Пустота: сны об одиночестве

Глава 1. В первый день осени

Осень наступила 13 октября. Как-то внезапно. И слишком рано. Или наоборот слишком поздно?

Как в песне “Смысловых галлюцинаций” — “

всё, о чём я молчал, превратится в слова в первый день осени”.

В первый

настоящий

день осени.

Кто-то сказал кому-то то, что нужно было сказать уже давно. Кто-то промолчал.

Кто-то оставил

“Привет, как насчёт того, чтобы встретиться и поговорить?”

сообщение без ответа. Прочитал и оставил без ответа. А ведь она могла бы ответить отказом.

Нет, просто нет.

Не хочу.

Не могу.

Нет, и не пиши мне больше.

Но она просто промолчала, потому что знала: хуже неизвестности не может быть ничего. Неизвестность, молчание и

первый день осени,

который наступил 13 октября.

Не ответила.

Это было так непохоже на ту девочку, которую он знал когда-то. И так похоже на ту девушку, какой она стала сейчас. Красивая. Надменная. Уверенная в себе.

Или он ошибался? Снова?

— Чё тут нельзя курить, да? — спросил Марк, размышляя над извечным вопросом:

почему

?

— Вообще, нет, — ответил Денис.

— Но?

— Без “но”. Просто нельзя. Романов, расслабься, блин. Это же сауна. Какие сигареты? Часа не можешь без них прожить, да?

Марк улыбнулся.

— Всех, кого в кадетском корпусе ловили с сигаретой, оставляли на воскресенье без увольнения, — Марк посмотрел на Дениса, потом потянулся за своим стаканчиком. Взял. Сделал глоток. Потом ещё один.

Поставил на место.

— Все пацаны уходили до понедельника… до утра понедельника, а мы… в смысле, те, кого ловили с сигаретами… нас… их отпускали до вечера субботы или воскресенья утра. С одиннадцати до половины двенадцатого воскресенья мы должны были сидеть в актовом зале и слушать лекцию о вреде курения.

— И ты часто слушал?

Марк задумчиво посмотрел на стаканчик.

— Я был вице-сержантом, Дэн, мне нельзя было… палиться.

— Не попадался?

Марк сделал глоток и поставил стаканчик с коктейлем на стол, потом посмотрел на пачку сигарет. Снова улыбнулся своим воспоминаниям. Тогда всё это казалось трагедией, сейчас… Сейчас просто жизнь.

Марк подумал, что именно это и происходит со всеми воспоминаниями. То, что когда-то казалось чем-то… очень важным, спустя несколько лет превращается в историю, которую рассказываешь друзьям за одноразовым стаканчиком с виски и колой. Или с водкой и апельсиновым соком.

— Знаешь, что говорила наша куратор?

— Нет. Что?

— Куришь — не попадайся. Попался — твои проблемы, сам виноват — отвечай за свой поступок.

— Как-то сомнительно, — сказал Денис.

— Но по сути, Дэн. В чём она была неправа? За это мы её и любили. Не за правду. За то, что она никогда не лицемерила. Говорила всё, как есть. Так в чём она была неправа?

На это ответить было нечего.

— Ты скучаешь по кадетскому корпусу? — спросил Денис.

— Я отучился жить без команд, можешь себе представить? — Марк бросил на Дениса быстрый взгляд. — Привык к тому, что нам постоянно говорили, что делать. Подъём, обед, смирно, вольно, отбой. Потом привык. Пошли в парную, — без всякого перехода предложил он и потянулся за пачкой сигарет.

— Сигареты не трогай, — предупредил Денис.

— Алкоголь же можно, — возразил Марк.

— Нельзя.

— Чё так?

Денис пожал плечами.

— Сигареты снимают напряжение, — сказал Марк.

— Романов… это сауна. Какое напряжение?

— Обычное. Состояние,

, при котором человек постоянно испытывает психологический дискомфорт и нервозность в общении с людьми при…

— Романов, заткнись! — беззлобно крикнул ему Вадим, целясь кием в шар. — Мы на лекции по психологии сейчас или что?

Марк посмотрел на свой айфон — экран оставался всё таким же тёмным и безучастным ко всему.

Мёртвым

.

Или что

, — подумал он. И вообще, почему она должна была ему отвечать? Марк не знал. Но продолжал смотреть на экран.

Её веснушки. Её чёртовы веснушки, похожие на крошки корицы, которой посыпают капучино. Он представил себе, как слизывает эти крошки корицы с её лица. Со скулы.

С губ.

Сладко. С едва заметной горчинкой. Невыносимо вкусно и невыносимо откровенно.

И просто невыносимо.

Из динамиков звучала расслабляющая “Real love” Massari, и эта композиция ненавязчиво, но вполне себе уверенно рождала в сознании Марка определённые образы, абсолютно никак не связанные с Олей, его девушкой.

It’s real love that you don’t know about.

Проблема заключалась в том, что до недавнего времени он и сам понятия не имел о том, что такое любовь. Настоящая. Чувство, в основе которого лежало желание просто быть рядом, а не все остальные желания, которые возникали из заложенных в людях первобытных инстинктов.

I gotta get you out of my head

, — подумал Марк. —

Или я просто сойду с ума

.

Он почти физически ощущал эту мысль, как боль в вывихнутом запястье, которая никак не хотела отпускать. А уж о боли Марк знал почти всё.

— Пошли погреемся, — сказал Денис, поднимаясь. — Хватит грузиться. Пятница, вечер. Расслабься, — он посмотрел на игравших в бильярд друзей и решил не отвлекать их. Марк тоже поднялся, прихватив со стола пластиковый стаканчик с коктейлем.

Виски с колой.

Простота и доступность.

И попытка обмануть. Кола маскировала алкоголь в коктейле с тем же неуклюжим изяществом, с каким её детские веснушки маскировали тот факт, что из милой девочки она превратилась в привлекательную молодую женщину.

Которой уже можно всё. И

с которой

уже можно всё.

— Слушай, а это вообще нормально, что четыре парня решили провести вечер пятницы в сауне. Без девушек? — спросил Марк, пытаясь выкинуть из головы ненужные мысли и расслабиться.

— Норм, — Денис мягко, но настойчиво забрал у Марка стаканчик. — В парную с бухлом? В своём уме?

— Норм. Уже было такое.

— Марк, нет. Я несу ответственность за своих мальчиков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Своих мальчиков? Ты всего лишь капитан команды.

— Всего лишь… но я несу за вас ответственность.

— Мы ведь не на футбольном поле, да? Вот конкретно сейчас ты не несёшь за меня ответственность.

— Но кто-то же должен, если ты сам не в состоянии.

— А тебе обязательно надо кого-то контролировать, да?

— Хочешь сказать, что кто-то когда-то тебя контролировал? Сомневаюсь. Возможно, кто-то пытался.

Марк снова подумал о четырёх годах, проведённых в кадетском корпусе, но промолчал.

Жёсткий контроль —

так называли это между собой кадеты.

Четыре года приказов, расписаний и чужих голосов, определявших, когда ему вставать, когда есть, когда спать и даже когда можно выйти за территорию корпуса. Странно, но иногда он скучал по этой предсказуемости. Там хотя бы всегда было понятно, что делать дальше.

Он сделал ещё один глоток и закрыл глаза, наслаждаясь мягким и ненавязчивым действием алкоголя, потом поставил стаканчик на стол и пошёл следом за другом.

Парная была небольшой, но четыре человека свободно помещались в ней, не говоря уже о двух. Марк поднялся на самый верх, расстелил простыню и лёг. Денис расположился внизу, облокотившись о стену.

В это почти невозможно было поверить, но где-то там, выше уровня цокольного этажа, на котором располагалась сауна, шёл дождь и неистовствовал пронизывающий ветер. Там было сыро, холодно и неуютно.

(как в том грёбанном подвале)

Но именно это делало нахождение здесь особенно приятным.

В памяти всплыл другой холод. Другие стены. Другой запах сырости. Марк тут же прогнал воспоминание, не дав ему оформиться во что-то конкретное.

(и как тебе тут, товарищ старший вице-сержант? нравится?)

— Разве это расслабляет не лучше алкоголя или сигарет? — спросил Денис. Марк промычал в ответ нечто невнятное. Он закрыл глаза, пытаясь расслабиться и выкинуть из головы ненужные мысли.

Какое-то время оба молчали, потом Денис спросил:

— А что с той девчонкой?

— Ммм?

— С веснушками. Миленькая такая.

Марк открыл глаза и слегка нахмурился, спрашивая себя, почему Денис вдруг заговорил о Дине. Не успев найти более или менее разумное объяснение этому, Марк вдруг понял, что ревнует девушку к другу. Оснований для этого не было от слова “совсем”, и Марк прекрасно понимал это. Но ревновал.

Это раздражало сильнее всего. Он не имел на это никакого права. Более того, сам факт ревности казался ему нелепым.

— Почему спрашиваешь? — спросил он и повернулся к другу. Впервые за вечер дал знать о себе синяк на боку. Боль была несильной, но противной. Нудная, ноющая, как скулёж человека, который хочет, чтобы его пожалели. Денис пожал плечами. Равнодушно. Марк снова лёг. Было жарко, но приятно. Горячее тепло успокаивало и снимало напряжение в мышцах. Хотелось думать о девушке, но Марк старательно избегал мыслей о ней. Все, кроме одной:

почему она не ответила

на моё сообщение?

— Я просто помог ей с презентацией. Немного, — сказал Марк после непродолжительного молчания. Он вдруг понял, что всё это время рассматривал потолок парной.

— Посоветовал ей поменять цвет и шрифт.

— Ты часа два просидел с ней.

— Ну… я объяснил ей, как должна выглядеть презентация.

— Угу. Тебя возмутило качество презентации, и ты решил вмешаться. Её веснушки тут не при чём. У кого бы хватило моральных сил пройти мимо некачественной презентации.

— Пошёл ты, Дэн.

— Я видел её презентацию. Она отличная. Не идеальная, но очень качественная.

Марк промолчал. Он понятия не имел, что можно ответить на этот откровенный стёб. И вообще, требовался ли тут какой-то ответ?

— Тихонов бесится, — сказал Денис. — Он с ума по этой девчонке сходит. А она его не замечает. Вернее, делает вид, что не замечает. Сложно не замечать того, кто тебя так качественно достаёт. Слушай, можешь объяснить, почему с этими первокурсницами постоянно возникают проблемы?

— Проблема не в них. Проблема в придурках типа Тихонова.

Марк машинально дотронулся до приличных размеров синяка над резинкой плавок. Теперь многое становилось понятным. Например то, как Тихонов умудрился

случайно

сбить с ног игрока своей же команды и врезать ему в бок бутсами. “Случайно” в данном случае было словом исключительно для тех, кто

хотел

поверить в случайность. Марк не хотел.

Денис тоже.

— Серьёзно? — спросил Марк. — Он врезал мне за то, что я помог девчонке с презентацией? Неадекватный.

— Вот тут ты прав. Неадекватный. Просто игнорируй, ладно? Не лезь к нему. Не ведись на провокации.

Марк приподнялся на локтях и с интересом посмотрел на друга. Алкоголь действовал мягко, почти нежно, и у парня не было ни сил, ни желания спорить или возражать. Денис устало кивнул.

— Я прекрасно понимаю, как это звучит. Но ты правильно сказал. Он неадекватный.

— А если в следующий раз он решит сломать мне руку? Или ногу. Или рёбра сломать. Случайно. — Марк снова лёг и сделал глубокий вздох, который тут же отозвался болью в боку. — Ты ведь прекрасно понимаешь, почему он позволяет себе такое. Ты знаешь, кто его отчим.

— Все знают, не только я.

— Проблема не в том, что он неадекватный. Проблема в том, что он заигрался. Но не в футбол. В футбол он играет паршиво.

Денис промолчал.

Он знал, что спорить бессмысленно. Марк был из тех людей, которые особенно упрямо лезли туда, куда их просили не лезть. Возможно, именно поэтому Денис и переживал за него больше, чем за всех остальных.

— Пойду нырну в бассейн, — сказал Марк. — Потом в бильярд?

— Можно…

Глава 2. Как песок

После парной бассейн показался раем. Марку удалось отключиться от всего, даже мысли о девушке больше не тревожили. Они превратились в приятную предрассветную дымку, которая окутывает поля в августе, намекая на то, что изнуряющая летняя жара постепенно уходит, оставляя после себя ненавязчивое тепло. С кусочками осенней прохлады, похожими на кусочки клубники в мороженом. Или кусочки льда в коктейле.

(

как её веснушки на бледной коже

)

(какие они на вкус?)

(придурок, что за мысли?)

Сидя на диване и лениво цедя из трубочки коктейль, Марк спросил.

— Сколько у нас ещё осталось?

— Три часа, — ответил Денис.

— Чё всего час прошёл?

— Всего час.

Они помолчали.

— Всего час… — повторил Марк. Денис задумчиво покивал в ответ.

“Goodnight” сменил “Mr sailor”.

Шар с глухим стуком упал в лузу, и Андрей довольно хмыкнул.

Стук. Потом ещё один. Потом ещё.

И тишина.

Вадим потянулся за бокалом. Андрей не спеша обходил бильярдный стол, прицениваясь для следующего удара.

Где-то там, выше уровня цокольного этажа, выл ветер, и холодный дождь хлестал по окнам.

Где-то там симпатичная рыжеволосая девушка с веснушками… Что она делала? Марк понятия не имел. Слушала музыку? Переписывала лекции по философии? Или философия начиналась только со второго курса? Смотрела какой-нибудь сериал?

Думала о нём?

(вот это точно нет)

Думала о ком-то другом? О том, чьи сообщения она никогда не оставляла без ответа.

(рыженькая моя, как насчёт того, чтобы сегодня ночью стать взрослой?)

(идеально)

(я заеду за тобой в восемь. шампанское, клубника и ты…)

(и я…)

Вот этого Марк точно не хотел, но что от него зависело?

— Дэн? — позвал Марк. Он уже слегка опьянел, но надеялся, что парная и бассейн помогут ему прийти в чувство. Или нет? Не надеялся?

— Ммм?

— Это так очевидно, да?

Денис задумчиво посмотрел на друга, потом взял свой стаканчик с коктейлем и поднялся.

— Пошли покурим.

— Здесь нельзя.

— Мы вытяжку включим, — сказал Денис.

— Ты же говорил…

— Мы вытяжку включим.

Марк взял со стола пачку сигарет, зажигалку и пошёл за другом к плите, над которой висела вытяжка.

— Зачем плита? — спросил он у Дениса. — Неужели кто-то готовит в сауне? Микроволновки вполне хватило бы.

— Понятия не имею. Какая разница?

Марк закурил и понял, что стаканчик с его коктейлем остался на столе. Пришлось вернуться.

Какое-то время курили молча, запивая затяжки алкоголем, потом Марк негромко сказал:

— Она сказала мне… это прямо была угроза… сказала…

— Серьёзно? — спросил Денис, понятия не имея, о ком и о чём говорит Марк.

— Угу. Сказала, что когда-нибудь станет взрослой, красивой и независимой. — Марк улыбнулся, моментально превратившись в пятнадцатилетнего мальчишку, невероятно обаятельного и беззаботного. — И у меня просто выбора не будет, кроме как влюбиться в неё.

Денис удивлённо посмотрел на Марка, пытаясь понять, что это — пьяный бред, фантазии или реальность?

Вариант с пьяным бредом отпадал, по той простой причине, что Марк не был пьяным. Выпившим, да. Слегка выпившим, но не пьяным. К тому же он явно контролировал себя.

Фантазировать о таких вещах Марк тоже не стал бы.

— А почему она тебе такое сказала? — спросил Денис.

— Знаешь, кто она?

— Не особо.

— Не особо?

— Мы вообще о ком говорим?

— О рыжей из библиотеки. Знаешь, кто она?

— Симпатичная девочка с первого курса.

— А ещё она двоюродная сестра Клима.

— Двоюродная сестра Клима, — повторил Денис, понятия не имея, кто такой Клим. — Ну, это всё объясняет.

— Клим — это мой друг детства. Ну, как детства… мы до сих общаемся. Иногда. Переписываемся.

— Поздравляете друг друга с праздниками?

Марк улыбнулся.

— Ага. Картинки шлём.

— Ясно.

— Дина младше нас на четыре года, — Марк глубоко затянулся и медленно выпустил дым. — У неё была своя компания, у нас своя. Ну, понимаешь, это сейчас мне двадцать два, ей восемнадцать, это нормально. А тогда… мне четырнадцать, ей десять. Совсем ребёнок. А я в четырнадцать лет уже… — он запнулся. — Уже, короче. Что я должен был делать?

— Не дурить ей голову.

Марк кивнул.

— Согласен. Я и не дурил.

Он помолчал.

— Наверное.

Денис многозначительно хмыкнул.

— Но она всегда была очень рассудительной. Не по годам. Наверное, потому что много читала.

Марк задумчиво посмотрел на зажатую между пальцами сигарету, думая о красивой девушке, в которую превратилась хорошенькая рыженькая девочка.

(

когда-нибудь я стану взрослой, красивой и независимой, и у тебя просто выбора не будет, кроме как влюбиться в меня)

— И что ты ей ответил?

— Что она уже очень красивая. А про возраст… сказал: когда повзрослеешь, приходи, подумаем. И засмеялся.

Марк невесело усмехнулся.

— Она же была ребёнком. Красивым, но… ребёнком. — Во взгляде Марка появилось непонятное Денису отчаяние, граничащее с нежеланием принимать тот факт, что он не может не думать о девушке.

— Но сейчас она уже не ребёнок, — сказал Денис. — Она повзрослела, но не пришла к тебе?

— Конечно, нет. Сейчас я ей безразличен. Она рада видеть меня, но не больше. А может даже и не рада.

— А ты рассчитываешь на большее? — спросил Денис.

Я рассчитываю узнать, что чувствуешь, когда облизываешь её веснушки, —

подумал Марк. —

Дэн, как тебе такое моё желание? Сначала облизать, потом поцеловать. Её всю… не только эти чёртовы веснушки, которые она всегда ненавидела, а я обожал.

— Она всегда была хорошенькой… симпатичной, ну, как все девочки…

— Не все, — ненавязчиво заметил Денис. Марк не обратил на это внимания. К тому же он и сам прекрасно понимал, что не все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— …но не больше, — продолжал он. — Сейчас же… она стала просто красавицей. И ты знаешь, мне даже думать не хочется, что кто-то её… что она сейчас с кем-то. Что кто-то её прямо сейчас, возможно…

Марк не договорил, но Денис прекрасно понимал, как заканчивалось это предложение: грубое слово на букву “т”, которое становится чем-то логичным и вполне себе естественным, когда ты употребляешь его по отношению к своей девушке. В этом случае слово на букву “т” становится частью игры.

— Она ненавидела, когда я обзывал её конопатой, — продолжал Марк. Он улыбался, но не очень весело.

— Злилась. Но у неё всегда были такие милые веснушки.

— Я видел. Реально милые. Не спорю. Симпатичная девочка.

Они помолчали.

— Дина была упёртой, если что-то вобьёт себе в голову… С ней было очень много проблем. Но теперь она успокоилась. Кажется.

Чего нельзя сказать о тебе

, — подумал Денис. Ему было интересно, о каких проблемах говорил Марк, но, видимо, сам Марк ещё не готов был говорить на эту тему.

— Она успокоилась и смотрит на меня как… ну, не как раньше. Теперь я просто старший… лучший друг её двоюродного брата.

Марк усмехнулся, вряд ли осознавая, насколько ироничной и одновременно невесёлой получилась эта усмешка. Но помимо всего этого Денис уловил кое-что ещё: злость. Марк злился на себя и на неё.

(как ты могла вот так вдруг стать взрослой, независимой и красивой? как ты могла забыть всё, что было? зачем ты вдруг снова появилась в моей жизни?

)

— В общем, всё было очень непросто.

— Как я понимаю, сейчас тоже всё очень непросто.

Марк очень серьёзно посмотрел на друга, но ничего не сказал.

— Марк?

— Ты многого обо мне не знаешь, — сказал Марк. — Там… много всего было.

— Хорошо, а ты уверен, что она успокоилась?

— Я знаю эту девочку лет с девяти… или с семи, может, даже с шести, я знаю, как она выглядит, когда влюблена. Как она смотрит… короче, чувств нет.

Но ты можешь ошибаться

, — подумал Денис.

— Пошли погреемся, — сказал Марк, поднялся с дивана и направился в сторону парной. Денис последовал за ним.

На этот раз Марк устроился внизу. Ему было так хорошо, что лень было даже просто думать. Хотелось лежать с закрытыми глазами и наслаждаться слегка навязчивым теплом, которое, впрочем, совсем не напрягало. Наоборот. Даже тупая боль в боку, которая упорно не отпускала, стала не такой раздражающей.

Чувствуя состояние друга, Денис не лез к нему с расспросами. Сейчас не лез. Но он точно знал, что поднять вопрос о состоянии Марка придётся. Они готовились к серьёзным соревнованиям между университетами, и Денису нужно было, чтобы Марк взял себя в руки и сосредоточился на тренировках и игре.

Марк же пытался убедить себя в том, что его внезапная привязанность к двоюродной сестре друга вызвана проблемами в отношениях с Олей. Он хотел порвать с ней и искал любой повод для этого, пусть это будут даже внезапные чувства к другой девушке. Ему надоели бесконечные ссоры, ревность и выяснения отношений. Надоело отчитываться перед Олей за свои действия, а потом просить у неё прощения за то, что она сама же в очередной раз психанула и спровоцировала ссору. Оглядываясь назад (не очень часто, но всё-таки), Марк спрашивал себя, когда их отношения превратились в нечто болезненное и не совсем нормальное. Когда встречи с Олей он начал воспринимать как что-то типа повинности.

— Я хочу порвать с Олей, — лениво сказал Марк и провёл рукой по лицу. Воздух был густым и чуточку вязким, как сироп. Но это было приятно. Почти как боль, которая наконец-то нашла выход.

— Только не знаю, как это сделать. Вернее… В смысле, я знаю, как это сделать, но проблема не только в ней. Тётя начнёт выносить мозг этими бесконечными “зачем” и “почему”. Сестра… Не то чтобы их мнение так уж много значит для меня, но всё-таки. Я люблю их. И… не хочу разочаровывать.

— Не знаю, как отреагирует тётя, — сказал Денис. — Но сестра воспримет ваш разрыв вполне адекватно, даже не сомневайся.

— Вы это обсуждали? — спросил Марк.

— Немного, — ответил Денис.

— У вас с Никой всё так классно, — сказал Марк, не глядя на друга. — Как-то по-взрослому. Без истерик. Без надрыва.

— У меня нет привычки изменять Нике, может, дело в этом?

Марк никак не отреагировал на слова друга, даже глаза не открыл.

— Ладно. Иногда мы тоже ссоримся.

Марк усмехнулся.

— Вы ссоритесь иногда. А мы иногда

не ссоримся.

Разницу чувствуешь?

— Знаешь, почему мы сегодня отдыхаем здесь вчетвером? Без девочек?

— Нет. — Марк знал, что его это вполне устраивало, остальное не имело особого значения. Оля осталась где-то там — это было главным.

— Ника сказала, что если они пойдут, то ты не сможешь расслабиться и отдохнуть.

Марк приподнялся на локтях и недоверчиво посмотрел на Дениса.

— Она так сказала?

— Она так сказала.

Марк снова лёг. Взгляд упёрся в стену, на которой висели небольшие песочные часы — Марк только сейчас обратил на них внимание. Он приподнялся и перевернул часы. Песок медленно потёк вниз, отмеряя секунды их жизни.

(пока я лежу здесь и пытаюсь убедить себя в том, что мои чувства к ней — это ничто… просто реакция на встречу с ней, — песок утекает)

—

Марк, — позвал Денис. — Так и будешь пялиться на часы?

— Они странные.

— В смысле?

— Песок уходит, а звука нет. Как будто время вообще не движется.

Денис хмыкнул.

— Философ.

Дверь парной была стеклянной, и Денис увидел Андрея с Вадимом. Видимо, игра в бильярд была закончена. Или парни решили сделать перерыв.

— Разберись со своими проблемами, Марк. Скоро игра. Надо сосредоточиться на ней. Если Оля мешает тебе… Марк, люди расстаются, это печально, но факт. И если откровенно… у вас с ней уже давно всё…

— Паршиво? — Марк лёг и закрыл глаза.

— И даже чуточку хуже.

Дверь открылась и вошли Вадим с Андреем.

— И кто выиграл? — лениво поинтересовался Марк, не открывая глаз.

Денис подумал о драке, которую спровоцировал Тихонов. У Марка с его… как он её назвал? Дина? У Марка с Диной не было ещё ничего, а Марк уже выхватил из-за неё. Что-то подсказывало: эта девица из прошлого может стать проблемой для них всех, не только для Марка.

Но разве она была в этом виновата?

— Чё такие грустные? — спросил Вадим, и Денис заторможенно посмотрел на него, продолжая думать о Дине.

— Тебе показалось, всё отлично, — тут же отозвался Марк.

Глава 3. Слишком много прошлого

Вернувшись из парной, Марк обнаружил сообщение от Оли.

А Дина по-прежнему молчала. Марк вздохнул и машинально дотронулся до синяка, как будто хотел удостовериться, на месте ли он. Синяк волновал гораздо больше, чем предстоящий разрыв с Олей и её возможная истерика. Если Тихонов психанул из-за того, что кто-то посмел просто пообщаться с Диной, то как он отреагирует на отказ Дины быть с ним? А Дина откажет, в этом Марк не сомневался.

Он посмотрел на экран телефона, уже не мёртвый, но всё такой же унылый.

Оля…

Связи в сауне не было, и Марк подключился к местной сети Wi-Fi. Настроение не то чтобы испортилось, скорее, появилось лёгкое раздражение с оттенком извечного “

а ты чего ожидал? для тебя стало неожиданностью, что она напишет? а как же контроль?”.

Прекрасно понимая, что ничего хорошего в сообщении быть не может, Марк решил проигнорировать девушку, которую уже считал бывшей, но потом передумал и открыл сообщение.

Всего два слова.

“Мы расстаёмся”.

Марк несколько раз перечитал эту короткую фразу, удивлённый и сбитый с толку. Вот так всё просто?

Мы расстаёмся

, и всё? Без объяснений, скандалов и выяснения отношений?

“Хорошо, как скажешь”

, — ответил Марк, спрашивая себя, неужели всё это происходит на самом деле. Почти четыре года отношений и итог — это короткое сообщение в мессенджер? Без объяснений?

Но разве не этого он хотел? И разве ему нужны были объяснения? Постоянные измены, ссоры и скандалы, которые не могли компенсировать всё то хорошее, что у них было. И было ли, если уж на то пошло? Разве всего этого было недостаточно для того, чтобы

(мы расстаёмся)

разбежаться?

Более чем.

“Придурок”,

написала она в ответ. Марк решил не реагировать, но Оля не успокоилась. Оле нужны были истерики и эмоции. Как всегда.

“Не спросишь, почему? Вот так просто: как скажешь? И всё?”.

Марк недобро улыбнулся. Собственно, а чего он хотел?

— Ты чего? — спросил Денис.

— Оля.

Марк потянулся за стаканчиком, но передумал. Пару секунд он наблюдал за игрой в бильярд, потом ответил Оле.

“Да. Так просто”.

“Придурок”.

“Ты уже это писала”.

Андрей положил кий на стол и повернулся к Марку и Денису.

— Я в парную. Кто со мной?

— Я, — ответил Вадим.

Денис поднялся. Марк покачал головой. Парни ушли, и он остался в одиночестве. Экран телефона засветился.

“И это всё, что ты можешь написать?”

А что ещё? —

подумал Марк и написал:

“А что ещё?”.

Она обозвала его придурком в третий раз.

Марк положил телефон экраном вниз.

— Как же ты меня достала, — пробормотал он.

Айфон завибрировал. Снова. Пару секунд Марк ничего не делал, просто смотрел, потом решил, что лучше ответить. Но это была не Оля. Это была его тётя.

Ничего хорошего её звонок в пятницу вечером означать не мог — Марк это прекрасно понимал. Наплевав на правила, он закурил, бросив быстрый, слегка виноватый взгляд на вытяжку.

(про то, что курить нельзя, говорили Дэну, не мне)

(зачем в сауне плита?)

— Развлекаешься? — спросила Влада.

— Развлекаюсь, — ответил Марк, пытаясь по голосу тёти понять, злится она или нет. Пытаясь понять, что он сделал не так.

— А ты, видимо, нет? — осторожно продолжил он.

— Ну… как сказать, — ответила Влада.

— Ну, говори как есть.

— Хорошо, говорю, как есть. Мы с подружками собрались у нас дома, чтобы поиграть в “Мафию”…

У нас дома

. Марк прикусил нижнюю губу, испытав несильное, но вполне реальное чувство вины за то, что так и не смог стать тем, кем она хотела его видеть. За то, что даже не попытался сделать это

.

(у нас дома)

По сути, это был

её

дом, но сама Влада никогда так не считала. С того дня, как Марк и Вероника поселились у неё, потому что их мать лишили родительских прав, дом Влады стал

их

домом. И они никогда не чувствовали себя здесь чужими.

И Марк никогда не забывал об этом.

— …купили вина, заказали роллы… Вернее, Данил заказал…

— Не суть.

— Не суть, согласна, не суть. В общем, мы планировали хорошо провести время. Ты хорошо проводишь время?

— Ну… так себе, — ответил Марк и глубоко затянулся, потом поискал глазами свой стаканчик. Оказалось, что он пуст. Прижимая телефон к уху, Марк принялся смешивать виски с колой, не особо заботясь о пропорциях.

— А судя по голосу, всё отлично.

— Как Данил? Всё ок?

— У него?

— У вас.

— Конечно. У нас с Данилом всё отлично, не переживай об этом.

— Мы с Никой завтра приедем…

— Я помню. Но речь сейчас не о вас с Никой, речь о тебе с Олей. Она позвонила мне минут десять назад…

Марк протянул руку к стаканчику, но так и не взял его. Ладонь сама собой сжалась в кулак.

— Она не имела права вмешивать тебя в наши проблемы, — со злостью проговорил он и поднялся с дивана, начал нервно мерить шагами пространство от дивана до бильярда.

— Марк, успокойся, — мягко перебила его Влада. — Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто объясни. Она позвонила мне минут десять назад. Сказала, что вы окончательно расстались, но назвать внятно причину не смогла. Что у вас произошло? Это твоя жизнь, я всё понимаю, но… как считаешь, я должна быть хоть немного в курсе, если она мне звонит?

Марк понимал, на что она намекает: Жанна — косвенная причина, по которой его приговорили к четырём годам учёбы в кадетском корпусе.

Нет

, — подумал он. —

С Олей такого не будет, нет.

Марк взял бильярдный шар и со злостью швырнул его в угол комнаты. Делать этого было нельзя, но разве он уже не нарушил один из запретов? Потом до него дошло, что Вадим с Андреем ещё не закончили игру. Злясь на себя, а заодно и на весь мир, Марк поднял шар с цифрой семь и положил его на место. Ну, или почти на место. Короче, куда-то положил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У нас с Олей уже давно всё было плохо. Мы… мы… — Он нервно затянулся, продолжая ходить по комнате, так было проще справляться с напряжением и злостью. — Как это сказать… мы ошиблись. Мы абсолютно разные люди, у нас абсолютно разные взгляды на жизнь. Её бесконечные истерики сведут с ума кого угодно. Влада… это… не как с Жанной. Как с Жанной не будет, обещаю.

В динамике послышались длинные гудки — звонок по второй линии. Марк был уверен, что это Оля, но ошибся. Увидев имя абонента, он какое-то время просто тупо смотрел на экран, не понимая, как такое может быть.

Звонил Клим.

(Дина? что-то случилось с Диной?)

(при чём тут Дина? он и раньше звонил. иногда)

Звонок прервался.

— Марк? — встревоженно позвала его тётя.

Марк сел на диван и закрыл глаза. Он вдруг чётко осознал, что грядёт нечто плохое. Марк чувствовал это, как чувствовал бы присутствие человека в тёмной комнате. Едва слышное дыхание, лёгкий шорох одежды, вздох… Что-то страшное уже притаилось за углом тёмного переулка, не давая им ни малейшего шанса на побег.

Марку начало казаться, что он слышит угрюмое завывание ветра с улицы.

— Влада, она просто поставила меня перед фактом, точно так же, как и тебя, — сказал Марк. — Тебе она хоть позвонила, не пойму, правда, зачем, а мне просто написала, что мы расстаёмся. Без объяснений. Два слова: мы расстаёмся. Всё. Поговорить с ней возможности ещё не было. Она написала пару минут назад.

— Ясно.

— Влада, извини, что так получилось. Последнее, что я хотел, это впутывать тебя в наши с ней проблемы. Тебя и Данила.

— Марк, ты не посторонний мне человек. И Данилу тоже. Мы переживаем. Мы. Не я одна. Он тоже.

— Но и мне уже не тринадцать лет.

Влада промолчала. То, что случилось, когда ему было тринадцать лет, изменило всё. И то,

что

Влада до сих пор считала проявлением слабости со своей стороны, сам Марк расценивал как наилучший выход из сложившейся на тот момент ситуации.

— Влада, ты самая лучшая тётя в мире, — негромко сказал Марк. — И это не пустые слова, ты ведь понимаешь. И Ника тоже так считает. Что было бы с нами, если бы не ты?

Она продолжала молчать, а Марк продолжал злиться на Олю. Она не знала всего, но лезла, и это раздражало больше всего.

— Ладно, я поняла, — наконец сказала Влада. — Поняла твою позицию, но не её. Если честно, я вообще не поняла, зачем она мне позвонила, что я должна была сделать? — Влада растерянно и слегка нервно рассмеялась. — Она столько всего наговорила. Мне надо было убедиться… не знаю, в чём мне надо было убедиться. Просто три года…

— Четыре.

— Что?

— Четыре года. Ну, год всё было более или менее, — сказал Марк. — Потом начались проблемы.

— Ты приезжал с ней. Всё было хорошо.

— Нет, Влада, всё не было хорошо.

И это было на самом деле так. Они не ссорились при Владе, но начинали выяснять отношения уже в машине.

Марк подумал о Дине. О её веснушках и невероятно рыжем цвете волос. О своей слабой попытке помириться и о её молчании. Конечно, Дина была обижена на него, и Марк понимал её. Да, он был виноват, но вот так получилось.

(но ведь ещё можно что-то изменить, ведь можно)

Или уже нет?

— Марк? — осторожно позвала его Влада.

— Ммм?

— А твой разрыв с Олей никак не связан с тем, что… хм… с тем, что Дина поступила на первый курс университета, где учишься ты?

— Я же сказал, это была инициатива Оли, не моя, — раздражённо ответил Марк. У него было ощущение, что окружающие знают его гораздо лучше, чем он сам знает себя.

— Ладно, поняла. Во сколько завтра приедете? — спросила Влада.

— Ну… к вечеру, — Марк почувствовал, как злость начинает отпускать его. Неохотно, цепляясь за мысли о том, что сделала Оля, но отпускать.

— С понедельника по пятницу на базе университета будет проходить конференция, нас на неделю перевели на дистант, так что задержимся на пару дней. Дольше не получится — тренировки. Надо готовиться к соревнованиям.

— Ну, хотя бы пара дней.

— Кажется, Дэн тоже собирался приехать.

— Здорово. Как он?

— Всё хорошо.

— Ладно, до завтра. Меня ждут.

— Мафия?

— Мафия. Попытаюсь вернуться к игре и сделать вид, что ничего не было, — Марку показалось, что он слышит звук, с которым человек обычно затягивается сигаретой.

— Ты снова закурила? — спросил он.

— Нет. А ты, надеюсь, не куришь?

Марк посмотрел на зажатую между пальцев сигарету.

— Ну… нет, тоже нет.

— Тоже… ну, отлично.

Они попрощались. Марк откинулся на спинку кожаного дивана и закрыл глаза.

Влада была родной сестрой их с Никой мамы. Она оформила опеку над племянниками, когда обоих изъяли из семьи из-за неспособности (и нежелания — Марк усмехнулся, — по большей части из-за нежелания) матери исполнять свои обязанности. Через пару лет она попыталась выйти с ними на контакт, но Влада очень жёстко и безапелляционно пресекла все эти её попытки.

— Ты думаешь, ей нужна твоя любовь? — спросила она у Марка, когда он в очередной раз вернулся от мамы расстроенный и абсолютно выбитый из колеи. Ника относилась к этому гораздо проще.

Она нас бросила, и мы не должны ей ничего

, — такой была её позиция. Марк рассуждал по-другому, всё ещё надеясь вытащить маму из того притона, в который она превратила свою жизнь.

— А что ей нужно? — спросил Марк.

— А ты до сих пор не понял? Марк, ты должен думать о себе, не о ней. О себе и своей сестре. Вы не нужны ей.

В тот момент Марк не верил ей. Не хотел верить, переживая свою собственную трагедию брошенного тринадцатилетнего мальчика.

А потом всё изменилось, и случилось это на выпускном Вероники, но думать об этом не хотелось. Не сейчас, когда на улице выл ветер, а по окнам хлестал дождь.

Первый по-настоящему осенний дождь.

“Всё по-правилам: свет погашен давно,

Но придёт кто-то непрошенный”.

Когда-то он обожал эту песню, научился играть её на гитаре, пел на каком-то празднике в кадетском корпусе, куда поступил после восьмого класса по настоянию Влады и с молчаливого согласия Данила. А потом смысл песни стал слишком понятен и очевиден для того, чтобы обожать её. Потом эта песня стала слишком уж похожа на его жизнь.

“Это стук дождя о моё окно,

как в первый день осени”.

— Кого-то мы бросили, но я выбираю любовь, — пробормотал Марк, прислушиваясь к тишине. Вдруг возникли сомнения: а он вообще знает, что такое любовь? Испытывал ли он когда-нибудь это чувство? Или все его предыдущие отношения строились по принципу “чувств нет, зато есть регулярный секс”?

Марк сам не заметил, как снова начал думать о веснушках и невероятно рыжем цвете волос. О словах, которые вспоминал слишком уж часто, особенно в последнее время:

и у тебя просто не будет выбора, кроме как влюбиться в меня.

Снова завибрировал его айфон. Он снова подумал, что это будет Оля, и снова ошибся. Сообщение было коротким — ещё один внезапный привет из прошлого

в первый день осени.

“Марк, это Жанна. Давай начнём сначала. Мне тебя очень не хватает”.

Жанна — девочка, из-за которой он вынужден был четыре года провести в кадетском корпусе. Подальше от городка, где он родился и вырос, подальше от друзей, от Жанны.

От двоюродной сестры лучшего друга.

От мамы, если уж на то пошло.

И снова Марк ощутил пугающее чувство приближающейся беды. Должно было произойти что-то очень и очень нехорошее, может быть, даже страшное. Он попытался понять с кем или с чем связаны эти ощущения, но не смог. Хотя, если подумать, вариантов было не так уж и много.

Веснушки, которые он хотел

(облизать…)

коснуться губами, чтобы узнать их вкус.

Он расстался с Олей и решил, что освободился, но вдруг обнаружил, что вместе со свободой к нему возвращается его прошлое.

Глава 4. Из-за неё. Снова

Денис предложил сходить после сауны в ночной клуб. Андрей с Вадимом поддержали его, но Марк решил, что будет лучше, если он проведёт остаток вечера дома.

Один.

Они ждали такси и курили. Холодная морось оседала на одежде, и деться от неё было некуда, как от мошек в июне. Или как от назойливых мыслей.

Скоро первая тренировка перед серьёзными соревнованиями, —

думал Марк, глядя на подсвеченное оранжевым небо. —

А я не могу не думать о девчонке, которую сам же… от которой сам же отказался. Чёрт.

Небо казалось бездонным, и оранжевый свет фонарей только усиливал это ощущение, делая темноту, не плотной, а какой-то слишком уже реальной. Как будто это была не пустота, а портал в параллельную реальность.

Где тоже шёл дождь.

— Марк? — позвал Вадим. — Слышишь?

— Ммм?

— Уверен, что не передумаешь?

— Насчёт чего?

— Насчёт ночного клуба.

— Не передумаю. Возьмите с собой девочек, — сказал Марк. — Они согласятся. А у меня пока статус одиночки.

— И что изменилось? — ответил Вадим. — Можно подумать, отношения с Ольгой тебя когда-нибудь останавливали от чего-нибудь. Наверное, её просто достали твои бесконечные измены. И футбол.

— А меня достали её бесконечные истерики. И ревность.

Вадим негромко рассмеялся.

— Марк, ты знаешь, а ведь алкоголики тоже винят в своей зависимости окружающих. Их всё бесит, поэтому они пьют.

— Знаю, — ответил Марк и подумал о маме. — Но я никого ни в чём не обвиняю. Просто… — он задумался на секунду. — Смысл таких отношений? Если бы я сказал Оле об этом, она бы не поняла. А так… сама предложила.

— Если честно, звучит как-то… лицемерно что ли. Ты вынудил её бросить тебя, а теперь говоришь:

она сама виновата

.

Марк ничего не ответил. К ним подошли Денис с Андреем.

— Ладно. Точно не идёшь с нами?

— Ну… надо хотя бы недели две для приличия побыть…

— Одиночкой? — спросил Денис. Он смотрел на Марка так, как будто их связывала какая-то общая тайна. И вместе с тем во взгляде прослеживалось явное равнодушие и лёгкая усталость.

— Да, — ответил Марк, думая об их недавнем разговоре. — Побыть одиночкой.

— А что с Ольгой? — поинтересовался Андрей.

— Бросила меня.

— Давно?

— Ну… — Марк посмотрел на экран смарт-часов. — Часа три назад.

— А что случилось?

— Ну… что-то случилось.

— Наверное, её просто достали твои измены. И футбол.

Вадим хмыкнул.

Марк не хотел думать об Оле, он хотел думать о Дине. Вернее, даже не столько о ней самой, сколько о том, что нужно позвонить её двоюродному брату и выяснить, в чём дело.

И уже потом можно было подумать о Жанне. Хотя тут точно думать особо было не о чем. Они расстались много лет назад, и сходиться с ней Марк точно не собирался. Не из-за того, что случилось, просто он разлюбил её. Если вообще когда-нибудь любил, но заморачиваться по этому поводу Марк не собирался. Любил – не любил… об этом можно было размышлять в пятнадцать лет, но не в двадцать два года.

(тогда почему ты продолжаешь думать о Дине? почему пытаешься понять, что чувствовал к ней всё это время?)

Ответ был прост: потому что это была Дина, а не Жанна. Дина никогда не просила и не устраивала истерик. Даже в детстве.

— Неважно, что я испытывал к ней тогда, — пробормотал Марк. — Важно, испытывает ли она что-то ко мне сейчас.

— Разговариваешь сам с собой?

Марк поднял глаза и поймал на себе изучающий взгляд Дениса.

— Дэн, всё в порядке, — сказал он, спрашивая себя, а так ли это на самом деле. — Я в норме. На соревнованиях и тренировках это никак не отразится. Честное слово.

Дэн опустил глаза до уровня синяка на теле друга, который был сейчас спрятан под одеждой.

— А это уже не ко мне претензии, — резко возразил Марк. — Я что могу сделать с ним?

— Попробуй поговорить.

— Поговорить? — воскликнул Марк и зло рассмеялся. — Поговорить о чём? Вызвать его на дуэль и решить эту проблему по-мужски? Что я ему скажу? Не бей меня больше — это плохо? Единственное, что я могу попытаться сделать — это запретить ему приближаться к ней. Как думаешь, он меня послушает?

— Значит, всё-таки она, — сказал Денис.

— Дэн…

— Ладно, разберёмся, — раздражённо перебил его Денис. — В любом случае, если встанет вопрос, кто останется в команде, ты или он, выбор очевиден.

— Угу, — с недоброй усмешкой отозвался Марк. — А это уже как его папочка решит.

— Учитывая то, что ты умеешь играть, а Тихонов так себе…

— Скажешь об этом его…

— Его папочка тоже заинтересован в том, чтобы мы выиграли. Вообще, не думаю, что до этого дойдёт.

— Я не хочу, чтобы он общался с Диной. Он опасен.

— Скажи ей об этом.

— Ага. Знаешь, что она ответит?

Пошёл ты со своей заботой.

(отпускаю тебя)

Денис негромко рассмеялся.

— Дерзкая.

Упрямая. Проблемная. Гордая. Всё то, что должно было раздражать, волновало и делало её особенной. Дина была всем тем, что Марк не мог позволить себе тогда, и чего так отчаянно хотел сейчас.

Его прошлое не было “когда-то”. Оно управляло им прямо сейчас. Им. Его чувствами. Его реакцией. Его мыслями.

Желаниями.

— Она подумает, что я пытаюсь её контролировать, — сказал Марк. — Будет злиться.

— Объясни ей, что переживаешь. Контроль и забота — это разные вещи. А вообще, мне кажется, ты зря так напрягаешься из-за Тихонова. Перебесится. Какой у него выбор?

Марк пожал плечами.

Они помолчали. На телефон Марка пришло оповещение о том, что такси подъедет через две минуты.

— Слушай, я что хочу сказать, — снова заговорил Марк. — Дина всегда была проблемной. Даже когда она не нарывалась на проблемы, она всё равно была проблемной.

Марк ненавидел раздражение, которое звучало в голосе, когда он говорил о девушке, но ничего не мог с этим поделать. Как бы Марк ни относился к Дине, к этим чувствам всегда примешивались злость и раздражение. Наверное, это было по большей части из-за того, что он сам не мог разобраться в себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не знаю, почему так получается, Дэн, ну, вот так всегда было.

— Ладно, разберёмся, — повторил Денис. —Ты точно не поедешь с нами в ночник?

— Точно. К тому же мне надо позвонить.

В глазах Дениса появилась тревога.

— Дэн, это тебя не касается. Это личное. Это не Тихонов.

— Ок.

В такси Марк написал Климу.

“Буду дома минут через 20. Позвоню”.

“Ок, спасибо

”, — ответил Клим.

Подумав немного, Марк написал:

“Это связано с твоей сестрой? Всё нормально?”

“Да, Марк. Это связано с Диной”.

“Всё нормально?”.

“Пока, кажется, да”.

“Что случилось?”.

“Давай не в переписке. Не накручивай себя. Пока всё норм, иначе не стал бы звонить”.

Марк положил телефон в карман и прислонился лбом к холодному стеклу. Что может вызвать большую тревогу, чем фраза

“Не накручивай себя, пока всё норм, иначе бы не стал звонить

”? По сути, смысл этого сводился к следующему:

да, у неё проблемы, и один я не справлюсь

.

Марк забыл пристегнуться, и только сейчас подумал об этом. Пристегнулся, рассеянно прислушиваясь к музыке. Что-то из 90-х. Что-то про бухгалтера. Марк поморщился: снова прошлое, только на этот раз в виде песни.

(не накручивай себя, не надо)

Дождь хлестал по стеклу, делая свет фонарей размытым и смазанным. Печальный и холодный, серый дождь, тоскливый и какой-то безнадёжный.

Все эти прилагательные можно было отнести к чему угодно, но только не к дождю. Но именно их употребила бы Дина. Она любила дождь, и Марк никогда не понимал этого, даже не пытался понять.

Никогда.

— Всё хорошо? — спросил у него таксист.

— Лучше и быть не может, — отозвался Марк и поднял глаза. Таксист наблюдал за ним в зеркало заднего вида.

— Всё норм, не переживайте.

— Если будет тошнить, скажи, я остановлюсь.

— Не будет. Всё норм.

— Уверен?

Вот прицепился

, — раздражённо подумал Марк. —

Он ждёт от меня каких-то доказательств?

— Я просто устал и хочу спать. Всё хорошо.

Но так ли это было на самом деле? Однозначно, нет.

Он никогда не понимал, как можно любить дожди и туманы. Как можно любить низкое, затянутое тучами небо, которое какой-то поэт однажды сравнил с могильной плитой. И это было на самом деле так — могильная плита из серого гранита, готовая в любой момент рухнуть на городок, похоронив его под собой. Его и всех его жителей.

Но Дина умела видеть красоту даже там, где её не было и быть не могло.

— Знаешь, — задумчиво сказала она ему в тот день, когда Марк рассказал ей о своей девушке. — Ты как это небо. Такой далёкий. Такой холодный. Такой отстранённый.

Ещё одно прилагательное, которое бы он никогда не употребил для описания неба.

Отстранённый

.

— Вечно сдержанный.

— Тебя это удивляет? Я четыре года учился в кадетском корпусе.

— Тонуть в тебе… тонуть, тонуть… но ты никогда не поймешь, о чём я.

— А о чём ты? — спросил он, начиная сомневаться в своём выборе. Дине было уже не десять лет, и над тем, что она говорила, стоило как минимум задуматься. Перед ним стояла красивая девушка, к которой он запретил себе испытывать что-то, помимо лёгкой, ни к чему не обязывающей симпатии.

Зачем?

Так надо было.

Кому?

Этого он не знал. Ему, наверное.

— Когда-нибудь поймёшь, — сказала она. — Хотя… вряд ли. Ты слишком… слишком… поверхностный что ли. Да, поверхностный. Не поймешь.

— Но я хочу понять, — он схватил её за руку и развернул к себе, чувствуя, что теряет нечто важное, чувствуя, что потом будет жалеть о своём выборе. — Дина, объясни.

— Что именно? Что означает слово “поверхностный”?

— Почему ты считаешь меня поверхностным?

Дина молчала.

— Я хочу знать.

— Зачем? — спросила она. — Какая тебе разница?

— Я хочу… мне это надо.

— Надо что?

— Понять, о чём ты говоришь.

— Зачем?

— Затем.

— Отпусти меня.

Затем —

это не ответ. Это… ерунда какая-то.

Она выдернула свою руку из его руки и пошла к дому. Несчастная, но гордая. И очень красивая. Тот вечер был просто идеальным для ссоры (ну, или окончательного разрыва отношений): холодный, ветреный и беззвездный, потому что небо было затянуто тучами.

— Хочешь сказать, что я ничего не чувствую, да? — закричал Марк. — Чувствую, представь себе! Чувствую! Чёрт, Дина, подожди!

Она остановилась, но не оглянулась.

— Мне девятнадцать, Дина, тебе пятнадцать, пойми ты это. Что я… ты же ещё ребёнок!

Кого он пытался убедить в этом?

— Ну, подумай. Ты мне очень дорога, правда, но…

— Но как младшая сестра твоего друга, да? — спросила она и повернулась к Марку.

— Ну… да.

Дина негромко рассмеялась и подошла к Марку. Не соображая, что делает, злясь на себя, на неё и на весь мир, Марк попытался поцеловать девушку, но она резко отстранилась от него. Он чувствовал, как её трясёт от холода. Его тоже слегка потряхивало, но тут было другое — не холод.

— Ты же хотела этого, — прошептал он со злостью. — Разве нет?

Дина покачала головой и усмехнулась то ли его словам, то ли своим мыслям. Потом подошла к Марку и прошептала ему на ухо:

— Отпускаю тебя.

Он попытался схватить Дину за руку, но она не позволила ему сделать этого.

— Друзья, — негромко сказала она и пошла к дому.

— Как скажешь, — ответил он и тут же пожалел об этом. Горло сдавил спазм. Пустота и сознание того, что он потерял её — потерял навсегда, — накрыли холодной и неконтролируемой яростью. Марк резко развернулся и два раза ударил кулаком по дереву. Боль была просто невыносимой, но она не смогла заглушить ту другую.

Он снова разбил руки. И снова из-за неё.

И сейчас, сидя в такси, Марк вдруг впервые осознал: это не он оттолкнул от себя Дину: это она решила — решила за них обоих, — как всё должно быть.

Глава 5. Кусочек его прошлого

С восьмого по одиннадцатый класс Марк учился в кадетском корпусе, и возможности общаться с Диной практически не было. Они могли бы переписываться, но зачем? Он не видел в этом смысла, и она всё прекрасно понимала.

К тому же в кадетском корпусе им разрешали пользоваться телефонами только в специально отведённое для этого время, и Марк не собирался тратить его на младшую сестру друга.

За четыре года учёбы в кадетском корпусе он научился двум вещам: молчать, когда не спрашивают, и

не привязываться.

Первое давалось легко — дисциплина и устав, со вторым периодически возникали проблемы. По ночам, после отбоя, он лежал в расположении и смотрел в потолок, слушая шум дождя или вой ветра. Или тишину — иногда бывало и такое. Он думал, что где-то там, за почти полторы сотни километров от него, живёт девочка, которая когда-то смотрела на него, как на героя. И для которой теперь он стал пустым местом.

(ты слишком поверхностный… отпускаю…)

На место её детской привязанности пришло разочарование как в нём, так и в себе:

как я могла влюбиться в такого? В такого поверхностного. В такого пустого и серого, как ноябрьское небо.

Именно ноябрьское, потому что небо в ноябре казалось девочке особенно холодным и надменным.

И он это всё прекрасно понимал.

Марк приезжал домой только по праздникам и летом на два месяца. Он менял подружек, не задумываясь над тем, что может причинять им боль. Им и Дине, которая была в курсе его образа жизни и предпочтений. Да, она разочаровалась в нём, но ей всё равно было больно.

Он прекратил общение с Жанной, искренне веря, что так будет лучше для неё, учитывая то, что случилось. Спросить, что она думает по этому поводу, Марк просто не догадался в силу возраста. Зато теперь он знал, что она могла купить тест вместо того, чтобы устраивать истерику, которая закончилась для него четырёхлетней ссылкой.

Периодически он думал о Дине, не понимая, почему его так злит и расстраивает тот факт, что она считает его поверхностным и неспособным на настоящие чувства.

Как-то напившись, он позвонил Дине, чтобы сообщить: тот факт, что он не влюбился в смазливую малолетку, ещё не значит, что он не умеет любить.

— Всё сказал? — спросила у него Дина. Ему на тот момент было семнадцать. Ей тринадцать — уже не маленькая девочка, но ещё и не взрослая. Смотреть, но не трогать — Марк понимал это.

— Всё сказал, — подтвердил он.

— Хорошо. А что это значит?

— Что?

— Что значит тот факт, что ты не влюбился в смазливую малолетку?

Она откровенно издевалась над ним. Марк понимал это, но ничего не мог сделать.

— Пошла ты, — сказал он и прервал связь. Он набрал её на следующий день вечером, когда окончательно пришёл в себя. Дина не ответила. Марк написал ей, но реакция девушки на его “Дина, прости. Давай поговорим, я всё объясню” была точно такой же: тишина.

Которая говорила громче всяких слов, как бы банально и избито это ни звучало.

(отвали от меня. не пиши. не звони)

На первом курсе Марк познакомился с Олей, и отношения с ней продлились почти четыре года, три из которых они занимались тем, что пытались сохранить хоть что-то от прежних чувств. Три года ссор, расставаний, упрёков, оскорблений и недоверия. Оля появилась в его жизни так же, как и все остальные — случайно, вовремя и не вовремя одновременно, просто задержалась почему-то дольше.

Пару раз Оля изменила ему в очередной период расставания. Может, не пару. Может, больше. Марку было всё равно. Он тоже обманывал её, причём делал это гораздо чаще, чем она. К тому же у него был футбол, которому Марк посвящал большую часть времени (и который Оля просто ненавидела, как и его друзей), а остальное не имело для него особого значения. Ему было девятнадцать, и предполагалось, что у него должна быть девушка, ну, как у всех из команды. Собственно, для этого он и встречался с Олей.

— Поражаюсь твоей жизненной философии, — сказал ему однажды Денис. — Как можно быть таким пофигистом?

— А как можно быть таким замороченным, как ты? — ответил Марк. — Ещё успеешь заморочиться. Расслабься.

Но верил ли сам Марк в это? Ведь он знал, какой жестокой и непредсказуемой может быть жизнь.

Марк не стал рассказывать Денису о том, как закончились его первые в жизни серьёзные отношения. Он до сих пор помнил, какой ужас испытал, когда Жанна сообщила ему о том, что “кажется беременна”.

— Кажется? — переспросил Марк, моментально осознав весь ужас случившегося. — То есть ты не уверена, да? Успокойся, давай сначала всё выясним.

Но Жанна его не слушала.

— Мама меня убьёт, — твердила она, глотая слёзы. — Она меня убьёт. Убьёт.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Марк, холодея от ужаса при одной только мысли о том, что может стать отцом в четырнадцать лет. Он не хотел этого. Он был не готов к этому. Собственно, как и Жанна.

— Слушай, я тебя не брошу. Мы справимся.

Он хотел обнять девушку, но вдруг понял, что не может сделать этого. Не то чтобы он боялся прикоснуться к ней, нет, просто не мог себя заставить. Для него это стало чем-то запретным. И ещё до того, как Марк набрался смелости поговорить с мамой Жанны, до того, как выяснилось, что Жанна не беременна, он уже точно знал, что вместе они больше не будут.

Во время разговора с мамой Жанны Марк молча принял всё: её угрозы и оскорбления, её пощёчину, а потом ещё одну и ещё, её попытки убедить дочь в том, что он принудил её к близости

(нет, нет, нет

, — твердила Жанна. —

Я сама, он не настаивал, он не настаивал… не настаивал

).

После того, как Жанна позвонила Марку и сказала о том, что не беременна, Влада спросила у него:

— Теперь ты понял, что за любой поступок нужно будет отвечать?

— Понял, — ответил Марк. Ему было запрещено выходить из дома, общаться с друзьями и пользоваться интернетом. Понимая, что виноват, Марк принял это так же молча, как и оскорбления мамы своей бывшей подружки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

(с кем ты связалась? ты знаешь, кто его мать? алкоголичка, которая продаёт себя за рюмку дешёвого алкоголя. ты знаешь, что она бросила его? и родила, наверное, от такого же, как и он сам. от того, что поимел её, пьяную, а потом бросил. ты такой жизни хочешь?)

Данил попытался его защитить, но Влада очень резко и грубо пресекла эту попытку.

— Я понимаю, что ты хочешь участвовать в его воспитании, — сказала она. — И ты участвуешь. Но вот конкретно сейчас не лезь, хорошо?

— Я не уходил от ответственности, — сказал Марк, пытаясь хоть как-то оправдаться за свой поступок. — Если бы Жанна…

— И что бы ты сделал? — перебила его Влада. — Ты — тринадцатилетний подросток. И не говори, что тебе уже почти четырнадцать. Тебе не восемнадцать — это главное. Ты учишься в школе.

— Ты так говоришь, как будто мы это планировали. Я же…

— Марк, — с угрозой в голосе перебила его Влада. — Лучше молчи. Я понимаю, что вы это не планировали.

— Извини.

— Извини? Как думаешь, смогли бы вы воспитать ребёнка? Два несовершеннолетних… — она заставила себя замолчать.

Ответить ей “но ничего страшного же не случилось” у Марка просто язык не поворачивался. Он понимал, что не имеет на это права.

— Я не знаю, что сказать, — тихо произнёс он. — Извини.

— Извини? И это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?

А что ещё он мог сказать? Марк не знал.

— Ну… вообще, я предохранялся.

Какое-то время Влада молча смотрела на него, потом устало отвела глаза в сторону.

— Ну, здорово, — сказала она, просто потому, что нужно было хоть как-то отреагировать на его слова. — Но я думаю, что в тринадцать лет… хотя… Ладно.

Они с Данилом посмотрели друг на друга. Мужчина первым отвёл глаза в сторону, но Марк не придал этому значения.

За несколько дней терзаний и страхов он многое переосмыслил и многое понял, но, как это обычно происходит, было уже слишком поздно.

— Марк, я всегда считалась с твоим мнением, но на этот раз ты перешёл все мыслимые границы, — сказала Влада. — Через две недели начинается приём документов на поступление в кадетский корпус. Мы будем поступать. Если ты плохо сдашь…

—

Мы

будем поступать?

— Ты будешь поступать. Если ты плохо сдашь вступительные экзамены и не поступишь по конкурсу, я заплачу любые деньги, я найду способ… но ты будешь там учиться. Без вариантов. Хочешь ты этого или нет — ты будешь там учиться.

— А если я откажусь? — спросил Марк. — Если буду делать всё, чтобы меня исключили, что тогда? Откажешься от меня?

Влада покачала головой, удивляясь, как можно быть настолько наивным и не понимать очевидных вещей.

— Такое чувство, что тебе не тринадцать, а семь.

— Что это значит? — раздражённо поинтересовался он.

— Ты только что сказал, что многое переосмыслил, многое понял. Сильно сомневаюсь, что ты будешь сознательно делать себе хуже.

— А если буду?

— Это слишком низко для тебя, Марк.

— То есть у меня нет выбора? — поинтересовался он, испытывая настолько глухое отчаяние, что даже на споры сил не было. Он понимал, что никакие аргументы не убедят её дать ему ещё один шанс.

— У тебя был выбор всё это время, но ты им не воспользовался, — ответила Влада. От прежней растерянности не осталось ни следа. Теперь она говорила уверенно и твёрдо.

— Это был твой выбор. Не мой.

— Ну и ладно, — ответил Марк, пытаясь за равнодушием скрыть злость и растерянность. Тогда, в тринадцать лет, Марку казалось, что выбор сделали за него. И уже не в первый раз. Теперь же он понимал: выбор был всегда. Просто он всегда выбирал что-то не то.

Не думать, не чувствовать, не оставаться, уходить.

И где-то среди этих выборов он потерял то единственное, что имело значение.

Мать Жанны позвонила ему в середине августа. Несколько дней подряд шли дожди, футбольное поле было залито, и Марк убивал время за чтением Стивена Кинга. Мрачно, жизненно и именно то, что нужно было ему в тот момент.

— Выйди, надо поговорить, — сказала она. Марк вышел, хотя и не считал себя обязанным делать это. Было около восьми, но дождь уже превратил день в мутные сумерки. Марк пожалел, что не надел кофту с длинным рукавом. В футболке было прохладно.

— Я не должна была так резко с тобой разговаривать, — сказала женщина, отводя глаза в сторону. — Я не хотела говорить так о… твоей маме.

— Хотели, — ответил Марк, прежде чем до него дошёл смысл.

— Я не должна была. Ты не виноват, что… твоя мама…

Марк зло усмехнулся, глядя на неё. Она же по-прежнему смотрела куда-то в сторону.

— Зачем вы пришли? — спросил он.

— Сказать, что не должна была…

— Я знаю, что не должны были. Не стоило из-за этого приходить, — он развернулся, чтобы уйти.

— Я была неправа. Это было некрасиво по отношению к тебе…

— Я знаю, — резко перебил её Марк. — Вот в том конкретном случае мама была ни при чём. Вы не алкоголичка, но Жанна… — он заставил себя замолчать, чтобы не опускаться до её уровня. — До свидания.

— Марк, подожди.

Он резко развернулся к ней.

— Нет.

— Что “нет”, Марк?

— Я не забуду. И не звоните больше.

Самым жутким было то, что в этот момент он действительно

ненавидел

свою мать.

Вы прибыли, цена поездки составит…

— сообщило приложение в такси. Марк потянулся к ремню безопасности…

Глава 6. Подвал и немного жёлтых тюльпанов

1

Дождь усилился.

Он барабанил по карнизу, и этот звук как будто касался нервных окончаний, раздражая их. Шум дождя и завывание ветра — в данный момент для Марка не существовало в этом мире ничего более ненавистного. Он подумал о невыносимо долгих зимних вечерах, которые наступали всегда внезапно и грубо, как маньяк, стремившийся подавить волю жертвы. В кадетском корпусе эти вечера неизменно сопровождались унылым завыванием ветра. В свете фонарей всегда тщательно очищенный от снега плац смотрелся каким-то чересчур уж пустынным и… может быть, слегка зловещим? Марк улыбнулся своим мыслям.

Зловещий

. Дине бы понравилось это сравнение. Наверное, нечто похожее должен был испытывать ребёнок, который возвращается домой из школы после шестого урока второй смены и вдруг понимает, что

он уже не один.

Очищенный от снега плац и свет фонарей, освещавших территорию корпуса, остались в прошлом, но тоска никуда не делась. Она навсегда поселилась в его памяти, напоминая о себе вот такими дождливыми и ветреными ночами.

— Знаешь, почему тут так жутко? — спросил однажды у Марка его на тот момент лучший друг.

— Почему?

Они пришли в свой кабинет уже после отбоя, чтобы дорисовать плакат к 8 марта. Во всём корпусе царила тишина, и только лампы дневного света негромко гудели под потолком. Шёл снег, и Марк с тоской думал о том, что завтра их поднимут в шесть утра убирать плац. И не имеет значения, прекратится снег или нет. В этом году весна по всем признакам должна была стать поздней и холодной.

— Раньше это был интернат для трудных подростков, — сказал друг.

— Я не знал об этом.

Друг кивнул.

— Тебе никто об этом не расскажет, потому что история — так себе. Гнилая история.

— Почему?

Друг перешёл на шепот, и Марку стало слегка не по себе. Ему показалось, что свет стал на тон темнее, как будто в сети резко сбросили напряжение. А завывание ветра как будто стало чуточку более зловещим и неуютным.

— Потому что на детей всем было плевать, воспитатели закрывали глаза на многие вещи, а кое-кто и сам был не прочь поразвлекаться с воспитанниками.

— Не верю, — сказал Марк. — Такие истории можно услышать про каждый…

— Интернат расформировали после того, как на дереве повесилась девочка. В предсмертной записке она обвинила во всём одного из воспитателей. Уж не знаю, что он с ней делал…

— Дерево у тира? — уточнил Марк.

— Да. Марк, говорят, что тех, кто нарушал дисциплину, закрывали в подвале. И туда ночью приходил один… воспитатель, чтобы разобраться с нарушителями.

— Чтобы объяснить нарушителям, как нужно себя вести, — негромко сказал Марк. Друг кивнул. За окном протяжно охнул ветер, и оба парня посмотрели в сторону темноты, от которой их отделяло стекло.

— Кое-кто из старшеклассников утверждает, что на стенах подвала до сих пор сохранились надписи с мольбами о помощи.

— Серьёзно?

Друг кивнул.

— Фигня это всё.

— Хочешь проверить?

Марк помолчал.

— Не особо.

— Что так? Это же всё фигня.

— Именно поэтому.

Марк обмакнул кисточку в оранжевую краску и начал разукрашивать букву “м”. Он не особо верил в историю, которую рассказал друг, но ведь интернат действительно расформировали — факт. Могло ли это произойти после смерти ребёнка?

(не просто смерти, а самоубийства. или убийства, которое выдали за самоубийство)

— Ну, допустим, так всё и было на самом деле, — сказал Марк и занялся буквой “а”. — И чем всё закончилось?

— Тот воспитатель, которого девочка обвинила в своей смерти, исчез, — ответил друг, по-прежнему не сводя глаз с тёмного окна, за которым сеяла холодная крупа.

— Как обвинила? Она же умерла.

— Она оставила записку.

— Ясно.

— Но это ещё не самое страшное.

Марк выпрямился, с недоумением глядя на друга. Ему было непонятно, что может быть страшнее случившегося. Девочка умерла, а виновный в её смерти исчез.

Марк подумал о другой девочке, и ему вдруг стало страшно. Он понятия не имел, как Дина жила всё это время, а ведь вполне могло получиться так, что и она нуждалась в помощи и защите. Ну… мало ли.

(ну, давай начнём с того, что этой конкретной девочке уже десять лет, и она совсем не беззащитная)

Как-то не успокоило. Марк понимал, что в мире жестоких взрослых, которые способны на всё — а такие были, — маленькие девочки всегда будут беззащитными.

Стала бы Дина рассказывать кому-то о своих проблемах или попыталась бы решить их сама?

— Когда начали разбираться, что произошло, выяснили, что этот воспитатель был опасным маньяком, которого искали уже очень давно. Несколько лет. А он поселился в небольшом городе на границе с Китаем и продолжил своё дело.

— Небольшой город на границе с Китаем, — повторил Марк. — А если он до сих пор где-то здесь?

— Возможно.

— Неужели это всё правда? — спросил Марк и отложил кисточку в сторону. От статической позы и напряжения ныли плечи и шея. Глаза резало.

— Больше похоже на сценарий к фильму. Я ещё могу поверить в то, что воспитатель… — он запнулся, подбирая правильное слово. Не получилось. Правильное слово было слишком грубым.

— В то, что воспитатель мог обижать детей, но чтобы он оказался маньяком, которого искали и который снова сбежал… — Марк покачал головой и вдруг понял, что вглядывается в темноту коридора через открытую дверь кабинета. Подсвеченная оранжевым светом фонарей, она выглядела тревожной и немного опасной. Как незнакомка, которую ты пустил в свою квартиру.

Марк повернулся к другу.

— Как-то сомнительно, — закончил он.

— Если верить интернету, его ищут до сих пор. Безрезультатно, — друг понизил голос почти до шёпота. — Иногда его видят. В разных городах.

— В разных городах? Значит, на него есть ориентировки?

— Есть, конечно. Слушай, а ты никогда не просыпался от ощущения, что на тебя кто-то смотрит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пару секунд Марк смотрел на друга, пытаясь сообразить, прикалывается он или говорит серьёзно, потом неуверенно улыбнулся.

— Слушай, пошёл ты.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Марк повернулся к двери, как будто ожидал, что воспитатель, о котором ему только что рассказал друг, сейчас войдёт в кабинет, чтобы проверить, нарисовали они плакат или нет. И если нет…

(сейчас мы спустимся в подвал, и я преподам тебе урок хорошего поведения)

— Как-то всё равно с трудом верится в эту историю, — сказал Марк, и его мысли вернулись к Дине.

— Дело твоё. Хочешь верь, хочешь… — друг пожал плечами. — Не верь.

— А можно как-то попасть в этот подвал? — спросил Марк.

— Точно знаю, что ключ есть у одного человека, — ответил друг. — И есть шанс, что он нам его даст…

2

Марк понял, что засыпает. Он помнил, что нужно позвонить Климу, потому что у Дины возникли какие-то проблемы, но не мог заставить себя открыть глаза. Шум дождя вцепился в него мёртвой хваткой, решительно, но нежно нашёптывая на ухо слова, сопротивляться которым не было ни сил, ни желания.

(в этот первый день осени)

Марк слабо дёрнулся и застонал, пытаясь открыть глаза.

(я выбираю любовь в первый день осени)

Так или иначе, сестра друга всегда присутствовала в его жизни и мыслях. Марк думал о Дине слишком часто для парня, который утверждал, что не испытывает к ней никаких чувств. Он предполагал, что рано или поздно она снова появится в его жизни, но оказался не готов к этому. Вернее, оказался не готов к собственной реакции на её появление.

— Марк, а правда, что когда-то на месте кадетского корпуса был интернат?

— Почему спрашиваешь?

— А правда, что там произошла трагедия? Девочка повесилась.

— Кто тебе рассказал об этом?

— Один мальчик.

— Что за мальчик?

— Какая тебе разница? Так это правда?

— Дина, что за мальчик?

— Марк, говорят, что призрак этой девочки до сих пор живёт там.

— Не встречал. Так что за мальчик?

И тишина в ответ. Всё правильно, его это не касалось.

Но он всё равно пришёл к ней восьмого марта, чтобы подарить букет жёлтых тюльпанов. Ей было уже тринадцать, ему семнадцать.

— Как это мило, — сказала её мама, с улыбкой глядя на цветы, и Марк спросил себя, а знает ли она о чувствах дочери к нему.

— Она будет очень рада.

— Она дома? — спросил Марк.

— Марк, она дома, но, наверное, спит.

— Спит? — повторил Марк, как будто не понимал, что означает это простое слово.

— Она простыла, — сказала мама девочки. — Несколько дней держалась высокая температура, она вообще практически не спала. Сегодня стало полегче, и она уснула. Не хочется будить.

— Нет, конечно, нет. А можно я загляну к ней и просто оставлю цветы?

Он понимал, как глупо это звучит со стороны, и был уверен, что получит вежливый, но твёрдый отказ, однако ошибся.

— Конечно, — сказала она.

Дина лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку. Она была одета в широкую вязаную кофту с растянутой горловиной и широкие джинсы. Одеяло, которым мама заботливо укрыла девочку, валялось на полу. Марк смотрел на Дину, подмечая детали, на которые раньше просто бы не обратил внимания: затруднённое дыхание, тёмные круги под глазами, нездоровый румянец и влажные от пота волосы на висках.

— С праздником, девочка моя хорошая, поправляйся, — прошептал Марк и прикоснулся губами к её горячей щеке, потом положил цветы на подоконник и вышел из комнаты.

Он надеялся, что Дина напишет ему что-нибудь, хотя бы просто “спасибо” или… “ненавижу тюльпаны”, он был бы рад даже этому, но она промолчала. Не то чтобы он очень уж расстроился из-за этого, но появилась какая-то смутная тревога: девочка повзрослела, и он окончательно потерял её.

И точно так же она поступила несколько дней назад, когда он написал ей и предложил встретиться.

Что означало это молчание? Марк хотел и не хотел этого знать.

(когда-нибудь я стану взрослой, независимой и красивой, и у тебя не останется другого выбора, кроме как…)

— …влюбиться в тебя, — пробормотал Марк, засыпая.

Глава 7. С ней что-то происходит

1

Он рисовал чёртову газету к 8 марта. Только почему-то не на бумаге простым карандашом и красками, а цветными мелками. Пальцы были выпачканы жёлтым. Он рисовал жёлтые тюльпаны. Семь жёлтых тюльпанов на плацу перед зданием кадетского корпуса. И вот это конкретное число семь почему-то тревожило.

Было пасмурно и очень тихо. Как будто в мире не осталось ничего. Только он.

Только нарисованные на асфальте тюльпаны.

И рыжеволосая девочка, которая внимательно смотрела на него.

— Дина? — неуверенно позвал Марк. Перед глазами всё плыло от усталости. Плечи и шея болели.

Девочка подошла ближе. Невероятно красивая и печальная.

— Он посадит меня в тёмный подвал, — сказала она Марку. — И ты ничего не сможешь сделать. Никто ничего не сможет сделать.

— Почему? — спросил Марк.

— Потому что он уже посадил дерево, — ответила Дина.

Марк посмотрел на свой рисунок и отшвырнул от себя мел, как будто пытался отрицать сам факт того, что это нарисовал он.

Дерево. То самое дерево, на котором повесилась девочка.

Марк поднял глаза на Дину.

— Нет.

— Да, — ответила она.

— Нет. Зачем ты их нарисовал?

Марк опустил глаза: на асфальте в потёках крови лежали раздавленные тюльпаны.

— Не надо было тебе сюда приходить, — прошептала девочка. — Он ждёт. В подвале.

— Кого?

Она промолчала, протягивая ему что-то. Золотая цепочка с кулоном льва.

— Ты нашёл это. Но не нашёл меня. Потому что меня там не было. Ты ошибся. Снова.

Хлынул дождь, смывая с асфальта нарисованное дерево. И там, в дожде, стоял он. Тот самый.

— Не подходи к ней, — закричал Марк и

открыл глаза. Никакого подвала. Никакой рыжеволосой девочки. Его комната. Его диван.

— Дина… кого он ждёт в подвале? — пробормотал парень, закрыл глаза и уснул.

2

Марк проснулся около шести утра с ощущением того, что он чего-то не сделал. Это же чувство преследовало его во сне — тревожном и беспокойном. Он бродил по коридорам кадетского корпуса, пытаясь найти призрак повесившейся девочки, но точно знал, что девочка — это всего лишь предлог. На самом деле, ему нужно было дойти до двери подвала. Того самого подвала, на стенах которого до сих пор остались надписи несчастных детей.

(помогите нам…)

Но никто не помог.

Подвал — жуткое место из страшилок, которые так прикольно рассказывать по ночам под одеялом или у костра… или холодными зимними вечерами, когда за окном шумит ветер и нервно сыпет снег, а температура опускается до минус тридцати восьми.

—

Там нет ничего, кроме смерти

, — шепнул ему на ухо женский голос, и Марк открыл глаза. Кажется, это был не первый его кошмар за ночь.

— Я же должен был позвонить Климу, — пробормотал он. — Вот чёрт. Как же я… чёрт. Дина.

Он медленно поднялся, морщась от боли в боку, и попытался вспомнить, куда дел свой айфон. Обнаружил его на диване. Не заблокированным. Уровень заряда батареи опустился до пяти процентов.

— Да как так? — пробормотал Марк. Он набрал Клима и пошёл искать зарядное устройство.

Через какое-то время в динамике послышался сонный голос друга.

— Марк?

— Клим, извини, меня вчера вырубило…

Марк привык к изнуряющим тренировкам и соревнованиям, но сауна и алкоголь, видимо, окончательно добили его. Или это было что-то другое. Что-то рыжее и с веснушками?

— Ничего страшного, — ответил Клим, явно пытаясь проснуться. — Ты и не обязан был. Если подумать.

— Обязан.

Зарядное валялось в спортивной сумке.

— Обязан? — переспросил Клим. — Я чего-то не знаю?

Марк подумал, что если кто чего и не знает, так это он сам — не знает даже о себе.

— Клим, у неё всё хорошо? — спросил Марк, прислушиваясь к мрачному завыванию ветра. Дождь продолжал барабанить по стёклам и карнизу, злорадно сообщая им, что дорога домой будет не из приятных.

Большегрузы

, — нашёптывал он, ехидно ухмыляясь. —

Скользкая дорога… плохая видимость…

(холодный ритуальный зал, красивый гроб, плачущие родственники и друзья. дождь. и она. красивая до неприличия. в чёрном. с букетом жёлтых тюльпанов в руках)

Только на этот раз тюльпанов будет чётное количество.

Марк машинально посмотрел на руку. Кончики пальцев были чистыми. Никакого жёлтого мела. Он потёр шею.

(Клим, с ней всё в порядке?)

— Я не знаю, — ответил Клим, и для Марка это было равносильно “нет”. Резкому и сухому, как звук, с которым переламывают пополам сухую ветку. Марк нахмурился и посмотрел в окно, как будто рассчитывал найти там решение своих проблем. Но решения не было, только дождь, серый и унылый.

Только холод, серый и унылый.

Только октябрьское утро, серое и…

— Ты общался с ней? — спросил Клим.

— В смысле?

— Виделся с ней недавно?

— Ну, — утвердительно отозвался Марк. — Хотя… наверное, нет. Не очень. Я помог ей с презентацией. Немного. Но она не особо шла на контакт. Вроде, обрадовалась, когда увидела меня, но показалась мне какой-то… — он задумался, подбирая подходящее слово. Клим ждал.

— …какой-то зажатой, что ли. Да, зажатой.

— Значит, мне не показалось, — сказал Клим. — С ней что-то происходит, но она упорно молчит. Пару дней назад она рассказала о тебе, и я подумал, может… ну, может, это из-за тебя.

— Что она рассказала?

— Что видела тебя.

— Если она рассказала тебе, что мы виделись, зачем спрашиваешь у меня? Проверяешь её?

— Марк…

— Ладно.

— Я не понимаю, что с ней. Подумал, что это как-то связано с тобой.

Марк обдумал его слова.

— Может, не во мне?

— Ты имеешь в виду мужчину?

— Да, — с неохотой признался Марк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мысль о другом мужчине была просто невыносимой, она злила и раздражала. Но кто сказал, что его маленькая девочка обязана была ждать, пока он поумнеет и поймёт, какую ошибку совершил, отвергнув её?

(это не было ошибкой. ей было тринадцать лет. это была…)

— Необходимость, — пробормотал Марк.

— Что? — переспросил Клим.

— Ничего.

— Я подумал, что этот мужчина ты, — сказал Клим. — Что между вами что-то произошло…

— Что я переспал с ней, а потом сделал вид, что ничего не было?

— Как один из вариантов. Она всегда хотела этого.

— А я всегда этого не хотел, — со злостью сообщил ему Марк.

Клим ничего на это не ответил.

— В смысле, всегда хотел, чтобы было не так, как ты подумал. Клим, я… я никогда не поступлю с ней так. И прибью любого, кто попытается. Она уже при мне была зажатой. Напряжённой. И там даже намёка не было на секс или… — он подумал о своём сообщении, которое так и осталось без ответа. — Или на ещё одну встречу. Она просто ушла.

— Это началось не пару дней назад, в любом случае, — сказал Клим.

— Что с ней не так?

— Как ты и сказал, она стала очень зажатой. Замкнутой. Постоянно молчит.

Это было на неё непохоже. Дина могла злиться, насмехаться, она могла просто расплакаться, но только не молчать. Не с Климом, которому всегда доверяла даже больше, чем родителям.

— Клим, она только что закончила школу, уехала от мамы с папой. Может быть, дело в этом? Как у неё с учёбой?

— Вроде, неплохо. Марк, я переживаю за неё. Что-то не так. И это точно не из-за её мамы. Они уже давно… перестали понимать друг друга. Она хотела уехать. Что-то не так.

— Перестали понимать друг друга?

— Да. Там всё… сложно. Марк, что-то не так.

Марк посмотрел в окно и подумал, что не так

всё

. Внезапное решение Оли расстаться с ним. Встреча с Диной и его чувства к ней — внезапные и неправильные чувства. Реакция Тихонова на то, что они с Диной поговорили в библиотеке — просто поговорили. Жанна.

— Клим, что ты хочешь от меня? — спросил Марк. — Что я должен сделать?

— Она всегда доверяла тебе.

— Не смеши меня. Я ничего не знаю.

— Я не об этом. Поговори с ней, вдруг она откроется тебе. Родителям плевать на неё, и Дина это понимает. И переживает, хоть и делает вид, что ей плевать. Как бы глупостей ни наделала.

— Я попытаюсь, но не обещаю, — ответил Марк, прекрасно понимая, что сделает

всё

, а если понадобится, то и больше. — Мы давно не виделись, она… уже не та маленькая девочка, которая…

— Сходила по тебе с ума?

— А она сходила?

— Сходила. И ничего не изменилось. Она всё та же.

Марк невесело усмехнулся.

(отпускаю тебя)

Клим не знал о том, что Дина считала его пустым и холодным, как ноябрьское небо. Стала бы она доверять такому человеку? Однозначно, нет. Ноябрьское небо крайне ненадёжно. Никогда не знаешь, чего от него ждать: холодного дождя или снега.

Колючего снега.

— У меня такое чувство, что она боится чего-то, — продолжал Клим. — Может быть, кто-то её обидел или напугал, или… я не знаю. Хотя бы просто постарайся узнать, что с ней, а дальше уже я сам.

Ну уж нет

, — мрачно подумал Марк. —

Если её кто-то обидел, этим займусь я.

— Я сегодня поговорю с ней, — сказал он, отгоняя от себя мысли о чём-то страшном, что могло с ней случиться. Дина бы ни за что не допустила этого. По крайней мере, Марку очень хотелось верить именно в такое развитие событий. Но он старательно игнорировал тот факт, что за столько лет Дина не могла не измениться. Он знал, какой она была

тогда

— или думал, что знал, — но понятия не имел, какой стала

сейчас

.

Она всё та же

, — сказал Клим, но он ошибался.

— Я предложил ей встретиться, — сказал Марк. — Написал ей, но Дина ничего не ответила.

— Зачем? — спросил Клим.

— Встретиться?

— Да.

— Не знаю, просто захотел.

И это было правдой. Он понятия не имел, чего ждал от этой встречи, он просто захотел. Дина была явно рада, но то, что Марк прочитал в её глазах, причиняло боль:

я всё понимаю, я смирилась, ты свободен.

— У неё есть сегодня пары?

— Нет.

— Слушай, у неё же должна быть лучшая подруга. У всех девочек есть лучшие подруги. Может, она в курсе происходящего? — предположил Марк. — Может, для начала поговорить с ней? Раз ты говоришь, что Дина не хочет… не хочет идти на контакт.

— Я не знаком с её лучшей подругой. Вообще не знаю её друзей. Откуда? Это у вас с Никой разница в год. А Кира младше меня на пять лет. У неё своя компания, у меня своя.

— Я поговорю с ней. Сегодня же.

— Спасибо…

— Сделаю всё, что от меня зависит…

(и даже больше)

— Спасибо.

Спасибо

, — насмешливо передразнил Клима ветер, швырнув в стекло пригоршню холодной воды. Марк посмотрел в окно и тяжело вздохнул: видимо, дождь не собирался заканчиваться в ближайшие… пару веков, скажем. Ведь был же на земле период, когда дожди шли не прекращаясь два миллиона лет. Но тогда это было вызвано острой необходимостью — Земля остывала. А теперь… ну, скажем, как насчёт того, чтобы просто утопить всех.

Нет, — подумал Марк, — два миллиона лет дождей — это не необходимость. Это неизбежность. Вода испарилась и выпадала на землю в виде осадков, снова и снова. Снова и… снова.

(при чём тут это?)

Только сейчас он сообразил, что не знает, в какой секции живёт Дина, в библиотеке она сказала ему только номер общежития. Пришлось снова звонить Климу.

Принимая душ, Марк заставил себя отключиться от всего. Он просто стоял под струями горячей воды, закрыв глаза и оперевшись ладонями о влажный кафель. Двигаться было лень.

Думать было лень.

Даже вытереться было лень, поэтому Марк просто обвязал бёдра полотенцем и пошёл в комнату.

А дальше простой порядок действий — открой шкаф, надень джинсы и кофту и иди на кухню, — почему-то дал сбой. Марк не смог сразу решить, какую кофту надеть. Та, которую любила Дина, исчезла четыре года назад. Он тогда перевернул вверх дном половину дома, подозревал в исчезновении вещи Нику, потом Владу, потом Данила, потом вообще решил, что свитшот специально кто-то спрятал, и перессорился со всеми.

Но кофту не нашёл.

В итоге Марк надел джинсы и худи, который у него остался ещё со времён кадетского корпуса.

После этого он пошёл на кухню, чтобы выпить чёрный кофе без сахара.

Кофе в турке только начал закипать, когда на кухню вышел Денис.

— Вовремя, — сказал Марк. — Я думал, весь день будешь отсыпаться. Кофе? Сахар? Молоко?

— Чёрный.

— Сахар?

— Нет.

— Ника ещё спит?

— Угу.

— Были в ночном клубе?

— Угу.

— Как отдохнули?

— Норм. Оля там была. Мне показалось, она рассчитывала встретить тебя. Случайно.

— По фигу.

— Спрашивала про тебя.

— Дэн, не доставай. Сказал же, что по фигу.

Марк разлил кофе по чашкам, поставил свою на подоконник и повернулся к другу. Денис не представлял себе, насколько счастливым был. Взять хотя бы то, что он точно знал, как закончится сегодняшний день.

Чего нельзя было сказать о Марке.

Сегодняшний день был открытой книгой, на пустых страницах которой дождь — или что-то ещё? — планировал написать только одному ему известную историю. Написать небрежно, смазанными каракулями, так сильно отличающимися от аккуратного почерка Дины.

— Дэн, планы поменялись, — сказал Марк. — Я не смогу поехать с тобой и Никой. Мне придётся задержаться. Возможно, на день, возможно, я смогу поехать сегодня, но позже. Не знаю, короче. Езжайте без меня.

— Понял, — отозвался Денис. — У тебя проблемы?

— Ещё не знаю.

— Так узнай.

— Дэн, не лезь не в своё дело. Да?

Денис пожал плечами, даже не пытаясь сделать вид, что переживания Марка для него что-то значат. Но у него было своё мнение на этот счёт.

— Марк, если эта девочка так дорога тебе, просто скажи ей об этом. Или вы будете вместе, или она пошлёт тебя — одно из двух. Но даже если пошлёт, это лучше, чем вот так мучиться.

И возразить на это было нечего. Разве что:

— Девушка, — сказал Марк.

Денис непонимающе посмотрел на него.

— Что?

— Ты назвал её девочкой. Дина даже в десять лет ненавидела, когда её так называли. А теперь ей восемнадцать.

Денис улыбнулся, но промолчал. Марк понятия не имел, что означает эта улыбка. И он понятия не имел, что когда-то с точно такой же улыбкой смотрел на Дину.

Глава 8. Когда находишь, но не то, что ищешь

Или вы будете вместе, ил

и…

Или всё закончится так, как закончилось несколько лет назад, после попытки Марка выступить в роли старшего брата и выяснить, что не так. И не было никаких гарантий, что сейчас будет по-другому.

Судя по тому, как Дина отреагировала на его предложение встретиться… нет, никаких гарантий не было. Только холодная уверенность в том, что Дина не притворяется, и ей на самом деле плевать на него.

Весна в тот год, о котором сейчас думал Марк, началась довольно-таки рано, но была холодной, затяжной и капризной. Погода была неустойчивой, как настроение девочки-подростка. Мокрый снег днём и затянутое чёрными тучами небо, сквозь которое периодически пробивалось солнце. Ночью — заморозки, но уже к обеду всё таяло, а на следующий день снова выпадал снег, и настроение было соответствующим.

Этой весной пропала девочка из школы, в которой Марк учился до поступления в кадетский корпус. Сначала Марк прочитал об этом в социальных сетях, потом ему написал Клим — сообщил о том, что в воскресенье утром они собираются у школы и идут прочёсывать местность.

Марк был практически уверен в том, что все их попытки обречены. Максимум, что они могли сделать, — это найти её тело. Но он всё равно приехал домой на выходные, чтобы присоединиться к поискам.

— Почему ты думаешь, что мы не найдем её? — спросил Клим.

— Найдём, — ответил Марк. — Мы или кто-то другой… не имеет особого значения. Потому что мы найдём тело. Понимаешь, да, о чём я?

— Почему ты так думаешь?

— А ты почему думаешь по-другому?

Но Клим и сам прекрасно понимал, почему Марк так думал. Шестилетняя девочка не вернулась домой из школы, и с тех пор прошла почти неделя. Какие ещё нужны были аргументы?

Они были у Клима дома, в его комнате. Родители ушли, так что мальчики могли спокойно пить водку с апельсиновым соком и разговаривать на темы, которые бы взрослым точно не понравились. Марка это всегда удивляло: зачем умалчивать очевидное? Зачем делать вид, что ничего не происходит? Неужели это что-то изменит? Или всё дело в том, что сознательное игнорирование страшного и непонятного создаёт для взрослых иллюзию безопасности? Позволяет им трусливо и лицемерно думать о том, что на этот раз нечто плохое случилось с кем–то другим.

Думать на эти темы не хотелось. Слишком… слишком взросло и непонятно.

Коктейль был просто идеальным — всего в меру и ледяной. Марк с наслаждением потянулся. В кадетском корпусе расслабиться не получалось из-за постоянной необходимости быть у всех на виду и из-за жёсткого режима, которого придерживались кадеты. Это не просто утомляло — приводило в отчаяние.

— Ты серьёзно думаешь, у нас завёлся маньяк? — спросил Клим. — Убийца детей?

— Я думаю, ты смотришь слишком много триллеров, — ответил Марк. — При чём тут маньяк? Почему сразу маньяк?

— А кто?

— Кто угодно. Девочку могла сбить машина, например. Или… — он задумался. — Не знаю… это мог быть элементарный несчастный случай. Я думаю, полиция рассмотрит все возможные варианты.

Но Клима такой вариант не устроил.

Всё

правильно

, подумал Марк,

так и должно быть.

Клим жил в этом городке постоянно, возможно, он встречал эту девочку в школе, и поверить в её смерть было выше его сил.

Но это пока.

(

пока ты не придёшь на её похороны и не увидишь её в гробу

)

(не увидит. гроб будет закрытым)

(слишком много времени прошло)

Жестоко. Да. Но Марк точно знал, что жизнь сама по себе штука крайне жестокая и порой очень недружелюбная. Об этом ему как-то рассказал один из дружков матери. Пьяный. Он налил пятнадцатилетнему парню стакан самогона — дешёвого и мутного, как вся его жизнь и жизнь таких, как он, включая мать Марка, — и сказал пить.

— Не собираюсь, — ответил Марк.

— Предпочитаешь более дорогое бухло?

— Мне пятнадцать. Не бухаю.

— Ты меня не уважаешь?

— Нет. Не уважаю.

— Почему?

— А почему я должен?

— Думаешь, ты лучше меня?

— Думаю лучше.

Мужчина усмехнулся и посмотрел на Марка через самогон в стакане, как будто пытался разглядеть что-то, что можно было увидеть только так — через мутную дешёвую жидкость.

— Ну и думай. Пока тебе это ничего не стоит. Но запомни одну простую вещь, пацан: жизнь никому и ничего не должна. Ни мне, ни твоей матери, ни тебе — благополучному мальчику, который понятия не имеет о том, что такое грязь.

Какое-то время Марк молчал. Потом презрительно усмехнулся.

— Если мне не приходилось отмываться от грязи, это не значит, что я не знаю, что такое грязь.

— Не знаешь. Так вот, жизнь никому ничего не должна. Она несправедлива и недобра. Сегодня ты наверху, а завтра тебя уже просто нет. Сегодня человек рядом с тобой, а завтра его выносят из твоей жизни в красивом белом гробу. И никто не спросит, согласен ты с этим или нет. Поэтому не надейся, что если будешь хорошим, то с тобой всё будет хорошо. Не будет.

Он сделал глоток и поморщился.

— И ещё запомни: люди уходят. Всегда. Иногда сами. Иногда жизнь забирает их. Они уходят, а ты остаёшься. Вот и вся философия.

Он выпил ещё.

— Главное, пацан, не привыкай. Привыкнешь — будет больно.

Вот и вся философия.

И уже тогда, в пятнадцать лет, Марк понимал — этот пьяный опустившийся человек прав. Именно поэтому он не стал хамить.

— Марк? — позвал Клим.

— Да? — Марк слегка заторможенно посмотрел на Клима.

— Ты чё?

— Задумался, — он поморгал.

— Я почти каждую неделю читаю ориентировки на пропавших детей, — сказал Клим. — А потом пишут:

найден, жив

.

— А ты обращал внимание на то, сколько лет этим детям? — поинтересовался Марк. — Явно не шесть.

Клим кивнул.

— Вот видишь. Это подростки, а не дети. Разве что её родители в разводе, и отец решил забрать девочку себе. Такое, кстати, иногда случается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но что-то подсказывало ему…

(иногда жизнь забирает их. вот и вся философия)

На следующий день они собрались в девять утра у школы, в которой когда-то учился Марк. В которой училась — или уже просто

числилась? —

пропавшая девочка. Каждому выдали карту и обозначили на ней периметр поиска. Всего на организационные моменты у них ушло около часа. Марк злился. Ему нужно было вернуться в кадетский корпус к семи утра понедельника, чтобы успеть на завтрак, он был очень ограничен во времени, но это никого не волновало.

Им с Климом досталась приличных размеров территория за городом между речушкой и дорогой, за которой начинались искусственные посадки хвойных.

— А там искали? — спросил Марк у Клима, глядя на плотную (и даже слегка зловещую) стену деревьев. Несколько лет назад в этом лесу нашли тело мужчины, которое так и осталось неопознанным. Марк понятия не имел, где его похоронили, но они с друзьями любили поговорить на эту тему тёплыми летними вечерами, сидя под безбрежным океаном звёзд.

(он так и не нашёл покоя, и до сих пор бродит по кладбищу в поисках подходящей могилы)

Марк улыбнулся своим воспоминаниям, но улыбка застыла на губах, стоило только подумать о том, зачем они здесь.

— Кажется, искали, — ответил Клим. — Но точно не знаю.

— Логично было бы поискать там. Только это должны делать уже взрослые. Не мы.

— Наверное, искали.

— А что говорят родители?

— Ничего. При нас они это не обсуждают.

Посередине поля — между рекой и дорогой — стоял деревянный двухэтажный заброшенный барак.

— Предлагаю начать с него, — сказал Марк и с наслаждением закурил, прекрасно понимая, что уже завтра будет лишён этой возможности. В кадетском корпусе очень строго следили за соблюдением устава, в одном из пунктов которого было написано о запрете курения на территории корпуса. В принципе, за это могли и исключить. Кадеты курили, конечно (и офицеры знали об этом), но приходилось прятаться.

— Слушай, ну, раз её ищут, значит… — начал Клим и замолчал. Они шли прямо по траве, рискуя промочить ноги, но и Марку, и Климу было наплевать на это. Они оба сейчас испытывали одинаковое чувство тоски и безысходности. Марк шёл по полю, но ощущение было такое, как будто он шёл по кладбищу. Насколько это поле было красивым летом, настолько отталкивающим оно выглядело сейчас.

— Ищут не её, — сказал Марк и поморщился, как будто эти слова причиняли ему боль. — Ищут тело, чтобы похоронить. И взрослые это прекрасно понимают.

— Чтобы похоронить? — переспросил Клим.

— Чтобы мать увидела его и…

— И что? Успокоилась? — перебил его Клим. — Ты это хочешь сказать?

— Ну, не прям

хочу

, но… Клим, они ищут тело. Чтобы отдать его матери. Чтобы она могла похоронить своего ребёнка.

Марк подумал о собственной матери. Как бы она отреагировала на внезапное исчезновение Ники? Или его самого? Конечно, вначале она бы расстроилась… наверное… немного. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы сказать себе: алкоголь поможет мне справиться с происходящим. Алкоголь поможет справиться мне со всем. И пьяный мужик без имени за стаканом самогона рассказал бы ей философию жизни.

(не вини себя, жизнь — она такая. она тебе ничего не должна. дети умерли, а ты осталась. вот так получилось. сегодня дети есть — завтра нет. бывает. так что выпей и живи дальше. что ещё остаётся?)

Вот такая философия. Страшная, бытовая философия — никакой трагической мудрости, просто “

дети иногда умирают, иногда их убивают, иногда они пропадают, но жизнь продолжается”.

— Определённость всегда лучше неизвестности, — сказал Марк. — Я это имел в виду. В любом случае девочку надо похоронить.

— Думаешь, чуда не случится?

Марк устало посмотрел на друга. Если Клим не понимал очевидных вещей или сознательно отказывался их принять, то объяснять ему что-то не имело смысла.

— Знаешь, чему учат в кадетском корпусе? Выполнять команды и не думать. Просто молча выполнять команды. Не знаю, хорошо это или плохо…

— Плохо…

— …но вот так получилось, — Марк пожал плечами. — Нам сказали искать девочку, и я её просто ищу. Верю ли я в то, что девочка жива? Такое, в принципе, может быть, тела ведь нет. Верю ли я в чудо? Нет, Клим, не верю. Тела нет, потому что его ещё не нашли. Я перестал верить в чудеса, когда… — он замолчал, подумав о матери.

— В детстве я всё ждал, когда же мама наконец-то завяжет с выпивкой и вспомнит о нас. Но чуда не случилось. Случился пьяный мужик, который налил мне стакан самогона и поделился со мной своей жизненной философией. Я хотел нормальную семью, нормальные отношения… но… как это обычно бывает: что-то пошло не так.

— Но потом чудо всё-таки случилось, — заметил Клим. Он не был уверен в том, что стоило говорить об этом Марку, но ведь они были друзьями.

— Ты про Владу?

— Да.

Марк тепло улыбнулся, глядя на клочки рваных туч, лениво ползущих по небу. Им некуда было спешить, их никто не ждал, никто не любил. Им было хорошо и свободно. Им не нужно было возвращаться в кадетский корпус к семи утра, чтобы не опоздать на завтрак и на утреннее построение.

И они знали, что случилось с маленькой девочкой, которая однажды не вернулась домой из школы.

— Если бы не Влада, не знаю, что было бы со мной и Никой, — сказал Марк. — Ничего хорошего, точно. Наверное, отдали бы в детский дом. Знаешь, когда я начал учиться в кадетском корпусе, то на многое посмотрел другими глазами. Начал ещё больше ценить заботу Влады.

— А где связь?

— Ну, как сказать. Это ведь школа-интернат. Но я знаю, что Влада всегда ждёт меня, что я ей нужен. Она заботится обо мне, платит за обучение. Не думаю, что в детском доме кто-то воспринимает детей как… короче…

— Они никому не нужны?

— Надеюсь, я ошибаюсь.

Помолчали.

— У девочки, которую мы ищем, благополучная семья? — поинтересовался Марк.

— Я не знаю… Марк, а отец?

Марк удивлённо посмотрел на друга.

— Какой отец?

— Твой. Где он?

— Я не знаю, кто он, — ответил Марк. — Думаю, мать тоже не знает.

— А Данил? Как вы с ним?

Марк пожал плечами.

— Нормально. Он во всём поддерживает Владу. Участвует в нашем с Никой воспитании. Влада его любит. Им хорошо вместе. А что ещё надо? С ним комфортно.

В доме не было ничего такого, что могло бы напугать или сделать его отличным от других заброшенных домов. Разбитые стёкла. Грязь по углам, которая явно указывала на то, что периодически здесь собирается молодёжь.

Лестница, ведущая на второй этаж, оказалась целой, и Марк сказал, что поднимется туда. Мало ли…

И вот там, на втором этаже, он увидел то, ради чего они сюда, собственно, и пришли. Не девочку, нет — золотую цепочку с кулоном в виде льва, которую Марк видел на шее двоюродной сестры Клима.

Дина была здесь.

Марк поднял с пола цепочку.

Первой реакцией на неё было искреннее недоумение, следом за которым пришла злость. Марк не стал говорить Климу о цепочке, решив самостоятельно разобраться с двоюродной сестрой друга, и его главным аргументом было следующее:

в

городе пропала девочка, возможно, случилось непоправимое, а ты проводишь время в заброшенном доме за городом. Проводишь непонятно с кем.

Конечно, она была здесь не одна. Конечно. Но сейчас, когда прошла неделя с момента исчезновения несовершеннолетней, это не имело абсолютно никакого значения.

Марк зашёл к Дине этим же вечером.

— Надо поговорить, — сообщил он ей и потом добавил: — Без свидетелей. Надо кое-что выяснить.

Во взгляде девочки появилась настороженность. Какое-то время она просто молча смотрела на Марка, потом неохотно и даже слегка лениво кивнула. Сделала одолжение.

— Одевайся и выходи, — сказал Марк. Она не стала возражать.

Сделала ему ещё одно одолжение.

Уже тогда Марк понимал, что разговор будет не из лёгких.

Глава 9. Попытка

Тот разговор с Диной — или лучше всё-таки, наверное, сказать,

попытка провести с Диной воспитательную беседу

, — закончился для него разбитыми пальцами и испорченным настроением. Марку казалось, что он ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько сломленным и беспомощным.

Разбитые пальцы? Из-за девчонки, которая была ему, по сути, никем? Серьёзно? Марк не хотел верить в это. Но, видимо, здравый смысл решил взять выходной именно сегодня.

В тот момент он первый раз в жизни вдруг задумался о том, что дети — это на самом деле огромная ответственность. Но он, по крайней мере, попытался. Его мать не сделала даже этого. А отец… Данил сделал для него гораздо больше родного отца.

После разговора с Диной Марк начал лучше понимать свою тётю, которая оформила опеку над ним и Никой, наплевав на то, что это внесёт определённый дискомфорт в её собственную жизнь.

— Какого чёрта ты делала в этом заброшенном доме? — грубо поинтересовался Марк у Дины, когда она вышла к нему. Её расстёгнутая куртка не по сезону, развязанные шнурки на кроссовках и кое-как собранные на затылке волосы явно намекали на то, что Дина хочет закончить этот разговор как можно быстрее.

(

мне некогда, давай закончим это как можно быстрее, ок?

)

— И куртку застегни. Не лето. Мать видела, в каком виде ты вышла на улицу?

— Серьёзно? Не лето? Думаешь, я не в курсе? — холодно ответила Дина, потом надменно добавила:

— Учти, мальчик, я не собираюсь общаться с тобой в таком…

Дина не договорила. Марк шагнул к ней, взялся за отвороты её расстёгнутой куртки и потянул их на себя, сводя вместе. Дина замерла. Замок подался не с первого раза, застряв на полпути. Марк дёрнул сильнее и застегнул куртку до подбородка, потом спустил зиппер пониже. Поправил капюшон. И убрал руки в карманы, как будто прикосновение к ней было чем-то, что нужно было закончить как можно быстрее, потому что это было лишним. Очень лишним. Как внезапная очень красивая и чувственная эротическая сцена в трэшевом ужастике. Ты ждёшь продолжения, а получаешь… совсем не то получаешь, одним словом.

Дина смотрела на него молча. В глазах было что-то среднее между злостью и растерянностью. Она хотела что-то сказать, но не находила слов. И это было самым паршивым, потому что Дина всегда знала, что ответить.

Марк повторил свой вопрос, но уже спокойнее.

— Зачем ты ходила в тот заброшенный дом? Ты же прекрасно знаешь, что…

— С чего ты вообще взял…

— Дина… — угрожающе начал Марк, рассчитывая на то, что Дина его перебьёт, потому что он не знал, как продолжить.

— Какой дом? — спокойно поинтересовалась она, и он почти поверил ей. Почти.

— А у нас много заброшенных домов? Ты бываешь во многих заброшенных домах?

Она подняла глаза к небу, как будто просила у него терпения. Марк сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить ей.

— Я не знаю, сколько у нас заброшенных домов, Марк. Мне плевать на это. Удивлён?

— Дина…

— Какой дом?

— Ты прекрасно знаешь, о каком доме я говорю. Прекрати ломаться. Какого чёрта ты там делала?

Теперь они оба злились и разговаривали на повышенных тонах. Уже тогда Марк начал понимать неприятную для себя реальность: забота не равна контролю, а желание уберечь не гарантирует, что тебя услышат.

— Видимо, ты спутал меня с кем-то из своих подружек.

Он не обратил внимания.

— Заброшенный дом за городом.

Марк достал из кармана цепочку и показал её Дине.

— Я вот об этом. Узнаёшь? Что теперь скажешь?

Какое-то время она молча смотрела на цепочку, потом перевела взгляд на Марка. Одновременно с этим она поднесла руку к шее, как будто рассчитывала обнаружить на ней цепочку. На секунду в её глазах мелькнуло потрясение, и Марк нахмурился, пытаясь понять, что означает её реакция, но девушка очень быстро взяла себя в руки.

— Откуда

это

у тебя?

— Я же уже говорил: нашёл в заброшенном доме.

— В

том

доме? — спросила Дина. Они оба понимали, о чём идёт речь, поэтому Марк не стал уточнять, просто кивнул.

— Дина, ты прекрасно знаешь, что неделю назад пропала девочка из вашей школы. Знаешь, что мы с Климом делали в том доме? Искали её. А знаешь, что это означает? Что кто-то мог сделать с ней там что-то плохое. Там. За городом. Где никто не услышит криков.

— И что? — едва слышно отреагировала на его слова Дина.

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать: она не вернётся. Ну, девяносто девять процентов, что не вернётся.

— А если вернётся?

— А если нет?

— А если…

— Дина, речь сейчас не об этом. Речь о том, что с этой девочкой могло случиться что-то плохое. И ты всё равно пошла туда, наплевав на тех, кто переживает за тебя. Кто заботится о тебе. Кому не всё равно.

— Ты мне её вернёшь?

Ну, по крайней мере, она не стала спорить и огрызаться с ним.

— Вернёшь?

Марк молчал. Какой у него был выбор? Цепочка была единственным, что он мог ей вернуть. Ни чувство безопасности, ни спокойствие, ни-че-го. Только чёртова цепочка.

Зато он мог читать нотации. Удобно. И безопасно. И, самое главное, никакой ответственности.

— По-хорошему, я должен пойти к твоей маме и…

— Разберись сначала со своей мамой.

Её слова не причинили ему боли, но его разозлило то, что Дина огрызается с ним. А её цинизм откровенно пугал. Она начала хамить вместо того, чтобы признать свою ошибку. Он надеялся поговорить с ней, как со взрослой, а в итоге… а в итоге она и вела себя как взрослый человек, защищая своё личное пространство от человека, который отверг её.

Дина расценила молчание Марка по-своему. Она опустила глаза и тихо сказала:

— Извини. Это было низко. И подло. Я не должна была так говорить. Извини, Марк.

— Ерунда. Не за что просить прощения.

— Всё равно извини.

— Хорошо. Не переживай.

— Честно?

— Честно.

Она спрятала цепочку в карман и посмотрела на Марка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но, пожалуйста, больше не лезь ко мне, хорошо? Тебя не касается, куда я хожу и с кем.

— Клим — мой друг.

— Вот именно. Клим. А я для тебя никто, поэтому не лезь.

— Клим — мой лучший друг, а ты — сестра моего лучшего друга, — продолжил Марк, прекрасно понимая, как жалко это звучит со стороны. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, потому что…

— …Клим расстроится? — спросила Дина и усмехнулась. — Расслабься. Ей было шесть лет, а мне…

— Какая разница, сколько ей было лет, — перебил Марк, снова начиная злиться. — Допустим, ты не сядешь в машину к незнакомому человеку, который предложит подвезти, но в этом доме может случиться всё, что угодно. Понимаешь?

— Понимаю. Спасибо, что отдал цепочку. Теперь ты можешь идти.

И вот тогда Марк ударил кулаком по перилам беседки. Боль была просто адской, он разодрал кожу до крови, но на Дину это не произвело ровным счётом никакого впечатления.

— Кому ты хуже сделал? — холодно спросила она. — Прямо-таки образец человеческой мудрости.

Марк засунул травмированную руку в карман, морщась от боли и думая о предстоящих соревнованиях по волейболу между школами города. Он был в сборной, и разбитые костяшки создавали определённые трудности для него лично и команды в целом.

Больно было не столько от удара, сколько от собственного бессилия. Он стоял перед Диной и не знал, что сказать, испытывая злость, страх, вину и что-то ещё, чему он не хотел давать названия. Он смотрел на Дину и видел ту самую маленькую рыжеволосую девочку с восторженным взглядом. Только теперь она смотрела на него, как на чужого.

— Узнаю, что ходишь в тот дом, расскажу об этом твоей маме, поняла? — сказал он, не сводя с девушки глаз. О соревнованиях можно было подумать и потом.

— Разберись сначала со своими проблемами, — огрызнулась она.

— У меня нет проблем. Кроме одной. Ты.

— Марк, отвали. Я не твоя проблема. И не лезь…

— Я не лезу в твои дела. Общайся, с кем хочешь. Дружи, с кем хочешь. Ходи, куда хочешь… в пределах города. Но не смей даже думать о том, чтобы пойти в тот дом.

— Всё сказал? — поинтересовалась Дина. — Или есть желание ещё раз врезать по стене?

Марк молчал. Желание было, только смысл? Он сжал пальцы, и они тут же отозвались резкой болью.

Он хотел обнять Дину. Хотел объяснить ей, что она дорога ему, очень дорога, но как младшая сестра друга, потому по-другому просто нельзя. И это противоречие — должен, надо, — просто выводило его из себя. Ни с одной девушкой ему не было так хорошо и одновременно так мучительно.

— Если всё, то я пошла, — сказала Дина.

Марк поднял на неё глаза.

— Мне ещё уроки делать.

— Дина…

— Скучно и неинтересно. Марк, отстань от меня. Мы оба знаем, что мне плевать на твои запреты. Тогда к чему всё это?

Одним словом, разговор получился так себе… не очень. И Марк спросил себя, сколько времени пройдёт, прежде чем она снова окажется в том доме.

И если он не смог достучаться до Дины тогда, когда ей было четырнадцать, то как она сейчас воспримет его участие? Назовёт это очередной попыткой вмешаться в её личную жизнь?

(

Марк, с моей сестрой что-то происходит, надо выяснить, что

)

Вот это сейчас было главным.

В тот вечер он не выдержал и написал ей. В первом часу ночи.

Дина, пожалуйста, береги себя.

Ответ пришёл сразу же. Единственный возможный ответ.

Молчание.

Ничего другого Марк и не ждал. Человечество изобрело мессенджеры, чтобы люди могли эффектно не отвечать друг другу.

Хоть какая-то стабильность.

(вот и вся философия)

Глава 10. Что-то не так

За то время, пока Марк ехал к общежитию, в котором жила Дина, дождь начинался несколько раз. Это давало слабую надежду на то, что к вечеру или к завтрашнему утру, когда Марк планировал поехать домой, погода будет пасмурной, но не дождливой.

Ветер гнал за город чёрные обрывки туч, как будто стремился как можно быстрее избавиться от них, но толку от этого было чуть. На месте этих рваных кусков тут же появлялись другие, но точно такие же — как будто наверху кто-то лениво перелистывал страницы книги, на которых был изображён один и тот же рисунок.

Пока Марк наблюдал за ними, ему в голову пришла нелепейшая мысль:

интересно, а как они смотрятся из гроба?

Гроб, тучи, бесконечные дожди и заваленный снегом плац, завывание ветра и холодный свет фонарей — всё это было как будто из другого мира.

По спине пробежал неприятный холодок. Пасмурная погода нагнетала что-то. Что-то в самом воздухе — влажном и тяжёлом.

(может быть, я чувствую приближение какого-нибудь торнадо? или цунами? как слоны. они ведь чувствуют приближение цунами)

И это было на самом деле так. На паре английского языка они читали текст про слонов, которые почувствовали приближение цунами и ушли на возвышенность, что и позволило им остаться в живых.

Дина тоже чувствовала что-то, Марк был почти уверен в этом. Как был уверен и в том, что она будет всё отрицать. Или не будет, а просто посмотрит на него так, что всё тут же станет понятно без слов.

— Но только не на этот раз, — пробормотал Марк. — Тебе придётся выслушать меня, рыженькая.

Он понятия не имел, что скажет ей и как объяснит своё внезапное появление, поэтому решил действовать по ситуации.

Ну, при условии, что ему вообще удастся поговорить с ней.

При условии, что она захочет этого.

Ведь на место её прежних чувств к нему могла прийти ненависть. Марк вполне допускал это. Ненависть или злость, что было не намного лучше.

Первое общежитие, в котором жили филологи, было секционного типа. Дина жила в 34-й секции на четвёртом этаже.

В субботу утром в общежитии было непривычно тихо: кто-то уехал домой, кто-то отсыпался после ночного клуба или напряжённой недели. Те несчастные, у которых были пары (обычно студенты первого и второго курсов), уже ушли на учёбу. Места на парковке перед общежитием тоже было достаточно.

Убеждая себя в том, что у него всё получится, обязательно всё получится — должно получиться, — Марк вышел из машины и пошёл к общежитию.

В секции у открытого окна курила девушка.

Марк определил её для себя как типичную первокурсницу: волосы собраны в небрежную шишку, короткий топ, открывающий плоский живот, короткие джинсовые шорты на бёдрах. Соблазнительно-невинный образ вчерашней школьницы, которая оделась так, конечно же, не для того, чтобы привлечь внимание какого-нибудь старшекурсника.

В её образе было что-то до боли знакомое.

Дерзкая, беззащитная и невероятно привлекательная.

Жаркий июльский день. Глянцевое небо, по которому плывут нарисованные белым меловым маркером облака. Их так легко стереть и нарисовать что-то другое. Пушистого кролика. Или гигантского цыплёнка. Или что-то ещё. Листья на иве повисли, смиренно ожидая, когда их коснётся первая вечерняя прохлада, но до этого ещё очень далеко. Целая вечность. Дина стоит у самой кромки озера. Джинсовые шорты сползли с бёдер. Совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы Марк понял: под ними нет ничего. Как и под топом, одна лямка которого сползла с плеча. И если бы Дина повернулась к нему, он бы наглядно убедился в том, что под топом действительно нет ничего. Увидел бы.

Ей уже восемнадцать, уже можно всё, но только не ему. Ему нельзя ничего. Потому что он друг её старшего двоюродного брата. И потому что он слишком долго отталкивал её от себя.

Она стоит по щиколотку в воде и смотрит на тревожную поверхность озера. Марк подходит ближе.

— Совсем взрослая, да? — говорит он. — Поздравляю. Ты же мечтала поступить на перевод и переводоведение.

На самом деле он не может сейчас думать ни о чём, кроме того, что под топом и шортами на ней нет ничего. Минимум одежды, и ему это нравится.

— Ага, — говорит Дина. — Мечтала. Спасибо.

Она поворачивается к нему. Топ облегает её грудь, демонстрируя напряжённые соски. Небольшие. Аккуратные.

— Довольна? — он заставляет себя

не смотреть.

— Конечно. Я уеду отсюда и приеду только следующим летом. Ненавижу этот город. Ненавижу… — она резко замолкает. Её прогретая солнцем кожа даже со стороны кажется невероятно горячей. А её веснушки на лице хочется пересчитать. Сбиться со счёта. Начать заново. И так до бесконечности. Пальцами. Губами. Медленно. По одной. Они рассыпаны по её лицу, как будто кто-то невидимый стоял над ней с кистью и брызгал золотой краской — небрежно, щедро. С лёгкой дрожью в руках. Он смотрит на них долго. Слишком долго. И понимает: если не отведёт глаза сейчас, то не отведёт уже никогда.

Тёплая. Живая. И…

Не его.

Блондинка хмыкнула, привлекая его внимание. Марк дёрнулся, возвращаясь в холодную, дождливую осень.

— Привет, — сказал он и улыбнулся девушке так, как улыбался всем девушкам, с которыми знакомился в ночных клубах: слегка развязно и многозначительно, с намёком на продолжение.

— Привет, — ответила девушка, явно заинтересованная им.

— Когда я учился на первом курсе, курить в общаге было запрещено, — сказал Марк, достал из кармана пачку сигарет и небрежно закурил, прикидывая, с чего бы начать разговор о Дине.

— И давно это было? — поинтересовалась девушка.

— Не. Не очень.

Он сел на подоконник.

— Повезло, что нет камер.

— Повезло, — согласилась девушка. — Но это общежитие секционного типа. Представляешь себе, сколько бы понадобилось камер?

Марку было плевать.

Из окна тянуло сыростью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снова зарядил дождь.

Тучи висели низко, как будто хотели придавить город к земле. Они не плыли. Они ползли. Тяжёлые и плотные, как пропитанные водой лохмотья бродяги, которые кто-то тянет по небу. Казалось, если протянуть руку, то можно почувствовать холодную и липкую тяжесть этих лохмотьев.

— Слушай… это, наверное, хорошо, что я встретил тебя, — начал Марк не очень уверенно. — Дело в том, что… кстати, я… я Макс.

— Ксюша, — ответила девушка и машинально дотронулась рукой до волос, видимо, жалея, что не оставила их распущенными. Она была блондинкой и как будто даже натуральной, но Марк не был уверен в этом.

— Тут такая проблема, — продолжил он, — дело в том, что у моего друга… у него возникла… В этой секции живёт рыжая… с первого курса?

Ксюша молча смотрела на него.

— Я объясню. Дело в том, что…

— Она живёт здесь, — сказала Ксюша. — Но сейчас её нет, она уехала. Если ты об этой рыжей, конечно.

Отлично, — подумал Марк. — Значит, она не выйдет и не увидит меня.

Ксюша продолжала смотреть на него. Взгляд стал цепким и слегка жёстким, но у Марка не было времени анализировать происходящее. Ему нужна была информация.

— Мой друг… ему очень понравилась эта рыжая. Он по ней буквально с ума сходит, и меня это очень тревожит. Друг… он не привык, когда ему говорят “нет”, — Марк подумал о Тихонове и машинально дотронулся до того места, где был синяк. Девушка проследила взглядом за его рукой.

— Как я понял из разговора, эта рыжая от него не в восторге. Между ними что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Друг не хочет говорить на эту тему. Он… он как-то обидел её? Ты не в курсе? У него могут быть проблемы? Там, знаешь… футбол и всё такое… он не о том думает, короче.

— Ну… — протянула Ксюша и затянулась. Её взгляд скользнул по его губам, потом упёрся в огромную чёрную тучу, нависшую над студенческим городком. Из окна открывался вид на учебный корпус. В аудиториях, где сегодня были пары, горел свет, и от этого темнота за окном казалась особенно плотной. Она как будто приобрела форму и материю.

Сорвался ветер.

Марк с лёгким отчаянием посмотрел на Ксюшу. Она не хотела идти на контакт. Не доверяла.

— Просто скажи, как она, — сказал Марк. — Я понимаю, как это выглядит со стороны и прошу только об одном: скажи, мне нужно вмешаться? Всё плохо? Он обидел её? Я не собираюсь оправдывать его, мне просто нужно понять, что вообще происходит.

— Теперь мне понятно, — сказала Ксюша, и Марк слегка напрягся. — Дина изменилась, да, но я не понимала, что случилось. Она стала какой-то…

— Зажатой?

— Да. Да, наверное, — она бросила на Марка быстрый взгляд и повернулась к окну. — Такое чувство, что она боится кого-то. Когда ей приходит сообщение на телефон или звонит кто-то, она так странно реагирует на это.

— Боится?

— Напрягается. Наверное, твой друг достаёт её. Может, принуждает к чему-то. Угрожает. Мы с девочками пытались выяснить, что с ней, но Дина молчит.

— Ммм…

Марк побарабанил пальцами по подоконнику, раздумывая над следующим вопросом. Он не узнал ничего нового, по сути, но получил подтверждение своих догадок.

— А почему Дина не попросит своего парня разобраться с… — Марк запнулся, сообразив, что не придумал имя своему воображаемому другу. — …с Арсением.

Он изо всех сил пытался вести себя естественно, чтобы Ксюша не догадалась, как страшно ему было на самом деле.

— Насколько я знаю, у неё нет парня, — сказала Ксюша. — В детстве у неё был какой-то неудачный опыт… в общем, с тех пор она предпочитает не заводить отношений.

— Неудачный опыт? — повторил Марк.

— Дина очень открытый человек, но… она… как сказать…

— Всегда держит на расстоянии? Ненавязчиво, мягко, но решительно?

Ксюша кивнула, потом заметила как бы между прочим:

— Для человека, который не знаком с Диной, ты слишком уж хорошо знаешь её привычки. Вернее, её манеру поведения.

— Арсений рассказывал.

— Арсений, — задумчиво повторила девушка. — Дина никогда не упоминала этого имени. Я бы запомнила. Так звали моего парня. Мы начали встречаться в девятом классе, но расстались уже через месяц, когда я узнала, что он просто поспорил на меня со своим другом. Может, твой друг тоже поспорил на Дину?

Марк пожал плечами.

— Её тяжело вывести на эмоции, — продолжила блондинка. — Но вот мы тут недавно пили шампанское вместе, и Дина рассказала о парне, в которого была влюблена, но он не ответил взаимностью. Кажется, он был старше. И она сказала, что до сих пор не может забыть его. И не хочет. Поэтому никаких отношений. Она поломана. Эмоционально.

— Что? — вырвалось у Марка. — Поломана эмоционально? Это как?

— Пару дней назад она вернулась из университета очень расстроенной. Сказала, что хочет напиться. Мы выпили пару бутылок игристого вина…

— А это вообще нормально? Пара бутылок?

— …клубничного, Дина расплакалась… — Ксюша покачала головой и сделала затяжку, задумчиво посмотрела на Марка. — …и рассказала про парня… Макс… нет, Марк? Марк. Она сказала, что встретилась с ним в университете и…

— Она не из-за него такая зажатая? — перебил её Марк, решив, что подумает над её словами потом.

— Нет. Она была такой до встречи с ним. И при этом Дина рассказала мне о Максе… Марке, но ничего не сказала о причине своего подавленного состояния. Она настолько напугана, что даже алкоголь не помог. Меня это… настораживает. Наверное, даже пугает. Она даже хотела отказаться от конференции.

— Почему не отказалась?

Ксюша пожала плечами и невесело усмехнулась. Всё было слишком очевидно. Дина сказала преподавателю, что не хочет выступать на конференции. В ответ на это ей мягко, но решительно намекнули на возможные проблемы.

(ты, конечно, можешь отказаться, тебя никто и ни к чему не принуждает, но подумай… скоро начнётся аттестационная неделя, потом зачётная неделя… сессия)

— Где она? — спросил Марк.

— Уехала с девочками на базу отдыха. Завтра к вечеру вернутся.

Марк снова закурил, как делал всегда, когда ему нужно было подумать. Дина боялась

кого-то

, но при этом решила уехать за город, наплевав на собственную безопасность. Неужели там Дина чувствовала себя в большей безопасности, чем здесь? Противоречие было слишком уж явным, чтобы не обратить на него внимания.

— Ксюша, мне нужно название базы, — сказал Марк.

Девушка молча смотрела на него, и Марк вдруг подумал о том, что ошибся. Она не училась на первом курсе — как минимум на третьем, возможно, на четвёртом.

— Как думаешь, есть ли шанс, что Дина ошибается по поводу чувств того парня? — спросила Ксюша.

— В плане?

— Она говорит, что безразлична ему. Она может ошибаться?

— Она может ошибаться, но мне нужно название базы, куда она поехала.

— Ты думаешь, он хочет сказать ей об этом? О том, что она ошибается.

— Уверен. Очень хочет. Название.

— И ты защитишь её от того человека?

— Конечно. Для этого я и…

Он запнулся. Ксюша не попросила защитить Дину от друга, она попросила защитить её от

того человека.

Это меняло всё.

Притворяться дальше смысла не было.

— Как ты догадалась? — спросил Марк.

— Она сказала, что ты самый красивый парень в мире, — ответила Ксюша.

Марк хотел спросить, что это означает, но промолчал. Разве он сам не знал ответа на этот вопрос?

— Она ошибалась, — сказал он. — Я предал её. Потому что испугался ответственности.

Зачем он говорил всё это незнакомой девушке, которую видел первый раз в жизни? Может, потому что в её равнодушном взгляде было меньше осуждения, чем в собственном отражении, которое он так боялся увидеть.

— Она была девочкой, — сказала Ксюша. — Глупой девчонкой, которая жила эмоциями и чувствами. Ты выбрал роль взрослого, только и всего. Разумного взрослого. Она это понимает.

— Сомневаюсь.

Марк вышел на улицу. Ветер тут же ударил по лицу. Холодный. Мокрый. Но честный, чего Марк не мог сказать о себе.

Марк застегнул куртку и закурил, глядя на небо. Оно было чёрным.

Ни единого просвета.

Только не делай глупостей, пожалуйста, —

подумал Марк, садясь в машину. —

Просто дождись меня. Обещаю, я никогда больше тебя не брошу. Никогда.

Глава 11. Оля

Марк сел в машину, завёл двигатель и достал из кармана айфон, испытывая странную потребность позвонить кому-нибудь. Зачем? Этого Марк не знал. Возможно, он просто хотел поговорить с кем-то. Неважно с кем, неважно о чём.

(не ври себе, бывшей бы ты звонить не стал)

Или стал бы?

Он был виноват перед Олей, и отказ идти с ней на контакт был трусливой попыткой сделать вид, что всё так и должно быть. Они были вместе, им было хорошо… когда-то было хорошо, но всё закончилось. Тогда к чему слова?

(ты изменял ей. ты обманывал её. не хочешь позвонить и попросить прощения?)

Нет, он не хотел.

К тому же было кое-что гораздо важнее отношений, которые уже невозможно было спасти.

Дина.

И её веснушки. И её прогретая солнцем кожа. И её губы, чей вкус он мечтал ощутить на своих губах.

Но для начала нужно было её найти.

(глупенькая, одинокая девочка, которая прямо сейчас, возможно, совершает очередную глупость)

Марк невесело усмехнулся, невольно проводя параллели между своими отношениями с Олей и отношениями с Диной.

Оля могла ревновать, требовать объяснений, спрашивать, где он и с кем. Марк раздражался, потому что воспринимал это как давление и контроль.

И что он сам делал сейчас?

Ехал за Диной, чтобы узнать, почему она исчезала и что вообще происходит.

А что он делал раньше? Когда она училась в школе, и он злился, что не рядом, не может, не имеет права…

Выдавал контроль за заботу.

Но вдруг он изначально был прав? Вдруг Дина вела себя так из-за Тихонова, и всё, что нужно было сделать, — это просто поговорить. С ним. Жёстко. Тихонов был придурком, но не маньяком, понял бы. Может, не с первого раза, но понял бы.

Марк раздражённо постучал ладонью по рулю и закрыл глаза, вспоминая разговор с Ксюшей. Что-то было не так. Что-то не давало покоя. Что-то…

(

не Тихонов, нет)

(Дина уехала из города, чтобы скрыться от неизвестного, который пугает… нет, не так: которого она боится)

Всё правильно. Он не пугал её в общепринятом смысле этого слова — он просто был. Был где-то рядом. Всегда.

Но зачем?

(чтобы напугать)

Всё правильно: испуганного человека легче поломать и подчинить.

(она эмоционально поломана, и виноват в этом ты)

— Чёрт, — прошептал Марк и открыл глаза. Дворники смахнули со стекла мокрый лист.

— Чёрт, — повторил Марк.

Вместо того чтобы попросить о помощи, Дина — умненькая и рассудительная Дина — отправляется с подружками за город? И как давно она стала считать подружками соседок по комнате, которых знала всего пару недель? Ну, месяц.

Марку стало страшно. Она не пыталась спрятаться — и в мыслях такого не было. Наоборот. Она поехала за город в компании тех, кому не доверяла, чтобы…

— …встретиться с ним, — прошептал Марк, глядя на серые стены общежития. Серые и мокрые. Холодные. Марк с силой потёр виски, физически ощущая приближение головной боли. Почему он решил, что Дина задумала такую нереальную глупость? Потому что знал её с детства. Заботился о ней. Чувствовал её.

Любил.

Или всё-таки контролировал?

Ряд тёмных окон наблюдал за ним с высокомерным молчанием убийцы на допросе у следователя. Марку стало не по себе от этого ледяного взгляда. И от сравнения, которое пришло в голову:

холодные глаза убийцы… детей.

Марк выехал с парковки и направился в сторону заправки.

На мосту была пробка. Предсказуемо, но Марк до последнего надеялся, что удастся проскочить.

Не удалось. Как в тот летний день, который стал точкой невозврата в их отношениях с Олей. Да, они ещё были вместе какое-то время, но скорее формально. Эмоционально он из этих отношений вышел уже давно.

Марк опустил стекло и закурил. Посмотрел на тёмный экран айфона, думая о сообщении, которое так и осталось без ответа. Думая о своей попытке дозвониться Дине, которая тоже осталась без ответа.

С Олей он всегда хотел тишины.

Дина же заставляла его бояться этой тишины.

В монотонное бормотание за окном вкралось что-то новое. Вкралось мягко, тихо, но решительно. Воздух оставался тяжёлым и вязким, но теперь он был сухим и горячим.

Марк чувствовал на лице обжигающее тепло солнечных лучей. Солнце нещадно палило через лобовое стекло машины, но в салоне было прохладно, потому что работал кондиционер. Марк надел кофту и натянул рукава на кисти рук, но пальцы всё равно мёрзли.

На место холодного, дождливого июня пришла июльская жара с частыми грозами, подёрнутыми лёгкой дымкой закатами, бесконечными ссорами, бессмысленными, как и их отношения, и быстрым сексом после в качестве примирения. В то лето Марк всё чаще стал задумываться о том, что для него секс с Олей превратился во что-то вроде обязанности. Или ещё хуже: повинности. Это был просто способ загладить перед девушкой свою вину за равнодушие и безразличие. Поездка на базу отдыха не могла изменить уже ничего, но Марк всё равно поехал. И успел пожалеть об этом ещё до того, как они выехали из города.

— Одолжение мне сделал, да? — спросила Оля, когда они проезжали мост. Город остался позади. Марк посмотрел в зеркало заднего вида, но увидел только ползущие друг за другом машины, кусочек глянцевого неба и расставленные вдоль дороги билборды. “Ищешь автосервис?” И задумчивое лицо симпатичной девушки в очках. Как будто девушки ездят по автосервисам.

— Ммм? — протянул Марк.

— Одолжение мне сделал, да? — повторила Оля.

— При них только не начинай, — устало сказал Марк, имея в виду сидевших на заднем сиденье друзей: лучшую подружку Оли и её парня. Обстановка в машине была довольно напряжённой, но Оле было всё равно.

— А они не в курсе, да? — спросила она. — Хочешь сказать…

— В курсе чего? — перебил её Марк, не повышая голоса.

— В курсе наших,

так сказать,

отношений, — ответила Оля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так сказать, — подумал Марк, глядя в окно на песчаный берег внизу и густые кроны деревьев, между которыми петляла ведущая к пляжу дорога.

Так сказать.

Определение было более чем удачным, но говорить этого вслух Марк не стал. Он отвернулся от окна и сосредоточился на дороге через мост. Было раннее утро, а асфальт, казалось, уже плавился от жары.

— Да, Оля, они в курсе. Все в курсе; — сказал Марк. — Но не потому, что я им об этом рассказывал. Надо быть слепым, чтобы не замечать, как у нас с тобой всё… душно.

— Душно?

— Душно.

Она ничего не ответила. Марк поднял глаза к зеркалу заднего вида и встретился глазами с Аней — подругой Оли. Девушка чуть заметно усмехнулась и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что в курсе всех их проблем. Это раздражало. Марк сжал руль чуть сильнее, но тут же разжал пальцы. Он понимал, что единственный, на кого стоит злиться, — это он сам.

— Теперь всю дорогу будешь демонстративно молчать, да? — спросила Оля. Они проехали мост, и Марку пришлось сбросить скорость до шестидесяти, потом до сорока, а потом и вовсе остановиться. Накануне они договорились выехать не позже шести, чтобы избежать пробок, но Марк проспал.

— Что там? — раздражённо поинтересовалась Оля.

— Авария. Или просто слишком много людей решили в одно и то же время поехать за город. Лето, знаешь ли.

— Если бы кто-то не проспал.

Марк поставил машину в режим парковки, положил руки на руль и повернулся к Оле.

— Что не так? — спросил он, делая паузу после каждого слова. — Оля, что опять не так?

— Я заставила тебя поехать, и теперь ты злишься.

— Да?

— Да.

— Снова всё решила за меня, да?

Оля молчала.

— Во-первых, я не отказывался ехать. Я попросил тебя отложить поездку на пару дней. Во-вторых…

— Это всё из-за твоего чёртова футбола, да? — перебила Оля. — Ненавижу футбол.

— При чём здесь футбол? — резко спросил Марк. Его раздражало всё. Необходимость ехать за 250 км от города. Пристальный взгляд Ани, которая отвернулась от окна и теперь откровенно наблюдала за ними. Оля и её претензии. Вынужденное бездействие. Желание покурить. И головная боль, мучившая его со вчерашнего вечера.

И снова Оля.

— При чём здесь футбол? — она неприятно рассмеялась. — Серьёзно? Ты же только о нём и думаешь. О своём идиотском футболе.

— Да, — ответил Марк почти равнодушно, сообразив, что Оля ждёт от него хоть какой-то реакции на свои слова.

Поток машин медленно двинулся вперёд. Марк слегка отпустил тормоз, но полностью убирать ногу с педали не стал, соблюдая безопасную дистанцию и время от времени бросая взгляд в зеркало заднего вида.

Головная боль стала просто невыносимой. К горлу подступила тошнота.

— Думать не можешь ни о чём, кроме своего чёртового футбола, — продолжала Оля.

— Это ты не можешь не думать о нём.

— Я могу. А ты нет.

— Как будто ты не знала, что всё будет именно так, когда мы начинали наши,

так сказать,

отношения.

— Так нельзя.

— Возможно. Но мы только вчера вернулись с соревнований. Меньше суток назад. Я устал, понимаешь? Мне нужно время, чтобы прийти в себя и отдохнуть. Один день. Один чёртов день. Я уже не помню, когда последний раз высыпался.

Он не хотел выяснять отношения при посторонних, поэтому говорил максимально спокойно, всё ещё надеясь избежать ссоры.

— Я не отказывался ехать. Я просто попросил отложить поездку на пару дней. Согласились все, кроме тебя. И теперь ты же меня ещё и в чём-то обвиняешь?

— Мне надоело, что ты постоянно думаешь о футболе.

— Это ты о нём постоянно думаешь.

— А ты нет?

— Ты первая сейчас заговорила о нём, — Марк зажмурился и силой потёр левый висок.

— Потому что из-за него…

— Как же я устал от твоих бесконечных упрёков. Оля, я уже говорил: если тебе что-то не нравится, давай разбежимся. Смысл таких отношений?

— Я ненавижу твой чёртов футбол.

— Проблема не в нём. Оля, сколько лет мы встречаемся? И сколько раз ты приходила на игру? Ни разу.

— И что?

— Я ничего не понимаю в теории перевода, но пришёл на конференцию, потому что ты меня об этом попросила. Надоело, — со злостью закончил он. — Отстань, Оля. Мне нужно сосредоточиться на дороге. Можешь хоть сейчас не доставать меня своими упрёками?

— Тебе нужно сосредоточиться на дороге? — переспросила Оля и зло рассмеялась. — Марк, мы едем со скоростью 10 км/ч.

— Как же меня всё это достало, — сказал Марк тихо и без эмоций.

Оля не спросила, что он подразумевал под “этим”. Ссору. Или их отношения. Или что-то ещё. Она и так всё прекрасно понимала.

Марк поднял глаза к зеркалу заднего вида и снова встретился взглядом с Аней. Девушка многозначительно усмехнулась и отвернулась к окну.

Её недвусмысленное поведение и скрытые намёки закончились для них обоих вполне ожидаемо. База отдыха. Симпатичный, уютный коттедж. Ночь. Очередная ссора с Олей и потом быстрый, ни к чему не обязывающий секс прямо на полу первого этажа.

Не с Олей. С её лучшей подругой.

Какого чёрта я делаю? — думал Марк. Он понимал, что действует из равнодушия, скуки и желания получить хоть какие-то эмоции на фоне разваливающихся отношений. Но с лучшей подругой собственной девушки… это уже был явный перебор. С другой стороны…

У нас с Олей всё плохо

, — думал Марк уже после измены, лёжа в темноте и глядя в потолок. —

Мы всё равно скоро расстанемся. Это уже практически не отношения. И вообще: если отношения уже закончились, то какая разница, что будет дальше?

Он хотел получить свободу от ответственности, не взяв на себя ответственность за то, чтобы честно закончить эти отношения.

Оля хотела, чтобы он остался, но он ушёл.

Дина хотела, чтобы он оставил её в покое, но он не мог.

— Чёрт, — со злостью воскликнул Марк. — Всё. Хватит.

Он не обратил внимания на звук входящего сообщения, и посмотрел на экран телефона уже за городом, проехав мост и пост ДПС. Дождь зарядил с новой силой, и унылый пейзаж за окном стал ещё более тоскливым и мрачным.

Сообщение прислала Дина.

Глава 12. Пропавшая девочка

Марк равнодушно скользнул взглядом по экрану, увидел имя отправителя, попытался сосредоточиться на дороге — и тут его накрыло.

Дина.

На секунду мир вокруг перестал существовать.

(Дина…)

Он разблокировал айфон и открыл сообщение. В нём не было ничего, кроме ссылки. Марк перешёл по ней и какое-то время просто тупо смотрел на заголовок, потом свернул на обочину и поставил рычаг переключения передач в режим парковки.

“После экспертизы останки передадут ближайшим родственникам для захоронения”.

Он сразу же понял, о ком идёт речь.

(— Почему ты думаешь, что мы не найдём её?)

(— Найдём. Мы или кто-то другой… не имеет особого значения. Потому что мы найдём тело. Понимаешь, да, о чём я?)

Марк закрыл глаза и глубоко вздохнул, не испытывая ни малейшего желания читать статью. Но Дина её прочитала, а значит, он тоже должен был.

Её нашли.

Спустя шесть лет это случилось.

Марк вспомнил свои собственные слова, сказанные Климу в тот далёкий день, когда они ещё надеялись на… на что-то:

в любом случае, её надо похоронить.

Вот этот день и настал. Экспертиза и похороны.

Тогда — шесть лет назад — поиски не дали результата: девочку так и не нашли. Но предполагаемый виновный был всё-таки найден. Им оказалась мама шестилетней Ульяны.

Дико?

Дико.

Но случалось и такое. На суде она отрицала всё, но нашлись свидетели, которые утверждали, что девочка мешала ей. И нашлись те, кто поверил в это.

— Этого не может быть, — сказал Клим. — Этого не может быть. Она же… — он посмотрел на Марка. — Она же мать.

— Да? — вяло поинтересовался Марк, думая о собственной матери. Где она сейчас была? Что делала? Скорее всего… Нет, он не хотел об этом думать. Не сейчас. Ему не было больно или обидно — ему просто надоело.

— Я видел её. Она не могла, — продолжал Клим.

— А что говорят в городе? — спросил Марк, пытаясь определить для себя, какая из версий кажется ему наиболее правдоподобной: маньяк (

маньяк? В нашем городке?

) или мать девочки (

нет

…

нет

,

она же мать

). Или просто несчастный случай? Сбили, испугались ответственности, вывезли за город, где бросили или закопали. Скорее всего, закопали, раз тело до сих пор не нашли.

— Говорят, что Ульяна мешала, — сказал Клим.

— Говорят? Кто говорит? Что конкретно говорят? — спросил Марк.

— Она плохо справлялась со своими родительскими обязанностями. Мать. Я не знаю, что это означает.

А я знаю

, — подумал Марк.

— Она пила?

— Вроде.

— Вроде?

— Ну, говорят, что пила. Они жили в общаге, соседи часто слышали плач и крики за стеной.

Слышали, но ничего не делали.

— Плач Ульяны?

— Да.

— Почему же она не говорит, где тело?

Молчание.

Верил ли Марк в то, что мать действительно была виновата? Нет.

— Почему они думают, что она убила?

Клим помолчал.

— Клим?

— Ну, вроде в квартире нашли кровь.

— Кровь? — переспросил Марк. — Вроде? Блин, Клим, почему я должен вытягивать из тебя каждое слово?

— Нашли кровь в квартире. Начали выяснять, в чём дело. Оказалось, что в тот день, когда девочка пропала, они поссорились. Мать в очередной раз ударила её, разбила нос, отсюда и кровь, но полиция не поверила в эту историю. Они считают, что мать… как сказать… перестаралась. Не рассчитала силу.

— Случайно убила дочь и спрятала её тело? — Марк покачал головой, прекрасно понимая, что такое вполне может быть… в теории.

— Жуть, конечно. Но тела нет, и доказать никто ничего не сможет.

— Но есть кровь…

— Но нет тела. И…

Марк задумался, глядя на экран телевизора. Они были у Клима: пили водку с соком и смотрели фильм «Одиночество крови» — что-то странное и непонятное, но завораживающее, с претензией на психологизм.

Вчера я узнала, что мой муж — убийца, а сегодня — что в доме не осталось ни одного апельсина

, — сообщила главная героиня фильма.

(вчера моя мать убила меня)

Не осталось ни одного апельсина, — подумал Марк. — Счастливая

. В кадетском корпусе им стабильно выдавали апельсины в дополнение ко второму завтраку, и Марк их терпеть не мог. Апельсины и яблоки.

— Я не верю, — сказал Марк. — Я не думаю, что это сделала мать. А знаешь, что это значит? Если это не она, знаешь, что это означает? — он только сейчас понял, что говорит надрывным шёпотом. Стало страшно.

— Нет, что?

— Что его…

его

больше не будут искать. Он сможет и дальше

спокойно

…

Марк замолчал.

— Спокойно что? — спросил Клим. Марк не успел ответить.

— Искать следующую жертву, — услышали они негромкий, но спокойный голос Дины. Марк резко оглянулся и увидел девушку. Она не выглядела испуганной, и Марку это не понравилось. Очень. Уж лучше бы она боялась.

Он

хотел

, чтобы она боялась. Его взгляд остановился на золотой цепочке с кулоном льва.

— Выбирать. Наблюдать. И никто ему не помешает, — закончила она.

— Именно, — подтвердил Марк. — Никто.

Дина дотронулась пальцами до кулона, как будто ища поддержки.

— Если ты прав. Ты ведь можешь и ошибаться. Мы все можем ошибаться.

— А можем не ошибаться.

— Ты же всегда и всё знаешь лучше, да?

— Я знаю, что бродить по заброшенным домам очень опасно.

Клим не вмешивался.

— Но тебе и в голову не приходит, что ты можешь ошибаться и по поводу заброшенных домов тоже, да? — выдала Дина не совсем понятную ему фразу.

— Что ты имеешь в виду?

Они разговаривали на повышенных тонах, но после его последнего вопроса Дина моментально успокоилась. Она подошла к шкафу-купе, открыла его и достала куртку, не спеша надела её, игнорируя взгляды двоюродного брата и его друга.

— Что ты имеешь в виду? — повторил Марк с нажимом, не сводя глаз с девушки. Дина застегнула куртку и повернулась к Климу, игнорируя Марка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пошла к Маше делать уроки, — сообщила она. — В восемь буду дома.

— Уроки делать? — заорал Марк, и Клим хмуро посмотрел на него. — Ага, как же. Уроки? Ты же даже сумку с собой не взяла.

Дина не оглянулась.

Какое-то время Марк смотрел на дверь, потом повернулся к Климу. В глазах читалась растерянность.

— Что она вообще здесь делает? — спросил он.

— Живёт, — спокойно ответил Клим, глядя на друга со смесью понимания и жалости. — Пока её родители в отъезде. Тебя это как-то… напрягает?

— Меня напрягает, что прошло уже… сколько? Месяц? А девочку не нашли. Вину свалили на мать и успокоились. А Дина… вот куда она сейчас пошла?

— К подруге. Делать уроки.

— Бухать она пошла к подруге.

— Марк…

Марк глубоко вздохнул и замолчал.

— Хочешь сказать, что мы — подростки — догадались, что убийца не мать, а взрослые этого не поняли? — спросил Клим.

— Поняли. Но ведь так проще, да? — Марк думал о золотой цепочке с кулоном льва. Дина явно чего-то не договаривала. Или он просто накручивал себя?

Ульяну не нашли.

Её мать оправдали, и она уехала из города.

И вот теперь, спустя шесть лет…

(после экспертизы останки передадут ближайшим родственникам для захоронения)

Приедет мать в город, чтобы похоронить то, что осталось от её дочери? Жива ли она ещё? Вышла замуж? Родила ребёнка? Решила забыть обо всём и сделать вид, что у неё никогда не было дочери? Думает ли она о дочери хоть иногда или просто вычеркнула её из своей жизни?

Марк скользнул глазами по заголовку статьи, спрашивая себя, почему это случилось именно сейчас. В одном он не сомневался — всё это было как-то связано с Диной, именно поэтому она была такой зажатой.

Но почему именно сейчас?

(после экспертизы останки передадут ближайшим родственникам для захоронения)

— Останки, — повторил Марк шёпотом. Когда-то девочка, теперь…

—

Останки

, — повторил он.

А если родственников не найдут? Что будет с останками?

Марк посмотрел в боковое зеркало, подождал, пока проедут машины, и вернулся на полосу движения.

Глава 13. Женя

Задумавшись, Марк не обратил внимания на движущийся перед ним небольшой грузовик. До одиннадцатого километра трасса была буквально утыкана камерами, и Марк привык к тому, что все эти одиннадцать километров приходилось тащиться за какой-нибудь машиной со скоростью 70 км/ч. И хорошо, если этой машиной не оказывался большегруз с двойным прицепом или рефрижератор размером с вагон.

Дождь прекратился, но вид из окна не стал от этого менее унылым или мрачным — природа умирала, и никто не мог ей помочь, никто не мог облегчить её предсмертные страдания. Зато видимость значительно улучшилась, и Марк только сейчас обратил внимание на

предмет

, который находился в кузове грузовика.

Гроб.

Обгонять грузовик через двойную сплошную Марк не решался, ехать за гробом тоже не особо хотелось, но какой у него был выбор?

Он видел только бордовую крышку, но она буквально притягивала к себе взгляд. И тот факт, что гроб просто поставили в грузовик, не посчитав нужным накрыть его чем-нибудь от дождя, говорил о многом. Было только начало одиннадцатого. Скорее всего, уже через час или два этот гроб опустят в раскисшую яму (хорошо, если в ней не будет дождевой воды) и закопают по-быстрому… пока снова не начался дождь. И кого волнует тот факт, что гроб уже изначально будет мокрым? Никто и не заметит.

И никакого прощания не будет.

(

хоть бы на одиннадцатом километре он завернул налево. я не хочу обгонять его, но я не могу тащиться за ним

)

В гробу такого же цвета похоронили Женю — одноклассницу Дины. Её убили через два года после исчезновения Ульяны, но и это преступление осталось нераскрытым.

— И что, даже отца обвинять не будут? — так это прокомментировал Клим. Он злился. Они все злились.

— Как думаешь, — спросил он у Марка. — Есть связь между тем, что случилось с Ульяной и…

— Мы не знаем, что случилось с Ульяной, — резко перебил его Марк. — Тела нет. Но я связи не вижу. Ульяне было шесть, Жене… она намного старше.

О том, что произошло с Женей, они знали в подробностях, но Марк предпочёл бы оставаться в неведении.

— За два года два убийства? В нашем городке численностью населения…

— Я ничего не могу сказать, — снова перебил его Марк. — Мы не знаем, что случилось с Ульяной.

— Мы знаем. Её убили.

— Преднамеренное убийство и несчастный случай — это разные вещи, — возразил Марк. Но верил ли он в то, что с Ульяной произошёл несчастный случай? Как будто прочитав мысли друга, Клим сказал:

— Несчастный случай? Марк, её убили…

И спрятали тело… но для чего? И как его нашли спустя шесть лет? Кто-то случайно наткнулся на останки девочки?

(

это его трофей. самое первое убийство. первый — он же всегда самый-самый, так? но что его заставило расстаться со своим трофеем?

)

— Бред какой-то, — пробормотал Марк. — Это был несчастный случай. Или…

Он подумал о матери девочки. Да, её оправдали, да, он не верил в то, что мать могла убить собственную дочь. Осознанно. Но ведь она могла сделать это случайно.

Марк не прочитал статью, только заголовок, и теперь жалел об этом. Больше всего его интересовал вопрос, где именно обнаружили останки.

Тело Жени — подруги и одноклассницы Дины — нашли уже на следующий день в полуразрушенной половине кирпичного двухквартирного дома. Во второй половине жила обычная семья, и Марк мог только предполагать, что они почувствовали, узнав об убийстве. Если бы это случилось сейчас, то Женю, скорее всего, похоронили бы в белом гробу. Но это случилось четыре года назад, и гроб был бордовым.

Об убийстве они узнали на следующий день, и реакция у всех была одинаковой — шок и неверие.

Марк в деталях запомнил тот вечер, когда им стало известно об убийстве. Как и в момент исчезновения Ульяны, родителей Дины не было в городе: отец улетел в служебную командировку, взяв с собой жену. Девочку оставили у тёти.

Знаешь

, — сказал как-то Клим Марку. —

Такое чувство, что она им не особо нужна. Дина не нуждается ни в чём. Но на этом всё. Они дают ей деньги, покупают дорогие вещи, и на этом всё заканчивается

.

А ей нужно что-то ещё кроме этого? — подумал Марк. Дина выглядела вполне себе счастливой.

Но так ли это было на самом деле?

Нет, не так. Родители должны были поговорить с ней о смерти… об исчезновении Ульяны, но не стали этого делать. Они должны были обсудить с ней убийство Жени, но снова предпочли не делать этого. Зачем? Девочка взрослая, сама всё понимает.

(а ты обсудил с ней случившееся?)

Нет. Но он хотя бы попытался это сделать.

Грузовик не свернул налево.

Марк ехал за гробом, надеясь на то, что дождь не начнётся.

Надеясь на то, что могила окажется более или менее сухой.

Он подумал о том вечере, когда им сказали о смерти Жени.

(об убийстве. это было убийство, и ты прекрасно знаешь об этом)

Они сидели втроём в темноте и слушали, как дождь лупит по окнам. Родители Клима ушли к родителям Жени, чтобы поддержать. Как можно поддержать кого-то в такой ситуации, Марк понятия не имел. Родители Жени вряд ли осознавали до конца то, что случилось с их дочерью — прошло слишком мало времени.

— Почему тут так темно? — спросила Дина и посмотрела на парней, задержала взгляд на Марке и повторила. — Почему тут так темно?

— Сейчас, — отозвался Марк, поднялся с кресла и включил верхний свет. Уютнее или спокойнее не стало. Дина вышла из комнаты. Через минуту Марк услышал, как она делает на кухне коктейль. Он резко повернулся к Климу, рассчитывая на объяснение.

— Что? — спросил Клим, не понимая, что означает взгляд Марка.

— Ты разрешишь ей пить?

Клим пожал плечами.

— Ей вообще-то четырнадцать.

— Слушай, не трогай её, — раздражённо отозвался Клим. — Не сегодня, ладно? Достали. Оба.

— Она…

— Просто оставь её в покое. И не срывай на ней злость за то, что не можешь решиться на…

— Решиться на что? — со злостью перебил его Марк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сам знаешь, на что.

— Нет, не знаю.

— Короче, Марк, не хочешь, чтобы она пила, скажи ей сам. Я не собираюсь её воспитывать.

— Я понял.

Вернулась Дина. Она подошла к окну и уставилась в дождливую темноту, держа в руке бокал с коктейлем. Что она рассчитывала там увидеть? Марк подошёл к девушке и закрыл жалюзи. Клим напряжённо следил за ними, готовый в любую минуту вмешаться.

— Ты был прав, — сказала Дина и сделала большой глоток из бокала. Наблюдавший за ней Марк спросил себя, зачем она это делает? Чтобы расслабиться? Забыться? Но ведь были и другие способы.

— Ты сейчас о чём? — спросил он.

— Об Ульяне, конечно, — она отпила ещё немного, потом прошлась по комнате, бросая в сторону окна тревожные взгляды. Телевизор был включён, но в беззвучном режиме.

— И в чём же я был прав?

Дина забралась на диван и уселась на его спинку, ногой сбросив на пол одну из подушек. Марк понятия не имел, почему она решила сесть именно так. Чем плох классический вариант? Слишком просто и неинтересно? Слишком

пресно

?

— В начале мая мы с Женей делали здесь домашнее задание по английскому языку, — сказала Дина. — Смеялись. Прикалывались. Обсуждали мальчиков…

Она выпила ещё, потом ещё.

— Давай ближе к сути, — недовольно произнёс Марк.

— И убийство Ульяны мы тоже обсуждали. Пытались понять, кто мог… не пытались. Нет. Обсуждали, кто мог это сделать. Взрослый? Или подросток.

Клим непонимающе смотрел на сестру.

— Это? — негромко повторил Марк. Ему вдруг стало глубоко плевать на то, что Дина пьёт. Хочет нарушать правила? Пусть. Не её тело нашли в заброшенном доме — это было главным.

— Что ты имеешь в виду под “этим”?

— Что?

— Ты сказала, вы обсуждали, кто мог сделать

это

? Что “это”?

Дина задумчиво посмотрела на свой бокал. Возможно, она вспоминала тот разговор с подругой. Возможно, думала о человеке, который осмелился сделать

это

с шестилетней девочкой.

Возможно, не думала ни о чём — просто любовалась кубиками льда в коктейле.

— Её убили, — сказала Дина. — Разве это не очевидно? Разве ты сам об этом не знаешь?

— Никто не знает, — ответил Марк. — Мы можем только догадываться.

— Ты думаешь, что в один прекрасный день она вернётся и объяснит, где была всё это время? — спросил Клим. — Ты же не веришь в это. Никто не верит.

— Он, наверное, думает, что Ульяна улетела на остров Нетландия. Да, Марк?

— Как вариант, — со злостью отозвался Марк. — Знаешь, такой аналог Нетландии. Там, где Ульяна сейчас, дети тоже никогда не взрослеют.

— Ты придурок, — ответила Дина.

Марк ничего не ответил, потому что ответ был очевиден. Да, он действительно был придурком.

— Теперь Женю тоже убили, — продолжила Дина. — И я вот думаю… — она сделала ещё один глоток из бокала. — В чём смысл?

— Смысл чего? — спросил Марк.

— Смысл всего.

Марк посмотрел на бокал, который она держала в руках.

— Уже накрыло, да?

— В смысле? — огрызнулась Дина.

— В прямом.

— Точнее выражайся.

— Успокоились оба, — резко одёрнул их Клим. Дина угрюмо уставилась в угол комнаты. Марк сделал глубокий вдох и уже спокойнее сказал:

— Я не понял, что ты имела в виду. Объяснишь?

Дина посмотрела на него и кивнула.

— Мы стараемся хорошо учиться, чтобы поступить в престижный университет и потом стать хорошим специалистом. Мы постоянно вынуждены делать что-то в угоду другим, потому что именно этого от нас и ждут. А смысл? Смысл? Можешь объяснить?

— Ну…

— Зачем всё это? Если в один прекрасный день кто-нибудь найдёт твоё изуродованное тело в каком-нибудь заброшенном доме. В чём смысл?

— Не передёргивай, — ответил Марк. — Это случается не со всеми. С тобой точно не случится. Ты же не собираешься бродить по заброшенным домам.

— Она тоже не…

— Она не просто так оказалась ночью одна в том доме, — резко перебил её Марк. — И ей миллион раз говорили… я уверен, ей миллион раз говорили о том, что…

— Она хотела поехать в Англию. Хотела побывать в Лондонском Тауэре и встретиться с призраком Анны Болейн.

Это сколько надо было выпить

, — подумал Марк, —

призрак Анны Болейн.

Но суть он уловил. Неважно, что планировала сделать Женя: увидеть призрак Анны Болейн (на тот момент Марк понятия не имел, кто это), полететь на Луну или просто выспаться на выходных. Кто-то решил, что ничего этого не будет — вот о чём говорила Дина.

— Его найдут, — сказал Марк. На что он рассчитывал? Зачем врал ей, прекрасно понимая, что Дина не поверит? Марк не знал. Он просто хотел хоть немного её успокоить.

— Он ждал два года, — сказала Дина и подняла на Марка глаза. Взгляд был хмурым и сосредоточенным.

— Он не отдал Ульяну, потому что она — его любимая игрушка. И он будет держать её у себя ещё какое-то время, пока ему не надоест. Пока он не найдёт ей замену.

— Ты о Жене? — спросил Клим, но Дина даже не посмотрела на него, сосредоточившись на Марке.

— Нет, не о Жене, — ответил Марк. — Женю он не оставил себе в качестве трофея. Мы найдём Ульяну, когда он… позволит нам сделать это.

— Когда найдёт ей замену, — сказала Дина тихо, — сначала он выбирает, потом наблюдает. Потом… убивает.

— Что ты хочешь этим сказать? Что помимо Жени есть кто-то ещё? Был кто-то ещё?

— Если нет, то будет. Он не остановится. Пока его не поймают.

— Но Ульяне было шесть лет, а Жене четырнадцать.

— Значит возраст для него не главное.

Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком ветра и дождя. Марк хотел спросить у Дины, откуда у неё такие познания в психологии маньяков, но почему-то не мог решиться. За него это сделал Клим.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он.

— Что?

— Про трофей, про…

— Про трофей сказал Марк. Это он назвал Ульяну трофеем.

— Без разницы. Откуда ты всё это знаешь?

— Читала, — неохотно ответила Дина.

— Зачем? — спросил Марк.

— Затем, что полиция не делала ничего. И мы с Женей решили попробовать…

— Вы с Женей? — перебил Марк. — Ты для этого ходила в тот дом?

— Я не ходила в тот дом, — закричала Дина. — Забудь уже про тот дом. Сколько можно. Достал.

— Не ходила?

— Ты глухой? Не ходила. Не хо-ди-ла.

— А откуда…

— Я не знаю.

Она злилась, но Марк видел, что за этим чувством — в принципе, неплохим чувством, — скрывается страх. И это было плохо. Это было очень-очень плохо. Он больше не хотел, чтобы Дина боялась.

— Вы сейчас о каком доме говорите? — спросил Клим.

— Отстань от меня. Не лезь, — закричала Дина, потом повернулась к Марку, и он машинально отшатнулся от неё. — Ты тоже не лезь. Мы это уже обсуждали. Отвали от меня, понял?

Марк молчал.

— Понял?

— Понял, — отозвался он.

Она вышла из комнаты.

Марк с Климом остались одни.

— Что с ней? — слегка озадаченно спросил Клим. — Чего она психует? Может, у неё это… эти дни? Тогда её лучше вообще не трогать.

— Подругу у неё убили, вот что происходит. И ей страшно.

— Нет, Марк. Тут что-то другое.

Марк ничего не ответил.

Глава 14. Дина

На внезапное появление Марка Дина отреагировала именно так, как Марк и предполагал: сделала вид, что так и должно быть, но ей пофиг.

— Зря потерял время, — сообщила она ему и потянулась за бутылкой шампанского. Отпила прямо из горла, причём настолько изящно, что Марк невольно залюбовался этим, машинально отметив про себя, что далеко не каждая девушка сможет вот так расслабленно, непринуждённо и соблазнительно бухать из горла.

— Сам решу, зря или нет, — ответил он. — Тут будем разговаривать или выйдем?

— Тебе принципиально, где калечить себя? — спросила она его с таким видом, как будто они обсуждали что-то действительно важное. Что-то, что имело смысл.

(как ты думаешь, Драйвер из “Драйва” умер или всё-таки остался жив?)

Твою мать, началось, —

подумал Марк.

— Калечить себя? — переспросил он и машинально посмотрел на правую руку. Шрамов не осталось, но болело долго.

— Ты же не можешь разговаривать нормально, обязательно начнёшь…

— Я понял. Мне без разницы, где калечить себя. Так что: выйдем или останемся тут?

— Тут, конечно, — сказала Дина. Её подружки с любопытством наблюдали за происходящим. По взглядам, которые бросала на него блондинка, Марк понял, что она понимает, кто перед ними. Тот, кого признали лучшим нападающим по итогам года. Марк уже давно научился игнорировать интерес к себе со стороны незнакомых девушек, но вот конкретно сейчас поведение блондинки раздражало. Хотелось нахамить ей, но Марк сдержался.

— Как скажешь. Тут, значит, тут, — негромко ответил он, подошёл к Дине и отобрал у неё бутылку.

— Это уже лишнее, слишком много себе позволяешь, — закричала она и попыталась дотянуться до бутылки, но шансов сделать это у неё было ноль.

— Что ты делаешь, — закричала блондинка. — Отстань…

— Не лезь, — грубо оборвал её Марк. — Предупреждаю: полезешь, могу ударить.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала Дина, потрясённо глядя на парня. Только сейчас Марк понял, что эта бутылка была не первой. И, возможно, даже не второй. Дина была пьяной, но, несмотря на это, всё понимала и контролировала себя.

И напивалась она целенаправленно. Но зачем?

— Хочешь проверить, сделаю я это или нет? — спросил Марк, со злостью глядя на девушку, которую…

Он отвёл глаза, боясь собственных чувств и эмоций. Её веснушки по-прежнему сводили его с ума. Он хотел защитить её, наорать на неё, поцеловать… а потом…

Потом не думать — просто чувствовать. Её страх, её желание, её пальцы в его волосах, её губы… её всю. Медленно. Долго. Так, как ещё никогда и ни с кем.

— Хочу, — с вызовом ответила Дина, и Марк не сразу сообразил, что она имеет в виду. Только сейчас он понял, что сжимает её запястье, явно причиняя тем самым боль. Он ослабил хватку, но Дина вряд ли обратила на это внимание.

Она не чувствовала боли.

Она злилась.

И боялась.

— Нет, Дина, ты не хочешь.

— Вали отсюда, — тихо сказала она. — Когда ты был нужен мне, тебя не было рядом. Сейчас ты мне не нужен.

— Нужен, Дина. Нужен как никогда, — ответил Марк, понятия не имея, так ли это на самом деле.

— Мечтай.

— Не дури. Я же попросил прощения.

— Да? Попросил прощения, и всё. И я тебя простила… — она нахмурилась. — А за что ты просишь у меня прощения?

— За…

— Неважно.

— Важно.

— Не верю тебе.

— Я же здесь. Этого мало? Этого недостаточно?

— Я уже сказала: поздно, Марк. Поздно. Уезжай.

— Если бы ты не была такой пьяной, ты бы услышала меня.

— Уезжай, — повторила она.

Блондинка снова попыталась вмешаться, но Марк грубо оттолкнул её от себя.

— Что? — прошептала Дина, ошарашенно глядя на парня.

— Я её предупреждал, — жёстко ответил Марк, не сводя глаз с девушки. Дина дёрнулась, пытаясь освободиться.

— Ты… ты… ты просто…

— Я предлагал тебе поговорить в другом месте. Ты не согласилась. Сама спровоцировала это. Её я тоже предупреждал.

Дина начала яростно вырываться, но силы были неравны: восемнадцатилетняя девушка и нападающий футбольной команды университета. Блондинка схватила Марка за рукав, но подружка оттащила её от парня.

— Не лезь, — сказала она, но Марк вообще не обратил на это внимания.

— Не лезь? — закричала блондинка. — Он же…

— Сказала, не лезь, — оборвала её подруга.

Марк оттащил Дину от подоконника и грубо швырнул на диван. Она попыталась встать, и он позволил ей сделать это, потом схватил за локоть и снова отшвырнул на диван.

— Сдурел? — закричала Дина, пытаясь подняться. Теперь она испугалась уже по-настоящему, но ему этого было недостаточно.

— Считай, что да, — ответил Марк и навалился на неё сверху, лишая возможности сопротивляться. Дина попыталась закричать, но Марк закрыл ей рот ладонью, ненавидя себя за то, что делает с ней. Дина начала перебирать ногами, пытаясь отползти от него, но Марк с лёгкостью подавил её сопротивление. Чтобы окончательно подчинить себе девушку, он прижал её запястья к дивану. На бледной коже отчётливо выделялись следы от его пальцев. Это причиняло боль.

Ему.

— Страшно? — прошептал Марк. — Боишься? Чувствуешь себя беспомощной?

— Отпусти, — прошептала Дина.

— Вот это всё ты испытаешь, когда он схватит тебя, — с надрывом зашептал Марк, пытаясь контролировать дыхание, но получалось не очень. О ком он сейчас говорил? Кто он? Марк понятия не имел.

— Ты ведь для этого приехала сюда, да? Для этого?

Дина снова дёрнулась, но Марк только сильнее сжал пальцы на её запястье.

— Отвечай. Ты для этого сюда приехала?

— Мне больно, — закричала Дина. — Марк, хватит, мне больно.

— Нет, Дина. Ты понятия не имеешь, что такое боль.

— Мне больно, — она всхлипнула. — Марк, пожалуйста.

— Сделаю ещё больнее, если будешь дёргаться. Я тебе предлагал поговорить по-нормальному, ты отказалась. Страшно?

Дина негромко заплакала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дина… — неуверенно начала блондинка.

— Уйди, — заорал Марк.

— Ты не имеешь права…

— Просто уйди. Не лезь.

Дина рыдала в голос. Она ещё пыталась вырваться, но делала это вяло и неуверенно, понимая, что шансов освободиться — ноль. Её беспомощность сводила с ума, и Марк чувствовал, что ещё немного, и он перестанет себя контролировать. Этого допустить было нельзя.

Дина затихла. Марк чувствовал, что её бьёт мелкая дрожь.

— Вот это всё он сделает с тобой, — зашептал парень. — Страшно? Чувствуешь себя беспомощной? Чувствуешь себя жертвой?

— Марк… Пожалуйста, — прошептала Дина. Она не понимала, что происходит, и именно это пугало больше всего. Не внезапная агрессия Марка, не боль в запястье, не бездействие подружек.

Непонимание.

Как человек, которому она доверяла, мог сделать такое?

— Ты сама спровоцировала меня на это, — ответил Марк и чуть-чуть расслабил онемевшие пальцы. — Именно это он скажет тебе. Он скажет, что не хотел причинять тебе боль, но ты сама спровоцировала его. И в данном случае он будет прав. И тот страх, который ты испытываешь сейчас, покажется тебе чем-то… незначительным по сравнению с тем, что придётся испытать. И он обвинит во всём тебя. Но тебе уже будет всё равно. И знаешь, почему? Потому что мёртвым всё равно.

— Прекрати, — прошептала Дина.

— И что-то подсказывает, ты будешь мечтать о смерти.

Он отпустил её запястья и сел.

Какое-то время Дина продолжала лежать на спине всё в той же позе, потом начала растирать по очереди правое и левое запястье.

— Ты сказала, что он вернёт Ульяну, когда найдёт ей замену, — сказал Марк и повернулся к девушке. Только сейчас он обратил внимание, насколько измождённой она была. Но помимо этого было кое-что ещё, и на это он тоже обратил внимание только сейчас. Серый свитшот. Мужской. Его. Тот самый, в исчезновении которого он обвинил всех, начиная от Вероники и заканчивая Данилом. И золотая цепочка с кулоном льва, которую Дина всегда прятала под одежду.

— Это ты, — тихо сказал он. — Мой свитшот.

— Он мой, — с отчаянием в голосе заявила Дина и вцепилась пальцами в рукава. — Я не отдам его тебе.

— Я и не собирался его забирать.

— Я не отдам его тебе, — повторила Дина.

— Конечно, нет, он твой, Дина. Твой.

Марк растерянно замолчал. Четыре года назад, когда он уже был готов послать к чёрту всё и остаться с ней, Дина ушла из его жизни… прихватив с собой его свитшот.

— Это всё, что у меня осталось от тебя, — сказала она. — И я тебе его не отдам.

— Я твой весь, — прошептал Марк. — Неужели ты этого не понимаешь?

— Потому что мне восемнадцать и теперь всё можно?

Марк молча смотрел на девушку, пытаясь понять: она так действительно думает или говорит это назло ему.

— Дина, ты не справишься одна, — негромко заговорил он. — Ты делаешь глупости. И самой большой глупостью было приехать сюда. Зачем?

Она молчала, кутаясь в его кофту.

— Ты решила напиться, а потом… потом что?

Дина села, подтянула ноги к себе и обхватила колени руками, как будто хотела стать как можно менее заметной.

Его любимая девочка. И уже не его свитшот на ней.

— Что потом? — повторил Марк. Она молчала.

— Дина?

Она продолжала молчать, глядя в окно.

— Ок, давай помолчим. Но я не уйду, учти. Как в тот день, — очень тихо добавил он. Дина посмотрела на него. Марк по глазам понял, что она понимает, о чём он говорит.

— Я хотела пойти к озеру. Одна.

— Зачем? — устало спросил Марк.

— Чтобы убить, — ответила Дина.

— Чтобы убить, — повторил он. — А ты уверена, что сможешь убить человека?

Ответом ему было молчание. Снова.

Марк был слишком эмоционально вымотан, чтобы удивляться чему-то. Это можно было сделать потом. Или не делать вообще. Можно было снова и снова спрашивать себя, как они умудрялись не замечать очевидных вещей, а можно было просто начать действовать. Прямо сейчас.

— Ты думаешь, убить человека так просто? — спросил Марк. — Уверена, что смогла бы?

— Уверена, — ответила Дина.

Марк с сомнением посмотрел на девушку.

— Ты знаешь, я читал где-то такое выражение… что-то типа: доставай оружие только в том случае, если уверена, что сможешь им воспользоваться. Иначе оно станет твоим худшим врагом. Как ты собиралась его убить? Ножом?

— Угу.

— А ты не подумала, что он сильнее тебя? Что он с легкостью отберёт нож? И вообще, ты бы не смогла заставить себя сделать это, — повторил Марк.

Или всё-таки смогла бы? Дина была уверена, что именно этот человек убил шестилетнюю Ульяну. И, возможно, не просто убил, а сделал с ней

кое-что очень плохое

перед смертью. Он убил одноклассницу Дины.

Не просто убил.

Подробностей им не рассказывали, но все знали: перед тем, как убить, он сделал с ней

кое-что очень плохое

.

Дина боялась его, но ненависть была сильнее. Возможно, она бы решилась на убийство, но как бы потом жила с этим?

— Есть другие способы бороться со злом, — сказал Марк.

— Например?

— Например, просто попросить о помощи.

— И ты выбрал очень оригинальный способ помочь, — ответила Дина и посмотрела на свои запястья со следами его пальцев.

— Я испугался. Хотел показать тебе, что значит грубая мужская сила. Он бы сделал с тобой нечто гораздо худшее.

Он со злостью посмотрел на девушку.

— Как тебе в голову пришло… ты… хотя, что уж там. Ты с детства привыкла делать только то, что тебе хочется.

— А ты не привык?

— Мы сейчас говорим о тебе, а не обо мне.

— А я не хочу говорить о себе. И о тебе, кстати, тоже говорить не хочу. Я вообще не хочу говорить. Я хочу, чтобы ты ушёл.

Марк заставил себя промолчать, понимая, что дальнейшее выяснение отношений не приведёт ни к чему хорошему: они рисковали наговорить друг другу много лишнего. Оба злились, и оба привыкли к тому, что последнее слово должно было оставаться за ними.

(отпускаю тебя)

— Поехали, — сказал Марк.

— Куда? — раздражённо поинтересовалась Дина.

— Домой. Отвезу тебя к маме. Всё равно занятий нет.

— У меня доклад.

— В пятницу.

— В среду.

— В четверг, я узнавал.

— Мне надо готовиться.

— Сегодня суббота.

— Я не поеду к матери, — холодно, но твёрдо сказала Дина. Решение было окончательным.

Марк подошёл к окну и устало посмотрел на девушку. Они оба понимали, что в итоге она поедет с ним. Он заставит. Тогда к чему все эти капризы?

— Я не оставлю тебя здесь одну, и сам тут, как ты понимаешь, тоже не останусь.

— Я не поеду к матери, — повторила Дина, и, глядя на девушку, Марк чётко осознал, что переубедить её не получится: к матери она не поедет.

— Поехали ко мне. Переночуешь у Влады. Там уже Ника с Дэном… с моим другом. Нику ты знаешь.

— И что скажет твоя тётя?

— Ничего, — ответил Марк. — Потом спросит у меня, в чём дело. Или не спросит.

Дина молчала.

— Дина, я не спрашиваю тебя, хочешь ты ехать или нет. Вопрос в другом: ты добровольно сядешь в машину или мне придётся запихивать тебя туда силой? В любом случае, здесь ты не останешься.

Дина собиралась возразить, но вдруг резко передумала. Упрямство во взгляде сменилось тоской. Она уже давно поняла, что не справится со всем этим сама, но только сейчас, видимо, решилась признаться в этом себе. К тому же Дина понимала, что речь идёт не только о ней — о любой другой девушке, которая была потенциальной жертвой ненормального.

— Он здесь сейчас? — спросил Марк.

— Я не знаю. Возможно. Конкретно сейчас я его не… чувствую, — она посмотрела на Марка. — Ты ведь не веришь, что Ульяну и Женю убил один и тот же человек. Тогда зачем?

— Ты веришь, — ответил Марк. — Мне этого достаточно.

Глава 15. Похороны

Марк ненавидел начало весны. Именно ненавидел.

По-настоящему.

Середина апреля — начало мая всегда казалось ему чем-то непонятным. Природа вроде оживала после зимней спячки, но в то же время всё вокруг было мёртво.

Мёртво-мёртво. От слова «совсем».

Пушистые белые облака на голубом небе и сухая трава… голые деревья.

Тёплый дождь и холодный ветер.

Плюсовые температуры и серое, мутное небо — типичное для поздней осени, не для весны, небо, когда природа собирается умирать. Ну, или засыпать. Кому как больше нравится.

И это была не красивая сказка о Спящей Красавице, которую принц разбудит поцелуем истинной любви. Это была оригинальная сказка — сказка для взрослых, — в которой принц случайно набрёл на заброшенный замок и изнасиловал спящую девушку.

Весеннее небо и осенний холод, осенняя сырость, осенний ветер.

Особенно сильно это несоответствие — весна, но ощущение осени — чувствовалось за городом.

Особенно чётко Марк ощущал это в тот год, когда пропала Ульяна. И сейчас ему вдруг стало казаться, что они вернулись в ту весну, несмотря на то, что сейчас была осень.

— Когда ты поняла… — начал Марк. — Когда ты почувствовала… вернее, как ты догадалась, что… ну, как сказать… — он запнулся.

— Когда я поняла, что он где-то рядом со мной? — спросила Дина. Она отвернулась от него к окну, за которым мелькали стоящие вдоль дороги берёзы. Их верхушки казались слегка смазанными на фоне

(осеннего)

пепельного неба.

Если непогода пощадила листву дубов, которая сейчас слабо шелестела на ветру, то берёзы стояли голыми.

Всего лишь ещё одно несоответствие

, — подумал Марк. —

Одним больше, одним меньше… пустяк, на который не стоит обращать внимания.

— Похороны Жени, — сказала Дина. Она по-прежнему не смотрела на Марка. И на ней по-прежнему был его серый свитшот.

— Страшные похороны. Мне потом несколько дней снились кошмары.

— Правда?

— Правда.

— Обычные похороны. Просто она была твоей подругой. Поэтому они показались тебе кошмаром.

Или дело было в том, что хоронили четырнадцатилетнюю девушку, которая была убита маньяком? Уже одно только это делало похороны необычными.

Нетипичными

. Возможно, Дина была не единственной, кому потом снились кошмары.

— Он был там, — продолжала Дина, не обратив внимания на слова Марка. — Нам было страшно, — она замолчала на пару секунд. — Больно.

Снова пауза.

— Тоскливо. Мы скорбели. Скорбели, — тихо повторила она и натянула рукава его бывшего свитшота на кисти рук, как будто это могло ей как-то помочь.

— А он наслаждался.

— Он был на похоронах? — спросил Марк и бросил на девушку быстрый взгляд. Она продолжала смотреть в окно, игнорируя его слабые попытки сблизиться с ней. Продолжала смотреть в никуда. Туда, где деревья за стеклом были похожи на мокрых диких зверей, вставших на задние лапы.

Машину тряхнуло, и Марк негромко выругался: он отвлёкся от дороги всего на секунду и тут же въехал в небольшую выбоину на асфальте.

— Чем он рисковал? — спросила Дина. — Почему тебя удивляет, что он пришёл на похороны?

Но вопрос был риторическим. Оба понимали, что человек, который убил Женю и, возможно, Ульяну, не рисковал абсолютно ничем.

— Я не знаю, зачем он это сделал. Зачем пришёл, — сказала Дина. — Но он получил то, что хотел.

— Что именно?

— Удовольствие.

— Для этого и пришёл.

— Я уверена, что он до сих пор помнит всё, до мельчайших подробностей. Я хочу забыть. А он…

— А он хочет помнить?

— И он помнит.

Теперь Дина смотрела перед собой, но её взгляд не выражал ничего. Она была спокойна и задумчива. Марк решил, что Дина часто думала обо всём этом и научилась воспринимать случившееся без эмоций.

Иначе можно было просто сойти с ума.

— Почему ты не рассказала об этом? — спросил Марк.

Она невесело усмехнулась.

— Кому?

— Не знаю.

— И я не знаю.

Он помолчал.

— Родителям. Кому-то из взрослых.

— Мне бы не поверили. А родители… — она пожала плечами и снова усмехнулась, но на этот раз презрительно. — Родители не могли справиться с собственными проблемами. Им было не до меня. Ты же, наверное, помнишь, большую часть времени я проводила у тёти.

— Конечно, помню.

— Не знаю, в курсе ты или нет. Отец завёл любовницу, мать об этом узнала… начались бесконечные скандалы. Короче…

Какое-то время ехали молча, потом Дина сказала:

— Возможно, я даже общалась с ним в тот день. В день похорон Жени. В зале прощаний. Народа было очень много. Взрослые. Одноклассники. Друзья. Я мечтала, чтобы этот день побыстрее закончился. А он тянулся и тянулся… как чёртова жвачка.

— Ты кого-то подозреваешь? — спросил Марк.

— Нет. Я бы сказала.

— Скажи.

Дина бросила на него быстрый взгляд. Марк хмыкнул.

— Ладно. Расскажешь потом.

— О чём?

— О том, о чём молчишь. Или о ком.

День похорон был очень жарким. Парило. До этого несколько дней шли дожди. Воздух был тяжёлым и влажным. В зале, где проходило прощание с Женей, было очень много цветов. Их тяжёлый запах вызывал тошноту и головокружение.

На похоронах был следователь, и это придавало церемонии прощания нечто особенное. Нечто, непосредственно указывающее на то, что девушка умерла не своей смертью.

Присутствие следователя казалось Марку бессмысленным. На что рассчитывал этот человек? На то, что убийца как-то проявит себя? Полиция воспринимала опасного маньяка как обычного человека, который

вдруг

совершил нечто очень-очень плохое. Никому и в голову не приходило, что они имеют дело с опасным психом, для которого убийства стали своего рода самовыражением. Опасным и умным психом. Нужно было искать не того, кто

вдруг

убил, а того, кто планировал сделать это, тщательно продумывая каждую деталь.

Каждую мелочь.

— Что ты знаешь? — спросил Марк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не знаю ничего, — ответила Дина.

— Как нашли Ульяну? Ты… — Марк резко замолчал. Если убийца позволил найти тело Ульяны, значит, он уже определился с тем, кто заменит её. Или это случилось уже давно, просто он ждал?

Чего ждал?

(ты знаешь, чего. он наблюдал за ней. она была его собственностью. а теперь он понимает, что теряет её. но допустить этого он не может)

Он машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида. Никого. Только мокрый асфальт и мокрые деревья.

Марк протянул руку и дотронулся до плеча Дины. Она всё поняла.

— Да, знаю, — сказала Дина, и Марк в первый момент не понял, о чём она говорит. Он забыл о вопросе, который сам же и задал ей.

— Кто-то, неважно кто, возвращался домой на машине… как мы сейчас. По этой же дороге. И заметил на дереве похоронный венок. Или погребальный венок. Или траурный… я не знаю, как он правильно называется. Такие венки кладут на могилы или оставляют на месте ДТП.

— Неважно, как он называется, — ровным голосом перебил её Марк. Траурный венок на дереве… он начал машинально цепляться взглядом за стволы стоящих вдоль дороги дубов. Стало жутко, но всего лишь на пару секунд. Марк смог взять себя в руки. Смог заставить себя сосредоточиться на дороге.

— Я это к тому, что… Марк, ты знаешь, сколько машин проехало мимо того дерева? И никто не остановился.

— Венок могли просто не заметить, — ответил Марк. — Шёл дождь. У меня тоже нет привычки смотреть по сторонам, когда еду по трассе, это же не город.

— Хочешь сказать…

— Хочу сказать, что я слежу за дорогой, но не любуюсь деревьями.

— Его не могли не замечать все, — упрямо возразила Дина.

— Не могли. Но могли подумать, что здесь произошло ДТП, вот и всё.

— Ладно, убедил, не суть. Только один водитель вышел, чтобы выяснить, в чём дело.

— Я бы вряд ли вышел.

— Ты думаешь, это был он?

— Я не знаю.

— Не было на том отрезке дороги ДТП. Городок небольшой, мы бы знали, согласись?

— Пару лет назад тут произошло какое-то ДТП, — сказал Марк. — Погибла целая семья. Кажется.

— Я помню, но это было давно. Не семья, а женщина, у которой остался сын. А венок появился только сейчас.

Марк промолчал. Он не смотрел на неё, она не смотрела на него, потому что они боялись прочитать во взгляде друг друга то, что испытывал в этот момент каждый из них: страх, ужас, потрясение, неверие. Дина убеждала себя в том, что с Марком ей ничего не грозит, но так ли это было на самом деле? Нет. Она знала, Марк сделает всё, чтобы защитить её, выложится по максимуму, но это не означало ровным счётом ничего. Потому что убийца Жени и Ульяны тоже собирался выложиться по максимуму.

— Они проезжали мимо, потому что им плевать, — глухо сказала Дина. — Убийца знает это. Он знает, что всем плевать, поэтому он останется безнаказанным. Почему мы это понимаем, а взрослые нет?

Марк промолчал.

— Кто-то всё-таки остановился, — продолжила Дина через какое-то время. — Припарковался на обочине, включил «аварийку», наверное… ты бы так сделал, да?

— Я уже говорил, я бы вообще не обратил внимания на венок, — ответил Марк, подтверждая тем самым её слова о том, что всем плевать.

— Ладно. А он обратил. Вышел из машины, подошёл к венку и увидел на другом дереве голубую ленточку, завязанную бантиком. Шёлковую голубую ленточку. Потом он увидел точно такой же бантик на другом дереве. Потом ещё и ещё. И он шёл по этим бантикам, как… как в какой-то сказке кто-то шёл по хлебным крошкам. И эти крошки вывели его к небольшому холмику, на котором кто-то высадил цветы. Эустомы. Их тяжело вырастить, я проверяла. Семена не надо засыпать землёй… неважно.

— Ты хочешь сказать… — начал Марк и запнулся.

— Это была её могила. Могила Ульяны.

— Что ещё?

— Раз в год я находила эти цветы под своей дверью. Он приносил их всегда ночью, чтобы никто не видел. В разные дни. Подношения…

Марк смотрел на дорогу, пытаясь подавить панику, но явно проигрывая ей в этой неравной борьбе. В конце концов, он припарковался на обочине и повернулся к Дине.

— Ты что? — испуганно спросила она.

Марк продолжал молча смотреть на девушку. Она была рядом, он чувствовал запах её духов, мог дотронуться до неё, мог обнять… но убийца был ближе. Всё это время. Он мог сделать с Диной всё, что угодно, но предпочитал просто наблюдать. Почему?

Марк знал.

(ты понял, что теряешь её, больной урод)

— Марк, мне страшно, — прошептала она. — Почему ты так на меня смотришь? Не смотри на меня так.

— Дина, почему ты молчала? — тихо спросил он. — О таких вещах нельзя молчать. Нельзя. Ты… я тебя не понимаю.

Он отстегнул ремень безопасности и порывисто обнял девушку.

— Дина…

Его пугала её холодная сдержанность. Он хотел, чтобы она расплакалась, но в планы Дины это не входило. Она даже не обняла его в ответ. Его девочка в его свитшоте стала взрослой, и он стал её самым большим разочарованием. Прошли годы, но ничего не изменилось.

— Я хочу увидеть это дерево, — сказал Марк, глядя в окно. Деревья не двигались. Они просто были. Как декорации. Как люди на похоронах, которые не плачут, а просто смотрят.

Как он — тот, кто вместо хлебных крошек оставлял на ветках голубые шёлковые бантики.

Глава 16. Ещё одна девочка

За несколько километров до деревушки Дина увидела столбы с электрическими проводами. Они переплетались в воздухе, напоминая ей странные чёрные нити, которые почему-то пугали. Дина не могла объяснить даже себе, почему эти нити ассоциируются у неё с чем-то плохим. Тонкие ломаные пальцы. Языки. Это были очень странные ассоциации, но они были.

— Марк? — позвала она.

— Да? — тут же отозвался он.

— Марк, а где заканчиваются эти провода? Или начинаются. Ведь электричество не может просто так взять и закончиться. Вернее, исчезнуть. Не может?

— Не может.

— Тогда как это всё происходит?

— Я не знаю.

Какое-то время ехали молча.

Впереди — там, где они провели детство, — притаилась чернота.

Даже из салона машины Марк чувствовал, насколько тихо было снаружи. Он физически ощущал эту тревожную тишину, она касалась его нервных окончаний, раздражая их. Свет дня ломался о дождевые тучи, давил на глаза и откровенно раздражал — тусклый и безжизненный, как лицо покойника.

Нет, не безжизненный, — подумал Марк. — Совсем не безжизненный.

Мёртвый

.

Мёртвый

… — прошелестели в ответ шины по мокрому асфальту. —

Мёртвый

…

Марк вспомнил, как в детстве боялся смотреть ночью в окно. Не потому, что там могло что-то быть. Потому что там не было ничего. Пустота. И сейчас Марк чувствовал то же самое. Они ехали не в город. Они ехали в пустоту.

— А как так получилось… — начал Марк. — …что за столько лет никто… сколько там лет прошло с тех пор… В каком году Ульяна пропала?

Дина повернулась к Марку. Во время их первой встречи в библиотеке у неё были слегка подкрашены глаза. Неброский нюдовый макияж, который делал взгляд чуточку выразительнее. Сейчас же, без косметики, девушка казалась ему особенно уязвимой и беззащитной, неуверенной в себе. Всё та же четырнадцатилетняя испуганная девочка, которую, как Марк думал, он потерял навсегда. Но нет.

— Это было давно, — сказала Дина. — Мне было, кажется, двенадцать.

— Ну, не так уж и давно, если подумать. Но я сейчас не об этом.

Дина молча ждала продолжения.

— За шесть лет никто ни разу не набрёл на её могилу? Такое возможно?

— Видимо, — Дина устало потёрла виски. — Если честно, я об этом не подумала.

— А он продумал всё, — сказал Марк. — Если за шесть лет никто не наткнулся случайно на эту могилу, это может означать только одно: её там не было.

— Кого?

— Чего, а не кого.

Дина замолчала. Марк тоже молчал, давая девушке возможность самой сделать выводы.

— Ты говоришь о могиле? — спросила она наконец.

— Угу.

— Её там не было?

— Он подготовил это место и посадил там цветы, которые дарил тебе каждый год. Он всё это сделал, чтобы… — он замолчал.

— Чтобы… — повторила Дина. Марк посмотрел на неё, чтобы понять, ошибся он в своём предположении или нет. Видимо, нет. Дина прикусила нижнюю губу и запустила руки в волосы, сжала прядь. Нежелание принимать очевидный факт боролось с необходимостью сделать это. Жёсткой и неизбежной необходимостью. Наверное, точно так же в своё время она заставляла себя поверить в смерть подруги. Нет, не так: поверить в

убийство

подруги. Что Дину напугало больше, когда она узнала о случившемся? Тот факт, что подруги больше нет, или то, что её убили?

— Он понимал, что я узнаю о цветах на могиле, — прошептала Дина, но в глазах застыло упрямое нежелание принимать всё это. — Рано или поздно, но узнаю.

— Даже не сомневаюсь в этом, — подтвердил Марк и замолчал, решив не продолжать свою мысль. У убийцы был какой-то свой мотив выбора жертв, и это делало его не просто опасным психом. Это делало его

опасным психом со своей внутренней логикой

— ситуация ещё более опасная и тревожная.

Марк снова посмотрел на девушку, понимая, что рискует: он то и дело отвлекался от дороги, и это было неправильно.

Дорога делала длинный плавный поворот, и обзор был практически нулевым. К тому же мокрый асфальт увеличивал вероятность заноса. Марк сбросил скорость до сорока и тут же въехал в очередную выбоину на асфальте. Машину ощутимо тряхнуло. Марк со злостью сжал руль, но злился он не из-за плохой дороги или мокрого асфальта.

— Он делал это для тебя. Специально. Цветы.

— Нет. Этого не может быть, — твёрдо сказала Дина и повторила. — Нет. Ты ошибаешься. Я просто… я обычная… во мне нет ничего, что могло бы… привлечь.

— Ты меня сейчас в этом пытаешься убедить? Меня?

— Ты ошибаешься, — повторила Дина, но не упрямо. Испуганно.

— Он не мог устроить это всё для меня. Не мог. Марк… Марк, мы не знаем всего. Мы видим только то, что они нам показали.

— Они?

— Он. Я оговорилась. Он.

Марк не стал возражать, не видел в этом смысла.

— Возможно, Дина, сейчас он попытается убить тебя.

Уже одна только мысль об этом причиняла боль. Он не мог и не хотел представлять Дину мёртвой, но сделать это было не так уж и сложно.

Учитывая происходящее.

— Он обычный человек, — сказала Дина. — Ты пройдёшь мимо него и не заметишь. Не обратишь на него внимания. В голову не придёт, что перед тобой опасный маньяк. Это абсолютно нормальный с виду человек. У него есть друзья. Возможно, у него есть девушка.

— Хочешь сказать, что они ничего не замечают? Друзья и девушка. Ничего не замечают? — спросил Марк. — Как можно жить с убийцей и не замечать этого? Я не знаю, это же… — Марк побарабанил пальцами по рулю, подыскивая правильные слова, но не находя их.

— Не сравнивай его с этим ненормальным клоуном из трэшового «Дом 1000 трупов», — сказала Дина задумчиво. — Мне кажется, если такие и встречаются, то редко. Он обычный. Чисто теоретически им может оказаться твой друг.

— Мой друг? — повторил Марк.

— Теоретически. Я не про Дениса. Чикатило убивал много лет. И помимо него были другие.

Марк молчал.

— А знаешь, почему так происходило? Потому что никто просто не верил в то, что «этот краш», который…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, не преувеличивай, — перебил её Марк. — Краш… скажешь тоже. Вряд ли кто-то назовёт Чикатило крашем.

— Это всё фильмы. Там маньяки всегда молодые и красивые.

Марк молчал, раздумывая над тем, во что сейчас превратится их жизнь. Постоянно озираться по сторонам в поисках маньяка? Вглядываться в лица студентов и преподавателей, спрашивая себя «а вдруг это он?» Дёргаться каждый раз, когда Дина не ответит на его телефонный звонок или не отреагирует на его сообщение?

И через сколько месяцев они сойдут с ума? Оба. Чем такие отношения отличались от тех, которые у него были с Олей? Там — бесконечные скандалы, тут — бесконечные переживания.

— Слушай, он же не родился маньяком, да? — сказал Марк. — Что-то сделало его таким. Да?

— Я читала, что всё начинается с детства. Их патология. Жестокая мать. Несчастный случай. С ним. Или несчастный случай, свидетелем которого он стал. Или… вариантов много, короче.

Или красивая девочка, в которую был безответно влюблён

? — подумал Марк.

Он побарабанил пальцами по рулю. Что-то не давало покоя. Что-то из прошлого. Какая-то навязчивая мысль, связанная с чем-то, что он должен был вспомнить.

(

трагедия из прошлого. несчастный случай

)

(

ей было шесть лет, это был несчастный случай. с детьми такое иногда случается… если не следить за ними

)

— Я не утверждаю, что он абсолютно нормальный, — сказала Дина. — Может, что-то и есть. Не знаю.

Марк включил дворники, чтобы смахнуть со стекла капли начавшегося дождя. По встречной полосе проехал небольшой грузовик, и Марк машинально поднял глаза к зеркалу заднего вида, проверяя, а не везёт ли он гроб. Стало слегка не по себе.

— Несколько лет назад тут произошла авария, — сказал Марк через какое-то время. — Вернее, не прямо тут. Недалеко от города. Машина слетела с трассы и на большой скорости врезалась в дерево, были погибшие. Или… или погибшая. Дина, вспомни.

— Зачем?

— Я не знаю. Я понятия не имею. Но мне кажется, это важно. Вспомни.

Девушка нахмурилась, провожая взглядом мокрые деревья. Те, что росли у дороги, выглядели со стороны уродливыми чудовищами из страшной сказки. Их ветки походили на скрюченные артритом длинные и тонкие пальцы.

Как электрические провода

, — подумала она и поёжилась.

— У неё была дочь, — сказала Дина. — У той женщины, которая погибла в аварии, была дочь. И сын. Дочь погибла незадолго до аварии. Несчастный случай.

— Ещё одна девочка… — пробормотал Марк.

Глава 17. То, о чём хочется забыть

Марк повторил про себя услышанную фразу.

У неё была дочь.

(ещё одна девочка)

(мёртвая девочка)

Пошёл дождь.

Мелкая морось облепила лобовое стекло машины. Стало темно, как будто внезапно наступили сумерки. Чернота упала на них, как тяжёлые комья земли падают на крышку гроба.

«Дворники» равнодушно смахнули со стекла капли дождя. Дина машинально обхватила себя руками, как будто пыталась согреться. Или нет? Не согреться? Защитить себя от кого-то? Или чего-то?

Дина снова подумала о похоронах Жени.

В ритуальном зале было слишком много цветов. Слишком много людей. Слишком много чужих голосов, которые сливались в один сплошной монотонный гул. Пришедшие проститься с Женей говорили очень тихо, как будто слишком громко сказанное слово могло разбудить её.

Убийца был тут. Дина чувствовала его взгляд каждой клеточкой своего тела. Она могла сколько угодно убеждать себя в том, что его нет, что она всё придумала, но это не изменило бы ничего.

Он был здесь, у гроба своей жертвы.

И рядом со своей потенциальной жертвой.

Возможно, он стоял рядом с ней — с Диной. Возможно, даже что-то сказал ей. Посочувствовал.

Она могла бледно улыбнуться ему в ответ.

Дина сфокусировала взгляд на стекле. Дождь стекал по нему кривыми дорожками, искажая дорогу и деревья. Дина ненавидела дождь. Особенно она ненавидела его по ночам, потому что ночной дождь превращал их город в место, которого не существовало ни на одной карте.

Вечером пошёл дождь. Снова. Весь день погода была пасмурной, но душной, а вечером снова пошёл дождь. Родителей не было дома. Не потому, что их пригласили в гости, нет — потому что их просто никогда не было рядом, когда Дина нуждалась в них.

В дверь квартиры постучали. Коротко. Три раза. Как будто кто-то бросил три горсти земли на гроб.

Тук.

Тук.

Тук.

Дина поставила полупустую бутылку шампанского на подоконник и подошла к двери. Полупьяная. Полупустая бутылка. Полупьяная девушка. Ничего личного, просто сегодня она была на похоронах подружки, а родители ушли, оставив её одну.

Стук не повторился. За дверью было тихо. И сумрачно. Лампочка в подъезде была слишком тусклой, чтобы не раздражать.

Дина открыла дверь.

Никого.

Только сложенный вдвое лист бумаги. Записка.

Дина подняла её и развернула. Прочитала.

(ты выглядела просто потрясающе сегодня. я готов убить снова… лишь бы увидеть тебя такой)

Она вернулась в квартиру, взяла с подоконника бутылку. Сделала глоток. Потом ещё один. Потом ещё.

(лишь бы увидеть тебя такой)

Она хотела поехать в Англию, чтобы увидеть призрак Анны Болейн, — подумала Дина. — Она хотела…

Дворники смахнули со стекла мутные дорожки дождя, и мир на секунду снова стал чистым и незамутнённым.

Она прошла в ванную комнату и достала из корзины для белья чёрное платье, в котором была на похоронах. К горлу подступила тошнота. Дина упала на колени, подползла к унитазу и её вырвало.

Не было больше ничего. Осталась только пустота, которую девушка пыталась заполнить шампанским.

Платье валялось на полу. Смятое. Чёрное. С запахом кладбищенской земли и чьих-то чужих слёз.

Дина взяла платье и поднялась на ноги, цепляясь за стену. Пошла в комнату, взяла ножницы и начала резать платье. Начала резать это Чёртово Чёрное Платье.

— Ненавижу, — шептала она, глотая слёзы. — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу…

Она резала, резала и резала…

— Дина? — позвал Марк. Она дёрнулась и посмотрела на парня.

— А?

— Останься со мной.

Она помолчала, приходя в себя. Что бы сделал Марк, если бы узнал, как она сидела на полу своей комнаты и резала собственную одежду? Одного чёрного платья — того самого платья — ей стало мало. Она порезала худи, школьную форму, любимые джинсы. Мама была в ярости, но это потом, а в тот момент… она пила шампанское и резала вещи.

Это не было истерикой — это был ритуал. Она уничтожала не вещи — методично и целенаправленно — она уничтожала ту себя, которую видел он. Ту, которой он

(лишь бы увидеть тебя такой)

любовался.

— Дина? — снова позвал Марк.

Она не хотела думать о прошлом. Она хотела… она ничего не хотела.

— Дина, ты хотела мне что-то рассказать?

— Эта девочка училась в параллельном с нами классе, — негромко заговорила Дина, и Марк вдруг ощутил непреодолимое желание поцеловать её. Парень понятия не имел, что на него так повлияло. Её голос? Темнота? Её близость? Может быть, её страх?

Или всё было гораздо проще: он просто соскучился.

Хочу тебя,

— подумал он. —

Как же я хочу тебя. Как сдержаться?

— Её звали… я не помню, как её звали. Не уверена. Может быть… кажется, её звали Машей, но я не уверена.

— Не принципиально. Пусть будет Маша.

— У неё был старший брат. Все девочки нашего класса с ума по нему сходили.

— И ты? — спросил Марк.

— Конечно, я не была исключением.

— Ты всегда была исключением, — негромко перебил её Марк. — И я это всегда понимал. Но молчал.

Она хмуро посмотрела на друга старшего брата, прикидывая, кто он для неё. Вернее, кто она для него.

Серый свет дождливого дня подчёркивал бледный цвет её лица, превращая Дину в красивую ведьму из фильма ужасов. Бледная кожа, рыжий волос, тёмные круги под глазами и красота… которая не могла остаться незамеченной.

Никем.

— И я, — сказала Дина, но Марк не смог сразу сообразить, о чём она говорит.

— Что ты? — переспросил он.

— И я тоже сходила по нему с ума. В этом плане я не была исключением. Он был взрослым. Он был… красивым. Но его красота была холодной. И жёсткой. Не… не как ты, — неуверенно закончила она. — Ты был… другим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты сравнивала нас?

— Сравнивала. Я часто думала о тебе, ты же и сам знаешь об этом. К чему… теперь уже делать вид, что ничего не было. Смысл?

— Нет смысла, — согласился Марк.

Дина промолчала. Бледная, грустная и красивая. Вернее, не грустная, а задумчивая. Задумчивая и красивая. Маленькая девочка, которая так внезапно повзрослела и так же внезапно исполнила свою угрозу.

(когда-нибудь я стану взрослой и красивой, и у тебя просто не останется выбора, кроме как…)

— Продолжай, — негромко сказал Марк. — Девочка, о которой ты говорила… Маша… она погибла?

— Да. Выпала из окна. Но я не помню, как её звали.

— Пусть будет Машей.

— Пусть.

Марк кивнул. Всё правильно. Ещё одна мёртвая девочка.

— Её семья считалась неблагополучной. Семья… — Дина усмехнулась. — У неё была только мама. И это я сейчас употребляю слово «неблагополучная», тогда мы говорили по-другому. Мы и слова такого не знали. Неблагополучный. Это уже потом я поняла, что… бывают разные типы… варианты неблагополучия, — она посмотрела на Марка, подумав, видимо, о его маме. Или о своей. Да, Дина не нуждалась ни в чём… кроме главного — ей нужна была поддержка мамы.

— Тебе нормально это слушать? Ничего?

Марк улыбнулся.

— Всё хорошо, малыш, не переживай. Я не воспринимаю это на свой счёт.

— Но твоя мама…

— Алкоголичка, — бесстрастно перебил её Марк. — И я был уверен в том, что смогу ей помочь. Но ей это не нужно. Ей нужно бухло и мужики. Сын и дочь… — он пожал плечами и улыбнулся испуганной девушке. — Ей оказались не нужны. Дина, расслабься. Это всё в прошлом. Правда, всё в порядке. Конечно, хотелось бы узнать, кто мой отец… ну… это всё в прошлом. Есть Данил. Я люблю его.

— Прошлое, — тоскливо повторила Дина. — Твоё прошлое никому не мешает. Оно ничью жизнь не сломало. Мы не трогали Машу, никогда открыто над ней не издевались. И всё из-за брата.

Красивого и взрослого брата,

— подумал Марк. Дождь закончился, но мокрые деревья смотрелись всё так же уныло и печально. Они всё так же тянули к ним свои руки-ветки, как будто взывая к чему-то.

Или предупреждая о чём-то?

— Как она погибла? — спросил Марк. — В смысле, как так получилось, что она выпала из окна?

— Мать спала. Пьяная. Девочка полезла на подоконник и вывалилась из окна. Зачем она полезла в окно? Об этом могла рассказать только она. А через какое-то время её мать въехала в дерево и тоже погибла. Говорили, что это было самоубийство.

— А что случилось с парнем? — спросил Марк. — С братом.

— Наверное, его перевели в другую школу. Так говорили. Почему для тебя это так важно?

— Пока не знаю. Ты была влюблена в него?

— Была. Нет, не была. Пыталась влюбиться, чтобы забыть о тебе.

— Получилось?

— Нет.

— Ты сказала, что с ума по нему сходила.

— Я соврала.

Марк помолчал, обдумывая её слова, хотя думать тут особо было не о чем.

— Об этом поговорим вечером, — сказал он, чувствуя приближение умирающей деревни.

— Не о чем нам разговаривать, — огрызнулась Дина. — Я всё понимаю. Ты всё очень доступно объяснил.

Проблема заключалась в том, что всё было с точностью до наоборот. Она не понимала. Но Марк промолчал.

— Через какое-то время убили мужчину, с которым сожительствовала его мать, — сказала Дина и добавила: — Слишком много смертей, да?

— Кроме него, — негромко сказал Марк.

— Да, кроме него, — подтвердила Дина.

— Странное совпадение.

— Ну… если подумать… — она не договорила. Они въехали в мёртвую деревню.

Глава 18. В мёртвой деревне

Марк сбросил скорость до семидесяти километров в час. Возможно, когда-то эта деревня…

деревушка

и была процветающей, но сейчас вдоль дороги стояли полуразвалившиеся деревянные дома, в которых — о, ужас — ещё жили люди.

В сером свете дождливого дня дома выглядели ещё более унылыми, чем были на самом деле. Глядя на них, Марк испытывал какое-то щемящее чувство тоски и безысходности. Заросшие лужайки у дворов, покосившиеся заборы, распахнутые настежь ворота… которые ждали, когда из них вынесут гроб хозяина… ждали, чтобы умереть вместе с ним.

— Как думаешь, куда делись те, кто здесь жил? — спросила Дина, когда они проезжали мимо очередного заброшенного дома. Почему её заинтересовал именно этот дом? Марк понятия не имел. Разбитые окна печально взирали на мир своими чёрными разломами.

— Я не знаю. Умерли. Переехали.

— Кто-то жил здесь, — всё тем же задумчивым тоном продолжала Дина. — Дружил с кем-то, любил, сексом занимался… плакал, смеялся. А сейчас… что с ними стало?

— Почему тебя это заинтересовало? Почему именно этот дом, рыженькая? — спросил Марк.

— Не знаю. Как думаешь, где люди, которые жили здесь? Умерли?

Марк невольно порадовался тому, что есть ещё в этом мире вещи, которые не меняются: Дина с детства обожала задавать вопросы, которые ставили его в тупик. Дину интересовала суть вещей. Ответ «наверное, здесь жили пожилые люди, которые умерли» её бы не удовлетворил, но возникли бы миллион других вопросов. Почему умерли? Но не в один же день они умерли? А вдруг здесь случилась какая-то трагедия? Например…

Например, у людей, которые жили здесь, была дочь. Однажды она пошла в школу (а была ли школа в этой деревне?), и больше её никто не видел. Живой.

— А вдруг здесь жила маленькая девочка?

Марк ушам своим не поверил. Стало жутко. Он с трудом сдержался, чтобы не начать оглядываться по сторонам в поисках чего-то потустороннего. Например, призрака убитой девочки, которая когда-то жила в этом заброшенном доме.

Дом остался позади, но Марк по-прежнему смотрел в зеркало заднего вида, ища глазами… что? Призраков?

— Возможно, здесь жила маленькая девочка, — повторила Дина. — И с ней случилось что-то, о чём она боялась рассказать родителям… маме.

Марк напрягся.

— Боялась, потому что чувствовала себя виноватой. Но разве маленькая девочка может быть виноватой в том, что…

Она замолчала.

— Например, что? — спросил Марк. — Что могло случиться с той девочкой?

Они проехали мимо поворота, который вёл к той части деревни, которая была не мёртвой. На лугу паслось стадо коров. Этот резкий контраст — живое – мёртвое — вызывал неприятные чувства.

— Например, однажды она возвращалась домой от подружки. Было уже темно, и что? Никто ведь не обидит ребёнка, да?

— Нет. Нет, рыженькая. И ты это знаешь не хуже меня.

— Город всегда был безопасным местом для детей.

— Был. Раньше. Возможно, — сказал Марк. — Лет… шестьдесят назад. Или семьдесят.

— Да.

— И что случилось с этой маленькой девочкой?

Марк был почти на сто процентов уверен в том, что Дина говорит о себе. И делала она это не просто так. Её нежелание употреблять местоимение «я» было попыткой создать эмоциональное расстояние между собой и тем, что случилось лет десять назад. Или чуть меньше. Попыткой отстраниться от самой себя.

Марк снова разогнался до ста километров в час. Умирающие дома скрылись из вида, и это было… хорошо. Очень хорошо.

— Дина?

— Ммм? — она по-прежнему задумчиво смотрела в окно.

— Девочка возвращалась домой от подружки и… — мягко напомнил Марк, боясь услышать продолжение, но понимая, что сделать это необходимо. Машину ощутимо тряхнуло, Марк снова въехал в яму на асфальте. В другой ситуации он бы разозлился, сейчас же вообще не обратил на это внимания.

— Что было дальше?

— Девочка встретила взрослого мальчика, старшего брата своей… ну, не подруги, нет. Старшего брата девочки из школы.

— Девочки, которую предположительно звали Машей? Ты об этой девочке говоришь? Её брат?

Дина кивнула.

— Мальчик предложил девочке проводить её до дома, сказал, что… что маленьким и красивым девочкам не стоит бродить по ночам без сопровождения взрослых. Это может быть опасно, это может быть… — Дина нахмурилась и недовольно посмотрела на Марка, как будто он был виноват в случившемся. Может, и был. Но Дина злилась не на него.

— Это может быть

фатально

. Он употребил это слово. Ненавижу его.

— Слово?

Дина кивнула.

— Что было дальше?

Он сказал, что

красивым

девочкам нельзя… не стоит бродить по ночам без сопровождения взрослых. А некрасивым можно? Слово «красивая» меняло смысл всего, придавая ему нечто новое. Нечто жуткое и неправильное. Очень-очень неправильное.

— Он взял девочку за руку и повёл её за собой.

— Куда? — спросил Марк шёпотом.

— Домой. Как и обещал. В подъезде он прижал девочку к стене… очень холодной стене и поцеловал. По-настоящему. По-взрослому. Но на самом деле это был не поцелуй. Это была агрессия. Какая-то звериная агрессия. Жадность.

Дина глубоко вздохнула и замолчала. Марк тоже молчал, судорожно сжимая руль онемевшими пальцами. Перед глазами всё плыло от холодной ярости. Когда всё это случилось? До или после того, как он выкинул свою сестру из окна и вынудил мать въехать в дерево? До или после того, как в городе пропала девочка, чью могилу обнаружили несколько дней назад? И как обнаружили. Как в гротескном варианте мифа о Минотавре. Вместо клубка волшебных ниток он использовал голубые шёлковые бантики.

— Потом этот взрослый мальчик сказал, что о поцелуе не должен знать никто. Никто. Он повторил это слово несколько раз. Он сказал, что если кто-то узнает, то над девочкой будут смеяться. Что она превратится в… — Дина замолчала.

— В изгоя?

Девушка кивнула.

— Родители накажут её, подружки будут смеяться. Мальчики… для мальчиков она превратится в… они будут делать с ней всё, что угодно. И никто её не защитит. Потому что… потому что… — Дина говорила спокойно, без эмоций, но Марк чувствовал, что она на грани.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я понял, Дина, не надо. Он запугал тебя. Ты же понимаешь, что всё это неправда.

Она как-то странно посмотрела на него, и Марк спросил себя: а, может быть, это всё правда? Ведь Дина по какой-то причине не захотела ехать к родителям.

(не к родителям. к маме. она не захотела ехать к маме)

— Всё это время его жуткий поцелуй… — девушка повернулась к Марку. — Этот поцелуй… понимаешь, он до сих пор со мной. Я не могу… не могу избавиться от него.

Марк не испытывал к ней жалости. Он злился. Злился на больного урода, который превратил жизнь его любимой девочки в ад. Ну, возможно, это было слишком уж громко сказано, но именно так это воспринимал Марк. Ад.

Оставь надежду всяк сюда входящий.

— Не могу избавиться от чувства, что это именно он убил свою сестру, потом рассказал об этом матери, и она не смогла… и она не справилась с этим. Пока мы шли… — она начала говорить о себе в первом лице, и это, наверное, было хорошо. — Он рассказывал о своей сестре жуткие вещи. Говорил, что ненавидит её. Что она мешает. Потом, наверное, он убил Ульяну, потому что она напоминала ему сестру. Ещё одна вредная девочка, которая мешает брату и поэтому не имеет права на жизнь. Он не говорил об этом, но я уверена.

— У Ульяны был брат?

— Не помню. Не знаю.

Дина покачала головой.

— А я была не такой.

Потому что Дина была красивой девочкой, и это меняло всё. Это оправдывало любые её поступки. Марк потряс головой, как будто пытался таким образом стряхнуть с себя весь этот кошмар.

— Он внушил мне чувство вины.

— Он смог это сделать, потому что ты была напугана. Он сказал, что это ты виновата, что это ты… ммм… как сказать, это ты… виновата в его…

Марк задумался, как назвать то, что сделал этот взрослый мальчик.

— Он сказал, что это ты соблазнила его, да? И ты поверила, так?

— Так.

Дина кивнула, но не очень уверенно, как будто не хотела признаваться в этом очевидном факте.

— Я была уверена, что рано или поздно он доберётся до меня. Поймает меня в этом же самом подъезде и сделает со мной что-то страшное. И это случилось.

— И это случилось? — переспросил Марк.

— Как-то вечером я возвращалась домой из школы, и он был там. Ждал меня. Я знала об этом ещё до того, как вошла внутрь.

Да. Она знала. Но всё равно пошла. Потому что по-другому Дина просто не умела.

— Он снова схватил меня, прижал к стене и сказал, что я принадлежу только ему. Сказал, что я всегда должна помнить об этом. Каждую минуту. Каждую секунду. Каждый… вздох. Иначе всем будет плохо. Кому всем? В подъезде было темно. Я не видела его лица, не узнала голос, но кто ещё это мог быть?

— То есть ты не уверена, что это он? — уточнил Марк.

— Я уверена, но это просто… интуиция, что ли. Не уверена на сто процентов. И этот поцелуй… Это пародия на поцелуй. Я никак не могу избавиться от него. Такое ощущение, что меня… изнасиловали. Вываляли в грязи. Сделали со мной что-то ужасное. Что-то… что-то, что уже нельзя изменить.

Чувство вины и страх, подумал Марк. Чувство вины и страх — просто идеально для того, чтобы подчинить себе человека.

Марк припарковался на обочине и повернулся к Дине. Она смотрела на него без страха, но слегка напряжённо, как будто просила прощения за то, что позволила этому случиться.

За то, что была красивой девочкой, которую взрослый мальчик — взрослый и

красивый

мальчик — выбрал своей игрушкой.

За то, что до сих пор не могла избавиться от этого поцелуя — липкого, чужого, грязного.

За то, что была сломанной и не знала, как быть целой.

За его украденный свитшот.

И за то, что теперь, когда он был рядом, она не могла снова стать той девочкой, которую он помнил.

Марк протянул руку и положил ладонь ей на шею. Дина напрягалась, но не отстранилась. Он потянул её на себя — медленно, не требуя, давая возможность оттолкнуть его от себя.

Она не оттолкнула.

Его губы коснулись её губ — мягко и едва ощутимо, как будто он просил разрешения дать ей всё то, о чём она мечтала уже не первый год.

Дина ответила. Робко и нерешительно, как девочка, которая целуется первый раз в жизни и боится сделать что-то не так. Боится разочаровать.

Или боится поверить в то, что всё это происходит с ними на самом деле, а не в её мечтах?

Это не был романтический поцелуй из кино — тот самый, когда земля уходит из-под ног, и происходящее теряет всякий смысл, потому что есть

только

и

только

она, Это был неловкий поцелуй двух людей, которые слишком долго молчали. И боялись. И слишком долго делали вид, что ничего не происходит.

Дина положила руку ему на шею, и Марк вздрогнул от острого, почти болезненного наслаждения. Он переместил свою ладонь на её затылок и медленно сжал пальцы, захватив прядь её волос.

— Вот так… да, — хрипло прошептала Дина и провела кончиком языка по его нижней губе, потом по верхней, изучая, лаская, дразня… обещая всё то, о чём он пока не решался попросить. Марк облизал губы, как будто хотел попробовать её прикосновения на вкус. По телу прошла тяжёлая, сладкая судорога. Марк сжал пальцы левой руки, собирая в складки ткань её свитшота, потом сильно, почти грубо прижал девушку к себе, и Дина отреагировала на это едва слышным, гортанным звуком, от которого у него поплыло перед глазами. Марк понимал, что теряет контроль над происходящим, но уже ничего не мог с этим сделать.

Дина провела подушечками пальцев по его губам. Марк вздрогнул всем телом, и из горла вырвался хриплый, неконтролируемый выдох. Дина закрыла глаза и коснулась его губ поцелуем… нетерпеливым, влажным… глубоким и тревожным, как раскинувшаяся над ними чернота, из которой лило, лило и лило. Она распробовала его и теперь хотела большего… хотела забрать всё, что он готов был дать ей сейчас. Всё, что скрывал от неё так долго.

Чернота за окном сгустилась до предела, но туча ушла, и дождь закончился. Их поцелуй перестал быть чем-то запретным и неправильным. Он стал чем-то другим. Чем-то голодным. Чем-то неизбежным. Как снег в начале ноября. Как шёпот влюблённых во время секса.

Как её губы, которыми он наслаждался… всего лишь в нескольких метрах от того самого дерева, где погибла мать выпавшей из окна девочки. Недалеко от того места, где

он — страшный человек из прошлого Дины, —

похоронил Ульяну.

Глава 19. У того дерева

Они вышли из машины и остановились у

того самого дерева

.

Обычного с виду дерева.

Обычного… если не знать о том, что много лет назад врезавшись в него, погибла молодая женщина.

Это обстоятельство делало дерево особенным. Марк помнил, каким оно было тем летом: содранная кора, обломанные ветки.

(

сестра была вредной — злая и противная сестра из сказки о Золушке. он выкинул её в окно… как куклу, а мать узнала об этом. она не смогла жить с этим, не смогла рассказать полиции обо всём, ведь это был её сын. напившись, она села за руль и…

)

И что? Она собиралась просто покататься и не справилась с управлением? Или она поехала за город целенаправленно. Но в этом случае, как сказала бы Дина (обязательно сказала бы): а почему именно это дерево? Зачем она поехала за город?

(

потому что за городом можно разогнаться до ста сорока, не рискуя сбить кого-нибудь

)

И после этого её сын убил ещё одну девочку, которая напомнила ему сестру. Или наоборот? Сначала он убил Ульяну, а потом уже сестру?

(

нет. сначала он выкинул из окна сестру, а потом уже убил Ульяну и похоронил её недалеко от того места, где погибла его мать. недалеко от того самого дерева)

И какое место во всём этом занимала Дина? Марк понятия не имел, но мог предположить. Возможно, она стала первой, а убивая девочек, он просто сдерживал себя. Но в таком случае убийств должно было быть больше.

Марк поймал себя на том, что пытается понять, на какой именно ветке он — убийца — повесил венок. Это не имело абсолютно никакого значения, но всё же… ему нужно было знать. И какого цвета он был?

С веток, часть из которых были обломаны, свисали обрывки полицейской ленты, трава была примята — всё указывало на то, что не так давно здесь произошло нечто не очень хорошее.

(

нечто не очень хорошее? ты это так называешь

)

Нечто ужасное.

Марк пытался понять, ощущает ли он что-то зловещее, но нет. Ничего. Только холод и сырость.

Марк вопросительно посмотрел на Дину. Она сделала глубокий вдох и молча кивнула. Они взялись за руки и пошли в глубь леса, ориентируясь по обломанным веткам и примятой траве — дорожка из хлебных крошек. Волшебный клубок из мифа об ужасном чудовище, пожиравшем детей. В той версии, которую знал Марк, это были девушки. И он — Минотавр — делал с ними кое-что ещё, прежде чем съесть.

В какой-то момент Марк подумал, что убийца вполне мог ориентироваться на этот миф, когда развешивал голубые шёлковые ленты на деревьях. Вот только какую из двух версий он знал? И почему он выбрал именно этот цвет? Раз уж на то пошло, логичнее было бы выбрать розовый, ведь речь шла о девочке.

— Почему никто не связал эту могилу с ДТП? — спросил Марк, не особо рассчитывая на ответ.

— ДТП, которое произошло сто лет назад? — здесь было бы логичнее невесело усмехнуться, но Дина этого не сделала. Её голос по-прежнему звучал блёкло и невыразительно.

— Не сто. Гораздо раньше.

— Сомневаюсь, что они вообще в курсе этого ДТП.

— Ну, да… — протянул Марк. — Не подумал. Даже мы не уверены, что это всё связано между собой.

— Ты воспринимаешь его как стандартного убийцу, — сказала Дина. — Обычного убийцу. Того, который убивает ради… не знаю… денег или… ну, у которого есть чёткая и очевидная цель.

— А ты? — негромко спросил Марк, думая о фильме ужасов «Месть мёртвых». Они тоже хотят возмездия, но вынуждены молча лежать в своих полусгнивших гробах, надеясь, что кто-нибудь когда-нибудь…

— А я… — Дина запнулась. — Это маньяк. Я думаю, он маньяк. Вряд ли кто-то догадывается, что это дерево для него на самом деле нечто гораздо большее, чем просто дерево. Символ. Может быть… — она задумалась. — Может быть, — Дина закрыла глаза, подбирая правильное слово. — Как это… не символ, а… не знаю. Не могу. Нечто, что не даёт забыть. Что является началом… Началом, — тихо закончила она, не особо рассчитывая на то, что Марк поймёт.

Марк никогда не понимал того, что не лежало на поверхности и не было очевидным. Он даже в своих собственных чувствах не мог разобраться.

Лично для Марка все знания о маньяках ограничивались фильмами, которые он просто смотрел, не вникая в детали и не пытаясь понять «а почему?» Точно так же он воспринимал отношения. Суть их сводилась к одному простенькому вопросу: а хочу ли я эту девушку?

С Диной всё было по-другому.

И это пугало, но пути назад уже не было.

— Он всё продумал, — сказала Дина. — Он мечтал, фантазировал, представлял. Именно для этого ему нужна была могила, понимаешь? Возможно, именно тут он и убил её.

— А возможно, это был не он, — тихо сказал Марк. — Не могу поверить в то, что подросток сделал это всё.

— Возможно, — сказала Дина. — Здесь умер человек. — Она кивнула на дерево. — А такие места всегда привлекают ненормальных. Места убийств, кладбища.

— Пьяных подростков.

— Пьяных подростков.

Дерево, у которого убийца (или кто-то) похоронил девочку, они определили безошибочно. И дело было не только в том, что земля под ним была явно недавно вскопана. На ней лежали мягкие игрушки и живые цветы. Подростки, жившие в городе, если и знали историю пропавшей девочки, то не воспринимали её так остро, как взрослые, которые в тот период сами были детьми или подростками. Дина была уверена, что цветы и игрушки принёс кто-то из них.

Но только не убийца. Нет. Только не он. Девочка была ему больше не интересна. Теперь она принадлежала другим, поэтому о ней можно было забыть.

Навсегда.

На дереве ножом была вырезана дата: 13 октября. Возможно, тем самым ножом, которым он убил Ульяну, подумала Дина.

Марк смотрел на цифруи не чувствовал абсолютно ничего. Даже злости не было. Эта надпись не могла сказать ему ничего нового. Что изменилось от того, что он узнал точную дату смерти Ульяны? Хотя… с другой стороны…

— 13 октября, — сказал он и посмотрел на Дину. — Дина, почему именно 13 октября? Это что-то значит?

Она пожала плечами. Взгляд застыл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда погибла его сестра? Ты не помнишь? Хотя бы примерно. Хотя бы время года.

— Ну, осень, — сказала Дина, бросила на дату быстрый взгляд и отвела глаза в сторону.

— Хочешь сказать, он вырезал здесь дату смерти своей сестры?

Дина помолчала, явно нервничая.

— Может, они обе умерли в один и тот же день, — предположила она. — Я не знаю. Одно могу сказать точно: он вырезал это для тех, кто её найдёт. Чтобы они знали…

— …что написать на памятнике. Добренький.

Марк провёл подушечками пальцев по вырезанным цифрам. Они были затёртыми и явно старыми. Марк подумал, что убийца, возможно, делал то же самое, и поспешно одёрнул руку.

— Сначала он похоронил её, а потом, когда могила заросла травой и покрылась хвоей, сделал надпись, вырезал дату. Даже если бы кто-то и увидел эти цифры, то подумал бы, что это дети баловались.

Дина с сомнением посмотрела на Марка.

— Ты помнишь тот период, когда пропала девочка? Вряд ли бы кто-то…

— Значит, надпись появилась позже.

— И за столько лет никто не набрёл на могилу?

— Как видишь. Просто никому в голову не приходило, что это могила. Надпись и надпись.

Они помолчали.

— Не логично. Если он не хотел её отдавать, то зачем так явно обозначать место, где похоронил?

— Дина, я не знаю. Он псих. Я не знаю, что творится в голове у психов.

В какой-то момент Дина поняла, что их окружает мёртвая тишина. Птицы не пели, тяжёлый воздух застыл, со стороны дороги не доносилось ни звука. Создавалось неприятное, даже пугающее ощущение, что они попали в другой мир — мир мёртвых детей. От мысли, которая внезапно пришла в голову, девушка похолодела: а вдруг эта девочка была не единственной. Вдруг этот лес на самом деле кладбище? Сколько детей пропало в городе? Точную цифру Дина бы не назвала, но помнила, что такие случаи были.

— Хочу уехать отсюда, — сказала она шёпотом, оглядываясь по сторонам в поисках… могил? Плюшевый мишка внимательно наблюдал за ней.

— Конечно, Дина, поехали, — Марк взял девушку за руку и легонько сжал её холодную ладонь. Сначала шли молча, потом Дина заговорила.

— Марк, а вдруг мы ошибаемся?

— В чём?

— Вдруг ему нужна не я? Вдруг он выбрал себе кого-нибудь другого?

Они действительно ошиблись, но пока Марк не мог понять, в чём именно. 13 октября — эта дата не давала ему покоя.

13 октября…

— Всё может быть. Мы можем ошибаться абсолютно во всём.

— Хочу уехать.

— К маме? — спросил Марк, понимая, что не хочет этого. Ему было спокойнее, когда Дина была рядом с ним.

— Не к маме, — жёстко ответила она.

— Тогда ко мне.

Она продолжала думать о плюшевом медведе с мёртвыми глазами.

Мёртвый медведь.

Такой знакомый.

Дина закрыла глаза, пытаясь вспомнить, но…

Ничего.

Пустота…

Глава 20. У его машины

— Почему ты поехала со мной? — спросил Марк, когда они возвращались к машине.

— Потому что ты заставил. Потому что ты не спрашивал. Как всегда. Ты решил, что мне надо ехать.

— Со мной ты чувствуешь себя в безопасности? Или ты что-то ещё испытываешь ко мне?

Дина остановилась у внедорожника, глядя куда-то вдаль.

— А если я просто надеюсь, что ты меня не бросишь и защитишь? Но чувств нет, — сказала она.

— Конечно, не брошу, — ответил Марк. — Даже если чувств нет.

— А если я просто рассчитываю на секс?

Марк усмехнулся.

— Лицемерно.

— А ты не так же поступаешь? — спросила Дина. — Когда на меня можно было только смотреть, ты избегал меня. Когда стало всё можно, ты готов попробовать. Это не лицемерие? У меня к тебе встречный вопрос: почему ты хочешь быть со мной. Что это? Желание защитить? Или просто желание. Ты, Марк, привык думать о своих чувствах как о чём-то исключительном, но твои страхи и желания не оправдывают твои поступки.

Он с трудом сдержался, чтобы не нахамить. Дина почему-то решила, что ей одной было плохо и страшно. Его же чувства как будто ничего не значили.

— Забудь о сексе, — жёстко сказал он. — Даже не проси. Займёмся сексом только после того, как ты поверишь, что я просто хочу быть с тобой.

— Доказываешь мне сейчас, что секс тебе не нужен, но формулируешь это как условие? Снова?

— Воспринимай как хочешь, — не очень уверенно ответил Марк.

— Назначаешь себя человеком, который определяет правила?

— Чего?

Она горько рассмеялась и отвернулась от него, собираясь сесть в машину. Марк осторожно взял её за запястье. Она неохотно повернулась к нему, пряча глаза.

— Ок, я скажу тебе всё, — негромко заговорил Марк. Дина бросила тревожный взгляд ему за спину. Ей не нравились мокрые деревья, которые выглядели живыми и мёртвыми одновременно. Которые выглядели как пустота, но не абсолютная, а наполненная каким-то скрытым смыслом, как ящик Пандоры. Или оцинкованный гроб. Или шёпот в темноте, а потом чьи-то холодные губы на твоих губах.

Деревья и пустота знали об этом. Как и знали о том, что Дина никогда не отвечала на эти холодные прикосновения, которые были пародией на поцелуй.

Почти никогда. Почти.

Кроме того единственного раза, когда он был на грани. И она тоже была на грани — на грани холодной

вечности

, где не было даже пустоты.

— Так вот слушай, — его негромкий голос вернул её в реальность. Дина с тоской посмотрела на него, уже в который раз пытаясь понять, почему её внешность вдруг дала кому-то право считать её своей собственностью. Это было неправильно.

Но это было.

— Я с ума по тебе сходил всё это время. И схожу до сих пор. Сначала ты была просто маленькой девочкой, потом… потом всё изменилось, Дина. Я не знаю, когда это случилось — когда тебе было четырнадцать или пятнадцать, — я не знаю. Это не имеет значения.

— Хватит.

— Нет уж, девочка моя, хотела слушать — слушай. Я лежал ночью в этом чёртовом расположении, где всегда было холодно — всегда, даже когда было тепло, — и думал о тебе. Я спал со всеми этими девушками, но думал о тебе.

Дина дёрнулась, пытаясь освободиться, но Марк мягко удержал её на месте. Ей не было больно, он не сжимал её запястье, он просто не отпускал — взглядом, прикосновением, своим присутствием.

— Я не хочу этого знать, — сказала она, но Марк просто покачал головой. Мокрые деревья злобно усмехались, наслаждаясь их беспомощностью, её уязвимостью и его неспособностью изменить что-то.

— Меня трясёт, когда я нахожусь рядом с тобой, Дина, и меня трясёт, когда тебя нет рядом, потому что я не знаю, где ты и с кем, — продолжал Марк. — Но это всё, что у меня есть. Моё желание и злость, что ты не хочешь услышать… не хочешь понять.

— Мне холодно, — прошептала Дина. — Марк, пожалуйста.

— Знаешь, что я сделал после того, как мы с тобой встретились в библиотеке? Знаешь?

Он притянул девушку к себе, бережно обнял и положил ладонь ей на затылок, прижимая к себе. Дину била мелкая дрожь, но она не отстранилась. Просто стояла рядом, уткнувшись ему в грудь и беззвучно плакала. От страха. От облегчения. От этих чёртовых деревьев со сморщенными от коры стволами, которые продолжали издеваться над ними. От электрических проводов, которые тянулись в город, куда она не хотела ехать. От медведя, который был таким знакомым и таким незнакомым одновременно.

— Конечно, ты не знаешь, — прошептал Марк, гладя девушку по затылку. — Ты просто ушла, наплевав на всё, как я сделал когда-то. А я, Дина, я…

Он замолчал.

Дина плотнее прижалась к нему и закрыла глаза.

— Что ты сделал?

— Переспал с девушкой пацана из нашей команды. Я ей нравлюсь, она мне… она удобная. Ничего не требует взамен.

— Зачем?

— Чтобы не думать о тебе. Чтобы хотя бы двадцать минут… двадцать чёртовых минут не думать о тебе.

Он очень бережно отстранил девушку от себя и заглянул ей в глаза, не рассчитывая уже ни на что. Понимание, сочувствие, ненависть, непонимание — он был согласен на что угодно, кроме равнодушия или разочарования. Но Дина смотрела на него так, как будто сейчас только от него зависела её жизнь. Она искала в его лице что-то — искала жадно и нетерпеливо, — и, кажется, находила.

— Но я думал, — прошептал Марк. — Все эти чёртовы двадцать минут я думал только о тебе.

— А она?

— Она всё понимает.

— Это ты так думаешь, — прошептала Дина. Марк скользнул взглядом к её губам, потом снова вернулся к глазам. Всё вдруг потеряло смысл. Всё, кроме её веснушек, которые он мечтал целовать. Кроме её беззаботной улыбки, которую он надеялся ещё когда-нибудь увидеть. Кроме её глаз, в которых он начал тонуть ещё тогда, много лет назад.

— Я не хороший человек, — он вдруг осознал, что мягко касается губами её лица. Не целует — просто дотрагивается.

— И вряд ли я когда-нибудь изменюсь. Но ты ведь знала об этом. Всегда. Не могла не знать.

Дина опустила руку и обхватила холодными пальцами его запястье, сжала его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты хороший.

— Ты просто не знаешь всего, Дина, малыш, ты не знаешь, а если бы узнала…

— Ты хороший, — упрямо повторила она.

— Дай мне шанс. Дай нам шанс, пожалуйста.

Марк коснулся губами её веснушек, не веря в то, что всё это происходит с ними на самом деле.

Как же это вкусно, —

подумал он и чуть не произнёс этого вслух. Сдержался только потому, что фраза могла её напугать.

Он взял её лицо в ладони и провёл большими пальцами по скулам, то ли лаская, то ли обозначая этим жестом свои права на неё:

моя, и только моя.

—

Шанс? — повторила Дина.

— Дина, у тебя нет причин мне доверять, мы оба это понимаем. Но если бы я хотел просто переспать с тобой… — он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, как будто собирался нырнуть на глубину. — Я бы переспал, и на этом всё.

Он помолчал, давая Дине возможность осмыслить его слова. Вокруг них вдруг стало очень тихо, и в этой странной, почти гипнотической тишине они услышали звук приближающейся машины. Через несколько секунд из-за плавного поворота появился чёрный внедорожник. Он пронёсся мимо Дины с Марком со скоростью, явно превышающей допустимую, и скрылся во влажных сумерках. Какое-то время были видны габариты, потом исчезли и они.

Дина подняла на Марка глаза.

— И на этом всё? — повторила она.

— Что?

— Ты сказал, что переспал бы со мной, и на этом всё.

— Да, — он всё ещё смотрел вслед чёрному внедорожнику. А Дина удивлялась, что никто не заметил венок на дереве.

— Ты бы согласилась заняться со мной сексом, мы бы переспали. Возможно, не один раз. И не два, — он посмотрел на девушку. Она не выглядела смущённой, скорее озадаченной.

— Тебе бы понравилось, Дина. Ты полюбишь секс, уверен в этом. Будешь хотеть ещё и ещё, когда попробуешь. Неважно, с кем. Со мной или с кем-то другим.

Она нахмурилась, хотела что-то возразить, но промолчала.

— Я бы мог заняться с тобой сексом прямо тут. В машине, — продолжил Марк. — И ты бы не отказала. Я же вижу, что ты хочешь этого так же сильно, как и я. Или я ошибаюсь?

Она помолчала.

— Дина?

— Нет. Не ошибаешься.

Она посмотрела на Марка.

И что дальше? —

говорил её взгляд. —

Будешь проверять, так это или нет на самом деле?

—

Я этого не сделаю, — сказал он. — Мне не нужен просто секс с тобой. Мне нужна ты. Вся. Твоя улыбка, твои веснушки… — он снова положил ладонь ей на затылок и бережно прижал к себе. — Твоё «Пошёл к чёрту».

— Я тебе не верю, — прошептала она.

— И это мне тоже нужно.

Он прижался губами к её макушке, не видя смысла продолжать этот разговор. Она не слышала его. Не хотела слышать.

— Пойдём в машину, холодно, — сказал Марк.

— Нет. Подожди.

— Что?

— Не знаю.

Он тоже не знал.

Погода была настолько типично осенней, что Марку даже стало слегка не по себе. Его пугали деревья и провода. Его угнетало небо, похожее на неумелые каракули трёхлетнего малыша, которому сказали нарисовать осенний пейзаж. И премилый штришок: чёрные вороны, которые с карканьем кружились над ними. Как на кладбище. По крайней мере, именно эти птицы ассоциировались у Марка с кладбищем и с мрачными произведениями Эдгара По.

(как ты звался гордый Ворон, там, где ночь царит всегда)

(молвил Ворон)

(никогда)

Как будто вторя его мыслям, ворон над ними хрипло каркнул, словно усмехнулся. Марк задрал голову к огромной литосферной плите, в которую вдруг превратилось небо, и услышал негромкий голос Дины.

— Но о чём твердит зловещий этим чёрным «Никогда», страшным криком: «Никогда».

У Марка мороз прошёл по коже. В принципе, не было ничего страшного в том, что им обоим пришли в голову строки из стихотворения По, но само стихотворение заставляло задуматься о

вечном

… О том вечном, оказаться в котором не хотел никто.

— Мы справимся с этим, — сказал Марк. — Вместе. Обещаю.

— И я должна верить тебе? Почему? Потому что у меня нет выбора? — она посмотрела на Марка. Ворон снова хрипло посмеялся над ними. Или не над ними, а над ним?

(ты думаешь, что заслужил шанс? серьёзно? ты думаешь, что она поверит тебе?)

(я не позволю. эта девушка принадлежит не тебе. она принадлежит кому-то по имени «Никогда»)

— Потому что я люблю тебя, — сказал Марк и, прежде чем Дина успела осознать, снова поцеловал её.

— Ты сказал, что готов заняться со мной сексом прямо сейчас, прямо в машине, — пробормотала она. Взгляд был тяжёлым и влажным, как будто она только что проснулась и ещё не до конца понимала, где находится.

А ещё её взгляд был голодным. Очень.

— Сказал, — хрипло ответил Марк. — А ещё я сказал, что этого не будет, пока ты не научишься мне доверять.

Она смотрела на него ещё какое-то время, потом усмехнулась и села в машину.

Марк поднял голову к небу, подставляя лицо промозглому ветру.

Сидящий на проводе ворон коротко усмехнулся.

— Пошёл ты, — пробормотал Марк.

Глава 21. Сны об одиночестве

127 км

Дина начала что-то говорить, но оборвала себя на полуслове. Погружённый в свои мысли Марк не сразу обратил на это внимание. Он смотрел не на дорогу. На небо. Оно выглядело мрачным и угрожающим. Тёмные тучи создавали ощущение беспокойства и тревоги. Небо угрожало. Издевалось. Наслаждалось их страхами и сомнениями.

Марк был уверен, что в ту осень, когда пропала девочка, небо было точно таким же: страшным и чёрным. Или… или она всё-таки пропала не осенью?

— Что это?

— далёкий голос Дины.

И несмотря на то, что небо было явно угрожающим, Марку оно всё равно казалось красивым и загадочным. Оно завораживало.

— Марк?

— Ммм? — он заторможенно следил за чёрными тучами, лениво ползущими по небу.

— Зачем это?

— Что?

— Музыка.

— Музыка?

— Марк?

Марку понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, о чём она говорит: музыка, которая играла в машине.

Carol of the bells, Lindsey Stirling.

Музыка, под которую девочки с мальчиками танцевали вальс на последнем звонке. Завораживающая, может быть, даже слегка тревожная мелодия, вызывающая очень сильные эмоции. Про себя Марк назвал её музыкой «на грани». Она создавала впечатление, что сейчас должно произойти нечто, чему нет названия, но по мощности оно превзойдёт даже лавину в горах. Именно под влиянием таких эмоций люди и разбивали костяшки пальцев о стены.

— Классная музыка, — сказал Марк. — Дина, что опять не так?

Она молчала.

— Хорошо. Выбери другой трек. Мне всё равно.

— Ненавижу её, — негромко сказала Дина, глядя на сенсорный дисплей автозвука так, как будто он был лично виноват во всех её проблемах.

Марк хмуро посмотрел на девушку. То, что он прочитал в её взгляде, пугало и тревожило: ненависть и боль.

Боль

. Он помолчал, спрашивая себя, что будет лучше: оставить её в покое или попытаться выяснить, в чём дело. На сегодняшний день, который, видимо, собирался длиться вечность, эмоций и выяснения отношений было более чем достаточно. Об этом же говорил тусклый взгляд девушки.

(мне уже всё равно

)

— Дина?

Она сползла с сиденья, не расстёгивая ремень безопасности, и легла на бок, отвернувшись от него к окну. Марк протянул руку и погладил девушку по плечу. Она никак на это не отреагировала. Марк посмотрел на провисающие провода, которые означали, что ехать им осталось всего ничего, и подумал о словах Дины.

(а где заканчиваются эти провода? или начинаются. ведь электричество не может просто так взять и закончиться. вернее, исчезнуть. не может?)

— Не хочешь разговаривать? — спросил он.

— Всё хорошо.

— Нет, не хорошо. Что не так? Это же

просто

…

Он резко замолчал. В сознании вдруг возникла жуткая картинка.

Зал прощаний, посередине которого стоит небольшой гроб. С мёртвой девочкой. — Что не так? — спрашивает кто-то из безликой толпы скорбящих. — Это же просто мёртвый ребёнок…

— …мелодия, — хрипло закончил Марк. — Почему ненавидишь?

— Потому что тебя там не было, — невнятно ответила Дина. — Потому что я очень хотела, чтобы ты был на этом чёртовом последнем звонке, но тебя там не было.

— Почему же тогда я скачал эту мелодию? — тихо спросил Марк.

Она ответила не сразу.

— Не знаю. Приятные воспоминания, связанные с очередной безымянной подружкой. Незабываемый секс?

— Да, — устало подтвердил Марк. — Только эта подружка не очередная и не безымянная.

— Тогда у неё есть преимущество перед остальными. Она попала в твой плейлист.

— Она там лет с восьми. Или шести. Я не знаю. Не помню. Она — это ты.

Дина недоверчиво посмотрела на него через плечо.

— Я хотел убить того парня, с которым ты танцевала вальс. — Он чуть сильнее сжал руль, вспоминая злость, которую испытывал глядя на них. Марк видел, как другой парень прикасался к Дине, и не мог этого принять.

Как и не мог ничего сделать.

— Он так смотрел на тебя, так улыбался, — Марк бросил на Дину быстрый взгляд. — Так прижимал к себе.

Дина смотрела на Марка с непонятным ему выражением: то ли потрясение, то ли неверие. То ли что-то ещё. Марк понятия не имел, что именно она увидела в его словах. Ревность? Признание? Очередную попытку присвоить себе то, что ему никогда не принадлежало?

Возможно, всё сразу.

Он хотел объяснить ей, что дело было не парне, с которым она танцевала. Дело было в том, что она улыбалась ему, была с ним, принадлежала ему. Пусть даже на несколько секунд, пусть даже потому, что музыка требовала улыбаться, а окружающие ждали красивого танца.

Марк видел эту улыбку и ненавидел себя за то, что не мог оказаться на месте парня, которому она так улыбалась.

— Хотел убить парня за то, что он сделал то, на что ты не мог решиться? — холодно поинтересовалась Дина.

— Я не мог танцевать с тобой этот чёртов вальс. Я не учился с тобой в одном классе.

— О, я знаю это, — тут же отозвалась Дина. — Ты же старше аж на четыре года. И ты постоянно напоминаешь мне об этом.

Марк промолчал.

— И что, рядом не оказалось стены, на которой ты мог бы выместить свою злость?

— Чёрт, Дина, заткнись, пожалуйста. Просто молчи.

В костяшках появилась слабая боль, но Марк продолжал сжимать пальцы.

Дина всё ещё смотрела на него.

— Что? — спросил он резче, чем собирался.

— Ничего.

Она отвернулась первой. Помолчала, обдумывая его слова. Преследователь, Ульяна, сестра самого красивого в мире мальчика, её страхи — всё это вдруг перестало иметь значения. Всё это было прошлым. Пусть жутким, но прошлым. Смысл имело то, что происходило здесь и сейчас.

— Ты был на последнем звонке, — сказала Дина и выпрямилась, повернувшись к нему. Это был вопрос, но прозвучал он как утверждение.

— Был, — подтвердил Марк. — Кажется, мы это только что выяснили.

Дина неотрывно смотрела на него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Машину снова тряхнуло, но Марк не обратил на это внимания.

— Ты была настоящей. Остальные — просто куклы, — он помолчал. — Просто. Куклы.

Он подумал, что неизвестный им парень мог точно так же воспринимать Дину:

просто кукла. Красивая кукла.

Очень красивая кукла.

Но кукла.

Всего лишь.

— Ты не танцевала, — негромко говорил Марк. — Ты выплёскивала всю свою боль. Все обиды. Страхи. Но никто этого не понимал. Все просто восхищались танцем.

Он разжал пальцы.

— Неужели ты думала, что я не приду на твой последний звонок?

Она не просто думала — была уверена в этом.

— Я бы не смог.

— И те цветы, что я получила…

— …были от меня.

— Конечно, — она снова отвернулась к окну и негромко повторила: — Конечно. Как те тюльпаны на 8 марта. Я же узнала твой почерк. Но не могла поверить. Убедила себя в том, что… что это от кого угодно, но только не от тебя.

— Почему?

— Так было… — она замолчала.

— Проще?

Она молча кивнула.

— Но ты знала.

— Догадывалась.

— Знала, — с нажимом повторил Марк, злясь на неё, на себя, на весь мир. — Не догадывалась, а знала.

— Знала. Но не понимала. Я не понимала, что означает фраза, которую ты написал в открытке.

(ты не оставила мне выбора)

— Ты не оставила мне выбора. Что это означает?

— Не… понимала… — последнее слово он произнёс почти шёпотом, не

понимая

, как такое может быть. — Правда?

— Какого выбора я тебе не оставила?

Марк спросил себя, а стоит ли вообще отвечать на этот вопрос, если для Дины это ничего не значит.

— Марк? — позвала она.

— Ты сказала мне… во время нашей очередной ссоры ты сказала мне, что однажды станешь взрослой и красивой, и у меня не будет выбора, кроме как влюбиться в тебя.

— Я такое говорила?

На секунду Марк просто выпал из реальности. Он перестал понимать, чувствовать, слышать —

он перестал быть здесь

. Нечто похожее он ощутил перед тем, как потерять сознание тот единственный раз, когда лучший друг сломал ему руку.

У тебя не будет выбора, кроме как влюбиться в меня —

для Дины это была лишь случайная фраза. Очередная подростковая дерзость, сказанная во время ссоры. Возможно, она тогда вообще не думала, о чём говорила.

А он запомнил. И жил с этим столько лет.

Он запомнил интонацию, выражение её лица, свою злость. Запомнил даже, как долго потом убеждал себя, что Дина просто хотела его разозлить.

— Марк, следи за дорогой, — сказала Дина.

Он машинально сделал то, что она ему сказала, но сосредоточиться на дороге не получалось. Как часто он возвращался мыслями к этому их разговору, а Дина, как оказалось, вообще не придала значения своим же собственным словам.

Как же глупо

, — подумал Марк. И как часто такое происходит в жизни. То, что кажется важным, на самом деле оказывается ничем. Пустышкой. Призраком, живущим в руинах, которые когда-то были прекрасным замком. Прекрасным, но холодным, как сердце покойника.

— Зачем ты написал мне это? — спросила Дина. — Ты же никогда меня не любил.

Carol of the bells

закончилась, и её сменила

To the stars

, но они не обратили на это внимания.

— Ты так думаешь?

— Я так думаю. Вернее, я пытаюсь понять, зачем ты всё это делаешь. Чувство вины? Но ты не обязан был любить меня.

Марк молчал.

— Потому что твой лучший друг попросил тебя об этом?

— Ты сейчас вообще о чём? — спросил Марк. — Что я делаю? О чём меня попросил лучший друг?

До города оставалось совсем немного, и Марк точно знал, что поговорить дома у них не получится. Будут постоянно мешать. Да и Дина, скорее всего, замкнётся в себе. Ну, даже если не замкнётся, она не будет обсуждать свои проблемы при практически незнакомых людях. Если Веронику она более или менее знала, то с Денисом вообще не была знакома. Сейчас Дину, скорее всего, волновали обычные проблемы, с которыми ей предстояло столкнуться уже в самое ближайшее время. Как отреагирует на её присутствие Вероника? Что скажет Влада? Как поведёт себя Денис?

— Почему ты так заботишься обо мне? Вдруг, — спросила Дина. — Почему не хочешь оставлять одну? Жалеешь меня?

— Не жалею. В этом можешь не сомневаться. Я к тебе много чувств испытываю, и жалости среди них нет, — Марк с лёгким раздражением посмотрел на девушку, удивляясь тому, как можно не замечать очевидных вещей. Тёмные круги под её глазами обозначились резче. Или это была просто игра света и теней.

— Клим не просил меня заботиться о тебе. Он попросил поговорить с тобой и выяснить, что не так. Но я написал тебе до того, как ко мне обратился Клим. Почему ты не ответила ни на одно моё сообщение?

— Зачем? — спросила Дина и бросила на него высокомерный и злой взгляд. Это означало, что для Марка ещё не всё потеряно. Равнодушие в её глазах не было. Не было даже намёка на него.

— Ну, не знаю, зачем люди отвечают, когда им пишут, — огрызнулся Марк.

— Хотела, чтобы ты почувствовал всё, что чувствовала я, — со злостью ответила Дина.

— Цель достигнута. Я почувствовал. Теперь мы можем поговорить как взрослые люди? Или будешь по-прежнему вести себя как пятнадцатилетний подросток?

Дина закрыла глаза и сдавила виски большим и указательным пальцем левой руки.

— Марк, пожалуйста, не трогай меня сейчас, — негромко сказала она. — Хорошо?

— Конечно, — ответил он и повторил: — Конечно…

И он продолжал хотеть её. Прямо сейчас. Прямо здесь. За пару километров от города, где она не хотела быть. Под этим чёртовым небом. Среди этих чёртовых мокрых деревьев. Он хотел запустить пальцы в её рыжие волосы, притянуть её к себе и целовать до тех пор, пока она не забудет всё.

Ульяну.

Женю.

Маньяка.

Страх.

Пока не останется только он. Только она.

Только они.

132 км

— Что ему снится? — спросила Дина. Погружённый в свои мысли Марк не сразу сообразил, что она обращается к нему. Чтобы понять суть вопроса, ему понадобилось ещё немного времени.

(что… ему… кому? о чём она говорит? он… он? при чём тут…)

Марк повернулся к Дине.

— Серьёзно? — недоуменно спросил он. Он хотел обсудить с ней их отношения, а она продолжала думать о маньяке.

Но разве он сам не понимал, насколько серьёзно всё было?

— Серьёзно, — подтвердила она.

Марк перевёл взгляд на дорогу.

Однообразный пейзаж за окном начал действовать на нервы. Километры мокрого асфальта казались бесконечными и навевали мысли о том, насколько скоротечной бывает порой жизнь.

Сколько часов жизни он потратил в дороге?

Глупости

, — подумал Марк.

Просто он очень устал.

— Какое-то время я… ну, не мучилась вопросом, конечно… мучилась — это сильно сказано, но я постоянно возвращалась… — Дина запнулась, запутавшись в собственных мыслях. — Короче, я спрашивала себя, а что снится людям из похоронной команды. Или как они правильно называются, не знаю. Короче, те, кто копают могилы. Ведь иногда им приходится хоронить детей.

— Я думаю, они воспринимают свою работу как работу, — ответил Марк. — Как то, за что им платят деньги. Может, первое время и снилось что-то… ко всему привыкаешь.

Например, к тому, что приходится жить в постоянном страхе.

Марк не произнёс этого вслух, не было необходимости, и так всё было понятно.

— Кто-то же должен это делать, — закончил Марк. Дина кивнула. Они немного помолчали, потом парень заговорил снова.

— Ты думала о том, что снится им, а потом начала думать о том, что снится ему? Так?

— Ему? — осторожно повторила Дина.

— Ему. Убийце. Ты стала спрашивать себя, что снится ему, так?

Дина молчала.

— Смогла ответить?

Её ответ прозвучал тихо и неуверенно, как шелест опавших листьев или шум дождя.

— Возможно, ему не снится ничего. Пустота. Засыпая, он как будто умирает. Ничего не чувствует, ничего не видит, ничего не слышит.

—

Пустота

, — задумчиво проговорил Марк, потом повторил это слово, как будто пытался понять какой-то заложенный в нём скрытый смысл.

— Пустота.

Он помолчал.

— Надеюсь, Дина, мы никогда не узнаем, что ему снится. Ведь это может свести с ума.

— Его смогут поймать только в одном случае: если поймут, что творится в его голове. И это тоже может свести с ума. Но только его никто не ловит. Про Ульяну и Женю все уже давно забыли. Если только он снова… — она замолчала.

— Брось, — возразил Марк. — Если бы всё было так сложно, их бы не ловили.

— Это не простой убийца, — раздражённо воскликнула Дина. — Как ты не понимаешь! Он… понимаешь, он ненормальный. Но в каком-то смысле он умнее нас всех вместе взятых.

— Преувеличиваешь.

— Не преувеличиваю. Чикатило ловили столько лет. Никому и в голову не приходило, что этот забитый субъект — опасный маньяк. Даже жена ничего не знала. Потому что не было явного мотива. Потому что им, по сути, мог оказаться кто угодно.

— Хорошо, если предположить, что маньяк — это брат девочки, то сейчас ему ещё нет и тридцати.

— А если предположить, что их двое, то что тогда?

Прозвучало как-то буднично и совсем нестрашно.

— Ещё лучше, — сказал Марк. — Один убил Машу, второй Ульяну, и они оба хотят сделать что-то с тобой?

— Я. Не. Знаю.

Ответить на это было нечего, поэтому Марк промолчал.

— Он рассказал мне про пустоту, — каким-то отрешённым тоном сказала Дина. Марк следил за дорогой, но был уверен, что девушка сейчас смотрит перед собой ничего не выражающим взглядом. — И про сны. Про сны и пустоту.

Марк молчал.

— В тот раз он ждал меня в подъезде… Я не видела его лица, было очень темно и холодно.

137 км

В тот год зима была особенно холодной, по крайней мере так казалось Дине. Особенно неприятно было по утрам: темнота, холод и луна, обрамлённая бледным ореолом. Темноты в тот год было слишком много. Она была слишком глубокой и насыщенной. Слишком непроницаемой.

В

ту

зиму было

слишком

много «слишком» — перебор во всём.

Он подкараулил её в темноте подъезда. Её злое «отвали» не возымело должного эффекта. Он держал крепко и решительно.

— Мне снятся сны, — сказал он. Он — убийца Ульяны? Брат погибшей девочки из школы?

— Я не хочу знать об этом. Я ничего не хочу знать, — прошептала Дина.

Боялась она его? Нет. Дина точно знала, что этот человек её не убьёт, не сейчас. А разве смерть — это не самое страшное, что может произойти с тобой?

— Я ненавижу тебя за эти сны. Просыпаясь, я понимаю, что ты никогда не будешь принадлежать мне. Ты всегда будешь принадлежать ему, — голос звучал отстранённо. Голос призрачной тени, которая неотступно следует за тобой.

— Не трогай его, — прошептала Дина. — Он тут ни при чём.

— Сны заставляют меня чувствовать себя одиноким. В них нет ничего, кроме пустоты. Пустоты и одиночества.

Порой Дине начинало казаться, что случившееся с ней было точно таким же сном.

Впереди показался военный городок, потом дорога сделала плавный поворот и дома исчезли за деревьями.

— Ему снятся сны о пустоте и одиночестве, — повторил Марк.

— Я это к тому, что он не преследовал меня постоянно, но всегда был где-то поблизости, — сказала Дина.

— Дина, «всегда поблизости» означает «преследовал постоянно».

— Хорошо. Преследовал постоянно.

— Псих.

— Нет, Марк. В том-то и вся проблема, что он не сумасшедший. Он холодный и расчётливый. Он продумывает всё. Любое своё действие. Если ты не можешь понять логики его действий, это не значит, что её нет. Это значит, что ты её просто не понимаешь.

— Его? Или их.

Дина промолчала.

Глава 22. Её прошлое

Глава 22. Её прошлое

Подсознательно Дина уже давно ждала от подруги фразу, которую Маша произнесла — или решилась произнести, неважно — незадолго до последнего звонка.

Была середина мая, но дни стояли холодные и ветреные, как будто сейчас было начало осени, а не самый разгар весны. Вечно подёрнутое дождевыми тучами небо действовало на нервы и угнетало.

И тот день, когда Маша решилась на разговор, как нельзя лучше подходил для этого: мрачный, угрюмый и какой-то

чуточку

настороженный.

— Ты изменилась.

Дина хмуро посмотрела на неё и промолчала.

— Вот и сейчас тоже, — раздражённо воскликнула Маша. — Почему ты молчишь?

— Потому молчу.

— Что с тобой?

— Я не буду танцевать на последнем звонке, — сказала Дина.

Какое-то время Маша молча смотрела на подругу, потом как-то слишком уж спокойно поинтересовалась:

— А ещё позже ты не могла об этом сказать? Например, за день до…

— Перестань, — резко оборвала её Дина. — Не дави.

— Вот так просто, да?

Я не буду танцевать —

и это всё?

— И это всё.

Они помолчали.

— Что случилось? — спросила Маша.

— Я не обязана ни перед кем отчитываться. Ни перед тобой, ни перед кем-то ещё. И вообще, какая разница, сколько пар будет танцевать: семь или восемь. Не имеет значения.

— Даже перед лучшей подругой не обязана отчитываться?

— У меня свои резоны.

Они ещё немного помолчали. Дина избегала смотреть на подругу, Маша же, наоборот, не сводила с неё глаз. Взгляд был злым и каким-то чужим, как будто они не были лучшими подругами.

— То есть ты нас бросаешь за две недели до последнего звонка, — подвела итог Маша.

— Если ты это так расцениваешь, то пусть будет так.

— А как я должна это расценивать?

— Не мне решать. Твоё право.

Они снова замолчали. Дина понимала, что подружка злится на неё, но не понимала, за что.

— А как же твой партнёр? — спросила Маша.

— Мне всё равно, — ей было не всё равно, но по-другому она не могла. — Я думаю о себе.

— Вот как ты заговорила.

— А кто ещё обо мне подумает? Ты? Или…

(Марк?)

Мысли о нём до сих пор причиняли боль. Не физическую, нет… но лучше уж физическую. От этой боли были таблетки. От той боли, которую ощущала Дина, таблеток не было.

Реакция подружки неприятно удивила, хотя Дина и ждала чего-то такого на подсознательном уровне. Маша не попыталась выяснить, в чём проблема. Маша не поддержала свою лучшую подругу, зато начала упрекать.

А уже на следующий день Дина узнала о том, что Маша не только не поддержала её, но и предала. По крайней мере, именно так Дина восприняла её поступок.

Маша рассказала обо всём их преподавателю по танцам. Естественно, Лидия Геннадьевна, у которой Дина была любимицей, захотела узнать причину такого безответственного поведения девушки, и ответить ей так, как ответила Маше, Дина не могла. Но и сказать правду она не могла, никто бы просто не поверил. И не понял бы. По крайней мере, в тот момент Дина была уверена в этом. Она не допускала даже мысли о том, что кто-то из взрослых может серьёзно воспринимать необоснованные с их точки зрения страхи подростка.

(я чувствую, что за мной кто-то наблюдает. несколько раз он поджидал меня в темноте подъезда. взрослый мальчик. красивый и плохой, взрослый мальчик. вещи, о которых он говорил, были ненормальными. он рассказывал мне о своих снах. он рассказывал о пустоте. и мне кажется, что этот человек как-то замешан в смерти Ульяны. и в смерти ещё одной девочки. и он меня хочет убить, но пока не может. пока. это означает, что когда-нибудь он решится. и ещё мне кажется, что он не один)

Как бы Лидия Геннадьевна отреагировала на такое признание? И здесь, возможно, Дина совершила ошибку: она приняла решение за другого человека, рассуждая с точки зрения семнадцатилетнего подростка.

— Я волнуюсь, — сказала Дина первое, что пришло в голову. — Я запутаюсь. Я не смогу.

— Ты с шести лет занимаешься танцами и выступаешь на сцене, — ответила Лидия Геннадьевна. — Не смеши меня. Я запрещаю тебе отказываться от выступления, поняла? Вы ведущая пара.

— Вы не имеете права меня заставлять, — почти шёпотом произнесла девушка, прекрасно понимая, как жалко и неубедительно это звучит со стороны.

— Имею и заставлю, — жёстко ответила преподаватель. — Ты будешь танцевать, Дина, хочешь ты этого или нет.

— Это так принципиально?

Разговор происходил на втором этаже перед кабинетом биологии. Была перемена. В коридоре было шумно, но Дина всё равно ощущала себя одинокой. По окнам хлестал дождь. Он всего лишь за пару минут стёр все цветные краски, превратив май в рисунок, выполненный простым карандашом. Смазанные линии. Мутные силуэты деревьев и людей. В этом городе весна всегда напоминала осень. А осень всегда оставалась осенью — холодной, унылой и пасмурной.

— Ты не имеешь права подводить команду.

Пошла к чёрту эта команда

, — подумала Дина, —

идите вы все туда. И вы, Лидия Геннадьевна, в том числе.

— Что-то ещё хочешь сказать? — спросила Лидия Геннадьевна.

— Да. Хочу. Если бы вы решили уволиться, вы бы думали о себе или о своих учениках?

Лидия Геннадьевна помолчала.

— О себе.

— Вам можно, потому что вы взрослая, да?

— Ты будешь танцевать.

Мама заняла сторону преподавателя. И это было вполне ожидаемо.

— Прекрати заниматься ерундой, — жёстко сказала она. — Или ты сейчас опять будешь рассказывать о своём таинственном поклоннике?

— Таинственный поклонник? — повторила Дина. — Ты это так воспринимаешь, да?

— Тот факт, что ты нравишься мальчику, не делает его маньяком.

— Он замешан в смерти… в исчезновении Ульяны, — закричала Дина.

— Это он тебе рассказал?

— Нет, но…

— Вот и не говори глупости.

Дина замолчала. Она уже давно поняла: нет смысла пытаться убедить маму в том, что всё гораздо серьёзнее, чем она это себе представляет. В том, что мальчик действительно мог оказаться опасным маньяком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— То есть вы мне не оставляете выбора, кроме как танцевать этот чёртов вальс, да? — уточнила Дина, хотя особого смысла в этом не было. Она всё поняла с первого раза.

— Не оставляем, — спокойно подтвердила мама.

— Там восемь пар. Восемь! Если я откажусь, останется семь. Это что-то принципиально меняет?

— Видимо, для Лидии Геннадьевны меняет, — ответила мама тоном, в котором ясно звучало «я ещё пытаюсь сдерживаться, но с каждой секундой мне всё сложнее и сложнее делать это».

— То есть, предлагаешь делать вид, что всё хорошо, да? — уточнила Дина. — Предлагаешь не замечать?

— Да.

— Как ты не замечаешь, что папа изменяет тебе, да? Учишь меня лицемерить? Уже? Не рановато ли?

Мать на секунду застыла, потом сказала ровным голосом:

— В комнату.

— А если не пойду, то что?

Этим же вечером Дина позвонила Марку. Она не надеялась ни на что конкретно, просто искала защиты и поддержки. Марк ответил. Но он был настолько пьяным, что утром даже не вспомнил о её звонке.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала Дина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Малыш мой любимый… только не сегодня, — невнятно пробормотал в ответ Марк. — Давай…

— Кто? — прошептала она в динамик. — Как ты меня назвал?

Молчание.

Молчание, которое она ненавидела так же сильно, как и своего преследователя. Или преследователей? Ненавидела и боялась, потому что за молчанием всегда скрывалось что-то неприятное. Что-то, от чего невозможно было спрятаться.

— Марк?

— А? Не-е-е… я это… я перепутал.

— Марк… котик, я жду, — услышала Дина на заднем фоне развязный женский голос. Она закрыла глаза и сделала глубокий судорожный вздох. Именно сегодня. Именно сейчас, когда он был ей так нужен.

— Слушай, позвони мне завтра… мы обязательно поговорим, но завтра.

Ничего другого Дина от него и не ожидала.

По сути.

Если бы Марк был в курсе всей этой ситуации, он бы обязательно что-нибудь придумал, но… но помешало это «но», которое всё и всегда портило. И если Марка Дина со временем простила, то маму и лучшую подругу нет. Жить с этим чувством было тяжело, но Дина привыкла. Замкнувшись в своём одиночестве, она до сих пор отказывалась принять тот факт, что всё рано или поздно меняется: обстоятельства, взгляды, чувства.

Глава 23. Непростой разговор (и снова провода)

1

Когда они подъехали к дому, дождь лил как из ведра. Дина терпеть не могла это выражение, но именно оно пришло в голову. Ну, собственно, другого просто не существовало в природе. С другой стороны, всё лучше, чем “It rains cats and dogs”, Жутко… кошки и собаки выпадают в виде осадков. Испуганные. Мокрые. Возможно, полуживые.

Жутко.

— Ты чего? — спросил Марк, озадаченный и слегка встревоженный выражением её лица. Дина посмотрела на него, отгоняя от себя образ падающих с неба котов. Рыжих. Возможно, таким нелепым образом её мозг боролся со страхом перед предстоящей встречей с Владой. Как она отреагирует на новое увлечение племянника? Помимо Влады была ещё и старшая сестра. И друг.

Увлечение

, — подумала Дина. —

Наверное, всё совсем плохо, раз я сама себя определила как увлечение. Самооценка требует технического обслуживания. И срочно.

— Дина, — позвал Марк чуть встревоженно. — Всё хорошо? Не передумала?

— Нет.

— Что не так?

— Что скажет Влада?

Ответ Марка не отличался особой оригинальностью, но передавал суть.

— Узнаем минуты через две.

Помолчав немного, он добавил:

— Не напрягайся, всё хорошо.

— Что именно хорошо? Что в лесу нашли…

— Да, — мягко перебил её Марк. — И теперь она обретёт покой.

Но что-то не давало покоя ему. 13 октября. Осень. Золотая цепочка… которую он нашёл в заброшенном доме. Цепочка Дины.

(

гуляй, где хочешь и с кем хочешь, я не запрещаю, но не смей ходить в этот заброшенный дом

)

— То, что от неё осталось, — сказала Дина. — Покой обретёт то, что от неё осталось.

— Хотя бы и так.

— А мать? Она приедет на похороны?

Ответом ей была тишина.

— Возможно, её самой уже давно нет в живых, — продолжала Дина.

— Возможно. Но давай забудем пока о ней.

— Она обретёт покой, а он? А он останется безнаказанным.

Они вышли из машины. Промокли несильно, пока шли к подъезду, но Дина всё равно ощущала лёгкий озноб.

Дверь открыла Влада. Она улыбнулась Марку, скользнула глазами по Дине, и во взгляде появилось лёгкое недоумение, но улыбка осталась такой же тёплой, правда, чуточку застывшей.

— Здравствуйте, — сказала Дина и почувствовала, как её руки коснулись холодные пальцы Марка. И это был не дружеский жест. Это было нечто большее. Жест означал:

она моя. И только моя. Всегда. Любишь меня — люби её.

— Привет, зайка, — ответила Влада и перевела взгляд на Марка, рассчитывая на объяснение.

— Влада, всё потом, — негромко сказал Марк. — Зайка устала. Замёрзла. И хочет есть, наверное.

Он обнял девушку за плечи — ещё один жест, который сказал гораздо больше слов. Марк пытался защитить Дину от возможной реакции Влады на то, что пока ещё сам не мог описать словами. Или всё-таки мог? Любовь?

— И промокла, — закончил он.

— Сестра твоего друга? – осторожно спросила Влада.

— Нет, — помолчав немного, ответил Марк. — Уже нет.

2

Оставив Дину с Вероникой и Денисом, Марк пошёл на кухню приготовить девушкам коктейль. Влада сидела за столом, глядя на бокал красного вина. Оценив ситуацию, Марк решил, что коктейль подождёт. Он налил себе вина и сел напротив тёти. Поговорить нужно было, Марк понимал это. Какое-то время оба молчали, потом Марк сказал:

— Догадываюсь, что ты хочешь сказать.

— Да? — вяло поинтересовалась Влада. — Сомневаюсь. Серьёзно.

— Это не очередная прихоть. Дина. С ней не так, как с другими. Это всё серьёзно. Не могу объяснить, как так получилось, просто… Данил будет против?

— Тебя интересует мнение Данила? — спросила Влада.

— Конечно.

Женщина чуть заметно усмехнулась, но Марк не понял, что означала эта её усмешка. Она ожидала чего-то другого?

И в этот момент Марк чётко осознал одну простую вещь: легче не станет. Он рассчитывал, что после всех этих чёртовых проводов, мокрых деревьев и бесконечной дороги — после всего этого здесь, дома, всё будет как-то по-другому.

Но он снова ошибся.

— Данил не будет против, — сказала Влада, и Марк, абсолютно запутавшийся в происходящем, вымотанный дорогой Марк, услышал именно то, что так боялся услышать

. Данил не будет против, а я буду.

— Хорошо. Влада, если хочешь, мы уйдём, — сказал он. — Вместе. У неё неприятности, и одна она с этим не справится. Ей нужна… поддержка и… и помощь. Глупостей ведь наделает.

— Но дело ведь не только в этом, да?

— И в этом тоже.

Он подумал о нелепом решении Дины отправиться на озеро и убить человека, который преследует её. Стало страшно. Чем бы всё закончилось, если бы он опоздал?

Молчание Влады было каким-то тревожным. Она смотрела на племянника, но слегка заторможенно, как будто думала о чём-то своём.

— Я не обижу её, — закончил Марк.

— Не прихоть, — повторила Влада и потянулась к бокалу, взяла его, но пить не стала. — Сначала была Жанна, потом Оля, в промежутке между ними тоже был кто-то, чьих имён ты сейчас даже не вспомнишь. Это ведь тоже были чувства, да? Настоящие чувства. Так? И им всем тоже нужна была помощь?

Её слова должны были разозлить Марка, но не разозлили. Он понимал, почему Влада так говорит, и она имела на это право. Она не пыталась упрекнуть его в чём-то, она защищала Дину, и за это Марк был готов простить ей всё, что угодно.

— Я не обижу Дину, — повторил он. — Это… это не как с другими девушками. Там было просто очень сильное влечение, с Диной всё…

Марк замолчал, подумав о её словах относительно их будущего.

Когда-нибудь я стану взрослой, красивой и независимой, и у тебя просто не останется выбора, кроме как влюбиться в меня.

Для него эта фраза имела смысл, для неё нет. Дина вообще не вспомнила о ней.

Для Оли — бывшей девушки Марка, — их отношения имели смысл, для Марка нет. Сколько таких же фраз он говорил Оле? Бессмысленных фраз, которые, тем не менее, имели смысл.

Для неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

(

конечно, мы будем вместе, родная, я люблю тебя)

(мне так хорошо с тобой…)

(как хорошо, что ты есть в моей жизни

)

И если Марк запомнил слова Дины, это могло означать только одно — уже тогда девушка была для него не просто двоюродной сестрой друга. Он хотел, чтобы она повзрослела, ждал этого. И те же самые чувства, возможно, испытывал неизвестный, который периодически поджидал её в подъезде. Или их было двое?

И кто из них убил одноклассницу Дины, которая мечтала поехать в Англию, посетить Тауэр и встретиться с призраком Анны Болейн?

— Её мать будет против наших отношений, — сказал Марк.

— Не думаю, что Дину так уж волнует мнение мамы, — ответила Влада. — Она всегда и всё делала по-своему. Упрямая. Но это хорошо. И тебя она в конце концов тоже добилась. Ненавязчиво, мягко… почти нежно. Но добилась.

Марк удивлённо смотрел на Владу. Она никогда не позволяла себе разговаривать с ним в таком тоне. В таком слишком уж

взрослом

и откровенном тоне. Звучащий в её словах намёк был очевиден. Контекст тоже.

Мягко… почти нежно.

— Влада… — проговорил Марк. Фраза «поверить не могу» повисла в воздухе, но она была слишком очевидной, чтобы остаться незамеченной.

— Влада, — повторил он. — Если ты намекаешь на секс, то не было ничего.

— Марк, ты уже взрослый, — сказала Влада и сделала наконец-то глоток из бокала. Марк последовал её примеру. Вкус был не терпким и очень

(

мягким

)

ненавязчивым. Он выпил ещё немного.

— Я понимаю, почему ты игнорировал Дину. Ей было 14, тебе восемнадцать. Даже поцелуй в вашем случае можно было расценивать как совращение несовершеннолетней. Ты подождал четыре года… возможно, не отдавая себе в этом отчёта. И теперь…

— Не было ничего, — почти со злостью перебил Марк. — Неужели ты реально думаешь, что я не могу думать ни о чём, кроме секса?

— Марк, меня это не касается. — Влада мягко улыбнулась ему.

— Это ваше дело. Твоё и её. К тому же ей уже исполнилось восемнадцать.

— Не было ничего, — упрямо повторил Марк.

— Я подозревала, что рано или поздно Дина приберёт тебя к рукам. Вернее, что ты сам захочешь этого.

— Приберёт… — растерянно повторил Марк.

— Неудачное выражение, согласна. Но суть ты понял. Марк, я видела, какими глазами ты всегда смотрел на неё.

— Ты против?

— Нет. Сейчас речь не о ней. Не о вас.

Марк помолчал, обдумывая её слова.

(сейчас речь не о вас)

Дождь забарабанил по окнам с новой силой. Темнота становилась более плотной и мутной. Зажгли фонари, от которых тянулись, тянулись и тянулись эти чёртовы электрические провода. Толстые, упругие, как стебли каких-нибудь тропических растений, только чёрные.

Марку почему-то очень не понравилось это сравнение. На секунду вдруг показалось, что он слышит, как они гудят и вибрируют.

— Речь не о ней, — повторил Марк почти равнодушно. — А о ком?

Только сейчас он вдруг почувствовал, как сильно устал. Затылок ломило, глаза резало, снова дала о себе знать боль в боку.

Боль напомнила о Тихонове. Тихонов о Дине и о ситуации в целом.

Марк закрыл глаза и с силой потёр основанием ладони лоб, как будто пытался прийти в себя. Усталость, моральная тяжесть, чувство ответственности и абсолютное непонимание, как правильно поступить — всё это дало о себе знать именно сейчас.

И Влада правильно расценила его жест. Она всегда понимала его лучше, чем Марку этого хотелось бы.

— Устал? — спросила она.

— Я в норме.

Он понял, что уже секунд десять неотрывно смотрит на свой бокал с вином, и поморгал, пытаясь прийти в себя.

Влада отпила ещё немного и посмотрела на Марка. Взгляд был открытым и даже чуточку жёстким.

— Выслушаешь меня?

Марк молчал, понимая, что у него просто нет выбора.

— Хочу поговорить с тобой об отце. О твоём отце.

— Об отце? — повторил Марк. — Но… — он замолчал.

— Ты уже понял, да, что в жизни всякое может случиться. И эта история с Диной… она дала тебе шанс, так? Дина. Дина дала тебе шанс.

Марк кивнул.

— Поговорим?

Марк снова кивнул.

Глава 24. Ещё один красивый мальчик

Марк разлил по бокалам вино.

Он понимал, что разговор будет серьёзным, но не понимал, почему, в таком случае, они пьют. Почему Дина хотела напиться, он тоже не понимал. Это решит какие-то проблемы? Нет. То что алкоголь — это не выход, Марк понял ещё будучи подростком. Да, это помогало расслабиться, но и только. Решать проблемы алкоголь не помогал.

А вот от сигареты он бы не отказался.

Бокал вина и сигарета.

— Марк, ты всегда был хорошим, — сказала Влада и отпила немного вина, не глядя на племянника. Начало ему уже не нравилось.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Просто не знаю, с чего начать.

Марк молчал. Точно таким же тоном и с точно таким же выражением лица Влада сообщила племяннику восемь лет назад о своём решении отправить его в кадетский корпус. И начала она разговор примерно так же:

Марк, ты хороший, но…

— Ты был своенравным, высокомерным… но в меру. И при всём при этом ты был хорошим. Не подлым. Не озлобленным. Меня всегда удивляло это твоё качество. Прощать. Мать простил. Если вспомнить, как она собиралась с тобой поступить…

— Не надо об этом, — перебил Марк и машинально посмотрел на сжатые кулаки. — Влада, не сейчас. Я хочу забыть.

— Ты мог его убить.

— На тот момент мне ещё не было четырнадцати. А социальные службы могли бы почаще заходить к нам в гости.

— Но ты и потом ходил к ней. Пытался вытащить из этого…

— Влада, при чём тут мой отец?

Она выпила ещё. Марк тоже сделал глоток, но на этот раз вкуса не почувствовал. Внутри образовалась странная пустота, которая сдерживала чувства и ненужные эмоции.

Он ждал продолжения.

Влада отпила ещё немного. Марк молча поднялся, подошёл к холодильнику, достал из него сыр и клубнику. Клубнику помыл. Сыр порезал кубиками, положил на тарелку и поставил перед Владой. Туда же высыпал клубнику.

— Закусывай, Влада, — сказал он и подумал о Дине, которая пила шампанское из горла, не закусывая. Потому что: «а зачем?»

Всё правильно, подумал он, девушки, с которыми ты хочешь быть, которые сводят с ума, никогда не закусывают и всегда пьют из горла.

Влада послушно съела кусочек сыра.

— Кто мой отец, почему ты заговорила о нём сейчас? — спросил Марк, наблюдая за тем, как Влада пьёт вино. — И при чём тут моё умение прощать? Он… он умер, да? А ты узнала об этом? Мне надо будет поехать на похороны?

Ответ тёти сначала удивил, потом смутил. Он не имел абсолютно никакого отношения к его вопросу.

— У Дины на запястьях синяки. Твоих рук дело?

— Это нужно было сделать, — сказал Марк, спрашивая себя, а так ли это на самом деле. Может быть, стоило обойтись без этого? Он не заметил синяков на её руках и после слов Влады испытал острое чувство вины перед Диной.

— Нужно было? — повторила женщина, — уверен?

— Я извинюсь перед ней, это получилось случайно, на эмоциях. Влада, расскажи об отце.

— На ней твой свитшот. Да? Тот самый свитшот, из-за которого ты с нами неделю не разговаривал.

— Неправда. Я огрызался. Влада, что с моим отцом? Почему сейчас?

— Он ничего не знал о тебе, малыш. Твоя мама ничего ему не сказала. Ей было девятнадцать, а ему… — Влада бросила на Марка быстрый взгляд и замолчала.

— Ему? — нетерпеливо повторил Марк. — Он был старше? Намного? Сколько ему было? Сорок? Шестьдесят? Он умер? Почему сейчас?

— Почти четырнадцать.

— Что почти четырнадцать?

— Ему было почти четырнадцать. Твоему отцу.

До Марка не сразу дошёл смысл. Какое-то время он просто бездумно смотрел перед собой, пытаясь справиться с потрясением, потом перевёл взгляд на Владу. Всё та же пустота внутри не давала чувствам взять верх над разумом. Истерить сейчас — когда уже ничего нельзя было изменить, — смысла не было, Марк понимал это.

— Уверена, что ему было почти четырнадцать? — осторожно спросил он. — То есть, сейчас ему тридцать шесть? Мне двадцать два, а моему папе тридцать шесть?

— Юля не хотела портить ему будущее.

— Да? Или она не хотела сесть за совращение… мальчика? У неё же уже была… Ника.

— Какая разница? Он выглядел старше. Высокий. Красивый… Как ты.

— Старше, но не на… она не знала, что он несовершеннолетний?

— Это сейчас имеет какое-то принципиальное значение?

— Не устояла, да? — со злостью спросил Марк. — Высокий и красивый? Высоких и красивых мальчиков можно совращать?

— Я этого не говорила. Но, Марк, ты сейчас не о нём. Ты о себе.

— Я чуть не убил человека, — отрывисто сказал Марк. Только сейчас он обратил внимание на то, что его трясёт.

— И какое моё оправдание? Я был красивым и высоким?

— Во-первых, не убил, — резко перебила его Влада. — Во-вторых, это не твоя вина. Ты защищался.

— Срывал злость.

— А что ты должен был делать? Позволить ему…

Она замолчала. Марк тоже молчал, давая самому себе возможность успокоиться. Он заговорил тише, не хотел, чтобы их услышали.

— Моя мать не только алкоголичка, но и… чёрт. А я ждал. Я ждал, пока Дина повзрослеет.

— Ты пошёл в отца. Не в мать.

Теперь уже и Марку захотелось выпить. Сам собой возник вопрос: а остались ли ещё в их городе нормальные родители?

— Ладно, и что дальше?

Он сел на подоконник и поставил ноги на батарею, как делал будучи подростком. Он тоже выпил, но на этот раз из горла. Влада никак на это не отреагировала. Ей тоже было тридцать шесть, как и его отцу, и ей было тяжело.

— Дальше твой отец поступил в университет… ну, сначала отучился в школе, потом поступил в университет, закончил его.

Влада взяла кусочек сыра и начала мять его, как будто это был пластилин. Марк думал над её словами. Отучился в школе. Когда его отец закончил школу, самому Марку было два года. Когда закончил университет — семь. Ну, примерно. Потом Марку в голову пришла другая мысль, очень

неуютная

и тревожная мысль; а если бы Жанна на самом деле забеременела от него…

— И вот тут в его жизни снова появилась Юля, — продолжала Влада. — Ей нужны были деньги, и она рассказала ему про тебя. Данил нашёл тебя, но…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Данил? — перебил её Марк и повторил уже тише. — Данил? — он нервно рассмеялся, но уже через пару секунд успокоился.

— Нет… — он помотал головой, отрицая почти очевидное, и повторил. — Нет.

— У тебя отчество Данилович. Что тебя так удивляет?

— Что меня так удивляет, Влада? Серьёзно? Что меня так… только не говори, что твой Данил… что Данил… Данил?

— Он рассказал мне обо всём, попросил разрешения… разрешения общаться с тобой. Постепенно мы с ним сблизились и… и получилось как получилось. Марк, тебе решать, как поступить. Но он не знал. Малыш, он не бросал тебя. Никогда не отказывался от тебя. Он всегда был рядом. Он просто… не знал, — тихо закончила она.

Марк молчал.

— Он не отказывался от тебя. Он просто не знал. Если уж на то пошло, то ненавидеть ты должен…

— Маму?

— Мама… — со злостью повторила Влада. — Если выбирать из них двоих, то, да. Её. Но зачем вообще кого-то ненавидеть?

— И что? И теперь я должен называть его папой? — поинтересовался Марк. — Чего он хочет?

— Просто быть рядом.

Эта фраза привела парня в чувство. Какое-то время он просто смотрел на Владу, потом опустил глаза в пол, машинально сделал глоток из бутылки, но даже не заметил этого. Он не знал, как реагировать на то, что узнал, и это сбивало с толку. Он хотел злиться, но не мог. Не было злости. Была усталость. И что-то ещё? Равнодушие?

— Почему он ничего мне не сказал? — спросил Марк.

— Боялся, не понятно что ли? Боялся твоей реакции, — Влада потянулась к бокалу, увидела, что он пуст, и убрала руку. Взяла очередной кусочек сыра и начала мять его.

— Он хотел поговорить с тобой, уже почти решился, но в ту весну пропала девочка, ты как-то болезненно воспринял это, был постоянно на нервах, и он…

Марк потрясённо уставился на тётю, моментально забыв о Даниле. 13 октября. На дереве была вырезана эта дата, а девочка пропала весной. Он ведь сам участвовал в её поисках и в итоге нашёл в заброшенном доме цепочку Дины. Вот что было не так. Вот что не давало ему покоя. Весна, не осень. Не 13 октября. Вырезанная на дереве дата означала что-то другое.

— Это не она там похоронена, — пробормотал Марк. Влада озадаченно посмотрела на него.

— Ты о чём сейчас?

— О могиле, которую нашли в лесу. Ульяна пропала весной, не осенью, как мы думали… а на дереве вырезана другая дата. 13 октября. Это не она… — он подумал о плюшевом медведе с мёртвыми глазами. Их взгляд… он как будто до сих пор чувствовал его. Холодный. Цепкий.

Мёртвый.

Влада озадаченно молчала.

— Почему ты решила, что я был на нервах той весной? — спросил он.

— Ну… потому что ты был на нервах. Постоянно молчал, когда приезжал домой на выходные. Тебе снились кошмары. Ты… ты кричал во сне.

— Кричал во сне? — повторил Марк, — я не помню этого.

— Конечно, не помнишь. Ты ведь спал.

— Кричал во сне?

— Кричал и плакал. Повторял, что кто-то смотрит на тебя, просил его не делать этого. Звал… — она запнулась, и Марк негромко застонал от глухого отчаяния. — Звал Дину. Просил её не делать чего-то.

Она замолчала.

— Звал Дину?

— Что-то про цепочку говорил. Просил её о чём-то.

— Я не помню этого, — тихо сказал Марк. — Неужели я и в корпусе так себя вёл? Неужели я… плакал? Плакал во сне?

Влада кивнула.

— Поэтому Данил не стал тебе ничего говорить. Не хотел ещё больше… как сказать… короче, не хотел трогать тебя. Ты был рядом, для него это было главным.

— И мать так просто отстала от него? — спросил Марк, испытывая дикую усталость. Сейчас он хотел только одного — спать.

— Я с ней поговорила. Объяснила… что к чему. И сказала, что если она не отстанет, то Данил узнает… то я расскажу Данилу о том, что она пыталась с тобой сделать.

— Спасибо.

Марк спрыгнул с подоконника и пошёл к двери. Влада с тревогой следила за ним.

— Я в душ и спать, — сообщил ей Марк. — Очень хочу спать. Ничего? Завтра… подумаю обо всём завтра. Не могу больше. Не хочу.

Влада молча кивнула.

Глава 25. Освобождение

Марк прикрыл за собой дверь комнаты и несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к тишине. Не было проводов, не было мокрых деревьев — только тишина.

Дина спала.

Точнее, лежала на боку, отвернувшись к стене, и делала вид, что спит. Когда она действительно засыпала, то дышала глубже, иногда сбрасывала одеяло и непременно занимала больше места, чем ей полагалось.

Сейчас она лежала совершенно неподвижно.

В его свитшоте. Который она так ненавязчиво прибрала к рукам. Сначала свитшот, потом его самого.

— Дина?

Тишина в ответ, но поза стала чуть напряжённее.

— Дина? — повторил он.

Дина открыла глаза.

— Я тебя разбудил?

— Да.

— Врёшь.

— Ты спросил, я ответила. Не нравится ответ, не задавай вопросов.

Он едва заметно улыбнулся. Даже сейчас. Даже после всего, что случилось за последние несколько часов, она умудрялась оставаться собой. Но теперь изменилось всё. Теперь она знала вкус его желания, а он знал, что чувствуешь, когда приходится говорить себе «нет», повторяя про себя «да, да, да… миллион раз да».

Она лежала на его диване, в его комнате — всё, о чём Марк мечтал когда-то. Но вот конкретно сейчас он не знал, что делать.

(Данил мой папа. Данил… нет… Влада что-то перепутала. Данил…)

— Марк? — чуть встревоженно позвала Дина.

— Пойдём в душ?

Дина приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него. Горловина свитшота съехала на бок, обнажая плечо. Соблазнительно. Но секс — это сейчас было последнее, о чём Марк мог думать. Он хотел её, хотел по умолчанию, но это желание было как привычка принимать душ по утрам или пить кофе без сахара.

— Вместе? — осторожно уточнила девушка.

— Если ты не против.

— По-настоящему?

Марк усмехнулся: хоть что-то в этой новой для него, непонятной реальности оставалось прежним. Дина с её вечными сомнениями и неспособностью распознать очевидное.

— По-настоящему, Дина. Если ты не против, — повторил он.

— А почему я должна быть против?

— Я не знаю.

Она некоторое время молчала, всматриваясь в его лицо.

— Марк?

— Ммм?

— А что случилось?

Он помолчал.

— Ничего.

— Тогда почему у меня такое ощущение, что ты собираешься сообщить мне о конце света?

— Тебя бы испугал конец света?

— А почему ты решил, что я испугана? Я встревожена.

Он отвёл взгляд.

— Марк, почему?

— Потому что я сам пока не понял, что случилось. И как на это реагировать, я тоже не знаю. Это не связано с

ним

. Это про меня.

Это, кажется, стало для неё достаточным аргументом.

— Пошли в душ, — негромко сказала она.

В ванной было тепло. Зеркало постепенно затянулось паром, вода шумела, заглушая звуки из квартиры. Заглушая всё. Мысли, чувства, эмоции.

Марк стоял, опустив голову, и позволял тёплой воде стекать по лицу. Он не думал ни о Даниле, ни о Владе, ни о чёртовой дате, вырезанной на дереве. По крайней мере, пытался не думать. Получалось не очень.

— Ты такой из-за разговора с Владой? — спросила Дина. — Она против?

— Против чего?

— Против того, что я здесь.

— Нет. Она не против.

Дина прижалась к нему.

Марк закрыл глаза. Вода стекала по волосам, собиралась на кончиках ресниц и падала вниз прозрачными каплями. Вместе с водой уходила усталость, но мысли никуда не делись.

— Она рассказала о папе.

Дина едва заметно кивнула.

— Все эти годы я думал, что он где-то там. Далеко. Что ему плевать на меня. А он даже не знал о моём существовании, представляешь? Данил.

Дина молчала, но Марк знал, что она услышала. Наверное, пыталась представить, как это: узнать вдруг, что человек, который всегда был рядом, на самом деле твой отец.

— Ты злишься? — спросила она наконец.

— Не уверен, Дин. Нет.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я просто устал.

Вода продолжала шуметь. За пределами ванной комнаты были дождь и чёрные провода. Заброшенные дома и чужие тайны. Вопросы, ответов на которые не было и никогда не будет.

Но здесь было только тепло.

Только тихий шум воды.

Только Дина. Голая. Мокрая. Соблазнительная.

— Дина?

— Ммм?

Он помолчал. Тёплая вода стекала по ним, и её тихий шум заполнял паузы, которые раньше непременно пришлось бы чем-то заглушать.

Марк открыл глаза.

— Дина, знаешь, почему я начал заниматься футболом?

— Почему?

— До футбола я занимался борьбой. Бросил после того, как… — какое-то время он рассматривал рисунок на шторке, как будто видел его впервые. Что-то в стиле кубизма. Треугольники, цилиндры, кубы — всё ровно, чётко и понятно.

В тот день, о котором Марк собирался рассказать Дине, он точно так же стоял в этой ванной комнате под струями горячей воды и смотрел на шторку. Только один. Ровные, чёткие линии странным образом успокаивали, помогая прийти в себя и успокоиться.

— Марк? — позвала Дина, и он задумчиво посмотрел на девушку, потом снова перевёл взгляд на шторку.

— В тот день я чуть не убил человека. Взрослого. Мне было одиннадцать.

Дина коснулась его щеки. Марк накрыл её ладонь своей. Вода стекала по её пальцам и его запястью.

— В тот день мать вдруг решила отдать меня за деньги какому-то… извращенцу. Ей очень хотелось выпить, нужны были деньги. Он пришёл ко мне в комнату… сначала я ничего не понял, а когда до меня дошло… я просто начал его избивать. Просто тупо бил, не думая ни о чём.

Он замолчал. Дина прижалась к нему, устраиваясь поудобнее. И Марк вдруг понял, что впервые за вечер ему не хочется искать объяснений и пытаться что-то понять. Можно было просто молчать. Но не потому, что сказать было нечего. Потому что рядом был человек, с которым молчание не казалось одиночеством.

Тепло постепенно проникало в уставшие мышцы, снимало напряжение с плеч и расслабляло затылок, в котором весь вечер глухо пульсировала боль.

— Хотя нет, Дина, я думал. Думал о том, что на моём месте могла бы оказаться Ника, и что тогда? Она бы не смогла защититься от этого извращенца. Ника часто оставалась у Влады, а я оставался с матерью, чтобы приглядывать за ней. За матерью. Прогуливал школу, чтобы не пускать в дом всякий сброд. Один раз они выкинули меня зимой из квартиры, чтобы не мешал. В кофте и джинсах. Я пошёл к Владе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А почему она раньше не оформила над вами опеку? — спросила Дина.

— Я просил её не делать этого. Жалел мать. Но всё изменилось после того, как она… попыталась меня продать.

Тёплые капли стекали по волосам, касались висков, собирались на подбородке. Дина подняла голову и уткнулась губами ему в шею.

— Он тебя не… — глухо начала она.

— Нет, конечно, — мягко перебил Марк и негромко рассмеялся. — Дин, ты что. Конечно, я не позволил ему даже дотронуться до себя. Тут другое: я мог бы просто уйти. Оттолкнуть его от себя и уйти. Но я выбрал другое.

— Он этого заслужил. Такое нельзя прощать.

— Да? — Марк невесело усмехнулся.

Дина отстранилась от парня. Сейчас он выглядел непривычно беззащитным без своей вечной усмешки и готовности решать чужие проблемы, даже когда его об этом никто не просил.

— А я? Думаешь, всё так просто: избил человека до полусмерти и забыл об этом? Сделал вид, что ничего не было?

— Марк, ты был ребёнком, — робко возразила Дина. — И тебе угрожал взрослый. Ты же не сознательно выбрал жестокость. Ты просто защищался.

— Я бросил борьбу и занялся футболом. И это помогло. Когда играешь или тренируешься, не думаешь ни о чём. А после уже просто сил нет ни о чём думать, так выматываешься. Футбол помог мне прийти в себя и забыть, а Оля… Оля ненавидела футбол. Ненавидела то, что помогло мне не сойти с ума.

— Она же не знала, — негромко возразила Дина.

— Даже если бы и знала… Дина, ты всё ещё хочешь быть со мной? Теперь. Когда знаешь всё.

Она обняла его за шею. Молча. Прошла минута. Потом ещё одна.

Потом ещё.

Марк прижался губами к её виску, на мгновение замер и снова обнял её. Никакой спешки, никаких попыток превратить эту минуту во что-то большее. Только тихая нежность, от которой почему-то становилось труднее дышать.

Они просто стояли рядом, согреваясь под тёплой водой, и этого молчаливого присутствия оказалось достаточно, чтобы мир хотя бы ненадолго перестал казаться враждебным.

Глава 26. До и после

Глава 25. До и после

1

Сон был тяжёлым и каким-то не совсем

здоровым

. Наверное, именно такими должны быть сны об одиночестве; те самые, о которых рассказывал Дине её преследователь. Те самые, которые сводят с ума.

Сон был наполнен искажёнными образами и точно таким же искажённым смыслом. Тени-люди. Плюшевые медведи с мёртвыми глазами мёртвых детей.

Огромные деревья, чьи ветви превращались в руки и тянули в могилы.

Потом Марк услышал стон, но не сразу понял, кто стонет. В первый момент он воспринял это как возвращение в прошлое. Это он плачет и кричит во сне. Он. Сейчас придёт Влада и разбудит его.

Но Влада не пришла. И стонал не он. Это была Дина.

— Дина… — сонный и ещё не пришедший в себя до конца, он попытался разбудить девушку, но в какой-то момент осознал, что целует её лицо. Она нерешительно отвечала на его поцелуи, и Марк заставил себя отстраниться, понимая, что не это ей сейчас нужно. Или…

Дина потянулась к нему.

— Подожди… подожди… хватит… — зашептал он, но уже через секунду понял, что снова прижимает её к себе, ища губами её губы.

Что-то я делаю не т

ак, — с непонятной ему самому тоской подумал парень

. — Я не должен…

— Да… —

прошептала Дина.

И, да, возможно, сейчас было самое неподходящее время делать то, о чём она его просила, потому что вот конкретно сейчас она действовала на эмоциях. Но разве вот это «конкретно сейчас» что-то меняло, если она в принципе хотела близости с ним. Об этом говорило всё: её взгляд, её сбивчивый шёпот, реакция её тела на его прикосновения.

Какая разница, когда? —

подумал Марк. —

Сейчас, когда она проснулась из-за кошмара, или потом, когда она всё равно будет думать о пропавших девочках и их убийце. Или убийцах.

Разницы не было. По крайней мере, так он решил для себя.

Но перешагнуть через собственные сомнения не смог.

— Нет, — испуганно прошептала Дина, когда он попытался отстраниться. — Мне это нужно. Не отказывался от меня снова.

— Кто же от тебя отказывается? — он погладил девушку по голове. — Просто сейчас не самое подходящее время.

— Марк…

— Нет, малыш, нет. Не сегодня.

Он почувствовал, как она обхватила ногами его бёдра, прижимая его к себе.

— Марк…

— Дина…

Её губы прошлись по его подбородку к губам. Поцелуй был долгим и нежным, тягучим как расплавленная карамель.

— Марк…

— Нам надо… ты уверена?

—Мне это очень нужно…

А потом не было ничего.

Только он.

И она.

И дождь, который оглушительно барабанил по карнизу и стёклам, заглушая его прерывистое дыхание и её надрывные стоны.

2

— Девочка пропала весной, — сказал Марк. — Мы ошиблись. Нет. Я ошибся, — он помолчал, но не дождался ответа и продолжил. — Но ты всё знала, да?

Дина слабо, но нервно зашевелилась на своей половине дивана. Марк чувствовал её состояние, и к случившемуся между ними её нервозность не имела абсолютно никакого отношения. Она хотела просто лежать в темноте и молчать, но понимала, что Марк не отстанет от неё.

— Дина? — позвал он.

— Знала что? — спросила она с явной неохотой.

— Что это не Ульяна.

— Не Ульяна… — задумчиво повторила Дина. — Почему так решил?

— Потому что Ульяна пропала весной, а на дереве написано…

— Почему решил, что я знала? — перебила она.

— Сейчас догадался. Почувствовал. Дина, я помочь хочу. Да, в своё время я… игнорил тебя, не замечал очевидного, и что? Вечно об этом будешь помнить? Дашь мне шанс?

— Уже дала.

— Жалеешь?

— Я мечтала об этом с двенадцати лет.

За окном было темно. Типичная осенняя ночь — дождливая и холодная, но Марку всё равно было не по себе. В темноте притаилось нечто опасное. Нечто злое.

Нечто

ненормальное

.

Дина повернулась на бок и отодвинулась от Марка. Спокойствие девушки тревожило, но Марк решил не трогать её. Пока. К тому же ему тоже нужно было немного прийти в себя. Влада была права: Дина всегда добивалась своего. Но разве он с самого начала не знал, что всё будет именно так? И наблюдавший за Диной явно ненормальный поклонник тоже знал об этом. Возможно, прямо сейчас он стоял в мокром дворе и смотрел на окна квартиры, в которой… пятнадцать минут назад…

Прекрати

, — раздражённо подумал Марк. —

Хватит придумывать всякую ерунду.

Он мог бы подойти к окну и убедиться в том, что его предположение — на самом деле полнейшая ерунда. Вот только делать этого почему-то совсем не хотелось.

— Ты обвиняешь себя в смерти девочек, — сказал Марк. — Берёшь на себя ответственность за чужие поступки и решения. Потом ты уехала из города, поступила в университет и решила, что всё закончилось. Вернее, ты надеялась на это. Но потом он начал снова преследовать тебя, так?

— Моя цепочка, — очень тихо сказала Дина. — Помнишь? Ты нашёл её в том…

— Да. Да, и что?

Он отлично помнил и цепочку, которую обнаружил в заброшенном доме, и тот вечер, когда они с Диной поругались из-за её цепочки. Тот вечер был чем-то похож на этот: ветреный и холодный. И какой-то безнадёжный.

— Я сказала тебе правду, — продолжала Дина, и Марк вдруг понял, что она отвернулась от него не потому, что жалела о случившемся или просто хотела оказаться как можно дальше от него. Причина заключалась в другом: так Дине было проще рассказывать о том, что она скрывала от него все эти годы.

Скрывала от него и ото всех остальных.

— Не было меня в том доме, — закончила она мысль и замолчала, прекрасно понимая, каким будет его следующий вопрос.

— И как же там оказалась цепочка? — спросил Марк.

— Могу только предположить.

— Предположи. Нет… подожди.

Марк сделал то, что должен был сделать ещё тогда — три… четыре, неважно, сколько лет назад. Он обнял Дину за плечи и осторожно прижал к себе. Она не стала возражать.

— Маша, Ульяна и… и Ася учились в одном классе. Ася — это девочка…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ещё одна девочка?

— Да. Девочка из приюта. Я не знаю, что случилось с её родителями, никогда этим не интересовалась. Но это и неважно. Наверное. Так вот, это она украла мою цепочку. Ася. Я даже знаю, когда это случилось. На уроке физкультуры. Цепочка была в раздевалке, и она… Ася украла её.

— Разве раздевалки не закрывались во время урока? — спросил Марк.

Дина ответила не сразу.

— Она испортила замок. Засунула что-то в замочную скважину.

— Откуда ты знаешь?

Дина снова помолчала, как будто не хотела отвечать, но понимала, что рано или поздно сделать это придётся. Марк догадывался, каким будет ответ, но хотел услышать это от неё.

— Он рассказал мне, — сказала Дина.

— Он? Кто? Брат Маши? О ком ты сейчас говоришь?

— Нет, не брат Маши.

— А кто?

— Ты понимаешь, мне было плевать на эту цепочку, — с отчаянием зашептала Дина. В голосе были слёзы, но она не плакала.

— Я ему так и сказала. У Аси не было ничего, она была сиротой или… не знаю, может, от неё просто отказались… неважно, — теперь Дина злилась, но в голосе по-прежнему звучало отчаяние. — А он сказал…

— Кто? — перебил её Марк хриплым шёпотом. Он злился на Дину за то, что она не рассказала ему обо всём этом раньше, но понимал, что никакого смысла в его злости нет. Злость не могла помочь. И вообще, он устал злиться. И устал от бесконечных попыток не срываться на тех, кто был рядом.

— Дина, кто он? О ком ты говоришь?

На этот раз она не стала отмалчиваться.

— Он — мой одноклассник. Тоже из детского дома. Из того же, что и Ася. Он учился с нами два года, и мы его… мы его боялись. Про него всякое рассказывали. Вернее… не боялись. Остерегались. Говорили, что он… что по ночам он всякое творит… нехорошее. С девочками из детского дома. А они боятся пожаловаться воспитателям. Он был старше нас на два года.

— Он приставал к тебе? Обижал?

— Нет. Это было бы слишком просто.

Всё правильно. Если бы он приставал к Дине, она бы могла пожаловаться на него взрослым. Но он действовал более изощрённо. Он

наблюдал

.

Пожаловаться взрослым

? — тут же язвительно поинтересовался внутренний голос. —

Она пожаловалась маме, и что?

И ничего.

(она обратилась к тебе за помощью. и что?)

И снова ничего.

Окружавшие Дину взрослые считали, что ничего не происходит, поэтому нет смысла заморачиваться. Они обесценили её страхи.

(а ты? ты поступил по-другому?)

(я же не знал)

(не хотел знать)

— Он просто смотрел, — продолжала Дина. — И этот его взгляд… — она помолчала. — Не знаю, как он попал в детский дом, никогда не интересовалась. И теперь жалею об этом. Через несколько дней после того, как пропала цепочка, он заговорил со мной. Первый раз за всё время, что мы учились вместе. Он сказал, что моя цепочка у Аси. Я ответила, что мне всё равно. Хотелось только одного…

Марк прекрасно понимал, чего ей хотелось: чтобы этот странный (но красивый, сто процентов красивый) мальчик никогда больше не смотрел на неё и не разговаривал с ней. Чтобы он вообще исчез.

— Мой ответ его явно разозлил. И он пообещал, что Ася будет наказана.

Дина замолчала. Марк думал над её словами. Что значит фраза «будет наказана»? Дина знала или догадывалась. И, если уж на то пошло, они все знали.

— Как его звали? — спросил Марк.

— Илья. Через какое-то время Ася пропала, а потом ты нашёл в том доме цепочку, — сказала Дина. — Ася пропала поздней осенью, весной исчезла Ульяна, и примерно в это же время…

Примерно в это же время они с другом пошли в заброшенный дом, где на втором этаже валялась золотая цепочка с кулоном льва. Марк должен был по реакции Дины догадаться, что не всё было так очевидно, как казалось. Но он слишком сильно злился на девушку. В тот день он разбил костяшки пальцев, но не догадался задать один-единственный вопрос, который имел смысл:

Дина, что не так? Расскажи мне, я помогу

.

А ведь она хотела этого.

Та самая цепочка валялась сейчас где-то на полу. Почти как тогда, когда он нашёл её в заброшенном доме.

(— порви её, — сказала ему Дина шёпотом, и Марк не сразу понял, что речь идёт о цепочке.

— что?

— просто…

она схватила цепочку и попыталась сорвать её с шеи. не получилось.

— Марк…

— Дина…

— я ненавижу её.

он схватил цепочку и одним резким движением сорвал её с шеи девушки, не прекращая двигаться в ней.

— вот так… да… — надрывно простонала она, но Марк не понял, что это было: удовольствие от его движений или реакция на сорванную цепочку.

он бросил цепочку на пол)

— Почему её не искали? — спросил Марк. — Асю.

— Сказали, что Ася сбежала к матери, к тому же такое уже случалось пару раз.

— Ты веришь в то, что она сбежала к матери?

— Её не искали, Марк. Я не знаю.

— А потом пропала Ульяна, и всем тем более стало не до Аси. Кому есть дело до якобы сбежавшей из приюта девочки.

Теоретически, Ася могла оказаться живой, теоретически она могла сбежать к матери, но что-то подсказывало Марку: это не так. Она была убита 13 октября и похоронена в лесу, недалеко от дерева, врезавшись в которое, погибла женщина.

У которой был красивый, но странный сын и дочка, по имени Маша (кажется, Маша), которая выпала из окна… или которую выкинули из окна?

Или он снова ошибался, и в лесу была похоронена не Ася?

— В лесу нашли могилу Аси. А тело Ульяны по-прежнему… не найдено, — сказал он, но не очень уверенно. — И экспертиза это, возможно, выявит. Или её похоронят под именем Ульяны. Чтобы не заморачиваться. К тому же родственников у неё не осталось. Здесь.

— Кто её убил? Если это брат Маши, то как он узнал о цепочке? Если это мой одноклассник, то… то тогда что? Я уже вообще ничего не понимаю.

— Ты же говоришь, что их было двое. Тех, кто преследовал тебя.

— А если найдут Асю? Живой? Что будет тогда?

Дина умела задавать вопросы, которые откровенно ставили в тупик. Этого у неё было не отнять.

— Не найдут. Он убил Асю в том заброшенном доме, а цепочку оставил специально. Для меня, — сказал Марк. — Но зачем?

— Чтобы ты отдал её мне, — ответила Дина, и в темноте её голос показался Марку чужим. Голос прекрасной незнакомки, чьё лицо спрятано за карнавальной маской. В памяти всплыли строчки из стихотворения Блока: и

каждый вечер в час назначенный, иль это только снится мне…

— Эту цепочку мог найти кто угодно, — возразил Марк.

— Но нашёл ты, — снова голос незнакомки, холодной и расчётливой, — совпадение?

— Хорошо. Я тебя слушаю.

— Он ждал тебя там. Скажем, на чердаке. Все знали, что добровольцы ищут Ульяну. Он мог быть там — среди тех, кто искал её.

— Цепочку мог найти Клим.

— И что? Он бы всё равно показал её тебе.

— Я мог бы не подниматься на второй этаж.

— Не мог бы.

Всё правильно.

Цепочка стала своего рода подношением для Дины, доказательством его — незнакомца — преданности. И, возможно, любви, которую Марк про себя обозначил как одержимость. Парень не мог признаться в убийстве Аси, но мог намекнуть на него с помощью цепочки.

(я сделал это для тебя. воровка должна быть наказана. это доказательство моей любви к тебе)

Нет, немного не так.

(я сделал это ради неё. воровка должна была быть наказана. Это доказательство моей любви к ней)

Марк сжал ладонями виски, пытаясь понять, почему эта фраза кажется ему такой знакомой.

И он вспомнил.

Глава 27. Между тогда и сейчас

В окно ударил резкий порыв ветра, но ни Марк, ни Дина не обратили на это внимания. Они смотрели друг на друга с одинаковым выражением понимания на лицах: оба всю жизнь врали даже самим себе, и пришло время расставить все точки над i.

Монотонный звук ветра прервался очередным резким порывом, под натиском которого жалобно застонали стёкла.

— Рассказывай, — мягко сказала Дина. Марк помолчал, прислушиваясь к разыгравшейся за окном непогоде. В тот день, о котором он сейчас думал… о котором его спрашивала Дина,

(я сделал это ради неё. воровка должна быть наказана)

погода была примерно такой же. В кадетском корпусе погода всегда была примерно такой же, даже когда светило солнце.

— Марк?

Но в тот день звук ветра был другим: тоскливым и угрожающим. Он не просто пугал, нет. Он

разговаривал

с ними. Приводил в ужас. Возможно, всё дело было в том…

— Марк…

…что они сидели в подвале.

— Марк, — теперь в её голосе звучал лёгкий испуг.

— Всё хорошо, — отозвался он и поцеловал её в плечо. — Ты холодная. Иди сюда.

Дина прижалась к нему, и Марк укрыл их обоих одеялом.

— Расскажи, — попросила она.

— Я учился вместе с пацаном, о котором ты говоришь, — начал Марк не очень уверенно. — Кажется.

— Какой пацан?

— Тот второй. Илья.

— Как это? — осторожно спросила Дина. — Ты сейчас о чём? Он учился со мной в классе.

— А потом исчез, так?

Дина промолчала.

— Со мной учился пацан из детского дома. Он был младше. Я был в пятом взводе, он, кажется, в первом. Или во втором. Неважно, рота была одна…

— Взвод, рота… — недовольно перебила его Дина. — Как будто я понимаю, о чём речь.

— Рота — это как… типа как «А» классы и «Б» классы. Я учился в одиннадцатом классе, он в восьмом, кажется. Или седьмом. Но он был старше своих одноклассников… ничего не напоминает?

— Напоминает.

Это случилось весной (которую Марк продолжал ненавидеть), примерно за месяц до последнего звонка и начала экзаменов. И да, в тот раз Марк совершил большую ошибку: он — заместитель командира взвода — решил, что ему можно всё.

Но он ошибся. Впрочем, уже далеко не в первый раз.

Помимо устава, за соблюдением которого следили офицеры, у кадет был ещё и их личный свод правил, нарушать который было запрещено. Наказания за это были разные и зависели от тяжести проступка.

И Марк попался.

Ему, как заместителю командира взвода, было разрешено иметь при себе телефон, но пользоваться им можно было только в самых крайних случаях и никак не в личных целях… что Марк и сделал на уроке алгебры. Ему написала очередная подружка, и Марк ей ответил. Учительница заметила это и сделала соответствующую запись в дисциплинарном журнале. В результате наказали весь взвод — лишили увольнения. Не ограничили, а именно лишили.

— Ты хоть понимаешь, что сделал? — заорал на него друг, проигнорировав присутствие командира взвода. Он не злился на офицера за наказание, нет, он злился на Марка.

— Понимаю, — ответил Марк. Он стоял у своей парты по стойке смирно и смотрел перед собой.

— Команды «вольно» не было, товарищ старший вице-сержант, — одёрнул его офицер. — Тебя ни о чём сейчас не спрашивали.

— Так точно, — сквозь зубы проговорил Марк. Его друг поднялся, но командир взвода приказал сесть на место. Артём дёрнулся в сторону стула и остался стоять.

— Ничего ты не понимаешь… — начал он, но Марк перебил его.

— Ты слышал приказ. Сядь. Иначе у тебя тоже будут проблемы, ты же понимаешь.

— Из-за какой-то… девки, чьё имя ты через неделю даже не вспомнишь, я не попаду на отчётный концерт моей девушки. Я ей обещал.

— Сядь и не истери, — жёстко одёрнул его Марк, продолжая смотреть перед собой. — Это приказ. Я всё ещё заместитель командира взвода. И ты обязан подчиняться мне.

— Пошёл ты, — едва слышно отозвался Артём, глядя на друга со смесью ненависти и презрения. Ненависть была Марку понятна, но от презрения стало реально… ну, не больно, конечно… паршиво. Тошно. И всё же он продолжил.

— Нас уже и так наказали из-за меня. Хочешь, чтобы нас ещё на неделю без увольнения оставили? Сядь. Это приказ. И ещё один внеочередной наряд.

Офицер чуть заметно усмехнулся.

Артём сел.

Этим же вечером Марк пошёл к офицеру их взвода и попросил отпустить Артёма в увольнение хотя бы до вечера.

— Потому что он твой друг? — поинтересовался офицер.

— Потому что он ни в чём не виноват. Телефоном воспользовался я, а он…

— Никто ни в чём не виноват. Кроме тебя. Заместитель командира взвода, — последняя фраза прозвучала, как оскорбление, и как бы Марк ни злился, он понимал, что его командир прав. Злиться нужно только на самого себя.

— Но Артём не имеет ко мне никакого отношения, — продолжил Марк, понимая, как жалко и неубедительно звучат все его аргументы. — Ладно, если бы он был командиром моего отделения… но это я должен отвечать за его косяки… за его… — Марк не смог подобрать другого слова и повторил. — За его косяки.

— Раньше надо было об этом думать, товарищ старший вице-сержант.

— Все имеют право на ошибку, — со злостью глядя на офицера, сказал Марк. — Вы, товарищ майор, сами нам об этом говорили. Нет?

Он выдержал пристальный взгляд мужчины, мысленно прощаясь с увольнениями, телефоном и, возможно, со званием старшего вице-сержанта. Перед выпускным. Но это было ещё не самым страшным.

Страшное ждало его впереди.

(— Зачем ты это сделал? — спросила Дина. Марк задумчиво улыбнулся, глядя в тёмное окно.

— Понимаешь, Дина, для командира взвода подставить взвод — это не просто ошибка. Это удар по авторитету и по людям, которые ему доверяют.

— А лишиться погон? Это не удар по авторитету?

Марк помолчал, обдумывая её слова.

— Удар. Но по-другому я не мог. К тому же… товарищ майор сам меня назначил, я был его заместителем с восьмого класса. Если я не справился, значит он тоже не справился. А это уже удар по его авторитету. Короче, Дина, не заморачивайся. Это наша тема. Кадетская.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дина прикоснулась губами к его губам, предоставляя Марку выбор: поцеловать её или вернуть ласку таким же ненавязчивым прикосновением. Он поцеловал.

— Ты всегда такой сдержанный. Это пугает, — сказала она шёпотом. — Иногда пугает.

Вместо ответа Марк взял её за запястье и поднёс его к своим губам. Поцеловал синяки — следы от его пальцев.

— Не всегда, — сказал он. — Как минимум два раза сорвался. С тобой и с тем человеком, которому меня продала мать.

Дина молчала.

— Товарищ майор говорил: «Ты не имеешь права на эмоции, пока не исправишь ошибку».

— А тебе не приходило в голову, что товарищ майор мог ошибаться?

Марк прикоснулся губами к её виску.

Прошла минута. Потом ещё одна. И ещё. В комнате вдруг стало очень тихо, несмотря на отчаянные порывы ветра за окном.

— Да. Приходило).

— И как ты собрался это сделать? — спросил офицер.

— Не понял.

— Как ты собрался исправлять свою ошибку?

Марк подумал о наказании, которое ещё ждёт его впереди. Как товарищи по взводу заставят его искупить свою вину? Даже думать об этом сейчас не хотелось.

— Лишите меня увольнения на две недели… на… до конца учебного года.

— И ты выдержишь? — с непонятной Марку насмешкой спросил офицер.

— А у меня есть выбор?

— Есть.

— Лишите меня увольнения. Лишите звания. Снимите погоны… нет, — поспешно добавил он. — Погоны нет. Я не прошу за всех, только за Артёма. Дайте ему увольнение хотя бы до вечера. Он должен быть на концерте. Его девушка… она не поймёт.

— А смысл снимать с тебя звание? Две недели до конца учебного года. Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, товарищи по взводу тебя уважают, пользуешься у них авторитетом…

— Всё это вы написали в моей характеристике. Но девушке Артёма плевать на это, она не простит.

— Ты уже всё решил за его девушку, да? — спросил офицер. Марк молчал, понимая, что больше от него не зависит ничего.

— Хочешь ещё что-то сказать? — спросил офицер.

— Так точно, — едва слышно отозвался Марк и отвёл глаза в сторону. — Если разрешите ему пойти в увольнение, не говорите, что я просил… пожалуйста.

— Почему?

Марк молчал. Он не знал, почему, но ему казалось, что так будет правильно.

— Больше не задерживаю, — сказал офицер.

(— Ты не побоялся быть плохим для своего офицера и для взвода, но побоялся быть хорошим для друга, — негромко сказала Дина. — И вот в этом весь ты, Марк.

— В чём?

— Так сложно быть человеком, которому не всё равно, да? Проще прятаться за званием и уставом?

— Дина…

— В этом весь ты, Марк, — повторила она.

— Весь твой.

— Весь?

— И даже чуточку больше).

Глава 28. Между сейчас и подвалом

Марк замолчал, испытывая очень сильное желание покурить. Он не помнил, где оставил сигареты, но подозревал, что у Дины должна быть припрятана где-нибудь пачка. Она не курила на постоянной основе, но время от времени… почему бы и нет?

Да, да, всё так

, — яростно подтвердил ветер за окном. —

Твоя плохая девочка… почему бы и нет?

(а моя ли?)

(действительно, —

тут же отозвался ветер,

— а твоя ли?)

Дина всегда была сама по себе. И именно поэтому Марк воспринимал близость с ней как что-то на грани. Это что-то не отпускало и не позволяло расслабиться, растекаясь по мышцам медленной и тягучей усталостью. Марк хотел отключиться от всего, но сделать это мешала тревога.

В какой-то момент он вдруг осознал, что уже практически перестал верить в случившееся между ним и Диной. Слишком уж это было нереально. Ещё утром она игнорировала его сообщения, а уже ночью

(она моя. абсолютно. стопроцентно)

ситуация поменялась с точностью до наоборот.

— Сигаретой угостишь? — спросил он. Дина помолчала, раздумывая над ответом.

— Не курю, — наконец сказала она.

— Я тоже.

Она ещё немного помолчала, прислушиваясь к звуку ветра. Ночной ветер без дождя всегда казался Дине чем-то слишком неправильным. Слишком одиноким.

— В сумке, — сказала она.

— Зачем взяла с собой? Чтобы не курить?

— Угу.

— Не хочу вставать, — он прижался губами к её виску, продолжая думать о том дне.

— Я тоже.

Они помолчали, слушая звук ветра.

— Он рассказал другу о том, что ты просил за него? Майор.

— Нет. Товарищ майор лишил меня телефона, увольнения на две недели… короче, всё, как я просил, но на концерт своей девушки Артём попал. Думаю, если бы он не истерил, а нормально поговорил с майором, то результат был бы точно таким же.

— И он… Артём догадался, что это ты уговорил майора?

— Да. Но не суть.

— А в чём суть?

Он промолчал.

— Как наказали тебя товарищи по взводу? — Теперь её голос звучал по-другому. Дина задала вопрос осторожно, понимая, что вступает на опасную территорию. Чужую территорию, вход на которую был строго по пропускам. Она не давила. Она просила:

пожалуйста, поделись со мной тем, что тебе тяжело.

— И при чём тут мой бывший одноклассник?

— Ох, Дина. Товарищи по взводу…

— Он вдруг подумал, что если они сейчас откроют окно, то он почувствует запах сырости, которого никогда не было в том подвале, но который всё равно был.

— Подожди.

Дина поднялась с кровати и подошла к своей сумке, которая валялась в углу комнаты. Вытащила из неё пачку сигарет, зажигалку и вернулась к Марку.

Голой.

Она не пыталась прикрыться, абсолютно не стесняясь своей наготы, но и не демонстрировала её. Просто позволяла ему смотреть на себя.

И он смотрел.

И такое её поведение казалось ему вполне естественным: просто девушка, которая не считает нужным притворяться или стесняться перед парнем, который уже видел всё.

(и даже чуточку больше)

— На, — она протянула Марку пачку сигарет.

Он смог бы обойтись без сигарет, но так было легче. Так было проще. Почему? Этого Марк не знал. Он просто молча взял протянутую ему пачку и вытащил из неё сигарету.

Наказание придумали для него не товарищи по взводу, нет.

— Спасибо, Дина.

— Не за что.

Его наказал тот самый мальчик, сирота из детского дома. Но Марк узнал об этом не сразу.

— Проведешь ночь в подвале, — сказал Артём, не глядя на друга. — Посиди и подумай над своим поведением.

— В подвале, где воспитатель… издевался над детьми? — шёпотом спросила Дина. — Ну, типа издевался.

Марк кивнул и закурил. Он был абсолютно спокоен, даже пальцы не дрожали, но теперь многое стало понятнее.

Сначала наказание показалось Марку слишком уж несерьёзным. Обычно так наказывали непослушных детей из страшных историй. Их сажали в тёмные подвалы или чуланы. Но потом…

Их подвал — подвал кадетского корпуса — не был сырым и страшным. Днём. Ночью всё было по-другому.

— У них был ключ от подвала? — спросила Дина.

Марк кивнул.

— Откуда?

— Ключ от подвала был у него, не у них: у твоего дружка, — он мельком глянул на девушку. — Извини. Ну, ты поняла.

— Ты злишься на меня?

— Я злюсь на него. И на себя.

— И на меня?

— На него и на себя.

Она не стала возражать, но Марк всё равно пожалел о своих необдуманных словах.

— Извини, родная. Конечно, он не твой дружок. Псих ненормальный.

— Мой дружок… — задумчиво повторила она.

— Иди ко мне, — негромко сказал он и осторожно притянул девушку к себе. Он не хотел обесценивать этот момент, хотя и понимал, что всё может рухнуть в любую секунду. Её чувства к нему — по крайней мере, он это воспринимал так, — были не совсем честными, потому что в их основе был страх.

От сигареты легче не стало, но курение хотя бы создавало иллюзию расслабленности и холодного спокойствия.

Иллюзия.

Морок. Нечто тёмное. Очаровывающее. Помрачающее рассудок.

Марк подумал, что, по сути, жил в этом самом мороке — выдуманном мире, который создал своими же собственными руками. Он бежал от реальности, но зачем? Куда? Легче не становилось, он это прекрасно понимал, но продолжал делать вид, что так и должно быть.

Разве в глубине души он не знал, что рано или поздно они будут вместе?

Не обманывай себя

, — подумал Марк. —

Мы вместе только потому, что она дала тебе шанс. А шанс она дала тебе, потому что боится. Если бы не этот её поклонник…

Или их всё-таки было двое?

— Спасибо, — негромко сказал он.

— За что?

— За шанс.

Она помолчала.

— Я думала, шанс дал мне ты.

Вот это для него стало новостью.

— Пыталась тебя забыть, потом даже пыталась тебя ненавидеть. И зачем? Какой смысл? Если всё закончилось так, как закончилось. В постели.

Марк подумал о том, что произошло между ними этой ночью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты нормально? — спросил он. — Ничего не… ну, как ощущения?

— Всё нормально, — ответила девушка. — Расскажи про подвал.

Марк понимающе улыбнулся. Он пытался создать для себя «безопасную зону», но Дина настойчиво тянула в реальность.

— Что было в подвале? Артёму потом должно было быть стыдно.

— Ну… мы общались потом, но уже не так. Что-то… сломалось. Я как-то разочаровался в нём. Майор сказал, что я решил всё за его девушку, а на самом деле это Артём всё за неё решил. Она бы простила. Ты же простила.

— Я не она.

— Но и ситуация у нас была серьёзнее.

— Он тебя предал, — сказала Дина, и Марк подумал, а не имеет ли она в виду его самого сейчас. Да, она простила, но осадок остался. Она же не могла просто забыть все эти годы равнодушия и игнора с его стороны.

Или могла?

— Я тоже тебя предал, — сказал он.

— Это другое. Марк, что было в подвале? Я знаю этого… его. Я знаю, каким он может быть. Почему он захотел остаться с тобой наедине?

Потому что только так они могли поговорить. В любом другом случае Марк бы даже не посмотрел на него.

— Рассказывай, — негромко сказала Дина.

— Хорошо, — он сделал затяжку. —

Я не сразу понял, что не один в том подвале. — Марк снова затянулся. — В котором мне нужно было провести целую ночь. Ночь…

— …длиною в вечность, — закончила за него Дина. Марк кивнул.

Эта ночь тоже казалась ему длиною в вечность. Но уже по другой причине.

Глава 29. В подвале

Марк не сразу понял, что не один, и прозвучавший из темноты негромкий, вкрадчивый голос поверг его в состояние, близкое к шоку. Сработал эффект неожиданности.

Темнота не была кромешной, но разглядеть в ней что-то не представлялось возможным. Разве что намёк на силуэт.

К тому моменту, когда неизвестный проявил себя, усталость поборола злость, и Марк начал засыпать, сидя на верхней ступеньке и привалившись затылком к стене. Он злился, но усталость оказалась сильнее злости. И обиды. Марк понимал своих одноклассников, но не ожидал, что Артём поведёт себя так несдержанно.

Засыпая под монотонный (и такой уютный…) звук ветра, парень услышал голос, который моментально привёл его в чувство.

— И как тебе тут, товарищ старший вице-сержант? Нравится?

Марк вскочил на ноги и прижался спиной к двери, судорожно вглядываясь в темноту. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. Виски сдавило резкой болью, а к горлу подступила тошнота. Судя по голосу, неизвестный находился совсем рядом, возможно, всего в нескольких шагах от Марка.

— Я чувствую твой страх, товарищ старший вице-сержант.

— Пошёл ты, — прошептал Марк, шаря глазами по тёмному пространству подвала. Ощущение было такое, как будто он находился где-то глубоко под землёй.

(в пещере горного короля)

(перестань. не говори глупостей)

(при чём тут пещера горного короля?)

Снова послышался голос из темноты. На этот раз в нём звучала насмешка.

— Куда же мне идти? И как? Я не умею ходить сквозь стены. Я же не призрак.

Марк узнал голос и слегка расслабился. Он не понимал, что кадет из второго взвода делает здесь, но выяснять это особого желания не было. Тревога, которую он при этом испытывал, была не очень сильной: вряд ли восьмиклассник представлял собой какую-то реальную угрозу.

Вспыхнул фонарик на сотовом телефоне. Марк зажмурился, прикрывая лицо тыльной стороной ладони. Его собственный айфон остался лежать в сейфе командира взвода.

— Ты обязан был перед отбоем сдать телефон дежурному, — сказал Марк. — Сколько ты тут? Месяц? Два? И уже нарушаешь.

— Да. Но из-за меня не наказывают весь взвод.

— Самый умный, да? — вяло поинтересовался Марк, у которого не было ни малейшего желания спорить с малолеткой. — Или самый дерзкий? Как ты вообще умудрился попасть в кадетку в конце учебного года? Без вступительных.

— Тебя только это интересует?

Марк промолчал, давая понять тем самым, что не хочет продолжать этот разговор.

— И даже не спросишь, что я тут делаю? — спросил восьмиклассник.

— Вообще по фигу. Но раз ты настаиваешь… что ты тут делаешь?

— Решил составить тебе компанию.

Постепенно глаза привыкли к свету, и Марк убрал руку, разглядывая собеседника.

— Ты достал. Мало того, что нам приходится заниматься с тобой по два часа в день, так ещё и тут… ты.

— Это я предложил закрыть тебя тут на ночь.

Марк не сразу сообразил, что на это можно ответить. Он сел на верхнюю ступеньку, не сводя глаз с восьмиклассника и пытаясь вспомнить его имя. Кирилл? Максим? Матвей? Этот парень появился в кадетском корпусе недавно и ещё не успел дать клятву кадета, поэтому формально ещё был воспитанником и кадетских погон не носил. Глядя на него, Марк снова спросил себя, а как этот парень вообще появился в кадетском корпусе. Вот так просто? В конце года и без вступительных испытаний? Это было как минимум странно. Разве что он был в резерве. Но за пару месяцев до конца учебного года…

— Что ты тут делаешь? — спросил Марк.

— Мы с тобой похожи. Ты думал когда-нибудь об этом?

Марк хмыкнул. Думал ли он когда-нибудь об этом? Как будто ему больше нечем было заняться.

— Сильно удивлю, если скажу, что вообще о тебе не думаю?

— У нас очень много общего.

— Я не об этом спрашивал, — ответил Марк. Думать над смыслом фразы этого… новенького… странного новенького желания не было. А Марк уже давно научился не обращать внимания на то, что казалось лишним.

— Поэтому я здесь. Хотел пообщаться.

— Потому что у нас много общего? — уточнил Марк.

— Именно.

— Например?

— Я тоже сирота.

— Я не сирота, — ответил Марк. — У меня есть мать. Где-то есть отец. И есть люди, которые обо мне заботятся, — он подумал о Даниле, понятия не имея, кем был на самом деле друг Влады.

— Почему же ты здесь?

— Воспользовался на уроке…

— Я не про подвал. Я про кадетский корпус.

Марк подумал о Жанне и о словах Влады.

Ты не оставил мне выбора

. Всё правильно, он сам был виноват в случившемся.

— Тебя это не касается, — ответил он. — Но причины были. Веские.

— От тебя избавились. И от меня тоже избавились. У нас намного больше общего, чем ты себе это можешь представить. возможно, нам с тобой даже нравится одна и та же девушка, но вопрос в другом. На что ты готов ради неё?

— Ради кого?

— Ради любимой.

— Ради любимой? Любимой?

— Ты слышал.

Марку стало очень-очень неуютно. Он не знал, на что был готов ради любимой девушки, но не сомневался в том, что у этого субъекта не всё в порядке с головой. Откровенная чушь, которую он нёс, настораживала.

— А с чего бы нам с тобой понравилась одна и та же девушка? — спросил Марк. — Восьмиклассницы не в моём вкусе, знаешь ли.

— Серьёзно?

Марк подумал о Дине. Да, она нравилась ему, но как младшая сестра друга. Хорошенькая. Упрямая. Своенравная… Наблюдавший за ним восьмиклассник усмехнулся, как будто догадывался, о чём думает Марк.

— Пошли, покажу что-то, — сказал он и добавил. — Тебе это понравится.

Он повёл Марка по тёмному коридору подвала, причём шёл быстро и уверенно, не глядя себе под ноги. Марк решил не спрашивать, куда они идут, знал, что ответа не будет. Как и не будет ответа на вопрос, зачем он пошёл за этим странным новеньким.

— В курсе, да, что это за место? — спросил восьмиклассник. — Тут истязали несчастных сироток.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Был фанатом Джен Эйр, да?

— Нет. Кто это?

— По слухам, издевались, — сказал Марк, оглядывая чистые и ровные стены, вдоль которых стояли банки с красками и лежали какие-то строительные материалы.

— Тут же должен быть свет, да? — уточнил он. — Не ходят же здесь рабочие с фонариками.

— Нет. Не ходят. Они открывают дверь, и света из коридора достаточно. А вглубь подвала они не ходят. Именно туда мы и идём.

— А что со светом?

— Его нет ещё с тех времён.

— С тех времён?

— С тех времён.

Марк не стал уточнять, о каких временах говорит восьмиклассник, и так было понятно. Рассказ о жутком детском доме вдруг перестал казаться просто страшилкой. Марк остановился. Стало очевидно, куда они идут: в ту самую комнату. И стало очевидно, что та самая комната существует.

— Я туда не пойду, — прошептал Марк.

— Почему?

— Зачем ты предложил им закрыть меня в подвале?

Но разве он сам не знал ответ на этот вопрос? Знал. Восьмиклассник хотел, чтобы Марк на себе прочувствовал все те ужасы, которые испытывали воспитанники детского дома. Но… зачем?

(— Зачем? — шёпотом спросила Дина. Марк поднёс сигарету к её губам, и девушка машинально затянулась. На самом деле, он уже очень давно хотел сделать это, но решился только сейчас.

А не надо было этого делать. Не надо было.

Злой ветер за окном швырнул в стекло пригоршню дождя. Снова дождь.

Небо над городком было чёрным, Марк знал об этом, хоть и не видел его. Не дождливым, не осенним… чёрным, как крылья…

(из-за ставней вышел Ворон, гордый ворон

старых дней…)

— Марк, зачем он предложил закрыть тебя в этом подвале? — повторила Дина.

— Чтобы напугать. Единственное, что он мог сделать со мной, — это напугать. Почувствовать своё превосходство надо мной.

— Зачем?

— Он злился на меня и ненавидел.

— Почему?

Марк посмотрел на Дину, он хотел удостовериться в том, что она действительно не понимает. И она не понимала. Марку это показалось по меньшей мере странным.

— Из-за тебя, — сказал он. — Ревновал. По этой же причине Тихонов… или как его там… сбил меня с ног во время игры. Злость, ревность и понимание того, что от них не зависит ничего…

— И что было дальше?)

Дверь

той самой

комнаты была прикрыта. Когда-то она закрывалась на навесной замок, но кто- то когда-то (возможно, после… несчастного случая с девочкой) вырвал фиксаторы. Теперь комната была… абсолютно безопасной? Марк подумал о комнате из сказки о Синей Бороде.

можешь всё отпирать, всюду входить; но (запрещаю тебе входить в ту каморку)

— Вот смотри, — сказал восьмиклассник. Он был уже внутри комнатки.

Марк стоял в нескольких шагах от него, не решаясь подойти ближе. Он понимал, что чем скорее посмотрит на стену той самой каморки, тем быстрее закончится весь этот бред, но не мог заставить себя сделать это.

Восьмиклассник терпеливо ждал.

(— Страшно было? — спросила Дина. Марк пожал плечами, прислушиваясь к непогоде за окном. Он не испытывал страха, это было нечто другое. Нечто… Марк до сих пор не понимал, что чувствовал в тот момент. Возможно, ничего.

— Не было страшно, — соврал Марк. — Я ничего не чувствовал, потому что не верил.

— И ты был в той комнате?

— Был. Дай ещё сигарету, пожалуйста… )

Марк зашёл в каморку и подошёл к стене, вглядываясь в шершавую поверхность и убеждая себя в том, что не увидит ничего, ведь все эти истории были обычными выдумками.

Сначала он действительно не увидел ничего, а потом линии, которые он вначале принял за обычные неровности, начали складываться в буквы. Марк даже не попытался отвести глаза в сторону, ему это просто не пришло в голову. Мозг отключился, и Марк понятия не имел, под влиянием чего находился в тот момент. Любопытство? Страх? Шок? Потрясение? Всё вместе?

Одно-единственное слово. Восемь букв. Четыре согласные, четыре гласные.

— Что это? — услышал он собственный хриплый шёпот.

— Это

она

написала.

— Я ухожу, — сказал Марк ровным голосом.

— Убедился? Плохих детей держали в подвале. Понял, почему ты здесь? И телефон тут ни при чём. Самых плохих держали в этой комнате. И вот ты тут.

— Я ухожу, — повторил Марк, развернулся и пошёл к двери, но остановился, сделав пару шагов. Повернулся к новенькому.

— Пользуешься моей уязвимостью, чтобы заставить поверить в миф? Легенду?

— Ты видел надпись.

— Ага. Только это ничего не значит, понял?

Фонарик на телефоне погас, и их накрыла темнота. Марк остановился, чувствуя, как немеют от ужаса губы. Этот же ужас перехватил горло спазмом. Сердце бешено колотилось в груди. Марк с огромным трудом подавил желание закричать. Он всё ещё пытался убедить себя в том, что ничего не боится, но чувствовал, что постепенно теряет возможность делать это.

Если надписи на стенах подвала были,

(помогите)

значит, всё остальное тоже было правдой?

— А вот теперь я расскажу тебе

настоящую

страшную историю, — негромко сказал восьмиклассник, и в темноте его голос звучал особенно жутко. — Ночь долгая. Не сидеть же тут… просто так.

Глава 30. Она

Марк никогда особо не полагался на прогноз погоды, собственно, как и большинство. Фразу «по области ожидается» он обычно воспринимал как «возможно, пойдёт дождь (или снег), а возможно, нет, как повезёт». Область была довольно большой, и хотелось бы большей конкретики, но даже приложение в телефоне зачастую врало.

Однако на этот раз синоптики не ошиблись.

Они сидели в темноте и слушали вой ветра, доносившийся с улицы. Желание сказать этому новенькому ещё раз, что между ними нет ничего общего, было настолько сильным, что Марк с трудом сдерживался.

Парень был странным, и находиться с ним в темноте было неуютно.

Не просто в темноте

, — подумал Марк. И это было на самом деле так: не просто темнота, нет. Место, где… где каморка Синей Бороды, одним словом.

Или нет? Страшная сказка так и осталась страшной сказкой.

Несмотря на то что Марк видел надпись,

(помогите)

он не мог заставить себя поверить. Точно так же он относился к страшным историям про воспитателей, которые обожали издеваться над детьми —

е-рун-да

. Этого не могло быть… кроме тех случаев, когда могло.

(

ты видел надпись

)

(

это ничего не значит

)

(

но ты видел надпись

)

(

это ничего не значит

)

(ты видел…)

(её мог сделать кто угодно)

С другой стороны, в расположении сейчас было бы ненамного уютнее. По сути, заперты были они все: кто-то в расположении, кто-то в подвале — уйти без официального разрешения не мог никто.

— Если у тебя есть ключ, и ты можешь уйти отсюда, то почему не делаешь этого? — спросил Марк у темноты. — Почему ты такой странный? Ненормальный.

— Я уже говорил. Не хочу оставлять тебя здесь одного, — ответил новенький. Темнота прятала от Марка его лицо, и это было странно и неприятно. Как будто разговариваешь с призраком.

— Я справлюсь, — ответил Марк. — Один. Даже не сомневайся. Можешь идти.

— Ты не поверил, да?

— Вали отсюда.

— Но ты мне не поверил, да?

— Н… нет. И закроем эту тему.

— Почему?

— Потому. Вали отсюда, сказал. Ты сейчас должен быть в расположении. Спать.

— А ты где сейчас должен быть?

— Я должен быть здесь, и я здесь. А тебя здесь быть не должно.

Новенький усмехнулся, но промолчал. Марк тоже молчал, спрашивая себя, что означает такое не совсем адекватное поведение его собеседника. Он обещал рассказать какую-то историю, но тянул время. Зачем? Хотел, чтобы Марк попросил его об этом? Но опять же, зачем? Чтобы показать своё превосходство? Чтобы снять с себя ответственность?

(ты сам попросил меня об этом)

— Какой вопрос возникает, когда думаешь о девочке, которую закрывали в подвале? — спросил новенький, и Марк порадовался тому, что не видит в темноте его лица. Он не знал, почему так происходит, но во всём происходящем было что-то неправильное. Увидеть выражение

его

лица и убедиться в том, что

этот вот

окончательно сошёл с ума?

— Марк?

И вопрос, который задал новенький, был странным.

(какой вопрос возникает, когда)

— Я вообще не думаю о дев…

— А если бы подумал, — перебил новенький, и агрессия, прозвучавшая в голосе, нисколько не удивила Марка. Наоборот, показалась вполне логичной. От этого странного субъекта он не ожидал ничего другого.

— Почему именно она, — сказал Марк. — Я бы подумал, почему из всех непослушных детей он выбрал именно её. Что такого особенного в ней было.

— Это правильный ответ.

— Она была не такой, как все? Особенной? Ты намекаешь на это?

— На неё плевать. Она никто.

— Она человек. Личность.

— Она никто. Как и та… другая, которая… она никто.

— Это ты никто.

— А ты?

Марк закрыл глаза и привалился затылком к двери подвала. Его утомил новенький, утомил бессмысленный разговор с ним, утомила вынужденная необходимость находиться с ним рядом и отвечать на его вопросы.

Он просто хотел спать.

— Хочешь что-то сказать, говори прямо, — сказал Марк. — Утомил.

— Я убил человека.

В темноте эта фраза прозвучала как-то по-особенному. У Марка создалось неприятное ощущение, что кроме неё в этом мире не осталось ничего. Только абсолютная пустота и фраза, выведенная аккуратным почерком этого ненормального.

Я убил человека.

(и это была не самооборона)

И Марк поверил ему. Поверил потому, что не видел смысла в том, чтобы врать о таких вещах. Потому что в тёмном подвале… в каморке Синей Бороды можно было поверить во что угодно. Потому что… потому что это было правдой.

— Зачем? — спросил Марк. Он видел силуэт новенького, и этого было более чем достаточно. Выражение его лица видеть не хотелось.

— Она обидела девушку, которая принадлежит мне.

— Что значит «принадлежит тебе»? — спросил Марк, обдумав фразу, которая была такой же ненормальной, как и сам новенький.

— Ты что, купил её? Считаешь себя её хозяином?

— Когда-нибудь она узнает, что я сделал ради неё.

— Ради неё? — со злостью повторил Марк. — Ты в своём уме? Она просила тебя об этом?

— Нет.

— Как ты думаешь, она отреагирует на твоё… я даже не знаю, как это назвать… на твоё признание.

— Она поймёт, что никто и никогда не будет любить её так, как я.

— Ей нужна твоя любовь? Это одержимость, а не любовь. Ты думаешь…

— Она захочет быть со мной.

— Она захочет, чтобы ты держался от неё подальше.

— Она захочет быть со мной.

— Ты ненормальный.

— Никто не решится сделать для неё то, что сделал я. А если решится, то я убью его.

Марку стало страшно. Захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Не с ним. И, если подумать, ведь никто не знал, что пряталось в жуткой темноте подвала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сомневаюсь, что эта девочка захочет быть с тобой, — сказал Марк. — Если узнает. Да даже если и не узнает. Ты же ненормальный, — он понизил голос до шёпота, понятия не имея, зачем говорит ему всё это. — Девочки… девочкам нравится, когда им дарят цветы, покупают мороженое, приглашают в кафе. Нормальная девочка не будет в восторге от того, что ради неё убили. Ты ненормальный.

Он сделал глубокий вздох, думая о психах, которые присылают девушкам свои отрезанные пальцы или уши как доказательства того, что они называют любовью:

никто другой не сделает этого ради тебя

.

Темнота давила. И

дышала

. Марк был почти уверен в том, что слышит какие-то звуки. Негромкий скрип двери, крадущиеся шаги, шёпот.

— Я просто доказал ей свою любовь, — сообщил голос из темноты, и Марк дёрнулся от неожиданности. Но фраза сама по себе оказалась вполне ожидаемой: визитная карточка свихнувшегося на почве любви.

— Доказал любовь? — закричал Марк, уже не заботясь о том, что их могут услышать. Более того, он

хотел

, чтобы их услышали. Создавалось жуткое впечатление, что он разговаривает с темнотой. Не с обычной темнотой, а с темнотой закрытого гроба, которая откровенно издевалась над ним.

(знаешь, что там? подними крышку и посмотри)

— Ты хоть представляешь себе, как эта девочка отреагирует на твоё признание? В лучшем случае не поверит, в худшем… я даже не знаю… будет винить себя в смерти невинного…

— Она заслужила.

— Кто?

— Та, кого я убил. Она заслужила.

— Это твоё доказательство любви? Превратить жизнь этой девчонки в ад?

Ответ новенького привёл Марка в ужас.

— Да.

Какое-то время тишину подвала нарушал лишь звук ветра, который неприятно действовал на рецепторы. Темнота. Замкнутое пространство. И приглушенное завывание ветра — холодная и сырая вечность на глубине двух метров под землёй. Марк с трудом подавил желание заткнуть уши и забиться в угол подвала, подальше от этого ненормального.

— За что конкретно ты её убил?

Он должен был задать этот вопрос.

— Я уже говорил, она обидела мою…

— Это я уже понял, — Марк с трудом сдержался, чтобы не закричать «она не твоя, даже в мыслях не смей её так называть».

— Как она обидела эту девушку? Что сделала?

— Взяла её вещь.

— И за это ты её убил?

— Да.

( — Взяла её вещь? Её? — повторила Дина. Она попыталась подняться, но Марк удержал её.

— Нет, Марк, нет. Нет!

Он вздохнул. Дина была умной девочкой. Она понимала всё. Не очень хорошее качество в конкретном случае.

— Он убил её из-за цепочки, которую я нашёл в том заброшенном доме, — сказал Марк. Дина должна была знать правду, слишком уж далеко всё это зашло. К тому же она и сама всё понимала, он просто подтвердил её догадки.

— За что… за… я не понимаю… при чём тут… — она резко замолчала, и Марк прижал её к себе, в

абсолютно

бесполезной попытке защитить от того, что произошло, как считала Дина, по её вине.

— Ты не отвечаешь за его поступки, — тихо сказал Марк. — Он считал тебя своей собственностью и злился, что ты любишь другого. Пойми, ты не отвечаешь за его поступки. Прими это. Не бери на себя ответственность за то, что делаешь не ты.

— Зачем он рассказал об этом тебе? Об убийстве. Для чего? Что это за игры? — она снова попыталась встать, и Марк снова не дал ей это сделать. — Он знал, кто ты. Зачем?

— Дина, он ненормальный. Я не могу обосновать действия психически неуравновешенного человека. И ты не несёшь ответственность за его действия.

Она молчала. Марк не боялся, что у Дины начнётся истерика. Не сейчас. Потрясение от услышанного было слишком велико, и девушке нужно было время, чтобы прийти в себя.

— Это ещё не всё, — сказал Марк).

Глава 31. Он

Глава 31. Он

Ночь обещала быть бесконечно долгой и бесконечно чёрной. В какой-то момент Марк начал думать, что у него есть реальный шанс сойти с ума, находясь рядом с этим субъектом. Насколько он знал, сумасшествием нельзя было заразиться от другого человека, как, например, простудой. Но ещё он знал, что есть вещи, которые могут свести с ума. Смерть близкого человека. Навязчивые мысли о ком-то (она, девочка, из-за которой он решился на убийство).

(она будет моей. моей. моей)

Или о чём-то ещё. Например, об убийстве как о неком подношении объекту своей одержимости.

Властные родители.

Нападение.

Попытка…

Прекрати, — подумал Марк. — Вот оно — моё настоящее наказание. Он. Не ночь в подвале, а он.

— Она никогда не будет твоей, — сказал Марк, вглядываясь в темноту. — Ты же понимаешь это, да? Если она узнает об убийстве, то пошлёт тебя куда подальше. Это в лучшем случае. Она будет презирать тебя и считать убийцей.

— Она будет считать себя особенной.

Марк негромко рассмеялся, удивляясь тому, как можно быть настолько наивным. Или глупым. Или ненормальным.

Сумасшедшим, — прошептала темнота подвала, в котором отбывали своё наказание непослушные дети.

— Я следил за ней какое-то время, — сказал новенький, и желание смеяться пропало. Голос звучал жёстко и расчётливо. Голос сумасшедшего маньяка, который говорит своей жертве о том, что шансов нет.

(хорошая моя, помочь может только чудо, но его не будет, в аду чудес не бывает, ты скоро сама убедишься в этом)

Марку стало страшно за незнакомую девочку, которую этот ненормальный выбрал в… жертву? Нет. Она не была жертвой. Всё было гораздо хуже.

— И в какой-то момент я понял, что из всей этой ситуации есть только один выход. Смерть. Она не должна была достаться ему.

— Кому? — шёпотом повторил Марк. — Ты сейчас о ком?

— О том, по кому она сходила с ума.

— Кто он?

— Я решил, что она не будет ему принадлежать. Никогда.

Марк зло рассмеялся, но скорее от отчаяния.

— Ты говоришь о ней так, как будто она приз, который не должен достаться другому, — сказал он. — А её собственные желания в этой системе координат вообще не предусмотрены, так?

Новенький как будто не слышал его.

— И тогда я решил её убить.

Марк молчал. Его потрясло и напугало то, как спокойно новенький произнёс эту фразу.

— Но не убил. Знаешь, почему?

— Нет. Кем был тот другой? О чём ты говоришь?

— Я шёл за ней, чтобы убить…

(— Я помню тот вечер, — сказала Дина, как показалось Марку, слишком уж спокойно. Она как будто окончательно смирилась с чем-то, признав своё поражение. Точно таким же тоном она разговаривала с ним, когда поняла, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы. Боль, понимание и смирение. А ведь в тот момент она уже знала о преследованиях.

Но молчала.

— Было очень темно и холодно, — продолжила Дина. — Дождь ещё не начался, но небо было…)

— …чёрным от туч, — говорил новенький. — Я собирался напасть на неё со спины и задушить, хотел, чтобы последнее, что она испытает…

— Давай без подробностей, — перебил его Марк, не понимая, зачем слушает весь этот бред.

Действительно, зачем?

Это неправда, — подумал он. — Этого не может быть. Он всё это придумал, а я поверил. Пожалуйста, пусть всё это окажется неправдой.

— И вот тут что-то изменилось. Я почувствовал присутствие постороннего человека. Она тоже это почувствовала. Или не это, но что-то. Она что-то почувствовала. Я увидел его. Тень. Нет, силуэт. Мы увидели друг друга и всё поняли. Без слов. Он преследовал её, чтобы убить. Я знал это. И он знал, кто я и что делаю здесь. И он знал, что я тоже хочу её убить.

Марк потрясённо смотрел в темноту, туда, откуда доносился голос. Он хотел никогда не слышать всего этого, но было уже слишком поздно.

— Закрой рот, — прошептал Марк. Как близко он подошёл к черте, которая отделяла его от сумасшествия?

— С меня хватит. Не хочу слушать весь этот бред.

— Он тоже убил кое-кого, — продолжал новенький. — И это стало нашей тайной. Он спросил, на что я готов ради неё, и я показал ему, на что готов. Мы играли с ней. И она это понимала. Но ничего не могла сделать. Мы ждали её в темноте. Всегда вместе. Один действовал, другой наблюдал. А потом он снова убил, чтобы…

Марк ударил его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32. В шестом часу утра

В пять утра за ним пришёл Артём.

Марк вышел из подвала, не глядя на друга. То, что за ним пришёл именно Артём, неприятно удивило.

Новенький остался где-то там, в темноте, но Марку было плевать на это. Он знал, что утром они встретятся за завтраком, и оба сделают вид, что ничего не было. По крайней мере, Марк собирался поступить именно так. Ничего не было.

(но он убил человека)

(ничего не было)

(но…)

(но что ты можешь сделать? что?)

— Ты как? — спросил Артём. Марк бросил на него злобный взгляд. Вопрос был максимально идиотским. Как он мог себя чувствовать после шести часов в подвале? С придурком.

Который утверждал, что убил человека.

«Всё отлично»

, — этого ответа ждал от него Артём? Если да, то это было как минимум странно.

— Это не я придумал… Марк. Марк, подожди.

Игнорируя попытки друга привлечь к себе внимание, Марк вышел из расположения второй роты и пошёл по коридору второго этажа в своё расположение.

Разговаривать не хотелось.

Отвечать на вопросы Артёма не хотелось.

Думать о случившемся не хотелось. Хотелось верить в то, что их не увидят на камерах и не спросят, какого чёрта они делали в расположении второй роты в пять часов утра.

— Я был против, — закричал Артём.

Марк остановился и повернулся к другу. Судя по виду, Артём тоже провёл бессонную ночь, и это радовало. Радовало той мелочной, злобной и абсолютно беспомощной радостью, из-за которой потом становилось тошно перед самим собой.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом Марк сказал:

— Ты поднял руку, нет? Когда обсуждали моё наказание, ты поднял руку?

Голос звучал ровно и спокойно. А вот Артём явно нервничал.

— Меня бы никто не стал слушать, — сказал он.

— Стоп. Я задал конкретный вопрос: да или нет?

— Да. Но что я мог сделать?

— И ты говоришь, что был против?

— Что я мог сделать? — повторил Артём.

— Ты мог хотя бы воздержаться. Как минимум.

— Это бы всё равно ничего не изменило. Они бы сказали: он твой друг.

— Ага, Артём, я твой друг, представляешь. Они были бы правы. Или нет?

— Марк…

— Пошёл ты к чёрту… друг.

Марк развернулся и пошёл в расположение. До подъёма оставалось полтора часа. Ложиться спать смысла не было, но можно было спокойно принять душ. Артём шёл за ним, и Марк вдруг подумал, что должен рассказать ему кое-что, связанное с его девушкой. Изначально Марк сказал ей «нет» и решил не лезть в это дело, но теперь всё изменилось. Почему? Этого Марк не знал. Возможно, просто не хотел обманывать друга. Пока ещё друга.

Или уже нет?

Возможно, откровения восьмиклассника так на него повлияли, что захотелось в отместку сделать что-то столь же подлое.

(

прекрати, речь идёт о твоём друге)

(ага. о друге. который позволил закрыть тебя на ночь в подвале)

(но разве ты сам не был в этом виноват?)

Был.

Марк спросил себя, как бы он поступил на месте Артёма. Ответ был очевиден: пошёл бы в подвал вместе с ним. Сначала бы попытался как-то загладить конфликт, потом пошёл бы в подвал вместе с другом. Это было бы не по правилам, но это было бы его решением, и никто бы не осмелился возразить.

Бы, бы, бы… Марк подумал, что все проблемы мира — начиная от незначительных и заканчивая катастрофическими, — происходят из-за этого чёртового «бы».

Артём этого не понимал.

— Марк! Марк, ты сам виноват. Марк!

Марк понимал, что сказано это было не с целью обидеть, а скорее от безысходности. Собственно, а то, что он сам собирался сделать, было чем?

Мне сделали больно, и теперь я тоже сделаю больно, и не имеет значения, кому?

Марк остановился и повернулся к Артёму.

Утро уже наступило, но солнце было надёжно спрятано за плотными дождевыми тучами. Тайга уже горела, и в воздухе висела лёгкая дымка.

— Мне нужно попасть на отчётный концерт Кристины, — с отчаянием глядя на друга, сказал Артём. — Ну… ну, ты пойми, от меня ничего не зависело, ну, мог я воздержаться, и дальше что?

— Кристина, — повторил Марк, глядя на Артёма так, как будто пытался понять что-то. — А ты уверен, что твоя Кристина стоит всего этого?

— Чего именно?

— Всего, — Марк неопределённо повёл рукой. Взгляд зацепился за окно. По плацу стелился туман. Их местная кошка с дурацким именем Муся, которая жила в гараже, уже проснулась и вышла на прогулку.

— Всего? — повторил Артём.

— Да. Этого разговора, — Марк продолжал наблюдать за Мусей. — Твоих оправданий. Моего желания послать тебя к чёрту. Сколько ещё вот таких Кристин у тебя будет?

— Я не ты, Марк, — резко ответил Артём. — У нас все серьёзно.

Марк усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Ок. Но ты не можешь говорить за неё. Для неё это всё тоже серьёзно? Это же так круто — дружить с парнем в кадетской форме. Рассказывать про него подружкам.

— Марк, не надо говорить о ней в таком тоне.

— Не надо говорить, Артём, что у вас всё серьёзно. Как будто это что-то объясняет.

Голос Марка впервые сорвался. Он замолчал, продолжая смотреть в окно и пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие. Но внутри уже что-то надломилось.

— Артём, я не спрашиваю тебя, любишь ты её или нет. Мне плевать, насколько у вас всё серьёзно. Я спрашиваю, стоило ли оно того.

— Марк…

Марк заставил себя посмотреть на Артёма. Он бы мог рассказать ему всё. Мог, но твёрдо решил не делать этого.

— Артём, ты знал, что так будет. Знал, что меня закроют в подвале. Знал, что мне придётся провести всю ночь в подвале. В этом чёртовом подвале, где, по слухам, издевались над детьми, — он запнулся, подумав о надписи на стене.

— И всё равно ты поднял руку.

— Я уже объяснил…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты объяснил, что тебе нужно было пойти на концерт Кристины. Я шесть часов просидел в подвале, потому что тебе нужно было пойти на концерт этой… твоей Кристины.

— Меня бы всё равно никто не услышал.

— Тогда почему ты промолчал? Если бы тебя всё равно никто не услышал, то почему ты промолчал?

Марк замолчал. Вот теперь ему стало по-настоящему больно. Не из-за подвала. Не из-за бессонной ночи. Не из-за унизительного наказания. Всё это он мог пережить. К тому же он сам прекрасно понимал, что заслужил наказание, и не собирался изображать невинную жертву.

Но Артём…

Артём стоял перед ним и смотрел так, как будто Марк требовал от него чего-то невозможного.

— Я просто злился на тебя, Марк, — тихо сказал он. — Злился.

— Артём, — начал Марк и замолчал, подбирая слова. — Я…

(

хочу тебе кое-что рассказать

)

— …всё понимаю.

(

о твоей девушке

).

— Я… просто устал, поэтому злюсь.

(

они убили троих. что мне делать?

)

Марк прислонился затылком к стене и посмотрел на Артёма из-под опущенных ресниц. Нужно было успокоиться и уйти, пока их не обнаружил дежурный офицер.

— Я сам виноват во всём, не нужно было наглеть и ставить себя выше других. Мы все прекрасно знаем, что телефоны запрещены. Короче, сам виноват. И из-за меня пострадал весь взвод. Вы всё правильно сделали.

— Правда? Друзья?

Марк заставил себя улыбнуться.

— Друзья, конечно. Артём, забудь.

(

забудь о том, что услышал сегодня. и вообще, почему ты так уверен, что всё это правда?

)

Это была правда, Марк знал. Просто знал. Дело было в этом жутком подвале и темноте: не стал бы этот ненормальный врать там, он бы выбрал для этого другое место.

— Марк? — позвал Артём.

— Хочу принять душ, пока есть возможность. Пока под дверью не стоит толпа пацанов.

— Хорошо, давай.

Марк видел, что Артём продолжает сомневаться, но у него не было сил убеждать друга в чём-то. Он хотел принять душ и хотя бы на время забыть о неприятном… о жутком разговоре, который произошёл недалеко от каморки Синей Бороды.

(— Каморка Синей Бороды, — задумчиво повторила Дина. — Ты мне рассказывал эту сказку, помнишь?

Марк помнил. Дина в очередной раз осталась ночевать у двоюродного брата, родители Клима ушли в гости, а Клим договорился встретиться со своей девушкой. Кто-то должен был остаться с семилетней Диной. Или ей было шесть? Дина не помнила, но помнила тёмную комнату, шум дождя за окном и негромкий голос Марка. Да, и было кое-что ещё: запах сигарет.

— Малолеточка ты наша, — сказал Марк. Он сидел на подоконнике. Между пальцами левой руки была зажата сигарета, в правой он держал бутылку шампанского — единственный алкоголь, который нашёлся в холодильнике.

— Я твоя проблема? — спросила Дина, невольно обозначив таким образом принцип их дальнейших отношений.

— Да, малышка, да, ты проблема, — подтвердил Марк и сделал затяжку. — Но… — он отпил немного шампанского из горла.

— Ты красивая… хорошенькая проблема, а это многое… упрощает.

— Я тоже хочу пить, — сказала Дина. Она сидела на кровати, одетая в полосатую пижаму. Рыжие волосы были собраны в косу.

— Принесу воды, — сказал Марк.

— Хочу шампанского.

Марк с любопытством посмотрел на девочку.

— Принесу воды, — повторил он…

Марк улыбнулся своим таким уютным воспоминаниям, но улыбка застыла на губах, когда он подумал о двух ненормальных, которые преследовали Дину.

— Уже тогда я понимал, какой головной болью ты будешь для кого-то. И где-то в глубине души я завидовал этому кому-то.

— Ты рассказал мне эту жуткую сказку. Потом я прочитала «Красные башмачки», «Можжевеловое дерево», «Русалочка», «Девочка со спичками»… жуткие сказки.

Марк вдруг понял, что она сейчас скажет. Жуткие сказки, но всё как в жизни. И детям надо…

надо

читать такие сказки, чтобы они знали… помнили…

(бросилась с корабля в море и почувствовала, как тело её расплывается пеной…)

— Уже тогда я поняла, что абсолютно счастливого финала не бывает, — сказала Дина. — Поняла, что всегда приходится чем-то жертвовать. Чем я пожертвую, если мы с тобой… если… если мы будем вместе? Терпеть твои бесконечные измены?

Марк промолчал. Она бы ему всё равно не поверила.

— Потом я прочитала оригиналы сказок… для детей. Спящая красавица. Крысолов. Красная Шапочка…

Марк вдруг подумал, что Дина сейчас читает их собственную историю как одну из тех страшных сказок, в которых любовь не гарантирует счастливого финала.

— Дина, хватит, — прошептал он. — Не надо. Просто дай мне шанс, пожалуйста.

— Как ты дал шанс Артёму?

— Нет. Там всё… сложно.

Дина не стала ничего уточнять.

— Вместе мы справимся со всем. Честное слово. Обещаю тебе. Я хочу быть с тобой.

— Я тоже.

Он хотел верить, очень хотел верить в её «я тоже», но сомневался.

— Марк, зачем он сделал это? Они. Зачем они делали это?

Ответ был более чем очевиден.

— Потому что ненормальные, — ответил Марк).

Он мог закрыть глаза на предательство Артёма и на подвал. Но не мог отыграть назад и забыть всё то, что рассказал ему новенький. И это было самым паршивым.

Глава 33. Слишком много всего

Потому что ненормальные…

Засыпая, Марк думал о том, как по-разному они с Диной воспринимают слово «

ненормальные»

. Дина знала, что оно означало

на самом деле:

очень умный и расчётливый, очень жестокий и безжалостный.

И тот самый новенький, чьё имя Марк так и не смог вспомнить,

(безымянный)

(Илья. так сказала Дина)

вполне подходил под это определение. С момента их разговора в подвале прошло почти пять лет, но Марк до сих пор помнил всё до мельчайших подробностей.

— Дина… спишь? — прошептал он.

— Угу… — Она пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

— Дина, ты знала, что их двое?

— Нет, — хрипло ответила она и помолчала, потом неохотно продолжила. — Но что-то было не так. Я чувствовала. Марк, а мы вообще будем спать? Я…

— Да, конечно, — перебил он. — Попозже.

— Сейчас хочу.

— Ты говорила, что не была уверена.

— Теперь…

— …уверена?

— Угу. Ты же сам подтвердил это. Он играл с тобой, потому что видел в тебе соперника.

Тот другой

— это же он тебя имел в виду. Им было невыносимо, что я… что я…

— Всегда принадлежала только мне.

Дина подняла голову от подушки и повернулась к Марку. Взгляд был спокойным и чуточку сонным, но внимательным.

— Не всегда, Марк, — негромко сказала она и отвернулась. — Я принадлежала тебе тогда. Сейчас я просто хочу быть с тобой. Я не хочу быть твоей.

— Дина…

— Марк, я не вещь. Это касается не только их. Это касается всех. Никаких исключений.

Марк понимал всё.

Мать считала её своей вещью, поэтому заставила танцевать на последнем звонке.

Сам Марк считал, что она принадлежит ему, поэтому позволил ей остаться наедине со своей болью. Позволил двум ненормальным сделать её своей игрушкой.

И эти двое тоже считали её своей вещью.

А кто ещё?

— Всего лишь ещё одна страшная сказка, — пробормотала Дина. — Тебе же нравятся такие, да?

— Не уверен, — ответил Марк и вспомнил, как она рассказывала о себе в третьем лице.

(возможно, здесь жила маленькая девочка, и с ней случилось что-то, о чём она боялась рассказать родителям… маме)

Это случилось совсем недавно, но Марку казалось, что с тех пор прошла вечность.

— Маленькая девочка выпала из окна… так думали все, — зашептал он. — И только её брат знал правду. Так?

— Наверное, — негромко сказала она и повернулась к Марку. Он поднялся с дивана и подошёл к окну. В свете фонаря подхваченная ветром морось была похожа на утренний туман над озером. А мокрые провода до сих пор странным образом завораживали и пугали.

Гигантская

чёртова

паутина.

Дина села, натянув одеяло на грудь. Сонная, с растрёпанными волосами и следами их недавней первой близости на теле, она выглядела до умопомрачения соблазнительной и такой же невинной.

Марк вдруг подумал, что ей здесь не очень уютно. Скорее всего, она чувствовала себя лишней и чуточку виноватой.

— Он выкинул сестру из окна, пока их пьяная мать спала, и выдал это за несчастный случай. А потом погибла его мать. Несчастный случай. Ещё один несчастный случай. ДТП. Возможно, это было самоубийство. Возможно, он рассказал ей о том, что выкинул сестру из окна. Или она просто не смогла простить себя за смерть дочери. Так?

Дина кивнула, но, как показалось Марку, не очень уверенно. Он подумал, что подобрал не совсем удачное слово. Дина не чувствовала себя лишней, она чувствовала себя чужой. Отвратительная погода — «

мерзкая»

, Дина бы выбрала это определение, — незнакомая комната, неуверенность в себе, в нём… во всём. И Марк не мог сделать ничего, чтобы успокоить её.

— Не смогла простить себя, или он рассказал ей, что выкинул сестру из окна — разница есть, — сказала Дина. — Другое дело, что правду мы вряд ли когда-то узнаем.

— Ладно. Суть в том, что она разбилась, врезавшись в дерево, на котором потом найдут погребальный венок.

— Потом, — повторила Дина и невесело усмехнулась. — Спустя примерно десять лет. Ты не подумал, что это он мог таким образом… — она замолчала.

— Что? Отдать дань памяти? Нет, Дина, не думаю.

— Ладно.

— Через какое-то время после смерти девочки и её матери в вашем классе появился новенький, — продолжил Марк. — Он был старше вас на два года и жил в детском доме. Или в приюте, как там правильно это называется, не знаю.

— Я тоже не знаю. Мы боялись его.

— Там же, в этом приюте, жила девочка, которая украла у тебя золотую цепочку. Как её?

— Ася.

— Да. Ася. Он убил её, забрал цепочку, а тело спрятал. Расчёт на то, что девочку из приюта никто особо искать не будет, оправдался. Так? Все решили, что она сбежала к маме.

— Я не знаю. Может быть, она на самом деле сбежала к маме. Марк, он ведь был ребёнком. Сам подумай. Что-то не сходится. Одно дело выкинуть из окна, другое дело — убить и спрятать тело.

— В принципе, это так, — согласился Марк. — Новенький следит за тобой, потом случайно узнаёт, что не один такой, они продолжают охотиться на тебя вдвоём, и где-то между всем этим он убивает Асю из-за цепочки.

— Или он убил Асю до того, как узнал, что не один такой? — возразила Дина.

— Не знаю. И есть ещё одна девочка, которая пропала весной. Ульяна. Которую так и не нашли. Или нашли сейчас. Она, скорее всего, стала третьей и последней. Маша, Ася, Ульяна. И всё это время эти двое продолжали охотиться на тебя.

— Как будто я животное, — со злостью проговорила Дина. — Они открыли на меня охоту, как будто я была для них животным.

Марк молча прикурил сигарету и протянул её Дине. Она так же молча взяла её и неглубоко затянулась. Марк подумал о том дне, когда рассказал ей сказку о Синей Бороде. Тогда он принёс ей стакан воды, вместо шампанского, сейчас прикурил ей сигарету.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Красивые девочки быстро взрослеют.

Как же я тебя люблю

, — подумал он.

— Почему я, как думаешь? — спросила она.

— Потому что ты красивая.

— И всё? Так просто?

— Ещё Ганнибал Лектер это говорил. Смотрела «Молчание ягнят»? Простота. Ты знаешь, кто такой Ганнибал…

— Это один из моих любимых фильмов.

Они помолчали, прислушиваясь к звуку ветра. Стекло было усыпано каплями осеннего дождя. Марк открыл окно на проветривание. В комнате запахло сыростью и прелыми листьями. Звук дождя стал громче и реальнее.

Осень стала ближе. Как и провода.

— Но можно ли доверять словам Ганнибала, — задумчиво протянула Дина. Пару секунд Марк недоумённо смотрел на неё, потом негромко рассмеялся. Девушка удивлённо посмотрела на него, но промолчала. Марк не стал объяснять ей причину смеха, она бы всё равно не поняла.

(

знаешь, Дина, ты другая. ты настолько непохожа на всех остальных девушек, которых я знал, что… что? ты просто жутко

нетипичная)

— Возможно, Ульяну они убили уже вместе. Она стала последней. Наверное, они рассчитывали на то, что обвинят её мать, но её оправдали.

— Кто похоронен в той могиле?

— Не знаю.

— Марк?

— Ммм?

— А ещё была Женя, — очень тихо сказала Дина. — Забыл о ней?

— Забыл. И вообще запутался уже во всех этих убийствах.

Они помолчали.

— Почему он или они похоронили кого-то недалеко от того места, где произошло ДТП? — спросила Дина.

— Ты сама говорила, что такие места привлекают ненормальных.

— Такие места привлекают всех, — возразила Дина. — Скажи честно, когда ты проезжаешь мимо Дома траурных обрядов, у тебя не возникает желания заглянуть в окно?

— Не возникает, — ответил Марк. — А у тебя возникает?

— Я боюсь мёртвых.

— Зря, Дина. Вот уж кого точно бояться не стоит. Они ничего плохого тебе не сделают.

Дом траурных обрядов — это название всегда казалось Марку чересчур уж претенциозным — находился в здании бывшего троллейбусного депо на довольно-таки оживлённой улице. Пару раз, проезжая мимо, Марк видел, как оттуда выносили гроб и грузили в катафалк. Если кого-то это и трогало, то Марка нет. Не хочешь, не смотри, в чём проблема?

— Мне кажется, Женю они убили уже вдвоём. Они уже были знакомы к тому времени.

Дина неопределённо пожала плечами.

— Они играли с тобой. И он, этот новенький, играл со мной. Они развлекались. Их игры… они ненормальные. Ненормальные, как и эти двое.

— Я хочу спать, — сказала Дина. — Марк, я не хочу больше думать обо всём этом. Я устала. Завтра. Пожалуйста.

— Конечно, Дина. Завтра.

Он лёг. Дина тут же отвернулась от него, но попросила обнять её, что Марк и сделал.

— Я тебя очень-очень люблю, — сказал он и легонько коснулся губами её щеки. — Спокойной ночи.

— Я не смогу уснуть, — недовольно отозвалась она и почти тут же уснула.

Марк лежал в темноте, снова и снова возвращаясь мыслями к происходящему. Он думал о ситуации в целом, и это мешало принять какое-то конкретное решение. Но гораздо хуже было то, что это мешало уснуть.

Три девочки, одну из которых так и не нашли, могила, недалеко от того места, где случилось смертельное ДТП, и Женя.

Убедившись в том, что Дина спит, Марк поднялся и пошёл на кухню, чтобы покурить. И, возможно, выпить чего-нибудь, что поможет уснуть.

Глава 34. В три часа ночи

На фоне окна чётко выделялся мужской силуэт. Не считая самого Марка, мужчин в квартире было двое: Денис и Данил, и тот, на кого Марк сейчас смотрел, был явно не его друг. Высокий, худощавый. Марк подумал, что со стороны выглядит практически так же.

— Марк? — негромко позвал Данил. — Почему не спишь?

— А ты?

— Ты снова отвечаешь вопросом на вопрос.

— Я в курсе.

— Я только что пришёл.

— Я не слышал.

Марк поймал себя на том, что отвечает почти машинально, как будто не слышит собеседника. Сначала сам задал вопрос, потом отмахнулся от ответа, даже не подумав, что на него тоже нужно что-то сказать. Он нахмурился, раздражённый собственной рассеянностью. Голова была занята совсем другим, и поддерживать обычный разговор сейчас казалось непосильной задачей.

Особенно с Данилом.

Только сейчас Марк обратил внимание на стакан для коньяка в руке Данила. И вряд ли в нём была вода. Мужчина отпил немного, и Марк услышал негромкий перезвон кубиков льда. Звук был приятным, и это создавало резкий контраст между уютной атмосферой и холодной ветреной темнотой за окном. Всё было как будто хорошо, но в том-то и дело, что как

будто

. Марк понимал, что Данил не стал бы пить в одиночестве поздней ночью, если бы всё было хорошо.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Марк. — Поссорился с Владой?

Данил посмотрел на него поверх стакана и едва заметно усмехнулся. Марк снова сделал то, что у него получалось лучше всего: заметил чужое беспокойство и немедленно попытался выяснить его причину, как будто собственных проблем у него не существовало. Данил не стал указывать на это. Только задержал взгляд на парне чуть дольше обычного, будто решал, стоит ли вообще начинать этот разговор.

— Данил?

— Нет. Всё хорошо.

(конечно. всё настолько хорошо, что ты в три часа ночи пьёшь в темноте коньяк и явно ждёшь, когда я начну задавать правильные вопросы)

Марк слегка раздражённо поморщился. Сначала Данил сделал всё, чтобы его беспокойство заметили, потом начал уверять, что никакого беспокойства нет. Это тревожило. Как минимум.

— Ты пьёшь коньяк ночью. Один. В темноте.

Данил посмотрел на стакан, потом перевёл взгляд на Марка и устало усмехнулся.

— Ты прекрасно распознаёшь чужую боль, Марк. Иногда это даже пугает. Но собственные чувства предпочитаешь аккуратно упаковать, подписать «неважно» и убрать подальше. И это тоже пугает.

Эта фраза только усилила тревогу.

Какое-то время оба молчали.

— Это виски с колой, — сказал Данил.

— И это что-то меняет?

— Составишь компанию? Малыш.

Марк поймал себя на мысли, что не воспринимает Данила как отца. На данном этапе это вообще казалось чем-то нереальным. Данил по-прежнему был парнем Влады, к которому Марк очень хорошо относился. Парень Влады, старший друг, надёжный взрослый, но не отец. По крайней мере, пока.

— Марк? — позвал Данил. — Налить?

— А что скажет Влада?

— Ничего.

Не дожидаясь ответа, Данил взял ещё один стакан и налил в него немного виски, потом разбавил их колой. На этот раз звук, с которым кубики льда упали на дно, не показался Марку уютным и приятным. Вдруг стало не по себе. Данил так и не ответил на вопрос Марка, и сделал он это намеренно. Почему? Причины, видимо, были. И выпить он предложил Марку не просто так.

— Где ты был? — с нажимом повторил парень. — Зачем ты меня поишь? Просто ответь.

— Скажи сначала ты: у вас с Диной всё серьёзно?

— Опять Дина? Почему все лезут…

— Да или нет? — резко повторил Данил. Марк поднял на него глаза, по-прежнему не определившись для себя, кто перед ним: старший друг, парень Влады или отец.

— Марк? Это очень простой вопрос.

— Я, значит, должен отчитываться за свою личную жизнь, а ты можешь сидеть здесь с виски, изображать человека, у которого всё замечательно, и не отвечать ни на один мой вопрос?

Ответ Данила прозвучал неожиданно логично и адекватно.

— Да, Марк. Всё так.

Пару секунд Марк недоумённо смотрел на него, потом негромко рассмеялся. Он мог сколько угодно возмущаться чужим лицемерием, но вот конкретно сейчас ему нужен был ответ Данила. Поэтому приходилось терпеть.

Данил выпил.

— Откуда ты знаешь о Дине? — спросил Марк.

— Всегда знал. Ты из этого никогда не делал тайны.

— Это как?

— Там всё очевидно было. Ну, да, не спорю: изначально ты относился к ней как к забавной малышке, но потом она повзрослела. И то, что бесило в ней… — он выпил ещё. — Стало беситься ещё больше, да? Но ты уже жить без этого не мог.

Этот разговор нравился Марку всё меньше и меньше. Данил упомянул Дину не просто так. Она, видимо, была как-то связана с происходящим.

Марк посмотрел в окно.

Подхваченная ветром мелкая крупа летела в стекло, как будто чья-то невидимая рука швыряла её горстями. Только сейчас до Марка вдруг дошло, что дождь перешёл в снег. И уже давненько. Это означало, что температура опустилась до отметки ниже нуля. Всё это казалось каким-то странным и не совсем реальным.

Может быть, я сплю

, — подумал Марк.

Данил поставил перед ним стакан с коктейлем.

— Так что у вас с Диной? — повторил он свой вопрос.

— Зачем тебе это? — спросил Марк, продолжая смотреть в окно. На первый в этом году снег.

— Ну… интересуюсь… как… как отец.

Марк перевёл взгляд на Данила, не зная, как реагировать на его слова. Мужчина выглядел спокойным, но, возможно, дело было в темноте, которая не позволяла распознать реальные эмоции.

— Влада рассказала мне, что ты в курсе, — сказал Данил. — Нет смысла притворяться.

— Ты поэтому пьёшь в одиночестве?

— Нет.

Марк недоверчиво прищурился. «Нет» прозвучало слишком быстро, почти равнодушно.

(о моих проблемах ты хочешь знать… папа, а о своих предпочитаешь молчать. очень удобно)

Марк покрутил стакан в руке, наблюдая, как подтаявший лёд медленно скользит по стенкам. Ему хотелось допить коктейль, встать и уйти, оставив Данила наедине со своими загадками. Но он не уходил. Данил говорил с ним так, как будто имел право спрашивать. Не как старший друг. Не как парень Влады. Как отец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И Марк понятия не имел, что с этим делать.

— Тогда что? Данил, при чём тут Дина?

— Ни при чём. Дина тут ни при чём.

Марк отпил немного коктейля, но вкуса не почувствовал. Теперь происходящее напоминало ему не сон, а бред. Внезапный отец. Внезапный снег. Непонятные вопросы. Бессмысленный диалог, который вёл в тупик.

— Где ты был? — спросил Марк. — И почему пьёшь? В три часа утра.

— Это всё, что тебя интересует?

— Пока да. Данил, почему ты пьёшь в три часа утра?

— А ты?

— Я первый спросил.

— Потому что устал.

Данил сел, подвинул к себе стакан, но пить не стал.

Марк кивнул.

— Устал, но пьёшь вместо того, чтобы лечь спать?

— Да, Марк, прикинь. Всё именно так.

— Что ж… наверное, когда стану взрослым, буду поступать точно так же.

— Надеюсь, нет.

Марк посмотрел в окно. Ветер гнал по стеклу мелкую снежную крупу. Снег падал косо, почти горизонтально, и в свете уличных фонарей казалось, будто кто-то рассыпал в темноте горсть манной крупы, которую Марк терпеть не мог.

— Почему?

— Хочу, чтобы ты подольше оставался…

не взрослым.

Там столько проблем… и недопониманий. И ошибок.

— Это ты сейчас про меня?

Данил поднял глаза на сына, потом провёл рукой по лицу и откинулся на спинку стула. Он выглядел уставшим. Но не так, как выглядят люди, которые провели бессонную ночь. Тут было что-то другое. Тяжёлое. Безнадёжное. Мрачное. Как будто Данил весь вечер нёс на себе груз, который теперь не знал, куда деть.

Марк снова посмотрел в окно.

Снега становилось всё больше. Белые хлопья цеплялись за стекло, таяли и оставляли после себя тонкие влажные следы. Ещё несколько часов назад шёл дождь. Теперь город стремительно преображался, скрывая под снегом мокрые дороги, грязные обочины и всё то, что ещё недавно казалось привычным. Всё то, что ещё недавно имело смысл.

Марк раздражённо потёр рукой затылок.

— Где ты был? Данил? Что происходит?

Данил отвёл взгляд и медленно провёл большим пальцем по краю стакана, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что Марк не отстанет, но всё равно не был готов произнести вслух то, ради чего вернулся домой. Несколько секунд он молчал, прислушиваясь к тому, как ветер швыряет снег в оконное стекло. Потом тяжело выдохнул и посмотрел на Марка, уже не пытаясь изобразить спокойствие.

— В городе пропала девушка, — сказал он. Марк мысленно повторил за ним эту фразу.

Пропала девушка.

Он не удивился, потому что произошедшее было чем-то вполне логичным — гораздо более логичным, чем снег за окном. Разве он не знал, что рано или поздно это случится? Сначала пропадали девочки. Потом начали пропадать девушки.

— Мы искали её, но снег сделал поиски невозможными. Метёт так, что в метре от тебя уже ничего не видно.

Даже природа помогала им —

ненормальным

. Этот город не хотел, чтобы пропавших находили.

— Нашёлся свидетель, который видел, как девушка шла в сторону посадок за городом. Или в сторону сопок… Короче, куда-то туда, где заброшенный дом. Но в доме её нет, мы проверили.

— Кто? — тихо спросил Марк.

— Сначала говорили, что она поссорилась со своим парнем и ушла из дома. Телефон оставила. Потом выяснилось, что это был её бывший парень. И они не поссорились. Он просто не ответил на её сообщение. Ну… имеет право.

Марк подумал, что не хочет знать продолжения всей этой истории. Он отпил из своего стакана, но не почувствовал ничего. Или Данил налил мало виски и слишком много колы, или Марк находился в таком состоянии, при котором алкоголь переставал действовать.

— Это Жанна? — тихо спросил он.

— Это Жанна, — ответил Данил.

Марк медленно поставил стакан на стол. Он почему-то ожидал, что Данил сейчас добавит что-нибудь ещё, объяснит, что произошло, скажет, что всё не так страшно, как кажется.

Но Данил молчал.

И это молчание было страшнее любых слов.

Глава 35. Ася

Сон был тяжёлым и душным, отчаянно хотелось проснуться, но цепкие и холодные пальчики кошмара держали крепко, не оставляя ей ни единого шанса вырваться.

Эти пальчики с обгрызенными ногтями были детскими.

Тонкие и бледные пальцы.

(ты хотела знать? что ж, получай)

Безымянный Новенький ждал девочку на первом этаже. Красивый голубоглазый блондин, очень жестокий и не по годам циничный. Дина хотела предупредить девочку, чтобы она держалась подальше от него, хотела сказать, что ей не нужна цепочка, но не успела. Эпизод из сна оказался реальным эпизодом из жизни. Дина видела, как они разговаривали на первом этаже, но понятия не имела, что речь шла о её цепочке.

— Брать чужие вещи нехорошо, ты знаешь об этом? — строго спросил он.

— Я не брала, — прошептала девочка,

(Ася. у неё есть имя. Ася)

жалобно глядя на блондина.

— Не брала что? — спросил он и презрительно усмехнулся.

— Цепочку.

— Откуда знаешь, что это цепочка?

Девочка

(Ася. она Ася)

молчала.

— Знаешь, что сделает воспитатель, когда я ей расскажу, что ты воровка?

Дина знала: закроет в подвале на всю ночь. Так поступали с непослушными детьми приюта, где содержался Безымянный Новенький. В интернате, на месте которого сейчас располагался кадетский корпус, такого никогда не было — теперь Дина знала об этом. Каморка Синей Бороды располагалась не в том подвале, где сидел Марк. Безымянный Новенький врал, но зачем? Зачем он написал на стене слово «

Помогите

»?

— Не говори им, пожалуйста, — попросила Ася. Хорошенькая. Голубоглазая. Похожая на красивую куклу, которую забыли на лавочке под дождём. Волнистые волосы были заплетены в две косички.

— Они накажут меня. Они посадят меня в подвал к призраку замученной девочки.

Была ли эта замученная девочка на самом деле? Дина понятия не имела. Возможно, это была очередная сказочка о каморке Синей Бороды.

— Посадят, — подтвердил Безымянный Новенький. — Но об этом нужно было думать раньше.

— Я верну цепочку.

— Вернёшь. Но не здесь.

— Почему?

— Ты хочешь, чтобы она узнала, кто её украл? Хочешь, чтобы она назвала тебя воровкой и рассказала об этом всем? Знаешь, что будет потом?

Дина знала. Потом будет каморка Синей Бороды и призрак замученной девочки.

Дина хотела предупредить Асю об опасности, но смогла лишь надрывно застонать во сне. Ей не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать. Безымянный оглянулся на неё и многозначительно улыбнулся.

Ненавижу тебя

, — подумала Дина. —

Ненавижу

…

— Как мы поступим? — спросила девочка. — Ты не расскажешь про меня?

— Я отведу тебя к ней. Она будет ждать нас за городом.

— За городом? Где за городом? Почему за городом?

— Там, где недавно произошла авария. Поняла, о чём я?

Она поняла. Они обсуждали эту жуткую аварию: сначала дочь погибла, потом мать. Страшно…

— А как мы туда доберёмся? Подожди… — Ася недоверчиво посмотрела на Безымянного. — А почему там?

— Она собирается пойти туда с друзьями сегодня вечером. Посмотреть. Мы повесим цепочку на дерево, и она не узнает, что это ты украла её.

Повесим цепочку на дерево… А потом он повесил на дерево похоронный венок и несколько шёлковых бантов — аналог хлебных крошек из страшной сказки про брата и сестру, которых хотела съесть ведьма. Ещё одна страшная сказка. Или всё-таки легенда о Минотавре?

— Ася, не иди с ним, — прошептала Дина, но её не услышали.

— Пожалуйста, Ася…

— Как мы доберёмся туда? — повторила девочка.

— Что-нибудь придумаем. Цепочка с собой?

Конечно, она носила цепочку с собой. Кто бы оставил её в детском доме?

Они вышли из школы под хмурое октябрьское небо. Дина направилась следом за ними через парк, через железную дорогу, мимо военного городка.

Не хочу,

— думала она. —

Не хочу, не хочу, не хочу

. Как будто эта фраза могла что-то изменить.

Изменить уже, в принципе, ничего нельзя было, можно было только наблюдать.

Сначала Дина не понимала, как девочка согласилась идти за десять километров от города с этим ненормальным. Но, на самом деле, всё было очень просто: она знала его по детскому дому.

Километра через два Безымянный Новенький поймал попутку. Это было рискованно, потому что водитель мог стать ненужным свидетелем, но он знал, что девочка не сможет пройти пешком десять километров, а действовать надо было быстро. Он должен был вернуться до темноты.

— Это моя младшая сестра, — объяснил он водителю. — Подвезите, пожалуйста, до поворота в деревню, а дальше мы сами. Каждый день приходится ездить в школу на автобусе, а потом назад, но сегодня мы опоздали. Родители, наверное, уже с ума сходят.

— А позвонить? — спросил водитель.

— У нас с сестрой один телефон на двоих, и он сел. А сестра замёрзла, устала и хочет есть.

Их подвезли до поворота, но пришлось вернуться километра на два. Безымянный схватил девочку за руку и грубо подтащил к дереву с содранной корой и поломанными ветками.

Дина вдруг с ужасом осознала, что он держит за руку её. Она стала той самой девочкой из детского дома, которая украла цепочку.

— Нет, пожалуйста, — пробормотала она, прекрасно понимая, чем всё это закончится.

(

13 октября

)

— Рот закрой.

Ей было очень холодно, но Дина не решалась сказать об этом Безымянному. Он не боялся, что их кто-нибудь увидит. Дорога была пустой.

— Цепочку давай, — потребовал он. Дрожа от страха и холода, Дина вытащила из рюкзака цепочку и молча протянула её Безымянному.

— Ты меня отпустишь теперь? — прошептала она.

— А теперь слушай меня внимательно, — заговорил он после того, как спрятал цепочку в карман. — Врезавшись в это дерево, она умерла. И ты умрёшь… здесь же… если не исчезнешь.

— Куда исчезну? — прошептала Дина, с ужасом глядя на Безымянного.

— Куда хочешь. Рюкзак отдай.

Он содрал рюкзак с её плеч и оттолкнул девочку от себя. Дина упала на мокрые и скользкие листья, перевернулась на спину и отползла подальше от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вали отсюда, куда хочешь, мне всё равно. Но если ты вернёшься в город… если я увижу тебя ещё хоть раз… короче, я тебя предупредил.

— Куда мне идти?

— Мне всё равно.

— Я же замёрзну.

— Тебя убить?

Она заплакала, понятия не имея, что делать и куда идти.

— Я тебя предупредил, — повторил он и пошёл в сторону города. — Убью…

Дина открыла глаза и уставилась в темноту, пытаясь справиться с потрясением. Лицо было мокрым от слёз, дыхание сбилось. Краем глаза она заметила какое-то движение в темноте и с ужасом шарахнулась в сторону, уверенная в том, что это он — Безымянный Новенький. Она нарушила его приказ, и он вернулся за ней.

— Дина? — встревоженно позвал из темноты Марк. — Всё хорошо? Ты разговаривала во сне, плакала.

— Она жива, Марк, — с надрывом зашептала Дина. — Ася… малышка, о которой рассказал тебе в подвале Новенький. Он не убивал её. Я не знаю, что случилось, но она жива. Жива. Он… — она осеклась. — Марк, ты веришь мне?

— Верю, — тихо ответил он, думая о Жанне.

На место тревожного и серого сна пришла

тревожная

и серая

реальность

осеннего дня.

На место снега пришёл холодный и пронизывающий ветер.

Для кого-то осенний ветер являлся источником вдохновения, кто-то находил в нём красоту, кто-то просто ненавидел его. Да, именно так:

ненавидел

. Марк осторожно, чтобы не разбудить Дину, повернулся на бок. Из окна на него хмуро глянули серые глаза осеннего утра — глаза, без сомнения, красивые, но очень уж холодные.

Проблем было много, и Марк не мог решить, на какой стоит сосредоточиться в первую очередь.

Данил, который оказался его отцом и который,

вроде бы

хотел быть его отцом.

Жанна, которую так и не нашли. Или уже нашли?

Безымянный Новенький, который явно врал, но врал кому? Себе?

(

я убил человека

)

Марк спросил себя, почему так безоговорочно поверил ему. Скорее всего, потому что просто не видел причин не верить. Ну, плюс обстановка: тёмный подвал, вой ветра и, конечно же, каморка Синей Бороды.

(

если он никого не убивал, это означает, что он врал. зачем? и почему не убил? не смог? или изначально не планировал делать этого?

)

(

никто другой не сделает это для тебя

)

В окно ударил порыв ветра. Сильно. Быстро. И резко. Как будто предупреждая:

я до вас доберусь, вы от меня не скроетесь

.

Дина открыла глаза. Марк не увидел, но почувствовал, что она проснулась.

— Дина, зачем он соврал мне, что убил?

— Это вместо доброго утра? — сонно пробормотала она.

Утро было совсем не добрым. Но Марк всё равно поцеловал девушку в щеку и негромко сказал:

— Доброе утро.

— Доброе, — она глубоко вздохнула. — Он хотел, но не осмелился. Наверное.

— О чём ты? Чего он хотел?

— Убить, — слегка раздражённо ответила Дина.

Как можно быть таким непонятливым

, — говорил её тон. Но Марку действительно многое было непонятно, и в первую очередь: как и почему обычный среднестатистический ребёнок вдруг превратился в опасного маньяка.

(

не среднестатистический, нет, тут ты ошибаешься

)

Действительно. И у Марка появилось стойкое ощущение, что ошибаются они во всём. Надо было возвращаться назад и начинать сначала.

— Он не смог убить, и это злило его. Сводило с ума. Он врал в первую очередь себе. И Тому Другому тоже врал. Наверное.

Марка нисколько не удивил такой ответ. И причина, по которой Новенький соврал, тоже не удивила. Ещё какой-то день назад Марк бы вообще не понял, о чём идёт речь, но сейчас изменилось всё.

— Он сказал, что особенный. Что никто не сделает для тебя то, что сделал он. А он на самом деле ничего не сделал. Да?

— Вот именно, — ответила Дина и добавила уже тише. — И это радует.

— Я понимаю. Меня это тоже радует. Но что случилось с девочкой, Дина?

— Об этом может рассказать только он. Или кто-то ещё, кто в курсе, но не я.

— Уверена?

— В чём?

— Что она жива.

— На сто процентов. Но… — она замолчала.

— Но что?

— Видимо, у него не было в жизни ничего, кроме сказок. Брошенный всеми, никому не нужный ребёнок. Наверное, он любил сказки. Страшные сказки. Возможно, жил в каком-то своём выдуманном мире. Отсюда и венок на дереве, и бантики. Если он их повесил. Я уже ни в чём не уверена.

— Гензель и Гретель? Притянуто за уши. Не-е-е… — Марк поднялся и походил по комнате, пытаясь привести мысли в порядок. — Это слишком уж… притянуто за уши. Нет.

— Возможно, но так ему было проще.

Брошенный и никому не нужный ребёнок. И Марк, и Дина знали, что это такое. Они не были брошенными в прямом смысле этого слова, но Марк не был нужен своей матери, а Дина никак не могла найти общий язык со своей. Чувствовала ли она себя брошенной, когда мама поддержала преподавателя по танцам, но не стала слушать собственную дочь? Всё правильно, взрослые всегда и всё знают лучше. Но… так ли это на самом деле?

В случае с Диной это было лицемерие в чистом виде: вернуться домой до темноты, потому что в городке происходят убийства, но игнорировать человека, который преследует тебя, потому что… ну, потому что это всего лишь фантазии шестнадцатилетней девушки.

Было бы Марку проще придумать свой собственный идеальный мир, в котором можно было бы прятаться от проблем? Вряд ли. Марк никогда не бежал от реальности, какой бы печальной она ни была. И Дина поступала точно так же.

— Он соврал про убийство, чтобы подружиться с… как его назвать? С Тем Другим. Такое может быть?

— Безымянный Новенький и Тот Другой, — задумчиво протянула Дина. Она вылезла из-под одеяла, потянулась и медленно поднялась. Оглядела комнату в поисках полотенца, задержала взгляд на окне и чуть нахмурилась, как будто подумала о чём-то неприятном.

— Почему Новенький вырезал на том дереве дату 13 октября? Что она означает для него? — спросил Марк.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— А кого ещё?

— Почему ты решил, что это вырезал Новенький? Может, это Тот Другой.

— Может. Но вопрос остаётся: что означает эта дата?

— Что-то означает. Может быть, это что-то личное. Очень личное. День рождения. День… день… когда он узнал о существовании Того Другого. День, когда…

— …в его жизни появился смысл, — Марк поднял голову и задумчиво посмотрел на девушку. Дина сняла с батареи полотенце и повернулась к Марку. Взгляд был непроницаем, но она ждала объяснений.

— Может быть, 13 октября Безымянный Новенький узнал о существовании Того Другого? И это стало поворотным моментом в его жизни? Может быть, 13 октября они открыли на тебя охоту?

Дина молчала, и это показалось Марку странным. Она должна была отреагировать на его слова, но девушка молчала, раздражённо перебирая свои вещи.

— Где свитер? — со злостью воскликнула она и швырнула полотенце на диван, но к Марку не повернулась.

— Какой свитер? — спросил он. — И не истери. Нормально скажи.

— Мой свитер. Где мой свитер? Не твой свитшот… мой свитшот, а мой свитер. Куда я его дела?

— В квартире жарко. Какой свитер? В своём уме?

— У меня нет футболки.

— Дам свою.

— Давай. Всю жизнь об этом мечтала, — добавила она, явно издеваясь, вот только над кем? Над ними или над собой? Понять это было важно, но Марк не стал даже пытаться: всё равно не смог бы.

Выбирая футболку (

серьёзно? я это делаю?

— думал парень), он прикидывал, какой цвет подойдёт больше к рыжему оттенку её волос: зелёный или тёмно-синий. Решил, что зелёный. Потом подумал, что, возможно, стоило предложить ей одну из его рубашек, в ней бы Дина выглядела более привлекательно, чем в футболке.

— Марк? — неуверенно позвала Дина. — Мне долго ждать?

Марк взял с полки зелёную футболку и протянул её девушке. Она взяла, по-прежнему не глядя на него.

— Эта дата должна быть как-то связана с тобой, — сказал Марк.

— Я не знаю, что это за дата, — перебила его Дина, но Марк видел, что она снова врёт ему. Его это не разозлило. Просто уже сил не было злиться.

Дина вышла из комнаты, и Марк остался один. Он подошёл к окну, задумчиво глядя на серое небо.

— Ты мне всё расскажешь, — негромко сказал он. Очередной порыв ветра яростно ударил в окно. Вот только на кого он злился?

Этого Марк не знал, но вариантов было не так уж и много.

Глава 36. Перед снегопадом

Когда Марк уходил, Дина сидела у подоконника и смотрела на унылый пейзаж за окном. Время от времени она недовольно хмурилась, но спрашивать у неё, что не так, смысла не было. Дина полностью замкнулась в себе, обдумывая что-то.

Она выглядела замученной и абсолютно не отдохнувшей, и Марк знал, почему — ночные кошмары. С другой стороны, в последнее время Дина всегда выглядела так: бледная, вялая, с тёмными кругами под глазами. Но и причина этого ему теперь была понятна.

Учитывая то, что заснули они почти под утро, спать оставалось не так уж и много: часа три-четыре. При этом за то короткое время, что они спали, Марку пришлось несколько раз будить её.

— Одевайся теплее, — сказала Дина, не глядя на парня. — Снег обещали.

Потом задумчиво закончила:

— После обеда. Снова.

— Тебе не нравится, что мы идём искать Жанну? — спросил Марк, надевая кофту поверх футболки. — Не хочешь оставаться одна?

Она не успела ответить: он задал следующий вопрос, даже не пытаясь скрыть своё раздражение:

— Что-то ещё? Злишься, что иду искать бывшую?

(кстати, именно отношения с ней… очень близкие отношения с ней и стали поводом отослать меня в кадетский корпус. знала об этом?)

Марк не произнёс этого вслух.

— В чём дело? — закончил он.

— Не говори Климу, что я здесь, хорошо? — попросила Дина. — Я не хочу, чтобы она знала.

— Она?

— Мать. Не говори Климу.

— Не говорить… при чём тут… — Марк замолчал, удивлённо глядя на девушку. Он ожидал чего угодно, только не этого.

— Да. Не хочу, чтобы она знала.

— Всё так плохо?

— Да, — просто ответила она. — И это… шарф не забудь. И перчатки. Холодно.

Марк кивнул и подошёл к Дине, чтобы поцеловать.

Она подняла голову.

— Что? — спросила она.

— Просто хотел попрощаться.

— Ты всегда так долго прощаешься?

— Только когда мне не дают уйти.

— Я тебя не держу.

Она произнесла это совершенно спокойно, даже не попытавшись улыбнуться. И именно поэтому Марк не поверил ни одному её слову.

Он наклонился к ней, но в последний момент задержался, оставив между их лицами всего несколько сантиметров. Дина посмотрела ему в глаза, потом перевела взгляд на губы и снова подняла глаза. Этого оказалось достаточно.

Марк сдержанно поцеловал её.

Когда он отстранился, Дина всё ещё смотрела на него.

— Шарф и перчатки, — напомнила она. Марк невесело усмехнулся.

— Ты умеешь испортить момент.

— Зато ты не замёрзнешь.

— Хорошо. Шарф и перчатки, — сказал он и снова коснулся губами её губ. На этот раз она ответила чуть более эмоционально. Её ладонь легла ему на затылок. Не сильно, не требовательно, не властно, но так, чтобы он почувствовал: она не отпустит, пока сама не решит, что пора. Она по-прежнему контролировала ситуацию — мягко и ненавязчиво, — а он по-прежнему был готов подчиняться ей.

Он отстранился первым, но не потому, что хотел — потому что не мог больше. Дина машинально облизала нижнюю губу, как будто хотела ещё раз почувствовать его вкус.

Два шага. Один. Всего несколько сантиметров и ощущение физической близости, которая не становилась чем-то большим, но и не исчезала. Мучительно-сладкое предвкушение, от которого по телу парня прошла судорога.

— Даже если Клим узнает, что ты тут, он ничего не расскажет твоей маме, не переживай, — прошептал Марк, убирая ей за ухо выбившуюся из причёски прядь.

— Почему? — спросила Дина.

— Потому что заботится о тебе.

Он прижался губами к её виску, пытаясь успокоиться.

— И о тебе?

Марк невесело рассмеялся, понимая, на что она намекает. Дина потянулась за книгой, которая лежала на подоконнике. Марк только сейчас обратил на неё внимание. На обложке была изображена мрачная фигура человека, который поднимался по лестнице прямо в пламя костра.

Жребий Салема. Стивен Кинг.

(

всё началось с того, что в провинциальном американском городке начали пропадать люди

)

— Начали пропадать люди, — задумчиво повторил Марк и подумал об Ульяне, чьё тело нашли всего лишь через…

— Очень нескоро.

Дина слегка удивлённо посмотрела на парня, но комментировать его слова не стала.

—

А когда надежда, казалось, исчезла навсегда, пропавшие вернулись

, — прочитала Дина. Марк точно знал, что она тоже думает об Ульяне.

— Книга, что случилось с Жанной? — спросила Дина и подняла глаза на Марка. — Это такая игра. Назови номер страницы и номер строчки. Давай же.

Марк посмотрел на небо. Со стороны оно казалось очень тяжёлым и каким-то ненастоящим, как будто было нарисовано акварельными красками в альбоме талантливого художника. Но на этот раз художник не стал вкладывать в своё произведение душу, поэтому небо и получилось таким мёртвым.

— Сколько всего страниц? — спросил Марк. Дина открыла последнюю страницу книги.

— Пятьсот тридцать девять.

— Давай… триста семьдесят два, шестнадцатая строчка.

Дина открыла нужную страницу и отсчитала шестнадцать строк.

— …времени дереве торчали ржавые шляпки гвоздей.

Они оба помолчали, пытаясь понять, что может означать эта фраза, если предположить, что книга ответила на их вопрос.

— Опять дерево, — сказал Марк наконец. — Точно… он гвоздём вырезал дату. Царапал её. Да? — Марк вопросительно посмотрел на девушку.

— Да?

— Возможно. Почему бы и нет?

Но разве это имело какое-то принципиальное значение?

В комнату постучали, и вошёл Денис. Он был одет в джинсы и вязаный свитер с высоким горлом: Вероника позаботилась о том, чтобы парень не замёрз. Марк помнил, как сестра вязала этот свитер. Тогда это казалось ему глупым, сейчас всё изменилось.

— Он не будет это носить, — сказал Марк тогда и снова ошибся.

— Идём? — спросил Денис.

— Да, идём, — ответил Марк и снова посмотрел на Дину. — Влада с… — Он запнулся. Дина смотрела на него так, как будто понимала всё.

— Влада с Данилом на работе, мы уходим, Веронику ты знаешь. Это я к тому, что… тебе есть с кем поболтать, если станет одиноко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

(блин, что я несу?)

Денис бросил на Дину понимающий взгляд и вышел, но Марк этого даже не заметил.

— Я имею в виду, что…

— Она злится, да? — негромко перебила его Дина.

— Кто?

— Вероника.

Марк удивлённо посмотрел на Дину. Он знал, что она переживает из-за Влады, но понятия не имел, при чём тут Вероника.

— Дина, вы с Никой с детства знаете друг друга, — сказал он, взгляд остановился на запястьях девушки. Некрасивые кровоподтёки — следы от его пальцев — чётко выделялись на бледной коже. Марк болезненно поморщился. Нельзя было с такой силой хватать её за руки, он ведь хотел всего лишь припугнуть.

— Извини, — негромко сказал он. Дина посмотрела на синяки и равнодушно пожала плечами, но в этом равнодушии было что-то нарочитое, почти театральное. Она как будто позволяла ему чувствовать вину, потому что вина делала его послушнее.

Он невольно вспомнил их с Владой вчерашний короткий обмен репликами.

(у Дины на запястьях синяки. твоих рук дело?)

Как будто прочитав его мысли, Дина подошла к шкафу, достала оттуда одну из рубашек Марка и надела её, но пуговицы застёгивать не стала. Ему эта рубашка была как раз, на Дине же она смотрелась абсолютно по-другому: свободно, небрежно, как-то по-домашнему уютно, но очень соблазнительно.

— Не хочу, чтобы Влада видела, — пояснила она. — Начнёт задавать вопросы… и всё такое.

— Она уже видела. И спрашивала. Извини, — повторил Марк. Он по-прежнему стоял у окна, мечтая остаться с ней. Он не хотел оставлять Дину одну, потому что это было неправильно, но его уже ждали Клим с Денисом. В конце концов, сейчас Дина была в безопасности, чего нельзя было сказать о Жанне.

(это из-за тебя. ты не ответил на её сообщение, и Жанна психанула)

(глупости)

(но ты не ответил, и она пропала)

И это была ещё одна причина, по которой Марк должен был присоединиться к поиску.

— Я должен идти, — негромко сказал он.

— Я понимаю. Надеюсь, с ней всё в порядке. Надеюсь, она найдётся.

Она чувствует себя виноватой

, — подумал Марк. —

И она тоже

.

— Я тоже надеюсь, — тихо ответил он и снова посмотрел в окно. За это утро он уже раз сто посмотрел в окно, как будто рассчитывал увидеть там что-то помимо осенне-зимнего неба, серого и мрачного, с прослойками рваных туч. Октябрь, пребывая, видимо, в ярости, разорвал тучи на куски и раскидал их по небу. Марку стало слегка не по себе от таких образов.

— Осень тебе по-прежнему кажется красивой? — спросил он у Дины.

— Она мерзкая, — ответила девушка, которая не оставила ему выбора, кроме как влюбиться в неё. И Тихонову она этого выбора, видимо, тоже не оставила.

— А я по-прежнему кажусь тебе пустым?

Она грустно улыбнулась и покачала головой.

— Я сказала это, потому что злилась на тебя.

Вот это стало для него новостью. Марк был уверен в том, что она на самом деле начала презирать его. Он и сам себя презирал, понимая, что собственный образ жизни ведёт в пустоту.

Теперь уже в окно посмотрела Дина.

— Марк, иди. У вас не очень много времени. Обещали снегопад. Сильный. Кажется, в этом году зима решила начаться на месяц раньше.

— Марк, иди. Со мной всё хорошо. Я в безопасности.

Он кивнул. Дина многозначительно улыбнулась. Она знала, чего он хочет. И знала, что вот конкретно сейчас он этого не получит. Она позволяла ему целовать себя. Позволяла смотреть. Хотеть. Но она не позволяла им обоим потерять контроль. И это делало Дину опасной — в хорошем смысле.

— Марк, иди, — повторила она.

Её спокойный контроль сводил с ума, но именно он не давал Марку сорваться. Дина не повышала голоса, но именно она решала, сколько ещё он простоит на краю.

Именно она позволяла или не позволяла ему некоторые вещи.

Именно она задавала правила игры.

И Марк понимал, что если начнёт давить, то разрушит эту тонкую динамику и проиграет. А проигрывать он не хотел.

— Иди, — повторила Дина.

Он вышел из комнаты.

Глава 37. Надрыв

Дина пыталась решить, как ей лучше поступить.

(я должна ему всё рассказать)

(я не обязана ему ничего рассказывать)

(он всё равно узнает рано или поздно)

(вот пусть сам и узнаёт)

(но это нечестно по отношению к нему)

Возразить было нечего: это было нечестно и несправедливо по отношению к нему. К тому же Марк уже точно знал, что она ему врёт. Знал, но не давил. Ждал.

Дина вышла из комнаты и прошла на кухню. В квартире было очень тихо, и эта тишина угнетала. Она была бездонной и холодной, бесконечной, как вселенная, и такой же чёрной.

Вид из окна тоже особой радости не доставлял: мокрые провода, спутанные ветки деревьев, на которых лежал тонкий слой снега; обрывки листьев, которые пожалел ветер, ну, или которые он решил оставить на потом; мрачные дома, отчаянно кутающиеся в собственное одиночество; мрачные люди, которые устали от серости и холодов.

В жизни Дины уже был такой период, и она с ним…

— Не справилась, — сообщила девушка пустой комнате, в которой ещё сохранилось едва ощутимое тепло Марка и запах его туалетной воды.

Она действительно не справилась, потому что не смогла одна тащить на себе то, что произошло 13 октября. Сейчас же рядом с ней был Марк, который искренне хотел помочь. Дина понимала это, но сознательно отвергала его помощь, потому что обида на него была сильнее страха.

Нужно было решать, чего она хочет больше: быть с ним или продолжать эту никому не нужную игру в обиженную девочку.

— Или будь с ним и забудь о том, что когда-то он тебя послал, или скажи ему, чтобы отваливал, — со злостью воскликнула Дина. — Глупо. Глупо, глупо, глупо.

На кухне она достала из холодильника бутылку виски и налила себе немного в бокал, потом подлила туда гранатового сока. Льда не было, но в морозильной камере Дина обнаружила пакет замороженных ягод ежевики.

— Нормально, — пробормотала она и бросила в бокал несколько ягод. — Вообще супер. Бухаю в чужой квартире чужой вискарь.

— Ну, это лучше, чем разговаривать сама с собой, — послышался за спиной голос Вероники. Дина дёрнулась от неожиданности и пролила часть коктейля на рукав рубашки Марка.

— Составлю тебе компанию. Не против?

Дина не была против.

Наверное.

Она ещё не решила это для себя, но выгонять Веронику из её же кухни точно не собиралась.

Вероника подошла к холодильнику, достала оттуда виски, гранатовый сок и начала готовить себе коктейль. Какое-то время Дина молча наблюдала за ней, потом не очень уверенно спросила:

— Ты на меня злишься, да?

— Блин, за что? — воскликнула Вероника и достала из шкафчика две трубочки, одну протянула Дине. — Почему я должна на тебя злиться? Дина?

Она не удивилась, а это могло означать только одно: Вероника знала о страхах Дины. И рассказать ей о них мог только один человек.

— Ну, из-за меня он бросил Олю, — Дина взяла трубочку, сунула в коктейль, но пить не стала.

— Это его жизнь, — ответила Вероника. — Я люблю брата, и Оля мне никогда не нравилась. Вернее… как сказать… напрягала. Токсичная она.

Они выпили. Погода за окном по-прежнему оставалась мрачной и серой, но небо явно потемнело и как будто слегка набухло, возможно, под тяжестью снега.

Недолго им придётся искать Жанну

, — подумала Дина. —

Ох, недолго.

— Ночью я случайно услышала разговор Данила с Марком. Брат сказал, что у тебя проблемы, и он приехал сюда ради тебя. Первый раз слышу, чтобы Марк говорил так о девчонке.

Ради тебя

. Я подумала, что это… аргумент.

— Но я преследовала его…

— Пока не повзрослела и не поумнела. Дина, ты мне нравишься. Всегда нравилась. Просто ты была намного младше, поэтому мы не общались в школе. Но это не значит, что ты мне не нравишься.

Они снова немного помолчали.

— Тебе тут не очень уютно, да? — спросила Вероника.

— Тут классно. Можно принимать душ, сколько угодно. И под дверью не стоит толпа. Как в общаге. Там можно нормально помыться часа в три утра. Я иногда так и делала. А потом благополучно просыпала на первую пару. Ну, а потом на вторую.

Вероника понимающе улыбнулась.

— Тяжело втягиваешься?

— Нормально. Тяжело, но нормально. Мне нравится.

Они отпили ещё немного. Потом ещё и ещё. Вероника сказала, что сидеть на кухне не очень удобно, и предложила перебраться в комнату. Дина согласилась. Она была благодарна сестре Марка за то, что она не задаёт лишних вопросов.

Неудобных

вопросов. Например, о маме.

(

почему ты ночевала здесь, а не дома?

)

Или:

(а мама в курсе, что ты приехала? нет? а ты ей скажешь? нет? а почему?

)

Дина боялась этих вопросов, потому что не знала, что на них можно ответить. Правду? Но даже Марк не знал всей правды. Догадывался, конечно, но не больше.

К тому времени, когда пошёл снег, алкоголь начал действовать, и проблемы перестали казаться чем-то ужасным и неразрешимым.

— Я не понимаю, почему Марк вдруг обратил на меня внимание, — сообщила Дина Веронике, глядя на хлопья снега за окном. Очень скоро они должны были превратиться в мелкую крупу. Или песчинки снега. Или мошкару, которая кружит летними ночами у фонарей. И Дина знала, что будет потом: сорвётся ветер, который будет выть всю ночь, рассказывая им какие-нибудь жуткие сказки Андерсена или братьев Гримм.

Или ещё кого-нибудь.

(

однажды осенью, 13 октября, поздно вечером красивая девочка возвращалась домой от подруги)

(не надо говорить о себе в третьем лице, прими то, что случилось, и всем станет легче)

(но ты не знаешь, что случилось)

— Ты не думай об этом, — сказала Вероника, и Дине пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, о чём они говорили.

(

я не понимаю, почему Марк вдруг обратил на меня внимание

)

— Может быть, это просто желание помочь мне с моими проблемами? И только?

Вероника задумчиво посмотрела на девушку, потом подошла к окну и открыла его. Дина знала, что последует за этим: щелчок зажигалки, запах сигаретного дыма и история из жизни, которая должна как-то объяснить поведение Марка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не холодно? — спросила Вероника.

— Нет. Всё хорошо.

— Отлично.

Дина плеснула в бокал ещё виски. Если вначале она ещё как-то контролировала его количество, то теперь не видела в этом смысла. Они с Вероникой уже напились. Несильно, но напились.

— Марк до последнего надеялся, что мать одумается, — сказала Вероника и прикурила сигарету, потом с явным наслаждением затянулась и вопросительно посмотрела на Дину. Девушка покачала головой, не решаясь пить виски и одновременно курить.

— Он бегал к ней тайком от Влады… ну, как тайком. Влада знала об этом, но понимала, что лучше не вмешиваться. Марк давал матери деньги, выгонял из квартиры весь этот сброд, который она приглашала, убирался, покупал… — Вероника махнула рукой. — Тащил из дома продукты для неё. Иногда даже прогуливал школу. Короче… он пытался… не знаю, что он пытался и на что рассчитывал.

Она глубоко затянулась, а Дина выпила, вспоминая, как однажды сказала Марку фразу, о которой жалела до сих пор:

«Разберись сначала со своей мамой

». Она прикусила нижнюю губу, подавив в себе внезапное желание расплакаться.

— Понимаешь, в его мире всё было просто:

я должен любить и оберегать маму, потому что она моя мама.

И он любил её. И оберегал.

Поднявшийся ветер, пока не очень сильный, радостно трепал снежинки, бросая их в окно. Вероника смахнула с подоконника подтаявшую влагу.

— В одиннадцатом классе я познакомилась с Денисом. Просто начали с ним переписываться, потом обменялись фотками, потом… короче, он приехал на мой выпускной. Ну, это было круто, я жутко волновалась, конечно. Сначала всё было в порядке, а потом в ночной клуб, где мы праздновали выпускной, пришла она.

— Ваша мать? — шёпотом спросила Дина. Она видела, что даже спустя столько лет эти воспоминания причиняют сестре Марка боль. Она не простила и прощать не собиралась. Не только из-за того, что случилось на выпускном, но и из-за Марка, который… Как там сказала Вероника?

В его мире это выглядело так: я должен любить и оберегать маму —

женщину

,

которая попыталась продать его, чтобы купить выпивку.

— Да. Наша мать. Пьяная в стельку. Она начала хватать меня за руки, что-то говорить… поздравлять, наверное. Это был… кошмар, Дина. Я убежала из ночного клуба домой. Обвинила во всём Марка. Говорила ему, что из-за него мать считает, что ей всё позволено. Он как раз был дома на каникулах. Я… Как только я его не обзывала. А он… — Вероника замолчала и с несчастным видом посмотрела на Дину. — А он просто молчал. Думаю, в тот момент он понял всё. Думаю, в тот момент ему было гораздо тяжелее, чем мне, но я не хотела этого понимать. Его молчание… — Дине показалось, что Вероника пытается сдержать слёзы. Всё правильно. Алкоголь усиливал эмоции.

— Но речь сейчас даже не о Марке. Я была уверена, что Денис больше даже не посмотрит в мою сторону. Кто я? Дочь алкоголички? А он парень из приличной семьи.

— Но ты ошиблась.

— Он пришёл. Я столько всего ему наговорила, вспомнить страшно. Мы не должны встречаться. Ты найдёшь себе другую. Так будет лучше для тебя… короче… — Вероника сделала затяжку, но теперь она выглядела спокойной и расслабленной. — Он выслушал меня молча, и в тот момент мне это казалось катастрофой. А потом он просто взял меня за руку и предложил прогуляться. Мы гуляли всю ночь, и к этой теме больше не возвращались. Он просто продолжил со мной общаться, как будто ничего не было.

— А Марк? — спросила Дина.

— Больше не общается с ней. Но это я к чему… — Вероника сделала ещё одну затяжку и выбросила сигарету в окно, трезвой бы она себе такого не позволила.

— Не надо решать за Марка, как он поступит и что сделает. Не пытайся понять, почему он что-то сделал или не сделал. Это его решения, и он имеет на них право, так ведь?

Она снова перевела окно в режим зимнего проветривания.

— Только он знает, что для него лучше. Не ты, я или Влада. Понимаешь?

Дина понимала. По крайней мере, ей так казалось.

— Дина? — позвала Вероника, и её голос насторожил девушку. Слишком неуверенный и решительный одновременно.

— Ммм?

— С тобой он позволяет себе быть самим собой. Не сильным, а… уязвимым. Живым. Настоящим.

Дина с лёгким недоумением смотрела на Веронику и молчала.

— Знаешь, почему он пошёл искать Жанну?

Дина помотала головой, потом пожала плечами, как бы говоря:

«Конечно, знаю, это же очевидно».

— Она была его… девушкой. У них были отношения. Она…

— Он чувствует, что должен, понимаешь? — перебила её Вероника. — Ему всегда и всё нужно контролировать. И участие в поисках Жанны — это его форма контроля. По-другому он просто не может. Он постоянно берёт на себя ответственность за других. Но с тобой он другой.

— Слабый и уязвимый?

— Настоящий.

Дина кивнула, не совсем понимая, что именно Вероника пытается ей сказать.

Вероника улыбнулась, видя её замешательство.

— Просто будь с ним.

— Ладно. Я… я постараюсь.

Марк был где-то там, далеко, но он продолжал быть главным эмоциональным магнитом происходящего. Дина пила, чтобы заглушить тревогу из-за Марка и собственных решений. Вероника говорила о Марке.

— У нас всё непросто, — сказала Дина, сообразив, что Вероника ждёт от неё чего-то ещё. — Наши с ним отношения…

— У вас не отношения. У вас надрыв.

Дина хотела возразить, но не стала.

— Надрыв, — повторила она.

Вероника кивнула.

— А теперь давай приготовим ужин, — сказала она. — Они придут уставшие, замерзшие и голодные…

Глава 38. Дом и 13 октября

У Марка никак не получалось избавиться от неприятного ощущения, как будто он вернулся в прошлое.

Снова затянутое тучами небо, снова исчезнувшая девушка, снова заброшенный дом на окраине городка. Только на этот раз людей, участвующих в поисках, было больше. Перейдя железнодорожный мост через речушку, они разделились. Более опытные направились к лесополосе, остальные свернули к лугу, припорошенному снегом.

Дом не изменился. Марк обратил на это внимание ещё издалека. Он бы хотел никогда больше не видеть эту мрачную громадину, но кто-то решил по-другому.

Снег неприятно хрустел под подошвами кроссовок, и этот звук вызывал нелепые…

нелепейшие

ассоциации с битым стеклом. Ну, не было и не могло быть связи между кристаллами льда и расплавленным песком.

— Как думаете, мы её найдём? — спросил Клим.

— Где? В доме? — Марк вспомнил, как они с Климом шли по этому лугу и обсуждали исчезновение Ульяны. Уже тогда он знал, что девочку не найдут. Живой. С Жанной же всё было не так однозначно.

— Я не имел в виду конкретно нас, — ответил Клим.

— Я думаю, что Жанна сейчас у какой-нибудь подружки. Ну, как это обычно бывает… что делают девушки, когда у них возникают проблемы? Идут к своим подружкам и напиваются, — сказал Денис.

Марк с сомнением посмотрел на друга.

— Я думаю, подруг проверили в первую… Подожди. — Марк резко остановился и схватил Дениса за локоть.

— Ты чего?

— Какие у неё были проблемы? — спросил Марк.

— Ну, мало ли, — ответил Денис и отвёл глаза в сторону, сделав вид, что его заинтересовали верхушки деревьев. Небо над ними было чуть светлее, постепенно меняя свой цвет на более тёмный, почти чёрный. По дороге, вдоль которой тянулись насаждения, проехала машина.

— Покажи мне хоть одну девчонку, у которой нет проблем, — продолжал Денис, и возразить на это было нечего. — Марк, я сказал про проблемы просто так. Без намёков.

— Даже если проблем нет, они их придумают, — сказал Клим. — Мы идём? Или так и будем тут стоять?

Снег снова надрывно захрустел под ногами. В паре метров от них шла ещё одна группа парней.

— Мы к реке, — крикнул один из них.

— Мы к дому, — ответил Клим.

Ненавижу этот дом

, — подумал Марк.

— Возможно, у Жанны не было проблем, — сказал Клим и бросил на Марка быстрый взгляд. — Возможно, Жанна психанула, а это уже другое. Ты с ней не общался в последнее время?

Марк подумал о сообщении, которое ему прислала Жанна накануне своего исчезновения.

(давай начнём сначала. мне тебя очень не хватает)

— Я с ней вообще не общался.

— Когда у девочек проблемы, они напиваются, когда девочки психуют, они делают назло, — ответил Денис.

— Хочешь сказать, она сидит где-то и просто наблюдает за тем, как её ищут? — спросил Марк. — Было бы неплохо. Было бы просто идеально. Но как-то… сомневаюсь. Хотя…

Он не понимал, зачем Жанна пошла за город, даже при условии, что она психанула. Почему за город? Решила прогуляться по лесу?

С другой стороны, они давно не общались, и Марк не знал, на что теперь Жанна способна, а на что нет.

— Ошибся свидетель, — сказал он. — Зачем ей идти за город? Одной. Хотя…

Он посмотрел в сторону мрачной полосы лесонасаждений. Небо над деревьями угрожающе темнело. В бледные краски вплетались полоски насыщенной темноты. Глядя на небо, Марк вдруг чётко осознал, что всё будет очень плохо.

Грузовик с гробом.

Марк понимал, что всё это пережитки языческих представлений о том, как устроен мир. Ничего мистического или потустороннего — просто гроб.

(

в котором лежал мертвец

)

И в этом тоже не было абсолютно ничего странного или мистического.

— Эй, у вас всё нормально? — крикнул парень из группы, которая пошла к реке. — Нашли что-то?

— Нет, — крикнул в ответ Марк. — Всё норм… Пока, — негромко добавил он и вытащил из кармана ориентировку на Жанну. С фотографии на него смотрела симпатичная блондинка с голубыми глазами и красивыми чувственными губами.

Помогите найти человека

. Возраст, рост, год рождения… — всё это Марку было известно и без ориентировки.

Была одета в тёмно-синюю куртку с капюшоном, джинсы и чёрные кожаные ботильоны.

— Ботильоны, — повторил Марк. — Если не ошибаюсь, они на каблуке. Да? Или я что-то путаю?

— Ну, — подтвердил Денис. — Но вроде не все.

— И она надела ботинки на каблуке, чтобы идти за город?

— В ориентировке не уточнили, что ботильоны были на каблуке, — заметил Клим.

— Ну, может, ориентировку писала девушка, а для неё каблуки и ботильоны — это одно целое. Кто писал ориентировку? — спросил Денис.

— Понятия не имею. Родители, наверное, давали информацию.

— Если бы не было каблуков, они бы написали ботинки, не ботильоны. Нет?

— Ты чё прицепился к этим ботинкам? Какая разница, на каблуках она была или нет?

— Идти за город на каблуках… так себе идея, — сказал Марк и подумал:

мы обсуждаем каблуки? серьёзно?

— Кто бы на такое решился?

— Дина, — как бы между прочим отозвался Клим и посмотрел на Дениса с едва заметной улыбкой. — Нет?

Марк промолчал, но тоже улыбнулся и снова посмотрел на сосны, вдоль которых шла дорога, покрытая гравием. По ней можно было попасть в несколько небольших населённых пунктов, куда чисто теоретически и могла направиться Жанна, если её действительно видели на окраине города. Опять же теоретически у неё могли быть там друзья или даже одногруппники.

— Мы так и будем тут стоять? — спросил Клим. — Скоро снег повалит.

— Мы не найдём её здесь, — ответил Марк и пошёл к дому.

В холодном воздухе уже кружились редкие снежинки. Марк мысленно поблагодарил Дину за то, что она напомнила ему про шарф и перчатки. Краем глаза он заметил, что Денис поднимает воротник своего вязаного свитера, защищая горло от колючего ветра.

— Мне кажется, с Жанной всё в порядке, — сказал Марк.

— Ты

хочешь

, чтобы с Жанной всё было в порядке, — ответил ему Клим. — Чувство вины?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марк остановился и резко повернулся к другу. Денис тут же предусмотрительно встал между ним и Климом.

— Чувство вины? — повторил Марк с угрозой в голосе. — Поясни.

— Ты же думаешь, что она из-за тебя ушла из дома, да? — беззлобно ответил Клим. — Сначала ты переживал из-за Жанны, потом ещё из-за кого-то… сколько их там было, не знаю, потом из-за Дины. Короче, тебе постоянно нужно за кого-то переживать. Так? Ну, если подумать.

Денис бросил на Марка предостерегающий взгляд.

— Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения. Мы ищем Жанну, да?

— Я не испытываю чувства вины, — сказал Марк.

— Ну-ну.

— В любом случае это не имеет отношения к делу. Пошли.

Возле заброшенного дома время как будто остановилось. Доски крыльца прогнили и местами провалились. Из расщелин торчала сухая трава, она же окружала дом. Крыша была покрыта лишайником и мхом. В углах окон, часть из которых была забита досками, а часть просто таращилась на мир пустыми глазницами, висели лохмотья паутины. Ветер яростно трепал её, как будто пытался сорвать и злился, что у него ничего не получается.

Марк огляделся, раздумывая над словами Дины: «

Интересно, а кто жил здесь

?» Она спрашивала о другом доме, который находился в десятках километрах от этого, но суть оставалась всё той же:

интересно, а кто жил здесь?

Что именно делает эти дома такими невообразимо отталкивающими? То, что случилось здесь?

То, что случилось здесь…

Марк понятия не имел, что произошло в этом конкретном доме, но он пугал. Пугал своим мрачным и надменным великолепием.

И ещё он пугал неизвестностью.

Что ждало их там?

Полчища крыс?

Темнота и тишина?

Призраки тех, кто жил

(и умер

)

здесь когда-то?

(

золотая цепочка с кулоном льва?

)

— Её здесь нет, — сказал Денис. — Но мне здесь не нравится. Какое-то… как-то жутковато.

Марк усмехнулся, узнав одно из любимых словечек Дины.

Жутковато

.

— Тут есть ещё второй этаж, — ответил Клим, и Марк посмотрел на него, думая о цепочке Дины. — Но вряд ли мы найдём там Жанну. Говорю вам, пьёт где-то с подружками…

— Это было бы просто идеально, — пробормотал Марк. — А если нет?

Они осторожно поднялись на второй этаж, переступая через гнилые ступеньки.

— Что это за дом? — спросил Денис. Он шёл первым, проверяя каждую ступеньку.

— Кто здесь жил?

— Не знаю, — ответил Клим. — Просто дом. Он здесь был всегда, сколько себя помню.

— Может, он и сейчас кому-то принадлежит? Например…

— Например, призраку последнего хозяина: злобного старика, который охраняет дом от посторонних.

— Ага. Фанат «Короля и Шута»?

— А?

— Проклятый дом?

— А, ты про это…. Не-е-е… не фанат.

Второй этаж представлял собой мансарду с окном.

— Мы не рухнем? — спросил Клим, оглядывая пол.

— Вроде не должны. Это же пол. Не лестница. Но ходите осторожнее, — ответил Марк.

В доме резко потемнело. Снег валил частыми и крупными хлопьями. Марк включил фонарь на айфоне и посветил на стены и углы дома. Бледный луч света выхватил из полутьмы надпись, сделанную большими печатными буквами.

(

13 октября)

— Что за… что это? — прошептал Клим.

Марк подошёл ближе, не чувствуя ничего, кроме холода. Он не сводил глаз с надписи, как будто рассчитывал, что она объяснит ему происходящее.

Безымянный Новенький был здесь. И он хотел, чтобы Марк узнал о случившемся 13 октября.

(

он знал, что мы будем искать Жанну в этом Проклятом доме

)

— 13 октября, — прочитал Денис. — Что это?

— Я не знаю, — ответил Марк и подумал о другой надписи.

Помогите

.

Надпись на стене в каморке Синей Бороды.

Клим подошёл к стене и провёл пальцами по буквам, потом повернулся к Марку с Денисом.

— Он что, вырезал это?

— Какая разница, нет её здесь, — сказал Денис. — Пошли отсюда. Не нравится мне этот дом. Только давайте сначала покурим.

Они закурили. Марк подошёл к окну и посмотрел на затянутый снежной мутью город. В голове мелькнула нелепая мысль:

«Так он выглядит лучше и как-то безопаснее, отсюда он не выглядит опасным, отсюда он выглядит каким-то игрушечным».

Марк помотал головой, приводя мысли в порядок, и позвал Клима. Какое-то время они курили молча, потом Марк сказал:

— Дина у меня… у Влады. С ней всё в порядке, просто достаёт один… короче, я сейчас решаю эту проблему. Но она категорически отказывается ехать к маме. Отказывается даже просто поговорить с ней. Упёрлась и ни в какую. И я не знаю, что делать.

Клим помолчал.

— Она тебе нравится?

— Я люблю её. И хочу быть с ней.

— С ней что-то произошло, — сказал Клим после непродолжительного молчания. — В старших классах. Она изменилась… не буду рассказывать всего, пусть сделает это сама. Не хочу лезть не в своё дело. Но, Марк, если она тебе до сих пор об этом не рассказала, это может означать только одно.

— Она мне не доверяет, да? Ты на это… — он хотел сказать: «

Ты на это намекаешь

», но подумал, что слова Клима не были намёком. Он говорил прямым текстом.

— Её можно понять, — сказал Марк и подумал о 13 октября. — Доверие нужно заслужить.

Глава 39. 13 октября

В семь часов вечера город погрузился в темноту. Вот так вдруг. Человечество снова оказалось бессильно перед капризами природы. Сквозь мутную пелену снега тускло светили фары редких машин.

В восемь позвонила Влада и сказала, что останется ночевать у Данила.

— Ну, передавай ему привет, — сказал Марк.

— У тебя есть его номер телефона. Хочешь пообщаться, звони сам, не маленький, — ответила Влада.

— Понял.

Дина сидела на кровати и смотрела на пламя свечи, время от времени прикладываясь к бутылке с шампанским. Марк сидел прямо на полу, оперевшись спиной о кровать. Он пил виски с соком.

— Не думала, что когда-нибудь буду сидеть с тобой вот так, как сейчас, — сказала Дина.

— Как?

— В твоей комнате. В темноте. Вдвоём.

— Хотела этого?

— Конечно.

В голосе звучала неуверенность. Дина не знала, как Марк отреагирует на её слова, и девушку это беспокоило.

— Я тоже не думал. Но какая теперь разница?

— Никакой.

— К чёрту прошлое, Дина. Я имею в виду наше

неудачное прошлое

. Мне нужно другое.

— Поясни.

— Сама знаешь. 13 октября.

— 13 октября, — задумчиво повторила Дина.

Марк не мог отделаться от мыслей о надписи на стене заброшенного дома. Жуткого заброшенного дома, в котором сейчас было темно и холодно.

Вырезанная надпись «

помогите

» на стене в каморке Синей Бороды. Надпись, сделанная специально, чтобы подтвердить историю о несуществующей девочке, которую наказал несуществующий воспитатель.

Вырезанная дата на дереве, под которым была похоронена Ульяна.

И, наконец, надпись на стене заброшенного дома.

13 октября

. Видимо, это дата многое значила для кого-то из тех двоих.

Или эта дата была такой же ненастоящей, как и надпись «помогите»?

— О чём ты не рассказал Артёму? — спросила Дина.

Вопрос не удивил. Больше даже: Марк ждал его. Он запрокинул голову и посмотрел на Дину. Она тоже посмотрела на него, сделала глоток прямо из бутылки, а потом спокойно, даже слегка равнодушно, спросила:

— Ты спал с его девушкой?

— Я. Не имею. Абсолютно. Никакого. Отношения. К его. Девушке.

Она поверила ему.

— Ничего там не было, — сказал Марк и выпил, прислушиваясь к звукам ветра за окном. Мутная снежная пелена была похожа на очень густой сигаретный дым, в котором постоянно что-то двигалось. Белые и холодные призраки октября.

Зима в этом году началась как-то слишком уж рано, и Марка это почему-то тревожило.

Вечер был просто идеальным для того, чтобы лежать вдвоём под тёплым пледом и слушать завывание ветра. Такого уютного… почти родного.

Но вместо этого они целенаправленно напивались. Марку так было проще: очень уж этот вечер был похож на ту ночь, которую ему пришлось провести в подвале кадетского корпуса.

(кто написал тебе?)

(ты опять начинаешь? Артём, отвали)

(это была она, да? она?)

(ты в своём уме? отстань)

(дай мне свой телефон)

(он в сейфе у майора)

(я всё знаю)

— Марк, — позвала Дина.

Он с отвращением посмотрел на бутылку с соком и виски, но выпил, понимая, что делать этого не стоит. Давя в себе злость и раздражение, Марк готовил себя к предстоящему разговору. Неприятному разговору, который, как ему казалось, не имел никакого отношения к их нынешним проблемам. И больше всего раздражало то, что до вчерашнего дня Дина ничего не знала об Артёме и его девушке. Почему же ей вдруг так захотелось подробностей? И при всём при этом Дина продолжала упорно молчать о том, что имело смысл.

(как мы можем быть вместе, когда она постоянно от меня что-то скрывает?)

(как мы можем быть вместе, когда я её вообще не понимаю?)

(ну, вот как-то так…)

— Марк, — тихо, почти шёпотом позвала Дина. Марк знал, что она по-прежнему смотрит на пламя свечи. Он вдруг подумал, что для неё этот город такой же чужой, как и эта комната. Чужой город, чужая комната, чужой парень, с которым она по глупости провела ночь.

(

не по глупости. она хотела этого

)

И это тоже злило. Вместо того чтобы обсудить их проблемы, Марк должен был рассказывать ей о проблемах Артёма, с которым Марк не общался уже четыре года, и его девушки.

— Не хочешь, не говори, — сказала Дина, — я просто так спросила.

— Артём узнал о сообщении, которое написала мне Геля, — сказал Марк.

— Кто?

— Геля. Ангелина. Девушка Артёма.

Дина протянула руку и коснулась пальцами его щеки, то ли лаская, то ли успокаивая. Марк перевёл взгляд на снег за окном. Они не стали закрывать жалюзи, и в стекле отражалось дрожащее пламя свечи, холодное, но опасное и красивое. И очень хрупкое.

Марк поймал себя на том, что хочет сидеть вот так на полу и смотреть на снег. Смотреть, смотреть, смотреть… Это успокаивало и заставляло забыть о проблемах хотя бы на время.

Он сделал ещё пару глотков. Мысли уже начинали путаться, но совсем чуть-чуть.

— Я должен был догадаться, что Артём знает обо всём, — сказал Марк и отпил ещё немного. Поморщился. Выпил ещё.

— Но было не до этого. А вообще… Почему я должен был догадываться о чём-то? Кому должен?

Он подумал о словах Клима:

«Тебе постоянно нужно за кого-то переживать. Так?»

Нет, не так

, — возразил сам себе Марк и сделал ещё глоток, прекрасно понимая, что уж сегодня точно напиваться не стоит.

— Через неделю после того, как у меня забрали телефон и лишили увольнения…

На самом деле он хотел сказать «

Через неделю после того, как я провёл ночь у Каморки Синей Бороды и пообщался со Злым Сказочником».

— Через неделю после того, как у тебя забрали телефон и лишили увольнения… — напомнила Дина.

— …Артём показал мне скриншот с перепиской.

Марк решил не вдаваться в подробности и не рассказал Дине, что сначала Артём потребовал у него показать телефон, но сделать это было нереально: уже неделю айфон Марка лежал в сейфе майора. Тогда Артём показал ему скриншот переписки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ангелина доставала меня неделю, — сказал Марк и положил свою руку поверх руки Дины, задумчиво погладил её пальцы, не сводя глаз с мутной черноты за окном.

— Началось всё с фразы

«Я хочу устроить Артёму нечто особенное»

и закончилось…

Фраза

«Хочу устроить нечто особенное»

неприятно волновала, и Марк не ошибся.

— Она была красивой? — негромко спросила Дина. Звук её голоса, который звучал хрипловато и слегка приглушено, тоже волновал, но волновал приятно. Марк попытался проигнорировать это, но получалось плохо.

— Курить хочу. Не против? — его голос тоже звучал хрипло. Он подошёл к окну и взял с подоконника пачку сигарет, задумчиво покрутил её в руках, как будто это могло помочь справиться с эмоциями, потом вернулся на место. Закурил.

Дина молчала. Её бутылка шампанского была уже наполовину пуста.

— Она была красивой, — сказал Марк. — Девочка-мечта. Но это не имело абсолютно никакого значения. Значение имело то, что она была девушкой друга. И вообще, Дина… красивая-некрасивая… какая разница?

— Ладно. Дальше, пожалуйста.

— Суть заключалась в том, что она решила переспать с Артёмом, но побоялась, что ему не понравится. У него был опыт, у неё нет. И она попросила меня, как его лучшего друга, который точно трепаться не будет, преподать ей пару уроков. В голове не укладывается. До сих пор. Артём с ума по ней сходил, а она…

— Любила и боялась потерять, — спокойно, даже слишком спокойно, отреагировала Дина.

— Бред. Дина, бред. Она доставала меня неделю, а потом заявила, что если я откажусь, то она найдёт кого-то другого. Ну… своего рода шантаж. Или ты — лучший друг, или непонятно кто.

— Ситуация… так себе, — негромко сказала Дина.

— Угу. Так себе. Я послал её в очень грубой форме. Очень. И она отомстила мне — показала переписку Артёму. И знаешь, о чём он спросил меня?

— Испытываешь ли ты какие-то…

— Что на самом деле происходит между нами. Дина, я хотел просто уйти, но Артём накинулся на меня и начал избивать. Я просто защищался. Я… я был гораздо сильнее Артёма и не хотел… короче, я просто защищался. А потом я увидел его. Новенького. Он стоял в дверях кабинета и наблюдал за нами. С улыбкой. Жуткой.

— А где были все остальные? — спросила Дина шёпотом.

— Это был вечер субботы. Увольнение. Кто не пошёл в увольнение, в основном наказанные, сидели в расположении, а мы с Артёмом

общались

… — Марк презрительно усмехнулся. — Общались в кабинете, который был закреплён за нашим взводом. Артём требовал от меня каких-то ответов, но что я мог ему ответить?

Действительно, что

? — подумала Дина. Все ответы были в переписке. Одно ей было не совсем понятно: зачем Ангелина показала своему парню переписку. В чём заключался смысл такой мести?

— И чем всё закончилось? — спросила Дина. Она заставила себя отвести глаза от мутной пыли за окном. Она завораживала, и это пугало. В какой-то момент Дине даже начало казаться, что она выпадает из нормальной реальности, погружаясь в настоящий мир этого городка. Мир, населённый призраками умерших.

— Я лежал на полу и смотрел на новенького, — продолжал Марк. — Он как будто гипнотизировал взглядом. Никак не получалось отвести глаза в сторону. Артём воспользовался моментом, поднялся с пола и наступил мне на запястье. Со всей силы. Дина… это было… боль была просто адской, — Марк потёр правое запястье. — Я даже не понял, что случилось. Помню дичайшую боль, чей-то крик, потом оказалось, что мой, и темноту. Абсолютную. Такую… уютную. Там не было боли.

Марк замолчал.

Вообще, он не выглядел как человек, отягощённый своим прошлым, и Дине было непонятно, почему же в таком случае он так напряжён.

— И что было потом? — тихо спросила она. — Нет, подожди, попробую догадаться.

Марк пьяно усмехнулся и подумал:

«Давай, ты же умная девочка».

— Ты не стал подставлять друга. Соврал что-то своему… ну, главному. Так? Чувство вины.

— Командир взвода, — негромко поправил её Марк. — Не главный, а командир взвода.

— Хорошо. Ты соврал командиру взвода, потому что чувствовал себя виноватым перед другом, так?

Марк кивнул темноте, подтверждая слова Дины.

Чувство вины

, — думал он. —

Неужели Клим был прав? Чувство вины?

— Уж не знаю, как ты заставил Артёма молчать, но ты заставил, и он подтвердил твои слова. Так?

— Я сказал, что сломал руку не в корпусе. В травмпункте областной больницы ведь не знали, что я наказан и лишён увольнения. Не хотел, чтобы у корпуса были проблемы. В тот день дежурил не наш майор, но какая разница? Я официально был в увольнении, неудачно упал и сломал запястье.

— Но мальчики знали правду. Так? Новенький. Он всё видел.

Марк посмотрел в окно. Темнота ухмылялась. Она смеялась над ними, и Марк был уверен в том, что Дина тоже чувствует это. Он поднялся с пола, подошёл к окну и закрыл жалюзи, потом повернулся к Дине.

— Как они наказали Артёма? — спросила она. — Закрыли на ночь в подвале, так?

Он молча смотрел на девушку.

— А ты был против этого, и тебя тоже за это наказали, да? Но как? Как они заставили тебя молчать? Пообещали сломать второе запястье?

— Нет. Они просто сказали, что у меня нет выбора. И его действительно не было. Не мог же я рассказать взрослым о…

— О вашей традиции наказывать виновных?

Марк промолчал.

— Так? — с нажимом спросила Дина.

— Не я придумал эту традицию, — резко ответил Марк. — Меня-то ты в чём обвиняешь? И вообще, думаешь, мы боялись командира взвода? Нет, Дина.

— Тайное сообщество кадетских карателей? — спросила она без улыбки.

— Старшие ребята приглядывали за младшими, объясняли им… что такое хорошо, а что такое плохо. Командиры взводов… ну, подозревали что-то, конечно, но не вмешивались. И никто не жаловался. Дина — это не институт благородных девиц, ты должна это понимать, не маленькая.

— А почему Ангелина выбрала тебя? — спросила Дина. — Ты был единственным другом Артёма?

— У Артёма было много друзей. Но почему она выбрала меня, я не знаю. Не обсуждал с ней этого. Мне она написала, что я его лучший друг и не трепло.

Они помолчали, прислушиваясь к звуку ветра. Марк ждал следующего вопроса, Дина смотрела на пламя свечи, обдумывая что-то. Возможно, следующий вопрос.

— И как со всем этим связан он? — спросила Дина.

— Кто?

— Безымянный Новенький.

— Никак. Он просто наблюдал. К тому, что произошло, он не имеет абсолютно никакого отношения.

Они ещё немного помолчали. Марк задул свечу, сел рядом с Диной и обнял её. Девушка слабо пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

— Знаешь, — негромко проговорила она. — У меня такое чувство, что этот Безымянный Новенький замешан во всём, просто мы об этом не знаем.

— Это не так. Но, возможно, именно этого он и добивается.

— Я устала.

— Поспи.

— Я устала… сомневаться. И врать.

— Тогда расскажи мне всё.

Он подумал о надписи на стене каморки Синей Бороды.

Помогите

. Крик о помощи. Если бы у Дины была возможность, она бы исписала этим словом все стены в своей комнате.

(

с ней что-то произошло… в старших классах… она изменилась)

— Дина, — начал Марк, но она перебила его.

— 13 октября я убила Того Другого.

Глава 40. Ссора

— Солнышко, ты что несёшь? — прошептал Марк. Он не знал, что ещё можно добавить, но понимал, что Дина ждёт от него не этого. Он положил руки ей на плечи и осторожно отстранил от себя, пытаясь поймать в темноте её взгляд. Что-то подсказывало ему — Дина не врала. Что-то… Её напряжённая поза, голос. Её нежелание смотреть ему в глаза.

И её страх, конечно. Самое главное, её страх, который был слишком уж очевидным, чтобы скрывать. Собственно, она и не скрывала.

(

с ней что-то произошло… в старших классах… она изменилась

)

Марк вспомнил, как говорил Дине о том, что убить человека не так уж и просто. Она никак на это не отреагировала. Или он просто не заметил?

— Ты сказал, убить тяжело, — негромко сказала Дина. — Легко. Жить потом с этим тяжело. Не сойти с ума тяжело. Первое время. Потом привыкаешь.

Она потянулась за бутылкой шампанского, но Марк перехватил её руку и несильно сжал запястье. Потом вспомнил о синяках и убрал руку, покачал головой, пытаясь прийти в себя и осознать происходящее.

(

она убила?

)

— Пить ты сегодня больше не будешь. Рассказывай.

— А покурить хоть можно?

— Зачем? Это что-то изменит?

Она молчала. Марк протянул ей свою пачку и зажигалку. Дина закурила, потом посмотрела на Марка. Во взгляде не было страха или сожаления, не было ничего, что ожидал увидеть Марк. Ничего, что он

хотел

увидеть, потому что эти чувства были нормальными. Ненормальным было её холодное спокойствие.

— Зря ты приехал за мной на базу отдыха, — сказала она. — Я бы… закончила.

— Или погибла бы. Вошла во вкус? Понравилось убивать?

Дина усмехнулась и с интересом посмотрела на парня. Ему не понравился её взгляд. Слишком уж расчётливый и слишком уж взрослый.

— Ты убивал? — поинтересовалась она. — Ты же понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Не пойму, ты гордишься тем, что сделала?

— Нет.

— Расскажи.

Следующая её фраза тоже не удивила, потому что Марк ждал чего-то подобного.

— Я врала тебе. Я точно знала, что их было двое. Догадалась. Сначала испугалась. Потом начала злиться. Потом начала думать, что делать, но ничего не придумала, — она говорила отрывисто, делая длинные паузы между предложениями. — Решила, что будет, то будет. Нужно было сначала узнать, что им нужно.

— Но ты знала, кто это, да? — уточнил Марк.

— Догадывалась. Но вида не показывала. Они, по сути, не делали ничего, — Дина поднесла к губам сигарету и нервно затянулась, но облегчение это не принесло. И выпивка бы тоже не помогла. Марк взял у неё сигарету и неглубоко затянулся, размышляя над её фразой «не делали ничего». Дина настолько привыкла к преследованиям, что для неё они уже не значили ничего. Это было ненормально.

И это злило.

(с этим уродом я сидел в подвале всю ночь. если бы я знал. если бы я знал…

)

(и что бы ты сделал, если бы знал?)

— Видимо, они понятия не имели, что делать, поэтому не трогали меня. Или это была такая игра… я не знаю. Они… кто-то из них…

Марк поднёс к её губам сигарету.

— Угу… Спасибо, — она сделала затяжку, и в этот момент они оба думали об одном и том же:

неужели это происходит на самом деле?

(

я позволяю ей курить?)

(он разрешает мне курить? что происходит?)

— Кто-то из них поджидал меня в подъезде, чтобы прижать к стене, поцеловать и сказать:

ты помнишь, что принадлежишь мне и никому больше

? Я кивала и…

(

и помни об этом. только моя. повтори)

(нет)

(повтори)

(ни за что, хоть убей)

(не боишься?)

(вы достали меня. достали)

— Их было двое, но каждый из них утверждал, что ты принадлежишь именно ему, — задумчиво проговорил Марк. — То есть они играли не только с тобой, но и друг с другом? Не могли поделить?

— Как вообще кто-то может кому-то принадлежать, Марк? Я не понимаю.

— Дина, расскажи мне про 13 октября.

— Расскажи? — закричала Дина и оттолкнула Марка от себя. — Серьёзно? Расскажи?

Марк попытался прижать Дину к себе, но она грубо оттолкнула его от себя и вскочила на ноги. Это была ещё не истерика, но уже почти. Марк сел, не сводя глаз с девушки, всем своим видом давая ей понять, что всё понимает и не собирается трогать её.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала? Ты хоть понимаешь, что я чувствовала всё это время? Что вообще может чувствовать девушка… которую кто-то считает своей собственностью? Ты хоть представляешь себе это?

— Конечно, — спокойно ответил Марк. Возможно, истерика — это было не так уж и плохо в данном конкретном случае. Это было лучше, чем её холодная надменность и высокомерие. Дина ненавидела быть слабой, но сейчас у неё просто не было выбора.

— Нет, не конечно, — закричала Дина. Она отступила на шаг и ударилась запястьем об угол подоконника, но не обратила на это внимания. Боль — это ведь такая ерунда по сравнению с тем, что ей пришлось пережить.

— Ты ничего не понимаешь, Марк. Ничего ты не понимаешь, потому что… тебе всегда было плевать.

— Тогда почему я сейчас здесь с тобой? Зачем я поехал за тобой на эту чёртову базу отдыха?

— Потому что тебе всегда и всё нужно контролировать. Тебя не было рядом. Не было.

— Хорошо, — устало сказал Марк. Он был готов согласиться с чем угодно, лишь бы ей стало хоть немного легче. А у Дины всегда был готов ответ на любой вопрос, потому что она всегда и всё знала лучше других. Такая позиция сильно усложняла ей жизнь, но Дина не хотела этого понимать.

— Хорошо, Дина, давай поговорим о том, что ты чувствуешь, — он хотел, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. Темнота по-настоящему пугала. Эта темнота напоминала ту, которая была в подвале: глубокая, насыщенная и тревожная.

Дина вытерла лицо тыльной стороной ладони и отвернулась, положила руки на подоконник и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. В комнату резко постучали, тут же послышался встревоженный голос Вероники.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У вас всё нормально? Дина? Марк?

— Да, — раздражённо отозвался Марк. — У нас всё отлично.

— Открой дверь.

— Ника, уйди.

— Открой дверь. Дина?

Дина закрыла глаза и медленно помотала головой.

— Всё правильно, — пробормотала она. — Всё правильно. Не нужно решать за других. Ника…

Марк удивлённо посмотрел на девушку. Вероника продолжала стучать в дверь, и это раздражало.

— Ника говорила, только ты сам знаешь, что для тебя лучше.

Марк поднялся с кровати и подошёл к двери, открыл её и посторонился, пропуская сестру в комнату. Дина повернулась к Веронике, но в темноте смогла разглядеть лишь её силуэт. Позади девушки стоял Денис.

— Ника, извини, это я виновата, — сказала Дина. — Мы… мы просто… Всё нормально.

— Уверена, что всё нормально? — уточнила Вероника.

— Уверена, — ответил за Дину Марк. — Ника, пожалуйста…

Сестра кивнула и молча вышла из комнаты, бросив на Дину быстрый взгляд. Если она и злилась, то вида не показала. Марк тяжело опустился на кровать, потом откинулся на спину и шумно выдохнул. В наступившей тишине стал слышен вой ветра. Звук был унылым, печальным и каким-то уставшим.

Дина легла рядом с Марком.

— Я вот подумал, — негромко сказал он и отвернулся от неё к стене, — не хочу ничего знать про 13 октября. Плевать. Убила кого-то? Ну… это твои проблемы, — он прислушался к ветру, пытаясь понять, правду говорит или просто злится на неё. Кажется, ему действительно было всё равно.

— Марк…

— Дина, я устал, — блёкло сказал Марк. — Достали собственные попытки что-то узнать. Твоё прошлое — это твоё прошлое.

— Марк…

— Дина, я хочу спать. День был тяжёлым. Если ты не замолчишь, я уйду спать в другую комнату. И, Дина, я тебе никогда не врал. К слову.

Она замолчала.

Марк уснул достаточно быстро, предварительно отключив телефон.

Их окружала темнота, но не обычная и привычная темнота.

Другая

. В неё кутался заброшенный дом, где Марк нашёл цепочку Дины. В ней прятался он — Безымянный Новенький… Злой Сказочник. Она накрыла собой кладбище, на котором похоронили — или похоронят — останки несчастной девочки.

Темнота была везде, такая знакомая и незнакомая одновременно.

И никаких огней. Только на железной дороге, но этого света было явно недостаточно.

Марк представил себе, как город выглядит с высоты — темнота и цепочка огней.

Темнота и цепочка…

Темнота…

Он уснул.

Глава 41. Новенький

Его разбудил телефонный звонок. Не открывая глаз, Марк потянулся к телефону, чтобы ответить, но уже через пару секунд вспомнил, что отключил свой айфон. Голова не болела, но была тяжёлой после выпитого перед сном.

В комнате по-прежнему была тьма кромешная, ни намёка на отсвет фонарей.

Телефон замолчал, но практически тут же снова завибрировал. Дина даже не пошевелилась. Алкоголь, усталость и истерика сделали своё дело, и это было хорошо.

Сейчас, немного придя в себя, Марк жалел о своих словах,

(

достали собственные попытки узнать прошлое… я устал… твоё прошлое — это твоё прошлое

)

но что он теперь мог сделать? Ничего. По крайней мере, до утра.

Её телефон снова завибрировал. Номер был незнакомым, и в контактах Дины он не значился.

Просто набор цифр.

Марк нажал на кнопку связи. Какое-то время в динамике царила тишина, потом Марк услышал негромкий голос, который показался ему знакомым.

— Ты рассказала ему?

Марк напряжённо молчал.

— Ты же не думала, что всё закончилось? Да? Не дождёшься. Ты расскажешь ему правду. Он должен знать. В твоих же интересах.

Марк закрыл глаза и почувствовал, как ногти впились в кожу на ладонях. Он медленно расслабил кулак.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Останки девочки нашли не просто так. Дата на дереве была вырезана не просто так. Это послание. Ты же всё поняла.

Марк поднялся, стараясь не потревожить Дину, и вышел из комнаты. С улицы не доносилось ни звука, засыпанный снегом, лишённый электричества город спал.

Собственно, а что ещё ему оставалось делать?

Или он не спал? Умер? Ну, как один из вариантов…

— Почему молчишь? Ты рассказала ему или нет?

Марк прошёл на кухню и открыл холодильник, достал из него бутылку виски, прервал связь и положил айфон Дины на стол, после чего начал неторопливо готовить себе коктейль.

Айфон снова завибрировал.

Марк закурил, задумчиво глядя на экран. Слова Безымянного Новенького слегка прояснили ситуацию: он позволил найти тело Ульяны, потому что таким образом хотел заставить Дину рассказать о том, что случилось 13 октября. С этой же целью он вырезал дату на дереве. Он продолжал манипулировать Диной, но Дина не собиралась так просто сдаваться.

(

вот почему она мне ничего не рассказала. она знает, что он ждёт от неё именно этого, и сопротивляется, упрямая… упрямая девчонка

)

Телефон замолчал, но тут же снова завибрировал.

— Давай-давай, — подбодрил его Марк и выпил, потом глубоко затянулся. Не то чтобы он очень уж хотел выпить, но так воспринимать происходящее было легче. И это было очень плохо.

Он ответил на телефонный звонок.

— Слушаю тебя. — Марк снова затянулся и начал внимательно разглядывать сигарету, как будто видел её первый раз. — Говори.

— Товарищ старший вице-сержант… Ты?

— Она рассказала мне про убийство. Без подробностей. Про подробности молчит. Пока.

— Ты? — повторил его собеседник. Сложно было понять, чего в голосе было больше: удивления или злости. Злость Марку была понятна, но удивление… неужели Безымянный Новенький не понимал, что всё закончится именно так?

— А для тебя это стало неожиданностью?

(а для тебя самого это не стало неожиданностью?

)

Стало. Он подозревал, что рано или поздно…

(

у тебя просто не останется выбора, кроме как влюбиться в меня

)

Да, именно так. Но он не верил в то, что они будут вместе.

— Хочешь сказать, не в курсе, что мы с ней вместе?

— Догадывался. Что ж… старший вице-сержант, давненько мы с тобой…

— Я уже не старший вице-сержант, и ты об этом…

— …не общались.

— …прекрасно знаешь.

Марк попытался вспомнить, когда они виделись в последний раз, и не смог. Точно не в подвале. После этого они ещё пару раз общались, но на нейтральные темы.

— Она сделала вас обоих, — негромко сказал Марк. — Играли с ней? А в итоге она поимела нас всех. И меня в том числе.

— О чём ты?

— О ней. О вашей игрушке.

— Бред несёшь.

— Ты знаешь, зачем она поехала с подружками на эту чёртову базу отдыха? Нет? Чтобы убить тебя. Как думаешь, у неё бы получилось? Она оказалась решительнее тебя, так? Сделала то, на что ты так и не смог решиться.

Ответом ему была тишина.

Марк подошёл к подоконнику, пытаясь разглядеть что-то в снежной темноте. Создавалось впечатление, что сейчас была глубокая зима, но никак не конец октября.

— Я ведь почти поверил, — негромко заговорил Марк, медленно затянулся и задержал дым, выдерживая паузу. — Тогда. В подвале.

— В подвале, — повторил Новенький.

— Зачем признаваться в убийстве человека, если ты этого не делал? Новенький, зачем?

Тишина в ответ, но Марк знал, что Новенький слушает его, слушает внимательно.

— А потом я понял, у тебя же не было ничего, кроме фантазий. И старшего товарища, с которым ты отчаянно пытался подружиться, которым восхищался… Ты, наверное, даже себя пытался убедить в том, что убил её. Но вот это мне на самом деле непонятно: как можно дружить с маньяком? Восхищаться им. Как?

— Тебе этого действительно не понять, — голос звучал спокойно. Почти. Марк чётко различил явный намёк на злость и подумал, что его собственный голос звучит сейчас точно так же. Голос на грани. Эмоции были лишними, они мешали думать, мешали принять какое-то решение. Но избавиться от злости никак не получалось.

— Я и не хочу этого понимать. — Марк снова затянулся. — Не хочу понимать, что творится в головах таких психов, как ты и твой ненормальный дружок. У меня вообще в голове не укладывается, что всё это происходит на самом деле.

Марк побарабанил пальцами по холодному пластику и подумал о заброшенном доме, вспомнил чёрные провалы окон, похожие на глазницы черепа. Дом и был скелетом, обглоданным временем и чем-то ещё похуже.

— Думаю, ваша встреча с этим ненормальным старшим братом несчастной девочки была неслучайной. Он ведь следил за Диной, провожал её домой. Думаю, ты следил за ней… ними, однажды подслушал их разговор, сложил два плюс два и получил ответ. Картинка сложилась, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Знал брат девочки о том, что кто-то следит за ним и Диной? Этого Марк не знал, но склонялся к тому, что нет, не знал. Он бы не допустил этого: свидетели убийце были ни к чему. Тут возникал другой вопрос: знал ли брат о том, что Дина была в курсе убийства? Была в курсе того, что несчастный случай оказался, на самом деле, хладнокровным убийством. В любом случае, если поняла Дина, то и Безымянный Новенький вполне мог понять. Но вместо того чтобы рассказать об убийстве, он продолжил следить и наблюдать.

Дина молчала из страха.

Безымянный Новенький молчал, потому что ему нравилось происходящее.

— Я рассказал тебе правду, — сказал Новенький. — В тот день я следил за Диной. И он тоже. Он заметил меня и всё понял. Я сказал, что знаю об убийстве сестры.

— И он поверил?

— Прошло уже много времени с момента убийства, но я никому и ничего не сказал.

Он помолчал.

— В тот день он на самом деле хотел убить Дину. Если бы не я…

— Что ж, спасибо, — Марк не хотел думать о том, что было, если бы… Он поверил. На этот раз Новенький не врал.

(

подумаю об этом потом

)

— Самоубийство матери… это совпадение?

Марк опустился на стул и подвинул к себе бокал с коктейлем. Он не особо рассчитывал на ответ, собственно, и не нуждался в нём. Самоубийство это было или нет — какая разница?

И всё же Новенький ответил.

— Мать работала уборщицей в школе. И однажды, уже после смерти дочери…

— После убийства.

— Хорошо, Марк, как скажешь.

Марк попытался определить, была в голосе издёвка или нет, и не смог.

— Так вот, после

убийства

дочери она как-то сцепилась с девочкой из школы. Шёл дождь, а девочка не вытерла ноги и наследила. Девочка начала огрызаться. Это была Дина, догадался, да?

— При чём тут…

— Матвей не мог позволить, чтобы кто-то оскорблял его вещь. В его присутствии. А мать совершила ошибку: вечером она напилась… в очередной раз напилась и решила обсудить с Матвеем поступок Дины.

Было очень странно узнать, что у этого ненормального было имя. Обычное имя.

— Они поругались…

(

не смей. какое право ты имеешь осуждать кого-то? ты же конченая тварь. не смогла воспитать собственную дочь, теперь воспитываешь чужих детей? посмотри на себя…

)

— Он рассказал ей о том, что сделал, рассчитывая на то, что она не сможет оправиться от потрясения и сделает то, что она, собственно, и сделала. Если бы она была в тот вечер трезвой, то всё могло бы закончиться по-другому.

— А если бы она осталась жива?

— Он бы придумал способ.

Марк в этом и не сомневался.

Ему вдруг стало очень страшно. Никакой конкретной причины для этого не было, но Марк не сомневался в том, что его страх был вполне обоснован. Им всем угрожала опасность. Всем. Даже Безымянному Новенькому. Со стороны это выглядело полным бредом, но по сути всё обстояло именно так.

Темнота за окном вдруг стала ещё более плотной и чёрной, как будто на неё легла чья-то тень. И Марк вдруг осознал, что пытается найти ответ на вопрос, почему люди боятся темноты. С детьми всё было понятно, но взрослые…

Темнота — всего лишь отсутствие света. Тогда почему…

— Хочешь подробностей? Я расскажу. Но не сейчас. Жди звонка, старший вице-сержант.

— Подожди.

В динамике воцарилась тишина.

Мёртвая.

Марк схватил бокал с коктейлем и со злостью швырнул его в стену.

Глава 42. Обычное утро после тяжёлой ночи

Когда Марк проснулся, Дины рядом не было. Он так крепко спал, что не услышал даже сквозь сон, как девушка вышла из комнаты, и это было как минимум странно. Видимо, он действительно очень устал и нуждался в отдыхе.

Судя по серому свету, мягко стелющемуся по комнате, погода была по-прежнему пасмурной. Марк приподнялся на локтях и посмотрел в окно — грязно-серое небо и клочки туч, похожих на бессмысленные мазки кисточкой, которую окунули в чёрную краску. Мрачный и завораживающий пейзаж осеннего утра.

(

зима в этом году будет ранней

)

Марк вздохнул и откинулся на подушку, пытаясь понять, что не так. Пасмурная погода? Это было скорее нормой, чем исключением. Отвратительное настроение? Тоже нет. Ссора с Диной? Тут была усталость, а не злость.

Ночной звонок Новенького. С ним было что-то не так.

Очень

не так. Новенький не злился, хотя должен был — по крайней мере, Марк в этом был почти уверен. Не оскорблял. Открыто не угрожал. Он звонил с какой-то другой целью.

И он знал о том чёртовом дне

(13 октября я убила Того Другого)

всё, Марк же мог только догадываться. Дина по-прежнему не доверяла ему, и это было самым паршивым. Такое недоверие могло разрушить любые отношения — если Марк в чём-то и сомневался, то только не в этом. Недоверие, обида и постоянное враньё были гораздо хуже ревности и тех истерик, которые постоянно устраивала ему Оля.

(зачем ты звонил ей? явно же хотел что-то)

Марк поднялся и пошёл в душ.

Прохладная вода была приятной и помогла окончательно прийти в себя. Марк старался не думать ни о чём, и у него это

почти

получилось.

(почему Дина ведёт себя так, как будто между нами ничего не было?)

(что мне сделать? я так устал от этих отношений. уже)

(зачем Новенький звонил Дине? что он хотел?)

(Данил… я теперь должен называть его папой? а как на это отреагирует Ника?)

(что с Жанной?)

(вообще, что происходит?)

Дина, Вероника и Денис были на кухне.

Дина резала что-то на разделочной доске, Ника тёрла сыр, а Денис просто наблюдал за ними. Из умной колонки негромко играла музыка, что-то из дип-хауса. Что-то знакомое. И приятное.

— Кладбище было очень старым, и появилось оно ещё до того, как… задолго до того, как в городе организовали ритуальные услуги, — негромко говорила Дина.

Отличная тема для обсуждения, —

подумал Марк и вспомнил грузовичок с гробом. —

Особенно с утра.

Со стороны это выглядело так, как они окончательно решили отказаться от самой идеи нормальной жизни.

— Гробы тогда сбивались из простых досок, а почти в каждом доме хранилась красная ткань, ну, чтобы обшить ей гроб.

— Бабушка рассказывала, — сказал Денис. — Мне это показалось дикостью. С тех пор ненавижу красную ткань.

— Дикость — это когда человек умирает, а похоронить его негде. Вот это дикость. Люди… люди готовились.

Она подала Денису бокал, и он налил ей вина, девушка поблагодарила его за это едва заметной улыбкой и кивком. Бокал Вероники был практически полный, но Денис и ей плеснул немного, а потом отпил сам из горла. На подоконнике стояли четыре горшочка для запекания.

Марк прошёл на кухню, поцеловал Дину в скулу и сел рядом с Денисом, отметив про себя, что сегодня девушка выглядит уже гораздо лучше. От вина можно было бы и воздержаться, но Марк не стал говорить ей об этом.

Сейчас он увидел, что именно она нарезала: кабачок. Вероника закончила с сыром и принялась за плавленный сырок для соуса.

— На старой части кладбища могилы расположены хаотично, за многими уже давно никто не ухаживает, — продолжила Дина, сделав глоток из своего бокала. Марк посмотрел на этикетку. Красное. Сухое. Её любимое.

— Остаётся только надеяться, что идёшь по дорожке, а не по чьей-то могиле, которая сравнялась с землей.

Марк поставил бутылку и поднял глаза на девушку.

— Ты про наше кладбище? — спросил он.

— Нет. Это в деревне, где живёт моя бабушка.

— Ммм… ясно. И что дальше?

Дина высыпала в горшочки нарезанные кубиками кабачки и добавила к ним тёртый сыр для соуса. Потом взяла нож и начала резать куриное филе.

— За одной могилой в этой части кладбища ухаживают особенно тщательно. На памятнике из чёрного гранита нет ни имени, ни дат… ни фото. Только одна фраза —

«Я вернусь»

.

— И кто в ней похоронен? — спросила Ника шёпотом. Дина пожала плечами.

— Говорю же: имени нет. Ничего нет. Только эта фраза.

— Насколько мне известно, оттуда ещё никто не возвращался, — сказал Марк.

— Ты видела эту могилу? — спросил Денис.

— Нет. Я… — Дина смущённо улыбнулась, как бы говоря тем самым: «

Какая глупость

». Она передала Нике разделочную доску с нарезанным филе и принялась за помидоры.

— Я не решилась идти туда. Но потом мне несколько ночей подряд снился старик. Он стоял в углу комнаты и смотрел на меня. Жуткий сон.

Марк подумал, что Дина врёт. Чуть-чуть. Ей не старик снился, а ненормальный поклонник, который следил за ней — брат погибшей девочки. Как будто прочитав его мысли, Дина отвела глаза в сторону. Её не смущало враньё. Её смущало то, что Денис догадался о её вранье.

— И кто в этой могиле похоронен по слухам? — спросил Денис.

— Колдун. Ведьмак… Как их там правильно называют?

Она рассыпала по горшочкам нарезанные помидоры и начала чистить перец.

На Марка она не смотрела.

— И что он делал? Почему решили, что он колдун? — спросила Ника.

— Он не мог быть колдуном, — возразил Марк. — Их не хоронили на кладбищах. Я что-то читал… их клали в гроб лицом вниз, кажется, закидывали камнями…

— Чтобы не вылез?

— Почитай в интернете, если интересно. Лично я не верю во все эти глупости.

— А во что ты веришь? — спросила Ника.

— В то, что существуют ненормальные психи, которые оказываются намного умнее нормальных людей и намного опаснее колдунов. Или ведьмаков… как их там правильно называют.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дина бросила на Марка быстрый испытующий взгляд, пытаясь определить, зачем он сказал это. Он же думал об Ульяне: её тоже сразу же после смерти не похоронили на кладбище, как будто девочка была ведьмой или проклятой. А Матвей? Где был похоронен он?

(я вернусь)

(я убила Того Другого)

(а убила ли?)

—

Маньяки встречаются только в книгах, — сказал Денис. — И в фильмах типа «Я знаю, что вы сделали прошлым летом».

— Это был просто убийца, — ответила за Марка Дина. — И он мстил. Неудачный пример.

— А какой удачный?

— «Целуя девушек», например. «Молчание ягнят». «Красный дракон». «Антитела».

— В жизни таких маньяков не бывает, — сказала Ника.

— Да? — спросил Марк, и его улыбка очень не понравилась Дине. Злая. Горькая. Ироничная. Улыбка циника, который узнал что-то такое, что полностью изменило его привычный мир, сделав его искажённым отражением самого себя.

— А кто похитил Ульяну, Ника? Думаешь, это был нормальный человек? Похитил, убил, а потом похоронил под деревом в лесу.

А через несколько лет повесил на дереве траурный венок и привязал к веткам деревьев синие ленточки, чтобы указать на место, где Ульяна была похоронена. Или…

Или ему было важнее указать на дату?

(

13 октября — день, когда…

)

(я убила…)

Синие бантики на ветках — хлебные крошки, которые ведут в какой-то другой мир, надёжно спрятанный от глаз непосвящённых.

Марк не сказал этого вслух, его бы всё равно не поняли.

В голове мелькнула какая-то мысль, что-то очень важное, что они не брали во внимание до сих пор. Марк нахмурился, пытаясь понять, что его смущает, но не смог. Момент был упущен.

— Никто не знает, что случилось с Ульяной, — не очень уверенно возразила Вероника. — Возможно, её сбили на дороге, а тело…

— Сбили за двадцать километров от города? Или тридцать? Сколько? А что она там делала?

— Десять.

— Без разницы. Что делала маленькая девочка за десять километров от города?

— Сбили в городе. Потом вывезли и закопали.

— Сбили днём? И никто не видел? Она пропала днём.

Он подумал о девочке из приюта, которая похитила цепочку Дины.

— Но даже если ты и права, — продолжил Марк. — Зачем он через десять лет развесил на деревьях бантики? Зачем посадил на том месте эти чёртовы… как их…

— Эустомы, — очень тихо сказала Дина.

— Да.

— Чувство вины, — ответила Ника.

— Да прям уж там. Десять лет всё было ок, а потом вдруг чувство вины?

Марк взял бокал Дины и отпил немного вина. Сухое. Не приторное. Но терпкое. Он предпочитал виски и удивился, что вино оказалось таким приятным на вкус.

Дина залила горшочки кипячёной водой и добавила в них приправу.

— Поставь в духовку и почисти чеснок, пожалуйста, — сказала она Веронике, потом посмотрела на Марка. — Выйдем? Поговорить надо.

Денис с Вероникой переглянулись, и Марк прочитал в их взглядах тревогу. Переживали, что они с Диной снова поссорятся.

Погода была пасмурной, но не снежной, хотя небо выглядело довольно угрожающим и каким-то тяжёлым. Оно как будто с трудом сдерживало тонны снега, которые грозили похоронить под собой город, всех его жителей и кладбище.

— Сегодня должны были хоронить Ульяну, — негромко сказала Дина. Они остановились в тёмном и узком коридоре. Дверь ванной комнаты была открыта, и оттуда ещё тянуло влажным теплом и запахом геля для душа.

Девушка прижалась спиной к стене, Марк встал напротив неё. Похороны Ульяны не были тайной, Дина говорила шёпотом, чтобы их не услышали Вероника с Денисом. Почему? Потому что не хотела, чтобы их с Марком интерес стал очевиден для окружающих.

— Она сейчас лежит в холодном и тёмном морге. Ждёт.

Не она,

— подумал Марк. —

То, что от неё осталось. А осталось… ничего.

— Как будто сам город с ним заодно. С этим…

чудовищем

. Как будто он не хочет… — она не договорила. Марк подумал, что Дина говорит об убитом ею же парне так, как будто он был до сих пор жив.

— Дина, не говори ерунды. Стечение обстоятельств. Случайность. Случай.

— Как думаешь, им снятся сны?

Какое-то время Марк просто молча смотрел на неё, потом осторожно погладил по щеке, пытаясь успокоить. Но он должен был сказать то, что собирался. Дина должна была это услышать.

— Там нет ничего, — сказал он. — Пустота. Пустота и одиночество. Им не снятся сны.

Они оба прекрасно знали, что такое одиночество, но что такое пустота… Об этом могла рассказать Ульяна, но только в их кошмарных снах.

— Я проснулась ночью. В темноте. Одна. Тебя не было рядом, — заговорила она. — Я хотела посмотреть время, но моего телефона тоже не было. Ты забрал его. Зачем?

Марк молчал.

— Ты бы не смог его разблокировать. Face ID. Пароль. Сам знаешь.Но ты бы смог ответить на телефонный звонок.

— Он звонил, — сказал Марк и отвёл глаза в сторону.

— Кто? Безымянный Новенький?

Марк кивнул.

— Он подумал, что я — это ты. И спросил, рассказала ли ты мне о 13 октября. Мы поговорили. Немного. Он ещё будет звонить.

— Когда?

— Этого он не сказал. Думаю, скоро. Очень скоро.

Она ничего не ответила. Молчание затягивалось. Оно было очень тяжёлым, липким и вязким, и Марк с Диной не могли не запутаться в нём.

И они запутались.

— У вас всё хорошо? — крикнула из кухни Вероника.

— Норм, — отозвался Марк, потом наклонился к Дине и прошептал ей на ухо.

— Солнышко, подумай и ответь. Только не торопись. Ты уверена, что он мёртв?

Дина ответила не задумываясь, и Марк сделал вывод, что она уже размышляла над этим. Долго. Мучительно. Перебирая все «

за

» и «

против

». Рассматривая различные аргументы. Именно это и превратило её жизнь в кошмар. Не сам факт убийства. Сомнения.

— Я не знаю, Марк.

И повторила уже тише:

— Я не знаю.

Он кивнул.

Глава 43. У машины

После завтрака Марк пошёл на улицу, чтобы наконец-то заняться машиной. Он поменял лобовое стекло три месяца назад, но так и не убрал с него скотч.

Снег не пошёл, по-прежнему было пасмурно, но тепло.

Марк взял растворитель, канцелярский нож и ватные диски, распихал это всё по карманам и спустился к машине. Дина предложила свою помощь, но без особого энтузиазма, и Марк отказался.

— А вы не идёте сегодня искать Жанну? — спросила Дина.

— Клим сказал, что позвонит, если что. Пока не звонил.

— Ясно.

Небо оставалось серым и мутным, но ветер стих. Подтаявший снег лип к подошвам кроссовок. Марк едва ли обращал на это внимание, продолжая думать о девушке. Такой знакомой и такой чужой одновременно. Собственно, она воспринимала его точно так же: незнакомец, которого она знала с семи лет. Красивый и холодный, высокомерный взрослый мальчик. Пустой, как серое ноябрьское небо.

Как же мы сами всё усложняем

, — с горечью подумал Марк. —

Ну, почему ты не можешь просто поверить мне? Что мешает?

Несмотря на то, что снег прекратился ещё утром, Марк чувствовал приближение непогоды. Он чётко видел тёмную полосу, расползающуюся над долиной за городом. Воздух был тяжёлым и влажным.

Парень подошёл к машине и достал из кармана канцелярский нож. Сметать снег с машины не понадобилось, он практически весь растаял.

Марк начал соскребать со стекла скотч, надеясь работой отвлечься от ненужных мыслей, но получалось так себе. Он снова и снова возвращался к тому, что могло случиться с Диной.

(в тот день он на самом деле хотел её убить)

Перед мысленным взором возникали жуткие и мрачные образы. Гроб. Море живых цветов.

Живых

. И красивая, но мёртвая девочка. Её глаза закрыты. Навсегда закрыты. А он смотрит на бледное лицо и пытается вспомнить цвет её глаз. Бледные губы. Руки аккуратно сложены на груди.

— Прекрати, — прошептал Марк. — Она жива. С ней всё в порядке. Она жива.

И благодарить за это они должны были Безымянного Новенького — Марк понимал это, но ему было всё равно. Главное, Дина была жива.

— Паршивый день?

Этот голос Марк бы не спутал ни с чьим другим.

(и как тебе тут, товарищ старший вице-сержант? нравится?)

Какого… — подумал Марк, не оборачиваясь. Он смочил ватный диск растворителем и начал оттирать со стекла остатки скотча.

— Зачем пришёл?

— Всё очень серьёзно. Марк?

Марк развернулся к собеседнику. С момента их последней встречи прошло… сколько? Пять лет? Перед Марком стоял высокий и симпатичный парень с внимательными серыми глазами. Лицо было бледным и напряжённым, под глазами залегли тени — слишком уж явные следы бессонной ночи. Или бессонных ночей. Ничто в этом парне не напоминало мальчишку, которого Марк когда-то учил строевой.

— Как мне к тебе обращаться? — спросил Марк. — Не помню, как тебя зовут.

— Илья.

— Илья, — повторил Марк. — Точно. Она же говорила. Слушаю тебя.

— Вот так просто?

— Я уже ничего не понимаю.

Илья кивнул.

— Зачем ты звонил Дине? Что тебе от неё надо? Что тебе от нас надо? — спросил Марк шёпотом.

— Марк, мне очень нужна твоя помощь.

Какое-то время Марк продолжал молча смотреть на него. Потом спросил:

— Ты издеваешься?

Илья отвёл глаза в сторону, но тут же снова посмотрел на Марка. Взгляд был твёрдым и решительным. Марк даже не попытался понять, что чувствует, глядя на человека, который звонил Дине ночью. Его чувства — это было последнее, что имело сейчас смысл.

Марк снова подумал, что они с Диной где-то ошиблись.

Илья внимательно следил за Марком, как будто пытался предугадать его реакцию или вовремя сориентироваться, если что-то пойдёт не так. Они оба сомневались, и это было нормально.

Илья анализировал поведение Марка, сам же Марк пытался избавиться от воспоминаний об их беседе в подвале. Странно, но думая об этом, Марк вдруг начинал чувствовать себя таким же беспомощным, как в тот день. Чтобы вернуть уверенность и ощущение реальности, которая вдруг стала зыбкой и очень хрупкой, Марк отвернулся от Ильи и продолжил оттирать с лобового стекла машины остатки скотча.

Небо стало на тон темнее.

— Тебе нужна помощь, и ты пришёл к нам, — повторил Марк со злостью. — В своём уме? После всего…

— Больше просто не к кому.

— Это из-за неё, да? Из-за Аси?

Марк резко развернулся и посмотрел на Илью.

— Я спрашиваю…

— Да.

— После…

— Мне было пятнадцать лет, — перебил его Илья. — А началось это всё ещё раньше. Я был пацаном. Глупым и озлобленным пацаном. Я не понимал… Просто выслушай.

— Говори.

— Не здесь.

— Хорошо. Садись. Поехали.

Илья сел в машину. Помедлив, Марк последовал за ним, повернул ключ зажигания и включил печку в режим двойки, решив, что этого будет более чем достаточно.

— Поедем за город. Устроит?

— Мне всё равно. Можно никуда не ехать. Просто я не хотел, чтобы нас кто-то услышал.

— Кто-то?

Марк оглядел двор: никого.

— Кто может нас услышать?

— Он.

Марку понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, кого он имеет в виду.

— Он мёртв. Дина убила его. Ты ведь сам сказал мне об этом.

— Она так думает. И она очень расстроится, когда узнает, что это не так. Марк… — он с отчаянием посмотрел на парня. — Марк, мы все попали. Я, ты, Дина и… — он замолчал.

— И? — негромко спросил Марк. Всё было слишком серьёзно, чтобы язвить или демонстрировать своё превосходство… презрение… недоверие.

— И Ася.

— Ася?

Илья кивнул.

— Ася. Девочка, которую я когда-то отвёл в лес и хотел бросить там.

— Девочка, которая… — медленно повторил Марк. — Она жива, Дина сказала, что с ней всё в порядке. Но… подожди. Ты сказал,

хотел

бросить?

Хотел

? Ты бросил её.

— Ты готов меня выслушать? Спокойно. Без… без… Просто выслушать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да.

В воздухе уже кружились редкие снежинки. Они падали на стекло его машины и превращались в капли, которые вдруг начали ассоциироваться у Марка с глазами мёртвых рыб. Он включил «дворники». С мягким шуршанием они прошлись по стеклу и замерли.

— Я думаю, он здесь, в городе, — быстро заговорил Илья. — Есть возможность уехать?

— Скрыться?

— Хотя бы и так. Называй это, как хочешь. Я не уверен, что он здесь, но, думаю, Дина знает. Она

чувствует

его.

— Она даже не знает, что он жив.

— Я думаю, она догадывается.

Марк задумался. Возможность скрыться была, но мог ли он доверять Илье? От ответа на этот вопрос — правильного ответа — зависели жизни его друзей. Зависела жизнь Дины. Или он преувеличивал, и всё было не настолько плохо?

— Ты хочешь, чтобы я поверил тебе? — негромко сказал Марк и закурил: так почему-то было проще думать. — Но ты же врал. Ты придумал историю про девочку, которую держал в подвале злой воспитатель. И после всего этого я должен тебе верить?

— Это всё началось из-за тебя, — ответил Илья после непродолжительного молчания. — Он выбрал тебя не…

— Матвей? — перебил Марк.

— Да. Он выбрал тебя не просто так. Популярный, красивый, успешный. Мать бросила тебя, и что? Ни у кого бы и мысли не возникло попрекать тебя этим, а ведь могли бы. Как меня. Как… его.

Марк со злостью посмотрел на Илью, но эта злость была направлена не на конкретного человека. Марк злился на всех тех, о ком говорил сейчас Илья, на всех тех, кто видел в нём лишь популярного, красивого и успешного парня. Пустого парня, как сказала однажды Дина. Они понятия не имели о его бесполезных попытках сблизиться с матерью или хотя бы просто помочь ей; они понятия не имели о его боли и отчаянии. О его чувстве вины по отношению к Владе, которую обманывал ради матери.

(

она хорошая, она просто запуталась

)

Запутался он, и закончилось всё отвратительной сценой на выпускном Ники.

— Он знал о тебе практически всё, — сказал Илья.

— Не сомневаюсь.

— Не спросишь, откуда?

— Не спрошу.

— Он спал с твоей матерью. За деньги.

— Она ему платила?

— Марк, прекрати. Платил он.

Марк закрыл глаза и уткнулся лбом в холодное стекло боковой двери. Он вдруг подумал, что если попытается осознать услышанное, то просто сойдёт с ума. Успокаивала привычная мысль:

она никто, чужой человек

. И эта же мысль причиняла боль.

— Ты не ответил, почему соврал мне, — ровным голосом напомнил Марк и глубоко затянулся. Пальцы дрожали.

— Потому что ненавидел и завидовал. Хотел причинить боль. Подчинить. Хотел, чтобы ты хотя бы на время перестал быть таким самоуверенным. Мне нравился твой страх. Это из-за тебя он хотел убить Дину. Ты забрал её у него, хотя и не…

— Она не вещь, — со злостью перебил Илью Марк. — И я ничего ни у кого не забирал.

— Это ты так думаешь. Он первый обратил на неё внимание, а потом появился ты.

— Она не…

Марк резко замолчал, пытаясь избавиться от образа двух дерущихся детей перед витриной с очень красивой куклой. Рыжеволосой…

(

моя

)

(

моя

)

(

нет, моя

)

А потом появляется некто третий, который просто нагло забирает куклу… чтобы уже через пять минут забыть о ней на долгие годы.

— Вы два… больных… — начал Марк.

— Я спасал её, — перебил Илья. — Да, мне нравилась Дина, но у меня и в мыслях не было причинять ей вред.

— Спасал?

— Да. Я пытался контролировать его. Оберегал её, как мог.

Марк несколько раз легонько ударил костяшками по стеклу, размышляя над словами Ильи. В принципе, всё было более или менее логично, но означало ли это, что Илье можно доверять?

— Мне надо поговорить с Диной, — сказал Марк.

— Я понимаю, — Илья открыл дверь машины и повернулся к Марку. — Номер телефона есть. Позвонишь.

— Подожди.

Илья вопросительно посмотрел на парня. С улицы потянуло влажной прохладой, и Марк зябко поёжился.

— Матери ничего не грозит? Он ничего ей не сделает?

Илья усмехнулся, во взгляде появилось лёгкое снисхождение. Он покачал головой и закрыл дверь, поудобнее устраиваясь на пассажирском сиденье. Марк молча наблюдал за ним.

— Матвей злился, потому что у него никак не получалось понять тебя, — сказал Илья.

— Ты сейчас о чём? — спросил Марк.

— Твоя жизнь в опасности, а ты переживаешь за женщину, которая бросила тебя и сестру. Которая фактически подставила тебя и Дину. Эти твои попытки вернуть её… — Илья покачал головой, — Матвей не понимал этого и злился.

— Она моя мать. Но мы это обсуждать не будем.

— До сих пор больно?

Марк молчал.

— Не думаю, что твоей матери что-то угрожает. Ему нужен ты, не твоя мать. Это всё, о чём ты хотел спросить?

«Дворники» снова плавно прошлись по стеклу, смахнув с него капли воды. Марк сделал затяжку и посмотрел на Илью сквозь сигаретный дым.

— Нет. Исчезновение Жанны — это совпадение?

— Твоя бывшая девушка исчезает после того, как Матвей отдал городу тело Ульяны. Ты, правда, веришь, что всё это совпадение?

— Мы думали, это ты. Венок, бантики…

— Нет, — Илья покачал головой и посмотрел на Марка со смесью жалости и понимания. — Он отдал Ульяну, чтобы… как сказать… чтобы сообщить нам о том, что жив. Лично у меня не осталось никаких сомнений в этом.

— Почему сейчас?

Илья с искренним недоумением посмотрел на парня.

— Потому что вы с Диной теперь вместе. Мы все в опасности, Марк. Поговори с Диной, возможно, она что-то знает. Буду ждать звонка.

— Это он повесил венок и… и бантики? — Марк недоуменно посмотрел на парня и повторил. — Бантики?

— Развлекается, — Илья презрительно усмехнулся. — Но ведь он добился своего. Тело нашли. Разве нет?

— А сейчас он здесь? Он наблюдает?

— Зачем? Не думаю. Он не следит за нами 24 часа в сутки. Буду ждать звонка.

— Хорошо.

Илья ушёл.

Марк вышел из машины и продолжил оттирать со стекла скотч. Нужно было подумать и успокоиться.

Убедившись в том, что следов от скотча не осталось, Марк вымыл стекло стеклоочистителем и только после этого пошёл в квартиру.

Глава 44. Признание

Дина спала, расположившись по привычке поперёк кровати. Глядя на неё, Марк мог с лёгкостью представить себе, как она будет складывать во сне на него ноги или выталкивать с кровати. И, да, он хотел этого.

Шторы в комнате были закрыты, но даже в полумраке девушка казалась ему невероятно красивой. И желанной. И измождённой, но вот это последнее обстоятельство уже не имело абсолютно никакого значения: Марк уже решил, что разбудит её. Так нужно было. Ему. И, возможно, ей.

— Дина, — позвал он. Тишина в ответ.

Марк лёг рядом и обнял её, осторожно коснулся губами щеки. Потом скользнул чуть ниже, к скуле, пытаясь разбудить её своей лаской.

— Дина, всё очень и очень серьёзно, — он убрал прядь волос с её лица и накрыл губы горячим поцелуем.

— Он жив, Дина. Ты ведь знала об этом, да? Или догадывалась? Дина... я рядом, я помогу, но мне нужна правда. Доверься мне.

Она открыла глаза и сонно посмотрела на парня.

Марк нащупал правую ладонь Дины, завёл её руку за голову и прижал тонкое запястье к подушке, потом переплёл свои пальцы с её, легонько сжал их. Дина не сопротивлялась. Не сводя глаз с его лица, девушка перевернулась на спину и завела за голову левую руку. Он накрыл её ладонь своей ладонью, сжал тонкие пальцы.

— Я помогу тебе, — прошептал он и припал губами к её шее, буквально обжигая кожу своей нетерпеливой лаской. Девушка вздрогнула от наслаждения, подавив стон, и слегка выгнулась ему навстречу.

— У тебя мало причин доверять мне, Дина, я понимаю, — он заставил себя посмотреть ей в глаза. — Но так надо было. Ты должна понимать.

— Как? — она дёрнула рукой, пытаясь освободиться, чтобы дотронуться до него.

— Тихо, подожди.

— Марк...

Он разжал пальцы, закрыл глаза и позволил Дине снять с себя кофту. Как давно она мечтала сделать это? Сколько раз представляла себе, как будет раздевать его или как он сам будет просить её об этом? Как часто думала о нём по ночам... мечтала, представляла, скрытая темнотой от посторонних глаз. Возможно, Дине и было стыдно, но остановится она уже не могла. То, что девушка делала по ночам, помогало хотя бы на время избавиться от сладкого, но мучительного напряжения, вызванного мыслями о нём. Она представляла себе его твёрдое обнажённое тело и сходила с ума от того, что не может прикоснуться к нему. Хотя бы кончиками пальцев. Терзаясь по ночам от желания, Дина представляла себе, что это его пальцы нетерпеливо и жадно касаются её разгорячённого тела. Думая об этом, девушка сознательно оттягивала экстаз, снова и снова подводя себя к той черте, которая отделяла наслаждение от сводящего с ума болезненно-сладкого сумасшествия.

Реальность оказалась другой. И ощущения были тоже другими, менее чёткими и какими-то размытыми.

— И джинсы тоже, — шепнул Марк, расстёгивая пуговицы рубашки, которая была на ней. Дина опустила руки к ремню на его джинсах.

— Почему только сейчас? — надрывным шёпотом спросила она.

— Потому что я не мог спать с четырнадцатилетней девочкой. Но мне нужен был секс. По крайней мере, в тот момент мне так казалось.

— Секс? — повторила Дина так, как будто понятия не имела, что означает это слово.

— Дина, ты должна понимать... ты ведь хочешь, да? Пусть всё было скомкано и непонятно, пусть ты так до конца и не поняла, что это было... но ты ведь хочешь, так?

— Тебя. Тебя, а не лишь бы кого... хоть бы кого.

— Представь, что я хотел тебя, но я же не мог. Дина, ты была несовершеннолетней. Я не мог.

— Почему?

— Потому что ты была не просто очередной. Я боялся.

— Мне бы понравилось. Я делала это... сама. По ночам. Думая о тебе.

— Дина, солнышко, это разные вещи.

Марк осёкся. Он хотел видеть, как она делает это. Хотел.

— Тот факт, что ты... это не делало тебя взрослой. Я бы не сдержался. Мне бы этого было мало. И что потом? Я учился в другом городе, мы практически не виделись. Ты бы скучала, переживала...

— Я и так скуч...

— Я знаю. Но зачем теперь об этом? Я рядом, мы вместе. Вместе... во всех смыслах.

Дина провела рукой по его твёрдому прессу. Не решившись продолжить, скользнула пальцами к спине, потом выше, обняла за шею и потянула на себя. Она так часто мечтала об этом, но сейчас не могла заставить себя потрогать его. Потрогать по-настоящему.

Марк не торопил её, давая возможность привыкнуть и расслабиться. В конце концов, он мог всё сделать и сам.

— Дина, он жив. Расскажи мне... всё. Это важно. Он не забыл о тебе.

Дина обняла ногами его бёдра и закрыла глаза, откинувшись на подушку. Марк сомневался в том, что ей нужно именно это, но страх потерять девушку оказался сильнее здравого смысла. Он тоже был напуган, и близость с Диной была попыткой забыться. Попыткой таким странным способом защитить её от...

(

смерти

)

него — Того Другого.

— В тот день ко мне пришла любовница отца... — Дина протяжно застонала, когда он начал нежно, но настойчиво преодолевать её слабое сопротивление... судорожно вздохнула и замерла, когда почувствовала его сильное и резкое движение, которое сделало их единым целым. Снова. Тупая боль разлилась по телу приятным теплом. Дина рискнула опустить руки чуть ниже его поясницы, нерешительно сжала пальцы и услышала ответный стон.

— Да... так, умница...

— Я не знала... я подозревала... — слова прерывались тяжёлыми вздохами. Марк замер, чтобы дать девушке возможность привыкнуть и успокоиться. Беря во внимание опыт прошлой ночи, он знал, что боль пройдёт, если Дина расслабится. Марк понимал, что сегодня её вообще не стоит трогать, но ничего не мог с собой поделать. Хотя... мог. Мог, но не хотел.

Он её хотел. Дина прижала его ладонями к себе.

— Я буду очень осторожным, — прошептал Марк, — Дина...

Она закрыла глаза.

— Мне было очень плохо…

(

Ей было очень плохо. Тело ломило от высокой температуры, жар мешал уснуть и давил на глаза. Тридцать восемь и пять — не повод для паники, конечно, но неприятно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дина пыталась читать, но смысл прочитанного оставался за гранью её сознания, в мутном тумане боли, тошноты и... злости. Родители ушли в ресторан, бросив больную дочь одну.Ты уже взрослая, солнышко, — сказала мама, — выпей таблетку и ложись спать. Мы с папой вернёмся поздно, не жди нас. Звони, если что.

Не жди нас…

Дина приняла таблетку, но легче не стало. И всё же она решила не звонить родителям — боялась помешать: Дина прекрасно знала, что они находятся на грани развода и изо всех сил пытаются сохранить хоть что-то. Ради неё. Ссоры днём и временное перемирие по ночам, когда Дина, по их мнению, должна была спать — вот такой в последнее время была их жизнь.

В дверь позвонили.

На лестничной площадке стояла незнакомая красивая женщина. Дина молча смотрела на неё. Перед глазами плыло, к горлу то и дело подступала тошнота. Дина подозревала, что тошнило её из-за антибиотиков, которые подсунула подружка. Та самая, чьё тело потом нашли в заброшенной половине двухквартирного коттеджа.

— Здравствуй, Дина, — сказала женщина. — Ты меня не знаешь. Я... я знакомая твоего папы. Мы с ним любим друг друга. Ты умная девочка... )

— Мы поговорили, и она...

Его движения... медленные, осторожные, но нетерпеливые. Периодически он припадал к губам девушки, обжигая их горячими поцелуями.

(— Вы знакомая моего папы, но вы любите друг друга? — повторила Дина. — Как-то нелогично. Есть другое слово, которое описывает таких, как вы.

— Ты же умная девочка...)

— Хорошая моя девочка... — прошептал Марк, — всё хорошо?

Она кивнула.

(— Ты же умная девочка, должна понимать...

— Это я уже слышала. Я не повыдираю вам волосы только потому, что мне противно прикасаться к вам.

Дина злилась. На эту женщину, которой хватило наглости заявиться сюда. На отца, который, пусть и невольно, но втянул её в эту грязь. На мать, которая допустила подобную ситуацию.

— Солнышко, мы с твоим папой любим друг друга...

— Мы — это мой папа и вы. При чём тут я?

Женщина выглядела удивлённой. Видимо, она ожидала другой реакции от девочки-подростка.

— Он обманывает твою маму.

— Согласна. Повторяю: при чём тут я? Хотите моими руками разрушить семью? Я не скажу папе, что вы приходили, не дождётесь. И маме не скажу. Хотя... интересно, а как отреагирует папа, если узнает?

— Ты не посмеешь.

— Серьёзно? Я скажу ему, но не скажу ей. Как долго после этого вы с ним будете любить друг друга?

—Маленькая дрянь... )

Его неторопливые движения мешали сосредоточиться на чём-то конкретном, но без них было бы только хуже. Дина обняла его за спину, прижимая к себе. Марк изо всех сил пытался контролировать себя, боясь причинить ей боль, но реакция её тела на его прикосновения сводила все старания парня к нулю. Движения стали быстрее и сильнее, надрывнее...

— ...она ушла. Ударила меня по лицу и ушла. Я смеялась... Говорила ей какие-то гадости и смеялась.А потом...

(

Дина взяла из холодильника бутылку игристого вина, открыла его и сделала несколько глотков прямо из горла. А почему бы и нет? Она видела, как мама периодически делала то же самое. Ну, почти то же самое, и случалось это во время конфликтов с мужем.

Сначала скандал, выяснение отношений и взаимные оскорбления, которые, как правило, заканчивались тем, что мужчина уходил.

Потом какой-нибудь сериал фоном типа «Твин Пикс» или «Остаться в живых» и бутылка дорогого вина. Сухого. Что-нибудь из Франции или Чили.

И, наконец, примирение. Обычно это происходило часа в три ночи, когда отец возвращался. Дина укрывалась с головой одеялом, но всё равно слышала то, что происходило за стеной.

Алкоголь как способ забыться. Это было неправильно, но ведь помогало же).

Марк ещё пытался себя контролировать, но уже без особого успеха. Тело ныло от нетерпения, желания и наслаждения. Мелькнула запоздалая мысль, что он не закрыл дверь комнаты на ключ, но это уже не имело значения.

— ...в дверь снова позвонили. Я... — перед глазами плыло, как в тот день, но на этот раз не из-за температуры. Сквозь мутную пелену Дина видела бледное лицо Марка, его глаза, его губы... губы... Она потянулась к парню. Он смотрел на неё так, как будто видел первый раз в жизни.

— Я решила, что это вернулась она, открыла дверь, но это был он. Я не знаю...

Марк почувствовал, как её ногти впиваются в его плечи, потом скользят по спине к пояснице, оставляя неглубокие царапины. Боль была не очень сильной, но вполне себе ощутимой. Он обхватил шею девушки рукой, наслаждаясь властью над ней... и её властью над собой. Дина приподняла подбородок, и он провёл рукой по её лицу, как будто в попытке успокоить. Кончики пальцев скользнули по губам, небрежно лаская. Дразня.

— ...что он хотел со мной сделать. Это была самооборона, он вытащил меня на лестничную площадку. Мне было очень плохо... температура... ОРВИ... Я просто защищалась. Я...всё ещё держала бутылку шампанского... ударила его... всё плыло перед глазами, тошнило... это всё антибиотики... потом темнота, а когда пришла в себя, его уже не было. Но я видела его тело. И кровь. Я... я била его бутылкой шампанского по голове. Кажется. Но тела не было. Я была уверена, что он мёртв, а тело... тело забрал тот другой. Марк...

— Ох, Дина...

Он уже не мог и не хотел сдерживать себя. Ничего больше не имело смысл, кроме его желания. И её. Сейчас они оба хотели одного и того же.

— Не... убила... его... ты... — простонал Марк и закрыл глаза, сознательно перестав контролировать происходящее. Он уже не чувствовал ничего, кроме напряжения, сдерживать которое было нереально. Марк глухо застонал и закрыл глаза, сосредоточившись на своих ощущениях. Он уже не думал о том, что их могут услышать, не думал вообще ни о чём. Их с Диной мир потерялся в пасмурной мгле, которая накрыла город...

— Как хорошо… — прошептала Дина.

Глава 45. После

Марк осторожно пошевелился, оценивая своё состояние. Спину саднило, тело ныло, но эта боль была приятной и даже странным образом расслабляющей, хотя мышцы всё ещё были напряжены.

Тело помнило всё до мельчайших подробностей.

И хотело продолжения.

Марк погладил спящую девушку по голове, спрашивая себя, стали они теперь ближе или нет и не слишком ли он… одним словом, не напугал ли её.

Дина этого хотела.

И Дина это получила.

(

как хорошо)

В принципе, она рассказала ему всё. Без подробностей, конечно, но подробности ему были не нужны.

Марк поднялся и подошёл к окну. Вот-вот должен был начаться снег, соответственно, им нужно было торопиться.

В принципе, он любил снег. Любил слегка смазанные серые вечера, подёрнутые холодным туманом снега. В такие моменты Марка окутывала странная, но приятная, даже уютная апатия. Ему было хорошо и спокойно.

Снег… Холодный и белый — он остужал все эмоции, оставляя лишь то, что действительно было нужно.

Но сейчас снег был явно лишним. Он мешал и раздражал.

Марк поднял с пола джинсы и вытащил из кармана телефон, набрал Данила. Отец ответил практически сразу же. Голос звучал встревоженно, и Марк с грустью подумал, что это ненормально. Так не должно было быть. Данилу в голову не приходило, что сын может позвонить просто так.

— Марк? Что-то случилось?

— Нет. Нет. Ничего…

(

просто кто-то вернувшийся с того света хочет… отомстить нам всем за… пустоту, которая снится ему с завидной регулярностью

)

— Данил, я хочу… дай ключи от своего коттеджа в деревне. Пожалуйста.

— Зачем? Что случилось? — тревоги в голосе не стало меньше.

— Хотим съездить туда. Я, Дина и Ника с Денисом. Отдохнуть. Природа.

— А здесь не природа?

— Дашь ключи или нет? Пожалуйста.

Марк посмотрел на девушку. Она лежала на правом боку, спутанные волосы разметались по подушке небрежными прядями. Лицо было спокойным и безмятежным, но синева под глазами никуда не делась. Как и синяки на её запястьях.

(она хотела убить его, поэтому поехала с подружками на базу отдыха. она была уверена, что уже делала это — уже убивала, и готова была снова повторить это)

Дина не боялась его, как изначально думал Марк, нет — она

ненавидела

его.

— Марк?

— Ммм? — он слышал, как Данил звал его, но только сейчас сообразил, что нужно на это хоть как-то отреагировать.

— Обещали снегопад.

Марк посмотрел на тёмно-серое, почти чёрное небо. Снег мог начаться с минуты на минуту. До деревни было около сорока километров, то есть даже при самом неблагоприятном раскладе время было. Часа два — два с половиной. За это время дорогу бы не успело завалить снегом. По крайней мере, Марк очень надеялся на это.

(

Матвей не знает об этом месте. он не поедет за нами. у нас будет передышка

)

— Да. И мы хотим добраться туда до снега. А ещё нужно купить кое-что.

— Алкоголь?

Марк поморщился.

— Данил, я уже взрослый мальчик.

— Взрослый, но мальчик. Сам сказал.

— Скажешь, где лежат ключи? И успокоишь Владу? Пожалуйста. Мы просто хотим отдохнуть. В любом случае, вы с Владой можете приехать в любой момент.

— Хорошо.

Марк подумал о словах Ильи:

он спал с твоей матерью. За деньги.

— Данил… ты… давно виделся с мамой? — спросил Марк, напряжённо глядя перед собой и не особо рассчитывая на ответ. Ему эта женщина была матерью, а Данилу она была, по сути, никем. Женщиной, которая залетела от него и родила. Женщиной, которая совратила его.

— Не особо, — ответил Данил. — Дал ей денег. Немного. Заплатил за квартиру. Она спрашивала про тебя.

— С ней всё в порядке?

— Вполне.

— Как думаешь, стоит её навестить?

Тишина в динамике.

— Данил?

— Думаю, нет, — мягко сказал Данил. — Она не в лучшем состоянии. Период запоя. Очередной. В квартире… притон. Оно тебе надо?

Марк закрыл глаза, вспоминая, как это было при нём, и попытался понять, что чувствует. Оказалось, ничего. Теперь, когда ему было о ком заботиться, изменилось всё.

(но ведь я пытался)

— Зачем тебе это видеть? — продолжал Данил. — Ты сделал всё, что мог, Марк. Живи своей жизнью. Ты не обязан…

Марк закрыл глаза, размышляя над словами отца. Он понимал, что Данил прав. И Влада была права, когда убеждала Марка не видеться с матерью.

— Жалеешь? — негромко спросил Марк.

— Её?

— Нет. Что у тебя есть я теперь. И ты вынужден…

— Марк, ты замечательный, — негромко перебил его Данил. — Я ни о чём не жалею. Так или иначе ты почти всегда был рядом.

— Меня заставили уехать.

— Влада думала, что так будет лучше. Она не хотела, чтобы ты общался с матерью.

Марк обдумал его слова, глядя на застиранный пейзаж за окном. Краски были тусклыми и безжизненными, но небо выглядело довольно угрожающе.

— Я думал, это из-за Жанны.

— Брось. Жанна была просто поводом. Ты был напуган, сделал правильные выводы, и Влада прекрасно понимала, что больше такого не повторится. Злишься на неё?

— Она правильно поступила.

Был ли он искренен или пусть и совсем чуть-чуть, но лицемерил? Марк очень надеялся на первое.

— Зачем ты даёшь ей деньги? — спросил он. — Зачем платишь за квартиру? За интернет.

Данил помолчал.

— Данил?

— Чтобы она не лезла к тебе и не просила деньги у тебя, — ответил Данил. — И есть ещё кое-что.

— Например?

— Она мать моего ребёнка. И я благодарен ей за тебя. Как бы там ни было.

Такой ответ стал для Марка неожиданностью. Он думал, что Данилу проще платить, чем разбираться с последствиями чужих решений, но всё оказалось гораздо проще и гораздо сложнее одновременно.

— Ты ей благодарен даже после всего, что она сделала? — спросил Марк.

— Да.

— Она бросила меня и сестру. Она… — он чуть не проговорился про мужчину, которому мать пообещала его. Но нет. Не сейчас. Марк знал, что когда-нибудь расскажет отцу об этом, но вот конкретно сейчас Данил не был готов услышать правду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Марк, я благодарен ей за то, что ты есть. И Ника.

— Ника?

— Она твоя сестра. Она не чужой мне человек. Марк, пойми: вы моя семья. Я не одобряю её поступки. Я не считаю, что она правильно поступала. Но это разные вещи.

Марк промолчал.

Данил не пытался убедить сына в том, что мать всегда любила его, но по-своему, или что у неё были веские причины исчезнуть из жизни детей. Он просто отделял женщину, которая причинила Марку боль, от того факта, что когда-то родила его.

— Ты какой-то неправильный, — сказал Марк.

— Это комплимент?

— Пока не решил. Но больше склоняюсь к тому, что да. Комплимент.

Марк посмотрел на Дину. Девушка по-прежнему спала, поджав ноги и уткнувшись лицом в подушку. Ей не нужно было заслуживать его заботу. Не нужно было быть удобной, благодарной или хорошей. Он хотел, чтобы она просто была рядом. Чтобы однажды перестала бояться своего прошлого.

И только сейчас Марк понял, насколько сильно ему хотелось того же самого.

— Марк, если собрались ехать, выезжайте сейчас, — сказал Данил. — Пока не стемнело.

— Да. Да, так и сделаем.

Дина открыла глаза, посмотрела на него и сонно улыбнулась.

Глава 46. Тыквы, железная дорога и кладбище

1

Через полтора часа они уже направлялись в сторону деревни.

Не без колебаний Марк позвонил Илье и предложил заехать за ним, но парень отказался, сказав, что доберётся сам. Ехать на разных машинах было безопаснее. Марк снова спросил себя, почему так безоговорочно доверяет этому парню, и снова не смог найти ответа на этот вопрос. Может быть, потому что они вместе провели ночь в страшном подвале?

— Не смог сказать тебе этого в машине. Собирался, но не смог, — сказал Илья. — Я вернулся за ней из-за тебя. Ужасно… в голове не укладывается, но я действительно хотел бросить её там. А потом подумал о тебе.

— Мы не были знакомы в то время, когда это произошло.

— Не были. Но я знал о тебе. Все знали о тебе.

Марк молчал.

— Ты бы никогда так не поступил. Она осталась жива только благодаря тебе.

— Ты вернулся за ней, не…

— Увидимся в деревне, старший вице-сержант.

— Я не…

Илья прервал связь.

Марк ещё долго слушал тишину, думая об одиночестве и пустоте.

2

Снег не пошёл, и небо как будто злилось из-за этого само на себя. Оно потемнело и нахмурилось, превратив день в мрачные сумерки, и чем дальше от города они уезжали, тем неуютнее становилось вокруг.

Пока ехали по знакомому маршруту, Дина со скучающим видом смотрела в окно. Серый пейзаж был тоскливым и однообразным: деревья, деревья, деревья… потом они заехали в деревню, но на развилке Марк не поехал прямо, а повернул направо.

Вероника с Денисом дремали на заднем сиденье. Марк с лёгкой завистью посмотрел на них в зеркало заднего вида, потом перевёл взгляд на Дину. Она с интересом разглядывала незнакомую местность, на которую непогода очень удачно наложила black and white photo effect. Мрачновато, но красиво и величественно.

А ещё он обратил внимание на всеобщее запустение. Дома были жилыми и явно ухоженными, но выглядели при этом какими-то убогими и никому не нужными. У Марка возникли неприятные ассоциации со стариками, которые просто существуют, а не живут, в ожидании смерти. Стало вдруг невероятно тоскливо, и Марк чуть сильнее нажал на педаль газа. Кто б тут следил за соблюдением скоростного режима?

Машин возле дворов не было, зато на одном из огородов Марк заметил несколько больших тыкв. Дина тоже обратила на них внимание.

— Почему их не убрали? — спросила она.

— Уберут, — ответил Марк, понятия не имея, так ли это на самом деле. — Ещё тепло. Не пропадёт. Они же её сорвали, значит, планируют убрать в… ну, куда-то.

— А если пойдёт снег? Опять.

Марк устало посмотрел на девушку, как бы говоря: «

Чего ты ждёшь от меня? Чтобы я пошёл к ним и попросил убрать тыкву?

»

— Тыквы… — задумчиво проговорила девушка, и Марку вдруг показалось, что в салоне стало темнее.

— Они как напоминание о чём-то, что оставили на потом, — продолжала Дина. — Они ещё пригодны, их не выбросили, но никто не спешит забирать их с огорода. Как брошенные дети или… или старики, которых оставили существовать без внимания и заботы.

— А ещё это очень вкусная тыквенная каша, — сказал Марк.

— Вот так и Ульяну он бросил, — задумчиво проговорила Дина. В голосе не было сожаления, просто констатация факта.

— Нет, Дина. Её он не бросил. Похоронил.

— Иней его укрыл, — негромко проговорила Дина и нахмурилась, вспоминая продолжение хокку, которое когда-то прочитал ей Марк. — Стелет постель ему ветер…

— …брошенное дитя, — закончил Марк. — Дина, теперь всё хорошо… насколько это возможно. Её похоронят. Или уже похоронили. Она…

— Она обрела покой.

— Думаю, да, — он протянул руку и погладил девушку по щеке, потом задумчиво повторил. — Брошенное дитя. Как мы. Когда-то.

— Мы?

— Ты. Я. Илья. Матвей. Ульяна. Девочка из детского дома, которая украла цепочку… твою цепочку.

— Ася.

— Да, конечно. Ася.

Он подумал об Илье. Илья влюбился в свою жертву. А жертва

(Ася. её зовут Ася. как у Тургенева)

влюбилась в своего мучителя.

Марк понимал, что музыка и звук двигателя заглушают их слова, но всё равно бросил взгляд в зеркало заднего вида. Денис сонно смотрел в окно, Вероника дремала у него на плече.

— Запустение, — пробормотала Дина, но она была права лишь отчасти. Огороды были распаханы, ботва с них убрана. Кое-где во дворах стояла тяжёлая техника, а фонари вдоль дороги и недавно нанесённая разметка явно говорили о том, что об этой деревне не забыли.

Они проехали указатель с перечёркнутым названием деревни, и Марк снова разогнался до девяноста километров в час. Ехать быстрее он не решался: дорога была незнакомой, за покрытием слишком уж явно не следили, приходилось то и дело объезжать выбоины в асфальте.

— По этой дороге ездят только в близлежащие деревни, как правило, — пояснил Марк. — И ещё большегрузы, которые везут уголь с разреза. Вообще, дорога спокойная, но убитая.

Какое-то время ехали молча. Дина заговорила, когда они проехали поворот на очередную деревушку.

— Ты забрал ночью мой телефон, потом сказал, что я… что тот… что он жив. Теперь мы едем куда-то. Объяснишь?

Марк объяснил. Его тревожила реакция Дины, но выбора не было. Пока он говорил, она смотрела на заброшенную железнодорожную ветку, которая тянулась вдоль дороги по небольшой возвышенности. Когда-то по ней возили уголь с разреза, потом она умерла. Умерла как умирает всё, что становится ненужным и лишним.

(стелет ему постель ветер… брошенное дитя)

Вдоль дороги стояли столбы без проводов — ещё одно доказательство того, что

(дорога была мёртвой)

дорогой никто не пользовался уже очень и очень давно.

— Умерла, потому что перестала быть нужной, — тихо сказала Дина. — Или стала лишней.

— Дина, прекрати, — одёрнул её Марк.

— Жалко, что он не умер, — жёстко произнесла Дина, не глядя на Марка. Вдалеке показалась водонапорная башня, возможно, ещё действующая.

— Ты доверяешь ему? Ему можно верить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марк повернулся к Дине.

— Понятно, — тихо сказала она. — Тогда я тоже верю.

— Если он не врёт, а мне кажется, что он не врёт, то у нас просто нет выбора. Илья знает Матвея лучше, чем мы. И он боится. Но не за себя.

— И это хорошо, — закончила его мысль Дина.

— Что именно?

— Хорошо, когда есть, что терять. Или кого терять. Илье ведь есть кого терять, так?

Марк промолчал.

Километров через шесть он затормозил у регулируемого железнодорожного переезда перед знаком «Движение без остановки запрещено». Судя по обилию сухостоя, поезда не ездили тут уже очень давно, но светофор работал. Сейчас на нём мигали белые сигналы.

Дина подумала, что отсутствие машин иногда может очень сильно напрягать. Марк назвал эту дорогу спокойной. Дина бы подобрала для её описания другое слово. Может быть, убогая? Заброшенная? Никому не нужная?

Опасная?

— Что было потом? — спросил Марк и тут же пояснил. — Я про ту женщину. Ты рассказала кому-нибудь о ней?

— Конечно.

Дина явно не хотела говорить на эту тему, но сделать это нужно было. Не ей. Ему. Марк хотел понять, что произошло между Диной и её матерью; хотел знать, что именно привело к их затяжному конфликту.

(

а ты не знаешь, да? и не догадываешься? лицемерие. Дина может простить всё, кроме лицемерия и обмана)

—

Я рассказала обо всём папе, — сказала Дина. — Потому что… наверное, надо было промолчать, но…

Но она не хотела молчать. Слишком уж много всего навалилось на неё в последнее время. Эту женщину никто не просил вмешивать дочь своего любовника в их отношения, и Дина решила, что не хочет лежать по ночам без сна, терзаясь сомнениями.

Отец выслушал её молча. Никаких вопросов или оправданий, никаких эмоций. Его взгляд и молчание напрягали и злили.

— А теперь скажи, — закончила Дина со злостью. — Нельзя было не вмешивать меня во всё это?

— Больше она тебя не потревожит, — сказал отец.

— А маму? Разводитесь.

— Что?

— Меня достали ваши бесконечные ссоры.

(и примирения)

—

У меня тоже есть проблемы, но вам плевать. Вы не замечаете никого, кроме себя. Разводитесь и живите каждый своей жизнью.

Сказать всё это было непросто, но она должна была, потому что жить в обстановке постоянной лжи было ещё сложнее.

Дина злилась не только на отца. Она перестала доверять маме, которая не могла ничего сделать, потому что это стало бы проявлением слабости.

Лицемерка

, — думала Дина. Её мать знала про измены, но предпочитала закрывать на это глаза, делая вид, что ей всё равно. Именно

делая вид. Притворяясь.

— И что? Она отстала от тебя? — спросил Марк.

Дина кивнула, глядя на цепочку домов, тянувшуюся справа от них. Очередная деревня, которую отделяло от дороги небольшое поле со стогами сена. Там уже зажгли фонари.

Дине очень хотелось приехать уже хоть куда-нибудь, выйти из машины и принять душ. Или поспать. Или выпить кофе… Или ещё что-нибудь выпить. Одним словом, сделать что-то обыденное и привычное. Вместо этого ей приходилось разговаривать о маньяках или вспоминать прошлое, от которого она так старательно и так безуспешно пыталась сбежать.

— Дина? — позвал Марк.

— Как-то я пришла домой из школы, — продолжила Дина бесцветным голосом, не сводя глаз с деревни, которая оказалась довольно-таки большой. — Это случилось недели через две после того разговора, и… ты не поверишь, Марк.

— Она была там?

Дина равнодушно кивнула.

— Она и отец. Увидев меня, он сказал, что она пришла попросить прощения. Сказал с такой злостью… — Дина вздохнула и покачала головой. — Он злился, что она доставила ему проблемы, что он вынужден… нарушать привычный порядок своей жизни. Знаешь, Марк, в тот момент он мне напоминал тебя. Объяснить, почему?

— Догадываюсь.

Дина кивнула и улыбнулась, но улыбка получилась горькой и неприятной. Улыбка-подтверждение того, что мир жесток и безжалостен. Подтверждение того, что она так и не простила его до конца.

— Дина, я тебе не изменял, — сказал Марк. — Мы не были вместе, когда я…

— Мне нет. — Она сделала ударение на местоимении «

мне

». Марк промолчал.

— Я зашла на кухню и…

Она прошла на кухню. Там были отец и женщина, которая приходила к Дине. При дневном свете она уже не казалась такой красивой, хотя, возможно, всё дело было в покрасневших от слёз глазах, припухшем лице и синяке на скуле.

Не глядя на Дину, женщина попросила у неё прощения и пообещала никогда больше не тревожить её.

(я сделала глупость, я не должна была впутывать тебя во всё это, мне очень жаль…)

Девушка молчала. Она смотрела на синяк, испытывая нечто среднее между неверием, потрясением и злостью, потом, словно очнувшись, повернулась к отцу.

— Пошли вы оба к чёрту, — тихо сказала она. — Нет, не так. Мать тоже забирайте. Отстаньте от меня. Идите к чёрту. Все.

И это была не грубость. Это была попытка хотя бы словами установить границу, которую взрослые постоянно нарушали.

Девушка развернулась, чтобы уйти — оставаться с ними было противно, — но отец схватил её за руку.

— Отвали от меня, — закричала Дина.

— Дина.

— Отпусти. — Она развернулась к отцу. — Я хочу уйти отсюда. Понимаешь? Уйти хочу. Тошнит от вас.

— Дина, успокойся.

— Или что? Ударишь меня? Как её?

Отец разжал пальцы.

— Зачем ты притащил её сюда?

С тех пор прошло примерно два года, но Дина так и не смогла ответить на этот вопрос. Зачем? Да, она злилась на эту женщину, которая хотела увести отца из семьи, но и жалела тоже. Причём чувство жалости было сильнее злости, а со временем к нему добавилось ещё и чувство вины:

зачем я рассказала обо всём отцу?

— А зачем она впутала тебя во всё это? — возразил Марк. — Ты была девчонкой, а она — взрослая женщина. Могла бы и подумать о последствиях.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу их видеть? — негромко спросила Дина, провожая глазами птицу, метнувшуюся из-под колёс машины. — На них никогда нельзя было положиться. Рассказать им об убийстве? Нет уж. И я решила молчать. И за своё молчание я их тоже ненавидела. Ненавидела за чувство беспомощности, которое испытала, когда очнулась в квартире после того, как ударила его бутылкой… когда меня рвало от… ужаса, этих чёртовых антибиотиков и выпитого шампанского.

— Антибиотики с шампанским? В своём уме?

— Я не понимала, что происходит, куда делось тело, кто затащил меня в квартиру и закрыл дверь. А потом мне вообще начало… начало казаться, что я схожу с ума. Я чувствовала, что…

— Что он снова рядом, — негромко перебил её Марк.

— Да. Но этого не могло быть, я же… Не призрак же его, в конце концов, вернулся из Ада, чтобы отомстить мне.

И она не знала, к кому обратиться за помощью.

— Я ненавидела отца. Ненавидела мать. Ненавидела тебя. И себя заодно.

Марк кивнул. Она ненавидела, вернее, думала, что ненавидела, тех людей, на которых рассчитывала, но которые были слишком заняты решением своих проблем.

— Наверное, эта женщина действительно любила папу, — заговорила Дина через какое-то время. — Я бы ни за что не решилась прийти к Жанне, например, и просить её оставить тебя мне. Наверное, не нужно было ничего рассказывать папе. Ведь в тот момент я думала только о себе. Не о маме, а о себе.

— Дина, ты была ребёнком. Испуганным ребёнком, который нуждался в защите. Взрослые очень часто совершают ошибки, что уж там говорить о тебе.

Если бы мама узнала о женщине, был бы скандал, очередная ссора, взаимные оскорбления… и закончилось бы это как всегда ничем. Тогда зачем? Какой толк был от того, что всё равно вело в тупик?

— Замкнутый круг, — пробормотала Дина, глядя в окно. — Просто замкнутый круг.

Они ехали вперёд, но тема разговора постоянно тащила их назад, в прошлое, от которого они так отчаянно пытались сбежать. И за которое так же отчаянно цеплялись.

Октябрьские сумерки быстро превращались в ночь, хотя до настоящей ночи было ещё сравнительно далеко. В бледном свете угасающего дня Дина увидела слева от себя кладбище. Она посмотрела на Марка.

— Марк?

— Ммм?

— Деревня, которая встречает тебя кладбищем? Так себе ситуация.

— Это как посмотреть, — ответил Марк. — Кого-то встречает. Кого-то провожает. Ты же сама понимаешь, людей надо где-то хоронить. Не в самом же городе. Есть определённые санитарные нормы…

Дине показалось, что среди могил мелькнула чья-то тень. Её это не особо заинтересовало. Возможно, это были просто подростки, которым не хватало острых ощущений. Возможно, ей просто показалось.

— Как граница между нашим привычным миром и тем, что скрывается за ним, — пробормотала Дина. Одна из могил была буквально завалена яркими венками и выглядела совсем свежей. Марк подумал о грузовичке с гробом. Дина подумала о похоронах Жени. А ещё она подумала, что осенью кладбище выглядит как-то по-особенному голо и неуютно.

Они въехали на широкую, хорошо освещённую улицу, по обеим сторонам которой тянулись ухоженные дома.

— Приехали, — негромко сказал Марк, останавливаясь у кирпичного коттеджа с панорамными окнами. Одноэтажный, по-своему скромный, но резко выделяющийся из общей картины.

— Это? — с лёгким потрясением глядя на дом, спросила Дина. — Ого… я думала… — и замолчала, не зная, что сказать.

— Отец Данила занимает какую-то крутую должность в строительной компании, — равнодушно пояснил Марк. — То ли генеральный…

Он запнулся, подумав вдруг, что говорит сейчас о своём родном дедушке. Знал ли он о Марке? Или ему ещё только предстояло узнать о внуке?

— Марк? — осторожно позвала Дина.

— Я хочу сказать, что большую часть времени дом пустует, — сказал Марк. — За ним приглядывает кто-то из соседей. За деньги, естественно. Но Данил обещал позвонить и предупредить их о нашем приезде.

— Наконец-то, — воскликнула Вероника и первой вышла из машины.

Глава 47. Накануне

1

Снег пошёл в девятом часу вечера.

Первым делом Марк спустился в подвал и включил отопление, потом загнал машину в смежный с коттеджем гараж и активировал сигнализацию. Он понимал, что Матвей не знает об их местонахождении, но так всё равно было спокойнее: незнакомая деревня и всё такое…

От панорамного окна, которое выходило в сад, тянуло холодом.

— Тут зимой, наверное, прохладно, да? — предположил Денис.

— Нет, — ответил Марк, наблюдая за Диной. Несложно было догадаться, о чём она думала, глядя на это огромное окно. Не о холоде. Она думала не о

(чёрт, какое огромное. как легко подглядывать через него за теми, кто внутри. зачем здесь такие огромные окна?)

холоде.

— Комнаты небольшие, — продолжил Марк. — Ну, тут не жарко, конечно, но и не холодно, Дэн, не переживай.

Дина подошла к окну и закрыла жалюзи. Ещё одна чужая и незнакомая комната, но сейчас она, по крайней мере, знала, чего ожидать.

Вид у девушки был задумчивый, даже слегка отстранённый. Марк не лез к ней с вопросами, давая возможность самостоятельно разобраться в себе. Два года Дина была уверена в том, что убила человека. Пусть это и была самооборона, но какая разница? Два года Дина спрашивала себя, что произошло после того, как она потеряла сознание. Почти два года она была уверена в том, что сходит с ума. Не каждый взрослый справился бы с таким.

И, несмотря на всё это, Дина поехала с подругами на базу отдыха, чтобы сыграть роль приманки и убить.

Снова.

Это было глупо. Мягко сказано, глупо. Но ничего другого Дина придумать не смогла.

Я убила человека — кому можно рассказать об этом?

А я?

— подумал Марк. —

Смог бы я сделать это? Вдруг у нас просто не будет выбора?

(смог бы. из-за неё. из-за Ульяны. даже из-за Ильи. и из-за Аси)

А ещё была подружка Дины, Жанна и, возможно, кто-то ещё, о ком они не знали.

— Вот почему ты не ответила на моё сообщение, — негромко сказал Марк. — Ты винила меня в том, что не помог. Не догадался. Не…

— Уже не имеет значения, — перебила его Дина. — Какой смысл вспоминать об этом сейчас. Лучше расскажи мне про Ангелину.

— Про…

— Ты чего-то не договариваешь.

От необходимости ответить его избавил телефонный звонок.

— Выезжаю минут через сорок, — сказал Илья, — объясняй, как ехать.

2

Вечер коротали за игрой в «Монополию». Дина попросила шампанского, и на этот раз Марк не возражал. Ей везло, но Марк видел, что мысли девушки были где-то далеко. Время от времени она бросала тревожные взгляды на окно, за которым уже негромко, но жалобно подвывал ветер.

Потом Денис с Вероникой пошли спать, а Марк с Диной вышли на улицу.

Ведущая к калитке дорожка была уже присыпана снегом, и Дине это понравилось — если бы кто-то решил пробраться в дом, они бы это заметили. Марк проследил за взглядом девушки.

— Дина, он не знает, что мы тут. Ему просто в голову не придёт нас тут искать. Он не знает об этом доме.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Не знаю, откуда. Просто знаю.

— А если он следит за Ильёй?

— Илья это поймёт. Заметит фары. Илья… — он засунул руки в карманы и сделал глубокий вздох, потом задрал голову к припорошенному снегом небу. Колючие снежинки падали на лицо.

— Марк?

— Ты не договорил.

— Ты о чём?

— Ты начал говорить что-то про Илью.

— Да… да. Илья… Илья ориентируется в ситуации гораздо лучше нас. И Матвея он знает тоже гораздо лучше нас.

— Ты ему веришь?

— Да.

— Почему?

— Он любит Асю. А я знаю, на что готов любящий парень.

— На что?

— На всё.

— Но мне страшно, — прошептала Дина.

— Я знаю. Мне тоже.

Не так давно Дина прочитала триллер о маньяке, одержимом местью. В финале он заманил своих потенциальных жертв в отдалённый дом — безопасный, по его словам, дом, — подсыпал им в вино снотворного и попытался всех сжечь. Только благодаря случайности его план не удался.

Мог ли Илья задумать нечто подобное?

— Не думаю, — ответил Марк. — Илья сам рискует. Ему нужна помощь, один он уже не справится. И он прекрасно понимает это.

— Или он врёт нам.

— Дина… как сказать… я верю ему. Чувствую, что он не врёт.

— Чувствуешь?

— Чувствую.

— Прошло уже два часа. Почему его до сих пор нет?

— Выбрал безопасную скорость.

— А вдруг что-то случилось?

— Давай подождём ещё немного.

— Ну, давай, — фраза была сгустком тревоги и страха. Марк внимательно посмотрел на девушку, пытаясь определить, как скоро у неё окончательно сдадут нервы.

В этот момент что-то случилось, и нервы сдали не у неё, а у него. Ещё никогда в жизни Марк не испытывал такой ненависти. Такой… такой жгучей и всепоглощающей ненависти. Её можно было сравнить с вулканической лавой, которая сметает на своём пути всё: и живое, и

мёртвое.

Какой-то неуверенный в себе, закомплексованный… особь… неуверенная в себе, закомплексованная особь превратила жизнь Дины в кошмар. Просто из прихоти. Просто потому, что однажды ему стало скучно. Просто потому, что…

Ярость застилала глаза пеленой. Или это была снежная муть?

— Вот ведь урод, — воскликнул Марк и ударил кулаком по кирпичной стене, едва ли отдавая себе отчёт в том, что делает. Боли он не почувствовал, только ярость.

— Марк, — закричала Дина и вцепилась в рукав его куртки. — Марк, прекрати. Марк. Ты что делаешь? Марк? Ты меня пугаешь.

Она бы заплакала, но была слишком напугана его внезапной яростью.

Он резко развернулся к девушке, и она отшатнулась от него. В этот момент по стене дома мазнул свет фар. Они оба повернулись к воротам. Машина завернула на подъездную дорожку и остановилась. Марк почувствовал на себе взгляд Дины.

— Дина, успокойся, — прошептал он. — Это же твой бывший одноклассник. Я какое-то время

(

сидел с ним в подвале)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

учился с ним в кадетском корпусе.

(и он не убил меня)

—

Я учил его строевой. Дина, он хочет нам помочь. Да?

— Или ты просто хочешь, чтобы он

хотел нам помочь?

— Конечно, хочу. И он хочет. Искренне.

— Марк, я…

— Всё будет хорошо.

Она кивнула. Неуверенно.

Марк кивнул в ответ и пошёл к воротам. Его кроссовки оставляли на снегу чёткие следы.

— Иней его укрыл, — пробормотала Дина. — Стелет постель ему ветер…

Брошенное дитя…

Она негромко заплакала от страха и безнадёжности — глухой и беспросветной.

Глава 48. Его история

Они сидели в большой комнате, которая была визуально поделена на гостиную и кухонную зону. Дина обрабатывала разбитые пальцы Марка, время от времени бросая на Илью настороженные взгляды. У неё не было причин или оснований доверять ему, и девушка не считала нужным скрывать это.

— Выпьешь что-нибудь? — предложил Марк.

— Всё бухаешь, да? — поинтересовался Илья. — Налей чего-нибудь. Товарищ старший…

— Заканчивай уже. Это было давно.

Илья усмехнулся и покачал головой, давая понять тем самым, что не согласен с ним.

— Это ты зря,

Марк

, — он выделил имя парня, то ли насмехаясь, то ли признавая его претензию. — Тебя уважали. Слушали. Ты был авторитетом.

Илья снова усмехнулся, но на этот раз со злостью. Дина посмотрела на Марка, но парень не сводил глаз с Ильи.

— Пальцы не сгибай, — сказала Дина Марку. Илья мельком глянул на неё. Взгляд не выражал ничего.

— Только благодаря тебе я не стал убийцей, — сказал Илья. — Это очень… странно.

— Виски с соком? — спросил Марк.

— Спасибо.

— Ты не стал убийцей только благодаря себе.

Дина молча налила Илье и Марку. Сама она пила шампанское. На этот раз из бокала.

Девушка подошла к окну и приоткрыла жалюзи, глядя на улицу и размышляя о превратностях судьбы. Что связывало её и мальчика из детского дома? Как оказалось, связывало многое.

На улице поднялся ветер. Он трепал ветки деревьев и кустов, швырял снег в стекло. Небо тонуло в мутном свете фонарей, делая его чёрным и бездонным.

Дина слышала голоса, но предпочитала смотреть в окно. Так было проще. Девушка прекрасно понимала, что выражение её лица выдаст эмоции, а она этого не хотела. Не хотела, чтобы Илья понял, насколько беспомощной она себя чувствует.

Шампанское не помогло, алкоголь не действовал от слова «совсем», и Дина подумала, что целесообразнее было бы выпить виски, но что бы это изменило?

Ничего. Ну, напилась бы она, и что дальше?

— С чего начать? — спросил Илья. Марк хмуро посмотрел на него.

— Голодный?

— Нет. Виски более чем достаточно.

— Расскажи про девочку, которая украла цепочку, — сказала Дина, по-прежнему глядя в окно. При свете фонаря деревня могла показаться даже милой. Но… Отсутствие света тут же превратило бы её в нечто тёмное и мрачное: бесформенные силуэты домов, скелеты деревьев, немые фонарные столбы, за которыми так легко спрятаться.

Дине стало неуютно. Как будто почувствовав её состояние или просто догадавшись, Илья сказал, что за ним никто не ехал.

— Я активировал сигнализацию, — сказал Марк. — Нас много, он один. Дина. Здесь и сейчас тебе ничего не угрожает. Нам ничего не угрожает.

Он подумал о Жанне.

— Он выжидает, — сказал Илья. — Планирует. Думает… обдумывает свой следующий шаг. Ехать сюда, даже если бы он знал об этом месте, нет смысла.

— Почему мы не можем просто обратиться в полицию? — воскликнула Дина.

— Есть причины, — сказал Марк. — Но их мы обсудим позже.

— Что с той девочкой? — повторила Дина. Илья заговорил сухо и отстранённо. Марк подумал, что таким образом он пытается отделить себя от случившегося. Дина поступала точно так же, когда говорила о себе в третьем лице. Ей это не очень помогло. Илье, скорее всего, тоже. Со временем страх перед тем, что едва не случилось, становился всё более… реальным, что ли. Ощутимым. Возможно, Илье снились кошмары, в которых он слишком поздно осознал весь ужас того, что сделал.

— Я хотел, чтобы Матвей доверял мне, хотел стать его другом. Для этого нужно было доказать ему свою преданность. И я решил…

— Убить, — негромко закончил за него Марк. Илья со злостью посмотрел на него.

— Осуждаешь меня?

— Ты запнулся на этом слове. Не смог его произнести.

Дина по-прежнему стояла к ним спиной, думая о девочке. Случайная жертва, как и она сама, собственно. Просто им не повезло.

— Ладно, — голос Ильи снова стал тусклым и безэмоциональным. — Я выбрал Аську… Асю, потому что она украла цепочку Дины, хотел наказать её.

— Хотел оправдать себя, — возразила Дина и, не оборачиваясь, протянула Марку бокал. Он подлил ей шампанского.

— Цепочка тут ни при чём. Ты просто хотел оправдать свой поступок.

— Хорошо. Хотел оправдать себя.

— Про лес мы в курсе, что было потом?

— Мы не знали, но руководство уже готовило документы, чтобы вернуть Асю в семью. Вернее, чтобы отдать её старшему брату. Ему было тогда лет двадцать, и он хотел забрать сестру себе.

— Почему не забрал раньше? — спросила Дина.

По дороге проехала машина. Из-за забора её не было видно, но было слышно. В мутном от снега воздухе мелькнул свет фар, и на эту часть деревни снова опустилась тишина.

Дина почувствовала, что алкоголь наконец-то начал действовать. Мягко и ненавязчиво. Вместе с этим пришло спокойствие. Она подумала о словах Марка:

«Я активировал систему сигнализации».

Потом на ум пришли слова Ильи: «Ехать сюда, даже если бы он знал об этом месте,

(он не знает об этом месте)

нет смысла». Дина закрыла глаза и явственно услышала шёпот ветра:

«Всё будет хорошо»

.

— Он пытался, но безуспешно, — сказал Илья. — Её брат был санитаром в наркологии. Потом… — Илья с многозначительной улыбкой посмотрел на Марка. — Потом он перешёл на другое место работы, обзавёлся нужными связями.

— Другое место работы? — повторила Дина.

— Ассистент патологоанатома.

— В двадцать лет? Разве такое может быть?

— В подробности не вдавался, — ответил Илья. — Думаю, при желании можно всё. Но не суть. Через какое-то время он смог оформить опеку над сестрой. Думаю, он обратился к кому-то из тех, кому помог.

— Помог?

— Ну… специфика работы. Тебе не нужно этого знать.

— И?

— Я пришёл за ней через сутки, — сказал Илья и помолчал. — Она была там же, где я её бросил. Голодная. Замёрзшая. Но живая. Я принёс ей еды и тёплую одежду.

— Почему? — шёпотом спросил Марк. — В смысле, почему она не попыталась вернуться?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Боялась. Была в шоке. Если бы я не вернулся за ней, то Ася, скорее всего, умерла бы. Замёрзла или… ещё что-то, не хочу думать об этом. Она даже со мной не хотела идти.

— Естественно, — отозвался Марк. — Ты ждал чего-то другого? Она боялась тебя.

— Бедная девочка, — прошептала Дина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Бедная малышка.

Марк посмотрел на неё, но ничего не сказал.

— Я отвёл Асю в заброшенный дом, сказал, чтобы она подождала там до позднего вечера, и только потом вернулась в приют. Она так и сделала. В этот же день брат забрал её. Он не стал дожидаться официального разрешения, надавил как-то на руководство. Проблемы не были нужны никому. И Ася исчезла из города, но уже по-настоящему. Мне повезло. Просто повезло.

Дина подумала, что, на самом деле, повезло Асе.

— А ему ты сказал, что убил девочку?

— Естественно. Все знали, что она пропала, но не все знали, что она вернулась.

— Это был твой вклад в вашу дружбу?

— Да.

Про себя Дина назвала это по-другому: добровольный взнос. Не чувствуя вкуса, она допила шампанское.

— И в чём заключалась ваша дружба? — спросил Марк.

— Следили за Диной. Делились своими наблюдениями. Иногда фантазировали. Это было ненормально. Ненормально, — повторил Илья. — Теперь я это понимаю, но тогда… Короче, ты сам знаешь, что мы делали. Она ведь рассказывала.

Дина закрыла глаза. Тогда никому не нужный Илья, от которого отказались родители, увидел в Матвее старшего друга. Илья не думал о последствиях, он снова чувствовал себя нужным, и больше ничего не имело смысла.

— А потом он убил Ульяну, — закончил Илья.

— Дальше, — поторопил его Марк.

— Он бросил тело в лесу. Недалеко от того места, где погибла его мать. Я закопал её у дерева. Под деревом.

— А могила и цветы?

— Это была его идея. Дина должна была знать, что он всегда рядом. Периодически он убивал. Догадываешься, зачем?

Дина отвернулась от окна и посмотрела на Илью. Она догадывалась, но произносить вслух свою версию не просто не хотела — она боялась.

— Сама скажешь? — мягко спросил Илья. Дина продолжала молчать.

Заговорил Марк.

— Он помешался на своей жертве, да? Он выбрал Дину, но не смог её убить из-за тебя, — он посмотрел на Илью. Тот кивнул.

— Постепенно это помешательство превратилось в одержимость. Он планировал убить Дину, но постоянно оттягивал этот момент. Кто же добровольно откажется от красивой игрушки? Любимой игрушки…

Дина с тревогой посмотрела на Марка. Он улыбнулся ей, чтобы успокоить.

— Красивая игрушка заняла место на полке. Но нужно же было играть кем-то, да? Вот он и играл, ломал и выбрасывал. А кукла… ничего не могла сделать. Только наблюдать.

— Марк, объясни, — шёпотом попросила Дина. — Ты пугаешь меня.

— Он ненавидел тебя, потому что понимал: ты никогда не будешь принадлежать ему. Он не мог отдать тебя кому-то другому, но и убить не мог. Поэтому убивал других. Периодически. Он похищал девушек, убивал их, тела прятал. Женю оставил Дине в качестве подарка, — объяснил Илья.

— Ненормальный, — прошептала Дина.

— В качестве подарка? — повторил Марк.

— Дал возможность похоронить её.

За окном надрывно застонал ветер. Марк поискал глазами бутылку виски, плеснул себе немного в стакан и выпил. Ему было как-то… не очень, а что должна была, в таком случае, чувствовать Дина? Он посмотрел на девушку. Она выглядела задумчивой, но не потрясённой, и это было, как минимум, странно.

Или нет?

— Ты знала, — сказал Марк, глядя на девушку так, как будто видел её в первый раз. — Дина?

— Ничего она не знала, — устало возразил Илья. — Догадывалась. Надеялась, что ошибается. Но не знала.

Ещё один резкий порыв ветра.

— Зачем он повесил венок на дерево? — спросил Марк. — Почему нельзя было просто…

— Не догадываешься? — негромко перебила Дина. — Он просто играл с нами. Нет… издевался. Он отдал нам Ульяну, но забрал Жанну. Обмен. Марк, мы не найдём Жанну. — Она посмотрела на Илью. — Илья, это он вырезал дату на дереве, да? 13 октября — день, когда он попытался убить меня, так?

Он кивнул.

— Ты вырубила его бутылкой и потеряла сознание.

— Я была уверена, что убила, — прошептала Дина.

— Я тоже думал, что ты убила его, — подтвердил Илья. — Он не подавал признаков жизни. Я оттащил его на то место, где была похоронена Ульяна, и бросил его там. Решил: найдут — хорошо. Нет — значит, нет. И больше никогда туда не возвращался.

Они помолчали.

— Венок, бантики… — медленно заговорил Марк и посмотрел на Илью. — 13 октября… Он сделал всё это для тебя. Да? Дал тебе понять, что жив?

Полумрак в комнате вдруг стал крайне неуютным. Марк ощутил себя так, как будто находился в доме, где кто-то умер. Тяжёлая атмосфера давила своей неизбежностью и предопределённостью. Был ли смысл бежать? Нет. Они уже попытались один раз — не получилось.

Марк не стал спрашивать Илью, как он дотащил Матвея до

того самого места —

как-то смог.

— И что нам делать? — спросила Дина шёпотом.

— Мне кажется, я знаю, где они похоронены, — ответил Илья. — Я покажу дорогу.

Глава 49. Не взирая ни на что

— Тебе надо поспать, — сказал Марк. В темноте его голос звучал как-то по-другому. Голос знакомого незнакомца. Приятный голос, которым хотелось просто наслаждаться, закрыв глаза. Не вслушиваться, не вдумываться, не пытаться понять смысл — просто слушать. — А тебе не надо? — вяло отозвалась Дина. Сил на то, чтобы спорить или возражать, не было. Бессонница изматывала. Мысли сводили с ума. Темнота давила и угрожала. — Тебе надо поспать, — терпеливо повторил Марк. — А тебе не надо? Вопрос прозвучал жалко — всего лишь попытка защититься от возможных нападок. — Иди ко мне. Марк притянул девушку к себе и обнял через одеяло, которым сам же укрыл её пару часов назад. Думал он при этом о том бесконечно далёком дне, когда Клим попросил его посидеть с младшей двоюродной сестрой. (Марк, выручай. Алиса сказали мне «да», Марк… посиди с малой пару часов, пожалуйста, Марк…) Когда это было? В прошлой жизни. В жизни, где не было Ильи и Матвея. Где не было убийств. Где не было Дины. — Давай… закрывай глазки и спи. Как в детстве. — А ты? — И я. Но он знал, что не уснёт. — Так лучше? — спросил он. — Ну, да, — пробормотала Дина. Он негромко рассмеялся. — Ты чего? — спросила она. — Ничего. просто я… Он подумал, что пришло время говорить правду. И не имеет значения, как Дина это воспримет: испугается, не поверит, засмеётся… — Просто я… знал, что мне понравится тебя обнимать, но я понятия не имел, насколько приятно будет это делать. Дина промолчала. Услышать это от него было приятно и страшно одновременно. При этом Дина испытала очень сильное смущение с оттенком какого-то слишком уж взрослого и зрелого чувства, определения которому она не могла дать. Что-то похожее она испытывала, когда начала курить в девятом классе. Наслаждение от процесса, наслаждение от того, что делаешь что-то запретное, понимание того, что курить плохо, понимание того, что ты всё равно будешь делать это, невзирая ни на что. Лёгкий стыд с привкусом наслаждения. Да, Дина сейчас находилась в абсолютно незнакомой деревне, в незнакомом доме с людьми, которых едва ли знала, с человеком, которого боялась в школе и который сильно напрягал её сейчас, но ей всё равно было хорошо и уютно. Потому что Марк был рядом. Неужели это не закончится? — подумала она. — Неужели он меня действительно любит? Она начала засыпать, убаюканная собственными мыслями. Ну, и его близостью, конечно. Пусть Марк и обнимал её через одеяло, Дина всё равно чувствовала его тепло и заботу, его желание защитить её. — Знаешь, — продолжил Марк через какое-то время. Его голос звучал хрипло и приглушённо. — Мне хочется обнять тебя, прижать к себе и не отпускать. Хочу, чтобы ты была только моей-моей-моей. Это так глупо, да? Она промолчала. — Я сейчас ощущаю себя трёхлетним ребёнком, который забрал себе любимую игрушку и спрятал её, чтобы никто не смог её забрать. Или даже увидеть. Глупо. Но это то, что я сейчас чувствую. Дина хотела возразить ему и, кажется, даже сделала это, но сама не поняла, что сказала. Фраза, которую она произнесла, прозвучала скомкано и невнятно. — Ты для меня всё, Дина. Мой мир, мой воздух, моя жизнь… моё всё. — Твоя… вселенная? Он негромко рассмеялся. — Ага. Моя вселенная… Смысл того, что он говорил, сводился к одному: всё будет хорошо. (я всегда буду рядом. я сделаю всё для того, чтобы защитить тебя) — Представить себе не мог, что смогу полюбить кого-то так сильно, как тебя. Марк бы не смог ответить, если бы кто-то спросил его, как так получилось, что он вдруг влюбился в девушку, которую всегда воспринимал как друга, не больше. Действительно, как и почему? Его внезапные чувства к Дине были похожи на короткий, практически незаметный период, когда лето окончательно сдавало свои позиции и уступало место осени. Ты едешь по знакомой трассе (Дина, солнышко, между нами не может быть ничего, кроме дружбы) и вдруг понимаешь: всё, что было зелёным ещё неделю назад, вдруг стало жёлтым и невероятно осенним. Не осталось ничего, что напоминало бы о лете. Изменилось всё. Вдруг. (Дина, я жить без тебя не могу) Оглядываясь назад, Марк пытался понять, были ли хоть какие-то предпосылки к тому, что случилось. Думал ли он в 15, 16… 18 лет о том, что они с Диной когда-нибудь будут вместе? Нет. И это случилось не постепенно, а вдруг. Он вдруг понял, что влюбился. Она просто повзрослела, — подумал Марк. Он прислушался к дыханию Дины и убедился в том, что она уснула. Подождав ещё минут десять, Марк осторожно отстранился от девушки. Она никак на это не отреагировала. Тогда Марк поднялся и вышел из комнаты. Его ждал Илья.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 50. Неприятные откровения

1 Илья ждал его на первом этаже. В темноте. Снова темнота. Хотя… нет, не совсем так. Не снова, а всегда. Так или иначе, но они постоянно бродили в темноте, отказываясь принимать и понимать очевидное. (да, маньяки существуют в реальности, это не вымысел и не задумка режиссёра) (да, ты любил её всегда, но отказывался признаться в этом даже самому себе… почему-то) (да, не нужно было… что? чего они не должны были делать? Или наоборот должны были?) Марк подумал о той ночи — сейчас она казалась ему невероятно далёкой, но при этом оставалась всё такой же реальной, как и тогда, — которую ему пришлось провести в подвале. Снова темнота, снова печальная и тревожная неизвестность, снова Илья. С другой стороны, кое-что всё-таки изменилось. Илья больше не был безымянным новеньким. Теперь у него появилось имя. — Она спит? — спросил Илья. — Угу, — Марк пытался вспомнить, где оставил сигареты. Кажется, в машине. И это было плохо. Ему не хотелось идти на улицу, в темноту и холод. Завывание ветра напомнило ему о кадетском корпусе. Чёрное беззвёздное небо, пустой, очищенный от снега плац и холодный свет фонарей. Всё это создавало гнетущую атмосферу тоски и безысходности. Заброшенности. Ненужности. Отчаяния. Марк ненавидел это место. Ненавидел до сих пор. (а ещё там был подвал) (почему же был?) Всё правильно. Этот подвал никуда не делся. — Как она? — спросил Илья. — Так себе. Бывало и лучше. Ей надо… выспаться. Прийти в себя, — он подумал о том дне, когда приехал за Диной на базу отдыха. Казалось, что с тех пор прошло уже очень много времени, а на самом деле… День? Два? Вечность. Холодная и бесконечная. Дина уже тогда выглядела измождённой, но сейчас всё стало ещё хуже. Ей нужно было отдохнуть и прийти в себя. — Но… вряд ли в ближайшее время у неё это получится, да? Или я ошибаюсь? — Вряд ли, — подтвердил Илья. — Я так и подумал. Они помолчали, глядя на снег за окном. Разговаривать не хотелось. Тема, которую они собирались обсудить… нет, которую нужно было обсудить, злобно насмехалась над ними, притаившись в том самом тёмном подвале. (кто здесь?) (ну, привет, товарищ старший вице-сержант) (не называй меня так, я больше не…) (есть один человек…) Эту тему хотелось отложить на самую-самую дальнюю полку, как ненужную вещь, которая раздражает. Подарок от надоедливого, но очень уж настойчивого поклонника. Бывшая любимая кукла, такая красивая, но такая… отталкивающая. (у неё глаза мёртвой девочки, которую сегодня похоронили. она выпала из окна. это была её любимая кукла, которую по какой-то причине не положили в гроб) Марк закрыл глаза и потёр виски, пытаясь избавиться от пугающих образов и ненужных мыслей. Избавиться от выматывающего чувства собственного бессилия и отчаяния. Они понятия не имели, что происходит. Они даже не знали, жив Матвей или нет, догадывались, конечно, что жив, но не знали наверняка. — Она боится тебя, — сказал Марк, уверенный в том, что для Ильи это не станет новостью: он всё прекрасно понимал. — Кайфуешь от этого, да? Товарищ бывший кадет. Взгляд Ильи оставался пустым и равнодушным. Если бы у этого взгляда был цвет, то, несомненно, серый. Серый и холодный. Может быть, даже ледяной. Взгляд цвета дождливого осеннего неба. Цвета зимнего неба, низкого и угрожающего, когда весь мир кажется каким-то мутным и непонятным. — Ты меня тоже боишься? — спросил Илья, выдержав недолгую паузу после местоимения «ты». Пару секунд Марк недоумённо смотрел на него, потом абсолютно искренне рассмеялся. — Ты прикалываешься, да? — спросил он. Илья молчал. Он не прикалывался. Смеяться расхотелось. — Бояться тебя? — негромко спросил Марк. — Ты пришёл к нам за помощью. Ты. Последовал вполне логичный вопрос. — Почему же она боится? — Спроси у неё, почему она тебя боится, — ответил Марк чуть более агрессивно, чем ему хотелось, и сам же недовольно поморщился, злясь на себя за несдержанность. Просто он очень хотел курить. — Я не отвечаю за её поступки, не могу… понять её по большей части. У Дины какая-то своя логика. Она сама себя периодически перестаёт понимать. — И всё же? — Почему она боится? — Да. — Потому что боится, — ответил Марк. — Не доверяет. Возможно… — он замолчал. Возможно, Дина боялась не Илью. Она боялась неизвестности. Туманной и мутной, зловещей неизвестности, которая поджидала её за очередным поворотом. Они не знали ничего. Они не были уверены даже в том, жив ли Матвей. Понятия не имели, чего он добивается, если жив. И даже предположить не могли, что он собирается сделать со своей особенной куклой по имени Дина. Или всё-таки могли? (не обманывай себя. смысл?) Что-то было не так, и Марка злили собственные отчаянные, но бесполезные попытки уловить суть происходящего. А ведь ответ лежал на самой поверхности. — Ты чего-то не договариваешь, — сказал Марк. — Ты продолжаешь… — он замолчал, подбирая нужное слово. — Не врать, нет… умалчивать о чём-то? Он снова замолчал, прекрасно понимая, что Илья ему не ответит. Но Марку самому нужно было собраться с мыслями. — Ты пришёл к нам за помощью, — продолжил он через какое-то время. — Зачем? Нет… нет, не так. Почему сейчас? — Марк нахмурился, пытаясь найти ответ на собственный вопрос. — Наверное… наверное, сейчас что-то угрожает лично тебе. Лицо Ильи оставалось бесстрастным, но поза стала чуть напряжённее. — Но эту проблему ты бы решил сам. Нас бы точно не стал в неё посвящать. Значит, что-то угрожает близкому тебе человеку. Так? Взгляд Ильи поменялся: в нём появилось лёгкое потрясение вперемешку с каким-то другим чувством. Облегчение? Марк ощутил себя человеком, заблудившимся в лабиринте. После долгих блужданий он наконец-то обнаружил выход, нужно было просто дойти до него. И Марк шёл. Решительно и уверенно. — Та девчонка, которую ты бросил в лесу. Дело в ней, да? Ты постоянно думал о ней, возможно, мечтал, и она стала твоей навязчивой идеей. Так? Сколько лет ты молча наблюдал за ней, не решаясь подойти? Илья усмехнулся в ответ на эти слова, и Марк напрягся, понимая, каким будет ответ. Прекрасно понимая. Он уже пожалел о том, что начал этот разговор. Напоминания о том, что он сам столько лет сознательно отталкивал от себя Дину, раздражали. А тупое бессилие, которое Марк при этом испытывал, откровенно злило. И Илья всё это прекрасно понимал. Об этом говорило всё: насмешливый взгляд, многозначительная усмешка, даже поза. — А ты, товарищ старший вице-сержант, как поступал с Диной все эти годы, а? — улыбка Ильи была насмешливой, но глаза злыми, их взгляд жёстким. — И не надо рассказывать избитую сказочку о том, что ты не любил её. Любил. И хотел. Но сознательно… — Не называй меня старшим вице… — Мы заслужили всё, что сейчас с нами происходит. — Мы были детьми. — И? Возможно, это оправдывает нас, но сути не меняет. Мы это заслужили. — А Дина? — Ты многого о ней не знаешь. — Илья чуть прищурился, как будто пытался разглядеть что-то в холодной сдержанности своего собеседника, который на самом деле не был и наполовину таким спокойным, каким казался. — Впрочем, как и она о тебе. Марк почувствовал резкую боль в руке и осторожно разжал кулаки. Пальцы ныли. Было кое-что, о чём он не рассказывал никому, но Илья намекнул сейчас на то, что кто-то всё-таки был в курсе. Если подумать, то было много чего такого, о чём Марк предпочёл бы забыть. Но… — Да, по итогу я переспал с Ангелиной, и что? Дине не надо об этом знать. — А Артёму? — А смысл? Прошло уже до фига времени. Чего я не знаю о Дине? — Это пусть она сама тебе рассказывает, — ответил Илья и негромко рассмеялся. Негромко и зло. 2 Голос звучал слегка насмешливо и явно издевательски. Дина ещё не совсем проснулась и плохо соображала со сна, но издёвку уловила, и это помогло окончательно прийти в себя. Темнота. Снег за окном. Холод и звук ветра. Головная боль от шампанского… или что она там пила? (зачем нужно было столько пить?) Лёгкая боль в мышцах — напоминание о (том, что уже ничего и никогда не будет как раньше) Марке. И голос. — Скажи мне, где ты. Я приеду и заберу тебя. Никто не пострадает. Обещаю тебе. Скажи мне, где ты, малыш. Да? Он так тебя называет? Малыш? Или «любимая моя девочка»? В первый момент Дина подумала, что всё это ей снится. Голос был знакомым, но как-то неявно знакомым. Как будто знакомым. Негромкий, приятный, но раздражающий. Дина посмотрела на экран и прищурилась от яркого света, который беспощадно резал глаза. Буквы расплывались. Девушка с силой зажмурилась, потом поморгала. Только после этого она смогла прочитать имя звонившего. Тихонов. — Что? — пробормотала она, отметив про себя, что Марка рядом с ней не было. — Зачем звонишь? Что тебе надо? — Скажи, где ты. Я приеду и заберу тебя. Никто не пострадает… сегодня. Обещаю тебе. Если Марк не будет вмешиваться, сегодня никто не пострадает. Несмотря на всю абсурдность ситуации, суть Дина уловила: никто не пострадает сегодня. Только сегодня. (если не вмешается Марк) (Тихонов знает, что мы вместе) — Ты что несёшь? — спросила Дина хриплым полушёпотом. — Зачем звонишь? Что тебе надо? Пьяный что ли? Она села, пытаясь собраться с мыслями и понять, что происходит. В принципе, Тихонов и раньше пусть не часто, но звонил ей. Это раздражало, реже злило, но не пугало. До сегодняшнего дня. Дина попыталась убедить себя в том, что бояться нечего, но получилось как-то не очень. Илья, видимо, не соврал: Матвей действительно не знал об их местонахождении, но спокойнее от этого почему-то не стало. Наоборот. Полуночный звонок Тихонова не оставлял сомнений в том, что Матвей нашёл себе очередного… приятеля? Последователя? Ученика? Илья сознательно вышел из-под его контроля, с Тихоновым же всё было с точностью до наоборот. — Никто не пострадает, он пообещал мне. Но ты должна сказать, где находишься. — Ты достал повторять одно и то же. Я с первого раза всё поняла. — Он сказал, что я могу оставить тебя себе, понимаешь? Но он может передумать. — Ты бредишь? — Его не нужно злить, Дина. Где ты? Он пообещал… — Ему нельзя верить, — перебила Дина хриплым шёпотом. — Неужели ты сам этого не понимаешь? Он обманет. — Ты не понимаешь. — Нет, Тихонов, не понимаешь ты. Дина подошла к окну и приоткрыла жалюзи. Она прекрасно понимала, что не увидит ни Тихонова, ни Матвея, но ей нужно было лично убедиться в этом. От калитки к дому вела дорожка, покрытая ровным слоем снега. Никаких следов. И всё же Дина продолжала пристально вглядываться в снежную мглу. — Я знаю, что ты сейчас с ним. — И что? Я этого не отрицаю. — Выбрала роль очередной? А какую роль предлагаете мне вы? — подумала Дина, снова и снова обводя взглядом заваленный снегом двор. От стекла тянуло холодом, и, несмотря на то что в комнате было тепло, по телу девушки прошёл лёгкий озноб. Она не хотела провоцировать Тихонова, но в то же время понимала, что от неё сейчас не зависит ничего. Ну, или почти ничего. Дина не собиралась говорить Тихонову, где находится, но именно это и должно было вывести его из себя. Замкнутый круг. — У нас есть способы… аргументы, — продолжил парень, и от тихой, уверенной угрозы, звучавшей в его голосе, Дине стало очень страшно. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, девушка резко отвернулась от окна и обвела комнату напряжённым взглядом. Никого. Но разве могло быть по-другому? (не сходи с ума) Но ей было очень страшно. Темнота давила. Звук ветра — невыносимо унылый и монотонный — раздражал. Он ассоциировался с заброшенным сельским кладбищем, на котором ветер был таким же полноправным хозяином, как и мёртвые. Или… всё-таки не мёртвые, а сме… (прекрати) Дина прошлась по комнате, потом вернулась к дивану. Села. Она молчала, вынуждая таким образом говорить его. — Есть Оля. Знаешь, кто это? Дина молчала. — Ещё есть Кристина, да? Знаешь, кто это? Он рассказал тебе о ней? С ней пока всё в порядке, чего нельзя сказать о… — Чего тебе надо, — перебила Дина, спрашивая себя, что будет, если она просто прервёт связь, послав этого ненормального к чёрту. Спрашивая себя, что, на самом деле, случилось с Жанной. — Я уже говорил. Скажи, где ты. — И что будет? — Никто больше не пострадает. — Это он сказал? — Он. — Почему ты веришь ему? На самом деле её интересовал другой вопрос. Почему Тихонов решил открыться ей? Значило ли это, что он решил занять место Ильи и исчезнуть? Исчезнуть из их нормальной реальности и поселиться в мрачном и тёмном, холодном мире Матвея. Жалкая имитация жизни. Существование. Унылое и бессмысленное. — Он обещал мне тебя. Обещал, что с тобой не случится ничего плохого, — голос из мрачного мира Матвея. Что в понимании Матвея означала фраза «что-то плохое»? Дина даже думать об этом не хотела. — Почему ты ему веришь? Зачем ты это делаешь, Тихонов? — Где он? — Кто? — Марк. Почему он не с тобой? — А почему ты решил, что его нет со мной? Дина поняла, что уже какое-то время покусывает губы, и это было плохо. Обычно она так делала, когда нервничала, но Дина не хотела нервничать. Не сейчас. Она хотела быть спокойной, потому что только так можно было совершить минимум ошибок, не наговорить лишнего и получить максимум информации. — Потому что его никогда не бывает рядом, когда он нужен. Да? Дина нахмурилась и приложила пальцы к губам: не кусать. Слова Тихонова не стали для неё открытием: Марка действительно не было рядом, когда он был нужен. Но кто из друзей или знакомых Марка не знал об этом? — Да, Дина? — с нажимом повторил Тихонов. — Не… не знаю. — Знаешь. Где он? Дина глянула на мутную пелену за окном. Никак не получалось отделаться от неприятного ощущения, что Тихонов был где-то там, но рядом. — Он рядом. — Врёшь. — Тихонов, он убийца. Манипулятор, — она помолчала, дожидаясь реакции Тихонова на эти слова, но её не последовало. — Ты станешь его… — Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить слово. — Соучастником… нет… посредником… нет, сообщником. Подельником. Ты станешь его сообщником. Это статья. Он просто пользуется тобой. — Мне всё равно. — Всё равно? Ты в своём уме? Тебе не может быть… — Дина, ты ничего не понимаешь… — Тихонов перешёл на шёпот, и у Дины мороз прошёл по коже. На секунду показалось, что она разговаривает с незнакомцем, который вмешался в их разговор. — Я уже давно сошёл с ума. Как и Марк. — Марк не… — Он тоже. Дина, он тоже. Голос звучал настолько уверенно, что девушка поверила его словам… всего на одно мгновение, но поверила. — Тихонов, ты псих. — И у Марка тоже зависимость от тебя. Это не лечится. Не лечится. Не лечится. Эту фразу Дина мысленно повторила за Тихоновым. Могла ли она предполагать при их первой встрече, что парень окажется настолько нестабильным? Конечно, нет. Ничего не указывало на то, что перед ней потенциальный маньяк. Но ведь Тихонов не сразу стал таким. Тогда почему? — Марк такой же двинутый, как и я. Как и он. — Нет. — Да, Дина, да. Он не смог избавиться от мыслей о тебе. Это зависимость. Скажи, где ты. Обещаю, никто больше не пострадает. — Как ты можешь это обещать? Ты же делаешь только то, что он говорит тебе. — От тебя зависит, пострадает кто-то ещё или нет. Дина поборола желание отшвырнуть от себя телефон и заткнуть уши руками, чтобы не слышать весь этот бред. Она ненавидела Тихонова, ненавидела его голос, ненавидела всё, что было связано с ним. — Тихонов, под чем ты сейчас? Бред несёшь. Ты… Ты в курсе, что он убивал? — А ты? Ты пыталась убить его, но он тебя простил. Дина сильно сомневалась в этом, но спорить не стала. — Тихонов, он убил мою подругу. Убил свою сестру. Убил других девушек, чьи тела, возможно, так и не нашли. — Не переживай. С ними всё хорошо. Дина уставилась перед собой, потрясённая и испуганная его словами. С ними всё хорошо? Как такое могло быть? — С ними всё хорошо? Он убил их, — прошептала Дина, спрашивая себя, почему до сих пор не прервала связь, зачем слушает весь этот бред. — Где Марк? — Тихонов, отстань от него. При чём тут Марк? Что с девушками? — Он с очередной подружкой, да? Он любит тебя, не спорю, но твоим он не будет никогда. — Тихонов, как с убитыми девушками может быть всё в порядке? — Что он соврал тебе на этот раз? — Матвей убийца, Тихонов, ты это понимаешь? Он убийца. И он заставит тебя убить, чтобы доказать свою преданность. — Последний раз повторяю: где ты находишься? Я обещаю, что… — Пошёл ты, псих, — со злостью перебила его Дина, прервала связь, потом отключила телефон и бросила его на диван. Она больше не сомневалась в Илье. Он говорил правду. И пусть когда-то Илья едва не совершил ошибку, решив принести в жертву несчастную девочку, теперь всё было по-другому. Илья повзрослел и осознал, что был неправ. С Тихоновым же всё было с точностью до наоборот. — Я боюсь, — прошептала Дина. — Как же я боюсь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 51. Мёртвая деревня

1

Взгляд Марка был долгим и задумчивым. Он означал, что парень устал. И тёмные круги под глазами подтверждали это. Он устал.

Устал, устал, устал.

Устал от происходящего и, возможно, от неё. Означало ли это, что он готов был сдаться и прекратить бессмысленную гонку за или от их таинственного и явно ненормального преследователя? Готов отказаться от неё?

— Не говори глупостей, — беззлобно огрызнулся Марк. — Да, я устал, но потому что бухали всю ночь с этим придурком. Нужно было выспаться, а я пил. Ты мне нужна, я ни за что не откажусь от тебя.

Он хмуро посмотрел на Илью поверх машины.

— Готов?

— Готов.

— Вы бухали всю ночь, а теперь ты садишься за руль? — уточнила Дина.

— Ну, не всю ночь. Дина, всё нормально. Правда.

Дина заняла переднее пассажирское сиденье, Марк сел за руль. В окно машины смотрела темнота, чуть подкрашенная цветом хмурого зимнего рассвета.

И снова незнакомая дорога, которая неизменно приведёт в очередной тупик. Тогда зачем?

Зачем?

— Зачем? — повторил Марк и потёр шею. — Потому что нужно сделать хоть что-то. Не могу бездействовать. И вообще… — он поморщился. — Хватит этих вопросов. Пристегнись.

Дина потянулась за ремнём безопасности, расстроенная и встревоженная. Марк сделал глубокий вздох и улыбнулся девушке, потом потянулся к ней и прикоснулся губами к её щеке.

— Прости, малыш, — шепнул он. — На себя злюсь, не на тебя. Устал. Извини.

Дина скользнула губами к губам парня, коснувшись их лёгким, едва ощутимым поцелуем, как бы говоря ему таким образом «

всё хорошо

». Илья отвернулся к окну, чувствуя себя лишним. Марк посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Пристегнулся?

— А если нет, то что? Наорёшь на меня, как на неё, а потом поцелуешь?

— Хочешь этого?

Илья рассмеялся.

— Нет.

— Тогда пристёгивайся и поехали…

Колёса мягко зашуршали по влажному снегу. Сидящий на обочине жирный ворон проводил их недобрым взглядом.

2

— И что мы имеем на данный момент? — заговорил Марк через какое-то время. — Матвей нашёл очередного последователя? Безумного последователя? Тихонова?

— Ты думаешь, он безумный? — спросил Илья. — Псих? Я серьёзно.

— Мне кажется, он готов стать кем угодно, даже психом, лишь бы… — Марк замолчал, обдумывая то, что собирался сказать. — Лишь бы Матвей выполнил своё обещание и отдал ему Дину.

— Он настолько помешан на ней?

— Видимо. Считает её вещью.

Дина не вмешивалась в разговор. Она пыталась убедить себя в том, что проблемы Тихонова гораздо глубже и серьёзнее, чем болезненная привязанность к девчонке, а значит она не имеет к его одержимости абсолютно никакого отношения. Да, он выбрал её, но ведь в университете было полно парней — нормальных парней, — которые вообще не обращали на неё никакого внимания. Неадекватно вёл себя только Тихонов. И Матвей.

И, возможно, кто-то ещё, о ком она не знала.

— Дина, прекрати, — услышала она негромкий голос Марка и удивлённо посмотрела на него. — Не вздумай… прекрати винить себя во всём. Ты ни в чём не виновата.

— Хоть бы.

— Что значит «хоть бы»? Ты же сама увлекалась психологией этих ненормальных. Ты прекрасно знаешь, что все… хм… жертвы были ни в чём не виноваты.

— Жертвы… — повторила Дина. — Хочешь сказать, я тоже его жертва?

Марк поморщился.

— Вот так и знал, что прицепишься к этому слову. Хочу сказать, чтобы ты не брала на себя ответственность за поступки этого ненормального. Ты ведь читала об этом, разве нет?

Да, она действительно увлекалась психологией маньяков, но не думала, предположить не могла, что когда-нибудь столкнётся с кем-то из них. Они существовали, конечно, но где-то там, в другом мире.

— Ладно. Куда мы едем? — спросила она, чтобы сменить тему.

Марк повернулся к Илье, взглядом прося его взять инициативу на себя. Илья кивнул.

— Матвей рассказывал мне об одной заброшенной деревне. Деревушке.

— Почему он тебе об этом рассказывал, — перебила его Дина и повернулась к Илье. Он по-прежнему напрягал её, и Дина не понимала, почему Марк так безоговорочно доверяет ему. Марк нащупал в темноте её руку и легонько сжал пальцы, как бы говоря «успокойся, всё хорошо». Но всё было совсем не хорошо.

— Почему он был настолько откровенен с тобой? — упрямо продолжила Дина.

Илья кивнул. Девушка по-прежнему смотрела на него, машинально сжимая пальцы Марка.

— Я тоже задавал себе этот вопрос. Но ты, наверное, и сама знаешь на него ответ. Читала, наверное.

— Это как вернуться на место преступления, да? — тихо спросила девушка. — Или прийти на похороны своей жертвы?

Илья кивнул.

— Думаю, ему хотелось обсуждать с кем-то то, что он делал. Ему это было необходимо. Он хотел переживать это снова и снова.

— Больной, — прошептала Дина и повернулась к окну. Небо на горизонте начало светлеть, но ночь от этого не стала менее тревожной. Почему Марк решил ехать в эту деревню по темноте? Почему нельзя было дождаться утра?

Потому что не знал, как долго они пробудут там, а вернуться в безопасное место хотелось до темноты. Следом за этой мыслью пришла другая. Тревожная.

— Марк, заправок нет. Нам хватит бензина?

Вместо Марка ответил Илья.

— До деревни около пятидесяти километров. Хватит.

— Я залил полный бак. И в канистре ещё десять литров. Не переживай, — сказал Марк.

Но Дина всё равно переживала. Она снова повернулась к Илье.

— Ты предал его. И теперь он ненавидит тебя так же сильно, как меня. И Марка.

— Плевать, — с неожиданной злостью отозвался Илья. — Он Аське угрожает. А втянул её во всё это я.

Дина понимающе кивнула.

— А что там с деревней? — спросила она.

— Заброшенная. Там осталось домов десять, и в них уже давно никто не живёт. А на местном кладбище уже давно никого не хоронят. Люди приезжают туда раз или два в год, чтобы убраться на могилах. А, может, уже и не приезжают. Так вот, Матвей мог часами просиживать на этом кладбище. Когда ему было плохо, он уезжал туда, сидел в машине и слушал тишину. Он говорил, что тишина там была особая. Почти… волшебная. Думаю, там он и начал хоронить своих жертв.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Всё правильно, — негромко подтвердила Дина. — Заброшенное кладбище — это не лес. Это его место, где можно проводить столько времени, сколько захочется. И даже если кто-то увидит… что в этом удивительного?

— Всё так.

Она снова повернулась к Илье.

— И мы едем в эту деревню, чтобы подтвердить твои догадки?

— Да.

— А как мы узнаем их могилы?

— Мы узнаем, — тихо сказал Марк. — Не сомневайся. Я почти уверен, что могилы будут там.

3

Марк не ошибся.

К тому моменту, когда они добрались до кладбища, рассвело. В сером воздухе кружили редкие снежинки. Техника уже прошла по трассе, но дорогу к мёртвой деревне никто не собирался расчищать, и около двух километров им пришлось идти пешком до полуразрушенных домов, а потом ещё около километра до кладбища.

Можно было рискнуть, конечно, но Марк не стал.

Деревянные столбы без проводов мрачно возвышались вдоль дороги, насмехаясь над ними.

Среди относительно недавних могил одна была совсем свежей, и цветы на ней завяли, но ещё не успели засохнуть.

Жанна.

Но Дину напугало не это.

Прямо перед ними были три аккуратно вырытые могилы.

— Всё правильно, — отрешённо сказал Марк, так сильно прижимая девушку к себе, что ей стало больно. — Зимой земля замёрзнет, выкопать могилу будет нереально. Три могилы. Я, Дина, Илья, Ася. Нас четверо, могилы три. Кого он решил пощадить?

— Думаю, её, — сказал Илья и кивнул на Дину.

Со стороны трассы доносился отдалённый шум снегоуборочной техники. И этот звук был единственным, который нарушал тишину.

Не было даже птиц, но было очень холодно, и руки мёрзли даже в перчатках. Марку не терпелось вернуться в уютное и безопасное тепло машины, но до него было около трёх километров заваленной снегом дороги.

В отличие от Матвея — ненормально Матвея, — они не чувствовали себя здесь спокойно, наоборот. А Тихонов? Он знал об этом месте? Ему тоже здесь было хорошо и спокойно?

Старые могилы, за большей частью из которых никто не ухаживал, порывы ветра и холод — Дине хотелось бежать отсюда.

— Или он решил оставить в живых тебя, Марк, — продолжал Илья. — Чтобы ты потом сам себя… наказал за смерть любимой девушки. В любом случае…

— В любом случае он оставил эти могилы для нас, — мягко перебил его Марк. — Он знал, что мы приедем сюда. Рано или поздно.

— Не факт. Просто подготовился.

Перед глазами Дины возникла жуткая картина: Матвей — одетое во всё чёрное существо без лица — и Тихонов старательно копают могилы, а рядом с ними… ну, или метрах в двух от них или трёх лежит завёрнутое в простыню тело Жанны.

И если до этого момента Дина ещё сомневалась в том, что у этих двоих не всё в порядке с головой, то теперь знала точно: они имеют дело с опасными психами, которые не остановятся ни перед чем.

Девушка испуганно огляделась. Деревня была мёртвой. Возможно, все её жители тоже были мертвы. Не покинули это место, а именно умерли. Здесь было мёртвым всё, как в той деревне, мимо которой они проезжали по дороге в город.

И сколько мёртвых деревень им ещё предстояло проехать в попытке сбежать от Матвея или наоборот догнать его?

Дину начало тошнить.

Чувствуя, что у неё сейчас начнётся истерика, она опустилась на корточки, сгребла в ладонь немного снега и растёрла им лицо. Марк молча наблюдал за ней, стараясь смотреть куда угодно, только не на могилу Жанны.

— Тихонов тоже должен доказать ему свою преданность, — сказала Дина. — Жанна? Он убил её? Жанна — это его вклад?

— А если нет, — задумчиво проговорил Илья. — Кто? Случайная жертва или сознательный выбор? Есть какие-то предположения? Может, мы ещё можем что-то сделать?

Марк достал из кармана телефон и молча набрал кого-то. Через пару секунд Дина услышала из динамика равнодушный голос: абонент временно недоступен, Марк негромко застонал.

— Кто? — спросила Дина.

Он молчал.

— Кто? — с нажимом повторил Илья. Марк посмотрел на него.

— Бывшая. Оля.

Дина негромко охнула.

— Возвращаемся в деревню, — сказал Илья. — Тут нам больше делать нечего, — потом он посмотрел на Марка.

— Она раньше так делала? Отключала телефон?

— Не помню. Нет. Если только садился.

— Сейчас все носят с собой зарядное.

— Иногда забывают.

— В половину восьмого утра?

— Она могла вернуться из ночного клуба и забыть его зарядить.

— Могла, — не очень уверенно согласился с ним Илья.

Они вернулись в машину.

Назад ехали молча, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Зазвонил телефон Марка. Он глянул на экран и на секунду прикрыл глаза. Палец застыл на сенсорной кнопке связи.

— Кто? — спросила Дина.

— Подружка Ольги.

— Ответь, — сказал Илья. — Это уже ничего не изменит, но мы, по крайней мере, будем знать.

Телефон замолчал, но тут же зазвонил снова.

— Сезон второй, эпизод первый, — негромко проговорил Марк и провёл пальцем по бегунку, принимая входящий вызов…

Дина повернулась к Илье, в глазах обоих читался страх.

Конец