Под контролем

Глава 1

– Милана… – голос подруги прозвучал непривычно серьезно.

Высокая девушка с модной стрижкой в летнем платье лишь на секунду откликнулась на свое имя. Поправив светлые волосы, она вручила бумажный пакет пятилетней девочке с карими глазами и довольно проговорила:

– Держи свой подарок.

– Спасибо! – девочка сияла от счастья. Прелестная малышка в бирюзовом платье схватилась за руку высокой женщины в строгом костюме и вприпрыжку пошла за ней из детского магазина «Забавный слоник».

– Мил… – Арина вновь позвала подругу. Высокая брюнетка с хвостом на затылке непременно желала переговорить со Страховой Миланой, подругой и по совместительству компаньонкой.

– Что случилось? – спросила Милана, глазами охватывая территорию магазина. У полки с роботами стояла женщина и хмурила лоб. Нужно подойти и помочь с выбором.

– Твой муж… – Арина решила начать беседу, прекрасно зная, что Мила в магазине на каждую секунду найдет себе занятие, – он в больнице…

Милана нахмурилась и покачала головой.

– Ты о чем? Александр с братом. Они…

– Их машина попала в ДТП. Лобовое столкновение.

Будто ударили в грудь, выбив весь воздух. Милана схватилась за шею, пытаясь дышать. Красивое лицо побледнело, на глазах выступили слезы. К такой новости она оказалась не готова. Она помнила, как проводила Сашу до аэропорта и попросила возвращаться как можно быстрее. Александр Страхов летел к брату-близнецу на встречу. Они долгое время не общались, но в последний месяц сблизились.

– Как? Что с Сашей?

– Он вроде нормально, а вот его брат…

Милана сглотнула. Брат Александра ее пугал. Она не видела таких грубых людей до встречи с ним. Черствый сухарь – это как раз про него. Агрессивный и циничный, не то что Саша. Ее муж замечательный, добрый и очень ранимый. С ним ей было спокойно и тепло.

– Что с Кириллом? – выдавила Мила, неосознанно сжимая ткань блузки на груди.

– Он в коме. В общем, диагноз неутешительный. Но с твоим мужем все в порядке…

– Я… – Милана запаниковала, не знала, что ей делать. Ей нужно быть в больнице. Куда их отправили? Нужно позвонить. Только куда и кому? И как узнала Арина?

– Ты не переживай… – успокаивала подруга, схватив ее за руку, накрывая своей ладонью.

– Нужно купить билет…

– Семья Страховых оплатила билет и скинула мне на почту…

– Мне ничего от них не нужно! Мы никогда ничего у них не брали… – сбивчиво объясняла Милана, помня наказ мужа.

– Мил, сейчас не тот момент, чтобы отказываться. Ты должна немедленно лететь к своему мужу. Ты ему нужна.

– Да, конечно, – согласилась Страхова, случайно натыкаясь взглядом на робота, которого крутила женщина. – Но как же работа?

– Все хорошо. Лети, я справлюсь. К тому же у нас есть Лиза.

Стоило вспомнить, как к женщине подбежала невысокого роста девушка с веснушками. Лиза всегда ходила с двумя хвостиками и в яркой одежде, за что ее обожали дети.

– Спасибо.

– Тебя проводить?

– Нет. Нет… Я справлюсь, – протянула Мила, вспоминая, где оставила сумку. – А когда самолет?

– А-а-а-а… вот же… – Арина схватила бежевую сумочку подруги из-под стола, не забыв про ключи от своей машины, и быстро показала на дверь. – Пошли.

– Но работа… – Милана переживала.

– Лизка справится. Не хочу лишиться единственной подруги. Боюсь, другие меня не вытерпят.

– Но ты же говорила…

– Всех денег не заработаешь, так что вперед… – вдруг она остановилась и покачала головой.

– Что? – Милана не понимала ее намеков.

– Так и пойдешь? – Арина показала на легкие рабочие мокасины и поторопила: – Снимай быстрее.

Через минуту девушки вышли из магазинчика на первом этаже пятиэтажного дома и поплелись к машине Арины.

– Ты как? – задала вопрос Шевченко, пристегиваясь ремнем.

– С моим мужем точно все в порядке? – в груди девушки все сжималось от плохого предчувствия.

Арина нахмурилась. Она не хотела расстраивать подругу. Нужно заехать домой, собрать чемодан, посадить Милану на самолет, а там уже она узнает все подробности.

***

Полет прошел в напряжении. Милана с нетерпением ждала приземления, не в силах отвлечься. Переживала за мужа, удивляясь произошедшей трагедии. Хорошо, что за рулем сидел Кирилл. Мужу повезло. Но он редко когда водил машины. Говорил, что руль его не слушается. Брат же водил виртуозно, в какой-то момент своей жизни даже участвовал в гонках.

И доездился…

В аэропорту было людно. Осмотревшись по сторонам, Милана поспешила в сторону центрального входа. Ее должны встретить.

– Милана… – командный голос женщины накатил неприятные воспоминания. Галина, мать Александра, была против брака любимого сына. Она считала девушку неподходящей парой, о чем неоднократно говорила, не стесняясь ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Высокая в деловом костюме с квадратной сумкой женщина величаво направилась к своей невестке. Окинув ее светлые брючки и бледно-розовую блузку презрительным взглядом, Галина Александровна сделала громкий вдох.

– Здравствуйте. Как Александр? – выпалила Милана, крепко сжимая ручку чемодана.

– Здравствуй, Милана. Как долетела? – будничным тоном поинтересовалась Страхова.

– Неважно. Как Александр? – с волнением повторила свой вопрос Милана, не желая отвлекаться на светскую беседу. Да, девушка понимала, что Галина именно поэтому ее не выносит, но ей было безразлично. Она ничего плохого не делала, никогда не обижала, не говорила плохих слов или как-то оскорбляла, но свекровь всегда была ей недовольна.

– Он в порядке… – Страхова сглотнула. – Сынок, наконец-то, пришел в себя. Бог услышал мои молитвы. Теперь можно выдохнуть.

– Это хорошо. А как Кирилл? – осторожно спросила Милана, зная, что мать никогда не интересовалась жизнью старшего сына, родившегося на три минуты раньше. Да, они близнецы, но были совершенно разные. Как небо и земля. Мать всегда любила младшего сына, несмотря на то, что старший обеспечивал женщину и ее нового мужа.

Семья Страховых жила в огромном модном доме, похожем на замок в современном стиле. Отец братьев умер несколько лет назад, еще до их встречи с Александром. Через год Галина привела нового мужа, а через месяц явились его взрослые дети-тунеядцы. Так было раньше. Вероятно, сейчас все изменилось, но Милана сомневалась в этом.

– Он… – женщина нервно поправила волосы, – в коме. Думаю, что не выкарабкается.

– Разве нет шанса?

– Шанса? Я трезво смотрю на ситуацию, поэтому нужно приготовься к тому, что твой муж сядет в кресло Кирилла. Это вам не ваши магазинчики вести.

– Я думаю, об этом еще рано говорить. Будем надеяться, что с Кириллом все будет хорошо. Он сильный…

– Судьба все видит. За его черствость и грубость он заслужил…

Милана застыла на месте с открытым ртом, удивляясь жестокости женщины. Она тоже не любила Кирилла, пусть на это у нее своя причина, но реакция матери заставляла ужасаться.

– Он ваш сын. К тому же Кирилл полностью обеспечивает вас и…

– Я не просила напоминать об этом. Эти крохи вызывают раздражение. Мой Александр должен управлять поместьем и всеми предприятиями.

– Но Александр ничего в этом не понимает. У него своя маленькая студия, где он занимается фотографией. Работа фотографа доставляет ему удовольствие.

– Глупости! Да и что ты можешь понимать, если даже не знаешь, как разговаривать со свекровью? Наша семья из дворянского рода. Могла бы…

Долгий гудок напомнил о том, что их ждут. Женщина обернулась и, заметив водителя, скривилась:

– Николай, обязательно так гудеть? Нельзя подойти и вежливо напомнить о себе?

– Простите, – произнес высокий мужчина с седыми висками и улыбнулся очаровательной молодой женщине. – Добро пожаловать домой, Милана.

– Здравствуйте, Николай. Спасибо, – сдавленно проговорила Милана и направилась к багажнику. Очень хотелось, чтобы общение со свекровью закончилось. Ей уже достаточно. Как минимум на год.

***

– Он очнулся. Пока не в состоянии говорить, еще слаб. Думаю, нужно дать ему время, – произнес хирург, вытирая очки салфеткой.

– Я мать, и хочу его видеть!

– Конечно, но чуть позже. После приема лекарств пациент уснул.

– Можно… я буду рядом? Пожалуйста, – хрипло проговорила Милана, дрожа всем телом. Ей так было невыносимо находиться далеко и в то же время рядом. – Обещаю, я не помешаю. Я верю, что он очнется, если буду с ним рядом. Я могу помогать…

Взгляд полный отчаяния и любви тронул мужчину в белом халате. Он причмокнул губами и кивнул:

– Хорошо, если желаете. Только прошу не тревожить.

– Да, конечно.

– Что за вздор? Ты с дороги! Должна привести себя в порядок и…

– Можно идти? – спросила Милана, игнорируя слова женщины, желая как можно быстрее оказаться рядом с мужем.

– Да, конечно, – виновато выдал мужчина, посматривая на недовольную женщину. Вторая неделя кошмара. Галина Страхова не давала ему прохода, звонила, приходила, требуя немедленного чуда. Что удивляло, так это то, что она беспокоилась только об одном сыне. Судьба второго ее не интересовала вовсе. Стоило узнать, что он в коме, женщина стала вести разговоры о смерти и подготовке к похоронам.

– Мой сын должен отдыхать, а не слушать ее завывания! – грубо проговорила Галина Александровна, в очередной раз спрашивая себя, почему ее любимый мальчик выбрал себе в жены это недоразумение. Такая несуразная и липкая девка, что хотелось поскорее убрать ее со своего пути. А ведь она сразу поняла, что эта невинная девчонка испортит жизнь ее мальчику. Так и случилось…

– Нет. Я не буду мешать. Обещаю, – поспешно заверила Милана, кивая головой. Она не хотела ругаться, но была настроена решительно. Сглотнув, девушка вцепилась за руку хирурга, и прошептала: – Я обещаю.

– Хорошо. Я предупрежу персонал.

– Спасибо вам! Большое спасибо! – поспешно проговорила Милана, направляясь к палате. В глазах стояли слезы. Она была счастлива, что, наконец, увидит своего любимого, ведь за эти часы сходила с ума от переживания.

Осторожно открыв дверь, Милана вошла в платную палату и на ватных ногах поспешила к Александру. Мужчина спал. Рядом работали приборы. Девушка вытерла слезы ладонью, растирая по щеке, и прошептала:

– Привет, любимый, – ей было тяжело говорить, но она старалась. – Все будет хорошо. Я знаю.

Оглядевшись, она украдкой потянулась к его руке. Чуть провела пальцами и закрыла глаза.

– Пожалуйста, поправляйся быстрее. Я так тебя жду.

Сколько так стояла, молодая женщина не представляла. Несколько раз заходила медсестра, что-то делала и уходила. Милана продолжала стоять, всматриваясь в любимые черты родного мужчины. Лишь когда в третий раз пришла медсестра, она попросила женщину расположиться в кресле. Спустя время Милана так и сделала. Она еще сорок минут следила за приборами, поглаживая руку своего мужа, а потом погрузилась в сон.

Глава 2

Проснулась девушка от ощущения дискомфорта, ощущая пристальный взгляд. Подняв голову, она застыла на месте, всматриваясь в темно-зеленые глаза Александра. Пронзительные, непонимающие.

Милана ахнула и потянулась к нему, хватая за руку, растерянно выдыхая:

– Саша! Как я рада! Ты не представляешь, как я переживала. Когда узнала, что ты попал в ДТП, чуть с ума не сошла. Как так получилось?

Мужчина молчал, продолжая смотреть. Смотрел, словно впервые видел. Не зная как быть, Милана нежно прошептала:

– Ты все вспомнишь. У тебя травма головы. Как ты себя чувствуешь?

– Милана…. – выдавил он и закрыл глаза, будто имя девушки причинило ему боль.

– Да, это я! – воскликнула она и улыбнулась, ощущая слезы на щеках. – Как я рада, что ты вспомнил!

– Что… что случилось? – спросил он.

– Случилось? – растерянно переспросила она, не зная, как объяснить. Она толком сама не знала, да и что тут скажешь, ему ведь беспокоиться нельзя. А если он перенервничает и ему станет хуже? Она не могла допустить.

– Я пройду! – послышался голос из коридора. Дверь открылась и в палату вошла Галина Александровна. Она подошла к койке и, заметив, что сын очнулся, восторженно воскликнула:

– Александр! Сашенька! Очнулся, наконец-то! – женщина посмотрела на сноху и со злостью рявкнула: – Что стоишь-то? Давай к врачу! Пусть посмотрит на Сашу. Он пришел в себя.

Не желая спорить, ощущая, как выросли крылья за спиной, девушка поспешила из палаты, когда голос мужа остановил:

– Милана!

Она обернулась и улыбнулась:

– Я вернусь, только позову врача.

– Сашенька, я с тобой, не переживай. Пусть позовет, а ты мне скажи, как себя чувствуешь. Ой, я так переживала, что не передать словами.

Мужчина с трудом перевел взгляд на женщину и хрипло выдал:

– Что произошло?

– Что произошло?! – возмущенно выдала женщина, причмокивая губами. – Авария случилась. Конечно, ты не виноват. Виновный получил по заслугам. Но ты, сынок, не переживай, все будет хорошо. Теперь все наладится.

– Что наладится?

– Ну как, твое здоровье после этой ужасной автокатастрофы. Хорошо, что ты не за рулем сидел.

– Я… не помню…

– Это хорошо, что не помнишь. Память сама вернется, ну а пока тебе отдыхать нужно. А потом ты сядешь в свое законное по праву кресло.

– Кресло… – повторил мужчина, скривившись от боли, левую ногу перекрыло судорогой.

– Ну да, пора уже занять свое законное место. И чтобы ты знал, Саша, я всегда говорила, что именно ты должен управлять семейным гнездом и сбережениями, а не Кирилл. Справедливость восторжествовала! – с удовольствием выдала женщина, аккуратно поправляя идеальную прическу.

– Галина Александровна, прекратите! – воскликнула Милана, появившись в палате с врачом. Она пораженно взирала на женщину, удивляясь ее черствости. Как могла сказать такое?

Да, Милана преданно любила мужа, уважала и ценила, но он никогда ничего не сделал, чтобы увеличить благосостояние семьи. Совсем нет, он как и мать с ее новой семьей, только тратили. Что говорить, Александр даже свою семью не мог содержать, на что она старалась не обижаться, наблюдая, как тяжело ему это дается. Бизнес не его, что можно сказать и о ней, но у Миланы была подруга, которая все финансовые и налоговые операции взяла на себя. С Ариной дружба завязалась с той поры, когда они познакомились в детском доме. Подруги доверяли друг другу во всем, считая себя сестрами, пусть и не кровными.

– Не в моих правилах говорить неправду. Мой сын должен понимать, что его ждет, – не сдавалась женщина, выпятив грудь вперед.

– Галина Александровна, – начал врач, направившись к Страховой с милой улыбкой.

– И не нужно меня учить. Я знаю, что говорю и делаю. Слишком долго я молчала, теперь пришло мое время.

– Ваш сын… – начал мужчина, когда вздрогнул от рычащего голоса пациента.

– Объясните мне, что произошло! – потребовал мужчина, стараясь держать голос из всех сил.

– Ммм… – выдал Антон Иванович Пулькин, оперирующий хирург, понимая, что придется объяснять ему. Жена слишком взволнована и ничего не знала, а по лицу матери больного было понятно, что она говорит конкретно на интересующие ее темы и только то, что считает нужным. – Вы с братом попали в аварию. Сейчас у вас все показатели в норме. Думаю, что через неделю или раньше можно будет выписать. Конечно, при условии, что будете себя хорошо чувствовать.

– Брат… Что с ним?

– Он в коме, в крайне тяжелом состоянии, поэтому не могу дать хороших прогнозов. Но ваше здоровье радует. Теперь все в ваших руках, главное отдыхать и…

Договорить хирургу не удалось.

– Если моя палата – проходной двор, то этого не случится, – заявил Страхов, не реагируя на женщин, округливших глаза: одна от возмущения, вторая от удивления.

– Полагаю, что после того, что с тобой произошло, ты слаб и раздражен, – вмешалась в разговор Галина Александровна, – поэтому, пожалуй, я вернусь домой. Ты отдыхай, а я пока приведу все в порядок, так сказать, к приезду хозяина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женщина ожидала слов благодарности или просьбы не уходить, но сын молчал. Он внимательно изучал хрупкую красавицу, игнорируя мать. Прочистив горло, Страхова быстро направилась к двери, распахивая ее, тут же исчезая в коридоре.

– Так что? – произнес мужчина, хмуря лоб. – Почему я ничего не помню?

– Ммм… Удар вызвал сильный отек вокруг височной доли, что привело к амнезии. Не переживайте, очень скоро память вернется. Непременно.

– Это хорошо. Спасибо, – растягивая слова, выдал Страхов. Устал.

– Вам «спасибо», что пошли на поправку. Признаться, ваша мать довольно тяжелый человек, но она очень любит вас.

– Понятно… – выдал мужчина и вдруг резко произнес: – Я устал.

– О да, конечно, – Пулькин широко улыбнулся и начал движение к открытой двери. – Если что-то понадобится или почувствуете головокружение, то там есть кнопка вызова постовой сестры. Она, естественно, оповестит меня, так что не переживайте.

– Спасибо вам! – проговорила Милана, провожая мужчину взглядом, пока он не исчез из виду, закрывая дверь палаты. Девушка повела руками, пряча за спиной, и смущенно заметила: – Тогда и я…

– Останься! – слова прозвучали приказом, пусть мужчина старался говорить нежнее. Не получилось.

– Саша… – голос Миланы дрогнул, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Да… Я хочу, чтобы ты осталась… – выдал мужчина и взглядом указал на кресло. – Ты провела ночь здесь?

– Да, так переживала, что попросила врача остаться. Он согласился. Правда, твоя мама…

– Какое сегодня число? – перебил мужчина, скривившись от боли, случайно задевая иголку на локтевом сгибе руки.

– Сегодня? Ммм… – девушка прикоснулась пальцами ко лбу, надавливая круговыми движениям. От вопроса растерялась. Она действительно не могла вспомнить, какое число и даже день.

На губах мужчины появилась улыбка. Хищная, но такая обескураживающая, что девушка растерялась.

– Когда ты нервничаешь, все забываешь, – вдруг выдал мужчина. – Выспалась?

– Наверное, – ответила Мила, прикусывая губы, – или нет.

Мужчина выше приподнялся, удобно усаживаясь. Взгляд задержался на системах, которые были везде.

– Можешь позвать медсестру. Я хочу, чтобы все отключили.

– Подожди! – с волнением воскликнула Страхова. – Думаю, еще рано. Тебе нужно…

– Малышка, пригласи медсестру. Я знаю, что делаю…

Нежное слово вызвало ступор. Милана задумалась, удивляясь своему мужу. Он ведь так ее никогда не называл. Да, обычно иначе. Солнышко, зайчик, огонек и другие, притом с веселой ноткой, отчего хотелось улыбаться.

Но сейчас не так…

Нежное слово звучало хрипло, интимно, что вызывало рой мурашек.

– Да, конечно, – пролепетала она и вышла в коридор, прикрыв дверь. Мысли путались, сердце стучало с удвоенной силой.

До поста охраны дошла быстро, совсем не заметив за своими размышлениями. За стойкой находилась женщина в медицинской форме голубого цвета, что-то записывающая в журнале.

– Доброе утро! – вежливо поздоровалась она, приветливо улыбаясь. – Что-то случилось?

– Доброе утро, – поприветствовала Милана, облизывая сухие губы. – Вы бы не могли пройти в палату 304? Мой муж просит убрать все системы.

– Хм… Вип палата 304? – женщина глянула на экран монитора, что-то там вычитывая. Спустя долгую минуту она схватила телефонную трубку и набрала две цифры. – Я сейчас подойду, как только переговорю с врачом.

– Хорошо, – ответила Милана и собралась идти, когда остановилась, вдруг спрашивая: – А у вас здесь есть кафетерий?

– О да, конечно. На первом этаже. Вы только номер палаты скажите, и там запишут на счет.

– Да? Спасибо! – проговорила Милана и направилась по коридору к лестнице. Двигаясь неспешными шагами, она заметила дверь уборной комнаты. Понимая, что даже не посмотрела на себя после того как проснулась, Милана поспешно вошла и закрыла дверь.

В зеркале она увидела пугающее отражение. Волосы взлохмачены, лицо помятое, под глазами мешки.

– Да уж, страшилище… – пробормотала она, удивляясь, как еще муж ее вспомнил. Он любил, когда она выглядела идеально, словно для фотосессии.

Глава 3

Спустя десять минут Милана вошла в палату, сжимая в руках молочный кофейный напиток и два бутерброда.

– Я решил, что ты сбежала… – услышала она взволнованный голос мужа. Он сидел на кровати, совершенно свободный от всех систем, которые его так раздражали. Медсестра только что ушла, ворча про себя на несговорчивых пациентов.

– Я? – Милана улыбнулась и довольно заметила: – Куда я сбегу от мужа?

– Мужа… – повторил мужчина и повел челюстью. – Я не помню свадьбы. Ничего. Только нашу встречу.

– Да? – Милана присела на кресло и поставила на стол латте с шоколадным сиропом, наслаждаясь невероятным запахом. – Я могу рассказать, чтобы ты вспомнил.

– Было бы хорошо, – ответил мужчина, наблюдая, как девушка делает глоток. – И как на вкус?

– Волшебно… – прозвучал довольный голос.

– Можно попробовать?

Милана застыла на месте, хлопая ресницами.

– Ты? Ты ведь не любишь кофейные напитки. Только чай, обычно зеленый.

– Неужели? – с сомнением переспросил мужчина, хмуря брови.

– Да. Назвал его грешным пагубным для здоровья напитком.

– Я не мог… – не согласился Страхов, любуясь нежными чертами девушки.

– О, мог! – весело заявила она.

– Тогда… я должен попробовать.

– А если нельзя?

– Я глоток, не больше.

Милана нахмурилась. Она переживала. Вдруг все же нельзя? Тем не менее девушка захватила высокий стакан с латте и направилась к мужу, присаживаясь на кровать.

– Но смотри, если что, я тебя предупреждала. Крайней не буду, если тебя высыплет чем-нибудь эдаким.

– Переживаешь?

– Конечно! Ты такой щепетильный в этих вопросах, – поделилась она, надув щеки. Милана вспомнила, как приготовила мужу свежевыжатый апельсиновый сок, а через три часа его высыпало так, что пришлось вызывать врача. И ведь его мать выговаривала ей, обвинив во всех грехах, что не усмотрела и доверить нельзя.

– Невероятно. Не думал, что я такой противный.

– О, еще какой! – смущаясь, скромно заявила девушка.

– Ну, тогда… попробуй, не горячий ли он, чтобы я не обжегся.

Счастливая улыбка Миланы озарила палату, как показалось Страхову. Он наблюдал, как девушка отпивает, наслаждаясь вкусом.

– Ну, немного горячий. Лучше подождать, – сказала она, зная, что муж пьет только теплые напитки.

– А я знаю способ, чтобы не обжечься и попробовать прямо сейчас.

– Да? И какой? – удивленно воскликнула девушка, не представляя, как это возможно.

– Такой… – как-то хищно произнес Страхов и, ухватив девушку за руку, потянул на себя, накрывая губы в откровенном, ошеломляющем поцелуе.

Эмоции заглушили разум. Милана ощутила ток по всей коже, испытывая острый восторг. Она совсем забыла, как это может быть потрясающе и волнующе. Лишь когда поцелуй прекратился, она поняла, что полностью потерялась, забыв про реальность, в том числе, что муж в больничной палате. Милана поправила волосы и прошептала:

– Ты не должен…

– Не должен целовать жену? Или ты не моя жена?

– Твоя…

– Тогда что тебя смущает?

– Просто ты в таком состоянии…

– Не переживай, любимая. Я справлюсь.

И вновь «любимая». Все же как давно она не слышала столь нежные, ласковые слова в свой адрес. И как это прекрасно! На глазах появились слезы. Девушка хотела сказать, но сдержалась.

– Почему слезы? – спросил муж, вытирая пальцами. Ему нравилось прикасаться к своей жене, будто целую вечность этого не делал.

– Эмоции. Ты же знаешь меня, я всегда так сильно переживаю.

Ответ нежной красавицы порадовал мужчину.

– Все хорошо… – произнес Александр и притянул Милу к себе, нежно обнимая.

– Я так на это надеюсь. И зачем ты поехал с ним?

Тело мужчины превратилось в камень. Он отстранил от себя нежную девушку и сухо произнес:

– Я бы хотел увидеть брата, – неожиданно произнес он.

– Думаешь, нас пустят? – с надеждой спросила Милана, в груди которой появилась надежда. Вдруг получится? Втайне от всех она спросила у медсестры про Кирилла, но та сказала, что только кровные родственники могут посещать. Женщина в медицинской форме скривилась и тихо добавила, что только никто из них ни разу не зашел.

– Ты хочешь увидеть его? – на лице Александра появилось недоумение.

– Твой брат в коме, неизвестно, выживет или нет. Конечно, я переживаю. Такая ужасная трагедия… – прошептала Милана и отвернулась. Ей было невыносимо думать, что Кирилл не выживет. Да, она не хотела с ним общаться после всего, что произошло, но в груди все разрывалось от боли.

Послышались шаги. В комнату вошла медсестра с инвалидной коляской.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот, – довольно сказала она. – Как и просили.

– Но зачем? – воскликнула Милана, не понимая, зачем ее мужу коляска? Он здоров!

– Мне пока тяжело идти самостоятельно, – ответил мужчина и, когда Милана хотела помочь, выставил руку, не позволяя подойти.

– Я сам.

Поведение мужа удивляло, и уже не в первый раз. Он изменился. Если Саша заболевал, то все, нужно было бегать и носиться около него, пока полностью не поправится. А он вечно после своих командировок заболевал. Его вызывали на свадьбы и другие торжественные мероприятия. Только жаль, что денег это не приносило.

Стоило пересесть, мужчина закрыл глаза и некоторое время сидел, не позволяя к себе приближаться, а потом посмотрел на жену:

– Ты, действительно, пойдешь? – спросил он, нахмурив брови. – Я тебя не прошу.

– Я хочу пойти.

– Палата 206. Вам придется спуститься на лифте, – присоединилась к разговору медсестра, желая поскорее уйти. Уже обед, а у нее во рту крошки хлеба не было. Пора перекусить.

– Тогда мы сами.

– Переживаю, что вас не впустят, – высказала свое мнение женщина и прошла к двери, распахивая ее.

– Куда они денутся… – выдал резко мужчина и схватился за поручни.

Пока двигались по коридору, Милана смогла осознать, что с ее мужем действительно все хорошо. Когда говорят – это одно, а когда видишь – совсем другое. К ее огромному приятному удивлению, ее муж оказался невероятно сильным человеком.

– Расскажи о себе… – предложил мужчина, реагируя на каждый жест, каждое движение своей женщины. Ему хотелось знать все то, что он забыл.

– Ой, даже не знаю что сказать.

– Правду.

– Ну, я не самая замечательная кухарка, но я стараюсь.

– И мне… – Александр усмехнулся, продолжая смотреть вперед, – нравится, как ты готовишь?

– Ты еще тот привереда, но некоторые блюда любишь, а некоторые ты не переносишь. С луком, например.

– Разве?

– Да. А я вот даже не представляю, как можно без лука.

– И я… – как-то тихо добавил мужчина, тут же переходя на другую тему. – Ты хорошо рисуешь, так?

– О да! Ты помнишь? Но сейчас я иногда рисую, в основном помогаю клиентам выбрать игрушки.

– Игрушки.

– Я и подруга открыли небольшой магазин с детскими игрушками.

– И как?

– Ну, вроде как нормально. Конечно, всю самую ужасную работу делает моя подруга.

– Кто это?

– Арина Шевченко. Мы с ней воспитывались в детдоме. Она хваткая, не такая, как я.

Мужчина улыбнулся и выдал:

– Тебе идет быть такой… нежной.

– Правда? А ты в последнее время говорил, что устал от моих розовых очков, и мне пора меняться. И, конечно, ты прав…

– Я тебя любил? – вдруг спросил мужчина.

Такой вопрос выбил из колеи. И почему муж ей задал его? Сейчас ничего не чувствует?

– А разве может быть иначе? Зачем жить вместе, если нет любви?

– Тогда любил… – ответил на свой вопрос Кирилл. – И ты забросила свое хобби?

– Нет, – скромно призналась Милана, желая открыться. В последнее время она многое не говорила, зная, что Саша совсем ее не слушает, ему было неинтересно. – Я придумала интересные открытки, и мы запустили их в продажу. Они всем безумно нравятся. Я так рада!

– А твоя подруга?

– Вы с ней не ладите. Она резкая.

– Понятно.

За разговором не заметили, как подошли к лифту. Милана поспешила нажать на кнопку, надеясь, что не застрянут в кабине. С детства боялась, после того, как несколько часов провела там одна в восемь лет. Кабина открылась, и Милана толкнула коляску внутрь.

– Второй, – подсказал мужчина, внимательно наблюдая за женщиной. Она вела себя странно, как ему казалась. Или боялась, или волновалась – одно из двух.

– Да, конечно, – выдохнула Милана и нажала на кнопку. Она с такой силой сдавливала ручки коляски, что пластик выдавал странный скрип.

– Не переживай, – сухо произнес Страхов. В какой-то момент его охватила ярость. Внезапная и неконтролируемая.

– Совсем не переживаю… – отмахнулась Милана. – Просто не могу иначе.

Вглядываясь в красивое, но взволнованное лицо женщины, мужчина замолчал. Он пытался понять, почему его так задевает поведение Миланы по отношению к его брату. Она никогда не была бесчувственной и равнодушной, так и сейчас.

Доехали до нужной палаты быстро, но на пути вдруг появилась медсестра. Высокая женщина за тридцать с хорошими формами, излучающая уверенную энергию. Заметив непрошеных гостей, она покачала головой и сжала губы.

– Сюда нельзя!

– Мне можно. Я его брат, – грозно выдал мужчина.

– Мне ничего не говорили.

– Мне разрешил доктор.

– Да? Он не сказал.

– Так уточните! – потребовал мужчина и посмотрел на жену. Милана смущенно взирала на них.

– Палата платная, и оплату провожу я. Естественно, я могу на него посмотреть.

– Но одежда.

– У нас соответствующая, – отчеканил мужчина, не желая слушать возмущения женщины. Сколько можно их задерживать?

– Хорошо, но всего на чуть-чуть, – согласилась медсестра.

Проехав до нужной двери, они оказались в палате, напоминающей комнату информационных технологий. Только стены окрашены в белый цвет, а вместо компьютеров пиликающие приборы.

Подкатив коляску к кровати, Милана обхватила себя за талию и подошла. Она в какой-то миг отключилась от всего. Ей было невыносимо жалко этого мужчину. Да, у них все не так началось, но она в этом большую часть виновата. И если бы она смогла простить себя, то, вероятно, поддерживала нормальные отношения с Кириллом. Но стоило вспомнить то, что произошло, у нее начинали дрожать колени.

– Только живи… – проговорила она и сжала руку мужчины.

– Тебе его жалко? – спросил мужчина напряженным голосом.

Мила тряхнула головой, будто очнулась ото сна. Она вытерла выступившие слезы и прошептала:

– Твой брат очень сильный человек. Он не заслуживает жестокости.

– Разве? Он не отличался добрым характером.

– Но он делал все для своей семьи, в том числе и для тебя.

– Ставишь мне в укор?

– Ты всегда держался с ним сдержанно, но я знала, что ты любишь его.

– Ты ошибаешься… – выдал Страхов и произнес: – Врачи говорят, что у него неутешительные прогнозы и нужно готовиться к похоронам.

Неосознанно Милана сжала руку мужчины и прошептала:

– Я верю, что он придет в себя.

– Что же… Пусть так, а нам пора идти, – мужчина посмотрел на девушку и произнес. – Если анализы будут в норме, завтра мы поедем домой.

– Что? Уже?

– Хотела оставить меня здесь?

– Нет. Но ты должен провериться. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Не переживай. Я этого не допущу.

В глазах женщины появился огонек. Она улыбнулась и прошептала:

– Тогда мы сможем вернуться домой, так?

– Почему ты так решила?

– Наш дом там.

– Наш дом здесь. И мы останемся здесь.

– Но мой магазин…

– Можно открыть в нашем городе. Думаю, здесь больше возможностей для твоего бизнеса.

– Но почему же…

– Здесь наш дом, – резко выдал он и уже мягче попросил: – Нам пора. У меня сегодня еще предстоит разговор с лечащим врачом.

Мила кивнула и повезла мужчину вперед.

Глава 4

Год назад

– Саша, не дави на меня.

– Ты моя невеста, но секса у нас нет. В чем проблема? Ты не хочешь меня?

– Я хочу… только мы совсем немного встречаемся.

– Мила, как немного? Очень даже много. Целых шесть месяцев. Ты считаешь, я должен ждать вечность? Да какой мужчина будет терпеть?

– Ты не понимаешь…

– Что я должен понимать? Ты не пьешь, не ругаешься, вся такая правильная, и спать с тобой нельзя. И зачем мне такая невеста?

– Я боюсь…

– Я уже сделал предложение. Что тебе еще нужно? – выдал он и поднялся. И от ярости мужчина ударил кулаком по стене, пугая девушку.

– Что ты делаешь? – дрожащим голосом прошептала она.

– Я? Я злюсь. Черт, да я даже решил тебя познакомить с семьей и братом, а ты…

– Тогда почему мы остановились здесь?

– В отеле? Я ведь объяснял. Они ждут нас завтра, готовят торжество.

– Но ведь это семейный праздник. Знакомство – это очень важно.

– У нас завтра помолвка. Что еще ты хочешь от меня? Я даю тебе все, о чем мечтает каждая женщина, а ты мне отказываешь.

– Но разве не романтично сделать это в первую брачную ночь?

– Мила, мне нравится, что ты такая воздушная и добрая, но все имеет границы.

– Хорошо. Что ты хочешь?

– Ты даже сейчас не понимаешь? – резко выдал он и, поднявшись с дивана, направился к двери.

– Подожди… – тихо проговорила Милана и поднялась, ощущая растерянность.

Мужчина обернулся и выдал:

– Вероятно, я сделал неправильный выбор.

Милана поднялась и быстро бросилась к двери, но не успела. Распахнув дверь, девушка увидела, что мужчина двигался по коридору и вдруг скрылся. Глянув на свою растрепанную одежду, она вошла в комнату и поплелась к дивану. Плюхнувшись, Милана закрыла глаза и покачала головой. По щекам текли слезы.

– Ну почему я такая трусиха? – прошептала она, понимая, что своей трусостью потеряла любимого мужчину. Глянув на бокал вина, который так и не выпила, девушка схватила его и выпила все, заставляя себя глотать.

Когда справилась, закрыла рот, сдерживая порыв выплюнуть все, что проглотила, и пошла в ванную. Девушка смотрела на свое красивое лицо, а потом повернулась и открыла чемодан, перекапывая все, пока не нашла подарок Александра.

Что же, если он хотел видеть ее в этом платье, она будет. Она его любит и может поступиться своими принципами. Значит, будет так.

Поспешно переодевшись, женщина посмотрела на себя в зеркало, тут же скривившись. Слишком откровенно, как ей казалось. Достав косметичку, Милана выбросила все из нее, и направилась к столику.

Вино.

Ей необходимо оно для смелости.

Сейчас она пила глотками, и когда все выпила, вдруг начала смеяться.

Оказывается, все не так мерзко, как было в первый раз.

Очень даже нормально.

Девушка еще минуту постояла, а потом вышла из номера.

Спустившись к ресепшену, Милана дала себе несколько секунд для смелости, затем спросила у девушки:

– Добрый день. Скажите, пожалуйста, куда направился Страхов Александр?

– Страхов? – взволнованно повторила молодая женщина, украдкой вытирая появившиеся слезы. С волнением глянув на второго администратора, она тихо спросила: – Страхов ведь пошел в номер?

– Да. Но мы не можем вам сказать.

– Я его невеста. У нас завтра помолвка. Мы приехали вместе, но он вышел, а я не знаю куда идти.

– Помолвка? – уточнила женщина, хмуря брови.

– Да. Вы можете позвонить в дом Страховых, – пролепетала Милана, нервно теребя красное платье, уж слишком откровенное, как ей все казалось. И почему все так сложно? Почему она должна идти против своих желаний, чтобы угодить любимому? Это ведь неправильно. – Или я могу позвонить…

– Ну что вы? Мы верим, – вежливо сказала женщина, не желая вновь попадать под горячую руку управляющего отелем.

– Какой номер?

– Люкс 325. На третьем этаже.

– Ммм… Спасибо, – прошептала Милана и направилась по лестнице, придерживаясь за перила, чтобы не упасть. Ходить ей удавалось с трудом в неудобных туфлях на высоком каблуке, в которые влезла впервые.

Наконец, она достигла нужной двери и позвонила.

Александр вышел в одних брюках. Впервые она видела жениха полуголым. Выглядел потрясающе. Оказывается, у него мощное тело.

Удивительно, но сейчас она захотела к нему прикоснуться.

Милана сделала шаг и сказала:

– Прости меня, я была не права.

– Не права? – хрипло прошептал мужчина, жадно осматривая свою гостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милана вздохнула и сделала шаг:

– Можно?

– Если ты этого хочешь…

Девушка вошла и, на секунду закрыв глаза, честно призналась:

– Я очень боюсь, поэтому отказывала. Но… – девушка прикусила губу, стараясь подобрать правильные слова, – я не хочу тебя потерять.

Мужчина нахмурился. В голове появились мысли, как и вопросы, но он видел, что девушка нервничает.

– Ты выпила?

– Нет. Да. Для смелости выпила бокал. Только ты не останавливай меня, пожалуйста. Я тоже хочу этого…

– Подожди… – выдал мужчина, но замолчал, когда голубоглазая красавица направилась к нему и руками обхватила лицо.

Еще секунду она смотрела, а потом поднялась на цыпочки и накрыла губы мужчины в нежном поцелуе.

Думала, он будет смеяться, но мужчина восхищенно смотрел.

– Помоги мне… – попросила Милана дрожащим голосом.

– Ты уверена в этом?

– Да… Пожалуйста, – воскликнула она, с надеждой вглядываясь в глаза любимого. Только сейчас она заметила, что зрачок приобрел темно-зеленый оттенок, когда обычно светло-зеленый.

В следующую секунду мужчина наклонился и поцеловал. Осторожно, будто пробовал, а потом более дерзко, понимая, что чудесная красавица его околдовала своей нежностью.

Поцелуй закончился, а они продолжали смотреть друг другу в глаза. Вдруг мужчина резко подхватил девушку на руки и понес в спальню.

Осторожно уложив красавицу на кровать, мужчина наклонился и, перехватив стройную ножку, поцеловал в лодыжку. Это было так необычно и в то же время приятно, что Милана невольно расслабилась. Отмечая, с какой жаждой в глазах мужчина повел пальцами по ноге, как нежно ласкает, она стала возбуждаться.

Страхов поднял подол платья и, перехватил пальцами на нежную ткань плавок, медленно снимая. Милана ахнула, ощущая новые эмоции, которые прежде не испытывала. Особенно ее смущали жадные глаза любимого мужчины, которые собственнически ласкали каждый сантиметр шикарного женского тела.

Мужчина подался вперед и повел руками по груди, жадно лаская, снимая лиф платья.

– Ты такая красивая, – выдохнул он, наслаждаясь невероятной картиной.

– И ты… – смущенно выдохнула девушка, вдруг понимая, что прикосновения вызывают приятные ощущения.

Твердые губы накрыли нежные уста, соблазняя, показывая как нужно. Милана с наслаждением принимала ласки, пытаясь отвечать. Сразу получалось неумело, а потом вошла во вкус, не в силах остановиться.

Очнулась, оказавшись на мужчине. Он усадил на себя, жадно атакуя губы, лаская руками тело. На ней осталось только нижнее белье, но это не смущало.

Как ни странно.

Но сильные руки не знали преград, и когда Милана почувствовала отсутствие последней защиты, попыталась закрыться руками.

– Не прячься от меня… – хриплый голос оглушил. Он гипнотизировал.

Ощущая, как кружится голова, Милана засмеялась, и вдруг ахнула, оказавшись на спине. Мужчина серьезным взглядом смотрел на нее, а потом вновь атаковал губами, жадно целуя, лаская, двигаясь к шее под нежные стоны красавицы.

Он жадно ласкал, сводил с ума.

В дверь громко постучали. Можно было даже предположить, что стучали ногами и руками, почти выламывая преграду.

От такого грохота Милана ахнула, не в силах не реагировать. Слишком громко и агрессивно, что невозможно было замечать. Мужчина с рычанием принял наглое вторжение. Он обернулся и быстро слез с кровати, направляясь к двери. Не успел открыть, как в комнату вошел…

Александр.

Милана ахнула, вглядываясь в совершенно одинаковых мужчин. Как две капли воды.

– Ты что наделала? – с яростью закричал тот двойник, что ворвался. – Как ты могла?

Побледнев, Милана смотрела, то на одного мужчину, то на второго. Она не понимала.

– Как такое возможно? – наконец, прошептала она, ужасаясь ситуации.

– Возможно, если он мой брат. Это Кирилл Страхов – мой брат-близнец! – с яростью рявкнул Александр. Он свирепо оглядел девушку с головы до ног, а потом добавил: – Со мной отказывалась спать, а с братом моментально прыгнула в койку? Так понравился?!

В следующее мгновение кулак Кирилла врезался в лицо Александра. Он попытался ответить, но не получилось, так как брат действовал стремительно и четко, нанося удары. В какой-то миг мужчине будто надоело все, и он отшвырнул своего соперника в угол. Налетев на стену, жених девушки ударился головой о стену.

– Ты сумасшедший? – взревел Александр, сползая по стенке.

– Рот закрой, когда говоришь про нее.

– С какой стати? Она моя невеста!

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием Миланы и тяжелым взглядом Кирилла, устремленным на брата. Александр, приходя в себя после удара, с трудом поднялся на ноги, держась за голову.

– Невеста? – переспросил Кирилл, в его голосе сквозило недоверие. – Ты серьезно?

Милана, словно окаменев, наблюдала за разворачивающейся драмой. Она не могла поверить в происходящее. Два брата, как две капли воды похожие друг на друга, и она, оказавшаяся в эпицентре этого хаоса.

– Ты врешь, – прошипел Кирилл, не отводя взгляда от Александра. – Ты как всегда врешь.

– Зачем мне врать? – возразил Александр. – Милана – моя невеста. Я завтра должен был вас познакомить. Забыл?

Кирилл перевел взгляд на Милану. В его глазах читалась растерянность и ярость. Он видел ее смущение, испуг, и понимал, что Александр говорит правду.

– Уходи, – тихо произнес Кирилл, отворачиваясь.

– Я уйду только с ней… – ответил Александр.

– Она никуда не уйдет, – с яростью выдал мужчина, наблюдая, с каким ужасом девушка уставилась на него. Несколько секунд она смотрела, а потом принялась собирать свои вещи, попутно натягивая их на себя, что получалось с трудом. Кое-как поднявшись, она прикрыла ладонью рот и, уловив момент, быстро побежала к двери.

Кирилл попытался схватить девушку, желая вернуть и поговорить, но слыша всхлип, он остановился, позволив ей уйти.

– Она моя невеста! – повторил Александр, удивляясь поведению брата. Обычно ему плевать на женщин, а сейчас он злился. – Ты что творишь?

– Если что-то не нравится, можешь расторгнуть помолвку.

Александр сделал шаг к брату и злобно процедил:

– Рассчитываешь получить ее в свою постель, как очередную игрушку? Не получится…

– Она уже там была, если не заметил, но ты нам помешал.

Александр с силой сжимал руки, но зная, что брат вырубит его, просто с обидой выдал:

– Ты все испортил!

– Если так, то убирайся, а Милану я беру на себя.

– Что? – с возмущением рявкнул Александр, не веря своим ушам. Его брат сошел с ума?

– Она останется со мной… – четко отчеканил старший Страхов, сложив руки на груди. – Ты должен забыть о ней, а я… компенсирую твое время и силы.

– С тобой… – повторил Александр, впервые слыша от брата подобное. Неужели ему так сильно понравилась женщина? Какое событие!

Жаль, что эта женщина… его невеста.

– Так что? – грубо повторил Кирилл, просчитывая варианты. В жадности Александра он не сомневался, а уж с нежной девочкой договориться будет проще простого. Какая бы ангельская внешность у нее ни была, внутри она такая же меркантильная, как и все, с кем он когда-либо делил постель.

– Ты ошибаешься, брат, – спокойно ответил Александр. – Меня, может, и можно купить, но не ее. Милана любит меня по-настоящему, и деньги для нее ничего не значат. Она боится власти и богатства, а больше тебе предложить ей нечего. Так что ты проиграл…

– Рано радуешься, – процедил Кирилл сквозь зубы.

– Можешь сколько угодно строить козни, – с усмешкой бросил Александр и направился к двери, оставляя брата наедине с его демонами. На лице мужчины играла довольная улыбка. Впервые в жизни у него было что-то, что представляло огромную ценность для Кирилла, и чего тот не мог заполучить. Это чувство опьяняло.

Глава 5

Усмешка Александра, словно заноза, засела в сознании Кирилла. Он ненавидел проигрывать, а уж брату – тем более. Как вообще Александр мог с ним сравниться? Кирилл всегда был первым, лучшим, непобедимым.

Но эта девочка… свела его с ума. За несколько секунд она перевернула его мир с ног на голову. Он сразу понял, что нежная незнакомка приняла его за Александра, но что-то внутри не позволило ему раскрыть правду. Как не пытался заставить себя, ничего не получалось. Он не желал, чтобы общение оборвалось, и она убежала.

Своей нежностью Милана растопила лед, сковавший его сердце. Ее искренность, наивность, волнение – все это подействовало на него с невероятной силой, что он захотел узнать ее ближе.

Милана…

Ее имя, как поток огня, проходило по его венам. Стоило только вспомнить чудесный образ, и тело наливалось обжигающим желанием. Он хотел ее, жаждал прикосновений, страстных взглядов, мечтал услышать мелодичный голос.

И она – невеста его брата.

Страхов Кирилл ненавидел, когда кто-то, особенно его младший брат, имел то, чего не мог получить он. Ярость клокотала внутри, подталкивая к необдуманным поступкам. Но Кирилл умел держать себя в руках. По крайней мере, внешне.

Он медленно повернулся к окну, наблюдая за тем, как гуляют парочки мимо гостиницы. Счастливые и спокойные, что про себя Кирилл не мог сказать.

– Рано радуешься… – прошептал он. В его голосе сквозила ледяная угроза. Он не собирался сдаваться. Никогда.

Если верить Александру, то напрямую купить эту «нежную девочку» не получится. Но всегда есть обходные пути. Всегда имеются слабости, которые можно использовать в своих целях. Он просто еще не нашел их.

Страхов достал телефон и набрал номер своего помощника. Артем всегда обитал поблизости, ожидая его приказов.

– Артем, найди мне все о невесте моего брата. Все. От ее детских фотографий до любимого сорта чая. И поторопись, – громко отчеканил мужчина, зная, что помощник справится.

– Я сейчас… – начал парень, но Страхов его перебил:

– У тебя есть сутки.

Не желая слушать ненужные вопросы, Кирилл отключил телефон. Окинув комнату пристальным взглядом, он поспешил в кабинет, прямым ходом направляясь к своему креслу. Мужчина откинулся на спинку, закрыл глаза и начал просчитывать варианты.

Милана боится власти и богатства? Прекрасно. Значит, нужно зайти с другой стороны. Нужно показать ей, что Александр не тот, за кого себя выдает, что было правдой. Любитель праздной жизни был не способен прокормить себя. А что говорить про жену? И ее повесит на его шею? Он согласен, но не в статусе невесты его брата. Нужно посеять в ее сердце сомнения, страх, неуверенность. Нужно разрушить их идиллию изнутри.

Кирилл не верил в безвыходные ситуации. И он сделает все, чтобы изменить это. Он покажет Александру, что в этом мире нет ничего, что Кирилл не мог бы заполучить. Ничего. Даже его «нежную девочку».

Она будет принадлежать только ему.

***

Девушка сидела на кровати, обхватив себя за плечи, словно пытаясь укрыться от леденящего ужаса, который охватывал ее при воспоминаниях о случившемся. Она отчаянно искала хоть какое‑то оправдание своим поступкам, но тщетно. В душе царили лишь стыд и смятение.

«Как я могла?»

– мысленно повторяла она, и этот вопрос эхом отдавался в сознании.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, с силой ударившись о стену. В комнату вошел мужчина.

«Александр?

– пронеслось в голове у девушки.

– Или нет?

Кирилл?»

Милана вся сжалась, словно пытаясь стать невидимой, не зная, как себя вести. Крупная дрожь била ее тело, а в груди нарастала паника. И как она могла оказаться в такой ужасной ситуации?

– Ты… кто? – с трудом выдавила из себя девушка, стараясь унять дрожь в голосе. Она боялась совершить ошибку и перепутать братьев. Теперь она знала, что у ее жениха есть брат‑близнец.

– Я твой Александр, – резко бросил мужчина, хмуро сдвинув брови. Он на мгновение замолчал, прочистил горло и уже тише добавил: – Или уже нет?

Милана поднялась с кровати, понимая, что Александр готов ее обвинить. В груди сдавило от боли, и она твердо проговорила:

– Я сейчас уеду.

Эти слова задели мужчину за живое. Нежная и заботливая, она устраивала его как никто другой – лучшей жены он и представить не мог.

Александр сделал шаг вперед и, заметив, как дрожащими руками она берет сумку, мягко перехватил ее руку.

– Зайка, подожди, – произнес он тихо.

– Ты должен был сказать! Должен! – обиженно воскликнула она, вытирая навернувшиеся слезы. – А ты пытаешься выгородить себя!

– Мы с братом разные, – попытался возразить Александр.

– Внешне вы совершенно одинаковые, как две капли воды! – возразила Милана, удивляясь тому, что мужчина пытается выгородить себя.

– Но характеры…

– Твой брат все это время молчал! – в отчаянии перебила она, все больше повышая голос. – Я ведь шла к тебе. Спросила у девушек на ресепшене, и они сказали, что ты в номере. Я пришла, а он там… Я не думала…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос ее дрогнул, и в какой‑то момент она не выдержала. Слезы хлынули потоком, а плечи затряслись от рыданий.

Александр скривился, осознавая всю нелепость ситуации. Да, он не предупредил ее, но он вовремя появился, и ничего непоправимого не произошло. Мужчина подошел ближе, обнял свою красавицу, прижал к груди и начал ласково гладить по волосам.

– Прости, – тихо произнес он. – Я понимаю, что это моя ошибка. Откуда ты могла знать? Не оставляй меня, крошка. Я без тебя умру…

– Но как теперь смотреть твоему брату в глаза? – всхлипнула Милана.

– Да плевать мне на него, – горячо ответил Александр. – Главное, чтобы ты осталась со мной.

– Но… – в отчаянии прошептала Милана.

Мужчина поднял руку, не позволяя ей продолжать. Он на мгновение задумался, а потом выдал:

– А ты хотела сделать мне приятное, да? Все же решилась?

– Да… Решилась, – смущенно призналась девушка.

– Можно сейчас? – предложил мужчина, прикасаясь рукой к ее плечу.

Милана в ужасе уставилась на него, не ожидая такого поворота. Он ведь должен понимать, каково ей сейчас! Все произошедшее казалось не просто ужасным – оно было отвратительным. Она едва не лишилась девственности с братом любимого мужчины.

Облизнув пересохшие губы, она прошептала:

– Я хочу остаться одна. Можно?

– Значит… отказываешь, – начал было Александр, но Милана перебила его, закрыв рот ладонью.

– Если ты вновь начнешь шантажировать меня, я уеду, – в отчаянии воскликнула она. – Это ненормально!

Мужчина кивнул, и девушка осторожно убрала руку, ощущая неловкость, сковывающую каждое движение.

– Все, успокойся, – мягко произнес он. – Я не хотел тебя обидеть, зайка. Ты – мое счастье… Просто… – его голос дрогнул, – я ревную. Хотел бы стереть прикосновения брата с твоего шикарного тела. Ты… позволишь мне?

Девушка вся сжалась от признания мужчины. Она облизнула сухие губы и опустила глаза.

– Зайка… – напомнил о себе Александр. В его взгляде читалась отчаянная мольба, вымаливающая согласие. Он страстно желал ощутить близость невесты, но она все еще словно боялась его, а он, вопреки бушующим в душе чувствам, оставался невероятно нежным и заботливым.

– Конечно, – ответила девушка и, заметив, как вспыхнули радостью глаза мужчины, поспешно добавила: – Но чуть позже. Не сейчас. Прости, я не в том состоянии.

– Да, конечно… – без колебаний согласился Александр.

– И тебе не стоит ревновать, – продолжила Милана, стараясь говорить твердо. – Такого бы никогда не случилось, если бы ты хотя бы намекнул, что у тебя есть брат‑близнец. Это важно, понимаешь?

– Все, лапулька моя, я понял, – Александр ласково погладил ее по руке. – Ладно, давай пройдемся по улице? Как ты на это смотришь? Обещаю купить тебе твое любимое мороженое со вкусом манго.

Девушка насупилась. Ей отчаянно хотелось попробовать любимое лакомство, но страх выйти из дома сковывал движения.

– А если мы встретимся с Кириллом? – тихо спросила она. Если это произойдет, то она в ту же секунду умрет от позора.

– Я тоже не желаю его видеть, – признался Александр, – но он мой брат, и я не могу совсем перестать с ним общаться.

– А завтра он тоже будет? – спросила девушка, понимая, что встречи с Кириллом не избежать. А жаль…

– Конечно же будет, – кивнул мужчина. – Ведь я представлю тебя своей семье, а он – ее глава. Но не думай, он не посмеет к тебе подойти или обидеть.

Милана в панике вцепилась в его рукав, словно ища опоры.

– Я не хочу… Не хочу с ним видеться, – прошептала она. – Понимаешь?

– Он грубиян, – уверенно произнес Александр, – и, скорее всего, уже обо всем забыл. Для него люди – пустое место, они ничего не значат.

– Нет, я не могу, – упрямо повторила девушка.

– Милая, не бойся, – с теплой улыбкой попросил Александр и вновь обнял свою нежную девочку. Крепко, но бережно. – Я буду рядом с тобой каждую секунду.

– Он теперь подумает, что я… – начала Милана, но голос дрогнул.

– Он ничего не подумает, – твердо перебил ее Александр. – Не наговаривай на него и на себя.

– Ведь я… – сбивчиво продолжила она, теряя мысль. – Ведь он…

– Все, не переживай, – он мягко провел рукой по ее волосам. – Давай лучше пройдемся по городу, а потом я куплю тебе твой любимый кофе и круассаны, ну и, конечно, мороженое.

– Но ты же не любишь кофе… – удивилась Милана.

– Зато ты любишь, – улыбнулся Александр. – Пошли.

Заметив, как в глазах любимой девушки заблестел слабый огонек надежды, он улыбнулся и тихо добавил:

– Такая ты у меня нежная… Уж слишком нежная… Пошли, пока я не передумал и не соблазнил тебя прямо здесь.

Переживая, что это все же может случиться, Милана поспешила подняться и пойти за ним. Но, бросив взгляд на свою одежду, вдруг вскрикнула:

– Постой!

– Что еще? – с легкой ухмылкой протянул мужчина.

– Я хочу переодеться, – решительно заявила она.

– Ты выглядишь бесподобно, – возразил Александр. – Мне все будут завидовать.

– Нет, я все же хочу переодеться. Потом я снова надену для тебя это платье, но на улицу в нем не пойду.

– Хорошо, – согласился Саша, чуть капризно добавив: – Но ты должна успеть за пять минут.

С этими словами мужчина сел в кресло, с восхищением оглядел любимую с ног до головы. Ох, какие только мысли не возникли в его голове, но осуществить их пока не было возможным. Не удержавшись, он заметил:

– Только не выкидывай это платье! Оно тебе невероятно идет… Ты в нем просто бесподобна!

Милана улыбнулась и поспешила в гардеробную. Ей было приятно видеть восхищение в глазах любимого, но сейчас важнее всего было подобрать наряд, в котором она почувствовала бы себя в полной безопасности.

Глава 6

Вцепившись в руку своего жениха, Милана неуверенно следовала за Александром. Сердце ее замирало от тревоги: она с трепетом и страхом приближалась к семейному поместью любимого человека.

Перед Миланой возвышался дом, напоминающий замок в современном стиле. Светлые каменные стены, большие панорамные окна и строгие, но изящные линии фасада. Широкие ступени вели к массивной деревянной двери с хромированными деталями. Вокруг раскинулся ухоженный парк с идеально подстриженными газонами, экзотическими деревьями и фонтаном, струи которого сверкали на солнце. Внутри поражал размахом холл с двухсветным потолком и изящной лестницей со стеклянными перилами, подсвеченными изнутри. Натуральные материалы – дерево, камень, мрамор – создавали атмосферу спокойной, сдержанной роскоши.

Едва переступив порог, Милана увидела высокую женщину в строгом костюме. Галина Александровна была в строгом темно-синем брючном костюме безупречного кроя: пиджак подчеркивал силуэт, брюки сидели идеально. Шею украшала тонкая золотая цепочка с небольшим кулоном, а на руках поблескивали лаконичные серебряные часы и внушительное кольцо с большим камнем. Волосы аккуратно собраны в низкий пучок, макияж сдержанный: едва заметная тушь и нейтральный оттенок помады. Все в ее облике говорило о безупречном вкусе и привычке к высокому уровню.

Заметив сына, женщина расцвела улыбкой – взгляд ее смягчился, наполнившись нежностью при виде дорогого лица. Но стоило ей перевести взгляд на девушку в скромном платье, как лицо исказилось гримасой неодобрения. Шок был неподдельным, и она даже не пыталась его скрыть.

В тот же миг в сознании хозяйки дома сложилась безошибочная картина: рядом с ее сыном – простушка, деревенская девушка, совершенно недостойная его. Александр – умный, обаятельный, блистательный – заслуживал изысканной, утонченной спутницы, а не этого скромного недоразумения.

Сжав губы, Галина Александровна шагнула вперед и порывисто заключила сына в объятия, с облегчением и радостью осознавая, что он, наконец, дома.

Ее мальчик.

Ее смысл жизни.

Бросив взгляд на скромно застывшую в стороне девушку, женщина вновь поморщилась. Она и не сомневалась: эта юная особа понятия не имеет, как держаться в обществе и вести себя с дамой ее уровня. Следовало бы внимать каждому слову с благоговением, стараться подражать, воспевать элегантность…

А эта нимфетка – словно и не понимала ничего.

– Ну а это, как я понимаю, твоя… – женщина запнулась, подыскивая корректное определение для столь сомнительного выбора. Заметив робкую улыбку на лице девушки, она вновь невольно скривилась. И чему она улыбается? Следует держать себя в руках… И где только Сашенька ее отыскал?

«Вероятно, она беременна…»

– мелькнула циничная мысль. Других объяснений женщина просто не находила.

– Моя невеста, мама. Это Милана. Она простая… – начал Александр, обнимая девушку за талию.

– Да уж… вижу, что простая, – перебила мать, окинув девушку оценивающим взглядом. – Платье выбрала безвкусно, да и весь облик… С ней определенно нужно поработать.

– Но я верю, что рядом со мной и с твоей помощью она станет самой шикарной, – твердо произнес сын и улыбнулся.

Эти слова оказались для женщины решающим аргументом. Лицо ее озарилось широкой улыбкой, и она скромно склонила голову.

– Как приятны твои слова, Александр! Не перестаю восхищаться тобой, мой мальчик. Что ж… Так и быть, займусь твоей невестой.

– С ней не нужно работать, – раздался вдруг громкий, уверенный голос. – Милана и так прекрасна.

Милана вздрогнула, четко понимая, что перед ней – Кирилл. И как она могла ошибиться? Братья-близнецы были совершенно разными, и голос особенно выдавал их несхожесть: в тоне Александра звучала теплота и нежность, а голос Кирилла обдавал ледяным холодом, словно зимний ветер.

Облизнув пересохшие губы, Милана едва слышно прошептала:

– Добрый вечер. Мне очень приятно познакомиться.

– Мы уже знакомы, – отрезал Кирилл ледяным тоном, и каждое слово прозвучало как удар хлыста.

Подняв глаза, Милана в ужасе осознала, что сейчас прозвучали те самые слова, о которых она боялась даже думать. Взгляд ее, полный отчаяния и мольбы, метнулся к Александру – словно в надежде найти в нем защиту. Неужели Кирилл вот так, без колебаний, раскроет перед всеми то, что случилось в гостинице?

В холле повисла тяжелая тишина. Мать Александра, до этого момента пребывавшая в благодушном настроении, настороженно переводила взгляд с одного сына на другого, пытаясь уловить суть незримого напряжения, повисшего в воздухе.

Кирилл, не сводя с Миланы пристального взгляда, сделал шаг вперед. Его фигура, высокая и внушительная, словно заслонила весь мир, оставив девушку один на один с ее страхами.

– Разве не так, Милана? – произнес он, растягивая слова. – Мы встречались… при весьма любопытных обстоятельствах.

Александр нахмурился, инстинктивно шагнув ближе к невесте и закрывая ее собой.

– Перестань, Кирилл, – в голосе Александра зазвучала сталь. – Что за игры?

Кирилл усмехнулся – холодно, без тени веселья.

– Никаких игр, брат. Просто твоя милая невеста совершенно тебе не подходит. И, похоже, настало время расставить все точки над «i».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милана почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Пальцы судорожно вцепились в край платья, а дыхание стало прерывистым. Она бросила отчаянный взгляд на Александра – тот стоял прямо, плечи напряжены, взгляд твердый. Но в глубине его глаз читалась тревога: он тоже переживал.

– Кирилл… – голос Миланы дрогнул, но она заставила себя продолжить. – Я хотела извиниться…

– За что, милая? За то, что убежала от меня? Вряд ли тебе это удастся.

Мать Александра, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим, резко выпрямилась.

– Что все это значит? – ее голос прозвучал резко, как щелчок кнута. – Кирилл, если тебе есть что сказать – говори прямо. Не устраивай театральных сцен.

Кирилл на мгновение замер, оценивая обстановку. Затем, чуть помедлив, произнес:

– Милана не подходит Александру. Она моя женщина и будет принадлежать мне. Так что свадьбы не будет.

– Ты кем себя возомнил? – яростно выдохнул Александр и сделал шаг к брату. – Считаешь, что можешь вот так нагло себя вести?

– А кто мне запретит? – резко ответил мужчина.

– Кирилл, можно мне с вами поговорить? – тихо проговорила девушка, понимая, что иначе вспыхнет конфликт.

Мужчина хищно оскалился и произнес:

– Прошу в мой кабинет, Милана Алексеевна. По лестнице и на второй этаж.

Девушка на мгновение растерялась, предполагая, что он уже все узнал о ней, и направилась вперед.

– Ты можешь не идти. Мы уедем, – раздался голос Александра. В нем звучала отчаянная надежда, почти мольба. Он сделал шаг к Милане, протянув руку, но та застыла на полпути, не решаясь обернуться.

Александр почувствовал, как внутри все сжалось от тревоги. Ладони невольно сжались в кулаки, а в груди разливалась тяжелая, давящая боль, будто кто‑то сжал сердце железной хваткой. Он не мог допустить, чтобы она ушла с Кириллом.

Страхов младший застыл, бросив взгляд на Кирилла. Брат слишком откровенно выдал свое желание в отношении его невесты – так, как Александр никогда прежде не видел. Обычно Кирилл держался холодно и расчетливо: в делах – собран, в общении – сдержан, с женщинами – учтиво равнодушен. Он считал, что ради них не стоит стараться: деньги все сделают сами, а чувства – лишь лишняя нагрузка.

Но не сейчас.

Сейчас Кирилл смотрел на Милану так, будто она была единственным, что имело значение. В его глазах горела почти первобытная решимость, голос звучал жестче, чем во время самых напряженных переговоров, а поза выдавала напряжение, которого Александр не замечал даже в моменты крупных сделок. Брат слишком яростно реагировал на его невесту – и это выбивало из колеи.

Александр невольно сжал кулаки, пытаясь осмыслить происходящее. Перед ним стоял не тот хладнокровный бизнесмен, которого он знал годами, а человек, охваченный чем‑то гораздо более сильным, чем расчет. Кирилл не просто отстаивал какую‑то идею – он заявлял права. Так, словно Милана уже принадлежала ему.

– Милана, пожалуйста, – голос Александра дрогнул, и он на мгновение потерял привычную уверенность. Он редко просил – обычно действовал, но сейчас каждое слово давалось с трудом. – Давай просто уйдем. Забудем все это. Ты же просила меня…

Мать, стоявшая рядом, лишь покачала головой и мягко, но настойчиво взяла сына за локоть:

– Сынок, как можно? Я соскучилась. Пусть они все решают, а мы с тобой прогуляемся… И вообще, этот праздник в твою честь, и неважно, с кем ты пришел.

Александр резко отдернул руку, едва сдерживаясь, чтобы не ответить резче. Он бросил на мать взгляд, полный горечи и укора: в этот момент она казалась ему такой далекой, чужой. Как она не могла понять, что все, что ему было нужно, – защитить Милану от брата, уберечь ее от яростного столкновения и давления.

Он снова повернулся к невесте, и в его глазах читалась целая буря чувств: отчаяние, мольба, невысказанная любовь и страх потерять ее.

– Мила, посмотри на меня, – тихо, но твердо произнес он. – Ты не обязана идти с ним. Я здесь. Я с тобой. Мы можем уехать прямо сейчас. Только скажи – и мы уедем. Куда угодно. Хоть на край света.

Не ожидая таких слов, Милана сжалась всем телом от внутренней борьбы и, сглотнув, обернулась. Она выдавила улыбку и тихо сказала:

– Не переживай, любимый. Все будет хорошо.

Сжав ткань своего легкого платья, она обернулась. Кивнув Кириллу, который как коршун наблюдал за ней, направилась к лестнице.

Александр остался стоять на месте, сжимая и разжимая кулаки. В груди клокотала ярость – не столько на брата, сколько на обстоятельства, на эту нелепую ситуацию, которая вдруг поставила под угрозу все, что ему было дорого. Он хотел броситься следом, схватить ее за руку, запретить идти, но что‑то внутри сдерживало.

Мужчина проводил ее взглядом, чувствуя, как в душе разрастается пустота. В горле встал ком, а в висках застучала кровь. Он сжал зубы, пытаясь совладать с эмоциями, и тихо выдохнул, почти шепотом:

– Черт…

Милана следовала за мужчиной. Он двигался уверенно и быстро – даже по изящной лестнице со стеклянными перилами, которая мягко мерцала в свете встроенных светильников. Пройдя несколько шагов, он остановился у массивной двери из темного дуба и, толкнув ее, стал дожидаться, когда девушка пройдет первой.

Оказавшись внутри, Милана замерла, пораженная видом кабинета. Просторное помещение с высокими потолками было оформлено в стиле современного аристократизма: стены отделаны панелями из натурального дерева, на полу – персидский ковер с глубоким ворсом, приглушающим шаги. У окна стоял массивный письменный стол из полированного ореха с латунными вставками, за которым – кожаное кресло с высокой спинкой. На столе – антикварный чернильный набор и стильная лампа с бронзовым основанием, излучающая мягкий, теплый свет. Вдоль одной стены тянулись книжные шкафы с редкими изданиями в кожаных переплетах, рядом – бар с коллекционными винами и хрустальными бокалами. Над камином висела картина с горным пейзажем в золоченой раме, а в углу – стереосистема премиум‑класса и коллекция виниловых пластинок. Воздух наполнял тонкий аромат сандала и кожи – словно сам кабинет говорил о статусе и власти его владельца.

Милана тихо начала:

– Кирилл, я прошу прощения за то, что случилось. Я не хотела, чтобы так вышло, но не знала, что у моего жениха есть брат‑близнец. Я понимаю, насколько все вышло из‑под контроля, и немедленно уеду.

Мужчина сложил руки на груди и стал ждать, давая понять, что жаждет продолжения.

– Я не хотела, чтобы все так вышло.

– Милана… – Кирилл подошел к ней вплотную и тихо произнес: – Я понимаю, что ты этого не хотела, но мой брат – лодырь и манипулятор. Он не подходит тебе. Ты нежная, хрупкая девушка и должна быть как за каменной стеной. А мой брат привык, что за ним бегает мать, готовая исполнить любой его каприз. Да и работы у него нет.

– Он хочет открыть свою фотостудию, – возразила Милана.

– Думаешь? У него ничего не получится. Он не привык работать, и для него это будет хобби, а не работой.

– Ты несправедлив к брату.

– Я знаю его с рождения и принимаю его таким, какой он есть! – резко бросил мужчина и, заметив, как Милана вздрогнула, прикрыл глаза, стараясь унять вспышку эмоций. Впервые в жизни он по‑настоящему хотел девушку – и она принадлежала его брату. Он ведь всегда всего добивался сам: много работал, содержал семью и многочисленных родственников. Почему он не может заслужить хоть немного счастья? – Тебе его не исправить. Да и зачем? Ты будешь моей.

Глава 7

Спустя три дня

– Я не хочу здесь находиться, – голос Миланы дрожал, выдавая ее внутреннее смятение.

– Милая, потерпи, – мягко произнес Александр, поправляя пестрый галстук, который ему подарила мать. Светлый костюм сидел безупречно, отполированные туфли поблескивали в свете ламп – он выглядел безукоризненно. Его мама умела выбирать.

– Но ты говорил, что если я захочу, мы уедем, – в ее глазах блеснули слезы, что девушка не могла контролировать. Ее охватило отчаяние.

– Милая, потерпи еще немного, и мы сразу уедем. Я тебе обещаю, – Александр осторожно коснулся руки своей невесты, пытаясь успокоить.

Девушка вздохнула, глубоко и тяжело, словно пытаясь выдохнуть накопившуюся тревогу. Она не понимала, что происходит вокруг, и это ее пугало.

После разговора с Кириллом ее временно оставили в покое. Даже мать больше не дергала девушку по пустякам, словно вдруг забыла о самом существовании Миланы.

Но вот Александр…

Он изменился.

Сразу после ее возвращения из кабинета он сорвался и стремительно направился к брату на разговор. Там он пробыл около двадцати минут, а когда вышел, его будто подменили. Он появился вместе с Кириллом, и на его лице блуждала странная улыбка.

Слишком широкая.

Слишком довольная.

Казалось, он был невероятно счастлив, и это лишь усиливало тревогу Миланы.

Мать хмурилась в стороне – ее тоже что‑то смущало, но она молчала, не решаясь озвучить свои мысли. И вечером Александр объявил, что они останутся здесь на какое‑то время. Что еще больше сбивало с толку – он больше не просил близости. Это смущало и даже пугало.

Ведь она этого хотела.

Милане казалось, что после приезда сюда в их отношениях произошел какой‑то невидимый раскол, трещина, которая с каждым днем становилась все шире. И ей отчаянно хотелось это исправить, через близость вернуть ту теплоту, что была раньше.

Мужчина окинул взглядом скромное платье своей невесты и едва заметно скривился, будто увидел что‑то неприятное.

– Почему ты не выбрала ничего, когда сегодня ездила с матерью в магазины? – в его голосе прозвучали нотки раздражения.

Девушка хотела забыть об этом дне, стереть его из памяти, как страшный сон, а тут любимый мужчина напомнил о нем, разворошив болезненные воспоминания. Это было невыносимо.

Его мать предлагала ей просто кричащие, безвкусные вещи, такие яркие и вызывающие, что Милана не хотела даже смотреть на них, не то что надевать.

«Как такое вообще можно носить?»

– мысленно возмущалась она.

К концу их похождений ей хотелось плакать, но не от усталости, а от отчаяния.

Ни одна вещь ей не понравилась, а женщина всю дорогу ворчала себе под нос, притом достаточно громко, чтобы Милана точно услышала слова:

«Какая неотесанная сноха мне досталась…»

Затем они отправились в ресторан. Там свекровь не переставала кривляться, то делала странные гримасы, то нарочито громко смеялась над чем‑то, то бросала на Милану многозначительные взгляды. Девушка едва могла есть – еда буквально стояла поперек горла, а внутри все сжималось от неловкости и обиды.

Но это было вчера, а сегодня вновь предстоял прием гостей – испытание, которое Милана находила едва ли не более невыносимым, чем все остальное. Она невольно поправила подол своего голубого платья, едва достигавшего колен, и тихо, почти шепотом, произнесла:

– А можно я не пойду? Скажем, что у меня болит голова…

– Нельзя! – резко отрезал Александр, удивляясь беспечности невесты. – Сегодня приедут все соседи, чтобы поздороваться со мной. Они знают меня с детства, когда еще ходил под стол пешком. И как я им объясню, что моя будущая жена не со мной? Вот как, малышка?

– Но… – попыталась возразить Милана, однако Александр перебил ее:

– Потерпи, любимая. Скоро мы отсюда уедем и заживем богато, – в его голосе прозвучала непривычная уверенность.

Слова смутили Милану, но она промолчала, проглотив возражения. Взяв любимого мужчину под руку, она последовала за ним в гостиную – туда, где уже все собрались гости. Опаздывать в этом обществе считалось верхом невоспитанности, и нарушать правила сейчас было бы опрометчиво.

Оказавшись внизу, девушка замерла, заметив одну гостью в нарядной толпе. Высокая брюнетка выглядела безукоризненно: облегающее белоснежное платье с изящными разрезами подчеркивало каждую линию фигуры, делая образ одновременно сдержанным и вызывающим. Незнакомка беседовала со свекровью Миланы, и, что особенно поразило девушку, та слушала ее с открытым ртом, почти завороженно, и беспрестанно кивала в ответ.

Стоило им с Александром спуститься, как он вдруг напрягся всем телом. На мгновение лицо его исказилось чем‑то похожим на тревогу, но уже в следующий миг он выдавил из себя улыбку, мягко высвободил руку из ладони Миланы и направился вперед.

Невеста осталась стоять на месте, не в силах пошевелиться, и лишь беспомощно наблюдала, как ее жених подходит к той девушке, обнимает ее за плечи, а та, ничуть не смущаясь, целует его в щеку. В груди Миланы что‑то оборвалось – словно невидимая нить, связывавшая ее с надеждой на спокойное будущее, вдруг лопнула, оставив после себя лишь холодную пустоту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Катюша и Саша, как же приятно видеть вас такими счастливыми! – воскликнула Галина Александровна, прижав руку к груди и с умилением глядя на пару. – Вы идеально смотритесь вместе, просто глаз не отвести! Самая красивая пара на всем свете! А ведь мы с Зоей Петровной еще давным‑давно мечтали вас поженить…

– Ну что вы, Галина Александровна, – мягко улыбнулась Екатерина, слегка покачав головой. – Это было так давно, да и все это, пожалуй, не более чем детские фантазии. Мы ведь уже давно повзрослели.

– И ты стала просто потрясающе красива, – с восхищением произнес Александр, любуясь девушкой.

– А ты, Саша, невыносимо притягателен, – добавила Екатерина с теплой улыбкой.

– Ох, мои вы дорогие… – растрогалась мать и, не сдержавшись, обняла их обоих. – Как же я рада, что вы вместе!

– Добрый вечер, – тихо проговорила Милана, ощущая себя до жути лишней в этой идиллической картине.

– Ох, Катюша, а это Милана, – поспешила представить гостью Галина Александровна. – Она приехала с Александром.

– Моя невеста, – с улыбкой подтвердил Саша и подошел к Милане, ненавязчиво приобняв ее за плечи.

Заметив, как едва заметно скривилась мать, девушка инстинктивно прильнула к жениху, ища в его близости хоть каплю уверенности.

– Я – Екатерина,– представилась девушка и чуть склонила голову в вежливом поклоне.

– Милана, – тихо ответила та, чувствуя, как неловкость сковывает каждое слово.

– Красивое платье. Вам очень идет, – доброжелательно заметила Екатерина.

– Я понимаю, что ты очень добрая, Катюша, – вмешалась Галина Александровна с притворной мягкостью, – но платье, право слово, просто ужасно. Ты ведь и сама это понимаешь, правда, дорогая? – она пристально посмотрела на Милану.

Девушка сглотнула, ощутив, как к горлу подступает комок, и молча кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова.

– Ну вот, главное – уметь признавать свои ошибки, – довольно заключила женщина и на мгновение хищно оскалилась. Улыбка вышла неестественно широкой, почти пугающей.

Милане стало окончательно ясно: свекровь уже выбрала себе «идеальную» сноху и отступать не собиралась. В ее взгляде читалась холодная решимость – она не просто присматривалась, а уже выстраивала планы, в которых Милане не было места.

***

Оглядываясь по сторонам, Милана тщетно пыталась отыскать нужную марку любимого вина будущей свекрови. Взгляд скользил по бесчисленным рядам бутылок, выстроившихся в строгом порядке на темных деревянных полках, но все этикетки сливались в пестрое пятно незнакомых названий.

Это было невыносимо.

Девушка совершенно не разбиралась в винах – для нее они все были на одно лицо, различались лишь цветом стекла да причудливостью шрифтов на этикетках. Но Галина Александровна перед всеми родственниками, которых собралось полгорода, громко и уверенно заявила, что раз уж Милана хочет связать свою жизнь с ее сыном, она обязана справиться с такой пустяковой задачей. Эти слова прозвучали как приговор, и теперь девушка чувствовала себя загнанной в угол.

Милана скривилась, мысленно проклиная и это задание, и собственную беспомощность.

И в тот же миг погас свет.

Вскрикнув от неожиданности, девушка инстинктивно схватила себя за плечи, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы. Сердце бешено заколотилось, а паника ледяными щупальцами сжала грудь. Милана замерла на мгновение, прислушиваясь к гулкой тишине винного погреба, а затем с трепетом в глазах стала вглядываться в полумрак.

Тусклый свет, пробивавшийся откуда‑то из дальнего угла, едва подсвечивал ряды бутылок. Они мерцали в полутьме, словно загадочные артефакты древнего ритуала. Но этого освещения катастрофически не хватало: тени плясали по стенам, искажая очертания предметов, превращая обычные винные стойки в зловещие силуэты.

Страх холодными пальцами пробежался по спине Миланы.

Сглотнув, девушка поспешила к двери и потянула за ручку, но та не поддавалась. Милана дернула сильнее, но безрезультатно. В голове вихрем пронеслись мысли:

«Я точно помнила, что оставила ее приоткрытой… Или все‑таки закрыла? Или она закрывается, если ее не подпереть?»

Девушка в отчаянии стала оглядываться по сторонам, крепко сжимая себя за плечи.

Воздух в погребе был промозглым и сыроватым. Настолько холодным, что по телу пробежала крупная дрожь, а зубы невольно застучали.

Паника нарастала, захватывая разум.

Дыхание участилось.

Ладони вспотели, а в горле пересохло.

Милана порывисто потянулась к карману, чтобы достать телефон и позвонить за помощью, и с ужасом осознала, что его нет. Она оставила его в сумочке, которую забыла в спальне.

Не зная, что предпринять, Милана принялась нервно ходить взад‑вперед по узкому проходу между стеллажами. Шаги глухо отдавались в тишине погреба, а дыхание вырывалось белыми облачками пара в промозглом воздухе. В душе еще теплилась робкая надежда, что жених вот‑вот заметит ее отсутствие и бросится на поиски.

«Саша обязательно заметит, что меня нет,

– мысленно уговаривала себя девушка

. – Обязательно найдет…»

Но холод безжалостно разрушал эту уверенность. Он пробирался под одежду, сковывал движения, заставлял зубы стучать в неумолимом ритме.

«Здесь невыносимо холодно,

– с тревогой подумала Милана. –

Долго я так не протяну…»

Час спустя от былой уверенности не осталось и следа. Девушка замерла возле старого дубового стола, нервно потирая лоб. Пальцы дрожали, а в висках пульсировала тупая боль.

Она уже почти привыкла к темноте, научилась различать смутные очертания стеллажей и угадывать повороты проходов, но холод оставался врагом, с которым невозможно было смириться. С каждым мгновением он становился все ощутимее, забирался под кожу, стягивал мышцы, замедлял мысли.

Отчаяние тяжелым камнем легло на плечи. Милана обвела взглядом бутылки в стеллажах. Они стояли ровными рядами, словно молчаливые свидетели ее беспомощности.

В груди закипала злость – на ситуацию, на себя, на Александра, который не спешил ее спасать.

Решительно шагнув к ближайшему стеллажу, Милану схватила первую попавшуюся бутылку, на ощупь определив по форме, что это шампанское. Пальцы едва слушались, но она сумела откупорить пробку.

– Ну что ж, – прошептала Милана дрожащими губами, прижимая прохладное стекло к груди, – раз никто не собирается меня спасать, я хотя бы попытаюсь согреться…

Сделав небольшой глоток, она на мгновение прикрыла глаза. Терпкий вкус шампанского слегка отвлек от леденящего холода, но в душе по‑прежнему царили тревога и неопределенность.

Глава 8

Алкоголь сделал свое дело – холод больше не проникал под кожу, но ноги предательски подкашивались, подсказывая, что шампанского в крови предостаточно. Вздохнув, Милана взобралась на дубовый стол и застыла, устремив взгляд в пляску теней на стене. Лишь тусклый свет, пробивавшийся откуда‑то из дальнего угла, дрожал в полумраке винного погреба, выхватывая из темноты ряды пыльных бутылок и тяжелые дубовые балки под низким потолком. Здесь пахло старым деревом, терпким вином и чем‑то неуловимо горьким.

Внезапно до слуха донесся неясный шум, но даже любопытство не смогло пробудить в Милане желания вскочить и броситься навстречу своему спасителю.

Кто он? Почему вспомнил о ней?

Ей стало все равно.

Совершенно все равно.

Милана сидела, не отрывая взгляда от одной точки, погруженная в вязкую пелену апатии, пока не услышала торопливые, гулкие шаги.

В проеме арки возник Александр.

Да.

Именно он.

Сексуальный, притягательный и зовущий.

А его глаза пронизывали и обжигали.

Милана даже поразилась, насколько сильно в ней проснулось желание к нему прикоснуться.

Невыносимо.

До дрожи в пальцах.

Мужчина стремительно приблизился, схватил девушку за плечи и слегка встряхнул, будто пытаясь вернуть к жизни.

– Милана, девочка моя, как ты? Ты совсем замерзла? – в его голосе слышалась неподдельная тревога, граничащая с отчаянием.

Девушка подняла на него глаза, нахмурилась и выговорила, глядя прямо в лицо:

– Ты меня бросил… – обида рвалась наружу.

– Я тебя не бросал, – горячо возразил он. – Никогда бы не посмел. И уж тем более не оставил бы здесь одну. Я весь дом перевернул вверх дном, разыскивая тебя.

– Значит, праздник закончился? – ее голос прозвучал неожиданно равнодушно, хотя душа пела от счастья. Ура! Богатые выскочки соизволили уйти.

– Да, все разошлись.

– Как печально для них… А я рада. Не хотела быть среди них. Ты не представляешь, какие они все злые, насквозь пропитанные фальшью и презрением – обиженно выдала Милана, обняв себя за плечи.

Александр мягко притянул девушку к себе, обнял, прижался щекой к ее волосам.

– Я так перепугался, что больше никогда тебя не увижу. Чуть с ума не сошел от этой мысли.

– Правда? – спросила она невинно, чуть взмахнув ресницами, будто ища в его глазах подтверждение своим надеждам.

– Не сомневайся, милая. Никогда во мне не сомневайся. Ты – моя девочка, – громко и довольно резко выдал мужчина, будто давая обещание.

– Разве я твоя девочка? – прошептала Милана, все еще цепляясь за остатки своей обиды.

– Только моя, – хрипло произнес ее любимый мужчина, обжигая жадным взглядом. В его голосе прозвучала такая твердость, что у нее перехватило дыхание.

В следующую секунду Александр наклонился и накрыл ее губы поцелуем – страстным, необузданным, словно пытался изгнать из ее памяти все мгновения, когда она чувствовала себя одинокой и ненужной.

Он целовал жадно, крепко прижимая ее к себе, и Милана вдруг осознала, что пьяна. Но не от алкоголя, а от этой внезапной, оглушающей волны нежности и страсти, обрушившейся на нее.

Сквозь пелену чувств девушка успела заметить любимые черты: упрямую линию скул, тень усталости в потемневших глазах, едва уловимую дрожь в пальцах, сжимавших ее плечи. Ее взгляд скользнул ниже – по небрежно расстегнутой верхней пуговице рубашки, по плечам, туго обтянутым тканью, по рукавам, чуть закатанным. Она даже не сомневалась в эту секунду, что он действительно метался по дому в поисках ее, не думая о порядке и правилах приличия. Одежда сидела на нем как никогда стильно, но не нарочито, а так, словно сама судьба подобрала эти вещи, чтобы подчеркнуть его силу и уязвимость одновременно. В дрожащем свете лампы ткань отливала приглушенным блеском, а тени ложились на лицо мужчины резкими, почти драматичными мазками, делая его черты еще более притягательными.

Поцелуи Александра становились все настойчивее. В них чувствовалась отчаянная потребность доказать, что она не одна, что он здесь, рядом, и никуда не исчезнет.

Его руки скользили по ее спине, притягивая ближе, будто он боялся, что она растворится в полумраке комнаты.

Милана вцепилась пальцами в ткань его рубашки, словно держась за единственный якорь в этом вихре эмоций.

Никогда прежде он не целовал ее так.

Никогда!

Он…

Да, целовал, но другой.

Не Саша.

А сейчас она решительно не хотела думать о том неприятном мужчине, из‑за которого оказалась в этом доме, в этой темноте, наедине со своими страхами.

Да и какая разница, когда любимый мужчина рядом и так сладко целует?

Поцелуи сводили с ума, стирая границы между реальностью и грезой.

Ее тело больше не принадлежало ей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оно жило в ритме его прикосновений, а разум таял, растворяясь в вихре ощущений и эмоций, отдаваясь им без остатка.

Время будто остановилось, оставив только этот миг.

Только его дыхание, смешивающееся с ее.

Только стук двух сердец, бьющихся в унисон.

Даже прохлада винного погреба больше не ощущалась. Все вытеснила жаркая волна, накрывшая их обоих.

– Милана, нужно остановиться! – выдал мужчина, сжимая девушку за плечи, не позволяя дергаться.

Слова отрезвили, и на глазах появились слезы. Милана поняла, что наивно поверила в то, чего нет.

Она ему не нужна!

Александр просто не хочет ее…

Милана попыталась отстраниться, но мужчина не позволил. В панике она стала сопротивляться и рванулась из его хватки, надеясь скрыться. В этом отчаянном движении было столько боли, что мужчина на секунду лишь застопорился, а затем выдал рычащий звук и вернул ее на место, перехватив за талию.

Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и двинулся вперед, не разбирая дороги, лишь чувствуя под ногами ступени, ведущие наверх.

Каждый шаг отдавался в груди глухим ритмом, заглушавшим все мысли. Наконец он дошел до спальни, опустил ее на кровать, но не отпустил – склонился над ней и провел ладонью по влажным от слез щекам.

– Прости, малышка.

Его губы коснулись ее лба, потом виска, потом нашли дрожащие губы. Сначала осторожно, будто спрашивая разрешения, а потом все смелее, потому что в этот момент не осталось ничего, кроме нее.

Лишь она…

Его нежная девочка.

Милана наслаждалась каждым мгновением, пока не поняла, что совершенно обнажена. Но это ее не смутило, сейчас она хотела быть с ним.

Мужчина улыбнулся и начал медленно входить, прожигая жадным взглядом. Он с трудом себя контролировал, но боялся причинить желанной нимфе боль. Каждое движение давалось ему ценой внутренней борьбы.

В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Его пальцы слегка дрожали, когда он коснулся ее плеча, будто пытаясь убедиться, что она настоящая, а не плод его воображения.

В глазах мужчины читалась целая буря чувств: страсть, трепет и почти болезненное желание быть бережным. Он на мгновение замер, ловя ее взгляд, словно ища в нем разрешение идти дальше, и только потом продолжил, стараясь двигаться так, чтобы каждое прикосновение было не огнем, а теплым, обволакивающим светом.

Милана сжала его плечи, ожидая боли, но ее не было.

Лишь когда он замер, она выдала вздох облегчения и хотела что-то сказать, как в следующую секунду почувствовала боль.

– Моя девочка… – хрипло произнес Страхов и ласково провел пальцами по ее лицу, словно стирая невидимые тени тревоги. – Теперь все будет хорошо. Я тебе обещаю…

Милана всмотрелась в его глаза. В них бушевал тихий шторм: страсть сплеталась с тревогой, а жажда обладания с отчаянным желанием не причинить ни малейшей боли. Он старался быть бережным, несмотря на то, что каждый взгляд, каждое движение выдавали рвущуюся наружу бурю. В этом противоречии, в силе, которую он упорно сдерживал, было что-то до боли притягательное.

Он замер на миг, будто впитывая ее взгляд, запоминая каждую черточку, каждый отблеск света в ее ресницах. А потом медленно притянул к себе. Не резко, не властно, а так, будто держал в руках что‑то бесконечно дорогое, способное рассыпаться от одного неверного вздоха.

Его пальцы скользнули по ее плечу, по линии шеи, оставляя за собой след из мурашек. Мужчина сглотнул и стал двигаться, с каждым толчком увеличивая темп.

Милана невольно подалась вперед, навстречу этому теплу, этому притяжению, которому невозможно было сопротивляться.

Время начало терять очертания.

Стены растворились.

Звуки стали глухими, далекими, ненужными.

Остался только он.

Его горячее и неровное дыхание у самого виска.

Его шепот, который проникал глубже слов, до самого сердца.

Внутри Миланы все сжималось и одновременно рвалось наружу. Это была не просто жажда близости, а потребность стать частью чего‑то большего, чем она сама.

Движения сводили с ума.

Она терялась в новых ощущениях, не в силах что либо контролировать.

И вдруг мир взорвался светом.

Не ярким, слепящим, а теплым, золотым, разливающимся по венам. Она судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в его плечи, и на секунду ей показалось, что сердце вот‑вот вырвется из груди. Оно билось так сильно, так отчаянно, будто хотело дотянуться до его сердца и слиться с ним в одном ритме.

Девушку уносило в другую реальность, что она не могла контролировать свои мысли и тело. Лишь где-то там она услышала мужской протяжный стон и ощутила горячий внутри поток, вызывающий новую волну удовольствия.

Время будто остановилось, оставив только этот миг.

Только он.

Только она.

Только это «сейчас», бесконечное и хрупкое, как первый луч рассвета, пробивающийся сквозь тьму.

Глава 9

Просыпаться было до того сладко, что на губах девушки сама собой расцвела улыбка. Она распахнула глаза и тут же встретилась взглядом с мужчиной, который не отрываясь смотрел на нее. В его глазах читалась напряженная, почти мучительная тревога.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, не в силах отвести от нее взгляд.

– Как самая счастливая женщина на свете, – ответила она, а потом, еще не до конца стряхнув с себя остатки сна, добавила: – Когда мы поедем домой?

– Мы уже дома… – произнес он серьезно, и, тяжело сглотнув, выпалил: – Я не отдам тебя Александру.

Слова прозвучали глухо, будто донеслись издалека, и не сразу проникли в сознание девушки. Она не хотела их слышать, не желала принимать. Лишь когда смысл, наконец, врезался в разум острой, беспощадной иглой, она в ужасе дернулась назад. Но мужчина, словно предвидев этот порыв, оказался рядом. Он быстро, почти неуловимо перехватил ее руки, поднял над головой, крепко удерживая своей.

– Как ты мог?! – вырвалось у нее, и голос дрогнул, разбиваясь на осколки боли.

– Я пытался сказать! Хотел уйти! Но ты не позволила…

– Я думала, что это Саша! Не ты – в отчаянии закричала Милана.

– Ты хотела меня, – перебил он тихо, но твердо. – Стоит нам встретиться, и ты загораешься, словно пламя. С ним у вас за все эти месяцы так ничего и не было, а ведь вы столько лет были вместе. Твое влечение ко мне очевидно. Ты хочешь меня. Тебе нужен я.

Девушка попыталась вырвать руку, но его хватка оставалась твердой, но не жестокой, а уверенной, будто он боялся, что, отпусти он хоть на миг, она исчезнет, растворится, как утренний туман.

Ее грудь вздымалась от рваного дыхания, а в глазах метался вихрь противоречивых чувств: обида, смятение, и где‑то в самой глубине, вопреки всему, то самое пламя, о котором он говорил. Она не могла реагировать на него спокойно.

– Пусти! – взмолилась Милана, вспоминая про жениха, который сбился с ног в поисках ее, а она здесь… с его братом. Это было настолько ужасно, что девушка задрожала. – Ты все перевернул… Я столько лет строила свою жизнь, думала, что знаю, чего хочу, а теперь… теперь даже не понимаю, где правда, а где обман.

Кирилл чуть ослабил хватку, но не отпустил, вместо этого осторожно провел большим пальцем по ее запястью, словно стараясь успокоить бурю одним этим касанием.

– Я не хотел ломать твою жизнь, – его голос звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. – И не пытаюсь ее украсть. Но я не могу отдать тебя ему. Не могу притворяться, что ничего не происходит, что это просто мимолетное увлечение, вспышка, которая скоро погаснет. С тобой все иначе.

Милана закрыла глаза, пытаясь спрятаться от его взгляда, от этой невыносимой искренности, которая ранила сильнее любой лжи.

– Я не могу, не хочу, не позволю… – проговорила она тихо, почти себе под нос, и ресницы дрогнули, сдерживая непрошеные слезы. – Дай мне уйти… чтобы разобраться.

– Хорошо, я дам тебе время, – произнес Кирилл, и в его голосе прозвучала твердость, смешанная с нежностью. – Но я не стану прятать правду. Не ради спокойствия, не ради удобства. Ты имеешь право знать, что происходит. И имеешь право злиться на меня за то, что я все усложнил. Но запомни, я не дам тебе скрыться от меня и не позволю уйти к нему.

В ее глазах вспыхнул неподдельный ужас, словно она вдруг увидела перед собой не мужчину, с которым провела страстную ночь, а нечто пугающее, чужое.

Монстра.

Милана резко дернулась, будто от ожога, и поспешно отсела подальше, увеличивая между ними дистанцию.

– Нет! – выкрикнула она, и голос ее дрогнул, но в нем уже звенела твердость, выкованная из отчаяния и решимости.

– Милана! – в голосе Кирилла смешались требование и растерянность. Он все еще надеялся, что девушка все сама поймет, без его подсказок.

– Я так решила, и ты ничего не можешь сделать, – отчаянно проговорила она, глядя прямо ему в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри все сжималось от волнения и страха. Она должна была все исправить. Нет, исправить было нереально, но хотя бы не допускать новые ошибки. – Я не люблю тебя.

– Если я… – начал Кирилл, не желая принимать слова девушки. Не любит, так полюбит. Он не собирался отпускать ее.

– Нет! – снова оборвала Милана, уже не криком, а твердым, холодным словом. – Я люблю Сашу. Только его.

– И каждый раз оказываешься подо мной, – бросил Кирилл с горькой усмешкой, в которой сквозила не насмешка, а собственная боль, загнанная в угол. Он злился на себя, ведь впервые в жизни стал испытывать столь сильные чувства, но его избранница относилась к нему как к пустому месту.

Ярость пронзила сердце.

С каждым ее словом оно кровоточило.

Милана подалась вперед, словно хотела ударить его словами, сделать больно так же, как было больно ей, и резко выпалила:

– Нет!

Кирилл взорвался от этой упрямой, непокорной стойкости. Разозлившись, он подался вперед, схватил ее лицо ладонями – не грубо, но крепко, так, чтобы она не смогла отвернуться, не смогла спрятаться. И поцеловал.

Страстно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Яростно.

Обжигающе.

Он будто хотел выжечь из нее жестокие слова, заставить забыть все, кроме этого мгновения.

Поцелуй заставлял ее дрожать в его руках, и эта дрожь была не от желания, а от внутреннего смятения, от борьбы, которая разрывала ее изнутри.

С огромным усилием Страхов оторвался от сладких губ девушки, тяжело дыша, и заглянул в ее глаза. В них смешивались возбуждение и страх. Кирилл с трудом сдерживал себя, запрещая к ней прикасаться. Но эта девушка за одно мгновение поселилась в его мыслях, забралась под кожу, стала частью его самого. Он действительно сходил по ней с ума. Да так, что терял контроль, забывал обо всем.

Прочистив горло, Кирилл хрипло произнес:

– Я дам тебе время.

Милана лишь смотрела на него, не моргая, понимая, что должна немедленно уехать из этого проклятого места, а главное – от этого мужчины. Потом, едва слышно, она почти шепотом, проговорила:

– Если ты еще раз ко мне подойдешь… если кому-то расскажешь… я не знаю, что с собой сделаю. Я не хочу всего этого! Не хочу тебя!

– Хочешь! – вырвалось у него, не как утверждение, а как крик души, как попытка ухватиться за соломинку.

– Я люблю его, – повторила Милана, и в этом признании не было ни капли сомнения. – Понимаешь? Люблю…

Кирилл замер, вглядываясь в ее лицо. Он видел измученную, искреннюю девушку, готовую стоять до конца. Мужчина медленно разжал пальцы и отпустил ее, отчетливо понимая, что удержать не сможет.

Следующие несколько минут Страхов наблюдал, как она, с дрожащими руками, торопливо подбирает свои вещи, натягивает одежду, избегая его взгляда. Всхлипнув, Милана вышла из комнаты, оставляя после себя только легкий запах духов и звенящую тишину. Он мог лишь смотреть ей вслед, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

Эмоции душили, но он ничего не мог сделать.

Ничего.

И это сводило с ума.

Раздражало.

Да, он мог бы заставить, принудить, использовать свое влияние, но не этого он хотел. Кирилл мечтал, чтобы она сама пришла к нему, чтобы в ее глазах читалось желание, а не страх.

В отчаянии Кирилл с силой сжал кулаки так, что костяшки побелели от напряжения. Резко поднявшись, он стремительно направился в ванную. Холодная вода, ударившая по лицу, на мгновение привела его в чувство, но не смыла ту бурю, что бушевала внутри. Спустя десять минут Кирилл натянул чистую рубашку и брюки на еще влажное тело, будто пытался вместе с одеждой надеть на себя хоть какое-то подобие спокойствия.

Выйдя, Кирилл первым делом направился в комнату Миланы, потом – в комнату его брата, но там было пусто, только тишина и запах незакрытой двери. Тогда он быстро спустился вниз и замер на последней ступеньке.

В холле мать Миланы металась, словно разъяренная буря, и с яростью выговаривала девушке:

– Где ты была? Ответь! Я тебя спрашиваю! Тебя нигде не было!

– Но я была в погребе… – тихо, почти безнадежно пыталась оправдаться Милана.

– Что за чушь! Я ходила туда! Ты просто сбежала, бросила моего сына одного! А может, ты не одна была?! – не слушала ее Галина Александровна, продолжая кричать. Голос звенел от гнева, а лицо искажалось от эмоций. И вдруг она резко повернула голову в сторону, туда, где стоял Александр.

На его лице застыли грусть и волнение, будто он уже знал, что происходит, и ничего не мог с этим поделать. Он смотрел на Милану, и в этом взгляде было столько нежности и тревоги, что даже воздух в комнате, казалось, стал тяжелее.

– Она была в погребе. Кто-то закрыл ее там, – яростно выдохнул Кирилл, и его голос эхом прокатился по холлу. Страхов начал медленно спускаться по ступеням, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты не можешь знать наверняка, – произнесла сдержанно Галина Александровна, не желая тушить разгоравшийся пожар.

– Я открыл дверь… – отрезал Кирилл, и в этом коротком признании прозвучала такая тяжесть, что воздух в комнате словно сгустился.

– И что потом? – голос Александра дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. Он сделал шаг вперед, оказавшись рядом с матерью.

– Если бы ты ночевал дома, брат, то знал, что твоя невеста уснула в комнате для гостей, – слова прозвучали как пощечина, резкие и беспощадные.

– Что? Что за бред?! – яростно выкрикнула женщина, вздрагивая от раскатистого голоса старшего сына. Ее пальцы впились в подол своего строгого платья.

– Ты ставишь под сомнение мои слова? – в голосе Кирилла зазвенел металл, и женщина невольно отшатнулась.

– Я… – начала Галина Александровна, но фраза повисла в воздухе. Растерянность на мгновение сковала ее, а затем брови сошлись в жесткую складку, и она покачала головой, будто отгоняя наваждение. – Что же… Раз все выяснили, тогда мне нужно подготовить все для вечера. К нам приедут…

Не желая больше слушать ни единого слова, Милана резко развернулась. Подол ее легкого платья взметнулся, словно крыло испуганной птицы. Покачав головой, она сорвалась на бег, не разбирая дороги. Девушка слышала, как ее зовут, но эти голоса доносились откуда-то издалека. Лишь когда холодный воздух сада коснулся ее разгоряченного лица, она очнулась. Перед глазами все расплывалось от слез, и соленая влага медленно катилась по щекам.

– Милая, ты чего? – теплый голос Александра прозвучал совсем рядом, и Милана вздрогнула, выдернутая из омута собственных мыслей.

– Где ты был? – спросила она, и в этом вопросе слились воедино обида, страх и отчаянная надежда услышать что-то, что сможет все исправить. Она была в их спальне, и сердце кольнуло при виде нерасправленной постели. А потом она услышала слова Кирилла – и все встало на свои места с пугающей ясностью. Она поняла: Саша не ночевал дома.

Александр побледнел, словно из него разом выкачали все краски, и неосознанно отступил на шаг, будто хотел спрятаться от ее взгляда, который сейчас видел слишком много.

Милана ловила каждую тень, пробегавшую по его лицу, и в его глазах прочла ту самую панику – ту, что появлялась всегда, когда ему предстояло сказать правду, которую он сам не мог принять. Ее губы дрогнули, и она прошептала, едва слышно, но так, что эти слова прозвучали громче любого крика:

– Я хочу уехать.

– Что? Милая, прости меня… Я люблю тебя, и… – Александр потянулся к ней, но она отступила, и его рука повисла в воздухе.

Беспомощная и ненужная.

– Я изменила тебе… – слова сорвались с ее губ, тяжелые и горькие, как капли расплавленного свинца.

– Не понял… Что? – выдохнул Александр, и голос его прозвучал непривычно глухо, будто доносился из другой реальности. – С кем?

Александр смотрел на нее и, отмечая ужас в глазах, все понял. В следующую секунду в его глазах мелькнуло нечто страшное – смесь боли, гнева и опустошения.

– Это… Кирилл… – произнес он, и имя прозвучало как приговор, оборвавший все нити, что еще связывали их.

Глава 10

Наши дни

Милана медленно бродила по саду, вдыхая густой аромат цветущей липы и слушая жаркий шелест листвы. Солнце стояло высоко, заливая дорожки золотистым светом, и даже тени казались теплыми, будто впитавшими дневной зной. Девушка в очередной раз вздохнула, пытаясь подобрать нужные слова, те самые, что скажет, когда вернется из больницы Александр. Он настойчиво требовал, чтобы именно она его забрала, но она не поехала. И девушка до сих пор не могла объяснить почему.

Что-то неуловимо изменилось в ней самой, будто вместе с летним зноем в душу просочилось новое, обжигающее чувство. Милана не узнавала себя: стоило лишь вспомнить взгляд мужа – и сердце сжималось, а потом вдруг начинало биться так сильно, что это пугало. А когда Саша просил подойти ближе, по коже пробегал жар.

Жар, прожигающий изнутри.

Такого с ней давно не случалось.

Ей стало неловко от собственных мыслей, особенно потому, что мужу сейчас было тяжело. Как могла она думать о чем-то, кроме его боли и страха, сковавшего душу после аварии? Но девушка ничего не могла с собой поделать. Мужчина с неведомой силой обнажал ее чувства, до того прятавшиеся в полумраке будней. Эмоции теперь пульсировали в такт летнему зною – ярко, остро, невыносимо.

Резко прозвенел звонок.

Телефон.

Свекровь.

Милана сразу поняла: это муж взял ее телефон. Но в этой догадке не было облегчения, только новое смятение. Рядом с Александром она ощущала себя странно, будто ступала по нагретым камням и не знала, обожгут они или согреют.

Его прикосновения…

Они прожигали насквозь, рождая в ней желание, перед которым рушились все привычные барьеры.

Так сильно она не реагировала никогда.

Если только…

На долю секунды Милане даже почудилось, что это не Александр, а Кирилл – тот, с кем она когда-то потеряла контроль над собой, своими порывами, самой сутью своего «я».

Но это было невозможно.

Нелепо.

Абсурдно.

Может, всему виной амнезия?

Или перемены, которые она теперь замечала в нем?

Александр стал другим.

Исчез тот беспечный мужчина, который легко отказывался от работы, не думая о завтрашнем дне, словно спокойствие и безмятежность стоили любых потерь. Сейчас она видела человека с твердым, почти стальным характером, будто под тонкой оболочкой прежнего Александра скрывалась иная, более глубокая сила.

Милана невольно задумалась: а не сама ли она когда-то невольно поощряла его мягкость, потакала желаниям, тем самым невольно лепя из него того, кем он стал? Но теперь все было иначе. Он изменился.

Или она наконец увидела его настоящего?

Вдруг Страхова вспомнила слова мужа: «Завтра забери меня». И этот взгляд – такой пронзительный, будто в нем таилось обещание чего-то неизведанного, от чего по спине бежали мурашки, несмотря на летний зной. Образ Александра вспыхнул перед глазами и тут же растаял, стоило ей мысленно вернуться в ту холодную, пропитанную запахом лекарств палату больницы. Раньше она и подумать не могла, что Саша может быть агрессивен. Теперь же она точно знала: он будет зол из-за того, что она не приехала.

Голова гудела от напряжения, а тревога сжимала виски, будто стягивая их горячей повязкой. Чувство недомогания накатывало волнами – так всегда бывало, когда внутри все сжималось от переживаний. В надежде хоть немного унять эту внутреннюю бурю Милана бродила по дорожкам сада, теряя счет времени. Мать уехала без нее и, быть может, это было даже к лучшему. В последние дни перед выпиской Александр почти не разговаривал с ней, не касался, а просто смотрел, прожигая взглядом.

Постепенно легкий ветерок, пахнущий нагретой травой и цветами, немного успокоил ее смятенную душу. На губах мелькнула легкая, чуть усталая улыбка. Развернувшись, Милана направилась к особняку. Подойдя к подъездной дорожке, она заметила знакомую машину – ту самую, на которой обычно ездила Галина Александровна с шофером.

Значит, Александр уже дома.

Милана неспешно направилась к парадному входу. Каждый шаг давался ей с особой тяжестью. Едва она переступила порог, как к ней стремительно бросилась разъяренная свекровь, в голосе которой звенели возмущение и ярость:

– Где ты пропадала? Я тебя везде искала! Как могла не поехать за Сашенькой? Что ты за жена такая? А я ведь говорила! Совсем его не уважаешь? Так это можно исправить! Быстро вылетишь из нашей семьи!

– Не кричи на мою жену! – прозвучал резкий, не терпящий возражений голос.

Обе женщины обернулись – и увидели Александра. Его лицо было совершенно спокойным, почти бесстрастным, а сам он стоял у приоткрытой двери, за которой виднелся тихий внутренний сад.

– Милана, приглашаю тебя прогуляться со мной, – произнес Страхов ровно. – Я уже могу ходить, но порой силы все же покидают меня.

Эти слова мгновенно стерли все ее тревоги и сомнения. В груди кольнуло от внезапного осознания: мужу нужна ее поддержка, а она эгоистично зациклилась на себе, мечась в собственных переживаниях. Какая нелепость… Она обязана быть рядом, ведь любит его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последняя мысль сжала сердце, и девушка задумалась.

Или эта любовь давно растворилась в будничных заботах?

Мысль обожгла и тут же была отброшена прочь – не время для таких раздумий. В последние месяцы семейной жизни, особенно одинокими ночами, Милана не раз ловила себя на мысли, что их отношения с мужем стали похожи на связь брата и сестры. Когда-то между ними искрило нечто большее, но потом на первый план вышли дела и обязанности, постепенно вытеснив страсть и трепет.

Подойдя ближе, она тихо сказала:

– С приездом.

Голос прозвучал хрипловато, проникновенно – так, словно слова пробивались сквозь невидимую преграду. Милана невольно прижала руку к груди, ощущая неловкость, причину которой не могла объяснить даже себе.

– Спасибо, любимая, – отозвался Александр. – Как ты себя чувствуешь?

Она кивнула, а затем торопливо выговорила:

– Я немного перенервничала.

Мужчина едва заметно усмехнулся. Он прекрасно понимал, что кроется за этой короткой фразой, и легким жестом указал в сторону сада.

– Тогда пройдемся?

– Да, – коротко ответила девушка.

Александр двигался неторопливо, и Милана шла следом, стараясь ступать бесшумно. В воздухе витало напряжение – тонкое, едва уловимое, и исходило оно только от нее.

– Почему у нас до сих пор нет детей? – внезапно спросил муж, удивляя ее своим вопросом.

Мужчина ударил по самому больному. Для Миланы это была сокровенная мечта, которую она берегла в глубине души. Но всякий раз, когда она заговаривала о ребенке, муж просил подождать – сначала ради того, чтобы пожить для себя, а потом и вовсе перестал возвращаться к этой теме, будто она перестала существовать.

– Ты сам просил подождать, – тихо произнесла Милана.

– А ты? – настаивал Страхов, продолжая двигаться. – Что думаешь ты сейчас?

– Это всегда было моей мечтой, – тихо призналась Страхова, с облегчением думая о том, что ей не приходится произносить эти слова, глядя ему прямо в глаза.

– Тогда я предлагаю не откладывать и прямо сейчас подумать, как воплотить это в жизнь, – произнес мужчина и, остановившись, медленно обернулся к девушке, будто давая ей время осознать сказанное.

Милана оступилась, не ожидая услышать такое предложение, и ее повело в сторону. Но мужчина тут же поддержал ее – крепко, но бережно удержал за талию и притянул к себе. Под его пронзительным взглядом она растерялась, однако спустя миг сумела совладать с собой и, осторожно подбирая слова, тихо сказала:

– Думаю, сейчас не самое подходящее время… Да и ты после аварии пока ничего не помнишь.

– Мы ведь жили хорошо, правда? Дружно? – продолжил мужчина, словно пытаясь ухватиться за что-то простое и понятное.

– Да, – кивнула она. – Как самые верные друзья.

– А в постели? – с серьезным видом уточнил мужчина, и в его голосе проскользнула непривычная настойчивость.

Милана облизнула пересохшие губы, пытаясь отыскать в памяти тот самый оттенок близости, который когда-то связывал их. Да, между ними была интимность, но рядом с Александром она неизменно ощущала себя хрупкой, почти невесомой. Страхов прикасался к ней так бережно, будто боялся одним неверным движением сломать ее хрупкий мир. Милана чувствовала себя вещью, которую не просто берегут, а холят и лелеют, но от этой чрезмерной осторожности на душе становилось горько: казалось, между ними выросла прозрачная, но непробиваемая стена, и каждый его жест лишь подчеркивал ее толщину.

– Как у всех, – наконец ответила она сдержанно.

– А как у всех? – повторил Александр, и на этот раз в его тоне прозвучало требовательное желание докопаться до истины. Он жадно всматривался в ее глаза, ожидая настоящего, не сглаженного ответа.

– Почему ты меня спрашиваешь?

– Потому что мы начнем все сначала. Сегодня. Здесь. Сейчас.

В глазах мужчины было убеждение, непоколебимая уверенность.

– Но…

– Я не помню, но знаю, что стоит взглянуть на тебя – и мое сердце стучит с бешеной силой. Оно готово выпрыгнуть из груди. Я хочу тебя, и страх, что ты можешь сбежать, вызывает во мне ярость и желание догнать.

– Я с тобой, не убегаю… – прошептала девушка, удивляясь вихрю его мыслей. Она ведь его жена. Как она вообще могла бы уйти? Тем более теперь, когда их чувства, словно давно тлевший огонь, вдруг вспыхнули новыми, яркими красками. Сейчас она ощущала это каждой клеточкой.

Все стало иначе.

Глубже.

Острее.

– Я тебя не отпущу… Больше никогда! – голос его звучал твердо, почти отчаянно, будто он клялся не только ей, но и самому себе.

– Я знаю… – хрипло прошептала она, и в этом «знаю» слились и усталость, и облегчение, и безграничная вера в его слова. Сомнений не осталось – они растворились в тепле его рук, в том, как он смотрел на нее, будто она была единственным якорем в бушующем море.

Он замер на мгновение, будто впитывая ее слова, а потом резко притянул к себе, так, что между ними не осталось ни сантиметра пустоты. Его пальцы дрожали, скользя по ее плечам, а взгляд потемнел, стал почти диким.

Мужчина еще секунду смотрел, прожигая взглядом, затем наклонился и поцеловал ее. Страстно, отчаянно, словно пытался вернуть не только ее, но и себя самого. Поцелуй был горячим, нетерпеливым, в нем сплетались и жажда, и боль, и надежда. Он будто хотел доказать и ей, и себе, что все настоящее – вот оно, здесь, в этом мгновении.

Она на секунду замерла, а потом ответила, прижимаясь крепче, отдаваясь этому вихрю чувств. Мир вокруг будто сжался до этого одного касания, до сбившегося дыхания, до стука двух сердец, бьющихся в унисон.

Покашливание резко вернуло их в реальность, разорвав ту тонкую, почти осязаемую нить, что сплеталась между ними. Позади стояла Галина Александровна, а за ее плечом – давняя знакомая, Екатерина.

Время будто по‑своему поработало над ее обликом: да, она уже не была той хрупкой, почти прозрачной девушкой, какой помнилась когда‑то. Но эта перемена шла ей. В ней появилась настоящая, зрелая женственность. Черты лица мягко округлились, придавая лицу новое, глубокое очарование, а плавные линии силуэта, чуть более пышная грудь и округлые бедра, подчеркивали ее притягательность. И это голубое платье, струящееся по фигуре, будто специально было создано, чтобы оттенять ее красоту. В нем она выглядела не просто эффектно, а излучала уверенность и тепло.

– Сынок, посмотри, кто к нам заглянула! Катенька, – с легкой улыбкой произнесла Галина Александровна, словно хотела не просто представить гостью, а подарить сыну маленький, но важный момент.

Екатерина чуть наклонила голову, и в ее взгляде мелькнули сразу несколько чувств – волнение, нежность и едва уловимая робость.

– Привет, Саша, – тихо сказала она, и голос ее чуть дрогнул. – Я так переживала за тебя… Все время думала, как ты там, что с тобой… Когда узнала про аварию, я чуть с ума не сошла. Сидела, сжимала телефон, не находила себе места. А потом дни тянулись так медленно, что каждая минута казалась вечностью.

Она на секунду запнулась, пытаясь удержать подступающие слезы, и глубоко вздохнула, словно хотела прогнать воспоминания, которые все еще сжимали сердце ледяной хваткой.

Глава 11

Возникла тягостная тишина – Саша никак не реагировал. Катерина смутилась и невольно бросила взгляд на Галину Александровну, словно ища в ней опору. Мать мужчины поспешно встрепенулась и сделала шаг вперед, желая помочь растерянной девушке.

– Сынок, ты не узнаешь Катю? Уж ее-то ты должен помнить… Она для тебя так много значила, – проговорила Галина Александровна, поправляя несуществующую складку на идеально выглаженном пиджаке. В ее голосе слышалась отчаянная надежда.

Мужчина едва заметно повел челюстью – жест, выдававший внутреннее напряжение, а потом холодно произнес:

– Спасибо за заботу, но нам нужно отдохнуть.

Александр взял жену за руку и решительно направился к выходу из сада. Вслед ему донесся возмущенный голос:

– Сашенька, постой! Как ты можешь просто уйти? Катенька так волновалась, места себе не находила! Давайте хотя бы выпьем чаю, поговорим…

– Вот и пейте вместе, – стальным голосом оборвал он, не оборачиваясь. – А у меня есть жена, с которой я хочу остаться вдвоем.

– Но, сынок, так нельзя. Катя…

Саша не слушал. Он продолжал идти, твердо и неумолимо, будто отрезая прошлое одним этим движением.

К своему удивлению, Милана вдруг осознала, что он даже не хромал. Ни намека на прежнюю немощь. Трудно было поверить, что это тот самый человек, который попал в ужасную аварию. Его брат так и не смог до конца оправиться.

В груди у девушки все сдавило, дыхание стало тяжелым, словно на грудь положили невидимый груз. Она вспомнила, как тогда сбежала от Кирилла, как он нашел ее – и все же отпустил. Тогда она видела в нем того, от кого нужно бежать. А потом сходила с ума от мысли, что сама прогнала его. Теперь Милана совсем не понимала себя, и эта путаница чувств ранила сильнее любых слов.

За мыслями Милана не сразу осознала, где находится.

– Что с тобой? – раздался рядом голос, вырывая ее из водоворота мыслей.

– Что? – переспросила она и растерянно огляделась.

Спальня была до боли знакомой. И от этого становилось только страшнее. Это была спальня Кирилла.

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто и неровно.

– Что мы здесь делаем? – прошептала Милана, обхватив рукам себя за плечи.

– А что не так? – спросил Александр, слегка нахмурившись.

– Это не твоя спальня. То есть… не наша, – она запнулась, подбирая слова, которые не могли передать всей тяжести момента.

– А чья?

– Кирилла. Твоего брата.

– Я не помню… – произнес он виновато, опустив взгляд, а затем твердо добавил: – Но мы отсюда не уйдем.

–Почему? – ее голос дрогнул.

–Мать правильно сказала: пока брата нет, всем в доме должен руководить я. Я должен взять на себя ответственность.

Милана снова огляделась, будто надеялась найти хоть какую-то лазейку, способ сбежать от этих стен, от воспоминаний, которые теперь давили со всех сторон. Осознав, что это невозможно, она поспешила к двери, но ее резко дернуло назад. В следующее мгновение девушка оказалась в крепких, почти безжалостных объятиях.

– Милана… – хрипло произнес мужчина, и в этом единственном слове прозвучало столько противоречивых чувств, что у нее перехватило дыхание.

– Я не останусь здесь! – выкрикнула она, вдруг ощущая дрожь по всему телу. В ее голосе уже не было ни капли сдержанности – только паника, рвущаяся наружу. – Я не могу здесь оставаться!

Воспоминания нахлынули внезапно, словно ледяная волна, перекрывая дыхание и стирая границы между прошлым и настоящим. Она задыхалась под их тяжестью, не в силах сделать ни одного спокойного вдоха.

– Что с тобой? Скажи мне… – голос прозвучал рядом.

Тревожный.

Настойчивый.

Вызывающий еще больше эмоций.

– Я не могу… Не могу! Отпусти… Отпусти меня! – выкрикнула Милана с отчаянием, почти срываясь на всхлип. И как только почувствовала, что хватка мужчины ослабла, рванулась прочь из спальни.

Очнулась девушка лишь тогда, когда до слуха донеслось знакомое ржание лошадей. Конюшня. Девушка огляделась, привыкая к полумраку и втягивая запах сена. Взгляд скользнул по темной морде вороной кобылы, которую она хорошо знала. Кирилл показывал ей свою любимую лошадь – Звездочку. Улыбнувшись, Милана подошла к животному и протянула руку, осторожно погладив теплую шерсть. Животные всегда умели возвращать ее в реальность, успокаивать там, где слова были бессильны.

«Жаль, что муж к этому равнодушен»,

– мелькнула горькая мысль.

– Красавица моя, – прошептала она, уткнувшись лбом в лошадиную шею. – Тебя ведь зовут Звездочка, да? Я не ошибаюсь?

– Ее зовут Звезда, – раздался вдруг голос мужчины.

Девушка вздрогнула и резко обернулась, будто ее застали за чем‑то сокровенным. Перед ней стоял муж.

Александр.

Но сейчас он казался другим – строгим и серьезным, будто на плечи легла невидимая тяжесть, а лицо застыло в жесткой, собранной маске.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он прожигал ее жадным взглядом, но в нем не было ни грубости, ни наглости. Это был взгляд человека, который отчаянно пытается что‑то вспомнить, ухватить ускользающий обрывок смысла. В его глазах плескалась напряженная смесь растерянности и упрямой решимости, словно он силился прочесть в ее лице ответы на вопросы, которых не мог даже сформулировать. Темные зрачки чуть расширились, а между бровей залегла глубокая складка – мужчина изучал каждую черточку ее лица, прожигая и запоминая. Он будто старался заново собрать образ жены из разрозненных осколков.

И это так было непохоже на него…

В какой‑то миг ей почудилось, что это не Александр.

Что это Кирилл.

«Какой бред»

, – подумала она, но сердце предательски екнуло. Милана прекрасно понимала глупость своих ощущений, но внутри что‑то сжалось, напомнив о мужчине, которого она до сих пор не могла забыть. Качнув головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, девушка отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробегает колючий холодок, а щеки заливает жар.

– Не бойся меня… – тихо произнес Страхов. – Я просто… не помню. Мне неважно, где спать, но пока я ничего не помню, то приказал перенести наши вещи в гостевую комнату. Надеюсь, ты не против?

– Правда? – прошептала Милана, и в этом слове прозвучало столько облегчения, что оно почти дрогнуло.

– Да.

Девушка закусила губу, сдерживая подступившие слезы, и тихо выговорила:

– Я… благодарна тебе. Спасибо.

Александр едва заметно кивнул, будто не хотел спугнуть этот хрупкий момент, и вдруг спросил:

– Покатаемся?

Милана застыла, не сразу поверив своим ушам.

– Ты будешь кататься… ради меня? – голос прозвучал тише, чем хотелось. – Но ты равнодушен к ним и, наверное, тебе еще нельзя.

– Я хочу узнать свою жену. И если тебе это нравится – мне тоже будет приятно.

На губах сама собой расцвела улыбка – легкая, немного неуверенная, но искренняя.

– Я очень хочу на ней покататься.

– Тогда я буду крепко держать тебя.

– На это я и надеюсь, – ответила она с улыбкой, но тут же замерла, встретившись с его взглядом. Его глаза были теплыми, но пронзительными, словно видели ее насквозь. Она вдруг почувствовала себя неуютно, будто стояла перед ним совсем без защиты.

Александр почувствовал ее страх и протянул руку.

– Не переживай, я не дам тебе упасть. Ты со мной.

Милана смотрела на его руку, на уверенные пальцы, и старалась себя понять. Странно, она боялась, но хотела доверять ему. Медленно, будто боясь спугнуть момент, она вложила свою ладонь в его, и пошла следом– туда, где стояла Звезда, нетерпеливо переступая копытами.

С каким-то особенным вниманием, почти нежностью, Александр ухаживал за лошадью, проверял упряжь, ставил седло. И девушка улыбалась, чувствуя, как тревога понемногу тает, уступая место чему-то новому – тихому, осторожному ожиданию.

Когда муж взобрался на лошадь и протянул ей руку, она не стала медлить. Улыбнувшись чуть шире, она крепко вцепилась в его ладонь и поднялась, прижимаясь к теплой, надежной груди.

– Мы не упадем? – спросила она, оборачиваясь, чтобы увидеть лицо мужа. Ее голос прозвучал почти шепотом.

– Любимая, ты со мной. А значит, можешь ни о чем не переживать, – уверенно произнес он.

Милана поверила. Поверила, что, пока он держит ее, она действительно в безопасности.

Конная прогулка получилась такой чудесной и умиротворенной, что Милана буквально светилась от счастья. В ее глазах плясали отблески заката, а с губ не сходила легкая улыбка. Но стоило им вернуться, и мужчине сойти с лошади, чтобы помочь ей спешиться, как эта безмятежность рассыпалась в мгновение ока. Александр вдруг странно согнулся, будто невидимая рука стиснула его бок, а в глазах мелькнула острая, сдержанная боль, та, которую пытаются спрятать, но невозможно скрыть. Милана ахнула, будто ее обожгло, и тут же схватила мужчину за плечо. Она всхлипнула и поспешно заговорила:

– Как ты? Боже, прости! Я такая эгоистка… Ты ведь еще не оправился, а поехал со мной на лошади. Это я виновата! – голос девушки дрожал от внезапного ужаса и раскаяния:

Мужчина усилием воли распрямил спину, встал ровно, возвращая себе контроль над собственным телом. Он выдавил осторожную улыбку, которая требовала слишком много сил.

– Все хорошо, – тихо произнес он, и в этой фразе прозвучало не столько убеждение, сколько просьба не волноваться. – Но полежать я бы не отказался.

– Тогда пойдем? Только лошадь…

– Я все сделаю… – раздался рядом спокойный голос Андрея, рыжеволосого конюха. Он странно, чуть настороженно поглядывал на мужчину, будто хотел что-то спросить, но не осмеливался. – Я быстро.

– Спасибо, – сухо произнес Александр.

– Я всегда рад, а Звезда… – парень замолчал на секунду, – узнала своего хозяина. Вон как радуется – хвостом машет, тянется за лаской.

Не получив ответа на свои слова, Андрей взял лошадь под уздцы и повел к конюшне. Милана еще секунду смотрела вслед, а потом выдохнула и проговорила:

– Пойдем.

– Да, пойдем.

Они направились к дому. Лестница показалась Милане непривычно длинной. Когда они поднялись, девушка огляделась, будто заново узнавая знакомые стены.

– Тогда я провожу тебя в ту спальню? – нерешительно спросила она.

– Нет. В нашу временную комнату.

– Но ты… – она запнулась, не желая вновь туда возвращаться. И почему Саша выбрал именно ее?

– Не бойся, – Александр перехватил ее взгляд, удерживая его, чтобы она не успела отвести глаза. – Я не трону тебя. Пока ты сама этого не захочешь.

Милана облизнула губы, обдумывая его слова, в которых было столько осторожности, что от этого становилось одновременно и легче, и тяжелее. Потом она коротко, но твердо кивнула, и повела его по коридору.

– А какая гостевая комната?

– Напротив той, откуда ты сбежала.

Девушка улыбнулась – не радостно, а с легкой грустью, в которой пряталась тень прошлого.

– Тогда мы почти дошли.

Оказавшись в комнате, Милана подошла к кровати и резким, нервным движением сбросила покрывало. Обернувшись, она вдруг поняла, что мужчины в комнате нет.

Из ванной донесся звук льющейся воды. Девушка улыбнулась, но на этот раз искренне, без усилий, и присела на край кровати. Она почти не спала прошлой ночью, а день выдался таким эмоциональным, что усталость теперь накатывала волнами, тяжелыми и неотвратимыми. Чувствуя, как тяжелеют веки, она прилегла. Девушка вытянулась и закрыла глаза, позволяя себе на минуту перестать думать.

Перестать бояться.

Перестать быть сильной.

Глава 12

Просыпаться было до странности сладко – будто сама тишина утра шептала о чем-то сокровенном. Милана пробуждалась не от света, а от ласк мужчины. Сильные руки мужа дарили ей ощущение защищенности и в то же время будили в ней пламя, которое разгоралось все ярче.

Девушка горела изнутри – каждое едва уловимое движение отзывалось в теле острой, почти невыносимой волной. Ее тело жило отдельно от разума, выгибаясь дугой, пытаясь дотянуться до чего-то большего, до той самой грани, за которой теряются слова.

Дрожь пробежала по коже.

Милана не могла уже сдерживать эмоции, что накрывали ее, сметая любые попытки мыслить здраво.

Ей было мало.

Так мучительно мало, что даже этого вихря ощущений не хватало, чтобы заполнить ту жажду, что поселилась в груди.

Распахнув глаза, она встретилась с его взглядом.

Горячим.

Пронзительным.

Дерзким.

Этот взгляд завораживал, затягивал в густой, сладостный туман, где не существовало ни прошлого, ни будущего – только настоящее.

Где были лишь они.

– Если скажешь, я остановлюсь, – прозвучали его слова, в которых слышалась не угроза, а обещание. Страхов готов был сдержать бурю, если она попросит.

– Я… – Милана замолчала, пытаясь поймать хоть одну связную мысль. Хотела ли она, чтобы это прекратилось? Но сама идея, что Саша отодвинется, казалась невыносимой. Сейчас он был ей нужен так, как не нужен был никто и никогда. Она сглотнула, и тихий шепот сорвался с губ:

– Не уходи, пожалуйста…

– Я никогда не уйду. И не отпущу тебя. Ты моя, – хрипло произнес Страхов, а затем он начал покрывать ее тело поцелуями. В его словах прозвучала такая твердость, что в них хотелось верить безоговорочно. От каждого прикосновения дрожь становилась все сильнее, а дыхание все прерывистее.

Милана не понимала, как все это случилось, да и не хотела понимать. Все, что имело значение – это огонь, который разгорался под кожей.

Ткань одежды вдруг стала невыносимо чуждой, лишней. Милана потянулась к застежке белья, желая избавиться от бюстгальтера. Одежды не было, но это девушку не волновало. Пальцы дрожали, движения выходили неловкими, и в этом отчаянии прозвучал ее тихий, почти умоляющий голос:

– Помоги мне…

В глазах мужчины вспыхнул дикий огонек – не злой, а жадный, полный предвкушения. Мужчина хищно, но с нежностью улыбнулся и уверенно выдохнул:

– С удовольствием, любимая.

В следующую секунду она ощутила его горячие пальцы на своей груди. Они двигались бережно, но решительно, освобождая ее тело от ткани. Каждое прикосновение было как искра, рождающая новый вихрь эмоций. Их было столько, что у нее перехватывало дыхание.

Мир сужался до сильных рук, хриплого голоса и особенного мгновения, которое хотелось удержать навсегда.

Время будто застыло.

Оно растворилось в этом мгновении, где не существовало ничего, кроме них.

Дыхание Миланы стало совсем прерывистым, а сердце колотилось так отчаянно, словно пыталось вырваться из груди.

Александр замер на миг, вглядываясь в ее глаза. В них плескались и страсть, и легкая растерянность, и безмолвная просьба не останавливаться. Его пальцы чуть дрогнули, но тут же обрели уверенность. Они скользили по ее коже, пробуждая каждую клеточку, заставляя девушку вздрагивать от каждого прикосновения.

– Ты такая… – он запнулся, будто слова были слишком слабыми, чтобы передать то, что он чувствовал. Вместо них Александр выбрал ласки языком.

Прикосновения были нежными, но настойчивыми, обещающими, вызывающими бурю эмоций.

Сладостная агония.

И вдруг Милана вскрикнула. Она вцепилась пальцами в плечи мужчины и прижалась к его горячему телу, ища опору в этой буре ощущений.

Она не контролировала себя.

Не могла.

Не хотела.

Облизнув сухие губы, Милана прошептала:

– Только не отпускай…

– Никогда, – тихо, но твердо ответил Александр, опаляя жадным взглядом. Он не смотрел, а прожигал горящими глазами. В его слове прозвучала клятва, рожденная в их общем дыхании, в сплетении рук, в жадных прикосновениях.

Его губы скользнули по ее шее, оставляя за собой дорожку из легких, почти невесомых поцелуев, от которых по телу Миланы пробежала горячая волна, сметая последние остатки сомнений.

Она закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать…

Каждое движение.

Каждый вздох.

Каждую искру, вспыхивающую между ними.

От острых ощущений тело сжалось и резко выпустило напряжение, рассыпавшись легкой дрожью по коже.

Время будто застыло, растворяясь в этом мгновении, где не существовало ничего, кроме его прикосновений и ее отклика.

Чистого.

Искреннего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Без остатка.

Сознание вернулось лишь спустя время, чтобы вновь уплыть от медленного погружения. Мужчина осторожно вошел во влажное лоно и остановился, встречаясь с взволнованным взглядом девушки.

Он сдерживал себя, и она это видела.

Прикрыв глаза, мужчина начал двигаться, постепенно увеличивая темп. В какой-то момент Александр чуть замедлился, словно прислушиваясь к каждому вздоху любимой, к едва уловимой дрожи, к тому, как ее дыхание становилось все прерывистее.

А потом ритм изменился…

Стал увереннее.

Глубже.

Внезапно они поймали ту самую невидимую волну, что несла их вперед, сплетая воедино два дыхания, два сердцебиения, два мира.

Волна накатывала все сильнее, смывая границы между ними, оставляя лишь чистое, звенящее чувство единения. И в тот миг, когда казалось, что больше невозможно выдержать эту сладость, Милана громко вскрикнула, рассыпаясь на тысячи ослепительных искр. Через несколько секунд Александр последовал за ней. В тот самый единый, неразделимый миг, где не было ни прошлого, ни будущего, только бесконечное сейчас.

***

Месяц спустя

Милана счастливо наблюдала за тем, как муж скачет на лошади. Она улыбалась, не в силах сдержать легкую дрожь в пальцах, так ее трогала эта картина. Конная площадка в поместье раскинулась на пологом склоне, обрамленном старыми липами и рябинами. Их ветви, уже тронутые осенней позолотой, тихо шелестели на ветру, будто шептали одобрительные слова. По периметру тянулся невысокий деревянный забор, потемневший от дождей и солнца, но по сей день крепкий и надежный. Пыль, поднятая копытами, медленно кружилась в косых лучах солнца, превращаясь в золотистую дымку, в которой фигура Саши казалась почти нереальной, словно герой старинной легенды.

Сейчас Милана уже совершенно нормально реагировала, когда он так свободно и уверенно катался по кругу, легко управляя резвой лошадью, будто они были единым целым. Еще недавно она ожидала, что его сердце снова зайдется паникой, а в груди поднимется липкий страх, но нет. Муж удивлял ее каждый день.

Во всем.

Он стал сильнее и тверже. В его движениях появилась собранность, в голосе – уверенность, которой раньше не было. Ушла прежняя детская беззаботность, и что особенно радовало – пропало безразличие к проблемам семьи, которое ранило ее как ничто другое. Теперь он сам занимался делами дома, вникал в каждую мелочь, не перекладывал ответственность. И при этом оставался нежным с ней – затихал рядом, просил просто побыть вместе, будто ее присутствие было для него глотком воздуха.

Александр даже придумал для нее особое место: поставил в кабинете у панорамного окна изящное плетеное кресло рядом со своим, чтобы она могла рисовать новые открытки, пока он работал неподалеку. Они сидели напротив друг друга, почти не разговаривая, но тишина между ними была не пустой, а наполненной – в ней слышалось доверие, понимание, редкая гармония, которая не тяготила, а согревала.

А по ночам страсть в их спальне вспыхивала, как костер из сухих веток – горячо, ярко, без оглядки. Милана и не думала, что может быть так: одновременно безумно страстно и по волшебному трепетно. В каждом его поцелуе таилось обещание, в каждом прикосновении – наслаждение, которое заставляло ее забывать обо всем на свете. Саша не знал запретов, удивляя ее своим темпераментом, словно после аварии он сбросил старую кожу и стал другим человеком – более откровенным и настоящим.

Странно, но эта перемена больше ее не пугала. Да, он стал жестче, резче, грубее, но только не с ней. С ней он оставался любящим и заботливым, умеющим одним взглядом успокоить, одним словом развеять сомнения.

– Катается… – раздался рядом задумчивый голос свекрови.

Милана вздрогнула и обернулась. Как незаметно эта женщина подкралась? Она всегда умела двигаться бесшумно, будто тень, скользящая по траве. В последнее время Милане даже казалось, что свекровь следит за ними, ловя каждый жест и взгляд. Возможно, потому что была разочарована в любимом сыне. Он изменился, о чем она не говорила прямо, но в ее глазах Милана видела обиду, горькую и упрямую.

Саша больше не отчитывался перед матерью, что она считала «нормальным», и не позволял ей распоряжаться счетом Кирилла, который до сих пор находился в коме. Муж выделил ей сумму, которую она могла тратить, а на ее возмущения о том, что «на ее шее еще дети второго мужа», спокойно предложил трудоустроить их. Так и начались эти молчаливые обиды – тяжелые, невысказанные, оседающие в воздухе, как холодный туман над лугом.

– Да, и так хорошо держится, – тихо ответила Милана, стараясь говорить ровно. Они редко разговаривали, поэтому девушка была счастлива, что мать мужа решила сблизиться с ней.

– Слишком хорошо, – с недовольством заметила женщина, прищурившись, будто пыталась разглядеть в уверенной посадке сына какой-то изъян.

Милана снова обернулась к ней:

– Вы переживаете за него?

– Я? Нет. В этом нет нужды. Он слишком независим и не приемлет чужого мнения, даже не берет в расчет, что может быть иначе.

– Простите… – проговорила Милана и вдруг схватилась за деревянный забор, чувствуя, как земля едва заметно качнулась под ногами. Она сжала шершавые доски пальцами, сдерживая внезапный порыв слабости.

– Что с тобой? – взволнованно проговорила Галина Александровна. Нет, она не любила эту «простушку», но видела, как сын смотрит на нее, как защищает, и, кажется, не хотела, чтобы их отношения испортились еще сильнее.

– Голова закружилась, – призналась Милана, опуская взгляд.

– Закружилась… – протянула свекровь и потом, уже деловито, заметила: – Ты случайно не беременна, моя дорогая?

– Нет, конечно! – поспешно заявила девушка, удивляясь самой возможности. За все время, что они были вместе, она не смогла забеременеть. Да и как? После того как Саша переболел эпидемическим паротитом, свинкой, как называют в народе, врачи говорили, что у него могут быть проблемы с фертильностью. Она давно перестала надеяться, спрятав эту тихую грусть куда-то глубоко, туда, где не видно чужих глаз.

– Вы что, он же переболел…

– Да, я знаю. А все ты виновата! Не уследила… – буркнула мать, отводя взгляд, и посмотрела на сына. Тот как раз спрыгнул с лошади, передал поводья конюху и теперь шел к ним – быстро, решительно, чуть наклонив голову, будто спешил спасти свою красавицу от злой ведьмы.

– Скоро у меня день рождения, если ты забыла, – добавила женщина, меняя тему.

– Я помню… – проговорила Милана, зная, что в этот день свекровь становится особенно придирчивой, выискивая малейшие поводы для недовольства.

– Я хочу устроить тихий праздник и пригласить самых близких.

– И сколько? – спросила Милана, прекрасно понимая, что «тихо» в понимании свекрови – это полный дом гостей, шум, хлопоты и бесконечные указания.

– Скромно. Самые близкие, – повторила женщина, будто сама пыталась в это поверить.

– Поняла, – протянула Милана и кивнула, ожидая продолжения.

– И я хотела бы, чтобы ты нарисовала пригласительные открытки. Ну, в твоем стиле, только чтобы были особенными.

– Вы видели мои открытки?

Женщина смутилась, едва заметно дернув плечом, а потом кивнула:

– Да, как-то заходила, и на глаза попались.

Милана знала: вряд ли это было случайностью. Ее скетчбук лежал в столе, надежно спрятанный. Значит, свекровь специально искала или долго рылась в вещах, оправдывая это «заботой».

– Что вы хотите?

– Ну, я потом расскажу… Мне понравились твои работы. Может, это твой последний подарок для меня, учитывая ситуацию.

– Ситуацию? А что случилось?

– Ты не знаешь? Странно, я думала, это ты повлияла…

Вдруг на глазах женщины блеснули слезы – быстрые, упрямые, которые она тут же попыталась скрыть, резко отвернувшись. Милана, повинуясь внезапному порыву, перехватила ее руку и крепко сжала.

– Скажите, что случилось?

– Ты подойди, как сможешь, и мы все обсудим, – проговорила свекровь, но закончить не успела. Саша уже почти подошел, его шаги заглушали даже шелест листвы.

– Да, конечно. Я подойду. Буду рада быть полезной, – пообещала Милана, глядя на мужа.

– Да… Хоть что-то сделаешь, а то сын всех отправляет работать, кроме тебя, – заметила свекровь с обидой, отступая на шаг.

– Мы с ним обсуждаем, как открыть здесь магазин, – тихо сказала Милана, желая поделиться с женщиной, с которой так искренне хотела подружиться.

– Это много вложений. Зачем все это? Он не понимает, что это ненужно?!

– Саша уже все просчитал. Выявил, что магазин будет приносить доход. А еще там будут эксклюзивные товары – по моим рисункам…

– Да… Да, конечно, – быстро ответила женщина, перебивая сноху, и отступила еще на шаг, словно хотела сбежать. – Пожалуй, пойду. А ты… уж не забудь про меня.

– Хорошо, – проговорила Милана, наблюдая, как свекровь поспешно уходит прочь. Даже здесь, на дикой местности среди деревьев, она двигалась с той самой грацией, которая казалась врожденной: плавно, будто не касаясь земли, растворяясь в тени лип, пока ее силуэт не слился с сумеречной дымкой.

– Что ей нужно? – голос мужа заставил Милану вздрогнуть. Она схватилась за грудь, выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца, а потом проговорила:

– Скоро у нее день рождения.

– После праздника они съедут, – спокойно произнес Александр, будто сообщал о самой обыденной вещи, вроде того, что завтра будет дождь или что в саду поспели яблоки. В его голосе не было ни злобы, ни торжества, лишь твердая, непоколебимая уверенность, от которой у Миланы внутри все сжалось.

– Почему?

– Потому что мне надоело содержать бездельников.

– Да, я понимаю. И все же… Это семья. Тем более твоя мама. Как ты мог? – воскликнула Милана, удивляясь жестокости мужа.

Мужчина посмотрел на нее прямо, без тени смущения.

– Я поставил условие ее мужу и детям, но не ей. Они не моя семья – только нахлебники.

– Но…

Страхов перехватил ее лицо ладонями, удерживая взгляд.

– Поверь, им пойдет на пользу. Они ничего не делают, только тратят деньги. Почему мать должна выпрашивать для них?

– Я понимаю… Но ей тяжело.

– Не переживай, – сказал он и наклонился, касаясь ее губ. Этот нежный поцелуй был как глоток теплого вина – он прогнал все тревоги, заставил забыть обо всем, кроме его рук, голоса и уверенности. Когда Милана открыла глаза, она увидела счастливую улыбку мужа. Он подмигнул и лениво предложил: – Предлагаю съездить в чудесный ресторанчик, где готовят невероятные морепродукты.

– М, да? А мне нужно доделать одну открытку…

– Там еще готовят наивкуснейшее мороженое, – выдал мужчина, зная, как Милана обожает это лакомство.

– Да? – заинтересованно уточнила девушка, облизывая губы.

– Не поедем? – с усмешкой уточнил Саша, приподнимая бровь.

– Конечно, поедем. Только дай мне десять минут, а то выгляжу ужасно.

– Ты всегда красивая и особенная для меня, – проговорил он и снова притянул ее к себе, накрывая губы в сладостном поцелуе, от которого у Миланы закружилась голова, но на этот раз не от слабости, а от счастья.

Глава 13

Две недели спустя

Тошнота по утрам сжимала грудь холодным предчувствием, будто сама тишина дома шептала о беде.

«Я заболела?»

– эта мысль царапала сознание девушки, не давая ни минуты покоя. Постоянная сонливость лишала сил, превращая каждый день в тягучее, мутное течение, где невозможно было ухватиться за хоть какую-то ясность. Милана уже не знала, что думать, и от этой растерянности становилось только страшнее.

Она понимала: если муж что-то заподозрит, вопросов не избежать. Она выглядела просто ужасно. Даже свекровь постоянно намекала на это, предлагая своего визажиста. Последние дни стало совсем невыносимо, поэтому Милана вторую ночь подряд уходила спать в их старую комнату, в которой жили с Александром до аварии, когда гостили в этом доме. Рядом с новой их спальней была кухня, и каждое утро, стоило там зашуметь сковородкам и запахнуть жареным, девушку накрывало волной дурноты. Хотелось сорваться с места, метнуться в уборную и прижаться лбом к холодному фаянсу, чтобы хоть на миг унять этот предательский спазм внутри.

Взглянув на светящийся циферблат часов, Милана с горечью отметила время. Два часа она пролежала без сна, уставившись в темноту, словно надеясь, что та даст ей ответ на вопросы, на которые она не знала ответов. Ей было невыносимо плохо без мужа. Привычка засыпать рядом, чувствовать его дыхание, слышать, как ровно стучит его сердце под ладонью, – все это стало не просто привычкой, а опорой. Раньше они тоже спали вместе, пусть и редко, но это было совсем другое: так положено. Тогда Саша по ночам сидел за компьютером, а днем отсыпался, и приходил на работу после обеда. Александр изредка выбирался на съемки торжественных мероприятий, работал в основном в студии.

Теперь все изменилось. Теперь муж вставал рано, нежно целовал ее в висок и уходил в свой кабинет. Всю ночь Саша держал Милану в объятиях, будто оберегал от всех бед мира. И именно его тепла, спокойного присутствия ей сейчас отчаянно не хватало.

В коридоре послышались шаги – легкие, почти неслышные, но Милана застыла, узнав их мгновенно. Это был Саша. Она чувствовала его приближение кожей, каждым нервом, словно между ними протянулась невидимая нить, которая сейчас натянулась до предела.

Дверь тихо приоткрылась, и в полумраке комнаты возник его силуэт. Он замер на пороге, будто собираясь с мыслями или сдерживая себя, а потом решительно шагнул вперед. Забравшись в кровать, Страхов притянул ее к себе и выдохнул, уткнувшись в ее волосы:

– Не могу без тебя уснуть… Надеюсь, ты не против, если я останусь?

Милана хотела что-то сказать, объяснить, но слова рассыпались, не успев сложиться во фразу.

– Там… я не могу спать…

– А здесь можешь?

– Да.

– Тогда будем спать здесь, – уверенно произнес он.

– Но я…

– Мне неважно где, главное – с тобой.

Эти простые слова ударили по сердцу, как теплый свет в темной комнате. Милана обернулась и посмотрела на него, и только сейчас поняла: она не просто любила мужа – она вновь открывала его для себя, восхищаясь каждым движением, интонацией, жестом, в которых было столько нежности, что становилось больно от счастья.

Девушка молча кивнула и закрыла глаза. Сон подкрался незаметно, окутал мягким покрывалом, унося прочь тревоги и страхи. Но внезапно резкий, настойчивый стук в дверь ворвался в хрупкий мир сновидений, заставив ее вздрогнуть и вынырнуть из теплой полудремы.

– Хозяин! Хозяин!

– Что случилось, Марина? – в голосе Александра прозвучало недовольное раздражение, смешанное с тревогой.

– Кирилл Александрович! Кирилл Александрович… – запыхавшись, выкрикнула девушка, вбегая в коридор. Она теребила фартук, комкая ткань в пальцах, а на лице ее боролись восторг и недоумение – она будто сама не верила в то, что собиралась произнести.

– Что с ним? Что случилось? – Александр резко сел. Голос стал твердым, собранным, в нем не осталось и следа от недавней сонливости.

– Он очнулся! Очнулся! Только что позвонили из больницы!

– Кирилл? – уточнил Александр.

– Да. Он полностью пришел в себя! – проговорила Марина, и голос ее дрогнул от переполнявших эмоций. В ее глазах плескался восторг, смешанный с изумлением, будто она стала свидетельницей настоящего чуда. И, кажется, она действительно в это верила.

Милана ахнула и тут же, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу чувства, прикрыла рот дрожащей ладонью. Ее пробрала мелкая, неукротимая дрожь, и она поспешно поднялась, ощущая слабость во всем теле. Она разливалась по всему телу, не позволяя стоять ровно. В следующую секунду девушка прикрыла глаза, ощущая, как предательски подогнулись колени. Если бы не Александр, она рухнула бы на пол, растворившись в этой внезапной беспомощности.

– Любимая, что с тобой? Ты в порядке? – голос мужа ворвался в сознание. Резкий и теплый одновременно, словно глоток холодного воздуха, он заставил очнуться.

Слова отрезвили ее. Милана судорожно сглотнула, поспешно кивая, но даже не слышала вопроса. Мысли унеслись далеко, сквозь стены, сквозь расстояния, туда, в стерильную тишину палаты, где у пациента наконец-то появился шанс выжить. Столько ночей она молилась об этом, шептала слова, в которые почти боялась верить, а теперь чудо вдруг стало возможным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милана снова кивнула и, едва разжимая губы, прошептала:

– Нужно поехать к нему.

– Нет. Я сам, – раздался недовольный голос Александра.

Голова Миланы дернулась сама собой, неосознанно, будто звук ударил по нервам. Она медленно обернулась и посмотрела прямо в глаза мужу, пытаясь прочесть в них хоть тень понимания. В его взгляде читалось раздражение, почти вызов, и от этого непонимание кольнуло ее до слез.

– Пожалуйста… Мне нужно, – проговорила она тихо, но настойчиво, и в этом «нужно» прозвучало больше, чем она готова была признать.

– Нет. Я сам. Он мой брат, – повторил Александр, сжав губы. В его словах прозвучала не просто решимость, а какая-то упрямая, мужская гордость, которую не пробить мольбами.

– И мне он не чужой, – возразила Милана и задрала подбородок. Голос ее дрогнул, но не сломался. – Я переживаю за него. Он столько пережил…

Александр смотрел на нее долгую минуту, будто взвешивал каждое слово, каждую эмоцию, застывшую на ее лице. Потом, неожиданно жестко, бросил:

– Ты испытываешь любовную симпатию к моему брату?

Милана замерла, а потом распахнула рот, будто ей не хватало воздуха, чтобы выразить все возмущение, скопившееся внутри.

– Как ты можешь так говорить?! – вырвалась у нее фраза. Горячая и искренняя, как пощечина. – Разве не чудо, что он выжил? Я счастлива, что у него появился шанс. Он это заслужил… Он столько боролся!

Александр поднялся. Тяжелый взгляд его чуть смягчился, и он коротко, без лишних слов, кивнул.

– Хорошо. Поехали.

– Спасибо, – воскликнула Милана и выдавила благодарную улыбку. Ее голос сорвался на радостный, почти детский вздох. Она поспешно огляделась, будто только сейчас осознав, где находится, и вдруг заметила, что до побелевших костяшек сжимает тонкую ткань своей сорочки. Руки все еще дрожали, и эта дрожь теперь казалась не от слабости, а от переполнявших ее чувств. Только сейчас она поняла, насколько глубоко ее тронула эта новость – до самого дна души.

И тут, как ледяной волной, ее накрыла другая мысль: а вдруг и правда… вдруг брат мужа ей не безразличен? Ужаснувшись собственному предположению, Милана резко встала и направилась к шкафу, решительно отодвигая дверцы. Нужно было надеть что-то простое – джинсы и футболку. Конечно, если свекровь увидит, будет ругать и осуждать, но Милане было не до приличий. На улице уже три дня лил проливной дождь, холодный и упрямый, и она не хотела мерзнуть в платье, которое было слишком легким для этого дня.

***

– Пока он не разговаривает, ему тяжело, но это нормально, – тихо произнес врач, вытирая очки подолом халата. В его движениях чувствовалась усталость, а в голосе – старательная сдержанность. – Учитывая тяжесть ран, удивительно, что он вообще очнулся.

– Он может умереть? – спросила Галина Александровна, будто между делом, и обхватила себя за плечи. В ее голосе не было ни тревоги, ни дрожи – словно она задавала эти вопросы из вежливости, ради приличия. Женщина держалась отстраненно, будто речь шла о чьем-то далеком знакомом.

Пулькин Антон Иванович отвел взгляд, скользнул им по стенам родного медицинского центра – будто заново приглядывался к знакомому месту. Они стояли на первом этаже, в просторном фойе, где царила особая, сдержанная роскошь: мраморные полы мягко отражали приглушенный свет, а вдоль стен тянулись живые изгороди в стильных кашпо. Не больница, а будто дорогой отель. Воздух здесь был какой‑то особенный: не привычный больничный, а свежий, с едва уловимой ноткой эфирных масел. За стойкой ресепшена бесшумно работала администратор в сдержанном костюме, рядом тихо мерцал экран с расписанием. Все вокруг было устроено так, чтобы не тревожить ничьим лишним звуком, будто сама тишина здесь была частью лечения.

– Кхм… – раздалось рядом, и мужчина вернулся к женщине в строгом костюме. Все было в ней идеально, даже прическа ни на волосок не выбивалась из строгой формы.

– Мы верим в лучшее, – спокойно ответил врач, не позволяя себе ни лишней надежды, ни отчаяния. – В любом случае.

Милана шагнула чуть вперед и осторожно коснулась руки мужчины. В глазах девушки вспыхнула робкая надежда.

– Можно навестить его? – прошептала она, вглядываясь в лицо доктора, пытаясь прочесть в нем ответ раньше слов.

Врач на секунду замешкался. Он бросил неловкий взгляд на мужа Миланы. Тот стоял неподвижно, с лицом, лишенным всяких эмоций, и слушал так, будто все это его почти не касалось. Лишь едва заметное движение челюсти выдавало напряжение. Наконец мужчина коротко кивнул.

Доктор, будто получив негласное разрешение, вздохнул:

– Да, можно, но прошу, не беспокойте его. Он сейчас очень слаб. И хоть мы перевели его из реанимации на четвертый этаж для восстановления, но общение ограничено. Я разрешаю только из уважения…

Милана уже не слушала. Главные слова прозвучали. Она быстро, но стараясь не торопиться, направилась к лифту. Кабина пришла почти мгновенно – с тихим мелодичным звоном, отделанная матовым металлом и стеклом, с аккуратной табличкой: «4 этаж». Двери бесшумно разъехались, и Милана вышла в коридор четвертого этажа. Здесь тишина была особенной, густой, будто сама атмосфера берегла пациентов.

Коридор тянулся вперед, залитый мягким рассеянным светом. Двери палат из темного дерева с лаконичными табличками выглядели солидно, почти неприступно. На стенах висели спокойные абстракции в строгих рамах – никакой давящей стерильности, только тишина и забота, упакованная в дорогой дизайн.

Сердце девушки билось где-то в горле от мысли, что Кирилл очнулся. Но разве могло быть иначе? Он ведь всегда был таким сильным – просто не умел быть другим.

Милана осторожно приоткрыла нужную дверь, шагнула внутрь и замерла. Палата на четвертом этаже была не тесной больничной комнатой, а просторным помещением с большими окнами, прикрытыми полупрозрачными шторами. Сквозь них пробивался рассеянный дневной свет, ложась на пол легкими полосами. В воздухе витал легкий запах антисептика, но его почти заглушали тонкие нотки чистого текстиля и едва уловимый аромат цветов. В углу на изящной тумбе стояла небольшая ваза с белыми лилиями.

Тихо пощелкивали приборы, экраны мерцали ровными линиями, отбрасывая на стены голубоватые отсветы. Девушка с трудом сдержала всхлип и остановилась у кровати, не решаясь подойти ближе.

Минуты тянулись, но она не отрывала взгляда от его лица. Не могла… И вдруг – Кирилл распахнул глаза и посмотрел прямо на нее.

– Милана… – прохрипел он и замолчал. Голос был слабым, надломленным, но в нем звучало столько смысла, что у нее сжалось сердце.

Шорох привлек внимание.

Девушка вздрогнула, нахмурилась и резко обернулась. В дверях стоял ее муж. Его взгляд был острым, жадным, пронизывающим до костей – таким, что хотелось съежиться и спрятаться. Внешне она оставалась спокойной, но внутри все похолодело. Его глаза кричали о ярости, даже если губы не произносили ни слова.

Глава 14

– Дайте пройти! – резко бросила женщина, и Милана вздрогнула, выдернутая из оцепенения. Она медленно перевела взгляд на свекровь, которая неслась к кровати сына, боялась опоздать хоть на секунду.

Она схватила руку Кирилла и сжала со всей силы. Ее пальцы дрожали, а голос сорвался на крик:

– Кирилл, сынок, ты меня слышишь?!

Мужчина зажмурился, будто звук ее голоса ударил по вискам, резанул по натянутым нервам. Он качнул головой, веки тяжело опустились, а потом снова приоткрылись. Он хрипло, едва слышно, будто каждое слово давалось с кровью, выдохнул:

– Мама…

Женщина замерла. Лицо ее в один миг потеряло все привычные жесткие черты – растерянность скользнула по нему, как тень. Галина Александровна сглотнула, и в горле что-то щелкнуло, слишком громко в этой звенящей тишине.

– Сынок?.. – прошептала она, будто проверяя, не послышалось ли ей.

– Мам… я… плохо себя чувствую, – выдавил он, и это признание, тихое и беспомощное, ударило по ней сильнее любого крика.

Страхова посмотрела на врача, будто искала у него подтверждения, что это не сон, а потом опять перевела взгляд на сына. Впервые за столько лет Кирилл назвал ее мамой без насмешки, без усилия, просто потому что не мог иначе. И в этом слове слышалось все: слабость, боль, и какая-то детская надежда.

А ведь она сама когда-то вбивала в него: главе семьи нежность не к лицу. Учила быть твердым, не показывать уязвимость, прятать чувства за холодной маской. И теперь, глядя на него, такого измученного и вдруг снова похожего на мальчика, она почувствовала, как внутри что-то сжимается – то ли раскаяние, то ли горечь.

Облизнув пересохшие губы, Страхова повернулась к врачу:

– Что с ним?

– Он ничего не помнит. Но это временно, – спокойно ответил Пулькин, но в его голосе все равно сквозила осторожность, будто он сам не хотел обещать лишнего.

– Александр до сих пор не пришел в себя… И мне кажется, уже не придет, – вдруг тихо, почти беззвучно, сказала Галина Александровна. В этом шепоте было столько усталости, что даже воздух в палате потяжелел. Она посмотрела на любимого сына, но тот жадно ловил взглядом лицо своей жены. Милана стояла чуть в стороне, бледная, сцепив пальцы так, что костяшки побелели, и время от времени бросала короткие взгляды на Кирилла.

– Не переживайте, память вернется, – снова произнес Пулькин, а потом его взгляд скользнул по Милане. Она покачнулась – совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы он это заметил. В его глазах мелькнуло беспокойство, и он мягко, стараясь не напугать, спросил:

– Может, водички вам, милая?

Милана заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, как тонкая нить, готовая вот-вот порваться.

– Нет, спасибо.

– Ну ладно… – Антон Иванович не стал настаивать, но взгляд его остался настороженным.

И в ту же секунду земля ушла у Миланы из-под ног. Перед глазами поплыла серая дымка, ноги стали ватными, и она ахнула, чувствуя, как тело теряет опору. Падение длилось мгновение, но не успела она коснуться пола, как сильные руки подхватили ее, удержали, перенесли в кресло.

Милана открыла глаза и увидела перед собой лицо мужа. В его взгляде читалась паника, острая и настоящая, такая, что она даже забыла на секунду, где находится.

– Все хорошо, – прошептала она хрипло, сама не веря в эти слова, и ужаснулась тому, как нелепо и жалко это звучит.

– А я тебе говорила, что она больная. Больная! Ты не верил, а я сразу поняла. Уж больно худая, взгляд какой-то не такой… – голос женщины звенел, как натянутая струна, и от него становилось только хуже.

Раздался звук – низкий, глухой, похожий на рык загнанного зверя. Александр резко повернул голову, и его голос, тяжелый и жесткий, разрезал комнату:

– Прекрати! Я не хочу слышать этот бред. Понятно?

– Но я… – голос матери дрогнул, и она невольно втянула голову в плечи, будто хотела спрятаться. Впервые сын смотрел на нее с такой неприкрытой злостью – и от этого холодело внутри. А все ради кого? Ради этой нелепой девчонки, которую она никак не могла принять.

– Мне абсолютно неинтересно! – процедил Александр, и даже воздух, казалось, похолодел от этой фразы. Потом он поднял голову и уставился на врача, который уже стоял рядом и прижимал пальцы к запястью Миланы, считая пульс. Секунды тянулись, как вязкая смола.

– Думаю, нам нужно сделать УЗИ, – наконец произнес врач, и в его тоне не было ни тревоги, ни спокойствия – только холодная собранность.

– Что с ней? – голос Александра прозвучал резко, как удар хлыста.

– Сейчас узнаем, – так же ровно ответил врач и выпрямился. – Я немедленно все организую. Пройдемте в кабинет, дорогая моя.

– Спасибо, доктор, но не нужно. Мы здесь ради Кирилла, а не чтобы наблюдать за играми этой… – начала Галина Александровна, но Александр спокойно, без раздражения, перебил:

– Антон Иванович, мы сейчас подойдем к вам.

Он снова посмотрел на Милану, и в этом взгляде было столько напряженного ожидания, что ей стало стыдно за свою слабость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пожалуйста, не нужно… – начала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но не столько от недомогания, сколько от того, что она становится причиной суеты, лишней тревоги.

– Я должен знать, если ты заболела. Позволь мне… – в голосе Александра было отчаяние, тихое, но такое глубокое, что у Миланы на мгновение перехватило дыхание. В этих словах не было пафоса, только голая, обнаженная потребность защитить, понять, удержать. И впервые за долгое время она почувствовала себя не обузой, а кем-то, кого действительно боятся потерять.

Девушка сглотнула и кивнула на слова мужа.

– Хорошо, – тихо сказала она и попыталась снова улыбнуться, и на этот раз улыбка получилась чуть теплее.

Александр протянул руку и, едва касаясь, провел пальцами по ее щеке.

– Ты такая красивая… – прошептал он.

Легкое покашливание разорвало этот миг, как грубая нитка. Все обернулись. Над ними нависала Страхова. Лицо ее было жестким, взгляд – поучительным, будто она одна знала, как правильно.

– Что же вы забыли про Кирилла? Ему нужна наша поддержка. Он так нас ждал… – произнесла она с нажимом, и в этих словах слышался упрек.

Тяжелый.

Неудобный.

Милана и Александр переглянулись – и в следующую секунду их лица озарились облегченной улыбкой. Кирилл мирно спал: дыхание было ровным, черты лица спокойными, будто все тревоги остались где‑то за пределами этой палаты. В воздухе повисла тихая радость – теперь можно было выдохнуть.

Вдруг в голову пришла ужасная мысль, что он заснул навсегда. Милана прижала руку к груди и воскликнула:

– Спит?

Свекровь нахмурилась, подошла к сыну, осторожно проверила пульс, задержав пальцы на запястье чуть дольше, чем нужно. Потом медленно убрала руку и кивнула. В ее жесте была какая-то усталая покорность.

– Что же… раз все хорошо, тогда, пожалуй, поеду домой. Раз никому не нужны мои советы… и поддержка, – сказала она тихо, но с той самой интонацией, которая ранит сильнее крика. И, не дожидаясь ответа, быстро пошла к двери, будто боялась, что если задержится хоть на минуту, то расплачется. Дверь мягко щелкнула, закрываясь за ней.

***

– Есть плодное яйцо. Вижу четко, – спокойно сказала женщина-узист. В ее внешности не было ничего броского: аккуратная прическа, белый халат, легкая улыбка, которая сразу снимала напряжение. Не отрывая взгляда от экрана, она чуть поправила датчик, вглядываясь в зернистую рябь изображения. – Ориентировочный срок – три-четыре недели. Развитие соответствует, поводов для переживаний нет.

Повисла тишина – та самая, когда слова еще не улеглись в сознании, а сердце уже стучит вдвое быстрее.

Милана медленно обернулась и посмотрела на мужа. Александр стоял, чуть наклонившись вперед, всматриваясь в экран, и был совершенно спокоен. Он будто именно этого и ждал все эти месяцы. Девушка сглотнула, до сих пор не принимая услышанного, и тихо, почти шепотом, сказала:

– Но это невозможно…

– Еще как возможно! – воодушевленно заявила Ольга Владимировна и указала на крошечную точку, едва заметную среди серых волн на экране. – Вот здесь, видите? Это и есть эмбрион. Дальше вас ждет прием у акушера. Он все подробно расскажет и составит план наблюдений.

– Спасибо вам большое, – довольно протянул Александр и тут же перевел взгляд на жену. Милана дрожала, будто ее накрыло волной, которую она не успела заметить. – Любимая, ты хорошо себя чувствуешь?

Милана покачала головой, закрыла глаза, словно пытаясь удержать внутри все сразу: страх, неверие, зарождающуюся радость.

– Нам можно идти? – спросил Александр и поднялся со стула. В его голосе прозвучала тихая настойчивость: ему хотелось остаться с Миланой наедине, чтобы успокоить ее.

– Да, конечно, – кивнула узист. – Вам теперь в 205-й кабинет. Вас там ждут. Сейчас вынесу документ – прошу подождать несколько минут.

Женщина поднялась и поправила халат. Ее каблуки коротко цокнули по полу, и она направилась к рабочему столу.

Милана взяла салфетку, которую протянул ей муж, и машинально вытерла живот, будто хотела стереть не гель, а само сомнение. Она боялась смотреть Александру в глаза.

Что он подумает?

Как такое возможно, если врачи говорили, что шансов нет?

Оказавшись в коридоре, девушка обернулась и с отчаянием в голосе воскликнула:

– Но ты же перенес болезнь. Врач сказал, что…

– Милая, это подарок судьбы, чтобы мы были вместе, – твердо, но мягко ответил Страхов.

– Но мы и так вместе.

– Ты несчастлива? Не хочешь нашего малыша? – с тревогой в глазах спросил мужчина.

– Я? – Милана смутилась, не ожидая такого вопроса, и вдруг замерла, впервые по-настоящему задумавшись. А действительно – готова ли она? Хочет ли?

И тут все встало на свои места.

Конечно!

Очень-очень.

И сейчас это сбылось.

Ее лицо озарилось счастливой улыбкой – такой искренней, что казалось, будто в коридоре стало светлее. Она порывисто обняла Александра, уткнулась ему в плечо и прошептала:

– Счастлива! Очень хочу… Просто я смирилась, что у нас не будет ребенка, а тут такое. Даже не думала…

Страхов обнял ее в ответ – крепко, но бережно, будто держал что-то хрупкое и бесконечно ценное. Он наклонился, касаясь ее губ в нежном поцелуе – легком, как первый луч солнца, от которого хочется зажмуриться и улыбаться. Его губы были так нежны, что Милана закрыла глаза, растворяясь в этой секунде, позволяя себе просто быть счастливой.

Где-то рядом послышалось деликатное покашливание.

Они обернулись. Женщина-узист стояла в дверях, протягивая листок. Ее лицо оставалось доброжелательным, но в нем читалось легкое смущение. Она словно извинялась за то, что прервала этот миг. Потом, цокая каблучками, вернулась в кабинет и тихо прикрыла дверь.

– Тогда пойдем? – счастливо предложил Александр, обнимая жену за талию и прижимая к себе чуть крепче.

– Да, – ответила она и вдруг добавила, только сейчас осознавая всю полноту дня: – Сегодня хороший день. Ранее утро, а уже две отличные новости.

– Две? – уточнил Страхов, чуть нахмурившись.

– Да. Твой сильный брат выкарабкался, и у нас будет малыш.

– Да, хорошие новости, – задумчиво произнес Александр и кивнул. В голосе мелькнуло напряжение – не от радости, а от тяжести ответственности, которую он принимал. И вдруг остановился, будто что-то внутри него требовало ясности. – Милая, скажи, ты что-то почувствовала, когда его увидела? Когда… брат позвал тебя по имени?

– Я… была счастлива, что он очнулся, – тихо сказала Милана, замедляя шаг у самой двери.

Внезапно он резко притянул ее к себе, так, что она едва успела вздохнуть. Страхов всматривался в ее лицо, ловя каждую тень эмоции, каждую искру мысли. Хрипло, будто слова давались с трудом, мужчина произнес:

– Я тебя никому не отдам и не отпущу. Ты должна это знать.

Милана протянула руку, коснулась его щеки и с легкой улыбкой прошептала:

– И я не хочу от тебя уходить.

– Милана, – Александр обеими руками бережно обхватил ее лицо, удерживая взгляд, – ты только моя. Раньше у меня не было шанса, а сейчас… никто не посмеет вас у меня забрать.

– Что ты говоришь? – улыбнулась она, все еще не понимая, почему Саша говорит так странно, почти загадочно, будто стоит на краю чего-то важного. – Мы вместе. А теперь нас трое. Разве я смогла бы уйти?

– У тебя не будет шанса… – хрипло сказал Страхов, жадно вглядываясь в любимое лицо женщины. В его голосе смешались решимость и уязвимость. – Я не позволю.

В следующую секунду мужчина наклонился и накрыл ее губы в поцелуе – страстном, собственническом, жадном, в котором читалось желание не просто обладать, а защитить, удержать, сберечь. Но в нем была и слабость – признание, что без нее он не сможет дышать.

Глава 15

Неделю спустя

Милана медленно повернулась перед зеркалом, разглаживая складки платья. Легкая, струящаяся ткань ложилась мягкими волнами, вызывая восторг у девушки. В отражении мелькнуло ее лицо: чуть приподнятые брови, легкая улыбка, в которой пряталась нежность и счастье. Она крутанулась еще раз, чуть запрокинув голову, и тут же перед глазами всплыло недовольное лицо свекрови. Вспомнилась последняя встреча, как та поджимала губы, едва заметно качала головой, считая, что с такой фигурой нельзя родить здорового внука. А сегодня свекровь и вовсе вела себя странно: не ворчала, а лишь удивленно приподнимала брови, словно пыталась разгадать какую‑то загадку.

Но что о ней?

«Успокоится…»

– думала Милана, считая, что женщина кардинально изменится, когда увидит внука любимого сына. Ведь все бабушки любят своих внуков, души в них не чают.

Дети…

Милана улыбнулась, ощущая легкость во всем теле.

В последние дни все казалось волшебным. Девушка ловила себя на том, что улыбается без причины, а еще прислушивается к себе, желая почувствовать незаметное чудо внутри. Радость от того, что она беременна, переливалась в ней, как теплый свет, и с каждым днем становилась только ярче.

Но не только она была счастлива…

Муж светился от счастья. Таким счастливым она его еще никогда не видела. В его взгляде было столько нежности и гордости, что ей порой становилось даже немного неловко от этой искренности, и в то же время она жадно ловила каждый его взгляд и слово.

Тихий щелчок замка в дверях заставил ее обернуться. На пороге стоял муж. В строгом черном костюме он выглядел особенно статным и внушительным, а в его взгляде таилась такая сила, что у нее на миг перехватило дыхание, и мир будто замер вокруг. Он шагнул к ней, обнял, прижав к себе так крепко, что все вокруг перестало существовать. Остался только он – его тепло, дыхание и тонкий, благородный аромат дорогого парфюма. В нем сплетались пряная гвоздика, темный ветивер и едва уловимая нота выдержанного табака. Такой запах не забывается, он словно хранил в себе отголоски уверенности и стиля мужчины.

– Я люблю тебя, – прошептал он, едва касаясь губами ее виска. В этих словах сплелись нежность и страсть, такие искренние, что у нее на миг остановилось дыхание. – Может, сбежим?

– Почему?

– Хочу быть просто с тобой…

Милана прижалась к нему на миг и закрыла глаза, впитывая нежное чувство, а потом прошептала:

– Мы не можем так поступить с твоей матерью. Не переживай, все будет хорошо, – твердо, но с теплой уверенностью произнесла Милана. Ее голос прозвучал как тихая клятва, способная удержать рушащийся мир. Она нежно коснулась губами губ мужа, и на это легкое прикосновение мгновенно вспыхнул отклик: мужчина моментально среагировал, жадно целуя в ответ.

Они взялись за руки, их пальцы переплелись, ища в этом сцеплении опору и силу. Так, не размыкая рук, они пошли по коридору к лестнице. Там уже собрались гости в изысканных нарядах, с бокалами в руках, в приглушенном свете люстр. Шум разговоров обволакивал пространство мягким гулом.

Свекровь стояла чуть в стороне, выжидая нужный момент. В строгом платье с камнями она выглядела изысканно и утонченно. Наконец, когда все взгляды понемногу стали собираться на ней, она подняла руку. Без слов хозяйка дома попросила минуточку внимания, и тотчас в зале постепенно стихли голоса.

– Дорогие мои, самые близкие и любимые. Если вы здесь – значит, важны для меня. Вы – моя семья. Я бесконечно счастлива, что в этот день вы рядом. Благодарю вас от всего сердца. Сегодня очень важный день, и не только потому, что юбилей… Я узнала такую новость, что сердце до сих пор не может успокоиться. Да, мои дорогие, я хочу с вами поделиться, – она кивнула, и голос ее дрогнул. – Я спешу поделиться своим счастьем.

Женщина на миг замолчала, быстро провела пальцами по щекам, смахивая слезы, которых еще не было. Она сглотнула и направилась к гостям, остановившись рядом с Екатериной, которая бережно прижимала к груди младенца. Мальчику было не больше шести месяцев – совсем крошечный. Он мирно спал, прижавшись к плечу мамы, и даже не шелохнулся от гула голосов, от напряжения, что повисло в воздухе. Женщина взяла девушку за плечи и мягко повела ее к тому месту, где только что произносила речь. Улыбаясь, она продолжила:

– Вот, это Катенька. А на руках у нее – Андрей. Мой внук.

Зал взорвался – гул голосов, изумленные возгласы, шепот. Женщина подняла руку, прося тишины, и заговорила громче:

– Да, я понимаю. Я сама была в шоке, а сейчас… бесконечно счастлива. Мой внук. Наша гордость. К сожалению, мой сын больше не может подарить мне внуков, и я была в печали, но когда узнала… все поменялось. Это наш наследник – сердце нашей семьи. И, конечно, Катенька останется здесь, в нашем семейном гнезде, с наследником.

Мир будто обрушился.

Милана медленно обернулась и посмотрела в глаза мужу. В ее взгляде плескался чистый ужас – зрачки расширились так, что почти поглотили радужку, а в самой глубине глаз металась паника, словно она силилась поверить в происходящее и не могла. Ресницы мелко дрожали, а веки чуть приподнимались, то опускались, чтобы тут же вновь распахнуться, не в силах отпустить реальность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почувствовав на себе взгляд, мужчина повернул голову. На мгновение его глаза задержались на лице жены, и в них стремительно сгустилась темная тень. В этом взгляде была только тяжелая, почти осязаемая сдержанность, от которой воздух между ними словно стал гуще и холоднее. Он сделал шаг к ней, но она отшатнулась, словно от удара. Обхватив себя за талию, Милана скользнула взглядом в сторону свекрови. В глазах пожилой женщины плескался откровенный восторг, смешанный с самодовольством. В них читалось торжество – будто сбылось то, чего она добивалась годами, и теперь все встало на свои места. Уголки ее губ чуть приподнялись в сдержанной, но победной улыбке, а сама она будто стала выше ростом, словно впитывала всеобщее внимание, наслаждаясь каждой секундой своего триумфа.

Екатерина тем временем стояла неподвижно, прижимая к себе спящего Андрея. Она боялась поднять глаза, боялась встретиться взглядом с Александром – и этот страх сковывал ее, делал движения неловкими, дыхание – прерывистым. Взгляд ее скользил по полу, по складкам скатерти, по чьим‑то туфлям в первом ряду – куда угодно, лишь бы не смотреть туда, где стоял он. Ей казалось, что один его взгляд способен пронзить насквозь, обнажить все, что она так старательно прятала. Даже тихое посапывание малыша, его теплое, ровное дыхание не могли прогнать этот липкий, холодный страх. Раньше она не боялась Сашу, но после аварии он изменился.

– Родные мои, что же вы стоите? Я хочу…

Милана не слушала. Она пробормотала что‑то себе под нос, но слова растворились в шуме зала. Девушка покачала головой и пошла к саду. Ее шаги сначала были неуверенными, сбивчивыми, будто ноги не слушались, а через секунду перешли в бег. Милана пыталась убежать прочь от кошмара, только что ворвавшегося в ее жизнь.

***

Милана просыпалась медленно, будто выныривала из тяжелого, вязкого сна. Она приоткрыла глаза, и комната поплыла перед взглядом. Резные изголовья, тяжелые шторы, приглушенный свет сквозь полупрозрачную ткань, знакомый узор на покрывале вырисовывали в сознании знакомую комнату. Девушка втянула запах и закрыла глаза. Терпкий, мужской аромат, с легкой нотой сандала окутал тело. Она распахнула глаза и осмотрелась по сторонам – и вдруг все встало на свои места.

Она в спальне.

Не ее спальне, не в их, а в спальне Кирилла.

Милана резко закрыла глаза, будто так можно было стереть реальность, и тут же перед внутренним взором вспыхнули обрывки вчерашнего вечера, как кошмар, который не получается стряхнуть. Грубые слова свекрови, брошенные при всех; беседка, где она плакала, не сдерживаясь, до хрипа; Александр, который пришел и держал ее в своих объятиях. Она помнила, как пыталась кричать, бить его кулаками, будто злость могла заглушить боль, а потом обессилела и горько рыдала у него на плече, цепляясь за ткань рубашки, как за последнюю опору. А дальше провал.

Как она оказалась здесь, в этой комнате, в чужой постели?

Тем более в постели Кирилла…

Это самое последнее место, где она хотела быть.

Послышались размеренные шаги, и дверь тихо щелкнула, открываясь. В спальню вошел Александр. В рубашке с закатанными рукавами, с подносом в руках муж выглядел домашним и до невозможности теплым. На подносе дымилась чашка, рядом лежал тонкий ломтик поджаренного хлеба с пастой из морепродуктов и долька лимона, аккуратно нарезанная тонкими полукольцами. Мужчина уверенно прошел через комнату и поставил поднос на столик у окна.

– Доброе утро. Это для тебя, – голос звучал ровно, без нажима, но в нем угадывалась настойчивость, которую не скроешь.

Милана присела на кровати, натянув одеяло до подбородка, будто оно могло стать щитом. Она отвернулась, не желая смотреть на мужа. Ее взгляд был устремлен туда, где луч света ложился на пол тонкой золотистой полосой, но этого она не замечала. Ее тело сжалось, а мысли лихорадочно метались в голове, выбрасывая из памяти воспоминания.

– Поешь, а потом поговорим, – произнес Страхов, чуть наклонив голову. В этом жесте мелькнуло что-то почти заботливое, отчего Милане стало еще тяжелее. Она не представляла, как будет с ним жить, и тем более спать после того, что произошло.

Хотя…

Если ребенку сейчас несколько месяцев, тогда он был зачат в ту ночь, когда Александр исчез, а она перепутала братьев.

Саша тогда был с ней...

– О чем? Я не хочу говорить… – слова девушки прозвучали глухо, будто она говорила не ему, а самой себе.

Александр не стал спорить. Вместо этого подошел и присел на край кровати – не слишком близко, но и не далеко, ровно настолько, чтобы она чувствовала его присутствие.

– Этот ребенок не мой, – произнес он спокойно, но в тишине комнаты фраза прозвучала как удар.

Милана моргнула, пытаясь ухватить смысл, но мысли путались, как нитки в спутанном клубке. Она сглотнула, чувствуя, как в горле становится сухо, затем тихо сказала:

– Уходи…

– Ты не веришь мне? – в его голосе не было обиды, только холодная уверенность, от которой становилось не по себе.

– А я должна? – Милана подняла глаза, и в них плескалась усталость пополам с горечью. – Я уверена, что твоя мать сделала тест ДНК. Все продумала заранее, как по сценарию, и воплотила интригу в жизнь перед зрителями.

– Это ребенок моего брата, – повторил Страхов, вглядываясь в нежное лицо любимой женщины. Он ловил каждое движение ее ресниц, тень эмоции, легкий изгиб губ – не упускал ни малейшей детали. Позволить ей проигнорировать его слова, оттолкнуть их, словно они ничего не значат, он не мог. Это было немыслимо, невозможно, исключено.

Глава 16

– Кирилла? Нет… Я не верю. Он бы не стал… – голос дрогнул, но Милана тут же прикусила губу, не позволяя себе сломаться. Пальцы сами собой вцепились в край одеяла, обретая в нем поддержку. Она будто пыталась удержаться на краю, чтобы не сорваться вниз.

В глазах мужчины мелькнул хищный огонек – быстрый, как вспышка, и тут же погасший. Он прищурился, чуть склонив голову, и ледяным тоном уточнил:

– Что он бы не стал?

– Он бы не бросил женщину одну с ребенком, – выговорила она тверже, цепляясь за эту мысль, как за якорь. В груди что-то сжималось, и она невольно втянула воздух, пытаясь удержать слезы.

– Ты… о нем хорошего мнения. Может, любишь его? – в этих словах не было шутки, только острая грань, о которую можно было порезаться.

Милана вцепилась пальцами в ткань, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ей хотелось закричать, швырнуть что-нибудь, разбить тишину, которая вдруг стала слишком густой. Вместо этого она сжала кулаки и почти шепотом проговорила:

– Зачем ты это говоришь? Зачем сейчас?

Страхов подался вперед, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость – глубокую, въевшуюся, как тень под глазами после бессонных ночей. Он провел ладонью по лицу, будто хотел стереть эту тяжесть, но она не стиралась.

– Потому что я люблю тебя и не отдам никому. С матерью я уже поговорил. Ребенок не виноват – он сын моего брата, и я не оставлю его. Позабочусь обо всем.

– Но разве…

– Милана, клянусь тебе: это ребенок не мой.

– Нет. Екатерина любит тебя! Она бы не стала спать с Кириллом… – в отчаянии воскликнула Милана, и голос ее сорвался, не выдерживая напряжения.

Мужчина резко перехватил ее за лицо, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы были твердыми, но в этом касании не было грубости – скорее отчаянная попытка удержать внимание любимой женщины, не дать ускользнуть в гнетущие мысли.

– Да, она любит Александра. И ребенок от него.

– Что? – непонимающе проговорила Милана. Почему муж говорит о себе в третьем лице? В голове все путалось, слова падали, как камни с обрыва, и каждый отдавался глухим стуком.

– Я – Кирилл. Этот ребенок не мой, а Александра. В тот день, когда ты была со мной, он был с ней. От этой связи родился ребенок.

Ужас в глазах девушки невозможно было описать. Милана застыла, лихорадочно пытаясь осмыслить то, что только что услышала. Получается, все это время с ней был не муж, а его брат.

И Кирилл это знал и притворялся.

Он играл в свою подлую игру.

– Да как ты посмел?! – в отчаянии вскочила девушка и стала вырываться, но Кирилл с силой прижал ее к груди, выдыхая в волосы:

– Я не помнил… Не помнил! Клянусь, я не обманываю тебя. Я не знал.

– Нет! Я не верю! Ты все знал! Знал и смеялся!

Мужчина замер, позволяя ей вырваться и наброситься на него. Милана отчаянно била его кулаками, удары получались слабыми, но в них была вся ее боль. Потом она ударила еще раз – и вдруг обмякла, а в следующую секунду горько разревелась.

– Как ты мог? Как?! – повторяла она, ладонями обхватив голову.

– Я не помнил. Лишь тогда, когда он позвал тебя в палате, я все вспомнил. А потом узнал, что ты беременна.

– Беременна… – с ужасом прошептала Милана, будто это слово было чужим, не ее. Ужас ситуации захватил ее. – Я беременна от тебя, а мой муж в больнице.

– Ты разведешься и выйдешь за меня, – прозвучал грубый ответ, заставивший Милану вздрогнуть. Она медленно подняла голову и посмотрела в строгие черты мужчины, не понимая, почему сразу не распознала Кирилла. Он был самим собой, не менялся ни на каплю и совсем не походил на ее мужа – ни поведением, ни поступками. Даже запах был другим, и интонации, и то, как он держал паузу перед словом. Как она могла этого не заметить?

Милана покачала головой и хрипло выдохнула:

– Нет.

– Милана! Я не дам тебе жить с моим братом, и неважно, болен ли он или нет. Я отвечаю за тебя и за своего ребенка.

– Ты не можешь мне приказывать! Я не твоя прислуга! Я… – она замялась, ощутив вдруг всю глубину собственного отчаяния, и покачала головой: – Уходи…

– Любимая.

– Не называй меня так! – взорвалась девушка и вновь разревелась, дрожа всем телом. – Не смей.

Мужчина потянулся, чтобы обнять, но Милана отдернулась, словно от огня.

– Пожалуйста, оставь меня одну. Одну! Я не могу, не могу тебя сейчас видеть, – плакала она, обхватив себя за плечи, будто так могла удержать рассыпающуюся на части себя.

Кирилл смотрел на нее, сдерживая себя от желания обнять и успокоить любимую, понимая, что сейчас это сделает только хуже. Но он знал, что так будет.

Пришло время – и это было неизбежно.

Он сжал кулаки, да так, что побелели костяшки, и направился к двери. Ручка глухо щелкнула, отзываясь в тишине комнаты, словно ставя точку в сказанном.

Уже в проеме Кирилл на мгновение замер и медленно обернулся. Он не мог оторвать от нее взгляд, будто боялся, что если моргнет, она исчезнет. В груди тяжело ворочалось горькое воспоминание, которое не давало покоя. Однажды он уже позволил всему рухнуть – и потерял ее на долгие месяцы. Теперь он не допустит этого снова. Ни ценой своей гордости, ни ценой чужих ожиданий, ни тем более ценой ее боли. Брату он ее не отдаст – не потому что хотел победить, а потому что знал: без нее мир станет пустым и холодным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я дам тебе время, – тихо произнес Страхов. – Но я никуда не исчезну. И мы будем вместе. Обязательно будем.

И, не дожидаясь ответа, мужчина вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Милана шла по больничному коридору – тихо, почти бесшумно, боясь нарушить эту стерильную тишину. Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом, и девушке казалось, что все вокруг замечают ее гнетущее состояние и как дрожат тонкие пальцы. В отчаянии она то и дело прижимала ладонь к животу, будто хотела найти поддержку у своего малыша.

В голове крутились обрывки фраз, которые она считала жестокими. Девушка мысленно пробовала десятки вариантов того, что скажет Александру, но все они звучали жалко, неубедительно, как оправдания, которые никто не захочет слушать.

«Прости» – слишком пусто.

«Так вышло» – слишком холодно.

«Я не знала, что это не ты…» – звучало и вовсе как нелепая отговорка, будто вина от случайной путаницы становилась меньше.

Двигаясь к двери нужной палаты, Милана ловила на себе короткие, равнодушные взгляды медсестер. Они скользили по ней, как по чему-то незначительному, и от этого становилось еще страшнее. Ей казалось, что весь мир уже давно все понял раньше нее, и сейчас осуждали за это.

«И они правы…»

– подумала Милана и покачала головой, прекрасно понимая, что через несколько секунд она переступит рубеж, за которым ее прежняя жизнь окончательно рассыплется.

В этот момент даже воздух ей казался каким-то особенным – сухим, обезличенным, пахнущим чистотой, которая не согревала. Он будто высасывал из нее остатки смелости, и Милана шла, цепляясь взглядом за каждую мелочь: за блестящую ручку двери напротив, за едва заметную трещину в плитке, за тень от светильника на стене – за все, что могло хоть на секунду отвлечь от мысли, что сейчас придется встретиться с ЕГО глазами.

Перед палатой девушка замерла, зажмурилась на секунду, будто надеялась, что, открыв глаза, увидит все иначе. Но правда никуда не делась: ребенок от Кирилла, а за этой дверью – ее муж, которому придется смотреть в глаза. И не просто смотреть, а говорить, объяснять, видеть, как в его взгляде появляется боль, которую она сама причинила.

Ладонь сама собой скользнула к животу – не для опоры, а скорее чтобы почувствовать хоть что-то настоящее, живое среди этого холодного, чужого пространства. Она глубоко вдохнула, но воздух не принес облегчения. Он был таким же пустым, как тишина вокруг.

Посчитав до пяти, Милана тихо приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Увиденная картина не стала неожиданностью – лишь легла тяжелым осадком на сердце. В палате суетилась мать Александра. Она порхала у кровати, поправляла одеяло, шептала что-то ласковое любимому сыну. Рядом, в кресле, сидела Екатерина с ребенком на руках. Малыш мирно спал, прижавшись к ее плечу, а она улыбалась легкой, тихой улыбкой.

Но стоило Милане появиться в проеме, как улыбка на лице Екатерины растаяла. В глазах мелькнул страх, и она чуть крепче прижала к себе ребенка.

Мать Александра обернулась и резко шагнула к Милане со словами:

– Тебе здесь нечего делать! Убирайся!

Милана попятилась, прижав ладонь к животу. Слова застряли в горле, губы дрожали, а в глазах стояли слезы, которые она не позволяла пролить.

– Нет, мама! – голос Александра прозвучал твердо. Он не отрывал взгляда от Миланы. – Оставь ее. Нам нужно поговорить.

Галина Александровна осеклась, только губы поджались, пальцы нервно сжали край халата. Екатерина замерла, а в ее взгляде застыли страх и ожидание.

Милана стояла посреди палаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она видела боль в глазах Александра и была виновна в этом.

Но все же… уйти не могла.

Правда висела в воздухе, тяжелая и неизбежная.

– Саша… – начала Милана, но слова рассыпались, уносясь в тишину, и в груди осталась только звенящая пустота.

Девушка сделала шаг вперед – и тут же замерла, услышав тихий, ядовитый голос свекрови:

– Еще посмела явиться сюда. Бесстыжая!

Милана невольно скользнула взглядом по фигуре женщины. Свекровь была, как всегда, безупречно одета – в светлый костюм, идеально сидящий по фигуре, с четкой линией плеч и ни единой складкой. Даже здесь, в больничной палате, она выглядела так, будто только что сошла со страницы модного журнала – строгая, собранная, ни одного выбившегося волоска, ни намека на смятение. Эта безупречность вдруг показалась Милане особенно колючей – словно сама опрятность костюма была оружием, подчеркивающим, насколько чуждой и неуместной выглядит здесь она сама.

Милана невольно осмотрела себя. На улице весь день лил дождь, вода стояла в низинах, тротуары потемнели от сырости, и она надела теплое платье – простое, но уютное, из мягкой ткани, которая хоть немного согревала в промозглом холоде. К нему – сапожки, удобные, без лишней вычурности. В них можно было пройти по лужам и не думать о том, что промокнешь. Но в этом наряде она выглядела просто, без прикрас, и сейчас эта простота будто стала ее уязвимостью – как будто она явилась сюда безоружной, в самом обычном своем облике, перед этой холодной, безукоризненной строгостью.

– Мама… – мягко выдохнул Саша, а потом, уже тверже, почти отчеканив каждое слово: – Я прошу вас выйти. Мне нужно поговорить с женой.

– Да какая она тебе жена? Вот твоя жена, – рявкнула Галина Александровна, указав на Екатерину. – Нормальная и заботливая, какая тебе и нужна. И сына она тебе подарила. А эта…

Милана резко вскинула голову. В висках стучало, перед глазами плыло, но она не могла больше глотать эти слова, как горькое лекарство.

– Вы не распознали сыновей, их мать. И еще обвиняете меня? – голос ее дрогнул, но не сломался. – И что вас вечно во мне все не устраивает? Сколько ни старалась, я для вас всегда была плохой.

– Я-то сразу поняла, кто из сыновей кто, а не говорила, чтобы проверить тебя. А ты… бегом в постель к старшему, только и всего.

– Мама, – снова оборвал ее Александр, и в этом слове не осталось ни мягкости, ни просьбы – только стальная усталость. – Оставьте нас.

Глава 17

Александр перевел взгляд на Екатерину и едва заметно кивнул. Она осторожно поднялась, прижимая к себе ребенка, и тихо направилась к выходу.

– Еще ради этой змеи внука выгнали с места… – прошипела свекровь себе под нос, поспешив следом. Ее светлый костюм мелькнул в дверном проеме и исчез, а дверь тихо щелкнула, отрезая их голоса.

В палате повисла звенящая тишина.

Александр лежал в кровати и смотрел на жену. Он выглядел лучше, чем она боялась увидеть. Кожа уже не казалась восковой, в чертах лица проступила прежняя твердость, даже тень улыбки сейчас делала его почти таким, каким она помнила до аварии. Но глаза… В них застыла глубокая, тяжелая усталость – не просто физическая, а та, что въедается в душу и не отпускает. И когда он говорил, то едва заметно кривился, будто каждое слово отдавалось резкой болью где-то под ребрами. Было видно, что ему тяжело, что каждое движение дается через силу, но он все равно старался держаться ровно, не показывать, как сильно измотан.

Устало проведя ладонью по лицу, Александр вдруг слабо улыбнулся и протянул руку, приглашая жену подойти к нему. Милана поспешила к нему, изо всех сил стараясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Она схватила его пальцы и сжала так крепко, будто боялась, что если отпустит, то потеряет себя.

– Саша, я не знаю, как так вышло… – прошептала она, и голос сорвался. – И у него было кольцо.

– Я все понимаю, милая, – тихо сказал Страхов, не отводя взгляда. – Прости, что так вышло с Катей. Я до сих пор не могу привыкнуть. После той ночи я с ней не общался, поэтому не знал… Пока не случилась авария.

При этих словах он чуть поморщился, словно само воспоминание о том дне резануло по нервам, и на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы продолжить.

– Авария… Что там произошло? Почему ты был за рулем? – спросила Милана, не понимая, как так вышло.

– Я не справился с управлением. В тот день был на взводе, весь на нервах после признания Катюши. Кирилл в это время был в ресторане с партнерами, выпил немного. Я пришел к нему, все рассказал, а потом предложил отвезти его. Думал, справлюсь. Думал, что я все могу.

Каждое предложение он произносил чуть медленнее, экономя дыхание, и после каждой фразы на долю секунды стискивал зубы, сдерживая боль.

– А кольцо?

– Я… оставил его на столе после признания.

– Но оно было у Кирилла.

– Он взял его и сказал, чтобы я не раскидывался такими вещами. Еще… брат потребовал, чтобы я с тобой поговорил, а не тянул и обманывал. Но я и не хотел обманывать.

– То есть ты хотел расстаться? – переспросила Милана и сглотнула. Слова прозвучали непривычно глухо.

Ей стало нечем дышать. Тяжесть в груди девушки разрасталась, сдавливала со всех сторон, теснила дыхание, не давала сделать глубокий вдох. Невидимая сила медленно сжимала ребра.

Жестко.

Неумолимо.

Так, что воздух становился густым и неподатливым.

Милана стояла, чувствуя, как эта тяжесть тянет вниз, к самому полу, хочет пригвоздить к месту, лишить возможности двигаться, спорить, оправдываться.

Александр на секунду зажмурился, будто от боли, и выдохнул:

– У меня сын. Понимаешь? Как я мог отказаться? Ты не сможешь мне подарить ребенка… Да и никто не сможет. А мне нужен наследник! – Страхов вдруг запнулся, сжал зубы. – Прости за правду.

Было видно, как тяжело ему произносить эти слова. И хоть голос звучал ровно, но в уголках глаз залегла тень, а пальцы, лежащие поверх одеяла, слегка подрагивали от напряжения.

– У меня тоже будет ребенок… – вдруг призналась Милана.

– Да, знаю. Брат постарался… – протянул мужчина и покачал головой. – Это и так было понятно. Он сразу мне сказал, что раз разводимся, то ты выйдешь за него замуж.

– С чего он взял?

– А ты сама не поняла? Он тебя любит. Я точно знаю.

– Но я…

– И ты его. Просто… меня еще тешило то, что я впервые в жизни получил то, чего мой брат не смог.

Милана побледнела.

– Ты… никогда меня не любил? – тихо спросила она.

– Конечно, любил, – с возмущением в голосе выдал мужчина. – Поэтому и не отдал тебя.

– Но сейчас…

– Сейчас у меня есть сын, и… думаю, наша любовь перешла в дружбу. Ты просто любила не меня.

– Нет, ты не прав, – прошептала Милана, не желая верить, что все так получилось. Так мерзко. Неужели она все придумала и поверила в это?

– Я не слепой. Стоило только сказать про Кирилла – и ты нервничала, краснела, убегала, замолкала. Ты пряталась в себе. Я видел, но не хотел тебя отпускать. Ты очень хорошая, но пришла пора и мне становиться взрослым. У меня теперь есть сын. А ты будешь счастлива, Кирилл постарается. Я знаю. Он даже от нас избавился, направив жить и работать в Питер для расширения бизнеса. Думаю, это только предлог, чтобы мы вам не мешали. Мать с родственниками поедет с нами.

Милана сглотнула, во рту стало горько. Она медленно разжала пальцы, выпустила его руку, будто та вдруг стала чужой. Еще раз посмотрела ему в лицо – в эти знакомые черты, в каждую морщинку, в тень усталости у глаз, и медленно отвернулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Документы на развод я уже отдал. Прости, если что-то было не так, – услышала она в спину.

Тело налилось свинцом.

Милана кивнула и вышла из палаты. Она заставляла себя идти, ощущая дрожь во всем теле. Перед глазами все расплывалось от слез, коридор тянулся бесконечно, а голоса где-то вдалеке казались далекими и бессмысленными, как шум ветра. Она шла, не видя ничего, не слыша ничего – только глухой стук собственного сердца, который становился все тише.

***

Милана шла по тротуарной дорожке, не замечая дождя. Капли стекали по волосам, оседали на плечах, пробирались под воротник, но она не чувствовала ни холода, ни влаги.

Ничего.

Будто все тело онемело, а мир вокруг стал плоским, лишенным объема и запаха.

Шаги ложились на мокрый асфальт ровно, механически, будто кто-то другой управлял ее ногами, а сама она осталась где-то позади или в той палате, рядом с Александром.

С ним… среди его тихих, безжалостных слов.

Спустя время девушка свернула в парк. И это не по привычке, не потому что хотела побыть среди деревьев, а просто потому, что дорога сама увела ее сюда, в эту сырую, пустую тишину.

Скамейка была холодной, влажной, но Милана опустилась на нее, не думая об этом, не отряхивая пальто, не пытаясь укрыться. Вокруг пламенели клены, горели янтарем березы, алые листья рябин дрожали под дождем, но она не видела этой осени. Для нее все слилось в одну серую полосу, в глухой, тягучий шум падающей воды, в который не хотелось вслушиваться.

Сколько она так сидела – неизвестно. Время рассыпалось, теряло смысл, растворялось в монотонном стуке капель по листве.

Она не хотела думать.

Вспоминать.

Планировать.

Она устала.

Два дня показались ей такими длинными, будто прошло несколько лет.

Тишину разорвал резкий, настойчивый звук – звонок. Телефон вибрировал в кармане, выл, требовал внимания.

Это был Кирилл.

Он звонил бесконечно, будто знал, что она не ответит, и все равно не сдавался.

Милана хотела отключить телефон, швырнуть его куда-нибудь в мокрую траву, чтобы он замолчал и перестал напоминать о том, что мир продолжает жить, двигаться, требовать ответов.

Но рука не поднялась.

Вместо этого пальцы сами нащупали в памяти номер подруги – единственный, который всплыл в этой серой пустоте. Она набрала его, слушая длинные гудки.

– Наконец-то! – раздалось с той стороны, и Милана закрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло – не резко, а мягко, как первый глоток воздуха после долгой задержки.

Стало легче.

Просто оттого, что на другом конце линии Арина.

Она – единственный человек, который ничего от нее не скрывает и никогда не обманывает.

– Арина… – проговорила Милана, и в следующую секунду разревелась.

Слезы хлынули сами.

Без предупреждения.

Без стеснения.

Она больше не могла их сдерживать.

Пальцы судорожно сжимали скользкий от дождя телефон, будто он был единственной опорой в этом шатающемся мире.

– Не поняла. Кто обидел мою крошку? – спросила Арина, понимая, что нужно немедленно узнать, где находится ее подруга.

– Я беременна от Кирилла, а у Саши есть ребенок от Екатерины.

Наступила пауза.

Долгая.

Тяжелая.

Где-то на фоне у Арины щелкнул замок, хлопнула дверца шкафа – она явно начала собираться, не дожидаясь конца разговора.

– А ты где?

Милана осмотрелась – мокрые деревья, пустая аллея, серое небо. Пожав плечами, она выдохнула:

– Я не знаю.

– Я не сомневалась в твоем ответе, но все же поконкретнее. Геолокацию сможешь отправить?

– Да, наверное… – пробормотала Милана и вновь расплакалась, но уже тише, устало, будто запас слез был на исходе. Она машинально стерла влагу с лица рукавом, но капли тут же снова скатывались по щекам.

Раздался звук, похожий на рычание, а потом пошли слова:

– Так, успокойся. Тут у меня подруга живет.

– Какая? Мы с тобой из детдома.

– Вот именно! Танька Кузнецова в Москве, если что.

– Она живет здесь?

– Да, и даже свой салон имеет. Она тебя заберет, а утром я уже буду у вас. Там уж вместе что-нибудь придумаем, надумаем и удумаем. Уж поверь, справимся и с детьми, и с мужиками, и с соплями. К слову о них… Ты там тепло оделась?

– Да, но как же магазин?

– Вот как-то не верится. А магазин… Слушай, ну не рухнет он без нас. Лизка справится. И неужели мы не можем отдохнуть?

– Можем… – ответила Милана и хлюпнула носом. – Только…

– Ты не рассуждай, пока Танька не приедет, и никуда не ходи. Поняла меня?

– Да. Но…

– Без «но». Я уже заказываю билет на самолет. Слышишь? – Арина на секунду отвлеклась, быстро щелкнула по экрану, что-то проверила, потом снова заговорила тверже: – Все, оформила. Теперь слушай: сиди на месте.

– Мне Кирилл звонит… Я отключу телефон.

– Это Кирилл, тот, кого все это время ты называла мужем и летала на крыльях счастья?

– Да… – сказала Милана и снова заплакала. Она опустила голову, прижала ладонь ко лбу, желая успокоиться, чтобы не дать себе разразиться новыми рыданиями.

– Ага, поняла. Поняла, что еще и коньяк прикуплю. Мне не помешает, чтобы разобраться.

– А еще… муж со мной развелся.

– Поняла. Две бутылки возьму, нужно отметить. Мне никогда этот нытик не нравился, – довольно заявила Арина, но, услышав плач подруги, уже сказала тише: – Все будет хорошо. Не переживай. Ты только отправь геолокацию и дождись Таню. Я приеду и разберемся. Только без глупостей.

– Хорошо. Пусть она возьмет мороженое.

Арина засмеялась, заряжая смехом и позитивным настроением Милану.

– Конечно. Все, жду. До встречи, дорогая, – сказала она и отключилась, все еще улыбаясь, но в глазах застыла тревога.

Тишину нарушил мелодичный писк.

Пришло новое сообщение.

Геолокация.

Не теряя времени, Арина быстро написала Татьяне:

«Срочно забери Милану. Парк, скамейка у входа. И обязательно возьми мороженое».

Потом девушка схватила ключи, накинула куртку и шагнула за дверь. Дождь ударил по лицу, но она не остановилась – ей нужно было действовать.

«Таня заберет Милу, а я уже приеду завтра. А сегодня пусть будет просто мороженое»,

– подумала она, ускоряя шаг.

У них была традиция: когда плохо – поднимать себе настроение мороженым. Эта мысль согревала, пробилась сквозь серую мокрую тяжесть. Милана попросила любимое лакомство, а значит, все не так плохо, как может показаться.

Эпилог

Горный Алтай

База отдыха «Замок»

Спустя две недели

Милана рисовала в скетчбуке, то и дело поглядывая на то, как Арина разрезает пирог. От него шли изумительные запахи – ваниль, корица, что-то теплое, домашнее, от чего на душе становилось спокойнее. Сегодня подруги наготовили столько, что глаза разбегались: пирог, салат, пирожки, картофель в мундире. Девушка покачала головой и сказала:

– С такими темпами я буду толстой.

– В твоем положении можно, – Арина мазнула по пирогу ножом и аккуратно переложила кусок на тарелку.

– Меня разнесет.

– Да я тебя умоляю, – раздался голос у двери. Татьяна вошла в дом, держа в руках блюдо с шашлыками. Высокая, темноволосая, с короткой стрижкой, в обтягивающих брюках и водолазке – она выглядела эффектно даже с дымным запахом костра на одежде. Поставила блюдо на стол, вытерла руки полотенцем и добавила: – Все готово.

– Еще и шашлык. Могли бы и на улице посидеть, – заметила Милана, отложив карандаш и скетчбук.

– Не лето, а тебе нельзя переохлаждаться. Тем более нужно заботиться о нашей девочке.

– Почему сразу девочке? – спросила Милана, улыбаясь во весь рот.

Ей было хорошо. По-настоящему хорошо – впервые за долгое время. За эти дни на базе отдыха на Горном Алтае, куда всех пригласила Татьяна, она полностью успокоилась. База стояла на берегу Катуни, окруженная горами, которые каждое утро проступали сквозь туман. Деревянные домики с резными наличниками, широкая веранда с видом на реку, аллея из лиственниц, дорожки, посыпанные хвоей. Каждый день Милана гуляла по берегу, слушала воду, смотрела на вершины и чувствовала, как с каждым шагом что-то тяжелое отпускает, отступает, перестает давить.

Она многое осознала. Например, она порадовалась, что Саша с Екатериной и их сыном вместе. Удивительно, но когда она выговорила все подругам, ей стало легче, и мир уже не казался серым.

И еще она скучала по Кириллу.

Очень.

Она поняла, что за все это время влюбилась в него. Только думала, что в мужа, а оказалось – нет.

– Я чую, что будет девчонка! Красивая, чтобы жизнь мальчикам медом не казалась, – весело заявила Таня и выпятила грудь, горделиво обводя всех взглядом. – Я ее научу, как держать их в ежовых рукавицах…

Заметив, как Милана приоткрыла рот, Арина вовремя вмешалась:

– Ты давай шашлыки на стол клади, а то остынут.

– Без проблем… А на чем это я остановилась? Точно, у нас еще два дня и уезжаем.

– А жаль… – тихо проговорила Милана, поглядывая на карандаш. Она взяла его и задумчиво призналась: – Мне здесь понравилось.

– Можно бы было договориться и оставить тебя, но одну нельзя.

– Я сама одна не останусь. Боюсь…

– Тогда я составлю тебе компанию, любимая, – раздался мужской голос у двери.

Все разом обернулись. В проеме стоял высокий, красивый мужчина. На нем была темная куртка, небрежно наброшенная на плечи, под ней – светлая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц. Брюки, ботинки – все просто, но с той легкостью, которая выдает человека, которому не нужно ничего доказывать. В руках букет из белых роз. Он шагнул вперед, протянул цветы Милане, и та потеряла дар речи, так и замерев с карандашом в пальцах.

– А это… Кирилл? – понимающе выдала Татьяна и вдруг перевела взгляд на Арину, которая смотрела куда угодно, только не на парочку. – Шевченко, а скажи-ка мне, как он нас нашел?

– Добрый вечер, дамы, – произнес Кирилл, не отводя глаз от Миланы. Она медленно поднялась, бросая на скетчбук карандаш, который тихо скатился на пол.

– Привет. А ты на чем здесь? – спросила Милана, ощущая тепло в груди, которое разливалось по телу. Ее голос чуть дрогнул.

– На машине. Планировал на коне, чтобы похитить тебя, уже арендовал, но подумал, что тебе нельзя.

– Меня тошнит по утрам… – честно призналась Милана. – Иногда всегда.

– Тогда все верно сделал.

– И я еще начала набирать вес.

– Тебе не помешает, – сказал Кирилл с улыбкой, и в этой улыбке было столько тепла, что Милана почувствовала, как внутри все тает.

– И я поняла, что люблю тебя, – неожиданно для всех призналась Милана.

Кирилл на секунду замер, затем выдохнул, будто сбрасывал что-то тяжелое с плеч, а потом притянул к себе девушку и поцеловал. Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус, запоминал каждую черту, каждый изгиб губ. Милана прижалась к нему, закинула руки на шею, и все вокруг – запах пирога, голоса подруг, жар от камина – отступило на задний план.

– И что… мы не поедим? – спросила Таня, с тоской вглядываясь в остывающие шашлыки. – Жених мог бы и на пять минут позже зайти.

– Он арендовал машину час назад. Еще задержался. Думала, он будет нам шашлыки жарить, – заметила Арина, подмигивая Милане.

– Понятно. Спелись.

– Немного, – весело подхватила Арина. – Нашей Милке как раз такой и нужен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ну, если с противной тобой договорился, то конечно.

– И я о том же.

– И все же я хочу есть… – Таня постучала ногтем по столу.

– И я… – призналась Милана, но все еще не отходила от Кирилла, лишь чуть повернула голову в сторону стола.

– Может, ресторан? – предложил Кирилл.

– Я мариновала эти шашлыки сама, – Таня подняла палец. – Поверь, Кирилл, ты еще таких не пробовал.

– Тогда буду рад оценить, – он кивнул и указал на пакет, который поставил у двери. – Там я еще кое-чего набрал.

– И мороженое? – спросили все три девушки одновременно.

Мужчина ухмыльнулся и кивнул:

– Поэтому и задержался. В три магазина заезжал, но нашел по вашим предпочтениям.

– Ну вот, я же говорила! – Арина довольно хлопнула в ладоши.

– Зачет, – сказала Таня, указывая рукой на стол.

Кирилл кивнул, выдвинул стул и усадил Милану. Она села, все еще не веря, что он здесь, рядом. Он улыбнулся ей – и в этой улыбке было облегчение, которое невозможно было скрыть. Все эти дни он сходил с ума: не мог понять, где она, дозвониться и найти.

А теперь вот она здесь…

Настоящая.

Теплая.

Любимая.

Теперь он не отпустит ее. Сделает все, чтобы Милана была счастлива. А трудности они переживут.

Тем более… всегда есть мороженое.

Конец.

06-09-2026

Конец