SexText - порно рассказы и эротические истории

Долбанутая для бугая .










 

Глава 1.

 

Глава 1. Автобус, который не верил в себя

— Аль, ну ты взглянула бы на парней, может, и в деревню бы не пришлось возвращаться после выпуска, — сказала Милка, поправляя идеально уложенные волосы так, будто это был стратегический манёвр.

Аля только хмыкнула и застегнула молнию на сумке. Сумка была видавшая виды: с одной стороны пятно от кофе, с другой — вышитая деревенская ромашка, которую мама пришила «чтобы не забывала, откуда ты».

— Милка, ну ты же знаешь, у меня Серёжка, он ждёт, — ответила Аля, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не так, будто она сама себя уговаривает.

— Ну что ты за него ухватилась? Он же бесперспективный, — Милка мечтательно закатила глаза, будто уже видела себя в рекламе духов, а не в общажной комнате с облупившейся краской на подоконнике. — Вон у нас парни, городские и симпатичные. Да и в кафе к нам ходят…

Аля улыбнулась, но ничего не сказала. Про «бесперспективного» Серёжку она слышала уже столько раз, что могла бы записать это как отдельный курс лекций: «Почему твой парень не годится для городской жизни». Но для Али он был не про перспективы. Он был про то, как они в седьмом классе вдвоём прятались от грозы в сарае у тёти Клавы, и он тогда отдал ей свою куртку, хотя сам дрожал от холода. Это не измерялось в зарплатах и карьерных лестницах.Долбанутая для бугая . фото

— Ладно, Милка, поехала я. Мне сначала на поезд, потом автобус, — сказала Аля, подхватывая рюкзак.

— Ты помнишь, у нас в воскресенье вечером смена в клубе, я еле выбила для нас место, платят много, — напомнила Милка уже в спину.

— Помню, помню, — Аля помахала, не оборачиваясь, чтобы не показывать, как у неё внутри всё сжимается от мысли о клубе, чаевых и бесконечных «принесите ещё воды».

Рюкзак был тяжёлый не только от конспектов по анатомии животных. В нём лежала её маленькая вселенная: потрёпанный блокнот с заметками про копыта и лёгкие лошадей, пара шоколадок «на чёрный день», фотография, где они с Серёжкой смеются, потому что у него на голове гнездо из сена (он тогда помогал дяде Паше с сеном, а она просто не удержалась), и маленький брелок-трактор, который Гена, мамин отчим, подарил ей на первое сентября, когда она уезжала: «Чтобы помнила, что дом — это не только город».

Автобус дёрнулся, будто сам не верил, что ему удалось дотянуть до их остановки, и с шипением распахнул двери. Аля шагнула на обочину, прижимая к себе рюкзак так, будто в нём хранились не конспекты по анатомии животных, а все её надежды на светлое будущее.

— Всё к лучшему, — пробормотала она себе под нос, как мантру. — У меня всё впереди. Даже если пока это «впереди» — просто пыльная дорога и лужа с амбициями.

Пока она шла по улице, воздух становился всё гуще: запах сена, пыли, чьего-то обеда и вечного спора о том, что вреднее — телевизор или Wi-Fi. В их деревне эти дебаты шли уже лет десять и, судя по накалу, переживут всех спорщиков.

Из‑за угла почты вынырнула Людка — в форменной куртке, с сумкой через плечо и с такой скоростью, будто опаздывала сообщить новость, которая перевернёт мир. А зная Людку, она вполне могла считать новостью то, что у тёти Зины кот наконец-то слез с крыши.

— Аля! — завопила она так, что даже петух у забора вздрогнул и передумал кукарекать. — Ты приехала! Ну наконец-то! А то тут без тебя вообще тишина, хоть волком вой!

Аля не выдержала и рассмеялась:

— Люд, я только с автобуса! Дай мне хотя бы до дома дойти, чтобы мама не решила, что я сбежала обратно в город!

— Да ладно тебе! — Людка схватила её за рукав, будто боялась, что Аля растворится в воздухе. — Тут столько всего! Ты не поверишь! Серёжка…

— Стоп, — Аля подняла ладонь, как регулировщик. — Сначала мама. Потом чай. Потом ты вываливаешь на меня всю деревню. И только потом — Серёжка. Договорились?

Людка вздохнула, но тут же снова оживилась:

— Ладно. Но имей в виду: если ты не придёшь ко мне вечером, я сама к тебе приду. И расскажу всё. Даже то, что лучше не знать.

Они рассмеялись, и Аля пошла дальше, обходя лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя. Вокруг тянулись домики, заборы, покосившиеся от времени, и, конечно, куры — вездесущие, важные, будто именно они тут главные по порядку.

Когда показался дом, Аля невольно замедлила шаг. Из двора уже доносился знакомый гул: Гена с дружками что-то обсуждали, и по интонациям было ясно — главным аргументом снова был трактор.

— Опять совет старейшин по вопросам трактороведения, — пробурчала она себе под нос, но уголки губ всё равно ползли вверх.

Калитка скрипнула, будто жаловалась на жизнь, и Шарик выскочил во двор, сделал три круга вокруг неё, гавкнул, будто отчитался о патрулировании, и ткнулся мокрым носом ей в ладонь.

— Привет, страж, — улыбнулась Аля, поглаживая его. — Ты тут всех в порядке держишь?

Из дома выскочила мама — в фартуке, с полотенцем через плечо, с таким лицом, будто Аля вернулась не на выходные, а после кругосветного путешествия.

— Доченька! — воскликнула она, обнимая её так крепко, что рюкзак чуть не улетел во второй круг полёта за день. — Ну наконец-то приехала! Я тут пирог испекла, картошку пожарила, огурцы солёные достала… Ты, наверное, голодная как волк!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аля прижалась к маминому плечу и выдохнула:

— Мам, я правда очень скучала. Тут всё такое… привычное. Даже трактор.

Мама хихикнула, но тут же сделала строгое лицо:

— Ты только Гене не говори, что скучала по трактору. Он тогда вообще голову потеряет от гордости.

Гена, услышав своё имя, выглянул из-за угла сарая, где они с «бригадой» что-то чинили (или делали вид, что чинят):

— О, студентка приехала! Ну, как там твои звери? Лечишь уже кого-нибудь? А то у тёти Клавы курица странно кудахчет. Может, у неё… ну, не знаю… стресс?

Аля закатила глаза, но без злости — скорее с тёплой привычкой:

— Гена, курицы кудахчут. Это их работа. Если она не лежит без движения и не отказывается от зерна — значит, с ней всё в порядке.

— А, ну да, — кивнул Гена, будто это было самое логичное объяснение в мире. — Ладно. Но если вдруг увидишь, что она слишком грустно смотрит — скажи. Я ей… ну, может, червячка дам. Для поднятия настроения.

Аля расхохоталась:

— Договорились. Буду следить за эмоциональным состоянием курицы тёти Клавы.

Внутри дома было шумно, тепло и пахло так, как пахнет только в мамином доме: жареной картошкой, чаем с мятой и чем-то ещё, чему Аля не могла подобрать название, но что сразу говорило: «ты дома».

За столом уже сидели «бригада» — трое мужиков, которые, казалось, были частью интерьера, как старые часы на стене. Один протянул ей конфету в обёртке, на которой уже ничего нельзя было прочитать.

— На, дочка, — сказал он. — От сердца.

Аля взяла конфету, улыбнулась:

— Спасибо. Буду беречь как артефакт.

После ужина, когда «бригада» ушла обсуждать новые подвиги трактора, Аля наконец-то осталась с мамой на кухне. Они сидели, пили чай, и Аля рассказывала про институт, про то, как на паре по анатомии они разбирали строение лошадиного копыта, и как одногруппник чуть не упал в обморок при виде скелета кролика.

Мама слушала, кивала, иногда ахала, иногда смеялась, а потом вдруг тихо сказала:

— Ты знаешь, я так тобой горжусь. Ты столько работаешь, столько учишься… и ведь не поступила на врача, а не унываешь. Всё к лучшему, правда. Ты будешь отличным ветеринаром. Животные тебя полюбят. Да и люди тоже.

Аля опустила глаза, чувствуя, как внутри что-то теплеет:

— Спасибо, мам. Иногда мне кажется, что я вообще ничего не успеваю. Но потом вспоминаю, что хочу не просто «как-нибудь», а по-настоящему. Чтобы и профессию хорошую, и семью… ну, как положено.

Мама погладила её по руке:

— Всё будет. Ты только не торопись. И не позволяй никому торопить тебя. Ты сама знаешь, как тебе правильно.

Аля кивнула. Она и правда знала. Серёжка, конечно, хороший парень, и они со школы вместе, и он её любит по-своему — громко, напористо, с желанием всё ускорить. Но она хотела не «по-быстрому», а «навсегда». А для этого нужны и уверенность, и деньги, и своя опора. Сначала выучиться, потом работать, потом уже свадьба. По любви, а не по обстоятельствам.

Вечером, когда мама уже легла, Аля вышла во двор. Луна висела низко, будто специально спустилась поближе, чтобы послушать деревенские истории. Она села на скамейку, достала телефон и написала Серёжке:

«Привет. Я приехала. Тут всё как обычно: трактор на боевом дежурстве, курица тёти Клавы в стрессе, а я сижу и смотрю на луну. Скучаю. Но у меня тут столько историй, что если расскажу — ты не поверишь. Приезжай завтра, погуляем. Только без спешки, ладно? Просто походим, поболтаем, как раньше.»

Нажала «отправить», улыбнулась и подумала: «Да, тут всё немного нелепо. Но это мой мир. И я его люблю».

И тут из темноты, будто материализовавшись из деревенских слухов, появилась бабулька Марья Семёновна — главная по сплетням в радиусе пяти деревень. Она остановилась, оперлась на палку и посмотрела на Алю так, будто собиралась сообщить что-то судьбоносное.

— А вот и наша студентка! Ветеринар, да? — сказала она с таким видом, будто «ветеринар» звучало как «космонавт», только ещё почётнее. — А я тут слышала… ну, ты знаешь, про Серёжку. Говорят, он тут без тебя совсем с ума сходит. То ли от скуки, то ли… ну, всякое болтают.

У Али внутри всё похолодело, но она постаралась не подавать виду:

— Бабуль, вы же сами знаете: если в деревне кто-то чихнул, через пять минут говорят, что он строит космический корабль.

Марья Семёновна хитро прищурилась:

— Может, и так. Но слухи на пустом месте не растут. А этот… он какой-то особенный.

Она ещё что-то хотела добавить, но Аля уже не слушала. Внутри всё сжалось, и даже тёплый деревенский воздух вдруг стал колючим.

— Ладно, бабуль, спасибо, — сказала она, поднимаясь. — Я пойду. Завтра рано вставать.

Бабулька кивнула, будто знала что-то, чего не знала Аля, и тихо пробормотала:

— Ты главное, Алька, не спеши выводы делать. Сначала узнай всё как есть. А то сердце оно ведь не трактор — его не починишь за пять минут.

Аля кивнула, но в голове уже крутились десятки вопросов. Что именно болтают про Серёжку? Откуда эти слухи? И главное — правда ли это, или деревня просто развлекается, придумывая драмы там, где их нет?

Луна всё так же висела низко, но теперь она казалась не уютной, а какой-то слишком внимательной, будто тоже ждала ответа.

А Аля его не знала. И от этого становилось ещё страшнее. Потому что завтра она должна была увидеть Серёжку. И понять, что из этих сплетен — правда, а что — просто деревенский ветер, который подхватывает слова и разносит их по дворам, пока они не станут похожи на правду.

 

 

Глава 2.

 

Глава 2. Почта, письма и разбитые надежды

Аля проснулась рано, когда деревня ещё спала, а только петухи лениво перекрикивались, будто спорили, кто сегодня главный будильник. В доме было тихо, только Шарик сопел у её ног, тёплый и надёжный, как старый плюшевый медведь, которого не хочется выпускать из объятий.

Вчерашние слова Марьи Семёновны не давали покоя: «Слухи на пустом месте не растут». Аля пыталась гнать эти мысли, но они возвращались, как назойливые мухи в августе — не столько жалили, сколько бесили своим упорством.

— Мам, я пойду почту проверю, — сказала она, натягивая свитер.

Мама улыбнулась и кивнула, но в глазах мелькнула тревога — такая тихая, что её можно было бы и не заметить, если бы Аля не знала мамины взгляды наизусть.

Утро было прохладным, роса лежала на траве, как рассыпанное стекло, и каждый шаг оставлял на ней тёмные следы. Аля шла по знакомой дороге, вдыхая запах сена и пыли, и пыталась убедить себя, что всё в порядке. Серёжка ведь её парень. Они столько лет вместе. Он точно не мог… ну, не мог ведь. Да, он давно требовал «подтверждения любви», но она столько раз всё ему объясняла, и он обещал подождать — значит, понимал, как для неё это важно.

Почта стояла на краю деревни, маленькая, покосившаяся, будто сама стеснялась своего вида. Над дверью висела табличка «Почта России», но местные упорно называли её «центром вселенских новостей».

Аля толкнула дверь и замерла.

Внутри, прямо у стойки, где обычно тётя Зина выдавала посылки и читала вслух адреса, чтобы убедиться, что они «не заколдованные», стояли Серёжка и Людка. И не просто стояли. Они целовались. Так, будто весь мир вокруг перестал существовать, а остались только они, стойка и стопка писем, которые грозили вот-вот упасть.

У Али внутри всё оборвалось. Мир на секунду стал чёрно‑белым, как старый телевизор, который Гена иногда пытался починить. Потом цвет вернулся — яркий, слишком яркий, будто кто-то выкрутил насыщенность на максимум.

— Фу, — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. — Они, возможно, ещё и на письмах бабы Тоси непонятно чем занимались! Фу‑у‑у! Непотребство‑то какое! Бедные уфологи, которым она по десять писем в неделю шлёт…

Серёжка и Людка отпрыгнули друг от друга, как школьники, которых застали за списыванием. Серёжка покраснел так, что даже веснушки на его носу стали незаметны. Людка схватила стопку писем и прижала к груди, будто это был щит.

— Алька… это не то, что ты думаешь! — выпалил Серёжка.

— А что я думаю? — голос Али звучал спокойнее, чем она себя чувствовала. Внутри всё дрожало, как желе на подносе, который трясёт неловкий официант. — Я думаю, что вы целовались на почте. На той самой почте, где баба Тося пишет про инопланетные сигналы. Это даже звучит как плохой сценарий для деревенского сериала.

Людка открыла рот, закрыла, потом снова открыла:

— Аль, ну… мы просто… ну…

— Просто? — Аля почувствовала, как в горле комок становится всё больше. — Просто ты моя лучшая подруга. А он мой парень. Или уже нет?

Серёжка шагнул вперёд, протянул руку, будто хотел дотронуться, но остановился:

— Аль, я… я не знаю, как это вышло. Тут всё как‑то само…

— Само? — переспросила Аля, и в её голосе вдруг появилась та самая городская жёсткость, которую она привезла из Москвы. — Само не бывает. Само — это когда кот сбрасывает чашку. А это… это вы.

Она развернулась и пошла к двери, чувствуя, как глаза щиплет от непролитых слёз.

— Алька, стой! — крикнул Серёжка. — Давай поговорим!

— О чём? — она обернулась, и в этот момент в ней было столько горечи, что даже деревенский воздух казался горьким. — О том, как ты «не знаешь, как вышло»? Или о том, что Людка теперь вместо меня будет слушать твои истории про трактор?

Дверь хлопнула за ней, и этот звук был громче любого грома.

На улице Аля остановилась, прислонилась к забору и глубоко вдохнула. Но воздух не помогал. Он был таким же неправильным, как последние пять минут её жизни.

«Я не могу здесь оставаться, — подумала она. — Не сейчас. Не когда каждый угол напоминает о том, что я потеряла».

И тут в ней вспыхнуло что‑то упрямое, почти озорное — то самое чувство, которое в детстве заставляло спорить с мальчишками, что она быстрее добежит до речки.

— Ну и ладно, — пробормотала она себе под нос, уже не с горечью, а с вызовом. — Найду себе городского. Такого, что вообще не будет знать, что такое трактор. И вообще не вернусь больше в эту деревню.

Через два часа она уже сидела в автобусе, который увозил её обратно в Москву. Рюкзак лежал на коленях, тяжёлый не от учебников, а от ощущения, что она оставляет часть себя в этой деревне. Ту часть, где она оставалась той беззаботной девчонкой, которой была до всего этого. Но, может, это и к лучшему: пусть та Аля останется там, среди петухов и писем про НЛО, а эта, новая, пойдёт дальше.

В телефоне мигало сообщение от Милки: «Не забудь, в воскресенье смена в клубе! Платят много, я договорилась!»

Аля посмотрела на экран, потом на мелькающие за окном поля и леса, и тихо сказала:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ладно. Клуб так клуб. Хоть что‑то, где не надо думать об этих предателях. Зато там точно никто не будет рассказывать про инопланетян.

 

 

Глава 3.

 

Глава 3. «Аристократ» с размаху.

Клуб назывался «Велюр». Даже вывеска была такой, будто её отливали из золота: буквы висели ровно, холодно и дорого — как взгляд человека, который привык, что перед ним расступаются. У входа стоял охранник в костюме, который, наверное, стоил как вся Алина стипендия за полгода.

— Ну вот, теперь ты настоящая элитная официантка, — хихикнула Милка, поправляя Алин фартук так, будто это был вечерний наряд. — Только не смотри гостям в глаза слишком прямо. Тут некоторые считают, что персонал должен быть невидимым.

Аля вздохнула:

— В деревне меня хотя бы знали. А тут я просто «девушка с подносом».

— Зато платят как за «девушку с дипломом», — подмигнула Милка. — Держи спину ровнее. И улыбайся. Даже если внутри всё кричит.

Внутри у Али и правда всё кричало. После сцены на почте мысли путались, как нитки в бабушкиной шкатулке. Но она решила: сегодня она не будет думать про Серёжку. Сегодня она будет просто носить подносы, улыбаться и делать вид, что она тут своя.

Зал клуба оправдывал название: повсюду был велюровый бархат, приглушённый свет, столики с мраморными столешницами и бокалы, которые звенели, как хрустальные колокольчики. Гости сидели так, будто позировали для журнала «Роскошная жизнь»: мужчины в костюмах, женщины в платьях, где каждая деталь кричала о цене.

— Аля, стол двенадцать, — шепнула администратор, протягивая чек. — Гости требовательные. Один из них — постоянный. Говорят, он может и чаевые оставить, и жалобу написать. В зависимости от настроения.

Аля кивнула, схватила поднос и пошла, стараясь ступать тихо, как кошка, чтобы не нарушить эту идеальную тишину, в которой даже дыхание казалось слишком громким.

На подносе стояли три коктейля в высоких бокалах — прозрачные, с тонкими ломтиками цитруса и какими-то изящными трубочками, которые выглядели так, будто пить через них — это отдельный навык. Рядом — тарелка с закусками: крошечные бутербродики, которые, казалось, боялись, что их съедят.

Она уже почти дошла до стола, когда из‑за угла вылетел кто‑то. Какой‑то бугай. В этом свете он выглядел не просто большим — он выглядел опасным. Чёрный пиджак сидел идеально, но будто был натянут на стальную броню. Взгляд у него был быстрый, цепкий — как у человека, который каждую секунду просчитывает, кто ему друг, а кто — проблема.

Аля не успела даже пискнуть. Он врезался в неё, как шторм в хрупкий забор. Поднос взлетел вверх, бокалы описали дугу в воздухе и разбились о мраморный пол с таким звуком, будто зал аплодировал катастрофе. Закуски разлетелись, как конфетти на похоронах праздника.

Гости замерли. Кто‑то ахнул. Кто‑то тихо выругался. Администратор побелела, как мел.

А бугай даже не остановился. Он схватил Алю за шкирку, как котёнка, и потащил к служебной двери.

— Эй! — пискнула Аля. — Я не навигатор! И вообще, вы мне поднос сломали!

— Тихо, — рявкнул он, не замедляя шага. — Мне нужно туда, где никто не видит. Быстро.

— А я тут при чём? — возмутилась Аля, пытаясь вырваться. — У меня смена! И эти коктейли были авторскими!

Он резко остановился, повернулся к ней, и Аля впервые увидела его глаза вблизи. Они были тёмные, почти чёрные, и в них мелькало что‑то, чего она не ожидала увидеть у такого «зверя», — усталость. И ещё что‑то похожее на решимость.

— Мне нужно выйти, но так, чтобы никто не понял, — выдохнул он, будто эти слова дались ему тяжелее, чем драка. — За мной следят. Так что в темпе давай.

Аля моргнула. Потом ещё раз. Потом вдруг фыркнула:

— Вы серьёзно? В элитном клубе, где за бокал воды берут как за обед в ресторане, за вами следят? Да тут даже официанток боятся, что они подслушают, сколько кто зарабатывает!

Бугай прищурился:

— Ты смеёшься?

— Пытаюсь не плакать, — буркнула Аля. — У меня теперь из зарплаты вычтут стоимость этих бокалов. А они, между прочим, были из коллекции «Хрустальная мечта».

Он замер, потом вдруг отпустил её, но не отошёл. Вместо этого он посмотрел на неё так, будто увидел что‑то непонятное.

— Слушай, я сам оплачу эти твои бокалы. Давай веди. Иначе этот день закончится чьей‑то смертью, и, надеюсь, не моей, — он посмотрел на Алю так, что в этом взгляде читалась угроза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давайте тогда деньги сразу, — парировала Аля, поправляя фартук, который теперь выглядел так, будто его пожевали. — А то вдруг вас убьют сейчас, и где потом деньги брать? У меня вообще день начался с того, что я застала своего парня с лучшей подругой на почте. Так что ваши проблемы — это просто… ну, обычный понедельник.

Бугай моргнул. Потом медленно чуть наклонил голову набок, и в его глазах читались непонимание и недоумение:

— Ты под чем‑то или просто… шизанутая?

Администратор уже бежала к ним, лицо у неё было такое, будто она готовилась объявить о банкротстве клуба.

— Аля! Ты понимаешь, что это был стол VIP‑гостя? — выпалила она и тут заметила бугая — и словно осеклась, даже как‑то побелела.

— Завали, — вдруг сказал бугай, и голос его прозвучал так твёрдо, что администратор остановилась на полпути. — Это я. Я врезался. Считай ущерб с меня.

Все в коридоре замерли. Даже эхо, казалось, испугалось и притихло.

— С вас? — переспросила администратор. — Но… это же…

— Да. Запиши на меня. Её зарплату за ночь отдадите ей, — отрезал он.

Администратор кивнула, будто ей только что вернули способность двигаться.

— Хорошо.

Аля посмотрела на бугая. Тот стоял, слегка ссутулившись, будто тяжесть дня наконец‑то нашла своё место.

— За это, конечно, спасибо, — твёрдо сказала она. — Но я с вами не пойду. Но если вы ещё раз схватите меня за шкирку, я вам расскажу про Wi‑Fi и инопланетян. И вы пожалеете.

Он снова посмотрел на неё тем самым взглядом — в котором усталость смешивалась с едва заметной усмешкой.

— Договорились, — произнёс он, перекидывая Алю через плечо. — Без шкирки.

 

 

Глава 4.

 

Глава 4. Аля

Они вышли на улицу через запасной выход. Ну как вышли — Бугай шёл, а Аля болталась у него на плече, тыкая пальцем в сторону двора и бурча:

— Ну всё, отпусти, иначе я…

— Иначе что, долбанутая? — хмыкнул он, даже не запыхавшись.

Аля аж покраснела от гнева:

— Ты совсем берега попутал? Я тебя спасаю, а ты ещё и обзываешься! Я же не говорю, что ты похож на быка дяди Гены, хотя… ладно, не буду.

Бугай молча поставил её на землю и посмотрел так, что в его глазах на секунду мелькнули смешинки — но лицо оставалось суровым, будто он запрещал себе улыбаться. От этого выражения Аля даже замолчала на секунду: ей вдруг показалось, что за этой суровостью прячется что-то совсем не страшное.

— И хватит на меня пялиться так, — буркнула она, отводя глаза.

— Как так? — Бугай только подошёл поближе, чуть наклонился, будто хотел что-то сказать, и в этот момент прямо за углом грохнули выстрелы. Не хлопки, не петарды — жёсткие, резкие, как удары молота по железу.

Он среагировал быстрее, чем Аля успела испугаться: схватил её за руку, дёрнул в сторону, пригибая, и они побежали вдоль стены, мимо мусорных баков, мимо ржавой двери, мимо клумбы, где ещё днём вяло жужжал одинокий жук.

— Да что ж это такое! — крикнула Аля, спотыкаясь о торчащую плитку. — Можно я просто пойду обратно, а ты беги себе куда тебе там надо? У меня смена не закончилась, мне ещё десерты разносить!

— Тихо! — рявкнул он, не сбавляя шага, и потянул её в узкий проход между зданиями. Там пахло пылью и мокрым кирпичом, а свет из окон почти не доставал. — Ни звука.

Они замерли, прижавшись к стене. Аля пыталась отдышаться, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах звенело. Бугай стоял рядом, прикрывая её плечом, и смотрел в темноту так, будто мог видеть сквозь неё.

— Кто это? — прошептала Аля. — За тобой?

Он не ответил сразу, только чуть поморщился, будто от боли, и коротко кивнул:

— Похоже, да.

— И что теперь? Мы тут будем стоять, пока они не перестреляют весь двор? А если повар выйдет мусор выносить? Он же от одного выстрела в обморок упадёт!

Бугай наконец посмотрел на неё — и в этом взгляде не было ни раздражения, ни усталости. Только холодная собранность:

— Сейчас главное — не высовываться. Если они поймут, что я здесь, будет хуже.

— Кому хуже? Мне! У меня из зарплаты вычтут не только бокалы, но и фартук, если я не вернусь!

Уголок его губ дрогнул — почти улыбка, но не весёлая, а какая-то горькая:

— Ты невозможная.

— Зато живая, — огрызнулась Аля, но тут же прикусила язык, потому что из прохода донеслись голоса. Чьи-то тяжёлые шаги, шёпот, металлический лязг — будто кто-то перещёлкнул предохранитель.

Бугай прижал палец к губам, а другой рукой чуть подвинул Алю так, чтобы она оказалась за выступом стены. Сам он остался на виду, но так, чтобы в случае чего успеть её оттолкнуть.

Голоса приближались. Один говорил отрывисто, по-деловому, второй — нервно, будто оправдывался. Они шли прямо к ним.

Аля вжалась в стену, чувствуя, как холодный кирпич царапает спину. В голове метались мысли: «Это не по-настоящему. Это какой-то дурацкий сериал. Сейчас кто-нибудь крикнет „Снято!“, и всё закончится». Но никто не кричал.

И вдруг Бугай сделал то, чего Аля никак не ожидала: он шагнул вперёд, вышел из тени и поднял руки.

— Эй, — голос у него был спокойный, почти скучающий, будто он не под прицелом стоял, а объяснял официанту, почему не будет заказывать десерт. — Я тут. Не надо бегать по дворам и пугать людей.

Из темноты выступили двое в тёмных куртках. У одного в руке тускло блеснул ствол.

— А, вот ты где, — протянул тот, что говорил нервно. — Мы уж думали, ты через крышу ушёл.

— Не успел, — спокойно ответил Бугай. — Да и смысла нет.

Тот, что держал оружие, чуть опустил его, но не убрал:

— Босс хочет поговорить. Прямо сейчас.

— Я так и понял, — Бугай не шевелился, но Аля видела, как напряглись мышцы на его плечах. — Тогда ведите.

Не успела она и моргнуть, как всё случилось: резкое движение, короткий глухой звук, и первый громила осел на землю. Второй только начал поднимать руку — и тут же последовал за напарником. Всё заняло не больше трёх секунд.

Аля нервно хмыкнула, а потом и вовсе выдохнула:

— А-а-а… Ты что, ещё и бандит?

Бугай на секунду замер, будто сам не верил, что всё так вышло, потом коротко мотнул головой в сторону дверей клуба: мол, иди.

Аля стояла с открытым ртом. «Да если я кому-то расскажу, мне не поверят», — пронеслось у неё в голове. Пока Бугай быстро и ловко оттаскивал обоих мужчин за угол, подальше от прохода, она всё никак не могла заставить ноги двигаться.

Он ещё раз повернулся к ней, поймал её взгляд и чуть приподнял бровь — будто спрашивал: «Ну, чего стоишь?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, я иду. Бегу. Спасибо за незабываемый вечер. Прощайте, — выпалила Аля, сама не зная, шутит она или всерьёз.

Когда она уже почти добежала до двери, на секунду обернулась и поймала его взгляд. И в этом взгляде было что-то новое — не приказ, не раздражение, а почти извинение.

— Пока, чеканутая. Ещё встретимся, — бросил он с едва заметной усмешкой.

Потом развернулся и пошёл прочь, спокойно, будто это не они только что убегали от выстрелов, и не он раскидал двух громил, а он просто решил прогуляться до ларька за сигаретами.

Аля осталась стоять, прижавшись к стене, и только когда шаги стихли, поняла, что всё это время не дышала.

Она сползла вниз, села на пыльный бетон, обхватила колени и прошептала:

— Это точно не обычный понедельник.

Где-то вдалеке хлопнула дверь, проехала машина, и двор снова стал обычным двором элитного клуба — шумным, грязным, скучным. Но для Али он уже не был прежним.

Через несколько минут из двери кухни высунулся повар, увидел её и нахмурился:

— Аль, ты чего тут сидишь? Тебя администратор ищет. Говорит, опять какой-то скандал.

Аля медленно поднялась, отряхнула фартук и попыталась улыбнуться:

— Да так… мусор выносила.

Повар посмотрел на неё, как на сумасшедшую, но пожал плечами:

— Ладно. Только иди скорее. Там какой-то гость требует, чтобы ему подали «что-то с характером».

Аля вздохнула, поправила фартук и пошла обратно, стараясь ступать ровно, как учила Милка. Но теперь в каждом шаге чувствовалось что-то новое: будто она знала, что мир не такой спокойный, каким притворяется.

 

 

Глава 5.

 

Глава 5. Обычная неделя (или почти)

Прошла неделя, и вроде всё снова стало обычным. Ну, насколько вообще может быть «обычным» жизнь девушки, которая однажды вечером случайно спасла (или чуть не угробила) загадочного Бугая, а потом смотрела, как он укладывает двоих громил быстрее, чем бармен взбивает коктейль.

Аля ходила на учёбу, и каждый день это было как маленькая комедия положений. Например, в среду на паре по анатомии животных преподаватель спросил:

— Кто может назвать основные мышцы тазовой конечности у лошади?

Аля подняла руку, потому что честно зубрила, но вместо уверенного ответа выдала:

— Ну… там есть мышца, которая помогает ей убегать, когда ты подходишь со шприцем.

Группа хохотала минут пять, а преподаватель только вздохнул и поправил очки:

— Это не научный термин, Аля, но по сути — верно.

В пятницу на практике она пыталась взять кровь у спокойного, как пенсионер, телёнка, а тот вдруг решил, что сегодня — день рекордов по бегу. В итоге Аля пронеслась по коридору с иглой, шприцем и телёнком, который мчался впереди, будто участвовал в скачках. Милка потом сказала:

— Ты теперь не просто студентка, ты — олимпийская чемпионка по ветеринарному паркуру.

Зарплата из клуба пришла вовремя — и даже с премией. Аля долго смотрела на уведомление в приложении, будто оно должно было исчезнуть, если моргнуть. «Странно, — думала она, крутя телефон в пальцах. — Но кто я такая, чтобы отказываться? Дают — бери. Может, это компенсация за моральный ущерб от встречи с Бугаем».

Сам Бугай никак не объявлялся. И это было… хорошо. Точно хорошо. Наверное. По крайней мере, так Аля повторяла себе каждое утро, пока завязывала фартук в клубе.

Они с Милкой шли в институт, обсуждая не лекции, а куда пойти в выходные.

— Алька, ну пошли со мной, отдохнём, потанцуем, — ныла Милка, дёргая Алю за рукав. — Ну пожалуйста! Я не могу одна идти в этот клуб, там все будут парами, а я буду стоять, как одинокий кактус в цветочном магазине.

— Я устала, — вяло сопротивлялась Аля. — У меня завтра коллоквиум по физиологии.

— Да ты его сдашь даже во сне! Ты же наизусть знаешь, сколько литров крови у коровы.

— Двадцать пять, — машинально ответила Аля и тут же поняла, что сама себя выдала.

Милка торжествующе ткнула пальцем:

— Вот! Ты готова. Значит, вечер — мой.

Аля ещё немного поломалась для приличия, но в итоге сдалась:

— Ладно. Но я танцую ровно три песни. Потом — чай, разговоры и домой, потому что мне ещё реферат писать.

— Три песни, чай, разговоры, домой, — послушно повторила Милка. — Клянусь. Ну, почти клянусь.

Сборы были отдельным спектаклем. Милка устроила у Али в комнате мини‑показ мод: из шкафа летели то джинсы, то платья, то блузки, то шарфы, пока комната не стала похожа на филиал секонд‑хенда.

— Вот это! — Милка вытащила короткое платье с пайетками. — В нём ты будешь сиять, как новогодняя гирлянда.

— В нём я буду выглядеть, как ёлочная игрушка, которую уронили, — возражала Аля. — Давай что-то попроще.

В итоге сошлись на компромиссе: джинсы, свободная рубашка, сверху — кожанка, а на ноги кроссовки, потому что «танцевать в каблуках я не собираюсь, я и так за неделю набегалась по клинике».

— Но блеск для губ обязателен, — строго сказала Милка. — Это не обсуждается.

— Ладно, ладно, — сдалась Аля. — Только не заставляй меня надевать серьги‑кольца.

— Не буду. Но браслет надень. Тот, с подвесками. Он звенит, когда ты двигаешься. Это как саундтрек к твоим танцам.

Аля закатила глаза, но браслет надела.

Клуб, куда они пошли, был совсем не похож на «Велюр». Тут не было велюра, мрамора и хрустальных колокольчиков. Тут был неоновый свет, громкая музыка и ощущение, что стены вибрируют в такт басу.

— Здесь хотя бы не надо улыбаться гостям и бояться уронить бокал, — заметила Аля, оглядываясь. — Тут можно просто быть.

— Именно! — Милка уже тянула её к танцполу. — Танцуем!

Они танцевали, смеялись, Аля даже забыла про коллоквиум, про телёнка‑спринтера и про странного Бугая. На какое‑то время всё стало простым: музыка, движение, смех.

Потом к ним подошёл парень — симпатичный, улыбчивый, с таким взглядом, будто он уже мысленно пригласил Алю на свидание.

— Привет! Может, потанцуем и познакомимся?

Аля хотела отказаться, но Милка незаметно толкнула её локтем:

— Иди. Один танец. Давай.

И она пошла. Парень оказался неплохим танцором, разговорчивым, рассказывал что‑то про диджеев, про рейвы, про то, как круто «чувствовать ритм». Аля кивала, улыбалась, пыталась не думать о том, что завтра рано вставать.

Но через пару песен и коктейля, которым угостил её новый знакомый, она почувствовала себя странно: голова стала лёгкой, движения — чуть медленнее, чем хотелось, а улыбка парня — слишком яркой.

«Что‑то не то», — подумала она, пытаясь сосредоточиться.

Парень будто не замечал её состояния:

— Ещё один танец? Тут самый крутой трек!

— Мне надо воды, — сказала Аля, стараясь говорить твёрдо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он кивнул, но не отпустил её руку:

— Сейчас, подожди, тут только припев…

И тут, сквозь шум музыки, сквозь голоса, сквозь весь этот неоновый хаос, Аля услышала знакомый низкий голос:

— Отпусти её. А то руки переломаю — и не заметю.

Все звуки будто на секунду приглушились. Аля обернулась.

Бугай стоял у края танцпола. В обычной чёрной куртке, без пафоса, без золота и велюра. Но в нём было что‑то такое, что даже шумная толпа будто чуть отодвинулась.

Парень, державший Алю за руку, замер, потом медленно отпустил:

— Эй, ты кто такой?

— Тот, кто просит отпустить девушку, — спокойно повторил Бугай. — Она сказала, что ей нужна вода. Значит, ей нужна вода.

Парень хотел что‑то возразить, но встретился взглядом с Бугаем — и передумал. Просто пожал плечами:

— Ладно, ладно. Без нервов.

Он отошёл, растворился в толпе, и всё снова зашумело, задвигалось, замигало.

Аля стояла, пытаясь понять, что чувствует: облегчение, раздражение, удивление… или всё сразу.

— Ты что, следишь за мной? — выпалила она, когда Бугай подошёл ближе.

— Нет, — он чуть наклонил голову, будто сам не верил, что оказался здесь. — Просто… оказался рядом.

— В клубе, где я танцую? В четверг вечером?

— Совпадение, долбанутая. Не придумывай себе драмы, — буркнул Бугай, но в голосе проскользнула нотка, будто ему самому неловко от этого «совпадения».

Аля фыркнула:

— Знаешь, твои совпадения слишком похожи на сюжет плохого боевика.

Уголок его губ дрогнул:

— Не хотел вмешиваться. Но ты выглядела… не очень. Если решила всё так остаться потусить с тем сосунком — иди. Только потом не ной, что тебя кружит и тошнит.

Она хотела снова возмутиться, но вдруг поняла, что действительно чувствует себя странно. Голова кружилась, в груди было тяжело, а мир будто стал чуть менее реальным.

— Мне правда надо воды, — тихо сказала она. — И воздуха.

Бугай выдохнул, кивнул:

— Пошли.

Он не тащил её, но держал за талию, готовый подхватить в любую секунду.

Алька уселась у входа на низкой ступеньке, опустив голову и пытаясь дышать ровно. Бугай стоял рядом и что‑то печатал в телефоне, хмурясь так, будто сообщения его лично оскорбляли.

— Ты как, не отключишься прямо тут, долбанутая? — спросил он, не поднимая глаз.

— Я не знаю, — начала Аля. — Но мне так жарко, и голова кружится… И хватит так меня называть!

Бугай наконец поднял взгляд, чуть прищурился:

— Ладно, хватит. Но только потому, что ты сейчас бледнее, чем труп в морге. Говори адрес, я тебя отвезу.

Алька смотрела на него, прищурившись, будто пыталась понять, друг он или враг. Потом перевела взгляд на клуб, внутри желудок сделал кульбит, Алька побледнела и коротко кивнула:

— Хорошо. Только… если ты меня обидишь, пока я в таком состоянии, я тебя найду. Даже если ты прячешься в канализации. И знай, я умею кастрировать животных. Причём быстро и без анестезии.

Бугай едва заметно усмехнулся, будто оценил угрозу:

— Принято. Запомню: с тобой лучше не связываться.

Ночной воздух ударил свежестью, и Аля почувствовала, как понемногу возвращается ясность.

— Что это было? — тихо спросила она, глядя на Бугая. — Тот парень… он что‑то подсыпал?

Бугай не стал врать:

— Похоже на то. Не паникуй. Сейчас доедем, ты выпьешь воды, посидишь. Главное — не засыпать.

Аля сжала кулаки, чувствуя, как злость вытесняет страх:

— Ненавижу такие «совпадения».

— Я тоже, — серьёзно сказал он. — Поэтому и был там.

Она посмотрела на него:

— Опять скажешь, что случайно?

Он помолчал, потом честно ответил:

— Не совсем.

И этого «не совсем» хватило, чтобы Аля поняла: история, которую она надеялась оставить позади, только начинается.

 

 

Глава 6.

 

Глава 6. Бугай.

Вообще его зовут Арсений, 27 лет, для друзей — Арс. И да, он «честный бизнесмен, ну почти». Звучит как шутка, которую он сам себе придумал, чтобы не чувствовать себя слишком грязным.

Высокий, широкоплечий, с такой статью, будто его не растили, а выковывали: жёсткие линии, ни грамма лишней суеты в движениях. Красивый, но эта красота не из тех, что на открытках, — она колючая, с характером. Взгляд тяжёлый, будто сразу сканирует, где у тебя слабые места, но при этом в уголках глаз иногда мелькает тень иронии — будто он сам посмеивается над всей этой своей «брутальностью».

Ресторан, о котором шла речь, — его наполовину. Формально. Это наследство от покойного отца, человека жёсткого и расчётливого, который умел и бизнес строить, и врагов заводить. Арсений к этому месту почти не имеет отношения: не любит светиться в зале, не хочет разбираться с жалобами на пересоленный соус, не хочет улыбаться гостям, которые смотрят на него и видят не владельца, а сына того самого Воронова. Для него этот ресторан — не гордость, а узел проблем, в который впутался его младший брат.

А брат… вот он как раз хочет всё продать. Влез в очередную авантюру, набрал долгов, теперь тянет руки к единственному стабильному активу семьи. И когда вежливые разговоры не сработали, перешёл к «радикальным мерам». Арсений знал, чего он хочет, и точно не собирался соглашаться.

В тот день у Арса была встреча. Не для протокола, не для соцсетей — тихая, в дальнем зале, где даже официанты стараются не шуметь. Разговор только-только начал набирать обороты, как дверь распахнулась, и в зал ворвались эти «недоумки со стволами». Не профессионалы, а мальчишки, которым дали игрушки и сказали: «Будь крутым».

Устраивать разборки в ресторане — это моветон. Это пятно на репутации, которое не оттереть. Поэтому Арс не стал тянуть: резко встал, кивнул охране, а сам рванул к запасному выходу. По дороге врезался в девчонку-официантку — та как раз летела с подносом, глаза по пять рублей, тараторит что-то про хрусталь, про бабки за бокалы, будто это сейчас самое важное.

— Стой, куда?! — пискнула она, когда он чуть не сбил её с ног. Схватил за что пришлось .

— Выход где?! — рявкнул Арс.

Она на секунду замерла, потом ткнула пальцем в сторону узкой двери за кухней.

— Веди!

Он не церемонился: схватил её, закинул на плечо — она только и успела, что ойкнуть и вцепиться в его куртку.

— Да ты с ума сошёл! Бокалы! Они же по триста рублей штука!

— Если нас тут положат, тебе эти бокалы в гроб положат! — буркнул он.

Она наконец показала выход, и они вывалились в узкий переулок как раз в тот момент, когда снаружи начали палить. Грохот, звон . — всё это доносилось сквозь стены, как плохой саундтрек к плохому фильму.

— Заткнись и не двигайся, — бросил он, прижимая её к стене между двумя клубами. Она что-то бормотала, то ли молитву, то ли список недостающих тарелок.

— Тихо! — рявкнул он снова. — Сейчас будет жарко.

Они подошли ближе — те самые «недоумки», теперь уже без бравады, с перекошенными от азарта лицами. Делать было нечего: придётся немного «размяться».

— Стой тихо, — снова бросил он девчонке.

Всё произошло быстро. Слишком быстро для тех, кто привык угрожать, а не драться. Пара движений, один удар, второй — и «крутые парни» уже валяются на асфальте, хватая ртом воздух.

— Я же говорил, сосунки, — хмыкнул Арс, отряхивая рукав.

Девчонка, которую он всё ещё держал рядом, вытаращилась на него:

— Ты… ты бандит?

Он усмехнулся.

Она что-то ещё пробормотала, посмотрела на него с каким-то странным, почти восхищённым ужасом, потом развернулась и ушла, бормоча что то.

«Что-то в ней прикольное», — мелькнуло у него в голове. Но думать об этом было некогда.

Дальше всё пошло по отработанной схеме: разговор с братом, короткий, жёсткий, без сантиментов. Пришлось дать денег, чтобы тот отстал от ресторана. Не потому что Арс боялся, а потому что проще закрыть вопрос деньгами, чем кровью.

Директору он велел выписать премию той самой официантке — за моральный ущерб и за то, что не растерялась. А ещё поставил парней следить за ней: мало ли, вдруг братцу снова «моча в голову шибанёт», и он решит, что лучший способ надавить на Арса — это зацепить кого-то рядом.

Неделя пролетела быстро. Дела, звонки, встречи, попытки сделать так, чтобы ресторан оставался рестораном, а не полем боя. И тут — звонок.

— Босс, тут это… ваша, ну точнее, девушка эта, в клубе. И какой-то мудак ей что-то подсыпал.

Арс стиснул зубы. Он уже всё знал об этой девчонке: Алевтина, 19 лет, учится на ветеринара на втором курсе, приехала из какой-то глуши, где, наверное, даже такси не вызывают, потому что лошадь быстрее. Упрямая, острая на язык, вечно попадает в неприятности, будто сама их ищет.

— Я сейчас приеду. Не трогать. Следи, — коротко бросил он и уже через пару минут стоял у входа в какое-то стрёмное место с неоновой вывеской, которая мигала так, будто пыталась предупредить: «Не заходи».

Внутри было шумно, душно, ярко. Он прошёл сквозь толпу, не глядя по сторонам, и почти сразу увидел её: бледную, с расширенными зрачками, а рядом — этого «дристуна», который держал её руку, хотя она явно не хотела, чтобы её держали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арс подошёл, не тратя слов. Просто забрал её, вывел на улицу, написал парням, чтобы разобрались с тем «недоразумением на ножках».

Аля смотрела на него, прищурившись, будто пыталась понять, друг он или враг. Потом перевела взгляд на клуб, внутри у неё всё сжалось, желудок сделал кульбит, и она коротко кивнула:

— Хорошо. Только… если ты меня обидишь, пока я в таком состоянии, я тебя найду. Даже если ты прячешься в канализации. И знай, я умею кастрировать животных. Причём быстро и без анестезии.

Он едва заметно усмехнулся. Долбанутая.

Усадил её в машину. Она почти сразу уснула — голова упала набок, дыхание стало ровным.

«Находка для маньяка», — мелькнула у него в голове горькая шутка. Но он тут же одёрнул себя.

Куда её везти? Домой? В больницу? К себе?

Он посидел минуту, глядя на дорогу, потом тихо выдохнул:

— Ладно. Сначала вода. Потом разберёмся.

И поехал.

 

 

Глава 7.

 

Глава 7.

Аля проснулась резко, будто кто-то дёрнул её из сна за плечо. Открыла глаза — и первое, что увидела, был он. Арсений. Лежал на боку, спиной к ней, но так близко, что она чувствовала тепло, которое от него шло, и слышала ровное, глубокое дыхание. Футболка чуть задралась, обнажая полоску кожи над ремнём, и у Али внутри что-то странно ёкнуло — будто сердце споткнулось и пошло дальше, только быстрее.

«Ну вот, Алька, ты теперь и на спящих мужиков пялишься, — мелькнуло у неё в голове. — Классика».

Она хотела тихонько сползти с кровати, сделать вид, что вообще ничего не заметила, но едва шевельнулась — Арс тут же открыл глаза. Не рывком, не испуганно, а так, будто он и не спал по-настоящему, а просто держал паузу.

— Не дёргайся, — хрипловато сказал он, не поднимаясь. — У тебя вид человека, который сейчас свалится с кровати и разобьёт себе башку. А мне потом объясняй, куда делась девчонка.

— У меня вид человека, который не привык просыпаться рядом с… ну, с кем-то.

— С кем-то большим и неудобным, — закончил он, наконец переворачиваясь и усаживаясь на край кровати. — Так точнее.

Аля тут же спрятала смущение за колкостью:

— Да, как будто рядом с трактором проснулась. Только трактор обычно не ворчит по утрам.

Он покосился на неё, и в этом взгляде было столько усталой иронии, что ей вдруг стало легче: он тоже чувствовал эту неловкость. Просто не собирался её признавать.

— Я не ворчу. Я озвучиваю факты. Факт номер один: тебе надо попить воды. Факт номер два: не пытайся сейчас делать резких движений, а то опять побледнеешь, как простыня. Факт третий: если ты опять попытаешься сбежать через окно, я тебя ловить не буду.

— А если через дверь?

— Тогда поймаю. И не посмотрю, что ты у нас героиня с характером.

Она фыркнула, пытаясь сделать вид, что его слова её вообще не задевают, но пальцы сами собой теребили край одеяла.

— Знаешь, в деревне если мужик рядом ночует, это либо муж, либо беда.

— Я ни то, ни другое.

— Вот и слава богу. А то я бы сразу начала думать, где картошку прятать.

— Картошку?

— Ну, мало ли. Вдруг ты голодный. В деревне гостей первым делом кормят. Даже если они ворчливые.

Арс на секунду замер, будто пытался понять, шутит она или всерьёз, потом хмыкнул:

— Ты либо слишком смелая, либо вообще не соображаешь, что творится. Надо бы тебе голову проверить.

— Спасибо, доктор. У меня с головой всё в порядке. Просто я не люблю тишину, когда она липкая.

— Тогда болтай. Только не про деревню. У меня от твоих сравнений уже зубы сводит.

Пока он ходил на кухню, Аля пыталась собрать себя по кусочкам. Смущение всё ещё щекотало где-то под рёбрами, но теперь оно смешивалось с привычным упрямством: «Я не слабая. Я не та, кто теряется от одного взгляда». Она встала, потянулась, нарочно громко зевнула, будто ничего особенного не случилось.

Когда Арс вернулся со стаканом воды и бутербродом, она приняла стакан с преувеличенно серьёзным видом:

— Принимаю первую помощь. Спасибо.

— Без церемоний.

— Как же без церемоний? В деревне за стакан воды три поклона положено.

— Здесь не деревня.

— Зато я — деревенская. И у меня свои правила.

Он посмотрел на неё так, будто хотел закатить глаза, но сдержался:

— Ты специально эти деревенские штуки выдаёшь, чтобы меня доконать?

— Нет. Я их говорю, чтобы не молчать. Молчать сейчас как-то… неловко.

Он помолчал секунду, потом кивнул:

— Ладно. Пусть будут шутки. Всё равно скоро свалишь, и я забуду, что ты вообще существовала.

Аля закатила глаза, выпила воду, откусила бутерброд и вдруг поняла, что ужасно голодна.

— Слушай, а ты вообще спал? Или просто лежал и думал, как бы сбежать, но было лень?

— Спал. Но чутко. Боялся, что ты меня ночью подушкой придушишь. Или начнёшь петь. Ты из тех, кто поёт по утрам?

— Только если меня кто-то бесит.

— Значит, сегодня повезло.

— Очень смешно.

Тут она снова замялась, будто подбирала слова, и вдруг выпалила:

— Слушай… спасибо. За то, что не сдал меня системе. За то, что… был тут.

Арс нахмурился, будто слова царапнули его по чему-то внутри, и буркнул:

— Не надо благодарностей. Они меня бесят. Я не герой, чтобы мне спасибо говорить.

— Прости. Просто… я не умею по-другому.

— Научишься. Жизнь быстро учит не рассыпаться в благодарностях.

Через полчаса Аля стояла перед зеркалом в ванной и пыталась укротить волосы. Получалось плохо.

— У тебя тут нет какой-нибудь резинки? Или хотя бы нитки, чтобы завязать в узел?

— В ящике.

— В каком?

— В том, где всё, что нужно.

Она открыла ящик, нашла резинку, покрутила её в пальцах и вдруг сказала тихо, почти себе под нос:

— Когда-нибудь, если тебе понадобится помощь… ты можешь обратиться.

Он на секунду замер в дверях, будто не ожидал услышать такое, потом резко мотнул головой:

— Мне не нужна помощь. И не надо мне её предлагать. Я сам разберусь.

— Ладно, ладно. Прости, что полезла.

— Просто не лезь. Договорились?

— Договорились.

И тут, уже выходя из ванной, она чуть не врезалась в него в проёме. Он машинально поймал её за локоть, удержал, а потом отпустил, будто обжёгся.

— Смотри, куда прёшь, — буркнул он. — Ты вообще без тормозов, да?

— Извини. Тут тесно.

— Тут тесно, потому что ты вечно куда-то летишь, не глядя. Такая уж ты… долбанутая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слово прозвучало не как оскорбление, а как привычная, почти ласковая колкость — будто он сам не заметил, как оно сорвалось с языка, но и забирать обратно не собирался.

Аля на секунду замерла, а потом фыркнула:

— Ну спасибо. Хоть честно.

— Честность — это единственное, что у меня есть. Остальное — лишнее.

В машине было тихо. Аля смотрела в окно, а Арс — на дорогу. И тут она, будто между делом, спросила:

— Кстати… а как тебя зовут по-нормальному? Я всё «Бугай» да «Бугай»…

Он чуть помедлил, будто взвешивал, стоит ли вообще отвечать, потом спокойно бросил:

— Арсений.

Аля покрутила имя на языке, будто пробовала его на вкус, и вдруг покачала головой:

— Нет. Бугай тебе больше идёт. В нём есть… характер. А Арсений — слишком мягкое имя для такого угрюмого типа.

Он покосился на неё, но ничего не сказал. Только уголок губ чуть дёрнулся — будто хотел стать улыбкой, но передумал.

Он довёз её не до самых дверей общежития, а остановился чуть поодаль, там, где его машина не бросалась в глаза.

— Дальше сама, — сказал он ровно, не глядя на неё.

— Ага. Сама. Как всегда, — буркнула Аля, пытаясь удержать эту привычную колючесть, будто она была её бронёй.

Она взялась за ручку двери, помедлила и вдруг выпалила, стараясь, чтобы голос звучал легко и даже чуть насмешливо:

— Надеюсь, больше не увидимся. Ну, в смысле… если всё будет нормально, то незачем.

Внутри у неё всё сжалось от этих слов — потому что на самом деле она совсем так не чувствовала. Она бы хотела ещё одну встречу. Хоть на пять минут. Хоть чтобы он снова буркнул что-нибудь про «не делай глупостей» и посмотрел на неё этим своим тяжёлым, но почему-то надёжным взглядом.

Арс чуть приподнял бровь, будто услышал не слова, а то, что за ними пряталось. И хмыкнул:

— Надейся.

Это было не обещание и не угроза. Просто короткая, упрямая нота, которая повисла между ними, как ниточка, которую никто не решался оборвать.

Аля выскользнула из машины, хлопнула дверью чуть сильнее, чем нужно, и пошла к общежитию, стараясь шагать уверенно, не оглядываться. Ветер трепал волосы, кто-то окликнул её у крыльца, она махнула рукой, улыбнулась кому-то, но всё это было как сквозь вату — потому что спиной она всё ещё чувствовала его взгляд.

А в машине Арс посидел ещё минуту, глядя, как она поднимается по ступеням, как на секунду замирает, будто хочет обернуться, но не оборачивается. И только когда она скрылась за дверью, он наконец выдохнул, откинулся на спинку сиденья и тихо, почти про себя, сказал:

— Надейся…

И сам себе не признался, что в этом слове ему почему-то слышалось не «пусть этого не будет», а «пусть будет не скоро»

 

 

Глава 8.

 

Глава 8. Месяц тишины

Прошёл месяц с нашей последней встречи с Арсом. Он не объявлялся. Ни звонка, ни намёка, ни случайной тени в переулке. И вроде бы оно и к лучшему — каждая наша встреча это что-то не особо приятное: сначала те с пистолетом, потом парень, который мне что-то подсыпал… А теперь ещё и паранойя: мне постоянно кажется, что за мной следят. Какая глупость. Это я, наверное, от баб Тоси нахваталась. Кому я нужна?

И вроде всё как раньше. Стабильность — это хорошо. Утренний кофе в столовой, лекции, где я делаю вид, что всё понимаю, вечерние разговоры с Милкой про всякую ерунду. Даже эта привычная, почти уютная рутина вдруг стала казаться чем-то ценным. Как будто если я буду делать всё точно так же, как вчера, ничего плохого не случится.

А потом в один ничем не примечательный вечер телефон тихо звякнул. Не Милка, не куратор, не какой-нибудь спам. Сообщение от Серёжки.

«Аль, привет. Прости, что пропал. Тут всё сложно было. Можно я тебе напишу? Просто хочу узнать, как ты».

Я посмотрела на эти буквы и вместо того, чтобы сжаться от боли, вдруг фыркнула. Ну надо же! Прямо как в деревне: сначала натворит дел, потом ходит с виноватым видом, будто ему курицу кто-то подменил, а не он сам её по двору гонял. А теперь вот пишет, «всё сложно», «скучаю»… Да у него «сложно» — это когда тётя Маша не дала пирожок с картошкой.

Вот же… И интернет где-то нашёл, в нашей-то дыре. Наверное, у тётки какой-нибудь, или в кафе, где вайфай ловится через три стены.

Он начал писать каждый день. Сначала осторожно, будто боялся спугнуть, потом смелее. Рассказывал про дела, про то, что «всё наладится», про то, как он скучает. А я читала и только головой качала: ну чисто деревенский петух — то гордо ходит, то вдруг перья опускает и делает вид, что он тут вообще ни при чём. Как он вообще смеет писать про скуку, когда сам всё разрушил? С Людкой… С моей подружкой. Да, мы потом перестали общаться, но это не отменяет того, что он сделал. Людка-то хоть честно потом призналась: «Аль, я дура, прости». А вот Серёжка всё ещё пытался сделать вид, что это какая-то большая жизненная драма, а не банальная глупость на фоне деревенской тоски по столице.

И вот в один из дней он написал: «Я приеду. На пару дней. Хочу просто увидеться, поговорить нормально. Не по телефону».

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось быстро-быстро, но уже не от обиды, а от возмущения. Я ответила коротко: «Не надо. У меня всё хорошо. Не приезжай».

Но он приехал.

Я узнала об этом, когда он позвонил прямо в дверь общежития. Стоял внизу, у проходной, и просил вахтёршу передать, что он тут. Вахтёрша смотрела на меня с таким видом, будто знала какую-то важную тайну и вот-вот её выложит: «Парень твой приехал. Красивый такой, вежливый. Говорит, погостить».

— Он не мой, — процедила я сквозь зубы, но уже без дрожи, скорее с усталой иронией. — И пусть уезжает.

Но вахтёрша только пожала плечами: «Да он уже у тётки какой-то остановился. Сказал, что пока не уедет».

И тут меня накрыло не обидой, а какой-то весёлой злостью. Как он смеет вот так врываться в мою жизнь, будто ничего не было? Будто можно стереть тот вечер, стереть Людку, стереть моё доверие, а потом приехать, улыбнуться и сказать: «Ну прости, бывает». Да в деревне за такое дед Семён бы ему веником по спине надавал — и был бы прав.

Я спустилась. Не стала прятаться в комнате, не стала делать вид, что меня нет. Вышла прямо в коридор, где он стоял, такой знакомый до боли: тот же свитер, который я когда-то просила не надевать, потому что он колется, та же привычка теребить край рукава, когда нервничает.

— Ты что тут делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не дрожал.

— Приехал. Хотел увидеть тебя. Поговорить.

— Мы уже всё сказали. Или ты забыл?

Он поморщился, будто от этих слов стало физически больно.

— Аль, я знаю, что накосячил. Знаю. Но я не могу просто так это оставить. Я должен был приехать.

— Должен был не изменять, Серёж. Вот что ты должен был сделать. А теперь… теперь мне не нужны твои объяснения.

Он шагнул ближе, хотел, наверное, коснуться моего плеча, но я отшатнулась, будто от огня.

— Не надо. Не трогай.

— Я тут остановился у тётки. На пару дней. Пока не уеду.

— Вот и живи у тётки, — выплюнула я, но тут же добавила с насмешливой улыбочкой: — А ко мне не ходи. Не пиши. Не звони. Я не хочу тебя видеть. У тебя есть два дня. Потом уезжай. И больше не возвращайся. А то я баб Тосе пожалуюсь — она тебя так отчихвостит, что ты до самой столицы пешком бежать будешь.

Он замер, будто эти слова ударили сильнее, чем пощёчина.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ещё и Милке скажу, чтобы она тебя в столовой не кормила. А она не откажет. У неё память хорошая.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как дрожат колени, но теперь уже от сдерживаемого смеха. Хотелось плакать, хотелось кричать, но вместо этого внутри поднималась какая-то лёгкая, почти озорная волна: как же здорово, что я наконец-то перестала бояться его обидеть. Что я могу просто сказать «нет» и не чувствовать себя виноватой.

В комнате Милка сидела на кровати, листала что-то в телефоне, но, увидев меня, сразу отложила его.

— Что случилось? Ты белая как мел… или наоборот, красная как помидор?

— Серёжка приехал.

Милка на секунду замерла, а потом медленно выдохнула и вдруг хихикнула:

— Тот самый Серёжка? Который… ну…

— Который с Людкой. Да. Остановился у какой-то тётки и говорит, что не уедет, пока не поговорит.

— И что ты сказала?

— Сказала, чтобы убирался. Что у него два дня, а потом пусть катится обратно. И ещё пригрозила баб Тосей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милка расхохоталась, откинувшись на подушку:

— Алька, ты гений. Баб Тося — это вообще ядерное оружие.

— А что? Пусть знает. В деревне за такие дела не прощают.

Она встала, подошла и крепко обняла меня, не спрашивая, можно ли.

— Знаешь, Аль, иногда самое правильное — это просто выставить человека за дверь. Даже если внутри всё болит. Ты молодец. Не дала ему снова всё запутать.

Я уткнулась ей в плечо и наконец позволила себе выдохнуть. Слезы всё-таки покатились, но уже не от злости, а от усталости и какого-то странного облегчения.

— Спасибо, Мил. Просто… я так устала быть сильной.

— А ты и не должна быть сильной всё время. Можно быть просто злой. Или грустной. Или вообще никакой. Главное — не пускать его обратно.

Вечером я сидела у окна и смотрела на улицу. Город жил своей обычной жизнью: кто-то спешил, кто-то стоял и курил у подъезда, кто-то смеялся в телефон. И вдруг мне снова показалось, что за мной наблюдают. Я резко обернулась, вглядываясь в полумрак двора, но там никого не было. Только ветер гнал по асфальту обрывок бумажки.

«Паранойя, — сказала я себе вслух, чтобы услышать собственный голос. — Просто нервы. Просто Серёжка. Просто месяц без Арса, который вообще тут ни при чём».

Но слово «ни при чём» прозвучало как-то неубедительно. Потому что в самые тяжёлые моменты почему-то вспоминался именно он. И тут я вдруг поймала себя на мысли: а ведь если бы сейчас тут стоял Арс, он бы не стал ничего объяснять, не стал бы оправдываться, не стал бы тянуть время. Он бы просто буркнул: «Чего встала? Пошли» — и увёл бы меня оттуда, даже если бы я упиралась. И не потому, что он такой благородный, а потому, что ему было бы лень слушать всю эту драму.

Я усмехнулась, сама себе удивляясь. Вот ведь странно: Серёжка из той же деревни, знает все наши обычаи, помнит, как мы в детстве по крышам лазили и у деда Семёна яблоки воровали. Он должен был быть «своим», понятным, простым. А вместо этого казался каким-то чужим, неловким, будто надел не свою куртку. А Арс, этот угрюмый городской тип, который вечно на меня ворчит и называет «долбанутой», почему-то ощущался как тот, кто точно не подведёт.

«Ну вот, Алька, — подумала я, качая головой. — Дожила. Сравниваешь деревенского парня, который тебе сердце разбил, с угрюмым типом, который даже спасибо не любит слышать. И знаешь что? Арс побеждает. С разгромным счётом».

Я закрыла окно, задёрнула шторы и легла на кровать, уставившись в потолок. Телефон снова тихо звякнул. Ещё одно сообщение от Серёжки: «Прости. Я не хотел тебя ранить. Просто… ты для меня важна».

Я долго смотрела на экран, а потом нажала «Заблокировать». И впервые за долгое время почувствовала не боль, а какое-то лёгкое, почти хулиганское удовлетворение.

Пусть уезжает. Пусть живёт своей жизнью. А я буду жить своей. И, может быть, однажды даже посмеюсь над этой историей — когда она станет просто ещё одной деревенской байкой, которую я расскажу Милке за чашкой кофе.

 

 

Глава 9.

 

Глава 9

Аля всё никак не могла отделаться от мысли, что Серёжка сегодня точно с ума сошёл. То букетик какой-то потрёпанный притащит — будто с клумбы у сельсовета сорвал, то коробку конфет суёт, гордо так, будто не «под карандашик» у тёти Маши взял, а в элитном магазине купил. И ведь каждый раз смотрит с такой надеждой, что хоть слово скажи, хоть улыбнись — он тут же решит, что это уже почти любовь всей жизни. А Аля упорно делала вид, будто его вообще не существует. Ну, или старалась делать. Потому что где-то в глубине души ей было даже немного жаль его — такой искренний, такой неловкий, такой… деревенский. Но именно поэтому и нельзя было давать ни малейшего повода.

Вечер в ресторане поначалу шёл на удивление спокойно. Милка, как всегда, нашла для них эту подработку — будто нарочно проверяла, сколько раз их ещё могут не пустить на порог после той самой истории. Аля уже мысленно готовилась к косым взглядам и тихому шипению администратора, но сегодня всё было иначе: суета, заказы, гости… И вроде бы даже никто не косился.

А потом пришли они — четверо мужчин, солидные, будто из другого мира. Костюмы дорогие, сидят как влитые, часы блестят, движения уверенные, неторопливые. Аля, едва увидев их, хмыкнула про себя: «Или бандиты, или депутаты». И тут же рассмеялась собственной мысли — так нелепо это звучало, будто она в каком-то дешёвом сериале. Но чем дольше она на них смотрела, тем меньше ей хотелось шутить.

Они сели как раз за её столик. Аля подошла, привычно улыбнулась, достала блокнот. Разговор шёл почти вежливо: не грубили, не хамили, даже голос не повышали. Но вот это постоянное «сладкая моя», которое то и дело срывалось с языка у одного из них — того, что сидел посередине, с тяжёлым взглядом и слишком широкой улыбкой, — царапало нервы, как наждачка. Аля старалась не подавать виду, кивала, записывала заказы, уносила блюда. Но внутри всё сжималось от неприятного ощущения, будто её не воспринимают всерьёз, будто для них она — просто деталь интерьера: милая, удобная, не имеющая права голоса.

Когда мужчины поели, Аля принялась убирать со стола, стараясь делать это быстро и не смотреть им в глаза. Но тот самый, что так любил «сладкую мою», вдруг поймал её руку — крепко, но не грубо, так, что сразу становилось ясно: он привык, что его слушаются.

— Присядь с нами, посидим, поболтаем, — предложил он, и в голосе его не было вопроса, только уверенность, что она сейчас послушно опустит поднос и сядет рядом.

Аля попыталась улыбнуться как можно вежливее, подбирая слова, которые не прозвучали бы как грубость, но и не оставили бы ни малейшего шанса на продолжение.

— Спасибо, но мне работать надо. Да и начальство не любит, когда мы с гостями сидим, — сказала она, осторожно вытягивая руку.

Но мужчина не отпустил. Только усмехнулся, будто это была какая-то милая игра, в которой он заведомо выигрывал. Остальные мужики только посмеивались, переглядываясь, словно наблюдали забавный спектакль.

И тут, откуда ни возьмись, появился Арс. Будто сама тишина в зале на секунду сгустилась, а потом расступилась, пропуская его. Он подошёл к столику, сказал что-то тихо, коротко — Аля не расслышала слов, но по тому, как мгновенно выпрямились спины мужчин, как разом стёрлись с их лиц все эти самодовольные полуулыбки, стало ясно: слова были весомыми.

Потом Арс взял Алю за руку — не так, как тот мужчина, не чтобы удержать, а чтобы увести. Крепко, уверенно, без лишних движений. И повёл её к подсобке, мимо удивлённых взглядов официантов, мимо застывшего в дверях администратора, мимо всего этого зала, который вдруг стал слишком тесным и чужим.

— Долбанутая, ну вот ты можешь не искать приключения на одно место? — бросил он, едва они оказались за дверью, где пахло моющими средствами и старым деревом. Голос у него был ровный, но в нём звенела та самая сталь, которая появлялась только тогда, когда он был по-настоящему зол.

— А я-то тут при чём?! — вспыхнула Аля, сбрасывая напряжение, которое копилось весь вечер. — Это они невоспитанные! Я ещё подумала: депутаты… А теперь точно знаю — бандиты. Ты вообще видел их физиономии? Да там всё написано! Ещё и «сладкой» меня называли, ты прикинь…

Она говорила быстро, на одном дыхании, размахивая свободной рукой, будто пыталась стряхнуть с себя это липкое ощущение чужого внимания.

Арс стоял напротив, сжимая кулаки, и дышал так, будто пытался удержать внутри что-то очень тяжёлое. И почему-то Але казалось, что злится он не на этих мужчин в дорогих костюмах. Что злость его обращена куда-то глубже, туда, где прячется мысль: «Как она вообще могла там оказаться? Как я мог это допустить?»

— А ты что на меня так смотришь? — не выдержала она, чувствуя, как к горлу подступает обида. — Это же они руки распускают, я-то тут при чём? Или эти бандиты — твои друзья?

Он обхватил лицо руками, будто пытаясь стереть этот вечер, как стирают мел с доски.

— Нет, это не мои друзья. Иди давай переодевайся, смена закончилась, я отвезу, — глухо произнёс он, опуская руки.

Аля хотела было привычно поспорить — ну а что это он командует, будто она маленькая и ничего не понимает? Но в его голосе не было высокомерия, только усталость и эта тяжёлая, неудобная забота, от которой хотелось одновременно злиться и прижиматься ближе.

— Да ладно, я сама доберусь, — буркнула она, но уже без прежнего запала. Просто чтобы сохранить хоть каплю самостоятельности.

— Сядь в машину, — отрезал Арс, доставая телефон и отходя на пару шагов, чтобы поговорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они вышли из ресторана. Ночной воздух ударил свежестью, будто смывая с кожи липкий налёт вечернего напряжения. Арс отошёл чуть дальше, тихо и жёстко говорил с кем-то по телефону, время от времени бросая на Алю короткие взгляды, словно проверяя, что она никуда не исчезла.

И тут раздался крик. Резкий, отчаянный, будто кто-то пытался вытолкнуть из себя весь свой страх одним звуком. Аля даже не успела подумать — она действовала так, как привыкла: сразу, на инстинкте, не взвешивая последствия. Она метнулась на звук и увидела: у самой парковки какой-то громила прижимал к машине девушку. Та пыталась вырваться, но он держал крепко, нависая всей своей массой. Аля даже представить не могла, что он хотел с ней сделать, но одно было ясно — ничего хорошего.

Не раздумывая, Аля прыгнула ему на спину, вцепилась, пытаясь сбить равновесие. Мужчина дёрнулся, попытался стряхнуть её, но Аля держалась, стиснув зубы. В детстве деревенские мальчишки научили её одной простой, но действенной хитрости: если противник крупнее, хватай за уши и крути — это сбивает с толку и даёт пару секунд форы. Она вцепилась, потянула, но громила всё-таки скинул её на асфальт. Удар пришёлся на бедро и локоть — резкая, колючая боль пронзила тело, но Аля даже не успела её прочувствовать.

— Ты чё, дура? — рявкнул громила, нависая над ней.

— Помогите, маньяк! — завопила Аля, не стесняясь ни громкости, ни того, как дико это звучит.

И тут, как обычно, скорый на помощь появился Арс. Он двигался так быстро, что казалось, будто время сжалось в одну короткую вспышку. Один точный удар — и громила осел на асфальт, тяжело дыша и моргая, будто не мог поверить, что всё закончилось так быстро.

— Вставай, — коротко бросил Арс, не тратя слов на лишние нежности. Он протянул руку, и Аля, стиснув зубы, вцепилась в неё. Помог подняться, держа крепко, но без суеты, будто боялся, что если хоть на секунду ослабит хватку — она снова куда-нибудь вляпается. А потом молча подтолкнул к машине, не отпуская, пока не усадил на сиденье.

Аля чуть поморщилась и тихо всхлипнула — садиться было больно, локоть ныл, а бедро будто простреливало при каждом движении.

Арс резко обернулся на этот звук, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у Али внутри всё сжалось: не злость, а эта самая тяжёлая, колючая тревога, которую он терпеть не мог показывать.

— Долбанутая, ты что там себе отшибла? — резко спросил он, наклоняясь, чтобы разглядеть, где болит, но не решаясь трогать.

— Не скажу, — угрюмо бросила Аля, отворачиваясь к окну, чтобы он не видел, как глаза щиплет от боли и обиды. — Я вообще-то помочь хотела, а ты…

Арс устало провёл ладонью по лицу. По нему было видно, как он выжат — словно за эти полчаса прожил три драки и один пожар.

— А ты не могла мне просто сказать? Я поворачиваюсь — ты лежишь на асфальте… Блять… — голос у него сорвался с жёсткости на хриплую усталость.

— Ты что, испугался за меня? — выпалила Аля, и в этом вопросе было столько надежды, столько детского, глупого желания услышать «да», что она тут же попыталась спрятать его за привычной дерзостью. Надела маску, натянула её, как старую куртку, и добавила быстрее, чем он успел ответить: — Я вообще-то могла бы и сама, ты вообще видел, как я его? Чуть уши не открутила!

— Видел, — тихо, почти шёпотом, сказал Арс. И в этом «видел» не было насмешки. Там было признание: он видел, как она бросилась вперёд, не думая о себе, как пыталась защитить незнакомую девушку, как цеплялась за справедливость, даже когда силы были не на её стороне. — Сама она… — повторил он, качая головой, и уголок губ дрогнул в чём-то, что могло бы стать улыбкой, если бы вечер был чуть добрее.

Дальше они ехали в тишине. Не в той неловкой, когда слова застревают в горле, а в той, когда оба слишком устали, чтобы притворяться. Аля смотрела в окно, где огни города сливались в размытые пятна, и пыталась убедить себя, что она в порядке, что боль — это ерунда, просто царапина, просто ушиб. Но тело не слушалось: локоть ныл, бедро тянуло, а внутри всё ещё дрожало от адреналина.

И тут в этой тишине резко, почти издевательски, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Серёжка».

Аля поморщилась, как от кислого, и одним движением отключила звук. Телефон тут же зазвонил снова.

— Ну вот почему вы такие непонятливые, — буркнула она, швыряя телефон в сумочку, будто он был виноват во всех бедах этого вечера.

— Кто «вы»? — буркнул Арс, не отрывая взгляда от дороги, но в голосе слышалось любопытство, смешанное с усталостью.

Аля замерла на секунду, будто только сейчас поняла, что сказала вслух. Пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Да так… Серёжка этот. Всё цветы таскает, конфеты. Как будто я музейная экспозиция, которую надо украшать. А я его упорно игнорирую. Ну, пытаюсь. А он не понимает намёков. Вообще ни одного.

Арс хмыкнул, и этот короткий звук прозвучал почти как смех, только очень тихий, спрятанный.

— Значит, не только я такой непонятливый.

Аля покосилась на него, хотела съязвить, но вдруг поняла, что сил на язвительность нет. Вместо этого она устало улыбнулась, чуть криво, но искренне.

— Ты не непонятливый. Ты… просто командуешь. А Серёжка не слышит «нет». Это разные вещи.

— Ладно, — снова коротко сказал Арс, будто ставил точку в разговоре, который и не собирался начинать. — Пусть звонит. Если станет совсем невыносимо — выкинь телефон в окно. Или дай мне, я сам отвечу.

Аля фыркнула, но в этом фырканье не было злости.

— Спасибо, но я как-нибудь сама. Хотя… если он начнёт петь в трубку — я тебе его перешлю.

Теперь Арс всё-таки улыбнулся. Не широко, не на весь рот, а так, что улыбка мелькнула и исчезла, как луч света в тёмном переулке.

— Договорились.

Они ехали дальше, и город за окном становился всё тише, будто ночь наконец-то брала своё. Аля понемногу расслаблялась, чувствуя, как напряжение, сковывавшее её весь вечер, медленно уходит. И впервые за долгое время ей не хотелось быть сильной, не хотелось всё решать самой. Ей просто хотелось сидеть рядом с человеком, который не даёт миру тебя сломать — даже если делает это немного грубо, немного резко, но зато по-настоящему.

 

 

Глава 10.

 

Глава 10

Доехали они быстро — будто город сам расступался перед машиной Арса, освобождая путь. Едва Бугай вырулил со двора, Аля уже потянулась к ручке, собираясь выскочить и гордо уйти, но тут ногу снова прострелило так, что перед глазами на секунду поплыли тёмные пятна. Она тихо охнула и вжалась в сиденье, будто хотела стать незаметной.

— Поехали в больницу, тебя отвезу. Может, перелом или ушиб сильный, — тут же нахмурился Арс, не сводя с неё напряжённого взгляда.

— Нет, я завтра в студенческую поликлинику схожу, — упрямо буркнула Аля, хотя сама прекрасно понимала, что «завтра» нога вряд ли станет добрее.

— Сиди, — отрезал Арс. — Сама она, сама уже наворотила.

Алька обиженно надула губы, глядя в окно, чтобы он не видел, как ей обидно. Вот почему он такой? Разве сложно хоть раз сказать ласково, по‑доброму, без этого своего вечного «долбанутая»? Ей вдруг захотелось, чтобы он просто мягко положил ладонь ей на плечо и тихо сказал: «Всё будет нормально». Но вместо этого — опять приказной тон.

Бугай тем временем вырулил на знакомую улицу и уверенно вписался в узкий проезд между домами.

— В больницу я не поеду, — снова упрямо повторила Аля, будто если сказать это достаточно твёрдо, боль и правда отступит.

Арс тяжело выдохнул, будто сдерживал внутри целую бурю, и, не глядя на неё, бросил:

— Домой поедем. Врач сам туда приедет.

— Куда домой? — тут же вскинулась Аля.

— Ко мне домой.

— Ещё чего придумал? К тебе я тоже не поеду, рули обратно!

— Можешь просто помолчать хоть раз, — процедил Арс, и в его голосе было столько усталости, что Аля даже немного стушевалась.

Она ещё хотела что‑то сказать, но Бугай на неё так посмотрел — красноречиво, с этой своей тяжёлой, непробиваемой уверенностью, — что все слова сами собой вылетели из головы. Хотя, если честно, это в принципе была неплохая идея. Лифта в общаге нет, а на пятый этаж подняться сейчас она точно не в состоянии. Даже мысль о лестнице заставляла ногу ныть сильнее.

Они доехали. Аля снова попыталась выйти сама, но стоило только перенести вес на ногу, как та предательски подогнулась. И тут Арс, будто ждал именно этого момента, подхватил её на руки и понёс к подъезду.

— Мы прям как на свадьбе — невесту в дом на руках, — хихикнула Аля, пытаясь скрыть смущение за шуткой.

— Шутка. Я замуж пока не собираюсь, — буркнул Арс.

— А я и не звал, — фыркнул он в ответ, даже не глядя на неё.

Он занёс её в квартиру и сразу направился в ту самую комнату, где она однажды уже просыпалась, — в его спальню.

— Это моя комната, а ты где будешь спать? — тут же насторожилась Аля, оглядываясь по сторонам, будто надеялась увидеть ещё одну кровать, которая внезапно появилась бы из ниоткуда.

— Это моя комната. И спать я буду тут, — спокойно, без лишних эмоций, заявил Арс, ставя её на кровать так осторожно, будто она была из тонкого стекла.

— Нен‑нен‑не, я с тобой спать больше не буду. Не по правилам: до свадьбы с мужчиной в одной постели нельзя, — выпалила Аля, сама понимая, что звучит это одновременно и серьёзно, и до смешного нелепо.

— Долбанутая, ты спать будешь в другой комнате, — устало закатил глаза Арс.

— А‑а‑а, ну так бы и сказал! — облегчённо выдохнула Аля, чувствуя, как с плеч сваливается невидимый груз.

Он кинул на кровать футболку:

— Иди в душ, потом жди доктора. Я всё устрою.

И вышел, закрыв за собой дверь.

Аля побрела искать ванную, быстро ополоснулась, обмоталась полотенцем — и тут нога снова предательски подкосилась. Она не успела даже вскрикнуть по‑нормальному: только короткий визг, и — полёт. С глухим стуком она приземлилась на кафель, больно ударившись локтем, и теперь уже всхлипнула по‑настоящему.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли ногой. Арс влетел, глаза расширенные, лицо перекошено от испуга.

— Блядь, долбанутая, тебя вообще можно оставить на минуту одну, или ты решила ещё и шею сломать?! — рявкнул он, тут же бросаясь к ней.

— Я просто… больно… — тихо всхлипнула Аля, прижимая локоть и чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Арс наклонился, собираясь поднять её, но Аля тут же замахала руками, прикрываясь полотенцем, которое и так держалось на честном слове.

— Т‑ты что делаешь, выйди! Я вообще‑то не одета! А то завтра же в загс пойдём — ты и так уже насмотрел до серебряной свадьбы! — завопила она, как будто это был самый страшный кошмар в её жизни.

— Дура что ли? — процедил Арс сквозь зубы, но в голосе уже не было злости, только эта невыносимая, колючая тревога. Он подхватил её на руки, не обращая внимания на её протесты, и понёс обратно в комнату.

— Лежи и не вставай. Сиди на месте, — скомандовал он, кидая на кровать ту самую футболку. — Одень.

Аля быстро натянула её — футболка на ней висела, как платье, до середины бедра, и всё равно казалось, что она слишком открыта, слишком уязвима. Она тут же по самую шею натянула одеяло, будто оно могло защитить её от всего мира.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот момент дверь в квартиру тихо щёлкнула, и через пару секунд в комнату зашёл мужчина в медицинском халате — спокойный, собранный, с аккуратной папкой в руках и таким лицом, будто он видел всё на свете и его уже ничем не удивить.

— Здравствуйте, Алевтина. Меня зовут Алексей Валерьевич, я врач, — спокойно произнёс он, подходя ближе, но не слишком, оставляя ей личное пространство. — Вижу, вечер у вас выдался насыщенный. Расскажите, где болит и что произошло? — чуть заметно усмехнулся он, и эта лёгкая улыбка вдруг сняла с Али последние остатки паники.

— Да я… ну… в общем, на мужика прыгнула, он меня скинул, я на асфальт упала, — пробормотала Аля, чувствуя, как щёки заливает жар. Звучало это сейчас до нелепого глупо, будто она рассказывала не про реальную драку, а про сцену из плохого боевика.

— Ага. Значит, падение на вытянутую руку и удар бедром. Плюс сегодняшнее падение в ванной, — спокойно кивнул Алексей Валерьевич, будто такие истории он слышал по пять раз на дню. — Давайте посмотрим. Сначала ногу — аккуратно, без резких движений.

Аля осторожно высунула ногу из‑под одеяла. Врач мягко, но уверенно ощупал бедро, проверяя, где боль сильнее, слегка покрутил стопу, следя за реакцией.

— Перелома, кажется, нет. Но сильный ушиб, гематома будет. Нужно сделать снимок, чтобы убедиться наверняка. А локоть?

— Там тоже ударилась, — тихо призналась Аля, понимая, что врать или притворяться сильной сейчас просто глупо.

Алексей Валерьевич осмотрел локоть, аккуратно покрутил руку, проверяя подвижность.

— Здесь тоже ушиб. Ничего критичного, но пару дней нужно поберечь. Никаких прыжков на спины подозрительным мужчинам, — снова чуть улыбнулся он, и Аля невольно хихикнула, хотя смеяться было больно.

— И никаких свадеб до полного выздоровления, — добавил он уже серьёзнее. — Сейчас я сделаю обезболивающий укол, чтобы снять острый болевой синдром, и дам рекомендации. Вам нужен покой, холод на ушибы первые сутки, потом — согревающие мази. И обязательно снимок ноги. Завтра с утра запишемся на рентген.

— Спасибо, — тихо сказала Аля, чувствуя, как напряжение, сковывавшее её весь вечер, наконец начинает отпускать. Впервые за долгое время кто‑то просто спокойно, без криков и упрёков, сказал, что делать, и она вдруг поняла, что можно не быть сильной прямо сейчас. Можно просто лежать, укутавшись в одеяло, и позволять другим немного о тебе позаботиться.

— Всё будет нормально, — снова спокойно повторил Алексей Валерьевич, доставая из сумки шприц и упаковку с ампулами. — Сейчас станет легче.

Пока врач готовил укол, в дверях молча стоял Арс — руки в карманах, плечи напряжены, взгляд прикован к Але, будто если он хоть на секунду отвернётся, случится что‑то непоправимое. И в этом его молчании было столько невысказанного, что Аля вдруг почувствовала, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие.

 

 

Глава 11.

 

Глава 11. Бугай .

Я не люблю ждать. Терпеть не могу сидеть без дела, пока время тянется, а от меня ничего не зависит.

Но этой ночью я сидел в кресле и ждал.

Не потому, что хотел. Потому что иначе она поднимется. Аля непременно решит, что уже достаточно отдохнула, что боль почти прошла и что помощь ей больше не нужна. Она из тех, кто скорее упадёт второй раз, чем попросит подать руку.

Я уже видел, как она падает. Этого хватило.

Аля спала, свернувшись на боку. Иногда морщилась — ушибленная нога не давала покоя даже во сне. Я смотрел на неё и думал, что её вечное «я сама» — не сила. Просто привычка, которую она привезла с собой из своей деревни и теперь носила, как броню.

Когда она открыла глаза, первым делом заявила:

— Я бы не вляпалась, если бы ты не стоял у меня на пути.

— Встать сможешь?

Она нахмурилась.

— Мог бы хотя бы поздороваться.

Я протянул ей одежду, которую утром попросил купить помощницу. Мягкую, свободную, без жёстких швов.

— Переоденься. Потом поедем на рентген.

Она посмотрела на вещи, потом на меня.

— И где взял? У своей банды конфисковал?

— Купил.

— Жаль. Уже собиралась добавить в мемуары главу про криминальные поставки пижам.

Я не ответил. Шутки у неё появлялись быстрее, чем здравый смысл.

Аля скрылась за дверью, а я остался ждать. За стеной зашуршала ткань. Потом послышался короткий вздох. Она старалась не шуметь и двигаться осторожно, но всё равно я слышал, как ей больно.

Когда она вышла, плечи были расправлены, подбородок поднят. На первый взгляд — готова идти хоть до другого конца Москвы. Потом она опустила ногу на пол и поморщилась.

— Пыль щекочет? — спросил я.

— Именно. Очень наглая пыль.

— Не вставай резко.

— Не командуй.

— Тогда не падай.

Она ничего не ответила, только взяла куртку. На этот раз спорить не стала.

В машине Аля выпрямилась, будто собралась на парад. Когда я притормозил у светофора, она вцепилась в ручку двери, но тут же отпустила.

— Молчи и сиди, — сказал я.

— Как скажешь, капитан суровости.

Я посмотрел на неё. Она отвернулась к окну.

Некоторое время мы ехали молча. Я не любил разговоры за рулём. Аля, похоже, не выносила тишины.

— Я раньше хотела стать врачом, — сказала она.

— Человеческим?

— Да. Но на бюджет не хватило баллов, а на платное — денег. Так что теперь я учусь на ветеринара. Второй курс.

— Нравится?

— Нравится. Я же не говорила, что жалею. Просто сначала мечтала лечить людей, а потом поняла, что животные мне тоже подходят. Они хотя бы не спрашивают, почему я такая маленькая и откуда приехала.

— Кто спрашивает?

— Да все понемногу. Москва вообще любит спрашивать. Иногда даже без слов.

Она сказала это легко, но улыбка вышла не такой беспечной, как обычно.

— Родители не могли платить за учёбу? — спросил я.

— Не могли. У нас в деревне деньги не растут на картошке. Хотя было бы удобно: посадил весной, осенью собрал урожай и оплатил университет.

Я коротко глянул на неё. Она продолжала смотреть в окно.

— А ветеринаром ты каким будешь? — спросил я.

— Добрым. Буду подходить к корове и говорить: «Пожалуйста, не лягайтесь, мне нужно послушать сердце». А если она не захочет — дам ей время подумать.

— И если всё-таки лягнёт?

— Тогда скажу, что у неё сложный характер. Я сама такая, должна понять.

— Ты бы и корову уговаривала.

— Конечно. Пациента надо расположить к себе. Даже если пациент весит полтонны и считает, что ты подозрительный тип с холодным стетоскопом.

Я не улыбнулся, но напряжение в плечах немного отпустило. Аля умела разговаривать о трудном так, будто ничего особенного не произошло. Не просила жалеть её и не делала вид, будто ей всё далось легко. Просто рассказывала — как есть.

— Из тебя бы вышел хороший врач, — сказал я.

— Ветеринар, — поправила она. — И я ещё им стану. Пока только учусь.

В клинике всё прошло быстро. Переломов и смещения не было, но ушиб оказался сильным. Врач назначил покой, мазь и обезболивающее при необходимости.

Я забрал рецепт и выслушал рекомендации до конца. Аля кивала, уже мысленно прикидывая, что из этого можно не выполнять.

— Даже не думай, — сказал я, когда мы вышли.

— Я ничего не делала.

— Ты собиралась спорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты читать мысли умеешь?

— Нет. Ты слишком предсказуема.

Она поморщилась, но не стала возражать.

По дороге обратно Аля позвонила подруге — Милке. Сказала, что она на больничном, и быстро закончила разговор. Потом сообщила, что хочет в общагу.

— Там пятый этаж. Лифта нет, — сказал я.

— Милка поможет.

— Лестницу она за тебя не пройдёт.

— Но у меня там кровать. Вещи. И вообще, негоже у мужика до замужества.

Я крепче сжал руль.

— Хорошо. Отвезу в общагу.

Она посмотрела на меня, будто ждала, что я начну спорить. Я не стал. Решение было её. Моя задача — довезти её до двери, а не ломать её упрямство об колено.

На телефоне высветилось имя Серёжки. Аля сбросила вызов.

— Не хочешь говорить — не отвечай, — сказал я.

— Он потом будет переживать.

— Его проблемы.

Она посмотрела на меня.

— Ты всегда такой добрый?

— Я не добрый. Я практичный.

— Очень удобное объяснение.

— Работает.

У общежития Аля попыталась выйти сама. Я остановил её, прежде чем она перенесла вес на больную ногу.

— Отпусти. Я дойду.

— Нет.

— Арс, я не хрустальная.

— Тогда перестань вести себя так, будто у тебя запасная нога в багажнике.

Она нахмурилась, но я уже обошёл машину и поднял её на руки. Аля возмущённо втянула воздух.

— Я сама могла!

— Могла бы. Потом упала бы.

— Ты невозможный.

— А ты тяжёлая.

— Врёшь.

Я не ответил. Поднимался по лестнице молча, крепко удерживая её. Она ещё пару раз попробовала спорить, потом затихла и только на площадках тихо выдыхала, когда я менял положение рук.

У двери на пятом этаже ждала Милка. С пакетом продуктов и таким видом, будто уже решила, что сейчас будет выяснять, почему её подругу принесли на руках.

— Давай её сюда, — сказала она.

Я поставил Алю на здоровую ногу и передал подруге. Милка обняла её за плечи и помогла добраться до кровати.

Аля легла, натянула одеяло и наконец закрыла глаза. На лице не осталось ни показной бодрости, ни упрямой готовности встать и доказать, что всё в порядке.

Я задержался ещё на секунду. Аля не открывала глаз, но уголок её губ дрогнул.

— Если что-то понадобится — звони, — сказал я.

— Обязательно, — отозвалась она. — У меня теперь есть личный надзиратель.

— Отдыхай.

Я вышел, не ответив на её улыбку.

На улице было холодно. Я сел в машину и долго не заводил двигатель. В голове крутились рабочие дела, встречи, цифры, имена людей, которые завтра должны мне объяснять, почему мои «просьбы» не были выполнены. Всё то, что обычно занимало мысли без остатка.

Но вместо этого я видел её лицо.

Не хотел видеть. Не хотел разбирать, почему её дурацкие шутки застревают в памяти, почему меня раздражает, когда она скрывает боль, и почему я уже второй раз за короткое время оказываюсь рядом, когда ей нужна помощь.

Это должно было закончиться на сегодня.

Аля была слишком близко. Слишком открытая. Слишком живая. И я поймал себя на мысли, которой не следовало позволять ни секунды: каждый раз, когда она со мной спорит, выделывается с этим своим «я сама», я хотел её.

Не просто поцеловать. Не просто узнать, какая она, когда перестанет спорить и шутить. Я хотел прижать её к себе и взять — жёстко, без этих её разговоров, без её взгляда, от которого в голове становилось тесно.

Я выругался и завёл двигатель.

Она была ранена. Доверяла мне. И сейчас нуждалась в помощи. Я не собирался смешивать это с тем, что происходило у меня в голове.

Нужно было забыть. Переключиться. Вернуться к привычным вещам, где всё ясно: без обещаний, без привязанностей, без ночных разговоров о мечтах, на которые не хватило денег.

Я набрал Катюху.

Она ответила почти сразу.

— Арс? Не ожидала.

— Ты дома?

— Да. А что?

— Буду через двадцать минут.

На другом конце повисла короткая пауза. Потом Катя сказала:

— Приезжай.

Я сбросил звонок и тронулся с места.

У её дома я припарковался у подъезда. Катя ждала у двери — в домашней одежде, с распущенными волосами. Она посмотрела на меня и сразу поняла, что я приехал не разговаривать.

— Тяжёлый день? — спросила она.

— Неважно.

Она не стала расспрашивать. Именно за это я когда-то и выбирал её: никаких лишних вопросов, никаких ожиданий. Между нами всё было понятно заранее.

Катя впустила меня, закрыла дверь. Всё происходило привычно, без лишних слов.

И всё равно, когда я закрыл глаза, передо мной на секунду возникла Аля — с перевязанной ногой, растрёпанными волосами и этой невозможной улыбкой.

Я отстранился, сжал челюсть и заставил себя сосредоточиться.

Этой ночью мне нужно было заглушить одну мысль другой. Я собирался сделать всё, чтобы не думать о «Долбанутой».

Получалось плохо.

 

 

Глава 12.

 

Глава 12. Аля

Весь вечер Аля не могла уснуть.

Привычная кровать в общежитии вдруг стала узкой и твёрдой, подушка — неудобной, а одеяло — слишком тяжёлым. В комнате было душно. Милка приоткрыла форточку, но с улицы потянуло сыростью, и пришлось закрыть обратно.

— Может, тебе ещё что-нибудь принести? — спросила подруга, уже в третий раз поправляя одеяло.

— Да. Новую ногу. Эта какая-то бракованная.

— Я серьёзно.

— И я. Но ногу, наверное, только в магазине запчастей заказывать.

Милка вздохнула и уселась на соседнюю кровать.

— Ты хоть таблетки выпила?

— Выпила.

— Мазь нанесла?

— Нанесла.

— А Арс сказал, чтобы лежала?

Аля повернулась к стене.

— Он много чего сказал. У него вообще талант говорить так, будто выдаёт распоряжения всей стране.

— Тебе это не нравится?

— Мне не нравится, когда мной командуют.

— Я спросила не это.

Аля натянула одеяло до подбородка.

— Спи, Милка.

Подруга ещё немного посидела молча, но допытываться не стала. Вскоре в комнате стихло. Только за стеной кто-то негромко разговаривал по телефону, да за окном изредка шуршали колёса машин по мокрой дороге.

Аля закрыла глаза.

И тут же увидела Арса.

Не настоящего — того, каким он был сегодня: хмурого, сжатого, будто его терпение держалось на одном тонком нерве. Он поднимал её по лестнице, а она возмущалась и обещала однажды подать на него жалобу за самоуправство.

«Тяжёлая», — сказал он.

«Врёшь», — ответила она.

А потом он уехал, и Аля почему-то весь вечер думала о том, как крепко он держал её на руках.

Она перевернулась на другой бок и сердито нахмурилась в темноту.

— Глупости, — прошептала сама себе.

Но сон не шёл.

Только ближе к ночи усталость всё-таки взяла своё.

Она проснулась резко — будто кто-то позвал её по имени.

В комнате было темно, только из коридора под дверью тянулась узкая полоска света. Милка спала, отвернувшись к стене. Аля лежала неподвижно и пыталась понять, что именно её разбудило.

Потом почувствовала, как горят щёки.

Сон.

Глупый, неприличный, пугающе яркий сон, после которого сердце колотилось так, будто она не спала, а пробежала через весь двор.

В её комнате появился Арс.

Он ничего не объяснял и не спрашивал, как нога. Просто закрыл за собой дверь и остался стоять у порога — высокий, широкоплечий, с тем самым тяжёлым взглядом, от которого в жизни хотелось немедленно начать спорить.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Аля во сне.

— Проверяю, лежишь ли ты, как велел врач.

— Я не помню, чтобы врач велел тебе меня проверять.

— А мне и не нужно его разрешение.

— Вот это уже звучит как похищение.

— Ты всегда так разговариваешь, когда боишься?

— Я не боюсь.

Он подошёл ближе. Аля хотела отодвинуться, но во сне нога не болела и тело будто не слушалось. Арс остановился у края кровати, наклонился к ней, и она вдруг поняла, что совсем не хочет, чтобы он уходил.

— Ты опять собираешься спорить? — спросил он.

— А ты опять собираешься командовать?

— Да.

— Тогда я буду спорить.

— Я знаю.

Он сказал это тихо, почти без насмешки. Потом протянул руку и коснулся её щеки. От его пальцев по коже пробежала дрожь. Аля замерла, хотя могла бы пошутить, оттолкнуть его или хотя бы спросить, с чего это он решил, что можно вот так прийти среди ночи.

Но во сне все её привычные слова куда-то исчезли.

Арс наклонился и поцеловал её.

Сначала осторожно — словно давал ей время передумать. Потом крепче, увереннее, и Аля ответила ему прежде, чем успела испугаться собственной смелости. Его ладонь скользнула по её плечу, задержалась у затылка. Он пах холодным воздухом и чем-то терпким, знакомым; от этого запаха ей захотелось придвинуться ещё ближе.

— Ты же меня не любишь, — выдохнула она.

— Я этого не говорил.

— Но ты всегда такой… суровый.

— А ты всегда слишком много говоришь.

— Это не ответ.

— Тогда замолчи.

И снова поцеловал её.

В этом сне не было ни общежития, ни больной ноги, ни Милки . Только тёплая полутьма, его руки и странное чувство, что рядом с ним можно перестать притворяться сильной. Аля цеплялась за его плечи, а он держал её бережно, совсем не так, как она ожидала от такого хмурого и жёсткого мужчины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И всё же в его прикосновениях было что-то властное. Он не просил — он ждал, что она сама решит, хочет ли остаться. А она не хотела отстраняться.

Когда он наклонился к её уху и назвал её Алькой, у неё перехватило дыхание.

— Не называй меня так, — прошептала она.

— Почему?

— Потому что мне нравится.

Он улыбнулся — едва заметно, как умел только он. Потом снова прижался губами к её губам, и мир во сне поплыл, распался на тепло, шёпот и сбившееся дыхание.

Аля проснулась окончательно.

Несколько секунд она просто лежала, не шевелясь, и смотрела в темноту. Сердце всё ещё стучало слишком быстро. Под одеялом было жарко, а трусики оказались влажными — от сна, от случайной близости его образа, от всего того, что она никогда не позволила бы себе сказать вслух.

Она резко отвернулась к стене и закрыла глаза ладонью.

— Господи, — беззвучно прошептала Аля.

Арс, конечно, был ни при чём. Это просто сон. Нелепый и слишком подробный. И вообще, она не могла отвечать за то, что вытворяет её собственное воображение, пока она спит.

Особенно когда весь день думает о том, как он держал её на руках.

Аля прижала к лицу край одеяла, словно могла спрятаться от собственных мыслей.

Утром она решит, что ничего не было. Будет пить чай, шутить с Милкой и делать вид, что Арс — просто суровый знакомый, который случайно оказался рядом.

Да. Именно так.

Она закрыла глаза.

И очень постаралась больше о нём не думать.Прошло чуть больше недели.

Арс не приезжал.

Первые два дня я убеждала себя, что так и должно быть. У него дела, работа, встречи — целый мир, которому нет никакого дела до девчонки из общаги с ушибленной ногой. На третий день я написала ему сама:

«Врач велел понемногу ходить. Я уже почти образцовая пациентка.»

Он ответил не сразу:

«Не геройствуй.»

Всего два слова. Ни смайлика, ни вопроса, как я себя чувствую. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и придумать лишнее.

Я и не придумала. Почти.

Через пару дней отправила ему фотографию бинта и подписала: «Нога передаёт привет своему надзирателю».

Арс ответил:

«Сними повязку, если врач разрешил. И не нагружай ногу».

Даже через телефон я чувствовала, как он хмурится. Наверное, у него лицо такое — даже сообщения писал с суровым выражением.

Я набрала: «Поняла, командир», — но перед отправкой стёрла. Вместо этого написала просто: «Хорошо».

И всё.

Мы больше не переписывались.

Милка сказала, что я зря заглядываю в телефон каждые пять минут. Я ответила, что не заглядываю, а проверяю расписание. Она посмотрела на меня так, будто я только что призналась, что разговариваю с ночником.

К концу недели нога почти перестала болеть. Врач разрешил вставать и понемногу ходить, а потом — возвращаться к занятиям, если не переутомляться.

— Хоть что-то хорошее, — сказала я, застёгивая куртку.

— Только не вздумай тащиться через весь город пешком, — предупредила Милка.

— Я буду беречь себя.

— Ты это говоришь с таким лицом, будто уже придумала, как нарушить все рекомендации.

— Ничего я не придумала. Я просто не обещаю, что не придумаю.

Милка вздохнула и протянула мне трость, которую одолжила у соседки.

— Возьми.

— Я с ней буду выглядеть как бабушка.

— Зато бабушка дойдёт до института.

Пришлось взять.

До учебного корпуса я добралась медленно, с двумя остановками по дороге и одним коротким спором с самой собой возле перехода, где очень хотелось прибавить шаг. В аудитории однокурсники встретили меня так, будто я вернулась из экспедиции на Северный полюс.

— Ну наконец-то! — Маша помогла мне снять куртку. — Как нога?

— При мне. Пока не сбежала.

— А кто тебя привёз?

— Никто. Я сама дошла.

Вышло гордо. Почти убедительно.

На лекции я старалась слушать. Преподаватель рассказывал о поведении животных после травм, а я записывала каждое слово и думала о том, что человек после травмы тоже иногда становится невыносимым. Особенно если ему хочется встать и доказать, что он не нуждается в помощи.

Я чуть не записала эту мысль в конспект.

После занятий мы с Машей вышли во двор. День был прохладный, но солнечный. Я опиралась на трость и чувствовала себя одновременно героиней драмы и человеком, который забыл, как нормально ходить.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Арса.

«Как нога?»

Я перечитала его дважды. Всего два слова — и всё же почему-то стало теплее, чем от солнца.

«Лучше. Сегодня дошла до учёбы. Почти без приключений.»

Ответ пришёл через минуту.

«Почти?»

«Один раз чуть не проиграла лестнице.»

Он долго не отвечал. Я уже убрала телефон в карман, когда экран снова загорелся.

«Не спеши. И напиши, когда доберёшься до общаги.»

Я посмотрела на сообщение, потом на Машу.

— Что там? — спросила она.

— Надзиратель проверяет, не нарушаю ли я режим.

— Звучит заботливо.

— Звучит так, будто он собирается оштрафовать мою ногу.

Я улыбнулась, но телефон убрала осторожно, будто он мог выдать меня одним неверным движением.

На обратном пути я шла медленно и честно старалась не геройствовать. Когда добралась до общаги, написала Арсу:

«Дома. Лестница победила со счётом один-ноль, но реванш будет не скоро.»

Он ответил почти сразу:

«И не нужен тебе реванш.»

Вот и всё. Никаких лишних слов.

Я положила телефон на стол и сняла куртку. Нога ныла, но терпимо. День прошёл хорошо: я снова была на занятиях, увидела знакомые лица и не упала ни на одной лестнице.

А ещё Арс спросил, как я.

Ничего особенного. Не повод для фантазий.

Главное — больше не думать о его руках во сне.

Я повторила это про себя и пошла ставить чайник.

И только когда вода зашумела, поняла, что всё это время держала телефон рядом с собой.

 

 

Глава 13.

 

Глава 13. Аля. Поездка из деревни.

Автобус из Сосновки уходил в шестнадцать тридцать — как раз чтобы успеть на вечерние пары, если Вселенная будет в хорошем настроении. А Вселенная, судя по всему, была не в духе.

Аля сидела на лавке у остановки с самого обеда. Мама сунула ей в рюкзак пирог в фольге, отчим молча кивнул (он вообще кивал вместо всех слов — это у него был такой язык общения: один кивок — «нормально», два кивка — «даже хорошо») и пошёл чинить старый сарай.

Время тянулось, как жвачка, которую тянут, чтобы проверить, сколько ещё выдержит. Шестнадцать десять… шестнадцать двадцать… шестнадцать двадцать пять.

Автобус появился ровно в шестнадцать двадцать восемь. Он подъехал, фыркнул, как обиженный бегемот, распахнул двери и будто сам себе сказал: «Ну ладно, поехали, раз уж надо». Аля вскочила, схватила сумку, помахала маме у калитки и запрыгнула внутрь.

Внутри пахло пылью, бензином и деревенским фатализмом: мол, если доедем — чудо, если нет — значит, судьба. Аля плюхнулась на сиденье у окна, выдохнула и только тогда поняла, что сердце колотится где-то в горле. Успела.

Но не успела.

Водитель, дядя Витя, покрутил ключ, мотор кашлянул, потом взвыл, как кот, которому наступили на хвост, и затих. Дядя Витя выругался негромко, но с такой интонацией, будто знал эти слова с детства и тренировался на тракторах. Он вылез, поднял капот и начал там что-то дёргать, бормоча: «Да чтоб тебя, опять этот ремень…»

Аля смотрела, как дядя Витя стучит по чему-то железному, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Шестнадцать сорок. Автобус не собирался никуда ехать.

Через десять минут стало ясно: не поедет. Дядя Витя выпрямился, вытер руки тряпкой и мрачно объявил:

— Ремень слетел. Тут не на пять минут. Если кто хочет, могу довезти до поворота на тракторе, дальше сами.

В салоне повисла тишина. Потом кто-то из женщин тихо сказал:

— Да куда ж на тракторе…

Аля сжала лямку сумки. Трактор. У отчима тоже есть трактор. И да, на нём до города не доедешь. Да и вообще ехать с отчимом на тракторе — это как пытаться выглядеть взрослой и самостоятельной, пока тебя трясёт по кочкам и все в деревне потом будут обсуждать, кого и куда возили. В Сосновке слухи распространяются быстрее, чем Wi‑Fi в хорошем районе.

Она выскользнула из автобуса, отошла к забору, где никто не мешал, и набрала Арса. Пальцы дрожали, и она сама не знала, от чего больше — от злости на автобус, от страха, что теперь не успеет, или от того, что вообще приходится просить о помощи.

Он ответил почти сразу, будто ждал звонка:

— Аля?

— Это не я сломала автобус! — выпалила она, прежде чем он успел спросить хоть что-нибудь. — Я вообще к нему не прикасалась. Я даже на сиденье села аккуратно, как будто оно из хрусталя. Он сам. Ремень какой-то слетел, дядя Витя сказал, что чинить долго, а на тракторе я не хочу, и до города на нём всё равно не доехать, и…

Арс перебил её спокойно, ровно, будто она рассказывала про погоду:

— Где ты?

Аля выдохнула, будто с неё сняли тяжесть, которую она даже не замечала.

— На остановке в Сосновке. Тут автобус сломался. Он никуда не едет.

Ещё одна короткая пауза, в которой не было ни раздражения, ни упрёка.

— Стой там. Не садись ни на какой трактор. Я приеду.

И сбросил вызов.

Аля прислонилась к деревянному столбу и вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от обиды, не от усталости — от того, что кто-то просто сказал: «Я приеду». Без лишних слов, без «сама виновата», без «надо было раньше думать».

Мама подошла тихо, встала рядом, положила руку ей на плечо.

— Кто это был? — спросила она спокойно.

— Арс. Он приедет.

Мама чуть кивнула, будто это было самое естественное решение на свете.

— Хорошо. Значит, не на тракторе.

Аля попыталась улыбнуться.

— Я не хотела, чтобы так вышло.

— Никто не хочет, чтобы автобус ломался, — сказала мама. — Но бывает. В прошлом году у дяди Пети корова в магазин зашла. Никто не хотел, а она зашла. Жизнь такая.

Они постояли ещё немного, пока пассажиры один за другим расходились кто куда: кто-то пошёл к знакомым, кто-то решил ждать попутку, кто-то мрачно тащил сумку по дороге.

Когда чёрный внедорожник Арса показался на повороте, Аля вдруг почувствовала, что ей одновременно хочется смеяться и плакать. Машина остановилась, Арс вышел, огляделся, будто оценивая всю эту деревенскую картину — остановку, покосившийся забор, пыльную дорогу, — и наконец посмотрел на неё.

— Садись, — сказал он.

Аля кивнула, сунула сумку в салон, сама забралась внутрь. В машине было тепло, тихо и пахло так, будто город, который казался таким далёким, на самом деле был совсем рядом.

— Спасибо, — прошептала она, застёгивая ремень. — Я правда не ломала автобус.

Уголок его губ чуть дрогнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Верю.

— Просто… на тракторе не хотелось. Там трясёт так, что зубы сами собой начинают обсуждать, стоит ли вообще держаться друг за друга.

— Понимаю.

Он тронулся с места, но Аля вдруг закусила губу.

— Подожди! Пирог! Мама испекла с яблоками, хотела, чтобы я его в город забрала. Если не заберём, она обидится. Для неё этот пирог — почти как дипломная работа: столько вложено сил и надежд.

Арс чуть приподнял бровь, но развернулся без лишних слов.

До маминого дома было пять минут. Когда они подъехали, мама уже стояла у калитки, будто знала, что они вернутся. В руках у неё была не только коробка с пирогом, но и банка солёных огурцов.

— Вот, — сказала она, протягивая банку Арсу. — На дорожку. Огурцы свои, с грядки, без всякой химии. Только соль, чеснок и укроп.

Арс принял банку так, будто это был секретный документ, который нельзя уронить.

— Спасибо, — сдержанно произнёс он.

Отчим как раз вышел из сарая, увидел их, молча кивнул — один раз, но так весомо, будто этим кивком заключил с Арсом негласный союз: «Ты забираешь её, я одобряю». Арс кивнул в ответ. И в этом обмене кивками было больше понимания, чем в любом длинном разговоре.

— Ну, поезжайте, — сказала мама, подталкивая коробку с пирогом. — И ешьте огурцы, они хорошие.

Аля забралась обратно в машину, пряча улыбку.

— Прости, — шепнула она Арсу, когда они снова тронулись. — Это не обязательно. Просто мама… она всегда всем даёт что-то с собой. В прошлый раз Милке дала банку варенья, и та ела его три месяца, потому что боялась обидеть.

— Нормально, — буркнул Арс, аккуратно ставя банку на пол у пассажирского сиденья, будто она могла взорваться от важности момента.

Какое-то время они ехали молча. Потом Аля не выдержала:

— Знаешь, это ещё не самая стыдная история про транспорт в моей жизни.

Арс покосился на неё, но ничего не сказал.

— В прошлом году мы с Милкой пытались доехать до райцентра на телеге.

Тишина. Арс смотрел на дорогу, будто ничего не слышал.

— Лошадь была старая, медленная, и мы думали, что успеем. А потом она остановилась посреди дороги и начала есть траву. Прямо как человек, который решил: «Всё, я устал, пусть мир подождёт». Мы с Милкой сидели и смотрели, как она жуёт, и понимали, что это конец.

Снова тишина. Аля покосилась на Арса, ожидая хоть какой-то реакции.

— А лошадь хотя бы была? — наконец спросил он, не меняя выражения лица.

Аля расхохоталась так, что чуть не подпрыгнула на сиденье.

— Была! И даже очень гордая. Как будто это не телега, а королевская карета, и она везёт кого-то важного.

— Понятно, — сказал Арс, и в его голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на улыбку. Почти.

Солнце пробилось сквозь облака и легло на приборную панель тёплым пятном. Дорога тянулась вперёд, ровная и спокойная, и Аля вдруг поняла, что, возможно, опоздать на автобус и сломать планы — не всегда катастрофа. Иногда это просто повод для истории, которую потом можно рассказывать, когда все уже смеются, а не переживают.

Ближе к городу Аля заёрзала на сиденье.

— Слушай, тут такое дело… — начала она. — Когда мы приедем, я, наверное, выскользну из машины быстро, чтобы никто из однокурсников не увидел. А то решат, что у меня личный водитель, и начнут просить подвезти до библиотеки. Или до столовой. Или просто «а можно я посижу у тебя в машине пять минут, тут дождь».

— Не беги, — спокойно сказал Арс. — Ты не шпион.

Аля замерла, потом хихикнула.

— Ладно. Но если кто-то увидит, я скажу, что ты мой дальний родственник. Из очень строгой семьи.

— Лучше скажи правду, — ответил он. — Или вообще ничего.

Машина плавно притормозила недалеко от института. Аля посмотрела на здание, потом на Арса.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За всё. За то, что не спросил «А почему ты опоздала?», за то, что взял эти огурцы, за то, что просто приехал.

Арс чуть наклонил голову.

— Иди. На пары не опаздывай.

Аля выбралась из машины, взяла коробку с пирогом и банку огурцов (потому что мама бы точно расстроилась, если бы они остались в машине), глубоко вдохнула городской воздух — совсем другой, не такой, как в деревне, — и пошла к входу.

На крыльце она обернулась. Внедорожник всё ещё стоял там, спокойный и чёрный, как обещание, что если что-то снова пойдёт не так, можно просто позвонить и услышать: «Стой там. Я приеду».

Аля улыбнулась и шагнула внутрь.

 

 

Глава 14.

 

Глава 14.

Аля вернулась в общежитие поздно — после пары, потом забежала в столовую, потом ещё пять минут стояла у автомата с кофе, пытаясь вытрясти из него последнюю каплю жизни. В голове гудело от лекций, недосыпа и мысли, что надо бы написать реферат, но лучше сначала просто упасть лицом в подушку.

Она открыла дверь в комнату и сразу поняла: что-то не так. Воздух был какой-то густой, тяжёлый, будто его уже успели чем-то испортить. И пахло странно: не привычным запахом общаги — старой мебелью, лапшой быстрого приготовления и чужими духами, — а чем-то резким, химическим, тревожным.

— Милка? — крикнула Аля, скидывая куртку прямо на пол. — Ты опять что-то жарила на плитке?

Тишина.

Аля щёлкнула выключателем. Свет не загорелся. «Ну, отлично, пробки выбило», — подумала она и потянулась за телефоном, чтобы включить фонарик.

И тут она увидела это.

В углу, там, где стояла её тумбочка, над розеткой плясало маленькое, почти аккуратное пламя — будто кто-то зажёг сразу несколько спичек и они никак не хотели гаснуть. Оно лизало край полки, подбиралось к стопке тетрадей, и от этого движения было особенно жутко: огонь не рычал, не ревел, он действовал тихо, по-хозяйски, как будто имел полное право тут быть.

«Это не может быть правдой», — мелькнуло у Али. Она моргнула, будто надеялась, что картинка изменится. Не изменилась. Пламя стало выше, потянулось к занавеске, и та вдруг послушно вспыхнула, будто только этого и ждала.

Аля застыла на секунду — ту самую секунду, когда мозг ещё не верит, а тело уже знает, что надо бежать. Потом метнулась к тумбочке, схватила кружку с недопитым чаем и плеснула в огонь. Вода ударилась о стену, стекла вниз, а пламя только дрогнуло и, будто обидевшись, рвануло вверх.

— Нет-нет-нет, — прошептала Аля и тут же закричала: — Пожар! Пожар!

Из соседней комнаты выскочила Милка в халате и с полотенцем на плече, будто собиралась в душ, а не спасать мир.

— Что?! Где?!

— Здесь! В нашей комнате! Розетка!

Милка глянула, выругалась так, что даже огонь будто на секунду замер, и тут же сорвалась с места:

— Звони в 112! Я за огнетушителем!

Аля дрожащими пальцами тыкала в экран телефона, а в голове билась одна нелепая мысль: «Только бы сеть была. Только бы сеть».

— Пожарная служба, слушаю, — раздался спокойный голос, и от этой спокойной правильности Аля чуть не заплакала.

— У нас… у нас пожар! В общежитии, комната 317! Огонь из розетки, уже на занавеске! — выпалила она, глотая воздух.

— Оставайтесь на линии. Не пытайтесь тушить самостоятельно. Откройте окно, если есть возможность, и покиньте помещение. Скажите, есть ли люди в комнате?

— Я здесь! И соседка сейчас вернётся!

— Хорошо. Не паникуйте. Помощь уже выезжает.

Аля выскочила в коридор. Там уже толпились девчонки из соседних комнат, кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то пытался собрать вещи, будто собирался на пикник, а не спасаться от огня.

Милка примчалась с огнетушителем, сорвала пломбу, дёрнула чеку и направила струю на пламя. Белая пена ударила в стену, покрыла угол, занавеску, тетради, но огонь не сдавался — он пробирался выше, цеплялся за полку, шипел и трещал, как злой, упрямый зверь.

— Не помогает! — крикнула Милка. — Надо уходить!

Они выскочили в коридор, захлопнули дверь, будто это могло удержать огонь, и побежали по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки, спотыкаясь, хватаясь за перила. На первом этаже уже стояли вахтёрша и комендант, бледные и решительные.

— Все на улицу! — кричал комендант. — Быстро! Не толпитесь!

На улице было холодно, октябрьский ветер хлестал по щекам, и этот холод вдруг казался невероятно правильным: он возвращал в реальность, смывал панику, заставлял дышать. Аля стояла, обхватив себя руками, смотрела на окна третьего этажа и пыталась понять, как вообще могло случиться, что её комната теперь — источник тревоги для всего здания.

Кто-то накинул ей на плечи чью-то куртку, кто-то сунул в руки бутылку воды, кто-то тихо сказал: «Всё будет хорошо». Аля кивала, но не чувствовала, что будет. Она чувствовала только, как внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью, которую никак не унять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сирены выли всё ближе, мигалки уже мелькали на дороге, и толпа у общежития будто чуть-чуть выдохнула: помощь приехала. Пожарные сноровисто разворачивали рукава, комендант что-то быстро объяснял, вахтёрша вытирала глаза краем платка.

Аля отошла чуть в сторону, прислонилась к фонарному столбу и наконец-то смогла сделать глубокий вдох. Телефон в руке завибрировал. Она даже не посмотрела, кто звонит, ответила сразу, будто ждала именно этого звонка.

— Долбанутая? — голос Арса звучал ровно, без суеты, и от этого ей вдруг стало чуть легче. — Я проезжал мимо. Увидел толпу, мигалки… понял, что это ваше общежитие. Что случилось?

Аля хотела сказать что-то, хотела соврать, что всё нормально, что она просто вышла подышать. Но вместо этого у неё вырвалось:

— Ну, это не я! — выпалила она так, будто её уже обвинили во всех бедах мира. — Честно! Я вообще ничего не делала! Просто зашла, а там уже пламя из розетки… и занавеска загорелась сама, я даже не дышала на неё!

Арс на том конце помолчал ровно столько, чтобы она успела мысленно добавить ещё три пункта в своё оправдание.

— Ладно, — спокойно сказал он. — Где ты сейчас?

И от этого короткого «Ладно» у Али вдруг чуть-чуть отпустило внутри. Как будто ей не нужно было больше доказывать, что она не поджигательница.

— На улице. Перед общежитием. В куртке, но без шапки. И без тетрадей. И, кажется, без ноутбука.

— Стой там. Никуда не уходи. Я приеду.

— Не надо, — буркнула Аля, сама не зная, кого она сейчас пытается убедить — его или себя. — Тут комендант, пожарные… я должна быть тут.

— Ты там только мёрзнешь, — возразил Арс, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на ворчание. — И толку от этого никакого.

— Мне некуда ехать, — тихо сказала Аля. — Ну, то есть… можно к Милке, у неё тётя пустит…

Она запнулась. Ей не хотелось к тёте Милки.

— Можешь ко мне, — коротко бросил Арс. — Ты там уже была, знаешь, где вход.

Аля на секунду закрыла глаза. Да, она была там. Но после того самого сна, который потом крутился в голове неделю, заставляя её избегать лишних встреч и взгляда в глаза. Ей казалось, что в этом доме слишком много тишины, слишком много пространства, которое будто специально создано, чтобы в нём было слышно, как у тебя сердце бьётся не в такт.

— Не-а, — покачала головой Аля, хотя Арс её не видел. — Не надо. Я тут… я тут посижу.

— Алька, не упрямься, — уже чуть жёстче сказал Арс. — Там холодно, вокруг бегают люди в касках, а ты стоишь и трясёшься. Это не геройство, это глупость.

— Я не упрямая! — огрызнулась Аля. — Просто… не хочу, чтобы потом люди говорили. И вообще, мне вещи надо дождаться, с комендантом поговорить…

— Ладно, — вздохнул Арс, и по этому вздоху Аля поняла, что он тоже не в восторге от всей этой ситуации. — Тогда так: я приеду, посижу с тобой, пока не разберёшься. Если скажешь «нет» — отвезу куда скажешь. Хоть к той тёте, хоть на вокзал, хоть в круглосуточную библиотеку.

От этого «хоть в библиотеку» у Али внутри что-то дрогнуло и чуть-чуть расслабилось. Он не давил. Он просто предлагал варианты, будто она имела право выбирать, даже когда весь её выбор состоял из «плохо» и «ещё хуже».

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Приезжай. Но только посидеть. И я никуда не переезжаю.

— Договорились, — коротко ответил он.

Через двадцать минут у обочины остановился его чёрный внедорожник. Арс вышел, огляделся, будто оценивал ситуацию: толпу у общежития, мигалки, суету, — и пошёл прямо к Але.

— Пошли в машину, — сказал он, не спрашивая. — Тут не место стоять.

Аля заколебалась ровно на секунду, потом всё-таки пошла. В машине было тепло, тихо, пахло кожей и чем-то спокойным, надёжным. Она села, подтянула колени к груди, будто пыталась стать меньше, незаметнее, и только тогда заметила, что дрожит уже не от холода, а от запоздалого осознания: её комната горит, её вещи там, её жизнь сейчас — это один большой вопрос без ответа.

— Хочешь, посидим тут, пока комендант не подойдёт? — спросил Арс, не глядя на неё, будто нарочно делал вид, что ничего особенного не происходит. Просто двое людей сидят в машине, просто за окном пожар, просто обычный вечер.

— Хочу, — кивнула Аля.

Они посидели минут десять. Потом комендант наконец подошёл, записал её данные, мрачно пообещал, что «разберёмся», и ушёл. Аля снова вышла на улицу, чтобы всё услышать лично, всё зафиксировать, всё запомнить. Но когда вернулась в машину, поняла, что сил стоять больше нет.

— Слушай, — тихо сказала она, глядя в окно на мелькающие огни, — а если мне правда некуда… ну, хотя бы на одну ночь…

Арс чуть наклонил голову, будто взвешивал её слова.

— Можно, — сказал он. — Если будешь молчать, повезу, и ты не будешь ворчать всю дорогу. Я и так сегодня устал.

Аля фыркнула, и от этого фырканья напряжение будто чуть-чуть сползло с плеч.

— Ладно. Но я ничего не беру. У меня вообще ничего нет.

— Тогда напиши список, — пожал плечами Арс. — Чего тебе надо: зубная щётка, футболка, носки… всё привезут. У меня есть служба доставки, они быстро.

— Это как-то… слишком, — пробормотала Аля.

— Это практично, — отрезал Арс. — Тебе сейчас не до магазинов. И не надо делать из этого драму.

Аля достала телефон, пальцы всё ещё подрагивали, но теперь уже не так сильно. Она быстро напечатала: «Зубная щётка, паста, футболка, носки, пижама, шампунь, полотенце». Нажала «отправить» и вдруг почувствовала, как отступает эта паническая пустота, которая разрасталась с каждой минутой: если кто-то может просто привезти тебе зубную щётку, значит, мир ещё не рухнул окончательно.

— Вот, — сказала она, показывая экран. — Всё.

— Отлично, — кивнул Арс и сам кому-то написал пару сообщений. — Через час будет у меня.

Он завёл машину, и они поехали. По дороге почти не разговаривали. Только один раз Аля тихо сказала:

— Прости, что я сначала отказывалась. Просто… твой дом — это как другая планета.

Арс покосился на неё, потом снова уставился на дорогу.

— Мой дом — это просто дом, — сказал он.

Они въехали в тихий район, где дома стояли не вплотную, а с уважением друг к другу — каждый на своём участке, за аккуратным забором. Таунхаус Арса Аля узнала сразу: тот самый, с тёмно‑серой отделкой и тёплым светом в окнах, будто дом заранее знал, что сегодня кому‑то понадобится эта теплота.

Аля сидела, вцепившись пальцами в край сиденья, и смотрела на входную дверь так, будто та могла в любой момент превратиться во что‑то пугающее.

— Хватит гипнотизировать дверь, — буркнул Арс, глуша мотор. — Она не заговорит. Просто открываешь и заходишь. Если боишься — я могу пнуть, чтобы точно открылась.

— Очень смешно, — фыркнула Аля, пытаясь спрятать дрожь за иронией. — Я не боюсь. Просто прикидываю, с какой скоростью смогу выбежать, если тут окажется злой домашний гном.

Арс покосился на неё, будто пытался понять, шутит она или всерьёз. Потом просто качнул головой:

— Гномов нет. Только я. И я не злой, я просто невыспавшийся. Пошли.

Внутри пахло деревом и чем‑то едва уловимым, похожим на запах хорошей книги. Никаких кричащих деталей, ничего «для гостей» — просто дом, в котором живут.

— Проходи, — Арс забрал у неё куртку, повесил на крючок. — Чайник ставлю. Если хочешь в душ — там чистые полотенца. Если не хочешь — не надо. Если хочешь сидеть и смотреть в стену — тоже нормально. Но без лишних спектаклей.

— Спектакли отменяются, — кивнула Аля, стараясь держаться спокойно, но голос всё равно чуть подрагивал. — У меня сегодня лимит на драму исчерпан. Максимум — лёгкая комедия положений. Типа «девушка без вещей в чужом доме».

— Комедия, значит, — хмыкнул Арс. — Тогда не стой столбом. Выбирай: душ, чай или просто упасть лицом в подушку. Что быстрее снимает стресс?

— Всё сразу, — честно призналась Аля. — Но начну с душа. Хочу смыть с себя этот вечер, как неудачный макияж.

— Тогда не стой, — бросил он. — Полотенце там, халат тоже, если захочешь. Вещи из доставки ещё не приехали, но я тебе футболку дам. Свою. Она большая, но чистая. Не смотри так, будто я предлагаю надеть мешок из‑под картошки.

— Да я не… — начала Аля и вдруг рассмеялась, коротко и нервно. — Ладно, пусть будет футболка. Зато в ней можно прятаться, как в палатке.

Когда она вышла из ванной, уже в футболке Арса, которая доходила ей почти до колен, он сидел на кухне, листал что‑то в телефоне и делал вид, что не прислушивается к каждому звуку из ванной.

— Ну вот, — сказала Аля, одергивая футболку, — теперь я официально выгляжу как человек, который сбежал из дома и украл чужую одежду.

— Ты её не украла, — буркнул Арс, не поднимая глаз. — Я сам дал. И не строй из себя жертву моды. Садись. Чай. И бутерброд. Ты сегодня ничего толком не ела, я знаю.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурилась Аля, усаживаясь на табурет.

— Потому что ты всегда забываешь поесть, когда нервничаешь, — коротко ответил он. — Это не тайна века. Ешь.

Аля взяла бутерброд, откусила и вдруг поняла, что впервые за несколько часов чувствует вкус. Не горечь паники, не металлический привкус страха, а просто хлеб, масло и чуть солоноватый сыр.

— Знаешь, — тихо сказала она, глядя на пар над кружкой, — если завтра выяснится, что это из‑за старой проводки… или из‑за того, что кто‑то воткнул в одну розетку пять зарядников… мне всё равно будет казаться, что это я виновата.

Арс на секунду замер, потом поднял на неё прямой, тяжёлый взгляд — такой, будто каждое слово он взвешивал на невидимых весах.

— Если будешь винить себя — скажи, — жёстко, но без крика произнёс он. — Не держи это в себе. Вина — это не медаль, её не надо носить на шее, как трофей.

Аля кивнула, не поднимая глаз.

— А ещё… — она запнулась, потом всё же договорила: — Прости, что сначала упиралась.

Арс чуть наклонил голову, будто сбрасывал с плеч что‑то тяжёлое.

— Ничего серьёзного, — отрезал он. — Сегодня ты просто человек, у которого сгорел угол комнаты. Просто не делай из этого трагедию. И шуток про гномов тоже больше не надо.

В дверь позвонили. Курьер. Арс вышел, вернулся с пакетом, протянул его Але.

— Вот, — сказал. — Зубная щётка, полотенце, пижама… всё как ты просила.

Аля взяла пакет, прижала к себе, будто это был спасательный круг, и вдруг выдала с кривой усмешкой:

— Спасибо. Теперь я официально экипирована для выживания. Осталось только найти инструкцию: «Как пережить один вечер и не сойти с ума».

— Инструкция простая, — буркнул Арс. — Ложись. Спи. Если ночью проснёшься и станет страшно — знай, что я в соседней комнате. Если не захочешь об этом знать — просто спи. И не придумывай новых комедий. Хватит на сегодня.

Аля снова кивнула, взяла пакет и пошла по коридору. В комнате было темно, но не пугающе, а как будто бережно: плотные шторы не пропускали уличный свет, а лампа на тумбочке давала мягкий, приглушённый свет. Она переоделась в пижаму, легла, натянула одеяло до самого подбородка и вдруг почувствовала, как усталость накрывает её, как тёплая волна.

И прежде чем уснуть, она подумала: иногда самое большое спасение — это не громкие слова, а просто кто‑то, кто ворчит, хмурится, не рассыпается в утешениях, но при этом точно знает, где лежит чистое полотенце и что ты не должна быть сильной прямо сейчас.

 

 

Глава 15.

 

Глава 15. Утро и клубное открытие

Аля проснулась не от будильника, а от запаха. Он был такой правильный, такой домашний — жареный хлеб, кофе, что-то ещё, тёплое и простое. Она на секунду замерла, прислушиваясь к тишине дома: ни криков вахтёрши, ни хлопанья дверей, ни чьих-то споров в коридоре. Только ровный, спокойный звук, будто мир решил дать ей передышку.

Она села на кровати, потянулась, зевнула так, что хрустнула челюсть, и только потом вспомнила: она не в общаге. Она у Арса. И вчерашний пожар — не кошмар, а реальность.

В коридоре было тихо, но из кухни тянуло тем самым запахом, который уже невозможно игнорировать. Аля накинула пижаму, которую вчера привезли, и пошла на этот запах, как на маяк.

На кухне Арс стоял у плиты, в простой футболке и джинсах, будто и не собирался никуда, но при этом выглядел так, будто мог в любой момент взять и решить любую проблему — от перегоревшей лампочки до международного конфликта.

— Не стой столбом, — буркнул он, даже не оборачиваясь. — Ешь, пока горячее. Я не ради эстетики готовил.

Аля послушно села на табурет, подтянув одну ногу под себя, и посмотрела на тарелку: яичница, два ломтика поджаренного хлеба, рядом кружка с кофе. Всё по-мужски просто, без украшательств, но от этой простоты вдруг стало спокойнее.

— Спасибо, — тихо сказала она, не зная, за что благодарит больше: за еду, за то, что не надо сегодня быть сильной, или за то, что он вообще не делает из этого события.

— Не за что, — отрезал Арс, садясь напротив и наливая себе кофе. — Ты вчера вообще ничего толком не ела. Если сегодня свалишься от голода — я не виноват.

Аля хмыкнула, откусила хлеб и вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствует себя… не потерянной. Просто голодной, просто уставшей, просто живой.

Но неловкость всё равно висела в воздухе, как невидимая занавеска. Аля не знала, куда деть руки, куда смотреть, что сказать, чтобы не выглядеть гостьей, которая не понимает, как себя вести в чужом доме.

— Слушай, — наконец выдавила она, помешивая ложкой кофе. — Я сегодня должна вернуться в общагу. С комендантом поговорить, узнать, что с вещами… ну, вообще разобраться.

Арс чуть наклонил голову, будто взвешивал её слова.

— Ладно, — коротко сказал он. — Поедем.

— Да не надо, — поспешно сказала Аля. — Я сама. Там просто бумажки какие-то подписать, вещи забрать… если их вообще можно забрать.

— Поедем, — повторил он уже чуть жёстче, но без раздражения. — Не потому что ты не справишься. А потому что стоять там одной, пока на тебя все смотрят, никому не приятно. Я просто посижу рядом. Или постою. Или буду делать вид, что мне очень интересно смотреть на стену.

Аля хотела снова возразить, но вдруг поняла, что сил на вежливое «нет» у неё просто нет.

— Хорошо, — выдохнула она. — Спасибо.

Он только кивнул, будто это вообще не благодарность, а обычное дело.

В общежитии было непривычно тихо. Не та тишина, которая бывает утром, когда все ещё спят, а какая-то вымученная, будто здание всё ещё не отошло от вчерашнего. Коридоры пахли гарью и чем-то химическим — пожарные обработали всё спецсредствами, и теперь этот запах въелся в стены, в пол, в саму атмосферу.

Комендант встретил их в своём кабинете — бледный, уставший, с тёмными кругами под глазами.

— Ну, Аля, — вздохнул он, глядя в какие-то бумаги. — Комната пока закрыта. Надо дождаться заключения пожарных, понять, что там с проводкой… В общем, жить там нельзя. Вещи… кое‑что удалось спасти. Остальное… — он развёл руками. — Прости.

Аля кивнула, стараясь не смотреть на стопку пакетов в углу — в них были её вещи, то, что удалось вытащить. Ноутбук не спасли. Тетради, конспекты, черновики — всё сгорело или промокло от пены. От этой потери вдруг стало не по себе, как будто вместе с тетрадями сгорела часть её обычной, привычной жизни.

— Ясно, — тихо сказала она. — А где мне теперь… ну, жить?

Комендант снова вздохнул.

— Пока мест нет. Но я попробую что‑то найти. Может, через пару дней…

Аля уже хотела сказать «спасибо», но тут Арс спокойно, без напора, но так, что спорить не хотелось, произнёс:

— Она пока поживёт у меня. Если надо, я напишу расписку, что несу ответственность.

Комендант посмотрел на него, потом на Алю, будто пытался понять, насколько это серьёзно. Но спорить не стал.

— Ладно, — кивнул он. — Тогда я всё оформлю… как положено.

Аля вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё дрожит, но уже не от страха, а от какой-то странной смеси облегчения и неловкости. Арс шёл рядом, не торопил, не задавал лишних вопросов. Просто был рядом.

Они вернулись домой, и Аля сразу пошла в комнату, села на кровать и просто посидела минуту, закрыв глаза. Потом достала телефон, написала Милке: «Приходи. Надо просто посидеть. Или поболтать. Или вообще ничего — просто чтобы не было так тихо».

Милка ответила почти сразу: «Уже бегу. И захвачу шоколадку. И новости. И, возможно, кота, если он не будет против».

Аля улыбнулась. Впервые за день.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пока она ждала Милку, Арс ушёл в кабинет, сказал что‑то про дела. Аля слышала, как он говорит по телефону — голос ровный, спокойный, но в нём прорезались стальные нотки, будто он привык договариваться там, где другие сдаются.

Когда он вернулся, на лице было то самое выражение: «дело сделано, можно жить дальше».

— Есть дело, — сказал он, прислонившись к дверному косяку. — Друг открывает клуб. Сегодня открытие. Мне надо там быть — просто засветиться, перекинуться парой слов. На пару часов.

Аля подняла на него глаза, не понимая, к чему он это говорит.

— Если хочешь, поедешь со мной, — буднично добавил он. — Там не будет ничего интересного: разговоры, люди, музыка. Но если сидеть дома и думать про сгоревшие тетради — будет хуже.

Аля на секунду задумалась. Клуб. Свет, музыка, чужие люди. И в то же время — не тишина, не одиночество, не эти бесконечные «а что теперь?».

— Можно, — осторожно сказала она. — Но… можно Милку позвать? Она… она умеет делать так, что даже в самом скучном месте становится весело.

Арс на секунду задумался, будто прикидывал, сколько ещё людей придётся держать в поле зрения. Потом пожал плечами:

— Пусть будет. Главное, чтобы не начала устраивать шоу.

— Не начнёт, — улыбнулась Аля. — Ну, по крайней мере, не сразу.

Сборы у Арса дома оказались странным, почти семейным ритуалом. Милка примчалась, как ураган, принесла с собой запах улицы, смех и целую сумку вещей «на всякий случай».

— Вот, — сказала она, выкладывая на кровать платья, юбки и какие‑то аксессуары. — Выбирай. Ты не можешь пойти в пижаме, даже если она очень милая.

Аля посмотрела на эту кучу одежды, потом на Арса, который стоял в дверях и делал вид, что его это вообще не касается.

— Я в чём‑нибудь простом, — пробормотала Аля. — Не хочу выделяться.

— В этом и проблема, — фыркнула Милка. — Ты всегда стараешься не выделяться, а в итоге выделяешься тем, что стоишь в углу и делаешь вид, что тебя тут нет. Давай вот это. — Она вытащила чёрное платье, простое, но с каким‑то особенным кроем. — Оно не кричит, но выглядит так, будто ты знаешь, что делаешь.

Аля вздохнула, но платье взяла.

Через полчаса она вышла в гостиную: платье, туфли, волосы собраны в небрежный пучок, пара украшений — и вдруг почувствовала, что готова. Не к подвигам, но хотя бы к вечеру, который не будет состоять из одних переживаний.

Арс посмотрел на неё, чуть прищурился, будто оценивал, всё ли в порядке.

— Нормально, — коротко сказал. — Поехали.

Милка хихикнула:

— «Нормально»? Это у него комплимент.

Аля рассмеялась, и этот смех вдруг стёр остатки утренней неловкости.

В машине Милка болтала без умолку, рассказывала про общагу, про то, как все обсуждают пожар, про новые сплетни и старые обиды. Арс слушал, кивал, иногда вставлял короткие фразы, и от этого казалось, что они не просто едут в клуб, а делают что‑то обычное, что делают нормальные люди, когда день не начинается с пожара.

Клуб встретил их басами, светом и гулом голосов. Внутри было шумно, ярко, немного душно, но в этой суете вдруг становилось легче: здесь не надо было думать о сгоревшей комнате, о потерянных тетрадях, о том, где теперь жить. Здесь можно было просто быть.

Аля не стояла у барной стойки, пытаясь спрятать неловкость, — она танцевала вместе с Милкой, кружилась в свете стробоскопов, смеялась, позволяя ритму выметать из головы всё тяжёлое. Они выпили немного — не до потери контроля, но достаточно, чтобы мир стал мягче, а острые углы сгладились. Милка тянула её в центр танцпола, где музыка будто брала всё решение на себя: просто двигайся, просто чувствуй.

Иногда Аля всё же искала взглядом Арса — просто чтобы знать, что он где‑то рядом, что всё под контролем. И нашла: в дальнем углу зала он стоял в кругу друзей, что‑то рассказывал и вдруг… рассмеялся. Громко, искренне, без привычной сдержанности. Аля на секунду замерла посреди танца, улыбнулась сама себе: «Он вообще умеет смеяться?» Оказывается, умеет. И от этого он казался не менее надёжным, а как будто даже более настоящим.

Но короткое умиротворение оборвалось в один миг. К Арсу подошла какая‑то девушка — высокая, в эффектном платье, с уверенной улыбкой. Легко повисла у него на руке, звонко чмокнула в щёку и, чуть наклонив голову, спросила:

— Ну что, после клуба ко мне? У меня сегодня как раз никого дома…

Аля будто наткнулась на невидимую стену. В груди неприятно ёкнуло — то ли укол ревности, то ли обида, то ли просто страх, что сейчас всё это «нормально» рассыплется. Она резко отвернулась, будто если не смотреть, то и не было ничего, и снова закружилась в танце, будто хотела этим движением стряхнуть с себя это чувство.

Позже, когда басы стали тяжелее, а свет — резче, Аля уже не пыталась ни о чём не думать. Она просто танцевала, смеялась вместе с Милкой, позволяла музыке вбиваться в грудь и уносить с собой всё лишнее. Но выпитое давало о себе знать: мир стал не только мягче, но и чуть неустойчивее, движения — менее точными.

В какой‑то момент к Але начал жаться какой‑то мужик — слишком близко, слишком настойчиво, с ухмылкой, будто ему всё можно. Аля пыталась отмахнуться в своей обычной манере, бросала короткие фразы, пыталась оттолкнуть, но получалось слабо: тело не слушалось так, как хотелось бы.

— Да ладно тебе, не ломайся, — протянул он, оттесняя её прочь от танцпола, в полутёмный коридор, где музыка звучала глухо, а воздух был спёртым. Он прижал её к стене, начал лапать, и в этот момент страх ледяной волной прокатился по спине.

Аля хотела сказать что‑то резкое, привычное, но слова застряли где‑то в горле. И вдруг его руки исчезли. Мужчина отлетел назад, будто его швырнуло невидимой силой. Аля подняла глаза и увидела Арса.

Он двигался быстро, чётко, без лишних эмоций — только холодная ярость в глазах. Один удар, второй, третий. Всё происходило почти беззвучно на фоне музыки, но каждое движение было тяжёлым, выверенным. Кто‑то из толпы попытался схватить Арса, оттащить, удержать, чтобы не дошло до беды. Его схватили, удержали, не дали сделать ещё шаг.

Арс замер, тяжело дыша. Повернулся, и в его глазах была такая ярость, что Аля на секунду испугалась — но не себя, не его, а того, сколько всего в нём сейчас кипело. Он рванул к Але, схватил её за руку — не грубо, но так, что спорить не хотелось.

— Пошли, — коротко бросил он.

Они вышли из клуба, проскочили мимо удивлённых охранников, мимо любопытных взглядов. Арс усадил Алю в машину, сам сел за руль — резко, но не срываясь на крик.

По дороге Аля молчала, куталась в куртку, будто пыталась спрятаться от всего, что только что случилось. В голове шумело, мысли путались, и она пыталась собрать себя по кусочкам.

 

 

Глава 16.

 

Глава 16.

Из клуба они ехали молча.

Арс смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. От него исходила такая ярость, что Аля несколько раз хотела заговорить — и каждый раз передумывала. Музыка всё ещё звенела в ушах, на губах оставался вкус коктейля, а в груди тревожно билось сердце.

Когда они вошли в квартиру, Арс захлопнул дверь и резко повернулся к ней. Аля упёрлась спиной в стену. Он поставил ладонь рядом с её плечом, не давая пройти, но не прикасался. В его взгляде смешались злость и что-то ещё — напряжённое, почти болезненное.

— Убери руку, — тихо сказала она.

Арс тут же отступил на полшага. Ярость в его лице не исчезла, но он больше не загораживал ей дорогу.

Аля могла пройти мимо. Но вместо этого осталась на месте.

Арс отстранился первым. Он тяжело дышал, взгляд оставался тёмным.

— Ты злишься на меня? — спросила Аля.

— Когда я увидел, как он тебя прижимает… — он запнулся, будто сам не хотел произносить это вслух. — У меня в голове будто что-то щёлкнуло. Я не думал. Просто… не мог позволить ему тебя трогать.

— Почему ты смотришь на меня так, будто собираешься сломать стену?

— Потому что весь вечер хотел увести тебя оттуда. И не имел права.

— А теперь имеешь?

— Нет, — сказал он. — Теперь я просто спрашиваю, чего хочешь ты.

Аля посмотрела на него: на напряжённую челюсть, на руку, которую он держал при себе, хотя ему явно хотелось коснуться её снова.

— Поцелуй меня, — тихо сказала она.

Он не стал переспрашивать. Притянул её к себе и поцеловал — глубоко, жадно, но всякий раз чуть замедлялся, чтобы дать ей возможность отстраниться. Аля не отстранялась. Она обняла его за шею и ответила так горячо, что его сдержанность наконец дала трещину.

Поцелуй вышел совсем не таким, как те короткие сообщения, что он присылал раньше. Он был жадным, глубоким, полным всего, что они оба так старательно не произносили вслух. Аля обняла его за шею, чувствуя под ладонями напряжённые мышцы. Он целовал её так, словно всё ещё сердился, но больше не пытался скрывать, как сильно она его волнует.

Когда его руки легли ей на талию, Аля тихо выдохнула. Он тут же замер.

— Всё хорошо?

— Да. Наверное… не знаю.

— Если передумаешь — скажи.

— Скажу.

Он снова поцеловал её — теперь медленнее. Его ладонь скользнула по её спине и остановилась у застёжки платья. Арс не торопился и не снимал его, пока Аля сама не кивнула. От этой осторожности в ней разгоралось желание, но вместе с ним росло и волнение.

Он просто был рядом, поддерживал её, пока она сама не решилась сократить последние сантиметры, разделявшие их. Его руки уверенно сжали её бёдра, притягивая ближе, и Аля почувствовала, как по телу разливается тяжёлое, густое тепло.

— Пойдём в спальню, — прошептал он ей в губы.

В полумраке коридора они двигались почти синхронно, переплетая пальцы и сбивая дыхание. Каждый шаг казался бесконечно долгим, а трение ткани об кожу — невыносимым. Когда дверь спальни за ними закрылась, Арс наконец перестал сдерживаться. Он прижал её к стене и вновь накрыл её губы своими. На этот раз его руки не ограничились только талией: он жадно исследовал изгибы её тела через одежду, словно хотел запомнить каждое движение, каждый вдох. Аля тихо всхлипнула от неожиданности, когда его пальцы коснулись края её платья, но тут же обхватила его лицо ладонями, притягивая к себе.

— Пожалуйста, — выдохнула она ему в шею, ощущая, как сердце бьётся в унисон с его.

Арс замер на мгновение, вглядываясь в её лицо. В его взгляде всё ещё читалась осторожность, смешанная с неодолимым желанием. Он медленно расстегнул молнию её платья, не сводя с неё глаз.

— Ты уверена? — его голос стал ещё ниже, почти хриплым.

Аля кивнула и сама потянула его на себя, втягивая глубже в комнату, где всё остальное перестало существовать.

— Арс, я, наверное, должна это сказать… У меня это в первый раз. И ещё… ты не должен из‑за этого на мне жениться.

— Долбанутая , молчи, — тихо, но твёрдо оборвал он.

Алька засмеялась. Она хотела ответить какой-нибудь шуткой, но слова куда-то исчезли. Вместо этого Аля поцеловала его сама — и Арс понял, что она готова продолжать.

Он двигался осторожно, будто боялся спугнуть её или сделать больно резким движением. Чуть глубже, потихоньку, стараясь не нарушить хрупкое доверие между ними. Когда преграда была пройдена, Алька вся сжалась. Арс остановился, тяжело дыша, и дал ей время привыкнуть. Он резко выдохнул ей в шею и тихо сказал:

— Всё. Потерпи немного. Больше не будет больно.

Алька сначала попыталась оттолкнуть его. Но уже через мгновение вдруг прижалась к нему, вцепившись в его плечи, будто только сейчас по-настоящему осознала, что это произошло.

По её щеке скатилась слеза, и Арс поймал её губами — как самое тихое обещание: «Я рядом».

— Ты как?

— Не знаю…

Он не торопил её, ждал, пока она снова прижмётся к нему и прошепчет, что хочет продолжать.

Постепенно напряжение отпустило. Остались только его голос, её сбившееся дыхание и уверенность: она может остановить всё в любую секунду — и он услышит. Первый раз оказался не похож на смелые фантазии: в нём были волнение, неловкость и паузы. Но ещё — доверие и нежность, которой Аля не ожидала от такого сурового мужчины.

Позже Арс укрыл её одеялом и лёг рядом, не выпуская из объятий.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Жалеешь?

Аля повернулась к нему и положила ладонь ему на грудь.

— Пока нет, — усмехнулась Алька. — Ты больше не злишься?

— Я злился не на тебя.

— А на кого?

— На себя.

— Это уже звучит очень запутанно.

— Так и есть.

Она прижалась к нему и закрыла глаза. Его ярость ушла, оставив после себя лишь усталость и тепло его руки у неё на плече. Аля ещё не знала, что будет между ними завтра. Но сейчас он был рядом — и этого ей хватало.

И в этот момент в мире остались только они двое и тяжёлый запах его парфюма, смешанный с ароматом её кожи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 17.

 

Глава 17. Аля. Утро после.

Аля распахнула глаза.

— Мы что… Мы с ним… — она аккуратно повернула голову, надеясь, что это её подсознание опять играет с ней, но увидела спящего рядом Арса.

— Блиииин, блииииин, блииииин! — пронеслось у неё в голове. Она заёрзала, пытаясь незаметно выскользнуть из кровати, но Арс тут же схватил её в охапку и придвинул ещё ближе к себе, так что она бедром упёрлась во что‑то твёрдое.

«Блииииин!» — пронеслось в голове, наверное, раз пятьдесят.

Она замерла, стараясь даже не дышать, и скосила глаза на Арса: он спал, чуть нахмурив брови, и выглядел до странного беззащитным — совсем не таким, каким бывал в клубе или когда решал вопросы с комендантом. И от этого контраст становился ещё острее: вчерашний вечер крутился в памяти рваными кадрами — громкая музыка, чьи‑то взгляды, потом дорога, а дальше… Дальше память предательски подбрасывала непристойности, которые Аля не могла делать. Не могла же?

«Так, спокойно, — мысленно приказала себе Аля. — Сначала удостовериться — что это произошло и точно ли это был не сон. И только потом паниковать». «Дура ты, и так чувствуешь, что это не сон, такое ощущение, что трактором переехало».

Она осторожно пошевелила рукой, нащупывая край одеяла, и тут Арс вдруг пробормотал во сне что‑то неразборчивое, крепче прижал её к себе и уткнулся носом в волосы. Аля замерла, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле.

«Ну вот. Теперь точно не выбраться», — мелькнула паническая мысль, но следом за ней пришла другая, тихая и упрямая: «Надо бежать». Она потихоньку попыталась выпутаться из объятий — медленно, миллиметр за миллиметром, будто любое резкое движение могло разбудить Арса. Пальцы скользнули по его руке, осторожно приподнимая тяжёлое, расслабленное во сне предплечье. Сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот разбудит его само по себе.

Наконец ей удалось чуть‑чуть отодвинуться. Аля замерла, прислушиваясь к его дыханию — ровному, спокойному, с лёгкой хрипотцой. Ещё секунда… ещё… Она медленно перекинула ногу через край кровати. Пружины предательски скрипнули, и Аля застыла, зажмурившись. Но Арс только невнятно пробормотал что‑то, перевернулся на бок и подтянул к себе подушку.

Она сползла с кровати бесшумно, насколько могла, ступни коснулись прохладного пола, и от этого внезапного контраста по коже пробежали мурашки. В полумраке комнаты очертания вещей казались чужими, незнакомыми — будто она попала в чужую квартиру, а не в ту, где вчера ещё пыталась делать вид, что всё под контролем.

Рубашка валялась на полу возле стула — та самая, которую она сняла с Арса. «Капец…» Аля схватила её, накинула на себя, не тратя время на пуговицы, и метнулась к двери. Ручка щёлкнула едва слышно, но звук отозвался в ушах оглушительным грохотом.

В коридоре пахло чем‑то древесным, как будто в квартире недавно что‑то ремонтировали. Она на ощупь нашла дверь ванной, скользнула внутрь и закрыла дверь. Только тогда позволила себе выдохнуть.

Аля посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Волосы растрепались, глаза блестели слишком ярко, щёки пылали, будто она только что бежала марафон. А на плече, чуть выше ключицы, темнел засос — яркий, бесстыдный, кричащий о том, что ночь была настоящей, а не сном.

— И что теперь будет… — прошептала она, прижимая пальцы к вискам. — Как же стыдно… Что он теперь будет обо мне думать… Наверное, решит, что я распущенная, ветреная… Что для меня это вообще ничего не значит…

Она направилась в душ: ей хотелось смыть с себя эту ночь, эту предательски самую лучшую ночь… Он был такой нежный. Блиин, Аля, ты докатилась… Как ты можешь вообще о таком думать? Это же бугай, всё тот же хмурый, вечно командующий засранец. Не думай… Но пальцы сами невольно коснулись места засоса. Алька мечтательно прикрыла глаза. Ладно, буду делать вид, что ничего такого не произошло: он же мне ничего не должен… Я сама хотела… Блиин, как же стыдно… И сладко… И тут дверь щелкнула , открылась и как не в чем не бывало в ванну зашел Арс , он был невозвутимый как будто это вообще для него норма вот так вламываться к комуто в ванну , он зашел к Але в душевую кабину и обнял сзади— крепко, но бережно, так, что все её попытки держать дистанцию рассыпались в секунду.

Аля застыла, мокрая. Пар окутывал их, приглушая резкие углы комнаты, делая всё происходящее каким-то нереальным.

— Ты что творишь?! — вырвалось у неё хрипло, и голос прозвучал совсем не грозно, а скорее жалко — потому что тело предательски расслабилось в его руках.

— Ты… ты вообще стучаться не умеешь?!

Арс не отпустил. Вместо этого уткнулся подбородком ей в плечо, чуть отодвинув мокрые пряди волос, и выдохнул, будто только сейчас по-настоящему выдохнул за утро.

— Умею, — спокойно сказал он. — Просто тут дверь была не заперта. А ты… — он на секунду замолчал, и в этом молчании Аля услышала, как он подбирает слова, — ты убежала так, будто я чудовище какое-то.

Она хотела дёрнуться, вырваться, сказать что-то резкое, едкое, такое, чтобы он сам её отпустил и больше не смел так к ней прикасаться. Но вместо этого плечи предательски дрогнули, а из горла вырвался странный, сдавленный звук — то ли всхлип, то ли смешок.

— Я… я не… — начала она, но голос сорвался.

— Не надо, — тихо сказал Арс, и его голос вдруг стал мягче, почти шёпотом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он развернул её к себе, прижал к стенке душевой кабины и поцеловал так страстно, что у неё подкосились ноги и она буквально повисла на нём.

Алька отвечала ему, хотя в мыслях было оттолкнуть его, сказать что‑то едкое, но тело совершенно её не слушалось. И она просто решила позволить этому случиться, а ругать себя будет потом.

Арс приподнял её, она обхватила ногами его бёдра, ей было стыдно вот так, при свете дня, когда он видит её такую… Но он как будто не замечал её смущения, просто толкнулся в неё, наполняя её жаром . Ей было немного некомфортно, внутри ощущалось неприятное жжение, но боли, как вчера, уже не было.Он не останавливался, продолжая двигаться, но она чувствовала, что он пытается сдерживаться, чтобы не сделать ей больно. И с каждым новым толчком, с каждым новым поцелуем наслаждение нарастало.

Пиздец мне ... Какая ты ... Алька не дала ему договорить и поцеловала .

Арс развернул её, Алька грудью упёрлась в стену, руки он зафиксировал над головой и, как будто уже не боялся себя сдерживать, продолжал действовать без прежней осторожности.

Арс...

Давай , моя девочка ...

В глазах потемнело, внутри как будто взорвались тысячи фейерверков, она что‑то мычала или говорила, а потом рядом брызнуло что‑то горячее. Она уперлась лбом в стену ей было стыдно смотреть ему в глаза .

Арс включил воду.

— Посмотри на меня, Аль.

— Отстань.

Он, не сказав больше ни слова, пододвинул Алю под струю воды. Она не видела, что он делал, — она вообще старалась не смотреть ни на него, ни на то, что ниже…

Арс молча вышел, обернувшись полотенцем. При этом он оставался привычно немного хмурым — будто сам не до конца понимал, как оказался в этой ситуации, и пытался удержать привычную серьёзность, хотя обстоятельства явно к ней не располагали.

Алька наконец‑то смогла дышать — будто до этого стояла под водой и только сейчас вынырнула.

— Ну всё, приплыли, — прошептала она, глядя на струи воды, будто те могли подсказать, как теперь жить дальше. — И как теперь кому‑то в глаза смотреть? Даже соседскому коту, если он вдруг заглянет в окно…

Она долго стояла под тёплыми струями, давая эмоциям осесть где‑то на дне душевой кабины, как чаинкам в кружке. Потом, немного собравшись, выключила воду. Вышла — и тут до неё дошло: полотенца нет. Рубашки тоже нет. Вообще ничего нет, кроме её собственной неловкости, которая теперь лежала на полу мокрой грудой.

«Ну конечно, — мысленно застонала Алька. — Классика жанра. Сначала паника, потом побег, потом душевые драмы. Осталось только выйти в коридор и гордо сказать: “Я выбираю свободу!” — и всё, карьера в цирке обеспечена».

Она огляделась, будто надеялась, что полотенце материализуется из пара, но ванная была неприлично пустой.

«Ладно, план Б, — решила Алька, прижимаясь к стенке, словно та могла её спрятать. — Надо попросить полотенце. Но не выходить же голой — он и так, наверное, думает, что у меня крыша поехала. А если я ещё и в стиле “богиня дождя” появлюсь, вообще решит, что я из секты мокрых людей».

Собравшись с духом, она крикнула, стараясь, чтобы голос звучал не как у загнанного в угол котёнка, а как у взрослой, уверенной женщины (ну, хотя бы на 30 %):

— Арс! Принеси полотенце, пожалуйста!

Из комнаты донеслось:

— Надеюсь, это предлог, и ты просто ненасытная. Аль, ты где?

— Положи полотенце и выйди! — рявкнула она, чувствуя, как краснеет даже кончики ушей.

Через пару секунд дверь приоткрылась, Арс просунул руку с полотенцем, но не ушёл. Его привычная хмурость никуда не делась — только в уголках глаз пряталась едва заметная усмешка.

— Долбанутая, ты с ума сошла? Ну вот стесняться меня после всего — это уже странно, — хмыкнул он, стоя в обычных спортивных штанах и без футболки, будто это самое обычное утро в его жизни.

Алька схватила полотенце, прижала к себе, как спасательный круг, и прошипела из‑за двери:

— Странность — это твоя суперсила, знаешь? Ты так спокойно всё это воспринимаешь, будто мы каждый день устраиваем такие спектакли!

Он только плечами пожал, но хмурость чуть разгладилась — совсем немного, на долю миллиметра, но Алька, знай она это, точно бы заметила.

— Если каждый день — то я бы уже абонемент купил. А так… считай, эксклюзивное шоу. Одноразовое.

Алька закатила глаза, но уголки губ сами собой дрогнули.

Напишите, пожалуйста, в комментариях: видно ли картинки?

 

 

Глава 18.

 

Глава 18

Алька вышла из ванной, крепко прижимая полотенце, и прошмыгнула в комнату — будто если двигаться достаточно быстро, неловкость просто не успеет её схватить.

«Ничего такого не произошло. Это не конец света. Мы взрослые люди. Ну, переспали пару раз. Ну, понравилось мне — и ничего страшного. Главное — не допустить третьего раза. Так, Аля, не накручивай и не надейся», — мысленно тараторила она, будто пыталась убедить саму себя быстрее, чем в голову успеют пролезть лишние надежды.

Она натянула одежду с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь: футболка, джинсы, носки — хоть что‑то, чтобы снова чувствовать себя собой, а не героиней неловкой сцены. Потом глубоко вдохнула, выдохнула и пошла на кухню.

Арс сидел за столом, пил кофе и говорил по телефону. И снова без футболки — как будто специально, чтобы у неё окончательно отказали все умные мысли. Его хмурое, привычное выражение лица будто говорило: «Да, я знаю, что это странно, но я тут главный по странностям, так что не спорь».

Как только он её заметил, сразу прикрыл динамик и коротко бросил в трубку:

— Перезвоню.

Потом посмотрел на Альку, чуть приподняв бровь, будто оценивал, насколько она сегодня взрывоопасна.

— Кофе будешь?

— Я буду чай, — буркнула Алька, стараясь звучать спокойно и буднично, будто каждое утро просыпается в чужой квартире и ведёт себя как ни в чём не бывало.

Арс кивнул и молча встал, чтобы заварить.

— Я вообще‑то могу сама, — попыталась возразить она, но голос прозвучал не как уверенный протест, а как слабая попытка вернуть себе хоть крупицу контроля.

Он усмехнулся — совсем чуть‑чуть, так, что хмурость почти не сдвинулась с места, только в глазах мелькнуло что‑то похожее на улыбку.

— У тебя руки трясутся.

Алька опустила взгляд и только тогда заметила, что пальцы и правда слегка подрагивают. Она тут же спрятала руки за спину, будто это могло всё исправить.

— Это от кофеина. Я слишком много кофе пила вчера. Или… вообще не пила. Короче, это не из‑за тебя, — выпалила она, а потом мысленно застонала: «Ну вот, зачем ты оправдываешься? Ты же хотела быть спокойной и взрослой!»

— Кстати, — Арс будто и не заметил её внутренней паники, спокойно достал кружку, насыпал заварку, залил кипятком, — тебе надо съездить к гинекологу, чтобы он назначил тебе противозачаточные. Не хочу, чтобы потом ты сидела и думала: «А вдруг».

Алька замерла. На секунду в голове стало оглушительно тихо, а потом туда ворвалась целая толпа мыслей, и все они кричали одновременно. Она хотела сказать что‑то серьёзное, взрослое, рассудительное. Но вместо этого с языка само сорвалось:

— Ой, да ладно тебе, не драматизируй. Это вообще ничего не значило. Ну, вот так произошло, и ничего не изменить. Бывает. Как… ну, как случайно пролить кофе на футболку. Вроде неприятно, но ты же не начинаешь из‑за этого новую философию жизни придумывать.

Арс медленно поставил перед ней кружку, потом опёрся ладонями о столешницу и посмотрел на неё так, будто пытался понять, сколько процентов из сказанного — правда, а сколько — броня, которую она на себя натянула.

— Ты сейчас серьёзно сравнила секс с пролитым кофе?

Алька пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной, хотя внутри всё сжималось.

— Ну а что? Жизнь такая. Сегодня кофе, завтра… ну, не знаю. Пирожок недосоленный. Главное, не делать из этого трагедию.

— Пирожок недосоленный, — повторил Арс, и на этот раз усмешка получилась чуть шире, а хмурость наконец‑то сдала позиции. — Ладно. Пусть будет пирожок. Но к врачу ты всё равно сходишь. Это не обсуждается.

Алька хотела снова отшутиться, сказать что‑нибудь дерзкое, чтобы вернуть себе ощущение лёгкости, но в его голосе не было ни насмешки, ни давления — просто спокойная уверенность, с которой спорить не хотелось.

— Вообще‑то я больше не собиралась с тобой спать, — выпалила Алька и тут же сама себя одёрнула: ну вот, зачем она вообще это сказала? Как будто ей нужно было поставить жирную точку, чтобы самой в неё поверить.

Арс чуть напрягся — на долю секунды, будто внутри щёлкнуло что‑то, но тут же вернул себе привычную невозмутимость. Плечи опустились, лицо снова стало тем самым — чуть хмурым, собранным, будто он просто решал в уме скучную задачу, а не разбирался с чем‑то важным.

— Ладно, как хочешь, — бросил он спокойно, без нажима, будто речь шла о том, брать ли сахар в кофе или пить без.

— В смысле «ладно»? То есть… и всё? — Алька сама не поняла, почему в голосе прорезалась эта обида — она ведь сама только что заявила, что не хочет, так чего теперь ей хочется, чтобы он спорил?

— Я не собираюсь уговаривать, — ровно ответил Арс, не глядя на неё, будто изучал узор на кружке, как будто в нём было зашифровано самое правильное решение. — Не хочешь — пусть так и будет.

Внутри у Альки всё сжалось, и обида кольнула остро, до неприятного жжения под рёбрами. «Ну конечно, — пронеслось у неё в голове, — у него, наверное, столько баб, которые сами на него вешаются, вот ему и всё равно. А я тут пытаюсь из себя что‑то изобразить, строю эти свои коробочки, а ему вообще ничего не надо». Она сжала зубы, чтобы не ляпнуть что‑нибудь резкое, и сделала вид, что её очень интересует содержимое собственной чашки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, — буркнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как у человека, который только что наступил на что‑то острое и делает вид, что не больно. — Отлично. Никаких ожиданий. Просто… просто всё как есть.

Арс наконец поднял на неё взгляд — не насмешливый, не злой, просто прямой, как он умел: без лишних слов, но так, что сразу становилось ясно — он всё слышит, всё понимает, просто не собирается раздувать из этого пожар.

— Ага, — кивнул он и потянулся к бутерброду, будто этим жестом ставил точку. — Но к врачу ты всё равно сходишь. Это не про нас. Это про тебя. Чтобы ты потом не сидела и не дёргалась из‑за каждой задержки.

Алька открыла рот, чтобы снова отшутиться, выдать что‑нибудь вроде «да я вообще про это не думаю», но вдруг поняла, что шутки сейчас не лезут. Потому что в его словах не было ни давления, ни желания её контролировать — просто такая грубоватая, но настоящая забота, которую он даже не пытался красиво завернуть.

— Ладно, — выдохнула она, опуская плечи. — Схожу. Но если ты будешь стоять над душой в коридоре и смотреть на часы каждые две минуты, я тебя выгоню.

Уголок его губ чуть дрогнул — почти улыбка, но он тут же спрятал её, сделав вид, что просто жуёт.

— Договорились. Буду смотреть в телефон. Или в стену. Или вообще исчезну. Главное, чтобы ты не сидела потом и не думала: «А вдруг».

Алька покосилась на него, пытаясь понять, серьёзно он это говорит или просто пытается сгладить углы. Но в его лице не было ни хитрости, ни игры — только эта привычная хмурая собранность, которая почему‑то сейчас казалась не отстранённостью, а чем‑то надёжным.

— Ты странный, — тихо сказала она, сама не зная, комплимент это или упрёк.

— Знаю, — спокойно ответил Арс и подвинул к ней тарелку с бутербродами. — Ешь. А то ты сейчас начнёшь спорить от голода.

Алька фыркнула, но бутерброд взяла. В голове теперь сидело странное чувство, и она пока не могла дать ему название.

 

 

Глава 19.

 

Глава 19

Арс каждое утро возил Альку в институт, а потом приезжал водитель и забирал её. От всей этой роскоши Алька чувствовала себя то ли принцессой, то ли героиней какого‑то нелепого сериала: будто вот-вот выскочит оператор и крикнет: «Снято!» А ещё Арс накупил ей столько одежды, что шкаф уже стонал от напряжения и грозил распахнуться посреди ночи, чтобы вытряхнуть на пол все эти юбки, блузки и кардиганы, будто в знак протеста.

При этом они больше ни словом не обмолвились о том, что между ними было. Ни намёка, ни неловкого взгляда — будто кто‑то взял и вырезал ту часть жизни монтажными ножницами. Алька сходила к врачу и теперь исправно пила эти дурацкие противозачаточные, проклиная в душе все таблетки на свете. А этот баран (ну, то есть Арс) даже ни разу не намекнул ни на что, вообще больше не касался её. Приезжал поздно, утром по дороге либо молчал, глядя строго вперёд, будто изучал дорожную разметку как величайшую тайну вселенной, либо бросал пару сухих фраз — и снова в тишину. И вечно смотрел хмуро, будто весь мир разом забыл заплатить ему за что‑то важное.

Алька уже всерьёз задумалась, что у него кто‑то появился. И от этой мысли становилось неприятно — так, будто кто‑то наступил на любимую мозоль, да ещё и потоптался. Она пришла к Милке, чтобы выговориться. Милка пока жила у тётки — новую комнату в общаге ей ещё не выделили, и в тетиной квартире всё было как в музее: тихо, аккуратно, и даже чашки стояли так ровно, что Альке казалось, будто она сейчас чихнёт — и всё рухнет.

— Ну вот, смотри, — шептала Алька, хотя в квартире и так было тихо, будто все звуки боялись сюда заходить. — Он вообще не смотрит на меня. Ну, не так, понимаешь… не как тогда. А сегодня вообще по телефону шепчется, будто шпион какой. И собирается куда‑то ехать. Точно к ней!

Милка, которая сидела на диване, поджав ноги, закатила глаза так выразительно, что Алька почти услышала, как они провернулись на полных оборотах.

— Аль, ну ты даёшь. Ты из «он хмурый» делаешь «у него любовница», а из «поговорил по телефону» — «он строит заговор». Может, он просто устал? Или у него дедлайн горит?

— Устал он, — буркнула Алька. — А я тогда кто? Декорация?

— Ты, — Милка ткнула в неё пальцем с видом строгой учительницы, — ты — девушка, которая слишком много думает. Давай так: если хочешь доказательств, надо действовать. Не гадать на кофейной гуще, а проверить.

— Проверить? Как? Следить за ним?

Милка хитро прищурилась:

— А что? Романтика XXI века. Мы с тобой как две шпионки из дешёвого боевика. Только без погонь и взрывов. Ну, максимум один взрыв — это когда ты узнаешь правду и взорвёшься от эмоций.

Алька невольно хихикнула, хотя ей совсем не хотелось смеяться.

— Да ну тебя. Это же бред.

— Бред, но весёлый, — невозмутимо парировала Милка. — Вот если увидим своими глазами — тогда и будем думать. А пока не трать нервы. Лучше расскажи, какой свитер он тебе купил. Тот, в полоску? Я бы его сама носила.

Они ещё немного поболтали, посмеялись над тем, как Алька пыталась надеть платье, которое, по словам консультанта, «подчёркивает индивидуальность», а на деле подчёркивало только желание спрятаться за шторой, и к вечеру Алька вернулась чуть спокойнее.

Но стоило ей войти в квартиру, как спокойствие тут же испарилось. Арс был уже дома и говорил по телефону, расхаживая по гостиной с таким сосредоточенным видом, будто от этого разговора зависела судьба мира.

— Да, понял. Завтра. Нет, сам всё сделаю, — бросил он в трубку, а потом, заметив Альку, коротко кивнул, будто подтверждая, что да, она существует, и это нормально.

И тут Алька всё поняла. Ну, то есть ей показалось, что поняла. Он куда‑то собирается. Точно к «ней». Сердце ухнуло куда‑то вниз, а обида снова царапнула изнутри.

Она ушла в комнату, достала телефон и набрала Милке.

— Ну вот, видишь? — прошептала она, хотя Милка была не рядом, а где‑то там, в тётиной квартире, где чашки стоят ровно. — Он сейчас к ней собирается. Точно тебе говорю.

— Спокойно, агент Алька, — голос Милки звучал на удивление бодро. — Не делай выводов по одному разговору. Может, он едет на склад за коробками. Или спасать котёнка.

— Котёнка? Серьёзно?

— Серьёзно. У него же лицо такое… будто он в душе супергерой, а по документам просто хмурый парень.

Алька фыркнула, и обида чуть отступила, как будто смех её слегка припугнул.

— Ладно. Но если он завтра уедет и не скажет куда — я начинаю операцию «Правда».

— Договорились, — хихикнула Милка. — Только без экстрима. И если окажется, что он просто ездил за шаурмой — ты мне её купишь.

Когда Алька положила телефон, в комнате стало тише, но не так глухо, как раньше. Внутри всё ещё шевелилось это странное чувство — обида, злость, неуверенность, всё вперемешку. Но теперь к нему добавилось ещё кое‑что: лёгкое, почти детское предвкушение. Как будто впереди не драма, а приключение. Пусть и с кучей неловких моментов.

А в гостиной Арс уже закончил разговор и теперь стоял у окна, глядя на город, который медленно зажигался огнями. И выглядел он не как злодей из мелодрамы, а просто как парень, у которого на плечах висит слишком много всего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 20.

 

Глава 20

— Мы с тобой как две шпионки из плохого боевика, — шептала Милка, натягивая на голову тёмную кепку так низко, что из‑под неё торчал только кончик носа. — Только без крутой экипировки. Зато с горячим кофе и пончиком. Это тоже сила.

— Ага, сила неловкости, — буркнула Алька, пытаясь одновременно выглядеть неприметно и не уронить стаканчик с кофе. — Если нас сейчас кто‑нибудь увидит, я умру от стыда.

— Не умрёшь. Ты слишком упрямая. Держи позицию!

Они устроились у кофейни напротив бизнес‑центра, где Арс проводил половину своих дней. План был простой: засечь, когда он выйдет, и проследить, к кому поедет. «Если поедет вообще», — мрачно думала Алька. В голове крутились все возможные сценарии: от «он встречается с тайным агентом» до «он просто заказывает пиццу в секретном месте».

Первый сюрприз случился через десять минут. Арс вышел не один, а с мужчиной лет сорока, в строгом пальто и с таким лицом, будто он лично отвечает за погоду в городе. Они сели в машину и уехали.

— Ну вот! — прошипела Алька, вскакивая так резко, что чуть не опрокинула кофе на прохожего. — Я же говорила! Он с кем‑то!

— Спокойно, агент Алька, — Милка схватила её за рукав. — Мы же ради фактов, а не ради паники. Ловим такси и едем за ними.

Такси они поймали, но водитель оказался разговорчивым и всю дорогу рассказывал, как правильно парковаться в центре, пока Алька мысленно умоляла его «просто ехать». В итоге они потеряли машину Арса на третьем светофоре.

— Это провал, — простонала Алька, уронив голову на руки. — Мы даже в детском квесте бы не выиграли.

— Зато мы выиграли приз «Самая забавная слежка года», — хихикнула Милка. — Ладно, не вешай нос. Есть план Б.

План Б заключался в том, чтобы «случайно» встретить Арса у следующего места, куда он мог поехать. Милка уверенно заявила, что «все бизнесмены ходят в одно и то же кафе обедать», и они отправились туда.

Кафе оказалось крошечным, уютным и ужасно популярным. Столиков не было, зато была очередь из людей, которые выглядели так, будто знают толк в правильном кофе и смысле жизни. Алька уже хотела сдаться, но тут заметила знакомую фигуру у окна. Арс сидел за столиком с тем самым мужчиной из пальто, и вид у него был такой усталый, будто на нём держался весь город.

— Вон он! — Алька потянула Милку за рукав, и та, не удержавшись, врезалась в стойку с пирожными. Три эклера рухнули на пол с трагическим шлепком.

— Простите! — взвизгнула Милка, падая на колени, чтобы собрать их, и в этот момент все в кафе обернулись. Все, кроме Арса — он был слишком занят разговором и не заметил переполоха.

Алька пригнулась, прячась за Милкой, и замерла, прислушиваясь.

— Опять он куда‑то влез, — глухо говорил Арс, постукивая пальцами по столу, будто пытался сдержать раздражение. — И теперь эти люди… они не шутят. Я не могу просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит.

Мужчина в пальто кивнул, голос его звучал сухо и ровно:

— Ситуация серьёзная. Если он не остановится, последствия будут не только для него. Тебе нужно быть осторожнее. И не втягивай в это посторонних.

Арс на секунду прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на собеседника. Его лицо стало ещё мрачнее, если такое вообще было возможно.

— Я и не втягиваю. Но я не могу просто стоять в стороне.

Алька почувствовала, как внутри всё похолодело. Это уже не про другую девушку, не про равнодушие, не про «ему всё равно». Это что‑то настоящее, опасное, тяжёлое. И она, со своими подозрениями и слежкой, выглядела теперь не как обиженная девчонка, а как человек, который вообще ничего не понимал.

Милка, будто почувствовав, как Алька напряглась, тихо прошептала:

— Нам надо валить. И побыстрее.

Алька кивнула, не в силах выдавить ни слова. Они потихоньку выбрались из кафе, стараясь не привлекать внимания, и свернули в переулок, который вёл к автобусной остановке.

Ветер трепал волосы, и Алька всё никак не могла унять дрожь — но теперь это была не обида, а холодный, колючий страх.

— Знаешь, я думала, он просто… ну, охладел, — тихо сказала она, глядя себе под ноги. — А тут… брат, какие‑то люди, опасность. И я со своими эклерами.

— Ты не знала, — так же тихо ответила Милка. — Но теперь знаешь. И главное сейчас — не лезть туда, где мы ничего не поймём.

Они почти дошли до остановки, когда из тени выскочили двое мужчин в тёмной одежде. Всё произошло так быстро, что Алька даже не успела закричать. Один схватил её за локоть жёсткой, уверенной хваткой, другой — Милку. Движения у них были чёткими, отработанными, будто они делали это не в первый раз.

— Эй, вы что творите?! — попыталась вырваться Алька, дёргая руку, но её только крепче прижали к себе.

— Тихо, — коротко бросил один из них, не повышая голоса, будто просто давал обычную команду. — Без глупостей.

Их затолкали в машину — грубо, не давая ни шанса вырваться. Двери хлопнули, двигатель взвыл, и город исчез: остались только запах бензина, тряска на ухабах и глухой стук собственного сердца, который отдавался в ушах.

Алька краем глаза успела заметить, как Милка вжалась в сиденье, крепко сжав кулаки, а в её взгляде читалось: «Ну вот, хотели приключений…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ПУ-ПУ-ПУ .... Ну и куда они вляпались ?

 

 

Глава 21.

 

Глава 21

Их привезли в какое‑то очень нехорошее место. Ехали они долго — Алька даже успела мысленно составить рейтинг самых нелепых ситуаций, в которые попадала в жизни, и эта уверенно заняла первое место. «Долго везут — это точно что‑то значит, — крутилось у неё в голове. — В боевиках и криминальных сериалах долгая дорога всегда означает: всё серьёзно».

Когда двери машины распахнулись, Алька не увидела ни леса, ни ям — только серый бетон, ржавые ворота и запах сырости, смешанный с чем‑то химическим. Их завели в грязное пространство без окон. Пыль лежала слоями, будто её специально утрамбовывали годами, а в углу сиротливо валялся какой‑то мешок и пара пустых коробок. «Даже у коровы бабы Тоси в хлеву чище, — подумала Алька, стараясь не дышать слишком глубоко. — И пахнет приятнее».

Один из мужчин грубо толкнул Альку — она не успела среагировать и улетела вперёд, больно ударившись коленями и ладонями об пол. Кожу обожгло, но она стиснула зубы и заставила себя не морщиться. Милка, не удержавшись на ногах, врезалась плечом в стену и теперь стояла, прижавшись к ней, и тихо всхлипывала. Её губы дрожали, а глаза были огромными и полными ужаса.

Алька кое‑как поднялась, отряхнула колени и, вопреки всему, попыталась улыбнуться — криво, но искренне.

— Ну, зато теперь мы точно знаем: жизнь — это не романтическая комедия, — прошептала она, подходя к Милке и осторожно обнимая её за плечи. — Это такой… жёсткий триллер с элементами «я не хотела сюда приходить».

— Аль… я боюсь, — прошептала Милка, уткнувшись ей в плечо.

— Я тоже, — честно призналась Алька. — Но знаешь, если нас хотели просто убрать, нас бы не везли так долго. Долгая дорога — это всегда переговоры, планы, сомнения. Значит, мы пока нужны. А раз нужны, значит, есть шанс.

Милка подняла на неё глаза, в которых ещё дрожали слёзы:

— Ты сейчас серьёзно? Пытаешься меня подбодрить теорией из сериалов?

— Абсолютно, — кивнула Алька, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Пока дышишь — есть шанс. А мы дышим. Правда, тут дышать особо нечем, но технически — дышим.

Она огляделась, будто в этом унылом помещении могла найти хоть что‑то полезное. Но пространство упрямо оставалось просто грязным складом без намёка на спасение.

В этот момент дверь скрипнула, и в проёме появился мужчина — не тот, что их привёз, а другой, повыше, с лицом, будто высеченным из камня. Он окинул комнату взглядом, задержался на девчонках, и Алька почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Но тут же она подняла голову, расправила плечи и постаралась выглядеть так, будто стоять на грязном полу в заброшенном помещении — её обычный вторник.

«План пока такой: не падать в обморок и не показывать, что мне страшно, — пронеслось у неё в голове. — А план Б… план Б я придумаю, когда он отвернётся».

Арс.

Телефон завибрировал в кармане Арса, разрывая тишину кабинета, словно выстрел. Он дёрнулся, будто его ударили током, и выхватил аппарат, не глядя на экран.

— Да.

Голос водителя звучал непривычно сдержанно, почти виновато:

— Арсений Игоревич, я у института. Алевтина не выходила. Я ждал, как договаривались. Потом обошёл территорию, спросил у охраны… Её сегодня вообще не было на парах. А телефон вне зоны.

Внутри у Арса что‑то оборвалось. Он сжал трубку так, что пластик тихо хрустнул.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Арс резко встал, стул с грохотом отъехал назад и ударился о стену.

— Найди её. Любой ценой. Подключи всех. Камеры, такси, знакомых в деканате — всё. Мне нужен каждый кадр, где она могла мелькнуть. Сейчас.

Он отключился, швырнул телефон на стол и замер на секунду, пытаясь загнать внутрь панику, которая уже царапалась где‑то под рёбрами. Потом начал звонить. Один, второй, третий — людям, чьё имя даже произносить вслух было не принято в приличных кругах. Тем, кто знал город лучше, чем собственную квартиру. Тем, у кого были связи там, где не светили уличные фонари.

Час. Всего шестьдесят минут, которые тянулись, как сутки. Каждый звонок — холодный, отрывистый, без лишних слов. И каждый ответ — не тот, который он хотел услышать.

Наконец, в трубке раздался голос начальника его службы безопасности:

— Есть запись с камеры у кафе, где вы сегодня были. Две девушки. Одна — Алевтина. Вторая — её подруга. Они стояли у стойки, потом вышли, свернули в переулок. Там их взяли. Двое мужчин. Машина без номеров. Уехали в сторону промзоны.

Мир на мгновение стал чёрно‑белым, резким, как старая плёнка. Арс почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом ударяет в виски тяжёлым, гулким ритмом.

— Что она, блять, там делала? — прорычал он, и в этом голосе не было ничего от того спокойного, сдержанного мужчины, которого знали все вокруг. — Рядом с кафе.

— Мы проверяем маршруты. Ищем машину.

— Ищите не машину, — процедил Арс. — Ищите тех, кто стоит за этим. Это из‑за брата. Больше не из‑за чего.

Ещё один звонок. На этот раз — человеку, который знал брата лучше, чем кто‑либо. Старому знакомому семьи, тому, кто всегда был в курсе всех тёмных дел, но держался в стороне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Скажи мне, кто давит на него сейчас, — без предисловий начал Арс, когда на том конце сняли трубку. — Кто хочет его сломать. И кто готов использовать для этого всё, что попадётся под руку.

Тишина на линии длилась невыносимо долго. Потом собеседник выдохнул:

— Ты знаешь, кто. Те, кому он должен. Они не любят ждать. И не любят, когда кто‑то тянет время. Твой брат снова влез туда, где ему не место, и теперь они бьют по самому уязвимому. По тем, кто рядом.

Арс закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо Али — её упрямый взгляд, чуть вздёрнутый нос, привычка хмуриться, когда она злилась. Он понял, насколько чудовищно ошибался, думая, что держит её в безопасности. Он просто прятал её за дорогими вещами и закрытыми дверями, а опасность шла к ней совсем с другой стороны — от его собственной семьи.

— Мне нужны имена, — глухо сказал он. — И адреса. Всё, что у тебя есть.

— Это опасно.

— Я знаю.

Собеседник помолчал, потом тихо выругался и начал перечислять. Арс слушал, фиксируя каждую деталь, каждое слово. Когда разговор закончился, он уже знал, куда ехать.

Он вышел из кабинета, на ходу застёгивая пальто, и столкнулся с начальником службы безопасности в дверях. Тот выглядел собранным, но в его глазах читалось то же напряжение, что сжимало сейчас грудь Арса.

— Нашли место, где могли их держать, — коротко бросил тот. — Старый склад на окраине. Там раньше крутились люди из той самой группировки.

Арс кивнул, не тратя время на лишние вопросы.

— Вези меня туда. И подготовь людей. Тихо. Без сирен. Если они там… если с ней что‑то случится…

Он не договорил. Не нужно было. Всё и так было понятно.

Машина уже ждала у входа, мотор тихо урчал, как хищник перед прыжком. Арс скользнул на сиденье, сжал кулаки и уставился вперёд, туда, где город постепенно сменялся промзоной, серыми заборами и тёмными провалами дворов.

«Держись, добанутая , — шептал он про себя, хотя знал, что она не услышит. — Просто держись. Я уже еду»

 

 

Глава 22.

 

Глава 22

Они просидели так очень долго. Время будто застыло в этом сером, безжизненном пространстве — тяжёлое, вязкое, пропитанное пылью и страхом. Алька старалась не смотреть на часы — их и не было, но она чувствовала каждую минуту, как острый осколок, впивающийся в кожу. Милка сидела, прижавшись спиной к стене, и время от времени вздрагивала от любого шороха. Алька видела, как дрожат её пальцы, как она кусает губы до белизны, и изо всех сил пыталась не дать этой дрожи перекинуться на себя.

Дверь наконец распахнулась с таким скрипом, будто сама стена протестовала против того, что сейчас произойдёт. На пороге стоял мужчина — не из тех, кто просто выполнял приказы. В нём чувствовалась тяжесть власти, холодная уверенность, от которой по спине ползли ледяные мурашки. Наверное, главарь. Он вошёл неторопливо, будто у него впереди была вечность, и окинул помещение тяжёлым взглядом.

Алька вдруг вспомнила одну деталь из бесконечных сериалов, которые она смотрела запоями: если бандиты не прячут лица, значит, не собираются отпускать живыми. Эта мысль ударила по вискам, как глухой удар молотка. Ей стало так страшно, что тело будто перестало принадлежать ей — руки стали чужими, ноги онемели, а в горле застрял комок, который невозможно было проглотить.

И тогда она начала говорить. Не потому что хотела что‑то объяснить, не потому что надеялась на жалость — а чтобы не рассыпаться на тысячу мелких, невидимых осколков. Чтобы слышать собственный голос и понимать: она ещё здесь, она ещё дышит.

— А у вас тут отопление вообще работает? — выпалила Алька, и собственный голос прозвучал до нелепого громко в этой мёртвой тишине. — Тут же градусов пять, не больше. Я так простужусь, а мне завтра на пары. Преподаватель по экономике вообще не принимает оправданий, даже если тебя похитили. Говорит, «жизнь — не повод пропускать лекции».

Милка покосилась на неё с немым ужасом, будто Алька сошла с ума. А может, и сошла. Но Альке было всё равно. Пусть лучше думают, что она сумасшедшая, чем увидят, как она сейчас развалится.

— Что ты несёшь? — прошептала Милка, но Алька даже не посмотрела на неё. Она смотрела прямо на главаря, стараясь не моргать, будто если моргнёт — всё исчезнет, и она окажется где‑то в другом месте. В любом другом.

Мужчина сделал шаг вперёд. Его ботинки глухо стучали по бетонному полу, и каждый шаг отдавался внутри Альки, как удар колокола. Он подошёл ближе, слишком близко, и Алька почувствовала запах табака и чего‑то резкого, металлического.

Он не сказал ни слова. Просто замахнулся и ударил её по лицу.

Удар был резким, хлестким, выбил из головы все нелепые шутки. Алька не успела даже вскрикнуть — она просто отлетела назад и тяжело рухнула на пол, ударившись затылком о бетон. В глазах вспыхнули белые искры, потом всё поплыло, как в мутной воде. Голова кружилась, перед глазами мелькали тёмные пятна, а к горлу подкатывала тошнота. Она пыталась сфокусироваться, ухватиться хоть за какую‑то деталь — трещину в полу, угол стены, тень в углу, — но комната продолжала медленно вращаться вокруг неё.

Милка дёрнулась, будто хотела броситься к ней, но один из стоявших у двери мужчин резко шагнул вперёд, преграждая путь.

— Вторая — это кто? — холодно спросил главарь, не глядя на Милку, будто она была не человеком, а предметом, который нужно классифицировать.

Кто‑то из подручных пожал плечами:

— С ней была. Взяли обеих.

Главарь на секунду задержал взгляд на Милке, потом снова перевёл его на Альку, которая всё ещё пыталась подняться, цепляясь пальцами за шершавый пол.

— Можете развлечься, — бросил он, и в этих словах не было ни ярости, ни веселья — только сухая, безразличная усталость, от которой становилось ещё страшнее. — Арс не отвечает, так что они ваши. Потом можете убить.

Эти слова ударили хуже любой пощёчины. Милка завизжала — пронзительно, отчаянно, так, что звук будто разрезал воздух. Этот крик застрял в ушах, вибрировал где‑то внутри, не давая дышать.

А потом началось.

Крики слились в один сплошной, бесконечный гул. Кто‑то двигался, кто‑то кричал, кто‑то смеялся — Алька уже не различала, где чьи голоса. Она чувствовала только чужие руки, она пыталась оттолкнуть, но руки не слушались. Мир сузился до узкой полоски света, до запаха сырости и железа, до ощущения, что земля уходит из‑под ног.

Внезапно всё перекрыл другой звук — резкий, сухой, разрывающий тишину. Выстрел. Потом ещё один. Грохот отозвался в груди, как удар по рёбрам, и на секунду всё будто замерло.

Ещё выстрелы. Быстрые, чёткие, как удары молота. Крики стали другими — теперь в них слышался не только страх, но и ярость, и паника. Кто‑то упал, кто‑то закричал, кто‑то выругался.

Сквозь этот хаос, сквозь звон в ушах и гул в голове пробился голос. Знакомый. Такой, что сердце, казалось, остановилось на долю секунды, а потом забилось с бешеной скоростью.

— Аля! Где ты?!

Голос Арса звучал будто через вату — глухо, искажённо, как сквозь толщу воды. Но она узнала его. Узнала бы даже в самом страшном сне.

— Здесь! — хотела крикнуть она, но из горла вырвался только хрип. Она попыталась подняться, но ноги не слушались, а комната продолжала кружиться перед глазами.

— Я здесь! — прошептала она, и этот шёпот был громче любого крика. — Я здесь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милка подлетела к ней, заплаканная, с разбитой губой. Она попыталась поднять Алю, но тело как будто онемело. Алька провела рукой по лицу, посмотрела на ладонь и увидела кровь. В глазах потемнело, тошнота подкатила к самому горлу, и мир начал рассыпаться на тёмные лоскуты.

Последнее, что она помнила, — крик, тяжёлые шаги и чьи‑то руки. Даже не чьи‑то, а Арса — она поняла это сразу. По тому, как твёрдо и одновременно бережно они её обхватили, как будто он боялся, что она разобьётся, если он хоть на секунду ослабит хватку.

 

 

Глава 23.

 

Глава 23. Арс.

Машина летела по тёмным улицам, разрывая ночь рёвом мотора и слепящим светом фар. Арс сидел впереди, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и смотрел вперёд, будто мог силой воли раздвинуть город, убрать с дороги каждый перекрёсток, каждый светофор. Время превратилось в тягучую, ядовитую жижу — каждая секунда растягивалась в минуту, каждая минута жгла, как раскалённое железо.

— Быстрее, — процедил он, хотя водитель и так выжимал из машины всё, что можно.

В голове стучала одна мысль: «Только бы успеть. Только бы она была жива».

Склад на окраине выглядел как кусок мёртвого города: серые стены, ржавые ворота, ни единого огонька, кроме тусклого фонаря у входа, который мигал, будто подавал сигнал бедствия. Машина резко затормозила, едва не врезавшись в забор. Арс выскочил ещё до того, как колёса перестали крутиться, и рванул к зданию, не дожидаясь своих людей. За ним, как тень, метнулся начальник службы безопасности, а следом — ещё несколько человек, молчаливых, собранных, готовых к худшему.

Они ворвались внутрь, и реальность ударила в лицо, как ледяной поток. Гул, крики, резкие команды, вспышки движения в полумраке. В воздухе висел запах пороха, железа и страха. Кто‑то бросился на Арса — он не видел лиц, только силуэты, только угрозу. Удар, блок, резкий выпад — всё слилось в один сплошной, бешеный ритм. Он пробивался вперёд, сквозь хаос, сквозь чужие руки и чужие крики, будто сквозь вязкий кошмар, из которого нужно было вырваться любой ценой.

И вдруг — тишина. Не настоящая, а такая, когда в ушах остаётся только гул, а всё остальное становится фоном. Арс замер на долю секунды, и в этот миг он увидел её.

Аля лежала на грязном полу, будто сломанная кукла. Футболка порвана, штаны расстёгнуты, по лицу стекала кровь, смешиваясь с пылью. Глаза закрыты, кожа — серовато‑бледная, пугающе неподвижная. Рядом металась Милка — растрёпанная, заплаканная, с разбитой губой, она пыталась поднять Алю, тянула её за плечи, шептала что‑то, звала, умоляла очнуться.

Что‑то внутри Арса оборвалось. Мир сузился до этой картины, до этого мгновения, когда время будто остановилось, чтобы дать ему прочувствовать всю глубину ужаса. Он рванулся к ней, отшвырнув кого‑то с пути, и упал на колени рядом, не замечая ни грязи, ни осколков, ни холода бетона.

— Аля! — его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо, будто из чужой груди.

Он осторожно, но крепко поднял её на руки. Она обмякла, безвольная, тяжёлая от слабости, и это ощущение беспомощности пронзило его до самого сердца.

— Долбанутая… Ты чего это… — прошептал он, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет, растворится в этом сером воздухе, если он хоть на секунду ослабит хватку. — Держись. Слышишь? Держись!

Милка вцепилась в его рукав, её пальцы дрожали, а глаза были огромными, полными отчаяния и надежды.

— Её надо в больницу! Пожалуйста!

Арс кивнул, не тратя слов. Он поднялся, держа Алю так бережно, будто она была из стекла, и рванул к выходу. Его люди уже расчистили путь: кто‑то добивал остатки сопротивления, кто‑то держал периметр, кто‑то открывал двери. Всё происходило быстро, чётко, без лишних движений — как хорошо отлаженный механизм, который сейчас работал ради одной цели.

На улице его уже ждала другая машина — не та, на которой он приехал, а бронированная, с включённым двигателем. Он вбежал, сел на заднее сиденье, прижимая Алю к себе, и крикнул:

— В лучшую клинику. Сейчас!

Машина сорвалась с места, и город снова превратился в мелькающие огни и тени за окном. Арс не отрывал взгляда от Али. Он прижимал пальцы к её шее, ловя пульс — слабый, неровный, но живой. Живой. Это слово пульсировало в голове, как молитва.

— Держись, — шептал он, касаясь губами её лба, будто этим можно было передать ей часть своей силы. — Просто держись. Я здесь.

В приёмном покое всё завертелось в бешеной, холодной суете. Врачи, белые халаты, резкие голоса, вопросы, на которые Арс отвечал коротко, рублено, не сводя глаз с носилок, на которых везли Алю.

— Вы родственник?

— Да, — бросил он, хотя формально это было неправдой. Сейчас это не имело значения. Единственное, что имело значение, — чтобы ей помогли. Чтобы она открыла глаза. Чтобы снова начала злиться, спорить, говорить глупости, лишь бы она была здесь.

Её увезли в реанимацию, и Арс остался стоять в коридоре, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется тяжёлой, свинцовой усталостью. Но он не мог сесть. Не мог закрыть глаза. Не мог позволить себе ни секунды слабости.

Его люди разбирались с последствиями: собирали информацию, отслеживали следы, находили тех, кто был причастен. Арс отдавал короткие, чёткие приказы, не теряя контроля, но его мысли постоянно возвращались к одной двери — той, за которой сейчас боролись за жизнь Али.

Когда врачи наконец вышли, он шагнул вперёд, будто готов был схватить их за плечи и трясти, пока они не скажут то, что он хотел услышать.

— Состояние тяжёлое, но стабильное, — сказал хирург, снимая маску. — Сотрясение, множественные ушибы, гематомы, рассечения. Мы всё обработали. Сейчас главное — наблюдение. Если в ближайшие сутки не будет осложнений, прогноз благоприятный.

Арс выдохнул, и только тогда понял, что всё это время не дышал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Можно к ней?

— Ненадолго. Она пока без сознания.

Палата была тихой, стерильно‑белой, наполненной ровным писком приборов. Аля лежала на кровати, бледная, с заплывшим глазом, разбитой губой, с синяками, которые уже начинали темнеть. Арс сел на стул рядом, взял её руку — холодную, тонкую, безвольную — и не отпускал.

Он просидел так всю ночь. Не спал. Не ел. Не сводил с неё глаз. Каждый раз, когда монитор издавал новый звук, его сердце сжималось, а потом снова начинало биться, когда ритм оставался ровным.

Под утро, когда за окном начало сереть, предвещая рассвет, Аля пошевелилась. Её ресницы дрогнули, пальцы слабо сжались в его руке, и она медленно открыла глаза. Взгляд был мутным, растерянным, будто она не понимала, где находится и что произошло.

Несколько секунд она смотрела на него, моргая, пытаясь собрать мир в единую картинку. Потом уголки её губ чуть дрогнули — не в улыбке, а в слабой, болезненной гримасе.

— Долбанутая… — тихо повторил Арс, и в его голосе было столько облегчения, столько нежности и злости на весь мир, что это слово прозвучало как самое искреннее признание.

Аля попыталась что‑то сказать, но голос не слушался. Она снова закрыла глаза, но на этот раз не от боли и не от страха, а потому что силы кончились. Арс наклонился ближе, осторожно коснулся её волос, будто боялся спугнуть это хрупкое возвращение к жизни.

— Спи, — прошептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду.

 

 

Глава 24.

 

Глава 24

Аля приходила в себя так медленно, будто не просыпалась, а по кусочкам собирала себя заново. Сначала появилось ощущение: жёсткая больничная подушка, которая почему‑то пахла не цветами, а «надёжностью» — то есть ничем, кроме спирта и порядка. Потом — лёгкий писк приборов, ровный, как метроном, отбивающий: «Ты жива. Ты жива. Ты жива». Потом — запах, от которого хотелось сморщиться: стерильность всегда казалась Але чем‑то подозрительно правильным, будто мир надел на себя парадную форму и забыл снять.

Она приоткрыла глаза. Свет был мягким, но всё равно резанул по зрачкам, и она снова зажмурилась, пробормотав:

— Ну вот, даже проснуться нормально не дают. То темнота, то свет, будто я в дешёвом клипе.

Когда она решилась посмотреть снова, перед ней была белая стена, капельница, трубка, уходящая к её руке, и… он. Арс. Сидел на стуле, придвинутом вплотную к кровати, локти на коленях, пальцы переплетены, взгляд такой, будто он охранял не палату, а саму возможность того, что она откроет глаза.

Увидев, что она шевелится, он вскинулся мгновенно — но тут же взял себя в руки, будто специально натянул на лицо эту маску «я спокоен, я всё контролирую». Только в глазах было столько облегчения, что оно пробивалось сквозь всю эту суровую сдержанность.

— Тише, — прошептал он, наклоняясь ближе, голос был хриплым, будто он слишком долго молчал или слишком много приказывал. — Не дёргайся. Тебе нельзя резко.

Аля сглотнула — в горле было сухо, как после пяти часов спора с преподавателем, который не принимает оправданий. Она попыталась приподняться, но тело отозвалось тупой болью в рёбрах, в голове, в каждой мышце, и она со стоном опустилась обратно на подушку.

И тут же, прежде чем спросить что‑то про себя, про то, где она, что случилось, она вытолкнула из себя самое главное:

— А Милка? С ней всё в порядке? Только не говори «не волнуйся», я сразу пойму, что ты врёшь.

Арс чуть наклонился, посмотрел ей прямо в глаза — и уголки его губ едва заметно дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но не позволил себе такой роскоши. Слишком много всего стояло за этой ночью.

— С ней всё хорошо, — ответил он твёрдо, без малейшей паузы, будто этот ответ он репетировал все часы, пока она спала. — Её осмотрели, у неё шок, синяки, разбитая губа… но ничего серьёзного. Мои люди привезли её ко мне — точнее, к моей сестре. Там тихо, спокойно, её не трогают, кормят, не дают ей никуда бежать и пытаться что‑то делать. И да, она плакала. А потом смеялась. А потом снова плакала. А потом сказала, что если ты не проснёшься, она сама тебя разбудит, даже если придётся щекотать.

Аля выдохнула, и этот выдох был похож на тихий всхлип, только без слёз. Уголок её губ дрогнул, и она попыталась пошутить, потому что иначе бы расплакалась сама:

— Ну, если она будет щекотать — я точно проснусь. Это страшнее любых бандитов.

Арс хмыкнул, но тут же снова стал серьёзным, будто боялся, что если улыбнётся чуть шире, то всё напряжение, которое он держал в себе, просто вырвется наружу.

— Не шути про бандитов, — буркнул он, хмуро покосившись на капельницу, будто она была виновата в том, что Аля вообще оказалась в больнице. — Я ещё не разобрался с теми, кто это устроил.

— Ага, — кивнула Аля, прикрывая глаза на секунду, чтобы картинка перестала кружиться. — Значит, будешь разбираться. А я пока полежу тут, побуду «дамой в беде». Хотя мне это не идёт. Я больше по части «девушка, которая всё портит, но делает это с энтузиазмом».

— Ты не портишь, — тихо сказал Арс, и в этом было столько твёрдости, что спорить не хотелось. — Ты просто… слишком живая. А некоторые люди не умеют с этим обращаться.

Он подвинул стул ещё ближе, так что его плечо почти касалось её подушки. Аля скосила глаза на его лицо, на эту новую, незнакомую усталость, на то, как он старается выглядеть спокойным, хотя в глазах всё ещё мелькает что‑то тёмное — то, что он не хочет ей показывать.

— Ты был там? На складе? — спросила она, вспоминая обрывки: крики, выстрелы, чьи‑то руки, голос, который пробивался сквозь вату.

Арс кивнул, не отводя взгляда.

— Был. И сделаю так, чтобы этого больше не повторилось. Никто больше не подойдёт к тебе, к Милке, ни к кому из твоих.

Аля хотела сказать что‑то привычное — язвительное, дерзкое, то, что всегда помогало ей держать дистанцию. Но вместо этого она вдруг хихикнула, хотя смеяться было больно:

— Знаешь, что самое обидное? Я даже не успела сказать им что‑нибудь умное напоследок. Типа «вы пожалеете» или «мой парень вас найдёт». А так… просто стояла и несла чушь про отопление.

На этот раз Арс не сдержался — лёгкая улыбка всё‑таки проскользнула по его лицу, но тут же исчезла, будто он одёрнул себя: нельзя расслабляться, пока всё не кончено.

— Зато ты не дала себе рассыпаться, — тихо сказал он, осторожно проводя тыльной стороной ладони по её лбу, убирая прилипшую прядь волос. — Иногда самая умная вещь — это просто не сломаться. Даже если говоришь про отопление.

Чуть позже дверь тихо приоткрылась, и в палату ворвалась Милка — не одна, а в сопровождении строгой медсестры, которая пыталась выглядеть грозной, но в глазах у неё мелькало что‑то подозрительно похожее на умиление.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я только на пять минут! — выпалила Милка, влетая и тут же замирая у кровати, будто боялась, что если сделает ещё шаг, Аля снова исчезнет.

Аля, увидев её, тут же попыталась сесть, но Арс мягко, но твёрдо удержал её за плечо:

— Лежать. Приказ главврача. То есть мой.

— Слушаюсь, босс, — фыркнула Аля, но осталась на подушке, только протянула руку к Милке.

Милка подбежала, осторожно присела на край кровати, стараясь не задеть капельницу, и тут обе девчонки одновременно разрыдались. Но это были не тихие, горькие слёзы, а такие, когда плачешь и смеёшься одновременно, потому что напряжение наконец нашло выход.

— Ты… ты как? — всхлипывала Милка, хватая Алю за руку. — Я думала, они… я думала…

— Я тоже думала, что всё, — шмыгнула носом Аля, пытаясь улыбнуться и морщась от боли в губе. — Но потом вспомнила: если меня убьют, кто будет списывать у тебя на экономике?

Милка хихикнула сквозь слёзы:

— Точно! Ты же без меня там вообще ничего не понимаешь!

— Вот именно. Так что я решила: надо выжить. Ради статистики группы.

Они смеялись и плакали, перебивая друг друга, рассказывая, кто что думал в ту минуту, когда всё пошло наперекосяк. Милка призналась, что успела мысленно написать прощальное сообщение маме, но не отправила, потому что телефон отобрали. Аля рассказала, как пыталась шутить про отопление, чтобы не показать, что ей страшно.

— Это было гениально, — серьёзно кивнула Милка. — Я чуть не умерла от ужаса, но потом подумала: если Аля шутит про отопление, значит, мы ещё не проиграли.

— Мы и не проиграли, — тихо, но твёрдо сказал Арс, стоя у окна и наблюдая за ними. Его лицо было по‑прежнему хмурым, собранным, но в голосе слышалось что‑то новое — не угроза, а обещание: он не даст этому повториться.

Девочки болтали, иногда срываясь на смех, иногда снова всхлипывая, и даже над тем, что с ними произошло, умудрялись пошутить — не чтобы обесценить страх, а чтобы показать: он их не сломал.

Когда Милка немного успокоилась, она посмотрела на Арса и тихо сказала:

— Спасибо. За то, что приехал. За то, что… ну, ты знаешь.

Арс только коротко кивнул, будто слова ему сейчас были не нужны. Он подошёл ближе, проверил, как лежит одеяло, поправил подушку, хотя она и так лежала ровно, и снова сел на свой стул, готовый сидеть тут столько, сколько потребуется.

Аля смотрела на них обоих и чувствовала, как внутри что‑то тихо, но уверенно встаёт на место. Боль никуда не делась, синяки не исчезли, но рядом были люди, которые не дадут ей упасть.

— Ладно, — пробормотала она, снова прикрывая глаза, потому что веки стали тяжёлыми, как будто к ним подвесили гири. — Я посплю ещё немного. Но если Милка начнёт меня щекотать — я вас обоих предупреждаю: я буду мстить.

— Договорились, — тихо сказал Арс, чуть наклоняясь, чтобы она точно его услышала. — Спи. Мы здесь.

 

 

Глава 25.

 

Глава 25

Коридор больницы пах лекарствами, холодом и той самой особенной тишиной, которая бывает только в местах, где люди учатся не дышать слишком громко. Арс вышел сюда, чтобы сбросить напряжение, отдать распоряжения, вернуть себе ощущение, что он хоть чтото контролирует. Телефон в руке вибрировал, но он не смотрел на экран: сначала — чётко, коротко, по делу.

— Держите периметр клиники. Если кто-то подойдёт ближе чем на пятьдесят метров без согласования — сразу на связь. И пусть ребята проверят камеры у старого склада: там должен быть фургон, белый, без номеров.

Он убрал телефон, провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и только тогда заметил брата. Тот стоял у окна, прислонившись плечом, в идеально отутюженных брюках и пиджаке, будто пришёл не в больницу к пострадавшей девчонке, а на светский приём. В руке — стаканчик кофе, на губах — привычная небрежная усмешка.

— Ну, герой, — протянул Давид, чуть приподняв бровь. — Опять всё на себя. Как будто без тебя никто не умеет работать.

Арс остановился. В груди чтото дёрнулось — не гнев даже, а горькая, тяжёлая усталость, смешанная с такой злостью, что хотелось крушить всё подряд.

— Не сейчас, — глухо бросил он.

Давид пожал плечами, будто ему всё равно.

— Да ладно, не кисни. Ты вечно всё на себя тянешь. А потом мы бегаем и подчищаем твои косяки.

Это слово ударило точно в самое больное. Арс шагнул ближе, и в его взгляде не было ни крика, ни суеты — только ледяная, выжженная тишина, которая страшнее любого крика.

— Мои косяки? — переспросил он тихо, и от этого тихого голоса Давид чуть поёжился. — Мои? Да ты хоть понимаешь, что ты не подчищаешь, ты создаёшь эти косяки. Ты их плодишь, потому что тебе плевать, лишь бы тебе было удобно.

Давид фыркнул, но уже не так уверенно.

— Ну, бывает. Я не для этого рождён, чтобы сидеть и считать накладные. У меня другие таланты.

— Вот именно, — жёстко сказал Арс, и каждое слово падало, как камень. — Ты рождён, чтобы всё ломать, а я — чтобы подбирать осколки. И сегодня эти осколки — Аля на грязном полу, в крови, без сознания. Потому что ктото решил надавить на меня… через неё. Через девчонку, которая вообще ни в чём не виновата.

— Слушай, не надо драматизировать, — бросил Давид, снова натягивая маску лёгкости. — Наверняка это просто совпадение.

— Совпадение? — Арс сделал ещё один шаг, и теперь между ними оставалось меньше метра. Воздух между ними стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. — Они знали, где она бывает. Знали её маршрут. Знали, что она для меня… важна. Это не совпадение. Это расчёт. А расчёт появился там, где была дыра. А дыра была там, где ты не захотел «возиться с мелочами». Где тебе было проще отмахнуться, потому что это «скучно».

Давид хотел чтото сказать — очередную шуточку, чтобы сбить напряжение. Но Арс не дал ему времени. Внутри чтото лопнуло — не ярость, а горькое, выжженное отчаяние, которое копилось годами и теперь прорвалось. Он резко выбросил руку и ударил по стене рядом с головой брата. Звук получился глухим, но резким, и Давид невольно отшатнулся.

— Хватит, — выдохнул Арс, наклоняясь ближе, чтобы каждое слово въелось под кожу. — Хватит делать вид, что это всё игра. Сегодня изза твоей беспечности чуть не убили человека. Девчонку, которая просто хотела жить своей обычной жизнью. А ты даже не подумал, что твои «мелочи» могут стоить комуто жизни. Тебе плевать. Тебе всегда плевать, пока это не касается тебя лично.

Давид сглотнул, но вместо раскаяния в нём вдруг вспыхнуло что-то другое — старое, горькое, привычное. Он выпрямился, и в глазах мелькнула не растерянность, а обида, которую он годами прятал за насмешками.

— Вы с отцом решали всё за меня, блять, — процедил он, голос дрожал, но не от страха, а от злости, от той самой давней несправедливости, которую он носил в себе, как заноза. — Вы даже деньги мне давали, как собачонке паршивому. И что, отец помер — и он должен был бизнес передать мне, а он поделил этот вшивый рестик на двоих. Прости, братец, кручусь как могу, мне надо как-то жить.

Арс замер на секунду, будто эти слова ударили не меньше, чем его собственный удар по стене. Но он не дал этой боли проступить. Злость всё ещё держала его крепче всего.

— Ты крутишься, — повторил он холодно, и в этом холоде было больше ярости, чем в любом крике. — Ты крутишься, выжимая выгоду из всего, что под руку попадётся, и плевать тебе, кто пострадает. Ты не «крутишься», ты тянешь деньги, шантажируешь, угрожаешь, прикрываясь тем, что тебе «надо как-то жить». А жить надо не за счёт чужих жизней.

Давид стиснул зубы, будто хотел бросить ещё что-то резкое, но вместо этого только горько усмехнулся.

— А что мне оставалось? Ты всё контролируешь. Ты всё решаешь.

— Я контролирую, потому что если не я — никто. Потому что ты видишь только то, что выгодно тебе прямо сейчас. И сегодня эта твоя выгода чуть не стоила Але жизни.

В коридоре повисла тишина — тяжёлая, звенящая. Давид опустил взгляд, но в нём не было настоящего осознания. Была только досада, что его привычный щит из насмешек и обид вдруг перестал спасать.

— Ладно, — буркнул он, будто сдаваясь не из раскаяния, а из усталости. — Что надо сделать?

Но Арс уже не хотел слушать его «ладно». Он достал телефон, быстро, без эмоций, будто рубил слова топором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я отдаю тебе деньги за долю в ресторане отца, — резко сказал он, глядя брату прямо в глаза, чтобы тот не смог отвести взгляд. — И вали куда хочешь. Желательно подальше, за границу. Но чтобы тебя рядом я больше не видел. Мои люди за этим проследят.

Давид замер, будто не сразу понял, о чём речь. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но тут же сменилось привычной маской — лёгкой, чуть насмешливой, хотя теперь в ней чувствовалась натянутость.

— Серьёзно? Выкидываешь меня?

— Я не выкидываю, — жёстко поправил Арс. — Я убираю проблему, которую ты сам создал. Ты получишь деньги за свою долю. Это честно. Дальше — твоя жизнь. Но не здесь. Не рядом со мной. Не там, где из-за твоих решений страдают невинные люди.

Давид помолчал, будто взвешивая, стоит ли сейчас спорить, давить на жалость, устраивать сцену. Но, видимо, понял, что жалости тут не будет. Он кивнул, коротко, почти механически.

— Хорошо. Деньги пришли. И я исчезну.

— Прямо сейчас, — добавил Арс, не смягчаясь. — Пока ты здесь, любая твоя «мелочь» может стоить кому-то жизни. Я не хочу проверять, какой будет следующая.

Давид снова кивнул, сунул руки в карманы, будто пытаясь вернуть себе хоть каплю прежней небрежности. Но походка у него уже не была походкой мажора, уверенного, что мир подстроится под него. Это была походка человека, которого выставили за дверь, и он ещё не решил, обижаться ему или злиться.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. А Арс остался стоять, глядя ему вслед, чувствуя, как злость понемногу оседает, оставляя после себя только горькую, тяжёлую усталость. Он знал: Давид так и не понял главного. Для него это было не про ответственность, не про чужую боль — это было про то, что его лишили привычного рычага, привычной игры. И пока он этого не поймёт, никакой разговор не поможет.

Арс постоял ещё минуту, чувствуя, как внутри постепенно оседает жар. Потом глубоко вдохнул и тихо открыл дверь палаты.

Внутри было тихо. Милка сидела на стуле, поджав ноги, и шептала Але какие‑то истории — глупые, смешные, про школьные проделки, будто боялась, что тишина снова разбудит страх. Аля лежала с закрытыми глазами, но губы её чуть подрагивали, будто она пыталась сдержать улыбку.

— …а потом я сказала, что если они нас не отпустят, я им расскажу всю правду про дискотеку в седьмом классе. Они так испугались, что чуть дверь не выбили, убегая, — шептала Милка, и в её голосе слышался тот самый смех сквозь слёзы, который бывает, когда самое страшное уже позади.

Аля приоткрыла один глаз, посмотрела на подругу, потом перевела взгляд на Арса, который тихо встал у двери, будто не хотел мешать этому хрупкому моменту.

— А он там стоял, — Аля кивнула на Арса, не открывая второго глаза, — и выглядел так, будто готов был разнести весь ангар одной левой.

— Ага, — хихикнула Милка. — Я даже подумала: «Ну вот, теперь точно выживем. Если он разозлится, они сами себя свяжут и сдадутся».

Арс хмыкнул, но тут же снова стал серьёзным, хмурым, собранным. Только в глазах мелькнуло что‑то тёплое, что он не хотел показывать, но оно всё равно проскальзывало.

— Хватит болтать, — буркнул он, подходя ближе и поправляя одеяло, хотя оно и так лежало ровно. — Тебе надо отдыхать.

— Отдыхать, — передразнила Аля, но без злости, скорее с облегчением, что он здесь, что всё кончилось. — Легко сказать. У меня внутри всё гудит, будто я пробежала десять километров, а потом меня завернули в бетон.

— Значит, лежи и не гуди, — строго, но с заботой сказал Арс, наклоняясь так, чтобы она видела только его лицо, а не коридор, не больницу, не тени прошлого. — Просто дыши. Остальное я беру на себя.

Аля посмотрела на него долго, будто пыталась запомнить этот момент: его хмурое лицо, его напряжённые плечи, его голос, в котором слышалась не угроза, а обещание. Потом тихо, почти шёпотом, сказала:

— Спасибо.

Арс чуть наклонил голову, будто это слово было тяжелее любого приказа.

— Не благодари. Просто живи. Этого достаточно.

Милка снова уткнулась лбом в колени, но теперь уже не от страха, а от усталости, которая наконец нашла выход. Аля закрыла глаза, но не потому что боялась, а потому что знала: рядом есть те, кто не даст ей упасть.

А Арс сел на свой стул, положил локти на колени и снова стал смотреть на неё. Хмуро. Жёстко. Но так бережно, как умеют только те, кто готов стоять на страже, даже когда все остальные уже спят.

 

 

Глава 26.

 

Глава 26

Выписка из больницы шла по всем канонам бюрократического кошмара: подписи, справки, ещё подписи, потом кто‑то ушёл искать печать, вернулся, вздохнул, снова что‑то заполнял… Аля смотрела на эту бумажную эпопею с таким видом, будто её заставляют выучить наизусть инструкцию к стиральной машине.

— Это обязательно? — бурчала она, пока медсестра в сотый раз просила расписаться в графе, которую Аля уже подписала.

— Обязательно, — невозмутимо отвечала медсестра.

— А если я нарисую смайлик?

— Тогда придётся заполнять новую форму.

Аля покосилась на Арса, который стоял у двери и выглядел так, будто готов прямо сейчас выкупить эту больницу, лишь бы ускорить процесс.

— Видал? У них тут система. Беспощадная и непобедимая.

Он только хмыкнул.

Когда они наконец вышли на улицу, Аля на секунду зажмурилась — не от солнца, а от самого ощущения: мир снова шумный, живой, обычный. И в этой обыденности было столько счастья, что даже выхлопные газы казались почти ароматными.

До дома — точнее, до дома Арса, где Аля теперь временно гостила, — доехали почти в молчании. Только Аля иногда бормотала что‑то про «вечные очереди» и «справку, которая нужна, чтобы получить справку», а Арс время от времени коротко кивал, будто всё это он уже слышал, но всё равно слушает.

В квартире пахло не больничной стерильностью, а чем‑то настоящим: чуть кофе, чуть деревом, чуть чем‑то таким, что бывает только в местах, где кто‑то живёт давно и всерьёз. Аля прошлась по комнате, потрогала спинку дивана, провела ладонью по полке, будто проверяя: да, это всё ещё её жизнь.

Телефон тихо звякнул. Она посмотрела на экран и вздохнула.

— Мама. Она все эти дни звонила, я ей сказала, что немного приболела, ничего серьёзного, просто температура, надо полежать. Теперь вот зовёт в деревню в гости. Говорит, сама всё приготовит, свежий воздух — это лучшее лекарство.

Арс прошёл на кухню, поставил чайник, будто это самое естественное дело на свете.

— Поезжай. Пару дней подыши воздухом.

— Если я туда приеду и расскажу, что со мной приключилось, они подумают, что телек в городе облучил и я с ума сошла, — буркнула Аля. — Представь: «Мам, тут меня похитили, но всё нормально, я жива, и вообще парень, который меня спасал, спал на стуле в коридоре». Она же сразу вызовет скорую. Или священника.

Уголок его губ чуть дрогнул — почти улыбка, но он тут же снова стал серьёзным, будто улыбаться ему по статусу не положено.

— Значит, не рассказывай. Расскажи про простуду. Про то, что устала. Про то, что хочешь просто посидеть на крыльце и смотреть, как куры бегают.

— Куры, — повторила Аля, и ей вдруг стало смешно. — Да. Это звучит как идеальный план.

Она опустилась на диван, вытянула ноги и закрыла глаза на секунду.

— Знаешь, что самое странное? Все эти дни в больнице казались бесконечными. А теперь кажется, что я просто моргнула — и вот я дома. Ну, в смысле, у тебя. В общем, там, где нормально.

— Это потому что ты не думала о времени, — спокойно сказал Арс, доставая из шкафа чашку. — Ты думала о том, чтобы просто продержаться. А когда продержалась — время снова пошло.

Алька до конца не понимала, кто они друг другу и что будет дальше. Но её напрягало то, что он её не касается, не пристаёт, вообще будто нарочно держится на расстоянии вытянутой руки. И это расстояние вдруг стало казаться ей самым тяжёлым.

Она набрала воздуха, будто собиралась нырнуть в холодную воду, и выпалила:

— Арс, а вот в тот раз… ну, ты понял. Когда мы… ну, всякое было. Тебе не понравилось, да?

Он замер у чайника, потом медленно повернулся и посмотрел на неё так, словно она спросила что‑то настолько нелепое, что даже злиться не стоило.

— Тебе же МРТ делали, — сухо сказал он. — Мозг сильно пострадал? К чему такие вопросы?

— Ну ты же ко мне больше не притрагиваешься, — упрямо повторила Аля, глядя не на него, а на свои пальцы, которые нервно теребили край пледа. — Вообще. И я подумала, может, я что‑то не так сделала. Или тебе не понравилось. Или…

Арс стоял, скрестив руки, и смотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что‑то — не раздражение, скорее усталое понимание, смешанное с лёгкой иронией.

— А не ты ли сказала, что больше не собираешься со мной трахаться? — произнёс он вроде серьёзно, но по глазам было видно, что слегка поддразнивает.

— Так… ну, я сказала на эмоциях, — пробормотала Аля, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — А ты воспринял слишком буквально.

— Я воспринимаю всё буквально, — спокойно ответил он, чуть опуская руки, но не убирая эту твёрдую, привычную позу. — Особенно когда речь о чём‑то важном. Если ты тогда говорила всерьёз — я уважаю это. Если на эмоциях — скажи прямо. Не надо ходить вокруг да около, будто я какой‑то хрупкий.

Аля на секунду замерла, потом вдруг фыркнула — скорее от облегчения, чем от смеха.

— Да какой ты хрупкий… Ты скорее как бетонная стена. Бугай. Крепкая, надёжная, но иногда хочется, чтобы она хоть чуть‑чуть шевелилась.

Теперь он уже не сдерживал улыбку — она проскочила, быстрая, почти незаметная, но сделала его лицо вдруг совсем другим, не таким каменным.

— Ладно, — сказал он, подходя и садясь вплотную. — Я постараюсь шевелиться. Но не слишком резко. Договорились?

Аля даже не успела ничего сказать, как он поцеловал её — жадно, страстно, так же, как и до этого всего. Она не успевала отвечать на его напор, а они уже лежали на диване. Всё это время ей казалось, что она забыла, как вообще ощущается чужое тепло, как отзывается тело на одно-единственное прикосновение. И теперь, когда его руки снова скользили по её плечам, спине, зарывались в волосы, она вдруг поняла, как сильно скучала по этому чувству — будто её наконец-то признали, будто её наконец-то вернули себе.

Руки Арса по‑хозяйски блуждали под её одеждой, но в каждом движении чувствовалась не только страсть — в них была какая-то отчаянная потребность убедиться, что она здесь, настоящая, тёплая, живая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Арсс, стой… подожди, — выдохнула Аля, приподнимаясь на локте.

Он остановился. Глаза у него были чёрные от возбуждения, он тяжело дышал. «Он меня хочет», — пронеслось у Али в голове, и от этой мысли внутри всё сладко сжалось.

— Где-то больно? Если ты опять начнёшь про загс и что-то подобное, то лучше молчи.

Алька засмеялась и сама поддалась вперёд, прижимаясь к нему, будто хотела стереть между ними даже тень расстояния.

В этот раз она не зажималась и не стеснялась. Ей хотелось его трогать, смотреть на него, запоминать каждую линию, каждый изгиб. Хотелось чувствовать, как под пальцами перекатываются напряжённые мышцы, как под кожей бьётся его пульс.

— Ты такой большой… — прошептала она, и в этом не было ни шутки, ни кокетства — только искреннее удивление перед его силой, перед тем, как рядом с ним она вдруг становилась меньше, уязвимее, но при этом — странно защищённой.

Он усмехнулся, и поцелуй вышел ещё горячее прежнего. Арс прижал её к спинке дивана, а она, не уступая ему, потянула его ближе. Между ними не осталось места для прежних колкостей; только короткие слова, взгляды и прикосновения, на которые каждый раз находился ответ.

— Ты всегда такой самоуверенный? — спросила Алька, когда он наконец отстранился, чтобы перевести дыхание.

— Только когда надеюсь, что меня не прогонят.

— А если прогоню?

— Остановлюсь.

— Хороший ответ, — сказала она и поцеловала его первой.

Арс ответил не сразу: задержал взгляд на её лице, будто хотел запомнить эту улыбку, а потом снова наклонился к ней. Его движения оставались порывистыми, но теперь между ними было больше доверия. Алька сама направляла его, то притягивая ближе, то ненадолго удерживая на месте. Он слушал — и каждый раз, когда она шептала его имя, он ускорялся, будто этот звук был для него самым верным сигналом, что всё правильно, что она с ним до конца.

— Ты пьёшь противозачаточные таблетки?

— Д‑да… — выдохнула она, и голос прозвучал почти неслышно, потому что всё остальное в этот момент казалось неважным.

Больше он не стал ждать. Их накрыло одновременно — ярко, до темноты перед глазами, со стонами, вплетающимися в поцелуи, с пальцами, судорожно сжимающими друг друга. В этом всплеске не было ничего аккуратного или сдержанного: только чистая, обнажённая страсть, которую они слишком долго держали под замком.

За окном сгущались сумерки. Всё остальное — недосказанные слова, прежние обиды и тревоги — осталось где‑то далеко. В этот вечер они наконец перестали спорить и просто были рядом. Позже, укрывшись пледом, Алька устроилась у него на плече, а Арс тихо гладил её по волосам, будто боялся спугнуть это хрупкое спокойствие.

— Арс…

— М?

— Ты всё‑таки обязан на мне жениться.

Арс посмеялся и поцеловал её в макушку.

— Спи, долбанутая.

 

 

Глава 27.

 

Глава 27

Утро началось не с романтики, а с будильника. Точнее, с того, как он надрывался где‑то под подушкой, а Аля никак не могла сообразить, откуда этот противный писк. Она нашарила телефон, ткнула пальцем наугад и только потом поняла, что попала не по кнопке «отключить», а по «ответить».

— Алло? — голос мамы звучал так бодро, будто она уже час как напекла пирогов, подоила корову и проверила, не убежало ли парное молоко. — Ты чего не отвечаешь? Я уж думала, скорую вызывать.

Аля скосила глаза на Арса, который мирно спал рядом, уткнувшись носом в подушку. На секунду ей показалось, что если сейчас сказать «Мам, я тут не одна», мир рухнет: или телефон треснет от маминого вздоха, или кровать провалится сквозь пол.

— Прости, мам, — прошептала она, сползая с кровати и шлёпая босиком в коридор, а потом на кухню — подальше от спящего Арса. — Телефон разрядился. А потом я уснула. Просто устала.

— Ну вот, я же говорила — в деревню надо! Свежий воздух, тишина, молоко прямо с утра — парное, тёплое, как солнышко. От него любая хворь сбегает.

«От него разве что сонливость накатывает», — мысленно добавила Аля, но вслух сказала:

— Да, мам, звучит… по-домашнему. Только можно чуть позже? Тут ещё кое‑что надо доделать.

Она глянула на дверной проём, будто Арс мог услышать сквозь стены. И вдруг поняла, что «доделать» — это не про дела. Это про них. Про то, как теперь вести себя рядом с ним, когда между ними всё поменялось, а слов для этого не придумали.

Когда Аля вернулась в комнату, Арс уже сидел на краю кровати, потирая лицо ладонью. Вид у него был такой, будто он только что проснулся после десятичасового совещания, где все говорили одновременно и никто ничего не решил.

— Кто звонил? — спросил он, не поднимая глаз.

— Мама. Зовёт в деревню. Говорит, парное молоко — лучшее лекарство.

Арс хмыкнул, потом всё-таки поднял взгляд, и в нём мелькнуло что-то похожее на усмешку — короткую, без лишней теплоты.

— Парное молоко, значит.

— Ага. И пироги. И тишина.

— Звучит… скучно.

— Слишком скучно, — буркнула Аля, усаживаясь на край кровати, но не слишком близко. — Мне кажется, я после этих дней в больнице и в бегах уже не умею быть «спокойной». Мне всё время кажется, что сейчас кто-то ворвётся, крикнет «руки вверх», и начнётся новая серия приключений.

Арс потянулся, хрустнул пальцами, зевнул.

— Не начнётся. Я об этом позаботился. Хватит накручивать.

Аля поджала губы. Хотелось возразить, что она не накручивает, а просто боится снова оказаться не готовой к удару, но вместо этого спросила:

— Ты всегда так говоришь, будто всё под контролем? Даже когда это не так?

Он посмотрел на неё прямо, без улыбки, и голос стал ниже, твёрже:

— Когда рядом ты — должно быть под контролем. Иначе какой от меня толк?

Аля чуть не вздрогнула от этой фразы — простой, грубой, но почему-то до мурашек настоящей.

На кухне пахло так же, как вчера: кофе, дерево, дом. Арс молча достал турку, поставил на плиту, щёлкнул кнопкой. Движения были резкие, уверенные — будто даже варить кофе он делал как задачу, которую надо решить и закрыть.

Аля села на табуретку, обхватив чашку ладонями, и решилась:

— Арс, а кто мы друг другу?

Он замер у плиты, стиснул пальцами край столешницы, будто удерживая себя от того, чтобы не сорваться. Потом медленно выдохнул, не поворачиваясь:

— Сейчас не время это разбирать.

— А когда время? — голос у Али дрогнул, но она не дала себе сжаться. — Ты всё время говоришь «потом», «не сейчас», «это не главное». А для меня это главное.

Он наконец повернулся. В глазах не было раздражения — скорее усталость, тяжёлая, въевшаяся.

— Потому что если я сейчас скажу «ты моя» — это будет звучать как приказ. А я не хочу, чтобы ты оставалась из-за приказа. Если скажу «мы разберёмся» — это будет отмазка. А я не хочу врать. Так что давай без красивых слов, ладно? Я тут. И пока я тут — с тобой ничего не случится. Этого хватит?

Аля смотрела на него и чувствовала, как внутри всё дрожит — и от его прямоты, и от того, что это, пожалуй, самое честное, что он мог сказать.

— Хватит, — тихо ответила она. — Но это не значит, что мне не хочется большего.

В этот момент в кармане его брюк резко и настойчиво зазвонил телефон. Арс дёрнулся, будто его ударили, выругался сквозь зубы, достал трубку, глянул на экран, потом на Алю — коротко, без извинений:

— Надо ответить.

И вышел из кухни в коридор, прикрыв за собой дверь.

Аля посидела ещё пару секунд, слушая, как в тишине кухни тикают часы, а за стеной Арс говорит сухо, рублеными фразами: «Да… Нет… Держи позицию… Не лезь вперёд…».

Внутри всё сжалось, а потом вспыхнуло раздражением. Она резко встала, чашка звякнула о блюдце.

Хватит ждать. Хватит сидеть и делать вид, что ей нормально, когда он снова уходит в свои «дела».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она схватила свою толстовку , натянула чуть резче, чем нужно, и вышла в коридор как раз в тот момент, когда Арс закончил разговор и убирал телефон в карман.

— Пока я на больничном, я съезжу в деревню, домой, — выпалила она, глядя ему прямо в глаза. — Там тихо. Там никто не звонит по срочным делам. И мне сейчас очень нужно, просто побыть одной.

Арс нахмурился, шагнул ближе, но не тронул — будто сам себе запретил:

— Ты только из больницы. Тебе лежать надо, а не по электричкам трястись.

— Я сама, — отрезала Аля, привычно выталкивая это слово вперёд, как щит. — Я сама во всём разберусь.

Арс прищурился, будто услышал не фразу, а вызов.

— Ага, сама, — процедил он, и в голосе проступила та самая жёсткость, от которой у Али мурашки бежали не от страха, а от упрямого азарта. — А я потом разбирайся. Когда ты опять вляпаешься в какую-нибудь историю, а мне придётся вытаскивать тебя из огня.

— Я не вляпаюсь, — упрямо сказала она, чуть вздёрнув подбородок. — Просто хочу тишины. И чтобы никто не решал за меня, что мне страшно, а что нет.

Арс помолчал, сверлил её взглядом, будто пытался прочесть что-то между строк. Потом коротко кивнул:

— Ладно. Собирай вещи. Я отвезу. Но если хоть один синяк появится, хоть один повод для волнения — ты возвращаешься. Без споров.

Аля хотела что-то возразить, привычно выпалить ещё одно «я сама», но вдруг осеклась. Потому что за этой грубостью и приказами пряталось то, чего она боялась не услышать: он не хочет её отпускать.

— Хорошо, — сказала она уже спокойнее. — Посмотрим .

 

 

Глава 28.

 

Глава 28

Всю дорогу они молчали. Аля смотрела в окно, но не видела пейзажей — только упрямую спину Арса, жёсткий профиль, пальцы, намертво вцепившиеся в руль. Внутри всё подрагивало, как оголённый провод: то ли злость, то ли усталость, то ли просто отчаянное желание, чтобы никто сейчас ничего от неё не требовал.

«Да ладно, пусть дуется. Я имею право просто выдохнуть без этого „я всё решу“».

Когда машина свернула на просёлочную дорогу, привычно мелькнули покосившийся забор, куст сирени, будто нарочно лезущий в калитку, и соседский петух, орущий с видом полного хозяина положения.

Машина остановилась у знакомого забора с облупившейся краской. Дом стоял, будто слегка устал, но сдаваться не собирался.

Аля схватилась за ручку двери, будто это был рычаг, который запускал её отдельную жизнь — хотя бы на пару дней.

— Приехали, — коротко сказала она, не глядя на Арса. — Дальше я сама.

Он не ответил. Только крепче сжал руль.

— Спасибо, что довёз, — ровно добавила она. Точка.

И вышла. Резко. Дверь хлопнула, отозвавшись эхом по двору.

Она не стала оглядываться. Не хотела читать на его лице то, что там сейчас было.

— Ну и ладно, — буркнула себе под нос. — Сама. Я всегда сама.

Калитка скрипнула. Из дома тут же выскочила мама — в фартуке, с полотенцем в руках, глаза распахнуты от волнения.

— Алька! — выдохнула она и тут же схватила дочь в объятия, крепко, по‑матерински, так, что рёбра заныли, но это была хорошая, живая боль.

Они стояли у калитки, прижавшись друг к другу, и весь город, все споры, все тяжёлые взгляды будто остались где‑то за пределами этого двора.

Потом мама чуть отстранилась, всё ещё держа Алю за плечи, будто проверяя, настоящая ли она.

— Наконец‑то, — прошептала. — А то звоню, звоню… Ты как?

Аля расправила плечи, стараясь выглядеть твёрдой.

— Всё нормально, мам. Просто устала немного. Тут у вас… привычно.

Мама кивнула, будто поняла больше, чем Аля сказала, и махнула в сторону дома:

— Пойдём. Чаю налью — с мятой, как ты любишь.

Они зашли в дом. Дверь закрылась с мягким, привычным щелчком. Внутри пахло хлебом, деревом и домом.

Аля скинула сумку на лавку, села на старый стул, расправила спину.

Мама ушла на кухню, звякнула чайником, потом вернулась, поставила перед Алькой кружку, села напротив.

— Рассказывай, — просто сказала она. — Как институт? Как твои звери?

Аля хмыкнула, чуть расслабив лицо:

— Да как… На практике телёнка осматривали. Такой серьёзный, будто он не пациент, а заведующий фермой. Я ему стетоскоп приложила, а он как фыркнет — прямо в ухо. Я и говорю: «Ладно, ты победил». А препод качает головой: «Это не победа, это аускультация с элементами драмы».

Мама фыркнула, прикрыв рот ладонью:

— Ох, эти твои пациенты… У нас тут Марья козу завела — та вообще без слов всё решает: не нравится, как стоишь, — просто толкает.

— Вот-вот, — кивнула Аля. — У животных всё честно. Не нравится — толкнёт. Больно — зашипит. Никаких этих долгих разговоров, где надо угадывать, что человек на самом деле имеет в виду.

Мама помолчала, потом тихо сказала:

— Тут хоть знаешь, чего ждать. От петуха — крика, от кошки — шерсти на штанах, от козы — сюрпризов.

Аля вдруг улыбнулась — не широко, а так, будто сама удивилась, что смогла.

Дверь приоткрылась, и в проёме возникла бабка Тося — в пуховом платке, с клюкой, которую она явно держала для солидности. Глаза у неё горели любопытством, будто она не в гости зашла, а на главную премьеру сезона.

— Ой, Алевтинка приехала! — выдохнула она, будто сама себе не верила. — А я‑то смотрю, машина подозрительная к дому вашему стоит. Думаю, Генка твой что‑то учудил. А это дочка твоя из города, да на такой машине… Ну, теперь понятно, почему шум был.

Аля дёрнула уголком губ — и сама не заметила, как улыбка проскочила, короткая, но настоящая.

— Да, баб Тось, приехала, — спокойно сказала Аля. — Чай пью.

Бабка Тося протиснулась в дом, окинула взглядом комнату, будто проверяла, не пропало ли что за время Алькиного отсутствия, и тут же выложила всё, что накипело:

— А Людка‑то беременна, говорят. От Серёжки твоего. Да как не стыдно им до свадьбы — позор на всю деревню! А Серёжка‑то и вовсе в город умчался, а Людка по деревне ходит, всем твердит: «Свадьба, свадьба!»… Ну, ты знаешь, какая она.

Аля слушала, и внутри было не пусто, а как будто тихо потянуло где‑то под рёбрами — не острая боль, а такая, старая, будто тронули заживший шрам. Когда‑то они с Серёжкой и правда собирались жениться. Мечтали, как будут жить, смеялись над тем, что бабушка уже припасла скатерть «на торжество». А теперь это всё осталось где‑то в прошлом, как старая тетрадь, которую перелистали и убрали на полку.

Ей было немного обидно — не от злости, а от того, как нелепо всё вышло. Но не хотелось ни кричать, ни оправдываться, ни делать вид, что ей всё равно. Хотелось просто сказать правду.

— Он не мой, баб Тось, — тихо, но твёрдо сказала Аля. — Никогда уже не мой. Пусть у них с Людкой получится. Правда.

Бабка Тося на секунду замерла, будто не ожидала такого ответа. Потом шумно выдохнула, махнула рукой:

— Ох, молодёжь… То свадьба, то не свадьба… Да что там, ты лучше расскажи, как там в городе? Училась‑то как? Небось, зверей своих лечишь. Ну ничего, вернёшься сюда, устроишься к нам на ферму, и заживёте.

Мама тихо хмыкнула, будто сдерживала улыбку, и кивнула Альке: мол, давай, расскажи что‑нибудь.

— Да нормально, — пожала плечами Аля. — На днях телёнка осматривали. Он на меня так смотрел, будто я ему не помощь пришла, а экзамен устраивать. Фыркнул прямо в ухо. А насчёт фермы — посмотрим… Ещё не решила.

Бабка Тося хохотнула, стукнула клюкой об пол (скорее для эффекта, чем по нужде):

— Вот это я понимаю! Зверь — он честный. Не будет тебе про свадьбы да про пересуды болтать. Увидел — фыркнул, не понравилось — отошёл. Не то что люди… А насчёт фермы ты подумай, Алечка, там и сын мой работает, в обиду не даст.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аля почувствовала, как плечи опускаются ещё на полсантиметра. Эта обычная деревенская суета, эти нелепые новости, эти простые слова — они не требовали от неё быть сильной, не требовали ничего доказывать.

Она посмотрела на маму, потом на бабку Тосю, и вдруг сама удивилась, как легко прозвучали её слова:

— Мам, давай я сегодня кур покормлю? А то, наверное, уже голодные ходят, ждут, когда кто‑нибудь ведро с зерном вынесет.

Мама улыбнулась:

— Давай, дочка. Ведро в сарае, за дверью. Только смотри, чтобы петух не цапнул — он нынче нервный, будто ему кто‑то про свадьбу тоже рассказал.

Аля встала, потянулась, будто сбрасывая с плеч что‑то тяжёлое и невидимое, и пошла к двери. На пороге обернулась, увидела, как мама с бабкой Тосей уже о чём‑то тихо переговариваются — наверное, про того же петуха или про Людку, неважно. Главное, что в этом шуме, в этой обычной деревенской болтовне не было никакого давления.

На улице пахло травой, пылью и чем‑то родным, что не нужно было объяснять. Аля взяла ведро, насыпала зерна, вышла к загону. Петух и правда кружил, топорща перья, будто готовился к решающему бою, а куры уже бежали, суетливо поджимая лапы.

— Ну, ешьте, — тихо сказала Аля, высыпая зерно. — Тут всё просто: голодные — едите, сытые — не едите. И никаких лишних слов.

Куры тут же бросились к зерну, суетливо толкаясь. Петух пару раз важно обошёл круг, будто проверял, всё ли по правилам, потом тоже склонил голову к корму.

— Ну вот, — тихо сказала Аля, глядя на них. — У вас всё просто. Голодные — едите. Сердитый — топочешь. Никаких объяснений никому не надо.

Она оперлась на край загона, чуть наклонилась вперёд. В голове всё крутилось про Арса: «Вот почему у всех так просто, а у него всё сложно? Даже поговорить нормально не может. То молчит, будто каждое слово ему стоит как чугунная гиря, то решает за меня, будто я сама не знаю, куда мне идти…»

Аля вздохнула, подобрала сухую травинку, покрутила в пальцах.

— Ладно, — пробормотала она. — Сегодня я не буду это разгадывать.

И тут краем глаза заметила движение у забора. Подняла голову — и увидела Людку. Та остановилась, будто сама не знала, стоит ли подходить. Потом всё‑таки шагнула ближе — не с вызовом, а просто потому, что идти мимо и не остановиться она никогда не умела.

Аля на секунду замерла. Потом просто кивнула:

— Привет.

Людка тоже кивнула, чуть помялась, переступила с ноги на ногу, будто сама не знала, зачем подошла. Потом всё‑таки выдохнула:

— Аль, ты… прости, что так вышло. Но ты сама виновата, знаешь. Он мужик вон какой, видный. Ему рядом девушка нужна, а ты там, далеко. Учёба, город… Ну, ты понимаешь.

Аля не стала спорить. Не хотела тратить силы на оправдания. Чуть приподняла подбородок, чуть прищурилась — так, чтобы читалось: «А у меня всё лучше, чем ты думаешь». И сказала спокойно, с лёгкой усмешкой, будто вспоминала что‑то хорошее:

— Люд, мне всё равно. Да и я уже получше твоего Серёжки нашла.

Людка прищурилась, будто пыталась разглядеть в этих словах правду.

— И когда он приедет? Или его нет, и ты его выдумала?

— Да вот завтра и приедет, — спокойно соврала Аля, даже не моргнув. — Он очень занятой у меня, бизнес свой… Ему некогда было тут оставаться. А я вот устала от этой роскоши и суеты городской. Вот и приехала отвлечься.

Людка хмыкнула, но в этом хмыканье уже не было прежней уверенности. Она чуть поджала губы, будто слова Али её царапнули.

— Ага, — протянула она, будто уже складывала в голове целую историю. — Бизнес… А кольцо‑то твоё где? Раз жених, так хоть колечко‑то должно быть.

У Али внутри всё на секунду сжалось. Кольца не было. Да и Арс ей не жених. Они вообще не решили, кто они друг другу: то ли пара, то ли просто люди, которым почему‑то невыносимо быть порознь. И уж точно он не из тех, кто будет дарить кольцо и говорить красивые слова. Он скорее молча встанет между ней и любой бедой — и будет считать, что этого достаточно.

Но Людке она этого объяснять не собиралась. Вместо этого Аля чуть наклонила голову, будто вопрос её даже позабавил, и спокойно сказала:

— Так зачем мне кольцо в курятник надевать? Я кур кормлю, а не на бал собираюсь.

Людка на секунду запнулась, будто не ожидала такого ответа. Потом хмыкнула, но уже без прежнего напора.

— Ну да, — буркнула она. — Тут у нас все про практичное думают.

— Вот именно, — кивнула Аля. — Тут вообще всё практичное. Петух — чтобы яйца стерег, кошка — чтобы мышей гоняла, а кольцо… ну, ему тут просто делать нечего.

Людка помолчала, будто пыталась понять, правда ли Аля так спокойно к этому относится или просто держится из последних сил. Потом махнула рукой:

— Ладно. Пойду я. Мама пироги печёт, если не помогу — будет ворчать весь вечер.

— Иди, — кивнула Аля.

Людка пошла прочь, чуть ссутулившись. Аля постояла ещё немного у загона, потом подняла пустое ведро и понесла его обратно в сарай.

А на следующее утро деревня уже гудела.

Сначала это было просто шёпотом у колодца: «Слышала, Алька из города приехала… говорит, у неё мужик с бизнесом, завтра приедет». Потом шёпот перешёл в смешки: «Да ну, выдумала, чтоб не казаться брошенкой». К полудню уже бабка Тося, стоя у калитки, громко вещала соседке: «Ну вот, городские все такие: наговорят с три короба, а потом ищи‑свищи этого бизнесмена».

Аля всё это слышала. Сначала просто злилась: «Да пусть болтают, мне‑то что». Потом злость стала таять, а на её место приходило неприятное, колючее чувство: её уже не жалели, не судили, над ней просто посмеивались. И это было хуже любой ссоры.

К обеду Аля сидела на крыльце, теребила край кофты и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ей не хотелось, чтобы её считали выдумщицей. Не хотелось, чтобы деревенские тётки переглядывались и шептали: «Ну вот, городская, нафантазировала себе красивую жизнь».

«Пусть он просто приедет, — вдруг подумала она, и эта мысль ударила резко, как холодная вода. — Пусть просто приедет, и они увидят: он настоящий. Не сказка. Не выдумка. Просто… сложный. И молчаливый. И вечно всё решает за меня. Но настоящий».

Аля встала, достала телефон. Пальцы чуть дрогнули, когда она открыла чат с Арсом. Написала и тут же стёрла три разных сообщения — все казались либо слишком резкими, либо слишком слабыми. Потом выдохнула и напечатала просто, без красивых слов:

«Мне тут… нужно, чтобы ты приехал. Прямо сегодня. Пожалуйста».

Отправила. Посидела, глядя на экран, будто он должен был сразу ответить. Но экран оставался пустым.

Мама вышла из дома, поставила на крыльцо тарелку с пирожком, села рядом.

— Чего сидишь, дочка? — тихо спросила она. — Тяжело тут, когда все друг про друга знают и каждый считает своим долгом своё слово вставить.

Аля пожала плечами, не поднимая глаз.

— Да ничего. Просто… сказала кое‑что, а теперь все смеются.

Мама помолчала, потом спокойно сказала:

— Пусть смеются. Смех — он быстро затихает. А правда никуда не девается.

Аля кивнула, но внутри всё равно было неспокойно. Телефон тихо звякнул. Она схватила его, сердце на секунду подпрыгнуло. Но это было не от Арса — просто уведомление из группы института.

Экран снова погас.

«Пожалуйста, — снова подумала Аля, уже не про сообщение, а просто про себя. — Просто приезжай. Пусть они увидят, что я не выдумываю».

 

 

Глава 29.

 

Глава 29. Арс

Офис гудел, как улей: голоса, стук клавиш, резкие сигналы уведомлений. Арс сидел в кабинете, отодвинув от себя планшет, и смотрел в окно — на серый город, на бегущих по тротуарам людей, на одинокую чайку, зависшую над крышей напротив. Всё это казалось каким-то слишком быстрым, слишком шумным, будто мир решил наверстать всё, что он пропустил, пока сидел молча и думал.

А думать было о чём. Пусть братец и улетел за границу, но шавкам, которым он задолжал, всё неймётся. Два поджога склада — это не просто так, это сигнал. Он мог закрыть всё деньгами — просто откупиться, сбросить долг (который он ни у кого не брал), как сбрасывают балласт. Но это не его выход. Откупиться — значит признать, что можно купить себе спокойствие, что цена всему есть. А он не хотел, чтобы его жизнь измерялась цифрами. Каждый должен платить за свои поступки. И эти уроды, тронувшие то, что принадлежит ему, в особенности.

Они выследили всех, пока Аля лежала ещё в больнице. Каждый получил своё наказание — чётко, без лишней крови, но так, чтобы запомнили. Он хотел просто выдохнуть, наконец-то расслабиться, почувствовать, что на пару дней можно опустить плечи. И тут — снова этот голос в голове, её упрямое «Кто мы друг другу?».

Зачем всё так усложнять? Разве нельзя просто жить сейчас? С его образом жизни «жить сейчас» и так слишком много. Сделать её сейчас своей — значит выставить напоказ перед всеми. Показать, что у него есть слабое место. Место, куда можно бить. И они ударят, обязательно ударят — он это знал лучше, чем кто-либо.

Сообщение от Али висело на экране уже двадцать минут. Три строчки. Простые. Без выкрутасов. «Мне тут… нужно, чтобы ты приехал. Прямо сегодня. Пожалуйста».

Он перечитал их ещё раз. И ещё. Пальцы сжались в кулак, потом медленно разжались. Хотелось ответить сразу: «Уже еду». Но внутри всё упиралось — привычка сначала просчитать, разложить по полочкам, убедиться, что не сделает хуже. Эта его манера «всё решить» столько раз её раздражала… Он помнил её взгляд в машине: холодный, отстранённый, будто она закрывала перед ним дверь.

«Да, я решаю. Потому что боюсь, что если не решу я — случится что-то, что я не смогу исправить. А я не могу позволить себе не исправить».

Телефон звякнул — очередное напоминание о совещании. Он даже не взглянул. В голове крутилось только одно: она не просит «поговорить». Не просит «объяснить». Она просит просто приехать. Быть там.

И тут, как удар под дых, накатил флешбэк — резкий, чёрно‑белый, как плохая съёмка. Тот подвал. Холодный бетонный пол. Запах сырости и железа. И она — Аля, на полу, в луже крови, бледная, будто вся жизнь из неё вытекла прямо на этот грязный пол.

Он тогда ворвался, не думая ни о рисках, ни о последствиях, ни о том, кто стоит у него за спиной. Просто видел её и понимал: если она уйдёт — этот мир станет пустым, а он сам — никем. Помнил, как сорвал голос, выкрикивая её имя. Помнил, как прижимал ладонь к ране, будто мог удержать в ней жизнь. Помнил этот ледяной ужас, который не отпускал его ещё неделю после, когда она лежала в больнице, а он сидел в коридоре, не в силах ни спать, ни есть, пока она не придёт в себя, пока не будут наказаны все, кто к этому причастен.

Сейчас этот образ ударил снова, так же остро. Внутри всё сжалось в тугой узел, а следом пришла холодная, жёсткая злость — на себя, на тех, кто мог снова подступить к ней.

«Только бы не снова, — холодно, чётко, без эмоций подумал он. — Только бы я успел».

«Что-то случилось, — жёстко прокрутил он в голове, отсекая любые другие варианты. — Она бы не попросила из‑за ерунды. Если Аля говорит „нужно“ — значит, нужно. Точка».

Эта мысль работала как рубильник: убирала сомнения, оставляла только действие.

Арс резко встал, схватил пиджак, накинул на ходу. Секретарша заглянула в кабинет, удивлённо приподняв брови:

— Арсений Дмитриевич, совещание через десять минут…

— Отмените. И перенесите всё на завтра. Если что — я на связи.

Она кивнула, уже набирая что‑то в телефоне, а он уже шёл к лифту, чувствуя, как внутри нарастает это странное, колючее нетерпение — будто он слишком долго стоял на месте и теперь боялся, что опоздает.

В машине город слился в одну длинную полосу света и тени. Он гнал — безрассудно, но с холодной точностью, выжимая из трассы максимум, не теряя контроля. Каждый километр отдавался в груди глухим ударом: быстрее, ещё быстрее.

Пока машина резала километры, он достал телефон, набрал короткий номер. Ответили сразу, будто ждали.

— Готовь людей, — коротко бросил Арс, голос звучал ровно, без лишних слов, без объяснений. — Полная готовность. Маршрут у тебя есть — будьте рядом, если понадобится. Ко всему. Без самодеятельности. Ждите команду.

Короткое «Понял» в трубке, и он отключился, сунул телефон обратно в карман. Никаких оправданий, никаких деталей. Только факт: он должен быть готов.

В голове билось одно: «Держи себя в руках. Не лезь вперёд паровоза. Сначала посмотри, что там. Потом действуй». Но сердце работало быстрее головы, и этот разрыв раздражал его почти до злости.

— Да заткнись, — процедил он в тишину салона, будто спорил с самим собой. — Просто доедь. Просто будь там.

По трассе мысли становились проще. Меньше слов, больше сути. Он цеплялся за факты, как за поручни: она попросила приехать. Сегодня. Прямо сейчас. Значит, там что‑то есть. Что‑то, с чем она не может справляться одна. И он не будет гадать, не будет строить версии. Он приедет. А дальше — по ситуации.

Мимо мелькали указатели, повороты, заправки — всё сливалось в один ровный, напряжённый ритм. Арс сжимал руль, чувствуя, как пальцы впиваются в кожу оплётки. В груди что‑то тянуло, будто перед ударом — эта смесь злости, тревоги и упрямого, почти звериного желания быть там, где нужно.

«Только бы не опоздать, — повторял он про себя, как мантру. — Только бы она не решила, что я не приеду».

От автора: Интересно, как он отреагирует, когда поймёт, зачем на самом деле его позвала Аля — а он тут с целой армией наготове ????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 30.

 

Глава 30. Аля

Аля стояла у бельевой верёвки, методично цепляя прищепками выстиранные простыни и наволочки — каждая вещь будто возвращала ей хоть каплю контроля над тем, что вообще происходит. Ветер тянул ткань, и та хлопала, как уставшие крылья. Где-то за сараем квохтала курица, а в доме мама гремела посудой — всё было привычно, до боли знакомо. И именно эта привычность сейчас держала её на ногах: пока она вешает бельё, мир не рушится.

И тут поднялся столб пыли — резкий, густой, будто кто-то ударил по дороге кулаком. Из него вылетела машина, затормозила с визгом, дверь хлопнула так, что даже петух на заборе замер, забыв, что собирался кукарекать.

Арс вылетел из машины, пересёк двор в три шага, схватил Алю за подбородок, резко повернул её лицо к свету, будто искал следы удара, трещины, кровь. Глаза у него были такие, будто он только что вырвался из боя и всё ещё видел врагов в каждом углу.

— Ты цела? Где болит? Кто тебя тронул? — выпалил он, голос жёсткий, рубленый, без единой лишней ноты.

Аля на секунду просто застыла — не от страха, а от абсолютного непонимания. Потом до неё дошло: он не про сплетни. Он вообще не про это. Он приехал спасать.

— Да ты что, совсем?! — возмущённо пискнула она, одёргивая голову из его пальцев, и тут же всплеснула руками, глядя на простыни, которые теперь были щедро припудрены пылью. — Вещи были чистые, а ты их в пыли уделал! Теперь опять стирать!

Он будто не слышал. Оглянулся на сарай, на калитку, на крышу дома — сканировал периметр, как на операции. Плечи напряжены, пальцы чуть согнуты, будто в любую секунду готовы сжаться в кулаки.

— Аля, скажи чётко: кто? — он почти рычал, сдерживая этот рык, чтобы не напугать её ещё сильнее. — Если ты мне сейчас скажешь имя, я разберусь. Прямо сейчас.

Она смотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри что-то ломается — но не от ужаса, а от нелепости. И от этого нелепого контраста ей вдруг захотелось одновременно плакать и смеяться.

— Да никто, Арс, — она выдохнула, и голос у неё дрогнул, но не от страха, а от усталости. — Никто меня не трогал. Никто не бил. Никто не угрожал. Просто… деревня. Просто все смотрят, шепчутся, тычут пальцами. Бабка Тося сегодня у колодца полчаса рассказывала всем, что я «городскую спесь показываю», а Людка по дворам ходит и повторяет, что «Серёжка-то от неё ушёл, потому что она холодная». И я просто… я просто не могу больше держать лицо. Не могу улыбаться и делать вид, что мне всё равно. А ещё я тут сказала… ну, что у меня жених… В общем, тебе даже никем притворяться не надо. Просто скажи, что ты мой жених, и всё.

Он замер. Секунду стоял, будто слова не сразу доходили до него, как сигнал сквозь помехи. Потом взгляд чуть смягчился, но плечи оставались напряжёнными — он всё ещё был на взводе, всё ещё искал угрозу, которой не было.

— То есть, — медленно, будто пересчитывал факты, проговорил он, — ты позвала меня… потому что тебе тяжело слушать, как о тебе болтают?

Аля кивнула, сжала край простыни, чувствуя, как пальцы белеют на ткани.

— Блять, долбанутая… — он не успел договорить, как к дому подъехало ещё три машины. Из одной вышел мужчина — такой же огромный, как и Арс, будто на одном заводе их делали.

Аля испуганно покосилась на Арса.

— А это кто? Это к нам?

— Это на свадьбу… — пробормотал Арс, потирая переносицу. — Стой тут.

Он отошёл к машинам, о чём-то коротко переговариваясь с мужчиной. Из дома выглянула мама и настороженно покосилась на дорогу, где стояли мужчины.

— Аленька, а это что? — показала рукой на них.

— Это Арс, а остальные… на свадьбу приехали…

— На какую свадьбу?

— Мам, это шутка, они скоро уедут. Я пока сама ничего не поняла.

— Может, им хоть чаю предложить? Я пирожков напекла. Долго же ехали…

Мама зашла в дом и через пару минут вернулась с корзинкой пирожков . Подошла к дороге. Аля видела, как они поздоровались с Арсом. Мама обняла и поцеловала его как родного — и вот тут Арс впервые растерялся. Аля даже замерла, глядя на это: суровый, стальной, готовый крушить стены, а сейчас покраснел и неловко переступил с ноги на ногу, будто мальчишка. Мужчина, стоявший рядом с Арсом, улыбался во весь рот, потом взял корзинку из рук мамы и, кивнув, отправился к машине. Вскоре все три машины уехали.

Арс с мамой подошли к Але.

— Пошли, — буркнул он, уже не так жёстко, а скорее смущённо.

— Куда?

— Чай пить.

Они вошли в дом, и Арс смотрелся в нём как медведь — большой, немного неуклюжий среди маминых кружевных салфеток и аккуратных чашек. Мама усадила его за стол. Он был немного хмурый — наверное, Аля и правда отвлекла его от важных дел, но маме не возражал. На Алю косился коротко, будто боялся выдать что-то лишнее.

Они пили чай. Мама сыпала вопросами: чем занимается, как живёт. Арс отвечал обтекаемо, осторожно, как человек, который привык держать всё при себе: ресторанный бизнес, перевозки всякие… Никаких подробностей, никаких зацепок.

— Я надеюсь, вы сегодня останетесь? — мама улыбнулась, разглаживая скатерть. — Генка приедет, баньку затопим, воздухом подышите… Тут хорошо, тихо.

Аля покосилась на Арса и замерла, ожидая ответа. Секунда тянулась, как резинка, готовая лопнуть. Наконец он буркнул:

— Останемся. Сегодня спешить уже некуда.

И так странно посмотрел на Алю — в этом взгляде мешались желание, злость и ещё что-то, чему она не могла подобрать названия. Что-то горячее, упрямое, будто он злился на себя за то, что не может быть где-то ещё, и злился на неё за то, что она вообще его позвала, и в то же время был рад, что оказался здесь.

«Ну всё, мне конец», — подумала Аля, чувствуя, как по спине бежит холодок, а внутри всё сжимается от смеси страха и какого-то странного, почти предательского тепла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 31.

 

Глава 31. Аля

Они ещё немного посидели за столом. Обстановка и правда была непривычная — и всё же не напряжённая. Арс уже не казался чужим в этом доме: он не вжимался в стул, не оглядывался на каждый шорох, а просто сидел, чуть откинувшись, и время от времени ловил взгляд Али — коротко, но взгляд был многообещающий, так что у Али сердце пропускало удар.

И тут дверь распахнулась, и в дом влетел дядя Гена — запыхавшийся, раскрасневшийся, будто бежал через всё село, не разбирая дороги. Он остановился посреди комнаты, упёрся ладонями в колени и выдохнул:

— Ну, народ, тут такое творится! К нам на поле прибежала соседка, бабка Тося, да как заохает: «Зять к тебе приехал! Такой видный, такой строгий!» Небось уже по всей деревне разнесли. Теперь у нас главная новость: зять в доме!

— Генадий, можно просто Гена, — представился он, протягивая руку.

— Арсений, — коротко ответил Арс, пожимая ладонь.

Мама хмыкнула, но в глазах мелькнула весёлая искорка:

— Да ну тебя, Ген, с твоими новостями. Лучше делом займись. Ну что ты стоишь? Давай-ка бери Арсения, идите воды натаскайте да баньку растопите. А то расшумелся тут.

Аля покосилась на Арса, думала — сейчас откажется, он ведь в классическом костюме, строгий, будто из другого мира. Но он на удивление быстро кивнул, будто даже с облегчением, и спокойно проговорил:

— Ладно. Пошли.

Дядя Гена просиял:

— Вот это я понимаю! По-нашему! Я вас ещё своей наливочкой угощу.

Они вышли во двор, и Аля подошла к окну. Видела, как Арс на секунду замер у машины, будто что-то вспоминая, потом достал из багажника спортивную сумку и вернулся в дом.

Мама, заметив это, тихонько подтолкнула Алю:

— Аленька, иди покажи свою комнату, пусть переоденется. Не стоять же ему в костюме у печки.

У Альки вспыхнули щёки, будто она сделала что-то стыдное, но она молча кивнула и повела его по короткому коридору.

Комната у Али была скромная, как и весь дом, — будто собранная из простых вещей. У окна стояла кровать-полуторка, на ней лежал игрушечный кот: старый, с потёртым мехом, но любимый, тот самый, которого она обнимала в самые тёмные ночи. Рядом — письменный стол с облупившимся лаком, на нём — стопка тетрадей и пара ручек. Шкаф стоял у стены, неброский, деревянный, книжные полки, плотно уставленные томами: от потрёпанной классики до анатомии, которую она прятала от мамы.

Они вошли, и Аля тут же прижалась спиной к двери, будто это была единственная защита от того, что сейчас происходило между ними.

— Ты, если из вежливости остался и у тебя есть дела, можешь ехать. Родители поймут… — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами.

Арс на секунду замер, потом шагнул ближе, но не резко, а так, будто давал ей время передумать.

— Если бы мне надо было, я бы не остался, — спокойно ответил он, и в этом голосе не было ни оправданий, ни красивых слов — только твёрдая правда.

Дальше он переодевался молча. Для Али каждый его жест был как откровение. Широкие плечи, перекатывающиеся под кожей мышцы, каменный пресс и небольшой шрам под лопаткой — тонкая белая линия, которую она раньше просто не замечала. Она невольно задержала дыхание, разглядывая его тело, и подумала: «Это сколько же он в спортзале сидел, чтобы такой накачать… Не от природы же у него такой орех…»

Арс надел обычные спортивные штаны, футболку, сверху накинул худи — и вдруг стал другим: не тем строгим мужчиной, который врывался во двор, сметая пыль и страхи, а просто мужчиной, которому здесь не чуждо.

— Ты готовился? — попыталась пошутить Аля, чтобы хоть как-то сбить это невыносимое напряжение, но голос дрогнул, а внутри всё пылало от возбуждения, от близости, от того, как он смотрел на неё — будто она была единственной точкой в этом мире, которая имела значение.

Он подошёл вплотную, прижимая её к двери, и поставил руки по обе стороны от её головы — так, что она не могла ни уйти, ни спрятаться, ни даже вздохнуть спокойно.

— Ты сегодня договоришься… — проговорил он тихо, но в этом шёпоте было столько тепла и угрозы одновременно, что у Али подкосились колени. — Сегодня ночью…

Она не дала ему договорить. Сама потянулась к нему, схватила за худи, притянула к себе и поцеловала — страстно, отчаянно, до звёздочек в глазах, будто хотела стереть все слова, все страхи одним этим движением. Поцелуй был горячим, жадным, в нём было всё, что она не умела сказать: и благодарность, и страх, и надежда, и желание быть просто нужной, просто любимой, просто не одной.

Аля оторвалась первой, немного оттолкнула его от себя и выбежала из комнаты, спасаясь от самой себя. Сердце колотилось где-то в горле, а щёки пылали так, что, казалось, могли поджечь воздух.

Она влетела на кухню, и мама удивлённо посмотрела на неё:

— Ты что бежишь, будто черти гонятся?

Аля только махнула рукой, не доверяя своему голосу, и подошла к окну.

Во дворе Арс уже стоял рядом с дядей Геной. Взял топор — тяжёлый, с потемневшей рукоятью. Взмах был точным, без лишней силы, но с такой уверенностью, что полено развалилось ровно пополам, будто само хотело разделиться. Он рубил дрова спокойно, размеренно, будто это был его способ вернуть себе контроль — или, наоборот, отпустить его. Плечи ходили ходуном, мышцы на спине перекатывались под тканью худи, и даже в этом простом, будничном деле он выглядел как человек, который умеет держать удар и наносить его, если придётся.

Мама встала рядом, посмотрела на него долгим, внимательным взглядом — так, будто видела не только то, что снаружи, но и то, что прячется глубже.

— Хороший он, одобряю, доченька, — тихо сказала она, чуть улыбаясь уголками губ. — На папу твоего похож. Такой же… надёжный.

Аля кивнула, не доверяя своему голосу:

— Хороший… Самый лучший.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 32 .

 

Глава 32. Аля

Мы с мамой сидели на кухне, готовили ужин и болтали. Мама то и дело возвращалась к одному и тому же: где кольцо, как он предложение сделал, когда свадьба… Я кивала, улыбалась, уводила разговор, отвечала уклончиво — и каждый раз внутри всё сжималось от неловкости. Но спорить, всё объяснять, рушить эту тёплую мамину надежду сейчас не хотелось. Пусть пока будет так.

В дверях появился отчим, стряхнул с рукава невидимую пылинку, хмыкнул:

— Алька, ты б жениху полотенце чистое отнесла в баню. Он дров на год вперёд наколол — хоть зимой не думай. Да и переодеться ему надо.

— Хорошо, — тихо отозвалась я и встала из‑за стола.

Прошла в комнату, достала из шкафа чистое полотенце, потом, чуть поколебавшись, открыла сумку Арса. Внутри лежала сменная одежда — наверное, возил с собой для спортзала: спортивные штаны, футболка. Я поднесла вещи к лицу и втянула запах: пахло порошком и чем‑то родным, Арсом… Аккуратно свернула всё, прижала к себе вместе с полотенцем и пошла к бане.

Сердце стучало где‑то у самого горла, и с каждым шагом становилось всё громче, будто пыталось заглушить мысли, которые крутились в голове: «Баня… он там… голый… пусть я его уже и видела, но сейчас всё иначе». Воздух будто стал гуще, тяжелее, пропитался запахом дыма, горячего дерева и чего‑то ещё, острого и волнующего.

Остановилась у двери, глубоко вдохнула, выдохнула и потянула за скобу.

Внутри было жарко, пар висел плотными клубами, оседал каплями на брёвнах. Арс стоял у лавки, вытирая мокрые волосы краем полотенца. Капли стекали по его плечам, по груди, по твёрдым изгибам мышц, сбегали вниз и исчезали в полотенце, которое он небрежно держал на бёдрах. Каждая капля будто тянула за собой взгляд, не давала отвести глаза.

— Иди сюда, — спокойно позвал он, будто ничего особенного не происходило.

— Не‑а, — я покачала головой, пятясь назад, и сама услышала, как голос дрожит. — Дядя Гена может прийти… Так что…

Хотела развернуться и выбежать, но Арс шагнул вперёд и загородил проход. Не грубо, но так, что стало ясно: не пропустит. Пар клубился вокруг него, делал силуэт чуть размытым, почти нереальным.

— Ну ты же моя невеста. Почти жена. Нам нечего стесняться, — сказал он, и в голосе не было насмешки — только эта его упрямая уверенность, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Не смешно, — прошипела я, чувствуя, как щёки горят огнём.

— А я и не смеюсь, — он чуть наклонил голову, глядя прямо, без суеты, будто каждое слово было взвешено.

— Дурак, — выдохнула я и сама не поняла, злюсь я или просто пытаюсь удержать хоть какую‑то опору в этом раскалённом, плывущем воздухе.

— Долбанутая, — спокойно парировал он, но в глазах мелькнула улыбка — не широкая, не показная, а та, что появляется, когда человек точно знает: ты его не обманешь, да и он тебя тоже. — Ты же от меня всё равно не убежишь.

Я резко шагнула вперёд, шлёпнула его ладонью по груди — не сильно, но так, чтобы выпустить напряжение, — и тут же оттолкнула, освобождая себе путь.

— Вот как ты можешь шутить на эту тему… «Почти жена»… — пробормотала я уже на ходу, выбегая из бани.

Тёплый воздух снаружи показался почти ледяным, он обжигал кожу, возвращая меня в реальность. Усмехнулась, тряхнула головой, будто сбрасывая с себя этот густой пар, и побежала к дому.

«Вот ведь… — думала я, улыбаясь вопреки всему. — И как с ним вообще можно спокойно жить?»

Забежала в дом и сразу метнулась в комнату.

— Аль, ужинать… — крикнула мама.

— Не хочу… Я после твоих пирожков ещё неделю есть не смогу!

— А Арсений спать где будет? — осторожно спросила мама.

— Я ему сейчас на полу постелю… Не переживай, можете идти спать.

И тут как раз пришёл Арс.

— О, а мы как раз о тебе! Ты, наверное, голоден? Пойдём, я тебя покормлю. Гена уже тебя ждёт с наливкой своей фирменной, а Аленька пока тебе здесь постелит, — затараторила мама.

Они ушли, и мне вдруг стало так смешно: мой вечно хмурый, властный, богатый бугай колет дрова, ест пирожки моей мамы, пьёт наливку с дядей Геной и будет спать на полу в моей комнате.

Я постелила на полу, хотя была уверена, что он там не ляжет. Потом легла в кровать, включила телефон — двенадцать сообщений от Милки: «Ты куда пропала?», «Аля, тебя опять похитили?» и тому подобное. Коротко написала ей, что я в деревне и у меня всё хорошо.

Глаза слипались. Прикрыла их на минуту — и провалилась в сон.

Разбудило меня что‑то тяжёлое и горячее: скрип кровати и тяжесть во всём теле, будто меня привалило бетонной плитой. Открыла глаза. Передо мной было лицо Арса — уже порядком захмелевшее.

— Аль, а Аль… Давай поженимся. Ты выйдешь за меня замуж? — пьяно пробормотал он, утыкаясь мне в шею.

Я лежала и не могла пошевелиться, переваривая то, что только что услышала. «Он серьёзно?»

— Арс, ты серьёзно?

Но ответа не было — только тихое сопение и тепло его дыхания у меня на шее.

И как это понимать…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 33.

 

Глава 33. Аля

Утро ворвалось в комнату звонким стуком крышки кастрюли на кухне, скрипом половиц и маминым бодрым: «Аленька, подъём! Солнце уже высоко!»

Аля приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась и снова приоткрыла — уже осторожнее. Кровать была непривычно тесной, горячей, будто в неё впихнули целую печку. Рядом, занимая две трети полуторки, раскинулся Арс. Голова его свесилась почти до пола, нога торчала вбок, как бревно, которое просто некуда было деть.

«Ну да, конечно, — пронеслось у Али в голове. — Я же ему на полу постелила… А этот мамонт даже не посмотрел. Завалился сюда, как к себе домой».

Она осторожно, миллиметр за миллиметром, попыталась сползти с кровати, чтобы не разбудить его, но Арс вдруг резко выдохнул, перевернулся, прижал её к себе и пробормотал что‑то неразборчивое.

— Эй, эй, полегче! — Аля упёрлась ему в грудь ладонью. — Тут тесно, я вообще не для двоих эту кровать покупала.

Он на секунду замер, будто прислушивался к себе, потом резко сел, провёл рукой по лицу, тряхнул головой и глянул на неё так, будто только сейчас понял, где находится.

— Ты чего так смотришь? — нахмурилась Аля. — Будто привидение увидел.

— Да нет… Просто… не помню, как тут оказался.

«Ага, не помнит, — усмехнулась про себя Аля. — Или делает вид, что не помнит».

— Ты вчера ещё кое‑что говорил, — она села на край кровати, свесив ноги, и посмотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Про «давай поженимся». Серьёзно ты это или просто наливка дяди Гены в голову ударила?

Арс на секунду замер. Потом медленно, будто подбирая слова, пожал плечами:

— Не помню такого. Наливка у Гены крепкая. Нам ехать надо, мне ещё в офис.

И тут же встал, потянулся, хрустнул шеей — будто одним движением стёр с себя всю эту деревенскую расслабленность и снова стал тем самым собранным, жёстким Арсом, которого она знала раньше.

— Одевайся. Через двадцать минут выезжаем.

Аля только фыркнула:

— Ага, сейчас. Тут тебе не офис, тут мама завтрак готовит. И если ты попробуешь уйти без завтрака — она тебя сама догонит.

На кухне мама уже вовсю хозяйничала: сковорода шипела, сметана стояла в миске, прикрытая полотенцем, на столе — варенье, мёд, масло, горка горячих оладьев, от которых шёл такой запах, что даже самый упрямый желудок сдавался без боя.

— Ну наконец‑то! — мама всплеснула руками, увидев их. — А я уж думала, вы там до обеда спать будете. Садитесь, пока горячие.

Арс хотел что‑то сказать, наверное, про то, что времени нет, но один взгляд на мамину тарелку — и он сел. Молча. Быстро. И уже через минуту ел так, будто не ел неделю.

— Вот это я понимаю, — довольно кивнула мама. — Мужчина должен сытым быть, тогда и дела идут лучше.

Аля сидела напротив, подперев щёку кулаком, и наблюдала, как этот «вечно хмурый, властный, богатый бугай» уплетает оладьи со сметаной, морщится от кислинки варенья, потом всё равно берёт ещё одну ложку — и не может остановиться.

— Ладно, хватит, а то лопнешь, — не выдержала она, когда он потянулся за шестой.

— Не лопну, — буркнул он, но тарелку всё‑таки отодвинул.

— Сейчас я вам с собой соберу, — мама уже доставала контейнер, укладывала туда оладьи, потом схватила баночку сметаны, завернула в фольгу ещё пару пирожков. — И вот ещё баночку варенья, и огурчики малосольные…

— Мам, он не в тайгу едет, — хохотнула Аля.

— А вдруг проголодается? В вашем городе одни бутерброды да кофе. Пусть поест нормальной еды.

В итоге мама вручила Арсу огромную сумку, набитую «домашним», так крепко, будто если он её не возьмёт — это будет личное оскорбление.

— Спасибо, — тихо сказал Арс, глядя на сумку, потом на маму, потом снова на сумку. В его голосе было столько искренности, что Аля даже замерла.

— Ну вот и ладно. Езжайте. Только смотри, сынок, — мама вдруг посерьёзнела и ткнула пальцем в сторону Али, — ты её не обижай. Она у меня одна.

— Не обижу, — коротко ответил он, и в этом «не обижу» было столько твёрдости, что даже Аля невольно поверила.

Они вышли во двор, где уже ждал автомобиль. Арс поставил сумку на заднее сиденье, потом замер, будто что‑то вспомнив, и повернулся к Але.

— Ты со мной? Или тут останешься?

Аля на секунду задумалась. Деревня, тишина, мамины пироги и вечерние разговоры у печки манили остаться. Но этот его взгляд, эта его собранность, этот город, который ждал его и, кажется, ждал её тоже…

— Я с тобой, — сказала она, пожав плечами, будто это самое обычное дело на свете.

Он чуть кивнул, открыл ей дверь, подождал, пока сядет, и только потом обошёл машину и сел за руль.

Машина тронулась, колёса мягко шуршали по грунтовой дороге, поднимая лёгкую пыль. В зеркале мелькнул мамин силуэт — она стояла у калитки, махала рукой, улыбалась.

Аля тоже махнула, потом откинулась на сиденье и посмотрела на Арса. Он смотрел на дорогу, пальцы крепко сжимали руль, лицо снова стало строгим, собранным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У тебя хорошая семья, — вдруг сказал он.

— Это да… Дядя Гена пусть и не родной отец, но он заботился обо мне после смерти отца.

Арс кивнул.

— Арс, а ты правда не помнишь, что сказал вчера ночью?

— Не совсем…

— Нормально. Сделал предложение и не помнит. Удобно, — буркнула себе под нос Аля.

Арс повернулся, вопросительно приподнял бровь — но было видно, что он издевается.

— Знаешь, если ты ещё раз скажешь, что ничего не помнишь, — тихо сказала она, — я тебе эту сумку с оладьями куда‑нибудь засуну.

Он покосился на неё, уголок губ дёрнулся в едва заметной улыбке.

— Договорились. Не буду.

И они поехали — в город, в дела, в ту жизнь, которая ждала их за пределами деревни.

 

 

Глава 34.

 

Глава 34. Арс

Он отвёз Алю домой, а сам поехал в офис. Ещё на входе его перехватил Егор — друг, начальник службы безопасности и единственный человек кому Арс спускал с рук то, что другим стоило бы головы.

— О, ты вернулся! Я думал, на неделю засел в деревне, — смеясь, сказал Егор.

— Заткнись, — буркнул Арс, но в голосе не было настоящей злости.

— Мы с мужиками готовы руки целовать твоей тёще за эти прекрасные пирожки. Если ещё раз поедешь — меня с собой возьми, может, и я подыщу себе хозяюшку.

— Егорыч, у тебя зубы лишние? — Арс покосился на него так, что любой другой бы сразу сменил тему. Но не Егор.

— Да ладно ты, жених.

Арс злобно глянул на него:

— Ладно, ладно. Чего злой такой?

— Пошли в кабинет, поговорим.

Они вошли. Арс сразу налил два бокала.

— Как я понял, разговор тяжёлый, — заметил Егор, кивая на бокалы.

Арс пододвинул один другу, сам взял свой и отошёл к окну. Голова была забита мыслями, будто кто‑то насыпал туда битого стекла — осколки цеплялись друг за друга и не давали ни одной мысли лечь ровно.

— Я сделал предложение Але… а теперь жалею, — выдавил он наконец.

Егор аж подавился:

— Ты что, идиот? Если тебе не надо — отойди в сторону. Не морочь девчонке голову.

— Я не в том смысле. Не так, как она заслуживает. Я был пьян и ляпнул.

— Ну так беги за кольцом и на одно колено.

— Если бы всё было так просто…

Арс отошёл от окна, сел в кресло и принялся крутить в пальцах стакан.

— У меня слишком много врагов. Они не упустят возможности воспользоваться случаем, отомстить. Я не могу допустить, чтобы она пострадала из‑за меня.

— Ну… с твоими рассуждениями нам лучше вообще не жениться. Алька — боец. Мы сами выбирали такую жизнь. Ты для чего всё это выстраивал?

— Ну она же не выбирала. Возможно, она хочет другой жизни.

— А ты у неё спроси.

Арс замер на секунду, будто эти слова ударили его по самому больному.

— Ладно. Что там с моим братцем?

— Ничего нового. Прогуливает деньги. Вроде в неприятности не лезет пока.

— Пусть от него не отходят.

— Принял. Ладно, мне ехать надо. А ты подумай.

С этими мыслями Арс проходил весь день. Они цеплялись за каждое дело, за каждый звонок, мешали сосредоточиться. В какой‑то момент он просто бросил всё, резко встал, сунул телефон в карман и вышел из кабинета, даже не объясняя помощнице, куда едет.

По дороге набрал короткое сообщение Але: «Будь готова к 8. Я за тобой заеду. Посидим где‑нибудь».

А потом свернул к ювелирному. Мог бы сказать помощнице, мог бы заказать в офис, получить на блюдечке с каёмочкой, чтобы даже из машины не выходить. Но захотелось самому. Хотелось держать это в своих руках, выбирать не по каталогу, а вживую, чтобы видеть, как камень ловит свет.

В салоне было тихо, пахло дорогим деревом и лаком. Продавец тут же оказался рядом, но Арс только коротко бросил:

— Пока просто посмотрю.

Витрины мерцали, будто подмигивали: тут россыпь мелких камней, там — крупные, холодные, гордые. Кольца лежали, как маленькие троны, каждое со своим характером.

Он долго стоял у одной витрины, потом у другой. Брать самое дорогое не хотелось — Аля не из тех, кого впечатлит цена. Ей нужно было что‑то настоящее, не показное.

Продавец всё же подошёл:

— Есть классические модели, очень элегантные. Или, если хотите что‑то более современное…

— Покажи что‑то простое. Без лишней мишуры.

Тот кивнул и достал несколько вариантов. Арс брал их по одному, вертел в пальцах, смотрел, как ложится свет. Одно было слишком массивным, другое — слишком хрупким, будто рассыплется от первого неловкого движения. Третье — вроде ничего, но в нём не было… её.

И вдруг он увидел одно — тонкое кольцо из белого золота, с небольшим, но чистым бриллиантом. Камень не кричал, не пытался затмить всё вокруг, он просто тихо сиял, будто знал своё место и не собирался никому ничего доказывать.

— Это, — коротко сказал Арс.

Продавец улыбнулся:

— Хороший выбор. Камень очень чистый, отличная огранка.

Арс кивнул, не слушая характеристик. Он смотрел не на цифры и не на сертификаты — он смотрел на то, как кольцо лежит у него на ладони, будто уже знало, кому предназначено.

Пока оформляли покупку, он стоял у витрины и думал: «Не так, как она заслуживает… Но я буду стараться. Каждый день».

Кольцо легло в маленькую коробочку, обтянутую бархатом. Арс закрыл крышку, сунул коробочку в карман пиджака и на секунду прижал её ладонью — будто хотел убедиться, что она там, настоящая, не растворилась в этой бесконечной суете.

На улице уже темнело. Город шумел, как всегда, но сегодня этот шум казался не враждебным, а просто фоном — чем‑то, что можно отодвинуть в сторону, когда есть что‑то важнее.

Он сел в машину, выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый груз, и тронулся с места. Впереди был вечер, был разговор, было время всё сделать правильно. Не на пьяную голову, не на эмоциях — а спокойно, честно, так, чтобы она поняла: он не шутит. И чтобы она знала — он готов защищать не только свои интересы, но и её покой. Каждый день. Любой ценой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 35.

 

Глава 35. Аля

Сообщение от Арса прилетело неожиданно: «Будь готова к 8. Я за тобой заеду. Посидим где‑нибудь».

Аля замерла, глядя на экран, будто эти несколько слов могли что‑то объяснить, — и тут же сорвалась с места. Шкаф распахнулся, платья полетели на кровать одно за другим, но ни одно не казалось правильным. В голове крутилось: «Рядом с ним столько девушек крутится… Хочется выглядеть так, чтобы он хоть на секунду забыл про всех остальных».

Она набрала Милку.

— И что, он прямо так и сказал… а потом просто сделал вид, что не помнит? — не унималась подруга.

— Да, Мил, — вздохнула Аля.

— А теперь зовёт куда‑то поужинать? Аля, ты должна выглядеть сногсшибательно!

Они переключились на видео. Аля показывала платья одно за другим, но всё было не то — то слишком просто, то чересчур нарядно, то совсем не её.

— Откуда у тебя столько шмоток? — не выдержала Милка.

— Арс купил.

— Где мне найти такого… — мечтательно вздохнула та.

«Знала бы она, что к этим шмоткам прилагается ещё и бугай безэмоциональный», — усмехнулась про себя Аля.

— О‑о‑о, вот это покажи!

Аля достала короткое бордовое платье. То самое, очень модное: атлас, который мягко переливался в свете, лёгкая драпировка по боку подчёркивала талию, вырез открывал ключицы, а длина балансировала между дерзостью и элегантностью — ровно так, чтобы в нём можно было чувствовать себя уверенно, а не неловко.

— Не слишком? — засомневалась Аля. — Блин, Мил, рядом с ним столько девушек крутится. Хочется выглядеть… ну, знаешь, не просто красиво, а так, будто я и без всех этих платьев — та самая.

— Даже не думай! Будешь в нём как королева! А туфли к нему есть?

— Вроде были…

Туфли нашлись — чёрные лодочки на тонком каблуке, лаконичные, без лишнего декора, с едва заметным блеском. Они не спорили с платьем, а лишь подчёркивали его глубину. Аля сделала лёгкую укладку, оставив пряди свободно обрамлять лицо, наложила макияж в тёплых тонах, выбрала винную помаду в тон платью, надела тонкое золотое колье с крошечным подвесом и маленькие серьги с гранатами. Сверху набросила короткую шубку из стриженого меха — гладкую, кофейного оттенка, которая завершала образ, не утяжеляя его.

— Алька, это шикарно! — прошептала Милка.

— Главное — не упасть на этих каблуках.

Звонок прервался — на экране высветился вызов от Арса.

— Я подъехал, — коротко сказал он.

Аля ещё раз посмотрела в зеркало. В отражении стояла девушка, которая знала, чего хочет, и не собиралась этого скрывать. Но внутри всё дрожало, будто она собиралась не на ужин, а на экзамен, где от одного ответа зависело всё. Она глубоко вдохнула, схватила сумочку и вышла.

Арс стоял около машины, а в руках у него был огромный букет пионов — пышных, нежно‑розовых, с едва уловимым сладким ароматом, который тут же поплыл по прохладному вечернему воздуху.

«Откуда он узнал?» — пронеслось у Али в голове. Пионы были её любимыми, и она никогда не говорила об этом прямо. Но он каким‑то образом понял. И от этого внутри всё вдруг стало тише, а волнение сменилось чем‑то тёплым, почти уютным.

Она улыбнулась — сначала чуть неуверенно, а потом всё шире, потому что он смотрел на неё так, будто увидел не просто наряд, а её саму — всю, без прикрас.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он, протягивая цветы.

Аля взяла букет, прижала к себе, вдохнула аромат — и на секунду спряталась за лепестками, чтобы скрыть, как сильно дрожат руки и как колотится сердце.

— Спасибо… А куда мы поедем?

— Увидишь, — сказал он, открывая пассажирскую дверь.

Аля села, дверь за ней закрылась, букет перекочевал на заднее сиденье. Ехали недолго. Машина остановилась у небоскрёба, стекло которого отражало вечерние огни города, будто собирало их все в одну сверкающую мозаику.

— Пойдём?

— А что тут?

— Тут красиво.

— Звучит многообещающе.

Арс усмехнулся, вышел и помог выйти из машины Але. Она вцепилась в его предплечье, чувствуя, как туфельки предательски поскальзываются на гладком полу.

«Надо было надеть кроссовки», — подумала она. А потом добавила про себя: «Но тогда я бы не чувствовала себя королевой. А сейчас хоть на пять минут, но чувствую».

Лифт повёз их вверх, и когда двери открылись, Аля на секунду забыла, как дышать. Они поднялись на крышу здания, где под прозрачным куполом раскинулся ресторан. Стекло было почти невидимым, и казалось, что сидишь прямо под небом: звёзды горели где‑то совсем рядом, будто до них можно было дотянуться рукой, а внизу расстилался город — тысячи огней, переливающихся, как рассыпанные драгоценности.

Столы стояли на расстоянии друг от друга, будто специально, чтобы никто не мешал чужим разговорам, чтобы каждый мог сказать самое важное, не боясь быть услышанным. Воздух был наполнен ароматом свежих цветов и лёгким запахом восковых свечей, которые горели на каждом столике. Мягкий свет отражался в бокалах, музыка звучала где‑то далеко, ненавязчиво, будто специально не мешала словам.

— Звёзды так близко… — прошептала Аля.

— Пойдём, — с улыбкой сказал Арс.

К ним подошла девушка‑администратор и проводила к столику у самого края — оттуда открывался вид на весь город, и казалось, что весь этот огромный мир существует только для них двоих. Стол был накрыт белоснежной скатертью, свечи тихо потрескивали, а лёгкий вкусный запах готовки щекотал ноздри.

Аля села, аккуратно расправив платье, и ещё раз огляделась по сторонам. Всё было слишком красиво, слишком продуманно, слишком… не просто так. И от этой мысли сердце снова забилось где‑то у горла.

— Тут очень красиво… В честь чего такая красота?

Аля заметила, как Арс напрягся — плечи чуть подобрались, пальцы сжали край салфетки, но голос оставался ровным, когда он ответил:

— Просто решил, что нам надо поговорить не дома.

Аля замерла. Что‑то внутри тихо ёкнуло.

— Если ты решил порвать наши «отношения» в таком красивом месте, то…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Аль…

Он произнёс её имя так тихо и так тепло, что остальные слова застряли у неё в горле. Он смотрел на неё — внимательно, серьёзно, без привычной насмешки в глазах, и от этого взгляда сердце застучало где‑то у самого горла.

— Я не собираюсь ничего рвать. Это просто… ну, типа, свидание. Я тебя никуда не приглашал официально, не дарил цветов, не устраивал всего этого. А должен был.

Он замолчал, будто подбирая слова, и впервые за всё время, что Аля его знала, выглядел почти неуверенным.

— Мы с тобой крутимся в какой‑то странной игре. Ты притворяешься моей невестой, я притворяюсь, что всё под контролем. Но уже давно никто ни во что не играет. И я не хочу больше притворяться. Хочу узнать тебя. По‑настоящему. Узнать, о чём ты мечтаешь, что тебя радует, чего боишься. Вообще обо всём.

Аля сглотнула, чувствуя, как ладони стали влажными. В голове шумело, будто город внизу вдруг заговорил с ней, а она не могла разобрать ни слова.

— И чего ты хочешь? — тихо спросила она.

— Хочу познакомиться с тобой заново. Без масок. Без ролей.

Аля смотрела на него и не могла произнести ни слова. В ушах звенела тишина, свечи трещали, где‑то внизу гудел город — а она сидела и не знала, дышит ли вообще.

— Ты… ты серьёзно? — наконец выдавила она.

— Вчера я был пьян и сказал то, что пришло в голову. Я не отказываюсь от своих слов. Но и не хочу, чтобы всё было вот так — наспех, между делом. Ты достойна лучшей жизни. Рядом со мной небезопасно. Но… Аль, я хочу, чтобы ты была рядом. Не потому, что так надо, а потому, что я этого хочу. Каждый день.

Аля открыла рот, закрыла, снова открыла — и рассмеялась. Не от веселья даже, а от того, что внутри всё разом отпустило: и страх, и неуверенность, и все эти недели притворства.

— Ты невыносимый, — выдохнула она, вытирая уголок глаза. — Я уже себя накрутила, что ты сейчас скажешь: «Прости, это всё было ошибкой».

— Аль, я серьёзно, — повторил он, и в его голосе было столько тепла, что ей захотелось прижаться к нему и больше никогда не отпускать.

— Ну так спрашивай. Давай знакомиться.

И они говорили долго. Шутили, смеялись, перебивали друг друга, снова начинали сначала. Аля рассказывала о детстве, о том, как мечтала стать врачом, как привела в дом лисёнка и прятала его в комнате две недели, пока его не нашла мама. Как они с Милкой решили проучить её надоедливого поклонника и… Арс слушал, не отводя взгляда, будто каждое её слово было чем‑то очень ценным.

— Ну что, теперь ты узнал все мои секреты, — смеясь, сказала Аля.

— Теперь я ещё подумаю, надо ли мне это, — пошутил он, но тут же взгляд его изменился, лицо стало серьёзным.

Он молчал пару минут и просто смотрел Але в глаза. Аля видела его таким напряжённым только раз — в больнице после её похищения.

— Сегодня я трезв, и я говорю это, потому что так думаю. Аля… Выйдешь за меня?

Он открыл коробочку. Тонкое кольцо из белого золота тихо блеснуло в свете свечей, бриллиант вспыхнул, будто поймал кусочек звёздного неба над куполом.

— Сначала пьяным, потом трезвым… Два раза в неделю. Кто так делает?

— Я, — просто ответил он. — Так я делаю.

— Дурак…

— Долбанутая, — привычно отозвался он, но в голосе было столько нежности, что от неё хотелось либо расплакаться, либо расцеловать его прямо сейчас.

Он наклонился ближе, взял её руку и осторожно, будто она была из тончайшего стекла, надел кольцо на палец.

— Ну? Это что значит — да?

Аля посмотрела на кольцо, потом подняла на него глаза. И вдруг поняла, что впервые в жизни чувствует себя не просто нужной, а по‑настоящему выбранной. Не случайно, не между делом, а осознанно.

— Это значит да, Арс. Конечно, да.

Он выдохнул — так, будто всё это время не дышал. А потом наклонился и поцеловал её — тихо, мягко, не жадно, как в тот раз у двери, а бережно, будто скрепляя что‑то, что теперь уже никто и никогда не отменит.

Вокруг, кажется, даже звёзды подобрели: под куполом раскинулось огромное ночное небо, и где‑то среди тысяч огней города, наверное, горела и одна новая звезда — их звезда, которая только‑только зажглась.

 

 

Эпилог .

 

Эпилог.

Я сама до конца не верила, что всё это происходит со мной. Вроде бы столько раз прокручивала в голове эту свадьбу, а когда настал день — думала только о том, как бы не запутаться в подоле, пока иду по дорожке.

Мы не хотели никакого пафоса, никаких «чтобы все ахнули». Просто собрали самых своих в загородной усадьбе. Сад был уставлен корзинами с пионами — пахло так, что кружилась голова. Я то и дело ловила этот запах и улыбалась: казалось, будто он сам по себе уже делает день правильным.

Мама от Арса была без ума. То поправит ему лацкан, то шепнет мне: «Ну какой он спокойный… С таким не страшно». А дядя Гена вообще ходил за ним чуть ли не по пятам, будто теперь у него появилась новая важная задача — быть главным защитником семейного счастья. В какой-то момент встал с бокалом и без всяких бумажек сказал: «Я эту девчонку с детства знаю. Она всегда хотела, чтобы рядом был кто-то, кто не будет суетиться, а просто сделает. Вот он и делает». И хлопнул Арса по плечу. Арс чуть улыбнулся, кивнул — и в этом кивке было: «Я постараюсь». Мне этого хватило.

Милка и Егор были свидетелями. Милка всё пыталась его разговорить, а он отвечал коротко, по делу. Она ворчала: «Да ты как робот!» А он спокойно: «Не робот. Просто не люблю болтать ни о чём». Потом, когда она чуть не упала на ступеньках, он просто поймал её за локоть и тихо сказал: «Тут ступенька. Смотри под ноги». Милка фыркнула, но уже не со злостью: «Спасибо, хоть кто-то тут следит». И я видела, как между ними что-то щёлкнуло — не дружба, а просто нормальное понимание.

А когда я встала напротив Арса, вдруг стало тихо внутри. Не потому что всё было красиво, а потому что он смотрел на меня так, будто больше ничего вокруг не существовало. И когда мы сказали «да», я выдохнула. Наконец-то выдохнула.

Отпуск у океана получился совсем не таким, как на картинках. Дом был простой, современный, с большими окнами и верандой, откуда по утрам было видно, как солнце встаёт прямо из воды. Песок был везде — в обуви, в волосах, даже в книге, которую я пыталась читать. Но именно это и нравилось.

Два месяца мы жили без расписаний. Просыпались, когда хотелось, пили кофе на веранде, слушали чаек. Арс пытался научить меня сёрфингу. У меня не очень получалось: я падала, ругалась, смеялась, а он спокойно говорил: «Ещё раз. Ты можешь». И я делала ещё раз.

Однажды мы пытались открыть кокос палкой. Ничего не вышло. Сидели, смотрели на него, и Арс сказал: «В городе я бы уже вызвал кого-нибудь, чтобы это решили. А тут мы просто сидим и воюем с кокосом». Я хохотала до слёз: «Значит, сегодня наш враг — кокос».

Вечерами мы сидели на веранде. Я рисовала в блокноте всякую ерунду: тень от стула, волны, профиль Арса, когда он смотрел вдаль. А он просто сидел рядом, иногда клал руку мне на плечо, и этого хватало.

Два месяца пролетели как две недели. Когда пришло время уезжать, я не хотела обратно. Но знала, что хочу туда, где меня ждут.

С братом Арс так и не общался. Иногда я замечала, как он замирает, когда в телефоне мелькает какое-то сообщение, а потом просто закрывает чат. Не со злостью, а будто ставит невидимую дверь. «Когда-нибудь, — говорил он, — если будет нужно». Я не давила. Просто брала его за руку и держала. Этого было достаточно.

А потом мы стали родителями прекрасной дочки. Она очень похожа на Арса — те же глаза, тот же спокойный взгляд, будто всё держит под контролем. Но характер — мой. Упрямится, если что-то не по ней, спорит, если ей кажется, что её не слышат, и смеётся так громко, что кажется, будто весь дом просыпается.

Иногда я смотрю на них двоих — на то, как Арс держит её на руках, как она тянет к нему ручки, как он шепчет ей что-то тихое, что слышу только я, — и понимаю: вот оно. Не идеальная картинка, не глянцевый кадр для журнала. Просто наша жизнь. Наша, настоящая. И в ней всё на своих местах.

Ставте лайк )

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец

Оцените рассказ «Долбанутая для бугая .»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 12.01.2026
  • 📝 561.7k
  • 👁️ 18
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Записки мечтательницы

Глава 1. Лето, которое знало больше


Прошлое лето пахло пылью, жареной картошкой и свободой.
Той самой, которую дают только каникулы у бабушки, когда часы теряют смысл, а ночь можно дожить до рассвета — официально, без вранья и бегства.
Мы с Виталиком и Серым снова были в деревне.
Как всегда.
Как б...

читать целиком
  • 📅 21.10.2026
  • 📝 818.6k
  • 👁️ 5
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 YuliyaN

Глава I


Новое начало
Мира
Ну надо же. Первый учебный день. На улице светит тёплое сентябрьское солнце. Новый город, новый этап жизни. Школа позади. Здесь меня никто не знает, никто не слышал распущенных обо мне слухов, кроме моей лучшей подруги ещё со школы.
А ведь последние три года школы преврат...

читать целиком
  • 📅 14.11.2026
  • 📝 394.5k
  • 👁️ 1
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Мари Стэн

От автора


В этой книге встречаются сцены, пронизанные чрезмерной жестокостью, а также эпизоды, где несовершеннолетние герои прибегают к употреблению наркотических и психотропных веществ либо к алкоголю. Автор ни в коей мере не разделяет взглядов и поступков ни главных, ни второстепенных персонажей...

читать целиком
  • 📅 30.04.2025
  • 📝 742.9k
  • 👁️ 25
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Elena Vell

Глава 1


«Они называли это началом.
А для меня — это было концом всего, что не было моим.»
Это был не побег.
Это было прощание. С той, кем меня хотели сделать.
Я проснулась раньше будильника. Просто лежала. Смотрела в потолок, такой же белый, как и все эти годы. Он будто знал обо мне всё. Сколько р...

читать целиком
  • 📅 07.01.2026
  • 📝 476.9k
  • 👁️ 13
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Айрин Крюкова

Глава-1. Мой выбор.


Я сидела и укачивала свою маленькую принцессу.
Её крохотные пальчики сжались в кулачки, веки дрожали, будто она боролась со сном, не желая уступать ему. А я… я просто смотрела на неё. Как будто в первый раз. Смотрела, и не могла насытиться.
Тея. Моя Тея. Моя вселенная, мой возд...

читать целиком