Заголовок
Текст сообщения
Глава 1 Яна
Я замечаю, что Дэн уже минут десять не может спокойно постоять на одном месте. То и дело оборачивается, вытягивает шею. Даже разговаривая с гостями, постоянно косится куда-то мне за спину.
— Дэн, ты чего оглядываешься постоянно?
Он виновато усмехается и потирает затылок.
— Сори, Ян, просто кое-кого жду.
Я хмурюсь и обвожу взглядом дом. Музыка гремит, гости смеются, кто-то уже танцует посреди гостиной. Народу столько, что яблоку негде упасть.
— Да вроде все уже давно пришли. Часа три с начала прошло.
Дэн тяжело выдыхает, словно собирается признаться в преступлении.
— Тут такое дело... Пастух приедет.
Во мне медленно закипает раздражение.
— С ума сошёл? Ты зачем его позвал?
— Он ненадолго заглянет. Только сегодня вернулся из Америки. Клянусь, ты и не заметишь.
Я лишь качаю головой и резко разворачиваюсь. Если останусь рядом ещё хоть минуту, точно скажу что-нибудь такое, о чём потом пожалею.
Протискиваюсь к барной стойке и прошу сделать мне безалкогольный мохито.
Сегодня мой день рождения. Мне исполняется восемнадцать.
Юху! Совсем взрослая девочка.
Я специально хотела устроить шумную вечеринку. Позвала почти всех, кого знаю хоть немного: друзей, знакомых, одногруппников, соседей. Даже брат пришёл со своими друзьями. Вернее... должен был прийти только он.
Потому что лучший друг Дениса, Дима Пастухов, самый нежеланный человек на моём празднике.
Я что, зря четыре года по кусочкам вытравливала его из своей головы? Зря убеждала себя, что всё давно прошло?
Не хватало только, чтобы все мои старания рассыпались в прах из-за одного вечера.
Последние четыре года летние каникулы были настоящим подарком. Дима почти не появлялся у нас дома. Всё время где-то пропадал, потом вообще улетал в Америку. Я уже успела привыкнуть к мысли, что теперь они с Дэном встречаются где угодно, только не рядом со мной.
И меня это более чем устраивало.
Я делаю первый глоток прохладного мохито, когда вдруг чувствую странную перемену.
Никто ничего не говорит, музыка не становится тише, но атмосфера в доме будто меняет плотность. Волна внимания проходит от входной двери до самой кухни. Люди один за другим начинают оборачиваться.
Я тоже невольно поднимаю глаза.
— Йо! Всем привет! — раздаётся знакомый голос.
Гости почти хором отвечают ему приветствиями. Кто-то машет рукой, кто-то подходит поздороваться, остальные довольно быстро возвращаются к своим разговорам.
Я бы тоже с удовольствием отвернулась. Но не могу. Мой взгляд сам цепляется за высокую фигуру в дверях.
И тут я замечаю, что Дима держит за руку какую-то девушку.
Серьёзно? Он что, уже успел кого-то подцепить?
Неугомонный кобель.
Как будто в Америке девушек мало. Или настолько сложно потерпеть хотя бы до…
Хотя... стоп. А надолго он вообще приехал?
Надеюсь, максимум на неделю. Неделю я ещё как-нибудь переживу.
Дэн быстро пробирается сквозь толпу, и через несколько секунд они уже крепко обнимаются, смеются, хлопают друг друга по спине, словно не виделись вечность.
Потом брат что-то говорит ему и едва заметно кивает в мою сторону.
Пастухов поворачивает голову. Его взгляд сразу находит меня, неторопливо скользит снизу вверх.
По ногам. По талии. По плечам. По лицу.
Что? Не признал?
Ну да. За четыре года я сильно изменилась. Похудела и избавилась от брекетов.
Теперь мои зубы идеально ровные на зависть всем тем, кто когда-то считал смешным над ними подшучивать.
Да и в целом… Я давно уже не та нескладная девчонка, которой была рядом с ним.
Вся их компания направляется ко мне.
Я мысленно умоляю вселенную послать хоть кого-нибудь, кто перехватит их по дороге. Пусть кто-нибудь окликнет Дэна. Пусть разобьётся стакан. Пусть внезапно выключится музыка. Что угодно, лишь бы я успела улизнуть на кухню или хотя бы спрятаться в ванной на пару минут.
Но удача сегодня явно решила взять выходной. Через несколько секунд они уже стоят рядом.
Я, как ненормальная, растягиваю губы в широкую улыбку.
Ненавижу эту свою привычку. Стоит мне занервничать, и я начинаю улыбаться так, будто в моей жизни вообще не существует никаких проблем. Хотя внутри в этот момент всё идёт кувырком.
— Яна, правильно? Я — Ханна. Очень приятно познакомиться.
Белокурая девушка улыбается так искренне, что на секунду мне становится неловко за собственные мысли.
— И мне.
— Ян, Ханна — девушка Димы, — тут же поясняет Дэн.
Девушка.
Слово неприятно царапает где-то внутри.
Я перевожу взгляд на Пастухова.
— Так вы вместе приехали?
— Я очень хотела познакомиться с родителями Димы и его друзьями. И вообще побывать в России. Здесь очень красиво.
Кажется, она специально старается звучать ещё мягче. И, судя по всему, моя натянутая улыбка убеждает её, что мы вот-вот станем лучшими подругами.
Если бы. Я уже заранее её терпеть не могу.
Сидела бы себе в своей Америке. Нет, обязательно нужно было прилететь сюда вместе с Пастуховым.
И ведь, если подумать...
Неужели всё настолько серьёзно?
Я слишком хорошо знаю Диму. Он не из тех, кто знакомит родителей с каждой девушкой. Для него это не формальность и не красивый жест. Если он привёз Ханну домой, значит, действительно считает её важной частью своей жизни.
Эта мысль неприятно впивается под рёбра.
Я сама не замечаю, как стискиваю зубы настолько сильно, что начинает ныть висок.
— Мне надо ненадолго отойти. Поболтаем позже?
Я уже собираюсь сделать шаг назад, как меня останавливает его голос.
— Подожди.
Всего одно слово, сказанное низким, спокойным голосом. Совершенно невыносимое.
Будто кто-то резко дёргает невидимую нить, привязанную ко мне. Я замираю на месте, а по коже мгновенно пробегают мурашки. Следом накатывает знакомая, совершенно неуместная волна жара, от которой становится трудно сделать вдох.
Ненавижу собственный организм.
Поднимаю глаза.
Дима протягивает мне плотный белый конверт.
Я тянусь за ним, и в тот момент, когда наши пальцы случайно соприкасаются, горло словно сжимает невидимой рукой. Такое короткое прикосновение, меньше секунды, а я уже забываю, как нормально дышать.
Даже простое “спасибо” застревает где-то внутри.
Он усмехается.
— С днём рождения, мелкая. Купи себе куклу или набор детской косметики.
Ах ты...
Я поднимаю на него взгляд.
Улыбается. Ещё и довольный собой.
Только я прекрасно замечаю, что смотрит он вовсе не мне в глаза.
Его взгляд бесстыдно задерживается на вырезе моего платья, плотно облегающего фигуру. И, судя по всему, ни присутствие Ханны, ни стоящий рядом брат его совершенно не смущают.
Дэн тоже замечает этот взгляд.
Я вижу, как он хмурится и переводит глаза с меня на Пастухова.
Ну хоть кто-то здесь ведёт себя адекватно.
Я крепче прижимаю конверт к груди, специально перекрывая ему обзор.
— Как раз мечтала о самой крутой Барби. Спасибо, что решил исполнить мою мечту.
Улыбаюсь так же сладко, как и он.
Пусть подавится.
Чтоб тебе икалось.
Чтоб ты полночи не мог уснуть, прокручивая в голове сегодняшний вечер и меня.
Чтоб эта твоя Ханна встала тебе поперёк горла.
И вообще...
Проклинаю!
Глава 2 Яна
Фыркнув, разворачиваюсь и сбегаю наверх, стараясь не обращать внимания на собственное сердцебиение. Стоит мне оказаться на лестнице, как улыбка сама собой сползает с лица. Ещё минуту назад я изображала перед всеми беззаботную именинницу, а теперь чувствую себя так, будто меня поймали на какой-то детской глупости. Пастухов вернулся. И мало того — привёз с собой девушку.
Вот тебе и спокойный день рождения.
Едва переступив порог своей комнаты, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Несколько секунд просто стою, глядя в потолок, пытаясь привести мысли в порядок. В голове всё ещё звучит его голос, а перед глазами почему-то снова возникает тот самый взгляд, которым он прошёлся по мне с ног до головы.
Бесит.
Наконец отлепляюсь от двери, подхожу к зеркалу и бросаю конверт на столик. Он падает рядом с флаконом духов и маленькой коробочкой с украшениями. Я даже не пытаюсь заглянуть внутрь.
И так понятно, что ничего действительно важного и нужного там нет. Просто откупился от меня, потому что искать нормальный подарок ему было лень. Скорее всего, он вообще не помнил о моём дне рождения — Дэн напомнил.
Очень в духе Пастухова.
Хотя... какая разница?
Я сама прекрасно понимаю, что не должна ждать от него каких-то особенных подарков. Он мне вообще ничего не должен. Я для него младшая сестра лучшего друга. Та самая мелкая, которая когда-то таскалась за ними хвостиком и страшно обижалась, когда её не брали с собой.
Вот только для меня всё было немного сложнее.
Мой любимый братик даже не догадывается о моей нежной девчачьей любви к своему лучшему другу. И слава богу. Не представляю, что бы с ним случилось, если бы он узнал, что его младшая сестра столько лет сохнет по Диме.
Да и те, кто когда-то знал, наверняка считали всё детским капризом. Ну подумать только: где-то лет в десять я вдруг поняла, что Пастухов мне очень нравится. Сначала просто нравился. Потом я начала ждать каждого его приезда. Потом специально крутилась рядом, пыталась поймать его взгляд, придумывала совершенно идиотские поводы заговорить.
Потом поняла, что всё, влипла.
Вот если бы вы узнали о подобном, разве решили бы, что это серьёзно? Девочке десять лет, она влюбилась в парня, который старше её на четыре года. Конечно, все бы улыбнулись, потрепали по голове и сказали: “Пройдёт”.
То-то и оно. Не прошло.
Я подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Сейчас мне восемнадцать. Вроде бы уже не маленькая. Вполне себе взрослая девушка. А внутри меня всё ещё сидит та десятилетняя Яна, которая готова была часами ждать, когда Дима соизволит обратить на неё внимание.
Так я и страдала в одиночку, пока в мои четырнадцать мой прекрасный принц не укатил учиться в Америку, благополучно забыв о моём существовании.
Хотя, если честно, он и раньше не слишком-то меня замечал.
Парням обычно было не до младших сестёр. Особенно если эта сестра постоянно маячит где-то рядом и мешает спокойно общаться с друзьями. А уж разница в возрасте между нами и вовсе превращала мою влюблённость в какой-то заранее проигранный матч.
Я это понимала даже тогда.
Понимаю и сейчас.
У меня никогда не было шансов.
Да и сейчас не то чтобы они вдруг появились.
Потому что за эти четыре года Дима изменился. Стал взрослее, увереннее. Уехал в Америку, учился там, строил свою жизнь. Наверняка встречался с десятком девушек. А теперь вот вернулся с одной из них.
С Ханной.
Куда мне с ней тягаться?
Белозубая американка с идеальной улыбкой, идеальной фигурой, идеальными волосами и, кажется, вообще идеальной жизнью.
И я.
Я, которая только сегодня окончательно поняла, что четыре года прошли впустую.
Сжимаю зубы, плюхаюсь на кровать и хватаю подушку. Прижимаю её к себе, утыкаясь подбородком в мягкую ткань, и сжимаю пальцы так сильно, что костяшки начинают белеть.
Четыре года. А я всё ещё реагирую на него так, будто мне снова четырнадцать.
Стоило ему войти в дом, и всё. Сердце забилось быстрее, ладони стали горячими, а мысли разом превратились в кашу.
Ну почему именно он?
Почему нельзя было влюбиться в кого-нибудь нормального? В парня своего возраста, например. В того, кто учится со мной, ходит со мной на тренировки, пишет первым и не смотрит на меня как на младшую сестру своего друга?
В того же Давыдова.
Я резко приподнимаю голову.
А почему бы и нет? Может, мне и правда стоит сделать ход конём и закрутить роман с Давыдовым?
Ну а что?
Я ему явно нравлюсь. Макс давно на меня смотрит. Всегда старается оказаться рядом, помогает на тренировках, шутит, подкалывает. Иногда даже пишет после соревнований, хотя повод для сообщения совершенно незначительный.
Он симпатичный. Даже на мой вкус.
Высокий, спортивный, с нормальным чувством юмора и без заскоков в стиле “я весь такой загадочный, поэтому могу месяцами не отвечать на сообщения”.
А то, что я к нему пока ничего не чувствую… Так это дело наживное. Стерпится — слюбится.
Разве люди не так иногда начинают встречаться?
По крайней мере, лучше попробовать, чем продолжать сходить с ума по Пастухову.
У нас вообще всё для этого есть. Общие интересы, тот же хип-хоп. Мы постоянно проводим время вместе, потому что выступаем в одной команде на соревнованиях. Мы понимаем друг друга, нам есть о чём поговорить. И главное, с его стороны симпатия давно ни для кого не секрет.
Остаётся только дать ему шанс. И себе заодно.
Что мне, чахнуть по Пастухову до пенсии?
Представляю себя лет через сорок: сижу на лавочке, вяжу носки и всё ещё думаю, как четыре десятилетия назад Дима Пастухов посмотрел на мою грудь на моём восемнадцатилетии.
Ужас. Нет уж.
Моё дурацкое сердце обязательно поймёт, что он того не стоит. Просто нужно дать ему другой пример. Показать, что рядом есть нормальный парень.
— Ян, ты чего спряталась? Тебя уже потеряли, — раздаётся голос Дэна, и я резко поворачиваю голову.
Брат заглядывает в комнату и с подозрением оглядывает меня, валяющуюся на кровати с подушкой в объятиях.
— Решила немного передохнуть. Уже иду.
— Точно?
— Дэн, мне восемнадцать, а не восемь.
— Мало ли, — фыркает он. — Давай спускайся. Торт сейчас будут выносить.
Он исчезает за дверью, а я ещё пару секунд лежу неподвижно. Потом встаю.
Спускаюсь вниз как раз в тот момент, когда в гостиную торжественно вносят огромный торт. На нём горят восемнадцать свечей, и от их света кремовая глазурь кажется почти золотой. Кто-то начинает хлопать, кто-то свистит, а Дэн, конечно же, орёт громче всех:
— Давай, именинница! Загадывай желание!
Я смеюсь и подхожу к торту.
Вокруг меня собираются все. Музыку делают тише, и через секунду дом наполняется дружным и ужасно громким:
— Happy birthday to you! Happy birthday to you!
Я смеюсь вместе со всеми, прикрываю глаза и наклоняюсь к торту.
Восемнадцать.
Странное ощущение. Сегодня официально стала взрослой. По крайней мере, по паспорту.
Задуваю свечи и загадываю желание. Правда, в этот раз оно совсем простое.
Хочу наконец перестать думать о Диме Пастухове.
Открываю глаза и улыбаюсь.
После торта начинаются поздравления, фотографии, объятия. Я стараюсь не смотреть в сторону Пастухова, но пару раз всё-таки ловлю его взгляд.
И каждый раз отворачиваюсь первой.
Нахожу Давыдова взглядом.
Он стоит в компании ребят возле окна и что-то рассказывает, активно жестикулируя. Парни смеются, кто-то толкает его плечом. Макс явно чувствует себя прекрасно, пока не замечает меня.
Стоит мне подойти ближе, как он тут же замолкает.
— Привет, — говорю я.
— Привет, — отвечает он и улыбается. — С днём рождения тебя ещё раз.
— Спасибо.
Несколько секунд просто смотрю на него, а потом решаю, что если уж собралась делать ход конём, то отступать не буду.
— Макс, встречаться со мной будешь?
У него буквально отвисает челюсть.
Я едва сдерживаю смех.
— Что?
— Ты меня слышал.
— Яна...
Кажется, Давыдов не знает, то ли смеяться, то ли срочно искать свидетелей, чтобы потом доказать всем, что это действительно произошло.
Я улыбаюсь и, не удержавшись, добавляю:
— Забирай меня скорей, увози за сто морей.
Подмигиваю.
Всё, теперь он окончательно зависает.
Просто стоит и смотрит на меня так, будто я только что призналась, что прилетела с другой планеты.
Ну а что?
Подумаешь, динамила его столько времени. Зато теперь всё. Девочка созрела.
И вообще, я имею право хотя бы раз в жизни принять решение без долгих раздумий.
— Да, — наконец выдыхает он. — Ты ещё спрашиваешь?
На его лице появляется такая счастливая улыбка, что мне даже становится немного неловко, но я отступать не собираюсь.
Если уж решила забыть Пастухова, то надо начинать действовать.
Я склоняю голову набок и улыбаюсь.
— Тогда целуй меня. Чего стоишь?
Визуализация
Яна Морозова, 18 лет
Танцует хип-хоп и собирается сделать это делом своей жизни. Выступает в команде. Из-за своего хобби не пошла по стопам родителей-юристов и поступила на хореографический факультет.
С очень юного возраста влюблена в друга своего брата, но не взаимно.
Дмитрий Пастухов, 22 года
Будущий реабилитолог, закончил обучение первой ступени в Америке, планирует и дальше развиваться в этой сфере. Приехал домой со своей девушкой, чтобы познакомить её с родителями.
К Яне он относится максимально нейтрально, даже равнодушно. Ему нравилось иногда подтрунивать над ней, и по привычке он сделал то же самое в их первую встречу после долгого перерыва.
Он не планирует с ней больше пересекаться специально и собирается вскоре уехать обратно.
Не в курсе парень, что судьба приготовила ему :)
***
Мои хорошие,
Сейчас для меня как никогда важно, чтобы вы добавляли книгу в свою библиотеку и ставили звездочки в карточке книги. Поддержите мой старт, а я постараюсь регулярно радовать вас новыми главами❤️
21-23.08 мои книги участвуют в скидочной подборке портала "Юные сердца"
не упустите возможность приобрести их со скидками!
Ваша Соня
Глава 3 Дима
Глазам своим не верю, когда отворачиваюсь от Ханны и случайно нахожу взглядом Яну. Она целуется. Причём не просто целует какого-то парня, а делает это с таким удовольствием, будто вокруг вообще никого нет. Прижимается к нему, улыбается, что-то шепчет, снова тянется за поцелуем. Я несколько секунд просто смотрю, не понимая, почему меня вдруг так зацепило это зрелище.
Потом приходит странное ощущение. Кажется, это облегчение. Да. Именно оно. Плечи сами собой расслабляются, и я наконец позволяю себе нормально выдохнуть. Ну и слава богу.
Всё-таки годами быть объектом мечтаний младшей сестры своего лучшего друга — удовольствие так себе. Особенно когда вместе с этим прилагается то, что сегодня назвали бы ёмким словом “сталкеринг”. Разумеется, в отношении мелкой девчонки это звучит слишком громко. Она никого не выслеживала, не караулила под окнами и не пыталась пробраться в мою квартиру. Но суть от этого не меняется.
Я отлично помню, как Яна снова и снова появлялась в нашей компании под самым безобидным предлогом: “Дэн здесь?” И всё. Вопрос задан, ответ получен — можно уходить. Но нет. Она оставалась. Садилась где-нибудь неподалёку и начинала сверлить меня взглядом. Иногда молчала по двадцать минут, иногда час. Я пытался делать вид, что ничего не замечаю, но не замечать было невозможно.
Особенно когда рядом со мной сидела девушка. Если Яна видела меня с кем-то, вечер почти гарантированно превращался в испытание. Она могла демонстративно начать разговаривать с Дэном, перебивая нас через каждые две минуты. Могла попросить брата срочно помочь ей с какой-нибудь ерундой именно тогда, когда мы собирались уходить. Могла просто сидеть с таким лицом, будто эта девушка совершила против неё преступление.
А её взгляды... Их невозможно было спутать ни с чем другим. Девушки, с которыми я встречался, тоже всё прекрасно понимали. Они видели, как Яна смотрит на меня, и очень быстро начинали ревновать.
— Это твоя сестра?
— Нет.
— Тогда почему она на тебя так смотрит?
И что я должен был отвечать? Потому что ей четырнадцать? Потому что она младшая сестра моего лучшего друга? Потому что ей просто нравится быть рядом?
Я никогда не давал ей поводов думать, что у неё есть какой-то шанс. Никогда не флиртовал с ней, не говорил ничего двусмысленного, не пытался воспользоваться её симпатией. Наоборот, всегда держал дистанцию.
Она была слишком маленькой. И, что ещё важнее, сестрой Дэна. Для меня это вообще автоматически ставило любые мысли о ней в категорию “даже не думать”.
Но её энтузиазма это почему-то не уменьшало. Я раз за разом стискивал зубы, когда она умудрялась испортить мне свидание. Иногда всё заканчивалось просто испорченным вечером, иногда девушка после этого начинала задавать слишком много вопросов, а пару раз отношения и вовсе разваливались.
Яна смотрела на меня так, будто я был центром её вселенной, а я понятия не имел, что с этим делать. Точнее, знал. Ничего.
Именно поэтому я вздохнул с лютым облегчением, когда наконец уехал учиться на другой континент. Америка стала для меня не только университетом, новой жизнью и возможностью начать всё с чистого листа. В каком-то смысле она стала ещё и спасением.
Потому что Яна физически не могла поехать за мной. Морозовы не рассматривали обучение детей за границей после школы. По крайней мере, тогда я точно знал, что Дэн и Яна останутся здесь. И я впервые за несколько лет почувствовал себя свободно. Не нужно было постоянно оглядываться, пытаясь понять, где она. Не нужно было следить за тем, чтобы случайно не дать Яне ложную надежду.
Расстояние решало всё.
По крайней мере, я так думал.
Теперь возвращаюсь спустя четыре года и обнаруживаю, что, похоже, проблема действительно решилась сама собой. Яна выросла. У неё появился парень. И судя по тому, как она сейчас его целует, проблема наконец-то перестала существовать.
Я снова смотрю на них. Парень выглядит счастливым до неприличия. Яна тоже.
Отлично. Прекрасно. Так и должно быть.
Наконец-то можно спокойно дружить с Дэном, не опасаясь очередного семейного сериала. Я отвожу взгляд и делаю глоток из своего стакана.
Ханна что-то говорит мне.
— Дим?
— А?
— Ты меня вообще слушаешь?
— Конечно.
Она подозрительно прищуривается.
— Тогда что я только что сказала?
Я усмехаюсь.
— Что я самый внимательный парень на свете.
— Я сказала, что хочу ещё кусочек торта.
— Это примерно одно и то же.
Ханна смеётся, а я снова смотрю в сторону Яны. Она уже отстранилась от своего парня и что-то ему говорит.
Я заставляю себя отвернуться.
Всё нормально.
У неё есть парень. У меня есть Ханна. И, кажется, впервые за много лет у нас с Яной наконец-то не будет никаких проблем.
Притягиваю Ханну к себе и целую её, стараясь вообще не обращать внимания на то, что происходит вокруг. Музыка, разговоры, смех гостей — всё на несколько секунд отходит куда-то на задний план. Мне хочется просто переключиться.
Фак.
Я чувствую возбуждение и тут же злюсь на себя. Не время и не место для подобных реакций. Тем более здесь полно людей, а мы вообще-то на дне рождения Яны.
Прерываю поцелуй и машинально оглядываюсь по сторонам, проверяя, не слишком ли много внимания мы привлекли. И почти сразу замечаю её.
Наивный.
Яна смотрит прямо на нас. На меня.
В её глазах столько боли, что я на мгновение забываю, что собирался делать. Она будто из последних сил держится, чтобы не расплакаться, но следующую секунду всё-таки не выдерживает.
По её щеке скатывается слеза.
Яна быстро смахивает её ладонью, словно надеется, что никто не заметил.
Но я заметил.
Она даже не смотрит на своего парня. Просто разворачивается и, опустив голову, уходит наверх. Будто всё происходящее вокруг в одно мгновение перестало для неё существовать.
Я провожаю её взглядом.
Чёрт. Я ведь действительно надеялся, что она меня отпустила.
***
Мои хорошие,
Скидочки продолжаются, у вас есть сегодня и завтра, чтобы приобрести любую могу книгу со скидкой!
Глава 4 Яна
Не слишком ли будет спуститься вниз и объявить, что вечеринка окончена?
Нет. Я не решусь снова хотя бы на секунду встретиться взглядом с Димой. Не выдержу увидеть, что он счастлив со своей девушкой. Мне и так хватило одного взгляда на них, чтобы окончательно понять: между ними всё серьёзно.
И тут даже гадать нечего. Не просто так он привёз Ханну сюда. Знакомcтво с родителями — это уже не случайный роман на пару недель. Для чего люди идут на такой шаг, всем понятно. Значит, они зашли настолько далеко, что, может, он уже и предложение ей сделал.
Поезд ушёл.
Я опоздала.
И ведь я правда думала, что мне станет легче оттого, что заставила его смотреть на мой поцелуй с Максом. Будто это каким-то образом делает меня взрослее, ставит на ступеньку выше. Мол, посмотри, Пастухов, я тоже давно не маленькая. У меня есть парень. Я счастлива. У меня всё прекрасно.
Только кого я обманываю?
Уж точно не его. И не себя.
Да, Макс целуется обалденно. Тут я вынуждена признать очевидное: это было приятно. Даже очень. Но я не умерла от счастья оттого, что именно он меня целует. Скорее просто благосклонно принимала его внимание, наблюдая, как далеко он зайдёт.
Давыдов, кажется, вообще не заметил моей реакции. Если бы я сама его не остановила, думаю, он был бы совершенно не против подняться со мной наверх и продолжить.
От одной этой мысли меня передёргивает.
Нет. Я не готова.
Поцелуи у меня уже были. Я не в первый раз пытаюсь найти замену Пастухову и проверить, получится ли таким образом выбить его из головы. С Максом я уже понимала, на что иду, когда подошла к нему и предложила встречаться. Но дальше поцелуев я никогда не позволяла никому зайти.
Потому что внутри словно стоит какой-то блок.
Физически не выношу, когда меня начинают трогать слишком откровенно. Сразу хочется отстраниться, закрыться, сбежать. И сегодня, когда я почувствовала, насколько сильно Макс завёлся от поцелуя, поняла, что ещё немного, и мне придётся остановить его гораздо резче.
Я не могла этого допустить.
Не знаю, что именно сказала ему после. Кажется, какую-то ерунду. Придумала первое, что пришло в голову, лишь бы появилась возможность отойти и сбежать.
Теперь стою перед зеркалом в ванной и борюсь с мучительным жжением в глазах.
Только не плакать.
Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и несколько раз моргаю, но глаза всё равно предательски наполняются слезами. С усилием отворачиваюсь от своего отражения, открываю кран и брызгаю на лицо холодной водой.
Холод немного приводит меня в чувство.
Как же глупо было ожидать, что Пастухов станет думать о моих чувствах.
Он никогда о них не думал.
Никогда не замечал, как я смотрю на него. Не замечал, как мне больно видеть его с другими. Не замечал, сколько лет я пыталась хотя бы на секунду оказаться для него кем-то большим, чем младшая сестра Дэна.
Так с чего я вдруг решила, что за четыре года он повзрослел настолько, чтобы начать замечать меня?
Он приехал сюда со своей девушкой. Он счастлив.
А я...
Я просто наконец-то получила доказательство того, что все эти годы любила человека, которому до этого не было никакого дела.
Снова умываюсь холодной водой и поднимаю голову.
Хватит. Сегодня я уже достаточно унизилась.
Пора перестать ждать от Димы Пастухова того, чего он никогда не собирался мне давать.
— Ян, ну ты чего опять сбежала? Тебя Давыдов порывался забрать вниз, еле отбился, чтобы самому пойти за тобой.
— Прости. Устала просто. Много впечатлений.
Дэн подходит ближе и осторожно поворачивает моё лицо к себе, заглядывая в глаза. Я тут же отвожу взгляд, но он не даёт мне отвернуться.
— Точно просто устала?
— Конечно, — криво улыбаюсь.
— Хочешь сказать, не собиралась плакать?
— Тебе кажется. Просто умылась, чтобы взбодриться.
— М-м-м, я так и подумал, — протягивает он, и по его голосу сразу понятно: ни на секунду мне не поверил.
Ну конечно. От собственного брата невозможно ничего скрыть.
Я тяжело вздыхаю и пытаюсь перевести разговор в другую сторону.
— Дэн, может, спустишься к гостям, проконтролируешь всё?
— А ты?
— Останусь тут.
Он несколько секунд молча смотрит на меня, будто пытается решить, стоит ли спорить. Потом берёт меня за руку, тянет к кровати, и мы плюхаемся рядом на край.
Дэн упирается локтями в колени и некоторое время молчит. Потом поворачивается ко мне.
— Я не идиот, Ян. Ты думаешь, я не понимаю, что происходит?
Я пожимаю плечами.
— Если понимаешь, зачем спрашиваешь?
— Думал, ты мне доверяешь.
Я смотрю на него и на этот раз не отворачиваюсь.
— Доверяю. Но ничего нового я тебе не скажу.
Брат тяжело выдыхает и проводит ладонью по лицу.
— Блядь, поверить не могу, что ты всё ещё пускаешь слюни на Пастухова. Что ты в нём нашла? Нет, как друг он крутой, этого я не отрицаю. Но как парень для моей сестры... Я его на пушечный выстрел к тебе не подпустил бы, если бы понял, что он подкатывает к тебе яйца.
Я невольно усмехаюсь.
— Ты не можешь решать за нас.
— Я знаю его лучше, чем ты.
— Это не даёт тебе права решать за Диму.
Дэн хмурится, но не спорит.
Было бы что решать, конечно.
Но слепо соглашаться с братом мне тоже не хочется. Что он вообще такого знает о Диме? Не думаю, что Пастухов совершил что-то ужасное. Скорее всего, Дэн просто пытается сделать всё, чтобы я наконец перестала о нём думать.
Вот только эффект получается ровно противоположный.
Если брат настолько уверен, что Дима мне не подходит, значит, наверняка знает о нём что-то, чего не знаю я.
А мне ужасно хочется знать.
Я какое-то время молчу, перебирая пальцами край подушки, а потом всё-таки решаюсь спросить:
— Дэн, ты наверняка обо всём знаешь, что у них?
Он поворачивает ко мне голову.
— У кого?
— У Димы и Ханны.
— Ян...
— Они давно вместе?
Он молчит.
И этого молчания мне хватает, чтобы сердце снова неприятно сжалось.
— Дима сделал ей предложение?
Дэн удивлённо смотрит на меня.
— С чего ты вообще это взяла?
— Ну а что? Он привёз её сюда. Она знакомится с родителями. Это же не просто так?
Брат несколько секунд изучает моё лицо, а потом тихо выдыхает.
— Он знаком с её родителями и теперь привёз её к своим? Значит, всё серьёзно?
Мне очень хочется услышать “нет”. Хотя бы одно маленькое “нет”, которое позволит мне за что-нибудь зацепиться.
Но Дэн почему-то не отвечает ни на один мой вопрос, и от этого ожидание становится ещё мучительнее.
Глава 5 Дима
— Поедем домой? — притягиваю Ханну к себе за талию.
Она улыбается и качает головой.
— Ты точно нагулялся? Я не тороплюсь.
— Трусишь? Боишься родителей? — сразу понимаю, в чём дело.
Ханна немного смущённо пожимает плечами.
— Если честно, то да. Это моё первое знакомство с родителями парня. Я не хочу ударить в грязь лицом. Что, если я им не понравлюсь?
— Это вряд ли. Гарантирую, что ты их очаруешь, — легонько щёлкаю её по носу.
— Мне бы твою уверенность.
Я понимаю её волнение, хотя сам совершенно не переживал, когда она впервые пригласила меня к себе домой. Был спокоен как танк. И дело даже не в бешеной уверенности в себе, хотя её у меня действительно хватает. Просто я никогда не считал, что родители или кто-то ещё могут решать за двух взрослых людей, быть им вместе или нет.
В конце концов, не её родителям встречаться со мной. И не моим с ней.
Если бы я позволял каждому родственнику, другу или знакомому высказывать своё мнение и менять из-за него собственные решения, я бы давно сошёл с ума.
Но девушки — существа куда более подверженные влиянию общества. Им почему-то важно, понравились ли они родителям, друзьям, соседям, собаке семьи и вообще всему миру. Иногда мне кажется, что Ханна способна переживать из-за того, какое впечатление произведёт на человека, которого увидит один раз в жизни.
И это приходится принимать.
Поэтому сейчас я поддерживаю её как могу.
— Лучше готовься к тому, что перед тобой выложат все самые постыдные секретики моего детства. Вдруг ты решишь, что это слишком?
Ханна смеётся.
— Вряд ли, Дима.
— Я тебя предупредил.
— Переживу.
Я улыбаюсь и уже собираюсь предложить ей ещё немного погулять, когда замечаю Дэна, спускающегося со второго этажа. Он выглядит задумчивым и каким-то непривычно хмурым.
Что-то не так.
Я бросаю короткий взгляд на лестницу.
— Дашь мне секунду?
— Конечно. Я пока выйду на крыльцо, подышу воздухом.
Кивнув ей, жду, пока Ханна отойдёт, а затем направляюсь к другу.
Я не собирался ни о чём спрашивать. Правда.
Просто почему-то снова чувствую необходимость узнать, что там происходит наверху. Сам не понимаю зачем. Может, совесть не позволяет окончательно забить на Яну. Может, после того, как увидел её со слезами на глазах, мне просто неспокойно.
Хотя какое мне вообще дело?
Она сама выбрала себе парня. Сама решила целоваться с ним посреди гостиной. Я вообще ни при чём.
Но вопросы всё равно вырываются.
— У Яны всё в порядке?
Дэн останавливается и смотрит на меня несколько секунд.
— Нет, но не обращай внимания. Слишком много эмоций за день, переутомилась.
Я хмурюсь.
— Точно?
Он пожимает плечами.
— Она говорит, что просто устала.
Вот только по его лицу я понимаю: это ложь.
И почему-то от этого у меня снова появляется неприятное ощущение в груди.
Хотя, казалось бы, всё должно быть проще простого.
У Яны есть парень. У меня есть Ханна.
Каждый получил то, чего хотел.
Так почему же меня всё ещё не отпускает ощущение, что что-то здесь не так?
Дэн, словно специально решив не задерживаться на неприятной теме, первым переводит разговор на Ханну.
— Кстати, вживую она ещё круче, чем на фото. У тебя крутой вкус, Пастух.
Я невольно усмехаюсь.
— Да, Ханна классная.
Интересно, должен ли я на такое неприкрытое восхищение ревновать? Дэн мой друг с самого детства, и мы никогда не пересекали границы, когда дело касалось девушек друг друга. Так что, скорее всего, это просто привычная искренность без какого-либо подтекста. Он действительно хорошо относится к Ханне и говорит то, что думает.
— Уже были у родителей?
— Только собираемся.
— Тогда удачи вам. Погоди, — Дэн уже собирается уйти, но вдруг оборачивается. — Хотел ещё кое-что сказать.
Мне сразу не нравится его интонация.
— Валяй.
Он несколько секунд молчит, будто подбирает слова, а потом наконец выдаёт:
— Постарайся не приезжать к нам с Ханной. Если какая-то нейтральная территория — без вопросов. Но сюда...
Я смотрю на него и сразу понимаю, откуда ветер дует.
И ведь только что заливал мне, что с Яной всё в порядке.
— А как же её парень? Кто это, кстати?
— Макс Давыдов. Они в одной команде по хип-хопу выступают. Я пока и сам не в теме, что там у них. Вроде сам по себе неплохой.
Дэн пожимает плечами, явно не желая развивать эту тему.
Теперь многое становится понятнее.
Значит, Яна всё-таки не одна. Более того, судя по всему, брат считает, что моё присутствие рядом с ней нежелательно. Забавно. Я приехал сюда всего на один вечер, привёз Ханну, собирался познакомить её с родителями и спокойно провести время с друзьями, а уже умудрился оказаться в центре семейной драмы.
Хотя я прекрасно понимаю, почему Дэн так реагирует.
Он её брат.
И, судя по всему, до сих пор считает Яну маленькой сестрёнкой, которую нужно защищать от всего на свете.
— Я тебя услышал, — киваю я. — По возможности будем где-то в городе видеться или у меня. Ханну я бросить не могу, сам понимаешь. В чужой стране странно было бы уйти куда-то без неё.
Дэн усмехается.
— Я и не предлагаю тебе её бросать.
— Тогда договорились.
— Ты же понимаешь, я без претензий к вам. Просто беспокоюсь.
— Понимаю.
Пожимаю ему руку и направляюсь к выходу.
Ханна ждёт меня на крыльце, кутаясь в лёгкую куртку. Увидев меня, она улыбается.
Я стараюсь выкинуть из головы разговор с Дэном.
— Погнали, детка.
***
Мои хорошие,
У меня на аккаунте действует программа лояльности для новых читателей. При покупке книги вы можете приобрести любую другую книгу на моей страничке со скидкой 15%. Пользуйтесь этой возможностью, чтобы прочесть ещё больше классных историй ❤️
Ваша Соня
Глава 6 Яна
К гостям я так и не возвращаюсь, переложив на брата ответственность за то, чтобы вовремя закончить вечеринку и не дать соседям повода жаловаться. Хотя, если честно, шум у нас и так был вполне терпимым. Громкую музыку специально не включали, старались соблюдать какой-никакой баланс. Да и алкоголя было в меру, так что всё это совершенно не напоминало разнузданную вечеринку из американских фильмов, где к утру половина гостей валяется без сознания, кто-то блевал в вазу, а хозяевам потом приходится вызывать клининг.
Мне было бы ужасно стыдно перед родителями, если бы хоть что-нибудь из классического набора приключилось у нас дома. Поэтому ни одна ваза не разбита, мебель цела, стены стоят на месте, а сам дом не превратился в хлев, для уборки которого требуется бригада специалистов. В целом, даже после нескольких часов веселья всё выглядит вполне прилично.
Правда, я удивлена, что Макс всё ещё здесь.
Почему-то была уверена, что после моего внезапного побега он обидится и уедет вместе со всеми. В конце концов, я сама предложила ему встречаться, сама же потом сбежала, едва почувствовав, что ситуация становится слишком личной. На его месте я бы тоже решила, что со мной что-то не так.
Но он остался. Теперь мне как минимум придётся его поблагодарить.
Я спускаюсь вниз, когда большая часть гостей уже разошлась, и замечаю Макса возле кухни. Он как раз собирает пустые стаканы со стола и складывает их в пакет. Увидев меня, сразу улыбается.
— Думал, не спустишься ко мне. Дэн сказал, у тебя голова разболелась.
Неприятно знать, что ему навешали лапши на уши, но это всё-таки гораздо лучше, чем рассказывать настоящую причину моего отсутствия.
— Уже всё в порядке. Спасибо, что помог.
— Ты же моя девушка, — ласково улыбается он и притягивает меня к себе.
Я оказываюсь прижатой к его мощному торсу и на секунду замираю, не совсем понимая, что делать с руками. Макс далеко не качок, но регулярные занятия танцами плюс соблюдение режима питания в его случае работают на все сто. Под футболкой чувствуется крепкое тело, и я заставляю себя не напрягаться.
В конце концов, это мой парень.
Звучит всё ещё немного странно.
— Как теперь домой поедешь? — спрашиваю его.
— Такси закажу.
— М-м-м...
Замечаю Дэна, который направляется к нам, по дороге собирая в руки мешки с мусором.
Спасение.
— У нас есть гостевая, оставайся, — говорит брат, подхватывая очередной пакет. — Завтра с утра подкину куда скажешь. Если Яна не против, а, систер?
Хорошо хоть не предлагает Максу ночевать сразу у меня. Тогда ему точно не поздоровилось бы.
— Конечно, можешь остаться.
Макс заметно расслабляется.
— Тогда ладно. Может, не будем сразу расходиться? Посмотрим фильм?
Я перевожу взгляд на Дэна и буквально умоляю его глазами.
Спаси.
Наедине оставаться с Максом не хочу, хоть убей. Всё как-то слишком быстро. Ещё несколько часов назад мы даже не были парой, а теперь он собирается ночевать в моём доме и предлагает вместе посмотреть фильм.
Ну и что, что я знаю его пять лет? Кто сказал, что этого достаточно?
Я вообще не успеваю привыкнуть к тому, что теперь должна вести себя как его девушка.
— Давайте, я с вами, — неожиданно говорит Дэн, избавляя меня от необходимости выкручиваться. — Только без мелодрам.
— Да ради бога. Тогда “Моану”?
Я резко поворачиваюсь к брату.
— Яна!
— Что? — невинно хлопаю глазами, а потом не выдерживаю и начинаю издевательски хохотать. — Про мультфильмы ничего не было сказано!
Макс смеётся, Дэн закатывает глаза.
По крайней мере, теперь мне не придётся оставаться с Максом наедине.
Мы устраиваемся в гостиной, и Дэн первым делом приглушает свет, оставляя включёнными только небольшие лампы по углам комнаты. Через пару минут на большом экране появляется заказанный мной мультфильм. Я довольна: после сегодняшнего дня мне как раз хочется чего-нибудь простого, доброго и совершенно не требующего от меня эмоциональных усилий.
Хотя я сижу между ними на диване, от поползновений Макса это меня совершенно не спасает. Поначалу он держится прилично, но постепенно начинает придвигаться всё ближе, будто делает это совершенно случайно. Сначала его колено касается моего, потом плечо оказывается вплотную к моему. А через несколько минут я уже прижата к нему боком.
Cижу напряжённая, как струна, и изо всех сил делаю вид, что полностью поглощена происходящим на экране. Хотя прекрасно чувствую каждое его движение. Макс, кажется, тоже понимает, что я немного не в своей тарелке, поэтому не торопится. Просто оставляет руку на спинке дивана за моей спиной, время от времени слегка касаясь пальцами моего плеча.
Он явно старается не давить.
Постепенно я расслабляюсь. Тепло его тела уже не кажется таким непривычным, а лёгкое напряжение уходит. Я даже ловлю себя на мысли, что, возможно, зря так переживаю. Макс мне нравится. Он хороший парень. Внимательный, весёлый, симпатичный. Может, мне действительно просто нужно время, чтобы привыкнуть.
На середине мультфильма я зеваю и, почти не задумываясь, кладу голову ему на плечо.
Макс тут же замирает.
Осторожно смотрит на меня, будто боится пошевелиться и разрушить этот момент. Внутри у него, кажется, всё переворачивается от счастья. Ещё несколько часов назад я неожиданно предложила ему встречаться, а теперь сама прижимаюсь к нему. Наверное, для него это выглядит как настоящий подарок судьбы.
Он медленно опускает руку и осторожно проводит ладонью по моей руке.
Я прикрываю глаза.
В комнате тихо. На экране мелькают яркие картинки, Дэн время от времени усмехается чему-то, а Макс почти не двигается. Его прикосновения становятся всё мягче и медленнее. Ладонь скользит по моему плечу, потом возвращается обратно.
Мне тепло. Уютно.
И я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Сначала мне кажется, что я всё ещё лежу на плече Макса. Чувствую приятное поглаживание, такое спокойное и бережное, что хочется только сильнее прижаться к человеку рядом.
Но в полусне я вдруг представляю совсем не Макса рядом.
Перед глазами возникает Дима.
Его лицо. Его тёмные глаза. Знакомая усмешка, от которой у меня перехватывает дыхание. Мне даже кажется, что я слышу его голос совсем рядом.
И эта мысль оказывается настолько естественной, что я не пытаюсь её прогнать. Потому что даже во сне моё глупое сердце продолжает выбирать его.
Глава 7 Дима
— Мам, пап! Мы приехали.
— Ну наконец-то, Дим, — мама по очереди целует сначала меня, а потом Ханну. — Я уж думала, даже на ночь вас не дождаться.
— Задержались немного. Извини.
— И зачем ты понёсся на этот день рождения? Потом бы спокойно увиделся с Морозовыми. У тебя ещё будет время всех друзей обойти.
— Не ворчи, мам.
— Будут свои дети, посмотрим, как ты себя почувствуешь, когда они не будут спешить к тебе, — не сдаётся она.
Отец, стоящий чуть в стороне, усмехается и качает головой.
— Ань, не пили его, а то совсем перестанет приезжать.
Мама тут же разворачивается к нему.
— Ты на чьей стороне, м?
— На стороне семьи, — невозмутимо отвечает отец. — Что тут непонятного?
Он переводит взгляд на Ханну и уже мягче добавляет:
— Ханна, рад, что вы приехали познакомиться. Добро пожаловать.
— Спасибо, — улыбается она.
Только улыбка на её губах меня не обманывает. Ханна напряжена так, будто находится на собеседовании в компанию мечты, а не в гостях у родителей своего парня. Она вцепилась мне в руку с такой силой, что ещё немного, и просто оторвёт её.
Я чувствую, как напряжены её пальцы, и накрываю их своей ладонью.
— Не наседайте на неё, ок? Дайте ей немного времени осмотреться, отдышаться. Может, завтра с утра познакомимся как следует? Мы с дороги, уставшие.
— Конечно, — мама сразу смягчается. — Комнаты вам уже подготовили. Рядышком.
Она делает небольшую паузу и почему-то неловко косится на меня.
— Или, может...
Я едва заметно усмехаюсь.
— Мам.
— Что?
— Всё нормально.
Она ещё несколько секунд смотрит на меня, будто пытается понять, правильно ли они всё организовали. Видимо, родители всё-таки решили, что раз я привёз Ханну знакомиться с ними, то наши отношения уже достаточно серьёзные, чтобы нам не требовалось дополнительное объяснение правил совместного проживания.
Да и вряд ли они сомневаются, на каком этапе наших отношений мы находимся.
Мы с Ханной давно не дети.
И мама это прекрасно понимает.
— У нас две комнаты, но если хочешь, можем спать вместе.
Ханна устало улыбается и качает головой.
— Не знаю, как насчёт потом, а сейчас я мечтаю просто лечь и отключиться. Так что мне всё равно.
— Тогда идём. Я провожу тебя.
Мы поднимаемся наверх, и я довожу её до комнаты. Перед дверью наклоняюсь и мягко целую в губы.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Дима. Твои родители очень милые, кстати.
Я усмехаюсь. Рановато она сделала выводы. Мама наверняка захочет узнать о Ханне всё: где училась, чем занимается, как мы познакомились, что любит, какие у неё планы на жизнь. И это далеко не полный список вопросов, который она способна выдать за один вечер. Но сегодня мне удалось немного отсрочить допрос.
— Спи давай. Утром всё расскажу.
— Договорились.
Закрываю за ней дверь и иду к себе. Быстро принимаю душ, смывая с себя дорожную усталость, после чего падаю на кровать и несколько минут просто лежу, глядя в потолок.
Дом кажется непривычно тихим после сегодняшней вечеринки.
Мысли сами собой возвращаются к Яне, к её дню рождения, к тому, как она изменилась за эти четыре года. Я стараюсь отогнать эти воспоминания. Незачем снова об этом думать.
Через некоторое время ловлю себя на мысли, что всё-таки стоит зайти к Ханне. Просто убедиться, что она устроилась и нормально себя чувствует. Но я не успеваю даже подняться с кровати, потому что дверь моей комнаты тихо открывается.
— Дим, не против?
Ханна стоит на пороге в пижаме и нерешительно смотрит на меня.
— Запрыгивай, — приглашающе хлопаю ладонью по месту рядом с собой.
Она закрывает дверь и подходит к кровати. Осторожно устраивается рядом, прижимается ко мне, но почему-то никак не может нормально улечься. Ворочается, поправляет подушку, снова меняет положение.
Я поворачиваюсь к ней.
— Ты чего?
— Эм... Есть кое-что, о чём хочу тебя спросить.
— Спрашивай.
Ханна замолкает, несколько секунд смотрит на меня, собирается с мыслями.
— Уф... Ну ладно. Что у тебя с этой девушкой, у которой был день рождения?
Я хмурюсь.
— Ничего.
Она приподнимает бровь.
— Очень странное “ничего”.
— Ханна, тебе не о чем переживать. Это просто младшая сестра моего друга. Не больше и не меньше.
Она некоторое время молчит, а потом тихо вздыхает.
— Прости, что я сейчас это скажу, но я не хотела бы, чтобы ты виделся с ней без меня.
Я смотрю на неё, не сразу понимая, насколько серьёзно она это говорит.
— Ханна...
— Я видела, как она на тебя смотрит, Дим. И видела, как ты на неё смотрел.
Я невольно напрягаюсь.
— Я просто заметил, что она расстроена.
— Именно.
Она кладёт голову мне на плечо, но я чувствую, что напряжение никуда не ушло.
— Я не хочу устраивать сцен и не собираюсь тебе запрещать общаться с друзьями. Просто... мне будет спокойнее, если я буду рядом.
Я провожу ладонью по её спине.
— Хорошо. Я понял.
Просьба Дэна не появляться у них с Ханной и встречная просьба самой Ханны не видеться с Яной без неё, по сути, взаимоисключающие. Но для меня в этом нет никакой проблемы. Я не собираюсь тайком пробираться к Морозовым, чтобы повидаться с Яной, да и искать возможности остаться с ней наедине тоже не собираюсь. Думаю, выполнить оба обещания будет проще простого.
В этом плане Ханне действительно нечего бояться. Если бы я хотел пуститься во все тяжкие, то точно не стал бы тащить её с собой в Россию, знакомить с родителями и привозить на день рождения к Дэну. Это вообще какой-то максимально странный способ заводить себе запасные варианты.
Да и сама Ханна меня полностью устраивает. С ней легко. Мне нравится проводить с ней время, нравится её характер, нравится, что рядом с ней мне не приходится постоянно думать, правильно ли я себя веду или что от меня хотят. Мы можем часами разговаривать о какой-нибудь ерунде, спорить, смеяться, просто молчать, и всё это ощущается естественно.
Я пока не готов делать ей предложение, и мы этот вопрос даже не обсуждали всерьёз. Но в том, что наши отношения серьёзные, я совершенно не сомневаюсь.
Так что ревность Ханны к Яне кажется мне скорее перестраховкой.
Хотя я прекрасно понимаю, откуда она взялась. Наверное, Ханне просто стало не по себе.
Я обнимаю её крепче и мысленно ставлю точку в этом вопросе.
Глава 8 Яна
Кто-то осторожно укладывает меня на кровать, но отходить не спешит. Я ещё толком не проснулась и несколько секунд лежу с закрытыми глазами, пытаясь сообразить, кто это вообще. Точно не Дэн. Зачем ему такое? Значит, Макс?
От этой мысли сон как рукой снимает.
Надеюсь, он не решит пойти дальше, потому что я к этому совершенно не готова. Если он и останется сегодня у нас, то точно не в моей кровати. Мы встречаемся всего несколько часов, а я пока даже сама не понимаю, как умудрилась согласиться на всё это.
Чувствую, как Макс устраивается рядом и осторожно касается моего лица. Его пальцы мягко проводят по щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Потом он касается моего виска, словно проверяет, не проснулась ли я. В этих движениях нет ничего резкого или настойчивого, наоборот, он невероятно осторожен.
И от этого мне почему-то ещё сложнее.
Я понимаю, что он счастлив. Для него всё происходит именно так, как он мечтал: я наконец ответила на его чувства, сама предложила встречаться, позволила быть рядом. Наверное, он считает, что между нами всё взаимно.
А я лежу и пытаюсь убедить себя, что должна чувствовать то же самое.
Макс снова касается моей щеки, большим пальцем легко проводит по коже. Затем наклоняется ближе. Я чувствую его дыхание совсем рядом, и сердце начинает стучать быстрее.
Он медленно касается моих губ своими. Всего на секунду.
Я позволяю этому поцелую случиться, но уже в следующий момент открываю глаза и осторожно отворачиваюсь.
— Макс, остановись.
Он тут же замирает и отстраняется.
— Всё нормально?
Я киваю, хотя сама в этом совершенно не уверена.
— Да. Просто... я не готова.
Он несколько секунд молчит, а потом кивает.
— Хорошо.
Без обиды, без попытки меня переубедить. И от этого я чувствую себя ещё хуже.
Потому что Макс ничего плохого не делает. Он действительно старается быть осторожным, а проблема совсем не в нём.
Проблема во мне.
И в том, что, когда он касается моих губ, я всё равно думаю совсем не о нём.
В ту ночь Макс так и уходит ни с чем, а я ещё долго лежу в темноте и уговариваю себя прислушаться к нему. Дать чувствам время. Не ждать от них фейерверка с первого дня, а позволить им прорасти, укрепиться, стать чем-то настоящим. Макс мне нравится, он рядом, он действительно хочет быть со мной. Возможно, любовь не всегда начинается с безумного сердцебиения. Может, иногда она приходит постепенно.
И ещё я принимаю для себя одно железное правило: ни за что не встречаться с Пастуховым. Во что бы то ни стало.
После этого с головой ухожу в тренировки. Пропадаю в зале целыми днями, гоняя наш номер до потери пульса. Отрабатываю связки снова и снова, пока ноги не начинают гудеть, а футболка не прилипает к спине. Когда команда наконец собирается расходиться, я остаюсь. Мне проще вымотать себя до состояния, когда единственное желание — упасть в кровать, чем снова позволить мыслям вернуться туда, куда возвращаться категорически нельзя.
Макс довольно часто составляет мне компанию. Иногда просто сидит в стороне и ждёт, пока я закончу. Иногда сам подключается к тренировке, и тогда мы задерживаемся вдвоём.
Сегодня в зале остаёмся только мы.
— Ещё раз? — спрашиваю, тяжело дыша.
— А ты когда-нибудь говоришь “достаточно”?
— Нет.
— Я уже понял.
Музыка снова включается с начала. Мы становимся на исходные позиции и пробуем связку. Макс хорошо чувствует ритм, поэтому с ним легко работать. Он подхватывает меня в нужный момент, удерживает за талию, помогает выйти из вращения, а я уже автоматически доверяюсь его рукам.
Сначала всё получается криво. Я сбиваюсь, наступаю ему на ногу, смеюсь, ругаюсь на себя и прошу повторить. На следующей попытке выходит лучше.
— Вот! — радуется Макс. — Видела?
— Видела. Не зазнавайся.
— Поздно.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
Мы пробуем ещё один элемент, и на этот раз Максу приходится держать меня дольше. Его ладони уверенно ложатся мне на талию, я отталкиваюсь от пола и на несколько секунд оказываюсь полностью на его руках. Он аккуратно возвращает меня обратно, но отпускать почему-то не спешит.
Музыка заканчивается.
Я замечаю это первой.
— Макс?
— Что?
Он словно приходит в себя и тут же убирает руки.
— Ничего.
Только по его лицу прекрасно видно, что это вовсе не “ничего”.
Мы снова включаем музыку, но теперь я замечаю каждое его движение. Макс старается держать себя в руках, не позволять эмоциям вмешиваться в тренировку, однако с каждой новой попыткой это даётся ему всё сложнее. Когда я оказываюсь слишком близко, он на секунду задерживает взгляд на моём лице, а потом резко отводит глаза.
Я делаю вид, что не замечаю.
В конце концов, я сама предложила ему встречаться.
И если хочу, чтобы мои чувства к нему когда-нибудь стали настоящими, мне придётся хотя бы попытаться дать нам шанс.
Поэтому, когда руки Макса снова задерживаются на мне, я не отталкиваю его. Он осторожно притягивает меня ближе, и я чувствую, как меняется его дыхание. Оно становится тяжелее, сбивается, а в следующую секунду его губы касаются моей шеи.
От неожиданности я замираю.
Макс будто сам удивлён собственной смелости. На мгновение прижимается лбом к моему виску, делает глубокий вдох, словно пытается взять себя в руки, но потом снова касается губами моей кожи. В его движениях столько желания, что я прекрасно понимаю, чего ему хочется. Он явно пытается сдерживаться, однако получается у него всё хуже.
Я закрываю глаза и стараюсь сосредоточиться на ощущениях.
Вот его руки. Вот его дыхание. Вот тепло его тела.
Всё происходит со мной, но внутри почему-то остаётся странная пустота.
Макс отстраняется совсем немного и смотрит мне в лицо, словно пытается понять мою реакцию.
— Всё нормально? — тихо спрашивает он.
Я киваю.
— Да.
Он словно получает разрешение продолжить и снова наклоняется ко мне. На этот раз наши губы встречаются в поцелуе. Я отвечаю, потому что должна бы чувствовать хоть что-нибудь. Потому что это мой парень, потому что я сама его выбрала и потому что так, наверное, и должно быть.
Но ничего не меняется.
Я ощущаю прикосновение его губ, чувствую, как он осторожно обнимает меня, слышу собственное дыхание, но эмоционально остаюсь где-то далеко. Будто наблюдаю за происходящим со стороны и просто выполняю правильную последовательность действий.
Поцеловать в ответ.
Прижаться ближе.
Не отстраняться.
Я делаю всё это, но не теряю голову и не забываю обо всём вокруг. Нет ни головокружения, ни того самого ощущения, от которого хочется раствориться в человеке.
И самое ужасное — я прекрасно знаю, почему.
Потому что даже сейчас, когда меня целует Макс, где-то на задворках сознания снова возникает один и тот же человек.
Я мысленно ругаю себя и сильнее закрываю глаза.
Я же обещала себе, что забуду его.
Так почему у меня ничего не получается?
Глава 9 Яна
Очень быстро проходит ещё неделя, в течение которой ни Дима, ни Ханна у нас дома не появляются.
Мне должно стать легче. Я ведь именно этого и хотела. Чем дольше не вижу Пастухова, тем проще будет его забыть. По крайней мере, так я себя убеждаю. И всё равно каждый раз, когда слышу, как во двор заезжает машина, внутри что-то предательски вздрагивает. Я сама не понимаю, чего жду и зачем продолжаю надеяться.
Вот только Дима не появляется.
И я очень надеюсь, что скоро перестану ждать.
За эту неделю мы с Максом успеваем побывать в кино, выбраться в клуб, несколько раз погулять после тренировок. Даже к нему домой езжу. Ну и ко мне, естественно. Чем больше времени мы проводим вместе, тем привычнее становится мысль, что теперь у меня действительно есть парень.
Макс тоже постепенно становится смелее. Если раньше ограничивался поцелуями и осторожными объятиями, то теперь всё чаще притягивает меня к себе, забирается ладонью под футболку, проводит пальцами по коже, а иногда легко касается края джинсов, словно проверяет, насколько далеко я готова его подпустить.
Я каждый раз умудряюсь спустить всё на тормозах.
То шучу, то сама перевожу разговор, то вдруг вспоминаю про тренировку или нахожу какую-нибудь другую причину остановиться. Макс не давит. По крайней мере, вслух ничего не требует и не устраивает сцен.
Но его взгляд становится всё красноречивее.
Иногда он смотрит на меня после поцелуя так, будто хочет что-то спросить, но каждый раз проглатывает вопрос. И я прекрасно знаю, что именно у него в голове.
Когда уже, Ян?
Когда ты наконец перестанешь отступать?
Когда позволишь нашим отношениям стать настоящими?
И от этого мне становится неловко.
Потому что я сама позвала его в свою жизнь. Сама сказала, что хочу встречаться. Сама убедила себя, что со временем чувства появятся.
А теперь получается, что Макс ждёт того момента, когда я наконец стану настоящей девушкой для него, а я всё ещё пытаюсь понять, как перестать сравнивать его с человеком, которого вообще не должна больше любить.
Я всё чаще ловлю себя на мысли, что одной недели без Пастухова недостаточно.
Наверное, мне нужно гораздо больше времени.
Или что-то гораздо сильнее, чем просто расстояние.
Знать бы верный способ, и я бы непременно им воспользовалась. Желательно такой, чтобы сработал быстро и без побочных эффектов в виде ночных слёз, внезапных воспоминаний и желания проверить, не появился ли Пастухов где-нибудь поблизости.
Пока что я просто забиваю всё свободное время Давыдовым. Настолько, что даже с подругами почти перестаю видеться. Они, конечно, быстро замечают перемены. Сначала недоумённо переглядываются, потом начинают шептаться, а однажды я даже слышу за спиной вполне конкретное: “Ну всё, Яна выбила клин клином”. Судя по всему, они уверены, что я по уши в новых отношениях.
Я их не переубеждаю. Потому что стоит начать объяснять, почему мне вдруг так понадобился парень, как обязательно всплывёт тот, кого нельзя называть. А я пока не готова даже мысленно произносить его имя.
Вот и сейчас я спешу на тренировку. Сегодня занимаемся всей командой, а значит, расслабиться не получится. До городских соревнований, которые пройдут в первых числах сентября, остаётся всё меньше времени. Нас десять человек — пять девчонок и пять парней, — и собрать настолько большую команду в единый механизм оказывается куда сложнее, чем кажется со стороны.
Называемся мы “Твикс”. Почему? Потому что кто-то однажды пошутил, что нас должно быть две палочки, а получилось сразу десять. Название прилипло и, кажется, уже намертво.
В зале шумно. Музыка гремит из колонок, кто-то разминается у зеркал, кто-то спорит с партнёром из-за счёта, а тренер уже хлопает в ладоши, требуя всех собрать в центре.
— Пять минут на разминку и начинаем с третьей связки! — объявляет она. — И, пожалуйста, сегодня без самодеятельности. Я хочу увидеть именно то, что мы репетировали.
— Это не ко мне, — тут же заявляет Макс.
— Особенно к тебе, — парирует тренер.
Все смеются.
Я улыбаюсь, поправляя волосы, и становлюсь рядом с Максом. Мы давно привыкли работать вместе, поэтому в танце практически не думаем друг о друге. Знаем движения, чувствуем ритм, понимаем, когда кому нужно сделать шаг, чтобы не столкнуться.
Первые несколько прогонов проходят нормально. Потом тренер останавливает музыку.
— Девчонки, парни, по парам! Сейчас отдельно отрабатываем поддержки. Яна, Макс, вы первые. Покажите остальные, как должна выглядеть связка.
Я бросаю на Макса быстрый взгляд.
— Готов?
— Всегда.
Он улыбается, и я невольно отвечаю тем же.
Мы становимся на исходные позиции. В этой поддержке ничего сверхсложного нет: я разбегаюсь, Макс подхватывает меня за талию, поднимает, я на долю секунды фиксирую положение, после чего он аккуратно возвращает меня на пол.
С первого раза получается неплохо.
— Ещё раз, — говорит тренер. — Только выше. И Макс, не торопись.
Мы повторяем.
На этот раз я чувствую себя увереннее. Отталкиваюсь, оказываюсь у него в руках и на секунду замираю наверху. Макс удерживает меня без проблем.
— Хорошо, — слышится голос тренера. — Ещё несколько раз для закрепления.
Мы начинаем снова и снова.
С каждым повтором движения становятся более автоматическими. Я уже почти не думаю о том, куда поставить ногу или когда перенести вес. Доверяю Максу и просто следую музыке.
Но в какой-то момент замечаю, что он смотрит не туда.
Его взгляд задерживается на моём лице, когда я оказываюсь совсем близко. На секунду он словно забывает, что мы вообще-то тренируемся.
— Макс...
Он моргает и будто приходит в себя.
— Извини.
— Соберись.
— Я стараюсь.
Я фыркаю и снова занимаю позицию.
— Давай ещё раз.
Музыка начинается.
Я делаю шаг, отталкиваюсь и чувствую привычное движение его рук. Но в этот раз что-то идёт не так. Макс на долю секунды запаздывает с поддержкой, его хват смещается, и вместо того, чтобы мягко поймать меня, он теряет удобную позицию.
Я резко теряю равновесие.
— Макс!
Следующее происходит слишком быстро.
Я падаю на пол, пытаясь инстинктивно сгруппироваться, но одна нога подворачивается под неприятным углом. В лодыжке вспыхивает острая боль, и я вскрикиваю.
Музыка моментально обрывается.
— Яна! — тренер первой оказывается рядом. — Не двигайся.
Я сжимаю зубы и хватаюсь руками за пол, стараясь не расплакаться от боли.
Макс стоит надо мной совершенно белый.
— Ян, я...
— Не трогай меня пока, — выдыхаю я, пытаясь справиться с дрожью в голосе.
Вот же чёрт.
Мы же просто тренировались.
Глава 10 Яна
Боль такая сильная, что меня начинает тошнить. Перед глазами пляшут мушки, а в голове одна за другой возникают самые страшные мысли. Даже предположить боюсь, что именно я себе там повредила. Растяжение — пожалуй, самый хороший вариант из всех возможных. Но даже в этом случае моё участие в городских соревнованиях теперь оказывается под большим вопросом.
— Ян, давай я тебя отправлю с Максом на такси в травмпункт? — предлагает Алина, присев рядом.
Я качаю головой.
— Помогите мне сесть подальше от сцены, чтобы я вас не отвлекала. Продолжайте тренировку, чтобы не терять время. Я брата вызову.
Мне сейчас меньше всего хочется, чтобы вокруг меня собралась вся команда. Я и так чувствую себя ужасно, а ещё хуже становится от мысли, что из-за моей ошибки и этой дурацкой травмы остальные будут терять тренировочное время.
— Яна, ну ты обиделась, что ли? — слышу голос Макса.
Не успеваю ничего ответить, как он осторожно подхватывает меня на руки.
— Макс, не надо...
— Не спорь.
Он несёт меня к дивану в углу зала, стараясь двигаться как можно аккуратнее. Я цепляюсь рукой за его плечо, сжавшись, чтобы случайно не дёрнуть пострадавшей ногой. Даже лёгкое движение отдаётся такой болью, что приходится крепко стиснуть зубы.
Стоит ему опустить меня на диван и осторожно устроить повреждённую ногу поудобнее, как я непроизвольно стону. Тут же прикрываю рот ладонью, потому что тошнота усиливается ещё больше.
— Иди...
Макс отступает на полшага, но уходить явно не собирается.
— Блин, я не хотел.
— Всё ок.
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой?
Я прикрываю глаза и делаю несколько медленных вдохов.
— Мне будет удобнее с Дэном.
— Ну давай дождёмся его и съездим вместе.
— Просто уйди, а?
Мне уже тяжело даже разговаривать. Тошнота становится почти невыносимой, во рту постоянно собирается слюна, и я сглатываю её, надеясь, что неприятное ощущение хоть немного отступит.
Макс, кажется, окончательно решает, что оставлять меня одну — плохая идея. Наверное, его грызёт чувство вины. В конце концов, именно он упустил момент во время поддержки.
— Яна, я правда виноват. Я отвлёкся. Я должен был...
— Макс, пожалуйста.
Он замолкает, но не уходит.
И именно поэтому катастрофа происходит прямо у него на глазах.
Я понимаю, что больше не выдержу, буквально за секунду до того, как меня выворачивает. Успеваю только отвернуться и наклониться в сторону.
Макс дёргается назад так резко, что едва не спотыкается о собственные ноги. К счастью, его кроссовок остаётся совершенно чистым.
Я закрываю лицо руками.
— Чёрт, Ян...
Макс выглядит совершенно растерянным.
— Не надо, — выдавливаю я сквозь ладони. — Просто... пожалуйста, позови Дэна.
Разблокирую телефон и протягиваю ему.
Дожидаюсь Дэна и в который раз отбиваюсь от Макса, который всё ещё настойчиво предлагает остаться со мной. Он то садится рядом, то спрашивает, не принести ли воды, то обещает поехать вместе в травмпункт и вообще не отходить от меня. Я уже не знаю, как ещё объяснить ему, что мне сейчас хочется только одного, чтобы он перестал суетиться вокруг меня.
Когда наконец появляется Дэн, Макс тут же начинает рассказывать ему, что произошло.
— Я её довезу, — говорит он. — Могу вообще с вами поехать.
