оказывается, любит заигрываться.

Рядом со мной вдруг появляется Персик, ставит передо мной на стол стакан с горячим кофе и садится рядом с Уиллом. Даже не смотрит на меня, зятек.

- Не пялься так, - бросает, не отрываясь от экрана ноута. - Я его всем принес. Не одному тебе особенному.

- Но поставил-то только передо мной, Персик, - дразню его, отпивая из стакана. Вкусный кстати.

- Это он так к шурину подлизывается, - смеется Уилл, за что тот толкает его плечом.

- Ни к кому я не подлизываюсь. Я уже говорил, чтобы жениться на Авроре мне ничье разрешение не нужно.

- О, как? А вдруг я не отдам ее тебе, Персик?

- Это уже не тебе решать, - все же поворачивается ко мне. - И хватит меня уже так звать. Знаешь... Я передумал. Возьми себе сам.

Он встает, забирает у меня из рук стакан с кофе и садится обратно. Зараза, а мне ведь уже понравился вкус.

- Ну и подавись.

Беру из коробочки себе стакан, остальные два протягиваю Каю и Уиллу, прожигая Персика взглядом.

Внезапно на одном из мониторов загорается уведомление: «Обнаружена попытка входа в систему». Уилл мгновенно реагирует, блокируя доступ.

- Говард пытается что-то сделать, - поясняет он. - Видимо, понял, что его сети рушатся. Но он опоздал. Мы уже внутри.

Он запускает скрипт, который стирает следы нашего присутствия в его системе, оставляя вместо них ложные данные, будто это был сбой сервера, а не взлом.

Следующий шаг - перекрыть финансовые потоки. Уилл подключает наших людей в банках, которые блокируют счета Говарда под предлогом «подозрительной активности». Деньги замирают, не успевая уйти.

- А что там с данными, что мы получили от шпиона? Ты сказал, что справишься с этим, Персик.

Он закатывает глаза от того, как я зову его, и вздыхает. Уилл с Каем ржут в сторонке.

- Вот бы поскорее от тебя избавиться, - качает он головой и продолжает. - Я связался с каждым из них, показал, что все, чем их шантажировал Говард, теперь у нас. Они, конечно же, перешли на нашу сторону. Более того собрали совещание, где приняли решение убрать Говарда. Он сейчас наверное места себе не находит.

- Отлично! Просто охеренные новости! Поднимаем задницы, давайте. Я не могу пропустить такой момент.

Парни встают, собираются. И мы выезжаем. К Говарду. Не могу же я отпустить его, не попрощавшись.

Он лишился всего. И денег, и власти и поддержки. Мы каждую его сделку срывали, каждый товар, каждую поставку уничтожали без следов, даже копам сдавали его партнеров от его лица. И, конечно же, из-за этого на него заточили зуб. Многие лишились всего. И каждый теперь хочет уничтожить его лично.

Говард скоро испустит свой последний вздох, Тревис полетит за ним следом. А у меня теперь в руках половина города, ублюдки, которые без моего разрешения даже подумать о Нике не осмелятся. Идеальный финал как по мне.

Дорога занимает меньше пятнадцати минут. Перед особняком Говарда - хаос: охрана мечется, кто-то орет в рацию, машины с мигалками пытаются пробиться сквозь толпу, но их не пускают. Вот и близок твой конец, Говард.

Мы проникаем в дом тайно, бесшумно - никто даже не смотрит в нашу сторону. Не до этого им.

Поднимаемся по лестнице, прямо в его кабинет. Я и этот дом изучил до кирпичиков. Знаю, где, какая комната.

И вот он - Говард. Стоит у огромного окна, спиной к нам, в безупречном костюме, будто готовится к приему. Вид у него спокойный, почти расслабленный. Но я вижу, как дрожит его рука, когда он поправляет манжету. Вижу, как он сглатывает - слишком заметно, слишком нервно.

Он знает, что мы здесь.

- Долго же ты добирался, Харрисон, - произносит он, не оборачиваясь. Голос ровный, почти скучающий. - Я уж думал не придешь.

- Ну как я мог не попращаться с тобой? - делаю шаг вперед, и парни бесшумно расходятся по комнате, занимая позиции. Кай у двери, Персик у бокового шкафа, Уилл у окна, откуда открывается вид на двор. - Это было бы большой потерей.

Говард наконец поворачивается. В его взгляде все та же надменность. Но я вижу, что это всего лишь маска.

- Думаешь, выиграл? - усмехается он. - Ты просто мальчишка, решивший, что может играть во взрослые игры. Не знаешь, что такое настоящая власть.

- А ты у нас прям профи, я смотрю. Построил империю за счет чужих страхов и угроз. И что получил в итоге? Они теперь между собой воюют, каждый мечтает забрать тебя себе и прикончить лично. Кажется, ты недооценил этого мальчишку.

Он усмехается. Проходит к столу, садится на кресло и вздыхает.

- Знаешь, Алекс... Для каждого отца его ребенок - самое дорогое в этом мире. Каким бы придурком и психом ни был его сын, что бы он ни вытворял, отец всегда выберет своего сына.

- Ты че несешь? Или перед смертью о своем отпрыске вспомнил? Не волнуйся, я отправлю его следом к тебе. Долго ждать не придется.

- Ну хоть там возлюбленные воссоединятся, - фыркает он. - Раз при жизни им не позволил.

Че за херню он несет блин?

- Как я и сказал, для отца его сын - это все. Для любого отца. Если ему дадут выбор, он непременно выберет сына. Именно поэтому ты сейчас стоишь передо мной, а не лежишь с проломленным черепом, Алекс. Потому что выбор сделан в твою пользу. Тебе бы домой к себе поспешить, парень. Я там тебе подарок оставил.

Я застываю. Будто пол уходит из-под ног, а воздух в комнате вдруг становится густым, тягучим - таким, что каждый вдох дается с трудом.

«

Подарок

». Это слово крутится в голове, как лезвие, которое медленно проворачивается, разрезая всего меня изнутри.

Для любого отца его сын - это все.

И тут пазл складывается. Слишком четко, слишком безжалостно.

- Что ты сделал? - голос звучит глухо, будто не мой. Я даже не осознаю, что спросил вслух.

Говард усмехается, и эта усмешка как плевок в лицо.

Нет...

Нет, только не ты, отец...

Нет...

Я гоню эту мысль, пытаюсь задавить, сказать себе, что это бред, что Говард просто бьет по самому больному, потому что ему нечего терять.

Просто блефует.

Издевается надо мной.

Но внутри все обрывается. Паника, холодная и острая, как битое стекло, расползается по венам, вытесняя все.

Молча разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Вылетаю из дома, будто за мной гонится сам дьявол. Сажусь в машину, пальцы дрожат, пока вставляю ключ в зажигание. Мотор рычит, и этот звук - единственный, который я слышу сквозь шум в ушах.

В машине душно, будто стены сжимаются вокруг меня. Я давлю на газ, чувствуя, как машина вздрагивает от напряжения, как шины визжат на поворотах.

Перед глазами мелькают картинки: Ника, улыбающаяся отцу, ее теплая ладонь в моей руке, ее голос: «Просто дай ему шанс». Она верила. Она хотела, чтобы мы помирились. А я… я просто отдал ее в руки человеку, который...

Нет... Прошу, пожалуйста... Пожалуйста, только не она.

Пожалуйста... Я... Я не выдержу, если с ней что-то случится. Не смогу выдержать.

Наконец долетаю до дома. Пальцы дрожат, когда хватаюсь за дверцу машины.

Ворота открыты. Это добивает окончательно. Не осмеливаюсь сделать шаг вперед, потому что страх уже поселился во мне.

Слезы катятся по щекам без остановки. Я их уже не контролирую. Я ничего не контролирую.

Медленно дрожащими пальцами толкаю дверь, делаю шаг внутрь и замираю, увидев картину перед собой. Из меня будто весь воздух выкачивают за секунду.

Я задыхаюсь. Не двигаюсь, потому что тело вдруг каменеет от увиденного.

Аврора

Лечу на всей скорости, игнорируя все правила и светофоры. Стираю слезы с лица, потому что из-за них не могу ничего нормально видеть на дороге. Но они все равно катятся. Снова и снова.

Скотина! Настоящий дьявол! Тварь! Чудовище!

Я еще и думала о том, чтобы тоже помириться с ним. А этот монстр...

Я кричала, что она беременна. Чтобы он не совершал ошибку, которую никто ему никогда не простит. Но этот монстр не реагировал ни на что. Просто стоял в стороне, позволяя ее увести. Он даже парней, что приставил Алекс приказал застрелить. Всех. Чтобы Алексу не доложили и. Не мешали. А его ублюдки держали меня. Отпустили только, когда ему позвонили.

Я выбежала из того чертового дома, узнав, что ее увезли домой к Алексу.

Я не могу спокойно вести машину. Руки дрожат, от бесконечных слез глаза болят, но страшнее всего, когда расстояние до его дома постепенно уменьшается.

Останавливаюсь, замечая машину Алекса у его ворот. Потом и его самого. Следом подъезжают и машины парней.

Выскакиваю из машины. Меня пугает взгляд Алекса в сторону дома, но я заставляю себя сделать шаг.

Иду следом за ним. Ноги не слушаются, будто налились свинцом, а сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание.

Перед глазами предстает белая простыня, пропитанная кровью, под которой лежит тело. И кровь. Она расползлась по плитке, впиталась в щели, собралась в густую темную лужу. Ее слишком много. Слишком.

Рядом - надпись. Кровавые буквы, небрежные, размашистые: «Счастливой семейной жизни».

От этих слов меня прошибает ледяным потом. Внутри все сжимается в тугой узел, и я чувствую, как мир вокруг начинает крошиться на острые осколки.

Алекс стоит неподвижно. Будто окаменел. Он не моргает, не дышит. Просто стоит и смотрит на эту простыню, будто если он не пошевелится, все окажется неправдой. Будто это просто кошмар, который рассеется от одного резкого движения.

Он опускается на колени, медленно протягивает руку. Кончиками пальцев цепляет край простыни. Тянет.

Когда она сползает, открывая лицо, у меня внутри что-то обрывается. Я слышу собственный тихий, задушенный всхлип - и тут же зажимаю рот ладонью.

Николь. Ее лицо такое спокойное, будто она просто спит.

Алекс не издает ни звука. Ни крика, ни стона, ни даже выдоха. Он просто сидит и смотрит. В его глазах пустота. Та самая, которая приходит, когда реальность обрушивается всей своей тяжестью, и мозг отказывается ее принимать. Он будто перестал существовать в этот момент.

Его взгляд прикован к ее лицу, будто он надеется, что она сейчас моргнет, улыбнется, скажет что-нибудь свое обычное, дерзкое, и весь этот ужас рассыплется, как плохой сон.

Но она не моргает. Не улыбается. Не говорит.

Уилл подбегает к ней, нащупывает пульс и надежда в его глазах на секунду возвращает меня к жизни.

- У нее есть пульс. Слабый, но есть. Ей в больницу надо. Срочно. Алекс.

Он не отвечает, будто и не слышит никого. Его взгляд прикован к его рукам, на которых кровь Николь.

- У него шок. Он сейчас никого не услышит. Я с ним сама справлюсь здесь. Отвезите ее в больницу. Нельзя терять времени, - говорю я, сама удивляясь своему ровному голосу.

Уилл осторожно подхватывает ее и несет к машине, которая тут же выезжает.

Я опускаюсь на колени рядом с Алексом, хватаю его за плечи, встряхиваю - слабо, но настойчиво, чтобы хоть как-то пробиться сквозь эту ледяную пустоту в его глазах.

- Алекс. Алекс, ты меня слышишь? Ты должен прийти в себя. Есть еще шанс. Она не умрет. Слышишь? Не умрет. Не уйдет, зная, что ты уничтожишь весь этот мир.

Алекс наконец делает вдох - глубокий, судорожный, будто только сейчас вспомнил, что нужно дышать.

А потом нова смотрит на то место, где только что лежала Николь, на кровь, на эту жуткую надпись, и его лицо искажается такой болью, что мне становится физически больно на него смотреть.

Ты не можешь умереть, Николь. Не можешь, если не хочешь, чтобы в монстра превратился он.

Знаю, тяжело читать. Сама рыдала, пока писала. А чтобы вас успокоить, скажу, что она выживет. Но вот ребенок... ????

Изначально хотела для них счастливого конца сразу после сцены с Говардом, но решила все-таки показать, что счастье в таком мире не так-то просто получить. Особенно в ситуации с Алексом.

Кроме того то, что сделал его отец простить невозможно, Алекс и не простит. Но он не специально заманил ее к себе домой. Только после ухода Алекса с ним связался Говард. Прислал ему видео, где его человек направил пистолет на Алекса, и сказал сделать выбор. Он и сделал свой.

Готовим дальше платочки????Но happy end по-любому будет. Не могу же я так жестоко поступить с ними после всего, через что они прошли❤️‍????

Глава 24 Алекс

Я сижу, прижавшись спиной к проклятым белым дверям операционной. Пол ледяной, но я этого почти не чувствую: холод уже пробрался куда-то глубже, в самую грудь, и там застыл.

Час. Уже целый час она там. А я тут держусь изо всех сил, чтобы не сойти с ума, не закричать во весь голос, не уничтожить все к черту.

Пальцы впиваются в собственные колени, но боли нет. Вообще ничего нет, кроме тупого, давящего ожидания, которое давит на виски.

«Она должна выжить. Должна вернуться ко мне. Она не уйдет, оставив меня.»

Я шепчу это себе под нос, как молитву, как заклинание, которое должно сработать, потому что иначе… Иначе я не знаю, что делать. Не знаю, как дышать дальше.

И тут дверь в конце коридора распахивается. Входит он. Отец. В своем вечном костюме, с этим своим непроницаемым лицом, будто пришел не в больницу, где его сын сходит с ума от страха, а на деловую встречу.

Я вижу его, и внутри что-то обрывается. Не просто ломается - разлетается вдребезги.

Вся эта тонкая корка самоконтроля, которую я натягивал на себя последние часы, трескается и осыпается.

Меня накрывает такой волной ярости, что в глазах темнеет.

- У тебя еще и наглости хватило сюда заявиться?! - рычу я, вскакивая.

Не думаю. Просто бью. Кулаком, со всей силы. Удар приходится ему по челюсти, его голова дергается, и на секунду в его глазах мелькает удивление, будто он сам не верил, что я когда-нибудь решусь на такое.

Но мне плевать. Мне вообще ничего не важно, кроме того, что Ника там, внутри, борется за жизнь.

Кай и Уилл бросаются ко мне, хватают за руки, тянут назад, но я вырываюсь.

- Пустите!

Хватаю сволочь за шкирку.

- Я убью тебя! Клянусь, убью тебя! Если она… если она не выживет, я разорву на куски и тебя и твоих шавок! Ни одну тварь в живых не оставлю!

- Я не собираюсь оправдываться, - говорит он тихо, но твердо, перекрывая мой хриплый крик. - Я сделал то, что считал нужным, как отец.

- Засунь свое отцовство знаешь куда?!

Снова замахиваюсь и бью его. Автоматически. Удар за ударом. Не контролируя себя. Парни снова хватают, вырывая эту тварь из моих рук.

- Пустите! - ору я, дергаясь в их хватке. - Пустите, блядь! Я его убью! Слышите?! Я убью его! Это все из-за него!

Я дергаюсь снова, пытаясь вырваться, но они держат крепко, не дают снова броситься на этого дьявола. Я так боролся с врагами, что даже не заметил, что самый главный враг все это время был у меня под носом.

Он потирает челюсть. Спокойно. Будто знал, что так будет, ждал моего удара. Хочешь таким образом успокоить совесть? Хрен тебе!

- Ты..., - рычу, перестав сопротивляться. - Ты отдал в руки этим тварям единственную девушку, которая была на твоей стороне, которая видела в тебе человека. Только ради нее... Только из-за ее слов я дал тебе шанс. Доверился. А ты... Молись. Просто молись, чтобы она вышла оттуда живой. Иначе я не знаю, что я с тобой сделаю.

- Алекс...

- Не называй меня по имени! - взрываюсь я, но мне снова перекрывают дорогу к этому ублюдку. - Просто убирайся с глаз моих! Пошел вон, пока я тебя прямо здесь не убил!

Когда он уходит, я остаюсь один на один со своим отчаянием. Тишина давит на уши, каждый вздох дается с трудом. Я пытаюсь собраться с мыслями. Но ни хрена не получается.

И вот, наконец, дверь операционной открывается. Оттуда выходит врач. Усталый, с лицом, на котором написано все, что мне так страшно услышать. Он снимает маску, смотрит на нас.

- Ее состояние критическое, - говорит он ровным, профессиональным тоном, который сейчас звучит как приговор. - Мы готовимся к следующей операции. Но она потеряла слишком много крови. Мы сделали все возможное, но… я не могу гарантировать исход. Сейчас все зависит от...

Я не даю ему закончить. Срываюсь с места, подлетаю к нему, хватаю за грудки, вжимая в стену.

- Ты что, блядь, несешь?! - кричу ему в лицо. - Что значит «не можешь гарантировать»?!

- Алекс, пусти его.

- Что значит мать твою «не можешь гарантировать»?!

- Алекс.

- Если своя жизнь дорога, ты и ее спасешь.

- Алекс, пусти, ему на операцию надо.

- Ты ее спасешь! Ты меня услышал? - встряхиваю его за плечи. - Ты спасешь! Не выйдет оттуда она живой, не выйдите и вы. Я вас там на месте всех перестреляю.

- Алекс!

Кай с Пирсом вырывают из моих рук и его. Он разворачивается обратно к двери.

- Ты слышал меня?! - кричу ему вслед. - Никто из вас оттуда не выйдет!

Я отступаю, натыкаясь спиной на стену, сползаю по ней вниз, закрывая лицо руками, пытаясь удержать крик, который рвется изнутри. Но он все равно прорывается - глухой, надрывный, полный боли.

Я пытаюсь дышать. Но каждый вдох отдается острой болью в груди, будто кто-то методично ломает мои ребра.

Перед глазами снова и снова встает та картина: ее безжизненное тело, укрытое белой простыней, темная лужа крови, растекающаяся по плиткам, и эти жуткие слова, написанные ее кровью: «Счастливой семейной жизни».

Ярость клокочет внутри, заставляет сжимать кулаки до хруста. Как он посмел? Как мог отдать ее этим ублюдкам?

Всхлип вырывается против воли. Я не могу сдержать слезы, они текут по щекам горячими дорожками. Я не могу потерять ее. Не могу.

Вскакиваю на ноги, разбивая в кровь костяшки о стену.

Срываю с себя остатки самоконтроля, кричу и бью по двери операционной, как безумный.

- Алекс, хватит! - останавливает меня Кай, уводя в сторону. - Такими темпами тебя отсюда выгонят. Держи себя в руках. Я понимаю, каково это - бороться за жизнь той, что любишь. Но тебе надо успокоиться. Соберись. Так ты только сильнее всех пугаешь.

Поворачиваю голову в сторону, к девушкам, которые сидят со слезами на глазах. Их состояние не лучше. А я и впрямь добиваю. Но я не могу держать себя в руках.

Я не смогу. Не смогу без нее. Пусть тогда и меня убьют. Я не хочу жить в мире, где не будет ее. Не смогу. Уже не смогу.

Медленно оседаю на пол, обхватываю голову руками. Силы покидают меня, оставляя лишь опустошение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слезы текут по щекам, смешиваются с ее кровью, которая теперь на мне везде. Ее кровь...

Ты не можешь оставить меня так, Ника. Я же только ради тебя и начал по-настоящему жить.

Ты сказала, что выполнишь любое мое желание... Просто вернись ко мне... Прошу... Как вернулся к тебе я. Просто вернись, мне больше ничего не нужно.

В коридоре через пару минут раздаются шаги, и я поднимаю голову, надеясь услышать хоть какие-то новости.

Медсестра появляется в дверях операционной. Ее лицо напряжено, в глазах тревога.

- Пациентка потеряла много крови. Нужна кровь второй положительной группы, - произносит она, оглядывая нас.

- Моя подходит, - говорит вдруг Пирс, не раздумывая. - Куда мне нужно пройти?

Я смотрю на него и внутри что-то происходит. Странные ощущения, которые не могу объяснить. Вроде и благодарность, но будто что-то большее.

Медсестра уводит Пирса, а я снова остаюсь один на один со своими мыслями.

*****

Я смотрю на нее, лежащую на кровати, и меня наконец отпускает, хоть и не до конца.

- Операция прошла успешно, но надо еще понаблюдать за ней, - сообщает врач. Но я его уже не слышу. Что важно так это то, что она жива.

Касаюсь ее щеки и моментально в голове всплывает то, как она лежит в крови перед домом. Резко убираю руку, ощущая на ней кровь. Хотя я уже раз десять мыл их, чтобы избавиться от ее крови.

Та картина всю ночь меня преследовала. А во сне так вообще я потерял ее. Проснувшись, я не мог понять, где реальность. Рвался к ней в палату, чтобы увидеть ее, убедиться, что она жива.

Так до утра и просидел. Гонял из башки эту кошмарную картину, но она не исчезала. И вот сейчас то же самое.

Она жива. Лежит передо мной. Дышит. А я все не могу прийти в себя.

Ну вот опять плачу. Сколько можно, а? Я вроде как должен быть сильным. Должен держаться. А сижу тут, реву, как пацан, у которого отобрали единственную игрушку. Только Ника - не игрушка. Она - мое все. Та, без которой я просто перестану существовать, как человек.

Врач выходит из палаты, остается только Кай. Девушки пару минут назад вышли. Уилл с ними. А Пирс еще восстанавливает силы после того, как у него кровь брали. Я от него вообще не ожидал. Точнее, это было внезапно. Он без раздумий согласился дать ей кровь. Спас ее. Я никогда не забуду этого.

- Кай, присмотришь за ней? Я выйду на время, - говорю, продолжая смотреть на Нику. Просыпайся уже. Мне мало того, что ты лежишь вот так. Открой глаза и посмотри на меня, чтобы я точно убедился, что это никакой не сон.

- Ты можешь ее доверить мне.

Поворачиваюсь к нему.

- Знаю. Поэтому и прошу.

- Куда собираешься? Не натворишь ведь делов? Ты ей нужен здесь, Алекс.

- Знаю. За меня не волнуйся. Я быстро. Решу один вопрос. Если что позвонишь.

- Хорошо.

Выхожу из больницы и сажусь в машину. Голова слегка кружится, возможно из-за слабости. Уже вторые сутки я ничего не ел. Да и аппетита у меня нет. Мне кусок в горло не полезет, пока она не очнется.

Завожу машину и трогаюсь с места. Помимо того, что он ее отдал им в руки, так еще и всех моих парней перестрелял. Настолько далеко надо было заходить?

На что он рассчитывал? Что я кинусь ему в объятия после такого? Да он радоваться должен, что не убил его.

Останавливаю машину резко, прямо перед воротами его дома. Хватаюсь за пистолет и выхожу из машины. Не думаю. Просто стреляю в каждого его охранника, что появляетсяя перед глазами.

Эти они так же спокойно смотрели, пока ее увозили? Вот так стояли и хлопали глазами, пока она сопротивлялась и плакала? Думали, это им с рук сойдет?

Палец нажимает на курок автоматически. И они падают один за другим. Стреляю, пока не захожу в дом. Поднимаюсь к нему.

Старик сидит за своим столом. Само спокойствие. Взгляд опущен. Прохожу внутрь, останавливаюсь и наклоняюсь к нему через стол. Не поднимает на меня взгляд.

- Что, совесть внезапно проснулась? Не поздно ли?

Он все так же смотрит вниз. Меня разбирает дикий, почти истерический смех. Ну конечно. Классика жанра: «я все сделал правильно, потому что я отец».

Пальцы чешутся снова вцепиться в горло этому "отцу года", но я заставляю себя дышать. Нет. Сегодня я его не убью.

- Ты - самый мерзкий человек, который даже Говарда с Тревисом переплюнул. На что ты после такого надеялся, не пойму. Думал, поплачет пару недель и придет в себя? Я-то? Тот, который пошел против всех лишь бы ее защитить? Я сам виноват. Отцом ты мне никогда не был, а я после пару твоих хороших поступков сразу прибежал к тебе, подумав, что ты наконец вспомнил о сыне. Больше никогда... Никогда не появляйся перед моими глазами. Ты для меня умер в тот день. Еще раз посмеешь хоть приблизиться к ней, я, не раздумывая, нажму на курок. Прямо у твоего виска. Не сомневайся.

Спускаюсь обратно вниз. В коридоре вдруг замираю, вспомнив, как привез ее сюда. Как она улыбалась мне здесь. И вдруг снова та картина.

В голову резко что-то ударяет, и я опускаюсь на одно колено, держась за голову. Боль адская. Но исчезает так же внезапно. Из носа течет кровь. Ни с того, ни с сего.

Я вытираю ее и, зажимая нос, выхожу из дома. Только в машине тянусь к салфеткам. И снова стоп. Вижу кровь на руках и сглатываю. Что со мной блин происходит?

Глава 25

Две недели спустя

- Может, еще недельку останешься? Отдохнешь как следует, - говорит Селин.

- Она права, Ника, - поддерживает ее Мэриан. - Восстановишься полностью и выпишешься.

Понимаю их тревогу. Я и сама с трудом приняла тот факт, что потеряла ребенка. Мне было больно, потому что за пару дней я столько планов успела построить, тысячу раз представляла, каким он будет. Думала мальчик это будет или девочка? Представляла реакцию Алекса, когда сообщу ему об этом. А потом... в одно мгновение лишилась его.

Первые пару дней я только и делала, что плакала. Другие думали, что это из-за стресса. Девочки сказали врачам, чтобы не сообщали о ребенке никому, за что им огромное спасибо. Я пока не в состоянии сказать об этом Алексу. Да и он сам меня в последнее время беспокоит.

Не знаю, вроде и тот же Алекс. Так же шутит, чтобы поднять мне настроение, дерзит. Но будто что-то не так. Особенно сильно я это замечаю, когда вижу его одного. Он как будто уходит в себя. Что-то с ним происходит, это точно.

- Нет, девочки, - отвечаю я, собравшись с силами. - Я больше не выдержу в этих четырех стенах. Дома лучше. К тому же рана не так сильно болит. В случае чего обезболивающее под рукой.

- Ты... точно в порядке, Ника? - спрашивает в очередной раз Аврора. Она в последнее время ничем не отличается от Алекса. Может из-за того что меня нашли первой именно эти двое?

Я сажусь с ней рядом и беру ее за руки.

- В порядке, Аврора. Не полностью, но... в порядке. Мне до сих пор больно за ребенка. Но я справлюсь с этим. Алекс поможет. Может, потом снова забеременею и эта боль немного притупится. Но сдаваться я не собираюсь. Мы еле вырвали себе эту жизнь. Так что просто обязаны ее прожить счастливо.

Ее глаза снова наполняются слезами. Она крепко обнимает меня.

- Прости, - шепчет, всхлипывая. - Мне... надо было что-нибудь придумать тогда. Остановить этого монстра... Прости, Ника.

- Не плачь. Тебе не за что извиняться. Ты ни в чем не виновата.

Об этом человеке я вообще молчу. Даже думать о нем не хочу. Хочу наконец забыть все плохое. Может, со временем все наладится и будет не так больно.

- Ника, ты закончила...

Алекс появляется в дверях. Улыбается той самой дерзкой улыбкой, от которой у меня всегда что-то переворачивается внутри. Но глаза… Глаза не улыбаются. В них что-то такое, что он старательно прячет.

- Готова сбежать отсюда? - спрашивает он, заходя в палату.

- Давно готова, - отвечаю я, отпуская Аврору.

Она быстро вытирает глаза, вставая с кровати. Селин и Мэриан подхватывают мои вещи. Их не так много. За две недели тут почти ничего и не накопилось. Пара футболок Алекса, в которых я спала, телефон и зарядка.

- Отлично, - говорит он, протягивая руку. - А то заебался тут торчать. Терпеть не могу больницы.

Беру его за руку. Пальцы привычно переплетаются с его, и на секунду я замираю, потому что его ладонь… горячая. Слишком горячая.

- Ты в порядке? - спрашиваю у него.

- Я? - он чуть наклоняет голову, будто не понимает вопроса. - В полном. А ты?

- Я тоже, - вру я.

Еще одна ложь в копилку. Одна моя и одна его. И обе про одно и то же - что все нормально, когда ничего не нормально.

Алекс забирает у Мэриан сумку и мы выходим из палаты. Коридор больницы. Лифт. Серые стены, запах хлорки, который я буду помнить еще долго. Все это время я старалась не смотреть на операционную, мимо которой мы проходили каждый раз, когда меня возили на осмотры. Но сейчас последний раз. Больше сюда возвращаться не хочу.

У выхода нас ждут Кай, Пирс и Уилл. Уилл, увидев меня, расплывается в улыбке.

- Ну наконец-то! А то я уже начал думать, что ты там палату выкупить решила.

- Боже упаси, - фыркаю я.

- Порядок?

- Полный, - отвечаю Каю и перевожу взгляд на Пирса. О его героизме я тоже наслышана.

- Ну что ж, - говорит он, довольно так улыбаясь. Улыбаясь блин! Что он редко делает. Смотрит на Алекса. - Теперь моя очередь издеваться над тобой. Раз у нас одна кровь, можно считать, что она моя сестренка. Разрешение у ее брата спросил, чтобы забирать ее к себе?

- Чего?

Ребята смеются в то время как Алекс с этого знатно офигел.

- Логично, не находишь? - продолжает Пирс с невозмутимым видом. - Одна кровь. Технически - родня.

Алекс открывает рот. Закрывает. Снова открывает. Я вижу, как уголки его губ дергаются, будто улыбка пытается прорваться, а он изо всех сил ее давит.

- Вот как раз этой херни не хватало мне.

- А что? Неприятно? Привыкай, зятек. А ты, сестренка, звони, если он будет обижать.

- Обязательно, - смеюсь я.

- Поехали домой, - говорит Алекс, целуя меня в висок. - Пока этот «брат» еще чего-нибудь не выкинул.

Попрощавшись со всеми, мы садимся в машину и выезжаем. Больница уплывает за окном, и я провожаю ее взглядом. Две недели моей жизни, которые я хочу забыть.

Одна рука Алекса накрывает мою, удерживая руль другой. Это у него уже вошло в привычку, вот так держать меня за руку, когда мы в машине.

Снова ощущаю жар от его руки. Наклоняюсь к нему и проверяю его лоб.

- Что ты делаешь?

- У тебя жар.

- Я в норме, Ника, - отмахивается он, но я ведь вижу, что ни черта он не в норме. Но не спорю с ним, пока не доберемся до дома.

Где-то через пятнадцать минут он начинает вертеть головой, оттягивать ворот футболки, будто его что-то душит, потом и вовсе открывает окно. Кажется, этот случай сломал его сильнее, чем меня.

Мы приезжаем в новый дом, который он купил. В прежнем доме у меня с ним было столько воспоминаний, но один этот случай все перечеркнул.

Не тратя время на осмотр, я направляюсь внутрь в поисках аптечки. Ищу ее на кухне, в гостиной и наконец нахожу в спальне. Алекс в это время уже поднялся ко мне.

- Что ты делаешь, Ника?

- Ложись.

- Ника.

- Ты весь горишь. Я сейчас за водой пойду. Никуда не уходи. Жди здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ника, я просто устал. Это пройдет, когда отлежусь.

Так... Нужно что-то делать с его упрямством. С того дня, как я очнулась, он ни разу меня тигренком не назвал. Все Ника, да Ника. При этом видно, что он это не специально.

- Ты же говорил, что я могу сделать с тобой все, что захочу. Что ты полностью в моей власти. Это были пустые слова?

- Это были не пустые слова, - говорит он тихо, сдавшись.

- Тогда ложись. Теперь моя очередь заботиться о тебе.

Он делает, как говорю. Я иду на кухню, набираю в стакан воды, нахожу в аптечке термометр, жаропонижающее. Поднимаюсь обратно. Он все так же лежит. Глаза закрыты. Футболка влажная от пота на спине.

- Сядь, - говорю мягко.

Он открывает глаза. Садится, прислонившись к изголовью. Я подношу к нему термометр, но он отстраняется.

- Не надо.

- Ты хуже ребенка. Не упрямься.

Он смотрит на меня пару секунд. Но потом снова сдается.

- Тридцать восемь и девять, - говорю я, измерив температуру. - Ты в таком состоянии еще и машину вел?

- Это несмертельно, Ника. Я в норме.

Не спорю. Достаю из аптечки таблетки, наливаю воду, протягиваю ему. Самой тоже пора принять лекарства. Рана дает о себе знать. Но я не показываю ему этого.

- Пей.

Он берет стакан. Пьет. Горло двигается, и я замечаю, как дрожит его рука. Еле заметно, но дрожит. Алекс и дрожащая рука. Такого не бывает. Алекс - это бетон, сталь, уверенность. Я его впервые таким вижу.

- Теперь ложись.

Он ложится. Я набираю в миску воду, сажусь рядом и протираю ему лоб, виски, шею полотенцем, промакивая его. Он вздрагивает от холода, но не отстраняется.

- Холодно.

- Знаю. Так и должно быть.

Он закрывает глаза. Дыхание постепенно выравнивается. Тело расслабляется - не сразу, а постепенно, будто он по кусочкам снимает с себя что-то тяжелое, невидимое, что таскал на себе все эти дни.

Его рука находит мою и сжимает, когда я заканчиваю. А спустя пару минут по его щеке катится слеза, что так непривычно для него. Что же с тобой происходит?

Смотрю на него. На его лицо - расслабленное, но не спокойное. Между бровями залегла складка, которая не разглаживается даже во сне. Под глазами тени, глубокие, синеватые.

Он похудел. Скулы проступают резче, чем раньше, и это становится особенно заметно, когда он не улыбается.

В комнате темнеет. Я не включаю свет. Не хочу тревожить его. Осторожно ложусь рядом с ним. Глаза сами собой закрываются. Я так скучала именно по тому, чтобы засыпать вместе с ним. Так не хватало таких ночей.

*****

Просыпаюсь от жажды. Сухой, дерущий горло, такой, что трудно сглотнуть. Стараясь, не разбудить его, пытаюсь высвободить свою руку из его. Медленно тяну ее. И он вдруг вздрагивает. Резко, всем телом. Глаза распахиваются мгновенно.

Смотрит на меня. В его глазах такой страх, что у меня перехватывает дыхание.

- Ника, - выдыхает он. Рука сжимается еще крепче, и я чувствую, как его пальцы дрожат.

- Все в порядке. Я просто попить хотела, - говорю быстро. - Во рту пересохло.

Он смотрит на меня - секунду, две, три - и я вижу, как его страх медленно отступает. Как осознание приходит на смену панике.

Алекс выдыхает. Длинно, рвано. Отпускает мою руку. Не сразу, а будто через силу, разжимая пальцы по одному.

- Прости. Я принесу.

- Не надо. Ты сам почти не спал. Лежи.

- Ника.

- Алекс.

Он замирает. Смотрит на меня. И вдруг делает то, чего я не ожидала, тянет меня к себе, обнимает, утыкается лицом в шею. Держит крепко, так крепко, что боль в ране просыпается тупым ноющим откликом, но я молчу. Молчу, потому что он дрожит. Мой несокрушимый, непробиваемый Алекс дрожит.

- Просто будь рядом. Все остальное предоставь мне, - шепчет он, целуя меня в висок. Я обнимаю его в ответ, изо всех сил стараясь не расплакаться. Жажда куда-то уходит. Мы так и засыпаем в объятиях друг друга.

Глава 26

То же самое повторяется и утром, когда он встает пораньше меня. Проснувшись, обнаруживаю его сидящим на кресле и не сводящим с меня глаз.

Он сразу нацепляет маску нормального, но я успеваю уловить его настоящий взгляд. Страх. Вот, что я вижу в его глазах.

- Голодна? Что хочешь есть? - спрашивает он, когда мы спускаемся на кухню.

- А ты сам когда ел в последний раз?

Этот вопрос сбивает его с толку, но он быстро собирается.

- Утром. Когда ты спала.

По глазам вижу, что это ложь.

- Врешь ведь.

Он наконец-то перестает улыбаться. Я не хочу притворяющегося Алекса. Я хочу своего. Но как мне вернуть его?

Он опускает взгляд и вздыхает.

- Я не голоден, Ника, - говорит, поднимая голову.

- Я такой ответ не принимаю. Пошли. Позавтракаем где-нибудь в кафе.

- Нет, - слишком резко. Он и сам это замечает, после чего мягко добавляет: - Давай закажем. Не будем никуда ходить.

Последующие дни проходят так же. Он продолжает носить свою маску, шутит, смеется, а я и поддаюсь. Точнее делаю вид, что поддаюсь.

Все чаще начинаю замечать в нем то, чего раньше не было. Мелочи, которые по отдельности можно списать на усталость, на стресс, на последствия этих двух недель. Но вместе они складываются в картину, которая мне не нравится.

Я не спрашиваю. Боюсь спрашивать. Потому что если спрошу, он снова скажет «я в норме», и эта ложь станет еще одной стеной между нами.

А еще - взгляд. Тот самый, который я ловлю все чаще. Он смотрит на меня так, будто проверяет. Здесь ли я. Дышу ли. Не исчезну ли в следующую секунду. Как будто я - мираж, который может рассыпаться.

Но хуже всего - ночи. Он почти не спит. Я притворяюсь, что уснула, и чувствую, как он лежит рядом неподвижно. Дышит рвано, будто ему воздуха не хватает. А потом осторожно, миллиметр за миллиметром, поворачивает голову в мою сторону. И через несколько минут рука находит мою в темноте. Пальцы переплетаются, сжимаются, и только тогда его дыхание становится ровным.

Однажды ночью я просыпаюсь от его частого, рваного дыхания. Глаза открыты, но не видят меня. Видят что-то другое.

- Алекс, - говорю шепотом, касаясь его плеча.

Он вздрагивает. Рывком садится. Смотрит на меня, и в его глазах снова тот ужас, который я уже видела. Я забываю о своей боли, видя, насколько плохо ему. И с каждым днем все хуже и хуже.

Мы почти не выходим из дома. Совсем. Когда я предлагаю прогуляться по двору, просто по двору, не дальше, он находит причину. То ветер, то мне нельзя переутомляться.

Когда начинаю разговор о родителях и прошу поехать к ним, он говорит, чтобы лучше мы их к нам позвали. Спрашиваю не пойти ли куда-нибудь перекусить, он предлагает заказать на дом что-то оттуда.

Я постепенно начинаю бояться. Не его. И не за себя. А за него. Того, что происходит с ним внутри. Потому что с каждым днем он начинает разваливаться, даже если и показывает мне обратное.

Если даже после случившегося со мной он такой, боюсь представить, что бы с ним было, узнай он о ребенке.

Я замечаю, как он морщится. Не от физической боли, от чего-то другого. Что-то проносится у него перед глазами, какая-то мысль, воспоминание, и его лицо искажается на долю секунды. Потом снова маска. Улыбка. Дерзкая шутка.

Но маска все тоньше. И держится все хуже.

Однажды я проснулась среди ночи и не нашла его в кровати. Поднялась, спустилась вниз. Он сидел на кухне, в темноте. Не включал свет. Сидел за столом, положив голову на руки.

Я стояла в дверях и смотрела на него. На его спину, которая вздрагивала. На его руки, сжатые в кулаки на столе.

Не подошла. Не окликнула. Потому что в этот момент он был не со мной. Он был где-то, куда я не могла добраться. В том месте, где Ника лежит в крови перед домом.

Я стояла и плакала. Тихо, беззвучно, прижав руку к рту, чтобы он не услышал. Потому что если он услышит, снова наденет маску. Снова улыбнется. Снова скажет «я в норме». А я этого уже не могла слышать.

Я ждала каждый день, когда он будет готов выговориться.

Но чем больше времени проходило, тем сильнее я боялась, что этот день не наступит. Что он будет тонуть все глубже, а я так и не смогу до него дотянуться. Что маска прирастет к нему, и я больше никогда не увижу своего Алекса.

Того, который был живым.

Потому что тот, который сейчас рядом - живой только наполовину. Вторая половина осталась там. На белых плитках. В луже крови.

Сегодня, когда он еле уснул, его кошмар опять вернулся. На этот раз хуже. Он просыпается с криком, весь в поту, по щекам текут слезы.

- Алекс! Алекс! Я здесь! Рядом! С тобой! Тише. Я с тобой. Слышишь? Я здесь.

Его дыхание выравнивается, но на этот раз он не надевает маску. Просто позволяет себе быть настоящим, сломленным. Он ложится обратно, притягивая меня к себе.

Через пару минут раздается его хриплый голос:

- Куда мне тебя увезти? Где спрятать, чтобы не бояться за твою жизнь каждую чертову секунду? Я не смогу, Ника. Не смогу без тебя и дня прожить. Я просто свихнусь. Прости, что держу тебя рядом с собой постоянно и все запрещаю. Знаю, что это неправильно. Но по другому я не могу. Не получается. Мне нужно касаться тебя, вдыхать твой запах, чувствовать тебя, чтобы знать, что ты живая. Настоящая. А не мое воображение. Нужно видеть, чтобы убедиться, что я не сошел с ума после того дня.

Горло сжимается так, что невозможно сглотнуть. Глаза горят, и я уже не пытаюсь сдерживаться. Слезы текут сами, тихо, без всхлипов, потому что если я издам хоть один звук, все развалится окончательно. И я не знаю, соберу ли потом нас обоих.

Мне страшно. Не так, как было страшно тогда, когда я лежала на тех плитках и не понимала, жива ли еще. Это другой страх - тупой, тянущий, изнутри. Страх за человека, который всегда был несокрушимым. Человек, который вернул меня к жизни, когда я сама рассыпалась на части. А теперь он рассыпается, и я не знаю, как его собрать.

Я хотела бы сказать ему столько всего. Что я никуда не денусь. Что я здесь, настоящая, живая, а не мираж. Что мне тоже страшно, и я тоже просыпаюсь в поту с застрявшим в горле криком. Что я тоже вижу эти плитки, когда закрываю глаза. Что я потеряла ребенка и до сих пор не знаю, как сказать ему об этом. Что мне нужно, чтобы он был сильным - не для меня, а для себя. Потому что я не выдержу, если он сломается. Не сейчас. Не когда я сама еле держусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но я молчу. Потому что он не выдержит всего этого. Я вижу, как он держится - на нитке, на одной единственной нитке. И я не хочу быть той, кто ее перережет.

Поэтому я просто лежу. Прижавшись к нему. Слышу его сердцебиение под своей щекой - быстрое, неровное, живое.

Я поднимаю голову.

Он спит. Дыхание тихое, ровное. На щеках следы слез, еще влажные, блестящие в тусклом свете, который пробивается сквозь шторы. Лицо разгладилось - не до конца, та складка между бровями осталась, но не такая глубокая, как днем.

Я поднимаю руку и осторожно, кончиками пальцев вытираю слезы с его щек. Одну сторону, потом другую. Кожа снова горячая.

Слезы катятся по моим щекам, но вместо своих я продолжаю вытирать его.

Он вздрагивает во сне, и я замираю. Боюсь, что он проснется, снова распахнет глаза с ужасом, снова начнет проверять здесь ли я. Но он не просыпается. Просто вздрагивает и затихает.

Осторожно, чтобы не разбудить, я целую его в лоб. Потом снова прижимаюсь к нему. Закрываю глаза.

И плачу. Тихо, беззвучно, утыкаясь лицом в его футболку, чтобы ни один звук не вырвался наружу. Плачу по нему, по тому Алексу, который был до. По себе. По ребенку, про которого он даже не знает. По нам обоим, которые врут друг другу, что все нормально, когда нормального ничего не осталось.

Но мы живы. Он дышит, я дышу. Наши сердца бьются.

Пока это так, мы справимся. Я не знаю как. Но справимся.

Глава 27

- Хочешь его к психиатру отвезти? - спрашивает Мэри тихо.

- Да, - отвечаю, переводя взгляд на компанию парней, играющих в видеоигры. Ну хоть так они его отвлекают от мыслей в его голове.

Когда я предложила идею встретиться с ребятами, Алекс, конечно же, решил позвать их к нам. Я не стала возражать. Я не злюсь на него. Ему просто сейчас очень тяжело.

- Вот только не представляю, как это сделаю. Алекс и психиатр - это что-то нереальное. Он же туда ногой не ступит.

- Тогда силком потащи, - предлагает Аврора. - Я видела его состояние, когда мы нашли тебя. Возможно та ужасная картина не дает ему покоя. Ему нужна помощь.

- Нужна. Вот только он слишком упрямый. Не хочет никому показывать себя со слабой стороны.

- А... о ребенке ты ему не говорила? - спрашивает осторожно Селин, и я качаю головой.

- Не хочу его добивать окончательно. Унесем эту тайну в могилу вместе. Ребенок у нас еще может и будет. Но его я вернуть уже не смогу, если он узнает.

Парни внезапно начинают ржать. Уилл толкает Пирса плечом, что-то крича. Тот отвечает с такой невозмутимой наглостью, что Кай давится колой. Алекс смеется вместе с ними, и на секунду он становится похож на себя. На того Алекса, которого я знаю.

Секунда проходит. Он оборачивается, ища меня взглядом. Находит. Улыбка не сходит с лица, но глаза меняются - привычная проверка. Здесь ли я. Не исчезла ли.

Я улыбаюсь ему, и подмигиваю. Наш жест - «все в порядке?» Он подмигивает в ответ. В его глазах в этот момент я впервые за долгое время вижу не страх.

Он отворачивается. Расслабляется. И я выдыхаю.

- И как ты его заставишь? - спрашивает Аврора, возвращая меня к реальности. - Он скорее ноги себе переломает, чем к психиатру заявится.

- Знаю, - вздыхаю я. - Поэтому придумала кое-что.

Девочки переглядываются.

- И что же?

- Скажу, что мне нужен врач. Что мне плохо и не выдерживаю больше. Что хочу пойти, но боюсь одна. Попрошу пойти со мной. Он не откажет. Он ни в чем мне не отказывает. Особенно сейчас.

- Тогда дерзай. Если что, мы рядом, - говорит Аврора.

- В любое время, Ника, - берет меня за руку Мэри.

- Не держи все в себе, - поддерживает Селин. - Можешь всегда поговорить с нами. И парней подключим, если надо будет.

- Спасибо, девочки. Что бы я без вас делала?

*****

- Алекс Харрисон, можете войти, - сообщает медсестра, выходя из кабинета врача. Я специально не смотрю на него, зная, какое выражение лица у него будет.

- Чего???

Прости, Алекс. В любви и на войне все средства хороши.

- Ника, - произносит он таким тоном, что я уже морально готовлю себя к тому, что будет. Медленно поворачиваюсь к нему с самым невинным лицом. - Психиатр? Серьезно?

- По-другому, ты бы не пошел.

Он встает, чтобы уйти, но я останавливаю его.

- Постой! Ты не можешь так уйти. Я же вижу, что происходит с тобой. Это ненормально, Алекс.

- Ненормально - это когда меня тащат к мозгоправу без моего согласия, - парирует он. - Я не сумасшедший, Ника.

- Не сумасшедший. Просто не спишь месяц, не ешь, проверяешь каждые три секунды, дышу ли я, и сидишь на кухне в темноте в три часа ночи.

Он прищуривается.

- Ты следишь за мной?

- Я живу с тобой, Алекс. Трудно не заметить.

- Ника, я в полном порядке. А даже если и не в себе, то точно не до такой степени, чтобы мне какой-то мужик в очках мозг ебал всякой херней. Это унизительно.

Он смотрит на меня. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки, пытаясь найти лазейку, способ сбежать. Я эту лазейку заранее перекрыла - встала между ним и дверью.

- Во-первых, не мужик, а женщина. Профессионал своего дела, между прочим. И что тут унизительного? Надо тогда помирать что ли? Ты даже не ешь нормально.

- Я ем.

- Простите, но врач вас...

- Когда? - делаю шаг к нему, не реагируя на медсестру. У нас тут дела пока поважнее - надо этого упрямца как-то туда потащить. - Когда ты ел в последний раз?

- Недавно.

- Алекс Харрисон!

- Николь Харрисон! - он тоже делает шаг вперед, вплотную ко мне. Во, уже начинаю узнавать своего Алекса!

- Я еще не Харрисон.

- Не увиливай. Рано или поздно станешь ею. А теперь пошли. Иначе силой тебя отсюда заберу.

- Не заберешь. Я закричу. Тут люди в белых халатах. Успокоят тебя в два счета.

Он моргает. Раз. Два. Потом наклоняет голову и смотрит на меня, усмехаясь.

- Тигренок... Ты охренела?

Тигренок. Я улыбаюсь. Широко, потому что он назвал меня тигренком. Не Ника, а тигренок. Можно считать прогрессом?

- Может быть, - пожимаю плечами. - Но ты все равно пойдешь.

- Не пойду.

- Пойдешь.

- Не пойду.

- Пойдешь.

- Не пойду. Даже не проси. Я себя даже в кабинете том представить не могу, не говоря уже о том, чтобы душу изливать какой-то тетке. Как раз такой хренью я не занимался.

Ну что ж... Придется воспользоваться тузом, который всегда срабатывает. Ты мне другого выбора не оставил.

- Это так ты меня значит любишь?

- А это тут причем?

- Простите, но ваше время...

- Мужики всегда такие? - говорю, скрещивая руки на груди. Извините, что перебиваю, медсестра, но тут идет очень важная операция. И я почти у цели. - Обещают сначала и звезды с неба и луну. А в итоге нагло вскруживают голову. Сам говорил: «

Сделаю все для тебя. Не будешь ни в чем нуждаться. Можешь делать со мной все, что захочешь

». Пустая болтовня.

- Манипуляторша! - выдает он, знатно офигев от моего заявления. Я едва сдерживаю улыбку, но он все замечает.

- А что, разве не права? Все эти милые слова были чисто сказкой, чтобы меня сильнее влюбить в себя?

- Ты от меня итак голову теряешь. Мне и сочинять ничего не надо.

- Ах, вот оно как?!

- А что, разве я не прав? - передразнивает он меня, улыбаясь. И мне так нравится это. Такой кайф видеть его именно таким. - И да, не знаю, кого ты там до меня встречала, но я пустой болтовней не занимаюсь. Сказал, сделаю все для тебя - значит сделаю. Так уж и быть, и с этой дамочкой побеседую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чуть не подпрыгиваю от радости, но держу лицо. Киваю с самым серьезным видом. Медсестра, потерявшая терпение, уже держит дверь открытой, и Алекс, бросив на меня последний взгляд, полный обреченного «я это тебе припомню», заходит внутрь.

Выходит он минут через тридцать с таким лицом, будто его только что заставили съесть лимон вместе с кожурой.

Идет ко мне, не глядя по сторонам, и я едва успеваю встать со стула, как он останавливается передо мной.

- Ну? - спрашиваю.

- Фигня полная. Этой мадам сначала бы свою голову, блядь, проверить.

- Алекс!

- А что? Я и в интернете мог сам прочитать все, что она мне там нафигачила. Еще и чай "травяной" налила. Успокаивающий, блядь. В разноцветную кружку с синими бабочками, Ника.

- Это мило.

- Это погребальное оформление моих остатков достоинства.

Я прикусываю губу. Серьезно, изо всех сил. Потому что если я сейчас рассмеюсь, он развернется, уйдет и больше сюда ни ногой.

- А еще она предложила мне "вести дневник эмоций", - продолжает он, и я уже чувствую, как вот-вот не сдержусь. - Дневник. Эмоций. Мне. Я, по-твоему, похож на человека, который будет вести дневник?

- Но ведь пошло же на пользу.

- С хера ли? Я там чуть из окна не вылетел. Еле продержался эти полчаса. Ника, я эту нудную мадам во второй раз не переживу.

- Переживешь. Я ведь вижу. Тебе стало легче. Я тебя уже давно таким сговорчивым не видела. Аж, самой полегчало.

Он смотрит на меня пару долгих секунд, а потом вздыхает.

- Для тебя это так важно? - спрашивает тихо.

- Очень. Я не выношу, когда тебе плохо. А я вижу прекрасно, что с тобой, сколько бы ты не притворялся. Так что... можешь ради меня сделать этот шаг? Мне, правда, очень больно видеть тебя таким, Алекс.

Он отворачивается. Молчит некоторое время. Потом идет обратно в кабинет. Через открытую дверь вижу, как он наклоняется к мусорной корзине и хватает оттуда скомканную бумажку. Выходит ко мне, разворачивая ее.

- Раз для тебя важно, вытерплю как-нибудь. Где тут аптека?

- Серьезно? Ты выкинул то, что она тебе преписала?

- Но ведь забрал же обратно.

Я смотрю на него, на эту скомканную бумажку, которую он держит как священную реликвию, и чувствую, что вот-вот лопну. Внутри все кипит от смеха, но я старательно держу лицо.

- Весело тебе, я смотрю.

- Не буду отрицать. Я довольна собой.

- Еще бы не была. Заставила меня сделать то, на что я никогда не пошел бы в здравом уме.

- Сам меня выбрал. Поздно жаловаться. Пошли.

Лекарства я покупаю сама, отдавая листочек фармацевту, чтобы он не выкинул что-то подобное.

Когда мы останавливаемся на заправке, и он выходит из машины, я звоню Пирсу.

- Алло?

- Привет, братишка по крови. Ты сказал звонить, если что-то понадобится.

- Я внимательно слушаю, сестренка, - усмехается он.

- У меня просьба. Уилл и Кай тоже нужны. Поможешь?

- Без проблем. Говори.

Глава 28 Алекс

Второй сеанс, блядь. Я уже считаю минуты с того момента, как переступил порог этого кабинета. Двадцать три. Прошло двадцать три чертовы минуты, а мне кажется, что я тут уже полжизни просидел.

Обстановка кабинета, как я и ожидал, до тошноты. Мягкие кресла, приглушенный свет, на подоконнике какой-то вазон с цветком, который, наверное, должен создавать атмосферу уюта, а создает атмосферу похоронного бюро. Передо мной опять сраная кружка с бабочками. Ну не издевательство ли?

Сама врач - Марина Евгеньевна, если я правильно запомнил, а мне, если честно, похер. Сидит напротив в очках с тонкой оправой. Лет под сорок, может чуть меньше. Уверенная в себе, спокойная дамочка, с таким лицом, будто хочет загипнотизировать. На мне это лицо почему-то действует так, что хочется встать и уйти. Прямо через окно. Второй этаж всего-то. Не сдохну.

Она что-то пишет в блокнот. Я сижу, закинув ногу на ногу, и смотрю в окно, на стену, на что угодно, но не на нее.

- Алекс, в прошлый раз мы остановились на том, чтобы вы попробовали вести дневник эмоций, - говорит она, не отрываясь от записей. - Вы его пишите?

Ага, пишу. Слава Богу, до такого я еще не опускался.

- Понятно, - вздыхает она, уловив в моем молчании ответ. - Алекс, вы сказали, что раздражение направлено на себя, что злитесь на себя. Но если копнуть глубже, как вы думаете, что за этим стоит?

А что, если я возьму и не буду копать? Что, если я просто сижу тут, потому что меня заставила женщина, которую я люблю больше собственной жизни, и мне хочется домой, с ней, а не сидеть в этом кресле и копаться в собственной голове? Что, если я и так знаю, что за этим стоит? Я заебался бояться. Вот что стоит. Боязнь. Страх. Как угодно назови. Суть одна - я боюсь, что однажды открою глаза, а ее не будет рядом.

- Страх, - говорю вместо всего этого.

Маринка поднимает на меня свои глазища. Интерес загорается в них, и я мысленно даю себе подзатыльник за то, что назвал это слово. Потому что теперь она вцепится в него, как собака в кость.

- Страх? Чего именно?

- Страх потери, - отвечаю сухо. Потому что не отстанет ведь. Будет докапываться, блин.

Она кивает. Снова. Медленнее, чем в прошлый раз. Будто слово «потеря» дало ей что-то, чего она ждала. И я понимаю, что с этого момента она еще больше начнет ебать мне мозг. И мне это ох как не нравится. Когда там время уже пройдет?

- Расскажите мне о Николь. О ваших отношениях. Как вы воспринимаете ее присутствие в вашей жизни?

Как я воспринимаю? Как воздух. Как то, без чего все остальное не имеет смысла. Как единственное, ради чего я встаю по утрам. Как человека, который вернул меня к жизни. Как человека, которого я чуть не потерял из-за своей ошибки.

- Она для меня все, - говорю как есть.

- Все? Это сильное слово, Алекс. Вы не боитесь, что такая концентрация чувств на одном человеке может быть деструктивной?

Деструктивной? Деструктивной?! Знаешь, что деструктивно, Маринка? Деструктивно - это когда ты видишь человека, которого любишь, лежащим на плитках в луже крови и не знаешь, жив он или нет. Вот это деструктивно. А не мои чувства к ней.

- Нет. Не боюсь.

- Хорошо. А что было до Ники? Были другие значимые отношения?

Ой, бляя... Напомните-ка, почему я тут до сих пор торчу и выслушиваю всю эту хрень? Ах да, потому что Ника сидит в коридоре и ждет. Верит, что я сдержу свое слово. И я его сдержу. Недолго еще осталось. Хоть и хочется отсюда свалить прямо щас.

Я и в прошлый раз сидел тут как на иголках, оставив ее на целых полчаса одну. Чуть с ума не сошел. И вот теперь снова.

- Нет, - бросаю сухо.

- Совсем? Никаких отношений, которые бы вы могли назвать значимыми?

Да ёпт...

Вздыхаю, меняя позу. Сидеть тут уже невыносимо.

- Совсем.

Она опять что-то в свой блокнот накидывает.

- Алекс, вы очень скупы на слова. Вы всегда такой?

Только когда сижу в кабинете, куда меня притащили силком.

- С посторонними продпочитаю помалкивать.

- Я не посторонняя. Я - ваш врач.

Врач. Вот именно. Ты врач. А не друг, не брат, не жена. Ты человек, которому я рассказываю про себя, потому что другого выбора нет. И ты сидишь тут и задаешь мне вопросы про отношения, как будто я на собеседовании на должность мужа.

- Хорошо. Расскажите мне, что вы чувствовали в тот день. Когда нашли Нику.

Кабинет будто сужается. Стены сдвигаются на сантиметр. Еще на один. Свет становится ярче. Или это я бледнею, не знаю. Она спрашивает так спокойно, будто у нее каждый день мужики рассказывают, как нашли своих женщин в крови.

Что я чувствовал? Я чувствовал, что мир сдох. Что все, ради чего я жил, лежало передо мной на плитках. Что я не смог ее защитить. Что я - кусок дерьма, который обещал ей, что с ней ничего не случится, а она лежала в крови.

- Я не буду об этом говорить, - говорю спокойно. Спокойнее, чем сам себя чувствую.

- Почему?

- Потому что не хочу.

- Алекс, я понимаю, что это болезненная тема. Но для того, чтобы помочь вам, мне нужно понимать...

- Время закончилось. Я пойду.

Я встаю и иду к двери. Хватаюсь за ручку, и раздается ее голос:

- Алекс, я хочу предложить вам одно упражнение. Каждый вечер, перед сном, я хочу, чтобы вы делали одну вещь. Чтобы вы думали. Не о страхе. А о том, что Николь рядом. Живая. Дышит. Что вы рядом. Что вы вместе. Концентрируйтесь на этом. На том, что она - не воображение, а реальность.

Ты мне предлагаешь то, что я уже делаю. Каждую ночь. Каждую чертову ночь я лежу рядом с ней, прислушиваюсь к ее дыханию, ища ее руку в темноте, переплетая пальцы. Ты мне предлагаешь то, что меня и держит. Единственное, что держит.

- Я и так это делаю.

- Тогда делайте это осознанно. Она рядом с вами. Жива. И вы тоже. Вы оба живы. Это не то, что нужно проверять. Это то, чем нужно наслаждаться.

Я выхожу в коридор. Дверь кабинета затворяется за мной, и воздух сразу другой. Не такой душный, как там.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ника сидит на том же стуле, что и в прошлый раз. Ноги подогнуты, телефон в руках, но смотрит на меня.

- Как прошло? - спрашивает довольным тоном, улыбаясь. Ну реально манипуляторша. Даже к психиатру меня блин потащила. Интересно, где следующая остановка? И ведь не могу ей отказать. Я бы и так не отказывал ей ни в чем. Но то, что она в прошлый раз выкинула, задело. Это с кем она меня там сравнила, что сказала, что мои слова - это пустая болтовня?

- Фигово, - отвечаю и беру ее за руку. - Пошли уже отсюда. Терпеть это место не могу.

Но дома не лучше. Эти придурки прилипли ко мне, как пиявки. Каждый день приходят и наводят такую шумиху, что я начал мечтать о тишине, которую так ненавидел.

И вот снова они у нас. Им заняться больше нечем интересно.

- Уже вернулись? - кричит нам с дивана Уилл. - Ника, девочки уже ждут тебя наверху.

- Они уже готовы? Отлично. Я тоже. Кто нас отвезет?

Чего? Куда?

- Мой водитель. Он на улице ждет.

- Класс! Я к девочкам побежала тогда.

Ника вдруг целует меня, но не успевает убежать, как я сжимаю ее руку.

- Подожди. О чем вы? Куда отвезет?

- На шопинг, - отвечает она спокойно, а вот я сразу напрягаюсь. - Прогуляемся с девочками по магазинам.

- Я отвезу.

- О, нет, нет, нет! Ты нам здесь нужен.

Кай появляется из ниоткуда и, схватив меня за плечи, уводит в сторону. Рука Ники вырывается из моей.

- Кай, не неси херню.

Я снова тянусь к ней, но парни преграждают путь.

- Я не несу херню, Алекс. Говорю же, ты нам нужен здесь. Они прогуляются и вернутся.

- Я ничего не имею против их прогулки, но отвезу их сам.

- Алекс...

- Нет, Ника, - останавливает ее Кай, когда она делает шаг ко мне. - Ты иди к девочкам. Мы тут сами разберемся.

Она смотрит на меня. Хочет подойти, но не решается.

Я ненавижу себя за то, что так поступаю с ней. Еще бы наручниками к себе приволок. В кого я, блин, превратился?

- Я скоро вернусь, - говорит она, улыбаясь. И уходит наверх.

Кай стоит рядом и смотрит на меня с таким видом, будто ждет, что я вот-вот взорвусь. Уилл сидит на диване с невозмутимой мордой. Пирс у окна, и я замечаю, как он смотрит на улицу. На машину. На то, как Ника выходит из дома с девочками, садится. Уезжает.

- Прекрасно, - говорю я. - Просто зашибись.

- Пошли.

- Отвалите.

Проходит уже двадцать минут. Я сижу на диване, телефон лежит на столе. И я каждую секунду борюсь с собой, чтобы не позвонить ей. Нервы на пределе.

И тут входит Кай. Садится на кресло напротив и вздыхает. Не обращаю на него внимания, зациклившись на экране телефона.

- Опять что ли?! - произносит он чересчур громко, зависнув в своем телефоне. Поднимаю на него глаза. - Я же только избавился от тех, кто мог бы навредить Мэй. А они снова за свое? Кажется, придется снова ночами не спать, избавляясь от этих ублюдков. Защищать тебя - не самое легкое занятие, Мэй. Но я ведь справлюсь.

- Ты че несешь?

- А? - он переводит взгляд на меня. - Ты меня слушал? Я сам с собой разговаривал. Пойду пивка выпью. Он же у тебя не закончился?

Он уходит так же внезапно, как и пришел. Это че щас было?

Я снова хватаю телефон, заходя в звонки, как тут же появляется Пирс, приложив телефон к уху. Начинает ходить туда-сюда.

- Что? Мы же с тобой все уладили, брат. Не трогай Аврору. Она тут вообще не причем. Нет... Прошу, не начинай все заново. Я только-только начал нормально дышать и не бояться за нее, а ты опять за свое?

Что?

- Ты разве не говорил, что с этой враждой покончено? - спрашиваю у него, когда он кладет трубку. - Что это было? Этот твой братан если навредит Авроре, встретит на своем пути уже меня. Не пощажу его. Так и передай ему.

- Сам справлюсь, - отвечает он. - Это мой брат. И моя женщина. В нашем мире и так без проблем не бывает. Если не мой брат, кто-то другой да появится. Ты не лезь.

Этот тоже уходит. И вот, когда через пару минут появляется Уилл, я уже чую запах сговора. На его странности я уже не реагирую, как на Кая и Пирса.

- Не понимаю, она моя жена. Вам-то что? - ругается он, тоже проходя внутрь. - Пристали же, уроды. Пусть посмеет хоть один ей что-то сделать. Я не для того о ней всем рассказал, чтобы ее мишенью сделали.

Актеры из вас хреновые.

Спустя еще пару минут краем глаза замечаю эту троицу за столом. Не смотрю на них, но кожей ощущаю взгляд каждого из них. Вот ведь задолбали.

- Эй, проблемная троица, - поворачиваюсь к ним, не выдержав. - Какого хера вам от меня надо? Вас Ника о чем-то попросила?

Они переглядываются. А потом направляются ко мне. Садятся напротив, заняв разные места. Кто кресло, а кто диван.

Я откидываюсь на спинку дивана. Смотрю на них. На этих троих, которые сидят в моем доме и сторожат меня, как психа, чтобы я не сел в машину и не помчался за Никой.

- Так и будете молчать?

- А ты? Так и будешь гипнотизировать телефон? - бросает в ответ Кай. - Они просто гуляют. И с ними наши парни.

- Но я так не могу, - признаюсь я, не выдержав. - Не могу сидеть спокойно, пока ее нет.

- Думаешь, нам не страшно? - говорит Пирс. - Да, я помирился с братом. И та сцена была просто спектаклем. Но за Аврору с Майком я все равно боюсь.

- Как и я за Селин. Мне ее еще от своей семейки защищать.

- И как я за Мэриан. Алекс, наш мир таков, полон опасностей на каждом шагу. Но это не значит, что нужно запирать их дома и лишать свободы, чтобы защитить.

- Да знаю я, блин! - вздыхаю я, опуская голову. - Просто... Это сложно. Очень.

- Ты уже сделал первый шаг - пошел к психиатру, принимаешь лекарства. Я, конечно, в шоке был. Даже во сне такое не приснилось бы, но... Это уже что-то.

- Угораете, да?

- Угорать мы будем потом, - заявляет Уилл. - Сначала полечи голову. Да, сложно, но не невозможно.

- К тому же Николь ты этим помогаешь, - вставляет Пирс. - Она старается помочь тебе, несмотря на свою боль. Ей ведь тоже пришлось нелегко. Но она думает о тебе. Ради нее постарайся еще немного.

- Он прав. Не заметил, как она начала улыбаться с тех пор, как вы от психиатра вернулись? До этого только плакала.

Заметил. Заметил, блин. Все я заметил.

Снова, глубоко вдохнув, выдыхаю. Откладываю телефон куда подальше. С этим надо уже покончить.

- Ладно, - говорю, ударяя по столу. - Хватит сопливых разговоров. Тащите пиво.

Осталось всего пару глав. А так не хочется с ними расставаться????Не знала, что так полюблю именно этих героев❤️‍????приятного чтения❤️

Глава 29

- Так ты сюда хотела приехать?

- Да! - восторженно отвечаю я, занимая столик, за которым мы сидели и в первый раз.

Алекс садится напротив и начинает оглядываться. Он напряжен, но не так сильно, как раньше. Кажется, терапия от парней идет ему на пользу. Лекарства тоже помогают, хотя и дают побочки.

Первые две недели было сложно. Его тошнило, кошмары мучали чаще, аппетит совсем пропал. Он хотел бросить пить лекарства, но я не позволяла. А он и слушался. Злился, раздражался, но слушался. Теперь все не так плохо.

Постепенно мы начали выбираться из дома. Он и с девочками меня отпускал без проблем, хоть и беспокоился. Впереди еще много работы, но главное, что ему становится лучше.

- Сделаем заказ чуть позже, - говорю я. - К нам еще одна парочка должна присоединиться.

Он откидывается на спинку стула. Глаза загораются огоньком.

- Что ты там опять задумала, тигренок? Что не день, так новые сюрпризы.

- А я и не говорила, что со мной будет легко. Сам подписался, выбрав меня. Теперь терпи. О, вот и они!

Я встаю, увидев приближающихся к нам мужчину и женщину. Сразу вспоминается случай, когда я устрицей залетела в ее тарелку. Женщина с улыбкой подходит к нам и обнимает меня.

- Ай, как похорошела! - восклицает она. Мужчина же пожимает руку Алекса, у которого на лице прямо написано: "Как ты их вообще нашла?"

А вот так, Алекс. У невесты твоей тоже свои связи есть.

- Рада вас снова видеть, - обращаюсь к ним. - Вы тоже отлично выглядите. Ни капли не изменились с того дня. Такая же прелестная.

- Ой, да ну. Не настолько же. Засмущала меня.

- Женщины, - комментирует ее муж, качая головой. Алекс улыбается, указывая на место рядом с собой.

- Садитесь. Не ожидал вас увидеть еще когда-нибудь.

- Для меня это тоже было неожиданностью, парень. Эта двойка сговорилась за нашими спинами.

Мы все садимся за стол. Мужчины делают заказ.

- А устрицы не будешь? - смеется Жанна, глядя на меня. Так ее зовут. А ее муж Генри.

- Ой, нет. Еще одного полета здесь я не переживу.

- Вы как будто местами поменялись, - замечает Генри, оглядывая нас с Алексом. - В прошлый раз парень был чуть наглее, а ты более робкой.

- И не говори. Он еще и исхудал в отличие от Николь. Девочка, конечно, мужикам полезно иногда нервы мотать, но не настолько же.

- Да, не из-за меня это!

- Из-за нее. Из-за нее, - смеется Алекс, поддерживая женщину. - Она меня скоро доконает.

- Опасная, да?

- Еще как. Та еще штучка. Это вы на невинное личико не смотрите.

Вот значит как?

Обед подают, и за столом становится теплее. Не от еды, а от того, как постепенно тает это последнее напряжение, которое Алекс таскал на плечах последние недели. Он и не замечает, наверное, как меняется. Как расправляются плечи. Как улыбка становится не натянутой, а настоящей, незаметно для него самого.

Он шутит с Генри про то, что мужчины, дожившие до брака, заслуживают медаль. Алекс говорит, что пока не может сказать того же, что встретится с ним, когда мы поженимся. Генри поддерживает его, Жанна закатывает глаза, а я прячу улыбку за чашкой кофе.

Это ты еще не знаешь, какие американские горки я тебе устрою, женишок. Я просто жалею тебя еще из-за твоего состояния.

Я засматриваюсь на него. На то, как он смеется. На то, как загораются его глаза, когда он спорит с Генри. На то, как он наконец-то нормально ест.

Когда его нога касается моей под столом, при этом не смотря на меня, я понимаю, что он становится прежним. Не сразу. Не целиком. Но становится. Все тем же наглым Алексом, который вытворяет, что хочет, не обращая внимания на других.

Его нога поднимается вверх по моей щиколотке, отчего по телу пробегают мурашки. Я незаметно бью его по ноге, чтобы перестал. Он поворачивается ко мне и, ухмыляясь, начинает снова.

Я делаю вид, что внимательно слушаю Жанну, но все мое внимание на его наглой ноге, которая уже скользит выше, как будто мы вообще не за столом, а в нашей спальне. Мурашки бегут стаей, я сжимаю чашку крепче, чтобы не выдать себя. Алекс, зараза, смотрит на меня с таким невинным лицом, будто под столом не творит черт знает что.

Я резко дергаюсь, когда его нога поднимается выше, и все замирают. Жанна застывает с куском тоста у рта, Генри вопросительно приподнимает бровь.

А этот гад сидит, откинувшись на стул, и с довольной физиономией стреляет в меня взглядом.

- Может, вам отдельный столик заказать? - спрашивает Генри, улыбаясь. Жанна тоже начинает смеяться. - А то мы, кажется, мешаем вашему романтическому сеансу под столом.

Какой ужас!

- Нет, что вы. Не мешаете, - без капли стыда заявляет этот дурак в то время, как я чувствую, как щеки заливает краска.

Завтрак подходит к концу, и мы выходим. Генри с Жанной уходят, пожелав нам счастья и, просят, чтобы не забыли их пригласить на свадьбу. А мы остаемся вдвоем.

- Ну что, женишок, - говорю я, - Готов к следующему сюрпризу?

- Я уже понял, что с тобой скучно не будет, тигренок. Веди меня куда хочешь.

- Отлично. Следующая остановка - аттракционы.

- Чего? А они откуда взялись? Я на отель рассчитывал. С огромной кроватью.

Он притягивает меня к себе за талию и целует. Нагло. Уверенно. Как умеет только он. Его пальцы сжимаются на моей талии, притягивая ближе. Я отвечаю, тяну его на себя, вплетая пальцы в его волосы. Боже, как я скучала по этим губам, поцелуям, ощущениям. Так их не хватало. Еле заставляю себя отлипнуть от него, отталкивая.

Самой, если честно, не терпится оказаться на "огромной кровати" с тобой, Алекс, но если скажу это, он ни на какие атракционы не поедет. А нам сейчас необходимо быть почаще среди людей.

- Аттракционы, Алекс. Сейчас только аттракционы.

- Тигренок...

- Аттракционы!

Еле вырываюсь из его хватки и бегу к машине. Занимаю переднее сиденье, пристегиваясь. Ему явно не по душе эта затея, но он все же садится в машину. Но не спешит заводить машину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Раз до кровати не судьба дойти, возьму тебя здесь. Иди ко мне.

Бью его по руке, которой он внезапно сжимает мое бедро, и закрываю ему рот ладонью, когда он тянется поцеловать. Да его прям не остановить. Точно идет на поправку.

- Без аттракционов не надейся ни на что, - говорю, изо всех сил держа лицо, хотя сама заведена не меньше него.

Он вздыхает, возвращаясь на свое место.

- И чего тебя на эти долбаные качели потянуло? Мы же не дети. Мы должны заниматься абсолютно другими вещами, тигренок.

- Исполняю детскую мечту. У меня не было возможности в детстве там побывать. Да и тебя, кажется, туда никто не водил с вашим-то образом жизни. Так что повеселимся.

- Я бы нашел более интересные занятия для веселья.

- Не ворчи. Езжай.

Он заводит машину, и мы выезжаем. Через пятнадцать минут ярмарка открывается впереди - мигающие огни, громкая музыка, крики с каруселей. Алекс паркуется, выходит и застывает, оглядывая все это со вздохом.

- Детский сад какой-то.

- Тебе все равно придется со мной зайти в этот "детский сад", - говорю радостно, хватая его за руку. - Идем!

Тяну его за собой мимо ворот. Запах попкорна, сладкой ваты, жареного миндаля. Толпа людей, смех, музыка из колонок. У меня сердце подпрыгивает от восторга, как в детстве, когда я видела такие места по телевизору и мечтала хоть раз побывать.

- Раз это неизбежно, чур, карусели выбираем только закрытые.

- Почему?

- Не хочу, чтобы другие видели, что я с тобой буду делать.

Господи!

- Да ну тебя.

- Я ведь не отстану сегодня от тебя, тигренок, пока не получу свое, - шепчет он, наклоняясь к моему уху, и неожиданно водит по нему языком. Я аж на месте подпрыгиваю.

- С ума сошел?! Тут люди, дурак!

- А когда это меня волновало?

- Так. Надо тебя немного остудить, господин "не держу себя в руках". Пошли.

Хватаю его за руку и веду к гигантским качелям, поднимающимся на несколько десятков метров и потом обрывающихся вниз. Люди на них орут так, будто их режут.

Покупаю два билета, пока он не успевает слинять. Мы пристегиваемся. Кресло поднимается. Медленно, поскрипывая. Земля уходит вниз. Ветер усиливается, треплет волосы.

- Ты же не боишься высоты? - подначиваю я.

- Я? Не смеши.

- Тогда чего побледнел?

- Сама догадайся. У меня в штанах...

Быстро закрываю ему рот ладонью, заметив на нас несколько заинтересованных глаз.

- Ты, правда, ненормальный.

- Сама спросила, - отвечает он, ухмыляясь, когда я убираю руку. Ему вообще сегодня со скотчем на губах надо ходить.

Кресло замирает на самом верху. Секунда. Две. Три. Я смотрю вниз, и внутри все замирает от ожидания.

Падение.

Крик вырывается сам собой. Ветер бьет в лицо, выбивая слезы, и я ору, как ненормальная, и смеюсь одновременно, крепко вцепившись в его руку.

Кресло тормозит. Мы спрыгиваем. Ноги ватные, голова кружится, но я чувствую себя так, будто из меня выжали все. Адреналин зашкаливает. Вот этого нам и не хватало как раз.

- Погнали на следующую? - говорю я, выдохнувшись.

- Прямо щас? - спрашивает он. В отличие от меня он выглядит бодрячком, будто не со мной был, а здесь ждал. Ну это я тебя еще заставлю поседеть.

- Ага. Пока ты не успел завести свою шарманку.

Замечаю гигантские качели-маятник, которые раскручивают людей на полную - вверх ногами, вниз головой. Заставляю его забраться на них вместе со мной. Следом еще на двух успеваем покататься.

Дальше комната смеха. Я тянy его внутрь, потому что проходить мимо - преступление. Зеркала вытянутые, кривые. В одном я выгляжу как длинная колбаса, в другом как блин, в третьем как жираф. Алекс в каждом зеркале разный: то плечи в три раза шире, то ноги от ушей, то голова размером с арбуз. И на каждом ржем до боли в животе, не забывая фоткаться.

Мы останавливаемся перед зеркалом, где оба крошечные, с гигантскими головами и короткими ножками.

- Вот так мы и будем выглядеть в старости, - заявляет он уверенно.

- Упаси Господи! - восклицаю я, выводя его оттуда.

Выходим. Покупаем мороженое. Мне шоколадное. Алекс берет клубничное. И так хорошо гуляем, пока он не разворачивает меня к себе и слизывает шоколад с уголка моих губ.

- Алекс!

- Что? Я свою женщину облизываю, где хочу и как хочу. Похер на окружающих.

Удивлена, что вообще на этом остановился, зверюга без тормозов.

Он доедает свое мороженое и облизывает палец - медленно, глядя на меня. Совершенно нагло.

- Хватит пялиться на мои пальцы, - говорит он. - Или тебе уже не терпится?

- Алекс!

- Моя очередь выбирать, тигренок.

Он ведет меня к колесу обозрения. Уже почти стемнело, поэтому народу стало еще больше.

Алекс покупает билеты, не спрашивая, и ведет меня к кабинке. Помогает сесть, придерживая за талию дольше, чем нужно. Дверца закрывается.

Кабинка качается, и мы медленно ползем вверх.

- Знаешь, - говорит он, усаживаясь, напротив. - Это самое красивое окончание наших сегодняшних приключений.

- Да неужели?

- Ага. Замкнутое пространство. Сиденья удобные. Никто мешать не будет.

- Ты не для вида кататься собрался, да?

- Естественно. Какого хуя мне еще сюда забираться, если не для того, чтобы наконец-то тебя трахнуть, тигренок?

Он неисправим.

- Алекс.

- М?

- Мы на колесе обозрения. На виду у всех.

- На виду у кого? Освещение в кабинке не работает. На улице ночь. Снизу не видно ни черта. Я проверял.

- Так ты еще и подготовился, я смотрю. Специально оставил колесо на последок?

- На этот раз увильнуть не получится, тигренок. Я все просчитал.

Город медленно уходит вниз. Огни становятся меньше, и в кабинке действительно темновато. Свет от фонарей пробивается только сквозь щель внизу, и то еле-еле.

- Иди сюда.

- Алекс. Здесь люди. Вон, в соседней кабинке...

- Вон, в соседней кабинке, - передразнивает он, - Сидит парочка, которая делает то же самое, что и я хочу. Если не больше. Иди ко мне, Ника.

Его голос падает на октаву. На ту самую, от которой у меня внутри все сжимается и расслабляется одновременно. Низкий. Хрипловатый. Теплый.

Сопротивляться бесполезно. Это я уже давно поняла. Можно сколько угодно препираться, но он не отступит, а я тем более не смогу долго ему сопротивляться.

Поддаюсь. Позволяю ему усадить меня к себе на колени. Обвиваю руками его шею, чувствуя как от одного его взгляда начинаю плавиться.

- А ты знаешь, - шепчет он мне на ухо, - Что на колесе обозрения есть одна особенность?

- Какая?

- На самом верху оно всегда останавливается.

- Не останавливается. Это же...

И тут кабинка дергается. Резко, с металлическим скрежетом. Я вздрагиваю всем телом, хватаясь за его руки, которые обхватывают мою талию.

- Тише, - он сжимает меня крепче, губы касаются виска. - Все нормально, тигренок. Это часть плана.

- Какого еще плана?

- Моего.

- Ты... ты что, специально...

- По-другому я бы не получил то, что мне причитается. Ты же не пропускаешь ни один мой прием лекарств. Этот уж тем более не должна. Хочу свое самое действенное лекарство.

Его рука скользит по моей шее, пальцы тонут в волосах на затылке, и он целует меня. Жадно. Глубоко. Без той осторожности, которая была в нем последние недели.

Язык скользит по моей нижней губе, и все слова растворяются где-то между грудной клеткой и горлом. Руки сжимаются на моей талии, притягивают ближе. Забираются под кофту, касаясь кожи.

Я выгибаюсь, пытаясь поймать воздух между поцелуями, но он не дает. Его пальцы вычерчивают узоры на моей спине. Чувствую, как кабинка покачивается в такт нашему дыханию.

Он, не отрываясь от моих губ, скользит пальцами вниз, касается меня там, внизу, размазывая влагу, и я забываю, как дышать.

Губы находят мою шею, и я запрокидываю голову, открываясь ему полностью, пока его пальцы не ускоряются, заставляя меня дрожать от наслаждения.

Алекс приподнимает меня, сажает на свои бедра, и я ощущаю его твердость сквозь джинсы. Он расстегивает ширинку и высвобождает свой член из джинсов, и я чувствую его горячим у себя между ног. Его руки поддерживают меня, пока я опускаюсь на него, медленно, дразняще. И он входит в меня одним движением, заполняя целиком.

Я вскрикиваю, но Алекс тут же ловит мой рот, прижимаясь к губам, его язык проталкивается между моими зубами, не оставляя мне шанса на стон.

Он двигается снизу вверх, насаживая меня глубже, и я чувствую, как кабинка качается вместе с нами, а внизу проплывают огни и лица людей - размытые и чужие.

Его пальцы впиваются в мои бедра, направляя ритм. Я обхватываю его плечи, впиваясь ногтями в кожу, и каждый толчок выбивает из меня воздух, который он забирает обратно.

Он замедляется. Чувствую каждый миллиметр, каждое движение внутри. Я сжимаю его сильнее, и он стонет мне в губы, коротко и хрипло.

Язык скользит по моему небу, по нижней губе, пока он не отпускает меня на секунду, чтобы шепнуть:

- Капец, как хотел оказаться внутри тебя, тигренок. Тут-то мне и самое место..

И снова впивается в мой рот.

Глава 30 Эпилог

4 месяца спустя

- Фууух! Да здравствует свобода! Наконец-то ноги моей больше здесь не будет, - выдыхает Алекс, выходя из кабинета врача. Не даю ему времени наслаждаться свободой и беру за руку, уводя за собой.

- Пошли. Покайфуешь потом. Меня ребята звонками уже закидали. Самолет скоро вылетит без нас.

- Так выключи телефон, как я, тигренок, - говорит он, спокойно шагая следом. Моих сил не хватает, чтобы эту гору мышц заставить побежать. Он не только начал нормально есть, но и тренажерный зал сделал в доме. Даже меня заставил с собой заниматься. Хотя занятия эти всегда заканчивались одним исходом - я под ним.

- Так вот почему они говорят, что до тебя со вчерашнего вечера не дозвониться, - отвечаю, предприняв еще одну попытку заставить его двигаться побыстрее.

Он резко останавливается, разворачивает меня к себе. Пальцы смыкаются вокруг моей талии.

- Хочу трахаться, тигренок, - шепчет он в ухо. - А на Мальдивы и следующим рейсом можем полететь.

- Нет! Они нас ждут там. Какой следующий рейс?

- Похер. Я капец как сильно тебя хочу, Ника.

Он зарывается носом в мои волосы, притягивая к себе еще ближе. Я моментально прикрываю глаза. Бобочки в животе снова оживают.

Так. Нам вообще-то пора.

- Алекс, - кладу ладони на его грудь, отталкиваясь, но он не отпускает. - Сколько раз ты зажимал меня дома до того, как мы сюда приехали и получил свое?

- Так прошло уже два часа, Ника. Это мой максимальный лимит воздержания.

- Так увеличь лимит. Самолет нас ждать не будет, Алекс.

- А я и не хочу, чтобы он ждал. Я хочу, чтобы мы...

- Алекс Харрисон!

- Николь Харрисон!

- Я говорила. Я еще не Харрисон, - отрезаю в который раз, вырываясь из его рук. - И не стану ею, если мы сейчас опоздаем на рейс из-за твоих... гормонов.

Он усмехается. Знает, что я блефую. Знает, что я сама еле держусь, потому что когда он вот так шепчет мне на ухо таким голосом всякие пошлости, у меня колени становятся ватными, тело само собой жаждет его.

- Пять минут.

- Нет.

- Три.

- Ноль. Пошли.

Беру его за руку и буквально тащу к выходу. Он идет следом без сопротивления, но и без особого рвения.

На парковке нас уже ждет водитель. Слава Богу, Алекс хотя бы это предусмотрел. Чемоданы в багажнике, машина заведена. Я плюхаюсь на заднее сиденье и тяну Алекса за собой, потому что он завис у двери, якобы поправляя что-то в багажнике.

- Ты специально тянешь время.

- Я? - он садится рядом, закидывает руку на спинку сиденья за мной. - Никогда бы не посмел.

Водитель трогает машину, и я тут же хватаю телефон. Семь пропущенных от Мэри, восемь от Авроры и голосовое от Селин, которое я боюсь даже слушать.

- Они нас убьют, - говорю, листая сообщения.

- Не убьют. Я их всех поотбиваю.

- Это ты-то? Ты у меня там будешь только...

- Только что? - наклоняется он ко мне, и я замолкаю, потому что его губы оказываются у моего виска. - Продолжай.

- Все. Отстань от меня.

Но куда там. Его рука лезет мне между ног. Я их тут же свожу и прикусываю губу, бросая взгляд на зеркало. К счастью, водитель не смотрит на нас.

- Алекс...

- Я предупреждал, Ника, - шепчет он, касаясь губами моей шеи. Его пальцы нагло поглаживают меня внизу, и я еле сдерживаю рвущийся из горла стон. - Хочу тебя пиздец как.

- Если не отпустишь, я поселюсь с девочками в отдельном номере. На все время, пока будем находиться там. Они мне не откажут.

- Ты не посмеешь.

- Посмею. Хочешь рискнуть?

Он пару секунд смотрит в мои глаза. Сдается и отпускает. Мне сразу хочется снова почувствовать его руки и губы на себе, но я подавляю в себе желание. Мы спешим.

- На этот раз твоя взяла. Но в самолете я тебя точно трахну, - шепчет он, снова наклоняясь к моему уху. Но больше рук не распускает. Пусть говорит что хочет. До самолета еще добраться надо.

Машина тормозит на парковке, и мы выходим из нее. Хватаю первый чемодан из багажника, и Алекс тут же перехватывает его у меня, кивая ко входу.

- Иди давай. Стану я заставлять тебя чемодан таскать.

Он забирает и второй тоже, и я невольно зависаю на нем, забыв о ребятах. Но быстро прихожу в себя и иду внутрь.

- Николь! - кричит Мэри, бросаясь ко мне. - Я уже думала, вы опоздаете!

- И я так думала! - отвечаю, обнимая ее. - Кто-то не мог оторваться от...

Бросаю взгляд на Алекса, которого все уже готовы убить. Хорошо, что не меня.

- Так и знал, что выкинешь что-то, - говорит Пирс. - Согласие свое на отношения с моей сестрой я не даю, так и знай.

- Да ты меня уже задолбал, Персик, со своей "сестрой".

- Так все, - прерывает их перепалки Кай. - Нам вообще-то бежать пора.

- Если, конечно, нас теперь в самолет пустят, - отмечает Селин. - Бежим!

И мы бежим. Все восемь человек. На свой заслуженный отдых.

- Извините! - кричит Аврора, врезавшись в какую-то женщину. - Простите! Опаздываем!

- Аврора, она вообще поняла, что ты сказала? - хохочет Селин.

- А мне пофиг, мы опаздываем!

У меня нога резко соскакивает, но Алекс подхватывает меня, не давая упасть и прижимает к себе.

- Тигренок, если ты пострадаешь, я этот аэропорт со всеми самолетами в хлам превращу. Так что будь осторожна.

Ну вот снова он это делает. Одной фразой выбивает меня из колеи.

Алекс закидывает оба чемодана на ленту, и через пять минут мы уже идем по телетрапу. Первой вбегает Мэри, за ней Аврора с Селин. Парни пропускают меня вперед, и Алекс кладет руку мне на пояс, направляя.

Залезаем в салон, и я почти падаю в кресло. Алекс садится рядом, закидывает руку на подлокотник между нами и тут же берет меня за руку. Большой палец поглаживает мою ладонь. Привычным жестом. Тем самым, который у него появился, когда я лежала в больнице и он не отпускал мою руку ни на секунду. Только тогда он был другим. А сейчас - мой прежний невыносимый Алекс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы заняли места в бизнес классе. Справа от нас Кай с Мэриан. Впереди них Уилл и Селин. А сзади нас Пирс и Аврора. Фантастическая восьмерка.

Мы наконец взлетаем, и я расслабляюсь полностью. Успели.

- Алекс.

- М?

- Спасибо, что ходил на каждый сеанс. И не сдавался.

Он поворачивается ко мне.

- Тебе спасибо, тигренок. Это ты меня не оставляла. Но вот эта Маринка мне наверное еще пару недель сниться будет. Заебись дамочка.

- Алекс!

- Правда же. Никому не пожелаю учести встретиться с ней в этом ее логове, где она людей гипнотизирует. А этот ее дневник чувств меня вообще нервировал на каждом сеансе.

- Дневник? Ты его даже не писал.

- Я купил блокнот. Разве мало?

Я прыскаю со смеху, и он смотрит на меня с таким возмущенным лицом, что я смеюсь еще сильнее.

- Дурак.

Проходит почти полчаса, пока я с родителями переписываюсь. Про случай с моим ранением они не знали. Мэриан сказала им, что я уехала с Алексом тогда. Потом во время лечения Алекс возил меня к ним. Сначала забирал домой, когда наступала ночь. После уже спокойно начал оставлять и ночевать. Сам, конечно же, забирался ко мне через окно каждую ночь.

Они видят сейчас только красивую картинку. Не знают, что мы пережили и кто на самом деле Алекс. Им и знать не нужно. Главное мы счастливы. А значит счастливы и они.

Убираю телефон и поворачиваю голову. Алекс уснул, положив голову мне на плечо.

В самолете он видите ли возьмет меня. Как же? Спит, как младенец. Но уж слишком взрослый младенец.

******

Мальдивы встречают нас так, будто мы и не заслуживали ничего другого. Жаркое солнце, белоснежный песок, прозрачная вода до горизонта и тишина.

Мы поселились в большом доме на самом берегу. Из террасы открывался вид на океан, и каждое утро я выходила туда с чашкой кофе, и каждое утро Алекс подходил сзади, обнимал за талию и зарывался носом мне в волосы.

Первый день мы провели на пляже все вместе. Кай первым нырнул в воду с разбегу вместе с Мэри.

Уилл подхватил на руки Селин и забросил в океан, а она в ответ облила его так, что он отплевывался минут пять.

Пирс лежал на лежаке с невозмутимым лицом, но когда Аврора случайно обрызгала его, он поднялся и без единого слова бросил ее в воду. Она вынырнула и потянула его за собой. Он сопротивлялся ровно три секунды.

Селин и Кай позже устроили соревнование по плаванию. Кай, разумеется, выиграл и зазнавался до самого вечера, пока Селин не обыграла его в пляжный волейбол.

Аврора снимала все на телефон, пока Алекс не выбил ей его из рук мячом. "Случайно", конечно.

На второй день мы арендовали катер и уплыли на соседний остров. Ветер трепал волосы Алексу, и он щурился на солнце, а я смотрела на него и не могла насмотреться на эту красоту. Правда есть правда. Этот гад слишком красив.

Четыре месяца назад этот человек не спал ночами, не ел, не улыбался. А сейчас он стоял на катере, улыбался и кричал что-то Каю, который рулил с таким видом, будто родился штурманом.

На третий день парни устроили турнир по перетягиванию каната. Девочки против парней, естественно. Мы проиграли за тридцать секунд. Селин предложила реванш - парни против девочек, но парни должны стоять на одной ноге. И мы снова проиграли. Не знаю, на что мы рассчитывали против этих горилл.

По вечерам мы ужинали на террасе под открытым небом. Алекс ел. Нормально, с аппетитом, не ковыряя вилкой по тарелке. Он загорел, расслабился, и те темные круги под глазами, которые я так привыкла видеть, наконец исчезли.

Он стал спать. Всю ночь, не просыпаясь. Хотя рука всегда находила мою в темноте - привычка, от которой он, кажется, и не собирался избавляться. Да я и не хотела, чтобы избавлялся.

В один из таких ночей мы сидели на террасе. Все вместе.

- Тигренок, я тебя украду сегодня, - говорит Алекс вдруг и берет меня за руку.

- Ну наконец-то! - выдыхает Уилл, за что получает от Алекса.

- Тише ты! Не порть момент.

Алекс встает, не выпуская мою руку, и тянет меня за собой. Я еле успеваю встать, потому что он уже идет к дому, а я путаюсь в собственных ногах.

- Алекс, куда мы?

- Спокойной ночки, ребята, - бросает он им через плечо.

Он заводит меня в дом. Потом что-то мягкое ложится на мои глаза. Повязка. Ткань. Гладкая, прохладная. Он завязывает ее на затылке.

- Алекс, что ты делаешь?

- Тс-с. Не подсматривай.

Его рука обхватывает мою ладонь, пальцы переплетаются. Он ведет меня куда-то. Я иду наощупь, доверяя ему полностью. Слышу, как открывается дверь, как под ногами меняется поверхность.

Слышу, как через минуту заводится мотор. Вода начинает журчать. Ветер крепчает, волосы разлетаются в разные стороны. Мы что на яхте?

- Далеко плывем?

- Не очень. Ты узнаешь

- Когда снимешь повязку?

- Когда прибудем. Потерпи, тигренок.

И я терплю. Минут пять, если не больше. Он берет меня за руку и ведет. Под ногами что-то мягкое. Не доски. Что-то хрустит, и я не сразу понимаю, что это.

- Алекс...

- Не подсматривай.

- Я не подсматриваю, у меня глаза завязаны.

Он уходит. Его шаги удаляются, и я остаюсь одна. Ветер треплет волосы, яхта покачивается на волнах. Тишина. Только запах. Сладкий, тонкий, цветочный. Он будто разливается в воздухе.

- Алекс? - зову, и голос дрожит. - Ты где?

Молчание. Секунда. Две. Три. Сердце колотится так, что слышу его в ушах.

- Снимай повязку, - произносит он, и голос его другой. Не насмешливый, не дерзкий. Тихий. Глубокий.

Руки поднимаются к затылку. Пальцы дрожат. Узел поддается, и повязка соскальзывает с глаз.

Я открываю их.

И забываю, как дышать.

Тысячи огоньков. Маленькие теплые шары, свечи, гирлянды повсюду. Развешаны на бортах, на натянутых тросах, плавают в прозрачных вазах с водой, стоят на полу в стеклянных колбах. Они мягко мерцают, и каждый отблеск отражается в темной воде. Кажется, что мы посреди звездного неба, а не посреди моря.

Лепестки роз. Красные, белые, нежно-розовые - они устилают палубу густым ковром, и из них выложена дорожка. Длинная, прямая, ведущая от меня куда-то вперед.

Лепестки лежат на столах, на ступеньках, на перилах. Они кружатся в воздухе, подхваченные ветром, и опускаются на мои плечи, на волосы, на руки.

Помимо них вокруг цветы в вазах. Их аромат смешивается с соленым морским ветром, и от этого запаха кружится голова.

Мой взгляд цепляется за Алекса.

Он стоит в конце дорожки. Одет в белую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц, рукава закатаны. Волосы растрепаны ветром. Он стоит на одном колене. Прямо на лепестках.

И в его руке кольцо.

Ноги подкашиваются. Я делаю шаг вперед. Лепестки мнутся под ногами.

Иду к нему. По дорожке из лепестков, между свечей и цветов, сквозь аромат роз и соленый ветер.

Слезы катятся по щекам, и я не вытираю их. Не могу. Руки не слушаются. Ноги еле держат. Дышать я вообще будто перестала. Каждый шаг дается с трудом, потому что внутри все рушится и строится заново, и я не понимаю, как можно одновременно так сильно любить и так сильно бояться, что это сон.

Останавливаюсь напротив него. Слезы продолжают литься, когда смотрю на него, на его улыбку, в эти глаза.

- Ника..., - начинает он и замолкает. Вздыхает. Опускает голову. Потом снова поднимает. - Я не умею красиво говорить. Но я точно знаю, что ни один человек меня до этого момента не заставлял вставать на колени.

Я улыбаюсь сквозь слезы, до сих пор не веря своим глазам.

- Я был самым настоящим ублюдком. Много боли тебе причинил. Из-за меня тебе пришлось пройти через многое. И несмотря ни на что ты простила меня, к тому же полюбила такую сволочь. И не только полюбила, но и вернула к жизни. Я не знаю, что бы я делал, не появись ты в моей жизни. Да и представлять не хочу. Знаю, что не заслужил тебя, но я сделаю все возможное, чтобы стать тем человеком, которого ты достойна. Буду твоим рабом до конца жизни.

Он замолкает. Дышит. Его грудь поднимается и опускается. К его рубашке розовый лепесток, прилип, и я хочу его снять, обнять его, но не могу пошевелиться.

- Я не обещаю, что буду идеальным, - продолжает он, сжимая челюсть так, что желваки проступают. - Я буду упрямым. Буду невыносимым. Буду ворчать. Буду бесить тебя. Иногда. Но обещаю, что никогда не заставлю тебя плакать. Кроме вот этого, - кивает на мои слезы. - Слезы счастья я контролировать не в силах. Станешь наконец-то уже Харрисон? Так хочется и мне похвастаться перед этими придурками своей "женушкой". Я безумно люблю тебя, Ника. Больше всего на свете. Выйдешь за меня?

Я пытаюсь сказать что-то. Открываю рот. Закрываю. Слова застревают где-то в горле, застревают в слезах, в дрожи, в этом невозможном, невыносимом, всепоглощающем чувстве, которое разрывает меня изнутри.

- Да, - шепчу я, сглотнув. Опускаюсь перед ним и обнимаю его так крепко, как только могу. - Да, Алекс! Тысячу раз да! Да!

Он обнимает меня в ответ, и это самое прекрасное чувство, что я когда-либо испытывала. Вытираю слезы и отпускаю его.

- У меня... тоже есть для тебя новость.

Собираю в себе все силы, чтобы успокоиться. Когда узнала, сама не поверила. А потом и про первого вспомнила сразу. Его я и так не забывала, но видимо Бог решил подарить мне еще одного так скоро, чтобы избавить меня от боли.

- Я... беременна.

Он застывает. Полностью. Всем телом. Руки, которые только что обнимали меня, замирают на моей спине. Глаза расширяются

- Что? - произносит он. Одно слово. Тихо. Почти беззвучно.

- Я беременна, Алекс, - повторяю, и голос дрожит, потому что его лицо меня пугает. Он не улыбается. Не кричит. Не хватает меня на руки. Он просто смотрит. Немигающе.

Проходят самые длинные три секунды в моей жизни.

Он молчит. Смотрит на меня. Я вижу, как в его голове что-то щелкает. Как шестеренки медленно начинают крутиться. Как информация пробирается через слои шока и осознания.

И тогда я вижу, как меняются его глаза. Не сразу. Постепенно. Они разгораются изнутри

- Ребенок, - произносит он. - У нас будет ребенок.

- У нас будет ребенок, - подтверждаю я, и слезы снова текут, потому что его лицо... Я никогда не видела такого выражения. За все месяцы, что мы вместе. Никогда.

Его глаза блестят. Не от слез, а от чего-то другого. От чего-то, что поднимается в нем снизу вверх, заполняя каждую клетку. Его губы раскрываются, и он выдыхает - длинно, рвано, всем телом. Я вижу, как его грудь вздымается, как плечи расправляются.

- Ты... - он начинает и не может закончить. Хватает ртом воздух. Качает головой. Смотрит на мой живот. Поднимает руку. Останавливается в сантиметре от меня, и я вижу, как его пальцы трясутся.

А потом резко раздается его крик. Он запрокидывает голову к небу и кричит - дикий, первобытный, рвущийся из самого нутра звук, от которого я вздрагиваю всем телом. Он кричит так, будто его прорвало.

- РЕБЕНОК! - орет он в небо. Его голос хрипит, срывается, но он не останавливается. - СЛЫШИТЕ?! РЕБЕНОК! У МЕНЯ БУДЕТ РЕБЕНОК! У МЕНЯ ТЕПЕРЬ ЕСТЬ ЖЕНА И РЕБЕНОК! ЖЕНА! И РЕБЕНОК ВАШУ Ж МАТЬ!

Я ошеломленно смотрю на него. Он стоит посреди палубы, залитой свечами, в лепестках роз, и орет в ночное небо, как сумасшедший. Как человек, который потерял рассудок от счастья. Его руки раскинуты в стороны, голова запрокинута, и я вижу, как лунный свет падает на его лицо. Оно мокрое, он и смеется, и кричит. Все это одновременно, и я не понимаю, где смех, где крик, где слезы. Все слилось в один звук, один огромный, невозможный звук счастья.

- Алекс! - кричу я, потому что он орет так, будто его режут, и я боюсь, что кто-нибудь на берегу услышит и вызовет береговую охрану. - Алекс, тише!

Но он не слышит. Или не хочет слышать. Этот сумасшедший поворачивается ко мне и резко подхватывает меня. Так внезапно, что сердце проваливается куда-то вниз. Мои руки обхватывают его шею, вцепляясь в него.

- Алекс! Осторожно! - кричу я, но он уже кружит.

Он кружит и кружит без остановки. Я держусь за него, и кричу ему, чтобы остановился, потому что голова кружится.

Алекс останавливается. Внезапно. Прижимает меня к себе. Слышу его сердце - бешеное, колотящееся, как будто вот-вот вырвется из грудной клетки.

Он прижимается лбом к моему, прикрыв глаза.

- Тигренок..., - выдыхает дрожащим голосом, теперь уже тише. - Тигренок... Как же сильно я тебя люблю. И его. Будь это девочка, такая же упрямая и дерзкая. Или мальчик, такой же привлекательный, как я.

- Главное, чтобы не такой самовлюбленный, как ты, - смеюсь я.

Он заключает меня в свои объятия. В объятия, которые сделали со мной невозможное. Что я только не пережила, с какими трудностями только не сталкивалась. После того, что сделал Тревис, я думала, что просто умру от того, что происходит в моей голове. Я просто не могла уже ничего вынести.

Но он... Этот сумасшедший, упрямый, наглый придурок заставил меня забыть ту боль, потом боль от аукциона, где меня снова выставили, потом боль от удара человека, которому он решил довериться впервые в жизни, потом и боль от потери ребенка.

Это я не знаю, что бы со мной было, не появись ты в моей жизни, Алекс. Как бы сложилась она, если бы ты тогда в аудитории не написал мне про Мэриан. И представлять не хочу, потому что другой жизни я не хочу. Если бы у меня был выбор, без раздумий выбрала бы снова тебя. И только тебя.

Вот и подошла к концу их непростая история любви????❤️‍????Я еще ни одну историю не хотела без перерыва писать, как их. Мои самые любимые❤️❤️❤️????????Всем спасибо за то, что проживали их жизнь вместе со мной, за ваши лайки, комментарии, поддержку❤️❤️Может чуть позже и будет бонусная глава от этих двух пупсов, где капризная беременяшка Ника изводит Алекса, а тот только сильнее кайфует с нее. И разве может Алекс иначе?

Всем приятного чтения❤️Не забываем про звездочки✨❤️

Конец