Между нами не работа. Из сборника Минет на работе

Глава 1 Пушкин, что ли?

К нужному корпусу я вышла в девять ноль восемь — с остывшим американо, натёртой в кровь пяткой и твёрдым намерением больше никогда не верить людям, которые объясняют дорогу словами «там сразу увидите».

Ничего я сразу не увидела. Сначала дала круг вдоль парадного здания с колоннами, потом забрела к общежитию, где сонный парень в резиновых шлёпанцах сообщил, что архитекторы съехали отсюда ещё при прошлом ректоре. И только теперь передо мной высился старый кирпичный корпус с широкими окнами, а на экране телефона светилось сообщение Нины Павловны:

«Вход со двора, рядом с мастерскими. Не через главный».

Я перечитала обе строчки, убрала телефон в карман и решила охранника на проходной всё-таки простить. Мужчина не виноват, что я читаю инструкции по диагонали.

Во дворе пахло скошенной травой и горячей сосновой стружкой. У распахнутых ворот столярки рабочие разгружали фургон, а в тени под липой сидели студенты с планшетами: девушка в заляпанных краской джинсах крутила на затылке узел, зажав резинку в зубах, пока её сосед боролся с упрямым рулоном ватмана.

Я обошла тележку и потянула тяжёлую дверь на себя.

В прохладном вестибюле очки тут же съехали с макушки на нос, сумка поползла с плеча, а стаканчик пришлось перехватить двумя пальцами за ободок. Главной задачей на ближайшие десять секунд стало донести имущество до второго этажа и ничего не уронить.

У лестницы под прозрачным колпаком стоял макет жилого квартала с приклеенной скотчем запиской: «Не трогать. Особенно деревья». Одно поролоновое дерево уже лежало на боку посреди крошечной парковки — видимо, объявление повесили по горячим следам.

На втором этаже я нашла дверь с табличкой «Деканат», посмотрела на часы, глубоко вдохнула и толкнула створку от себя. Дверь открывалась на себя. Ремень сумки намертво захлестнулся вокруг ручки, меня дёрнуло назад, и пальцы в панике стиснули стакан.

Крышка с хлопком отскочила, тёплый кофе хлынул по костяшкам и расплылся рыжим пятном по светлому манжету рубашки.

— Да чтоб тебя…

— Салфетки справа, — спокойно подсказали из-за стола.

Женщина в очках на тонкой цепочке смотрела на меня без малейшего удивления.

Справа на тумбе действительно стояли графин с водой и коробка салфеток. Я пристроила стаканчик, промокнула руку и потёрла рукав. Пятно охотно раздалось вширь, зато лишилось чётких границ.

— Простите. Здравствуйте. Я Ася.

— Узнала. Нина Павловна.

Она сняла очки, позволив им повиснуть на цепочке, и покосилась на настенные часы. Девять одиннадцать. Мне остро захотелось заслонить циферблат спиной, но для этого пришлось бы влезть с ногами на стол.

— Я сначала в главный корпус пошла.

— Сообщение не дочитали?

— Теперь дочитала. Очень полезное сообщение.

Нина Павловна улыбнулась и кивнула на пустой стол у окна:

— Сумку оставляйте. Блокнот взяли?

Я кивнула и запустила руку в сумку. Под проводами зарядки, косметичкой, зелёным яблоком и старой квитанцией нашёлся блокнот — слегка помятый и пахнущий яблоком.

Расправляя уголок обложки, я быстро огляделась. Вдоль стены тянулись шкафы с папками, рядом с моим столом в кашпо грустил высокий фикус с поникшими листьями, а у тумбы Нины Павловны стояла пухлая дорожная сумка. Из бокового кармана вызывающе торчал оранжевый тюбик солнцезащитного крема.

Хоть кто-то в этом помещении правильно распорядился началом лета.

— Александр Сергеевич уже ждёт, — она кивнула на белую дверь справа.

Из-за плотной филёнки доносился низкий мужской баритон. Слов я не разбирала, но по чеканным паузам было ясно: объяснение звучит не впервые и с каждым разом становится короче.

Я одёрнула мокрый манжет.

— Сильно ждёт?

Нина Павловна вернула очки на переносицу и посмотрела поверх оправы:

— Идите, Ася.

Я постучала и, услышав разрешение, открыла дверь.

Кабинет оказался просторным, с двумя высокими окнами во двор. Сквозь полуопущенные жалюзи солнце ложилось на паркет косыми полосами, не добираясь до массивного стола. У стены стояли жёсткие папки для чертежей, на низком стеллаже теснились книги и архитектурные макеты.

Мужчина у окна разговаривал по телефону. Заметив меня, он повернулся вполоборота и жестом указал на кресло для посетителей.

— Павел, я вижу фотографию. Размеров на ней нет.

Я прикрыла дверь и подошла к столу, стараясь не наступать на растерзанную пятку.

О возрасте начальника Нина Павловна не предупреждала. Я представляла профессора лет пятидесяти пяти в вязаном жилете поверх клетчатой рубашки. Жилета не наблюдалось: тёмно-синий пиджак сидел на широких, развёрнутых плечах без единой лишней складки, светло-пепельные волосы были коротко подстрижены, виски аккуратно сведены. Высоким он казался даже у окна, а когда шагнул к столу, мне пришлось ощутимо запрокинуть голову. Напротив меня стоял крепкий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, при виде которого я пожалела о кофейном рукаве втрое сильнее.

— Нет, рабочие не станут переносить перегородку по снимку в мессенджере. Пришлите расчёт до двенадцати, мне и подрядчику.

Он положил телефон на стол и посмотрел на меня. Глаза оказались густого шоколадного оттенка, очень внимательные.

— Анастасия Белова?

— Ася.

Его взгляд качнулся к часам над дверью.

— Мы договаривались на девять.

Я прижала блокнот к животу, маскируя злополучный манжет.

— Простите. Перепутала входы.

— Номер Нины Павловны у вас есть?

— Есть.

— В следующий раз позвоните.

Произнёс он это ровно, без нажима, и заготовленная речь про студента в тапочках сразу потеряла смысл. Я молча кивнула.

Мужчина отодвинул кожаное кресло и сел.

— Александр Сергеевич. Садитесь.

Я уже взялась за подлокотник стула, когда его имя и отчество соединились в моей голове и слетели с языка раньше, чем сработал инстинкт самосохранения:

— Пушкин, что ли?

Ручка в длинных пальцах декана замерла над раскрытой папкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следовало немедленно извиниться, но я в красках представила, сколько сотен раз за жизнь этому серьёзному мужчине шутили про солнце русской поэзии. От абсурда ситуации стало ещё смешнее и куда более неловко; я с силой прикусила щёку изнутри.

Он медленно поднял глаза.

— Ещё одна шутка…

Я выставила вперёд свободную ладонь:

— Молчу, молчу.

Несколько долгих секунд он буравил меня взглядом, пока я изучала фактуру дуба на краю столешницы. Наконец он перевернул лист моего резюме, и я выдохнула, устраиваясь на стуле.

— Сейчас учитесь?

— Закончила третий курс, графический дизайн. Сессия закрыта, до сентября свободна.

— Указана работа в типографии. Чем занимались?

— Принимала заказы, проверяла файлы, готовила макеты к печати. Иногда объясняла клиентам, почему картинка из мессенджера не годится для трёхметрового баннера.

— Получалось объяснить?

— С переменным успехом. Особенно если человек уже раздвинул фотографию двумя пальцами на экране телефона и лично убедился, что всё прекрасно видно.

Александр Сергеевич задержал на мне взгляд чуть дольше прежнего.

— Со звонками проблем нет?

— Нет. Если звонящий знает, чего хочет, вообще сказка.

— Здесь такое бывает нечасто.

Я подняла глаза, но так и не поняла, шутка это или часть инструктажа.

Он начал объяснять обязанности, и я раскрыла блокнот. Вытащила из пружины свою ручку без колпачка — на большом пальце тут же отпечаталась жирная синяя полоса, а салфеткой я только размазала пасту по фаланге.

Декан молча выдвинул ящик стола и положил передо мной тяжёлую металлическую ручку графитового цвета.

— Возьмите.

— Спасибо, я верну.

— Лучше записывайте.

Писала она легко и бесшумно. Я вывела дату и принялась фиксировать главное: календарь, встречи, входящие, письма. Александр Сергеевич формулировал чётко, иногда делая паузу, чтобы я успела дописать строку. Ничего невозможного не требовали, хотя мечта «полтора месяца спокойно посидеть на телефоне» таяла на глазах.

— О встречах напоминаете заранее.

— За сколько?

— Зависит от встречи.

Я подняла голову от страницы:

— Тогда те, что в корпусе, отмечаю за пятнадцать минут. Для выездных посмотрю пробки. Адреса в календаре будут?

— Будут.

— Хорошо. И время на сборы… Вы долго собираетесь?

Его пальцы на крышке ноутбука остановились. Я выдержала паузу и пояснила:

— Некоторые только в дверях начинают искать ключи по карманам. Мне понимать надо, сколько закладывать.

Александр Сергеевич откинулся на спинку кресла.

— Ключи я не ищу.

— Уже легче.

Я записала пункт про выезды. В приёмной зазвонил телефон, в коридоре громко заговорили и рассмеялись мужчины. Декан скосил глаза к двери, но отвлекаться не стал:

— Посетителей без записи согласовываете со мной.

— Даже если «мне только спросить»?

— Особенно их.

Тут я была с ним полностью солидарна: в полиграфии клиенты «на полминутки» обычно доставали флешку со свадебным архивом и предлагали вместе выбрать кадр, где у жениха лицо умнее.

Глава 1.2

Мы дошли до обеденного перерыва, когда в дверь заглянула Нина Павловна, прикрывая ладонью трубку:

— Александр Сергеевич, по буклетам летней школы звонят. Если сейчас не подтвердим макет, тираж сдвинут на завтра.

Он потянулся к стопке распечаток под чертежом, и я заметила знакомую синюю разметку под фальцовку.

— Можно глянуть?

Он развернул лист ко мне. Я поднялась со стула, чтобы не тянуться через весь стол: на крайней полосе контактный блок стоял почти вплотную к пунктиру.

— Это чистовой вариант? Здесь телефон жмётся к самому сгибу. Если нож на фальцовке гульнёт хоть на миллиметр, цифры уедут прямо на ребро.

Он придвинул распечатку к себе:

— Уверены?

— Лучше исходник открыть. Бывает, принтер при печати поля режет, но до тиража я бы проверила.

Александр Сергеевич повернул монитор. Я обошла угол стола и встала рядом с его креслом — так близко, что почувствовала свежий, терпкий запах его парфюма и тепла от воротника рубашки. Когда он перехватил мышь левой рукой, жёсткая манжета сдвинулась за ремешок часов, и на косточке запястья открылся край чёрно-серой татуировки: чёткая геометрическая грань и острый древесный лист.

Я заставила себя перевести взгляд на экран раньше, чем он заметит моё любопытство.

В файле отступ действительно оказался крошечным. Я показала курсором, куда сдвинуть направляющую, и декан попросил Нину Павловну связаться с координатором школы.

Когда дверь за секретарём закрылась, он ещё раз заглянул в моё резюме.

— Остальное вам передадут в приёмной. Если чего-то не знаете — спрашивайте, угадывать не нужно.

Я кивнула, забрала блокнот и положила его ручку на стол. Длинные пальцы тут же подвинули её обратно.

— Оставьте себе.

Поблагодарив, я дошла до порога и только у двери сообразила, что не знаю главного:

— А в шапках писем вас как подписывать? Александр Сергеевич…

— Громов.

Губы сами дрогнули в улыбке. Он заметил мгновенно:

— И без комментариев, Ася.

— Я же слова не сказала!

— Поэтому предупреждаю заранее.

К обеду я выучила код учебной части, освоила перевод звонков и всего один раз отправила курьера не на ту кафедру. Нина Павловна обучала спокойно, мышку из рук не рвала, а к каждому пункту инструкции добавляла бесценные пометки:

— Если Валентина Ивановна из планового обещает прислать смету «после обеда», обязательно уточняйте, в какой день недели. Иначе прождёте до вечера, а она искренне пришлёт в четверг.

Мою беду с туфлями она тоже вычислила без слов: стоило мне под столом скинуть жёсткий задник с пятки, как рядом с клавиатурой легли пластырь, спиртовая салфетка и маленькая шоколадка.

Александр Сергеевич выходил из кабинета трижды. Ближе к двум он появился уже без пиджака — в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Подошёл вплотную к моему креслу и опёрся ладонями о край стола, наклоняясь над новой распечаткой.

Плотная ткань натянулась на широких плечах. Левое предплечье оказалось прямо перед моими глазами: теперь татуировка была видна до сгиба локтя — строгая архитектурная аркада, туго переплетённая тёмными стеблями и листьями. От его кожи веяло сухим жаром; я с трудом оторвала взгляд от линий на его руке и посмотрела в бумагу.

— Проверьте, теперь отступа достаточно?

— Да, так чисто, — ответила я с секундным опозданием. — Только перед печатью ещё PDF нужно сверить.

Он кивнул и отошёл к Нине Павловне, а я украдкой перевела дух.

В пять тридцать Нина Павловна вручила мне ключи, велела поливать фикус строго по четвергам, «даже если во вторник он притворится умирающим», и уехала со своей курортной сумкой. А ровно в шесть я закрыла почту и постучала в кабинет.

Александр Сергеевич сидел перед ноутбуком в очках с тонкой тёмной оправой, подперев кулаком скулу. На столе горела зелёная лампа. Выслушав мой короткий отчёт, он снял очки и взглянул на часы:

— Хорошо. До завтра.

Я попрощалась, взялась за ручку, но почему-то замешкалась. Он снова поднял голову:

— Что-то ещё?

— Нет… А вы сами скоро уходите?

— Через час-полтора.

— Ася, — его голос прозвучал мягче, чем днём, — вам не нужно ждать, пока я закончу.

— Я и не ждала.

Его взгляд скользнул к настенным часам. Возражать он не стал, просто вернулся к экрану, а я выскользнула за дверь, ругая себя за неубедительное враньё.

Дома Лера сидела на маленькой кухне с мокрыми волосами и половинкой огурца в руке. Увидев меня, она тут же поставила сериал на паузу:

— Выкладывай!

— Сначала еда, иначе я начну с жалоб на ноги и до хорошего не дойду.

Я сбросила ненавистные туфли у холодильника, наложила себе полную тарелку макарон и принялась рассказывать про корпус, Нину Павловну и фикус. Лера слушала, косясь на мои пятки:

— Завтра в кедах пойдёшь. А декан как?

Я молча потянулась вилкой за огурцами. Лера перестала жевать и прищурилась:

— Понятно.

— Что тебе понятно? Я овощи беру.

— Про Нину Павловну ты тараторила с полным ртом, а на начальнике вдруг проснулся аппетит. Давай, я вся внимание.

Пришлось рассказать про тридцать шесть лет, метр девяносто роста и случайного «Пушкина». Лера хохотала так, что легла лбом на клеёнку, а потом трижды переспросила, не уволили ли меня прямо на месте.

Позже, в своей комнате, я завела будильник пораньше, приготовила на стуле светлую рубашку, брюки и белые кеды. А перед самым сном достала из шкатулки маленькие серебряные серьги-колечки. Подержала на ладони и положила рядом с телефоном. Совершенно рабочее украшение. Никакой причины оставлять их дома не было.

Во вторник я пришла в восемь сорок. Приёмная была уже открыта; Александр Сергеевич перебирал папки у шкафа и обернулся на моё приветствие.

— Сегодня без обзорной экскурсии по студгородку, — пояснила я, вешая джинсовку.

— Вижу.

Его взгляд скользнул по моим кедам, на секунду задержался у серёжки в ухе, а через минуту он подошёл к моему столу с телефоном:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Запишите мой мобильный. Иногда по внутреннему не дозвониться.

Я сохранила номер и отправила тестовое сообщение со своим именем. В его ладони коротко звякнуло.

— Получил.

Он ушёл к себе, а я ткнула в аватарку нового чата: бетонный фасад в закатном свете и полоска неба. Ни лица, ни даже случайного отражения в стекле.

Нина Павловна забежала на два часа с тёплыми булочками — подписать обходной лист в кадрах. Мы разобрали утреннюю почту, Александр Сергеевич вызывал меня трижды, и когда я без подсказки принесла нужную смету, короткое «спасибо, Ася» порадовало меня куда сильнее, чем полагалось по инструкции.

В одиннадцать тридцать Нина Павловна окончательно отбыла в отпуск. И тут же зазвонили оба телефона, курьер принёс коробку образцов плитки, а большой принтер в углу натужно загудел и подавился бумагой посреди страницы.

Разобравшись со звонками и курьером, я опустилась на колени перед тумбой и откинула крышку аппарата. Изнутри торчал зажёванный край листа. Тянуть было страшно: оторвётся кусок внутри — и буду до вечера ковырять пинцетом.

— Ася, письмо подрядчику отправили?

Я подняла голову. Александр Сергеевич стоял на пороге кабинета, уже без пиджака.

— В одиннадцать семнадцать, копия вам.

Он кивнул, посмотрел на раскрытый принтер и шагнул ко мне. Я торопливо подалась вбок, освобождая место.

— Сзади ещё крышка, — сказал он, опускаясь на корточки рядом со мной, и одной рукой отодвинул тяжёлый аппарат от стены.

Шнур зацепился за ножку тумбы. Александр Сергеевич наклонился ниже, перехватывая провод; тонкий хлопок рубашки плотно натянулся на широкой спине и плечах. Он был так близко, что от него веяло теплом и свежим бергамотом, а у расстёгнутой верхней пуговицы воротника, прямо у основания шеи, показался тёмный кончик листа — продолжение той самой татуировки с кисти.

Оказалось, рисунок шёл через всё плечо. У меня пересохло в горле.

— Придержите крышку, пожалуйста.

Я вцепилась в серый пластик с такой готовностью, словно только этого и ждала. Он развернул аппарат, обнажая смятый лист целиком:

— Теперь тяните за оба края, плавно.

Бумага вышла без сопротивления. Александр Сергеевич вернул принтер на место, нажал кнопку пуска, вытер пальцы салфеткой и поднялся во весь рост:

— Если повторится, вызывайте техника. Номер на шкафу.

Он скрылся за дверью кабинета, а я выбросила комок бумаги и первым делом распахнула окно: в приёмной вдруг стало слишком жарко.

На столе мигнул телефон — Лера прислала фото моей забытой кастрюли в раковине: «Она ждёт. И я тоже». Я не успела ответить: по селектору Громов попросил зайти с блокнотом сверить разошедшиеся даты в программе летней школы. Пять минут я строчила правки у его стола, а в конце он переслал мне в мессенджер контакт координатора проекта Марины Олеговны.

Я открыла карточку прямо в его чате, сохранила номер и вернулась к себе.

На экране снова висело уведомление от Леры — теперь кастрюля стояла на табурете с приклеенным листком: «НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ».

Я фыркнула, схватила телефон и, не глядя, зажала кнопку микрофона:

— Лер, помою вечером, перестань её по квартире таскать! У меня тут своих проблем хватает. Декан каждые десять минут: «Ася, зайдите». Я скоро буду вставать раньше, чем он договорит. И ещё он зачем-то сам принтер чинит…

Я воровато оглянулась на дверь кабинета и понизила голос до шёпота:

— Пиджак снял, рукава закатал, сел в двух сантиметрах. Там с этой татуировкой, оказывается, всё гораздо серьёзнее, чем я вчера рассказывала. Лучше бы я сразу техника позвала.

Отпустив кнопку, я секунду с удовольствием смотрела на улетевшую звуковую дорожку. А потом подняла глаза к имени в шапке чата.

Александр Сергеевич.

Контакт Марины Олеговны я сохраняла в его переписке. В Лерину так и не перешла.

Внутри всё оборвалось. Нужно было срочно зажать запись, нажать «удалить у всех» — и успеть до того, как он возьмёт телефон. Я ткнула похолодевшим пальцем в экран, вызывая меню, но из-за неплотно прикрытой двери кабинета в тишине уже раздался мой собственный голос:

—

Лер, помою вечером…

Через секунду звук за стеной резко приглушили. Но щелчка паузы не последовало.

Я смотрела на бесполезное меню удаления и понимала, что дёргаться поздно. Починенный принтер мирно шелестел бумагой, за окном кто-то смеялся, а передо мной лежали даты летней школы, которые ещё минуту назад казались мне главной проблемой дня.

Телефон в ладони коротко завибрировал.

«Ася, зайдите».

Я упёрлась лбом в ладонь, но тут же заставила себя выпрямиться: дверь в коридор была открыта. Убрала волосы за уши, положила телефон экраном вниз и поднялась.

До двери кабинета было ровно четыре шага. С утра я проделала этот путь несколько раз и ни разу не подумала о том, какое же это маленькое расстояние.

Глава 2. Я вообще-то не вам

Перед кабинетом я остановилась и принялась разглаживать манжет. Пятна на нём не было: сегодня я надела свежую голубую рубашку и пока ничем её не испортила. Зато всё остальное испортила так основательно, что кофе уже не требовался.

Нужно было войти, извиниться и больше ничего не говорить. Именно последняя часть вызывала сомнения: я отлично знала за собой привычку пускаться в объяснения до тех пор, пока собеседник не узнаёт даже то, о чём вначале и не подозревал.

«Это не вам» звучало глупо. Александр Сергеевич слышал обращение к Лере и вряд ли решил, что я требую от декана помыть кастрюлю. Вариант «я всё объясню» подходил ещё меньше — объяснять вслух своё внимание к его закатанным рукавам и татуировке до самой шеи я была не готова.

Я постучала, шагнула за порог и сходу выпалила:

— Я вообще-то не вам.

Громов поднял глаза от монитора.

— Я понял. Меня не Лера зовут.

Я замерла возле стула, прижимая блокнот к животу. Его телефон лежал рядом с клавиатурой экраном вниз, самым невинным образом поблёскивая корпусом. Сам Александр Сергеевич тоже сидел с совершенно рабочим лицом, только верхняя пуговица рубашки после возни с принтером так и оставалась расстёгнутой, а рукава были по-прежнему подвёрнуты до локтей — и теперь я решительно не знала, куда девать глаза.

— Я открывала контакт Марины Олеговны, тут же пришло сообщение от подруги, и я решила, что перешла в её чат, — заговорила я, глядя строго в переносицу начальника. — Уведомление увидела, а имя сверху не проверила.

Он слушал молча. Лучше бы перебил: когда человек молчит и смотрит на тебя в упор тёмно-карими глазами, всегда кажется, что нужно срочно добавить что-нибудь ещё.

— В общем, я понимаю, как это выглядит.

— Как сообщение не тому адресату.

— Да, но содержание… — я осеклась, наткнувшись на его прямой взгляд.

Александр Сергеевич выдержал паузу:

— Что содержание, Ася?

— Ничего. Содержание мы, пожалуй, обсуждать не будем.

— Я и не предлагал.

Уши под распущенными волосами налились жаром. Оставалось радоваться, что сегодня я не собрала пряди в хвост и масштаб бедствия заметен не весь.

— Простите. Больше не повторится.

— Надеюсь.

Он подвинул к краю стола распечатку программы и указал кончиком карандаша на выделенную строку:

— Здесь вводная лекция стоит в четверг. В приглашении преподавателю — в пятницу. Уточните у Марины, какой вариант верный, пока материалы не передали дальше.

Я шагнула к столу, ещё не веря, что меня так легко отпускают. Чтобы не ляпнуть лишнего на радостях, я плотно сжала губы и потянулась за листами.

К ладони тут же прилип розовый стикер со стола.

Я попыталась незаметно вернуть его на место, но бумажка свернулась липким слоем внутрь и пересела на большой палец. Пришлось отложить блокнот и отдирать наклейку двумя руками. Александр Сергеевич терпеливо ждал окончания этой операции, не говоря ни слова.

— Сейчас позвоню, — отрапортовала я, наконец справившись. — Если выяснится, что преподаватель уже живёт по пятнице, сначала к вам?

— Сначала к Марине. Возможно, она успела с ним связаться.

— Хорошо. Исправленный файл вам обоим?

— Да.

Я сгребла бумаги и направилась к двери. В голове уже рисовалась блаженная картина: сейчас я сяду за стол, выпью воды и полчаса побуду человеком, который никому ничего не отправляет, как вдруг Громов снова заговорил:

— Ася, если поручений много, записывайте вопросы в список и приносите вместе. Вскакивать раньше, чем я договорю, не обязательно.

Я медленно обернулась. Значит, первую половину записи он расслышал ничуть не хуже второй.

— Я не на поручения жаловалась.

Его левая бровь приподнялась. Конечно, можно было просто кивнуть и выйти, но меня понесло уточнять:

— Работы не слишком много, я справляюсь. Просто я подруге обычно рассказываю, как проходит день. В свободной форме, без цензуры.

— Это я заметил.

Я крепче прижала блокнот к груди.

— На деловую переписку с подрядчиками не распространяется.

— Хорошо, — в его низком голосе прорезалась сухая смешинка. — Тогда жду программу.

В приёмной я первым делом закрыла его чат. Затем с тройной проверкой открыла Лерин: на фотографии всё ещё красовалась кастрюля. Свалить вину за пережитый позор на посуду очень хотелось, но кнопки нажимала не она.

«Сегодня про кастрюлю больше ни слова».

«А что случилось?» — прилетело мгновенно.

Я спрятала телефон в сумку. Если начать сейчас, Лера сначала вытрясет подробности, потом будет хохотать в голос, а вечером потребует воспроизвести диалог с деканом в лицах. Для этого мне требовались закрытая дверь нашей кухни и нерабочее время.

Пока я дозванивалась Марине Олеговне, из отдела кадров вернулась Нина Павловна. Поставив папку на тумбу, она с удивлением посмотрела на распахнутое окно и мои пылающие щёки:

— Ася, кондиционер же работает. Вам жарко?

Я прикрыла трубку ладонью:

— Немного.

— Тогда кофе пока не пейте. И пообедать пора, вы с утра крутитесь.

В её тоне было столько искренней материнской заботы, что мне захотелось обнять её вместе с папкой. В глазах Нины Павловны я всё ещё оставалась приличной девушкой, которая робеет на новой работе и забывает поесть.

С Мариной мы быстро выяснили, что в программе дата верная, а лектору ушло старое приглашение. Прежде чем положить трубку, я вслух перечитала ей день, время и аудиторию — после сегодняшнего хотелось перепроверять даже очевидное. Отправив исправленный файл, я достала из ящика контейнер с домашним обедом, и как раз в этот момент из кабинета вышел Александр Сергеевич с пустой чашкой.

Выслушав мой обстоятельный доклад про четверг, он кивнул и перевёл взгляд на пластиковый судок в моих руках:

— Это обед?

— Да. Пока прохладный, но мы с Ниной Павловной уже собираемся принять меры.

— В комнате сотрудников есть микроволновка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он налил воды из графина и направился обратно к себе. Уже у двери задержался и посмотрел на меня через плечо:

— Техник будет после трёх. Если принтер снова зажуёт бумагу, оставьте ему.

— Хорошо, я к нему даже не притронусь.

— Пусть проверит. Вам будет проще сосредоточиться на программе.

Я вскинула голову. Лицо у него оставалось спокойным, но в тёмных глазах стояла такая отчётливая улыбка, что я схватила контейнер и поспешила за Ниной Павловной в коридор, пока снова не ляпнула лишнего.

В среду утром уверенности у меня поубавилось. На вешалке не висел жакет Нины Павловны, под столом не стояла курортная сумка, а на моей клавиатуре лежал сложенный листок:

«Обедать обязательно! Цветок завтра».

Ниже были выписаны два номера техподдержки и приписка: «Я всё равно на связи», где слова «всё равно» были зачёркнуты, а рядом нарисовано маленькое солнце. Я бережно убрала записку в блокнот: дёргать человека с солнцезащитным кремом в багаже из-за каждой мелочи было бы свинством.

Первые часы прошли удачно. Нашлись приложения к договору, перенеслось совещание, а упрямому мужчине в коридоре я подробно, по поворотам объяснила, в каком именно корпусе оплачивают общежитие, тщательно избегая фразы «там сразу увидите».

Едва я вернулась к столу и сделала глоток тёплого чая, мигнул телефон. Написал Денис:

«Твои вещи собрал. Могу завезти».

Я поставила чашку на блюдце. У него в квартире оставались моя серая толстовка, коробка с каталогом дизайнерской бумаги и зарядка от старого графического планшета. Толстовку было не жалко, но образцы бумаги я собирала два года, а к разъёму планшета не подходил первый попавшийся провод. Покупать новый только потому, что мы с Денисом расстались, не хотелось.

«Я дома после семи».

Он ответил, что вечером занят, зато сейчас по делам в десяти минутах от моего корпуса. В воскресенье я вскользь упоминала, что устроилась в университет на лето. Посмотрев на часы, я решила, что пять минут у проходной ничего не изменят: заберу пакет у входа и закрою вопрос. Отправила номер корпуса и попросила написать снизу.

Через двадцать минут дверь приёмной открылась без стука.

Денис стоял на пороге с бумажным пакетом и перевязанной лентой коробкой из кондитерской. Первым делом взгляд зацепился за его серую футболку со слегка растянутым воротом — осенью мы выбирали её вместе, и я у примерочной убеждала его, что чёрных вещей у него и так полный шкаф. Воспоминание кольнуло совершенно некстати, а Денис уже улыбался, оглядывая приёмную:

— Привет, Аська. Неплохо у вас тут.

— Я же просила написать снизу.

— Так я уже дошёл. Не хотел тебя по лестницам гонять.

Он обогнул стол и наклонился ко мне. Я резко отъехала на стуле, не давая поцеловать себя в щёку; колёсико зацепилось за край коврика, спинка с грохотом дёрнулась, и манёвр вышел куда заметнее, чем я хотела.

Денис выпрямился, улыбка стала натянутой:

— Ась, ну что ты шарахаешься? Я просто поздороваться.

— Мы поздоровались. Вещи принёс?

Он поставил пакет на край стола. Я заглянула внутрь: толстовка сверху, коробка с бумагой под ней, свёрнутый провод сбоку. Всё на месте.

— Спасибо, что привёз.

Я убрала пакет под стол, но Денис не отступил:

— Там ещё пирожные.

Он подвинул коробку с фисташковой лентой. Малиновые корзиночки из пекарни возле его дома — те самые, которые он покупал «тебе к чаю», клялся, что сладкого не хочет, а потом съедал половину с моей тарелки.

Я посмотрела в прозрачное окошко крышки и толкнула коробку обратно:

— Забери, пожалуйста.

— Почему? Ты же их любишь, Ась. Я специально зашёл.

От этого «специально» внутри поднялось глухое раздражение. Теперь по его правилам полагалось оценить жест, развязать ленту, поблагодарить — и позволить ему постоять рядом, вспоминая прошлое.

— Спасибо, но я не возьму.

Денис тяжело опёрся ладонью о мой стол, широкой спиной полностью перекрывая мне обзор входной двери.

— Давай хотя бы пообедаем. Я не курьером к тебе приехал.

— Не получится.

— У тебя перерыва нет?

— Перерыв есть. Я не хочу идти с тобой обедать.

Он перестал улыбаться, покосился на дверь кабинета и понизил голос:

— Я не прошу прямо сегодня перевозить вещи обратно. Можно нормально поговорить? Не сообщениями, где ты отвечаешь по два слова, и не вот этим концертом.

Я уже набрала воздуха, чтобы напомнить, сколько недель до переезда пыталась поговорить с ним нормально и как старательно подбирала слова, чтобы меня не обвиняли в «концертах» на ровном месте. Но в коридоре остановились люди, а за стеной работал Александр Сергеевич. Устраивать сцену в приёмной я не собиралась.

— Если мне будет что добавить, я скажу. Сейчас я на работе.

— С тобой в последнее время вообще невозможно…

Дверь кабинета открылась раньше, чем он договорил.

Громов вышел с папкой и остановился возле соседнего стола. Клянусь, я ещё никогда не была так рада видеть начальника — даже с учётом вчерашнего голосового.

— Ася, документы к одиннадцати готовы?

— Да, в синей папке. Сейчас подам.

Александр Сергеевич кивнул и перевёл спокойный, тяжёлый взгляд на Дениса. Тот мгновенно убрал ладонь со стола, поздоровался и сгрёб коробку с пирожными:

— Ладно. Вечером напишу.

Я промолчала. Он постоял ещё секунду, будто оставлял мне шанс его окликнуть, и вышел в коридор.

В воздухе остался приторный шлейф его парфюма — сейчас он раздражал меня почти так же сильно, как корзиночки. Я задвинула пакет глубже под стол, взяла синюю папку и подошла к Александру Сергеевичу.

Он принял документы, но открывать не стал. Посмотрел мне в лицо:

— Всё в порядке?

— Да. Учебные вещи привезли.

Его взгляд скользнул к пакету под столом.

— Вы договаривались о встрече здесь?

— Я просила написать снизу. Он решил, что так удобнее.

Громов посмотрел на входную дверь, и его скула едва заметно напряглась.

— Если не хотите принимать посетителя, можете сказать, что заняты.

— Это бывший парень, а не посетитель.

— И статус бывшего парня мешает сказать ему, что вы заняты?

Я открыла рот, чтобы возразить по инерции, но осеклась. Он не лез в личную жизнь и не читал нотаций — просто одной фразой спокойно встал на мою сторону.

— Не мешает. Я сказала.

— Я слышал.

Он ушёл к себе, а я вернулась за компьютер и долго не могла сосредоточиться на открытом письме. Зато вечером, забирая коробку с образцами бумаги домой, с облегчением думала, что поводов приходить у Дениса больше не осталось.

Глава 2.2

В четверг выяснилось, что испортить настроение способна и типография.

К полудню прислали фото сигнального буклета летней школы, на котором благородный серый фон откровенно зеленил. По телефонному снимку судить было нельзя, а пока доедет курьер, наша очередь на печать уплывёт. Связавшись с Мариной Олеговной, я поняла, что быстрее съездить самой.

Александр Сергеевич выслушал меня стоя у стола — уже в пиджаке и с ключами от машины в руке.

— Тираж запустили?

— Ждут отмашки. Но по фотографии я подтверждать не буду: у нас серый графит, а они прислали что-то такое, что хочется полить из лейки.

Он взглянул на экран моего телефона:

— Может быть цеховое освещение.

— Вот именно. Нужно сличить с эталоном у окна, а не выяснять по телефону, насколько зелёное мы все видим.

Громов сверил адрес в письме:

— У меня совещание в соседнем здании. Поедете со мной, проверите на месте. Марину предупредили?

— Да.

— Тогда собирайтесь.

Пока я настраивала переадресацию звонков и вешала записку на дверь, о поездке думать было некогда. Отрезвление пришло на лестнице, когда я сообразила, с кем сейчас сяду в замкнутый салон машины. В приёмной нас разделял хотя бы стол.

Тёмный внедорожник стоял в тени у дальнего края двора. Внутри пахло прохладной кожей и утренним эспрессо; на заднем сиденье лежал тубус с чертежами, на зеркале — ни единой подвески. Александр Сергеевич бросил пиджак назад, сел за руль и, пока я пристёгивалась, ответил на сообщение.

До первого светофора я старательно разглядывала липы и прохожих за лобовым стеклом. А потом машина встала на красный, и Александр Сергеевич привычным жестом подвернул рукав рубашки до локтя.

Его левое предплечье легло на подлокотник в пятнадцати сантиметрах от моей руки. При дневном свете татуировка просматривалась во всех деталях: тонкие линии сводчатой арки, уходящей в перспективу, и тугая ветвь с острыми листьями, ныряющая под белую ткань рукава. Мне до зуда хотелось понять рисунок целиком — и узнать, где именно на его плече или груди он заканчивается.

— Хотите спросить? — негромко произнёс Громов, глядя на дорогу.

Я вскинула ресницы:

— Пока решаю, насколько это невежливо.

— Про татуировку?

— Про то, зачем на собеседовании в понедельник вы были так основательно упакованы.

Он медленно повернул голову ко мне. Красный сигнал светофора оставлял мне уйму времени, чтобы во всех подробностях пожалеть о собственном языке.

— В пиджаке, — торопливо уточнила я, чувствуя, как горят щёки. — Я про пиджак. На собеседовании совершенно не считывалось, что под ним…

Я замолчала на полуслове. Александр Сергеевич с интересом ждал продолжения.

— Всё, проехали. Я уже сама слышу, как это звучит. Можно не продолжать.

Он провёл большим пальцем по кожаному шву на руле. На этот раз прятать улыбку даже не пытался.

— Вы сегодня снова без обеда?

— Нет, сегодня я поела. Так что списать на голодный обморок не выйдет.

Он тихо усмехнулся и тронул машину на загоревшийся зелёный.

В типографии пахло бумагой и свежей краской. Мы с уставшей сотрудницей перенесли сигнальный лист к окну: вживую фон зеленил меньше, но в утверждённый образец всё равно не попадал.

— На общем тираже эту разницу никто не заметит, — уверяла девушка.

— Я её и на одном экземпляре прекрасно замечаю. Позовите, пожалуйста, технолога. Не хочется завтра обсуждать то же самое над десятью коробками брака.

Громов, до этого молча стоявший чуть поодаль с телефоном, поднял взгляд:

— Пригласите специалиста. Посмотрим, можно ли поправить профиль, пока бумага в машине.

Вместе с технологом причину нашли за десять минут — сбилась настройка со вчерашней смены. Чистую пробу пообещали вынести через полчаса.

Александр Сергеевич посмотрел на часы:

— Я на встречу. Подождёте здесь или спуститесь в кафе?

— Здесь. Хочу увидеть лист сразу из-под сушки, а то вдруг он теперь порозовеет, и мы просто поменяем направление спора.

— Напишите, когда закончите.

Он ушёл, а я посмотрела ему вслед и с удивительным теплом осознала, как мне понравилось, что он действительно ушёл. Не остался контролировать за спиной, не перепроверял мои слова у печатника и не требовал звонить ему перед подписью.

Новую пробу я приняла с чистого листа, отправила фото Марине и спустилась в маленькую кофейню на первом этаже.

«Задерживаюсь. Не ждите стоя, закажите что-нибудь», — ответил Громов на моё сообщение.

Я уже сидела у окна с чаем и вишнёвым пирогом, так что выполнять поручение было легко и приятно. За стеклом тем временем хлынул настоящий летний ливень, разгоняя прохожих под козырьки, а когда через двадцать минут Александр Сергеевич подошёл к моему столику, я как раз добирала вилкой последние крошки с тарелки.

— Долго ждали?

— Нет, я с почтой работала.

Он посмотрел на бумаги, телефон и пустое блюдце:

— Вижу.

— Пирог шёл в перерыве.

— Я не требовал отчёта, Ася.

Он сел напротив и раскрыл меню. На его плечах темнели капли дождя, светлые пряди у виска чуть растрепались от ветра. Он пригладил волосы ладонью, и я не удержалась:

— А вы сами сегодня ели?

Громов поднял глаза поверх меню:

— Нина Павловна оставила вам дополнительные инструкции на мой счёт?

— Нет, но вы же меня в машине спрашивали. Я решила, это теперь часть нашего делового общения.

— Ел. В семь утра.

Я выразительно посмотрела на настенные часы, показывавшие четыре дня.

— Уже выбираю суп, Ася.

— Я вообще молчу.

— Вы посмотрели достаточно громко.

Пока несли его заказ, разговор от буклетов незаметно перешёл к моей работе в печатном салоне. Я рассказала про клиента, который принёс фото вывески соседней булочной и потребовал сделать для шиномонтажа «абсолютно другое, но точно такое же».

— Цвет ему не нравился, шрифт ужасный, круассан просил заменить на колесо. Мы перебрали четыре варианта, по очереди вернули всё как было, и на пятом я просто молилась, чтобы он не узнал самый первый эскиз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Узнал?

— Заявил, что вот теперь я его наконец почувствовала!

Александр Сергеевич рассмеялся — открыто, низко, и мне вдруг безумно понравилось видеть, как разглаживаются строгие складки у его глаз.

— А у архитекторов так бывает? — спросила я.

— Один заказчик трижды требовал убрать со схемы несущую колонну в гостиной. На четвёртый я привёз инженерный расчёт нагрузок.

— Помогло?

— Спросил, почему другие архитекторы в посёлке могут убрать.

— И почему могли?

— Другие пока не знали про снеговую нагрузку зимой.

Я расхохоталась в голос, прикрыв рот ладонью. После этого зажатость исчезла окончательно: он рассказывал, как совмещает деканство с преподаванием и проектами, а когда спросил, что мне больше всего нравится в дизайне, я назвала книжные обложки — и сама не заметила, как увлеклась. Взахлёб говорила про типографику, про иллюстрации и про свою пухлую папку с идеями для будущего диплома, которых хватило бы на четыре защиты.

В этот момент экран его телефона на столе засветился входящим вызовом. Александр Сергеевич бросил взгляд на имя и молча перевернул смартфон экраном вниз.

Я увидела это и мгновенно осеклась, по старой памяти ощутив укол вины за собственную болтливость.

Громов немного подождал:

— Что такое?

— Ничего, я заболталась. Вы вряд ли рассчитывали на получасовую лекцию за обедом.

— Я сам спросил, что вам нравится.

— Да, но обычно люди к десятой минуте уже жалеют о своём вопросе.

Он посмотрел на меня очень внимательно, подавшись чуть вперёд:

— Я пока не пожалел. Вы остановились на дипломной серии. Продолжайте.

Мне пришлось опустить глаза к чашке, чтобы спрятать невольную благодарную улыбку. Шутить для защиты вдруг не понадобилось — я просто подняла голову и продолжила рассказывать. За окном стихал дождь, а когда мы наконец поднялись из-за стола, оказалось, что проговорили почти полтора часа.

Возвращаться в корпус смысла не было, и Александр Сергеевич отвёз меня домой. В тёплом салоне тихо играло радио; мокрый асфальт отражал огни светофоров, и нам впервые не требовалось заполнять паузы словами. Было удивительно хорошо просто сидеть рядом и изредка коситься на его спокойный профиль и сильную кисть на руле.

Во дворе он остановился чуть дальше подъезда — вход перегородил фургон доставки. Я отстегнула ремень:

— Спасибо вам. И за дорогу, и за обед.

— Свой пирог вы оплатили сами.

— Тогда за компанию. Её я точно в одиночку не организовывала.

Он повернулся ко мне всем корпусом. Моя рука уже лежала на дверной ручке, но тянуть её не хотелось. С такого расстояния были видны густые тёмные ресницы, мелкая царапина у костяшки его пальца, потемневший от дождя след на манжете. Я встретилась с ним взглядом — и внезапно растеряла все слова, а воздух между сиденьями стал таким плотным и горячим, что перехватило дыхание.

Снаружи громко хлопнула створка фургона. Мы оба вздрогнули; я выбралась на мокрый асфальт, прижала папку к груди и уже наклонилась к проёму пожелать хорошего вечера, когда он спросил:

— Ася, в субботу вы заняты?

Я придержала дверцу двумя руками:

— Пока нет. А что нужно сделать?

Он выдержал короткую паузу, глядя мне прямо в глаза:

— Я хочу пригласить вас на ужин.

Я посмотрела на свою рабочую папку:

— По поводу летней школы?

— Нет. Без программы и буклетов.

— То есть мне с собой ничего не брать?

По спокойному взгляду Александра Сергеевича я поняла, что снова тараторю лишь бы спрятать растерянность.

— Ася, я приглашаю вас на свидание, — произнёс он чётко и негромко. — Не обсуждать работу.

Я перехватила папку поудобнее, хотя держала её крепко. Сердце колотилось где-то в горле: хотелось выпалить «да» немедленно и одновременно убедиться, что мне не послышалось. За три дня в приёмной привычки к таким предложениям от декана у меня ещё не выработалось.

— Это немного… — начала я и замолчала.

Он понимающе кивнул:

— Знаю. Можете подумать до завтра. На работе от вашего ответа в любом случае ничего не изменится.

За спиной женщина уговаривала ребёнка обойти лужу, с липы мерно капало на крышу машины, а я стояла и смотрела на него. Потом живо представила, как сейчас из вежливости скажу «подумаю», поднимусь в квартиру и буду до ночи объяснять Лере, зачем я это ляпнула.

— Я хочу, — сказала я наконец. — Просто не ожидала.

Александр Сергеевич улыбнулся — тепло и совсем не по-декански:

— Тогда завтра договоримся о времени.

Я кивнула, осторожно закрыла дверцу и пошла к подъезду. На середине дорожки заметила, что улыбаюсь во весь рот, и постаралась сделать серьёзное лицо ради соседки на лавочке. А уже внутри, за железной дверью парадной, остановилась у почтовых ящиков, прижала папку к груди и шумно выдохнула.

Завтра утром нужно будет прийти в приёмную, полить фикус, открыть почту и дождаться, когда Александр Сергеевич позовёт меня к себе. И на этот раз я совершенно точно подскочу со стула раньше, чем он успеет договорить.

Глава 3 Не по должностной инструкции

Лера открыла дверь с телефоном у уха и пропустила меня в прихожую, не прерывая разговора:

— Нет, скриншотом не надо, мне же текст редактировать… Да, этот файл. Только не фотографируйте его с монитора, пожалуйста.

Я поставила сумку на тумбу и присела развязать намокшие после дождя шнурки. Пока я подцепляла ногтем затянувшийся узел, подруга закончила разговор и прислонилась к косяку:

— Ты почему такая подозрительно довольная?

— Нормально я выгляжу.

— Вот именно. Обычно после смены ты тихо ненавидишь обувь, транспорт и всех людей, умеющих звонить. А сейчас сидишь и улыбаешься мокрому кеду.

Я опустила глаза. Узел давно поддался, но снимать обувь я почему-то не спешила.

— Задумалась.

— Вижу. Надеюсь, кед ответил взаимностью.

Я стянула обувь и прошла мыть руки. Из кухни тянуло жареным луком, подрагивала крышка сковородки. В Лериной комнате трижды булькнул рабочий чат, но она даже не повернула головы — ждала. Тянуть интригу не имело смысла.

— Меня в субботу пригласили на ужин.

Лера резко развернулась и задела бедром табурет:

— Кто?

Я сняла часы и положила их на подоконник.

— Александр Сергеевич.

Она посмотрела на меня, потом на плиту и выключила конфорку.

— Тот самый?

— Других у меня пока не завелось.

— И ты согласилась?

— Да.

Лера села на стул и взяла с тарелки кружок огурца, но до рта не донесла.

— Подожди. Это точно свидание? Не «давайте заодно посмотрим смету»?

— Я уточнила прямо у машины. Спросила, по поводу ли летней школы. Он ответил, что без программы, буклетов и блокнота.

Теперь она с хрустом откусила огурец и задумчиво посмотрела на меня:

— А сколько ему всё-таки лет?

— Не знаю точно. Тридцать с чем-то.

— Значит, возраст ты не выяснила, зато в ресторане будешь обращаться к мужику по имени-отчеству.

До этой минуты меня это не смущало. Зато теперь я в красках представила, как тянусь через столик и говорю: «Александр Сергеевич, у вас салфетка упала». Пришлось срочно занять руки кружкой.

— Могу вообще никак не называть.

— Отличный план. Если отвлечётся, постучишь вилкой по бокалу.

Я расхохоталась — и только со смехом почувствовала, как сильно была напряжена. От машины до третьего этажа я долетела не глядя под ноги, а здесь, среди наших тарелок и пакетов с хлебом, приглашение вдруг перестало быть просто красивым кадром. Он декан. Я работаю у него четвёртый день. Он старше и наверняка встречался с женщинами, которым не нужно предварительно проводить совещание на кухне.

Лера перестала улыбаться:

— Ась, тебе самой к нему хочется?

— Да.

Ответила я без секунды раздумий.

— Тогда иди. Только не изображай, что всё легко, если станет не по себе. Ты иногда сначала соглашаешься, а потом сама себя уговариваешь, что всё нормально.

Я посмотрела на неё с уважением:

— Ты сегодня очень мудрая.

— Я поела. Сейчас и тебя покормлю, сразу мозги на место встанут.

Она достала вторую тарелку, а я села за стол и выложила весь день по порядку: зелёный буклет, поездку в типографию, кофейню под ливнем и несущую колонну, которую заказчик Громова требовал убрать вопреки расчётам. Лера слушала, не перебивая, даже когда я дошла до разговора про книжные обложки.

— Я там так увлеклась, что время потеряла, — призналась я. — Опомнилась, только когда ему позвонили. Думала, сейчас посмотрит на часы и свернёт разговор.

— А он?

— Сбросил вызов и перевернул телефон экраном вниз. А потом попросил дорассказать про диплом с того места, где я остановилась. Он всё запомнил.

Лера понимающе промолчала. Я тоже опустила взгляд в тарелку: обсуждать его закатанную рубашку было легко, а признаваться, как сильно меня тронуло простое внимание, оказалось куда неловче.

— И после этого он сам позвал? — спросила подруга.

— Сам. Я не намекала.

— Тогда перестань искать подвох. В субботу от тебя требуется только прийти на ужин.

В пятницу утром я оставила волосы распущенными и через двадцать минут пожалела: тяжёлые пряди лезли в лицо при каждом наклоне к столу и цеплялись за дужку очков. Пришлось найти резинку и убрать их в пучок.

Александр Сергеевич с утра заседал за закрытой дверью с двумя преподавателями. Когда они ушли, он вышел в приёмную с пустой чашкой, посмотрел на меня и остановился у края моего стола:

— Доброе утро. Вчера нормально добрались?

— От вашей машины до подъезда? Да, без происшествий. У меня там маршрут отработан.

Он опустил взгляд, но тёплую улыбку я заметить успела. Хотела спросить в ответ, как доехал он, но в дверях появилась женщина с папкой:

— Александр Сергеевич, можно на минуту?

Он повернулся к ней, мгновенно переключившись в рабочий тон, придержал дверь кабинета и пропустил посетительницу вперёд. Я осталась перед монитором, забыв, на какой строчке письма остановилась. Вчера у меня было полтора часа его безраздельного внимания; здесь на него рассчитывали ещё десятки людей с куда более вескими поводами.

Ближе к одиннадцати пришла Марина Олеговна — энергичная невысокая женщина лет сорока с короткой тёмной стрижкой и тяжёлой сумкой через плечо.

— Вы Ася? Наконец-то познакомимся. Спасибо, что вчера съездили в типографию: новую пробу привезли, цвет отличный.

Я показала ей письмо с подтверждением курьера. Марина быстро пробежала глазами экран и вдруг пристально посмотрела на меня:

— Скажите, вы только допечатной подготовкой занимаетесь или сами тоже верстаете?

Пока я рассказывала про учёбу, она выкладывала на стол материалы школы. Среди схемы корпуса лежали два варианта бейджей — рядом они смотрелись так, словно их делали для совершенно разных мероприятий. Марина перехватила мой взгляд:

— Вот поэтому и спрашиваю. Базовую концепцию утвердили, а доводить некому: наш дизайнер набрал заказов и теперь выходит на связь только по ночам. Мне нужен человек, с которым можно работать днём. Пришлёте портфолио?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пришлю. Только днём я здесь Нину Павловну заменяю.

— Я в курсе. Сначала посмотрю ваши работы, потом будем решать. Если подойдём друг другу, дам оплачиваемую задачу на программу и навигацию по отдельному договору. Никаких конкурсов «нарисуйте три варианта на пробу» — обычная работа.

Мне захотелось согласиться немедленно: настоящий большой проект с тиражом, который можно положить перед собой, а не просто закрыть учебный файл.

Радоваться мешала одна заноза. Вчера вечером мы договорились об ужине с деканом, а сегодня утром мне предлагают престижную работу. Гадать до понедельника я не умела и, когда Александр Сергеевич вышел за документами, попросила у него пару минут.

В кабинете я остановилась у стола, крутя в пальцах визитку координатора.

— Марина Олеговна хочет посмотреть моё портфолио для вёрстки школы.

— Знаю. Она искала помощника.

— Это вы ей меня порекомендовали?

— Сказал, что вы учитесь на графическом дизайне и работали с печатью.

В приёмной вопрос казался разумным, а здесь стало неловко — будто мне помогли, а я пришла искать двойное дно. Александр Сергеевич посмотрел на мои руки:

— Вас что-то смущает?

— Я не хочу, чтобы одно смешивалось с другим… — слова находились с трудом. — Мы вчера договорились про субботу, а сегодня мне предлагают проект. Мне очень интересно, правда. Просто хочу понять, это…

Заканчивать за меня он не стал. Отодвинул папку и присел на край стола, скрестив руки на груди.

— Марина спрашивала о вас во вторник, сразу после истории со сгибом на буклете. Я предложил запросить портфолио. Только запросить, Ася. Решение она будет принимать сама.

Я незаметно выдохнула:

— То есть разговор был ещё до четверга?

— До. И если работы не подойдут, она откажет прямо. Обычно с подробным разбором.

— Уже как-то меньше хочется отправлять.

— Вот теперь вы правильно поняли предложение.

Я усмехнулась, расправляя уголок визитки, а он добавил уже совсем по-деловому:

— Если с Мариной сработаетесь, учебная часть сможет выделить сотрудницу в приёмную на замену. Но сначала оцените объём. Не обещайте всё сразу.

— Я пока ничего не обещала.

Он посмотрел на меня так выразительно, что пришлось уточнить:

— Вслух.

— Поэтому и предупреждаю.

У двери Александр Сергеевич напомнил про завтрашний вечер:

— К семи удобно?

— Да.

— Тогда днём пришлю адрес.

В кабинете я кивнула совершенно спокойно. Зато за своим столом первым делом потянулась к телефону и только потом вспомнила, что адрес ресторана придёт завтра, а сегодня нужно дописать рабочее письмо.

В субботу к половине шестого на кровати не осталось живого места: брюки, блузки и то самое тёмно-синее платье с поясом, с которого я и начала сборы. Лера сидела у подушки и наблюдала, как я снова прикладываю его к себе перед зеркалом.

— Оставляй. Ты уже сорок минут выбираешь между ним и им же, остальное достала для массовки.

Я надела платье и повернулась к зеркалу. Тёмные волосы свободно лежали по плечам, в ушах поблёскивали серебряные колечки.

— Нормально?

— Очень. И перестань подтягивать вырез, он у тебя не на животе.

От предложения Александра заехать за мной я отказалась: хотелось пройтись пешком, успокоиться, да и в обещание Леры не выглядывать из кухонного окна я совершенно не верила.

Ресторан располагался в тихом переулке возле старого сквера. Александр Сергеевич ждал у входа, разговаривая по телефону. Сегодня он был в тёмно-графитовой рубашке без пиджака и галстука. Увидев меня, он сразу закончил разговор и убрал смартфон в карман.

Я невольно замедлила шаг. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился к перехваченной поясом талии, к щиколоткам в босоножках и вернулся к глазам. Я ещё не дошла до ступеней, а уже почувствовала себя втрое наряднее, чем дома перед зеркалом.

— Добрый вечер. Вам очень идёт.

— Спасибо. Я сегодня без папки, боялась, не узнаете.

Он открыл передо мной тяжёлую дверь:

— Постараюсь справиться.

Внутри пахло свежим розмариновым хлебом и прохладой. Нас провели к столику у окна во внутренний двор. Садясь напротив, Александр расстегнул манжеты и неторопливо подвернул рукава рубашки до локтей.

В этот раз я не стала прятать глаза за меню:

— А сегодня спрашивать уже легально?

Он проследил за моим взглядом к предплечью и усмехнулся:

— Про татуировку?

— Угу. В прошлый раз на светофоре я неудачно начала.

— Зато запоминающе.

Я прикрыла половину лица папкой меню. Он тихо рассмеялся, и меню пришлось опустить: пропускать такое его лицо из-за собственного смущения было жалко. Никакой таинственной драмы за рисунком не оказалось — первую часть он набил в двадцать семь лет, потом постепенно достраивал.

— Просто нравилось? — уточнила я, совершенно законно разглядывая чёткие линии аркады и листьев на его руке.

— Да.

— Хорошая причина.

Когда официант принял заказ и унёс меню, Александр посмотрел на меня поверх бокала с водой:

— Может, хотя бы сегодня без отчества?

— Я попробую. Но если вдруг скажу «Александр Сергеевич», не отправляйте обратно в приёмную.

Он выдержал паузу. До меня дошло, что я снова обратилась на «вы», и я со стоном прикрыла глаза ладонью:

— Вот. Началось.

— Договорились, — мягко сказал он. — Не отправлю.

Мы разговорились о городе: я призналась, что люблю старые дома, но не понимаю новые стеклянные здания с глухими окнами. Назвала конкретный дом на набережной, и выяснилось, что Александр знаком с автором проекта.

— Между прочим, хороший специалист.

— Я не спорю. Но фасад похож на место, где из тебя будут долго вытрясать справки. Ещё до входа хочется проверить, взяла ли паспорт.

Он посмотрел на меня, а потом рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. Строгая складка между его бровей разгладилась, и я решилась спросить то, что собиралась выяснить ещё по дороге:

— Сколько тебе лет?

— Тридцать шесть.

Я кивнула и сделала глоток воды. Он ждал продолжения.

— Что? — не выдержала я.

— Проверяешь, не соврал ли я в резюме?

— У меня твоего резюме не было! Это вообще неравноправное знакомство: ты про меня всё прочитал, а я фамилию у двери спрашивала.

— Что ещё хочешь узнать?

Возраст спросить оказалось легко, а следующий вопрос застрял в горле.

— Женат?

Александр ответил серьёзно и прямо, без тени недовольства:

— Нет. Детей нет. Отношений, из которых я забыл выйти, тоже.

Щёки ощутимо потеплели:

— Я не поэтому…

— Именно поэтому, Ася. Нормальный вопрос.

Я благодарно кивнула: не пришлось ни оправдываться, ни доказывать, что я не хотела его обидеть. Следом я рассказала про маму, которая до сих пор уверена, что графический дизайнер обязан уметь чинить принтеры, и сама же осеклась на последнем слове.

Глава 3.2

Александр выразительно молчал.

— Даже не начинай, — попросила я.

— Я ничего не сказал.

— Ты очень громко собирался.

Он усмехнулся, а когда нам принесли горячее, я уже объясняла, почему мы с Лерой не выбрасываем шатающийся кухонный табурет:

— Он разболтался морально, Саш. Мы с ним уже всё прошли, никакие крепления не помогают.

Я почти забыла, где мы познакомились, когда у нашего столика остановился высокий мужчина в светлом пиджаке:

— Саша? Добрый вечер.

Александр поднялся в одну секунду. Я осталась сидеть с вилкой над тарелкой и увидела, как мгновенно изменилась его осанка — он выпрямился, собрался, вежливо пожал руку.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, ты же по субботам обычно… — мужчина заметил меня и запнулся.

— Ася, познакомьтесь, это Андрей Викторович, мы вместе работаем. Андрей, это Ася.

Подошла супруга коллеги; они обменялись парой фраз о погоде и понедельнике и прошли вглубь зала. Всё заняло меньше минуты, но, когда Александр снова сел напротив, я машинально разгладила край салфетки на коленях.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да. Просто на секунду показалось, что сейчас попросят записать встречу в календарь.

Его пальцы легли на ножку бокала:

— Тебе было неприятно?

Можно было отшутиться, но я знала, что потом буду до ночи прокручивать эту сцену в голове.

— Немного неловко, — честно призналась я. — Вы… ты сразу стал другим. Я понимаю почему, просто не успела привыкнуть.

Он принял мою поправку без улыбки:

— Прости, сработало по привычке. Но мы просто ужинаем в ресторане, Ася, и я не собираюсь делать вид, что случайно встретил вас у входа.

Он сам услышал последнее слово и выдохнул с короткой усмешкой:

— Видимо, привыкать нужно не только тебе.

Я улыбнулась в ответ, и напряжение отпустило.

На улице было тепло; каменные стены ещё отдавали дневной жар, из кадок у входа пахло влажной землёй. Александр предложил пройтись по скверу, и я согласилась раньше, чем вспомнила про новые босоножки. На неровной плитке тротуара ремешок тут же впился в ступню; я осторожно перенесла вес на другую ногу, и он сразу посмотрел вниз:

— Натирают?

— Пока терпимо.

— Обычно это означает, что уже неудобно.

— Я всё утро выбирала платье, на здравый смысл времени не хватило.

Он улыбнулся, сбавляя шаг, а когда мы переходили узкий проезд, его широкая ладонь легла мне на спину чуть выше талии. Короткое касание через тонкую ткань платья обожгло таким теплом, что я помнила его, даже когда мы свернули на тихую аллею под старыми липами.

— Саш, а тебя разница в возрасте не смущает? — спросила я, глядя на дорожку.

— А тебя?

— Я первая спросила.

Он остановился у низкой каменной ограды, за которой мерно шумел фонтан.

— Думаю об этом. Но больше меня волнует, что в понедельник ты снова придёшь работать в мою приёмную.

— Меня тоже.

— Поэтому я не хочу тебя торопить. Ни с ответами, ни с решениями.

— А на ужин всё-таки позвал.

Александр повернулся ко мне лицом. Смотрел серьёзно, без привычного прищура:

— Позвал. Потому что хотел провести с тобой вечер. И сейчас не ищу причины закончить его побыстрее.

Мне стало так хорошо и тревожно одновременно, что захотелось немедленно ляпнуть какую-нибудь глупость, лишь бы не стоять перед ним с этим беззащитным лицом. Но вместо шутки я тихо сказала:

— Я тоже не ищу.

Он протянул руку, и я вложила ладонь в его пальцы. Александр медленно провёл большим пальцем по моим костяшкам, и я напрочь забыла все свои заготовленные вопросы.

— Если на работе что-то станет тебя тяготить, скажи сразу мне, — негромко произнёс он. — Не Лере в голосовом.

Я зажмурилась и рассмеялась:

— Ты когда-нибудь это забудешь?

— Не обещал.

— Один раз перепутала чат! Всего один!

Я легонько толкнула его свободной ладонью в твёрдое предплечье. Он перехватил и вторую мою руку, удерживая обе у своей груди.

Улыбка постепенно сошла с моих губ: я увидела, что Александр смотрит на мой рот. Он не тянул меня на себя — оставлял время передумать или отступить, — но мне не хотелось ни того, ни другого. Я сама чуть приподняла подбородок, видя расстёгнутый ворот его рубашки и тёмный кончик татуировки у шеи.

Александр выпустил одну мою кисть и коснулся ладонью моей щеки — горячей, чуть шершавой. Я повернулась лицом к его ладони, и он наклонился, накрывая мои губы своими.

В первую секунду я от волнения сжала ткань на его рукаве: слишком долго представляла этот момент и не сразу сообразила, что можно просто ответить. Он не торопил — мягко провёл губами по моей нижней губе, и вся скованность исчезла. Я шагнула вплотную, приоткрывая рот навстречу его горячему языку, а его ладонь легла мне на поясницу, крепко прижимая к себе.

Вблизи от него кружилась голова: пахло нагретой кожей, свежим хлопком и тем самым терпким парфюмом, который сводил меня с ума ещё у рабочего стола. Только теперь можно было не отступать — я провела рукой вверх по его плечу к горячей шее и встала на цыпочки в своих несчастных босоножках, а Александр тут же наклонился ниже, подхватывая меня под спину так надёжно, что держать равновесие больше не требовалось. От этой молчаливой внимательности горло сжалось сильнее, чем от самого поцелуя.

Когда он наконец отстранился, я всё ещё держалась пальцами за его рукав и пыталась унять широкую улыбку.

— Всё нормально? — негромко спросил он.

— Очень. Только теперь я окончательно не знаю, как здороваться с тобой в понедельник.

Александр убрал тёмную прядь с моей щеки:

— Для начала можно сказать «доброе утро».

— Очень смелое предложение.

Он тихо рассмеялся и поцеловал меня снова — коротко, глубоко и уже без прежней осторожности, так что я ответила в ту же секунду. Вспомнила про время и босоножки, лишь когда опустилась всей ступнёй на гравий и невольно поморщилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Александр заметил мгновенно:

— Всё, прогулку заканчиваем, идём к машине.

— Вот сейчас опять декан.

— Сейчас человек, который ещё в понедельник видел, как ты снимаешь туфлю под рабочим столом.

Я изумлённо уставилась на него, собираясь возразить, что делала это предельно незаметно, но он просто переплёл свои пальцы с моими и повёл к выходу из сквера.

Возле ресторана на веранде ещё стояли люди; я машинально скосила глаза на вход и чуть ослабила пальцы. Александр остановился у водительской двери своего внедорожника, не отпуская моей руки:

— Боишься, что увидят?

— Немного. Андрей Викторович меня запомнил?

— Вероятно.

— Замечательно.

Он повернулся ко мне лицом:

— Ася, я не буду докладывать о нас на факультете. Но и сочинять легенды, будто мы в десять вечера обсуждали программу школы, если нас увидят вместе, тоже не стану.

Я посмотрела на наши сцепленные пальцы. Короткое слово «нас» понравилось мне гораздо больше самой темы разговора.

— Я тоже не хочу прятаться. Просто мне важно, чтобы вопрос с работой у Марины так и остался отдельным вопросом.

— Он и останется отдельным. Марина посмотрит твоё портфолио в понедельник и решит сама.

Открыв мне пассажирскую дверь, он дал возможность вытянуть гудящие ноги на коврике, и всю обратную дорогу мы просто смеялись: я рассказывала, как однажды уехала на конечную не на том автобусе с заказным тортом в руках, а он — как в студенчестве вышел на станции за пирожками и вернулся в вагон с чужим портфелем.

— Значит, чужой портфель унести можешь, а ключи по карманам никогда не ищешь? — прищурилась я.

— Одно не связано с другим.

— Конечно. Очень удобно утверждать, когда ошибка уже в прошлом.

Во дворе он заглушил двигатель. На пустой скамейке у подъезда белела забытая детская кофта; я посмотрела на неё и повернулась к Александру:

— Мне было очень хорошо сегодня.

— Мне тоже.

Он не потянулся первым. Я сама положила ладонь поверх его руки между сиденьями и наклонилась ближе. Теперь я точно знала, чего хочу, и не пряталась за шутками. Александр ответил на поцелуй сразу — горячо, жадно, обхватив ладонью мою шею, — и на несколько долгих секунд я совсем забыла, что собиралась выходить.

Отстранившись, он провёл большим пальцем по моей припухшей губе и улыбнулся:

— Иди, Ася. Иначе я сейчас предложу ещё постоять в сквере, и твои ноги мне этого не простят.

Я тихо рассмеялась, забрала сумочку и пошла к подъезду. Обернулась только у самой двери: машина всё ещё стояла на месте. Я подняла ладонь, увидела его ответный жест за стеклом и вошла внутрь.

Дома было тихо — Лера деликатно не вышла в прихожую с расспросами, за что я мысленно пообещала завтра без напоминаний купить новые губки для кухни. Сняв босоножки, я прошла в свою комнату, села на край кровати прямо в синем платье и достала мигнувший телефон.

«Ты завтра во сколько просыпаешься?» — написал Александр.

«В воскресенье у меня с этим свободный график. А что?»

Ответ появился через секунду:

«Хочу позвонить».

Я перечитала эти два слова, убрала волосы за плечо и посмотрела на часы. До воскресенья оставалось совсем немного.

Глава 4 У декана выходной

В воскресенье я проснулась от запаха кофе и звона посуды за стеной. Некоторое время лежала, уткнувшись носом в подушку, и слушала, как Лера хлопает дверцами шкафчиков — чуть сильнее, чем нужно, чтобы потом возмущаться, будто в нашей квартире невозможно тихо позавтракать.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я потянулась к нему, ещё не до конца открыв глаза, и увидела сообщение от Александра:

«Доброе утро. Дайте знать, когда ваш свободный график позволит проснуться».

Я улыбнулась в подушку. Вчерашний вечер вспоминался отдельными горячими вспышками: его ладонь у меня на талии, тёмная рубашка под пальцами и то, как он наклонился ниже у парапета, заметив, что я тянусь к нему на цыпочках. Вылезать из постели совершенно не хотелось, но оставлять сообщение без ответа было жалко.

«Уже позволяет. Только голос пока не очень».

Он позвонил через пять секунд. Я села, машинально пригладила растрёпанные волосы и прижала трубку к уху:

— Доброе утро.

— Судя по голосу, я поторопился.

— Нет, я просто сегодня ещё не разговаривала. Сейчас разработаюсь.

Александр тихо рассмеялся. На фоне у него что-то звякнуло, зашумела вода в раковине.

— Ты готовишь?

— Завтрак.

Я покосилась на будильник — половина одиннадцатого.

— Давно встал?

— Часа два назад.

— Зачем в воскресенье вставать в восемь утра?

Он немного помолчал:

— Хороший вопрос.

Я подтянула одеяло к подбородку. Оказалось, планов на день у него никаких сверхъестественных: заехать в супермаркет, разобрать домашние дела, вечером глянуть смету к понедельнику. Мне ужасно понравилось, что он не рапортовал про десятикилометровую пробежку на рассвете и три закрытых проекта до полудня.

Я поделилась, что сажусь приводить в порядок портфолио для Марины Олеговны.

— Хочешь показать перед отправкой? — спросил он.

Я провела пальцем по строчке пододеяльника:

— Наверное, не надо. Я сначала сама.

— Хорошо.

Он согласился сразу, без тени обиды, и у меня незаметно отпустило плечи. Мы проговорили ещё минут двадцать — про вчерашний сквер и про подозрительно тихую Леру, — пока мой желудок не напомнил о себе вслух.

На кухне подруга тут же захлопнула крышку ноутбука:

— Ну наконец-то!

— Ты вчера специально не вышла меня встречать?

— Решила дать тебе возможность снять платье до начала следствия. Видишь, расту над собой.

Я налила себе кофе с молоком и села напротив. Рассказывать хотелось, но далеко не всё: то, как Александр коснулся моей щеки перед поцелуем и как смотрел в машине у подъезда, было слишком только моим, чтобы выкладывать на стол к бутербродам. Поэтому я отделалась рассказом про ресторан, декана строительного факультета и натертые босоножки.

Лера выслушала внимательно, а потом перегнулась через стол и сжала мою ладонь:

— Ты такая довольная, Аська.

Я кивнула, глядя в кружку. Слово было самым точным.

В понедельник утром Александр первым делом поздоровался со мной по имени-отчеству.

Я как раз сортировала входящие, когда он вошёл в приёмную, остановился у края моего стола и совершенно серьёзно произнёс:

— Доброе утро, Анастасия…

Я подняла голову. Он выдержал невозмутимую паузу.

— Николаевна, — подсказала я.

— Спасибо. Запомню.

— Не надо.

Он чуть заметно улыбнулся, забрал папку с приказами и ушёл к себе. В рабочие часы мы к субботе не возвращались — только в два часа дня от него пришло короткое «Обедала?», на которое я ответила фотографией пустого контейнера и получила лаконичное «Принято».

Зато Марина Олеговна прислала разбор моего портфолио. Замечаний оказалось много. Первые три минуты я расстраивалась, а потом открыла макеты и признала, что она бьёт в точку: два слабых учебных плаката стоило выкинуть сразу, а в книжной серии поменять порядок полос. В конце письма стояло деловое предложение: до среды сверстать четыре разворота программы школы по готовой сетке и привести таблицы к единому виду. Работа оплачивалась отдельно.

Два вечера подряд я сидела дома за ноутбуком до полуночи, выверяя миллиметры. Александр звонил около десяти: не лез с советами по дизайну и не предлагал замолвить словечко перед Мариной — просто разговаривал со мной по громкой связи, пока я пила чай или мерила шагами кухню.

В среду Марина приняла тестовую вёрстку, в четверг мы подписали договор на весь пакет материалов школы, а на пятницу назначили передачу дел в приёмной: учебная часть выделила на моё место опытную сотрудницу Ольгу Викторовну.

Прощаться с приёмной оказалось неожиданно грустно. До обеда я показывала сменщице телефонные линии, папки и заветные записки Нины Павловны.

— А фикус? — уточнила Ольга Викторовна, косясь на подоконник.

— Строго по четвергам. Даже если среди недели делает вид, что умирает.

Она кивнула с таким знанием дела, что за судьбу растения я успокоилась.

Собрав из ящика свои мелочи, я покрутила в пальцах тяжёлую графитовую ручку Александра, которую он дал мне в первый день, и постучала в кабинет.

Он стоял у окна с телефоном, но при моём появлении быстро свернул разговор.

— Всё передали?

— Да. Ольга Викторовна, кажется, справится куда лучше меня.

Я шагнула к столу и протянула ручку:

— Возвращаю казённое имущество.

Александр посмотрел на металл в моих пальцах, затем перевёл взгляд на моё лицо:

— Я же сказал оставить себе.

— Вдруг она числится на балансе деканата.

— Значит, спишем по акту.

Он обошёл массивный стол и остановился в шаге от меня. За закрытой дверью в приёмной зазвонил городской телефон, послышался спокойный голос Ольги Викторовны: она объясняла кому-то, что второй Громов работает на соседнем факультете. От неё до нас было три метра паркета и тонкая дверная филёнка, не запертая на ключ.

Александр опустил взгляд на мои губы.

— Скучал по тебе эту неделю, — тихо сказал он. — Сидеть через стенку и называть тебя на «вы» оказалось сомнительным удовольствием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня перехватило дух. Он шагнул вплотную, оттесняя меня за высокий шкаф с чертежами — в слепую зону, которую не было видно даже при открытой двери, — и положил ладони мне на талию.

— Саша, там же Ольга Викторовна… — выдохнула я шёпотом, хотя сама уже вцепилась пальцами в лацканы его пиджака.

— Она занята телефоном. А ты официально сдала смену три минуты назад.

Он наклонился и накрыл мой рот поцелуем — голодным, глубоким, без всякой субботней осторожности. Легко приподнял меня за бёдра и усадил прямо на край дубового стола поверх папок со сметами. Мои колени сами раздвинулись, пропуская его между ног; я зажала ладонью его шею, отвечая на поцелуй и замирая от каждого шороха в приёмной. Его горячая ладонь скользнула под подол моей блузки, легла прямо на голую кожу поясницы, прижимая меня вплотную к его твёрдому паху, а губы оторвались от моих и обожгли шею под ухом. Я прикусила собственную костяшку, чтобы не выдать нас звуком: от этой секунды запретного риска посреди рабочего дня внизу живота стало горячо и влажно в один миг.

За стеной щёлкнула положенная трубка.

Александр с тяжёлым, прерывистым выдохом прижался лбом к моему виску, аккуратно опустил край моей блузки и снял меня со стола на пол. Глаза у него были совсем тёмными.

— Завтра с двенадцати ты полностью свободна? — спросил он вполголоса, поправляя пальцами сбившийся воротник моей рубашки.

— Если не заставишь верстать программу — да.

— У меня на тебя совершенно другие планы. Заеду в полдень.

Я выскользнула из кабинета с пылающими ушами и ручкой, зажатой в кулаке, едва успев кивнуть Ольге Викторовне на прощание.

В субботу Александр приехал без пиджака — в простой светлой футболке и тёмных джинсах. Я заметила его из окна ещё до сообщения: он стоял у крыла машины, а татуировка на левой руке была открыта солнцу целиком до самого короткого рукава.

Лера тут же выросла за моим плечом:

— Так вот почему ты всю неделю даже за кружки на своих бумагах не ругаешься.

— Я всё ещё ругаюсь! — возмутилась я, хватая сумку.

На улице я с облегчением поняла, что угадала с лёгким зелёным платьем и плоскими сандалиями. Александр шагнул навстречу, обнял меня за талию и поцеловал — неторопливо и тепло. Отстранившись, я покосилась вверх на наш третий этаж.

— Лера? — спросил он.

— Клялась, что не подойдёт к окну.

Мы оба подняли головы: кухонная занавеска тут же предательски качнулась.

— Исключительно надёжный человек, — оценил Александр, открывая мне дверцу.

Он привёз меня на старую набережную, где по выходным разворачивали букинистический развал под тентами. То, что он запомнил мой рассказ про книжные обложки, тронуло до глубины души. Мы бродили между столами, пахнущими старой бумагой, речной водой и кофе из фургончика. Когда я застряла у букиниста над детской энциклопедией с ботаническими акварелями, Александр деликатно не полез доставать бумажник — дал мне самой с упоением поторговаться с продавцом и сбить треть цены.

— Профессиональная хватка, — заметил он, когда мы отошли к парапету.

— У меня на домашнем рынке продавец помидоров при моём появлении заранее делает вид, что у него обед.

— Помогает?

— Ему — нет.

Александр рассмеялся и переплёл свои пальцы с моими. Мимо шли прогуливающиеся пары, бегали девушки в наушниках, но здесь никто не знал про деканат и летнюю школу, и идти с ним за руку было удивительно легко.

К вечеру, после позднего обеда в кафе у воды и ленивых разговоров обо всём на свете, он посмотрел на меня через столик:

— Поедем ко мне? Приготовим ужин.

Я провела пальцем по запотевшему стеклу стакана. Вопрос прозвучал спокойно, без давления, но внутри всё мгновенно натянулось от предвкушения. Страшно было именно потому, что очень хотелось.

— Поедем. Только кулинар из меня так себе.

— Проверим на практике. Супермаркет по пути.

В магазине я шла рядом с тележкой и пыталась вычислить меню по его покупкам, пока он не поймал мой взгляд на плитке тёмного шоколада, которую я тайком подбросила к курице и укропу.

— Шоколад, кажется, твой вклад в ужин?

— Думала, не заметишь.

— В моей корзине он раньше сам не заводился. Оставляй, я не против.

У кассы он спокойно пресёк мою попытку заплатить за свои сладости: сказал, что сегодня пригласил он, а в следующий раз продукты выбираю и покупаю я. От простых слов «в следующий раз» в груди разлилось такое тепло, что до самой парковки я молчала.

Жил он в добротном кирпичном доме без золотых вензелей и консьержей. В небольшой прихожей у шкафа стояли беговые кроссовки, на спинке кресла в гостиной висела забытая серая толстовка, а возле ключницы на тумбе лежал начатый рулон малярного скотча.

— Что-то не так? — спросил Александр, забирая у меня пакеты.

— Нет. Просто приятно знать, что у тебя вещи тоже иногда лежат не по линейке.

— Рад, что прошёл проверку на человечность.

На светлой кухне с единственным кривоватым керамическим магнитом-домиком на холодильнике «Племянник слепил, снять невозможно уже третий год» мне доверили мыть помидоры и резать салат. Кухня была просторной, но мы то и дело сталкивались: то я открывала ящик с приборами перед его коленом, то он тянулся в холодильник за лимоном ровно над моим плечом.

На третий раз я отступила на шаг, прижав салатник к животу:

— Может, начертишь мне схему движения, чтобы я под ногами не путалась?

Александр молча забрал у меня миску, отставил на стол и шагнул вплотную. На его джинсах был тот самый простой тёмный ремень, который я видела в кабинете, и эта деталь вдруг смутила сильнее остального. Его ладони легли мне на талию, притягивая к себе, и он поцеловал меня — долго, со вкусом, прижимая спиной к краю столешницы, пока таймер духовки с запечённой картошкой настойчиво не запищал на всю кухню.

— Картошка с тобой не согласна, — рассмеялась я ему в плечо, и в итоге я дважды забыла посолить салат.

После ужина и загруженной в четыре руки посудомойки мы перешли в полутёмную гостиную. Я остановилась у книжного стеллажа перед рамкой с фотографией: Александр на берегу озера, смеющийся, обнимает за плечи светловолосою женщину и мальчишку лет восьми. Мне вдруг до щекотки в груди захотелось просто прижаться к нему. Я повернулась, обняла его за пояс и уткнулась лицом в мягкий хлопок футболки на груди.

Он не стал спрашивать, что стряслось, — крепко обнял в ответ и поцеловал в макушку.

— Как я тебя теперь в университете видеть буду, а? — пробормотала я.

— Надеюсь, регулярно.

— Слишком ты в себе уверен.

— Далеко не во всём, Ася.

Я подняла голову:

— В чём не уверен?

Он убрал тёмную прядь с моей щеки:

— Что ты не испугаешься и не сбежишь, когда закончится запас шуток.

Я провела ладонью по его плечу:

— Я могу немного бояться и всё равно хотеть остаться.

— Можешь. Только говори мне об этом вслух.

Позже, когда за окном окончательно стемнело, он спросил, останусь ли я у него до утра.

— Если в доме найдётся запасная зубная щётка.

— Найдётся, — серьёзно ответил он.

Я быстро написала Лере, что ночевать не приду, и спрятала телефон, даже не открывая её ответное сообщение — по первым двум словам на экране блокировки было ясно, что подруга ликует.

Глава 4.2

В полутёмном коридоре по пути в спальню Александр остановился у выключателя и взял меня за руку:

— Всё хорошо?

— Да. Просто я сегодня такая довольная, что совершенно не получается выглядеть томной и загадочной.

Он тихо рассмеялся, поцеловал меня в лоб, а затем накрыл мои губы своими — уже без улыбки, глубоко и медленно. Его широкая ладонь спустилась вдоль моего позвоночника на поясницу и прижала к себе так плотно, что сквозь тонкую ткань платья и его джинсы я отчётливо почувствовала, какой он уже твёрдый. В животе всё сладко ухнуло вниз, а между бёдер мгновенно сжалось от горячей тяжести. Я сама шагнула к нему вплотную.

За стеной на кухне мерно гудела посудомойка, в гостиной еле слышно играла музыка. Александр не стал зажигать верхний свет — провёл меня мимо ванной, где на полке белела нераспечатанная коробка с щёткой, и открыл дверь в спальню.

Комната оказалась небольшой и обжитой: широкая кровать с тёмным покрывалом, чуть сбитым с утренней стороны, спортивная сумка у шкафа, на тумбочке — наручные часы и раскрытая книга корешком вверх. В неплотно сдвинутые шторы падала узкая полоса света от уличного фонаря, в которой покачивалась кленовая ветка. Никакой специально вылизанной к приходу гостьи стерильности — и от этого остаться здесь захотелось ещё сильнее.

Он щёлкнул кнопкой невысокой лампы. Тёплый жёлтый свет лёг только на подушки и край матраса. Я стояла босиком на мягком ковре в своём зелёном платье, сцепив пальцы на животе, потому что он смотрел на меня не отрываясь, а я вдруг растерялась.

— Я сейчас от волнения обязательно ляпну какую-нибудь ерунду, — честно предупредила я.

— Не нужно.

Александр подошёл вплотную, мягко разнял мои пальцы и положил мои ладони себе на плечи. Под руками ощущалась горячая кожа его шеи и твёрдые мышцы.

— Я хочу тебя видеть, Ася. Не закрывайся от меня.

Он сам взялся за подол моего платья и медленно потянул вверх. Ткань скользнула по груди, я подняла руки, и платье бесшумно легло на стул. Тяжёлые волосы рассыпались по плечам; он отвёл их одной ладонью за спину, и я осталась перед ним в простом кружевном белье. Секундный порыв прикрыться руками пропал сразу: его большие тёплые ладони легли мне на талию, большие пальцы медленно провели по рёбрам вверх, и от этого простого касания по коже побежал такой жар, что я сама подалась грудью навстречу.

Александр одним движением стянул через голову футболку.

Теперь татуировка была передо мной вся целиком: от левой кисти вверх по предплечью, через мощный разворот плеча и ключицу к самому основанию шеи — сложная, живая графика арок, переплетённая тёмными ветвями. Я провела кончиками пальцев по линиям чернил, чувствуя, как напрягается под кожей мышца, и прижалась губами к тому месту у шеи, которое всю неделю пряталось под воротником его рубашек.

Александр глухо выдохнул мне в макушку. Не глядя расстегнул застёжку лифчика на моей спине, освобождая грудь, и накрыл её ладонями. Сначала просто держал эту тёплую тяжесть в руках, а потом его большие пальцы начали неторопливо, круг за кругом гладить набухшие соски, пока они не затвердели до сладкого нытья, отзывающегося прямо внизу живота. Колени у меня ослабли, ковёр под босыми ступнями показался зыбким.

Он подхватил меня и бережно опустил спиной на кровать. Прохладная простыня контрастировала с жаром его тела сверху; он упёрся одним локтем в подушку, сдерживая вес, хотя мне сейчас больше всего хотелось именно его тяжести. Его губы спустились по моей шее к бьющейся жилке у ключицы, а затем горячий рот накрыл грудь: сначала широким поцелуем, потом кончиком языка — точно по самой верхушке соска.

Я запустила пальцы в его короткие светлые волосы, прижимая ближе к себе, и тихий стон сорвался с губ раньше, чем я успела их сжать. В этот самый миг в соседней комнате закончился трек, и в наступившей тишине квартиры собственный голос показался мне оглушительным.

Я прикусила губу, собираясь извиниться.

Александр поднял голову. В полумраке лампы его глаза казались почти чёрными, губы влажно блестели.

— Не зажимайся, — тихо попросил он. — Мне нравится слышать тебя. Не прячь свои стоны.

Смущение ещё жгло щёки, но желание под ним было таким острым, что я только кивнула и разжала зубы. Он поцеловал ложбинку между грудей, словно благодаря за послушание, и начал спускаться по животу ниже. Неторопливо стянул с моих бёдер тонкие полоски белья, оглаживая ладонями каждую клеточку кожи, развёл мои колени в стороны, устроил мои ноги у себя на плечах и на несколько секунд замер, глядя на меня.

Меня бросило в жар с головы до пят; я инстинктивно дёрнулась, пытаясь свести бёдра, но его широкие ладони мягко и неодолимо удержали меня за внутреннюю сторону ног, не давая закрыться.

— Я хочу тебя всю.

Его низкий, севший голос ударил прямо по нервам. Я выдохнула его имя в подушку, пахнущую его одеколоном, а когда он провёл длинными пальцами между моих складочек — медленно, легко скользя по обильной горячей влаге, — зажмурилась от стыда и восторга: я была мокрой и готовой ещё до того, как он по-настоящему ко мне прикоснулся.

Один его палец неглубоко вошёл внутрь, большой нашёл возбуждённый клитор и плавно очертил его по кругу. Внутри всё туго сжалось; я сама качнулась бёдрами навстречу его руке, и тогда он добавил второй палец, мягко растягивая и поглаживая изнутри, а следом прижался туда же горячим ртом.

Я выгнулась на простынях, вцепляясь пальцами то в край матраса, то в его волосы. Его язык двигался там, где секунду назад были пальцы, — то широко и влажно, то короткими, точными нажимами по самой чувствительной точке, пока пальцы внутри мерно продолжали свою работу. Он крепко придерживал меня свободной рукой за таз, не давая ускользнуть от этой острой ласки. Я перестала слышать гул машины за окном и музыку в гостиной; когда стон стал совсем высоким, я рефлекторно накрыла лицо сгибом локтя.

Александр поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, не вынимая пальцев:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу видеть твоё лицо, когда тебе хорошо.

Я послушно отвела руку. Он смотрел на меня снизу вверх из-под потемневших ресниц — сосредоточенный, жадный, совершенно не похожий на сдержанного человека из деканата, — и прямо под моим взглядом снова прижался губами к самому центру, одновременно изгибая пальцы внутри.

В этот раз обрывать себя я не стала. Низ живота скрутило тугим, огненным узлом, бёдра задрожали, стенки сжались вокруг его пальцев — ещё секунда, и меня бы накрыло с головой.

Почувствовав этот спазм, он замедлился и поднялся надо мной. Поцеловал меня в губы — солёно, горячо, с моим собственным вкусом на языке, так что я не успела даже смутиться, — и хрипло произнёс в самые губы:

— Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь.

От этой спокойной мужской властности внутри всё заныло почти до боли. Я торопливо кивнула.

Александр расстегнул ремень — пряжка коротко звякнула о деревянный край кровати, — сбросил джинсы с бельём, и я впервые увидела его полностью обнажённым. Широкая грудь, жёсткий рельеф живота, мощные бёдра и тяжёлый, налитой член, при виде которого у меня внутри снова всё сладко сжалось — не от испуга, а от нетерпеливого желания впустить его в себя. Я первой протянула руку и немного робко обхватила горячую, бархатную плоть пальцами, проведя от основания к влажной головке.

Александр на секунду прикрыл веки, перехватил мою кисть своей, показывая, как сжать крепче и медленнее, а затем мягко отвёл мою ладонь и поцеловал в пульсирующую жилку на запястье:

— Ещё пара секунд, и я до тебя просто не дотерплю.

Он потянулся к прикроватной тумбочке за фольгированным квадратиком — случайно задел наручные часы и даже сейчас машинально выровнял их по краю, — быстро, без суеты раскатал защиту и снова опустился между моих разведённых колен.

Широкая, горячая даже сквозь тонкий латекс головка прижалась ко входу. Входить сразу он не стал — медленно провёл по моим набухшим складочкам вверх-вниз, собирая влагу и задевая то самое место, которое ещё мелко дрожало после его языка, пока я сама не выдержала и не приподняла бёдра ему навстречу.

— Если станет больно — сразу скажи. А сейчас выдохни и пусти меня.

— Хорошо, — прошептала я.

Он вошёл медленно, миллиметр за миллиметром. Я шумно выдохнула ему в горячее плечо, разводя колени ещё шире. Было туго, невыносимо полно, на долю секунды почти на грани — и в то же время так ошеломляюще правильно, что я сама подалась тазом вниз, принимая его до самого основания.

В глубине квартиры тихо щёлкнула и отключилась посудомойка. Александр замер надо мной, прижавшись лбом к моему лбу и тяжело дыша. Под моими ладонями по его широким плечам и спине пробежала крупная, сдерживаемая дрожь — и от того, как сильно этому взрослому, железному мужчине приходилось себя контролировать внутри меня, стало ещё слаще.

— Двигайся, Саш, — попросила я одними губами. — Мне очень хорошо.

Он качнулся назад и сделал первый толчок — плавный, бережный, давая мне привыкнуть к объёму, а когда я сама обвила его поясницу ногами и притянула глубже, поймал настоящий ритм. Массивное изголовье кровати глухо коснулось стены. Одной рукой он подхватил меня под бедро, меняя угол на ещё более глубокий, а большим пальцем безошибочно нашёл клитор и принялся ласкать его в такт своим движениям.

Думать стало очень тяжело. Остались только его горячий вес сверху, влажное, тугое скольжение внутри и то, как каждый его толчок прошивал меня насквозь до самых кончиков пальцев. Я видела перед собой его лицо — с потемневшими глазами, влажным лбом и полуоткрытым ртом; он промахивался мимо моих губ в поцелуе, сбивался с дыхания всякий раз, когда я проводила ногтями по его спине и плечу, прямо по линиям татуировки. Поняв это, я нарочно сжала его бока пятками и оцарапала лопатки сильнее.

Александр глухо застонал мне в шею, перехватил мои бёдра обеими руками и начал входить сильнее, размашистее, вжимая меня в матрас так, чтобы я чувствовала каждый сантиметр.

— Смотри на меня, Ася. Не закрывай глаза.

Я смотрела ему прямо в зрачки — и меня накрыло прямо на этом взгляде. Тело выгнулось дугой, с губ сорвалось его имя — совсем не томно, а резко и беспомощно, — и внутри вокруг него всё начало сокращаться такими мощными, горячими толчками, что несколько секунд я видела перед собой только золотистый свет лампы и его лицо.

Он не стал ускоряться сразу: выждал, пока спадет самый первый, острый пик моей судороги, поцеловал мой мокрый висок и только после этого позволил себе сорваться с поводка. Несколько глубоких, тяжёлых, до предела жадных движений — я всё ещё дрожала от собственной разрядки и встречала каждый его удар бёдрами, безумно желая почувствовать его финал. Александр замер во мне на самой глубине, с глухим стоном уткнувшись лицом в изгиб моей шеи; его пальцы до белизны стиснули мои бёдра, и я всем нутром ощутила, как он содрогается в оргазме, прижавшись ко мне так тесно, словно мы были одним целым.

Отяжелевшим телом он меня не придавил: перенёс вес на предплечья, через минуту осторожно вышел, избавился от защиты и тут же вернулся под одеяло, подтягивая меня спиной к своей груди и накрывая широкой ладонью мой живот. Мои бёдра всё ещё мелко подрагивали; от этого и от внезапного абсолютного счастья я тихонько, счастливо рассмеялась носом в его ключицу, под которой тяжело колотилось сердце. Он всё понял без слов — медленно гладил меня по спине и бокам, пока дрожь окончательно не улеглась.

— Принести воды? — хрипло спросил он мне в макушку.

— Позже. Полежи со мной так.

В тишине спальни за шторой чуть качнулась ночная ветка. Шутить после того, что только что было между нами, совершенно не тянуло — хотелось сказать самую чистую правду.

— Я так боялась, что буду лежать как деревянная и всё время контролировать, правильно ли я дышу и не слишком ли громко стону, — тихо призналась я, водя пальцем по линиям на его предплечье. — А в итоге вообще ни о чём не думала. И, кажется, тебя теперь ненавидят все соседи по стояку.

— И прекрасно, — Александр прижал меня к себе ещё крепче, целуя в плечо. — И я очень хочу, чтобы в следующий раз ты даже не пыталась убавить звук. Мне нужна живая ты, Ася. Не удобная кукла.

Чуть позже, когда у меня уже начали слипаться ресницы, он всё-таки выбрался из постели: выключил колонку в гостиной, принёс стакан прохладной воды, напоил меня, а из гардеробного шкафа достал свою чистую чёрную футболку и положил на стул поверх моего платья.

— На случай, если ночью замёрзнешь. Можешь надеть прямо сейчас, я не обижусь.

Я посмотрела на футболку, потом на его широкое голое плечо с татуировкой и на собственную ладонь, лежащую у него на животе, и помотала головой:

— Мне очень тепло. Хочу спать с тобой так.

Он накрыл мою кисть своей, щёлкнул выключателем лампы, и я провалилась в сон быстрее, чем успела задуматься, как буду выглядеть на его подушке при утреннем свете.

Утром я первые несколько секунд не могла сообразить, почему окно в комнате прорублено не с той стороны.

Сквозь щель в портьерах бил яркий солнечный луч, на чужой тумбочке лежали мужские часы, а из глубины квартиры доносилось тихое звяканье фарфора и аромат свежемолотого кофе. Память тут же услужливо подкинула кадры вчерашней ночи.

Я перевернулась на бок: вторая половина широкой кровати пустовала, но на подушке ещё сохранилась вмятина от его головы. Натянув через голову оставленную с вечера хозяйскую футболку, которая пришлась мне почти до колен, я босиком прокралась в ванную. В зеркале на меня смотрела девица с растрёпанными в пух и прах чёрными волосами, розовым следом от простыни на щеке и абсолютно бесстыжими, сияющими глазами. Умывшись и почистив зубы новой щёткой, я вышла на запах завтрака.

Александр стоял у плиты в домашних серых брюках и футболке, со слегка влажными после душа волосами. На столе уже ждали нарезанный багет, сыр и миска с помидорами.

Обернувшись на мои шаги, он окинул меня долгим, тёплым взглядом с головы до босых пяток:

— Доброе утро.

— Ты всегда встаёшь ни свет ни заря? — я прислонилась плечом к дверному косяку.

— На часах без десяти десять.

— Я не про цифры на циферблате. Я про способность человека приготовить полноценный завтрак до того, как он окончательно пришёл в сознание.

Он выключил конфорку, шагнул ко мне, обхватил за талию сквозь тонкий хлопок своей футболки и поцеловал — утренне, нежно и долго.

— Выспалась?

— Очень. Правда.

За столом выяснилось, что мой организм по утрам впадает в ступор от избытка выбора, тогда как Александр искренне считал перечисление пяти блюд признаком заботы.

— Подожди, я ещё не проснулась для такого тендера, — взмолилась я, обхватив горячую кружку обеими ладонями. — Ты сначала предложил овсянку, потом сырники, потом тосты, а теперь спрашиваешь про глазунью. У меня процессор перегружен.

Он сел напротив, с улыбкой покачал головой и молча придвинул ко мне тарелку с румяной яичницей и тостом:

— Начинай с этого. Без альтернатив.

— Вот. Совсем другое дело, сразу видна рука руководителя.

Было невероятно хорошо сидеть на его залитой солнцем кухне, болтать босыми ногами под столом, не пытаться каждую секунду держать спину прямо и просить подлить ещё кофе.

Около полудня подал голос мой телефон: Лера прислала эсэмэску с напоминанием, что в доме кончился стиральный порошок, и приписала: «Твой моральный облик обсудим вечером, а полотенца стирать надо сегодня».

Когда мы оделись и вышли в гостиную, Александр помог мне аккуратно уложить букинистическую энциклопедию в сумку, а затем поднял с подлокотника дивана забытый мной вчера белый провод:

— Зарядку не забудь.

Я уже протянула руку, но он посмотрел на штекер и остановился:

— Погоди. У тебя дома у кровати есть вторая такая же?

— Есть. Эту я в сумке на работу таскаю.

Он спокойно положил кабель обратно на тумбочку у розетки.

— Тогда пусть живёт здесь. Чтобы в следующий раз не носить с собой.

Я перевела взгляд с белого провода на его лицо:

— Какой практичный способ позвать в гости.

Александр шагнул ко мне вплотную, забрал из моих рук сумку и поставил её на пол.

— Могу сформулировать без бытовых намёков, Ася. Я очень хочу, чтобы ты приезжала ко мне снова.

Отшучиваться не захотелось ни на секунду. Я обвила руками его шею, приподнялась на носки и посмотрела прямо в тёмно-карие глаза:

— Я приеду.

Он крепко поцеловал меня, а белый провод зарядки так и остался лежать на тумбочке возле его дивана.

Глава 5. Совершенно лишние вопросы

В понедельник утром я на автопилоте поднялась на второй этаж в приёмную и только с ладонью на дверной ручке вспомнила, что теперь работаю этажом ниже.

За моим бывшим столом уже хозяйничала Ольга Викторовна: монитор развернула к окну, стакан с ручками переставила под правую руку, а на подоконник положила бордовый футляр для очков. Всё остальное оставалось на своих местах — папки, сонный фикус и высокая белая дверь кабинета, на которую я посмотрела раньше, чем успела себя одёрнуть.

— Доброе утро, Ася. Вы что-то забыли?

— Кажется, забыла, что больше тут не числюсь. Ноги сами принесли по старой памяти.

Ольга Викторовна улыбнулась и выдвинула нижний ящик тумбы:

— Значит, не зря поднялись. Я как раз собиралась вам набирать — ваше?

Она протянула мой тонкий личный ежедневник с загнутым уголком, который я в пятницу засунула под пачку черновиков.

— Мой, спасибо огромное! Я бы его ещё неделю дома искала и грешила на соседку.

Пока я прятала находку в сумку, дверь кабинета открылась.

Александр вышел с кожаной папкой в руках — в безупречном тёмном костюме, при галстуке, свежий и собранный, хотя ещё вчера утром стоял босиком у плиты в моей памяти и подкладывал мне тосты.

— Доброе утро, — его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на ежедневнике. — Как вам на новом месте?

— Ещё не дошла, Александр Сергеевич. По привычке явилась к вам сдаваться.

Ольга Викторовна тихонько рассмеялась. Уголок его рта тоже дрогнул — едва заметно, но мне хватило и этой малости, чтобы внутри мгновенно потеплело. Отдав секретарю распоряжения по почте, он снова повернулся ко мне:

— Ася, Марина говорила, к обеду будут готовы эскизы по навигации. Успеваете?

— Да. Сначала примерим распечатки в коридоре в натуральную величину, потом занесу вам на подпись.

— Хорошо. Только проверяйте читаемость не вплотную к стене, а сразу от лестничного марша — гости обычно выходят с площадки и теряются.

Я по-деловому кивнула. Обычный рабочий диалог через стол при свидетелях, но всю дорогу вниз по лестнице щёки у меня предательски горели. Вчера я оставила у него на тумбочке свою зарядку от телефона, а сегодня выслушивала указания про шрифт на стрелках. Переключаться между этими двумя реальностями сходу пока не получалось.

Рабочий стол мне выделили в небольшой подсобной комнате по соседству с кабинетом Марины Олеговны, где хранились трофеи прошлых форумов: рулоны баннеров, коробки с лентами для бейджей и одинокий пыльный пластиковый кубок на шкафу без единой опознавательной таблички. Из открытой форточки тянуло нагретым тополиным пухом и доносился грохот со двора — там рабочие собирали металлические фермы для летней сцены.

Я подключила ноутбук, достала запасную старую зарядку с перемотанным изолентой проводом и невольно улыбнулась, вспомнив, где сейчас живёт моя основная.

До обеда мы с Мариной воевали с указателями в коридоре. Мои первые аккуратные макеты на пёстрой стене среди объявлений о пересдачах и фотографии потерянного студбилета мгновенно потерялись.

— Красиво, но слишком интеллигентно, — прищурилась Марина, отходя к самой лестнице с кружкой кофе в руке. — Человек с чемоданом сослепу проскочит поворот. Укрупняйте направление и стрелку, а номер аудитории уменьшайте — его увидят уже у самой двери.

Живая работа быстро выветрила из головы утреннюю рассеянность. К двум часам мы утвердили макеты, к трём выяснилось, что половину аудиторий перенесли на другой этаж, а в пять вечера на телефон пришло короткое сообщение от Александра:

«Как прошёл первый день на вольных хлебах?»

Я посмотрела на три открытые таблицы:

«Выяснила, что мои стрелки выглядят недостаточно убедительно».

«Покажешь вечером? Когда освободишься, не отвлекаю».

Я перевернула телефон экраном вниз, ловя себя на том, что снова улыбаюсь монитору.

Денис позвонил во вторник в обед, когда я стояла с подносом в очереди университетского буфета.

Сначала я хотела сбросить, но телефон в кармане джинсов упрямо вибрировал по второму кругу. Пришлось отойти с подносом к свободному подоконнику:

— Привет. Я на работе, говорить неудобно.

— Я на минуту. Ты моё вчерашнее сообщение видела?

Ночью он писал, что хочет встретиться, но перед сном я открывать чат не стала, а утром благополучно о нём забыла.

— Видела. Денис, что именно мы ещё не обсудили?

— Ась, я не собираюсь снова вламываться к тебе в корпус без спроса. Поэтому нормально спрашиваю по-человечески: выдели мне полчаса после работы. Я не хочу выяснять отношения на бегу у подъезда или в переписке, где ты отвечаешь раз в сутки.

Я посмотрела на очередь к кассе. Отказать можно было и сейчас, но я слишком хорошо знала эту его вязкую настойчивость: вечером прилетит новая простыня текста, завтра ещё одна, и так по кругу, пока я не поставлю точку лично.

— Хорошо. В четверг после шести, в кофейне на моей автобусной остановке. Только на полчаса, Дэн.

— Отлично! Давай я за тобой к университету подъеду…

— Не нужно за мной подъезжать. Я приду сама.

Отбив вызов, я села за столик у окна и только тут увидела пришедшее минутой раньше сообщение от Александра: он спрашивал, свободна ли я в четверг вечером.

Юлить и отделываться туманным «я занята» не хотелось — врать ему даже по мелочам казалось противным.

«После работы на полчаса встречусь в кофейне с Денисом, он очень просил поговорить. Потом сразу домой».

Ответа не было долго. Я успела съесть половину супа и обжечь язык горячим чаем, прежде чем экран мигнул одним-единственным словом:

«Понял».

И тишина. Александр и раньше не писал длинных поэм в мессенджере, но сейчас я физически почувствовала ту самую тяжёлую паузу и жёсткую складку между его бровей, с которой это «понял» было напечатано.

Мы столкнулись лицом к лицу только в начале седьмого вечера.

Марина попросила занести чистовые распечатки навигации наверх в деканат. Когда я поднялась на второй этаж, Ольга Викторовна уже стояла в дверях с сумкой на плече и прощалась на ходу:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Асенька, как раз вовремя, Александр Сергеевич ещё у себя. Только дверь в приёмную за собой захлопните, когда пойдёте, замок сам защёлкнется!

Каблучки секретаря простучали вниз по лестнице. В вечернем корпусе стояла гулкая тишина.

Я толкнула дверь кабинета. На большом столе громоздились чертежи; пиджак висел на спинке кресла, белая рубашка была расстёгнута у ворота, манжеты закатаны. Александр отложил телефон и жестом предложил сесть.

Первые пять минут мы обсуждали исключительно размеры стрелок и крепление табличек. Он слушал собранно, делал пометки карандашом, и я уже почти решила, что сама накрутила себя в буфете из-за одного короткого слова.

Но когда я сложила листы обратно в папку, он посмотрел прямо на меня:

— В четверг прямо отсюда к нему поедешь?

Мои пальцы замерли на картонной обложке.

— Да. Кофейня прямо у моей остановки.

— Во сколько встречаетесь?

— В начале седьмого, как отпустит Марина.

Он медленно кивнул, положив ладони на стол:

— Денис вообще в курсе, что вы расстались окончательно?

— Я говорила ему об этом не один раз.

— Тогда какой смысл обсуждать это по пятому кругу?

Тон у него оставался ровным, но у меня вдоль позвоночника мгновенно натянулась струна. Слишком знакомое из прошлой жизни чувство: когда тебе вроде бы ничего прямо не запрещают, но вопросы ставят так, что ты уже сидишь на стуле как провинившаяся школьница и оправдываешься.

Я завязала тесёмки папки:

— Наверное, надеется услышать что-то новое. Я не знаю, Саш, я к нему в голову залезть не могу.

— Но на встречу согласилась.

— Согласилась. Потому что хочу закрыть эту дверь один раз в глаза, а не прятаться от его звонков по углам.

В пустом коридоре за стеной гулко хлопнула дальняя дверь.

— Ясно, — сухо произнёс Александр.

Вставать со стула я не стала. Впервые назвала его Сашей прямо здесь, перед деканским столом, и прятаться обратно за субординацию не собиралась:

— Нет, по-моему, совсем не ясно. Ты сейчас допрашиваешь меня так, словно я пришла отпрашиваться у начальника. Ты ревнуешь, что ли?

Александр откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел мне в глаза. Потом коротко ответил:

— Да. Ревную.

Я растерянно моргнула, а он поднялся из-за стола, обогнул угол и остановился передо мной, оперевшись бёдрами о край столешницы:

— Мне категорически не нравится, что этот парень до сих пор считает тебя своей. И ещё меньше мне нравится мысль, что в четверг вечером ты будешь сидеть напротив него в кафе, пока он уговаривает тебя вернуться.

Когда он сказал это вслух — прямо, без чиновничьих заходов про расписание, — всё моё желание защищаться сняло как рукой. Я поднялась со стула, оказываясь в полушаге от него:

— Я иду туда не давать ему второй шанс, Саша. Я иду сказать, что шансов нет. И это моё решение.

— Ты только что сказала, что уже объясняла ему это.

— Значит, объясню так, чтобы дошло с последнего раза. Но контролировать по часам, во сколько я села за столик и во сколько встала, не нужно. Договорились?

Александр смотрел на моё раскрасневшееся лицо, на сжатую в руках папку, и вдруг взгляд его тёмных глаз резко потяжелел, опускаясь к моим губам.

— Договорились, — глухо сказал он. — Вопросы про время были лишними. А вот то, что я с утра не могу выкинуть тебя из головы, — нет.

Он шагнул вперёд, забрал из моих пальцев папку и отбросил её на стол. Я даже вдохнуть не успела, как его руки подхватили меня под талию, развернули, и в следующую секунду я оказалась прижата спиной к массивной дубовой двери кабинета. Пальцы Александра вслепую повернули внутренний вертушок замка — металл щёлкнул тихо, но от этого звука в груди всё оборвалось.

— Саш, а если кто-то из преподавателей… — выдохнула я, хотя сама уже тянулась к его губам.

— Приёмная закрыта. Все ушли.

Он вжался в меня всем своим тяжёлым, горячим корпусом и поцеловал — жёстко, собственнически, до сладкого звона в ушах, раздвигая мои губы языком и не давая перевести дыхание. Никакой субботней нежности на подушках сейчас не было и в помине: в нём клокотала сдерживаемая весь день злость на Дениса, помноженная на то, что утром в приёмной нам пришлось играть в чужих людей.

Глава 5.2

Его ладонь скользнула по моему бедру, сгребая подол лёгкой летней юбки вверх к самой талии. Вторая рука легла мне на затылок, удерживая в поцелуе, пока его пальцы уверенно сдвинули вбок влажную ластовицу моего белья и одним движением вошли в меня — глубоко, сразу двумя пальцами, заставляя меня подавиться криком прямо в его рот.

— Вот так, — хрипло выдохнул он мне в губы, двигая рукой мощно и размашисто, а основанием ладони с силой прижимаясь к набухшему клитору. — Чтобы в четверг ты даже на секунду не забывала, чья ты девочка.

Я вцепилась одной рукой в его плечо, другой — в жёсткий воротник его рубашки, закидывая одну ногу ему на бедро, чтобы открыть себя ещё сильнее. Деревянная филёнка двери холодила лопатки сквозь тонкую блузку; где-то этажом ниже на лестнице послышались чьи-то далёкие шаги, и от дикого страха быть услышанными прямо в кабинете декана и одновременно от того, что он творил со мной своей большой, умелой рукой, меня затрясло уже через минуту.

Александр оторвался от моих губ, прижался щекой к моему горящему виску и, глядя сверху вниз, как его пальцы с влажным звуком входят в меня под задранной юбкой, ускорил темп до предела:

— Кончай для меня, Ася. Тихо, мне в ладонь. Ну же.

Я уткнулась лицом в изгиб его шеи, до боли закусив зубами плотную ткань его воротника, и кончила — резко, оглушительно, задыхаясь от беззвучного стона и сжимаясь вокруг его пальцев так туго, что колени подогнулись сами собой. Он удержал меня на весу одной рукой за поясницу, не убирая пальцев, пока по моему телу не прокатилась последняя судорога, а потом медленно выскользнул, поправил мою юбку и провёл влажной ладонью по своему платком из кармана брюк, не сводя с меня совершенно шального, тёмного взгляда.

Я стояла, привалившись к двери, и пыталась заново научиться дышать.

— Макеты навигации всё равно посмотри до завтра, — прошептала я непослушными губами, когда пульс немного утих. — Я не собираюсь объяснять Марине, почему у нас согласование сорвалось по личным причинам.

Уголок его рта дрогнул в настоящей, довольной усмешке. Он наклонился, мягко поцеловал меня в лоб и повернул замок обратно:

— Посмотрю прямо сейчас. Вечером позвоню.

Я выскочила из кабинета на ватных ногах и только на улице сообразила, что рабочую папку снова забыла у него на столе. Возвращаться точно было опасно для жизни.

Позвонил он в девять вечера, когда я в своей комнате воевала с раскладной сушилкой для белья — одна металлическая прутина вечно выскакивала из паза, и я прижимала её коленом, пытаясь одной рукой расправить мокрый пододеяльник.

— Не вовремя? — спросил Александр по громкой связи.

— Если сейчас услышишь грохот — не пугайся, это не обморок от твоего звонка, это сушилка сложилась.

— Может, её сначала на ровный пол переставить?

— Саш, у неё врождённый дефект характера, геометрия тут бессильна. И вообще, у меня на сегодня лимит мужских советов исчерпан ещё в твоём кабинете.

Он тихо рассмеялся в трубку, а потом заговорил уже серьёзно:

— Я хотел ещё раз извиниться за то, как начал разговор про четверг. Не за то, что ревную, — тут врать не буду. А за тон допроса.

Я села на край кровати, проводя ладонью по пахнущей порошком наволочке:

— Мне нравится, когда ты говоришь прямо, даже если злишься. Когда ты сказал в лоб, что ревнуешь, всё сразу встало на свои места. А когда начинаешь заходить издалека через расписание — я только злюсь и обороняюсь.

— Запомнил. Больше издалека заходить не буду.

В дверях моей комнаты нарисовалась Лера с половником в руке и красноречиво постучала пальцем по запястью, намекая на остывающий ужин. Я кивнула ей и вдруг, сама от себя не ожидая, предложила в телефон:

— Слушай, а приезжай завтра после работы ко мне на ужин?

Александр ответил после секундной паузы:

— С удовольствием.

— Только предупреждаю на берегу: у нас не ресторан, а тот самый исторический табурет на кухне всё ещё при исполнении.

— Уверен, мы с табуретом найдём общий язык. Что купить к столу?

Лера в дверном проёме сделала страшные глаза и одними губами чётко артикулировала: «Хлеб!».

— Хлеба захвати, — передала я. — Обычного, без всяких фитнес-семечек. Он у нас снова кончился.

В среду вечером я прибежала с работы раньше Леры и тут же осознала: звать мужчину в гости по телефону в сто раз проще, чем ждать его посреди собственной съёмной квартиры.

Потёртый лакированный комод, разномастные кружки и дверца кухонного шкафчика, которая закрывалась только с пинка снизу, раньше меня ничуть не смущали. Теперь же я металась по комнатам с влажной тряпкой, прятала старые чеки и на полном серьёзе выстраивала учебники на полке по оттенкам корешков, пока вернувшаяся из магазина Лера не поймала меня за руку:

— Ась, выдохни. Ты по цветам книги сортируешь, что ли?

Я со вздохом поставила синий справочник обратно на место:

— Мне почему-то дико неловко, Лер. У него дома всё такое основательное, взрослое… А у нас ручка на гарнитуре на одном шурупе держится.

— Эта ручка на одном шурупе пережила двух президентов и ещё нас переживёт, — отрезала подруга, выкладывая на стол пачку спагетти. — Он взрослый мужик, а не комиссия из санэпидемстанции, и едет он к тебе, а не оценивать наш евроремонт. Давай режь помидоры.

На предложение Леры тактично испариться из квартиры до его прихода я ответила категорическим отказом: устраивать театр, будто я живу одна в стерильных декорациях, было глупо.

Александр позвонил в дверь ровно в восемь. На пороге он стоял без галстука, с бумажным пакетом из пекарни, откуда помимо багета выглядывали яблоки и большая корзинка свежей клубники.

— Ты несколько превысил техническое задание по хлебу.

— Решил проявить инициативу.

Он наклонился поцеловать меня, но из кухни уже выглянула Лера, так что поцелуй вышел коротким и почти целомудренным.

— Здравствуйте! — бодро сказала подруга. — Я та самая Лера, про которую вам наверняка уже присылали аудиосообщения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Александр посмотрел на меня с непередаваемым выражением:

— Кое-какие материалы проходили через приёмную.

Я со стоном прикрыла глаза ладонью:

— Умоляю, только не объединяйтесь против меня вдвоём, я не вывезу!

В нашей крошечной кухне с появлением широкоплечего Громова сразу стало вполовину теснее. Лера усадила его на самый крепкий стул, но напряжение первых минут слетело удивительно быстро: выяснилось, что неделю назад подруга писала рекламный буклет для застройщика и три дня вытрясала из архитекторов, что на человеческом языке означает формулировка «уникальная бионика дворовой среды».

— Четыре страницы текста, и ни слова про то, посадят ли во дворе хоть одну живую липу! — возмущалась Лера, накручивая пасту на вилку. — Отвечают: «Озеленение интегрировано в концепцию».

— И правильно делали, что требовали генплан, — усмехнулся Александр. — Без дендроплана под «интеграцией» обычно подразумевают три бетонные клумбы у шлагбаума.

Через пятнадцать минут они уже с полным взаимопониманием костерили застройщиков, а я сидела между ними, жевала спагетти и чувствовала, как внутри разливается тихое тепло. Александр не поглядывал украдкой на часы, не изображал снисходительную вежливость начальника на студенческой кухне, а после ужина без лишних слов закатал рукава рубашки до локтей и встал к нашей старенькой раковине мыть тарелки.

Лера за его широкой спиной показала мне поднятый вверх большой палец, а через десять минут засобиралась с ночёвкой к своей подруге на соседнюю улицу.

— Классный он у тебя, Аська, — шепнула она мне в прихожей, обувая босоножки. — Только табурет ему на экспертизу не давай, а то спишет по аварийности, и будем пить чай стоя.

Когда за Лерой закрылась входная дверь, я нашла Александра в своей комнате. Он стоял у моего рабочего стола и разглядывал приколотые кнопками к обоям эскизы, выкраски и старый учебный набросок обложки, который я всё собиралась снять.

— Твоя графика? — спросил он, кивнув на верхний лист.

— Моя. Только это с прошлого семестра, там композиция завалена вправо, я бы сейчас всё переделала…

Я осеклась, поймав его спокойный взгляд.

— Что?

— Я просто спросил, твой ли рисунок, Ася. А ты уже заранее защищаешься и объясняешь мне, почему работа плохая.

Я подошла и встала плечом к его плечу:

— Профессиональная деформация: первым делом вижу свои косяки.

— Когда переделаешь — покажи оба варианта. Мне правда интересно.

Я взяла его за руку и потянула к своей узкой полуторной кровати — единственному свободному месту в комнате, потому что второй стул в углу занимал домашний принтер.

Александр сел на край матраса, я устроилась рядом, поджав под себя ноги. Он накрыл мою ладонь своей:

— Ты из-за квартиры весь вечер как на иголках была?

— Так сильно бросалось в глаза? — я положила голову ему на плечо. — У тебя дома всё такое правильное, просторное… Я сегодня даже книжки на полке пыталась по ранжиру выстроить, пока Лера меня не пристыдила.

Он повернул голову и поцеловал меня в висок:

— Я приехал к тебе, а не инспектировать мебель. Мне здесь очень уютно. Можешь перестать переживать, не оскорбляет ли мой взор твой принтер на стуле?

Я тихонько рассмеялась, обнимая его за пояс. За окном шумела вечерняя улица, на кухне мерно капал кран, а мне было так спокойно, словно он сидел в этой комнате всегда.

Помолчав минуту, Александр заговорил снова — уже совсем серьёзно:

— Ася, я хочу сказать одну важную вещь, чтобы между нами не оставалось недомолвок. Я больше ни с кем не встречаюсь и никого не ищу. Для меня то, что происходит между нами, — не интрижка на время летней школы. И мне нужно знать, как к этому относишься ты.

Я подняла голову и посмотрела прямо в его карие глаза:

— У меня тоже никого нет, кроме тебя, Саш. Денис остался в прошлом ещё весной, задолго до того, как я переступила порог твоей приёмной. Завтра я иду в кофейню не выбирать между вами двумя.

— Я знаю.

— Тогда просто верь мне. Я вчера не сидела у него дома, а сегодня позвала на свою кухню тебя. Мне казалось, это очевидно.

Только по тому, как глубоко он выдохнул и как расслабились мышцы под моей ладонью, я поняла, насколько сильно его на самом деле задевала эта завтрашняя встреча.

— Очевидно, — тихо согласился он. — Но мне нужно было услышать это от тебя вслух.

— Так бы сразу вчера и спросил, а не устраивал допрос с часами!

Он с короткой улыбкой покачал головой и притянул меня к себе на колени, целуя уже медленно, глубоко и нежно — без вчерашней лихорадки за дверью кабинета, просто наслаждаясь тем, что нам никуда не нужно спешить и ни от кого не нужно прятаться.

Когда около одиннадцати он взглянул на часы, я перехватила его запястье с татуировкой:

— Останься у меня сегодня. Лера ушла к подруге до утра.

— Не стесню на полуторке?

— Если не будешь спать по диагонали — поместимся. Свою половину и кусок моей ты уже всё равно занял.

Утром мы завтракали на маленькой кухне вдвоём: Александр сидел на том самом хромом табурете, ловко придерживая царгу каблуком так, что ножка даже не пискнула, и пил чёрный кофе из моей треснутой кружки.

По дороге на работу он вёз меня по утреннему городу, но на подъезде к университетскому кварталу я тронула его за рукав:

— Саш, высади меня, пожалуйста, здесь, у перехода через сквер. Не надо к самому крыльцу корпуса.

Он плавно притормозил у обочины и повернулся ко мне:

— Хорошо.

— Ты только не думай, что я…

— Ася, я ни на секунду не обиделся, — спокойно остановил он меня.

Но я всё равно накрыла его кисть на руле своей ладонью:

— Я работаю у Марины четвёртый день. Мне очень важно, чтобы на факультете меня сначала узнали по моим макетам и хотя бы по этим злополучным стрелкам навигации, а не как девочку, которую декан каждое утро привозит к служебному входу.

— Я всё прекрасно понимаю и сам не хочу давать повод для сплетен за твоей спиной.

Я с облегчением выдохнула, подалась через консоль и крепко поцеловала его в губы:

— Спасибо. И не забудь пообедать между совещаниями!

— Есть, товарищ секретарь.

До корпуса я добежала пешком за три минуты. В комнате у Марины меня уже ждала новая стопка правок по программе. Вечером предстоял непростой разговор с Денисом, но сейчас у меня за спиной было сегодняшнее утро на нашей кухне — и со всем остальным я точно могла справиться сама.

Глава 6. Не такая уж удобная

К шести вечера четверга я трижды переделала сетку программы и в итоге вернула первый вариант: лектор в последний момент снова поменялся часами с коллегой. Когда я наконец выскочила во двор корпуса, у мастерских уже сметали опилки, а телефон мигнул сообщением от Дениса: ждёт на месте.

Кофейня у моей остановки казалась нейтральной территорией ровно до того момента, как я потянула дверь. Запах корицы и старая щербинка на подоконнике у углового столика слишком хорошо помнили, как мы сидели здесь весной.

Денис поднялся навстречу. На столе уже стояли две чашки кофе и порция сырников.

— Взял заранее, чтобы время не терять, — пояснил он. — Тебе американо без сахара.

— Спасибо.

Пустяк, но есть ужин, который снова выбрали без моего участия, расхотелось мгновенно. Хотя местные сырники я любила, я демонстративно раскрыла меню и заказала у подошедшего бариста тёплый сэндвич.

Денис дождался, пока парень отойдёт к стойке, и провёл ладонью по затылку:

— Отлично выглядишь, Ась.

— Спасибо. Давай сразу к сути.

Он посмотрел за стекло на вечерний поток машин и повернулся ко мне:

— Я много думал весь этот месяц. Понял, что тогда в гостях у ребят палку перегнул. И по телефону потом зря давил.

Тот апрельский вечер я помнила в мелких деталях. Сначала он перед выходом попросил меня сменить платье на водолазку — «зачем собирать чужие взгляды». А потом, когда за общим столом друзья смеялись над моей историей из типографии, под скатертью больно сжал моё колено и в машине по дороге домой отчитал за то, что я «весь вечер устраивала сольный концерт». Причина разрыва была не в одном том вечере — просто именно тогда мне впервые физически не захотелось заходить с ним в один лифт.

— Дело не только в том случае, Дэн.

— Я знаю. Но ведь два года всё было нормально! Ты сейчас вытаскиваешь на свет только ссоры, а хорошего разве мало было?

— Хорошего хватало, — спокойно кивнула я.

Он сразу оживился, приняв мою прямоту за готовность торговаться:

— Ну вот! Мы просто вымотались к концу весны: у тебя просмотры на кафедре, у меня аврал. Сплошные бытовые мелочи, за которые вообще не стоило цепляться…

Я смотрела на него и понимала: он не притворяется. В его картине мира всё то, от чего я задыхалась и полночи лежала без сна, действительно проходило по разряду мелких капризов.

Когда передо мной поставили тарелку с сэндвичем, я посмотрела ему прямо в глаза:

— Я не хочу пробовать заново, Денис.

Губы у него сжались в тонкую линию:

— Потому что уже нашла замену?

— Я съехала от тебя за месяц до того, как кто-то появился.

— Значит, всё-таки появился, — он криво усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Быстро ты.

Я убрала ладони со стола на колени:

— Не начинай.

Он потёр переносицу и подался вперёд:

— Ладно, извини. Просто я четвёртую неделю пытаюсь понять, что такого смертельного натворил, а ты уже…

— Мне не требовалось твоё разрешение, чтобы уйти из отношений, где мне плохо. Я сто раз пыталась объяснить словами, что меня задевает.

— У тебя тоже характер не сахар, Ась. На любое слово заводишься.

— Да, я бываю резкой. Но это не повод возвращаться и начинать всё по второму кругу.

Он замолчал, разглядывая край блюдца. Мне даже стало по-человечески жаль его: я ведь помнила, как он бегал для меня в круглосуточную аптеку в три ночи и как два часа помогал искать слетевший исходник курсовой. Всё это было. И всё остальное — тоже.

— Ты ведь могла бы иногда просто промолчать и не спорить, — глухо уронил он наконец. — Я же не просил луну с неба. Просто чуть-чуть уступить, не лезть в бутылку…

Поймав мой взгляд, он осёкся на полуслове.

Я медленно выдохнула:

— Вот поэтому у нас ничего и не выйдет, Дэн.

Больше он улыбаться не пытался. Мы за минуту решили, как передать оставшиеся книги через общих друзей, я принципиально оплатила по счёту свой сэндвич, к которому едва притронулась, и на крыльце отказалась от проводов.

— Совсем больше не напишешь? — спросил он у перехода.

— Не напишу. Пока.

На остановке я достала из сумки смартфон. От Александра висело одно сообщение, пришедшее полчаса назад:

«Я освободился. Если захочешь увидеться — я дома».

Ни единого вопроса «ну что он хотел?» или «когда освободишься?». Просто открытая дверь.

«Хочу, — написала я. — Только пройдусь пешком через сквер».

«Жду. Набери у подъезда».

Под старыми липами сквера я шла не спеша. Разговор остался позади, но облегчение приходило туго: в голове занозой сидело это вечное «ты ведь могла бы иногда не спорить». Конечно, могла. Только уступать почему-то каждый раз предлагалось ровно там, где мне наступали на горло.

Александр открыл дверь сразу — в домашних брюках и тёмной футболке; из кухни тянуло печёной рыбой и розмарином.

Я переступила порог, обвила руками его пояс и молча уткнулась лицом в грудь. Он не полез с допросом — просто гладил меня ладонью по спине, пока я сама не подняла голову, забрал сумку и повёл мыть руки:

— В кафе поела?

Я вспомнила оставленный на тарелке сэндвич:

— Не особо.

За кухонным столом я сидела тише воды ниже травы, аккуратно сложив руки на коленях. Заметила на столешнице хлебную крошку, смела её в ладонь и зачем-то встала выбросить в ведро под мойкой.

— Тебе чай заварить или воду? — спросил Александр у шкафчика.

— Как тебе проще.

Он обернулся:

— Мне одинаково.

— Тогда воду.

Поставив передо мной горячую порцию белой рыбы с овощами, он сел напротив и начал рассказывать про курьёз на дневном совещании, где смежник сорок минут доказывал свою правоту по прошлогоднему чертежу. В любой другой день я бы уже смеялась в голос, а сейчас только вежливо улыбнулась уголками рта и опустила глаза в тарелку.

Через минуту Александр замолчал.

Я подняла взгляд:

— Что?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты сегодня подозрительно прилежная. Со всем заранее согласна, ничего сама не выбираешь и за десять минут уже дважды спросила, не мешаешь ли под рукой.

Я даже не отследила, когда успела ляпнуть это во второй раз.

— Если не хочешь вспоминать кофейню — не будем, — спокойно добавил он.

От этого простого права промолчать в глазах вдруг защипало. Я отпила глоток воды и посмотрела в тёмное стекло окна:

— Денис на прощание выдал, что я могла бы иногда не спорить. Мы нормально поговорили, без криков. Просто в итоге всё равно вышло, что отношения можно было спасти, будь я чуть потише и поудобнее. И я умом понимаю, что это ерунда, а сама приехала к тебе и сижу на краешке стула, как в гостях у маминой начальницы. Боюсь лишнее слово вставить.

Александр отодвинул свою тарелку и накрыл мою кисть на столе тёплой ладонью:

— Ася, я не знаю, какой ты была с ним. Со мной ты регулярно споришь, отвечаешь раньше, чем дослушаешь, и смеёшься в самые неподходящие моменты. И да, иногда меня это может задеть — точно так же, как тебя задевают мои привычки. Но это не повод сидеть на моей кухне зажавшись и угадывать, какую воду мне удобнее налить в стакан.

Я невольно фыркнула:

— Когда ты повторяешь это вслух, звучит совсем уж печально.

— Именно для этого и повторяю.

— Я ведь ехала, потому что соскучилась, а в итоге сижу тут и порчу тебе вечер…

Он посмотрел на меня с таким выразительным прищуром, что я осеклась сама:

— Ладно, последнюю фразу забираю обратно.

— Принято, — он провёл большим пальцем по моей ладони.

Остаток вечера мы про Дениса не вспоминали. Я доела рыбу, с азартом поспорила с Александром у раковины о том, нужно ли сразу замачивать противень (и всё-таки залила его водой, пока он искал фильм на вечер), а на диване в гостиной наконец забралась к нему под бок с ногами — так, как было удобно мне, а не правилам приличия.

В пятницу Марина Олеговна с обеда уехала на встречу с партнёрами, поручив мне до вечера свести схему расстановки стендов и баннеров в холле. Промерив вестибюль рулеткой, к шести часам я поняла, что без точного плана первого этажа рискую перекрыть конструкцией проход к лестнице. Пришлось подниматься в деканат.

Ольга Викторовна уже ушла; в тихой приёмной лежали стопки исходящих, а из-под двери кабинета падала полоска света.

Александр выслушал меня и кивнул на высокий стеллаж:

— Поэтажные планы в серой папке на верхней полке справа. Достань, пожалуйста, я пока электронную схему открою.

Я встала на цыпочки и потянулась к корешку, но папка намертво застряла между двумя тяжёлыми альбомами.

— Подожди, — раздалось прямо за спиной.

Он подошёл вплотную, легко вытащил папку одной рукой над моей головой и опустил мне в ладони. Я развернулась, оказываясь совсем близко к его груди; от расстёгнутого ворота рубашки веяло знакомым теплом, у шеи чернел край татуировки, которую я уже знала наизусть, и мысли о стендах мгновенно выветрились из головы.

— Нашла то, за чем пришла? — тихо спросил он, глядя сверху вниз.

— Пока только часть.

Я сама коснулась пальцами его запястья, а в следующую секунду он наклонился и поцеловал меня.

Мы едва успели разомкнуть губы, когда в коридоре громко стукнула входная дверь приёмной и зазвучали быстрые шаги.

Александр мгновенно отступил к столу. Я опустила глаза в закрытую папку.

В дверях кабинета вырос заведующий кафедрой конструкций:

— Александр Сергеевич, вы ещё у себя? Я не помешал?

— Нет, заходите, мы уже закончили, — ровным, совершенно чужим голосом ответил Громов и повернулся ко мне: — Ася, план заберите. Остальные вопросы в рабочем порядке через Марину Олеговну.

Тон был сухой и резкий — после поцелуя секунду назад он резанул как по живому.

Я молча кивнула и вышла.

В приёмной задела сумкой стул, поправила его и быстро пошла к лестнице. Сердце всё ещё колотилось, но приятного в этом стуке не осталось ни капли. Разумеется, он не мог продолжать обнимать меня перед профессором, и мы сами договорились о конспирации. Только гадкое чувство, будто меня поспешно выставили за дверь как досадную помеху, от разумных доводов никуда не девалось.

У себя за столом я с головой ушла в схему. Через двадцать минут телефон мигнул его сообщением:

«Ты ещё в корпусе? Подожду внизу, подвезу».

Можно было гордо уехать на маршрутке и молчать до субботы, но я слишком хорошо знала, какую гору обид успею накрутить за ночь.

«Выйду через десять минут».

Глава 6.2

В машине у дальних ворот я положила сумку на колени. Александр заводить двигатель не стал — повернулся ко мне:

— Ты расстроилась.

— Немного, — прятаться я не стала. — Саш, я понимаю, почему ты отошёл от шкафа, я сама испугалась шагов. Но потом ты так резко отправил меня к Марине, что я почувствовала себя лишней просительницей, от которой хотят поскорее отделаться.

Он опустил взгляд на руль:

— Не хотел, чтобы у него возникли лишние мысли.

— Какие? Что я стою в деканате с папкой? Саш, мы оба начали целоваться у полки. Не я одна пришла мешать тебе работать.

Он повернулся сразу:

— Я так не думал, Ася.

— А для меня прозвучало именно так. Мне не нужно, чтобы ты объявлял о нас на факультете. Только не надо разговаривать со мной при коллегах так, будто я пустое место.

За окном прошуршала шинами машина. Александр провёл ладонью по лицу и положил руку на сиденье между нами:

— Ты права. Я испугался, что он что-то считает по лицам, и слишком резко включил начальника. Получилось грубо. Прости меня.

Я посмотрела на его раскрытую ладонь, выдержала паузу и негромко добавила:

— И целоваться возле шкафа при открытой приёмной, наверное, была так себе идея.

Уголок его рта дрогнул:

— С организационной точки зрения — да.

— Ты сейчас серьёзно это сформулировал?

— Стараюсь аккуратнее подбирать слова.

Я не удержалась от улыбки и наконец накрыла его пальцы своими. Он сжал мою ладонь и спросил, куда мы поедем — не решая за меня.

— К тебе. Только давай по дороге возьмём что-нибудь готовое, я сегодня не способна даже на салат.

Ужин мы забрали в маленьком грузинском кафе. Пока ждали горячие свёрток с хачапури и мясом, я металась у витрины между двумя видами лимонада и в итоге взяла оба.

— Определилась? — покосился на бутылки Александр.

— Решила себя не ограничивать.

У него дома я поставила телефон на свою зарядку в гостиной, которая с воскресенья так и ждала меня на тумбе, и вернулась на кухню. Александр уже доставал тарелки; пиджак остался в прихожей, рукава рубашки были неровно подвёрнуты до локтей, открывая татуировку.

Я подошла сзади и обняла его за пояс, прижавшись щекой к спине. Он остановился, опустил тарелки на столешницу и накрыл мои руки своими:

— Голодная?

— Очень. Но обнимаю не поэтому.

Он развернулся ко мне лицом. Я провела пальцами по его манжету и посмотрела снизу вверх:

— Я не хочу весь вечер мусолить то, что было в кабинете. Но если ещё раз станет неприятно — скажу сразу.

— Скажи. Обязательно.

Я сама потянулась и поцеловала его. Здесь не нужно было прислушиваться к коридору и вздрагивать от каждого звука за окном; Александр прижал меня к себе так крепко, что остатки дневного напряжения окончательно ушли из плеч.

Оторвавшись от моих губ, он коснулся щекой моего виска:

— Ужин немного подождёт?

— Именно ради этого я и просила готовое.

На столе парили горячие контейнеры, пахло кинзой, свежим хлебом и его парфюмом. В следующую секунду Александр подхватил меня под бёдра и легко усадил прямо на край каменной столешницы. Юбка задралась вверх; прохладный камень обжёг кожу, но тут же между моих разведённых колен шагнул он сам. Я обхватила его ногами за пояс, притягивая вплотную, и сквозь ткань брюк почувствовала, какой он уже твёрдый и тяжёлый. Качнулась бёдрами навстречу — и внутри всё сладко сжалось.

— Я тебя хочу, Саш. Не чтобы закрыть разговор. Просто тебя.

Он глухо выдохнул мне в шею. Сидя на столешнице, я расстёгивала его рубашку пуговица за пуговицей и целовала всё, что открывалось под тканью: горячую грудь, ключицу, тёмные листья татуировки у ворота. Когда моя ладонь легла на него поверх брюк и сжала, он упёрся лбом в моё плечо. Под пальцами было горячо и туго; я гладила его не спеша и сама тёрлась о него сквозь намокшее бельё, пока одежда не начала мешать почти до злости.

Александр перехватил моё запястье и поцеловал в центр ладони:

— Если сейчас же не уйдём в спальню, ужин так и останется зрителем.

В спальне он не повёл меня сразу на подушки — сел на край матраса сам и потянул меня к себе на колени, лицом к лицу. Блузку и бюстгальтер я сняла через голову сама. Теперь я сидела сверху, держась за его затылок, сама подавала грудь к его горячему рту и каждый раз, когда он прихватывал губами затвердевший сосок, опускалась бёдрами на него ниже, притираясь сквозь джинсы — мокро, тесно, до дрожи в коленях.

Потом я плавно сползла с его бёдер на ковёр между его ног.

Мне безумно хотелось его именно так: смотреть снизу вверх в его потемневшие глаза, расстегнуть ремень и ширинку, взять тяжёлую, горячую плоть сначала в ладонь, а затем принять губами. Я не торопилась — вела языком и губами медленно, глубоко, с наслаждением слушая, как над моей головой ломается его дыхание, как его пальцы путаются в моих волосах и сжимаются, но не давят. От того, что он теряет над собой власть из-за меня, у меня самой внизу живота всё тянуло и пульсировало от пустоты.

— Ася… — хрипло позвал он.

Я подняла взгляд: Александр смотрел на меня так, словно держался из последних сил.

Он подхватил меня за локти, поднял с колен, освободил от юбки с бельём и развернул спиной к себе, наклоняя вперёд к постели. Я упёрлась ладонями в матрас. За спиной было слышно его тяжёлое дыхание и шелест фольги, а через секунду его горячие ладони легли мне на бёдра, и он плотно прижался ко мне сзади — точно туда, где всё изнывало и просило.

Он вошёл сзади одним глубоким, медленным движением.

Под этим углом он ощущался совершенно иначе — полнее, глубже, заполняя меня до самого низа живота так, что на середине пути мне пришлось опустить голову между рук и просто продышаться. Александр замер, прижавшись грудью к моей обнажённой спине, а его широкая ладонь легла мне на живот, словно собирая меня вокруг себя.

Затем он начал двигаться — размеренно, плотно и властно. Его губы обжигали мне загривок и лопатку, а свободная рука скользнула вниз между моим животом и краем матраса, нашла набухший клитор и принялась ласкать точно в том ритме, в каком он входил. Я сама подавалась бёдрами назад, навстречу каждому толчку, комкая простыню в кулаках; удерживать голос в этой позе было невозможно — глухие, прерывистые стоны уходили прямо в матрас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня накрыло первой, прямо так, с ним за спиной: внутри всё сжалось вокруг него так резко и туго, что колени подкосились. Он не вышел — крепко удержал меня на весу одной рукой под грудью, проживая со мной каждую секунду моей дрожи, а когда первая волна чуть стихла, осторожно увлёк нас обоих на бок поперёк кровати, так и не разрывая близости.

Вытянул меня спиной вдоль своей горячей груди, закинул мою ногу на своё бедро и снова двинулся внутри — теперь длинно, тягуче, доставая до самого дна. Я не видела его лица: были только его сорванное дыхание у моего уха, его тяжесть вдоль всего позвоночника, рука, сжимающая мою грудь, и пальцы, снова неторопливо ласкающие меня внизу.

Второй раз накатил отсюда — не резкой вспышкой, а долгой, горячей судорогой вдоль всего его тела. Я до боли вцепилась в его татуированное запястье у себя на животе, выгибаясь в его кольце, и Александр вошёл на предельную глубину, глухо выдохнул мне в волосы и замер, содрогаясь в оргазме всем телом и прижимая меня к себе так тесно, словно боялся отпустить.

Некоторое время мы лежали не шевелясь, мокрые и переплетённые в полумраке лампы. Потом он нежно поцеловал меня в плечо, осторожно вышел, убрал защиту и сразу вернулся за мою спину, накрывая поясницу ладонью. Между ног всё ещё сладко, глубоко пульсировало.

— Есть хочу, — пробормотала я в подушку, уже счастливо улыбаясь. — Ужасно. И оба лимонада сразу. Но давай полежим так ещё минуту.

— Минуту, — согласился он, целуя меня в макушку. — Потом вода, футболка и ужин, который так удачно умеет ждать.

Через полчаса мы сидели на кухне в домашних футболках перед раскрытыми контейнерами. Александр откупорил обе мои бутылки, налил себе на пробу немного ярко-зелёного тархуна и сделал глоток с самым задумчивым видом.

— Тебе же не нравится! — возмутилась я. — Ты ещё в кафе говорил, что он пахнет аптекой.

Он спокойно вернул бутылку на стол:

— Проверял первоначальный вывод.

Я со смехом подвинула тархун к себе, глядя, как в тёмном окне поверх горшков с зеленью отражаются жёлтая лампа, стол и мы двое. Было удивительно хорошо сидеть вот так — есть остывшее мясо, смеяться с полным ртом и знать, что по дороге домой мне не выставят счёт за неправильное поведение.

Когда мы убрали со стола, я достала из сумки свою домашнюю футболку, которую утром бросила туда почти не задумываясь, и отнесла в спальню.

Александр заметил:

— Ты сегодня подготовилась?

— Учусь на собственных ошибках.

Он подошёл ближе, забрал у меня сумку и кивнул на расчищенную полку в своём шкафу:

— Тогда оставь её здесь. Не обязательно каждый раз возить с собой.

Я перевела взгляд с полки на него:

— У тебя очень постепенный метод переселения.

— Пока речь только о футболке, — улыбнулся он и поцеловал меня в лоб.

А утром выяснилось, что на этой полке нашлось место не только для неё: рядом уже аккуратно лежали мои носки, забытые после первой ночи, и резинка для волос, которую я давно считала потерянной навсегда.

Собрав волосы, я вышла на кухню. Александр стоял у холодильника с телефоном у уха; увидев меня, кивнул на горячую чашку у чайника и закончил разговор:

— Ира, я понял. Нет, не в воскресенье, давай в субботу.

Убрав телефон, он повернулся ко мне:

— Сестра зовёт на обед в следующие выходные. У них дом за городом, можно остаться там до вечера.

Я обхватила чашку обеими ладонями:

— Нас зовёт?

— Нас, — он подошёл вплотную и убрал с моего плеча выбившуюся прядь. — Я сказал, что сначала спрошу тебя.

Кофе оказался слишком горячим; я осторожно поставила кружку на столешницу:

— А что ты ей про меня рассказал?

— Что встречаюсь с тобой. Что тебя зовут Ася. Остальное, если захочешь, расскажешь сама.

Я посмотрела в его спокойные глаза и обняла за пояс:

— Хочу. Только предупреди её на берегу, что я иногда спорю.

Александр рассмеялся и крепко обнял меня в ответ:

— Мою сестру этим точно не напугаешь.

Глава 7. Без галстука и расписания

К субботе я успела трижды спросить, что привезти Ирине, дважды пожалеть, что согласилась, и один раз всерьёз задуматься, не рано ли знакомиться с его семьёй.

Александр отвечал с тем невозмутимым терпением, от которого у меня обычно слабели колени, но сейчас только сильнее крутило в животе: сестра подарков не ждёт, обед обычный, допроса за столом не планируется. В пятницу вечером я всё равно купила коробку миндального печенья, небольшой конструктор для его племянника и набрала Александра уточнить возраст мальчика.

— Девять, — ответил он; в трубке глухо хлопнула дверца машины. — В сентябре будет десять.

Я посмотрела на яркую коробку с маркировкой «8+»:

— Прекрасно.

— Что ты там уже покупаешь, Ася? Если ты в магазине…

— Уже дома. Поздно вмешиваться.

Он тихо рассмеялся и попросил хотя бы обойтись без торта — Ирина собиралась печь пирог сама.

В субботу утром я вышла во двор с пакетом подарков и небольшой дорожной сумкой: накануне Александр предложил заночевать на базе отдыха в берёзовой роще у водохранилища, в двадцати минутах от дачи сестры. Мысль о целых сутках вдвоём за городом, когда в сумке заранее лежат зубная щётка и сменное бельё, волновала куда острее спонтанных ночёвок.

Он ждал у открытого багажника в мягкой светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Забрал у меня сумку, шагнул ближе и поцеловал по-настоящему — придержав пальцами за подбородок и накрыв губы своими.

Отстранившись, покосился на шуршащий пакет в моей руке:

— Это всё печенье?

— Там ещё дипломатическая миссия для твоего племянника.

— Понял. С ним договориться сложнее, чем с сестрой. Шучу, Ася, садись.

— Ты предупреждай заранее, я сегодня нервная.

На заднем сиденье громоздились крафтовый пакет и длинная картонная коробка.

— А это что? — прищурилась я, когда он сел за руль. — Мне велел ехать с пустыми руками!

— Это Ирина заказывала привезти. И просила она меня, а не тебя.

— Очень удобная казуистика, Александр Сергеевич.

Вместо ответа он потянулся через консоль, поправил перекрутившуюся ленту ремня безопасности у моей ключицы и задержал ладонь, медленно проведя пальцами по открытой коже до основания шеи.

— Не накручивай себя, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Если в какой-то момент станет неуютно — скажешь одно слово, и мы уедем.

— Не можешь же ты увезти меня посреди семейного обеда.

— Могу. Но уверен, не придётся.

За городом дорога побежала мимо сосновых перелесков и дачных посёлков. Александр вёл машину одной рукой и рассказывал, как в одиннадцать лет у бабушки до винтика разобрал велосипед старшей сестры, чтобы устранить скрип в педалях, но собрать обратно до прихода Ирины не успел.

— Вот это уже полностью в твоём стиле.

— Мне было одиннадцать, Ася.

— Зато непоколебимая вера, что ты сейчас единолично и без инструкций всё починишь, уже тогда цвела пышным цветом.

Он рассмеялся, а на светофоре в посёлке, когда я положила ладонь на его горячее татуированное предплечье, переплёл свои пальцы с моими, поднёс мою кисть к губам и поцеловал прямо в пульсирующую жилку на запястье. Здесь, за пределами университетских стен, не нужно было оглядываться на двери, и он не отпускал мою руку до самого поворота к участку сестры.

Двухэтажный светлый дом Ирины встретил нас запахом печёных яблок, кустами смородины вдоль забора и недоложенной садовой дорожкой.

Калитка распахнулась раньше, чем мы нажали на звонок. На крыльцо вышла стройная женщина в льняных брюках и белой рубашке, на ходу вытирая руки вафельным полотенцем. Сходство с братом угадывалось с первого взгляда — в прямом прищуре серо-зелёных глаз и развороте плеч.

— Наконец-то! Саш, коробку ставь в прихожей, Паша сейчас подойдёт. — Она перевела взгляд на меня и тепло улыбнулась: — Ася? Я Ирина. Очень рада познакомиться.

— Это вам к чаю, — я протянула пакет. — Только Александр строго запретил покупать торт.

— Золотой человек мой брат, когда слушает старших, — усмехнулась она и тут же заметила коробку с конструктором: — О, а вот это лучше спрятать до горячего, иначе обедать будем вприкуску с шестерёнками.

— Мам, я всё слышу! — на крыльцо выскочил вихрастый мальчишка в футболке с динозавром.

Я протянула ему коробку:

— Привет. Если такой набор уже есть — моя разведка провалилась.

Он со всей серьёзностью изучил схему на крышке:

— Такого нет! У меня тягач из этой серии, они стыкуются. Я Миша.

Александр положил широкую ладонь племяннику на макушку, взъерошив светлые вихры:

— Я бы тоже представился, но меня в этом доме, кажется, в упор не замечают.

Миша фыркнул и крепко обнял дядю за пояс. Муж Ирины, высокий улыбчивый Павел в рабочей футболке, тут же увёл Александра в сад смотреть дренаж у дорожки, а мы с Ириной остались на просторной кухне.

— Если хочется занять руки — можно порезать огурцы, — сразу предложила она, доставая тарелки. — Если хочется просто выдохнуть с дороги — садись, налью холодной воды с мятой. У нас оба варианта совершенно законны.

Я с благодарностью взялась за нож. Когда разговор коснулся моей учёбы и я призналась, что осенью перехожу на четвёртый курс, я внутренне сжалась в ожидании паузы или вежливого удивления по поводу нашей с её тридцатишестилетним братом разницы в возрасте. Но Ирина даже бровью не повела — как ни в чём не бывало расспросила про вёрстку навигации и посмеялась, что у её мужа на компьютере тоже живёт папка «Смета_точно_финал» в трёх томах.

Со стороны веранды донёсся голос Александра:

— Ира, а где чёрный удлинитель?

— В котельной на нижней полке!

— Я смотрел, там пусто.

Ирина прикрыла духовку и заговорщицки подмигнула мне:

— Спорим на кусок пирога, что через минуту он выйдет с ним оттуда?

Ровно через десять секунд на пороге появился Александр с мотком чёрного кабеля в руке. Сестра молча выгнула одну бровь — точь-в-точь как он сам делал в деканате. Александр посмотрел на неё, потом на то, как я кусаю губы над разделочной доской, и обречённо вздохнул:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Даже не начинайте.

Глава 7.2

Обедали на открытой веранде под тёплым ветром, пахнущим скошенной травой. Александр сидел справа от меня; его рука как бы невзначай лежала на деревянной спинке моего стула, но стоило мне откинуться назад, как кончики его пальцев начинали едва заметно гладить кожу у ворота моего платья. От этого тайного касания по позвоночнику бежали мурашки.

— Кстати, пусть независимый эксперт рассудит нашу укладку плитки, — кивнул на крыльцо Павел.

— Независимый эксперт сейчас хочет доесть форель, — отозвался Александр.

— Форель тут все хотят, — парировала Ирина. — Но некоторые ещё с прошлой субботы везут нам лазерный уровень.

Я повернула голову к Александру, не в силах сдержать ехидную улыбку. Он поймал мой взгляд:

— Он в багажнике, Ира.

Я тихо фыркнула в стакан с лимонадом — и в ту же секунду под скатертью его горячая ладонь легла мне на голое колено, ощутимо сжала бедро, чуть сдвинув подол вверх, и как ни в чём не бывало вернулась к приборам.

Когда мужчины вышли за инструментом, а Миша умчался за ножницами, Ирина разлила по чашкам чай и мягко посмотрела на меня:

— Ну что, немного отпустило? На крыльце у тебя было такое лицо, будто мы сейчас устроим тебе перекрёстный допрос под лампой.

— Так заметно было? — смутилась я. — Я просто раньше никогда не ездила знакомиться с родителями или семьёй.

— Ася, Саша тоже не возит сюда девушек на семейные обеды. Вообще никогда. Но это не повод сидеть по струнке и подбирать слова.

Когда после чая мы втроём с Мишей устроились на ковре в гостиной собирать пластиковый вездеход, скованность исчезла окончательно. Александр сидел рядом, прислонившись спиной к дивану и то и дело касаясь моим плечом своего, но в какой-то момент попытался прикрепить боковую панель рамы вверх ногами.

Племянник невозмутимо перелистнул инструкцию на два шага назад:

— Саш, ты вообще-то две страницы пропустил.

Я прикрыла рот ладонью, давясь смехом. Александр повернул ко мне голову:

— Очень смешно? Дай лучше маленькую чёрную втулку.

— Тут полкоробки маленьких чёрных, Александр Сергеевич. Потрудитесь сформулировать техзадание точнее.

Из проёма кухни сдавленно прыснула Ирина. Александр перевёл взгляд с сестры на меня и притворно покачал головой:

— Понятно. Спелись за один обед.

В его голосе было столько домашнего тепла, что я, совершенно забыв про свидетелей, подалась вперёд и коротко поцеловала его в колючую щёку у самого уголка рта. Опомнилась только через секунду — но мир не перевернулся: Миша деловито требовал колесо, Ирина звала пить чай, а ладонь Александра за спиной тайком легла мне на поясницу и нежно сжала ткань платья.

К базе отдыха у водохранилища мы подъехали в шестом часу вечера. Всю дорогу по лесному серпантину тяжёлая, горячая рука Александра лежала у меня на бедре, на поворотах сжимая кожу под подолом платья так, что внизу живота сладко тянуло.

Наш деревянный домик стоял на отшибе под старыми берёзами, у самой воды. Сначала мы спустились к пирсу, а когда от реки потянуло вечерней свежестью, вернулись на террасу. Александр набросил мне на плечи шерстяной плед и без лишних слов усадил к себе на колени боком.

Под одним пледом мгновенно стало тесно и жарко. Даже сквозь плотные джинсы я бёдрами чувствовала, как он напряжён; одна его рука прижимала меня к груди, а вторая медленно скользнула под пледом вверх по моей голени, выше колена, по внутренней стороне бедра к самому краю кружевного белья. Его губы сдвинули воротник платья на моём плече и горячо прижались к шее.

— Ты весь день сводила меня с ума в этом платье, Ася, — глухо проговорил он мне в кожу. — Сидела у моих ног на ковре, целовала при сестре. Я еле дотерпел до машины.

Я повернула к нему лицо, проведя ладонью по щетине на скуле:

— Мне так хорошо с тобой, Саш.

Вместо ответа он просто поднялся со стула вместе со мной на руках, толкнул ногой входную дверь домика и захлопнул её за нами, отсекая остальной мир.

В полутёмной прихожей пахло нагретой сосной и речной влагой. Александр целовал меня жадно, глубоко, прижимая мои бёдра к своему каменному паху.

— Поставь меня на пол, — прошептала я, отрываясь от его губ. — Пусти, Саш. Я хочу сама.

Он разжал руки, позволяя мне скользнуть вдоль его тела на половик. Я не спеша расстегнула пуговицы его рубашки, стянула её вместе с футболкой и поцеловала горячую грудь, ключицу, тёмную вязь татуировки у шеи. А потом, не отрывая взгляда от его потемневших глаз, медленно опустилась перед ним на колени.

Сначала я провела ладонями вверх по его сильным бёдрам в джинсах и прижалась губами к животу прямо над пряжкой ремня. Александр глухо выдохнул моё имя, оперевшись одной рукой о дверной косяк; вторая бережно легла мне на затылок, зарываясь пальцами в распущенные волосы.

— Ася… ты не обязана, — хрипло предупредил он.

— Я весь день этого хотела. Можно?

Он коротко кивнул, сглотнув. Звякнул ремень, разошлась молния; я приспустила джинсы с боксерами, освобождая его — крупного, налитого горячей тяжестью. Обхватила основание ладонью, провела языком снизу вверх по напряжённой вене до уздечки и медленно приняла в рот.

Александр резко втянул воздух сквозь зубы. Пальцы в моих волосах сжались, но он не позволил себе надавить или толкнуться навстречу — стоял у косяка, смотрел на меня сверху вниз из-под полуопущенных век и отдавал всю власть мне. Это пьянило сильнее вина: я сама задавала тягучий, глубокий ритм, принимая его до самого горла, доглаживая влажной ладонью в такт губам и слушая, как за приоткрытым окном плещет вода, а надо мной рвётся его тяжёлое дыхание. От собственной смелости между ног у меня стало совсем уж горячо.

— Ася… девочка моя, остановись, — почти со стоном выговорил он через несколько минут, потянув меня за плечи вверх. — Ещё секунда, и я не выдержу, а я безумно хочу внутрь тебя.

Я поднялась на дрожащие ноги. Он тут же сгрёб меня в охапку и впился в мои припухшие губы поцелуем — с такой первобытной нежностью, что у меня перехватило дух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В рюкзаке на полу, в боковом кармане, — шепнул он мне прямо в губы, покрывая поцелуями щёки и шею. — Положил ещё утром, потому что знал, что сегодня не удержусь.

Я вслепую нащупала молнию, вытянула прохладный фольгированный квадратик и вложила в его горячую ладонь. В косом сумеречном луче из окна было видно, как он торопливо раскатывает защиту, а в следующее мгновение его руки снова оторвали меня от половика и вжали спиной в гладкую бревенчатую стену у входа.

Я со вздохом обвила его поясницу ногами, скрестив лодыжки за его спиной. Лёгкий подол платья взлетел к талии; Александр даже не стал снимать с меня бельё — просто сдвинул в сторону насквозь влажную полоску кружева и провёл пальцами по моим складочкам, проникая на одну фалангу.

— Боже, Ася, какая ты мокрая… — глухо выдохнул он мне в ключицу. — Это от того, что ты сейчас делала со мной?

— От того, что это ты, — прошептала я, вцепляясь в его широкие плечи.

Он направил себя рукой и вошёл снизу вверх — одним мощным, плавным движением, удерживая меня на весу обеими ладонями под ягодицы.

Я вскрикнула ему в плечо и выгнулась дугой. Из-за тяжести моего собственного тела он входил немыслимо глубоко, заполняя собой до самого дна, до сладкой рези внизу живота. Прохладные брёвна стены остужали лопатки сквозь тонкую ткань платья, а спереди меня обжигала его твёрдая грудь.

Александр стоял, широко расставив ноги, и мерно, с силой приподнимал меня за бёдра, заставляя скользить по нему вверх, а затем медленно опускал обратно до самого основания. Под этим углом каждый толчок задевал внутри такую острую точку, что я потеряла способность связно мыслить — только коротко, прерывисто дышала ему в шею и царапала ногтями татуированную кожу на плечах. За открытым окном догорали дачные сумерки, пахло речной влагой и берёзовым листом, а в полумраке прихожей раздавались только глухие удары наших тел и моё сорванное дыхание.

Удерживая меня на весу одной рукой под бедро, вторую он просунул между нами, нашёл большим пальцем набухший клитор и принялся растирать его по кругу в том же неотвратимом ритме.

— Смотри на меня, Ася, — хрипло попросил он, когда я зажмурилась.

Я подняла тяжёлые веки. Его потемневшие глаза были в нескольких сантиметрах от моих, и от этого прямого взгляда и одновременной ласки снаружи и внутри меня сорвало с обрыва. Я выгнулась, выдохнув его имя прямо ему в рот, и кончила — резко, долго, сжимая его внутренними толчками так туго, что ноги сами разжались у него за спиной.

Он не опустил меня на пол: переждал пик моей дрожи, целуя мокрые виски, и, так и не выходя из меня, перенёс через комнату на широкую кровать, пахнущую свежим бельём и сосной.

— Живая? — тихо спросил он, нависая сверху.

Вместо ответа я притянула его за шею и поцеловала, чувствуя, что он внутри всё ещё каменный и горячий.

— Ещё? — спросил он одними губами.

— Ещё. Только теперь медленно.

Он мягко улыбнулся, поменял защиту, стащил с меня через голову смятое платье и долго, жадно рассматривал меня обнажённую в полумраке спальни.

— Весь день на тебя смотрю и не могу насмотреться.

А потом вернул меня в самое начало: неторопливо ласкал губами грудь, спускался поцелуями по животу, раскрывал колени и доводил языком и пальцами до того, что я сама начала приподнимать бёдра навстречу и путаться пальцами в его волосах.

— Саша… ну пожалуйста.

Он поднялся и вошёл медленно, глядя мне прямо в глаза. После остроты у стены это было совсем другое — глубокое, тягучее, бесконечное движение, заполняющее не только тело, но и всё внутри. Он двигался тяжело и размеренно; я обнимала его бёдрами, гладила взмокшие лопатки и при каждом толчке ловила губами его улыбку.

Когда он подхватил мою ногу под колено, меняя угол, вторая волна подступила так же неотвратимо, как первая.

— Давай со мной, — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечо. — Хочу вместе.

Он кончил через секунду после моего спазма — глухо застонав мне в шею, до боли сжав мои бёдра и замерев на самой глубине. Я чувствовала каждое судорожное сокращение его большого тела и гладила его по влажной спине, пока дыхание у обоих наконец не выровнялось.

— Ты меня сегодня удивляла весь день, — тихо сказал он потом, перебирая мои волосы на подушке.

— Ты меня тоже. История со строительным уровнем была запрещённым приёмом.

Он рассмеялся мне в ключицу:

— Привыкай. У Паши там ещё пол-участка не достроено.

— А у меня впереди дипломный курс.

Александр приподнялся на локте, посмотрел на меня совсем серьёзно и поцеловал в кончик носа:

— Значит, будем проходить это вместе.

Ночью по крыше домика застучал ровный летний дождь; сквозь сон я прижалась спиной к горячей груди Александра, а он, не просыпаясь, крепче обнял меня поперёк живота.

Утром на террасе всё блестело от воды. Пока закипал чайник, я отправила Лере фото оставшегося яблочного пирога в обмен на её отчёт о побеждённой стирке, а через минуту со спины подошёл сонный Александр в домашней футболке, обнял меня и уткнулся щекой в макушку. Я повернулась, пригладила его смешно торчащие на виске светлые пряди, и он поцеловал мою ладонь.

За завтраком у мокрого окна позвонила Ирина: отчиталась, что Миша до десяти вечера собирал вторую модификацию вездехода, а потом спросила про планы на следующие выходные.

— В следующее воскресенье? — переспросил Александр. — Скорее всего, не сможем, у нас…

Он вдруг осёкся и поднял глаза на меня.

— Погоди, Ира, мы с Асей ещё не обсуждали. Я перезвоню позже.

Отложив телефон, он чуть виновато улыбнулся:

— Хотел по привычке сказать, что мы идём на выставку, а потом сообразил, что решил это пока в одиночку. Выставка книжной графики в Манеже, видел афишу на днях.

Та самая выставка, ссылку на которую я сохранила во вторник и благополучно потеряла в рабочих чатах.

— Я очень хочу, — сказала я, опуская кружку.

— Тогда договорились.

Я смотрела, как за стеклом сквозь тучи пробивается первая узкая полоса солнца, и думала о том, что следующее воскресенье уже стало «нашим» — не потому, что меня поставили перед фактом, а потому, что меня спросили.

Александр поднялся из-за стола и протянул мне руку:

— Пойдём к воде, пока снова не полило?

Я вложила пальцы в его тёплую ладонь. Чашки на столе вполне могли подождать нашего возвращения.

Глава 8. Я уже договорился

Во вторник я наконец распечатала обложку программы в натуральную величину и приклеила на стену напротив стола. На мониторе макет смотрелся безупречно, но бумаге я верила больше — особенно после того, как на старой подработке отправила в печать буклет с заголовком размером с мизинец.

Сейчас всё читалось отлично даже от двери. Я отошла на шаг, прищурилась и испытала то редкое дизайнерское счастье, которое наступает, когда три часа двигаешь строчку на два миллиметра и наконец попадаешь в яблочко.

В проёме с кружкой кофе появилась Марина Олеговна:

— Вот так гораздо лучше. Только нижний блок подними на полсантиметра, иначе на обрезе зарежут. Завтра до обеда ждём последние тезисы, в четверг сдаёмся в типографию. Если спикеры снова пришлют половину текста, трясти их буду сама, ты по ночам в ожидании не сиди.

Я кивнула со слишком горячей готовностью. Накануне я захлопнула ноутбук во втором часу ночи и тут же получила звонок от Александра: на фотографии экрана, которую я с гордостью прислала ему перед сном, в тёмном углу монитора отразилась моя собственная физиономия со сбившимся пучком и красной вмятиной от очков на переносице. Выспаться к утру вторника не удалось, но этот проект был моим первым серьёзным тиражом без скидки на студенческий билет, и довести его до печатного станка хотелось самой.

В среду вечером я собиралась ночевать у Александра — ещё утром бросила в сумку свежую футболку и баночку своего крема, потому что мазать лицо его универсальным мужским гелем «для тела, волос и всего остального» второй раз подряд я была не готова.

Но к четырём часам дня стало ясно, что вечер сдвигается: в финальных файлах от кафедр обнаружились три новые фамилии, переименованная секция и тезисы объёмом с полноценную диссертацию.

Я написала Александру, что освобожусь не раньше девяти. Телефон зазвонил через минуту. Я вышла с трубкой в коридор к открытому окну:

— Ты сегодня обедала? — спросил он вместо приветствия.

— Обедала, пила воду и даже смотрела в окно. Со мной всё в порядке, Саш, просто сажаю новые правки в сетку.

— Ты одна всё сводишь?

— По вёрстке — да. Марина собирает визы и воюет со спикерами.

— Если понимаешь, что зашиваешься, скажи сейчас.

Раздражение кольнуло раньше, чем я успела прикусить язык:

— Я укладываюсь. Мне просто нужен один спокойный рабочий вечер.

— Понял. Набери, когда закончишь.

Я вернулась к монитору и следующие три часа не поднимала головы. Не хотелось, чтобы в каждом моём «я задержусь на работе» он слышал сигнал СОС и бросался меня спасать.

В семь вечера ушла сотрудница международного отдела, оставив мне ключи от комнаты. Я заперла дверь изнутри, обновила почту — и увидела письмо от Марины Олеговны:

«Ася, собери, пожалуйста, в архив все исходники программы. Завтра с утра верстальщик из центра коммуникаций подхватит финальную сборку. За тобой остаётся только навигация. Утром всё объясню».

Я перечитала три строчки дважды. Первой мыслью было, что я где-то допустила грубый брак. Открыла дневную переписку, пролистала полосы — ни единого замечания.

Пальцы на автомате нажали «Сохранить проект», после чего я набрала Марину.

— Ты ещё в корпусе? — ответила она после третьего гудка. — Я как раз собиралась тебе звонить.

— Марина, что не так с моей вёрсткой?

— С вёрсткой всё прекрасно! Просто Александр Сергеевич договорился с центром коммуникаций, у них освободился человек на доводку программы. Я решила, что нам не помешает разгрузить тебя перед сдачей.

Я медленно опустилась на стул:

— Он сам вам позвонил?

— Ну да. Сказал, вы днём обсуждали сроки и тебе тяжело тянуть весь пакет в одиночку.

Под столом у моей ноги стояла сумка, из бокового кармана которой торчал пластиковый футляр с зубной щёткой для его квартиры.

— Мы не обсуждали передачу моего макета, Марина. И я не просила снимать с меня программу.

В трубке повисла пауза. Когда координатор заговорила снова, тон у неё стал совсем другим — осторожным и понимающим:

— Ясно. Я была уверена, что это ваше общее решение. Ладно, Ася, не руби сплеча на ночь глядя: исходники никуда не отправляй, ребятам из центра я дам отбой, а утром в девять сядем вдвоём и спокойно распределим нагрузку.

Я поблагодарила её и положила телефон рядом с жёлтым стикером «Сохранить копию до правок». Жаль, что сегодняшний вечер сохранить до этого звонка было уже нельзя.

Александр снял трубку на первом же гудке:

— Закончила?

— Ты отдал мою программу чужому верстальщику?

В динамике повисла тишина.

— Я подключил тебе в помощь ресурс центра коммуникаций.

— А Марина велела мне сдать исходники в архив и оставить себе таблички со стрелками. Это называется не помощью, Саша.

Он тяжело выдохнул:

— Давай я сейчас подъеду к корпусу, и мы поговорим.

— Я к тебе сегодня не поеду.

— Я сказал «я подъеду к тебе».

Через двадцать минут я спустилась с крыльца в сгущающиеся сумерки. Его внедорожник стоял у ворот; сам Александр ждал снаружи, прислонившись плечом к крылу в белой рубашке с закатанными рукавами.

Я остановилась в двух шагах, до белизны в костяшках сжимая ремень сумки:

— Зачем ты это сделал?

Он посмотрел на мои пальцы, потом в глаза:

— Ты третьи сутки сидишь за компьютером за полночь. Сегодня снова одна в пустом здании. Я узнал, что в отделе печати есть свободные руки, и позвонил Марине.

— Позвонить нужно было мне! Мы разговаривали в четыре часа, и я русским языком сказала, что справляюсь.

— Ася, отдать техническую текучку помощнику — не значит расписаться в собственной слабости.

Щёки обожгло жаром:

— Тогда почему я узнаю об этом из письма, где у меня забирают главный файл проекта? Почему мой непосредственный руководитель уверена, что я сама пожаловалась тебе за спиной и попросила подмену?

— Я сказал ей, что мы обсуждали твоё расписание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы обсуждали, во сколько я приеду к тебе на ужин!

За решёткой ворот с грохотом пронёсся автобус, со стороны вахты на нас покосился охранник. Выяснять отношения под окнами деканата было невыносимо, но и садиться к нему в машину я не хотела.

— Пойдём в сквер, — негромко сказал Александр.

Мы свернули на тёмную боковую аллею под липами. Я села на самый край деревянной лавки; он остался стоять напротив, сунув руки в карманы брюк.

— Я хотел снять с тебя механическую сборку, чтобы ты не падала с ног. Твоя фамилия в выходных данных программы осталась бы в любом случае.

Я резко вскинула голову:

— Ты правда считаешь, что я бьюсь за строчку в выходных данных?! Для тебя это «механическая сборка», а для меня — макет, который я выстраивала с нуля!

Он поджал губы, отвернувшись к дороге, и от этого его непробиваемого молчания внутри всё вскипело:

— Хотя схема, конечно, вышла очень удобная. У меня забирают сложную работу, я освобождаюсь в семь вечера и вовремя приезжаю к тебе в постель. Все довольны.

Александр резко повернул голову:

— Я звонил Марине не ради своего вечера.

— А ради чего? Чтобы почувствовать себя большим начальником и благодетелем?

Слова вылетели раньше, чем я успела себя остановить. По тому, как каменно застыли его скулы в свете фонаря, я поняла, что ударила наотмашь и очень больно.

Он медленно опустился на противоположный конец скамьи, оставляя между нами метр пустых досок.

— Я видел, что ты вымотана, и воспользовался своим административным ресурсом. Сделал это через твою голову — да, здесь я полностью неправ, нужно было согласовать с тобой. Но приписывать мне желание освободить тебя к ужину не надо.

Я уставилась на носки своих кед на гравии:

— Не решай рабочие вопросы за моей спиной. И не ставь меня перед Мариной в положение блатной девочки, за которую просят сверху.

— Я услышал. Завтра с утра я наберу Марине и объясню, что вмешался по собственной инициативе без твоего ведома.

Мы просидели молча ещё пару минут. Больше всего на свете мне хотелось преодолеть этот метр скамейки и уткнуться носом в его шею — но я знала, что тогда весь наш разговор превратится в пустой каприз.

Я поднялась и отказалась от его предложения довезти меня до дома. Всю дорогу до метро твёрдый футляр с зубной щёткой в сумке ощутимо бился о бедро.

Дома Лера хватило одного взгляда на моё лицо в прихожей, чтобы молча поставить на стол тарелку с разогретой гречкой и сесть напротив.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, она придвинула ко мне солонку:

— Со звонком через твою голову он, конечно, перегнул. У мужиков на должностях это рефлекс: вижу пожар — вызываю бригаду. Но вот про благодетеля и постель ты зря ляпнула, Ась. Это удар ниже пояса.

— Знаю, — тихо ответила я, откладывая вилку.

В комнате на кровати сиротливо лежала вторая домашняя футболка, которую я утром отвергла при сборах. В половине десятого экран смартфона мигнул сообщением от Александра:

«Добралась?»

«Да, дома».

Следующее сообщение пришло только через семь минут:

«Мне очень не нравится оставлять всё так, как мы закончили в сквере. Но сегодня тебе нужно выспаться. Поговорим завтра после сдачи?»

Я перечитала строчки и быстро набрала в ответ:

«Давай завтра. И прости за слова про начальника и постель. Это было зло и несправедливо».

«Спасибо, что написала. Спокойной ночи, Ася».

Глава 8.2

Ровно в девять утра четверга Марина Олеговна поймала меня у дверей своего кабинета с двумя чашками кофе:

— Заходи на производственное совещание. В полдевятого звонил Александр Сергеевич: извинился, сказал, что проявил самодеятельность. Моя вина тут тоже есть — надо было сначала набрать тебя. Так что выдыхаем и делим задачи с умом.

За пятнадцать минут мы разложили день по полочкам: основной макет программы и сложные развороты оставались полностью за мной, а на парня из центра коммуникаций мы сбросили черновую техническую рутину — выгрузку дублей для сайта, конвертацию логотипов в кривые и финальную вычитку опечаток свежим глазом. Приём любых правок от кафедр Марина железной рукой закрыла ровно в двенадцать дня.

Гора свалилась с плеч: проект остался моим, но изматывающую механику с меня сняли. Я тут же написала Александру, как мы поделили работу, и через секунду получила ответ:

«Отлично. Тебя саму такой вариант полностью устраивает?»

«Да. Вполне», — с улыбкой напечатала я.

В шестнадцать сорок архив с пометкой «В ПЕЧАТЬ» ушёл в типографию. Я сняла со стены сигнальный лист своей обложки, бережно свернула в широкую папку, чтобы не замять, и поехала в маленькую кофейню в двух кварталах от моего дома, где мы с Александром условились встретиться.

Он вошёл в зал без четверти шесть — заметно уставший, с перекинутым через локоть серым пиджаком и знакомыми вмятинками от очков на переносице. Сел напротив меня, выслушал мой рассказ про то, как верстальщик из центра на последней сверке выловил двойной пробел в его деканской фамилии, и ни разу не вставил «я же говорил».

Когда официантка поставила перед нами чайник с чабрецом, Александр посмотрел мне прямо в глаза:

— Я вчера повёл себя как слон в посудной лавке, Ася. Решил, что раз я старше и у меня больше рычагов, то мне виднее, как тебя разгрузить. Для меня это был пятиминутный организационный звонок, а для тебя — отобранный за спиной проект. Прости меня.

Я покрутила ложечку на блюдце:

— И ты меня прости. Первые десять минут после письма Марины я реально искала, где напортачила, поэтому в сквере специально ударила тебя побольнее. Хотя я тоже хороша: до последнего бью себя в грудь, что всё успеваю, а потом сижу полночи с красными глазами.

— Значит, будем учиться оба: ты — вовремя говорить, что устала, а я — сначала спрашивать тебя, прежде чем снимать трубку. Договорились?

— Договорились.

За широким окном кофейни косо ударил вечерний ливень. Александр протянул через столик раскрытую ладонь; я вложила в неё свои пальцы, и вчерашняя ссора окончательно перестала стоять между нами стеной.

— Поедешь сегодня ко мне? — тихо спросил он, поглаживая большим пальцем мои костяшки.

— Поеду. Только у меня в папке сигнальная обложка, её нельзя помять под дождём.

— Донесу как музейный экспонат.

У него дома на кухне Александр первым делом осторожно, двумя пальцами за белые поля, поднял мою распечатанную обложку к свету софитов. Долго рассматривал композицию и шрифты, а потом вернул в папку:

— Очень чистая, взрослая работа.

— Я знаю, — вырвалось у меня раньше скромности, и мы оба рассмеялись.

Но когда папка легла на край стола, в тихой кухне вдруг повисла секундная робость. Александр не стал давить — остался стоять у столешницы, оставляя последний шаг за мной.

Я подошла вплотную, обняла его за пояс и прижалась щекой к тёплому хлопку рубашки на груди, под которой глухо и часто билось его сердце. Его руки тут же сомкнулись на моей спине до хруста в плечах.

— Я ужасно по тебе соскучилась, — прошептала я. — Ещё вчера на той дурацкой скамейке.

— Я тоже, Ася. Вчера вечером дома было совсем пусто.

Я подняла лицо, и он поцеловал меня — сначала бережно, словно боясь спугнуть после перемирия, но стоило мне приоткрыть губы и ответить языком, как вся его выдержка сгорела в одну секунду.

Он зарылся пальцами в мои волосы на затылке, а второй рукой с силой вжал мои бёдра в свой пах. Сквозь тонкую юбку и костюмную шерсть я почувствовала, какой он уже каменный и горячий. Двое суток усталости, нервов и тоски по нему сплавились внутри в одну острую вспышку: сегодня мне не хотелось ласковой осторожности — хотелось стереть вчерашний метр пустой лавки так, чтобы между нами не осталось даже воздуха.

— Не береги меня сейчас, — выдохнула я ему прямо в рот, вцепляясь в его плечи. — Возьми меня сильно, Саш. Я сама этого хочу. Если станет слишком — скажу. Только не сдерживайся.

Он оторвался на сантиметр; зрачки затопили радужку, на скулах проступил тёмный румянец:

— Скажешь одно слово — остановлюсь. Но до этого тихо не будет.

В спальне за окном шумел ливень, а в жёлтом свете бра летела на пол одежда. Блузку он стянул с меня через голову, не возясь с пуговицами; юбка с бельём соскользнули к щиколоткам, и Александр широкой горячей ладонью между лопаток властно развернул меня лицом к кровати:

— Обопрись на край.

Я упёрлась ладонями в прохладное покрывало, прогибаясь в пояснице. Позади звякнула пряжка ремня, его раскалённый торс прижался к моей спине, а длинные пальцы скользнули между моих бёдер — там было так мокро, что в тишине комнаты раздался отчётливый влажный звук.

— С ума сойти… — глухо выдохнул он, прикусив кожу на моём плече. — Это от того, что ты сама попросила?

Быстро раскатав защиту, он прижался широкой головкой ко входу и вошёл — сразу, одним длинным, мощным, безостановочным толчком до самого основания.

Я вскрикнула в скомканное покрывало от ошеломляющей полноты и резкости. На секунду он замер, до белизны сжимая пальцами мои ягодицы:

— Двигайся, Саша, пожалуйста, не стой, — попросила я, сама подаваясь тазом назад.

И он сорвался с поводка.

Он брал меня совсем не так, как прежде: глубоко, размашисто, со звонким шлепком кожи о кожу при каждом ударе бёдер, так что массивное изголовье глухо застучало о стену. Намотав мои распущенные волосы на кулак у затылка — не больно, но крепко фиксируя и открывая шею, — он в промежутках между толчками прижимался горячим открытым ртом к пульсирующей жилке, прихватывал кожу зубами и тут же зализывал языком. Его свободная рука скользнула под мой живот, плотно прижала набухший клитор и повела в том же жёстком, неумолимом ритме, в каком он вколачивался сзади.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Колени у меня подогнулись уже через минуту. Из груди рвались только всхлипы и его имя; внутри всё натянулось до предела и лопнуло слепящей судорогой — я кончила прямо так, на полусогнутых ногах у края матраса, сжимая его внутри такими тугими спазмами, что он хрипло выругался мне в лопатку, но темпа не сбавил. А когда мои руки совсем ослабли, прямо с собой внутри подхватил меня и перевернул на спину поперёк кровати.

Комната качнулась перед глазами. Он закинул мои дрожащие ноги себе на плечи и вошёл снова — под таким глубоким углом, что у меня перехватило дыхание. Когда я вцепилась ногтями в его татуированное предплечье, Александр перехватил оба моих запястья одной широкой ладонью и прижал к подушке над головой. Держать он держал не намертво — потяни я руки, он бы тут же отпустил, — но я сама выгнулась грудью ему навстречу:

— Держи меня. Не отпускай, я хочу так.

И он вжал мои кисти в матрас. Надо мной больше не было сдержанного декана — был мужчина, дорвавшийся до своей женщины после ссоры и берущий её жадно, тяжело, наотмашь. Кровать ходила ходуном; он втягивал губами мои соски, прикусывая до острой сладости, а его вторая рука снова скользнула вниз к воспалённому, чувствительному после первого пика центру. От первого же касания я тонко вскрикнула и дёрнулась, но он лишь чуть смягчил нажим пальцев, продолжая мощно и глубоко входить под шум ливня за стеклом.

Вторая волна ударила ослепительной белой вспышкой под веками. Всё тело вокруг него свело такой тугой, выворачивающей судорогой, что по вискам скатились горячие слёзы — от переполненности, от избытка, от того, как невыносимо сладко было лежать под ним, полностью отданной в его руки.

Когда пелена рассеялась, я посмотрела в его потемневшие, шальные глаза:

— Теперь ты, Саш… Пожалуйста, кончай. Хочу чувствовать тебя.

Он выпустил мои запястья, подхватил под ягодицы, вжимая в себя, и сделал несколько последних резких толчков до упора. Мои ногти оставили красные полосы на его мокрой спине; Александр замер на самой глубине, запрокинув голову с глухим, прерывистым стоном, и я всем нутром ощутила, как он содрогается в оргазме, толчок за толчком, прежде чем обессиленно уронить голову мне на плечо.

Через минуту он осторожно вышел, убрал защиту и тут же вернулся под одеяло, подтягивая мои мелко дрожащие колени к себе и прижимая моё лицо к своей груди.

— Живая? — хрипло спросил он, целуя мои влажные виски и спутанные волосы.

— Не очень. В голове ни одной мысли, кажется, ты меня полностью перезагрузил.

— Ты сама велела не беречь. Нигде не сделал больно?

— Нигде, — я переплела наши пальцы под одеялом. — Было идеально. Именно так, как мне было нужно.

Когда остывшая кожа покрылась мурашками, он принёс мне стакан тёплой воды, бережно, как ребёнка, одел в свой мягкий кашемировый джемпер и долго гладил по спине, пока я окончательно не согрелась.

В двенадцатом часу ночи мы выбрались на кухню добывать еду. Я сидела на высоком табурете с поджатыми босыми ногами, утонув в его огромном свитере, а Александр в одних домашних брюках ревизовал холодильник:

— В наличии яйца, пармезан, розовые помидоры и контейнер со вчерашним рисом. Обжарю рис на сливочном масле и залью яйцом, идёт?

— Звучит как блюдо из мишленовского ресторана.

Я спрыгнула со стула и потянулась к шкафчику за мисками, но он обернулся от плиты:

— Сиди, я сам всё сделаю.

Я замерла с поднятой рукой и очень выразительно посмотрела на него.

Александр выдержал двухсекундную паузу, усмехнулся и исправился:

— Сформулирую иначе: ты хочешь просто посидеть или хочешь помочь мне с ужином?

Я расхохоталась, доставая тарелки:

— Вот при такой постановке вопроса — с удовольствием помогу!

Ужинали мы под шум ночного дождя за приоткрытой форточкой. Собирая вилкой последние зёрнышки горячего риса, Александр спросил про мои планы на пятницу.

— Дождаться цветопробы из типографии, проверить нарезку табличек для аудиторий и выписать пропуск для курьера, — загнула я пальцы.

Он внимательно выслушал весь список:

— Моя помощь на каком-нибудь этапе требуется?

Я посмотрела на его серьёзное лицо и двумя пальцами придвинула к нему через стол свою пустую миску:

— Вот на этом участке. Донести до посудомойки.

Он безропотно забрал посуду, а проходя мимо моего стула, наклонился и крепко поцеловал меня в макушку.

Глава 9. Уже не случайность

В пятницу в половине пятого типография прислала фотографию первого готового буклета. Я приблизила снимок, проверила обложку, корешок, отступы нижнего блока и открыла кадр заново, хотя за три секунды ничего измениться не могло.

У моего стола остановилась Марина Олеговна:

— Ну что, можно выдыхать?

— Когда привезут тираж и я потрогаю его руками.

— Тогда пока хотя бы моргни, — улыбнулась она.

За последние дни глаза устали так, что сетка полос стояла перед веками даже в темноте, но теперь программа наконец существовала не только в файле. Курьер приехал через сорок минут. Мы с Мариной вскрыли верхнюю коробку прямо в коридоре у лифта: ждать, пока тележку докатят до подсобки, у меня не хватило терпения.

Буклет пах свежей типографской краской. Плотная матовая бумага приятно пружинила под пальцами; я быстро пролистала страницы до расписания и таблиц — ни единой съехавшей строчки.

— Отлично вышло, Ася, — сказала Марина, листая второй экземпляр.

Я сфотографировала раскрытую программу прямо на коробке и без подписей отправила Александру. Ответ прилетел через полминуты:

«Поздравляю. Ты сама довольна?»

Именно этот вопрос мне сейчас и хотелось услышать больше всего.

«Очень», — написала я.

«Тогда вечером отметим?»

Я уже начала печатать «да», но вовремя вспомнила про Леру: мы ещё во вторник договорились устроить пятничные посиделки, когда она поклялась, что к концу недели либо сдаст проект заказчику, либо сменит паспорт и уедет в тайгу.

Пришлось честно написать Александру, что сегодняшний вечер я обещала подруге.

Он ответил спокойно: попросил передать Лере поздравления, если смена имени откладывается, и напомнил про воскресную выставку. Раньше, отменяя свидание с мужчиной, я всегда начинала суетливо оправдываться и заглаживать вину. Сейчас оказалось достаточно просто сказать, что у меня планы с подругой, — и никто не обиделся.

Лера встретила меня на кухне с мокрыми после душа волосами и двумя бокалами:

— Я сдала текст! Если он пришлёт правки после восьми вечера, у меня официально сгорел роутер.

— У нас один роутер на двоих.

— Ради женской солидарности потерпишь.

Перед тем как взять мой сигнальный буклет со стола, Лера насухо вытерла руки полотенцем — и от этой простой бережности у меня защипало в носу. Она долго листала страницы, разглядывая графику и таблицы:

— Это всё ты сделала?

— Базовая концепция была готовая, я только верстала, сводила сетку, правила обложку…

— Ась, — перебила подруга, поднимая глаза. — Очень красиво. Правда.

Мы заказали пиццу, открыли сухое вино и полвечера хохотали, проводя ревизию в заедавшем кухонном ящике: вместо штопора нашли три овощечистки, пачку свечек для торта и загадочную пластиковую запчасть неизвестного назначения.

Когда позвонил Александр, мы сидели прямо на линолеуме перед выдвинутым ящиком.

— Как проходит празднование? — спросил он.

— Занимаемся бытовой археологией. Нашли артефакт древней цивилизации.

Лера тут же потребовала включить видеосвязь и сунула пластиковую рогатку в объектив:

— Александр, рассудите как инженер: это деталь от мясорубки?

Он на полном серьёзе попросил повернуть предмет боком и вынес вердикт, что это держатель от тёрки для овощей. На экране за его плечом мягко светил торшер у дивана, сам он сидел в домашней футболке, и я вдруг до щекотки в пальцах вспомнила, как уютно лежать у него под боком, закинув ноги на его колени.

Когда я отключилась, Лера ткнула меня локтем в бок:

— Не вздыхай. Завтра с утра отпущу к твоему инженеру.

— Я не вздыхала!

— Ты на деталь от тёрки смотрела с нежностью в глазах.

В субботу днём, разбирая высохшую стирку на кровати, я наконец позвонила маме не на бегу.

Она подробно расспросила про работу и жару, пожаловалась на соседского кота, облюбовавшего её чистое покрывало, а потом вдруг сделала паузу:

— Ася, у тебя всё в порядке? По голосу слышу, что ты что-то рассказать хочешь.

Я посмотрела на сложенную в руках белую футболку — ту самую, что недавно лежала на отдельной полке в шкафу Александра.

— Мам, я встречаюсь с мужчиной.

Она помолчала ровно две секунды:

— С хорошим?

— Мне с ним очень хорошо.

— Это я уже по голосу поняла.

Пришлось выложить базовую анкету: как зовут, кем работает, на сколько старше. Услышав про тридцать шесть лет, мама не стала ни ахать, ни читать нотации:

— Главное, дочка, чтобы рядом с ним тебе не приходилось каждую минуту ходить на цыпочках и бояться сказать лишнее слово.

— Мы с ним иногда спорим, — улыбнулась я.

— Все живые люди спорят.

Вечером Александр прислал фото двух билетов на выставку книжной графики, а через минуту набрал сам:

— Я соскучился.

Я отложила раскрытую книгу на одеяло:

— Мы же вчера по видео разговаривали и весь день переписывались.

— Помню. Всё равно соскучился.

— Я тоже, Саш.

Мы не стали срываться друг к другу на ночь глядя, но засыпать, зная, что утром он заедет за мной, было удивительно тепло.

Выставка занимала два этажа старинного особняка в центре. В прохладных залах тихо поскрипывал паркет, пахло старой бумагой и кофе из буфета.

Я застряла у первой же стеклянной витрины: рядом с безупречным печатным изданием лежал черновой лист художника — с карандашными правками, трижды перечеркнутым названием и рыжим кружком от кофейной чашки в углу.

— Смотри! — я потянула Александра за рукав. — Он тоже сначала задрал кегль заголовка, а потом уменьшал!

— Тебя это так утешает?

— Ещё бы! Классик иллюстрации, а мучился ровно с тем же, с чем я во вторник.

Мы бродили по залам не спеша. Александр не поглядывал на часы, внимательно слушал мои восторги по поводу шрифтов, а у минималистичной белой обложки с крошечным рисунком в углу честно заявил, что прошёл бы в магазине мимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потому что не каждая книга обязана размахивать перед читателем флажками! — вступилась я за автора.

— Тогда ей придётся смириться с тем, что часть читателей пройдёт в соседний отдел, — парировал он, переплетая свои пальцы с моими.

Во втором зале мы лицом к лицу столкнулись с Андреем Викторовичем и его супругой — тем самым коллегой Александра, которого встретили на нашем первом ужине в ресторане.

Глава 9.2

Мои пальцы рефлекторно дрогнули, пытаясь выскользнуть из ладони Александра.

Он руку не разжал. Не стал демонстративно притягивать меня к себе, но и не выпустил — спокойно поздоровался с коллегой, продолжая держать мою кисть.

— Снова встречаемся в культурной среде! — приветливо улыбнулся Андрей Викторович. — Добрый день, Ася. Обязательно дойдите до последнего зала с детской графикой, там совершенно чудесные развороты.

Когда супруги пошли к выходу, я ещё несколько секунд смотрела им вслед.

— Всё в порядке? — тихо спросил Александр.

— Да. В этот раз ты хотя бы не стал делать вид, что консультируешь меня по расписанию автобусов, — я легонько толкнула его плечом, и он, улыбнувшись, коротко поцеловал меня в висок прямо посреди музейного зала.

За обедом в кафе через дорогу, пока я перебирала купленные в музейной лавке открытки, я всё-таки вернулась к этой встрече:

— Андрей Викторович ведь теперь окончательно сложил два и два?

— Полагаю, он сложил их ещё в ресторане.

Я посмотрела на его ладонь у чашки:

— Спасибо, что не отпустил мою руку.

Он перевернул кисть ладонью вверх, принимая мои пальцы:

— Я и не хотел отпускать.

Вечер и ночь мы провели у него дома: одну из музейных открыток я пристроила на холодильник под глиняный домик племянника, за ужином мы листали каталог выставки, а засыпая в его кольце рук, я поймала себя на том, что его квартира давно перестала казаться мне гостевой территорией.

В понедельник утром на рабочей летучке по застройке холла я впервые открыто поспорила с Александром при всех.

Над планом первого этажа склонились Марина Олеговна, начальник хозчасти, координатор волонтёров и мы двое.

— Главный навигационный стенд ставим вот здесь, у марша центральной лестницы, — указал карандашом Александр. — Будет сразу читаться от входной группы.

— От дверей его видно, — возразила я, придвигая к центру стола сделанную вчера фотографию вестибюля. — Но ровно на этом пятачке в день открытия выстроится живая очередь к стойкам регистрации. Люди просто закроют стенд спинами. А если поднять табличку выше, стрелка укажет в гардероб.

Все посмотрели на снимок, где массивная колонна действительно съедала половину обзора.

— Я предлагаю вынести стенд на два метра вперёд по коридору, — добавила я. — От парадного крыльца не так симметрично, зато поток участников увидит направление до развилки.

— Логично, — кивнула Марина.

Александр секунду помолчал, сверяясь с планом, и спокойно согласился:

— Принято, оставляем вариант Аси. Только проследите, чтобы основание конструкции не заузило проход по пожарным нормам.

Никто за столом не переглянулся. Совещание пошло дальше по списку к удлинителям и кулерам, а я впервые почувствовала себя здесь полноценным специалистом, а не бывшей дежурной из приёмной.

Но когда все разошлись, Марина Олеговна попросила меня задержаться на минуту.

Она закрыла папку и посмотрела на меня прямо, без обиняков:

— Ася, я сейчас задам один неудобный вопрос. Не ради сплетен, а для ясности в работе. У вас с Александром Сергеевичем личные отношения?

Пальцы у меня мгновенно похолодели, но юлить и хлопать ресницами было глупо.

— Да.

Марина кивнула:

— Спасибо за честность. Мне важно понимать, не начнётся ли у нас размывание субординации, особенно после казуса на прошлой неделе со звонком в центр коммуникаций. К твоим макетам у меня вопросов ноль — ты отработала программу блестяще. Но пока идёт проект, все правки, сроки и задачи проходят строго через меня, даже если вы обсудили их вечером дома за чаем. Поняла?

Щёки залило краской, но я твёрдо ответила:

— Поняла. Это больше не повторится.

— Кто-то из коллег уже донёс? — не удержалась я у самой двери.

— Мне задали вопрос в кулуарах, в курсе ли я ситуации. Развивать тему я не позволила, — она посмотрела на меня чуть теплее: — Не бери в голову, Ася. Сейчас моя главная головная боль — чтобы в среду вовремя привезли бейджи.

Вернувшись в свою каморку, я плотно прикрыла дверь и написала Александру: «Марина спросила про нас в лоб».

Он перезвонил через десять секунд:

— Как прошёл разговор?

Я пересказала всё близко к тексту. Выслушав, Александр спокойно сообщил:

— Меня сегодня утром об этом же спросил Андрей Викторович.

Я прикрыла веки ладонью:

— И что ты ему ответил?

— Сказал правду: что мы с тобой встречаемся. Пояснил, что ты работаешь по договору у Марины, на моём факультете не учишься и в прямом подчинении у меня не состоишь. Остальное — наше личное дело.

От его слов у меня внутри одновременно всё сжалось от волнения и разжалось от огромной благодарности.

— Саш, я больше всего боюсь, что теперь любую мою рабочую идею на факультете будут воспринимать как твою протекцию.

— Сегодня на совещании ты при четырёх свидетелях завернула моё предложение по стенду и отстояла своё с фотографиями в руках, — напомнил он с лёгкой усмешкой в голосе. — Вряд ли после этого кто-то решит, что за тебя думает декан. Вечером приедешь?

— Сегодня надо домой: стирка накопилась и мама обещала набрать.

— Хорошо. Тогда наберу перед сном.

Дома Лера, выслушав за чаем мои переживания о том, что тайна перестала быть тайной, философски заметила:

— Подожди, тебя уволили? Нет. Поругали? Наоборот, похвалили за стенд. Тогда прекрати заранее сочинять катастрофу, которой не случилось.

Позже, когда я разговаривала с Александром по телефону, сидя на своей кровати рядом со свежим, пахнущим типографией буклетом летней школы, я призналась, что в субботу тоже рассказала о нём маме.

В трубке повисла короткая тишина.

— И что мама спросила?

— Спросила, хороший ли ты человек.

— А ты что ответила?

— Сказала, что ты мне очень нравишься, — улыбнулась я.

— Осторожная формулировка.

— Я всё ещё собираю статистику, Александр Сергеевич.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Попрощавшись и положив трубку, я ещё минуту смотрела на экран, а потом открыла наш чат и написала:

«За сегодняшний ответ Андрею Викторовичу — отдельное спасибо».

Ответ пришёл мгновенно:

«Я просто сказал правду, Ася».

Я отложила телефон на тумбочку и впервые за весь длинный понедельник перестала думать о том, что говорят за закрытыми дверями чужих кабинетов.

Глава 10. Получилось

В день открытия школы я проснулась раньше будильника и несколько секунд лежала в темноте, судорожно вспоминая, что именно забыла проверить. Списки участников были у Марины, запасные ленты для бейджей лежали в нижней коробке, электронную программу я вчера перепроверила с двух устройств. Оставалось только почистить зубы и выжить.

На кухне под жёлтой подсветкой уже стояла Лера в длинной футболке.

— Ты чего в такую рань поднялась? — удивилась я.

— Ты вчера сама велела разбудить тебя, если проспишь. А теперь я бодрствую в семь утра совершенно бесплатно, и это обидно. Садись ешь, я яйца сварила.

Рядом с тарелкой лежал аккуратно завёрнутый в пергамент бутерброд с сыром. Я обняла подругу со спины:

— Ты меня прямо как в первый класс собираешь.

— У тебя сегодня буквально школа. И рубашку тонкую поверх платья захвати, к вечеру дождь передавали.

Когда я уже застёгивала босоножки в прихожей, телефон мигнул сообщением от Александра:

«Доброе утро. Выехала?»

«Выхожу. Поела, всё взяла, ничего не забыла».

«Отлично. На всякий случай оставь в сумке немного места для того, что всё-таки забыла».

У крыльца учебного корпуса уже разгружали фургон с оборудованием, а в вестибюле царил управляемый хаос. Марина Олеговна встретила меня у колонны с тем самым ледяным спокойствием на лице, которое означало, что одновременно горят минимум три дедлайна:

— Ася, хорошо, что пришла пораньше. Грузчики сдвинули входную стойку регистрации, когда завозили звук, и теперь она перекрывает твой указатель. Надо вернуть на место и найти, куда воткнуть второй ноутбук, — удлинитель дали короткий.

Через пять минут я уже сидела на корточках за стойкой, подоткнув подол платья и протягивая кабель к дальней розетке за плинтусом. В стеклянном отражении входных дверей мелькнула высокая фигура Александра: он вошёл в холл в строгом тёмном костюме в окружении двух проректоров. Поймав мой взгляд из-за стойки, он на секунду замедлил шаг. Я молча показала ему измазанный серой пылью большой палец; уголок его губ дрогнул в улыбке, и он пошёл дальше к актовому залу.

Стойку мы выставили по меткам, но за сорок минут до наплыва гостей я сама обнаружила собственный прокол: на малой табличке у боковой лестницы остался старый номер аудитории из чернового файла. Внутри всё похолодело. Я сорвала пластик с креплений и пулей взлетела на второй этаж, на ходу набирая Марину:

— На боковой лестнице старый номер в навигации. Бегу перепечатывать, через семь минут повешу верный.

— Хорошо, что сама заметила. Проверь заодно второй пролёт, — без единого упрёка ответила она.

За десять минут до первых гостей свежая табличка заняла своё место.

К девяти утра вестибюль гудел как улей. Участники с тубусами, рюкзаками и стаканчиками кофе тянулись к регистрации; я помогала волонтёрам искать потерявшиеся фамилии в списках и выдавала стартовые пакеты.

Стоявший в двух шагах парень в очках раскрыл мою программу и показал соседке:

— О, глянь, тут нормальная человеческая схема расписания. В телефоне с утра вообще ничего разобрать не мог.

А девушка у окна принялась фотографировать разворот с картой этажей. Я стояла с пачкой бейджей в руках и глупо улыбалась, пока подошедшая Марина мягко не отобрала у меня бланки:

— Выдохнула наконец? Иди в зал на открытие, здесь девочки уже справятся. Не обязательно караулить каждый буклет лично, дальше он живёт сам.

В полутёмном актовом зале я присела с краю у самого входа. На огромном проекционном экране за президиумом светилась моя титульная заставка — ни одна буква не поехала.

Александр вышел к трибуне без бумажки. Я впервые видела, как он держит большую аудиторию: без казённых речей и самолюбования, чётко, с суховатым архитектурным юмором объяснил регламент недели и попросил уносить макеты из мастерских вместе со всеми лишними запчастями. Зал дружно рассмеялся.

В середине речи он посмотрел в мой ряд — коротко, прямо мне в глаза. Я улыбнулась ему из полумрака, а он, не сбившись ни на полтона, продолжил говорить дальше. И от того, что посреди полного зала людей у нас была эта общая секунда, внутри стало удивительно спокойно.

Когда началась первая лекция и я вышла в холл, Марина беседовала у стойки с представителем компании-спонсора. Мужчина крутил в руках программу:

— Отличная полиграфия. Мне говорили, ваша сотрудница до этого в приёмной декана сидела?

У меня внутри привычно сжалась пружина, но Марина ответила раньше, чем я открыла рот:

— У Аси профильный опыт работы с печатью. Она блестяще сделала тестовое задание, поэтому я забрала её в штат проекта.

— Повезло вам с кадром, — кивнул спонсор без всякого двойного дна.

Позже, в обед, Александр перехватил меня у лестницы:

— Ты сегодня ела?

Я молча предъявила из сумки завёрнутый в бумагу утренний бутерброд Леры:

— Он ждёт своего часа с семи утра.

— Бутерброд из сумки за обед не считается, Ася. Возьми у Марины полчаса и сходи на нормальный горячий суп, а воду на стойку я тебе сейчас занесу.

Без давления и приказов — просто забота, от которой спорить расхотелось.

Самое главное случилось в шестом часу вечера, когда гудящие ноги уже мечтали только о тапочках. Марина Олеговна позвала меня к себе в кабинет и придвинула через стол акт выполненных работ с итоговой суммой:

— Основной блок сдан, проверь цифры и распишись. Для первого проекта такого масштаба ты справилась отлично, Ася. Были мелкие накладки, но ты их не прятала под ковёр и чинила сама до того, как они станут моей проблемой. И ещё: если в октябре мне понадобятся руки на осенний урбанистический форум, я могу тебе написать?

До этой секунды вся летняя школа казалась мне счастливой случайностью на каникулах. А сейчас меня звали в осенний проект — уже как проверенного дизайнера.

— Конечно, — выдохнула я. — Только объём согласуем заранее, у меня дипломный курс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Единственно верный ответ, — улыбнулась Марина.

Выйдя в коридор с подписанным актом, я первым делом позвонила маме — та пересаживала на балконе герань, слушала мой захлёбывающийся рассказ про тираж и осенний заказ и в конце тихо сказала: «Дочка, я прямо через трубку слышу, как ты светишься».

Следом я написала Александру: «У меня очень хорошие новости».

«Вечером расскажешь во всех деталях. Освобожусь через полчаса, жду у машины», — прилетело в ответ.

В машине по дороге к его дому я сбросила босоножки на коврик и без остановки тараторила всю дорогу: про спонсора, про девушку, фотографировавшую мою карту, про предложение Марины на октябрь и закрытый акт.

На светофоре Александр повернул голову и посмотрел на меня с тёплой улыбкой:

— Ты сегодня совсем другая, Ася.

— В каком смысле?

— Ты наконец довольна своей работой. И за пятнадцать минут рассказа ни разу не вставила, что тебе просто повезло, а всю сложную часть сделали другие.

Я осеклась. Ведь правда — ни разу не прибеднилась.

— Я правда очень старалась, Саш.

Он накрыл мою ладонь своей:

— Я видел.

У него на кухне уже ждали горячие коробки с доставкой ужина, а на полке в ванной рядом с моим кремом лежала купленная им упаковка моих любимых мягких резинок для волос.

За столом я протянула ему специально припасённый из первой пачки буклет программы — с крошечным серым отпечатком моего пальца на обороте, оставшимся ещё с утренней битвы за удлинитель.

— Это твой авторский экземпляр.

Александр посмотрел на обложку, потом достал из ящика ручку и положил передо мной:

— Подпишешь?

Думала, шутит, но лицо у него было абсолютно серьёзным. Я раскрыла титульный лист и вывела на свободном белом поле сегодняшнюю дату и короткое: «Саше — от Аси».

Он бережно провёл пальцем по свежим чернилам:

— Спасибо.

Я поднялась со стула, шагнула к нему и обняла за плечи. После двенадцати часов на людях, среди шума и чужих взглядов, прижаться к нему в тихой кухне было почти физическим облегчением.

— Ты сегодня очень здорово выступал со сцены, — сказала я ему в шею. — Я смотрела из зала и думала совершенно не про регламент школы.

Он развернулся, привлекая меня между своих колен:

— Я тоже тебя видел в последнем ряду. И мысли были далеки от академических.

— Только ноги у меня сегодня официально закончились, так что вечер прошу провести без акробатического героизма.

Александр рассмеялся, легко подхватил меня на руки прямо с пола и понёс в спальню:

— Твои ноги сегодня больше не участвуют. Работать буду я.

Глава 10.2

В спальне за широким окном уже вовсю стучал по карнизу тёплый летний дождь. Когда Александр опустил меня на ковёр у кровати и потянулся выключить верхний свет, я перехватила его запястье:

— Оставь лампу. И торшер у зеркала тоже включи. Я весь день смотрела на тебя через ползала — хочу видеть тебя при свете.

Он щёлкнул выключателем высокого напольного торшера. Мягкий золотистый свет залил комнату и широкое ростовое зеркало в тёмной раме напротив изножья кровати.

Я сама расстегнула на нём белую рабочую рубашку, но когда он снял с меня мятое дневное платье и лифчик, оставив в одних тонких кружевных трусиках, взял со стула свою ещё хранящую тепло его тела рубашку и накинул мне на плечи. Застёгивать не стал — белые полы свободно разошлись на груди и бёдрах, едва прикрывая кожу.

Потом развернул меня лицом к большому зеркалу и встал вплотную за моей спиной — уже полностью обнажённый, горячий, на голову выше меня.

В зеркальном стекле отразились мы двое: я — маленькая, с распущенными по белой мужской ткани тёмными волосами и разрумянившимися щеками, и он позади меня — широкоплечий, с рельефной грудью, тёмной графикой татуировки, уходящей от кисти на шею, и тяжёлым, потемневшим взглядом, прикованным к моему лицу через отражение.

— Смотри в зеркало, Ася, — негромко велел он мне в самое ухо. — Не отводи глаз.

Его большие ладони скользнули под распахнутые полы рубашки, накрыли мою грудь и сжали. Я видела со стороны, как его длинные пальцы с тёмным рисунком на коже перекатывают и щиплют мои мгновенно затвердевшие, розовые соски, как я сама запрокидываю голову ему на плечо и приоткрываю губы. Его твёрдый, раскалённый член упирался мне прямо в поясницу сквозь тонкую сетку белья.

Одной рукой он продолжал сжимать мою грудь, а вторую медленно опустил по моему животу вниз, зацепил пальцем резинку трусиков, стянул их до колен — я послушно переступила босыми ступнями — и раздвинул мои ноги чуть шире.

— Смотри на нас, — хрипло повторил он, прикусывая мою мочку уха. — Хочу, чтобы ты видела, как сильно ты меня заводишь.

Его пальцы легли между моих бёдер прямо на глазах у меня в отражении: медленно провели по влажным, набухшим складочкам, развели их и двумя пальцами вошли внутрь, изгибаясь вверх, пока большой палец прижался к клитору. От того, что я одновременно чувствовала эту острую, влажную ласку внутри и видела в зеркале, как его татуированная рука двигается между моих раздвинутых ног под белыми полами его рубашки, в животе полыхнул настоящий пожар. Я вцепилась пальцами в его бёдра за своей спиной, подаваясь тазом навстречу руке, и уже через минуту тихо застонала, видя в стекле собственное раскрасневшееся, бесстыжее лицо.

— Вот так, — выдохнул он. — Вся горишь, вся мокрая. А теперь держись за мою шею.

Он выскользнул пальцами, за две секунды раскатал презерватив из тумбочки, а потом подхватил меня обеими руками под разведённые колени и легко оторвал от пола, прижимая спиной и затылком к своей груди.

Я ахнула, закинув руки назад и сцепив пальцы у него на шее. В зеркале это выглядело так откровенно, что перехватило дух: я висела на нём совершенно раскрытая, полы его белой рубашки разлетелись в стороны, мои согнутые ноги лежали на его сгибах локтей, а прямо под моими ягодицами поднимался его тяжёлый, блестящий от моей влаги член.

Александр направил себя и начал медленно опускать меня сверху вниз — насаживая на себя на весу, сантиметр за сантиметром, прямо перед зеркалом.

Я видела в отражении всё: как раздвигаются мои губы, принимая его толщину, как он входит в меня глубже, до самого основания, как от этой невероятной, распирающей полноты у меня закатываются глаза и вздрагивает живот. Из-за того, что мои ноги были высоко подняты и разведены в его руках, он проникал под каким-то запредельным углом — глубже, чем у стены, глубже, чем на кровати, доставая до самого сердца.

— Не закрывай глаза, Ася, — его голос за спиной вибрировал от напряжения, мышцы на татуированном предплечье перекатывались как стальные канаты, пока он легко удерживал мой вес и начинал качать меня на себе вверх-вниз. — Смотри в зеркало. Смотри, как ты меня берёшь.

И я смотрела, не в силах оторваться. Он приподнимал меня на руках почти до самой головки и с глухим выдохом снова опускал до упора, насаживая на свой стержень всё быстрее и тяжелее. Моя грудь в распахнутой рубашке взлетала при каждом толчке; в тишине спальни под шум дождя за окном раздавались влажные, сочные шлепки плоти, моё прерывистое дыхание и его низкие стоны у моего виска.

Перехватив оба моих колена в свой левый локоть, правую руку он опустил вниз — прямо туда, где его член входил и выходил из меня на наших глазах, — и с силой прижал пальцы к набухшему клитору, растирая его по кругу в такт мощным движениям бёдер.

— Смотри на себя, девочка моя, — хрипло выдохнул он мне в ухо, не отпуская мой взгляд в зеркальном стекле. — Видишь, какая ты, когда кончаешь на мне? Покажи мне всё.

От его голоса, от этой запредельной глубины на весу и от картинки в зеркале — где его рука с тёмным узором татуировки быстро двигалась между моих широко разведённых бёдер, пока он насаживал меня на себя, — внутри словно оборвалась последняя струна.

Я не смогла закрыть глаза: смотрела прямо в отражение, видя, как моё собственное тело выгибается дугой в его руках, как с моих полуоткрытых губ срывается громкий, захлёбывающийся вскрик, и меня накрыло таким сокрушительным, долгим спазмом, что перед глазами поплыли яркие круги.

Внутри всё сжималось ритмичными, горячими волнами; руки у меня на его шее ослабли, но Александр крепко удерживал меня на весу, продолжая медленно качать на себе сквозь мою дрожь и глядя в зеркало на моё запрокинутое к его плечу лицо.

А когда последний спазм отпустил, он, так и не выходя из меня, шагнул к постели, осторожно уложил меня спиной на светлые простыни и навис сверху.

Полы его белой рубашки разметались по матрасу вокруг моих плеч. Он подхватил мои бёдра, закинув ноги себе на талию, и вошёл снова — теперь уже глядя мне прямо в лицо, глаза в глаза, без стекла между нами. Двигался глубоко, жадно и тяжело, целуя мои губы между толчками, ловя каждый мой вздох. Свет торшера падал на его влажное плечо и тёмный узор на руке; за окном по стеклу лил дождь, а внутри от каждого его движения на месте прежней неги снова разгоралось острое, тягучее пламя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда его пальцы снова скользнули между нашими телами, лаская воспалённый, чувствительный после первого пика бугорок в такт глубоким ударам бёдер, я обхватила его спину ладонями и кончила во второй раз — уже тише, долгой, горячей судорогой вдоль всего позвоночника, вжимаясь в него и повторяя его имя. Александр дождался, пока я распахну ресницы, впился в мои губы поцелуем и сделал несколько последних мощных толчков до самого дна: глухо застонал мне в рот, замер, содрогаясь всем своим большим телом, и уткнулся лбом в мой лоб, тяжело и горячо дыша.

Минуту спустя он осторожно вышел, убрал защиту и тут же вернулся ко мне на подушки, притягивая на бок и укрывая простынёй до пояса. Выключать золотистый свет торшера мы так и не стали.

— Мои ноги теперь официально не мои, — пробормотала я ему в грудь, счастливо улыбаясь. — Но день определённо удался дважды.

Он тихо рассмеялся, целуя меня в макушку, в висок и в уголок губ:

— Ты в этом зеркале и в моей рубашке выбила из меня весь словарный запас. Запомню лучше любого открытия.

Позже мы перебрались в гостиную на диван. Завернувшись с ногами в мягкий плед, я пыталась отобрать в телефоне фотографии с открытия для Леры, но галерея упорно подсовывала брак: то смазанный край стойки, то чей-то затылок, то мой собственный палец во весь объектив.

Александр принёс два стакана воды и опустился на диван рядом.

— Вот этот кадр сойдёт за концептуальное искусство? — я повернула к нему экран, где на фоне размытого окна виднелся только угол программы.

— Подпиши, что это импрессионизм к концу рабочего дня.

Я со смехом удалила снимок и перелистнула дальше — к фотографии актового зала. На освещённой сцене вполоборота к экрану стоял Александр у микрофона. Кадр я сняла украдкой с последнего ряда и теперь рассматривала дольше, чем требовалось.

— А вот эту оставлю себе.

— На память о рабочем мероприятии? — прищурился он.

— Естественно. Исключительно для портфолио.

Отправив снимки подруге, я отложила телефон на столик рядом с подписанным буклетом программы и устроилась у Александра под боком, положив голову ему на плечо. В квартире стояла уютная тишина: на кухне мерно гудела посудомойка, за шторами шуршал ночной дождь. Утром я сверялась со списками и боялась опозориться на весь факультет, а сейчас день закончился — и всё получилось.

— Саш, — тихо позвала я, перебирая пальцами край пледа.

— Мм?

— Спасибо тебе за то, что ты сказал в машине. Когда я хвасталась предложением Марины на осень.

Он чуть повернул голову:

— А что я должен был сказать?

— Не знаю. Обычно мне сразу начинали объяснять, почему не стоит обольщаться раньше времени и как мне просто случайно подвернулся шанс.

Александр помолчал секунду, а потом бережно убрал с моей щеки выбившуюся прядь:

— Ты имеешь полное право гордиться собой, Ася. Не надо заранее уменьшать свои победы, чтобы кому-то рядом было удобнее.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня спокойно и серьёзно, без тени снисхождения, и от этих простых слов внутри вдруг стало удивительно просторно.

— Я учусь, — шепнула я.

— Я вижу.

Я потянулась поцеловать его, но Александр первым коснулся ладонью моей щеки, медленно проведя большим пальцем у виска:

— Я люблю тебя.

Я замерла, забыв как дышать, а пальцы так и остались сжатыми на шерстяном крае пледа.

Он не отвёл взгляда и не попытался обратить сказанное в шутку. За окном по мокрому асфальту прошуршала машина; в тишине комнаты было слышно только гудение воды на кухне и то, как быстро колотится моё сердце.

— Ты… — начала я, но голос сорвался.

Александр перехватил мою холодную ладонь в свою:

— Не нужно ничего отвечать прямо сейчас, если ты не готова.

Я быстро покачала головой:

— Я готова! Просто у меня сейчас на лице всё написано слишком крупным шрифтом…

Он улыбнулся — совсем мягко, открыто, — и у меня вдруг предательски защипало в глазах.

— Ася, ну ты чего?

Я сама подалась вперёд, крепко обвила руками его шею и уткнулась лицом в его горячее плечо:

— Я тоже тебя люблю, Саш. Очень. И плакать я вообще не планировала, у меня сегодня отличный день!

Александр прижал меня к себе всей силой рук, целуя в макушку и позволяя просто отплакаться от избытка чувств у него на груди — без уговоров успокоиться и без лишних вопросов.

Через минуту я подняла голову и тыльной стороной ладони утёрла мокрую щёку:

— Напрочь испортила весь торжественный момент.

— Ничего ты не испортила, — он прижался лбом к моему лбу, глядя мне прямо в глаза. — Очень хороший день, Ася.

И в этот раз я согласилась с ним без единой поправки.

Глава 11. Можно без шутки

Когда я наконец успокоилась у него на груди, оказалось, что на плече его рубашки расползлось заметное мокрое пятно.

Я провела по ткани пальцем, словно пыталась разгладить, и тихо фыркнула. Александр опустил взгляд на плечо, потом посмотрел на меня:

— Рубашка переживёт.

— У неё сегодня тяжёлая смена. Сначала трибуна и проректоры, теперь я.

Он улыбнулся, но переводить разговор в шутку не стал — подал мне со столика стакан воды и подождал, пока я сделаю несколько глотков.

После слёз немного заложило нос, щёки горели, а смотреть на него в упор было одновременно сладко и непривычно робко.

— Давно? — тихо спросила я поверх стакана.

Он понял без пояснений.

— Трудно сказать, с какого именно дня. Сначала просто ловил себя на том, что считаю часы до вечера, когда тебя увижу. Потом стал замечать, что в течение дня мысленно откладываю всякую ерунду, чтобы вечером пересказать тебе. А когда ты уезжала ночевать к себе, квартира сразу казалась слишком тихой.

Я слушала его и вспоминала его короткие сообщения между совещаниями, фотографию смешной вывески по дороге в ректорат, расчищенную полку в шкафу.

— И мои резинки для волос по всем углам тебя тоже не раздражают? — уточнила я, покосившись на журнальный столик, где рядом с его швейцарскими часами лежала моя чёрная тканевая резинка.

— Пока ни разу.

Я поставила стакан на стол и придвинулась к нему вплотную:

— Знаешь, я ведь всё это время подспудно ждала момента, когда ты от меня устанешь. Что я слишком много болтаю, лезу спорить или смеюсь невпопад. Обычно мужчинам сначала нравится, что я живая, а через месяц выясняется, что они рассчитывали на более тихую демоверсию. И когда ты вдруг хмуришься или молчишь, я по старой памяти начинаю в голове отматывать плёнку на пять минут назад: где я успела перегнуть палку.

Александр накрыл мою кисть своей:

— Ася, я могу молчать, потому что устал после шести совещаний. Или потому что в голове вертится смета. А если мне действительно не понравится то, что ты сказала, я скажу об этом ртом. Тебе не нужно нести караульную службу у моего лица.

У меня дрогнули губы:

— На такой ставке я бы выгорела за неделю. И вообще, предупреждаю на берегу: я не всегда буду подарком.

— Мы с тобой уже успели поругаться в сквере, если ты помнишь.

— То была демоверсия!

Он рассмеялся и поцеловал меня в висок:

— Я тоже бываю тяжёлым человеком, ты уже убедилась. Так что давай просто не будем каждый раз делать круглые глаза. О чём сейчас задумалась?

— О том, как же удачно я тогда в приёмной не отжала кнопку микрофона.

— Не обольщайся, то голосовое было возмутительным.

— Зато сработало!

Он наклонился, и мы поцеловались — долго, медленно, без прежней спешки. А когда отстранились, я положила ладонь на его колючую щёку и повторила уже совершенно спокойно, глядя прямо в его серо-зелёные глаза:

— Я тебя люблю, Саш.

Он на секунду прикрыл веки и прижался губами к центру моей ладони.

Утром меня разбудил будильник. Я вслепую смахнула сигнал и попыталась зарыться носом под подушку, но тяжёлая рука Александра поперёк талии не дала уползти.

— Тебе через час быть в корпусе.

— Не бей по больному. У меня вчера был эмоционально затратный вечер.

Он тихо рассмеялся мне в лопатку:

— Кофе спасёт положение?

— Возможно. Но только через пять минут.

Свои законные пять минут я отвоевала. А когда вышла из ванной на кухню со слегка припухшими после вчерашних слёз веками, сразу выставила перед собой предупреждающий палец:

— Ни единого комментария.

— Я всего лишь хотел узнать, поджарить ли тебе тост, — с самым невинным лицом отозвался он у плиты.

Ночью мне казалось, что после признания в любви даже воздух утром станет каким-то торжественным. На деле же Александр как обычно искал ключи от машины на тумбочке, куда сам их вчера бросил, я прыгала на одной ноге в поисках второго носка, а кофе обжигал язык.

И посреди этой утренней беготни он подошёл ко мне в прихожей, поцеловал в макушку и деловито сообщил:

— После десяти уеду в министерство. Если возникнут срочные вопросы по залам — сначала к Марине.

— Поняла. А по личным вопросам запись после приёма граждан?

— По личным — вне очереди, — он крепко поцеловал меня в губы. — Постараюсь сегодня освободиться пораньше.

Следующие три дня пролетели на одном дыхании. Летняя школа вошла в колею: участники больше не плутали между лестницами, а спрашивали, где распечатать чертежи и можно ли задержаться в мастерских после ужина. Я правила электронное расписание, верстала именные сертификаты и отбирала репортажные снимки для отчёта. На одной из фотографий в кадр попал мой злополучный указатель у колонны — стрелка отлично читалась поверх голов толпы, и я с тайной гордостью сохранила файл себе в портфолио.

В четверг днём Марина переслала мне на почту запрос от партнёров факультета: частному образовательному лектору требовалось оформить осенний цикл лекций — афиши, буклет и шаблоны для соцсетей. «Отвечай им напрямую, — приписала Марина. — Я сказала, что по срокам и деньгам ты сориентируешь сама».

Наученная горьким опытом ночных бдений, я не стала с порога кричать «я всё сделаю за три дня». Потратила час, но составила взрослое, подробное письмо: уточнила график сдачи текстов, количество бесплатных итераций правок и дедлайны.

Вечером у Александра, сидя с ноутбуком за кухонным островом, пока он помешивал на плите томатный соус к пасте, я похвасталась письмом:

— Заказ интересный, но если они начнут скидывать тезисы в ночь перед печатью, я с дипломом не вытяну. Поэтому сразу выкатила им список условий.

— И правильно сделала, — одобрил он. — Дождись их ответа на берегу.

— Даже не предложишь набрать их директора? — поддела я с улыбкой.

Он обернулся с деревянной ложкой в руке:

— Я даже не знаю, кто у них директор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мало ли, у тебя длинные руки!

Посмеявшись, я захлопнула крышку ноутбука и начала сматывать шнур зарядки в сумку.

Александр убавил газ под сковородой:

— Ты сегодня к себе?

— Да, на завтра нужна свежая блузка, да и перед Лерой неудобно — мы неделю не можем разобрать высохшие простыни с сушилки.

Он посмотрел на провод в моих руках, потом вообще выключил конфорку и повернулся ко мне всем корпусом:

— А если твои блузки будут висеть здесь?

Я замерла с блоком питания в пальцах.

— Я не про завтрашнее утро, Ася. Я предлагаю тебе переехать ко мне совсем.

В тишине кухни тихо потрескивало остывающее масло на сковороде. Я медленно опустила зарядку на столешницу.

Глава 11.2

Мы и так проводили вместе пять ночей из семи; я давно знала, какая конфорка у него греет быстрее и в каком ящике лежат запасные батарейки. Но короткое слово «переехать» сразу меняло масштаб.

— Саш, я очень хочу быть с тобой, — честно начала я, глядя на него. — Только дай мне сказать до конца, ладно? Я боюсь однажды проснуться и понять, что у меня за душой остались только твоя квартира и заказы, которые мне дают по знакомству с тобой.

Он не обиделся и не стал отмахиваться — сел на табурет напротив меня:

— Заказы ты зарабатываешь своей головой. Но я слышу, о чём ты. Что нужно, чтобы тебе здесь было спокойно?

Вопрос в лоб оказался куда полезнее любых клятв. Я задумалась:

— Во-первых, не съезжать от Леры одним днём с баулами: мне нужно закрыть с ней оплаченный месяц аренды и помочь найти нормальную соседку на моё место. Во-вторых, договориться на берегу про бюджет, потому что я не хочу чувствовать себя на содержании. И в-третьих — мне с сентября где-то нужно чертить и верстать диплом по ночам.

Александр кивнул в сторону коридора:

— В малой комнате у окна стоит большой стол. Освобожу его под тебя.

— Но там же твои архивы и тубусы!

— Половину давно пора сдать на кафедру, остальное уйдёт в закрытый стеллаж. И ещё, Ася…

— И ещё мне иногда нужно бывать одной в закрытой комнате! — выпалила я.

Губы Александра дрогнули в усмешке:

— Мне вообще-то тоже.

От облегчения я рассмеялась и накрыла его ладонь своей:

— Слава богу, что мы выяснили это до перевозки чемоданов! Предложение без срока давности? Дай мне одну ночь переспать с этой мыслью дома и поговорить с Лерой.

— Без срока давности, — тепло ответил он, целуя мои пальцы.

Дома на кухне Лера, выслушав мой монолог над старой квитанцией за свет, подперла щёку кулаком:

— Так, стоп. Ты сама к нему переехать хочешь?

— Очень хочу.

— Тогда почему у тебя такое трагическое лицо, будто тебя ссылают в Сибирь?

— Потому что я буду по тебе скучать!

Лера отвела глаза к окну и вдруг тихо сказала:

— Я тоже буду, Ась. Но давай честно: ты последние две недели приезжаешь сюда только полить герань, сменить футболки и пересказать мне новости, а потом снова сидишь на сумках. До конца нашего оплаченного месяца ещё три недели — спокойно найдём мне новую девочку в твою комнату. Не надо решать за меня, что я тут без тебя пропаду.

Мы обе посмотрели друг на друга и одновременно прыснули со смеху:

— Кажется, вы со своим деканом одного поля ягоды, — резюмировала подруга и потянулась открывать ноутбук, чтобы обновить старое объявление о поиске соседки. — Только чур не писать в тексте «ищу тихую и покладистую»! После жизни с тобой моя психика к тишине не готова.

Я со смехом запустила в неё кухонным полотенцем.

В пятницу вечером я явилась к Александру с вырванным из блокнота тетрадным листком, где по пунктам выписала все организационные вопросы — на случай, если он начнёт меня целовать и у меня снова отключится соображалка.

Он встретил меня в прихожей, забрал пакет со свежей чиабаттой и с любопытством покосился на шпаргалку в моей руке:

— Это мне повестка?

— Это наш бытовой меморандум.

За полчаса на кухне мы легко сошлись по всем пунктам: я перевожу вещи постепенно за две недели, а в общий бюджет вкладываюсь покупкой продуктов и бытовых мелочей в том объёме, который комфортен для моего студенческого кошелька.

Дольше всего спорили из-за рабочего стола в малой комнате: я доказывала, что мне жизненно необходим тройник под рукой и право оставлять веер распечаток на полу на всю ночь, потому что «если их сложить в стопку, утром я ни за что не вспомню логику правок».

В итоге мы переместились прямо в кабинет и принялись двигать мебель и разбирать нижние полки стеллажа. Сидя по-турецки на ковре среди его старых папок, я наткнулась на потёртый альбом в тканевом переплёте.

— Можно глянуть?

Александр кивнул, укладывая тубусы в коробку.

Внутри оказались его студенческие зарисовки углём и карандашом: старые питерские дворы, разрезы арок, быстрые наброски людей за соседними столиками в кафе.

Я бережно закрыла альбом, положила себе на колени и подняла взгляд на Александра:

— Я согласна попробовать жить вместе, Саш. Только сразу предупреждаю: первое время я буду сто раз на дню спрашивать, на какую полку класть ножницы, а потом освоюсь и начну наводить свои порядки.

Он отложил папки, опустился на ковёр рядом со мной и притянул меня к себе на колени:

— Спрашивай сколько угодно. Я люблю тебя, Ася.

За три дня эти слова ещё не успели стать привычными — от них каждый раз внутри всё замирало и расправлялось. Я обвила его шею руками, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке:

— И я тебя люблю. А список вопросов на сегодня официально закрыт.

Первую партию вещей я перевезла в воскресенье днём: две спортивные сумки, коробку с художественной бумагой и свой горшок с геранью, который всю дорогу бережно держала на коленях, чтобы не расплескать влажную после полива землю на кожаное сиденье его машины.

— Она не пахнет, если специально не тереть листья! — защищала я свой цветок, заметив, как Александр косится на горшок на светофорах.

— За запах я спокоен, я переживаю за траекторию полёта горшка в повороте.

В квартире мы первым делом расчистили для герани почётное место на кухонном подоконнике по соседству с его мятой, а когда я зашла в спальню разбирать сумки, обнаружила, что в гардеробном шкафу для меня освобождена не одна скромная полочка, а целая широкая секция со штангой и нижним ярусом под обувь.

На комоде стопкой лежали его домашние футболки, отложенные на списание. Сверху виднелась та самая тёмно-синяя, в которой он открыл мне дверь после моего тяжёлого разговора с Денисом. Я молча взяла её и повесила обратно на его полку.

— Эта амнистирована? — улыбнулся из дверного проёма Александр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эта неприкосновенна.

Вечером я разложила на своём новом столе в малой комнате ноутбук, стакан с карандашами и прислонила к белой стене сигнальную распечатку обложки летней школы.

Александр подошёл сзади, положив тёплые ладони мне на плечи:

— Ну как, по высоте удобно?

— Идеально. Только мне сюда потом всё-таки понадобится длинный удлинитель на пять гнёзд.

Он выдержал паузу в две секунды, и я со смехом обернулась к нему:

— Что?!

— Ничего. В этот раз сначала уточню у тебя цвет и длину шнура, прежде чем покупать.

Я расхохоталась, поднялась со стула, чтобы поцеловать его, и пошла за ним на кухню ужинать — впервые за всё лето не собирая перед сном сумку на завтра.

Глава 12. Александр Сергеевич, домой

Первое утро на новом месте началось с того, что после душа я потеряла банное полотенце.

Оно спокойно висело на правом крючке у полотенцесушителя, но прежде чем его обнаружить, я успела перерыть навесной шкафчик, заглянуть за стиральную машину и прокричать вопрос Александру через закрытую дверь.

Когда я наконец вышла в коридор, заматываясь в махровую ткань, он смотрел на меня с самой невозмутимой полуулыбкой:

— Не привыкай радоваться! Я здесь только первые сутки плохо ориентируюсь на местности.

— Я ведь ещё слова не сказал.

— Зато я прочитала в твоих глазах!

На кухне история повторилась: чашки стояли на привычной полке, а вот жестяную банку со своим листовым чаем Александр переставил вглубь, освободив первый ряд под пачку моего любимого молотого кофе в зёрнах.

Я замерла с открытой дверцей шкафчика. Вчера мы два часа обсуждали розетки, двигали лампу и выбирали угол для герани — а мой кофе он просто молча купил по дороге домой.

— Угадал с обжаркой? — спросил он из-за моей спины.

— Угадал. Спасибо.

Через секунду мы одновременно потянулись к выдвижному ящику за ложками и стукнулись локтями. Александр тут же отступил на полшага, пропуская меня вперёд:

— Нам потребуется схема организации движения по кухне.

— К пятнице притрёмся, — улыбнулась я. Впервые в жизни наше будущее измерялось не датой следующего свидания, а тем, за сколько дней мы научимся варить утренний кофе вдвоём, не устраивая затор у холодильника.

Финальная неделя летней школы шла своим чередом, без утренней паники первого дня. Мои навигационные стрелки в холле слегка обтрепались по углам, на одной возле скульптурной мастерской красовался чей-то серый отпечаток ладони в глине, а синие буклеты программы жили собственной жизнью: торчали из задних карманов джинсов, лежали с загнутыми уголками на подоконниках и служили подставками под стаканчики с латте. И этот рабочий беспорядок радовал меня куда больше стерильных типографских пачек: вещами, которые я придумала, пользовались живые люди.

Для архива факультета Марина попросила меня привести в порядок исходные папки на сервере — пришлось безжалостно переименовывать файлы из «Верстка_точно_последняя_четверг» в приличные цифровые индексы.

По утрам мы с Александром теперь выезжали из одного двора, хотя я по-прежнему просила высаживать меня за квартал у липового сквера, если он ехал к парадному подъезду ректората. Он не спорил и не устраивал из этого проверок на прочность. А вот вечерами мы всё чаще выходили через проходную вместе — и за всю неделю небо не рухнуло на землю, и никто из преподавателей не бросился задавать мне бестактные вопросы.

В пятницу, в день закрытия школы, из отпуска вышла Нина Павловна — загорелая, с обновлённой стрижкой, охапкой дачных флоксов и огромной коробкой конфет.

— Ася! — обрадовалась она мне на лестнице. — А мне уже доложили, что вы у нас теперь главный дизайнер!

— Я и в июне им была, Нина Павловна, просто хорошо шифровалась за вашим телефоном.

В приёмной я помогла ей пристроить флоксы в пузатый стеклянный графин и первым делом проверила зелёный куст на подоконнике:

— Живой!

— Я же вам говорила, что он неубиваемый, — засмеялась хозяйка приёмной, открывая конфеты. — Показывайте скорее вашу знаменитую программу!

Она со знанием дела полистала буклет, отдельно похвалив схему переходов на карте первого этажа: «Наконец-то кто-то догадался нарисовать стрелку мимо буфета, иначе первокурсники до октября блуждают в трёх соснах!»

В этот момент открылась дверь деканского кабинета и вышел Александр с документами в руке. Тепло поздоровавшись с отдохнувшей помощницей, он перевёл взгляд на меня:

— Ася, тебя Марина внизу у актового зала спрашивала по сертификатам.

— Бегу! — я подхватила сумку и уже взялась за ручку двери, когда Нина Павловна окликнула меня:

— Ася, а ежедневник чей на краю стола остался?

Я обречённо обернулась: рядом с коробкой конфет лежала моя многострадальная чёрная книжка в точку.

Александр посмотрел на ежедневник, потом поднял на меня очень выразительный взгляд.

Я забрала блокнот со стола и на опережение выставила ладонь:

— Даже не начинай.

Он с трудом спрятал улыбку в уголке рта, а я только на лестничном пролёте сообразила, что спокойно обратилась к нему на «ты» прямо при Нине Павловне — и та даже глазом не моргнула, продолжая поправлять свои флоксы.

Вечером в опустевшем после торжественного закрытия вестибюле, когда я складывала в коробку последние нерозданные буклеты, ко мне подошла девушка-участница с большим тубусом за плечом:

— Извините, а можно мне ещё один экземпляр программы взять? Хочу подруге со своего курса отвезти показать, как круто у вас всё свёрстано.

Я протянула ей книжку, глядя, как бережно она прячет её в папку, чтобы не замять уголки, и поняла: вот теперь проект действительно завершён.

Во вторник в овощном отделе супермаркета у меня в кармане тихо пикнуло пуш-уведомление от банка.

Я прямо с пакетом розовых помидоров в руке открыла приложение и несколько секунд смотрела на зачисленную сумму гонорара за летнюю школу. Пока цифры стояли только на бумаге в договоре, они казались абстрактными. Сейчас на экране телефона лежали новый мощный ноутбук для диплома и целая осень без страха перед днём оплаты счетов.

Я тут же набрала Александра:

— Пришли!

— Поздравляю, — сразу потеплел его голос в трубке. — Уже решила, с чего начнёшь тратить?

Я посмотрела на весы перед собой:

— Пока с грунтовых помидоров, но к вечеру развернусь.

Вечером я сама заказала нам праздничный ужин на двоих и под его одобрительным взглядом наконец нажала кнопку «Оплатить заказ» на странице того самого ноутбука, вокруг которого ходила кругами полтора месяца.

А в последние выходные августа мы перевезли из моей старой комнаты оставшиеся коробки. Накануне мы с Лерой утвердили новую соседку — славную тихую девушку с биологического факультета, которая не работала из дома и с восторгом отнеслась к Лериной привычке вслух ругаться с заказчиками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Александр поднялся к нам на этаж, без лишних слов принял из рук Леры диспенсер со скотчем и принялся профессионально укреплять днища коробок с моими бесчисленными стопками ватмана и старых скетчбуков, даже не спрашивая, зачем человеку в здравом уме девять начатых блокнотов.

Когда вещи снесли вниз, мы с Лерой на минуту остались вдвоём в опустевшей комнате со светлыми квадратами на обоях там, где висели мои плакаты.

— На чай приходить без предварительной записи, — строго велела подруга, обнимая меня в прихожей и подозрительно шмыгая носом. — Только кружку теперь носи со сменкой, раз самую удобную со сколом утащила в семейную жизнь!

— Ни за что не отдам, это моё приданое!

В машине у подъезда на коленях у меня снова ехал цветочный горшок — на этот раз с маленьким пушистым черенком кухонной мяты, который Лера отщипнула нам на новоселье.

— Расширяем ботанический сад? — покосился на росток Александр, помогая мне пристегнуться ремнём поверх горшка.

— Это родственная ветвь для твоей мяты, чтобы ей на подоконнике не было одиноко.

Наша общая осень совсем не походила на гладкую открытку из журнала.

Быстро выяснилось, что собранный декан Громов дома вполне способен повесить рубашку на спинку стула в двух метрах от открытого шкафа, а я — уйти на кухню за стаканом воды и оставить посреди ковра три раскрытых пенала с линерами. Он поднимался в семь утра даже в воскресенье, а я первые полчаса после пробуждения физически не воспринимала вопросы, начинавшиеся со слов «какие у нас планы».

На второй неделе я из лучших побуждений сложила аккуратной стопочкой его рабочие распечатки на краю журнального столика — ровно через два дня после того, как сама взяла с него клятву не дышать на мои эскизы на полу. По его выразительному молчанию в дверях гостиной я всё поняла без слов и честно полчаса восстанавливала его систему раскладки по памяти.

А однажды он вернулся с тяжёлого учёного совета злой и уставший, сухо отрезал что-то на мой безобидный вопрос у порога и ушёл в душ. Я уже успела надуться на кухне и накрутить себя, но через десять минут он вышел с мокрой головой, обнял меня со спины у раковины и прямо сказал: «Ася, день был отвратительный, ты ни при чём, а сорвался я на тебе. Прости меня». И мы просто спокойно поужинали в тишине, не заставляя друг друга дежурно улыбаться.

В сентябре на выходные приезжала моя мама — с домашним пирогом, банкой вишнёвого варенья и пакетом антоновки, который Александр бережно нёс от самой парковки. За ужином она со смехом рассказывала ему, как в семь лет я решила перекрасить обои за письменным столом гуашью, потому что цветочки мешали мне думать, а когда Александр вышел в прихожую забрать доставку, тихо оглядела нашу кухню с двумя горшками мяты и моей геранью на окне:

— Ты здесь дома, дочка?

— Дома, мам, — улыбнулась я без секундного сомнения.

В середине октября я снова свернула с проспекта в знакомый университетский дворик.

Старую липу у ворот уже почти облетела жёлтая листва; в стеклянном коробе у входа в мастерские макет жилого квартала стоял с идеально ровно приклеенным пластиковым деревом.

Поднявшись на второй этаж в деканат, я застала Нину Павловну за поливом того самого пышного куста на окне.

— Добрый вечер, Ася! К Александру Сергеевичу?

— Сначала к Марине Олеговне на этаж ниже, занесла закрывающие акты по осеннему буклету, — я положила на край стола тонкую папку. — А он у себя?

— Проводил совещание, через пятнадцать минут как раз освободится.

Обсудив с Мариной расписание верстки на ноябрь с учётом моих дипломных предзащит, я поднялась обратно в приёмную. Нина Павловна уже застёгивала осеннее пальто у вешалки:

— Проходите, Ася, там открыто. До завтра!

Я постучала в высокую дверь и заглянула внутрь.

В кабинете горела только настольная лампа, отбрасывая тёплый жёлтый круг на полированное дерево стола. Александр сидел без пиджака, с расстёгнутыми манжетами белой рубашки и в очках для чтения, сосредоточенно просматривая документ на мониторе.

— Всё подписала? — спросил он, поднимая голову и снимая очки.

— Всё до последней бумажки. Можем ехать, я зверски голодная.

Он взглянул на часы, закрыл одну вкладку и машинально потянулся курсором к следующей папке входящих:

— Отлично. Сейчас, буквально одно короткое письмо отвечу…

Я остановилась ровно у того самого гостевого стула, на котором четыре месяца назад сидела с перепачканной синей тушью манжетой и его зажатой в кулаке перьевой ручкой.

— Александр Сергеевич, не начинайте.

Его пальцы замерли на мыши.

Он медленно поднял на меня взгляд из-под сдвинутых бровей:

— Ещё одна шутка про рабочее расписание?..

Я рассмеялась, не поднимая рук вверх:

— Никаких шуток! Мы договорились поужинать дома, а у тебя это «одно короткое письмо» сейчас гарантированно размножится почкованием до девяти вечера.

Александр посмотрел на монитор, потом на меня — и безропотно нажал «Выключить компьютер».

Пока он убирал бумаги в сейф, я подошла к высокому окну. Внизу в жёлтом свете уличного фонаря блестела мокрая после дождя дорожка, по которой я в свой первый рабочий день в панике бежала с бумажным стаканчиком кофе, мечтая только об одном: не опозориться и тихо досидеть две недели до возвращения секретаря.

С «тихо» у меня не задалось с первого же дня.

Александр подошёл сзади и обнял меня за талию, прижавшись подбородком к моему виску:

— О чём задумалась?

Я повернулась в кольце его рук и поправила воротник его рубашки:

— О том, как же крупно вашему факультету повезло с временной заменой в приёмной.

В его серо-зелёных глазах заплясали тёплые смешинки:

— Факультету — не то слово.

Я поднялась на цыпочки, поцеловала его в губы и потянула за руку к двери, пока он не вспомнил про какую-нибудь несогласованную смету.

На крыльце корпуса моросил мелкий октябрьский дождь. Я раскрыла свой складной зонтик, но для нас двоих купол оказался откровенно мал. Александр забрал у меня ручку, поднял зонт выше над нашими головами, а второй рукой крепко прижал меня к своему тёплому боку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не капает? — спросил он, подстраивая свой широкий шаг под мой.

— Теперь нет. И у нас дома закончился хлеб и, кажется, молоко.

— Заедем по дороге.

У машины я стряхнула ладонью блестящую дождевую каплю с его светлого виска. Александр перехватил мою руку, поцеловал тёплые пальцы и завёл двигатель.

Мы поехали домой.

Конец