Я качаю головой раньше, чем Дэн успевает что-нибудь ответить.
— Не надо.
Макс смотрит на меня с непониманием.
— Ян, я просто хочу помочь.
— Я знаю.
Дэн переводит взгляд с него на меня. Судя по выражению лица, он тоже не понимает, почему я так резко отказываюсь от помощи Макса. Но спрашивать при нём не пытается. Только открывает дверь машины и помогает мне осторожно устроиться на сиденье.
— Ладно. Поехали.
Макс остаётся на парковке, а я смотрю в окно, пока мы выезжаем со двора. Несколько минут мы едем молча. Боль в ноге всё ещё есть, но уже не такая острая, как сразу после падения. Меня больше не мутит, перед глазами не плывёт, и от этого я наконец начинаю чувствовать себя человеком.
— Яна, — через некоторое время произносит Дэн, — ты можешь мне объяснить, почему ты так от Макса шарахаешься?
Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом в зеркале.
— Потом.
— Он вроде как твой парень.
— Я знаю.
— И хочет тебе помочь.
— Я тоже это знаю.
Дэн несколько секунд молчит, потом тяжело вздыхает.
— Хорошо. Потом так потом.
В травмпункте нас встречает очередь, и я сразу понимаю, что быстро отсюда мы не выберемся. В коридоре заняты почти все стулья. Кто-то держится за руку, мужчина у окна прикладывает к разбитой брови салфетку. Я смотрю на всё это и почему-то чувствую себя даже немного неловко из-за того, что несколько минут назад мне казалось, будто моя боль самая страшная на свете.
Дэн помогает мне сесть, а сам начинает оглядываться по сторонам, явно собираясь выяснить, сколько нам ждать.
— Даже не думай, — предупреждаю я.
— О чём?
— Идти требовать, чтобы нас приняли быстрее.
— Я просто хотел спросить.
— Нет. Мы подождём.
Он хмурится.
Я прислоняюсь головой к его плечу и прикрываю глаза.
— Не торопи никого. Не проси пропустить. Я в состоянии подождать.
— Уверена?
— Да.
Дэн ещё какое-то время смотрит на меня, потом всё-таки расслабляется и кладёт руку мне на плечо.
— Хорошо.
Примерно через час меня наконец вызывают в кабинет. Я медленно поднимаюсь, опираясь на брата, и уже через пару минут оказываюсь на кушетке перед врачом. Она осторожно осматривает голеностоп, задаёт вопросы о том, как именно я упала, где боль сильнее всего, могу ли я пошевелить стопой.
На некоторых движениях я непроизвольно морщусь.
— Не надо через боль, — спокойно говорит она. — Просто расслабьтесь.
— Я стараюсь.
— На ногу можете наступить?
Я качаю головой.
— Практически нет.
Врач кивает и выписывает направление на рентген.
— Сделаем снимки. Нужно исключить перелом.
После рентгена мы снова возвращаемся ждать заключения. Я уже начинаю нервничать, хотя стараюсь этого не показывать. Дэн сидит рядом и листает телефон, но я вижу, что он почти не смотрит на экран.
Наконец врач снова зовёт меня.
Она держит снимок и несколько секунд внимательно смотрит на него, прежде чем повернуться ко мне.
— У вас есть перелом лодыжки. Небольшой, без смещения. К счастью, кость стоит правильно, поэтому операция не требуется.
Я несколько секунд просто смотрю на неё.
— Перелом?
— Да.
— А сколько я не смогу ходить?
— Полностью нагружать эту ногу пока нельзя. Первое время будете передвигаться на костылях. Около четырёх недель вам понадобится ортез, а дальше посмотрим по динамике заживления. После снятия ограничения нагрузку нужно увеличивать постепенно.
Я сглатываю.
— Четыре недели?
— Минимум несколько недель без нормальной нагрузки. Точные сроки зависят от того, как будет заживать перелом и как будет чувствовать себя голеностоп. После этого вам потребуется восстановление — упражнения на подвижность, силу и равновесие. Для танцев особенно важно вернуть устойчивость, поэтому возвращаться к тренировкам сразу нельзя.
Я смотрю на Дэна.
— А соревнования? — спрашивает он.
Врач качает головой.
— Пока забудьте.
Я представляю зал, музыку, нашу десятку, поддержку, которую мы столько раз отрабатывали. Представляю, как остальные продолжат тренироваться, а я буду сидеть дома с ногой в ортезе.
— Но я смогу потом танцевать? — спрашиваю я тихо.
— Скорее всего, да. Но не торопитесь. От того, как вы будете соблюдать рекомендации, зависит очень многое.
Я киваю, хотя от этих слов легче не становится.
Врач объясняет, как пользоваться костылями, что первое время ногу лучше держать выше и следить за отёком. Потом говорит, что после периода иммобилизации мне назначат физиотерапию и специальные упражнения.
— И никаких самостоятельных тренировок, — добавляет она, заметив мой взгляд.
— Я поняла.
Дэн фыркает рядом.
— Вот это она зря сказала. Ты же всё равно попытаешься.
— Эй.
— Я тебя знаю.
Я закатываю глаза, но спорить не хочется. Сейчас мне почему-то совсем не до этого.
Когда мы выходим из кабинета, Дэн помогает мне устроиться в кресле и забирает бумаги.
— Ну что? — спрашивает он.
Я смотрю на него.
— Кажется, я только что потеряла месяц жизни.
— Не потеряла. Просто проведёшь его дома.
— Это ещё хуже. Я сойду с ума.
Глава 11 Дима
Вопреки моим надеждам, у родителей с Ханной не складывается. Дело не в том, что с ней что-то не так или мои родители слишком строгие. Просто иногда люди настолько разные, что даже обычное общение друг с другом превращается в пытку. Они вроде бы стараются: мама задаёт вопросы, папа пытается поддержать разговор, Ханна вежливо отвечает, улыбается, интересуется чем-то в ответ. Но дальше пары дежурных фраз дело не идёт. Повисает неловкая тишина.
Поначалу я ещё надеюсь, что ситуация переменится. Думаю, им просто нужно привыкнуть друг к другу. Ханна ведь впервые в России, впервые так надолго оказывается рядом с моей семьёй. Родителям тоже непросто постоянно подбирать с ней темы, особенно учитывая языковой барьер. Но проходят дни, а легче не становится. Наоборот, я всё чаще замечаю, как Ханна напрягается, когда мы остаёмся дома, и как старается придумать причину куда-нибудь уйти.
В конце концов она сама начинает довольно прозрачно намекать, что лучше нам постоянно куда-то ездить и проводить время за пределами дома.
От такой перспективы я не в восторге.
Конечно, я не против куда-нибудь съездить, посмотреть интересные места, поужинать в ресторане или встретиться с друзьями. Но иногда мне хочется совершенно другого. Просто прийти домой, снять обувь, завалиться на диван и несколько часов вообще никуда не идти. Потюленить, посмотреть фильм, поиграть во что-нибудь, заказать еду и забыть хотя бы на один вечер о том, что от меня чего-то хотят.
Напряжённая учёба и совмещение её с работой высосали из меня все силы.
Но Ханна, похоже, воспринимает пребывание в четырёх стенах как наказание.
— Дима, давай сходим куда-то, — ластится она, устраиваясь рядом со мной на диване.
Я отрываюсь от телефона и смотрю на неё.
— Куда?
— Не знаю. Куда-нибудь.
— За две недели мы объездили всё вокруг. Или ты хочешь зайти на второй круг?
Она смеётся и качает головой.
— Нет. Но мы давно не были в боулинге. Как тебе идея?
Я на секунду прикрываю глаза.
С другой стороны, если я снова предложу остаться дома, она опять начнёт скучать, а потом весь вечер будет ходить с недовольным лицом. Спорить не хочется.
— Окей. Напишу Дэну, соберёмся с друзьями.
— Правда?
Её лицо моментально светлеет, и я понимаю, что выбора у меня всё равно не было.
— Правда.
Достаю телефон и открываю переписку с Дэном. Пишу, что предлагаю сходить в боулинг. Почти сразу получаю ответ. Дэн соглашается, обещает позвать остальных. Через несколько минут в нашем общем чате уже начинается обсуждение, кто будет и во сколько встречаемся.
В итоге договариваемся встретиться около часа, чтобы не толкаться с другими компаниями на дорожках. Днём в будний день народу обычно меньше, а значит, есть шанс нормально поиграть.
Я убираю телефон в карман и смотрю на Ханну.
— Всё. В час встречаемся.
— Отлично.
Она довольно обнимает меня за шею и целует в щёку.
Я улыбаюсь, хотя всё равно остаётся какое-то странное чувство. Я вроде бы делаю всё правильно. Провожу с ней время, знакомлю с родителями, знакомлю с друзьями, стараюсь показать ей город. У нас всё хорошо.
Я не понимаю, почему иногда вместо предвкушения очередного совместного вечера чувствую только усталость.
И почему всё чаще ловлю себя на мысли, что мне гораздо спокойнее, когда я просто остаюсь один.
Компания собирается действительно разношёрстная. Это мои одноклассники, поэтому за одним столом оказываются люди, которых жизнь раскидала по совершенно разным сферам. Среди нас есть учительница, бухгалтер, инженер на заводе и даже блогер.
Последнее меня, кстати, совершенно не удивляет. Карпухин ещё в школе по полчаса мог стоять перед зеркалом, поправляя волосы и переживая, нормально ли сидит на нём футболка. Сейчас он наконец-то превратил эту любовь к собственной внешности в профессию и получает тонну комплиментов от восторженных подписчиц. Судя по его довольной физиономии, это отлично успокаивает его эго.
Ханна сразу привлекает к себе внимание. Стоит нам только заказать напитки, как на неё начинают сыпаться вопросы. Как ей Россия? Что она думает о Москве? Холодно ли ей здесь? Чем она занимается? Как вообще познакомилась со мной? В Америке из нашей компании до сих пор не был никто, поэтому интерес вполне закономерный.
Я сначала напрягаюсь, ожидая, что Ханна быстро устанет от такого внимания, но она, наоборот, оживляется и с удовольствием отвечает.
Я рад, что она не чувствует себя лишней. Именно этого я и опасался, когда предлагал Дэну позвать всех. Не хотелось, чтобы Ханна весь вечер сидела рядом со мной, боясь отойти.
— Ну что, готова проиграть русским? — поддевает её Карпухин, когда мы наконец разбиваемся по дорожкам.
Ханна смеётся.
— Мы даже не начали!
— Не слушай его, — говорю я. — Он всё равно проигрывает.
— Эй! — возмущается Карпухин. — Между прочим, я сегодня настроен серьёзно.
Через несколько минут всем уже становится не до разговоров. Я беру свой шар, делаю бросок и попадаю только по шести кеглям.
— Неплохо, — говорит Дэн.
Следующий бросок он делает сам.
Шар летит по дорожке почти идеально ровно и с грохотом сбивает все кегли.
— Страйк!
Дэн довольно усмехается.
Через несколько минут ситуация повторяется. Ещё один страйк. Потом ещё.
— Ты решил нас сегодня унизить?
— А что? — невозмутимо отвечает он, выбирая следующий шар.
Ханна смотрит на табло, потом на Дэна.
— Где ты научился так играть?
— Это единственное, где он обставляет нас без вариантов, да, Мороз? — подтруниваю я.
Дэн кивает.
— Я в школе занимался боулингом полупрофессионально.
— Ух ты! — Ханна явно впечатлена. — Научишь меня правильно бросать шар?
Дэн переводит взгляд на меня и на всякий случай спрашивает:
— Ты не против?
Я усмехаюсь.
— Учи.
— Тогда пошли.
Ханна встаёт рядом с ним, и Дэн начинает объяснять ей, как правильно держать шар и куда смотреть во время броска. Я остаюсь у дорожки, наблюдая за ними, пока остальные продолжают играть.
Она довольно быстро осваивается. С третьей попытки она сбивает почти все кегли и так радуется, будто только что выиграла турнир.
— Видишь? — улыбается Дэн. — Уже лучше.
— Это потому, что ты хороший учитель.
— Запомни эти слова. Потом можешь повторить при всех.
Я усмехаюсь, наблюдая за ними. Ханна действительно делает успехи. Она уже собирается бросать следующий шар, когда у Дэна звонит телефон.
— Да?
Через несколько секунд замечаю, как меняется его лицо. Улыбка исчезает, брови сходятся, а взгляд становится сосредоточенным.
— Что случилось? — спрашивает он.
Я перестаю следить за игрой.
— Где она сейчас? — после паузы говорит Дэн. — Хорошо. Я сейчас приеду.
Он сбрасывает вызов и тянется за своей обувью.
— Что произошло? — спрашиваю я.
— Яна с ногой что-то сделала на тренировке. Ей плохо.
У меня внутри всё неприятно сжимается.
— Что именно?
— Не знаю. Звонил Макс. Я поеду к ней.
Он уже направляется к выходу, и я поднимаюсь следом.
— Дэн, подожди...
Но он только машет рукой.
— Я потом расскажу.
Через минуту его уже нет.
Я остаюсь стоять возле дорожки и смотрю на закрывшуюся дверь.
— Что случилось? — спрашивает Ханна.
— У Яны что-то с ногой. Дэн уехал к ней.
— Серьёзно?
— Похоже на то.
Меня затапливает смутная тревога. Какая-то совершенно неуместная и совершенно мне не понятная. Я пытаюсь объяснить себе, что это нормально. Яна всё-таки сестра моего лучшего друга. Естественно переживать. Ничего особенного.
И чего я вообще так завёлся?
Даже если там что-то серьёзное, это не моё дело. Дэн рядом с ней. Он разберётся, отвезёт куда нужно, поговорит с врачами.
Мне вообще не обязательно знать подробности.
— Дима?
Я поворачиваюсь к Ханне.
— Что?
— Будешь играть?
Смотрю на дорожку, потом на шар в своей руке.
— Конечно.
Только сосредоточиться почему-то не получается.
Глава 12 Яна
Поначалу я вообще не выхожу из дома. Даже на первый этаж не спускаюсь, не говоря уже о том, чтобы куда-то выбраться. В основном сижу у себя в комнате, валяюсь на кровати и с расстроенным видом смотрю в потолок, будто он лично виноват во всех моих проблемах.
Настроение находится где-то на уровне плинтуса. Все мои планы рухнули в один момент. Я не могу заниматься любимым делом, не могу нормально передвигаться и даже выйти из комнаты без целой операции с костылями. А самое ужасное — у меня внезапно образуется столько свободного времени, что я банально начинаю сходить с ума. Я никогда в жизни столько не смотрела сериалов. Ещё немного, и начну разбираться в сюжетах всех турецких мелодрам, которые мама включает по вечерам.
Но сегодня меня добивают не соревнования и даже не вынужденный домашний арест. Меня добивают костыли.
Оказывается, если неправильно их отрегулировать, они способны натирать подмышки так, что использовать их становится жуть как больно. Я уже пыталась выставить высоту, как советовали в травмпункте, потом решила, что сама разберусь лучше, и в итоге сделала только хуже. После очередной попытки пройтись с ними через коридор я психанула и решила, что сегодня вообще никуда не пойду.
Вот и сейчас лежу на кровати, вытянув повреждённую ногу поверх покрывала, и рассматриваю её так, будто могу одним взглядом ускорить процесс восстановления. Прогнозы врача я знаю наизусть. Несколько недель без нормальной нагрузки, потом постепенное возвращение к обычной жизни, упражнения, реабилитация... Всё это я уже слышала.
Поэтому пока остаётся только делать то, что мне разрешили.
Шевелю пальцами, медленно сгибаю и разгибаю колено, стараясь не задевать больное место. Казалось бы, самые элементарные движения. Теперь же даже они иногда отзываются неприятной тянущей болью.
От этой мелочи мне становится настолько обидно, что я хватаю с кровати крольчиху, мою старую мягкую игрушку, и со всей накопившейся злостью запускаю её в дверь.
Дверь в этот момент как раз открывается.
Крольчиха пролетает через всю комнату и попадает прямиком в живот Пастухова.
— Осторожнее, а то убьёшь кого-нибудь, — невозмутимо замечает он, поднимая игрушку.
Я несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь понять, каким образом этот человек вообще оказался в моей комнате.
— Ко мне никто без стука не заходит, в отличие от тебя.
Дима переводит взгляд с меня на дверь, потом снова смотрит на меня.
— Мне уйти?
— Да.
Он не двигается.
— Уверена? Я хотел помочь.
— С чем? Я со всем справляюсь, — делаю безразличный вид.
— Дэн говорит, ты так и не приспособилась к костылям и из-за этого целыми сутками зависаешь тут. Так недалеко и до социопатии скатиться.
— Твоя какая печаль? Лучше Ханну развлекай, а то заскучает американка в нашей провинции.
На губах Пастухова появляется ухмылка.
— Не переживай, я её развлекаю как следует.
Так.
Я же правильно поняла, на что он сейчас намекнул?
Фу, извращенец!
Зачем вообще было это говорить? Пусть занимается с Ханной чем угодно и где угодно, но мне-то зачем сообщать такие подробности? Я совершенно не хочу представлять, чем именно они там занимаются.
Хотя мозг, предательски работающий против меня, уже успевает подсунуть совершенно ненужную картинку.
Меня передёргивает.
— Господи, Дима, можно было оставить это при себе?
— Что?
Он выглядит настолько невинно, что хочется запустить в него чем-нибудь ещё.
— Ничего.
— Тогда почему ты покраснела?
— Я не покраснела.
— Покраснела.
— Выйди из моей комнаты.
Я хватаю подушку и прижимаю к себе, как щит.
— Пастухов, ещё слово, и крольчиха полетит обратно.
Он смеётся, а я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как предательски горят щёки.
Дима переводит взгляд на костыли, прислонённые к стене.
— Покажи, что ты с ними делала.
— Ничего.
— Ян.
— Они меня ненавидят.
Он усмехается, подходит к костылям и берёт один в руки.
— Иди сюда.
— Куда?
— Сядь. Посмотрим, как они у тебя настроены.
Я нехотя придвигаюсь к краю кровати. Дима опускается передо мной на корточки и берёт костыль, внимательно осматривая его.
— Ты их по высоте вообще не выставляла?
— Выставляла.
— Как?
— Ну... как мне объяснили.
Он качает головой, будто перед ним особенно тяжёлый случай.
У-у-у! Как же бесит.
— Они должны быть примерно на уровне запястья, когда ты стоишь ровно. И опираться нужно не подмышкой.
— Я знаю.
— Судя по твоим подмышкам, не знаешь.
— Спасибо, доктор Пастухов, — ёрничаю.
Он ничего не отвечает, только поднимает меня аккуратно, чтобы отрегулировать костыли. Нажимает на фиксатор и переставляет металлическую секцию ниже. Потом проверяет отверстия, вставляет штифт и несколько раз дёргает конструкцию, убеждаясь, что она зафиксировалась.
— Подними руку.
Я послушно поднимаю.
— Ещё.
Он подносит костыль ближе, оценивая расстояние.
— Между подмышкой и верхней опорой должно оставаться несколько сантиметров. Не вжимайся в неё всем весом.
— А куда мне девать вес?
— На кисти. Вот сюда.
Он берёт мою ладонь и кладёт её на рукоятку.
И всё.
На этом месте мой мозг почему-то решает, что дальнейшая мыслительная деятельность совершенно необязательна.
Потому что Дима стоит слишком близко.
Настолько, что я чувствую запах его парфюма, смешанный с чем-то совершенно обычным, запахом чистой одежды и тёплой кожи. От него пахнет приятно. Очень приятно. И я с ужасом понимаю, что за последние четыре года успела забыть, каким именно он бывает рядом.
Он слегка наклоняется, проверяя положение рукоятки, и я невольно рассматриваю его профиль. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, знакомая линия носа, короткая щетина на подбородке, которой раньше не было.
Раньше он выглядел мальчишкой. Теперь передо мной совершенно взрослый мужчина.
И мне ужасно хочется продолжать смотреть.
Поэтому я смотрю.
Беззастенчиво, откровенно и совершенно не скрываясь, пока он возится со вторым костылём.
— Вот так будет удобнее, — говорит он. — И когда встаёшь, сначала ставишь оба костыля чуть вперёд, потом переносишь вес на руки...
Я киваю, но совершенно не слышу, что именно он говорит. Потому что смотрю на его губы.
Они двигаются, что-то объясняют мне, иногда складываются в короткую усмешку, и я буквально зависаю на них взглядом.
Четыре года я пыталась вытравить этого человека из головы. Четыре года убеждала себя, что мне давно пора повзрослеть и перестать сохнуть по парню, которому на меня плевать.
А теперь он сам стоит передо мной, поправляет мои костыли и держит мою руку, отчего колени превращаются в кисель.
Грех не воспользоваться хотя бы несколькими минутами.
Я буквально хапаю полной ложкой эту близость, позволяя себе смотреть на него столько, сколько хочется. Не пытаюсь отвернуться, не одёргиваю себя, не напоминаю, что у него есть Ханна. Просто запоминаю каждую деталь.
Потом буду корить себя за это. Обязательно.
Но не сейчас.
— Ты меня вообще слушаешь?
Я вздрагиваю и наконец поднимаю глаза.
— Конечно.
Он прищуривается.
— И что я сейчас сказал?
Чёрт.
— Что... костыли должны быть правильно отрегулированы?
На его губах появляется улыбка.
— Почти.
— Значит, слушала.
— Ты пялилась на меня.
У меня мгновенно вспыхивают щёки.
— Ничего подобного.
— Пялилась.
— Проверяла, правильно ли ты их регулируешь.
Он тихо смеётся, а я отворачиваюсь, делая вид, что меня внезапно очень заинтересовал вид из окна.
— Всё, — говорит Дима через пару секунд. — Теперь попробуй встать.
Я беру костыли и осторожно опираюсь на них. На этот раз они действительно оказываются удобнее. Ничего не впивается в подмышки, руки стоят ровно, и я даже не чувствую привычного желания швырнуть их в стену.
— Видишь? — говорит он. — Не такие уж они и ужасные.
— Я всё равно их ненавижу.
— Можешь ненавидеть. Главное — правильно пользоваться.
Он отступает на шаг, и вместе с этим исчезает ощущение его близости.
Я сразу чувствую, что в комнате стало холоднее.
Вот и всё, сейчас он уйдёт.
Глава 13 Дима
Что за хрень происходит каждый раз, когда я оказываюсь рядом с Яной, я даже не берусь разбирать. Чем больше пытаюсь найти этому логичное объяснение, тем меньше нахожу вариантов. Поэтому проще вообще не копаться в собственных реакциях.
В конце концов, я обещал себе держаться от неё подальше и планирую и дальше следовать принятому решению. То, что сегодня один раз зашёл к ней в комнату, ничего не меняет. Я не собираюсь превращать это в привычку или искать поводы пересекаться с ней.
Просто не мог молча слушать Дэна, который жаловался на сестру, зная, что в моих силах ей помочь. Она целыми днями сидит наверху только потому, что не приспособилась к костылям, а проблема решается буквально за несколько минут.
Клятва Гиппократа тому виной или моё обострённое желание помогать людям — какая разница? Теперь Яне будет гораздо легче передвигаться, а значит, возможно, она наконец начнёт понемногу выбираться из своего добровольного заточения.
Мне это ничего не стоило. Пять минут времени, и проблема решена.
То, что мне вдруг до дрожи захотелось прикоснуться к ней, вообще не стоит принимать во внимание. Какое-то временное помутнение сознания. Инстинкты, если угодно. Ничего больше. Я прекрасно умею отделять сиюминутные порывы от того, что действительно имеет значение, и уж точно не собираюсь позволять одному странному импульсу разрушить всё, что у меня сейчас есть.
Поэтому, как только заканчиваю, отступаю от Яны, разрывая зрительный и тактильный контакт. Всё. Молодец, Пастухов. Не наломал дров, не пошёл на поводу у какой-то нелогичной тяги и вовремя остановился.
Могу взять с полки пирожок.
— Спасибо, Дима, — тихо благодарит Яна.
Она даже не смотрит на меня.
И почему-то это неприятно.
Настолько, что я задерживаю на ней взгляд дольше, чем собирался. Моё эго, похоже, рассчитывало на совсем другую реакцию. Ну конечно. Я же только что практически совершил рыцарский подвиг: пришёл, спас даму от ужасных костылей и вернул ей возможность нормально передвигаться. Где восторг? Где благодарный взгляд? Где хотя бы немного того самого обожания, с которым она когда-то смотрела на меня?
А вместо этого — равнодушное “спасибо” и даже глаза не подняла.
Неужели её парень настолько хорош, что Яна действительно перестала обо мне думать?
Вряд ли.
По крайней мере, ещё несколько минут назад, когда я стоял рядом, её реакции были совершенно другими. Она явно нервничала. Смотрела на меня так, будто пыталась запомнить каждую деталь. Я это заметил, хотя предпочёл перевести всё в шутку.
— Пожалуйста. Если вдруг нужна будет помощь…
— Нет, — поспешно перебивает меня Яна. — У меня есть врачи, так что всё в порядке. Мы будем двигаться по намеченному плану.
Киваю, хотя меня цепляет её резкость. Спускаюсь вниз, ничего больше не говоря. Не хочет принимать помощь, да и плевать. Я это вообще-то из вежливости предложил. На самом деле я и сам не горю желанием окунаться в работу уже сейчас. Я намеренно хотел отойти от привычных будней, переключиться, перезагрузить голову после Америки.
Мне и своих забот хватает.
— Дима, ты ведь останешься на ужин? — интересуется тётя Маша, едва я оказываюсь на первом этаже.
— Не планировал.
— Да ладно тебе, Пастух, полчасика посиди с нами. Не успеет Ханна заскучать.
— Я лазанью сделала, пальчики оближешь, — заговорщически подмигивает тётя Маша. — Знаю, что ты её любишь.
На последней фразе сопротивление заканчивается.
Что-что, а поесть у семьи Морозовых — святое. По крайней мере, так было в детстве. Я частенько зависал у них после школы, и тётя Маша неизменно находила способ накормить меня чем-нибудь вкусным. Причём готовила мои любимые блюда, что неизменно вызывало возмущение у её собственных детей.
— Мам, а мне ты когда в последний раз лазанью делала? — тут же раздаётся голос Дэна.
— Ты в холодильнике вчерашнюю курицу доел?
Улыбаюсь, устраиваясь за столом.
— Я остаюсь.
— Вот и правильно, — довольно кивает тётя Маша.
Через несколько минут к нам присоединяется и Яна. Спускается медленно, осторожно переставляя костыль, и я слежу за тем, как она устраивается на стуле. Нога вытянута чуть вперёд, чтобы случайно её не задеть. Она замечает мой взгляд и тут же отворачивается.
Хорошо.
Так даже проще.
Разговор идёт совершенно непринуждённо. Обсуждаем дорогу, Америку, знакомых, планы на ближайшие дни. Тётя Маша расспрашивает меня о жизни там, Александр Евгеньевич интересуется, собираюсь ли я задерживаться в России, а я отвечаю, больше сосредоточившись на лазанье перед собой.
Пока Александр Евгеньевич неожиданно не переводит взгляд на меня.
— Дим, а как у тебя вообще с работой?
— Нормально.
— Ты ведь всё-таки в клинике сейчас практикуешься?
— Да.
— У отца Ханны?
Вопрос звучит совершенно буднично, но меня почему-то коробит от формулировки. Не знаю, что именно неприятно, то ли само напоминание о том, что я работаю у её отца, то ли то, насколько быстро Александр Евгеньевич вообще успел разобраться в деталях моей жизни.
— Да, — отвечаю после короткой паузы. — Работаю там.
— И как тебе?
— Хорошо. Клиника современная, оборудование практически всё новое. Есть много действительно передовых технологий, которых я раньше не видел. Для меня это крутой опыт, особенно учитывая, что я хочу дальше развиваться именно в этом направлении.
— Сколько ты уже там?
— Третий год будет.
— Неплохо.
Александр Евгеньевич берёт вилку, немного задумывается, а потом переводит взгляд на Яну.
— Тогда тем более странно, что ты отказываешься от его помощи.
Яна замирает.
— От какой помощи?
— От той, которую Дима тебе предложил.
— Пап...
— Что “пап”? — спокойно отзывается он. — Человек два года занимается восстановлением после травм. Ты получила травму, тебе предстоит реабилитация. В чём проблема?
Яна бросает на меня короткий взгляд, и я едва заметно пожимаю плечами.
— У меня есть врач, — напоминает она.
— Врач есть. Никто не предлагает его заменять. Но дополнительная помощь тебе точно не повредит.
— Мне не нужна дополнительная помощь.
— Не капризничай, Яна.
Она недовольно поджимает губы.
— Я не капризничаю.
— Именно капризничаешь. Если Дима может помочь тебе с упражнениями, объяснить, как правильно восстанавливать ногу, почему ты должна отказываться?
Я молчу, надеясь, что разговор каким-нибудь чудом свернёт в другую сторону.
Но Александр Евгеньевич уже смотрит на меня.
— Дим, ты ведь можешь с ней позаниматься?
Вот же чёрт.
— Если врач разрешит, конечно, — осторожно отвечаю я. — Я могу помочь с выполнением упражнений. Но самостоятельно назначать ей лечение не стану.
— Вот и отлично.
— Пап, — снова пытается возразить Яна.
— Что тебе ещё нужно? — Александр Евгеньевич смотрит на неё уже с лёгким раздражением. — Ты сама переживаешь из-за соревнований. Он знает, что тебе можно, а чего нельзя. И у него уже достаточно опыта.
— Но...
— Никаких “но”.
Последнее звучит так, будто вопрос окончательно решён.
Я смотрю на Яну. Она явно недовольна происходящим и даже не пытается это скрыть.
И я её понимаю. Если бы мне самому предложили регулярно заниматься с человеком, с которым мне совершенно некомфортно находиться рядом, я бы тоже не пришёл в восторг.
Проблема в том, что Морозовы действительно нечасто о чём-то меня просят. Я вырос в этом доме практически наравне с их детьми и всегда воспринимал их как свою вторую семью. Если Александр Евгеньевич прямо просит меня помочь его дочери, отказать будет как минимум некрасиво.
— Хорошо, — говорю наконец. — Могу помочь.
Яна резко поднимает голову.
— Дима...
— Только после разрешения врача, — уточняю я. — И только по той программе, которую тебе назначат.
— Вот видишь, — довольно заключает Александр Евгеньевич. — Договорились.
Я киваю и снова принимаюсь за ужин, хотя теперь лазанья кажется совершенно безвкусной.
Потому что я прекрасно понимаю, что только что согласился на то, чего сам старательно избегал. Придётся регулярно видеться с Яной, проводить с ней время один на один. Всё это вроде бы совершенно профессионально и безобидно.
Вот только я слишком хорошо помню, что происходило сегодня наверху, когда я всего несколько минут стоял рядом с ней.
Мне ещё предстоит объяснить Ханне, почему я согласился помогать Яне.
Она ведь просила меня не видеться с ней, а я только что согласился делать это регулярно.
Глава 14 Дима
— Ты задержался, — недовольно косится в мою сторону Ханна.
Она даже не делает вид, что у нас всё в порядке. Я не удостоился ни поцелуя в щёку, ни привычной улыбки. Смотрит на меня так, будто я не на час задержался за ужином у друзей, а как минимум сорвал ей весь вечер.
— Я же предупредил тебя, что останусь на ужин.
— Мог бы и отказаться. Никто тебя к стулу не привязывал.
— Ты же была в спа в центре города, расслабилась, посидела в ресторане. Тоже неплохо время провела.
— Но не с тобой.
— Это был первый раз, когда я вообще где-то был без тебя. Всё остальное время мы вместе.
— Ты обещал меня не бросать одну, — дуется она.
Подхожу ближе и обнимаю её, прижимаю к себе. Ханна ещё несколько секунд стоит напряжённо, будто собирается продолжить спор, но потом всё-таки позволяет себя обнять.
— Ну прости, Хан-Хан. Это правда было не запланировано.
— Обещаешь больше так не делать?
Я бы и рад пообещать.
Вот только перед глазами сразу возникает Яна. Её комната, костыли, недовольное лицо, когда отец буквально поставил меня перед фактом, что теперь я должен помогать ей с восстановлением. И я прекрасно понимаю: если сейчас пообещаю Ханне больше не оставлять её одну, то через несколько дней окажусь в ситуации, где собственное обещание придётся нарушить.
А объяснять почему — совсем не хочется.
Я вообще в огромной жопе, чую это без всяких оговорок.
Можно, конечно, выложить всё перед Ханной сразу, без анестезии. Рассказать про ужин, про просьбу Александра Евгеньевича, про то, что я согласился заниматься с Яной и что, скорее всего, нам придётся видеться регулярно.
И получить проблемы прямо сейчас.
Либо немного подождать.
В конце концов, ближайшую неделю Яне всё равно нельзя давать нагрузку. Нога зафиксирована, врачи пока не разрешат ей никаких упражнений, кроме самых простых. Значит, время у меня есть.
— Постараюсь, — отвечаю наконец.
Ханна отстраняется и смотрит мне в глаза.
— Постараешься?
— Ханна, я не могу обещать, что вообще никогда не задержусь. Иногда бывают обстоятельства.
— Ты мог просто сказать “да”.
— Хорошо. — Я улыбаюсь и снова притягиваю её к себе. — Постараюсь больше так не делать.
Формально я даже не вру. По крайней мере, пока.
Она наконец немного смягчается, обнимает меня за талию и утыкается подбородком мне в грудь.
— Я правда не люблю, когда ты уходишь и не берёшь меня с собой.
— Я знаю.
— Особенно здесь.
— Почему?
— Потому что я никого почти не знаю. Кроме твоих родителей и твоих друзей.
Я провожу ладонью по её спине и киваю.
В этом я её понимаю. Для Ханны всё здесь действительно чужое. Другая страна, другой язык. И если я ещё и начну регулярно пропадать у Морозовых, объясняя это тем, что помогаю Яне, ей вряд ли станет спокойнее.
Особенно после того разговора.
— Я никуда не денусь, — говорю я.
Ханна поднимает голову.
— Обещаешь?
На этот раз я отвечаю без колебаний:
— Обещаю.
И почему-то именно это обещание даётся мне гораздо легче, чем предыдущее. Потому что я действительно не собираюсь от неё никуда уходить.
Просто пока ещё не знаю, насколько сильно придётся усложнить всё остальное, чтобы сдержать это обещание.
Оставшиеся дни я практически полностью посвящаю Ханне, и постепенно у нас снова становится всё как раньше. Даже странно, насколько быстро возвращается привычное ощущение, будто никакой размолвки и не было.
Мы снова постоянно вместе, много разговариваем, смеёмся из-за какой-то ерунды, выбираемся куда-нибудь вдвоём, а вечерами можем часами валяться на диване и обсуждать всё подряд. По ощущениям, мы вернулись в наш конфетно-букетный период. Только теперь я особенно остро понимаю, как сильно мне его не хватало.
Сегодня мы сидим в столовой у моих родителей и едим спагетти с сыром из одной тарелки. Ханна смеётся, когда я пытаюсь подцепить вилкой слишком много макарон, и в итоге часть соскальзывает обратно. Она тут же тянется за моей вилкой, отбирает несколько спагетти и демонстративно отправляет их себе в рот, а потом смотрит на меня с таким довольным выражением, будто только что выиграла какое-то важное соревнование.
— Ты специально меня дразнишь? — спрашиваю я, пытаясь сохранить серьёзный вид.
— Конечно, — совершенно честно отвечает она и наматывает на вилку очередную порцию.
Я качаю головой, улыбаюсь и, когда она тянется за тарелкой, перехватываю её руку. Ханна смотрит на меня, и в её глазах появляется знакомое озорство. Я наклоняюсь ближе и целую её сначала быстро, почти невесомо, но она не отпускает меня сразу, поэтому поцелуй становится более глубоким. Всё происходит само собой, просто потому что нам хорошо друг с другом.
— Я вообще-то собиралась есть, — шепчет она, когда мы наконец отстраняемся.
— Я тоже.
— Тогда почему ты меня целуешь?
— Не знаю. Наверное, аппетит пропал.
Она тихо смеётся и толкает меня плечом, а я снова тянусь к ней, уже совершенно не думая о том, где мы находимся.
— Кхм.
Мы оба замираем.
Я медленно поворачиваю голову и вижу в дверях маму. Она стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на нас с выражением человека, который очень пожалел о своём решении зайти именно сейчас.
— Дима, подойди ко мне на минутку, — произносит она спокойно.
— Мам…
— На минутку, — повторяет она и уже разворачивается к коридору.
Я бросаю на Ханну виноватый взгляд и встаю из-за стола. Мама отходит чуть дальше, а когда я оказываюсь рядом, наклоняется ко мне и тихо, чтобы Ханна не услышала, говорит:
— Я не хотела бы наблюдать подобное в столовой.
Я едва сдерживаю улыбку.
— Мам, мы просто целовались.
— Я заметила, — сухо отвечает она. — Именно поэтому и прошу делать это где-нибудь, где у меня меньше шансов случайно стать свидетелем.
— Хорошо.
Она ещё пару секунд смотрит на меня, потом вроде бы смягчается и кивает.
— Спасибо.
Я возвращаюсь за стол, но прежняя лёгкость исчезает. Ханна ничего не спрашивает. Ей и не нужно. Она прекрасно понимает по выражению моего лица и по тому, как мама посмотрела на неё перед тем, как выйти, что ей наше маленькое представление пришлось не совсем по душе.
— Кажется, твоя мама меня не любит, — тихо говорит Ханна.
— Не выдумывай. Она просто застала нас в неподходящий момент.
Она пожимает плечами, но я вижу, что настроение у неё уже изменилось. Ещё минуту назад мы смеялись над спагетти, а теперь она ковыряет вилкой сыр на тарелке и смотрит куда-то в сторону.
Я накрываю её ладонь своей и чуть сжимаю пальцы. Она смотрит на меня, и напряжение немного отступает, но полностью не исчезает.
— Я люблю тебя, — говорю тихо.
Она улыбается краешком губ.
— Я тебя тоже.
И вроде бы всё снова хорошо, но установившаяся за последние дни идиллия исчезает без следа. Мама возвращается в столовую с чашкой кофе и, будто между делом, обращается ко мне:
— Дим, а когда ты первый раз к Яне поедешь?
Я перестаю жевать.
Ханна тоже поднимает взгляд.
— К Яне? — переспрашивает она.
Мама ставит чашку на стол и смотрит на меня, совершенно не замечая, как мгновенно меняется выражение лица Ханны.
— Ну да. Ты же обещал помочь ей с восстановлением. Тебе ведь нужно понимать, когда ей можно начинать упражнения, — объясняет мама.
Глава 15 Дима
Ничего не объясняя, Ханна отодвигает стул, встаёт из-за стола и молча уходит наверх. Я провожаю её взглядом. Потом смотрю на маму.
— Мам, для чего ты это сказала?
Она пожимает плечами, совершенно спокойно продолжая заваривать себе чай.
— Мне просто интересно.
— Нет. Ты специально это сделала.
— Дима, твоя Ханна слишком уж бурно реагирует на безобидный вопрос. Что я такого сказала?
— Ей не нравится Яна. И она просила меня не пересекаться с ней наедине.
Мама смотрит на меня так, будто я только что сообщил какую-то совершенно абсурдную вещь.
— Ты же по делу будешь ходить. Зачем она накручивает себя? Вы столько лет с ней знакомы...
— Блин, ты серьёзно?
— Не блинкай, — тут же отрезает мама. — Лучше иди и поговори с ней. Объясни всё.
Естественно, мне приходится идти к Ханне. Не хочу, чтобы она успела придумать то, чего нет, и накрутить себя ещё сильнее. Хотя, если честно, я и сам не понимаю, почему именно сейчас всё настолько резко обострилось.
Поднимаюсь наверх и останавливаюсь перед дверью её комнаты. Стучу костяшками пальцев, жду пару секунд и дёргаю ручку. Заперто.
— Хан?
В ответ тишина.
— Хан, открой.
— Уйди!
Я прислоняюсь плечом к стене рядом с дверью и стараюсь говорить спокойно.
— Давай поговорим.
— Ты бессовестный врун. О чём мне с тобой говорить?
Я прикрываю глаза.
— Я не хотел, чтобы ты себя накрутила. Только и всего.
— Я тебе не верю, Дима. Ты бы мог мне сказать за ужином. Или когда ты хотел это сделать? Может, ты планировал врать мне, когда пришло бы время ходить к ней?
— Хан, открой. Тяжело оправдываться через дверь.
— Я не хочу с тобой говорить.
— Хорошо. Но хотя бы выслушай меня.
— Нет.
Я стою перед закрытой дверью, сжимаю губы и несколько секунд молчу. Спорить вот так — бессмысленно. Тем более я прекрасно понимаю, что сейчас любое моё объяснение она всё равно услышит так, как ей удобно.
— Я согласился помочь Яне только потому, что меня попросил её отец.
— Мне всё равно.
— Тогда почему ты злишься?
Ответа нет.
Я стучу ещё раз.
— Хан?
Тишина.
— Я не собираюсь ничего от тебя скрывать.
Снова ничего.
Стою ещё какое-то время, периодически стучусь в дверь, но она даже не соизволит ответить ни разу. В конце концов понимаю, что сейчас разговора не получится.
Отхожу от двери и спускаюсь вниз, чувствуя зудящее раздражение.
Меня не в чем обвинить, так какого хрена я должен чувствовать себя виноватым?
Я ничего не скрывал намеренно, не обещал Ханне, что никогда не буду пересекаться с Яной, да и вообще речь не о каких-то посиделках. У девчонки травма, ей предстоит восстановление, а я могу помочь. Всё.
Я рассчитываю, что к утру Ханна остынет и всё-таки выслушает меня, но, проснувшись и постучав к ней, сталкиваюсь с тем же игнором. Несколько секунд стою у двери, прислушиваясь, но в ответ — тишина. Ни движения, ни голоса. В итоге спускаюсь вниз, надеясь хотя бы застать её на кухне, но мама встречает меня новостью, от которой я окончательно просыпаюсь.
— Ханна уехала.
— Куда?
— Она не сказала. Видимо, боялась, что я тебе сообщу.
Я хмурюсь и провожу ладонью по лицу. Вот это уже начинает раздражать по-настоящему.
— Такси вызвала?
— Я не видела, не стала наблюдать за ней.
— Ты с ней не ругалась?
Мама смотрит на меня хмуро.
— Да с чего вдруг?
— Не знаю, мам. Тебе виднее, что ты такого в ней увидела, что тебе не понравилось.
Мама на секунду задумывается, потом пожимает плечами.
— Ничего конкретного, Дим. Просто… не мой человек. И не твой.
— На основании чего такие выводы? Гороскоп или нумерология какая-нибудь?
— Чутьё.
Не знаю, что мама вбила себе в голову, но мне не понять её логику. При этом я прекрасно вижу, что она не пытается специально конфликтовать с Ханной или как-то её задеть. Мама вообще не из тех, кто станет устраивать спектакли. Просто держит дистанцию. Хорошо хотя бы то, что она открыто с Ханной не конфликтует, но в целом атмосфера дома оставляет желать лучшего.
Я достаю телефон и снова набираю её номер. Гудки идут, но Ханна не берёт. Пишу сообщение — тоже тишина.
Где мне её теперь искать?
Звоню Дэну просто на всякий случай.
— Бро, ты случайно Ханну не видел?
— Случайно видел.
— Подробности рассказывай давай.
— Она со мной.
Я зависаю, уставившись в стену. Что она удумала? Теперь Дэна использовать в качестве извозчика?
— В смысле со мной? — переспрашиваю я, хотя прекрасно всё услышал.
— Попросила побыть с ней, потому что одной ей не хочется гулять.
— М-м-м… Так, допустим. Тебе не напряжно? Если что, я могу её перехватить.
На том конце повисает короткая пауза, после которой Дэн усмехается.
— Она сказала, что я не должен тебе вообще говорить ничего, так что сомнительно, что твоя рожа рядом понадобится. Расслабь булки, она в порядке.
Значит, со мной разговаривать она не хочет, зато прекрасно может позвонить моему другу и отправиться с ним гулять.
— Она услышала, что я буду заниматься с Яной. Из-за этого газанула из дома.
— Понял.
И всё. Ни удивления, ни возмущения, ни попытки прочитать мне лекцию. Дэн знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я не полез бы к его сестре с какими-то мутными намерениями. И именно поэтому я доверяю ему как себе.
— Если что, напиши, ладно?
— Ага.
— И проследи, чтобы она домой вернулась.
— Сам разберусь.
Внутри всё кипит. Не столько из-за самой Ханны, сколько из-за ощущения, что меня намеренно поставили в ситуацию, где я должен оправдываться за совершенно обычный поступок.
Поэтому вместо того, чтобы дальше сидеть дома и накручивать себя, отправляюсь в зал. Мне нужно выпустить пар, иначе я реально начну искать виноватых.
Спортзал встречает меня привычным запахом резины, металла и немного затхлого воздуха. Здесь всё проще. Никто не требует объяснений, не молчит демонстративно и не заставляет угадывать, что именно ты сделал не так. Есть вес, который нужно поднять, подход, который нужно закончить, и мышцы, которые через полчаса начинают напоминать, что у организма тоже есть пределы.
Меня люто накаляет эта способность девушек игнорить, когда возникают проблемы, заставляя тебя вариться в собственном соку. Хрен знает, что они хотят получить в итоге. Может, чтобы ты сам додумал нужный ответ, догадался о причине обиды и ещё желательно красиво извинился за то, чего не совершал.
Лично я с такими манипуляторшами по итогу всегда расставался. Не люблю игры в молчанку, не люблю, когда вместо разговора человек демонстративно исчезает, а потом ждёт, что ты будешь бегать за ним и выяснять отношения. За Ханной я такого раньше не замечал, поэтому от такого фортеля я действительно выпадаю в осадок.
И вот это меня беспокоит. Потому что если раньше я был уверен, что прекрасно знаю, с кем строю отношения, то сейчас впервые ловлю себя на мысли, что, возможно, чего-то в Ханне просто не замечал.
Глава 16 Яна
Спасибо, конечно, за дельный совет Диме, который облегчил мне передвижение. Но кто-нибудь мне скажет, куда катится моя жизнь? Ещё недавно я собиралась наслаждаться последним месяцем лета, встречаться с друзьями, тренироваться, готовиться к началу занятий в универе, а теперь мой максимум — допрыгать до ванной, не навернуться и не устроить себе повторный перелом.
Как-то не так я планировала проводить последний месяц лета. Да и учитывая, куда я поступила, лучше бы мне быть в форме. Как-никак будущий хореограф. Я вообще-то собиралась начать новый этап жизни красиво.
Нога всё ещё болит, хотя уже значительно меньше. Теперь хотя бы не кажется, что кто-то периодически выкручивает мне голеностоп изнутри. Врач намекнула, что со следующей недели мне нужно начать физиотерапию, и вроде бы это хорошая новость. Значит, процесс восстановления идёт, значит, скоро я смогу нормально ходить, а потом и вернуться к танцам. Вот только перспектива занятий с Димой совершенно не радует. Я очень хочу поскорее встать на ноги, но желательно без его участия в этом грандиозном плане. Папу мне переубедить никак не удаётся.
Почему никто не хочет меня слышать? Даже Дэн на его стороне, а он ведь знает куда больше. Он прекрасно понимает, что мне совершенно не хочется лишний раз пересекаться с Димой. Более того, он знает причину. Я ведь ему всё рассказывала, а значит, мог бы хотя бы попытаться объяснить папе, почему его идея с физиотерапией в исполнении Пастухова не самая удачная. Но нет. Похоже, семейный заговор против меня набирает обороты.
Хотела я в очередной раз попросить этого предателя повлиять на папу, но он куда-то ушёл с самого утра, проигнорировав мои вопросы. Причём очень подозрительно ушёл. На мои “Дэн, ты куда?” и “Дэн, а когда вернёшься?” получил только что-то невнятное про дела. Какие ещё дела в такую рань?
Что за таинственность?
Если что-то скрывает от меня, то точно что-то интересное. Может, девушку? Ну а что, с предыдущей он расстался ещё в начале лета и с тех пор подозрительная тишина. Для него это, мягко говоря, странно.
Подозрительно щурюсь в сторону двери. И ведь не проследишь. Куда я с этими штуковинами? Если бы не костыли, я бы уже давно выяснила, куда он отправился и с кем.
Печально взираю на костыли.
Вот кто бы мог подумать, что две алюминиевые палки способны так сильно ограничить мою жизнь?
Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на подушки. Ладно. Если Дэн что-то скрывает, рано или поздно проколется. Он никогда не умел хранить секреты достаточно долго, особенно от меня.
— Ян, можно к тебе приехать? — в очередной раз напрашивается Макс.
Не то чтобы я его игнорировала. Мы переписывались всё это время, он регулярно спрашивал, как моя нога, не нужно ли чего-нибудь привезти, и вообще старался быть полезным. Но домой я его не звала.
Хоть я и понимаю, что в танцах бывает всякое, простить ему такой эпик фейл пока не могу. Стоит мне вспомнить тот момент на тренировке, когда он отвлёкся и не поймал меня, как настроение сразу портится.
— Я всё равно ничего не могу, Макс. Ну что ты будешь со мной делать?
— Посмотрим кино.
— Меня тошнит от кино.
— Можем зарубиться в плойку.
— С этим тебе к Дэну, меня ты размажешь в первые же секунды.
— Всё ещё дуешься?
— Немного.
— Ну что ты хотела бы? Я готов на всё.
Я прищуриваюсь, глядя на экран телефона. Интересное заявление.
— Прям-таки на всё?
— В рамках разумного.
— Ла-а-адно, приезжай, есть у меня одна идея.
— Через час буду.
Ну и ладушки. Пусть искупает свою вину.
Идея, если честно, приходит ко мне совершенно спонтанно. Мне всё равно скучно сидеть дома, а ещё меня ужасно мучает любопытство.
Встречаю Макса уже у ворот. Он тормозит рядом, опускает стекло и смотрит на меня.
— Ого. Я правильно понял, что мы куда-то едем?
— Ну, не совсем. Мне надо остаться в посёлке, но так, чтобы не светиться здесь у дома. Давай покатаемся?
Макс кивает, выходит из машины и обходит её, чтобы помочь мне устроиться на пассажирском сиденье. Я сначала хочу отказаться, но потом понимаю, что с костылями действительно удобнее, когда кто-то придерживает дверь и отодвигает сиденье.
— Если не секрет, у нас есть какая-то цель?
— М-м-м, допустим.
— Поделишься?
— Я очень хочу узнать, куда уехал брат. Точнее, с кем. Потому что я ни за что не поверю, что он подорвался с утра пораньше, чтобы побыть одному.
Макс заводит двигатель и бросает на меня быстрый взгляд.
— Но к дому он приедет один, Ян. Мы зря потратим время.
— Хм-м-м. Возможно, ты прав. Но у меня нет догадок, куда он поехал. Давай подождём. Если ты прав, то считай, что мы просто проведём время вместе. Ты же ради этого приехал? — хлопаю глазками.
Макс усмехается.
— Я очень виноват перед тобой, Ян, и надеюсь, что ты меня простишь.
— Посмотрим, насколько хорошо будешь себя вести.
Он смеётся и выезжает с парковки.
Первые минут двадцать мы действительно просто катаемся по посёлку. Я периодически высовываюсь вперёд, пытаясь рассмотреть знакомую машину, а Макс посмеивается над моим детективным настроем. Несколько раз я заставляю его притормозить возле магазина, детской площадки и небольшого кафе, потому что мне кажется, что где-то мелькнула машина Дэна. Каждый раз ошибаюсь.
В какой-то момент Макс сдаётся и останавливается на въезде в посёлок. Отсюда хорошо видно дорогу, и если Дэн будет возвращаться домой, мы его не пропустим.
— Ну что, Шерлок? — Макс откидывается на спинку сиденья. — Будем ждать?
— Будем.
— А если он вообще сегодня не вернётся?
— Тогда придётся признать, что ты был прав.
Я фыркаю и отворачиваюсь к окну. Вокруг тихо, машин немного. Солнце уже не такое яркое, как днём, и тянет тёплым воздухом. На удивление, мне даже нравится здесь сидеть.
Макс какое-то время молчит, а потом поворачивается ко мне.
— Ян.
— М?
— Можно хотя бы обнять тебя?
Я перевожу взгляд на него.
— Зачем?
— Потому что я соскучился. И потому что ты всё ещё дуешься.
— Я не дуюсь.
— Конечно. Именно поэтому уже третий раз отвечаешь мне односложно.
Я улыбаюсь, но ничего не отвечаю. Макс смотрит на меня несколько секунд, потом тихо добавляет:
— Я правда не хотел, чтобы ты упала.
— Знаю.
— И мне до сих пор хреново от того, что это произошло из-за меня.
На этот раз я не спорю. В его голосе нет привычной игривости, и я понимаю, что он действительно переживает.
— Ладно, — сдаюсь я.
Макс тут же улыбается и осторожно обнимает меня, стараясь не задеть ногу. Я машинально кладу ладонь ему на плечо и уже собираюсь сказать, что с него достаточно, когда краем глаза замечаю знакомую машину.
Узнаю автомобиль Дэна и сразу отстраняюсь от Макса.
— Подожди.
— Что?
Я смотрю на дорогу. Машина приближается, и теперь сомнений нет. Это действительно Дэн.
— Это он.
Макс поворачивает голову.
— Твой брат?
— Да.
Я уже готовлюсь победно ткнуть Макса локтем, мол, а я говорила, что он не просто так куда-то уехал, когда машина проезжает мимо нас.
И тут я вижу пассажирское сиденье.
Сначала замечаю светлые волосы, потом лицо.
Ханна сидит рядом с Дэном, смотрит прямо перед собой и даже не замечает нас.
В голове на секунду становится совершенно пусто.
Я провожаю взглядом машину, пока та не скрывается за поворотом.
Это что такое?
— Ян? — осторожно окликает меня Макс.
Глава 17 Яна
— Мне домой надо. Отвезёшь?
— Может, посидим ещё немного? Хочешь, за кофе съездим? — Макс берёт меня за руку и заглядывает в глаза.
Я бы, может, и согласилась. Правда. Наверное, даже с удовольствием. Если бы прямо передо мной несколько секунд назад не пронеслась машина с Ханной на переднем сиденье. Я теперь вообще ни о чём другом думать не могу.
Какого чёрта она делает в машине Дэна?
Она его под дулом пистолета заставила себя куда-то отвезти? Или, может, Дима попросил? Хотя нет, какой ещё Дима? Причём тут вообще он? Я сама не понимаю, почему эта мысль первой приходит в голову, но тут же отбрасываю её. Не мог Дэн добровольно на такое подписаться. Она же… Фу. Просто фу!
Мне срочно нужно с ним поговорить на эту тему. Причём желательно ещё до того, как он успеет придумать убедительную версию произошедшего.
— Макс, давай в другой раз?
Он моментально хмурится.
— Ян, ты меня к себе неделю не подпускала. Теперь ещё неделю будешь односложно отвечать, пока я не взорвусь?
— Ну нет же, с чего ты взял! — начинаю оправдываться я, хотя сама прекрасно понимаю, что со стороны всё именно так и выглядит. — Давай вот хоть… м-м-м… через день увидимся.
— Я запомнил, — недовольно бросает он, заводит машину и трогается с места.
Я прикусываю губу и смотрю в окно. Уф, ну как же с ним стало тяжко.
Мне казалось, что Макс — идеальный вариант. Он нравится мне внешне, хорошо танцует, нормально со мной общается, постоянно рядом и, главное, действительно хочет быть со мной. Казалось бы, что ещё нужно? Я ведь именно этого и хотела — перестать думать о Диме, переключиться на кого-то другого и наконец начать жить своей жизнью.
А получилось как всегда.
Я была не в себе точно, когда соглашалась на отношения. Точнее, была настолько занята попытками забыть Диму, что не подумала о последствиях. Увидела его с Ханной, почувствовала привычную боль, а потом вдруг решила: всё, хватит, буду встречаться с Максом. Гениальный план. Просто образец здравого смысла.
Макс что-то говорит про дорогу, я киваю в нужных местах, но почти не слушаю. Перед глазами всё ещё стоит машина Дэна и светлая голова Ханны рядом с ним. Почему она вообще была с ним? Они что, куда-то ездили вместе? А если да, то зачем?
И совершенно точно я не успокоюсь, пока не узнаю, что произошло.
А потом в голову снова приходит совсем другая мысль.
Как теперь быть с Максом?
Может, пока всё не зашло слишком далеко, предложить расстаться? Это было бы честнее. Он явно воспринимает наши отношения серьёзнее, чем я. А я каждый раз ловлю себя на том, что мыслями нахожусь совершенно в другом месте.
Друг-Макс для меня был куда более приятным собеседником, чем парень-Макс. С ним можно было часами болтать о танцах, смеяться над какой-нибудь ерундой, спорить из-за музыки и вообще не думать, что я должна ему что-то демонстрировать в ответ. А теперь любое его желание провести со мной время почему-то воспринимается как обязанность.
И это нечестно по отношению к нему.
Я смотрю на Макса и чувствую неприятный укол вины.
Он ведь правда старается.
Именно поэтому мне становится ещё сложнее признать очевидное: я выбрала его не потому, что действительно хотела быть с ним, а потому, что очень хотела перестать хотеть другого.
Это диаметрально противоположные вещи.
На прощание Макс всё-таки пытается меня поцеловать. Я позволяю ему лишь легко коснуться моих губ и тут же отстраняюсь. По его лицу сразу понимаю, что такой вариант его совершенно не устраивает, но, к счастью, устраивать сцену он не собирается. Только поджимает губы, коротко кивает и помогает мне выбраться из машины.
— Напиши, как зайдёшь, — говорит он вместо прощания.
— Хорошо.
Он ещё несколько секунд смотрит на меня, будто надеется, что я передумаю, но в итоге просто садится обратно и уезжает.
Я провожаю машину взглядом и мысленно даю себе обещание: в следующий раз всё. Обязательно закончу эти недоотношения. Хватит тянуть. Макс ни в чём не виноват, и чем дольше я буду делать вид, что у нас всё нормально, тем сильнее потом его задену.
Я уже заранее знаю, что этот разговор будет непростым.
Добравшись до дома, я не иду к себе, а устраиваюсь в комнате Дэна. Аккуратно складываю костыли рядом с кроватью, забираюсь на покрывало и устраиваюсь поудобнее. Раз уж мне нельзя самой отправиться на поиски подозреваемого, подозреваемый сам придёт домой.
Ждать приходится недолго.
Когда внизу хлопает входная дверь, я моментально настораживаюсь. Через несколько минут слышу шаги в коридоре и голос Дэна. Ещё немного, и он заглядывает в комнату.
— Ян, ты чего здесь?
— Тебя жду.
Он сразу понимает, что просто так я его поджидать не стала бы.
— А-а. И что на этот раз?
— Допрос.
Дэн тяжело вздыхает.
— Я так и знал.
— Что ты делал с Ханной вместе?
— Отвёз её в город.
— А что, такси у нас не ездят?
Он закатывает глаза и проходит в комнату, прислоняясь плечом к дверному косяку.
— Нам было по пути. Тебе не кажется, что я уже достаточно большой мальчик, чтобы перед тобой отчитываться?
— Да и пожалуйста. Только хотела предупредить тебя, что она встречается с твоим другом. Ты ведь не положил на неё глаз, а то и что посерьёзнее? — киваю в сторону его ширинки.
— Яна, мать твою!
— Что?
— Сам разберусь.
— То есть да? Потому что я, убей, не могу понять, что ты в ней нашёл. И это крайне некрасиво, так поступать.
Дэн несколько секунд смотрит на меня, явно пытаясь решить, стоит ли вообще продолжать этот разговор.
— Ей было плохо, я помог. На этом всё. Оставь свои фантазии.
Я тут же оживляюсь.
— Дэн, Дэнчик, любимый братик… А что у неё случилось?
— Наглая подлиза ты, а не сестра! Не скажу.
Я складываю руки под подбородком и делаю глаза котика из “Шрека”. Дэн держится секунд пять, после чего сдаётся и отворачивается.
— Поссорились они.
— Оу…
Вот это уже интересно.
Значит, Ханна действительно ушла из дома из-за Димы. А потом каким-то образом оказалась с Дэном. Я бы на месте Димы тоже, наверное, не очень понимала, что происходит.
— Так что будь добра, веди себя прилично, когда Дима придёт к тебе. Он уже пострадал из-за того, что согласился тебе помочь. Не накаляй обстановку.
Я моментально хмурюсь.
— Ты думаешь, я что-то собираюсь вытворить специально, что ли? Да больно надо…
— Ян, я серьёзно.
— И я. Я бы век его не видела. Но ты же отказался помочь…
Дэн подходит ближе и садится на край кровати.
— Это вопрос твоего здоровья, систер. Если хочешь встать на ноги побыстрее, это тот самый шанс, которого надо держаться.
— Ой, можно подумать, — кривляюсь я. — Он только учёбу закончил.
— И у него уже есть опыт. И не где-то в захудалой клинике Урюпинска, а в передовой больнице с совершенно другим уровнем оснащения и работы.
Я недовольно соплю.
Понятно всё с вами. Сговорился с папой.
— Ладно, я сдаюсь! — демонстративно поднимаю руки. — Буду с ним заниматься, раз уж вам плевать на то, что я буду чувствовать…
— Никому не плевать.
— Ага. Конечно.
— Ян.
— Что?
— Просто попробуй нормально к этому отнестись.
Я отвожу взгляд и начинаю разглядывать свои костыли.
Нормально относиться к Диме я умею примерно так же хорошо, как ходить на этих штуках.
То есть никак.
Глава 18 Яна
— Яна, я подробно расписала комплекс упражнений, которые вам необходимо выполнять, на целый месяц. Вы можете приезжать к нам или заниматься с любым другим физиотерапевтом, тут на ваше усмотрение. Крайне не рекомендую пренебрегать последовательным восстановлением, если вы хотите вернуться к танцам.
— Да я и не планировала. Буду заниматься, конечно.
Посматриваю на свою ногу, всё ещё зажатую в тиски фиксирующей повязки. Выглядит она пока так себе, но, если верить врачу, всё идёт по плану. Боль стала значительно меньше, отёк почти сошёл, и теперь главное — не геройствовать и делать всё, что мне говорят.
— Вне занятий продолжайте ногу фиксировать, потому что связки ещё нестабильны. Не хотелось бы новых проблем.
— Угу…
Киваю, хотя внутри совсем не так спокойно, как хочется показать. Страшновато делать эти упражнения. Вдруг снова заболит? Вдруг я что-нибудь сделаю не так? Да и наступать на ногу я пока не рискую, хоть врач и говорит, что уже можно постепенно давать нагрузку. Каждый раз, когда пытаюсь перенести на неё вес, напрягаюсь и берегусь.
— Яна?
— Да? — перевожу взгляд на врача.
Она смотрит на меня внимательно, а потом мягко улыбается.
— Не переживайте так. Я не вижу причин для беспокойства. У вас есть все шансы дальше продолжить карьеру в танцах.
— Спасибо, — натягиваю улыбку.
Знала бы она, что заставляет мои ладошки потеть, а сердце тарабанить в бешеном ритме. Уж точно не сам факт того, что мне предстоит заниматься каждый день. Упражнения я как-нибудь переживу. Даже если будет больно, даже если придётся заставлять себя и злиться, когда что-то не получается.
А вот мысль о том, что заниматься со мной будет Дима, заставляет нервничать гораздо сильнее.
Больше всего бесит, что я даже не могу объяснить самой себе почему.
Поблагодарив врача, я выхожу из клиники и сажусь к Дэну в машину. Он заводит двигатель и, выезжая с парковки, бросает на меня быстрый взгляд.
— Как прошло?
— Отлично.
— Домой?
— Ага.
Несколько минут едем молча. Я смотрю в окно и мысленно прокручиваю разговор с врачом. Месяц занятий. Каждый день.
За ужином приходится рассказать родителям, что мне дали отмашку на физиотерапию. Папа реагирует именно так, как я и ожидала: довольно кивает, а затем спрашивает:
— Значит, со следующей недели начинаем?
— Видимо.
— Сама напишешь Диме? Или, может, Денис?
Я тут же перевожу взгляд на брата.
— Пусть напишет, — благосклонно разрешаю.
Дэн приподнимает бровь.
— Какая честь.
— Не язви.
Ещё не хватало мне самой начинать переписку. Мне оно зачем? Что я должна ему написать? “Привет, Дима, поздравляю, теперь ты официально мой физиотерапевт”? Или ещё лучше: “Привет, Пастухов. Я готова мучить себя упражнениями под твоим чутким руководством”.
Нет уж.
Пусть Дэн сам ему напишет. Так даже лучше. Меньше контакта — меньше проблем.
Я вообще-то собираюсь вести себя предельно спокойно. Никаких глупостей, никаких попыток обратить на себя внимание, никаких вздохов и уж тем более никаких надежд. Дима помогает мне восстановиться, потому что так решил папа и потому что у него есть опыт. Я прохожу назначенный комплекс, возвращаюсь в форму, снова начинаю танцевать. На этом всё.
Стоит только Дэну заглянуть ко мне вечером и сообщить:
— Дима готов прийти уже завтра. В двенадцать. Будь готова.
— Так быстро? — в панике сжимаю телефон в руке, борясь с малодушным желанием соврать, что сильно занята именно в это время.
— Ну да. Он свободен пока.
— А ты…
— При чём тут я?
— Будешь развлекать Ханну?
Дэн закатывает глаза.
— Я уже говорил, что это была спонтанная встреча. Хватит выдумывать.
— Как скажешь, — невинно посматриваю в его сторону.
— Если ты хочешь, чтобы я за ней приударил, пока ты будешь обрабатывать Пастухова, можешь сказать прямо, — нагло ухмыляется он.
Я чуть со стула не падаю.
— Я что, похожа на ту, которая опустится до такой мерзости? Денис Александрович! Я попрошу вас…
— О чём, мелкая?
— Сгинь из моей комнаты, пока я тебя не покусала.
Дэн смеётся и начинает пятиться к двери.
— Пора спасать свой зад, — шутливо кланяется он и прикрывает дверь за собой.
Я ещё несколько секунд смотрю ему вслед.
Он же не серьёзно, правда?
Конечно, не серьёзно. Дэн просто издевается. Хотя формулировка, зараза, попала точно в больное место. Потому что даже если… Нет. Я до такого опускаться точно не буду. Мне не нужен никакой план по обработке Пастухова, как выразился этот идиот. Я вообще не собираюсь ничего делать.
Буду сидеть спокойно, слушать, что скажет Дима, выполнять упражнения и смотреть на него исключительно как на человека, который помогает мне восстановиться.
Всё.
Проще простого.
По крайней мере, я очень хочу в это верить.
Вечером я долго не могу уснуть. Переворачиваюсь с боку на бок, смотрю в потолок, беру телефон, открываю соцсети, через пять минут закрываю, снова смотрю на часы. Стоит мне только вспомнить, что завтра придёт Дима, как сон куда-то испаряется.
В итоге засыпаю только глубокой ночью и просыпаюсь от ощущения, что проспала как минимум половину дня.
Смотрю на телефон.
11:30.
Я резко сажусь на кровати и тут же понимаю, какую ошибку совершила.
— Чёрт!
У меня осталось всего полчаса!
На голове гнездо, зубы нечищены, комната выглядит так, будто здесь неделю жила небольшая группа студентов. На кресле валяется одежда, на столе чашка, рядом открытая косметичка, на кровати одеяло сбилось в комок.
И во всём этом безобразии через полчаса должен появиться Дима.
Я хватаю костыли и кое-как добираюсь до шкафа. Нужно хотя бы привести себя в божеский вид.
Первым делом нахожу тот новый спортивный костюм с шортами, который купила незадолго до травмы. Самое время его использовать. Он мне тогда так понравился, что я даже не дождалась повода и просто купила. И вот, наконец, повод нашёлся.
Быстро раскладываю одежду на кровати и тут же замираю.
А голову помыть?
Провожу ладонью по волосам.
Да. Однозначно да.
На всех парах несусь в ванную.
Ну, вы понимаете, да, что я всё ещё с костылями? То есть скорость на самом деле черепашья. Чуть не цепляю ими дверной косяк, один раз едва не теряю равновесие, но в итоге добираюсь до ванной и кое-как мою голову.
После душа выхожу с мокрыми волосами, придерживая костыли одной рукой, и направляюсь за феном.
И тут слышу голос из своей комнаты.
— Яна, ты тут?
Я замираю.
Сердце ухает куда-то вниз.
Он уже тут!
Я смотрю на себя: мокрые волосы, лицо без косметики, на мне домашняя футболка.
И я совсем не готова!.
— Яна? — снова раздаётся его голос.
Почему именно сегодня я решила поспать до половины двенадцатого?
Распахиваю дверь ванной и командую:
— Закрой глаза!
***
Мои хорошие,
Присоединяйтесь к моей группе в ВК, где вы можете познакомиться с героями поближе. Обещаю радовать вас эксклюзивным контентом :)
В частности, там вас уже ждёт визуализация сцены в конце главы????
Ссылку я оставить не могу, но называется она "Ада Греховцева/Соня Янс/любовные романы"
Ваша Соня
Глава 19 Яна
— Уже.
Стоит, улыбается. Глаза и правда прикрыты, будто он действительно решил выполнить мою просьбу и не смотреть. Только почему тогда так пылает всё тело? В пору в паранджу закутаться с ног до головы, лишь бы не чувствовать себя настолько незащищённой. Невыносимо же.
— Дай пройти, — командую, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Без проблем.
Он делает всего один микроскопический шаг в сторону.
Я смотрю на оставшееся между нами пространство и едва не закатываю глаза.
— Я с костылями, мне нужно больше места.
— Я тебя подстрахую.
Вот ещё.
— Не надо.
— Как скажешь.
И всё это он произносит совершенно спокойно, будто не замечает, что одним своим присутствием заставляет меня забывать половину слов. У него даже голос какой-то неправильный. Низкий, немного хрипловатый, и почему-то от него по коже снова бегут мурашки.
Да у него вообще всё неправильное.
Весь он.
Пытаюсь протиснуться мимо, аккуратно переставляя костыль и стараясь не задеть его плечом. И именно в этот момент меня окутывает знакомый запах. Чистый, свежий, чуть терпкий. Наверное, его парфюм смешался с запахом шампуня или геля для душа, но мне совершенно всё равно, что именно я чувствую.
Задерживаю дыхание, но поздно.
Я уже отравлена.
Процесс не остановить.
Господи, ну почему он должен пахнуть именно так?
Едва не зарабатываю косоглазие, пытаясь рассмотреть его хотя бы краем глаза и одновременно сделать вид, что совершенно им не интересуюсь. Очень сложно. Особенно когда он стоит так близко, что я могу рассмотреть детали, которые раньше видела только издалека.
И всё равно смотрю.
Быстро скольжу взглядом по лицу, задерживаюсь на подбородке, где появилась лёгкая щетина, и тут же перевожу глаза выше. На нос. На скулы. На губы.
Вот на них лучше вообще не смотреть.
Потому что стоит мне задержать взгляд чуть дольше, и фантазия тут же начинает подсовывать совершенно неуместные картинки.
Дима в первую очередь догадается, если увидит, что ничегошеньки не изменилось. Ни после четырёх лет, ни после Америки, ни после его Ханны, ни после всех моих попыток переключиться на Макса.
Будь мне четырнадцать, восемнадцать или сто лет — рядом с ним я всё та же глупая девчонка, которая готова смотреть на него, пока глаза не заболят.
Во рту скапливается слюна.
Ох…
Сглатываю и отвожу взгляд, пока окончательно не спалилась.
Хотелось бы мне остановиться, бросить эти дурацкие костыли и просто прижаться к нему. Без мыслей о том, правильно это или неправильно, без Ханны, без Макса, без брата и всех этих бесконечных “нельзя”.
И целовать, целовать, целовать, пока дыхания не останется, пока мысли окончательно не улетучатся из головы.
От собственных мыслей становится жарко ещё сильнее.
Так, всё. Хватит.
Опускаюсь на кровать и тянусь к одежде, старательно изображая абсолютное спокойствие.
— Не смотри!
— Не смотрю.
Слишком быстро отвечает.
Оборачиваюсь, проверяя.
И…
Мне кажется или между его пальцами действительно есть щёлочка?
Замираю на несколько секунд, пытаясь понять, что именно вижу. Вроде бы ладонь расположена так, что между пальцами остаётся небольшое пространство.
Если так, значит ли это, что я ему нравлюсь?
Или он просто пользуется шансом поглазеть?
Ну а что, многие парни подглядывают за девчонками.
Поправочка. Свободные парни. А у него есть Ханна.
От этой мысли внутри неприятно кольнуло, и я тут же одёргиваю себя.
Вообще-то именно это и должно привести меня в чувство.
Ханна существует. Она его девушка. Он приехал с ней в Россию, познакомил с родителями, а теперь наверняка собирается продолжать отношения после возвращения в Америку.
А я всего лишь его младшая сестра друга.
Та самая мелкая, которой он помогает из чувства ответственности.
Так что нечего выдумывать себе всякую ерунду.
Но почему тогда мне так хочется верить, что эта крошечная щёлочка между его пальцами появилась вовсе не случайно?
— Ладно, — говорю я, натягивая футболку. Ткань мягкая, свободная, но всё равно кажется, что она слишком облегает, слишком подчёркивает фигуру.
Я не смотрю на него. Честно. Я просто чувствую, как он стоит где-то позади, и от этого ощущения у меня волоски на руках поднимаются дыбом.
— Готова? — спрашивает он.
— Ага, — вру я. Потому что какое там готова. Я вообще не уверена, что смогу сейчас хоть что-то делать, когда он рядом.
Он подходит, и я слышу его шаги. Размеренные, спокойные. Как будто он специально даёт мне время привыкнуть к тому, что он приближается.
Я вытягиваю больную ногу, и он опускается на корточки передо мной. Так близко, что я снова чувствую этот запах. От него кружится голова, и я вцепляюсь пальцами в покрывало, чтобы хоть как-то удержаться на месте.
— Сейчас я проверю подвижность, — говорит он спокойно, деловито. — Если будет больно, скажи.
— Хорошо, — отвечаю я, и голос предательски дрожит.
Он берёт мою ногу. Осторожно, но уверенно. Пальцы обхватывают лодыжку, и я чувствую их тепло даже сквозь носок. Он медленно сгибает мою стопу, проверяя амплитуду. Движения точные, выверенные. Ничего лишнего.
Я смотрю в сторону. На что угодно, кроме его рук. Кроме того, как они двигаются по моей ноге.
— Так нормально?
— Да, — выдыхаю я, едва сдерживая совершенно неуместный стон.
Он кивает и перемещает ладонь выше. На голень. Большой палец мягко надавливает на мышцу, проверяя тонус. Я вздрагиваю.
— Больно?
— Нет. Просто... чувствительно.
Он не отвечает. Продолжает сосредоточенно осматривать меня. И мне кажется, что его пальцы задерживаются чуть дольше, чем нужно. Движутся чуть медленнее, чем необходимо. Но это, наверное, только кажется. Наверняка кажется.
Я украдкой бросаю взгляд на его лицо. Он смотрит на мою ногу.. Хмурится. И... стискивает зубы.
Вот. Вот это.
Я вижу, как напрягается его челюсть. Как желваки играют под кожей. Как он сжимает зубы так, будто ему больно. Или противно.
От этой мысли внутри всё сжимается. Конечно. Ему противно. Он делает это только потому, что обещал брату. Потому что чувствует ответственность. Потому что я — мелкая девчонка на костылях, которую нужно пожалеть.
Он не может хотеть меня. Он не может смотреть на меня иначе, чем на сестру друга. Он просто делает свою работу. А то, что его руки задерживаются — это моя фантазия. Моё больное воображение, которое никак не хочет смириться с реальностью.
— Согни ногу, — говорит он.
Я пытаюсь. Колено поддаётся с трудом, и я морщусь.
— Ещё немного, — подбадривает он. — Давай.
Я сгибаю сильнее. Он поддерживает мою ногу ладонью под коленом, и от этого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на его руку. На то, как его пальцы лежат на моей коже. На то, как он медленно ведёт ладонь вниз, к бедру, проверяя что-то своё.
Он снова стискивает зубы.
Почему?
Почему он так делает?
Может, ему неприятно? Может, он едва терпит?
Я отвожу взгляд. Смотрю в пол. Чувствую, как щёки горят. Как всё тело горит. Как хочется провалиться сквозь землю.
— Яна.
Я вздрагиваю. Смотрю на него.
Он смотрит на меня, прямо в глаза
И я вдруг понимаю, что он тоже дышит чаще, чем нужно.
— Ты напряжена, — говорит он. Голос низкий, хрипловатый. — Расслабься.
Легко сказать.
— Я стараюсь.
Я не выдержу больше ни одного занятия с ним. Это невыносимо, каждый раз чувствовать его прикосновения и понимать, что большее, на что я могу рассчитывать — профессиональные касания.
Плевать мне на папу, на Пастухова и вообще на всех.
— Дим, давай закончим.
— Мы только разминаемся, Ян.
В глазах скапливаются слёзы.
— Пожалуйста, Дим.
Он поднимается, и то место, где лежала его рука, до сих пор продолжает чувствовать фантомное прикосновение.
— Хорошо. Давай перенесём на завтра.
— Угу.
Глава 20 Дима
Пиздец какой-то. Просто сюр.
Меня так торкнуло от прикосновения к Яне, что я едва не сдох, как мне хотелось провести рукой выше. Намного выше. Туда, где заканчивается колено и начинается бедро. Туда, где кожа, наверное, ещё мягче, ещё теплее, ещё...
Я заставляю себя остановиться. Мысленно. Физически я уже держу её ногу, и пальцы сами собой чуть сжимаются, будто хотят запомнить это ощущение. Будто хотят забрать его с собой.
Осталось только надеяться, что она ничего не заметила. Иначе это просто катастрофа.
Хотя куда там. Всё началось ещё раньше.
Когда я увидел её на пороге ванной. В этой дурацкой мокрой майке, которая просвечивала так, что я на долю секунды позволил себе увидеть то, что видеть был не должен. Разгон от адекватного человека до истекающей слюной псины — миллисекунда. Я даже не успел понять, что произошло. Просто в какой-то момент осознал, что стою и смотрю. Смотрю, как идиот. Как подросток, который впервые увидел женщину.
Дальше я буквально заставлял себя не смотреть. Торговался с совестью. Уговаривал. Убеждал. Приводил аргументы. Всё бесполезно.
Мне должно быть стыдно за свою реакцию. И мне стыдно, по-настоящему. Но чёрт возьми, это было выше моих сил. Выше всех моих принципов и обещаний.
В ту же секунду на пороге ванной я осознал, что Яна больше не маленькая девочка. Она очень женственная, очень сексуальная. За четыре года в ней произошли большие метаморфозы. Я просто не замечал. Мне было удобно не замечать. Пока не столкнулся с ней один на один. Пока не увидел её такой. Пока не почувствовал её запах. Пока не увидел, как она смотрит на меня исподтишка, думая, что я не замечаю.
А я замечаю. Всё замечаю.
Но теперь...
Что изменилось?
Это ведь не внезапно вспыхнувшие чувства. Не любовь с первого взгляда. Чистая физиология: гормоны, тестостерон. Всё, что угодно, только не то, что может быть взаимным. Поэтому я должен держать себя в руках. Обязан. Будет нечестно по отношению к Яне, и к Ханне тоже, хоть на секунду дать этому волю. Хоть на мгновение позволить себе поверить, что это что-то значит.
Кто красавчик? Я красавчик.
Охуенно раскидал всё, сделал выводы, принял решение.
А ночью, лёжа в постели с Ханной, случился эпичный провал.
Потому что снилась мне вовсе не моя девушка. Снилась мне Яна. Её ноги, её кожа. То, как я провожу ладонью по её голени, медленно, не спеша, чувствуя каждый сантиметр. То, как поднимаюсь выше. То, как наклоняюсь и целую. Сначала колено. Потом выше. Ещё выше. Туда, где...
Я просыпаюсь в холодном поту.
Ханна спит рядом, дышит ровно. Ничего не заметила. Слава богу.
Я лежу и смотрю в потолок, пытаясь понять, что со мной происходит. Уже можно считать, что у меня усвистела фляга? Или это только начало?
Я знатно обалдел от такого расклада. Настолько, что не могу остаться в постели. Встаю тихо, чтобы не разбудить Ханну. Выхожу на кухню и выпиваю стакан ледяной воды. Потом ещё один. Затем умываюсь не менее холодной водой из-под крана долго и яростно.
Но это не помогает совсем.
Я стою, опираясь руками на раковину, и смотрю на своё отражение. На мокрое лицо. На капли, стекающие по подбородку. На глаза, в которых отражается то, чего там быть не должно.
И понимаю, что завтра, даже уже сегодня, через несколько часов, мне придётся снова её касаться. Снова держать её ногу. Снова чувствовать её. Снова заставлять себя не думать о том, о чём думать нельзя.
Глянув осуждающе на ни на каплю не опавший член, топаю обратно в постель к своей девушке.
Меня буквально потряхивает от возбуждения, от макушки до пяток. И это после ледяной воды.
Ханна спит. Или делает вид, что спит. Дышит ровно, лежит на боку, волосы разметались по подушке. Красивая. Моя девушка. Та, которую я должен хотеть. Та, о которой я должен думать.
Я скольжу рукой по её бедру. Она не просыпается, но что-то меняется в её дыхании. Я глажу её по спине, а затем веду вниз, по всем стратегическим местам. Туда, где она всегда реагирует. Туда, где я знаю её тело наизусть.
Она мурлычет что-то сонное, тянется ко мне. Подаётся навстречу знакомо.
Всё заканчивается очень быстро. И я лежу, тяжело дыша, глядя в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Поворачиваюсь и целую Ханну в плечо.
— Спи, — шепчу я. — Спи, родная.
Она что-то бормочет, улыбается, устраивается поудобнее. Через минуту её дыхание снова становится ровным.
А я не могу. Не могу лежать. Не могу смотреть в потолок. Не могу чувствовать её тепло рядом и думать о чёрт знает чём.
Встаю и на цыпочках иду к двери. Выхожу на балкон.
Что ж так погано-то?
Если бы мог, уехал обратно. Прямо сейчас. Собрал бы вещи, вызвал такси.
Но обязательства, билеты, друзья, родители. Яна, которую я обещал поставить на ноги. Ханна, которую я привёз сюда. Всего так много. Всё так запутано.
Надо просто как-то попытаться пережить оставшееся время. День за днём. Час за часом. Минута за минутой.
А с Яной вести себя исключительно как профессионал. Никаких лишних прикосновений.
Можно сказать, что это своеобразная практика для меня. Тренировка выдержки. Испытание силы воли. Проверка на прочность.
Понятно тебе?
Смотрю вниз. Никто мне, конечно, не отвечает.
На следующий день, успокоив Ханну и сто раз повторив ей, что я люблю только её, снова иду к Морозовым. Я говорил и говорил Ханне, пока она не начала улыбаться. Пока не поверила. Пока не отпустила меня с лёгким сердцем.
А сам шёл и чувствовал, как внутри всё сжимается от предвкушения, от страха. От чего-то, чему я не могу дать название.
— Ну как вчера прошло? — интересуется Александр Витальевич, едва я переступаю порог.
— Хорошо. Яне было сложно, но это объяснимо. Не всем пациентам легко даётся реабилитация. Думаю, очень скоро будет заметный прогресс.
Вру уверенно, как профессионал, как человек, который знает, что говорит.
— Что ж… От Яны я услышал абсолютно другое. Но она просто слишком эмоциональна, я думаю. Раз ты говоришь, что прогресс будет, я склонен доверять тебе.
Киваю сдержанно.
От Яны он услышал другое. Что именно?
— Дима, постарайся быть терпеливым, — понимающе смотрит тётя Маша.
Да что ж так много ожиданий-то.
Все чего-то от меня хотят. Все на что-то надеются. Все верят в меня. Я чувствую себя самозванцем. Человеком, который не заслуживает их доверия.
Поднимаюсь наверх.
Лишь раз стукнув костяшками по двери, захожу к Яне.
Она сидит на кровати. Смотрит на меня.
— Ну как? Готова поработать? — подкручиваю бодрость в голосе на максимум.
Я прекрасно понимаю, что настрой врача не менее важен, чем настрой пациента. Частенько наш оптимизм передаётся пациентам, заметно ускоряя прогресс. Это не просто слова. Это то, во что я верю. То, что я делал сотни раз.
— Наверное, — прячет от меня взгляд.
— Ян?
— Извини…
— За что ты извиняешься?
— Вчера я была не права. Мне нельзя срывать тренировки. Я постараюсь сегодня выложиться на полную.
Она поднимает глаза. Смотрит на меня прямо и открыто. И мой мотор сбивается, будто столетний жигулёнок, работает с перебоями. Дёргаясь, захлёбывается и глохнет.
— Ты профессионал, Пастухов, — повторяю сам себе беззвучно. — Засунь подальше эти стрёмные порывы.
Глава 21 Яна
Я много думала. Можно сказать, потратила на это целые сутки. И пришла к выводу, что мне не стоит витать в облаках. Это ни к чему не приведёт, а вот вернуться скорее к своей привычной жизни сильно мешает.
Чем больше я прокручиваю в голове вчерашний день, его близость, запах, взгляд и всё остальное, тем сильнее сама себя загоняю в ловушку, из которой потом опять придётся выбираться.
Именно поэтому вчера я долго болтала с Максом, обсуждала тренировки и грядущие соревнования. Спрашивала, как ребята меняют постановку без меня, что сказал тренер, какие связки они сейчас отрабатывают. Сделала всё, чтобы сместить фокус. И у меня получилось. Ну, почти. По крайней мере, несколько часов я действительно думала не о Пастухове.
Поэтому сегодня Диму я жду с предвкушением.
Не потому, что соскучилась. Конечно же нет. Просто хочется уже начать этот дурацкий марафон и поскорее поставить на нём последнюю галочку.
Чудесного превращения одержимости в равнодушие, разумеется, не случилось, и я привычно смутилась в его присутствии, но необходимое согласие на занятие и даже извинение выдавить из себя смогла. Уже достижение. Можно выдавать мне медаль за эмоциональную зрелость.
Четыре недели ведь не так уж много, правда? Двадцать… нет, уже девятнадцать встреч, включая сегодняшнюю. И я смогу снова погрузиться в танцы и учёбу, а Пастухов уедет на неопределённое время и перестанет мучить меня одним своим существованием. Всё. Конец истории. Занавес.
Глядишь, ещё через годик я уже поумнею, повзрослею, перерасту эти чувства. А может, и вовсе влюблюсь в кого-то более подходящего. В нормального парня, который не будет старше меня, не будет лучшим другом моего брата и, что особенно важно, не будет каждый раз смотреть на меня так, что у меня мозги превращаются в кашу.
Мда. Вот слушаю сама себя и поражаюсь. Будто и не я это всё говорю, а какое-то второе, более разумное альтер-эго. Причём настолько разумное, что его хочется немедленно познакомить с моим телом и передать управление.
Видимо, я крепко зависла и вообще не реагировала на вошедшего Диму, потому что он успевает подойти очень близко и несколько раз пощёлкать пальцами у меня перед лицом.
— Ты где там? Приём.
Вздрагиваю и тут же отодвигаюсь подальше, чтобы не попасться на тот же крючок его запаха, что и вчера. Сегодня я подготовлена. Сегодня у меня план. Никаких глупостей, никаких фантазий и, желательно, никакого учащённого сердцебиения. Хотя последнее, кажется, уже идёт отдельным пунктом и меня не спрашивает.
— Я тут, задумалась немного.
— О занятиях, я надеюсь?
— Ага.
— Тогда давай двигайся ко мне.
Он кивает на свободное место рядом, и я автоматически смотрю туда, а потом на него. Вот именно поэтому мне и не нравится эта физиотерапия. Пока мы стоим на расстоянии, я ещё могу делать вид, что я взрослая, адекватная и совершенно спокойная девушка. Стоит ему подойти ближе, и вся моя тщательно выстроенная система начинает разваливаться.
— А мы можем… эм… сохранять дистанцию?
Дима смотрит на меня в упор, расстреливая взглядом.
— Яна, это физиотерапия. В неё входят осмотры и даже массаж при необходимости.
Я сглатываю.
— А она есть? Необходимость эта?
На его лице появляется едва заметная улыбка.
И мне почему-то кажется, что я только что собственными руками загнала себя в ещё большую ловушку.
— Есть. Но сегодня начнём с простого.
Он подходит ближе и присаживается передо мной на корточки. И вот тут весь мой боевой настрой куда-то испаряется. Я выпрямляюсь, цепляюсь пальцами за край кровати и смотрю куда угодно, только не на него.
Потому что Дима находится слишком близко.
Настолько, что я вижу отдельные пряди его волос, лёгкую тень щетины на подбородке и чувствую его собственный запах, смешанный с кондиционером для белья и теплом кожи.
И ведь ещё вчера я решила не попадаться на этот крючок.
— Покажи, как ты сейчас двигаешь стопой, — просит он.
— Как?
— Не через силу, осторожно. Просто попробуй.
Он осторожно касается моей ноги чуть выше голеностопа, поддерживая её рукой. От одного прикосновения внутри всё мгновенно сжимается. Я смотрю на его пальцы и почему-то забываю, что вообще-то он занимается моей ногой, а не проводит надо мной какой-то психологический эксперимент.
— Расслабься, — спокойно говорит Дима.
Вот только как я должна расслабиться, если ты меня трогаешь?
— Я расслаблена.
Он переводит на меня взгляд.
— Ты сейчас так вцепилась в кровать, будто я собираюсь тебя пытать.
— Просто держусь.
— За жизнь?
— За достоинство.
Дима тихо смеётся, и от этого у меня по спине пробегают мурашки.
Чёрт.
— Ладно, — говорит он. — Тогда за достоинство держись, а ногу расслабь.
Я пытаюсь выполнить инструкцию. Получается не сразу. Дима осторожно придерживает голеностоп, не позволяя мне случайно сделать резкое движение.
— Сначала пальцы, — объясняет он. — Поочерёдно сгибай и разгибай. Медленно.
Я двигаю пальцами.
— Так?
— Да. Ещё несколько раз.
Первые движения даются легко, и я даже начинаю немного успокаиваться. Это действительно похоже на обычное упражнение. Никакой романтики, никаких странных прикосновений. Просто пальцы стопы, контроль движений и Дима, который сидит передо мной и внимательно следит за тем, что я делаю.
Потом он кладёт ладонь мне под пятку, чтобы слегка изменить положение ноги.
Я вздрагиваю.
Он тоже на долю секунды замирает.
Наши взгляды встречаются.
В его глазах мелькает что-то такое, от чего мне моментально становится жарко. Неужели он тоже это чувствует? Или я опять всё придумываю?
— Больно? — спрашивает он немного хриплым голосом.
— Нет.
— Тогда почему дёрнулась?
— Не знаю.
— Яна.
— Что?
— Ты можешь хотя бы иногда говорить правду? Это важно.
— Я и говорю.
Он смотрит на меня ещё несколько секунд, будто пытается решить, стоит ли спорить. Потом всё-таки возвращается к моей ноге.
— Хорошо. Тогда продолжаем.
Я мысленно благодарю всех существующих богов за то, что он не стал развивать тему.
— Теперь попробуй слегка напрячь бедро, не двигая ногой.
— А голеностоп?
— Не трогай его. Просто напряги мышцу бедра и подержи несколько секунд. Потом расслабь.
Я делаю, как он говорит. Дима считает время, а я пытаюсь сосредоточиться на цифрах.
— Три… четыре… пять. Расслабь.
Выдыхаю.
— Ещё пять раз.
— Ты издеваешься?
— Это самое лёгкое упражнение из тех, что тебе сейчас нужны.
— И ты называешь это лёгким?
— Яна, ты танцуешь. Во время полноценной тренировки у тебя нагрузки в разы больше.
Я фыркаю, но повторяю упражнение.
Постепенно я действительно втягиваюсь. Когда Дима объясняет, куда направить усилие и что именно я должна чувствовать, всё кажется довольно простым. Он не торопит меня, постоянно спрашивает, нет ли боли, и следит, чтобы я не пыталась компенсировать движение здоровой ногой.
И это почему-то нравится мне больше, чем должно.
Потому что в такие моменты я вижу в нём внимательного, спокойного, уверенного специалиста. И человека, который сейчас действительно хочет мне помочь.
— Теперь попробуем очень маленькое движение в голеностопе, — говорит он.
Я тут же напрягаюсь.
— Я думала, мы пока его не трогаем.
— Полноценную амплитуду — нет. Только настолько, насколько тебе разрешил врач. Никаких резких движений и боли. Я буду контролировать.
Он снова берёт мою стопу в ладонь.
На этот раз я заранее готовлюсь к его прикосновению.
Не помогает.
Сердце всё равно начинает колотиться быстрее.
Дима осторожно направляет движение, буквально на несколько градусов.
— Так нормально?
— Да.
— Не больно?
— Нет.
— Тогда ещё раз.
Я смотрю на его лицо и пытаюсь понять, почему он вдруг стал таким серьёзным. Ни привычной усмешки, ни одной подколки.
Только сосредоточенность.
И всё равно от его рук по телу расходится такая волна тепла, что я готова провалиться сквозь кровать.
— Яна.
— М?
— Не смотри на меня.
Я моргаю.
— Почему?
Он на секунду задерживает взгляд глаза в глаза.
— Потому что ты сбиваешь меня.
У меня внутри будто что-то взрывается.
— Я?
— Да, ты.
И он тут же снова смотрит на мою ногу, словно ничего особенного не сказал.
А я сижу совершенно неподвижно и понимаю, что моя тщательно продуманная стратегия “через четыре недели я забуду Пастухова” только что получила первую серьёзную трещину.
— Дима?
— Давай сейчас ты вытянешь ногу и…
— Посмотри на меня.
Глава 22 Яна
Пастухов сжимает мою ногу, отчего я чувствую лёгкую боль, но вида не подаю. Терпимо. К тому же я всё ещё хочу проверить свою догадку, а для этого мне необходимо увидеть его глаза. Только так я смогу понять, действительно ли мои слова его задевают или он просто устал от общения со мной.
— Ян, не отвлекайся.
Легко сказать! Это он сидит тут с невозмутимым лицом, а у меня внутри целый ураган эмоций. Причём чем дольше он ко мне прикасается, тем сложнее становится изображать человека, который совершенно спокойно относится к происходящему.
— Я что, многого прошу?
Дима хмурится, но всё-таки неохотно поднимает голову. Я ловлю его взгляд и стараюсь не отводить глаза первой. Удивительно, как трудно говорить с человеком, которого знаешь почти всю жизнь, когда вдруг начинаешь подозревать, что, возможно, знаешь о нём далеко не всё.
— Дима, если тебе неприятно так долго находиться со мной, то мы можем, например, просто каждый заниматься своими делами.
Он замирает. И тут же цепляюсь за эту реакцию, как утопающий за спасательный круг.
— С чего ты решила, что мне неприятно?
— Твои слова. Я ведь не тюремщик. Не собираюсь тебя силой заставлять.
У Пастухова на лице такая непроницаемая маска, что остаётся только гадать, что у него происходит в голове. Он смотрит на меня внимательно, словно пытается понять, к чему я клоню, но не спешит отвечать. И это молчание нервирует гораздо сильнее, чем если бы он просто отшутился.
Я ведь не требую от него признаний в любви. Не прошу бросить Ханну, забыть о существовании всех остальных девушек и немедленно упасть передо мной на колени. Хотя, если честно, последняя картинка воображению определённо нравится. Но я вполне согласна на что-нибудь попроще. Например, на честный ответ. Или хотя бы на намёк, что я не одна тут чувствую себя так, будто меня подключили к неисправной электросети.
Я полна решимости либо вытянуть из него признание, что тоже ему небезразлична, либо поставить точку. Зачем? Не спрашивайте.
— Я не хочу вести задушевные беседы, — наконец произносит Дима. — Мы встретились с конкретной целью, и будет лучше, если ты будешь со мной сотрудничать.
Я едва не закатываю глаза. Ну конечно. Конкретная цель.
— Тогда почему?
Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю подумать. И теперь уже отступать поздно. Я смотрю на него, ожидая ответа, хотя сама не до конца понимаю, что именно хочу услышать. Что я ему мешаю? Что он терпеть меня не может? Или, наоборот, что дело вовсе не во мне, а в нём самом?
Дима коротко выдыхает и поднимается с корточек. Я невольно слежу за ним.
— Я пойду принесу попить. Тебе брать?
— Нет.
Ответ получается слишком резким. Но я не собираюсь смягчать его только потому, что Пастухов решил сбежать от неудобного вопроса под благовидным предлогом.
Дима задерживается у двери, словно хочет что-то добавить, но в итоге просто выходит.
Ну и что это сейчас было?
Я откидываюсь на подушки и начинаю копаться в тех крупицах информации, которыми располагаю. Откровенно говоря, у меня практически ничего нет. Дима то смотрит на меня так, что я забываю собственное имя, то ведёт себя так, будто между нами нет ничего, кроме его профессиональных обязанностей. Иногда кажется, что он специально держится на расстоянии, а иногда — что это расстояние нужно ему самому гораздо больше, чем мне.
Последнее не даёт покоя.
Если ему действительно всё равно, зачем так напрягаться? Зачем обрывать разговор, едва он перестаёт касаться упражнений? Можно ведь спокойно объяснить мне, что я всё неправильно поняла, и продолжить заниматься.
Это наталкивает меня на определённые мысли.
Из коридора доносится звук шагов. Я быстро выпрямляюсь и принимаю самый невозмутимый вид из всех доступных мне.
Дима всё же возвращается с двумя стаканами воды и один протягивает мне. Вот ведь упрямый! Сказала же, что не хочу. Или он из тех людей, которые считают, что последнее слово всегда должно оставаться за ними?
— Давай, ты же в курсе, что нужно пить много воды?
— Я же говорила, что не хочу.
— Яна, — произносит он, придавливая меня взглядом.
И смотрит так, что мне сразу хочется сделать что-нибудь назло. Исключительно из принципа! Потому что я взрослая девушка и сама могу решить, когда мне пить и что есть.
Я всё-таки протягиваю руку к стакану, стараясь выглядеть максимально равнодушной, и в ту же секунду касаюсь его пальца. Совсем случайно. Короткое соприкосновение, которое в нормальном мире вообще не заслуживало бы внимания, но в моём почему-то вызывает такую реакцию, будто меня ударило током. Рука дёргается, вода опасно колышется у самого края.
— Аккуратнее.
— Я… Давай его сюда!
Я резко выхватываю стакан, едва не выплеснув содержимое на Диму, и подношу к губам. Мне бы спокойно сделать пару глотков и доказать, что ничего особенного не произошло. Но, разумеется, я умудряюсь промахнуться. Вода выплёскивается мимо рта, стекает по подбородку и капает на футболку.
Поднимаю глаза и обнаруживаю, что Дима смотрит на меня с таким выражением лица, которое мне совершенно не нравится. Особенно подозрительно дёргается его адамово яблоко.
Нет, ну что за издевательство?
— Доволен? — стреляю в него взглядом, пытаясь вернуть себе хотя бы остатки достоинства.
— Ты нарываешься.
— Да больно надо!
Всё меняется мгновенно.
Дима ставит свой стакан на пол рядом с кроватью и делает шаг ко мне. Он оказывается совсем близко. Настолько, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.
— Все мозги мне свернула, — произносит он негромко, но в голосе слышится напряжение, от которого у меня перехватывает дыхание. — Ну что тебе ещё-то надо? Этого?
Я не успеваю ни ответить, ни хотя бы спросить, что именно он имеет в виду.
Дима наклоняется и накрывает мои губы своими.
Глава 23 Яна
Ощущения такие яркие, такие всепоглощающие, что я просто не успеваю скрыть свою реакцию. Протяжно стону прямо Диме в губы, приоткрывая рот, чтобы пустить его внутрь. Видимо, он тоже себя не очень-то контролирует, потому что ни секунды не раздумывая, набрасывается на меня с голодным поцелуем, жадным, нетерпеливым, будто до этого держался из последних сил. Это мало похоже на то, что было у меня до него — не нежные осторожные прикосновения, не неуверенные пробы.
Можно сказать, первый мой по-настоящему взрослый поцелуй, от которого всё моё тело вспыхнуло вмиг, и теперь полыхает вовсю, от кончиков пальцев до корней волос. Каждая клеточка гудит, отзывается, тянется навстречу.
Пастухов заваливает меня на кровать, встаёт коленом между ног, не давая вывернуться и что-то предпринять. Да и хочу ли я? Вряд ли. Мне хочется ровно обратного, чтобы он не отпускал, чтобы это чувство тяжести его тела надо мной длилось как можно дольше.
Пока его язык хозяйничает у меня во рту, всё, на что я способна — это отвечать с не меньшим пылом, путаясь пальцами в его волосах и притягивая ближе.
Я дождалась!
Только бы он не останавливался.
Поцелуй всё не заканчивается, и я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Дима не просто целует — он вжимается, пробует, изучает, и с каждой секундой его напор только растёт. Вот его рука отпускает моё лицо и медленно, будто давая мне время привыкнуть, скользит вниз по шее, по ключице, под футболку. Я вздрагиваю от контраста. Его ладонь горячая, шершавая, а кожа у меня под ней, кажется, горит ещё сильнее.
Пальцы находят напряжённую вершинку и сжимают её уверенно, чуть выкручивая. Я втягиваю воздух со всхлипом. Между бёдер начинает пульсировать ритмично, настойчиво, требуя внимания. Я машинально пытаюсь сдвинуть ноги, но не тут-то было — колено Пастухова вклинилось, не давая мне ни малейшей свободы.
И когда его нога упирается прямо туда, в самую середину, меня накрывает. Я инстинктивно прижимаюсь к ней, подаюсь навстречу, будто ищу большего давления, и отлетаю за грань реальности. Комната, свет, звуки — всё пропадает, остаётся только эта точка, где его колено встречается со мной.
Меня трясёт крупной дрожью. Я вцепляюсь в его плечи, сжимаю пальцами ткань футболки и держусь за него, как за единственную опору.
— Дима… — выдыхаю я куда-то ему в губы, и собственный голос кажется мне чужим, ломаным, хриплым.
А он только сильнее вдавливает колено и продолжает целовать так, будто никуда не собирается отпускать.
— Полный пиздец, Янка, ты что творишь…
Не понимаю, о чём он. Правда не понимаю. Голова пустая, мысли разбежались кто куда, остаётся только тело и то, что оно чувствует. А чувствую я, что он сильно возбуждён. Теперь он смещается, подминает меня под себя иначе, и я сама, не сговариваясь, обнимаю его бёдра ногами, сцепляю их у него за спиной. И не могу не понимать, что вот это твёрдое, что настойчиво вдавливается в меня сквозь ткань, — его эрекция. Никаких сомнений, никаких догадок.
Паникую одновременно и кайфую. Паникую, потому что всё это слишком быстро, слишком сильно, слишком по-настоящему. И кайфую, впитывая те крупицы близости, что перепали мне по счастливой случайности, жадно, как будто завтра их уже не будет.
Как будто и не было разрядки внезапной, той, что только что разорвала меня пополам. Каждое его движение рождает напряжение внизу живота заново, тянет, тянет, накручивает. И влагу, которая беспощадно пачкает одежду, я уже чувствую отчётливо, смущаясь и одновременно упиваясь этим.
Дима дышит тяжело, рвано, куда-то мне в шею. Потом отстраняется на секунду, возится, и вот уже его член, горячий и твёрдый, выскальзывает из штанов. Он прижимается им к лобку через ткань и ведёт, трётся, скользит. Медленно, размеренно, не давая мне передохнуть.
Я цепляюсь за его плечи, выгибаюсь, и меня накрывает снова волной, от которой сводит бёдра и перехватывает дыхание. А Дима держится ещё пару секунд, глухо стонет мне в шею, и выплёскивается прямо мне на одежду, пачкая футболку, живот, всё, до чего достаёт.
Некоторое время мы просто лежим. Тяжело дышим, не разговариваем. Потом он приподнимается на локтях, смотрит на меня, растрёпанную, раскрасневшуюся, на липкие пятна на моей одежде, на весь этот беспорядок.
— Твою мать… — выдыхает он и качает головой. — Яна, я приду завтра и мы всё обсудим, ты поняла?
Я киваю, потому что сказать что-то связное всё равно не получится.
Он ещё раз смотрит на меня, будто запоминая, и поднимается.
Я в полном раздрае, если честно. Стоит ему только закрыть за собой дверь, как я сворачиваюсь в клубок прямо на кровати, подтягиваю колени к груди и всхлипываю. Тихо, чтобы никто не услышал.
Понятно же, что никакого продолжения не будет. И хэппи энда тем более. В кино после такого разговоры до утра, признания, что-то важное. А в жизни? В жизни он ушёл, и всё, что осталось, — это скомканное одеяло и запах его духов, въевшийся в мою футболку.
Скорее всего, теперь нам будет ещё более неловко, чем до. Хотя казалось бы, куда хуже? Мы ведь и так еле разговаривали, и так смотрели друг на друга украдкой, будто вот-вот поймают. И как с этим вообще рядом стоять, как смотреть в глаза, как делать вид, что ничего не произошло?
Зачем он это сделал?
Раньше было проще. Мне было проще, когда я хотя бы не знала его вкус. Не знала, как ощущается, когда он так близко. И этот ни с чем не сравнимый кайф — кончать под ним, чувствуя его тяжесть, его голод, его самого. Что, если этого больше не будет никогда? Что, если завтра он придёт и скажет, что это была случайность, ошибка, что-то, что не стоит повторять?
От этих мыслей становится так тошно, что слёзы текут сами собой, впитываясь в подушку.
Я кладу ладонь на низ живота и так замираю, не убирая руку, пережидая, пока слёзы закончатся сами собой.
Глава 24 Дима
Выхожу на лестницу и растираю ладонями лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя. Останавливаюсь перед тем, как спускаться, прислушиваюсь к звукам из дома и решаю не испытывать судьбу. Меньше всего мне сейчас хочется столкнуться с кем-нибудь из Морозовых, особенно с Александром Евгеньевичем. Не уверен, что смогу смотреть ему в глаза после того, что только что устроил с его дочерью.
Всё свернуло куда-то не туда, и я понятия не имею, что с этим делать. Никакого оправдания у меня для себя нет. Я просто не сдержал свой порыв, позволил инстинктам взять верх и сделал то, о чём даже думать не стоило. Да и Яна была такой сладкой, такой податливой, такой горячей… Р-р-р! Стоит только вспомнить её губы, как внутри снова всё обваривает крутым кипятком. Как я должен был ей отказать, если она смотрела на меня своими огромными глазами?
Но самое паршивое даже не это. Что она теперь нафантазирует? Представит свадьбу, детей и нашу счастливую старость? Господи, только этого не хватало.
И Ханна. Как я теперь пойду к ней? Что скажу? Придумаю какую-нибудь убедительную историю о том, что случайно споткнулся и упал лицом в чужие губы?
К чёрту всех. Мне нужно сначала разобраться в собственной голове, прежде чем встречаться с кем-то и пытаться объяснить хоть что-нибудь. Позорно сбегаю из дома, который за последние несколько минут успел превратиться в место моей слабости.
Ладно. Хватит. Мне нужно проветрить голову, а ещё лучше — хорошенько вымотаться физически. Есть одно место, где мне точно не придётся изображать из себя адекватного человека. По крайней мере, перед тем, кто знает меня слишком давно, чтобы верить в мои благородные намерения.
Направляюсь к Артуру Беркутову, с которым мы в последнее время общались не так часто, как раньше. Учёба в Америке, работа, отношения, постоянная занятость — причин хватало. Но Беркут остаётся человеком, которому можно вывалить на голову любую хрень и не бояться, что он начнёт читать мораль. Максимум посмеётся, а потом всё-таки поможет.
Вхожу в знакомый импровизированный спортивный зал и сразу замечаю его. Артур как раз заканчивает подход, убирает снаряд и поворачивается на звук шагов. Вокруг нас всё привычно: запах резины и металла, спортивный инвентарь, потёртые маты. В этом месте мы провели немало часов, сбрасывая пар. Тогда нам казалось, что серьёзнее проблем с тренером, проигранного соревнования или ссор с девушкой ничего не бывает. Как же мы ошибались.
— Здоров, Артур, — протягиваю кулак.
Он стукается со мной и окидывает насмешливым взглядом.
— Ага, и тебе не хворать. Чего приехал-то? В своих Америках зазнался совсем.
— Прости, загнался по полной, — признаюсь, опускаясь рядом с ним. — Но обещаю исправиться.
— Ну ок, падай тогда.
Он освобождает место на скамье, а сам устраивается поудобнее. Я некоторое время молчу, разглядывая собственные ладони. Не знаю, с чего начать, потому что любая формулировка звучит либо слишком драматично, либо откровенно идиотски.
— Я влип.
Артур задумчиво смотрит куда-то поверх меня, потом медленно поворачивает голову.
— Бывает. Что планируешь делать?
— А хрен его знает.
— Уже интересно.
— Ты бы что делал, если бы тебя потянуло к девчонке, от которой по-хорошему надо было бы держаться подальше?
Артур прищуривается, оценивая меня с новым интересом.
— Она там или тут?
— Тут.
— А твоя девушка — это…
— Это не она.
— А-а-а, — протягивает он, и в этом коротком звуке столько понимания, что мне хочется немедленно встать и уйти. — Тогда всё просто. Уедешь обратно, и всё. С глаз долой. Ну, если ты, конечно, не хочешь всё перетряхнуть как следует.
— Если бы я знал, чего хочу и что происходит, Беркут, я бы не задавал вопросов.
— По крайней мере, у тебя есть выбор.
Я поворачиваюсь к нему, нахмурившись.
— А у кого его нет?
— У меня нет.
Несколько секунд я просто смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или действительно собирается сейчас вывалить на меня собственные проблемы. Судя по выражению лица, второе.
— Да быть такого не может. Кто ж с тобой такое провернул?
Артур тяжело вздыхает и откидывается назад, упираясь ладонями в скамью.
— У отца появилась невеста, а вместе с ней и моя якобы сестра. И всё пошло по пизде.
— Ничего себе. А ты когда успел обзавестись родственниками?
— Я не обзавёлся. Это отец решил, что ему срочно нужно устроить личную жизнь, а я теперь должен подстраиваться под его новые семейные обстоятельства.
— Сочувствую. Ну так они живут отдельно?
— Пока. Но со дня на день переедут сюда. И отец хочет переделать мою тренажёрку в её комнату.
Я медленно поворачиваю голову к нему.
— Подожди. Твою тренажёрку?
— Да.
— Эту самую?
— Других у меня нет.
— Легендарное место, — напоминаю я, оглядывая помещение. — Мы здесь столько раз тренировались.
— Можешь написать некролог. Меня не спрашивают, поставили перед фактом.
Я смотрю на его мрачное лицо, на то, как он сжимает челюсть, и вдруг чувствую, что мне становится легче. Не потому, что у друга неприятности, а потому, что на фоне его катастрофы моя собственная начинает выглядеть не такой уж безвыходной. Да, у меня есть Ханна, да, Яна — младшая сестра моего лучшего друга, да, ситуация дерьмовая. Но хотя бы никто не собирается выселять меня из собственной комнаты ради новой родственницы.
— Слушай, а это работает, — ухмыляюсь я. — Как представлю масштабы твоей катастрофы, так сразу как-то легче становится.
Артур медленно поворачивается ко мне всем корпусом.
— Ты настоящий друг.
— Стараюсь.
— Но для тебя ничего не жалко.
— Я тронут, — прикладываю ладонь к груди и вытираю воображаемую слезу. — Правда. Даже не знаю, чем заслужил такое отношение.
— Можешь заслужить ещё больше, если поможешь мне придумать, как сохранить зал.
Мы переглядываемся и одновременно смеёмся. Напряжение понемногу отпускает, и я впервые за последний час чувствую себя почти нормально. Здесь не нужно следить за каждым словом, изображать уверенность или убеждать себя, что я прекрасно контролирую ситуацию.
— Ладно, — Артур поднимается и протягивает мне руку. — Хватит трепаться. Раз приехал, отрабатывай моральный ущерб.
— Какой ещё ущерб?
— Ты бросил друга в трудную минуту. Придётся компенсировать.
Я смеюсь, принимаю его руку и поднимаюсь. Мы возвращаемся к тренировке, постепенно втягиваясь в привычный ритм. Сначала разминаемся, затем переходим к упражнениям, чередуя подходы и перебрасываясь короткими подколками.
Почти на час мне удаётся забыть о Яне, Ханне и собственном идиотизме. Мы тренируемся так, будто снова вернулись на несколько лет назад, когда единственной нашей заботой было выложиться на полную и не уступить друг другу ни в чём. В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что соскучился по этим встречам куда сильнее, чем думал.
Спустя примерно час прощальной тренировки в этом зале мы оба буквально падаем на маты. Артур раскидывает руки и шумно выдыхает, а я лежу рядом, глядя в потолок и пытаясь восстановить дыхание.
— Ну что, полегчало? — спрашивает он.
— Немного.
— Значит, расскажешь наконец, что за девчонка?
Я поворачиваю голову и встречаюсь с его довольной физиономией.
Вот же гад. Всё это время терпеливо ждал, когда я достаточно расслаблюсь, чтобы снова вернуться к главной теме.
— Не сегодня, Беркут.
— Значит, всё серьёзно.
— Значит, заткнись и дай мне полежать.
Он хохочет, а я закрываю глаза. На несколько минут можно позволить себе просто ничего не решать. Но я прекрасно понимаю: сколько бы ни тренировался, сколько бы ни пытался забить голову чем угодно, меня всё равно ждёт разговор, а может и не один.
Глава 25 Дима
Я так и не возвращаюсь домой, оставшись ночевать у Беркута. Ханне звоню заранее, чтобы предупредить, что сегодня меня не будет. Разговор, который должен был занять пару минут, растягивается почти на полчаса. Приходится объяснять, что я устал, что мне нужно побыть одному и что между нами ничего не изменилось. Последнее повторяю несколько раз, потому что Ханна явно не собирается успокаиваться после первого заверения.
— Ханна, я сегодня останусь у Артура. Устал, хочу побыть один.
— Почему? Что-то случилось, Дим?
— Ничего. Просто мне нужно выдохнуть.
— Ты на меня злишься?
— Нет, Ханн. Между нами ничего не изменилось, правда.
— Тогда почему ты не хочешь возвращаться домой?
— Потому что хочу побыть в тишине. Давай поговорим завтра, ладно?
— Ты точно не передумал насчёт нас?
— Точно. Ханна, всё в порядке. Просто дай мне немного времени.
Я слушаю её голос, отвечаю на вопросы, стараюсь не раздражаться, хотя больше всего на свете сейчас хочется тишины. Не выяснять отношения, не оправдываться, не подбирать правильные слова. Просто лечь и выключить голову хотя бы на несколько часов. Но в итоге приходится успокаивать Ханну, пока она наконец не соглашается отпустить меня спать. Мы прощаемся на вполне мирной ноте, и я даже испытываю облегчение, когда звонок заканчивается.
Правда, ненадолго.
Даже лёжа в гостевой комнате, я не прихожу ни к чему хорошему. Смотрю в потолок, ворочаюсь с боку на бок и снова возвращаюсь к тому, от чего весь вечер пытался сбежать. Бросить занятия с Яной без объяснений с её отцом и Дэном не получится. Александр Евгеньевич доверил мне дочь, а я не могу просто заявить, что передумал, потому что у меня внезапно поехала крыша. Продолжить заниматься как ни в чём не бывало — тоже. Делать вид, что между нами ничего не произошло, будет непросто даже мне, не говоря уже о Яне.
Я тру ладонью лицо и с раздражением переворачиваюсь на другой бок.
В конце концов решаю действовать по наитию. Увижу Яну, а там будет видно. Возможно, она сама захочет забыть о случившемся. Возможно, пошлёт меня к чёрту. И, если честно, второй вариант даже кажется предпочтительнее.
Утром мы с Беркутом завтракаем, а потом ещё немного тренируемся. Артур не задаёт лишних вопросов, за что я ему благодарен, хотя по его ухмыляющейся физиономии прекрасно понимаю: он ни на секунду не поверил, что у меня всё настолько просто. Когда собираюсь уходить, он провожает меня до выхода.
— Ну что, Пастух, — бросает он, прислонившись плечом к дверному косяку. — Опять исчезнешь на полгода?
— Постараюсь хотя бы иногда отвечать на сообщения.
— Серьёзный прогресс. Ещё немного — и начнёшь сам звонить.
— Не наглей, Беркут.
Мы стукаемся кулаками. Я уже собираюсь попрощаться и выйти, когда из глубины дома доносится какой-то шум. Артур мгновенно меняется в лице. Только что он улыбался, а теперь его плечи напрягаются, челюсть сжимается, и весь он будто ощетинивается, готовясь к неприятному разговору.
Я невольно оборачиваюсь на звук шагов.
В коридоре появляется девушка. Молодая, примерно нашего возраста или чуть младше, с длинными волосами и настороженным взглядом. Она останавливается, заметив нас у двери, и на секунду переводит глаза с меня на Артура. В её лице мелькает что-то похожее на неловкость, но она быстро прячет эмоции за спокойным выражением.
— Ася, — сквозь зубы произносит Артур, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Это Дима.
Затем поворачивается ко мне и так же неприветливо добавляет:
— Дима, это Ася.
Вот и всё представление. По тону Беркута можно подумать, что нас не знакомят, а предупреждают о взаимной опасности.
— Привет, — говорю я, стараясь не обращать внимания на его реакцию.
— Привет, — тихо отвечает Ася.
Наши взгляды встречаются всего на мгновение. У неё красивые глаза, но сейчас в них слишком много настороженности, чтобы я мог понять, что она за человек. Коротко кивает мне и почти сразу отворачивается.
— Ладно, я пойду, — бросает она и быстро скрывается в глубине дома.
Я провожаю её взглядом, после чего поворачиваюсь к другу. Артур стоит всё так же напряжённо, засунув руки в карманы, и смотрит туда, куда только что ушла девушка. На лице у него такое выражение, будто одно её появление испортило ему весь день.
— Это и есть твоя новая родственница? — спрашиваю я.
— Она самая.
— Выглядит не так уж страшно.
— Дима, не начинай.
Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь, хотя любопытство уже проснулось. Теперь я хотя бы увидел одну из причин его раздражения, но, если судить по короткому знакомству, пока не понимаю, что именно его настолько бесит.
Впрочем, лезть с расспросами сейчас явно не стоит. У каждого свои проблемы, и я прекрасно знаю, как мало хочется обсуждать их, когда сам ещё не разобрался в происходящем.
Я выхожу из дома, прикрываю за собой дверь и направляюсь к машине. В голове по-прежнему бардак, но хотя бы теперь я знаю, что не один такой идиот, которому жизнь решила устроить проверку на прочность.
В этот раз Яна встречает меня на качелях во дворе. Всем своим видом показывает, что в комнату к ней мы подниматься не будем.
— Дима, я бы хотела кое что прояснить, — явно волнуясь, отворачивается от меня.
— Давай проясним, Ян.
Глава 26 Яна
Уф, собраться бы с духом. Понятное дело, Диме гораздо проще. Для него произошедшее, возможно, вообще ничего не значит, а я уже успела пережить за эти сутки целую бурю эмоций. Но если не хочу остаться с разбитым сердцем, придётся хотя бы попытаться защитить себя.
— Я начну, если ты не против.
— Без проблем.
Дима устраивается рядом, откидывается на спинку и смотрит куда-то вдаль. Будто мы собрались обсудить погоду. Я сцепляю пальцы и так сильно сжимаю их, что костяшки начинают белеть. Ну давай, Яна. Ты же взрослая. Восемнадцать лет как-никак.
— Я много думала о случившемся, — начинаю я, стараясь говорить спокойно и не смотреть на него. — И знаешь, последнее, чего я хочу, — это чтобы ты воспользовался моими чувствами. Никакая близость с тобой не стоит того, чтобы потом чувствовать себя так…
Я замолкаю, не зная, как объяснить то, что творится у меня внутри. Слово “унизительно” кажется слишком громким, а “больно” — слишком честным.
— Вот как ты это видишь? — наконец спрашивает он.
— Да. Ты, может, думаешь, что я дура в силу возраста и просто счастлива, что на меня наконец свалилось твоё внимание. Но не любой ценой, Дим. Мне важна взаимность.
Он ненадолго замолкает, а потом кивает:
— Хорошо. Я тебя услышал.
И всё?
Я бросаю на него быстрый взгляд, пытаясь понять, что скрывается за этой невозмутимостью. Не такой ответ я ожидала. Хотя, если честно, сама не знаю, чего именно ждала. Наверное, хотелось хоть какой-то ясности. Чтобы он объяснил, зачем поцеловал меня, а потом сделал то, что сделал, если не собирается ничего менять. Или хотя бы сказал, что это была ошибка. Тогда я могла бы злиться на него, а не сидеть рядом и цепляться за каждое слово в надежде найти в нём что-то обнадёживающее.
Дима откидывается назад и сцепляет руки за головой, словно разговор его совершенно не напрягает.
— Так и… что мы будем делать? — спрашиваю я, не выдержав паузы.
Он поворачивает ко мне голову.
— Возможно, для тебя это будет новостью, но я не бросаюсь на первую попавшуюся девушку.
Я моргаю, переваривая услышанное. Это сейчас что было? Он решил меня успокоить? Или намекает, что всё это что-то значит? А может, просто напоминает, что я не какая-то случайная девчонка, к которой он решил пристать от скуки?
— Хорошо. Я тебя услышала, — отвечаю я нарочито спокойно.
Специально повторяю его слова, потому что по-прежнему совершенно не понимаю, к чему он клонит. Дима смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать, а я старательно делаю вид, что мне всё равно. Хотя внутри уже вовсю скачет стадо сумасшедших единорогов.
Я исподтишка поглядываю на него и в очередной раз убеждаюсь, что красивее мужчины для меня просто не существует. И да, мне понравилось быть с ним так близко. Понравилось настолько, что теперь сложно заставить себя думать о чём-то другом.
Но гордость — вот моя главная союзница сейчас.
Дима меняет позу, вытягивая левую руку вдоль спинки. Его ладонь оказывается прямо за моей спиной, и я невольно напрягаюсь, чувствуя себя так, словно меня загнали в угол. Он больше не смотрит куда-то в сторону, как минуту назад, а пристально изучает моё лицо. Прямо, по-мужски уверенно, не оставляя мне ни единого шанса спрятаться за шутками или сделать вид, что этот разговор меня не волнует.
У меня перехватывает дыхание. Я даже пошевелиться боюсь, потому что, когда его палец случайно касается кожи где-то в районе лопаток, меня едва ли не подбрасывает на месте. Ощущение настолько острое, будто по всему телу рассыпаются миллионы крошечных иголочек. Вот же чёрт! Почему я так на него реагирую? Почему от одного случайного прикосновения у меня внутри всё переворачивается?
— Я согласен, что мой порыв был неожиданным. Для меня самого в том числе, — произносит Дима, не отводя глаз. — Но я ни на секунду не врал тебе.
Я сглатываю, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия.
— А себе?
Он чуть прищуривается.
— Без ножа режешь, Ян.
— Обычный вопрос.
— Ты хочешь знать, что я к тебе чувствую?
От его прямоты у меня внутри всё сжимается. Конечно, хочу! Да я бы душу продала за возможность хотя бы раз услышать от него что-то подобное. Но сейчас почему-то страшно получить ответ. Вдруг он окажется совсем не таким, на какой я надеюсь? Вдруг после этих слов мне придётся окончательно отказаться от своих фантазий?
— Не особо, — выдавливаю я, стараясь звучать равнодушно. — Вряд ли это что-то поменяет.
Дима усмехается.
— Ты волшебная, Ян.
— На всю голову? — пытаюсь неловко пошутить, потому что иначе рискую просто расплавиться под его взглядом.
— Если бы. Ты очень изменилась, и я не могу этого не замечать. Меня к тебе тянет невыносимо.
На секунду я забываю, как дышать. Он произносит это так спокойно, а у меня в голове тут же начинается хаос. Меня тянет к тебе. Не просто нравлюсь, не просто захотелось поцеловать. Тянет. Не-вы-но-си-мо.
И всё равно этого недостаточно, чтобы я позволила себе потерять голову.
— Ты уж как-нибудь постарайся с собой справляться, — отвечаю я, хотя голос предательски дрогнул.
Дима чуть склоняет голову набок, словно обдумывает мои слова.
— Думаешь, стоит?
Вот теперь я действительно теряюсь. Нервно облизываю губы и отвожу взгляд, потому что смотреть ему в глаза становится невыносимо. Какой ответ он хочет услышать? Что не стоит? Что пусть продолжает? Что я сама едва держусь и готова забыть обо всех разумных доводах, лишь бы он снова меня поцеловал?
Проблема в том, что у нас целая куча обстоятельств, которые не получится просто взять и отбросить. Дима живёт на другом конце земли и уже довольно давно встречается с Ханной. А я только поступила, впереди четыре года учёбы, и ближайшее время моя жизнь будет привязана к одному месту. Какие у нас вообще перспективы? Даже если между нами действительно что-то есть, что с этим делать? Влюбиться ещё сильнее, а потом смотреть, как он снова уезжает к своей девушке? Спасибо, я уже примерно представляю, насколько это будет больно.
Но все мои разумные мысли стремительно теряют убедительность, когда я случайно опускаю взгляд на его губы. И тут же вспыхиваю, вспомнив, как они касались моих. Как он притянул меня к себе, как на несколько секунд весь мир перестал существовать. Кажется, Дима замечает мою слабость, потому что его взгляд тоже меняется. В нём появляется что-то горячее, от чего у меня моментально пересыхает во рту.
Его рука ложится мне на талию и осторожно притягивает ближе. Я не сопротивляюсь. Даже не пытаюсь изобразить, что собираюсь отстраниться. Только смотрю на него широко раскрытыми глазами и чувствую, как сердце колотится о рёбра, словно хочет выбраться наружу.
— Хочу попробовать тебя ещё раз, можно? — тихо спрашивает он.
Боже мой. Я сейчас в обморок упаду. Серьёзно. Не знаю, как вообще остаюсь в сознании, когда Дима смотрит на меня так, будто действительно ждёт моего ответа, а не собирается просто взять то, чего ему хочется.
Я едва заметно киваю, не доверяя собственному голосу. Приоткрываю губы, пытаясь сделать хотя бы глоток воздуха, и Дима наклоняется ко мне. Его губы касаются моих легко, осторожно, совсем не так, как в прошлый раз.Я успеваю ответить на поцелуй, забыв обо всём, что только что обещала себе: о гордости, осторожности, Ханне и здравом смысле.
Но раздаётся звук открывающихся ворот.
Мы отстраняемся друг от друга одновременно. Дима убирает руку с моей талии, а я поспешно выпрямляюсь, пытаясь привести себя в порядок и сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Получается, наверное, отвратительно, потому что у меня горят щёки, дыхание сбито, а губы до сих пор помнят его прикосновение. Судя по тому, как Дима проводит языком по нижней губе и отворачивается, ему тоже требуется пара секунд, чтобы прийти в себя.
Чёрт. Надеюсь, Дэн ничего не заметит.
Глава 27 Яна
Я не встаю с места, потому что для этого требуется хотя бы немного подготовиться морально. Да и если сейчас вскочу и сбегу, Дэн точно что-нибудь заподозрит. Мы же вроде как обсуждаем лечебную физкультуру перед занятием. Исключительно упражнения, нагрузку и восстановление после травмы. А не вот это всё, что только что произошло между мной и его лучшим другом.
Как теперь вообще смотреть Диме в глаза?
— Здоров, — Дэн протягивает ему руку. — Как дела?
— Хорошо, — отвечает Дима и открыто улыбается.
Я тоже пытаюсь улыбнуться, надеясь, что со стороны это выглядит как обычная улыбка, а не оскал человека, которого застали на месте преступления. Судя по всему, пока прокатывает. Дэн переводит взгляд с Димы на меня и обратно, но ничего подозрительного не замечает.
— А вы чего сегодня тут?
— Я хотела обсудить упражнения перед началом занятия.
— Хочешь откосить от самого сложного? — брат подмигивает мне, явно довольный тем, что раскусил мои коварные планы.
— Иди куда шёл, — киваю в сторону дома.
— О-о, какие мы нервные! — хмыкает Дэн, но спорить не собирается. Вместо этого поворачивается к Диме и доверительно хлопает его по плечу. — Не сдавайся, гоняй её по полной, чтобы после твоих занятий была выжатая, как лимон.
— Дэн! — возмущённо выдыхаю я, чувствуя, как лицо начинает предательски гореть.
— Что? Я вообще-то о реабилитации!
— Да иди уже!
Брат смеётся, явно довольный произведённым эффектом, и наконец уходит в дом, оставляя нас с Димой наедине. И только теперь я понимаю, что краснею уже до самых кончиков волос. Потому что Дэн, разумеется, не имел в виду ничего такого. Он говорил об упражнениях, нагрузке и восстановлении, как нормальный человек. А вот моя больная фантазия тут же подкинула совершенно другие картинки, о которых мне вообще-то думать не следует.
Я украдкой смотрю на Диму. Интересно, он тоже вспомнил наш поцелуй? Или уже успел переключиться на что-нибудь полезное, например на план реабилитации? По его лицу ничего не понять, и это бесит едва ли не сильнее, чем если бы он откровенно надо мной смеялся.
Неужели теперь всегда так будет? Любое невинное слово, случайное прикосновение или просто его взгляд, и я буду вспоминать, каково это, когда он меня целует?
И ведь раньше было проще. До того как Дима наконец поцеловал меня, я хотя бы могла спокойно фантазировать о том, что когда-нибудь это случится. Теоретически представляла, как он может меня обнять, как прикоснётся к моим губам, как я буду чувствовать себя рядом с ним. Но всё это оставалось в моей голове, и я могла в любой момент одёрнуть себя, напомнить, что ничего подобного между нами нет и, скорее всего, никогда не будет.
— Может, пойдём наверх? — спрашивает Дима, когда за Дэном закрывается дверь.
Я тут же отрицательно качаю головой. Нет уж. Оставаться с ним наедине в комнате, где никто не помешает, — это выше моих сил. Мне и здесь-то непросто находиться рядом с ним, а если мы окажемся в четырёх стенах, я вообще перестану соображать.
— Давай сегодня здесь позанимаемся. На свежем воздухе, — предлагаю я. — Погода хорошая, места достаточно.
По лицу Пастухова я понимаю, что он прекрасно догадался о причинах моего внезапного желания сменить обстановку. И вряд ли поверил, что дело исключительно в погоде.
— Как скажешь, — наконец соглашается он.
Ни насмешек, ни лишних вопросов. Будто он великодушно позволяет мне спрятаться за собственным решением, хотя мы оба прекрасно знаем, от чего именно я пытаюсь сбежать.
Дима приносит необходимое оборудование и помогает мне устроиться на удобном шезлонге в той части двора, где достаточно места для упражнений. Солнечные лучи приятно греют кожу, лёгкий ветерок шевелит листья деревьев, и вообще всё вокруг располагает к спокойному отдыху.
— Ну что, готова? — спрашивает Дима, присаживаясь рядом.
— А у меня есть выбор?
— Всегда есть. Можем закончить прямо сейчас, если ты не настроена заниматься.
— Нет, я настроена! — слишком поспешно отвечаю я. — Просто уточняю.
Он едва заметно улыбается и переводит взгляд на мою ногу.
— Тогда начнём с простого. Как ощущения? Боль есть?
Я отвечаю на вопросы, рассказываю, как чувствовала себя утром и не появилось ли неприятных ощущений после предыдущего занятия. Дима внимательно слушает, уточняет детали, проверяет состояние ноги и только потом переходит к упражнениям. Стоит ему коснуться моей лодыжки, как всё возвращается на круги своя.
Дима осторожно поддерживает мою пятку, просит пошевелить пальцами. Я стараюсь сосредоточиться на его инструкциях, считать секунды и следить за собственными ощущениями. Получается неплохо ровно до тех пор, пока он не наклоняется ближе, чтобы проверить, правильно ли я выполняю упражнение.
От него пахнет знакомым парфюмом, и у меня моментально путаются мысли. Я смотрю на собственные пальцы, сцепленные на животе, и мысленно повторяю: это реабилитация. Обычное занятие. Он специалист, я пациентка. Ничего особенного.
— Хорошо. Теперь попробуем немного подвигать стопой, но только в разумных пределах. Без усилия и без попыток перетерпеть боль. Если появится неприятное ощущение, сразу говоришь.
— Поняла.
Он осторожно берёт меня за стопу, и я тут же забываю, что собиралась сказать. Его пальцы тёплые, движения уверенные и аккуратные. Я знаю, что он делает всё правильно, что для него подобные прикосновения — часть работы, но теперь каждое из них воспринимается совершенно иначе. Мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы не следить за каждым движением его рук.
— Не торопись, — напоминает Дима, когда я пытаюсь выполнить движение чуть быстрее. — Нам некуда спешить.
— Тебе, может, и некуда
, — мысленно огрызаюсь я. —
А мне бы хотелось поскорее закончить, пока я не начала вести себя совсем уж странно.
Но вслух, конечно, ничего такого не говорю. Только киваю и продолжаю упражнение, стараясь следовать его рекомендациям.
Нагрузка сама по себе вполне терпимая, но эмоционально я чувствую себя так, словно пробежала несколько километров.
Каждый раз, когда он касается меня, я внутренне собираюсь в комок. Когда отстраняется — ловлю себя на том, что слежу за ним краем глаза. Когда задаёт вопрос, приходится делать небольшую паузу, чтобы вспомнить, о чём вообще шла речь.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — замечает он, проверяя, как я справляюсь с очередным упражнением.
— А ты сегодня какой-то наблюдательный.
— Это профессиональное.
— Тогда, может, понаблюдаешь за чем-нибудь другим?
Дима поднимает на меня глаза. На миг я почти жалею о своих словах. Потому что он смотрит так, что мне снова вспоминается его поцелуй, а вместе с ним и то, как легко я на него ответила…
Он отворачивается. Вот ведь! Сам смотрит на меня так, что у меня все мысли разбегаются.
Я стараюсь больше не провоцировать его, внимательно слушаю инструкции и выполняю всё, что он просит. Мы ненадолго прерываемся, чтобы я могла отдохнуть и попить воды, после чего продолжаем. Дима следит за моим состоянием, не позволяет торопиться и несколько раз напоминает, что реабилитация — не соревнование, в котором нужно любой ценой показать лучший результат.
К концу занятия я действительно начинаю уставать. Мышцы ноют от непривычной работы, нога постепенно напоминает о себе неприятной тяжестью, а голова гудит от напряжения. И всё же физическая усталость — ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри. Я настолько вымотана необходимостью контролировать каждую реакцию, что готова прямо сейчас завернуться в одеяло и не выходить из комнаты до следующего года.
Наконец Дима откладывает в сторону то, что использовал для упражнений, и внимательно осматривает мою ногу.
— На сегодня закончили. Больше ничего делать не нужно. Отдыхай.
Я выдыхаю с облегчением.
— Слава богу.
Дима смотрит на меня с лёгкой усмешкой.
— Настолько всё плохо?
— Ты даже не представляешь.
Он протягивает мне руку, помогая удобнее устроиться, и я снова чувствую знакомое тепло его ладони. На этот раз мне удаётся не вздрогнуть, но только потому, что сил на дополнительные эмоциональные потрясения у меня попросту не осталось.
— Завтра продолжим, — напоминает он.
Я прикрываю глаза.
Завтра.
То есть всё это повторится снова. Его голос, запах, прикосновения, случайные взгляды, от которых у меня сбивается дыхание. И каждый раз мне придётся убеждать себя, что я справлюсь.
Честное слово, лучше бы он просто заставлял меня делать по сто приседаний. От них хотя бы понятно, почему ты потом не можешь пошевелиться.
После сегодняшнего занятия я чувствую себя выжатой до донышка. И дело вовсе не в упражнениях.
— Пока, — мимолётно касается моей руки.
— Я запрещаю тебе трогать меня, когда мы не занимаемся, — не сдерживаю эмоций.
— Тебе показалось, Ян.
— Что тебе надо от меня, а, Дим?
Глава 28 Дима
Если бы я мог хотя бы самому себе ответить на вопрос, чего мне, чёрт возьми, надо от Яны, то сделал бы это давным-давно. Не первый день ведь хожу вокруг да около, пытаясь разобраться в собственных желаниях. Только каждый раз, когда кажется, что я наконец нащупал хоть какую-то почву под ногами, происходит очередная хрень, и я снова оказываюсь в полной заднице.
Сегодняшний разговор должен был всё упростить. Я хотел понять, что думает Яна, чего ждёт от меня и как нам дальше взаимодействовать, чтобы не усложнять и без того непростую ситуацию. Вместо этого мой мозг внезапно пронзает осознание, от которого становится не по себе: я хочу, чтобы она была моей.
Не просто хочу снова её поцеловать. Не просто испытываю к ней физическое влечение, которое можно списать на гормоны, близость и чёртову физиологию. Я хочу, чтобы Яна была со мной. Чтобы смотрела на меня так, как смотрит сейчас, чтобы улыбалась мне, чтобы я мог прикасаться к ней не под предлогом реабилитации. Хочу видеть её рядом с собой и знать, что она не достанется кому-то другому.
Когда это вообще случилось? В какой момент младшая сестра моего лучшего друга перестала быть просто Яной Морозовой и превратилась в девушку, от одного взгляда которой у меня сносит крышу? Я же помню её ребёнком. Помню, как она крутилась рядом с нами, пыталась участвовать во взрослых разговорах и обижалась, когда её отправляли заниматься своими делами. У меня была своя жизнь, в которой всё выглядело вполне логично и последовательно.
Меня мучает мерзкое чувство предательства. По отношению к Ханне, которая доверяет мне и считает наши отношения серьёзными. По отношению к самому себе, к тому будущему, которое я представлял и в которое до недавнего времени вполне вписывался. Я ведь не собирался ничего менять. Не планировал вернуться домой и внезапно обнаружить, что все мои прежние ориентиры больше не работают. У меня есть девушка, работа, планы на ближайшие годы. Есть отношения, которые я сам выбрал и в которые вложил немало времени.
И есть Яна, из-за которой вся эта конструкция начинает трещать по швам.
На одной чаше весов — стабильность, привычная жизнь и отношения. На другой — моё внезапное “хочу”, которое перевешивает всё рациональное, сносит опоры и накрывает с головой. И я даже не уверен, что именно меня так пугает: сила этого желания или то, что я уже не могу просто взять и проигнорировать его.
Потому что если бы дело было только в сексе, всё решалось бы куда проще. Но я уже пытался держать дистанцию. И что в итоге? Поцеловал её. Потом поцеловал снова, хотя прекрасно понимал, что делаю. А теперь вместо того, чтобы радоваться собственной выдержке, сижу в машине и пытаюсь понять, как вообще оказался в этой точке.
Я ухожу от Яны, так и не дав ей внятного ответа. Впрочем, какой ответ я могу ей дать, если сам ни черта не понимаю? Пообещать, что между нами что-то будет? Я не имею права этого делать. Сказать, что ничего не изменится? После того, как признался, что меня к ней тянет, и снова полез целоваться? Это было бы откровенным враньём.
Добравшись до машины, я сажусь за руль, но заводить двигатель не спешу. Просто наклоняюсь вперёд и опускаю голову на сцепленные руки. Несколько секунд сижу неподвижно, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок, но в голове всё гудит, словно там одновременно запустили десяток перфораторов.
Я сойду с ума, если не сделаю хоть что-нибудь. Не вырвусь из этого порочного круга, в котором каждый новый шаг только сильнее меня запутывает. Мне нужно принять решение.
Да или нет. Быть или не быть. Будущее или прошлое.
Просто возьми и реши, Дима. Что сложного?
Да вот нихрена.
Я выпрямляюсь и с раздражением провожу ладонями по лицу. Мозг взрывается, отказываясь ловить связь с сердцем и членом.
Надо ехать домой. Ханна ждёт, и сколько бы я ни пытался оттянуть возвращение, прятаться бесконечно не получится. Рано или поздно придётся разбираться с тем, что происходит в моей жизни, а для начала хотя бы перестать вести себя как последний мудак.
Я нахожу Ханну в своей комнате. Она явно на взводе: ходит туда-сюда, теребит пальцы и оборачивается на каждый шорох. Стоит мне появиться в дверях, как она бросается ко мне, обнимает за талию и доверчиво прижимается щекой к плечу.
— Дима, я тебя очень ждала.
В её голосе столько облегчения, что мне становится не по себе. Я обнимаю её в ответ, поглаживаю по спине и пытаюсь понять, что случилось. После наших последних разговоров я уже готов к очередному выяснению отношений, но Ханна ведёт себя иначе. Она будто хочет что-то сказать, однако не решается начать.
— Что-то случилось?
— Нет… Не знаю. Мне нужно с тобой поговорить.
Я отстраняюсь, заглядывая ей в лицо, но она только кусает губу и снова цепляется за мою руку. Мы садимся на кровать, и я вопросительно смотрю на неё, ожидая продолжения. Ханна молчит, собираясь с духом, а потом наконец выдыхает:
— Я хочу, чтобы ты сходил со мной в аптеку.
— В аптеку? — переспрашиваю я, не сразу понимая, к чему она ведёт.
— Да. Дело в том, что у меня задержка, и я хочу сделать тест.
Пиздец.
Вот этого я точно не ожидал. Из всех возможных проблем, которые могли свалиться на меня в ближайшее время, эта даже не приходила в голову. Я смотрю на Ханну, пытаясь осмыслить услышанное, и чувствую, как внутри холодеет.
— Знаю, это неожиданно, — торопливо добавляет она, заметив мою реакцию. — И мне очень страшно.
Ханна прижимается ко мне, обнимает крепче, словно ищет защиты, и я машинально заключаю её в объятия. Что бы ни происходило между нами в последнее время, сейчас она напугана. Ей нужен человек, на которого можно положиться, и я не собираюсь отталкивать её в такой момент.
— Давай съездим сейчас, — говорю я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Всё будет в порядке, Хан-Хан. Я уверен.
Я даже улыбаюсь ей, провожу ладонью по волосам и прижимаю к себе чуть крепче. Со стороны, наверное, выгляжу как образцовый парень, который готов поддержать любимую девушку в любой ситуации. Вот только самого меня морозит от ощущения надвигающегося конца света.
Потому что я вдруг понимаю одну неприятную вещь.
Иногда ты уже принял решение. Где-то глубоко внутри всё давно встало на свои места, но ты продолжаешь сомневаться, искать оправдания, цепляться за привычную жизнь и убеждать себя, что ещё не время что-то менять. Ты боишься признаться себе в очевидном, потому что за этим признанием неизбежно последуют действия, а за ними — последствия, от которых уже не отвертишься.
А потом случается что-то, что бьёт тебя обухом по голове, и все твои сомнения внезапно теряют значение.
Вот так и со мной сейчас.
Если Ханна действительно беременна, всё станет гораздо сложнее. Я не смогу просто собрать вещи и уехать, оставив её разбираться со всем одной. Не смогу сделать вид, что это не моя ответственность. Придётся поступить правильно: вернуться в Америку, жениться на ней, растить ребёнка и обеспечивать ему нормальную семью. Быть отцом, который не сбежал, когда стало страшно.
Я понимаю это. И не собираюсь отказываться от своего ребёнка, если он действительно будет.
Но пока держу Ханну в объятиях, пока успокаиваю её и обещаю, что мы со всем разберёмся, перед глазами почему-то возникает совсем другое лицо.
Яна.
Её растерянный взгляд, приоткрытые губы, то, как она смотрит на меня, пытаясь скрыть свои чувства за колкостями и упрямством. Я вспоминаю наши поцелуи и с пугающей ясностью понимаю: я хочу быть с ней.
И это желание не исчезает даже сейчас, когда сама жизнь будто подталкивает меня обратно к прежнему сценарию.
Она ни в чём не виновата. Не заслужила, чтобы я обманывал её или оставался рядом из чувства долга, делая вид, что люблю так же, как прежде. Но и бросить её сейчас, в страхе и неизвестности, я не имею права.
Я целую Ханну в макушку.
Сначала тест. Потом будем разбираться с остальным.
Но одно я уже знаю точно: если раньше я ещё пытался убедить себя, что между мной и Яной ничего серьёзного, то больше не могу.
Своё будущее я вижу с ней. Только с ней.
И никакие обстоятельства, даже самые страшные, не заставят меня снова притворяться, будто это не так.
Глава 29 Дима
Я собираю всю выдержку, чтобы ни словом, ни жестом не выдать, насколько некстати сейчас может оказаться беременность Ханны. Не потому, что я не хочу ребёнка. Если тест окажется положительным, я не собираюсь отказываться от ответственности или делать вид, будто меня это не касается. Просто я только что с пугающей ясностью понял, чего хочу от собственного будущего, и теперь жизнь словно проверяет, насколько серьёзно я настроен.
Но больше всего меня напрягают даже не возможная беременность и не предстоящие перемены. А разговоры о свадьбе, которые Ханна заводит с такой естественностью, будто всё уже решено.
— Дима, если у нас будет ребёнок, я бы хотела, чтобы он родился в законных отношениях, — говорит она, когда мы направляемся к аптеке.
Я поворачиваю к ней голову. Она произносит это негромко, осторожно, но я всё равно чувствую себя не в своей тарелке.
— Ты не торопишься? Мы только на пути в аптеку.
— Я просто размышляю, — отвечает Ханна, крепче сжимая мою руку. — Пока мы просто встречались, я тебя не торопила, хотя папа и настаивал, что пора бы оформить отношения официально. Но нам же хорошо вместе, а это главное.
Я молчу, подбирая ответ, который не прозвучит ни как обещание, ни как отказ. Потому что последнее, чего мне сейчас хочется, — это давать Ханне ложные надежды. Но и рушить её представления о нашем будущем в тот момент, когда она напугана возможной беременностью, я не собираюсь.
В её словах нет ничего удивительного. Я давно понимаю, что помощь мистера Джонсона — это не благотворительность. Он действительно видит во мне если не свою правую руку, то как минимум человека, которого готов считать частью семьи. Он вложился в моё профессиональное развитие, дал возможность работать в хорошей клинике, и я не настолько наивен, чтобы думать, будто всё это не связано с его отношением ко мне. Помогать первому встречному он бы не стал.
И если раньше перспектива однажды стать мужем Ханны не казалась мне чем-то невозможным, то сейчас от одних разговоров о свадьбе хочется потереть переносицу и попросить вселенную хотя бы немного сбавить обороты.
— Давай пока не будем загадывать, — произношу я наконец.
Ханна кивает, но по её лицу я понимаю, что такой ответ её не вполне устраивает. Она ничего не говорит, и я благодарен ей хотя бы за это. Сейчас мне действительно нечего ей предложить, кроме поддержки, и я стараюсь дать ей столько, сколько могу.
В аптеке я предлагаю взять сразу несколько тестов, чтобы не пришлось возвращаться, если результат окажется сомнительным.
— Да, разных фирм, так будет точнее, — соглашается Ханна.
Мы выбираем несколько упаковок, оплачиваем покупку и возвращаемся домой. Всю дорогу она почти не разговаривает, только время от времени поглядывает на пакет в моих руках.
Дома Ханна сразу направляется в ванную, а я остаюсь ждать в комнате. Сажусь на край кровати, затем встаю, прохожу до окна и возвращаюсь обратно. Пытаюсь отвлечься на телефон, но не могу сосредоточиться даже на сообщениях. В голове крутится слишком много мыслей, и ни одна из них не помогает.
Минут через десять Ханна выходит из ванной. По её лицу ничего не понять, но движения выдают напряжение. Она осторожно кладёт тесты на тумбочку и поворачивается ко мне.
— Надо подождать три минуты.
Я подхожу к ней и обнимаю, чувствуя, как она прижимается ко мне всем телом. Глажу её по спине, целую в волосы и стараюсь выглядеть спокойным, хотя внутри всё давно сжалось в тугой узел.
Ханна крепко держит меня за футболку, и я не пытаюсь высвободиться.
Пока мы ждём, я понимаю, что никогда в жизни ещё так не боялся результата, который способен изменить всё.
Подозреваю, Ханна чувствует примерно то же самое.
Мы молча смотрим на тесты, разложенные перед нами, и я несколько раз перевожу взгляд с одного на другой. Все отрицательные.
Ханна хмурится, поджимает губы и отводит взгляд. Я замечаю её реакцию и невольно задумываюсь: неужели она действительно хотела ребёнка? Не просто боялась незапланированной беременности, а надеялась на неё? Мысль неприятно царапает изнутри, но сейчас я не могу позволить себе зацепиться за неё. Слишком многое уже зашло далеко, и дело не в тестах. Даже если бы все они оказались положительными, мне всё равно пришлось бы рано или поздно поговорить с Ханной о том, что происходит между нами.
И чем дольше я тяну, тем больнее будет для нас обоих. Я уже знаю, чего хочу, и продолжать делать вид, будто ничего не изменилось, просто трусость. Ханна не заслуживает того, чтобы я оставался рядом только из чувства долга или страха разрушить привычную жизнь.
— Хан-Хан, — осторожно начинаю я, поворачиваясь к ней. — Я понимаю, что момент сейчас не самый подходящий, но я больше не могу молчать. Я хочу расстаться.
Она замирает, будто не сразу понимает смысл моих слов. Несколько секунд смотрит на меня, а потом её лицо меняется. В глазах появляется растерянность, которая почти мгновенно сменяется обидой.
— Это из-за неё?
Я мог бы соврать. Сказать, что дело во мне, что наши отношения давно шли к этому, что я запутался и мне нужно время. Подобрать правильные слова, которые смягчат удар и позволят мне выглядеть не последним мудаком. Но какой смысл? Я и так слишком долго пытался убедить себя, что смогу всё контролировать, что мои чувства к Яне пройдут, если просто не обращать на них внимания.
— Да, — отвечаю я честно.
На мгновение мне хочется забрать свои слова обратно, хотя бы дать ей время прийти в себя, но я понимаю, что этим ничего не исправлю. Я уже сделал ей больно, и теперь любое отступление будет лишь очередной ложью.
— Ты хоть понимаешь, что она ещё совсем зелёная? — в её голосе звучит возмущение, и она резко качает головой. — Дима, ну серьёзно! Мы с тобой построили крепкие отношения. Мы столько всего прошли вместе, я знаю тебя, знаю, чего ты хочешь от жизни. А она? Она устроит тебе такие качели, что ты сам не поймёшь, как оказался в этой чёртовой мясорубке. Ты вообще думал о будущем? О своей карьере? О том, что будет дальше? Ты правда считаешь, что её чувства стоят того, чтобы перечеркнуть всё, что у тебя есть? Отец не позволит тебе остаться в клинике.
— Я найду что-то другое, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Ты серьёзно? — Ханна смотрит на меня так, словно перед ней совершенно незнакомый человек. — Я не могу поверить, что ты сейчас мне это говоришь. Дима, я же люблю тебя! — Голос срывается, и она быстро отворачивается, будто не хочет, чтобы я видел, как сильно её задели мои слова. — Зачем ты вообще вёз меня сюда? Зачем знакомил с родителями, строил со мной планы, позволял мне думать, что у нас всё серьёзно, если в итоге собирался бросить меня ради девчонки, которая даже не понимает, чего хочет?
Каждое слово попадает точно в цель. Я опускаю взгляд, потому что мне нечего ей ответить. Ханна имеет право злиться, имеет право считать меня предателем и ненавидеть за то, что я не смог разобраться в себе раньше. Я действительно давал ей повод верить в наше общее будущее. И пусть я никогда не обещал ей свадьбу, пусть сам до конца не понимал, куда приведут наши отношения, это не отменяет того, что сейчас я разрушаю всё собственными руками.
— Прости, Ханна, — тихо произношу я.
Она резко вскидывает голову, и в её глазах вспыхивает такая злость, что я невольно замолкаю.
— Да пошёл ты, знаешь!
Ханна поднимается резко, хватает телефон и, не глядя на меня, направляется к двери. Я успеваю только подняться с места, но остановить её не решаюсь.
— Ханна…
— Не смей! — бросает она через плечо.
Дверь с грохотом захлопывается, и я остаюсь один в комнате, глядя на тесты, которые ещё несколько минут назад казались самым страшным, что могло произойти сегодня.
Глава 30 Яна
Дэн смотрит на сообщение, только что пришедшее ему в мессенджер, хмурится и поднимается с дивана.
— Систэр, надо бежать. Ты же досмотришь сама?
— Кто написал? — подозрительно интересуюсь я, отрываясь от экрана.
— Да так, друг.
— М-м-м… Загадочный ты.
— Даже не пытайся меня прогнуть. Всё, ушёл.
Брат на ходу хватает телефон и направляется к выходу, оставляя меня одну с недосмотренным фильмом. Я ставлю его на паузу и откидываюсь на спинку дивана. Вообще-то для нас с Дэном обычное дело — смотреть что-нибудь вместе по вечерам. Но одной заканчивать фильм совершенно не хочется. Да и есть у меня подозрение, к кому именно намылился брат. Если это действительно Ханна, то почему она опять не с Димой? Разве они не должны быть вместе?
Что-то не так в датском королевстве?
Я задумчиво смотрю в сторону окна. В голове крутится слишком много вопросов, а сидеть на месте вдруг становится невыносимо. Может, и правда стоит немного прогуляться? Подышать свежим воздухом, проветрить голову и хотя бы ненадолго отвлечься от собственных мыслей.
Решение принимаю быстро. Накидываю куртку, беру костыль и осторожно направляюсь к двери. После травмы я уже привыкла к нему настолько, что порой даже не замечаю, как автоматически переношу на него вес. Правда, стоит мне открыть дверь, как все планы на спокойную прогулку внезапно меняются.
На меня вихрем налетает Пастухов.
— Ян, ты куда? — спрашивает он, тяжело дыша, будто бежал сюда со всех ног.
Я невольно замираю, крепче перехватывая костыль. Не ожидала его увидеть здесь.
— Подышать воздухом, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза.
Дима на секунду задерживает на мне взгляд, а затем словно принимает какое-то решение.
— Да, давай подышим вместе.
Он подставляет локоть, предлагая опереться на него, и я невольно теряюсь. Вроде бы ничего особенного: обычный жест, вполне естественный, учитывая мою ногу. Но после всего, что между нами произошло, даже такая мелочь приобретает совершенно другой смысл.
Я мнусь, не сразу решаясь принять его помощь. С одной стороны, мне хочется довериться Диме, почувствовать его близость и хотя бы ненадолго перестать думать о том, что всё это может закончиться очередным разочарованием. С другой — я прекрасно помню, чем обернулась моя прежняя доверчивость.
И всё-таки осторожно вкладываю ладонь в его локоть.
Мы выходим из дома, а незаданный вопрос так и застревает у меня в горле. Я смотрю на Пастухова, пытаясь понять, почему он здесь, откуда такая спешка и что вообще произошло. Но спросить не решаюсь.
— Тебе не стоит долго ходить, — напоминает Дима, подстраиваясь под мой шаг.
— Да я и не собираюсь. Хотела на качели пойти.
Он меняет направление, но не ускоряется, позволяя мне двигаться в собственном темпе. Я благодарно опираюсь на его руку, стараясь не думать о том, насколько непривычно и приятно вот так идти рядом с ним.
— Ты поздновато, — замечает Пастухов спустя некоторое время.
— Так вышло. Дэн куда-то сорвался внезапно. Минут за пять до тебя ушёл.
— А родители?
— У них шашлыки с соседями.
— То есть дома никого?
— Никого.
Ой.
Только сейчас до меня окончательно доходит, что мы остались cовсем одни. От этой мысли внутри что-то тревожно ёкает, но я тут же напоминаю себе, что мы на улице. Вокруг открытое пространство, рядом дом, да и вообще… Здесь-то он мне точно ничего не сделает.
Когда мы подходим к качелям, Дима помогает мне устроиться поудобнее. Протягивает руку, поддерживает за локоть, следит, чтобы я случайно не оступилась. Я осторожно опускаюсь на сиденье, а когда поднимаю голову, обнаруживаю, что он не собирается садиться напротив. Вместо этого Пастухов оказывается совсем близко, наклоняется ко мне и обхватывает ладонями моё лицо.
Я мгновенно теряюсь. Щёки заливает жаром, сердце начинает колотиться где-то в горле, а мысли разбегаются в разные стороны. Мне ведь много не надо. Одного его взгляда, случайного прикосновения или вот такой близости достаточно, чтобы я забыла, как вообще нужно дышать. Только… что на этот раз? Почему он смотрит на меня так, будто сейчас собирается сказать что-то очень важное?
— Ян, я теперь весь твой.
Я пытаюсь осмыслить услышанное.
— Что это значит?
— Хочу, чтобы ты моя была. Без остатка.
От его слов внутри всё сладко сжимается, но радоваться раньше времени я боюсь. Слишком уж невероятно это звучит. Слишком много всего стоит между нами.
— Но как же…
— Я свободен. Мы расстались.
Я растерянно накрываю своей ладонью его руку, всё ещё не веря, что правильно поняла.
— Не понимаю, Дим.
Недоверчиво всматриваюсь в глубину его глаз, пытаясь найти там хоть что-то, что объяснит происходящее. Он сошёл с ума? Неужели действительно решил всё бросить ради меня? Ведь на кону слишком многое, и он не может этого не понимать. Его работа, планы, отношения с семьёй Ханны… Неужели он готов отказаться от всего?
— И не надо, — тихо произносит Дима. — Просто дай мне себя поцеловать.
Он не дожидается ответа и накрывает мои губы своими. Сначала целует осторожно, едва касаясь, словно проверяет, не передумала ли я, не испугаюсь ли его внезапной откровенности. Но даже этих нежных прикосновений хватает, чтобы у меня окончательно затуманился разум. Я так долго мечтала об этом, так отчаянно пыталась убедить себя, что никогда не дождусь, что теперь с трудом верю в реальность происходящего.
Отвечаю ему со всем пылом, на который только способна, забывая о собственной неопытности. Боюсь лишь одного: вдруг он заметит, что я не умею целоваться так, как ему хотелось бы. Что я слишком неловкая, слишком робкая, что в моих движениях больше волнения, чем уверенности. Но Дима словно не замечает ничего.
Когда он наконец с шумным вздохом отрывается от моих губ, я едва успеваю набрать воздуха. Смотрю на него, всё ещё не до конца понимая, что это действительно происходит, а последние сомнения постепенно рассеиваются.
— Так ждал этого, Ян, — выдыхает он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Ты самая вкусная девочка.
И снова целует. На этот раз уже не так осторожно, будто ему самому надоело сдерживаться. Я цепляюсь пальцами за его плечи, отвечая на поцелуй и стараясь запомнить каждое ощущение. Его тепло, запах, близость, то, как уверенно он держит моё лицо в ладонях.
— Не могу оторваться, — бормочет Пастухов, ненадолго отстраняясь. — Потом поговорим.
Я понимаю, что он не на шутку завёлся. Чувствую это по его сбившемуся дыханию, по тому, как он смотрит на меня, как снова тянется к моим губам. И, наверное, должна бы остановить его хотя бы для того, чтобы разобраться во всём. Ведь у меня столько вопросов! Что теперь будет? Как мы скажем Дэну? Что нас ждёт дальше? Неужели Дима действительно уверен в своём решении?
Но сейчас я не могу заставить себя думать о последствиях. Мне одновременно страшно и так хорошо, что хочется просто закрыть глаза и довериться человеку, которого я люблю всем сердцем. Я не знаю, что будет дальше, и не могу предсказать, куда приведёт нас этот внезапный поворот. Знаю только, что больше не хочу отказываться от того, о чём мечтала столько лет.
Пусть всё случится не по плану. Пусть сумбурно, неожиданно и совсем не так, как я представляла. Если мой первый раз действительно произойдёт сегодня, то я хочу, чтобы он был с ним.
Глава 31 Яна
Дима подхватывает меня на руки легко и несёт в дом. Я машинально обхватываю его за шею, чтобы не соскользнуть. В доме темно, но он идёт уверенно, не спотыкаясь, и поднимается наверх, в спальню. Создаётся впечатление, что ему ни капельки не тяжело, будто он каждый день носит девчонок на второй этаж.
Я доверчиво льну к его груди, утыкаюсь носом в ключицу и слушаю стук сердца. Он такой же быстрый, как и у меня. Волнуется? Надо же.
Я вот очень. Что, если ему окажется недостаточно того, что я знаю? Молчу о том, что я вообще ничего не умею. Всё только в теории, из статей, из чужих рассказов, из тех видео, что смотрю украдкой. И мне неловко будет что-то пробовать на нём, потому что он ведь не манекен, не тренажёр — живой человек, мужчина. Ох. И совсем скоро он станет моим. По-настоящему моим.
В моей комнате Дима осторожно опускает меня на кровать. Стягивает с меня футболку, потом джинсы, и я остаюсь в одних трусиках, прикрываясь рукой. А он и не думает стесняться, снимает своё, остаётся в одних трусах и по-хозяйски располагается рядом, закинув руку за голову.
— У тебя полный карт-бланш, детка.
— Эм… Дим, ты уверен? — смущаюсь и краснею сходу до корней волос.
— Абсолютно. Или ты боишься?
— Нет конечно!
— Ну тогда вперёд. Он не кусается.
Загадочный “он” тут же подаёт признаки жизни и дёргается под тканью, увеличиваясь в размерах. Он и до был не маленьким, а теперь ещё больше натягивает ткань так, что она перестаёт что либо скрывать. И вот это должно помещаться внутри? Наверное, не всякая в принципе такое выдержит. Что, если я — нет?
— Яна, не испытывай моё терпение, — предупреждает он. — Иначе действовать буду уже я.
— Да, я сейчас.
Встаю на четвереньки, склоняюсь и с волнением поглядываю на внушительную эрекцию. Нерешительно касаюсь его стояка через ткань. Дима сразу напрягается, и я чувствую, как под пальцами всё каменеет ещё сильнее.
— Нормально? — поднимаю взгляд на его потемневшие от сдерживаемого желания глаза.
Кивает. Смотрю, как ходит кадык, как сжимается челюсть, и понимаю: он держится из последних сил.
Провожу рукой по всей длине, задерживаясь на кончике. Обвожу пальцем и нащупываю небольшое мокрое пятнышко по центру. Это совсем не противно, оказывается. Наоборот, будоражит и заставляет меня сжимать бёдра.
— Я могу снять? — смачиваю губы слюной, и Дима сжимает руки в кулаки, будто ему это стоит огромных усилий.
— Действуй.
Стягиваю ткань вниз. У него красивый член. Ровный, на нём всего одна выступающая венка, достаточно крупная головка, чуть ярче по цвету, чем всё остальное.
Это же нормально, что мне хочется попробовать его на вкус?
От моих нескромных мыслей, от его терпкого, мужского запаха, от тяжёлого дыхания и просто от того, что он рядом, в трусиках становится очень влажно. Всё пульсирует настойчиво, отзывается на каждое моё движение, на каждый взгляд, брошенный на его тело.
Стоит мне наклониться ближе и коснуться языком самого кончика, как атмосфера в комнате меняется разом. Дима шумно выдыхает и шепчет едва слышно, сквозь зубы:
— Блять!
А у меня бельё становится насквозь мокрым. Просто от звука его голоса, от того, как он это сказал.
Я успеваю только немного взять его в рот, как схожу с ума от обрушившихся ощущений. Грудь наливается тяжестью, соски ноют, дыхание срывается. Он пахнет так непривычно и в то же время так приятно, что я сглатываю одновременно с глухим стоном.
Дима не выдерживает. Переворачивает меня на спину, оказывается сверху, закидывает мои ноги себе на бёдра. И ведёт головкой поверх ткани медленно, вверх, вниз. Повторяет эти движения, точно чувствуя, что я с ума схожу от его близости, от этой пытки.
— Ян, — целует меня, и одновременно задевает самое чувствительное местечко.
— М-м-м…
Только и могу что стонать ему в губы, комкая простынь.
Это так приятно. Но страшно, что же будет дальше. И одновременно невозможно терпеть, хочется, чтобы уже, наконец, наступило это самое “дальше”. Бёдра живут какой-то отдельной жизнью, подаваясь навстречу его движениям.
С каждым разом становится всё хуже. Особенно когда Дима прерывает поцелуй, приподнимается на одной руке и начинает одновременно терзать мою грудь, сжимает, перекатывает пальцами, накрывает ладонью.
— Дима…
— Сейчас, потерпи немного…
Ускоряет движения, и от этого у меня перед глазами плывёт. А потом отстраняется и снимает с меня последнюю преграду так быстро, что я не успеваю смутиться.
Тянет мои бёдра на себя, подкладывает мне под попу подушку. А затем распределяет мои соки, собирает их, размазывает, всё время чуть-чуть погружаясь внутрь. Буквально на миллиметры, не больше. Но меня каждый раз подкидывает от этих ярких, острых вспышек.
— Не могу больше, Ян.
Заглядывает мне в лицо. Ищет что-то — согласие? Готовность? Я смотрю в ответ и не отвожу глаз.
Большой палец ложится точно по центру, надавливает на сосредоточие нервных окончаний, отчего я вскрикиваю. Дима качается вперёд, погружается в меня, вызывает резкую вспышку боли, которая довольно быстро меркнет, ведь он не перестаёт тереть, давить, массировать мой бугорок.
— Дим, я кажется…
— Давай вместе, — командует он.
И меня затапливает совершенно невыносимым чувством, которое не сравнить ни с чем. Это как улететь к звёздам и одновременно погрузиться в транс. Звуки исчезают, остаются только ощущения, его, мои, общие, слитые в одно.
Я пульсирую вокруг него, сжимаюсь, и Дима шипит, когда приходится прерваться, чтобы кончить мне на живот.
— Янка, Ян… ты как?
— Странно. Но хорошо.
— Болит?
— Нет, кажется. Ты же не уйдёшь?
— Нет.
Он ложится рядом, переворачивает меня на бок, притягивает к себе.
— Пять минут, ок? И в душ.
Я до сих пор плаваю в своей нирване, поэтому молча соглашаюсь. Можно и год вместе пролежать. Лишь бы вот так было, как сейчас. Когда нет сомнений, что он только мой.
Стоит нам спустя какое-то время вернуться в комнату с распухшими от поцелуев в душе губами, как дверь распахивается и ко мне заходит Дэн, не подозревающий, что я тут не одна.
Маленький нюанс: на нас с Пастуховым лишь полотенца. Даже додумывать ничего не надо.
Глава 32 Дима
— Дэн, стой!
Яна пытается перехватить брата, но тот легко обходит её, даже не сбавляя шага. Я успеваю лишь немного отклониться, прежде чем кулак со всей дури прилетает мне в челюсть. Больно просто пиздец. В голове на секунду вспыхивает красная пелена, зубы непроизвольно смыкаются, а я отступаю на шаг, пытаясь прийти в себя. Ответку не даю, даже не собираюсь.
— Какого хрена, Пастух? Ты совсем совесть потерял? Ты хоть знаешь, с кем я сейчас был?
Моргаю, потому что говорить пока что не могу. Челюсть ноет так, что любое движение отзывается неприятной пульсацией.
— Я её, блядь, успокаивал, пока ты трахал мою сестру! Да я тебя закопаю сейчас, если ты скажешь, что я не так всё понял! — рычит Морозов, надвигаясь на меня.
— Успокойся, пожалуйста, — Яна всё-таки повисает на брате, обхватывая его руками. — Дима просто… Просто у нас с ним всё как-то случайно вышло.
— Янка, вот ты наивная, пиздец! Он свалит, а ты рыдать будешь? А я твоей жилеткой работать. Оно мне нахрена?
— Я справлюсь. Ты не думай. Дэнчик, не надо его бить. Ну послушай ты меня, — просит она, и голос у неё уже заметно дрожит.
— Это ты сейчас храбришься, систэр, но я тебя знаю.
Мне, конечно, хочется успокоить друга. Я прекрасно понимаю, почему он так взбесился. Со стороны всё выглядит однозначно и дерьмово: его сестра, которую он привык защищать, оказывается в постели с лучшим другом, у которого ещё совсем недавно была девушка. И теперь Дэну предстоит разбираться с последствиями, пока я пытаюсь объяснить, что всё не так просто. Хотя, если честно, проще от этого не становится.
Я осторожно отстраняю Яну от брата и наклоняюсь к её уху:
— Иди выдохни. Я разберусь.
— Нет! С ума сошёл? Чтобы вы тут поубивали друг друга?
— Он уже выпустил пар. Всё норм будет, — уверяю её и мягко подталкиваю к выходу.
Яна сопротивляется, бросает на меня тревожный взгляд, но всё же отступает. Дожидаюсь, пока она выйдет, и только после этого поворачиваюсь к Морозову. Тот смотрит на меня так, будто с удовольствием добавил бы ещё пару ударов.
— Ну что ты мне хочешь сказать? — цедит он. — Пастух, ты же понимаешь, что все твои слова могут и будут использованы против тебя?
— Ханна, конечно, тебе уже выдала свою версию, в которой я мудак и козёл. Но, может, для разнообразия хотя бы выслушаешь?
— А ты мне скажешь что-то новое?
— Мне небезразлична Яна. Я бы не тронул её, если бы не чувствовал, что по-другому никак.
Дэн коротко усмехается.
— У тебя Ханна под боком была, на всё готовая. Чего тебе не хватало?
— Ты же не думаешь, что отношения — это раз и навсегда? Что они увековечены в цементе и уже ничего не может измениться? Мои чувства к ней изменились.
— Ага, а через полгода тебе и Яна надоест.
— Я не могу дать тебе гарантию, Дэн. Но и отказаться от неё сейчас не могу.
Морозов внимательно смотрит на меня, словно пытается понять, насколько я сам верю в то, что говорю.
— Влюбился?
— Да, — не скрываю от него ничего.
Какой смысл? Идти, так до конца. Я уже достаточно наворотил, чтобы теперь пытаться выкрутиться красивыми формулировками.
— Допустим. Но ты в полной жопе, если дёрнешься сейчас с Ханной.
— Что ты предлагаешь? Продолжать с ней встречаться я не буду. Да и поставил уже точку.
— Я хочу защитить сестру. И быть уверенным, что ты тоже думаешь о ней в первую очередь. Поэтому у меня есть предложение.
— Слушаю.
Дэн выдерживает паузу, явно обдумывая, как лучше сформулировать свою мысль.
— Едь обратно и реши свои проблемы там. Остынь. Продумай план, что будешь делать дальше. И только тогда возвращайся к ней. И если обидишь…
— Можешь не сочинять самые страшные варианты. Примерно представляю.
Я не собираюсь проверять, насколько далеко способен зайти Морозов, если решит, что я причинил его сестре боль. Да и не хочу давать ему для этого повода.
Дэн ещё какое-то время смотрит на меня, потом тяжело выдыхает и направляется к выходу. Я провожаю его взглядом, понимая, что разговор получился далеко не дружеским, но, по крайней мере, мы не закончили его в морге.
Едва за ним закрывается дверь, меня тут же обвивают заботливые руки Яны. Видимо, ждала за дверью.
— Давай я тебя полечу. Лёд принесла.
Она осторожно прикладывает к моей щеке комок, обёрнутый в полотенце. Я морщусь, стараясь не дёрнуться, но холод и боль накладываются друг на друга.
— Ауч, — шиплю, невольно отстраняясь.
— Прости. Сейчас полегче будет. Надо потерпеть.
Я смотрю на её сосредоточенное лицо и не могу удержаться от слабой улыбки.
— Ты чего со мной как с малолеткой?
— Я ведь виновата…
— Кто здесь и виноват, так это я, — перебиваю её. — Дэн прав хотя бы в одном. Мне надо решить все дела там.
Яна замирает. Её пальцы на полотенце чуть ослабевают, а взгляд медленно поднимается к моему лицу.
— Ты… хочешь уехать?
— Ненадолго.
Она расстраивается мгновенно. Опускает руки, отводит глаза и начинает растерянно перебирать пальцами край полотенца. И мне до боли хочется сказать, что это ничего не меняет, что я не собираюсь исчезать из её жизни. Но я пока не могу обещать ей простое и понятное будущее. Слишком многое нужно уладить.
— Я… я боюсь, — наконец признаётся она.
— Чего?
— Ты можешь не вернуться.
Я осторожно забираю у неё лёд и кладу на стол. Сейчас мне важнее видеть её лицо.
— Даже не мечтай. Хочешь от меня отделаться?
Яна не улыбается. Смотрит на меня серьёзно, и в её глазах столько неуверенности, что мне становится не по себе.
— Ты ведь знаешь, Дим, что я тебя люблю. Это ни для кого не секрет. Пожалуйста, если не чувствуешь ко мне хотя бы части того же, не надо обещаний.
Вот тут я окончательно понимаю, насколько сильно она боится оказаться для меня временным увлечением. Девочка, которая столько лет любила меня молча, сейчас просит не обнадёживать её зря. И я готов пообещать ей что угодно. Что вернусь, что больше не исчезну, что всё будет хорошо. Да я, кажется, уже готов наобещать ей целую жизнь, лишь бы стереть эту тревогу с её лица.
Вот так вот. Переобулся мгновенно.
Но молчу. Не потому, что мне нечего сказать или я сомневаюсь в своих чувствах. Просто у меня слишком много всего к ней, и я хочу сказать это правильно. Не между делом.
Я обязательно скажу ей всё лично.
Когда вернусь.
Глава 33 Яна
Дима уехал вместе с Ханной, и с тех пор моя жизнь будто встала на паузу.
Нет, я не сижу сложа руки. Занимаюсь с врачами, восстанавливаю ногу, выполняю все рекомендации и прекрасно понимаю, что в этом вопросе нельзя пускать всё на самотёк. Я хочу поскорее вернуться к привычной жизни, снова нормально ходить, танцевать, бегать, не думая о каждом шаге. Но всё свободное время по-прежнему трачу на воспоминания и переписки с Димой. Перечитываю наши сообщения, прокручиваю в голове последние встречи, вспоминаю его поцелуи и пытаюсь угадать, что он сейчас делает. Это единственное, что мне остаётся.
Ни ругань Дэна, ни тяжёлые вздохи мамы, ни угрозы папы ничего не меняют и не поменяют. Они могут сколько угодно говорить, что Пастухов мне не пара, что я слишком юная и вообще не понимаю, во что ввязываюсь. Но им не понять. Они не знают, каково это — любить человека столько лет, а потом наконец получить от него взаимность. Пусть даже ненадолго. Пусть даже теперь приходится ждать и гадать, вернётся ли он.
Прошло уже три недели. Ещё неделя — и первое сентября, мой первый день в университете. Казалось бы, я должна радоваться, ведь столько сил вложено в поступление, столько планов строилось вокруг этого события. Но особого воодушевления нет. Даже предвкушение новой жизни как-то поблекло. Хотя есть и хорошие новости: я уже хожу без тросточки, пусть пока медленно и осторожно, но всё-таки самостоятельно.
На тренировках своей группы тоже присутствую. Просто больше невыносимо находиться в изоляции, наблюдая за чужой жизнью через экран телефона. Правда, полноценно заниматься пока не могу. Делаю разминку, в основном растяжку, стараюсь не нагружать травмированную ногу и не геройствовать раньше времени. Макс иногда помогает, но наше общение практически сошло на нет.
И всё же мне так и не хватило смелости признаться ему, что между нами всё. Тяну зачем-то, хотя прекрасно понимаю, насколько по-детски это выглядит. Наверное, просто не хочется становиться ещё и той девушкой, которая бросает хорошего парня после того, как сама же согласилась с ним встречаться. Но чем дольше откладываю разговор, тем хуже будет для нас обоих.
— Ян, поедешь с нами в дом отдыха? — Макс обнимает меня за плечи, пока мы сидим у зеркальной стены зала. — Хотим оторваться напоследок перед универом.
Я смотрю на него, пытаясь изобразить заинтересованность.
— Ну куда я? Хожу пока с трудом.
— Я тебя на руках носить буду, хочешь?
— Нет, я же тяжёлая. Сорвёшь спину, будем вместе на скамейке запасных сидеть?
— Я же поднимал тебя уже, ты чего? — усмехается он.
— Всё равно не надо.
Макс какое-то время молчит, а потом чуть отстраняется и внимательно заглядывает мне в лицо.
— Ян, ты какая-то грустная стала. Вроде и нога восстанавливается. Расскажешь, из-за чего?
Я опускаю взгляд. Вот он, момент, который я так долго оттягивала. Можно снова отшутиться, сослаться на усталость или плохое настроение, но какой в этом смысл? Макс не заслужил, чтобы я продолжала водить его за нос.
— Вряд ли тебе это понравится, — пожимаю плечами.
— Выкладывай, Ян.
Я набираю побольше воздуха и наконец заставляю себя посмотреть ему в глаза.
— Макс, я не могу больше быть твоей девушкой. Прости.
Его рука соскальзывает с моих плеч.
— Из-за этого своего Пастухова? — спрашивает наконец, и в голосе уже слышится злость.
— Да.
— У вас с ним что-то было?
Я отвожу глаза, но понимаю, что юлить уже бессмысленно.
— Что-то было.
— Охренеть, Морозова! — Макс резко вскакивает, и я невольно вздрагиваю. — Нахрена ты меня динамила? Не могла сказать сразу?
— Мне было стыдно.
— А сейчас тебе как? Хорошо, легко стало?
На самом деле нет. Мне всё ещё стыдно, и я чувствую себя виноватой перед ним. Макс ведь действительно старался, был рядом, поддерживал меня. Он не сделал ничего плохого, чтобы заслужить такое отношение. Но хотя бы теперь ему не придётся питать надежды на то, что между нами что-то получится. Это же хорошо? Так будет честнее для нас обоих.
— Твой Пастухов свинтил от тебя и горя не знает, — продолжает Макс, уже не пытаясь скрыть раздражение. — А ты всё надеешься на что-то! Он со своей девушкой как ни в чём не бывало развлекается. Дура ты!
Я вздрагиваю, ведь он не просто бросает обидные слова, а попадает ими в самое больное место. Хочется возразить, сказать, что он ничего не знает, что всё совсем не так, что Дима обязательно вернётся. Но я сама не знаю, когда это случится. Поэтому только молчу.
Макс, видимо, принимает моё молчание за подтверждение своих слов. Резко разворачивается и уходит из зала, оставляя меня посреди помещения под любопытными взглядами ребят.
Я опускаюсь на скамейку, достаю телефон и несколько секунд смотрю на экран. Последнее сообщение от Димы было сегодня утром, обычное пожелание хорошего дня. Я перечитываю его, потом открываю клавиатуру и набираю:
“Можно тебе позвонить?”
Замираю над кнопкой отправки. Вроде бы ничего особенного, всего лишь вопрос. Но почему-то сердце начинает колотиться так, словно от этих нескольких слов зависит всё моё будущее.
В конце концов нажимаю “отправить” и крепко сжимаю телефон в ладони.
Только когда выхожу на улицу, телефон наконец взрывается звонком из мессенджера. Я принимаю вызов и на экране появляется знакомое лицо.
— Привет, Ян. Ты как?
Дима ещё в постели. Волосы растрёпаны, лицо сонное, а голос немного хрипловатый. Из-за разницы во времени у них сейчас гораздо раньше, чем у нас, и, судя по всему, я его разбудила или застала сразу после пробуждения.
— Нормально. Ты один?
Он хмурится, явно не понимая, к чему такой вопрос.
— Не понял. Ты опять себя накрутила?
— Просто… я так сильно скучаю.
Стоит произнести эти слова, как к горлу подкатывает ком. Я отвожу взгляд от экрана, потому что чувствую: ещё немного и разрыдаюсь прямо у него на глазах. Совсем не хочется выглядеть маленькой девочкой, которая не умеет справляться с собственными эмоциями, но с Димой у меня это почему-то никогда не получается.
— Я тоже безумно скучаю, девочка. Прости, что не получается решить всё быстро.
— Я понимаю, правда. Но ничего не могу с собой поделать.
Поспешно стираю на щеке слезинку и пытаюсь улыбнуться. Получается, наверное, не очень убедительно, потому что Пастухов продолжает смотреть на меня с каким-то особенным выражением лица.
— Жаль, что ты не дома. Я бы хотел посмотреть на тебя всю, — произносит он чуть более низким голосом.
И его взгляд медленно скользит по экрану, словно он действительно может рассмотреть меня целиком. Точнее, ту часть, которая попадает в кадр. Я невольно поправляю волосы и тут же чувствую, как начинают гореть щёки.
— Пошляк! — возмущаюсь я, в который раз смущаясь из-за его слов.
Но, надо признать, переключить меня с грустных мыслей у него получается на отлично. Ещё секунду назад я едва сдерживала слёзы, а теперь улыбаюсь, глядя на его довольную физиономию.
— Мой младший скоро отсохнет от тоски по тебе, — заявляет Дима с совершенно серьёзным видом.
Я округляю глаза, а потом не выдерживаю и смеюсь.
— Придётся тебе провести с ним беседу.
— Может, лучше ты мне поможешь? Позвони вечером, а я постараюсь выйти куда-то, где никого не будет.
— Дим…
Я даже не знаю, что ответить. От одной мысли о таком разговоре у меня моментально краснеет лицо, но Пастухов, похоже, уже всё решил.
— Всё, буду ждать!
— Но…
Договорить я не успеваю. Дима отключается, оставляя меня с телефоном в руках и совершенно неприличной улыбкой на лице.
Несколько секунд смотрю на погасший экран, а потом спохватываюсь. Мне же ещё нужно добраться домой! И желательно как можно скорее, чтобы никто не успел перехватить меня по дороге и не испортил планы.
Я ускоряю шаг, насколько позволяет восстановившаяся нога, и лихорадочно соображаю, как бы поскорее оказаться в своей комнате.
Глава 34 Дима
При виде стоячей Янкиной груди меня скручивает в бараний рог от острой необходимости коснуться её, а не только смотреть вот так, как сейчас, через экран. Приходится довольствоваться малым.
— Сожми её в ладони и приподними.
Член каменеет ещё больше и так сильно ноет, что я не выдерживаю, расстёгиваю ширинку, достаю и обхватываю ладонью. На экране Яна послушно сжимает грудь, приподнимает её, и я вижу, как налитый сосок призывно торчит в мою сторону.
— Дим, ты же в больнице?
— В больничном туалете, ага. Не отвлекайся.
— Но как же? Разве так можно? — Яна невинно краснеет, при этом пропуская вершинку между пальцев, будто сама не замечая, что делает.
— Можно всё, красотка. Я тут с ума схожу, зарабатывая трудовые мозоли.
— Да? Ты мне снился, знаешь…
— И что тебе снилось? — провожу рукой сверху вниз, медленно, с нажимом.
— Ты был у меня в кровати.
— И что я там делал?
Яна напрягает живот и сводит ноги вместе.
— Ты был очень настойчив и… прости, Дим, я не могу это сказать.
— Не стесняйся, поверь, меня не смутит ничего из того, что ты себе представляла. Наоборот, может, возьму на вооружение.
— Ты целовал меня прямо там, — скромно опускает глаза вниз, и я вижу, как розовеет шея.
Двигаю рукой активнее. Этот разговор просто пиздец какой возбуждающий. Плюсом к тому, что секса у меня не было целый месяц, я готов кончить от одного лишь невинного взгляда Морозовой. А уж когда она смущается и демонстрирует всю себя — ситуация становится критической.
— Тебе было приятно?
— Ах, да…
Яна опускает руку под одежду. На экране видно, как двигается ткань, как она кусает губу.
— Трогай себя, давай, хочу, чтобы ты кончила.
— Дим, ты тогда тоже…
— Я скоро, — двигаю рукой активнее, уже не сдерживаясь.
Кончаю одновременно с Яной. Она всхлипывает, запрокидывает голову, и в этот момент снаружи кто-то заходит в туалет. Хлопает дверь, и я слышу шаги и бормотание.
— Чёрт, давай прощаться, ладно? Позвоню позже.
Отключаюсь, наскоро привожу себя в порядок салфеткой, застёгиваюсь и выхожу из кабинки. И сразу же попадаю под пристальный взгляд мистера Томпсона. Он стоит у раковины, опираясь ладонями о край столешницы, и смотрит на меня, будто прекрасно знает, чем именно я тут занимался.
Ну, в общем-то, не ошибается.
— Дима, я всё думаю, ты уверен, что поступаешь правильно?
Подхожу к соседней раковине, мою руки и встречаюсь с ним взглядом в зеркале.
— На все сто.
— Ханна очень расстроена. Думаю, она тебя простит, если ты решишь вернуться.
— К сожалению, я принял окончательное решение.
Мистер Томпсон некоторое время молчит, словно надеется, что я всё-таки передумаю. Но мне нечего добавить. Я уже объяснил Ханне свою позицию, и возвращаться к этому разговору не собираюсь.
— Что ж. Мне жаль.
— Я благодарен вам за весь опыт, — отвечаю искренне.
И это правда. Как бы ни закончилась моя история с Ханной, я не собираюсь обесценивать то, что мистер Томпсон для меня сделал. Он дал мне возможность работать в хорошей клинике, помогал развиваться, доверял мне. Я это ценю. Просто благодарность не обязывает меня оставаться с его дочерью.
— Сколько ты ещё пробудешь тут? — спрашивает он.
Я на секунду задумываюсь. Вообще-то у меня есть ещё дела, которые нужно закрыть, кое с кем поговорить, уладить рабочие вопросы. Но, если честно, все эти нюансы я вполне могу решить уже из России. Ничего настолько критичного, чтобы ради этого задерживаться.
А вот если я не окажусь рядом с Яной в ближайшие дни, а лучше часы, меня, кажется, просто разорвёт.
Этот наш разговор только усугубил ситуацию. Я рассчитывал немного сбросить напряжение, отвлечься, но вместо этого теперь ещё сильнее хочу её. То короткое удовлетворение, которое я почувствовал во время видеозвонка, продлилось всего несколько секунд. А потом вернулась болезненная тоска по её голосу, глазам, улыбке. По возможности просто обнять её и больше никуда не отпускать.
— Я беру ближайший билет.
Мистер Томпсон удивлённо приподнимает брови.
— Уже?
— Обстоятельства, — пожимаю плечами.
Протягиваю ему руку, и он после небольшой паузы пожимает её.
Наверняка отец Ханны знает больше, чем показывает. Успел поговорить с дочерью и составить собственное мнение о моём поступке. Но мне совершенно не хочется проводить с ним ещё несколько минут, обсуждая то, что уже невозможно откатить назад.
Я благодарен ему за всё, но своё решение менять не собираюсь.
Разворачиваюсь и направляюсь к выходу.
Едва оказываюсь в гостинице, где остановился после того, как съехал от Ханны, сразу открываю сайт авиакомпании и начинаю искать подходящие билеты. Долго выбирать не приходится. Ближайший вылет — через двенадцать часов. Сойдёт. Честно говоря, я готов отправиться хоть сейчас, даже если придётся провести всё это время в аэропорту.
Сразу прохожу онлайн-регистрацию, чтобы избежать неприятных сюрпризов с овербукингом, которым тут частенько грешат. Не хватало ещё застрять из-за того, что продали больше билетов, чем мест в самолёте. Проверяю посадочный талон, время вылета, номер выхода, хотя всё это уже несколько раз видел на экране. Просто нужно чем-то занять голову.
Подхватываю чемодан и направляюсь к выходу. До вылета ещё куча времени, но сидеть в гостиничном номере и смотреть на часы я больше не могу. Меня буквально распирает от нетерпения. Хочется уже оказаться по другую сторону океана, вдохнуть привычный воздух и увидеть Яну не через экран телефона.
По дороге пишу Артуру, прошу встретить меня по прилёте. Он, конечно, удивится, но разберётся. Надеюсь, не станет задавать слишком много вопросов раньше времени.
Ни Дэну, ни Яне ни слова. Пусть это будет сюрприз.
Особенно для моей девочки.
Глава 35 Яна
Я всерьёз подумываю о том, чтобы сделать наши с Димой звонки ежедневными. Может, хоть так станет немного легче? Хотя бы знать, что в определённое время мы обязательно услышим друг друга, сможем поговорить, пусть даже всего несколько минут. Потому что так, как сейчас, просто невыносимо. Я скучаю по нему постоянно, и никакие переписки не способны заменить живое общение.
Собираюсь на тренировку и, прежде чем выйти из комнаты, отправляю в наш с Димой чат приветствие с целой кучей целующих смайликов. Жду ответа, но ничего не происходит. Проходит пять минут, десять, пятнадцать… Моё сообщение даже не прочитано.
Спустя полчаса я уже начинаю нервничать. Вдруг он занят? Или ещё спит? Хотя у них там сейчас совсем другое время. Может, на работе? Стараюсь не накручивать себя, но получается так себе.
Спускаюсь по лестнице, гипнотизируя взглядом экран телефона.
Ну же! Открой сообщение!
— Ян, ну что за детский сад? Кто ходит, уткнувшись в телефон? — раздаётся недовольный голос папы. — Хочешь снова ногу повредить? Свалишься ведь.
Я поднимаю голову и обнаруживаю, что уже добралась до последней ступеньки. И правда, могла бы смотреть под ноги, а не ждать, когда Пастухов соизволит ответить.
— Прости, я просто жду одно важное сообщение.
— По учёбе?
— Нет, рано же ещё. Думаю, первого сентября всякие учебные чаты появятся.
— Тогда что? — Папа бросает на меня пытливый взгляд, явно не собираясь так просто отступать.
Я немного мнусь, но потом решаю, что ничего страшного в правде нет.
— От парня сообщение.
В этот момент на кухню подтягиваются мама с Дэном. Судя по тому, как оба поглядывают в нашу сторону, они успели услышать последние слова и теперь с интересом ждут продолжения.
— С Максом, что ли, переписываетесь? — уточняет папа.
— Э-э-э… Мы с Максом больше не пара.
Дэн удивлённо косится в мою сторону, а я делаю вид, что очень заинтересована содержимым своей тарелки. Не то чтобы я собиралась скрывать расставание, просто не думала, что придётся объясняться перед всей семьёй.
— А мне казалось, хороший парень… — замечает папа.
— Да, Яна, я с папой согласна. Вы так гармонично вместе смотрелись, — подхватывает мама. — Так кто твой новый бойфренд?
— Это ты, мам, прямо в точку, — с готовностью подставляет меня Дэн.
Я поворачиваюсь к нему. Вот же предатель!
— Не поняла, — мама переводит взгляд с брата на меня.
— Денис! — предупреждающе выставляю в его сторону вилку. — Я пока не готова рассказывать.
— Что за тайны? — Дэн откидывается на спинку стула и смотрит на меня с откровенным любопытством. — Он что, нам не понравится?
Я закатываю глаза.
— Просто не хочу пока ничего обсуждать, — бурчу я, надеясь закрыть тему.
Не знаю, как бы выкручивалась дальше, но прямо на пороге нашей кухни появляется Дима. Мне кажется, что у меня галлюцинации. Этого просто не может быть. Он там, за океаном, за тысячи километров. А я просто спятила. Да-да.
Так я и думаю ровно до тех пор, пока этот призрак не заявляет своим привычным низким рокочущим голосом:
— Не понял, ты меня встречать собираешься или как?
Удивлённые родители не скрываясь наблюдают за этой встречей века. Мама так и замирает с чашкой в руке, папа медленно опускает вилку, а Дэн, кажется, перестаёт жевать.
Я взвизгиваю, подскакиваю с места, едва не опрокинув стул, и обнимаю Диму, сходя с ума от счастья. Он настоящий. Но присутствие родных меня смущает, только поэтому я не решаюсь поцеловать.
Пастухов же не колеблется. Нарочно подталкивает мой подбородок вверх, заставляя запрокинуть голову, и впивается в губы, прижимая меня ещё ближе.
— Скучал по тебе.
— Дим, — пищу я, а потом сама приоткрываю губы, чтобы впустить его наглый язык, и всё, весь мир сужается до него.
— Кхе-кхе, молодые люди, — вмешивается папа. — Мы вообще-то ещё тут.
Отстраняюсь, краснея.
— Пап, вы только не злитесь.
— Есть за что?
— Александр Евгеньевич, я прилетел к Яне с серьёзными намерениями, — Дима говорит, глядя папе прямо в глаза, без тени смущения.
— А что же карьера твоя? Ты вроде в Штатах неплохо устроился.
— Буду устраиваться здесь. Уже прошёл собеседование в один многопрофильный реабилитационный центр.
Папа молчит, переваривая. Смотрит на него долгим взглядом, потом на меня.
— Ну, если Яну нашу увозить не собираешься, даю добро. Только не обижай её.
— Не собираюсь.
Хватаю его за руку и тащу к себе наверх, пока родители не передумали и не устроили допрос с пристрастием.
— Ты почему не предупредил? — накидываюсь на Диму на лестнице. — Я успела себя накрутить, что ты не отвечаешь, уже всякое передумала.
— Хотел сделать сюрприз.
— И как надолго ты тут, когда обратно?
— Насовсем.
— Уиии, это самая лучшая новость, — обнимаю его за шею, и он пользуется моментом — набрасывается, вжимает меня в дверь моей комнаты, в одно движение закрывая защёлку.
— Я так долго этого ждал, просто жесть, — выдыхает он, стягивает с меня футболку и широким мазком проходит языком по ложбинке между грудей. — Ты вот в этом виде в люди собралась?
— Ну да.
— Больше не смей.
— А что такого?
— Твоя грудь только для меня. И вся ты — моя. Ясно?
— Да, — выдыхаю я, и голос дрожит.
— Прости, в этот раз я долго не смогу, — вытряхивает меня из джинсов и мгновенно раздевается сам.
Дима толкает меня на кровать, накрывает своим крепким телом и толкается сразу, без подготовки. Спасает только то, что я хочу его не меньше, поэтому полностью готова.
— Дим, люблю, — шепчу в губы в такт толчкам.
— Люблю тебя, Ян, — отвечает он, не сбиваясь. — Может, ну его, не так уж и плохо что-то немного усложнить?
Улыбаюсь и тут же стону, потому что становится очень-очень приятно. Я совсем не против. Мне кажется, что мы оба сделали правильный выбор.
Эпилог. Яна
Пять лет спустя
— Дим, ты сегодня как всегда или вовремя придёшь?
— Как всегда вовремя, Янчик. Что за вопрос?
— Ты же помнишь, что у нас сегодня Артур с Асей в гостях?
— Так, спокойствие. Дело-то житейское.
— Ага. Только мясо я сама жарить не буду.
— Не ворчи, мчу.
Деловой мой. Я, конечно, понимаю, что собственный бизнес, да ещё и реабилитационный центр, требует много, очень много сил и времени. Но иногда нам с Марьяшей всё-таки хочется видеть нашего папу дома, а не только слышать его обещания по телефону.
Я успела только-только закончить учёбу, как отправилась в роддом. И вот нашей крохе уже год. Сыну Беркутовых, кстати, ненамного больше. Мы с Асей даже иногда мечтаем, что однажды породнимся. Кто знает, как всё сложится?
Поглядываю на видеоняню, чтобы не пропустить момент, когда дочка проснётся, проверяю, все ли продукты куплены, и продолжаю хлопотать на кухне. Время до приезда гостей пролетает незаметно.
— Ась, а где Артём?
— Ещё спит. Оставили в машине.
— Может, лучше в дом перенести?
— Он чутко спит, ты же знаешь. Проснётся сразу. Да я окошко оставила, услышим, если что. И на воздухе спится лучше.
— Ну, тогда давай ко мне, поболтаем. Артур, а тебе мясо выдам. Дима обещал скоро приехать, но ты пока хотя бы угли успеешь подготовить, а там по ситуации разберёмся.
— Да без проблем. Сплетничать будете?
— Обсуждать обстановку, — подмигиваю ему.
— Ясно всё с вами.
Оставляем мужчин разбираться с мангалом и уходим с Асей в дом. Теперь уже Беркутовой. А я — Пастухова. Конечно, я для приличия повыделывалась, заявив, что хочу оставить свою фамилию, но Дима меня убедил. Догнал и убедил, а потом ещё несколько раз закрепил результат. Да так старательно, что я едва его не убила, когда перед самой свадьбой у меня случилась задержка.
Оказалось, всё от стресса, но струхнула я тогда знатно. Всё-таки мне очень хотелось сначала закончить учёбу, а уже потом думать о пополнении семейства.
— У меня есть идея, Ян. Только я не знаю, согласишься ли ты на такое подписаться.
— Смотря какая.
— Давай откроем вместе студию танцев?
— Ого!
Ася смотрит на меня с таким воодушевлением, будто уже всё решила и осталось только получить моё согласие.
— Я всё обдумала. Ты же хотела работать с детьми. Наймём ещё нескольких тренеров. Я буду отвечать за документы, ты — за клиентов. Ну как?
— Ты заскучала, что ли?
Она на секунду задумывается, а потом чуть пожимает плечами.
— Да как-то в декрете стала забывать, кто я вне всего этого. Нет, я безумно люблю Тёмку, но…
— Да не оправдывайся. Я что, не понимаю, что ли? — перебиваю её. — Вопрос только в том, куда детей денем.
— До открытия ещё много чего сделать нужно будет. Будем работать по мере возможности, а там и шкеты подрастут. Няню возьмём.
— Я с Димой обсужу, хорошо?
— А я с Артуром.
— Я думала, ты уже.
— Нет. Я только сейчас обо всём подумала, пока ехали. Знаешь, просто стрельнуло в голову, и вот, делюсь с тобой.
— Выдумщица ты моя, — смеюсь и обнимаю её.
Кто бы мог подумать, что за пять лет, что я её знаю, Ася станет моей самой близкой подругой? Когда-то мы просто оказались рядом благодаря нашим мужчинам, а теперь я уже не представляю, как обходилась без неё раньше. С ней можно и посмеяться до слёз, и пожаловаться на мужей, и обсудить то, о чём даже самой себе иногда неловко признаться.
Рокот мотора раздаётся во дворе. Я машинально бросаю взгляд на видеоняню: Марьяшка завозилась, поэтому сначала заглядываю к ней, убеждаюсь, что дочка проснулась, и только потом мы с Асей выходим во двор.
— Па! — звонко зовёт малышка, заметив Диму.
— Мои две самые любимые девочки!
Пастухов целует нас по очереди, а потом подхватывает дочь на руки. Марьяша тут же устраивается у него, довольная, что наконец дождалась папу.
— Дим, мы только после сна, и она без памперса.
— На горшок пойдём?
— Пи? — уточняет дочка.
— Да, писать.
Марьяша старательно трёт глазки, а потом вдруг замирает и напрягается. Я замечаю это слишком поздно: по футболке Димы расползается мокрое пятно.
— Ох, прости! Я сейчас её переодену. Давай в дом.
— Не парься, всё ок.
Пастухов удивительно спокойно относится к таким вещам. Его не смущает ни смена подгузника, ни то, что на него уже не один и даже не два раза срыгивали. Наверное, сказывается профессия. После всего, с чем он сталкивается в реабилитационном центре, детские неожиданности точно не кажутся ему чем-то страшным.
Заходим в ванную втроём. Я ставлю дочку в ванну, а Дима снимает испачканную футболку и отправляет её в стирку. Включаю душ, проверяю температуру воды и протягиваю Марьяше лейку.
— Ся! — бескомпромиссно заявляет маленький босс.
Отдаю ей душ, прекрасно зная, что иначе сейчас начнётся скандал. Если уж наша дочь чего-то захотела, переубедить её практически невозможно. В этом она вся в отца.
Дима подходит сзади, обнимает меня за талию и прикусывает мочку уха.
— Я соскучился.
— Гости…
— Знаю. Но вечером от меня не сбежишь, — шепчет он, оглаживая мои ягодицы и недвусмысленно прижимаясь.
Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь.
— Можно подумать, я когда-нибудь хотела откосить.
— Нет, за это тебя и люблю. За то, что совпадаешь со мной во всём.
Романтический момент прерывает Марьяша, которая с совершенно невинным видом разворачивает лейку в нашу сторону и окатывает водой сначала меня, а потом и Диму.
— Хулиганка! — тут же переключается на неё Пастухов и принимается щекотать маленькую проказницу.
Дочка заливается смехом, пытаясь увернуться от его рук, а я забираю у неё душ, пока ванная окончательно не превратилась в бассейн.
Смотрю на них и улыбаюсь. На своего большого мальчишку, который когда-то казался мне совершенно недосягаемым, и на нашу маленькую копию, которая уже вовсю командует нами обоими.
Люблю их бесконечно. И, если честно, надеюсь, что однажды нас станет ещё больше. Мы с Димой договорились, что хотим минимум троих детей. Правда, пока наша семейная жизнь и без того напоминает хаос, но мне он нравится. В нём есть всё, о чём я когда-то только мечтала: любимый мужчина, наша дочка, друзья, которые стали семьёй, и ощущение, что впереди у нас ещё столько всего хорошего.
Пастуховы Дима, Яна и Марьяна
Беркутовы Артур, Анастасия и Артём
***
Мои хорошие,
Благодарю вас, что были со мной вместе в этой истории! Буду очень-преочень благодарна вашим лайкам, комментариям и подпискам на мою страничку :)
История Беркутовых стартует на моей страничке 29.11, добавлю сюда ссылку, как только она появится. Буду ждать вас на страницах новой книги!
Ваша Соня
Конец
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
Глава 1. Спор
ДЕМИД
— В восемь ужин. Будешь дома.
Отец говорит это спокойно, не отрываясь от планшета, будто вопрос уже решён и обсуждать там нечего. За широкими окнами гостиной темнеет сентябрьский вечер, мокрая после дождя дорожка блестит под фонарями, а двое рабочих таскают коробки из грузового...
Глава 1. Идеальная жена
— Алина, улыбнись. Ты же не на похоронах, в конце концов.
Виктор обнимает меня за талию и притягивает ближе, продолжая улыбаться фотографу. Его ладонь ложится на мой живот, и со стороны мы наверняка выглядим влюблённой парой, которая не может оторваться друг от друга даже с...
1 Марк
— Пей, пей, пей! — раздается со всех сторон. — Давай, Град!
Я обвожу взглядом нашу компанию парней, поднимаю пальцы на обеих руках вверх. Передо мной стоит пять шотов. Хватаю первый и залпом закидываю в глотку. Горло обжигает, как будто огонь пронесся по венам. Морщусь.
— Давай-давай, еще! ...
ГЛАВА 1. Назар
На вокзале шумно, поезд задержался на пол часа, а малой так нигде и не видно. Может она вообще не приехала?
Достаю телефон, но тут же осознаю — у Виктора сейчас глубокая ночь. Если разбужу его ради тупого вопроса, он меня точно прикончит.
Обещал другу встретить его младшую сестру и,...
Глава 1
Вера
С хлеба приходится стряхивать пыль. Я провожу ладонью по серой корке, понимаю, что только размазываю грязь, и переворачиваю буханку чистой стороной к женщине. Она берёт её обеими руками, словно я протягиваю что-то хрупкое, и прячет за пазуху. Пакетов у нас больше нет.
Над входом в под...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий