Заголовок
Текст сообщения
глава 1
Варя.
Очередной утро методиста, очередной день. Как всегда полный завал работы.
Сижу над бумагами, старательно изображая ответственного сотрудника, но мысли постоянно ускользают куда-то не туда. В столовой запах кофе смешался с тёплым хлебом, а за окном мелькали знакомые лица коллег.
Свою работу я люблю, но иногда бумажная волокита способна довести даже святого. Нужен кофе. Срочно.
Наш главный алтарь - приличная кофемашина. Самое популярное место во всем центре. Если бы не она, половина коллектива давно бы умерла прямо на рабочих местах.
Я подхожу к аппарату и начинаю колдовать над капучино, которое должно вернуть мне желание жить и воспитывать подрастающее поколение.
Рядом появляется Витенька. Милый парень, очень добрый. Симпатичный. Из тех мужчин, которых мамы ставят в пример дочерям. Джинсы, ремень, заправленная модная рубашка.
Он ждет своей очереди и явно собирается что-то сказать.
Я мысленно вздыхаю. Только не это. Давай, кофемашина. Быстрее.
— Привет. Капучино?, — спрашивает он.
— Привет. Да, сегодня мне требуется ударная доза энергии.
Витенька улыбается. Переминается с ноги на ногу. Потом все-таки решается:
— Варя, не хочешь после работы выпить кофе?
Ну конечно. Я натягиваю максимально вежливую улыбку.
— Спасибо, но нет, сегодня у меня завал работы. Так просто не отвертеться
— А завтра?
Кофемашина начинает шуметь громче. Спасибо тебе, родная.
— Завтра тоже много.
— А послезавтра?
Я хватаю наконец свой стаканчик.
— Витя, ты прекрасный переговорщик, но мне правда пора.
Не дожидаясь продолжения, сбегаю обратно к своему столу, мол у меня много работы, ни секунды свободной. Что где-то является правдой.
Телефон тут же вибрирует. Сообщение от Дениса:
«Привет
, зайчона.
Как день?»
Я чуть улыбнулась, пальцы сами набрали ответ:
«Нормально. Скучно.»
Он сразу же прислал ещё:
«Скучно? А я могу это исправить?»
Я смеюсь про себя и тут же чувствую, как к плечу прикоснулась рука подруги.
— Ох, Варя, что там, опять любовная переписка?
— У нас не роман, — я чуть напрягаюсь.
— Конечно, конечно…, — Ира усаживается на край стола и прищуривается — А почему тогда вы строчите столько времени? Эх, Варя, умная и благоразумная девочка, как тебя угораздило только вляпаться в это? И подумай ещё пока не поздно., — она кивает в сторону кофемашины— Вон, лучше посмотри на Витю. Бедный парень уже не знает, как к тебе поступиться. И куда он только тебя не приглашал. А ты все нос воротишь. С ЭТИМ переписываешься. Хорошим это ничем не закончится. Остановись уже, пока не позно.
Я нервно улыбаюсь и отшатываюсь.
— Я… просто отвечаю ему. Мы дружим. Это все лишь поддержка. Ему ведь тяжело. Здесь нет ведь ничего такого, — пробормотала, хотя знала, что это не совсем правда.
— Ну-ну, — скривилась скептически Ира. Она смотрит так, словно разговаривает с маленьким ребенком. — Тебе не кажется странным, что ты уже восемь месяцев объясняешь мне одно и то же?
Мне нечего ответить. Потому что она права.
Восемь месяцев переписки. Восемь месяцев разговоров. Восемь месяцев споров с подругами.
Сначала я пыталась доказать. Потом оправдывалась. Потом просто молчала. Если честно, в последнее время мне хочется прятаться от этих разговоров.
Нет, Ира и Катя не злые. Наоборот. Это мои самые близкие люди. Моя поддержка. Моя защита. Я знаю, что они переживают. Знаю, что желаю мне добра. Но за последние месяцы они настолько устали от Дениса, что, кажется ненавидят его уже заочно. А я устала объяснять. Устала спорить. Устала слышать одно и то же.
Мысли кружились, как листва под ногами в ветреный день. Стыдно признаться, но все это «воспитание» от моих двух лучших подруг привели меня к тому, что я уже месяц как покупаю в аптеке валерьянку. Иногда это единственный способ сохранить душевное равновесие. Потому что каждый разговор о Денисе заканчивается одинаково.
Глубоким вечером в центре уже почти тихо. Последние дети разошлись по домам, родители тоже. Где-то в соседнем кабинете гремит стулом уборщица, а я сижу над отчётами и пытаюсь закончить таблицу, которую вполне могла сделать ещё утром.
Но утром пришёл Сема. Потом мама Коли попросила посмотреть новые карточки. Потом Прасковья Николаевна принесла документы. И вот результат.
Я устало смотрю на часы. Половина седьмого. Чёрт. Мама просила приехать к ужину. Сегодня тот самый вечер, когда вся семья собирается вместе. Нехорошо заставлять их ждать.
Телефон коротко вибрирует. Я улыбаюсь раньше, чем успеваю посмотреть на экран.
Денис:
»
Жива?
»
Губы сами растягиваются.
Я:
«
Пока да.
»
Ответ приходит почти сразу.
«
Неубедительно.
»
Я качаю головой.
«
Работаю.
»
«До сих пор
?
»
«До сих пор
.
»
«
Росток тебя когда-нибудь отпустит домой?
»
Росток - это название центра, где я работаю.
«
Нет. Они подписали со мной пожизненный контракт.
»
«Сочувствую. Держись»
Я убираю телефон. Улыбка всё ещё держится на лице.
Господи. Кто бы мне год назад сказал, что я буду переписываться с таким мужчиной и ждать его сообщений чаще, чем сообщений от собственных подруг - покрутила бы пальцем у виска. Примерно так, как сейчас делают Ира и Катя.
Я собираю вещи, выключаю компьютер и наконец выхожу из центра.
На улице уже приятно пахнет вечером. Май. Тёплый. Мягкий. Такой, когда хочется идти пешком и никуда не спешить.
Я спускаюсь по ступенькам и достаю телефон. Новое сообщение.
«
Зайчона.
»
Улыбка возвращается мгновенно.
«
Что?
»
«
Ты поела?
»
Я закатываю глаза. Вот кто-кто, а Денис всегда может поднять мне настроение.
«
Да.
Сейчас поеду к родителям на ужин»
«Мм. Ужин у родителей это здорово.»
Я уже собираюсь ответить, когда рядом раздаётся короткий сигнал клаксона.
Поднимаю голову. Тёмный внедорожник медленно катится вдоль тротуара. Окно опускается .
— Варвара Сергеевна.
Я невольно улыбаюсь.
— Иван Александрович.
— Какая официальность.
— Какая есть.
Он выходит из машины. Как всегда идеально собранный. Светлая рубашка. Часы. Спокойная улыбка.
Иван вообще выглядит как человек, который никогда никуда не опаздывает и никогда не забывает оплатить счета.
Полная противоположность мне.
— Домой? — спрашивает он.
— Не совсем. Иду к родителям.
— Подвезти?
— Не надо.
— Варя, я всё равно еду в ту сторону.
— Иван Александрович, это манипуляция.
— Это забота.
— Ещё хуже.
Он смеётся. Тихо. Тепло.
— Садись.
Я смотрю на машину. Потом на него. Потом снова на машину. И демонстративно вздыхаю.
— Ладно.
— Победа.
— Не радуйтесь раньше времени. Я могу и передумать.
— Надеюсь, что нет.
Через несколько минут мы выезжаем на дорогу. В машине играет негромкая музыка. И почему-то становится удивительно спокойно.
— Как дела в центре? — спрашивает Иван.
— Как обычно.
— То есть ты опять задержалась.
— Немножко.
— На полтора часа.
— Вы следите за мной?
— Иногда.
Я смеюсь. Он бросает быстрый взгляд в мою сторону.
— Устала?
— Есть немного.
— Тогда сегодня никаких отчётов.
— Это приказ?
— Дружеская рекомендация.
Телефон снова вибрирует. Я машинально смотрю на экран. Иван замечает.
— Варя, ты популярная девушка.
Я быстро переворачиваю экран.
— Не преувеличивайте.
— Секреты?
— Немножко.
Он не лезет дальше.
Денис:
«
Доехала?
»
Я:
«
Ещё нет.
»
«
С кем?
»
Я усмехаюсь.
«
С человеком.
»
Ответ приходит через несколько секунд.
«
Очень информативно.
»
«
Учусь у тебя.
»
«
Плохая идея.
»
Я прячу улыбку и убираю телефон.
— Хорошие новости? — спрашивает Иван.
— Просто знакомый написал.
— Тогда хорошо.
Он говорит это спокойно. Но почему-то мне кажется, что вопрос был не совсем случайным.
И я быстро перевожу разговор на племянницу. Потому что так проще и безопаснее.
В прошлом году я занималась с его племянницей, так и познакомились. По совместительству Иван еще является сыном моего босса, владельца центра «Росток.».
К родителям я приезжаю почти к семи. Во дворе уже стоит машина брата. Я улыбаюсь. Значит, приехали раньше меня. Конечно. Ведь я так задержалась.
Я мило прощаюсь с Иваном и отпускаю его. Поднимаюсь на третий этаж и открываю дверь своим ключом.
Из кухни сразу доносится мамин голос.
— Варя пришла!
— Я слышу, — отвечает отец.
— Пахнет вкусно, — кричу я, снимая туфли.
— Это потому что ты голодная, — тут же отзывается мама.
Дом. Самый настоящий. Тёплый. Где всегда пахнет ужином и где мама всё ещё считает, что я недостаточно ем.
Я захожу на кухню. За столом уже сидят отец и Егор, мой брат. Яна, его жена, раскладывает тарелки. Увидев меня, сразу улыбается.
— Наконец-то.
Я обнимаю её осторожно.
— Как вы?
— Мы отлично., — Она кладёт ладонь на уже заметно округлившийся живот. — Особенно этот гражданин.
— Или гражданка.
— Или гражданка, — смеётся Яна.
Егор поднимается из-за стола и целует меня в макушку. Как всегда, будто мне до сих пор двенадцать.
— Привет.
— Привет.
— Опять задержалась.
— Всего на полчаса.
— На сорок семь минут.
— Ты засекал?
— Конечно.
Я закатываю глаза.
Мама ставит передо мной тарелку.
— Садись уже, а то уж думали без тебя начнем.
— Да сажусь я.
Отец качает головой.
— Вся в мать. Сначала болтает, потом ест.
— Я всё слышу.
— И правильно.
Все смеются. Наверное, именно за это люблю наши семейные ужины. Здесь всё понятно. Правильно. Спокойно. Как должно быть. Папа работает. Мама заботится обо всех подряд. Егор давно женат. Скоро станет отцом. Яна — идеальная невестка. Добрая. Спокойная. Умная.
И я... Я тоже всегда стараюсь быть правильной. Хорошей дочерью. Хорошей сестрой. Хорошим человеком. Не спорить. Не расстраивать. Не делать ничего такого, от чего мама начнёт хвататься за сердце, а Егор смотреть тем самым взглядом.
Иногда мне кажется, что половину решений в жизни я принимаю потому, что так правильно. А не потому, что сама этого хочу.
— Варя.
Я моргаю.
— А?
— Ты опять улетела куда-то, — говорит мама. — Работать меньше надо.
— Кто бы говорил.
— Я мать.
— Это не аргумент.
— Это главный аргумент.
За столом снова смеются. Ужин проходит как всегда. Обсуждают ремонт у соседей. Работу Егора. Будущего ребёнка. Имя пока не выбрали. Поэтому спорят уже вторую неделю. Отец хочет внука Сергея. Егор категорически против. Мама вообще считает, что родится девочка.
Я просто слушаю. И наслаждаюсь моментом. Потому что такие вечера случаются всё реже. Мы уже давно выросли. У каждого своя жизнь. И тем ценнее становятся такие встречи.
— В следующем месяце обещали повышение, — небрежно бросает Егор.
— Как здорово! Умница, сыночек!, — восхваляет мама.
— Да, думаю можно будет поменять машину через пару месяцев, а то расходы на детскую сильно подкосили бюджет.
Яна как-то странно кривит губы, будто дело вовсе не в тратах на детскую. Егор отличный муж и еще лучший будет отец, ничего не жалеет на своего ребенка. Но как-то вопрос денег в последнее время сметал улыбку с ее лица.
— Может сейчас поменяешь?, — предлагает отец. — Если что мы поможем.
— Да нет, мы сами. Я как раз смогу отложить, а может и раньше получится.
Яна сново загадочно приподнила брови, опустила глава в тарелку. Молчит.
— А ты сестренка?
— Что?
— Ты не надумала еще замуж выходить?
Я чуть не давлюсь чаем.
— Нет. У меня нет жениха на примете.
— Варя, неужели у тебя нет никого достойного в твоем окружении?, — удивляется мама. — Может какой учитель, или декан?
— Что вы, я работаю с детьми, так что если я и вижу мужчин, то только они женаты и у них есть дети, — отшучиваюсь.
— Так дело не пойдет, — встревает Яна. — Конечно, так жениха не найдешь. Ты целыми сутками работаешь в своей конуре, еще и сверхурочно. Надо куда-то выходить - там сходи с подругами в клуб, в кафе, в бар..
— Ну-ну, попрошу, — с юмором встрял Егор, — Куда это ты мою сестру посылаешь?
— А где по твоему можно познакомиться?
— Моя сетренка по таким заведеним не ходит. Она слишком хороша и нечего ей там делать. Какие парни могут быть в клубе?
— Это верно, Егор, — соглашается мама. - Хорошо, что Варя не такая, а то привела бы непойми кого.
— Да, моя сестренка достойна самого лучшего., — подхватывает брат — Я уже смирился с тем что ты уже выросла и готова к семье, но отдавать тебя за кого попало я не собираюсь. Этот парень должен пройти мой личный отбор.
— Ну тогда я точно не выйду замуж.
— Не говори ерунды Варя, — говорит мама, — Достойный парень найдется, я уверена. Вот дочь моей подруги тоже сидела сидела и тут ее отправили вместо секретаря на одно совещание и там ей встретился прекрасный парень - хорошая семья, умный, образованный. Кажется скоро планируют свадьбу. Как я рада Варечка, что ты работаешь в «Ростоке» - отличное место. Я была уверена, что тебя возьмут. Только вот правда не слишком ли ты много работаешь? Может можно как-то уменьшить рабочие часы.
— Ну пока не получается.
— Буду думать, что это потому что ты хороший специалист, а не то что на тебе можно ездить, - добавил Егор.
И то и то правда.
Я смеюсь. Но внутри становится неожиданно немного грустно. Все они сейчас говорят об одном и том же. О хорошем мужчине. Образованном. Надежном. Таком, которого можно без стыда привести домой. И никто из них даже представить не может, что последние восемь месяцев я почти каждый день переписываюсь с человеком, который не подходит ни под один из этих пунктов.
После ужина мама отправляет мужчин переставлять какую-то полку в кладовке. Егор ворчит. Отец ворчит ещё громче. Но оба идут.
Яна собирает чашки.
— Давай помогу.
— Давай.
Мы остаёмся на кухне вдвоём. Несколько минут просто убираем со стола.
— Фух, с каждым днем становится все тяжелее выполнять домашнюю работу, - говорит Яна.
— Давай я сама помою.
— Да нет, не настолько я еще обессилена. Просто иногда охото сесть и не вставать.
— Егор помогает тебе?
— Конечно. Все свободное время возле меня. Недавно притащил какую-то детскую качалку, но она такая дорогущая. Да и не знаю понадобится ли она нам вообще.
— Егор для своей семьи ничего не пожалеет, он такой.
— Да...
Потом Яна вдруг становится серьёзнее.
— Варь.
— М-м?
— Можно вопрос?
Я настораживаюсь.
— Конечно.
Она ставит кружку в шкаф. Медленно. Будто подбирает слова.
— Тебе не кажется, что Егор в последнее время немного изменился?
Я удивлённо смотрю на неё.
— В смысле?
— Не знаю., — Она пожимает плечами. — Может, я накручиваю себя.
— Ян.
— Он начал играть.
— Во что?
— Ставки какие-то.
Я хмурюсь.
— Серьёзно?
— Да нет, не страшно пока., — Она быстро добавляет: — Там совсем мелочи. Сто рублей. Сто пятьдесят. Иногда двести.
— И часто?
— Не каждый день., — Она опускает взгляд. — Но раньше вообще не было.
Я молчу. Егор никогда не производил впечатления азартного человека. Наоборот. Он всегда был самым разумным из нас.
— Ты говорила с ним?
— Говорила.
— И?
— Он смеётся., — грустно улыбается. — Говорит, что это просто ради интереса.
Я складываю полотенце.
— Может, действительно просто ради интереса.
— Может., — Но в голосе Яны слышится сомнение.
И мне вдруг становится тревожно. Совсем немного. Но достаточно, чтобы запомнить этот разговор.
— Ты только не переживай раньше времени, ладно?
Яна улыбается. Проводит ладонью по животу.
— Стараюсь.
— Если что-то будет не так, скажешь мне. Это все скорее всего что-то действительно не серьезное. Ты ведь знаешь Егора. Он никогда не будет чем-то рисковать.
— Конечно.
Из коридора доносится голос Егора:
— Девчонки, вы где там потерялись?
— Идём! — кричит Яна.
Она улыбается уже привычной улыбкой. Тёплой. Спокойной. Но когда выходит из кухни, я ещё несколько секунд смотрю ей вслед. И почему-то думаю, что она переживает сильнее, чем хочет показать.
Домой я выхожу уже около десяти. Воздух тёплый. Где-то во дворе смеются подростки, лает собака, а я иду по знакомой улице и думаю о Яне.
Телефон звонит. Ира.
— Привет, еще раз. Ты не забыла, что завтра обещала меня подменить? Решила тебе напомнить.
— Даже не спросишь, хочу ли я?
— Нет.
— Какая ты добрая.
— Знаю.
Я улыбаюсь.
— Зачем тебе час?
— Маникюр.
— Очень уважительная причина.
— Я тоже так считаю. Поэтому не засиживайся до позна в своем телефоне. Кстати... твой сиделец писал сегодня?
Я тяжело выдыхаю.
— Ира.
— Что Ира?
— Нормально всё.
— Варя, я серьёзно.
— И я серьёзно.
— Ты слишком спокойно к этому относишься.
Я смотрю на тёмные окна домов.
— Может быть.
— Ты его даже не видела ни разу.
— Видела на фото.
— Это не считается.
Я качаю головой.
— Спокойной ночи, Ира.
— Ладно. Но я тебя предупреждала.
Она отключается.
Я убираю телефон в карман и медленно иду дальше. Наверное, они все правы. И Ира. И Катя. И мама бы сказала то же самое. И Егор. И любой нормальный человек.
Потому что как ни крути... Дело в том, что он действительно сидит.
глава 2
Варя.
Да-да, вы не ослышались. Он сидит.
Не сидел. Не сидел когда-то давно. Не бывший заключённый. Не человек с туманным прошлым
На данный момент, прямо сейчас, пока я иду домой по освещённой фонарями улице, Денис Мельников находится в исправительной колонии в двухстах километрах отсюда.
И именно с ним я переписываюсь уже почти восемь месяцев.
Если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что я окажусь в такой ситуации, я бы рассмеялась человеку в лицо. Потому что это не про меня.
Я вообще девочка правильная. Из хорошей семьи. С нормальной работой. Без бунтарских наклонностей и тяги к приключениям. Я даже дорогу перехожу только на зелёный. Но жизнь почему-то решила пошутить.
Началось всё совершенно случайно. В тот вечер я просто листала ленту. Устала после работы. Лежала на диване. Ничего особенного. Тогда мне пришло сообщение. От незнакомого мужчины. Обычное. Без пошлостей. Без дурацких подкатов. Без фотографии определённого места организма вместо приветствия.
Просто:
"Привет. Красивая улыбка."
Я не ответила. Потом он написал ещё через несколько дней. Снова ничего особенного. Снова проигнорировала. Потом ещё раз. И почему-то именно тогда ответила. До сих пор не знаю почему. Наверное, от скуки. Наверное, потому что был тяжёлый день. Наверное, потому что мне понравилось, что он не пытался изображать из себя кого-то другого.
Слово за слово. Сообщение за сообщением. Мы начали общаться. Сначала пару раз в неделю. Потом каждый день. Потом я стала замечать, что улыбаюсь его сообщениям. Потом привыкла желать ему доброго утра. Потом начала ждать ответа.
Правду я узнала через несколько дней переписки. Точнее наверное сообщений. Мы как-то оба поняли, что речь идет уже о знакомстве, а не просто перебрасыванием парой фраз. Денис написал сам. Честно. Без попыток приукрасить. Без жалости к себе. Без оправданий. Просто сообщил, что находится в колонии.
Помню, как тогда закрыла телефон и почти сутки не отвечала. Думала. Пугалась. Представляла себе всё самое ужасное. Пыталась убедить себя, что нужно закончить это прямо сейчас. А потом всё равно написала. Потому что за это время Денис уже успел стать для меня не заключённым. Не уголовником. Не человеком из новостей. Он стал просто Денисом. Тем самым мужчиной, который спрашивал, поела ли я. Который называл меня зайчоной. Который смешил меня после тяжёлых дней. И который почему-то оказался гораздо человечнее многих людей на свободе.
Так началось наше общение. Просто каждый день дружеская поддержка. Денис ничего не требовал, ничего не просил, ничего не обещал. Ему было важно просто чтобы я ему отвечала. И я отвечала. В какой-то момент для меня это стало важным.
Если вдуматься, звучит это совершенно абсурдно. Варвара Сергеевна - педагог высшей категории, умница, отличница, из интеллигентной семьи, что лишь мило улыбается и никогда не позволит себе ооочень углублённого декольте, общается с уголовником. Мысль звучит просто фантастически для каждого знакомого человека. И мне в кошмарном сне бы не приснилось такое кому-нибудь рассказать.
Этим я только осмелилась поделиться с подругами и понеслось. Вот тогда начался настоящий кошмар.
— Нет. Нет и ещё раз нет., — Ира ставит чашку на стол так решительно, будто только что вынесла окончательный судебный приговор.
Я вздыхаю.
— Мы даже не начали.
— А что начинать? Я всё уже сказала., — подруга сидит с лицом прокурора, который собирается посадить особо опасного преступника.
Напротив неё сидит Катя и с интересом переводит взгляд с меня на Иру.
— Я полностью согласна с Ирой. Варя, ну о чем тут можно говориь?, — и тут же добавляет — А он хоть симпатичный?
— Катя!, — возмущается Ира.
— Что? Мне интересно!
Да, это правда. Помню как налились глаза Кати о новости о Денисе, подруга наверное яростнее кряхтела, чем Ира. Но ее природная девичья натура иногда берет вверх.
— Не это сейчас важно.
Я невольно улыбаюсь.
Катя сразу оживляется.
— Ага! Улыбается! Значит симпатичный.
— Варя!
— Что Варя? — смеюсь я.
— Ты вообще слышишь себя?, — Ира подаётся вперёд. — Он сидит.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь. Ты это произносишь как будто он работает в соседнем городе.
— Ира...
— Он сидит в тюрьме. В настоящей. С охраной, решетками, режимом. Какой еще тут может быть аргумент?
Катя кивает.
— Это, конечно, минус.
— Конечно?!, — косится Ира.
— Большой минус., — поправляет Катя.
— Спасибо, Катя.
— Всегда пожалуйста., — тут же отпивает свой кофе и смотрит в сторону.
Наши обычные посиделки с моими девчонками. Мы любим собираться вместе и поболтать немного. О чем мы начали? Ах да, Катя купила новые туфли и хочет в них сходить на свидание. Потом как-то перешли, что в туфлях неудобно на загородном корпоративе. Потом что прошлый корпоратив был отстой. А вот тогда на первом курсе была просто бомба.. или нет... этот разговор был в прошлый раз.
Так с чего же мы начали? Теперь даже и не вспомнишь. Потому что каждый раз все сводится к одному. Неважно какая тема она быстро перетекает к человеку, который сидит в двухстах километрах отсюда. Начинаю подозревать, что это какой-то талант.
Я качаю головой.
— Вы драматизируете.
— Мы переживаем., — На этот раз голос Иры становится серьёзнее. — Варя, ты хорошая девочка.
Я морщусь. Ненавижу эту формулировку.
— Не начинай.
— Начну., — Она не отступает. — У тебя нормальная семья.
— Да.
— Нормальная работа.
— Да.
— Нормальная жизнь.
— Да.
— Тогда объясни мне, зачем тебе мужчина из колонии?
Я открываю рот. И закрываю. Потому что сама не знаю ответа.
И вообще он мне не мужчина. Мы просто переписываемся. Он друг. За все время Денис не разу не намекнул на что-то романтическое. Никак не обозначал меня, не предлагал свидание или говорил что-то о любви. Да, его манера речи может где-то показаться заигрыванием. Но это всего лишь дружеское общение. И объяснить это становится все сложнее.
— Варя, ты добрая девочка. И такие девочки очень любят спасать людей.
— Я никого не спасаю.
— Уверена?
Я молча смотрю на Иру.
— Ты его жалеешь?
— Нет
— Тогда почему оправдываешь каждую вещь, связанную с ним?
Катя тут же встревает:
— А за что он сидит?
— За драку.
— Вот!, — Ира победно разводит руками. — За драку.
— Там была самооборона., — начинаю тихо мямлить я.
— Так говорят все. Естественно он не виноват, его подставили. Или был несправедливый суд. Или виноват кто угодно, кроме них самих.
— Ира., — умоляюще произношу ее имя.
— Что Ира? Варя, серьёзно. Ты его никогда не видела. Только переписка.
— Мы почти восемь месяцев общаемся.
— Еще немного и что-то может родиться, — с иронией произносит Катя подпирая голову.
— И что?, — возмущается Ира.
— Я его знаю.
— Нет., — Ира качает головой. — Ты знаешь ту версию, которую он тебе показывает.
Я отвожу взгляд.
— Он не такой.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что..., — запинаюсь.
Потому что что? Потому что он спрашивает, поела ли я? Потому что желает доброго утра? Потому что смешит меня?
Звучит неубедительно даже в моей голове.
— Вот именно, — замечает Ира.
Катя задумчиво мешает ложечкой кофе.
— А передачи ты ему правда посылала?
Я чувствую, как краснеют уши.
— Два раза.
— Господи, Варя..., — Ира закрывает глаза. — Ты ещё и передачи ему посылала.
— Там ничего такого не было., — тут же пытаюсь оправдаться. Кажется мой запал защиты начинает понемногу рассыпаться.
— Конечно.
— Чай. Конфеты. Носки.
— Замечательно.
— Ир. И вообще Денис не просил, это была моя инициатива от чистого сердца.
— Варя, а если таких как ты у него десять, чистосердечных?
Я замираю.
— Что?
— А что?, — Она пожимает плечами. — Ты думаешь, ты одна такая добрая? Может там целой очередью ему чай и носки отправляете.
Я хочу возмутиться. Что девочки думают о Денисе и мне? Как такая идея только возникла у них в голове. Звучит омерзительно.
Но почему-то не получается сразу. Потому что эта мысль никогда не приходила мне в голову. А теперь пришла. И уже никуда не денется. Так я никогда не думала. Я верю Денису и у меня мысли не возникало, что может он не только мне «с добрым утром» шлет.
Если же это правда... Как ужасно.
— Не начинай., — бубню уже себе под нос, настроение падает уже совсем окончательно. Хочу сбежать к себе домой и зарыться под одеяло и больше ничего не слышать о Мельникове.
— Почему?
— Потому что это глупость.
— А вдруг нет?
Катя осторожно кивает.
— Вообще... логично.
— Спасибо, Катя.
— Я просто рассуждаю.
— Не надо.
Ира снова смотрит на меня. Уже без раздражения. Только с тревогой.
— Варь, послушай.
Я молчу.
— Мы не издеваемся. Мы правда переживаем., — Она вздыхает, смотрит на меня почти с жалостью. — Сколько он сидит?
— Почти три года.
— Три года.. — Ира качает головой.
— Ира...
— Нет, правда. Три года! Он выйдет и окажется в совершенно в другой жизни., — Она наклоняется ко мне. — Он три года сидел в другом мире! Работа. Семья. Деньги. Агрессия.
Я поднимаю глаза.
— Что?
— Он сидел за драку.
— Он защищал женщину.
— Но драка всё равно была. Как ты думаешь, нормальный человек будет так бить другого, что окажется за решеткой?
За столом повисает тишина. Ира смотрит на меня очень внимательно.
— Варя.
— Что?
— Только не вздумай его ждать.
У меня внутри что-то неприятно сжимается.
— Почему?
— Всмысле ты спрашиваешь «почему»? Ты что уже его ждешь?
— Он что-то тебе говорил?, — встревает Катя.
Я открываю рот. И понимаю, что возразить нечего.
— И тем более не вздумай ехать его встречать.
На секунду мне становится трудно дышать.
Катя кивает.
— Да. Вот это уже совсем плохая идея.
— Мы за тебя волнуемся., — продолжает Ира с тревогой.
— Очень., — поддакивает Катя.
— Потому что все они одинаковые.
Я тихо усмехаюсь.
— Все?
— Все.
— Ты лично многих проверяла?, — грозно смотрю на подругу из-под лба.
— Не умничай., — тут же осождает меня.
Я опускаю взгляд в чашку. И почему-то вспоминаю сообщение Дениса сегодняшним утром.
"Жива там?" И свою улыбку.
Я прекрасно понимаю что девочки хотят мне донести. Но неужели они так плохо меня знают? Почему не могут просто мне поверить и уже отпустить эту ситуацию? Прекратить уже эти вопли постоянно. Наша дружба превращается в непонятно что. Каждый раз все сводится к негативу, будто нам уже и поговорить не о чем.
А может все же они в чем-то и правы? Может действительно Денис мне так голову закружил, что я вокруг ничего не вижу?
Но он такой... Тяжело поверить, что Мельников меня в чем-то обманывает. Не могу в это поверить. То как он пишет и что говорит - ну, не может это быть обманом!
— Я все же надеюсь Варя, что годы в институте не прошли даром и в тебе проснется адекватный человек.
— Напиши ему, что мол спасибо за общение, но нам пора прекратить, было приятно. А лучше вообще заблокируй., — предлагает свой вариант Катя.
— Не хватало его еще здесь рядом с тобой.
— А вдруг он что-то сворует у тебя? Или действительно начнет бить? Скажешь не то слово и получишь? Какой ужас!, — хватается за сердце Катя.
— Так, Катя не перегибай. Такой вариант мы отметаем. Варя же не приведет его к себе, ты ведь умненькая. Я уверена что в первый же день ты получишь максимум смс - прости дорогая но нам не по пути. Укатит к одной из своих баб, что о нем пеклись все это время.
— Ира!, — взрываюсь отчаянием.
— Все, разговор закрыт. Варя берись за ум пока не позно. Не трать свое время на это. Ты ведь такая классная девченка. Ну почему так то?
Я опускаю взгляд в чашку. Потому что спорить больше нет сил. Потому что они говорят все это из любви. Потому что часть меня понимает их.
И потому что, как бы ни старались Ира и Катя вправить мне мозги... Я всё равно жду его сообщений.
глава 3
Варя
День отвратительный.
Нет. Не так. День - редкостная дрянь.
Начинается все еще утром, когда я ломаю каблук. Не красиво. Не эффектно не как в фильмах, где герой обязательно успевает подхватить девушку за талию. Нет. Причём не где-нибудь возле дома. Нет. Посреди тротуара. В самый час пик. При толпе свидетелей.
Я просто наступаю на какую-то щель в плитке возле остановки, слышу хруст и едва не падаю носом вперед. Так что оставшиеся двести метров до центра я ковыляла как подстреленная цапля, проклиная всё на свете и пытаясь сохранить остатки достоинства.
Потом цепляюсь колготками за ручку стула. Новые. Которые я надела первый раз. Потом обнаруживаю стрелку размером с Волгу. Конечно же. Когда ещё?
После этого я решила, что хуже уже не будет. Как же я ошибалась. Потому что в девять утра на мой стол приземлилась толстая папка с документами. В десять — ещё одна. В одиннадцать Просковья Николаевна вспомнила про отчёт, который нужен был ещё вчера. К обеду мой стол выглядит так, будто бумажная фабрика решила умереть именно здесь.
Сижу среди отчетов, журналов, карточек и каких-то бесконечных таблиц и уже мечтаю сбежать в лес. Жить в палатке. И никогда больше не видеть принтер.
В двенадцать я поняла, что не успеваю вообще ничего. А в половине второго появился он.
Отец Семена. Савелий Викторович. Мой персональный ночной кошмар. Точнее дневной. Потому что приходил он исключительно днём. И обязательно с претензиями.
Он относится к тому типу родителей, которым обязательно нужно найти проблему. Если проблем нет - придумать. Если придумать не получается - создать самостоятельно.
Сегодня претензия была новая. Семен не хотел выполнять домашнее задание. По мнению папы виновата была я. Логика мне до сих пор непонятна.
— Вы должны были его заинтересовать.
Я смотрела на мужчину и очень старалась сохранить профессиональное лицо.
Очень.
— Мы занимаемся с Семеном два раза в неделю.
— И?
— Остальное время он находится дома.
— Намекаете, что проблема в семье?
Нет. Я намекаю, что не могу физически контролировать вашего сына двадцать четыре часа в сутки.
Но вслух, конечно, этого не говорю. Потому что я взрослая. Воспитанная. И мне нужна эта работа.
Поэтому улыбаюсь. Объясняю. Снова улыбаюсь. Снова объясняю. Мысленно считаю до пяти. Потом до десяти. Потом еще раз до десяти.
Очень хочется плакать. Или убивать. Одно из двух.
Через двадцать минут отец Семена наконец уходит.
А я падаю обратно в кресло и роняю голову на стол. Господи. За что? Я же хороший человек. Я детей люблю. Бабушек через дорогу перевожу. Налоги плачу. Почему тогда мне достался именно Савелий Викторович?
— Литвинова.
Поднимаю взгляд. Ира.
— Ты жива?
— Пока да.
— Выглядишь плохо.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Она ставит передо мной стаканчик кофе. Я готова расплакаться от благодарности. Честное слово. Потому что сегодня именно такой день. Когда хочется лечь на пол. Свернуться клубочком. И чтобы никто не трогал. Вообще никто.
— Люблю тебя., — бурчу смотря на заветный стаканчик.
— Я знаю.
Я беру кофе двумя руками. Смотрю на заваленный стол. На документы. На список задач. На стрелку на колготках. И понимаю, что до конца рабочего дня еще четыре часа. Четыре. Часа. Отлично. Просто отлично.
Домой я возвращаюсь выжатая как лимон. Снимаю туфли ещё в прихожей. Босиком дохожу до кухни.
Завариваю чай. Потом забираюсь на диван с кружкой и пледом. И только тогда открываю телефон.
Сообщение от Дениса пришло ещё двадцать минут назад.
«Зайчона.
Живая?
»
Я улыбаюсь. Кажется, это уже традиция.
«
С трудом.
»
Ответ появляется почти сразу.
«
Настолько плохо?
»
«
У меня сломался каблук.
»
«
Соболезную.
»
«
Порвались колготки.
»
«
Очень соболезную.
»
«
Отец
Семена
опять приходил качать права.
»
На этот раз Мельников отвечает не сразу.
«
Это тот придурок, который считает, что его ребёнка должны воспитывать все вокруг, кроме него?
»
Я невольно смеюсь.
«
Да.
»
«
Тогда он всё ещё придурок.
»
«
Денис.
»
«
Что?
»
«
Нельзя так говорить про родителей учеников.
»
«
Можно. Я же не твой начальник.
»
Я качаю головой. Настроение почему-то становится лучше. Как всегда после разговора с ним. Мне приятно, что Денис всегда заступается за меня, хоть и мысленно на расстоянии.
Наверное, потому что он никогда не пытался быть правильным. Не искал оправдания другим людям. Не предлагал посмотреть на ситуацию с другой стороны. Если человек вел себя как идиот, Денис честно говорил, что человек ведет себя как идиот. Иногда это раздражало. Но чаще почему-то успокаивало.
Через пару секунд приходит ещё одно сообщение.
«
И вообще, я с ним разберусь, когда буду на свободе.
»
Я фыркаю.
«
И когда это будет?
»
Ответ приходит почти мгновенно.
«
Уже через четыре дня выхожу.
»
У меня внутри всё замирает. Улыбка медленно исчезает с моего лица. Я несколько секунд просто смотрю на экран. Потом перечитываю сообщение ещё раз. И ещё. Хотя буквы не меняются.
«
Серьёзно?
»
«
Угу.
»
Господи. Я медленно опускаю телефон на колени. Смотрю в стену. Потом снова хватаюсь за экран.
«
Не начинай только паниковать.
»
Поздно я уже паникую чуть-чуть. Самую капельку. Потом вдруг понимаю простую вещь. Все эти месяцы Денис существовал в моем телефоне. В сообщениях. В голосовых. В фотографиях. Я знала его любимые песни. Знала, что он терпеть не может овсянку. Что ненавидит холод. Что любит крепкий чай. Что курит слишком много. Что переживает за родителей. Что скучает по собаке, которая умерла два года назад. Знала десятки мелочей. Но при этом никогда не видела его рядом.
Я смеюсь. Хотя ладони почему-то становятся влажными. Четыре дня. Всего четыре дня. И человек, который почти год был только сообщениями, фотографиями и голосом, окажется рядом. Настоящий. Живой.
«
Тяжёлый день был?
»
«
Очень.
»
«
Ложись спать пораньше.
»
«
Командуешь?
»
«
Забочусь.
»
Улыбка сама появляется на губах.
«
Денис.
»
«
М?
»
Я долго смотрю на экран. Потом всё-таки печатаю.
«
А тебя будут встречать?
»
«
Родители. Жора с Пашкой обещали приехать.
»
Шальная идея, что только что пришла мне в голову, кажется такой глупой. Но сейчас мне она показалась правильной. Несколько секунд я собираюсь с духом. Потом пишу:
«
А я могу приехать?
»
Отправляю и сразу хочется провалиться сквозь землю.
Ответа нет. Минуту. Другую. Третью. Я уже начинаю жалеть, что вообще это написала.
Блин, не было ли это слишком с моей стороны? Все же мы чужие друг другу люди и тут я такое предлагаю. Или может Денис правда не хочет меня видеть. Мы никогда не виделись. Он меня даже не знает толком. Может... там будет куча родственников. Может, бывшая. Может его будет встречать кто-то еще. Может, я вообще лишняя.
И тут сообщение появляется.
«
Зайчона
, т
ы уверена?
»
Сердце стучит ещё сильнее. Теперь кажется не уверена, но отвечаю.
«
Да.
»
Снова пауза. Потом:
«
Тогда приезжай.
»
Я закусываю губу. Улыбка становится совершенно глупой. Внутри становится одновременно страшно и хорошо.
«
Правда?
»
«
Правда.
»
Мне приходит мысль, что говорили мне Ира и Катя - может я не одна встречающая буду. Женщина, о которой он не рассказывал, бывшая, подруга... Что если там будет гарем поклонниц?
Господи. Даже звучит глупо.
«
Я не помешаю?
»
«
Нет.
»
Это успокаивает. Но все же безумно волнуюсь. И следом ещё одно сообщение.
«
Предупрежу родителей
, что ты приедешь.»
Я замираю.
«
Хорошо.
»
«
Завтра скину адрес. Заедешь к ним
, поедете вместе
.
»
Я смотрю на экран. Потом снова перечитываю последнее сообщение.
«
Заедешь к ним.
»
К его родителям.
И внезапно понимаю, что всё становится слишком настоящим. Слишком реальным.
До этого момента все казалось каким-то далеким. Почти ненастоящим. Безопасным.
Через четыре дня Денис Мельников выйдет на свободу. А я буду стоять среди людей, которые любят его не по фотографиям и сообщениям и ждали его все эти годы. И ждать вместе с ними.
В этот момент я вдруг понимаю, что волнуюсь вовсе не из-за встречи. Я боюсь другого. Что он окажется совсем не таким, каким я его придумала. И что я окажусь совсем не такой, какой он представляет меня.
__________________________________________________________________________
Уважаемые, любимые читатели. Если Вам понравилась эта истария или другие поддержите их лайком, оставьте отзыв и не забудьте добавить в библиотеку. Это важно, чтобы как можно больше людей познакомились с этой историей!! Посмотрим что же будет дальше! Так же переходите в группы в телеграмм и вовконтакте там ждет много визуала и спойлеры. Давайте общаться! Всем огромное спасибо! Вы самое главное!!
глава 4
Варя
Я стою перед дверью квартиры Мельниковых и впервые за последние четыре дня по-настоящему хочу сбежать. Домой. В свой уютный мир. В свою понятную жизнь. К своим детям в центре. Да хоть к Савелию Викторовичу. Хотя с Савелием Викторовичем я наверное, погорячилась. Потому что всё это внезапно стало слишком реальным.
Одно дело переписываться с Денисом по вечерам. Совсем другое — стоять сейчас перед дверью его родителей. Людей, которые знают его всю жизнь. Которые переживали за него все эти три года. Которые сегодня поедут встречать сына из колонии.
А я? Кто я вообще здесь? Подруга по переписке? Знакомая? Просто девушка из интернета? Девушка?
Нет. Последнее точно нет. Мы ни разу не виделись. Даже за руку друг друга не держали.
В животе неприятно скручивает. То ли тошнит, то ли хочется в туалет. То ли все сразу. Не хватало еще такого шоу здесь устроить. Ладони ледяные. Сердце колотится так, будто я не в гости приехала, а пришла сдавать вступительные экзамены. Господи. Что я здесь делаю?
Последние четыре дня прошли как в тумане. Работа. Дом. Переписка. Паника. Снова работа. Снова паника. Я столько раз открывала его фотографии, что уже знала наизусть каждую. Вот он возле машины. Вот на какой-то рыбалке. Вот улыбается рядом с друзьями. Вот фотография с собакой. Вот селфи в спортивном костюме. Вот еще одна. И еще. И еще. И всё равно не могла представить, каким он окажется рядом.
Утром конечно был откат и кажется еще сильнее переживала, чем когда спросила у Дениса можно ли его встретить. Но потом как-то отвлеклась, успокоилась.
А утром вновь осознла всю реальность. Действительно реальность. Встала в пять утра, собралась. Думала что одеть - странно, вроде мы увидимся впервые и не хочется быть просто в футболке и кедах, все же хотелось выглядеть хорошо. Но и не на свидание иду, производить впечатление глупо. Да и как вообще встречают мужчин из тюрьмы? Особенно незнакомых? Особенно который не твой?
В итоге решила одеть светло-голубую рубашку, темные джинсы и белые кеды. Самый безопасный вариант из всех возможных. Хотя сейчас, стоя перед дверью, уже не уверена ни в чем. Ни в одежде. Ни в прическе. Ни в себе. Паника вернулась. С удвоенной силой.
Адрес, что скинул Денис нашла легко с первой попытки. Простая хрущевка, ничего особенного, ничего убогого. Аккуратный двор, полисадник под окнами, детская площадка.
Но безумно волнуюсь. Хочется поддержки. Кому-нибудь позвонить, чтобы меня успокоили, сказали, что я не сошла с ума. Но девочкам позвонить не могу. Они вообще не должны узнать о моей авантюре. Представляю что они мне выскажут и какой шум поднимут если я сейчас им позвоню. Ира приедет лично, чтобы забрать меня домой. И всю дорогу будет читать лекцию. Катя ей поможет.
Поэтому остаюсь одна. Со своей паникой. И своими сомнениями.
О чем я вообще думала, затевая все это. Но в тот момент мне правда хотелось его встретить, увидеть, поддержать.
Телефон вибрирует. Сообщение. Денис. А вот и «поддержка»
«
Доехала?
»
Я нервно улыбаюсь.
«
Стою под дверью.
»
«
Не сбежала ещё?
»
Я тихо смеюсь. Потому что именно об этом думаю последние десять минут.
«
Пока нет.
»
«
Молодец, зайчона.
»
Я закусываю губу. Поправляю ремешок сумки. Вытираю внезапно вспотевшие ладони о джинсы. Делаю выдох. И нажимаю звонок.
За дверью слышатся шаги. Потом щёлкает замок. Дверь открывается.
На пороге стоит женщина лет пятидесяти пяти внимательно смотрит на меня. Добрые глаза. Светлые волосы. И очень заметное волнение. Мне кажется, что она сейчас находится в таком состоянии, что даже не понимает кто перед ней стоит. Даже не спросила за дверью кто там, с легкостью открыла.
— Здравствуйте., — произношу я как-то совсем неожиданно тихо.
— Здравствуйте.
— Я Варвара Литвинова. Денис должен был предупредить..
Она тут же улыбается. Немного неуверенно, растерянно, смущенно.
— Да, конечно. Я Вера Николаевна. Мама Дениса.
У меня внутри всё переворачивается. Щеки вспыхивают румянцем.
— Очень приятно.
— И мне, — Она отступает в сторону. — Проходи.
Я захожу в квартиру. Небольшую. Уютную. Светлую. И тут же ощущаю легкую неловкость.
В прихожей старый шкаф. На тумбочке лежат ключи. На вешалке висят куртки. На стене фотографии. Много фотографий. Семья. Праздники. Море. И где-то среди них наверняка есть маленький Денис.
Мне становится ещё неловче. Будто я случайно оказалась в чужой жизни.
— Разувайся, — мягко говорит Вера Николаевна.
— Спасибо.
Я аккуратно снимаю обувь, стараясь не выглядеть совсем уж потерянной, ставлю ее и иду следом за Верой Николаевной.
Из комнаты выходит мужчина. Высокий. Седой. С серьёзным лицом. Он внимательно смотрит на меня.
— Варвара?
— Да., — тушуюсь я.
— Андрей Петрович.
Мы пожимаем руки. Ладонь у него крепкая. Теплая.
Он выглядит строже жены. Но я сразу замечаю усталость под глазами. И тревогу. Такую же, как у неё. Такую же, как у меня.
Неверное, сегодня ночью никто из них не спал. Да и как тут уснешь. Сегодня их сын возвращается домой.
Вера Николаевна мягко и рассеяно улыбается. Это немного придает сил. Видимо Андрей Петрович не такой злой дядька как кажется. Буду считать это так.
— Чай будешь? — спрашивает Вера Николаевна.
— Нет, спасибо.
— Точно?
— Точно.
Повисает небольшая пауза. Не тяжёлая. Просто неловкая. Мы все пока не понимаем, как друг с другом разговаривать. Я не понимаю, кто я для них. Они не понимают, кто я для Дениса. Наверное.
— Долго добиралась? — спрашивает Андрей Петрович.
— Около часа.
— Понятно.
Снова тишина.
Потом Вера Николаевна неожиданно улыбается.
— Он часто о тебе говорил.
Я поднимаю взгляд.
— Правда?
— Конечно., — она улыбается чуть уверенее. — Все переживал, что ты перестанешь ему писать.
У меня внутри что-то дрогнуло. Потому что Денис никогда об этом не говорил. Ни разу.
— Правда переживал?
— Еще как., — Андрей Петрович усмехается. Первый раз за все время.
— Андрей..., — косится Вера Николаевна.
— Что Андрей?
— Не смущай девушку.
Чувствую себя как не в своей тарелке. Такое ощущение, что я как будто мешаю им собираться или прервала их разговор, что не должна слышать.
Решаю тихо посидеть на диване. Смотрю по сторонам.Это квартира родителей. На сколько я знаю по рассказам Дениса он уже дивным давно не живет с ними. Мальчик уже большой. Но сейчас у него квартиры нет, он ее оставил. Так что видимо будет жить тут.
На камоде стоит фотография Дениса. Рядом еще одна. Школьный выпускной. Где-то на полке кубок по футболу. На холодильнике магнитики из разных городов. Обычная семья. Обычная квартира. Обычные родители. Которые очень любят своего сына. И очень по нему соскучились.
Что ж, пока Денис меня не обманул. Про квартиру родителей все совпадает и они выглядят добрыми и милыми людьми. По крайне мере встретили меня приемлемо. Плюс в его сторону.
— Может чем-то помочь?, — спохватываюсь я, когда возвращаюсь из своих мыслей о Мельникове.
— Нет, не надо — отвечает Вера Николаевна. — Сиди. Сейчас уже поедем.
Я снова опускаю глаза в пол и сижу смирно положив руки на колени.
Через несколько минут Андрей Петрович берёт ключи от машины. Вера Николаевна надевает лёгкую куртку. Нервно перебирает в сумочке в третий раз, осматривается по сторонам, вспоминая ничего ли она не забыла.
Андрей Петрович наблюдает за этим с легким раздражением. Вернее делает вид, что раздражен. Потому что по тому, как часто сам смотрит на часы, видно - волнуется не меньше. Просто скрывает лучше. Выглядят они мило.
— Вера, мы опоздаем только потому, что ты пять раз проверяешь одно и то же.
— А вдруг забыла?
— Что?
— Не знаю.
— Вот именно. У меня ключи от машины. Курица в духовке. Что еще надо?
Она смотрит сердито на мужа. Он впервые за вечер улыбается по-настоящему.
— Ну что? — говорит Вера Николаевна. — Поехали за нашим мальчиком.
И за все время, что нахожусь с ними, я вижу, как дрожит её улыбка. Совсем чуть-чуть.
Здесь я осознаю насколько страшно было не мне. А им. Потому что я ждала Дениса восемь месяцев. А они - три года.
глава 5
Варя.
В машину я сажусь последней. И сразу понимаю, что не знаю, куда себя деть. Андрей Петрович за рулём. Вера Николаевна рядом. Мне остаётся заднее сиденье.
Я устраиваюсь с краю и крепче сжимаю ремешок сумки.
Господи. Зачем я вообще взяла сумку? Что я с ней делать собралась? Может, надо было купить цветы? Или торт? Или ещё что-нибудь? Люди вообще приезжают встречать мужчин из колонии с цветами? Или это выглядит странно? А если выглядит странно, то насколько?
Я нервно прокручиваю в голове десятки вариантов. И прихожу к выводу, что уже поздно. Надо было думать об этом еще вчера. Я пришла знакомиться с Мельниковыми и ничего с собой не принесла. Не до конца меня воспитали....
Машина плавно выезжает со двора. В салоне тихо. Очень тихо. Радио выключено. Никто не разговаривает. Только Вера Николаевна иногда смотрит в окно. А Андрей Петрович сосредоточенно ведет машину.
Я пытаюсь придумать хоть что-нибудь полезное. Может, предложить воду? Помочь с сумками? Сказать что-нибудь? Но всё кажется глупым.
Поэтому тоже молчу.
Ехать нам долго. И тишина немного давит. Но первой нарушать ее не решаюсь, да и что я могу сказать. Незнакомый человек.
Так проходит почти весь путь. Андрей Петрович и Вера Николаевна иногда перебрасываются короткими фразами, но не более. Я решаю смотреть в окно. Сидеть в телефоне нет желания и отвлекает.
И чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее начинает колотиться сердце. Потому что через несколько минут это произойдёт. По-настоящему. Не фотографии. Не сообщения. Не голосовые. Человек. Живой человек. Денис.
Через два с половиной часа изнурительной поездки наконец подъезжаем. У меня внутри всё неприятно сжимается.
Колония появляется неожиданно. Высокий серый забор. Вышки. Колючая проволка. Металлические ворота. Где-то лают собаки. По территории проходят люди в форме.
Почему-то именно сейчас особенно остро приходит понимание: он действительно сидел здесь. Почти три года. Каждое утро просыпался за этим забором. Каждый вечер ложился спать за этим забором. А я все время читала его сообщения на диване с кружкой чая. От этой мысли становится не по себе.
Выглядит все довольно жутко. Очень страшно. Такого я как-то совсем не ожидала. Все создает не гостеприимный антураж.
Мы выходим из машины. На улице прохладнее, чем я ожидала. И я невольно запахиваю тонкую ветровку плотнее.
Вера Николаевна сразу начинает нервно поправлять рукава куртки. Андрей Петрович достаёт сигареты. Потом убирает обратно. Передумывает.
Мы ждём. Минут пять. Десять. Пятнадцать. Кажется, проходит целая вечность.
Я снова осматриваюсь. Все молчат. Мне почему-то неловко смотреть на охрану. Не представляю что они думают о нас. Для них ведь все кто там сидит это преступники, твари, заслуживающие наказания. И тут мы. Те кто ждет таких кто находится там.
Я стараюсь не смотреть на сотрудников колонии. Для них это обычное место работы. А для нас сегодняшний день особенный.
Потом на парковку въезжает ещё одна машина. Синий «Субару». Из неё выходят двое мужчин. Один высокий и широкоплечий. Второй чуть ниже.
Оба сразу направляются к Андрею Петровичу.
— Здравствуйте.
— Здорово.
Они жмут руки. Обнимаются по-мужски. Коротко. Без лишних слов.
Могу предположить, что видимо это друзья Дениса - Жора и Паша, что он говорил. Осматриваюсь еще - молодых девиц нет. Я здесь одна. Может его поклонницы еще не подъехали. Или все же я здесь действительно одна. Буду и дальше на это надеяться. Еще одно очко Мельникову.
Возникает мысль, что если поклонницы и есть, то то как выглядят родители Дениса, вряд ли бы он устраивал перед ними такое шоу.
Но меня же пригласил.
Оба мужчины почти одновременно смотрят на меня. И сразу замолкают.
Отлично. Теперь еще и это.
Оба смотрят с одинаковым интересом. С недоумением. Словно пытаются понять, кто я такая.
Один из них первым переводит взгляд на Веру Николаевну.
— А это кто?
Вера Николаевна слегка улыбается.
— Варя.
И всё. Будто этого достаточно.
Но мужчинам явно недостаточно. Они снова смотрят на меня. Я чувствую себя школьницей, которую неожиданно вызвали к доске.
— Здравствуйте, — тихо говорю я.
— Здравствуйте.
— Привет.
Они кивают. Вежливо. Но взгляды никуда не исчезают.
Я продолжаю чувствовать себя экспонатом в музее.
Один даже слегка прищуривается. Будто вспоминает что-то. Видимо пытается вспомнить где меня видел. Но так и не приходит ему ничего на ум.
От этой мысли становится ещё неуютнее.
Я отвожу взгляд. Делаю вид, что рассматриваю ворота. Но всё равно чувствую на себе их внимание.
Они переговариваются между собой. Шутят. Что-то обсуждают. Периодически смотрят в сторону администрации.
А я стою чуть в стороне. И всё сильнее ощущаю себя лишней. Словно случайно попала на чужой семейный праздник.
Один, что пониже вдруг подходит ближе к Андрею Петровичу и что-то тихо говорит. Оба одновременно смотрят на меня. Потом Андрей Петрович отвечает:
— Да.
И всё. Просто "да". Но после этого мужчины уже смотрят иначе. Не так удивлённо. Хотя интерес никуда не исчезает.
И что он такое у него спросил? Хочется исчезнуть с этого места. И долго мы еще будем здесь торчать? Не хочу быть выставочным экспонатом.
Я отворачиваюсь к воротам. Делаю вид, что внимательно рассматриваю забор. Колючую проволоку. Вышки. Да что угодно. Лишь бы не стоять под их взглядами.
Подъезжают еще несколько машин. Несколько женщин. Пожилой мужчина. Какая-то семья с ребенком. Все ждут. К нам не идут. Видимо тоже приехали встречать своего.
Мы снова ждём. Минуты тянутся медленно. Вера Николаевна нервничает всё заметнее. Один друг постоянно смотрит на часы. Другой ходит туда-сюда. А у меня сердце стучит так громко, что кажется, его слышат все вокруг. Потому что сейчас откроются ворота. И я впервые увижу Дениса Мельникова не на фотографии. А рядом с собой.
Наконец открывается дверь. Кто-то выходит. Не он.
Потом ещё один человек. Снова не он.
Друг Мельникова матерится себе под нос. Другой опять смотрит на часы. Вера Николаевна сжимает пальцы так сильно, что костяшки белеют. А я начинаю дышать через раз.
Потом я вижу его. Даже раньше, чем понимаю это. Высокий. Широкие плечи. Тёмная куртка в руке. Спортивная сумка на плече. Короткие волосы. Лёгкая щетина. И какая-то совершенно спокойная походка. Будто он не выходит на свободу после почти трёх лет. Будто просто возвращается домой после работы.
На секунду мне становится трудно дышать. Потому что фотографии не передавали главного. Присутствия.
Денис выглядит старше. Жёстче. Сильнее. И гораздо реальнее.
Его друг, что выше, замечает его первым.
— Деня-я-я!
Голос разносится по всей площадке.
Другой тут же свистит.
— Мельников!
Денис поднимает голову. И впервые улыбается. По-настоящему. Широко. Так, что я сразу понимаю — вот этого на фотографиях тоже не было. Он улыбался, но не так. Да и что можно рассмотреть в пикселях на странице контакта.
— Идиоты, — слышу даже отсюда. Немного хриплый, немного грубоватый. Совсем не такой, каким представляла.
Один друг уже идёт к нему навстречу. Потом почти переходит на бег. Они сталкиваются посреди площадки. Обнимаются. Другой хлопает Дениса по плечу так сильно, что тот едва не теряет равновесие. Все трое смеются. Громко. Искренне. Без всякой неловкости.
Я так и стою в стороне, подходит не решаюсь.
Потом подходит Андрей Петрович. И вот тут всё становится серьёзнее. Отец и сын просто обнимаются. Без слов. На несколько секунд.
Я отвожу взгляд. Потому что чувствую себя свидетелем чего-то слишком личного. Чего-то такого, что не предназначено для посторонних глаз.
Когда смотрю снова, Вера Николаевна уже плачет. Немного. Совсем чуть-чуть. Денис обнимает её осторожно. Наклоняется. Что-то говорит. Она смеётся сквозь слёзы. Бьёт его ладонью по плечу. Снова обнимает.
Это выглядит так трогательно, так нежно. Видно как они соскучились и как любят друг друга. У меня даже невольно скатывается одна слезинка и я быстро смахиваю ее с лица.
И внезапно понимаю, насколько здесь лишняя. У них семья. Друзья. История. Общие воспоминания. Общие боли. Общая жизнь.
А я... Я просто девушка из телефона. Из переписки. Наверное.
Поэтому стою в стороне. Не двигаюсь. Не подхожу. Не мешаю.
В какой-то момент все разговоры стихают. Денис что-то отвечает одному другу, что выше. Потом смотрит на мать. На отца. На другого друга. И только после этого переводит взгляд дальше. На меня.
Я будто перестаю слышать всё вокруг. Не слышу собак. Не слышу машин. Потому что он смотрит. Просто смотрит. И больше ни на кого. Не отводя глаз. Несколько секунд. Наверное. Или вечность. Я сама не понимаю.
Потом делаю шаг вперёд. Ноги внезапно становятся ватными.
Господи. Что вообще говорят в таких ситуациях? Здравствуйте? С возвращением? Рада познакомиться? Все варианты кажутся ужасными.
Я подхожу ближе. Теперь нас разделяет всего несколько метров. И впервые вижу его глаза не на фотографии. Карие. Словно терпкий коньяк. И внимательные. Будто он тоже пытается понять, совпала ли я с тем образом, который жил у него в голове все эти месяцы.
Я нервно улыбаюсь. Потому что ничего другого сделать не могу.
Денис смотрит ещё секунду. Скользит взглядом по моему лицу. По волосам. По глазам. Потом уголок его губ дёргается вверх.
И в этот момент я понимаю, что узнала бы эту улыбку из тысячи других. Потому что передо мной наконец стоит не заключенный, а просто Денис. Мой Денис. Тот самый, который восемь месяцев спрашивал, поела ли я.
Наконец он произносит.
— Ну здравствуй, зайчона.
глава 6
Варя
Я стою на кухне и зачем-то уже третий раз поправляю салфетки. Хотя они лежат идеально. Хотя никто кроме меня этого не замечает. Хотя всем сейчас вообще не до салфеток.
Из ванной шумит вода, так как он не до конца закрыл дверь, оставил щелку. Денис в душе. И от одной этой мысли внутри что-то странно переворачивается.
Он здесь. Не в телефоне. Не в переписке. Не в двухстах километрах. А буквально за стенкой.
Я до сих пор не могу привыкнуть.
Вера Николаевна ставит на стол очередную тарелку. Суетится. