Только не влюбляйся

Глава 1

– Улыбайся шире, Тай. Сегодня мажоры гуляют. Будут сорить бабками.

Света поправляет перед зеркалом декольте и щедро проходится по губам красной помадой. Она сегодня даже вместо формы официантки просто черно платье с глубоким декольте надела, а поверх белый фартук повязала.

Я молча затягиваю пояс своего фартука.

– У кого-то из мажоров день рождения, – продолжает щебетать напарница, поворачиваясь ко мне. Глаза у неё горят охотничьим азартом. – Они сняли весь VIP-сектор. Эти придурки, когда обожранные в хлам деньгами расшвыриваются, можно чаевыми месячную зарплату сделать. В прошлый раз один из них вообще из игрушечной пушки пятитысячными купюрами стрелял. Я тогда двадцатку с пола подняла, прикинь? Так что пользуйся случаем. Включай обаяние.

Я ничего не отвечаю, только плотнее сжимаю челюсти.

Включать обаяние перед опьяневшими от собственной безнаказанности козлами с безлимитными кредитками – это последнее, что я хочу делать в этой жизни.

Богатые сыночки ничем не лучше остальных мужчин.

Разница между богатыми и бедными мудаками только в стоимости их часов.

И те, и другие смотрят на женщин как на кусок мяса.

Здесь, в клубе, мне уже не раз пытались сунуть купюры в вырез блузки, шлёпали по ягодицам и предлагали поехать в сауну на всю ночь.

Моя реакция всегда одна – ледяной игнор.

У меня давно отросла непробиваемая броня, которой я научилась ещё в школе, когда меня травили за бедность.

Я толкаю дверь подсобки и выхожу в зал. Басы бьют по ушам. В воздухе висит густой запах кальяна, дорогого табака и алкоголя.

Стискиваю зубы, беру с барной стойки рабочий планшет и направляюсь к нужному столику на возвышении.

Я заранее знаю, как пройдёт эта смена: высокомерные взгляды, щёлканье пальцами, требования принести то, чего нет в меню.

Они не умеют нормально общаться с людьми вне своей тусовки.

Подхожу к диванам. За столом сидит компания из пяти-шести парней.

– Добрый вечер. Слушаю вас, – ровным тоном произношу я, доставая ручку.

Один из них, светловолосый, развалился в центре кожаного дивана.

На нём чёрная рубашка, рукава небрежно закатаны. Он даже не поднимает на меня глаза.

Смотрит сквозь, словно перед ним не человек, а предмет интерьера.

Остальные шумят, ржут, перебивают друг друга.

А этот молчит.

И почему-то всё равно понятно – главный здесь он.

– «Хеннесси Паради». Пару бутылок. И лёд, – бросает он сухо.

Я киваю, собираясь отойти к бару, но не успеваю сделать и шага. Запястье обхватывают мужские пальцы. Парень, сидящий на краю дивана, резко дёргает меня на себя.

Планшет чудом не падает на пол. Я врезаюсь бедром в край стола, когда брюнет с наглой ухмылкой тянет меня за талию, пытаясь усадить к себе на колени.

– Куда торопишься, красавица? Посиди с нами, – тянет он, обдавая меня запахом виски.

Я упираюсь руками ему в плечи, пытаясь отстраниться, но держит он крепко.

Светловолосый, наконец, поворачивает голову.

Его тяжёлый взгляд цепляется за меня.

Так смотрят на шум, который мешает отдыхать.

– Марат, тормози, – голос светловолосого звучит без раздражения, просто как приказ. – Заказали же эскортниц. Скоро приедут. Тебе девочек мало?

Марат хмыкает, не убирая рук с моей талии.

– Да ну их, Дем. Терпеть не могу этих эскортниц, они как рыбы мороженые. Молчат и делают только то, что прикажешь. Скукота. – Он нагло ощупывает меня взглядом. – А эта… посмотри, какая дикая. Горячая.

Меня прошивает мерзким дежавю.

На секунду снова хочется содрать с себя кожу.

Это чувство беспомощности и грязи, которое я поклялась себе больше никогда не испытывать.

Пальцы Марата скользят выше, забираются под край моей форменной футболки и касаются голой кожи на животе.

Я больше не думаю о работе, о чаевых и о том, что передо мной мажор, которому позволено всё.

Моё тело действует на инстинктах.

Я сжимаю свободную руку в кулак и наотмашь бью его прямо в лицо.

Костяшки больно врезаются в хрящ его носа. Марат издаёт сдавленный рык и отшатывается, выпуская меня.

Из его носа на белую футболку тут же начинает капать кровь.

Я делаю шаг назад, тяжело дыша. На секунду за столиком повисает мёртвая тишина.

Даже светловолосый Демид чуть подаётся вперёд, в его глазах удивление.

А затем лицо Марата искажается яростью.

Он вскакивает, сгребает меня за волосы на затылке с такой силой, что на глаза наворачиваются слёзы, и одним резким рывком припечатывает моим же лицом о стеклянную столешницу.

Воздух выбивает из лёгких. В ушах звенит от удара. Я чувствую вкус крови во рту.

– Ты что, мразь?! – орёт Марат над моим ухом. – Совсем охренела?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

Боль обжигает скулу. Стекло столешницы холодит кожу, пока Марат продолжает вдавливать меня в стол.

Я не кричу. Не унижаюсь. Только до скрипа стискиваю зубы, глотая солёный привкус крови, и пытаюсь нащупать рукой хоть что-нибудь тяжёлое. Пепельницу. Стакан. Плевать. Если я сейчас дотянусь, я разобью это о его голову.

– Пусти, – цежу я сквозь зубы.

– Я тебя уволю, сука. Ты у меня на коленях ползать будешь! – рычит он, брызгая слюной.

Я уже нащупываю пальцами тяжёлое дно стакана с виски, когда сверху раздаётся спокойный, почти ленивый голос:

– Марат. Убрал от неё руки.

Хватка на моих волосах не слабеет.

– Дем, ты видел, что эта дрянь сделала?! Она мне нос сломала!

– Убрал. Руки.

Демид даже голос не повышает.

Но за столом мгновенно становится тихо.

Марат тяжело дышит, но пальцы разжимает.

Я тут же отшатываюсь от стола. Выпрямляюсь, тяжело дыша, и рефлекторно вытираю тыльной стороной ладони разбитую губу. На коже остаётся красный след.

Вся компания притихла. Музыка в клубе по-прежнему долбит по ушам, но за этим столиком словно выкачали воздух.

Марат зажимает нос салфеткой, которая мгновенно пропитывается алым. Он смотрит на меня с такой ненавистью, что обычная девчонка уже упала бы в обморок. Но я не обычная. Я с шести лет видела и не таких уродов.

Я перевожу взгляд на Демида.

Он даже не двигается.

Только смотрит на меня так, будто пытается понять, что я вообще такое.

Будто я для него диковинная зверушка, которая вдруг показала клыки.

– Забирай, Дем, – ржёт Марат за спиной, хотя смех выходит гнусавым из-за разбитого носа. – Она бешеная, но тебе такие нравятся.

Я резко вскидываю голову.

– Я не вещь.

– Да? – тихо произносит Демид.

Он поднимается с дивана. И вдруг, оказывается, слишком большим.

Широкие плечи обтянуты чёрной тканью рубашки. Он подходит вплотную. Слишком близко.

Я упрямо задираю подбородок, хотя внутри всё начинает неприятно звенеть от напряжения

За спиной кто-то ржёт, но Демид даже не оборачивается.

Продолжает смотреть мне в глаза.

– Обычно девушки здесь ведут себя умнее.

Я криво усмехаюсь.

– Обычно девушки здесь хотят ваших денег. Поэтому и молчат.

На секунду между нами повисает тишина.

Демид чуть наклоняется ко мне.

Так близко, что я чувствую на губах его дыхание. От него пахнет дорогим алкоголем и мятой.

– А ты, значит, у нас особенная?

– Я просто брезгливая, – чеканю я, не отводя взгляда.

Несколько секунд Демид молчит, продолжая смотреть на меня с таким вниманием, что мне становится не по себе.

Будто пытается понять, почему я вообще смею так с ним разговаривать.

Потом чуть склоняет голову набок.

– Брезгливая, значит, – негромко произносит он. – И при этом работаешь в месте, где мужчины вроде Марата считают, что за деньги им позволено всё.

Меня передёргивает от его слов.

– Я пришла сюда работать, а не терпеть чужие руки под своей одеждой. А то, что вы не умеете себя вести это проблема общества и то, что вас терпят другие.

– Ты права. И если ты здесь работаешь, тебе стоит привыкнуть, – его голос по-прежнему остаётся ровным. – Потому что такие, как он, всегда будут думать, что могут купить всё, что захотят.

Он делает ещё один шаг ближе, и мне приходится сильнее запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.

И почему-то именно это раздражает меня сильнее всего – то, насколько спокойно и уверенно он вторгается в моё пространство, будто заранее знает, что никто не посмеет его остановить.

– Не собираюсь привыкать.

– Смелая, – задумчиво произносит Демид, продолжая смотреть мне прямо в глаза. – Или просто дура.

– А ты, видимо, привык, что девушки рядом с тобой молчат и улыбаются.

– Обычно у них хватает мозгов не создавать себе проблемы.

– Если под “проблемами” ты имеешь в виду пьяных придурков, которые распускают руки, то да, с такими у меня всегда сложности.

На секунду его взгляд меняется. Становится внимательнее.

Словно до этого момента я была просто очередной официанткой, а теперь вдруг превратилась во что-то интересное.

Мне совершенно не нравится эта перемена.

– Ты слишком дерзко разговариваешь для человека в своём положении, – негромко говорит Демид.

– Прости, не успела научиться заглядывать мажорам в рот.

За спиной снова становится тихо.

Я почти физически чувствую взгляды остальных парней, но отвести глаза от Демида почему-то не получается.

Он смотрит на меня так, будто мысленно уже просчитывает, что со мной делать дальше.

И именно это начинает нервировать сильнее всего.

Потому что когда на меня орут и угрожают я знаю, что делать.

А вот это его спокойствие – нет.

– Тебе кто-нибудь говорил, что инстинкт самосохранения у тебя работает отвратительно? – спрашивает он после короткой паузы.

– А тебе кто-нибудь говорил, что деньги не делают тебя богом?

Уголок его рта едва заметно дёргается.

Только теперь в этой почти улыбке нет ни капли веселья.

– Нет, Тая, – тихо произносит он. – Они делают так, что люди вроде тебя очень быстро исчезают из таких мест, если начинают забываться.

По позвоночнику пробегает неприятный холод.

Наверное, я должна испугаться.

Наверное, должна хотя бы сделать вид, что поняла намёк.

Но внутри тишина. Может, и правда мой инстинкт самосохранения отказал.

– Тогда выгоняй, – говорю я, не отводя взгляда. – Или что вы обычно делаете с девушками, которые вам отказывают? Ломаешь им жизнь? Покупаешь? Запугиваешь?

– Зачем мне кого-то ломать? – спокойно спрашивает он. – Девушки обычно сами делают всё, чтобы остаться рядом со мной.

– Ты самовлюблённый эгоист, – холодно отвечаю я.

– А это и не самовлюблённость, малышка, – произносит Демид, слегка склоняясь ближе. – Это опыт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Визуалы

Тая Радова, 20 лет, работает официанткой в клубе "Velvet".

Демид Орлов, мажор, представитель золотой молодёжи.

А это тот самый мажор, из-за которого всё и началось – Марат Кравцов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

– Жопыт, – коротко и зло бросаю я.

От этого глупого, детского слова у меня самой сводит челюсть. Но брать его обратно я не собираюсь.

Смех за столом обрывается.

Расслабленность мгновенно слетает с лица Демида. В его глазах появляется холод.

В ту же секунду его рука взлетает вверх. Я даже дёрнуться не успеваю. Его пальцы жёстко обхватывают мой подбородок. Не больно, но так уверенно, что хрен вырвешься.

Он делает ещё полшага вперёд. Теперь мы стоим вплотную. От него несёт дорогим табаком и каким-то терпким парфюмом.

– Далеко пойдёшь с таким ртом, – произносит Демид.

Я стискиваю зубы, пытаясь дёрнуть головой, но он держит крепко.

И тут за моей спиной раздаются торопливые шаги.

– Демид Тимурович! Марат! Ребята, что случилось?!

Администратор Слава подлетает к столику. Лицо у него бледное, на лбу испарина.

Ещё бы. Кровь в VIP-зоне, разбитый нос постоянного клиента, скандал. Для клуба это катастрофа.

Демид нехотя разжимает пальцы и убирает руку от моего лица.

Слава с ужасом смотрит на окровавленную салфетку Марата, потом переводит взгляд на меня.

– Демид Тимурович, ради бога, простите! – Слава суетливо вытирает руки о брюки. – Девочка новенькая… То есть, переработала. Я сейчас же её уберу! Оштрафуем, уволим! Сию же минуту!

Внутри меня всё ухает вниз.

Прекрасно. Просто супер!

Я уже морально готова сорвать с себя этот идиотский фартук и послать их всех к чёрту.

Маратов, Демидов, этот клуб со всеми его понтами. Завтра найду другую работу. Да не такую денежную, но что поделать. Выкручусь как-нибудь. Не в первый раз меня жизнь с уродами сталкивает.

Я тянусь к завязкам на поясе, когда Демид вдруг говорит:

– Нет.

Слава замирает с приоткрытым ртом.

– Что, простите?

– Я хочу чтобы она осталась, – Демид засовывает руки в карманы брюк, и продолжает пристально смотреть на меня. – Она единственная, кто будет обслуживать наш столик сегодня. И всю неделю.

– Н-но… – Слава сглатывает.

– Я накину сто процентов к её зарплате за смену. Чаевыми, – добивает Демид.

Я хмурюсь. Он решил купить меня? Ага, сейчас прям расплылась от счастья.

– Мне не нужны твои деньги.

– Триста тысяч, – спокойно продолжает Демид, вообще не обращая внимания на мои слова.

У Славы глаза лезут на лоб. Он бросает на меня панический взгляд, в котором читается только одно: «Заткнись и кивни!».

– Я сказала, нет, – отрезаю я, снимаю фартук. – Я увольняюсь.

– Пятьсот, – Демида продолжает повышать ставки. И мне даже интересно на какой сумме он остановится.

Слава бледнеет ещё сильнее. Он хватает меня за локоть и шипит на ухо:

– Тая, не дури! Соглашайся!

Я молчу. Только из-за Славы. Он взял меня на работу полгода назад, когда я пришла сюда в стоптанных кроссовках, готовая мыть посуду за объедки. У меня тогда в кармане было сто рублей, а дома – пустой холодильник и мать в отключке. Слава влез в положение, дал аванс, прикрывал перед директором.

Я не хочу его подставлять. Но и терпеть этот аукцион от зажравшегося мажора не собираюсь.

– Хочешь миллион? – Демид чуть склоняет голову набок. – За одну ночь побегушек с подносом.

Я сжимаю зубы так, что ломит в висках. Господи, миллион. Для меня это большая сумма. Я стараюсь не думать об этом. Гордость сейчас важнее.

– Оставь свои подачки себе.

Уголок его губ едва заметно дёргается.

– Последнее предложение, Тая. Ты остаёшься обслуживать наш стол. За миллион. Либо ты сейчас уходишь, и завтра этот клуб закрывается. Навсегда.

В повисшей тишине слышно только, как долбит бас с танцпола.

Слава рядом со мной перестаёт дышать.

– Подумай, Тая, – негромко, почти ласково добивает Демид. – Готова ли ты оставить всех своих коллег без работы из-за своей гордости?

Ах ты сукин сын! Он загоняет меня в угол, не оставляя выбора.

Я смотрю на Славу, который выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок. Потом на Демида, в его глазах читается настоящий азарт. Во вкус вошёл.

– Может тебе время дать на раздумье? – ухмыляется он.

Я уже готова рявкнуть «нет» на его ухмылку, но тут Слава вцепляется в мой локоть и тащит к себе.

– Да, Демид Тимурович, дайте ей время. Девушка в шоке. Ей надо прийти в себя.

– Я не в шоке, – упираюсь я. Но Слава уже тащит меня к служебному коридору.

Мы залетаем в подсобку, и он с силой захлопывает за нами дверь, отсекая басы с танцпола.

Слава отпускает мой локоть и начинает судорожно мерить шагами крошечное помещение. Его лицо пошло красными пятнами, а руки трясутся.

– Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала?! – срывается он, переходя на яростный шёпот. – Ты кому перечишь, Тая?! Это Орлов! Демид Орлов! Ты хоть знаешь, чья это семья?

– Мне плевать, чья это семья, Слава, – я скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. – Они не боги. И я не позволю какому-то обдолбанному уроду распускать руки, ясно?

– Распускать руки?! – Слава останавливается и смотрит на меня так, будто я только что призналась в убийстве. – Да если он захочет, он этот клуб снесёт завтра к чёртовой матери, а на его месте парковку построит! И никто ему слова не скажет! И мы все, все до единого, окажемся на улице!

Я упрямо поджимаю губы.

– Я сказала, что уволюсь. Проблема решена. Пусть подавится своим миллионом.

– Да какая проблема решена, дура ты малолетняя?! – Слава хватается за голову. – Ты не слышала, что он сказал? Он закроет клуб, если ты уйдёшь! Ему плевать на твоё увольнение, ему нужно, чтобы ты перед ним с подносом бегала! Это игра такая у них, понимаешь? Развлечение!

Я отвожу взгляд. Горло стягивает тугим узлом.

Я не боюсь Демида. Я вообще мужчин не боюсь, после того, что видела дома. Но подставлять людей, которые зависят от этой работы… уборщиц, барменов, того же Славу…

– Слав, я не буду перед ним унижаться, – тихо говорю я. – Ты видел, как он на меня смотрел. Он просто хочет меня растоптать. Доказать, что может купить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слава вдруг резко выдыхает, подходит ко мне вплотную и берёт за плечи.

– Тая. Таюш, послушай меня. Пожалуйста. – Он смотрит мне в глаза с таким отчаянием, что мне становится тошно. – Я тебя прошу. Умоляю. У меня ипотека. У Кати с бара сын болеет, ей нужны деньги на лекарства. Ты знаешь, сколько мы здесь зарабатываем. Если клуб закроют, мы не найдём место с такими чаевыми.

Я молчу. Слава давит на самое уязвимое.

– Он предложил тебе миллион, – продолжает Слава, чуть встряхивая меня. – Миллион, Тая! За неделю работы! Да ты сможешь за эти деньги год не работать! Снимешь нормальную квартиру, оплатишь учёбу на год вперед...

– Это грязные деньги.

– Это деньги! – отрезает Слава. – А деньги не пахнут, когда жрать нечего. Ты просто носишь ему коньяк и лёд. Всё! Стискиваешь зубы, улыбаешься и приносишь заказы. Никакого интима, никаких саун. Он сам сказал: только обслуживаешь столик.

Я отворачиваюсь. Внутри всё сопротивляется. Каждая клеточка орёт, что соглашаться нельзя. Это ловушка. Демид Орлов не отвалит миллион просто за то, чтобы я таскала ему бокалы. Ему нужно моё унижение.

– Пожалуйста, Тая. Ради меня, – тихо говорит Слава, опуская руки. – Я же тебе помог тогда. Помоги и ты нам.

Я прикрываю глаза. Перед глазами проносится моё убогое съёмное жильё, облупленные стены, вечная экономия на еде. И лицо матери, которое я хочу забыть как страшный сон.

Миллион рублей.

Это шанс вырваться. Настоящий шанс. И цена за него – моя гордость.

Я медленно открываю глаза. Делаю глубокий вдох, заталкивая всё своё отвращение глубоко внутрь.

– Ладно, – глухо говорю я. – Я согласна. Но если этот Марат ещё раз ко мне потянется, я разобью ему голову бутылкой. И мне плевать, закроет Демид клуб или нет.

Слава шумно выдыхает, утирая пот со лба.

– Спасибо. Я договорюсь, чтобы Марата держали на поводке. Иди. Не заставляй его ждать. И ради бога, Тая… поменьше огрызайся.

Глава 4

Я киваю, хотя челюсть сводит от напряжения.

Со злостью завязываю фартук обратно. Узел получается чересчур тугим.

Выхожу из подсобки, и меня тут же накрывает грохот басов. Танцпол живёт своей жизнью, лазеры режут полумрак. Никому нет дела до того, что в VIP-зоне только что разыграли меня и мою гордость на аукционе.

Подхожу к барной стойке.

– Два «Хеннесси Паради» и лёд на второй вип, – чеканю я бармену Максу.

Макс, обычно болтливый, сейчас только молча кивает и быстро ставит на поднос бутылки и ведёрко со льдом. Видимо, слухи по персоналу разлетелись быстрее скорости звука.

Беру поднос. Он тяжёлый, но это даже хорошо – отвлекает от дрожи в руках.

Поднимаюсь по ступенькам в VIP-зону.

За столом всё так же сидит компания. Марат уже без окровавленной салфетки, но с распухшим красным носом. Смотрит на меня исподлобья, как побитая псина, которая хочет укусить, но боится хозяина.

А «хозяин» сидит в центре дивана.

Демид Орлов.

Он даже не разговаривает с остальными. Просто крутит в руках пустой стакан и смотрит прямо на меня, пока я иду к столу.

Он знал, что я вернусь. Знал, что Слава меня дожмёт. Для него это всё – предсказуемый сценарий. Для меня же настоящее испытание и издевательство.

Я подхожу к столику. Ставлю поднос, сдерживая себя, чтобы не двинуть этой бутылкой ему по голове.

Аккуратно, не звеня стеклом, выставляю перед ним ведёрко со льдом и бутылки. Мои движения подчёркнуто механические, как у робота. Я не смотрю никому в глаза. Смотрю только на стол.

– Твой заказ, – ровно говорю я. Без «пожалуйста», без «приятного вечера».

Я уже собираюсь развернуться, чтобы уйти к бару и просто стоять там, пока им не понадобится что-то ещё, но голос Демида останавливает меня.

– Налей.

Я замираю. Выдыхаю сквозь зубы.

Беру бутылку. Открываю. Беру его стакан, щипцами кидаю туда два кубика льда. Наливаю на два пальца золотистой жидкости. Ставлю стакан перед ним.

– Всё? – спрашиваю я, глядя поверх его головы на стену.

– Пока да. Далеко не уходи.

Я молча киваю и отхожу к краю VIP-зоны, становясь у перил. Отсюда мне видно весь танцпол внизу, а им – меня.

Чувствую, как Марат сверлит меня взглядом. Если бы взглядом можно было убивать, от меня бы уже осталась кучка пепла.

Но больше всего напрягает Демид.

Он не пялится открыто, но его внимание я чувствую как что-то тёмное и давящее. Даже толком объяснить не могу. Некомфортно мне, тревожно. Последний раз так чувствовала себя, когда очередной мамин «друг» на кухне сидел с ножом с горячкой. От воспоминания волоски на руках поднимаются.

Проходит час.

Они пьют, заказывают ещё лёд, потом кальян. Я подхожу, приношу, убираю пустые бокалы и снова возвращаюсь на своё место у перил. Каждое моё действие сопровождается короткими приказами Демида. «Убери это», «принеси то». Он не хамит. Он просто разговаривает со мной как с функцией.

А потом к ним за столик поднимаются три девицы.

Те самые эскортницы, про которых он говорил в начале.

Яркие, накачанные силиконом, в платьях, которые больше похожи на широкие пояса. Они тут же с визгом рассаживаются по диванам. Двух притягивает к себе Марат, а третья, самая эффектная, с длинными чёрными волосами, плюхается прямо на колени к Демиду.

Я отворачиваюсь к танцполу. Мне плевать, кто у него на коленях. Хоть крокодил. Просто противно и мерзко.

– Эй, принеси нам шампанского! – кричит одна из девиц, щёлкая пальцами в мою сторону.

Я поворачиваюсь. Подхожу к столу.

– Какое? – сухо спрашиваю я.

– «Кристалл», естественно, – девица закатывает глаза, будто я спросила какую-то несусветную глупость.

Я киваю и собираюсь уйти, но брюнетка, сидящая на Демиде, вдруг капризно тянет:

– Дем, а почему нас обслуживает эта… – она брезгливо оглядывает мой фартук, – чувырла? У вас же тут нормальные официанты были.

Я застываю на месте.

Марат за столом мерзко хихикает.

Я смотрю прямо на Демида. Жду.

Он сидит, откинувшись на спинку дивана, одна рука хозяйски лежит на бедре брюнетки.

Демид медленно переводит взгляд с неё на меня.

– Она не чувырла, Милана, – холодно произносит Демид, что девица на его коленях заметно напрягается. – Она моя личная официантка на сегодня. Так что, будь добра, общайся с ней вежливо.

У Миланы отвисает челюсть. Она переводит ошарашенный взгляд на меня, потом снова на Демида.

А он продолжает смотреть только на меня. И в его потемневших глазах я вижу только издёвку. Он просто бросил кость, чтобы посмотреть, как я буду на неё реагировать.

Я не реагирую.

Разворачиваюсь и иду за их чёртовым шампанским.

Приношу «Кристалл», три узких бокала и расставляю всё на столе.

Марат в это время ведёт себя как животное. Откровенно распускает руки, тянет девиц за бретельки платьев, пытаясь стянуть ткань как можно ниже, прихватывает зубами за плечо. Иногда это у него получается, и те только картинно визжат, делая вид, что сопротивляются.

На контрасте с ним Демид выглядит отстранённым.

Брюнетка Милана всё так же сидит у него на коленях. Она льнёт к нему всем телом, изгибается, всячески пытаясь заслужить хоть каплю внимания. А он даже не пытается её обнять. Его руки спокойно лежат на спинке дивана, лицо холодное. Ему, похоже, это всё вообще неинтересно. Он просто позволяет ей там находиться и продолжает пить свой коньяк.

И постоянно дёргать меня.

То ему нужен новый лёд, то чистая пепельница, то салфетки, то убрать пустой бокал. Марат каждый раз довольно ржёт. Ему явно нравится эта задумка Демида – загонять строптивую официантку до потери пульса.

И я уже почти на грани. Челюсть сводит так, что болят зубы. Я готова сорвать фартук, кинуть ему в лицо этот поднос и послать их всех к дьяволу. Только умоляющий взгляд Славы, который нервно маячит внизу у барной стойки, заставляет меня держаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда Демид в очередной раз подзывает меня, чтобы я обновила ему коньяк, я не выдерживаю.

– Может, я сразу десять стаканов налью, и будешь пить один за другим?

Уголок его губ медленно ползёт вверх.

– Не можешь дождаться, когда меня вырубит? – усмехается он.

– Да не дождётся! – тут же встревает Марат, отрываясь от шеи своей спутницы. – Это она тебя просто не знает. Как ты пьёшь.

Я холодно смотрю в глаза Демида.

– О, даже не сомневаюсь. У вас же, наверное, в этом деле тоже большой опыт.

Уголок его губ снова дёргается. На этот раз это уже похоже на настоящую улыбку, только очень холодную.

– Дем, ну зачем ты вообще с ней разговариваешь? – капризно тянет Милана, пытаясь повернуть его лицо к себе. – Она же обслуга. Пусть нальёт и чешет отсюда, она меня бесит.

Демид медленно переводит взгляд на брюнетку. Смотрит на неё всего пару секунд, но так, что та мгновенно затыкается и убирает руки с его шеи.

– Слезь, – ровно произносит он.

Милана непонимающе хлопает нарощенными ресницами.

– Что? Дем, я же просто…

– Слезь с меня.

Голос негромкий, но в нём столько металла, что даже Марат затыкается и перестаёт тискать свою девицу.

Милана, покрываясь красными пятнами, послушно сползает с его колен и отодвигается на край дивана, нервно поправляя платье.

Демид подаётся вперёд. Опирается локтями о колени, крутит в пальцах бокал с коньяком, который я только что налила.

– Знаешь, что самое забавное? – спрашивает он, полностью игнорируя обиженное сопение брюнетки. – Ты так стараешься показать свои зубы. Но всё равно стоишь здесь и наливаешь мне выпить.

Я крепче сжимаю пальцами края пустого подноса.

Интересно, как сильно он обалдеет, если я приложу этим подносом, – проносится в голове совершенно сумасшедшая мысль.

– Я выполняю свою работу.

– Ты продаёшь свою гордость, Тая, – поправляет он. – За миллион.

– За миллион я ношу вам стаканы, – тихо отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. – А мою гордость вы не потянете, Орлов.

Глава 5

Демид перестаёт крутить бокал. Он смотрит пристально, изучающе, словно решает, с какой стороны меня лучше взломать.

Я не даю ему времени на ответ. Разворачиваюсь и ровным шагом направляюсь к лестнице. Спину держу прямо, хотя под лопатками зудит от напряжения.

Спускаюсь на первый этаж, прохожу за барную стойку и швыряю поднос на металлическую поверхность.

Тут же подскакивает Света. Глаза круглые, сама бледная.

– Тайка, ты реально бессмертная? – шипит она, опасливо косясь на второй этаж. – Я отсюда видела, как он на тебя смотрел. Думала, сейчас охрану позовёт, чтобы тебя прямо там прикопали.

– Пусть попробует, – глухо отзываюсь я.

Открываю кран и подставляю запястья под ледяную воду. Немного попускает пульс, который долбит в висках.

Остаток ночи превращается в изощрённую пытку на выносливость.

Я ношу лёд. Убираю пепельницы. Меняю бокалы. Марат напивается до состояния мычащего животного, девицы висят на нём гроздьями, пользуясь моментом, заказывают себе всё что хотят.

А Демид… Демид пьёт, но остаётся пугающе трезвым. Он больше не отпускает снисходительных комментариев и не пытается меня зацепить. Он просто наблюдает. Каждое моё движение, каждый подход к столу сопровождается его тяжёлым взглядом.

Это изматывает хуже физической работы.

К пяти утра клуб начинает пустеть. Танцпол редеет, музыка сменяется на более спокойную. У меня гудят икры, а в ушах стоит сплошной фоновый шум.

Наконец, компания наверху начинает рассасываться.

Марата под руки утаскивают два охранника клуба – сам он идти уже не в состоянии. Девицы семенят за ними, поправляя помятые платья.

Я поднимаюсь в вип-зону, чтобы убрать грязь. Беру поднос и начинаю методично сгружать на него пустые бутылки и липкие бокалы.

Демид всё ещё здесь. Стоит у края стола, накидывая на плечи чёрную куртку.

Я не обращаю на него внимания. Беру грязную пепельницу.

– Слава закроет счёт с моей карты, – ровно произносит Орлов.

Я молча киваю, продолжая протирать липкие пятна на столе.

Он делает шаг ко мне. Я замираю с тряпкой в руке, но не отступаю ни на миллиметр.

Демид останавливается вплотную. Запах дорогого алкоголя и терпкого парфюма бьёт по рецепторам, перебивая все остальные запахи клуба.

– Завтра в десять, Тая, – говорит он негромко.

Не дожидаясь ответа, он отворачивается и неспешным шагом спускается по лестнице вниз к выходу.

Наконец, я могу выдохнуть. Впереди ещё уборка и закрытие смены, но это всё уже не кажется таким страшным по сравнению с прошедшей ночью.

Я выхожу из клуба, когда над городом уже занимается серый, промозглый рассвет.

Ноги гудят так, будто я смену на заводе отпахала, а не бегала с подносом. В голове будто колокол гудит, отдаваясь тупой болью в висках.

До своей комнаты в общаге я добираюсь почти на автопилоте, чуть не засыпая в метро.

Тихо открываю дверь, стараясь не разбудить соседку. Бросаю сумку на стул, раздеваюсь. Нужно в душ. Срочно. Иначе я просто не усну от этой липкой грязи, которой, кажется, пропиталась насквозь.

Беру полотенце, мыльные принадлежности и ползу по коридору.

Душ у нас один на пять комнат. Слава богу, в такую рань он свободен.

Я закрываю хлипкую щеколду, открываю кран и... матерюсь.

Точно. Вчера же на вахте висело объявление про отключение горячей воды из-за аварии.

Греть воду в чайнике нет ни сил, ни времени. Мне нужно поспать хоть немного.

Я стискиваю зубы и встаю под ледяные струи. Вода обжигает холодом, перехватывает дыхание, но зато мгновенно смывает остатки ночного оцепенения. Быстро намыливаюсь, смываю пену и выскакиваю, дрожа всем телом.

Закутавшись в полотенце, возвращаюсь в комнату. Залезаю под тонкое одеяло, пытаясь согреться.

До будильника остаётся два часа.

Сегодня пары к двенадцати. Первый учебный день на первом курсе. И я понятия не имею, как выдержу эту неделю. Из-за чёртового пари с Демидом мне придётся каждый вечер мотаться в клуб. А значит, на сон времени почти не останется.

Можно было бы пропустить пару дней в универе, но от одной мысли об этом внутри всё протестует.

Я слишком дорого заплатила за это место. Этот грант, бюджетное место в элитном вузе – я выгрызла себе его зубами. Без репетиторов, без помощи родителей, ночами сидя за учебниками.

Матери до моей учёбы дела никогда не было.

Пока мне не исполнилось двенадцать, она ещё как-то держалась. Пила, но без жёстких запоев. А потом словно тормоза отказали. Она начала пропадать неделями, уходила в полный отрыв со своими сожителями. Которых за восемь лет было человек десять точно.

Я выживала, как могла. Чувство голода стало моим постоянным спутником. Иногда соседка тётя Галя подкармливала меня. А как-то раз в школе учительница по литературе отвела меня в сторону и тихо спросила, хорошо ли я питаюсь – у меня тогда на белой коже венки просвечивали так, что страшно смотреть было. Я наврала, что у меня просто всё хорошо. Не могла признаться. Стыдно было до одури.

Мать иногда, в редкие моменты трезвости, покупала мне йогурт или шоколадку, когда получала пенсию по потере кормильца. Мой папа был строителем. Погиб на стройке – бетонная плита упала и переломала его. От него остались только старые фотографии и эта копеечная пенсия.

Только устроившись в клуб, я смогла, наконец, отделаться от чувства голода и нормально есть. Покупать сыр, мясо, фрукты – всё то, что раньше видела только на рекламных плакатах.

И я не позволю Орлову или кому-то ещё всё это у меня отнять.

Я не заметила, как глаза сами закрылись, и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Будильник взрывается над ухом мерзким писком.

Я резко сажусь на кровати, невидяще глядя в стену. Минут пять не могу понять, где я, какой сегодня день и зачем мне куда-то идти. Глаза режет, словно туда песка насыпали, всё тело ломит.

Кое-как заставляю себя сползти с кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Умываюсь, натягиваю удобные джинсы, чёрный свитшот, собираю волосы в тугой хвост. Никакого макияжа, времени нет, да и желания тоже. Бледность скрою за капюшоном.

В метро меня клонит в сон, я прислоняюсь к стеклу и пытаюсь доспать хотя бы двадцать минут.

В холл университета я вваливаюсь за десять минут до начала пары.

Вокруг шумно. Студенты – загорелые после курортов, в брендовых шмотках, с дорогими телефонами – радостно приветствуют друг друга, обсуждают лето. Я пробираюсь сквозь эту яркую толпу, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом.

Главное – дойти до аудитории, сесть на заднюю парту и слиться со стеной.

Я смотрю в расписание в телефоне, поднимаю глаза, чтобы сориентироваться, куда идти, и резко торможу.

Прямо по центру холла, у панорамного окна, стоит небольшая компания. Парни смеются, обсуждая что-то в телефонах.

А в центре стоит он.

Демид Орлов.

Без клубного полумрака, при дневном свете он выглядит ещё более властным и... дорогим. На нём светлая рубашка, идеально сидящие брюки, волосы небрежно зачёсаны назад.

Господи, ну за что? Ещё и здесь его не хватало.

Глава 6

Я замираю, молясь, чтобы он меня не заметил. Просто пройду мимо, по стеночке незаметно. Может, получится.

Делаю шаг влево, сливаясь с потоком студентов, спешащих к расписанию. Ещё пара метров, и я сверну в коридор.

Но тут слышу.

– О, вот и наша официанточка.

Это Марат. Вот урод! Кто просил его орать на весь холл?

Разговоры вокруг мгновенно стихают. Десятки голов поворачиваются в мою сторону.

Парни из свиты Демида, включая Марата, откровенно ржут. Девчонки в брендовых шмотках, стоящие неподалёку, окидывают меня высокомерными взглядами.

– Она что, реально официанткой работает? – доносится до меня громкий шёпот одной из них.

– А-а-а, – тянет вторая, кривя накрашенные губы. – Так вот кто она. Я-то думала, чё она как бомж одета.

Меня парализует.

Кровь отливает от лица, в ушах начинает звенеть. Это кошмар. Самый настоящий кошмар наяву.

Дежавю накрывает с головой, отбрасывая на несколько лет назад. Школа. Застиранная кофта, стоптанные кроссовки. Смешки за спиной. Презрительные взгляды. «Тайка-нищебродка».

Мороз продирает по коже, сковывая движения. Я стою посреди холла, среди мажоров, которые за один вечер тратят больше, чем я зарабатываю за месяц, и чувствую себя раздавленной.

Хочется зажмуриться. Развернуться и бежать, не оглядываясь, выскочить на улицу, спрятаться.

Но я знаю точно: покажу спину – сожрут. Стоит мне сейчас сбежать, и смешки не прекратятся.

Демид смотрит на меня, как всегда, пристально. Ждёт моей реакции. Ему интересно, как я себя поведу, как выкручусь.

Я делаю глубокий вдох. Лёгкие горят, но спина распрямляется сама собой.

Я вскидываю подбородок и смотрю прямо в насмешливые глаза Орлова.

– Да, официантка. И что?

Я обвожу взглядом толпу, задерживаясь на девчонках, которые только что обсуждали мои вещи, и снова перевожу глаза на Демида.

– В отличие от некоторых, – чеканю я каждое слово, – я хотя бы умею зарабатывать свои деньги. А не живу на деньги родителей.

В холле повисает мёртвая тишина. Никто больше не смеётся.

Я не жду реакции. Разворачиваюсь и шагаю к лестнице. Спину держу прямо, хотя под лопатками зудит от напряжения.

А потом за моей спиной раздаётся смех.

Громкий, развязный, издевательский смех Марата, который тут же подхватывают остальные.

Безумно хочется втянуть голову в плечи, съёжиться. Но я впиваюсь ногтями в ладони, приводя себя в чувство, и вздёргиваю подбородок ещё выше. Не дождутся. Я не доставлю им такого удовольствия.

Сворачиваю в коридор левого крыла. В груди бешено колотится сердце. Дыхание сбивается.

Я делаю ещё пару шагов, как вдруг чьи-то жёсткие пальцы железной хваткой смыкаются на моём предплечье.

Меня рывком дёргает назад.

Я даже пискнуть не успеваю. Меня буквально отрывают от пола. Чья-то сильная рука обхватывает меня поперёк талии, впечатывая в твёрдое, горячее тело. Вторая рука ложится на лицо, плотно затыкая рот.

Меня втаскивают в приоткрытую дверь пустой аудитории.

Раздаётся щелчок замка.

Я начинаю отчаянно вырываться. Бью ногами по воздуху, пытаюсь вцепиться ногтями в руку, которая зажимает мне рот, но он сильнее. Намного сильнее.

Он разворачивает меня и с силой впечатывает спиной в дверь.

Только сейчас я вижу его лицо.

Демид.

Его светлые глаза смотрят холодно. В них нет ни следа той ленивой насмешки, которая была в холле.

– Тш-ш-ш, – шипит он, наклоняясь ко мне так близко, что его нос почти касается моего.

Я мычу сквозь его пальцы, извиваясь всем телом, но Демид наваливается на меня, прижимая так плотно, что я не могу даже вздохнуть полной грудью. Мои бёдра вжаты в дверь его бёдрами, грудь стиснута. Я чувствую каждый мускул его тела, жар, исходящий от него.

Голова начинает кружиться. Не то от нехватки кислорода, не то от этой подавляющей, почти животной близости.

– Ну же, Тая, не бойся, – цедит Демид сквозь зубы. Его дыхание обжигает мне висок. – Ты же такая смелая, никого не боишься. Так почему сейчас так трясёшься?

Я дёргаю головой, пытаясь сбросить его руку, но он только сильнее сжимает пальцы, больно вдавливая их в мои щёки.

– Я ведь предупреждал тебя, Тая, – его голос становится тише. – Я не люблю, когда мои игрушки не слушаются меня. Но ты, кажется, так и не осознала, как себя надо вести.

Его бесит моя гордость. Бесит, что он не смог размазать меня парой слов в холле. И раз не вышло сломать психологически, он решил задавить меня физически. Показать, кто здесь сильнее.

Он убирает руку с моего рта, но тут же перехватывает мои запястья, пригвождая их к двери над моей головой. Одной рукой.

– Пусти, – выдыхаю я. Голос дрожит, как бы я ни старалась это скрыть. – Ты... ты больной, Орлов.

– Больной? – усмехается он. Его взгляд скользит по моим губам, потом ниже, к ключицам. – Возможно. Но ты сейчас в моей власти. В закрытом кабинете. И я могу сделать с тобой всё, что захочу. А ты даже крикнуть не успеешь.

Он медленно, издевательски проводит свободным большим пальцем по моей нижней губе. У меня по спине бежит ледяная дрожь.

Я пытаюсь ударить его коленом, но он предвидит это и вжимается в меня ещё плотнее, полностью обездвиживая.

– Не дёргайся, – жёстко приказывает он. – Иначе пожалеешь.

У меня темнеет в глазах.

Я не могу дышать. Не могу пошевелиться.

Я полностью в его власти. И он это знает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

Я с отвращением дёргаю головой, заставляя его убрать палец от моих губ.

– Думаешь, напугал? – выплёвываю я, глядя прямо в его светлые, холодные глаза. – Давай, Орлов. Что дальше? Докажешь, какой ты крутой мужик, зажав девчонку в пустом кабинете?

В его взгляде проскальзывает что-то тёмное, тяжёлое. Лицо остаётся непроницаемым, но скулы каменеют.

– Заткнись, – роняет он, и это звучит не как угроза, а как приказ.

Демид вдруг подаётся вперёд, вжимая меня в деревянную поверхность двери так резко, что из лёгких выбивает остатки воздуха. Мои запястья, пригвождённые к дереву одной его рукой, немеют от стальной хватки.

Он наваливается на меня всем телом, не оставляя ни миллиметра пространства. Жёсткая ткань его брюк трётся о мои джинсы. Я чувствую, как его бёдра смыкаются вокруг моих, намертво блокируя любые попытки вырваться.

И тут же, сквозь слои одежды, в самый низ моего живота упирается что-то твёрдое. Горячее. Пульсирующее.

Меня словно бьёт током. Я потрясённо распахиваю глаза, глядя на Орлова, но он даже не пытается отстраниться или скрыть свою реакцию. Наоборот – он вдавливается в меня ещё сильнее, заставляя в полной мере ощутить то, как остро его тело реагирует на нашу стычку.

Моё дыхание сбивается, превращаясь в рваные всхлипы.

Свободная рука Демида ложится мне на талию. Широкая ладонь скользит вверх по рёбрам, обжигая жаром сквозь тонкую ткань футболки, и жёстко обхватывает мою шею, большим пальцем надавливая на подбородок. Он заставляет меня запрокинуть голову.

Он наклоняется так близко, что его губы оказываются в жалком миллиметре от моих. Я чувствую его прерывистое дыхание на своей коже. Взгляд Орлова опускается на мой рот. Замирает там. Пальцы на моей шее сжимаются чуть крепче.

В кабинете стоит мёртвая тишина. Только сумасшедший стук пульса в ушах и звук чужого, тяжёлого дыхания.

Я замираю, забыв, как дышать. Мышцы сводит от напряжения. Жду, что он сейчас сомнёт мои губы, перейдёт эту черту прямо здесь, в университетском кабинете. Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки в его стальной хватке.

Но Демид не целует.

Его губы обжигающе скользят по линии моей челюсти, едва ощутимо касаясь кожи, и останавливаются в миллиметре от уголка моего рта. Он шумно втягивает воздух, и рука на моей шее напрягается, словно Орлов с трудом заставляет себя остановиться. От этого дразнящего, почти интимного контакта по спине прошивает крупная дрожь.

– Вечером, – хрипло произносит он прямо мне в губы. Его голос звучит ниже обычного, вибрируя от сдерживаемого напряжения. – У моего столика.

Он делает ещё одно короткое, жёсткое движение бёдрами, впечатывая меня в дверь – заставляя снова полностью ощутить свою физическую реакцию.

А затем резко отстраняется.

Разрывает дистанцию так быстро и резко, словно отбрасывает меня от себя. Отпускает мои запястья, делает шаг назад. Его лицо снова превращается в ледяную маску, и только тяжело вздымающаяся под рубашкой грудь выдаёт то, что происходило секунду назад.

Демид окидывает меня тяжёлым, нечитаемым взглядом с головы до ног. Открывает дверь и выходит.

Я остаюсь одна.

Ноги мгновенно слабеют. Я сползаю по гладкому дереву вниз, до самого пола, и обхватываю колени трясущимися руками. Губы горят там, где их едва коснулось его дыхание. Внизу живота пульсирует странный, пугающий жар, намертво переплетённый со жгучей ненавистью к этому мажору и к собственной слабости.

Наваждение какое-то или скорее кошмар. Наверно от недосыпа. В голове гудит и после выброса адреналина резко наваливается слабость.

Я с силой тру лицо ладонями, стирая остатки этого дурацкого оцепенения. Щёки горят.

Никаких истерик. Только не из-за Орлова.

Заставляю себя подняться на ноги. Отряхиваю джинсы, хотя на них нет ни пылинки. В отражении тёмного оконного стекла замечаю раскрасневшееся лицо и лихорадочный блеск в глазах. Снимаю резинку, прочёсываю волосы пальцами и стягиваю их в тугой хвост заново, так сильно, что кожу на затылке ощутимо тянет. Эта лёгкая боль окончательно отрезвляет.

Всё. Собралась.

До конца учебного дня я Демида больше не вижу. Он словно растворяется в огромном здании универа, и это даёт мне возможность нормально дышать. Я отсиживаю лекции на чистом упрямстве, машинально строча конспекты. Периодически проваливаясь в дремоту. Спать хочется нереально. Я даже про Демида уже не особо думаю, до кровати бы доползти. Что я и делаю после последней пары. У меня есть 6 часов. Из которых четыре я хочу потратить на сон. Домашку сделаю потом, как эту неделю отработаю. Сейчас главное – продержаться и не свалиться.

Вечером влетаю в клуб через служебный вход за двадцать минут до начала своей смены.

В раздевалке душно, пахнет чужим сладким парфюмом и лаком для волос. Я быстро переодеваюсь в чёрную форму, накидываю фартук, глуша в себе нарастающий мандраж.

В коридоре меня перехватывает Слава. Администратор выглядит так, будто у него обострилась язва. Под глазами залегли тени, он нервно теребит край манжеты на пиджаке.

– Тая, слушай, – начинает он полушёпотом, оглядываясь. – Орлов подтвердил бронь. Второй вип. Их пока трое. Ты... вывезешь сегодня? Если начнёт жестить, скажи мне. Я сам к ним пойду, плевать на эти угрозы про закрытие. Выкрутимся как-нибудь.

Я смотрю на его помятое лицо и вспоминаю, как Слава ругался с бухгалтерией, чтобы выбить мне первый аванс, когда я неделю сидела на одной гречке.

– Всё нормально, Слав, – ровным голосом отвечаю я. – Я буду обслуживать этот столик. Не дёргайся, никто твой клуб не закроет.

Я разворачиваюсь, поправляю фартук и выхожу в зал.

После четырёх часов сна голова соображает на удивление ясно. Тело перестало быть деревянным, я даже чувствую себя бодро.

Правда, неизвестно, надолго ли хватит этого запаса энергии. Надо будет чуть позже выцепить нашего бариста и попросить сделать мне его фирменный, бронебойный коктейль – двойной эспрессо, залитый энергетиком. Сердце после него колотится как сумасшедшее, зато глаза точно не закроются до утра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Басы бьют по перепонкам, разноцветные прожекторы полосуют танцпол, на котором уже плотно дёргается народ. Музыка долбит так, что пол под ногами вибрирует.

Я поднимаюсь по лестнице в VIP-зону.

Второй столик. Они уже там. Марат со своим разбухшим носом и ещё двое парней из их тусовки. Они громко ржут, заказывают алкоголь и парочку кальянов.

Но Демида среди них нет.

Я принимаю первый заказ, отношу им выпивку. Возвращаюсь к бару. Проходит час. Музыка орёт, клуб забивается под завязку, как банка со шпротами. Я ношусь от стойки к випке и обратно, убираю пустые стаканы, вытираю липкие разводы со стола.

Орлов не появляется.

Сначала меня я даже чувствую облегчение. Не нужно чувствовать на себе его пристальный взгляд. Не нужно сжимать зубы и фильтровать каждое слово, ожидая подвоха или новой издёвки.

Марату и остальным мажорам без их главаря до меня нет никакого дела – они уже подцепили каких-то девиц и заняты исключительно ими. Я просто делаю свою работу. Никто не пытается меня унизить или зажать в угол.

Но стрелки на наручных часах неумолимо ползут к полуночи. Потом к часу ночи.

И чем больше времени проходит, тем сильнее тревога.

Я забираю со стойки грязные бокалы, а сама то и дело кошусь на лестницу. Почему он не пришёл? Он же сам рычал про то, что если я не появлюсь в клубе в десять вечера, то Слава пойдёт искать новую работу. Заставил меня собраться, накрутить себя до предела, мысленно подготовиться к войне.

Вжал в дверь так, что у меня до сих пор запястья ноют.

И просто пропал?

От этой неопределённости начинает потрясывать. Ожидание удара всегда выматывает хуже самого удара. Вдруг он передумал и решил просто закрыть клуб, даже не появляясь здесь? Или это такая больная игра? Специально заставить меня ждать, нервничать и дёргаться?

Я злюсь на себя за эту панику. Да какая мне вообще разница, почему он не приехал?

Нет и отлично. Пусть проваливает к чертям, одним надменным уродом в клубе меньше.

Я отворачиваюсь от лестницы и сгружаю посуду на мойку. Но через десять минут, протирая соседний столик, я снова вскидываю голову и вглядываюсь в толпу, инстинктивно ища взглядом знакомые светлые волосы. И то, что я никак не могу выбросить Орлова из головы, бесит меня куда сильнее его отсутствия.

Глава 8

Смена тянется бесконечно.

К пяти утра я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Спина ноет, икры горят огнём, а глаза слезятся от едкого сигаретного дыма и усталости.

Басы, которые раньше просто раздражали, теперь отдаются тупой пульсирующей болью прямо в затылке.

Марат со своей свитой убирается из клуба около трёх часов ночи. После их ухода в зале становится непривычно тихо, словно кто-то выкрутил ручку громкости на минимум. Тяжёлые басы сменяются лёгким лаунджем, посетителей почти не остаётся.

Смена ещё не закончена, но у меня наконец-то появляется возможность немного передохнуть.

Ноги гудят так, будто я пробежала марафон в сто километров.

Я проскальзываю в служебный коридор. Там, в полутёмном закутке возле подсобки, стоит старый продавленный диванчик из кожзама – наше тайное убежище для официантов, где можно спрятаться от камер и администратора.

Я падаю на него, вытягивая ноющие ноги.

Господи, как же хорошо, кажется, что я сейчас растаю от облегчения.

«Только пять минут, – говорю я себе. – Просто закрою глаза на пять минут».

В голове всё ещё крутится дурацкая, навязчивая мысль:

Орлов так и не пришёл.

От усталости мысли путаются, становятся вязкими.

Я прикрываю веки, и реальность мгновенно уплывает.

…Мне снится Демид.

Он стоит передо мной в полумраке клуба. На его лице играет наглая усмешка хозяина жизни. Злость во сне кажется осязаемой. Я хватаю со стола тяжёлый металлический поднос и со всей силы замахиваюсь, чтобы стереть эту ухмылку с его лица.

Но он быстрее.

Он ловко уворачивается от удара. Поднос со звоном летит куда-то в темноту. Демид перехватывает мои запястья и легко дёргает на себя.

– Ждала меня? – низко звучит его голос.

И вся моя ярость вдруг испаряется. Как будто мне вкололи успокоительное. Мозг кричит, что надо вырываться, но тело объявляет забастовку. Вместо того чтобы оттолкнуть этого придурка, я вдруг расслабляюсь. По венам растекается приятный, горячий кайф, руки перестают сопротивляться. Я делаю шаг навстречу, прижимаюсь щекой к его твёрдой груди и слушаю стук сердца. И мне почему-то так хорошо, что даже злиться лень.

– Ты красивый… – бормочу я, и собственный голос кажется каким-то чужим. Слишком хриплым, пьяным.

Грудь Орлова подо мной вибрирует от смеха.

– Да ладно, – его губы мажут по моей макушке. – Неужели признала?

Я хмурюсь. Что за бред? Пытаюсь пошевелиться, чтобы заглянуть ему в лицо, и тут…

Понимаю, что меня качает.

В нос бьёт запах дорогого табака, кедра и ночной прохлады. Слишком резкий, слишком настоящий для сна.

А под щекой у меня ни фига не облезлый кожзам клубного дивана, а плотная ткань чужой рубашки и горячее тело под ней.

Я моргаю, с трудом сбрасывая сонную муть.

Какой к чёрту клуб?

Я на улице. Жёлтый свет фонарей скользит по жёсткой линии челюсти Демид. Его лицо прямо надо мной.

Он смотрит прямо перед собой.

Мозг выдаёт ошибку 404. Я не на диване в коридоре. Я вообще земли не касаюсь.

Демид несёт меня на руках куда-то.

Сон мгновенно слетает. Меня так прошибает адреналином, что сердце подскакивает куда-то к горлу.

Я дёргаюсь. Ладони инстинктивно упираются ему в грудь.

Под моими ладонями мощно стучит его сердце.

– Ты что… – хриплю я и пытаясь выкрутиться. – Ты что творишь?! А, ну пусти!

Я начинаю брыкаться, но Демиду не обращает внимания. Он даже шаг не сбавляет.

Держит так, что не вырвешься: намертво зафиксировал руку под моими коленями, а второй рукой вжал в себя. Несёт, как свою личную собственность.

Он опускает на меня свои наглые глаза. Ни капли совести или сомнений.

– К себе повезу, – выдаёт он. – Ты же должна мне вечер.

Я снова начинаю отчаянно вырываться. Упираюсь руками в его плечи, пытаюсь высвободить ноги, но это абсолютно бесполезно. В воздухе у меня нет никакой точки опоры, а Демид лишь крепче прижимает меня к себе.

Сильный, зараза!

– Я никуда с тобой не поеду! – задыхаясь от возмущения, бросаю я ему в лицо. – Поставь меня на землю, немедленно! Это ты сам виноват, что не пришёл. И меня совершенно не волнует, какие у тебя на то были причины!

Мы подходим к его машине. Демид даже дыхания не сбивает. Эта его непрошибаемая уверенность в том, что ему всё позволено, просто выводит из себя.

– Ну подумаешь, поработаешь у меня дома, – невозмутимо отзывается он. – Заодно и отдохнёшь. А то я смотрю, ты подустала немного.

Внутри всё вспыхивает от его снисходительного тона. Заботу он тут решил проявить!

– Тебе-то какое дело, устала я или нет?! – я снова напрягаюсь всем телом. – Отпусти меня, Орлов!

Демид останавливается возле пассажирской двери своего внедорожника. В тусклом свете уличного фонаря его глаза кажутся совсем тёмными, а на полных губах мелькает едва заметная усмешка.

– Самое прямое, – бархатным голосом отвечает он. – Мне надо, чтобы ты до конца недели-то продержалась.

Он не даёт мне и секунды на то, чтобы придумать достойный ответ. Легко меняет хватку, свободной рукой дёргает ручку дверцы и усаживает меня на кожаное сиденье.

Как только моя спина касается спинки сиденья, я тут же подаюсь вперёд, намереваясь выскочить обратно на асфальт. Щас, разбежался!

Но Орлов, предвидя, упирается руками в дверной проём по обе стороны от меня, намертво блокируя выход своим телом. Нависает так близко, что я снова оказываюсь в плену этого сумасшедшего.

– Пусти! Ты вообще нормальный? У меня там вещи остались! Сумка, куртка... Я даже не переоделась!

– Завтра заберёшь.

– Я никуда с тобой не поеду. Договор был на вечер, Орлов. Вечер закончился!

– Мой вечер только начинается, – хмыкает он.

Он вдруг подаётся вперёд, наклоняясь ко мне вплотную. Я инстинктивно подаюсь назад, затаив дыхание.

Лицо Орлова оказывается в каких-то сантиметрах от моего. Я вижу, как подрагивают его тёмные ресницы, чувствую тепло его дыхания на своей щеке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он просто тянется за ремнём безопасности. Вытягивает ленту, задевая предплечьем мою грудь, отчего меня бросает в жар.

Раздаётся металлический щелчок.

– Сиди смирно и не беси меня, Тая, – негромко произносит он, глядя мне прямо в глаза.

Прежде чем я успеваю открыть рот, Демид отстраняется и захлопывает дверь прямо перед моим носом. Следом слышу звук блокирующихся дверей.

Я дёргаю ручку – бесполезно. Кажется, меня похитили! всё это напоминает какой-то сюр или кошмар, когда события не поддаются никакой логике.

Открывается водительская дверь, Демид опускается на сиденье рядом.

В салоне моментально становится слишком тесно, словно он заполнил собой всё пространство, вытеснив весь кислород.

Двигатель заводится с низким рыком.

– Куда мы едем? – скрещивая руки на груди и впиваюсь в него пристальным взглядом.

Демид плавно выруливает с парковки и бросает на меня короткий взгляд.

– Я же сказал. Отрабатывать долг.

Глава 9

Ехать с Орловым в одной машине – сомнительное удовольствие.

Я принципиально отворачиваюсь к окну, впечатавшись плечом в дверцу, и скрещиваю руки на груди, пытаясь сохранить чувство собственного достоинства.

– Ты в курсе, что это похищение? – наконец не выдерживаю я, нарушая тишину салона. – Статья 126 УК РФ, между прочим. До пятнадцати лет лишения свободы.

– С моим адвокатом мне дадут максимум условку, – лениво отзывается Демид, даже не отрывая взгляда от дороги. – И то, если докажешь, что ты сопротивлялась, а не сама запрыгнула ко мне на ручки.

– Я вырывалась! – возмущённо поворачиваюсь к нему.

– Ты гладила меня по груди и бормотала, какой я красивый.

У меня вспыхивают щёки. Отлично. Просто супер.

– Я спала! Мне снился сон.

– Так я тебе ещё и снюсь, чего возмущаешься тогда? Наслаждайся моим присутствием, не каждому это дано.

– Ты самовлюблённый нарцисс.

– Может быть, но раз снюсь тебе, значит, тебе это нравится.

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Ты совершенно не в моём вкусе.

Орлов усмехается:

– Ты можешь говорить что угодно, но мы всё равно едем ко мне.

– Ты нормальный вообще? – я срываюсь, размахивая руками. – У меня в клубе в шкафчике остались одежда и вещи! И сумка! И ключи от комнаты в общаге! Как я, по-твоему, домой попаду?!

– Легко, – он плавно поворачивает руль, заезжая на территорию какого-то элитного ЖК. – А пока можешь считать, что я спас тебя от смены.

– Отвези меня обратно!

– Нет.

– Почему?!

– Потому что ты должна мне отработку, – улыбается он, притормаживая перед шлагбаумом. – И потому что твой сон мне очень даже понравился. Хочу узнать, что ещё тебе снилось.

Я открываю рот, чтобы выдать ему самую едкую отповедь, на которую только способен мой уставший мозг, но машина уже ныряет на ярко освещённый подземный паркинг.

Демид паркуется и глушит мотор.

– На выход.

– Нет.

– Тай, не упрямься. Я ведь всё равно тебя заставлю вылезти.

И хоть мне не хочется признавать, что он прав, я тяжело вздыхаю и вылезаю.

Мы заходим в лифт. Пространство кабины полностью зеркальное, и от этого становится ещё хуже.

Я забиваюсь в самый угол и смотрю на своё отражение: растрёпанный хвост, помятая форма, под глазами круги.

А рядом стоит он – в чёрной футболке, подчёркивающей широкие плечи, расслабленный и до бесячего уверенный в себе.

В этом тесном кубе мне критически не хватает кислорода.

Контраст такой, что хочется провалиться сквозь пол. А он, как назло, без стеснения разглядывает меня через зеркало.

– Дырку протрёшь, – не выдерживаю я, скрестив руки на груди.

Демид даже не думает отводить взгляд.

– Пытаюсь понять, как в тебе помещается столько агрессии, учитывая, что ты на ногах еле стоишь, – спокойно отзывается он.

– Это мой скрытый резерв. Открывается специально для таких, как ты.

– Каких? – он чуть склоняет голову набок, в тёмных глазах пляшут смешинки.

– Наглых, самоуверенных типов, которые не понимают слова «нет», – чеканю я.

– Я прекрасно понимаю слово «нет», Тая, – невозмутимо парирует он. – Просто предпочитаю его игнорировать.

Лифт мелодично дзинькает, двери разъезжаются.

Квартира у него ожидаемо бесячая. Огромная, в холодных тонах, панорамные окна во всю стену. Настоящий минимализм, от которого сводит зубы.

Ни пылинки, ни брошенных вещей.

Я в своей пропахшей клубом юбке и блузке чувствую себя здесь грязным пятном на свежевыкрашенной стене.

Демид скидывает обувь, бросает ключи на тумбочку.

– Разувайся.

Я остаюсь стоять у двери.

– И что дальше? Дашь мне швабру? – спрашиваю я, не двигаясь с места. – Буду драить твой пафосный паркет?

Он оборачивается.

– У меня клининг три раза в неделю, Тая, – невозмутимо отвечает он.

– Тогда зачем я здесь? – я вздёргиваю подбородок, стараясь не выдать, как гудят ноги и как сильно мне хочется просто сесть прямо здесь, на рядом стоящий пуфик.

Демид проходится по мне оценивающим взглядом.

Начиная от выреза платья и заканчивая ногами в тонких колготках.

– Затем, что ты выглядишь так, будто прямо сейчас рухнешь в обморок. А мне трупы в квартире ни к чему, – совершенно спокойно выдаёт он. – Прямо по коридору ванная. В шкафчике чистые полотенца и новые зубные щётки.

Я упрямо скрещиваю руки на груди и даже не думаю двигаться с места.

– Я не буду мыться в чужом душе. Тем более – в твоём.

– Будешь, – спокойно отрезает он, словно мой отказ вообще не имеет веса в этой вселенной.

– Нет, не буду, – я вздёргиваю подбородок. – И вообще, объясни мне, что за благотворительность? С чего вдруг такая забота?

В голове действительно ничего не сходится. Мозг буксует.

Какого чёрта он притащил меня к себе?

Он наглый тип с замашками тирана, а теперь вдруг берёт надо мной шефство?

Привозит в свой пафосный пентхаус, загоняет в душ...

Зачем ему это?

Ему что, доставляет удовольствие командовать мной?

Или это такой изощрённый способ поиздеваться?

– Ты привёз меня сюда, чтобы что? Насильно отмыть? – я нервно усмехаюсь, абсурдность ситуации. – Серьёзно, Орлов? У тебя пунктик на чистоту или тебе просто в кайф играть в моего хозяина? Я отработаю твой долг в любой другой день, в любом другом…

Он вдруг делает ко мне шаг.

Я замолкаю на полуслове и рефлекторно вжимаюсь лопатками во входную дверь, потому что Демид оказывается непозволительно близко.

Нависает надо мной, упираясь рукой в стену рядом с моим лицом.

В его тёмных глазах не остаётся ни капли ироничного веселья.

– Послушай меня внимательно, Тая, – обманчиво голосом произносит он. – Ты сейчас идёшь в ванную. Включаешь воду и смываешь с себя запах клуба и желание со мной спорить.

– А если нет? – шепчу я, не в силах отвести от него взгляд. – Что ты мне сделаешь?

Демид чуть склоняет голову. Его взгляд на секунду опускается на мои губы, затем снова поднимается к глазам, и внутри у меня всё замирает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А если нет, – медленно, с расстановкой отвечает он, – я сам тебя раздену, засуну под воду и отмою. Лично. Поверь, Тая, мне не слабо.

Он выдерживает паузу, добивая меня пристальным взглядом, от которого по коже бегут мурашки.

– Выбор за тобой.

Глава 10

Я смотрю в его немигающие светлые глаза и понимаю: он не шутит. Ни капли. Если я сейчас упрусь, этот больной мажор реально сдёрнет с меня форму и засунет под душ сам.

От одной мысли о том, что он пустит в ход руки, по спине прошибает пот.

– Псих, – выдыхаю я, отводя взгляд.

Я резко ныряю под его рукой, скидываю с гудящих ног рабочие лодочки и иду по коридору туда, куда он указал. Спиной физически ощущаю его тяжёлый взгляд, который прожигает мне спину.

Захожу в ванную и торопливо защёлкиваю замком.

Щеколда кажется слабой защитой против Демида, но это лучше, чем ничего. Только сейчас я выдыхаю. Прислоняюсь лбом к прохладному кафелю и закрываю глаза.

Господи, во что я ввязалась? Зачем он меня сюда притащил?

Мог бы просто высадить у общаги, поржать и уехать. Нет, приволок в своё элитной логово. Точно маньяк.

Я отлепляюсь от стены и осматриваюсь.

Ванная размером с мою комнату в общаге, которую мы делим с соседкой.

Тёмный камень, стекло, хромированные детали. Никаких подтёков на трубах и чужих волос в сливе, как в нашем душе, одном на весь блок.

Пахнет мужским гелем – терпким запахом можжевельника и чего-то ещё, пока не разобрала, но вкусно даже слюна выделяется.

Подхожу к зеркалу над раковиной. Волосы растрепались, под глазами залегли тени от недосыпа.

В этой дорогущей обстановке я в своей чёрной рабочей униформе смотрюсь абсолютно чужеродным элементом.

Девочка с окраин, случайно попавшая в пентхаус.

Стискиваю зубы. Хватит себя жалеть.

Я быстро стягиваю блузку и юбку, бросаю их в угол и забираюсь в огромную стеклянную душевую кабину. Включаю воду.

Горячие струи бьют по напряжённым плечам, смывая липкий пот, запах сигаретного дыма и часть усталости.

Я беру с полки чёрный минималистичный флакон и выдавливаю немного геля на ладони и быстро намыливаюсь.

Стою под водой минут десять, пока мышцы не начинают понемногу расслабляться. Наконец, выключаю кран.

И только сейчас понимаю масштаб проблемы. У меня нет сменной одежды. Да даже халата нет, только полотенце.

Надевать, провонявшие алкоголем и табаком вещи на чистое тело совсем не хочется.

Я закутываюсь в полотенце. Оно довольно большое, но всё равно едва доходит мне до середины бедра, оставляя плечи и ноги полностью открытыми.

Приоткрываю дверь ванной.

В коридоре тихо и пусто.

– Эй! – зову я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Орлов!

В ответ тишина.

Делать нечего. Я покрепче подворачиваю край махровой ткани на груди, делаю глубокий вдох и босиком шагаю из ванной в коридор.

В гостиной, совмещённой с кухней, горит приглушённый свет. Демид сидит на широком диване. Он уже успел стянуть футболку и сейчас сидит только в спортивных штанах, низко опущенных на бёдрах. В одной руке у него стакан с чем-то тёмным, на коленях открытый ноутбук.

Услышав мои шаги, он медленно поднимает голову.

Его взгляд мгновенно цепляется за мои голые плечи, скользит по влажной коже, спускается ниже, к линии полотенца, и задерживается на ногах. В тишине огромной квартиры я отчётливо слышу, как он делает короткий, резкий вдох.

– Надо же, какая покладистая, – низко произносит он, отставляя стакан на стеклянный столик. – А я уже делал ставки, хватит ли тебе упрямства натянуть грязную форму обратно.

Я инстинктивно обхватываю себя руками за плечи, хотя полотенце и так держится надёжно. Его откровенно изучающий взгляд прожигает кожу.

– Не дождёшься, – огрызаюсь я. – Дай мне что-нибудь из одежды. Футболку. Что угодно.

Демид не двигается с места. Он закрывает крышку ноутбука и откладывает его в сторону.

– Зачем? Тебе и так неплохо.

– Орлов, прекрати издеваться, – я делаю шаг назад, чувствуя, как начинают дрожать колени. Не от холода – от напряжения, которое снова сгущается в воздухе, заполняя комнату. – Я серьёзно. Дай мне одежду.

Он откидывается на спинку дивана, закидывая руки за голову. Широкая грудь с рельефными мышцами медленно вздымается и опускается.

– Подойти и возьми, – лениво бросает он, кивая на свою футболку, которая лежит рядом с ним на спинке дивана.

Я сжимаю челюсти. Это ловушка, и мы оба это понимаем. Чтобы взять футболку, мне нужно подойти к нему вплотную. В одном только жалком полотенце, под которым ничего нет.

– Брось её мне, – требую я, не двигаясь с места.

Демид усмехается. Улыбка получается хищной, не сулящей ничего хорошего.

– Хочешь одеться – иди сюда. Или можешь оставаться так. Меня всё устраивает.

Я меряю взглядом расстояние до дивана. Пять шагов. Всего пять шагов. Я быстро подойду, схвачу футболку и убегу обратно в ванную. Он не успеет ничего сделать.

Делаю глубокий вдох, собирая в кулак всю свою волю, и делаю первый шаг. Босые ноги бесшумно ступают по холодному паркету.

Демид следит за каждым моим движением. Его светлые глаза сейчас кажутся почти чёрными. Он сидит неподвижно, расслабленно, но эта расслабленность обманчива – как у хищника перед прыжком.

Второй шаг. Третий.

Я подхожу к креслу. Тянусь рукой за футболкой, стараясь не смотреть на Демида, хотя чувствую жар, исходящий от его полуголого тела.

Мои пальцы почти касаются ткани, когда Орлов делает резкое, неуловимо быстрое движение.

Его рука перехватывает моё запястье железной хваткой. Я даже вскрикнуть не успеваю, как он дёргает меня на себя.

Я теряю равновесие и с коротким вскриком падаю прямо на него.

Полотенце предательски сползает вниз, оголяя бедро. Мои ладони упираются в его горячую, твёрдую грудь. Я инстинктивно пытаюсь отшатнуться, но Демид мгновенно перекатывается, подминая меня под себя и вжимая спиной в мягкую кожу дивана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Губы оказываются Демида так близко. Его свободная рука соскальзывает с моей талии ниже. Ладонь ложится на моё обнажённое бедро. Скользит по внутренней части бедра вверх.

И это прикосновение мгновенно будит воспоминание, которое я хотела бы навсегда забыть.

Тесный коридор нашей старой квартиры. Спёртый воздух, запах кислого перегара. Мать в отключке, а её очередной ухажёр зажимает меня в углу, его сальные пальцы тянутся ко мне…

Дикая паника накрывает с головой. Защитный рефлекс срабатывает быстрее, чем мозг успевает осознать реальность.

Пальцы натыкаются на твёрдый пластик. Я с силой выдёргиваю левую руку из захвата Демида и наотмашь бью его прямо в скулу.

Удар получается жёстким. Демид глухо шипит и рефлекторно разжимает пальцы, трясёт головой.

Этой секунды мне хватает. Я ужом выскальзываю из-под него, вскакиваю на ноги и несусь в коридор. Придерживая полотенце чудом на груди одной рукой, другой вцепляюсь в ручку входной двери, судорожно пытаясь повернуть замок.

Не успеваю.

Демид настигает меня в два шага. Его руки смыкаются на моей талии. Он рывком отрывает меня от пола, поднимая в воздух.

– Ты куда собралась в полотенце, дурная? – хрипло выдыхает он.

– Пусти! – ору я, не помня себя.

Меня кроет настоящая истерика. Я бью ногами, со всей дури целясь босыми пятками ему по голеням. Демид охает от ударов, но хватку не ослабляет. Перехватывает меня крепче и тащит прочь от двери, прямо по коридору в спальню.

– Я тебя кастрирую, если ты меня тронешь! – кричу я, вырываясь изо всех сил. – Руки переломаю! Выслежу и отомщу, понял?!

Он вносит меня в тёмную комнату. Не швыряет на кровать, как я ожидаю. Вместо этого Демид жёстко скручивает меня, разворачивает к себе и намертво прижимает к своей груди, блокируя любые попытки ударить. Его широкая ладонь ложится мне на затылок, прижимая моё лицо к его груди.

– Тшшш, – раздаётся над самым ухом. – Успокойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Я дёргаюсь в его железном захвате, всё ещё задыхаясь от адреналина и страха. Пальцы до побеления впиваются в его плечи.

– Только попробуй, – хриплю я, утыкаясь носом ему в грудь.

Его рука продолжает лежать на моём затылке, жёстко фиксируя голову.

– И пробовать не буду, – отвечает Демид. Его голос звучит глухо и вибрирует у меня под ухом, заглушая остатки паники. – Всё хорошо, Таюш, правда. Всё хорошо. Тебя никто не обидит, маленькая.

В его тоне нет ни привычной насмешки, ни высокомерия. Только абсолютная уверенность, которая почему-то работает как стоп-кран. Я стою, вжатая в его горячее тело, и чувствую, как спазм медленно отпускает мышцы.

Меня начинает бить мелкий озноб – откат после резкого выброса адреналина.

Демид не отпускает, начинает гладить мои волосы. Просто стоит и держит меня в кольце рук, пока дрожь не сходит на нет. Запах его кожи – терпкий и мужской – окончательно возвращает меня в реальность.

Я делаю судорожный вдох и упираюсь ладонями в его грудь, отодвигаясь. Демид отпускает меня не сразу. Но всё же разжимает руки, давая мне больше свободы.

Только сейчас я осознаю, что всё ещё стою в одном полотенце. Быстро перехватываю ослабевший узел на груди и стягиваю края махровой ткани плотнее.

В комнате темно, свет падает только из коридора. Демид стоит в этом прямоугольнике света и задумчиво трёт скулу – то место, куда я от души приложила его. Там уже намечается синяк.

– Удар у тебя поставлен, – без злости замечает он.

– Я предупреждала, – хрипло отвечаю я, не собираясь извиняться. – Не надо было меня трогать.

Демид молча кивает, принимая этот факт.

Ноги ватные, внутри всё гудит от пережитого напряжения.

– Можешь взять одежду в шкафу, – говорит он. Но я продолжаю стоять. Боюсь, если сделаю хоть шаг, то упаду.

Демид сам идёт к шкафу не спеша, без резких движений, достаёт белую футболку и бросает её на край широкой кровати.

– Переодевайся и ложись. Это гостевая спальня, здесь тебя никто не побеспокоит.

Я настороженно смотрю на него, не двигаясь с места.

– Тая, – Демид останавливается в дверном проёме. – Я не хотел пугать тебя. Не думал, что ты настолько боишься меня.

– Я тебя не боюсь, – вскидываю подбородок. Упрямства во мне больше, чем в роте солдат, так бабушка про меня говорила.

– О, в этом я не сомневаюсь. Просто хотел сказать, что не хотел обидеть тебя или напугать.

– Да? Что-то незаметно было. С самой первой встречи ты только это и делал.

Демид молчит. Он стоит сунув руки в карманы спортивных штанов. Я жду от него привычной ухмылки или издёвки, но лицо у него сейчас какое-то задумчивое.

– Согласен, – наконец произносит он. – Я привык получать то, что хочу.

– Твои проблемы, – отрезаю я, сильнее вцепляясь в края полотенца. – Я не кукла, которую можно купить за миллион.

Он чуть склоняет голову к плечу.

– И привык, что девушки, когда говорят «нет» подразумевают «да», просто любят поломаться немного.

– Не знаю как другие девушки, а если я говорю «нет», это значит «нет».

– Хорошо, – Демид кивает. – Я понял. Есть будешь или сразу спать ляжешь? – неожиданно спрашивает он.

– Я хочу уехать в общежитие, – упрямо гну свою линию.

– Утром отвезёт водитель.

– А сейчас?

– А сейчас у тебя два варианта: либо лечь спать, либо пойти на кухню.

Я тяжело выдыхаю. Логика этого парня для меня – абсолютно тёмный лес. Зачем ему кормить официантку, которую он час назад доводил в клубе и пытался унизить?

– Раз ты внезапно решил поиграть в гостеприимного хозяина, я поем, – бурчу я, потому что желудок сводит от голода. – Со вечера ничего не ела.

– Хорошо. Переодевайся и выходи.

Он разворачивается и уходит, не дожидаясь ответа.

Я остаюсь одна в тускло освещённой спальне. Скидываю полотенце и натягиваю белую футболку Демида. Ткань плотная, пахнет порошком и доходит мне до середины бедра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Босиком выхожу из комнаты. На кухне горит свет. Демид стоит у кухонного острова спиной ко мне.

Я останавливаюсь у входа, обхватив себя руками за плечи.

– Садись, – он кивает на высокий барный стул, не оборачиваясь, словно у него на затылке глаза есть.

Забираюсь на стул, одёргивая край безразмерной футболки пониже на бёдра. Микроволновка коротко пищит. Демид достаёт горячий контейнер, снимает крышку и ставит передо мной. Рядом кладёт вилку.

– Паста с курицей, – поясняет он. – Готовила домработница, так что это точно съедобно.

Садится напротив меня, скрещивает руки на груди.

– А теперь рассказывай, кто тебя изнасиловать пытался?

Глава 12

Я замираю. Рука с вилкой зависает над контейнером.

Аппетит пропадает моментально. Внутри всё сжимается в ледяной ком. Я медленно кладу вилку на стол и поднимаю глаза на Орлова. Он сидит напротив, скрестив руки на груди, расслабленный, но его взгляд сканирует меня так, будто пытается вскрыть черепную коробку.

– Это не твоё дело, – отвечаю сухо, матерю себя за то, что повела себя как истеричка. Теперь вот неудивительно, что приходится выслушивать его вопросы.

– Может, и не моё, – кивает Демид. – Просто хочу знать кому пизды дать.

– Никому, – опускаю глаза. Мне об этом не то что говорить не хочется, даже вспоминать.

– Не ври, Тая. – Он чуть подаётся вперёд. – Я видел твои глаза. Это была самая настоящая паническая атака. Так реагируют на триггер.

Я резко соскальзываю с барного стула.

– Я сказала, закрой тему, – чеканю я, отступая на шаг. – Я не на сеансе у психотерапевта. И мы не друзья, чтобы я выворачивала перед тобой душу. Спасибо за ужин. Я иду спать.

Разворачиваюсь, собираясь уйти, но Демид оказывается быстрее.

Он встаёт с места, в два широких шага обходит кухонный остров и преграждает мне путь. Я инстинктивно пячусь, пока не упираюсь поясницей в край столешницы.

Демид останавливается в шаге от меня. Не прижимает, не трогает, просто нависает сверху, отрезая путь к отступлению.

– Чего ты психуешь? – тихо спрашивает он.

– Потому что ты лезешь туда, куда тебя не просят! – вспыхиваю я. Злость выжигает остатки страха. – Тебе-то какая разница? Хочешь собрать на меня досье? Найти побольше болевых точек, чтобы потом поржать с Маратом?

– Если бы я хотел поржать, я бы оставил тебя в клубе, – говорит он очень тихо. – И я просто задал вопрос. А ты просто можешь воспользоваться ситуацией и отмстить тому козлу. Никто не узнает.

– А я не хочу на него отвечать! Отойди.

Я отталкиваю его ладонями в грудь, пытаясь отодвинуть, но Демид даже не шевелится. Вместо этого он перехватывает мои запястья.

– Пусти, Орлов. Ты опять?

– А если не пущу? Опять драться будешь?

Он опускает взгляд на мои губы. Это происходит на долю секунды, но между нами словно проскакивает разряд тока.

– Буду! Разве ещё не понял? – пытаюсь вырвать руки. – Думаешь, что можешь лезть мне в голову? Трогать меня?

– Я тебя ещё даже не трогал, Тая, – хрипло отзывается он.

Он делает полшага вперёд.

Я ненавижу мажоров. Ненавижу его. Но сейчас, стоя вплотную к нему, я физически ощущаю его мужскую силу и власть.

– Пошёл к чёрту, – шепчу я.

– Сама иди.

Демид отпускает мои запястья, и в ту же секунду его ладонь ложится мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Он дёргает меня на себя и жёстко впивается в мои губы.

Это не романтичный поцелуй. В нём нет ни капли нежности. Это грубое, властное столкновение.

Я мычу в знак протеста, упираюсь руками ему в плечи, пытаюсь оттолкнуть, но Демид непреклонен. Вторая рука ложится мне на талию, прижимая вплотную к себе. Я чувствую твёрдость его мышц, напряжение в каждом его движении.

Он целует жадно, сминая мои губы, заставляя приоткрыть рот. Это совсем не похоже на то, что было у меня. Губы у Демида твёрдые, горячие, он не слюнявит, не лезет языком в горло. Наоборот, прикосновение языка такое интимное. И меня не тошнит от перегара, как это было тогда...в прошлом. Всё по-другому. Вкус кофе на его языке, жар его рук – всё это бьёт по рецепторам. Может, поэтому вместо того чтобы ударить его, я вдруг замираю и неумело отвечаю на поцелуй.

Демид глухо рычит прямо мне в рот. Его хватка на моей талии становится стальной.

Этот звук мгновенно отрезвляет.

Я резко прихожу в себя и кусаю его за нижнюю губу.

На этот раз Демид отступает.

Я тяжело дышу, вытирая губы тыльной стороной ладони. Сердце колотится в горле.

– Не смей, – голос дрожит, срываясь на злой шёпот. – Больше никогда ко мне не прикасайся.

Орлов стоит в полуметре от меня. Его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на мои губы, потом переводит взгляд на глаза.

Проводит большим пальцем по своей губе, там, где я его укусила.

На подушечке его пальца остаётся смазанный красный след. Я прокусила ему губу до крови.

Демид смотрит на свою руку, затем медленно слизывает каплю крови. В его лице нет ни ярости, ни уязвлённого самолюбия. Только глухое, жёсткое напряжение, от которого волоски на моих руках встают дыбом.

– Дикая, – ровно констатирует он.

– Скажи спасибо, что не горло перегрызла, – огрызаюсь я, отступая на шаг в спасительную тень коридора. – Держи свои руки при себе.

Демид усмехается. Коротко и как-то мрачно.

– Иди спать, Тая, – говорит он, опираясь бедром о столешницу и засовывая руки в карманы спортивных штанов. – Пока я не решил проверить, на что ещё ты способна.

Я не жду, пока он передумает. Быстро разворачиваюсь и иду по коридору в спальню. Шаг стараюсь держать ровным, чтобы он не видел, как меня трясёт.

Захожу в комнату и плотно закрываю за собой дверь. Нащупываю защёлку замка и поворачиваю.

Только сейчас я позволяю себе нормально выдохнуть.

Подхожу к широкой кровати и сажусь на самый край. Колени всё-таки подкашиваются. Я с силой тру губы тыльной стороной ладони, пытаясь стереть влажный след его поцелуя, вкус его губ и этот въедливый мужской запах. Но кожа от трения только начинает гореть сильнее.

Внутри всё кипит от злости. На него – за то, что решил, будто имеет право меня лапать. И на себя – за то, что на эти проклятые пару секунд я зависла. За то, что ответила.

«Это просто физиология», – жёстко говорю я себе, стягивая растрёпанные волосы на затылке.

Просто шок. Мой организм ожидал привычной мерзости, перегара и сальных пальцев, а получил что-то совершенно другое. Контраст сбил настройки, мозг не распознал угрозу сразу и выдал неправильную реакцию. Вот и всё. Больше такого не повторится. Я не позволю какому-то мажору думать, что меня можно купить за еду и ночлег в красивой квартире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стягиваю покрывало и забираюсь под одеяло.

Я отворачиваюсь к стене, закрываю глаза и приказываю себе спать. Через несколько часов у меня учебный день. Мне нужны силы, чтобы выжить в универе и не вылететь.

Организм, вымотанный ночной сменой на ногах и дракой с мажором, сдаётся не сразу. Я лежу в темноте, прислушиваясь к звукам в квартире. Слышу, как Демид ходит по кухне, как шумит вода в трубах. И только когда в коридоре становится совсем тихо, напряжение в мышцах начинает спадать. Я засыпаю.

Сквозь вязкую дремоту мне кажется, я чувствую, как матрас прогибается под чужим весом.

Я хмурюсь во сне, не открывая глаз. Пытаюсь подтянуть колени выше к груди, чтобы свернуться плотнее, но тело слишком ватное, непослушное.

Позади меня возникает источник плотного, обжигающего тепла.

На мою талию ложится широкая мужская ладонь.

Горячие пальцы медленно скользят по моему животу, ложатся на рёбра и собственнически, с лёгким нажимом притягивают меня назад, спиной к твёрдой мужской груди.

Подсознание должно взорваться паникой, но рефлексы спят, а вместо страха по мышцам разливается тепло. Нос улавливает до одури знакомый запах – терпкий парфюм и горький кофе.

«Это просто сон», – вяло скользит мысль на самом краю сознания. – «Всего лишь дурацкий сон».

Мозг отказывается просыпаться. Я делаю глубокий вдох, так и не открыв глаз, расслабляюсь, позволяя чужой руке крепче прижать меня к себе.

Глава 13

Просыпаюсь я медленно. Сначала появляется ощущение тепла, которое укутывает со всех сторон. Я не помню, когда в последний раз спала так крепко, без тревожных обрывков прошлого и подсознательного ожидания подвоха.

Нос улавливает терпкий мужской парфюм вперемежку с запахом чистого белья.

Размеренное дыхание щекочет макушку. Чувствую тяжесть на своей талии. И самое главное – обнажённую кожу, которая вплотную льнёт к моей спине.

Мозг включается без перехода. Рывком.

Я распахиваю глаза. Взгляд упирается в плотные серые шторы, сквозь щель пробивается утренний свет.

Дыхание застревает в горле. Мышцы моментально каменеют.

Тяжёлая мужская рука по-хозяйски лежит поперёк моего живота. Широкая ладонь наполовину забралась под футболку, пальцы расслабленно покоятся на голой коже.

Спиной я чувствую твёрдую грудную клетку, которая мерно поднимается и опускается. И между нами нет никакой ткани.

Вообще!

Его ноги тесно переплетены с моими, и бёдра прижимаются сзади так плотно, что я кожей ощущаю каждый мускул и не только мускулы. В ягодицы тычется что-то твёрдое, будто кто палку зажал между нами.

Меня обдаёт жаром, а следом резко бросает в холод.

Это был не сон. Демид реально пришёл ночью.

Но я же закрыла дверь на замок! Щёлкнула чёртовой задвижкой, я это чётко помню.

Идиотка. Это его квартира. У него ключи от всех комнат, а для таких, как Орлов, запертая дверь – просто повод её открыть.

Надо встать. Выскользнуть, пока он спит, собрать вещи и свалить отсюда как можно быстрее.

Я задерживаю дыхание, осторожно беру его за запястье и пытаюсь приподнять тяжеленную руку со своего живота.

Хватка смыкается мгновенно. Пальцы жёстко впиваются мне в рёбра, а рука с силой дёргает назад, вминая меня обратно в горячее мужское тело.

– Лежи, – хриплый, сонный голос вибрирует над самым ухом.

– Убери руки, Орлов, – цежу я сквозь зубы, пытаясь отодвинуться к краю кровати.

Вместо этого Демид закидывает на меня ногу, окончательно придавливая к матрасу.

Голую ногу! Он реально спит без одежды. Абсолютно.

– Ты рехнулся? Какого чёрта ты тут делаешь? Я закрывала дверь!

– Моя квартира. Моя кровать, – лениво бормочет он, зарываясь носом в мои волосы на затылке. – Не ори. Спать хочу.

– Иди спи в свою комнату! – я бью локтем назад, метя ему под рёбра.

Демид легко блокирует удар предплечьем, даже не открывая глаз.

– Там матрас жёсткий. Здесь удобнее.

– Ты голый!

– Я всегда так сплю.

Злость окончательно вышибает из меня остатки оцепенения. Я начинаю извиваться, упираясь пятками в простыню, чтобы скинуть с себя его тяжесть.

– Пусти! Мне в универ надо!

Демид недовольно выдыхает. А в следующую секунду матрас под нами пружинит. Он подминает меня под себя, переворачивая на спину, и нависает сверху, опираясь на предплечья по обе стороны от моего лица.

Одеяло сползает вбок, и я впервые так близко чувствую его обнажённое тело. От него буквально пышет жаром. Горячая кожа его груди касается моей футболки, каждое его дыхание обжигает мне щёки.

– Ещё раз дёрнешься, – голос звучит хрипло, низко, вибрируя где-то у меня внутри, – и ты никуда сегодня не пойдёшь.

Я смотрю на него снизу вверх, жадно хватая ртом воздух. Грудь ходит ходуном, невольно задевая его твёрдый торс, соски каменеют.

– Слезь, – шепчу я. Но голос подводит – получается сдавленно, почти жалко.

Демид не двигается. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на расширенных зрачках и медленно опускается на губы.

Он наклоняется.

Я пытаюсь отвернуть голову, но его пальцы зарываются в мои волосы на затылке, жёстко фиксируя. Губы Демида накрывают мои. Он целует глубоко, горячо, со вкусом утренней горечи и чего-то дурманяще-мужского. Его язык скользит по моим губам, заставляя приоткрыть рот, и забирается внутрь.

Я упираюсь ладонями в его плечи. Хочу оттолкнуть, но пальцы скользят по гладкой коже. Моё тело, которое должно кричать об опасности, вдруг отзывается.

Его свободная рука съезжает по моей талии вниз. Широкая ладонь забирается под футболку. Сильные пальцы ложатся на мой голый живот, обжигая контрастом температур. Я судорожно выдыхаю прямо ему в губы.

Демид ловит этот выдох. Его колено настойчиво вклинивается между моих ног, раздвигая их шире, а ладонь скользит ещё ниже.

Он не торопится. Пальцы с нажимом очерчивают линию белья, а затем уверенно ложатся прямо между моих ног, поверх тонкой хлопковой ткани. Надавливают на чувствительный холмик.

Меня накрывает горячей, удушливой волной.

Демид ритмично надавливает рукой, нежно, чувственно. Так, чтобы выбить из меня все мысли. От этой откровенной ласки низ живота наливается жаром и тяжелеет.

Я ненавижу его, ненавижу эту ситуацию, но спина сама выгибается дугой, подаваясь навстречу его руке. Из горла вырывается тихий, постыдный стон.

Демид отрывается от моих губ. Он тяжело дышит, его грудная клетка вздымается. Он смотрит на моё раскрасневшееся лицо, продолжая удерживать руку там, внизу, сводя меня с ума своими умелыми пальцами.

Моё тело, которое всегда сжималось от страха при малейшем намёке на близость, сейчас предательски плавится.

Свободная рука Демида скользит по моему бедру вверх. Горячие, шершавые пальцы цепляют край моего белья и без церемоний оттягивают тонкую ткань в вниз.

Я судорожно вдыхаю прямо ему в губы. Пытаюсь свести колени, но он ложится сверху.

Всё происходит слишком быстро. В ушах шумит кровь. Демид прерывисто дышит, вдавливая меня в матрас. Он смещает бёдра, прижимаясь вплотную. Я кожей чувствую его обжигающую достоинство.

Он подаётся вперёд, уверенно и жёстко.

И в эту секунду меня прошивает острая, режущая боль.

– Ай! – вскрикиваю я. Ногтями впиваюсь в его плечи и дёргаюсь всем телом назад.

Одурманивающий туман слетает мгновенно. Боль бьёт по нервам, возвращая контроль над ситуацией. Я инстинктивно пытаюсь вырваться, но мне не приходится этого делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Демид замирает. Тело надо мной каменеет.

Он чувствует, как я сжалась под ним от боли. Долю секунды он просто тяжело дышит, зависнув надо мной, а затем резко выходит и садится.

Я тут же отползаю в самый угол к изголовью. Подтягиваю колени к груди, судорожно натягивая футболку на голые бёдра. Сердце бьётся о рёбра так сильно, что больно дышать. Внизу живота неприятно тянет.

Орлов проводит ладонью по лицу, стирая испарину, и смотрит на меня в упор. Грудь у него ходит ходуном. Взгляд какой-то ошарашенный. В нём не осталось ни капли привычного высокомерия.

– Ты… – его голос звучит хрипло. Он сглатывает. – Ты девочка.

Я вжимаюсь лопатками в спинку кровати, обхватив колени дрожащими руками.

– А ты думал, мы там все ноги перед мажорами по щелчку раздвигаем? – шиплю я.

Демид стискивает челюсти. На скулах проступают жёсткие желваки.

– Какого хрена ты вообще забыла в таком месте, Тая?

Он резко подаётся вперёд. Я инстинктивно вжимаюсь в спинку кровати, но он только перехватывает мою лодыжку.

– Пусти, – я дёргаю ногой, но хватка стальная.

– Почему не сказала? – его пальцы на моей коже обжигают. – Почему молчала, когда я тебя под себя подминал?

– А ты спрашивал?! – срываюсь я. В горле встаёт колючий ком. – Ты просто решил, что я очередная шлюха, которую можно купить и трахнуть!

Демид шумно втягивает воздух сквозь зубы. Его взгляд скользит по моим голым ногам, по смятой футболке, подтянутой к груди, и возвращается к лицу.

Он отпускает мою ногу. Медленно поднимается с кровати, подхватывает спортивные штаны и рывком натягивает их.

– В клуб ты больше не вернёшься, – роняет он тоном, не терпящим возражений.

– Что? – я давлюсь воздухом от его наглости. – Ты мне не хозяин, Орлов! Я сама решаю, где мне работать! У меня смена…

– Я сказал, ты туда не вернёшься, – Демид поворачивается и нависает надо мной. – Ещё раз увижу тебя в «Эклипсе» с подносом – разнесу там всё к чертям. Ты меня поняла?

Я смотрю на него во все глаза. Внутри всё дрожит от возмущения и непонимания. У него что совсем ум за разум зашёл?

Глава 14

Он стискивает челюсти. Ничего не отвечает. Встаёт с кровати и выходит из комнаты.

Я остаюсь одна. Дышу часто, поверхностно. Опускаю взгляд на простыню.

Маленькое алое пятнышко. Совсем небольшое.

Я зажмуриваюсь. Хочется то ли провалиться сквозь кровать, то ли догнать его и вцепиться ногтями в лицо.

Шаги возвращаются. Я распахиваю глаза.

Демид заходит обратно. В руке мокрое полотенце. От него идёт лёгкий пар – горячую воду включал. Он останавливается у края кровати.

– Иди сюда. Я посмотрю.

Я сжимаюсь.

– Я не собираюсь раздвигать перед тобой ноги, Орлов.

Он смотрит на меня сверху вниз. Лицо мрачное, в глазах ни намёка на ухмылку.

– Один раз уже раздвинула.

Воздух застревает в горле. Я не успеваю придумать достойный ответ, потому что он наклоняется, обхватывает мою щиколотку горячей ладонью, и подтягивает меня к краю кровати.

Я взвизгиваю, пытаюсь вырвать ногу, но хватка стальная. Он нависает надо мной, упираясь коленом в матрас рядом с моим бедром. Взгляд тяжёлый, пригвождающий к месту.

– Не дёргайся.

– Отвали, – шиплю я, упираясь ладонями в его грудь.

Демид перехватывает мои запястья. Легко, без усилия.

– Если не послушаешься, я тебя свяжу, – произносит он. – Или хочешь проверить?

Нет, проверять я не хочу. Итак, знаю, что Орлов по упрямству мне не уступает. Замираю и перестаю упираться.

– Вот так, – удовлетворённо кивает он.

Демид отпускает мои запястья. Его ладони ложатся на мои колени и разводит их в стороны. Я смотрю в потолок, чувствуя, как лицо заливает жаром.

Мокрая, горячая ткань касается внутренней стороны бедра. Я вздрагиваю. Он промокает кровь аккуратно, почти невесомо. Я чувствую, как его пальцы скользят по коже, убирая следы.

Я лежу пунцовая, вцепившись пальцами в простыню. В голове полный сумбур. Это неправильно. Это унизительно. Но он делает это так осторожно, что у меня язык не поворачивается послать его снова. А ещё я ловлю себя на том что мне приятно. Господи, позор какой!

Демид отстраняется, бросает полотенце на пол. Выпрямляется.

– Сегодня в универ ты не идёшь.

Я резко сажусь.

– Это почему ещё?!

– Я сказал, не идёшь. Тебе нужно отдохнуть.

– С чего это я должна тебя слушаться?!

– Потому что от одного пропуска ничего не случится. Ребят попрошу – тебе скинут лекции.

Я сползаю с кровати, хватаю с пола трусики и пытаюсь натянуть их, но попасть не могу ногой. Руки трясутся от злости и от пережитого унижения.

– Я тебе что, комнатная собачка? Будешь решать, когда мне гулять, когда спать, когда в туалет ходить?

Я выхожу из комнаты, он идёт за мной по коридору. Сворачиваю в ванную. Моя рабочая форма так и лежит на машинке стиральной, где я её вчера бросила. Пахнет клубом и потом.

– Выйди, – бросаю я через плечо.

Демид стоит в дверях, опираясь плечом о косяк. Руки скрещены на груди.

– Нет.

– Я хочу переодеться!

– Вперёд.

Как же он меня бесит!

Злость зашкаливает, перекрывая стыд. Я сдёргиваю через голову его дурацкую футболку и швыряю её на пол. Пусть смотрит. Плевать. Я больше не боюсь.

Резкими, дёргаными движениями поднимаю с пола платье. Ткань немного мятая, сейчас всё равно. Доеду до общаги и там переоденусь. На первую пару опоздаю. Но на вторую успею.

Натягиваю на платье, пытаюсь попасть в рукава.

Демид делает шаг вперёд. Дёргает моё чёрное платье-форму и разрывает у него ворот.

Я застываю. Просто охреневая от такой наглости.

Прижимаю руки к груди, глядя на него во все глаза.

– Какого чёрта ты делаешь?! – выкрикиваю я, срываясь на фальцет. – Я просто хочу к себе в общагу! Ты не имеешь права управлять мной! Я не твоя рабыня, не твоя служанка и уж точно не твоя грёбаная игрушка!

Демид бросает платье на пол.

– Я сам отвезу тебя в общагу. Вечером.

– Я могу и сама доехать, – цежу я сквозь зубы. – Мне не нужна твоя помощь.

– А мне плевать, нужна она тебе или нет, – говорит он спокойно. – Ты остаёшься здесь до вечера. Потом я отвезу тебя сам. Это не обсуждается.

Он разворачивается, выходит в коридор и останавливается.

– В шкафу в спальне есть футболки. Выбери любую. Завтрак через десять минут.

И уходит на кухню.

Я стою посреди ванной, босиком, в одних трусиках, закрывая грудь рукой. Чувствую себя самой настоящей пленницей.

Да какое он имеет право так со мной поступать? Он что бессмертным себя возомнил. Считает, деньгами купить всех может.

Ненавижу его. Всей душой ненавижу.

Поднимаю с пола футболку. Натягиваю её. Не голой же ходить.

Смотрю на обрывки своего платья на полу. Ворот разорван так, что не зашить. Можно, конечно, натянуть и так – но выглядеть будет, будто я из подворотни вылезла. Или будто меня пытались изнасиловать.

Стоп. Меня и пытались. Или нет?

Он же остановился. Сам. Никто его за руку не держал.

А если он сам остановился, значит, не полное чудовище.

Но мне гораздо удобнее думать о нём как о чудовище. С чудовищами проще – их можно ненавидеть и не пытаться понять.

Включаю холодную воду, умываюсь. Смотрю в зеркало.

Господи, ну и видок.

Волосы спутанные, губы припухшие, на шее красноватый след. Не синяк, но почти. Глаза блестят.

Я зажмуриваюсь, прогоняя непрошеную картинку: вот его пальцы сжимают мои запястья, вот разводят колени, вот мокрая ткань касается кожи. Я же чувствовала...

Господи, какая же я дура.

Одёргиваю футболку пониже, насколько это возможно. Из коридора тянет запахом кофе и поджаренных тостов.

Желудок предательски урчит.

Не пойду. Сейчас не пойду. Пусть ждёт, урод моральный. Хотя бы пять минут пусть почувствует, что не всё в этом мире крутится вокруг его желаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Я продолжаю сидеть в ванной. Не знаю, сколько проходит времени.

Пусть подавится своим завтраком.

Пусть вообще думает, что я в окно вылезла и сбежала.

Я бы так и сделала уже давно, только далеко не уйду. Босиком. В его футболке. Без телефона, без сумки и денег.

Желудок предательски урчит.

Вот ведь скотина неблагодарная. Организму вообще плевать, что я собираюсь гордо ненавидеть Демида Орлова. Организм хочет жрать. Причём желательно что-нибудь нормальное, а не кофе из автомата и засохший круассан из метро.

Я ещё пару секунд упрямо стою возле раковины, разглядывая своё отражение. Вид у меня такой, будто меня не соблазняли, а пережёвывали. Волосы спутались окончательно, глаза блестят, губы припухшие.

И этот дурацкий след на шее.

Я машинально касаюсь его пальцами и тут же одёргиваю руку, потому что в голове сразу вспыхивает воспоминание.

Его ладонь на моём затылке.

Тяжёлое дыхание.

То, как он смотрел на меня, когда держал мои колени разведёнными.

Господи.

Меня аж передёргивает. Я не понимаю в какой-то момент я перестала сопротивляться. Более того – мне было хорошо. Вот что самое ужасное. Не страшно. Не противно. Хорошо.

Ну то есть не совсем хорошо.

Просто…

Да чёрт бы всё побрал.

Я резко открываю кран с холодной водой и снова умываюсь, будто это может смыть мысли.

Не помогает.

Из кухни тянет запахом кофе и чем-то жареным. Ещё и тосты, кажется. Ну конечно. У человека, который похищает девушек после смены, оказывается, ещё и привычка кормить их по утрам есть. Очень мило. Просто образцовый психопат.

Я одёргиваю футболку пониже и всё-таки выхожу из ванной.

Квартира у него огромная. И почему-то от этого ещё неуютнее. Не в смысле «вау, дорого-богато», а как-то… стерильно. Будто здесь не живут, а иногда заходят переночевать. Слишком чисто. Слишком тихо. Ни кружек в раковине, ни разбросанных вещей, ни даже дурацкой зарядки на полу.

Только огромные окна во всю стену, серый свет пасмурного утра и кухня, в которой всё выглядит настолько идеально, что страшно чашку не туда поставить.

Сам Орлов стоит ко мне спиной возле кофемашины. В серой футболке и чёрных штанах. Ну радует, что хоть футболку надел.

Мой мозг, видимо, окончательно решает меня добить, потому что вместо нормальной человеческой ненависти я вдруг замечаю, как ткань футболки натягивается на его плечах. И плечи у него пипец какие широкие.

Прекрасно, Тая.

Может, тебе ещё слюни пустить для полноты унижения?

Я тут же отвожу взгляд и прохожу к столу с таким видом, будто делаю ему огромное одолжение самим фактом своего присутствия.

Орлов оборачивается, молча ставит передо мной кружку с кофе и кивает на тарелку.

– Ешь.

Я опускаюсь на стул и демонстративно скрещиваю руки на груди.

– Командовать своей эскортницами будешь.

– Ты всегда такая агрессивная по утрам?

Я нервно усмехаюсь и беру кружку, просто чтобы чем-то занять руки.

– Только после похищений.

Он пристально смотрит на меня поверх своей чашки.

И от этого взгляда снова не по себе, потому что у меня ощущение, будто он не слушает слова, а пытается залезть куда-то глубже. Под кожу.

– Ты уснула в служебном коридоре клуба, – говорит он. – Я не собирался оставлять тебя там.

– Какая трогательная забота.

– Не язви.

– А что мне делать? Благодарить тебя? Спасибо, Демид Орлов, что не бросил моё бессознательное тело возле швабр?

Уголок его рта чуть дёргается, но улыбкой это назвать нельзя.

Я уже собираюсь снова огрызнуться, когда замечаю его руку.

Точнее, сбитые костяшки.

Кожа содрана, возле большого пальца даже запёкшаяся кровь осталась, будто он совсем недавно обо что-то приложился.

Я хмурюсь раньше, чем успеваю себя остановить.

– Ты уже успел с кеи-то подраться?

– Нет.

– А это тогда что?

Демид бросает короткий взгляд на руку и равнодушно пожимает плечом.

– Ничего.

Ну да, конечно. Просто воздух оказался слишком твёрдым.

Я ещё пару секунд смотрю на содранные костяшки, и внутри почему-то начинает неприятно шевелиться мысль, что это не случайно. Не похоже на человека, который ударился. Скорее на человека, который со всей дури куда-то врезал.

Я отвожу взгляд и делаю глоток кофе.

Ммм, вкусный. Не та бурда из автомата в универе, после которой во рту остаётся привкус жжёной пластмассы.

Я ковыряю вилкой омлет, пытаясь понять, почему вообще продолжаю здесь сидеть. Надо было встать, послать Орлова к чёрту и уйти обратно в ванную.

Телефон на столешнице вдруг начинает вибрировать.

Я машинально кошусь на экран и тут же отвожу взгляд, потому что, вообще-то, меня это не касается. Не хватало ещё сидеть и читать, кто там звонит Орлову с утра пораньше. Но краем глаза я всё равно успеваю заметить короткое: «Отец».

Орлов несколько секунд смотрит на экран, словно раздумывает, отвечать или нет. Потом всё-таки берёт телефон.

– Да.

Я продолжаю ковырять вилкой омлет, делая вид, что полностью сосредоточена на завтраке. Хотя после ночи в его квартире изображать воспитанную девочку, которая «не слушает чужие разговоры», уже как-то поздновато.

– Нет, сегодня не приеду, – спокойно говорит Демид.

Пауза.

Он откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, трёт переносицу.

Как человек, который заранее знает весь разговор слово в слово и уже от этого устал.

– Потому что у меня свои планы, – произносит он холодно.

Снова пауза.

Я не слышу, что говорит отец, но чем дольше тот говорит, тем сильнее у Орлова каменеет лицо.

– Я не приеду домой, – уже жёстче повторяет он.

После этого он сбрасывает звонок и резко кладёт телефон на стол.

На кухне снова становится тихо. Только дождь шуршит за огромными окнами да кофемашина негромко гудит у стены.

Я машинально делаю ещё один глоток кофе и тут же морщусь – остыл немного. Или это у меня просто язык от напряжения онемел, потому что атмосфера после этого звонка стала какой-то совсем неприятной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Демид сидит напротив, откинувшись на спинку стула, и смотрит в окно. На серое небо, на мокрые крыши, на капли дождя, медленно ползущие по стеклу. Пальцы коротко постукивают по столешнице, и звук получается негромкий, но нервный. Как будто он что-то обдумывает.

Он вдруг резко переводит взгляд на меня и перестаёт стучать пальцами по столу.

– Сегодня ты едешь со мной.

Я несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь понять, не ослышалась ли.

– Куда это ещё?

– Домой.

Я нервно усмехаюсь.

– К себе домой я и без тебя прекрасно доеду.

– Не к тебе, – спокойно поправляет он. – Ко мне.

У меня аж вилка в руке замирает.

Нет. Нет-нет-нет. Даже звучит ужасно.

– Ты головой ударился? – спрашиваю я, медленно откладывая прибор. – Я никуда с тобой не поеду.

– Поедешь.

Господи, как же меня бесит эта его манера разговаривать. Будто моё мнение – это милый декоративный элемент, который никто учитывать не собирается.

– Орлов, ты вообще слышишь, других людей?

– Да.

– Тогда почему ты продолжаешь разговаривать так, будто уже всё решил?

Он чуть склоняет голову набок, и от этого взгляда у меня снова начинает неприятно тянуть где-то под рёбрами.

– Потому что уже решил.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как внутри снова начинает закипать злость.

Нет, это просто невозможно. Этот же псих, похоже, считает, что получил право таскать меня за собой по жизни как эмоционально нестабильный брелок.

– Я тебе уже говорила, что у меня пары, – цежу я сквозь зубы. – И работа вечером.

– А я тебе сказал, что в клубе ты больше не работаешь.

– С чего вдруг?

– Потому что сегодня ты составишь компанию мне.

Вот так просто.

Я смотрю на него во все глаза и чувствую, как внутри медленно начинает шевелиться очень нехорошее предчувствие.

– Орлов, – медленно произношу я, – я с тобой никуда не поеду и составлять компанию не буду. Вызови мне такси до моей общаги, я хочу переодеться, хочу домой. А ты не имеешь права меня заставлять...

Уголок его рта едва заметно дёргается.

– Хочешь получить миллион уже завтра?

Глава 16

– Я не продаюсь, – чеканю я, глядя ему прямо в глаза.

– Я и не покупаю. Либо ты едешь со мной, либо…

– Либо что? – я скрещиваю руки на груди, хотя в его огромной футболке это выглядит не слишком угрожающе. – Запрёшь меня здесь? Силком потащишь?

– Нет, – ровно отвечает Демид. – Но лучше тебе согласиться, Тая.

Я сверлю его взглядом. Мозг лихорадочно просчитывает варианты.

Если я сейчас упрусь, этот придурок реально может поехать в клуб и устроить там разнос.

Слава вылетит с работы из-за меня, а я лишусь единственного нормального заработка.

С другой стороны… это мой шанс от него отвязаться. Раз и навсегда. Про миллион стараюсь не думать просто потому, что не верю.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Если я поеду с тобой сегодня вечером, – медленно, взвешивая каждое слово, произношу я, – ты обещаешь оставить меня в покое? Совсем.

Демид молча изучает меня несколько долгих секунд. Затем коротко кивает.

– Скажи это вслух, Орлов, – требую я. – И мы скрепим уговор рукопожатием.

Он усмехается. Едва заметно, одними уголками губ, словно его забавляет моя бюрократия, но всё же протягивает через стол широкую ладонь.

Я вкладываю свою руку в его. Кожа у него сухая и горячая.

– Да. Обещаю.

Я киваю и пытаюсь выдернуть руку, но пальцы Демида смыкаются как капкан. Хватка жёсткая, стальная. Я дёргаюсь, но он даже не шевелится – лишь чуть подаётся вперёд. Взгляд становится тяжёлым, придавливающим к стулу.

– Но за это ты должна быть послушной, – произносит он властно. – Не орать. И никого не бить.

Я фыркаю, изо всех сил стараясь не показывать, как меня напрягает его хватка.

– Если меня не будут лапать, бить я тоже никого не стану. Всё просто.

– Договорились, – Демид не отрывает от меня глаз. – И ещё. С этой минуты ты со мной не споришь.

– Вот ещё! – тут же возмущаюсь я.

– Если ты нарушишь уговор, я тоже его нарушу, Тая.

Сжав челюсти, я смотрю на свою ладонь в его плену, потом снова на него.

– В пределах разумного, – ставлю я встречное условие.

– Не переживай, с моста прыгать не заставлю.

– Это радует, – сухо отзываюсь я.

Демид, наконец, разжимает пальцы. Освобождает мою руку, отодвигает пустую кружку и поднимается из-за стола.

– Собирайся. Поехали.

Я непонимающе моргаю.

– Интересно, во что? В те лохмотья, что остались от моего платья, если помнишь?

– Сейчас решим, – бросает он и скрывается в спальне.

Возвращается через минуту. В меня летят чёрные спортивные шорты, которые я рефлекторно ловлю на лету.

– Ты издеваешься? – я брезгливо поднимаю ткань двумя пальцами. – Хочешь, чтобы я вот так с тобой поехала? В огромной футболке и мужских шортах?

– Есть другие варианты? – невозмутимо парирует Орлов, забирая со столешницы ключи от машины.

Я открываю рот, чтобы высказать всё, что думаю о его гардеробе и чувстве такта, но вдруг понимаю – у меня банально нет сил. Спорить с ним – как биться головой о бетонную стену. Только лоб расшибёшь.

Молча закатив глаза, я натягиваю шорты прямо поверх белья. Затягиваю шнурок на поясе так туго, как только могу, чтобы они не свалились с бёдер. В коридоре влезаю в свои рабочие туфли.

Видок – просто отпад.

Бездомные на вокзале и те одеваются элегантнее.

Спускаемся на подземную парковку. Демид галантно открывает передо мной дверь чёрного внедорожника, и я забираюсь на пассажирское сиденье, чувствуя себя максимально нелепо.

Едем недолго. Машина заезжает на паркинг огромного торгового центра в самом сердце города. Того самого места, где на витринах нет ценников – потому что, если ты о них спрашиваешь, значит, тебе это не по карману.

Я много раз проходила мимо этих сверкающих стеклянных дверей по пути в универ. Иногда, когда было совсем тоскливо, представляла, как однажды зайду туда, буду не спеша идти с фирменными пакетами и куплю что-нибудь просто так, не высчитывая, сколько потом придётся сидеть на пустых макаронах.

Но сейчас я не могла позволить себе здесь даже новые шнурки.

Демид же чувствует себя в своей тарелке. Двигается уверенно, хищно, чётко зная, куда идти. Спина прямая, взгляд равнодушный. Хозяин жизни, прям.

А я семеню следом по натёртому до зеркального блеска мрамору, засунув руки глубоко в карманы шорт, чтобы те не сползли. Каблуки предательски стучат. На меня косятся редкие утренние покупатели, и мне хочется стать невидимкой. Я просто хочу, чтобы этот день поскорее закончился.

Мы заходим в один из светлых, минималистичных бутиков.

Консультантки – две девушки- модели в строгих костюмах, реагируют на Орлова, как акулы на каплю крови.

Они тут же оказываются рядом, натягивая на лица предельно заинтересованные улыбки.

– Доброе утро! Что вас интересует? Мужская коллекция или…

Демид даже не дослушивает. Он медленно поворачивается ко мне. Окидывает взглядом мой бомжеватый наряд с ног до головы, на секунду задерживаясь на торчащих коленках.

– Мне нужно одеть эту девушку, – обращается он к консультанткам. – Быстро и стильно.

Улыбки на лицах девушек застывают ровно на долю секунды. Их взгляды сканируют меня как лазеры, но профессионализм берёт верх.

– Разумеется, – елейным голосом щебечет одна из них, брюнетка с бейджем «Алина». – Для какого мероприятия подбираем образ? Вечерний выход, повседневный шик, коктейль?

– Вечерний, – коротко бросает Демид. Он по-хозяйски опускается на белоснежный кожаный диванчик в центре зала, закидывает ногу на ногу и достаёт телефон. – Подберите несколько вариантов. У вас пятнадцать минут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Девушки-консультантки порхают вокруг меня так, будто я не стою посреди их элитного бутика в растянутой мужской футболке и шортах, а как минимум спустилась с красной дорожки.

В примерочную начинают заносить вешалки. Одну, вторую, пятую…

Я хмуро смотрю на растущую гору вещей. Какие-то кашемировые свитеры, базовые водолазки, джинсы, шёлковые блузки. Я высовываюсь из-за плотной бархатной шторы. Демид по-прежнему сидит на диванчике, уткнувшись в телефон.

– Орлов! – зову я, игнорируя испуганный вздох продавщицы. – Ты глухой? Мне нужно только одно платье на вечер. Мне не нужен весь этот гардероб. Я не собираюсь это носить, и уж тем более мне не нужны твои подачки!

Он даже не поднимает головы от экрана.

– Примеряй, Тая. Не задерживай нас.

– Я сказала, не надо! – я упрямо скрещиваю руки на груди. – Забери это всё обратно.

– Девушки, – произносит Демид, обращаясь к консультанткам. – Упакуйте всё, что подойдёт ей по размеру. А ты, – он поднимает на меня тяжёлый взгляд, – либо оденешься сама, либо я зайду и помогу тебе. Выбор за тобой.

Я скриплю зубами так, что, кажется, сейчас эмаль посыплется.

Ненавижу.

Как же я его ненавижу.

С громким шорохом задёрнув штору, я поворачиваюсь к зеркалу.

Ладно.

Поиграем в куклы, раз психу так хочется.

Я покорно беру первую вешалку. Платье оказывается расшито каким-то стеклярусом и сидит так, будто я собралась на школьную дискотеку в нулевых. Выхожу из примерочной. Демид окидывает меня оценивающим взглядом и красноречиво кривит губы. Отрицательный вердикт понятен без слов.

Возвращаюсь обратно. Натягиваю второе – ядовито-красное, с декольте, в котором при желании можно спрятать малолитражку. Стоит мне появиться в зале, Орлов недовольно хмурится, словно у него внезапно заболел зуб.

Третья попытка. Что-то асимметричное, с кучей странных драпировок. В нём я похожа на перепуганный торт. Я даже до зеркала не успеваю дойти – едва отдёргиваю штору, как Демид просто молча качает головой. Эти наряды мне совершенно не идут, смотрятся чужеродно и нелепо, и мы оба это прекрасно понимаем.

Консультантки переглядываются, явно начиная паниковать из-за привередливого спонсора. И тут Алина, словно решившись на крайнюю меру, осторожно протягивает мне вешалку с непрозрачным чёрным чехлом.

– А как насчёт этого? Классика.

Я снимаю чехол и замираю.

Оно простое. До неприличия простое, но в этом и кроется весь его дьявольский шарм.

Маленькое чёрное платье, прямо как у Одри Хепбёрн. Длиной чуть выше колена, приталенное, с полностью оголёнными плечами и изящным вырезом на спине.

Ткань плотная, дорогая, она ложится по фигуре так, словно платье шили специально на меня.

Никаких страз, никаких кружев. Только прямые линии, подчёркивающие талию и ключицы.

Алина безмолвно подсовывает мне классические чёрные лодочки на шпильке. Я всовываю ноги в туфли, поднимаю взгляд на зеркало и… удивлённо окидываю своё отражение.

Это я?

Я смотрю на своё отражение. Платье сидит безупречно, но нелепый пучок на затылке безнадёжно выбивается из образа. Поддавшись порыву, я тянусь к голове и стягиваю дурацкую резинку, которой кое-как скрутила волосы ещё утром. Рыжие волны тут же рассыпаются по плечам, мягко контрастируя с бледной кожей и строгими линиями платья.

Теперь из зазеркалья на меня действительно смотрит незнакомка. Изящная, хрупкая, совершенно не похожая на ту взлохмаченную девчонку в мужских шортах.

– Вам очень идёт, – искренне шепчет консультантка.

Я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и резко отодвигаю бархатную штору.

Стук моих каблуков по мраморному полу заставляет Орлова оторваться от экрана.

Большой палец зависает над экраном, так и не отправив сообщение.

Орлов откровенно рассматривает меня. Его взгляд скользит вверх по открытым ногам, задерживается на линии бёдер и ползёт выше, к оголённым плечам.

Никаких ухмылок или комментариев.

Мне хочется скрестить руки на груди, чтобы не чувствовать себя вещью, которую выставили на витрину.

Я вижу, как у него напрягаются скулы. На секунду челюсти сжимаются, а на горле резко дёргается кадык.

Он тяжело сглатывает, прежде чем сунуть телефон в карман.

Демид не спеша поднимается с дивана. Делает несколько шагов и останавливается передо мной. Жду, что он сейчас отпустит какую-нибудь едкую шуточку или выдавит дежурное «неплохо».

Но он переводит взгляд на консультанток, которые застыли у кассы, боясь пошевелиться.

– Берём, – бросает он сухо. – Остальные вещи – в машину.

– Я же сказала, мне не нужны остальные… – начинаю я, но он уже разворачивается и идёт к выходу, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена.

Через десять минут мы уже сидим в его внедорожнике. На заднем сиденье покоятся шуршащие брендовые пакеты с водолазками, брюками и свитерами, которые я клялась себе никогда не надевать.

Но моё мнение, как обычно, проигнорировано.

Мы едем молча. Я смотрю в окно, пытаясь угадать маршрут. Городской центр с его пробками остаётся позади, пейзаж за стеклом начинает меняться.

Широкие проспекты уступают место пейзажам пригорода.

Я хмурюсь, когда понимаю, что мы заехали в «Долину нищих». Так называют элитный посёлок исключительно из ядовитой иронии, потому что здесь за трёхметровыми кирпичными заборами прячутся богачи.

Камеры на каждом столбе, патрулирующая охрана и особняки размером с торговый центр.

Демид сворачивает к одним из таких кованых ворот. Они бесшумно отъезжают в сторону, пропуская внедорожник на вымощенную брусчаткой территорию перед огромным домом с колоннами и панорамными окнами. Во дворе уже припарковано несколько представительских машин.

В груди всё дребезжит от страха. Никогда не была в таком месте, только издалека видела.

– Куда ты меня привёз? – шепчу я, будто меня может кто-то услышать.

– Ко мне домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Демид глушит мотор. Медленно отстёгивает ремень безопасности.

Я в шоке вжимаюсь в кожаное сиденье.

– Зачем?

– У отца сегодня день рождения, – произносит он, глядя мне прямо в глаза. – Он настоятельно хотел, чтобы я приехал с парой. Так что не подкачай, Тая. На сегодняшний вечер ты моя девушка.

Глава 18

Демид выходит первым, обходит капот, чтобы открыть мне дверь.

Даже руку протягивает – настоящий джентльмен, если забыть, каким шантажом он меня сюда притащил.

Я эту протянутую ладонь принципиально игнорирую и выбираюсь на брусчатку сама. Сразу чувствую, как напрягаются икры.

На этих проклятых шпильках я чувствую себя канатоходцем: одно неверное движение и полечу носом в элитную плитку.

Демид, ничуть не смутившись моим отказом, тут же по-хозяйски припечатывает ладонь к моей пояснице.

– Помни уговор, – роняет он куда-то мне в макушку.

Я только коротко дергаю подбородком.

Помню, конечно.

И очень надеюсь, если сдержу его я, то и он тоже наконец от меня отстанет.

У парадных дверей нас встречает пожилой серьезный мужчина в костюме.

Он дежурно кивает Демиду, мажет по мне абсолютно нечитаемым взглядом и пропускает внутрь.

Мы заходим в просторный холл с высокими потолками, и я сразу физически ощущаю, как меняется атмосфера.

Вокруг человек сорок, все при полном параде, и как только мы переступаем порог, ближайшие разговоры просто обрываются.

Я кожей чувствую, как эти холеные тетки в бриллиантах и мужики в смокингах начинают меня сканировать.

Видимо, прикидывают в уме, из какой дешевой ткани сшито мое черное платье, и почему на мне нет ни одного украшения.

Я для них как грязное пятно на музейном паркете.

Прямо вижу, как кривятся их губы, пока они мысленно прикидывают, с какой помойки Орлов приволок рыжую оборванку.

По спине капля пота скатывается, щекотит поясницу. И всё тело чесаться начинает ,как будто я и правда грязная.

Хочется спрятаться за Демида или вообще рвануть подальше. Терпеть не могу эти сборища элиты.

В памяти всплывает обрывок: мне двенадцать, вечер для детей из малоимущих семей.

Солидные дяди и тёти раздают подарки. И с жалостью смотрят на нас, в старой замызганной одежде.

Тогда я не могла понять почему вместо мешков с конфетами они просто не подарили мне денег, я бы их потратила на что-нибудь действительно нужное. А потом поняла. Это они не из жалости делали. А для газет и своего статуса.

Вот и сейчас от этих взглядов спина сама собой деревенеет.

Мы проходим мимо двух разряженных мадам с бокалами шампанского, которые тут же начинают перешептываться, даже не пытаясь делать это незаметно.

Так и хочется повернуться и посоветовать им обсуждать мою персону погромче, чтобы и остальные приняли участие, но я только крепче сжимаю зубы.

Демид свою ладонь с моей поясницы не убирает.

С одной стороны, меня дико бесит, что он тащит меня сквозь зал как какой-то трофей на поводке, а с другой – я хотя бы не стою брошенная в одиночестве посреди этого снобского серпентария.

Наперерез нам неожиданно выруливает плотный мужчина лет пятидесяти с седыми висками и в бордовом галстуке.

– Дядя Игорь, это Тая. Моя девушка, – сходу выдает Демид, даже не моргнув.

Этот Игорь мажет по мне быстрым взглядом, моментально калькулируя мою нулевую социальную значимость, и тут же переключается обратно на племянника.

Я для приличия киваю и бормочу что-то вроде «здрасьте», радуясь, что здороваться за руку с обслугой у них тут, видимо, не принято.

Отвожу взгляд в сторону. И вижу как в нашу сторону уверенно плывёт ещё один мужчина.

Судя по тому, как он похож на Демида. Или вернее, Демид похож на него, будто его состарили лет на двадцать.

Такой же едкий взгляд, уверенный разворот плеч, только волосы почти все седые. Это отец Демида. Сомнений нет.

Высокий, седой, с таким надменно-жестким лицом, будто весь этот мир задолжал ему крупную сумму.

Он идет прямо к нам, и люди на его пути расступаются с такой скоростью, словно боятся попасть под каток.

Демид рядом со мной тормозит, и его пальцы впиваются мне в поясницу так, что я едва не морщусь.

Орлов-старший останавливается напротив.

Сначала сверлит взглядом сына, потом переводит прицел на меня.

Уголки его губ медленно ползут вниз, ясно давая понять, на какой ступени эволюции я, по его мнению, нахожусь.

Слов не нужно – на лице у него всё написано крупным шрифтом.

– Демид, – произносит он таким низким голосом, что хочется рефлекторно сделать шаг назад. – Ты всё-таки приехал. И не один.

– Как ты и просил. С парой, – отзывается Демид равнодушно.

Отец снова смотрит на меня.

И вот сейчас мне реально хочется стать невидимкой, потому что он кривит губы и выдает с такой откровенной брезгливостью, не трудясь понизить голос:

– И где ты её выкопал?

Внутри всё вспыхивает от глухой, едкой злости.

Вот так просто, при всех, будто я не живой человек, а какая-то бракованная вещь.

Я уже набираю в грудь воздуха, чтобы высказать этому мерзкому хозяину жизни всё, что думаю о его манерах, но Демид меня опережает.

– Это не твоё дело, – обрубает он ледяным голосом. Я хоть и знаю его без году неделю, но уже успела выучить: когда он говорит вот так монотонно, значит, бесится по-настоящему. – Тая со мной. И она останется здесь, пока я не решу иначе.

Старший Орлов чуть вскидывает бровь. Он явно привык, что по одному его взгляду люди падают ниц.

– Ты забываешь, кто здесь главный, – чеканит он. – Я требовал, чтобы ты приехал с Миланой, а не с какой-то… случайной особой. Семья, бизнес, репутация – всё это важнее твоих капризов.

Демид усмехается. Но никакого веселья в этой улыбке нет.

– Подчиняться? – повторяет он. – Ты, видимо, забыл, что я уже не маленький мальчик, которого можно запереть в кабинете до просветления. Тая – со мной. И менять её на Милану я не собираюсь. Если тебе это не нравится, отец, можешь пойти пожаловаться Лизе. Но не мне. И не ей.

Он делает шаг вперед, наполовину задвигая меня себе за спину, отрезая от отцовского взгляда.

– И если ты ещё раз назовешь её «выкопанной», я разворачиваюсь и ухожу прямо сейчас. Вместе с ней. И поверь, мне абсолютно плевать на твой день рождения и на твои деловые связи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В радиусе нескольких метров повисает мертвая тишина.

Я стою за его спиной, сверлю взглядом его спину.

А сердце колотится бешено. То ли от злости на этого надменного старика, то ли от того, что Орлов только что публично меня защитил.

Да, я не просила. Да, я прекрасно понимаю, что он просто использует меня как красную тряпку для бати, и ему наплевать на мои реальные чувства.

Но всё равно от того, как он жестко осадил отца, внутри как-то странно сжимается.

Орлов-старший ничего не отвечает, только тяжело дышит носом, просчитывая риски публичного скандала.

Демид, не дожидаясь его ответа, просто разворачивается, перехватывает мою руку и ведет дальше, не оглядываясь.

Я семеню рядом на своих шпильках, стараясь дышать ровно и не показывать, как меня трясет от всей этой семейной теплоты.

– Ты в порядке? – сухо спрашивает Демид, даже не глядя в мою сторону.

Я сглатываю ком в горле. Хочется сказать, что этот проклятый цирк не стоит никаких миллионов, но вспоминаю наш уговор и проглатываю возмущение.

– Да, – выдавливаю я, радуясь, что голос звучит на удивление нормально. И зачем-то, сама от себя не ожидая, добавляю: – А ты… молодец.

Демид только криво усмехается уголком губ, никак не комментируя.

Мы прорезаем толпу насквозь и выходим через раздвижные стеклянные двери на широкую террасу. Здесь хотя бы можно нормально дышать. Свежий вечерний ветер сразу бьет в лицо, остужая горящую кожу, и я с шумом выдыхаю, чувствуя, как немного отпускает сведенные лопатки. Народу тут почти нет – кто-то курит в дальнем конце, но до нас им дела нет.

Я подхожу к широкому каменному парапету и опираюсь на него руками. Хоть какая-то точка опоры. Внизу переливается неоновой подсветкой огромный прямоугольник бассейна, вокруг которого расставлены пустые шезлонги.

– Может, до конца вечера тут постоим? – спрашиваю я, глядя на мерцающую воду. – Что-то туда, к этим людям, возвращаться вообще не хочется.

Я жду, что он сейчас выдаст какую-нибудь высокомерную реплику, напомнит про отработку денег или просто хмыкнет, но вместо ответа Демид вдруг встает вплотную ко мне. Буквально припечатывает меня поясницей и бедрами к холодному ограждению. Я даже возмутиться не успеваю, как оказываюсь намертво зажатой между парапетом и его тяжелым телом.

Открываю рот, чтобы спросить, какого черта он творит, но Орлов поднимает руку и одним скользящим движением убирает мои волосы в сторону. Пряди падают за спину. Оголенную шею обдувает сквозняком, а в следующую секунду Демид наклоняется и целует меня прямо в то место, где шея переходит в плечо.

У меня по всей коже мгновенно рассыпаются мурашки. Крупные, колкие. Я дергаюсь, инстинктивно пытаясь отстраниться – я терпеть не могу, когда мужики распускают руки, меня от этого просто кроет из-за воспоминаний о маминых сожителях. Но Орлов пресекает мою попытку на корню. Его широкая ладонь ложится мне на грудь. Сжимает. Жестко, по-хозяйски.

– Не двигайся, – роняет он мне в самое ухо.

Я замираю. Вцепляюсь немеющими пальцами в камень так, что белеют костяшки, и лихорадочно пытаюсь сложить пазл в голове. Это что сейчас вообще было? Очередной акт его больного спектакля? Мы стоим прямо напротив панорамных окон – нас сто процентов кто-то видит из освещенного зала. Он играет на публику? Пытается доказать отцу и его снобам-партнерам, что я его личная собственность, с которой он делает что хочет? Или... или этот наглый мажор решил, что раз пообещал Славе миллион, то купил меня целиком и теперь лапает просто потому, что ему самому так захотелось?

Внутри кипит колючая злость вперемешку с растерянностью. Я пытаюсь собраться с мыслями, решить, ударить его по руке или продолжать стоять столбом ради дурацкого уговора.

И тут всю эту сцену ломает чужой голос.

– Демид, дорогой! Я так рада, что ты приехал.

Женский. Высокий. Настолько приторный, что аж зубы сводит. И звучит он прямо у нас за спиной.

Глава 19

Пальцы Демида на моей груди замирают, а потом он медленно убирает ладонь и выпрямляется, заслоняя меня плечом.

Я оборачиваюсь и вижу женщину, которая стоит перед Демидом.

Высокая, с гладкими тёмными волосами, уложенными в низкий пучок.

Платье облегает фигуру как перчатка – ничего лишнего, только дорогая ткань и уверенность, что каждое движение будут рассматривать.

Ей около тридцати пяти. Может, чуть больше. Возраст не тот, когда девушка пытается выглядеть старше, а тот, когда женщина уже знает себе цену и не суетится.

Она красивая. Я отмечаю это с неприятным холодком под рёбрами.

– Демид, дорогой! Я так рада, что ты приехал.

Голос у неё высокий, почти певучий.

Я перевожу взгляд на Демида. И замечаю, как за секунду его лицо превращается в маску – только что он смотрел на меня страстным взглядом, а теперь передо мной совершенно неподвижное лицо.

Скулы застыли, челюсть плотно сжата, и даже дыхание стало другим – размеренным, будто он отсчитывает вдохи про себя.

– Здравствуй, Лиза, – отвечает Демид.

От его тона у меня внутри что-то неприятно сжимается. Его ладонь, всё ещё лежащая на моей пояснице, вдруг деревенеет.

Её взгляд скользит по мне – лицо, голые плечи, туфли – и тут же уходит в сторону.

Я для неё закончилась, не успев начаться.

Так смотрят на предмет, который по ошибке поставили не в ту комнату. Не с презрением даже – просто мимо.

– Твой отец сказал, что ты приехал не один, – она чуть наклоняет голову, серьги ловят свет фонарей. – Я, честно говоря, думала, он шутит. Ты к нам в последнее время совсем не заезжаешь.

Вроде бы обычные слова, но интонация устроена хитрее – я слышу внутри фразы упрёк. И слово «к нам» она произносит с нажимом, будто напоминает о чём-то, о чём знают только они двое.

– У меня своя жизнь. Нет времени, – отвечает Демид.

Тон ровный, почти ленивый, но пальцы на моей пояснице каменные, и я чувствую, как напряжены мышцы его предплечья. Я уже слышала этот тон раньше – так он разговаривал с Маратом перед тем, как тот заткнулся, и с отцом, когда речь зашла о какой-то Милане.

Лиза. Та самая, к которой он отсылал отца несколько минут назад и чьё имя прозвучало с такой брезгливостью, что я мысленно записала её в сёстры. Теперь я вижу, что ошиблась.

– А ты мне даже не представишь свою... – она делает крохотную паузу, – ...спутницу?

Теперь она смотрит прямо на меня. Глаза в глаза. И в этом взгляде я почему-то вижу злость, хорошо скрытую, но всё же.

– Это Тая, – произносит он ровно. – А это Лиза, жена моего отца. Вопросы?

«Жена моего отца». Не «мачеха», не «моя тётя», не «Лиза, мачеха».

Просто функция при отце.

Цепляюсь за эту формулировку, и она мне не нравится.

– Что ж, очень приятно, Тая, – она тянет моё имя по слогам, будто пробует на вкус и решает, стоит ли глотать. Настоящая хищница. – Демид у нас вообще никого не приводит. Ты, должно быть, особенная.

Слово «особенная» она обрабатывает такой интонацией, что мне хочется умыться. Я молча сжимаю зубы.

– Я не люблю, когда лезут в мою жизнь, – обрубает Демид. – Ты знаешь.

Она издаёт короткий смешок, который обрывается раньше, чем достигает глаз. Глаза у неё так и остаются ледяными.

– Ну да, ты у нас вообще очень скрытный в последнее время. Совсем забыл семью. Отец переживает, кстати.

Последнее она бросает в мою сторону – чтобы я почувствовала, что я здесь чужая, а у них общая история, в которую вход таким, как я, закрыт. И я чувствую. Кожей. Позвоночником. Всю эту липкую, душную атмосферу их семейных игр, в которые меня втянули без моего согласия.

– Он и раньше прекрасно справлялся без меня, – отвечает Демид. – Не думаю, что что-то изменилось.

– Изменилось. Твой отец становится старее и хочет устроить твою жизнь.

– Мне плевать чего он хочет.

– Надеюсь, ты ещё побудешь и не уедешь слишком быстро. Я хотела бы с тобой поговорить.

Демид не отвечает. Он просто смотрит на неё – долгим взглядом.

Когда Орлов орёт или язвит, это ещё нормально, а когда он вот так затихает – жди беды.

Лиза, видимо, тоже это понимает, потому что улыбка на её лице окончательно гаснет.

– Ладно, не буду вам мешать, – говорит она уже совсем другим тоном. – Ужин через полчаса. Твой отец хочет, чтобы сегодня семья была в сборе. Будь добр, не опаздывай.

– Я помню.

Она разворачивается и идёт обратно к стеклянным дверям. Спина прямая, шаг плавный, бёдра покачиваются ровно настолько, насколько нужно, чтобы на неё смотрели.

Возле дверей она вдруг оборачивается, но и снова смотрит на Демида.

Двери закрываются.

Я выдыхаю, и только сейчас до меня доходит, что я не дышала последние две минуты.

Прислоняюсь бедром к парапету и смотрю на светящуюся воду бассейна. Потом перевожу взгляд на Демида. Он всё ещё стоит, замерев, и смотрит на закрытые стеклянные двери. Желваки ходят ходуном.

– Если бы я не знала, что это твоя мачеха, – лениво усмехаюсь я, поправляя лиф платья, – то решила бы, что она твоя бывшая.

Демид резко поворачивает голову. Взгляд тяжёлый, прицельный – так смотрят, когда попали в точку.

– Глупости не говори, – отрезает он.

Он может хоть сколько делать вид неприступного мажора, но я успеваю заметить, как на шее у него дрогнула жилка. И этого мне достаточно.

Так вот какое у тебя слабое место, Орлов. Нет, я не собираюсь копаться в его семейных тайнах – мне они не нужны. Мы, вообще-то, здесь по уговору, а не по дружбе или по любви. И мне совершенно плевать, с кем он когда-то спал.

Я пожимаю плечами и отворачиваюсь обратно к бассейну. Пусть сам разбирается со своими хищницами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец