Свет неугасимой звезды (1-ая часть)

Свет неугасимой звезды (1-ая часть)

- Дай мне, дай я посмотрю!

- Отойди, мешаешь же!

- Ты и так уже долго тут стоишь!

Наконец стайка девушек разместилась, оккупировав щелку в двери.

- Ой, какой симпатичный…

- Везет тебе, Севара, - с завистью произнесла Шираз, и так громко, что остальные зашикали на нее.

- Тихо ты!

- Севара, иди сюда!

- Севара!

Последние нетерпеливые обращения адресовались единственной девушке, которая стояла поодаль и не участвовала в шпионской затее сестер и подруг. Но, наконец, и она не устояла. Сложив губки буквой «О», так, что получилась яркая вишенка, она тоже заняла свое место у дверной щели.

- Как его зовут? – спросила самая младшая сестра Тея. В моменты крайнего волнения она не выговаривала некоторые звуки. Поэтому получилось «Как его жовут?»

- Север! – с достоинством отозвалась Мика, лучшая подруга Севары.

- Что за странное имя?

- Это не имя! – очень обстоятельно пояснила Мика, - это его позывной в армии. Он больше не служит, но все так и продолжают его называть.

- Север и Севара! – вдруг громогласно объявляет Шираз, и снова получает тычка от сестер, ибо ее громкий голос нарушал все таинство мероприятия.

- Не жавидуй! – прошепелявила малышка Тея, смешно оттопыривая задик, над которым бабочкой дрожал большой розовый бант. На пухлые по-младенчески ножки были натянуты белые гольфы, один из которых сполз вниз рыхлой гармошкой.

- Тебе-то что? – запальчиво воскликнула Шираз, розовея от смущения.

И неумолкаемый девичий стрекот вдруг раздался одновременно со всех сторон. Но Севара уже не слышала его. Лишние звуки и лишние мысли покинули ее. И только смуглое мужественное лицо Севера, выточенное неведомым художником, стояло перед ней. Узкие глаза с характерным азиатским, немного наплывшим веком, острые скулы, черные прямые волосы, падающие на лоб. Даже это движение, которым он убирал непослушную челку с глаз, - все завораживало Севару, заставляя вздрагивать чуткое девичье сердце. И что-то тайное, сокрытое от чужих глаз, рождалось сейчас глубоко внутри…

- Не шмей! Не шмей! – топала ногой Тея.

- Кыш отсюда, мелочь!

- А генерал Ли, вы знаете? Вы же не слушаете! Ну послушайте меня!

В секретном убежище за дверью стало очень шумно. Тонкие девичьи голоса из мягкого шепота переходили на крик, а, спустя долю секунды, из-за двери раздался громкий рев Теи. Она плюхнулась на пол, благо позволяли габариты. И, как большая дорогая кукла с вытянутыми руками и растопыренными толстыми пальчиками, взывала к совести присутствующих.

- Отстань! – кричала Шираз.

- Хватит вам, курицы! – раздраженно твердила Мика, пытаясь перекричать всю эту какофонию.

«Нет.. - вдруг подумалось Севаре. Громкие звуки неприятно покалывали ее изнутри. И, как была, в широкой, длинной, до самых пят, розовой рубашке, тихонько отстранилась от своей компании и направилась в сад. Дабы не привлекать внимания топотом каблучков, она скинула туфли и, держа их в одной руке, легко заскользила босиком по задней лестнице особняка.

В саду было тихо. Прозрачной дымкой дрожал нагретый щедрыми солнечными лучами воздух. Вдоль большой аллеи зацветали бархатные пионы. Пышные их бутоны, потревоженные движением человека, слабо покачивались, теряя редкие драгоценные капли влаги. Они, как будто, звали ее к себе. «Нет», - снова подумалось Севаре, и она свернула прочь, на тонкую, едва заметную тропинку, ведущую в старый сад. Темная, корявая ива, сломанная когда-то почти пополам, но еще живая, с пышной серебристой кроной, встретила ее. Одна половина ее восходила к небу. Вторая – надломанная у самого основания, спускалась вниз, окуная ветви в темную воду старого озера.

- Здравствуй, Неро! – тихо сказала Севара и, встав на колени, потянула тонкую руку к воде. Она едва коснулась темной застывшей глади, как от пальцев во все стороны побежали круги. Испуганные водомерки бросились врассыпную, ловко перебирая палочками ног. Желтый лягушонок, сидящий на крупном листе лопуха, легко взбрыкнул задними лапами и последовал их примеру.

Севара улыбнулась.

- Здравствуй, Неро, - снова прошептала она, почти не дыша. И, ей показалось, в безмолвной вечерней тиши озеро ответило ей. Но было что-то новое, незнакомое, в том молчаливом вздохе, который коснулся ее потревоженной души.

Все было то же: и старая ива над суровой гладью воды, и кувшинки белоснежными лепестками, и желтые простенькие кубышки, и тишина, и запах жасмина тончайшей нотой среди привычной ей музыки жизни. И даже небо, покачнувшееся в ответ на прикосновение ее руки.

- Что же ты, Неро?

И вдруг Севара поняла. Изменился не мир вокруг нее. Изменилась она сама. Что-то случилось внутри. Что-то новое, необъяснимое, глубоким таинством рождалось в ее душе. И оттого было грустно. И радостно. И оттого, вздрагивая и робея, волновалось старое озеро.

- Я всегда буду с тобой, Неро! – пообещала она и, поцеловав свои пальцы, коснулась ими воды, отдав чуткой стихии всю свою глубокую нерастраченную нежность.

Севара подобрала платье и хотела подняться, но вдруг босая нога ее соскользнула по влажной земле. Она схватилась за ветку ивы, но мокрая листва также легко выскользнула из ее руки, и Севара, вскрикнув, съехала вниз. И целиком, с головой, ушла в теплую стоячую марь водоема. Она тотчас нашла ногами дно и, оттолкнувшись, выплыла на поверхность. Розовый сарафан на долю секунды упрямым куполом виднелся над водой, но сразу намок и теперь мягко обвивал ее ноги, как большая водоросль. Испуг уже прошел, и Севара засмеялась. Так вот ты какое, Неро! Привычными плавными движениями она достигла берега и, на этот раз, схватившись за толстое основание старой ивы, подобрав платье, вылезла из воды. Волосы, собранные на затылке тугим узлом, намокли и теперь неприятно тяжелили голову. Одним движением Севара распустила ленту, и помотала головой. Черные волосы густым водопадом хлынули на ее плечи, скромно прикрыв собою маленькие груди с крепкими башенками сосков. Она отжала подол платья, но мокрый шелк тут же снова лег к ее ногам тонкими гибкими складками, во мгновение ока создав из живой девушки прекрасную статую. Остренькие хрупкие плечи, волнующие изгибы девственной груди и живота и длинные стройные ноги – все вылепил, как из живого мрамора, воспев перед всем миром совершенную красоту женщины. Красоту, созданную рукою Творца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Послышался шорох. Удивленная, Севара подняла глаза. Почти совсем рядом, в той же военной форме, смущенный до глубины души (она почувствовала это), - стоял Север. От неожиданности губы Севары снова сложились в алую вишенку, узкие глаза округлились, даже тонкая морщинка коснулась высокого лба. Север несколько раз порывался что-то сказать, но отчего-то никак не решался. Сильные руки его теребили сорванный цветок.

Игривый ветерок тронул две как будто застывшие в изумлении фигуры, пощекотал легким вечерним холодком, и Севара вздрогнула. Инстинктивно она прижала к груди руки, пытаясь, как будто, завернуться в невидимое покрывало. Но больше не пошевелилась, снова превратившись в прекрасную статую. А Север так и не нашелся, что сказать. Но вдруг, быстро перебирая пуговицы, скинул с себя мундир и осторожно, стараясь не касаться руками, накинул на плечи девушки. А потом так же, не нарушая тишины, вложил в её ладони пурпурную чашечку цветка...

Вечер подкрался незаметно, спрятав за вытянутыми линиями облаков розовое солнце. Севара знала, что в это время вся её семья пьёт чай за большим столом, и поэтому в саду никого не было. Недалеко от дома Севара предусмотрительно сняла с плеч мундир и, сложив его в несколько раз, спрятала под мышку. Единственный, кто встретился ей по дороге, была нянюшка.

- Господи, на кого ты похожа? - изумилась она, потеряв очки с носа.

- Доброй ночи, нянюшка, - прокричала Севара, вбегая по крутой лестнице наверх.

Не зная, куда девать мундир, Севара спрятала его в единственное надёжное место - под подушку. Горячий душ сделал свое дело и, согревшись, девушка нырнула в постель, накрывшись одеялом с головой. И вдруг улыбнулась. От мундира исходил запах. Тонкий, едва различимый аромат парфюма. И... Наверное, это был запах его тела. Даже в темноте под одеялом Севара покраснела. Потом осторожно залезла пальцами под подушку, погладила грубоватую шерстяную материю. Нащупала круглую металлическую пуговицу... Она долго не могла заснуть, обуревая потоком мыслей. Они крутились и путались. В полутьме, полудреме огорчали её и радовали. Тревожили и без того струной звенящее чувство ожидания. Ожидания бесконечного, необъятного, так что не описать словами, всепоглощающего счастья…

В следующий раз Север и Севара увиделись уже под бдительным надзором родителей. Строгое темно-синее платье, по азиатской традиции с воротником-стойкой и тремя косыми застежками на груди. Нянюшка хотела приколоть к волосам орхидею, но Тея, стоя на стуле, тянула ручки и кричала:

- И мне, нянюцка, и мне!

И Севара, улыбнувшись, отдала цветок сестре.

В конце одевания зашла мама. Статная, еще сохранившая следы пышной былой красоты, она была в строгом бархатном платье-футляре, из украшений - нитка жемчуга на еще полной прекрасной груди. Заботливо оглядев дочь, она посмотрелась в зеркало и вздохнула, потрогав седеющие волосы.

- Ты прекрасна, мама, - тихо, любуясь ею, сказала Севара и, прижав к груди, поцеловала мамину руку.

- Спасибо, милая, - и, вздохнув чему -то своему, родительскому, мама‚ обняв руками голову Севары, поцеловала ее чистый открытый лоб.

- Где-то наш папа затерялся…

- Но отец уже шел к ним своей неизменной прихрамывающей походкой. После неудачной операции у него плохо сгибалась нога. Врач давно настоятельно просил его взять трость. Но отец не сдавался. Краснея до кончиков ушей, ворчал что-то себе под нос, и хромал дальше.

- Ты красавица, девочка, - довольно проворчал он, увидев Севару, - А ты, пигалица, чего здесь?

Но Тея никогда не боялась отца.

- Я не пигаица, - смело крикнула она и, приседая от волнения, потянула к нему обе руки.

- Ну, ну, малыш…

Отец спустил со стула младшую дочь и, наконец, поцеловал Севару куда-то в район розового уха.

- Идем же!

Но тут всхлипнула нянюшка и, достав платок, стала вытирать глаза. Все остановились и начали утешать нянюшку. Только Тея дергала всех за руки, не осознавая деликатности момента.

- Нянюшка, возьмите ее, - наконец попросила мама и, передав младшенькую в сильные руки няни, в последний раз оглядела Севару.

- Ты уверенна, милая?

- Ой, ну опять начинается! - рассердился отец и, сам взяв под руку старшую дочь, направился к двери.

Им предстояло дойти только до гостиной. Сначала, отвлекшись семейной драмой, Севара была спокойна. Но у самой арки в гостиную вдруг запнулась и задышала часто, словно ей не хватало воздуха. Опустив глаза, она перешагнула порог залы и так же, не поднимая головы, влекомая отцом, оказалась перед своими гостями. Генерал Ли, седой и статный, представлял собой впечатляющее зрелище. Отдав дань вежливости и традиции, Севара приветствовала его с особым трепетом. Потом следовал еще целый ряд долженствующих приветствий, родственных и официальных объятий, поцелуев, поклонов и, наконец, перед ней появились серебристые пуговицы военного мундира. Едва дыша, Севара подняла глаза. Но Север только поклонился, по-военному коротко и сдержанно, не проявив никаких эмоций.

Долгая церемония обмена подарками, щедрый богатый стол надолго заняли гостей. Потом вышли гулять в сад. Тёплое дыхание вечера окутывало землю, завораживая и насыщая воздух богатством целой палитры запахов. Тонкие, сладкие, мускусные ароматы, сливаясь в единую симфонию, переливались и множились, воспевая хвалу великому таинству жизни. А где-то далеко, едва слышно, разливался робкой, изысканный трелью соловей. Медленно затихли голоса. Шли парами, растянувшись по всему саду.

Уже совсем поздно, когда в окна светила набирающая силу серебристая луна, семья с гостями расположилась на уютных диванах большой гостиной. Пили чай из прелестных маленьких пиал, угощались лёгкими сладостями и немножко беседовали. Долгий, драматичный событиями, официальный вечер подходил к концу. Экспрессия чувств угасала, сменяясь музыкой тишины и блаженством заслуженного покоя. И только Севара, спрятавшаяся в уголке, не находила себе места. Тревожное ожидание все сильней охватывало её сердце. Ибо с каждой минутой, растворявшейся вслед уходящему дню, внутри нее росла горечь разочарования и даже обиды. Ведь за все время приёма Север ни разу не подошёл к своей невесте. Не коснулся, как бы невзначай, её руки. Не поймал кроткого тоскующего взгляда её глаз. И его сдержанный поклон оказался единственным знаком внимания с его стороны. Растерянно Севара сминала пальцами рукавчик платья и, наконец, уже в самом конце долгого дня, когда вечер по всем признакам двигался к завершению, она, едва сдерживая слезы, украдкой скользнула за дверь.

Одинокая беседка, густо обвитая диким плющом, встретила ее радушно. Севара обняла обеими руками резную колонну и, прижавшись лбом к холодному дереву, закрыла глаза. Шершавые ветви щекотали лицо. И вдруг крупные обжигающие слезы потекли из ее глаз. В свете луны вздрагивали бледные пальцы. И сердце ее, молодое, томящееся необъяснимой тоской, разрывалось изнутри. Видимо этот долгий официозный вечер был расплатой за то купание в теплой воде Неро, за мокрое платье. За девушку - статую на берегу старого озера…

И вдруг она почувствовала сзади тихие шаги. Теплые большие руки легли ей на плечи, развернули к себе. Север… Девушка хотела бы, но уже не могла остановиться. Боль, отчаяние и любовь, все смешало в этом потоке соленой влаги. Но Север спокойно обнял обеими руками ее лицо, вытер обильные слезы и вдруг… поцеловал. Простым движением вынул из нагрудного кармана кольцо. Крупный бриллиант властно сверкнул, заиграл многоцветными бликами в холодных лучах ночного светила.

- Нет больше никого для меня на этой земле, Севара. Есть только ты, моя жизнь и моя любовь.

Тонкие холодные пальцы послушно легли в горячую ладонь, Север надел кольцо и поцеловал прекрасную узкую руку...

***

Мама что-то вышивала, но, то и дело, клала рукоделие на колени, задумываясь о чем-то своем. А Севара, уютно устроившись на подушке у ее ног, перебирала бусы из ее шкатулки.

- Генерал Ли такой суровый!

- Мама, я не за него замуж выхожу.

Родительница смерила дочь укоризненным взглядом, но вздохнула, и ничего не сказала в ответ. Зато потом, повышивав еще немного, мама, смущаясь, спросила:

- А что с мамой Севера?

- Не знаю. Вроде, она умерла очень молодой. В кабинете генерала Ли висит ее портрет. Она была очень красивой.

- Хорошо бы узнать, что с ней случилось, - стесняясь, очень тихо проговорила она.

- Ну мама! – с упреком сказала Севара.

- Милая, у вас будут дети, ты должна думать о наследственности! – строго сказала мама, глядя на Севару.

Но в этот момент открылась дверь. На пороге, держа за ногу голую куклу – пупса, стояла Тея. У младшей сестры Севары ровная челка до бровей и такие же, ровно подстриженные, черные волосы до плеч. Ресницы тоже черные, крутым изгибом. Поэтому, Тея похожа на красивую куклу. Но сейчас Тея оказалась настоящей чумичкой. Платье завернулось, поясок под мышками, один носок, как обычно, - гармошкой.

- Тея! На кого ты похожа! – ахнула мама. Но Севара с удовольствием протянула ей обе руки, и малышка сразу пошла к сестре на подушку. Севара разгладила послушные волосы, поправила поясок и платье, подтянула носочек. Потом взяла куклу и, покопавшись в мамином сундучке с рукоделием, завернула ее в платок на манер платья. Тея с благоговением приняла ляльку, держа ее уже не вниз головой. Долго рассматривала, качая ее и баюкая.

- Мама, а почему у вас с папой родились только девочки? - стесняясь, спросила Севара.

- Знаешь, милая, раньше это было бы большой проблемой. Ведь каждый мужчина хочет иметь сына. Но папа вас всех очень любит, - как бы спохватилась мама.

Но дверь снова отворилась, и на пороге оказалась Шираз. Ей двенадцать. Она слишком рослая для своего возраста, угловатая, и очень стесняется этого. Поэтому, то и дело, сует в рот кончики волос. Она, прямо, как художник с кисточкой. Но Севара и ей ласково протянула руки. Шираз, довольная, быстро отыскала себе подушку, и тоже легла на нее животом.

И все снова долго говорили о свадьбе. Пока выбирали платье, чуть не сломали голову: традиционное или европейское? В результате, выбрали цвета шампанского, но с традиционным кроем. Мама волновалась.

- А, если он придет в традиционном?

Трудный вопрос. Севаре пришлось поделиться опасениями с Севером. Он улыбнулся и обещал поддержать тренд. В результате, он был в костюме цвета слоновой кости. Серьги розового золота подарила мама Севары, а прелестную жемчужную диадему преподнесли тетушки Севера. Фату выбрали совсем короткую, похожую на плотную дамскую вуаль. Но Севаре не нравились длинные варианты. Ей почему-то казалось, что они похожи на занавеску. Кольца, тоже розового золота, выбирали родители, молодые ни разу не видели их до свадьбы. Долго обсуждали, делать ли сразу, одно за другим, два мероприятия: официальную регистрацию и банкет. Мама, конечно, хотела сделать все с толком, и предлагала отложить торжество. Ну тут заупрямилась Севара. Она никак не соглашалась ждать своего счастья, пока родители подбирают банкетный зал или свадебный кортеж по своему вкусу. Мама вздохнула, и намекнула, что раньше дети не лезли в организацию таких важных мероприятий, и делали все так, как планировали родители. Но Севара ловко замяла инцидент, сделав вид, что все изначально так и задумывалось. Вообще, споров и переживаний было много. Даже крохотная Тея умудрялась вносить свои поправки. Хорошо, что генерал Ли был обычно занят, и не мешал семье невесты пререкаться друг с другом. Тетушки же Севера занимали больше отстраненную позицию. И, пока что, ограничили свое влияние на происходящее щедрым подарком.

Но уж украшением банкетного зала мама занялась сама, не доверяя это дело никому другому. Были задуманы и живые цветы, и чаши с лепестками лотоса и свечами, и бамбук, и ширмы. Севара заикнулась было о том, чтобы осыпать молодых лепестками роз, но мама прямо замахала руками в ужасе. Севара подумала и не стала спорить. Север, красавец Север становился ее мужем. Ради этого можно было пожертвовать и большим…

Об одном только не было сомнений – после свадьбы молодые уезжали в особняк генерала Ли. А сам генерал на долгие семь месяцев уезжал из страны в командировку, оставляя дом в полном их распоряжении.

Потеряв всех своих девочек, отец, хромая, бродил по дому. Заглядывал в спальни, в библиотеку, в столовую. Никого. Наконец, яркая догадка посетила его, и семья воссоединилась. Отец узнал последние новости о свадьбе, горячился, сердился, но, в результате, сам не заметил, как согласился со всем, что придумали его девочки. Точнее, ему казалось, что он сам это все придумал. А Севара тихонько улыбалась про себя: все шло по плану. Наконец, устав спорить, решили идти в столовую пить чай. И тут оказалось, что Тее давно пора спать. Точнее, она уже давно и сладко спала на коленях у сестры.

***

Дни мелькали быстро, в движении и заботах. Но после них часто приходили томительно долгие вечера. Ожидание тяготило. Редкие официальные встречи с Севером – они единственные оттесняли тревогу, на долгое время заполняли душу Севары радостью долгожданного свидания. И, хотя Север в присутствии домашних, был по-прежнему сдержан и немногословен, Севара все сильнее чувствовала его сердцем. Каждое легкое изменение его мимики она мысленно переводила в слова. Она, как будто, читала его, как тайное, скрытое от всех послание.

В свадебной фотосессии участвовали обе семьи. Молодые – в традиционных одеждах пурпурно-красного цвета. Летний императорский дворец был прекрасен в это время года. Длинными белыми кистями распустилась в парке китайская софора. Ее свежий, сладковато-дурманящий аромат трогал за душу. Пышно, играя переливами цвета от чайного до лавандового, от розового до карминного цвела китайская роза и сирийский гибискус, создавая настоящую неповторимую феерию цвета.

На озере их уже ждала большая императорская лодка. Севара погрузилась в нее со страхом, потому что тяжелое платье и украшения на голове требовали от нее ежесекундного внимания и осторожности.

Множество туристов и просто гуляющих обтекали их вместе с фотографом, как вода обтекает камень. Не стесняясь, снимали на телефоны, обсуждали громко, почти навязчиво, разрушая всю деликатность ситуации. Приходилось мгновенно, по велению фотографа, позировать, когда он видел возможность сделать фото без посторонних участников. Северу по простой военной привычке это было легко. Но почти на всех фотографиях он получился одинаковым – сдержанным и спокойным. А Севару обуревала целая гамма чувств от радости до отчаяния. Она была нежна и страстна. Она досадовала и грустила. И фотограф, замучившийся с нею, уже начал сердиться. Его помощница, распоряжавшаяся прической и макияжем, тоже вся извелась, ежеминутно подправляя и одергивая. Потому что вольный порывистый ветер, и качание лодки, и брызнувший вдруг короткий летний дождик, постоянно нарушали гармонию торжественности и красоты.

Выйдя из лодки, Севара поняла, что устала. Было нелегко пытаться удержать равновесие и позировать, и улыбаться. И Север, сразу заметив это, неожиданно приостановил съемку.

- Ты устала, любимая?

И от этого слова мир в сердце Севары перевернулся и замер. Теперь она была готова фотографироваться бесконечно, без сна и покоя, даже без воды и еды, только бы быть рядом с этим прекрасным, заботливым, любящим человеком. Она подняла на Севера свои прекрасные очарованные глаза и прошептала: «Нет». Но Север не поверил. И, спустя недолгое время, они уже сидели за столиком на мягких плюшевых диванах большого ресторана. Перерыв, вкусная еда, негромкая музыка пошли всем на пользу. И последнюю часть фотосессии все восприняли с большим вдохновением. Молодым надо было переодеться, чтобы сменить образы. Севара в длинном шелковом платье с цветами в пышных волосах, и Север в классическом черном костюме. Они были молоды и свободны. Любимы и желанны. Они были будущим этого мира. Они были надеждой этой Земли.

***

Официальная регистрация брака была такой короткой, что Севара не успела ничего понять. Идеальная государственная машина подхватила их и через двадцать минут отпустила в большой мир с двумя красными книжечками – свидетельствами о браке. Едва они отошли от окошка, как Севару тут же ревниво подхватила мама. Несколько фотографий в фотозоне прямо на телефон завершили скромное действо. И под предлогом предпраздничных хлопот мама сразу повлекла дочь домой. Север не препятствовал ей. Севара тоже. Но грусть снова охватила ее измученное сердце. Ибо среди множества людей, окружавших их в этот день, им опять не удалось побыть вдвоем. Сидя в такси, Севара разглядывала документ. Неужели она теперь замужем? Все как-то быстро и странно. Не было торжественности. Все прозаично, даже грубо по отношению к ней, чье нежное токующее сердце стремилось к воссоединению с любимым. Она вздохнула. И снова долгими вечерами, томимая любовной тоской, она оставалась наедине со своими мыслями. Пока что жизнь отпускала ей счастье, скупясь. Короткие встречи и долгие, наполненные воспоминаниями, думы. Часто ей не спалось по ночам. Сон уходил, уступив место тревоге. И тогда Севара запускала руку под подушку, где до сих пор, в тайне от всех, лежал свернутый военный мундир Севера. От него уже не пахло чем-то необыкновенным, таинственным. Но Севара трогала его шершавую ткань, серебристые пуговицы, и душевная буря немного стихала. Наступало смирение.

В последний вечер перед официальным торжеством все пили чай и не хотели расходиться. Все устали. От хлопот, от переживаний. Все были рады, что уже не о чем спорить, и ничего нельзя изменить. И теперь, не спеша, наслаждаясь легкой приятной ленью, просто отдыхали. И только Севаре было не по себе. У нее одной было важное дело, которое нельзя отложить. И, едва дождавшись окончания вечернего чая, она убежала в старый сад и села на колени перед старым озером.

- Здравствуй, Неро!

И Севара с особым трепетом, словно извиняясь за предстоящую долгую разлуку, коснулась рукой темной зеркальной глади.

- Ты будешь помнить меня?

И Севаре казалось, что озеро слышит ее и отвечает. За себя – с грустью, за нее – с радостью. И безмолвное доверчивое понимание родилось в этой бесконечной, упоительно чуткой тишине.

- Не забывай меня, Неро! – наконец прошептала девушка, даря своему озеру последний воздушный поцелуй.

Ранним свадебным утром все, вопреки ожиданиям мамы, шло хорошо. Все были одеты и собраны вовремя. Даже Тея еще не успела испачкать платье. Даже Шираз не успела вытащить и обслюнявить прядь волос. Никто ничего не потерял, не забыл, не перепутал. Маму это очень насторожило, и она поспешила к старшей дочери. Но чудо! И Севара была тоже совсем готова. Правда, нянюшка еще суетилась вокруг нее, подбирая и расправляя складки платья. Но это было больше для своего успокоения. А Севара была завораживающе прекрасна. Казалось, что долгие дни томлений и бессонные ночи пошли ей на пользу. Она обернулась к матери и, протянув ей обе руки, улыбнулась одними уголками губ. Она тоже знала, что прекрасна. Царственная осанка ее молодого тела, поворот головы, выражение глаз – все было ново и незнакомо в ней. Она, как изысканный редкий цветок, готовившийся долго к своему дебюту, раскрылась в это утро.

- Ты невероятно красива, милая! – сказала мама, обнимая дочь.

Томительно долго шли минуты до назначенного времени. Все были уже на взводе, и только Севара была умиротворена и спокойна. Она, как будто, знала, чувствовала сердцем то, что не могла видеть. И этому новому, духовному зрению доверяла больше, чем кому-либо. И, когда за окном раздалось характерное шуршание колес свадебного кортежа, она, в отличие от суетливых подружек, только снова улыбнулась. Север, красавец Север. Он появился в дверях ее обители именно таким, как она себе представляла: хладнокровный и мужественный, с роскошным букетом орхидей глубокого винного оттенка. Она знала, что его смущало присутствие на этом очень личном событии такого количества людей. И Севара была благодарна ему за то, что он, не подав виду, приблизился к ней на глазах у всех. Севара шагнула ему навстречу и потянулась к букету. И вдруг на одно бесконечно долгое мгновение её руки коснулись рук Севера. Дрогнуло и, как будто, остановилось сердце. И замер мир. И в бескрайней многолюдной вселенной остались двое: мужчина и женщина, инь и ян. И с этого мгновения что-то новое созижделось в их душах. Покинув своих родных, они стали единым творением света. И положили начало рождению нового совершенного мира, как рождению новой звезды…

И вот она предстала во всей своей красе, шумная, суетливая, многоликая свадьба. Под трогательную романтичную мелодию молодые вошли в зал. Почти четыреста человек, сидящих за круглыми столами, встречали их рукоплесканиями и радостными возгласами. Молодым предстояло взойти на сцену, при всех произнести свои клятвы и обменяться кольцами, скрепив этот союз перед лицом Земли и Неба. А после пройти по залу, почтив вниманием и благодарностью каждого из присутствующих. Но Севара больше не думала унывать. Ибо ее рука лежала в руке ее мужа, и его горячее тепло согревало и лелеяло, рождая необыкновенное ощущение доверия и надежного покоя. Ведущий пригласил их на сцену. С особой торжественностью он произнес небольшую речь, которая сладким трепетом отозвалась в сердцах влюбленных. Потом, когда молодых уже отпустили за стол, выступали с поздравительными обращениями родители и гости. А ведущий объединял и поддерживал выступления, шутками развлекая и вовлекая всех в праздничное действо. Короткий, но трогательный фильм о детстве двоих влюбленных навеял сентиментальную нотку. Женщины доставали платки и прикладывали их к глазам, вспоминая, как росли дети. Как входили в большой, сложный, многообразный мир, делали первые шаги и ошибки. Севара с интересом рассматривала маленького Севера. Было так непривычно и странно понимать, что этот большой серьезный человек когда-то не был таким. Родителей мужа показывали вместе: генерал Ли вместе с красавицей женой. Севара подумала и взяла Севера за руку. И он ответил ей теплым благодарным пожатием.

Затем последовала встреча с дальними родственниками. Знакомство с новыми, которых оказалось так много, что Севара не успела запомнить всех, но скромно решила умолчать об этом, зная, что Север в любой ситуации выручит ее, не заставив краснеть.

Но, наконец праздничный вечер подошел к концу, и под радостные крики гостей молодых проводили до машины, осыпав их на прощание рисом и пожеланиями счастья.

***

Было непривычно и немного страшно сидеть рядом с Севером в большом лимузине, где они, после долгой утомительной подготовки, после шумной многолюдной свадьбы вдруг оказались одни. И теперь, чем больше они удалялись от родного дома, чем больше Севара думала о предстоящем уединении, тем более неловко ей становилось внутри.

Когда подъехали к особняку, Север подал жене руку и спокойно ждал, пока Севара, запутавшаяся в длинном шлейфе платья, расправит его. И потом, проводя небольшую экскурсию по дому, он спокойно держал Севару за руку, не предпринимая никаких попыток воспользоваться новым положением мужа. Наконец распахнулись стеклянные двери, и взору девушки предстал большой внутренний двор с бассейном и патио. Ровный холодный свет полной молодой луны освещал его, как прожектор. И только маленькие островки ночи обрамляли его в местах, куда падали тени от раскидистых бамбуковых ветвей.

Возле бассейна стояла низкая плетеная мебель с тюфячками и стол со стеклянной столешницей. На нем стояли бархатные пионы. Фрукты и бутылка белого вина завершали изысканный натюрморт. Север подошел к столику и, не спеша, открыл бутылку. Тончайшим хрустальным звоном отозвались бокалы. Золотистый напиток красиво заиграл в стекле, отражая серебряные лунные блики. Севара взяла вино, но от волнения долго не могла притронуться к нему. Север же спокойно пил, глядя на нее поверх бокала, с нежной, едва заметной улыбкой. Потом он взял кусочек дыни и поднес к губам Севары, и она робко приняла это угощение. От вина и дыни стало тепло и сладко во всем теле. Улыбаясь и, как будто, наблюдая за женой, Север подошел совсем близко и, не спеша, расстегнул пуговки на ее платье. С легким шорохом воздушным шелковым облаком оно упало к ее ногам. Севара подумала и вышла из облака, как нимфа из пены морской, оставшись босиком.

- Пойдем купаться?

От неожиданности Севара немного оторопела.

- Но у меня нет купальника.

- А зачем тебе купальник?

От еще большего удивления Севара не нашлась, что ответить. А Север улыбался, смотрел с хитринкой, как будто испытывающе. Потом спокойно разделся и, оставшись совершенно обнаженным, пошел к воде. Проходя мимо Севары, он лишь легко коснулся ее руки.

- Приходи, - сказал он, продолжая улыбаться.

И через несколько секунд девушка услышала всплеск воды.

Все эти несколько минут Севара стояла, опустив глаза, розовая от смущения. Наконец, стыдливо спрятав лифчик и трусики, девушка подошла к бассейну, стараясь держаться в тени. Север уплыл довольно далеко и только расходящиеся по воде круги говорили о том, что в бассейне кто-то есть. Быстро спустившись по пляжному входу, Севара нырнула в роскошно-теплую воду. На минуту закрыла глаза и, глубоко вдохнув, рыбкой скользнула в глубину. И, только проплыв несколько метров, наслаждаясь невероятной легкостью своего тела, с шумом вынырнула на поверхность. Шаловливый теплый ветерок принес с собой длинные, полупрозрачные облака. Свет луны потускнел, и Севара оказалась почти в полной темноте. Только крошечные фонарики слабо мерцали, редкими бликами вспыхивая на поверхности. Вода приглушала ее стыдливость, прикрывала наготу, возвращая чувство долгожданного покоя. Раздался тихий всплеск, и из глубокой темноты ночи неожиданно вынырнул Север.

- Больше не боишься?

Севара не ответила, но протянула к нему грациозные, как у балерины, руки и обняла. Пока ноги ее были на поверхности воды, объятие было легким. Но спустя несколько мгновений она вдруг всем своим обнаженным телом, каждой его клеточкой, почувствовала тело мужчины, своего мужа. Легкое чувство стыда поднялось откуда-то изнутри и сразу забылось, ибо от вина, от любящей долгожданной ласки так сладко кружилась голова. И Севара всей своей обнаженной грудью прижалась к груди своего мужа. И тогда Север обхватил ее тонкий стан и поцеловал долгим, обжигающе долгим поцелуем. Волной накатилось незнакомое ей чувство острого пронизывающего возбуждения, от которого перехватывало дыхание. Крепкие соски задевали его кожу, дразня и мучая. И по всему телу разливалось жадное горячее тепло. Севара чувствовала его призыв, но больше не боялась. Новое неиспытанное чувство захватывало ее все больше, лишая воли. И в это же мгновение сильными нежными руками Север скользнул по ее спине вниз, к волнующим округлым изгибам и прижал к себе так сильно, что Севаре показалось: их тела соединились в одно. А он улыбался, дразня ее и играя. Ласково касаясь ее груди, как будто случайно задевая крепкие башенки сосков, трогал упругий живот, сжимал крепкие бедра, отчего все ее существо наполнялось горячим желанием. Она запрокинула голову, ртом хватая влажный теплый воздух. Его поцелуи не были невинны. Глубоко проникая в ее естество, он все больше захватывал ее плоть, наслаждаясь ею, любуясь просыпающейся в ней первозданной страстью. И, когда она уже изнывала в сладостной истоме, и нестерпимым огнем горело внизу, Север снова обхватил ее бедра и горячее мужское древо, раздвинув девственные врата, наполнило ее лоно. Севара закричала и, обхватив его бедра своими коленями, всецело отдалась власти чувственной любви.

Глубокая ночь царила вокруг, когда, оставляя за собой мокрые дорожки, супруги покинули бассейн, вернувшись к маленьким диванам. На этот раз Севара сама попросила вина и выпила бокал с такой жадностью, что сама рассмеялась.

- Пить хочется.

И Север кормил ее с рук фруктами, стирая с губ медовый нектар. А Севара прижималась щекой к его руке, ласкаясь и целуя его ладонь. Незаметно летели минуты, а следом и часы, и, наконец, Севара впервые в жизни уснула, прижавшись к широкой груди своего мужа.

В первое утро семейной жизни, когда Севара впервые проснулась не дома, не в своей постели, наступило поздно. Оказалось, Север уже давно не спал, но спокойно ждал ее пробуждения. И девушка, не теряя ни минуты, потянулась к губам любимого. И он поцеловал ее, щедро даря ей свою любовь и свою нежность.

Нужно было вставать, подавать чай и завтрак. Но Севаре было не с руки хозяйничать на чужой кухне, поэтому, вопреки традиции, Север сам ухаживал за ней. Прекрасный летний день набирал силу. И от горячего зеленого чая стало жарко в махровом халате, захотелось переодеться. Но все вещи Севары до сих пор лежали в контейнерах. А еще она до сих пор стеснялась переодеваться при муже. И Север, как будто, понял это. Спокойно сбросив халат, подошел и мягко, одними губами, поцеловал жену.

- Ты прекрасна, милая!

Севара послушно разделась и, встав на цыпочки, обняла мужа. Все было так, как вчера, в бассейне. Но, по ощущениям, совсем по-другому. И, прислушиваясь к себе, как будто изучая новые необыкновенные чувства, Севара всем своим телом прижалась к нему. В этот день они впервые нарушили покой брачного ложа, утонув с головой в алых шелковых простынях…

А позже было уже так забавно разбирать и раскладывать вещи. Вешать свои платья рядом с военным мундиром Севера, наблюдать, как мило и немного странно смотрелись прелестные женские вещицы среди предметов сурового мужского быта. После обеда уехали в город. Долго гуляли по нарядным, украшенным красными фонариками, улицам. Заходили в магазины, иногда присматривая что-то для дома. Заехали в зоопарк, где долго разглядывали панд, этих комичных черно-белых мишек. И, наконец, встретили вечер на серых камнях озера, в окружении томных плакучих ив, поедая сладкую вату. Пышная шапка разноцветной ваты была одна на двоих, и молодожены по очереди кусали ее, пачкая носы в розовом сахаре, и смеялись. Прекрасные черные лебеди, гордо вскинув маленькие изящные головы, проплывали мимо, тревожа чуть зеленоватую гладь воды. А яркие любопытные попрошайки, мандаринки, бесстрашно вылезали на берег, исследуя незнакомцев на предмет возможного угощения. Робкая тишина и грация природы здесь неуловимо сплелась с творением рук человека, образуя идеальное созвучие необыкновенной чистоты и гармонии.

***

На следующее утро молодожены вновь покинули особняк. Но вместо дороги в город они зачем-то свернули по проселочной дороге назад. Вскоре машина зашуршала колесами по камням и остановилась. Впереди замаячил старый, заброшенный строительный карьер. Север открыл багажник и отдал Севаре... новенькую винтовку.

- Идем, - улыбнулся он, видя удивление жены.

Стрелять надо было по банкам.

- Давай учиться.

Север обнял её сзади, но это совершенно дезорганизовало работу. На несколько бесконечно долгих минут они, как будто, исчезли из этого мира. Наконец Север оторвался от губ жены. Потом обнял ее бедра и, прижав к своим, показал, как стоять. Севара улыбалась, но слушала внимательно.

- Как только поймёшь крестиком цель, сразу стреляй!

- У меня хорошая реакция.

- Не сомневаюсь. Вдох. Выдох. Затем задерживаешь дыхание и - выстрел. Давай!

Севара была права. Она долго целилась, но била почти без промаха.

- Молодец, - довольно сказал Север.

Они вернулись к особняку, но в дом не пошли. Вместо этого Север повел свою жену на конюшню. При входе на окне стояло ведерко с сахаром, где они сразу пополнили запасы.

Самым первым в деннике стоял настоящий тяжеловесный вороной гигант, Горец.

- Отец сказал, что это не лошадь, а боевой слон, - улыбнулся Север.

Почувствовав чужого человека, он, прядя ушами, громко фыркнул и сердито заржал.

- Не бойся, не тронет!

Но Севара не боялась. Спокойно дала себя обнюхать. Раскрыв ладонь, предложила угощение. Горец долго думал, но, все же, подобрал сахар мягкими щекотными губами.

Север подошёл к белой в серых яблоках кобыле.

- Возьми Мишель, она смирная.

Но Севара медлила.

- А эта?

Рыжая тонконогая кобыла с белыми облачками пятен и белой полосой на морде нетерпеливо перебирала ногами

- А справишься? Она с норовом.

Кобылка косила глазом, будто стесняясь. И, в то же время, активно принюхивалась к рукам человека: не дадут ли сахара?

- Как её зовут?

- Доминика.

- Доминика....

Севара погладила рыжую любопытную морду, покормила лошадь. Доминика перебирая передними ногами, вскинула голову.

- И чулочки белые. Красавица... Пойдёшь ко мне? Доминика фыркнула, но не зло, а как бы, разговаривая. И снова, будто красуясь, вскинула красивую голову. Север позвал конюха и тот быстро взнуздал застоявшихся, соскучившихся по воле лошадей. Роскошный медлительный Горец пошёл со двора важным неторопливым шагом. Доминика же немедленно боднула его головой и, весело заржав, сразу взяла крупной рысью, так что Севаре пришлось делать круг и возвращаться за мужем.

Конечно, Горец был несколько грузен. Бег с препятствиями он так и не постиг. Север однажды попробовал, но обе планки только жалобно хрустнули под задними копытами лошади. Тяжело приземлившись, Горец так ударил ногами, что загудела земля. Но, весьма, довольный собой, потрусил дальше. Зато Горец был красавец. Черный, как ночь, бархатные кисти на ногах. Степенный, величественный, он часто лишал покоя местных кобыл. И на голос его, раскатистое густое ржание, всегда отзывались все кобылки из стада. Даже матки с жеребятами поднимали головы и задумчиво смотрели вслед, когда мимо них с достоинством проходил вороной исполин.

Зато игривая, дурная, прыгучая Доминика прыгала сама: через кусты, через высокую траву и через что угодно, дали бы волю. Ноги ее с длинными сухими бабками легко пружинили. Она не шла, а, будто, танцевала по дороге. Они катались больше двух часов, как вдруг Доминика задурила: стала закидывать голову, едва Севара успевала уворачиваться от ударов.

- Не разрешай! Не разрешай ей! – крикнул Север, вставая в стременах, напряженно наблюдая, как жена усмиряет кобылу.

Наконец, Севара удержала победу и, совершенно запыхавшись, спрыгнула из седла. Лошадей привязали подальше друг от друга, чтобы задорная Доминика не доставала Горца своими проделками. Кони быстро распробовали местные яства и притихли, выбирая губами сладкий горный клевер.

- Ты устала?

- Да, - созналась Севара, запыхавшаяся, в серой дорожной пыли, она с радостью приласкалась к мужу.

- Ничего, – шепнул он в маленькое ухо, обнимая Севару, - сейчас отдохнем.

Север достал из чересседельной сумки шерстяной плед и бросил его на густую траву. Собранная им в дорогу корзинка пригодилась очень кстати. После физических упражнений на свежем воздухе, обоим очень хотелось есть. Огненно-острая имбирная курица, сладкая свинина по-кантонски в медово-соевом соусе, тонкая, уже порядком остывшая лапша. Как же все это было вкусно! Они ели молча и, переглядываясь, улыбались друг другу. Радуясь солнцу, свободе и своей безграничной, нетронутой горестями и болезнями, любви.

После обеда легли на плед. Севара мирно прижалась к груди мужи и закрыла глаза. Где-то невдалеке сердито заржал Горец. Видимо, приставучая Доминика, все-таки, допекла его. «Надо будет сделать повод покороче», - подумала Севара. Но сладкое сонное безделье захватывало ее все больше. И недовольное ржание лошади, шум ветра и шорох травы сливались теперь в единую музыку вечной жизни. Закружилось, полыхнуло золотыми искрами перед глазами и Севара - уснула.

Она открыла глаза только через час, уютно завозившись у Севера под мышкой. Неожиданно для самой себя залезла на лежащего мужа и уселась на нем, подставив лицо свежему воздуху. Север улыбнулся и обнял ее узкие аккуратные бедра. Длинные черные волосы Севары распустились во время сна и теперь густой роскошной волной, колеблемые порывами вольного ветра, струились по ее плечам.

- Выспалась?

Севара не ответила, но довольно улыбнулась. В ее улыбке, во всей милой смелости, с которой она сидела на муже, как на лошадке, уперевшись ладошками в грудь, таилась какая-то неминуемая шалость. Сложив губы ягодкой, она потянулась к губам мужа и поцеловала его. Темные волосы водопадом хлынули ему на лицо. И в этом поцелуе, как и самой Севаре, было что-то необычное, чего Север объяснить не мог, но чувствовал также явно, как если бы это лежало у него на ладони. Поцелуй, настойчивый, зовущий, обжег его изнутри. И Север в ответ потянулся к её губам. Но Севара не позволила и со смехом уклонилась, предусмотрительно откинув назад и густую копну волос. Север улыбнулся в ответ. Он пока ещё не понимал правила этой новой для него игры. Тогда, уперевшись в мужа острыми локотками, Севара прикрыла ему глаза ладошками. И снова поцеловала, тесно прижавшись к нему всем своим маленьким телом. И снова, на этот раз слегка, отстранилась, наблюдая, как он ловит каждое движение её гибкого стана. Руки Севера все крепче сжимали тонкую талию жены, но ему все равно не удавалось поймать её. А Севара улыбалась. И вдруг, мягко склонившись в сторону, укусила маленькими зубками мочку его уха. Горячий язычок на долю секунды задержался возле его кожи, тронул обжигающей лаской и исчез.

- Ах, ты так?

И Север, мгновенно перевернувшись, прижал к земле маленькое тело, накрыв его собой. От неожиданности Севара вскрикнула и, выгнувшись, как дикая кошка, попыталась извернуться. Но крупные узлы мышц вздулись на могучих руках Севера. От тяжести его тела, Севара не могла больше пошевелиться. И, бессильная против его власти, против бесконечной суровой воли этого человека, притихла, шаловливо выглядывая из-под длинных ресниц. Но Север не улыбался. Смотрел серьезно из-под темных бровей. Медленно склонился над ней, так что на доли секунды Севара робко притихла.

- Я люблю тебя, - произнес строго. И вдруг, громко, по-мальчишески рассмеялся.

- Ты такая смешная, маленькая женщина, - прошептал. И, трогая губами нежную шею Севары, вдыхая запах ее тела, обеими руками, не спеша, скользнул под рубашку.

От острого, нахлынувшего на нее возбуждения, Севара тихо вскрикнула и инстинктивно подалась вперед, подставив горячей любящей ласке прекрасные маленькие груди. Обнажился крепкий живот с выступающими линиями пресса. Но Север спускался все ниже, освобождая тело жены от оков, придуманных человеком. Жалко хрустнули пуговки на рубашке Севера. Но он, не обратив внимания, снял её через голову и отбросил прочь. И вот они - два прекрасных обнажённых тела среди покорившейся им стихии. Они были молоды. Были свободны. И ни земля, ни небо, ни сама Вселенная не могли уместить в себе их бесконечной чуткой любви друг к другу…

Севара обняла ногами бедра Севера, но он почему-то тихонько отстранил ее.

- Подожди, - шепнул и вдруг перевернулся на спину.

- Иди ко мне. И потянул к себе маленькое тело.

Севара на секунду растерялась и вдруг - покраснела. Север улыбнулся.

- Ты же хотела?

И, крепко перехватив Севару за талию, осторожно посадил сверху, как будто пронзил насквозь невидимым оружием. От неожиданности Севара закричала и, жадно хватая ртом воздух, разом опустилась вниз, приникла к широкой груди мужа.

- Не бойся. Не спеши, - прошептал он, устраняя нечаянный водопад её волос.

И медленно, придерживая за плечи, приподнял так, чтобы она держалась прямо. Быстро привыкая к новым ощущениям, Севара на минуту остановилась, прислушиваюсь к самой себе. Но Север и не торопил её. Не спеша, любуясь первозданной изысканной красотой своей женщины, ласкал её плечи, и грудь, и упругий живот, как будто снова и снова постигал науку любви к самому прекрасному творению этого мира. И вдруг, уперевшись в него ладошками, Севара, как будто, приподнялась. Она глубоко вдохнула, откинула назад голову и снова, повинуюсь зову первобытный страсти, застонала.

- Давай, девочка, - улыбнулся Север и вдруг, сильно надавливая пальцами, провел по её спине от самых плеч до волнующих изгибов внизу.

Севара снова вскрикнула. Но она уже не боялась. И двигалась все смелей и смелей, в такт поглощающей их страсти. Всецело подчиняясь этому дикому танцу любви, Север снова и снова сжимал её в своих объятиях. И, только когда почувствовал, как горячей волной поднимается, захлестывает их общее наслаждение, отдался свободному порыву. Севара закричала и упала на его грудь, как подкошенная трава. Сердце бешено билось в её груди. Сжимались, пульсируя, мышцы, и горячая густая влага наполнила её девичье лоно…

Шли дни, и конные прогулки длились все дольше. Через лиственничный лес пробирались к реке. В лесу светло. Мягкие хвоинки ласково щекотали лицо и руки. Была середина лета, и на ветвях уже вовсю крепли круглые маленькие шишки изумительного зелено - фиолетового цвета. Река в этом месте смирная, берег пологий, поэтому лошади легко подходили к самой воде. Обстоятельный Горец не любил воду. Особенно ему не нравилось, как разъезжается под копытами мокрый песок, лишая ощущения надёжности. Задорная же шальная Доминика напротив, едва за ней не успеешь доглядеть, уже во всю шлепала по воде, брызгалась, создавая волны и весело взбрыкивая передними копытами. Потревоженная гладь воды ещё больше настораживала Горца и он, храпя и брезгливо фыркая, отряхивал с себя капли воды и отходил подальше. Поэтому у реки мирное настроение прогулки иногда нарушалась. Север успокаивал Горца, который упрямо пятился от набегающих водных барашков, а Севара едва не ныряла за Доминикой в реку, ибо кобылка то и дело рвалась ещё заплыть на глубину, изображая собой пароход. Когда, наконец, удавалось утихомирить лошадей, супруги воссоединялись. Мокрая с головы до ног запыхавшаяся и Севара и разгоряченный борьбой с тяжеловесным упрямцем, Север. Часто, благо позволяло лето, супруги купались сами, а потом отдыхали на берегу, наслаждаясь щедрыми жаркими лучами солнца.

Иногда Север работал дома, и тогда прогулки временно прекращались. Но Севара с удовольствием присоединялась к нему с журналом или книгой, как бы оберегая его покой и наслаждаясь его присутствием. Часто они устраивались возле камина на толстом мехе белоснежного ковра.

Туда же в первый день их уединения забрела и крупная дымчатая британка Парма. Она подошла к Северу и, оглядев окружающих хозяйским глазом, потерлась об его ногу.

- Парма, иди ко мне!

Север улыбнулся, не отрывая взгляда от компьютера. Парма не подошла. Села на плюшевый задик и уставилась на Севару янтарными пуговицами. Приплюснутый нос и вообще вся аристократическая ее морда выражали крайнее недоумение присутствием в доме чужого человека. Севара, продолжая лежать на ковре, подвинулась ближе. Короткая шелковая сорочка задралась, нескромно обнажив стройные ноги и кусочек кружевных трусиков. Парма подозрительно отнеслась к этому жесту и, выпятив второй подбородочек, подняла лапу и показала фарфоровые зубы.

- Парма, не вздумай! – спокойно сказал Север.

Но Севара справлялась сама. Она потрогала упругую подушку кошачьей лапы, почесала толстенькие пальцы. Парма опустила лапу, слегка поворачивая уши - маленькие меховые локаторы. Потом дернула кончиком хвоста и привстала - понюхать молодую хозяйку. Севара улыбнулась и, потянув полные губы, поцеловала прохладный кошачий нос. Парма замерла, недоверчиво обнюхивая ее. А Севара вдруг почувствовала, что Север как будто лег прямо на нее, прижав ее к пушистому ворсу ковра. Она засмеялась и задрыгала ногами. Но Север не отпускал. Короткая шелковая сорочка предательски соскользнула, и Севара почувствовала, как лишается последней своей защиты от неминуемой опасности. Она снова засмеялась, беспомощная и смущенная.

- Нет, нет! Она же смотрит!

- Парма, кыш отсюда! – так же спокойно сказал Север.

И Парма, как будто, поняла. Задрав хвост флагом, она степенно проследовала в залу. И уже оттуда, заняв представительскую позицию, издалека смотрела на влюбленных. Севара попыталась выползти из-под мужа и непредусмотрительно выгнулась, приподняв крепкую попку, но Север будто этого и ждал. И медленно, любуясь открывшимся ему соблазнительным видом, воспользовался своим положением. От неожиданности Севара вскрикнула и, хватая ртом воздух, вцепилась за длинный ворс ковра обеими руками. Север... Его ладони скользнули под обнажённый живот девушки, обняли налитые соком груди. Обжег горячим дыханием, мягко укусил её сзади за шею. Он наслаждался близостью, с каждым мгновением рождая в юном неискушенном теле острое опьяняющее возбуждение. Сводя с ума обволакивающей умелой лаской. Он учил её любить, жадно, искренне. Отдаваться всецело. Наполняться - без меры. Принадлежать - с радостью. Доверять - бесконечно. Он любил её тело, боготворил - её душу. Созданные по образу и подобию Господа, неразделимые - в жизни, неделимые – в вечности…

Дни быстро спешили друг за другом, будто летели один за другим лепестки дикой сливы. Они были в столовой одни. Прислугу отпустили на выходные, и Севара сама хозяйничала на кухне. Она подхватила стеклянный чайник, в котором, отдав свой золотистый цвет и травяной аромат, распустился чайный цветок.

-Ты будешь?

Но Север еще пил чай, глядя на жену поверх чашки – у него была такая привычка.

Севара потянулась к губам мужа, и они замерли. Мгновение, два, три...

- Ай!

Север улыбнулся, а Севара засмеялась. Это плюшевая Парма незаметно зашла в столовую и, подумав, миролюбиво почесала ухо о босую ногу девушки.

- Иди ко мне!

Но Парма не захотела на руки. Почесавшись ещё, она кинула свое роскошное холеное тело к ногам Севера.

Они собирались в город, поэтому оба были одеты по-европейски. На Севаре была юбка чуть ниже колена, блузка, туфельки. Серьги те самые, свадебные, розового золота. Север потрогал их. Он всегда все помнил, все замечал. Север, красавец Север... Открыто любуясь мужем, девушка поправила пуговицу его мундира. И улыбнулась. Где-то до сих пор в её вещах лежал точно такой же мундир с выпуклыми серебряными пуговицами. Он был и остался ее маленькой тайной.

Теплый дождь брызнул в лицо, как только супруги вышли на улицу. Закрапал по лобовому стеклу и вдруг рухнул сплошной стеной. Север включил дворники на максимум, но это было бесполезно. Они как будто плыли на подводной лодке посереди океана. Север нахмурился. Останавливать на дороге опасно, ехать вперед тоже – не понятно, куда приедешь. Он продолжал медленно пробираться вперед, внимательно высматривая свет фар перед собой. Так, на минимальной скорости, доехали до уширения проезжей части. Север свернул с дороги и остановился.

- Пока приплыли, подождем.

А Севара рада. Ей было не по себе путешествовать в такую погоду. Север выключил дворники, и машину сразу залило сплошным потоком дождя. Севара поежилась и, перегнувшись через ручник, положила голову на колени мужу. Было не очень удобно, но зато гораздо спокойнее.

- Мы – рыбки…

- Главное, чтобы в нас никакая акула не впечаталась.

Север погладил жену по голове и вдруг, нагнувшись, облизнул маленькое ухо.

- Ай!

Севара засмеялась.

- Щекотно!

Север улыбнулся.

Хулиганская проделка немного разрядила обстановку. Скинув туфельки, Севара залезла на сидение с ногами и еще подтянулась к мужу. Стало уютно и почти не страшно. Она закрыла глаза. Теплые руки мужа и шум дождя умиротворяли.

- Мне так повезло с тобой, - сказала Севара неожиданно.

Север не ответил, только наклонившись, поцеловал ее мягкую теплую щеку.

- А когда ты понял, что… Ну, в общем, когда?

- Когда что?

- Как ты понял, что любишь?

- Я ждал тебя, и увидел. Я долго тебя ждал, - с какой-то особой, незнакомой интонацией произнес Север.

Севара привстала, чтобы увидеть его лицо. Была какая-то история за его словами. Какая-то далекая, но неотжившая боль.

- Мама погибла, когда мне было четырнадцать. Ливнями размыло горную дорогу, и автобус на серпантине рухнул вниз. Вода победила камень... Сначала говорили: ищем, ждите, спасаем. Мы ждали. Но никто не выжил. На прощании я даже не видел её лица, отец не разрешил. Сказал: она плохо выглядит. А мне было все равно, как она выглядит, ведь она была моей мамой. Она дала мне жизнь, и я любил ее. А потом отец отдал мне её кольцо. И сказал: она была моей единственной любовью. Пусть у тебя тоже будет такая же. Я не мог ошибиться и предать мамину память. И ждал. Иногда думал: а вдруг это она. Но не мог понять, всегда сомневался. А потом увидел тебя в саду.

Север улыбнулся, как будто своим мыслям.

- Ты была так невинна. И так прекрасна в своём розовом платье. А потом эта помолвка. И ты плакала. Я целовал тебя и думал: я положу весь мир к твоим ногам, но осушу эти слезы. И с каждым днем, мне казалось, любил тебя чуть больше, чем вчера. Это такое волшебное чувство… Ты чего притихла? – неожиданно спросил Север.

Он поднял жену, и сразу заметил постороннюю влагу в её глазах.

- Мне придётся положить к твоим ногам весь мир, малыш, - грустно и ласково сказал он, вытирая её ресницы.

Севара улыбнулась сквозь слезы.

- Ты и есть весь мир для меня, - прошептала она и, поцеловав широкую ладонь Севера, прижалась к ней щекой и закрыл глаза.

- Хочешь, съездим к ней на кладбище?

Севара закивала:

- Возьмем с собой белые лилии...

За долгим непростым разговором не заметили, как прошёл дождь, и солнце разлилось по небосводу чистым горячим сиянием. Север выехал из дорожного кармана и вскоре машина уже катила по оживленным городским улицам. Но, приехав в город, Север не сразу начал с важных дел. И неожиданно завлек жену в ювелирный магазин. Сам выбрал кольцо: розовое золото с голубым сапфиром. Надел на палец. Когда Севара подняла на мужа удивленный взгляд, сказал с улыбкой:

- Это мамино кольцо, а это мое. Теперь все правильно.

Потом заказали новый фургон для перевозки лошадей, потому что старый кто-то измолотил копытами в щепу. Посетили выставку оборудования. Север внимательно осматривал технику, отмечал цены, производителей. Севара послушно следовала за мужем. Но единственным её занятием было, пока никто не видит, любоваться своим подарком. Искусно обработанный камень сверкал в лучах холодного света, достойно украшая прекрасную узкую руку девушки. И Севара, как бы невзначай, поворачивала ладонь, заставляя камень играть все сильней и ярче.

Обедали поздно, в ресторане, где Север встретил знакомых генерала Ли. И он с очевидным внутренним удовольствием познакомил их с супругой. Всем нравилась прелестная молодая жена Севера. Её трогательная скромность и глубокое неподдельное уважение к старшим. Легкая изысканная грация, сквозившая в каждом движении ее тела. Потом сели в машину и доехали до огромного торгового центра в несколько этажей - настоящего города. Здесь Севара впервые проявила инициативу, увидев на первом этаже зоомагазин. И надолго зависла над клетками с песчанками, хомячками и благородными селекционными крысами. Она изучала их необыкновенные крохотные ручки, манеру складывать их на пузике, ловко разгрызать семечко, пряча его за щеку или в деревянный домик.

- Мне кажется, Парма их съест, задумчиво произнёс Север.

Севара вздохнула и двинулась к следующей клетке, где жило целое семейство шарообразных шиншилл. Обнаружив новых почитателей, они выстроились в ряд, уселись на пышные задики и заработали носами. От шиншилл двинулись к кроликам, породы которых были широко представлены от декоративного карликового до настоящих гигантов. Один из кролей, черный с длинными волнистыми ушами, заинтересовал Севера. Разглядывая его и так, и эдак, он пришёл к выводу, что это настоящая реинкарнация Горца. Крупный самец, очевидно ощущавший себя хозяином вольера, спокойно жевал сено, не обращая внимания на суету вокруг.

Севара засмеялась и стала искать реинкарнацию Доминики, но не нашла. После кроликов разглядывали надменных, с выпуклыми глазами, золотистых карпов, полосатую акулу и флегматичного сома. В больших вольерах содержались разноцветные разноголосые певуны и проказники: волнистые попугаи, канарейки, японские амадины. В отдельном террариуме под лампой грелась сухопутная черепаха. Она вытянула кожистую шею и обозрела любопытных посетителей одним глазом. Стоило немного повернуться, чтобы посмотреть двумя глазами, но черепаха не посчитала человекообразных достойными такого внимания.

- Ну что, хочешь кого-нибудь?

Севара задумалась.

И вскоре в их доме, к крайнему негодованию Пармы, появился черный гигант Роберт. С длинными волнистыми ушами, та самая реинкарнация Горца. Сразу заказали большой вольер с доставкой, а для самого Роберта - переноску. Роберт спокойно пошёл к новым хозяевам. Несмотря на то, что мальчики, обычно, не очень сентиментальны, он также спокойно сидел на руках. Только черный блестящий нос, казалось, жил своей жизнью и без перерыва двигался, изучая новые запахи.

Приехав домой, решили познакомить питомцев. Севара принесла сонную, крайне недовольную Парму, а Север держал Роберта. Обнаружив узурпатора территории, Парма моментально проснулась и, подумав, как следует поддала ему лапой. На что Роберт неожиданно подпрыгнул и сильными задними ногами ударил Парму по морде. Длинные когти полоснули кожу, и Парма с диким воем, в прыжке преодолев пол комнаты, выскочила из неё.

- По-моему, они не понравились друг другу, - с огорчением сказала Севара, когда миновал первый шок от такой встречи.

- Ничего, помирятся, - улыбнулся Север.

С тех пор Парма подходила к Роберту только, когда тот был в вольере. Роберт же, напротив, чувствовал себя очень комфортно. На прогулках подворовывал кошачий корм, по долгу сидел на руках. Очень чистоплотный, он тщательно ухаживал за шубкой и, на манер кошки, освоил лоток. На летний период ему построили вольер ещё и на улице. И Роберт с удовольствием стриг себе газон, набивая приличных размеров желудок, не забывая одновременно поворачивать длинные уши, прислушиваясь к происходящему вокруг. Прислуга охотно ходила смотреть на Роберта, восхищаясь его величиной и аппетитом. Щедро угощая его морковкой и яблоками, они ещё больше раскормили Роберта, отчего кролик поправился. Но это никак не отразилось ни на его характере, ни на здоровье. И он продолжал радовать всех своим упитанным видом.

С появлением Роберта в мире домашних животных произошло ещё одно удивительное событие: в его отсутствие, особенно, когда крол пасся на травке на улице, Парма стала чаще приходить к хозяевам. Научилась сидеть на ручках, позволяя гладить плюшевую шубу, и даже мурчала, подставляя для почесываний шерстяной живот. Севара с удовольствием занималась любимцами, вычесывая их пуходеркой, специальными салфетками промывала глаза и уши, протирала складки на подбородочках, потому что в щедром гостеприимном доме питомцы быстро приобретали аппетитные формы.

Но, наслаждаясь тихими домашними радостями, Север не забывал про тренировки. И однажды утром он привел жену в спортивный зал, где их уже ждал крепкий, молчаливый мужчина.

- Я пригласил тебе тренера. Он очень хорош, только не понимает по-нашему.

- А как же я с ним…?

- Это не сложно, - улыбнувшись, ответил Север. - Если тебя бьют, бей в ответ. Все остальное я тебе переведу.

Сначала Севара откровенно робела, но постепенно начала втягиваться в процесс. Она нанесла удар и, к своему удивлению, удачно – тренер упал на колено. От неожиданности Севара остановилась.

- Бей! – вдруг резко крикнул Север.

Севара вздрогнула, но, не посмев ослушаться, ударила снова. Но было поздно. Тренер уже вскочил на ноги и. Мгновенный кувырок – и Севара снова лежала на спине. Объявили перерыв, и Север подошел к жене.

Она уже поднялась, но смотрела в пол, не на мужа.

- Ты чего, милая?

Он приподнял ладонями ее лицо.

- Ты чего плачешь?

- Я испугалась. Ты так закричал...

Север улыбнулся и поцеловал раскрасневшийся нос.

- Нельзя стоять, когда тебя бьют, - улыбаясь, ответил он, - а ты молодец. Просто будь посмелее.

И, заметив, что Севара еще вздрагивает от плача, добавил:

- Я приготовил тебе сюрприз. Просто будь умницей, наваляй ему как следует!

Он поцеловал ее мягкие щеки, открытый лоб, поцеловал обе руки.

- Обещаешь?

Севара закивала и в завершение потянула к нему полные яркие губы. Север снова улыбнулся и поцеловал ее так нескромно, что горячее тепло разлилось по ее телу, и лукавый огонек возбуждения вспыхнул в глазах. Севара еще больше зарделась, но теперь уже от смущения, и улыбнулась. Задорный огонек танцевал в ее душе. Она больше не боялась криков. Она стала умна и осторожна. И гибкое ее сильное тело быстро перенимало сложную науку войны, открывая в себе неожиданную, дикую грацию. В конце тренировки тренер поклонился ей и что-то негромко сказал. Севара обернулась к мужу.

- Он сказал, что ты прекрасная ученица.

Севара еще не могла отдышаться, но (зарделась) от удовольствия.

- А теперь идем отдыхать, я же обещал.

- Мне надо переодеться.

- Нет, не надо, - загадочно улыбнулся Север и потянул ее за руку.

Разнеженная и разгоряченная, Севара лежала на шезлонге с травяным коктейлем, когда появился Север. Он тоже был в халате, и через глубокий вырез виднелись его литые мускулы.

- Ну что, ты отдохнула?

Севара, улыбаясь, сладко потянулась в ответ. Север присел рядом и неожиданно одним пальцем сдвинул полу халата, обнажив розовую грудь. Севара засмеялась и хотела закрыться. Но вместо этого Север совсем распахнул ее халат, любуясь ее изнеженным телом.

- Какая ты мягкая! И так вкусно пахнешь…

- Это дикий мед.

- Да? А мне меда никто не предлагал…

И Север, низко склонившись над женой, поцеловал ее, коснувшись горячим языком. Он как будто прокладывал дорожку из поцелуев, спускаясь все ниже и ниже. Нашел языком пупочек, исследовал его, не спеша, дразня ее, любуясь, как в ответ его ласкам дрожит и трепещет ее естество. И, наконец, его губы отыскали розовые складочки. Разгоряченная массажем и ваннами, Севара не сопротивлялась ему, всецело отдавшись ощущениям и зову нарастающей страсти. Улыбаясь, Север медленно раскрыл ее бедра, обеими руками провел по внутренней стороне. И снова коснулся языком, будто пробуя на вкус, исследуя каждую клеточку ее тела. И неожиданно проник глубоко, в самое сокровенное. Горячая влага смешивалась с ее влагой, унося обоих в океан невероятного блаженства...

Теплый душ, призванный освежить и успокоить влюбленных, хлынул на них тропическим ливнем. Но струи воды, стекавшие по лицу и телу Севары, только снова активизировали ее силы. И неожиданно для себя девушка потянулась к мужу и поцеловала его в ямочку у основания шеи, облизнув ее язычком.

- Ты тоже хочешь попробовать меня на вкус?

Севара улыбнулась и прижавшись к мужу бедрами, потянула цепкие пальчики пониже его спины. Острые ноготки погрузились в упругую плоть, и она почувствовала, как сильно напряглись могучие мышцы на его теле. А Север улыбался. Что-то дикое, смелое просыпалось в Севаре. Что-то такое было в этой воде, или меде, во всей атмосфере вокруг. И она снова поцеловала мужа, исследуя язычком его грудь. От него пахло сандалом и мускусом, и еще чем-то, недозволенным и сладким, отчего все больше и больше хотелось ласкать его прекрасное тело, безоговорочно и бездумно отдаваясь его любви и велению страсти.

И уже много позже, когда пили зеленый чай с жасмином в комнате отдыха, приятная усталость окутала их с головой. Север, как обычно, смотрел на жену поверх чашки, но лукавые огоньки вспыхивали в его глазах.

- Что? – спросила Севара, но сама догадалась. Она порозовела и смутилась, но не опустила взгляд.

- Это все дикий мед, - поспешила оправдаться она.

- И сандал?

- И сандал.

- Хорошо. А то я подумал, что это ты соблазнила меня и затянула в омут своих глаз.

Севара рассмеялась и, сдаваясь, потянула к мужу жаждущие его ласки губы.

Уединенное счастье первых недель брака постепенно уступало место привычным заботам. Иногда Север уезжал по делам один. Тогда Севара скучала. Она плавала в бассейне или шла на конюшню и долго чесала скребницей лоснящуюся Доминику. Плела длинные путаные косы. Иногда вышивала. Севара отдала фотографию мужа в мастерскую. Они перенесли её на холст и сделали разметку. И Севара потихоньку вышивала портрет. Она хотела вставить его в рамку и подарить. А пока портрет прятался наверху в гардеробной. Правда, однажды Север искал что-то и уронил все, что там лежало. И его взору предстало его собственное мужественное лицо, окаймленное сложным узором. Но, как истинный джентльмен, Север сохранил эту тайну, и Севара продолжала с удовольствием готовить ему подарок.

Но все это было не то. И, как только раздавалось шуршание колес на въезде, бежала к мужу. Она залезала к нему в машину и, истосковавшись томительным ожиданием, целовала его, жадно и исступленно. Он тоже скучал: Севара чувствовала это в каждом прикосновении его любящих рук. И эти короткие вечера после его возращений были самыми жаркими и сумасшедшими в их жизни.

Иногда в особняке появлялись гости. И тогда Севара с глубоким внутренним трепетом выполняла обязанности хозяйки большого дома. Она внимательно следила, чтобы все было вдоволь. И все было вкусно. С трудом удерживая в руках пузатый чайник, разливала чай в хрупкие маленькие пиалы. Гости гуляли по саду, разглядывая пышные клумбы и альпийскую горку, выложенную из крупных серых камней, по которым текла вода. Конечно же подходили к вольеру: все хотели подержать Роберта. И Север доставал любимца, придерживая его за ноги. Крол терпеливо переносил внимание гостей, неутомимо работал носовым моторчиком и шевелил длинными ушами. Потом, пополнив запасы моркови и яблок, неизменно посещали конюшню. Своенравный Горец никогда не брал угощение у чужих, позволяя только издали любоваться собой. Если кто-то фамильярно приставал с нежностями, Горец предупредительно ржал, иногда даже поворачиваясь широким крупом. Но его балованные кобылки с удовольствием тянулись за лакомствами, громко хрупали и просили ещё. Часто седлали смирную добродушную Мишель и катали гостей по двору. Покачивая головой, Мишель послушно двигалась мерным шагом, никого не пугала, спокойно стояла, если неопытный седок застревал в стременах, и его приходилось снимать из седла. После такой прогулки Север всегда благодарил Мишель сахаром или сушеными фруктами. Она, не скрывая удовольствия, жевала и, благодушно вздыхая, клала голову ему на плечо.

Насладившись общением с живой природой, снова пили чай из маленьких пиал, угощались сладостями и фруктами и разговаривали. Обязанностью хозяйки дома было подхватить угасший разговор и ловко повернуть его в новое русло. И Севара, начитанная, тонкая, успешно справлялась с этой сложной задачей. Поздно вечером, когда уезжали гости, в доме наступала уютная тишина. И эти особенные короткие часы супруги всегда проводили вдвоём.

Иногда они сами ездили в гости, в основном - к родным. Если это были тетушки мужа, то Севара сразу становилась скромна и послушна. Ухаживала за престарелыми дамами, поддерживала светские беседы.

Если это была поездка домой, то Севара просто выскакивала из машины, предоставляя Северу самому разбираться с цветами и подарками, и бежала к семье. Подхватывала на руки Тею, обнимала Шираз. У мамы на глазах всегда наворачивались слезы, но она была рада, что у молодых все хорошо. Отец всегда был просто доволен встречей.

Сестры росли, особенно Тея. Она уже не была похожа на малышку, ведь ей скоро должно было исполнится пять лет. Шираз становилась девушкой. Скрадывались угловатые черты подростка, появлялись новые, незнакомые движения. Севара была весела и игрива. Баловалась, будто вспоминала детство. Север напротив – оставался предупредителен и сдержан. Ему лучше говорилось с отцом: о политике, о событиях в мире. Но маму Севары не интересовала политика. Она то и дело прерывала разговор, переводя его на бытовые темы. Как устроились? Как генерал Ли, скоро ли возвратится? Как здоровье тетушек?

Цветы, подарки расходились по рукам. Сестры повизгивали от удовольствия: Севара знала, что им подарить. Родители тоже были тронуты, благодарили. Бывало, что сестры уединялись – обсудить свои, девичьи новости, и тогда из-за двери доносилась их неумолкающая возня. Но Север стойко переносил кратковременное одиночество. Он был единственным ребенком, воспитывался в военном корпусе, и ему было приятно находиться в большой любящей семье, где все было пропитано домашним уютом и теплом.

Но после гостей всегда как-то особенно хорошо было дома. Роберт на минуту переставал есть, с интересом обнюхивал хозяев. А Парма и вовсе, задрав хвост, терлась об ноги, не давая разуться. После встреч с родными Севару ненадолго охватывала ностальгия. Она как будто прислушивалась к себе, охваченная глубокими воспоминаниями. Но очень скоро она становилась прежней. И, едва были разложены вещи, она придумывала что-нибудь. Они плавали в бассейне, пили легкое вино, наслаждаясь взаимной любящей лаской. И, если ночь была тёплая, засыпали вдвоём на небольшом плетеном диване под тихий плеск волн и пение ночного ухажера - соловья.

Однажды Север разбудил жену рано, часа в четыре утра. Холодный сизый рассвет едва только занимался на востоке. В общем, было то время, когда все нормальные люди еще спят. Чтобы не поднимать на ноги весь дом, сам пошел на кухню, поставил чайник.

- Вставай, малыш!

Он обнаружил розовую пятку, высунувшуюся из-под одеяла, и почесал ее.

- Вставай, милая!

Пятка тут же исчезла.

Север снова пошел на кухню, погрел то, что нашел в холодильнике, на завтрак: паровые рисовые булочки, курицу, гедзы. Обернувшись, увидел, что Севара в своей короткой ночной сорочке стоит в дверях, прислонившись к дверному косяку, и, пока суть да дело, продолжает дремать.

- Садись.

Севара села, но не взяла палочки, а снова закрыла глаза. Север откусил булочку и вторую половинку дал жене. Она, как птенец, открыла рот, взяла еду и, также, не открывая глаз, съела. Тогда Север, легко выработав технологию, позавтракал и накормил жену. Только чашку с чаем пришлось дать ей в руки. Когда вернулись в спальню, Север посадил ее на кровать.

- Сиди, я достану вещи!

Он обернулся буквально через минуту, но Севара уже, откинувшись назад, вкусно потягивалась, примериваясь поспать. Тогда Север снял с нее сорочку и одел ее, как одевают сонных детей. Севара послушно подставляла руки и ноги, продолжая дремать. Как только сели в машину, Севара сразу откинула назад сидение и, забравшись на него с ногами, свернулась клубочком.

- Поспи, малыш!

Это приглашение было встречено с особым удовольствием. Север вел машину мягко, дорога была пустая, и через несколько минут Севара уснула так крепко, будто и не просыпалась вовсе. Часов в семь начали появляться машины, а в восемь вся трасса встала в глухой пробке. Но Север уже проехал все опасные участки и теперь, набрав максимальную разрешенную скорость, лишь слегка давил на газ. Прошло больше пяти часов, и Севара почувствовала, как машина остановилась. Север вышел, но быстро вернулся. И еще через полчаса колеса машины зашуршали по песку. Был уже одиннадцатый час, и Севара, довольная, выспавшаяся, открыла глаза. Она не узнала местность, но,

вдруг увидев на заднем сидении большой букет белых лилий, всё вспомнила и поняла

. Кладбище было

новым, ухоженным и тихим

. Север отдал жене цветы и повел

её

по бесконечной тропинке между

могил, уходящей к самому подножию гор

. А впереди, как будто совсем рядом, стоило лишь протянуть руку, вздымались в небо серые

исполины — вечные стражи здешнего покоя

.

Наконец, Север остановился. Памятник темно-серого мрамора, на нем – лицо женщины. Красивое, молодое…

- Здравствуй, мама!

Север поцеловал свои пальцы и коснулся ими фотографии. Притихшая, Севара осторожно поставила цветы в каменную вазу. Молодая, красивая. С мужем, сыном, с достатком. Но ведь как распорядилась жизнь…

- Я учился в военном корпусе и давно не был дома. А потом даже не смог попрощаться. Их доставали из автобуса три дня – он застрял между двумя скалами и повис. Я всегда думаю: даже если кто-то и выжил сначала, то через три дня уже нереально было кого-то спасти.

Севара представила себе последние мгновения человека, который, переворачиваясь в воздухе, летит на машине в пропасть. Машина бьется о скалы, сползает вниз и, наконец, застревает в каменном капкане. Если ты выжил, в твоем сердце теплится надежда. Но проходит время. Сдавленный со всех сторон покореженным железом, ты не можешь шелохнуться. Нет воды, нет еды. Течет кровь. Медленно, как свеча на ветру, гаснет жизнь, и приходит осознание необратимости. И ты погибаешь — неизбежно, мучительно. А если не выжил… Если их достали только через три дня. А когда еще сами похороны! Что же там осталось от молодости, от красоты…

Севара вздрогнула и прижалась к мужу, ласково гладя его сильную руку, разделяя с ним эту страшную боль.

Потом Север повел её по тропинке дальше, туда, где уже кончались могилы, а узкая дорожка всё вилась и уходила вверх, открывая панораму ущелья.

— Видишь, даже видно часть серпантина.

Севара вгляделась туда, куда показывал Север, и действительно увидела тонкую нить горной дороги.

Прежде чем трогаться в обратный путь, заехали на заправку. Север принес два больших кофе и сэндвичи. Какое-то время ехали молча, но впереди было больше шести часов пути, и постепенно разгорелся разговор. Темы были философскими, из тех, о которых просто так и не поболтаешь в жизни: о душах, о духах, о знаках… По дороге несколько раз останавливались размяться. Но ехали они в противотоке, поэтому быстро преодолевали сотню за сотней километров.

Дома Севара уже сама покормила мужа, помогла ему раздеться. Они выбрали фильм, душевный, трагический. Правда, Север заснул минут через двадцать, положив голову ей на колени, но это было не страшно. Севара просто сделала звук потише.

Часов в семь вечера они пошли прогуляться перед сном. А потом лежали у бассейна в шезлонгах и искали созвездия. Севара никогда не могла понять, как это из рондомно расположенных звезд, получается медведь. Или лебедь. И чем тогда лебедь отличается от медведя? Поэтому они давали свои названия созвездиям. А потом и вовсе – придумывали свои, трогательные и грустные истории.

В завершение этого драматичного дня что-то большое и черное прыгнуло на них из темноты. Севара вскрикнула. Северу тоже стало не по себе, пока они по характерным движениям не догадались, что это – Роберт. Север подхватил беглеца под мышку, и они пошли с фонариком к вольеру. Супруги думали, кто-то забыл закрыть дверцу. Но, оказывается, Роберт вполне себе самостоятельно прорыл лаз под нижней доской. И теперь, возвращенный на место, тут же принялся копать передними лапами, как экскаватор. Все заулыбались и позвали садовника. Тот долго чесал в затылке и обещал придумать что-нибудь. А пока подхватили Роберта под задние лапы и понесли домой спать…

***

- Горы? Спросил Север, переворачивая страницу.

Севара вдруг вспомнила белые лилии. Нет, в горы ей не хотелось.

- Сафари на джипах?

Но Севара не умела водить.

- Море?

Севара задумалась и улыбнулась. Да, она хотела на море! Очень хотела! Север закрыл каталог и поцеловал её в нос.

- Малыш, я пока поработаю, а ты собирайся.

Севара вскочила с кровати и потащила с полки огромный чемодан. Если сложить компактно, то туда влезла бы и сама Севара, и все её вещи.

- Нет, это не нужно, - загадочно улыбнулся Север и достал совсем маленький чемоданчик - ручную кладь.

Севара не поняла:

- Это для меня?

- Это для нас.

Севара оглядела чемодан, и все равно не поняла.

- Поверь, этого будет достаточно, - улыбается Север и садится к компьютеру.

А Севара осталась в замешательстве. Конечно, у них всего три дня, такой вот супермини отпуск. Три дня маловато, но у Севера больше не получалось - ему нужно быть в городе. И, всё-таки, это целых три дня! В чем они будут ходить?

Тогда Севара решает действовать от обратного. Она кладёт в чемодан два купальника и парео. В принципе, и так можно ехать. Потом добавляет два коротких платья, шляпу, очки и тапочки. Долго смотрит на чемодан, и тут за спиной появляется Север.

- Ну вот, все влезло! - радуется он, добавил в чемодан пару своих вещей и застегнул молнию.

Туристический автобус объехал сразу ряд разных отелей. Первая линия, вторая линия, тройки, четвёрки, пятёрки. Людей становилось все меньше и, наконец, они остались в автобусе одни. Севара с беспокойством посмотрела на мужа.

- Может, про них забыли?

Но муж улыбался. Значит, все хорошо. Автобус свернул с центральной дороги и повез их как будто по кукурузному полю, то и дело подскакивая на ухабах. Наконец, двери распахнулись, и Севара увидела перед собой море и штук десять тростниковых бунгало, разбросанных по пляжу. Идти по песку в мокасинах было неудобно, и Север разулся, снял носки и подвернул брюки. Он как будто забыл свою обычную сдержанность в автобусе. Лукавая улыбка тронула его губы, в глазах играли искорки, как у неугомонного мальчишки.

Их бунгало – небольшой домик с темной покатой крышей. Две комнаты: спальня и ванна составляют все его богатство. На полу – плетеные разноцветные дорожки, на двери – фонарики. От их нового дома до воды - метра три по чистейшему белому песку. А впереди, до самого горизонта, насколько хватает глаз, – бесконечное, роскошное, лазурное море целует бесконечное, роскошное, лазурное небо. Это зрелище настолько завораживает, что Севара на мгновение замирает. Красота этого мира – непостижима и безгранична. Она питает сердце, исцеляет душу. Она – животворящий нектар, разлившийся по бескрайним просторам Вселенной. Север обнимает ее сзади, и Севаре кажется – если есть на этой Земле рай, то он здесь, сейчас. В свежем веянии ветра, в соленом дыхании моря, в их бесконечной, чуткой любви друг к другу.

- Что, милая?

Но Севара не может объяснить. И просто мягкой своей щекой прижимается к щеке любимого мужа и закрывает глаза…

Они идут, держась за руки. Молодые, цветущие. Адам и Ева, рождённые во плоти. И дом их – райская обитель. Мелкие озорные барашки трогают следы на песке, любопытные прикормленные рыбы подплывают близко-близко в ожидании крошек, создавая абсолютную гармонию жизни. И только пронзительно громкоголосые чайки, проносящиеся над самыми головами, нарушают иногда тишину этого маленького мира. Север и Севара почти не спят. И, только когда умытое ласковое солнце показывается расплывчатым краем из-за горизонта, они, утомленные любовью, лишь немного дремлют в объятиях друг друга.

И по окончании трех дней, едва молодожены сели в самолет, оба тут же уснули глубоким усталым сном. Они заснули в такси и, вернувшись домой, спали почти целый день. Ведь они почти трое суток провели без сна. Памятью об этом незабываемом приключении стало несколько фотографий и высушенная морская звезда, которую Севара нашла на берегу и притащила с собой.

И в свете луны, и в свете солнца, обнажённые и прекрасные, они возносили хвалу своей любви. Для них было - бескрайнее небо. Для них - бездонное море. Для них - замерло время. Для них пела - сама Земля...

***

Север всегда спал чутко, просыпаясь от каждого звука. А звуков, даже в ночной тишине, достаточно. То выспавшаяся Парма сиганет на пол с лежанки. То Роберт вдруг начнёт бить задними ногами. Это он так сердится. Наверное, Парма засунула к нему в клетку когтистую лапу, пытаясь подцепить что-нибудь гастрономически интересное. Усталость неминуемо накапливалась, и Север иногда засыпал днем. А Севара и рада. Ей - лишь бы муж был рядом. Она моментально устраивалась под мышкой, но обычно не спала, а думала. Или мечтала о чём-нибудь таком, чему в обычной жизни случится было невозможно. Например, танцевать на огромной сцене под звуки большого оркестра. И так, чтобы двигались декорации, чтобы весь зал дрожал от патетических звуков. Чтобы даже из окон лилась музыка. И люди, проходя мимо, надолго останавливались возле них, тронутые до самой глубины души. А Севара танцует в розовой органзе. Она прыгает, как будто взлетая над сценой, кружится в пируэте и в конце - замирает в глубоком поклоне. Пока Север спит, Севара успевала сделать тур по мировым сценам. Она танцевала в самых знаменитых городах мира и возвращалась домой, обласканная любовью публики и славой. Поскольку это мечты, Севара щедра на выдумки и с лёгкостью завоевывала мир высокого искусства. Осуществление этих фантазий не очень заботило её. Ведь для этого надо было посвятить всю жизнь сцене. Тяжкому труду, отречению от самой себя. А Севара не согласна отрекаться, и, уютно потянувшись, она устраивалась поудобнее. Зато, как только просыпался муж, Севара вскакивала, доставала из глубин гардеробной розовое платье и включала музыку.

Она танцевала с упоением, и шёлковое платье развевалось в такт её легким движениям. Непередаваемая грация молодого тела завораживала и манила. Прелестная, как большая бабочка, она кружилась в этом древнем танце любви, в котором каждое движение рук имело особый, неповторимый смысл. И с финальными звуками, Севара встала в завершающую позицию и поклонилась. Это была её сцена. Сцена, на которую не смогли бы взойти великие артисты мира, потому что она принадлежит ей одной. И только один человек, её зритель и её кумир, мог коснуться этой сцены рукой.

***

Утром Север часто ходил в спортзал. Севара, конечно, присоединялась к нему. И, пока Север тягал какое-то немыслимое железо, она спокойно бегала себе по дорожке с плеером в ушах. А потом ложилась на скамью для пресса и с удовольствием наблюдала за мужем. Север был серьёзен. Он следил за дыханием, пульсом, считал подходы, у него своя программа. Севара не мешала ему. Она смотрела, как напрягались и расслаблялись мышцы на его могучем теле – зрелище, получше, чем в телевизоре.

И, конечно, она никогда не упускала возможность помочь ему в душе. Потереть спину, помассировать плечи. Поскольку они оба были раздеты, Север иногда не выдерживал ухаживаний жены и с жадным напором овладевал ею, увлекая в водоворот остро вспыхнувшей страсти. А после душа, завернутые в полотенца, пили фреши. Севара смотрела на мужа и улыбалась. Ей нравилось, как начался их новый долгий прекрасный день.

***

Осень пришла дождями. Золотом листвы засыпала дорожки в парке. Роберт линял, меняя шубу на зимнюю, и так активно копал нору в полу, что пришлось застелить его, чтобы крол не процарапал паркет. Купили большой мягкий домик для собак, и Роберт с удовольствием залез туда, готовясь к зимовке.

На праздник сбора урожая решили собраться сразу двумя семьями в ресторане. По количеству гостей получилась, почти что, вторая свадьба. Приходили странствующие артисты. Били барабаны, мириадами золотых искр рассыпались фейерверки. И посреди этого красочного действа царил огненный дракон. Тея смотрела представление завороженно. Но, когда огненный дракон открыл зубастую пасть, предусмотрительно забралась на колени к матери. Щедро отблагодарили артистов, пили чай с лунными пряниками, дарили подарки. А потом пошли смотреть на луну. Севара шла под руку с мужем и вдруг разулыбалась своим мыслям.

- Ты вспомнила нашу помолвку? - догадался Север.

Севара кивнула.

- Мне тогда казалось, ты никогда не подойдёшь ко мне, - шёпотом сказала она.

Север улыбнулся и поцеловал нежную руку жены.

Луна, будто тоже готовилась к празднику - налилась щедрой полнотой. Выглянув из-за облаков, холодным серебристым сиянием окутала Землю. Заиграла бликами на тёмной воде.

- А сейчас, как в нашу первую ночь, - шепнул Север.

И Севара благодарно прижалась к его плечу.

Стайки белых голубей, разбуженные кем-то, пронеслись над головами и осели вокруг с тревожным воркованием. Где-то совсем рядом били барабаны, хлопали в ладоши гости, рвались праздничные фейерверки. А здесь, в парке, все дышало покоем и тишиной. И было радостно от того, что в их мире гармонично присутствуют и бурная беззаботная радость, и мирная вдумчивая тишина. Разошлись так поздно, что Тею пришлось нести на руках - она уже сладко спала. Отвезли домой тетушек и вернулись к себе чуть ли не посреди ночи. Над их внутренним двориком светила полная серебристая луна. Севара достала лунный пряник, и они вместе с мужем съели его, надкусывая по очереди, облизывая сладкие губы. И Севаре подумалось о том, что счастье – это и есть гармония: мужественности и женственности, громкой радости и уютной тишины, дня и ночи…

Часть 2

- Отец приедет завтра, - напомнил Север, отворачивая одеяло.

Севара на секунду замерла, как будто загружая информацию в мозг. Север улыбнулся.

- Ты чего?

Но Севара уже сообразила.

- Да, ты говорил, - вспомнила она, залезая с ногами в кровать и, уперевшись руками в подушку, сладко потянулась. Север устроился рядом, подождал, пока жена уткнется носом в его подмышку. Обнял.

- Самолет прилетает в два пятнадцать. Наверное, в четыре утра уже будет дома. Ты только спи, мы сами тут разберемся. Кортеж я заказал.

- Неудобно как-то. Я должна встретить, - замялась Севара.

Но Север погладил ее по голове. Поцеловал тонкий пробор густых волос.

- Не нужно, милая. Встанешь утром и встретишь.

Уютно потрескивали дрова в камине. На улице было холодно. Нетающими снежинками ложился на землю первый снег. В доме тоже было довольно прохладно, но горячий жар из камина согревал и лелеял, баюкал сладко до самого рассвета.

Севара крепко спала, когда ночью раздался звонок телефона. Север, привыкший просыпаться мгновенно, взял трубку. Тихо поговорил, прикрывая ладонью телефон. Но, все-таки, Севара проснулась. Уютно завозилась в кровати.

- Что случилось?

- Отец не приедет. Я только не понял, почему. Ладно, завтра узнаю, он в дороге. Связи почти нет.

- Хорошо, - так же, в полудреме прошептал Севара и, дождавшись, пока Север улегся, свернулась мягким клубочком на его груди. Некоторое время Север о чем-то думал, гладя черные мягкие волосы жены. Но, наконец, и он отдался усталой дремоте.

Где-то в три утра лязгнули железные ворота гаража и прошуршали колеса нескольких машин.

- Забыл сказать водителю, - сквозь сон пробормотал Север. Но Севара уже не слышала его.

И вдруг в мирной ночной тишине раздались страшные, чуждые этому дому звуки. Север, как бывший военный, сразу снова проснулся и тут же понял, что услышал – автоматную очередь. Тут же, будто преодолев силы притяжения Земли, вылетел из кровати и бросился в гардеробную. Но не успел. Новая автоматная очередь и крики раздались в холле. Дубовые двери спальни с грохотом распахнулись и несколько солдат с автоматами вбежали в комнату, мгновенно распределившись по периметру. Спросонья, не понимая, что происходит, Севара села на постели, прижав край одеяла к груди.

Один из солдат подбежал к Северу и армейским захватом повалил его на пол, но не успел зафиксировать. Север вывернулся из-под противника и, резким движением перехватив его руку, швырнул головой об пол. Удар был такой силы, что Севара вдруг поняла: теперь она знает, как хрустит, раскалываясь, человеческий череп. Тут же защелкали предохранители автоматов, но кто-то громко крикнул:

- Не стрелять! Не стрелять!

Тогда солдаты медленно, продолжая поддерживать замкнутый круг, начали двигаться к Северу. Но он не стал ждать и мощным броском бросился на пол, под ноги ближайшему сопернику. Перевернувшись как будто в воздухе, он ударом одновременно обеих ног повалил его. Каким-то образом голова в черном гейторе оказалась у Севера под коленом. Раздался негромкий хруст, и солдат упал на пол. Его голова по отношению к телу лежала как-то неправильно. Он захрипел, тело задергалось, будто подключенное к розетке. Но Север прекратил его страдания страшным ударом в лицо. Было видно, что солдаты немного оторопели. Тяжело дыша, Север перекатился по полу, на ходу хватая автомат. Но тут же, как будто опомнившись, солдаты втроем навалились на него. Придавленный к полу, Север огромным физическим усилием сбросил с себя врагов. Но в этот момент кто-то с размаху ударил Севера прикладом автомата в лицо. Север упал. Тут же попытался подняться, но второй удар прикладом – в основание шеи снова свалил его.

От ужаса Севара закричала и кошкой бросилась к мужу. Но ее грубо отшвырнули прочь. Маленькая, легкая, она отлетела на несколько метров, врезавшись спиной в основание кровати. Мгновенно перехватило дыхание. Не успев толком подняться, почти на четвереньках, Севара снова бросилась к Северу и на этот раз получила прикладом автомата. Удар прошел по касательной, задев челюсть, и это спасло ей жизнь. Острая боль пронзила все тело. Осколками зубов она сразу прикусила язык. Но, выплюнув кровавую слюну, перемешанную будто с цементной крошкой, Севара снова поднялась на ноги. И от страшного удара ботинком в живот, упала на спину, ударившись затылком о дубовый мозаичный паркет. На несколько секунд она потеряла сознание. Но снова, уже с трудом, открыла глаза. С хриплым свистящим стоном, как будто насильно, втянула в себя воздух. Дуло автомата уперлось ей в живот. Но напрасно. Севара уже не могла встать. А рядом, не замолкая, слышались жесткие глухие удары. Били ногами. Били прикладами. Били зло и молча, как будто делая надоевшую работу. Били ее мужа. Хватая разбитыми губами воздух, Севара не могла кричать. Только слезы густой пеленой застилали ее глаза, стекали по лицу, размывая соленой водой кровавые следы побоища…

Наконец прекратилась пытка. По звуку Севара поняла, что солдаты подхватили тело Севера и потащили прочь. С грохотом закрылись тяжелые двери. Разом что-то рухнуло в холле. Севара догадалась: солдаты повалили большой дубовый шкаф, забаррикадировав им спальню. Еще несколько минут она лежала на спине и дышала, но потом, со стоном перевернулась на живот и поползла. Дрожащей рукой схватилась за что-то. Села на колени. Дубовые двери были закрыты неплотно. Она просунула в щель тонкие пальцы и попыталась открыть их. Она царапала их, била ослабевшими руками, оставляя кровавые следы на полу, на массивном дубовом шпоне. Билась, как бьется в окно раненая птица. Задыхаясь от боли, ложилась на пол, и снова раздирала руки, пытаясь протиснут их в узкую щель. Она не думала, что шкаф валили три здоровых мужика, и ей не тягаться с ними…

Наконец, обессилев, сползла по двери на пол. Она почему-то дрожала. Дрожала так сильно, что стучали зубы. Она обхватила себя руками, но не могла справиться с дрожью. Вдруг острая боль пронзила низ живота и что-то горячее резво потекло по ногам. Моментально промокла рубашка. От боли Севара закричала и, прижав к груди худенькие колени, с силой сдавила низ живота. Но острая, тянущая боль схватывала все сильнее. Железным обручем сдавила тело, захватила спину. Внезапная догадка поразила Севару. И от осознания этого она закричала. Закричала страшно, как, наверное, кричат люди в предсмертной агонии. Душа ее, разорванная на части, горела, как в адском огне. От крови и слез она уже не могла открыть глаза. И только слабый, какой-то животный, вой раздавался из ее горла…

Бесконечно медленно тянулись минуты забытия и безмолвия. Спустя, наверное, час Севара отползла к камину. Она больше не плакала. Кровь шла уже темная, рваными сгустками. Она легла на бок и прислонилась затылком к холодному мрамору. Ей показалось, что стало немного легче.

Наверное, наступил полдень, когда за дверью снова послышался грохот. Шкаф отодвинули, и в распахнутые двери спальни заволокли безжизненное тело Севера. Не тело – кровавое месиво. Дотащили до окна и бросили. Переругиваясь, пошли прочь. Они были злы. Очень злы. Что-то в их операции шло не по плану. Севара тихонько доползла до него. Перевернула Севера на спину. Свернутый сломанный нос, разбитые губы. Кое-где кожа отходила рваными лоскутами. Везде порезы. Торчали кости из сломанной руки. Севара осторожно вытерла его лицо ладонями. Потому что в их роскошной спальне не было ни одной хлопковой вещи. Только шелк, и атлас, и золотая парча. Много парчи. Она легла рядом и в последний раз прижалась к широкой груди своего мужа...

Когда Севара открыла глаза в следующий раз, боли больше не было. В окно сквозь плотные занавески сочился бледный свет утренней зари. Было очень холодно. Камин давно погас и сейчас его черное нутро выглядело, как жерло крематория. Севара медленно поднялась на ноги. У них в спальне было большое, почти в пол, зеркало. Дошла до него, пошатываясь, молча оглядела себя. С хрустом надорвала рукав рубашки. Тонкая ткань жалобно трещала под ее руками. Проще было снять рубашку, но она не подумала над этим. Наконец, сбросила с себя окровавленное белье. И долго смотрела на себя, стоя перед зеркалом совершенно нагая. Прекрасное молодое тело, как будто даже не тронутое материнством… Севара вошла в гардеробную. Слева висели ее вещи, справа – одежда Севера. Она отодвинула все и нашла черные брюки Севера и такую же рубашку. Потянулась кверху за коробкой – там лежали мягкие сапожки для верховой езды. Оделась. Не спеша застегнула многочисленные пуговицы, подвернула брючины и рукава. Открыла ключом нижний ящик комода. Новенькая винтовка хищно блеснула в темноте натертой сталью.

Первого солдата Севара нашла в холле. Он сидел прямо на полу, что-то жуя, и смотрел в телефон. Автомат стоял, прислоненный к стене. Выстрел в голову лишил его чувства голода навсегда. Еще двое были в библиотеке. Один из них, почему-то без формы, вдруг поднял руки и закричал: «Я ни причем! Ни при чем!», а второй вскинул автомат. Севаре было недосуг разбираться. Солдат не успел прицелиться, и, уже падая, дал очередь в потолок. На крики и звуки выстрелов должны были прийти другие. Севара понимала это. Но она была худенькая и легко поместилась за раздвижную дверцу большого купе. Прибежавшие солдаты начали обшаривать все, руша и уничтожая хрупкую дорогую обстановку дома. Дома, который на долгих семь месяцев принадлежал им. Но Севара не злилась. Она просто ждала, пока оба повернутся спиной. Винтовка стреляла тихо, и отдача совсем маленькая. Хорошая вещь… Но то ли от движения, то ли еще от чего-то – снова сильно сдавило живот. Надо было присесть. Севара вышла из библиотеки, волоча за собой оружие. Напротив – широкий холл. А за окном - снег. Много снега. Севара почему-то поняла, что это как раз то, что нужно сейчас. Не скрываясь и не прячась, вышла на мраморную лестницу парадного входа. Она не знала, что ей сильно повезло – в доме было еще много солдат. А боль схватывала все сильнее. Невыносимо болела поясница, как будто разламывался позвоночник. Снова трясло мелкой противной дрожью. Севара села на ступеньку и прижалась лбом к холодному мертвому камню. Да, так лучше. Снег падал мелкими легкими снежинками. Их сдувало холодным утренним ветерком. Но они снова ложились, поблескивая в лучах зимнего, нещедрого на тепло солнца…

Только на следующий день пришел автобус - заступала на вахту новая прислуга. Быстро наехали служебные машины. Из старенького FAW вылез местный фельдшер. Из нового блестящего Hongqi Guoli - домашний врач. Фельдшер подошел к одинокому маленькому телу на ступеньках. Оно уже было прилично засыпано снегом. Под телом – лужа густой, потемневшей крови. По привычке потрогал шею. И, обернувшись к коллеге, констатировал:

- Литра полтора, наверное!

Но домашний врач ничего не ответил. Он поднял на руки тело Севары, отнес в спальню и положил на постель.

- Тут как будто свинью зарезали! – недовольно сказал фельдшер, глядя на кровавые следы на полу.

Подняв очки, рассматривал след босой ноги, пятна крови, а посередине - шлейфом от двери до самого окна. Для порядка подошел к лежащему у окна телу мужчины, потрогал шею.

- Принесите сюда Севера! – вдруг сказал домашний врач.

Фельдшер не подчинялся домашним врачам, но почему-то, вернув на место очки, потянул тело мужчины на себя.

- Тяжеловат, - отметил с кряхтением. Но продолжал тащить.

Вместе с домашним врачом они водрузили Севера на кровать. Красное шелковое белье немножко скрывало следы страшных преступлений, творившихся этой ночью.

- А кого они тут искали?

- Генерала Ли. Он должен был прилететь сегодня.

- А мы теперь кого ищем?

Домашний врач презрительно обернулся на фельдшера, но ничего не ответил. Молча поправил руку Севары. Расправил угол одеяла, прикрыл ноги Севера. Потом тяжело поднялся и молча вышел из спальни, прикрыв одну створку тяжелой двери. А Север и Севара снова остались вдвоем.

Они были молоды. Были свободны. И ни земля, ни небо, ни сама Вселенная не могли уместить в себе их бесконечной чуткой любви друг к другу…

PS. Все это время в конюшне бесновался, рвался из денника косматый Горец. А рядом с ним смирно, понурив красивую голову, стояла рыжая Доминика.

Конец