Чужая Жена aka Жена в сауне

Глава 1

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Акмаль стоял в мечети и чувствовал только холод.

Не от камня — от собственного безразличия. Всё происходящее казалось ему спектаклем, в котором он был вынужденным актёром. Он смотрел на имама, на старейшин, на отца, который сидел в первом ряду с каменным лицом, и думал только о цифрах. О долгах. О том, как вернётся в Москву и вытащит свою компанию из ямы.

Она вошла тихо. Бесшумно.

Женщины расступились, и он увидел фигуру в белом хиджабе. Плотная ткань скрывала всё: лицо, волосы, даже руки. Только узкая прорезь для глаз. И он не стал вглядываться. Какая разница? Это просто формальность. Сделка на три месяца. Бумага. Контракт, скреплённый не подписями, а клятвой.

Она подошла и встала рядом. Он не взглянул на неё. Смотрел прямо перед собой, на имама, который уже раскрыл книгу.

— Ты согласен взять её в жёны по законам наших предков? — голос старика раздался ровно и торжественно.

— Да, — ответил Акмаль сухо. Ни тепла, ни эмоций.

— Ты согласна стать его женой, Алия?

Она молчала секунду. Потом сказала тихо, но твёрдо:

— Да.

Голос был нежным, но острым. Как лезвие, обёрнутое в шёлк. Акмаль не повернул головы. Ему было всё равно.

Имам произнёс молитву. Акмаль надел ей кольцо на палец — тонкий золотой ободок — и почувствовал, как её пальцы дрогнули. Но лишь на мгновение. Она сжала руку в кулак, будто хотела сбросить его прикосновение.

Церемония закончилась. Акмаль выдохнул. Всё. Теперь ждать, когда отец переведёт деньги, и можно жить дальше.

---

Флешбэк: три дня назад

— Я дам тебе деньги, сын. Но сначала — ты женишься.

— Ты знаешь, как я отношусь к браку, отец.

— Знаю. Поэтому это сделка. Три месяца. Она — дочь моего старого друга. Её муж произнёс «талак» трижды. Теперь она может вернуться к нему только после того, как выйдет замуж за другого. Ты станешь этим «другим».

— Я должен стать мужем женщины, чтобы потом она ушла к другому? Это унизительно.

— Это спасает её честь. И твой бизнес. Никто не должен знать, что это на три месяца. Три месяца, сын. А потом — ты свободен. Если после этого ты не захочешь жениться по-настоящему, я больше никогда не скажу тебе ни слова о браке. Никогда. Подумай.

Акмаль сжал телефон. В трубке было тихо.

— Три месяца, — повторил он. — И я никогда не услышу от тебя этого слова?

— Клянусь.

— Хорошо. Я согласен.

---

Акмаль моргнул и вернулся в реальность.

Рядом стояла его жена. Её лица он так и не увидел. За всё время церемонии она не подняла глаз. Он даже не знал, какого цвета её волосы. Только заметил мельком, когда она поправляла хиджаб, — что-то тёмное. Может, чёрное. Может, каштановое. Какая разница.

— Поехали, — сказал отец, подходя к ним. — Ресторан ждёт.

В ресторане было шумно. Играла музыка, гости смеялись, произносили тосты. Акмаль сидел во главе стола рядом с Алией. Она сидела неподвижно, как изваяние. Её лицо всё так же было скрыто белым хиджабом. Только глаза. Он пару раз бросил взгляд — но она смотрела в стол. Опустив ресницы.

Он не слышал её голоса. Ни слова за весь вечер. Она не притронулась к еде — по крайней мере, он не видел. Иногда она чуть приподнимала платок у губ, чтобы сделать крошечный глоток воды из стакана, и тут же опускала его. Быстро. Осторожно. Будто боялась, что кто-то увидит её лицо.

Акмаль вдруг почувствовал раздражение.

Что она прячет? Уродство? Шрамы? Или просто играет в недотрогу?

Он поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. На её руки — тонкие, с длинными пальцами, которые сжимали край платка. На её шею — изящную линию, которую он видел лишь мельком, когда она наклонялась к стакану.

И тогда она подняла глаза.

Одно мгновение. Одна встреча взглядов.

И он увидел их цвет.

Зелёные.

Яркие, чистые, как горные родники после дождя. В них не было тепла. Не было интереса. Только холод. И что-то ещё — горькое, сломленное, но не сдавшееся.

Она тут же отвела взгляд, будто обожглась. Акмаль почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Не желание. Нет. Любопытство.

Что ты прячешь, Алия? Что ты скрываешь за этой тканью?

Он вспомнил слова отца: «Она умна. Красива. Горда. И она не хочет замуж».

Акмаль усмехнулся про себя. Ну что ж. Три месяца. Он узнает всё. Даже если она прячет лицо до конца, он узнает её тайны. Потому что любопытство всегда побеждало в нём безразличие.

Но он ещё не знал, что, когда он увидит её лицо, он забудет о своих деньгах, о своей компании, о своей ненависти к браку.

И что зелёные глаза будут сниться ему каждую ночь.

Глава 2

Ресторан остался позади. Гул голосов, музыка, тосты — всё растворилось в ночи, когда машина отца остановилась у высоких ворот старого дома. Акмаль вышел первым и открыл дверь перед Алией. Она выскользнула из салона бесшумно, как тень, прошла мимо него, даже не взглянув.

Он усмехнулся про себя. Ну и характер.

Дом встретил их тишиной. Только старые часы в коридоре отсчитывали секунды. Отец ушёл в свою половину, оставив их наедине. Акмаль провёл её в комнату — просторную, с высокой кроватью, застеленной белоснежным бельём, и старым кожаным креслом у окна.

Он остановился у двери, скрестив руки на груди.

— Давай будем честны друг с другом, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, но не холодно. — Не будем усложнять жизнь. Три месяца — не такой долгий срок. Я знаю, зачем женился — компания. Ты знаешь, зачем согласилась — вернуться к своему бывшему мужу.

Он говорил спокойно, но в груди что-то шевельнулось. Напряжение. Или любопытство.

— Так что если тебе что-то понадобится — проси, не стесняйся. Я твой муж перед Всевышним, я дал слово. — Он сделал паузу. — Ложись спать здесь. Я пойду в другую комнату.

Он уже взялся за ручку двери, когда услышал голос:

— Стойте.

Акмаль замер.

Голос был как шёлк. Как тёплый ветер над горами. Как первая нота самой красивой песни, которую он когда-либо слышал. Нежный, чистый, проникающий прямо в душу.

Он медленно обернулся. Сердце билось быстрее, чем он готов был признать.

— Что? — спросил он хрипло. Он хотел услышать его снова. Ему нужно было услышать его снова. — Говори, что хотела.

Она стояла у кровати, закутанная в белый хиджаб, и только глаза — те самые зелёные глаза — смотрели на него с лёгким вызовом.

— Я знаю, что мы оба знаем правду об этом браке, — сказала она тихо. — Но другие не знают. Что они подумают, если вы уйдёте в другую комнату в первую же ночь?

Акмаль задержал дыхание. Она была права. Соседи, слуги, его отец — все ждали, что они будут спать в одной комнате. Хотя бы для виду.

— Ты права, — ответил он, возвращаясь обратно и закрывая дверь. — Я останусь.

В этот момент зазвонил его телефон. Акмаль взглянул на экран — незнакомый номер. Он поднёс трубку к уху.

— Акмаль? — раздался мужской голос, жёсткий и наглый. — Выйди на улицу. Я жду тебя у ворот. Нам нужно поговорить.

— Кто это? — спросил Акмаль, но в трубке уже сбросили.

Он нахмурился и вышел из комнаты, спускаясь по лестнице. Ночь встретила его холодным ветром. У ворот стоял мужчина — лет двадцати восьми, подтянутый, в дорогом костюме. Взгляд стальной, наглый. В нём чувствовалась порода. Может быть, военный. Может, кто-то из влиятельной семьи.

— Я её муж, — сказал незнакомец, даже не представившись. — Бывший. Ты знаешь, кто я.

Акмаль прищурился.

— Знаю. И что?

Мужчина сделал шаг вперёд.

— Я согласился на это представление только потому, что отец сказал: ты человек слова. Но запомни, Акмаль. — Он понизил голос до шёпота, в котором звенела угроза. — Не смей прикасаться к ней. Даже не смей смотреть на неё. Она — моя жена. Была и останется. Если ты прикоснёшься к ней хоть пальцем — это будет кровная месть. Ты меня понял?

Акмаль чувствовал, как в груди закипает гнев. Его рука сжалась в кулак. Он хотел поставить этого наглеца на место. Хотел сказать: «Она моя жена перед Всевышним, и я сделаю что захочу».

Но он сдержался.

— Через три месяца ты получишь её, — сказал он холодно. — А пока иди. И не приходи сюда больше. Ты нарушаешь границы.

Мужчина усмехнулся, развернулся и ушёл в темноту ночи, оставив Акмаля стоять с тяжёлым сердцем.

Какая-то она стала причиной такой страсти, — подумал он. — Что же в ней такого?

Он вернулся в комнату и замер на пороге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На мгновение Акмалю показалось, что он перепутал дверь. Что он зашёл не в ту комнату. Он машинально обернулся — но нет. Та же дверь. Тот же коридор. Но комната...

Она стояла у окна, спиной к нему. Хиджаб был снят. Её волосы — длинные, чёрные, как крыло ночи, струились по плечам, касаясь тонкой талии. Она обернулась на звук его шагов.

Акмаль потерял дар речи.

Она была невероятной. Тонкие черты лица, большие зелёные глаза, которые сейчас смотрели на него не как на врага, а просто как на человека. Губы нежные, чуть приоткрытые. Кожа светлая, словно фарфор.

Он стоял и не мог вымолвить ни слова.

Теперь он понял, почему она прятала лицо. Почему её бывший муж сходил с ума от ревности. Почему он пришёл угрожать кровной местью.

Она была не просто красива. Она была опасна. Как запретный плод, который нельзя трогать, но который хотелось сорвать до безумия.

— Это он звонил? — спросила она тихо, её ангельский голос разбил тишину. — Мой бывший муж? Он вам что-то сделал?

Акмаль хотел ответить, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё. И не мог оторваться.

Она нервно прошлась по комнате, кусая губу.

— Я знала, что он придёт, — сказала она.

— Он пришёл и ушёл. А ты... ложись спать. Нам утром лететь. Отдыхай.

Акмаль нашёл в себе силы сказать хоть это. Он отошёл к креслу, сел, сжимая виски. Выдохнул.

Какого дьявола она так красива? — пронеслось в голове.

Он выключил свет, она уже легла в постель, натянув одеяло до подбородка. Её глаза закрылись. Или она притворялась. Акмаль сидел в кресле и чувствовал, как мир переворачивается.

И как мне жить с ней под одной крышей? Как мне три месяца находиться рядом и не прикасаться?

Его осенило.

Отец знал. Он знал, что она прекрасна. Он специально выбрал её. Чтобы наказать меня. Как Адама с запретным яблоком. Сказал: «Всё можно, кроме этого» — и подкинул его прямо мне в руки.

Акмаль усмехнулся. Горько. Безнадёжно.

Он закрыл глаза, но перед ними всё ещё стояла она. Её волосы, её губы, её голос. И голос её бывшего мужа, который звенел угрозой: «Не смей прикасаться».

Три месяца, — сказал он себе. — Три месяца. Я выдержу.

Но он знал: он не выдержит. И через три месяца он не захочет отдавать её ни этому мужчине, никому другому.

Акмаль не знал, что отец не просто подкинул ему яблоко.

Он подкинул ему весь рай.

Глава 3

Я стою перед зеркалом в белом платье, и мне хочется разбить его вдребезги.

Моё отражение смотрит на меня чужими глазами. В этом платье я уже была однажды. Четыре месяца назад. Тогда оно казалось мне саваном. Сейчас — не лучше. Сейчас я снова невеста. Снова чья-то жена. Снова пешка в чужой игре.

Я ненавижу эту жизнь.

Она играет со мной, как кошка с мышью. Я вырвалась из одной клетки — и меня посадили в другую. Только клетка эта больше. И мужчина в ней… другой.

Я не знаю, что он за человек. Акмаль. Я видела его сегодня, в мечети, а потом в ресторане. Хиджаб плотно закрывал меня, но я чувствовала его взгляд. Один раз, когда я подняла глаза, я поймала его взгляд. Я видела это — холодный, оценивающий, мужской взгляд, который скользил по моей фигуре, хотя ткань скрывала всё. Я опустила глаза и больше не поднимала.

Ему было всё равно. Я для него — формальность. Сделка. Три месяца — и он уйдёт, получив свои деньги. А я...

Я должна буду вернуться к Ахмеду.

При одной мысли об этом у меня перехватывает дыхание. Я сжимаю край платья так сильно, что пальцы белеют.

Никогда. Я никогда не вернусь к нему.

Воспоминание. Четыре месяца назад.

Я никогда не хотела выходить замуж. Мне было двадцать, я училась, строила планы. Я хотела быть врачом. Я хотела помогать людям. Я хотела свободы.

А потом пришёл он. Ахмед.

Я увидела его впервые на семейном обеде. Он смотрел на меня так, будто я уже принадлежу ему. Его взгляд скользил по моей фигуре, по лицу. Я чувствовала себя голой. Грязной. Я отвернулась, но он не отставал.

Он узнал, кто мой дядя. Узнал, что он — единственный, кто может решать мою судьбу. И он сделал так, чтобы дядя был вынужден отдать меня ему.

Я не знаю, что он пообещал дяде. Деньги? Власть? Влияние? Я знаю только одно: через месяц после той встречи дядя сказал мне:

— Ты выйдешь за него замуж.

— Нет, — ответила я твёрдо.

— Это не обсуждается.

Я кричала. Я умоляла. Я говорила, что я ещё ребёнок, что я не готова. Дядя молчал. Он смотрел в стену и не видел меня. Не слышал.

— Ты выйдешь, — повторил он. — Иначе ты опозоришь нашу семью.

Я ненавидела его в тот момент. Ненавидела всю свою кровь, весь свой род, всю эту проклятую традицию, где слово женщины ничего не значит.

Но я не сказала ему главного. Не сказала, почему я так боюсь Ахмеда.

То, о чём я молчала.

За год до того, как Ахмед пришёл к дяде, он изнасиловал мою подругу.

Мы учились вместе. Ей было восемнадцать. Она была красивой, весёлой, мечтала стать хорошим врачом. Ахмед пригласил её на свидание. Она согласилась — он казался галантным, богатым, щедрым. Он обещал ей помочь с карьерой.

Он изнасиловал её в своей машине после того, как она отказалась ехать к нему домой.

Я помню её глаза, когда она пришла ко мне на следующий день. Она плакала. Дрожала. Она рассказала мне всё. Я хотела пойти в полицию. Я хотела сказать дяде. Я хотела уничтожить его.

Но она остановила меня.

— Если я пожалуюсь, — сказала она, — меня опозорят. Мою семью опозорят. А он останется чистым. У него есть деньги. У него есть связи. Никто не поверит мне. Меня назовут шлюхой, которая хотела денег и передумала.

Я обняла её. Я плакала вместе с ней. Но я ничего не могла сделать.

Через неделю она уехала. Навсегда. Я получила от неё письмо. Я помню его наизусть:

«Прощай, Алия. Я не могу здесь оставаться. Я не могу жить в одном городе с ним. Если я уеду, я смогу забыть. Хотя бы попытаться. Помни: все мужчины — животные. Не только Ахмед. Они смотрят на нас как на мясо, как на вещь, как на трофей. Никогда не доверяй им. Никогда не открывай им сердце. И знай: если ты когда-нибудь попадёшь в беду, ты всегда можешь приехать ко мне. Я буду ждать тебя. Твоя подруга навсегда».

Я сожгла письмо и поклялась, что никогда не позволю ни одному мужчине прикоснуться ко мне. Никогда.

Но судьба посмеялась надо мной. Я стала женой Ахмеда.

---

Бесконечные ночи.

Я не пускала Ахмеда в комнату. Он пытался. Он ломился в дверь, кричал, угрожал. А я стояла за дверью с ножом в руках.

— Если ты войдёшь, — сказала я ему в первую брачную ночь, — я перережу себе горло. Клянусь Всевышним, я сделаю это.

Он не поверил. Он попытался выбить дверь. Я приставила нож к горлу и нажала так сильно, что потекла кровь. Тонкая струйка, горячая, липкая. Он увидел кровь и остановился.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Да, — ответила я. — И я убью себя, если ты прикоснёшься ко мне. Ты получишь мой труп. Но не меня.

Он отступил. На ту ночь. И на все последующие. Я спала с ножом под подушкой. Я не снимала с себя одежду. Я не доверяла ему ни на секунду. Мои волосы были всегда скрыты, даже когда я была одна — я боялась, что он войдёт и увидит их. Он не имел права видеть их. Он не имел права ни на что.

Через месяц я нашла белый порошок. В его кабинете. Много. Целая гора. Он не заметил, что я вошла. Он был занят — он нюхал его, как животное, как человек, который продал душу.

Я не знаю, что нашло на меня. Ненависть. Страх. Отчаяние. Я схватила пакет и побежала в туалет. Он погнался за мной, кричал, но я успела высыпать всё в унитаз и спустить воду.

— Ты пожалеешь! — орал он, хватая меня за плечи. — Ты заплатишь за это!

Я смотрела ему в глаза и молчала. Я знала, что расплата будет ужасной. Он ударил меня по лицу я упала на пол. Но не плакала.

И расплата пришла в другой форме.

Он развёлся со мной. Он произнёс трижды: «Ты разведена со мной». Из ненависти. Из злости. Чтобы наказать меня. Он думал, что я буду умолять его взять меня обратно. Он думал, что я буду плакать.

А я чувствовала только облегчение. Свободу. Счастье.

Я свободна. Навсегда.

Настоящее время.

Я смотрю на себя в зеркало. Это платье — другого цвета. Этот дом — другой. Этот мужчина — другой. Акмаль.

Я видела его только в мечети. Его глаза. Тёмные, глубокие, с искрами стали. Он не смотрел на меня как на вещь. Он смотрел как на сделку. Как на бизнес-партнёра. Но я знаю, что он раздевал меня глазами. Я чувствовала это даже через плотную ткань хиджаба. Его взгляд скользнул по моей фигуре, оценил, измерил, отложил в памяти. Мужчины всегда так делают. Как моя подруга сказала: все мужчины — животные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не знает меня. Он не знает, что я пережила. И я не скажу ему. Пока нет.

Но я приняла решение.

Я не вернусь к Ахмеду. Никогда. Если Акмаль не будет черствым чурбаном, если он будет уважать меня, если он окажется человеком… я сделаю всё, чтобы он не захотел отдавать меня.

Я соблазню его.

Да, я скажу это себе прямо сейчас. Без стыда. Без страха. Я использую свою красоту, свою женскую силу, свою хитрость. Я сделаю так, чтобы он влюбился в меня. Чтобы через три месяца он не захотел отпускать меня. Чтобы он сам сказал Ахмеду: «Она моя. Навсегда».

Я не люблю его. Я не знаю его. Но я знаю, что если я останусь одна, Ахмед найдёт способ забрать меня. Он не успокоится.

А я не хочу быть ему женой. Не хочу быть женой насильника.

Я хочу быть свободной. И если для этого мне нужно стать настоящей женой Акмаля — я стану ею.

Я сжимаю пальцы в кулаки и смотрю на своё отражение.

— Ты справишься, Алия, — говорю я себе. — Ты прошла через ад. Ты выжила. И ты выживешь снова.

Я улыбаюсь себе в зеркало. Улыбка выходит злой. Воинственной.

Завтра мы летим в Москву. В его дом. В его жизнь.

И я сделаю так, чтобы он не захотел отпускать меня.

Глава 4

Первое утро

Я лежала в постели и не могла уснуть.

В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы, рисуя серебряные полосы на полу. Акмаль сидел в кресле у окна. Я слышала его дыхание — ровное, тяжёлое. Он не ложился. Он просто сидел и смотрел в темноту.

Мне было неловко.

Я лежала под одеялом, натянув его до самого подбородка. Я чувствовала себя голой, хотя была одета в длинную ночную рубашку. Но она была тонкой, почти прозрачной. Мои плечи, руки, ноги — всё это было открыто. Впервые за долгое время я была без хиджаба, без плотной ткани, которая скрывала меня от мира.

И он видел меня.

Я знала, что он смотрит. Даже в темноте я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, мужской, изучающий. Я слышала, как он сглатывает. Как задерживает дыхание. Как напрягается каждая мышца его тела.

Мне было страшно. Но я не показывала этого.

Он же мой муж, — повторяла я про себя. — Пока что. Первый и единственный мужчина, который видит меня такой.

Я ждала, что он ляжет на кровать. Я приготовилась. Я хотела случайно прижаться к нему. Проверить как он поведёт себя.

Но я не дождалась. Я закрыла глаза — и провалилась в сон.

Я проснулась от тепла.

Медленно, сквозь дрёму, я поняла, что моя голова лежит на чём-то твёрдом и тёплом. Я приоткрыла глаза и замерла.

Я спала на его плече.

Моя голова покоилась на его руке, а моя рука лежала на его животе. Я чувствовала, как он дышит. Ровно, глубоко. Он был в футболке — чёрной, обтягивающей, через которую я ощущала жар его тела.

Моё сердце забилось быстрее.

Как я здесь оказалась? — пронеслось в голове. — Я же заснула на своей стороне...

Но я не стала убирать руку. Я замерла, притворяясь спящей. Я хотела почувствовать это ещё немного. Его тепло. Его близость.

Я знала, что он скоро проснётся. И я решила: он должен увидеть меня.

Медленно, осторожно, я спустила лямку ночной рубашки. Ткань соскользнула с плеча, обнажая ключицу и чуть приоткрывая верхнюю часть груди. Я сделала это так тихо, что он не мог услышать. Только почувствовать, когда откроет глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закрыла глаза и стала ждать.

Он проснулся через несколько минут.

Я почувствовала, как его тело напряглось подо мной. Сначала он не понял, где находится. Потом — понял.

Его дыхание сбилось. Сердце забилось быстрее — я чувствовала это, потому что моя голова лежала прямо на его груди. Он сглотнул. Я слышала, как он сглатывает. Как сдерживает дыхание.

Я чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня. На моё открытое плечо. На край рубашки, который спустился так низко...

Он выругался сквозь зубы. Тихо, почти беззвучно:

— Чёрт...

Я не открывала глаз. Я ждала.

Он начал осторожно отодвигаться. Медленно, чтобы не разбудить меня. Убрал мою руку со своего живота. Приподнял мою голову, чтобы положить на подушку.

А потом накрыл меня одеялом. Заботливо. Плотно. До самого подбородка.

Я услышала, как он встал и пошёл в душ.

Когда дверь за ним закрылась, я открыла глаза и улыбнулась.

Он не продержится долго, — подумала я. — Я вижу, как он смотрит на меня. Как сглатывает. Как матерится. Он хочет меня. Он уже не скрывает этого.

Я встала с кровати, одёрнула рубашку и пошла в гардеробную. Я выбрала лёгкое платье — простое, но подчёркивающее фигуру. Длинные волосы я расчесала и оставила распущенными.

Я знала, что он не сможет оторвать от них глаз.

Я спустилась на кухню.

Я решила приготовить завтрак. Хотела, чтобы он видел меня — хозяйку, заботливую, нежную. Я включила чайник, достала чашки, разложила фрукты.

Я ждала его.

Он спустился через десять минут. Я услышала его шаги на лестнице, но не обернулась. Я стояла у плиты и помешивала овсянку. Я знала, что он остановился в дверях. Я знала, что он смотрит на меня. На мои волосы. На моё платье. На мои ноги, которые были открыты до середины бедра.

Я не оборачивалась.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Вам налить чай?

Он молчал. Я обернулась и встретилась с ним взглядом. Его глаза были тёмными, тяжёлыми, как у зверя. Он смотрел на меня, и я видела, как напряглись его челюсти.

— В доме есть прислуга, — сказал он сухо. — Они нальют.

— Ну что вы, мне не тяжело, — ответила я мягко.

Я подошла к нему с чашкой чая. Поставила её на стол и чуть коснулась его пальцев. Только на мгновение. Мой палец скользнул по его ладони — лёгкий, почти невесомый, как перо.

Я почувствовала, как он вздрогнул. Как его дыхание перехватило.

— Сахар? — спросила я, поднимая на него глаза. Мои ресницы дрогнули.

— Нет, — ответил он хрипло. — Спасибо.

Я улыбнулась и отошла к плите. Я чувствовала, как он смотрит мне вслед. Как его взгляд скользит по моей фигуре, по моим волосам, по моим ногам.

— Слушай, — сказал он вдруг. — Давай на «ты». Что за «вы»? Ты моя жена. То есть мы союзники. Партнёры. Так будет проще.

Я замерла на мгновение. Потом медленно обернулась и посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Только усталая решимость.

— Хорошо, — ответила я тихо. — Договорились.

Он кивнул и отвернулся к окну, делая глоток чая. Я стояла у плиты и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Мы союзники. Партнёры. Это звучит лучше, чем «муж и жена».

Я решила проверить его. Посмотреть, как далеко он готов зайти.

Я подошла к верхнему шкафчику и встала на цыпочки, делая вид, что пытаюсь достать банку с мёдом. Я знала, что мёда там нет. Я знала, что он стоит на нижней полке. Но я хотела, чтобы он увидел, как платье поднимается выше, оголяя мои бёдра. Хотела, чтобы он не мог оторвать взгляд.

Я потянулась, чувствуя, как ткань скользит вверх по моим ногам. Я знала, что он смотрит. Я чувствовала его взгляд — горячий, тяжёлый, как прикосновение.

Внезапно я услышала его шаги. Он подошёл сзади, почти вплотную. Я замерла. Его рука потянулась к шкафчику, и он легко достал банку, которая была на самой верхней полке. Но он не сразу отдал её. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Мёд, — сказал он, и голос его звучал низко и хрипло. — Ты искала это?

Я медленно обернулась. Мы стояли почти вплотную. Его глаза смотрели на меня, тёмные, глубокие. Я видела, как он сглатывает. Как его взгляд скользит по моему лицу, по моим губам, по моей шее.

— Спасибо, — прошептала я.

Он смотрел на меня секунду. Две. Три. Потом сделал шаг назад, отдавая мне банку.

— Не нужно было тянуться, — сказал он, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. — Могла просто попросить.

— Теперь буду знать, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Я села за стол напротив него и сделала глоток чая. Горячий, сладкий.

— Ты не спал всю ночь? — спросила я тихо. — Я видела, ты сидел в кресле.

Он поднял на меня взгляд. Сначала хотел ответить резко. Потом передумал.

— Заснул только под утро, — сказал он. — Ты... — он запнулся, — ты спала спокойно?

— Да, — ответила я честно. — Впервые за долгое время.

Он смотрел на меня секунду. Потом отвёл взгляд и отпил чай.

Я знала: он думает о том, что было ночью. О том, как я лежала на его плече. О том, как его сердце билось под моей головой. О том, как он смотрел на мои плечи, на мою грудь. И о том, как он стоял ко мне вплотную, чувствуя тепло моего тела.

Он сходит с ума.

И это только начало.

Глава 5

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Чужая среди чужих

Я стоял в дверях спальни и смотрел на неё.

Она поправляла хиджаб перед зеркалом. Светлый, почти белый, с лёгкой вуалью, которая падала на плечи. Она выбрала его специально — я знал это. Она хотела, чтобы я смотрел. И я смотрел.

Я никогда не любил хиджаб. Всегда считал, что он скрывает женскую красоту, делает женщин безликими. Но на ней... на ней он смотрелся просто бесподобно. Ткань подчёркивала её глаза, делала их ярче, глубже. Я не мог оторвать взгляд.

Она улыбнулась в отражение, и я понял, что она знает. Она знает, что я смотрю. Она знает, что не могу остановиться.

Чёрт, — подумал я. — Это только начало. А я уже теряю контроль.

---

Мы спустились вниз, где нас ждал отец. Он сидел в кресле, попивая чай, и смотрел на нас тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Акмаль, — сказал он тихо. — Подойди.

Я шагнул к нему. Алия отошла к окну, делая вид, что рассматривает сад. Но я знал: она слышит всё.

Отец наклонился ко мне и прошептал так, чтобы слышал только я:

— Знай, сын. Она — твоя жена. Ты можешь не отдавать её.

Я замер. Слова отца повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Я смотрел на него и не находил что сказать. Только кивнул, сжав челюсть.

— Я понял, — ответил я тихо.

Отец удовлетворённо кивнул и отпустил меня. Я отошёл, чувствуя, как в груди разрастается странное, чужое чувство.

Она — твоя жена. Ты можешь не отдавать её.

Но я же не хочу её. Я хочу только свободу. Так почему же эти слова отца звучат как разрешение? Почему я чувствую облегчение?

---

Мы ехали в аэропорт в молчании. Я смотрел в окно, стараясь не думать о ней. Но она сидела рядом, и я чувствовал её запах — цветы и что-то сладкое, как мёд.

В зале ожидания я заметил чужие взгляды. Мужчины смотрели на неё. Кто-то нагло, кто-то украдкой. Она стояла в стороне, скромно опустив глаза, но даже это не скрывало её красоты.

Мне это не нравилось. Я чувствовал, как в груди закипает раздражение. Мои руки сжались в кулаки.

Почему я злюсь? — спросил я себя. — Она мне никто. Просто партнёр по сделке.

Но я знал, что это неправда. Она была моей женой. Моей. И я не хотел, чтобы кто-то смотрел на неё.

---

Мы сели в самолёт. Я устроился в кресле и закрыл глаза, надеясь уснуть. Но она рядом, и я чувствую её напряжение. Она дышит часто, мелко.

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она прикрыла глаза, но я видел, как дрожат её ресницы. Как она сжимает подлокотник так, что побелели костяшки.

— Ты в порядке? — спросил я, наклоняясь к ней.

Она открыла глаза. В них был страх. Настоящий, неподдельный.

— Я... — она запнулась, — первый раз в самолёте.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то смягчается. Она такая сильная, такая гордая. Но здесь — напуганная девочка.

— Можешь взять меня за руку, если боишься, — сказал я.

Я не ждал, что она согласится. Но она схватилась за мой локоть. Её пальцы вцепились в ткань пиджака. Я взял её ладонь и опустил на подлокотник. Она переплела наши пальцы, сжимая их мёртвой хваткой.

Я чувствовал, как она дрожит. Как её сердце бьётся быстрее. И я ничего не сказал. Просто держал её за руку.

---

Мы прилетели в Москву. Шум, толпы, чужие лица. Я вышел из самолёта и почувствовал облегчение. Дома. Наконец-то.

Я сделал несколько шагов и почувствовал, что кто-то тянет меня назад. Я обернулся. Она вцепилась в мой пиджак, сжимая ткань так крепко, что побелели её костяшки.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Я боюсь потеряться, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты же меня не сможешь узнать среди стольких людей.

Я смотрел на неё. Она сказала это так искренне, что я невольно усмехнулся. Она боится, что я не узнаю её. Боится, что я оставлю её здесь, среди чужих.

— Ты серьёзно? — спросил я.

Она кивнула, не отпуская мой пиджак.

Я вздохнул и взял её за руку. Её ладонь была тёплой, мягкой. Я повёл её через толпу, прокладывая путь. Она шла за мной, как за спасителем.

Мы подошли к эскалатору. Я отпустил её руку и ступил на движущуюся ступеньку. Обернулся.

— Ты голодна? — спросил я. — Хочешь поесть?

Я обернулся и посмотрел вниз. Её не было рядом. Она стояла внизу, растерянная, и смотрела по сторонам. Как испуганный зверёк, который не знает, куда бежать.

Я выдохнул. Покачал головой.

— Нет, — сказал я сам себе. — Ну ты серьёзно?

Я спустился вниз. Подошёл к ней.

— Ты что здесь стоишь?

Она смотрела на меня, и в её глазах была растерянность.

— Я... я... это...

— Пошли, — сказал я и взял её за руку. — Ставишь ногу вот так, — я показал, — и держишься за перила. Поняла?

Она сделала, как я сказал. Встала на ступеньку, вцепилась в мою руку мёртвой хваткой.

Я почувствовал, как уголки моих губ дрогнули. Я отвернулся, чтобы она не видела. Но я улыбался.

Она смешная, — подумал я. — Такая сильная, а боится эскалатора.

Мы прошли несколько шагов, когда я почувствовал, как её рука резко вырвалась из моей. Я обернулся.

Ахмед.

Он стоял перед ней, схватив за плечо. Его глаза горели ненавистью. Он что-то говорил ей, но я не слышал. Я видел только, как она сжимается от страха. Как её лицо бледнеет.

— Акмаль! — крикнула она.

Я пошёл к ним быстрыми шагами. В груди закипала ярость. Холодная, тягучая, как расплавленный свинец.

— Ты что творишь? — рявкнул я, подходя вплотную. — Отпусти её.

— Я тебе что сказал? — прошипел Ахмед, не отпуская её плечо. — Не смей касаться её. И даже не смей смотреть на неё.

Я смотрел ему в глаза. В его взгляде была ненависть. И страх. Он боялся, что я могу забрать её у него.

— Она моя жена, — сказал я, и мой голос был стальным, как лезвие. — Если ты ещё раз появишься в моей жизни, я никогда не отдам её. Так что не смей касаться её, пока она — моя жена. Ты меня понял?

Я схватил его за запястье и резко разжал пальцы, оттаскивая её к себе. Она спряталась за моей спиной. Я чувствовал, как она дрожит.

Ахмед смотрел на меня с ненавистью. Он хотел сказать что-то, но сдержался.

— Ты заплатишь за это, — сказал он и развернулся, исчезая в толпе.

Я повернулся к ней. Она стояла с опущенной головой. Её плечи дрожали.

— Всё хорошо, — сказал я, и мой голос стал мягче. — Он ушёл. Ты в порядке?

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты... ты защитил меня.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она смотрела на меня как на героя. Как на того, кто спас её от монстра.

Она моя жена, — подумал я. — Моя ответственность.

— Пошли, — сказал я, протягивая ей руку.

Она взяла её без колебаний. Её пальцы переплелись с моими.

Я повёл её через зал, чувствуя, как она прижимается ко мне. Как ищет защиту.

И в этот момент я понял: я не смогу отдать её. Ни через три месяца. Никогда.

Она — моя.

Глава 6

Я забыл о ней.

Весь день я пропахал в офисе, как буйвол на пахоте. Бумаги, звонки, переговоры, кредиты, новые контракты — голова шла кругом. Отец перевёл деньги, и я должен был спасти свою империю. Я работал как одержимый, не поднимая головы до самого вечера.

И только когда лифт поднимал меня к моей квартире, я понял: я ничего не ел весь день. Я голоден как волк. И в доме — ни хлеба, ни мяса. Заказывать? Я слишком устал. Слишком вымотан, чтобы даже достать телефон. Ноги гудели, глаза слипались, голова раскалывалась на части.

Я вышел из лифта, нашаривая ключи в кармане. Дверь открылась, и я замер.

Квартира пахла едой. Горячей, наваристой, домашней. Запах мяса, специй, свежего хлеба. Я провёл рукой по лицу, думая, что у меня галлюцинации — я же не ел со вчерашнего дня. Но запах был реальным. На кухне горел свет.

И она стояла у плиты.

Она обернулась, и на её лице появилась тёплая улыбка. В этой улыбке было что-то такое, от чего у меня на секунду перехватило дыхание.

— Ты пришёл, — сказала она, и голос её звучал мягко, как шёлк. — Я ждала тебя.

Я смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. На столе стояла горячая еда. Суп с мясом, второе с овощами, чай в чайнике. Всё приготовлено. Для меня. Чужая женщина, которая должна была быть просто формальностью, приготовила мне ужин.

— Я... — я запнулся.

— Помой руки, — сказала она, и в голосе её звучала мягкая настойчивость. — Я поставлю еду.

Я стоял в прихожей, сжимая ключи в руке, и чувствовал себя... растерянным. Впервые за долгое время я не знал, что сказать. Этот запах, эта женщина, этот дом, который вдруг стал тёплым... Мои мозги отказывались это переваривать.

— Зачем? — спросил я хрипло, с вызовом. — Ты же мне никто.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула тень боли — короткая, как вспышка. Но она быстро спрятала её за улыбкой.

— Иди мой руки, — повторила она спокойно. — Еда остынет.

Я бросил пиджак на диван, как тряпку, и пошёл в ванную. Включил холодную воду, плеснул в лицо. Посмотрел на себя в зеркало. На меня смотрел мужчина с тёмными глазами, в которых горело что-то дикое. Что-то, что я пытался подавить.

Что она делает? Зачем? Чего она добивается?

Я провёл мокрыми руками по лицу. Внутри всё горело. Я не знал: голод ли это — или она. Голод по еде — или голод по ней, по этой женщине, которая стояла у плиты в моём доме и смотрела на меня так, будто я — весь её мир.

Я вышел на кухню и сел за стол. Она поставила передо мной тарелку дымящегося супа. Пахло так, что у меня свело челюсть. Я не помнил, когда в последний раз ел домашнюю еду. Годами я питался в ресторанах или заказывал доставку. Дома никого не было. И никогда не было.

— Ешь, — сказала она и села напротив, глядя на меня с лёгкой улыбкой.

Я взял ложку. Сделал первый глоток. Вкус был... невероятным. Таким настоящим, домашним, тёплым. У меня на секунду зажмурились глаза.

Я молчал. До последней капли.

Она убрала тарелку и поставила горячее мясо с овощами. Я ел молча, чувствуя, как с каждой минутой что-то меняется во мне. Как лёд в груди начинает трещать. Как я перестаю контролировать себя.

— Спасибо, — сказал я, вставая из-за стола. Голос был глухой, как камни в ущелье. — Не надо было.

— Я хотела, — ответила она просто.

Она вышла из кухни и пошла в спальню. Я не обратил на это внимания. Я был слишком уставшим и сытым, чтобы думать. Голова гудела, в висках стучало. Я направился к себе в комнату. Снял галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Я открыл дверь и замер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не узнал свою комнату.

На кровати лежало новое постельное бельё. Нежное, шёлковое, с лёгким узором. Пахло лавандой и чем-то цветочным. На тумбочке стояла ваза с живыми цветами — белыми розами.

И она стояла посреди комнаты.

В длинной ночной рубашке, поверх которой был накинут лёгкий халат. Волосы распущены — чёрные, как вороново крыло, струятся по плечам, касаются талии. Она смотрела в пол, не поднимая глаз. Её пальцы нервно теребили край халата.

У меня перехватило дыхание. В груди застыло что-то тяжёлое, горячее, незнакомое.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Я приблизился к ней вплотную — так, что чувствовал её запах. Цветы, лаванда, что-то сладкое. Она не отступила. Я смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Она была прекрасна. Не просто красива — прекрасна до боли, до безумия. До дрожи в руках. Я не мог описать эту красоту словами. Только чувствовать, как она сводит меня с ума. Как каждая её чёрточка, каждый изгиб тела заставляет меня терять контроль.

— Зачем это всё? — спросил я, и голос мой прозвучал низко, как рык. — Мы же только союзники.

Она молчала. Смотрела в пол. Я видел, как дрожат её ресницы. Как она борется с собой.

— Ты решила соблазнить меня, чтобы я нарушил слово? Чтобы я забыл про обещание?

Она подняла глаза. Большие, зелёные, влажные. В них был страх. И что-то ещё — гордость.

— Ты мой муж, — сказала она, и голос её дрогнул. — По исламу. Я не могу спать спокойно, пока не буду знать... хочешь ли ты меня или нет.

Я сжал кулаки. Кровь стучала в ушах.

— А если хочу? — спросил я жёстко. — Что тогда?

Она сглотнула. Её пальцы коснулись моей щеки — лёгкие, как перо. Скользнули к шее, остановились на пульсе. Я чувствовал, как моя кровь бешено бьётся под её пальцами.

— Тогда покажи мне, — прошептала она. — Покажи мне, что я нужна тебе.

Я смотрел на неё. И в голове крутилось одно: я обещал, что верну её. Я не могу нарушить слово. Но она — моя жена. Перед Всевышним. Перед людьми. Моя.

— Ты хочешь меня? — спросил я, не двигаясь. Голос мой был низким, хриплым, как наждак.

Она смотрела в мои глаза. Не отводила взгляда.

— Да, — сказала она. — Безумно хочу.

Я закрыл глаза. Внутри всё горело, кричало, требовало её. Каждая клетка моего тела хотела взять её, прижать к себе, забыть обо всём на свете.

— Но я не могу, — выдавил я.

Я отступил на два шага, разрывая расстояние между нами. Сделал это так резко, что она вздрогнула.

— Ложись спать здесь, — сказал я, чувствуя, как каждое слово вырывают из меня кусок. — Я пойду в другую комнату.

Я развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Закрыл за собой дверь и прислонился к стене. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Я сжал челюсть, до скрежета зубами.

Что ты делаешь, идиот? — кричал я себе. — Она — твоя жена. Ты можешь взять её. Ты хочешь её. И она хочет тебя. Она сама сказала это.

Но я не мог. Я дал слово. Я обещал отцу. Я обещал Ахмеду, что верну её через три месяца.

Я ударил кулаком по стене. Так, что хрустнули костяшки.

— Чёрт, — прошипел я.

Я не продержусь три месяца. Я сойду с ума.

Она — чёртова чужая жена. Но она сводит меня с ума.

Глава

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь.

Диван в гостиной. Жёсткий, неудобный. Я заснул здесь, потому что не мог лежать в спальне — там пахло ею. Я провёл рукой по лицу и сел.

И замер.

Она стояла на коленях на коврике у окна. Свет утреннего солнца падал на неё, окутывая золотым ореолом. Её руки были подняты к небу, ладони раскрыты. Она молилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрел на её губы — они шевелились, произнося слова, которые я не слышал. На её глаза — закрытые, но я видел, как дрожат ресницы. В них была мольба. Она просила у Всевышнего что-то очень важное. Что-то, что вырывалось из самой глубины её души.

Она закончила молитву и опустила руки. Провела ладонями по лицу. Потом начала снимать платок с головы.

— Что ты так настырно просила у Всевышнего? — спросил я. Голос мой прозвучал хрипло, как после долгого сна.

Она замерла. Её волосы развязались и упали на плечи — чёрные, длинные, как ночь. Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза.

— Тебя, — сказала она просто. — Я просила у Всевышнего тебя.

Я не знал, что сказать. Я не думал, что она может сказать мне такое. Я думал, что это всё игра. Стратегия. Чтобы я не отдал её Ахмеду. Но в её глазах была такая искренность, такая чистота, что у меня перехватило дыхание.

Сказать, что её слова тронули мою душу — ничего не сказать. Она разбила меня в пух и прах.

Я сглотнул. Сел на диван, протирая лицо руками.

— Ты... — начал я и запнулся. — Ты вчера ходила за продуктами?

— Да, — ответила она, и в голосе её послышалось удивление. — У меня не было твоего номера, чтобы спросить разрешения.

— Нет, я не поэтому спрашиваю, — сказал я, вставая. — На тумбочке я положил карту. Пользуйся ей.

Я подошёл к ней. Она смотрела на меня, не понимая.

— Это не только по дому, — добавил я. — Если тебе что-то понадобится — пользуйся ей. Если не будет хватать — позвонишь мне.

Она взяла карту. Посмотрела на неё, потом на меня. Подошла ближе, положила руку на моё плечо, стала на цыпочки и поцеловала в щёку. Лёгкий, тёплый поцелуй.

— Спасибо, — сказала она и улыбнулась.

У меня перехватило дыхание. Я сглотнул.

— Не надо благодарить, — ответил я сухо, отворачиваясь. — Я несколько дней буду занят. Потом покажу тебе город. А пока гуляй по близости, чтобы не потеряться.

Я улыбнулся, вспомнив её реакцию в аэропорту. Она заметила.

— Ты смеёшься надо мной? — надула она губы, скрестив руки у груди.

Господи, какая же она красивая, когда дуется.

Я улыбнулся шире.

— Чёрт, мне сейчас же надо уходить, — сказал я.

Я ушёл в спальню переодеться, вышел. На столе стоял завтрак. Свежий, горячий. Она стояла у плиты, улыбалась. Светилась, как будто вчера ничего не произошло. Как будто она не стояла передо мной в ночной рубашке и не просила прикоснуться к ней.

Я хотел уйти. Не оглядываться.

— Стой, — услышал я её голос. — Куда ты?

— У меня дела, — ответил я, не оборачиваясь.

— А позавтракать?

— В офисе поем.

Я уже взялся за дверную ручку, когда услышал, как она села на стул. Я обернулся. Она сидела с обиженным видом, надув губы.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — ответила она и начала убирать со стола. — Ты уедешь. Я не люблю есть одна. Ты езжай по делам.

Я видел её грустные глаза. Недовольно надутые губы. Она что-то бормотала под нос, ставя тарелки обратно.

Ладно, — подумал я. — Чёрт с ними, с делами. Пятнадцать минут ничего не решат.

— Ладно, — сказал я, снимая пиджак. — Я поем с тобой. Ставь обратно.

Она ожила в одно мгновение. Как юла, она всё быстро расставила на место. Налила чай, села напротив. Строила мне глазки, улыбалась, ела.

Мы говорили. Где учились, о семье, о том, что любим. Я не спрашивал об Ахмеде — она сама не говорила. Но я спрошу. Я должен знать. Я должен знать, что с ней сделали, чтобы осознать, кто передо мной.

Прошло пятнадцать минут. Я встал.

— Спасибо, — сказал я. — Было очень вкусно.

— Тебе спасибо, — ответила она, улыбаясь. — Что поел со мной. И за карту. И за то, что не запираешь меня.

Я смотрел на неё.

— Что? — спросила она.

— Не знаю, — сказал я с усмешкой. — Может, тебе придёт в голову ещё за что-то поблагодарить меня.

Она засмеялась. Звонко, открыто, показывая ровные белые зубы. Ослепительно. Завораживающе. Умопомрачительно. Я даже не знаю, как ещё описать этот смех — он проникал в самую душу, выворачивал её наизнанку.

— Пока что всё, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Можешь идти.

Я пошёл к двери.

— Акмаль... — услышал я.

Я обернулся.

— Не переусердствуй там, — сказала она. — И я буду ждать тебя.

Чёрт возьми. Зачем она это делает? Зачем?

Я вышел, закрыл дверь. Прислонился к косяку и закрыл глаза.

Всё, что я помнил за день — это её смех. Её глаза. Её поцелуй на моей щеке. Её ночной вид.

Она не выходила из моей головы.

Весь день я работал как робот. Подписывал бумаги, разговаривал с партнёрами, решал проблемы. Но я слышал только её голос. Видел только её улыбку. Всё валилось из рук, я путал документы, забывал, о чём говорил.

Что происходит? — спрашивал я себя. — Почему она не выходит из головы? Почему сердце бьётся быстрее, когда я думаю о ней?

Я хотел домой. Я хотел к ней. И это было неправильно.

Я освободился раньше, чем планировал. Сел в машину, завёл двигатель. Тронулся. Я хотел домой. Я хотел к ней.

Но моя рука повернула руль не в сторону дома.

Я не мог. Это было слишком. Она сводила меня с ума. Я должен был остыть. Забыть её. Хотя бы на несколько часов.

Я приехал в клуб. Музыка, гам, полумрак. Знакомые девушки окружили меня, как только я вошёл. Они смеялись, говорили, касались меня. Я смеялся в ответ, говорил с ними, но в голове была она. Что она делает сейчас? Ждёт ли меня?

Пока я думал, я не заметил, как одна из девушек села ко мне на колени. Она прижалась, обняла за шею. Я чувствовал её запах — слишком сладкий, чужой. Она начала целовать меня.

Я отвечал. Прижал её к себе, вцепился в её талию. Музыка гремела. Тьма и шум. Всё, что я любил когда-то. Всё, что приносило мне удовольствие.

Но я чувствовал только пустоту.

Я резко оттолкнул её. Встал и пошёл к выходу. Девушка кричала мне вслед, но я не слышал. Я вышел на свежий воздух и глубоко вдохнул. Дышал тяжело, как после долгой погони.

Чёрт. Какого чёрта она засела в моей голове?

Я сел за руль и поехал домой.

Я тихо зашёл в квартиру, чтобы не разбудить её, если она спит.

Везде было тихо. Я подумал, что она легла спать — умно, правильно. Я прошёл в гостиную и остановился.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Спала.

Ждала меня и заснула.

Я шагнул к ней, но не заметил ножку столика и ударился о неё. Громкий стук разнёсся по комнате. Она вскочила.

— Прости, — сказал я. — Не хотел будить.

— Ты пришёл, — прошептала она, улыбнувшись. — Ты голодный? Пойдём, я покормлю тебя.

— Нет, — ответил я. — Я поел.

Она встала и подошла ко мне. Её глаза смотрели в мои.

— Я же сказал не ждать меня, — сказал я тихо. — Почему ты здесь?

— Я хотела, — ответила она просто. — Я хотела с тобой поужинать.

Она остановилась рядом со мной. Смотрела на моё лицо. Потом перевела взгляд на мой воротник. Подняла руку и взяла его.

Я замер.

Она смотрела на воротник рубашки. Потом на меня. Потом снова на рубашку. Потом снова на меня.

В её глазах появились слёзы. Но ни одна не пролилась. Она смотрела на меня с такой болью, что у меня сердце сжалось.

— Алия... — начал я.

Она развернулась и побежала в комнату. Хлопнула дверью. Я услышал щелчок замка.

Я развернулся и посмотрел в зеркало.

На моём воротнике была помада. Яркая, красная. Чужая.

Я закрыл глаза.

— Дьявол, — прошептал я одними губами.

Я упал в кресло. Не знаю, сколько я сидел так. Минуты. Часы. Смотрел в одну точку и не мог дышать.

Что я наделал? — спрашивал я себя. — Она ждала меня. Приготовила ужин. Заснула на полу, потому что хотела встретить меня. А я...

Всё внутри сжалось в тугой узел.

Я встал и пошёл к её комнате. Не знаю, как мои ноги понесли меня туда. Я просто шёл. Стучал в дверь. Слышал, как она плачет за ней.

— Алия, — сказал я. — Открой.

Ничего.

— Открой, — повторил я. — Пожалуйста.

Тишина.

Я прислонился к двери.

— Я не могу, — сказал я одними губами. — Я не могу, если ты плачешь.

Глава 8

Я стоял у двери, слушая её плач.

Сердце разрывалось на части. Я слышал, как она всхлипывает, как сдерживает дыхание. Каждый звук пронзал меня острее ножа.

Я не выдержал.

Я достал ключи. Вставил в замок. Повернул. Дверь открылась.

Она сидела в углу комнаты, прижав колени к груди. Плакала. Её волосы были мокрыми от слёз, лицо раскраснелось, глаза опухли. Она не поднимала на меня взгляда.

Я сделал шаг вперёд. Она услышала — подняла голову. Увидела меня и вскочила. Хотела пробежать мимо меня в ванную.

Я схватил её за руку.

Она остановилась. Я чувствовал, как её рука дрожит в моей ладони.

— В чём дело, Алия? — спросил я, и голос мой был низким, хриплым. — Мы же договорились. Мы союзники. У каждого свои интересы. Так почему ты делаешь всё это? Зачем готовишь, ждёшь, не спишь, улыбаешься? Зачем пытаешься свести меня с ума?

Она молчала. Только слёзы катились по её щекам.

— И эти слёзы, — продолжал я. — Почему ты их проливаешь? Что я тебе сделал? Что я тебе такого сделал, чтобы ты плакала?

Она отдёрнула руку. Резко, как от огня.

— Ты прав, — сказала она. Голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Я не должна была ничего делать. Я тебе никто. Больше не повторится. Ничего из этого. Можешь жить, как хочешь. Уйди. Выйди из моей комнаты.

— Это моя комната, — сказал я.

— Теперь моя, — ответила она с вызовом. — На три месяца.

Она отвернулась, собираясь уйти.

— Не прикасайся ко мне, — сказала она. — Все вы одинаковые. Все.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё рушится. Как её слова разрывают меня на части.

Я подошёл к ней сзади. Обнял. Мои руки сомкнулись вокруг её талии. Она замерла.

— Пусти, — сказала она. — Не смей меня трогать после этой... той...

Она не знала, как сказать. Какое слово подобрать.

Я развернул её. Схватил её лицо в ладони. Посмотрел в её мокрые глаза. И поцеловал.

Она била меня кулаками в грудь. Отталкивала. Боролась. Но я только сильнее прижимал её к себе. Только глубже целовал. Её губы были мокрыми от слёз, солёными. И я пил их, как воду в пустыне.

— Я ни с кем не был, — прошептал я ей в губы, отстраняясь на мгновение. — Ни с кем. Это неправда, что ты видела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не ври, — прошептала она, всё ещё плача и ударяя меня кулаками в грудь. — Не ври мне...

Я обнял её крепче. Прижал к себе так, что она не могла дышать.

— Я не знаю, что ты со мной делаешь, — сказал я в её волосы. — Твоя красота сводит меня с ума. Я не могу. Я не должен смотреть на тебя. Ты — мой запретный плод, к которому я не могу прикоснуться.

Она заплакала ещё сильнее. Всхлипывала, уткнувшись в мою грудь. Я чувствовал, как дрожит её тело. Как она сжимает мою рубашку в кулаках.

Я отстранился. Посмотрел на неё. Слёзы текли по её щекам, падали на пол.

— Давай не будем усложнять жизнь, — сказал я тихо. — Давай не будем. Живи здесь как квартирантка. А я буду твоим соседом.

Она подняла на меня глаза. В них была боль. И надежда. И страх.

— Не смотри на меня, — сказал я. — Не улыбайся мне. Не жди меня.

Я провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу.

— Ты не принадлежишь мне, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Я дал слово, что отдам тебя. Я не могу нарушить его.

Она смотрела на меня. Молчала.

— Ты слышишь меня? — спросил я.

Она кивнула. Её губы дрожали.

— Хорошо, — сказал я. — Ложись спать. Завтра всё будет по-другому.

Я развернулся и вышел.

Я закрыл дверь и прислонился к стене. Провёл рукой по лицу. Губы горели — я всё ещё чувствовал её вкус. Солёный от слёз. Сладкий от неё.

Что я делаю? — спрашивал я себя. — Я только что поцеловал её. Я сказал, что не могу прикасаться, и поцеловал.

Я ударил кулаком по стене.

Чёрт. Я обещал, что верну её. А сам не могу смотреть на неё без желания.

Я слышал, как она плачет за дверью. Как всхлипывает, пытаясь успокоиться.

— Прости, — прошептал я. — Прости меня, Алия.

Я не знал, что я делаю. Я не знал, куда это всё приведёт.Но я знал одно: я не могу отдать её. Ни через три месяца. Никогда.

Я хотел её. Я хотел её больше, чем хотел когда-либо что-то в жизни.

И это было самым большим наказанием.

Я буду держаться от неё по дальше сколько возможно. Сказал он себе, хотя знал что это не возможно.

Автор

Дорогие читатели! ????

Спасибо, что вы со мной в этой истории. Акмаль и Алия уже успели украсть моё сердце, а ваше?

Ставьте ⭐, если хотите, чтобы они нашли друг друга. Или ????, если любите напряжение так же сильно, как я.

Ваша поддержка — моё вдохновение. Пишите в комментариях, какие эмоции у вас вызвала эта глава. Мне очень важно ваше мнение! ❤️

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава .

Я лежала на кровати и смотрела в потолок.

Темнота комнаты давила на меня. Я слышала, как за стеной он ходит, как дышит, как не может уснуть. И я не понимала, что со мной происходит.

Почему я плачу? — спрашивала я себя. — Почему мне больно? Почему я думаю, что он изменил мне?

Он мне никто. Мы заключили сделку. Три месяца — и он уйдёт, я уйду. Я должна была просто соблазнить его. Сделать так, чтобы он влюбился и не отдал меня Ахмеду.

Но вместо этого я сама соблазнилась.

Я закрыла глаза, и передо мной встала картина: он стоит в дверях спальни, смотрит на меня, как на запретный плод. Сглатывает. Сжимает кулаки. Уходит, потому что дал слово.

Я вспомнила, как сидели за одним столом. Как смотрел, когда я ела. Как улыбался, когда я строила ему глазки. Его взгляд, когда я сказала: «Тебя». Когда он спросил, кого я просила у Всевышнего.

Он не хочет нарушить слово, — поняла я. — Он борется с собой. Он хочет меня, но он не может.

И вдруг перед глазами встало другое лицо.

Ахмед.

Я вспомнила, как кричал на меня, когда я вышла из дома без спроса. Как сжал кулак и поднял его, чтобы ударить. Но не ударил. Он боялся, что я убью себя. Он боялся, что я расскажу его тайну.

Я вспомнила его мать. Как она смотрела на меня, когда я молилась на коврике. Как говорила гадости, шипела, как змея:

— Ты слишком долго молишься. Ты лицемерка. Ты думаешь, что ты лучше всех?

Она не любила меня. Она хотела, чтобы я была покорной рабыней. А я не была. Я не умела быть рабыней.

Я вспомнила, как они оба смотрели на меня, когда я читала намаз. С ненавистью. С презрением. Потому что я была чище их. Потому что я не боялась их.

И я сравнила их с Акмалем.

Он не кричал на меня. Он не угрожал мне. Он не трогал меня. Даже когда мог. Даже когда я стояла перед ним в ночной рубашке, он ушёл.

Он был добр ко мне.

И я поняла, что не могу продолжать это. Я не могу соблазнять его. Я не могу играть с ним.

Он хочет, чтобы я жила как квартирантка, — сказала я себе. — Хорошо. Так и будет.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Утро встретило меня серым светом.

Я встала, умылась, оделась. Хиджаб. Светлый, закрывающий всё лицо. Я хотела стать невидимой.

Я спустилась на кухню. Приготовила завтрак. Поставила на стол — для него, но сама ушла в комнату.

Я сидела на кровати и ждала.

Через какое-то время я услышала, как он вышел из спальни. Шаги в коридоре. Он прошёл на кухню. Я слышала, как он остановился. Увидел завтрак.

Я ждала, что он скажет что-то. Хотя бы «доброе утро». Хотя бы «спасибо».

Ничего.

Тишина.

Я сидела на кровати, сжимая руки в кулаки. В груди разрасталась боль. Тяжёлая, липкая, как патока.

А потом я услышала, как хлопнула дверь.

Он ушёл.

Даже не сказал: «До вечера», «Пока», «Увидимся».

Он ушёл, как уходят от чужих.

Я усмехнулась. Горько, до боли в груди.

А кто я, чтобы он мне что-то говорил? Никто. Чужая жена. Не его.

Я закрыла глаза и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты сама этого хотела, — прошептала я. — Ты хотела быть для него просто соседкой. Вот и получай.

Я встала, подошла к окну. Посмотрела на город, который просыпался за стеклом. Чужой город. Чужой дом. Чужая жизнь.

И я здесь чужая.

Но в груди билась одна мысль: я не хочу быть чужой. Я хочу быть его.

Я хочу, чтобы он смотрел на меня. Я хочу, чтобы он говорил со мной. Я хочу, чтобы он прикасался ко мне.

Но он дал слово. И он не нарушит его.

А я... я не буду больше провоцировать его. Я не буду играть с ним. Я буду просто существовать. Три месяца. А потом — исчезну.

Я отошла от окна и села на кровать.

И в груди застыла пустота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Я проснулся с мыслью о ней.

Всё тело ныло от напряжения. Я лежал на диване в гостиной и смотрел в потолок. В голове крутились её глаза. Зелёные, влажные. Её голос, когда она сказала: «Я просила у Всевышнего тебя». Её губы, которые я целовал вчера.

Спала ли она? Ела ли? Плакала ли?

Я провёл рукой по лицу и сел. Встал, прошёл на кухню. Остановился на пороге.

Завтрак стоял на столе.

Горячий чай, яичница, свежие лепёшки. Всё аккуратно разложено. Но её не было. Она не ждала меня за столом. Она не улыбалась, не строила глазки. Просто оставила еду и исчезла.

Я сглотнул. Комок застрял в горле. Сел, взял вилку. Начал есть.

Вкусно. Всё было невероятно вкусно. Но я не чувствовал вкуса. Я думал только о ней. Почему она не вышла? Почему спряталась?

Я доел. Оделся. Вышел из дома.

Весь день я не мог сосредоточиться.

Бумаги плыли перед глазами. Цифры складывались в её образ. Я подписывал контракты и видел её улыбку. Разговаривал с партнёрами и слышал её голос.

Какого чёрта она делает со мной?

К обеду я сорвался.

Я не мог больше сидеть в офисе. Мне нужно было увидеть её. Хотя бы одним глазом. Хотя бы на мгновение. Я выбежал из кабинета, сел в машину. В голове крутилось оправдание — забыл документы, срочный звонок, что угодно, лишь бы увидеть её глаза.

Я поднялся на лифте. Открыл дверь.

В квартире было тихо.

Слишком тихо.

Первая мысль: она вышла. Пошла гулять, в магазин. Вторая — она уехала. Собрала вещи и уехала обратно к дяде. Или к Ахмеду.

Сердце ухнуло вниз. Я сорвался в её комнату.

Я ворвался, не постучав. Распахнул дверь и замер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она стояла у кровати. Мокрая. В одном полотенце, которое она прижимала к груди. Её волосы — мокрые, чёрные, стекали по плечам, оставляя влажные дорожки на коже. На её лице застыл испуг.

Я остановился в шаге от неё. На мгновение — одно бесконечное мгновение — я не мог дышать. Мои глаза скользнули по её плечам, по шее, по каплям воды, которые стекали по ключицам и исчезали за краем полотенца.

Я прикрыл глаза одной рукой, как будто это могло стереть её образ. Как будто это могло убрать её из моей головы.

— Извини, — выдавил я, не глядя на неё. — Я думал... я хотел... неважно.

Я отвернулся.

— Оденься и выходи, — сказал я. — Мы уезжаем.

Я вышел. Закрыл за собой дверь. Прислонился к косяку.

Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Кровь стучала в висках. Ниже пояса всё стояло, требовало её. Требовало всё.

Сука, — прошептал я. — Так не пойдёт.

Я зашёл в свою комнату. Начал отжиматься. Сто, двести раз. Потом приседания. Брюки давили, и я не мог успокоиться.

Её образ стоял перед глазами. Мокрая, испуганная. Полотенце, которое едва прикрывало её тело. Капли воды на ключицах, которые я хотел слизнуть языком.

Я зашёл в душ. Включил холодную воду. Но холод не помогал.

Я закрыл глаза и представил её.

Представил, как она стоит под струями воды. Как вода стекает по её шее, по груди, по животу. Как я подхожу к ней. Прижимаю к стене. Как мои губы касаются её шеи, скользят вниз к ключицам.

Представил, как стягиваю с неё полотенце. Как оно падает на пол. Как мои руки скользят по её мокрой коже — от плеч к груди, от груди к животу.

Представил, как она выгибается под моими пальцами. Как её губы раскрываются, когда я касаюсь её там. Как она шепчет моё имя.

Представил, как она становится на колени. Её руки на моих бёдрах. Её губы — на мне.

— Акмаль, — шепчет она. — Я хочу тебя.

Представил, как я подхватываю её. Сажаю на край раковины. Вхожу в неё — медленно, глубоко. Как она царапает мою спину, когда я двигаюсь внутри неё. Как её голос эхом разносится по комнате.

Представил, как она сжимается вокруг меня. Как я кончаю в неё, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

Я кончил. Рукой. Стоя под холодным душем. Дыша тяжело, как загнанный зверь.

Я уставился на плитку. Смотрел, как вода смывает всё, что я сделал. Как уносит мои фантазии в канализацию.

Что я делаю? — спросил я себя. — Я схожу с ума по женщине, которая принадлежит другому.

Я выключил воду. Вытерся. Оделся.

Вышел из комнаты.

Она стояла в коридоре, готовая к выходу. В светлом платке — не в хиджабе, а просто накинутом на голову. Волосы были завязаны в небрежный узел, несколько прядей выбились и обрамляли лицо.

Она была прекрасна. Черт возьми, она была невыносимо прекрасна. И в моей голове всё ещё стояла картина, как она на коленях передо мной. Как она шепчет моё имя.

— Куда мы? — спросила она. В её голосе звучало недовольство. Она была зла на меня. Или на себя. Я не знал.

— Поедем в город, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пообедаем там.

Я вышел из квартиры, не оборачиваясь.

Я боялся, что если посмотрю на неё ещё раз — я не сдержусь. Я сорву с неё этот платок. Сорву одежду. И сделаю всё то, что только что представлял под душем.

Я боялся, что не смогу остановиться.

Глава ..

Она стояла передо мной в лёгком белом платке, который обрамлял её лицо, открывая его полностью. Её волосы были собраны в небрежный узел, несколько прядей выбивались и касались щёк. Я смотрел на неё и не мог оторвать взгляд.

— Ты поедешь так? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У тебя волосы видны. Мы же в город.

Она смотрела на меня несколько секунд. Её зелёные глаза изучали моё лицо, будто искали там подвох. Потом она улыбнулась.

— Я сейчас, — сказала она и ушла в комнату.

Через пять минут она вышла в лёгком шёлковом платке, который не скрывал её лица, а только обрамлял его, делая черты ещё более изящными. Строгая, скромная, но не спрятанная. И от этого ещё более желанная.

— Поехали, — сказал я.

---

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы приехали в центр Москвы. Я выбрал уютный ресторан на открытой террасе. Солнце припекало, лёгкий ветер шевелил бумажные салфетки на столиках. Я заказал кофе и морепродукты.

Она сидела напротив, и её лицо было открыто солнцу и ветру. Её глаза сияли, губы чуть приоткрылись в лёгкой улыбке. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается.

— Ты здесь в первый раз? — спросил я.

— Да, — ответила она тихо. — Я никогда не была в Москве.

— Нравится?

— Шумно, — ответила она. — Но красиво. Очень красиво.

Официант принёс заказ. Я взял вилку и начал есть.

Она смотрела на тарелку перед собой. Там лежал краб — огромный, красный, с клешнями. Она переводила взгляд с него на меня и обратно.

— Что-то не так? — спросил я.

— Я... — она запнулась. — Я не знаю, как это есть.

Я посмотрел на неё. Она сидела, как статуя, боясь притронуться к тарелке. Её пальцы нервно теребили край стола.

— Ты же говорила, что училась на медика, — сказал я, улыбнувшись. — Почему не умеешь разделать краба?

Она подняла на меня глаза. В них мелькнула боль — короткая, как вспышка. Но она быстро взяла себя в руки.

— Я не успела взять скальпель в руки, — сказала она спокойно, даже с вызовом. — Меня забрали с учёбы. Не дали окончить.

Я замер. Я не знал, что сказать.

— Я всегда хотела присутствовать на вскрытии, — продолжала она. — Мне казалось, это так... интересно. Узнать, что скрыто под кожей. Что делает человека человеком.

Я смотрел на неё, не веря своим ушам. Такая нежная, такая красивая девушка говорит о вскрытиях, как о прогулке в парке.

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Ага, — она улыбнулась. И в этой улыбке было столько озорства, что я невольно рассмеялся.

— Ты странная, — сказал я.

— А ты только заметил? — ответила она, смеясь.

---

Мы смеялись. Ещё долго. Она рассказывала смешные истории из своей короткой студенческой жизни, а я слушал, как заворожённый.

Потом я показал ей, как разделать краба. Взял её руки в свои, провёл её пальцы по панцирю, показывая, где нажимать. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Я чувствовал тепло её рук, её дыхание.

— Спасибо, — сказала она, когда я отпустил её.

— Не за что, — ответил я.

Мы ели. Разговаривали. Я задал вопрос, который вертелся на языке с самого начала:

— По чему ты скучаешь по родине?

Она задумалась. Отложила вилку. Смотрела куда-то вдаль, поверх моей головы.

— По лошадям, — сказала она. — Я очень люблю ездить верхом. Когда я была маленькой, я представляла себя наездницей. Скакала по горам, ветер в лицо... Это было самое счастливое время в моей жизни.

Она перевела взгляд на меня.

— А ты по чему скучаешь?

Я усмехнулся.

— Нет, — ответил я. — То, что я хочу, я беру сразу сам. Мне незачем скучать.

Повисла тишина.

Она смотрела на меня своими зелёными глазами, и я видел, как в них отражается что-то большее, чем просто любопытство. Она знала, о чём я говорю. Она знала, что я хочу её. Но я не мог взять.

Я посмотрел на часы. Потом поднял глаза на неё.

— После еды поедем в конюшню, — сказал я.

Она замахала руками, как ребёнок:

— Нет-нет, не надо! Я не поэтому сказала! У тебя же дела!

Я смотрел на неё, прищурившись.

— Или ты не умеешь ездить верхом? — спросил я с улыбкой. — И специально говоришь, чтобы казаться интересной?

Она замерла. Потом её глаза сузились, но в них мелькнул вызов.

— Я не умею? — переспросила она.

— Ага, — кивнул я. — Я думаю, ты просто хвастаешься.

Она засмеялась. Звонко, открыто, заливисто. Весь ресторан обернулся на нас.

— Ты думаешь, я буду доказывать? — спросила она.

— Ну, не знаю, — ответил я, пожимая плечами. — Если ты боишься, так и скажи.

Она встала из-за стола.

— Поехали, — сказала она. — Покажу тебе, как я боюсь.

---

Мы заехали в торговый центр. Она быстро нашла то, что искала — лёгкий спортивный хиджаб, закрывающий всё лицо. Только глаза видны.

— Тебе будет удобно? — спросил я, оглядывая её.

— Вполне, — ответила она. — Это удобнее, чем платок. Ничего не спадает.

Я не говорил ей, но этот чёрный хиджаб делал её ещё более загадочной. Ещё более недоступной. Ещё более желанной.

---

Мы ехали два часа. За городом открылись бескрайние поля, лес, тишина. Я смотрел на неё — она сидела, прижавшись к окну, и смотрела на проплывающие пейзажи. В её глазах было спокойствие. И предвкушение.

Мы приехали в конюшню. Я отошёл поговорить по телефону — пара рабочих моментов, которые нельзя было отложить.

Я говорил с партнёром и краем глаза следил за ней.

Она шла к лошадям, лёгкая, грациозная. Чёрный хиджаб развевался на ветру, делая её похожей на тень. Рядом прошла экскурсия с детьми — малыши смотрели на неё с удивлением и лёгким страхом. Женщины в группе перешептывались, косясь на неё. Девушка в чёрном, только глаза видны, идёт к лошадям.

Я улыбнулся про себя. Она не обращала на них внимания. Она смотрела только на лошадей.

— Предупреждаю, — услышал я голос конюха. — Сейчас везут необъезженного коня. Пока оставайтесь на стороне, не подходите.

Я кивнул, продолжая говорить по телефону.

И отвел взгляд.

Всего на одно мгновение.

Я услышал крик. Шум. Топот копыт.

Я поднял голову.

Необъезженный конь вырвался из рук конюхов. Он мчался прямо к детям. К маленьким, испуганным детям, которые замерли на дороге, не понимая, что происходит.

А она стояла между ними и конём.

Я видел это, как в фильме замедленного действия. Конь встал на дыбы перед ней, готовый обрушить копыта на неё, на детей за её спиной. А она не отступила. Она шагнула вперёд, выставив руки.

— Тихо, — сказала она. — Тихо, мальчик.

Конь замер. Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

И в следующее мгновение она схватила его за гриву и взлетела на него, как птица.

Конь взбрыкнул. Он пытался сбросить её — брыкался, скакал, метался. Но она держалась на нём, как влитая. Её тело двигалось вместе с ним, повторяя каждое его движение.

Конь перепрыгнул ограду и поскакал в поле.

Я сбросил телефон. Не помню, как я оказался на другом коне. Я просто скакал за ней, как безумный, чувствуя, как сердце вырывается из груди.

Она была впереди. Я видел её — тёмный силуэт на белом коне, развевающийся чёрный хиджаб, руки, сжимающие гриву. Она скакала так, будто родилась в седле.

Я догнал её только через двадцать минут.

Мы скакали по бескрайнему полю, ветер свистел в ушах. Она обернулась и увидела меня. Я думал, она напугана.

Она улыбалась.

Не только глаза смеялись — я видел, как под чёрной тканью очертилась улыбка. Она откинула повязку с лица, открывая губы, и крикнула мне, перекрывая ветер:

— Догоняй!

Она держалась одной рукой за гриву, а другую откинула в сторону, подставляя её ветру. Её волосы вырвались из-под хиджаба, развевались, как чёрное знамя. Она была прекрасна. Невыносимо прекрасна. Свободная, дикая, как этот ветер, как эта лошадь, как этот бескрайний мир.

Я никогда не видел картины прекраснее.

Я пришпорил коня. Мы скакали рядом. Её глаза смеялись. Её губы шептали что-то, что ветер уносил вдаль.

Чёрт возьми, — подумал я. — Эта женщина сведёт меня с ума.

Но я знал правду.

Она уже свела меня с ума.

С того самого мгновения, когда я увидел её зелёные глаза в мечети.

Я скакал рядом с ней, чувствуя, как ветер вырывает из груди последние остатки самообладания. Я не хотел быть её соседом. Не хотел быть её союзником.

Я хотел быть её мужем.

Настоящим.

Глава 12

Мы вернулись поздно.

Ночной город встречал нас огнями. Москва переливалась тысячами окон, машин, фонарей. Я вёл машину и не мог оторвать от неё взгляда.

Она сидела рядом, уставшая, но счастливая. Её волосы растрепались, щёки раскраснелись от ветра. Она смотрела в окно на ночной город, и в её глазах отражались огни.

Она чувствовала мой взгляд.

— Что? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Почему ты так смотришь? Не ожидал от меня?

Я усмехнулся. В голосе звучала горечь.

— Честно? — сказал я. — Нет. Никогда бы не поверил в такое, если бы не увидел своими глазами.

Она улыбнулась, но в улыбке не было радости. Только грусть.

— Ты меня просто не знаешь.

Я сжал руль. Вопрос сорвался с губ раньше, чем я успел подумать:

— А Ахмед? — спросил я. — Он тебя видел такой? Он знает, какая ты?

Она сглотнула. Отвела взгляд в окно. Я видел, как напряглись её плечи.

— Почему он развёлся с тобой? — продолжал я. — И почему ты хочешь вернуться к нему?

Она резко повернулась ко мне. В её глазах вспыхнул гнев.

— Это не мой выбор — вернуться к нему, — сказала она. — А больше я не хочу говорить. Не порти этот день.

Я замолчал. Мы доехали до дома в тишине.

---

Мы зашли в квартиру. Стены, тишина, уединение. И она — рядом.

Я моментально почувствовал напряжение внизу живота. Как всё встаёт. Как давит брюки. Я шёл в свою комнату, стараясь, чтобы она ничего не заметила.

— Может, чай или кофе? — спросила она, когда я уже был у двери.

— Нет, — ответил я, не оборачиваясь. — Пей сама. Я спать. Устал.

Я зашёл в комнату и сразу пошёл в душ.

Включил холодную воду. Но она не помогала. Я стоял под струями, закрыв глаза, и ругал себя за то, что творю. Я мог поехать к любой женщине. Мог нанять двоих, троих. Но я не хотел.

Я хотел её.

Я закрыл глаза, и моя рука сделала своё дело.

Я представлял её там, в лесу, на поляне. Как ветер играет с её волосами. Как она смеётся, запрокидывая голову. Как падает на траву, и я нависаю над ней. Как её руки обвивают мою шею. Как я целую её — медленно, глубоко. Как мои губы скользят по её шее, ниже, ниже. Как я стягиваю с неё одежду. Как она выгибается подо мной. Как я вхожу в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Как она шепчет моё имя.

Я кончил, чувствуя пустоту.

Вышел из душа, надел лёгкие брюки, бросил футболку. Упал на кровать, закинув руки за голову.

Смотрел в потолок и смеялся над собой.

— Что ты творишь, дурак? — прошептал я. — Ты сходишь с ума по женщине, которая принадлежит другому.

Я закрыл глаза. Дремота начала накрывать меня.

И вдруг — сквозь сон — я услышал звук открывающейся двери.

Мне показалось, что это сон. Потому что в дверях стояла она.

В одном полотенце, мокрая. Капли воды стекали по её плечам, по ключицам, исчезая за краем ткани. Её волосы были мокрыми, чёрными, стекали по спине.

Точь-в-точь как в моих фантазиях.

Я приподнялся, опираясь на спинку кровати. Сердце бешено заколотилось в груди.

— Акмаль, — прошептала она. Её голос прозвучал как мелодия.

И её руки отпустили полотенце.

Оно упало на пол.

Я сглотнул. В горле пересохло. Я не мог дышать. Я не мог свести с неё глаз.

Она была прекрасна. Невыносимо прекрасна. Её тело — нежное, изящное — светилось в полумраке комнаты. Капли воды блестели на её коже.

Она шагнула ко мне.

Я не мог сдвинуться с места. Я просто смотрел на неё, как заворожённый.

Она приблизилась. Легла рядом. Её руки обвили мою шею.

И я прижался к ней. Навис над ней. И не понял, как это произошло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Алия, — прошептал я. — Что ты делаешь? Что ты делаешь?

Её глаза смотрели на меня. В них не было страха. Только желание.

— Я хочу тебя, — сказала она. — Только тебя.

— Это нельзя, — ответил я. — Нам нельзя.

— Можно, — прошептала она. — Можно.

Она потянулась к моим губам. Я не мог сопротивляться. Я поцеловал её. Медленно, глубоко. Её губы были мягкими, тёплыми, как шёлк.

Я начал целовать её шею — нежную, влажную от воды. Спустился к ключицам, чувствуя, как она дрожит под моими губами. Мои руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию.

— Ты такая красивая, — прошептал я. — Самая красивая, что я когда-либо видел.

Я поцеловал её грудь. Нежно провёл языком по соску, чувствуя, как он твердеет под моим прикосновением. Она застонала, закусывая губу, чтобы сдержать этот звук, но он вырвался наружу.

Я сжимал одну грудь, а другой рукой водил по её телу — по животу, по бёдрам, по внутренней стороне бедра. Она выгибалась, подаваясь ко мне.

Я спустился ниже. Поцеловал её живот, чувствуя, как он вздрагивает под моими губами. Она едва дышала. Её пальцы вцепились в мои волосы.

— Я не могу... — прошептала она. — Акмаль, я...

— Можно, — ответил я. — Сделаем.

Я опустился ещё ниже. Мои губы коснулись её там, раздвигая нежные складки. Она вскрикнула — тихо, сдавленно. Её руки сжали простыню.

— Я хочу почувствовать твой вкус, — прошептал я. — Не закрывайся от меня.

Я целовал её, чувствуя, как её тело дрожит, как она извивается подо мной. Её стоны становились громче. Она не знала, что издаёт эти звуки — они вырывались из неё сами, как будто она слышала их впервые.

— Я хочу, чтобы ты запомнила это, — сказал я, приподнимаясь. — Чтобы ты знала, что такое быть желанной.

Я вошёл в неё. Резко, глубоко. Не жалея, потому что она была готова. Она сама хотела этого. Её тело приняло меня, сжалось вокруг меня.

Она вскрикнула. Этот крик был острым, как удар. И я почувствовал, как я порвал внутри неё. Как её невинность стала моей. Как она отдала мне всё, что у неё было.

Я замер. Смотрел на неё.

— Ты... — я не мог вымолвить ни слова. — Ты была невинна?

Она смотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Но она улыбнулась.

— Я хотела, чтобы ты был первым, — прошептала она.

Я смотрел на неё. На кровь, которая смешалась с нашими телами. На её слёзы.

— Зачем? — спросил я. — Зачем ты сделала это?

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Как моя жизнь делится на «до» и «после».

Г

Я смотрел на неё. Пятно крови на белой простыне.

— Как это понять? — спросил я хрипло. — Ты... ты была невинна до сих пор? Что ты сделала? Что ты натворила, Алия?

Она прижала одеяло к груди. Слёзы текли по её щекам, но она не рыдала. Она просто плакала тихо, молча.

— Ты... зачем? — спросил я. — Зачем ты сделала это? Как это понимать?

Она встала. Завернулась в одеяло. Хотела уйти.

— Нет, — сказал я. — Стой. Куда ты?

Я схватил её за руку. Она отдёрнула её.

— Пусти, — прошептала она. — Мне больно.

Я отпустил её.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

Я сел на кровать и уставился в стену.

Что только что произошло? — крутилось в голове. — Почему она не сказала? Почему она была со мной?

Я посмотрел на простыню. Кровавое пятно. Её кровь. Её невинность, которую она отдала мне.

Я не верну её Ахмеду. Теперь точно. Но она должна знать это.

Я встал. Зашёл в душ. Оделся — футболку, брюки.

Подошёл к её двери.

Постучал.

— Алия, — сказал я. — Открой. Нам надо поговорить.

Тишина.

— Я знаю, что ты не спишь.

Постучал снова.

— Открой, пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

Я бежала.

Ноги не слушались, слёзы застилали глаза. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. В груди всё смешалось — боль, стыд, страх, счастье.

Что теперь будет? — крутилось в голове. — Что он сделает? Прогонит меня? Ударит? Накричит?

Я сползла по двери на пол, прижимая колени к груди. Слёзы текли по щекам, горячие, солёные. Я не могла их остановить.

Я вспомнила его лицо. Когда он увидел кровь. Когда понял. В его глазах было удивление, растерянность, гнев. Но не было отвращения. Он не смотрел на меня как на грязную. Он смотрел как на загадку, которую не мог разгадать.

Что я скажу ему? — спрашивала я себя. — Как объясню?

Я вспомнила, что видела сегодня в ресторане. Те двое мужчин за соседним столиком. Они смотрели на меня. Не на Акмаля — на меня. Я узнала их. Это были люди Ахмеда. Он следил за мной. Он знал, где я. Он знал, с кем я.

Если он узнает, что Акмаль прикоснулся ко мне... если узнает, что мы были вместе...

Я закрыла глаза. Передо мной встало лицо Ахмеда. Его глаза, полные ненависти. Его голос, когда он кричал на меня. Его рука, занесённая для удара.

Он не остановится. Он убьёт Акмаля. Или меня. Или нас обоих.

Я не скажу ему ничего, — решила я. — Чтобы ни случилось, пусть делает что хочет. Главное, я потеряла невинность. Ахмед не захочет меня. Он посчитает меня грязной, недостойной. И оставит меня в покое.

Но внутри пульсировала боль между ног. И странное, непонятное чувство. Тело требовало чего-то. Чего-то, что я узнала только сегодня. Его рук. Его губ. Его голоса, когда он сказал: «Я хочу почувствовать твой вкус».

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и вспоминала каждое его прикосновение. Как он целовал мою шею, мою грудь, мой живот. Как его язык исследовал меня. Как он вошёл в меня — резко, глубоко, не жалея. Как я закричала от боли и наслаждения. Как он замер внутри меня, глядя на меня огромными глазами.

Какого это — быть желанной, — думала я. — Я узнала. И я хочу этого снова. Только с ним.

Но страх снова накрывал меня. Я не знала, что будет завтра. Что он скажет. Что он сделает.

Я приняла душ. Горячая вода смывала слёзы, но не смывала воспоминания. Я лежала на кровати, чувствуя, как между ног пульсирует боль. Тело помнило его. Тело хотело его.

И в дверь постучали.

Раз. Второй.

— Алия, — услышала я его голос. — Открой. Нам надо поговорить.

Я молчала.

— Я знаю, что ты не спишь.

Я встала. Подошла к двери. Рука дрожала, когда я повернула замок.

Я открыла.

Он стоял на пороге. Я не могла поднять на него глаза. Я смотрела в пол, чувствуя, как щёки заливаются краской. Я же совсем недавно лежала под ним. Голая, мокрая. Его губы исследовали меня.

— Я войду? — спросил он.

— Да, — еле выдавила я.

Он прошёл в комнату. Остановился у кровати. Стоял спиной ко мне. Я стояла у двери, держась за ручку, готовая сбежать в любой момент.

— Объяснишь? — спросил он наконец.

Я молчала.

— Почему ты не была с мужем? — повернулся он ко мне. — Почему он хочет вернуть тебя?

Я смотрела в пол. Пальцы сжимали ручку двери так, что побелели костяшки.

— Я не знаю, — сказала я.

Он ждал.

— Он не прикасался ко мне, — выдавила я. — Ни-че-го. Лучшего я не придумала.

Я подняла на него глаза. В его взгляде было удивление. И боль.

— Я жила одна в своей комнате, Акмаль, — продолжала я. — Я... мы... я просто хотела быть с тобой. Я не имела права, но ты же мой муж. Мне хотелось почувствовать. Узнать. Какого это — быть с мужчиной, который не ненавидит меня.

— Ты должна была сказать мне, — перебил он.

— Почему? — спросила я. — Ты бы не прикоснулся ко мне, зная. Испугался бы.

Он смотрел на меня. В его глазах было что-то, что я не могла прочитать.

— Не бойся, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я уйду, когда будет время. Это не помешает. Я вернусь на своё место.

— Нет, — сказал он. — Дело не в этом. Ты... ты не можешь теперь.

Он замолчал, как будто не находил слов. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

И вдруг зазвонил его телефон.

Он сделал паузу. Достал телефон, чтобы убрать звук. Посмотрел на экран. Нахмурился.

— Поздно, — пробормотал он. — Слишком поздно.

Он поднял палец, показывая, чтобы я молчала. Ответил.

Я видела, как он изменился в лице. Сначала недоумение. Потом тревога. Потом — страх. Настоящий, ледяной страх.

— Что? — сказал он. — Когда? Как?

Он слушал. Молчал. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— Я еду, — сказал он. — Сейчас.

Он сбросил звонок и посмотрел на меня. В его глазах была пустота.

— Собирайся, — сказал он. — Едем домой.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Отец, — сказал он, и голос его дрогнул. — Он... он в тяжёлом состоянии.

Я смотрела на него и чувствовала, как мир рушится вокруг нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14

Он купил билеты за десять минут.

Я стояла в стороне, наблюдая, как он говорит по телефону, как решает вопросы, как организует всё за считанные минуты. Он был собранным, холодным, деловым. Но я видела, как дрожит его рука, когда он убирает телефон в карман.

Мы поехали в аэропорт. Всю дорогу он молчал. Я сидела рядом, сжимая руки на коленях. Мне хотелось коснуться его, успокоить, но я не решалась.

В аэропорту он дал мне руку на эскалаторе. Я схватилась за неё, чувствуя, как его ладонь сжимает мою. Он держал меня за руку в самолёте, но мы молчали. Не было слов. Была только тишина и его напряжение.

Наконец я не выдержала.

— Не волнуйся, — сказала я тихо. — Может, не всё так печально. Может, отец ещё придёт в себя.

Он посмотрел на меня. В его глазах была благодарность. Он просто кивнул, ничего не сказав, но сжал мою руку чуть крепче.

Дом встретил нас тишиной.

Гулкой, тяжёлой тишиной, которая давила на плечи. Я шла за Акмалем, чувствуя, как сердце колотится в груди. Мне было страшно. Не только за отца — за то, что я увижу там.

Мы вошли в дом. В гостиной, у постели отца, сидели люди. Старейшины. Родственники. Среди них я сразу увидела его. Ахмед. Он сидел рядом со своим отцом и смотрел на меня.

Я замерла.

Его взгляд — липкий, ненавидящий, жадный — скользнул по мне. Он не сводил с меня глаз, как хищник, который ждёт, когда жертва сделает шаг в сторону.

Я инстинктивно спряталась за спину Акмаля. Схватилась за его плечо, чувствуя, как он напрягся.

Он обернулся. Посмотрел на меня. В его глазах я увидела, что он понял всё. Он видел, как я боюсь. Как прячусь за ним, как вцепилась в его плечо.

— Поднимись наверх, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я позову тебя, когда надо.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Развернулась и быстро пошла к лестнице. Я чувствовала, как взгляд Ахмеда сверлит мою спину. Как он смотрит на меня, прожигая насквозь.

Я забежала в комнату и закрыла дверь на замок.

Прислонилась к стене и выдохнула.

Внутри всё дрожало. Я слышала, как внизу разговаривают мужчины. Их голоса доносились приглушённо, но я слышала интонации. Акмаль здоровался с отцом. С Ахмедом. С его отцом. Они о чём-то говорили — негромко, серьёзно.

Я закрыла глаза и увидела его взгляд. Ахмеда. Он смотрел на меня так, будто я уже принадлежу ему. Будто я — его вещь, которую он потерял и теперь хочет вернуть.

Я никогда не вернусь к нему, — сказала я себе. — Никогда. Если Акмаль откажется от меня, я уеду. Сбегу. В другой город, в другую страну. Только не к нему.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев. Я не буду больше жертвой. Я не позволю ему снова запереть меня в клетке.

В дверь постучали.

Я вздрогнула. Дёрнули за ручку.

— Алия, открой, — услышала я голос. — Это я.

Я замерла на мгновение. Это был его голос. Голос, который стал для меня таким родным за эти дни.

Я побежала к двери, отодвинула задвижку и распахнула её.

Он стоял на пороге. Уставший, измученный, но живой.

— Он ушёл? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Да, ушёл, — ответил он.

Я выдохнула. Впервые за последние часы я почувствовала облегчение.

— Выходи, — сказал он. — Поешь.

Я покачала головой.

— Я не хочу.

— Как отец? — спросила я. — Я не поздоровалась с ним.

Он смотрел на меня, и я видела, как тяжело ему говорить.

— Он заснул, — сказал он. — Очень плохом состоянии.

Я подошла к нему. Положила руку на его плечо.

— Он поправится, — сказала я. — Я знаю.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнула благодарность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

День тянулся бесконечно.

Гости приходили и уходили. Родственники, старейшины, врачи. Я готовила, убирала, встречала, провожала. Я вела себя как хозяйка — потому что я и была хозяйкой. Единственная женщина в этом доме, не считая тёти, сестры отца.

Я помогала на кухне, разносила чай, улыбалась гостям. Но краем глаза я всегда видела его. Акмаля.

Он говорил с врачами. О чём-то шептался с родственниками. Смотрел на отца, который лежал в постели, бледный, слабый. Я видела, как он устал. Как его плечи опустились. Как он сжимает челюсть, чтобы не показать слабости.

И когда я смотрела на него — на его руки, на его лицо, на его губы — я вспоминала ту ночь. Как эти руки держали меня. Как эти губы ласкали меня. Как его тело прижималось к моему.

Я сгорала от этих воспоминаний, но не показывала вида.

Ночь наступила медленно. Гости разошлись. Отец немного поел — и все вздохнули с облегчением. Может, он ещё встанет на ноги. Может, всё будет хорошо.

Я поднялась наверх. Зашла в комнату.

Он сидел в кресле. Одной рукой держал лоб, закрыв глаза. Он был таким уставшим, таким измученным. Он не открыл глаз, когда я вошла. Не посмотрел на меня. Просто сидел, погружённый в свои мысли.

Я хотела, чтобы он отдохнул. Чтобы забыл хотя бы на время о своей боли. Обо всём, что давило на него.

Я прошла в ванную. Искупалась. Надела короткую ночную рубашку и шорты. Волосы оставила распущенными, мокрыми, стекающими по плечам.

Я вышла. Он сидел так же, не двигаясь.

Я подошла к нему. Села на пол у его ног. Протянула руку к его ремню.

Он убрал руку с головы. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление. Он положил свою руку на мою, останавливая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.

— Хочу, чтобы ты расслабился, — сказала я, глядя на него снизу вверх.

Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Не надо, — сказал он.

Я посмотрела на него. Убрала его руку. Опустила ширинку.

— Я хочу, — сказала я твёрдо. — И не переживай. Я уйду, когда надо будет. А сейчас просто закрой глаза.

Он смотрел на меня. Я видела, как его зрачки расширились. Как под моей рукой затвердело.

— Ты же не знаешь, как это делать, — сказал он. — Тебе рано для этого.

— Ничего, — ответила я. — Я разберусь.

Он просто закрыл глаза и запрокинул голову.

Я потянулась, встала на колени. Посмотрела вверх, потом вниз. Потом снова вверх. Снова вниз.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Что? — спросил он. — Передумала?

— Мммм... — я смотрела на его возбуждение. — Он должен быть таким большим? Я думаю, он не поместится в мой рот.

Он усмехнулся. На этот раз — тепло, с лёгкой хрипотцой.

— Уже поздно, — сказал он.

Он положил руку мне на затылок и притянул к себе.

Я обхватила губами головку. Сначала медленно, неуверенно. Я слышала его голос — довольный, как у большого кота, который мурлычет от удовольствия.

— Возьми руками, — сказал он. — Вот так. Держи. Не останавливайся, девочка.

Я делала всё, что он говорил. Смотрела на него снизу вверх — на его лицо, на его закрытые глаза, на его расслабленные губы. Чёрт возьми, как хорошо ему было. И мне было хорошо от того, что я даю ему это.

— Чёрт возьми, как хорошо, — выдохнул он.

Он встал с кресла. Поднял меня. Развернул лицом к кровати. Толкнул меня вперёд.

Я упала на мягкий матрас. Он снял с меня шорты, рубашку. С себя — футболку. Одним движением, как будто ткань мешала ему дышать.

Он прижался ко мне сзади. Я чувствовала всё — его возбуждение, которое упиралось мне в ягодицы. Его горячее дыхание на моей шее.

— Мы не должны были это делать, — прошептал он мне в шею. — Но я не могу остановиться.

— Не останавливайся, — ответила я. — Не думай об этом. Давай проведём наше время, наслаждаясь друг другом. Будь это месяц или три.

— Я и не смогу уже остановиться, — прорычал он. — Уже поздно.

Он вошёл в меня. Одним резким, глубоким движением. Я вскрикнула от неожиданности и удовольствия.

— Охренеть, — прорычал он. — Ты узкая.

Я слышала, как он рычит. Как наши тела издают лёгкие шлепки. Как его большие руки прижимают меня к себе, ласкают, сжимают.

Я не поняла, что произошло. Мир поплыл перед глазами. Я не могла дышать. А после — лёгкость. Такую я никогда не чувствовала.

Я кончила. Впервые в жизни. И кончила вместе с ним.

Мне это понравилось. Я хотела почувствовать это ещё и ещё.

Мы дышали тяжело. Он не вставал с меня.

— Что ты со мной делаешь, Алия? — выдохнул он.

Он откинулся на спину, тяжело дыша. Потом встал и пошёл в ванную.

Через время он позвал меня.

— Зайди, — сказал он.

Я зашла. Увидела, как он сидит в большой ванне, полной горячей воды. Пар клубился над поверхностью.

— Прими душ и иди сюда, — сказал он.

Я разделась, быстро ополоснулась и села в ванну спиной к нему. Его руки обвили меня. Горячее тело прижалось к моей спине. Его пальцы скользили по моему животу, по груди.

Я замерла. Он улыбнулся мне в шею.

— Дыши, — сказал он.

Я поняла, что не дышала всё это время.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Откинь голову назад, — скомандовал он.

Я откинула голову на его плечо.

— И наслаждайся, — прошептал он. — Не стесняйся. Это нормально — чувствовать то, что ты чувствуешь.

Его пальцы скользнули вниз. Я застонала.

— Тебе хорошо? — спросил он.

Я кивнула, не в силах говорить.

— Скажи мне словами, — потребовал он.

— Д... да, — прошептала я.

— Скажи громче.

— Да, — сказала я чуть громче.

— Что да? — спросил он, целуя мою шею.

— Акмаль, мне неловко...

— Не стесняйся, — сказал он. — Я же сказал тебе.

Его пальцы оказались внутри меня. Я застонала громче.

— Скажи, как тебе хорошо, — прошептал он.

— Мне хорошо, — сказала я, чувствуя, как его пальцы двигаются внутри меня.

— Вот так, — сказал он. — Не сдерживайся.

Он развернул меня к себе.

— Садись на меня, — сказал он.

Я сделала всё, что он просил. Села на него сверху. Он смотрел на меня снизу вверх — как я двигаюсь, как мои волосы падают на плечи, как мои губы приоткрываются от удовольствия.

— Не останавливайся, — прорычал он. — Не останавливайся, девочка.

Я не останавливалась. Я хотела его. Я хотела чувствовать его внутри себя снова и снова.

Эта ночь была бурной. Запоминающейся. Она была нашей.

Мы вышли из ванной, мокрые и уставшие, и упали на кровать. Он укрыл меня одеялом, поцеловал в лоб.

— Спи, — сказал он. — Я приду чуть позже. Посмотрю, как отец.

Я кивнула, чувствуя, как глаза слипаются.

— Акмаль... — прошептала я.

— Да?

— Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать.

— Спи, — сказал он. — Я вернусь.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 16

Я проснулась от тепла.

Его руки обнимали меня крепко, как будто он боялся, что я исчезну. Я лежала в его объятиях, чувствуя его дыхание на своей шее. Его сердце билось ровно, спокойно. Я не хотела уходить.

Но я должна была.

Я осторожно освободилась, чтобы не разбудить его. Он что-то пробормотал во сне, перевернулся на спину. Я улыбнулась. Накинула халат, тихо вышла из комнаты.

Дом уже просыпался. Я спустилась на кухню, засучила рукава и принялась готовить завтрак. Свежий чай, каша, омлет, лепёшки. Всё, что я умела делать.

Я накрыла поднос и понесла отцу.

Он лежал в постели, бледный, но глаза его были открыты. Он смотрел на меня, когда я вошла.

— Доброе утро, отец, — сказала я с лёгкой улыбкой. — Я принесла вам завтрак.

Он попытался улыбнуться. Улыбка вышла слабой, но в глазах зажглась искра.

— Ты не обязана это делать, дочка, — сказал он.

— Я хочу, — ответила я.

Я села рядом и начала кормить его. Медленно, аккуратно. Он ел, почти не сопротивляясь. Я видела, что ему трудно, но он старался. Ради себя. Ради нас.

В дверях послышались шаги.

Я обернулась.

Акмаль стоял у входа. Сонный, в одной футболке, растрёпанный. Но его глаза смотрели на меня с теплом. Он увидел, как я кормлю его отца. Увидел, как я забочусь о нём.

Он улыбнулся. Лёгкой, почти незаметной улыбкой. И одними губами сказал:

— Спасибо.

Я еле заметно кивнула и отвернулась к отцу.

Старик смотрел на нас. На меня, на Акмаля. В его глазах мелькнула хитрая искра.

— Зачем вы приехали? — спросил он. — Я не собираюсь умирать. Что хотели — попрощаться со мной?

Я виновато опустила глаза.

— Ну что вы, отец, — сказала я. — Мы просто хотели увидеть вас.

Он усмехнулся. Еле слышно.

— Хорошо сделали.

Он перевёл взгляд на сына.

— Иди сюда, — сказал он. — А то ходишь здесь, глаза мне мазолишь. Сядь, поешь.

Я сдержанно посмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Хорошо, отец, — сказала я. — Накормлю его.

Я встала, убрала посуду. Акмаль стоял в дверях, улыбаясь.

— Садись, — сказала я. — Завтрак готов.

Он сел за стол. Я поставила перед ним горячую кашу, чай, лепёшки.

— Ешь, — сказала я.

Он посмотрел на меня. В его глазах была благодарность. И что-то большее.

— Ты — необыкновенная, — сказал он.

Я усмехнулась, опуская глаза.

— Не говори глупостей, — сказала я. — Ешь.

Мы сидели вместе. Солнце уже поднималось за окном, заливая кухню золотым светом. Было тихо, спокойно, тепло.

Я чувствовала, что в этом доме, рядом с ним, я могу быть собой. Не бояться. Не прятаться.

И даже когда нас ждут испытания, этот момент останется со мной навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Я чувствовал себя ужасно.

Голова раскалывалась, тело ломило, в горле пересохло. Я сидел в кресле, пытаясь не показывать слабости, но, кажется, это плохо получалось.

Отец смотрел на меня прищурившись.

— Ты бледный, — сказал он. — Что-то болит?

— Нет, отец, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё хорошо.

Она подошла ко мне. Я почувствовал её руку на своём лбу. Тёплую, мягкую.

— Ой! — выкрикнула она. — Да ты весь горишь!

Я хотел сказать, что это ерунда, но она уже взяла меня за руку.

— Иди ложись, — сказала она твёрдо. — Я принесу чай, морс, лекарства.

Я хотел возразить, но она смотрела на меня с такой решимостью, что я сдался. Встал, чувствуя, как всё плывёт перед глазами.

— Иди, — повторила она.

Она засветилась. Буквально засветилась — её глаза сияли, на лице появилась лёгкая улыбка. Она бежала на кухню, как будто это было самое важное дело в её жизни.

Я поднялся наверх, чувствуя себя неловко перед отцом. Он смотрел на меня с явным удовольствием. Я видел, как он довольно улыбается.

— А говорил, что не хочешь жену, — сказал он и закрыл глаза.

Я ничего не ответил. Просто лёг на кровать. Голова кружилась, в висках стучало.

Она вбежала через пару минут, вся загруженная. Чай, морс, лекарства, влажное полотенце. Целый день она носилась между мной и гостями внизу.

— Ты должен поесть, — сказала она, ставя передо мной тарелку с бульоном.

— Не хочу, — ответил я. — Аппетита нет.

— Тебе надо, — настаивала она. — Не упрямься.

— Я не хочу, Алия, — сказал я. — Правда. Иди отдыхай. Ты тоже устала.

Она посмотрела на меня. Её глаза сузились.

— Я не уйду, пока ты не поешь, — сказала она, надувая губы.

Я усмехнулся.

— Не сработает, — сказал я. — Серьёзно, не пролезет.

Она встала. Поставила тарелку на столик. И скрылась в ванной.

Я закрыл глаза. Приложил холодное полотенце к голове, пытаясь уснуть.

И вдруг услышал музыку.

Я открыл глаза и сел на кровати.

Она стояла у двери в восточном костюме. Белом, почти прозрачном, с золотыми нитями, которые переливались при каждом движении. Шёлк струился по её телу, облегая каждый изгиб. Тонкая ткань открывала плечи, ключицы, тонкую талию.

— Чёрт возьми... — выдохнул я. — Где ты это взяла?

— У тёти, — ответила она с озорной улыбкой. — Она хранит это для особых случаев.

Она начала танцевать улыбаясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её руки поднялись над головой, изгибаясь, как змеи. Бёдра двигались плавно, в такт музыке. Она смотрела на меня, и в её глазах был огонь. Желание. Вызов.

— Ты издеваешься? — спросил я хрипло. — Алия...

— Будешь есть? — спросила она, продолжая двигаться. — Если да, я продолжу танцевать.

— Чёрт, — выдохнул я. — Я и яд выпью ради этого.

Она улыбнулась. Её пальцы скользнули по собственному телу — от груди к бёдрам, от бёдер обратно вверх. Она подошла ближе. Её бёдра двигались напротив моих, дразня, заставляя меня терять самообладание.

Она наклонилась. Её грудь коснулась моего лица, на мгновение задержалась, а потом она отстранилась, продолжая танцевать.

Её пальцы скользнули по моей груди, по шее. Я не мог дышать.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал я.

— А еда? — спросила она, облизнув губы.

— Сначала ты, — сказал я, хватая её за руку. — Всё остальное потом.

Я притянул её к себе. Мои руки скользнули по её спине, по талии, сжимая её тело. Я смотрел в её глаза, в которых горел тот же огонь, что и во мне.

— Я больше не могу сдерживаться, — сказал я.

— Тогда не сдерживайся, — ответила она.

Я схватил её за бёдра и развернул к кровати. Мои руки снимали с неё прозрачный шёлк, открывая её тело. Мои губы касались её шеи, ключиц, груди.

Она выгибалась подо мной, прижимаясь ко мне.

Я вошёл в неё, чувствуя, как она принимает меня. Мы двигались вместе, с каждым разом быстрее, глубже. Её стоны заполняли комнату. Я чувствовал, как её тело дрожит, как она сжимается вокруг меня.

Мы кончили вместе.

Я упал на спину, тяжело дыша.

Она лежала рядом, прижимаясь ко мне.

— Чёрт, — выдохнул я. — Ты необыкновенная.

Она улыбнулась.

— Есть будешь? — спросила она.

Я рассмеялся.

— Ты не успокоишься?

— Нет, — ответила она. — Ты должен есть.

Я взял тарелку и начал есть. Она смотрела на меня с удовлетворением.

— Я не уйду, пока ты не доешь, — сказала она.

Я доел. Она убрала посуду и легла рядом.

Я обнял её. Притянул к себе так крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Мои руки скользили по её спине, по волосам, вдыхали её запах.

Она моя, — пронеслось в голове. — Моя. И я не отдам её никому. Ни Ахмеду. Никому на свете.

Я хотел сказать это ей прямо сейчас. Хотел, чтобы она знала. Но я не стал. Пусть пока привыкает ко мне. Пусть привыкнет к тому, что я рядом. Что я не уйду.

— Спасибо, — сказал я вместо этого.

— За что? — спросила она.

— За то, что ты есть, — ответил я.

Она улыбнулась. Прижалась ко мне.

— Спи, — прошептала она. — Я буду рядом.

Я закрыл глаза и провалился в сон.

Но даже во сне я знал — она моя. И я сделаю всё, чтобы она осталась со мной.

Навсегда.

Глава 18

Сарай и правда

Прошло несколько дней.

Я сидел рядом с отцом, читал ему книгу. Он чувствовал себя лучше — ел, улыбался, даже пытался шутить. Я был рад, что он идёт на поправку.

Телефон тихо завибрировал. Я взял его и увидел её сообщение.

«Где ты?»

Я усмехнулся. Ответил:

«Дома. Рядом с отцом. А ты?»

Я поднял глаза и посмотрел по сторонам, невольно ища её. Мне казалось, что она где-то рядом. Только что проходила здесь.

Новое сообщение:

« Если не занят, приди в сарай».

Я удивлённо поднял бровь. Что она задумала? Я осторожно встал, сказал отцу, что мне нужно выйти на минуту, и пошёл на задний двор.

Сарай стоял в глубине сада. Я открыл скрипучую дверь и вошёл внутрь.

— Алия? — позвал я. — Ты здесь?

Она стояла посередине сарая. В одном белье. Белом, кружевном. Её волосы были распущены. Она смотрела на меня с вызовом и лёгкой улыбкой.

Я засмеялся.

— Ты что творишь?

— Закрой дверь быстрее, — сказала она. — Пока нас не увидели.

Я закрыл дверь. Медленно пошёл к ней. Взял соломинку из сена, зажал её в зубах. Обошёл её кругом, рассматривая.

Она стояла неподвижно.

— Что? — спросила она.

— Оцениваю кобылу, — сказал я, ухмыляясь.

— Чего?! — вскрикнула она, обиженно. Она потянулась к платью, которое лежало на полу.

— Стой, стой, — сказал я, убирая соломинку. — Я пошутил.

Она надула губы, глядя на меня с притворной обидой.

— Конечно, я хочу тебя, — сказал я, приближаясь. — И ты это знаешь.

Она улыбнулась.

— Но почему здесь? — спросил я.

— Я всегда хотела сделать это в сене, — ответила она.

Я снял футболку одним движением. Подхватил её, и она обвила ногами мою талию.

— Ну тогда держись, — сказал я.

Я опустил её на мягкое сено. Оно пахло летом, солнцем и свободой. Мои руки скользили по её телу, снимая бельё.

Я целовал её шею, плечи, грудь. Она выгибалась подо мной, тихо постанывая.

Я вошёл в неё медленно, чувствуя, как она принимает меня. Сено шуршало под нами. Солнечные лучи пробивались сквозь щели, освещая её тело.

Она была прекрасна в этом свете. Вся в соломе, влажная от пота, раскрасневшаяся, счастливая.

— Чёрт, — прошептал я. — Ты невероятная.

— Быстрее, — прошептала она. — Прошу.

Я не заставлял себя ждать. Мы двигались вместе, чувствуя друг друга. Её стоны смешивались с шорохом сена и моим дыханием.

Мы кончили почти одновременно. Я упал рядом, тяжело дыша.

Она лежала на моей груди, прижимаясь ко мне.

— Я думала, это сексуально, — сказала она, усмехаясь. — А оказалось — больно.

Я рассмеялся.

— Ты хотела приключений, — сказал я. — Получила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне понравилось, — прошептала она. — Даже если это больно.

Мы оделись, всё ещё улыбаясь. В сарае было жарко, и мы оба раскраснелись. Она поправила платье, сняла соломинку с моих волос.

— Всё хорошо? — спросил я.

Она кивнула.

Мы вышли и направились к дому.

И вдруг я услышал голоса. Много голосов. Они доносились из гостиной.

Я остановился. Прислушался. Узнал голос Ахмеда. И его отца. И старейшин.

Я повернулся к ней.

— Поднимись через чёрный вход, — сказал я тихо, но твёрдо. — И не спускайся, пока я не позову.

Она кивнула и быстро исчезла за углом.

Я вошёл в дом.

В гостиной было шумно. Ахмед стоял в центре, окружённый своими людьми. Его глаза горели ненавистью.

— Ты можешь уже вернуть её? — крикнул он. - Не надо ждать три месяца.

Я смотрел на него спокойно.

— Время ещё не прошло, — сказал я тихо, но чётко. — Три месяца ещё не закончились.

— Я тебе не верю, — сказал Ахмед, делая шаг вперёд. — Ты дал слово, что не прикоснёшься к ней. Я не верю, что ты сдержишь его.

— Это твои проблемы, — ответил я. — А теперь уйди из моего дома.

Ахмед усмехнулся. Он подошёл ближе, понижая голос так, чтобы слышал только я.

— Можно тебе на пару слов? — спросил он.

Я вышел с ним в коридор.

— Ты помнишь, что я тебе сказал в ту ночь? — начал Ахмед. — Если ты даже посмотришь на неё, я объявлю кровную месть. Ты понял меня?

Я молчал. Я смотрел на него, не отводя взгляда, но ничего не сказал.

Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.

Я стоял в коридоре и сжимал кулаки.

А наверху, у двери, стояла она.

Она слышала всё. Все угрозы. Всю ненависть. Она чувствовала, как слёзы застилают глаза.

Он не сказал ему ничего, — думала она. — Он промолчал. Значит, он не готов защищать меня. Значит, ему всё равно.

Она отошла от двери. Прислонилась к стене. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

Мне придётся уйти, — поняла она. — Ради него. Ради того, чтобы он не пострадал из-за меня. Пока он сам не сказал: «Уходи».

Она закрыла глаза и прошептала:

— Прости меня, Акмаль.

Глава 19

Я поднялся наверх и увидел её.

Она стояла у окна, говорила по телефону. Смеялась. Звонко, легко, как будто не было вчерашней угрозы, не было Ахмеда с его кровной местью.

— Да, конечно, к тебе приеду, — сказала она. — Обязательно. Я скучаю по тебе.

Она развернулась и увидела меня. Улыбнулась.

— С кем ты говорила? — спросил я.

— Это тётя, — ответила она. — Та, что вырастила меня. Просит приехать. Я сегодня поеду к ней, если ты не против. Останусь на ночёвку.

— Конечно, поезжай, — сказал я. — Я даже не подумал предложить тебе съездить.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что я на мгновение забыл о вчерашнем разговоре с Ахмедом.

Внизу нас позвал отец.

— Нас пригласили на свадьбу, — сказал он. — Поезжайте вместе. Отдохните. А завтра езжайте обратно в Москву. Мне лучше, нечего тут задерживаться.

— Хорошо, отец, — сказал я. — Мы поедем.

Я посмотрел на неё.

— Алия хотела к тёте, — сказал я. — После свадьбы отвезу её туда и закажу билеты на завтра.

— Хорошо, — ответил отец. — Когда вернёшься, зайди ко мне.

Я кивнул.

Свадьба была шумной и пёстрой.

Она была в чёрном бархатном платье с открытой спиной. Платок, который она накинула, скрывал её спину, но я знал, что под ним. Я знал, какая она — нежная, горячая, желанная.

На нас все смотрели. Поздравляли. Спрашивали, когда пополнение. Она смущалась, опускала глаза, но я видел, как она улыбается.

Я весь вечер не мог насмотреться на неё.

Она была прекрасна. Невыносимо прекрасна. Я смотрел на неё и думал: «Я скажу ей в Москве. Скажу, что она моя. Что я готов воевать с Ахмедом, если она согласна остаться со мной».

Я замечал, как её взгляд задерживается на мне. Как она ищет меня глазами в толпе. Как улыбается, когда наши взгляды встречаются.

Я не мог дождаться, когда мы останемся вдвоём.

Мы ехали обратно.

Ночная дорога, тишина, только свет фар разрезает темноту. Она сидела рядом, смотрела в окно.

— Заверни туда, — сказала она. — И езжай прямо.

Я повернул руль. Мы поднялись наверх, на старую дорогу, которая вела над аулом. Я остановил машину.

Она вышла. Обошла машину, сняла платок, положила его на капот. Прислонилась к капоту и смотрела на ночной аул внизу.

Я вышел следом. Встал рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какая красота, — сказал я. — Как давно я сюда не поднимался.

Она положила голову мне на плечо.

— Я тоже, — сказала она. — С тех пор, как родители умерли.

Я хотел сказать ей всё. Хотел сказать, что люблю её. Что готов отказаться от всего, лишь бы она была рядом.

— Алия, — начал я.

— Акмаль, — перебила она. — Давай посидим в тишине.

Я кивнул. Я не стал ничего говорить. Я просто стоял рядом, чувствуя тепло её тела, её дыхание.

Она повернулась ко мне. Я посмотрел в её глаза. Она потянулась к моим губам и поцеловала меня. Медленно, нежно, глубоко.

Мы ещё посидели на горе. Потом поехали вниз.

Я высадил её у дома тёти. Вышел из машины.

— Я поздороваюсь с ними, — сказал я.

— Не надо, — сказала она. — Уже поздно. Завтра, когда будешь меня забирать.

— Хорошо, — кивнул я.

Я уже хотел сесть в машину, когда она позвала меня.

— Акмаль.

Я обернулся. Она врезалась в мою грудь и обняла меня. Крепко, сильно, как будто прощалась навсегда.

Я прижал её к себе. Улыбнулся, оглядываясь по сторонам — не видит ли кто. Поцеловал её в макушку.

— Хочешь, я приеду чуть позже за тобой? — спросил я.

— Нет, — прошептала она. — Тётя хочет побыть со мной.

Я сел в машину. Посмотрел в зеркало заднего вида — она стояла у ворот и смотрела мне вслед.

Какая же она у меня, — думал я, отъезжая. — Какая же невероятная.

Я усмехнулся своим мыслям. Смеялся над собой. Я, который не хотел жениться. Я, который боялся брака как огня. А теперь сижу и думаю о том, как быстрее вернуться к ней.

Она сломала меня. В первый же день. Я посмотрел в её зелёные глаза — и всё. Плыл по течению. Я не хотел жениться, но женился. Я не хотел прикасаться к ней, но прикоснулся. Я не хотел любить...

Я покачал головой.

Отпустить её? Ни за что на свете.

Я зашёл к отцу.

— Ты хотел меня видеть? — спросил я.

Отец кивнул. Он сидел в кресле, выглядел уставшим, но глаза его блестели.

— Садись, — сказал он. — Я хочу рассказать тебе правду.

Я сел напротив.

— Её выдали замуж за Ахмеда против её воли, — начал он. — Она плакала. Она не хотела. Но дядя был вынужден — у Ахмеда деньги, власть, связи. Он забрал её, как вещь.

Я сжал кулаки.

— Он наркоман, — продолжал отец. — Не раз оказывался в больнице с передозом. Он не давал ей даже за ворота выйти. Контролировал каждый шаг. Я видел, как она страдает. Я слышал, как говорят о ней — как о вещи, как о трофее.

Отец посмотрел на меня.

— Она дочь моего старого друга, Акмаль. Я много раз просил тебя жениться. Я хотел, чтобы ты забрал её.

Я смотрел на отца, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— Я же вижу, как ты смотришь на неё, — сказал отец. — И как она смотрит на тебя. Ты ведь не отдашь её, сын?

Я посмотрел отцу в глаза.

— Не отдам, — сказал я. — Никогда.

Отец выдохнул. Я видел облегчение в его глазах.

— Но ты должен понимать, — сказал он. — Ахмед...

— Я его не боюсь, — перебил я. — Пусть приходит. Я встречу его.

Я встал. Поцеловал отца в лоб.

— Спасибо, отец, — сказал я. — За всё.

Я поднялся наверх. Хотел заказать билеты на завтра. Искал её паспорт, чтобы оформить документы — но не нашёл. Позвонил ей. Вызов не прошёл. Телефон выключен.

Зарядка села, — подумал я. — Ничего страшного. Утром забронирую.

Я лёг на кровать. Долго лежал, думая о ней. О том, как она танцевала здесь. О том, как лежала в сене. О том, как обняла меня у ворот.

Завтра мы будем дома, — думал я. — И я скажу ей всё.

Я закрыл глаза и провалился в сон.

Утро встретило меня солнцем и улыбкой.

Я проснулся с хорошим настроением. Позавтракал, накормил отца. Сказал, что еду за женой.

— Не за Алией, — сказал я, усмехнувшись. — За женой. Чёрт возьми, я это сказал.

Я позвонил ей. Телефон выключен.

Зарядки нет, — подумал я. — Или забыла включить.

Я сел в машину и поехал к дому её тёти.

Я постучал в ворота. Дверь открыл дядя.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуй, сынок, — ответил он. — Что тебе привело в такую рань?

За его спиной появилась женщина. Тётя.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Я приехал за Алией.

— За кем? — переспросил дядя, нахмурившись.

— За женой, — сказал я. — Я вчера привёз её к вам. Где она?

Тётя побледнела.

— Мы не видели её со дня свадьбы, — сказала она.

Я смотрел на неё. Не понимал.

— Как? — спросил я. — Я сам привёз её сюда. Вчера вечером. Она сказала, что хочет побыть с вами.

— Сынок, — сказал дядя. — Алия не приезжала к нам. Мы думали, она в Москве с тобой.

Мир остановился.

Я стоял и не мог дышать. Слова застревали в горле. Сердце билось где-то в ушах.

Как? — крутилось в голове. — Как? Я видел её. Я обнимал её. Я целовал её у ворот.

Я смотрел на них и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Она ушла, — понял я. — Она ушла, чтобы защитить мменя. Или Ахмед забрал её. Я не знаю, где она.

Я закрыл глаза.

— Я найду её, — сказал я. — Я найду её, чего бы мне это ни стоило.

Я развернулся и побежал к машине.

В голове билось только одно:

Она нужна мне. Она нужна мне больше, чем воздух. И я закопаю любого кто притвориться к ней.

Глава 20

Я искал её как разъяренный зверь.

Сразу после того, как тётя сказала, что она не приезжала, я сел в машину и поехал к Ахмеду. Я ворвался во двор, не постучав, не спросив разрешения. Я схватил его за шиворот, притянул к себе и зашипел тихо, но с нажимом:

— Спрашиваю первый и последний раз. Это ты забрал её?

Ахмед засмеялся мне в лицо. Нагло, с вызовом.

— Что, не смог уследить за женой? Куда она делась, раз её нет с тобой?

Я сжал его горло сильнее.

— Ты дал слово, что вернёшь её! — выкрикнул он, пытаясь вырваться. — Где она теперь, где?

Люди Ахмеда подбежали и встали между нами, разделяя нас.

— Зачем мне скрывать, если я забрал её? — крикнул он, отталкивая своих людей. — Она моя жена! Я на время только отдал её!

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

— Я тебе клянусь, — сказал я, и голос мой прозвучал тихо, как сталь. — Если это ты забрал её, я положу твой труп перед твоим отцом. Клянусь Всевышним.

Ахмед усмехнулся, но я видел страх в его глазах.

— Она моя жена, — сказал я. — Моя женщина. Понял? И пока она сама не попросит развода, я за неё в ответе.

— Что значит — твоя женщина? — закричал Ахмед, снова бросаясь на меня.

Я ударил его. Прямо в висок. Он отлетел в сторону, но его люди подхватили его.

— То и значит, — выкрикнул я. — Она моя!

Из дома вышел отец Ахмеда. Старик смотрел на нас с холодным спокойствием.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Это правда, Ахмед, ты её забрал?

— Нет, отец! — крикнул Ахмед, вытирая кровь с губы. — Я бы тебе сказал!

— Уходи, — сказал старик, глядя на меня. — Ищи свою жену в другом месте.

— Я уйду, — ответил я. — Но я не верю вашему сыну. Я поклялся Всевышним, что положу его труп, если это он прикоснулся к ней.

Я развернулся и вышел.

Я достал телефон. Звонил всем, кому мог. Следователям, своим людям, знакомым. Никто ничего не знал. Никто не видел её. Я показывал её фото, спрашивал прохожих, заезжал во все дома, куда она могла пойти.

Наступила ночь.

Телефон выключился у ворот дома тёти. Там же пропала связь. Ни камер, ни свидетелей. Ничего.

Она исчезла, как будто её никогда и не было.

Я вернулся в дом отца. Пустой. Тёмный. Тихий.

Я поднялся в свою комнату и упал на кровать. Смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Чёрная, холодная, бесконечная.

Отец зашёл ко мне. Сел рядом.

— Это Ахмед, — сказал он. — Я уверен. Он забрал её.

— Я тоже так думаю, — ответил я. — Но он не признаётся. И у меня нет доказательств.

— Пусть следят за ним, — сказал отец. — Если он её забрал, он приведёт их к ней.

Я кивнул.

— Хорошо, отец. Я найду её.

Он вышел. Я остался один.

Я посмотрел на тумбочку. На ней лежала её расчёска. Её ночной халат. Её запах — такой знакомый, такой родной.

Я взял халат в руки, прижал к лицу, вдохнул.

Где ты, Алия? — спросил я в пустоту. — Неужели ты сама ушла от меня?

Стены давили. Комната была слишком маленькой. Слишком пустой. Я не мог больше оставаться здесь.

Я вышел во двор. Сел в машину и поехал.

Я приехал на вершину. То место, где мы стояли с ней. Где она положила голову мне на плечо. Где поцеловала меня.

Я вышел из машины. Лёг на капот, прислонившись к стеклу. Смотрел на звёзды и чувствовал, как они смеются надо мной.

И в этот момент зазвонил телефон.

Незнакомый номер. Я подумал, что это следователь или кто-то из моих людей.

— Да, — ответил я сухо.

Тишина. Только дыхание.

Я узнал его.

— Алия? — выдохнул я, вскакивая на капоте. — Алия, скажи что-нибудь! Я знаю, это ты!

— Акмаль, — вымолвила она. Её голос дрожал.

— Алия, где ты? Что ты творишь? Почему ушла? Куда? Скажи, где ты, я приеду прямо сейчас!

— Акмаль, — перебила она. — Акмаль, подожди. Не спеши.

Я слышал, как ей тяжело даются слова. Как она борется с собой.

— Я далеко, — сказала она. — Очень далеко. И я не приеду. Никогда.

Тишина повисла между нами. Я слышал, как где-то рядом стрекочет кузнечик. Как ухает сова. А я стоял среди луга, прижав телефон к уху, и чувствовал, как мир рушится вокруг меня.

— Алия, — сказал я. — Давай поговорим. Глаза в глаза. Я не согласен вот так отпустить тебя. Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала это.

— Акмаль, — ответила она. — Не усложняй. Ты всё равно должен был вернуть меня. День раньше, день позже — какая разница?

— Алия, — сказал я. — Я не собирался тебя отдавать. Ни за что на свете. Ты... ты нужна мне. Не оставляй меня. Пожалуйста.

Тишина. Я слышал, как она дышит.

— Акмаль, — сказала она. — Дай мне развода.

— Что? — прошептал я.

— Дай мне развода, — повторила она. — Скажи три раза, что я тебе больше не жена. И на этом всё.

— Ты хочешь этого? — спросил я.

— Д... да, — выдавила она. — Я хочу.

— Я никогда не скажу этого, — сказал я. — Никогда. Где бы ты ни была, знай: ты моя жена. Моя. И я найду тебя, где бы ты ни была. Я не отпускаю тебя. Знай это.

Я хотел сказать ещё что-то. Но связь прервалась.

Я стдел на капоте, прижимая телефон к уху, и смотрел на чёрное небо.

Она ушла. Она оставила меня. Но я не отпущу её.

Я сидел так до рассвета. До первых лучей солнца, которые пробились через горизонт. Я смотрел на них и думал о ней.

Она просила развода. Она хотела, чтобы я отпустил её.

Но я не мог. Я не хотел. Я не мог представить жизни без неё.

Я слез с капота. Достал воду из машины. Сделал малое омовение. Достал пиджак из машины, бросил его на землю, встал на него.

И впервые за долгое время я сделал намаз.

Я просил Всевышнего вернуть её мне. Я просил прощения за то, что не сберёг её. Я просил сил, чтобы найти её.

— Верни её мне, — прошептал я в небо. — Пожалуйста. Верни её мне. Она нужна мне больше, чем воздух. Больше, чем жизнь.

Я закрыл глаза и почувствовал, как внутри разливается спокойствие. Тёплое, мягкое, как её прикосновение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я знал: я найду её. Я не успокоюсь, пока не найду.

И тогда я скажу ей то, что должен был сказать в Москве.

Я скажу ей, что люблю её.

Глава 21

Я стояла у ворот дома тёти и смотрела, как машина Акмаля исчезает за поворотом.

В груди разливалась боль. Горячая, липкая, как патока. Я сжимала руки в кулаки, чтобы не разрыдаться. Я знала, что делаю правильно. Я ухожу, чтобы защитить его. Чтобы Ахмед не тронул его. Чтобы не пролилась кровь.

Я развернулась и пошла к такси. Но не дошла.

Чья-то рука схватила меня за плечо. Резко, грубо. Я вскрикнула, но рот тут же закрыла ладонь. Меня потащили в сторону, к машине, которая стояла в тени деревьев.

Я брыкалась, царапалась, пыталась кричать. Но меня было двое. Сильных, молчаливых. Они закинули меня на заднее сиденье, и дверь захлопнулась.

Я увидела его.

Ахмед сидел спереди. Он обернулся и посмотрел на меня. В его глазах горела ненависть. Белая, горячая, как расплавленный свинец.

— Здравствуй, дорогая, — сказал он. — Соскучилась?

— Отпусти меня! — крикнула я, пытаясь открыть дверь.

— Не советую, — сказал он спокойно. — Мы едем далеко. И если ты будешь шуметь, я сделаю тебе больно.

Я замолчала. Я знала, что он не шутит.

Мы ехали долго. Дорога петляла по горам, потом выехала на трассу. Я не знала, куда мы едем. Я не знала, что будет. Я только знала, что он нашёл меня. Что он забрал меня.

И что Акмаль не знает, где я.

Мы приехали в старый старый дом Ахмеда. Заброшенный, холодный, с голыми стенами и бетонным полом на заднем дворе их осабняка. Меня затащили внутрь и бросили на пол.

Ахмед стоял надо мной. Смотрел сверху вниз.

— Ты думала, что сможешь сбежать от меня? — спросил он. — Думала, что этот Акмаль защитит тебя?

Я молчала. Я смотрела на него с ненавистью.

— Ты спала с ним? — спросил он. Его голос стал тихим, угрожающим. — Ты дала ему прикоснуться к себе?

— Да, — сказала я, и голос мой дрожал. — Да, я спала с ним. Он мой муж. Ты для меня никто.

Он ударил меня. Теперь нет смысла скрывать.

Я упала на пол, чувствуя, как лицо горит от пощёчины. Во рту появился привкус крови.

— Ты шлюха, — прошипел он, нависая надо мной. — Ты мразь. Как ты могла? Как ты позволила ему прикоснуться к тебе?

Он ударил меня ещё раз. В живот. Я согнулась от боли, хватая ртом воздух.

— Ты моя, — кричал он. — Ты моя! Поняла? Ты никогда не будешь ничьей, кроме меня!

Он схватил меня за волосы, поднял голову, платок упал еще давно. Я смотрела в его глаза и не плакала. Я смотрела с ненавистью, которая сжигала меня изнутри.

— Я убью тебя, — сказала я. — Если ты прикоснёшься ко мне ещё раз, я убью тебя.

Он засмеялся. Ударил меня в лицо. Ещё раз. Ещё. Я упала на холодный бетонный пол, чувствуя, как слёзы застилают глаза.

— Акмаль, — прошептала я. — Акмаль...

Тишина. Только эхо моего голоса отражалось от голых стен.

Он начал расстёгивать ремень. Я поняла, что он хочет сделать. Я забилась, пытаясь отползти, но он схватил меня за ногу и притянул к себе.

— Не смей! — крикнула я. — Не смей прикасаться ко мне!

— Ты моя жена, — сказал он. — Я имею право.

— Ты развёлся со мной! — кричала я. — Ты трижды сказал «талак»! Ты не имеешь права!

Он замер. Я видела, как его лицо перекосилось от ярости. Он ударил меня пощёчиной так сильно, что я отлетела в сторону.

— Ты права, — сказал он. — Но я могу ждать. Я могу дождаться, когда он даст тебе развод. И тогда ты станешь моей. Снова.

Он навис надо мной.

— А пока... — сказал он, — я могу делать с тобой что угодно. Потому что здесь никто не услышит твоих криков.

Он попытался сорвать с меня одежду. Я билась, царапалась, брыкалась. Я кричала и плакала.

И в этот момент в дверь постучали.

— Хозяин, — сказал голос за дверью. — Там приехал... Акмаль. Он у ворот.

Ахмед замер. Выругался сквозь зубы. Он не успел. Он хотел, но не успел.

— Иди туда, — сказала я. — Иди и выйди к нему. Скажи ему, что я здесь. И он убьёт тебя.

Он ударил меня кулаком в лицо. В нос. Я почувствовала, как хлынула кровь.

— Сиди здесь, — сказал он. — И не высовывайся. Если он узнает, что ты здесь, я убью тебя. Слышишь?

Он вышел.

Я слышала крики снаружи. Я слышала голос Акмаля. Он кричал: «Она моя!». Я слышала, как он бьёт Ахмеда. Как говорит ему то, что я хотела услышать.

— Акмаль! — крикнула я, но голос был слабым, хриплым. — Акмаль!

Я побежала к двери. Я била в неё, царапала, звала его. Но дверь была заперта. Я слышала, как он кричит. Как угрожает. Как уходит.

— Акмаль! — кричала я, плача, задыхаясь от слёз. — Вернись! Не уходи! Не оставляй меня!

Но он ушёл.

Я упала на колени, стуча кулаками по холодной двери. Я слышала, как шум затихает. Как машина Акмаля отъезжает.

Он ушёл. Он не знал, что я здесь.

Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Я чувствовала, как тело горит от боли. Как в груди разрывается сердце.

— Вернись, — шептала я в пустоту. — Вернись, пожалуйста. Я не могу без тебя.

Но в ответ — тишина.

Я потеряла сознание. Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты или часы.

Меня разбудил холод. Я лежала на бетонном полу, и тело ныло от боли. Каждое движение отдавалось острой болью в груди, в животе, в лице.

Я услышала шаги. Дверь открылась.

Ахмед стоял на пороге. В руках он держал телефон.

— Вставай, — сказал он. — Пей. Приди в себя. Сейчас я позвоню ему, и ты скажешь, что сама ушла. Что не вернёшься никогда. Попроси его дать тебе развод.

Я смотрела на него. В моих глазах горела ненависть.

— Я не скажу, — ответила я.

Он ударил меня. В лицо. Я упала на пол, чувствуя, как голова идёт кругом. Боль не вынасимая.

— Если он что-то заподозрит и приедет сюда, — сказал он, наклоняясь надо мной, — я буду ждать его. И вышибу ему мозги. Поняла?

Я кивнула. Несколько раз. Я не могла говорить, потому что в горле стоял ком.

— Он не даст мне развода, — прошептала я.

— А ты сделай так, чтобы дал, — сказал Ахмед. — Или я убью его. Выбирай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он протянул мне телефон.

Я смотрела на экран. Номер Акмаля. Одна кнопка — и я услышу его голос.

Я нажала вызов.

Трубка взяла на втором гудке.

— Да, — услышала я его голос. Такой родной. Такой близкий.

Слёзы хлынули из моих глаз. Я сжимала телефон так, что побелели костяшки.

— Акмаль, — вымолвила я.

— Алия! — закричал он. — Алия, скажи что-нибудь, я знаю, это ты!

Слова застревали в горле. Я хотела закричать, что я здесь. Что Ахмед забрал меня. Что я боюсь. Но я не могла.

Ахмед стоял рядом, смотрел на меня. Его глаза говорили: «Скажи то, что я велел, или я убью его».

— Акмаль, — сказала я, и голос дрожал. — Акмаль, подожди, не спеши.

Я не знала, что сказать. Я хотела дать ему знак. Но я не могла.

Я слышала, как он кричит. Как просит меня вернуться. Как говорит, что не отпустит меня.

— Алия, — сказал он. — Я найду тебя. Где бы ты ни была, я найду тебя. Ты моя жена. И я не отпущу тебя.

Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам.

— Акмаль, — прошептала я. — Дай мне развода.

— Что? — переспросил он. — Ты хочешь этого?

Я чувствовала, как Ахмед сжимает моё плечо. Как его пальцы впиваются в кожу.

— Д... да, — выдавила я. — Я хочу.

— Я никогда не скажу этого, — сказал он. — Никогда. Где бы ты ни была, знай: ты моя жена. Моя. И я найду тебя. Я не отпускаю тебя. Знай это.

Я хотела сказать ему что-то ещё. Сказать, что люблю его. Сказать, что боюсь.

Но Ахмед выхватил телефон у меня из рук.

— Довольно, — сказал он и нажал отбой.

— Нет! — закричала я. — Нет!

Он ударил меня. В живот. Я отлетела в сторону и упала на холодный бетонный пол.

Боль накрыла меня с головой. Я слышала, как Ахмед выходит, как закрывается дверь.

Я лежала на полу и плакала. Слёзы смешивались с кровью, с грязью. Я дрожала от холода, от боли, от отчаяния.

Он не даст мне развода, — думала я. — Он сказал это. Он сказал, что найдёт меня. Он не отпустит меня.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь боль.

— Я верю тебе, — прошептала я. — Я буду ждать тебя, Акмаль.

— Я буду ждать.

Глава 22

Я лежала на холодном бетонном полу, и каждый вдох отдавался болью в груди, в животе, в лице. Тело ныло, кровь запеклась на губах, на щеках. Я чувствовала, как силы уходят. Как сознание уплывает куда-то в темноту.

Он убьёт меня, — думала я. — Он убьёт меня, и я больше никогда не увижу его.

Я закрыла глаза и увидела его. Акмаля. Его улыбку. Его глаза, которые смотрели на меня так, будто я была самым ценным, что у него есть. Я вспомнила, как он держал меня в сене, как смеялся, как смотрел на меня долго-долго, не моргая, в ту первую ночь. Как его губы ласкали мою кожу. Как его руки сжимали меня.

Я никогда больше не почувствую этого, — подумала я. — Никогда.

В этот момент дверь открылась.

Резко, с грохотом.

Я вздрогнула, подняла голову. Ахмед стоял на пороге. Он шатался, его глаза были мутными, язык заплетался. Он был не обычным — злым, пьяным, опасным.

— Ты шлюха! — закричал он, входя внутрь. — Как ты посмела раздвинуть ноги перед ним? Перед этим Акмалем? Ты моя! Моя!

Он повернулся к выходу и крикнул в темноту:

— Уходите отсюда! Свободны! Утром придёте!

Он захлопнул дверь. Задвинул засов. Ключ положил в карман.

Я вжалась в стену, чувствуя, как страх парализует меня.

— Нет, — прошептала я. — Ахмед, не подходи ко мне. Пожалуйста, не подходи.

Он начал расстёгивать ремень. Металл брякнул, и ремень со свистом выскользнул из петель. Ширинка и брюки упали на пол с глухим шумом. Он шатался, но его глаза горели безумием.

— Ахмед, не подходи! — закричала я, отступая в угол. — Не трогай меня! Я не хочу! Ненадо!

Он прижался ко мне. Я чувствовала его горячее дыхание на своей шее, его руки, которые грубо хватали меня за плечи, разрывая остатки одежды.

Я кричала. Я билась. Я царапала его лицо, пытаясь оттолкнуть. Но он был сильнее. Он прижал меня к стене, и я почувствовала, как он входит в меня. Грубо, резко, без жалости.

Я закрыла глаза. Слёзы текли из уголков глаз, скатывались по вискам, терялись в волосах. С каждым его толчком я чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Как последняя надежда исчезает. Как имя Акмаля стирается из моей судьбы, из моей жизни.

Он никогда не примет меня теперь, — думала я. — Я грязная. Испачканная. Он не захочет меня.

Я молча плакала. Тихо, беззвучно. Я не кричала, потому что голос сорвался. Я просто смотрела в потолок и считала секунды до конца.

Ахмед кончил. Отстранился. Стоял надо мной, тяжело дыша.

— Грязная шлюха, — сказал он. — Я должен был быть первым. И последним. Но ты не дала мне. Теперь ты заплатишь.

Он наклонился ко мне, схватил за волосы, притянул к себе.

— Это ещё не конец, — сказал он. — Жди меня. Каждую ночь.

Он отпустил меня, и я упала обратно на холодный пол. Он встал, поправил одежду, бросил на меня одеяло.

— Заткнись, — сказал он и вышел.

Я лежала на полу, голая, в разорванном чёрном платье, которое было на мне в последний раз, когда я видела Акмаля. Я протянула руку, взяла ткань, прижала к груди. Уткнулась в неё лицом и зарыдала.

Громко, взахлёб.

— Акмаль! — закричала я. — Акмаль!

Мой голос разносился по пустому дому, но в ответ — только тишина.

— Акмаль! — кричала я, задыхаясь от слёз. — Помоги мне! Кто-нибудь, помогите!

Но никто не пришёл.

Я лежала на холодном полу, прижимая к груди его запах, и чувствовала, как мир рушится вокруг меня.

Я не выживу здесь, — думала я. — Я не выдержу этого. Но я не могу умереть. Я должна увидеть его. Хотя бы один раз.

Я закрыла глаза и увидела его лицо.

— Я буду ждать тебя, — прошептала я. — Я буду ждать, Акмаль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

Две недели.

Четырнадцать дней и ночей ада. Бесконечных, тёмных, холодных.

Каждую ночь он приходил.

Сначала я считала дни. Потом перестала. Я перестала чувствовать время, перестала чувствовать себя. Я превратилась в пустую оболочку, в тень, в ничто.

Он избивал меня. Он кричал на меня. Он делал со мной то, что невозможно забыть. Каждую ночь он ломал меня заново. Каждую ночь я умирала и не могла умереть до конца.

Я перестала плакать. Я перестала кричать. Я просто лежала и смотрела в потолок, считая секунды до того момента, когда он уйдёт.

Моё тело покрылось синяками. Лицо опухло, губы были разбиты, рёбра болели при каждом вдохе. Я не ела, почти не пила. Я просто существовала — на грани, на пределе.

Каждую ночь, когда он входил, я понимала: я больше не имею права смотреть ему в лицо. Даже если бы Акмаль пришёл, я не смогла бы посмотреть ему в глаза. Я была грязной. Испачканной. Сломанной.

Я хотела, чтобы он пришёл. Я боялась, что он придёт. Я знала, что, если он увидит меня такой, он отвернётся.

И в очередную ночь Ахмед пришёл снова.

Он шатался, его глаза были мутными, язык заплетался. Пьяный, как всегда. Он смотрел на меня с ненавистью, с безумием, с голодом.

— Ты моя, — прошипел он, подходя ближе. — Ты никогда не будешь ничьей, кроме меня.

Я вжалась в стену. Я знала, что будет дальше. Я знала, что он сделает.

Он начал дёргать моё платье, разрывая ткань. Я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком сильным.

— Отпусти! — крикнула я. — Не трогай меня!

Я дернула его, пытаясь сбросить с себя. И в этот момент он потерял равновесие. Его нога зацепилась за что-то, он пошатнулся.

Я услышала глухой удар. Тяжёлый, мокрый.

Он упал на спину. Его глаза были открыты, но в них не было жизни.

Я смотрела на него, не понимая, что произошло. Потом увидела тёмную густую лужу, которая расползалась по бетонному полу.

Кровь.

Она текла из его головы, медленно, неумолимо.

— Ахмед? — прошептала я.

Он не отвечал.

— Ахмед! — крикнула я.

Тишина.

Я зажала рот руками. Подбородок дрожал, всё тело дрожало. Желудок поднялся к горлу, меня затошнило от запаха крови.

Он мёртв, — поняла я. — Я убила его.

Перед глазами замелькали вспышки. Что теперь будет? Его родственники убьют меня. Или посадят. Будут мучить. Я опозорена. Акмаль никогда не примет меня обратно. Я грязная, испачканная, сломленная.

Я смотрела на его тело. На пистолет, который торчал у него в поясе.

Я протянула руку. Нащупала холодный металл. Вытащила пистолет.

Он был тяжёлым. Холодным. Я держала его в дрожащих руках и смотрела на него, не понимая, что делаю.

Если я умру, всё закончится, — думала я. — Боль закончится. Страх закончится. Я больше не буду чувствовать этого. Я больше не буду грязной.

Я сняла предохранитель. Перевернула пистолет. Приставила дуло к виску.

Холодный металл касался моей кожи.

Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам.

Акмаль, — подумала я. — Прости меня. Я не могу больше. Я не могу жить с этим.

Я хотела нажать на курок.

Но вместо этого мои пальцы сами потянулись к телефону Ахмеда. Он лежал на полу, выпал из его кармана.

Я подняла его. Разблокировала — отпечатком пальца Ахмеда. И набрала номер, который знала наизусть.

Номер Акмаля.

Гудок. Второй. Третий.

Он ответил.

— Да, — услышала я его голос. Такой родной. Такой близкий.

Я не могла говорить. Слёзы душили меня.

— Алия, — сказал он. — Алия, я знаю, это ты. Пожалуйста, не отключайся. Где ты? Скажи мне, я больше не могу. Я не хочу без тебя.

Я сжимала телефон, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Пистолет всё ещё был прижат к виску.

— Алия, — повторил он. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Я знаю, что это ты.

Я пыталась сказать, но слова застревали в горле. Наконец я выдавила:

— Акмаль... я...

— Алия, да! — закричал он. — Я здесь! Скажи мне, где ты! Зачем ты прячешься от меня? Я весь мир обошёл! Я объявил тебя в розыск! Никто не может найти тебя!

— Акмаль, я... — начала я, снова задыхаясь от слёз. — Акмаль, я люблю тебя...

Тишина повисла на том конце провода. Я слышала, как он дышит. Как он борется с собой.

— Алия, — сказал он тихо. — Не делай ничего, что нельзя будет исправить. Пожалуйста.

— Акмаль, — рыдала я. — Прости меня. Я не могу так жить дальше. Ты... ты был лучшим, что было в моей жизни. Знай это. Помни это.

— Что значит — помни? — выкрикнул он. — Алия! Не смей!

Я приставила пистолет к виску. Закрыла глаза. Губы сжались в лёгкой улыбке.

— Обещай мне, Акмаль, — прошептала я. — Обещай, что попросишь у Всевышнего простить меня. И что я буду с тобой в раю. Чтобы там мы встретились снова.

— Алия, я тебя умоляю! — закричал он. Голос его сорвался на крик, на мольбу. — Не делай этого! Я клянусь тебе Аллахом! Если это то, о чём я думаю, если ты хочешь покончить с собой — я сделаю то же самое! В ту секунду, когда найду твоё тело — я клянусь тебе!

Я замерла.

— Это Ахмед, — продолжал он. — Он тебя забрал, да?

— Д... да, — выдавила я.- Он меня...

— Не продолжай, — перебил он. — Просто скажи, где он тебя держит. Я заберу тебя. Не думай ни о чём.

— Акмаль, — прошептала я. — Это не всё. Я... я убила его. Он был пьян, я толкнула его. Он упал и ударился головой. Мне всё равно не дадут жить. Пожалуйста, живи дальше. Я просто хотела услышать тебя в последний раз.

— Алия, — сказал он, и голос его стал стальным, твёрдым. — Я поклялся Аллахом. Я сделаю то же самое, что и ты. Не смей.

Я молчала. Слёзы текли по щекам.

— Я разберусь, — сказал он. — Пришли мне геолокацию. И сиди тихо. Ты поняла меня?

Я молчала.

— Алия! — крикнул он. — Ты меня поняла? Ответь!

— Акмаль, — пробормотала я. — Не надо. Я уже...

— Ты моя жена, — сказал он. — Моя! И я сейчас выехал за тобой! Жди меня! Я не прощу тебе, если ты сделаешь что-нибудь. Жди!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сжимала телефон и чувствовала, как внутри что-то оживает. Маленькая искра надежды.

— Хорошо, — пробормотала я. — Хорошо.

Я нажала отбой. Отправила геолокацию.

Пистолет лежал рядом на полу. Я смотрела на него, на его холодный металл, и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

Я подожду, — сказала я себе. — Я подожду его. Если он придёт, я выживу.

Я прижала телефон к груди, закрыла глаза.

— Я буду ждать тебя, Акмаль, — прошептала я.

Глава.

Друзья! ???? Как вам история Акмаля и Алии? Ставьте ⭐ и пишите в комментариях, какие эмоции у вас вызвала эта глава. Ваша поддержка — моё вдохновение! Спасибо, что читаете! ❤️

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

Я срывался с места, ещё не успев положить трубку.

Телефон всё ещё был прижат к уху, но я уже бежал к машине. Её голос — сломленный, дрожащий, полный слёз — звучал в моей голове, как набат. Я знал, что она на грани. Я знал, что каждая секунда может стать последней.

Две недели.

Четырнадцать дней и ночей я искал её. Я не спал. Я почти не ел. Я превратился в тень, в зверя, который рыскал по городу в поисках своей пары. Я обзванивал больницы, морги, вокзалы. Я платил людям, чтобы они искали её. Я сам объезжал каждый дом, каждый переулок, каждую улицу.

Я показывал её фото прохожим, и они качали головами. Я заходил в каждый магазин, в каждую кофейню, спрашивал, не видели ли они девушку с зелёными глазами. Я сходил с ума. Я терял надежду и находил её снова.

Каждую ночь я не мог уснуть. Я лежал на кровати и смотрел в потолок, вспоминая её улыбку, её смех, её глаза. Я вспоминал, как она танцевала. Как лежала в сене. Как целовала меня на горе. Как говорила: «Я люблю тебя».

Я думал о том, что мог сделать по-другому. Что мог не отпускать её. Что мог сказать ей всё раньше. Что мог защитить её.

И каждую ночь я молился. Я просил Всевышнего вернуть её мне. Я обещал, что если он вернёт её, я никогда не отпущу её. Я буду беречь её, как зеницу ока. Я буду любить её до последнего вздоха.

И вот — она позвонила.

Я услышал её голос, и мир перевернулся. Я слышал, как она плачет. Как она прощается со мной. Как она хочет уйти навсегда.

Я не дал ей. Я не позволил ей сделать это.

Машина завелась с пол-оборота. Я вдавил педаль газа в пол, нарушая все правила, сжигая дорогу. В голове билось только одно: она там. Она ждёт меня. Я должен успеть.

Всё, что я видел перед собой — это дорога. Всё, что я слышал — стук собственного сердца. Я мчался сквозь ночь, сквозь темноту, сквозь страх, что могу опоздать.

Я не успею, — стучало в голове. — Я не успею, и она уйдёт. Навсегда.

Я жал на газ, обгонял машины, вылетал на встречку. Мне было всё равно. Мне было плевать на правила, на штрафы, на опасность. Я должен был успеть.

Геолокация привела меня к старому заброшенному дому. Я заглушил двигатель вдали, чтобы не привлекать внимания. Выскочил из машины, даже не закрыв дверь. Подошёл к зданию сзади, через пролом в заборе.

Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Я открыл дверь.

Тишина. Только звук моего дыхания. Я прошёл внутрь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. И увидел её.

Она сидела на полу в углу. Маленькая, сжавшаяся в комок, в разорванном сером платье. Она сжимала телефон в одной руке, а в другой — пистолет. Пистолет, который она держала у виска, когда она позвонила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она подняла голову и увидела меня.

В её глазах мелькнула вспышка — надежда, удивление, страх. А потом она отвернулась.

— Нет, — прошептала она, отворачиваясь. — Нет, Акмаль, не смотри на меня. Уходи.

Но я не ушёл.

Я подошёл к ней. Опустился на колени сзади. Медленно, осторожно обнял её за плечи. Прижал к себе так крепко, как только мог.

— Я здесь, — прошептал я ей в макушку. — Я здесь. Прости меня. Прости, что так долго не мог найти тебя. Прости.

Она дрожала в моих руках. Вся в синяках, в ссадинах, в грязи. Её тело было избито, сломано, но она была жива. Она дышала.

Я чувствовал, как её плечи вздрагивают от слёз. Как она пытается сдержать их, но не может. Я чувствовал каждый удар её сердца, каждый всхлип, каждую дрожь.

— Уходи, Акмаль, — прошептала она. — Уходи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Я... я грязная.

— Никогда, — сказал я. — Никогда. Ты слышишь меня? Я не уйду. Никуда. Ты моя жена. Ты моя. И я никогда тебя не отпущу.

Я чувствовал, как слёзы подступают к моим глазам. Я не плакал много лет. Но сейчас я чувствовал, как они прожигают меня изнутри.

Она плакала. Слёзы текли по её щекам, капали на мои руки. Я сильнее прижал её к себе.

— Ахмед... — сказала она. — Он... он сдвинулся.

Я посмотрел в сторону. Ахмед лежал на полу, без сознания. Я почувствовал его пульс — слабый, но был.

— Он жив, — сказал я. — Ему лучше умереть.

Я потянулся за пистолетом, который всё ещё был в её руке.

— Нет! — Она резко перехватила мою руку. — Не надо! Акмаль, не надо! Пожалуйста, не добивай его!

Я смотрел на неё. В её глазах был страх. Не за себя — за меня.

— Алия, — сказал я. — Как ты можешь просить меня оставить его в живых? Он сделал это с тобой!

— Я не хочу, чтобы мы стали убийцами, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не хочу, чтобы ты стал таким, как он. Оставь всё на волю Всевышнего. Он накажет его. А мы... мы будем жить дальше.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она была права. Она была сильнее меня в этот момент. Она, сломленная, избитая, уничтоженная — она была сильнее меня.

— Хорошо, — сказал я, откладывая пистолет. — Хорошо, Алия. Я не трону его.

Я помог ей встать. Она шаталась, её ноги подкашивались. Я чувствовал, как её тело дрожит, как она еле держится на ногах.

— Слушай меня внимательно, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты никому не скажешь, что здесь произошло. Поняла? Никому. Он держал тебя здесь, бил, издевался. Ты попыталась оттолкнуть его, он поскользнулся и упал. Ты не виновата. Ты не делала ничего плохого.

Она смотрела на меня. Слёзы текли по её щекам.

— Он... он не... — начал он, но не смог продолжить.

— Я поняла, — перебила она. — Я поняла, Акмаль.

Я кивнул.

Я позвонил родственникам Ахмеда. Они приехали через полчаса.

Я стоял рядом с Алией, держа её за руку. Она дрожала. Её пальцы вцепились в мои, как в спасательный круг. Я чувствовал, как она боится. Как она сжимается от каждого звука, от каждого взгляда.

— Мы всё сказали, — говорил я. — Она пыталась защитить себя, он поскользнулся и упал. Он жив. Забирайте его. И знайте: если кто-то тронет её, если кто-то посмеет обвинить её в чём-то, я не пощажу никого.

Они смотрели на меня. На неё. На Ахмеда, который лежал на полу без сознания.

— Вы понимаете, — сказал я, — что если мужчина касается чужой жены, его убивают за это! Кровная месть. Но я забираю свою жену, а вы лечите своего человека. И это — единственное, что я могу предложить.

Они молчали. Потом отец Ахмеда кивнул.

— Забирай свою жену, — сказал он. — И уезжай. Мы не будем искать её.

Я кивнул и повёл Алию к машине.

Я вёз её домой.

Она сидела рядом, молчала. Смотрела в окно, на проплывающие поля, на деревья. Её руки дрожали. Я взял её руку в свою, сжал. Я чувствовал, как холодные пальцы пытаются ухватиться за мои, как она ищет опору.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Я здесь.

Она не ответила. Просто кивнула.

Я смотрел на неё, и внутри всё разрывалось от боли. Я видел её синяки. Её ссадины. Её пустой взгляд. Она была здесь, рядом, но она была так далеко. Я боялся, что она ушла от меня — не телом, а душой.

Я сжимал руль так, что побелели костяшки. Я хотел кричать. Я хотел бить. Я хотел уничтожить всё, что сделало ей больно.

Но я молчал. Я просто вёл машину и чувствовал, как она дрожит рядом.

Мы приехали домой.

Я помог ей выйти из машины, провёл в дом в больницу нельзя. Я сам осмотрю её. Мы поднялись наверх. Я завёл её в ванную.

— Сядь, — сказал я. — Я помогу тебе.

Я включил тёплую воду. Помог ей раздеться. Она стеснялась, отворачивалась, прикрывалась руками. Я видел её синяки — на спине, на плечах, на бёдрах. Я видел её ссадины. Каждая из них была раной на моём сердце.

Я чувствовал, как внутри поднимается ярость. Как она душит меня, требует выхода. Но я сдерживал её. Я не мог позволить себе сорваться. Не сейчас. Не рядом с ней.

— Молчи, — сказал я, когда она попыталась что-то сказать. — Не говори ничего.

Я мыл её. Аккуратно, осторожно, как самую хрупкую вещь в мире. Вода стекала по её телу, смывая грязь, кровь, слёзы.

Я видел, как она закрывает глаза. Как её плечи расслабляются под моими руками. Как она перестаёт бояться.

Когда я вытер её, она села на край ванны. Я взял аптечку и начал обрабатывать её раны. Она не смотрела на меня. Она смотрела в пол.

— Прости меня, — прошептала она вдруг. — Я... я не хотела, чтобы ты видел меня такой.

Я поднял её лицо за подбородок. Заставил посмотреть на меня.

— Ты прекрасна, — сказал я. — Ты всегда была прекрасна. И ты всегда будешь прекрасна. Для меня.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается от боли. Я смотрел на неё, и я знал, что не отпущу её. Никогда.

Она заплакала. Я обнял её. Она уткнулась лицом в мою грудь, и я чувствовал, как её слёзы пропитывают мою рубашку.

— Я не сдамся, — сказал я. — Я не дам тебе сдаться. Мы пройдём через это вместе.

Я перевязал её раны. Накормил её. Уложил в постель.

— Спи, — сказал я. — Я рядом.

Она закрыла глаза. Я сидел рядом, держа её за руку, и смотрел на неё. На её спокойное лицо. На её дыхание, которое становилось ровным.

Я не ушёл от неё. Я остался сидеть рядом, пока она спала.

Когда она заснула, я спустился вниз.

Отец сидел в кресле, ждал меня. Он смотрел на меня и видел всё — мои руки, которые дрожали, мои глаза, в которых ещё стояла боль.

— Мы уедем, — сказал я. — Я заберу её в Москву. Завтра. Нам надо начинать новую жизнь.

Отец кивнул.

— Правильно, — сказал он. — Ты поступил правильно, сын. Ты спас её. Теперь береги её.

— Я буду беречь её, — сказал я. — Я не позволю никому сделать ей больно. Никогда.

Я чувствовал, как внутри разливается тяжесть. Как каждое слово даётся мне с трудом.

Отец улыбнулся.

— Ты стал мужчиной, Акмаль, — сказал он. — Я горжусь тобой.

Я поднялся наверх. Открыл дверь спальни. Она спала, повернувшись ко мне лицом. Её волосы рассыпались по подушке. Её рука лежала рядом.

Я лёг рядом. Прижал её к себе.

Я чувствовал, как её тело прижимается ко мне. Как она дышит ровно, спокойно. Как её рука находит мою и сжимает.

— Я люблю тебя, — прошептал я. — Я люблю тебя, Алия. Ты никогда не будешь одна.

Она что-то пробормотала во сне и прижалась ко мне.

Я закрыл глаза и впервые за две недели почувствовал, что могу дышать.

Я чувствовал, как внутри разливается тепло. Как боль уходит. Как страх исчезает.

Она была здесь. Она была со мной.

И я больше никогда не отпущу её.

Глава 25

Я проснулся от её крика.

Резкий, пронзительный, полный ужаса. Я вскочил, ещё не понимая, где я, что происходит. Рядом она билась в постели, царапала воздух, кричала, звала на помощь.

— Нет! Не подходи! Не трогай меня! Акмаль!

— Я здесь! — крикнул я, хватая её за плечи. — Алия, я здесь! Ты в безопасности! Очнись!

Она продолжала драться. Её кулаки били по моей груди, по лицу. Она царапалась, пыталась оттолкнуть меня. Я держал её, прижимал к себе, пытаясь успокоить.

— Алия, — повторял я. — Посмотри на меня. Это я. Акмаль. Ты дома. Ты в безопасности. Никто не тронет тебя.

Она замерла. Её глаза распахнулись, в них был страх. Потом она узнала меня.

— Акмаль? — прошептала она.

— Да, — ответил я. — Я здесь. Всё хорошо.

Она обняла меня. Крепко, как будто боялась, что я исчезну. Уткнулась носом в мою шею и разрыдалась. Взахлёб, как ребёнок. Её слёзы текли по моей коже, её тело дрожало от рыданий.

Я гладил её по спине, по волосам. Чувствовал, как она сжимает мою футболку в кулаках. Как каждое её всхлипывание разрывает моё сердце.

— Всё хорошо, — шептал я. — Всё будет хорошо. Я рядом. Никто не сделает тебе больно. Никогда.

Я сидел, обнимая её, и чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Я смотрел в стену и понимал: я не оставлю его в живых. Я не пощажу его. Ни за что.

Но сейчас — не сейчас. Сейчас она дрожит в моих руках, и я нужен ей. Я должен быть сильным. Я должен быть спокойным. Я должен быть её опорой.

Я убью его, — думал я. — Но не сейчас. Когда она придёт в себя. Когда она начнёт улыбаться. Тогда я отомщу. Клянусь.

Я гладил её по голове, чувствуя, как её дыхание становится ровнее.

— Спи, — прошептал я. — Я рядом. Я не уйду.

Она закрыла глаза. Её рука вцепилась в мою футболку. Она не отпускала меня даже во сне.

Утром мы улетали в Москву.

Я поговорил со следователем по телефону, пока она собиралась.

— Мы нашли её, — сказал я. — Она попала в аварию. Поэтому не выходила на связь. Всё хорошо. Мы летим домой.

Он что-то спросил, я ответил коротко. Я не хотел врать, но я должен был защитить её. Я должен был оградить её от всего.

Мы сели в самолёт. Она сидела у окна, смотрела в облака. Её руки лежали на коленях. Я взял их в свои, сжал.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Ты увидишь.

Она ничего не ответила. Просто смотрела в окно.

Мы приехали в Москву вечером. Квартира встретила нас тишиной, прохладой, запахом домашнего уюта. Она сразу прошла в свою комнату.

Я слышал, как она плачет. Тихо, сдерживаясь. Но я слышал.

Я открыл дверь. Она сидела на полу у кровати, прижав колени к груди. Слёзы текли по её щекам. Я подошёл, сел рядом. Обнял её. Прижал к себе.

— Ты не заслуживаешь такую жену, Акмаль, — прошептала она. — Я сломленная. Я не могу дать тебе счастье.

— Ты хоть слышишь меня? — сказал я, поворачивая её лицо к себе. — Ты — моя жена. Ты — моя. И ты — всё, что мне нужно.

Я смотрел в её глаза. Они были красными, опухшими, но в них всё ещё горел тот свет, который я полюбил.

— Когда я женился на тебе, — начал я, — я знал, что ты — чужая жена. Я знал, что ты должна была вернуться к нему. Но тогда, в первую ночь, когда я был с тобой... я думал, что ты уже была с мужем. И знаешь что?

Она смотрела на меня.

— Я хотел тебя. Я уже тогда хотел тебя. И я решил, что не отдам тебя. Не отпущу. Ни за что на свете.

Она всхлипнула.

— Ты свела меня с ума с первой минуты, как показала своё лицо. Когда ты сняла хиджаб... я не мог дышать. Я хотел тебя. Безумно. Ты понимаешь, я дрочил в ванной, представляя тебя.

Она посмотрела на меня. В глазах мелькнуло удивление.

— Ты врёшь.

— Не вру, — ответил я. — Клянусь. И это было не раз. Много раз. Я сходил по тебе с ума, Алия. И ты говоришь, что я не заслуживаю тебя?

Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Первая улыбка за долгое время.

— Ты мне нужна, — сказал я. — Только ты. Я ждал тебя всю жизнь. Я просто не знал этого.

Она шмыгнула носом. Улыбка стала шире.

— Знаешь, — сказала она, — в то первое утро... я не спала. Я специально опустила лямку ночной рубашки. Хотела соблазнить тебя.

Я закрыл глаза. Поднял лицо к потолку.

— Оооо... — выдохнул я. — Это было что-то. Я чуть не сдох от этого вида. Прямо в моих руках, перед глазами. Ты даже не представляешь, чего мне стоило не сорвать с тебя всё и не взять тебя прямо там.

Она засмеялась. Тихо, но искренне. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Но я не мог, — сказал я. — Я дал слово.

— Я знаю, — ответила она. — Я знаю, что ты человек слова.

Мы сидели на полу, прижавшись друг к другу. Её голова лежала на моём плече. Я чувствовал её дыхание, её тепло.

— Алия, — сказал я. — Мы справимся. Вместе.

Она подняла на меня глаза. В них уже не было страха. Только надежда.

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Верю, — ответил я. — Потому что у меня есть ты.

Она улыбнулась. Снова. И я понял, что этот момент — самое важное, что у меня есть.

Я поцеловал её в лоб, прижал к себе. Мы сидели так, в тишине, чувствуя, как мир вокруг нас становится чуточку светлее.

Она уснула у меня на плече. Я не убирал руку. Я просто сидел и смотрел на неё, на её спокойное лицо, на её дыхание.

Я знал, что мы справимся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26

Прошло три недели.

Три недели я смотрел на неё и ждал. Ждал, когда она улыбнётся по-настоящему. Когда её глаза перестанут бояться. Когда она перестанет вздрагивать от каждого резкого звука.

Я обнимал её. Целовал в макушку. Я не требовал большего — я ждал, когда она сама сделает первый шаг. Я видел, как она борется с собой. Как она пытается вернуться к жизни, к себе, к нам.

Я дарил ей цветы. Каждое утро — свежие, нежные. Я покупал ей книги, которые она любила. Я готовил её любимые блюда. Я пытался рассмешить её — глупыми шутками, смешными историями, дурацкими танцами на кухне.

Она улыбалась. Потихоньку. Сначала робко, потом увереннее. Она уже почти не вздрагивала от резких звуков. Она уже почти не боялась темноты. Она снова начала смотреть мне в глаза.

Я знал: она возвращается. Медленно, но верно.

Вечером мы сидели пили чай.

Она смотрела на меня своими зелёными глазами, и в них уже не было страха. Только тепло. Только желание — быть рядом.

Она встала. Подошла ко мне. Села ко мне на колени, обняла за шею.

Я притянул её ближе за бёдра, чувствуя, как её тело прижимается ко мне. Улыбнулся.

— Эй, — сказал я. — Ну что за секси?

Она улыбнулась. Потянулась ко мне. Поцеловала.

Я ответил ей сразу — чтобы она не подумала, что я не хочу. Чтобы она знала: я ждал этого. Я хотел этого.

Мы целовались долго. Страсть вспыхнула между нами, как огонь, который не могли потушить три недели. Мои руки скользнули под её футболку, чувствуя тепло её кожи.

Она отстранилась, тяжело дыша.

— Пошли, — прошептала она. — Пойдём в спальню.

Она взяла меня за руку и потянула за собой. Я встал, пошёл за ней.

И вдруг она пошатнулась.

— Ой, — сказала она. — Головокружение.

Я успел подхватить её, когда она начала падать. Она упала в мои руки, потеряв сознание.

— Алия! — закричал я. — Алия!

Я подхватил её на руки, уложил на диван. Позвонил в скорую.

Больница.

Я сидел в коридоре, сжимая голову руками. Минуты тянулись как часы. Я слышал, как за дверью что-то говорят врачи. Как звенят инструменты.

Я молился. Я просил Всевышнего, чтобы с ней было всё хорошо. Чтобы она очнулась. Чтобы она снова улыбнулась мне.

Дверь открылась.

— Акмаль? — спросила медсестра. — Зайдите.

Я вскочил и зашёл в палату.

Она лежала на кровати. Бледная, но живая. Она смотрела на меня, и в её глазах я видел страх.

Врач стоял рядом с ней.

— Поздравляю, — сказал он, улыбаясь. — Ваша жена беременна. Срок — очень маленький, три недели от силы. Ей нужно больше лежать, не перенапрягаться.

Я замер.

Слова врача доносились до меня, как сквозь вату.

Беременна. Три недели. Ей нужно больше лежать.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.

И я знал: она тоже считает.

Три недели. Именно тогда, в том заброшенном доме. Когда Ахмед...

Я перевёл дыхание. Я не мог дышать. Я не мог думать.

— Всё хорошо? — спросил врач. — С вами всё в порядке?

— Да, — выдавил я. — Всё хорошо.

Они смотрели друг на друга. И между ними повисла тишина — тяжёлая, как камень.

Мы ехали домой молча.

Я смотрел на дорогу. Она смотрела в окно. Каждый из нас думал о своём. Каждый из нас знал, кто отец этого ребёнка.

Я остановился у подъезда.

— Поднимись, — сказал я, не глядя на неё. — Я скоро приеду.

Она не ответила. Она просто вышла из машины. Не обернулась.

Я смотрел, как она заходит в подъезд. Как дверь закрывается за ней.

И в этот момент я нажал на газ. Машина рванула в темноту ночи. Я не знал, куда я еду. Я не знал, зачем. Я просто должен был уехать. Должен был подышать. Должен был понять, что мне делать.

Я ехал по ночному городу, сжимая руль так, что побелели костяшки.

Она беременна. Её ребёнок. От Ахмеда.

Я закрыл глаза на мгновение и увидел её лицо. Её глаза, которые смотрели на меня с надеждой и страхом одновременно.

Я остановил машину на пустынной улице. Вышел, прислонился к капоту. Смотрел на звёзды и чувствовал, как мир рушится вокруг меня.

— Что мне делать? — прошептал я в пустоту. — Что мне делать?

Я не знал ответа.

Она стояла в подъезде, прислонившись к двери.

Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Она слышала, как он уехал. Как машина рванула в ночь.

Она закрыла глаза. Слёзы текли по щекам.

Я не могу, — думала она. — Я не могу сделать ему больно. Я не могу просить его принять чужого ребёнка.

Она поднялась наверх. Вошла в квартиру, которая уже стала ей родной.

Она села на пол в гостиной, прижав колени к груди.

Я должна уйти, — решила она. — Я должна уйти, пока он сам не попросил меня. Я не хочу, чтобы он мучился из-за меня. Я не хочу, чтобы он жил с этим грузом.

Она смотрела в окно на ночной город и плакала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27

Я вошла в свою комнату.

Дверь закрылась за мной, и я прислонилась к ней спиной. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Я смотрела на комнату, которая стала моим убежищем за эти недели. На кровать, где я спала в его объятиях. На стол, где мы пили чай по утрам. На его рубашку, которая висела на стуле.

Я подошла к шкафу. Открыла его. Достала чемодан.

Мои руки дрожали, когда я складывала вещи. Платья, джинсы, свитера. Всё, что он купил мне. Всё, что он подарил мне. Каждая вещь пахла им — его заботой, его любовью.

Я остановилась. Посмотрела на его рубашку. Белую, мягкую, с его запахом. Я взяла её, прижала к лицу, вдохнула. И положила в чемодан.

Я смотрела на дверь. Я ждала.

Один час. Два. Три.

Его всё не было.

Я села на кровать, сжавшись в комок. Слёзы текли по щекам, падали на колени. Я смотрела на дверь и ждала, что он войдёт. Что скажет: «Никуда не уходи». Что обнимет меня. Что скажет, что мы справимся.

Но дверь молчала.

Я встала. Подошла к столу. Села. Взяла ручку и лист бумаги.

И начала писать.

«Акмаль.

Я пишу это письмо, потому что не могу сказать тебе это в глаза. Потому что если я увижу тебя, я не смогу уйти. Я не смогу сказать тебе то, что должна.

Я полюбила тебя. Это случилось неожиданно, не по плану. Я хотела просто соблазнить тебя, чтобы ты не отдал меня Ахмеду. А вместо этого сама упала в твои объятия. Ты стал смыслом моей жизни. Ты заполнил пустоту в моей душе, в моём сердце. Ты дал мне надежду, когда я уже перестала верить.

Я знаю, что ты не захочешь отпустить меня. Я знаю, что ты полюбил меня — я почувствовала это с первой минуты, когда ты посмотрел на меня в мечети. Я буду помнить это всегда.

Но этот ребёнок… Он не виноват. Он не просил появляться на свет. Но каждый раз, когда мы будем смотреть на него вместе, мы будем вспоминать всё, что произошло. Я буду винить себя за то, что навязала тебе чужого ребёнка. И однажды я возненавижу его, потому что он не твой. Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты страдал. Я не хочу, чтобы ты жил с этим грузом.

Ты принял меня, когда я была замужем. Ты принял меня после того, как меня насиловали. Ты принял меня, когда я пыталась убить себя. Ты принял меня, сломленную, грязную, уничтоженную. Но принять чужого ребёнка… Я не смею просить тебя об этом. Я не имею права.

Я не прошу тебя забыть меня. Я прошу тебя отпустить меня. Потому что если ты попросишь остаться — я останусь. Я не смогу отказать тебе. Никогда.

Но не проси. Пожалуйста. Оставь хоть капельку гордости в моём сердце. Я не смогу так жить. Я не смогу смотреть на тебя и знать, что я принесла тебе только боль.

Твоя Алия.

Я люблю тебя. До бесконечности в квадрате.

Нам просто не суждено было быть вместе в этой жизни».

Я перечитала письмо. Слёзы застилали глаза, буквы плыли. Я сложила лист, положила на стол.

Я встала. Взяла чемодан. Пошла к двери.

Я остановилась на пороге. Посмотрела на комнату в последний раз. На его фотографию, которую я взяла с собой. На кровать, где я чувствовала себя в безопасности. На дверь, за которой его всё ещё не было.

— Прости меня, — прошептала я. — Прости, что я не смогла быть сильной.

Я открыла дверь...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Я проснулся на диване в офисе.

Тело ломило, голова раскалывалась. Я не помнил, как заснул. Помнил только, что не мог ехать домой. Не мог смотреть на неё, зная, что она носит под сердцем чужого ребёнка. Я должен был подумать. Я должен был понять, что мне делать.

Я вскочил на ноги, схватил телефон. Экран был чёрным — разряжен. Я выругался сквозь зубы, бросил его на стол, схватил ключи и выбежал из офиса.

Всю дорогу домой я думал о ней. О том, как она ждала меня. О том, как смотрела на дверь. О том, что она подумала, когда я не пришёл.

Она решила, что я ушёл от неё, — стучало в голове. — Она решила, что я не хочу её. Она решила, что я бросил её.

Я влетел в подъезд, взбежал по лестнице. Ключи дрожали в руках, я не мог попасть в замок. Наконец дверь открылась.

Она стояла передо мной.

У двери. Вся собранная. Чемодан стоял рядом. Она смотрела на меня, и я видел её глаза — красные, опухшие. Она плакала. Она ждала меня и плакала.

Мы смотрели друг на друга. И от этого взгляда нам не становилось легче. На столе остывший чай, который я не допил вчера. Вчерашний вечер стоял перед глазами — её улыбка, её руки, её поцелуй.

Она попыталась пройти мимо меня.

— Стой, — сказал я. — Не уходи.

Я взял её за руку. Она остановилась, но не повернулась.

— Я знаю, что ранил тебя своим уходом, — сказал я. — Я знаю. Но дай нам шанс. Пожалуйста.

Она подняла руку и положила пальцы на мои губы, заставляя замолчать.

— Не думай, что я ухожу из-за того, что ты ушёл, — сказала она тихо.

— Алия, — сказал я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Стой. Ты — моя жизнь. Мне нужна только ты. Будь моей. Я прошу тебя.

— Акмаль, — прошептала она. — Пожалуйста, пусти. Я написала тебе кое-что.

Она посмотрела в сторону стола, где лежал конверт.

— Мне нужно уехать, — сказала она. — Мне это необходимо. Сейчас. Пойми.

— Куда? — выкрикнул я. — Куда ты поедешь?

Она сжала губы. Слёзы потекли по её щекам.

— Ты не посмеешь поехать к нему, — сказал я. — Ты не посмеешь.

— Я... нет, — сказала она. — Конечно, я не поеду к нему.

Я выдохнул.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда поезжай к дяде. Если тебе нужно. Но я не отпускаю тебя. Знай: я не отпускаю тебя. Я отвезу тебя в аэропорт.

— Не надо, — сказала она, отворачиваясь. — Я вызвала такси. Я сама.

Она сделала шаг в сторону. Колёсики чемодана зашумели по полу.

Я схватил её за руку, развернул к себе. Притянул к себе так крепко, как только мог. Обнял, вжался в её волосы.

Она прижалась ко мне. Так сильно, что я чувствовал, как она вдыхает мой запах. Как её руки сжимают мою спину. Как её сердце бьётся в унисон с моим.

— Алия... — начал я.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Акмаль, пожалуйста. Не говори ничего. Дай мне уехать. Дай мне подумать.

Я молчал. Я чувствовал, как внутри всё разрывается.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Хорошо. Если ты так хочешь. Но я приеду за тобой через неделю. Тебе хватит? Мы сядем и поговорим. Обсудим всё.

Я взял её лицо в руки. Смотрел прямо в глаза. Платок с её головы сполз чуть-чуть, и я поправил его, закрывая её волосы.

— Я смогу принять его, — сказал я. — Это часть тебя. Я смогу. Знай это.

Она отступила на шаг. Потом на второй. И пошла к лифту.

Я хотел зайти с ней. Она поставила руку, останавливая меня.

— Пожалуйста, — сказала она. — Давай расстанемся здесь.

Двери лифта закрылись. Разделили нас. Я стоял и смотрел на закрытые двери, чувствуя, как мир рушится вокруг меня.

Она ушла, — думал я. — Она ушла. И я не знаю, вернётся ли.

Я повернулся и пошёл в квартиру.

На столе лежал конверт. Я взял его, открыл дрожащими руками.

И начал читать.

«Акмаль.

Я пишу это письмо, потому что не могу сказать тебе это в глаза. Потому что если я увижу тебя, я не смогу уйти...

Я полюбила тебя. Ты стал смыслом моей жизни. Ты заполнил пустоту в моей душе, в моём сердце...

Ты принял меня, сломленную, грязную, уничтоженную. Но принять чужого ребёнка... я не смею просить тебя об этом...

Я не прошу тебя забыть меня. Я прошу тебя отпустить меня. Потому что если ты попросишь остаться — я останусь. Я не смогу отказать тебе. Никогда...

Но не проси. Пожалуйста. Оставь хоть капельку гордости в моём сердце...

Твоя Алия.

Я люблю тебя. До бесконечности в квадрате.

Нам просто не суждено было быть вместе в этой жизни».

Я стоял с письмом в руках. Слёзы текли по моим щекам, падали на бумагу, размывая чернила.

Она ушла навсегда, — понял я. — Она попрощалась со мной. Она не вернётся.

Я выбежал из квартиры. Спустился вниз. Её уже не было.

Я сел в машину и поехал в аэропорт.

Рейса в наш город не было. Я обзвонил все авиакомпании — ничего. Я стоял посреди терминала, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как мир сужается до одной точки — её имени.

Я звонил ей снова и снова. Вызов не доходил. Телефон был выключен.

Я позвонил её дяде.

— Если Алия приедет к вам, сообщите мне, — сказал я.

— Что случилось? — спросил он. — Вы поссорились?

— Просто поругались, — сказал я. — Скажите, если она появится.

Он обещал. Но я знал: она не приедет к нему. Она исчезла.

Я сидел в машине, сжимая руль. Слова письма жгли меня, как огонь. Каждое слово обжигало сердце.

«Я люблю тебя. До бесконечности в квадрате».

Я закрыл глаза. Я чувствовал, как слёзы текут по лицу. Я не плакал с детства. Но сейчас я плакал. Плакал, как ребёнок, который потерял самое дорогое.

Где ты, Алия? — кричал я внутри себя. — Где ты? Я найду тебя. Я обещаю.

Я завёл машину и поехал. Я не знал, куда. Я просто ехал, чувствуя, как её слова запечатываются в моём сердце огнём.

«Нам просто не суждено было быть вместе в этой жизни».

— Нет, — прошептал я. — Нет, Алия. Я не верю в это. Я найду тебя. Я не отпущу тебя.

Но я не знал, где её искать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29

Прошёл год.

Я до сих пор не мог привыкнуть к пустой квартире.

Каждое утро я просыпался и на мгновение забывал, что её нет. Я тянул руку к её стороне кровати — и находил только холодную пустоту. Я поворачивал голову, ожидая увидеть её волосы, разметавшиеся по подушке, её улыбку, её глаза. Но вместо этого я видел только стену. Только тишину. Только пустоту, которая душила меня.

Я не мог войти в её комнату. Не мог открыть дверь, потому что знал: там остался её запах. Там осталась она. Я боялся, что если зайду — она исчезнет окончательно. Что если я вдохну этот запах в последний раз, то потеряю её навсегда.

Но я зашёл.

Её платок лежал на спинке стула. Я взял его в руки. Он был мягким, почти невесомым. Я поднёс его к лицу и вдохнул. Её запах — цветы, лаванда, что-то сладкое, что-то родное. Он ударил в голову, сжал грудь, вышиб слёзы. Я сжимал платок в руках и чувствовал, как мир рушится вокруг меня. Я стоял на коленях посреди пустой комнаты и плакал — тихо, беззвучно, как плачут только тогда, когда теряют самое дорогое.

Её платье висело в шкафу. Белое, лёгкое, то самое, в котором она была на свадьбе. Я провёл пальцами по ткани, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я вспомнил, как она стояла в нём передо мной. Как смотрела на меня своими зелёными глазами. Я закрыл глаза и попытался удержать этот образ в памяти. Я боялся, что однажды забуду её лицо. Что однажды я проснусь и не смогу вспомнить, как пахнут её волосы.

Где ты, Алия? — думал я. — Где ты? Почему ты не даёшь мне найти тебя?

Я не спал. Я почти не ел. Я превратился в тень. Я работал как робот, чтобы не думать о ней. Но каждую ночь я лежал на кровати и смотрел на дверь, надеясь, что она войдёт. Улыбнётся. Скажет: «Я вернулась». Но дверь молчала. И тишина душила меня.

Я искал её везде.

Я объехал все города, все сёла, все дома, где она могла быть. Я показывал её фото на вокзалах, в больницах, в гостиницах. Я платил людям, чтобы они искали её. Я сам ночами сидел в машине у дома её тёти, надеясь увидеть её тень в окне.

Ничего.

Она исчезла. Как будто растворилась в воздухе. Как будто её никогда не было.

Я возвращался в Москву, в пустую квартиру, и снова сидел в темноте, сжимая в руках её платок. Я смотрел на её фото и спрашивал себя: Где ты? Почему ты не хочешь, чтобы я нашёл тебя?

Я ездил на родину. Тихо, чтобы никто не знал. Я не говорил родственникам, что она исчезла. Я не хотел усложнять ей жизнь, где бы она ни была. Я просто искал.

Я объехал все аулы, все деревни, все дома. Я спрашивал прохожих, показывал её фото. Я заходил в каждый дом, в каждую мечеть, в каждую лавку. Я спрашивал стариков и детей, женщин и мужчин. Никто не видел её.

Я стоял на той горе, где мы смотрели на ночной аул. Где она положила голову мне на плечо. Где поцеловала меня. Ветер свистел в ушах, холодный, равнодушный. Я смотрел вниз на огни аула, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Чёрная, бездонная, бесконечная.

Где ты, Алия? — кричал я в пустоту. — Где ты? Вернись. Пожалуйста, вернись.

Но ветер уносил мои слова в никуда. Только горы молчали в ответ. И тишина была громче любых слов.

Прошло два года.

Я всё ещё искал её. Я не сдавался. Я нанял частных детективов, которые объездили полстраны. Я платил им огромные деньги. Они присылали отчёты — пустые, бессмысленные. Никаких следов. Никаких зацепок. Она исчезла, как будто её никогда не было.

Я начал пить. Не сильно — я не мог позволить себе потерять контроль. Но иногда, по ночам, когда тишина становилась невыносимой, я доставал бутылку и пил в одиночестве. Смотрел на её фото и пил. Я сидел на кухне, где она готовила мне завтрак. Где она танцевала для меня. Где она говорила, что любит меня. Я пил, чтобы заглушить боль. Но боль не уходила. Она только становилась глубже.

Я не брился. Я почти не выходил из дома. Я стал тенью самого себя. Мои глаза потухли, лицо осунулось. Я смотрел в зеркало и не узнавал себя. Вместо меня оттуда смотрел чужой человек — старый, уставший, сломленный.

Отец знал. Он видел, как я мучаюсь. Он звонил мне каждую неделю. Он приезжал в Москву, смотрел на меня с болью, но молчал. Он знал, что слова не помогут. Он знал, что я должен пройти через это сам.

Однажды вечером отец приехал в Москву. Я сидел в гостиной, сжимая в руке её платок. Я уже не плакал. Я просто сидел и смотрел в одну точку. Он вошёл, сел напротив. Я долго молчал.

— Сын, — сказал он. — Я знаю, как тебе тяжело. Но ты должен жить дальше. Она выбрала этот путь. Она хочет, чтобы ты жил.

Я поднял на него глаза. В них была пустота.

— Как я могу жить без неё? — спросил я. — Как я могу дышать, зная, что она где-то там, одна с ребёнком?

— Ты не знаешь, что у неё ребёнок, — сказал отец. — Ты не знаешь, жива ли она вообще.

— Я знаю, — сказал я. — Я чувствую, что она жива. Она где-то там. И я не могу жить, пока не найду её.

Отец вздохнул. В его глазах я видел боль. Он хотел, чтобы я остановился. Но он знал, что я не могу.

— Ты должен подумать о себе, — сказал он. — Я обещал, что больше не скажу тебе ни слова о женитьбе. Но, сын... жизнь продолжается. Тебе нужно создать семью. Тебе нужно жить.

Я смотрел на него. Я хотел сказать, что не могу. Что я не хочу. Что я не смогу заменить её место другой.

— Отец, — сказал я. — Я не могу. Даже если она не вернётся, даже если она... я не могу заменить её место другой. Я не могу просто взять и забыть её.

Он долго смотрел на меня. Потом встал, подошёл и положил руку на моё плечо.

— Ты сильный мужчина, — сказал он. — Но ты слишком привязался к прошлому. Алия ушла. Она не вернётся. Ты должен понять это.

Я не ответил. Я просто смотрел на платок в своих руках.

Отец ушёл. Я остался один. Сидел в тишине и смотрел на её фото.

Я никогда не забуду тебя, — думал я. — Я никогда не перестану любить тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На следующий день я поехал на родину с отцом.

Я стоял на той самой горе, где мы были с ней. Где она положила голову на моё плечо. Где поцеловала меня. Ветер дул в лицо, холодный и равнодушный. Я смотрел вниз на аул, на его огни, на его жизнь, которая продолжалась без неё.

Я стоял там долго. Я не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, целая вечность.

Я спустился вниз и пошёл в мечеть.

Она была пуста. Только свет из узких окон падал на старый ковёр. Я снял обувь, вошёл внутрь. Сел на колени.

Я поднял руки. И начал молиться.

Я просил Всевышнего вернуть её мне. Я просил прощения за то, что не сберёг её. Я просил сил, чтобы найти её. Я просил знака — любого знака, что она жива. Что она дышит. Что она помнит меня.

Я шептал её имя. Снова и снова. Я просил Аллаха услышать меня. Я просил его сжалиться надо мной.

В ответ — тишина.

Только ветер за окном шелестел сухими листьями. Только моё сердце билось в груди. Только слёзы текли по щекам, падали на ковёр.

Я сидел в мечети и ждал. Ждал, что хотя бы одно слово, хотя бы один шёпот — и она появится.

Но в ответ — тишина.

Я закрыл глаза. И почувствовал, как внутри что-то умирает.

Не надежда. Не любовь. А что-то другое — последняя вера в то, что я смогу найти её.

Но я не сдался. Я не мог сдаться.

— Я найду тебя, — прошептал я в пустоту. — Я обещаю.

Но даже мой голос утонул в тишине.

Глава 30

Я стояла у лифта и смотрела на него.

На Акмаля. На его глаза, в которых была боль. На его руки, которые сжимались в кулаки. На его губы, которые хотели сказать что-то, но не могли.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё разрывается.

— Я приеду за тобой через неделю, — сказал он. — Тебе хватит? Мы сядем и поговорим. Обсудим всё.

Я кивнула. Я не могла говорить. Я боялась, что если открою рот — закричу. Что скажу ему правду. Что скажу, что люблю его. Что не хочу уходить.

Он подошёл ко мне. Взял моё лицо в руки. Его пальцы были тёплыми, родными. Он смотрел в мои глаза, и я видела в них надежду. Он поправил мой платок, который сполз с головы. Спрятал мои волосы. Как будто защищал меня от мира.

— Я смогу принять его, — сказал он. — Это часть тебя. Я смогу. Знай это.

Я хотела сказать ему, что он не должен. Что я не имею права просить его об этом. Что я не хочу, чтобы он страдал из-за меня.

Но я не могла говорить.

Я отступила на шаг. Потом на второй. Я пошла к лифту.

— Алия, — услышала я его голос.

Я остановилась. Повернулась.

Я смотрела на него. Слёзы застилали глаза.

— Я тебя люблю, — прошептала я. — Прости меня.

И вошла в лифт. Нажала кнопку. Двери закрылись.

И я осталась одна.

Я шла по улице. Колени дрожали, ноги не слушались. Я еле дошла до такси. Села на заднее сиденье и назвала адрес вокзала.

Водитель что-то спросил, я не ответила. Я смотрела в окно и чувствовала, как мир уплывает из-под ног.

Я больше не вернусь, — думала я. — Я никогда не вернусь к нему.

Я знала это. Я знала, что, если уеду сейчас, я потеряю его навсегда. Но я не могла остаться. Я не могла сделать ему больно. Я не могла просить его принять чужого ребёнка.

Я сидела в такси и чувствовала, как сердце разрывается на части.

Я не стала лететь на самолёте. Я знала, что Ахмед и его родня могут отследить меня по билетам. Я не знала, ищут ли они меня, но я не могла рисковать.

Я купила билет на автобус. Он должен был отправиться через два часа. Я села на вокзале, сжимая в руках чемодан. Вокруг были люди. Они смеялись, говорили, куда-то спешили. А я сидела и чувствовала себя чужой среди всех.

Я думала о том, что будет дальше. Что я скажу дяде? Чей это ребёнок? Почему я приехала одна? Что случилось с моим мужем?

Вопросов было больше, чем ответов.

Я выключила телефон. Достала новую сим-карту, которую купила по дороге на вокзал. Вставила её в телефон. Набрала номер подруги.

Телефон был выключен.

Я позвонила ещё раз. Пять раз. Десять. Всё то же: «Абонент недоступен».

Я сидела и смотрела на экран. Слёзы снова подступили к глазам.

Куда мне идти? — думала я. — У меня никого нет.

Я сидела на вокзале, сжимая телефон в руках, и чувствовала, как внутри разрастается паника.

Автобус заполнялся людьми. Я встала и пошла к нему. Села у окна. Смотрела, как город уплывает за стеклом.

Я еду к дяде, — решила я. — Будь что будет.

Я не знала, что скажу ему. Я не знала, как объясню всё. Но у меня не было выбора.

Автобус ехал долго. Часы тянулись бесконечно.

Я сидела у окна и смотрела на проплывающие поля, леса, деревни. Всё было чужим. Всё было пустым.

Я держалась. Я не хотела плакать при людях. Я сжимала руки в кулаки, кусала губы, чтобы не разрыдаться.

Но слёзы всё равно текли по щекам. Горячие, правдивые. Они капали на мои руки, на моё платье. Я не вытирала их. Я не могла.

Я думала о нём. О его глазах, когда двери лифта закрывались. О его голосе, когда он сказал: «Я люблю тебя». О его руках, которые поправляли мой платок.

Я люблю тебя, — думала я. — Я люблю тебя, Акмаль. Прости меня за то, что я ухожу.

Автобус остановился. Я вышла.

Всё было знакомым. Те же горы, то же небо, тот же воздух. Родное. И одновременно чужое.

Я стояла на дороге и смотрела на аул внизу. На его огни, на его дома, на его жизнь.

Я была сломленной. На тысячу осколков. Месяц назад, когда я уезжала отсюда, он собрал меня по кусочкам. Он дал мне надежду. Он дал мне любовь. И теперь я снова была разбита.

Я направилась в гору. Туда, где мы стояли с ним. Где я положила голову на его плечо. Где поцеловала его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я села на землю. Обхватила колени руками. И разревелась.

Я плакала громко, взахлёб. Как в детстве, когда теряешь что-то самое дорогое. Слёзы текли по щекам, падали на траву, на мои руки. Я не сдерживала их. Я отдалась им полностью.

— Акмаль! — крикнула я в пустоту. — Акмаль!

Мой голос разносился по горам, возвращаясь эхом.

— Что мне делать без тебя? — кричала я. — Как мне быть?!

Я упала на землю и плакала, пока слёзы не закончились. Я плакала до последней капельки, до тех пор, пока внутри не стало пусто. Только боль. Только пустота.

И вдруг в темноте зазвонил телефон.

Новый номер. Никто не мог знать его.

Я дрожащими пальцами взяла телефон. Посмотрела на экран.

Номер подруги.

— Алло? — ответила я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Алия? — услышала я её голос. — Алия, это ты?

Я не могла говорить. Слёзы снова подступили к глазам.

— Алия, что случилось? — спросила она. — Ты плачешь? Что с тобой?

Я начала рассказывать. Всё. Как меня забрал Ахмед. Как он избивал меня. Как я убила его. Как он жив. Как я беременна. Как я ушла от Акмаля. Я говорила и плакала, и она плакала вместе со мной.

— Приезжай, — сказала она. — Приезжай ко мне. Не оставайся там. Он заберёт у тебя ребёнка. Он заберёт.

Я слушала её, и внутри теплело. Хоть кто-то был на моей стороне.

— Я живу не шикарно, — продолжала она. — Но лучше, чем там. Здесь море, солнце. Будет место, где работать. Даже не заезжай к дяде. Сразу садись на автобус.

— Как я доберусь до тебя? — спросила я.

— На автобусе, — сказала она. — На самолёт не бери билет. Они найдут тебя. Отследят.

Я вытерла слёзы. Посмотрела на ночное небо.

— Хорошо, — сказала я. — Я приеду.

Я сбросила звонок. Встала. Посмотрела на аул внизу.

Прощай, — подумала я. — Прощай, Акмаль. Прощай, моя прошлая жизнь.

Я пошла вниз. К автобусной остановке. Через два часа автобус уходил на юг.

Я села в него. Смотрела, как горы уплывают за окном. Как темнота сменяется рассветом.

Я знала, что начинаю новую жизнь. Там, где никого нет. Там, где я никому не нужна.

Я закрыла глаза. Внутри была пустота.

Но где-то глубоко, в самой глубине души, теплилась надежда.

Я справлюсь, — сказала я себе. — Я выживу. Ради него. Ради своего ребёнка.

Глава 31

Я вышла из автобуса и вдохнула воздух, пахнущий солью и свободой.

Море. Я видела его впервые. Оно раскинулось передо мной бескрайним тёмным полотном, сливаясь с небом. Луна висела над водой, оставляя на её глади серебристую дорожку. Полоса лунного света дрожала на волнах, как будто кто-то пролил на воду жидкое серебро.

Я села на край бетонного ограждения, положив руки на колени, и смотрела вдаль. Внутри была пустота. Чёрная, глубокая, как это море. Я думала о том, что будет дальше. Что я скажу своему ребёнку, когда он вырастет? Где мы будем жить? Как я выращу его одна?

Ветер трепал мои волосы, и я закрыла глаза. Я чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, но я сдержала их. Я не хотела плакать. Я хотела быть сильной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через некоторое время я услышала шаги. Я обернулась.

Она стояла передо мной. Моя подруга. Та самая, что писала мне письмо много лет назад. Та самая, что предупреждала меня о мужчинах, о том, что все они — звери.

— Алия, — сказала она, и голос её дрожал.

— Мадина, — прошептала я.

Мы бросились друг к другу. Обнялись так крепко, как будто боялись, что нас снова разлучат. Она гладила меня по голове, а я плакала у неё на плече. Я плакала, как ребёнок, который наконец нашёл защиту.

— Всё будет хорошо, — шептала она. — Ты слышишь меня? Мы не сломлены. Мы дышим. И мы будем жить лучше, чем когда-либо.

Я хотела верить в это. Но в груди всё ещё была боль. Боль по Акмалю. Боль по тому, что я потеряла. Боль по тому, что я никогда не увижу его снова.

Мадина отвела меня к себе домой. Маленькая квартира, но чистая и уютная. Она дала мне одежду, накормила, уложила спать. Я провалилась в сон, чувствуя, что впервые за долгие годы я могу дышать спокойно.

Я устроилась на работу в небольшое кафе. Я готовила, подавала, убирала. Хозяин был добрым человеком, он не задавал лишних вопросов. Но через несколько месяцев меня уволили.

— Извините, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Клиенты жалуются. Им не нравится хиджаб.

Я стояла и смотрела на него. Внутри всё сжималось от несправедливости.

Я вышла из кафе и села на скамейку. Я смотрела на прохожих и чувствовала, как мир рушится вокруг меня.

— Ты можешь снять его, — сказала мне подруга вечером. — Ради работы. Ради ребёнка.

Я посмотрела на неё. В её глазах была боль. Она не хотела делать мне больно. Но она хотела, чтобы я выжила.

— Лучше я умру с голоду, чем сниму его, — ответила я. — Это моя честь. Это моя вера. Я не предам её.

Она больше не спрашивала.

Прошло несколько месяцев. Живот рос. Я прятала его под свободными платьями. Я не ходила в больницы, чтобы не оставлять следов. Я боялась, что Ахмед найдёт меня. Или его родня. Или Акмаль.

Я не знала, что хуже.

Я начала печь торты. Сначала для подруги, потом для её знакомых. Я всегда любила готовить, и это было моим спасением. Я пекла ночами, когда спал весь город. Я вкладывала в каждый торт всю свою любовь. Всю свою боль. Всю свою надежду.

Заказы пошли. Люди звонили, просили испечь что-то на день рождения, на свадьбу, на праздник. Я делала это аккуратно, красиво, с душой. Это давало мне деньги. Это давало мне смысл.

Однажды вечером мы сидели на кухне с подругой. Я убирала посуду, она смотрела на меня.

— Алия, — сказала она тихо. — Может, тебе стоит вернуться к Акмалю? Он искал тебя. Он любит тебя.

Я замерла. Сердце сжалось от боли.

— Я не могу, — сказала я. — Я не могу сделать ему больно. Ребёнок не его. Я не могу просить его принять чужого ребёнка.

— Но ты любишь его, — сказала она. — И он любит тебя. Это всё, что имеет значение.

Я покачала головой.

— Если я вернусь, я разрушу его жизнь. Он будет страдать из-за меня. Он будет смотреть на ребёнка и вспоминать. Я не хочу этого.

Она вздохнула. Встала и обняла меня.

— Ты слишком добрая, — сказала она. — Ты слишком добрая для этого мира.

Я уткнулась носом в её плечо.

— Значит, это моя участь, — прошептала я. — Никогда не быть с любимым.

Роды были тяжёлыми. Но я справилась. Я смотрела на маленький свёрток, который мне положили на грудь, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Девочка. Маленькая, тёплая, живая.

Я назвала её Айлин.

Я не думала о том, кто её отец. Я не думала о том, как она была зачата. Я просто смотрела на её лицо и чувствовала, что люблю её. Всем сердцем. Всей душой.

Она была похожа на Акмаля. Я не знала, как это возможно, но её глаза — зелёные, глубокие — были его глазами. Я смотрела в них и видела его. И плакала.

— Ты похожа на него, — шептала я. — Ты — моя надежда. Ты — мой свет.

Я прижимала её к груди и чувствовала, как мир становится чуточку светлее.

Два года пролетели как один день.

Я жила с дочкой в маленькой квартире. Моя подруга помогала мне, когда могла. Я работала из дома. Торты, пирожные, заказы. Я вставала рано утром, когда Айлин ещё спала, и пекла. Я улыбалась клиентам, смеялась с дочкой, пыталась жить.

Но каждую ночь, когда город засыпал, я смотрела на фото Акмаля. Я всё ещё хранила его. Я смотрела на него и вспоминала.

Я вспоминала его руки. Его улыбку. Его глаза.

Я вспоминала, как он держал меня в сене. Как он смотрел на меня, когда я танцевала. Как он говорил, что любит меня.

— Где ты, Акмаль? — шептала я в темноту. — Я надеюсь, что ты счастлив. Я надеюсь, что ты забыл меня.

Но я знала: я никогда не забуду его.

И каждую ночь я плакала в подушку, чтобы Айлин не слышала меня.

Глава 32.

Я вышел из мечети и направился к машине.

Внутри было пусто. Я молился, просил Всевышнего дать мне сил, указать путь. Но в ответ — только тишина. Только ветер, который шевелил мои волосы, и холод, который проникал под кожу.

Я сел за руль и завёл двигатель. Мне нужно было к отцу. Он ждал меня. Я знал, о чём он будет говорить. И я не знал, смогу ли снова отказать ему.

Дорога петляла между холмов. Я смотрел на проплывающие поля, на горы, на небо. Я думал о ней. О её глазах. О её улыбке. О том, как она стояла в сарае в одном белье. Как смеялась, когда я дразнил её. Как целовала меня на горе.

Я не знал, где она. Я не знал, жива ли она.

Но я знал: я не перестану искать её. Никогда.

Я выехал на трассу. И вдруг увидел впереди машину, которая стояла поперёк дороги. Два человека вышли из неё и направились ко мне.

Я узнал их.

Я остановил машину. Вышел. Посмотрел на них.

— Дело сделано? — спросил я.

Они переглянулись. Один из них кивнул.

— Он мёртв? — спросил я.

— Да, — ответили они. — Передоз. У него нашли дозу. Слишком большую. Он не выжил.

Я заплатил им. Я заплатил им, чтобы они подбросили ему эту дозу. Я ждал два года. Я ждал, пока она уйдёт, пока исчезнет. Я не мог позволить ему жить. Он сделал с ней это. Он уничтожил её. Он заставил её страдать. Он был причиной того, что она ушла.

Я не мог позволить ему дышать одним воздухом со мной.

Они смотрели на меня. Я видел в их глазах страх. Они знали, что я не остановлюсь. Они знали, что я сделаю всё, чтобы защитить её.

— Он мёртв, — повторил я. — Это всё, что нужно было.

Я сел в машину и уехал.

Я приехал к отцу.

Скорая стояла у ворот. Я выбежал из машины, вбежал в дом. Внутри было шумно — врачи, медсёстры, суета. Я протолкнулся сквозь них и увидел отца.

Он лежал на кровати. Бледный, слабый, но живой. Его глаза были открыты. Он смотрел на меня и улыбался.

— Сын, — сказал он. — Ты пришёл.

— Что случилось? — спросил я, садясь рядом. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, — ответил он. — Мне уже лучше. Врачи сказали, что я могу жить ещё немного. Но они не сказали, сколько.

Я сжал его руку. Я чувствовал, как она дрожит в моей ладони.

— Не говори так, — сказал я. — Ты поправишься. Я не дам тебе умереть.

Он покачал головой.

— Акмаль, — сказал он. — Я не хочу умирать, не увидев твоего счастья. Не хочу умирать, зная, что ты один.

Я молчал. Я знал, что он скажет. Я знал, что он попросит.

— Ты должен жениться, — сказал он. — Снова. На этот раз — по-настоящему. Ты должен создать семью. Ты должен жить дальше.

Я смотрел на него. Я хотел сказать «нет». Я хотел сказать, что не могу. Что я всё ещё ищу её. Что я не могу забыть её.

Но я не мог. Я не мог смотреть на его лицо и говорить «нет». Я не мог сломать его последнюю надежду.

— Я подумаю, отец, — сказал я.

Он улыбнулся. Слабо, но искренне.

— Спасибо, сын, — сказал он. — Спасибо тебе.

Я сидел рядом с ним, держа его руку, и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Я согласился. Я согласился на то, чего не хотел. Я согласился на брак, который станет ещё одной цепью на моём сердце.

Но я знал: я никогда не перестану искать её. Я никогда не перестану любить её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32

Я спускался по лестнице, когда услышал шум.

Голоса, смех, звон посуды. Я замер на последней ступеньке и заглянул в гостиную. Там сидели люди — двое мужчин, две женщины и девушка с опущенной головой. Она сидела в углу, прямая, скромная, не поднимая глаз. Рядом с ними сидел мой отец. Он улыбался, но я видел, как тяжело ему дышать. Как он бледен. Как его руки дрожат на коленях.

Я понял всё.

Смотрины.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев. Но я сдержал его. Я сел на свободный стул, сделал глубокий вдох. Я смотрел на отца и держал себя в руках. Я не мог сорваться при гостях. Я не мог унизить его.

Гости ушли через час. Девушка так и не подняла глаз. Я проводил их до дверей, вернулся в гостиную.

— Зачем ты это сделал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я же сказал, что подумаю. А ты сразу побежал меня сватать.

Отец открыл рот, чтобы ответить, но вдруг закашлялся. Сильно, надрывно. Вдруг он выплюнул кровь. Тёмную, густую. Она капнула на его рубашку, на пол.

— Отец! — крикнул я, подхватывая его. — Что это? Что с тобой? Поехали в больницу!

— Нет, — прошептал он. — Не надо. Мне там не помогут. Я хочу видеть тебя с женщиной. Я хочу знать, что ты не один. Она наверное уже нашла себе мужчину. Женщине тяжело одной. И ты живи дальше.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё разрывается.

— Если не ради себя, — сказал он, — то ради меня, Акмаль.

Я закрыл глаза. Я не мог отказать ему. Я не мог смотреть, как он умирает, не сделав того, о чём он просит.

— Хорошо, — сказал я. — Я встречусь с ней. Поговорю один раз.

Отец улыбнулся. Слабо, но искренне.

Мы встретились через два дня.

Я приехал в дом её родителей. Она сидела в гостиной. Такая же скромная, тихая, с опущенной головой. Я сел напротив и смотрел на неё.

— Подними голову, — сказал я.

Она медленно подняла. Я увидел её лицо. Милое, молодое, почти детское. И один глаз чуть косил. Я заметил это сразу. Наверное, поэтому она никогда не поднимала глаз.

— Меня зовут Акмаль, — сказал я. — Ты знаешь, что я вынужден жениться. Отец болен. Он просит.

— Я знаю, — ответила она тихо.

— Ты знаешь, что у меня была жена? — спросил я.

Она кивнула.

Я сглотнул. Я понимал, что сейчас сделаю ей больно. Но я должен был сказать это. Я должен быть честным.

— Я ищу её, — сказал я. — Я не могу найти её. И я не знаю, найду ли вообще. Но если я найду, я постараюсь вернуть её.

Она молчала. Смотрела в одну точку.

— Если ты согласна быть второй женой, — сказал я, — я возьму тебя в жёны. Но не жди от меня любви. Всю любовь я отдал ей. А всё остальное — забота, уважение, защита — ты будешь иметь от меня.

Она подождала несколько секунд. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Я смотрел на неё.

— Посмотри на меня. - сказал я.

Она медленно подняла. Её глаза были карими, невинными, немного испуганными. Она смотрела на меня, и я видел, что она боится. Боится сказать что-то не то. Боится, что я откажусь.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Тебе не сказали? — удивилась она.

— Мне сказали, что тебе двадцать, — сказал я. — Но тебе не двадцать.

Она замялась. Опустила глаза.

— Мне... мне будет восемнадцать через месяц.

Я выдохнул. Я закрыл глаза на мгновение. Потом открыл.

— Я возьму тебя в жёны, — сказал я. — Но я не притронусь к тебе.

Она расширила глаза. Я видел удивление в её взгляде.

— Пока тебе не исполнится восемнадцать.- добавил я. - Мы прочитаем никях через два дня, — сказал я. — И ты поедешь в мой дом. Ты согласна?

Она опустила голову. Кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

Никях прошёл тихо.

Мы сидели в мечети, и я смотрел на неё. Она сидела рядом, скромная, тихая. Она не поднимала глаз. Она была моей женой. Второй женой.

Мы уехали в Москву. Она шла за мной как тень. Я вспоминал Алию — как она боялась лететь в первый раз. Как я держал её за руку. Как она сжимала мои пальцы.

Я остановился и посмотрел на Зарину.

— Здесь твой дом, — сказал я. — Пойдём.

Мы зашли в квартиру. Я показал ей всё — гостиную, кухню, ванную. Потом открыл дверь в комнату, которая когда-то была комнатой Алии.

— Это моя комната, — сказал я. — Ты будешь жить в той.

Она кивнула. Сказала:

— Хорошо.

Дни текли.

Она говорила мало. Я тоже. Я уходил рано утром, возвращался поздно вечером. Она готовила, убиралась, ждала меня. Я видел, как она старается. Как она пытается быть хорошей женой.

Она всегда сидела тихо, не привлекая внимания. Но однажды я услышал плач.

Я зашёл в её комнату. Она стояла посередине, вытирала слёзы. Но глаза её были закрыты.

— Что случилось? — спросил я. — Почему ты плачешь?

Она молчала. Я подошёл ближе.

— Зарина, — сказал я. — Почему ты не открываешь глаза?

— Мои глаза, — сказала она. — Я плохо вижу. И не могу открыть их.

— Почему? — спросил я. — Что-то попало?

Она покачала головой.

— Лекарства, которые я капала, закончились неделю назад.

— Почему не купила? — спросил я.

Она молчала.

— Говори, — сказал я. — Нужен рецепт?

Она кивнула.

— У меня нет денег, — прошептала она.

Я замер. Я забыл. Я забыл дать ей карту. Я забыл спросить, нужно ли ей что-то. Чёрт возьми, я забыл.

— Пойдём, — сказал я. — Поедем в больницу.

— Ночь ведь, — сказала она.

— Здесь круглосуточно работают, — ответил я.

Я отвёз её в частную клинику. Врач осмотрел её, назначил капли. Сказал, что косоглазие можно исправить. Что проблемы с анализами — тоже.

Я сказал врачу сделать всё необходимое. Я привезу её, когда нужно будет.

По дороге домой я сказал ей:

— Не молчи, когда тебе что-то нужно. Я в ответе за тебя.

Она кивнула. И ничего не сказала.

Прошёл месяц.

Ей исполнилось восемнадцать. Я поздравил её, подарил новый телефон. Отвёз в ресторан. Это была формальность, я знал. Но я хотел сделать этот день особенным для неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы приехали домой. У дверей она повернулась ко мне и поцеловала меня в щёку.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Никто не радовал мне так никогда.

Я смотрел на неё. Она была хорошей. Она могла быть хорошей женой. Для хорошего парня. Для того, кто полюбил бы её.

Она сделала операцию на глаза. Я оплатил всё. После операции она плакала. Говорила, что в детстве её дразнили, что она не выходила играть.

— Никто не хотел дружить со мной, — сказала она. — Они смеялись надо мной.

Я обнимал её, успокаивал. Гладил по голове, как маленькую девочку.

— Всё хорошо, — говорил я. — Ты красивая. Ты сильная.

Она улыбнулась.

Прошло два месяца.

Однажды вечером она подошла ко мне. Я сидел в гостиной, смотрел на фото Алии. Она остановилась в дверях.

— Акмаль, — сказала она. — Прошло два месяца. Мне восемнадцать. Ты... ты не хочешь...

Она запнулась. Я смотрел на неё, понимая, что она пытается сказать. Ей было неловко. Я видел, как она смущается.

— Не хочешь чай? — закончила она наконец.

— Не хочу, — ответил я.

— Хорошо, — сказала она, быстро разворачиваясь. — Спокойной ночи.

Она почти побежала к себе.

Я сидел и смотрел ей вслед. Я понимал, что прошло уже два месяца. Что я должен сделать это. Должен, как муж. Как человек, который взял её в жёны.

Я встал. Пошёл в душ. Вода лилась на моё лицо, и я думал об Алие. Она не выходила из моей головы. Ни на секунду. Я сжимал кулаки, стоя под струями воды, и чувствовал, как внутри всё переворачивается.

Я вышел из душа. Надел брюки, оставив футболку. Подошёл к комнате Зарины.

Я постучал. Она открыла. Смотрела на меня с удивлением.

— Я войду? — спросил я.

Она кивнула и отошла в сторону.

Я зашёл внутрь и закрыл за собой дверь.

Глава 33

Я стоял в дверях её комнаты и смотрел на неё.

Она сидела на кровати. Её глаза были опущены. Она не смотрела на меня. Она боялась. Я видел это по тому, как дрожали её руки, как она сжимала край одеяла.

Я подошёл к ней. Остановился рядом. Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах была надежда. И страх.

Я протянул руку и притянул её к себе. Она была лёгкой, почти невесомой. Я держал её за талию и смотрел на её лицо. Милое, юное, ещё детское. Её глаза смотрели на меня с доверием, которого я не заслуживал.

— Я тебе не нравлюсь? — спросила она тихо.

— Нет, — сказал я быстро. — Дело не в этом.

Я не мог сказать ей, что моё сердце принадлежит другой до сих пор. Что я не могу любить её. Что я пытаюсь, но не могу.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня.

Я закрыл глаза. Её губы были мягкими, тёплыми, невинными. Я притянул её ближе, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

Я не хотел этого. Я не хотел делать ей больно. Но я был мужчиной. Моё тело требовало. Два года — долгий срок. Были женщины. Одноразовые встречи, которые ничего не значили. Но это было другое. Это была моя жена. Это была жизнь, которую я должен был принять.

Я раздевал её. Она не сопротивлялась. Она смотрела на меня с доверием, которое разрывало моё сердце.

— Акмаль, — прошептала она. — Акмаль...

Я положил руку на её губы.

— Тихо, — сказал я. — Тихо.

Я не хотел, чтобы она звала меня по имени. Я не хотел, чтобы я слышал его из её уст. Это было неправильно. Она не заслуживала этого. Она заслуживала любви. Настоящей. А я не мог дать ей её.

Я вошёл в неё. Резко, глубоко. Она вскрикнула и закусила губу, сдерживая боль. Я замер на мгновение, давая ей привыкнуть. Вытер слёзы с её щёк.

— Тише, — шептал я. — Тише. Сейчас пройдёт.

Я начал двигаться. Медленно, аккуратно. Я чувствовал, как она дрожит подо мной. Как её пальцы впиваются в мои плечи. Я закрыл глаза и делал то, что должен был делать.

Я кончил глубоко внутри неё. Перекатился на спину и уставился в потолок.

Она свернулась калачиком рядом и дрожала. Я накрыл её одеялом.

— Мне надо в душ, — сказала она.

— Позже, — ответил я. — Полежи немного.

Я гладил её по голове, пытаясь успокоить. Она повернулась ко мне лицом, уткнулась носом в мою грудь и обняла меня. Я чувствовал, как она прижимается ко мне, как её тело расслабляется.

— Я счастлива, — прошептала она. — Я счастлива, что мы наконец муж и жена. Я благодарна Всевышнему, что он послал тебя в мою жизнь.

Я сжал её в объятиях. Я не мог сказать ей правду. Я не мог сказать, что не заслуживаю её благодарности.

— Я не такой хороший, как ты думаешь, — сказал я.

— Для меня ты лучший, — ответила она.

Проходили дни, недели.

Мы спали вместе. Я выполнял свой супружеский долг. Я заботился о ней, берёг её. Она была хорошей женой. Она готовила, убиралась, ждала меня. Она никогда не жаловалась. Она всегда улыбалась, когда я приходил домой.

Однажды вечером я вернулся домой и нашёл её сидящей в гостиной. Бледной, с дрожащими руками.

— Зарина, — сказал я, садясь рядом. — Что случилось?

Она подняла на меня глаза. В них были слёзы.

— Акмаль, — сказала она. — Ты помнишь, что говорил, когда мы встретились? Что не сможешь полюбить меня?

Я кивнул. Я не хотел продолжать этот разговор. Я знал, к чему она ведёт.

— Я не буду просить тебя о любви, — сказала она. — Ты дал мне больше, чем любовь.

Она взяла мою руку и положила на свой живот.

— Ты дал мне частичку себя, — сказала она. — Я стану матерью твоего ребёнка.

Я смотрел на неё. На её живот. На её глаза, в которых была надежда. Я не знал, что сказать. Я не знал, что чувствовать.

Воспоминания нахлынули на меня. Алия. Больница. Её слёзы. Её страх. Я помнил, как она сжимала мою руку. Как она плакала. Как она ушла.

Я обнял Зарину. Я не хотел, чтобы она видела моё лицо. Чтобы она увидела боль в моих глазах.

— Я рад, — сказал я. — Я правда рад.

Отец увидит моё продолжение. Он дождётся этого.

— Ты не рад, — сказала она, чувствуя фальшь.

— Рад, — ответил я, целуя её в лоб.

Она улыбнулась. Обняла меня крепко. И заплакала.

Девять месяцев прошли тяжело.

Она вынашивала ребёнка очень тяжело. Я нанял женщину, чтобы помогала по дому. Я купал Зарину, массировал её ноги. Иногда кормил её сам.

Она смотрела на меня с такой благодарностью, что мне становилось неловко.

— Не смотри на меня так, — сказал я однажды. — Я не ангел.

— Ты один из них, — сказала она. — Мне повезло с тобой.

Я искал врачей. Я спрашивал, почему она так слаба. Они разводили руками:

— Каждая женщина по-разному переносит беременность.

Однажды ночью она спросила:

— Акмаль, расскажи мне о ней.

— О ком? — спросил я, хотя знал ответ.

— Об Алии, — сказала она. — Ты никогда не говорил о ней.

Я сглотнул.

— Ты до сих пор ищешь её, — сказала она.

Я хотел сказать правду. Но я не мог. Я искал её каждый день.

— Нет, — сказал я. — Не ищу.

— Врёшь, — сказала она, грустно улыбнувшись. — Расскажи. Как всё началось?

И я рассказал. Всё. Как мы встретились. Как я женился на ней. Как полюбил её.

Она слушала молча. Потом сказала:

— Она тоже любила тебя. Тебя невозможно не любить. Если ты со мной такой добрый, каким ты мог быть с ней...

Она замолчала. Повернулась ко мне спиной.

— Спокойной ночи, — сказала она.

Я долго лежал, слыша её дыхание. Чувствовал, как её живот шевелится.

Вдруг она взяла мою руку и положила на живот.

— Сын толкается, — сказала она.

Я смотрел на свою руку. На её руку, которая лежала сверху. И чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Это продолжение меня, — подумал я вслух.

Я улыбнулся в темноте, чувствуя, как он пинается.

Прошёл ещё месяц.

В три часа ночи мне позвонили из больницы.

— У вашей жены начались роды, — сказали мне. — Она уже в родзале.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я мчался к ней. Не помнил, как оделся. Не помнил, как сел в машину. Я бежал по коридорам, слыша её крики.

Врачи планировали кесарево, но воды отошли слишком рано. Начались схватки. Оперировать уже было нельзя.

Она мучилась шесть часов. Я слышал её крики. Слышал, как она зовёт меня. Я сидел в коридоре и сжимал голову руками. Я хотел забрать её боль. Я хотел быть там, рядом с ней.

Врач вышел. Усталый, бледный.

— У вас сын, — сказал он. — Три килограмма сто граммов.

- Как она? - вскочил я.

— Слаба, — сказал он. — Но вы можете навестить её через несколько минут.

Я ждал. Минуты тянулись как часы. Наконец меня пустили в палату.

Я не узнал её. Она была бледной. Слишком бледной. Её руки лежали на одеяле, и я видел, как они дрожат.

— Зарина, — сказал я, садясь рядом. — Как ты?

Она с трудом открыла глаза. Улыбнулась.

— Акмаль, — прошептала она. — Ты пришёл.

— Я здесь, — сказал я. — Всё будет хорошо.

— Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказала она. — Сделаешь?

— Всё, что угодно, — ответил я.

— Если я умру, — сказала она, — позаботься о сыне.

— Не говори так, — сказал я. — Ты поправишься.

Она покачала головой.

— Послушай, — сказала она. — Я полюбила тебя. Правда. Я не злюсь, что ты не любил меня. Но ты был добр ко мне. Как никто. Как никогда.

Я сжал её руку.

— Я написала кое-что для Алии, — сказала она. — Когда найдёшь её, передай. Письмо лежит рядом с её письмом. И с её фотографией. Где ты прятал её от меня.

Я смотрел на неё. Слёзы подступали к глазам.

— Всё хорошо, — сказала она. — Не смотри так. Я никогда не чувствовала себя лишней.

Я наклонился к ней. Поцеловал в лоб.

— Спасибо, — сказал я. — За сына. За понимание. За то, что ты есть.

Она сжала мою руку. Слабо, почти невесомо.

И отпустила.

Её глаза закрылись. Её дыхание остановилось.

— Зарина! — крикнул я. — Зарина!

Я тряс её за плечи, но она не двигалась.

В палату вошла медсестра с ребёнком на руках.

— Заберите сына, — сказала она. — Примите его.

Я кричал. - Врача! Позовите врача!

Я не понял, как мне в руки передали тёплый свёрток. Как вытолкнули из палаты. Как врачи бегали, пытаясь спасти её.

Я стоял в коридоре, держа ребёнка на руках, и смотрел, как они пытаются вернуть её к жизни.

Потом стало тихо.

Врач вышел. Снял маску.

— Нам очень жаль, — сказал он. — Мы сделали всё возможное.

Я смотрел на него. Не верил. Не хотел верить.

И в этот момент ребёнок в моих руках закричал. Резко, громко. Я чувствовал, как его крик разрывает тишину. Как он ищет мать, которая никогда не ответит.

Я смотрел на него. На его маленькое лицо. На его сжатые кулачки. И чувствовал, как слеза катится по моей щеке. Она упала на пелёнки, на его рубашку.

Я поднёс его к себе, прижал к груди.

— Я здесь, — прошептал я. — Я с тобой. Я буду любить тебя. Я буду беречь тебя.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то обрывается.

Я потерял её. Я потерял Зарину. Я не любил её, но я потерял её. И от этого было ещё больнее. Потому что она заслуживала любви. Она заслуживала большего, чем я мог ей дать.

Я сидел в коридоре, прижимая к груди сына, и чувствовал, как слёзы текут по моим щекам. Я не вытирал их. Я позволил им течь.

Она ушла. Она оставила мне сына. Она оставила мне письмо для Алии.

Я смотрел на малыша, который плакал в моих руках, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Чёрная, бездонная, бесконечная.

— Я не знаю, как жить дальше, — прошептал я в пустоту.

Но я знал, что должен. Ради него. Ради неё. Ради всех, кого я любил.

Я встал и пошёл в палату, где лежало тело Зарины.

Я сел рядом, взял её холодную руку и сжал в своей.

— Прости меня, — сказал я. — Прости, что не смог дать тебе любовь. Прости, что не смог уберечь тебя.

Я смотрел на её лицо. На её закрытые глаза. На её спокойную улыбку.

Она была счастлива. Она сказала, что я дал ей больше, чем любовь.

Я не знал, правда ли это. Но я хотел верить.

Я приложил руку к её холодной щеке.

— Спи спокойно, Зарина. Ты была хорошей женой. Ты была хорошим человеком. Я никогда не забуду тебя.

Я поцеловал её в лоб и вышел из палаты.

Мой сын плакал в моих руках. Я качал его, успокаивал.

— Тихо, — шептал я. — Тихо. Я здесь. Я никогда не оставлю тебя.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Он был моим. Моей плотью. Моей кровью. Моим продолжением.

Я не знал, что будет дальше. Я не знал, смогу ли когда-нибудь снова дышать полной грудью.

Но я знал одно: я буду жить. Ради него. Ради неё. Ради всех, кого я любил.

Глава 34

Я вернулся в пустую квартиру.

Она встретила меня тишиной. Гулкой, давящей, бесконечной. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Я был один. Сын остался в больнице — его оставили на несколько дней под наблюдением врачей. Я должен был вернуться за ним через три дня.

Три дня в пустой квартире. Три дня тишины. Три дня, чтобы осознать, что Зарины больше нет.

Я прошёл в гостиную и сел на диван. Я не включал свет. Я сидел в темноте и смотрел в одну точку. Слёзы подступали к глазам, но я не позволял им течь.

— Зарина, — прошептал я. — Прости меня. Прости, что не смог уберечь тебя.

Я думал о ней. О том, как она улыбалась мне. Как она смотрела на меня с благодарностью. Как она сказала: «Я никогда не чувствовала себя лишней». Она была хорошей женой. Она была хорошим человеком. Она умерла такой молодой. Она оставила мне сына. Она оставила мне письмо.

Я вспомнил о нём. Она сказала, что написала письмо для Алии. Что оно лежит рядом с её фотографией.

Я встал. Подошёл к шкафу, где хранил вещи Алии. Где лежал её платок, её платье, её фото. Где я прятал всё, что напоминало мне о ней. Я не скрывал это от Зарины — просто не хотел делать ей больно. Она всё равно была моей женой. Молодой, наивной, доверчивой. Я не хотел, чтобы она страдала из-за того, что я всё ещё люблю другую.

Я открыл шкаф и увидел конверт. Он лежал рядом с фотографией Алии. Я взял его дрожащими руками. Внутри была фотография. Я посмотрел на неё. Я смотрел на её лицо, на её глаза, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Я так и не нашёл её. Я так и не узнал, жива ли она. Где она. С кем она.

Я открыл конверт и достал письмо. Бумага была сложена ровно, аккуратно. Зарина всегда была аккуратной.

Я начал читать.

«Алия.

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет.

Слеза скатилась по моей щеке. Она упала на бумагу, размывая чернила. Я не вытер её.

Я хотела бы сказать тебе это в глаза. Но жизнь решила иначе. Значит, он снова остался один. Ты должна знать: он любил и любит только тебя. Я знала это всегда. С первой встречи с ним.

У нас в доме говорили, что он принял тебя. Что он смотрел на тебя так, как не смотрел ни на одну женщину. Я не знала, что это значит, пока не встретила его сама.

Он не знает, что я — кузина Ахмеда. Он не знает, что я знала всё о тебе. Я знала, как ты страдала. Я знала, что он сделал с тобой. Я знала, что ты сбежала. Я знала, что он искал тебя.

Когда он пришёл свататься, я знала, что он не полюбит меня. Я знала, что его сердце занято. Но я согласилась. Потому что он был добр ко мне. Он был так добр, что я не нахожу слов, чтобы описать это.

Я знала, что он не полюбит меня. Но он дал мне больше, чем любовь. Он дал мне уважение, заботу, защиту. Он дал мне чувство, что я нужна. Он дал мне частичку себя — нашего сына.

Я сейчас беременна. На седьмом месяце. Беременность протекает тяжело. Врач сказал, что я могу не выжить. Он предлагал сделать аборт. Я не захотела.

Я хотела, чтобы даже если он не любит меня — пусть частичка меня останется с ним. Пусть он знает, что я любила его. Что я благодарна ему.

Я знала, что если бы он нашёл тебя и привёл домой — даже если я сказала, что согласна быть второй женой — я бы не выдержала. Я бы не смогла видеть его с другой женщиной. Я не хотела бы делить его ни с кем.

Это эгоистично. Я знаю. Но я полюбила его. Его невозможно не любить. Ты же знаешь.

Но раз меня нет — пусть он не остаётся один. Наш сын не виноват. Пожалуйста, прими его как сына. Стань ему матерью, которой у него нет.

Прости, что прошу у тебя об этом.

С большой тоской на душе.

Зарина».

Я держал письмо в руках и рыдал. Я сидел на полу у шкафа, прижимая бумагу к груди. Слёзы текли по моим щекам, падали на пол. Я не мог остановить их.

— Зарина, — шептал я. — Зарина, зачем ты это сделала? Зачем ты не сказала мне, что всё так плохо?

Я сжимал письмо и чувствовал, как внутри всё разрывается.

— Я бы... я бы...

Я не знал, что бы я сделал. Я не знал, смог бы я спасти её. Я не знал, смог бы я дать ей то, чего она хотела. Но я знал одно: она была хорошим человеком. Она заслуживала большего. Она заслуживала счастья. Она заслуживала любви.

Я сидел на полу и плакал. Плакал по Зарине. Плакал по Алии. Плакал по себе. Плакал по своей жизни, которая превратилась в череду потерь.

Я не знал, сколько я так сидел. Может, час. Может, целую вечность. Когда слёзы закончились, я встал. Прошёл в комнату, которая должна была стать детской. Кроватка стояла пустая. Игрушки, которые мы купили с Зариной, лежали нетронутыми.

Я сел на пол, прижав письмо к груди.

— Я буду ждать тебя, сын, — сказал я в пустоту. — Я приеду за тобой через три дня. И мы будем жить. Ради неё. Ради всех, кого мы любим.

Три дня в пустой квартире я провёл в темноте. Я не спал, почти не ел. Я сидел на диване и держал письмо Зарины в руках. Я перечитывал его снова и снова. Каждое слово обжигало меня.

Через три дня я приехал в больницу. Мне отдали сына. Он был маленьким, тёплым, живым. Я взял его на руки и прижал к себе.

— Я здесь, — прошептал я. — Я с тобой. Я никогда не оставлю тебя.

Я назвал его Амиром. Он был моим светом. Моей надеждой. Моей причиной жить дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35

Похороны Зарины прошли тихо.

Я стоял у свежей могилы и смотрел на землю, которая навсегда скрыла её. Родственники плакали, говорили что-то, но я не слышал их. Я слышал только ветер. Только тишину. Только свой голос внутри, который твердил: «Прощай, Зарина».

Я не плакал. Я не мог. Слёз больше не было. Только пустота.

Я вернулся в Москву. Забрал сына из больницы. Маленький, тёплый, беззащитный. Я смотрел на него и чувствовал, что он — моё спасение. Мой свет. Моя надежда.

Но ночи были тяжёлыми.

Он плакал. Иногда тихо, иногда громко. Иногда так, что я не мог успокоить его часами. Я вставал, брал его на руки, качал, пел ему колыбельные. Он смотрел на меня своими глазами — такими же, как у Зарины — и плакал.

Я укладывал его, шёл в душ, стоял под холодной водой и смотрел в одну точку. Я думал о Зарине. О её письме. О её словах. О том, что она знала, что умрёт, но всё равно родила сына.

— Зачем ты это сделала, Зарина? — шептал я в пустоту. — Зачем?

Я возвращался в комнату. Он снова плакал. Я брал его на руки и качал до утра.

Утром я уезжал на работу. Оставлял его с няней. Возвращался вечером, почти не спал. Снова ехал на работу.

Так прошло три месяца.

Мне нужно было ехать в другой город. Командировка на два дня. Я хотел оставить сына с няней. Она была опытной женщиной, я доверял ей. Но в последний момент я передумал.

Я не мог оставить его. Не мог быть далеко от него. Не мог не слышать его дыхания.

Я взял его с собой. И няню.

Всю дорогу он плакал. В самолёте он кричал так, что люди вокруг оборачивались. Я качал его, что-то шептал, но он не успокаивался. В гостинице он плакал ещё громче.

Няня недоумевала. Она не понимала, что с ним происходит.

— Я никогда не видела такого, — сказала она. — Он здоров, но плачет без остановки.

Я сидел рядом с ним и гладил его по голове.

— Всё хорошо, — шептал я. — Я здесь. Папа рядом.

Он смотрел на меня, и его плач стихал. Только на мгновение. Потом снова начинался.

Я провёл с ним всю ночь. Утром я уехал в офис.

Я успел только войти в кабинет, когда зазвонил телефон.

— Акмаль, — услышал я голос няни. — У мальчика высокая температура. Я не могу сбить её. Его нужно везти в больницу.

Я выбежал из офиса, даже не закрыв дверь.

— Я еду, — сказал я.

Я мчался обратно в гостиницу, взял сына на руки и поехал на такси. Мы приехали в больницу. Я забежал внутрь, держа его на руках. Он плакал, весь красный, горячий.

— Где педиатр? — спросил я у регистратуры. — Мой сын, у него температура.

Мне сказали подняться на второй этаж. Я побежал по лестнице. Завернул за угол, собираясь войти в дверь.

И замер.

Она стояла передо мной.

С девочкой на руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алия.

Я смотрел на неё и не мог дышать. Я смотрел на неё, на девочку, на её глаза. Зелёные, как у неё. Но в них было что-то ещё. Что-то, что я узнавал. Что-то, что принадлежало мне.

Я посмотрел на девочку внимательнее. На её лицо, на её глаза. И сердце замерло на мгновение.

Её глаза... Почему они кажутся мне такими знакомыми?

Я всматривался в них. В их разрез, в их цвет, в их выражение. Что-то в них было моё. Что-то, что я видел в зеркале каждое утро. Но я отогнал эту мысль. Она была безумной.

Это дочь Ахмеда, — сказал я себе. — Она похожа на мать. На Алию. Конечно, она похожа на неё. Она — её дочь. Она не может быть моей. Это был Ахмед. Это его ребёнок. Я не имею права даже думать об этом.

Но внутри, где-то глубоко, что-то дрожало. Что-то, что не хотело верить в это. Что-то, что кричало: «Посмотри на неё! Посмотри в её глаза! Они твои!»

Я не мог думать об этом сейчас. Сын плакал на руках, и я чувствовал, как он горит.

— Алия, — сказал я, и голос мой дрожал.

Она перевела взгляд с меня на ребёнка. На его раскрасневшееся лицо, на его слёзы.

— Ему нужна мама, — сказала она тихо, глядя на малыша.

— Её нет, — ответил я, качая сына на руках, пытаясь успокоить его, но он не унимался.

Она шагнула ко мне, поставила дочь на пол. Протянула руки, чтобы взять его. Когда её пальцы коснулись моих, мир сузился до неё. Я чувствовал тепло её кожи, родное, забытое, такое нужное. Я отдал ей сына, и она прижала его к себе, умело, бережно, как будто держала его всю жизнь.

Сын затих на мгновение. Он смотрел на неё, а она смотрела на него.

Медсестра выглянула из кабинета.

— Садитесь, подождите своей очереди, — сказала она и закрыла дверь.

Алия отошла в сторону с моим сыном на руках. Она укачивала его, прижималась губами к его горячему лбу, что-то шептала ему. И он затих. Он слушал её.

Она села на стул в коридоре. Положила ребёнка к себе на колени животом вниз и начала массировать ему спину. Медленно, уверенно, как будто знала, что делать. Плач затихал. Сын успокаивался.

Я стоял и смотрел на неё. Я не мог оторвать глаз от её рук, от её лица, от того, как она гладила его по спине, как дышала с ним в унисон.

Она перевернула его на спину. Его ножки упирались в её живот. Одной рукой она поддерживала ему голову, другой — нежно проводила по его лбу, по бровям. И он заснул. Улыбнулся во сне.

Я стоял в шаге от неё и не мог дышать.

Девочка — та, с зелёными глазами — устроилась рядом. Она смотрела на малыша с жадным интересом, наклонялась, рассматривала его личико, его маленькие пальчики.

Она ни разу не посмотрела на меня. Не подняла глаз. Она смотрела только на сына.

— Мама, — сказала девочка, смотря на малыша, — какой он красивый. У него же нет мамы, да? Давай заберём его себе!

— Амина, — сказала она. Её голос был мягким, но я слышал в нём дрожь. — Конечно, у него есть мама. Просто её сейчас нет рядом.

Она говорила это девочке, но я знал — она говорила это мне.

Я смотрел на девочку. На её глаза. Мои глаза. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Я снова и снова вглядывался в её лицо, в её черты. Она была похожа на Алию. Несомненно. Те же зелёные глаза, тот же разрез губ, та же форма лица. Но было в ней что-то ещё. Что-то, что я не мог объяснить.

Она похожа на мать, — убеждал я себя. — Она — дочь Алии. И Ахмеда. Конечно, она похожа на Алию. Она не может быть моей. Это не моя дочь. Это её дочь. И его. Ахмеда.

Но где-то глубоко внутри я знал. Я знал, что эти глаза — мои. Что я видел их в зеркале тысячи раз. Что я узнал бы их среди тысячи других.

— Амина, — повторил я про себя. — Её зовут Амина.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Как будто что-то щёлкало на своё место. Как будто мир становился правильным.

Но я не мог сказать ей. Не сейчас. Сейчас у меня на руках был сын, который горел от температуры. Сейчас я должен был думать о нём.

Мы сидели так недолго. Она держала моего сына на руках, а я смотрел на неё и не мог насмотреться. На неё. На девочку. На их глаза.

Медсестра открыла дверь.

— Заходите.

Алия подняла на меня глаза. Те самые зелёные глаза, которые я видел в мечети. Которые снились мне каждую ночь. Которые я искал три года.

Она встала и хотела передать мне ребёнка. Я видел, как она хочет уйти. Как она боится остаться.

Я не знал, как удержать её. Я не знал, что сказать. Но я знал, что не могу позволить ей уйти снова.

— Ты не могла бы зайти с нами? — спросил я.

Она замерла. Я видел, как она колеблется.

— Я... я не знаю, — сказал я.

Я не успел сказать больше. Она развернулась и пошла в кабинет, держа моего сына на руках, как самого родного человека.

— Амина, — сказала она девочке через плечо, — останься здесь.

Я взял девочку за руку. Она была тёплой, маленькой. Я смотрел на неё, на её зелёные глаза, и чувствовал, как внутри всё дрожит.

— Я приведу её, — сказал я.

Девочка смотрела на меня. И улыбнулась. Я смотрел на неё и думал: «Ты моя?! Может такое быть?!»

Я видел, как Алия остановилась в дверях кабинета и обернулась. Она смотрела на нас — на меня, на дочку, которая держала меня за руку. И я видел, как в её глазах что-то меняется.

Я шагнул к ней.

Я не знал, что скажу ей. Я не знал, как объясню ей всё. Я не знал, простит ли она меня за то, что я женился на другой. За то, что не нашёл её раньше.

Но я знал одно: я больше не отпущу её. И я хочу знать, кто эта девочка. Я хочу знать правду. Даже если она разрушит меня.

— Заходи, — сказал я. — Пожалуйста.

Она кивнула. И вошла в кабинет.

Глава 36

Я увидела его в коридоре больницы.

Я шла с Аминой на руках, собираясь войти в кабинет педиатра, и вдруг замерла. Он стоял передо мной. С ребёнком на руках. С плачущим, красным, горячим ребёнком, который кричал так, что у меня разрывалось сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Акмаль.

Я смотрела на него и не могла дышать. Я смотрела на его лицо, на его руки, на его глаза. В них была боль. И страх. И отчаяние.

Он смотрел на меня. Его глаза говорили всё. Я хотела шагнуть к нему, но не могла. Я боялась. Я боялась, что если подойду — не смогу уйти. Что если посмотрю ему в глаза — я пропаду. Что если он скажет «Алия» — я разрыдаюсь.

Я смотрела на ребёнка, который плакал у него на руках. Маленький мальчик. Его глаза были другими — не такими, как у Акмаля. Наверное, глаза матери. Но лицо... лицо было его. Та же форма губ, те же скулы, тот же разрез бровей. Он был похож на него. Очень сильно.

— Ему нужна мама, — сказала я, и голос мой дрожал.

— Её нет, — ответил он.

Я смотрела на ребёнка и чувствовала, как внутри что-то разрывается.

Я протянула руки и взяла ребёнка. Когда мои пальцы коснулись его рук, мир сузился до него. Я чувствовала тепло его кожи, родное, забытое. Я прижала малыша к себе, чувствуя, как он дрожит, как он плачет, как ищет защиты.

Ребёнок затих на мгновение. Он смотрел на меня, а я смотрела на него.

Он похож на Акмаля, — думала я. — Очень похож. Только глаза другие.

Я укачивала его, прижималась губами к его горячему лбу, что-то шептала. Он слушал меня. Он затихал.

Я села на стул в коридоре, положила ребёнка к себе на колени и начала массировать ему спину. Маленькие пальчики сжимались и разжимались. Он успокаивался. Я перевернула его на спину, провела пальцем по его лбу, по бровям, по маленькому носику. И он заснул. Улыбнулся во сне.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Как будто он был моим. Как будто я держала на руках частичку его. Частичку Акмаля.

Я не смела поднять глаза. Я боялась встретиться с ним взглядом. Боялась, что если посмотрю на него, то не смогу сдержать слёз. Боялась, что он скажет что-то, что разрушит меня. Боялась всего, что нельзя было допустить.

Зачем я пошла в кабинет вместе с ним? — спрашивала я себя. — Зачем я не ушла?

Я обернулась. И увидела, как он держит мою дочь за руку. Амина смотрела на него. Он смотрел на неё. Что-то тёплое появилось у меня на душе. Что-то, что я не могла объяснить.

Я вошла в кабинет. Врач спросила:

— Что беспокоит ребёнка? Какие жалобы?

— Я... — замялась я. — Я не мама.

— Мальчик часто плачет, — сказал он. — Сейчас температура. Не сбивается.

— А грудное вскармливание нормальное? — спросила врач.

— Он никогда не ел грудного молока, — сказал он.

Я замерла. В голове пронеслось тысяча мыслей. Что это значит? Почему? Может, мать не хотела кормить? Может, она была больна?

А потом.

- Мать умерла при родах.- сказл он. Эти слова ударили меня как ножом в сердце.

Она отдала ему жизнь. Она ушла, чтобы он жил.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я не знала, откуда взялись эти слёзы. От того, что его жизнь снова наказывает? От того, что этот маленький мальчик никогда не узнает своей матери? От того, что та женщина, которая, наверное, любила его, мечтала растить с ним детей, ушла навсегда?

Слеза скатилась по моей щеке. Я быстро убрала их, надеясь, что он не заметил. Он не видел меня. Он смотрел на сына. На врача. Он говорил о беременности, которая протекала тяжело, о том, как она плохо себя чувствовала.

Врач назначил анализы, тесты. Сказал прийти завтра утром.

Мы вышли в коридор. Ребёнок спал, так и не проснувшись. Врач прописал лекарство, свечи от температуры. Он держал лист в руках.

— Амина, — сказала я. — Пошли, нам пора.

Я сказала это, но сердце разрывалось от боли. Как он один с ребёнком? Как он справляется? Наверное, тётя приехала с ним. Наверное, няня помогает. Он не может быть один. Он не должен быть один.

Я передавала ему ребёнка. Наши руки снова коснулись. Я чувствовала его тепло, его дрожь. Его пальцы сжали мои. Он смотрел на меня. В его глазах было всё — боль, надежда, отчаяние.

— Алия... — сказал он.

— Акмаль... — прошептала я.

Мы не знали, что сказать друг другу. Слова застревали в горле. Мы просто смотрели друг на друга, и мир рушился вокруг нас.

— Ты не могла бы присмотреть за ним? — спросил он. — У меня совещание. Я быстро. Всего час.

— А у него нет няни? — спросила я. — Вы одни?

— Да, — сказал он. — Мы одни приехали. В Москве есть няня. А здесь я не успел нанять.

Я смотрела на него. На ребёнка. На дочку, которая стояла рядом.

— Мама! — запрыгала Амина. — Давай отвезём его к нам! Я покажу ему свои игрушки! Мам, ну, мам!

Она дёргала меня за платье. Я смотрела на неё, на него, на спящего мальчика. И понимала, что мне уже не скрыться от него. Не скрыться от того, что я чувствую.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Хорошо.

Он отвёз нас на такси до нашей квартиры. Попросил номер моего телефона.

И уехал.

Я осталась с его сыном на руках. Я смотрела на него, на его маленькое лицо, на его сжатые кулачки. Он был такой беззащитный. Такой маленький. Он был частичкой его.

Я сидела на диване, держа его на руках, и чувствовала, как внутри что-то тает. Я смотрела на него и думала о том, что он никогда не узнает свою мать. Что он будет расти без неё.

— Ты будешь жить, маленький, — прошептала я. — Ты будешь счастлив.

Я смотрела на него. На его глаза, которые были не такими, как у Акмаля. Наверное, глаза матери. И думала о том, какая она была. Какая она была женщина, которая родила ему сына и ушла навсегда.

А потом я перевела взгляд на свою дочь, которая сидела рядом и смотрела на малыша. На её зелёные глаза. И сердце замерло.

Почему у неё его глаза? — спросила я себя. — Почему она так похожа на него?

Я смотрела на неё. На её лицо, на её глаза, на её улыбку. И чувствовала, как внутри поднимается страх. И надежда. И что-то ещё, что я боялась себе признать.

— Мама, — сказала Амина. — Он такой маленький. Я буду заботиться о нём. Я буду его старшей сестрой.

Я обняла её, прижала к себе. Слёзы текли по моим щекам. Я не могла остановить их.

— Да, — сказала я. — Ты будешь его старшей сестрой.

Я смотрела на спящего мальчика и думала о том, что я только что впустила его в свою жизнь. Что я согласилась остаться. Что я не знаю, что будет дальше.

Я не знала, искал ли он меня. Не знала, рад ли он меня видеть. Может, это было моё воображение. Моё желаемое, выданное за действительность.

Но я знала одно: я не могу уйти. Я не могу оставить его одного. И я не могу оставить этого маленького мальчика без матери.

Даже если я не имею права быть рядом. Даже если это принесёт мне боль.

Я смотрела на него и шептала:

— Я останусь. Я буду здесь. Если он попросит.

Глава 37

Я отпустил няню.

Утром, после совещания, я сказал ей, что она может ехать домой. Что я справлюсь сам. Она смотрела на меня с сомнением, но не спорила. Я заплатил ей, вызвал такси и проводил до машины.

— Вы уверены? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Спасибо вам за всё.

Я вернулся в номер и посмотрел на себя в зеркало и думал о ней.

Я видел её. Я снова видел её.

Я закончил все дела к вечеру. Купил цветы — белые розы, её любимые. Купил куклу для девочки. Для Амины. Для той, чьи глаза я не мог забыть.

Я ехал к ним и чувствовал, как сердце колотится в груди. Я не знал, что скажу. Не знал, как посмотрю ей в глаза. Но я знал, что не могу не приехать.

Я позвонил в дверь. Она открыла.

Она была в платке. Я заметил это сразу.

Она считает меня чужим. Она надела платок, потому что я для неё чужой.

— Прости, — сказал я. — Не слишком сын тебя утомил?

— Нет, — ответила она. — Всё хорошо. Проходи.

Я вошёл. В квартире пахло едой. Домашней, тёплой. Я посмотрел на неё и почувствовал, как внутри всё сжимается. Она была такой же. Те же глаза, тот же голос, те же руки. Но между нами были годы. Годы молчания. Годы боли.

— Спасибо за цветы, — сказала она. — Не надо было.

— Надо, — ответил я.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Сквозь время. Сквозь годы. Сквозь всё, что было. Я хотел сказать ей так много. Хотел сказать, что искал её. Что не спал ночами. Что женился не по любви. Что потерял жену. Что остался один с сыном. Но слова застревали в горле.

— Проходи, — сказала она наконец. — Мы собирались ужинать.

Я прошёл в квартиру. Огляделся. Маленькая, уютная, чистая. Везде были следы детской жизни — игрушки, книжки, маленькие тапочки. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то теплеет.

— А где дети? — спросил я.

Она посмотрела на меня. Я видел, как она удивилась этому вопросу. Я спросил так, будто это была моя семья. Мои дети. Мой дом.

— В комнате, — ответила она.

Я заглянул в комнату. Сын лежал на животе в кроватке, рассматривая что-то. Девочка крутилась рядом, что-то ему говорила, показывала игрушку. Она увидела меня и подбежала.

— Здравствуйте! — сказала она. — А вы пришли к нам?

— Да, — ответил я. — Я пришёл к вам.

Она улыбнулась. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Эти глаза. Эти зелёные глаза. Мои глаза. Я знал это. Я чувствовал это. Но я не мог сказать.

Мы сели за стол. Ели молча. Между нами было столько недосказанного, что воздух казался плотным. Но при детях мы не говорили. Мы просто смотрели друг на друга. Иногда наши взгляды встречались, и я чувствовал, как между нами пробегает ток.

После ужина я взял сына на руки.

— Мне надо на совещание, — сказал я. — Утром. Завтра увидимся.

— Хорошо, — ответила она.

Я видел, как она смотрит на сына. Как её руки тянутся к нему. Как она хочет прикоснуться. Но не делает этого.

Я уехал.

В номере было тихо. Сын спал подозрительно тихо. Я принял душ, лёг в кровать и уставился в потолок. Она не выходила из головы. Её глаза, её голос, её руки. Я не могу потерять её снова. Я не могу. Я только нашёл её.

Я заснул. И почти сразу проснулся от плача.

Сын кричал. Громко, надрывно. Я вскочил, взял его на руки. Начал качать. Пел. Шептал. Ничего не помогало. Я делал всё, как она — ложил его на колени, прижимал к себе, массировал спину. Ничего.

Я позвонил ей.

— Алло, — ответила она сонным голосом.

— Алия, — сказал я. — Прости, что бужу. Он плачет. Я не могу успокоить его. Я делаю всё, как ты, но ничего не помогает.

Она услышала плач в трубке. Помолчала секунду.

— Акмаль, — сказала она. — Приезжай. Привези его ко мне.

Я приехал. Всю дорогу он плакал. Я держал его на руках и чувствовал себя беспомощным.

Она ждала нас в подъезде. Я увидел её и почувствовал, как внутри что-то сжимается. Она стояла в платке, в домашнем платье, сонная, но такая родная.

Она сразу взяла его. Пошла наверх. Я расплатился с таксистом и поднялся следом.

Она возилась с ним. Я видел, как она зашла в ванную, набрала воды. Как взяла что-то из шкафа — быстро, умело. Как налила травяной отвар в воду. Как положила его туда, обливала водой, купала.

Я стоял рядом и смотрел. Я не мог оторвать глаз. Она была такой… материнской. Такой заботливой. Такой родной.

— Прости, — сказал я. — Что беспокою тебя.

Она посмотрела на меня снизу. Она сидела на полу у ванной, держа сына. Ничего не сказала.

Она достала его из воды, одела, покормила. Он заснул. У неё на руках.

— Алия, — сказал я.

Она перебила:

— Ложись спать. Я его с собой уложу.

Она встала и пошла в комнату. Через время вернулась с подушкой и одеялом.

Я взял её за руку.

— Алия, — сказал я. — У тебя есть кто-то?

— Нет, — ответила она тихо.

— Был?

— Нет, — ответила она так же тихо.

— Тогда зачем это? — спросил я и стянул платок с её головы.

Её волосы упали на плечи. Длинные, чёрные, такие же, как я помнил. Я смотрел на неё и не мог дышать.

— Я твой муж, — сказал я. — До сих пор. Ты забыла? Мы же не развелись. Я искал тебя. Всё это время искал.

Она подняла на меня глаза. Огромные, зелёные, полные слёз.

Я провёл пальцами по её щеке.

— Я не могу поверить, — сказал я. — Это ты. Это правда ты.

Я обнял её. Крепко, сильно, как будто боялся, что она исчезнет. И почувствовал, как её руки обвили мою спину.

— Акмаль, — прошептала она. — Я так скучала.

— Я больше, — сказал я. — Я больше.

И в этот момент мальчик начал плакать. Девочка начала хныкать от шума. Мы засмеялись. Тихо, счастливо, как будто вернулись домой.

— Ты иди ложись в мою комнату, — сказала она. — Я заберу его.

— Нет, я не могу.

— Иди отдыхай, — сказала она. — По тебе видно, как ты устал.

Они пошли в комнату. Она забрала мальчика и вышла, оставив меня одного со спящей девочкой в кроватке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я стоял и смотрел на неё. На её маленькое лицо. На её зелёные глаза, которые были закрыты. На её руку, которая лежала на одеяле.

Я подошёл ближе. Сел рядом. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Амина, — прошептал я. — Так родно звучит твоё имя.

Я сидел рядом с ней и смотрел на неё. На её дыхание, на её сон. И чувствовал, что наконец-то дома.

Глава 38

Я проснулся от чужого дыхания рядом.

Открыл глаза и замер. Амина спала со мной. Её голова лежала на моём плече, маленькая рука упиралась в мою грудь. Волосы разметались по подушке, ресницы подрагивали во сне. Солнце пробивалось сквозь шторы и освещало её лицо — такое спокойное, такое родное.

Я смотрел на неё и не мог дышать. Я убрал прядь волос с её лица, осторожно, чтобы не разбудить. Мои пальцы дрожали. Она была моей. Я чувствовал это каждой клеткой с первого взгляда.

Дверь приоткрылась. Алия зашла и замерла на пороге. Она смотрела на нас — на меня, на Амину, на то, как она спит на моём плече. В её глазах было что-то, что я не мог прочитать. Боль. Надежда. Страх.

— Акмаль, — сказала она наконец. — Пора ехать в больницу.

Я осторожно хотел встать, но девочка проснулась. Она потёрла глазки, посмотрела на меня внимательно, нахмурилась.

— Почему ты спал на кровати мамы? — спросила она недовольно.

Я не нашёл, что сказать. Хотел засмеяться, но сдержался.

— Но ты же тоже спала, — сказал я.

— Ну я люблю маму. А ты любишь?

Я посмотрел на Алию. Она стояла у двери с открытым ртом. Я перевёл взгляд на Амину.

— Амина, — сказала Алия. — Иди умойся. Хватит болтать.

— Люблю, — сказал я. — Очень люблю.

Она смотрела на меня, будто пыталась разгадать — вру я или нет. Смешно надула губы, прищурилась.

— Ну ладно тогда, — сказала она наконец. — Тогда тебе тоже можно спать с ней. Я разрешаю.

Я посмотрел на Алию. Она стояла с открытым ртом, не зная, что сказать. Амина побежала в ванную.

Я встал и подошёл к Алии.

— Он хоть спал вообще? — спросил я. — Извини, я вырубился. Ничего не слышал.

— Всё нормально, — ответила она. — Ты просто устал.

Она хотела выйти, но я удержал её за талию. Наклонился к её уху и прошептал:

— Я говорил правду. Что очень сильно люблю тебя.

Я поцеловал её в щёку и вышел.

Мы позавтракали и поехали в больницу.

Все тесты прошли. Ребёнок был здоров. Просто особенный такой, сказали врачи. Пройдёт к шести месяцам.

Мы вышли из больницы, и я почувствовал, как с плеч упал камень. Сын был здоров. Она была рядом. Амина держала меня за руку.

Мы пошли в парк. Ели мороженое. Я держал Амину на руках, Алия несла моего сына. Я смотрел на них и чувствовал, что это — самое правильное, что было в моей жизни. Мы выглядели как семья. Как настоящая семья.

Я думал о Зарине. О том, что она ушла из жизни такой молодой. О том, что она не увидит, как растёт её сын. О том, что она отдала жизнь за него. Я смотрел на Амину, на Алию, на сына, и чувствовал, как внутри разливается благодарность. Зарине. За то, что она подарила мне сына. За то, что она поняла меня. За то, что она написала письмо, которое привело меня к Алии.

— Ты чего задумался? — спросила Алия.

— Ничего, — ответил я. — Просто думаю о том, как я счастлив.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я помнил все эти годы.

Мы поехали к ней на квартиру.

— Вы же останетесь на ужин? — спросила Амина.

Я посмотрел на неё. Потом на Алию.

— Ну, не знаю, — сказал я. — Вы, наверное, устали от нашего ора.

— Оставайтесь, — сказала Алия тихо.

Меня не надо было просить дважды.

— Ура! Ура! — запрыгала Амина.

Я прошёл в квартиру. Амина залезла ко мне на колени и прошептала на ушко:

— А хочешь быть моим папой?

Я посмотрел на её лицо. На её зелёные глаза. Мои глаза. И ответил ей на ушко:

— Очень.

Она захихикала.

— О чём вы там говорите? — спросила Алия, накладывая еду.

— Ни о чём, — сказала Амина. — У нас с папой секреты.

Она приложила руку к губам и засмеялась. Тарелка в руках Алии упала и разбилась.

— На счастье, — сказал я.

Алия смотрела на меня, не веря своим ушам. Она услышала, как дочь назвала меня папой. Я видел, как дрожат её руки.

Амина убежала в другую комнату. Я подошёл к Алии.

— Что такое? — спросил я. — Тебе не понравилось, что она так меня назвала?

— Нет, дело не в этом.

— А в чём?

— Просто ты уедешь, и я…

— Тшшш, — сказал я, не давая ей договорить. — Я не собираюсь без вас уезжать. Ты думаешь, я снова отпущу тебя? Да ни за что на свете.

Я обнял её. Поцеловал в висок.

— А если я не согласна? — сказала она.

— Тем более заберу, — ответил я.

Ночью, когда дети уснули, мы сидели в гостиной.

Она попросила рассказать о моей жене. Я убрал прядь волос с её лица.

— Она была замечательным человеком, — сказал я. — И ушла из жизни слишком рано. Но мы поговорим о ней. Потом.

Я приблизился и поцеловал её.

Она ответила нежно. Я выдохнул ей в губы:

— Как долго, чёрт возьми, как долго я скучал по тебе.

— И я тоже, — ответила она.

Я усадил её к себе на колени. Начал целовать, сжимая её талию.

Я снял с неё одежду — медленно, не торопясь. Я хотел запомнить каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый вздох.

Я целовал её шею, её плечи, её грудь. Спускался ниже, к животу, к бёдрам. Она выгибалась подо мной, тихо постанывая.

— Ты самая желанная женщина на свете, — шептал я. — Я умирал без тебя. Я задыхался без тебя. Боль в груди не уходила. Ни на день. Ни на час. Ни на минуту.

Она смотрела на меня своими зелёными глазами, полными слёз.

— Я не отпущу вас больше никогда, — сказал я. — Слышишь? Никогда.

Она обняла меня за шею, притянула к себе. Я вошёл в неё медленно, чувствуя, как она принимает меня. Как её тело сжимается вокруг меня. Как её руки впиваются в мою спину.

— Акмаль, — прошептала она. — Акмаль.

Я двигался медленно, глубоко. Я хотел, чтобы она чувствовала каждое движение. Каждое прикосновение. Каждую секунду.

— Я люблю тебя, — говорил я. — Я люблю тебя, Алия. Всегда любил. Только тебя.

Она плакала. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась. Она целовала меня, шептала моё имя.

Мы кончили вместе. Я упал на неё, тяжело дыша. Она обняла меня, прижала к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не уходи, — прошептала она.

— Никогда, — ответил я.

Я лежал на ней, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.

— Я так долго ждала тебя, — сказала она.

— Я так долго искал тебя, — ответил я.

Я перекатился на спину и притянул её к себе. Она положила голову мне на грудь. Я гладил её по волосам, чувствуя, как внутри разливается покой.

— Завтра мы скажем Амине, — сказал я.

— Что скажем?

— Что я её папа. Что я никуда не уйду.

Она подняла на меня глаза.

— Ты уверен?

— Я никогда не был так уверен ни в чём, — ответил я. — Она — моя дочь. Я знаю это. Я чувствую это. И я хочу, чтобы она знала.

Она улыбнулась. Поцеловала меня в грудь.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра.

Я закрыл глаза и впервые за три года почувствовал, что нахожусь там, где должен быть. С ней. С нашими детьми. Дома.

Глава 39

Утро началось с крика Амины.

— Он мой братик! — кричала она, прыгая на кровати. — У меня есть братик!

Я стояла в дверях и смотрела на них. Акмаль сидел на кровати, держа сына на руках. Амина прыгала вокруг, пытаясь заглянуть в лицо малышу. Акмаль смеялся. Тихо, счастливо.

— Амина, — сказала я. — Успокойся. Ты его разбудишь.

— Но мама, у меня есть братик! — она подбежала ко мне и обняла за ноги. — Настоящий! Я всегда хотела братика!

Я погладила её по голове. Потом посмотрела на Акмаля. Он смотрел на меня. В его глазах было что-то, что я не видела раньше. Спокойствие. Уверенность. Дом.

— Акмаль, — сказала я. — Мы должны сказать ей.

Он кивнул. Встал, подошёл ко мне. Сын спал у него на руках.

— Амина, — сказал он. — Иди сюда.

Она подбежала к нему. Он сел на колени перед ней.

— Ты знаешь, что я тебя очень люблю? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Ты сказал.

— А ты знаешь, что я — твой папа?

Она замолчала. Смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Я знала, — сказала она наконец.

— Знала? — удивился он.

— У тебя такие же глаза, как у меня, — сказала она. — Я видела в зеркале. И у мамы не такие.

Я замерла. Моя дочь. Моя маленькая девочка. Говорит как взрослая, даже ге вериться.

— Я всегда знала, что у меня тоже есть папа — повторила она. — Просто ждала, когда ты придёшь.

Акмаль обнял её. Крепко, сильно. Я видела, как дрожат его плечи. Как он пытается сдержать слёзы.

— Прости меня, — сказал он. — Прости, что так долго не приходил.

— Ничего, — ответила она. — Ты пришёл. Теперь мы будем жить вместе?

— Да, — сказал он. — Мы уезжаем. Все вместе. Домой.

— Ура! — закричала она. — Мы едем домой! У меня будет своя комната! И братик!

Она побежала собирать игрушки. Я смотрела на неё и чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Ты знаешь, — сказала я, — она очень похожа на тебя. С первой минуты, как я её увидела. Эти глаза. Я сразу заметила, твои глаза.

— Почему ты не сказала мне? — спросил он.

— Я боялась, — ответила я. — Боялась, что ты не поверишь. Или что Ахмед узнает. Или что ты не захочешь.

— Глупая, — сказал он, обнимая меня. — Я бы всегда захотел. С первого взгляда.

— Может, сделаем тест ДНК? — спросила я. — Для тебя.

— Алия, — сказал он, глядя мне в глаза. — Для меня это не важно. Она — моя дочь. Я знаю это. Я чувствую это. Но если ты хочешь — давай сделаем. Когда приедем домой.

Мы уехали.

Попрощались с Мадиной. Она плакала. Обнимала меня, Амину, малыша.

— Ты была моим ангелом, — сказала я ей. — Без тебя я бы не выжила.

— Ты сильная, — ответила она. — Ты всегда была сильной.

Акмаль подошёл к ней.

— Спасибо, — сказал он. — За всё, что ты сделала для них.

— Не за что, — ответила она. — Я просто делала то, что должна была.

Он дал ей ключи от квартиры. Она смотрела на них, не веря.

— Это тебе, — сказал он. — В знак благодарности. Ты тоже была жертвой Ахмеда. Ты заслуживаешь лучшей жизни.

Она заплакала. Обняла его.

— Звони в любое время, — сказал он. — Если что-то нужно — я помогу.

Мы приехали в Москву.

Я шла по квартире и смотрела по сторонам. Всё было так же. И всё было по-другому. Здесь мы были счастливы. Здесь я узнала, что такое любовь. Здесь я потеряла её. И здесь я нашла её снова.

Дети устали с дороги. Мы уложили их спать. Амина уснула мгновенно, обняв свою новую куклу. Сын — в кроватке, которую Акмаль купил специально для него.

Мы остались вдвоём. В гостиной. В той самой, где когда-то сидели и пили чай. Где я танцевала для него. Где он признался мне в любви.

— Ты устал? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Я не могу устать. Я слишком счастлив.

Я подошла к нему. Взяла его за руку. Повела в ванную.

— Алия... — начал он.

— Тшшш, — сказала я. — Не говори ничего.

Я закрыла дверь. Начала расстёгивать его рубашку. Медленно, глядя ему в глаза.

— Я так долго ждала тебя, — сказала я. — Так долго.

— Я искал тебя, — ответил он. — Каждый день.

Я разделась. Взяла его за руку и завела в душевую кабину. Включила воду. Тёплую, почти горячую.

Я прижалась к нему. Почувствовала его руки на своей спине. Его губы на своей шее.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя больше жизни.

— И я тебя, — ответила я.

Он вошёл в меня медленно, глубоко. Я чувствовала каждое его движение. Каждое прикосновение. Мы стояли под струями воды, и я думала только о нём. О нас. О том, что мы наконец вместе.

Утром он уехал на работу.

Я осталась одна с детьми. Убиралась, разбирала вещи. Раскладывала одежду, игрушки, посуду. Всё, что накопилось за годы.

И нашла письмо. Два письма.

Моё. То, которое я написала ему перед уходом. И письмо Зарины.

Я села на пол и открыла их. Читала и плакала. Слёзы текли по щекам, я не могла остановить их.

Зарина. Женщина, которую я никогда не видела. Которая любила его. Которая отдала ему сына. Которая написала мне письмо, зная, что умрёт.

«Пожалуйста, прими его как сына. Стань ему матерью, которой у него нет».

Я прижала письмо к груди и плакала. Плакала за неё. За её боль. За её любовь. За её жертву.

— Я буду ему мамой, — прошептала я. — Я стану ею. Обещаю тебе, Зарина. Я буду любить его, как своего.

Я пошла в комнату. Взяла сына на руки. Прижала к груди. Поцеловала в лоб. Потом обняла Амину, которая спала рядом.

Слёзы текли по моим щекам.

— Вы мои, — шептала я. — Вы все мои. Я никому вас не отдам.

В дверях стоял Акмаль.

Он смотрел на нас. На меня, на сына, на Амину. Потом увидел письма на тумбочке. Он всё понял.

Он сел рядом. Обнял всех нас. Крепко, сильно. Как будто боялся, что мы исчезнем.

— Прости меня, — сказал он. — Прости, что я не нашёл тебя раньше.

— Ты нашёл, — ответила я. — Это главное.

Через месяц мы сделали тест ДНК.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Результат подтвердил то, что мы знали сердцем. Амина — его дочь.

Он плакал. Я видела, как он плачет. Впервые.

— Я столько пропустил, — говорил он. — Её первые шаги. Её первые слова. Я пропустил всё.

— Это я виновата, — сказала я. — Если бы я послушалась тогда...

— Нет, — сказала я . — Не буду так говорить. Если бы я послушалась, у нас не было бы нашего сына.

Он обнял меня. Прижал к себе.

— Ты — лучшее, что есть у меня, Алия, — сказал он. — Ты и наши дети. Все трое.

— Четверо, — сказала я.

Он замер. Отстранился. Посмотрел на меня.

— Что?

— Я беременна, — сказала я. — Через месяц будет видно.

Он смотрел на меня. В его глазах было столько счастья, что я боялась, что он упадёт.

— Беременна? — переспросил он.

— Да.

Он обнял меня. Поднял на руки. Закутил по комнате.

— У нас будет ребёнок! — кричал он. — У нас будет ребёнок!

Амина выбежала из комнаты.

— Мама беременна? — закричала она. — У меня будет ещё братик или сестрёнка?

— Да, — сказал Акмаль, опуская меня. — У тебя будет братик или сестрёнка.

— Ура! — закричала она. — Ура! Ура!

Через девять месяцев я родила двойню.

Девочку и мальчика.

Девочку мы назвали Зарина. В честь женщины, которая отдала жизнь за сына. В честь женщины, которая, не зная меня, доверила мне своего ребёнка.

Мальчика мы назвали Зелимхан. В честь отца Акмаля. Старейшины, который верил в нас. Который хотел, чтобы мы были вместе.

И наша семья стала полной.

Акмаль с сыном на руках. Я с Аминой и двойней. Мы сидели на веранде нашего дома. Смотрели на закат. Держались за руки.

— Знаешь, — сказала я. — Я никогда не думала, что буду так счастлива.

— Я тоже, — ответил он. — Я думал, что потерял тебя навсегда.

— Ты нашёл, — сказала я.

— Я нашёл, — подтвердил он. — И больше никогда не потеряю.

Я смотрела на него. На наших детей. На закат. И понимала: это и есть счастье. Настоящее. Выстраданное. Наше.

????????????

Дорогие читатели! Спасибо, что прошли этот путь вместе с Акмалем и Алией. Спасибо за ваши слёзы, за вашу поддержку, за вашу любовь к этой истории. Она стала для меня особенной. Надеюсь, она стала особенной и для вас.

Ставьте ⭐, если хотите, чтобы у них всё было хорошо. И ❤️, если верите в любовь, которая проходит через годы, расстояния и боль.

До новых встреч! ????

Конец