Сводный грех: Право собственности. Из сборника Рассказы про это в крепостное право

Пролог.

Алекс вошел в столовую ровно в восемь. Дорогой костюм сидел безупречно, но узел галстука был ослаблен на пару миллиметров — единственное проявление усталости после двенадцатичасового перелета.

Стол ломился от еды. Елена Владимировна, его мачеха, щебетала о новой коллекции в Милане. Отец, Виктор Николаевич, с отеческой гордостью смотрел на свою новую жену. Алекс сел во главе стола, кивнув домработнице, чтобы налили воды. Он привык быть фоном для чужого счастья.

А потом он перевел взгляд на девушку по правую руку от отца.

Сандра Кирсанова. В полумраке столовой, в свете свечей, она выглядела безупречно. Длинное шелковое платье цвета бутылочного стекла, волосы уложены в низкий пучок, на шее — тонкая нить жемчуга. Она ела спаржу с помощью ножа и вилки, держала спину прямо и улыбалась Елене так искренне, что у Алекса на секунду возникло желание проверить дату на своих часах. Уж слишком идеально.

Весь ужин он наблюдал за ней периферийным зрением. Она поддерживала разговор, вовремя смеялась, хвалила соус. Но каждый раз, когда Виктор отворачивался к Елене, Сандра поднимала глаза. Ее взгляд не был робким. Она просто изучала его — спокойно, без эмоций. В ее глазах не было страха перед «акулой бизнеса». Там было холодное любопытство.

Когда подали десерт, родители начали обсуждать поездку в Баден-Баден. — Алекс, дорогой, ты совсем себя загнал, — Елена попыталась коснуться его руки. — Может, останешься на выходные? Мы бы... — У меня совет директоров в субботу, — сухо отрезал он, даже не повернув головы. — И мне нужно просмотреть квартальные отчеты. Елена обиженно поджала губы. Сандра в этот момент медленно положила десертную ложку на край тарелки. Звук серебра о фарфор прозвучал в тишине как выстрел.

Родители, увлеченные обсуждением билетов, не заметили этого звука. Они просто встали из-за стола. — Мы оставим вас, дети, поболтайте, — прощебетала Елена, увлекая Виктора к выходу.

Дверь за ними закрылась. Звук их шагов в коридоре стих. Алекс налил себе виски. Он ждал. Сандра продолжала сидеть, медленно водя пальцем по краю своего бокала. Тишина начала давить.

Алекс сделал глоток, чтобы заполнить вакуум. Он привык, что после ухода взрослых люди либо расслабляются, либо начинают нервничать. Сандра не делала ни того, ни другого. — Кассандра. Студентка. Финансовая аналитика, — произнес он, ставя стакан. Его голос звучал ровно, оценивающе. — Странный выбор для девушки. — Не страннее, чем банкротить конкурентов по четвергам, — она наконец повернулась к нему. Ее голос изменился. Исчезли

мягкие интонации, которые она использовала при мачехе. Теперь он звучал низко, с легкой хрипотцой. — Финансы — это власть. Разве не так, Алекс? Или тебе больше нравится, когда о тебе пишут «акула бизнеса»?

Алекс медленно поставил стакан на стол. Он смотрел на нее. Она была единственной, кто за весь вечер не пытался ему понравиться. — Читай меньше деловых журналов, — ровно произнес он. — Это портит зрение. — А ты почаще вылезай из-за стола, — парировала она. — Говорят, от постоянного сидения атрофируются мышцы.

Она медленно взяла свой бокал с вином и начала тихонько, монотонно постукивать по его краю ногтем.

Дзинь... Дзинь... Дзинь.

Ритм был идеально ровным, почти гипнотическим. Со стороны это выглядело как простая задумчивость.

Алекс сжал челюсти. Звук отдавался в висках, разрушая ту хрупкую тишину, которую он ценил.

— Мне пора, — бросил он, резко вставая. Ему нужно было выйти на воздух.

Сандра сделала глоток вина, не отрывая от него взгляда. На её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Она посмотрела на Алекса — прямо, оценивающе, словно он был интересным, но сложным экспонатом в музее. Затем она поставила бокал на стол и плавно поднялась со стула.

— Уже? Ну тогда доброй ночи, братик, — её голос был полон сладкого яда.

На слове «братик» Алекс замер. Его плечи окаменели. Это слово из её уст прозвучало не как родственное обращение, а как насмешка, как попытка поставить его на место, принизить до уровня соседского мальчишки. Он медленно повернул голову. В его глазах не было гнева — только тяжёлый, холодный лёд, но Сандра встретила этот взгляд, чуть приподняв бровь, и лишь тогда развернулась, позволив шёлку платья прошелестеть по стулу, когда она обходила стол, направляясь к выходу.

Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Игра началась. И никто из них ещё не знал, чем она закончится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1

Полгода. Ровно сто восемьдесят два дня с того вечера, когда маска «идеальной девочки» впервые треснула, а Алекс впервые понял, что эта сводная сестра не собирается кланяться его авторитету. С тех пор их дом превратился в поле затяжной, молчаливой войны — войны из взглядов, пауз и идеально рассчитанных ударов ниже пояса.

Сандра действовала с холодной, почти математической точностью. Она не устраивала скандалов — она создавала ситуации, в которых ледяной самоконтроль Алекса давал трещину. И делала это так изящно, что со стороны казалось: она просто живёт. Просто пьёт свой утренний кофе, просто опаздывает на семейные ужины, просто забывает предупредить, что в гостиной теперь живёт её новый кот — огромный, пушистый и абсолютно равнодушный к дорогим диванам.

Сегодняшнее утро началось с мелочи. Алекс, как всегда, спустился ровно в семь сорок пять. Безупречно выглаженная рубашка, идеально завязанный галстук, планшет в руке — он был воплощением собранности. В столовой его ждал привычный ритуал: эспрессо, свежий выпуск деловой газеты, пять минут тишины перед началом дня.

Но сегодня тишина была нарушена.

Вместо привычного аккуратного сервиза на столе красовался ярко‑розовый сервиз с крупными маками — тот самый, который Елена обожала, но который Алекс терпеть не мог за его «кричащую безвкусицу». Чашка была не фарфоровой, а толстостенной керамической, расписанной вручную. А вместо чёрного кофе в ней дымился латте с ванильным сиропом и щепоткой корицы.

Алекс замер в дверях, его взгляд скользнул по сервизу, задержался на чашке, потом медленно поднялся к Сандре. Она сидела напротив, закинув ногу на ногу, в идеально строгом кашемировом свитере и джинсах, которые выглядели нарочито небрежно. В руках она держала планшет, на экране которого мелькали графики.

— Это что? — его голос был ровным, но в нём уже звенела тонкая, едва уловимая нота раздражения.

Сандра подняла глаза, будто только что заметила его. На её лице расцвела самая невинная улыбка, какую только можно было изобразить.

— О, Алекс, ты уже здесь! — её голос звучал почти радостно. — Я подумала, что тебе стоит немного расслабиться. Кофе такой горький, он разъедает желудок. А этот латте — просто чудо. Попробуй, я сама взбивала молоко.

Она кивнула на чашку, и в этом жесте было столько показной заботы, что у Алекса задергался уголок глаза.

— Я пью чёрный кофе. Без сахара, без молока, без ванили, — отчеканил он, не двигаясь с места.

Сандра слегка наклонила голову, словно искренне удивилась.

— Правда? А мне казалось, ты любишь всё идеальное. А разве идеальный день может начинаться с чего‑то горького? — она сделала глоток из своей чашки, прикрыв глаза от удовольствия. — Ммм… Это так уютно. Знаешь, иногда полезно позволить себе немного…

несовершенства.

Слово «несовершенство» повисло в воздухе, как вызов. Алекс знал, что она не о кофе. Она говорила о нём. О его контроле, о его правилах, о том, как он ненавидел хаос — и как она этот хаос методично вносила в его жизнь.

Он медленно подошёл к столу, поставил планшет рядом с тарелкой и сел. Его движения были точными, выверенными, но в них чувствовалось напряжение. Он взял чашку, поднёс к губам, сделал один глоток — и тут же поставил её обратно. Ваниль и корица обожгли нёбо, перебивая привычный горький вкус.

— Спасибо, не надо, — произнёс он, голос стал тише, а значит, опаснее. — В следующий раз, когда захочешь проявить заботу, просто оставь мой кофе в покое.

Сандра снова улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то хищное.

— Прости, я не хотела тебя расстраивать, — её тон был почти искренним, но Алекс слышал фальшь. — Просто мне кажется, что ты слишком много думаешь о работе. Ты ведь не только исполнительный директор, ты ещё и… человек. Разве нельзя иногда быть просто человеком?

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось предупреждение.

— Я знаю, кто я такой, — тихо произнёс он. — И я знаю, что ты делаешь.

Сандра чуть наклонила голову, будто прислушиваясь.

— И что же я делаю? — спросила она, нарочно растягивая слова.

— Ты проверяешь границы, — его голос стал жёстким, но не громким. — Ты думаешь, если будешь понемногу нарушать мои правила, я начну их менять. Но я не меняю правила. Я их устанавливаю.

Сандра поставила чашку на блюдце, звук фарфора о фарфор прозвучал в тишине, как выстрел. Она наклонилась вперёд, опираясь локтями на стол, и её взгляд стал острым, почти насмешливым.

— А что, если я просто хочу, чтобы ты заметил меня не как проблему, которую нужно решить, а как… человека? — её голос звучал тихо, но в нём была сталь. — Или для тебя все вокруг — это просто фигуры на шахматной доске?

Алекс не ответил сразу. Он смотрел на неё, пытаясь разгадать, где заканчивается игра и начинается правда. Потому что в этом вопросе была доля истины — он действительно видел в ней прежде всего вызов, проблему, которую нужно нейтрализовать. Но теперь, глядя в её тёмные, блестящие от азарта глаза, он вдруг понял, что она хочет не просто вывести его из себя. Она хочет, чтобы он увидел её. Настоящую. Ту, что не боится бросать ему вызов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.1

— Ты — самая заметная фигура на этой доске, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то новое — не угроза, а признание. — Но помни: я играю не ради удовольствия. Я играю ради победы.

Сандра откинулась на спинку стула, её губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

— Тогда давай сыграем честно, — прошептала она. — Без правил. Посмотрим, кто сломается первым.

В этот момент в столовую вошла Елена, неся поднос с тостами.

— Доброе утро, мои хорошие! — её голос прозвучал слишком громко, слишком жизнерадостно. — О, какой милый сервиз! Сандра, ты такая умница, всё так красиво оформила.

Сандра тут же надела маску «идеальной дочери»: улыбка стала тёплой, взгляд — невинным.

— Мам, я просто хотела сделать утро уютнее, — она повернулась к Елене, полностью игнорируя Алекса. — Ты же знаешь, как я люблю такие мелочи.

Елена поставила поднос на стол и обняла Сандру.

— Ты такая заботливая девочка, — проговорила она, не замечая, как в глазах Алекса мелькнуло что‑то похожее на раздражение. — А ты, Алекс, попробуй тост. Сандра сама намазала джем.

Алекс посмотрел на тост, потом на Сандру. В её взгляде читался вызов: «Ну же, попробуй. Покажи, что ты не боишься моих мелочей».

Он взял тост, откусил кусочек. Джем был слишком сладким, с кислинкой, которая царапала нёбо. Но он не поморщился. Он просто доел тост, допил остывший латте и встал.

— Спасибо за завтрак, — произнёс он ровным голосом. — Мне пора.

Он вышел из столовой, не оглядываясь. Но Сандра знала, что он ушёл не потому, что проиграл. Он ушёл, чтобы не сорваться. Чтобы не показать, как сильно её маленькие, продуманные провокации бьют по его нервам.

Как только дверь за ним закрылась, Сандра позволила себе выдохнуть. Её руки слегка дрожали — не от страха, а от адреналина. Она знала, что сегодня она снова нащупала слабину. И знала, что Алекс этого так не оставит. Он вернётся. И когда он вернётся, игра станет серьёзнее.

Она посмотрела на пустую чашку, потом на розовый сервиз. Улыбка на её лице стала шире.

«Ещё один раунд за мной», — прошептала она, проводя пальцем по краю чашки. — «Но это только начало».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

К восьми вечера напряжение, копившееся с утра, сгустилось в столовой до состояния сиропа. Ужин проходил в привычной, звенящей тишине. Виктор с Еленой увлеченно обсуждали логистику завтрашней поездки, перебрасываясь фразами о пересадке во Франкфурте и разнице часовых поясов. Сандра методично резала стейк, каждый раз намеренно задевая вилкой край тарелки, чтобы издать тонкий, царапающий звук. Алекс игнорировал её, методично разрезая мясо на идеальные, равные кубики.

— Билеты на такси я заказал, заберут нас ровно в десять, — Виктор отложил приборы и промокнул губы салфеткой. — Так что, дети, остаетесь за главных.

Сандра замерла с вилкой в воздухе. Сегодня четверг.

— На три дня, — добавила Елена, сияя. — Конференция в Цюрихе. Вернемся только в понедельник утром.

Три дня. Сандра медленно выдохнула, стараясь не выдать дрожи. Пятница. Суббота. Воскресенье. Семьдесят два часа. В доме, где нет прислуги — родители всегда настаивали на «естественности быта», и Алекс, к её вящему раздражению, поддержал эту идею, уволив штат полгода назад. Семьдесят два часа. Только он, она и этот огромный, стерильный дом, где каждый звук отдается эхом.

— Сандрочка, ты только не забывай пить свои витамины, — Елена говорила это, глядя исключительно на дочь. — И не сиди допоздна за учебниками.

— Я прослежу, чтобы она не сожгла дом, — ровно произнес Алекс, не сводя глаз с сестры.

— Постарайтесь не убить друг друга до нашего прилета, — усмехнулся Виктор, вставая. — Алекс, машина внизу.

Елена поднялась, поцеловала дочь в макушку и мужа в щеку. Дверь за ними закрылась через сорок минут.

Звук поворачивающегося в замке ключа прозвучал в тишине холла как финальный аккорд. Щелчок.

Секунда тишины.

Алекс не обернулся. Он всё так же стоял у входной двери, положив ладонь на латунную ручку, словно удерживая их снаружи. Сандра стояла у подножия лестницы, вцепившись побелевшими пальцами в резные перила. Мягкий свет бра падал на её лицо, и впервые за полгода она не играла. Маска дерзкой девчонки дала трещину, обнажая то, что пряталось под ней — волнительный, почти болезненный трепет, смешанный с первобытным, липким страхом.

Она ждала этого. Провоцировала, добивалась, танцевала на краю пропасти. Но сейчас, когда дверь закрылась, а щелчок замка отрезал их от внешнего мира, её сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

Алекс медленно убрал руку с двери. Повернулся.

Он не сделал ни шага. Просто стоял посреди мраморного холла, позволяя тяжелой ткани пиджака соскользнуть с его плеч на пол. Узел галстука был ослаблен, а верхние пуговицы на белоснежной рубашке расстегнуты, открывая темную дорожку волос. Он выглядел уставшим, но эта усталость делала его только опаснее. Слетел налет дневной деловитой сдержанности.

Сандра судорожно сглотнула. По позвоночнику пробежал холодок, смешанный с жаром. Это был не тот Алекс, который пил её отвратительный латте. Это был хищник, которого она дразнила всё это время, тыкая палкой в клетку. И сейчас дверца клетки была заперта снаружи. На три дня.

Её игривый бунт, её желание пробить его броню — всё это вдруг показалось детской игрой с огнем. Она хотела, чтобы он её заметил? Он заметил. Она хотела, чтобы он увидел в ней женщину, а не проблему? Он смотрел прямо сейчас, и в его глазах не было сомнений. Там было чистое, незамутненное хищное предвкушение.

Воздух в столовой стал густым, непригодным для дыхания.

— Я... я, пожалуй, пойду соберу сумку, — пробормотала она, не узнавая собственного голоса. — Мне нужно повторить материалы.

Она не стала ждать ответа. Развернулась и почти бегом бросилась к выходу, чувствуя, как предательски дрожат колени. Она пролетела мимо Алекса,

Она влетела на второй этаж, захлопнув за собой дверь своей комнаты, и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь пробить ребра.

И только тогда, в относительной безопасности четырех стен, она позволила себе выдохнуть.

Алекс остался внизу.

Сандра медленно сползла по дубовой двери на пол, обхватив колени руками. В комнате было темно и тихо, но она кожей, всем затылком чувствовала его. Тяжелый, физически ощутимый взгляд, который просочился сквозь лестничный пролет, миновал площадку и теперь намертво прижал её к дереву. Он не двигался. Он просто смотрел снизу вверх, заполняя собой всё пространство дома, вытесняя из него кислород.

В этом взгляде не было ярости. Было что-то гораздо хуже — ледяное, хирургическое спокойствие человека, который наконец-то получил свою цель в полное, безраздельное распоряжение. И Сандра поняла с пугающей ясностью: клетка захлопнулась. И палка, которой она дразнила зверя, теперь была в его руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Дом дышал тишиной. Сандра проснулась от жажды, но липкий, тяжелый пот на спине был не от духоты.

Ей снова это снилось.

Тот же сон, что преследовал её последние недели, становясь с каждым разом всё более извращенным и реальным. Огромный полированный стол в его кабинете. Его руки — те самые, что подписывают многомиллионные контракты и сжимают виски в темноте гостиной — жестко, до синяков сжимают её бедра. Его пиджак валяется на полу, галстук сброшен, ворот дорогой рубашки расстегнут. А её школьная юбка скомкана на талии. И его глаза — не холодные льдинки, которыми он смотрит на совет директоров, а темные, больные, пожирающие её целиком. Сон всегда обрывался в ту секунду, когда его губы касались её шеи, оставляя на коже фантомный ожог.

Сандра села на кровати, пытаясь отдышаться. Во рту пересохло. Она посмотрела на часы — 2:17 ночи.

Тело всё ещё вибрировало от фантомных прикосновений. Между ног ныл тягучий, болезненный голод.

Встала с кровати. Накинула на голое тело шёлковый халат. Не запахнула его — под ним лишь тонкая кружевная сорочка на бретельках. Ей было жарко.

Она вышла в коридор. Дверь в комнату Алекса была приоткрыта. Темнота. Он спит. Отлично. Она сбежит на кухню, выпьет ледяной воды, встанет под холодный душ и смоет с себя этот липкий морок.

Бесшумно спустилась на первый этаж. Особняк был спроектирован так, что кухня находилась в дальнем конце от гостиной, за углом.

За полчаса до этого.

Алекс не спал.

Он сидел в глубоком кожаном кресле в гостиной, в самом тёмном углу, куда не добивал свет уличных фонарей. В руке он сжимал тяжелый хрустальный бокал. На дне толстого, низкого графина осталось на два пальца. Он почти уговорил всю бутылку в одиночку.

Виски давно перестал согревать. Он просто выжигал на подкорке имя, которое он запрещал себе произносить даже мысленно.

Сандра.

Она была везде. В тяжелом, неподвижном воздухе дома. В отражении черного экрана его смартфона. В том, как сегодня за ужином она демонстративно медленно облизнула вилку, глядя ему прямо в глаза, пока родители обсуждали покупку новой яхты.

Он ненавидел её.

За то, как она хлопает дверью. За то, как намеренно громко смеется внизу, когда знает, что у него на линии Токио. За то, как она смотрит на него — снизу вверх, из-под ресниц, с этой своей ядовитой, провоцирующей невинностью, прекрасно зная, что под кружевом её сорочки нет ничего, кроме гладкого, юного тела.

Но больше всего он ненавидел себя.

За то, что его пальцы, только что подписывавшие многомиллионные контракты, холодели, когда она проходила мимо. За то, что его внутренний, стальной стержень плавился, стоило ей прикусить губу. Он привык тотально контролировать всё. Его империя стояла на холодном расчете. А рядом с ней он превращался в оголенный нерв.

Он хотел её.

Хотел так, что это пугало его самого. Не как трофей. Не как красивую игрушку сводной сестры, которую родители оставили на его шею. Он хотел содрать с неё эту маску дерзкой отличницы, сломать её пополам, заставить закричать его имя и увидеть, наконец, что под её бравадой скрывается такая же первобытная, темная пустота, как и у него.

Он хотел сделать ей больно, чтобы она стала настоящей.

Алекс поднес бокал к губам, но замер.

Шелест.

Слишком легкий для шагов, слишком ритмичный для сквозняка. Шелест шёлка по дубовому паркету.

Он не ждал её. Он был уверен, что она, измученная своими подростковыми драмами, будет спать до полудня. Но его тело среагировало раньше мозга.

Он не пошевелился. Только поставил бокал на низкий столик. Виски качнулся, ловя тусклый блик. Его тело, привыкшее к боевым искусствам, перешло в режим абсолютного нуля. Дыхание выровнялось. Сердцебиение замедлилось. Он стал частью темноты.

Она прошла буквально в метре от кресла.

Алекс смотрел на её ноги. Длинные, обнаженные, идеальные. Тонкая ткань халата развевалась при ходьбе, и в полумраке он на секунду увидел вспышку белого кружева на бедре. Она шла к кухне, не заметив, как в самом тёмном углу гостиной что-то шевельнулось. Как в тени блеснули глаза.

Ему почудилось, будто его взгляд — физически тяжелый, собственнический — скользит по её ногам, прожигая тонкую ткань. Она ускорила шаг, и затылок у неё наверняка заледенел.

Иди. Пей свою воду, маленькая дрянь.

Он дал ей ровно три минуты. Время, за которое ледяная вода должна была обжечь её горло.

Алекс поднялся. Бесшумно. Ни одна половица не скрипнула под его весом. Он не стал включать свет. Прошел через гостиную, вдыхая оставленный ею в воздухе фантомный запах — сладкие духи, молодость и едва уловимый, сводящий с ума аромат женского тела.

Он не слышал её на кухне. Он просто почувствовал изменение температуры. Воздух за спиной Сандры перестал быть пустым. Стал плотным, тяжёлым и горячим.

Волоски на её шее встали дыбом.

Медленно, очень медленно она повернула голову.

Алекс стоял прямо за её спиной. Так близко, что она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань халата. Он не двигался. Просто стоял в темноте кухни, и только мертвенно-синий свет подсветки вытяжки очерчивал его идеальный профиль.

Он не произнёс ни слова.

Его рука поднялась. Сандра замерла, ожидая удара или захвата.

Но его пальцы лишь аккуратно, почти невесомо коснулись её шеи.

Он не сжимал. Просто обхватил её шею, его большой палец лёг на сонную артерию, чувствуя, как бешено бьётся пульс под тонкой кожей.

Сандра замерла. Не дышала. Боялась пошевелиться.

Его вторая рука легла на её талию, облачённую в шёлк. Он не давил. Просто был рядом. Прижимал её к себе спиной, фиксируя между своим телом и столешницей.

— Горло пересохло? — его голос был низким, вибрирующим, лишенным всяких эмоций, и от этого звучал еще более пугающе. — Или совесть?

Его большой палец на шее начал медленно, мучительно медленно поглаживать кожу, описывая круги. Сандра вцепилась в край столешницы, её колени ослабли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пить... — выдохнула она —…воды.

— Ты её получила, — его губы почти касались её уха. — Теперь пей. Медленно.

Его бедро вклинилось между её ног, лишая опоры. Рука на талии поползла вверх, задирая край шелка, обнажая бедро. Мир сузился до точки их соприкосновения, до его дыхания на её шее.

И в этот момент, разрывая густую, наэлектризованную тишину, в парадную дверь яростно, требовательно ударили кулаком.

Звук был оглушительным. Гротескным.

Алекс отпрянул так резко, словно его ударило током. Жар его тела исчез, оставив на её спине ледяную пустоту. Он отшатнулся в темноту кухни.

— Сиди здесь, — бросил он, и в этом рыке было больше звериного, чем человеческого.

Он развернулся и вышел из кухни, не оглядываясь. Его шаги по холлу были тяжелыми, чеканными. Сандра услышала щелчок электронного замка.

Раздались приглушенные голоса — незнакомый мужской баритон и ледяной, отрезанный тон Алекса.

Она не стала слушать.

Паника, холодная и отрезвляющая, смыла наваждение. Если он сейчас вернется и увидит её такой — с искусанными губами и этим загнанным блеском в глазах — их игра закончится.

Она сорвалась с места. Схватив со стола забытый стакан, бросилась к черному ходу, взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Влетела в свою комнату, захлопнула дверь и дрожащими руками повернула замок.

Прислонилась к дубовой створке спиной, сползая по ней на пол, и зажала рот ладонью, чтобы не закричать от сводящего с ума, пульсирующего между ног голода.

А внизу, в холле, Алекс, глядя на перепуганного ночного курьера с термосумкой, медленно, с видимым усилием разжал стиснутые до крови в кулаке зубы. Его руки, только что державшие сводную сестру в капкане, мелко, позорно дрожали. Он расписался в планшете, не видя цифр, сунул парню купюру и с такой силой захлопнул дверь, что задрожали стекла в старинных витражах.

Он вернулся в гостиную. Взгляд упал на пустой графин.

Две трети бутылки за ночь. И ни в одном глотке не было такого градуса, как в том жаре, что стоял сейчас у него в крови. Алекс с размаху швырнул пустой хрустальный бокал в стену. Осколки брызнули по паркету, как его проклятый, рассыпающийся самоконтроль.

Нужно остыть. Прямо сейчас, пока он не сорвал эту чертову дверь с петель и не пошел наверх, чтобы закончить то, что начала она.

Алекс сбросил пиджак прямо на пол. Расстегнул тугой воротник рубашки, впившийся в кадык. Ему не хватало воздуха.

Он вышел из гостиной, миновал холл и толкнул неприметную панель в стене у лестницы. За ней начинался спуск в цокольный этаж.

Внизу, под всем этим мрамором, стеклом и позолотой, скрывался его личный бункер. Стены из темного бетона, запах озона и хлорки. Двадцать пять метров ледяной, черной воды.

Он прошел мимо зоны отдыха с кожаными диванами, мимо сауны. Сбросил на пол ботинки, носки, скинул рубашку. Металлическая пряжка ремня ударилась о плитку с глухим звоном.

Оставшись в одних боксерах, Алекс подошел к краю. Вода парила в прохладном воздухе подвала, от неё шел густой, влажный холод. Не раздумывая, он шагнул вперед.

Глава3.1

Сандра ввалилась в свою комнату и рухнула на кровать, не включая свет. Лицом в подушку.

Тишина давила. Она перевернулась на спину, раскинув руки в стороны, и уставилась в темноту потолка.

И тогда воспоминания нахлынули, обжигая сильнее реальности.

Его ладонь на горле. Тяжёлая, контролирующая. Не дающая дышать, но дарящая странную безопасность. Его бедро, вклинившееся между моих ног. Твёрдая, неумолимая преграда. Его губы на шее. Горячие, влажные, касающиеся вены.

Она резко втянула воздух.

Между ног пульсировала тупая, ноющая боль. Тело, предательское и лживое, отзывалось на эти воспоминания спазмом внизу живота. Ей было стыдно, страшно, но... она хотела ещё.

Её рука медленно, почти бессознательно, поднялась к лицу.

Пальцы коснулись губ. Они всё ещё помнили давление его рта. Она провела подушечкой большого пальца по нижней губе, словно пытаясь стереть это ощущение, но лишь повторила его контур. Губы горели.

Она закрыла глаза, отдаваясь этому наваждению.

Другая рука скользнула вниз.

Она не думала. Ей не нужен был разум. Всё её существо сейчас сосредоточилось там, где всё ещё горел огонь от его прикосновений.

Пальцы легли на обнажённую кожу бедра, поползли выше, под шёлк халата. Она вздрогнула, коснувшись себя, кожа была сверхчувствительной, натянутой как струна.

Она закусила губу, чтобы не издать ни звука, вжимаясь затылком в матрас.

Её пальцы двигались сначала неуверенно, а затем всё быстрее, яростнее, в такт бешеному стуку сердца. Она представляла не его нежность, он не был нежным. Чувствовала его вес, его

хватку на шее, его абсолютную власть над своим телом.

Представляла, что это его пальцы. Что это его бедро раздвигает её ноги прямо сейчас. Что это его зубы впиваются в её шею, когда она выгибается дугой на смятых простынях.

Волна судорог прокатилась по телу. Она выгнулась, зажимая себе рот ладонью, чтобы заглушить рвущийся наружу стон, и упала на кровать, тяжело дыша, вся в испарине.

Она лежала в темноте, глядя в потолок невидящими глазами.

Стыд пришёл позже. Липкий, удушающий.

Она только что кончила, думая о нём. Думая о том, как он прижал её к столу.

«Я больна, — пронеслось у неё в голове. — Я абсолютно, клинически больна».

Но под стыдом, под волной отвращения к самой себе, пульсировала одна ясная, пугающая мысль:

«Это была лишь прелюдия. И он это знает».

Она подтянула колени к груди, сворачиваясь в клубок, и впервые в жизни поняла, что такое настоящий, первобытный ужас. Ужас не перед его гневом.

Ужас перед тем, как сильно она его хочет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Сон не шёл.

Она лежала в своей кровати, свернувшись в тугой, дрожащий клубок, но простыни казались ледяными, а одеяло — тяжёлой могильной плитой. Образы в голове сменяли друг друга калейдоскопом: его глаза в полумраке столовой, тяжёлая ладонь на горле, вид её собственного бедра, бесстыдно обнажённого под задранным халатом.

Она чувствовала себя осквернённой. Не им, собой. Тем, с какой готовностью её тело ответило на насилие. Как быстро страх трансформировался в нечто тёмное и пульсирующее.

«Я хуже, чем он. Он хотя бы контролирует себя. А я...»

Эта мысль была невыносима. Она резко села, отбрасывая одеяло. Воздух в комнате казался густым, спёртым, пропитанным её собственным тяжелым дыханием. Кожа всё ещё горела там, где смыкались его пальцы.

Ей нужно было выбраться.

Провокация провалилась. Она хотела пробить его броню, увидеть, как треснет этот стальной самоконтроль, но вместо этого едва не захлебнулась собственным желанием, прижавшись к

столешнице. Она ненавидела его за эту власть. И ненавидела себя за то, как предательски, влажно и болезненно пульсировало всё тело от одного его присутствия.

Она встала, накинула халат и выскользнула из комнаты.

Она бесшумно спустилась по задней лестнице, ведущей в подвал и к бассейну. Ей нужен был холод. Нужно было смыть с себя это наваждение, выжечь его ледяной водой.

Она влетела в подвал, где располагался бассейн, как фурия.

Ей нужно было смыть с себя его прикосновения. Стереть память о его ладони на шее, о том, как бешено билась артерия под его большим пальцем, и о том, как предательски отозвалось её тело, когда он вжался бедром между её ног. Холод. Ей нужен был ледяной шок, чтобы выбить из головы вкус его парфюма.

На ходу она дёрнула пояс шёлкового халата. Тяжёлая ткань соскользнула с плеч и упала на кафельный пол бесформенной лужей. Она осталась абсолютно обнаженной.

И в мертвенном свете неоновых ламп её тело выглядело вызовом. Не мальчишеская угловатость, а зрелая, дерзкая женственность, от которой у любого мужчины сбилось бы дыхание. Высокая, тяжелая грудь с острыми сосками, плоский живот и тонкая, осиная талия, которую можно было обхватить ладонями, перетекающая в округлые, манящие бедра. Длинные ноги, казалось, длились бесконечно — от щиколоток до самого неба. Она была создана для того, чтобы на неё смотрели, чтобы желали, и сейчас, обнаженная в его подвале, она излучала такую первобытную, бесстыдную уверенность, что воздух в помещении сгустился.

Ей было плевать. Здесь не было родителей, не было образа примерной дочери. Здесь был только бетон, вода и благословенная, звенящая пустота. Она была уверена, что он спит наверху, запертый в своей броне из твида и цинизма.

Не сбавляя шага, она разбежалась и нырнула в ледяную воду.

Удар холода выбил из легких весь воздух. Вода сомкнулась над головой, отрезая от мира, оглушая. Сандра ушла на дно, отталкиваясь от плитки, и поплыла под водой, пока легкие не начало жечь от нехватки кислорода. Вынырнула у дальнего бортика, жадно хватая ртом воздух, отфыркиваясь. Вода обожгла кожу, заставляя соски мгновенно затвердеть, но голова наконец прояснилась.

Она оттолкнулась от стены, чтобы сделать новый гребок, и замерла.

В зоне отдыха, на низком кожаном диване, сидел Алекс.

Сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в ледяную воду.

Она не знала. Господи, она даже не предполагала. В голове пронеслась паническая,

обжигающая мысль: он должен был спать. Он должен был быть за тысячи миль отсюда, в своей голове, полной графиков и акций. А он здесь. В её убежище.

Он был не в костюме. Влажная, абсолютно черная ткань плавок не скрывала ничего, лишь подчеркивала каждую линию. Он сидел, широко расставив длинные, натренированные ноги, опираясь локтями на колени. В одной руке он держал тяжелый хрустальный бокал, в котором янтарно плескался виски.

Сандра вросла пальцами в бортик. Первой эмоцией был чистый, животный ужас. Он застал её врасплох. Голую. Мокрую. С абсолютно беззащитным, открытым телом.

Но ужас тут же сменился чем-то похуже.

Она видела его профиль, выхваченный тусклым светом подсветки бассейна. Капли воды стекали по жесткой линии челюсти, по ключицам, срывались с мокрых темных волос на литые, напряженные плечи. Его грудь — широкая, с пересеченными шрамами от старых травм и рельефными мышцами, которые едва заметно двигались при каждом вдохе — медленно поднималась и опускалась. Он не смотрел на неё. Он смотрел в свой бокал, медленно вращая виски, и от него веяло такой запредельной, вымороженной опасностью, что у Сандры перехватило горло.

Он уже сделал свой заплыв.

Она видела это в том, как расслаблены — обманчиво расслаблены — его плечи, в том, как спокойно лежит на коленях тяжелая рука. Он не просто остудил ярость. Он вбил её в эту ледяную воду, перемолол в своих мышцах и теперь сидел, выжженный изнутри, потягивая алкоголь. И от этого его абсолютного, пугающего спокойствия Сандре стало еще страшнее, чем когда он зажимал её у столешницы. Тогда в нем бушевал огонь. Сейчас — был арктический лед.

Их взгляды встретились.

Сандра вцепилась в холодный кафель так, что побелели костяшки. Вода вокруг её обнаженного тела казалась теплой по сравнению с тем холодом, что шел от его глаз. Он не удивился. В его взгляде не было ни капли смущения, ни капли братской заботы.

Его реакция была физической.

Алекс замер. Его рука, державшая бокал, застыла на полпути ко рту. Янтарная жидкость едва не выплеснулась на бетон. Он смотрел на неё, и его внутренний, стальной стержень, который он только что остужал в ледяной воде, с пугающей скоростью начал плавиться.

Его взгляд не был бегающим или стыдливым. Он был тяжелым, темным, собственническим. Он медленно, с пугающей наглостью прошелся по её телу, впитывая каждую деталь. Задержался на тяжелой, приподнятой воде груди, видя, как острые соски сморщились от холода. Скользнул по тонкой талии, по округлости бедра. Его кадык дернулся, когда он

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

сглотнул, заметив, как вода стекает по её плоскому животу, собираясь в пупке, и исчезает в тени между ног.

Мышцы на его обнаженных плечах и груди мелко, неконтролируемо напряглись. Черная ткань плавок натянулась, выдавая его состояние с пугающей откровенностью. Он не просто оценивал её. Он хотел её. Прямо сейчас. И осознание того, что она, мокрая и дрожащая, сделала с ним одним своим появлением, ударило ему в голову сильнее любого виски. Он злился. На неё. На себя. На то, как предательски вспыхнула кровь внизу живота от вида её идеальной, бесстыдной наготы.

Он медленно поднес бокал к губам, не отрывая от неё глаз, и сделал глоток. Движение было намеренно медленным, призванным скрыть, как дрожат его пальцы на хрустале.

— Вода слишком холодная для твоей кожи, Сандра, — его голос прозвучал низко, с легкой, наждачной хрипотцой, всё еще не отошедшей от виски. — Сойдет ожог. Но ты же не ожог лечить пришла.

Сандра не ответила. Горло свело спазмом. Вода, которая секунду назад казалась спасением, теперь ледяными тисками сжимала её ноги, лишая возможности сбежать.

Бежать. Нужно срочно бежать.

Эта мысль ударила в виски, отрезвляя лучше ледяного шока. Она совершила ошибку. Фатальную, непоправимую ошибку. Она пришла сюда, думая, что он спит в своей стерильной комнате наверху. Она хотела смыть его прикосновения, стереть память о его власти, но вместо этого сама, добровольно, пришла в его логово. Голая. Мокрая. С абсолютно беззащитным, открытым телом.

Его взгляд, тяжелый и темный, буквально физически прижимал её к бортику. Она видела, как ходят желваки на его скулах, как пульсирует венка на шее. Он не просто смотрел. Он пожирал её, и от этого хищного спокойствия, от того, как натянулась ткань его плавок, паника в её крови сменилась густым, обреченным пониманием: он не позволит ей просто уйти.

Нужно было действовать. Сейчас. Пока он сидит там, на диване, пока держит дистанцию.

Сандра оттолкнулась от бортика. Вода плеснула бесшумно. Она не стала плыть к лестнице — это было бы слишком долго и уязвимо. Она выбросила руки вперед, в два мощных гребка преодолев расстояние до мелководья, и вцепилась ледяными пальцами в край кафеля.

Холод сковывал мышцы. Она подтянулась, одним рывком вынося тело из воды. Встала на дрожащих ногах. Капли стекали по её формам — по тяжелой груди, по плоскому животу, по длинным ногам. Она не смела поднять на него глаз, вперившись взглядом в свои собственные пальцы.

Нужно одеться. Просто схватить халат, накинуть на плечи и сбежать по лестнице, пока он не встал. Пока этот арктический лед не треснул.

Она метнулась к брошенной на полу одежде. Её пальцы уже коснулись скользкого шёлка халата, скомкав его, чтобы накинуть на плечи, когда его голос ударил ей в спину.

— Не смей.

Сандра замерла. Пальцы, сжимавшие мокрую ткань, побелели. По её телу прошла волна первобытного, животного «бей или беги». Она резко развернулась, вскидывая подбородок. Ледяная вода стекала по её груди, но глаза горели дерзкой, ядовитой яростью.

— Тебе холодно, Алекс? — её голос прозвучал хрипло, но в нём звенела чистая, незамутненная провокация. Она сделала шаг в сторону, намеренно обходя его по дуге, и наклонилась за халатом, намеренно выставляя напоказ округлую линию ягодиц. — Боишься, что твой идеальный пресс сведет судорога от вида гусиной кожи?

Она выпрямилась, накидывая тяжелую мокрую ткань на одно плечо. Её глаза смотрели прямо на него — дерзко, с вызовом, без капли того страха, что ледяной коркой сковывал живот.

Алекс медленно поставил пустой бокал на стеклянный столик. Звук был оглушительным. Его ноздри дрогнули.

Он поднялся с дивана одним текучим, хищным движением.

— Ты так спешила убежать в прошлый раз, — продолжил он, и в его голосе зазвенел чистый, незамутненный лед. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. — Сбежала из кухни. Испугалась, принцесса?

— Не льсти себе, — огрызнулась Сандра, делая шаг назад, пока её лопатки не уперлись в холодный кафель стены. Она сбросила халат с плеча, и он снова упал на пол. — Я просто хотела пить.

Он не торопился. Сандра слышала его шаги по мокрому кафелю. Тяжелые, размеренные. Он не бежал. Он шел за ней, как охотник, который знает, что жертва в капкане.

— Сбежать решила? — его голос прозвучал прямо над её ухом.

Она вздрогнула всем телом, но не от страха. От того, насколько близко он подошел. Она чувствовала жар, исходящий от его мокрой, остывшей после бассейна кожи. Чувствовала, как его тень накрывает её спину.

— Отвали, — прошипела она, пытаясь вывернуться, когда его рука легла на её предплечье, сжимая не сильно, но абсолютно беспрекословно.

— Пусти, — она дернула руку, но его хватка стала лишь жестче. — Пусти, придурок.

— Даже не подумаю, — его губы растянулись в холодной, жестокой усмешке. Он дернул её на себя, разворачивая лицом. Мокрая ткань халата соскользнула с её плеч окончательно и бесформенной лужей осталась лежать у их ног. — Ты сама спустилась сюда. Голая.

Его вторая рука легла ей на живот. Горячая, тяжелая ладонь легла ровно под пупком, вжимая её спиной в его твердую, мокрую грудь. Она забилась в его руках, пытаясь ударить его коленом по бедру, вывернуться, но он просто приподнял её, лишая опоры, и впечатал в стену. Её лопатки ударились о кафель.

— Пусти меня! — выдохнула она ему в лицо, её грудь тяжело вздымалась. Она извивалась, пытаясь выскользнуть, но её формы только сильнее терлись о его рельефное тело, выдавая её с головой.

— Тише, принцесса, — прошептал он, касаясь губами её мокрого виска, игнорируя её попытки ударить его бедром.

Его ладонь на её животе начала медленно, мучительно медленно скользить вверх, задирая стекающие капли воды, направляясь к тяжелой, дрожащей от холода и смеси ярости с желанием груди.

— Не трогай меня, — выдохнула она, но голос сорвался, когда его большой палец задел мгновенно затвердевший сосок.

Она извернулась, пытаясь вцепиться зубами в его плечо, но он перехватил оба её запястья одной рукой и с силой завел ей за голову, припечатав к стене. Она оказалась полностью открыта и обездвижена.

Сандра тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. Её тело было прижато к холодной стене, а его — к её горячему, мокрому телу. Сопротивление было игрой, но сейчас, с задранными над головой руками, игра закончилась. Она была в его абсолютной власти.

Алекс не двигался, давая ей почувствовать всю тяжесть своего веса, всё превосходство своей силы. Его дыхание было ровным, в то время как её срывалось на рваные всхлипы. Он просто смотрел. Его глаза, потемневшие до цвета штормового моря, медленно, с пугающей наглостью изучали её лицо, шею, опускаясь всё ниже. Он давал ей секунду, чтобы опомниться, чтобы оттолкнуть его словами, но Сандра только тяжело дышала, приоткрыв губы.

Его свободная рука — та, что не держала её запястья, — легла на изгиб её талии. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя красные следы. Он не гладил. Он метил территорию.

— Какая же ты мокрая, — прошептал он, и это не было комментарием о бассейне.

Его ладонь с талии скользнула на бедро, жестко сминая плоть, заставляя её выгнуться и застонать от смеси боли и острого, пронзительного удовольствия. Он раздвинул её ноги коленом, вклиниваясь между её бедер, лишая последней опоры. Теперь она держалась на

стене только лопатками и его руками.

— Такая послушная, когда тебя прижимают, — его губы изогнулись в жестокой усмешке. Он наклонился ниже, его щетина царапнула её ключицу. — Стоишь, задрав руки, и ждешь.

Он медленно, мучительно медленно наклонил голову. Сандра зажмурилась, ожидая грубого, требовательного поцелуя, который выбьет из неё дух.

Но его губы коснулись не её рта.

Он прижался ртом к бешено бьющейся на шее жилке, прямо туда, где несколько часов назад лежал его большой палец. Он втянул кожу, слегка прихватив зубами. Сандра вскрикнула — коротко, жалобно — и инстинктивно дернулась, но его хватка стала железной.

— Тише, — пробормотал он ей в коже, не отрываясь.

Его свободная рука опустилась с бедра.

— Алекс... — выдохнула она, и это прозвучало как мольба. Голос сел окончательно. — Пожалуйста...

Она сама не знала, о чем просит. О пощаде? Или о том, чтобы он наконец перестал мучить её этим невыносимым, медленным ожиданием.

Он отстранился от её шеи, его губы блестели в тусклом свете. Он посмотрел ей в глаза — в этот момент в его взгляде не было ни капли цинизма, только темная, первобытная одержимость.

— Пожалуйста — что? — его голос был низким, вибрирующим прямо у её губ. — Чтобы я остановился?

Он надавил коленом сильнее, заставляя её полностью раскрыться перед ним.

— Или чтобы я наконец заткнул твой лживый рот?

Пальцы нырнули между её ног, не встречая никакого сопротивления. Он провел влажную дорожку, собирая её соки, и медленно, властно погрузил два пальца в её влажное, горячее лоно.

Сандра вскрикнула, вскидывая бедра ему навстречу, насаживаясь на его руку, полностью сдаваясь. Её голова безвольно откинулась назад, ударившись о кафель, а ногти до крови впились в его предплечье, всё еще сжимавшее её запястья.

— Вот так, — прохрипел он, наращивая ритм. Его пальцы двигались глубоко, безжалостно, находя внутри неё ту самую точку, от которой мир перед её глазами взорвался белыми пятнами. — Такая сладкая. И вся моя.

Он вбивал её в стену своими толчками, и звук их слипшейся, мокрой кожи эхом отдавался от бетонного потолка. Его губы снова нашли её шею, всасывая кожу, пока его рука методично,

безжалостно подводила её к краю. Сандра больше не пыталась вырваться. Она лишь беспомощно всхлипывала, насаживаясь на его пальцы всё быстрее, её тело предавало её, сжимаясь вокруг него в ритме, который диктовал он.

— Смотри на меня, — приказал он, слегка прикусывая мочку её уха. — Открой глаза, принцесса.

Она с трудом разлепила веки, фокусируя затуманенный взгляд на его лице. Он смотрел на неё с пугающей, собственнической жадностью, наблюдая, как она распадается на части от его касаний.

— Кончи для меня, — его голос стал хриплым приказом. — Сейчас.

Слова стали последней каплей. Низ живота скрутило огненной спиралью. Сандра закричала — громко, не сдерживаясь, выплескивая в этом крике всё свое унижение, всё свое желание и абсолютную капитуляцию. Её тело забилось в жестких конвульсиях, сжимая его руку, пока волны удовольствия одна за другой накатывали.

Алекс не остановился. Он продолжал двигаться в ней сквозь её оргазм, продлевая агонию наслаждения, пока она не обмякла в его руках и не сползла бы на пол, если бы не его стальная хватка. Он медленно вынул руку.

Только тогда он отпустил её запястья. Руки Сандры безжизненно упали вдоль тела. Она сползла по стене вниз, на ледяной кафель, подтягивая колени к груди. Всё её тело сотрясала крупная дрожь. Воздух в подвале казался ледяным, обжигая разгоряченную кожу.

Алекс смотрел на неё сверху вниз несколько долгих секунд. Его взгляд был абсолютно непроницаем, лишен всякого тепла.

Затем он развернулся.

Звук его босых шагов по мокрому кафелю эхом разнесся в тишине подвала. Он прошел мимо брошенного на полу шелкового халата. Подошел к лестнице.

Сандра услышала, как его ладонь коснулась металлической перекладины.

Он начал подниматься.

Шаг. Еще шаг. Тяжелый, размеренный ритм, который удалялся всё дальше.

Дверь в подвал не была заперта, но щелчка замка не последовало. Он просто оставил её открытой.

И всё.

Сандра осталась одна.

Она просидела так, пока дрожь не начала переходить в болезненные спазмы от холода. Вода в бассейне тихо плескалась о бортик. Вокруг неё, на сером кафеле, темнело лишь мокрое пятно и скомканный черный шелк.

Глава 5

Солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, был для Сандры физическим мучением. Она проснулась около полудня, но не от жажды, а от того, что всё тело болело. Мышцы бедер ныли после ледяной воды и его хватки, на запястьях проступили лиловые синяки в форме его пальцев, а шея горела в том месте, где касались его губы.

Воспоминания о подвале накатывали рваными, постыдными вспышками: холод кафеля, его тяжелое тело, абсолютная беспомощность и то, как её собственное предательское тело отвечало на каждое его движение. Стыд был густым и тошнотворным.

Она не выходила из своей комнаты до четырех часов дня. Спустилась вниз только тогда, когда желудок скрутило от голода. Особняк казался вымершим.

Она нашла его в кабинете. Алекс сидел за массивным столом из красного дерева, спиной к двери. На нем была идеально выглаженная белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Он методично пролистывал какие-то документы, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Сандра остановилась в дверях, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Она ждала хоть какой-то реакции. Тяжелого взгляда через плечо. Кривой усмешки. Приказа подойти.

Но он просто перелистнул страницу.

Она кашлянула, прочищая горло.

— Алекс.

Он медленно поднял голову. Посмотрел на неё так, словно она была частью интерьера. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на синяках на её шее — Сандра машинально дернула воротник водолазки выше — и вернулся к бумагам. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Никакого узнавания. Никакого триумфа в глазах. Только глухая, профессиональная сосредоточенность.

— Ты пропустила завтрак, — ровно произнес он, ставя подпись в планшете. — И обед.

— Я не была голодна, — голос прозвучал хрипло. Она ненавидела себя за то, что он всё еще имел над ней такую власть.

— Ужин будет в восемь, — он наконец закрыл ноутбук и поднял на неё абсолютно пустые, холодные глаза. — Я уезжаю. Дела компании. Вернусь после полуночи.

Он встал, и Сандра невольно сделала шаг назад. Его габариты в замкнутом пространстве кабинета давили физически.

— Твои ключи от машины я забрал, — продолжил он тем же бесцветным тоном, застегивая манжеты. — Водителя я отпустил.

Он подошел к ней вплотную. Сандра замерла, ожидая, что он схватит её за горло прямо здесь, среди бела дня. Но он просто навис над ней, упираясь рукой в косяк над её головой, отрезая путь к отступлению.

— До моего прихода дом не покидать, — его губы едва коснулись мочки её уха, и она вздрогнула от фантомного ощущения его зубов на шее. — Это понятно, принцесса?

Она судорожно кивнула, не в силах выдавить ни слова.

— Отлично.

Он отстранился так же внезапно, как и подошел. Поправил часы на запястье и вышел из кабинета, не оглядываясь. Через минуту хлопнула входная дверь, и с улицы донесся звук отъезжающего двигателя.

Сандра стояла в тишине еще минуту, пытаясь унять дрожь в коленях.

Не покидать дом.

Эта фраза сработала как детонатор.

Он думает, что запер её. Думает, что после вчерашнего она будет сидеть в своей комнате, трястись и плакать. Он оставил её здесь, среди этих стен, которые теперь пропитаны запахом её унижения.

Черта с два.

Ярость обожгла её изнутри, смывая липкий страх. Это был уже не бунт ради бунта. Это была необходимость. Ей нужно было почувствовать себя хозяйкой своей кожи. Нужно было доказать — в первую очередь себе, — что вчерашняя ночь в подвале не сломала её, не сделала его собственностью.

Она взлетела по лестнице в свою комнату.

Ключи от машины у Алекса. Но это её никогда не останавливало.

Она распахнула дверцу гардероба. Мятое платье, в котором она была вчера, полетело в угол. Она отшвыривала вешалки, пока не нашла то, что искала.

Ультракороткое платье из плотной черной ткани, больше похожее на удлиненную футболку с глубоким вырезом. Оно едва прикрывало ягодицы. Под ним — ничего. Абсолютно ничего, кроме тончайшего черного кружева: высокие стринги, которые полностью открывали бедра, и балконет, приподнимающий грудь.

Сверху — старая кожаная куртка Алекса, которую она когда-то стащила из его гардероба. Она висела на ней мешком, скрывая и без того короткое платье, но под курткой Сандра была практически обнажена.

Она не стала краситься — только подвела глаза черным, делая взгляд хищным и больным.

Окно её спальни выходило на старую магнолию. Ствол был достаточно крепким, ветки — удобными. Сандра, никогда не отличавшаяся кротостью, открыла створку, перекинула ногу через подоконник и, цепляясь за кору, спустилась на землю. Каблуки её ботфортов утонули в мягкой траве газона.

Она обогнула особняк, вышла на пустынную улицу и, выйдя за пределы их закрытого поселка, поймала первое попавшееся такси.

— В «Сектор», — бросила она водителю, захлопывая дверь.

«Сектор» был гремящим андеграундным клубом в промзоне, куда ездили снимать стресс люди, чьи лица никогда не появлялись в светской хронике. Место, где не было глянцевой лжи, только пульсирующий бас, запах перегара и первобытные инстинкты.

Сандра влилась в толпу, заказала у бармена двойную порцию «Егермейстера» и осушила её залпом, даже не поморщившись.

Она вышла на танцпол. Низкочастотный гул ударил в грудь, заставляя вибрировать ребра. Она закрыла глаза и позволила музыке подхватить себя.

Она танцевала так, словно пыталась выбить из себя воспоминания о подвале. Её бедра двигались с агрессивной, почти злой пластикой, волосы прилипли ко лбу. Она не искала кого-то конкретного.

К ней постоянно пытались подкатить. Парни в кожаных куртках, перекрикивая бас, что-то шептали на ухо, пытались положить руки на её талию, притянуть к себе.

Сандра играла. Она изгибалась, позволяя чужому дыханию опалять шею, но в последний момент, когда чужая ладонь опускалась на её бедро, она резко, почти по-змеиному выскальзывала из захвата. — Руки убрал, — цедила она, не открывая глаз, и её голос тонул в грохоте сабвуферов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она пила, но не пьянела. Ей нужен был не алкоголь, а адреналин. Она танцевала в самом центре толпы, в эпицентре этого грязного, потного ада, двигаясь так, словно была здесь королевой. Кожаная куртка давно слетела с её плеч и осталась лежать на диване у бара. Теперь на ней было только это издевательское платье, под которым не было ничего. Каждый её поворот, каждый прогиб спины заставлял мужские взгляды прилипать к открытой полоске кружева на её бедрах.

Она чувствовала себя пьяной от собственной безнаказанности. Это была её территория. Она отдавала музыку всё своё тело, но душу держала на замке. Никто не смел её коснуться.

В какой-то момент, резко развернувшись в очередном па, она замерла.

Музыка всё еще била по барабанным перепонкам, стробоскоп выхватывал из темноты искаженные лица, но для Сандры время остановилось.

Она почувствовала его раньше, чем увидела.

Это было физическое ощущение. Словно температура в зале упала на десять градусов. Словно кто-то провел ледяным лезвием по её позвоночнику.

Прожигающий взгляд.

Он не был похож на липкие, похотливые касания парней вокруг. Этот взгляд был тяжелым, как свинец. Он давил, сканировал, препарировал.

Сандра медленно, очень медленно обернулась, следуя за этим физическим ощущением на затылке.

Он стоял у дальней стены, оперевшись локтем о барную стойку.

Алекс.

Он не был одет в костюм. На нем были потертые джинсы и простая черная футболка, которая облепила широкие плечи. Он выглядел так, словно зашел сюда случайно, по пути из офиса. Контраст между его идеальной, дорогой небрежностью и этим грязным подвалом был настолько диким, что казался нереальным.

Он не танцевал. Он даже не пил. Он просто стоял в полумраке, и его глаза — абсолютно трезвые, потемневшие до цвета мокрого асфальта — были прикованы к ней.

Сандра почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а затем ударила обратно с такой силой, что в ушах зазвенело.

Это был шок. Чистейший, парализующий ужас, смешанный с таким острым, таким болезненным возбуждением, что у неё свело низ живота.

Он нашел её.

Его взгляд медленно, с пугающей наглостью прошелся по её телу. От растрепанных волос, по искусанным губам, вниз, по открытой ключице, по напряженным от танцев мышцам живота, к тому месту, где подол платья едва прикрывал кружево. Он смотрел на неё так, как смотрят на вещь, которую собираются забрать.

Он не улыбался. На его лице не было ни злости, ни удивления. Только глухая, первобытная, абсолютная власть. Он смотрел на неё так, словно она всё это время была его, и этот танец — просто очередная, очень красивая провокация, которую он милостиво позволяет ей закончить.

Сандра почувствовала, как мелко задрожали колени.

Она резко отвернулась, хватая ртом воздух. Музыка снова обрушилась на неё, но теперь она казалась оглушающей. Парень, стоявший рядом, что-то крикнул ей, пытаясь привлечь внимание, но она его не слышала.

Её тело, только что плавившееся в ритме баса, превратилось в камень.

Она сделала шаг назад, врезаясь спиной в кого-то из танцующих. Ей нужно было уйти. Прямо сейчас. Прочь от этого взгляда, который физически прижимал её к полу, лишая возможности дышать.

Она начала продираться сквозь толпу, расталкивая людей локтями, не разбирая дороги, стремясь к выходу, к свежему воздуху, к спасению. Но она знала, что спасения нет.

Она почти добралась до выхода, до спасительной темноты улицы, когда музыка внезапно сменилась на более медленный, вязкий трек. Вокалист на сцене затянул что-то тягучее и блюзовое. Толпа вокруг немного поредела, движения стали плавнее.

И в этот момент она почувствовала его за спиной.

Это не был звук шагов. Алекс двигался абсолютно бесшумно, несмотря на свои габариты. Это было изменение давления воздуха. Пространство за её спиной перестало быть пустым. Оно стало плотным, тяжелым и горячим.

Волоски на её шее встали дыбом.

Она не обернулась. Замерла, вцепившись побелевшими пальцами в ремень своей сумки. Сердце, только что отбивавшее ритм драм-машины, пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок.

— Не так быстро, принцесса.

Его голос прозвучал не в ушах. Он зародился где-то в её затылке, вибрирующий, низкий баритон, от которого колени мгновенно ослабли. Он стоял прямо за ней, и она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань платья.

Сандра резко развернулась, собираясь выплюнуть ему в лицо очередную дерзость, готовая царапаться и брыкаться, но слова застряли в горле.

Он был слишком близко. Гораздо ближе, чем в подвале. Здесь, в полумраке «Сектора», его глаза казались абсолютно черными. Он не улыбался. Он просто смотрел на её губы, и от этого взгляда по бедрам прошла предательская дрожь.

— Ты нарушаешь правила, — произнес он тихо. Его рука поднялась. Сандра инстинктивно отшатнулась, ожидая захвата, удара, боли.

Но его пальцы лишь аккуратно, почти невесомо коснулись её подбородка, заставляя поднять голову.

— Я же сказал: дом не покидать.

Его вторая рука легла на её талию. Он не давил. Просто был рядом. Прижимал её спиной к металлическому стеллажу с колонками, фиксируя между своим телом и холодным железом. Толпа вокруг них текла рекой, кто-то толкнул Сандру в плечо, но она этого не почувствовала. Весь мир сузился до точки соприкосновения их тел.

Он наклонился ниже. Его губы оказались в миллиметре от её уха. — Ты думала, я не узнаю этот запах? — прошептал он, глубоко втягивая воздух у её шеи. — Мой запах. На тебе. Смешанный с дешевым табаком этого клуба. Или думала, что я позволю тебе раздавать то, что принадлежит мне?

Его пальцы на её талии сжались, впиваясь в плоть. Он не делал резких движений. В его медлительности было больше угрозы, чем в любой ярости. Это была уверенность хищника, который загнал добычу в угол и теперь просто решает, с какой части начать ужин.

Он отстранился, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение. Ему нравился её бунт. Нравилось, как она пыталась сбежать. Это делало её поимку еще слаще.

— Пойдем, — это был не вопрос и не просьба. Приказ.

Он взял её за руку. Не грубо. Его хватка была стальной, но бережной. И Сандра, всё еще оглушенная шоком от его появления, послушно сделала шаг. Ноги не слушались, во рту пересохло.

Он не повел её к главному выходу, где стояли охранники и фейс-контроль.

Алекс, не оглядываясь, потянул её в сторону, противоположную танцполу. Мимо гудящих автоматов с водой, мимо туалетов, в узкий, тускло освещенный служебный коридор.

Здесь пахло хлоркой, перегаром и застоявшимся сигаретным дымом. Музыка из основного зала доносилась сюда лишь глухим, давящим гулом, от которого вибрировали стены.

Он втолкнул её в этот коридор. Дверь за ними захлопнулась, отрезая их от мира.

Звук клацнувшего замка прозвучал как выстрел.

Сандра оказалась в ловушке. Бетонная коробка три на три метра. С одной стороны — тяжелая металлическая дверь клуба, с другой — глухая стена.

Алекс щелкнул выключателем. Под потолком тускло моргнула и загорелась одна-единственная желтая лампа, залив коридор болезненным, больничным светом.

Он молча смотрел на неё.

Сандра стояла, прижавшись спиной к холодной штукатурке, тяжело дыша. Под тонкой тканью платья проступил пот. Она выглядела растрепанной, дерзкой и совершенно, абсолютно сломленной.

Алекс медленно расстегнул верхнюю пуговицу на своей джинсовке.

— Здесь тесно, — констатировал он, обводя взглядом стены. — Но для начала сойдет.

Глава 6

Сандра вжалась в стену, пытаясь стать невидимой, но в этой желтой, болезненной тесноте скрыться было негде. Желудок свело спазмом — это был уже не тот пьяный кураж, что на танцполе. Это был чистый, животный ужас, от которого подкашивались ноги. Она сама пришла в «Сектор», чтобы бросить ему вызов, но не думала, что он примет его так быстро. Не думала, что он вообще придет.

Алекс сделал шаг вперед. Сократив дистанцию до минимума. Теперь между ними не было и фута воздуха. Он нависал над ней, заслоняя тусклую лампочку, и от его тела шел обжигающий жар, контрастирующий с ледяным бетоном за её спиной.

— Сбежать решила? — его голос звучал обманчиво ровно, почти бархатисто, но в этой тишине коридора он бил по нервам сильнее, чем басы в зале. — Снова.

Он медленно поднял руку. Сандра зажмурилась, инстинктивно ожидая пощечины или захвата за горло — того, что случилось в подвале.

Но его пальцы лишь аккуратно, почти невесомо коснулись её ключицы. Он не сжал. Просто обхватил её шею, большой палец лег на сонную артерию.

— Бьется, — констатировал он с тихим, пугающим удовлетворением. — Как у пойманного зверька. Пульс под сто пятьдесят. Ты же этого хотела, принцесса? Чтобы я тебя поймал?

Его вторая рука легла на её талию, облаченную в тонкую ткань. Он не давил. Просто был рядом, прижимая её к себе спиной, фиксируя между своим телом и стеной. Сандра почувствовала, как твердое, неумолимое бедро вклинилось между её ног, раздвигая их. Она вцепилась побелевшими пальцами в его предплечье, но это было не сопротивление — это была отчаянная попытка найти хоть какую-то опору.

— Пусти, — прошептала она, но голос сорвался на жалкий всхлип.

— Не в этот раз, — его губы коснулись мочки её уха, и она дернулась, но рука на шее удержала её на месте. — Ты думала, я буду сидеть в кабинете и делать вид, что ничего не произошло? После того, что было?

С каждым словом его хватка становилась чуть жестче. Голос опускался всё ниже, вибрируя в её грудной клетке.

— Ты моя, Сандра. Вся. С головы до ног. И когда я говорю «сидеть дома», ты сидишь дома.

Он медленно повернул её лицом к себе, впечатывая лопатками в холодную стену. Она оказалась зажата. Его бедра жестко фиксировали её ноги, не давая свести их. Одной рукой он всё еще держал её за шею, контролируя каждое движение, а второй медленно, демонстративно провел по её талии, спускаясь на бедро. Его пальцы впились в мягкую плоть прямо под краем платья, задирая тонкую ткань выше.

— Смотри на меня, — приказал он.

Сандра с трудом разлепила веки. Встретилась с его взглядом. Там не было ярости. Там была глухая, темная одержимость. Он смотрел на неё так, словно собирался сожрать, и растягивал удовольствие.

— Ты сбежала, чтобы тебя потрогали чужие руки? — его пальцы на её бедре сжались до боли. — Чтобы чьи-то губы были здесь?

Он наклонился и провел языком по её шее — долгим, влажным, собственническим движением, слизывая капли пота и запах дешевого клуба.

Сандра вскрикнула, но это был не протест. Это был звук лопнувшей струны. Вся её дерзость, всё желание доказать ему свою независимость рассыпалось в прах. От его власти, от этого холодного, яркого света и запаха его парфюма, смешанного с её собственным страхом, между ног стало горячо и влажно. Тело предавало её снова, отзываясь на этого монстра с пугающей готовностью.

— Нет... — выдохнула она, мотая головой, но это отрицание касалось её собственных мыслей.

— Да, — прошептал он, и его свободная рука накрыла её грудь сквозь тонкую ткань платья, большой палец грубо прошелся по мгновенно затвердевшему соску. — Ты вся дрожишь. Потому что знаешь, что будет дальше.

Он оторвался от неё, разрывая контакт. Сандра судорожно втянула воздух, ноги подкосились, и она наверняка бы сползла по стене, если бы он не удержал её за подбородок.

Алекс сделал шаг назад. Достал из кармана джинсов телефон.

— Машину к черному входу. Служебный коридор. Пять минут, — бросил Алекс в трубку, не сводя с неё глаз.

Сандра почувствовала, как пол уходит из-под ног. Черный вход. Значит, он не собирается выводить её через главный зал. Он заберет её отсюда, как контрабанду.

— А пока... — Алекс снова шагнул к ней, нависая. — Раздевайся.

Он кивком указал на её платье. — Сними это. Хочу видеть, что именно ты пыталась продать сегодня ночью.

Сандра вцепилась пальцами в холодный бетон за спиной. Её трясло. — Нет, — выдохнула она, и это прозвучало жалко.

Алекс не изменился в лице. Он просто медленно протянул руку и одним резким, сильным движением дернул «собачку» молнии на её куртке. Кожа с шумом распахнулась. Он стянул куртку с её плеч и небрежно швырнул на пыльный пол.

— Я не спрашивал — произнес он всё тем же ровным, леденящим голосом. — Если не снимешь сама…. Я просто сорву его сам. А потом, в машине, я привяжу твои руки к подголовнику, чтобы ты не вздумала прикрыться. Выбирай.

Это был не торг. Это был ультиматум. Его глаза потемнели до цвета мокрого асфальта, и в них читалось обещание: любое сопротивление будет сломано, и это сломление будет унизительным.

Дрожащими пальцами, не чувствуя собственных рук, Сандра ухватилась за край платья. Ткань липла к влажному телу. Она потянула его вверх, обнажая плоский живот, ребра. Платье зацепилось за грудь. Она дернула сильнее, и оно с тихим шелестом собралось у неё под мышками, обнажая черное кружево балконета и напряженные соски.

Алекс не прикоснулся к ней. Он просто смотрел. Скользил взглядом по её коже, по тому, как высоко задралось платье, открывая полоску кружевных стрингов. Он смотрел на неё так, как смотрят на дорогое, редкое животное, которое только что успешно загнали в клетку. Оценивающе. Жадно.

— Дальше, — приказал он, когда она замерла, задыхаясь от стыда.

Сандра закрыла глаза, зажмурилась до цветных пятен, и, подцепив тонкую ткань, стянула платье через голову. Она осталась стоять в узком коридоре, под тусклой желтой лампой, в одних только черных кружевных лоскутках ткани и ботфортах. Обнаженная, если не считать этого белья, которое казалось сейчас издевательством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В коридоре щелкнул замок тяжелой металлической двери, ведущей в переулок.

— Время вышло, — констатировал Алекс, даже не повернув головы.

Он сделал шаг к выходу, но не схватил её за руку. Он просто открыл дверь, впуская в сырую прохладу ночного города гул улицы, и кивнул в темноту.

Сандра, сгорая от унижения, прижимая скрещенные руки к груди, шагнула из желтого света во мрак. Он шел следом, и она спиной чувствовала его тень.

У черного входа, скрытый от глаз основной толпы, стоял тонированный внедорожник. Водитель выскочил, чтобы открыть заднюю дверь.

Алекс мягко, но непреклонно развернул её к себе спиной. — Руки за спину, — скомандовал он.

Сандра подчинилась, сцепив пальцы в замок. Он не стал использовать её белье. Из внутреннего кармана его куртки появился тонкий, но прочный кожаный шнур — темный, потертый, явно не новый. Сандра дернулась, но он перехватил её запястья одним движением, профессионально, без лишней жестокости, но так, что пошевелить кистями стало невозможно, и обмотал их шнуром. Узел затянулся с глухим щелчком.

— В машину, — он подтолкнул её к открытой двери.

Сандра села на кожаный диван. Из-за связанных рук она не могла нормально опереться, и неловко завалилась на сиденье. Алекс наклонился, его тень накрыла её. Он не стал связывать её ноги. Вместо этого его ладонь легла ей на затылок, и он с силой, но контролируемо надавил, заставляя её опустить голову вниз, почти уткнувшись лбом в собственные колени.

— Сиди так, — прошипел он ей в макушку. — И молчи.

Он захлопнул дверь. Стекло поднялось, отрезая её от мира. Сандра сидела в темноте салона, чувствуя запах дорогой кожи и его парфюма. Руки онемели. Позиция была унизительной, живот скрутило от страха и постыдного, пульсирующего ожидания.

Она услышала, как открылась вторая дверь. Алекс сел рядом. Машина плавно тронулась.

Он не проронил ни слова всю дорогу. Просто сидел, раздвинув колени, заполняя собой всё пространство, и смотрел в окно. Но Сандра чувствовала его бедро, касающееся её собственного. Чувствовала его руку, которая легла на подголовник прямо над её связанными запястьями, заключая её в невидимую клетку.

Пентхаус встретил их мертвенной тишиной и запахом озона. Лифт поднялся на самый верх. Когда двери открылись, Алекс вышел первым. — Выходи.

Сандра выбралась из машины, пошатываясь на каблуках. Руки всё так же были за спиной. Он подошел, обхватил её за талию и повел к панорамным окнам своей спальни. Огромный город лежал у их ног россыпью огней.

Он толкнул её вперед. Сандра сделала несколько спотыкающихся шагов и упала животом на холодное стекло. Холод обжег разгоряченную кожу.

Алекс молча стоял сзади. Она слышала звук пряжки ремня, шелест ткани. Затем он снова оказался вплотную. Его бедра прижались к её ягодицам.

— Ты хотела танцевать? — его голос был хриплым. — Танцуй.

Его рука легла на её поясницу, с силой прогибая спину, заставляя выставить зад выше, прижимаясь голым телом к стеклу. Толчок. Глубокий, властный, лишенный всякой прелюдии. Он вошел в неё одним резким движением, разрывая ту влажную, болезненную готовность, которую сам же и спровоцировал в коридоре.

Сандра закричала, но звук поглотило толстое панорамное стекло. Внизу, в сотнях футов под ними, проносились машины, не подозревая, что прямо над их головой, на вершине мира, он методично, безжалостно и молча берет то, что считает своим

Он брал её жестко, безжалостно вколачивая в холодное стекло. Каждый толчок отдавался звоном в ушах, смешиваясь с гулом далекого города. Одной рукой он держал её за связанные запястья, заломив руку высоко за спину, заставляя выгибаться еще сильнее. Другой — впивался в бедро, оставляя синяки, фиксируя её на месте, не давая ни отстраниться, ни найти ритм. Он просто использовал её тело, чтобы выжечь из неё память о клубе, о чужих руках, о её попытке сбежать.

Сандра больше не кричала. Голос сорвался. Из горла вырывались только рваные, хриплые всхлипы, которые тут же глушились его ладонью, когда он зажимал ей рот, вдавливая её лицом в стекло. Она чувствовала вкус собственной помады и холодный пот.

— Моя, — прорычал он ей в затылок, его движения стали рваными, теряя механическую точность и переходя в животный, неконтролируемый финал. — Только моя.

Он кончил глубоко внутри неё, содрогаясь всем телом, вдавливая её в окно так, что, казалось, стекло сейчас треснет. На несколько секунд в пентхаусе повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, сбитым дыханием.

Алекс вышел из неё так же резко, как и вошел. Сандра сползла по стеклу вниз, ноги не держали. Она осталась лежать на ледяном полу, обнаженная, дрожащая, с мокрым лицом. Между ног пульсировало и саднило.

Он даже не посмотрел на неё, приводя себя в порядок. Застегнул джинсы с пугающей, механической аккуратностью. Поправил манжеты. Для него это был не акт страсти. Это была казнь. Демонстрация силы.

Он подошел к панели управления на стене. Нажал кнопку. С потолка, скрытая в нишах, ударила струя теплого воздуха, быстро осушая пол и их тела. Затем он присел на корточки рядом с ней. Сандра инстинктивно сжалась, пытаясь закрыться, но он просто подхватил её под мышки.

— В душ, — бросил он, рывком поднимая её на ноги.

Она пошатнулась, но он удержал её стальной хваткой. Он не тащил её — он вел, как кукловод марионетку. Завел в огромную ванную комнату из черного мрамора и хрома.

Включил воду.

Сандра стояла посреди душевой кабины, пока ледяные, а затем обжигающе горячие струи хлестали по её телу, смывая пот, его семя и остатки дешевой туши. Она стояла, опустив голову, вцепившись пальцами в плитку, и не смела пошевелиться. Алекс молча наблюдал за ней, прислонившись плечом к косяку. Он не прикасался к ней больше. Просто смотрел, как вода стекает по её изгибу спины, по ягодицам, по ногам.

Когда она была готова упасть в обморок от слабости, он выключил воду. Не дал полотенца. Просто снова взял её за руку — на этот раз просто за пальцы, почти бережно — и вывел обратно в спальню.

Он подошел к огромной кровати из темного дерева. Простыни были смяты — он явно работал здесь до её прихода. Он откинул тяжелое одеяло.

— Ложись, — приказал он, кивком указывая на ту сторону кровати, что была дальше от окна.

Сандра подчинилась. Ноги подкосились, когда она забиралась на высокое ложе. Она легла на бок, подтянув колени к груди, обхватив себя руками. Она смотрела в стену, боясь повернуться к нему.

Алекс не лег рядом. Он сел в кожаное кресло у окна, закинув ногу на ногу. Достал из ящика стола тяжелый металлический портсигар и зажигалку. Закурил.

В комнате пахло дождем, озоном, дорогим табаком и сексом.

Он сидел в полумраке, медленно выдыхая дым в сторону окна, и просто смотрел на неё.

Сандра чувствовала этот взгляд кожей. Он не спал. Он охранял свой трофей. Он ждал, когда она повернет голову. И она знала, что до самого утра он не позволит ей закрыть глаза.

Глава 7

Сандра лежала, не смея пошевелиться. Хлопковая рубашка, в которую он её обрядил, была единственной защитой, но она же и подчеркивала её наготу под тонкой тканью. Каждый вдох отдавался болью в перетянутых накануне мышцах, а между ног пульсировал тупой, саднящий отзвук его обладания. Она смотрела на переплетение нитей в шелковых обоях, боясь даже скосить глаза в сторону кресла.

Прошло, кажется, полчаса. Или час. Время в пентхаусе остановилось. Слышен был только мерный стук его сердца — она знала этот звук, он всегда казался ей метрономом, отсчитывающим её секунды до гибели — и тихое потрескивание тлеющего табака.

— На спину, — голос Алекса разрезал тишину. Он не повысил тон, но в нем звенел металл.

Сандра вздрогнула всем телом. Медленно, мучительно медленно она перевернулась на спину. Теперь она лежала перед ним полностью открытая. Рубашка задралась, обнажая бедра. Она судорожно попыталась натянуть ткань вниз связанными движениями, но это выглядело лишь как жалкая, животная попытка защититься.

Алекс затушил сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице. Звук был оглушительным. Он встал.

Он не подошел к кровати сразу. Он медленно обошел её по периметру, его шаги по паркету были абсолютно бесшумными. Хищник, описывающий круги вокруг добычи. Сандра следила за ним взглядом, её дыхание участилось. Он остановился в изножье кровати. Скрестил руки на груди.

— Ты думала, я не узнаю этот клуб? — спросил он. Его голос был лишен эмоций, словно он обсуждал биржевые котировки. — «Сектор». Мой клуб. Место, куда я прихожу, когда мне нужно выпустить пар.

Слова ударили наотмашь. Сандра зажмурилась. Она не знала. Она выбрала самое грязное, самое андеграундное место в городе, чтобы спрятаться, и привела его прямо в его же логово. Это было не просто унижение. Это было полное, абсолютное поражение.

— Я не... — начала она, но голос сорвался.

— Не что? — он приподнял бровь. — Не знала? Ты пришла в мой клуб, разделась по моему приказу в грязном коридоре, Сандра. Ты легла под меня на холодном стекле, пока внизу ездили машины. Ты текла, когда я брал тебя. Не смей мне врать.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в её мозг. — Ты сбежала. Нарушила прямой приказ. И за это я наказал тебя. Но ты всё еще не поняла урока.

Он подошел ближе и сел на край кровати. Матрас прогнулся рядом с ней. Сандра инстинктивно отодвинулась к самому краю, но уперлась в холодную стеклянную стену. Бежать было некуда.

Алекс протянул руку. Сандра зажмурилась, ожидая удара. Но его пальцы лишь аккуратно, почти невесомо коснулись её шеи, там, где лихорадочно бился пульс. Он не сжимал. Просто держал, чувствуя её панику.

— Твой пульс, — прошептал он. — Всё еще за сто пятьдесят. Ты всё еще хочешь этого, принцесса. Ты пришла в «Сектор» не за свободой. Ты пришла, чтобы найти кого-то, кто будет достаточно сильным, чтобы тебя сломать. И ты нашла.

Его большой палец погладил её горло.

— Твои «нет» ничего не стоят, — продолжил он, наклоняясь ниже. Его губы коснулись её виска. — Твое тело кричит «да».

Он надавил ладонью ей на живот, прижимая к матрасу. Вторая рука легла на её грудь поверх рубашки, сминая ткань. Он не торопился. Он просто демонстрировал владение. Показывал, что может сделать с ней всё, что угодно, прямо сейчас, и она не пошевелит и пальцем.

— Раздвинь ноги, — приказал он.

Сандра замерла. Это был не секс. Это была проверка. Очередная проверка на прочность её сломленной воли. — Пожалуйста... — выдохнула она. — Я больше не буду... убегать...

— Я знаю, — усмехнулся он. — Потому что я не дам тебе такой возможности.

Он не стал ждать. Его рука с её живота скользнула вниз, ныряя под подол рубашки. Пальцы жестко, властно раздвинули её складки, проникая внутрь.

Сандра вскрикнула, выгибаясь от неожиданности и острого, болезненного удовольствия. Он был всё еще внутри неё, растянутым и влажным после подвала и машины. Его пальцы двигались грубо, безжалостно, находя самый чувствительный узелок её плоти.

— Смотри на меня, — приказал он, не прекращая движения.

Сандра с трудом разлепила веки. Встретилась с его темным, одержимым взглядом. Он трахал её пальцами, глядя прямо в глаза, и в его взгляде не было страсти. Там было торжество. Чистое, абсолютное торжество победителя.

— Кончи для меня, — прохрипел он. — Покажи, как ты благодарна за то, что я тебя нашел.

Она попыталась свести бедра, спрятаться, но его рука на животе вдавила её в кровать. Она была полностью в его власти. Мир сузился до его пальцев внутри неё и его глаз. Низ живота скрутило огненной спиралью. Она закричала — глухо, в подушку — и её тело забилось в жестких конвульсиях, сжимая его руку, пока она тонула в темноте, лишенная даже права на собственный оргазм.

Сандра обмякла на смятых простынях, тяжело, со всхлипами втягивая воздух. Мышцы ног свело судорогой после второго подряд оргазма, который он вырвал из неё почти силой. В ушах звенело. Сознание плыло, балансируя на грани болезненного истощения и липкого, удушающего стыда. Он всё еще держал её за горло, не сжимая, но контролируя каждое движение, впитывая пульсацию её артерии под своими пальцами.

Алекс медленно вынул руку. На его пальцах блестела её влага в тусклом свете города за окном. Он не вытер её. Вместо этого он поднес руку к своему рту. Сандра смотрела на это, парализованная ужасом, как он медленно, с пугающей, животной неторопливостью облизал сначала один палец, затем другой. Он смаковал её вкус, закрыв глаза, словно пробовал редкий деликатес.

— Идеально, — выдохнул он, открывая глаза. Его зрачки были огромными, поглотив почти всю радужку. — На вкус как бунт и страх. Мое любимое сочетание.

Он отпустил её горло и встал. Сандра инстинктивно подтянула колени к груди, пытаясь свернуться в клубок, спрятать живот и грудь. Рубашка сбилась в комок.

Алекс проигнорировал её защитную позу. Он подошел к встроенному в стену шкафу, открыл его. Звякнуло стекло. Он налил себе виски — на два пальца, в тяжелый низкий стакан. Сделал глоток, не отрывая от неё взгляда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты останешься здесь, — произнес он будничным тоном, словно обсуждал погоду. — До утра.

Сандра заставила себя разлепить пересохшие губы. — Я хочу домой... — голос был чужим, хриплым карканьем.

Алекс усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Твой дом — это я, принцесса. А я сейчас здесь. — Он обвел рукой пространство пентхауса. — Так что это и есть твой дом. По крайней мере, на эту ночь.

Он допил виски залпом и поставил стакан на тумбочку с резким стуком. Затем начал раздеваться. Медленно, методично. Снял джинсовку. Стащил через голову футболку, обнажая литой, влажный от пота торс со старыми шрамами, которые она знала наизусть.

Сандра зажмурилась. Она слышала, как пряжка ремня ударилась о паркет. Как он расстегивает ширинку.

— Открой глаза, — приказал он.

Она подчинилась. Он стоял перед кроватью уже полностью обнаженный. Его тело в полумраке выглядело высеченным из камня — широкие плечи, узкие бедра, напряженная плоть между ног. Он не был просто возбужден. Он был в состоянии постоянной, хищной готовности.

Он лег на кровать. Не рядом. Он просто перекатил её тело на живот, как неодушевленный предмет. Сандра вскрикнула от неожиданности, попыталась вывернуться, но он навалился сверху, придавливая её своим весом к матрасу. Одной рукой он завел её руки ей за спину, сжав оба запястья в одном кулаке. Другой — задрал подол рубашки ей на поясницу, полностью обнажая спину и ягодицы.

— Ты сбежала через окно, — прошептал он ей на ухо, его горячее дыхание контрастировало с холодом её кожи. — Значит, и входить должна через заднюю дверь.

Толчок. Глубокий, властный, растягивающий. Он вошел в неё сразу, без подготовки, разрывая ту чувствительную, припухшую плоть, которая еще не успела остыть от его пальцев. Сандра закричала в подушку — это была уже не волна удовольствия, а острая, пронзительная боль, смешанная с унизительным, предательским спазмом сжимающихся мышц.

— Тише, — рыкнул он, начиная двигаться. Ритм был жестким, размеренным, лишенным всякой нежности. Он вбивал её в матрас, используя её тело как клапан для сброса собственного давления. — Тише, Сандра. Ты сама выбрала эту игру. Теперь просто принимай правила.

Он двигался долго, методично, меняя углы, находя те точки, где боль неизбежно перетекала в чистое, ослепляющее безумие. Он не целовал её. Не гладил. Его руки были инструментами контроля: одна держала её руки в капкане, вторая впивалась в бедро, заставляя её прогибаться под нужным ему углом.

Сандра потеряла счет времени. Она перестала быть человеком. Она стала просто местом, где он брал своё. Её мир сузился до запаха его кожи, звука хлюпающей влаги, тяжести его тела и вида панорамного окна, за которым равнодушно сиял ночной город.

Когда он кончил, это был не взрыв. Это был глухой, утробный рык, от которого завибрировал матрас. Он вогнал себя в неё до самого основания, изливаясь глубоко внутри, и замер, тяжело навалившись на неё всей массой, придавливая к кровати так, что стало трудно дышать.

Алекс лежал на ней несколько минут, приходя в себя. Затем медленно, с видимым усилием, вышел из неё. Сандра осталась лежать, уткнувшись лицом в мокрую от пота и слез подушку, чувствуя, как по её бедрам медленно стекает его семя.

Он встал. Пошел в ванную. Звук включившегося душа.

Сандра не двигалась. Она просто лежала, слушая шум воды и гул города. Она больше не чувствовала ни стыда, ни злости. Только абсолютную, выжженную дотла пустоту. Она была сломана. Полностью и окончательно. И самое страшное было не в том, что он сделал с её телом. А в том, что где-то в самой глубине этой пустоты, под слоем унижения, всё ещё тлел крошечный, болезненный уголек дикого, первобытного удовлетворения.

Глава 9

Звук льющейся воды прекратился. Сандра не повернула головы. Она продолжала смотреть в темноту под закрытыми веками, чувствуя, как остывает мокрое пятно на простыне под её бедром и как ночной воздух пентхауса холодит обнаженную кожу. Она ждала. Ждала, что он вернется, навалится снова, что эта ночь не закончится никогда.

Вместо этого она услышала тихий щелчок закрывшейся двери ванной и мягкие шаги босых ног по паркету.

Алекс подошел к кровати. Сандра инстинктивно сжалась, но он не стал забираться под одеяло. Он просто сел на край, в изножье. Матрас едва прогнулся.

— Вставай, — голос был всё таким же ровным, лишенным той хриплой одержимости, что была час назад. Теперь в нем звучала только глухая, тяжелая усталость.

Сандра с трудом разлепила веки. Села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Рубашка сбилась на талии. Она дрожала — не от возбуждения, а от банального холода и нервного истощения.

Алекс молча смотрел на неё несколько секунд. Его взгляд прошелся по её растрепанным волосам, по искусанным губам, по синякам на шее, которые он сам же и оставил, задержался на её груди, виднеющейся в распахнутом вороте. Он смотрел не как любовник. И даже не как насильник. Он смотрел как патологоанатом — отстраненно, фиксируя повреждения.

— Душ, — кивнул он в сторону ванной. — Вода теплая. Полотенце чистое. Пятнадцать минут.

Это прозвучало не как приказ. Скорее как инструкция по эксплуатации. Он давал ей время привести себя в порядок, словно она была грязной посудой, которую нужно отмыть перед тем, как убрать в шкаф.

Сандра не стала спорить. Ноги подкашивались, когда она встала. Она прошла в ванную, не глядя на него. Закрыла за собой тяжелую стеклянную дверь.

Под струями горячей воды она наконец позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, стоя под душем, пока горячие капли смывали с кожи его запах, его семя и остатки её собственной гордости. Она терла себя мочалкой до красноты, до боли, пытаясь содрать с себя память о его пальцах, о его взгляде, о том, как охотно её тело предало её разум. Но знала, что это бесполезно. Метки были не на коже. Они были выжжены где-то под ребрами.

Она вышла через двадцать минут. Волосы были влажными, рубашка — тоже, но теперь от неё пахло только кондиционером для белья и её собственным, стерильным мылом.

Алекс сидел всё там же, в изножье кровати. Он переоделся в простые черные спортивные штаны. В руках у него был её телефон, который он, видимо, забрал из кармана её куртки.

— Батарея на десяти процентах, — констатировал он, даже не поднимая глаз. — Ты искала смерть, разгуливая по этому городу с разряженным телефоном.

Он положил аппарат на тумбочку экраном вниз.

— Ложись, — снова скомандовал он.

Сандра замерла. Она думала, что всё закончилось. Что душ — это прелюдия к её уходу. Но, судя по его тону, ночь только начинала переходить в свою самую тихую, самую жуткую фазу.

Она медленно подошла к кровати. Легла на самый край, стараясь максимально увеличить дистанцию между ними. Повернулась спиной к нему, свернувшись в тугой, защитный комок.

Алекс хмыкнул. Не зло, а как-то... понимающе. Он лег с другой стороны, на свою половину огромной кровати. Простыни были холодными.

Он не пытался её обнять. Не придвинулся. Просто лег на спину, закинув руки за голову, и закрыл глаза.

— Свет, — бросил он в темноту.

Прикроватная лампа погасла. Пентхаус погрузился в густой, вязкий мрак, разбавляемый лишь неоновыми всполохами реклам с соседних крыш, которые падали на потолок ритмичными пятнами.

Сандра лежала, боясь дышать. Она ждала, что он начнет говорить. Ждала новых прикосновений. Но он просто лежал. Его дыхание было ровным и глубоким — он засыпал.

Она лежала в этой оглушительной тишине, слушая, как бьется её собственное, всё еще загнанное сердце, и понимала, что это — настоящая пытка. Не боль в теле. А вот это. Его абсолютное, ледяное безразличие после всего, что он с ней сделал. Он взял всё, что хотел, выжег её дотла, а теперь просто выключился, оставив её лежать в его постели, как использованную вещь, о которой он уже забыл.

Слезы снова покатились из глаз, но она даже не пыталась их смахнуть. Она смотрела в темноту до тех пор, пока вспышки неоновых огней на потолке не начали расплываться, а тяжесть в веках не стала невыносимой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Сон, черный и вязкий, как мазут, медленно затягивал её в свою глубину.

Сандра очнулась от того, что в пентхаусе стало холодно. Неоновые всполохи на потолке исчезли. За панорамными окнами теперь стояла глухая, бархатная темень глубокого вечера. Часы на прикроватной тумбочке показывали 21:43.

Она была одна.

Села на кровати, кутаясь в тонкую простыню. Простыни на его стороне были холодными. В огромной, стерильной спальне не осталось ни следа его запаха, ни звука его дыхания. Он ушел.

Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на неё не волной, а бетонной плитой. Подвал. Клуб. Холодное стекло под животом. Его пальцы. Его абсолютная, пугающая власть. Сандра обхватила себя руками, и её затрясло. Они сводные всего полгода. Полгода назад они были друг другу чужими, их свела свадьба её матери и его отца. А теперь он считает её своей собственностью. Она чувствовала себя разрушенной. Он не просто взял её тело — он вскрыл её череп, выпотрошил все её бунтарские мысли, показал ей её истинную, жалкую суть и оставил лежать в темноте, как сломанную куклу.

Но её бунтарская натура, та самая, что заставляла её издеваться над ним за ужином, не собиралась сдаваться. Стыд и унижение медленно, но верно начали закипать, превращаясь в чистую, черную ярость.

Как он посмел? Они даже не кровные родственники. Это всё — его больной спектакль власти.

Она сбросила простыню. Резко встала. Ей нужно было двигаться. Нужно было смыть с себя эту липкую пленку поражения.

Сандра прошла в ванную. Она включила воду на максимум, почти кипяток. Встала под тугие, обжигающие струи. Она не мылась — она сдирала с себя кожу. Терла себя жесткой мочалкой до кровавых царапин на запястьях и бедрах, там, где он держал её. Она вымыла голову дважды, пытаясь выжечь из волос запах его парфюма и табака. Она стояла под кипятком, пока кожа не стала свекольно-красной, а в легких не кончился воздух, но ей всё казалось, что она чувствует его пальцы на своем горле.

Выключив воду, она дрожала. Вытерлась насухо жестким полотенцем. В шкафчике нашла его чистую футболку, но проигнорировала её. На спинке стула висела его рубашка из плотного черного хлопка — та самая, в которой он был в клубе. Она пахла им, но это был запах его власти, а не её унижения. Сандра натянула её на голое тело. Ткань была огромной, подол доходил почти до середины бедра, пахла озоном и дорогим порошком. Это была её броня.

Она выскользнула из спальни. Огромный пентхаус был погружен в полумрак. Никого. Ни водителя в гостиной, ни самого Алекса. Только гул системы вентиляции.

Сандра на цыпочках прокралась к выходу. Схватила с пола свои кожаные ботфорты. Обулась прямо в лифтовом холле, не заботясь о шнуровке. Вызвала лифт. Сердце колотилось где-то в горле — смесь страха, что он поймает её в дверях, и пьянящего триумфа от самого факта побега.

Она выбежала в прохладный вечерний воздух города. Вызвала такси, пряча лицо в ворот рубашки.

Машина неслась по ночному проспекту. Сандра смотрела на огни и чувствовала, как с каждым километром, отдаляющим её от Сити, к ней возвращается способность дышать. Она ехала домой. В тот настоящий дом, где они жили с родителями. В ту единственную крепость, где Алекс не был царем.

Когда такси остановилось у их особняка, она с облегчением выдохнула, буквально вываливаясь на тротуар. Захлопнула за собой тяжелую кованую калитку. Замок щелкнул, отрезая её от мира Алекса.

Дом встретил её благословенной, родной тишиной. Сандра прислонилась спиной к двери в прихожей, закрыв глаза. Спасена.

Она поднялась к себе. Сбросила его рубашку на пол, как змеиную кожу. Натянула свою старую, растянутую футболку с логотипом какой-то рок-группы и мягкие хлопковые шортики. Одежда, в которой не было секса, не было вызова. Только покой. Она смыла косметику, почистила зубы. Впервые за сутки она почувствовала себя человеком, а не объектом.

Спустилась вниз, на кухню. В огромном холодильнике стояла её любимая бутилированная вода. Она достала стакан, открыла крышку. Звук щелчка пластиковой пробки показался ей оглушительным в тишине спящего дома. Она припала к горлышку, жадно глотая ледяную воду.

«Я дома, — прошептала она себе, почти неслышно, чтобы не спугнуть это чувство. — Я дома».

Она поставила стакан на остров, провела ладонью по гладкой столешнице, будто проверяя, настоящая ли она, эта тишина, этот покой. И в тот самый момент, когда напряжение начало отпускать, когда она почти поверила, что всё позади, у неё над ухом раздался его голос — так близко, что по коже пробежал ледяной озноб.

— С возвращением, принцесса.

Она резко обернулась, не думая, не выбирая движения — просто тело среагировало раньше разума. И наткнулась прямо на него: он стоял так близко, что она уткнулась ему в грудь, почувствовала жёсткую ткань рубашки и на секунду замерла, оглушённая этой внезапной близостью.

Он чуть помедлил — всего долю секунды, будто давая ей шанс отступить, сделать шаг назад, вернуть дистанцию. Но она не сдвинулась, и тогда он мягко провёл ладонью по её щеке — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого внутри всё сжалось. А следом движение изменилось: резкое, уверенное. Он обхватил её волосы на затылке, чуть отклоняя её голову назад, ровно настолько, чтобы их взгляды встретились.

— Ты же не думала, что сможешь сбежать от меня? — проговорил он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте звенела та самая непреклонность, которую она знала слишком хорошо.

Она хотела ответить — и не смогла. Воздух застрял где-то в горле, а слова, уже готовые, привычно колючие, рассыпались, едва она попробовала их произнести. Его пальцы в её волосах не тянули, не причиняли боли — они просто держали, и от этого было хуже, чем от боли: в этом не было ни капли усилия, только спокойная уверенность, что уйти ей некуда.

— Я не… — выдохнула она наконец, и голос вышел чужим, слишком тихим. — Я не убегала.

— Нет? — Он склонил голову чуть набок, разглядывая её так внимательно, будто впервые видел. Большой палец скользнул по её щеке — медленно, почти задумчиво, — и остановился у самого уголка губ. — Тогда что это было, принцесса? Прогулка?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал шаг, вжимая её бёдрами в холодный мрамор острова. Сандра вздрогнула. Не от холода. От того, как идеально её тело вписалось в его. Как будто он был недостающим куском пазла, который она полгода пыталась выкинуть.

— Ты сбежала, — его голос стал ниже, вибрируя где-то у неё в затылке. — Ты сбежала из моей постели, где я оставил тебя, думая, что ты наконец-то сыта. Ты сбежала, чтобы доказать мне, что всё ещё контролируешь ситуацию.

Он наклонился ниже, его губы почти касались её уха. — Первый раз был ошибкой. Я был пьян и не рассчитал силу твоего яда. Второй — был наказанием. Ты его заслужила. А вчера... — он чуть сжал её волосы, заставляя её ахнуть, — вчера я просто ставил на тебе своё клеймо. Чтобы ты перестала путать мою выдержку со слабостью.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты думала, я просто злюсь? — он усмехнулся уголком рта, и от этой усмешки у неё свело живот. — Я полгода смотрел, как ты крутишься под ногами. Как ты специально задеваешь меня бедром в коридоре. Как ты смотришь на меня этими своими невинными глазками, зная, что я — твой сводный брат, и я должен быть неприкосновенен. Ты думала, я не вижу? Я всё вижу, Сандра. Я просто ждал, пока ты сделаешь шаг за черту.

Его рука переместилась с её затылка на горло. Не сжала. Просто легла тяжёлым, горячим браслетом, контролируя её пульс.

— Ты её перешла. И теперь, — он надавил чуть сильнее, перекрывая ей воздух ровно на один удар сердца, — игры закончились. И ты. Никуда. Не. Уйдёшь.

Он отпустил её волосы, но лишь для того, чтобы перехватить её за талию и одним плавным, выверенным движением усадить задом на холодный мраморный остров.

— Пей свою воду, — приказал он, не разрывая зрительного контакта. Его ладони легли на её разведённые бёдра, жёстко фиксируя их по краям столешницы. — У тебя трясутся руки. Я хочу посмотреть, сможешь ли ты сделать глоток, пока я буду тебя трахать.

Глава 11

Пальцы Сандры дрогнули на гладком стекле. Ледяной конденсат тут же сделал свое дело — стакан выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим, влажным стуком покатился по мрамору, разливая остатки воды. Она даже не попыталась его поймать. Она вообще забыла, как двигать руками.

Алекс не шевельнулся, чтобы спасти напиток. Он просто смотрел на прозрачную лужицу, медленно впитывающуюся в белизну камня, а затем перевел взгляд на неё. В его глазах не было ни капли досады из-за испорченной столешницы. Только тяжелая, изучающая тьма.

— Вот так, — произнес он удовлетворенно, словно именно этого и ждал. — Когда у тебя заняты руки, ты становишься гораздо... честнее.

Его ладони, державшие её бедра, скользнули выше, под задравшиеся шорты, грубо сминая мягкую ткань. Он не торопился. Его пальцы впились в нежную кожу внутренней стороны бедер, разводя её ноги шире, заставляя Сандру глухо всхлипнуть и вцепиться побелевшими пальцами в край острова.

— Три дня, — его голос стал ниже, вибрируя где-то на уровне её затылка, пока он склонялся над ней. — Семьдесят два часа я пытался выжечь тебя из себя. Работал, подписывал контракты, смотрел в глаза партнерам, пока внутри всё горело от желания свернуть тебе шею. Или уложить на этот самый стол. Ты выбрала второе. Умная девочка.

Он дернул её на себя, заставляя соскользнуть с холодного края глубже, прямо в изгиб его рук. Его бедра прижались к её ягодицам, и Сандра почувствовала сквозь тонкую ткань его джинсов и свои трусики, насколько сильно он её хочет. Это не было похоже на пьяную лихорадку первого раза или слепую ярость второго. Это было что-то темное, сытое и абсолютно неизбежное. Как приговор.

— Ты думала, я позволю тебе просто вернуться? — его дыхание опалило её ухо. — Сделать вид, что ничего не было? Что завтра, когда приедут родители, мы снова будем играть в «братика» и «принцессу»?

Его рука на горле чуть сжалась, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы перед глазами поплыли темные пятна, а колени ослабли окончательно. Мир сузился до его ладони, его запаха и холодного камня под лопатками.

— Ты открыла дверь, которую нельзя закрыть, Сандра, — прошипел он. — Ты разбудила во мне то, что я держал на цепи годами. И теперь ты будешь это кормить. Каждый день.

Он отпустил её горло, давая судорожно вдохнуть, и его пальцы тут же нырнули под тонкое кружево её трусиков, грубо, без прелюдии раздвигая её.

— Мокрая, — констатировал он с мрачной, жестокой усмешкой. — Сбежала, чтобы доказать мне свою независимость, и текла всю дорогу домой, представляя, как я найду тебя. Как я сделаю это.

Сандра вжалась щекой в мрамор, пытаясь спрятать лицо. Стыд обжигал сильнее, чем холод камня. Он всё знал. Он всегда всё знал.

— Пожалуйста, Алекс... — выдох сорвался сам собой. Это не была мольба остановиться. Это было признание.

— Пожалуйста — что? — Его пальцы нашли её клитор, обводя медленные, мучительные круги, не давая сорваться в оргазм, но и не давая передышки. — Пожалуйста, прекрати? Или пожалуйста, не останавливайся?

Он ввел в неё два пальца — глубоко, до самого основания, заставляя её выгнуться дугой и закричать в столешницу. Ритм был жестоким, размеренным, лишенным всякой игривости. Он трахал её пальцами так же, как управлял своей империей — методично, безжалостно, добиваясь абсолютного подчинения.

— Скажи, — потребовал он, ускоряя движения. Его вторая рука легла на её затылок, прижимая лицом к камню, чтобы она не могла отвернуться от собственного отражения в темной дверце шкафчика. — Скажи, чья ты.

Слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с потом. Мрамор царапал кожу, но она не чувствовала боли. Только нарастающее, оглушающее давление внизу живота.

— Твоя! — выкрикнула она, срывая голос. — Я твоя, только твоя!

Он зарычал — низко, победно, и в этом звуке было больше звериного торжества, чем человеческого удовлетворения. Его пальцы в последний раз жестко нажали на неё, и Сандра рухнула в пропасть. Тело выгнулось, пальцы соскользнули с края острова, и она повисла на его руках, содрогаясь в беззвучном, сокрушительном спазме.

Алекс прижал её к себе, удерживая над полом, пока её трясло. Он не отпускал её, пока последние судороги не стихли, просто тяжело дышал ей в макушку, уронив лицо в её волосы.

Когда она наконец обмякла, он медленно вынул руку и поднес перепачканные пальцы к своим губам. Облизал медленно, демонстративно, не разрывая зрительного контакта с её отражением.

— Умница, — его голос снова стал почти нормальным, если не считать хрипотцы. — А теперь вставай.

Он разжал объятия. Сандра мешком осела на пол, ноги её не держали. Она осталась сидеть на ледяном мраморе, дрожащая, обнаженная ниже пояса, пока он спокойно, с пугающей хозяйской деловитостью, расстегивал пуговицы на манжетах своей рубашки.

— Родители приедут через двенадцать часов, — он говорил это, глядя на свои запонки. — До этого времени ты примешь душ. Холодный. А потом поднимешься в мою спальню. Свою можешь закрывать, она тебе больше не понадобится.

Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из кухни, оставив её одну в луже сока и собственной влаги. Сандра подтянула колени к груди, обхватила себя руками и впервые за эти три дня поняла, что война не просто закончилась. Она сдалась в плен. И, кажется, ей это понравилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Тишина, оставшаяся после его ухода, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, смешиваясь с гулом холодильника и тяжелым, влажным звуком её собственного дыхания. Сандра сидела на полу, на ледяном мраморе, подтянув колени к груди. Шорты, спущенные до щиколоток, намертво спутали ноги. Она дернула тонкую ткань, освобождаясь, и бросила скомканный комок в лужу сока. Розовый неон «энергетического напитка» смешивался с её собственным запахом, создавая унизительно откровенную картину произошедшего.

Она подтянула футболку вниз, пытаясь прикрыться, но тонкая ткань казалась издевательством. Она всё ещё чувствовала его пальцы внутри себя — не как воспоминание, а как физическую, тянущую боль в мышцах. И его голос, вибрирующий в костях: «В мою спальню».

Сандра заставила себя подняться. Ноги дрожали мелкой, противной дрожью. Каждый шаг к раковине отдавался тупой болью между бедер. Она включила воду, умыла лицо ледяной струей, пытаясь смыть не только размазанную тушь, но и это оцепенение. Зеркало над раковиной отразило её — растрепанную, с искусанными в кровь губами и взглядом женщины, которую только что грубо, методично лишили воли. И которая, кажется, впервые за полгода сделала глубокий, свободный вдох.

Она поднялась по лестнице на второй этаж. Ковровая дорожка глушила шаги. Коридор казался бесконечным. Дверь в её комнату была приоткрыта — светлая, уютная, с фотографиями в рамках, где они с мамой смеются. «Свою можешь закрывать, она тебе больше не понадобится».

Сандра прошла мимо, даже не замедлив шаг.

Дверь в его спальню была массивной, из темного дерева. Она всегда была закрыта. Священная территория. Место, куда она год назад боялась даже заглядывать. Сейчас латунная ручка показалась ей раскаленной.

Она толкнула дверь.

Здесь пахло иначе. Не домом. Кожа, дорогой табак, сандал и он. Огромная кровать с темно-серым льняным бельем занимала половину пространства. Окна во всю стену открывали вид на ночной город, но шторы были наполовину задернуты, оставляя комнату в полумраке.

Алекс стоял у окна, спиной к ней. Он снял пиджак и галстук, засучил рукава белоснежной рубашки до локтей. В этом простом жесте было столько первобытной, мужской силы, что у Сандры перехватило дыхание. Он не обернулся. Он просто стоял и смотрел на огни, давая ей возможность рассмотреть себя. Изучить поле боя.

— Дверь, — его голос прозвучал ровно, без напряжения.

Сандра вздрогнула и, повинуясь, толкнула створку, закрывая её. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Точка невозврата.

— Иди сюда, — приказал он, не меняя позы.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Ковер под ногами казался мягким, но идти было тяжело — ноги всё ещё плохо слушались. Она остановилась в трех шагах от него, не зная, куда деть руки. Хотелось сложить их за спиной, как провинившейся школьнице.

— Посмотри на меня, — он всё ещё стоял к ней спиной.

Сандра подняла взгляд, скользя по широким плечам, по напряженной линии спины.

— Я сказал, посмотри на меня, — в его голосе лязгнул металл. Он резко обернулся.

Шагнул к ней. Сократив дистанцию до опасного минимума. Его ладони легли на её предплечья — не грубо, но так, что она оказалась зажата между его телом и стеной.

— Ты думала, всё закончится на кухне? — его глаза в полумраке казались абсолютно черными. — Что я просто спущу пар, отшвырну тебя, как сломанную игрушку, и мы сделаем вид, что ничего не было?

Он наклонился ниже, его губы почти касались её рта, но он не целовал. Просто дышал ей в рот, заставляя её губы приоткрыться в безмолвной мольбе.

— Третий раз, Сандра, — прошептал он. — Это не случайность. Это привычка. Это зависимость. Ты пришла в мою спальню. Ты села на мою кровать. Ты дышишь моим воздухом.

Его рука отпустила её руку и медленно, демонстративно спустилась вниз, по ребрам, по талии, пока не легла на её бедро, задирая футболку.

— Ты не сбежала, — его пальцы впились в её кожу. — Ты просто принесла свою войну на мою территорию. И теперь правила буду диктовать я.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Раздевайся, — приказал он. — Полностью. Медленно. И складывай вещи на кресло. Аккуратно. Я не терплю беспорядка в своей постели.

Сандра сглотнула. Комната вдруг показалась слишком маленькой, а воздух — слишком густым. Это не было похоже на животный порыв в коридоре или наказание на столе. Это было что-то гораздо более пугающее. Это был процесс. Он собирался её разбирать. Медленно. По частям. И она, глядя в его спокойное, властное лицо, поняла, что у неё нет ни малейшего желания сопротивляться.

Сандра не двинулась с места. Её пальцы вцепились в ткань футболки, но не решались её поднять. Одно дело — сгореть от стыда на холодном мраморе кухни, где всё произошло быстро, грязно и почти случайно. И совсем другое — стоять здесь, в его логове, под взглядом, который, казалось, просвечивал её насквозь, видя каждую мысль. Здесь не было места для паники. Здесь была только хирургическая точность его намерений.

— Я сказал, медленно, — повторил он, и в его голосе не было злости. Только глухое, вибрирующее терпение хищника, который загнал добычу в угол и теперь может позволить себе поиграть.

Его рука, лежавшая на её бедре, чуть сжалась, ногти впились в кожу — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы напомнить: он всё еще здесь, он всё еще контролирует её пульс.

Сандра закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она потянула край футболки вверх. Ткань цеплялась за соски, ставшие от холода и страха каменно-твердыми. Она стянула её через голову, обнажив грудь в мягком полумраке спальни. Движения были механическими, лишенными всякого кокетства. Она просто выполняла приказ.

Футболка упала ей в руки. Она сделала шаг к массивному кожаному креслу в углу — его креслу — и аккуратно, расправив складки, положила вещь на подлокотник. Когда она обернулась, Алекс даже не изменил позы. Он просто смотрел. Оценивающе. Как скульптор смотрит на кусок мрамора перед тем, как нанести первый удар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дальше, — скомандовал он.

Её пальцы легли на резинку шортиков. Она приспустила их, переступила через ткань, оставшись в одних тонких трусиках. Бросила их поверх футболки. Руки больше не дрожали. На смену панике приходило что-то другое — темное, тягучее, подчиняющееся его ритму.

— Всё, — её голос прозвучал хрипло, сорвано после крика на кухне.

Алекс медленно моргнул. Сделал шаг вперед. Сократив дистанцию до опасного минимума. Его грудь коснулась её сосков, и Сандра невольно выгнулась, втягивая воздух сквозь сжатые зубы.

— Нет, — он покачал головой, и его губы оказались в миллиметре от её виска. — Не всё.

Его пальцы подцепили тонкое кружево её трусиков. Он не стал их стаскивать. Он просто натянул ткань так, что она больно впилась между её бедер, обнажая всё, что должна была скрывать.

— Это — оставь, — прошептал он. — Пока.

Сандра вздрогнула. Оставить? Она стояла перед ним почти голая, выставленная на показ, а он приказывает ей оставить последнюю, жалкую полоску ткани?

— Руки за спину, — его голос стал жестче, пресекая любые вопросы.

Она подчинилась, сцепив пальцы в замок за поясницей. Поза была до унизительного открытой. Грудь выдавалась вперед, бедра беззащитно обнажены натянутой тканью.

Он обошел её кругом. Медленно. Его шаги по ковру были абсолютно бесшумными, но она чувствовала его движение кожей, как чувствуют приближение хищника. Он остановился за её спиной. Его горячее дыхание опалило её затылок.

— Полгода, — его голос прозвучал прямо над ухом, заставив её поежиться. — Полгода ты смотрела на меня так, будто я — твой самый безопасный эксперимент. Брат, который не посмеет. Который будет держать лицо, пока ты проверяешь границы.

Его ладони легли ей на плечи. Большие пальцы начали методично, с пугающей нежностью разминать затекшие мышцы шеи. — Ты думала, я не вижу, как ты специально наклоняешься над раковиной, когда я вхожу на кухню? Как ты «случайно» задеваешь меня грудью в лифте? — его пальцы стали жестче, надавливая на позвонки. — Я терпел не потому, что боялся скандала. Я терпел, потому что хотел увидеть, где находится твой предел. Насколько глубоко ты готова пустить меня, чтобы наконец почувствовать что-то настоящее.

Его руки скользнули ниже, по лопаткам, по талии, пока не легли на её бедра, разводя их в стороны. Сандра глухо застонала — поза была болезненно откровенной, а натянутое кружево только усиливало чувствительность.

— Ты нашла его, — выдохнул он ей в шею. — На кухне. Ты нашла мой предел, Сандра. И теперь...

Он резко развернул её к себе лицом. Сандра пошатнулась, но его руки на её бедрах удержали её, впечатав в его твердое тело. Он наклонился, и на этот раз его губы нашли её рот.

Это не был жесткий, сминающий поцелуй из первого раза. И не голодный, отчаянный — из второго. Это был поцелуй собственника. Медленный, глубокий, изучающий. Он не брал — он заявлял права. Его язык проник в её рот без сопротивления, сплетаясь с её языком в извращенном, влажном танце, пока его руки мяли её ягодицы, прижимая её к твердой, очевидной выпуклости под его брюками.

Когда он оторвался, Сандра хватала ртом воздух, прислонившись лбом к его плечу. В голове было пусто. Остался только запах его кожи и пульсирующий жар между ног.

— Теперь ты будешь учиться дышать заново, — прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — По моим правилам.

Он отпустил её, отошел на шаг и сел на край огромной кровати. Его движения были ленивыми, расслабленными, пугающе хозяйскими. Он снял дорогие часы, положил их на тумбочку. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Иди сюда, — он похлопал ладонью по своему колену. — Ложись. На живот. И не смей поворачиваться, пока я не разрешу.

Сандра сделала шаг к кровати. Ноги всё ещё подкашивались. Она забралась на прохладный лен простыней и легла так, как он велел — лицом в подушку, руки по швам, обнаженная спина открыта его взгляду. Она слышала, как он встал, как щелкнула пряжка ремня, как тяжелые кожаные туфли упали на пол.

Она зажмурилась, вжимаясь щекой в наволочку. Сердце колотилось где-то в горле. Она ждала тяжести его тела. Ждала боли. Ждала, что он возьмет её снова — быстро, зло, ставя финальную точку.

Но вместо этого она почувствовала, как матрас прогибается, когда он садится рядом. А затем — его ладонь.

Она легла ей на поясницу.

Тяжелая, горячая, абсолютно уверенная.

И начала медленно, кругами, гладить её спину. Вниз. До копчика. И снова вверх. Никакой страсти. Никакой спешки. Только методичное, гипнотическое поглаживание.

Сандра выдохнула, не понимая, что всё это время задерживала дыхание. Напряжение, скручивавшее её в узел три дня, начало медленно, неохотно отпускать. Это было страшнее, чем его ярость. Это было принятие. Он не просто брал своё. Он её приручал.

Глава 13

Его ладонь была тяжелой и теплой, и этот контраст — ледяная простыня под щекой и обжигающая кожа его руки на пояснице — сводил с ума. Сандра вдыхала запах наволочки, смешанный с её собственным парфюмом, и пыталась унять дрожь, которая теперь била всё тело. Это не был страх. Это было что-то гораздо более сложное: смесь из стыда, изматывающего возбуждения и странного, первобытного чувства безопасности. Он был здесь. Он накрыл её. Больше не нужно было никуда бежать.

Круговые движения его ладони стали медленнее. Он словно запоминал рельеф её спины, впадинки позвонков, линию талии.

— Ты напряжена, — его голос прозвучал над самым ухом, заставив её вздрогнуть. В нем не было вопроса. Только констатация. — Расслабь плечи. Я никуда не тороплюсь.

Сандра послушно выдохнула, опуская плечи в матрас. Она не смела повернуть голову, не смела посмотреть на него. Она была его холстом, а он — художником, который наносил первые мазки.

Его рука скользнула ниже, оглаживая ягодицу, и Сандра непроизвольно сжалась, ожидая грубого шлепка или проникновения. Но он лишь сжал её плоть в ладони — крепко, почти до боли, — подержал секунду и отпустил.

— Хорошая девочка, — выдохнул он. — Такая послушная. Где была эта Сандра всё это время? Где ты прятала её от меня полгода, заставляя смотреть на ту дерзкую, ядовитую дрянь, которая крутилась у меня перед носом?

Его пальцы нырнули в копну её волос, наматывая пряди на кулак — не для боли, а чтобы зафиксировать голову. Он потянул, заставляя её слегка запрокинуть лицо, хотя она всё ещё прижималась к подушке.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Сандра медленно, тяжело повернула голову набок. Его лицо было в тени, но она видела очертания его скул, плотно сжатые челюсти и глаза. Темные, абсолютно трезвые, в которых больше не было той утренней усталости. Только темная, густая вода.

— Я не хочу больше видеть ту маску, — его голос стал ниже, вибрируя в тишине спальни. — Ту, что ты носишь для матери. Ту, что ты пыталась надеть на меня.

Он наклонился, и его губы коснулись её плеча — не поцелуем, а просто прикосновением, от которого по коже побежали мурашки.

— Здесь её нет. Здесь есть только ты. Голая. Мокрая. И моя.

Он отпустил её волосы и снова опустил руку на её поясницу. Но теперь его пальцы начали движение иначе. Не кругами. Он вел ими прямую линию вниз, по позвоночнику, задерживаясь в ямочке над ягодицами, и дальше — между ними, едва касаясь края того самого тонкого кружева.

— Оставь, — прошептал он, повторяя свой приказ насчет трусиков. — Я хочу, чтобы ты чувствовала это. Чувствовала, как тонка эта грань. Между тем, что позволено, и тем, что я сорву через секунду.

Его палец скользнул под резинку — не внутрь, а просто по коже, по влажной от её возбуждения ложбинке. Сандра глухо застонала в подушку, выгибаясь навстречу его руке.

— Тише, — он надавил ладонью на её крестец, прижимая к кровати. — Не двигайся.

Он убрал руку. Секунда тишины показалась вечностью. Сандра слышала только гул крови в ушах.

Затем она почувствовала, как он встал. Шаги. Скрип кожи — он стягивал с себя ремень. Звук был резким, почти пугающим в этой абсолютной, интимной тишине.

Она ожидала, что он сейчас навалится на неё. Но вместо этого матрас прогибался всё дальше — он обходил кровать.

Сандра затаила дыхание. Она не видела его, но чувствовала его присутствие за своей головой.

Что-то тяжелое и гладкое легло ей на шею.

Она дернулась, но его рука тут же легла на её затылок, прижимая лицом в подушку.

— Лежи. Смирно.

Это был его ремень. Темная, мягкая кожа. Он сложил его вдвое. Сандра зажмурилась, ожидая удара — по спине, по ягодицам, за её побег, за полгода издевательств.

Но удара не последовало.

Он накинул сложенный ремень на её шею. Петля.

Сандра всхлипнула, вжимаясь в матрас. Это было слишком. Это было за гранью.

— Тише, — его голос прозвучал прямо над ней, и тяжелая ладонь легла между её лопаток, удерживая на месте. — Я не буду тебя бить.

Он чуть потянул за концы ремня. Петля затянулась, но не туго. Кожа легла на её горло мягким, обжигающим кольцом. Он не душил. Он метил.

— Это чтобы ты помнила, — его голос стал хриплым, диким. — Помнила, кто ты, когда выходишь отсюда. Ты не просто моя сводная сестра, которая меня провоцирует. Ты — моя.

Он ослабил натяжение, позволяя коже остыть, но не убирая ремень.

— А теперь, — его рука переместилась с её затылка на бедро, жестко разводя ноги, — покажи мне, как сильно ты этого хотела.

Его пальцы снова оказались у неё между ног. Он не стал сдвигать трусики. Он просто надавил всей ладонью на влажную ткань, вдавливая её в её плоть. Сандра закричала — глухо, в подушку, потому что это было одновременно мучительно и невыносимо хорошо.

— Двигайся, — приказал он, начиная тереть её сквозь кружево быстрыми, жесткими движениями. — Давай. Кончи для меня. Прямо так. Покажи, какой послушной ты можешь быть.

Мир сузился до его руки, до кожаной петли на шее и до нарастающего, ослепляющего жара. Сандра вцепилась пальцами в простыню, её бедра сами подались навстречу его ладони, насаживаясь на это грубое, влажное трение. Она больше не контролировала свое тело. Оно принадлежало ему. Каждую судорогу, каждый вздох, каждый крик, который она пыталась подавить.

— Вот так, — прорычал он, чувствуя, как её мышцы сжимаются в предвестии оргазма. — Давай. Раскройся для меня. Полностью.

Она сорвалась. Это было не просто сокращение мышц — это было крушение. Она закричала в матрас, вцепившись зубами в наволочку, чтобы не разнести эту тихую спальню своим воем. Тело выгнулось дугой, натягивая кожаную петлю на шее, но его рука продолжала тереть её сквозь волны спазмов, продлевая агонию удовольствия, пока она не обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как по щекам текут горячие, беззвучные слёзы.

Алекс не убрал руку сразу. Он просто замер, позволяя ей содрогаться под его ладонью, впитывая каждый её вздох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только когда её дыхание начало выравниваться, он медленно, с пугающей нежностью, вытащил руку. Развернул её за плечо, заставляя лечь на спину.

Она лежала перед ним, обнаженная, с ремнем на шее, с размазанной по лицу тушью и следами слез, тяжело дыша.

Он смотрел на неё сверху вниз. Не как на тело. Как на нечто сломанное и собранное заново его руками.

Его пальцы коснулись её щеки, стирая влагу.

— А теперь спи, — его голос снова стал тем самым, бархатным, от которого вибрировали кости, но теперь в нем звучала сталь, не допускающая возражений. — У тебя есть три часа. Потом я разбужу тебя. И мы начнем заново.

— Я не хочу спать, — голос Сандры прозвучал хрипло, сорванно, но в нем прорезались те самые, знакомые ему колючие нотки. Только теперь они звучали не как вызов, а как каприз измученного ребенка.

Алекс усмехнулся уголком губ. Эта искра в её глазах — она всё ещё была там, не сгорела дотла. Он провел большим пальцем по её нижней губе, стирая остатки помады, смешанной со слюной.

— Это не просьба, принцесса, — его тон не допускал возражений. — Твое тело только что выгнулось дугой от перегрузки. Если я продолжу сейчас, ты просто отключишься. А я хочу, чтобы ты всё чувствовала. Каждую секунду.

Он наклонился ниже, его губы оказались в миллиметре от её рта. Он не целовал её — просто дышал, позволяя ей чувствовать жар его кожи.

— А я хочу чувствовать, как ты дрожишь от каждого моего прикосновения завтра утром. Как ты будешь сидеть за завтраком, зная, что под платьем нет белья, а на шее — след от моего ремня, который ты не сможешь спрятать волосами.

Сандра судорожно сглотнула. Образ, который он нарисовал — их мать, наливающая апельсиновый сок, отец, читающий газету, а она сидит с прямой спиной, мечтая лишь о том, чтобы её не выдали влажные бедра и этот раскаленный ошейник на коже — был настолько порочным, что у неё снова свело низ живота.

— Ты чудовище, — выдохнула она, но в голосе не было ненависти. Только благоговейный ужас.

— Я — твой сводный брат, — поправил он её, отстраняясь. — Который слишком долго позволял тебе сходить с ума.

Он поднялся с кровати. Его движения были плавными, хищными. Он подошел к встроенному шкафу из темного дерева, открыл дверцу. Сандра, лежа на сбитых простынях, смотрела, как он достает оттуда чистую, идеально выглаженную белую рубашку. Не свою, рабочую. Тонкую, женскую, из шелка.

— Подними руки, — скомандовал он, возвращаясь.

Сандра подчинилась. Он натянул на неё прохладную ткань. Рубашка была огромной, пахнущей его одеколоном и чистотой. Она опустилась до середины её бедер, полностью скрывая тело, но открывая плечи.

Он застегнул несколько верхних пуговиц, оставив грудь в глубоком вырезе. Затем обошел кровать и сел рядом.

Сандра ожидала, что он снова начнет её трогать, но Алекс просто откинулся на подушки, заложив руки за голову. Он смотрел в потолок, его дыхание медленно выравнивалось. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным.

— Алекс... — позвала она тихо.

— М-м?

— Что... что теперь? — вопрос прозвучал жалко. Она ненавидела себя за эту интонацию, но не могла её скрыть. Полгода она играла в игру, где правила знала только она. Теперь доску перевернули, и она не знала, где её фигура.

Он повернул голову. Его взгляд прошелся по её лицу, по разметавшимся волосам, по открытой шее, по её коленям, торчащим из-под шелка.

— Теперь? — он протянул руку и накрыл ладонью её колено, сминая ткань. — Теперь ты будешь учиться.

Его пальцы начали медленно, мучительно медленно скользить вверх по внутренней стороне её бедра, под подол рубашки. Сандра инстинктивно сжала ноги, но он надавил сильнее, заставляя их развести.

— Урок первый, — его голос стал тише, интимнее, заполняя всё пространство между ними. — Ты больше не провоцируешь меня на людях. Никаких взглядов. Никаких «случайных» касаний. Никаких улыбок другим мужчинам.

Его пальцы добрались до края трусиков, зацепились за мокрое кружево.

— Ты поняла? — спросил он, и это был не вопрос. Это был тест.

— Да, — выдохнула она, выгибая бедра навстречу его руке.

— Урок второй, — он чуть надавил пальцем на влажную ткань, прямо на её клитор, заставляя её всхлипнуть. — Ты не смеешь уходить. Если я говорю «стой» — ты врастаешь в пол. Если я говорю «иди сюда» — ты бежишь.

Он начал медленные, тягучие круги. Сандра закусила губу, чтобы не застонать, её пальцы вцепились в край одеяла.

— А урок третий... — он наклонился к ней, его губы коснулись мочки её уха. — Самый важный. Ты кончаешь только тогда, когда я разрешаю. И только так, как я хочу.

Он резко ввел палец под трусики, проникая в неё — глубоко, до упора, одним движением. Сандра закричала, выгибаясь дугой, её ногти впились в его предплечье, которым он опирался о кровать.

— Прямо сейчас, — прошипел он, начиная двигать пальцем в жестком, быстром ритме, добавляя второй палец, растягивая её. — Я разрешаю. Кончи на мой палец, Сандра. Покажи, как быстро ты учишься.

Она не могла сопротивляться. Тело, всё ещё дрожащее от предыдущего оргазма, взорвалось мгновенно. Это был короткий, острый, почти болезненный спазм. Она закричала, вжимаясь лицом в его плечо, чтобы заглушить звук, её мышцы сжались вокруг его руки, выжимая всё до последней капли.

Алекс дождался, пока её дрожь утихнет. Он медленно вынул руку, перепачканную её соками, и поднес к своим губам.

— Хорошая девочка, — прошептал он, облизывая пальцы. — Быстро схватываешь.

Он встал, поправляя брюки. Посмотрел на часы.

— Три часа, — напомнил он, направляясь к двери в собственную ванную. — Не вставай. Замок на двери я снял.

Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Сандра осталась одна. В его кровати. В его рубашке. С пульсирующей болью между ног и вкусом его кожи на губах. Она подтянула колени к груди, натягивая шелк до подбородка, и уставилась на закрытую дверь ванной.

Она не знала, сколько просидела так — минуту или час. Но когда вода в душе наконец перестала шуметь, она поняла, что не пошевелилась ни разу. Она просто ждала. И это ожидание было самой сладкой пыткой в её жизни.

Глава 14

Щелчок замка в ванной прозвучал в оглушающей тишине спальни как выстрел стартового пистолета. Сандра, всё это время сидевшая неподвижно, судорожно вцепилась в воротник его рубашки. Вода больше не шумела. Наступила звенящая пауза, наполненная только гулом её собственного пульса в висках.

Дверь ванной открылась. Вышел Алекс.

Он не был завернут в полотенце. Капли воды просто стекали по его широким плечам, по рельефной груди, теряясь в темной дорожке волос, уходящей под пояс брюк. Он успел только натянуть эти брюки и пригладить влажные волосы пятерней. Он выглядел так, словно только что вышел из моря — дикий, расслабленный и абсолютно, пугающе уверенный в себе.

Сандра сглотнула, не в силах отвести взгляд от его кожи, блестящей в полумраке.

— Я сказал — не вставать, — его голос был всё еще немного хриплым после душа. Он не повышал его, но звук эхом отразился от стен.

Она вздрогнула и тут же вжалась спиной в изголовье кровати, натягивая шелк рубашки до подбородка. Это движение вызвало у него короткую, едва заметную усмешку.

Он подошел к кровати. Не со стороны подушек, а с изножья. Остановился, глядя на неё сверху вниз. Его взгляд был тяжелым, сканирующим, и Сандра физически ощутила, как он раздевает её глазами, хотя на ней была его одежда.

— Встань, — приказал он.

Сандра подчинилась. Ноги всё ещё плохо слушались, колени дрожали. Она спустила босые ноги на пушистый ковер, встав перед ним. Рубашка Алекса на её теле казалась огромной, тяжелой броней и в то же время — самой тонкой, самой прозрачной вуалью. Она скрывала всё, но намекала на большее.

Он сделал шаг, сокращая дистанцию. Встал вплотную. Сандра запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. Он был слишком высоким, слишком большим. Он нависал, как скала.

Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, жестко фиксируя голову. Другая рука легла на её поясницу, притягивая к себе. Ткань его брюк царапнула её голые бедра под рубашкой.

— Урок четвертый, — прошептал он ей в губы, не целуя. — Ты никогда не закрываешься от меня.

Его пальцы на её затылке сжались, заставляя её выгнуться и подставить шею. Он наклонился и провел языком от ключицы до самого уха — медленно, влажно, по-хозяйски. Сандра всхлипнула, вцепившись в его предплечья. Это было не похоже на секс. Это было клеймение.

— Ты пахнешь мной, — констатировал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Кухня, пентхаус, теперь эта спальня. Ты пропиталась насквозь.

Он отпустил её волосы, но лишь для того, чтобы его руки легли на её плечи и начали толкать вниз.

— На колени.

Сандра не думала. Тело, натренированное за эти три дня, среагировало быстрее разума. Она опустилась на ковер. Холодный ворс приятно охладил разгоряченную кожу.

Он не стал расстегивать ремень. Он просто потянул за пряжку, и тяжелая кожа с глухим стуком упала на ковер. Затем он расстегнул пуговицу и молнию. Брюки соскользнули вниз вместе с бельем, упав гармошкой к его щиколоткам.

Сандра смотрела на него снизу вверх. В полумраке спальни он казался изваянием. Он взял её за подбородок, заставляя запрокинуть голову.

— Открой рот.

Она подчинилась. Это не было унизительно. В этой абсолютной, пугающей покорности было больше власти, чем во всех её полугодовых провокациях. Она была инструментом. Его инструментом.

Он вошел в её рот — не грубо, но глубоко, заполняя всё пространство, перекрывая дыхание. Его пальцы всё ещё держали её за подбородок, контролируя каждое движение, не давая отстраниться. Он не двигался, просто позволяя ей чувствовать его вкус, его тяжесть, его пульс на языке.

Сандра закрыла глаза, её руки сами легли на его бедра, пальцы впились в напряженные мышцы. Она начала двигаться — медленно, осторожно, вбирая его глубже, лаская языком. Она делала это не потому, что он приказал. Она делала это потому, что сходила с ума от желания снова почувствовать его внутри себя.

Алекс издал низкий, вибрирующий звук — не стон, а рык собственника. Его пальцы в её волосах сжались в кулак, наматывая пряди.

— Вот так, — прохрипел он. — Именно так. Спокойно. Послушно.

Он начал задавать ритм — неглубокий, тягучий, сводящий с ума. Сандра задыхалась, слёзы текли по щекам, но она не отстранялась. Она принимала его, растворяясь в этом первобытном, абсолютном подчинении.

В какой-то момент он перехватил её голову двумя руками, фиксируя жестко, и толкнулся глубоко, до самого горла. Сандра задохнулась, глаза расширились, но он не двигался, заставляя её замереть, принимая его полностью, пока перед глазами не поплыли темные круги.

Только когда она инстинктивно вцепилась в его бедра, он вышел, давая судорожно вдохнуть. Струйка слюны и его предсемени стекла по её подбородку.

Алекс смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша. Его грудь вздымалась.

— Встань, — голос был сорван, но звучал как сталь.

Он шагнул назад, перешагивая через свои брюки, оставшись абсолютно обнаженным. Подошел к кровати, залез на неё с колен и лег поперек матраса, на бок, опираясь на локоть. Он выглядел как лев, отдыхающий после охоты.

Он похлопал ладонью по простыням рядом с собой.

— Иди сюда. На спину. Ноги раздвинь. И положи руки за голову.

Сандра поднялась с колен. Ноги подкашивались. Она забралась на кровать, легла так, как он велел — максимально открытая, уязвимая, глядя в потолок, пока он нависал над ней. Она слышала, как он открывает ящик тумбочки. Щелчок крышки. Тягучий, влажный звук смазки.

Она закрыла глаза, готовясь к вторжению. К боли. К удовольствию.

Но вместо этого она почувствовала его пальцы на своих губах. Он размазал по ним остатки влаги, а затем, наклонившись, слизал её языком — глубоко, собственнически, целуя её так, словно пробовал на вкус самого себя.

— Ты моя, — прошептал он, отрываясь. — И завтра, когда твоя мать спросит, почему ты не выходила из комнаты, ты посмотришь ей в глаза и скажешь, что у тебя мигрень. И ни один мускул на твоем лице не дрогнет. Поняла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, — выдохнула она в его рот.

Он отстранился, навис над ней, упираясь одной рукой в подушку рядом с её головой. Другой рукой он направил себя к её входу.

— А теперь, — его глаза потемнели до абсолютной, первобытной черноты, — я буду трахать тебя так медленно, что ты забудешь собственное имя. До тех пор, пока ты не начнешь умолять меня кончить. А я не позволю. До самого утра.

Он вошел в неё — одним бесконечно долгим, тягучим движением, заполняя её до предела, растягивая мышцы, которые всё ещё пульсировали от предыдущих оргазмов. И замер, тяжело дыша ей в шею, давая ей почувствовать каждый дюйм своего обладания.

Он вошел в неё — одним бесконечно долгим, тягучим движением, заполняя до самого предела. Сандра вскрикнула, выгибаясь дугой, её пальцы до побеления вцепились в его собственные руки, лежащие над её головой. Это не было резким вторжением. Это было медленное, неотвратимое поглощение. Он растягивал её, заполнял собой всё пространство, лишая воздуха и мыслей.

Алекс замер, тяжело дыша ей в шею. Она чувствовала, как дрожат его мышцы — не от усталости, а от колоссального усилия сдержаться. Он вжался в неё бёдрами, прижимая к матрасу так, что она не могла даже пошевелиться, и просто... ждал. Позволял ей привыкнуть к этому ощущению абсолютной заполненности.

— Дыши, — его голос был низким, вибрирующим прямо у её сонной артерии. — Я никуда не тороплюсь. У нас впереди целая ночь. И утро.

Сандра судорожно втянула воздух. Каждый вдох отдавался тупой, тянущей болью глубоко в животе, смешанной с таким же тянущим, изматывающим удовольствием. Она чувствовала себя распятой. Его ладонь легла на её горло — не давя, а просто фиксируя, напоминая, кто контролирует её дыхание.

— Скажи, — потребовал он, едва заметно качнув бедрами, лишь на миллиметр выходя и снова погружаясь, заставляя её захлебнуться стоном. — Скажи, что ты чувствуешь.

— Ты... — выдохнула она, её голос дрожал. — Ты... везде.

— Я знаю, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько тёмного торжества, что у неё свело низ живота. — Я внутри твоей головы. Внутри твоего тела. Ты больше не закончишь без меня. Ты больше не сможешь смотреть на другого мужчину, не вспомнив, каково это — быть растянутой мной на этом матрасе.

Он начал двигаться.

Это не было похоже ни на первый, ни на второй, ни на третий раз. Это был ритм хищника, который охраняет свою территорию. Медленные, глубокие, тягучие толчки. Он выходил почти полностью, заставляя её внутренности болезненно сжиматься от пустоты, а затем врывался обратно — глубоко, до самого основания, ударяя по той точке, от которой перед глазами вспыхивали белые пятна.

С каждым толчком его тяжесть на её горле чуть менялась, контролируя её вдохи. Она задыхалась — не от нехватки кислорода, а от переизбытка ощущений. Её тело, всё ещё дрожащее после недавних оргазмов, начало снова скручивать спиралью. Это было слишком. Слишком медленно. Слишком глубоко. Слишком осознанно.

— Пожалуйста... — сорвалось с её губ. Это не была мольба об освобождении. Это была мольба о пощаде. — Алекс... я не могу...

— Можешь, — прошипел он, и его ритм стал чуть быстрее, но не менее контролируемым. — Ты полгода доводила меня. Ты хотела, чтобы я сорвался? Чтобы потерял контроль? Нет, принцесса. Теперь ты будешь сходить с ума.

Его свободная рука — та, что не держала её запястья, — скользнула вниз по её животу. Пальцы нашли её клитор и начали мучительно медленные, выверенные круги, в такт его глубоким толчкам.

Сандра закричала. Это был не крик страсти, а крик распадающейся личности. Он трахал её и гладил одновременно, задавая один и тот же изматывающий, гипнотический ритм. Он не давал ей сорваться в пропасть, держа её на самом краю, балансируя на грани оргазма часами.

— Смотри на меня, — приказал он, наклоняясь ниже. Их лица были в дюйме друг от друга. Его глаза были абсолютно черными, зрачки съели радужку. — Я хочу видеть, как ты ломаешься.

Она посмотрела. И провалилась.

Оргазм накрыл её не волной, а цунами. Тело выгнулось так, что хрустнули позвонки, ноги свело судорогой, а внутренние мышцы сжались вокруг него, пытаясь удержать, поглотить. Она кричала, не переставая, срывая голос, вцепившись в его плечи, пока мир разлетался на тысячи осколков.

Но он не остановился.

Когда первая волна схлынула, оставив её дрожащей и обессиленной, он лишь чуть изменил угол, надавив пальцем сильнее, и продолжил свои размеренные, глубокие толчки.

— Это только второй, — выдохнул он ей в губы. — Расслабься. Впусти меня.

Сандра плакала. Слёзы текли по вискам в подушку, смешиваясь с потом. Она больше не могла кричать, только хрипела при каждом его движении, её руки безвольно лежали под его ладонью. Она была выжата, уничтожена, разобрана на атомы.

А он всё продолжал. Медленно. Неотвратимо. Как прилив.

Он кончил глубоко внутри неё спустя, кажется, вечность. Не с рыком, а с тихим, сдавленным стоном, его тело на секунду стало каменным, вжимая её в матрас, прежде чем тяжело навалиться сверху.

Он оставался в ней, тяжело дыша ей в шею, пока их сердца не начали биться в унисон. Его вес был удушающим, но Сандра не хотела, чтобы он отстранялся. Она раскинула ноги ещё шире, принимая его тяжесть, вжимаясь в него, пытаясь запомнить это ощущение абсолютной безопасности внутри клетки.

Алекс перекатился на бок, увлекая её за собой. Она оказалась прижатой спиной к его груди, его рука всё ещё лежала на её горле, просто теперь — расслабленно, по-хозяйски.

Он не стал убирать руку и оттуда, где соединялись их тела. Просто прижал её сильнее, удерживая его внутри себя.

— Спи, — его голос был хриплым шепотом прямо над её ухом. — До звонка будильника осталось четыре часа.

Сандра закрыла глаза. Внизу живота всё пульсировало, между ног саднило, а на шее горела метка, которую завтра не скроет ни один шелковый платок. Но впервые за полгода, лежа в его руках, она чувствовала не страх.

Она чувствовала покой. Самый тёмный, самый порочный покой, какой только можно себе представить.

Глава15

Сон не был сном в привычном понимании. Это было тяжелое, вязкое забытье, сотканное из отголосков спазмов, запаха его кожи и глухого, размеренного ритма его сердца под её щекой. Сандра провалилась в эту темноту мгновенно, как только его слова «Спи» отдались вибрацией в её затылке.

Разбудил её не будильник.

Разбудил её свет. Резкий, безжалостный, флуоресцентный свет, ударивший по глазам, когда огромная ладонь сдвинулась с её лица.

Сандра резко села, хватая ртом воздух, запутавшись в шелке его рубашки и сбитых простынях. Сердце панически дернулось в горле. Утро. Они уснули. Она уснула в его кровати.

Алекс стоял у изножья кровати. Он был полностью одет. Темно-серый костюм, идеально выглаженная рубашка, узел галстука затянут безупречно. Он выглядел так, словно собирался на совет директоров. На его лице не было ни тени усталости после бессонной ночи. Только холодная, отстраненная сосредоточенность.

— Доброе утро, принцесса, — его голос звучал ровно, как голос диктора новостей. Никакой хрипотцы. Никакой бархатной тьмы. — Семь утра. Через час они будут здесь.

Сандра подтянула простыню к подбородку, хотя на ней была его рубашка. Её тело всё ещё помнило каждый его толчок, мышцы между ног ныли тупой, сладкой болью. Она смотрела на него, и ей казалось, что всё, что произошло ночью — просто галлюцинация. Перед ней стоял не её любовник. Перед ней стоял её старший брат. Глава холдинга.

— Ты... ты одет, — это было всё, на что её хватило.

— У меня видеоконференция через сорок минут, — он даже не посмотрел на неё, поправляя манжету. — Я спущусь вниз. Кофе будет на кухне. Черный. Тебе — латте.

Он говорил это буднично, наливая воду в кофемашину, которая стояла на его прикроватной тумбочке. Сюрреализм момента был оглушающим.

— Алекс... — голос Сандры сорвался. Она попыталась встать, но ноги всё ещё плохо слушались.

Он наконец повернулся. Посмотрел на неё. И на секунду — всего на долю секунды — маска холодного профессионала треснула. В его глазах мелькнуло то самое темное облачное небо, которое она видела ночью. Он шагнул к ней, и Сандра инстинктивно вжалась в подушки.

Но он не лег. Он просто наклонился, взял её лицо в свои ладони — его кожа всё ещё пахла её шампунем и их сексом — и поцеловал. Коротко. Жёстко. В губы. Как ставят печать на документе.

— Это не закончилось, — прошептал он, касаясь её губ своим дыханием. — Это только началось. Ночью я брал тебя. Сейчас я устанавливаю правила. Ты поняла меня?

Его пальцы жестко сомкнулись на её подбородке. — Твоя комната. На втором этаже. В конце коридора. Она больше не твоя. Замки сменили сегодня ночью. Твои вещи уже перевезли. В гостевое крыло. Рядом с моей спальней.

Сандра замерла. Кровь отхлынула от лица. Гостевое крыло. Это было не просто перемещение по дому. Это была аннексия её территории.

— Твоя одежда... — он обвел её фигуру взглядом, на секунду задержавшись на её обнаженных под рубашкой бедрах. — Те шорты и футболка, в которых ты была — в мусоре. Я не позволяю своим вещам носить то, что носилось без моего разрешения. Всё остальное — в новых шкафах. Я сам выбрал размеры.

Он выпрямился, отпуская её лицо. Его пальцы на секунду задержались на её скуле. — Умница, — произнес он уже громче, возвращая себе деловой тон. — А теперь в душ. Холодный. И сделай что-нибудь с лицом, ты похожа на утопленницу. Через десять минут я жду тебя на кухне. И ради твоего же блага, Сандра... держись на расстоянии вытянутой руки.

Он развернулся и вышел из спальни. Щелчок замка в ванной комнате внизу прозвучал через секунду.

Сандра осталась одна.

Она сидела посреди огромной кровати, кутаясь в шелк. Солнечный свет заливал комнату, освещая смятые простыни. Она спустила ноги на пол. Пол был холодным. Реальным.

Она встала, пошатываясь. Подошла к зеркалу в дверце шкафа. На неё смотрела чужая женщина. Растрепанные волосы, тени под глазами, искусанные, припухлые губы. И шея.

Сандра подняла волосы. На бледной коже, чуть ниже линии роста волос, темнело багровое пятно. Не синяк. Четкий, влажный отпечаток его рта и перекрещенных ремней.

Она коснулась пальцами горящей кожи.

Сандра подняла волосы. На бледной коже, чуть ниже линии роста волос, темнело багровое пятно. Не синяк. Четкий, влажный отпечаток его рта и перекрещенных ремней. Метка, которую не скроет ни водолазка, ни шелковый шарф. Метка, которая в их маленьком, закрытом мирке была равносильна клейму.

Она коснулась пальцами горящей кожи и вздрогнула. Это было не клеймо позора. Это был знак принадлежности.

Гостевое крыло.

Это значило, что теперь, выходя в общую гостиную, она будет идти через весь дом из его половины. Это значило, что все будут знать. Это значило, что у неё больше нет «своей» двери, которую можно закрыть.

И самое страшное, самое извращенное чувство, от которого у неё снова свело низ живота, было в том, что она хотела, чтобы все это увидели. Чтобы все знали, что Александра Кирсанова больше не просто «Хорошая девочка» в доме отчима.

Она — его. И он только что официально вышел из спальни, чтобы править миром, оставив её здесь собирать осколки.

Сандра заставила себя отойти от зеркала. Холодный кафель ванной комнаты обжег босые ноги. Она шагнула под струи душа, даже не включив свет. Ледяная вода ударила по телу, заставляя задыхаться, смывая запахи ночи — его одеколон, её возбуждение, их общий грех. Она терла кожу мочалкой до красноты, пытаясь содрать с себя это клеймо, но метка на шее, казалось, горела только ярче.

Она вышла из ванной через десять минут, обернутая в огромное белое полотенце. В спальне было пусто. На кресле, где вчера лежала его рубашка, теперь была аккуратно сложена стопка одежды. Черные джинсы скинни. Простая серая футболка. И — поверх всего — шелковый платок цвета бургунди.

Сандра взяла его в руки. Тонкая, холодная ткань. Он купил ей шарф, чтобы скрыть засос. Не из стыда. Из практичности. Глава холдинга не может появиться на завтраке с дочерью своей мачехи, у которой на шее следы от ремня. Это было бы... непрофессионально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она оделась. Джинсы сидели идеально. Футболка пахла кондиционером для белья, а не им. Это было чужое. Она завязала платок, маскируя багровое пятно, и посмотрела на себя в зеркало. Девушка, смотревшая оттуда, выглядела почти нормально. Только глаза были слишком темными, а губы — слишком припухшими.

Она вышла из гостевой спальни и пошла по коридору. Ковровая дорожка под ногами была мягкой, но каждый шаг отдавался тупой болью между бедер. Она дошла до лестницы и замерла на верхней площадке.

Внизу, в огромной кухне-гостиной, сквозь панорамные окна лился утренний свет. Она видела его спину. Он стоял у стойки с ноутбуком. Рубашка была идеально выглажена, волосы еще влажные после душа. Он говорил по телефону — тихо, жестко, на немецком. Отрывистые, рубленые фразы. Он был богом в своей стихии.

Сандра сжала перила побелевшими пальцами. Спуститься вниз — значит признать новый порядок. Значит, войти и налить себе кофе, пока он решает судьбы корпораций, делая вид, что её здесь нет.

Она глубоко вдохнула и начала спускаться. Деревянные ступени скрипнули под её ногой.

Алекс мгновенно замолчал. Он не повернулся, но она видела, как напряглись его плечи под тонкой тканью пиджака. Разговор на том конце провода продолжался, но его внимание больше не было там.

Сандра дошла до кухни. Она открыла шкаф, достала чашку. Её руки всё ещё дрожали, когда она ставила турку на плиту. Она чувствовала его взгляд затылком — тяжелый, сканирующий. Он оценивал её. Проверял, насколько хорошо она усвоила урок.

Она налила себе кофе, добавила молоко, намеренно повернувшись к нему спиной, чтобы не выдать своего страха. Она мазохистски наслаждалась этим моментом — стоять в двух метрах от него, пахнуть его домом, чувствовать его сперму, всё ещё медленно вытекающую из неё, и размешивать сахар в чашке, как ни в чем не бывало.

Телефонный разговор закончился. В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника и звоном её ложки о фарфор.

Алекс закрыл ноутбук. Положил его на стойку. Звук был резким, официальным.

— Иди сюда, — сказал он.

Это не было приказом. Это была констатация факта. Сандра обернулась. Он смотрел на неё, опершись бедром о столешницу. Скрестив руки на груди. Абсолютно недосягаемый.

Она подошла. Остановилась в трех шагах от него, как он и велел. Держать дистанцию.

Он медленно осмотрел её с ног до головы. Его взгляд задержался на платке, скрывающем шею, затем поднялся к её лицу. — Ты всё поняла? — спросил он. Голос был лишен всяких эмоций.

Сандра посмотрела ему в глаза. Вчера она бы дерзко вскинула подбородок. Сейчас она просто кивнула.

— Скажи, — потребовал он.

Она открыла рот, но слова застряли в горле. Это было слишком громко для утренней кухни. — Я... поняла, — прошептала она.

Алекс удовлетворенно хмыкнул. Он оттолкнулся от столешницы и шагнул к ней. Сандра инстинктивно напряглась, готовая отступить, но он лишь обошел её кругом, как хищник обходит добычу, не касаясь.

Он остановился у неё за спиной. Его горячее дыхание коснулось мочки уха. — Сегодня вечером, — его шепот был подобен разряду тока, — когда мы уложим их спать... ты поднимешься ко мне. В твоих новых комнатах в шкафу, на верхней полке, слева, лежит коробка. Внутри — ошейник. Собери волосы наверх. Я хочу видеть твою шею.

Слова ударили под дых, выбивая остатки кислорода. Сандра замерла, вцепившись пальцами в край кухонной стойки так, что побелели костяшки. Ошейник. Не шелковый платок, который можно снять. Не метка, которая сойдет через неделю. Кожа. Металл. Окончательность.

По телу прошла волна жидкого огня, скручивая мышцы внизу живота с такой силой, что она вцепилась в столешницу, чтобы не упасть. Это было не просто унизительно. Это было пугающе. Это была точка невозврата, после которой не будет даже иллюзии «брата и сестры». Это был ошейник на звере, которого он поймал и посадил в вольер.

И самое чудовищное, самое извращенное чувство, от которого у неё перехватило дыхание, было в том, что её тело ответило мгновенно. Между ног стало горячо и влажно от одной только мысли о холодной тяжести на шее. Она хотела этого. Она хотела, чтобы он запер её. Чтобы выжег на ней своё имя тем единственным способом, который нельзя объяснить случайностью.

— А теперь иди, — он хлопнул её по бедру — легко, почти по-дружески, но от этого шлепка она вздрогнула всем телом, выходя из оцепенения. — Умойся холодной водой. И принеси мне мой портфель. Он в прихожей.

Сандра, не чувствуя под собой ног, развернулась и пошла к выходу из кухни, оставляя его одного. Она шла, и ей казалось, что она всё ещё чувствует его пальцы на своем горле. Словно невидимая петля уже затянулась.

Она дошла до ванной, включила воду и плеснула в лицо, глядя на себя в зеркало. Девушка, смотревшая оттуда, выглядела почти нормально, если не считать глаз. В них не было вчерашней дерзости. Там был животный, первобытный страх. И под ним — темная, пульсирующая жажда.

Она вышла в прихожую. Черный кожаный портфель стоял у двери. Сандра подняла его — он оказался неожиданно тяжелым — и пошла обратно.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она остановилась на лестничной площадке. Посмотрела на закрытую дверь своей бывшей комнаты. Затем перевела взгляд на дверь гостевой спальни, где он сейчас собирал бумаги.

Она прижала холодный портфель к груди, словно щит, и впервые за эти три дня позволила себе признаться: она не просто проиграла войну. Она сдалась в плен, и ей до безумия нравилась её новая камера.

Глава 16

Она вошла в кухню-гостиную. Алекс стоял у окна, разговаривая по телефону — уже на английском, с лондонским брокером. Он говорил тихо, но каждое слово резало воздух, как стекло. Он даже не повернул головы, когда она подошла. Он просто протянул руку, не прерывая разговора, ладонью вверх.

Сандра положила тяжелый портфель в его руку.

Его пальцы на секунду коснулись её пальцев. Легкое, почти неощутимое касание, но в оглушительной тишине кухни, прерываемой только его голосом, оно прозвучало как выстрел. Он сжал её пальцы, удерживая их на долю секунды дольше, чем требовалось, прежде чем забрать портфель. Это было напоминание. Я вижу тебя. Я всё ещё держу тебя.

— Я жду документы к одиннадцати, — бросил он в трубку и нажал отбой.

Он положил портфель на стойку, открыл его и начал методично раскладывать документы в кожаную папку. Движения были отточенными, механическими. Он снова был полностью в своей роли — властелин цифр и судеб. Сандра стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Приказ «умойся» она выполнила, портфель принесла. Её миссия на утро была закончена, но ноги не несли её прочь из комнаты.

Алекс поднял голову. Отложил ручку.

— Что? — спросил он ровно.

— Ничего, — слишком быстро ответила она. — Я просто... Я принесла портфель.

— Я вижу, — он окинул её взглядом. — Иди в гостевое крыло. Приведи себя в порядок. Почитай что-нибудь. Или поспи. У тебя был тяжелый день. И ночь.

Последняя фраза была ударом ниже пояса. Он говорил о «тяжелом дне» так, словно они обсуждали погоду, но в его глазах плясали черти. Он напоминал ей, что помнит всё. Каждую судорогу. Каждый её крик.

Сандра сглотнула.

— Я... я не хочу спать.

Алекс изогнул бровь. Он закрыл папку и выпрямился, опираясь руками о столешницу. Он возвышался над ней, и даже в домашней обстановке, без пиджака, он казался монолитом из стали и тени.

— Ты хочешь завтракать? — спросил он. — С ними?

При одной мысли о завтраке с родителями — о том, как мать будет подкладывать ей тосты, а отец Алекса будет читать газету, пока она сидит, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра медленно стекает его семя, а шею под платком жжет чужая кожа — Сандре стало физически плохо.

— Нет, — выдохнула она.

— Хорошо, — он кивнул, принимая ответ. — Я скажу им, что у тебя мигрень и ты приняла таблетки. Останешься в комнате.

Он прошел мимо неё к кофемашине. Налил себе эспрессо. Сделал глоток, глядя в окно. Он вел себя так, словно её здесь нет. Словно она — предмет интерьера. Это игнорирование было хуже любых прикосновений. Оно сводило с ума.

— Алекс, — позвала она тихо.

Он не обернулся. Только чуть наклонил голову, показывая, что слушает.

— Скажи мне... — она облизнула пересохшие губы. — Зачем? Зачем ошейник?

Он медленно повернулся. Отставил чашку. Обошел стойку, сокращая дистанцию. Сандра не отступила. Она стояла, расправив плечи, хотя колени дрожали.

Он подошел вплотную. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, жестко фиксируя голову. Другой рукой он взял её за подбородок.

— Потому что я устал, — его голос был абсолютно лишен эмоций, холодный, как мрамор. — Я устал играть в твоего старшего брата, который должен быть примером. Я не хочу трахать тебя в темноте и потом делать вид, что мы просто перепутали комнаты.

Он наклонился ниже, его губы почти касались её рта.

— Ошейник — это не для тебя, Сандра. Это для меня. Это замок на клетке. Чтобы я знал, что ты не выскользнешь, когда я потеряю бдительность. Чтобы я мог наконец-то дышать, зная, что ты никуда не денешься. Я слишком долго держал дверь открытой. Ты всё время норовила сбежать.

Он поцеловал её. На этот раз не было ни жестокости, ни собственнического клеймения. Это был поцелуй уставшего человека. Глубокий, обреченный, отчаянный. Он целовал её так, словно пил воду в пустыне.

Когда он отстранился, Сандра хватала ртом воздух.

— Я никуда не сбегу, — прошептала она.

— Я знаю, — он отпустил её. Сделал шаг назад, возвращая дистанцию. — Но замок всё равно защелкну.

Он развернулся и пошел к лестнице.

— Спускайся к обеду. И надень что-нибудь приличное. Никаких маек. Ты теперь живешь в моем крыле. Соответствуй.

Сандра осталась одна. Запах его одеколона медленно растворялся в воздухе. Она стояла посреди огромной, залитой солнцем кухни, всё ещё чувствуя тяжесть его взгляда на своей коже.

Она развернулась и пошла к лестнице, ведущей наверх, в гостевое крыло. Её комната. Её тюрьма. Её дом.

Поднимаясь по ступеням, она нащупала под шелковым платком багровую метку. И впервые за эти три дня Сандра поняла, что такое настоящий покой. Это не свобода. Это ошейник, который уже ждет её в коробке на верхней полке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Ровно в час дня Сандра спустилась вниз.

Она выбрала простое, но дорогое платье-футляр цвета слоновой кости с высоким воротом. Плотная ткань надежно скрывала шею, но Сандра знала, что под воротником, скрытая от посторонних глаз, пульсирует багровая метка. Она смыла вчерашний макияж, оставив только чистую кожу, и собрала волосы в строгий, низкий пучок на затылке. Она выглядела как образцовая падчерица главы холдинга. Идеальная.

Алекс уже сидел за столом в столовой. Он был в рубашке с закатанными рукавами, и галстук был ослаблен ровно настолько, чтобы показать, что он дома, но узел всё еще держал форму. Он просматривал что-то в планшете. Когда она вошла, он поднял глаза.

Его взгляд прошелся по её фигуре — от высоких каблуков до высокого ворота платья. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Одобрение. Он видел всё. Он видел, как она выбрала именно этот воротник, чтобы спрятать его метку, и именно этот пучок, чтобы открыть линию шеи сзади. Он всё понимал.

— Сандра, детка! — мать, сидевшая во главе стола, всплеснула руками. Она была одета в легкий шелковый костюм, пахнущий розами и безмятежностью. — Наконец-то! Мы уже начали беспокоиться. Алекс сказал, у тебя мигрень? Сильно болит? Может, тебе вызвать врача?

Сандра подошла к столу и поцеловала мать в щеку. Кожа Елены была прохладной и пахла духами.

— Уже лучше, мам. Просто давление. Спасибо, я выпила таблетки.

Она села на свое место — напротив Алекса. Он отложил планшет. Сложил руки перед собой, и в этом жесте было что-то от судьи, готового вынести приговор.

— Я говорил ей прилечь, — произнес Алекс, наливая себе воды. Его голос звучал ровно, с легкой хрипотцой, которую мог услышать только Сандра. Голос мужчины, который не спал всю ночь. — Но она упряма. Решила, что должна выйти к обеду.

Отец Алекса, Виктор, хмыкнул, не отрываясь от салата. Он был человеком цифр и не любил сантименты.

— Женщины. Всегда всё усложняют. Сандра, как университет? Тот профессор по макроэкономике всё еще пытается завалить тебя?

— Сдала, — коротко ответил за неё Алекс, прежде чем Сандра успела открыть рот. — Она сдала на «отлично». Я проверил ведомость утром.

Сандра замерла с вилкой в руке. Она смотрела на Алекса. Он даже не взглянул на неё, методично намазывая масло на хлебную палочку. Он просто вбил её в стол, как гвоздь. Он не просто трахал её ночью. Он владел её жизнью. Он знал её оценки. Он знал её расписание. Он знал о её мигрени.

— Ох, какой ты у нас заботливый брат, — умилилась Елена, глядя на пасынка. — Весь в отца. Всегда всё контролируешь. Сандра, ешь салат, он свежий. Я сама выбирала зелень.

Сандра перевела взгляд на мать. Ей вдруг стало невыносимо стыдно. Не за секс с Алексом. А за эту женщину, которая сидела здесь, ничего не подозревая, и радовалась, что её «дети» так хорошо ладят.

— Спасибо, мам, — Сандра заставила себя улыбнуться и положила салат на тарелку. Её руки были абсолютно спокойны.

Обед проходил в тягучей, почти нормальной тишине. Виктор обсуждал падение акций на азиатском рынке. Елена щебетала о том, какую плитку выбрать для бассейна. Сандра ковыряла вилкой в тарелке. Она не чувствовала вкуса еды. Она чувствовала только взгляд Алекса.

Она подняла глаза. Он смотрел прямо на неё. Не на её лицо. На её руки. На то, как она держит вилку. Его взгляд был тяжелым, темным, и он раздевал её прямо здесь, за столом, под носом у родителей. Он не улыбался. Он просто смотрел. И Сандра почувствовала, как между ног становится горячо и влажно от одного этого взгляда. Она сжала бедра под столом, пытаясь унять пульсацию.

Алекс медленно, демонстративно опустил взгляд. Посмотрел на её грудь, вздымающуюся под плотной тканью. Затем снова в глаза. И едва заметно кивнул. Хорошая девочка. Сидишь ровно.

— Ты почти ничего не ешь, Сандра, — обеспокоенно заметила Елена. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Ты очень бледная.

Сандра положила вилку. Звук металла о фарфор прозвучал в тишине слишком громко.

— Я... я, пожалуй, пойду. Голова снова начинает... — она коснулась виска, разыгрывая роль.

— Конечно, иди, милая, — тут же засуетилась мать. — Алекс, проводи сестру, вдруг ей станет плохо на лестнице.

— Я сам отнесу её, если понадобится, — спокойно сказал Алекс, вставая. Он отодвинул стул. — Отдыхай, принцесса. Я принесу тебе десерт в комнату. Твой любимый. Панна-котту.

Сандра сглотнула. «Панна-котту». Он помнил. Он помнил всё.

— Не стоит, я... — начала она.

— Иди, — его голос стал тише, но в нем прорезался тот самый, стальной приказ, от которого у неё подогнулись колени. — Я скоро поднимусь.

Это не было вопросом. Это был приказ покинуть поле боя, пока они не раскрыли игру.

Сандра встала.

— Спасибо за обед, пап, мам. Я прилягу.

Она вышла из столовой, чувствуя прожигающий взгляд Алекса между лопаток. Она дошла до лестницы, и только когда скрылась из их вида, прислонилась к перилам, пытаясь унять дрожь.

Через пять минут в дверь её новой комнаты — в гостевом крыле — постучали.

Сандра знала, кто это. Она знала, что десерт — это просто повод.

Она подошла к двери и открыла её.

Алекс стоял на пороге. В руках — белая фарфоровая креманка с десертом. Но его глаза... Его глаза были абсолютно черными. Он вошел в комнату, не дожидаясь приглашения, и ногой захлопнул за собой дверь.

— Ты забыла поблагодарить меня за оценку, — сказал он, ставя десерт на тумбочку. — За «отлично».

Он сделал шаг к ней. Сандра отступила, пока её лопатки не уперлись в закрытую дверь спальни.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не так, — он уперся руками в дверь по обе стороны от её головы, заключая её в клетку. Его тело вжалось в её, и она почувствовала, что под брюками он всё еще возбужден. Он был неутолим. — Ты забыла, как нужно благодарить меня, Сандра.

Он наклонился, его губы коснулись мочки её уха.

— На колени. Сейчас. И умоляй меня разрешить тебе съесть десерт. Ложкой. Из моих рук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Сандра вздрогнула, но не от страха. От того, как мгновенно, постыдно и остро отозвалось тело. Она посмотрела на него. На его идеальный костюм, на спокойное лицо маньяка, на креманку в его руке. На панна-котту с ягодным соусом.

Она опустила взгляд. Посмотрела на дорогой ковер гостевой комнаты.

— Алекс... они же... — прошептала она, кивая в сторону коридора, ведущего к столовой. — Они услышат.

— Я знаю, — его голос стал еще ниже, вибрируя в её позвоночнике. — Именно поэтому здесь так тихо. Они доедают тирамису. У нас есть минут пять, прежде чем мать решит подняться и спросить, не принести ли тебе плед. А ты стоишь передо мной в этом платье, под которым нет белья, и течёшь от одного моего голоса. Разве не так?

Его рука отпустила дверной косяк и легла ей на горло сзади, подбирая волосы, обнажая шею. Он не давил. Просто держал, контролируя.

— Скажи мне, Сандра. Скажи, что ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь. Чтобы твоя мать, поднимаясь по лестнице, услышала, как кричит её маленькая послушная дочь.

Слезы брызнули из глаз Сандры. Это было слишком. Слишком близко к краю. Но вместо того, чтобы умолять остановиться, она сделала то, что он приказал.

Её колени подкосились. Она опустилась на мягкий ковер. Холодный ворс обжег голые ноги. Она сидела у его ног, опустив голову, волосы упали вперед, скрывая лицо.

— Пожалуйста, — выдохнула она в пол. — Пожалуйста, разреши мне... разреши мне попробовать.

Алекс молчал так долго, что Сандре показалось, будто она оглохла. Слышно было только её собственное сбитое дыхание и тиканье часов в коридоре. Где-то внизу звякнул бокал — отец налил себе вина.

Затем она почувствовала движение. Он шагнул ближе. Его начищенные туфли остановились у её колен.

Он присел на корточки, но не рядом. Перед ней.

— Открой рот, — приказал он.

Сандра подняла голову. Её глаза были красными от слез, губы искусаны. Она открыла рот.

Алекс взял десертную ложку. Зачерпнул белую, густую массу. Панна-котта дрожала. Он медленно, очень медленно поднес ложку к её губам.

— Соси, — прошептал он. — Медленно. И не глотай, пока я не разрешу.

Сандра высунула язык и коснулась холодного металла и сладкой сливочной массы. Она втянула десерт в рот, облизывая ложку, глядя ему в глаза. Вкус ванили и ягод смешался на языке с металлическим привкусом её собственной паники. Она сомкнула губы, забирая всё до капли, и замерла, удерживая сладость во рту.

Алекс забрал пустую ложку. Положил её в креманку. Его пальцы были перепачканы ягодным соусом.

— Глотай, — скомандовал он.

Она сглотнула. Он наклонился к ней. Его язык прошелся по её нижней губе, собирая крошечную каплю соуса, оставшуюся в уголке рта. Затем он поцеловал её — глубоко, грязно, вталкивая этот вкус обратно ей в рот, заставляя её саму съесть этот поцелуй.

Он отстранился. Встал.

— А теперь встань. Медленно. Повернись.

Сандра подчинилась. Она поднялась на дрожащих ногах и повернулась к нему спиной, упираясь лбом в холодное дерево двери.

Она услышала звук пряжки. Звук ремня.

— Руки на дверь. На уровне головы. И не смей опускать их, пока я не закончу. Если ты хотя бы дернешься, я возьму тебя так, что завтра ты не сможешь сидеть за этим столом. А твоя мать спросит, почему ты хромаешь. Что ты ей ответишь?

Сандра вытянула руки, прижимая ладони к полированной поверхности двери. Она слышала, как он задирает её платье. Слышала, как рвется тонкое кружево её трусиков — звук показался ей оглушительным выстрелом.

— Я скажу... что упала, — выдохнула она в дерево, когда он без предупреждения вошел в неё, глубоко и жестко. — Ох, боже... я скажу, что упала с лестницы.

— Умная девочка, — прорычал он ей в затылок, начиная двигаться. — Но ты не упадешь. Ты будешь стоять. Прямо. Пока я не разрешу тебе кончить. А если закричишь — я заткну тебе рот своим ремнем.

Он выходил почти полностью, лишь чтобы ворваться обратно с безжалостной, методичной силой. Сандра вцепилась пальцами в дерево двери, скользя ладонями по полировке. Каждый толчок отдавался болью в мышцах, которые всё ещё помнили прошлую ночь, но эта боль мгновенно плавилась в раскаленное, жидкое золото. Она чувствовала себя распятой — не только его членом, но и звуком. Каждый влажный, непристойный звук их соединения казался ей громче выстрела в этой звенящей тишине гостевого крыла.

— Тише, — прошипел он, накрывая её тело своим, вжимаясь грудью в её спину. Его рука легла на её горло, не давя, а просто фиксируя, контролируя каждый её вдох. — Тише, Сандра. Мать идет.

Сандра замерла, перестав дышать. Её глаза расширились от ужаса, смешанного с экстазом. Она слышала. Где-то внизу, под ними, скрипнула половица в столовой. Елена встала.

— Тише, принцесса, — его губы коснулись её уха, и от этого шепота её внутренности свело судорогой. — Дыши носом. Если она услышит хоть один твой всхлип, я открою дверь. И пусть она заходит.

Он начал двигаться снова, но теперь это было медленнее. Глубже. Бесшумнее. Он вколачивал её в дверь плавными, скользящими движениями, контролируя каждый миллиметр своего тела. Это было пыткой. Изощренной, садистской пыткой — трахать её так, чтобы она сходила с ума, но не издала ни звука, пока её мать поднимается по лестнице.

Сандра зажмурилась, вжимаясь лбом в холодный лак. Её пальцы побелели от напряжения. Она чувствовала, как его пальцы на её горле чуть сжимаются в такт толчкам, забирая её воздух, её волю, её способность сопротивляться.

— Скажи, чья ты, — выдохнул он ей в шею, ускоряя ритм на долю секунды, прежде чем снова замереть, сливаясь с ней в единое целое. — Скажи это беззвучно. Только губами.

Слёзы текли по её щекам. Она открыла рот, но из горла не вырвалось ни звука. Она просто смотрела на свое отражение в темном стекле окна — растрепанный пучок, перекошенный от боли и удовольствия рот, его руку на своём горле. И она беззвучно, одними губами, выдохнула: Твоя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, — он снова начал двигаться, и Сандра закусила губу до крови, чтобы не закричать. — А теперь кончай. Кончай так, чтобы твои колени задрожали, но ты не упала. Держись за дверь. Это твой единственный якорь.

Его свободная рука скользнула вниз, грубо надавливая на её клитор. Это было слишком. В сочетании с членом внутри, с его тяжестью на спине, с удушающим осознанием того, что Елена сейчас в коридоре, в двух шагах от этой двери — мир взорвался.

Оргазм накрыл её не волной, а параличом. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, внутренние стенки сжались вокруг него, пытаясь поглотить его целиком. Она закричала, но крик умер, наткнувшись на его ладонь, перекрывшую ей рот и нос. Она задохнулась собственным экстазом, вцепившись в дверь так, что, казалось, сломает ногти, но устояла. Ноги подкосились, но он держал её — стальной хваткой на горле и бедрах.

Алекс кончил следом, глубоко внутри неё, с тихим, сдавленным рыком, который прозвучал прямо над её ухом. Он вжался в неё, вдавливая лицом в дерево, впитывая каждую её дрожь, пока она обмякала в его руках, повиснув на его руке, как марионетка с обрезанными нитями.

Они стояли так, кажется, вечность. Слышно было только их общее, сбитое дыхание и тиканье часов.

— Отпусти... — прохрипела она в его ладонь. — Мать...

Алекс медленно убрал руку от её лица. Вышел из неё. Сандра пошатнулась, но он удержал её, прижимая к себе. Он был всё ещё в брюках, его рубашка была влажной от её пота на спине.

Он развернул её лицом к себе. Его глаза были абсолютно трезвыми, пугающе ясными. — Иди в душ, — скомандовал он, приводя в порядок свой костюм. Его голос снова стал ровным, деловым. — Холодный. Смой всё. И приведи себя в порядок. У тебя две минуты. Потом мы спустимся в гостиную пить чай. И ты будешь улыбаться.

Он взял со столика креманку с недоеденным десертом. — А это... — он посмотрел на остатки панна-котты, — я доем. Чтобы не пропадало.

Он развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Сандра осталась стоять посреди спальни. Она посмотрела на свои руки — на полумесяцы, врезавшиеся в ладони от напряжения. Посмотрела на свои бедра. По внутренней стороне ноги медленно стекала его сперма, смешанная с её собственным соком.

Она развернулась и посмотрела на дверь спальни. На полированной поверхности, на уровне её лица, красовался четкий, влажный отпечаток её губ — там, где она беззвучно сказала ему «Твоя».

И под ним, чуть ниже, на уровне её рта — красное пятно. Кровь. Она прокусила губу

Глава 19

Сандра закрыла лицо руками. Её трясло. Но это была не истерика. Это был смех. Тихий, задыхающийся, истерический смех женщины, которая только что пережила землетрясение и вышла из него целой, если не считать того, что её фундамент больше никогда не будет прежним.

Смех оборвался так же резко, как и начался, оставив после себя звенящую пустоту и дрожь в коленях. Сандра отняла руки от лица. Кровь на губе уже подсохла, стянув кожу. Она посмотрела на свои ладони — красные полумесяцы от ногтей. Затем перевела взгляд на дверь. Отпечаток её губ всё ещё был там, влажный, темный. Доказательство. В её собственной спальне.

Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и метнулась в ванную.

Душ был пыткой. Ледяные струи ударили по разгоряченной коже, по мышцам, которые всё ещё пульсировали от его пальцев. Сандра вцепилась в кафельную стену, подставляя лицо под воду, пытаясь смыть не только его следы, но и это безумное, извращенное послевкусие триумфа. Она только что кончила, пока её мать шла по коридору. Она стояла на ногах только благодаря его руке на горле. И она хотела ещё.

Она терла себя жесткой мочалкой до тех пор, пока кожа не покраснела и не начала саднить. Выключила воду. Вытерлась. Посмотрела на себя в зеркало. Оттуда смотрела незнакомка. Глаза огромные, потемневшие, с лихорадочным блеском. Губы припухли. На шее, под волосами — она знала — горит багровая метка, которую не скроет ни один воротник. А если она наклонит голову, мать увидит засос. Или, что еще хуже, поймет по её глазам, что с дочерью делали нечто, не имеющее ничего общего с мигренью.

Сандра наклонилась к раковине, плеснула в лицо ледяной водой. «У тебя две минут. Потом мы спустимся... И ты будешь улыбаться».

Она вышла из ванной. Оделась. Сменила испорченное белье на простое хлопковое. Поправила пучок. Натянула улыбку — ту самую, светлую и примерную, которой она встречала родителей. Улыбку идеальной падчерицы, которая ничего не чувствует и ничего не скрывает.

Она спустилась вниз. В гостиной пахло выпечкой и дорогим табаком отца. Елена сидела на диване, подобрав ноги, и листала журнал. Виктор в своем кресле смотрел новости на планшете с выключенным звуком. Картина идеальной, скучной буржуазной семьи.

— А вот и наша спящая красавица, — улыбнулась Елена, откладывая журнал. — Тебе лучше, милая?

Сандра заставила себя улыбнуться в ответ. Той самой светлой, «примерной» улыбкой, которая ничего не значит. — Да, мам, намного лучше. Спасибо,

Алекс сидел в глубоком кресле у окна. Он не читал. Он просто смотрел на неё. На нём была свежая рубашка, и он выглядел так, словно последние три дня занимался исключительно чтением биржевых сводок. Но когда их взгляды встретились, Сандра увидела в его глазах всё. Он помнил вкус панна-котты на её губах. Помнил, как она кричала, стоя на коленях. И он видел её насквозь сейчас.

Елена протянула дочери чашку тонкого фарфора. — Осторожно, горячий. Сахар на столе. Ты совсем бледная, дочка. Может, мы всё-таки останемся дома? Мы с отцом собирались в гольф-клуб, но можем посмотреть фильм.

Сандра взяла чашку. Пальцы были ледяными. Она сделала глоток, чтобы выиграть секунду. — Нет, что ты. Я в порядке. Езжайте, веселитесь. Я... я просто почитаю.

— Я останусь с ней, — тут же сказал Алекс, откладывая планшет. — На всякий случай. Не хочу, чтобы она снова была одна, если приступ повторится.

Сандра чуть не поперхнулась чаем. Он не спрашивал. Он ставил её перед фактом. Перед фактом, что её сводный брат останется дома с ней, пока родители уедут. И никто, даже её мать, не увидел в этом ничего странного. Елена была в восторге.

— Алекс, ты просто золото! — она погладила сына по руке. — Наш защитник.

Чай был допит в тягучем, неловком молчании. Сандра сидела, выпрямив спину, и чувствовала, как взгляд Алекса жжет висок. Он пересел на диван с другой стороны, отсекая её от выхода. Его нога в дорогой брюке плотно, почти намертво прижалась к её колену под столом. Это не было случайностью.

Родители начали собираться. Через десять минут в прихожей раздались их голоса. — Мы позвоним, если задержимся, — сказала Елена, целуя Сандру в лоб. — Не сиди допоздна, милая.

Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок машины. Урчание двигателя «Мерседеса».

Алекс всё это время не двигался. Его пальцы под столом медленно, почти нежно переплелись с её пальцами. Сандра замерла, глядя в чашку. Урчание машины стало тише, отдаляясь к воротам. А потом наступила абсолютная, звенящая тишина.

Алекс убрал свою ногу. Но его пальцы всё ещё держали её руку.

— Ты всё ещё считаешь это игрой? — его голос прозвучал тихо, но в оглушительной тишине дома ударил как хлыст.

Сандра медленно повернула голову. Он смотрел на неё поверх спинки дивана. Его лицо было лишено всяких эмоций. — Что ты имеешь в виду?

— Ночью, — он слегка сжал её пальцы. — Когда я брал тебя на кухне. Когда я сказал, что запру тебя в гостевом крыле. Ты думала, я блефую?

Сандра сглотнула. Чай встал комом в горле. Он напоминал ей, что это не закончилось. Это только началось. — Нет...

— Не так, — он рывком притянул её к себе за руку, заставляя буквально упасть на него. Его губы оказались у её шеи. — Ты забыла, как нужно отвечать мне, Сандра.

Его свободная рука легла на её затылок, жестко фиксируя голову. Он не целовал — он кусал. Коротко, жадно, всасывая кожу так, что Сандра вскрикнула, вцепившись в его плечо.

— Тише, — прошипел он ей в ухо, когда отпустил. — Мать забыла очки. Она может вернуться в любую секунду. А ты сидишь у меня на коленях, течёшь от одного моего голоса и делаешь вид, что хочешь чаю.

Он раздвинул её ноги коленом, вклиниваясь между её бедер. Сандра попыталась отстраниться, но его рука в волосах держала её мертвой хваткой. — Раздвинь их, — приказал он. — Покажи мне. Здесь. Сейчас.

Слёзы брызнули из глаз Сандры. Это было безумием. Они в гостиной. Дверь в прихожую открыта. Но она, дрожа, послушалась. Она развела колени, оседлав его бедро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алекс удовлетворенно хмыкнул. Его рука отпустила её волосы и скользнула под подол её платья. Он не стал возиться с бельем — просто дернул тонкое кружево её трусиков в сторону, обнажая её.

— Сиди ровно, — прошептал он, глядя ей в глаза, пока его пальцы нашли её клитор. — Не двигайся.

Он начал медленно, мучительно медленно водить круги, не проникая внутрь, просто лаская её через тонкую ткань, которая мгновенно промокла. Сандра вцепилась в его предплечье, её губы приоткрылись в беззвучном стоне. Она слышала тишину дома. Слышала, как на улице проехала чужая машина. Каждое мгновение могло стать последним.

— Кончай, — приказал он, его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Прямо сейчас. Кончай на моё бедро. И смотри на меня. Не смей закрывать глаза.

Мир взорвался. Она кончила беззвучно, только потому, что его рука всё ещё сжимала её горло, контролируя каждый вдох. Её тело выгнулось дугой, вжимаясь в него, мышцы свело судорогой, а внутренние стенки пульсировали, заливая его брюки её влагой. Она смотрела в его черные глаза и видела там абсолютную, первобытную власть.

Он не отпускал её, пока последние спазмы не стихли. Затем он медленно вынул руку, спокойно достал из кармана брюк чистый платок и так же спокойно, методично вытер её между ног и своё бедро.

Он встал, поправляя брюки. Сандра мешком осела на диван, ноги её не держали.

— В душ, — скомандовал он, застегивая манжеты. — Холодный. И приведи себя в порядок. У нас впереди долгий вечер. И я не закончил с твоим десертом.

Глава 20

Следующая неделя превратилась в театр абсурда, где они играли главные роли.

За ужином, когда Елена подкладывала Сандре салат, а Виктор в кабинете внизу заканчивал работу, Алекс был идеальным старшим братом. Он интересовался её днем, рассказывал анекдоты и смотрел на неё с легкой, покровительственной нежностью. Сандра отвечала ему тем же: она была «милой Сандрой», чуть смущенной, благодарной.

Но стоило родителям уйти к себе в спальню в конце коридора, как воздух менял плотность.

Алекс мог, передавая ей хлеб, жестко сжать её колено под столом, заставляя её поперхнуться вином, и тут же убрать руку, продолжая непринужденный разговор о погоде, пока Елена жаловалась на мигрень.

Ночью он приходил в её гостевую спальню без стука. Дверь он не запирал — в этом не было нужды. Родители спали в другом крыле, но Сандра всё равно зажимала себе рот ладонью, когда он брал её на огромной кровати, затыкая её стоны поцелуями. Он приручал её комфортом и сексом, стирая границы её комнаты и своей. Он просто был везде.

Сандра чувствовала, как её воля растворяется. Она начала вздрагивать, когда слышала его шаги. Она начала кончать от одного звука его голоса. Она смотрела на себя в зеркало и видела там чужую женщину. Та дерзкая девчонка, что полгода провоцировала его, кажется, утонула в его постели.

А потом, в четверг утром, пока Алекс был в душе, на экране её ноутбука всплыло уведомление.

Оксфорд. Магистерская программа. Полное финансирование.

Сандра стояла в ванной, читая письмо. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Это был её единственный шанс. Он приручил её тело, но её мозг всё ещё работал.

Когда Алекс вышел из душа, обмотанный полотенцем, она как раз закрывала крышку ноутбука. — Что там? — спросил он, завязывая пояс на бедрах. — Реклама, — она выдавила улыбку. — Курсы какие-то.

Он прищурился, но не стал настаивать. В этом была его ошибка. Он был слишком уверен в своей победе.

Весь день Сандра играла роль. Она была «милой Сандрой». А ночью, когда он уснул, сжимая её в объятиях, она тихо встала.

Её пальцы летали по экрану телефона. Письмо. Одно слово в ответном сообщении куратору. «Согласна». Отправить.

Она вернулась в кровать и легла рядом с ним, впитывая его тепло, прощаясь с ним. Прощаясь с этим домом.

Воскресным вечером они сидели в гостиной. Елена вязала, Виктор дремал в кресле. Алекс сидел на диване, закинув руку на спинку, за спиной Сандры. Его пальцы лениво играли с её волосами. Со стороны это выглядело как идиллия.

Когда родители поднялись наверх, пожелав им спокойной ночи, Сандра сделала вид, что хочет налить себе воды. Она встала, но Алекс поймал её за запястье, рывком усаживая к себе на колени. Его рука тут же легла ей на горло.

— Ты сегодня была очень тихой, — прошептал он ей на ухо, пока его пальцы чуть сжимали её шею. — Задумываешь бунт? — Просто устала, — выдохнула она, стараясь не показывать, как от его хватки темнеет в глазах. — Ложь, — он прикусил мочку её уха. — Ты снова надела маску «солнышка» даже для меня. Мне это не нравится.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент наверху тихо закрылась дверь родительской спальни. Щелкнул замок.

Алекс мгновенно изменился. Его хватка ослабла, он отстранился, поправляя её волосы, словно ничего не было. Он снова стал просто братом. Но Сандра видела, как в его глазах плещется темная вода.

На следующий день, в понедельник, он приехал на обед.

Они сидели в столовой. Елена уехала к стоматологу. Виктор снова был в кабинете. Они были одни.

Алекс молча резал стейк. Сандра ковыряла салат. Напряжение звенело в воздухе.

— Я знаю про письмо, — произнес он, не поднимая глаз от тарелки.

Сандра замерла. Вилка в её руке дрогнула. Он узнал. Как? Неважно. Сердце ухнуло вниз.

— Оксфорд, — добавил он. — Очень щедрое предложение.

Он положил нож и вилку. Вытер губы салфеткой. И поднял на неё глаза. В них не было удивления. Было холодное, хозяйское бешенство.

— Ты откажешься, — это был не вопрос. Это был приказ.

Сандра медленно положила вилку. Звук металла о фарфор прозвучал неестественно громко. Она посмотрела на него. На этого мужчину, который думал, что купил её душу.

— Нет, — сказала она тихо. — Я согласилась.

Улыбка сползла с его лица. Челюсть Алекса напряглась так, что заходили желваки. — Ты смеешь мне перечить? — его голос стал низким, вибрирующим. — Ты забыла, что бывает, когда ты не слушаешься? Я предупреждал тебя, Сандра. Я просил по-хорошему.

— Ты не можешь мне запретить, — она старалась, чтобы голос не дрожал, но он всё равно предательски дрогнул.

— Не могу? — он резко встал, нависая над столом. Его рука метнулась через стол и схватила её за подбородок, сжимая до боли, заставляя смотреть на него. - Ты моя! И могу делать……

Она перебила

— Я никогда не была твоей, Алекс.

Он моргнул, словно она ударила его по лицу. Его хватка чуть ослабла. — Не играй со мной. Ты забыла, как это заканчивается?

— Я всё помню, — она улыбнулась, и эта улыбка была полна яда. — Я помню всё. Но знаешь, что самое смешное?

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как он вглядывается в её лицо, ища там страх. — Это всё. Весь этот месяц. Эти стоны по ночам. То, как ты «приручал» меня... Это было притворство. С моей стороны.

Лицо Алекса окаменело. Он смотрел на неё так, словно она была ошибкой в его идеальном коде. — Что ты несешь...

— Мне было скучно, Алекс, — она провела пальцем по краю своей тарелки, дразня. — Ты был просто... проектом. Самой сложной игрушкой в доме. Я хотела посмотреть, как далеко зайдет «железный» Алекс, если его дразнить. Ты повелся, как мальчишка. Ты думал, что это твоя власть? Это было моё развлечение.

Она видела, как в его глазах темнеет настоящая, неконтролируемая ярость. Это было именно то, чего она добивалась. Боль. Стереть с его лица это сытое, хозяйское спокойствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты лжешь, — выдохнул он, и его пальцы на её подбородке снова сжались, превращаясь в сталь. — Ты кончила на моей руке в гостиной. Ты плакала в моем пентхаусе. Это не игра.

— Лучшая роль в моей жизни, — прошептала она, глядя ему прямо в расширенные от бешенства зрачки. — Ты просто отличный зритель. А теперь убери руку. Мне нужно собрать вещи. Самолет ждать не будет.

Она не стала ждать. Она просто вывернулась из-под его руки, которая вдруг стала бессильной, и пошла наверх, в свою комнату. Она не бежала. Она шла, и её шаги эхом отдавались в тишине дома, как удары молотка по крышке гроба его власти.

Глава 21

Аэропорт гудел. Сандра стояла у стойки регистрации, когда тяжелая тишина прорезала шум толпы. Алекс.

Он стоял у колонны, скрестив руки на груди. В его глазах была черная, ледяная пустота.

— Сандра? — его голос прозвучал прямо за её спиной.

Она забрала посадочный талон, но он уже подошел вплотную, вторгаясь в её личное пространство.

— Мы не закончили, — произнес он тихо, так, чтобы слышала только она. Его ладонь легла на стойку, заключая её в ловушку.

— Мы закончили в столовой, — она не смотрела на него. — Отойди. Ты создаешь сцену.

— Мне плевать на сцену, — его пальцы коснулись её шеи сзади. — Снимай пальто. Оставайся.

Сандра медленно повернула голову. В её взгляде не было страха. Только усталость.

— Ты не тронешь меня здесь, — прошептала она. — Ты слишком любишь свой статус, чтобы устраивать скандал. Ты же Глава. Ты держишь лицо.

Его зрачки расширились от бешенства. Она ударила по его главной слабости. Его рука дрогнула.

— Я накажу тебя, — выдохнул он. — Так, как ты еще не понимаешь. Аннулирую паспорт. Запру в этом доме до конца твоих дней. Прямо здесь.

— Ты не сможешь, — она улыбнулась той самой, ядовитой улыбкой. — Потому что я выиграла. Ты думал, что приручил кошку, а держал гранату. Прощай, брат.

Она сделала шаг в сторону, выходя из-под его руки. Толпа поглотила её. Она пошла к зоне досмотра, не оглядываясь.

Сандра села в кресло у выхода на посадку. Руки всё ещё дрожали, но это было не паникой. Это было освобождением.

Она сделала это. Она сбежала.

Самолет качнуло, начиная руление. Земля за иллюминатором уходила вниз.

Сандра откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Игра окончена. Она выжила.

Алекс остался стоять. Он смотрел ей вслед, и в его голове билась только одна мысль:

«Беги, Сандра», — подумал он, глядя в потолок. — «Беги так далеко, как только сможешь. Учись в своем Оксфорде.

Ты думаешь, что выиграла, принцесса? Ты думаешь, что твоя маленькая ложь меня сломала?

Ты только что сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Чем дольше ты будешь бежать, тем слаще будет тот день, когда я тебя поймаю.

А я поймаю.

И тогда ты узнаешь, что такое настоящий ад. Тот, в котором нет места притворству».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец