Разбитые зеркала

От автора

В этой книге встречаются сцены, пронизанные чрезмерной жестокостью, а также эпизоды, где несовершеннолетние герои прибегают к употреблению наркотических и психотропных веществ либо к алкоголю. Автор ни в коей мере не разделяет взглядов и поступков ни главных, ни второстепенных персонажей — он лишь обнажает тёмные стороны их выбора, позволяя читателю самому осмыслить последствия этих решений.

Читайте с осторожностью: повествование затрагивает острые, болезненные темы и может оказаться эмоционально тяжёлым.

Приятного прочтения — пусть эта история станет не оправданием безрассудных поступков, а поводом задуматься о цене каждого шага.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Плей-лист

Forever Young – Alphaville

Love me like you do – Ellie Goulding

Sexy Chick – David Guetta

Blood // Water – grandson

Bring me to life – Evanescence

Middle of the night – Elley Duhe

Way down we go – KALEO

Under The Influence – Chris Brown

E.T. - Rebirth of Enora

Infinity - Jaymes Young

Control - Halsey

Smells Like Teen Spirit - Nirvana

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пролог

Изабелла

В лицо бил ледяной дождь, от которого волосы моментально промокли насквозь, а одежда прилипла к телу. Я шла по лужам, не обращая внимания на то, что сапоги пачкаются в грязи, а вода заливается внутрь. Ветер рвал волосы и, казалось, хотел сорвать с меня не только причёску, но и саму кожу.

– Изабелла! - закричал Джей. Он, видимо, пошёл за мной.

– Нет! - крикнула я в ответ, продолжая идти вперёд, будто если я остановлюсь, то просто рухну на асфальт и больше не встану.

– Ты собираешься идти пешком? Ты замёрзнешь по дороге. Перестань устраивать сцену и сядь в машину! - его голос звучал совсем близко, прямо за моей спиной.

Я остановилась. Сил не осталось ни на злость, ни на гордость. Развернувшись, я посмотрела на Джея. Его волосы намокли и были зачёсаны назад, капли дождя стекали по лицу, а дыхание было частым, будто он только что пробежал марафон.

– Зачем? - прокричала я, стараясь перекрыть шум дождя. – Зачем мне садиться в твою машину? Чтобы ты угодил моему отцу? Чтобы снова быть хорошим для всех и выставить меня на посмешище?

Он нахмурил брови:

– Что за бред ты несёшь?

– Я несу бред? Ты же понимаешь, что всё из‑за тебя! Это ты избил Джексона, и из‑за тебя начался весь этот ужас!

– Ну прости, что твой парень сейчас в больнице. Слышишь? Прости меня. Но это не изменит того, что это и из‑за тебя тоже. Если бы ты в тот день промолчала, то всё было бы нормально. Но не тут‑то было: малышка Изабелла привыкла, что всё внимание на ней. Она готова на всё, чтобы все её пожалели, чтобы все слушали только её. Это не ты выросла с отцом, который только и умел, что воспитывать нас. Ты не знаешь, что такое защищать своих братьев. Не знаешь, каково это – убивать людей. Ты рождена в золотых пелёнках, и по сей день тебе все потакают. Ты не знаешь, что такое настоящие проблемы!

– Я не знаю? - я поднесла палец к груди, указывая на себя, и почувствовала, как по щекам потекли слёзы, смешиваясь с дождём. – Мои родители разводятся, Джеймс! Я на протяжении долгих лет слушала постоянные крики и истерики матери. В нашем доме не осталось целой посуды – она разбивалась о стены, о пол, о мою гордость. С трёх лет меня заставляют играть на чёртовом фортепиано по пять часов в день. Я плачу вечерами от того, как мне тяжело и как я устала. Каждое утро я надеваю маску гордой суки и хожу с ней весь день. Мои родители мечтали, чтобы их ребёнок продолжил их дело, но я знаю, что не смогу этого сделать, потому что родилась женщиной. И единственное, что мне светит в этой жизни, – это сидеть дома и согревать постель своему мужу.

Меня начало трясти. Внутри стало пусто, будто кто‑то вытащил из меня все кости, оставив только кожу и боль. Слёзы перемешивались с дождём, а горло болело от крика. Я выложила всё, что копила в себе долгие семнадцать лет. И, как ни странно, после этого стало капельку легче — будто тяжёлый камень наконец‑то скатился с груди.

Джеймс смотрел на меня пустым взглядом. Он не изменился в лице, пока я кричала, не отводил глаз, не морщился от моих слов. Теперь он знал меня настоящую – и от этого мне стало страшно.

– Боже, как я устала, - прошептала я, закрыв лицо руками.

Дыхание сбилось, меня трясло то ли от холода, то ли от боли – я уже не могла отличить одно от другого. Было тяжело, и я уже жалела, что рассказала всё это кому‑то, тем более Джеймсу.

Вдруг горячие, сильные руки обхватили меня за спину и крепко прижали к себе. Джей положил подбородок мне на голову и просто держал, будто хотел защитить от всего мира. Никто раньше так не делал. Никто не утешал меня, не давал почувствовать, что я не одна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1

Джеймс

День Благодарения. Это именно тот день, когда я и мои братья снова можем почувствовать себя детьми – словно время на мгновение отступает, позволяя нам забыть о тяжести нашего наследия. За день до праздника мы наряжаем весь дом: гирлянды и тёплые огоньки тянутся от крыльца до веранды на заднем дворе, сплетаясь в уютный узор света, будто обещая, что хотя бы сегодня тревоги останутся за порогом.

Мама сама готовит любимую папину индейку под лимонным соусом – её движения точны и спокойны, в них столько любви, что даже воздух на кухне кажется вкуснее. А отец берёт выходной, чтобы мы провели этот день вместе. В такие моменты он не Дон Сицилийской мафии, не повелитель судеб, а просто отец, который хочет видеть, как его сыновья смеются.

Мы не были обычными детьми, и у нас не было обычных родителей. Возможно, увидев нас где-нибудь на улице, вы подумали бы, что мы — просто зажиточная семья, но это было бы лишь красивой иллюзией.

Наш отец, Себастьян Кинг, был Доном «Коза Ностра». Его власть простиралась далеко за пределы Сицилии: Ломбардия, Пьемонт, Лигурия, Лацио, Палермо, Катания, Сиракузы, Авола и Энна – все эти земли жили по его законам. Каждый из младших боссов отвечал за несколько городов, но отец стоял во главе – неприступный, словно скала, о которую разбиваются любые волны. Его боялись, его уважали, его ценили. В его присутствии даже тишина становилась весомой.

Наша мама не имела никакого отношения к мафии. Большую часть времени она проводила дома – читала книги, погружаясь в миры, где не было ни крови, ни сделок с совестью, и занималась нашим с братьями воспитанием. Её забота была тихой, но прочной, как корни старого дерева. Изредка мама ходила на показы или организовывала благотворительные вечера — и в эти моменты она сияла особенно ярко, будто хотела доказать самой себе, что в её жизни есть место не только тревогам, но и красоте.

Однако не всё было гладко. Мне не известна вся история до конца, но я знаю главное: когда родился наш старший брат Дэниэл, семью попытался «подвинуть» Орландо Бруно. Он напал на маму в тот день, когда отец пытался отправить их во Францию, чтобы спасти семью. В тот день этот ублюдок жестоко ранил её, и отцу пришлось инсценировать её смерть. Как потом оказалось, ненадолго – судьба не позволила этой лжи стать вечной.

У наших родителей было трое сыновей. Старший – Дэниэл – огромная гордость родителей и долгожданный ребёнок. Спокойный, целеустремлённый и слишком умный для этого жестокого мира. Отец всегда в нём души не чаял, и это было оправдано. Дэниэл вступил в клан в шестнадцать лет – в тот день, когда впервые убил человека. После этого он начал помогать отцу с «делами», и в его глазах я никогда не видел ни страха, ни сожаления — только холодную решимость.

Самый младший – Кристофер – главная проблема нашей семьи. Если вы могли подумать, что младший брат – это всегда ангел, то это точно не про Криса. Он наркоман и самовлюблённый бабник, и мне даже стыдно произносить эти слова о родном человеке. В школе Святой Марии не было ни одной девушки, с которой он не попытался бы завести интрижку. Нам с Дэном не раз приходилось забирать его с какой-нибудь вечеринки – пьяного, накуренного, потерянного. Отец и мать, конечно, не знают об этом: новость мгновенно разлетелась бы по журналистам, которые и так преследуют нашу семью по пятам, словно хищные птицы.

Крис прикончил свою первую жертву около полугода назад. Это был один из людей наших врагов, напавших на него во время гонок — а он обожал экстрим и скорость, будто пытался обогнать саму смерть. С раннего возраста отец учил нас стрелять, и эти навыки пригодились брату в ту ночь: одной пулей он оборвал чужую жизнь.

И, конечно же, я – Джеймс Кинг, средний сын Себастьяна Кинга, могучего Дона Сицилии. Я – олицетворение вечного мрака и гнева. Вспыльчивость и сложный характер достались мне от отца, и порой мне казалось, что во мне живёт его тень. Когда нам с Дэном было лет по четырнадцать‑пятнадцать, брату было не на шутку страшно рядом со мной: я мог спокойно переломать ноги любому, кто не так на меня посмотрит. Отец даже хотел отправить меня в центр для лечения гнева — да, я сам удивился, когда узнал о его существовании. Со временем мне пришлось научиться держать себя в руках, и это оказалось к лучшему: теперь Дэну не приходилось прикрывать мои выходки перед родителями.

Свою первую жертву я убил, когда мне было десять лет. Даже в нашем мире это был вопиющий случай. Какой-то ублюдок подстерёг меня после школы и напал. В тот день я впервые испачкал руки в крови, вонзив в врага нож, – и стал первым из братьев, кто вступил в клан.

Как я уже упоминал, «смерть» мамы была разоблачена именно из‑за моего рождения. Когда я появился на свет, все наши враги сразу поняли, что отец не остался вдовцом. Нью‑Йоркский клан, называющий себя «Каморра», напал на нас, но добраться до нашей семьи они не смогли – стена, которую выстроил отец, оказалась неприступной.

Крис, как и всегда, сидел на диване и переписывался с кем‑то. Готов поставить честь и пост отца на то, что мой младший брат в очередной раз пытается развести какую‑нибудь девушку на ночь. Этот идиот никогда не изменится.

Мама забежала в гостиную, держа в руках полотенце. Она всегда выглядела прекрасно: золотые волосы были накручены в аккуратные локоны, на лице – лёгкий макияж, а обтягивающее бежевое платье идеально подчёркивало её фигуру. Она посмотрела на меня, потом на Криса:

– Мальчики, расставьте тарелки в столовой, пока я достаю индейку из духовки. Я ничего не успеваю, а гости придут с минуты на минуту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Крис даже не оторвался от телефона:

– Почему этим не займётся Марго?

– Я дала ей выходной. Она празднует День благодарения со своей семьёй, - мама вышла из гостиной, оставив нас наедине с её тихим упрёком.

Марго была нашей домработницей уже последние пятнадцать лет. Она помогала маме, когда мы были детьми, попутно занимаясь готовкой и уборкой в доме. Её присутствие всегда делало дом теплее.

Бросив взгляд на Криса, я поднялся с противоположного дивана и, проходя мимо брата, щёлкнул его по лбу:

– Пойдём.

– Эй, ты не видишь, я занят, - простонал он, дотронувшись до лба.

– Она и так переспит с тобой. Можешь сильно не утруждаться, - бросил я и направился в столовую.

Тарелки уже стояли на столе, но не были разложены. Они были вишнёвого цвета, и, честно говоря, меня уже тошнило от этого оттенка. Отец слишком сильно любил вишню – иногда мне казалось, что даже больше, чем нас.

Крис зашёл следом и бросил телефон на барную стойку:

– Ты так уверен? Мне даже не стоит стараться?

Я поднял глаза на брата:

– У тебя смазливое лицо и добрый взгляд. Ну и ещё она не знает, что ты бабник.

Крис громко рассмеялся и взял в руки тарелки.

В последнее время я всё чаще задумывался о том, насколько глубоко Крис увяз в наркотиках. Мало того что в клане за это карают жестокой смертью, так ещё и я мог потерять брата. Мы с Дэном не раз пытались донести до него опасность, но он словно не слышал нас, будто наша тревога была для него пустым шумом.

– Если это был камень в мой огород, то хочу, чтобы ты почаще смотрел в зеркало, - пожав плечами, сказал он. – Всё‑таки у меня взгляд матери, а у тебя – нашего грозного отца.

– Взгляд матери у Дэна. Добрый, жизнерадостный и сострадательный. А у тебя неизвестно чей. Думаю, в нашем роду были больные на голову люди с глупым взглядом.

Крис сморщил нос:

– Иногда мне кажется, что родители зачали тебя на могиле нашего покойного деда. По рассказам, он был таким же, как ты: злой, жестокий и кровожадный.

Да, я далеко не сахар, но и мои братья не подарок. Хотя Дэн приносит гораздо меньше забот отцу, чем я. А вот Крис, наоборот. Если бы отец знал, сколько раз мы притаскивали его пьяным домой и сколько раз прикрывали, он бы точно слетел с катушек.

– Закрой рот и принеси салфетки, - я поджал губы и продолжил раскладывать последние тарелки.

– Я слышал, тут снова кто‑то устраивает скандал?

Я поднял глаза и увидел перед собой старшего брата Дэниэла и его девушку Розали - он вёл её под руку в столовую.

– Дэн! - закричал Крис и накинулся на брата с объятиями.

Забыв про тарелки, я подошёл к ним. Когда младший наконец отлип от Дэна и начал расцеловывать Розали, старший наконец посмотрел на меня.

Я поджал губы и крепко обнял Дэна, похлопав по спине:

– Я скучал, - прошептал я.

– Я тоже, Джей.

Это была правда. Пусть это и не в моём характере - признаваться в таком вслух, но мои братья – то, чем я дорожу больше всего на свете. Пусть мы разные, пусть порой друг друга бесим до скрежета зубов, но мы родные.

Когда Дэн покинул стены нашего дома, я не переставал звонить и писать ему глупые СМС, доходившие до абсурда: «Что ты сегодня ел?». Он прекрасно понимал, что мне тяжело, поэтому не обращал внимания на нелепость этих сообщений и всегда отвечал.

Когда я узнал, что они с Розали снова сошлись, я был безумно рад, хоть и не показывал этого. Они идеально подходили друг другу. Мне было больно наблюдать за состоянием Дэна, когда они расстались: он перестал выходить из дома, и мне приходилось силком затаскивать его в душ, когда от него уже начинало вонять. С едой было то же самое – он мог поесть раз в два дня, и то лишь если я сам приносил еду в его комнату. Как хорошо, что сейчас всё наладилось.

Розали была высокой рыжеволосой девушкой с зелёными глазами, за которой Дэн бегал ещё с пелёнок. Её характер был похож на его собственный – спокойный, лёгкий, а временами даже скромный.

– Где родители? - спросил Дэн, убирая руки в карманы брюк.

– Мама на кухне, а папа в своём кабинете.

– А вот и нет! - в столовую вбежала мама. – Я сразу услышала голос своего сыночка и прибежала сюда. Дэниэл! - она тут же накинулась на него с объятиями. Уверен, она скучала по нему не меньше, чем я.

– Мама, - он обнял её, а она оставила поцелуй на его лбу.

Мама обернулась на Розали и улыбнулась самой искренней улыбкой:

– София, здравствуйте, - сказала девушка своим привычным тихим голосом и улыбнулась маме, когда та отстранилась от Дэна.

– Солнышко моё, - прошептала мама и поцеловала её в щёку.

Наша мама знала семью Розали ещё задолго до нашего рождения. По слухам, первым ребёнком, которого отец взял на руки, была именно она. Мама любила нянчиться с Розали, когда та была совсем маленькой, – ведь она мечтала именно о дочери, но, к её несчастью, отец умел делать только сыновей.

– Как ты? Как учёба?

Черри неловко пожала плечами:

– Всё хорошо. Как вы? Как самочувствие? Очень соскучилась по вам и господину Себастьяну.

– У нас всё прекрасно. Себастьян скоро подойдёт. Ему нужно закончить дела, - она бросила взгляд на стол, и её улыбка тут же исчезла. – Джеймс, Кристофер! Что я сказала вам сделать?

Я посмотрел на стол и понял, что так и не накрыли его как следует. Вообще‑то свои дела я сделал, а вот Крис так и не принёс эти дурацкие салфетки. Чувствовал, что скандала не избежать: мама относилась к семейным ужинам с трепетной строгостью.

– Это всё Джей, - сказал младший брат, и я моментально повернул голову в его сторону. – Я расставил тарелки, а он должен был принести салфетки, но вместо этого решил задирать меня и моё достоинство.

– Боже, Крис, - я сморщился. – Откуда у тебя появилось достоинство? У тебя его отродясь не было, - я закатил глаза и расставил руки по бокам.

Одного взгляда нашей матери было достаточно, чтобы мы оба засунули языки куда подальше и вместе продолжили начатое. Мама была мягкой по характеру, но в гневе она становилась страшной. Например, когда Крис приносил из школы тройки по иностранным языкам, она носилась за ним по всему дому, швыряя в него тетради с оценками, пока он прятался по углам.

Спустя десять минут стол был полностью накрыт, а мы сидели в гостиной и разговаривали. Отец вышел из кабинета и влился в нашу беседу. Мы говорили на разные темы, но в основном — о новой жизни Дэна и Розали. Эти двое съехались вместе около двух месяцев назад, сразу после обручения. Их свадьба была назначена на следующее лето, и мама уже начала выбирать платье для будущей снохи, а отец составлял список почётных гостей.

– Сколько можно, я очень голоден! - в очередной раз застонал Крис, уже готовый лезть на стену от нетерпения.

Мама тяжело вздохнула:

– Камилла написала, что они уже выходят. Изабелла долго думала, в чём ей пойти.

Дэн тихо засмеялся:

– Мама, не называй это имя, а то у Джея испортится настроение.

Я бросил на него злой взгляд – но на Дэна он не действовал так, как на Криса, который тут же поджимал хвост от страха. Дэн не перестал смеяться.

– Мне кажется, я уже не особо рад твоему приезду, - бросил я.

Неожиданно до нас донёсся скрип двери – это означало, что гости пришли. И с ними пришла «Снежная Королева».

– Помяни чёрта, - прошептал я.

– Джей, имей уважение. Кажется, у нас уже был один разговор по этому поводу, - сказал отец, поднимаясь с кресла. – Она твоя сестра.

– Она дочь твоей сводной сестры, а для меня – заноза с самого рождения, - напомнил я.

Глава 2

Изабелла

Вечер в поместье Кингов поначалу складывался на редкость удачно – особенно после того, как Дэн и Розали объявили о своей свадьбе следующим летом. Я пришла в восторг, едва услышав эту новость. Ведь я видела, как они росли, как день за днём крепли их чувства – и всегда знала, что однажды они поженятся. В голове тут же закружились мысли: какое платье мне надеть, какой оттенок ленты подобрать, чтобы гармонировать с общей гаммой торжества…

Но над этим уютным счастьем, словно тёмная туча, нависала одна деталь: Джей не сводил с меня глаз. Я ненавидела этого человека с самого рождения – и, пожалуй, сама эта дата стала первым поводом для моей неприязни. По нелепой случайности мы появились на свет в один день. София страшно переволновалась, когда у мамы начались схватки: она уехала на скорой сразу после того, как маму увезли в больницу. И всё же Джей родился на пять минут раньше. Даже здесь он оказался первым.

С годами его издевательства не прекращались, а лишь обретали новые формы. В детстве он ломал мои игрушки и швырял их в бассейн, резал ножницами любимые платья, а однажды вылил на меня чёрную краску. Когда мы стали старше, он не перестал портить мне жизнь: стоило мне устроить вечеринку, как он являлся туда и одним своим присутствием превращал праздник в кошмар. Мог запереть меня в комнате, а сам веселился с друзьями в саду.

Его братья относились ко мне совсем иначе. Дэн в школе всегда вставал на мою защиту, не давая никому и слова сказать в мой адрес. Крис умел одним словом развеять любую тоску: он поднимал мне настроение даже в самые чёрные дни. Я любила приходить к ним, и, когда Джея не было дома, мы устраивали вечера кино на диване в гостиной. С Крисом у нас сложились особенно тёплые отношения. Мы часто сидели на веранде, глядя, как сумерки медленно накрывают сад, и говорили обо всём на свете: о страхах, мечтах, о том, каким видится будущее. Я делилась с ним самыми сокровенными переживаниями, а он доверял мне свои тайны. Мы любили гулять ночами, когда дом затихал, и он ласково называл меня «сестрёнкой». Как жаль, что у него такой брат.

– Изабелла с каждым годом всё больше становится похожей на Камиллу, - сказала София, и я неловко улыбнулась, пряча за этой улыбкой целую бурю противоречивых чувств.

– Ты права, - протянул мой отец. – С их характерами мне порой хочется лезть на стену. Но я не перестаю их любить.

Папа нежно поцеловал маму в щёку, а она снова улыбнулась той самой вымученной улыбкой, которую я так хорошо знала. Это выглядело мило, но только на первый взгляд. Потому что за этой картинкой скрывалась совсем другая реальность.

Мои родители стояли на грани развода. Всё началось с обычного, казалось бы, конфликта, который постепенно разросся в настоящий кошмар. На публике мы продолжали изображать идеальную семью, но за закрытыми дверями всё было иначе. Я привыкла к крикам, к звону разбитой посуды, к отчаянным попыткам отца утихомирить мать. Сначала я запиралась в ванной и плакала, пока слёзы не заканчивались. Теперь же просто прибавляю громкость музыки и делаю вид, что ничего не происходит.

Мы – публичные люди, и нам нельзя выносить сор из избы. В нашем мире, в мире мафии, развод немыслим. Женщины должны терпеть любые выходки мужей, уважать их, хранить домашний уют и не задавать лишних вопросов. Пока мужчины решают судьбы в клане, женщины согревают постель и улыбаются, даже если внутри всё разрывается от боли. От этой мысли становилось горько до тошноты.

– Я хочу произнести тост, - Себастьян поднялся из-за стола, и все взгляды обратились к нему. – Семья – это судьба. Неважно, какую фамилию мы носим, неважно, какие дороги выбирали – мы все здесь одна семья. Я рад, что наша семья станет больше.

Он посмотрел на Розали, и та неловко улыбнулась, теребя край салфетки.

– Мы все разные, у каждого свои недостатки, но именно это и делает нас людьми. Мне дорог каждый, кто сегодня сидит в этом доме. Моя дорогая сестра Камилла, которая поставила меня на ноги и не дала сломаться в самые тяжёлые времена. Человек, который стал мне братом. Крис, мы вместе создали компанию, и она процветает, потому что я знаю: на тебя можно положиться. Ваша прекрасная дочь и моя любимая племянница Изабелла. Ты стала для меня дочерью, о которой я мечтал, хотя Бог подарил мне трёх сыновей. Дэниэл, мой старший сын. Я так долго ждал твоего рождения, и, когда впервые увидел тебя, понял, что ты станешь моим смыслом жизни. На тебя я могу положиться во всём. Ты самый упёртый, милосердный, а в нужные моменты — жёсткий и справедливый. Джеймс. Самый закрытый, неразговорчивый, но твёрдый как камень. Ты добьёшься всего, чего захочешь, я в этом уверен. Кристофер. Ты появился неожиданно, но мы так же трепетно ждали твоего рождения. Ты знаешь, чего хочешь, и не боишься идти к этому. Розали, ты прекрасная девушка, которая околдовала моего сына не только красотой, но и упорством. Я горжусь тем, что могу называть тебя дочерью.

Он перевёл взгляд на Софию.

– Ну и, конечно, моя любимая жена, София. Я ждал тебя всю жизнь. Ты подарила мне эти прекрасные девятнадцать лет, подарила трёх сыновей, о которых мы так мечтали. Ты украсила мой мир, окрасила его в радужные цвета. Если бы не ты, мы бы не сидели сейчас за этим столом.

Себастьян наклонился и нежно поцеловал её в лоб. Это было трогательно, искренне, и на мгновение даже мне захотелось поверить, что в этом доме действительно живёт настоящая любовь.

Он выпрямился и поднял бокал:

– За семью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– За семью, - повторили мы хором и поднялись, звеня бокалами.

От этого звона у меня заложило уши, но в тот момент это не имело значения. Казалось, что, несмотря на все трещины, наша большая семья всё-таки держится вместе.

Но этот хрупкий покой длился недолго. Меня отвлёк резкий звонок телефона. Опустив взгляд, я посмотрела на экран: там горело имя Дани. Она ещё днём писала, что будет праздновать День благодарения с Микки и его семьёй, так что ни на сообщения, ни на звонки отвечать не собиралась. Значит, случилось что-то по-настоящему страшное.

Я тут же схватила телефон:

– Прошу прощения, это очень важно.

Отодвинув стул, быстрым шагом вышла из столовой в гостиную, где тишина была чуть менее оглушающей. Дани звонила ещё несколько раз, пока я наконец не взяла трубку.

– Ты говорила, что будешь с Микки. Почему ты…

– Джексон в больнице, - перебила она, не дав мне договорить.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в самую глубину, а в горле мгновенно пересохло.

Джексон Шон был моим парнем. С самого утра он не отвечал на сообщения, и я списала это на то, что он собирался поехать с родителями к бабушке, где связь почти не ловила. Но теперь я поняла, что ошибалась. Мой парень лежал в больнице.

– Как в больнице? Что случилось?

– Господи, скажи, что ты не у Кингов. Пожалуйста, - молила Дани, прекрасно понимая, где я нахожусь.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна гнева:

– Хватит! Что с Джексоном?! - мой голос прозвучал громче, чем хотелось, и, кажется, за столом его услышали.

– Его избили вчера возле дома Микки. Мне сказали, что у него перелом ноги и спины. Он лежит на растяжках.

Я зажала рот рукой, пытаясь удержать крик, который рвался наружу.

– Изабелла, - Дани выдержала долгую паузу, будто собираясь с силами, чтобы произнести самое страшное. – Это сделал Джей.

У меня потемнело перед глазами. Внутри будто взорвался огненный шар ярости – такой сильный, что я едва могла дышать. Я ненавидела Джеймса всю свою жизнь, но теперь эта ненависть стала острой, режущей, невыносимой. Он избил моего парня.

Не сказав ни слова, я сбросила звонок.

В столовую я ворвалась, сжимая в руке телефон так, что пальцы побелели. Все обернулись на меня, мгновенно заметив моё лицо — лицо человека, который только что рухнул в бездну. Я смотрела прямо на Джеймса, который, в свою очередь, не сводил с меня тяжёлого взгляда.

– Джей, сукин ты сын! Я убью тебя! - крик вырвался сам, оглушив всех в комнате.

– Изабелла! - рявкнул мой отец, впервые слышавший от меня такие слова. – Что за выражения? Тем более за столом!

Я перевела взгляд на него, чувствуя, как глаза щиплет от слёз, которые были не от слабости, а от жгучей, обжигающей злости:

– Папа, ты даже не знаешь, что он натворил!

– Уверен, это не настолько страшно, чтобы ты так повышала голос и произносила подобные слова.

Слезы всё-таки прорвались, но я смахнула их резким движением и снова посмотрела на Джеймса. Он знал, в чём дело, и, казалось, был даже горд собой.

– Вчера он избил Джексона, и теперь мой парень лежит в больнице на растяжках!

Себастьян медленно перевёл взгляд на сына:

– Ты избил парня Изабеллы?

Джеймс поджал губы и посмотрел на отца совершенно спокойно, почти равнодушно:

– Пап, всё не так, как ты думаешь.

Тут вмешался Крис, который, судя по всему, тоже был в курсе событий:

– Пап, поверь, он заслужил это.

– Закрой рот, Кристофер! - рявкнул Себастьян так, что, казалось, даже стены вздрогнули.

– Окей, - Крис откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, но в его глазах читалась тревога.

Себастьян встал из-за стола и шумно выдохнул. Было видно, что он балансирует на грани, и в любой момент эта плотина может прорваться:

– Вы знаете, сколько усилий мне стоило уладить конфликт с Дэниэлом? Про выходки Кристофера я вообще молчу. А теперь ещё и ты, Джеймс. Почему вы никогда не думаете о последствиях? Почему я вечно должен разгребать всё это за вас?

– Тебя никто об этом не просит! - рявкнул Джей, вскакивая со стула. Его глаза горели неприкрытой злостью. – Можешь ничего не делать. Мне всё равно на этого идиота. Пусть хоть сдохнет там, но я горжусь тем, что поставил его на место. И хочу добавить от себя лично: ни я, ни мои братья никогда не просили тебя о помощи.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже Крис и Дэн, которые порой злились на отца, всегда сохраняли к нему уважение и определённую дистанцию. Но Джей шёл напролом, не боясь ни гнева, ни последствий.

Два Кинга – отец и сын – смотрели друг на друга, словно два отражения, полные одинаковой ярости. Они метали друг в друга молнии, не отводя взгляда, и от этого зрелища становилось по-настоящему жутко. Казалось, они видят в друг друге не родных людей, а врагов, которым нечего сказать, кроме упрёков.

– Не хочу, чтобы мои глаза тебя видели, - прошипел Себастьян, и каждое слово было словно удар хлыста.

– Прекрасно, - ухмыльнулся Джей. – Потому что это более чем взаимно.

Он резко поднялся, вышел из-за стола, а затем и из столовой. Проходя мимо меня, он толкнул меня плечом – так сильно, что я едва удержалась на ногах.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Никто не решался заговорить первым. Напряжение висело в воздухе, густое и тяжёлое, как грозовая туча.

День благодарения был окончательно испорчен.

Глава 3

Джеймс

Нет, — я не собирался ни оправдываться, ни жалеть о содеянном. И ни разу не пожалел, что избил этого идиота. Почему? Да потому что он приставал к девушке в клубе. Был пьян, не контролировал себя, а потом ещё и прикрывался каким‑то «инстинктом». В моём понимании у мужчин нет никаких инстинктов. Тут работает простое правило: если сучка не захочет, кабель не вскочит. Инстинкты – это у животных, и даже они ведут себя достойнее, чем этот тип. Поэтому я и разобрался с ним за клубом, на глазах у всех. Пусть знает своё место.

Да, Изабеллу я терпеть не мог, но мне было противно от того, что парень крутил романы у неё за спиной. Это стало ещё одной причиной, по которой я не пожалел сил и сломал ему пару костей.

Я сидел на веранде, потягивая пиво. Семья Смитт ушла почти сразу после моего ухода – и слава богу. Ничего не имею против дяди Криса и тёти Камиллы: они прекрасные люди, и я отношусь к ним с искренним уважением. Чего не скажешь об их дочери. Из‑за неё День благодарения превратился в сплошной кошмар.

Посидеть в одиночестве мне удалось недолго. Вдали показались два приближающихся силуэта. Когда они подошли ближе, я сразу узнал братьев: две внушительные спины ни с кем не перепутаешь.

– Ты в курсе, что только алкоголики пьют в одиночестве? - спросил Дэн, усаживаясь рядом со мной на шезлонг.

– Отлично. Значит, буду алкоголиком, - я сделал ещё один глоток.

Крис опустился с противоположной стороны и открыл бутылку пива.

– Тебе же запретили пить. Забыл? - я покосился на него.

Младший наморщил лоб и спокойно сделал глоток:

– А я хоть раз делал то, что мне велели?

На моих губах появилась улыбка – самая настоящая, без притворства.

– Как же мне вас не хватало, - я притянул обоих к себе, крепко обняв и прижав их головы к плечам.

– Как хочется снова стать спиногрызами без забот и проблем, - рассмеялся Крис, отстраняясь. – Помните, как мы играли на этой веранде?

– Ты про «Мстителей»? - Дэн усмехнулся, глядя на младшего брата. – Мы могли играть до самой ночи, пока мама не загоняла нас силком спать.

Я снова глотнул пива:

– Наши комнаты всегда были завалены игрушками. В детскую Криса вообще невозможно было войти – там был настоящий склад.

– А вы давно заглядывали в бывшую родительскую спальню? - Дэн толкнул меня плечом. – Там до сих пор пахнет молоком и памперсами.

– Слава богу, не вишней, - фыркнул Крис. – Папа будто пропитал весь дом этим запахом.

Стоило упомянуть отца, как настроение у меня тут же рухнуло вниз. Я стиснул зубы, сдерживая злость. Братья сразу это почувствовали: улыбки сползли с их лиц, они переглянулись.

– Джей, - начал Дэн, глядя на меня прямо. – Я знаю, что отец – не подарок. У тебя самого характер не сахар, но вам нужно поговорить.

– Он и слушать меня не стал. И, уверен, ты тоже не на моей стороне, - я прищурился.

Дэн тяжело вздохнул и закатил глаза:

– Крис всё мне рассказал. Ты поступил как мужчина – заступился за девушку. Но отец об этом не знает. Я мог бы сам ему всё объяснить, но это должен сделать ты.

***

Я так и не поговорил с отцом. Видеть его не хотелось, а уж тем более пытаться что‑то объяснять. А на следующее утро нам предстояло ехать в школу: накануне директрисе звонила мама и сказала, что нас вызывают для разговора.

Мы не обменялись ни словом за всё утро и поехали на разных машинах. Со стороны мы, наверное, выглядели как две бомбы замедленного действия – вот-вот взорвёмся. И это было недалеко от истины: казалось, достаточно одного взгляда друг на друга, чтобы вспыхнул пожар.

Выйдя из машин на парковке, я тут же заметил десятки взглядов, устремлённых на нас. Это было неизбежно: рядом со мной шёл Себастьян Кинг, основатель King‑Smith Industries. Местные девчонки смотрели на нас почти хищно, будто готовы были наброситься, лишь бы заполучить «лакомый кусочек». Правда, теперь их внимание было приковано в основном к Крису, который успел переспать чуть ли не с каждой девушкой в школе.

«Школа Святой Марии» считалась лучшей в Сицилии – сюда попадали только дети обеспеченных родителей. Один год обучения стоил целое состояние. А форма была нелепой: белая рубашка, синий пиджак, брюки и дурацкий галстук для парней; юбки, рубашки и пиджаки – для девушек.

Когда мы подошли к кабинету директрисы, я заметил вдалеке знакомые силуэты: дядя Кристофер и его дочь. Их лица были спокойны — что, впрочем, неудивительно.

– Неожиданная встреча, - отец пожал руку Кристоферу, а затем чмокнул Изабеллу в щёку. – Что вы здесь делаете?

Крис засунул руки в карманы и покосился на меня:

– Вчера вечером мне позвонили и велели явиться в школу. Конкретную причину не назвали.

– Наверное, хотят похвалить твою замечательную дочь, - сухо бросил отец.

Меня едва не передёрнуло. Кого хвалить? Этого «дьявола в короткой юбке»? Из‑за неё я сейчас здесь и скоро буду выслушивать очередные упрёки. Боже, что я натворил в прошлой жизни, если в этой мне досталась именно она? Наверное, был Гитлером. Или, хуже того, каким‑нибудь забытым Бароном Кингом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отец постучал и распахнул дверь:

– Госпожа Оливер, добрый день.

– Господин Кинг, господин Смитт, проходите.

Мы вошли в кабинет. Отцы усадили нас на стулья перед столом директрисы. Мой отец встал позади меня, скрестив руки на груди. Мне казалось, что у него давно уже не осталось ни капли стыда приходить сюда: он появлялся в этом кабинете стабильно раз в три недели – после очередной выходки Криса. После таких визитов брат обычно летал по дому, как веник, под присмотром отца.

Госпожа Оливер смотрела на меня с каким‑то странным, почти довольным равнодушием – и это напрягало. Впрочем, чего ещё ждать? Отец снова выложит круглую сумму, и я спокойно пойду на занятия. Так происходило всегда. Да и школа держалась в основном на финансировании компаний моего отца и Кристофера.

– Господин Кинг, - директриса перевела взгляд с отца на Криса, потом на Кристофера. – Господин Смитт. Рада, что вы нашли время прийти. Думаю, тема разговора вам известна.

Отец громко прочистил горло:

– К сожалению, да. Хочу принести извинения – от своего имени и от имени моего среднего сына Джеймса. Я лично созванивался с отцом Джексона, и мы обсудили ситуацию.

– Да. Господин Шон приходил сегодня утром и подтвердил, что вы полностью финансируете лечение Джексона.

Я даже не знал об этом. Когда отец успел всё уладить? Ладно, пусть. Если он потеряет на этом пару миллионов, даже не заметит.

В разговор вмешался Кристофер:

– Простите, госпожа Оливер, если дело только в драке между мальчишками, зачем вы пригласили меня и мою дочь?

На лице директрисы появилась усмешка, от которой у меня внутри всё сжалось:

– Дело в том, что на протяжении десяти лет обучения в «Школе Святой Марии» ваши дети постоянно находят повод, чтобы поиздеваться друг над другом. Начиная с обливания краской и заканчивая разбитой машиной.

Я едва сдержался, чтобы не взорваться. До сих пор помню, как увидел свой новенький «Порш», подаренный на семнадцатилетие, разбитым на школьной стоянке. А эта идиотка ещё и облила салон вонючей краской. До сих пор не понимаю, почему я не прикончил её прямо там.

– Мы перепробовали множество способов, чтобы наладить их отношения. С двумя другими вашими сыновьями Изабелла прекрасно ладит. Кристофер и Дэниэл относятся к ней как к сестре – в отличие от вашего среднего сына.

Мои глаза сами собой закатились, а я тяжело выдохнул. Ну конечно, я – чудовище. Самый ужасный из троих.

– Именно поэтому я и пригласила вас всех. Чтобы их отношения стали лучше, им нужно больше времени проводить вместе.

– И что вы предлагаете? - не выдержал я. – Мы и так учимся в одном классе уже столько лет, все праздники отмечаем под одной крышей, выросли буквально в одной пелёнке. Что ещё? Посадить нас в один бункер?

Директриса посмотрела на меня с довольной ухмылкой, от которой становилось противно:

– Наша школа ежегодно проводит отчётный концерт. Он даёт многим ученикам шанс поступить в престижные учебные заведения после выпуска. У Изабеллы – главный номер, который закрывает концерт. Но из‑за того, что её партнёр сейчас в больнице, она не сможет выступить.

– Мне теперь вместо него танцевать? - я расхохотался, но, увидев, как улыбка директрисы становится шире, тут же замолчал, понимая, к чему она клонит. – Нет, - резко бросил я.

– Занятия начнутся завтра после уроков. Изабелла расскажет вам все детали.

– Что, простите? - я уже почти кричал. Сама Изабелла выглядела не менее потрясённой.

– Вы шутите? Он всю жизнь только в футбол играл. Он никогда не танцевал. Тем более я ни за что не стану с ним танцевать! - выпалила она.

– И я не буду с ней танцевать. Это какой‑то бред! - моё возмущение не знало границ. Как вообще директриса до такого додумалась?

Но меня перебил оглушительный крик Кристофера:

– Рты закрыли! Оба!

Дядя почти никогда не повышал голос. Он был самым спокойным человеком в клане – если не считать Энтони Брауна, одного из младших боссов. И если он сейчас кричал, значит, терпение действительно лопнуло.

Мы с Изабеллой переглянулись. По её глазам я сразу понял: она так же мало рада этой идее, как и я. Но, если мы откажемся, меня могут просто выгнать из этой проклятой школы.

– Мы согласны, - произнесли мы хором и тут же выскочили из кабинета, оставив родителей одних. Ни у неё, ни у меня не было желания оставаться там ни секундой дольше.

Я хлопнул дверью изо всех сил и прислонился к стене, глядя, как Изабелла сверлит меня взглядом.

– Добилась, чего хотела? И кому из нас ты сделала хуже? - прошипел я. – Теперь я ненавижу тебя ещё больше.

Её ноздри раздувались от ярости:

– Я не хотела этого! Я просто хотела, чтобы ты ответил за свой поступок, а не портил мне весь номер. Ты хоть понимаешь, как важен для меня этот концерт? Благодаря ему я смогу поступить в колледж!

– А из‑за твоей выходки я могу вылететь из футбольной команды. Ты это понимаешь? - я шагнул к ней, голос становился громче. – Ты хоть представляешь, что ты наделала?

Она смотрела на меня не моргая, сложив руки на груди, – в её взгляде читалось чистое отвращение. В этот момент я был готов взорваться от злости. Нам придётся терпеть друг друга целый месяц, быть рядом каждую минуту. Это был настоящий кошмар.

Голубые глаза Изабеллы говорили без слов: она ненавидела меня всей душой.

– Джей? Изабелла? - раздался крик слева. Мы обернулись.

К нам бежали Микки и Дани. Микки был мои другом, высоким парнем со светлыми волосами и по‑детски ясными голубыми глазами. Он играл нападающим в нашей футбольной команде и тесно общался с Крисом. Дани – кудрявая, с тёмными волосами и карими глазами, которые в ярком солнце казались почти чёрными, а иногда, как сейчас, будто вспыхивали красным от гнева.

Они подбежали, и Дани тут же толкнула меня в грудь:

– Что ты, мать твою, творишь?! - закричала она, брызжа слюной.

– Дани, успокойся, - Микки притянул её к себе, удерживая.

– Ты же знаешь, что теперь он не сможет нормально ходить целый месяц! А восстановление займёт полгода! Ты вообще о чём думал?! —- она не умолкала.

Дани была хорошей девушкой – сострадательная, милосердная, идеально подходила Микки, хоть и доставала ему только до подбородка. Но взрывной характер порой перечёркивал все её достоинства.

Я не стал ей ничего отвечать. Просто стоял и смотрел, как она кричит, выплёскивая свою боль и гнев.

Микки развернул её, стараясь увести прочь, и бросил на меня короткий взгляд:

– Не хочу это обсуждать, но ты поступил ужасно, Джей.

Отлично. Теперь и друзья против меня. Всё из‑за этой «Снежной Королевы». Чтоб она провалилась.

Они быстро ушли, снова оставив нас с Изабеллой одних. Она уже собиралась что‑то сказать, но в этот момент из кабинета вышли наши отцы и посмотрели на нас тяжёлыми взглядами.

Я отступил на шаг, убрал руки в карманы брюк и уставился на отца. Они смотрели на нас, казалось, целую вечность, прежде чем отец заговорил:

– Вы сами всё слышали. Тренировки начинаются завтра, сразу после уроков. Но у нас есть к вам ещё одна просьба.

– Говорите. Хуже уже быть не может, - буркнула Изабелла и тут же поймала грозный взгляд своего отца. Но страха в её глазах не было.

Кристофер прокашлялся и продолжил за моего отца:

– Сегодня вас отстраняют от занятий – по нашей инициативе. Но с завтрашнего дня вы будете учиться искать общий язык, как бы тяжело это ни было. Вы будете сидеть за одной партой, вместе ходить на все занятия и вести себя как любящие брат и сестра.

– Какими ещё братом и сестрой? - я поморщился. – Она мне не сестра. Она просто дочь твоей сводной сестры, - снова напомнил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этих постоянных попыток заставить меня считать её семьёй, которой она не была.

– Джеймс, - начал отец, но я не стал слушать.

Развернувшись, я быстро пошёл прочь, желая как можно скорее сбежать из этого кошмара, пока не наломал дров.

– Джеймс, вернись! - крикнул отец, но я делал вид, что не слышу

Глава 4

Изабелла

На протяжении всего следующего дня мы не разговаривали с Джеем. Пусть он и сидел рядом со мной на уроках, и нам даже пришлось обедать вместе, мы делали вид, что не замечаем друг друга. Крис пытался разрядить обстановку и рассказывал о фильмах, где сводные брат с сестрой влюбляются друг друга, от чего мне стало тошно.

Я сидела на лавочке, сжимая в пальцах телефон, и снова проверила экран – ничего. Ни одного ответа от Джексона. Каждое новое «отправлено» отзывалось внутри тупой, ноющей болью. Я писала ему каждый час, будто надеялась, что если буду настойчивой, реальность вдруг изменится и он просто не мог ответить, а не игнорирует меня. Звонила отцу Джексона, умоляла пустить меня к нему хоть на пять минут, но ответ был один: «Ты не близкий родственник». Как будто эти слова могли оправдать то, что меня отрезали от человека, которого я любила.

Я глубоко вдохнула, стараясь прогнать ком в горле, и резко выключила экран. Нельзя было позволять этим мыслям разъедать меня прямо перед тренировкой. Включила плейлист на максимальной громкости, так, чтобы бас заглушал всё лишнее, и встала, начиная разминаться. Пятки плотно прижимались к полу, колени мягко сгибались, мышцы тянулись — я знала каждое движение наизусть. Разминка была не просто рутиной, она была моим щитом. Сегодня мне предстояло не только довести до идеала номер для отчётного концерта, но и после этого выйти с группой поддержки, а для этого тело должно быть готово к любой нагрузке.

Пока я тянула икры, перед глазами снова всплывали воспоминания о балетной школе – о том, как впервые переступила её порог. Мне тогда было лет семь, но казалось, что я ждала этого момента всю жизнь. В отличие от фортепиано, куда меня запихнули в три года по прихоти мамы, балет стал моим спасением. Мама действительно виртуозно играла, и для неё было важно, чтобы я продолжила эту традицию. Отец относился к музыке скорее как к хобби – садился за инструмент раз в месяц, улыбался и говорил, что у него «не лежит душа». А вот у меня душа лежала совсем к другому.

В балетной школе я жила. Пропускала только по болезни, а если могла стоять на ногах – шла на занятия. Бывало, что на пуантах оставались пятна крови, но я не замечала боли. Просто продолжала. И когда два года назад я окончила школу с отличием, это было не просто достижение – это было доказательство, что я могу что-то делать по-своему, ради себя.

Сейчас это воспоминание придавало сил. Потому что ставка была слишком высока. Родители прямо говорили: если я поступлю в «Школу Искусств», у меня будет шанс на образование, на профессию, на собственную жизнь. А если нет… тогда всё шло по заранее написанному сценарию: сразу после школы – замужество с кем-то из мафиозного круга, роль «трофейной жены», красивая витрина для мужа. От одной мысли об этом становилось тошно, и я сильнее вдавливала пальцы в мышцы, будто хотела выдавить из себя саму эту перспективу.

Когда дверь в зал скрипнула, я даже не обернулась. Знала, кто это. Джей всегда опаздывал ровно на двадцать минут. И всегда заходил с таким видом, будто весь мир ему что-то должен. Сегодня его физиономия была ещё мрачнее обычного – будто он не просто не выспался, а успел за утро возненавидеть всё человечество.

Он бросил спортивную сумку на скамейку, и звук удара эхом разнёсся по залу. Я наконец подняла на него глаза. Я выключила музыку и повернулась к нему, расставив руки:

– Тренировка началась десять минут назад. Где ты был?

Джей бросил сумку на скамейку и посмотрел на меня так, будто я спросила что-то до нелепости глупое.

– Я не обязан отчитываться тебе о каждом своём шаге.

– Обязан, когда на кону стоит моё будущее, - резко бросила я, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение.

На нём была просторная белая майка и чёрные спортивные штаны – в таком виде он ходил в тренажёрный зал три раза в неделю. Он подошёл ближе и остановился в паре метров, засунув руки в карманы и глядя на меня с привычной смесью злости и безразличия.

– Быстрее начнём, быстрее закончим, - процедил он.

Я окинула его взглядом. С четырнадцати лет Джей менялся стремительно: плечи стали шире, тело налилось силой, проступили мышцы. Мы были примерно одного роста, и, как ни противно было это признавать, рядом смотрелись гармонично – единственное, что хоть как-то сглаживало абсурдность всей этой ситуации.

– Покажи растяжку, - я сложила руки на груди.

Он наморщил лоб, наклонил голову, зажмурился, будто пытался понять, не шучу ли я:

– Чего?

– Мне нужно посмотреть, насколько всё плохо.

– Какая растяжка должна быть у футболиста? - в его голосе звучало искреннее недоумение.

И он был прав. Работы предстояло непомерно много. «Кто дёрнул меня за язык, рассказать обо всём остальным?» – мелькнула горькая мысль. – «Сама вырыла себе яму, теперь сама и разгребай. Дура».

– Тогда начнём с главного, а потом вернёмся к основам, - я отошла в сторону и поднялась на носочки. – Ты должен научиться делать поддержки. Смотри.

Я отвела правую руку в сторону, отставила ногу туда же, прокрутилась на девяносто градусов и откинулась назад, подняв правую ногу вверх. Но равновесие подвело – я не удержалась и упала, успев только подставить руку.

– Это моё движение, - я поднялась и отряхнула ладони. В зале вечно пренебрегали уборкой, пол был шероховатым, с въевшейся пылью. – Теперь твоё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Встав на то же место, я завела левую руку за спину, другую отвела в сторону:

– Ты должен меня прокрутить и поймать. Тут ты подхватишь мою правую ногу, - я покрутила кистью и наклонилась влево.

Выпрямившись, я посмотрела на Джея. Он по-прежнему стоял с руками в карманах, будто всё это его вообще не касалось.

– Сможешь повторить?

Он поморщился, встал слева от меня и очень неловко, будто боялся сделать лишнее движение, попытался повторить. Потом посмотрел на меня, ожидая вердикта.

– Что-то похожее. Давай теперь вместе.

Я подошла и взяла его за руку. Это было странно – мы никогда раньше не касались друг друга. Его ладонь была холодной, почти ледяной, и по коже пробежал неприятный холодок. Я постаралась не думать об этом.

Отведя руку и ногу вправо, я кивнула ему. Джей поднял руку и закрутил меня. Я начала падать назад, и он подхватил под коленом, сильно сжав. Наши глаза встретились, и я вдруг почувствовала, как близко его дыхание, горячее и резкое. В этот момент его ярко‑голубые глаза казались почти прозрачными.

– Правильно? - прошептал он, и от этого шёпота по спине побежали мурашки.

Я поняла, что слишком долго молчу, и поспешно прочистила горло:

– Да. Поставь меня.

Он выпрямился, и я встала обеими ногами на пол.

– Уяснил. Теперь дальше, - я отступила на шаг. – Поймай меня! - крикнула я и побежала прямо на него.

Джей подхватил меня одной рукой, и я прижалась животом к его груди. Моя правая нога обвила его талию, он прокрутился вокруг своей оси. Он и правда был сильным – Джексон, мой прежний партнёр, делал эту поддержку двумя руками и всё равно тяжело дышал. Ещё один плюс в копилку Кинга, хоть я и не хотела этого признавать.

– Ты молодец, - я невольно ухмыльнулась.

Джей только закатил глаза.

Он ослабил хватку, и я опустилась на пол.

– Теперь закинь меня на плечо.

– Скажи честно, ты издеваешься? Твой танец больше похож на мучения перед жертвоприношением, - он развёл руками.

Я сложила руки на груди и посмотрела на его отражение в зеркале:

– Можешь быть свободен, если хочешь. Я найду кого-нибудь другого – того, у кого есть терпение, упорство и кто умеет танцевать, а не только чесать языком. Так что…

Не успела я договорить, как Джей резко подошёл, развернул меня и закинул на плечо. Я больно ударилась подбородком о его спину и прикусила язык.

– Что ты делаешь, идиот? - крикнула я.

– Ты сама сказала закинуть на плечо.

Я закатила глаза:

– Я должна лежать спиной, а не животом! - я стукнула его кулаком по спине, и он, тяжело вздохнув, опустил меня.

Следующие сорок минут мы повторяли движения, стараясь довести их до идеала. К моему удивлению, Джей схватывал всё быстро. Его движения, несмотря на массивность, были плавными — будто в нём скрывалась какая-то неожиданная грация, которой он сам не замечал.

– На сегодня ты свободен. Следующее занятие – в среду. Завтра можешь отдыхать.

Он ничего не ответил, даже не попрощался – просто молча взял сумку и ушёл.

***

Я быстро приняла душ, собрала вещи и вышла из зала. Возле школы меня ждал Леонардо. Он стоял у машины, уткнувшись в телефон. На днях ему исполнилось сорок пять, но выглядел он моложе, да и чувство юмора у него было такое, что даже в самые серые дни он умел заставить меня улыбнуться.

– Привет, Леонардо, - я протянула ему сумку.

– Здравствуй, Изабелла. Как тренировка?

Я закатила глаза:

– Ужасно. Ты в курсе, что у меня теперь новый партнёр?

– Да, твой отец рассказал мне сегодня утром, когда я вёз его в офис. Неужели всё так плохо?

По дороге домой я выговорилась, вывалив на него всё: про Джея, про концерт, про то, как эта дурацкая ситуация рушит все мои планы. Леонардо слушал, кивал, а потом мягко перевёл всё в шутку:

– Нужно просто немного потерпеть. Всё наладится. Главное сейчас – концерт. Ты столько работала ради этого.

И в его словах была правда. Нужно просто подождать. Просто потерпеть ещё немного.

Когда мы подъехали к дому, я сразу услышала крики. Это уже стало настолько привычным, что я почти не вздрагивала. Скандалы в нашем доме не утихали уже год – родители не могли прожить и дня без ссоры.

Дворецкий открыл дверь, и я вошла внутрь. На кухне мама и папа орали друг на друга так, будто стояли на арене, готовые броситься в бой. Они были похожи на двух разъярённых львов – но я знала: отец никогда не поднимет руку на маму. Для него это было чем-то грязным, недопустимым.

– И вам привет, родители, - я улыбнулась, стягивая пальто. – Рада, что вы меня встречаете.

Они даже не обернулись. Я отдала сумку дворецкому, прошла на кухню и, облокотившись на стол, налила себе воды из графина. Просто стояла и смотрела на них, пока они продолжали кричать.

– Мне уже надоели эти скандалы! - голос отца гремел по всей комнате. – Я прихожу домой после работы и хочу хоть немного уюта, а ты каждый день устраиваешь истерики из-за пустяков!

– Хочешь сказать, что я истеричка? - мама схватила вазу со стола и швырнула её на пол.

Ваза разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны. Один из них врезался в мою голень, и я вскрикнула:

– Ауч!

Из пореза тонкой струйкой потекла кровь, капая на пол. Боль была острой, но не такой сильной, как та, что копилась внутри. А хуже всего было то, что любая царапина могла сорвать репетиции.

Родители замерли и наконец посмотрели на меня. В их взглядах мелькнул испуг – словно они только сейчас вспомнили, что у них есть дочь.

Зажав рану ладонью, я подняла на них глаза:

– Замолчите оба, - я ткнула пальцем в их сторону. – Меня достали ваши скандалы. Сил уже нет это слушать. Почему мы должны улыбаться на людях и притворяться счастливой семьёй, если мы ею не являемся? Это мерзко!

Я выбежала из кухни, взбежала по лестнице и захлопнула за собой дверь своей комнаты, щёлкнув замком.

Раньше я бы упала на кровать и проплакала полночи в подушку. Сейчас же не было ни обиды, ни боли – только усталость и привычное онемение. Я просто устала. И верила, что рано или поздно это закончится.

Упав на кровать, я почувствовала вибрацию телефона. Взглянула на экран:

«Привет, сестрёнка. У меня есть свободные два часа перед вечеринкой. Как насчёт посмотреть фильм сегодня вечером?

— Кристофер».

Я улыбнулась – впервые за день по-настоящему. Пальцы быстро забегали по экрану:

«Да. Приходи с попкорном. И без глупых комедий. Что-нибудь, где есть смысл

— Изабелла».

Ответ пришёл почти сразу:

«Есть один фильм. Ты его не видела. Принесу. И попкорн с сыром. Договорились?

— Кристофер»

«Договорились»

Написала я и, наконец, выдохнула.

Хоть что-то в этом дне оказалось нормальным. Хоть кто-то не пытался от меня что-то требовать, не кричал и не смотрел с ненавистью. Просто хотел посидеть рядом и посмотреть кино. И этого было достаточно, чтобы почувствовать, что я ещё держусь.

Глава 5

Джеймс

– А вот и он, наш главный танцор! - Крис подбежал ко мне и рухнул к моим ногам, театрально закатив глаза. – Простите, восходящая звезда, я не успел постелить красную ковровую дорожку. Не наказывайте меня за это! - он склонился чуть ли не до пола, будто кланялся королеве.

Я закатил глаза и тяжело вздохнул:

– Пошёл вон, придурок.

Брат расхохотался, вскочил на ноги и пошёл за мной по пятам:

– Мама сказала, что ты так и не поговорил с отцом. В чём проблема?

– Не порть мне настроение, - буркнул я, обходя его и шагая к лестнице.

– У тебя всегда нет настроения, - не унимался Крис.

Я толкнул дверь в свою комнату и хотел захлопнуть её прямо перед его носом, но этот неугомонный успел проскочить и плюхнуться на мою кровать, раскинув руки. Он делал так постоянно – будто специально пытался вывести меня из себя в те моменты, когда мне и без того было тошно.

Скинув школьную форму, я натянул белую футболку и чёрные джинсы. Крис наблюдал за мной из‑под тёмных бровей:

– И куда ты собрался?

– Сегодня я напьюсь, - спокойно бросил я, подходя к зеркалу и поправляя волосы.

– Сегодня понедельник, - напомнил он, словно это что‑то меняло. – Такое даже для меня чересчур.

Не став слушать его дальше, я вышел из комнаты и спустился в гостиную. Мама сидела на диване, закинув ноги на подушки, и читала какую‑то книгу. В родительской спальне была огромная библиотека – от пола до потолка, забитая томами. Отец сам покупал ей книги: он знал, как сильно она любит читать. Мама проглатывала их одну за другой и потом с горящими глазами рассказывала отцу сюжеты. Он всегда слушал внимательно, задавал вопросы – и пусть я не был уверен, что ему действительно интересно, я знал: он любил маму и старался угодить ей во всём.

Она оторвалась от книги и посмотрела на меня. В её взгляде смешались любовь и тихая печаль. Я знал: она любила меня так же сильно, как и братьев, и всегда старалась защитить нас от отцовского гнева. То, что мы с отцом сейчас не разговаривали, ранило её до глубины души.

– Как всё прошло? - спросила она тихо, осторожно, будто ступала по тонкому льду.

Я подошёл и сел рядом, забрав её ноги себе на колени. Она не сводила с меня внимательного взгляда.

– Ужасно, - я закатил глаза и откинул голову назад. – Мне кажется, у меня просто не хватит терпения.

Её пальцы ласково коснулись моих волос, начали мягко перебирать их, слегка царапая кожу ногтями — она делала так с самого моего детства. Раньше я вообще лежал у неё на коленях, а Крис постоянно прибегал и стаскивал меня, запрыгивая сверху. Он был ужасно ревнивым.

– Потерпи, пожалуйста, - прошептала она.

Я медленно повернул голову. Её чёрные глаза смотрели прямо в душу. В такие минуты мне отчаянно хотелось снова стать маленьким, прижаться к ней, почувствовать её тепло и забыть обо всём. Но я давно уже не был тем ребёнком. Я был мужчиной – и всё же рядом с ней всё ещё оставался её сыном.

– Ты сильный мальчик. Ты справишься, - она погладила меня по щеке, и я невольно прижался к её ладони.

Наверное, моя единственная слабость – это любовь к ней. Я любил маму. Она никогда не повышала на меня голос, и мне казалось, что она вообще не умеет ругаться.

– Поговори с отцом, пожалуйста. Ему сейчас так же тяжело, как и тебе. Нью‑Йоркский клан снова на грани войны с нами. Он хочет защитить семью, поэтому и срывается на тебе.

Когда‑то моё рождение спровоцировало настоящую войну. Отец скрывал, что мама жива, а когда мир узнал о моём существовании, всё вскрылось. Ему понадобилось полгода, чтобы снова всё уладить.

– Что на этот раз? - спросил я.

– Если поговоришь с отцом, он сам всё тебе расскажет.

***

Но я так и не поговорил с ним. Когда уходил из дома, его ещё не было, и это меня вполне устраивало – я не хотел его видеть.

Мы с Микки договорились сходить на вечеринку в нескольких кварталах от дома. Едва мы переступили порог, все взгляды тут же обратились к нам. Конечно: ведь я – будущий Дон мафии, если, конечно, мне повезёт и это место не достанется кому‑то из братьев.

Пройдя через шумный дом, я прихватил две бутылки текилы. Думаю, этого хватит, чтобы ненадолго сбежать от реальности. В доме было слишком шумно, поэтому мы решили уйти в беседку.

Я поставил бутылки на стол и опустился на барный стул. Микки сел рядом. Он был младше меня на год и учился вместе с Крисом, но мы дружили все втроём с самого детства. Микки – младший сын телохранителя отца, так что наши пути пересеклись ещё в песочнице.

– Где Дани? - спросил я, открывая бутылку.

Микки покосился на меня:

– Она с Эллой.

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить:

– Элла Браун? Дочь Энтони Брауна?

– Да. Старику с каждым днём всё хуже. Врачи говорят, что времени у него мало. Рак никого не щадит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Энтони Браун был младшим боссом нашего клана. Жизнь у него и без того была нелёгкой: жена умерла сразу после родов, и ему пришлось в одиночку растить Эллу. А по слухам, новая жена у него – настоящая стерва.

– Как она держится? Давно её не видел.

Микки прокашлялся и пожал плечами:

– Перешла на домашнее обучение, чтобы быть рядом с отцом. Она сильная. Её упорству и гордости позавидует кто угодно.

Я выдавил улыбку и поджал губы. Дети нашего клана должны были стать вторым поколением Коза Ностра, но, как назло, сыновья были только у моего отца. Кристофер, Стивен и Энтони растили дочерей, а значит, по правилам клана, те не могли занять место в иерархии.

– Расскажешь, что у тебя сейчас происходит? - тихо спросил Микки, оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Это просто какой‑то кошмар, - я сделал глоток из бутылки. – Чтобы как‑то загладить вред, который я причинил тому парню, я теперь должен стать новым партнёром Снежной Королевы по танцам.

Микки вдруг расхохотался – так заразительно, что я почти сам захотел улыбнуться.

– Чего?! Наш капитан будет танцевать с Изабеллой? Да вы же друг друга на дух не переносите!

– Если бы мне было так смешно, как тебе, - я снова глотнул и поставил бутылку на стол.

В этот момент знакомый аромат духов ударил в нос. Я почувствовал, как женские руки легли мне на плечи. Повернув голову, краем глаза я заметил Карину.

– Привет, - промурлыкала она.

– Не думал, что ты тоже будешь здесь, - буркнул я. Она чмокнула меня в щёку и принялась разминать плечи. Я заметил, как Микки тут же скривился – он терпеть не мог Карину, как и почти все мои знакомые, особенно после того, как она пыталась подставить Дэна и Розали, обвинив их в измене.

Карина не была моей девушкой. Она была той, с кем можно было провести время, но не строить ничего серьёзного. Дочь сенатора, она, скорее всего, уже была предназначена для выгодной партии – её отец наверняка всё решил задолго до окончания школы.

На ней, как всегда, были тёмные тени, тёмно‑коричневая помада, а одежда была одновременно мрачной и откровенной. Вся школа знала, что мы спим, и Карина этим гордилась.

– Ты очень напряжён. Как насчёт расслабиться? - она провела руками вниз по моей груди.

Я перехватил её руку и повернулся к Микки:

– Вернусь через двадцать минут. Крис должен скоро подъехать, и мы поедем в «Викторию».

Микки нахмурился:

– Это же клуб твоего отца.

На моём лице появилась усмешка:

– Именно.

Изабелла

Я постучала в дверь, и через мгновение её открыл дворецкий – высокий мужчина крупного телосложения с тёмными волосами, собранными в аккуратную причёску.

– Сеньорита Смитт? - уточнил он, хотя, конечно, знал меня наизусть.

– Добрый вечер, Массимо, - я улыбнулась ему. – Я к Крису.

Мужчина окинул меня взглядом с ног до головы и отступил, впуская внутрь. Массимо бережно помог мне снять пальто и повесил его в гардероб, я переобулась и поставила туфли на нижнюю полку.

В конце коридора послышались шаги. Навстречу мне шла мать семейства Кингов – в белом платье, с волосами, уложенными в крупные мягкие кудри. Она выглядела безупречно, как всегда.

– Изабелла, - нежно произнесла она, завидев меня.

– София, - ответила я с улыбкой.

Женщина подошла ближе и крепко обняла меня, оставив поцелуй на щеке. От неё приятно пахло ванилью и чем-то ещё неуловимым – теплом, которого так не хватало в моём доме.

София Кинг считалась самой красивой женщиной в истории Сицилийской мафии, и это было вполне заслуженно. Ей было уже за сорок, но она выглядела лишь на пару лет старше меня. Волосы цвета расплавленного золота, улыбка, перед которой не могли устоять даже самые суровые мужчины. А её фигура – та самая, которую не добьёшься ни изнурительными тренировками, ни строжайшей диетой – вызывала во мне тихую зависть. Она редко позволяла себе открытые платья, но когда купалась в бассейне, я не могла отвести глаз. Она была ангелом в нашем страшном мире.

Когда родился Крис, София получила титул «Королевы Коза Ностра» и носила его с гордостью. Но спустя годы передала его девушке нового поколения – дочери одного из младших боссов мафии, Габриэлле Браун. Забавно, что они даже чем-то походили друг на друга: золотистые волосы, пухлые губы, хрупкое телосложение. И, честно говоря, я немного завидовала Элле – до последнего надеялась, что титул достанется мне. Но звёзды распорядились иначе.

– Как ты себя чувствуешь? Как родители? Может, выпьешь чаю и расскажешь мне всё? - София смотрела на меня с той тёплой заботой, от которой защипывало в глазах.

– Обязательно, София, но в другой раз. Я обещала Крису посмотреть с ним фильм.

Тётушка грустно поджала губы:

– Понимаю. Я очень рада, что ты постоянно рядом с Кристофером. В последнее время он так изменился... Ума не приложу, что с ним случилось.

Но я-то знала, что с ним случилось. Последние полгода Крис начал употреблять тяжёлые наркотики – а это было немыслимо, почти кощунственно, учитывая, что он был одним из участников клана. Мало того, что он собственноручно губил своё здоровье, так ещё и, если бы Коза Ностра узнала об этом, клан был бы обязан казнить его самой мучительной смертью. Это было одно из главных правил – и, кажется, единственное, о котором Крис не думал.

Я лишь пожала плечами:

– Он мой брат. Я не могу его бросить. Извини, пойду. Передавай привет Себастьяну.

Тётушка София улыбнулась мне в ответ, и я направилась к лестнице. Дверь в комнату Криса была закрыта. Я постучала.

Открыв её, я увидела младшего Кинга: он лежал на кровати и лениво листал что-то в телефоне. Заметив меня, он тут же приподнялся, и на его лице расплылась улыбка – самая настоящая, сияющая.

– Сестрёнка?

– Братик?

Крис подскочил с кровати и подбежал ко мне, сдавив в своих медвежьих объятиях. Да, я любила Криса. Всей душой.

Отстранившись, он схватил меня за плечи:

– Как я рад, что ты пришла! Думал, помру здесь от скуки. Дэн уехал в колледж, а Джей свалил на вечеринку.

Про кого угодно, только про эту ошибку природы я слушать не хотела. Я села на кровать, бросив телефон рядом. Крис устроился подле и щёлкнул пультом, включая телевизор.

– Что будем смотреть? Недавно вышел новый фильм с твоим любимым актёром. Отзывы просто чудесные.

Я неловко улыбнулась. Мой брат помнил даже о моём любимом актёре. Это было больше, чем мило.

Он запустил кино, и мы принялись смотреть. Крис хохотал почти после каждой шутки – даже самой глупой. Честно говоря, я смеялась больше над его смехом, чем над самим фильмом. Но в тот момент, когда один из персонажей избил главного героя, перед глазами всплыл Джексон.

Мой парень так и не отвечал на сообщения. Я даже не знала, как он там, чем дышит, поправляется ли. Эта неизвестность была тяжелее самой боли. Настроение рухнуло в один миг – смотреть кино больше не хотелось.

Крис поставил фильм на паузу и повернулся ко мне:

– Как там Джексон? Ему лучше?

Я поджала губы и покачала головой:

– Не знаю, Крис, - я встретилась с ним глазами. Голубые, с чёрными крапинками, они смотрели прямо в душу. – Он не отвечает. Его родители отделываются односложными фразами, а меня к нему не пускают. Новостей нет вообще.

Крис тяжело вздохнул и приподнялся на локте:

– Я знаю, тебе тяжело. То, что с ним случилось, я не пожелаю никому. Но Джей...

– Не хочу ничего слышать о твоём брате, - оборвала я его. – Мне от него тошно. Ты знаешь, что я ненавижу его с самого рождения. А теперь нам ещё и приходится постоянно находиться рядом.

Крис поджал губы и отвёл взгляд:

– Тогда поговорим потом. Когда всё это закончится.

Крис умел слушать так, будто в мире больше никого не существовало. Только он знал меня настоящую – не племянницу Дона, не девушку из «правильной» семьи, а просто Изабеллу. И, лёжа рядом с ним в тишине погасшего экрана, я впервые за последние дни почувствовала, что немного отпустило.

– А чего ты вообще так переживаешь из‑за моих отношений с Джеем? - я чуть приподнялась на локтях, вглядываясь в лицо Криса. – Будто тебе есть до этого дело.

Крис помолчал, будто подбирал слова, чтобы не выдать лишнего. Потом тихо вздохнул и провёл ладонью по волосам:

– Потому что я вижу, как это тебя ломает. Ты и так на взводе из‑за Джексона, а тут ещё и Джей. Он, конечно, тот ещё тип, но он мой брат. И я не хочу, чтобы вы друг другу кости ломали. Мне хватает того, что в семье и без этого всё трещит по швам.

Я хмыкнула, но в этом звуке не было злости – скорее усталость:

– Спасибо, что беспокоишься. Но я не собираюсь ему ничего ломать. Просто не хочу о нём слышать. И тем более не хочу быть рядом дольше, чем нужно для этого чёртового танца.

– Понимаю, - Крис кивнул, но взгляд у него стал уклончивым. – Просто, он не такой, как кажется. У него тоже сейчас всё не сладко.

– Не надо его оправдывать, ладно? - я резко села, скрестив ноги. – Лучше скажи, почему ты не с ним? Если он такой важный, если ты за него переживаешь – почему ты тут со мной, а не там, где он?

Крис снова вздохнул, на этот раз тяжело, будто ему пришлось выталкивать из себя правду:

– Он поехал в клуб. В «Викторию».

Я замерла на секунду, а потом в моих глазах вспыхнуло что‑то решительное:

– Тогда мы поедем туда.

– Что? - Крис даже приподнялся, будто хотел меня остановить. – Нет, Изабелла, не надо. Это плохая идея. Он там с друзьями, наверняка уже навеселе, и если ты появишься… будет только хуже.

– Именно поэтому надо поехать, - я встала с кровати и начала собирать свои вещи. – Пусть увидит, что я не сижу дома и не трясусь от его присутствия. Пусть поймёт, что мне плевать на его настроение и на его «не хочу». Я не собираюсь прятаться, Крис.

– Но это же клуб моего отца! - Крис вскочил следом, голос звучал почти умоляюще. – Если нас там увидят, если кто‑то расскажет ему…

– Никто не расскажет, - я повернулась к нему, и в моем взгляде была твёрдость, которую он редко видел. – Мы просто зайдём, посмотрим, что там, и уйдём. Тихо, незаметно. Или ты боишься?

Крис на секунду зажмурился, будто пытался найти внутри себя хоть одну причину отказаться. Но потом уголки его губ дрогнули в кривой усмешке:

– Ладно. Но если всё пойдёт прахом – ты сама будешь объяснять моему отцу, почему мы там были.

– Договорились, - я кивнула, застёгивая кофту. – Пошли. Пока София не решила заглянуть к тебе и пожелать спокойной ночи.

Мы выскользнули из комнаты почти бесшумно, прикрыв дверь так, чтобы щелчок не прозвучал громко. На лестнице пришлось замереть на мгновение – снизу доносился тихий голос Софии, она разговаривала с кем‑то по телефону. Я прижала палец к губам, и Крис молча кивнул. Мы спустились по боковой лестнице, которой пользовались слуги, и оказались в небольшом коридоре, ведущем к задней двери.

Массимо в этот момент был в другом крыле дома – мы слышали его тяжёлые шаги где‑то вдалеке. Я приоткрыла дверь, проверяя, нет ли охраны у выхода. Пусто.

– Идём, - прошептала я, и они выскользнули наружу.

Ночной воздух ударил прохладой, и я на секунду задержала дыхание, будто проверяя, не исчез ли этот дерзкий план. Но нет – он был здесь, и я не собиралась отступать.

Крис достал телефон и быстро вызвал машину через приложение, стараясь не светить экраном. Через три минуты у обочины тихо притормозил чёрный седан. Мы скользнули на заднее сиденье, и водитель, не задавая лишних вопросов, тронулся с места.

– Ты уверена, что хочешь этого? - тихо спросил Крис, когда машина выехала на главную дорогу.

– Нет, - честно призналась я, глядя в окно на мелькающие огни города. – Но я устала быть той, кто просто терпит. Пусть хоть раз кто‑то поймёт, что со мной нельзя так.

Крис молча кивнул и положил ладонь поверх моего сжатого кулака:

– Тогда я с тобой. До конца.

Машина плавно свернула на улицу, где в темноте уже виднелись неоновые огни «Виктории». Музыка пульсировала даже снаружи, пробираясь сквозь стены и стёкла. Я глубоко вдохнула, будто набираясь смелости, и улыбнулась – впервые за долгое время не натянуто, а по‑настоящему:

– Ну что, братик. Пошли портить кому‑то вечер.

Джеймс

Алкоголь лился рекой, и я уже и сам забыл, сколько бокалов – а то и бутылок – опустошил. Музыка била по ушам с такой силой, что казалось, будто басы отдаются прямо в висках, заставляя голову кружиться. Но я не обращал на это внимания. Мне нужно было забыться, нужно было хоть на пару часов заглушить тот хаос, что творился за стенами этого клуба – в моей жизни, в семье, в будущем, которое надвигалось, как грозовая туча.

Вокруг меня крутились те же лица, что и на прошлой вечеринке, будто время застыло в бесконечном повторе. Я прекрасно понимал: охранники на входе уже давно всё доложили моему отцу, и, скорее всего, этот вечер скоро закончится – резко, грубо, по щелчку чьих‑то властных пальцев. Но мне хотелось продлить его как можно дольше, выжать из этой ночи всё до последней капли.

Мы были в VIP‑комнате, которую мне даже пришлось оплатить – абсурд, ведь этот клуб скоро станет частью моего наследства. Полуголые девушки, с которыми сидел за одной партой в школе, теперь танцевали на барной стойке, исполняя дерзкие, почти вызывающие движения. Микки стоял внизу и с ухмылкой брызгал на них шампанским прямо из бутылки. Пьяные девицы визжали и хохотали, будто весь мир сузился до этого мига, до этой вспышки безумия.

Карина то и дело пыталась оттащить меня от каждой девушки, с которой я танцевал или целовался, стремясь приковать к себе всё моё внимание. Её настойчивость почти пугала. Неужели она действительно верит, что между нами когда‑нибудь будет что‑то настоящее? Что я смогу дать ей то, чего сам не чувствую?

– Ну как вам вечеринка?! - громко закричал я, стараясь перекрыть грохот музыки и привлечь внимание толпы.

Все вокруг начали выкрикивать моё имя, и от этого шума сердце забилось ещё громче, почти заглушая здравый смысл. Конечно, эта вечеринка и рядом не стояла с теми, что устраивал Крис. Когда он собирал толпу, людей потом буквально выносили с тусовки – они были настолько пьяны, что не могли самостоятельно дойти до выхода. Недаром его прозвали «Королём вечеринок».

Я усмехнулся, наблюдая за этой суетой, и сделал очередной глоток виски прямо из бутылки. В этот момент мой взгляд скользнул по входу — и замер. В зал входили двое: Крис вёл под руку Изабеллу. Она смотрела на всех вокруг с таким надменным выражением лица, будто вошла не в клуб, а в какой‑то нелепый, недостойный её внимания балаган.

Настроение, которое я так старательно пытался удержать на плаву, мгновенно испарилось, словно его смыло ледяной волной.

Я резко обернулся к Микки и толкнул его в плечо:

– Это ты её пригласил?

Романо обернулся, и его брови удивлённо взлетели вверх:

– Мне моя жизнь дорога. Скорее всего, это проделки твоего младшего брата.

Я сцепил зубы. Крис что‑то прошептал Изабелле на ухо, и та громко рассмеялась – кажется, даже перекрикивая музыку. Неужели она и правда думает, что может спокойно находиться здесь, будто ей всё дозволено?

Быстрым, почти хищным шагом я направился в их сторону, словно гроза, надвигающаяся на хрупкие фигуры и сносящая всё на своём пути. Крис сразу заметил меня и нахмурился. Да, он боялся моего гнева – и, судя по всему, эта идея приехать сюда точно не принадлежала ему.

– Какого чёрта вы здесь?! - заорал я, не сдерживая ярости.

Изабелла лишь сморщила нос:

– Сбавь обороты, мальчик. Этот клуб – не твоя собственность.

О нет, тут она ошибалась. Вся империя, которую построил мой отец, скоро перейдёт в моё владение. А ей достанется лишь жалкий кусок компании её отца да ресторан – мелочь по сравнению с тем, что будет моим.

– Эта вечеринка только для моих друзей, а ты в этот круг не входишь, - прошипел я, вкладывая в слова всю накопившуюся злость.

Изабелла театрально закатила глаза, будто мои слова были не более чем детским капризом.

– Расслабься, Джей, - рассмеялся Крис, закидывая руку мне на плечо. – Мы просто пришли потанцевать и не доставим тебе хлопот. А мне кажется, тебе сейчас нужно вот это, – он хитро улыбнулся и протянул бутылку бурбона, – и, возможно, пара девчонок у бара, чтобы немного отвлечься.

В руке брата, как всегда, будто по волшебству, появилась бутылка. Иногда мне казалось, что алкоголь возникает у него из ниоткуда – словно он всегда знал, где его достать, даже в школьный коридорах.

Неохотно я выхватил бутылку из его руки и, наплевав на присутствие Изабеллы, сделал пару больших глотков. На лице Криса тут же расцвела довольная ухмылка. Он потащил меня в сторону бара, где нас уже ждали две шатенки, чьи взгляды обещали лёгкое, ни к чему не обязывающее веселье.

Крис убрал руку и, даже не потрудившись поприветствовать девушек, подошёл к ним и щедро залил их груди бурбоном. Янтарная жидкость растекалась по коже, оставляя блестящие капли в ямочках ключиц.

– Всё для вас, - благородно проговорил он и, наклонившись, слизнул пару капель прямо с кожи одной из девушек.

Да, мой брат был тем ещё сорвиголовой и любителем эпатажа, но рядом с ним я и сам становился таким же – будто его безумие заражало меня, пробуждая ту сторону личности, которую я старался прятать от остальных.

Изабелла

Я обожала вечеринки – но только тогда, когда устраивала их сама. Однако могла пересчитать по пальцам те из них, что заканчивались спокойно, без скандалов и драм. Обычно, стоило Джеймсу узнать о моих планах, как он тут же пытался всё испортить: уводил гостей к себе, устраивал параллельную вечеринку или вообще вырубал свет в моём доме, погружая всё в темноту и хаос.

Сейчас моё внимание невольно приковывали пьяные девушки у барной стойки, с которых братья так бесстыдно слизывали бурбон. От этого зрелища меня передёрнуло. Они были потными, раскрасневшимися, потерявшими всякую грань приличия – и наблюдать за этим было неприятно.

Единственное, что могло меня отвлечь, — танцы на танцполе. Полчаса я не покидала его, полностью отдаваясь ритму, и даже попыталась устроить импровизированный батл с каким‑то парнем, которого видела впервые. Он настойчиво пытался привлечь моё внимание, тянулся ко мне, но я всякий раз отталкивала его, морща лицо. Никто не смел прикасаться ко мне без моего разрешения.

– Расслабься уже, - крикнул он мне прямо в ухо, кладя руки на мои бёдра.

Мои щёки вспыхнули, а сердце забилось в бешеном ритме, будто хотело вырваться из груди. Рука сама взметнулась вверх, и я громко ударила незнакомца по лицу. Он тут же отпустил меня и отшатнулся назад, будто не веря в то, что только что произошло. Его взгляд поднялся на меня, и, кажется, он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле.

Внезапно сильная рука схватила меня за плечо и резко потянула прочь с танцпола. Я обернулась и увидела Джея. Ну конечно, кого же ещё могло так напугать моё упрямство?

Я пыталась вырваться из его хватки, но он держал крепко, не давая ни шанса. Мы отошли в сторону, подальше от толпы, где грохот музыки немного стихал, оставляя место для яростных слов. Джей резко обернулся ко мне, и его глаза пылали смесью гнева и чего‑то ещё – чего я не хотела признавать.

– Какого чёрта ты делаешь?! - рявкнул он.

– Я?! - мои брови взлетели вверх. – Если ты не видел, то это он пытался залезть ко мне в джинсы!

Джей прищурился, будто пытался разглядеть во мне ту самую девчонку, которую знал когда‑то, а не эту дерзкую незнакомку.

– Какого хрена ты вообще сюда пришла? Тебя никто не приглашал.

На моём лице сама собой появилась усмешка, и я скрестила руки на груди, будто возводя невидимую стену между нами.

– Ты действительно думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя? Я хожу туда, куда хочу, делаю то, что хочу, и не собираюсь слушать придурков, которые пытаются за мой счёт казаться круче в глазах других.

Джей поморщился и отрицательно замотал головой:

– Думаю, тебе нужно остыть.

Я нахмурилась:

– В смысле?

– Сейчас, - он выглянул из‑за моей спины и кому‑то махнул.

Я тут же обернулась, пытаясь понять, к кому он обращается. В толпе я заметила Криса, который, ловко пробираясь между людьми, шёл в нашу сторону.

– В чём проблема? Опять собачитесь? - спросил он, подходя к нам. На его лице играла привычная улыбка, которую тут же подхватил Джей, будто они вдвоём разыгрывали какой‑то старый, до боли знакомый спектакль.

– Угадал, - ответил Джей и передал бутылку, которую держал в руке, Крису. – Подержи, будь другом.

Я продолжала настороженно следить за обоими, не понимая, что они задумали.

Брюнет повернулся ко мне с ухмылкой:

– Пора остыть, - со смешком произнёс он.

Внезапно он наклонился, подхватил меня под колени и забросил себе на спину. Из моих губ вырвался крик, когда я осознала, что он собирается сделать. В следующую секунду мы с оглушительным всплеском рухнули в бассейн.

Холодная вода обожгла кожу, словно тысячи ледяных игл вонзились в тело. На мгновение мне показалось, что лёгкие сжались, отказываясь впускать воздух. Под водой я отчаянно пыталась вырваться из рук Джея, но его хватка была железной. Наконец, мне удалось освободиться, и я выплыла на поверхность, жадно хватая воздух. В тот момент я бы предпочла остаться под водой – лишь бы не видеть всех этих глаз, устремлённых на меня.

Мало того что мне было ужасно холодно, так ещё и вся толпа, включая тех, кто ещё минуту назад валялся пьяным на полу, теперь восторженно кричала, аплодировала и улюлюкала, превращая мой стыд в бесплатное шоу. Но, в отличие от них, я моментально протрезвела — холод выбил из головы остатки хмеля.

Наконец, протерев глаза от воды, я смогла разглядеть лестницу, у которой стоял Крис с широко раскрытыми глазами, будто сам не верил в то, что сейчас произошло.

– Ну ты чего? Поплавай ещё, тебе нужно остыть! Ты вот сколько сегодня выпила? - не унимался Джей, спокойно плавая рядом. В воде его глаза казались ещё более синими, чем обычно, – будто в них отражалось всё безумие этой ночи.

– Иди к чёрту! - с трудом выдавила я, поднимаясь по скользким ступенькам.

Одежда промокла насквозь и теперь облепила тело, словно вторая кожа, подчёркивая каждую линию, каждый дрожащий мускул. Такого позора я ещё никогда не испытывала – и хуже всего было осознавать, что всё это случилось по вине одного невыносимого идиота.

Моё тело тряслось от холода, когда я наконец ступила на пол. Капли воды стекали с меня нескончаемым потоком, и я обхватила себя руками, тщетно пытаясь сохранить хоть немного тепла. Крис тут же схватил меня за плечи и повёл в сторону уборной, словно хотел укрыть от всех любопытных взглядов.

Следом за нами зашёл Микки, который тут же выгнал всех, кто был внутри, не оставляя места для лишних зрителей. Люди выходили, посмеиваясь, но не задавали вопросов — вероятно, решили, что я настолько напилась, что сама свалилась в этот проклятый бассейн.

Крис протянул мне полотенце, и я подняла на него глаза, в которых бушевала вся злость, копившаяся годами.

– Ну хватит злиться, - устало протянул он.

– Я его прибью. Клянусь, я его прибью, - резко выхватила я полотенце из его рук и накинула на плечи, пытаясь спрятать не только мокрое тело, но и свою уязвимость.

Почему‑то Микки лишь усмехнулся:

– Выше нос.

Кожа, покрытая мурашками, уже начинала краснеть от резкого перепада температур. Зубы стучали, выдавая моё состояние лучше любых слов. Я начала думать о том, как буду добираться домой.

Сомневалась, что хоть один таксист согласится пустить меня в таком виде в машину. А если и согласится, то наверняка попросит деньги за чистку салона. Проще было дойти пешком — но тогда я доберусь домой только к утру, если вообще дойду.

– Да брось, сестренка, не кипятись, - Крис протянул мне еще одно полотенце, но голос у него звучал не слишком уверенно: он прекрасно знал, что в такие минуты спорить со мной — всё равно что пытаться удержать ураган голыми руками. – Это же Джей. Он не со зла. Просто… ну, он так нервы сбрасывает.

– Не со зла? - я резко выдернула полотенце из его рук и закуталась в него, будто пыталась спрятать не только промокшую одежду, но и всю ту обиду, что клокотала внутри. – Он специально это сделал. Ему нравится меня унижать. Нравится видеть, как я злюсь.

Крис на секунду опустил взгляд, будто искал в полу правильные слова.

– Может, и нравится, - тихо признал он. – А может, он просто не знает, как по-другому. Ты же его знаешь: если он не язвит, не толкается, не делает что-то дерзкое – значит, вообще не понимает, что делать с собственными чувствами.

Я фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней ярости – скорее горькая усталость.

– Это не оправдание.

– Я и не оправдываю, - спокойно ответил Крис. – Я просто пытаюсь объяснить, почему он такой.

В этот момент дверь уборной приоткрылась, и внутрь заглянул Микки, который пропал пару секунд назад. На его лице играла привычная ухмылка, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Там Джей уже всех достал вопросами: «Где она? Куда она делась?» — сообщил он, понизив голос. – И выглядит так, будто сейчас разнесёт весь клуб.

– Пусть попробует, - процедила я, но тут же поморщилась, осознав, что снова даю ему повод для конфликта. – Нет. Не хочу больше с ним драться. Ни словами, ни тем более… - я покосилась на бассейн за стеной.

– Тогда давай просто уйдём, - предложил Крис. – Тихо, по-тихому. Через служебный выход. Охрана там не такая строгая, да и отец ещё не успел разослать приказы насчёт нас.

– Уйдём? - я на секунду задумалась, а потом вдруг усмехнулась – не зло, а скорее с тем самым азартом, который всегда просыпался во мне, когда я решала действовать вопреки правилам. – Нет. Сначала я хочу кое‑что сделать.

Крис нахмурился:

– Иза…

– Не волнуйся, - я подняла руку, останавливая его возражения. – Никакого мордобоя. Просто, пусть он поймёт, что не может просто так швырять меня в воду и считать, что всё нормально. Пусть почувствует, каково это – когда тебя не спрашивают.

Микки, услышав это, расплылся в широкой улыбке:

– Обожаю, когда планы начинаются с «никакого мордобоя». Обычно это значит, что будет что-то гораздо интереснее.

Я проигнорировала его комментарий и подошла к зеркалу. Стянула с себя промокший топ, накинула поверх полотенца свою куртку, которую Крис успел подхватить ещё в зале, и пригладила волосы, убирая прилипшие пряди.

– Ты уверена? - снова спросил Крис, и в его голосе слышалась не просто тревога, а настоящая забота. – Если отец узнает…

– Отец узнает только то, что я позволю ему узнать, - отрезала я, но тут же смягчилась и коснулась его плеча. – Не переживай. Я не собираюсь подставлять тебя. Просто хочу поставить точку.

Мы вышли из уборной и сразу попали в шум и суету клуба. Музыка била по ушам, свет стробоскопов резал глаза, а толпа, казалось, стала ещё гуще. Джей стоял у края бассейна, сжимая кулаки и оглядываясь по сторонам, будто пытался высмотреть кого-то в каждом лице. Когда он заметил меня, его лицо на секунду исказилось — то ли от облегчения, то ли от злости.

Он шагнул ко мне, но я не дала ему заговорить. Я подошла к бару, схватила бутылку шампанского – ту самую, из которой Микки брызгал на девушек, – и, не глядя на Джея, вылила содержимое прямо в бассейн. Пузырьки взметнулись вверх, смешиваясь с водой, и толпа вокруг взвыла от восторга.

Джей замер, не дойдя до меня пары шагов.

– Ты что творишь? - рявкнул он.

– То же, что и ты, - спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Делаю, что хочу. Без спроса.

На секунду между нами повисла тишина, которую не могла заглушить даже музыка. Джей смотрел на меня, будто пытался прочитать что-то за этой маской холодной уверенности. А потом уголки его губ дрогнули – не в улыбке, но и не в привычной усмешке. В чём-то, что было ближе к признанию.

– Ты невыносима, - выдохнул он.

– Знаю, - я пожала плечами, но в её голосе уже не было вызова, только усталая правда. – Но это не значит, что со мной можно обращаться как с вещью.

Крис, стоявший чуть позади, наконец выдохнул и шагнул вперёд, разрывая это напряжённое молчание.

– Ладно, ребята, хватит. Сегодня уже достаточно драмы. Сестренка, ты замёрзнешь, если мы тут ещё постоим. Пойдём, я отвезу тебя домой.

Я кивнула, не сводя глаз с Джея, будто хотела убедиться, что он понял мои слова. А потом, не дожидаясь ответа, взяла Криса под руку и повела его прочь от бассейна, сквозь толпу, которая расступалась передо мной, как будто сама судьба расчищала мне путь.

Микки шёл следом, посмеиваясь себе под нос, а Джей остался стоять у воды, провожая нас взглядом.

Глава 6

Джеймс

Когда я вышел из клуба, на улице уже начинало рассветать – нежный, едва уловимый свет пробивался сквозь плотную вуаль ночи, обещая скорый день. Дорога до дома заняла около получаса, хотя мне точно стоило выехать гораздо раньше, если бы я хоть на секунду мог предположить, на что способен мой младший братец.

На лужайке прямо напротив нашего дома я обнаружил Криса: он лежал лицом вниз на траве, мокрой от росы, будто даже пара шагов до двери оказались для него непосильной задачей. Чёрт возьми, этот упрямец не смог пройти и десяти метров, чтобы уснуть хотя бы на диване в гостиной. Почему забота о младших всегда ложится на плечи старших? Это несправедливое бремя, которое никто не вручает официально – оно просто становится твоей обязанностью по умолчанию.

– Крис? - спросил я, легонько пнув брата ногой.

Тот лишь что‑то невнятно пробубнил в ответ, и это тихое бормотание начало медленно, но верно выводить меня из себя. Какого чёрта Микки не был с ним, хотя клялся, что доведёт его до дома? Ладно, с этим разберёмся позже. Сейчас нужно было как‑то затащить этого здоровяка в дом.

Я нагнулся, закинул руку брата себе на плечо и обхватил его за бок. За лето Крис стал ещё мускулистее, хотя, казалось бы, он только и делал, что пил и веселился. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы взвалить его на плечо. Главное, чтобы этого идиота не начало тошнить. Моё поло от «Прада» точно не стоило того, чтобы его забрызгали всем тем, что братец успел сожрать и выпить за ночь.

Стоило мне сделать шаг, как я услышал, что ворота нашего дома начинают открываться. Вцепившись пальцами в ноги Криса, я метнулся в сторону и спрятался за высокой елью – её отец посадил в честь моего рождения, и с тех пор она разрослась в могучее дерево. Из‑за ворот выехала машина отца, и я вжался в шершавый ствол, надеясь, что он нас не заметит.

Крис на моей спине вдруг громко закашлял – словно специально, чтобы привлечь внимание. Я резко повернулся, надеясь, что брат стукнется головой о ствол и наконец вырубится, но он лишь протяжно застонал.

– Заткнись, придурок, - процедил я сквозь зубы. – Если отец увидит нас, тебе мало не покажется.

– Папа? Надо пожелать ему доброе утро, - простонал Крис.

– Если он сейчас тебя увидит, то устроит такое «доброе утро», что мало не покажется не только тебе, но и всем нам.

Отец вырулил на дорогу и, резко нажав на педаль газа, помчался в сторону своего офиса. По крайней мере, я очень на это надеялся.

Как только машина скрылась за поворотом, я наконец смог выдохнуть. Одно препятствие было преодолено. Теперь оставалось только прокрасться в дом так, чтобы не разбудить маму.

Я отошёл от ели и едва успел сделать шаг в сторону дома, как тут же наткнулся на ещё одного Кинга – на этот раз это был Дэн. Что он вообще здесь забыл?

Я поморщился при виде него:

– Разве ты не должен быть в университете?

– А ты не должен был следить за нашим младшим братом? Почему он сам мне позвонил и сказал, что ты бросил его одного? - Дэн развёл руками, и в этом жесте читалось не просто раздражение, а настоящая обида.

По привычке я тоже расставил руки в стороны – и это стало моей главной ошибкой. Крис тут же соскользнул с моего плеча и с глухим стуком рухнул на лужайку. От этого грохота мы с Дэном одновременно сцепили зубы и поморщились. Крис застонал и зажмурил глаза. Надеюсь, он ничего себе не сломал.

– Нам нужно затащить его в дом, пока мама не проснулась, - сказал Дэн, не сводя взгляда с младшего брата, который уже снова спокойно спал, уткнувшись лицом в траву.

На этот раз мы действовали вместе. Закинув руки Криса на свои плечи, мы медленно поплелись к дому. Я мысленно молился, чтобы Крис не издал ни звука, пока мы будем тащить его по лестнице на второй этаж. Но брат и правда не проронил ни слова.

Бросив Криса в ванну, я открыл холодную воду и начал поливать его прямо в лицо, чтобы привести в чувство. Крис пытался увернуться, закрыться шторкой, но Дэн крепко держал его руки.

– У тебя есть двадцать минут, чтобы привести себя в порядок, - прошипел Дэн прямо в лицо младшему брату.

Я был уверен, что Дэн готов разорвать меня на кусочки от злости. Перед тем как уехать в колледж, он постоянно просил меня присматривать за Крисом, зная, что тот вечно вляпывается в какие‑нибудь неприятности.

– Ты понимаешь, что сделал бы с ним отец, если бы увидел Криса лицом в траве? - Дэн говорил почти шёпотом, чтобы не разбудить маму, когда мы вышли в коридор. – Я доверил тебе нашего брата, а ты даже сутки не продержался.

– Не вешай всю вину на меня, - я начал нервно размахивать руками, словно отгоняя назойливых мух. – Наш брат уже взрослый парень и может сам отвечать за свои поступки.

– Ты теперь старший сын, Джей. Пока меня нет, ты присматриваешь за Крисом. Не дай бог что‑то случится – я оторву за него голову.

В этот момент снизу донёсся нежный голос:

– Джеймс? Сынок, это ты?

Видимо, наша перепалка всё‑таки разбудила маму. Для неё Дэн сейчас должен был быть на пути в университет, а никак не стоять здесь, в коридоре. Брат вжался в стену, и я надеялся, что мама не поднимется и не застанет нас с поличным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я натянуто усмехнулся, подошёл к перилам и махнул ей рукой:

– Доброе утро, мама.

– Кристофер тоже проснулся? Ты с ним разговаривал?

Я повернул голову и уставился на Дэна. Тот отчаянно размахивал руками, беззвучно умоляя ничего не говорить маме. Но, простите, врать я не умел.

– Не поверишь, мам, но Дэн приехал, чтобы выпить с нами кофе.

Мама тут же ахнула:

– О господи, неужели?

Я снова посмотрел на брата и был уверен, что сейчас он точно меня прикончит. Через силу Дэн оторвался от стены, подошёл ко мне и положил руки на перила. На его лице застыла натянутая улыбка.

– Доброе утро, мамочка.

– Доброе, Дэниэл, - ответила она, махнув ему рукой. – Разбудите Криса, пока я налью вам всем кофе и приготовлю завтрак.

И мама исчезла так же быстро, как и появилась.

Рука Дэна легла на моё плечо – и он слишком сильно сжал мою ключицу:

– Я убью тебя, засранец.

– Как же я рад, что ты приехал, - пробормотал я с кривой усмешкой.

***

За завтраком я понял, что меня ждёт жуткое похмелье. Вчера я выпил столько, что даже моё крепкое тело теперь кричало от усталости и боли. Я проглотил таблетку аспирина, но легче не стало. Я уже жалел, что решил напиться в понедельник – можно было отложить это безумие до выходных.

Однако Крис выглядел на удивление бодро, когда вошёл на кухню и развалился на стуле. От него даже не пахло спиртным. По нему и не скажешь, что каких‑то полчаса назад он валялся лицом в грязной траве.

Мама сказала Дэну, что приготовила для Розали пример платья, которое хочет надеть на их свадьбу, и тут же умчалась в спальню, чтобы принести его.

Внезапно на кухню ворвался разъярённый отец, с грохотом швырнув на стол свой планшет. Звук был таким мощным, что мне показалось – устройство должно было разлететься на осколки. Но оно осталось целым. Я‑то думал, что отец уже давно сидит в офисе, погружённый в работу, но ошибся. Судя по всему, его машину зачем‑то забрал Винченцо.

– Как вы, два идиота, объясните мне это? - прошипел отец сквозь зубы, указывая на экран планшета.

Не опуская головы, я бросил взгляд на фотографию – и тут же услышал, как Дэн поперхнулся кофе. Снимок был не просто шокирующим, он был катастрофическим: я и Крис лили «Джек Дэниелс» на двух девушек в клубе нашего отца и слизывали напиток с их груди.

Я откинулся назад, уставился на планшет и поджал губы. Крис закусил щёку, явно пытаясь сдержать смех. И, судя по всему, у него это плохо получалось.

– Ещё раз спрашиваю: как вы это объясните?

После этого вопроса Крис не выдержал и выпустил сдавленный смешок, за что тут же получил локтем от меня. Уверен, Дэн тоже едва сдерживался. Честно говоря, мне и самому хотелось расхохотаться, но только после того, как отец выйдет из кухни.

– Знаете, откуда это у меня? - громко спросил отец, и даже я вздрогнул от его тона. – Сначала мне это скинул Смитт, потом Камилла, а позже ваша мать наткнулась на статью. Вы вообще представляете, как вы опозорили нашу семью?

Статью? Этого ещё не хватало. Наша семья и так постоянно на слуху у папарацци – они преследуют нас по пятам, словно хищники. Судя по всему, новости о скорой свадьбе Дэниэла и Розали им уже было мало, и они решили атаковать ещё и нас.

– «Наследники Кинга вылизывают ликёр прямо с груди стриптизёрш», - отец читал заголовок статьи так, будто каждое слово обжигало его язык. – Ладно, этот придурок с головой не дружит, но ты, Джеймс, чем думал?

Я лишь поднял на отца равнодушный взгляд, в котором читалась полная незаинтересованность в этом разговоре. На самом деле мне было всё равно на эту статью.

Крис нервно покусывал кулак, пытаясь удержать смех.

– Не дай бог, вы выкинете что‑нибудь ещё. Вам всем мало не покажется, - с этими словами отец вышел из кухни.

Едва за ним хлопнула дверь кабинета, как кухня наполнилась диким хохотом. Крис чуть не свалился со стула, пародируя интонации отца:

– «Как вы это объясните?» А что мы должны объяснять?

– Лучше расскажите, как вы до этого додумались? - Дэн сложил руки в замок на столе, стараясь подавить улыбку.

Я пожал плечами:

–Это была идея Криса. У него мания на женскую грудь.

– Меня слишком рано оторвали от мамкиной груди, — совершенно спокойно ответил Крис и допил чашку кофе.

Я чуть не поперхнулся, услышав эти слова. У Криса они всегда вылетали раньше, чем он успевал подумать. Именно поэтому он так часто получал от отца.

Посмотрев на часы, я понял, что через двадцать минут нам нужно быть в школе. Быстро собравшись, мы оставили Дэна дома и поехали с Крисом на занятия.

Нужно было продержаться до двух часов — до конца последнего урока, а потом ещё была тренировка. Слава богу, сегодня она в зале, а не на поле.

Со «Снежной королевой» мы встретились только на последнем уроке – это была математика. Я молча сел рядом с ней, с грохотом бросив учебник на парту.

Изабелла повернулась ко мне и сморщила лицо:

– Фу. Боже, тебя во что макнули?

– Нет, моё имя Джей, - поправил её я и положил голову на парту.

Мне становилось хуже с каждой минутой. Я больше никогда не буду пить. Не зря говорят, что алкоголь разрушает организм – а тем более такой молодой, как мой.

– Господин Кинг, - раздался голос преподавателя, и я поднял голову. Госпожа Мело стояла рядом со мной. Ей было около тридцати, и если вы думаете, что преподаватели в нашей школе – образец приличия, спешу вас разочаровать. Например, с ней в начале учебного года спал мой младший брат Крис.

– Да, госпожа Мело.

Она поморщилась и прижала руку к носу. Неужели от меня и правда так сильно воняет?

– Поднимите голову и внимательно слушайте меня. У вас экзамен через полгода, - она отошла и продолжила объяснять тему.

Я закатил глаза и открыл учебник – просто для вида. Буквы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные кляксы.

– На твоём месте я бы приняла душ, - шёпотом сказала Изабелла.

– На твоём месте я бы закрыл рот, - буркнул я.

– Уж лучше это сделай ты, - она помахала рукой около своего носа и принялась что‑то писать.

Как бы мне ни хотелось, но на тренировку я должен был пойти. Пропускать было нельзя – иначе меня бы выгнали из команды. А в этом году я стал капитаном.

Сходив в душ, я натянул тренировочную форму и зашёл в спортзал. Крис и Микки помахали мне, и я подошёл к ним. Они выглядели намного лучше меня: у них даже не было мешков под глазами, хотя выпили они гораздо больше. Предатели.

– Как ты? - спросил Микки, протягивая мне бутылку воды.

– Как будто меня избили кирпичами, - ответил я и сделал несколько больших глотков.

Крис громко рассмеялся:

– Джей, на твоём месте я бы пожевал жвачку или вообще не открывал рот.

– Вы все сговорились? Наша королева весь урок твердила то же самое. Теперь ещё и ты, - я был готов взорваться от злости, но понимал, что Крис тут ни при чём.

Голос тренера окликнул меня, и я обернулся. Мужчина стоял у своего кабинета в другом конце зала.

– Джей, мне нужно поговорить с тобой.

– Сейчас, = крикнул я в ответ и повернулся к брату. – Жвачка есть?

Крис достал из кармана скомканную обёртку и протянул её мне. Я выхватил и закинул в рот сразу несколько пластинок. Мята обожгла горло, и тошнота немного отступила.

Оставив брата и друга, я быстрым шагом пошёл к тренеру. Он сидел в кабинете и что‑то писал в журнале. Как только я вошёл, он поднял глаза:

– Заходи, Джей. Нам нужно серьёзно поговорить.

Моё тело напряглось от его тона. Что‑то было не так. Тренер и так редко бывал в хорошем настроении, но сегодня в его взгляде читалось нечто особенное – то самое выражение, которое я видел каждый раз, когда Криса пытались выгнать из команды.

Я подошёл и облокотился руками на его рабочий стол:

– Что‑то случилось?

Тренер посмотрел мне в глаза, но долго выдержать этот взгляд не смог – он опустил взгляд в сторону и начал говорить:

– Я разговаривал с директрисой. Она рассказала мне об инциденте, который произошёл между тобой и Джексоном.

Отлично. Теперь эта стерва будет настраивать тренера против меня. Спасибо тебе, Изабелла.

– Я уже принёс свои извинения, - напомнил я, на случай, если тренер забыл или просто не знал.

– Я в курсе, но дело не в этом, - было видно, что он нервничает и боится мне что‑то сказать. – Мне сообщили, что теперь ты стал партнёром Изабеллы Смитт для выступления. И директриса выдвинула мне требование.

Я закатил глаза и покрутил головой:

– Какое ещё требование?

– Если ты пропустишь хоть одну тренировку с Изабеллой, то… - он снова замялся, и это начало меня бесить. – Тебе придётся уйти из команды.

Я почувствовал, как ярость накатывает горячей волной, а руки сами сжимаются в кулаки. Мне хотелось разнести этот кабинет, этот спортзал, сжечь всю школу дотла. Как же мне хотелось свернуть шею Изабелле.

– Вы хотите выгнать меня? Капитана команды?! - я резким движением смахнул со стола бумаги и журналы. Они с грохотом ударились о стену, и тренер напрягся, поднимаясь со стула.

– Джей, я с уважением отношусь к тебе и к твоей семье. Ты стал капитаном сразу после своего брата Дэна. Крис станет следующим, и я не хочу потерять такого сильного игрока, как ты. Поэтому прошу: не пропускай тренировки с Изабеллой.

Я ничего не ответил. Просто молча вышел из кабинета и громко хлопнул дверью. Изабелла ещё ответит за то, что сделала.

Изабелла

Тренировка с группой поддержки окончательно меня вымотала – мышцы ныли, а в голове гудело от бесконечных повторов одних и тех же связок. После неё мне пришлось провести ещё два часа в зале, чтобы придумать новые движения для девочек. Пальцы сами тянулись к телефону, листая варианты, будто где‑то среди тысяч треков пряталась та самая мелодия, способная превратить обычный танец в нечто волшебное.

К тому же нужно было выбрать песню для танца на выпускной. В прошлом году всё было проще: музыку подбирала Розали. У неё был безупречный вкус – она умела находить такие мелодии, в которых слышалась целая история. В тот раз она выбрала удивительно нежную композицию – и танец под неё получился по-настоящему трогательным.

Я опустилась на пол, скрестив ноги, и принялась без особого энтузиазма перебирать песни в чартах. Но там, казалось, не осталось ничего, кроме однообразного рэпа, где ритм заглушал любую эмоцию. Закатив глаза, я легла спиной на прохладный пол. Потолок смотрел на меня молчаливо, будто тоже недоумевал, как я умудрилась взвалить на себя столько всего в этом году: отчётный концерт, танец на выпускной, руководство группой поддержки, да ещё и экзамены, которые неумолимо надвигались, словно грозовая туча. Голова буквально раскалывалась от напряжения.

Слава богу, что в прошлом году я выпустилась из «Школы Искусств» – и теперь мне не придётся снова играть на фортепиано по десять часов в день, пока пальцы не станут чужими, а запястья – тяжёлыми от усталости.

Вдруг до моих ушей донеслась приятная мелодия — нежные, обволакивающие нотки ласкали слух, словно шёлковая ткань. Я резко приподнялась и схватила телефон, уставившись на экран: «Perfect» – Ed Sheeran. Песня была прекрасна – в ней звучала такая искренняя, тихая нежность, что у меня защемило в груди.

Я вскочила на ноги, и в голове тут же закружились тысячи идей для движений. Перед глазами пронеслись кадры: мы танцуем под эту песню, а сотни взглядов устремлены на нас, ловя каждое движение, каждый вздох. В душе разлилось такое тепло, что я не смогла удержаться и начала плавно двигаться под музыку.

Закрыв глаза, я позволила мелодии поглотить себя. Время будто остановилось – не было ни экзаменов, ни отчётного концерта, ни бесконечных забот. Движения рождались сами собой, словно кто‑то невидимый водил моими руками и направлял шаги. Я танцевала и танцевала, чувствуя, как напряжение уходит, растворяясь в ритме. Даже когда я уже понимала, что поздно и пора домой, я продолжала кружиться по залу, будто боялась, что, остановившись, потеряю это редкое чувство свободы.

Музыка оборвалась – и я замерла вместе с ней. Глаза распахнулись, и я увидела, что возле колонки стоит Джей. Я даже не слышала, как он вошёл, – так глубоко ушла в танец.

– Что ты здесь делаешь? - спросила я, задыхаясь, пытаясь вернуть голос, который, казалось, остался где‑то в танце.

Парень смотрел на меня глазами, полными гнева – будто в них кипела буря, готовая вырваться наружу.

– Пришёл ломать тебе ноги, - прорычал он.

Я закатила глаза, стараясь скрыть, как неприятно кольнуло в груди от его слов, и, схватив телефон, направилась в сторону душа. Этот упрямец не сможет напугать меня ни своим взглядом, ни резким тоном.

Но не успела я сделать и пары шагов, как почувствовала, как Джей схватил меня за руку. Хватка была крепкой, почти болезненной – кажется, теперь на коже останутся синяки.

– Ты что делаешь? Мне больно! - я резко выдернула руку, будто обожглась.

Джей подошёл ещё ближе, нависая надо мной, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– В себя поверил? - нахмурилась я.

– Ты никак не угомонишься? - его голос звучал жёстко, но в нём проскальзывала усталость, которую он пытался спрятать за злостью.

Я сдвинула брови, пытаясь разгадать, что творится у него в голове:

– В чём дело? Ты приходишь в зал и собираешься переломать мне ноги. Видимо, тебе нравится причинять боль другим?

– По твоей милости меня могут выгнать из команды, - выдавил он сквозь зубы.

Из моих губ вырвался короткий, почти истерический смешок. Я подняла глаза к потолку и зажмурилась, будто ища там ответы:

– Бог есть на этом свете… - я снова посмотрела на Джея. – Уж прости, но сейчас мне нужно в душ.

Сделав шаг, я попыталась уйти, но он снова остановил меня, резко дёрнув к себе. Я упёрлась руками в его грудь, чувствуя, как под тканью футболки бешено колотится сердце. Голубой взгляд прожигал меня насквозь, испепеляя. Его грудь быстро поднималась и опускалась от частых, тяжёлых вдохов. На мгновение мне показалось, что он и правда сейчас сорвётся.

Джей наклонился ближе, и я почувствовала его горячее дыхание на своих губах.

– Жди расплаты, Изабелла, - прошептал он и резко оттолкнул меня.

Быстрыми, размашистыми шагами он вышел из зала и хлопнул дверью, оставив меня одну. Но мне не было страшно. Где‑то глубоко внутри я знала, что он не сделает мне ничего плохого – даже если сам хочет казаться безжалостным.

Леонардо забрал меня и отвёз домой. Как ни странно, в доме стояла непривычная тишина – она была не спокойной, а какой‑то натянутой, звенящей. Когда я вошла, до меня донеслась мелодия на фортепиано – тонкая, печальная, будто сотканная из невысказанных слов.

Я сняла пальто, скинула сапоги и, пройдя через кухню, подошла к арке, ведущей в гостиную, и облокотилась на неё. Мама сидела за инструментом, её длинные пальцы элегантно скользили по клавишам, не пропуская ни единой ноты. С одной стороны, я была рада, что унаследовала от неё этот дар – способность слышать музыку не только ушами, но и сердцем.

Мама подняла глаза и заметила меня. В её взгляде застыли слёзы, а чёрная тушь тонкими дорожками стекала по щекам. Она перестала играть и убрала руки от клавиш.

– Ты сегодня поздно, - тихо сказала она.

– Искала музыку для выпускного, - я подошла к ней и положила руки на фортепиано, слегка облокотившись на него. – Что‑то случилось?

Мама вытерла слёзы и опустила глаза, будто пряча в ладонях всю свою боль:

– Ничего особенного.

Но я сразу поняла, что это неправда. В последнее время мама почти не садилась за фортепиано – а делала это только тогда, когда ей было невыносимо тяжело.

– Где папа? - спросила я, заметив, как дрожат её руки.

Она подняла на меня заплаканные глаза, и сквозь пелену слёз в них читалась такая глубокая, тихая боль, что у меня сжалось сердце:

– Сегодня он собрал вещи и уехал. Всё закончилось, - она закрыла лицо руками и расплакалась.

В груди что‑то больно кольнуло, но где‑то на краю сознания я была готова к этому. Рано или поздно это должно было случиться. Я знала, что будет тяжело и больно, но лучше так, чем если бы они продолжали медленно разрушать друг друга.

– Мамочка, - прошептала я и подошла к ней.

Положив подбородок на её макушку, я обвила руками её плечи. Мама вцепилась в мои руки, будто искала опору, и поцеловала их. Её всю трясло – она была разбита, растеряна, но всё ещё старалась держаться.

– Ты же понимаешь, что так будет лучше для вас. Пусть он больше не будет твоим мужем, но он останется отцом твоей дочери. Папа – родной для тебя человек. Вам станет легче, если вы разойдётесь, но он всегда будет рядом. Он не бросит нас, - тихо говорила я, сама стараясь поверить в эти слова.

– Когда я смотрела, как он собирает свои вещи, моё сердце сжималось. Неужели он найдёт женщину, которую полюбит, с которой будет жить? Он больше не будет моим мужем, - её голос сорвался на последнем слове, и она снова заплакала.

Я наклонилась к её уху:

– Мы переживём это. Вместе. Ему тоже сейчас нелегко, и ты это понимаешь.

Мама несколько раз кивнула, крепче сжимая мои руки.

– Давай выпьем по бокалу вина? Тебе нужно немного расслабиться, - предложила я, стараясь хоть как‑то вернуть в её глаза хоть тень прежней теплоты.

Мама тихо рассмеялась сквозь слёзы:

– Ты всегда знаешь, что мне нужно.

– Тогда я пойду переоденусь, а ты пока достань самое вкусное вино, какое есть в нашем погребе.

Мама поцеловала меня в щёку, и я выпрямилась. Отойдя от неё, я направилась к лестнице.

Да, мне было больно. Очень больно. Мне казалось, что ни одно расставание не сравнится с той болью, которую испытываешь, когда родители решают разойтись. Они любили друг друга – и, я уверена, продолжают любить, просто быть вместе больше не могут.

Зайдя в комнату, я сняла школьную форму и надела простую футболку и лосины. Взяв телефон, я набрала номер отца и села на кровать.

Сразу после первого гудка папа поднял трубку:

– Привет, моё сокровище.

– Привет, пап. Как ты?

На том конце провода послышался тяжёлый вздох:

– Ты уже в курсе, да?

– Мама мне всё рассказала. Где ты сейчас? У бабушки с дедушкой?

– Нет, я снял номер в отеле. У твоего дедушки хрупкое сердце. Сейчас я не смогу им всё рассказать. Их нужно подготовить.

– Они примут ваш выбор.

– Хочу сказать, что это никак не повлияет на наши с тобой отношения. Ты по‑прежнему моя любимая дочь. Я всегда буду рядом с тобой. Не брошу ни тебя, ни твою маму. Просто хочу, чтобы ты помнила об этом.

Я знала, что он не бросит нас ни при каких обстоятельствах. Для папы семья всегда была на первом месте – пусть даже в ней не всё было гладко.

– Я люблю тебя, папа.

– И я люблю тебя, Изабелла. Спокойной ночи.

Мы просидели с мамой до двенадцати ночи. Разговаривали о моём детстве, вспоминали смешные случаи, и мама осторожно спросила про Джексона – но мне нечего было ей рассказать. Потом она затронула тему Джея, но мне совсем не хотелось о нём говорить.

– Он самый ужасный человек во всей Сицилии, - буркнула я.

Мама мягко улыбнулась:

– Знаешь, он – точная копия своего отца, Себастьяна. Джей не мог вырасти другим, если ему достался характер отца.

Я не стала спорить. Пусть мама видит в нём что‑то хорошее – мне сейчас было важнее, чтобы она хоть немного отвлеклась от своей боли.

Не помню, как уснула, – кажется, меня просто накрыла усталость, смешавшись с переживаниями. Но главное – мама немного успокоилась. И это было самым важным.

Глава 7

Джеймс

Изабелла не пришла на уроки – и это было по-настоящему странно. Девушка была отличницей, из тех, кто не пропускает ни единого занятия, будто сама мысль о пропущенной лекции была для неё невыносима. Даже на обеде её не оказалось – пустое место за нашим столом смотрело на меня с какой‑то укоризненной пустотой. Я спросил Криса, не знает ли он, в чём дело, и брат, пожав плечами, бросил, что ей нездоровится: на уроках её не будет, но на тренировку она придёт.

День быстро подошёл к концу, словно кто‑то подкрутил невидимые часы, ускоряя время. Я направился в зал. Толкнув дверь, я увидел Изабеллу: она сидела на полу, обхватив колени, и слушала музыку, полностью погружённая в свой мир. Как только я вошёл, она подняла на меня взгляд — в нём мелькнуло что‑то, похожее на лёгкое удивление, будто она не ожидала, что я появлюсь вовремя.

– Ты даже не опоздал. Это что‑то новенькое, - усмехнулась она.

Я не стал ничего отвечать. Просто прошёл в раздевалку и быстро переоделся, стараясь не думать о том, как странно отзывается в груди эта её усмешка. Когда я вышел, Изабелла уже стояла в центре зала и разминала шею, плавно вращая головой. Её тело было подтянутым, движения – точными, будто каждый мускул знал своё место. Широкие бёдра облегали чёрные шорты, а топ, едва прикрывавший кожу, больше напоминал лифчик. Волосы были собраны в тугой хвост, подчёркивая резкие, но изящные линии её лица.

Было странно, но мне нравилось, как она выглядит. Настолько, что от этого самого признания внутри всё переворачивалось, и меня едва не подташнивало от собственной реакции.

– Сегодня начнём учить начало, - сказала она и включила музыку, отложив телефон в сторону.

Я сразу узнал эту песню: «Under The Influence» Криса Брауна. Часто слышал её на вечеринках – она ассоциировалась у меня с пьяными девушками, танцующими на барных стойках, с неоновым светом и гулом толпы. Но здесь, в пустом зале, она звучала иначе: резче, откровеннее, будто обнажала каждое движение.

– Сначала идут мои движения, - Изабелла отвела правую руку и ногу в сторону, а затем небрежным жестом поправила волосы. Прокрутив головой, она сделала несколько шагов вперёд, проводя руками по бёдрам, словно проверяя, насколько реальна эта сцена. Согнув левую ногу в колене, она повернулась вполоборота и присела на корточки. Наклонившись назад, оперлась на левую руку, а затем резко поднялась, вскинув правую руку вверх. Той же рукой она провела вниз по своему телу и резко дёрнула головой влево – движение вышло острым, как щелчок хлыста.

– На этом моменте выходишь ты, - она остановила музыку и посмотрела на меня в упор. – Ты подходишь ко мне сзади и кладёшь руки на мою талию, а затем мы делаем волну. Понял?

Ничего я не понял. Я скептически посмотрел на неё, и Изабелла тут же всё поняла: сегодняшний день будет куда тяжелее, чем в прошлый раз.

Закатив глаза, она скомандовала:

– Смотри в зеркало, - её голос прозвучал твёрдо, почти приказным тоном. Она подошла ко мне сзади, положила руки мне на талию и крепко сжала, будто проверяя, есть ли во мне хоть капля готовности к этому танцу.

Мне резко стало не по себе. Это чувство было странным, почти чужим: смесь неловкости, напряжения и чего‑то ещё, чему я не хотел подбирать названия. Тело словно окаменело, а внутри всё сжалось от непривычного контакта.

– Смотри, я делаю твои движения, - она подняла руки до моей груди и медленно опустила их вниз, будто прокладывая невидимую линию. Затем волной вынырнула слева от меня, потом справа и снова слева. Остановившись, она развернула меня и заглянула в глаза. – Так понятней?

Тут я сразу понял: нужно запоминать каждое движение, схватывать его на лету, чтобы она больше не повторяла этот странный, почти интимный показ. Это было слишком неловко, слишком выбивало из колеи – будто я стоял на краю обрыва и боялся сделать шаг.

Я молча кивнул, и Изабелла решила повторить танец с самого начала. Когда она поднималась на носки, я подошёл к ней сзади, положил руки на её талию и провёл ими вверх и вниз. Волна, вторая, третья… Она повернулась ко мне, и её рука легла на мою грудь, медленно опускаясь ниже, к прессу.

– Вау! - протянула она. – А у тебя здорово получается!

– Да заткнись ты уже. И так тошно, - я поморщился, пытаясь спрятать смущение за грубостью.

Странное чувство от её прикосновений не уходило: казалось, будто кожа горит там, где её пальцы скользили по моему телу. Это было непривычно, почти пугающе.

Изабелла продолжила, будто ничего не заметила:

– Теперь делаем первую поддержку, которую учили. Её нужно протянуть надолго. Ты же её помнишь?

Я взял её за руку и прокрутил, успев схватить за ногу ровно в тот момент, когда её спина почти коснулась пола. Голубые глаза удивлённо распахнулись, а горячее дыхание обожгло мои губы. «Да что со мной происходит?» - эта мысль вспыхнула в голове, яркая и пугающая, как молния.

– Теперь ты должен отпустить меня и прокрутить, отпуская, - проговорила она, не сводя с меня взгляда.

Почему‑то мне совсем не хотелось ставить её обратно на ноги. Хотелось удержать этот момент, этот зависший в воздухе миг, когда мир сузился до её глаз и моего дыхания. Но я знал, что с этим нужно что‑то делать – иначе я потеряю контроль над собой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отпустил её. Она прокрутилась, подпрыгнула и повернулась ко мне.

– Ты просто стоишь и ждёшь меня, а я бегу к тебе, и ты подхватываешь меня за ногу и талию. Проходишь пару метров и ставишь на пол. Потом я снова отбегаю, делаю пару движений, и мы делаем вторую поддержку.

На этом мы решили закончить. Оставшееся время мы отрабатывали эти связки снова и снова. С каждым разом, по словам Изабеллы, получалось всё лучше и лучше.

Под конец мы оба были истощены. Изабелла была лёгкой, как пушинка, но руки у меня всё равно ныли от напряжения. Я постоянно был на взводе, держал мышцы в тонусе, будто готовился к бою, — а это совсем не в моём характере. Казалось, что‑то во мне начало меняться, медленно, но неотвратимо, как сдвигаются пласты земли перед землетрясением.

Мы разошлись по раздевалкам, быстро переоделись и вместе вышли из комнаты. Изабелла подошла к колонке и выключила музыку. Я же хотел как можно скорее покинуть зал — мысли уже крутились вокруг вечера, и, скорее всего, мне придётся встретиться с Кариной, чтобы сбросить это странное, колючее напряжение.

– Джеймс? - окликнула меня Изабелла, и я обернулся.

Она искренне улыбнулась – такое выражение я редко видел на её лице, и оно почему‑то заставило меня задержать дыхание.

– Ты молодец сегодня. Надеюсь, что дальше будет лучше.

Я только кивнул в ответ, не найдя слов. Покинув зал, я вышел из школы, и холодный воздух тут же ударил в лицо, возвращая меня в реальность.

Изабелла

Утром мой водитель прислал СМС: он не сможет забрать меня со школы – нужно было помочь моему папе с чем‑то срочным. Я не стала злиться на него: он не был виноват в том, что день с самого начала пошёл наперекосяк.

Выйдя из школы, я остановилась на крыльце. Было темно, и дождь лил стеной, будто небо решило смыть с города все его грехи. Встав на лестнице, я достала телефон, чтобы вызвать такси, но, как назло, батарея села.

– Да чтоб тебя! - крикнула я в пустоту и убрала телефон в карман.

Автобусы сюда не ходили: все ученики добирались либо с водителями, либо на своих машинах. Идти пешком было глупо – я бы промокла насквозь за первые пять минут, да и толком ничего не было видно из‑за сплошной водяной завесы.

До моих ушей донёсся резкий сигнал машины. Я подняла глаза и увидела автомобиль Джея: он медленно подъезжал к крыльцу. Окно опустилось, и голубые глаза посмотрели на меня спокойно, почти бесстрастно.

Я развела руками в стороны, вопросительно глядя на него.

– Садись. Всё равно живём в соседних домах, - коротко бросил он.

Это было странно – совсем не в его характере. Но другого выбора у меня не было: как‑то нужно было добираться до дома, а стоять под дождём и замерзать не хотелось.

Быстро спустившись по лестнице, я открыла дверь машины и села на сиденье. Мои волосы уже немного намокли, и я заправила их за уши, чувствуя, как капли стекают по шее.

– Спасибо, - сказала я, посмотрев на парня. – Водитель занят, а телефон сел.

Он ничего не ответил. Просто нажал на газ, и школа начала отдаляться, растворяясь в серой пелене дождя.

Дождь стучал по стеклу, а деревья гнулись под порывами ветра, будто пытались укрыться от этой непогоды. Слава богу, что Джей решил меня подвезти, иначе я бы и вправду замёрзла и заболела.

Сегодняшняя тренировка была странной для меня. Я не испытывала привычного отвращения к нему. Наоборот, мне было даже комфортно, и я радовалась тому, что Джей всё схватывал на лету. Единственное, что смущало, – это странное чувство, которое я испытывала рядом с ним. Оно было неловким, колючим, но в то же время каким‑то настоящим, будто сквозь нашу вражду пробивался свет.

– Как Себастьян? - спросила я, стараясь развеять неловкое молчание. – Я недавно приходила к вам. С твоей мамой мы поговорили, но твоего папу я не видела.

Джей крепче сжал руль, так что костяшки побелели. Он поджал губы и начал дышать чаще, будто слова застряли у него в горле.

– Понятия не имею. Я не вижусь с ним.

– Это из‑за скандала на День Благодарения?

– Ты хочешь об этом поговорить?! - он резко повысил голос и бросил на меня короткий, обжигающий взгляд. Я посмотрела на него вопросительно, и он тут же отвернулся, будто стыдясь этой вспышки.

– Я же не виновата в том, что у вас плохие отношения, - ответила я тихо. – Это не я заставляю вас не видеться и не разговаривать.

– Куда уж мне до тебя?! - снова вспыхнул он. – Единственная дочь. Любимица родителей. Идеальная семья. Все исполняют её прихоти и кишат над ней. Только вот есть один недостаток: сама из себя ничего не представляет. Даже если поступит в колледж, то всё равно выйдет замуж и будет сидеть дома, как и все женщины в клане. Никто никогда не будет слушать девушку, которая ничего не добилась в жизни!

Мне стало больно – остро, до слёз. Больно от правды, которую я знала, но старалась не произносить вслух. В нашем мире право голоса в клане имели только мужчины, и никто не мог это изменить. Это было главное правило, которое никогда не нарушалось. Пусть я и пойду учиться, но в будущем мне нельзя будет работать. Жёны должны сидеть дома и рожать детей, не смея лезть в дела Сицилии.

Не выдержав, я резко схватилась за руль и крутанула его в сторону. Джей что‑то крикнул, резко нажал на тормоз, и машина дёрнулась, останавливаясь посреди дороги. Я выскочила наружу, громко хлопнув дверью. Мне не хотелось никого видеть в этот момент – и уж точно не Джея, человека, которого я привыкла ненавидеть.

В лицо бил ледяной дождь, от которого волосы моментально промокли насквозь, а одежда прилипла к телу. Я шла по лужам, не обращая внимания на то, что сапоги пачкаются в грязи, а вода заливается внутрь. Ветер рвал волосы и, казалось, хотел сорвать с меня не только причёску, но и саму кожу.

– Изабелла! - закричал Джей. Он, видимо, пошёл за мной.

– Нет! - крикнула я в ответ, продолжая идти вперёд, будто если я остановлюсь, то просто рухну на асфальт и больше не встану.

– Ты собираешься идти пешком? Ты замёрзнешь по дороге. Перестань устраивать сцену и сядь в машину! - его голос звучал совсем близко, прямо за моей спиной.

Я остановилась. Сил не осталось ни на злость, ни на гордость. Развернувшись, я посмотрела на Джея. Его волосы намокли и были зачёсаны назад, капли дождя стекали по лицу, а дыхание было частым, будто он только что пробежал марафон.

– Зачем? - прокричала я, стараясь перекрыть шум дождя. – Зачем мне садиться в твою машину? Чтобы ты угодил моему отцу? Чтобы снова быть хорошим для всех и выставить меня на посмешище?

Он нахмурил брови:

– Что за бред ты несёшь?

– Я несу бред? Ты же понимаешь, что всё из‑за тебя! Это ты избил Джексона, и из‑за тебя начался весь этот ужас!

– Ну прости, что твой парень сейчас в больнице. Слышишь? Прости меня. Но это не изменит того, что это и из‑за тебя тоже. Если бы ты в тот день промолчала, то всё было бы нормально. Но не тут‑то было: малышка Изабелла привыкла, что всё внимание на ней. Она готова на всё, чтобы все её пожалели, чтобы все слушали только её. Это не ты выросла с отцом, который только и умел, что воспитывать нас. Ты не знаешь, что такое защищать своих братьев. Не знаешь, каково это – убивать людей. Ты рождена в золотых пелёнках, и по сей день тебе все потакают. Ты не знаешь, что такое настоящие проблемы!

– Я не знаю? - я поднесла палец к груди, указывая на себя, и почувствовала, как по щекам потекли слёзы, смешиваясь с дождём. – Мои родители разводятся, Джеймс! Я на протяжении долгих лет слушала постоянные крики и истерики матери. В нашем доме не осталось целой посуды – она разбивалась о стены, о пол, о мою гордость. С трёх лет меня заставляют играть на чёртовом фортепиано по пять часов в день. Я плачу вечерами от того, как мне тяжело и как я устала. Каждое утро я надеваю маску гордой суки и хожу с ней весь день. Мои родители мечтали, чтобы их ребёнок продолжил их дело, но я знаю, что не смогу этого сделать, потому что родилась женщиной. И единственное, что мне светит в этой жизни, – это сидеть дома и согревать постель своему мужу.

Меня начало трясти. Внутри стало пусто, будто кто‑то вытащил из меня все кости, оставив только кожу и боль. Слёзы перемешивались с дождём, а горло болело от крика. Я выложила всё, что копила в себе долгие семнадцать лет. И, как ни странно, после этого стало капельку легче — будто тяжёлый камень наконец‑то скатился с груди.

Джеймс смотрел на меня пустым взглядом. Он не изменился в лице, пока я кричала, не отводил глаз, не морщился от моих слов. Теперь он знал меня настоящую – и от этого мне стало страшно.

– Боже, как я устала, - прошептала я, закрыв лицо руками.

Дыхание сбилось, меня трясло то ли от холода, то ли от боли – я уже не могла отличить одно от другого. Было тяжело, и я уже жалела, что рассказала всё это кому‑то, тем более Джеймсу.

Вдруг горячие, сильные руки обхватили меня за спину и крепко прижали к себе. Джей положил подбородок мне на голову и просто держал, будто хотел защитить от всего мира. Никто раньше так не делал. Никто не утешал меня, не давал почувствовать, что я не одна.

Я ощутила себя брошенным котёнком, который наконец‑то нашёл хозяина. Это чувство было странным: безопасность рядом с тем, кого я привыкла ненавидеть.

Мои руки сами потянулись, и я обняла его в ответ. От него шло тепло, настоящее, живое, и дрожь постепенно начала уходить. Уткнувшись носом в его плечо, я вдохнула приятный запах его парфюма – он пах дождём, кожей и чем‑то неуловимо своим.

Мне не хотелось его отпускать. Я понятия не имела почему, но рядом с ним я впервые почувствовала себя беззащитной и в то же время защищённой. Словно он ограждал меня от этого жестокого мира.

– Успокоилась? - прошептал Джей мне на ухо.

Я осторожно кивнула и отстранилась. Он по‑прежнему держал меня за плечи и смотрел прямо в глаза. По его лицу стекали капли дождя, а губы уже начали синеть от холода.

Джей поднял руку и заправил прядь моих мокрых волос за ухо. Это движение было куда интимнее любых касаний голой кожи. В животе завязался тугой узел, и я тяжело задышала, часто моргая, не в силах отвести взгляд.

Неожиданно он отпустил меня.

– Надо ехать. Ты заболеешь, - коротко сказал он.

Развернувшись, он пошёл к машине, оставив меня одну разбираться с вихрем эмоций.

– Возьми себя в руки, Изабелла, - прошептала я себе, пытаясь вернуть привычную броню. Но сегодня она никак не хотела надеваться.

Глава 8

Джеймс

Понятие не имею, что владело мной в тот момент – но я чертовски сильно захотел поцеловать Изабеллу. До сих пор не понимаю, как сдержался. Я всегда ненавидел эту девушку, держал её на расстоянии, не подпускал к себе ни на шаг. Но когда сегодня я увидел эти голубые глаза, наполненные слезами и болью, во мне будто что‑то щёлкнуло. Я вдруг понял, что и она может быть слабой – не стальной статуей, которую не берёт ни обида, ни горечь, а живой, настоящей, уязвимой.

Изабелла на протяжении семнадцати лет притворялась высокомерной и несгибаемой – будто ей ничего не страшно, будто никто не способен её задеть. А теперь я видел в ней маленькую девочку, против которой встал весь мир. И этот контраст ударил по мне сильнее, чем любой удар на поле.

Развод родителей… Я даже не представлял, каково это. Мои мама и отец всегда были примером для всего клана – идеальной парой, на которую все равнялись. Я ни разу не слышал, чтобы они ругались или смотрели друг на друга с обидой. Отец всегда ставил маму на первое место, безмерно её любил, оберегал. А мама уважала его и его положение, никогда не вступала в споры, не совала нос в дела клана – но делала это не из страха, а из глубокой преданности. Их союз казался нерушимым, словно высеченным из камня.

Кристофер и Камилла тоже были для меня примером. Я никогда не слышал о том, чтобы у них были конфликты или разногласия. Смитт всегда открыто восславлял свою супругу, говорил о ней с такой гордостью, что становилось ясно: для него она – не просто жена, а опора. Поэтому, когда я узнал об их разводе, я просто не поверил своим ушам. Это казалось невозможным, как если бы небо вдруг упало на землю.

Я даже не стал ужинать. Аппетита не было совсем – еда представлялась чем‑то чуждым, ненужным. Спать тоже не хотелось. Я метался по комнате, не находя себе места, будто внутри меня крутился вихрь, который никак не мог улечься.

Карина написала мне около десяти вечера, но я не стал отвечать. Мне было не до неё. Она хотела, чтобы я приехал, и, видимо, наши встречи зашли слишком далеко – она начала надеяться на что‑то большее. Но я не хотел тратить на это время. Она была не той, о ком хотелось думать сейчас.

Я не спал до трёх ночи. Сон не шёл, будто кто‑то выключил эту возможность в моей голове. Пытался устать: делал силовые тренировки до тех пор, пока мышцы не начали гореть, но даже это не помогло. В итоге я просто лежал на кровати, глупо уставившись в потолок, и пытался собрать мысли в кучу. А как только наконец прикрыл глаза, тут же прозвенел будильник.

Утренний душ не помог проснуться – вода скользила по коже, не принося ни бодрости, ни облегчения. Даже крепкая чашка кофе, которую заварила мама, не разогнала туман в голове. Завтракать я не стал – аппетит так и не вернулся. Крис пытался поднять мне настроение своими дурацкими шутками, но они пролетали мимо, не задевая ни одной струны внутри.

Пока ехал в школу, я поймал себя на том, что проверяю расписание. Наши предметы с Изабеллой не пересекались – значит, увидеться мы могли только на обеденном перерыве. Не знаю, зачем я вообще об этом думал, почему это вдруг стало важным.

Уроки тянулись мучительно медленно, будто кто‑то нарочно замедлил время. Половину из них я провёл, уставившись в телефон и пересматривая видео с танцами. И, к собственному удивлению, мне начинало нравиться то, что мы делали с Изабеллой. Раньше я бы и мысли не допустил, что парень вроде меня может заниматься чем‑то подобным – это казалось нелепым, почти стыдным. Но теперь всё выглядело иначе: в этих движениях была сила, ритм, какая‑то особая энергия, которая затягивала.

Мы с Крисом, Микки и Дани сели за наш привычный дальний стол – тот самый, за которым сидели с тех пор, как перешли в старшую школу. Ученики прозвали его «столом Наследников дьявола». Дани была дочерью местного банкира – все знали, что её отец заработал своё состояние кровью задолго до её рождения и рождения её брата Джереми, который учился вместе с Дэниэлом. При этом сам банкир не входил в клан, и это создавало вокруг семьи Дани особый ореол – смесь уважения и настороженности.

Микки со своими братьями в будущем должны были стать нашими телохранителями. Но, думаю, он бы предпочёл охранять Криса, а не меня – между ними всегда была какая‑то особенная связь, почти братская. Мы все должны были продолжить дела своих отцов, шагнуть на их место, принять их ношу. Это было не выбором, а судьбой, записанной в наших фамилиях.

Я ковырял вилкой салат, почти не замечая вкуса, и то и дело поглядывал на дверь, ожидая, когда появится Изабелла. Уже прошло десять минут с начала перемены, а её всё не было.

– Джей? - видимо, уже не в первый раз позвал меня Крис. Я перевёл на него взгляд и коротко кивнул. – Ты уже пять минут ковыряешь эту капусту. Опять аппетита нет?

Я бросил вилку в тарелку и откинулся на спинку стула. Есть и правда не хотелось.

– Отлично, тогда съем за твоё здоровье, - брат тут же схватил мою тарелку и начал жадно есть.

– Крис, ты ведёшь себя как свинья, - с отвращением сказала Дани и наморщила нос. – Ты не можешь есть нормально?

Парень поднял на неё глаза – с его губ капал соус, и, честно говоря, даже меня слегка затошнило от этой картины.

– Поверь, даже если я надену эту тарелку себе на голову, то буду выглядеть шикарно, - он подмигнул девушке, и та закатила глаза.

– Ты не слишком высокомерный? - спросил я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А ты не слишком молчаливый сегодня? - Микки посмотрел на меня. – Ты так и не рассказал, что тебе сказал тренер.

На самом деле этот разговор с тренером уже ушёл куда‑то на дальний план, стёрся среди других мыслей. Но теперь пришлось вспомнить.

– Меня хотят выгнать из команды, - произнёс я ровным голосом, хотя внутри всё снова напряглось.

Салат, который был во рту у Криса, буквально вылетел и приземлился на лицо Дани. Он тут же прикрыл рот рукой и уставился на девушку. Её лицо было в листьях и соусе, а взгляд – в ледяных стрелах.

– Дани, только без рук, - быстро попросил Крис, явно понимая, что эта кучерявая может и правда наброситься.

Шатенка смотрела на него так, будто уже просчитывала, как лучше свернуть ему шею.

– Тогда я разобью твоё лицо ногами, - процедила она, поджав губы, и перевела взгляд на Микки. – Пойду умоюсь.

Она встала из‑за стола и пошла в сторону туалета.

– Я могу подать тебе салфетку! - крикнул Крис ей вслед.

Дани даже не обернулась – просто подняла средний палец, не сбавляя шага.

Парни посмотрели на меня. Микки нахмурился.

– Капитана выгоняют из команды? Как такое вообще возможно?

– Директриса поставила условие: если я пропущу хоть одну тренировку с Изабеллой, меня выгоняют из команды, - я произнёс это спокойно, но внутри всё кипело. Я вспомнил, как, услышав это, разнёс полкабинета тренера – стул полетел в стену, а сам я едва сдерживал ярость.

Микки и Крис переглянулись. Если бы они видели моё лицо в тот момент, то, наверное, испугались бы.

– Надо рассказать Изабелле про Джексона. Пусть она поговорит с директрисой, - предложил я.

– Я пытался с ней поговорить, - перебил меня Микки.

– Она про это даже слышать не хочет, - добавил Крис. – Только мы трое знаем, что он сделал той ночью. Даже отец не знает.

Я откинул голову назад и закрыл глаза. Сегодня был только четверг, а впереди ещё две недели – не считая этой. Концерт должен был состояться двадцать третьего числа, за два дня до Рождества. У меня уже не было сил совмещать тренировки по футболу и занятия с Изабеллой. А она так и не появилась на ланче.

Изабелла

На последующие две недели меня отстранили от обычных занятий – и это оказалось не наказанием, а скорее вынужденной перестановкой. Всё из‑за плотного графика тренировок и из‑за того, что один из хореографов подвернула ногу и больше не могла ставить танец для учеников младших классов.

Мне повезло: балет был той областью, где я чувствовала себя уверенно, будто тело само знало, что делать, даже если разум уставал. Танец, который предстояло поставить, не был центральным номером выступления — его задача состояла в том, чтобы дети показали свои навыки и отработку базовых движений. Это снимало часть давления: не нужно было выдумывать что‑то революционное, достаточно было довести до блеска уже существующее.

Теперь мой день был расписан по минутам. Каждый день с десяти до часу – балет с младшими. По вторникам и четвергам – репетиции с девочками из группы поддержки. А по понедельникам, средам и пятницам – тренировки с Джеем. Именно с последними и было сложнее всего. Мы постоянно не укладывались по времени, а работы оставалось непомерно много. Сделать всё необходимое за пять оставшихся занятий казалось почти невозможным.

К счастью, хореограф успела поставить детям основные связки, и мне оставалось лишь «почистить» их отработку: убрать лишние движения, выровнять линии, добиться синхронности. С моей группой поддержки тоже всё шло неплохо: девочки схватывали быстро, и большая часть номера уже была готова.

– Пять, шесть, семь, восемь – и поехали! - скомандовала я, отбивая ритм.

Девушки уже репетировали в комбинезонах, в которых им предстояло выступать на открытии футбольного матча. Он должен был пройти в следующую пятницу, и группа была практически готова. Но меня не покидало чувство, что в композиции чего‑то не хватает – какой‑то чёткости, завершённости.

– Стоп! - крикнула я и хлопнула в ладоши, звук резко оборвал музыку.

Я смотрела на расстановку девочек, закусив губу. В этом году ушли сразу три участницы: Розали и Джо выпустились из школы, а Элла, которая раньше стояла рядом со мной, перешла на домашнее обучение. Новые девочки старались, но пока не вписывались в общий рисунок танца.

– Дани и Карина, поменяйтесь местами, - решительно сказала я.

Честно говоря, меня не устраивало, как танцевала Карина. Её взяли в группу в основном из‑за того, что она была дочерью сенатора, и это накладывало свой отпечаток: она держалась чуть надменнее остальных, а в движениях ей не хватало самоотдачи. Дани, напротив, была ниже ростом, но ярче смотрелась в первой линии – её энергия буквально тянула за собой остальных.

Карина наморщила лоб и посмотрела на меня с лёгким вызовом:

– Но, Изабелла, ты поставила меня в первую линию ещё в начале года, так же, как и Эмму.

– В прошлом году в первой линии стояли Элла, я и Розали. Мы гармонично смотрелись по цвету волос: тёмные и светлые пряди чередовались, создавая красивый визуальный ритм. А теперь впереди две брюнетки и блондинка – это выглядит разрозненно, будто не хватает баланса.

Карина сложила руки на груди, прищурившись:

– Почему же ты сама не пойдёшь назад?

От её слов мне захотелось рассмеяться – не зло, а от абсурдности ситуации. Я ухмыльнулась и развернулась к зеркалу, глядя на своё отражение, будто там прятался ответ.

– Когда будешь ставить танец, сама будешь всех расставлять, - спокойно бросила я.

Карина закатила глаза и бросила короткий взгляд на Дани. Все в группе знали: никто не займёт моё место хореографа, тем более не такая, как она.

Моё внимание вдруг привлекла дверь – в отражении зеркала я заметила фигуру в проёме. Там стоял Джей, небрежно облокотившись на косяк, и наблюдал за нашим спором с лёгкой полуулыбкой, будто находил в этом что‑то забавное.

Я обернулась к нему.

Парень коротко кивнул, здороваясь, и я ответила тем же. Потом снова повернулась к девушкам:

– Вставайте пока на свои места и отрабатывайте поддержки. Я скоро вернусь.

Быстрым шагом я подошла к Джею.

– Ты что‑то хотел?

Он поджал губы, будто подбирая слова:

– Мне сказали, что тебя отстранили от занятий. Хотел спросить, что произошло.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала:

– Нужно заменить хореографа по балету. И ещё успеть отработать движения с группой поддержки.

Джей снова кивнул, и в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на облегчение:

– Я просто подумал, что с тобой что‑то случилось. Поэтому ты и перестала ходить на уроки.

На моём лице появилась ухмылка, и я шутливо толкнула его в плечо:

– Хочешь сказать, что переживаешь за меня?

– Скорее переживаю за своё место в команде, - ответил он и улыбнулся.

Я нечасто видела его искреннюю улыбку, тем более направленную на меня. От этого на душе стало неожиданно теплее, будто кто‑то зажёг маленькую лампу внутри.

В ту же секунду я снова вспомнила, сколько у нас осталось времени на репетиции. Пять занятий – это ничтожно мало, чтобы выучить даже половину номера, не говоря уже о том, что концовку я до сих пор не придумала. И тут в голове вспыхнула идея – простая, но рискованная.

– Когда у тебя тренировки с командой? - спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Джей нахмурил брови, явно не понимая, к чему я клоню:

– Вторник и четверг. Вторник – в зале, а в четверг – на поле. А что?

Я быстро обернулась на свою группу:

– Дани, репетируйте пока. Я скоро приду.

Не дожидаясь ответа, я схватила Джея за руку и потащила по коридору наверх. Школа уже опустела, коридоры были пустынными, и наши шаги гулко отдавались от стен. Джей что‑то спрашивал, куда мы так бежим, но я только качала головой, не отпуская его руку.

У двери кабинета директрисы мы остановились. Джей сморщился, будто почувствовал неприятный запах:

– Только не говори, что мы пришли к этой гадюке.

– Именно, - коротко ответила я, постучала и, не дожидаясь приглашения, открыла дверь. – Госпожа Оливер, можно?

Директриса сидела в своём кресле и что‑то печатала в ноутбуке. Она подняла взгляд, слегка сдвинув очки:

– Сеньорита Смитт? Заходи.

Я шагнула внутрь, буквально втаскивая Джея за собой. Директриса бросила на него короткий, вопросительный взгляд, потом снова посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло удивление – вероятно, она не ожидала увидеть нас вместе и не в состоянии войны.

– Госпожа Оливер, у меня к вам просьба, - начала я и, заметив одобрительный кивок женщины, продолжила: – У нас осталось всего пять занятий. И мы физически не успеваем выучить и отрепетировать всю хореографию.

Госпожа Оливер приспустила очки и облокотилась подбородком на сложенные кисти, внимательно слушая.

– И что же ты предлагаешь? Отменить ваше выступление?

– Нет, ни в коем случае! - мой голос дрогнул от волнения. – Это выступление очень важно для меня.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Вы отстранили меня от занятий, чтобы я успела подготовить выступление балета – они начинаются с десяти и до часу. В два приходят девочки из группы поддержки, и до четырёх мы занимаемся с ними. Можно ли отстранить Джея от занятий, чтобы мы могли репетировать в перерывах?

В тот же момент я почувствовала, как Джей схватил меня за плечо и резко дёрнул к себе. Я обернулась. Он стоял совсем близко, хмуря брови:

– Что ты задумала?

– Пожалуйста, помолчи, - шёпотом попросила я и снова посмотрела на директрису.

Госпожа Оливер наблюдала за нами с едва заметной ухмылкой. Её выражение лица смущало меня: казалось, она получала удовольствие от того, как мы ведём себя рядом друг с другом. Хотя, если вспомнить, это ведь была её идея – попытаться нас помирить.

Она долго молчала, словно взвешивала все «за» и «против», позволяя тишине стать частью решения.

– Господин Кинг, что у вас по предметам? - наконец спросила она, переводя взгляд на Джея.

Тот отошёл от меня, выпрямился и сложил руки на груди:

– Ни одной тройки. Математика и биология – на отлично.

Директриса перевела взгляд на меня и поправила очки на носу:

– Под вашу ответственность, Изабелла. Если хоть что‑то пойдёт не так, о хорошей характеристике по окончании обучения сможете забыть.

– Спасибо вам огромное, госпожа Оливер! - выпалила я, переполненная облегчением.

Радость ударила в голову, и я даже забыла попрощаться. Выбежав из кабинета, я остановилась в коридоре и расплылась в гордой улыбке. Джей закрыл дверь и повернулся ко мне. Он явно хотел что‑то сказать, но я опередила его:

– Завтра в восемь. Не опаздывай.

И, не дав ему ни шанса возразить, я быстро пошла обратно к своей группе. Девушки всё ещё ждали меня, и теперь у нас появился реальный шанс всё успеть.

Глава 9

Джеймс

Почему‑то я был рад, что Изабелла придумала эту идею с тренировками. Мне всё больше нравилось проводить с ней время. Пусть отчасти она меня и бесила, но, когда она злилась, это отчего‑то забавляло.

Мне пришлось встать раньше всех и уехать в школу. Я даже удивился, увидев, что Изабелла уже приехала. Зайдя в зал, я заметил брюнетку: она сидела на шпагате, грудью почти касаясь ноги.

– Привет, - сказал я. Девушка моментально выпрямилась и повернулась ко мне. – Не думал, что ты уже здесь.

– Доброе утро, - ответила она с улыбкой. – Нужно было придумать новые движения для танца. Пришлось приехать пораньше.

Она поднялась и подошла к столу, взяла стаканчик с кофе. Я снял пальто и бросил его на скамейку, стянул толстовку, оставшись в футболке, и посмотрел на Изабеллу.

Девушка копалась в телефоне и пила кофе. Её длинные ресницы почти доставали до бровей. Сегодня волосы локонами лежали на спине, хотя обычно были идеально выпрямлены и заколоты в хвост. На ней была белая футболка оверсайз и спортивные чёрные штаны.

Я ненадолго засмотрелся на неё. Пусть у неё был тяжёлый характер, пусть порой она казалась невыносимой — она была красивой.

Изабелла подняла на меня глаза и отставила стаканчик на стол.

– Начнём?

Ничего не ответив, я встал напротив зеркала. Девушка встала рядом и посмотрела на меня через отражение.

– На чём мы остановились?

– На второй поддержке, - напомнил я.

Брюнетка кивнула.

– Тогда смотри, - она встала передо мной. – Мы делаем шаг в сторону, складываем руки и наклоняемся вперёд, опираясь на ногу. Затем я оборачиваюсь к тебе, ты уходишь вниз, и я перекидываю ногу над твоей головой. После – откидываемся назад. Точка. Волна. И снова точка.

«Точки, волны… Кто вообще придумал эти названия для танца? Как я должен это понимать?» - пронеслось у меня в голове.

– Давай попробуем, - произнесла она. – Пять, шесть, семь, восемь.

Мы вместе сделали шаг в сторону, сложили руки и наклонились вперёд. Изабелла повернулась ко мне. Только я присел, как тут же получил удар ногой по голове.

– Чёрт! - крикнул я, зажмурившись. Потёр больное место. Откуда у этой девушки такая сила в ногах? Слава богу, что досталось голове, а не чему‑то более уязвимому.

– Боже, прости меня! - крикнула Изабелла и отшатнулась назад. Она смотрела на меня с искренним сожалением – секунды три, не больше, а потом вдруг запрокинула голову и громко рассмеялась.

У неё был прекрасный смех. Я редко его слышал. «Нет, – одёрнул я себя, – нужно как‑то избавляться от этих мыслей».

Я поднялся на ноги.

– Давай ещё раз. Только ногу повыше задирай, пожалуйста. Если я буду бегать по полю без головы, матч мы точно не выиграем.

Изабелла снова засмеялась и встала передо мной.

– Готов? И раз – шаг в сторону. Два – складываем руки, наклон вперёд. Три – я поворачиваюсь к тебе. Четыре – ты приседаешь. Пять – я перекидываю ногу. Шесть – откидываемся назад. Точка. Семь – волна. Точка!

Всё это время я смотрел в зеркало. Как ни странно, вместе мы смотрелись здорово. Наши движения становились плавнее, мы словно дополняли друг друга. «Опять не те мысли», – снова одёрнул себя я.

– Так, это у нас получается. Идём дальше, - сказала Изабелла. – Ты поднимаешься с пола и берёшь мою левую руку, проводишь ею полкруга против часовой стрелки. Затем опускаешь её вниз, и я делаю выпад вперёд, а ты – назад, при этом мы держимся за руки. Ты тянешь меня на себя и прокручиваешь влево. Точка. Далее – такой же выпад, как до этого, с руками. Точка. Левая рука и нога в сторону, ты хватаешь меня за талию, и мы слегка падаем вправо. Ты опираешься на ногу, а я – на тебя, - она повернулась ко мне. – Это уже половина танца. Дальше движения проще.

Я начал намного лучше и проще запоминать хореографию, но периодически ловил себя на том, что засматриваюсь на Изабеллу – на то, как плавно она движется. В такие моменты я словно переставал быть собой, становился кем‑то другим.

Брюнетка включила музыку, и мы повторили предыдущие движения, соединяя их с новыми. Она постоянно хвалила меня за то, что я быстро всё схватываю и хорошо двигаюсь. В ответ я закатывал глаза, но на самом деле мне было приятно это слышать.

– Теперь встаём в позу танго, - Изабелла повернулась ко мне, взяла за левую руку, а правую положила мне на плечо.

Я вдруг вспомнил, как в такой позе танцевали мои родители на каждую годовщину свадьбы. Обхватив Изабеллу за талию, я притянул её к себе так, что она прижалась к моей груди.

Брюнетка подняла на меня вопросительный взгляд.

– Что ты делаешь?

Я наклонил голову набок и прищурился.

– Насколько я знаю, танго – страстный танец. Я что‑то делаю не так?

Она ничего не ответила, лишь смущённо улыбнулась.

– Теперь два шага назад, два шага вперёд. И ты меня перекручиваешь.

Изабелла не отрывала от меня взгляда на протяжении всего танца. Она была единственной девушкой, насколько я помнил, которая смотрела мне прямо в глаза так легко. Другие либо прятали взгляд, либо смотрели куда‑то на грудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Здесь снова точка, и на этом пока всё, - она отстранилась и взяла в руки телефон. – Концовку я ещё не придумала. Нужно что‑то эффектное, но не совсем простое.

Я сунул руки в карманы и посмотрел на девушку, которая что‑то печатала в телефоне.

– У меня есть одна идея. Правда, не знаю, как ты на это посмотришь.

Голубые глаза оторвались от экрана и посмотрели на меня. Я достал из кармана телефон и разблокировал его. Пару видео с танцами, которые мне понравились, я сохранил в галерее – сам не знал зачем, просто они зацепили.

Включив то самое видео, я протянул телефон Изабелле. Брюнетка нажала на «плей» и начала смотреть. Я внимательно следил за выражением её лица, гадая, понравится ли ей.

Изабелла пересмотрела видео несколько раз, и на её лице появилась улыбка.

– Это очень классно смотрится! - она поджала губы и посмотрела на меня восторженными глазами. – Нужно попробовать, - протянула мне телефон.

Я убрал его в карман и подошёл к Изабелле, которая уже стояла у зеркала. Положив руки ей на бёдра, я невольно вдохнул запах её волос – ваниль приятно щекотала нос.

Девушка обернулась и положила руки мне на плечи. Я присел, и она слегка толкнула меня в лоб - от этого я упал спиной на пол. Она протянула левую руку, и я поднялся, крепко сжав её ладонь. Мы обошли друг друга по кругу и снова сделали волну, как в начале.

– Точка, - сказала Изабелла, глядя на меня с улыбкой. – Джей, ты видел? Идеально подошло! Теперь осталась всего минута танца.

Я улыбнулся в ответ, поджав губы.

Неожиданно позади нас раздались аплодисменты. Мы одновременно обернулись. В дверном проёме стояли Крис и Микки. Эти двое улыбались и хлопали в ладоши. Мне захотелось швырнуть в них чем‑нибудь тяжёлым.

– Молодцы! - закричал мой брат и толкнул Микки локтем. – Срочно неси им цветы! Я хочу подарить их этому красавчику! Боже, Джеймс Кинг, я хочу от тебя детей!

Изабелла засмеялась и прикрыла рот рукой.

– Крис, ты идиот.

– Прошу, господин Кинг, распишитесь на моей спине. Я хочу сделать татуировку с вашим автографом!

Я закатил глаза.

– Разве вы не должны быть на уроках?

Крис и Микки подошли к нам.

– Математику отменили. По слухам, Белль попала в аварию сегодня утром. Точнее, въехала в светофор.

– Ты считаешь нормальным называть преподавателя просто по имени?

– Конечно. Я же спал с ней, - совершенно без стеснения ответил брат и повернулся к Изабелле: – Сестрёнка.

Брюнетка улыбнулась.

– Братик, - ответила она и поцеловала его в щёку.

Меня вдруг резко накрыла неприятная волна – я отвернулся. Зубы сжались от злости. Неужели я ревновал Изабеллу к собственному брату? Но ведь я знал, что их связывают только «братские узы», которых я сам никогда не чувствовал рядом с ней. Я всегда говорил, что не считаю Изабеллу своей сестрой. Но было странно ревновать в принципе к кому‑либо. Мы не были вместе, да и наши родители никогда не приняли бы наши отношения. Почему я вообще об этом думаю?

Через пару минут Крис и Микки ушли, а следом за ними в зал вбежали двадцать маленьких девочек в розовых танцевальных купальниках. Изабелла сказала, что мне можно отдохнуть, и предложила сесть на лавку, пока она позанимается с ними.

Мне нравилось смотреть, как она общается с детьми. С ними она становилась совсем другой. Хвалила даже тогда, когда у них что‑то не получалось. Ласково называла самую маленькую девочку «принцессой» – что совершенно не вязалось с её обычным характером. А когда та расплакалась из‑за неудачи, Изабелла нежно обняла её, посадила к себе на колени и крепко прижала, успокаивая.

Я засмотрелся на эту картину и невольно улыбнулся. Изабелла была бы хорошей матерью. Она умела найти подход к каждому ребёнку, чтобы он рос в любви и заботе. «Почему я снова об этом думаю?» – мелькнуло в голове. Мне казалось, что такие мысли вообще не должны появляться.

Когда прозвенел звонок, я поднялся с лавки. Дети забегали вокруг, путаясь у меня под ногами. Я аккуратно шагал, стараясь никого не задеть и уж тем более не сделать больно.

По воле судьбы та самая маленькая девочка подошла ко мне и подняла свои голубые глаза. Её светлые волосы были туго заплетены в пучок, а пухлые губы чуть приоткрыты. Я долго смотрел на неё, пока она не заговорила.

– Ты большой, - сказала она тонким голоском и ткнула в меня пальцем.

Я наморщил лоб и присел рядом с ней на корточки. Она смотрела на меня спокойно, совсем не пугаясь.

– Боишься меня?

– Нет. Ты хороший, - она протянула руку и дотронулась пальчиком до моей щеки.

Меня словно ударило током. На самом деле я любил детей: они были самыми чистыми и невинными в этом жестоком, пропитанном кровью мире. Но они всегда меня боялись. Когда к отцу приходили участники клана с семьями, дети не подходили ко мне и даже избегали смотреть в мою сторону. Они охотнее шли к Дэну или пытались позвать играть Криса, который, кстати, терпеть не мог детей.

– Марго, беги переодевайся, - подошла к нам Изабелла.

Девочка убрала руку с моего лица и повернула голову к девушке. Я поднялся и смотрел, как Марго убегает в сторону раздевалки.

– Ты собираешься на ланч? - спросила Изабелла.

Я повернулся к ней.

– Да. Думал сходить. Ты пойдёшь?

– Мне нужно ещё придумать пару движений для нашего танца и заполнить журнал. Ты сможешь принести мне салат?

– Смогу. Ещё что‑нибудь?

Она наморщила нос.

– Сегодня на второе жареная свинина. Боюсь, не влезу в танцевальный костюм, если съем её.

– Не понимаю твоих переживаний. У тебя прекрасная фигура.

Слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать. Изабелла посмотрела на меня с лёгким удивлением, наклонив голову набок. Почувствовав себя неловко, я убрал руки в карманы.

– Скоро приду, - быстро проговорил я и, развернувшись, пошёл в сторону столовой.

Я понимал, что веду себя странно. Я не должен влюбляться в Изабеллу, по крайней мере с точки зрения всех этических норм. Она считалась моей сестрой, хоть я этого и не признавал. Что напишут в прессе? «Инцест в клане»? Наши отцы убили бы нас за это.

Уже подходя к столовой, я почувствовал, как кто‑то дёрнул меня за плечо из‑за угла. Холодные губы накрыли мои, но я моментально отстранился. Передо мной стояла Карина. Как всегда, она была ярко и вызывающе накрашена. Юбка едва прикрывала бёдра, а две верхние пуговицы на рубашке были расстёгнуты.

– Что ты делаешь? - спросил я довольно холодно.

Она надула губы и схватила меня за ткань футболки на груди.

– Ты перестал отвечать на мои сообщения. Хотела спросить, что происходит?

Это была правда: уже третий день я не отвечал ей, даже на откровенные фотографии. Они больше не вызывали во мне интереса. Карина перестала привлекать меня как женщина.

– Мне кажется, у нас уже был разговор на эту тему. Мы с тобой не в отношениях, и у нас никогда ничего не будет. Ты знаешь об этом.

– Ты очень напряжён, - она положила руки мне на плечи и начала их массировать.

От её прикосновений мне стало неприятно. Я обхватил её запястья и убрал руки от себя.

– Неужели ты не понимаешь?

Карина вырвала руки, громко цокнула и посмотрела мне в глаза.

– Это из‑за Изабеллы, да? Поэтому ты отстранился от меня?

– Что за бред ты несёшь? - нахмурился я. – Причём тут она?

Она сложила руки на груди и приподняла правую бровь.

– Ты изменился, Джей. Раньше ты не мог её видеть, а теперь улыбаешься рядом с ней. Я видела вас в зале во время тренировки: твои глаза горели, когда вы разговаривали.

– Мне кажется, нам пора закончить эти встречи. Я не вижу в этом смысла.

Лицо Карины резко изменилось: глаза покраснели, губы искривились в отвращении.

– Не боишься, что твоя Изабелла может пострадать?

Я усмехнулся.

– Не боюсь. Если ты что‑то сделаешь, Изабелла сама переломает тебе ноги.

Карина оттолкнула меня и быстрым шагом скрылась за углом. Я посмотрел ей вслед. Так будет лучше. Для меня точно.

В столовой было не так много учеников: половину отпустили с последнего урока из‑за аварии сеньориты Мело. Крис и Микки сидели за нашим столом и уплетали обед. Мой брат, как всегда, ел так, будто его годами не кормили. Казалось, его вообще не учили манерам, но даже в таком виде все женские взгляды всё равно были прикованы к нему.

Я взял себе сок, свинину, пюре и салат для Изабеллы в контейнере. Подойдя к столику, поставил поднос и сел рядом с Крисом.

– О, салат! - брат потянулся к контейнеру.

– О, обойдёшься, - я слегка ударил его по руке, и он отдёрнул её, прижав к груди.

Крис наморщил нос и надул губы.

– Ну ты и жадина.

– Это для Изабеллы, - я взял вилку и воткнул её в свинину.

Микки вопросительно поднял брови.

– Прости, я упустил тот момент, когда ты начал называть «Снежную Королеву» Изабеллой.

Закатив глаза, я принялся есть.

– Где Дани?

– Она с Эллой. У её отца случился приступ прошлой ночью. Дани поехала к ней, чтобы поддержать. Ей сейчас тяжело.

– Элла? - переспросил Крис с набитым ртом. – Такая шатенка с каре?

Микки бросил на него взгляд.

– Элла – блондинка. Я знакомил тебя с ней на вечеринке в июне, на выпускном. Дочь Энтони Брауна. Помнишь?

– А, не помню, - спокойно ответил брат и продолжил есть.

Микки начал рассказывать о своих переживаниях по поводу матча, который состоится на следующей неделе. Он считал, что одной‑двух тренировок будет недостаточно. Я постарался его успокоить: мы ещё не проиграли ни одного матча с тех пор, как Дэн первым из нашей семьи попал в команду. Тренер говорил, что мы рождены, чтобы играть в футбол.

Прозвенел звонок, и мы вышли из столовой. Парни пошли на уроки, а я снова вернулся в зал. Изабелла лежала на полу и что‑то печатала в телефоне. Как только я зашёл, она повернулась ко мне.

– Ты видел, что пишут в новостях? Энтони Брауна отвезли в больницу с приступом.

– Я в курсе. Микки только что рассказал. Дани поехала к Элле, чтобы поддержать её.

Изабелла поднялась на ноги.

– Бедная Элла. Росла без матери, а теперь ещё и отец серьёзно болен. А мачеха – та ещё стерва. Связалась с Энтони только ради его денег. Как она всё это выдерживает?

Я видел Эллу всего дважды. Первый раз, когда ей было пять лет: её отец приходил к нам на ужин, и она была очень тихой и скромной. Второй — на вечеринке прошлым летом. Тогда она превратилась в настоящую оторву: часто устраивала вечеринки, и отцу не раз приходилось вытаскивать её из неприятностей. Но с тех пор, как Энтони заболел, она стала тише, и я почти ничего о ней не слышал — только из рассказов Микки и Дани, с которыми она близко общалась.

Изабелла забрала у меня из рук контейнер с салатом и поставила его на стол.

– Начнём сначала, под музыку, - сказала она и пошла в центр зала.

Мои брови сдвинулись.

– Ты не будешь есть?

Изабелла повернулась и пожала плечами.

– Пока не голодна. Тем более у меня в голове масса новых движений, которые я хочу как можно быстрее опробовать.

Я ничего не ответил, но меня беспокоило, что за весь день Изабелла выпила только стакан кофе и больше ничего не съела. На её месте Крис уже сто раз свалился бы от голода и стонал бы на весь коридор.

Я встал в нескольких метрах от неё и посмотрел в зеркало. Девушка включила музыку. Стоило мне увидеть, как она танцует, и меня тут же бросало в жар – особенно от тех движений, когда она грациозно опускалась вниз и плавно прокручивала головой. В такие мгновения весь мир будто исчезал, и оставались только её линии, ритм и этот неуловимый магнетизм.

– Джей, что ты стоишь? - крикнула она, и я вдруг осознал, что пропустил момент, когда нужно было подойти к ней. – Давай сначала!

Прочистив горло, я нахмурил брови, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Она поднялась, и я шагнул к ней. Проводя ладонью вверх по её талии, я почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Кончики моих пальцев едва касались её рёбер, и я в который раз не понимал, почему она так недовольна своей фигурой. Она была стройной, почти невесомой — и при этом каждый раз будто сомневалась в себе.

В моменте, когда она перекидывала ногу над моей головой, Изабелла снова едва не задела меня по лицу. Я успел схватить её за голень и, поморщившись, отпустил.

– Скажи честно, ты хочешь меня покалечить? - я поднялся на ноги, стараясь звучать строго, но в голосе всё равно прорывалась усмешка.

Она засмеялась и легонько толкнула меня в плечо.

– Прости, пожалуйста. Я не специально! - Изабелла отступила на шаг, не сводя с меня глаз. – Но если уж на то пошло, я обязательно тебя покалечу… только после выступления.

Я рассмеялся.

– Ты так в себе уверена?

– Более чем, - она прищурилась, будто бросая вызов. – А теперь давай сначала.

Мы вернулись к началу связки. Изабелла сделала свои движения, и я подошёл к ней. Первый, второй, третий раз мы станцевали, по её словам, идеально. Но потом словно что‑то сломалось: я никак не мог поймать её во время поддержки. То она будто выпадала из рук, то прыгала слишком рано, нарушая ритм.

В какой‑то момент я уже чувствовал, что силы на исходе. Изабелла разбежалась и прыгнула в мою сторону. Я успел подхватить её в тот миг, когда она почти коснулась пола. Моя рука крепко держала её за плечо, а в её голубых глазах вспыхнула ярость.

– Джей, я убью тебя! - крикнула она.

– Я слышу эту угрозу уже семнадцать лет – и всё ещё жив, - я отпустил её, и она приземлилась на пол.

Изабелла тут же вскочила на ноги и схватила бутылку с водой. Когда она повернулась ко мне, я смотрел на неё с усмешкой.

– Ты не сделаешь этого, - уверенно произнёс я. Но стоило ей открыть бутылку, как выражение моего лица мгновенно изменилось. – Изабелла, только не выливай воду на меня. Хотя бы ради труда уборщиц!

Она рванула в мою сторону. Мокнуть мне совершенно не хотелось, так что я не придумал ничего лучше, чем развернуться и побежать.

Да. Я, Джеймс Николас Кинг, будущий дон сицилийской мафии, убегал по спортивному залу от девушки с бутылкой воды. И, как ни странно, это было весело. Мы хохотали, особенно в те моменты, когда ей всё‑таки удавалось меня обрызгать.

Когда она почти настигла меня, я резко обернулся и перехватил бутылку прямо у неё из руки. Оставшаяся вода выплеснулась – часть попала на неё, несколько брызг досталось и мне.

Теперь мы стояли посреди зала, насквозь мокрые. А на улице, между прочим, далеко не лето, и добираться домой в таком виде — сомнительное удовольствие. Но с наших лиц не сходила улыбка, а Изабелла смеялась так, что у меня невольно теплело внутри.

– И как мне теперь ехать? - крикнула она и, отбросив пустую бутылку, шутливо толкнула меня в грудь.

Не раздумывая, я подхватил её под ноги и закинул себе на плечо. Она снова залилась смехом и принялась колотить меня по спине. От этих визгов у меня уже закладывало уши, а я только улыбался.

Когда я понял, что завтра вся спина будет в синяках от её кулачков, я осторожно опустил её на пол и взял за плечи. Наши дыхания были частыми, тяжёлыми. Изабелла смотрела мне прямо в глаза, и эти глаза словно гипнотизировали меня. Я будто тонул в них, теряя всякую опору. Пара тёмных прядей упала на её белоснежное лицо, а алые губы были чуть приоткрыты – и это манило так, что хотелось нарушить все границы.

Она коснулась моих рук и мягко убрала их.

– Увидимся в понедельник, - сказала она, поджав губы.

Её слова вырвали меня из этого транса. Я выдохнул, кивнул.

– До понедельника.

Я отошёл и направился к скамейке, где лежали моя толстовка и пальто. Натянув толстовку, я обернулся. Изабелла уже шла к раздевалке.

– Тебя подвезти? - крикнул я.

Она обернулась и покачала головой.

– Меня заберёт Леонардо. Мы поедем на ужин с папой. Спасибо.

Кивнув в ответ, я вышел из зала.

Изабелла

Леонардо уже ждал меня у школы. На улице было прохладно, дул резкий ветер. Приближалось Рождество, но снега всё не было. Год выдался каким‑то аномальным: прохладное лето, необычно тёплая осень, а теперь зима без снега. Единственным напоминанием о празднике были гирлянды, висевшие на окнах домов, и рождественские песни, без конца игравшие в магазинах.

– Господин Смитт уже в ресторане, - сообщил мне Леонардо.

– Хорошо, спасибо.

Отец пригласил меня на ужин сегодня вечером. Мы разговаривали с ним каждый день по телефону: я понимала, как ему сейчас тяжело, и старалась поддержать. Он тоже знал, что и мне приходится непросто.

Ресторан, в который мы поехали, принадлежал ему. Отец открыл его задолго до моего рождения, и, по семейным рассказам, именно там он когда‑то познакомился с Софией. Мне нравилась их дружба – она чем‑то напоминала мои отношения с Крисом. Обычно жёны сближаются с сёстрами мужей, но София всегда была ближе к моему отцу, чем к моей маме. И это было понятно: она знала его намного дольше.

Когда мы подъехали к ресторану, Леонардо открыл мне дверь и подал руку. Холодный ветер ударил в лицо, и от него защипало в носу.

На входе меня встретила администратор — молодая женщина лет тридцати. На ней была чёрная юбка‑карандаш и белая блузка, на шее поблескивало золотое ожерелье, а каблуки звонко стучали по кафельному полу.

– Сеньорита Смитт, добро пожаловать. Ваш отец уже ожидает вас.

– Благодарю.

Я отдала пальто и направилась к столику, за которым отец сидел всегда. Подойдя ближе, я увидела его золотые волосы и строгий серый костюм. Остановившись рядом, наклонилась и поцеловала его в щёку.

– Здравствуй, папа.

Он поднялся из‑за стола, повернулся ко мне и нежно поцеловал в лоб, затем обнял.

– Привет, золотце. Прекрасно выглядишь, - он улыбнулся и снова сел.

Я устроилась напротив и положила сумку рядом.

– Я заказал тебе салат. Надеюсь, не ошибся с выбором?

– Нет, конечно, не ошибся, - я сложила руки на столе.

В последнее время я почти жила на салатах. Боялась набрать вес и не влезть в танцевальный комбинезон. Из‑за этого у меня часто кружилась голова, и приходилось пить больше воды, чтобы хоть как‑то обмануть голодный организм.

Папа смотрел на меня и улыбался, но по тёмным кругам под его глазами было видно, как сильно он устал. Он любил маму и продолжал её любить. Расставание давалось ему тяжело – так же, как и ей.

– Как ты себя чувствуешь? - спросила я, стараясь не думать о том, сколько боли скрывается за этим простым вопросом.

– Прекрасно. А ты? Как мама?

Сердце ёкнуло. Он хотел знать, как она, даже если это причиняло ему боль.

– Я тоже прекрасно. Мама… Ей тяжело, но она старается держаться. В первый день после твоего ухода она проплакала весь вечер и успокоилась только ближе к ночи. Сейчас ей уже легче. Она старается занять себя чем‑нибудь, чтобы не думать… - я не смогла произнести слово «развод».

Для меня оно звучало больнее, чем «смерть». Смерть — это то, к чему ты в глубине души готов, ведь она неизбежна. В нашем мире, где отец, Себастьян и мои братья выполняли «работу» клана, смерть была частью реальности. Я не осуждала их: я родилась в этом мире и привыкла к нему. Но развод – это нечто, чего не ждёшь. Это предательство ожиданий, тихий крах того, что казалось вечным.

Папа хотел что‑то сказать, но в этот момент нам принесли заказ: мой салат и его говядину под сливочным соусом. Пока мы ели, я не могла оторвать взгляда от его блюда: сок стекал по мясу, и у меня текли слюнки. Я бы с радостью съела что‑нибудь сочное и сытное, но боялась испортить фигуру.

– Как тренировки? Всё получается? - спросил отец. – Я хотел бы прийти на выступление и посмотреть на тебя.

Я надеялась, что он не задаст этот вопрос. Потому что правда была в том, что в последнее время мои мысли занимали не связки и не хореография, а Джей. После того случая на дороге во мне проснулось что‑то новое, странное. Это чувство было похоже на то, что я испытывала к Джексону, но сильнее, глубже, тревожнее. Мне нравился его смех, то, как он касался меня, и просто его присутствие рядом. Это было неправильно: он избил моего парня. Казалось, мы заигрались, но я уже не представляла, как буду без него, когда всё закончится.

– Пап, а как ты относишься к Джею? - я отодвинула тарелку и посмотрела на отца.

Он замер, будто не ожидал такого вопроса. Взял бокал вина, сделал глоток, долго смотрел, как вино переливается в стекле, когда он медленно вращал бокал, а потом поднял на меня взгляд.

– Джей – точная копия Себастьяна в молодости. Такой же самоуверенный, временами грубый. Но я считаю, что он хороший парень. Со временем он перерастёт это. Уверен, у него большое будущее.

Я оперлась подбородком на ладонь. Это был не тот ответ, который я ждала. Хотелось спросить прямо: «Пап, кажется, я влюбилась в твоего фиктивного племянника». Но я не могла. Если он узнает, насколько всё запуталось, то, наверное, действительно закопает меня где‑нибудь за Сицилией – вместе с Джеем.

– Ваши отношения изменились за это время? - снова спросил он.

Я опустила взгляд. Конечно, изменились. Но если ты узнаешь, насколько, тебе станет не по себе.

– Ещё бы, - ответила я и взяла стакан с водой, сделала пару глотков и поставила его на стол.

Папа снова улыбнулся.

– Я рад, что всё удачно сложилось. Я же говорил, что вы найдёте общий язык.

Мы проговорили ещё около часа. Оказалось, клан переживает не лучшие времена: Каморра снова пытается нас ослабить. Я с детства знала, в каком мире родилась. По правилам, женщины не должны касаться дел своих мужей — особенно если речь о мафии. Наша задача — рожать детей и воспитывать их. Но меня всегда тянуло туда, в эту «дыру».

Папа научил меня отлично стрелять и владеть ножом. Маме это никогда не нравилось. Она считала, что девушка не должна уметь убивать — этим должны заниматься мужчины.

Около шести вечера Леонардо отвёз меня домой. Когда я вошла, мама сидела на кухне, читала книгу и потягивала вино из бокала – то самое, которое мы не допили накануне. Я предупредила её, что проведу вечер с папой, и она отнеслась к этому без восторга. Со временем она поймёт, что после развода родители остаются родителями, и я имею право общаться с обоими.

Сил почти не осталось. Неделя выдалась тяжёлой, и я едва нашла силы, чтобы принять горячий душ. Упав на кровать, я снова открыла переписку с Джексоном. Ни на одно сообщение он не ответил. Его родители тоже не брали трубку.

Господин и госпожа Шон никогда не одобряли наши отношения. Это было понятно: их мир – нефтяная компания, больница, светские приёмы – был далёк от нашего. Я и сама не хотела, чтобы наши семьи пересекались. Мы были из разных миров.

Я хотела написать Джексону ещё раз, но тут пришло уведомление. Сердце подпрыгнуло, когда я увидела имя отправителя: Джеймс. В животе запорхали бабочки, и на губах сама собой появилась улыбка. Я открыла диалог.

«Что думаешь над этим?

– Джеймс»

Под сообщением было видео – хореография. Пара в спортивных костюмах двигалась очень плавно, страстно, будто между ними искрило пространство. Некоторые движения мне понравились, и я тут же начала прикидывать, куда их можно вставить в наш танец.

«В этом что‑то есть. Я подумаю, куда их можно поставить)

– Изабелла»

Джей ответил почти сразу.

«Рад, что тебе понравилось. Как прошёл ужин?

– Джеймс»

«Очень даже хорошо. Папа держится, но проблемы с нью‑йоркским кланом дают о себе знать ((

– Изабелла»

«Да, я слышал про это. Не думал, что тебе интересны дела клана

– Джеймс».

«Хочется знать больше о мире, в котором родилась

– Изабелла».

Джеймс не отвечал несколько минут, и мне показалось, что разговор затих. А мне так хотелось, чтобы он продолжался.

Будто услышав мою просьбу, телефон снова тихо пискнул.

«Не нагружай этим голову. Спокойной ночи

– Джеймс».

От этих слов по коже пробежало тепло, и я почти растеклась по кровати. Было так приятно слышать от него что‑то простое, заботливое. Я пожелала ему сладких снов и отложила телефон.

Долго не могла уснуть. Ворочалась почти до утра, а в голове крутился только один образ –

Джей

.

Глава 10

Джеймс

Проснулся я около десяти – от голоса старшего брата. Дэн зашёл ко мне в комнату и сел на край кровати.

– Я приехал всего на один день. Может, стоит всё-таки проснуться?

Я раскрыл глаза и несколько раз поморгал, чтобы прогнать остатки сна. Брат смотрел на меня с привычной усмешкой, а потом растрепал мне волосы, как в детстве.

– Доброе утро, - произнёс я хриплым ото сна голосом. – Крис ещё не проснулся?

– Ещё не заходил к нему, но мама его пока не видела.

Я приподнялся, опершись на локоть, и потёр глаза.

– Розали с тобой приехала?

– Да, но она поехала к родителям. Они тоже собрались наряжать дом.

Услышав это, я мысленно хлопнул себя по лбу. С этими бесконечными тренировками я совсем забыл про Рождество, про то, что в эти выходные мы будем наряжать дом. В нашем мире этот праздник тоже считался одним из ключевых: мы обменивались подарками, поздравляли друг друга, старались хотя бы на день забыть о делах клана и побыть просто семьёй. А я ещё даже не купил подарки. И прекрасно знал, что Крис, как всегда, подарит какую-нибудь нелепость, и мне снова придётся выкручиваться. На прошлое Рождество он вручил нам с Дэном по огромной коробке презервативов – их, кажется, мне теперь хватит до конца жизни.

Поднявшись с кровати, я направился в ванную. Дэн пошёл следом и, усевшись на край ванны, стал наблюдать, как я умываюсь. На самом деле я был безмерно рад провести с ним хоть минуту – пусть и такую обыденную. Мне ужасно его не хватало.

– Ты поговорил с отцом? - спросил он как бы между делом.

Я поморщился. Ну вот, стоило испортить настроение прямо с утра.

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответы.

Дэн тяжело вздохнул.

– А что насчёт отработок? Крис сказал, что вы с Изабеллой перестали ругаться, как кошка с собакой.

Да, перестали. И теперь я хотел видеть её каждый день, проводить с ней время, разговаривать часами. Она больше не была той девочкой, которую я ненавидел с самого детства. И от этого становилось не по себе – я не понимал, что со мной происходит.

Взяв полотенце, я вытер лицо и бросил его в корзину. Повернувшись к брату, твёрдо сказал:

– Времена меняются. Пошли будить Криса.

Младший брат спал на животе, раскинувшись на кровати звездой. Волосы его были всклокочены, а изо рта чуть сочилась слюна. Вот таким он мне и нравился – спокойным, без своих вечных шуточек и дурацких приколов. Таким, каким он был в детстве.

Засунув руки в карманы спортивных штанов, я наклонился к нему:

– Крис, просыпайся.

Брат наморщился, отвернулся к стене и простонал:

– Джей, иди куда подальше. Сегодня суббота.

Мы с Дэном переглянулись, и я усмехнулся.

– Нужно наряжать ёлку, украшать дом, помогать маме. Один я не справлюсь.

Крис застонал ещё громче.

– Позвони Дэну. Может, он отвлечётся от дамы своего сердца и вспомнит, что у него есть два брата, которых он, видимо, забыл.

– Он очень далеко отсюда, и ему сейчас точно не до нас, - ответил Дэн вместо меня и натянуто улыбнулся.

– Видишь? Он нас бросил. Развлекается там с Розали. Предатель, Джей! Этот идиот даже не удосужился приехать сегодня. Он нам больше не брат. Он каблук.

Не выдержав, Дэн схватил подушку из‑под головы Криса и довольно сильно шлёпнул его по спине.

– Крис, вставай, скотина!

От неожиданности младший брат свалился с кровати и уставился на нас огромными глазами. Секунд пять он приходил в себя, а потом на его лице расплылась широкая улыбка.

– Дэн! Мой любимый брат!

– Крис! Моя любимая скотина!

Крис тут же вскочил и налетел на Дэна с объятиями. Пусть он и был самым проблемным из нас, пусть порой казался настоящим позором семьи – он всё равно оставался нашим младшим братом. И мы всегда будем его любить и оберегать, каким бы он ни был.

– Как же я рад тебя видеть! Дай я тебя поцелую, - он потянулся к Дэну, сложив губы трубочкой.

– Фу! - Дэн ладонью мягко, но решительно отодвинул его лицо. – Сначала зубы почисти, а потом будем целоваться.

Втроём мы спустились вниз. В доме стояла непривычная тишина. За неделю до Рождества родители всегда отпускали всю прислугу – чтобы те могли провести праздник с семьёй и отдохнуть. Мама и сама считала, что справится с домашними хлопотами, но папа не хотел, чтобы она взваливала на себя всё.

На первом этаже витал густой аромат корицы и кофе. Мы вошли на кухню и увидели маму: она крутилась у духовки, что‑то помешивая. Услышав наши шаги, она обернулась и улыбнулась.

– Доброе утро! Кофе и рождественское печенье уже на столе. Приятного аппетита.

– Доброе, - я подошёл к ней и чмокнул в щёку.

Усевшись за барную стойку, мы принялись за кофе и печенье. Мама пекла его всю рождественскую неделю, и весь дом пропитывался этим уютным запахом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Минут через пять на кухню влетел Крис. Обхватив маму сзади за плечи, он звонко чмокнул её в щёку, от чего она рассмеялась – громко, искренне, по-настоящему. Мне казалось, что именно этот смех когда‑то и покорил отца. Я никогда не слышал ничего более светлого и чистого.

Крис плюхнулся на стул справа от меня и тут же начал запихивать в себя печенье. От этого зрелища у меня моментально пропал аппетит.

– Ты бы хоть футболку надел, - с отвращением бросил Дэн.

Аппетит пропал уже не только у меня.

Крис поднял на нас взгляд, с его губ сыпались крошки, оседая на голом торсе.

– Нельзя скрывать от мира это прекрасное тело, - он провёл руками по своему прессу, и я тут же закатил глаза.

Прямо ему в лицо прилетело кухонное полотенце.

– Прикрой свой срам, Кристофер, = строго сказала мама, выкладывая на тарелку новую порцию печенья.

Крис надул губы и перекинул полотенце через плечо.

– Ты хочешь сказать, что полюбила нашего отца не за его тело? Между прочим, это тело досталось мне по наследству.

Мама наклонила голову набок.

– Одним из главных критериев были его глаза и тот взгляд, который достался твоим старшим братьям.

– Наверное, ты курила, когда была беременна мной. Иначе я не понимаю, почему у меня глаза наполовину карие.

Это и правда было так: у Криса были необычные глаза – ярко‑голубые, с тёмными точками, из‑за чего взгляд его казался завораживающим.

– Это твоя особенность, сынок, - мама улыбнулась. – Нужно её любить и гордиться ею.

Крис хмыкнул.

– Не знаю, как я, но девушкам это нравится. Хотите расскажу, за что ещё меня любят? - он игриво поиграл бровями, и Дэн чуть не подавился кофе.

Мамины щёки тут же вспыхнули румянцем. Она поставила поднос на стол.

– Такое я обсуждать с вами не буду, мальчики. Пойду посмотрю, куда лучше поставить ёлку, - и она направилась в сторону гостиной.

Крис пожал плечами.

– Я хотел рассказать вам про свою харизму. А вы о чём подумали?

В арке мама едва не столкнулась с отцом, который как раз входил на кухню. Она неловко улыбнулась и поправила кудрявые волосы.

– Ты уже всё принёс?

– Да, - поджав губы, ответил отец. – Коробки в гостиной, нужно разобрать. Стремянку я тоже привёз. Только не вздумай сама на неё залезать. Я сам всё сделаю.

Мама хитро ухмыльнулась и поцеловала его в щёку.

– Я сама решу.

Она вышла, а отец посмотрел ей вслед и закатил глаза.

– Невыносимая женщина.

Затем он окинул взглядом нас троих и на мгновение задержал взгляд на мне. Мы почти не пересекались всю неделю – я старательно избегал его. Обиды уже не было, но и разговаривать не хотелось.

Отец быстро перевёл взгляд на Криса, который уплетал печенье с удвоенной скоростью. Лицо его вытянулось, брови поползли вверх.

– У тебя что, закончились все футболки?

Мы с Дэном тихо засмеялись, глядя, как морщится отец и как меняется выражение лица Криса. Младший брат выпрямился и поставил чашку на стол.

– Что вы все прицепились к этой футболке?

– Ты бы ещё без штанов спустился на кухню.

– У меня трусы не парадные, - буркнул Крис и сунул в рот ещё одно печенье.

Отец резко схватил полотенце с плеча Криса и шлёпнул им брата по спине. Звук эхом разлетелся по кухне, и у меня на секунду заложило уши.

– А ну пошёл вон отсюда! И чтобы через минуту был нормально одет!

Крис соскользнул со стула и вылетел из кухни. Мы с Дэном снова засмеялись. Я даже заметил, как у отца едва дрогнула улыбка. Но когда он посмотрел на меня, напряжение тут же вернулось.

Телефон Дэна зазвонил, и он поднялся.

– Это Розали. Сейчас вернусь, - и вышел, оставив нас с отцом наедине.

Я уткнулся в чашку с кофе, стараясь не смотреть на него. В нос ударил знакомый запах вишни – тот самый одеколон, которым отец пользовался, кажется, всю жизнь. От этого запаха мне всегда становилось неуютно.

Допив кофе, я отодвинул чашку и встал. Уже у выхода услышал голос отца:

– Джеймс, подожди.

Я замер и, положив руки на пояс, обернулся. Отец смотрел на меня не своим обычным холодным взглядом – он был расслаблен и спокоен.

– Может, уже пора поговорить, а не избегать друг друга?

Поджав губы, я коротко кивнул.

– И что ты хочешь мне сказать? Что не хочешь меня видеть? Что устал разгребать за мной проблемы? Что я проблемный и ты от меня устал? Что, пап?

Он долго смотрел мне в глаза, будто искал в них что‑то важное. Я не отводил взгляда. Да, я боялся его гнева – как и все мы. Но я также понимал, что иногда перегибаю палку. Как и он.

– Я знаю, что в тот день наговорил лишнего. Но я просто хочу, чтобы вы наконец повзрослели и научились отвечать за свои поступки. Вы думаете, я не переживаю за вас? Вы мои сыновья, и я хочу для вас только лучшего. Хочу, чтобы вы выросли достойными людьми, чтобы один из вас смог занять моё место. Я знаю, что однажды меня не станет, и вам придётся идти дальше самим. Поэтому думайте головой. Родители не должны переживать смерть своих детей. Я не хочу вас потерять.

Мне показалось, что в какой‑то момент его голос чуть дрогнул. Отец не из тех, кто показывает слабость, но сейчас он был искренен. И он был прав: нам давно пора было взяться за ум. У Дэна это уже получалось, может, и мне пора встать на правильный путь.

– Где‑то ты прав, - тихо сказал я. – Я знаю, что ты не станешь извиняться, поэтому это сделаю я. Прости меня, папа.

Отец кивнул, слегка улыбнулся и подошёл ко мне. Положив руку мне на плечо, он тихо произнёс:

– Рад, что мы поговорили. А теперь пошли наряжать ёлку, пока твой младший брат снова не разбил все рождественские шары.

Я усмехнулся, и мы вышли в гостиную.

Ёлку решили поставить ближе к окну – так оставалось место для подарков. Она была огромной, почти доставала до потолка, и уже увешана красными шарами. По традиции отец сам водрузил на вершину звезду и зажёг её. На дверях висели рождественские носки, а на камине стояли свечи с запахом ванили.

Я сделал несколько фотографий во время украшения и отправил их Изабелле. Она ответила смайликом с сердечками вместо глаз и прислала видео: они с тётей Камиллой распутывали стометровую гирлянду. Я отправил в ответ пару смеющихся смайликов.

– Кто тебе там пишет? - спросил Дэн, глядя на мою улыбку. – Ты так улыбаешься.

Тяжело вздохнув, я убрал телефон в карман.

– Микки прислал мем. Глупо, но смешно, - соврал я.

– Ну‑ка, покажи, - крикнул Крис, поднимаясь с дивана.

Я тут же пнул его ногой, и он снова рухнул на диван. Меньше всего мне хотелось, чтобы братья узнали, что я переписываюсь с той, кого ещё неделю назад терпеть не мог.

– Может, останешься на ночь? - быстро сменил я тему, чтобы отвлечь Криса. – Спроси у Розали, что она об этом думает.

Дэн улыбнулся.

– Она позвонила утром и попросила, чтобы мы остались здесь. К ней приехала кузина, и они хотят провести время вместе.

– Кузина? - тут же встрепенулся Крис. – Может, навестим поместье Черри? = он загадочно улыбнулся.

– Руки на стол, брат. Ей тринадцать.

Крис надулся и снова рухнул на диван, доставая телефон. Я поднялся и пошёл наверх. Хотелось ещё написать Изабелле – и чтобы братья об этом не знали.

Открыв дверь своей комнаты, я услышал звонок телефона. На экране горело имя «Изабелла», и внутри у меня что‑то сладко ёкнуло. На губах сама собой появилась глупая улыбка.

Закрыв дверь, я прижал телефон к уху.

– Алло?

– Слышала, в районе проблемы со светом. Семья Кингов снова зажгла свою ёлку и забрала всё электричество?

Тихо рассмеявшись, я упал на кровать и выдохнул.

– Крис чуть не свалился с лестницы, пока вешал шары. Понятия не имею, как отец не убил его за те семейные шары, которые он снова разбил.

С другого конца провода раздался её смех – не милый и тихий, а звонкий, почти дерзкий, и от него по коже бежали мурашки. И мне это безумно нравилось.

– Моя мама порвала нашу гирлянду, и мне пришлось объездить полгорода, чтобы найти новую.

– Мне казалось, я слышал крики Камиллы.

– О, да, - она снова рассмеялась, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с мыслями. Понятия не имел, как она на меня действует.

Пауза затянулась, и тишина стала неловкой. Изабелла, видимо, не знала, что сказать, и я решил поделиться новостью:

– Мы уладили конфликт с отцом.

На том конце послышался тяжёлый вздох. Она молчала секунд десять, прежде чем заговорить:

– Я хотела извиниться за свою выходку. Нужно было поговорить с тобой лично, а не устраивать сцену на людях. Получилось некрасиво.

Я поспешил её перебить:

– Если бы я не избил твоего парня, мы бы так и не начали нормально общаться. Как он, кстати?

– Если бы знала, обязательно рассказала бы. Он не отвечает на сообщения, и его родители перестали брать трубки. Может, оно и к лучшему. Рано или поздно мы бы всё равно расстались.

Я нахмурился.

– Расстались? Почему?

Изабелла снова тяжело вздохнула.

– Об этом странно и неловко говорить с человеком, которого я неделю назад ненавидела.

Тихо усмехнувшись, я приподнялся и сел на кровати.

– Я никому ничего не расскажу. Даю слово.

Она помолчала ещё немного, но всё же решилась:

– Ты же знаешь, как устроено в нашем мире: не мы выбираем себе спутника жизни. Когда мне исполнится восемнадцать, отец должен будет выдать меня замуж. Даже за нелюбимого – таковы правила мафии. Мужчины в большей степени могут управлять своей жизнью. Ты можешь сам решать, кого взять в жёны, но только если согласится отец.

Да, наш мир был жесток. Мне всегда становилось тошно на свадьбах, куда нас приглашали: девушки выходили замуж за стариков, терпели побои, а некоторые не выдерживали и сводили счёты с жизнью. Я не хотел, чтобы Изабелла стала одной из них.

– К тому же для парней есть вещи важнее отношений, - добавила она.

– Какие именно? - спросил я. – Деньги? Власть?

— Секс, - спокойно ответила она. Ответ был очевиден.

– Но мы, девушки, должны хранить себя до свадьбы. Потерять невинность только в первую брачную ночь.

Об этом я тоже знал. Не раз присутствовал на этих унизительных демонстрациях простыней, когда покрасневшие невесты пытались сдержать слёзы. Никогда не понимал, почему женщины клана всегда находились на самом низу этой цепи.

– Поэтому ты уверена, что твой парень тебя бросит? У вас никогда не было близости?

– Я не могу опозорить родителей. Дальше поцелуев у нас никогда не заходило. Он даже не видел меня обнажённой, хоть и сотни раз пытался сорвать с меня одежду.

Образ Изабеллы вспыхнул у меня в голове – её белоснежная кожа, изгибы талии, потрясающая фигура. В комнате вдруг стало невыносимо жарко, и я почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам.

– Зря я тебе об этом рассказала, = прошептала она, и я тут же стёр из головы все лишние мысли.

– Нет, не зря. Нам нужно открываться друг другу, = сказал я, не подумав. – Точнее, мы почти ничего не знаем друг о друге, хотя проводим столько времени вместе.

Изабелла снова рассмеялась. Господи, я бы поставил этот смех на будильник, чтобы просыпаться под него каждый день.

– В таком случае ты тоже должен что‑то рассказать о себе.

– И что тебе интересно?

– Раз уж мы затронули интимные темы, скажи, сколько девушек было в твоей постели?

– Ни одной, - спокойно ответил я.

Она жалобно застонала.

– Вообще‑то, я с тобой честно поделилась. Я знаю, что ты переспал с половиной школы, так что не ври мне.

– Ты спросила про мою постель. Я не вожу девушек к себе домой. Это как минимум неэтично. Но если перефразировать и спросить: «Сколько девушек я трахал?» - ты сама ответила на свой вопрос. Я, конечно, не Крис, который, кажется, покорил весь город.

– «Трахал», - с отвращением повторила она. – Какое отвратительное слово.

Я ухмыльнулся и закатил глаза.

– А как, по-твоему, это правильно называть?

– Заниматься любовью.

– Я не занимаюсь любовью, - отрезал я. – Любовь для меня – загадка. Единственное, что я видел похожего на любовь, – это отношения моих родителей. Да, они любят друг друга. Так же, как Розали и Дэн.

Голос Изабеллы вдруг стал хриплым, будто она сдерживала слёзы. И я снова почувствовал себя виноватым. Не стоило касаться темы любви, когда её родители только что разошлись.

– Наверное, любовь – это приятное чувство, - тихо сказала она. – Возможно, иногда больно, но, судя по рассказам, это что-то необыкновенное.

– Верю, что ты когда-нибудь это испытаешь, - ответил я, стараясь звучать спокойно. – И лучше всего, чтобы это было с твоим будущим мужем.

Она тихо выдохнула.

– Спасибо, Джей.

Мы ещё немного поговорили - минут пять, не больше. Потом Изабелла призналась, что её клонит в сон. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и она отключилась.

Я ещё долго лежал, уставившись в потолок. В горле пересохло, будто я пробежал десять километров без остановки. Наконец поднялся, подошёл к двери и распахнул её.

Прямо мне под ноги рухнули два тела. Дэн хоть успел подставить руку и не упасть, а Крис врезался лицом в пол и теперь валялся у моих ног, пытаясь сообразить, что вообще произошло.

Я смотрел на них то с удивлением, то с раздражением.

– Всё слышали? - спросил я, и в голосе прозвучала горькая ирония.

Крис поднялся, отряхивая штаны, и захихикал:

– Ну, не всё, конечно… Но «сладких снов» точно услышали!

Мне захотелось врезать ему. Прямо сейчас.

– Зачем ты это делаешь, Джей? - голос Дэна звучал серьёзно, без тени веселья. Он смотрел на меня так, будто пытался разглядеть что-то важное за маской равнодушия.

– Что я делаю? - я резко растолкал их в стороны и шагнул мимо, к лестнице.

Спустившись вниз, я зашёл на кухню. В доме стояла тишина – родители уже легли спать. Налив стакан воды, я облокотился на столешницу. Холод гранита немного приводил в чувство.

Дэн появился в дверном проёме. Он не двигался, просто стоял и смотрел. И этот взгляд был хуже любой ссоры – он будто вытаскивал из меня все оправдания и оставлял одну правду.

– Скажи честно, у тебя вообще есть мозги? - наконец спросил он.

– У меня было два сотрясения. Есть снимки. Хочешь посмотреть? - бросил я, ставя стакан в раковину.

Я хотел уйти, но он схватил меня за плечо. Я замер и медленно повернулся к нему.

– Ты хоть иногда думаешь, что делаешь? Для Криса это просто шутка, но ты не забывай, кто такая Изабелла. Что ты задумал? Хочешь её сломать?

Я нахмурился. Как ему вообще могло прийти в голову такое?

– Видимо, это ты не думаешь. Вы сами все твердили, чтобы мы перестали грызться, чтобы нашли общий язык. Разве не так?

– Я знаю тебя, Джей, - голос Дэна стал тише, но от этого звучал ещё тяжелее. – Ты поиграешь и бросишь. Не забывай, что ей ещё замуж выходить. По правилам нашего мира.

От этих слов внутри всё сжалось, а к горлу подкатила тошнота. Сама мысль о том, что когда-нибудь Изабелла станет чьей-то женой, заставляла кровь кипеть.

– Я не сделаю ей больно, - процедил я. – У меня даже в мыслях такого не было. И не тебе меня учить. Или напомнить про Розали?

Лицо Дэна дрогнуло, будто я ударил его. Я резко выдернул плечо из его хватки и вышел, не оглядываясь.

В коридоре было темно, только слабый свет из гостиной рисовал на полу жёлтые квадраты. Я остановился, прислонившись к стене, и глубоко вдохнул, пытаясь унять злость. Она была не на Дэна. Она была на весь этот мир, где чувства ничего не стоят, а судьбы решают за тебя.

Где-то наверху Крис снова хохотал, и этот смех звучал сейчас как издевательство. А я стоял и думал: что, если Дэн прав? Что, если я сам не понимаю, что делаю? Но одно я знал точно – я не хочу, чтобы Изабелла стала ещё одной сломанной судьбой в этой бесконечной игре мафиозных семей.

Глава 11

Изабелла

Джей ждал меня у ворот, сидя в машине. Я попросила его отвезти меня в торговый центр – хотелось закупиться подарками к Рождеству. Он охотно согласился, заметив, что и ему нужно подобрать что-нибудь для родных.

Как только я скользнула на пассажирское сиденье, между нами тут же завязался разговор. Тот невидимый барьер, что ещё неделю назад разделял нас, рассыпался без следа. Мы болтали обо всём на свете – о пустяках и о чём-то очень личном. Даже о том, о чём обычно не говорят вслух.

Джей признался, что впервые почувствовал себя взрослым в пятнадцать лет – с женщиной, которая была на десять лет старше него. Это была бывшая секретарша его отца. Всё случилось в офисе, и когда Себастьян узнал об этом, девушку тут же уволили, а Джею досталось по полной. Он до сих пор помнил её, и в его голосе слышалась не гордость, а скорее неловкость — будто он сам не знал, как относиться к той истории.

Мне похвастаться было нечем. Джексон не раз пытался зайти дальше дозволенного, но я твёрдо стояла на своём. Каждый такой разговор заканчивался скандалом, а однажды он даже замахнулся на меня. Об этом я, конечно, Джею не сказала — не хотела, чтобы он снова вспыхнул, как в тот раз в клубе.

Мы вошли в торговый центр и окунулись в шумную суету: гирлянды, музыка, толпы людей с пакетами. Первый отдел, куда мы попали, предлагал всё на свете – от книг до одежды. Джей катил тележку, а я металась между полками, хватая то одно, то другое, будто боялась упустить идеальный подарок. По его лицу было видно, что терпение у него на исходе. Я попыталась его развеселить, нацепив дурацкие очки с изображением Шрека, но он лишь тяжело вздохнул, глядя на меня с усталой иронией.

Спустя полчаса мы обошли уже три отдела. Наконец, я собрала целую коллекцию подарков: часы для папы, галстук для Себастьяна, набор уходовой косметики для Софии, цикл книг в эксклюзивном издании для Розали, барсетку для Дэна и толстовку для Криса с дерзкой надписью «Создан богами». Когда Джей увидел толстовку, он закатил глаза так выразительно, что я не удержалась от смешка.

– Тебе не кажется, что это чересчур? - спросил он, слегка приподняв бровь.

Я нахмурилась, изображая серьёзность:

– Не переживай, тебе я куплю носки из той же коллекции.

– Спасибо. А трусы есть?

– Есть. Купить?

Он снова закатил глаза и запрокинул голову, словно взывая к небесам о терпении.

Продолжая бродить по рядам, я вдруг заметила знакомую фигуру в детском отделе. Две девушки стояли у стеллажа и перебирали ползунки. Приглядевшись, я узнала Дани.

– Это же Дани! - воскликнула я и потянула Джея за рукав.

Он прищурился, всматриваясь:

– Вроде она. А с кем это она?

Мы свернули в отдел. Я быстро подошла к девушкам и обняла Дани сзади. Она вздрогнула, что-то вскрикнула, а потом обернулась – и тут же крепко прижала меня к себе. Потом она так же порывисто обняла и Джея.

Переведя взгляд на вторую девушку, я сразу поняла, кто это. Большие голубые глаза, светлые волосы, пухлые губы, хрупкая фигура…

– Элла, привет! - я шагнула к ней и тоже обняла.

Она сильно изменилась с нашей последней встречи – а это было больше полугода назад, на выпускном Дэна. Раньше Элла слыла самой яркой девушкой второго поколения, настоящей бунтаркой: её отец не раз вытаскивал её из передряг, но при этом обожал и баловал, ведь она была его единственной и долгожданной дочерью. Теперь же она казалась совсем другой: очень бледной, с тёмными кругами под глазами, похудевшей, какой-то тихой и замкнутой.

Я отстранилась, глядя на неё с тревогой. Элла сдержанно кивнула Джею в знак приветствия. Её манера держаться разительно отличалась от прежней дерзкой уверенности.

– Как отец? - тихо спросил Джей.

Элла на мгновение замерла, потом прокашлялась:

– До сих пор в коме. Врачи говорят, что шансов почти нет.

– Весь клан молится за его здоровье, - мягко добавил Джей. – Мы все надеемся на лучшее.

Элла снова кивнула, поджав губы. Мой взгляд невольно упал на вещь, которую она держала в руках, – голубые ползунки. Заметив мой взгляд, она поспешно повесила их на стойку и спрятала руки за спину.

Я посмотрела на Дани, пытаясь понять, что происходит:

– А что вы тут делаете? Это же отдел детской одежды.

Глаза Эллы метнулись к Дани, в них мелькнул испуг. Дани заметно напряглась, подошла к подруге и встала рядом, прикрывая её.

– Это для моего брата, для Джереми.

Джей нахмурился:

– Джереми носит ползунки?

– Для его ребёнка, идиот, - резко ответила Дани, тут же будто пожалев о своей резкости. – Он постоянно на работе, не успевает ничего купить. Вот и попросил меня, а Элла пошла со мной за компанию.

– Разве у него родился сын? Насколько я помню, он говорил о дочери, а одежда вся голубая.

Взгляд Дани забегал, она явно нервничала.

– Сейчас голубой цвет в моде, - быстро проговорила она. – И вообще, у нас совсем нет времени. Нам пора идти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она схватила Эллу за руку и почти потащила её к выходу. Мы с Джеем остались стоять, глядя им вслед. Всё это выглядело странно, натянуто, будто они пытались спрятать что-то важное.

– Думаешь, Дани может быть беременна? - тихо спросила я, повернувшись к Джею.

Он продолжал смотреть в ту сторону, куда ушли девушки.

— Вряд ли. Они с Микки уже месяц не спят.

— Откуда ты знаешь?

— Микки жаловался, что они поссорились из-за гонок, и Дани наказала его двумя месяцами без секса. Ему тяжело. Можно сказать, почти трагично. Помянем.

Я вспыхнула, залившись румянцем, и отвернулась, пряча улыбку. В этот момент взгляд мой упал на розовый детский комбинезон. На нём фиолетовыми буквами было выведено: «Не подходи, у моего отца есть пистолет». Надпись красиво переливалась на свету. Не знаю почему, но эта вещь меня невероятно умилила.

Раньше я никогда не присматривалась к детским вещам. Да и зачем? Мне было всего семнадцать – совсем не тот возраст, чтобы думать о таком. Но этот комбинезон казался до смешного очаровательным.

– Что ты делаешь? - раздался рядом голос Джея. Он подошёл и смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на неизвестном языке.

Я повернула к нему комбинезон и рассмеялась:

– Смотри, какой милый! Я его беру.

Джей на секунду замер, потом посмотрел на меня, как на человека, потерявшего рассудок.

– Зачем он тебе, Изабелла? Если ты купишь эту штуку, я оставлю тебя здесь и уеду.

Я нарочно бросила комбинезон в тележку и скрестила руки на груди, изображая непоколебимость.

– И не подумаю его возвращать.

Джей поджал губы, сверля меня взглядом, но спорить больше не стал. Тем более что ключи от машины лежали у меня в сумке — он это прекрасно знал.

Теперь оставалось только забрать заранее заказанное украшение для мамы. Мы зашли в ювелирный отдел и подошли к стойке.

– Добрый день, заказ на Изабеллу Смитт.

– Здравствуйте, сейчас посмотрю, - женщина опустила взгляд на монитор и начала что-то печатать.

Пока она искала заказ, я скользила взглядом по витринам. Внимание моё сразу приковало ожерелье: на манекене оно переливалось в свете ламп, будто живое. Красные камни ярко вспыхивали на фоне белого золота.

– Боже, какая красота, - не удержалась я, наклоняясь ближе.

Женщина улыбнулась:

– У вас отличный вкус. Это ожерелье из белого золота с красным рубином. Ручная работа, сделано в Индии. И, к сожалению, в единственном экземпляре.

– Сколько оно стоит?

– Триста пятьдесят тысяч. А вот и ваш заказ.

Услышав сумму, я мысленно вздохнула. Сто тысяч, оставшиеся на карте, будто съёжились и заплакали. Мне и самой хотелось чуть не расплакаться, но это было бы нелепо.

– В другой раз, - тихо сказала я, стараясь не выдать разочарования.

Взяв свой заказ, мы уже собирались выйти, когда женщина вдруг произнесла:

– Поздравляю с пополнением!

Я замерла и нахмурилась:

– Простите?

Она улыбнулась и кивнула на пакет в руках Джея:

– Я увидела комбинезон. Вы так прекрасно выглядите после беременности.

Джей тихо простонал, запрокинув голову, и женщина тут же сжалась, будто ожидая упрёка.

Тяжело вздохнув, я поспешила сгладить неловкость:

– Не обращайте на него внимания. После рождения ребёнка он совсем не высыпается, вот и ворчит. До свидания.

Мы вышли из магазина. Едва за нами закрылась дверь, Джей резко схватил меня за плечо и развернул к себе:

– Ты что несёшь? Какой ещё ребёнок?

– Твой, Джей. Ты же этот комбинезон несёшь.

– Я сожгу эту тряпку при первой же возможности, - процедил он, и мы зашагали к машине.

Сев за руль, Джей резко нажал на газ, и машина с визгом рванула с места. Дорога обратно шла по другому маршруту – длиннее и запутаннее.

Первые семь минут он вообще не произносил ни слова. Молчание становилось почти осязаемым, и я не выдержала.

– Ты что, обиделся? - простонала я.

Он постукивал большим пальцем по рулю, избегая моего взгляда, и снова закатил глаза:

– Просто не люблю, когда люди делают глупости.

Я наморщила нос:

– Почему глупости? Уверена, когда-нибудь у тебя будут дети, и я обязательно подарю тебе этот комбинезон.

– Во-первых, если ты подаришь его мне, я точно его сожгу. А во-вторых, у меня никогда не будет дочери.

– Это что, дискриминация по половому признаку?

Джей тяжело вздохнул:

– С дочерями всегда сложнее, чем с сыновьями. Им труднее отказать в чём-то, их невозможно строго отругать, а мысль о том, что придётся когда-нибудь выдать дочь замуж за человека, который может её погубить… Я бы просто не смог.

– Да, нам, женщинам, приходится тяжелее. Но я бы хотела дочку. Заплетать ей косы, выбирать платьица, быть её подружкой, чтобы она делилась со мной всем на свете.

Джей покосился на меня, а потом снова перевёл взгляд на дорогу.

– Когда-нибудь, лет через двадцать, мы снова встретимся. С нами будут мой сын и твоя дочь. И тогда ты сама скажешь, что я был прав, - он подмигнул, и напряжение между нами чуть рассеялось.

– Будет даже веселее, если у меня будет сын, а у тебя дочь.

– Такой вариант мне совсем не нравится. Лучше наоборот.

– Почему?

На его лице появилась хитрая ухмылка:

– Потому что я бы гордился тем, что мой сын будет трахать дочь Изабеллы Смитт.

Я смущённо стукнула его по плечу:

– Ты невозможный!

Он громко рассмеялся, и этот смех, тёплый и живой, заполнил салон машины. Я тоже не смогла удержаться и засмеялась, чувствуя, как неловкость окончательно тает.

Глава 12

Джеймс

Утро снова началось с чашки горького кофе – я купил его для Изабеллы. Она спала всего два часа: полночи придумывала концовку для нашего танца. Я заехал за ней рано утром, и мы вместе поехали в школу.

У нас был примерно час, чтобы прогнать весь танец. Изучение последующих движений мы решили отложить на конец, после репетиций с балетной группой. Я знал, что к вечеру Изабелла будет вымотана до предела – после занятий с малышами сил почти не остаётся, — и потому старался не нагружать её сверх меры.

Наши тренировки теперь ощущались совсем иначе. Больше не было этих бесконечных перепалок каждые десять минут. Всё стало намного лучше: мы постоянно смеялись, подталкивали друг друга локтями, болтали о пустяках, и в этом простом, почти будничном общении таилось что-то по-настоящему ценное.

Встав в конечную точку, Изабелла повернулась ко мне с улыбкой, слегка запыхавшись. Её глаза сияли, а эта лучезарная улыбка будто стирала всю тьму, что годами копилась у меня внутри. Как она вообще умудряется притворяться колючей и злой, если в ней столько света и тепла?

Сбоку послышались аплодисменты. Я мысленно закатил глаза, решив, что это снова Крис и Микки со своими дурацкими шуточками. Обернулся — и увидел совсем не тех двух идиотов, которых готов был придушить на месте. Это были маленькие девочки, смотревшие на нас восторженными, чуть распахнутыми глазами.

– Бегом кладите вещи и вставайте в начало! Нужно прогнать все движения, - скомандовала Изабелла, отходя к аппаратуре, чтобы включить музыку.

Я наблюдал, как дети, словно крошечные юркие муравьи, забегали по залу. Внутри всё сжималось от тревоги: казалось, вот-вот кто-то врежется в меня, или я случайно наступлю на чью-то ножку и сломаю хрупкую косточку.

Среди мелькающих фигурок я заметил знакомое лицо. Марго шла прямо ко мне. Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Привет, принцесса, - тихо сказал я.

Марго смущённо посмотрела на меня и протянула свою ручку. Она была такой крошечной, что я боялся даже коснуться её – пальчики казались тонкими, как спички, а ладошка была не больше моего большого пальца.

Я протянул ей мизинец, и она крепко сжала его. В этот момент весь мир будто сжался до этой маленькой ладошки и моего мизинца. Казалось, в мире не осталось ничего, кроме нас двоих.

– Как у тебя дела? - спросил я, наблюдая, как она с детским любопытством разглядывает мою руку.

– Всё хорошо! Сегодня вечером мы с мамой и папой идём в дельфинарий. Ты там был?

Именно это я больше всего любил в детях — их чистую, ничем не замутнённую искренность. Попробуй найди хоть одного взрослого, который вот так, запросто, поделится с тобой планами на вечер.

– Был, но очень давно. Меня тоже водили туда родители.

– Это здорово… Только мои мама и папа не любят друг друга. Мы живём раздельно. А твои?

От этого простого, прямого вопроса внутри всё сжалось. Так горько, когда дети сталкиваются с разводом родителей в столь раннем возрасте. Их хрупкий мир рушится, и потом приходится собирать его по осколкам.

– Мои живут вместе. И любят друг друга, - спокойно ответил я.

– Так же, как ты любишь Изабеллу?

Вопрос ударил точно в солнечное сплетение. Я и сам не знал, что на него ответить. Никогда не задавал себе этого вопроса, хотя и понимал: между нами точно что-то есть. Может, это просто кажется, но я точно что-то чувствовал – и это чувство становилось всё сильнее.

– Марго! - окликнула Изабелла, заставляя нас обоих встрепенуться. – Вставай в позицию, у нас мало времени!

Девочка тут же отбежала и встала на своё место. Стараясь не мешать, я сел на лавочку и стал наблюдать за ними.

А в голове всё крутился тот самый вопрос, который задала мне маленькая принцесса. За эту неделю мы с Изабеллой наконец-то нашли общий язык, стёрли все острые углы нашего противостояния. Теперь она знала обо мне такое, чего не знала даже моя собственная мама. Ни одна девушка, с которой я когда-либо встречался, не знала меня так, как она. Рядом с ней я становился спокойнее, а щёки порой ныли от того, как часто я улыбался.

Телефон завибрировал в кармане. Я достал его и увидел уведомление: Карина прислала фотографию. Тяжело вздохнув, разблокировал экран.

На фото была её обнажённая грудь – снимок сделан в зеркале ванной. Меня никогда особо не цепляли такие фотографии, тем более от неё. Карина и так всегда выставляла всё напоказ: у неё было две страницы в соцсетях — одна для отца, с красивыми фото с отдыха, а вторая — сплошные снимки в нижнем белье.

К горлу подкатила тошнота. Мне было неприятно, я не хотел на это смотреть.

«Мне кажется, они обвисли. Не думала насчёт пластики?

– Джеймс»

Карина прочитала сообщение, но ничего не ответила и даже не удалила фото. Я убрал телефон обратно в карман и снова уставился вперёд, стараясь стереть из головы этот неприятный осадок.

Изабелла ходила между детьми, вела счёт, подбадривала, помогала, мягко поправляла. За этим можно было наблюдать часами. Она удивительно легко находила подход к каждому ребёнку, никогда не повышала голос – в отличие от меня. Мне в детстве за любую оплошность могли дать подзатыльник или толкнуть в плечо. Это не было по-настоящему больно, но я навсегда запомнил, насколько у неё сильные руки и твёрдая воля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прозвенел звонок, и дети разбежались кто куда. Марго подбежала ко мне и встала напротив. Я ухмыльнулся и поднял руку, предлагая дать пять.

– До завтра, принцесса, - сказал я.

Она посмотрела на мою ладонь, потом на меня – и вдруг неожиданно бросилась вперёд и крепко обхватила мою шею.

Я замер, растерявшись. Это было так неожиданно, так искренне, что я не знал, как поступить: обнять её в ответ или не трогать вовсе, чтобы не спугнуть.

Пару секунд я колебался, а потом всё же положил ладонь ей на спину и осторожно прижал к себе. Она тут же отстранилась, посмотрела на меня ещё мгновение – и убежала, даже не обернувшись.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

– Ты ей нравишься, - сказала Изабелла, садясь рядом со мной.

Я хмыкнул, пытаясь скрыть неловкость:

– Думаешь? Обычно дети меня побаиваются.

– А эта – нет, - она поджала губы. – Её отец – наш сенатор.

Мои глаза невольно округлились:

– Сенатор?

– Да. Я недавно узнала. У него есть любовница, которая и родила Марго. Женщина хочет власти и надеется, что дочь станет наследницей отца. Иногда этот мир кажется таким отвратительным… Все вокруг гонятся за властью, стараются загрести побольше денег, чтобы ни о чём не думать.

Её слова оглушили меня. Я всегда считал нашего сенатора порядочным человеком, который дорожит семьёй и говорит о верности жене. А оказалось, и здесь всё не так чисто.

– Если хочешь, можешь пойти на обед, - предложила Изабелла.

Есть совершенно не хотелось. Да и оставлять её одну не хотелось:

– Лучше продолжим тренировку. Аппетита всё равно нет.

Она улыбнулась и отвела взгляд:

– Тогда выучим новые движения.

Мы поднялись и пошли в центр зала. Изабелла напомнила, что сегодня мы должны закончить постановку, а с завтрашнего дня она будет «чистить» танец. Я понятия не имел, что значит это «чистить», но спрашивать не стал – доверился ей.

Нам хватило десяти минут, чтобы выучить концовку. Она оказалась довольно простой, и большую часть внимания забирала на себя Изабелла.

– Давай попробуем под музыку, - предложила она и включила финальную часть трека.

Я обхватил её за бёдра, и она прогнулась в спине, плавно ведя корпусом по часовой стрелке, едва касаясь меня. Потом обернулась, и я подхватил её под колено. Изабелла оттолкнулась от пола, и её ноги взлетели почти на уровень моей головы.

Опустив её на пол, я положил руки на талию, медленно провёл вверх, потом вниз – так, как мы делали в самом начале. Затем подхватил и забросил к себе на плечо; она изящно прогнулась, и я медленно прокружил её три круга.

Снова поставив на пол, я взял её за кисти, и мы синхронно сделали волну. Она слегка отшатнулась, я отпустил её руки. Изабелла прокружилась и замерла.

Теперь мы стояли друг напротив друга. Медленно, шаг за шагом, начали обходить друг друга по кругу. Я схватил её за руку, резко дёрнул к себе, подхватил под колено и наклонился так, что между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров.

Я чувствовал, как часто она дышит, как расширяются её зрачки. Щёки у неё раскраснелись – то ли от духоты в зале, то ли от напряжения. По виску скатилась капля пота. Я смотрел на неё, вдыхая тонкий аромат её духов, и не мог заставить себя пошевелиться.

– Мы закончили, - шёпотом напомнила она.

– Ага, - пробормотал я, всё ещё удерживая её.

Её губы чуть приоткрылись, будто она ждала поцелуя. Мои глаза скользили по её лицу: голубые глаза так идеально контрастировали с чёрными волосами, тёмными бровями и фарфоровой кожей.

Я чуть наклонился, уже не в силах сдерживаться. И в этот самый момент телефон снова завибрировал. Чёрт возьми.

Пришлось опустить Изабеллу на пол. Я достал телефон из заднего кармана – звонил младший брат.

– Почему ты не на уроках? - рявкнул он в трубку.

– У меня тренировка с Изабеллой, ты же знаешь!

– Завтра с восьми утра тренировка, и в четверг тоже. Тренер сказал, что оторвёт тебе яйца, если не появишься.

– Но у меня репетиция с Изабеллой!

– Как хочешь. Но на твоём месте я бы подумал о потомках. Не думаю, что без бубенчиков ты сможешь оплодотворить свою будущую жену.

Он сбросил вызов. Я запрокинул голову и тяжело вздохнул.

Тёплые, нежные пальцы Изабеллы коснулись моей спины, и от этого прикосновения меня будто прошибло током.

– Что-то случилось? - тихо спросила она.

Я обернулся, убрал телефон в карман и натянуто улыбнулся:

– Похоже, весь мир против того, чтобы у нас получился идеальный танец. Тренер требует, чтобы завтра я был на тренировке с восьми утра. И в четверг тоже.

Лицо Изабеллы словно потускнело. Она поджала губу и опустила взгляд:

– Что ж… Тогда я возьму девочек из группы поддержки и буду репетировать с ними.

Я видел, что она расстроена, но и сама понимала: если я не появлюсь на тренировке, меня выкинут из команды. Другого выхода не было.

– У нас ещё есть три часа. Продолжим? — предложил я.

Изабелла натянула улыбку, кивнула и пошла к началу площадки. Я последовал за ней – потому что не мог оставить её сейчас одну, и потому что этот танец, как и она сама, становился для меня чем-то гораздо большим, чем просто постановка.

Глава 13

Изабелла

Утро началось с чашки горячего кофе – и сразу в бой: тренировка с группой поддержки ждала без пощады. В прошлом году у нас царила особая атмосфера: я, Розали и Элла были теми самыми «зажигалками», что заводили болельщиков и буквально вдохновляли всю команду. Наши поддержки были отточены до блеска, а выступления – эффектными, яркими, запоминающимися.

А в этом году всё будто рассыпалось. Новые девочки двигались, словно деревянные куклы: скованно, неуверенно, без искры. Из‑за этого пришлось убрать почти все поддержки — они просто не смотрелись. И ещё эта Карина… От одного её мрачного вида хотелось сбежать и спрятаться. Она будто тянула на себя весь свет из зала.

– Стоп! - крикнула я, резко выключая музыку. Это был уже двадцать пятый раз – и я ничуть не преувеличивала. Обведя взглядом всех девочек, я задержала его на Карине. – Ты можешь хоть немного постараться? Твои движения смотрятся… откровенно плохо. Единственное, что у тебя выходит, – это вилять бёдрами. Остальное – провал.

– Ты хочешь сказать, что я отвратительно танцую? - она шагнула ближе, скрестив руки на груди. В её взгляде читалась готовность к схватке.

Я приподняла брови и чуть надула губы:

– Заметь, это не я это сказала. Но доля правды в твоих словах есть. Не то чтобы ты совсем не умеешь… - я отвела взгляд в сторону и ухмыльнулась, – хотя, нет. Ты правда танцуешь отвратительно.

Карина стиснула зубы, сдерживая ярость:

– Повтори, что ты сказала!

Дани тут же подскочила и встала между нами, будто пыталась удержать две грозовые тучи от столкновения:

– Давайте не будем ругаться, ладно? - она посмотрела на Карину. – Но Изабелла в чём‑то права. В последнее время наши танцы перестали заводить публику. Мы гоняем одну и ту же хореографию весь сезон. Нужно что‑то менять.

– А почему вы всё валите на меня? - Карина вскинула брови, будто её несправедливо обвинили. – В прошлом году всё было точно так же, но мне никто ничего не говорил. Тем более у меня сейчас голова забита выпускными экзаменами.

Из меня вырвался короткий, почти истерический смешок:

– Да, плохому танцору всегда экзамены мешают.

Карина резко оттолкнула Дани в сторону и приблизилась ко мне:

– Рот свой закрой. Не забывай, кто мой отец. Если бы я была хореографом, всё было бы лучше.

Я уже была готова сорваться. За этот год её выходки успели выесть мне всю душу.

– Ты в себя поверила?

Дани снова шагнула вперёд, пытаясь вернуть контроль над ситуацией:

– Давайте устроим батл. Кто победит – тот и станет новым хореографом. По‑моему, честно.

Карина обернулась к ней, прищурившись:

– Она уже половину команды против меня настроила. Где гарантия, что они меня не сольют?

– Тогда пусть будет независимое мнение, - предложила Дани. – У футбольной команды сейчас тоже тренировка. Вот они и решат, чья хореография лучше.

Я протянула руку Дани. Та кивнула и пожала её.

Карина опустила взгляд на мою ладонь, потом снова посмотрела мне в глаза. Наконец, протянула руку и сжала мою с излишней силой, ухмыляясь:

– Договорились. У меня в сумке есть салфетки. Могу одолжить, когда будешь вытирать слёзы.

Мы вышли из зала и спустились на этаж ниже — туда, где находился спортивный зал. Как только мы вошли, все парни разом обернулись. Вид полуголых, мокрых от пота спортсменов был… непривычным. В нос ударил резкий запах зала — смесь пота, резины и металла. Меня невольно передёрнуло.

Среди парней я сразу выхватила взглядом Микки, Криса и Джея — они занимались на тренажёрах.

– Мальчишки, у нас к вам просьба, - начала Дани, стараясь звучать уверенно. – У нас тут небольшие разногласия в команде. Нужно ваше мнение: кто лучше как хореограф?

Микки наморщился:

– А без нас это никак нельзя выяснить? У нас, вообще‑то, тренировка.

Я стрельнула в него взглядом и послала воздушный поцелуй:

– Так мы же для вас и стараемся! Нужно же вас как‑то заводить, чтобы вы лучше играли.

Он закатил глаза и отвернулся.

– Мы не отнимем много времени, - продолжила Дани. – Просто посмотрите хореографию Изабеллы и Карины и скажите, кто лучше.

Крис наконец подал голос:

– Так Изабелла уже не первый год хореограф. Зачем её менять?

– Кто‑то считает, что… как ты там сказала, Карина? - я обернулась к брюнетке. – «Я была бы лучшим хореографом»?

– Это ещё мягко сказано, - она подмигнула мне, и в этом подмигивании было столько яда, что хватило бы на всю команду.

Парни дружно и громко взвыли – им явно нравилось это противостояние. Всегда интереснее смотреть на битву двух девушек, чем на скучные повторения упражнений.

– Девчонки, у вас есть три минуты, - крикнул тренер парней, до этого хранивший молчание. – Потом мы продолжим тренировку.

Я и Карина вышли в центр зала и повернулись к парням. Тут по всему помещению ударила песня «Sexy Chick».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закусила губу и подняла взгляд на Криса. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой. «Удачи», – произнёс он одними губами.

Расставив руки по бокам, я дождалась первых слов трека и начала свой танец.

Сделав несколько шагов вперёд, я выставила руку перед собой, потом медленно провела ею по волосам. Махнув головой, развернулась спиной к зрителям и опустила корпус вниз — волосы скользнули по полу. Мои руки плавно скользнули вверх по бёдрам, касаясь ягодиц. Парни засвистели, кто‑то зааплодировал.

Я выпрямилась и снова повернулась к ним. Подняв одну руку вверх, сделала плавную волну телом, затем опустилась на колени, выставив руки вперёд. Запрокинув голову, я поймала взгляд Джея: он следил за каждым моим движением с таким вниманием, будто пытался разгадать какой‑то секрет. На губах сама собой появилась улыбка.

Мотнув головой по кругу и опершись на руку, я поднялась на ноги. Музыка набирала темп, заставляя тело извиваться всё откровеннее. Или, может, наоборот — это изгибы моего тела вели мелодию, задавали ей ритм.

Было приятно видеть, как все парни смотрят только на меня. Никто даже не замечал Карину, которая отчаянно пыталась привлечь хоть чьё‑то внимание.

Наконец, точка — я резко подняла руку вверх, тяжело дыша. Музыка оборвалась, и в зале повисла звенящая тишина.

Дани подошла к нам и обернулась к парням:

– Итак, кто считает, что лучше станцевала Карина?

Несколько парней свистнули и выкрикнули её имя. На лице Карины расцвела довольная ухмылка. Она выпрямилась и краем глаза посмотрела на меня, будто уже праздновала победу.

– А кто считает, что хореография была лучше у Изабеллы?

Толпа буквально взорвалась криками и аплодисментами. Гул стоял такой, что хотелось зажать уши. Дани улыбнулась и посмотрела на меня:

– Думаю, выбор очевиден.

Волна гордости накрыла меня с головой. Я улыбнулась и перевела взгляд на Карину. Её глаза пылали злостью, но смотрела она не на меня.

Проследив за её взглядом, я увидела Джея. Он смотрел на неё, слегка поджав губы. Конечно, я знала, какие у них «отношения». Вся школа знала. Кто‑то подшучивал над Кариной, называя её «королевской подстилкой», но она этим гордилась. Надеялась, что однажды Джей встанет на «правильный путь» и женится на ней. Глупая.

Джей перевёл взгляд на меня. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Я кивнула ему в ответ и посмотрела на Дани.

– И победу одерживает… Изабелла Смитт! - громко объявила Дани, и зал снова взорвался аплодисментами.

Крис вскочил с тренажёра и закричал так громко, что меня чуть не оглушило:

– Все видели? Это моя сестра, мать вашу!

Я рассмеялась, и тут же Кинг подбежал ко мне, крепко обнимая.

– Да пошли вы все! - выкрикнула Карина. – Ну, станцевала она, и что? Лучше меня она, что ли? Завтра её папочка скажет выйти замуж за какого‑нибудь старика, и она будет всю жизнь страдать!

Меня будто окатили кипятком. В зале мгновенно стало тихо. Все замерли, наблюдая за нами.

Я выскользнула из объятий Криса и медленно обернулась. Карина стояла, скрестив руки, и смотрела куда‑то сквозь меня.

– Что ты сказала? - переспросила я, отчаянно надеясь, что ослышалась.

– То, что слышала!

Я медленно пошла к ней, растягивая каждый шаг. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я чувствовала её дыхание.

– Ты закончила, или есть что‑то ещё? - спросила я, наклонив голову набок.

Она шагнула ещё ближе, почти вплотную:

– Хочешь сказать, что я не права? Будешь каждую ночь реветь в подушку, пока тебя будет…

Я не дала ей закончить. Всё это противостояние давно надоело. Замахнувшись, я со всей силы ударила её кулаком по лицу. Её откинуло в сторону, и она рухнула на пол.

– Ууу… - протянули парни, будто наблюдали за финальным кадром драматического фильма.

Крис растерянно оглядывался по сторонам:

– Хочу ещё раз всем напомнить… э‑э… это моя… сестра, - он спрятал руки в карманы, не зная, что делать.

Карина подняла на меня глаза и коснулась щеки:

– Ты совсем с ума сошла?

– Это не новость.

Она вскочила и вцепилась в мои волосы. Карина была чуть выше меня, и из‑за этого мне было сложно дотянуться до её шеи. Она громко закричала, когда я тоже схватила её за волосы и потянула. Её визг оглушал. И тут я почувствовала резкий удар в нос – она ударила меня коленом.

– Да сделайте уже что‑нибудь! Крис, ты что стоишь?! - закричал Микки.

Собрав все силы, я ударила её коленом в грудь. Наконец, она выпустила мои волосы со стоном. Откинув голову назад, я рванулась вперёд и ударила лбом прямо в её лицо. Карина снова отлетела и рухнула на пол.

Тут меня схватили сзади крепкие руки, прижимая мои локти к телу. По губе потекла тёплая струйка – видимо, нос был разбит. Волосы упали на лицо, мешая видеть, но я всё равно разглядела, как Карина, с разбитым лицом, пытается подняться. Ей помогал какой‑то белокурый парень.

Знакомый запах, знакомая хватка — я поняла, что это Джей. Я подула на пряди, сдувая их с лица, и увидела испуганные взгляды всех вокруг.

Карина посмотрела на меня, по её щекам текли слёзы:

– Ты пожалеешь об этом, Смитт! - закричала она и выбежала из зала.

– Проваливай! Чтобы я тебя больше на тренировках не видела! - крикнула я ей вслед.

Джей резко развернул меня к себе. В его глазах читалось что‑то непонятное: то ли страх, то ли восхищение. То, что он удержал меня, только сильнее разожгло мою злость. После тех слов Карины её нужно было остановить.

Он опустил взгляд и нахмурил лоб. Я не сразу поняла, на что он смотрит. Опустив глаза, я увидела свою разорванную футболку — из‑под неё выглядывал лифчик. Радовало только одно: сегодня я надела красивый комплект. Но по «кодексу Мафии» мы могли показывать тело только своему мужу. Это было одним из главных правил.

Я вцепилась в рваные края ткани, пытаясь хоть как‑то прикрыть себя. Крис подошёл сзади, толкнул меня в плечо и протянул свою футболку. Взяв её, я кивнула ему и снова посмотрела на Джея. Он всё так же сверлил меня взглядом.

Не сказав ни слова, я быстро вышла из зала. Девочки из группы поддержки бросились за мной.

Дани схватила меня за руку, заставляя остановиться:

– Изабелла… - начала она.

– Дани, не надо, - оборвала я её и посмотрела на девочек, которые смотрели на меня с ужасом. – На сегодня всё. Встретимся в четверг.

Отвернувшись, я поспешила к лестнице. Нужно было в душ — смыть кровь, грязь, этот день. Я не думала, что сегодняшний поступок пройдёт бесследно. Особенно если об этом узнают родители. Карина не успокоится, пока я не получу сполна.

В душевой я бросила на лавку футболку Криса, сбросила с себя всю одежду, взяла полотенце и шагнула под воду. Кипяток смывал кровь с лица и тела, но нос сильно щипало, и я запрокинула голову вверх. Голова гудела от того, как сильно Карина дёргала меня за волосы.

После душа легче не стало. Тело ныло, голова кружилась. Я завернулась в полотенце и подошла к зеркалу. Оно полностью запотело от горячего пара. Облокотившись на раковину, я тяжело вздохнула.

За последние дни я так устала. Мышцы болели от бесконечных тренировок, глаза слипались от недосыпа. Не хватало времени даже на то, чтобы просто поговорить с мамой или позвонить отцу.

Закатив глаза, я посмотрела на зеркало. Страшно было представить, как я выгляжу: наверняка нос распух, глаза покраснели, а сама я — просто кошмар.

Коснувшись зеркала, я провела ладонью, расчищая запотевший участок. И вздрогнула, увидев в отражении Джея. Он стоял в дверном проёме, сложив руки на груди.

Я резко развернулась к нему, придерживая полотенце, чтобы оно не упало:

– Что ты здесь делаешь?

– Зачем ты её ударила?

Видимо, он не слышал тех слов, что бросила мне Карина:

– Ты её защищать пришёл?

Джей закатил глаза и подошёл ближе:

– Тебя не учили решать проблемы словами?

– Это ты мне будешь говорить? Вообще, выйди отсюда! - я отвернулась, но он рывком повернул меня к себе.

Его взгляд был пустым, будто он сам не знал, зачем пришёл. Рука мягко коснулась моего подбородка, приподнимая его. Большим пальцем он провёл по моей нижней губе:

– Она тебе ещё и губу разбила?

Я громко сглотнула. Внизу живота разлилось тепло.

– Что между нами происходит? - прошептала я, чувствуя, что готова сама потянуться к его губам.

Он тяжело выдохнул и снова закатил глаза:

– Если бы я сам знал, - Джей поджал губы, нахмурил брови.

Перед глазами вспыхнул образ Джексона. Он лежит в больнице, искалеченный, не в силах даже написать мне. А я стою здесь, в объятиях человека, который довёл его до этого состояния.

Разум вернулся резко, как холодная волна. Я оттолкнула Джея:

– Я не могу. Пусть всё останется как есть.

Он поднял на меня голубые глаза, в которых читалось столько невысказанного, что становилось больно. Казалось, он хотел остаться. Но я знала: это невозможно. Мы сводные кузены. Даже если не являемся кровными родственниками, общество этого не примет.

Кажется, он тоже об этом подумал. Молча кивнул и тут же вышел, оставив меня одну.

Быстро собравшись, я покинула школу. Машины Джея уже не было – он уехал. Мой водитель теперь возил только отца, поэтому пришлось вызвать такси.

***

Когда я зашла домой, в нос ударил приятный аромат ванили. Мама выбежала ко мне с тарелкой печенья в руках:

– Привет, дорогая! Как день прошёл? Господи, что с тобой?! - её лицо исказилось от ужаса.

Я сняла сапоги:

– Просто поставила одну выскочку на место.

Мама коротко хохотнула, но тут же снова стала серьёзной:

– Как образцовая мама, я должна тебя поругать. Но как твоя мама скажу: надеюсь, она получила по заслугам.

Я ухмыльнулась:

– Ещё как.

– Переодевайся и иди есть печенье. Я приготовила по рецепту Софии. И кстати, тебе принесли коробку. Я ждала тебя, не открывала, - мама ушла на кухню.

– Какую ещё коробку?

– На столе стоит. Переодевайся и спускайся.

Вопросы роем кружились в голове: от кого коробка? Что внутри? Я поднялась наверх, надела футболку и шорты и спустилась вниз.

На кухне стояла простая белая коробка, ничем не примечательная. Мама крутилась у плиты, наливая чай и раскладывая печенье по тарелкам.

Сев за стол, я пододвинула к себе коробку и открыла её. И чуть не завизжала от восторга.

Внутри лежало ожерелье из белого золота с красными рубинами — оно переливалось в свете люстры, будто живое. Рядом лежали серьги и кольцо из той же коллекции. Всё аккуратно покоилось на бархатной подложке.

Рядом лежала маленькая записка. Аккуратным почерком на ней было выведено:

«Хочу, чтобы твои прекрасные глаза сияли так же для меня, как они сияли при виде этого ожерелья.

— Д.К.»

На лице сама собой расплылась глупая улыбка. Я прижала ладонь к губам, пытаясь скрыть смущение.

– Ого, - протянула мама, ставя чашки на стол и садясь рядом. – От кого эта красота?

Я спрятала записку в ладонях и загадочно посмотрела на маму:

– От тайного поклонника.

– Даже так? - её лицо вытянулось от удивления. – И как зовут этого «тайного поклонника»?

Я, конечно, знала имя. Только один человек видел, как сильно я хотела это ожерелье. Эта маленькая деталь, которую он заметил, тронула меня до глубины души. Джексон за всё время наших отношений подарил мне только цветы на день рождения. А парень, с которым нас ничего не связывало, преподнёс такой дорогой подарок.

– Понятия не имею. Даже записки не было.

Мама наморщила лоб:

– Странно… - она надула губы и взяла печенье.

Я достала телефон и быстро написала Джею:

«У меня нет слов! Не слишком дорогой подарок?

— Изабелла»

Отложив телефон в сторону, я взяла в руки чашку с чаем. Отхлебнув его, я посмотрела на маму. Для своих лет мама очень хорошо выглядела. Хотя она и была на несколько лет старше моего отца, но если бы они стояли вместе, то разницы в возрасте никто бы не заметил.

– Мам, можно задам вопрос? Если не хочешь, можешь не отвечать.

Она поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на меня. Ее лисьи с прищуром глаза смотрели на меня. Они были очень похожи с Себастьяном, хоть и были сводными братом и сестрой. Может все дело в том, что она с самого детства росла с ним вместе?

– Даже если я не захочу, то все равно отвечу. Мы с тобой мало проводим времени вместе, и я хотела бы поговорить с тобой.

Я долго колебалась, задавать этот вопрос или нет. Мама еще не окрепла после подачи на развод с отцом, но мне нужно было задать этот вопрос, – Как ты поняла, что любишь папу?

Она отвернулась от меня, смотря куда-то вдаль. Мама долго думала над тем, как правильно сказать, или думала с чего начать. Быть может, она вспоминала все моменты, которые были с ним связаны. Это известно только ей.

– Я влюбилась в твоего отца, когда была еще совсем маленькой, но я не понимала этого. Между нами было постоянное противостояние, мы делали вид, что ненавидим друг друга. Он и твой дядя Себ, постоянно подшучивали надо мной.

– Подшучивали? - с удивлением спросила я, – Как?

– Оу, у них были разные издевательства. Могли подсыпать муку в фен. Приклеить мои туфли к полу. Подменить банку с кремом, на крем автозагара.

Мы начали смеяться. Я бы никогда не подумала, что мой дядя и папа могли сделать такое. Для меня они были взрослые мужчины, которые вели себя по-взрослому и у меня даже в мыслях не было, что они способны на такие шалости.

– Когда мне было около двадцати, мы начали с твоим отцом отношения. Но мы были очень молоды, и не понимали, что такое настоящие отношения. У меня не было примера хорошей семьи. В силу моего характера мы часто ругались. Я думала, что он мне изменяет, хотя это было не так. Постоянно устраивала скандалы по этому поводу. И в один вечер, я просто собрала вещи и улетела в другую страну.

– Улетела? Мам, ну почему? - я совершенно не знала об этом. Да, я знала, что они поздно женились и это произошло, когда уже появилась я. Но я не думала, что они расставались.

Мама тяжело вздохнула, – Я оставила ему записку, и думала, что так будет лучше. Я найду себе хорошего парня, он найдет девушку, которая подойдет ему. И мы останемся лишь воспоминанием в жизни друг друга. Будем тихо любить друг друга до конца жизни, но никогда об этом не скажем.

Мои глаза начали наполняться слезами. Мама же держала спокойное лицо и ни одна эмоция не появилась на ее лице, – И как вы встретились снова?

– Это был очень тяжелый день. И видимо с того дня на нашей семье какое-то проклятье, что День Благодарения у нас всегда заканчивается хаусом.

– Все было так плохо?

– Начнем с того, что в то утро, я очень сильно напилась. Причиной тому было, что я вернулась в родную Италию и просто ввалилась в дом твоего дяди. Он, конечно, был не особо рад меня видеть. Но зато, я познакомилась с твоей тетушкой, с которой мы сразу нашли общий язык.

– С Софией? - я с изумлением посмотрела на нее.

Мама улыбнулась, – Да. Когда я ее увидела впервые, то чуть не упала от ее красоты. Эти белоснежные волосы, карие глаза, пухлые губы. Она выглядела как богиня. София, кстати, уже была беременна Дэниэлом. И в этот день они узнали, что у них будет мальчик. Себ был в не себя от радости.

– По-моему мы отошли от темы. Что там с папой?

– Не перебивай, я к этому и веду. Твой папа зашел в самый разгар ужина. Я, конечно, сразу была дико возмущена этим, и он не особо был рад меня видеть. У нас случилась небольшая стычка с Себом, я даже уже плохо помню, из-за чего, но в порыве гнева, я выбежала из дома. Твой отец сразу побежал за мной. В тот вечер, мы провели время вместе. Вспомнили прошлое, извинились друг перед другом. Он даже попытался меня поцеловать.

– А ты что?

– Конечно, я зарядила ему по лицу.

Это женщина всегда умела все испортить, – Ну мама…

– Зато, когда мы вернулись домой, твой отец остался на ночь и в спальне я…

Я ее перебила от смущения, – Дальше не надо. Я поняла.

– На Рождество он мне сделал предложение и через год появилась ты, а потом мы сыграли свадьбу, - она замолчала на несколько минут и посмотрела сквозь меня, – Это было так давно. Кажется, что только вчера я его встретила спустя столько лет.

Мама приложила руку к губам, и я увидела, как по ее щекам стекают слезы. Она закрыла глаза и вздохнула. Мне тоже было очень больно. Пусть их история любви и не была похожа на киношную, но она была настоящей. Были и ссоры, и примирения, и боль, и радость. Но они все равно оставались вместе. До поры, да времени.

Я положила руку на ее предплечье и осторожно погладила. Она положила свою руку сверху на мою.

– Но я ему благодарна за все, правда. Он показал мне, что такое настоящая любовь. Дал мне понять, что меня можно любить. И я люблю его по сей день и буду любить до конца своей жизни, но тихо. И так будет лучше, для нас.

Мои слезы стекали по щекам. Мне было больно видеть, как страдают мои родители, но я ничем не могла им помочь. Это бы не в моих силах. Надеюсь, что они сохранят хорошие отношения.

Мама уснула прямо на диване в гостиной. Я укрыла ее пледом и выключив свет, поднялась наверх. Сходив в душ, я легла на кровать и взяла в руки телефон. Было одно сообщение.

«Считай, что это подарок на Рождество

– Джеймс»

На лице снова появилась глупая улыбка.

«Тогда, жди подарок завтра от меня, чтобы было все честно.

– Изабелла»

Джей мне ничего не ответил. Глаза начали слипаться, и я легла спать.

Как бы странно то не было, уснула я быстро.

.

Глава 14

Джеймс

Ночь и правда выдалась паршивая. Сообщение от Изабеллы крутилось в голове, не давая сомкнуть глаз. В нём не было ничего особенного – просто пара строк, но они будто выдернули меня из привычной колеи. И самое странное – я даже не задумывался, что она вообще захочет мне что‑то подарить. От Изабеллы можно было ждать чего угодно: от смешного брелока до чего‑то такого, от чего потом неделю не знаешь, куда деть.

Утром я собрался в рекордные сроки, заехал за ней, и мы поехали в школу. Оба старательно делали вид, что вчера в душевой ничего не случилось. Старались держаться так, будто между нами всё по‑старому: лёгкие подколы, привычные паузы, ничего лишнего. Но эти паузы теперь звенели иначе. Я то винил себя за то, что вообще подошёл к ней, то злился на себя же за то, что не сделал шаг дальше.

На пороге зала нас уже ждала госпожа Оливер. Стояла с каменным лицом, будто высеченная из гранита, и смотрела так, будто мы опоздали на десять лет. Я заметил, как у Изабеллы дрогнули брови – она явно напряглась. В голове тут же вспыхнули кадры вчерашнего боя: как она шаг за шагом сокращала дистанцию с Кариной, как в её глазах разгорался тот самый огонь, когда терпеть уже не оставалось сил.

Честно? Мне понравилось, как она поставила эту дрянь на место. Я никогда раньше не видел, чтобы Изабелла дралась. Обычно она резала словами – остро, точно, без лишней крови. А тут… В тот момент я будто увидел в ней своё отражение. Словно посмотрел в зеркало и увидел того себя, который не станет стоять в стороне, если надо защитить своё. И если честно, после того, что Карина ей сказала, я и сам был готов сорваться. Единственное, что меня держало, – моё правило: на девушек руку не поднимаю. Никогда.

– Госпожа Оливер, здравствуйте. Что‑то случилось? - спросила Изабелла, и я заметил, как она пытается удержать голос ровным.

Директриса приспустила очки и посмотрела на нас поверх оправы:

– Случилось, Изабелла. Выступление в следующую пятницу, а я до сих пор не видела вашего номера.

Я тут же напрягся, а вот Изабелла, наоборот, будто выдохнула и опустила плечи. Я положил руку ей на спину — она вздрогнула, но не отстранилась.

– Номер готов, мы его просто ещё не чистили, - быстро сказала она.

– Я обязана видеть промежуточный результат. У меня есть пять минут, - женщина подняла левую руку и посмотрела на часы, будто эти пять минут были величайшим даром, который она могла нам дать.

Не добавив больше ни слова, она развернулась и зашла в зал. Мы переглянулись, и Изабелла закатила глаза. Похоже, директриса бесила не только меня. Она вела себя так, будто стояла выше всех, хотя, если подумать, именно родители Изабеллы и финансировали добрую половину этой школы.

Мы зашли внутрь. Я бросил куртку на лавку, стянул кофту, оставшись в футболке. Изабелла сняла джинсы, под которыми оказались короткие чёрные шорты. Большую белую футболку она решила оставить. Подошла к аппаратуре, щёлкнула кнопками – и зал наполнился нашей песней.

Госпожа Оливер сложила руки на груди и облокотилась на стену. Её выражение лица было таким, что хотелось просто выключить музыку и уйти. Мне было неуютно находиться с ней в одном помещении, не то что танцевать.

Изабелла начала двигаться. Я старался выложиться на максимум, показать всё, что мы успели поставить. Для неё этот номер значил слишком много, и я не хотел, чтобы она чувствовала, что подвела кого‑то.

Наши движения сегодня были куда плавнее, чем на прошлых тренировках. Мы двигались как единое целое, хотя я чувствовал, как её тело вздрагивало каждый раз, когда я касался её. Это не было страхом — скорее, это была та самая тонкая грань между привычкой и чем‑то новым, к чему мы оба ещё не привыкли.

В одном из финальных элементов я закрутил её, резко дёрнул на себя, обхватил за ногу и наклонился. Музыка оборвалась, и в тишине прозвучали аплодисменты. Госпожа Оливер поджала губы и улыбнулась этой своей странной, перевёрнутой улыбкой – будто хвалить её заставляли силой.

Отпустив Изабеллу, мы оба посмотрели на директрису. Она подошла ближе, оглядела нас с ног до головы, словно оценивала не танец, а нас самих.

– Что ж, готова вас поздравить. Вы смогли поставить танец, который мне по душе. Но, конечно, предела совершенству нет, - произнесла она, и я едва сдержал усмешку. Ну конечно. Ни одна похвала у неё не обходится без ложки дёгтя.

– Номер проходит. Можете дальше тренироваться. Надеюсь, на концерте всё пройдёт хорошо, - добавила она и, не дожидаясь наших благодарностей, развернулась и вышла из зала.

Как только дверь за ней закрылась, Изабелла буквально накинулась на меня с объятиями. Она смеялась так громко, что, казалось, этот смех мог бы разогнать любую тучу. Я осторожно обнял её в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, почти детского тепла. Этот смех, эта хватка – всё это напомнило мне ту маленькую девочку, которая когда‑то так же вцеплялась в мою шею, когда ей было страшно.

– Наш номер проходит, - повторила она слова директрисы, будто хотела убедиться, что это правда.

– Да, - тихо ответил я, и она наконец отстранилась.

– Ты молодец, - она легонько толкнула меня в плечо и пошла к аппаратуре.

Я смотрел ей вслед, отмечая каждую деталь: как грациозно она ступает, как красиво лежат её кудри, почти доходящие до поясницы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Почему ты начала накручивать волосы? - спросил я, сам не зная, зачем.

Она обернулась, удивлённо приподняв брови:

– Накручивать? Нет, это мои кудри. Раньше я каждое утро выпрямляла их, просто сейчас времени нет.

Мне хотелось сказать ей, что эти кудри – идеальны, что они делают её ещё милее, но вместо этого я просто кивнул:

– Хорошо, что у тебя нет времени.

Она неловко улыбнулась и отвела взгляд. И в этой неловкости было что‑то невероятно трогательное.

Тренировка пролетела как одно мгновение. Мы снова смеялись, спорили, бегали друг за другом по залу. В какой‑то момент я неловко поскользнулся и чуть не уронил её – в наказание она заставила меня сесть на шпагат. Честно, мне казалось, что я порвал все связки, которые только есть в теле. Но даже это не могло испортить настроение.

К шести вечера я отвёз Изабеллу домой. Сам поехал к себе. Нам повезло, что мы жили по соседству – не нужно было тащиться через полгорода. Хотя, если бы она жила в Антарктиде, я бы всё равно ездил за ней каждое утро и отвозил домой каждый вечер.

Мама встретила меня на пороге. Её лицо выглядело уставшим, а глаза были красными, будто она плакала не меньше часа.

– Привет, сынок, - она нежно поцеловала меня в щёку.

Я сразу напрягся:

– Что‑то случилось?

Она закрыла лицо руками и ушла в гостиную. По телу пробежала дрожь. Я редко видел маму плачущей, и каждый раз это было как удар под дых.

Скинув обувь и повесив куртку, я прошёл за ней. Она сидела на диване, поджав колени и отвернувшись к окну. Я не видел её лица, но видел, как плечи вздрагивают.

Садясь рядом, я осторожно положил руку ей на плечо:

– Расскажешь, что случилось?

Мама тяжело вздохнула и повернулась ко мне. Её голос был хриплым, дрожащим:

– Я была у Камиллы…

Я уже знал, к чему она ведёт. Изабелла рассказывала мне про развод её родителей.

– Я знаю, мам. Изабелла мне говорила.

Она поджала губы и кивнула:

– Не могу представить, что они больше не будут вместе. Мне казалось, что в нашей семье никогда ничего такого не случится.

– Может, ещё всё обойдётся. А если нет – что ж, это жизнь. Каждый должен идти своей дорогой.

Мама приложила ладонь к моей щеке и провела по ней большим пальцем:

– Никогда не думала, что ты такой сострадательный.

Я криво усмехнулся:

– Я и сам не думал. До недавнего времени.

– Мне кажется, ты нашёл то, что тебе нужно, - тихо сказала она.

Я нахмурился:

– О чём ты?

Она тяжело вздохнула и мягко улыбнулась:

– Иногда мы долго ищем своё счастье и не можем его найти. А потом оглядываемся и понимаем, что оно всегда было рядом. Просто мы его не замечали.

Её слова ударили прямо в грудь. Я сразу понял, о ком она говорит. Мама всегда была мудрой. Отец даже в делах бизнеса часто спрашивал её совета. При этом она никогда не лезла в дела клана, хотя и знала, что является его частью. Просто в душе она презирала всю эту грязь.

– Возможно, ты права, - негромко ответил я.

– «Возможно»? - она чуть приподняла бровь. – Посмотри на себя, Джеймс. Прошло меньше двух недель, а ты уже совсем другой. Изабелла – та, кто тебе нужен.

Разговор становился слишком личным. Мы никогда не обсуждали с мамой девушек, это всегда было чем‑то таким, чем я делился только с братьями. От неловкости я наморщил лоб.

– Давай не будем об этом, - попросил я.

Она кивнула и встала, вышла из комнаты. Буквально через минуту вернулась с белой коробкой в руках. Я сразу понял, от кого она, и мне стало не по себе.

– Нашла сегодня на пороге. Тут твоё имя.

Я не стал тянуть, открыл коробку – и выругался про себя. Внутри лежал тот самый дурацкий комбинезон, который Изабелла купила в магазине. Сверху лежала записка. Мама взяла её первой, скорчила гримасу и протянула мне.

«Надеюсь, когда‑нибудь мой сын будет трахать твою дочь.

– И.С.»

Пока я смотрел на записку, мама уже вытащила комбинезон и рассматривала его с каждой стороны. На лице у неё играла улыбка.

– Не подходи, у моего отца есть пистолет, - сказала она с усмешкой. –Как мило.

– Мило? - нахмурился я. – Я сожгу эту штуку на нашем гриле.

– Не сожжёшь! - она вдруг резко посмотрела на меня. – Если тебе не нравится, я оставлю его себе. Кто знает, вдруг когда‑нибудь пригодится.

– Нет! - я выхватил комбинезон из её рук, вскочил с дивана. – Хватит с нас незаконнорожденных, наглых детишек.

Мама смотрела на меня с непониманием. Я схватил коробку и поднялся на второй этаж. В своей комнате швырнул этот «подарок» в тумбочку возле кровати и тут же набрал Изабеллу.

Она ответила почти сразу:

– Алло?

– Ты издеваешься надо мной?

– Каждый день, на протяжении семнадцати лет. А что такое?

– Про твой подарок. Я же сказал, что сожгу его.

– Дарёному коню в зубы не смотрят.

– Этот ужас даже на коня не тянет. От коня было бы больше толку.

Она громко рассмеялась, и злость моя растаяла, как лёд в горячей воде. Я просто не мог долго злиться на неё, как бы ни старался. И даже мысль о том, что я потратил полмиллиона на её подарок, а она подарила мне кусок ткани за тридцать долларов, почему‑то не раздражала.

Мы проговорили ещё около часа, пока она не сказала, что Камилла зовёт её на ужин.

Едва я сбросил вызов, в комнату завалился Крис. Бросил на кровать три пачки чипсов и плюхнулся рядом.

– Ты когда‑нибудь забудешь сюда дорогу?

– Мне скучно. Может, футбол посмотрим?

– А может, ты свалишь из моей комнаты? Тебе заняться нечем?

Крис вздохнул и закрыл глаза:

– Отец узнал, что я вместо подготовки к экзамену с Микки хожу по вечеринкам. Теперь мне нельзя на тусовки до моей свадьбы.

– Это он ещё не знает, что ты снова пьёшь.

– Знает. Поэтому мне запретили пить до твоей свадьбы.

Я ухмыльнулся:

– Похоже, выбора у меня нет, придётся смотреть с тобой футбол.

Крис расплылся в улыбке. На самом деле, я в последнее время слишком мало времени проводил с ним, а это нужно было исправлять. Ещё не хватало, чтобы он снова вляпался в какую‑нибудь историю.

Глава 15

Изабелла

Футбольный матч должен был начаться в шесть вечера, и мне пришлось приехать в школу уже к четырём – чтобы ещё раз прогнать все движения с девочками. Всё шло на удивление гладко. Может, дело было в том, что после моей стычки с Кариной все старались не делать лишних ошибок – словно боялись повторить её судьбу. А сама Карина так и не объявилась: ни слова, ни намёка, будто её и не существовало.

В половину шестого мы уже были на стадионе. Хоть он и отапливался, воздух оставался колючим, пронизывающим до костей. В наших коротких костюмах – топиках с длинными рукавами и теннисных юбках – казалось, достаточно было просто постоять пару минут, чтобы превратиться в ледяную статую. Чтобы хоть как-то согреться и отвлечься, мы танцевали и распевали песни, стараясь вложить в них столько энергии, чтобы она прогнала холод.

За десять минут до начала матча я отправила сообщения Крису и Джею с пожеланиями удачи.

«– Мы всех порвём, сестрёнка!

– Крис»

Джей не ответил. Даже не прочитал. И я его понимала: для него эта игра значила слишком многое, чтобы отвлекаться на сообщения.

– Команда школы «Святой Марии» выходит на поле! - прогремел голос из динамиков, и мы с девочками тут же спустились по ступенькам на поле, заняли свои позиции.

– Три, четыре! - крикнула я, и мы начали оттачивать знакомые движения, вкладывая в них всю страсть, на которую были способны.

Комментатор тем временем вещал на весь стадион:

– На протяжении пяти лет эта команда не проиграла ни одного матча. Они забрали огромное количество кубков, и ребята уверены, что сегодняшний день пройдёт замечательно. Вы все можете видеть игрока под номером «8» – это Джеймс Кинг, капитан команды. Он принял бразды правления следом за своим старшим братом, когда тот выпустился из школы. Дальше это место займёт игрок под номером «13» – Кристофер Кинг, их младший брат.

Как только прозвучало имя Криса, женская часть трибун взвыла, поднимая плакаты с его именем. Я была уверена: в этот момент его уверенность взлетела до небес.

Бросив взгляд на трибуны, я заметила Софию, Розали и Дэна – и даже удивилась, что они приехали. Рядом с ними сидела моя мама, громко аплодировала и смотрела на меня горящими глазами. Раньше она никогда не ходила на игры – в отличие от Софии, которая не пропустила ни одной с того момента, как её старший сын начал играть.

Звук свистка оглушил нас, и мы замерли.

– Бегом на трибуны! - крикнула я девочкам, и они тут же рванули к лестнице.

Я обернулась на команду и заметила Джея – он смотрел прямо на меня. Он коротко кивнул, и я улыбнулась в ответ.

– Удачи, - прошептала я едва слышно.

Поднявшись на трибуны, я снова повернулась к полю.

Второй свисток. Игра началась.

– Изабелла! - раздался знакомый мужской голос. Я обернулась. Дэн, сидевший слева от меня, протягивал свою куртку.

– Надень. Холодно.

Он никогда не отличался разговорчивостью, но всегда был безупречно вежлив и внимателен к девушкам. Даже когда по школе пополз слух о его якобы измене, я до последнего отказывалась в это верить и стояла за него горой.

Поджав губы, я улыбнулась и покачала головой, отказываясь. Он чуть заметно кивнул, принимая мой отказ, и мы снова сосредоточились на игре.

Я подняла руку, давая знак девочкам: пора снова начинать.

Спустя пятнадцать минут наша команда забила первый гол – это сделал Микки. Клянусь, крик Дани позади меня был таким оглушительным, будто она хотела перекричать весь стадион. Она набросилась на меня с объятиями, и я впервые в жизни переживала за игру так сильно. Раньше я почти не придавала значения тому, как парни бегают за мячиком, злятся, если не удаётся забить, спорят и доказывают свою правоту. Сегодня всё было иначе: каждый пас, каждый рывок, каждое столкновение отзывались внутри меня острой тревогой.

Мои глаза беспрестанно скользили по полю в поисках Джея. Он был заметно выше всех остальных игроков, и это помогало не спутать его с кем-то другим. К счастью, Крис стоял на воротах, так что я точно знала, где искать именно Джея.

Свисток – и начался второй тайм.

Мяч оказался у Микки, но тут же его резко сбил с ног игрок из команды противника. Микки рухнул на землю, мяч выскользнул из его рук. Снова раздался свисток.

– Ты что делаешь, урод?! - выкрикнула я на весь стадион, и половина зрителей на трибунах обернулась в мою сторону.

– Изабелла… - донёсся до меня тихий, нежный голос Дани.

Я повернулась к ней. Её глаза были полны слёз, руки слегка дрожали, но она молчала, словно боялась сказать хоть слово. Я прекрасно понимала, как ей сейчас страшно.

– Иди, - сказала я, глядя на то, как меняется выражение её лица.

– Но нам нельзя покидать позицию…

– Бегом, Дани! - я схватила её за руку и мягко подтолкнула вниз.

Она сбежала по лестнице, промчалась по полю и упала на колени рядом с Микки. Джей уже сидел возле него и снимал с его головы шлем. Дани взяла его за руку, помогла подняться. К ним тут же подбежал тренер, обхватил Микки за плечо и повёл в сторону выхода с поля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Для меня их пара всегда оставалась загадкой. Микки был из тех парней, кто с трудом складывал два плюс два, но вывозил исключительно за счёт футбола. Его отец был личным телохранителем Себастьяна. Дани же выросла в обеспеченной семье, была умной, начитанной, но временами могла быть резкой и даже грубой. Как эти двое вообще сошлись? Но главное было в другом: они по-настоящему любили друг друга.

– Игрок под номером «3» выбывает в связи с травмой. Прошу игроков занять свои позиции, - прозвучало по громкой связи.

Тяжело выдохнув, мы сразу после свистка снова начали танцевать, а я продолжала следить за каждым движением Джея.

Ещё через пять минут новый удар заставил моё сердце сжаться до размера горошины. Прямо возле ворот тот же самый игрок снова сбил Джея с ног. Моё сердце рухнуло куда-то вниз, я забыла, как дышать.

– Джей! - крикнула я, прижимая руку к груди. – Ты совсем с ума сошёл, идиот? Нравится людей калечить?!

– Что происходит?

Я обернулась и увидела Дани.

– Как Микки? - спросила она, бегая глазами по полю.

– Ничего серьёзного. Он выйдет в следующем тайме. Что случилось?

– Джея опять сбил тот же ублюдок!

– Изабелла! - резко окликнула меня мама, и я тут же поджала губы.

Пусть от меня и ждали безупречных манер и сдержанности, но не в те моменты, когда моего человека намеренно сбивают с ног, рискуя его здоровьем.

Снова посмотрев на поле, я увидела, что Джей уже стоит. Рядом с ним, придерживая за плечо, стоял Крис.

– Перерыв! - объявил голос. – Через пять минут начнётся третий, решающий тайм.

На мои плечи мягко опустилось пальто. Я моментально обернулась. Передо мной стоял Себастьян с привычным отстранённым выражением лица, в котором читалась вечная усталость и готовность к любым неприятностям.

– Здравствуй.

– Привет, - тихо ответила я.

– Не мёрзни, - он наклонился и поцеловал меня в щёку, слегка царапнув бородой кожу.

Не сказав больше ни слова, он сел рядом со своей женой и взял её за руку. Мама что-то тихо сказала ему, и он едва заметно закатил глаза. Я впервые видела, чтобы Дон Кинг пришёл на игру своих сыновей. Он почти никогда не покидал офис, а сегодня был здесь.

Дэн поманил меня рукой. Я подошла, и Розали тут же протянула мне стакан с горячим какао.

– Пей, а то заболеешь.

В этот момент я остро почувствовала, какое это счастье – быть частью нашей семьи. Да, каждый из нас входил в клан Коза Ностра, но мы не были такими, какими нас рисовали в слухах и сплетнях. Мы не проливали чужую кровь каждый день, не стремились к власти любой ценой и не шли по головам. Мы были просто людьми – детьми своих родителей, со своими страхами, надеждами и ошибками.

Моя мама поцеловала Себастьяна в щёку и прижалась к нему. Он обнял её за плечи, притянул ближе. Мама улыбнулась и посмотрела на Софию. Они обменялись понимающими улыбками. Тётя София взглянула на Розали, сидевшую рядом, и взяла её за руку. Дэн наклонился и что-то прошептал на ухо своей невесте, отчего она неловко улыбнулась.

Мы – семья.

Третий тайм тянулся мучительно долго. Я уже начала подмерзать, и мои движения всё больше напоминали не танец, а судорожные попытки согреться.

Вдруг мяч влетел в наши ворота, и трибуны взорвались криками. Я чувствовала разочарование не меньше их.

Свисток.

До конца тайма оставалось пятнадцать секунд. Мои ноги начали мелко дрожать. За это время нереально было даже добежать до ворот, не говоря уже о том, чтобы забить гол.

Все игроки заняли свои позиции. Джей повернул голову в мою сторону и буквально пронзил меня взглядом.

– Я верю в тебя, - произнесла я одними губами.

Свисток. Мяч оказался в руках у Джея. Моё сердце замерло, я перестала дышать. Он рванул вперёд, оттолкнул того парня, который уже дважды сбивал его с ног, и помчался, словно за ним гнался сам дьявол. Он обгонял всех, летел вперёд, будто не касаясь земли. Игроки из противоположной команды пытались преградить ему путь, но он проскальзывал между ними, как тень.

Мой взгляд метнулся к табло: пять секунд. Я снова посмотрела на Джея. Он находился в пятнадцати метрах от ворот. Запрокинув мяч над головой, он резко бросил его вперёд. Мяч влетел точно в ворота.

Свисток.

Трибуны взорвались оглушительными криками, свистом и аплодисментами.

– Да! - закричала я, не сдерживая эмоций.

Дани промчалась мимо меня и устремилась к Микки, который летел ей навстречу. Я обернулась в сторону своей семьи и поймала на себе взгляд Софии. Она улыбнулась своей прекрасной, тёплой улыбкой и едва заметно кивнула в сторону поля.

Я сразу поняла, что она имеет в виду. Повернувшись к полю, я увидела, как Джей вырывается из объятий своей команды и бежит в нашу сторону. Я быстро сбежала вниз по лестнице и помчалась по полю ему навстречу.

– В сегодняшнем матче со счётом 2:1 побеждает команда Сицилии! Джеймс Кинг забил решающий гол! - прозвучало из динамиков.

Джей распахнул объятия и подхватил меня, крепко прижимая к себе. Он закружил меня несколько раз, и я громко рассмеялась, чувствуя, как внутри всё бурлит от адреналина и счастья. В его объятиях я ощущала себя по-настоящему защищённой и любимой.

Кинг опустил меня на землю и долго смотрел на меня своим пронзительным, пожирающим взглядом, прежде чем заговорил:

– Спасибо тебе.

Я нахмурила брови:

– Мне? Это же не я бегала по полю.

– Если бы не твоё сообщение, я бы сдался ещё в первом тайме.

Я неловко улыбнулась и потянулась рукой к его лицу.

Неожиданно кто-то подхватил меня и закинул на плечо.

– А со мной обнимашки? - раздался знакомый голос Криса.

Я громко рассмеялась и начала легонько колотить его по спине:

– Ты пропустил мяч!

– Зато три отбил! Чтобы вы без меня делали?

– Кристофер, отпусти свою сестру, - раздался низкий, властный голос Себастьяна.

Крис тут же поставил меня на землю и закинул руку на моё плечо. Я поправила волосы, упавшие на лицо. Перед нами стояло всё семейство Кингов.

Микки подбежал к нам, обнял Дани и протянул руку Себастьяну.

– Привет, Микки, - ответил тот и крепко пожал его руку. – Вы отлично сыграли.

– Спасибо, - сказал Крис, крепче прижимая меня к себе.

Микки посмотрел на нас:

– У меня вечеринка дома сразу после матча. Вы пойдёте?

Крис моментально просиял:

– Конечно, пойдём! Нам только в душ сходить.

– Кристофер, у нас с тобой был разговор насчёт вечеринок, - напомнил Себастьян.

– Ну, пап, мы же выиграли! Такое нужно отметить!

К разговору присоединилась София:

– Нет, сынок. Папа прав – ты наказан.

Крис мгновенно сник, потух, опустил взгляд и стиснул зубы.

– Себастьян, София, я возьму ответственность за него. Буду ходить за ним по пятам, больше стакана пива он не выпьет. Я прослежу за ним, - решительно сказала я.

Мама посмотрела на меня строгим, прожигающим взглядом:

– Изабелла, ты ходишь по острию ножа.

– Пожалуйста. Он же мой брат, я правда за ним прослежу.

София взглянула на Себастьяна:

– Что думаешь? Стоит ли идти навстречу?

Себастьян медленно перевёл взгляд с меня на Криса, потом снова на меня. Молчание тянулось мучительно долго, и мы уже почти потеряли надежду.

– Дэн и Розали поедут с вами. И не дай бог что-то случится. Переломаю ноги всем, - наконец произнёс он.

Крис радостно засвистел и крепко обнял меня. Через его плечо я заметила, как Себастьян бросил грозный взгляд на Джея. Они могли общаться одними глазами – не удивительно, ведь их взгляды были почти идентичны.

***

Дэн отвёз меня и маму домой. Я быстро переоделась, и мы поехали к дому Микки – он был совсем рядом, буквально за углом. Когда мы подъехали, я заметила машину Джея. Видимо, они с Крисом приехали раньше нас.

Как только мы переступили порог, нас оглушила громкая музыка. Вечеринка уже была в самом разгаре: несколько парочек страстно целовались на диванах, кто-то танцевал на барной стойке, кого-то уже тошнило в туалете. Чувствовалось, что вечер будет запоминающимся.

Возле барной стойки я увидела Криса, Джея, Микки и Дани – они о чём-то оживлённо разговаривали. В руках у каждого были красные пластиковые стаканчики. Они уже начали отмечать победу.

Дэн положил руки мне и Розали на плечи и повёл нас к ребятам. Как только Крис заметил нас, тут же схватил два стаканчика с напитками:

– А вот и наша главная звезда, глаз с которой не сводил мой брат всю игру.

Я слегка смутилась от этих слов. Джей бросил на брата недовольный взгляд и закатил глаза.

– Только не бей меня. Я стоял на воротах и всё видел.

Я взяла у Криса стаканчик:

– Лучше бы ты смотрел на поле, тогда бы не пропустил мяч.

Крис скривился:

– Удар ниже пояса.

Тихо рассмеявшись, я сделала небольшой глоток. Горло обожгло горькой жидкостью. Видимо, это был виски. До этого я не пробовала ничего крепче вина, так что нужно было следить за собой, чтобы не оказаться одной из тех, кто сейчас обнимается с унитазом.

Микки поднял стаканчик вверх:

– За победу!

– За победу! - повторили мы и тоже подняли стаканчики.

Я сделала ещё один маленький глоток, но тут же получила толчок локтем от Дани.

– До дна, Изабелла!

– Ты издеваешься? Тут полстаканчика!

– Пей! Пей! Пей! - закричал Крис, и его тут же поддержали Микки, Дэн и Дани.

Я посмотрела на Розали. Она пожала плечами и кивнула в сторону моего стаканчика.

Неловко улыбнувшись, я повернулась к ребятам:

– Тогда сразу договаривайтесь, кто будет искать меня по кустам.

Поднеся стакан к губам, я тремя большими глотками осушила его. Поставив пустой стаканчик на стол, я почувствовала, как глаза наполняются слезами от жжения в горле. Розали тут же сунула мне в рот дольку лимона, но это почти не помогло.

– Неплохо, - усмехнулся Микки. – Когда Дани впервые так выпила, она сразу побежала в туалет. Я минут пятнадцать держал ей волосы.

– У Розали была похожая история.

Рыжая резко повернулась к нему:

– Скажешь ещё хоть слово – будешь спать в машине.

– Это касается и тебя, - поддержала её Дани.

– Итак, уже месяц без секса, куда ещё хуже? - сморщился Микки.

Крис хлопнул друга по плечу:

– Я всегда к твоим услугам, любимый.

Микки тут же ударил его в рёбра, но Крис ловко отскочил назад, схватив друга за руку.

Вечеринка стремительно набирала обороты. Спустя полчаса я уже почти забыла, что мы вообще празднуем победу – так сильно закружила эта атмосфера. Я даже уговорила Розали выпить вместе со мной. Голова начинала слегка кружиться, но я была настолько счастлива находиться рядом с этими людьми, что почти не обращала внимания на своё состояние.

Крис сдержал своё обещание: весь вечер он ходил с одним-единственным стаканчиком пива и даже не курил. В отличие от меня: я впервые решилась попробовать сигарету, но после первой же затяжки чуть не задохнулась, и Розали отпаивала меня водой.

– А вы в курсе, что по статистике парни танцуют лучше девушек? - неожиданно заявил Микки.

Дани наморщила нос:

– Ты-то откуда знаешь про статистику? Ты своё имя с ошибками пишешь.

– Мне об этом Крис сказал, когда Джей начал танцевать с Изабеллой.

Розали тут же включилась в разговор:

– Природой заложено, что девушки более гибкие и пластичные, чем парни.

Крис провёл рукой по подбородку:

– Есть только один способ это выяснить - устроить батл.

– Какой ещё батл? - скривился Джей.

– Тебе ли морщиться, танцор диско? Предлагаю так: Изабелла, Дани и Розали против Джея, Микки и Дэна.

Я переглянулась с девочками. Розали подарила мне загадочную улыбку – в её взгляде мелькнуло что-то озорное, будто она уже знала, чем всё закончится. Дани подмигнула так выразительно, что в этом жесте читался целый план: дерзкий, бескомпромиссный и стопроцентно наш.

– Мы согласны нагнуть этих выскочек, - произнесла я с ленивой уверенностью, от которой по коже пробежал приятный холодок азарта.

Глаза Криса округлились, став в разы больше, и на лице расцвела довольная ухмылка.

– Ого… Мне начинает нравиться, когда в моей сестре бутылка виски, - протянул он, покачивая головой, но в его голосе не было осуждения – только восхищение этой внезапной смелостью.

Парень подошёл к диджею, взял у него микрофон и тихо что-то сказал. Музыка резко оборвалась, и толпа тут же застонала, словно лишилась чего-то жизненно важного.

– Тихо, тихо, ребята, - Крис поднял руку, усмиряя волну недовольства. – У нас тут возник вопрос: кто танцует лучше – эти три прекрасные девушки? - он широким жестом указал на нас, – или эта троица неудачников?

Джей метнул на брата тяжёлый взгляд, в котором смешались раздражение и обречённость.

– Я тебе этот микрофон в зад засуну, - буркнул он, но в этой угрозе не было настоящей злости – скорее, привычная бравада старшего брата, который вечно оказывается втянут в авантюры младшего.

– Тогда мы не узнаем итогов! Вечеринка сорвана, а мне больно и обидно, - театрально вздохнул Крис, и все вокруг расхохотались.

Он тут же принялся разгонять толпу с танцпола, размахивая руками, как дирижёр, которому мешают играть.

– Назад, назад! Нашим героям нужно больше места!

Мы вышли на противоположные стороны площадки, словно две армии перед решающей битвой. Микки вытолкнул Джея в центр, и тот скривился, всем своим видом демонстрируя, что он здесь против воли. Меня забавляло всё, что сейчас происходило: нелепость ситуации, азарт, эта почти детская готовность доказать, кто круче.

Заиграла знакомая мелодия – «Worth It». На моём лице сама собой появилась довольная ухмылка: эту хореографию мы с девочками оттачивали ещё в восьмом классе, доводя каждое движение до автоматизма. Мы столько раз репетировали её в тесной комнате Розали, что теперь она жила в наших мышцах, в наших рефлексах.

Мы синхронно вышли вперёд, повернулись спиной к парням и прокрутили бёдрами полкруга. Резкий поворот головы, взмах — мы запрокинули волосы назад и снова встали лицом к соперникам. Плавно опустились вниз и так же грациозно поднялись наверх. Розали и Дани шагнули ближе ко мне, мы развернулись вполоборота и положили локти на спины друг другу точно в ритм музыки. По очереди выпрямились, поднимая правую руку вверх, — и замерли в финальной точке, словно статуи, высеченные из льда и огня.

Теперь была очередь парней. Они быстро переглянулись, будто пытались телепатически согласовать свои действия. На новом куплете они начали танец: Джей поднял руку, согнутую в локте, и прокрутился вокруг своей оси. Остальные тут же повторили за ним, стараясь не отставать. Он сделал две волны туловищем — парни скопировали и это, хотя у Микки вышло скорее комично, чем стильно. В ритм песни они сделали несколько шагов к нам, щёлкая пальцами, а затем каждый провёл рукой по подбородку девушки, стоявшей напротив.

Я открыла рот от удивления и переглянулась с Розали и Дани: видимо, мальчишки не собирались сдаваться без боя и решили нас обыграть.

– Дани, твой выход, - сказала я, повернувшись к подруге.

На новом куплете Дани грациозно подошла к Микки. Она обхватила его за плечи, сделала плавный круг головой и опустилась вниз. Толпа взвизгнула от восторга, а сам Микки смутился и начал бегать глазами по танцполу, будто искал спасения. Дани поднялась наверх, обхватила его лицо ладонями и притянула к себе. Микки на секунду замер, выпучив губы в надежде на поцелуй, но Дани резко оттолкнула его и так же эффектно вернулась ко мне, сложив руки на груди с видом победительницы.

– Так нечестно! - пропищал Микки, сморщив лоб, и в этом возгласе было столько детской обиды, что даже я не смогла сдержать улыбку.

– Розали, давай, - сказала я, глядя на рыжую подругу.

Розали, накручивая пальцами прядь волос, подошла к Дэну и повернулась к нему спиной. Прижавшись спиной к его груди, она плавно опустилась вниз, положив ладони на пол. Затем оттолкнулась, выпрямила ноги и поднялась наверх. Бросив на Дэна короткий взгляд, она вернулась к нам и встала рядом, так же сложив руки, как и Дани.

Теперь настала моя очередь. Стоило мне сделать шаг вперёд, как толпа взорвалась свистом и криками. Было приятно слышать столько одобрения – оно грело изнутри, прогоняя остатки неуверенности. Я обошла Джея по кругу, провела ладонью по его спине, плечам и остановилась на груди. Резко оттолкнув его, я развернулась к нему спиной и резко опустилась на шпагат. Зрители снова закричали, а на моём лице расцвела довольная улыбка. Опершись на руки, я поднялась на ноги, отставила правую руку в сторону и прокрутилась вокруг своей оси, виляя бёдрами.

Посмотрев на девочек, я кивнула им в сторону парней. На припеве каждая подхватила за руку своего партнёра, и мы просто начали танцевать, уже не соревнуясь, а растворяясь в музыке. Было интересно наблюдать, насколько разными были наши стили: у Розали и Джея движения получались более элегантными и утончёнными, у Дани и Микки — энергичными, местами даже забавными, а мы с Джеем будто вообще забыли про всех остальных. Он не отпускал меня ни на секунду: то держал за талию, то сжимал мою руку, не давая даже шанса станцевать соло.

Песня закончилась, и мы замерли. Толпа взорвалась аплодисментами, свистом и восторженными криками. Я чувствовала, что вот-вот выдохну последние остатки воздуха — настолько энергичным и выматывающим получился этот батл. Но с моего лица не сходила счастливая улыбка: я была по-настоящему счастлива в этот момент.

– А теперь время подвести итоги, - начал Крис, поднимая микрофон.

Но меня отвлекла внезапная вибрация телефона в кармане. Я неохотно выпустила руку Джея и достала телефон. На экране горело имя: «Леонардо».

Я подняла взгляд на Джея.

– Я сейчас, - прошептала я и, не дожидаясь ответа, метнулась прочь от толпы.

Добежав до конца коридора, где музыка звучала уже приглушённо, я нажала «Принять».

– Алло?

– Изабелла, твой отец в больнице. Он в критическом состоянии, - голос Леонардо звучал сухо, почти без эмоций, и от этого становилось ещё страшнее.

Сердце замерло, а потом рухнуло куда-то вниз, словно его выдернули из груди. Меня будто окатили ледяной водой: я перестала чувствовать тепло, перестала дышать. Мир вокруг мгновенно потерял краски, стал плоским и серым. В голове зашумело, и я перестала различать отдельные слова – всё слилось в один сплошной гул. Перед глазами проносились обрывки воспоминаний из детства: папа, смеющийся над какой-то глупой шуткой, папа, терпеливо объясняющий мне что-то, папа, обнимающий меня перед сном.

– Он в частной больнице. Твоя мама уже там, - донёсся до меня голос, будто сквозь толщу воды.

Я не слышала толком ничего. Мой разум был словно в тумане – густом, непроглядном, в котором невозможно было найти ни одной опоры. Я не хотела кричать, не хотела смеяться, не хотела плакать. Я вообще перестала чувствовать себя живой.

Телефон выскользнул из онемевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, и мир начал расплываться перед глазами.

Вдруг я почувствовала на своём плече тяжёлую мужскую руку. Она мягко, но настойчиво развернула меня. Передо мной стоял Джей, в его глазах застыл немой вопрос.

– Что случилось?

Я не могла выдавить ни слова. По щекам покатились слёзы, дыхание сбилось, и вместо фраз из груди вырывались только всхлипы, бессвязные и беспомощные. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Ноги подкосились, и я почувствовала, что падаю.

Джей резко схватил меня за плечи и слегка встряхнул, стараясь привести в чувство.

– Изабелла! Приди в себя! Говори!

– Папа… Мой папа в больнице, - наконец прошептала я, и эти слова прозвучали как приговор.

Джей нахмурился, будто не мог поверить в то, что услышал.

– В нашей?

Я быстро закивала, не в силах сдержать рыдания.

– Джей, он… он в коме.

Не говоря ни слова, Джей схватил меня за руку и потянул в сторону зала. Наша компания всё ещё стояла там, будто ничего не изменилось. Но для меня всё уже изменилось навсегда. Кинг практически тащил меня, потому что я не могла идти сама – ноги не слушались, а разум отказывался воспринимать реальность.

Как только Крис увидел меня, он тут же подлетел и схватил за плечи.

– Что с тобой?

– Дядя Крис… в нашей больнице, - выдохнул Джей вместо меня. – Звони отцу, и езжайте следом за нами.

И снова Джей потянул меня за собой – теперь уже на улицу. Моя куртка осталась где-то в машине Дэна, но я не чувствовала холода. Джей буквально впихнул меня на пассажирское сиденье. Дом Микки мгновенно скрылся за поворотом, а машина рванула вперёд, словно пытаясь обогнать саму беду. Всю дорогу Джей не отпускал моей руки, крепко сжимая её, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в темноте.

Слёзы лились по щекам, я уже не пыталась их сдерживать – рыдания вырывались наружу, болезненные и отчаянные. Я обхватила себя руками, пытаясь удержать внутри ту боль, которая грозила разорвать меня на части.

Когда мы подъехали к больнице, я выскочила из машины почти на ходу, не дожидаясь, пока она полностью остановится. Джей что-то крикнул мне вслед, но я ничего не слышала. Добежав до здания, я толкнула дверь и ворвалась внутрь.

В зале ожидания на диване сидела София и беззвучно плакала. Напротив неё стояли Леонардо, Себастьян и телохранитель Винченцо — все с одинаково напряжёнными лицами, с руками, скрещёнными на груди, будто готовились к битве.

Все они обернулись на меня, стоило мне войти. Себастьян тут же подошёл и попытался обнять, но мне не нужны были сейчас ни объятия, ни утешения.

– Где он? Где мой папа?! - закричала я, вырываясь из его рук.

Себастьян нахмурился, поджал губы и посмотрел на меня так, будто хотел защитить от правды, которую сам не мог вынести.

– У него была операция по извлечению пули. Мне очень жаль.

– Он умер?! - завопила я, голос сорвался на визг.

Кинг-старший замер, опустил глаза и тяжело вздохнул.

– Почему ты молчишь?! Почему ты молчишь?! - я начала бить его по груди, слёзы застилали глаза, а внутри всё горело от беспомощности.

– Он в семнадцатой палате, вместе с твоей матерью, - наконец произнёс он.

Мне не нужны были больше никакие слова. Я рванула по коридору, не чувствуя пола под ногами. Палаты мелькали перед глазами, сливаясь в одно серое пятно, пока в самом конце я не увидела цифру «17». Я остановилась у двери, увидев тень матери, которая стояла и смотрела на отца. Я не решалась войти – будто боялась разрушить ту хрупкую тишину, которая там царила.

Мама стояла напротив койки, поднесла руку к губам и молча роняла слёзы. Я редко видела, чтобы она плакала, тем более на людях. В ней всегда был стальной стержень, она никогда не показывала слабости. Видимо, именно эта часть характера и досталась мне.

Она тихо подошла, села рядом с ним и потянулась к его руке, крепко сжав её. Мама смотрела на него долго, бесконечно долго, и это время растягивалось в вечность, пока она наконец не заговорила:

– Зачем ты так со мной? - прошептала она, и одинокая слеза упала на койку. – Ты же понимаешь, что я не смогу без тебя. Я знаю, что у меня ужасный характер, что со мной сложно, но ты терпел это всё больше двадцати лет. Я не представляю свою жизнь без тебя. Живи, умоляю тебя. Если не ради меня, то ради Изабеллы. Мы не сможем без тебя. Ты – единственный мужчина, которого мы так любим. Ради которого я просыпаюсь по утрам. Я люблю тебя, Крис. Прошу, не оставляй меня одну, - она наклонилась и поднесла его руку к своим губам, нежно целуя.

Я отшатнулась назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Прижавшись к стене, я медленно сползла вниз, подтянув колени к груди. Слёзы, которые я больше не могла сдерживать, текли по щекам. Боль внутри была такой огромной, что её невозможно было описать словами.

Мы с мамой обе плакали – мы не из тех, кто показывает слабость, но когда на кону жизнь отца и мужа, гордость теряет смысл. Я готова была молиться, умолять, обещать всё что угодно, лишь бы он открыл глаза. Но он молчал, и с каждой секундой надежда таяла, словно дым на ветру.

Передо мной возник знакомый силуэт. Джей опустился на корточки напротив меня и взял за руку. Я подняла на него взгляд – его глаза были стеклянными, будто он тоже балансировал на грани. Мы ничего не говорили друг другу: слова были лишними. Мы научились понимать друг друга без слов – просто взглядами, прикосновениями, тишиной.

Я бросилась к нему на грудь и снова зарыдала. Джей крепко прижал меня к себе, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце – так же, как и моё. Ему тоже было невыносимо больно.

Он снова был рядом именно тогда, когда был мне нужен. И в этот момент я по-настоящему поняла, что люблю его. Я была уверена: он всегда будет рядом, будет поддерживать, будет со мной, даже когда весь мир рухнет.

Джей осторожно потянул меня вверх, помогая подняться на ноги. Я едва держалась, колени дрожали, и казалось, что ещё секунда – и я снова упаду.

К нам подошли всё семейство Кингов, Леонардо и Винченцо. Себастьян положил руку на плечо Джея.

– Изабелла переночует у нас. Отвези её.

– Я останусь здесь! - выкрикнула я громче, чем хотела. Мне не десять лет, чтобы за меня решали. – Я не уйду!

Дядя Себастьян посмотрел на меня твёрдым, но не злым взглядом.

– Мы с Софией останемся здесь. Сегодняшняя ночь расставит всё по своим местам – об этом я позабочусь. Твой отец пострадал от чьих-то рук, и мы найдём этого человека. А сейчас тебе нужно поспать.

– Но я… - попыталась возразить я, но не успела договорить. Розали подошла ко мне и мягко положила руку мне на спину, направляя вперёд по коридору к выходу.

Дальше всё слилось в размытые образы: как я оказалась в машине у Дэна, как он сказал, что я могу занять спальню в конце коридора на втором этаже – когда-то это была комната его родителей, а теперь она служила гостевой. Крис дал мне свою футболку и отправил в душ, а братья решили не тревожить меня, зная, как легко я могу вспыхнуть, если кто-то попытается давить.

После горячего душа я натянула футболку и посмотрела на себя в зеркало. Мне стало не по себе: в отражении я увидела взгляд отца – такой же потерянный, такой же уязвимый. Густые чёрные брови резко контрастировали с бледностью лица, мокрые волосы небрежно лежали на плечах. От этого вида хотелось снова заплакать, но слёз уже не осталось – я выплакала их все.

Глубоко вздохнув, я толкнула дверь ванной и вышла в комнату. Джей сидел на кровати и что-то печатал в телефоне. Как только он увидел меня, тут же отложил его и поднялся.

Я метнулась к нему и крепко обняла, так сильно, что он даже слегка пошатнулся, но удержался на ногах. Он обнял меня в ответ, прижимая к себе так крепко, что на мгновение мне показалось, будто он хочет втянуть меня в себя, спрятать от всего мира. Пусть. Возможно, физическая сила его объятий сможет хоть немного заглушить ту душевную боль, которая разрывала меня изнутри.

Джей чуть ослабил объятия и посмотрел на меня. Его глаза были полны горечи, но в них всё равно светилось что-то тёплое, родное. Мимолётным движением он убрал прядь мокрых волос с моего лица.

– Я так устала, - прошептала я, чувствуя, как глаза снова наполняются влагой.

– Я знаю, знаю, - так же тихо ответил он. – Нам нужно просто пережить эту ночь. Утром будет легче.

– Я не могу так больше. Не могу. У меня уже нет сил, - голос дрожал, слова давались с трудом.

Одним резким движением Джей притянул меня к себе и прижался губами к моим. Поцелуй был нежным, но настойчивым, и у меня тут же закружилась голова. На вкус он был как мята с лёгкой горчинкой никотина – знакомый, родной, свой.

Спустя несколько секунд я ответила на поцелуй, позволяя себе забыть хоть на мгновение обо всём, что случилось. Джей притянул меня ближе, упал спиной на кровать и потянул меня на себя. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой и уязвимой, но в то же время в безопасности.

Оторвавшись от поцелуя, я посмотрела на него. Его взгляд был туманным, полным противоречий.

– Это неправильно, - прошептала я.

– Я знаю, - выдохнул он. – Но я не могу больше сдерживать себя. Я не могу перестать думать о тебе каждую грёбаную секунду. Не могу думать о том, что ты когда-то станешь чьей-то, а не моей.

От этих слов сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Я не верила своим ушам: неужели Джеймс Кинг говорит это мне? Тот самый человек, о котором все твердили, что у него нет сердца, нет чувств, что в нём живёт только эго?

На моём лице расцвела глупая, счастливая улыбка – та самая, которую невозможно сдержать, даже если очень стараться.

– Это можно считать признанием в любви? - прошептала я, будто боялась спугнуть эти слова, словно они были живыми и могли улететь.

Джей тихо рассмеялся – не громко, не вызывающе, а так, будто сам удивлялся тому, что с ним происходит. — Называй это так, - произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая небрежность, за которой пряталась настоящая уязвимость.

Я снова потянулась к нему и поцеловала – на этот раз более страстно, откровенно, без оглядки. В этом поцелуе не было места сомнениям: только жар, только желание быть ближе, стереть любую дистанцию между нами. Джей сжал в ладонях мои бёдра, и от этого прикосновения по телу пробежала горячая волна, а внизу живота будто разгорелся пожар – яркий, неукротимый, обжигающий.

Его руки медленно скользнули вверх, под футболку, осторожно гладя обнажённую спину, словно он боялся спугнуть меня, но не мог остановиться. Каждое движение было одновременно уверенным и трепетным, будто он запоминал каждый миллиметр моей кожи.

Но внезапно реальность ворвалась в этот миг, как ледяной сквозняк в тёплую комнату. Я вдруг отчётливо поняла, что мы заходим слишком далеко – туда, где уже не будет пути назад, туда, где чувства столкнутся с принципами, которые я сама для себя выстроила. Резко отстранившись, я вскочила на ноги, будто только так могла вернуть себе контроль над собой.

Джей приподнялся на локтях и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах – в них читалось и удивление, и лёгкая обида, и, главное, искреннее непонимание.

– Что такое?

Я смущённо пожала плечами, не в силах подобрать правильные слова, чтобы объяснить то, что и сама до конца не могла осознать. – Ты же знаешь… Я не могу.

Он замер на мгновение, а потом медленно кивнул – не с раздражением, а с пониманием, будто наконец-то увидел ту грань, которую я не готова была переступить. Его взгляд смягчился, стал теплее, спокойнее. Он перевёл глаза на кровать, будто проверяя, не разрушили ли мы её своим порывом.

– Я собирался лечь спать с тобой, если ты будешь не против. Просто спать. Рядом. Чтобы ты не была одна.

Внутри меня всё подпрыгнуло от счастья – такого тихого, почти стыдного, но невероятно сильного. Да, я готова была визжать от радости, но вместо этого лишь кивнула, стараясь выглядеть спокойной. Когда ещё мне выпадет шанс просто поспать в одной кровати с парнем, которого я так сильно люблю? С тем, кто видит меня настоящую – и всё равно остаётся рядом.

– Конечно, не против, - тихо ответила я, и в этих словах прозвучало куда больше, чем просто согласие.

Джей поднялся с кровати и начал стягивать с себя футболку. Я тут же отвернулась, словно маленькая девочка, которая боится увидеть что-то запретное, и быстро нырнула под одеяло, укрывшись до самого подбородка. Сердце колотилось где-то в горле, а щёки пылали так, будто я пробежала марафон.

Он лёг рядом со мной, осторожно перекинул руку и мягко притянул меня к себе, так чтобы я чувствовала его тепло, но не задыхалась от близости. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — мяты, сигарет, чего-то неуловимо его, родного. И в этот момент весь мир, со всеми его бедами и страхами, будто сжался до размеров этой комнаты, до этого мгновения, где были только мы.

Тишина обволакивала, убаюкивала. Напряжение, копившееся весь вечер, медленно уходило, растворялось в ровном дыхании Джея, в тепле его тела, в ощущении, что сейчас я в безопасности. Глаза сами собой закрывались, мысли становились всё медленнее, расплывались, теряли очертания.

Я уснула довольно быстро – так, как засыпают только тогда, когда рядом есть тот, кто не даст упасть, даже если весь мир рухнет.

Глава 16

Джеймс

Выходные прошли на удивление спокойно – или, по крайней мере, так казалось со стороны. Дэн и Розали остались у нас до начала недели, и мы с братьями делали всё возможное, чтобы хоть немного подбодрить Изабеллу. Она держалась стойко, почти не показывала своих чувств: лишь изредка, когда мы оставались наедине, в её глазах вспыхивали слёзы, и она торопливо отворачивалась, будто стыдилась этой слабости.

Все три ночи я провёл рядом с ней. Она засыпала в моих объятиях, доверчиво прижимаясь ко мне, а по утрам будила меня лёгкими поцелуями, едва касаясь кожи. Нам было невыносимо тяжело скрывать наши чувства, прятать эту хрупкую близость от всех. Я пробирался к ней поздно ночью, когда дом затихал и даже скрип половиц становился предательски громким, а уходил на рассвете, пока первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь шторы. Но как бы мы ни старались быть осторожными, наша тайна не могла вечно оставаться в тени – она слишком ярко горела, чтобы её не заметили.

В понедельник я проснулся раньше Изабеллы. Она лежала рядом, сонная, с чуть приоткрытыми губами, и в этот момент казалась такой беззащитной, что у меня защемило сердце. Я долго смотрел на неё, запоминая каждую черту, а потом осторожно поднялся, приоткрыл дверь и, стараясь не издать ни звука, выскользнул в коридор. Едва успев тихо закрыть за собой дверь, я резко обернулся – и чуть не врезался в своего старшего брата.

Дэн стоял прямо передо мной, скрестив руки на груди. За его спиной, прислонившись к стене и опустив глаза, стоял Крис. В тот миг я понял: я попал в самую настоящую ловушку, из которой не было тихого выхода.

– Почему вы не спите в такую рань? - спросил я, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

Брат тяжело выдохнул, и его голос прозвучал неожиданно громко, разрывая утреннюю тишину:

– Ты совсем с ума сошёл?

– Тише! - прошипел я, прижав палец к губам. – Разбудишь отца.

– Он должен знать, что ты спишь со своей собственной сестрой!

Крис положил руку ему на плечо:

– Остынь, Дэн. Генетически мы даже не родственники.

– Закрой рот, - бросил Дэн через плечо, не сводя с меня тяжёлого, почти отцовского взгляда. В нём читалась не просто злость – в нём была боль и разочарование человека, который считал себя хранителем порядка в семье. – Ты знаешь правила. Кто её возьмёт в жёны после того, что ты с ней сделал? Мог хотя бы об этом подумать?

– Я её и пальцем не тронул, - выпалил я, и в этих словах была чистая правда. Я даже не видел, что скрывалось под её одеждой – и дело было не в сдержанности, а в том, что для меня важнее было чувствовать её рядом, слышать, как она дышит, чем срывать с неё покровы.

Крис снова выглянул из-за спины Дэна, хитро прищурившись:

– Кстати, про пальцы разговора не было.

– Крис, - снова предупредил его Дэн, давая понять, что сейчас не время для его дурацких шуток.

– Я не нарушил ни одного правила, Дэн, - начал я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Изабелла не тронута. И не тебе меня судить. Ты тоже спишь с Розали в одной постели. Где гарантия того, что она до сих пор не тронута?

Эти слова сорвались с языка быстрее, чем я успел их обдумать. И почти сразу же кулак Дэна врезался в моё лицо. Скула вспыхнула адским огнём, а во рту появился металлический привкус крови.

До этого момента ни один из нас никогда не поднимал руку на другого. Семья всегда была для нас святыней, тем, что нельзя разрушать даже в гневе. Но то, что Дэн не верил мне, не хотел даже попытаться понять, выжгло во мне остатки терпения.

Я замахнулся и со всей силы ударил его в лицо. Он отлетел назад, врезавшись в комод. Лампа, стоявшая на нём, рухнула на пол, и осколки с грохотом разлетелись по коридору, словно мелкие осколки нашей прежней жизни.

– Вы совсем из ума вышли?! - крикнул Крис, голос его дрожал от ужаса и бессилия.

Дэн налетел на меня, сбивая с ног. Мы рухнули на пол, продолжая наносить удары, уже не разбирая, куда и как бьём. Брат был чуть крупнее меня, и мне приходилось прилагать все силы, чтобы просто не дать ему прижать меня к полу. Но я всё же успевал отвечать — и мои удары тоже находили свою цель.

Из комнаты выбежала Розали, на ходу накидывая атласный зелёный халат. Её кудрявые волосы торчали в разные стороны, будто она только что пережила бурю.

– Дэн! Что вы творите?! - закричала она, рванувшись к нам.

Крис обхватил её сзади, крепко прижимая к себе, чтобы не дать броситься в самую гущу драки. Розали кричала, извивалась, пыталась вырваться, но он держал её крепко, сам едва сдерживая слёзы.

Тёплая струйка крови потекла по моему лицу – видимо, Дэн рассёк мне бровь. Я схватил его за шею, сжимая пальцы, и он в ответ вцепился в мою руку. В какой-то момент мне удалось перевернуть его, прижать лопатками к полу.

И тут что-то внутри меня словно сломалось. Передо мной лежал не мой брат, не человек, которого я знал всю жизнь, а лицо, искажённое гневом, в котором я вдруг увидел черты другого человека – чёртова Джексона, того, кто столько лет отравлял мне жизнь. Мои удары стали грубее, сильнее, безжалостнее. Я чувствовал, как подо мной стонет Дэн, но не мог остановиться. Вся злость, копившаяся годами, вся боль и обида, которые я носил в себе, теперь вырывались наружу, и я направлял их на самого близкого мне человека.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Джеймс! - раздался вдруг знакомый голос. Я резко замер, будто меня окатили ледяной водой. Этот голос за семнадцать лет настолько въелся в моё сознание, что я реагировал на него, как на безусловный рефлекс – останавливался, замирал, становился послушным.

Тяжело дыша, я обернулся. Отец стоял рядом с Крисом и заплаканной Розали. Его взгляд был холодным и злым, а дыхание – шумным, прерывистым. Глядя на него, я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, который дрожит от страха перед его гневом. Он никогда не поднимал на меня руку, но одного его взгляда всегда было достаточно, чтобы я забивался в угол и старался стать невидимым.

И вот, когда мне казалось, что всё наконец-то начало налаживаться, я снова нарушил своё обещание – и не кому-нибудь, а самому себе.

Продолжая смотреть на отца, я поднялся на ноги. Кровь из рассечённой брови стекала по лицу и попадала в рот, добавляя к горечи поражения ещё и этот солоноватый привкус. Крис разжал руки, и Розали тут же бросилась к Дэну, упала перед ним на колени, громко плача и осторожно ощупывая его лицо. Я смотрел на них пустым, отстранённым взглядом, в котором не осталось ничего, кроме опустошения. Дэн одной рукой крепко прижал Розали к себе. Его лицо было в крови и ссадинах, и только в этот момент до меня окончательно дошло, что я натворил. Я был настоящим чудовищем.

Дверь скрипнула, и в коридор выбежала Изабелла. Сначала её взгляд метнулся к Розали и Дэну, а потом медленно, будто против воли, поднялся на меня. Её губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. На её лице застыл ужас – чистый, неподдельный, разрывающий мне сердце. В этот миг я больше всего на свете хотел, чтобы она никогда не видела меня таким – чтобы в её памяти я остался тем, кто оберегает, а не тем, кто разрушает.

Я снова обернулся к отцу. Он продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде не было ни гнева, ни ярости – только глубокое, холодное разочарование. Он едва заметно кивнул, будто подводя черту.

– Я до последнего надеялся, что ты изменишься, - произнёс он тихо, но эти слова прозвучали громче любого крика. – Однако я не в силах изменить тебя. Ты тот, кто ты есть. В тебе нет ничего человеческого.

Мои губы задрожали, а сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь болезненным ритмом.

– Что, папа? Страшно смотреть на меня и видеть своё отражение?

Отец не успел ничего ответить. Я быстро прошёл мимо него, намеренно задев плечом, будто хотел передать ему всю свою боль через это грубое прикосновение. Ворвавшись в свою комнату, я с силой захлопнул дверь, и этот хлопок прозвучал как финальный аккорд, обрывающий всё, что было до этого.

Внутри меня бушевала буря. Хотелось крушить всё вокруг – ломать стены, разбивать мебель, выплеснуть эту ярость, которая сжигала меня изнутри. Я избил собственного брата – и мог бы убить его, если бы меня не остановили. И хуже всего было то, что это видела Изабелла – единственный человек, который сумел разглядеть во мне что-то хорошее и пытался направить меня на правильный путь. Теперь она знала правду: я был не героем, а монстром, прятавшимся за маской.

Изабелла

То, что я увидела сегодня утром, заставило меня всерьёз задуматься: рядом с каким человеком я провела эти три ночи? Когда до меня донеслись крики, а потом я увидела Дэна – бледного, едва держащегося на ногах, – меня накрыла такая волна ужаса, что я едва не рухнула на пол. Кровь, стекавшая по лицу Джея, стала для меня жестоким напоминанием: он не тот идеальный образ, в который я так отчаянно влюблялась. Но страшнее всего было другое – я всё ещё любила его. Даже таким.

Я не видела Джеймса всё утро. За завтраком в доме стояла мёртвая тишина – все сидели с каменными лицами, будто боялись произнести хоть слово, чтобы не расколоть эту хрупкую оболочку спокойствия. Единственной, кто не знал о случившемся, была тётя София: она ходила по дому с лёгкой улыбкой, непринуждённо напевала себе под нос и, казалось, вообще не замечала сгустившегося над нами мрака.

Крис предложил отвезти меня в школу. Когда мы вышли на улицу, я мельком глянула на парковку – машины Джеймса не было. Значит, он уехал ещё на рассвете, пока дом спал или притворялся спящим.

Репетиции тянулись мучительно долго, каждая минута растягивалась в вечность. Я пыталась загнать мысли о том, что случилось утром, в самый дальний угол сознания, раствориться в движениях, в ритме, в усталости мышц – но ничего не помогало. Каждый час я тайком доставала телефон и отправляла Джеймсу сообщения. Они повисали в чате серыми галочками, без ответа.

На обеде ко мне заглянула Дани.

– Джея сегодня нет в школе, - сообщила она буднично, будто это была самая обычная новость. – Говорят, заболел.

Только два человека в этой школе знали правду – я и Крис. И от этого мне становилось ещё горче: будто весь мир мог придумать удобную версию, а мы с Крисом были вынуждены хранить настоящую.

Надежды на то, что Джеймс всё-таки появится, не осталось совсем. Понимая это, я решила, что лучше поеду в больницу к отцу. Мама и все остальные старательно утаивали подробности его состояния, отделываясь общими фразами: «держится», «стараются помочь», «всё под контролем». Но я должна была увидеть его своими глазами.

Сразу после обеда я зашла в танцевальный зал – и едва не ахнула. В дальнем углу, на скамейке, сидел Джексон. Он натянуто улыбался и смотрел на меня так, будто ничего не случилось, будто мир не перевернулся с ног на голову. В тот момент, когда во мне начали просыпаться чувства к Джеймсу, я совершенно забыла, что формально всё ещё состою в отношениях с другим парнем.

– Джексон? - спросила я, даже не пытаясь скрыть изумление. Он выглядел абсолютно здоровым, будто и не стоял на грани жизни и смерти.

– Привет, красавица, - протянул он, не убирая эту неестественно яркую улыбку.

Внутри всё сжалось, стало резко противно. Он вдруг показался мне совершенно чужим: не та улыбка, не те интонации, не то ощущение рядом с ним. Он не был Джеймсом.

На ватных ногах я подошла и осторожно опустилась рядом. Джексон тут же наклонился и поцеловал меня в щёку. К горлу подкатила тошнота, и я невольно сморщилась. Бросив на него вопросительный взгляд, я тихо спросила:

– Что это значит?

– Я поправился гораздо быстрее, чем все думали, - он говорил так легко, будто речь шла о простуде, а не о чём-то серьёзном. – Теперь я могу продолжить тренировки с тобой. Ты же сама этого хотела, разве нет?

У меня не было слов. Мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая собраться. Он снова наклонился и снова поцеловал меня в щёку – и я едва сдержала желание отшатнуться. Мне было неприятно каждое его прикосновение, каждый взгляд. Он мне не нравился. Совсем.

С другого конца зала вдруг донеслись аплодисменты. Я вздрогнула и резко обернулась. В дверном проёме стоял Джей. Его взгляд был прикован к Джексону, а в глазах полыхала такая ярость, что казалось, ещё секунда — и он сорвётся с места, чтобы разорвать всё вокруг.

Мне стало страшно: я не знала, как объяснить ему, почему Джексон снова оказался моим партнёром. Мы столько времени провели вместе, столько движений выучили, столько раз спорили из‑за мелочей – и теперь это вдруг стало выглядеть как предательство.

– Салют, Кинг, - небрежно бросил Джексон, и мне тут же захотелось заткнуть ему рот. – Как видишь, я поправился. Изе больше не нужна твоя помощь.

«Изе». Он даже моё имя коверкал так, что от этого становилось тошно. Как я вообще могла вестись на этого парня?

Джей поджал губы и натянул фальшивую улыбку – она выглядела как маска, которую надели на секунду, чтобы никто не увидел настоящего лица.

– Я так и понял, - он перевёл взгляд на меня, будто хотел что‑то прочесть в моих глазах, но тут же отвернулся. – Счастливо оставаться.

И он исчез. Буквально растворился в воздухе – я даже не успела понять, как он ушёл. Но я не могла просто отпустить его вот так. Он должен был знать правду. Я и сама не хотела больше быть с Джексоном. С тех пор как Джей стал моим партнёром, моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Он сделал меня лучше – или хотя бы показал, какой я могу быть.

Выкрикнув его имя, я бросилась следом. Школьные коридоры казались бесконечными, но я бежала, не чувствуя ног. Его уже не было в холле, но мне удалось догнать его на лестнице у входа в школу.

– Джеймс! - крикнула я, дёрнув его за плечо и чуть не споткнувшись на ступеньках.

Он резко развернулся, и его голос прозвучал неожиданно громко:

– Что? - его глаза горели, будто внутри бушевал пожар. Только сейчас я заметила, насколько сильно опухла его губа. Грудь вздымалась и опускалась так часто, будто он пробежал марафон. – Что ты хочешь мне сказать?

– Ты не можешь уйти просто так, - проговорила я твёрдо, и от этой собственной уверенности у меня скрутило живот, а сердце заколотилось где‑то в горле.

Он усмехнулся – сухо, без капли тепла. – Не могу? Почему? Всё вернулось на круги своя. Ты снова танцуешь со своим идиотом, а я тебе больше не нужен.

Мои брови сами собой сошлись к переносице.

– Что ты несёшь? Я не собираюсь с ним танцевать. Он даже половины хореографии не знает.

– Да, это единственное, что тебя останавливает, - он развёл руками, будто сдавался. – Знаешь, Изабелла, люди не меняются. Ты как была эгоисткой, так и осталась. Думаешь только о себе, на чувства других тебе всё равно. Ты привыкла, что все вокруг потакают твоим капризам, исполняют любые прихоти. Тебя невозможно изменить, и ты так и останешься глупой, высокомерной стервой.

Его слова ударили, как пощёчина. Это говорил человек, который ещё недавно обнимал меня по ночам, целовал, шептал, что я – его спасение. Сердце разрывалось от боли.

– Тебе ли об этом говорить? Посмотри на себя, Джей. Ты сегодня чуть не убил Дэна. Своего брата. Ты идёшь по головам и не ценишь того, что у тебя есть. Как ты можешь рассуждать о чужих чувствах, если сам такой же эгоист?

Он открыл рот, будто хотел возразить, но тут же снова поджал губы. Отвернулся, уставившись куда‑то в сторону, потом снова посмотрел на меня – холодно, отстранённо.

– Вот как? Знаешь, в таком случае больше не приближайся ко мне. Иначе тоже окажешься на месте моего брата.

Ноги подкосились, тело задрожало. Он мог сделать мне больно – и только сейчас я по-настоящему в это поверила. То, как он это сказал, каким взглядом меня обжёг, – в этом не было ни капли притворства.

Джей развернулся и быстрым шагом направился к парковке. Слезы покатились по моим щекам. Я смотрела, как он садится в машину, как выезжает со стоянки, как исчезает за поворотом. В тот миг мне показалось, что всё снова стало как раньше: он ненавидел меня и не хотел видеть. Я снова осталась совсем одна.

Телефон в кармане завибрировал. Я достала его, посмотрела на экран – мама. Прижав трубку к уху, я услышала её голос:

– Солнышко, я дома. Можешь возвращаться.

Мне не хотелось возвращаться в дом, где не было отца, не хотелось знать, что он лежит в больнице, балансируя между жизнью и смертью. Но идти мне было некуда.

– Хорошо, я скоро приеду. Люблю тебя.

– И я люблю тебя, дорогая, - ответила она, и в этих словах было столько нежности, что на секунду мне стало легче.

Мама сбросила вызов. Я стояла на улице, и мороз уже колол нос, а щёки покраснели от холода. Смахнув слёзы, я повернулась к дверям школы и пошла внутрь. Коридоры казались пустыми и чужими. Всё, чего хотелось, – просто сбежать отсюда.

Желание репетировать исчезло сразу, как только я снова увидела Джексона: он сидел в зале на том же самом месте и, похоже, ждал меня. Когда я вошла, он тут же поднял глаза, и на его лице снова расцвела эта странная улыбка. Он даже раскрыл руки, будто собирался меня обнять.

– Я так соскучился по тебе, - проговорил он, не переставая улыбаться.

Подойдя ближе, я заглянула в его зелёные глаза. В их отражении я увидела себя: светлые волосы уложены набок, острый нос, тонкие губы. Но всё это казалось неправильным, чужим. Меня буквально воротило от него.

Наклонившись, я подхватила сумку с вещами, лежавшую на лавке. Снова взглянув на Джексона, я сказала:

– Мне нужно идти.

– Конечно, только помоги мне, - он поджал губы, и улыбка наконец сползла с его лица.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

– Помочь с чем?

Он мотнул головой в сторону стены, и я обернулась. Сердце замерло, когда я увидела в углу инвалидное кресло. Этого просто не могло быть. Я отказывалась в это верить.

Переведя взгляд на Джексона, я едва сдержалась, чтобы не закричать от страха. В его глазах теперь читались злость и ненависть – не такие обжигающие, как у Джея, но от этого не менее пугающие.

– Что ты так смотришь на меня, Иза? - он склонил голову набок. – Неужели твой дружок так быстро вскружил тебе голову, что ты обо мне забыла?

– Этого не может быть, — прошептала я дрожащим голосом.

– Может. Чёртов Кинг сломал мне спину, и теперь я даже стоять нормально не могу, не то что танцевать. Но ты не переживай: я с этим справлюсь. Всё можно пережить. Зато теперь я посмотрю, как ты не поступишь в свою Школу и станешь чьей‑нибудь трофейной женой.

Я больше не могла этого слушать. Каждое его слово впивалось в кожу, как осколки стекла. Не разбирая дороги, я выскользнула из зала, пока он ещё что‑то кричал мне вслед. Мне было невыносимо находиться с ним в одной комнате.

***

Когда я зашла домой, то просто бросила сумку на пол. Меня встретила Василина, мама Леонардо. Она была нашей домработницей, но иногда брала выходные, чтобы побыть с детьми и внуками. Сегодня на её лице сияла самая тёплая, самая искренняя улыбка.

– Здравствуй, Изабелла. Рада, что ты вернулась.

– Здравствуйте, Василина. Как вы себя чувствуете? - я стянула шубу и повесила её на вешалку, потом принялась снимать сапоги.

– У меня всё хорошо. Разговаривала с Алексией. Она сказала, что ты поставила её на первую линию, рядом с собой и Дани. Малышка очень рада.

Алекс, младшая дочь Леонардо, училась на два года младше меня. В этом году она пришла в нашу команду и заняла место Эллы — тоже блондинка, но с совершенно другой энергией. Несмотря на то, что раньше она никогда не занималась танцами, у неё получалось удивительно естественно.

Я улыбнулась в ответ:

– Алекс — наша зажигалка.

Василина снова тепло улыбнулась и бросила взгляд в сторону лестницы.

– С удовольствием поговорила бы с тобой ещё, но мне нужно убрать второй этаж. Да и подарки к Рождеству для внуков ещё не куплены. Хотела сегодня успеть.

Леонардо был настоящим семьянином: у него пятеро детей — один сын и четыре дочери. Пейтон, его сын, был чуть старше Дэна и Розали. Как единственный сын, именно он в будущем должен был занять место Леонардо, когда придёт время.

– Можете идти домой. Семья превыше всего, - сказала я. – Я поговорю с мамой, она всё поймёт.

Василина наморщила лоб:

– Но, Изабелла, я не могу оставить вас. Подготовка дома к Рождеству – это моя обязанность.

– Ваша обязанность – быть рядом со своей семьёй в канун праздника. Ступайте.

Она улыбнулась, подошла чуть ближе, и мы неловко обнялись. Василина была рядом со мной с самого детства: когда отец пропадал на работе вместе с дядей Себастьяном, когда мама пыталась достучаться до него, именно Василина занималась мной. Мы вместе наряжали ёлку, гуляли по парку, готовили подарки для родителей. Она смогла заменить мне и бабушку, и дедушку – тех, кого я никогда не знала. От неё всегда исходило тепло, которого не получишь ни от кого другого. Для меня она была родной душой.

– Я рада, что ты выросла такой сострадательной и доброй, Изабелла, - прошептала она мне на ухо и отстранилась.

Мы перекинулись ещё парой слов, я проводила её и закрыла за ней дверь. Зайдя в гостиную, я увидела маму: она сидела на диване с книгой. Когда она заметила меня, то оторвала взгляд от страниц и попыталась улыбнуться. Мы обе старались, но улыбки получались натянутыми, будто мышцы лица забыли, как это делается. В конце концов мама просто поджала губы и несколько раз кивнула.

Я бросилась к ней, упала на диван и уткнулась в её объятия. Слезы полились ручьём, пачкая её чёрную атласную рубашку. Я слышала, как она тоже всхлипывает, и прижималась к ней ещё крепче. Мы редко показывали свои чувства – нам было проще закрыться в комнате и проплакать всю ночь в тишине, чем пустить слёзы при ком‑то.

– За что нам всё это? - прохрипела я, глотая слёзы.

Мама поцеловала меня в висок и провела рукой по волосам.

– Не знаю. Видимо, мы сделали что‑то ужасное в прошлой жизни, и теперь расплачиваемся. Больше всего мне обидно, что от этого страдают наши дети.

Я отстранилась и посмотрела ей в глаза – карие, почти чёрные, полные слёз. «Моя дорогая мамочка, за что тебе всё это?» – пронеслось у меня в голове. Её жизнь и так была полна боли: её биологические родители погибли, а единственными, кто забрал её, стали Барон и Джозефина Кинг. И там она страдала, наблюдая за тем, как приёмный отец относится к жене и детям.

– Что говорят врачи? Папе становится лучше? - спросила я.

Мама провела ладонью по моему лицу, стирая слёзы. Поджав губы, она глубоко вздохнула:

– Все показатели падают. Врачи стараются поддерживать его состояние, но результатов нет.

Я опустила глаза. Мой папа – самый добрый, самый заботливый и честный человек на свете. Мне всегда казалось, что он не создан для этого жестокого мира мафии – он был слишком нежным, слишком сострадательным для него.

Пуля Нью‑йоркской мафии попала ему в грудь, всего на несколько миллиметров не задев сердце. Об этом я узнала случайно, подслушав разговор дяди Себастьяна с Дэном. Леонардо не успел среагировать. Казалось, что война между кланами Коза Ностра и Каморрой никогда не закончится.

– Лучше расскажи, как у тебя дела? - мама попыталась перевести тему. – Твоё выступление уже послезавтра. Директриса звонила мне и сказала, что Джексон вернулся.

Я глубоко вздохнула и легла к ней на колени. Я вообще не думала о Джексоне. В голове крутился только Джей. Мы наговорили друг другу столько горьких слов, что в горле стоял ком, а голова раскалывалась от напряжения.

Мама нежно гладила меня по голове.

– Не переживай, дорогая. Всё образуется.

– Мама, ты не понимаешь. Я люблю его. Очень сильно. Я никогда не чувствовала ничего подобного, - слезы снова хлынули из глаз, и я вцепилась пальцами в её платье.

– Мы же говорим о Джексоне, верно?

– Какой ещё Джексон? Я люблю Джея, мама.

Мамин тяжёлый вздох прозвучал как приговор. Я долго скрывала эти чувства, и теперь, когда правда вырвалась наружу, мне стало чуть легче. Пусть меня осудят, пусть посмеются – мне было всё равно. Любовь – самое чистое чувство, которое есть у человека.

– Чёртовы Кинги, - прошептала мама, а потом добавила чуть тише: – С другой стороны, этого следовало ожидать. В любом случае, тебе суждено выйти замуж за другого. Пусть в твоей жизни будет хоть что‑то хорошее.

Вечером мы сидели на диване и ели пиццу: у мамы не было сил готовить, поэтому мы заказали доставку. Вдруг её телефон зазвонил. Она быстро схватила трубку и прижала к уху:

– Привет, Себ. Что‑то случилось?

Её лицо мгновенно вытянулось, глаза наполнились ужасом, и я тут же напряглась.

– О господи… Мы сейчас приедем. Ждите нас.

Она сбросила звонок и уставилась на меня. В её глазах стояли слёзы, и от этого моё сердце забилось так сильно, что стало больно.

– Мама, не молчи! Что случилось?

– Крис… Крис в коме…

Глава 17

Джеймс

Дэн позвонил мне, когда я уже сворачивал к дому после долгой прогулки по парку. Поздний вечер накрыл город густой темнотой, фонари горели тускло, будто не хотели видеть того, что творится в мире. И в этот момент все проблемы, связанные с Изабеллой и её парнем, разом отступили на задний план. Голос Дэна звучал так, будто из него выкачали весь воздух, и от этого становилось по-настоящему страшно.

Я тут же резко развернул машину, даже не думая о правилах, о разметке, о чём угодно, кроме того, что моему брату грозит смерть. Шины взвизгнули, и я понёсся в сторону больницы, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. В голове билась одна мысль: только не это. Только не Крис.

В глубине души я знал, что рано или поздно это должно было случиться. Крис слишком сильно увяз в этой дряни, жил на грани, будто специально проверял, сколько раз ему ещё повезёт. Самое ужасное – мы с Дэном до последнего скрывали всё от родителей. Они даже не подозревали, что их младший сын давно подсел на наркотики. Мы пытались справиться сами, вытаскивали его из передряг, прятали следы, врали, что он просто устал, просто не в духе. Но в этот раз мы не успели.

Как оказалось, Криса нашла мама. Зашла к нему в обед, чтобы позвать к столу, и увидела эту кошмарную картину: он лежал на боку, дёргался в судорогах, а изо рта шла жёлтая пена. Даже представлять не хочу, что она почувствовала в тот момент – этот ледяной ужас, когда мир рушится за одну секунду.

Когда я влетел в больницу, меня встретил Винченцо. Его лицо было каменным, в глазах читалась та самая смесь преданности и готовности к бою, которая бывает только у людей, видевших слишком многое.

– Тринадцатая палата, - коротко бросил он.

Тринадцатая. Чёрт, даже здесь судьба будто издевалась над нами.

Палата встретила меня гулом аппаратов, стерильным запахом и тишиной, которую разрывали только писки приборов. Я замер на пороге, не в силах сделать шаг вперёд. Крис лежал на койке, окружённый проводами и трубками. Во рту – интубационная трубка, вокруг – мониторы, отсчитывающие его жизнь цифрами. Он всегда был самым красивым из нас – даже когда мы все были похожи как три капли воды, в нём было что-то особенное, какая-то лёгкая небрежная красота, от которой девчонки теряли дар речи. А теперь он был похож на кусок пергамента – бледный, истончившийся, безжизненный.

Мама сидела рядом, держа его за руку, и слёзы капали на белые простыни, оставляя тёмные пятна. Отец стоял рядом, положив руку ей на плечо, и пытался быть опорой, но я видел, как дрожат его пальцы. Дэн и Розали стояли чуть в стороне, будто боялись подойти ближе, словно само присутствие рядом с этой кроватью могло заразить их смертью. Никто даже не заметил, как я вошёл.

И вдруг я услышал сдавленный шёпот мамы:

– Найди их, Себ. Найди того, кто погубил нашего сына, и разорви их на части. Пусть их души сгинут в преисподней, а части их тел будут разбросаны по всей Сицилии.

Я замер. Впервые в жизни я слышал от мамы такие слова. Она всегда казалась мне ангелом – тихой, доброй, словно случайно оказавшейся рядом с нашим отцом, который был настоящим монстром. Но сейчас я увидел в ней что-то новое: не просто боль матери, а ярость, холодную и беспощадную, готовую сжечь всё на своём пути.

Отец крепче сжал её плечо:

– Мы найдём их, София. Найдём тех, кто погубил нашего сына, и того, кто выстрелил в Криса. Я обещаю тебе, что они ответят за всё.

Мама наклонилась и нежно поцеловала руку Криса. На секунду мне показалось, что его голова чуть шевельнулась, но это была лишь моя отчаянная надежда. Фантазия, пытающаяся обмануть реальность.

До последнего я надеялся, что это какая-то нелепая шутка, что Крис просто решил напугать нас, чтобы привлечь внимание, как в детстве, когда он прятался в шкафу и выскакивал с криком. Но это не было шуткой. Он сам загнал себя в эту яму, и теперь мы не могли его оттуда вытащить. Мы с Дэном столько раз пытались, столько раз клялись, что это последний раз, столько раз верили его обещаниям, что он завяжет. Но каждый раз он снова уходил в эту тьму.

Розали подошла к маме, взяла её за руку и помогла подняться. Мама встала неохотно, не отводя взгляда от Криса, и этот взгляд был страшнее любого крика. От него становилось невыносимо больно, будто кто-то сжимал сердце в кулаке.

Черри вывела её из палаты, и мы остались втроём – я, Дэн и отец. Мы стояли и смотрели на тело Криса, словно пытались запомнить каждую деталь, чтобы потом, когда всё закончится, мы могли сказать: «Мы были здесь. Мы не бросили его».

Отец заговорил, и его голос прозвучал как раскат грома, тяжёлый и неотвратимый:

– Только скажите честно. Вы знали об этом?

Я медленно повернул голову к Дэну. Он смотрел на меня, не моргая, и в его взгляде читался немой вопрос: «Что теперь будет?» Я знал, что он не хотел, чтобы отец узнал правду. Боялся, что отец сорвётся, обвинит нас, сломает нас так же, как была сломана эта ночь. Но врать сейчас было бы ещё страшнее.

– Да, - ответил я коротко, снова переводя взгляд на Криса.

Отец выпрямился, словно каждое слово давалось ему через силу:

– Я готов убить вас, но не сделаю этого. Для начала нам нужно найти тех, кто погубил вашего брата. Я не усну, пока не узнаю их имена, пока не вырву сердце каждому из них.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он резко обернулся, и его голубые глаза, налитые яростью, скользнули по нам с Дэном. В них не было ни капли жалости – только холодная, безжалостная решимость. И его можно было понять. Мы должны были рассказать им раньше. Должны были не прятать эту правду, а кричать о ней, бить во все колокола, даже если бы это стоило нам всего.

– Сейчас вы оба едете со мной. Мне будет нужна ваша помощь и поддержка как никогда раньше.

Мы молча кивнули. Я снова посмотрел на Криса. Его грудь едва вздымалась, будто дыхание было не его, а подаренным аппаратами. Мысли путались, накладывались друг на друга: «Это утро было последним, когда он смеялся», «Это вчера он шутил про мою машину», «Это сегодня он лежит здесь, и мы не можем ничего сделать».

Отец быстрым шагом вышел из палаты, за ним последовал Дэн. Мои ноги будто приросли к полу. Я не мог уйти, не мог оставить его одного. Медленно, шаг за шагом, я подошёл к кровати. Коснулся его руки — и вздрогнул. Она была ледяной, неестественно холодной, будто жизнь уже начала покидать его. Сжав эту холодную руку, я почувствовал, как глаза защипало от слёз, но я не дал им пролиться. Не здесь. Не сейчас.

– Клянусь, - прошептал я, и мой голос дрожал, но в нём звучала твёрдость, которую я сам не ожидал в себе найти. – Я найду каждого, кто причинил тебе вред. Он сдохнет самой мучительной смертью, будет захлебываться в собственной крови и молить о пощаде.

Отпустив его руку, я вылетел из палаты, будто за мной гнался сам дьявол.

Дэна и отца я нашёл в конце коридора. Они стояли рядом с Винченцо, и телохранитель что-то быстро и чётко объяснял, размахивая руками, словно рисовал картину, которую мы должны были увидеть.

Оказалось, Винченцо и Леонардо уже нашли того, кто стрелял в дядю Кристофера. Он был в подвале клуба отца – ждал нас. Через пятнадцать минут мы уже спускались по бетонным ступенькам вниз, туда, где заканчивались правила и начиналась наша собственная справедливость.

Красная железная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На стуле сидел мужчина – взрослый, потрёпанный жизнью, связанный верёвками. Его белая футболка была пропитана кровью и грязью, лицо – в синяках и порезах: бровь рассечена, губа разбита. Рядом стоял Стивен Черри, отец Розали, и, судя по всему, именно он выбивал из него информацию. В его руке была зажата бита, с которой капали алые капли.

Тема пыток никогда не вызывала у меня отвращения. Возможно, это делало меня таким же монстром, как и остальных в нашей семье. Но когда речь шла о тех, кто посмел тронуть наших, я не видел в этом ничего неправильного. Они заслуживали того, что получали.

– Что он рассказал? - спросил отец, подходя к Стивену и не сводя взгляда со стрелка.

– Он из Нью‑Йорка, - начал Черри. – Новый Дон поручил ему задание: убить нашего Консильери и погубить твоего младшего сына.

Отец нахмурился, его лицо стало ещё жёстче:

– У Каморры новый Дон?

Да, я злился из-за пули, которая досталась дяде Кристоферу. Но больше всего меня сжигала ярость из‑за Криса. Из‑за того, что мой брат сейчас борется за жизнь только потому, что какому‑то ублюдку из Нью‑Йорка захотелось больше власти.

– Его зовут Александр О’Коннор, - продолжил Черри. – Больше нам ничего неизвестно. Но он упёртый, безжалостный, кровожадный. Пойдёт по головам, чтобы добиться своей цели.

Мои нервы лопнули. В какой момент все решили, что имеют право губить членов моей семьи? В какой момент наша территория стала для них полигоном? Это нужно было остановить. Ещё одной потери я не переживу. Ни Криса, ни Дэна, ни кого‑либо ещё.

Не в силах больше сдерживаться, я бросился на стрелка. Он вместе со стулом рухнул на бетонный пол, его голова с глухим стуком ударилась о пол. Я бил его кулаками по лицу, по телу, слушая его крики и мольбы, но они не доходили до меня. В тот момент я не слышал ничего, кроме собственного гнева.

Выхватив нож, который всегда носил в кармане куртки, я вонзил его в шею ублюдка. Он наконец‑то замолчал. Кровь брызнула на меня — на руки, на одежду, на лицо. Воздух наполнился запахом железа, резким, металлическим, въедающимся в кожу.

Руки дрожали от напряжения, сердце билось где‑то в горле, но внутри не было ни страха, ни радости, ни даже удовлетворения. Только пустота, холодная и звенящая.

– Джей, что ты наделал? - прошептал Дэн за моей спиной.

Я медленно поднялся, не сводя глаз с того, что осталось от человека, посмевшего тронуть моего брата. Он лежал на холодном полу, запрокинув голову, а из его горла всё ещё торчал мой нож.

– То, что должен был сделать, - произнёс я ровно. – Он зашёл не на ту территорию. Никто не смеет трогать моего брата.

Изабелла

Мы с мамой забрали Софию и Розали из больницы, когда сыновей и самого Себастьяна там уже не было. Мы чуть ли не силком пытались оторвать Софию от палаты Криса – она буквально цеплялась за больничную койку своего сына, будто, держась за неё, могла удержать и его в этом мире.

Я потеряла дар речи, когда увидела Криса. Он лежал на кровати, полуживой, а всё его тело было истыкано трубками и проводами – они гудели, пищали, отсчитывали секунды и поддерживали в нём жизнь. Смотреть на это было невыносимо жутко, и я даже боялась представить, что в тот момент чувствовала София. Её боль была такой осязаемой, что, казалось, висела в воздухе тяжёлой, густой пеленой.

Мы сидели на диване в поместье Кингов и молча смотрели в стену, будто в её ровной поверхности могли найти ответы или хотя бы временное убежище от реальности. Моя мама то и дело капала успокоительное – то себе, то Софии, будто пыталась удержать на плаву их обеих. Я не переставала держать тётушку за руку, крепко сжимая её пальцы, стараясь передать хоть каплю своей силы.

Мне и самой было не лучше. Мой кузен лежал в больнице на грани жизни и смерти, а в соседней палате – мой отец, который тоже хватался руками и ногами за эту жизнь, сражаясь с ней в тишине, без криков, без жалоб. Но я не могла позволить себе сломаться. Если я дам волю слезам, если позволю боли вылиться наружу, то не смогу подставить своё плечо тем, кто в нём нуждался. Я должна была быть опорой, даже если внутри всё дрожало и рассыпалось.

Я вздрогнула, когда услышала скрип входной двери. В гостиную вошли все мужчины рода Кинг – Леонардо, Винченцо и остальные. Моё тело покрылось мурашками, когда я увидела Джея. Дело было далеко не в том, что произошло сегодня во время обеда, а в его внешнем виде.

Вся его одежда, руки и лицо были перепачканы алой кровью, смешанной с грязью, и я сомневалась, что эта кровь принадлежала ему. Его глаза горели гневом и такой обжигающей злостью, что мне казалось – он мог накинуться на любого из нас и разорвать на части, не моргнув и глазом. В нём сейчас не было ничего от того Джея, который терпеливо объяснял мне движения в танцевальном зале или смеялся над моими неуклюжими попытками. Сейчас он был воплощением ярости.

София подняла на мужа туманные, выцветшие от слёз глаза. На ней буквально не было лица, но во взгляде всё ещё теплилась надежда – тонкая, едва уловимая, но такая упрямая, что от неё становилось больно.

– Себ? Ты нашёл его? - прошептала она хриплым от слёз голосом. В последний раз она подавала голос в больнице, когда кричала и молилась у койки сына, и теперь этот тихий вопрос прозвучал как последний вздох.

Себастьян поджал губы и стянул с плеч пиджак, бросив его на спинку дивана. Он расставил руки по бокам и опустил уставший взгляд в пол. В этом жесте читалась не слабость, а тяжесть, которую он нёс на себе.

– Нашли, - начал он глухо. – И он поплатился за то, что причинил вред нашей семье.

Кинг-старший повернул голову и посмотрел на Джея, который продолжал стоять, пачкая пол кровью. Теперь я была точно уверена: эта кровь принадлежала тому мерзавцу, который покусился на жизнь Криса. Мне даже не хотелось представлять, что с ним сделал Джей.

– Док сказал приехать завтра утром для серьёзного разговора. Надеюсь, что нас будут ждать хорошие новости – хотя бы про одного из наших.

Док был седовласым и очень приятным мужчиной, который всегда приходил к нам на помощь в подобных случаях. Он работал в той больнице хирургом и лично занимался лечением Криса и моего отца. В его спокойном голосе и уверенных движениях всегда было что-то, что заставляло верить: всё будет хорошо.

– Я не смогу уснуть сегодня ночью, - прошептала моя мама, закрыв лицо руками. Её плечи мелко вздрагивали, и от этого хотелось плакать самой, но я сдерживалась, стискивая зубы.

Себастьян бросил на неё сочувственный взгляд. Только будучи наедине со своей семьёй, он переставал быть холодным и кровожадным Доном, превращаясь в обычного мужа, брата, отца, который отчаянно хотел защитить своих близких.

Кинг-старший сделал уверенные шаги в сторону моей мамы и Софии. Он опустился на колени рядом с ними и взял каждую за руку. Я едва сдержалась, чтобы не ахнуть от этого жеста — в нём было столько нежности и силы, что казалось, будто он пытался удержать их на краю пропасти.

– Послушайте меня, - начал он тихим, непривычным для меня голосом – не властным, не командным, а человеческим. – Тот, кто виновен в боли наших близких, уже мёртв. Но я не в силах вытащить их души с того света. Они сами должны бороться за эту жизнь. И я более чем уверен: они смогут. Они очень сильные.

Губы Софии дрогнули, точно так же, как и у моей мамы. Моё сердце сжалось, когда он сначала коснулся губами руки Софии, а затем — руки моей мамы. Это был очень нежный и поддерживающий жест, в котором не было ни капли показухи — только искреннее желание дать им хоть немного тепла.

– Вы ляжете спать в нашей спальне. Я устроюсь рядом на диване, - он перевёл взгляд на меня. – А ты иди в ту же спальню, в которой ночевала на выходных.

Я молча кивнула.

Мы разошлись по комнатам буквально через несколько минут. Этот день отнял слишком много сил и нервов, и нам всем нужно было просто выдохнуть, дать себе хотя бы минуту тишины.

***

Однако уснуть я не смогла, как бы ни пыталась. Кома отца, кома Криса, перелом спины Джексона, а ещё эта ссора и недоговорённость с Джеем – всё это навалилось тяжёлой горой, под которой невозможно было дышать. Мне безумно хотелось, чтобы кто-нибудь подошёл ко мне, сел рядом, обнял и помог справиться со всеми этими проблемами. Но мы не жили в волшебном мире, где случаются чудеса, о которых мы так мечтаем. Здесь чудеса приходилось делать своими руками, а иногда – просто держаться, пока не рассветет.

Ходя из стороны в сторону, я вспомнила ту ночь, когда Джей успокаивал меня после того, как отец впал в кому. В его объятиях я почувствовала себя защищённой от всех проблем, которые навалились на меня. В тот момент мне действительно стало легче – будто весь мир, такой огромный и жестокий, на несколько минут стал маленьким и безопасным.

Я не могла оставить всё так, как есть. Джей до сих пор думал, что я променяла его на своего бывшего парня, а это было совершенно не так. Я любила Джея, и, кажется, именно тогда впервые по-настоящему поняла, что это за чувство. Оно было не лёгким и не удобным – оно рвало на части, заставляло сомневаться, бояться, но в то же время делало меня живой. Мне хотелось находиться рядом с ним, прижаться к нему, поговорить, посмеяться, даже просто молчать вместе.

Не справившись с эмоциями, я выбежала из спальни в коридор. На носочках, чтобы никого не разбудить, я прокралась в спальню Джея. Осторожно войдя, я закрыла за собой дверь и обернулась.

Я понимала, что, возможно, поступаю неправильно и вообще совершила огромную ошибку, войдя в эту дверь. Но я не могла лгать самой себе, пытаясь притупить чувства. Они были слишком сильными, слишком настоящими, чтобы прятать их за вежливыми улыбками и пустыми фразами.

В комнате было слишком темно, но я сразу поняла, что Джея в кровати нет. В ванной комнате горел свет, и я слышала шаги. Скорее всего, парень смывал с себя ту кровь, которую мы все видели в гостиной, – кровь, которая стала ещё одним напоминанием о том, насколько хрупка жизнь и как легко она может оборваться.

Дверь заскрипела, и в комнату вышел Джей. Мне стоило развернуться и убежать – сама мысль о том, что я пришла сюда, казалась бредом. Но я продолжала стоять как вкопанная, глядя на парня, который стоял в дверном проёме в одних спортивных штанах.

Наши взгляды встретились, и меня словно пронзило электрическим разрядом – от макушки до самых кончиков пальцев. В нос ударил запах мяты, смешанный с каким-то незнакомым, сладковатым ароматом, который, казалось, принадлежал только ему.

– Что ты здесь забыла? - спросил он достаточно грубо, и от этих слов я снова пожалела, что пришла.

Нервничая, я обхватила свои локти и сжалась, пытаясь стать меньше, незаметнее. Джей явно был не в настроении разговаривать со мной.

– Хотела поговорить о нас, о том, что произошло, - проговорила я тихо, но твёрдо.

Парень сморщился, будто слова причиняли ему физическую боль.

– О нас? Никаких нас никогда не было и не будет, Изабелла.

– Не лги себе, Джей, - тут же остановила его я, подходя ближе. – Не лги, что не чувствуешь ничего ко мне.

Джей шумно вздохнул через нос и выпрямился. В темноте я заметила, как дёрнулась его бровь – лёгкий, почти незаметный жест, выдававший его внутреннее напряжение.

– Мой брат сейчас лежит в коме, на грани жизни и смерти, а ты приходишь ко мне ночью, чтобы узнать о моих чувствах к тебе. Зачем ты это делаешь?

– Потому что я люблю тебя, Джей, - неожиданно вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык. Мне не стоило говорить об этом так открыто, так громко. – Я пришла к тебе, чтобы сказать о своих чувствах, чтобы расставить всё по полочкам. Я слишком долго хранила в себе то, что чувствовала по отношению к тебе.

Джей поджал губы, устало глядя на меня. По его виду сразу стало понятно, что он не был в восторге от моих слов. В его глазах читалась борьба – между болью, гневом и чем-то ещё, что он старательно прятал.

– Любишь меня? Это не мои проблемы, Изабелла. Я не виноват в том, что ты влюбилась в меня, поэтому постарайся приглушить эти чувства. Потому что я не испытываю к тебе подобного.

Горькая, предательская слеза скатилась по моей щеке. Это было больше, чем больно, – это было то, что невозможно описать словами: ощущение, будто из-под ног выдернули пол, а вокруг осталась только пустота.

– Уходи, - прошептал Джей, и в этом шёпоте было столько усталости, что он прозвучал страшнее любого крика.

Закрыв глаза, я сорвалась с места и быстро покинула комнату, стараясь не споткнуться в темноте, не закричать, не рассыпаться на тысячу осколков прямо в коридоре.

Глава 18

Джеймс

Я стоял в дверном проёме, в одних спортивных штанах, и смотрел на закрытую дверь, будто мог сквозь неё увидеть, как она убегает по коридору, глотая слёзы. Слова её всё ещё звенели в ушах: «Я люблю тебя, Джей». Они не были пустыми, не были попыткой зацепиться за что-то. В них была правда – та самая, от которой мне хотелось одновременно и обнять её, и оттолкнуть как можно дальше.

Но я выбрал второе. Грубо. Жёстко. Потому что сейчас любая мягкость казалась предательством по отношению к Крису. Мой брат лежал в коме, балансируя между жизнью и смертью, а я стоял тут и слушал, как девушка, с которой меня связывало слишком много всего, пыталась разобраться в своих чувствах. И это злило. Не на неё – на саму ситуацию, на мир, который в одну ночь перевернул всё с ног на голову.

Я шумно выдохнул, провёл ладонью по влажным волосам – после душа кожа ещё пахла мятой, но этот запах не мог смыть ни кровь, ни тяжесть того, что я сделал внизу, в подвале. То, как легко моя рука вонзила нож, как быстро оборвалась чужая жизнь… Это не должно было быть так просто. Но я не жалел. Ни капли. Тот человек покусился на самое дорогое, что у меня было, – на мою семью. И я защищал её так, как умел.

Мне пришлось соврать Изабелле о своих чувствах. Я и сам не знал, сколько лжи я уже нагромоздил в своей голове, пытаясь убедить себя, что она мне безразлична. На деле же я испытывал к ней и привязанность, и нежность, и ту самую тягу, от которой внутри всё сжималось. Но стоило мне вспомнить, как я видел её с этим мерзавцем Джексоном, как во мне снова вскипала старая ненависть – острая, едкая, будто кислота, разъедающая всё хорошее.

Несмотря на то, что мои чувства к ней были куда сильнее, чем я готов был признать, я не хотел забивать голову мыслями об Изабелле. Сейчас на первом месте должен был быть Крис. Только он. Вся эта семейная буря, в которой мы все барахтались, грозила утянуть на дно, и я должен был держаться, чтобы не дать остальным пойти ко дну следом.

***

Рано утром мы – родители, Дэн, Камилла и я – поехали в больницу. Док велел явиться для серьёзного разговора, и от этих слов по спине пробегал неприятный холодок. Когда я выходил из дома, то заметил, что Изабеллы уже не было. Я не решился спросить у остальных, куда она делась, хотя внутри всё сжималось от мысли, что прошлой ночью я слишком жестоко обошёлся с ней. Эти слова, брошенные в темноте, теперь царапали меня изнутри.

За ночь маме стало ещё хуже. Лицо её было мертвенно-бледным, под глазами залегли огромные тёмные круги, а руки не переставая тряслись, будто её била невидимая лихорадка. Отец тоже выглядел так, словно за одну ночь постарел на десять лет. Он не спал, перемалывая в голове сотни вариантов того, что скажет им Док. Ему было тяжело, но он, как всегда, старался не показывать этого, пряча боль за привычной маской стальной выдержки.

Док встретил нас в приёмном отделении. По его лицу я сразу понял: хороших новостей не будет. Старик смотрел на нас виновато, старательно пряча глаза, будто стыдился того, что собирался сказать. Подойдя, он крепко пожал руку отцу, но избегал встречаться взглядом с мамой.

– Какие новости? - спросил отец, засунув руки в карманы. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Док тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал как приговор.

– Не особо хорошие, - тихо произнёс он.

Я тут же напрягся, выпрямив спину, будто это могло помочь мне выдержать то, что сейчас услышу. Неужели Крис пробудет в коме ещё несколько дней? Я боялся даже представить, что сделают эти дни с сердцами родителей. За прошедшую ночь я несколько раз слышал, как у мамы случались дикие истерики – такие, от которых кровь стыла в жилах.

– Не томи, говори всё как есть, - грозно сказал отец, и Док от этого тона буквально сжался.

– У Криса ночью пару раз останавливалось сердце, - начал он, и я вздрогнул, будто меня ударили. – Каждый раз мы его запускали, но оно останавливалось вновь. Как бы тяжело мне ни было это говорить, я должен быть с вами откровенен. Крис не сможет выбраться из комы – ему попросту не хватит на это сил. Мы не можем бесконечно заводить его сердце и поддерживать его жизнь. Это не может продолжаться вечно. Мы должны отключить его.

Слова врача падали в тишину, как камни в бездонный колодец. Мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого, чтобы мир на секунду перестал существовать. В горле встал ком, тяжёлый и колючий, не дававший нормально дышать. Перед глазами всё поплыло, а к горлу подкатила тошнота.

Стоило маме услышать эти слова, как она сорвалась с места. Я даже не сразу понял, что произошло: она рванулась вперёд так стремительно, что казалось, будто она не бежит, а летит.

– Держите её! Держите! - закричала Камилла, хватаясь за руку отца.

Мы с Дэном тут же бросились следом. Вбежав в палату, мы замерли на пороге, будто натолкнулись на невидимую стену. Мама стояла на коленях, сжимая руку младшего сына, и кричала так, что от этого крика всё внутри сжималось и рвалось.

– Кристофер, мой дорогой мальчик, прошу тебя! Живи! Я стою на коленях перед тобой! Я не вынесу, если ты уйдёшь от меня! Я так долго ждала тебя, я так тебя люблю! Не оставляй меня!

Она поднялась и накинулась на него, покрывая его лицо поцелуями. Её слёзы падали на бледные щёки Криса и стекали на белую простыню, оставляя тёмные пятна. В какой-то момент мне снова показалось, что брат едва заметно шевельнулся, но это была лишь отчаянная надежда, игра уставшего разума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В палату влетели отец и Камилла. Они обхватили маму за плечи, пытаясь оторвать её от Криса, но она цеплялась за него, как утопающий за соломинку.

– Нет! Я хочу побыть с сыном! Кристофер! Скажи, что ты слышишь меня!

Камилле всё же удалось аккуратно вывести маму из палаты. Всё это время я сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Я старался подавить в себе желание просто рухнуть на пол и разрыдаться. Я не мог принять мысль, что у меня останется только один брат.

Отец молча подошёл к нам и, положив тяжёлые руки на наши с Дэном плечи, вывел нас следом за Камиллой и мамой. В коридоре вдруг стало невыносимо холодно, будто из помещения выкачали всё тепло, и моя кожа покрылась мурашками.

Папа остановился напротив нас, чуть приподняв голову.

– Я не знаю, что вам сейчас сказать, - начал он, и в этот момент я заметил в его глазах что-то, чего никогда раньше не видел. Слезы? Я не помнил, чтобы отец когда‑либо плакал. Не помнил, чтобы он вообще позволял себе показывать хоть какие‑то чувства. Холодное сердце Дона, годами закалённое в битвах, сейчас будто начинало плавиться. – Вас останется двое. Прошу, сделайте всё возможное, чтобы я больше не потерял ни одного из вас.

Его руки, тяжёлые и тёплые, лежали на наших плечах, и эта тяжесть казалась невыносимой. Слишком мучительной.

«Останется двое?» – эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Мы всегда были командой – три великих наследника Дона Кинга, которых боялись и уважали все до единого. При виде нас люди опускали глаза и задерживали дыхание. Каждый из нас держал в руках огромную власть. Но теперь мы никогда не будем прежними.

С нами уже не будет того самого главного «придурка», который говорил раньше, чем думал, постоянно приносил проблемы и сводил всех с ума. И сейчас, вспоминая те моменты, когда мне хотелось просто придушить Криса, я вдруг понял, что это и было самым лучшим, что со мной случалось.

Мимо нас прошёл Док, бросив на меня извинительный взгляд. Это было даже немного нелепо: он не был виноват в том, что жизнь Криса могла оборваться. Виноват был тот ублюдок, который решил покуситься на него.

– Я не могу, - неожиданно для всех произнёс я, и Дэн тут же обернулся ко мне.

Я стоял, глядя на отца, и в моих глазах плескались злость и отчаяние.

– Джеймс, не надо, - тихо начал отец, но я не дал ему договорить.

– Он мой брат! - закричал я так громко, что, казалось, стены больницы задрожали. — Мой брат, мать вашу! Я не позволю никому отнимать его у меня! Мы – Кинги, и мы всегда защищаем друг друга!

Я сбросил руку отца и рванул обратно в палату.

– Джеймс! - крикнул мне вслед отец.

Дэн, похоже, понимал, что, когда я в такой ярости, я способен на всё: разнести палату в щепки, переломать кости кому угодно, даже убить. А на сегодня смертей и так было достаточно.

Когда я влетел в палату, то снова замер, будто наткнувшись на невидимую преграду. Мы с Дэном стояли рядом, не в силах поверить в то, что видели.

– Чего? Уже похоронили меня, да? - с привычной усмешкой произнёс младший брат. – Джей, а ты можешь ещё раз сказать свою речь? Я запишу на диктофон, а то Микки не поверит, когда я ему расскажу.

Мне казалось, что я сплю. Ещё минуту назад Док говорил, что мой брат уже почти покойник, а теперь передо мной сидел этот невыносимый, живой, смеющийся идиот, который буквально бросал вызов самой смерти.

Я стоял, не в силах пошевелиться, будто ноги приросли к полу, а в груди всё сжалось до одной острой точки. Перед глазами – Крис. Не безжизненное тело под трубками, не силуэт, размытый слезами и страхом, а он сам: приподнялся на локтях, щурится от яркого света, кривит губы в этой своей наглой усмешке, от которой у всех в семье то ли сердце сжималось от любви, то ли руки чесались дать подзатыльник.

Его слова ударили по нервам, как разряд тока – и вдруг всё напряжение, копившееся часами, рухнуло. Я не успел ничего ответить. Из коридора в палату ворвалась мама – Камилла не смогла удержать её, и теперь она летела, будто не касаясь пола, и в её крике смешались и слёзы, и молитва, и чистая, оглушающая радость:

– Кристофер! Мой мальчик! Господи, ты слышишь меня?! Ты слышишь?!

Она упала на колени рядом с кроватью, схватила его за руку, прижала к своему лицу, будто хотела убедиться, что это не мираж, не игра уставших нервов. Её плечи вздрагивали, слёзы катились по щекам, смешиваясь с улыбкой, которую невозможно было сдержать.

– Мама, эй, ну хватит, - пробормотал Крис, и голос его звучал хрипло, будто он только что вернулся из долгого, тёмного пути. — Я же тут. Я живой. Ну чего ты…

Но она не слушала. Она целовала его пальцы, лоб, снова сжимала его руку, будто боялась, что он исчезнет, стоит ей только моргнуть.

– Ты дышишь, - шептала она, словно повторяя это как заклинание. – Ты дышишь… Я думала, я больше не услышу, как ты ворчишь по утрам, не увижу, как ты споришь с отцом, не смогу на тебя ругаться за эти твои вечные глупости…

Крис неловко поёрзал, пытаясь сесть ровнее, и поморщился – тело ещё не слушалось, мышцы ныли, в горле пересохло.

– Да ладно тебе, мам, - тихо сказал он, и в этом «да ладно» было столько нежности, что у меня комок подкатил к горлу. – Я просто немного… устал. Сейчас отдохну, и всё будет как раньше.

Дэн шагнул вперёд, остановился у края кровати и, не говоря ни слова, положил ладонь Крису на плечо. Тот на секунду прикрыл глаза, будто от этого простого прикосновения в нём прибавилось сил.

В палату вошёл отец. Он замер на пороге, и на его лице промелькнуло то, что редко кому удавалось увидеть: не холодная маска Дона, а облегчение, такое глубокое, что оно почти ломало эту маску. Он медленно подошёл к кровати, посмотрел на Криса так, будто заново собирал его черты, запоминая каждую деталь.

– Ты решил нас всех в могилу загнать, - проговорил он тихо, но в этом голосе не было гнева – только усталость и бесконечная, выжженная страхом благодарность. – Ты хоть понимаешь, что мы тут с ума сходили?

Крис криво усмехнулся:

– Прости. Не хотел устраивать шоу. Просто… не рассчитал.

Папа покачал головой, потом перевёл взгляд на маму, которая всё ещё не отпускала руку сына, будто боялась снова его потерять.

– София, - мягко позвал он. – София, дай ему немного воздуха. Ему тяжело.

Мама будто очнулась, подняла на мужа мокрые глаза, кивнула и, не выпуская руки Криса, села на край кровати, продолжая гладить его пальцы.

– Я никуда не уйду, - прошептала она. – Ни на секунду.

Отец глубоко вдохнул, расправил плечи и заговорил уже другим тоном – тем, который не терпел возражений:

– Как только врачи дадут добро, ты поедешь в реабилитационный центр. Лучший, какой только можно найти. Там будут специалисты, контроль, режим. Ты больше не будешь играть с жизнью, Кристофер.

Крис тут же напрягся. Его усмешка исчезла, глаза потемнели.

– Что? Нет. Я не поеду ни в какой центр. Я тут, я в порядке. Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

– Это не обсуждается, - спокойно, но твёрдо сказал папа.

– Обсуждается! - резко ответил Крис, приподнимаясь, хотя движения давались ему с трудом. – Я не какой-то там пациент, которого можно запихнуть за забор и забыть. Я член семьи, я наследник, я…

– Ты мой сын, - тихо, но с такой силой произнесла мама, что все в палате невольно замерли. – И именно поэтому я не хочу однажды проснуться и узнать, что тебя больше нет. Это не наказание, Кристофер. Это шанс. Шанс остаться с нами.

Крис опустил взгляд, стиснул край простыни, будто пытался удержать себя, чтобы не сорваться.

– Я не хочу, - прошептал он упрямо. – Я сам справлюсь. Я обещаю.

– Ты уже обещал, - голос папы прозвучал не грубо, а устало, как у человека, который слишком долго нёс тяжёлый груз. – И мы верили. Но теперь хватит. Мы не будем смотреть, как ты снова исчезаешь в этой тьме. Центр – это не тюрьма. Это место, где тебе помогут вытащить себя оттуда.

Крис хотел возразить, открыть рот, чтобы снова сказать «нет», но вдруг увидел мамины глаза. В них не было упрёка, не было злости – только бесконечная, тихая боль, которая говорила громче любых слов: «Пожалуйста, не заставляй меня снова стоять на коленях и умолять».

Он замер, сжал кулаки, потом медленно разжал пальцы и тихо выдохнул:

– Ладно. Но только на время. И только потому, что мама просит.

Мама тут же наклонилась и крепко, но осторожно обняла его, стараясь не задеть капельницы и провода.

– Спасибо, - прошептала она ему в плечо. – Спасибо, что ты с нами.

Отец на секунду прикрыл глаза, будто сбрасывая с плеч ещё один камень. Потом кивнул, достал телефон и тихо сказал:

– Я уже всё подготовил. Как только врачи скажут, что он транспортабелен, его перевезут.

Крис посмотрел на него, потом на меня и на Дэна, и в его взгляде мелькнуло что-то новое – не упрямство, а признание: он понял, что на этот раз семья не отступит. И, возможно, впервые за долгое время, он был не против.

Глава 19

Джеймс

На протяжении суток я не выходил из дома. Следующим утром отец должен был поехать за Крисом, чтобы перевезти его домой. Этот гаденыш всё-таки оказался живучим – судьба будто нарочно хранила его, бросая из одной беды в другую, но не позволяя уйти. После Рождества, мой младший брат должен был отправиться в Чикаго, там отец нашел отличный реабилитационный центр для людей с зависимостями. Конечно, Крис до сих пор был в бешенстве, но не мог возражать нашему отцу. Я был уверен в том, что так будет лучше для него.

Единственными людьми, которые заглядывали в мою комнату, были мама и наша домработница, приносившая еду. Есть совершенно не хотелось. Я тупо смотрел в одну точку на стене, не двигаясь целыми днями, будто сам себя запер в этой тишине. Периодически я даже не знал, который час, – время расплывалось, теряло форму, становилось тягучим и бессмысленным. Это очень напоминало то время, когда Дэн переживал расставание с Розали. Только был один нюанс: тогда я постоянно пытался вытащить брата из этого состояния – то шутил, то злился, то просто сидел рядом, не давая ему утонуть в собственных мыслях. Сейчас же мои братья даже не пытались помочь мне. Может, это и к лучшему. Я и правда не нуждался в их помощи – или убеждал себя в этом, чтобы не чувствовать себя брошенным.

За окном наконец-то пошёл крупный, пушистый снег — он ложился на землю тяжёлыми хлопьями, укрывая город белым покрывалом. Завтра было уже Рождество – самый любимый праздник в нашей семье. Мы с братьями ждали его каждый год, даже став взрослыми, и в этом не было ничего стыдного: в эти дни дом наполнялся смехом, спорами о том, кто будет резать индейку, и запахом корицы, который будто прогонял всю тьму. Не знаю, приедут ли Дэниэл и Розали на праздник после всего случившегося? Хотя брат не такой гордый, как я, и сможет переступить через своё эго. Тем более это семейный праздник, который мы всегда отмечали вместе – и даже если между нами вставали стены, в Рождество мы их ненадолго рушили.

Сквозь вязкий, тяжёлый сон я услышал, как скрипнула дверь в мою комнату. Я даже не обернулся, зная, что это снова домработница принесла завтрак. Единственное, что я изредка мог съесть, – кусочек яблока, просто чтобы угодить маме, которая переживала, что я умру от голода.

Неожиданно я почувствовал, как тяжёлая, крепкая рука схватила меня за шиворот футболки. Мои глаза распахнулись, и я даже не успел сориентироваться, как меня подняли с кровати и буквально закинули в ванную. Я приземлился точно в душевую кабинку, больно ударившись головой о стену. В глазах потемнело, и мне пришлось быстро заморгать, чтобы прийти в себя. Но окончательно меня отрезвил поток ледяной воды, который внезапно полился сверху.

– Твою мать! - прошипел я, протирая глаза и стараясь откашлять воду, попавшую через нос в горло.

До ушей донёсся знакомый, стальной голос:

– Не трогай мою мать – она святая женщина.

Я резко поднял глаза. Передо мной стоял отец. Как всегда – в идеально выглаженной рубашке и брюках, волосы зачёсаны назад, борода уложена так, будто над ней поработал стилист, а не он сам.

– У тебя есть семь минут, чтобы привести себя в порядок. Затем спускайся вниз. Нас ждёт долгая дорога.

Мой лоб наморщился, а в груди вспыхнуло раздражение пополам с растерянностью. Отец даже не дал мне ответить – просто развернулся и скрылся за дверью, громко хлопнув ею. Я так и остался лежать в душевой кабинке, весь мокрый, в холодной, прилипшей к телу одежде.

Мне понадобилось с полминуты, чтобы осознать, что только что произошло. Понятия не имел, куда отец собрался меня вести, и в глубине души надеялся, что это не какой-нибудь показательный расстрел на заднем дворе. Но если бы я отказался ехать, был уверен: он бы не стал уговаривать – просто переломал бы мне кости, чтобы донести свою мысль более доходчиво.

Приняв душ и надев чистую одежду, я спустился вниз. Отец стоял в коридоре у входной двери. В доме было непривычно тихо — видимо, мама спала или была чем-то сильно занята. Я не видел её с вечера, когда она снова пыталась поговорить со мной, а я отмахнулся, будто её слова были для меня пустым шумом.

Отец протянул мне пальто, и я быстро надел его. С кроссовками тоже не пришлось возиться – минута, и мы уже сидели в его машине. Запах нового кожаного салона бил в нос, от чего я невольно морщился, словно этот запах был слишком чистым, слишком правильным для того, что творилось у меня внутри.

Дорога оказалась долгой. Мы ехали несколько часов, совершенно молча, не говоря ни слова. Тишина не напрягала меня – я никогда не был особо разговорчив с отцом. Эта роль всегда доставалась Дэну, который умел находить с ним общий язык, а Крис был маменькиным сыночком, которому прощалось всё. Я же был совершенно иным случаем – будто родился не в той семье, где принято делиться чувствами. Мне казалось, что я не был близок ни к одному из родителей, и эта дистанция стала такой привычной, что я уже не замечал её боли.

Я даже не заметил, как солнечный морозный день сменился мрачной погодой. Солнце скрылось за тяжёлыми облаками, и пошёл снег, когда мы приблизились к частному массиву. Я смотрел в окно, наблюдая за домами, в которых, казалось, никто давно не жил. Это был центр Сицилии, и, в отличие от юга, где мы жили, здесь не было ни яркости, ни уюта – только серые стены, пустые окна и ощущение, что время здесь остановилось.

Отец свернул налево, подъезжая к одному из домов. Я поднял глаза, рассматривая его. Это оказалось двухэтажное здание из красного кирпича. Наверху была чёрная крыша, вокруг лежали огромные сугробы снега, но тропинка к дому была расчищена – значит, кто-то всё-таки здесь бывал. Только кто именно, я не знал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открыв дверь, отец вышел из машины. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Пройдя через ворота, мы подошли к двери. Отец глубоко вздохнул, положил руку на деревянную поверхность и долго всматривался в неё, будто пытался прочесть в узоре дерева все тайны, спрятанные за этой дверью. Я внимательно наблюдал за ним, не понимая, что происходит. Он засунул руку в карман, достал связку ключей и воткнул их в замок.

Дверь со скрипом открылась, и мы вошли в дом. В воздухе витал неприятный запах пыли и сырости, словно здесь давно никто не жил, но расчищенная тропинка говорила об обратном. Оказавшись в коридоре, я стал смотреть по сторонам: всё было покрыто слоями пыли, углы оплетали паутины, будто дом затаил дыхание и ждал, когда его наконец вспомнят.

Мы прошли дальше и вошли в гостиную. Здесь было темно и пыльно, мебель казалась чужой и угрюмой. В нашем доме всё было светлым и ярким, а здесь – тёмные стены, тёмная мебель и этот отвратительный запах, въедающийся в кожу. Моё внимание привлекла картина, висевшая на стене. На ней были изображены четыре человека: один из них был похож на моего отца, рядом – стройная, высокая темноволосая женщина, а ещё двое детей – мальчик и девочка. Я не понимал, что вообще здесь происходит. Что это за дом? Почему он привёз меня сюда?

– Ты здесь родился, - сказал отец и положил руки на спинку пыльного дивана. Я оторвал взгляд от картины и посмотрел на него. – Тебе было полгода, когда мы переехали на юг Сицилии.

Я осматривал дом, сложив руки на груди, пытаясь удержать внутри ту бурю, которая нарастала с каждой секундой.

– Зачем ты привёз меня сюда? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскальзывала дрожь.

Отец смотрел мне прямо в глаза. Он дышал ровно, но по напряжённым плечам и едва заметному тику у виска было видно, как он напряжён.

– В этом доме происходили ужасные вещи. Весь он пропитан кровью и страданиями. Страдали не только те, кто мешал мне, но и самые близкие люди.

Я прищурил глаза, ожидая продолжения, но отец не стал говорить дальше. Он выпрямился и прошёл мимо меня, поднимаясь наверх. Проводив его взглядом, я медленно прошёлся по комнате, рассматривая всё вокруг, пока не дошёл до кухни.

Моё внимание привлекло тёмное пятно на стене. Я был уверен, что это не обычная грязь. Кровь. Моё тело напряглось, и я быстро отошёл от него, будто это пятно могло дотянуться до меня. Я решил выйти на улицу. Рядом как раз была дверь. Прокрутив замок, я толкнул её. В лицо ударил холодный ветер, он рванул полы моего пальто, словно хотел унести меня прочь из этого места. Было странное чувство, будто я тону в грязи, и каждый вдох становится тяжелее.

Я услышал, как скрипнула дверь. Отец подошёл ко мне и протянул какую-то папку. Я поднял на него вопросительный взгляд.

– Хочу, чтобы ты знал всё, - начал он тихо, но твёрдо. – Из всех вас троих только в тебе я вижу себя. Жёсткого, гордого и амбициозного. Ты должен знать, что это чревато последствиями.

Взяв папку, я открыл её. Мои глаза бегали по строчкам, напечатанным на страницах. Отец убил более нескольких тысяч человек. Их фамилии, возраст, причины смерти – всё было аккуратно занесено в таблицу. Распоротый живот, отрезанная голова – эти слова мелькали перед глазами, как кадры из кошмара.

На последней странице был файл с ещё несколькими листами. Я достал их, подложив папку снизу. Моё сердце будто остановилось, когда я понял, что это такое. Договор между моими родителями, по которому моя мама должна была стать суррогатной матерью для моего отца. В нём было прописано абсолютно всё, до мельчайших деталей. А в конце значилось: договор расторгнут за день до рождения моего брата.

Я знал, что в нашем мире родители часто выбирают пару для своего ребёнка, но это был совсем другой случай. Мой отец похитил мою маму и заставил её подчиниться. Я понятия не имел и не хотел знать, что он делал с ней всё это время.

Оторвавшись от бумаг, я поднял взгляд вдаль и сжал папку в руках. Мне было невыносимо больно осознавать, что я рос в семье, где всё пропитано болью и кровью. Я даже не знал, что чувствовала мама в тот период, и от этого незнания становилось ещё тяжелее.

– Теперь ты знаешь всё, - сказал отец. – Для тебя не было открытием, что я ужасный человек и делал ужасные вещи. Но с появлением твоей мамы я стал совершенно другим. Её умение подобраться к моему холодному сердцу, растопить его, влюбило меня в неё.

Я молча слушал его, и мои глаза наполнялись слезами, хотя я ненавидел эту слабость. Мне было больно и обидно понимать, что я точно такой же, как мой отец, как мой дедушка – жестокий, гордый, кровожадный. Мы все причиняем боль своим близким, совершенно не думая об их чувствах.

– Джеймс? - отец позвал меня, и я посмотрел на него сквозь пелену слёз.

Я не тот человек, который будет плакать. Я всегда считал слёзы самой ужасной слабостью. Мужчины не имеют права реветь – мы созданы для того, чтобы наши женщины не роняли слёз.

Отец положил руку мне на плечо и крепко сжал.

– Я не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Ты мой сын. Не будь мной.

Я набрал в лёгкие воздух и поджал губы. Боль стала такой невыносимой, что я больше не мог её держать внутри. Я вцепился в отца и крепко обнял его. Он прижал меня к себе, и я уткнулся носом в его плечо. Мне было нужно это – сильное плечо моего отца. Мы никогда не были так близки, как в этот момент. Отец крепко держал меня и похлопывал по спине, словно пытался успокоить, как маленького ребёнка. Я любил своего отца — и только сейчас понял, насколько сильно.

Только теперь я разглядел, что на картине был изображён не мой отец, а дедушка Барон. Папа был тем самым маленьким мальчиком со страхом в глазах, стоявшим рядом. Маленькая девочка – это Камилла, а женщина – моя бабушка Джозефина.

Я отстранился и поднял папку на уровень наших глаз.

– Я хочу сжечь это.

Отец усмехнулся и кивнул.

– Я давно мечтал это сделать. Мне было тяжело хранить эти тайны от вас. И я рад, что ты смог это принять. Единственное, что тебе осталось сделать, – это поговорить со старшим братом. Дэн рассказал мне о том, что произошло, и вам нужно извиниться друг перед другом.

– Не уверен, что он будет меня слушать.

– Ещё как будет. Сомневаюсь, что ему очень захочется проводить завтрашний вечер только в компании младшего брата.

Мы рассмеялись. Отец снова похлопал меня по спине. Нас отвлёк звонок моего телефона. Я достал его из кармана пальто и посмотрел на экран. Звонил Крис. Неужели с ним снова что-то случилось?

– Крис? Что-то случилось?

– Выступление Изабеллы. Её снимают с выступления.

Я поднял глаза на отца и нахмурился.

– Что? Почему?

– Этот сукин сын Джексон припёрся к Изабелле на репетицию и выставил всё так, будто это она виновата в том, что он стал инвалидом. Изабелла заперлась в каморке и рыдает.

Я посмотрел на часы. Концерт начался сорок минут назад. У меня было двадцать минут, чтобы успеть добраться до школы, но дорога занимала как минимум час.

– Я скоро буду.

Сжигание прошлого мы решили отложить на потом. Сейчас нужно было как можно быстрее добраться до Изабеллы. Еле-еле я уговорил отца позволить мне сесть за руль. Я не снимал ногу с педали газа и молился, чтобы успеть вовремя.

Каким-то чудом дорога заняла всего пятнадцать минут. У меня ещё оставалось время, чтобы уговорить Изабеллу выйти на сцену. Понятия не имею, какие законы физики я ломал, чтобы приехать так быстро.

Остановившись возле школы, я выскочил из машины, громко хлопнув дверью.

– Джеймс? - окликнул меня отец.

Я обернулся. Он поджал губы и коротко кивнул.

– Удачи.

Я улыбнулся ему и почувствовал что-то тёплое в груди.

– Спасибо, папа.

Бросив взгляд на отца, я побежал к входу. В коридоре слышалась знакомая мелодия фортепиано – играла Дани. Значит, выступление Изабеллы должно было идти следом.

Поднявшись по лестнице, я быстро направился в коридор, откуда был выход на сцену.

– Изабелла, выйди, прошу тебя! - голос Криса я не перепутал бы ни с чьим другим.

Побежав на звук, я увидел брата и Микки у двери. Крис бил по ней ладонями и звал её, но она не отвечала.

Я подбежал к ним. Микки коротко кивнул мне, и я оттолкнул брата от двери.

– Изабелла, это я, Джей. Оно того не стоит. Ты должна выступить. Вспомни, от этого зависит твоё будущее. Ты же хотела поступить в колледж, помнишь? - я прижался ухом к двери и прислушался. Она молчала. – Открой дверь, я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста.

– Мы уже полчаса тут торчим, - пробормотал Крис. – Она не выходит. Это бессмысленно.

От злости и бессилия я со всей силы ударил по двери. Она затрещала, с потолка посыпалась шпаклёвка.

– Изабелла София Смитт, если ты сейчас не откроешь эту дверь, то я клянусь, я сломаю её, вытащу тебя на эту чёртову сцену и расцелую у всех на глазах, чтобы вся школа Святой Марии знала, что ты мне небезразлична! - закричал я.

В ту же секунду дверь распахнулась. Заплаканная Изабелла с чёрными подтёками от туши смотрела на меня. Она хлюпала носом и вытирала слёзы рукавом комбинезона.

– Ого, - протянул я, пытаясь хоть как-то разрядить напряжение.

– Что «ого»? - закричала она, глотая слёзы. – Ты правда любишь меня или нет?!

Я замешкался. Не так я представлял себе момент, когда скажу Изабелле о своих чувствах, но, когда, как не сейчас?

– Да, - неловко произнёс я. – Видимо, да.

Изабелла накинулась на меня и впилась в мои губы, обвив шею руками. Она повисла на мне, поднявшись на носочки. Моё сердце забилось так сильно, будто хотело вырваться наружу. Я снова вспомнил ту ночь, которую мы провели вместе, дни, когда учили танец, поездку по магазинам, вечер в доме Микки. Я не мог просто отпустить её.

– Наконец-то! - завопили Крис и Микки. Краем глаза я заметил, как они начали обниматься и чуть ли не прыгать от счастья. Наверняка они радовались не меньше меня – или снова делали ставки на наши отношения.

Я слегка отстранился и посмотрел в её голубые глаза.

– Почему мне пришлось ждать этого так долго? - прохрипела она, наморщив лоб.

– Мне нужно было время, чтобы ты растопила моё ледяное сердце, - шёпотом ответил я. Она улыбнулась, и эта улыбка будто вернула мне силы.

– Микки? — спросил Крис, глядя на друга.

– Я.

– Поцелуй меня, мой сладкий! - он накинулся на парня, но тот начал извиваться, как змея, и отчаянно пытался оттолкнуть моего брата.

Тут до нас донеслись аплодисменты – выступление Дани закончилось.

Моя улыбка тут же пропала. Я взял Изабеллу за руки.

– Ты должна выступить. Ты же знаешь.

Она наморщила лоб.

– У меня нет партнёра. Я не смогу выступить.

Я поджал губы и приподнял брови.

– Вообще-то, я здесь. У тебя тридцать секунд, чтобы стереть тушь под глазами, а у меня – чтобы натянуть этот дурацкий костюм.

***

Мы стояли за кулисами, полностью готовые к выступлению. Мне пришлось надеть чёрную футболку и спортивные штаны такого же цвета. Извините, но я не согласился надевать тот обтягивающий комбинезон, который мне принесли. У меня всё-таки есть честь и достоинство.

До нас донеслась наша песня. Изабелла медленными шагами вышла к центру сцены. Как только она остановилась, зал взорвался аплодисментами. Да, это моя девочка.

До ушей донеслась наша песня — знакомый ритм ворвался в тишину, будто сорвал с мира серую вуаль. Изабелла медленными шагами приблизилась к центру сцены, и, едва она остановилась, зал взорвался аплодисментами, словно зрители хотели удержать этот миг, не дать ему ускользнуть. Да, это моя девочка — моя упрямая, гордая, бесконечно живая Изабелла, в которой бушевал целый ураган, а я был готов стоять под этим ураганом, лишь бы быть рядом.

Она отвела правую руку и ногу в сторону, затем лёгким, почти небрежным движением поправила волосы — будто сбрасывала с себя чужие взгляды, чужие сомнения. Прокрутив головой, будто стряхивая липкую тишину, она сделала несколько шагов вперёд, проводя руками по бёдрам, и этот жест был не про кокетство, а про силу — про то, как она заново собирала себя по кусочкам прямо на сцене. Согнув левую ногу в колене, Изабелла повернулась вполоборота и присела на корточки, а потом, наклонившись назад, оперлась на левую руку — и в этом изгибе тела читалась вся её боль, вся решимость, вся готовность подняться вопреки всему. Она поднялась, вскинув правую руку вверх, словно цепляясь за воздух, за надежду, за меня. Следом той же рукой провела вниз по своему телу и резко дёрнула головой влево — будто отрезала всё лишнее, всё, что мешало ей быть здесь и сейчас.

Когда она поднималась, я подошёл к ней сзади, положил руки на её талию и провёл вверх-вниз, рисуя волны, повторяя ритм музыки, пытаясь передать без слов: «Я здесь. Ты не одна». Волна, вторая, третья — и она повернулась ко мне. Её рука легла на мою грудь, медленно скользнула ниже, к прессу, и в этом движении была не страсть, а доверие — хрупкое, как стекло, но настоящее. Мы встретились взглядами, и я был готов бросить всё, схватить её и унести прочь, туда, где никто не сможет её ранить. Но не мог — потому что именно здесь, на этой сцене, она обретала себя. И я не имел права лишать её этого.

Я взял её за руку и прокрутил, подхватив за ногу в тот самый миг, когда её спина почти коснулась пола. Голубые глаза удивлённо распахнулись, а горячее дыхание обожгло мои губы — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы сердце пропустило удар. Я отпустил её, и она прокрутилась, подпрыгнув вверх, а затем повернулась ко мне — вся в движении, вся в танце, будто сама музыка текла по её венам.

Изабелла разбежалась и, подпрыгнув в мою сторону, врезалась в ритм, в музыку, в меня. Я обхватил её за ногу и талию, и мы закружились — медленно, но уверенно, будто весь мир сузился до этого круга, до наших сцепленных рук, до биения наших сердец в унисон. Я поставил её на пол, и мы сделали шаг в сторону, сложили руки и наклонились вперёд, опираясь на ногу, — синхронно, как будто наши тела знали друг друга лучше, чем мы сами. Затем она обернулась, я опустился вниз, и она перекинула ногу над моей головой — лёгкая, стремительная, как молния. Мы откинулись назад, замерли на секунду — точка. Ещё волна, ещё точка, и в этих паузах было больше смысла, чем в любых словах.

Я поднялся и взял её левую руку, провёл ею полукруг против часовой стрелки — плавно, бережно, будто боялся спугнуть этот момент. Потом опустил руку, и она сделала выпад вперёд, а я — назад, и всё это время мы держались за руки, не разрывая связи ни на мгновение. Я потянул её на себя и прокрутил влево, и снова — точка. Следующий выпад был таким же, как и до этого, но теперь в нём чувствовалась новая сила, новое понимание. Левая рука и нога в сторону — я схватил её за талию, и мы слегка качнулись вправо. Я опёрся на ногу, а Изабелла легла на меня, доверчиво, без страха, и в эту секунду я понял, что готов держать её хоть целую вечность.

В этот момент мне стало совершенно всё равно, что обо мне подумают другие. Пусть шепчутся, пусть осуждают, пусть строят теории — мне было не до них. Я был рядом с девушкой, которую по-настоящему любил. Пусть мы были разными, пусть временами хотели друг друга задушить, но теперь мы уже не могли разойтись по разным дорогам. Пусть люди скажут, что мы ненормальные, — зато я был счастлив, по-настоящему, до дрожи в пальцах.

Положив руки на её бёдра, я вдохнул запах её волос — сладкий, чуть пряный, с ноткой ванили и чего-то неуловимо её. Она обернулась на меня и положила руки на мои плечи, а потом слегка толкнула меня в лоб — не грубо, а по-свойски, с той самой дерзкой улыбкой, которая сводила меня с ума. Я упал спиной на пол, но даже не почувствовал удара — всё моё внимание было приковано к ней. Она протянула мне левую руку, я поднялся, крепко сжав её пальцы, и мы обошли друг друга по кругу, снова повторив ту самую волну, с которой всё началось, — как будто замыкали круг, возвращаясь к истоку, но уже другими.

Я обхватил её за бёдра, и она прогнулась в спине, плавно проводя корпусом по часовой стрелке, словно рисовала в воздухе невидимую спираль. Она обернулась, я подхватил её под коленом, и она оттолкнулась от пола так, что её ноги взлетели почти на уровень моей головы — лёгкая, как пёрышко, сильная, как шторм. Поставив её на пол, я медленно провёл руками по её талии — вверх, потом вниз, будто запоминая каждый изгиб, каждую линию. Подхватив, я забросил Изабеллу к себе на плечо, и она прогнулась в спине, доверчиво отдаваясь движению. Я прокружил её три круга, чувствуя, как её смех звенит где-то рядом, как музыка, как обещание. Поставив на землю, она обхватила себя руками, а я взял её за кисти, и мы снова сделали волну — мягкую, текучую, как прибой. Она отшатнулась, я отпустил её руки, и она прокружилась, а потом замерла, будто прислушиваясь к себе. Мы стояли друг напротив друга, и между нами не было ни напряжения, ни неловкости — только тишина, наполненная всем тем, что мы не успели сказать.

Медленно шагая, мы начали сближаться, будто сами собой, без плана, без сценария — просто потому, что не могли иначе. Взяв Изабеллу за руку, я резко дёрнул её на себя, подхватил под коленом и наклонился так, что наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Её дыхание смешивалось с моим, её глаза были так близко, что я видел в них отблески софитов и что-то гораздо более важное — ту самую искру, ради которой стоило жить.

К чёрту эти правила, к чёрту тех, кто смотрел на нас в этот момент, оценивал, судил, шептался. Я нагнулся к ней и поцеловал её на глазах у всех — без оглядки, без страха, без единого сомнения. Пусть все ученики школы «Святой Марии» знают, кому принадлежит эта девушка. Пусть знают, что она — моя, а я — её, и никакая сила в мире не сможет это изменить.

Изабелла

В тот момент, когда Джей поцеловал меня, я забыла обо всех рамках приличия – словно весь мир сузился до этого прикосновения, а всё остальное стало неважным. В любом случае теперь вся школа знала: наша семнадцатилетняя война наконец была окончена.

Мы стояли на сцене – и в эту самую секунду на неё вошла та женщина, о встрече с которой я могла лишь мечтать. Корнелия Скотт – знаменитый итальянский хореограф, чьи выступления последние двадцать лет неизменно занимали первые места на европейских соревнованиях. Встретить её лично было не просто исполнением мечты — это ощущалось как великая честь, почти как знак судьбы.

Женщина подошла к директрисе и твёрдо пожала ей руку. Госпожа Оливер тут же отошла в сторону, уступая место для выступления. Корнелия сделала шаг к микрофону и легонько постучала по нему указательным пальцем – будто проверяла, готово ли пространство услышать её слова. Чуть наклонившись вперёд, она заговорила:

– Добрый вечер, ученики школы «Святой Марии». Для меня великая честь и огромное удовольствие – наблюдать сегодня за вашим выступлением.

Мои ноги вдруг стали ватными, будто из них вытекла вся сила. Я сложила руки на груди и тяжело вздохнула, пытаясь унять дрожь. Голова закружилась, и я едва не пошатнулась назад – но крепкие руки Джея тут же обхватили мои плечи, уверенно удерживая на месте, не давая упасть в эту внезапную бездну эмоций.

– Ваши выступления тронули меня и поразили до глубины души, - продолжала Корнелия. – Было видно, что все эти полгода вы старались не покладая рук, вкладывали в каждое движение частичку себя. Именно поэтому я готова выделить нескольких учеников, которые получат грант на обучение в самом престижном заведении Италии – в «Академии искусств имени Корнелии Скотт».

Я повернула голову в сторону кулис. Там стоял Крис. Он сложил ладони и прижал их к груди, а потом одними губами прошептал: «Я верю в тебя». На моём лице моментально расцвела улыбка – тёплая, искренняя, почти невесомая, но такая нужная. Я гордилась тем, что у меня есть такая поддержка. Всё-таки он и правда мой брат – тот самый человек, который всегда был рядом, несмотря ни на что. Его вера в меня становилась тем самым толчком, который помогал подниматься даже тогда, когда хотелось просто сдаться.

– Для себя я выбрала двух учеников. Один из них уже в этом году без экзаменов поступит в наше учебное заведение, а второй – в следующем. Итак, имя того, кого мы ждём в будущем году… - она выдержала долгую паузу, и от этого молчания у меня сводило челюсть, а пальцы невольно сжимались всё крепче. Воздух будто стал гуще, и мне казалось, что его не хватает, что лёгкие вот-вот откажутся работать. – Даниэла Марино!

Зал взорвался аплодисментами. Люди кричали, визжали, хлопали так, будто хотели удержать этот миг навсегда. Я обернулась вправо и увидела счастливое лицо Дани: она смотрела на меня сквозь слёзы, в которых отражалось всё – и радость, и облегчение, и годы труда. Девушка подбежала ко мне и буквально упала в мои объятия, громко смеясь и крича от счастья, словно хотела выплеснуть наружу каждую каплю эмоций.

– Ты заслужила это, - прошептала я ей прямо в ухо, крепко прижимая к себе.

Дани отстранилась, в последний раз заглянув мне в глаза, и быстро подошла к госпоже Скотт. Та протянула ей руку с самой благородной улыбкой:

– Поздравляю, сеньорита Марино. Ждём вас в будущем году на факультете фортепиано, - она вручила Дани письмо, крепко сжав её руку, будто передавая вместе с ним часть своей силы и опыта. Дани поблагодарила её и вернулась обратно к нам. Я безумно гордилась ею: она действительно была из тех, кто по-настоящему заслуживал этой награды.

Корнелия снова повернулась к микрофону, проводив Дани взглядом. Оставалось ещё одно место. Я почувствовала, как в горле мгновенно стало сухо, будто кто-то вычерпал оттуда всю влагу. Я приоткрыла рот, ловя малейшие частицы воздуха, и мне казалось, что ещё немного — и я просто упаду, растворюсь в этом напряжении.

– Теперь переходим к выпускнику школы. Почётный грант на обучение в «Художественной академии искусств имени Корнелии Скотт» получает… - она снова сделала паузу, мучительную, невыносимо долгую, будто специально растягивала этот момент, чтобы каждая секунда отпечаталась в памяти. Все вокруг замерли, затаив дыхание, и в этой тишине решалась моя судьба: пойду ли я дальше, к своей мечте, или всё-таки стану женой кого-то, кто не поймёт ни меня, ни моего стремления. Я опустила глаза и закрыла их, а в мыслях тихо молилась о том, чтобы всё пошло именно так, как я этого хочу, чтобы удача наконец повернулась ко мне лицом. – Получает Изабелла Смитт!

Мои глаза моментально распахнулись. В этот миг я словно перестала слышать окружающий мир: вокруг, наверное, кричали и аплодировали, но для меня всё слилось в один сплошной гул, не имеющий значения. Я видела только лица людей, их улыбки, их радость – но сама будто застыла, не в силах поверить, что это происходит со мной.

Ноги сами понесли меня к госпоже Скотт. На её лице играла самая благородная улыбка, а в глазах светилась та самая искра, которую замечают только настоящие мастера – искра признания таланта. Её рука протянулась ко мне, и я крепко пожала её, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Мои руки и ноги не переставали трястись, будто не верили, что всё закончилось хорошо. Корнелия протянула мне конверт, и я быстро выхватила его из её рук, словно боялась, что кто-то может передумать.

– Я буду очень рада видеть вас на своих лекциях, Изабелла. Вы – настоящий талант, - сказала она, и в этих словах было столько веса, что они, казалось, могли удержать меня на плаву даже в самый сильный шторм.

– Благодарю, госпожа Скотт, - ответила я и обернулась.

Джеймс, Микки, Крис и Дани стояли, улыбаясь, и смотрели на меня. Это были мои главные люди в этой жизни – моя надежда и опора, мой якорь в бушующем море. Пусть я и бывала высокомерной, эгоистичной, пусть иногда делала ошибки и слишком резко реагировала на всё вокруг – но я точно умела ценить то, что любила.

Подняв письмо вверх, я побежала к Джею.

– Я еду учиться! - закричала я, набрасываясь на него и обхватывая его шею руками, а спину – ногами. Он крепко прижал меня к себе, и я почувствовала его горячее дыхание на своей шее – такое родное, такое правильное.

Наконец он отпустил меня, и я заглянула в его голубые глаза. В их отражении я увидела себя – сияющую от счастья, переполненную радостью и любовью. Впереди было только лучшее, только наше.

– На этом хорошие новости не заканчиваются, - неожиданно произнёс Крис, и мы все разом посмотрели на него. Он сложил руки на груди, слегка прищурился и подмигнул мне. – Только что звонила наша мама: дядя Крис вышел из комы.

Я задрожала всем телом, а к глазам тут же подступили слёзы. Оставаться здесь больше не было сил – мне нужно было увидеть папу, убедиться, что он жив, что он с нами. Не дожидаясь окончания концерта, мы все вместе сорвались со сцены. Госпожа Оливер что-то кричала нам вслед, но мы её не слушали – у нас была только одна цель.

***

Крис бросил ключи от своей машины Джею, а сам сел в автомобиль к Микки. Дорога до больницы заняла около получаса, но эти минуты тянулись, как часы. Мы бежали по коридорам, стараясь как можно быстрее найти нужную палату. Вот она – палата номер семнадцать. Толкнув дверь, мы ворвались внутрь.

Себастьян и София стояли у кровати, а мама сидела рядом с отцом, который лежал на койке. Как только мы вошли, все обернулись на нас.

Я посмотрела на папу. Его лицо, ещё недавно такое бледное, наконец обрело привычный румянец. Губы медленно расползлись в улыбке.

– Золотце, - прошептал он хриплым, но таким родным голосом.

Мои ноги сами бросились к нему. Я обошла Кингов и села на кровать рядом с мамой. Серые глаза отца посмотрели на меня с такой нежностью, что сердце сжалось от любви и боли одновременно. Я протянула ему руку, и он тут же крепко обхватил её. Его кожа была холодной, словно лёд, и от этого глаза снова наполнились слезами. Я наклонилась и легла ему на грудь, и тут же до моего уха донёсся ровный, спокойный стук его сердца. Оно билось. Он был жив.

Папа осторожно провёл рукой по моим волосам, бережно прочёсывая их пальцами, будто хотел убедиться, что я настоящая.

Он живой. Он рядом со мной. Его сердце бьётся, - повторяла я про себя, как заклинание, как молитву. Несколько слезинок упали на его больничную рубашку.

– Папочка, - прошептала я.

– Всё в порядке, Изабелла, - тихо ответил он. – Лучше расскажи, как прошло сегодняшнее выступление?

Моя голова тут же оторвалась от его груди. Я бросила на него взгляд, потом обернулась и увидела лицо Джея: он слегка улыбался, чуть поджав губы. Только когда он едва заметно кивнул, я снова повернулась к папе и неловко улыбнулась, издав тихий смешок.

– Я еду учиться в Академию, - сказала я, и в этих простых словах было столько смысла, столько свободы, что они звучали почти как клятва.

С родителями у нас был договор: я продолжу обучение только в том случае, если меня возьмут в Академию. В противном случае сразу после окончания школы мне предстояло выйти замуж – не по любви, а по расчёту. И сейчас удача действительно была на моей стороне.

Отец улыбнулся и сильнее сжал мою руку.

– Я горжусь тобой, золотце.

Скрип двери заставил меня обернуться. В палату вошла врач. Она окинула всех взглядом и чуть пожала плечами.

– Прошу прощения, но господину Смитту нужен отдых.

– Да, конечно, - кивнул Себастьян, кладя руки на талию своей жены. Он посмотрел на моего отца и осторожно добавил: – Поправляйся, брат. Мы приедем завтра.

София подошла к отцу и поцеловала его в лоб, что-то тихо прошептав на ухо. От этих слов он неловко, но искренне улыбнулся. Она вернулась к мужу, провела рукой по его груди, и он тут же обхватил её ладонь. Вместе они подошли к двери, и Себастьян кивнул в сторону выхода — мол, нам пора.

Я в последний раз посмотрела на папу, наклонилась и нежно поцеловала его в щёку.

– Я завтра приеду, - сказала я, поднимаясь с кровати.

Мама положила руку ему на грудь.

– Я провожу семью и вернусь к тебе.

– Спасибо, дорогая, - тихо ответил отец.

Когда мы вышли в коридор, я вдруг заметила, что та стена, которая так долго стояла между родителями, кажется, начала рушиться. Возможно, это была лишь надежда, игра света и усталости, но мне хотелось верить, что теперь они смогут сохранить свой брак, исправить старые ошибки. Время всё расставит по местам – но сейчас у нас был этот хрупкий шанс.

Вместе с мамой мы вышли в коридор. Там уже ждали семья Кингов, Микки и Дани. Они о чём-то бурно спорили, но, как только мы переступили порог, сразу затихли. Себастьян сложил руки на груди и посмотрел на мою маму:

– Ты останешься здесь?

– Да. Хочу побыть рядом с Крисом. Сейчас ему очень нужна моя поддержка.

– Тогда мы заберём Изабеллу к себе на эту ночь. Завтра утром я сам привезу её сюда и помогу перевести Криса домой.

Мама кивнула, поджав губы. Себастьян сделал шаг к ней и крепко прижал к себе. Его губы коснулись её виска, и по маминым щекам тихо скатились слёзы. Может, они и не были кровными братом и сестрой, но разве именно кровь делает людей родными душами?

– Люблю тебя, - прошептала она.

Себастьян чуть отстранился, заглянул ей в глаза.

– Мы поедем. Если что, будь на связи.

– Обязательно.

Я крепко обняла маму и поцеловала её в щёку. Потом подошла тётя София, тоже крепко её обняла и что-то прошептала на ухо. Крис и Джей подошли следом. Мама притянула к себе Джея и тихо прошептала ему на ухо:

– Я тебя люблю, Джей. Но имей в виду: если что-то выкинешь – я прострелю твои колени.

От этих слов у меня пересохло в горле, но Джей даже бровью не повёл – сохранил невозмутимое лицо. Нам повезло, что это слышали только мы трое: иначе скандала было бы не избежать.

Мы расселись по машинам. Пока Микки и Крис везли Дани домой, мы направились к поместью Кингов. Машина дяди Себастьяна ехала впереди, задавая спокойный, размеренный темп, будто хотела дать нам время выдохнуть и осознать, что только что произошло.

Рука Джея лежала на моей ноге, осторожно поглаживая её – так мягко, так уверенно, что эта простая близость казалась самым надёжным доказательством: я не одна, я в безопасности. Всё наконец-то встало на свои места. Чёрная полоса в нашей жизни, кажется, действительно закончилась. Джей выиграл матч, я получила грант в Академию мечты, папа вышел из комы, а рядом со мной была любовь всей моей жизни. Что могло быть прекраснее?

***

Себастьян бросил на Джея грозный взгляд, когда тот поднимался со мной по лестнице. Но София что-то шепнула ему на ухо и неловко улыбнулась. В ту же секунду он схватил её за руку и потянул в сторону их спальни. Похоже, сегодня у них будет бессонная ночь.

Джей открыл дверь, и я зашла внутрь. Удивительно было видеть здесь полный порядок: все вещи стояли на своих местах, будто в комнате царил идеальный баланс между строгостью и уютом. В воздухе витал лёгкий, едва уловимый запах вишни – он был повсюду, в каждой детали этого дома, и почему-то именно он делал всё вокруг настоящим. Комната была тёмной, и единственным источником света служила лампа возле кровати – её тёплый, приглушённый свет ложился на стены мягкими пятнами, создавая ощущение уединённости и покоя.

– У тебя очень мило, - сказала я и обернулась на Джея.

Он стоял, опершись спиной на дверь, и не сводил с меня взгляда. Его глаза были сосредоточены, будто он пытался запомнить каждую черту моего лица, каждый оттенок эмоций. Полминуты спустя он медленно подошёл ко мне и встал напротив. Я не отрывала от него взгляда, не хотела ни на секунду терять эту связь.

Джей провёл пальцем по моей скуле и чуть приподнял мой подбородок. Я громко сглотнула, чувствуя, как сердце стучит где-то у самого горла.

Он наклонился и нежно прильнул к моим губам. Голова тут же закружилась, а тело стало лёгким, почти невесомым. Меня начало пошатывать, но Джей тут же обнял меня за талию своими сильными, надёжными руками – так, что я сразу почувствовала: он не даст мне упасть.

Поцелуй был полной противоположностью его характеру – нежный, хрупкий, удивительно спокойный, будто он хотел показать мне ту свою сторону, которую редко кому позволял видеть. Мне хотелось раствориться в этом моменте, остановить время и надеяться, что это будет длиться вечно. Но он отстранился.

Наши взгляды снова встретились. В его глазах я видела столько тепла, столько заботы, что на мгновение даже забыла, как дышать. Джей убрал свои руки от меня и стянул с себя футболку, бросив ее на пол. Глаза сразу упали на его шикарное тело. Он выглядел как греческий бог, сошедший с небес. Мои руки сами потянулись к нему. Я провела кончиками пальцев по его торсу вниз, но парень сразу перехватил мои руки и сжал их.

Подняв глаза, на него, я заметила, насколько изменился его взгляд. Глаза почернели и стали намного уже обычного. Он подтолкнул меня рукой и отпустил мои руки. Я упала спиной на кровать.

Джей, словно змея покрался ко мне и оперся обеими руками на кровати по бокам моей головы. Я громко вздохнула и часто задышала. Он еще немного понаблюдал за мной, а затем его взгляд опустился ниже. Схватив рубашку, которая была на мне, он резким рывком разорвал ее. Пуговицы разлетелись и громко раскатились по полу. Я резко набрала в легкие воздух, от испуга.

Он осмотрел меня, а затем наклонился к моей шее. Горячее дыхание обожгло кожу. Когда его губы поцеловали шею, я закрыла глаза, приоткрыла губы и тихо застонала. Джей начал спускаться к ключицам, зачем к груди, а после к животу. Я вся дрожала от каждого поцелуя, а тело покрывалось мурашками.

Когда его руки коснулись моих джинс, я распахнула глаза, – Нет, - сказала я, и он остановился. Джей оказался рядом со мной и внимательно посмотрел в глаза. – Мне нельзя, - прошептала я, хотя очень желала этого.

Он провел рукой по моим волосам, – Я знаю.

Джей снова спустился вниз и стянул мои джинсы. Я осталась только в одном нижнем белье. Он был первым мужчиной, который увидел меня в таком виде. Мои ноги инстинктивно сжались, но он схватил меня за щиколотки и подтянул к себе, раздвинув ноги насколько было возможно.

Почувствовав поцелуй на внутренней стороне бедра, я резко выдохнула. Он целовал меня все выше и выше. От каждого движения я вздрагивала. Когда Джей стянул с меня трусы, я поднялась на локтях и посмотрела на него.

– Что ты делаешь?

Он провел языком по чувствительному месту, от чего я громко застонала и снова упала на кровать. Джей водил языком по моей плоти, периодически целуя. Мне пришлось закрыть рот рукой, чтобы никто нас не услышал. Я начала задыхаться, когда он провел языком до входа.

Моя кожа горела от смущения. Мои руки потянулись к его голове. Я схватила его за волосы и слегка оттянула. Джей выдохнул, обжигая горячим дыханием. Ноги затряслись, и я с облегчением выдохнула.

Закрыв глаза, я расплылась на кровати, тяжело дыша. Парень лег рядом со мной и поцеловал в лоб. Его рука спустилась по моему животу и коснулась места между ног. Мне казалось, что я задохнусь.

Я схватила его за руку и жалобно застонала. Джей навис надо мной и снова поцеловал, продолжая касаться меня. Это продолжалось около трех минут, пока я не упала обессиленная.

Джей укрыл меня одеялом и лег рядом. Я прижалась лбом к его груди. Он сжал меня в объятьях и поцеловал в лоб, – Я нарушил сразу два своих правила с тобой.

– Каких?

– Я занимался любовью на своей кровати.

Глава 20

Джеймс

– Добрый день, господин Кинг, - произнесла Кэтрин, секретарь отца, едва я переступил порог приёмной. Её голос прозвучал чересчур ровно, будто она заранее отрепетировала эту фразу. — Вам чем‑нибудь помочь?

Кэтрин служила секретарём у отца уже около пяти лет. Невысокая брюнетка лет тридцати, с пронзительными зелёными глазами. Когда‑то она даже вызывала у меня лёгкую симпатию – в её собранности и внимательности было что‑то располагающее. Но всё изменилось в тот миг, когда я узнал, что она переспала с Крисом прямо на рабочем столе нашего отца. С тех пор один её вид пробуждал во мне глухое, тяжёлое отвращение, словно кто‑то смешал в стакане что‑то хорошее с чем‑то гнилым.

– Да. Я хочу видеть отца. Он у себя?

– Да, но у него сейчас совещание. Оно закончится через пятнадцать минут. Вы можете подождать здесь… Может, принести кофе?

Я едва заметно качнул головой, отказываясь.

– Кто сейчас на совещании?

Девушка опустила взгляд на монитор, пальцы её быстро застучали по клавишам. Полминуты спустя она подняла глаза:

– Господин Черри, господин Смитт, господин Романо и господин Риччи.

– Отлично, спасибо.

Не дожидаясь дальнейших предложений, я развернулся и направился к лифту. Мне было важно, чтобы всё прозвучало громко, отчётливо, чтобы ни у кого не осталось иллюзий. Пусть клан будет против моего предложения – мне всё равно. Решение принято, и я не собирался его менять.

Двери лифта распахнулись, и я шагнул в коридор, где каждый метр пространства дышал властью и деньгами. Здесь даже воздух казался тяжелее, пропитанный напряжением и амбициями. Все, кто находился в зоне видимости, тут же обернулись на меня. Я редко появлялся в этом крыле офиса – в отличие от моего старшего брата, который чуть ли не жил здесь, помогая отцу вести дела.

Дойдя до конца коридора, я остановился у двери отцовского кабинета и коротко постучал. Не дожидаясь ответа, распахнул дверь и вошёл. Разговор, который секунду назад шёл бурно и оживлённо, оборвался мгновенно, как будто кто‑то дёрнул рубильник. Все взгляды сошлись на мне. Среди сидящих я сразу заметил дядю Криса – он едва заметно кивнул мне, и этот короткий жест почему‑то придал сил.

– Джеймс? У нас совещание. Что‑то случилось? - отец поднялся из‑за стола, в его голосе слышалось лёгкое раздражение, смешанное с тревогой.

Впервые в жизни я почувствовал, как по коже пробегают мурашки, а внутри всё сжимается от страха. Это было странно: я был уверен в своём решении, но стоять перед этими людьми, перед этой стеной из взглядов, оказалось невыносимо тяжело.

– Я ненадолго, - ответил я, обводя взглядом собравшихся. – Прошу прощения, что отвлекаю вас от дел.

Все сдержанно кивнули, давая понять, что слушают.

– Но я пришёл не к тебе, отец. Я хотел бы поговорить с господином Смиттом.

Крис моментально изменился в лице. Его взгляд метнулся сначала к отцу, потом ко мне. Он поднялся, неторопливо поправил пиджак — этот жест был нарочито спокойным, будто он пытался скрыть внутреннее напряжение.

– У тебя что‑то личное? Давай пройдём в мой кабинет?

Я чувствовал, как кровь стучит в висках, а по спине стекает капля пота. Казалось, я вспотел всеми тридцатью тремя порами сразу, и дрожь пробивала тело мелкой рябью.

– Нет, - произнёс я твёрже, чем ожидал сам от себя. – Я хочу, чтобы это услышали все.

Сделав несколько шагов, я остановился позади сидящего Стивена Черри. Теперь между мной и дядей Крисом оставались лишь младший босс и массивный стол, разделявший нас, словно граница двух миров. Я смотрел прямо в голубые глаза Криса – такие же, как у Изабеллы. От этого сходства на мгновение стало чуть спокойнее: будто часть Изабеллы сейчас была здесь, рядом, шептала мне: «Ты справишься».

Всю дорогу сюда я репетировал про себя речь, подбирал слова, шлифовал фразы, чтобы они звучали твёрдо и убедительно. Но стоило мне войти в кабинет, как все заготовленные слова рассыпались, словно песок сквозь пальцы. Оставалось только действовать по ситуации, доверять инстинктам.

– Господин Смитт, вы хорошо меня знаете. Вы всегда были для меня примером, человеком, на которого хочется равняться. И это далеко не единственная причина, по которой я испытываю к вам искреннее уважение. Но самое главное – это то, что вы создали, ваша дочь, Изабелла. Господин Смитт… я прошу руки Изабеллы. Хочу взять её в жёны.

В кабинете вдруг стало невыносимо душно, будто воздух сгустился и стал вязким. Я чувствовал, как капли пота стекают по вискам, а сердце колотится где‑то в горле, перекрывая дыхание. Тишина повисла тяжёлой, почти осязаемой пеленой. Никто не шевелился, казалось, даже не дышал.

Дядя Крис чуть прищурился, его взгляд стал острым, почти хищным, а губы вытянулись в тонкую линию. В этот момент он напоминал лиса – умного, расчётливого, готового в любой момент сделать резкий прыжок.

Я никогда не боялся этого человека так, как в ту минуту. Молчание растягивалось, становилось мучительным, бесконечным. Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем кто‑то решился нарушить эту тишину.

Остальные присутствующие опустили глаза, их взгляды стали испуганными и одновременно удивлёнными. Уверен, никто не ожидал такого поворота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец, Крис заговорил:

– Что ж, - начал он, выходя из‑за стола и медленно подходя ко мне. Когда он приблизился, я распрямил плечи и чуть приподнял подбородок – так же, как и он, будто мы замерли в негласном состязании гордости и достоинства. – Ты неплохой парень, Джеймс. Упрямый, умный. Да, временами вспыльчивый, но в нашем мире без этого никак. Именно такого мужа я хотел бы видеть рядом со своей дочерью.

Он ухмыльнулся и протянул руку.

– Бери в жёны мою дочь. И будьте счастливы.

С моих плеч будто свалился огромный камень, который я нёс годами. Внутри я буквально танцевал от счастья, но внешне старался сохранять спокойствие, не выдавать бурю эмоций. Протянув руку в ответ, я крепко пожал его ладонь. А затем Крис притянул меня к себе, обнял и похлопал по спине так, что у меня чуть не хрустнули кости.

– Спасибо, - прошептал я ему на ухо, чтобы услышал только он.

– Только не обижай её, - тихо, но твёрдо произнёс он, отстраняясь.

– Она сама кого хочешь обидит, - едва сдерживая улыбку, ответил я.

Крис тихо рассмеялся, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось. Он снова посмотрел мне в глаза – теперь уже не как строгий судья, а как человек, доверивший мне самое дорогое.

Изабелла

Дверь хлопнула с такой силой, что стены будто вздрогнули. Мы с мамой одновременно обернулись. В арке, ведущей из коридора на кухню, появился отец. Его лицо было усталым, а взгляд – тяжёлым, словно на нём лежала вся тяжесть мира.

Я натянула на лицо улыбку и помахала ему рукой:

– Привет! Мы тут чай пьём. Присоединишься?

Отец перевёл взгляд с мамы на меня, потом снова на маму.

– Зайдите ко мне в кабинет. Срочно, - коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Я посмотрела на маму, но и она сидела в полном недоумении. Папа был совершенно не в духе, а это всегда означало одно: впереди тяжёлый, неприятный разговор.

Мы поставили чашки на столик, поднялись с дивана и вышли из кухни. Свернув за угол, я остановилась у двери отцовского кабинета. Ноги вдруг стали ватными, а ладони покрылись липким потом. Тёплые, нежные руки мамы легли мне на плечи.

– Всё будет хорошо, - прошептала она и легонько подтолкнула дверь.

Мы вошли.

Отец сидел в кресле за своим массивным столом и наливал в стакан янтарный виски. Врачи запретили ему пить ещё как минимум полгода, но, видимо, сегодня он решил проигнорировать все запреты.

– Крис, тебе нельзя пить, - тихо сказала мама, подходя к спинке его кресла.

Но отец не ответил. Он лишь коротко кивнул мне на кресло рядом с тем, где стояла мама. Я послушно села, а пальцы мои сами собой начали заламываться от нервного напряжения.

Папа сделал несколько больших глотков, затем с глухим стуком поставил стакан на стол. Его взгляд скользнул по мне, тяжёлый и оценивающий, будто он видел не дочь, а шахматную фигуру, которую нужно правильно поставить на доску. Он тяжело вздохнул:

– Изабелла, ты ведь знаешь, что в восемнадцать лет ты должна выйти замуж.

Мой мир рухнул в одну секунду. Я знала, что этот день когда‑нибудь наступит, но надеялась, что он будет где‑то далеко, за горизонтом, в другой жизни. Сердце сжалось, а к глазам подступили слёзы, обжигая веки.

Я осторожно кивнула, и отец продолжил:

– Понимаю, тебе сложно это принять. Ты не виновата в том, что родилась в мире, где многое решают за тебя. Но таков порядок: отцы решают, за кого должна выйти замуж их дочь.

Перед глазами мгновенно пронеслись картины всех свадеб, на которых мне довелось побывать. Я видела эти пустые, отрешённые взгляды невест в день торжества, а потом – красные от слёз глаза на следующее утро, после первой брачной ночи. К горлу подкатила тошнота, и я начала быстро дышать, пытаясь удержать себя в реальности.

– Крис, пожалуйста, не надо, - голос мамы звучал хрипло, будто она уже плакала, но старалась не показывать этого.

– Уже поздно. Сегодня у меня попросили твоей руки для Изабеллы, и я согласился. Вариант очень хороший, его нельзя упускать. Это во благо нашей дочери.

Мои слёзы сорвались с ресниц и закапали на колени. Я была готова закричать от боли и несправедливости. Почему мир так несправедлив к женщинам? Почему у мужчин всегда больше привилегий, больше свободы, больше права решать?

Мама погладила меня по голове, поцеловала в макушку, а затем подняла на отца полные слёз глаза:

– Кто он? Мы его знаем?

После её вопроса я подняла взгляд на отца. На его лице появилась едва заметная ухмылка.

– Знаем, - ответил он. – Это сын Дона нашего клана. Средний сын.

Я не могла поверить в то, что услышала.

– Джей? - переспросила я дрожащим голосом. Отец молча кивнул.

– Господи, налейте мне виски, - простонала мама где‑то позади меня.

Я вытерла слёзы, а потом вдруг рассмеялась – громко, почти истерично, и вскочила с кресла. Не разбирая дороги, я выбежала из кабинета, не слыша, что кричал мне вслед отец.

Распахнув входную дверь, я выскочила из дома прямо в том, в чём была. Холодный снег обжигал босые ноги, мороз колол кожу на лице, а я обхватила себя руками, но не чувствовала холода. Мне было всё равно. В эту минуту я никогда не была так счастлива.

Выбежав за ворота, я повернула голову налево. Под тусклым светом фонаря стоял знакомый силуэт. Джей курил, запрокинув голову и выпуская дым в морозный воздух.

– Джей! - крикнула я, и он тут же обернулся.

Я побежала к нему, смеясь, будто сошла с ума. Он отбросил сигарету, шагнул навстречу и подхватил меня, отрывая от земли. Я обвила его талию ногами, и он закружил меня несколько раз, пока мир не превратился в размытое пятно.

Прижавшись к нему, я впилась в его губы. На языке остался горький привкус никотина и кофе – и это было идеально, потому что это был вкус его жизни, его мира, его правды.

Отстранившись, я посмотрела ему в глаза:

– Ты ненормальный!

– Ненормальный тот, кто вышел босиком на улицу в снег, - усмехнулся он, опуская меня на землю.

Я встала на носочки, касаясь его кроссовок, а он снял с себя куртку и накинул её на мои плечи. Но мне не было холодно. Совсем.

– Зачем ты это сделал? - спросила я, не в силах сдержать улыбку.

Джей улыбнулся, глядя куда‑то вверх, на фонарь, будто искал в его свете нужные слова.

– Одна мысль о том, что в моей жизни не будет тебя, заставляет задуматься: а зачем тогда вообще жить?

Слезы снова покатились по моим щекам, но теперь это были слёзы счастья. Джей притянул меня к себе и тяжело выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться.

Мы были двумя противоположностями, которые наконец нашли друг друга. И в этом была своя правда, своя гармония. Это было правильно.

Эпилог

Джеймс

На выпускном Изабелла настояла, чтобы я надел чёрный смокинг – тот самый, что годами пылился в дальнем углу шкафа. Я доставал его лишь дважды: на похороны и на свадьбу. И вот теперь он снова был на мне, будто знаменуя переход из одной жизни в другую.

Изабелла… Она была в красном атласном платье, сшитом на заказ, и в тот миг, когда она вышла ко мне, я действительно потерял дар речи. Ткань струилась по её фигуре, словно жидкий огонь, а в каждом движении сквозила та самая гордость, которую я так любил в ней. В мире не было девушки прекраснее Изабеллы Смитт – и я готов был повторять это каждый день, пока сердце бьётся в груди.

Ещё раньше я пообещал ей, что поступлю в колледж неподалёку от её Академии искусств – чтобы мы могли видеться каждый день, чтобы даже несколько часов разлуки не казались вечностью. А ещё я дал слово, что не женюсь на ней, пока она не окончит учёбу. Это было её главным условием, её тихой, но твёрдой просьбой – она хотела получить образование, хотела доказать себе и всему миру, что способна на большее, чем просто быть чьей‑то женой. И я уважал это желание, даже если внутри всё сжималось от нетерпения.

Стоило нам получить аттестаты, как мы, не отпуская рук, выбежали из школы, будто сбрасывая с себя тяжесть всех этих лет. Сегодня в моём доме должна была состояться грандиозная вечеринка – мы планировали её с того самого дня, как только перешли в старшую школу. Это был не просто праздник, а прощание с эпохой, с тем временем, когда мы были просто учениками, а не людьми, которым предстояло строить своё будущее.

– Мне стоит забежать домой и взять одежду, в которой я буду спать, когда всё закончится, - сказала Изабелла, поворачиваясь ко мне с лёгкой улыбкой, в которой читалось и озорство, и усталость.

Я усмехнулся, стараясь скрыть неловкость:

– Я мог бы одолжить тебе одну из своих футболок… но твой отец прострелит мне колени, если узнает, что мы собираемся спать в одной кровати. А что сделает твоя мама, я даже боюсь представить.

На её лице появилась хитрая ухмылка:

– Кто им об этом скажет? Вспомни выходные перед Рождеством, которые мы провели вместе. Если бы не Дэн, никто бы и не узнал.

Я поморщился, будто от горького привкуса на языке:

– Мне так надоело прятаться по углам, когда я могу просто быть с тобой – каждый день, каждую ночь.

Она подошла ближе, положила ладонь мне на грудь, прямо туда, где сердце отбивало неровный ритм:

– Обещаю, что сегодняшнюю ночь я проведу только с тобой.

Но эти слова, такие тёплые и полные надежды, повисли в воздухе, так и не успев стать клятвой.

– Джей, - окликнул меня знакомый голос.

Мы с Изабеллой одновременно обернулись. Перед нами стояла Дани. Её лицо было словно лишено красок – ни злости, ни слёз, только странная, пугающая опустошённость, будто из неё вынули все эмоции, оставив лишь тень прежней Дани.

– Дани? - я шагнул к ней, чувствуя, как внутри что‑то сжимается в тугой узел.

Только сейчас я заметил, что её не было на нашем выпускном. В то время как её парень Микки сидел за аппаратурой, она отсутствовала, и это молчание говорило громче любых слов. По её виду сразу становилось ясно: случилось что‑то по‑настоящему страшное.

Дани тяжело вздохнула, её пальцы переплелись так крепко, что костяшки побелели.

– Знаю, что у вас сегодня важный день. Поздравляю вас с выпуском, - она с трудом сглотнула, будто слова царапали горло. – Но мне нужно кое‑что рассказать.

Эти фразы всегда несли в себе что‑то тяжёлое, что‑то, после чего мир уже не будет прежним. Я нахмурился, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочесть между строк:

– Что‑то случилось?

Дани кивнула, и этот короткий кивок отозвался во мне ледяным предчувствием.

– Случилось. Это касается твоего младшего брата.

Внутри всё оборвалось. Чёрт возьми, только не это. Мы едва пережили его кому, едва вытащили его с того края, где жизнь едва теплилась. Крис уже был пять месяцев в реабилитационном центре, и оставался месяц до его возвращения. Он только начал вставать на ноги, только учился жить как нормальный человек – и что теперь? Что этот упрямый, безрассудный мальчишка опять натворил? Убил кого‑то? Избил до полусмерти? В голове мелькали самые мрачные сценарии, и ни один из них не казался слишком невероятным.

– Крис? Что он опять натворил? - мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

Дани покачала головой, её взгляд стал ещё более потерянным:

– Не только он. Ещё и Элла Браун.

Воздух будто стал гуще, тяжелее, и каждый вдох давался с трудом. Имя Эллы Браун прозвучало, как удар колокола – оно несло с собой шлейф старых историй, невысказанных обид и опасностей, о которых предпочитали молчать. И теперь эти две фигуры – Крис и Элла – оказались связаны чем‑то настолько серьёзным, что Дани пришла именно в этот день, в эту минуту, чтобы сказать нам правду.

Изабелла подошла ко мне и тихо взяла меня за руку — её пальцы были тёплыми, почти обжигающими на фоне того холода, что сковывал меня изнутри.

– Расскажи всё, - произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало от напряжения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Послесловие

Вот и подошла к концу моя вторая история об одном из братьев Кинг — словно закрылась тяжёлая, но дорогая сердцу книга, страницы которой пропитаны и болью, и надеждой. Мне хотелось создать нечто, что говорило бы на языке подростков, но при этом погружало в мрачный, притягательный и беспощадный мир мафии — мир, где каждое слово весит больше золота, а каждый шаг может стать роковым.

Для меня было особенно важно раскрыть тему семьи и преданности — не как красивых слов на открытке, а как тяжёлого, порой невыносимого груза ответственности, который люди добровольно берут на себя. Хотелось показать те самые моменты, когда человек, не раздумывая, ставит на кон всё — репутацию, свободу, а порой и саму жизнь — ради тех, кто ему дорог. В этих решениях нет пафоса, только голая, обжигающая правда: семья — это не просто связь по крови, это выбор, который мы делаем снова и снова, даже когда страшно, больно и кажется, что выхода нет. И я искренне надеюсь, что мне удалось передать эту глубину, эту внутреннюю борьбу, эту тихую, но стальную верность, которая держит людей на плаву в самых тёмных водах.

История Джея и Изабеллы — это далеко не просто путь «от ненависти до любви». Это честный, местами болезненный рассказ о том, как люди ломают собственные стены, рушат привычные шаблоны и учатся быть лучше — не ради похвалы, а ради того, чтобы стать достойными человека, которого любят. Это про то, как в самом сердце тьмы можно найти искру, способную осветить путь, и как любовь становится не побегом от себя, а самым трудным и честным зеркалом, в котором мы наконец видим своё истинное «я».

Очень надеюсь на вашу обратную связь — каждое слово, каждая мысль для меня бесценны, ведь именно вы помогаете этой истории жить дальше, обретать новые оттенки и смыслы.

С любовью,

Ваша Мари Стэн

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец