По сценарию. Из сборника Сценарий виртуального секса

Контракт со стервой.

Москва, элитный комплекс «Горки-2», понедельник, поздний вечер.

В квартире пахло дорогим парфюмом и чужими амбициями. Я стоял, прислонившись к дубовой столешнице в кабинете, и смотрел на своё отражение в зеркале напротив. Чёрная футболка обтягивала плечи, подчёркивая рельеф, над которым я пахал в спортзале годами. Но сейчас мне было плевать на мышцы. Меня бесила ситуация.

Квартира была большой. Слишком большой для одного. Двести квадратов в элитном комплексе на Рублёвке, панорамные окна с видом на Москву-реку, мрамор, дерево, дизайнерская мебель. Всё как надо. Всё как у людей. Только пусто. Потому что я приходил сюда только спать. Или не приходил вообще.

Я вырос в Санкт- Петербурге. В обычной панельной девятиэтажке на окраине. Отец ушёл, когда мне было пятнадцать. Просто взял и уехал. Сказал, что устал. Что не может больше. Что хочет начать новую жизнь. Мать вышла замуж во второй раз через год. За мужчину, который меня не принял. Я не осуждал её. Понимал. Просто ушёл сам. В никуда. В Москву. В мечту.

Театральный институт. Я хотел поступить на режиссера, но не прошел по баллам. Актерский курс. Диплом. Первые роли в массовке. Потом — прорыв. Роль в сериале, который случайно стал хитом. Несколько успешных фильмов в главной роли. Потом — «КиноНика» за лучшую мужскую роль. Потом — слава. Деньги. Квартира. Машины. Всё, о чём мечтал пацан из панельки. Только счастья не было. Потому что за всем этим — пустота. Роли, которые я играл, были чужими жизнями. Я вкладывал в них душу, а свою — терял. Где-то по дороге. Где-то между съёмок. Где-то между интервью. Где-то между женщинами, которых я использовал и не любил.

Я смотрел в зеркало и не узнавал себя. Тридцать два года. Успешный. Известный. Богатый. Одинокий. И абсолютно пустой.

— Ты серьёзно, Алексей? — мой голос звучал низко, с той самой хрипотцой, от которой фанатки в комментариях писали «уши умирают от счастья». Но мой менеджер Лёша Гуров был не фанаткой. Он был акулой российского шоу-бизнеса. И он был единственным, кто знал меня настоящего. Не актёра. Не звезду. Просто Макса. Пацана из Питера, который до сих пор не мог поверить, что всё это происходит с ним.

— Абсолютно, Макс, — Лёша отпил из бокала красное, не сводя с меня глаз. — Это твой билет в высшую лигу. «КиноНика» у тебя уже есть, но тебе нужен статус. А Алиса Громова…

— Громова? — перебил я. — Её зовут Алиса Громова? Подающая большие надежды певица с дурным характером?

— Именно, — кивнул Лёша. — Восходящая звезда. Голос — пушка, внешность — огонь. Но характер…Ты прав, — он усмехнулся. — Говорят, настоящая стерва.

Я провёл рукой по щетине. Алиса Громова. Рыжая бестия с миллионом подписчиков и репутацией настоящей стервы. Мы пересекались на «МУЗ-ТВ» пару месяцев назад. Она смотрела сквозь меня, как сквозь пустое место, а я считал её избалованной выскочкой, которая пробилась наверх через скандалы, а не через талант.

Я помнил тот вечер. Помнил, как она стояла за кулисами — в золотистом платье, с бокалом искрящегося шампанского, в окружении свиты. Помнил, как Громова рассмеялась над чьей-то шуткой — громко, искренне, но в глазах был холод. Помнил, как Алиса посмотрела на меня. Секунду. Две. Потом отвернулась. Как будто я был пустым местом. Как будто меня не существовало.

Тогда я подумал: стерва. Обычная. Таких много. Красивых, талантливых, высокомерных, но пустых. Которые думают, что мир вращается вокруг них. Которые не замечают никого, кроме себя.

— Фамилия говорит сама за себя, — хмыкнул я. — Гром среди ясного неба.

— Именно, — Лёша допил виски. — И этот гром нам нужен. Она взрывает чарты, ты взрываешь кассу. Вместе вы — бомба.

— Ты хочешь, чтобы я полгода изображал её парня? — я оттолкнулся от столешницы. — Чтобы вся страна считала, что я сплю с этой… фифой?

— Не «спал», а «встречался», — поправил Лёша. — По контракту. Пиар-роман. Ты снимаешься в её новом клипе, вы вместе ходите на премии, держитесь за руки, даёте интервью. Это подогреет интерес к фильму «Тёмная сторона», где ты играешь главную роль, и к её альбому. Все в выигрыше. Наш юрист уже изучил бумаги. Она сейчас приедет, и вы обсудите детали.

Я хотел возразить. Хотел послать всё к чёрту. Хотел сказать, что не буду участвовать в этом цирке. Что я устал играть. Что я хочу просто жить. Но не успел. Потому что в этот момент дверь в мою квартиру — моё убежище — открылась. И вошла она.

Алиса Громова.

На ней было то самое красное шёлковое платье с открытой спиной, которое я видел на обложке «Vogue Russia» с ее фотографией. Густые рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, обрамляя точёное лицо с высокими скулами. На плечах — белоснежный мех. Алиса Громова вошла так, будто это был её подиум, и остановилась в шаге от меня. Слишком близко.

Я чувствовал запах её духов — терпкий, с нотками ванили и перца. Что-то опасное. Что-то, что цепляло. Что-то, что я не хотел чувствовать.

Алексей, увидев искры, метающиеся между нами, решил бесшумно ретироваться. Дверь за ним закрылась. Мы остались вдвоём. В моей квартире. В тишине. В напряжении.

— Значит, это ты, — произнесла Алиса, окинув меня оценивающим взглядом снизу вверх. — Мой фиктивный жених.

Её голос был с хрипотцой, и это звучало чертовски сексуально. Она протянула руку, чтобы поправить выбившуюся прядь, и я заметил, как грациозно двигаются её пальцы — длинные, с идеальным маникюром. Красный лак. Кровавый. Опасный.

— Максим, — представился я, хотя она прекрасно знала моё имя. — И, судя по твоему тону, ты не в восторге.

— Я в восторге от гонорара, — она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — А от тебя… — она пожала плечами, и мех соскользнул с одного плеча, обнажая бретельку красного платья. — Посмотрим. Контракт есть контракт. Полгода. Никаких чувств, никаких скандалов. Только работа.

— Заметано, — я скрестил руки на груди. — Только не влюбись, детка. Я играю слишком хорошо.

Алиса фыркнула, подошла к окну и невозмутимо смотрела на открывшийся её взору ночной город. В отражении мы смотрелись как две противоположности: я — воплощение мрачной силы, она — огонь и хаос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не льсти себе, Ветров, — сказала она, ухмыльнувшись. — Ты просто пешка в моей игре.

Я смотрел на неё. На её отражение. На то, как она стоит — прямо, уверенно, с вызовом. И думал о том, что она права. Я — пешка. В её игре. В игре Алексея. В игре всего этого проклятого шоу-бизнеса, который я когда-то так хотел покорить. А теперь — не понимал, зачем.

Алиса резко развернулась, и я снова ощутил этот магнетизм. Её взгляд скользнул по моим губам, задержался на секунду дольше, чем нужно. Между нами повисло напряжение. Я сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство, и положил руку на столешницу рядом со стоящим с ней столом, отрезая пути к отступлению.

— Тогда, может, обсудим детали? — прошептал я, наклоняясь к её лицу. — Правила игры.

Она не отстранилась. Только её зрачки расширились. Алиса смотрела на меня с вызовом, и я понял: эта игра будет опасной. Опаснее, чем я думал. Опаснее, чем хотел.

— Первое правило, — прошептала она, и её дыхание коснулось моих губ. — Не трогать без камер. Работаем строго по сценарию.

Громова выскользнула из моей ловушки, подхватила мех и направилась к двери. Обернувшись, она бросила на меня взгляд через плечо.

— До завтра, напарник.

Дверь закрылась. Я остался один. В квартире, которая пахла дорогим парфюмом и чужими амбициями. В квартире, которая никогда не была домом. В квартире, где я прятался от всего мира.

Я подошёл к окну. Посмотрел на ночную Москву. На огни. На жизнь, которая кипела где-то там, за стеклом. И чувствовал, что что-то изменилось. Что-то, что я не мог назвать. Что-то, что пугало.

Я вспомнил её глаза. Зелёные. С золотыми искрами. Холодные. Но что-то в них было. Что-то, что она прятала. Что-то, что я увидел на секунду. Может, боль. Может, страх. Может, одиночество. Такое же, как у меня.

«По сценарию». Я ещё тогда не знал, что эта фраза станет пророческой.

Я отошёл от окна. Прошёл на кухню. Налил виски. Выпил. Не почувствовал вкуса. Решил бросить алкоголь и лечь спать. Ушел в спальню. Лёг. Закрыл глаза. И долго не мог уснуть. В голове крутилась она. Алиса. Её голос. Её взгляд. Её слова. «Не льсти себе, Ветров». «Ты просто пешка в моей игре». «Работаем строго по сценарию».

Я усмехнулся. В темноте. Один. Я закрыл глаза. И наконец уснул. Как обычно снов. Без кошмаров. Просто пустота. Как в жизни. Как в квартире. Как во мне.

---

Москва, квартира Максима, вторник, 8:00.

Утро началось с звонка. Лёша. Я взял трубку, не открывая глаз.

— Макс. Подъём. У нас встреча в одиннадцать. С пресс-службой Громовой. Обсуждаем контракт. Детали. Сроки.

— Лёш, еще очень рано. Я ещё сплю.

— Уже нет. Вставай. И надень что-нибудь приличное. Не футболку. Не джинсы. Понял?

— Понял.

Я положил трубку. Посмотрел в потолок. Вспомнил вчерашний вечер. Её. Красное платье. Мех. Взгляд. «До завтра, напарник». Усмехнулся. Встал. Пошёл в душ.

Вода. Горячая. Смывала сон. Но не мысли. Мысли оставались. Крутились. Не давали покоя.

Я вышел из душа. Посмотрел в зеркало. На себя. На своё лицо. На свои глаза. Тёмные. Усталые. Пустые. Как у человека, который давно перестал чувствовать. Который давно забыл, что значит — жить. А не играть.

Я оделся. Синий полуделовой костюм. Туфли. Чёрные. Посмотрел на себя. Успешный. Богатый. Известный. И абсолютно чужой.

Я вышел из квартиры. Сел в машину. Завёл двигатель. И поехал. По Москве. По городу, который никогда не был моим домом. По городу, который я так хотел покорить. И покорил.

Я ехал и думал. О ней. О Громовой. О том, что она сказала. «Ты просто пешка в моей игре». Она права. Я — пешка. Но не в её игре. В своей собственной. В игре, которую я сам придумал. И в которую сам попал. Как в ловушку. Как в капкан. Как в роль, из которой нет выхода.

Я припарковался у офиса. Вышел. Посмотрел на здание. Стекло. Бетон. Современность. Безликость. Как всё в этом городе. Как всё в этой жизни.

Я вошёл. Поднялся на лифте. Нашёл нужный кабинет. Открыл дверь. Почувствовал ее запах- ванили и перца. И увидел Алису. Сидела за столом. В белом. Собранная. Деловая. Холодная. Увидев меня, она, улыбнулась. Едва заметно. Уголками губ.

— Доброе утро, Ветров.

— Доброе, Громова.

Мы сели. Напротив друг друга. Между нами — стол. Бумаги. Контракт. И тишина. Тяжёлая. Напряжённая. Как перед бурей.

Лёша что-то говорил. Про сроки. Про условия. Про пиар. Я не слушал. Смотрел на неё. На её руки. На её лицо. На её глаза. Зелёные. С золотыми искрами. Холодные. Но что-то в них было. Что-то, что я видел вчера. Что-то, что она прятала. Что-то, что я хотел разгадать.

— Максим. Ты слушаешь?

— Да. Конечно.

— Тогда подписывай. Действуем по сценарию.

Я взял ручку. Посмотрел на контракт. На свою подпись. На пустую строку. И понял: это — точка невозврата. После этого — всё изменится. Навсегда. Я не знал, как.

Я подписал. Посмотрел на неё. Она вновь едва заметно улыбнулась.

«По сценарию». Я ещё тогда не знал, что эта фраза станет пророческой.

__________________

Здравствуй, дорогой читатель!

Ты только что познакомился с Максимом и Алисой. Они пока не знают, что их ждёт. Но мы-то с тобой знаем по аннотации: впереди — полгода притворства, один поцелуй вне камер и очень много всего, от чего будет сложно оторваться.

Если тебе интересно, что будет дальше — поставь звёздочки на главы и на книгу. Это очень помогает автору. Добавь книгу в библиотеку, чтобы не потерять. И подпишись на меня — я готовлю много интересных историй.

Спасибо, что ты здесь. Все только начинается! Дальше — больше ????

Первый выход.

«Скованные одной цепью, связанные одной целью.

Скованные одной цепью, связанные одной целью...»

Отрывок из песни группы Наутилус Помпилиус «Скованные одной цепью».

___________________

Москва, ресторан «Grand Cru», октябрь, пятница, 20:00.

Контракт вступил в силу во вторник. А в пятницу мы уже должны были появиться вместе на светском ужине — закрытое мероприятие для «сливок» шоу-бизнеса. Алексей сказал: «Это разминка. Привыкните друг к другу. Пусть вас увидят».

Я приехал первым. Стоял у входа, засунув руки в карманы брюк, и смотрел, как мимо проносятся дорогие машины. Москва-Сити сверкал огнями, отражаясь в тёмной воде Москвы-реки. Погода стояла промозглая — конец октября, серое небо, первый снег ещё не выпал, но уже висел в воздухе.

Она появилась ровно в восемь. Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами, водитель открыл дверь, и Алиса вышла.

Я запомнил ее как увидел в своем кабинете— в красном платье, с мехом, с холодным взглядом. Но сейчас она была другой. На ней было длинное чёрное пальто, под которым угадывалось что-то тёмно-изумрудное. Рыжие волосы Громова распустила — они падали на плечи огненными волнами. Макияж — минимальный, только губы выделены тёмно-красным. Она выглядела… уставшей. Или мне показалось?

Алиса подошла, цокая каблуками по мокрому асфальту. Остановилась в шаге от меня, окинула взглядом — с головы до ног, как тогда, в ванной.

— Ветров, — кивнула она. — Ты вовремя.

— А ты выглядишь так, будто тебя тащили сюда силком, — ответил я, не удержавшись.

Алиса прищурилась.

— Может, и тащили. Но это не твоё дело.

— По контракту — моё, — я пожал плечами. — Мы теперь партнёры. Партнёры должны знать друг о друге хотя бы минимум.

— Минимум — это то, что написано в бумагах, — отрезала она. — Всё остальное — за кадром.

Громова первой шагнула ко входу. Я пошёл следом, чувствуя, как между нами вибрирует напряжение. Не враждебное. Скорее… настороженное. Как будто два хищника кружат друг вокруг друга, не решаясь напасть первыми.

Внутри ресторана было тепло, шумно, пахло пряностями и дорогим алкоголем. Нас сразу окружили: фотографы, журналисты, знакомые. Алиса мгновенно преобразилась — улыбка, лёгкий смех, рука, скользнувшая в мою ладонь. Её пальцы были холодными.

— Улыбайся, — прошипела она сквозь зубы, не переставая улыбаться для камер. — Ты выглядишь как на похоронах.

— Я и есть на похоронах, — пробормотал я. — Своей личной жизни.

Алиса тихо рассмеялась — искренне или нет, я не понял. Но её пальцы на секунду сжали мою руку крепче. То ли предупреждение, то ли… поддержка?

Мы сели за столик в углу. Официант принёс вино. Алиса взяла бокал, сделала глоток и откинулась на спинку стула.

— Итак, — начала она, глядя на меня поверх бокала. — Давай обсудим правила. Без камер. Пока никто не слышит.

— Я думал, ты уже всё сказала. Не трогать без камер.

— Это только первое правило, — она поставила бокал. — Второе: никаких личных вопросов. Ты не спрашиваешь про моё прошлое, я не спрашиваю про твоё. Третье: никаких сюрпризов. Если что-то идёт не по плану — предупреждай. Четвёртое…

Алиса замолчала. Я ждал.

— Четвёртое, — медленно произнесла она, — если кто-то из нас начнёт чувствовать что-то… непрофессиональное, он должен сказать об этом сразу. И мы прекращаем. Немедленно.

— Думаешь, это возможно? — я усмехнулся. — Мы оба артисты. Ты — певица, я — актёр. Играть — наша работа.

— Вот именно, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Играть. Не жить. Это разные вещи, Ветров.

Я хотел ответить, но в этот момент к нам подошёл какой-то бизнесмен — толстый, лоснящийся, с золотым перстнем на мизинце. Он стал что-то говорить про совместный проект, про «перспективы», про «такой тандем, как вы двое». Алиса улыбалась, кивала, но я видел, как её пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак.

Когда мужчина ушёл, она выдохнула и допила вино одним глотком.

— Ненавижу такие мероприятия, — сказала Алиса тихо, почти себе.

— Тогда зачем ты здесь?

— Затем, что это моя работа, — она посмотрела на меня. — Как и твоя. Мы оба продаём себя. Только ты продаёшь образ крутого актера, а я — образ роковой стервы. Разница невелика.

— А какая ты на самом деле?

Алиса замерла. Посмотрела на меня долгим взглядом — в нём было что-то, чего я не видел раньше. Усталость. Настоящую, глубокую усталость.

— Это личный вопрос, Ветров, — наконец сказала она. — А мы договорились: никаких личных вопросов.

Алиса встала, поправила платье.

— Пойдём. Нас ждут.

Я поднялся следом. Мы прошли через зал, снова улыбаясь, снова позируя. Её рука снова скользнула в мою. И на этот раз я почувствовал, что её пальцы дрожат.

Я ничего не сказал. Но запомнил.

_______________

Москва, съёмочная площадка, павильон №2. Суббота, 10:00.

На следующий день Алексей позвонил с утра. Голос был взволнованный — как всегда, когда речь шла о деньгах.

— Макс. Подъём. Напоминаю, что сегодня съёмки клипа. Для Громовой. Ты в главной роли.

— Какой ещё клип?

— Тот самый, по контракту. Ты снимаешься в её новом клипе. На песню, которая выйдет через месяц. Режиссёр — Вадим Ветров. Молодой, талантливый. Он ждёт вас к десяти.

Я посмотрел на часы. Девять. Успею.

— Алиса в курсе?

— В курсе. Она уже там. Не опаздывай.

Я положил трубку. Встал. Пошёл в душ. В голове крутились мысли. Клип. Съёмки. С ней. Вместе. Снова вместе. Как будто мало было ужина. Как будто мало будет других совместных съемок. Как будто мало было того, что я не мог перестать думать о ней. О её глазах. О её руках. О том, как она дрожала вчера. О том, как она сказала: «Это личный вопрос».

Я оделся. Выехал. По дороге пытался вспомнить, что это за песня. Что за клип.

Я приехал на площадку без десяти. Павильон был большой. Свет, камеры, люди. Все сновали туда-сюда. Кто-то что-то кричал. Кто-то что-то ставил. Кто-то что-то проверял.

Алиса стояла в центре. В чёрном. В обтягивающем. С распущенными волосами. Она что-то обсуждала с режиссёром — высоким парнем в очках. Увидела меня. Кивнула. Едва заметно.

Я подошёл.

— Доброе утро.

— Доброе, — сказала она. — Знакомься. Вадим. Режиссёр.

— Максим, — я протянул руку.

— Очень наслышан, — Вадим пожал. — Рад работать. У нас сегодня будет много сцен. Надеюсь, Вы готовы.

— Готов.

— Тогда начнём. Сцена первая. Вы вдвоём. В танце. Медленном. Близко. Очень близко. Потом — поцелуй. Но не сразу. Постепенно. Чтобы зритель поверил.

Я посмотрел на Алису. Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то. Что-то, что я не мог прочитать. Может, вызов. Может, страх. Может, что-то ещё.

— Готовы?

— Готовы.

Музыка заиграла. Медленная. Тягучая. Саксофон. Контрабас. Что-то из шестидесятых. Что-то тёплое. Что-то живое.

Мы вышли в центр. Встали. Я положил руку ей на талию. Она — на моё плечо. Расстояние — по контракту. Не больше десяти сантиметров. Мы двигались медленно. Смотрели друг на друга. И в этих взглядах не было ничего влюблённого. Только холод. Только расчёт.

— Стоп! — крикнул Кирилл. — Это не то. Вы как будто на похоронах. Улыбнитесь. Расслабьтесь. Вы влюблены. Вы счастливы. Вы вместе.

Мы попробовали ещё раз. И ещё. И ещё. Кирилл гонял нас. Как новичков. Как будто мы не звёзды. Как будто мы не умеем. Как будто мы не играем.

На пятом дубле я почувствовал, что Алиса дрожит. Её рука на моём плече напряглась. Она смотрела на меня. Долго. Потом сказала тихо:

— Давай забудем, что мы на съёмках. Забудем, что это клип. Забудем, что это работа. Просто… будем. Как будто мы одни. Как будто нас никто не видит. Как будто мы просто танцуем. Вдвоём.

Я посмотрел на неё. На её глаза. На её губы. На её руку. И понял: она права. Мы всё время играем. Всё время притворяемся. А надо — просто быть. Просто танцевать. Просто чувствовать.

— Хорошо, — сказал я. — Давай забудем.

Музыка заиграла снова. Мы вышли в центр. Встали. Я положил руку ей на талию. Она — на моё плечо. И мы начали танцевать. Не по сценарию. Не для камеры. Просто. Как будто нас никто не видит.

Она улыбнулась. Впервые за всё время. По-настоящему. Тепло. Живо. Я улыбнулся в ответ. Мы двигались медленно. Смотрели друг на друга. И в этих взглядах уже не было холода. Что-то другое. Что-то, что я не мог назвать. Что-то, что жгло изнутри.

— Стоп! — крикнул Кирилл. — Вот! Вот это то, что нужно! Гениально! Снято!

Мы остановились. Посмотрели друг на друга. Алиса всё ещё улыбалась. Я тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

________________

Москва, съёмочная площадка, павильон №2. Суббота, 14:00.

После танца мы снимали ещё несколько сцен. Лав стори. Разговор. Ещё один танец. Близость. Кирилл гонял нас. Как будто хотел вытащить из нас что-то большее. Как будто видел то, чего не видели мы.

В перерыве мы сидели в разных углах павильона. Я пил кофе. Чёрный. Без сахара. Она — с корицей и молоком.

Алиса подошла. Села рядом. Не близко. Но и не далеко.

— Устал?

— Есть немного. Ты?

— Тоже. Но это приятная усталость. Когда знаешь, что делаешь что-то стоящее.

Я посмотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её руки, которые держали чашку.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что ты не такая, как о тебе говорят. Не стерва. Не фифа. Ты просто… прячешься. За образом. За маской. За холодом. Потому что боишься. Что кто-то увидит настоящую. И ранит. Я прав?

Алиса молчала. Долго. Смотрела в чашку. Потом подняла глаза. В них было что-то. Что-то, что я не видел раньше. Что-то открытое. Уязвимое.

— Может, и прав, — сказала она тихо. — А может, и нет. Это личный вопрос, Ветров. А мы договорились.

— Мы много о чём договорились. Но это не значит, что мы не можем нарушать правила. Иногда. Если хочется.

— Ты странный, Ветров.

— Почему?

— Другие бы просто выполнили свою работу. Снялись в клипе. Пошли дальше. А ты… ты пытаешься понять. Копаешь. Ищешь. Зачем?

— Потому что мне не всё равно.

Она замолчала. Допила кофе. Поставила чашку. Посмотрела на меня.

— Тебе пора. Скоро следующий дубль.

______________

«Я на тебе, как на войне,

А на войне, как на тебе.

Но я устал, окончен бой,

Беру портвейн, иду домой...»

Отрывок из песни группы Агата Кристи «Как на войне»

__________

Три недели спустя. Съёмочная площадка, павильоны «Мосфильма».

Время шло странно. Дни сливались в один поток: интервью, фотосессии, совместные выходы, репетиции. Мы играли свою роль так хорошо, что даже я иногда верил в неё.

А потом начались съёмки фильма.

Это был уже мой проект. «Тёмная сторона» — триллер, где я играл детектива, расследующего убийство. Главной подозреваемой была певица Ева, которая оказывается его врагом. Лёша предложил взять Алису на главную женскую роль — «для пиара», «для огня», «чтобы публика поверила». Она согласилась. Контракт есть контракт.

Первый съёмочный день был скомканным. Свет, камеры, дубли, недовольство режиссёра. Пётр Сергеевич, седой мужик с глазами хищника, гонял всех. Алиса держалась холодно, профессионально, но я видел, как она нервничает. Это был её дебют в кино. И она боялась.

Мы снимали сцену в декорациях ванной комнаты — очень похожую на ту, что находится у меня в квартире. Художники сделали все очень эстетично: мрамор, зеркала, душевая кабина. Я стоял у столешницы, ждал команды. Алиса была в красном длинном шелковои платье на тонких бретелях, прекрасно подчеркивающим ее идеальную фигуру.

— Мотор! — крикнул Пётр Сергеевич.

Камеры заработали. Свет стал мягче, интимнее. Я подошёл к ней, положил руку на талию. Сквозь шёлк чувствовалось тепло её кожи.

— Ты знаешь, что я не могу без тебя, — произнёс я текст. Голос дрогнул — сам не ожидал. — Даже если ты — ложь.

Алиса повернулась. Наши лица оказались в сантиметре друг от друга. В её глазах блестели слёзы. Настоящие или актёрские?

— Тогда докажи, — прошептала она.

Я должен был просто коснуться её щеки. По сценарию. Но вместо этого я притянул её к себе и поцеловал.

Я не знаю, что на меня нашло. Этого не было в сценарии.

Камеры продолжали работать. Пётр Сергеевич не кричал «Стоп». Все замерли. Алиса сначала напряглась, но через мгновение ответила. Её руки скользнули по моей груди, пальцы вцепились в футболку. Поцелуй длился вечность. Я чувствовал её вкус — вишни на губах и что-то ещё, сладкое. Я забыл, где мы находимся. Забыл, что это фильм.

Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, я посмотрел ей в глаза. В них не было холода. Только растерянность.

— Стоп! Снято! — раздался голос режиссёра. — Это было гениально!

Наваждение спало. Алиса отшатнулась от меня, как от прокажённого. Провела рукой по губам, стирая следы помады, и посмотрела на меня с ужасом.

— Какого чёрта, Макс? — прошипела она. — Это было не прописано!

— Я знаю, — ответил я. Голос звучал глухо. — Но ты ответила.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась. В её глазах промелькнула паника. Алиса быстро развернулась и пошла к своему трейлеру, цокая каблуками по бетонному полу.

Я остался стоять посреди декораций. Вокруг суетились ассистенты, кто-то хлопал меня по плечу. Но я не слышал их.

Я смотрел на монитор, где крупным планом показывали наш поцелуй. И понимал: граница стёрта. Я больше не знал, где заканчивается мой персонаж и начинаюсь я. И самое страшное — я не знал, ответила ли она мне как Алиса, или как её героиня.

Игра на публику.

Вопрос, ну, сколько нужно воли для такой силы мысли?

Когда чтоб все вокруг довольны - упирается в числа…

Ты разбудивший в моем сердце столько разных оттенков,

Ты только номинально здесь, а чувства спрятаны где-то.

Отрывок из песни группы Винтаж «Роман».

___________________

Москва, начало ноября.

Прошло две недели с того съёмочного дня в павильоне, когда я поцеловал Алису. Две недели мы играли в идеальную пару. И с каждым днём это становилось всё невыносимее.

Утро начиналось с того, что я открывал телефон и видел десятки сообщений от Алексея: «Сегодня в 14:00 фотосессия для „Каравана историй“. Будьте убедительны. В 19:00 ужин с продюсерами в „Праге“. Улыбайтесь». Я пролистывал их, не читая. Потом звонил Алисе — по громкой связи, потому что так было прописано в контракте: «Ежедневный созвон для синхронизации». Мы обсуждали логистику, время, дресс-код. Ни слова лишнего.

А потом выходили в свет. И начинался цирк.

На фотосессии для «Каравана историй» нас поставили в центре студии — белый фон, яркий свет, дорогие наряды. Алиса была в золотом платье с глубоким вырезом, волосы уложены в голливудские волны. Я — в чёрном костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом. Фотограф, молодой амбициозный парень с модной бородкой, метался вокруг нас, выкрикивая команды:

— Ближе! Ещё ближе! Максим, обнимите её за талию. Алиса, положите руку ему на грудь. Смотрите друг на друга. Влюблённо! Вы же влюблены, чёрт возьми!

Мы терпеливо подчинялись. Её рука на моей груди — лёгкая, почти невесомая. Моя ладонь на её талии — сквозь тонкую ткань платья чувствовалось тепло кожи. Мы смотрели друг на друга. И в этих взглядах не было ничего влюблённого. Только холод. Только расчёт. Только взаимное раздражение, которое мы прятали за отточенными улыбками.

— Отлично! — кричал фотограф. — Теперь поцелуй! Лёгкий, нежный. Как будто вы одни в целом мире.

Я наклонился. Алиса привстала на цыпочки. Наши губы встретились — сухие, быстрые, почти деловые. Как рукопожатие. Только губами.

— Стоп! — фотограф поморщился. — Это что сейчас было? Вы как будто прощаетесь на вокзале. Попробуем ещё раз. С чувством!

Мы повторили. И ещё раз. И ещё. К пятому дублю я почувствовал, как её губы дрожат — то ли от усталости, то ли от злости. Я отстранился, посмотрел ей в глаза. В них полыхало бешенство.

— Ещё один раз, — прошипела она сквозь зубы, не переставая улыбаться, — и я тебя укушу.

— Попробуй, — ответил я так же тихо. — Тогда хотя бы будет не так скучно.

Алиса фыркнула. Но что-то в её взгляде изменилось — на долю секунды. Потом снова лёд.

После фотосессии был запланированный ужин в «Праге». Старый ресторан на Арбате, тяжёлые люстры, приглушённый свет, публика — сплошь «сливки»: продюсеры, режиссёры, владельцы телеканалов. Мы сидели за длинным столом, я — во главе, Алиса — по правую руку. Она смеялась над шутками какого-то седого толстяка, кивала, играла роль. Я делал то же самое. Мы были идеальной парой. Публика верила.

Но под столом её нога не касалась моей. Её руки не тянулись ко мне. Мы сидели рядом, но между нами была стена. Невидимая, но прочная.

Когда ужин закончился, мы вышли на улицу. Ноябрьский холод ударил в лицо. А рулиса поёжилась, кукутаясь в пальто. Я достал телефон, чтобы вызвать такси.

— Не надо, — сказала она. — Мой водитель уже здесь.

— Отлично. Тогда до завтра.

— До завтра.

Алиса сделала шаг к машине, но остановилась. Обернулась.

— Ветров.

— Что?

— Ты когда-нибудь устаёшь? — спросила Алиса тихо. — От этой игры?

Я смотрел на неё. На рыжие волосы, выбившиеся из причёски. На усталые глаза. На плотно сжатые губы.

— Каждый день, — ответил я честно.

Она кивнула. Молча села в машину. Дверь захлопнулась. Чёрный «Мерседес» растворился в потоке машин.

А я остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед. И думал о том, что впервые за две недели после поцелуя на съемке мы сказали друг другу что-то настоящее.

---

Съёмочная площадка «Мосфильм», павильон №3. Среда, 11:00.

Съёмочный процесс шёл своим чередом. Мы снимали сцены в павильонах «Мосфильма», и это было единственное место, где мы могли не притворяться. Потому что там мы играли других людей. Не себя.

Пётр Сергеевич, режиссёр, был доволен. Говорил, что «химия между нами» — именно то, что нужно. Что камера «ловит» наши взгляды, наши касания, наше напряжение. Он не знал, что это не химия. Это была взаимная неприязнь, помноженная на профессиональную дисциплину.

В тот день мы снимали сцену в баре. Мой персонаж — детектив Воронов — приходит к певице Еве, чтобы задать вопросы. Она его не ждала. Она пьяна. Она зла. Она бросает в него бокал.

— Мотор!

Алиса стояла у барной стойки, в чёрном платье, с растрёпанными волосами. В руке — бокал с вином. Я вошёл, сел напротив. Она посмотрела на меня с ненавистью — настоящей или сыгранной? Я не понимал.

— Ты пришёл меня арестовать? — её голос дрожал. — Или просто поиздеваться?

— Я пришёл узнать правду, — ответил я.

— Правду? — Алиса рассмеялась. Горько, надрывно. — Ты хочешь правду? Вот она!

Она швырнула бокал. Он пролетел мимо — по сценарию — и разбился о стену. Но Алиса бросила слишком сильно. Бокал полетел прямо в оператора.

— Стоп! — крикнул Пётр Сергеевич.

Но было поздно. Бокал — пластиковый, к счастью, для съёмок — ударился о камеру. Оператор отшатнулся. Все замерли.

Алиса стояла, прижав руки к груди. Она была бледной. Очень бледной.

— Простите, — прошептала она. — Я не хотела. Простите.

Пётр Сергеевич махнул рукой — мол, бывает. Ассистенты бросились проверять камеру. Алиса стояла, не двигаясь. Я видел, как её трясёт.

Я подошёл. Осторожно взял её за локоть.

— Эй, — тихо сказал я. — Всё нормально. Это же пластик. Никто не пострадал.

Она посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Настоящие.

— Я не хотела, — повторила Алиса. — Я просто… не рассчитала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бывает, — я пожал плечами. — Ты перенервничала. Это нормально.

— Нормально? — она усмехнулась, но без злобы. — Для меня — нет. Я не имею права на ошибку. Никогда.

Алиса высвободила руку и отошла. Я смотрел ей вслед и чувствовал, что стена между нами становится тоньше.

---

Тот же вечер. Гримёрная.

Съёмки закончились поздно. Я зашёл в гримёрную, чтобы забрать телефон, и застал Алису. Она сидела перед зеркалом, смывая макияж. Без косметики, без брони, она выглядела моложе. И уставшей.

Она увидела меня в отражении. Не обернулась.

— Ты чего здесь?

— Телефон забыл.

Я подошёл к своему креслу, забрал телефон. Хотел уйти. Но остановился.

— Алиса.

— Что?

— Ты сегодня сказала, что не имеешь права на ошибку. Почему?

Она замерла. Ватный диск в её руке застыл у щеки.

— Это личный вопрос, Ветров.

— Знаю, — я не двинулся с места. — Но я всё равно спрашиваю.

Она молчала. Потом отложила ватный диск и посмотрела на меня в зеркало.

— Потому что я всего добилась сама, — сказала она тихо. — Без связей, без денег, без поддержки. Я приехала в Москву из Тюмени в восемнадцать лет с одним чемоданом. Пела в переходах. Жила в общежитии. Работала официанткой. И я знала: если я оступлюсь хоть раз, если дам слабину, если позволю себе ошибку — всё рухнет. Потому что за мной никого нет.

Она замолчала. В зеркале я видел её глаза — зелёные, с золотыми искрами. И в них не было холода.

— А теперь ты здесь, — сказал я. — На вершине славы.

— Да, — она кивнула. — И я всё ещё боюсь упасть. Каждый день.

Я не знал, что сказать. Просто стоял и смотрел на неё. На девушку, которая пряталась за образом стервы. На девушку, которая боялась. Как и я.

— Я тоже боюсь, — признался я наконец.

Алиса обернулась. Посмотрела на меня с удивлением.

— Ты боишься? Чего?

— Того, что однажды сыграю роль так хорошо, что перестану понимать, где я настоящий. Или что стану заложником одной роли.

Алиса смотрела на меня, медленно, очень медленно, уголки её губ дрогнули. Не улыбка. Но что-то близкое.

— Может, мы оба сломанные, — сказала она.

— Может, — я пожал плечами. — Но, по крайней мере, не одинокие.

Алиса не ответила. Но когда я вышел из гримёрной, я мог поклясться, что услышал, как она тихо выдохнула. С облегчением.

---

Москва, квартира Максима. Четверг, 23:40

Дома я долго не мог уснуть. Лежал в полной темноте, смотрел в потолок и думал о ней. О её словах. О её зеленых глазах. О том, как она вкусно пахнет ванилью. О том, как она сказала: «Может, мы оба сломанные». Я прокручивал этот разговор в голове снова и снова. И с каждым разом что-то внутри меня сжималось. Что-то, что я не хотел чувствовать.

___________

Дорогой друг! Спасибо, что проявил интерес к роману! Я начинающий автор, и мне очень важна твоя поддержка. Подписка на блог и звездочка (и/или комментарий) книге — лучшая награда за мой труд. Благодарю!

Трещина во льду.

«Жизнь — это не то, что с нами происходит,

А то, что мы с тобой чувствуем…»

Отрывок из песни Zivert “Live”.

____________

Москва, конец ноября.

После того вечера в гримёрной что-то изменилось. Не сильно — мы всё ещё держались на расстоянии, всё ещё играли на публике, всё ещё соблюдали контракт. Но в редкие минуты между дублями, когда камеры выключались, мы теперь могли перекинуться парой слов. Не о работе. О чём-то другом.

Это началось случайно. Мы ждали, пока осветители поставят свет для следующей сцены. Сидели в разных углах павильона — я листал телефон, она что-то писала в блокноте. И вдруг она сказала, не поднимая глаз:

— Ты пьёшь кофе с сахаром?

Я поднял голову. Посмотрел на неё. Алиса всё ещё смотрела в блокнот.

— Без. А что?

— Просто заметила. Ты всегда берёшь чёрный. Без сахара. Без молока. Как бесчувственный робот.

— А ты?

— Я пью чай с корицей. И с молоком. — Она подняла глаза. Улыбнулась — едва заметно. — Я пью только такой. Но ты этого не знал.

— Теперь знаю.

Она кивнула. Вернулась к блокноту. А я остался сидеть. Смотрел на неё. И думал о том, что впервые за три недели мы поговорили не о сцене. Не о тексте. Не о графике. А о кофе. О чём-то человеческом.

Это было мелочью. Крупицей. Но она осталась. В памяти. Как что-то важное. Как что-то, что я не хотел забывать.

Потом было ещё. Она сказала, что терпеть не может утренние эфиры. Что её любимая книга — Булгаков. «Мастер и Маргарита». Что она перечитывала её три раза. И каждый раз находила что-то новое.

Я рассказал, что вырос в Питере. Что мечтал стать режиссёром, а стал актёром. Что ненавижу светские мероприятия так же, как и она.

Она слушала на меня тогда. Долго. Внимательно. Как будто пыталась понять — правда это или очередная роль. Я не отвёл взгляд. И она кивнула. Молча. Как будто поверила.

Это были мелочи. Крупицы. Но они складывались в мозаику. В что-то, что я не мог назвать. В что-то, что росло между нами — медленно, незаметно, но неизбежно.

Я думал об этом ночью. Лёжа в своей слишком большой, слишком пустой квартире. Смотрел в потолок и вспоминал её слова. Ее движения. Её голос. Её взгляд. И понимал, что не могу перестать думать о ней. Не хочу переставать.

---

Съёмочная площадка, павильон №4. Среда, 14:00

А потом случилось то, что сломало лёд.

Сцена в бассейне. Одна из ключевых в фильме. Мой персонаж — детектив Воронов — должен был спасти её героиню из воды. Ева — певица, подозреваемая, женщина, которую он не должен любить, но уже любит — пыталась покончить с собой. Или сделала вид. Никто не знал. Даже сценаристы. Пётр Сергеевич любил неоднозначность.

Бассейн был глубоким. Холодным. Воду не подогревали — специально, потому что так было «атмосфернее». Пётр Сергеевич сказал это с таким лицом, что никто не стал спорить. Даже продюсеры. Даже Алексей, который обычно лез во всё.

— Значит, так, — режиссёр стоял у края бассейна, жестикулируя. — Алиса, ты входишь в воду. Медленно. По пояс. Потом по грудь. Потом с головой. Начинаешь тонуть. Паника. Настоящая. Без игры. Максим, ты стоишь здесь. Смотришь. Десять секунд. Потом прыгаешь. Плывёшь к ней. Спасаешь. Есть вопросы?

Вопросов не было. Алиса кивнула. Я кивнул. Пётр Сергеевич махнул рукой. Камеры заработали.

Алиса вошла в воду. Медленно. По пояс. По грудь. По плечи. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Потом она ушла под воду.

С головой. Раз. Два. Три. Четыре. Пять секунд. Она не выныривала. Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Шесть секунд. Семь. Восемь. Кажется, как будто прошла вечность. Это уже не игра. Это что-то другое.

— Мотор! — крикнул Пётр Сергеевич.

Я прыгнул. Вода обожгла холодом. Ледяная. Как в проруби. Я подплыл к Алисе. Схватил за талию. Она вцепилась в меня, как утопающая — сильно, отчаянно. Её ногти впились мне в плечи. Я почувствовал, как она дрожит. Всем телом. Как будто её бил озноб. Или страх. Или что-то ещё.

— Спокойно, — прошептал я, прижимая её к себе. — Я тебя держу. Всё хорошо. Я здесь.

Алиса посмотрела на меня. В её глазах был настоящий страх. Не актёрский. Не для камеры. Настоящий. Такой, который бывает только в детстве. Когда ты тонешь. И никто не приходит. И ты думаешь, что это конец.

— Не отпускай, — прошептала она. — Пожалуйста. Не отпускай.

— Не отпущу. Никогда.

— Стоп! Снято! — крикнул Пётр Сергеевич. — Отлично! Просто отлично! Это было гениально! Камера это поймала! Всё! Свободны!

Но Алиса не отпустила. Она всё ещё цеплялась за меня. Её лицо было бледным. Губы посинели от холода. Она дрожала. Я вытащил её из бассейна. Накинул на плечи полотенце. Она стояла. Не двигалась. Смотрела в одну точку.

— Эй, — я присел перед ней на корточки. — Ты как?

— Н-нормально, — зубы стучали. — Просто… очень холодно.

— Пойдём. Тебе нужно согреться.

Я проводил её до трейлера. Она шла, опираясь на мою руку. Медленно. Как будто каждый шаг давался ей с трудом. Внутри было тепло. Я усадил её на диван, налил горячий чай из термоса, который стоял на столике. Она взяла кружку дрожащими руками.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что.

Я сел рядом. Не близко. Но и не далеко. Мы молчали. Она пила чай, постепенно согреваясь. Я смотрел на неё — на мокрые рыжие волосы, на бледное лицо, на руки, которые всё ещё дрожали.

— Я боюсь воды, — сказала она вдруг. — С детства. Меня чуть не утопили в реке. Я была маленькой. Лет шесть. Мы с родителями отдыхали на Волге. Я заплыла слишком далеко. Течение. Я не могла выбраться. Кричала. Никто не слышал. Потом какой-то мужчина вытащил меня. Случайно. Просто проплывал мимо. С тех пор — паника. Каждый раз. Как только вода выше груди.

Я не сказал ничего. Просто слушал. Она никогда не рассказывала мне об этом. Никому не рассказывала. Я понял это по тому, как она говорила — тихо, ровно, как будто читала по бумажке. Как будто заново переживала.

— Поэтому я и не хотела сниматься в этой сцене, — продолжила она. — Но Пётр Сергеевич сказал, что это важно для фильма. Что это раскроет героиню. Что зритель должен увидеть её уязвимость. И я согласилась. Потому что не могу подвести. Потому что не имею права на ошибку. Понимаешт?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Понимаю.

Алиса посмотрела на меня. В её глазах не было льда. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, что я не мог назвать. Что-то, что было глубже страха. Глубже боли. Что-то, что она прятала от всех. Но сейчас — показала. Мне.

— Спасибо, что не отпустил, — сказала она тихо.

— Я бы не смог.

— Почему?

— Потому что ты — не просто партнёр по контракту. Ты — человек. И я не могу бросить человека в воде. Даже если это игра.

Она смотрела на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно, кивнула.

— Ты странный, Ветров.

— Почему?

— Другие бы просто выполнили свою работу. Спасли. Вытащили. Пошли дальше. А ты… ты остался. Сидишь здесь. Со мной. Пьёшь чай. Слушаешь про моё детство. Зачем?

— Потому что мне не всё равно.

Она замолчала. Допила чай. Поставила кружку на столик. Посмотрела на меня.

— Тебе пора, — сказала она. — Скоро следующий дубль.

— Алиса.

— Что?

— Ты можешь ошибаться, — сказал я. — Со мной. Ты можешь ошибаться. Не всё должно быть идеально. Не всё должно быть по сценарию. Иногда можно просто… быть. Слабой. Напуганной. Настоящей.

Я не стал дожидаться ответа и вышел из трейлера. На улице шёл снег — первый снег в этом году. Крупные хлопья падали на землю, укрывая её белым пушистым покрывалом. Я стоял, смотрел на небо и чувствовал, что лёд между нами дал первую трещину.

Я думал о ней. О её словах. О том, как она дрожала. Как цеплялась за меня. Как сказала: «Не отпускай». Я не отпустил. И не отпущу. Никогда. Это было не по сценарию. Это было по-настоящему. И я впервые за долгое время почувствовал, что живу.

---

Москва, съёмочная площадка, пятница, 22:00.

Мы снимали допоздна. Сцена за сценой. Дубль за дублем. Пётр Сергеевич был неумолим. Он хотел идеала. А идеал, как известно, недостижим. Но он гнал нас. И мы шли. Потому что это была наша работа. Потому что мы оба знали: если сдаться сейчас, потом будет только хуже.

В перерыве я сидел в углу павильона. Пил кофе. Как всегда- черный без сахара. Алиса сидела в другом углу. Писала что-то в блокноте. Между нами было метров десять. Но я чувствовал её. Каждую секунду. Каждое движение. Каждый вздох.

Она подняла голову. Посмотрела на меня внимательно. Потом встала. Подошла. Села рядом. Не близко. Но и не далеко.

— Ты не устал? — спросила она.

— Устал. А ты?

— Тоже. Но это приятная усталость. Когда знаешь, что делаешь что-то стоящее.

Я посмотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её руки, которые держали блокнот.

— Что ты пишешь?

— Стихи. Иногда. Когда есть настроение. Когда есть что сказать.

— Про что?

— Про разное. Про жизнь. Про людей. Про себя. Про тебя.

Она сказала это и сразу отвела взгляд. Как будто случайно. Как будто не хотела, чтобы я это услышал. Но я услышал. И запомнил.

— Про меня?

— Про всех. Ты — часть всех. Не выделяйся.

Я усмехнулся. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему. Открыто. Тепло. Как будто между нами больше нет стены. Как будто мы просто два человека. Не актёры. Не звёзды. Просто Максим и Алиса.

— Покажешь?

— Что?

— Стихи. Когда-нибудь. Если захочешь.

— Может быть. Когда-нибудь. Если захочу,- отзеркалила Алиса.

Мы замолчали. Сидели рядом. Смотрели на съёмочную площадку. На людей, которые сновали туда-сюда. На камеры. На свет. На всё, что было вокруг. И молчали. Но это молчание было другим. Не тяжёлым. Не напряжённым. Просто спокойным. Просто нашим.

— Максим, Алиса! — крикнул Пётр Сергеевич. — По местам! Следующая сцена!

Мы встали. Пошли на площадку. Плечом к плечу. Не касаясь. Но рядом. Ближе, чем раньше. Ближе, чем вчера. Ближе, чем я мог себе представить.

И я понял: лёд треснул. Не сломался. Но треснул. И в эту трещину — медленно, неизбежно — просачивалось что-то. Что-то, что я не мог назвать. Что-то, что пугало. Что-то, что я хотел. Впервые за долгое время — хотел по-настоящему.

Светский вечер.

«Самый лучший день — это когда

Ты рядом со мной, и всё неважно.

Самый лучший день — это когда

Ты просто смеёшься — и всё неважно…»

Отрывок из песни Григория Лепса «Самый лучший день».

_____________

Москва, ресторан «Twins Garden», пятница, вечер, 21:15.

Прошло больше месяца. Почти два месяца съёмок, интервью, совместных выходов. Период, за который мы научились не смотреть друг на друга дольше секунды. Период, за который я выучил её привычки: как она поправляет волосы, когда нервничает — коротким, резким движением, будто отгоняет муху; как прикусывает губу, когда врёт — левый уголок, чуть заметно; как сжимает пальцы в кулак, когда злится — не все, только указательный и средний, будто держит что-то невидимое. Период, за который я стал её идеальным партнёром. И её идеальным врагом.

Я знал о ней больше, чем хотел. Знал, что она пьёт кофе с корицей и молоком. Что терпеть не может утренние эфиры — «это пытка, а не работа». Что её любимая книга — Булгаков, «Мастер и Маргарита», и она перечитывала её три раза. Что она боится воды с детства. Что она всего добилась сама. Что она прячется за образом стервы, потому что боится, что кто-то увидит настоящую и ранит.

Я знал это. И не должен был знать. Потому что по контракту мы — партнёры. Не друзья. Не любовники. Просто фикция. Два человека, которые держатся за руки, когда включаются камеры, и расходятся в разные стороны, когда они выключаются.

Но я знал. И это знание жгло изнутри. Как уголь под кожей. Как заноза, которую нельзя вытащить.

В тот вечер была премия «Жара Music Awards». Очередная красная дорожка. Очередные вспышки. Очередные интервью. Очередная порция лжи, упакованной в красивые слова и красивую обертку.

Я ненавидел такие мероприятия. Ненавидел всей душой. Потому что там всё было фальшивым. Улыбки. Рукопожатия. Комплименты. Всё — игра. Всё — спектакль. И я — актёр. Который играет роль. Которую не выбирал.

Мы как обычно приехали порознь — так было прописано в контракте. Я — первым. Стоял у входа, засунув руки в карманы брюк, и смотрел, как мимо проносятся дорогие машины. Москва сверкала огнями. Вечер был холодным. Ноябрь. Серое небо. Первый снег ещё не выпал, но уже висел в воздухе — тяжёлый, влажный, предчувствие зимы.

Алиса появилась через десять минут. Чёрный «Мерседес», водитель открыл дверь, и она вышла. В чёрном платье в пол, с открытой спиной. Волосы уложены. Губы — тёмно-красные. Холодный взгляд. Она выглядела как королева. Как статуя. Как что-то, к чему нельзя прикоснуться.

Она подошла. Взяла меня под руку. Улыбнулась — для камер.

— Улыбайся, Ветров. Ты выглядишь так, будто тебя тащат на казнь.

— Ты же знаешь, для меня это и есть настоящая казнь.

Алиса тихо рассмеялась — искренне или нет, я не понял. Но её пальцы на моём локте были холодными. Ледяными. Как всегда.

Красная дорожка. Вспышки. Крики. «Максим! Алиса! Сюда! Обнимите её! Поцелуйте!» Мы позировали. Улыбались. Держались за руки. Играли. Как всегда.

Я смотрел на неё. На то, как она улыбается. Как поворачивается. Как смотрит в камеры. Идеально. Отточено. Как робот. Как машина. Как кто-то, кто делает это тысячи раз. И не чувствует ничего.

Я знал, что это не так. Знал, что за этой маской — живая. Настоящая. Которая боится. Которая устала. Которая хочет просто быть. Но не может. Потому что контракт. Потому что работа. Потому что если она остановится — всё рухнет.

Мы вошли в банкетный зал. Столы, шампанское, музыка. Нас посадили за центральный столик — рядом с продюсерами, режиссёрами, «сливками». Алиса привычно старательно смеялась над чьими-то шутками, кивала, играла роль. Я делал то же самое. Мы были идеальной парой. Публика верила.

Я смотрел на неё. На то, как она держит бокал. Как улыбается. Как кивает. И думал о том, что мы оба — актёры. Только она играет роль стервы. А я — роль влюблённого. И никто из нас не играет себя.

Потом начались танцы. Оркестр заиграл что-то медленное. Пары вышли на паркет. Алексей подошёл, шепнул: «Идите. Танцуйте. Пусть снимают».

Я встал. Протянул ей руку.

— Потанцуем?

Алиса посмотрела на меня и через пару секунд вложила свою ладонь в мою. Холодную. Ледяную.

Мы вышли в центр зала. Я положил руку ей на талию. Она — на моё плечо. Расстояние — по контракту, не больше десяти сантиметров. Мы двигались медленно. Смотрели друг на друга. И в этих взглядах не было ничего влюблённого. Только холод. Только расчёт. Только взаимное раздражение и усталость, которые мы прятали за отточенными улыбками.

— Ты знаешь, что они пишут? — спросила Алиса тихо, не переставая фальшиво улыбаться.

— Что?

— Что мы — самая горячая пара года. Что мы идеальны. Что мы созданы друг для друга.

— Врут.

— Врут, — согласилась моя спутница. — Но люди верят.

— Пусть верят.

Мы сделали ещё круг по залу. Молчали. Я чувствовал, как её пальцы лежат на моём плече — холодные, напряжённые. Как она держит спину — прямо, как на приёме у врача. Как её улыбка — приклеенная, отработанная, чужая.

И мне вдруг стало смешно. Не от ситуации. От абсурда. От того, как мы оба стараемся. Как играем. Как тратим силы на то, чтобы казаться, а не быть. Я подумал о том, что если бы кто-то снял нас сейчас — не для прессы, не для камер, а просто так — и показал нам, мы бы не узнали себя. Потому что это не мы. Это роли. Это маски. Это функции.

Я вспомнил, как в детстве мечтал стать режиссёром. Как хотел снимать кино. Настоящее. Живое. Про людей. Про чувства. Про то, что нельзя сыграть. Я мечтал об этом. А стал актёром. Который играет. Которого снимают. Который не управляет ничем. Даже собой.

Я посмотрел на неё. На её лицоствова. На её глаза. И вдруг понял, что хочу увидеть её настоящую. Не эту. Не маску. Не образ. А ту, которая боится воды. Ту, которая пишет стихи. Ту, которая сказала: «Может, мы оба сломанные».

— Знаешь, — сказал я, наклоняясь чуть ближе, — если бы нам платили за количество сделанных селфи, мы бы уже купили остров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса моргнула. Посмотрела на меня. Удивлённо.

— Что?

— Остров. В Тихом океане. Где нет камер. Нет прессы. Нет Алексея и Виктора. Только мы, пальмы и кокосы. И никто не просит нас «обнимитесь, поцелуйтесь, сюда смотрите».

Она смотрела на меня секунду. Две. А потом — рассмеялась. По-настоящему. Громко. Искренне. Так, что несколько пар обернулись. Так, что Алексей поднял голову. Так, что я сам замер.

Её лицо изменилось. Глаза загорелись. Уголки губ поползли вверх — не по сценарию, не отработанно, а живо, тепло, по-настоящему. Алиса смеялась, и в этом смехе не было ни капли холода. Только она. Настоящая. Та, которую я хотел увидеть. Та, которую я, кажется, начал узнавать.

— Остров, — повторила она, отсмеявшись. — С кокосами. И без Алексея и Виктора. Это лучшая идея за сегодня.

— Я знал, что тебе понравится.

— Ещё бы. Только представь: никаких интервью. Никаких «расскажите о ваших отношениях». Никаких фотографов в кустах.

— И никаких контрактов.

— И никаких контрактов, — согласилась она.

Она посмотрела на меня. Всё ещё улыбаясь. И в этот момент я вновь увидел её. Не Алису Громову. Не звезду. Не стерву. Не партнёра по контракту. А просто девушку. Смешную. Живую. Тёплую. Ту, которая боится воды. Ту, которая пишет стихи. Ту, которая сказала: «Может, мы оба сломанные».

Я думал о том, что если бы можно было остановить этот момент — я бы остановил. Чтобы запомнить. Чтобы сохранить. Чтобы не потерять. Потому что впервые за долгое время я видел настоящую. Не маску. Не роль. Её.

Музыка стихла. Мы остановились. Посмотрели друг на друга. Она всё ещё улыбалась — уголками губ, глазами, всем лицом. И я не выдержал.

Я наклонился. И поцеловал её.

Прямо там. В центре зала. Под вспышками камер. Под взглядами сотен людей.

Это не был поцелуй по сценарию. Это был поцелуй настоящий. Глубокий. Требующий. Я чувствовал её губы — тёплые, мягкие. Чувствовал, как она напряглась. Как её пальцы впились мне в плечо.

А потом она ответила. На секунду. Всего на секунду. Но ответила.

Я отстранился. Посмотрел на неё. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Растерянность. И страх. Настоящий.

— Какого чёрта, Ветров? — прошипела Алиса.

— Не знаю, — сказал я честно. — Просто… ты смеялась. По-настоящему. Я не мог не…

Она отшатнулась. Отпустила мою руку. И быстро пошла к выходу из зала. Я остался стоять. Под вспышками. Под аплодисментами. Под взглядами.

Алексей подбежал. Счастливый. «Это было гениально! Они с ума сойдут! Ты гений, Макс!»

Я не слушал. Я смотрел ей вслед. На её спину. На то, как она исчезает в толпе. И чувл, что только что перешёл черту. И что назад дороги нет.

Я думал о том, что сделал. О том, что не должен был. О том, что не могу остановиться. О том, что хочу ещё. Ещё. Ещё. И это пугало. Больше, чем всё остальное.

Я хотел её. Настоящую. Только её. Не роль. Не образ. Её.

И я не знал, что с этим делать.

Разговор.

«Не отрекаются, любя,

Ведь жизнь кончается не завтра.

Я перестану ждать тебя,

А ты придёшь совсем внезапно…»

Отрывок из песни Аллы Пугачевой «Не отрекаются, любя.»

_________________

Москва, ресторан «Twins Garden», пятница, 22:40.

Я нашёл её в коридоре. Длинном, пустом, с окнами во всю стену. Она стояла у окна. Смотрела на ночную Москву. Огни города отражались в стекле, расплывались, как акварель на мокрой бумаге. Она не двигалась. Просто стояла. И смотрела. Как будто искала что-то там, за окном. Что-то, чего не было внутри.

Я остановился в нескольких шагах. Смотрел на неё. На её спину. На открытые плечи. На рыжие волосы, которые она уже начала распускать — небрежно, пальцами, не глядя в зеркало. Она услышала шаги. Обернулась. Увидела меня. Глаза сузились. Как у кошки, которая почуяла опасность.

— Чего тебе?

Голос холодный. Ровный. Как лёд. Как всегда. Но я слышал в нём что-то ещё. Что-то, что она прятала. Что-то, что дрожало на дне души.

— Поговорить.

— Мы уже всё обсудили. Контракт подписан. Работаем.

Алиса отвернулась. Продолжила задумчиво смотреть в окно. Я видел её отражение. И в этом отражении — не было холода. Была усталость. Глубина. Что-то, что она не показывала никому. Что-то, что я увидел. Случайно. Или не случайно.

— Алиса.

— Что?

— То, что было в зале…

— Это был поцелуй по сценарию, — отрезала Громова. — Ты импровизировал, я подыграла. Всё.

Слова падали, как камни. Резкие. Сухие. Отработанные. Она говорила это так, будто репетировала. Будто готовилась. Будто знала, что я приду. И знала, что сказать.

— Врёшь.

Алиса резко обернулась, подняв на меня взгляд. В её глазах полыхнуло что-то. Злость. Или страх. Или и то, и другое.

— Я никогда не вру, — сказала она холодно. — Я играю. Это разные вещи.

— Тогда скажи мне, — я шагнул ближе. Ещё ближе. Так, что чувствовал запах её духов. Терпкий. С нотками ванили и перца. — Почему ты ответила? Почему не оттолкнула? Почему твои руки были на моём плече, а не на моём лице, чтобы дать пощёчину?

Она молчала. Смотрела на меня. В её глазах боролись два желания: послать меня подальше или… не посылать. Я видел, как она колеблется. Как её дыхание сбивается. Как пальцы сжимаются в кулак — указательный и средний, как всегда, когда она злится. Или когда боится.

— Я не знаю, — призналась Алиса наконец. Тихо. Честно. Так, как она ещё никогда не говорила со мной. — Я не знаю, почему ответила. Я не знаю, что на меня нашло. Я не знаю, что происходит.

Она вновь замолчала и задумалась о чём-то важном. Я видел, как она смотрит в окно. На город. На огни.

Я стоял. Ждал. Не давил. Просто был рядом.

— Ты должен держаться от меня подальше, Ветров.

— Почему?

— Потому что я не умею любить наполовину. Или всё, или ничего. А ты… ты не готов к «всё».

— Почему ты так решила?

— Потому что ты боишься. Ты боишься, что я окажусь права. Что это не игра. Что ты влюбился в ту, кого должен был всего лишь пиарить.

Она была права. Чёрт возьми, она была права. Я боялся. Боялся больше, чем признавался самому себе. Боялся, что это не игра. Боялся, что влюбился. Боялся, что она — та самая. Та, которую я искал всю жизнь. Та, которую не хотел находить. Потому что находить — значит терять. А терять я не умел. Не хотел. Не мог.

Я сделал шаг назад. Потом ещё один. Слова застряли в горле. Я хотел сказать ей, что она ошибается. Что я готов. Что я хочу «всё». Но не мог. Потому что не знал, правда ли это. Потому что боялся, что это ложь. Потому что боялся всего.

— Завтра интервью, — сказал я, не оборачиваясь. — Будь готова к девяти.

Алиса кивнула. Я не видел. Но почувствовал. Как она кивнула. Молча. Как всегда.

Я вышел из ресторана. Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Я стоял, смотрел на ночное небо над Москвой и не знал, что делать дальше. Небо было тёмным. Глубоким. Пустым. Как я. Как всё внутри.

Я думал о ней. О её словах. О том, как она сказала: «Ты боишься». Она права. Я боюсь.

Я сел в машину. Завёл двигатель. И поехал. Куда — не знал. Просто ехал. По ночной Москве. По пустым улицам. По городу, который никогда не был моим домом. Я смотрел на огни. На витрины. На людей. На всё, что было вокруг. И чувствовал, что внутри меня все изменилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прямой эфир.

«Спектакль окончен – гаснет свет,

И многоточий больше нет.

Останови музыку!

Спектакль окончен - Happy End.»

Отрывок из песни Полины Гагариной "Спектакль окончен".

________________

Москва, Останкино, студия «Вечернего шоу с Иваном Крыловым», вторник, 21:30.

Я ненавижу прямые эфиры. В записи можно переснять дубль, исправить оговорку, стереть неудачную гримасу. В прямом эфире ты голый. Никакой монтаж не спасёт. Никакая склейка не замаскирует дрогнувший голос. Никакой оператор не поймает нужный ракурс, если ты в этот момент смотришь не туда. Прямой эфир — это правда. Или ложь, которую невозможно скрыть. Одно из двух.

Алексей предупредил: «Это будет большое интервью. Первое совместное. Вопросы согласованы, но Крылов — акула. Может спровоцировать. Держитесь линии: вы счастливы, вы влюблены, вы вместе. Всё остальное — табу».

Мы сидели в гримёрке — на этот раз в разных креслах, на расстоянии. Алиса наносила помаду, глядя в зеркало. Я листал телефон, не видя экрана. После того разговора про поцелуй мы не оставались наедине ни разу. Только работа. Только камеры. Только фальшивые улыбки.

Я смотрел на неё. На то, как она водит помадой по губам — медленно, уверенно, отработанно. Как будто делает это тысячный раз. Как будто её губы — это оружие. Как будто она готовится к бою. И это было правдой. Каждое интервью — бой. Каждый выход на сцену — бой. Каждая улыбка — бой. Мы не жили. Мы воевали. Друг с другом. С прессой. С самими собой.

— Ты нервничаешь, — сказала Алиса, не оборачиваясь.

— С чего ты взяла?

— Ты второй раз перелистываешь одно и то же сообщение.

Я посмотрел на телефон. Она была права. Я заблокировал экран.

— Просто не люблю прямые эфиры.

— Я тоже, — она отложила помаду. — Но это часть работы.

— Знаю.

Мы замолчали. В зеркале я видел её отражение —бежевое платье, рыжие волосы, собранные в высокую причёску. Она выглядела безупречно. Как всегда. Как статуя.

— Алиса.

— Что?

— После эфира… — протянул я — Ничего. Забудь.

— После эфира, — ответила она тихо. — Посмотрим.

---

Останкино. Студия. Прямой эфир. 21:58.

Крылов был высоким, седым, с пронзительными глазами. Он улыбался, но в этой улыбке было что-то хищное. Что-то, что говорило: «Я знаю больше, чем ты думаешь. И я вытащу это наружу». Мы сидели напротив него на белом кожаном диване — я и Алиса. Между нами — несколько сантиметров. По контракту — не больше десяти. Я чувствовал тепло её руки, лежавшей рядом. Она не касалась меня. Но и не отстранялась.

— Три, два, один… В эфире!

Красный глазок камеры загорелся. Крылов повернулся к нам с широкой улыбкой.

— Добрый вечер, дорогие зрители! Сегодня у нас в гостях — пара, о которой сейчас говорит вся страна. Максим Ветров, звезда кино, и Алиса Громова, чей новый альбом бьёт все рекорды! Максим, Алиса, привет!

— Здравствуйте, — ответили мы хором. Отрепетировано. Идеально.

— Итак, — Крылов откинулся в кресле. — Все хотят знать: как вы познакомились? Как начались ваши отношения? Расскажите.

Алиса улыбнулась — той самой улыбкой, которую мы отрабатывали перед зеркалом. Тёплой, но с лёгкой загадочностью.

— Мы встретились на съёмках, — сказала она. — Это была случайность. Но, как оказалось, судьба.

— Судьба, — повторил Крылов, кивая. — Красиво. А кто сделал первый шаг?

— Я, — ответил я, не моргнув. — Увидел её и понял: всё, пропал.

Алиса тихо рассмеялась — идеально отрепетированный смех. Положила свою ладонь на мою руку. Её пальцы были прохладными.

— Он врёт, — сказала она, подмигнув Крылову. — Первой была я. Просто он этого не заметил.

— Вот это поворот! — Крылов рассмеялся. — Значит, Алиса, вы — охотница?

— Я всегда знаю, чего хочу, — ответила она с улыбкой.

Я смотрел на неё и думал: как она это делает? Как она сидит рядом, улыбается, шутит — и при этом её глаза холодны, как лёд? Как она играет так, что даже я почти верю? Я видел её настоящую. Но здесь, в студии, под софитами, перед камерами — была другая. Та, которую знали все. Та, которую любили миллионы. Та, которую я не хотел знать. Потому что настоящую я хотел оставить себе. Для себя. Только для себя.

— Максим, — Крылов повернулся ко мне. — Говорят, вы были против этого пиара. Что это всё — контракт. Что вы просто играете на публику. Что скажете?

В студии повисла тишина. Я почувствовал, как пальцы Алисы на моей руке напряглись. Лёша в наушнике прошипел: «Держись линии. Улыбайся».

Я улыбнулся. Свободно, легко.

— Знаете, — сказал я, — когда я соглашался на совместный проект «Темная сторона», я думал, что это будет просто работа. Что я смогу отделить игру от жизни. Но потом… — я посмотрел на Алису. Она смотрела на меня. В её глазах промелькнуло что-то — настоящее или сыгранное? Я не понял. — Потом я понял, что некоторые вещи невозможно сыграть. Их можно только чувствовать.

Это была не реплика из сценария. Это была правда. Я сказал это, глядя ей в глаза. И на долю секунды — всего на секунду — её улыбка дрогнула. Я увидел. Только я.

Крылов подался вперёд.

— То есть вы хотите сказать, что это не пиар? Что вы действительно вместе?

Я не ответил. Я смотрел на Алису. Она смотрела на меня. Между нами повисло напряжение — то самое, которое мы прятали неделями. Камеры, свет, зрители — всё исчезло. Были только мы. Только она. Только я. Только правда.

— Мы вместе, — сказала Алиса тихо. Не мне. Не Крылову. Камере. — Всё остальное не важно.

Она сжала мою руку. Крепче, чем требовал сценарий. Я почувствовал, как её ноготь впился в кожу. Больно. Настояще.

— Что ж, — Крылов откинулся, явно довольный. — Думаю, зрители всё поняли. Но у меня есть ещё один вопрос. Более личный.

Он сделал паузу. Театральную, рассчитанную. Я знал этот приём. Знал, что сейчас будет. Знал, что это ловушка. И знал, что мы в неё попадём. Потому что Крылов — акула. А мы — рыбы. Мелкие. Глупые. Которые думали, что могут играть в его игру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ходят слухи, что у вас, Алиса, был роман с вашим бывшим продюсером. И что именно поэтому вы так быстро взлетели. Что скажете?

Алиса замерла. Я почувствовал, как её рука превратилась в камень. Её лицо осталось безупречным — улыбка, лёгкий наклон головы. Но глаза… глаза потухли. На секунду. Я увидел это. Только я.

— Это ложь, — сказала она ровно. — И я не собираюсь комментировать сплетни.

— Но ведь слухи не берутся из ниоткуда, — настаивал Крылов. — Говорят, вы были замечены…

— Иван, — я вмешался, не узнавая свой голос. Он звучал низко, с металлом. — Мы пришли сюда говорить о наших отношениях. Не о прошлом Алисы. Если у вас есть вопросы по существу — задавайте. Если нет — мы закончим.

В студии повисла тишина. Крылов моргнул. Он не ожидал. Лёша в наушнике заорал: «Что ты делаешь?! Улыбайся!»

Я не улыбался. Я смотрел на Крылова. И он отвёл взгляд.

— Разумеется, — сказал он, натянуто улыбнувшись. — Простите. Просто работа. Итак, следующий вопрос…

Эфир продолжился. Мы отвечали на другие вопросы. Улыбались. Держались за руки. Но под столом Алиса сжала мою ладонь — крепко, отчаянно. И не отпускала до самого конца. Я чувствовал её пальцы. Холодные. Напряжённые. И что-то ещё. Что-то, что она не показывала. Что-то, что было глубже страха. Глубже боли. Что-то, что я не мог назвать. Но чувствовал. Каждой клеткой.

---

После эфира. Коридор студии.

Мы шли молча. Ассистенты, гримёры, охрана — все куда-то спешили. Алиса шла рядом, глядя прямо перед собой. Её лицо было бледным. Очень бледным. Я видел, как она сжимает пальцы — указательный и средний, как всегда, когда злится. Или когда боится. Или когда и то, и другое.

— Алиса.

Она не ответила.

— Алиса, остановись.

Она остановилась. Обернулась. В её глазах стояли слёзы.

— Зачем? — спросила она тихо. — Зачем ты это сделал?

— Что?

— Защитил меня. Зачем?

Я не понимал.

— Потому что он вёл себя как скотина.

— Это была не твоя битва, — она покачала головой. — Я бы справилась. Я всегда справляюсь. Одна. Всегда.

— Я знаю. Но я не мог сидеть и смотреть.

Она вытерла слезы. Потом медленно, очень медленно, сделала шаг вперёд. Прижалась лбом к моей груди. Просто стояла. Не обнимала. Не плакала. Просто дышала. Я чувствовал её дыхание. Тёплое. Живое. Настоящее.

Я обнял её. Осторожно. Не зная, можно ли. Она не оттолкнула.

— Никто никогда меня не защищал, — прошептала Алиса. — Никто.

Я молчал. Просто держал её. В коридоре студии, под гудение ламп, под шаги ассистентов, которые проходили мимо, стараясь не смотреть. Я думал о том, что она сказала. «Никто никогда меня не защищал». Как это — никто? Как это — всегда одной? Как это — не иметь никого, кто бы заступился? Я не знал, какие у нее отношения с родителями. Я вырос с матерью, которая любила меня. С отцом, который ушёл, но был. У меня были друзья. Были женщины. Была жизнь. А у неё — никого. Только она сама. И её броня. И её маска. И её холод. Который был не холодом. А страхом. Страхом, что если она подпустит кого-то близко — её ранят. Снова. Как ранили в детстве. Как ранили всегда.

— Пойдём, — сказал я наконец. — Я отвезу тебя домой.

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах больше не было слёз. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, что я боялся назвать. Что-то, что жгло изнутри.

— Хорошо, — сказала она.

---

Москва, набережная. Час спустя

Я вёл машину молча. Алиса сидела рядом, глядя в окно. Город проплывал мимо — огни, витрины, мокрый асфальт.

— Здесь налево, — сказала она тихо. — Мой дом.

Я свернул. Припарковался у подъезда. Она не выходила. Просто сидела.

— Максим.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не отпустил. Тогда. В бассейне. И сегодня.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В машине было темно, только свет фар встречных машин иногда выхватывал её лицо.

— Я бы никогда не отпустил, — сказал я.

Алиса кивнула. Открыла дверь. Вышла. Но прежде чем закрыть, наклонилась.

— Завтра съёмки. Не опаздывай.

— Не опоздаю.

Алиса улыбнулась — впервые за этот вечер по-настоящему. И закрыла дверь.

Я смотрел, как она идёт к подъезду. Как открывает дверь. Как исчезает внутри. И сидел в машине ещё долго — просто сидел и смотрел на её окна.

А потом поехал домой. И всю дорогу думал о том, что мне больше не хотелось играть. Не хотелось притворяться. Не хотелось быть тем, кем меня хотели видеть. Я хотел просто быть. С ней. Рядом. Настоящим. Живым. Её. Только её. Навсегда. Без сценария.

Между дублями.

«Хочешь сладких апельсинов?

Хочешь вслух рассказов длинных?

Хочешь я взорву все звезды,

Что мешают спать?

Пожалуйста, только живи,

Ты же видишь, я живу тобою,

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою.»

Отрывок из песни Земфиры «Хочешь?».

_______________

Москва, павильоны «Мосфильма», четверг, 11:40.

После эфира у Крылова прошло два дня. Два дня, которые мы провели вместе — на площадке, на съёмках, в павильонах. Но не наедине. Ни разу. Словно кто-то невидимый следил за нами и не давал остаться вдвоём. Словно судьба проверяла нас на прочность. Или оттягивала момент. Или боялась того, что могло случиться. Как и мы.

Мы не говорили о том, что случилось в коридоре. Не говорили о том, как она прижалась лбом к моей груди. Не говорили о том, как я держал её. Это висело между нами — молчаливое, тяжёлое, но почему-то не давящее. Скорее… тёплое. Как будто мы оба знали что-то, чего не знали другие. Как будто у нас был секрет. Не тот, который нужно скрывать. А тот, который нужно беречь. Тот, который согревает. Изнутри. Тихо. Постоянно.

Я думал об этом каждую минуту. На площадке. В павильоне. Дома. Лёжа в постели.

На площадке всё шло своим чередом. Свет, камеры, дубли. Пётр Сергеевич был в хорошем настроении — отснятый материал ему нравился. Он говорил, что «камера нас любит». Что «такое не сыграешь». Я не спрашивал, что он имеет в виду. Боялся услышать ответ. Потому что ответ был очевиден. Камера ловила то, что мы прятали. То, что мы не показывали. То, что просачивалось сквозь маски. Сквозь роли. Сквозь ложь. Камера ловила правду. А правда была в том, что между нами что-то было. Что-то, что мы оба отрицали. Что-то, что мы оба боялись. Что-то, что мы оба хотели.

В тот день снимали сцену в квартире детектива. Ночная сцена. Мой персонаж — Воронов — приходит домой после тяжёлого дня. Он устал. Он измотан. Он не ждёт никого. Но она там. Она ждёт его. Не должна была — но ждёт. По сценарию — она пришла признаться. В чём-то. Или просто пришла. Сценарий был намеренно размытым: Пётр Сергеевич любил импровизацию. Он говорил, что «настоящее кино рождается не в тексте, а между строк». Я не понимал, что он имеет в виду. До сегодняшнего дня. До этой сцены. До того, как я увидел её на диване. В моей «квартире». Среди вещей, которые не принадлежали ни мне, ни ей. Но которые вдруг стали нашими. Как всё в этой истории.

— Мотор!

Камеры заработали. Алиса сидела на диване в моей «квартире» — в декорациях, среди вещей, которые не принадлежали ни мне, ни ей. На ней был простой свитер — серый, большой, как будто с чужого плеча. Волосы распущены. Без макияжа. Она выглядела… домашней.

Я вошёл. Бросил ключи на столик. Увидел её. Замер. Сердце пропустило удар. Я стоял и смотрел на неё. На то, как она сидит. Как смотрит в пол. Как сжимает пальцы. Указательный и средний. Как всегда, когда боится. Я знал эту привычку. Знал её лучше, чем следовало. Лучше, чем хотел. Лучше, чем мог себе позволить.

— Ты? — это было по сценарию. Но голос дрогнул по-настоящему. Я не играл. Я говорил. Ей. Той, которая сидела передо мной. Настоящей.

— Я, — сказала она тихо. — Не прогонишь?

Я подошёл. Сел рядом. Не близко. Но и не далеко. Расстояние, которое мы всегда соблюдали. Десять сантиметров. По контракту. Но сегодня эти десять сантиметров казались пропастью. Или, наоборот, — ничем. Смотря с какой стороны смотреть. Смотря чего хотеть. Смотря чего бояться.

— Зачем пришла?

Она молчала. Смотрела на свои руки. Потом подняла глаза.

— Потому что мне некуда идти, — сказала она. И это была реплика из сценария. Но прозвучало так, будто она говорила о себе. О настоящей себе. О той, которая всего добилась сама. О той, которой сейчас некуда идти. Потому что дома — никого. Потому что дома — пусто. Потому что дома — холодно. Как и у меня.

Я должен был ответить текст. Слова из сценария. Что-то про то, что она может остаться. Что-то про то, что он защитит её. Что-то про то, что он не даст её в обиду. Но вместо этого просто смотрел на неё. На её руки, которые дрожали. На её глаза, в которых стояла настоящая боль. Не актёрская. Настоящая. Та, которую нельзя сыграть. Та, которую можно только чувствовать. И я чувствовал. Каждой клеткой. Каждым нервом. Каждым ударом сердца.

— Стоп, — тихо сказал я.

Пётр Сергеевич не кричал «Стоп». Камеры продолжали работать. Алиса смотрела на меня. Не как героиня. Как Алиса.

— Что? — прошептала она.

— Ты плачешь.

Она подняла руку к щеке. Пальцы коснулись влаги. Она посмотрела на них с удивлением. Как будто не знала, что плачет. Как будто не чувствовала. Как будто всё это было не с ней. Как будто она смотрела со стороны. На себя. На нас. На то, что происходило.

— Прости, — сказала она. — Я… не заметила.

— Стоп! — наконец крикнул Пётр Сергеевич. — Что случилось? Алиса, ты в порядке?

— Да, — она быстро вытерла слёзы. — Простите. Просто… накрыло. Бывает.

— Бывает, — согласился режиссёр. — Отдохните десять минут. Потом ещё дубль.

Алиса встала. Быстро, резко. Направилась к выходу из павильона. Я смотрел ей вслед. На её спину. На то, как она идёт. Быстро. Почти бежит. Как будто хочет убежать. От меня. От себя. От всего. Я поднялся.

— Максим, ты куда? — крикнул Пётр Сергеевич.

— Десять минут, — бросил я через плечо. — Я быстро.

---

Курилка за павильоном. Ноябрьский холод.

Она стояла у стены, обхватив себя руками. Алиса не курила — просто стояла. Дрожала. То ли от холода, то ли от чего-то другого. Я видел, как её плечи трясутся. Мелко. Часто. Как будто её бил озноб. Или страх. Или что-то, что она не могла контролировать.

Я подошёл. Встал рядом. Не касаясь. Но чувствуя её. Каждой клеткой. Каждым нервом.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

Она усмехнулась. Горько.

— Ты почему-то всегда знаешь, когда я вру. Это очень раздражает.

— Прости.

Мы молчали. Я смотрел на её профиль — бледный, осунувшийся. Она смотрела вдаль, на серое небо. Ноябрьский холод пробирал до костей. Но я не чувствовал холода. Я чувствовал только её. Её боль. Её страх. Её одиночество. Которое она прятала. За образом. За маской. За холодом. Который был не холодом. А бронёй. Которая треснула. Только что. При мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это было не из-за сцены, — сказала она вдруг. — Точнее, из-за сцены. Но не из-за текста.

— А из-за чего?

Она молчала. Долго. Я ждал. Не давил. Просто был рядом. Впервые за долгое время — просто был. Без маски. Без роли. Без сценария.

— Ты знаешь, что я не спала с продюсером? — спросила она наконец.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что я тебя чувствую.

Она повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то открытое. Уязвимое. То, что она прятала от всех. То, что она прятала от себя. То, что она показала мне. Только мне.

— Ты меня не знаешь, Максим. Ты знаешь Алису Громову. Певицу. Стерву. Девушку с обложки. А я… — она замолчала. — Я другая.

— Тогда покажи мне другую.

Она смотрела на меня. Долго. Слишком долго.

— Зачем тебе это?

— Потому что я устал играть, — сказал я честно. — Устал от того, что между нами стена. Устал от того, что каждый раз, когда я тебя касаюсь, я не знаю, настоящее это или по сценарию. Устал, Алиса.

Она молчала. Потом медленно, очень медленно, сделала шаг ко мне. Прижалась лбом к моему плечу. Как тогда, в коридоре студии. Только теперь она не просто стояла. Она дышала. Глубоко, судорожно. Я чувствовал её дыхание. Тёплое. Живое. Настоящее. На своей коже. Через ткань куртки. Через всё.

— Я боюсь, — прошептала она. — Очень боюсь.

— Чего?

— Что это не игра. Что ты… — она замолчала. — Что я.

Я обнял её. Крепко. Так, чтобы она чувствовала: я здесь. Я не исчезну. Я не уйду. Я не предам. Я не такой, как другие. Я — не другие. Я — я. И я хочу её. Настоящую. Только её. Навсегда.

— Я тоже боюсь, — сказал я. — Но, может, нам хватит бояться и избегать друг друга?

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но она улыбалась. Впервые — по-настоящему, открыто.

— Может, — прошептала она. — Может, хватит.

Я наклонился. Она не отстранилась. Наши губы встретились — мягко, нерешительно. Совсем не так, как на площадке. Это был не поцелуй детектива и подозреваемой. Это был не поцелуй по сценарию. Это был поцелуй двух людей, которые устали притворяться. Которые устали бояться. Которые устали прятаться. Которые хотели просто быть. Вместе. Рядом. Настоящими.

Когда мы отстранились, Алиса смотрела на меня. В её глазах больше не было страха. Только тепло.

Она улыбнулась. И в этот момент из павильона выглянул ассистент.

— Максим! Алиса! Вас ждут!

Мы отстранились. Не резко. Спокойно. Алиса вытерла слёзы, поправила волосы. Посмотрела на меня.

— Пойдём?

— Пойдём.

Мы вернулись в павильон. Камеры, свет, дубли. Всё как обычно. Но что-то изменилось. Теперь, когда мы смотрели друг на друга, нам не нужно было играть. Мы просто были. Собой. Друг с другом. Настоящими.

---

Тот же вечер. Квартира Максима.

Я сидел на кухне, пил крепкий чай с лимоном и смотрел в окно. За окном шёл снег. Первый снег в этом году. Крупные хлопья падали на землю, укрывая её белым покрывалом. В телефоне — написанное сообщение для Алисы: «Спасибо за сегодня. За всё».

Я улыбнулся. Прочитал ответ: «Спасибо тебе. Отдыхай. Завтра съёмки».

«Знаю. До встречи».

«До встречи».

Я отложил телефон. Посмотрел на снег. И почувствовал, что всё складывалось так, как и должно быть.

Без камер.

Ты одна лишь в своем роде

Кто мне так сильно нравится

Ты от А до Я

Вся аутентичная

Без лишнего

И тебя нельзя

Превратить в практичную

Обычную.

Текст из песни Lyriq “Ауетентичная».

____________________

Москва, квартира Алисы, пятница, 23:20.

После того дня в курилке прошла неделя. Неделя, за которую мы ни разу не остались наедине дольше, чем на несколько минут. Съёмки, интервью, фотосессии — всё по расписанию. Но теперь между нами не было стены. Только расстояние, которое мы оба боялись сократить слишком быстро. Мы оба знали, что между нами что-то изменилось. Что-то, что уже нельзя было вернуть назад. Что-то, что росло с каждым днём. С каждым взглядом. С каждым случайным касанием. И мы оба делали вид, что ничего не происходит. Потому что так было проще. Потому что так было безопаснее. Потому что мы оба боялись.

А потом наступила пятница.

Съёмки закончились поздно — снимали ночную сцену, десять дублей, Пётр Сергеевич был недоволен. Устали все. Алиса ушла в трейлер первой, я задержался на площадке, обсуждая с режиссёром завтрашний график. Когда вышел, её трейлер был тёмным. Она уехала. Я стоял в темноте, смотрел на пустой трейлер и чувствовал, что что-то не так. Что-то, что меня сильно тянуло к ней. Сильнее, чем следовало. Сильнее, чем я мог себе позволить это игнорировать.

Я поехал домой. Принял душ. Сел на диван с телефоном. И вдруг понял, что не хочу оставаться один. Не хочу быть в этой слишком большой, слишком пустой квартире. Не хочу смотреть в потолок и думать о ней. Не хочу ждать до завтра. Не хочу ждать вообще. Я хотел увидеть её. Сейчас. Рядом. Настоящую. Живую.

Я набрал её номер.

— Алло?

Её голос был тихим. Уставшим. Но в нём было что-то. Что-то, что я не слышал раньше. Что-то, что давало мне надежду.

— Не спишь?

— Нет. Сижу. Смотрю в стену.

— Я тоже. Я очень хочу тебя увидеть.

Пауза. Долгая. Я слышал её дыхание. Тёплое. Живое. Настоящее. Как будто она была рядом. Как будто я мог прикоснуться.

— Максим?

— Что?

— Приезжай.

Я замер. Телефон в руке стал горячим. Слова повисли в воздухе. Простые. Настоящие. Без сценария. Без ролей. Без масок.

— Ты уверена?

— Нет, — честно сказала она. — Но я устала бояться. Ты говорил, хватит. Вот я и…

Она не договорила. И не нужно было. Я понял. Всё понял. По её голосу. По её паузе. По её дыханию. По тому, как она сказала «приезжай». Как будто ждала этого. Как будто хотела. Как будто боялась, что я откажусь. Но я не отказался. Не мог. Не хотел.

— Буду через двадцать минут, —решительно сказал я.

Я положил трубку. Встал. Оделся. Быстро. Не думая. Не сомневаясь. Просто шёл. К ней. Впервые за долгое время — просто шёл. Без маски. Без роли. Без сценария. Собой. Настоящим. Живым.

---

Квартира Алисы. Москва, Пресня.

Я ехал по ночной Москве. Огни города проносились мимо. Я не смотрел на них. Я смотрел на дорогу. И думал о ней. О том, что скажу. О том, что сделаю. О том, что будет.

Она открыла дверь сразу. Без макияжа, в сером свитере — похожим на тот, что был на съемках. Волосы распущены. В квартире пахло чаем и ванилью. Я вошёл.

— Проходи.

Квартира была большой, но какой-то пустой. Минимализм, дорогая мебель, огромные окна с видом на ночную Москву. Но в ней не было жизни. Ни фотографий, ни мелочей, ни беспорядка. Только чёрно-белые постеры на стенах и огромное зеркало в прихожей. Я подумал о том, что эта квартира — как она сама. Красивая. Дорогая.

Алиса двинулась в сторону кухни.

— Чай будешь?

— Буду.

Я сел на барный стул у островка. Она заварила чай — с корицей, как я думал. Поставила передо мной кружку. Села напротив. Между нами — полметра столешницы. Полметра, которые казались пропастью. Или, наоборот, — ничем. Смотря с какой стороны смотреть. Смотря чего хотеть. Смотря чего бояться.

— Красиво у тебя, — сказал я, оглядываясь.

— Пусто, — поправила она. — Я не люблю вещи. Они привязывают.

— К чему?

— К месту. К людям. Ко всему.

Алиса сделала глоток. Я смотрел на её руки — длинные пальцы, без колец, без маникюра. Просто руки. Руки, которые я хотел держать. Которые я хотел согреть. Которые я хотел не отпускать. Никогда.

— Почему ты приехал? — спросила она, не поднимая глаз.

— Потому что ты позвала.

— А если бы не позвала?

— Тогда бы я всё равно приехал. Просто чуть позже.

Она подняла глаза. В них не было улыбки. Только вопрос.

— Зачем тебе это, Максим? Я сложная. Я проблемная. У меня багаж, который не каждый выдержит. Ты уверен, что хочешь в это влезть?

Я отставил кружку. Посмотрел на неё.

— Алиса. Я актёр. Я играю роли. Я знаю, когда человек играет, а когда — нет. Ты не играешь. Ты боишься. Это разные вещи.

Она молчала.

— Я не знаю, что будет дальше, — продолжил я. — Не знаю, чем это закончится. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы ты боялась. Со мной. Особенно со мной.

Она встала. Медленно. Обогнула островок. Остановилась рядом со мной. Я чувствовал запах её кожи — что-то тёплое, домашнее. Что-то, что я хотел запомнить. Навсегда. Каждой клеткой. Каждым нервом.

— Я не умею, — прошептала она. — Не умею подпускать близко. Не умею доверять. Я всю жизнь одна. С восемнадцати лет. Сама.

— Теперь не одна.

— Пока.

— Не «пока». Просто не одна.

Алиса медленно, очень медленно, взяла мою руку. Её пальцы были холодными. Я сжал их. Согрел.

— Я не хочу спешить, — призналась она тихо.

— Не будем.

— И я не хочу, чтобы это было как в кино. Как по сценарию.

— Я обещаю, не будет.

— Я прошу тебя, останься сегодня со мной. Просто так.

Я встал. Она повела меня за собой — через тёмную гостиную, в спальню. Большая кровать, белые простыни, приглушённый свет от торшера. Алиса остановилась у окна. Обернулась. Посмотрела на меня. В её глазах была нерешительность. .

Она подошла. Положила ладони мне на грудь. Сквозь футболку я чувствовал, как дрожат её руки. Она подняла лицо. Я наклонился. Поцелуй был медленным и сладким. Не таким, как на площадке. Не таким, как в курилке. Это был поцелуй двух людей, которые перестали притворяться. Которые перестали бояться. Которые хотели просто быть. Вместе. Рядом. Настоящими.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса отстранилась. Посмотрела на меня. В её глазах больше не было страха. Только тепло. И решимость.

— Останься, — сказала она.

— Останусь.

Алиса взяла меня за руку. Подвела к кровати. Мы сели. Она смотрела на меня. Я смотрел на неё. Между нами больше не было стены. Только тишина. Только ночь. Только мы.

— Максим, спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не торопишь. За то, что ждёшь.

— Я никуда не спешу.

Она улыбнулась.

— Тогда… — она легла на кровать, взяла мою руку и прижала к своей щеке. — Тогда давай просто поспим.

— Хорошо.

Алиса закрыла глаза. Я смотрел на неё — на рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам, на длинные ресницы, на губы, которые больше не дрожали. Она дышала ровно. Спокойно. Впервые за всё время, что я её знал.

Я не стал её целовать снова. Не стал торопить. Просто лежал рядом. Держал за руку. Смотрел, как она засыпает.

А потом, когда её дыхание стало совсем тихим, я слегка обнял ее. И понял, как хорошо, что она рядом. И закрыл глаза.

Мне не снились съёмки. Не снились камеры. Мне не снились бесконечные интервью и светские мероприятия. Мне снилась она.

---

Утро. Суббота, 8:40

Я проснулся от того, что кто-то смотрел на меня. Открыл глаза. Алиса лежала рядом, на боку, подперев голову рукой. Смотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Что-то спокойное. Что-то тёплое.

— Ты чего? — хрипло спросил я.

— Смотрю.

— Долго?

— Минут двадцать.

— И как?

— Ты смешно морщишь нос во сне.

Я усмехнулся. Потянулся.

Она протянула руку. Коснулась моей щеки. Медленно, нежно. Как будто проверяла, настоящий ли я. Как будто боялась, что я исчезну. Как будто хотела запомнить. Навсегда.

— Завтракать будешь?

— Буду.

Алиса улыбнулась. Встала. Накинула халат. Пошла на кухню. Я смотрел ей вслед. На то, как она идёт — легко, свободно.

Я лежал в её постели. В её квартире. И чувствовал, что впервые за долгое время я на своём месте.

Просто потому что так чувствую. Просто потому что это для меня важно.

---

Кухня. Через двадцать минут.

Алиса готовила омлет. Я сидел на барном стуле и смотрел. На ней был красивый зелёный халат. Волосы собраны в небрежный пучок.

— Ты всегда так смотришь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Как?

— Как будто пытаешься запомнить.

— Может, и пытаюсь.

Она обернулась. В её глазах было что-то новое. Спокойствие. Уверенность.

— Максим, я не знаю, что будет дальше. С нами. С работой. Со всем. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Не закончится, — сказал я. — Я тебе обещаю.

Алиса улыбнулась. Поставила передо мной тарелку. Села рядом. Мы ели молча. И это молчание было самым уютным и громким, что я слышал за последние месяцы. Потому что в нём не было лжи. Только мы.

Я смотрел на неё. На то, как она ест. Как улыбается. Как смотрит в окно. Я хотел, чтобы она была моей. Навсегда. Просто моей. И я знал, что сделаю всё, чтобы это было так. Всё. Что бы ни случилось.

Без масок.

«Как нам, друг без друга прожить и дня?

Капкан, ты самый опасный для меня.

Как нам, друг без друга прожить и дня?

Капкан, ты самый опасный для меня.»

Отрывок из песни Мота «Капкан».

_______________

Москва, квартира Алисы, суббота, 10:15.

Завтрак закончился. Мы сидели на кухне, пили второй чай, и я чувствовал, что пора уходить. Не потому, что не хотел остаться. А потому, что боялся: если останусь дольше, она снова наденет броню. Спрячется. Скажет, что всё было ошибкой. Я знал этот её взгляд. Знал, как она умеет закрываться. Как строит стены. Я не хотел, чтобы это случилось. Не сейчас. Не после этой ночи. Не после того, как она сказала: «Останься».

— Мне пора.

Алиса посмотрела на меня. Не удивилась. Не расстроилась. Просто кивнула. Как будто ждала. Как будто знала. Как будто тоже боялась, что я останусь. Или что уйду. Или что всё это было сном.

— Знаю.

— Созвонимся?

— Созвонимся.

Я оделся. Уже у двери обернулся. Она стояла в прихожей — маленькая, в своём сером свитере, босиком. Смотрела на меня.

— Максим.

— М?

— Вчера… — она запнулась. — Вчера было настоящее?

Я подошёл. Взял её лицо в ладони.

— Настоящее, — сказал я. — Самое настоящее за последние годы.

Алиса улыбнулась. Поцеловала меня — коротко, легко. И открыла дверь.

— Иди. Увидимся в понедельник.

— В понедельник.

Я вышел. Дверь закрылась. Я постоял на площадке. Услышал, как за дверью щёлкнул замок. И улыбнулся. Я стоял и смотрел на закрытую дверь. За ней была она. Настоящая. Живая. Моя? Я не знал. Но хотел, чтобы моя. Очень хотел.

---

Понедельник. Съёмочная площадка. 9:00.

Лёша позвонил в восемь утра. Голос был взволнованный — точнее, панический. Я взял трубку, не открывая глаз.

— Ты видел утренние новости?

— Нет. А что?

— Ты и Алиса. Вы в топе. Везде. «Ветров и Громова: правда или пиар?», «Интервью, которое взорвало интернет», «Иван Крылов раскрыл правду». Ты понимаешь, что вы натворили?

— Мы дали интервью. По контракту.

— По контракту? Ты сказал, что «некоторые вещи невозможно сыграть». Ты защитил её от вопроса о продюсере. Вы сидели так, будто вы реально вместе. Люди не идиоты, Макс. Они поверили.

Я молчал. Лёша продолжал:

— Это хорошо. Это очень хорошо. Рейтинги взлетели, билеты на её концерты раскупают, интерес к фильму сумасшедший. Но теперь вы должны держать марку. Никаких срывов. Никаких скандалов. Вы — пара. Понял?

— Понял.

— И ещё. Сегодня на площадке будет журналист. «Вокруг ТВ». Хочет взять короткое интервью прямо между дублями. Про «рабочий процесс». Не про личное. Но ты знаешь этих ребят. Будь готов.

---

Съёмочная площадка. 11:30.

Алиса уже была в гримёрке. Когда я вошёл, она сидела перед зеркалом, и гримёрша наносила ей лёгкий макияж. Увидев меня в отражении, она улыбнулась — едва заметно, уголками губ. Но этого было больше, чем достаточно, чтобы понять, что она рада меня видеть.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — ответила она.

Гримёрша посмотрела на нас. Что-то поняла. Улыбнулась и вышла. Мы остались одни. Алиса развернулась на кресле.

— Как спалось?

— Хорошо. Впервые за долгое время.

— Мне тоже.

Пауза. Мы смотрели друг на друга. Между нами больше не было стены. Только воздух. Тёплый. Живой. Я хотел подойти. Обнять. Поцеловать. Но не мог. Не здесь. Не сейчас. Потому что работа. Потому что контракт. Потому что всё это было сложнее, чем просто чувства. Но я хотел. Очень хотел.

— Алексей звонил, — сказал я. — Говорит, мы в топе.

— Знаю. Мне тоже звонили. Мой менеджер в шоке. Говорит, рейтинги взлетели.

— Ты жалеешь?

— О чём?

— О том, что я приехал к тебе в пятницу.

Алиса встала. Подошла ко мне. Остановилась в шаге. Я чувствовал её запах. Терпкий. С нотками ванили и перца.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Не жалею. Ни секунды.

Я хотел ответить, но в этот момент в дверь постучали.

— Алиса, Максим! Через двадцать минут съёмка! И журналист приехал!

Мы отстранились. Алиса вернулась в кресло. Я отошёл к стене.

---

Съёмочная площадка. 12:00

Дубль за дублем. Сцена шла легко — сцена, в которой наши персонажи впервые признаются друг другу в чувствах. Ирония. Мы играли то, что уже было настоящим. Пётр Сергеевич был доволен. После третьего дубля он крикнул:

— Стоп! Идеально! Перерыв тридцать минут!

Мы отошли к столику с водой. Алиса пила из пластиковой бутылки, я смотрел на неё. В этот момент к нам подошла молодая журналистка — яркая блондинка с блокнотом и диктофоном.

— Максим, Алиса! Здравствуйте! Я Настя, «Вокруг ТВ». Можно пару вопросов?

Мы переглянулись. Алиса кивнула.

— Конечно.

— Отлично! — она включила диктофон. — Итак, первый вопрос: как вам работается вместе? Говорят, на площадке между вами настоящая химия.

Алиса улыбнулась — той самой улыбкой для прессы.

— Нам комфортно работать друг с другом. Максим — профессионал. С ним легко.

— Максим?

— Взаимно. Алиса — невероятный талант. Она вкладывает душу в каждую сцену.

— Ходят слухи, что ваши отношения — просто пиар-ход. Что это правда. Можете что-то сказать?

Пауза. Я почувствовал, как Алиса рядом напряглась. Я знал, что нужно ответить. По сценарию. «Мы счастливы, но личное оставляем личным». Но я не хотел. Не хотел врать. Не хотел играть. Не хотел прятаться. Я хотел сказать правду. Всю правду. Но не мог. Не сейчас. Не здесь. Потому что это была её жизнь. Её карьера. Её выбор.

— Мы не комментируем слухи, — сказала Алиса ровно. — Но спасибо, что интересуетесь.

Журналистка кивнула. Задала ещё пару вопросов — про фильм, про её альбом, про планы. Мы отвечали. Вежливо. Отстранённо. Как и было прописано в контракте. Когда она ушла, Алиса выдохнула.

— Ненавижу это.

— Что?

— Врать. Делать вид, что мы играем и не играем одновременно.

— Тогда почему ты не сказала правду?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах была борьба. И боль. И страх. И что-то ещё. Что-то, что она не хотела показывать.

— Потому что если мы скажем правду, всё рухнет. Контракт, работа, фильм. Всё.

— А если контракт не важен?

Она молчала. Долго. Очень долго. Я видел, как она думает. Как взвешивает. Как боится. Как хочет. Как не может.

— Максим, — сказала она тихо. — Давай не будем спешить. Пожалуйста. Я только начала тебе верить. Не ломай это.

Я кивнул. Взял её за руку. Сжал. Почувствовал, как её пальцы дрожат. Как она боится.

— Хорошо. Не будем.

---

Вечер. Квартира Максима. 21:30.

Я сидел на кухне. Смотрел в телефон. На экране — статья. «Ветров и Громова: пиар, который стал реальностью?» Фотографии с площадки. Наша сцена. Наши взгляды. Наши руки. Я листал комментарии. «Они такие настоящие», «Это не игра, это любовь», «Наконец-то нормальная пара». Я усмехнулся. Люди верили. И это было одновременно приятно и страшно. Приятно, потому что они видели правду. Страшно, потому что правда была слишком личной. Слишком хрупкой. Слишком нашей. Я не хотел делиться ею с миром. Я хотел оставить её себе. Только себе. Только для нас.

Я открыл мессенджер и отправил Алисе сообщение: «Ты дома?»

«Да»,- ответила она практически мгновенно.

«Я скучаю. Можно я приеду завтра? После съёмок».- спрашиваю.

«Приезжай»,- прилетает сообщением ее ответ.

«Спокойной ночи, Алиса».

«Спокойной ночи, Максим».

Я отложил телефон. Посмотрел в окно. За окном шёл пушистыми хлопьями снег. И впервые за долгое время мне не хотелось никуда бежать. Только к ней.

Между строк.

«Камеры скрыты, мы с тобой крыты,

Сняты запреты и мы раздеты.

Нам уже нечего больше терять,

Все повторится опять, опять.»

Отрывок из песни Мота «Капкан».

_______________

Москва, съёмочная площадка, вторник, 14:20.

На следующий день мы снимали одну из ключевых сцен фильма. По сценарию мой персонаж должен был найти её героиню в заброшенном здании — после того, как она сбежала, испугавшись своих чувств. Сцена была эмоционально тяжёлой: слёзы, крик, признание. Пётр Сергеевич предупредил: «Это будет долго. Готовьтесь».

Мы готовились. Сидели в разных углах павильона, долго повторяли текст, доводя подготовку до идеала. Алиса была сосредоточена — смотрела в сценарий, шевелила губами. Я смотрел на неё и думал о том, как странно всё устроено. Мы играли людей, которые боятся своих чувств. А сами уже не боялись.

— Мотор!

Камеры заработали. Свет стал холодным, жёстким — как в заброшенном здании. Я вошёл в кадр. Увидел её — сидящую на полу, сжавшуюся, с заплаканным лицом. Она подняла глаза. И в них было столько боли, что я забыл текст.

— Ты… — я запнулся. Не по сценарию. — Ты почему сбежала?

— Потому что я не могу, — прошептала Алиса. — Не могу быть с тобой. Не могу тебя любить. Это слишком.

— Слишком — что?

— Слишком страшно.

Я подошёл. Сел рядом. Не по сценарию. Просто сел. Взял её за руку. Она не отстранилась.

— Я знаю, что страшно, — сказал я тихо. — Я тоже боюсь. Каждый день. Но я боюсь не тебя. Я боюсь потерять то, что мы нашли.

Алиса смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Настоящие. Не актёрские.

— Стоп! — крикнул Пётр Сергеевич. — Это было… это было не по сценарию. Но это было гениально. Оставляем. Готовьтесь к следующему дублю.

Алиса вытерла слёзы. Посмотрела на меня. Улыбнулась — едва заметно.

— Ты импровизируешь, Ветров.

— Учусь у лучших.

Она тихо рассмеялась. И в этом смехе было столько тепла, что я почувствовал: всё правильно.

---

Перерыв. Гримёрная. 16:00.

Мы сидели в гримёрке вдвоём. Алиса пила зеленый чай, я листал телефон. За окном темнело — зима в Москве наступала быстро.

— Максим, ты когда-нибудь думал о том, что будет после?

— После чего?

— После фильма. После контракта. После того, как все закончится.

Я отложил телефон. Посмотрел на неё.

— Думал.

— И?

— И понял, что не хочу, чтобы это заканчивалось.

Она молчала. Смотрела в кружку.

— Контракт заканчивается в феврале, — сказала она тихо. — Через два месяца. Что тогда?

— Тогда мы решим. Вместе.

— А если решать будет нечего? Если всё рухнет?

Я встал. Подошёл к ней. Присел на корточки рядом с креслом.

— Алиса. Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я не знаю, что будет в феврале. Не знаю, что будет через год. Но я знаю одно: я не хочу тебя терять. Ни сейчас. Ни потом. Понимаешь?

Она смотрела на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно, кивнула.

— Понимаю.

— Тогда хватит думать о конце. Давай думать о том, что происходит между нами сейчас.

Алиса улыбнулась. Поставила кружку. Взяла меня за руку.

— Договорились. О сейчас.

---

Вечер. Квартира Алисы. 21:00.

Я приехал после съёмок. Она открыла дверь — в красивом тонком белом кардигане с кружевом по низу, с распущенными волосами. В квартире пахло чем-то тёплым — кажется, Алиса пыталась готовить.

Она повела меня на кухню. На плите стояла кастрюля с чем-то, что пахло… пригоревшим.

— Это… жаркое? — осторожно спросил я.

— Это попытка жаркого, — честно сказала она, вздохнув. — Я не готовила его лет с восемнадцати.

Я засмеялся. Она посмотрела на меня. И тоже засмеялась.

— Ладно, — сказала она. — Закажем пиццу.

— Согласен.

Мы заказали пиццу. Сели на диван. Включили какой-то фильм — старый, чёрно-белый. Она прижалась ко мне. Я обнял её. Мы молчали. И это было лучше любых слов.

Пицца остывала на столе. Фильм шёл своим чередом. Но я не смотрел на экран. Я смотрел на неё. На то, как она дышит. На то, как её пальцы медленно, рассеянно гладят мою ладонь.

— Алиса, я хочу сказать тебе важную для меня вещь.

Она подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что жгло внутри.

— Алиса, я хочу сказать тебе важную для меня вещь-повторил я.- Я тебя люблю.

Я замер. Слова повисли в воздухе. Простые. Настоящие. Без сценария.

— Максим…

— Не говори ничего, — я приложил палец к ее губам. — Просто знай. Я тебя люблю. И я устал это скрывать.

Она убрала мой палец. Я её лицо в ладони.

— Я тебя тоже люблю, — призналась Алиса.

Она улыбнулась. В её глазах стояли слёзы. Но она не плакала.

— По сценарию мы не должны были влюбляться, — прошептала Алиса.- Мы нарушили наши правила.

— По сценарию — нет, — согласился я. — Но мы давно существуем не по сценарию.

Она поцеловала меня. Медленно. Нежно. По-настоящему.

Я ответил. И в этом поцелуе было всё: недели напряжения, недосказанность, страх, надежда. Всё, что мы прятали друг от друга. Всё, что рвалось наружу.

Алиса отстранилась. Посмотрела на меня. Её дыхание сбилось.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— В спальню.

Я понял, что она решилась. Я встал с дивана. Алиса взяла меня за руку. Повела за собой — через тёмную гостиную, мимо зеркала с розовым сердцем, в комнату. Там было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Она остановилась у кровати. Обернулась. Посмотрела на меня. Положила ладони мне на грудь. Сквозь футболку я чувствовал, как дрожат её руки.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я знаю. Прошу, доверься мне.

— Я очень хочу этого.

— Я тоже.

Я наклонился. Поцелуй был медленным. Не таким, как на площадке. Не таким, как в курилке. Это был поцелуй двух людей, которые перестали притворяться.

Я расстегнул пуговицы на её кардигане. Медленно, одну за другой. Она не останавливала. Смотрела на меня. В её глазах не было страха. Только тепло. И решимость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свитер соскользнул с её плеч. Она осталась в тонкой майке. Я провёл ладонями по её рукам — от плеч до запястий. Алиса вздрогнула. Закрыла глаза.

— Максим, — выдохнула она.- Просто… будь здесь. Со мной.

— Я здесь. С тобой.

Она сняла мою футболку. Провела пальцами по груди. По шраму на плече — старому, от падения на съёмках. Наклонилась. Поцеловала шрам. Я закрыл глаза.

Мы легли на кровать. Она — на спину. Я — сверху. Смотрел на неё. На рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке. На губы, которые больше не дрожали. На глаза, в которых отражался свет фонарей.

— Ты красивая, — сказал я.

— Ты тоже.

Я наклонился. Поцеловал её шею. Она выгнулась. Тихо выдохнула. Мои руки скользнули по её талии. Она была тёплой. Живой.

— Максим…

— Да?

— Не останавливайся.

Я не остановился.

Это было медленно. Нежно. Без спешки. Мы изучали друг друга — как будто впервые. Каждое касание, каждый вздох, каждый поцелуй. Она вцепилась в мои плечи, когда я вошёл в неё. Замерла. Посмотрела на меня.

— Всё хорошо? — прошептал я.

— Да, — выдохнула она. — Просто… да.

Я двигался медленно. Смотрел на неё. На то, как она закрывает глаза. Как кусает губу. Как её пальцы скользят по моей спине. Как она шепчет моё имя — тихо, отчаянно.

— Максим… Максим…

Я чувствовал её дыхание на своей коже. Чувствовал, как она сжимается вокруг меня. Как её тело отвечает моему. Как между нами больше нет ничего — ни стен, ни масок, ни сценария.

Когда она достигла пика, она вскрикнула — тихо, приглушённо, уткнувшись мне в плечо. Я почувствовал, как её ногти впились мне в спину. Больно. По-настоящему.

Я последовал за ней через несколько мгновений. Опустился на неё. Тяжело дыша. Чувствуя, как её сердце колотится о мою грудь.

Мы лежали так долго. Молчали. Слушали дыхание друг друга.

Потом она пошевелилась. Повернулась ко мне. Посмотрела.

— Это было… — начала она.

— Настоящее, — закончил я.

Она улыбнулась. Легко, без горечи, искренне.

— Да, — сказала Алиса. — Настоящее.

Она прижалась ко мне. Я обнял её. За окном опять шёл снег. Пицца давно остыла. Фильм закончился.

А мы всё лежали. И не могли отпустить друг друга.

— Максим, — прошептала Алиса.

— Что?

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Не закончится.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла глаза. Через минуту её дыхание стало ровным. Она уснула. Я смотрел на неё — на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на губы, которые больше не дрожали, на руку, которая всё ещё сжимала мою.

Я не спал. Просто смотрел.

Я хотел быть здесь. Только с ней.

---

Среда. Съёмочная площадка. 10:00.

Утром мы приехали вместе. В одной машине. Это было рискованно — папарацци, фанаты, журналисты. Но нам было плевать.

На площадке нас встретил Алексей. Голос у него был взволнованный.

— Вы приехали вместе?

— Да, — сказал я.

— Вы понимаете, что это значит?

— Понимаем.

Он посмотрел на нас. На наши лица. На то, как мы стояли рядом — плечом к плечу. И вздохнул.

— Ладно. Значит, официально.

— Официально, — подтвердила Алиса.

Лёша покачал головой. Но улыбнулся.

— Я предупреждал, что это закончится чем-то подобным.

— Ты предупреждал, — согласился я.

Алексей ушёл. Мы остались стоять. Смотрели друг на друга. Улыбались.

— Официально, — повторила Алиса.

— Официально, — кивнул я.

И в этот момент я понял: впервые за долгое время я не играю. Я просто живу. И это было лучше любого сценария.

______________________

Доброго времени суток, дорогой читатель! Если ты дошел до этого места — значит, история тебя зацепила. А раз так, у меня к тебе маленькая просьба: поставь, пожалуйста, звёздочки на главы и на книгу. Это как аплодисменты для актёра — приятно и нужно. И подписывайтесь на меня, чтобы оставаться в курсе. Для меня это очень важно. А я обещаю не подвести. Без сценария. По-настоящему. ❤️

Вспышка.

«Спасибо, что ты вдохновляешь

Приятно, что я тебя тоже

Спотыкнулись о чувства, и, знаешь

Это мой самый любимый порожек

Я хочу обнимать твои плечи

Чтобы током не било их больно

Это мой поцелуй тебе в вечность

Вдохновлять тебя — это прикольно

Во мне так много ошибок

Но я слал на фиг все правки

Достиг абсурда вершины

Горел, как рукопись Кафки

И вместо тыщи помпезных драм

Пройдусь мурашками прямо по нам».

Отрывок из песни Мота «Мурашками».

____________________

Москва, съёмочная площадка, среда, 10:20.

После разговора с Алексеем мы разошлись по гримёркам. Я сидел в кресле, гримёрша наносила мне «следы усталости» — тёмные круги под глазами, лёгкая щетина. Я смотрел в зеркало и не узнавал себя. Не потому, что грим. А потому, что впервые за долгое время мне не хотелось притворяться.

В дверь постучали. Вошла Алиса. Гримёрша посмотрела на нас, понимающе кивнула и вышла.

— Как ты? — спросила Алиса, садясь в соседнее кресло.

— Нормально. А ты?

— Тоже. Только… — она замялась. — Мне кажется, все смотрят.

— Пусть смотрят.

Алиса улыбнулась. Взяла мою руку. Сжала.

— Виктор сказал, сегодня будет пресс-конференция. После съёмок. По поводу фильма. И нас.

— Знаю. Алексей мне тоже сказал об этом.

— Ты готов?

— К чему?

— К вопросам. К тому, что придётся говорить.

Я посмотрел на неё. На её руки, которые больше не дрожали. На её глаза, в которых больше не было страха.

— Готов, — сказал я. — Если ты рядом.

— Я рядом.

---

Съёмочная площадка, среда, 14:00.

Снимали финальную сцену. По сценарию мои персонаж и её героиня должны были расстаться — трагический финал, слёзы, дождь. Но что-то пошло не так. Мы играли расставание, а в глазах у обоих было что-то другое. Что-то, что не вписывалось в сценарий.

— Стоп! — крикнул Пётр Сергеевич. — Это не расставание. Это… это что-то другое. Что вы делаете?

— Простите, — сказала Алиса. — Мы… не можем.

— Не можете — что?

— Играть расставание, — сказал я. — Когда мы только что нашли друг друга.

Пётр Сергеевич посмотрел на нас, задумался, будто взвешивая все плюсы и минусы. Потом вздохнул.

— Ладно. Перепишем финал. Сделаем открытый. Пусть зрители сами решают.

Он махнул рукой сценаристам. А мы остались стоять — рядом, плечом к плечу. И в этот момент я понял: мы больше не играем. Мы живём.

---

Пресс-конференция, среда, 18:00.

Конференц-зал был полон. Журналисты, фотографы, камеры- все как обычно. Мы сидели за длинным столом — я, Алиса, Пётр Сергеевич и продюсер. Алексей стоял в углу, нервно теребил галстук. Виктор тоже заметно нервничал.

Первые вопросы были стандартными: о фильме, о сюжете, о съёмках, об творчестве Алисы. Мы отвечали спокойно, уверенно. Алиса держалась профессионально — улыбка, лёгкий смех, идеальные ответы. Я смотрел на неё и думал о том, как она красива, когда не притворяется.

Потом поднялась женщина — высокая, в красном пиджаке, с острым взглядом.

— Вопрос к Максиму и Алисе. В интервью Ивану Крылову вы сказали, что «некоторые вещи невозможно сыграть». Это был намёк на ваши реальные отношения?

В зале повисла тишина. Лёша в углу замер. Я почувствовал, как Алиса рядом напряглась.

Я наклонился к микрофону.

— Это был не намёк, — сказал я. — Это была правда. Мы любим друг друга.

Зал ахнул. Камеры защёлкали. Алиса посмотрела на меня. В её глазах было удивление. И что-то ещё. Что-то, что жгло изнутри.

— То есть вы подтверждаете, что ваши отношения — не пиар-ход? — продолжила журналистка.

— Подтверждаю, — сказал я. — Мы вместе. Без фальши. По-настоящему. Мы любим друг друга.

Я посмотрел на Алису. Она смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но она улыбалась.

— Алиса, вы можете это прокомментировать? — спросила журналистка.

Алиса наклонилась к микрофону. Посмотрела на меня. Потом на зал.

— Могу, — сказала она. — Максим прав. Мы вместе. И это самое настоящее, что было в моей жизни.

Зал взорвался. Вопросы посыпались один за другим. Лёша в углу схватился за голову. Но нам было плевать. Мы смотрели друг на друга. И улыбались.

---

После конференции. Коридор студии. Среда. 19:30.

Мы шли молча. Адреналин ещё кипел в крови. Алиса держала меня за руку — крепко, не отпуская.

— Ты это сделал, — радовалась она.

— Мы это сделали.

— Я думала, ты боишься.

— Если не сейчас, то когда? Мне нечего скрывать- я люблю тебя и все остальное для меня неважно.

Она остановилась. Прижалась ко мне. Крепко.

— Спасибо, — прошептала Алиса.

— За что?

— За то, что не отпустил. За то, что не сдался. За то, что ты — ты.

Я обнял её. Крепко. Так, чтобы она чувствовала: я здесь. Я не исчезну.

Мы стояли в пустом коридоре. Где-то вдалеке гудели лампы, слышались шаги ассистентов. Но здесь, в этом тёмном углу у окна, были только мы.

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то тёмное, голодное. Она привстала на цыпочки. Поцеловала меня — не нежно, как обычно. Жадно. Глубоко.

Я ответил. Руки сами легли на её талию. Притянули ближе. Алиса выдохнула мне в губы. Тихо. Судорожно.

— Максим, — прошептала она. - Я не хочу ждать до дома.

Я посмотрел на неё. На её раскрасневшиеся губы. На её глаза, в которых полыхало что-то опасное. Я чувствовал, как её пальцы вцепились в мою рубашку. Как её тело прижимается к моему. Как между нами больше нет ничего — ни стен, ни масок, ни сценария.

— Здесь? — спросил я.

— Здесь.

Алиса взяла меня за руку. Повела за собой. Быстро, уверенно. Мимо гримёрок, мимо пустых павильонов, мимо стойки охраны. Я не спрашивал, куда. Просто шёл.

Она толкнула дверь. Мы оказались в маленькой комнате — подсобке, заваленной реквизитом. Старые декорации, коробки, какой-то хлам. Но там было темно. И тихо. И никого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса закрыла дверь. Щёлкнул замок. Повернулась ко мне. В полумраке её глаза казались чёрными. Она дышала тяжело. Как и я.

— Иди сюда, — потянула меня к себе она.

Я подошёл. Она схватила меня за воротник. Притянула. Поцеловала — грубо, отчаянно. Я ответил. Мы повалились на что-то мягкое — кажется, старый диван, стоявший в углу. Пыльный, но нам было плевать.

Алиса стянула с меня рубашку. Часть пуговиц полетели на пол. Я расстегнул её платье — эффектное, красное, которое она надела на пресс-конференцию. Оно соскользнуло с её плеч. Она осталась в чёрном кружевном белье. Я замер. Она улыбнулась — хищно, тепло.

— Нравится?

— Ты издеваешься.

Алиса рассмеялась. Тихо. Гортанно. Потом притянула меня к себе. Мои руки скользнули по её телу — по талии, по бёдрам, по спине. Она выгибалась под моими пальцами. Шептала моё имя. Тихо. Отчаянно.

— Максим… Максим…

Я целовал её шею. Ключицы. Грудь. Она вцепилась в мои волосы. Притягивала ближе. Её ногти царапали мою спину. Больно. Настояще.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Я не остановился.

Это было быстро. Жарко. Как будто мы оба ждали этого слишком долго. Как будто между нами наконец лопнула струна, натянутая до предела. Алиса стонала — тихо, приглушённо, уткнувшись мне в плечо. Я чувствовал её дыхание на своей коже. Чувствовал, как она сжимается вокруг меня. Как её тело отвечает моему. Как между нами больше нет ничего — ни лжи, ни игры, ни сценария.

Когда она достигла пика, она вскрикнула — громче, чем следовало. Я закрыл ей рот ладонью. Она укусила меня за палец. Засмеялась. Тихо, счастливо.

Я последовал за ней через несколько мгновений. Опустился на неё. Тяжело дыша. Чувствуя, как её сердце колотится о мою грудь.

Мы лежали так долго. Молчали. Слушали дыхание друг друга. За дверью кто-то прошёл — шаги, голоса. Мы замерли. Потом рассмеялись. Шёпотом. Как подростки.

— Это было… — начала Алиса.

— Безумно, — закончил я.

— Да, — она улыбнулась. — Безумно. И прекрасно.

Я посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы. На её губы, которые больше не дрожали. На её глаза, в которых больше не было страха. Только тепло. И что-то ещё. Что-то, что жгло изнутри.

— Пойдём домой, — сказал я.

— Пойдём.

Мы оделись. Кое-как. Алиса поправила платье. Я застегнул рубашку — наполовину, потому что две пуговицы остались на полу подсобки. Она посмотрела на меня. Засмеялась.

— Ты выглядишь как после драки.

— Я и был в драке. С твоим платьем.

Она толкнула меня в плечо. Легко. Игриво. Я поймал её руку. Поцеловал. Мы вышли из подсобки. Коридор был пуст. Мы шли быстро, стараясь не смотреть друг на друга. Но улыбались. Как идиоты.

---

Квартира Алисы. Среда. 21:30.

Мы сидели на кухне. Пицца — снова. Чай — с корицей. За окном шёл снег. В телефонах — десятки сообщений, уведомлений, новостей. «Ветров и Громова подтвердили отношения», «Самая горячая пара года», «Как пиар стал любовью».

Алиса листала телефон. Смеялась.

— Смотри, что пишут. «Они такие милые». «Я знала, что это не пиар». «Наконец-то нормальные отношения в шоу-бизнесе».

— Люди верят, — улыбнулся я.

— Люди правы.

Она отложила телефон. Посмотрела на меня.

— Максим.

— М?

— Я никогда не думала, что скажу это. Но я счастлива.

Я посмотрел на неё. На её глаза, которые больше не были холодными. На её губы, которые улыбались. На её руки, которые держали мою.

— Я тоже, — согласился я.

Алиса встала. Подошла. Села ко мне на колени. Обвила руками шею.

— Тогда, может… — прошептала она. — Продолжим то, что начали в подсобке?

— С удовольствием.

Она поцеловала меня. Медленно. Нежно. Сладко.

За окном шёл снег. Москва тонула в белом. Пицца остывала. Телефон разрывался от уведомлений.

А мы не обращали внимания. Мы были вместе. Потому что очень это хотели.

И это было лучше любого сценария.

---

Четверг. Квартира Алисы. Утро. 9:00.

Я проснулся от того, что кто-то целовал меня в нос. Открыл глаза. Алиса лежала рядом, подперев голову рукой. Смотрела на меня.

— Ты чего? — хрипло спросил я.

— Смотрю. Ты смешно морщишь нос во сне.

— Ты меня смущаешь.

— Как это мило. Я не думала, что тебя можно чем-то смутить.

Я потянулся. Обнял её. Притянул к себе.

— Что будем делать сегодня?

— Съёмки. Потом интервью. Потом…

— Потом?

Она улыбнулась. Хищно. Тепло.

— Потом — только мы.

— Мне нравится этот план.

Алиса прижалась ко мне своими сладкими губами.

А потом мы встали. Оделись. Вышли из квартиры — вместе. Под вспышки папарацци. Под крики фанатов. Под удивлённые взгляды соседей.

Официально. Как влюбленная пара.

И это было только начало.

Трещина.

«Всё, что мы хотели — просто быть с тобой.

Всё, что мы хотели — просто быть вдвоём.

Но мир не спрашивает, мир не разрешает,

Он просто забирает и ломает…»

_________________

Москва, пятница, 8:15. Квартира Алисы.

Утро началось не с поцелуя. Не с кофе. А с неожиданного звонка.

Телефон Алисы завибрировал на тумбочке в семь утра. Она потянулась, сонная, взяла трубку. Я лежал рядом, смотрел на неё. И видел, как её лицо меняется. Секунду назад — расслабленное, тёплое. Теперь — напряжённое. Побелевшее.

— Что? — тихо спросила она в трубку. — Когда?.. Нет. Нет, я не… Хорошо. Я поняла.

Алиса положила трубку. Села на кровати. Спиной ко мне. Молчала. Я видел, как напряглись её плечи. Как сжались пальцы как обычно она сжимает, когда злится или боится.

— Алиса?

Она не ответила. Я сел рядом. Коснулся её плеча. Она вздрогнула.

— Что случилось?

— Мой менеджер Виктор, — сказала она ровным голосом. — Звонил. Сказал, что вчера кто-то слил в сеть фотографии.

— Какие фотографии?

— Из подсобки.

Внутри у меня всё оборвалось. Ледяной комок поднялся откуда-то из живота и застрял в горле.

— Какие именно?

Она обернулась. В её глазах не было слёз. Только пустота. Та самая, которую я видел в первый день. Стена. Снова.

— Нас. В коридоре. У подсобки. Кто-то снял на телефон. Не всё. Но достаточно. Как мы выходили. Как ты застёгивал рубашку. Как я поправляла платье.

Я молчал. В голове проносились сотни мыслей. Кто? Когда? Как?

— Кто мог это сделать?

— Кто угодно, — она встала. Накинула халат. — В коридоре было полно ассистентов. Кто-то из них. Или охрана. Или уборщица. Какая разница, Максим? Фотографии уже в сети.

Она вышла из спальни. Я остался сидеть. Смотрел в стену. И чувствовал, как всё, что мы строили — медленно, осторожно, — трещит по швам.

---

Кухня. 8:40.

Алиса стояла у окна. Смотрела на заснеженную Москву. В руке — чашка кофе, к которой она не притронулась. Я вошёл. Сел за стол. Молчал.

— Мой менеджер в панике, — сказала она, не оборачиваясь. — Говорит, это катастрофа. Что репутация под угрозой. Что я выгляжу как… — Алиса замолчала.

— Как кто?

— Как девушка, которая трахается в подсобке с парнем, с которым у неё пиар-роман. Как дешёвка.

— Алиса.

— Что? — она обернулась. В её глазах наконец появились слёзы. Но не от боли. От злости. — Это правда. Мы это сделали. И нас поймали.

— Мы не сделали ничего плохого.

— Мы сделали всё неправильно! — она повысила голос. — Мы должны были ждать. Держать дистанцию. Соблюдать договоренности. А теперь… теперь всё рухнуло.

— Ничего не рухнуло.

— Ты не понимаешь, — Алиса поставила чашку. Резко. Кофе плеснул на стол. — Ты мужчина. Тебе всё простят. А мне — нет. Мне никогда не прощают. Я — девушка. Я — певица. Я — та, кто должна быть идеальной. И теперь все будут говорить, что я… что я…

Она замолчала. Отвернулась. Плечи дрожали. Я видел, как она борется с собой. Как сдерживает слёзы. Как не хочет, чтобы я видел её слабой.

Я встал. Подошёл. Обнял её со спины. Она напряглась. Но не оттолкнула. Я держал ее крепко, чтобы она чувствовала: «Я здесь. Я рядом. Мы проживем это вместе».

— Плевать, — сказал я тихо. — Плевать, что они говорят. Плевать на фотографии. Плевать на всё.

— Тебе легко говорить.

— Нет. Не легко. Но я знаю одно: я не отступлю. Что бы ни случилось. Мы справимся со всем вместе.

Алиса молчала. Долго. Потом медленно, очень медленно, повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах боролись злость, страх и что-то ещё. Что-то, что она боялась показать.

— А если это только начало? — прошептала она. — Если кто-то решил нас уничтожить?

— Тогда мы будем бороться.

— Вместе?

— Вместе.

Алиса прижалась ко мне. Крепко. Отчаянно. Я держал её. И чувствовал, как её сердце колотится о мою грудь. Быстро. Тревожно.

---

Съёмочная площадка. 11:00.

На площадке было тихо. Слишком тихо. Все смотрели на нас. Кто-то с сочувствием. Кто-то с любопытством. Кто-то с плохо скрываемой усмешкой.

Алексей встретил нас у входа. Бледный. Злой.

— Вы видели? — спросил он.

— Видели, — сказал я.

— Это катастрофа. Пресс-служба работает. Но фотографии уже разлетелись. Везде. В инстаграме, в телеграме, в новостях. «Ветров и Громова: страсть за кулисами». «Скандал на съёмках». «Пиар-роман вышел из-под контроля».

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Отрицать. Говорить, что это монтаж. Что это фейк. Что вы просто выходили из гримёрки.

— Это ложь.

— Это пиар, Макс. Ложь — часть работы.

Я посмотрел на Алису. Она стояла рядом. Молчала. Смотрела в пол.

— Нет, — решил я. — Мы не будем врать.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

Лёша посмотрел на меня. Потом на неё. Потом снова на меня.

— Вы оба идиоты, — вздохнул он. — Но я вас предупреждал.

Алексей ушёл. Мы остались стоять. В коридоре. Одни.

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

— В чём?

— Что мы не пожалеем.

— Не пожалеем.

Алиса кивнула. Взяла меня за руку. Сжала. Крепко. И мы пошли на площадку. Вместе. Под взглядами. Под шёпотом. Под камерами.

---

Вечер. Квартира Алисы. 22:00.

Мы сидели на кухне. Молчали. Телефоны разрывались от уведомлений. Мы не брали. Просто сидели. Смотрели друг на друга.

— Я боюсь, — сказала она тихо.

— Я знаю.

— Не за себя. За нас.

— Я тоже.

Она встала. Подошла. Села рядом. Положила голову мне на плечо.

— Что бы ни случилось, — прошептал я. — Я не жалею. Ни о чём.

— Я тоже, - ответила Алиса.

Мы сидели так долго. Молчали. Слушали дыхание друг друга. За окном шумела ночная зимняя Москва. А мы — в тишине. И в этой тишине было что-то, чего мы не могли назвать. Что-то, что пугало больше любых фотографий.

Потому что мы оба знали: это только начало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На дне.

Из этой бури нам не выбраться вместе-

Я сделаю из этого песню.

Отрывок из песни Юлии Паршуты «Останься еще».

__________________________

Москва, суббота, 6:47. Квартира Алисы.

Я проснулся от того, что её не было рядом. Простыня остыла. Я открыл глаза. В комнате — серый утренний свет. Телефон на тумбочке разрывался: сорок семь пропущенных. Алексей. Виктор- менеджер Алисы. Пресс-служба. Неизвестные номера. Я смотрел на экран и не брал трубку. Просто смотрел. Как будто эти цифры могли что-то изменить. Как будто они были виноваты. Как будто всё это было сном.

Я встал. Пошёл на кухню. Алиса сидела на подоконнике — босиком, в моей футболке, с сигаретой в руке. Я не знал, что она курит. За всё время, что мы были вместе, я ни разу не видел её с сигаретой. Ни на съёмках. Ни на вечеринках. Ни в стрессе. Никогда.

— Ты куришь?

— Очень редко, — она не обернулась. — Когда всё горит.

Я подошёл. Взял у неё сигарету. Потушил в чашке. Алиса не сопротивлялась.

— Прошу, не трави себя. Сколько времени?

— Половина седьмого. Я не спала.

— Совсем?

— Совсем.

Я сел рядом. На подоконник. Плечом к плечу. За окном Москва все также тонула в снегу. Красиво. И абсолютно наплевать.

— Что пишут? — спросил я.

— Хочешь знать?

— Хочу.

Алиса взяла телефон. Пролистала. Нашла.

— «Громова — лицемерка. Пела про любовь, а сама трахается в подсобках». «Ветров — очередной пиарщик. Использовал девушку и бросит». «Это не любовь, это дешёвый спектакль». «Громова всегда была такой. Вспомните историю с продюсером». «Ветров молодец, но она его сожрёт», «Громова Алиса- очередная экскортница», «Ветров тот еще бабник».

Она замолчала. Отложила телефон.

— Ещё? Тут много разных вариантов.

— Достаточно.

Я молчал. Смотрел на снег. Внутри всё кипело. Но я не знал, что сказать. Я хотел найти каждого, кто это написал. Хотел заставить их замолчать.

— Мой менеджер звонил, — сказала Алиса ровно. — Сказал, что концерты под угрозой. Два уже отменили. Спонсоры думают. Альбом могут снять с ротации.

— Из-за фотографий?

— Из-за скандала. Я стала токсичной, аморальной. Никто не хочет связываться со скандалами.

Она замолчала. Потом тихо:

— Они предлагают мне выйти из игры. Сказать, что это был пиар-роман. Что я использовала тебя для хайпа. Что мы расстались.

Я повернулся. Посмотрел на неё.

— А ты?

— А я сказала, что подумаю.

Внутри что-то оборвалось. Как будто кто-то взял и выдернул провод. Как будто свет погас. Как будто всё, что мы строили и планировали строить- рухнуло в одну секунду.

— Подумаешь?

Алиса посмотрела на меня. В её глазах не было слёз. Только усталость. Такая глубокая, что мне стало страшно. Не за себя. За неё. Потому что я видел: она на грани. Она держится из последних сил. И если я сейчас что-то скажу не так — она сломается.

— Максим, я не могу потерять всё. Я слишком долго шла к этому. С восемнадцати лет. Без поддержки. Без денег. Без связей. Я всё построила сама. И если это рухнет… — она замолчала. — Я не знаю, кто я без этого.

— А без меня?

Алиса не ответила. Отвела взгляд. И это молчание было громче любых слов.

Я встал. Пошёл в спальню. Оделся. Она не остановила.

— Ты куда? — спросила она, когда я был уже у двери.

— Домой.

— Максим.

Я обернулся. Она стояла в коридоре. Маленькая. В моей футболке. Босиком. Смотрела на меня. И в её глазах наконец появились слёзы.

— Не уходи, — прошептала Алиса.

— Ты только что сказала, что подумаешь.

— Я не то имела в виду.

— А что ты имела в виду?

Алиса молчала. Слёзы катились по щекам. Она словно не замечала их.

— Я боюсь, — призналась она. — Я просто боюсь. Я не знаю, что делать. Я не умею выбирать между тобой и всем остальным. Потому что всё остальное — это я. А ты… ты — это что-то новое. И я не знаю, как это совместить.

Я стоял. Смотрел на неё. И понимал: она не пытается меня оттолкнуть. Она пытается выжить. Как умеет. А умеет она только одно — прятаться: в работу, в образ, в сигареты, в холод.

— Алиса, ты не должна выбирать.

— Должна.

— Нет. Ты можешь иметь и то, и другое. Но для этого нужно перестать бояться.

Алиса посмотрела на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно, подошла. Обняла. Крепко. Отчаянно.

— Не уходи, — повторила она. — Пожалуйста.

Я обнял её. Прижал к себе. Почувствовал, как она дрожит.

— Не уйду, — успокоил я. — Но и ты не смей сдаваться. Слышишь?

Алиса кивнула. Уткнулась мне в грудь. Заплакала. Тихо. Без истерики. Просто слёзы. Просто боль. Просто страх.

Я держал её. И думал о том, что впервые за долгое время мы оба на дне. И не знаем, как выбраться. Не знаем, что будет завтра. Не знаем, выплывем ли вообще. Но я знал одно: я не отпущу её. Никогда. Даже если она будет пытаться уйти. Даже если будет молчать. Даже если будет делать вид, что ей всё равно. Я не отпущу.

---

Воскресенье. Полдень. Квартира Максима.

Я уехал утром. Не потому, что хотел. Потому что нужно было разобраться с пресс-службой. Алексей вызвал меня на ковёр, сказав что это очень срочно и важно. Что ситуация выходит из-под контроля. Что нужно что-то решать. Сейчас. Немедленно.

В его офисе пахло кофе и паникой. Алексей сидел за столом, листал бумаги. На столе — три телефона. Все звонили. Он не брал.

— Ситуация хуже, чем я думал, — сказал Леша без предисловий. — Фотографии разлетелись. Твой рейтинг падает. Её рейтинг падает. Пресса требует комментариев. Спонсоры звонят. Все хотят знать одно: это правда или пиар?

— Правда.

— Правда — это плохо.

— Почему?

— Потому что правда разрушает легенду. Вы были идеальной парой. Красивой. Успешной. Пусть и многие и сомневались в вашей искренности. А теперь вы — пара, которая трахается в подсобках. Это не легенда. Это грязь.

— Это жизнь.

— Это шоу-бизнес, Макс. Здесь нет жизни. Здесь есть только образы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молчал. Смотрел на него. И понимал: он прав. Но я не хотел быть правым. Я хотел быть с ней.

— Что предлагаешь?

— Схему. Вы расстаётесь. Публично. Тихо. Говорите, что это был пиар, который перерос в дружбу. Что вы расстались друзьями. Что уважаете друг друга. Через месяц-два — новая пиар-кампания. Её альбом, твой фильм. Все счастливы.

— А если я откажусь?

— Тогда ты потеряешь всё. Контракты, роли, репутацию. Она потеряет то же самое. Вы оба утонете.

Я встал. Пошёл к двери.

— Макс.

Я обернулся.

— Подумай. Пока есть время.

Я вышел. На улице шёл снег. Я достал телефон. Набрал Алису. Гудки. Долгие. Она не брала.

Я набрал ещё раз. Не брала.

Я написал: «Перезвони. Срочно».

Ответа не было.

---

Вечер. 20:00.

Алиса не перезвонила. Ни в шесть. Ни в семь. Ни в восемь.

Я звонил. Писал. Ничего.

Я поехал к ней. Дверь была заперта. Свет не горел. Я стучал. Никто не открыл.

Я сел на ступеньки. В подъезде. Смотрел на телефон. И чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное. Что-то, что я не мог контролировать.

Она сбежала.

Как всегда.

Я просидел на ступеньках час. Два. Три. Телефон разрывался от уведомлений. Пресса. Алексей. Менеджер Алисы. Все хотели комментариев. Все хотели крови.

А я сидел. И смотрел на запертую дверь. И думал о том, что, может быть, я ошибся. Может быть, она не сбежала. Может быть, с ней что-то случилось.

Я набрал её менеджера.

— Виктор, здравствуйте! Где Алиса? Она не отвечает на звонки.

— Не знаю, — голос был напряжённый. — Она мне тоже не отвечает. Я думал, она с вами.

— Она не со мной.

Пауза. Слишком долгая.

— Максим. Вчера вечером Алиса написала мне сообщение. Странное.

— Какое?

— «Я не могу так больше. Прости, пожалуйста».

Внутри всё оборвалось.

— Что это значит?

— Я не знаю. Но я переживаю. Алиса так себя никогда не вела.

Я встал. Вышел из подъезда. Сел в машину. И поехал. Куда — не знал. Просто ехал. По ночной Москве. По снегу. По пустым улицам.

Я набирал её номер снова и снова. Гудки. Гудки. Гудки.

А потом — механический голос: «Абонент недоступен».

Я остановился. Прижался лбом к рулю. И впервые за долгое время почувствовал, что теряю её. По-настоящему. Не в игре. Не по сценарию. В жизни. И это было страшнее всего, что я когда-либо испытывал.

---

Ночь. 2:00.

Телефон завибрировал. Сообщение. Не от неё. От Алексея.

«Пресса нашла Алису. Она в аэропорту. Шереметьево. Рейс на Тюмень. Через час».

Я завёл машину. И поехал. Быстрее, чем следовало. По ночной Москве. Нарушая все правила дорожного движения. По пустому шоссе. В аэропорт. За ней.

Я не знал, что скажу. Не знал, что сделаю. Знал только одно: я не позволю ей уйти. Не так. Не молча.

Шереметьево. Терминал D. Я вбежал в здание. Огляделся. Люди. Чемоданы. Табло. Рейс на Тюмень. Регистрация заканчивается.

Я побежал. К стойке. К выходу. И увидел её. Стояла у окна. Смотрела на самолёты. В руке — билет. В глазах — пустота.

— Алиса.

Она обернулась. Увидела меня. И замерла.

— Максим?

Я подошёл. Близко. Очень близко. Она не отстранилась.

— Ты что здесь делаешь?

— Я мог бы спросить тебя о том же.

Она молчала. Смотрела на меня. В её глазах — слёзы. Усталость. Страх.

— Я уезжаю, — сказала Алиса тихо. — Так будет лучше.

— Для кого?

— Для всех. Для тебя. Для меня. Для нас.

— Нет никаких «нас», если ты уедешь.

— Именно. Поэтому я и уезжаю.

Она отвернулась. Пошла к выходу. Я схватил её за руку. Алиса остановилась.

— Отпусти.

— Нет.

— Максим.

— Алиса, посмотри на меня.

Она обернулась. Медленно. Посмотрела. В её глазах было столько боли, что я сам чуть не сломался.

— Я не могу, — прошептала Алиса. — Я не могу так. Я не умею. Я не умею быть с кем-то. Я не умею доверять. Я не умею любить. Я всё испортила. Всё. Как всегда.

— Ты ничего не испортила.

— Испортила. Я втянула тебя в это. Я позволила себе поверить, что могу быть счастливой. А счастье — не для меня. Оно для других. Для нормальных. Для тех, кто не боится.

— Ты не боишься.

— Боюсь. Каждый день. Каждую минуту. И сейчас я боюсь больше всего.

— Чего?

— Что ты уйдёшь. Что ты поймёшь, что я не стою всего этого. Что ты найдёшь кого-то лучше. Кого-то проще. Кого-то, кто не будет прятаться.

Я смотрел на неё. На девушку, которая стояла передо мной. Разбитую. Уставшую. Настоящую.

— Алиса, — сказал я тихо. — Я не хочу кого-то проще. Я не хочу кого-то лучше. Я хочу тебя. С твоими страхами. С твоими стенами. С твоим прошлым. Со всем.

Она смотрела на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно, слёзы покатились по её щекам. Она не вытирала их. Просто стояла. И плакала.

— Почему? — прошептала Алиса. — Почему ты не уходишь?

— Потому что я тебя люблю. И это не по сценарию. Это по-настоящему.

Она замолчала. Потом медленно, очень медленно, шагнула ко мне. Прижалась. Крепко. Отчаянно. Я обнял её. И держал. Долго. Пока она плакала. Пока не выдохлась.

Потом Алиса подняла голову. Посмотрела на меня.

— Я не полечу, — сказала она тихо.

— Не полетишь?

— Нет. Я останусь. С тобой. Если ты этого хочешь.

— Хочу.

Алиса улыбнулась. Впервые за последнее время — легко, без горечи.

— Тогда, может, поедем домой?

— Поедем.

Мы вышли из аэропорта. Вместе. Под снегом. Под взглядами. Под вспышками папарацци, которые каким-то образом нас нашли. Нам было плевать. Главное, что мы были вместе.

Мы сели в машину. Я завёл двигатель. Она положила руку мне на колено. Сжала.

— Максим, спасибо, что не отпустил.

— Я же обещал.

Алиса улыбнулась. И в этот момент я понял: мы на дне. Но дно — это не конец. Это начало.

После дна.

«Я буду всегда с тобой, буду самой водой,

Чтобы тебя обнять и утопить в любви

На берегу земли и на краю воды,

Словно в тебе моё сердце».

отрывок песни Л.Агутина «Я буду всегда с тобой».

____________________

Москва, воскресенье, 4:12. Машина на Ленинградском шоссе.

Мы ехали молча. Снег вновь валил стеной, дворники едва справлялись. Алиса сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие огни. Её рука лежала на моём колене — не для того, чтобы удержаться. Просто чтобы чувствовать.

Я не спрашивал, почему она решила уехать. Не спрашивал, что было в той записке менеджеру. Не спрашивал, что она собиралась делать в Тюмени. Всё это могло подождать. Сейчас было важно только одно: она рядом. Она осталась.

— Ты знал, что я буду в аэропорту? — спросила Алиса тихо, не отрывая взгляда от окна.

— Нет. Лёша написал.

— Значит, он следил за мной.

— Наверное. Алексей любит контроль.

Алиса усмехнулась. Горько.

— Все любят контроль. Кроме тебя.

— Я тоже. Просто по-другому.

Алиса повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах уже не было слёз. Была усталость. И что-то ещё — робкое, как росток сквозь асфальт.

— Ты не жалеешь? — спросила она.

— О чём?

— О том, что приехал. Что остановил меня. Что связался со мной.

Я свернул на пустую заправку. Остановил машину. Заглушил двигатель. Повернулся к ней.

— Алиса. Я жалею только об одном.

Она напряглась.

— О том, что не приехал раньше. Что не остановил тебя ещё тогда, в самом начале. Что позволил тебе бояться одной так долго.

Алиса смотрела на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно, подалась вперёд. Поцеловала. Тихо. Нежно. Без страсти. Без отчаяния. Просто — я здесь. Просто — я с тобой.

— Поехали, — сказала она, отстранившись. — Я не хочу домой. Не хочу в город. Никуда не хочу, где нас могут найти.

— А куда хочешь?

— Не знаю. Просто туда, где тихо. Где нас нет.

Я задумался. Потом достал телефон. Нашёл номер. Позвонил.

— Кирилл? Прости, что так поздно. Ты говорил, у твоего дяди дом отдыха под Звенигородом. Закрытый. Для своих. Можно приехать?.. Сегодня. Сейчас… Да, вдвоём… Спасибо. Я буду должен.

Я положил трубку. Посмотрел на неё.

— Дом отдыха. Под Звенигородом. Закрытая территория. Никого. Только мы.

Алиса смотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась — слабо, но тепло.

— Поехали.

---

Дом отдыха под Звенигородом. 6:30.

Мы приехали на рассвете. Территория была большой — сосновый лес, озеро, несколько деревянных домиков. Никого. Только охрана на воротах, которая знала Кирилла и пропустила нас без лишних вопросов.

Наш домик стоял у самого озера. Двухэтажный, из тёмного дерева, с панорамными окнами. Внутри — камин, кожаный диван, большая кровать на втором этаже. Тепло. Тихо. Никого.

Алиса вошла первой. Остановилась посреди гостиной. Огляделась. Потом посмотрела на меня.

— Здесь красиво.

— Здесь тихо. Никого. Только мы.

Она подошла к окну. Посмотрела на озеро. На сосны. На снег, который лежал на ветках. Потом обернулась.

— Максим, спасибо, - искренне сказала Алиса.

— За что?- удивился я.

— За то, что не сдался. За то, что привёз сюда. За то, что ты — ты.

Я подошёл. Встал рядом. Обнял со спины.

— Тебе нужно отдохнуть. Поспать. Ты не спала всю ночь.

— Я не хочу спать.

— Тогда что хочешь?

Она повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Что-то, что жгло изнутри.

— Хочу забыть. Всё. Хотя бы на день.

— Отличный план.

__ __ __ __

Дом отдыха под Звенигородом. Спальня на втором этаже. Воскресенье. 7:10.

Алиса подошла к окну. Остановилась. Смотрела на озеро — серое, затянутое утренним туманом. Я подошёл. Встал позади. Не касаясь.

— Хорошо здесь, — сказала она.

— Согласен.

— Ты на озеро смотришь или на меня?

— На тебя.

Алиса обернулась. Медленно. Посмотрела на меня. В её глазах не было ни холода, ни вызова. Только что-то тихое. Открытое.

Алиса шагнула ко мне. Остановилась вплотную. Положила ладони мне на грудь — не для того, чтобы оттолкнуть. Просто чтобы чувствовать. Я накрыл её руки своими. Мы стояли так — долго, молча, слушая дыхание друг друга.

- Максим, поцелуй меня, пожалуйста.

Потом она подняла лицо. Я наклонился. Поцелуй был медленным. Не жадным. Не нежным. Просто — наш.

Алиса расстегнула мою рубашку. Медленно. Пуговицу за пуговицей. Не торопясь. Я стянул через голову её свитер. Она осталась в тонкой майке. Я провёл ладонями по её рукам — от плеч до запястий. Она вздрогнула. Закрыла глаза.

— Иди ко мне, — прошептал я.

Мы легли на кровать. Медленно. Без спешки. Я смотрел на неё — на рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке. На губы, которые больше не дрожали. На глаза, в которых отражался туман за окном.

— Ты красивая.

— Ты уже говорил.

— Скажу ещё.

Она улыбнулась. Притянула меня за шею. Поцеловала — глубже. Мои губы скользнули по её шее. По ключицам. Ниже. Она выгнулась. Тихо выдохнула. Мои пальцы путались в ее волосах.

— Максим…

— Да?

— Я хочу тебя.

Я не остановился.

Это было медленно. Почти безмолвно. Только дыхание. Только касания. Только тепло. Я чувствовал каждый её вдох. Каждое движение. Как её тело отвечает моему. Как между нами больше нет ничего — ни стен, ни масок, ни сценария. Только кожа. Только пульс. Только мы.

Когда она достигла пика, она вскрикнула. Вцепилась в мои плечи. Прижалась. Я последовал за ней через мгновение. Опустился на неё. Чувствуя, как её сердце колотится о мою грудь.

Мы лежали так долго. Молчали. Слушали дыхание друг друга. За окном светало. Туман над озером рассеивался. Снег падал на сосны.

Потом она пошевелилась. Повернулась ко мне. Посмотрела.

— Знаешь, о чём я думал? — сказал я тихо.

— О чём?

— О том, что чуть не потерял тебя. Что если ты улетишь — и я даже не успею сказать, что ты значишь для меня. Что ты — не контракт. Не просто партнёр. Что ты — всё. Что я не смогу без тебя. Что я уже не могу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше.

— Почему ты не сказал этого раньше?

— Не знал, как. Не знал, можно ли.

Алиса молчала. Потом медленно, очень медленно, коснулась моей щеки. Провела пальцами по щетине.

— Я тоже думала, — прошептала она. — Что потеряю. Что ты уйдёшь. Что всё закончится. Что я останусь одна. Как всегда.

— Не останешься.

— Знаю. Теперь знаю.

Алиса прижалась ко мне. Я обнял её. Крепко. Так, чтобы она чувствовала: я рядом. Я не исчезну.

— Спи, — сказал я тихо.

— Ты тоже.

— Тоже.

Она закрыла глаза. Я закрыл свои. Её дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовал, как напряжение уходит из её тела. Как Алиса расслабляется. Как впервые за последнее время засыпает спокойно. Без слёз. Без страха.

Я засыпал вместе с ней. Под тем же одеялом. С её рукой в своей. С её волосами, щекотавшими моё плечо. С туманом за окном и снегом на соснах.

---

Воскресенье. День. 13:00.

Мы проспали до полудня. Потом спустились вниз. Алиса приготовила завтрак — аромат разносился по всему дому. Я сидел на кухне и смотрел на неё. На то, как она двигается. Как улыбается. Как напевает что-то себе под нос. У Алисы очень шикарный голос.

— Ты чего?

— Смотрю.

— Долго?

— Долго.

— И как?

— Ты красивая.

Алиса рассмеялась. Поставила передо мной тарелку. Села рядом.

— Что будем делать сегодня?

— Ничего. Отдыхать. Гулять. Смотреть на озеро. Дышать.

— Звучит идеально. Больше и добавить нечего, - с улыбкой ответила Алиса.

Мы провели день вместе. Гуляли по территории. Наслаждались зимними пейзажами. Сидели у горящего камина. Читали книги. Молчали. Дышали.

А вечером она села на подоконник. Я подошёл. Встал рядом.

— Максим, я не хочу возвращаться.

— Куда?

— В город. К работе. К прессе. Ко всему.

— Алиса, все будет хорошо. Я всегда рядом, и вместе мы со всем справимся.

Она посмотрела на меня и улыбнулась, словно соглашаясь.

Я взял её за руку. Мы стояли. Смотрели на озеро. На снег. На сосны. И в этот момент я понял: мы вместе- и это самое главное.

Решение.

«Я не могу без тебя,

Я не могу без тебя.

Видишь, куда не беги,

Всё повторится опять.

Я не могу без тебя,

Я не могу без тебя.

Жить нелюбви вопреки

И от любви умирать».

Отрывок из песни Валерия Меладзе «Я не могу без тебя».

_______________

Квартира Максима. Понедельник. 10:30.

После домика в Звенигороде мы решили поехать в мою квартиру. Алиса впервые была у меня. Не в кабинете, не в прихожей — по-настоящему. Ходила по комнатам, рассматривала. Проводила пальцами по книжным полкам. По спинке дивана. По столешнице. По гитаре в углу. По фотографиям на стене — старым, из Питера, с родителями. Я смотрел на неё и почему-то волновался. Как будто сдавал экзамен. Как будто она сейчас увидит что-то, что ей не понравится, и уйдёт. И я останусь один. В этой слишком большой, слишком пустой, слишком чужой квартире.

— Ты не говорил, что играешь, — сказала Алиса, коснувшись струн.

— Бросил. Лет пять назад.

— Почему?

— Не было времени. Работа. Съёмки. Мероприятия.

Она кивнула. Не стала давить. Прошла на кухню. Открыла холодильник. Пусто — только вода, яйца, творог и засохший сыр.

— Ты не ешь дома?

— Не успеваю.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — то ли укор, то ли нежность.

— Ладно. Я приготовлю из того, что есть.

— Я тебя обожаю.

Алиса достала яйца, сыр, творог, нашла в шкафу муку. Что-то начала делать. Я сел на барный стул и смотрел. Как она двигается по моей кухне. Как хмурится, когда что-то не получается. Как тихо ругается себе под нос.

А я смотрел. И думал о том, что мой дом перестает быть просто местом, где я сплю.

---

Утро. 11:30.

Мы сидели на диване. Ели омлет и сырники- все было приготовлено ею и оттого это было в несколько раз вкуснее, чем обычно. Пили кофе. Молчали. Телефоны лежали на столе, экранами вниз. Мы не хотели их видеть.

— Я подумал о том, что нам делать дальше. Я тебя люблю и мне хотелось бы, чтобы на наши отношения не влияло никакое окружение. Это значит, что мы будем делать то, что считаем правильным. Не то, что говорят. Не то, что выгодно. А то, что правильно для нас двоих.

Алиса смотрела на меня. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда я позвоню своему менеджеру. Скажу, что не буду ничего отрицать. Что это правда. Что мы остаемся вместе.

— А я позвоню Алексею. Договорюсь о встрече.

— Он будет в ярости, когда узнает наше решение.

— Пусть.

Она улыбнулась. Взяла телефон. Я взял свой. Мы набрали номера одновременно. Посмотрели друг на друга. И нажали «вызов».

---

Днём. Офис Лёши. 15:00.

Лёша не кричал. Это было хуже. Он сидел, сцепив руки в замок, и смотрел на меня, как на смертника.

— Ты понимаешь, что ты натворил?

— Понимаю.

— Ты уничтожаешь свою карьеру. Её карьеру. Фильм. Всё, что мы строили.

— Мы ничего не строили. Мы играли. Ты играл. Алиса играла. Я играл.

— Это шоу-бизнес, Макс. Здесь все играют.

— Я устал.

Алексей замолчал. Долго смотрел на меня. Потом откинулся в кресле. Вздохнул.

— Значит, так. Вот что будет. Я не буду вас топить. Потому что это бессмысленно. Но и спасать не буду. Вы сами выбрали эту дорогу. Идите по ней.

— Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это потому, что ты мне когда-то нравился. До того, как стал идиотом.

Я встал. Пошёл к двери. У порога обернулся.

— Лёш.

— Что?

— Спасибо.

Он махнул рукой. Мол, иди уже. Я вышел. В коридоре стояла абсолютная тишина. Я прислонился к стене. Закрыл глаза. И впервые за долгое время почувствовал, что свободен. Не потому, что сделал что-то героическое. А потому, что перестал врать. Себе. Ей. Всем.

---

Вечер. Квартира. 20:00.

Алиса ждала меня на кухне. С чаем. С корицей.

— Ну что?

— Алексей не в восторге. Но деваться от нашего решения ему было некуда.

— Виктор тоже. Сказал, что это конец. Что меня больше никуда не позовут.

— Позовут.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты талантливая. А талант всегда пробьётся. Даже через скандал.

Она улыбнулась. Взяла мою руку. Сжала.

— Знаешь, что я чувствую?

— Что?

— Свободу. Впервые за долгое время. Настоящую свободу.

Я посмотрел на неё. На её глаза. На её губы. На её руки. И понял, что она права.

— Я тоже, — сказал я. — Впервые за долгое время я не играю.

Она встала. Подошла. Села ко мне на колени. Обвила руками шею.

— Тогда, может, отметим?

— Как?

— Не знаю. Просто отметим. Что мы живы. Что мы вместе. Что мы свободны.

Я поцеловал её. Медленно. Нежно. Сладко.

За окном- зимний вечер. Телефоны молчали. Никто не звонил. Никто не требовал. Никто не ждал.

Мы были одни. И это было лучшее, что могло случится с нами сегодня.

---

Спальня. 22:30.

Мы не планировали. Просто в какой-то момент поцелуй стал глубже. Руки — смелее. Дыхание — чаще. Я взял её за руку и повёл в спальню. Она не сопротивлялась. Шла за мной. Молча. Доверчиво.

Это был тот секс, который может быть между любящими друг друга людьми- медленный и приятный до кончиков пальцев.

Мы заснули. Вместе. В моей квартире. В нашем доме. И я не думал о том, что будет завтра. Я просто был. Здесь. С ней.

---

Понедельник. Утро. 10:00.

Первое утро после принятия решения.

Алиса проснулась раньше. Я нашёл её на кухне — с чашкой кофе, с телефоном в руке. Она смотрела в экран. Хмурилась.

— Что?

— Читаю прессу. Пишут, что мы расстались. Что ты меня бросил после скандала. Что я уехала в Тюмень.

— Опять врут.

— Врут, — согласилась Алиса. — Но люди как обычно верят.

— Пусть верят, самое главное, что мы вместе.

Она посмотрела на меня. Улыбнулась.

— Ты прав. Пусть верят. Мы-то знаем правду.

______________________

Дорогие читатели!

Если вам откликнулась история Алисы и Максима — их путь от ненависти до любви, их борьба, их страсть и их счастье, — я буду очень рада, если вы заглянете и в другой мой роман.

«Долгий путь к себе» — это история о мести, которая превратилась в любовь. И о лжи, которая привела к правде.Он взял её на стажировку, чтобы отомстить. Она согласилась, не подозревая, что стала частью его плана.

Сергей Князев потерял всё: отца, бизнес, имя. У него есть план мести, и в этом плане есть слабое место — дочь врага.

Анастасия Громова ничего не знает о делах отца. Она просто хочет учиться, работать, помочь больной матери. Когда легендарный Сергей Князев предлагает ей место, она соглашается не раздумывая.

Он думал, что использует её. Она думала, что нашла наставника. Никто из них не думал, что всё закончится любовью.

Но прошлое не отпускает. Ложь, которая началась с первого взгляда, растёт с каждым днём. А правда, спрятанная в папке с надписью «Громов», однажды всё разрушит.

Он хотел уничтожить её отца. Она хотела научиться строить бизнес. А нашли они друг друга.

Это отдельная история. Другие герои. Другая боль. Но та же глубина чувств. Если вам близко то, как я пишу о любви, о страхе, о выборе и о людях, которые находят друг друга вопреки всему, — я буду счастлива видеть вас и там.

«Долгий путь к себе» уже ждёт своих читателей. Добавляйте в библиотеку, ставьте звёздочки, делитесь впечатлениями. И подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить новые главы и новые истории.

Спасибо, что вы рядом. Спасибо, что читаете. Без вас — не было бы ни Алисы, ни Максима, ни Сергея, ни Анастасии.

До встречи на страницах!

С любовью, ваш автор ❤️

Ссылка на роман:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Правда.

«Мы будем каждый день, как будто последний раз!

Я тебя люблю, я тебя люблю -

Это всё; это больше, чем всё!

Как мы летаем, для других - это криминал;

И ты себя таким ещё никогда не знал.

Я тебя люблю, я тебя люблю -

Это всё, или нам повезло?».

Отрывок из песни Zivert «Я тебя люблю».

_________________

Москва, вторник, 10:00. Квартира Максима.

Идея пришла утром. Алиса сидела на подоконнике с чашкой чая с корицей, задумчиво смотрела на заснеженный город. Я готовил завтрак — на этот раз я, чтобы она отдохнула.

— Максим, я решила- давай дадим интервью.

Я обернулся. Она смотрела на меня. Спокойно. Уверенно.

— Большое. Прямое. Без вопросов, которые согласованы заранее. Без Алексея, без Виктора. Без менеджеров. Просто мы. Искренне и открыто.

— Ты уверена?

— Уверена. Я устала прятаться. Устала от того, что за нас всё решают. Устала от вранья. Хочу сказать всё как есть.

Я отставил сковородку. Подошёл. Встал рядом с подоконником.

— Ты понимаешь, что это будет?

— Понимаю. Они будут копать. Спрашивать про прошлое. Про бывшего продюсера. Про фотографии. Про всё остальное.

— И ты готова?

Алиса посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Только спокойствие. То самое, которое приходит после долгой борьбы.

— Готова, — сказала она. — Если ты рядом.

— Я рядом.

Алиса улыбнулась. Отставила чашку. Взяла телефон.

— Тогда я звоню Ивану Крылову. Он единственный, кто не побоится нас пригласить.

— Крылов?

— Иван акула. Но он честный. Он задаёт вопросы, которые все боятся задать. И он даст нам время. Не пять минут, а час. Может, полтора.

— Ты думаешь, он согласится?

— Уверена. Крылов ждал этого звонка с того самого эфира.

---

Среда. Студия «Вечернего шоу с Иваном Крыловым». 18:00.

Мы приехали за час до эфира. Лёша узнал — позвонил, орал в трубку. Я слушал молча, потом сказал: «Алексей, я тебя ценю. Но это наше решение». И положил трубку.

Гримёрка. Алиса сидела перед зеркалом. Волосы распущены. Платье — простое, чёрное. Без меха. Без золота. Без брони. Я — в тёмной рубашке, без галстука. Мы выглядели как обычные люди. Не как звёзды. Не как пара с обложки.

— Волнуешься? — спросил я.

— Немного.

— Я тоже.

Алиса посмотрела на меня в зеркало. Улыбнулась.

— Что бы ни случилось, — сказала она. — Мы вместе.

— Вместе.

В дверь постучали. Ассистент Крылова.

— Через десять минут. Готовы?

— Готовы.

---

Прямой эфир, студия Ивана Крылова, 19:00.

Крылов встретил нас в студии. Пожал руки. Посмотрел на нас внимательно.

— Я не буду ничего согласовывать, — сказал он. — Буду спрашивать то, что считаю нужным. Вы можете не отвечать. Но если отвечаете — отвечайте честно.

— Мы готовы, — сказала Алиса.

— Тогда начнём.

Камеры загорелись. Красный глазок. Эфир.

— Добрый вечер, дорогие зрители. Сегодня у нас в гостях — пара, о которой говорит вся страна. Максим Ветров и Алиса Громова. Но сегодня мы не будем говорить о фильме. Не будем говорить об альбоме. Сегодня мы будем говорить о правде. Максим, Алиса — здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответили мы хором.

— Итак, — Крылов откинулся в кресле. — Начнём с главного. Ваши отношения начались как пиар. Это правда?

Пауза. Я посмотрел на Алису. Она кивнула.

— Правда, — сказал я. — Нам предложили контракт. Полгода. Свидания под камерами, совместные выходы, интервью. Мы согласились. Оба.

— Зачем?

— Ради карьеры. Ради рейтингов. Всё как всегда.

— А когда это перестало быть пиаром?

Алиса взяла микрофон.

— Я не могу назвать точный день. Это случилось постепенно. Сначала мы не выносили друг друга. Потом начали разговаривать. Потом… — она замолчала. — Потом я поняла, что не играю. Что я действительно жду его на площадке. Что я действительно волнуюсь, когда он смотрит на меня. Что я действительно хочу быть с ним.

— Максим?

— То же самое. Я думал, что смогу отделить игру от жизни. Но не смог. Потому что когда ты проводишь с человеком двадцать четыре часа в сутки, когда ты касаешься его, когда ты смотришь ему в глаза — ты перестаёшь понимать, где сценарий, а где ты. И однажды я поцеловал её вне камер. И понял, что это не по сценарию. Это по-настоящему.

— Фотографии из подсобки. Это тоже было по-настоящему?

Алиса выпрямилась. Посмотрела Крылову прямо в глаза.

— Да, — сказала она. — Это было по-настоящему. И мне не стыдно. Потому что это была не грязь. Это была страсть. Настоящая. Между двумя людьми, которые любят друг друга.

— Но многие осудили вас. Сказали, что вы вели себя непрофессионально. Что вы обманули публику.

— Мы не обманывали публику, — сказал я. — Мы обманывали себя. Говорили себе, что это работа. Что это контракт. Что это временно. Но это было не временно. Это было навсегда.

— Алиса, — Крылов повернулся к ней. — В прошлый раз вы отказались комментировать слухи о вашем романе с твои бывшим продюсером. Сейчас можете?

Она замолчала. Я почувствовал, как её рука напряглась. Но она не отстранилась.

— Могу, — сказала Алиса тихо. — Это ложь. Никогда не было никакого романа. Я всего добилась сама. С восемнадцати лет. Без связей, без денег, без поддержки. И я устала оправдываться за свой успех. Я не спала ни с кем, чтобы получить то, что имею. Я работала. Каждый день. Годами. И если кто-то не верит — это его проблема, не моя.

В студии повисла тишина. Крылов смотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Спасибо за честность, — сказал он. — Ещё один вопрос. И, пожалуй, самый важный. Что вы чувствуете друг к другу сейчас?

Алиса посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. И в этот момент я понял: всё, что было раньше — игра, скандал, фотографии, пресса, — всё это не важно. Важно только то, что между нами.

— Я люблю её, — сказал я. — Не по сценарию. Не по контракту. Просто люблю.

Алиса смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но она улыбалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я тоже люблю его, — сказала она. — По-настоящему.

Крылов откинулся в кресле. Посмотрел на камеру.

— Что ж, — сказал он. — Думаю, зрители всё поняли. Это была самая честная пара, которая когда-либо сидела в этой студии. Максим, Алиса — спасибо, что пришли.

Он встал. Протянул руку. Я пожал. Алиса тоже. И в этот момент я сделал то, чего не планировал. Я повернулся к Алисе. Взял её лицо в ладони. И поцеловал.

Прямо в эфире. Прямо перед камерами. Прямо перед всей страной.

Она сначала замерла. Потом ответила. Крепко. Нежно. По-настоящему.

Зал ахнул. Камеры защёлкали. Крылов улыбнулся. А мы стояли. И целовались. Не думая ни о чём. Ни о рейтингах. Ни о прессе. Ни о сценарии.

Просто мы. Просто правда. Просто любовь.

Когда мы отстранились, Алиса смотрела на меня. В её глазах были слёзы. Но она улыбалась — легко, счастливо.

— Ты сумасшедший, — прошептала она.

— Знаю, — ответил я. — Но ты меня любишь.

— Люблю.

Крылов засмеялся. Посмотрел в камеру.

— Вот и всё, дорогие зрители. Иногда правда оказывается лучше любого сценария. Спокойной ночи.

Камеры погасли. Красный глазок исчез. Эфир закончился.

А мы всё стояли. Держались за руки. И улыбались.

---

После эфира. Коридор студии. 20:30.

Алексей и Виктор ждали нас у выхода. Бледные. Злые. Но в их глазах — что-то похожее на уважение.

— Вы понимаете, что вы натворили?

— Понимаем, — сказал я.

— Вы только что признались во всём. На всю страну. В прямом эфире. Вы уничтожили легенду. Вы уничтожили образ. Вы…

— Мы сказали правду, — перебила Алиса. — И это было лучшее, что мы могли сделать.

Алексей и Виктор посмотрели на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.

— Ладно. Значит, так. Рейтинги взлетели.- сказал Виктор,- Пресса сходит с ума. Соцсети кипят. Половина страны вас ненавидит. Половина — любит. Но равнодушных нет. А это значит…

— Что? — спросил я.

— Что вы всё ещё в игре. - Продолжил Алексей.- Только теперь — на своих условиях.

Оба развернулись и ушли. Мы остались стоять. Смотрели друг на друга. Улыбались.

— На своих условиях, — повторила Алиса.

— На своих, — кивнул я.

Она взяла меня за руку. Мы вышли из студии. На улице шёл снег. Москва тонула в белом. Вспышки папарацци, крики фанатов, гудки машин — всё это было где-то далеко. Здесь были только мы.

— Поехали домой, — сказала она.

— Поехали.

Мы сели в машину. Я завёл двигатель. Алиса положила руку мне на колено. Сжала.

— Максим, я счастлива.

Я посмотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её улыбку.

— Я тоже,- ответил я.

Она улыбнулась. Откинулась на спинку. Закрыла глаза. А я повёл машину домой. В нашу квартиру. В нашу жизнь.

Песня.

Верь в меня, верь в меня, нужно немного времени

Я построю империю из любви и доверия.

Просто верь в меня, верь в меня,

помни — всё это временно.

Я твоя кавалерия, можешь быть в ней уверена.

отрывок из песни Chebanov «Верь в меня».

__________________

Москва, четверг, 9:15. Квартира Максима.

Утро после эфира было странным. Тихим. Мы проснулись поздно — никуда не нужно было бежать. Никаких интервью. Была только поздняя вечерняя смена по съемке, поэтому можно было поспать подольше. Никаких звонков от Алексея с утра пораньше.

Алиса спала. Я лежал рядом и смотрел на неё. На ее лицо, ставшее таким родным. На рыжие волосы, красиво разбросанные по подушке, пахнущие яем сладким. На ее чувственные губы, такие притягательные для меня. На руку, которая во сне сжимала мою.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я взял. Алексей написал сообщение: «Не звони. Просто знай: рейтинги сумасшедшие. Пресса разрывает. Соцсети кипят. Половина страны пишет, что вы — лучшая пара года. Половина — что вы предали доверие. Позвони, когда проснёшься».

Я отложил телефон. Не сейчас.

Алиса пошевелилась. Открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Ты чего не спишь?

— Любуюсь тобой.

— Долго?

— Долго.

— И как?

— Ты сногсшибательная.

Алиса улыбнулась. Потянулась. Обняла меня. Прижалась.

— Что пишут?

— Лёша говорит, рейтинги сумасшедшие.

— А люди?

— Как обычно- разделились на два лагеря: одни нас любят, другие- ненавидят.

— Как всегда.

— Как всегда.

Алиса замолчала. Потом посмотрела на меня. Серьёзно.

— Ты не жалеешь?

— О чём?

— О том, что мы сделали. О том, что сказали всё. Что поцеловались в эфире.

Я посмотрел на неё. На её глаза. На её губы. На её руку, которая лежала на моей груди.

— Не жалею, — сказал я. — Ни секунды.

— Почему?

— Потому что теперь нам не нужно притворяться и можно быть самими собой.

Моя девочка улыбнулась. Поцеловала меня. Медленно. Нежно.

— Тогда, может, завтрак?

— Ты готовишь?

— Нет. Ты.

— Согласен.

---

Кухня. 10:30.

Я, как и мы и договорились, готовил завтрак. Алиса сидела на барном стуле, пила кофе, листала телефон. Она хмурилась.

— Что?

— Пресса. Решила почитать негатив. Пишут, что наш поцелуй в эфире — это пиар-ход. Что мы всё спланировали. Что это была последняя попытка спасти репутацию.

— Бессовестно врут. Я думал, что ты за годы в шоу-бизнесе привыкла не обращать внимание на негативные комментарии.

— Знаешь, — вздохнула Алиса. — К этому нельзя до конца привыкнуть.

Она отложила телефон. Посмотрела на меня.

— Максим.

— М?

— Что дальше?

— В смысле?

— Контракт. Фильм. Работа. Что со всем этим?

Я поставил перед ней тарелку. Сел напротив. Посмотрел на неё.

— Я не знаю, что будет с контрактом. Но я знаю, что не хочу больше играть в эти игры. Не хочу, чтобы кто-то решал за меня, что мне говорить, а что нет.

— Но Лёша?

— Лёша останется. Но теперь — на моих условиях. Или никак.

Алиса смотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась.

— А я думала, что только я хочу всё изменить.

— Мы оба хотим.

— Тогда давай изменим. Вместе.

— Давай.

Она встала. Подошла. Обняла меня. Прижалась щекой к моей груди.

— Алиса,- шепнул я с нахлынувшим меня чувством.- Ты же знаешь, что я тебя люблю?

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты не знаешь, как сильно. Я никогда никого так не любил.

Алиса подняла голову. Посмотрел на неё. Ее глаза сияли и излучали необычный, теплый свет и она улыбалась.

— Я тоже, — искренне прошептала Алиса, — люблю. Всем сердцем.

Она поцеловала меня. Долго. Сладко. Чувственно.

---

Днём. Квартира. 14:00.

Алиса сидела на подоконнике — её любимое место. Смотрела на заснеженную Москву. Я сидел на диване, смотрел на неё. В комнате было тихо. Только гудел холодильник на кухне и где-то далеко играла музыка — соседи.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она, не оборачиваясь.

— О чём?

— О том, что теперь всё будет по-другому. Я это чувствую. Как будто что-то переключилось.

— Я уверен в этом. Потому что мы вместе.

Она смотрела на меня. Долго. Потом встала. Подошла к гитаре. Взяла её. Принесла мне.

— Сыграй.

— Алиса, я не брал в руки гитару несколько лет.

— Сыграй. Пожалуйста.

Я посмотрел на гитару. На её руки. На её глаза. Потом взял. Провёл пальцами по струнам. Давно. Пять лет. Пальцы помнили. Плохо, но помнили.

Я сыграл пару аккордов. Простых. Старых. Алиса улыбнулась. Села рядом. На пол. Смотрела на меня.

— Я знала, что ты помнишь.

— Я думал, что уже все забыл.

— Тогда, может, напишем что-то вместе?

— Вместе?

— Да. Я напишу текст. Ты играешь. Исполним вместе. Мы вместе. Про нас. Про всё. Про то, что было. Про то, что будет.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её улыбку. На её руку, которая лежала на моей.

— Я не играл пять лет.

— Я знаю.

— Я могу всё испортить.

— Не испортишь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — ты. Потому что ты не умеешь делать плохо. Потому что ты будешь стараться. Для меня.

Я молчал. Смотрел на гитару. На струны. На свои пальцы. Потом кивнул.

— Хорошо. Давай попробуем.

Алиса улыбнулась. Вскочила. Побежала на кухню. Принесла блокнот и ручку.

— Я буду писать слова. Ты — музыку.

— Я не смогу писать музыку.

— Сможешь. Ты просто забыл.

Алиса воодушевленно села рядом. На пол. Открыла блокнот. Начала что-то писать. Я смотрел на неё. На то, как она кусает ручку. Как хмурится. Как улыбается. Как пишет.

— Вот, — сказала она через тридцать минут. — Послушай.

И Алиса прочитала. Про нас. Про страх. Про то, как мы встретились. Про то, как боялись. Про то, как перестали. Про то, что теперь вместе.

— Ну как?

— Это… — я замолчал. — Это про нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да.

— Это… хорошо.

— Правда?

— Правда.

Она улыбнулась. Взяла гитару из моих рук. Положила на колени. Взяла мою руку. Вложила в неё.

— Теперь ты. Музыка.

Я посмотрел на струны. Закрыл глаза. Вспомнил. Всё. Как держать. Как перебирать. Как чувствовать. Открыл. Начал играть.

Это было просто. Медленно. Аккорд за аккордом. Алиса внимательно слушала. Смотрела на меня. Улыбалась.

— Красиво.

— Это не я. Это ты. Твои слова.

— Это мы. Вместе.

Я играл. Она пела. Тихо. Вполголоса. Про нас. Про всё. Про то, что было. Про то, что будет.

---

Съёмочная площадка. Вечер, 21:00.

Мы приехали вместе.

Пётр Сергеевич встретил нас у входа. Улыбнулся.

— Ну что, бунтари? Готовы работать?

— Готовы, — подтвердил я.

— Тогда идём. У нас много сцен. И мало времени. Но я думаю, мы справимся.

Он повёл нас на площадку. Мы шли рядом. Плечом к плечу. Алиса держала меня за руку. Я чувствовал её тепло. Её уверенность. Её спокойствие.

---

Вечер. Квартира. 04:00.

После съёмок мы вернулись домой. Уставшие. Но счастливые. Алиса сразу ушла в душ. Я сел на кухне. Посмотрел на телефон. Алексей. Опять. Я не взял, решил поговорить с ним с глазу на глаз.

Алиса вышла из душа. В халате. С мокрыми волосами. Подошла. Села рядом, взяла мою руку. Сжала.

— Максим.

— Что?

— Знаешь, о чём я думаю?

— О чём?

— О песне. Той, которую мы написали. Я хочу записать её. На студии. По-настоящему.

— Хочешь?

— Хочу. Завтра. Позвоним Кириллу. Запишем.

— Уверена? А что потом?

— Уверена как никогда. А потом — выпустим. Пусть люди услышат. Просто песню. Нашу. Искреннюю.

Я смотрел на неё. У меня были большие сомнения по поводу выпуска этой песни, но я видел, как это для нее важно, поэтому не мог не согласиться.

— Хорошо, — сказал я. — Запишем.

Алиса улыбнулась. Поцеловала меня. Тихо. Нежно.

— Тогда, может, уже поспим? — прошептала она, взглянув на меня уставшими глазами.

— Давай. Завтра будет длинный и насыщенный день.

— Почему?

— Потому что мы будем записывать песню. Нашу.

— Нашу, — повторила Алиса.

Ротация.

«Не хватит букв, даже если вкратце;

И всех цветов планеты, чтобы надышаться мне.

Не хватит жизни мне, чтобы насмотреться

На тебя - главная Богиня моей Греции.

Я слишком молод, чтобы петь грустные песни;

Я слишком молод, но я очень их люблю.

Да, в них - сука, нервов целое созвездие.

Себя я настоящего в них узнаю.

Мы выдержим пост, мы выдержим боль,

Мы выдержим всё; ведь вместе мы - бронь, и в этом вся соль.

В нарядах и в перлах, в проклятых тавернах; и в клятвах, и верности;

Средь зависти, ревности; в злате и в бедности».

Отрывок из песни Мота «По буквам».

____________

Москва, понедельник, 11:00. Студия звукозаписи.

Кирилл ждал нас у входа. В наушниках, с блокнотом, с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, знающих, что они вот-вот станут свидетелями чего-то важного. Он стоял, прислонившись к стене, и что-то помечал в своём блокноте. Увидев нас, улыбнулся. Широко. Искренне. Как человек, который ждал этого момента.

— Я не поверил, когда вы позвонили, — произнес Кирилл, пропуская нас внутрь. — Думал, шутите.

— Не шутим, — сказала Алиса. — Хотим записать.

— То, что вы играли дома?

— Да.

Кирилл кивнул. Провёл нас в аппаратную. За стеклом — кабинка с микрофоном. Та самая, где она записывала свой альбом. Только теперь — для нас двоих.

— Слова есть?

Алиса достала из сумки блокнот. Тот самый. Смятый, с загнутыми уголками. Протянула Кириллу. Он прочитал. Молча. Потом поднял глаза. В них читалось уважение.

— Это вы написали?

— Вместе, — ответила Алиса.— Он — музыку. Я — слова.

Кирилл посмотрел на меня. Долго.

— Ты играешь?

— Играл. Давно. Пять лет назад.

— Сейчас?

— Сейчас — вспомнил.

Он хмыкнул. Ничего не сказал. Просто встал и пошёл в кабинку — настраивать микрофоны.

Мы остались вдвоём. Алиса взяла меня за руку.

— Волнуешься?

— Есть немного.

— Почему?

— Потому что я давно не играл, и тем более не пел для многотысячной аудитории. Я сомневаюсь, что эта песня понравится слушателям. Я не хочу подвести тебя и негативно повлиять на твою певческую карьеру.

Я посмотрел на неё. На её глаза. На её улыбку.

— Понравится, - успокоила меня Алиса.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это правда. А правда всегда находит отклик.

Алиса улыбнулась. Поцеловала меня в щёку. Кирилл махнул рукой — готово, можно начинать.

---

Студия звукозаписи, 15:40.

Мы записывали четыре часа. Четыре часа, которые показались мне вечностью. Мы переписывали. Ошибались. Начинали заново. Кирилл гонял нас, как новичков. Но не потому, что мы плохо играли. А потому, что хотел вытащить из нас что-то большее. Что-то, что было глубже слов. Глубже музыки.

— Ещё раз, — говорил он. — Только теперь не для микрофона. Для себя. Как будто вас никто не слышит.

И мы стали петь. Для себя. Мы пели тихо, почти шёпотом. Я перебирал струны — неуверенно, но честно. Мы смотрели друг на друга. Не на пульт. Не на Кирилла. Только друг на друга. Я видел ее глаза- в них была нежность, любовь и вера.

На пятой попытке Кирилл остановил нас.

— Всё, — подытожил он. — Хватит. Это то, что нужно.

Кирилл включил запись. Мы слушали. В аппаратной было тихо. Только наши голоса. Только звучание гитары. Только мы.

Алиса закрыла глаза. Я смотрел на неё. На то, как она слушает. Как счастливо улыбается. Как сжимает мою руку.

Когда запись закончилась, Кирилл сказал:

— Я работаю в этой студии десять лет. Я слышал много. Но такое — впервые.

— Что — такое? — спросила Алиса.

— Настоящее. Без прикрас. Без обработки. Тем более в эпоху искусственного интеллекта. А здесь просто вы, искренние и чувственные. Люди такое чувствуют. Даже через динамики.

Он посмотрел на нас. Потом добавил:

— Я сведу. Через несколько дней будет готово. А вы пока решите, что с этим делать.

Мы вышли из студии. На улице шёл снег. Москва была серой, но живой.

— Что будем делать? — спросил я.

— Выпускать,- решительно заявила Алиса.

— Просто так? Без пиара? Без анонсов?

— Просто так. Выложим. И посмотрим, что будет.

---

Пятница. Квартира. 10:00.

Кирилл прислал файл в среду утром. Мы сидели на кухне, собирались на съемку. Смотрели на экран. На кнопку «опубликовать».

— Готова? — уточнил я.

— Готова.

Мы нажали одновременно. Никаких анонсов. Никаких предварительных постов. Просто песня. На наших страницах. С подписью: «Это мы. Без сценария».

Первые полчаса — тишина. Мы сидели, пили кофе, делали вид, что не смотрим на телефон. Потом Алиса не выдержала. Взяла. Открыла. Ее глаза расширились, рука дрогнула.

— Максим.

— Что?

— Смотри.

Комментарии. Десятки. Сотни. Люди писали. Плакали. Слушали. Делились. «Это лучшее, что я слышал за год». «Я не знала, что можно так — честно». «Спасибо. За правду». «Вы вернулись. Настоящие».

Алиса смотрела на экран. Слёзы счастья катились по её щекам.

— Они чувствуют, — прошептала она.

— Чувствуют.

— Как я и сказала.

— Я очень рад, что не подвел тебя.

Алиса отложила телефон. Посмотрела на меня.

— Что теперь?

— Не знаю. Посмотрим.

Посмотрели. К вечеру песня была в топах. К ночи — в трендах. К утру — везде. Люди слушали. Люди делились. Люди писали нам. Не про скандал. Не про пиар. Про песню. Про нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фестиваль.

«Без сценария»

Куплет 1 (Алиса):

Я привыкла молчать. Я привыкла играть.

Я привыкла быть той, кем меня хотели.

Говорила «всё хорошо» — себе и всем,

А внутри был лёд, и я тонула.

Я умела держать спину прямо. Улыбаться.

Я умела не плакать. Не просить. Не ждать.

Но ты вошёл — без стука, без слов,

И лёд треснул. И я поверила.

Припев (вместе):

Без сценария. Без камер. Без ролей.

Просто ты. Просто я. Просто мы.

Без сценария. Без масок. Без цепей.

Просто дышать. Просто жить. Просто быть.

Куплет 2 (Максим):

Я играл чужие жизни, чужие слова,

Я носил маски так долго, что забыл своё лицо.

Я думал, что настоящий — это кто-то другой,

А я — только тень. Только роль. Только эхо.

Но ты увидела. Не роль. Меня.

Ты сказала: «Хватит. Будь собой».

И я впервые за годы — не играл.

Я просто был. С тобой.

Припев (вместе):

Без сценария. Без камер. Без ролей.

Просто ты. Просто я. Просто мы.

Без сценария. Без масок. Без цепей.

Просто дышать. Просто жить. Просто быть.

Бридж (Алиса, тихо):

Мы боялись. Оба. Каждый день.

Что всё это — сон. Что всё исчезнет.

Но ты держал мою руку. И я держала твою.

И страх уходил. И оставались — мы.

Припев (вместе, громче):

Без сценария. Без камер. Без ролей.

Просто ты. Просто я. Просто мы.

Без сценария. Без масок. Без цепей.

Просто дышать. Просто жить. Просто быть.

Кода (шёпотом):

Просто быть.

Просто быть.

Просто быть.

Текст песни Алисы Громовой и Максима Ветрова «Без сценария».

_______________________

Москва, пятница, 12:20. Квартира Максима и Алисы.

Через неделю после того, как песня ушла в ротацию, позвонил Виктор. Раннее утро. Телефон вибрировал на тумбочке, настойчиво, как будто звонивший знал, что я не сплю. Или специально будил. Я взял трубку, не открывая глаз.

— Макс, привет! Есть предложение. Не ори. Просто слушай.

— Слушаю.

— Вас приглашают на «Снежный фестиваль». Это в Сочи. Через две недели. Главная сцена. Хедлайнеры второго дня. Хотят, чтобы вы выступили с этой песней. Вдвоём. Живой звук. Полный зал. Я думаю, ты прекрр понимаешь, как важно для Алисы и ее карьеры, чтобы вы там выступили.

Я сел на кровати. Алиса спала рядом. Я посмотрел на неё. На её лицо. На то, как она дышит. Спокойно. Ровно.

— Почему мы?

— Потому что песня в топах. Потому что люди хотят вас видеть. Потому что вы — настоящее. И они это чувствуют.

— Что скажешь?

— Скажу, что это шанс. Не для рейтингов. Для вас, для Алисы в первую очередь. Выйти на сцену и спеть то, что вы написали. Вдвоём. Перед людьми, которые вас любят.

Я молчал. Смотрел на Алису. На её руку, которая лежала на подушке. На её рыжие волосы, рассыпавшиеся по простыне. Она спала как ребенок.

— Я спрошу её.

— Спроси. И звони. До вечера.

Он положил трубку. Я отложил телефон. Алиса пошевелилась. Открыла глаза. Посмотрела на меня сонным взглядом.

— Кто это был?

— Виктор.

— Виктор? Почему тебе? Что он хотел?

— Фестиваль. В Сочи. Через две недели. Хотят, чтобы мы выступили. Вдвоём. С нашей песней.

Алиса села. Посмотрела на меня. Сначала в ее глазах читалось непонимание, затем- удивление, потом- радость.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Хедлайнеры?

— Второй день. Главная сцена.

Алиса молчала. Смотрела в окно. На снег. На Москву. Потом снова на меня. Я видел, как она думает. Как взвешивает. Как принимает решение.

— Ты хочешь?

— Хочу. Если ты хочешь.

— Хочу, — сказала она тихо. — Очень.

Я взял её за руку. Сжал.

— Тогда звоним Алексею и Виктору.

— Звоним.

---

Сочи, «Снежный фестиваль», суббота, 19:40. За кулисами.

Две недели пролетели как один день. Репетиции. Примерки. Разговоры. Бессонные ночи. Подготовка.

Мы прилетели утром. Сочи встретил нас солнцем — редким для февраля, но тёплым. Море блестело. Пальмы качались. Люди гуляли по набережной. А мы ехали в отель. Молча. Смотрели в окно.

— Волнуешься? — спросила Алиса.

— Есть немного.

— Я тоже.

— Ты тоже? Почему?

— Потому что это не для пиара. Это — мы. Наша песня. Наша сцена. Наши люди.

Я взял её за руку. Сжал.

— Тогда идём.

За кулисами было шумно. Свет, камеры, люди. Кто-то бегал, что-то кричал. Мы стояли в углу. Вдвоём. Алиса в тёмно-синем платье. Я — в чёрном костюме. В руках — гитара. Та самая. Которую я не трогал до встречи с Алисой пять лет.

— Готова?

— Готова. А ты?

— Готов.

Алиса посмотрела на меня. Улыбнулась. Взяла за руку.

— Тогда идём.

Мы вышли на сцену. Зал ахнул. Тысячи людей. Софиты. Тишина. Я слышал, как бьется мое сердце.

Я сел на стул. Взял гитару. Алиса встала у микрофона. Посмотрела на меня. Кивнула.

Зазвучала нулевая фонограмма. Алиса запела. Своим голосом. Тем самым. Хрипловатым, тёплым, настоящим. Я запел вместе с ней.

Зал замер. Никто не дышал. Только наши голоса. Только звук гитары. Только мы.

Она пела про нас. Про страх. Про то, как мы встретились. Про то, как боялись. Про то, как перестали. Про то, что теперь вместе.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. И в этот момент не было ни зала, ни камер, ни тысяч. Только мы. Только песня. Только наши чувства.

Когда мы закончили петь, в зале была тишина. Секунду. Две. Три.

А потом — взрыв.

Люди встали. Зал аплодировал стоя. Кричал. Плакал. Скандировал наши имена. Софиты метались. Камеры ловили лица. Слёзы. Улыбки.

Мы стояли на сцене. Смотрели друг на друга. И не могли поверить.

Алиса подошла ко мне. Взяла за руку. Подняла. Мы поклонились. Вместе. Как влюбленная пара. Как партнёры. Как два человека, которые нашли друг друга.

За кулисами прыгал Виктор. Кричал. Что-то говорил про рейтинги, про контракты, про деньги. Я не слушал.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её улыбку. На её руку в моей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы сделали это, — сказала она.

— Сделали.

— Вместе.

— Вместе.

Я поцеловал ее. Долго. Прямо там. За кулисами. Под вспышками. Под крики.

Нам было плевать.

---

Сочи. Отель «Grand Karat». Ночь. 1:30.

Мы вернулись в номер. Уставшие. Счастливые. Алиса сразу ушла в душ. Я сел на балконе. Смотрел на спокойное море. На чёрную воду. На огни. На звёзды.

Алиса вышла. В белом пушистом халате. С мокрыми волосами. Подошла. Села рядом. На балконе. Вдвоём. Под южным небом.

— Не спится?

— Нет. Слишком много всего эмоционального было сегодня.

— Знаю.

Она взяла мою руку. Сжала.

— Максим.

— Что?

— Сегодня был лучший день в моей певческой карьере.

— Почему?

— Потому что я стояла на сцене не одна. С тобой. И пела нашу песню. И люди слушали. И плакали. И чувствовали. То же, что и мы.

— Я так счастлив, что смог быть причастен к этому дню. Я люблю тебя, Алиса.

— Я тоже тебя люблю, Максим.

Возвращение.

«А если ты дана мне в награду,

Что ещё мне может быть надо.

Ведь я живу теперь только, если ты рядом.

Если ты со мной, - я могу дышать.

Если ты со мной, - жива моя душа.

Каждый новый вдох для тебя одной,

Сердце бьётся вновь, - если ты со мной».

Отрывок из песни Доминика Джокера «Если ты со мной».

___________________

Сочи — Москва, воскресенье, 14:20. Аэропорт.

Мы улетали из Сочи на следующий день после фестиваля. Уставшие, но счастливые. Выступление на фестивале нас очень Алиса спала в кресле в зале ожидания, положив голову мне на плечо. Я смотрел на спящую девушку и думал о том, что я получил колоссальное удовольствие от выступления на сцене вместе с Алисой.

Ее телефон завибрировал. Виктор. Алиса смахнула телефон и пробормотала: «Слушаю»

«Рейтинги сумасшедшие. Пресса разрывает. Вас хотят везде. Несколько звезд предложили фиты. Позвони, когда прилетите»,- вдохновленно сообщил Виктор.

Алиса отложила телефон.

— Выступление на фестивале дало свои плоды, Виктор готовит план дальнейшей работы, — рассказала она.

— Ты довольна?

— Да, я рада, что песня наша отклик у людей.

Алиса улыбалась. Прижалась крепче, закрыв глаза. Через минуту снова уснула.

Самолёт вылетел вовремя. Мы летели домой. В Москву. В нашу квартиру. В нашу жизнь.

---

Москва, квартира Максима, 19:40.

Мы вошли в квартиру. Тихо. Алиса бросила сумку в прихожей. Прошла в гостиную. Остановилась у окна. Посмотрела на заснеженный город.

— Дома, — радостно протянула она.

— Дома.

Алиса обернулась. Посмотрела на меня. Улыбнулась — тепло, открыто.

— Знаешь, что я чувствую?

— Что?

— Что всё правильно. Всё на своих местах. Ты. Я. Песня. Фестиваль. Всё.

— Я тоже.

Она подошла. Обняла. Прижалась. Крепко.

— Максим.

— М?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

Она помолчала. Потом посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Что-то важное.

— Я не хочу больше прятаться. Ни от прессы. Ни от людей. Ни от тебя.

— Ты и не прячешься.

— Прячусь. До сих пор. Где-то глубоко. Боюсь, что всё это исчезнет. Что я проснусь. Что ты уйдёшь.

— Не уйду.

— Знаю. Теперь знаю.

Она поцеловала меня. Тихо. Нежно.

— Тогда, может, ужин? — спросила она.

— Ужин.

---

Москва, съёмочная площадка «Мосфильм», понедельник, 10:00.

На следующий день мы вернулись на съёмки. Фильм нужно было заканчивать. Пётр Сергеевич ждал нас с распростёртыми объятиями.

— Ну что, звёзды? Нагулялись? Пора работать.

— Пора, — сказал я.

— Тогда идём. У нас много не отснятого материала. И мало времени.

Мы снимали две недели. Долгие дни. Поздние вечера. Усталость. Но каждую минуту я чувствовал, что делаю то, что нужно. Не играю. Живу, получаю удовольствие от того, чем занимаюсь.

Алиса снималась рядом. Мы играли персонажей, которые влюблены. И нам не нужно было притворяться. Камера ловила наши взгляды. Наши касания. Наше тепло.

Пётр Сергеевич был доволен процессом, слегка корректируя нас.

Мы не спорили. Просто работали. Вместе.

---

Москва, квартира Максима, пятница, 23:40.

Последний съёмочный день. Мы вернулись домой поздно. Уставшие. Но счастливые.

— Жаль, что съемки фильма закончены, - сказал я.

— Почему?- спросила Алиса.

—Теперь мы не будем работать вместе.

— Я боюсь, что если мы бы продолжили находиться вместе 24/7, я такими темпами очень скоро тебе надоем, - улыбнулась Алиса, целуя меня.

— Ты абсолютно никогда мне не можешь надоесть только по одной простой причине- я люблю тебя.

— И я тебя люблю. Теперь ждем окончание постпродакшена.

— Да, и премьеру фильма. Очень хочется посмотреть нашу совместную работу, - с предвкушением проговорил я.-

____________

Москва, квартира Максима, суббота, 6:40.

Я проснулся раньше Алисы. Тихо. Осторожно. Чтобы не разбудить. Аккуратно встав с кровати, я обернулся и посмотрел на неё — на ее красивое лицо, рыжие волосы и шикарную фигуру в шелковой сорочке.

Телефон на тумбочке показывал шесть сорок. В аэропорту нужно быть к одиннадцати. Времени хватало.

Я встал. Прошёл на кухню. Сварил кофе. Выпил, не чувствуя вкуса. Потом вернулся в спальню. Сел на край кровати. Посмотрел на неё.

— Алиса, родная, просыпайся.

Она пошевелилась. Пробормотала что-то. Я наклонился и поцеловал её. Открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Ты чего так рано? -сонно протянула Алиса.

— Мы уезжаем.

— Куда?

— На Бали.

Алиса замерла. Посмотрела на меня. Долго. Потом села.

— Что? Куда уезжаем?

— На Бали. Сегодня. Рейс в час. Через два часа выезжаем.

— Максим. Ты не шутишь? Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Но я не собрана. Вещи. Документы. Билеты.

— Всё готово. Вещи я собрал вчера. Когда ты уснула. Документы в сумке. Билеты на телефоне. Тебе ничего не нужно делать. Просто встать и поехать.

Алиса смотрела на меня. Молчала. Потом радостно завизжала и обняла меня.

— Ты сумасшедший.

— Знаю.

— Ты правда всё собрал?

— Правда. Твои вещи. Твои документы. Всё.

— А работа?

— Алексей и Виктор в курсе. Пётр Сергеевич в курсе. Все в курсе. Только ты не знала.

Она рассмеялась. Тихо. Счастливо. Потом откинулась на подушку. Посмотрела в потолок.

— На Бали.

— На Бали.

— Зачем?

— Потому что как-то в разговоре ты упомянула, что хотела бы там побывать. Потому что нам нужно отдохнуть. Потому что впереди премьера и много работы. И я хочу, чтобы перед всем этим мы просто побыли вдвоём. Там, где тепло. Где океан. Где нас никто не знает.

Алиса повернулась ко мне. Посмотрела. В её глазах сияло счастье.

— Ты помнишь.

— Помню. Ты сказала это в машине. Мы ехали их аэропорта, когда ты хотела сбежать в Тюмень. Что хочешь уехать. Далеко. На Бали, что это особенный остров. Где нас никто не знает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И ты запомнил.

— Запомнил.

Она села. Обняла меня. Крепко. Прижалась.

— Спасибо, — прошептала Алиса.

— За что?

— За то, что слышишь. За то, что помнишь. За то, что ты — ты.

Я обнял её. Прижал к себе. Почувствовал, как она улыбается мне в плечо.

— Позавтракаем? — спросил я.

— Позавтракаем. А потом — на Бали.

— На Бали.

---

Москва, квартира Максима, воскресенье, 9:30.

Алиса собралась быстро. Не потому, что я собрал вещи, — а потому что поверила. Просто. Без вопросов. Без паники. Без «а как же». Просто встала, оделась, взяла сумку. Посмотрела на меня.

— Готова?

— Готова.

Мы вышли из квартиры. Закрыли дверь. Спустились вниз. Сели в машину, я зажег двигатель. Я повёл машину в аэропорт. По еще заснеженной Москве, но уже уставшей от зимы, как это бывает в марте. По серому утру. По городу, который оставался позади. А впереди — Бали. Море. Солнце. И мы.

---

Москва, Шереметьево, терминал D, воскресенье, 11:20.

Мы сидели в зале ожидания. У выхода на посадку. Алиса пила кофе. Я смотрел на неё. На то, как она улыбается. Как смотрит в окно. Как ждёт.

— Волнуешься? — спросил я.

— Есть немного.

— Я тоже.

— Почему?

— Потому что мы едем не на съёмки. Не на интервью. Не на премьеру. Просто отдыхать. Первый раз вдвоём.

Она посмотрела на меня. Улыбнулась.

— Тогда, может, это и есть счастье? Просто быть. Вдвоём. Где угодно.

— Может.

Алиса взяла меня за руку. Сжала.

— Спасибо, что украл меня.

— Не украл. Просто решил порадовать тебя.

— Порадовать меня, — повторила она. — Мне это нравится.

Объявили посадку. Мы встали. Пошли к выходу. Вместе. Плечом к плечу. К самолёту. К океану. К новому этапу нашей жизни.

---

Бали, вилла на берегу океана, понедельник, 18:40.

Мы прилетели утром. Уставшие. Но счастливые. Вилла стояла у самого океана. Большая. С бассейном. С террасой. С видом на воду. Никого. Только мы.

Алиса вышла на террасу. Остановилась. Посмотрела на океан. На закат. На пальмы. На всё.

— Красиво, — восхищенно прошептала она.

— Красиво, - согласился я.

— Ты на океан смотришь или на меня?

— На тебя.

Алиса обернулась. Улыбнулась. Подошла. Обняла.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что привез сюда, на этот особенный остров. За то, что ты сейчас рядом.

Я посмотрел на неё. На её глаза. На её улыбку.

— Я всегда буду привозить тебя туда, куда ты хочешь и делать то, чтобы ты была счастливой.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Алиса поцеловала меня. Долго. Сладко. По-настоящему.

Здесь. На террасе. На Бали. С видом на Индийский океан.

Было тепло. Было хорошо. Было правильно.

Сюрприз.

В буднях спокойно серых

В сладких грехах обычных

Жил я вчера как все мы

Жизнью своей привычной,

Но вдруг всё завертелось

Словно грозой разбужен

Как же ты так посмела

Стать мне как воздух нужной?

Недостающей частью

Той, с кем безумно счастлив.

Отрывок из песни Алексея Чумакова «Девочка, девушка, женщина»

_______________

Бали, вилла, понедельник, 17:30.

Я готовил всё утро. Тайно. Пока Алиса спала. Потом — пока она плавала в бассейне. Потом — пока она читала на террасе.

Я договорился с местным шефом. С музыкантами. С командой виллы. Всё должно было быть идеально. Но не как в кино. Не как по сценарию. Просто — наше.

Утро началось с того, что я выскользнул из постели, стараясь не разбудить её. Она спала, раскинувшись на белых простынях, рыжие волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты. Я смотрел на неё минуту. Две. Запоминал. Потом тихо оделся и вышел.

Я встретился с шефом на кухне виллы. Обсудил меню: лёгкие закуски, морепродукты, фрукты, шампанское. Ничего тяжёлого. Ничего лишнего. Всё, что она любит. Я знал, что она любит. За эти месяцы я выучил её вкусы так же хорошо, как свои. Может, даже лучше.

Потом я поехал на пляж. Выбрал место. Пустынное. Уединённое. Там, где волны разбиваются о берег, а закат окрашивает небо в оранжево-розовые тона.

К вечеру всё было готово. Я вернулся на виллу. Алиса как раз вышла из бассейна. Мокрая, загорелая, счастливая. Она улыбнулась мне. Той самой улыбкой. Открытой. Тёплой. Моей.

— Ты куда-то пропал, — сказала она.

— Ходил поплавать на океан.

Я попросил её одеться. Во что-то красивое. Не официальное. Простое, но чтобы ей нравилось. Она посмотрела на меня с подозрением. Но не стала допытываться. Просто кивнула. Ушла в спальню.

Я ждал на террасе. Смотрел на окружающую меня природу и думал о том, что через час моя жизнь изменится. Навсегда. Я не боялся. Я очень хотел этого.

Алиса вышла через двадцать минут. Она надела белое летящее платье. Распустила волосы. Босиком. Алиса выглядела как мечта. Посмотрела на меня. Улыбнулась.

— Готова?- спросил я.

— Готова.

Я взял её за руку. Повёл по дорожке. К пляжу. К нашему будущему.

---

Бали, пляж, 18:40.

Я привёл её на пляж. Пустой. Только мы. Только океан. Только закат. Шум волн. Крики чаек. Теплый ветер. На песке — дорожка из свечей. Лепестки цветов. Маленький столик, красиво накрытый для двух персон. Два стула. И гитара.

Алиса остановилась. Посмотрела на всё. Потом на меня.

— Максим, что это?

— Это — для тебя.

Она смотрела на меня с удивлением и детским восторгом одновременно и улыбалась.

Я взял гитару. Сел на стул. Посмотрел на неё.

— Помнишь, ты как-то сказала, что я не умею говорить тосты?

— Помню.

— Я и сейчас не умею. Поэтому спою.

Я начал играть. Ту самую песню. Нашу. «Без сценария». Только теперь — медленнее. Тише. Только для неё.

Она слушала. Стояла. Смотрела на меня. Слёзы катились по её щекам. Она не вытирала.

Когда я закончил, я встал. Подошёл. Взял её за руку.

— Алиса. Когда я встретил тебя, я думал, что я не смогу тебя вынести даже на период контракта. Но меня тянуло к тебе, просто я это не сразу осознал.

Она смотрела на меня. Слёзы. Улыбка.

— Ты — моя душа. Я хочу, чтобы всю нашу оставшуюся жизнь мы провели вместе. Хочу вдыхать сладкий аромат твоих волос, прикасаться к твоей нежной коже. Хочу целовать, трогать, растворяться в тебе еще как минимум лет пятьдесят. Хочу по утрам просыпаться от твоего голоса, а вечерами засыпать, обнимая тебя. Хочу видеть тебя счастливой и делать все для этого возможное. Хочу строить планы вместе с тобой, творить, вдохновляться тобой, быть рядом. Хочу, чтобы ты родила мне детей. Хочу воспитывать их вместе и радоваться их успехам. Хочу встретить с тобой старость.

Я опустился на одно колено. Достал из кармана кольцо. Простое. Тонкое. С маленьким камнем — не бриллиантом. Аквамарином. Цвета её глаз.

— Алиса Громова. Ты выйдешь за меня?

Она смотрела на кольцо. Потом на меня. Потом снова на кольцо. Молчала. Долго. Очень долго.

Потом медленно, очень медленно, кивнула.

— Да.

— Да?

— Да, Максим. Я выйду за тебя. Я, конечно, ни хотела в себе ничего менять. Но ради тебя я готова сменить фамилию.- рассмеялась Алиса.

Я встал. Надел кольцо ей на палец. Она посмотрела на него. Потом на меня. Потом улыбнулась — так, как я никогда не видел. Открыто. Светло. По-настоящему.

— Ты сумасшедший, — прошептала Алиса.

— Все по тому, что очень сильно люблю тебя.

— И я тебя люблю.

— Я знаю.

_________________

Бали, вилла, спальня, 01:10.

Это было не как в первый раз. Не как в доме отдыха. Это было по-другому. Мы знали друг друга. Мы доверяли друг другу. Мы любили друг друга всем сердцем.

Я развязал ее халат. Медленно. Алиса смотрела на меня с предвкушением.

— Я хочу тебя.

— Я тоже.

Я притянул ее к себе. Поцеловал — жарко, глубоко. Она ответила. Мы легли на кровать. Большую. Белую. С открытыми окнами. Океан шумел. Ветер шуршал пальмами. Свет луны падал на ее кожу. На ее лицо. На ее тело. Алиса была прекрасна.

Я целовал её шею. Ключицы. Грудь. Она выгибалась. Тихо стонала. Её пальцы запутались в моих волосах. Притягивали ближе.

Это было медленно. Нежно. Без спешки. Каждое касание, каждый вздох, каждый поцелуй- все это доставляло нам обоим неизмеримое наслаждение.

Потом мы лежали. Алиса была на моем плече и рисовала пальчиком узоры на моей груди, я гладил ее по спине. Мы молчали. Слушали дыхание друг друга. За окном шумел океан. Светила луна. Пахло цветами. И мы были счастливы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Расставание.

Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Отрывок из стихотворения Эдуарда Асадова «Я могу тебя долго ждать».

______________________

Москва, аэропорт Шереметьево, среда, 14:20.

Самолёт приземлился в Москве ровно по расписанию. За иллюминатором — серое небо, талый снег, март. Мы вернулись с Бали, где провели две недели. Загорелые, отдохнувшие, счастливые.

Алиса спала в кресле у выхода, положив голову мне на плечо. Я смотрел на неё и думал о том, что я рад тому, что однажды Алексей решил заключить сделку о наших фиктивных отношениях. Благодаря этому контракту моя жизнь круто поменялась.

Самолет приземлился, мы прошли таможенный контроль и вышли из терминала. Нас встретил водитель — Лёша прислал, хотя мы не просили. Дорога до дома заняла час. Москва была серой, промозглой, но живой. Алиса смотрела в окно. Молчала. Улыбалась.

— Дома, — сказала она, когда мы подъехали к дому.

— Дома.

Мы поднялись в квартиру. Вошли. Алиса бросила сумку в прихожей. Прошла в гостиную. Остановилась у окна. Посмотрела на мартовский город.

— Спасибо, что привёз меня туда.

— Спасибо, что поехала.

Алиса подошла, приподнялась на носочки и поцеловала меня. Тихо. Нежно. Потом пошла в спальню — распаковывать вещи. Я сел на кухне. Посмотрел на телефон. Входящий звонок от Алексея. Я взял.

— Макс? Наконец-то!

— Леша, привет! Я только прилетел.

— Знаю. Поэтому и звоню. У меня для тебя новость.

— Какая?

— Тебе предлагают фильм. Ковалёв. Сам позвонил. Лично.

Я удивился. Ковалёв — один из самых известных режиссёров страны. Он никогда никому не звонил лично. Только через агентов. Только через менеджеров.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Он посмотрел работы с твоим участием. Сказал, что ты — открытие. Что хочет тебя в главной роли. В новом фильме.

— Когда?

— Съёмки начинаются через неделю. В Питере. Три месяца. Ты готов?

— Мне нужно обсудить это с Алисой.

— Макс, ты с ума сошел? Такое предложение на дороге не валяется!

— Я понимаю, но я не хочу принимать решение один. Я перезвоню тебе, хорошо?

— Как знаешь,- буркнул Алексей недовольно.- Жду звонка.

Я положил трубку. Посмотрел на дверь спальни. Алиса вышла. В халате. С распущенными волосами. Подошла. Села рядом.

— Что? — спросила она.

— Ковалёв. Предлагает съёмки. Главная роль.

— Ты согласился?

— Не знаю. Хотел с тобой решить.

Она посмотрела на меня и подумав, решительно ответила:

— Соглашайся.

— Уверена?

— Уверена. Это твой шанс. Твой путь. Я не хочу, чтобы ты отказывался из-за меня.

— А ты?

— А я буду записывать альбом. Новый. Пока ты снимаешься.

— Ты уверена?

— Уверена. Мы будем работать. Оба. А потом — свадьба.

— Спасибо, что понимаешь как для меня это важно.

— Я просто люблю тебя и хочу, чтобы ты развивался в том, что тебе приносит удовольствие.

Я посмотрел на Алису. На её глаза. На её улыбку. На кольцо на её пальце.

— Хорошо. Соглашаюсь.

— Соглашайся.

Я взял телефон. Набрал Алексея.

— Лёша, мы обсудили. Я согласен.

— Отлично! Ковалёв будет счастлив. Напоминаю- съёмки начинаются через неделю. В Питере. Три месяца. Ты готов?

— Готов.

Я положил трубку. Посмотрел на Алису. Она улыбалась.

— Три месяца. В Питере. Ты будешь ждать?

— Конечно буду.

---

Москва, квартира Максима, четверг, 10:00.

На следующее утро Алиса позвонила Кириллу и Виктору. Сказала, что готова записывать новый альбом. Кирилл ответил сразу — сказал, что студия свободна, что ждёт, что готов работать.

— Когда? — спросила она.

— Завтра. В одиннадцать. Приходи. Будем начинать.

— Приду.

Алиса положила трубку. Посмотрела на меня. Улыбнулась.

— Начинаем. Ты — сниматься. Я — петь. Оба — работать. Пусть и на расстоянии, но это не будет для нас препятствием. А потом — свадьба.

Я подошел к ней. Прижал к себе крепко.

— Алиса, я буду очень сильно скучать.

— Я тоже. Очень.

_______________

Санкт-Петербург, съёмочная площадка, понедельник, 8:00.

Через неделю я улетел в Питер. Санкт-Петербург встретил меня дождём. Серым небом. Ветром. Я стоял у входа в павильон. Смотрел на город. На Неву. И думал о том, что три месяца — это долго. Но я справлюсь.

Ковалёв был высоким. Седым. С глазами, которые видели всё. Он пожал мне руку. Крепко.

— Ветров. Наконец-то. Я ждал тебя.

— Ждали?

— Ждал. Я видел твои фильмы, ты хорошо развиваешься. Ты изменился. Стал глубже. Мне нужен такой.

— Спасибо.

— Не благодари. Работай.

Он повёл меня на площадку. Показал сцены. Рассказал про персонажа. Про историю. Полностью ввел в курс дела.

— Это будет сложно, — сказал он. — Много трюков. Много эмоций. Много работы. Ты готов?

— Готов.

— Тогда начнём.

Съёмки шли три месяца. Долгие дни. Поздние вечера. Усталость. Травмы. Но я работал. Каждый день. Каждую минуту. Потому что знал — Алиса ждёт. Она скучает. Она верит.

Каждый вечер я звонил ей. По видеосвязи. Алиса рассказывала про альбом. Про студию. Про новые песни. Я рассказывал про съёмки. Про Ковалёва. Про город.

— Я скучаю, — говорила она.

— Я тоже.

— Приезжай скорее.

— Приеду. Осталось немного.

— Жду.

— Я люблю тебя.

---

Москва, студия звукозаписи, пятница, 15:00.

Алиса записывала альбом. Новый. Двенадцать песен. О любви. О страхе. О жизни. О том, как она нашла себя. Кирилл работал с ней, помогал, направлял.

— Ещё раз, — говорил он. — Только теперь не для микрофона. Для себя. Как будто тебя никто не слышит.

И она пела. Для себя. Тихо. Честно. Искренне.

Виктор приходил. Слушал. Кивал. Говорил, что «это будет бомба». Что «люди с ума сойдут». Что «это будущий альбом года».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса не обращала внимания. Просто пела. Просто работала. Просто ждала.

---

Санкт-Петербург, съёмочная площадка, суббота, 22:00

Последний съёмочный день. Я стоял на площадке. Уставший. Но счастливый. Ковалёв подошёл. Пожал руку.

— Молодец, Ветров. Ты справился.

— Для меня было честью работать с Вами.

— Фильм будет событием. Я тебе обещаю.

— Спасибо!

— До встречи на премьере!

— До встречи!

Он ушёл. Я остался стоять. Смотрел на Питер. На Неву. И думал о том, что три месяца прошли. Я справился. Я вернусь домой. К ней.

Я взял телефон. Набрал Алису.

— Алло?

— Я закончил. Лечу домой. Завтра. Я соскучился.

— Что?- радостно переспросила Алиса.- Завтра?

— Завтра.

— Я встречу.

— Я жду не дождусь, когда уже обниму и зацелую тебя.

Я положил трубку. Улыбнулся. Пошёл к машине. В аэропорт. К ней.

---

Москва, аэропорт, воскресенье, 14:00.

Алиса стояла у выхода. В толпе. Я увидел её сразу. Рыжие волосы. Улыбка. Глаза. Точеная фигура. Она бросилась ко мне. Обняла. Крепко. Отчаянно.

— Ты вернулся.

— Вернулся.

— Я скучала.

— Я тоже.

Алиса поцеловала меня. Долго. Сладко. Прямо там. В аэропорту. Под взглядами. Под вспышками невесть откуда взявшихся камер.

Нам было плевать.

— Поехали домой, — сказала она.

— Поехали.

Мы сели в машину. Я завёл двигатель. Алиса положила руку мне на колено. Сжала и посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Что-то важное.

— Альбом готов. Решила назвать его «Двенадцать песен из жизни». Про нас. Про любовь, про выбор, про страсть. Про то, что было. Про то, что будет.

— Я хочу услышать.

— Услышишь. Дома.

— Отлично. Я в предвкушении.

Она улыбнулась. Откинулась на спинку. Закрыла глаза. Таксист повёл машину домой. В нашу квартиру. В нашу жизнь.

---

Москва, квартира, суббота, 20:00.

Мы сидели на диване. Алиса включила запись. Альбом. Двенадцать песен. Я слушал. Молча. Смотрел на неё. На то, как она закрывает глаза. Как чувствует музыку. Как улыбается. Как сжимает мою руку.

Когда запись закончилась, я сказал:

— Это лучшее, что я слышал.

— Ты просто хочешь меня порадовать.

— Нет. Я серьёзно. Ты написала то, что я не мог сказать. Годами. Всю жизнь.

Она подняла глаза. Они сияли особенным светом.

— Тогда, может, отпразднуем? — прошептала Алиса.

— Хорошая идея. Поехали в ресторан.

Торжество.

Принимай меня близко к сердцу,

Среди всех препятствий беспрепятственно люби.

Мне же от тебя никуда не деться,

Я за тобой, как за теплом летают журавли.

Ловлю тебя даже в небе по невидимой связи,

Ты в столичной пустыне — мы прохладный оазис.

И с тобой на рассвете даже звёзды не гаснут,

За твоими зелёными я поеду на красный.

Я стану руками, тебя не предавшими,

Я стану твоими глазами горящими,

Я стану голосами, стану пахнущими тобой волосами,

Всеми загаданными чудесами, наставшими.

Отрывок из песни Клавы Коки и Jony «Журавли».

___________________

Подмосковье, загородный клуб «Лесной», суббота, 16:00. Конец июня.

Июнь выдался жарким. Солнце палило с самого утра, но к вечеру стало легче — воздух наполнился запахом скошенной травы, сосен и цветов. Загородный клуб «Лесной» стоял на берегу озера, окружённый лесом. Арендовали всё — территорию, ресторан, беседки, причал.

Мы не хотели пышности. Честно. Но когда начали составлять список гостей, он разросся до ста пятидесяти человек. Друзья. Коллеги. Партнёры. Родственники. Родители Алисы — мать и отец, которые приехали из Тюмени. Мой отец. Мать — с новым мужем. Алексей с женой. Виктор с девушкой. Кирилл. Пётр Сергеевич. Федор Степанович Ковалёв. Актёры. Певцы. Продюсеры. Все, кто был с нами. Все, кто нас любил.

Менеджеры предложили телеканал. Мы согласились — с условиями: никаких интервью, никаких вопросов, только камеры. Только радость.

_____________

Подмосковье, загородный клуб «Лесной», суббота, 15:40.

Я стоял у арки. Простой — из белых роз, эвкалипта и полевых цветов. За ней — озеро. Блестело на солнце. Вокруг — стулья. Сто пятьдесят. Заполнены. Гости сидели, переговаривались, смеялись. Камеры работали. Вспышки. Журналисты стояли в стороне — на почтительном расстоянии.

Я поправил галстук. Тёмный костюм. Белая рубашка. Как она хотела.

Отец подошёл. Встал рядом. Молча. Посмотрел на меня.

— Волнуешься?

— Есть немного.

— Я тоже.

— Почему?

— Потому что это твой день. Потому что ты — мой единственный и любимый сын. Потому что я ждал этого двенадцать лет.

Я посмотрел на него. На его седину. На его усталые глаза. На его руки, которые держали платок — отец всегда носил платок в кармане.

— Спасибо, что приехал.

— Спасибо, что пригласил.

Он положил руку мне на плечо. Сжал. Крепко. По-отечески.

Музыка заиграла. Гости повернулись. Я повернулся. И увидел её.

Алиса шла по дорожке из белых лепестков. Под руку с отцом. Высоким. Седоватым. С цветом глаз и взглядом, в точности как у Алисы.

Алиса была в белом платье. Простом. Длинном. Без кружев. Без камней. С открытыми плечами. С распущенными рыжими волосами, которые были красиво уложены и слегка развевались на ветру. С букетом белых роз и полевых цветов. Красивая до замирания сердца.

Она шла медленно. Смотрела на меня. Не на гостей. Не на камеры. Только на меня. Я смотрел на неё. И не мог дышать. Не мог говорить. Не мог ничего. Только смотреть.

Отец Алисы, Роман Петрович, подвёл её к арке. Остановился. Посмотрел на меня. Потом на неё. Потом снова на меня.

— Береги её, — сказал он тихо.

— Буду.

Роман Петрович кивнул. Поцеловал её в щёку. Отошёл. Сел рядом с матерью Алисы, Светлана Ивановна. Она плакала. Тихо. Счастливо.

Алиса встала напротив меня. Посмотрела. Улыбнулась.

— Привет, — сказала она.

— Привет. Ты красивая. Очень.

— Ты тоже. Очень.

Она рассмеялась. Тихо. Счастливо.

— Готова?

— Готова.

Пётр Сергеевич вышел вперёд. Взял микрофон. Посмотрел на нас. На гостей.

— Дорогие друзья. Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями чего-то настоящего. Эти двое прошли свой путь. Через боль. Через страх. Через сомнения. И пришли сюда. Вместе. Потому что поняли — они нужны друг другу. Больше, чем что-либо.

Он сделал паузу.

— Максим. Алиса. Вы готовы произнести свои клятвы?

— Готовы.

— Тогда начнём. Максим.

Я посмотрел на Алису. На её глаза. На её губы. На её руку, которая держала мою. И заговорил.

— Алиса. Поэты часто пишут о любви как о чувстве, которое нельзя контролировать. Оно ломает логику. Оно не подчиняется здравому смыслу. Я не хотел влюбляться в тебя. Честно. Я думал, что это будет просто работа. Контракт на полгода. Улыбки для камер. А потом — каждый своей дорогой.

Она смотрела на меня. Слёзы стояли в её глазах. Но она улыбалась.

— Сомневаюсь, что ты хотела влюбляться в меня. Я был для тебя чужим. Актёром. Пешкой в твоей игре. Ты сама так сказала. «Не льсти себе, Ветров». Помнишь?

Она тихо рассмеялась. Кивнула.

— Но при нашей встрече — там, в кабинете, когда ты вошла и посмотрела на меня, как на пустое место, — мы наверное сразу оба поняли, что не в силах будем контролировать то, что случилось дальше. Мы полюбили. Несмотря на то, что очень разные. Ты — огонь. Я — лёд. Ты — хаос. Я — порядок.

Я сделал паузу. Посмотрел на гостей. На отца. На мать Алисы. Потом снова на неё.

— Как только это случилось, появилось что-то красивое и редкое. Я полюбил в жизни в первый раз. По-настоящему. Поэтому каждый миг, проведённый с тобой, оставил в моей памяти след. Я никогда не забуду ни одного мгновения рядом с тобой.

Я сжал её руку. Крепко. Она всхлипнула. Пётр Сергеевич вытер глаза. Гости молчали.

— Я люблю тебя ровно с той минуты, как впервые увидел. Но до сегодняшнего дня не осознавал, насколько сильно это чувство. Я всегда жил завтрашним днём. Продумывал жизнь наперёд. Планировал. Контролировал. Благодаря тебе я научился жить в моменте. Наслаждаться тем, что имею сейчас. Неважно, сколько у нас времени — пять минут или пятьдесят лет. Если бы не ты, я бы так и не научился любить. Спасибо тебе за это. И за то, что я тоже любим.

Я посмотрел ей в глаза.

— Я клянусь тебе, Алиса. Клянусь быть рядом. В горе и в радости. В болезни и в здравии. Когда ты смеёшься — смеяться с тобой. Когда ты плачешь — быть твоим плечом. Когда ты боишься — держать за руку. Когда ты устала — нести тебя. Когда ты сомневаешься — верить за тебя.

Она плакала. Тихо. Счастливо.

— Я люблю тебя, Алиса. По-настоящему. Без сценария. Навсегда.

Пётр Сергеевич вытер глаза. Посмотрел на неё.

— Алиса. Твоя очередь.

Она промокнула слёзы салфеткой. Посмотрела на меня. Сделала вдох. И заговорила.

— Максим. Любимый. Сегодня я стою перед тобой и понимаю, что все дороги моей жизни привели меня именно сюда. К тебе. К этому дню. К этому моменту.

Алиса сжала мою руку. Крепко.

— Полюбить человека, отвечающего тебе взаимностью, — это само по себе чудо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она посмотрела на гостей. На мать. На отца. Потом снова на меня.

— Спасибо тебе за то, что рядом с тобой я всегда могу оставаться собой. Без масок. Без страха. Без притворства. Ты не просил меня меняться. Ты не просил быть удобной. Ты просто взял меня за руку — и сказал: «Будь собой». И я впервые за годы — не играла. Я просто была. С тобой.

Слёзы катились по её щекам. Она не вытирала.

— Я клянусь тебе, Максим. Клянусь быть рядом. В горе и в радости. В болезни и в здравии. Когда ты устал — быть твоим отдыхом. Когда ты сомневаешься — быть твоей верой. Когда ты падаешь — быть твоей опорой. Когда ты боишься — быть твоей смелостью.

Алиса сделала паузу.

— Я клянусь любить тебя, Максим. По-настоящему. Навсегда.

Я плакал. Не стыдясь. Не прячась. Смотрел на неё. И плакал.

Пётр Сергеевич вытер глаза. У многих гостей глаза были на мокром месте. Камеры работали. Ветер шуршал листьями. Озеро блестело на солнце.

— Тогда, — сказал Пётр Сергеевич, — объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Я шагнул к Алисе. Взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты не знаешь, как сильно.

— Знаю. Теперь знаю.

Я поцеловал её. Первый поцелуй мужа и жены.

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Отец сидел. Смотрел на нас. Улыбался. Родители Алисы также плакали от счастья. Лёша кричал. Кирилл свистел.

Мы отстранились. Посмотрели друг на друга. Улыбнулись.

— Муж, — сказала она.

— Жена, — сказал я.

Алиса рассмеялась. Взяла меня за руку. Торжество плавно перетекло в празднование в ресторане. Мы пошли к столу. Гости встали. Начался ужин.

_____________

Подмосковье, загородный клуб «Лесной», суббота, 20:00.

Ужин шёл своим чередом. Сто пятьдесят человек. Шум. Смех. Истории. Тост за тостом. Виктор рассказал, как мы не выносили друг друга. Леша поделился как нервничал от наших событий, из-за которых вся общественность поднимала шум. Кирилл — как мы записывали песню. Пётр Сергеевич — как мы снимали сцену в ванной. Ковалёв — как я работал в Питере. Отец молчал. Но улыбался. Светлана Ивановна, мать Алисы, плакала, но это были слезы радости.

Потом настал мой черёд. Я встал. Взял бокал. Посмотрел на неё. На гостей. На камеры. На отца. На мать. На всех.

— Я не умею говорить тосты, — начал я. — Но сегодня я скажу. Потому что это важно. Потому что вы все здесь. Потому что вы — наша семья. Не по крови. По духу. По любви.

Я посмотрел на Алису.

— Я хочу сказать спасибо. Всем. Лёше — за то, что не убил меня, когда я отказался от пиара. Кириллу — за то, что помог записать песню. Петру Сергеевичу — за то, что поверил в нас. Федору Степановичу — за то, что дал шанс. Отцу — за то, что вернулся. Родителям Алисы — за то, что приехали и разделили с нами этот день. И ей. Алисе. За то, что рядом. За то, что любит.

Я поднял бокал.

— За нас. За нашу семью. За наше будущее. За всё, что будет.

Все встали. Подняли бокалы. «За вас!» — крикнул Лёша. «За Вас»- повторил Виктор. «Горько!» — крикнул Кирилл. «Горько!» — подхватил Пётр Сергеевич. «Горько!» — закричали гости. «Горько!» — закричали журналисты.

Я посмотрел на Алису. Она улыбнулась. Шагнула ко мне. Поцеловала.

Зал взорвался. Свечи горели. Солнце садилось. Озеро блестело. Июньский вечер опускался на лес.

А мы стояли. И целовались. Не думая ни о чём. Просто мы. Просто правда. Просто любовь.

______________________

Подмосковье, загородный клуб «Лесной», суббота, 23:00.

Гости расходились. Празднование подходило к концу.

— Максим, — сказал отец на прощание. — Я горжусь тобой. Ты стал хорошим человеком.

— Спасибо, пап.

— Приезжайте в Питер. В гости.

— Приедем. Обязательно приедем.

Он кивнул. Обнял меня. Крепко. По-отечески. Сел в такси. Уехал.

Светлана Ивановна подошла, обняла Алису. Сказала что-то ей на ушко. Поцеловала в щеку. Отец Алисы стоял рядом. Молчал. Но улыбался.

Потом мы остались вдвоём. На берегу озера. Среди свечей. Среди цветов. Среди тишины.

Алиса подошла. Взяла меня за руку.

— Пойдём? — спросила она.

— Пойдём.

Мы пошли к домику. По дорожке из лепестков. Под звёздами. Под июньским небом.

_________________

Подмосковье, загородный клуб «Лесной», домик на берегу озера, суббота, 23:40.

Мы вошли в домик. Небольшой. Деревянный. С огромной кроватью, камином и панорамным окном, выходящим на озеро. Свечи горели по всей комнате — кто-то позаботился. Лепестки роз на полу. Бутылка шампанского на столике. Всё для нас.

Алиса остановилась посреди комнаты. Посмотрела на меня. В её глазах отражалось пламя свечей. Она улыбалась — тихо и тепло.

— Мы это сделали, — сказала она.

— Да, теперь ты никуда от меня не денешься.

Она рассмеялась. Тихо. Счастливо. Подошла. Положила ладони мне на грудь. Сквозь рубашку чувствовалось тепло её рук.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Я тоже.

Она развязала мой галстук. Медленно. Потянула. Галстук соскользнул на пол. Потом пуговицы рубашки. Одну за другой. Не спеша. Я расстегнул её платье. Оно упало к её ногам. Белое. Как снег. Как лепестки.

Она осталась в тонком белье. Я замер. Смотрел на неё. На её шикарное тело. На её грудь. На её глаза. На её губы.

— Ты красивая.

— Ты уже говорил.

— Скажу ещё.

Алиса улыбнулась. Притянула меня за ремень. Крепко. Жадно. Поцеловала — глубоко, нетерпеливо. Я ответил. Мы повалились на кровать. Большую. Мягкую. С белыми простынями.

Она была сверху. Смотрела на меня. Волосы рассыпались по плечам. Рыжие. Огненные. Глаза горели.

— Я хочу запомнить этот день, — прошептала Алиса. — Каждую минуту. Каждую секунду. Как ты смотрел на меня. Какие слова говорил. Как ты сказал, что любишь.

— Я буду говорить это каждый день. До конца.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Премьера.

«Я буду самым, поверь мне, прошу.

И лучше стану, чем был, я не вру.

Ты заполняешь мою пустоту.

Я за тобой в небеса и ко дну.

Я в тебе нашел, абсолютно всё.

Все, что надо мне и чуть-чуть еще.

Вот моя спина, вот моё плечо.

Это все твоё, абсолютно всё».

Отрывок из песни Мота «Абсолютно все».

______________________

Москва, квартира Максима и Алисы, пятница, 16:00.

День премьеры начался с суеты. Алиса носилась по квартире с одной комнаты в другую, искала серёжки, которые сама же положила на тумбочку, потом забыла, потом нашла, потом потеряла снова. Я сидел на кухне, пил кофе и смотрел на неё. На то, как она нервничает. Как кусает губу. Как поправляет волосы. Как смотрит на часы каждые две минуты.

— Ты волнуешься, — сказал я.

— Не волнуюсь.

— Волнуешься. Ты уже три раза переоделась.

— Я не переодевалась. Я примеряла.

— Три раза.

Алиса остановилась. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Настоящее волнение. Не похожее на то волнение, с которым она выходит на сцену во время концерта.

— Это первый фильм, где я снялась. На большом экране. Я боюсь.

— Чего?

— Что людям не понравится. Что они увидят меня и подумают — она не актриса, она певица. Что она здесь делает, зачем ее вообще взяли в кино. И что взяли меня только для рейтингов.

— Алиса.

— Что?

— Ты — актриса. Ты прекрасно отработала. Ты играла. Ты плакала в кадре по-настоящему. Ты вжилась в роль так, что Пётр Сергеевич аплодировал стоя. Ты — не «только потому, что популярная». Ты — потому что ты. Талантливая. Настоящая. Моя.

Алиса посмотрела на меня внимательно, пытаясь считать говорю я правду или просто успокаиваю ее. Потом улыбнулась — слабо, но тепло.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Нет. Просто говорю то, что думаю.

Она подошла. Обняла. Прижалась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты рядом. За то, что веришь. За то, что поддерживаешь меня.

Я обнял её. Крепко.

— Пойдём. Нас ждут.

— Пойдём.

---

Москва, кинотеатр «Октябрь», пятница, 18:30.

Красная дорожка была длинной. Очень длинной. Вспышки. Камеры. Крики. Толпы фанатов. Пресса. Всё как всегда. Но сегодня — по-другому. Сегодня — наш фильм. Наш первый фильм вместе. Наш первый выход как мужа и жены. Наш первый раз, когда мы не играем. Мы просто есть.

Мы приехали вместе. В одной машине. Вышли вместе. Взялись за руки. И пошли. По красной дорожке. Под вспышками. Под крики.

Алиса в чёрном платье, которое она выбрала сама. Без стилистов. Без советников. Просто — своё. Я — в тёмном костюме. Без бабочки. Без галстука.

— Максим! Алиса! Сюда! Обнимите её! Поцелуйте! Улыбнитесь!

Мы позировали. Улыбались. Держались за руки. Просто были собой. Настоящими.

Журналисты кричали. Спрашивали про фильм. Про съёмки. Про нас. Мы отвечали. Коротко. Честно. Без заготовок. Без сценария.

— Как вам работалось вместе?

— Легко, — сказала Алиса. — Потому что мы не играли. Мы просто так чувствовали.

— Максим, что скажете?

— Скажу, что это лучшая роль в моей жизни. Потому что я играл не персонажа. Я показывал себя. Рядом с ней.

Журналисты ахнули. Камеры защёлкали. Алиса посмотрела на меня. Улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.

Мы прошли дальше. К входу. К залу. К людям. К фильму.

---

Москва, кинотеатр «Октябрь», пятница, 19:00

Внутри — зал. Полный. Люди. Продюсеры. Актёры. Критики. Друзья. Коллеги. Все. Кто был с нами. Кто нас любил. Кто верил.

Мы сели в центре. Рядом. Плечом к плечу. Как всегда. Как везде. Как дома.

Пётр Сергеевич вышел на сцену. Взял микрофон. Посмотрел на зал. На нас. Улыбнулся.

— Дорогие друзья. Сегодня — особенный день. Мы много работали и вложили в эту картину свои силы и энергию. Я снимал много фильмов. Но этот — особенный. Потому что в нём — двое людей, которые не существовали в кадре. Они жили. И камера это поймала. Спасибо вам. Всем. За то, что пришли. За то, что поддерживаете нас. Приятного просмотра.

Он ушёл. Свет погас. Экран загорелся. Фильм начался.

Я смотрел на экран. На себя. На неё. На нашу историю. Не нашу — их. Персонажей, которых мы играли

__________________

Тёмный экран. Тишина. Потом — голос. Мой. За кадром.

«Город не спит. Город ждёт. Город знает всё. Но молчит. Потому что боится. Именно поэтому я должен узнать правду».

Экран вспыхнул. Ночная Москва. Дождь. Улицы. Огни. Я иду по мокрому асфальту. Детектив Воронов. Плащ. Усталое лицо. Глаза, которые видели слишком много. Я захожу в клуб. Музыка. Дым. Люди. И там — она.

Алиса. На сцене. В зеленом коротком платье. С микрофоном. Поёт. Голос — низкий, тягучий. Он заполняет зал. Он заполняет всё. Она смотрит в зал. Но видит только меня. Я стою у стены. Смотрю на неё. И понимаю: она — не просто певица. Она — загадка. Она — ложь. Она — правда.

«Её зовут Ева. Она — звезда. Она — подозреваемая. Она — всё, чего я не должен хотеть. Но хочу».

Фильм шёл. Сцены сменяли одна другую. Допрос. Она сидит напротив меня. В комнате для допросов. Без макияжа. Без брони. Смотрит на меня. Не отводит глаз.

— Вы думаете, я убила его? — спрашивает она.

— Я думаю, вы что-то скрываете.

— Все что-то скрывают, Воронов. Даже Вы.

— Что скрываю я?

— То, что Вы не хотите меня отпускать. Не потому, что я подозреваемая. А потому, что Вам нравится, как я на Вас смотрю.

Я молчу. Смотрю на неё. И понимаю: она права. Чёрт возьми, она права.

Следующая сцена. Ночь. Квартира. Она приходит ко мне. Без приглашения. Без предупреждения. Просто приходит. Стоит в дверях. Мокрая от дождя. Смотрит на меня.

— Мне некуда идти, — говорит она.

— Зачем пришла?

— Потому что ты — единственный, кто не верит, что я убийца. И единственный, кто может помочь.

— Я не помогаю подозреваемым.

— Я не подозреваемая. Я — женщина, которая запуталась. И которая боится.

Она входит. Я закрываю дверь. Мы стоим в маленькой прихожей. Близко. Очень близко. Я чувствую запах дождя на её волосах. Она смотрит на меня. Снизу вверх. Глаза — зелёные, с золотыми искрами. Как у Алисы. Как у моей жены. Как у моей жизни.

— Ты не должна быть здесь, — говорю я.

— Знаю.

— Это опасно.

— Знаю.

— Я могу тебя арестовать.

— Можешь.

Она не двигается. Я не двигаюсь. Между нами — сантиметры. Между нами — напряжение. Между нами — то, что нельзя сыграть. То, что можно только чувствовать.

Я наклоняюсь. Она не отстраняется. Я почти касаюсь её губ. Почти. И в этот момент — звонок. Телефон. Я отступаю. Она выдыхает. Сцена обрывается.

«Я не должен был её хотеть. Но хотел. Я не должен был ей верить. Но верил. Я не должен был её любить. Но любил. И это — самое опасное, что могло случиться».

Дальше — расследование. Улики. Ложь. Предательство. Она оказывается не той, кем казалась. Она — дочь человека, которого я поклялся посадить. Она — часть той жизни, которую я ненавижу. Она — враг. Но я уже не могу без неё. Не могу. Не хочу. Не буду.

Финальная сцена. Крыша. Ночь. Москва внизу. Огни. Мы стоим на краю. Она — напротив меня. Ветер. Дождь. Слёзы на её лице.

— Ты знал? — спрашивает она.

— Знал.

— С самого начала?

— С самого начала.

— И всё равно?

— И всё равно.

— Почему?

— Потому что ты — не твоя семья. Ты — не твоё прошлое. Ты — это ты. И я люблю тебя. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Навсегда.

Она смотрит на меня. Долго. Потом делает шаг. Потом ещё один. Потом — подходит. Прижимается. Крепко. Отчаянно.

— Я тоже, — шепчет она. — Я тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Экран гаснет. Титры. Музыка. Тишина зала. Секунду. Две. Три.

А потом — взрыв.

Зал взорвался. Люди встали. Аплодировали. Кричали. Плакали. Скандировали наши имена. Софиты метались. Камеры ловили лица. Слёзы. Улыбки.

Мы сидели. Смотрели друг на друга. Не могли поверить. Не могли дышать. Не могли говорить.

Пётр Сергеевич вышел на сцену. Сказал что-то. Про нас. Про фильм. Про то, что «такое случается раз в жизни». Мы вышли. Вдвоём. Поклонились. Зал не утихал.

Алиса посмотрела на меня. В её глазах были радость и восторг.

— Мы сделали это, — сказала она.

— Сделали.

— Вместе.

— Вместе.

Я поцеловал её. Прямо там. На сцене. Под вспышками. Под аплодисменты.

Нам было плевать.

---

Москва, кинотеатр «Октябрь», пятница, 21:30.

После премьеры был фуршет. Шумный. Многолюдный. Все хотели нас поздравить. Все хотели сфотографироваться. Все хотели поговорить.

Алиса держалась. Улыбалась. Кивала. Но я видел — она устала. Побледнела. Держалась за мой локоть крепче, чем обычно.

— Ты как? — спросил я тихо.

— Нормально. Просто устала.

— Может, уедем?

— Нет. Ещё немного. Это нужно, сам знаешь.

Она улыбнулась. Пошла к очередному журналисту. Я смотрел ей вслед. И чувствовал, что что-то не так. Но не мог понять что.

Через двадцать минут Алиса подошла ко мне. Бледная. Очень бледная. Губы почти синие. Глаза потухшие.

— Максим.

— Что?

— Мне плохо.

Я взял её за руку. Холодную. Ледяную.

— Пойдём. Я вызову машину.

— Нет. Я…

Она не договорила. Её глаза закатились. Она начала падать. Я успел подхватить её. Крикнул. Кто-то побежал. Кто-то вызвал скорую.

Я держал её на руках. Смотрел на её лицо. На её губы. На её закрытые глаза.

— Алиса. Алиса!

Она не отвечала.

---

Москва, скорая, пятница, 22:00.

Скорая приехала через семь минут. Врачи быстро все делали очень быстро. Профессионально. Положили на носилки. В машину. Я сел рядом. Держал её за руку.

— Что с ней? — спросил я.

— Не знаем. Возможно, переутомление. Точный диагноз сложно сказать. Сейчас приедем — разберёмся.

Я смотрел на неё. На её лицо. На её губы. На её руку, которая лежала в моей. И молился. Впервые за долгое время. Просто молился.

Машина мчалась по ночной Москве. Сирена. Мигалки. Свет фар. Я не замечал ничего. Только её. Только её лицо. Только её руку. Только её дыхание. Слабое. Ровное. Живое.

В голове проносились мысли. Одна за другой. Быстрее. Громче. Страшнее.

«Что если это что-то серьёзное? Что если это сердце? Что если это что-то, что я не смогу исправить? Что если я потеряю её? Что если я останусь один? Что если…»

Я сжимал её руку. Крепче. Ещё крепче. Как будто мог удержать её. Как будто мог не отпустить. Как будто мог спасти.

— Алиса. Пожалуйста. Держись. Пожалуйста.

Она не отвечала. Но дышала. И это было главное. Она дышала.

Я вспомнил всё. Как мы познакомились. Как она вошла в мой кабинет. Как смотрела на меня. Как сказала: «Не льсти себе, Ветров». Как я ответил: «Только не влюбись, детка». Как мы играли. Как мы врали. Как мы боялись. Как мы влюбились. Как мы поженились. Как мы были счастливы.

И теперь она лежала здесь. Бледная. Холодная. Без сознания. А я не мог ничего сделать. Только держать её за руку. Только молиться. Только ждать.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо. Пожалуйста. Я сделаю всё. Всё, что угодно. Только пусть она будет жива. Пожалуйста.

Машина остановилась. Больница. Боткинская. Врачи выскочили. Побежали. Я за ними. Держа её за руку. До последнего. Пока не оторвали. Пока не увезли. Пока не закрылись двери.

Я остался стоять в коридоре. Один. Смотрел на закрытые двери. И ждал. Минуты тянулись словно вечность.

---

Москва, Боткинская больница, пятница, 23:40.

Я сидел на стуле. В коридоре. Не двигался. Не дышал. Просто ждал. Люди проходили мимо. Врачи. Медсёстры. Пациенты. Никто не смотрел на меня. Никто ничего не спрашивал. Никто ничего не говорил.

Я смотрел на телефон. На её фотографию. На её улыбку. И думал о том, что если что-то случится — я не переживу. Не смогу.

Через час вышел врач. Пожилой. В очках. Спокойный. Я встал. Подошёл. Сердце от страха колотилось где-то в районе горла.

— Вы — Максим Ветров?

— Да. Я её муж.

— Всё хорошо. С ней всё в порядке. И с ребёнком тоже.

Я замер. Посмотрел на него. Не мог дышать.

— С ребёнком?

— Да. Она беременна. Срок — шесть недель. Это была небольшая слабость. Переутомление. Стресс. Но сейчас всё стабильно. Ей нужно отдохнуть. И поменьше волноваться.

Я молчал. Смотрел на врача. Потом на дверь палаты. Потом снова на врача.

— Я могу войти?

— Можете. Только недолго. Ей нужен покой.

Я открыл дверь. Вошёл. Алиса лежала на кровати. Бледная. С капельницей. Увидела меня. Улыбнулась — слабо, но тепло.

— Ты приехал.

— Я вместе был с тобой в машине скорой помощи.

Я подошёл. Сел рядом. Взял её за руку. Сжал.

— Ты знала?

— Нет. Только сейчас сказали. У меня было предчувствие, но думала, что просто устала. Что это от репетиций.

Я наклонился. Поцеловал её. Тихо. Нежно. По-настоящему.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Я люблю тебя больше всего на свете. И я очень хочу этого ребёнка.

Она улыбнулась. В её глазах стояли слёзы.

— Тогда, может, поедем домой? — прошептала она.

— Поедем. Только чуть позже. Врач сказал — что тебе нужен отдых. Покой. Они возьмут еще несколько анализов и после смогут отпустить тебя домой.

— Хорошо. Я тогда немного посплю.

Я взял её за руку. Поцеловал ее в лоб. Алиса уснула, я вышел из палаты. Лёша и Виктор сидели в коридоре. Увидев меня, они сразу подскочили.

— Ну что?

— Всё хорошо. У нас будет ребёнок.

Оба менеджера замерли. Посмотрели на меня и друг на друга.

— Ребёнок? - переспросил Виктор.

— Ребёнок.

Они улыбнулись. Широко. Искренне.

— Поздравляем. Вас обоих.

— Спасибо.

Тишина.

«Я обезоружена, ведь ты очень нужен мне,

нужен мне, нужен мне».

Отрывок из песни Полины Гагариной «Обезоружена».

_________________________

Москва, квартира Максима и Алисы, суббота, 10:00.

Первая неделя после больницы прошла в тишине. Не в той тревожной, которая была раньше после пережитого нами стресса, а в другой — тёплой, наполненной. Алиса спала до полудня. Я готовил разнообразные завтраки. Научился. Каждое утро — что-то новое. Омлет с овощами. Сырники. Каша с ягодами. Она ела медленно, смотрела на меня, улыбалась.

— Ты меня балуешь, — говорила она.

— Ты беременна. Тебе нужно.

— Мне нужно? Или ты хочешь?

— И то, и другое.

Алиса смеялась. Тихо. Счастливо. Допивала чай. Потом мы шли в гостиную. Она садилась на подоконник — на своё место. Я — на диван.

Врач сказал — покой. Никаких репетиций. Никаких концертов. Никаких съёмок. Только отдых. Только сон. Только прогулки на свежем воздухе. Алиса сначала сопротивлялась. Говорила, что не может сидеть без дела. Что сойдёт с ума. Что ей нужно работать. Петь. Творить.

— Тебе нужно беречь себя, — сказал я.

— Я берегу.

— Ты не бережёшь. Ты вчера до трех часов ночи писала песню. Без сна. Тебе нельзя.

— Максим.

— Алиса.

Она вздохнула. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше- смирение.

— Хорошо. Я буду отдыхать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она сдержала слово. Первую неделю — точно. Спала. Ела. Гуляла. Смотрела фильмы. Читала. Я приносил ей книги, покупая их в магазинах во время отъезда на работу.

А потом началось другое. То, чего мы оба не ожидали. Тошнота. По утрам. Каждый день. Она вставала — и бежала в ванную. Я за ней. Держал волосы. Подавал воду. Молчал. Просто был рядом.

— Это нормально, — говорила Алиса, бледная, с полотенцем в руках. — Врач сказал. Первые месяцы. Пройдёт.

— Знаю.

— Ты читал?

— Читал- про питание, про сон. Про то, что нельзя поднимать тяжёлое. Про то, что тошнит по утрам. Про то, что это пройдёт к четвёртому месяцу. Я хочу быть готовым. Ко всему. К каждому дню. К каждой минуте.

Она подходила. Обнимала. Прижималась. Крепко.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты рядом. За то, что переживаешь этот период вместе со мной.

_______________________

Москва, клиника, понедельник, 15:00.

Через две недели мы поехали к врачу. Плановый осмотр. Алиса записалась к тому самому специалисту, который подтвердил беременность. Женщина. Пожилая. Посоветовавшись с несколькими подругами, Алиса решила наблюдаться у нее.

Мы сидели в кабинете. Ждали. Алиса держала меня за руку. Крепко.

— Волнуешься? — спросил я.

— Есть немного.

— Я тоже.

Врач вошла. Улыбнулась. Села за стол. Посмотрела на нас.

— Ну что, молодые родители. Как самочувствие?

— Тошнит по утрам, — сказала Алиса. — Сильно.

— Это нормально. Первый триместр. Скоро пройдёт. Что ещё?

— Устаю быстро. Спать хочется постоянно.

— Это тоже нормально. Организм перестраивается. Слушайте его. Спите, когда хочется. Ешьте, когда хочется. Не переутомляйтесь.

— А можно петь? — спросила Алиса.

Врач посмотрела на неё. Долго.

— Петь можно. Но не напрягайтесь. Не форсируйте. Если чувствуете, что устали — останавливайтесь. Ваш организм сейчас работает за двоих.

— Хорошо.

— Ещё вопросы?

— Да, — сказал я. — Что ей можно? Что нельзя?

Врач улыбнулась. Посмотрела на меня. Потом на неё.

— Ей повезло с вами. Не все мужья приходят. Не все спрашивают.

— Я хочу знать. Всё.

— Хорошо. Записывайте. Нельзя: алкоголь, кофеин в больших количествах, сырое мясо, рыбу, сырые яйца. Нельзя поднимать тяжёлое. Нельзя нервничать. Нельзя переутомляться. Можно: гулять, спать, есть, пить воду, слушать музыку, петь. И любить друг друга. Осторожно.

Алиса посмотрела на меня. Улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. Приходите через месяц. Будем смотреть, как развивается малыш.

Мы вышли из кабинета. На улице светило солнце.

Алиса взяла меня за руку. Сжала.

— Ты слышал? Любить друг друга можно. Осторожно. А ты игнорируешь мои желания.

— Слышал. Я не игнорирую, я не хочу навредить.

— Будем?

— Будем. Но я все равно боюсь, знай это.

Она рассмеялась. Тихо. Счастливо.

_________

Москва, квартира, вторник, 11:00.

Алиса начала записывать альбом. Не в студии — дома. Кирилл привёз оборудование. Установил в гостиной. Микрофон. Наушники. Ноутбук. Она садилась на диван. Пела те песни, которые сочинила за последнее время.

Кирилл приезжал каждый день. Слушал. Кивал. Записывал. Говорил, что «это будет нечто», «очень искренне и вдохновляюще» и что она очень сильно выросла в профессиональном плане.

Я тем временем занимался другим. Изучал рынок. Искал дом. За городом. Большой. С садом. Чтобы ребёнку было где играть. Чтобы Алиса могла дышать. Чтобы мы могли быть вместе. Без камер. Без прессы.

Я нашёл его в конце сентября. Дом в Подмосковье. Сосновый лес. Озеро. Тишина. Я показал Алисе фотографии. Она внимательно изучила каждую фотографию и спросила:

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты хочешь купить дом?

— Хочу. Для нас. Для наших детей. Для нашей семьи.

— Максим, это так здорово. Поехали. Посмотрим.

________________

Подмосковье, дом, суббота, 14:00.

Дом был большим. Одноэтажным. Из тёмного дерева. С панорамными окнами. С камином. С садом. С выходом к озеру. Алиса ходила по комнатам. Молчала. Смотрела. Трогала стены. Открывала двери. Заглядывала в окна.

— Здесь будет детская, — сказала она, остановившись в комнате на втором этаже. — Окна на юг. Солнце будет целый день. Кроватка — у стены. Комод — здесь. Игрушки — на полках.

— Ты уже всё придумала.

— Придумала.

Я подошёл. Встал рядом. Обнял со спины.

— Тебе нравится?

— Нравится. Очень.

— Тогда берём?

— Берём.

Алиса повернулась. Поцеловала меня.

— Спасибо, — прошептала она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

_____________________

Москва, клиника «Мать и дитя», понедельник, 10:00.

Через месяц мы снова поехали к врачу. Плановый осмотр. УЗИ. Алиса легла, оголив живот. Я сел рядом. Держал её за руку. Крепко.

Врач водила датчиком по животу. Смотрела на экран. Молчала. Долго. Очень долго.

Я смотрел на экран. Ничего не понимал. Чёрно-белые пятна. Какие-то точки.

Потом врач остановилась. Посмотрела на нас. В её глазах отражалось то, что мне не понравилось.

— Подождите, — сказала она. — Я хочу позвать коллегу.

Она вышла. Мы остались вдвоём. Алиса смотрела на меня. В её глазах был страх. Настоящий.

— Максим.

— Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Я не верил своим словам. Но говорил. Потому что должен был.

Внутри всё сжалось. Ледяной комок поднялся откуда-то из живота и застрял в горле. Я не мог дышать. Не мог думать. Только смотрел на неё. На её руку в моей. На её живот.

«Пожалуйста. Пусть всё будет хорошо. Пожалуйста».

Врач вернулась. С коллегой. Мужчиной. Тоже пожилым. Они переглянулись. Он молча кивнул. Потом женщина сказала:

— Мне очень жаль. Но плод не развивается. Сердцебиения нет. Это замершая беременность.

Я замер. Посмотрел на неё. Потом на Алису. Потом снова на неё.

— Что?

— Замершая беременность. Плод перестал развиваться. Такое бывает. На ранних сроках. Мы рекомендуем чистку. Чем раньше, тем лучше. Мне очень жаль.

Мир рухнул. В одну секунду. В одно слово. «Замершая». Как будто кто-то выключил свет. Как будто кто-то остановил время. Как будто кто-то забрал что-то, что было нашим. Нашим. Ещё минуту назад. Ещё секунду назад.

Я смотрел на Алису. Она молчала. Смотрела в потолок. Не двигалась. Не плакала. Просто лежала. Бледная. Очень бледная.

— Алиса, — сказал я.

Она не ответила.

— Алиса.

Она повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах не было слёз. Только пустота. Та самая. Которую я видел в первый день. Стена. Снова. Но теперь — другая. Теперь — не защита. Теперь — шок. Теперь — отрицание.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Нет. Я не буду.

— Алиса.

— С моим ребёнком всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Она встала. Быстро. Резко. Накинула плащ. Пошла к двери.

— Алиса, подожди.

Она не остановилась. Вышла. Я побежал за ней. Догнал в коридоре. Взял за руку.

— Алиса. Остановись.

— Нет. Я не буду. Я не буду делать чистку. С моим ребёнком всё хорошо.

— Алиса, послушай. Врач сказал…

— Врач ошибается. Врачи ошибаются. Я знаю. Я чувствую. С моим ребёнком всё хорошо.

Она вырвала руку. Пошла дальше. Я остался стоять. В коридоре. Смотрел ей вслед. И не знал, что делать.

Внутри всё кричало. Я хотел догнать её. Обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Но я не знал. Не знал, будет ли. Не знал, что правильно. Не знал, что делать.

_________________

Москва, квартира Максима и Алисы, понедельник, 15:00.

Алиса не разговаривала со мной. Сидела на подоконнике. Смотрела в окно. Молчала. Я подходил. Она не отвечала. Я садился рядом. Алиса не реагировала.

Внутри меня всё разрывалось. Я не знал, что сказать. Не знал, как помочь. Не знал, как быть. Я смотрел на неё — на её спину, на её плечи, на её руки, которые лежали на животе, — и чувствовал себя беспомощным. Абсолютно. Полностью. Как никогда в жизни.

— Алиса. Нам нужно поговорить.

Молчание.

— Алиса. Пожалуйста.

Она повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах были слёзы. Но она не плакала. Просто смотрела сквозь меня.

— Ты хочешь, чтобы я убила нашего ребёнка?

Слова ударили. Как пощёчина. Как нож. Я замер.

— Нет. Я хочу, чтобы ты была здорова. Чтобы с тобой всё было хорошо.

— Со мной всё хорошо. И с ним тоже. Я чувствую. Я знаю.

— Алиса. Врач сказал…

— Врачи могут ошибаться. Ты сам это знаешь.

Я молчал. Смотрел на неё. На её глаза. На её губы. На её руку, которая лежала на животе. Защищая. Закрывая. Своего.

Я хотел сказать ей правду. Что врач не ошибается. Что это не тот случай. Что нам нужно смириться. Но я не мог. Не мог сказать это ей. Не мог отнять у неё надежду. Даже если эта надежда была ложной.

— Хорошо, — сказал я. — Давай проверим. У другого врача. Если он скажет то же самое — мы будем решать. Вместе. Но если он скажет, что всё хорошо…

— Он скажет.

— Тогда мы будем знать. Точно.

Она смотрела на меня и после долгих раздумий ответила:

— Хорошо. Проверим.

Я взял телефон. Нашёл номер хорошей частной клиники. Позвонил. Договорился. На завтра. На утро.

Алиса встала. Подошла. Обняла. Крепко. Отчаянно. Я чувствовал, как она дрожит. Всё тело. Как будто её бил озноб. Как будто она замерзала. Изнутри.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что поверил.

— Я всегда буду верить тебе. Я всегда буду на твоей стороне, чтобы не случилось.

Алиса улыбнулась. Впервые за день. Слабо. Но улыбнулась.

____________________

Москва, квартира Максима и Алисы, понедельник, 23:00.

Ночью она не спала. Я чувствовал. Она лежала рядом. Смотрела в потолок. Молчала. Я взял её за руку. Сжал. Она не отняла.

— Максим, я не сумасшедшая.

— Знаю.

— Я чувствую нашего малыша. Каждую минуту. Он там. Он жив. Он растёт.

Я молчал. Смотрел в потолок. И думал о том, что она права. И о том, что она ошибается. И о том, что я не знаю, что делать. И о том, что я боюсь. За неё. За неё больше, чем за себя. За неё больше, чем за всё.

— Ты веришь мне?

— Верю.

Она повернулась. Посмотрела на меня. В темноте я видел её глаза. Мокрые. Но спокойные.

Алиса прижалась ко мне. Крепко. Через несколько минут её дыхание стало ровным. Она уснула.

Я смотрел на Алису. На её уставшее лицо. На её руку, которая лежала на животе. И думал о том, что завтра мы узнаем правду. Какую бы она ни была. Мы справимся. Вместе.

Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу, я чувствовал, что правда будет другой. Что надежда — это единственное, что у нас осталось. И что если её не станет — мы потеряем всё.

Я закрыл глаза. И молился.

Исход.

«И сказал мне ангел: «Чуть-чуть продержись,

Я завтра подарю тебе новую жизнь.

Завтра подарю тебе новую жизнь».

Отрывок из песни Полины Гагариной и Басты «Ангел веры».

_______________________

Москва, клиника «Женское здоровье», вторник, 9:00.

Мы ехали молча. Всю дорогу. От дома до клиники. Алиса сидела рядом, смотрела в окно. Её руки лежали на коленях. Сжатые. Напряжённые. Пальцы — указательный и средний — впились в ладонь. Как всегда, когда она боялась.

Я вёл машину. Смотрел на дорогу. Но не видел её. Перед глазами стояло другое. Кабинет. Врач. Экран. Чёрно-белые пятна. Слова, которые убили всё. «Замершая беременность». «Плод не развивается». «Рекомендуем чистку». Я помнил, как она замолчала. Как смотрела в потолок. Как не плакала. Как встала и вышла. Как я бежал за ней. Как она сказала: «С моим ребёнком всё хорошо». И как я не знал, что делать. Как не знал, что сказать. Как боялся, что врач окажется права. И как боялся, что Алиса ошибается.

Я не спал этой ночью. Лежал рядом с ней. Смотрел в потолок. Слушал её дыхание, пока Алиса спала. А я не мог. Потому что боялся. Боялся, что завтра всё рухнет. Боялся, что мы потеряем. Боялся, что я потеряю её. И его. Нашего ребёнка. Которого ещё не видел. Но уже любил. Больше всего на свете.

— Максим.

Я вздрогнул. Посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В её глазах был страх. Настоящий. Глубокий. Такой, который нельзя сыграть. Такой, который бывает только когда ты теряешь. Или боишься потерять.

— Ты волнуешься?

— Есть немного.

— Я тоже.

Я взял её за руку. Сжал. Её пальцы были холодными. Ледяными. Как тогда, в аэропорту. Как тогда, в бассейне. Как всегда, когда она боялась.

— Всё будет хорошо.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Потому что ты сказала. А ты как-то говорила мне о том, что никогда не врёшь.

---

Клиника «Женское здоровье», вторник, 9:20.

Мы сидели в коридоре. Ждали. Алиса держала меня за руку. Крепко. Очень крепко. Её ладонь вспотела. Но она не отпускала. И я не отпускал. Мы сидели и смотрели на дверь. На табличку. На имя врача. Которого не знали. Которому доверились. Потому что не могли не довериться. Потому что должны были проверить. Потому что надежда — это единственное, что у нас осталось.

Я смотрел на Алису. На её профиль. На её бледное лицо. На её губы, которые дрожали. На её глаза, которые смотрели в одну точку. Я хотел сказать ей что-то. Что-то важное. Что-то, что успокоило бы. Что-то, что дало бы ей силы. Но слов не было. Потому что я сам не знал, что будет. Потому что я сам боялся. Потому что я сам был на грани.

— Алиса.

— Что?

— Я люблю тебя.

Она посмотрела на меня, улыбнулась. Тепло. Открыто. По-настоящему.

— Я знаю.

Алиса сжала мою руку. Крепче. Ещё крепче. Слёзы стояли в её глазах.

Дверь открылась. Медсестра выглянула. Улыбнулась.

— Алиса Ветрова? Проходите.

Мы встали. Пошли. Вдвоём. Плечом к плечу. В кабинет. К врачу. К правде. Какой бы она ни была.

_____________

Клиника «Женское здоровье», кабинет УЗИ, вторник, 9:30.

Врач была молодой. Женщина. Лет сорока. С внимательными глазами. Со спокойным голосом. Она представилась. Елена Сергеевна. Показала на кушетку.

— Здравствуйте! Ложитесь, Алиса. Посмотрим.

Алиса легла. Я сел рядом. Взял её за руку. Крепко. Очень крепко. Она смотрела на меня. Я смотрел на неё. В ее глазах отражались страх и надежда.

Елена Сергеевна включила аппарат. Взяла датчик. Нанесла гель. Алиса вздрогнула. От холода. Или от страха. Врач водила датчиком по её животу. Смотрела на экран. Молчала. Минуты тянулись. Я смотрел на экран. Вновь ничего не понимал. Чёрно-белые пятна. Какие-то точки.

Врач остановилась. Посмотрела на нас внимательно и улыбнулась.

— Всё хорошо. Ребенок развивается согласно сроку.

Я замер. Посмотрел на неё. Не мог дышать. Не мог говорить.

— Что Вы сказали? Повторите, пожалуйста!

— Всё хорошо. Ребёнок развивается. Сердцебиение есть. Всё в норме.

Я посмотрел на Елену Сергеевну. Потом на Алису. Потом снова на неё. Слова не доходили. Как будто я слышал их, но не понимал. Как будто это было не со мной. Как будто это было во сне. Хорошем сне. Который я боялся спугнуть.

— Правда? — прошептал я.

— Правда, — улыбнулась она. — Хотите послушать?

Алиса заплакала. Тихо. Счастливо. Слёзы катились по её щекам. Она не вытирала. Просто смотрела на меня. И улыбалась. По-настоящему. Открыто. Светло.

— Да, — сказала она. — Хотим.

Врач нажала что-то. Из динамиков пошёл звук. Тихий. Ровный. Быстрый.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Я замер. Посмотрел на Алису. Она смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но она улыбалась.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Я слышал. Впервые в жизни. Я слышал сердце своего ребёнка. Оно билось. Ровно. Быстро. Живо. Оно было. Оно существовало. Оно росло. Внутри неё.

Я заплакал. Не стыдясь. Не прячась. Просто плакал. Слёзы текли по щекам. Я не вытирал. Я не мог. Я не хотел. Я хотел запомнить этот момент. Навсегда. Каждой клеткой. Каждым нервом. Каждым ударом сердца. Которое билось. Для них. Для неё. Для нашего малыша.

— Слышишь? — прошептала Алиса.

— Слышу.

— Это он. Наш сын.

— Наш.

Я наклонился. Поцеловал её, вложив в поцелуй всю нежность, которая меня переполняла в этот момент. Прямо там. В кабинете. При враче. При всех. Мне было плевать. Плевать на всё. Потому что в этот момент было только одно- наш ребенок. И его сердцебиение, которое откликалось в наших сердцах.

Врач улыбнулась. Отвернулась. Делая вид, что не смотрит. Но я видел. Она тоже растрогалась.

---

После кабинета, вторник, 10:00.

Мы вышли в коридор. Алиса крепко держала меня за руку. Слёзы ещё стояли в её глазах. Но она улыбалась. По-настоящему. Открыто. Светло. Как никогда.

— Я же говорила, — прошептала она. — Я же знала.

— Знала.

— С моим ребёнком всё хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алиса остановилась. Прижалась ко мне. Крепко. Отчаянно. Я обнял её. Прижал к себе. Почувствовал, как она дрожит. Как её сердце колотится. Как её дыхание сбивается. Как она плачет от счастья. Тихо.

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах больше не было страха. Только тепло и счастье.

— Поехали домой? — спросила она.

— Поехали.

Мы вышли из клиники. На улице ярко светило солнце. Сентябрь. Бабье лето. Москва была другой. Живой. Тёплой. Или мы ее так теперь чувствовали.

Дом.

«Мам, слёзы с лица моим туманом сотри.

Я скоро тоже стану мамой, смотри.

Как красиво успех звучит отныне.

Я за этот детский смех всё отдам, как ты мне.

Мам, как сделать так, чтобы годам вопреки

Могла всегда касаться твоей руки?

Как мне быть такой же мудрой, а не упрямой.

Прикинь, мама, я тоже скоро буду мамой».

Отрывок из песни Мари Краймбрери «Мам, я стану мамой».

____________________

Подмосковье, дом Максима и Алисы, суббота, 14:00.

Дом был уже выбран. Мы посмотрели его за неделю до того, как услышали сердцебиение нашего сына. Нашего мальчика. Богдана. Мы знали, что будет сын. Чувствовали. С самого начала. С той самой секунды, когда врач сказал: «Поздравляю». Мы оба поняли — это он. Наш сын. Наш Богдан.

Мы переехали в октябре. Октябрь был на удивление тёплым. Золотым. Листья медленно падали на землю. Мы распаковали вещи. Расставили мебель. Повесили фотографии на стены. Наши. Счастливые. Живые. Настоящие.

Алиса ходила по дому. Улыбалась. Напевала. Что-то новое. Что-то для него. Для нашего сына. Я слышал её голос из другой комнаты. И думал о том, что счастлив.

Я сидел на террасе. Смотрел на озеро. На воду. На отражение неба. И думал о том, что хочу большего. Не только играть. Не только быть актёром. Я хотел начать создавать. Хотел рассказывать истории. Хотел снимать кино. Настоящее. Живое. Я думал об этом давно. С института. С тех пор, как мечтал стать режиссёром. Но боялся. Боялся, что не получится. Боялся, что не хватит таланта.

Алиса вышла на террасу. Села рядом. Взяла меня за руку.

— О чём думаешь?

— О разном.

— О чём именно? Я вижу, что ты в смятении.

Я долго не решался ответить. Потом посмотрел на неё. На её глаза. На её улыбку.

— Я хочу снять фильм.

Алиса внимательно посмотрела на меня. Как будто пыталась понять — правда это или шутка. Я не шутил. Я смотрел на неё и с трепетом ждал ее ответа.

— Фильм? — переспросила она.

— Фильм. Как режиссёр. Я хочу снять боевик. Настоящий. Жёсткий. Без соплей. Про мужчину, который потерял всё. Про месть. Про справедливость. Про то, что иногда нельзя уйти в сторону. Я думал об этом давно. С института. Но боялся. Боялся, что не получится. Боялся, что не хватит возможностей. Боялся, что все скажут — он просто актёр. Который решил поиграть в режиссёра.

Алиса внимательно выслушала меня и решительно ответила:

— Ты снимешь.

— Ты уверена?

— Уверена. Потому что ты — ты. Потому что ты знаешь, как сделать так, чтобы зритель поверил. Потому что ты чувствуешь. Потому что ты живёшь этим. А это главное. Для режиссёра. Для художника. Для человека.

— Спасибо, — сказал я.

— За что? - удивилась моя жена.

— За то, что веришь в меня. За то, что поддерживаешь. Для меня это очень важно, - признался я.

— Я всегда буду верить в тебя. И всегда буду поддерживать. Что бы ты ни делал. Что бы ни решил. Я рядом. Всегда.

______________________

Подмосковье, дом Максима и Алисы, понедельник, 9:00.

Я начал писать сценарий. Каждое утро. Пока Алиса спала. Потом — пока она гуляла. Потом — пока она записывала альбом. Я сидел в кабинете. Смотрел на озеро. На лес. На небо. И писал. Боевик. Современный. Динамичный. Про бывшего оперативника, который потерял семью. Про город, который его сломал. Про людей, которые его предали. Про то, как он возвращается. Не за прощением. За правдой. За справедливостью. Каждая сцена — как удар. Каждый диалог — как выстрел. Ничего лишнего. Только суть.

Алиса каждое утро читала новую главу. Она садилась на подоконник — на своё место. С чашкой чая. С корицей.

— Это мощно, — говорила Алиса после прочтения.

— Думаешь?

— Знаю. Я вижу это. Прямо здесь. — Она стучала пальцем по виску. — Ты уже снял это. В голове. Осталось только перенести на плёнку.

_________________

Подмосковье, дом, несколько месяцев спустя, воскресенье, 3:40.

Это случилось ночью. Я крепко спал, и вдруг почувствовал ее руку на моём плече. Её голос будил меня. Тихо. Но настойчиво.

— Максим. Максим, проснись.

Я открыл глаза. Посмотрел на неё. Она сидела на кровати. Держалась за живот. Губы — сжатые. Глаза — испуганные. Но не панические. Собранные. Как у человека, который знает, что делать.

— Что? — спросил я. — Что случилось?

— Началось.

— Что началось?

— Схватки. Роды. Максим, нужно ехать в роддом.

Я замер. Посмотрел на неё. Потом на часы. Три сорок. До меня наконец дошла та информация, которую Алиса произнесла. Я резко вскочил. Как будто меня ударило током.

— Что делать? — спросил я. — Что мне делать?

— Я собрала сумку. Ещё неделю назад. Она стоит в прихожей. Вызови скорую или поедем сами. Решай.

— Самим быстрее. Поехали.

Я помог ей встать. Алиса держалась за меня. Крепко. Шла медленно и осторожно. Я чувствовал, как она напрягается. Как дышит. Как борется с болью. Я не знал, что делать. Не знал, как помочь. Мог только быть рядом. И я был. Рядом. Всегда. Как и обещал.

__________________

Дорога, воскресенье, 4:20.

Я вёл машину по ночному шоссе. Машина двигалась по пустой дороге быстро, но осторожно. Алиса сидела рядом. Держалась за живот. Дышала. Глубоко. Ровно. Как учили. Я смотрел на дорогу и думал о том, что совсем скоро наша жизнь изменится. У нас родится сын. Наш Богдан. Наш первенец.

— Как ты? — спросил я.

— Нормально.

— Врёшь.

Алиса усмехнулась сквозь боль и страх.

— Больно. Но терпимо. Я справлюсь. Я сильная. Ты же знаешь.

— Знаю. Ты самая сильная. Самая смелая. Самая лучшая.

— Ты тоже. Ты со мной. Это главное.

Я взял её за руку. Сжал. Крепко. Так, чтобы она чувствовала: я здесь. Я рядом. Я поддержу.

___________

Клиника «Женское здоровье», 5:10.

Мы достаточно быстро приехали. Врачи встретили нас у входа. Положили Алису на каталку и повезли в родовой блок.

Я остался в коридоре. Один. Смотрел на закрытые двери. И ждал. Минуты тянулись как вечность. Я ходил по коридору и сильно пережива.

Через полчаса вышел молодой врач в белом халате и маске.

— Вы — Максим Ветров?

— Да. Я её муж.

— Всё хорошо. Схватки каждые десять минут. Всё в норме. Хотите присутствовать?

Я замер.

— Да, — сказал я. — Хочу.

Он кивнул. Провёл меня в зал. Я вошёл медленно и осторожно, словно в храм. Как в место, где происходит чудо. Алиса лежала на кровати. Мокрая от пота. Бледная. Уставшая. Но увидев меня, она слабо улыбнулась.

— Ты пришёл.

— Все будет хорошо, я люблю тебя.

Я подошёл. Сел рядом. Взял её за руку. Сжал. Крепко. Очень крепко.

— Я здесь. Я с тобой.

— Я знаю. Я чувствую.

Врачи работали. Быстро. Профессионально. Они говорили что-то. Алиса тужилась. Кричала. Держала меня за руку. Так сильно, что я чувствовал, как хрустят кости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрел на неё, что-то говорил. Не помню, что точно. Просто слова поддержки. Что я люблю её. Что она справится. Что я рядом. Что всё хорошо. Что я горжусь ею. Что она — самая сильная. Самая смелая. Самая лучшая.

И вдруг — крик. Детский. Громкий. Живой. Настоящий. Я замер, посмотрел на врачей. Акушер держала в руках маленького, красного, мокрого, кричащего малыша. Нашего сына. Нашего Богдана. Нашу жизнь.

— Мальчик, — сказала врач. — Здоровый. Красивый. Поздравляю.

Я заплакал. Это настоящее чудо, которое могут сотворить только женщины. Я не могу передать всю гамму чувств, которые я испытывал- это и страх, и уважение, и радость, и счастье, и восторг, и абсолютнАя любовь.

Алиса посмотрела на меня. Уставшая, но счастливая.

— Мы сделали это, — прошептала она.

— Ты сделала это. Я благодарен тебе. Ты- настоящий герой. Я восхищаюсь тобой. Ты изменила мою жизнь. Спасибо за сына, родная.

Эпилог.

«Я больше не боюсь».

Куплет 1:

Я привыкла держать спину прямо,

Улыбаться, когда больно внутри.

Я носила чужое имя,

Как чужое пальто — не по росту, не мне.

Я боялась открыть своё сердце —

Вдруг увидят, какая я есть.

Вдруг уйдут, как всегда уходили,

Оставляя пустую постель.

Припев:

А теперь я больше не боюсь.

Я снимаю маску — и дышу.

Не играю роль. Не прячусь. Не молчу.

Я больше не боюсь.

Я больше не боюсь.

Куплет 2:

Я умела быть сильной. Умела

Не заплакать, когда всё горит.

Я умела молчать. Умела

Не просить. Не ждать. Не любить.

Но однажды ты взял мою руку —

Без условий, без слов, без огней.

И я впервые за годы — не играла.

Я просто была. Я была твоей.

Припев:

А теперь я больше не боюсь.

Я снимаю маску — и дышу.

Не играю роль. Не прячусь. Не молчу.

Я больше не боюсь.

Я больше не боюсь.

Бридж:

Я не знаю, что будет завтра.

Я не знаю, куда приведёт.

Но я знаю одно: я — живая.

И это никто не отберёт.

Припев (громче):

А теперь я больше не боюсь.

Я снимаю маску — и дышу.

Не играю роль. Не прячусь. Не молчу.

Я больше не боюсь.

Я больше не боюсь.

Кода (тихо):

Я больше не боюсь.

Я больше не боюсь.

Я больше не боюсь…

Новая песня Алисы Громовой «Я больше не боюсь».

__________________

Москва, ВТБ Арена, суббота, 20:40.

Стадион был полон. Двенадцать тысяч человек. Двенадцать тысяч огней. Двенадцать тысяч голосов, которые скандировали её имя. Алиса Громова. Её имя. Её сцена. Её вечер. Ее шоу, к которому Алиса так долго шла и так долго готовилась. Я стоял за кулисами. Смотрел на неё. На то, как она выходит. Как зал взрывается. Как она поднимает руку. Как улыбается. Как счастлива. Она была в золотистом платье. С распущенными рыжими волосами. Эффектная. Красивая. Как всегда. Я смотрел на Алису и думал о том, что прошло четыре года. Четыре года с того самого утра на террасе, когда я сказал ей, что хочу снять фильм. Три года с того самого «ты снимешь». С того самого «я всегда буду верить в тебя». Четыре года. А кажется — вчера. И в то же время — целая жизнь. Наша жизнь. Настоящая. Без сценария. Позади — премьера моего первого фильма. Позади — Богдан, которому уже три с половиной. Позади — ночи без сна, сомнения, страх, что не получится. И вот — я стою здесь. За кулисами. Смотрю на неё. И понимаю, что всё было не зря. Всё. Каждая минута. Каждый шаг. Каждая ошибка. Всё привело нас туда, куда мы и хотели.

Интро закончилось. Алиса подошла к микрофону. Посмотрела в зал. Двенадцать тысяч человек замерли. Ждали. Знали, что она скажет что-то важное. Что-то настоящее. Алиса улыбнулась, поздоровалась со зрителями. Кивнула музыкантам. И заиграла музыка. Другая. Не та, какую я ожидал. Что-то, что я слышал сотни раз дома. Что-то, что она написала год назад. Песню, которая стала хитом. Песню, которая звучала из каждого утюга. Песню, которую пели миллионы людей. «Я больше не боюсь». Она запела. И зал взорвался. Двенадцать тысяч человек подхватили. Двенадцать тысяч голосов. Двенадцать тысяч сердец. Она пела о страхе. О том, как боялась. О том, как пряталась. О том, как однажды нашла в себе силы. О том, как перестала бояться. Это была не просто песня. Это была её история. Наша история. И зал это чувствовал. Я видел лица. Слёзы. Улыбки. Люди плакали. Люди смеялись. Люди жили. Вместе с ней. Обменивались энергией.

Алиса пела ещё. Песню за песней. Алиса готовилась к этому шоу очень тщательно- сценарий, танцы, реквизит, оформление, свет- все было продумано до мелочей и отточено до идеала долгой подготовкой. Зрители не отпускали её. Она не отпускала зал. Это был диалог. Не монолог. Алиса говорила со сцены. Они отвечали из зала. Она смеялась. Они смеялись. Она плакала. Они плакали. Это было не шоу. Это было что-то большее. Что-то, что нельзя сыграть. Что-то, что можно только прочувствовать.

А потом наступила середина концерта. Она остановилась. Посмотрела в зал. Долго. Молча. Двенадцать тысяч человек замерли. Снова. Ждали. Она подошла к краю сцены. Ближе к людям. Ближе к правде.

— Я хочу сказать вам что-то важное, — сказала она. Голос её дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но я услышал. Только я. — Прежде чем продолжу. Прежде чем спою ещё. Я хочу сказать. Я счастлива на 100 процентов. По-настоящему. Впервые в жизни. И я хочу, чтобы вы знали почему. Во-первых, сегодня сбылась моя мечта и сегодня собралось огромное количество людей, которым близко к сердцу мое творчество. Спасибо Вам! Для меня это очень ценно и важно!

Алиса сделала шаг вперёд. К залу. К людям. К правде.

— Во-вторых, я хочу сказать вам о еще одной причине моего абсолютного счастья. Три года назад я стояла на сцене и пела о любви. Я пела о том, во что не верила. Я пела о том, чего у меня не было. Я пела о том, что, как мне казалось, для других. Для нормальных. Для тех, кто не боится. Я пряталась за образом. За маской. За холодом. Потому что боялась. Боялась, что если кто-то увидит настоящую меня — он уйдёт. Всегда. Как уходили до него.

Зал молчал. Кажется, что даже никто не дышал.

— А потом появился он. Человек, которого я не выносила. Человек, с которым у меня был контракт. Фиктивный роман. Полгода притворства. Я думала, что сыграю свою роль и забуду. Но я не сыграла. Я не забыла. Я полюбила. Впервые в жизни. По-настоящему. Без сценария.

Алиса подняла глаза. Посмотрела за кулисы. Прямо на меня.

— Максим. Ты здесь. Я знаю. И я хочу сказать это тебе. При всех. Чтобы все слышали. Чтобы ты слышал. Ты научил меня не бояться. Ты научил меня доверять. Ты научил меня жить. Не играть. Не притворяться. Жить. Спасибо тебе. За всё. За каждый день. За каждую минуту. За нашу семью. За нашего сына. За всё, что ты делаешь для нашей семьи и для меня лично.

Она снова посмотрела в зал. Улыбнулась. Слёзы катились по её щекам. Она не вытирала. Как всегда.

— И ещё. Максим снял фильм. Свой первый фильм. Как режиссёр. Он не актёр в нём. Максим— автор. Он — создатель. Он рассказал историю. Жёсткую. Честную. Настоящую. И у него получилось. Премьера была состоялась два дня назад. Зал кинотеатра был в восторге. Критики пишут, что это открытие года. И я хочу поздравить его. Здесь. При всех. И сказать важное- Максим, я горжусь тобой. Ты- большой молодец. Ты- мой мотиватор. Ты — моя любовь. Ты — отец моего сына. Ты — моя жизнь.

Зал взорвался. Двенадцать тысяч человек встали. Аплодировали. Кричали. Плакали. Я стоял за кулисами. И тоже плакал. Не стыдясь. Не прячась. Как тогда. В родильном зале. Как всегда, когда речь заходит о ней.

Она повернулась к залу. Подняла руку. Улыбнулась. И запела снова. Другую песню. Ещё одну. Из нового альбома. Зал подхватил. Двенадцать тысяч голосов. Двенадцать тысяч сердец. Она пела. Они пели. Я слушал. И восхищался ею.

Концерт шёл ещё два часа. Алиса исполняла свои хиты. Говорила. Смеялась. Плакала. А в финале — она запела «Без сценария». Ту самую. Нашу. И двенадцать тысяч человек пели вместе с ней. Двенадцать тысяч голосов. Двенадцать тысяч сердец. Я стоял за кулисами. Смотрел на неё. На то, как она поёт. Как закрывает глаза. Как отдаёт себя всю. Без остатка. Без страха. Без брони. Настоящая. Живая. Моя.

Когда Алиса закончила, зал взорвался. Люди встали. Аплодировали. Кричали. Плакали. Скандировали её имя. Она поклонилась. Потом ещё раз. Потом ещё. Потом посмотрела за кулисы. На меня. И поманила рукой.

Я вышел на сцену. Под софиты. Под взгляды двенадцати тысяч. Под аплодисменты. Я не планировал. Не готовился. Просто вышел. Потому что она позвала. Потому что я не мог не выйти. Она взяла меня за руку. Подняла. И зал взорвался снова. Ещё громче. Ещё ярче. Ещё настоящее.

— Это мой муж, — сказала она в микрофон. — Максим Ветров. Режиссёр. Актёр. Отец моего сына. Любовь всей моей жизни.

Я стоял рядом с ней. Смотрел на зал. На людей. На огни. И чувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Хорошее. Тёплое. Настоящее. Я поднял руку. Помахал. Зал ответил. Криками. Аплодисментами. Любовью. Настоящей. Искренней.

Мы ушли за кулисы. И там за кулисами Алиса обняла меня. Крепко. Отчаянно. Как тогда в аэропорту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты слышал? — прошептала она.

— Слышал.

— Всё сказанное. Каждое слово. Для тебя.

— Я знаю. Я люблю тебя до луны и обратно. Это был шикарный концерт.

Алиса подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, эмоции переполняли. Но она улыбалась, потому что была счастлива.

— Спасибо, — сказала она.- Ты же знаешь, как для меня это важно.

____________________

Эпилог. Часть вторая. Дом.

Подмосковье, дом, суббота, 19:00. Пять лет спустя.

Дом был полон. Гости. Друзья. Родители. Коллеги. Алексей с женой. Кирилл. Виктор с девушкой. Пётр Сергеевич. Отец — постаревший, седой, но счастливый. Мама с новым мужем, приехавшие из Питера. Мать Алисы. Её отец. Все. Кто был с нами. Кто нас любил. Кто верил. Мы отмечали день рождения Алисы. Ей исполнилось тридцать пять. Юбилей моей любимой женщины.

Богдан бегал по дому. Семилетний. Рыжий. Как мать. Упрямый. Как она. С моими глазами. И с моим характером. А на руках у Алисы сидела наша дочь- Лиза. Трехлетняя крошка. Маленькая. Тёплая. Очень похожая внешне на меня, с темными волосами и карими глазами. Лиза что-то рассказывала Алисе. Что-то важное. Что-то про куклу. Алиса внимательно слушала дочку. Кивала. Улыбалась. Счастливая.

Я стоял на террасе. Смотрел на озеро. На сосны. На небо. Алиса вышла. Села рядом. Лиза спала у неё на руках. Я смотрел на них. На неё. На дочь. И думал о том, что всё правильно. Всё на своих местах.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О разном.

— О чём именно?

— О том, что восемь лет, прожитые вместе, пролетели как один день. И что я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Она улыбнулась. Тихо. Счастливо. Прижалась ко мне. Крепко.

— Не закончится, — прошептала она.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы вернулись в дом. К гостям. К семье. К жизни. За столом было шумно. Весело. Живо. Лёша что-то рассказывал. Кирилл смеялся. Пётр Сергеевич поднимал бокал. Отец сидел рядом с матерью Алисы. Они о чём-то говорили. Мирно. Спокойно. Как старые друзья. Как люди, которые прошли через многое.

Я встал. Взял бокал. Посмотрел на Алису. На гостей. На всех. И заговорил.

— Я по-прежнему не люблю говорить тосты, — начал я. — Никогда этого не умел. Но сегодня я хочу сказать. Потому что это важно. Потому что вы все здесь. Потому что вы — наша большая семья. Не по крови. По духу. По любви.

Я посмотрел на Алису. Она улыбнулась. Кивнула.

— Дорогая моя, любимая жена!

Сегодня твой юбилей, и моё сердце переполнено любовью и благодарностью к тебе. Ты – мой самый близкий человек, моя поддержка и опора, моя муза и вдохновение.

С первых дней нашей совместной жизни ты даришь мне тепло, заботу и нежность. Твоя улыбка освещает мой путь, а твой смех делает каждый день ярче. Ты умеешь прощать и понимать, и за это я люблю тебя больше всего на свете.

Ты – невероятная женщина, которая умеет совмещать в себе столько талантов: быть прекрасной женой, заботливой матерью и успешной в карьере. Ты всегда находишь время и силы, чтобы поддержать меня и наших детей.

Она смотрела на меня. Слёзы стояли в её глазах. Но она улыбалась.

— Алиса. Ты — моя жизнь. Ты — мой дом. Ты — мой фильм. Ты — всё. Ты подарила мне сына. Ты подарила мне дочь. Ты подарила мне себя. И я не знаю, чем я заслужил это. В этот особенный день я хочу сказать тебе спасибо за всё: за счастливые моменты, за поддержку в трудные минуты, за твою любовь и понимание. Я обещаю всегда быть рядом, беречь и любить тебя.

Все захлопали, стали чокаться фужерами. Слёзы. Лёша крикнул: «Горько!» Кирилл подхватил. Пётр Сергеевич тоже. Алиса встала. Подошла. Поцеловала меня. Дети засмеялись. Гости зааплодировали. За окном шумело озеро. Светила луна. Пахло цветами. И мы были вместе. Навсегда. По-настоящему.

Праздник продолжался. Гости ели. Пили. Шутили. Смеялись. Танцевали. Богдан носился по дому с другими детьми. Лиза спала на руках у бабушки. Алиса принимала поздравления. Улыбалась. Обнимала. Благодарила. Я смотрел на неё. Она поймала мой взгляд. Улыбнулась. Подмигнула. И я понял: она чувствует то же самое. То же счастье. То же тепло. Ту же любовь.

Гости начали расходиться поздно. Лёша с женой уехали первыми. Кирилл — следом. Пётр Сергеевич — с женой. Мама — последней. Она обняла меня на прощание.

— Я очень рада за тебя, сын, — сказала мама. — Ты стал хорошим человеком. Хорошим мужем. Хорошим отцом. Алиса у тебя- золото. Ты цени и береги ее.

— Спасибо, мам.

Обняла Алису. Поцеловала Лизу в макушку. Прижала к себе Богдана. Сели в такси с мужем и уехали в аэропорт.

____________________

Подмосковье, дом, суббота, 23:30.

Богдан уже спал. Лиза тоже. Алиса уложила их. Вышла на террасу. Я сидел там. Смотрел на озеро. На сосны. На небо. Она села рядом. Взяла меня за руку. Сжала. Мы молчали и наслаждались уютной тишино, которая бывает между любящими людьми. Потом она заговорила.

— О чём думаешь?

— О разном.

— О чём именно?

Я молчал. Долго. Потом посмотрел на неё. На её глаза. На её улыбку. На её руку в моей.

— О том, что всё шло по сценарию.

Она подняла бровь. Посмотрела на меня. Не поняла. Или сделала вид.

— По сценарию?

— Да. По сценарию. С самого начала. Нас свели менеджеры. Дали бумаги. Расписали роли. Сказали: «Играйте влюблённых. Полгода. Потом разойдётесь». Мы играли. Мы врали. Мы притворялись. И всё шло по контракту. Ровно до того момента, как я поцеловал тебя вне камер.

Она улыбнулась. Тихо. Счастливо.

— И что потом?

— Потом мы перестали играть. Потом мы начали жить. Жить ПО СЦЕНАРИЮ. И знаешь, что самое главное?

— Что?

— Этот сценарий писали мы сами. Не Лёша. Не Виктор. Не пресса. Не публика. Мы. Ты и я. Каждую сцену. Каждый диалог. Каждый поворот. Мы сами. И знаешь, что я понял?

— Что?

— Что это лучший сценарий, который я когда-либо читал. Лучший фильм, который я когда-либо видел. Лучшая жизнь, которую я мог бы прожить. И я не хочу его менять. Ни одной сцены. Ни одного слова. Ни одной минуты.

— Я тоже не хочу, — прошептала она. — Ничего не хочу менять.

Она наклонилась. Поцеловала меня. Долго. Сладко. А потом отстранилась. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Что-то важное. Что-то, что я не мог прочитать. Но чувствовал.

— Максим.

— М?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

Она взяла мою руку. Приложила к своему животу. И улыбнулась.

— Я беременна.

Я замер. Посмотрел на неё. Не мог дышать. Не мог говорить.

— Что?

— Беременна. Третьим. Я узнала вчера. Хотела сказать раньше. Но не знала, как. Хотела, чтобы это было здесь. В нашем доме. После праздника. Наедине. С тобой.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её улыбку. На её руку, которая лежала на моей. На её живот. Где уже была жизнь. Наша жизнь. Наш третий ребёнок.

— Ты… ты уверена? — прошептал я.

— Уверена. Я была у врача. Всё подтвердилось. Я хочу ещё одного. От тебя. Нашего. Третьего. Мальчика или девочку- не важно. Чтобы в доме было ещё шумнее. Чтобы бегали дети. Чтобы мы ругались из-за игрушек. Чтобы смеялись.

Я встал. Подошёл. Взял её лицо в ладони. Посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Я люблю тебя больше всего на свете. И я очень хочу этого ребёнка.

Алиса улыбнулась и прижалась ко мне всем телом. Я чувствовал, как бьется ее сердце и был рад тому, что однажды эта женщина пришла в мой кабинет и изменила мою жизнь на сто восемьдесят градусов.

______________

Мои милые сердцу читатели!

Эта история началась для меня неожиданно. Я просто села писать — и вдруг появились они: Алиса, которая боялась доверять, и Максим, который боялся быть настоящим. Они были выдуманными, но очень быстро стали для меня живыми. Они спорили со мной, они вели меня за собой, они учили меня.

Они научили меня тому, что любовь — это не слабость. Это самая большая смелость, на которую способен человек. Что можно бояться, ошибаться, прятаться за масками и играть чужие роли — но однажды найдётся тот, рядом с кем ты перестанешь играть. И тогда ты поймёшь: всё, что было раньше, — не зря.

Они научили меня тому, что настоящим быть страшно. Но это единственный способ жить. Что доверять — это не значит перестать бояться. Что сила — не в том, чтобы никогда не падать. А в том, чтобы позволить кому-то поднять тебя.

Они научили меня тому, что любовь- это настоящее чудо. Её нельзя спланировать, сыграть или отрепетировать. Она случается- внезапно, не вовремя, не по правилам. И это самое лучшее, что может произойти с человеком.

Спасибо, что прошли этот путь со мной. Спасибо, что читали, переживали, чувствовали.

А впереди — новая история. Другие герои. Другая боль. Но та же любовь, которая меняет всё. Моя новинка- роман «Стена» уже ждёт вас. Добавляйте в библиотеку — и до встречи на страницах!

С любовью, ваш автор ❤️

________________

Вера приехала в провинциальный городок, чтобы исчезнуть. После всего, что с ней случилось, она научилась быть незаметной: не поднимать глаз, не привлекать внимания, не вспоминать. Работа, дом, тишина — так проще, так безопаснее.

Дима приехал в этот город по делам. Он привык отвечать за всё: за бизнес, доставшийся от отца, за мать и младшую сестру, за память о человеке, которого больше нет. Он не искал ни любви, ни потрясений, потому что давно решил, что его жизнь — это долг и работа. Всё остальное подождёт.

Они встретились в обычном офисе, среди бумаг и серых будней. Ничего особенного — взгляд, рукопожатие, несколько ничего не значащих фраз. А потом что-то дрогнуло. Он почувствовал, что за её тишиной скрывается что-то большее, чем простая застенчивость. Она почувствовала, что рядом с ним впервые за долгое время можно не бояться. Медленно, осторожно, шаг за шагом они начали оттаивать, словно двое, которые давно забыли, что значит дышать полной грудью.

Но у прошлого длинные руки, и чем ближе они становились друг другу, тем яснее понимали: их встреча не была случайной. Правда, которую оба так старательно прятали, уже поднимается со дна — тихо, неумолимо, как вода в трюме тонущего корабля. Она может их спасти, а может уничтожить.

Это история о том, как заново собрать себя из осколков, о любви, которая не кричит, а просто остаётся рядом, и о правде, которая приходит поздно — но всё-таки приходит.

???? Главы будут выходить каждый день в 00:00 по Мск ????

Обещаю не оставить вас равнодушными ♥️

???? Читать книгу:

Конец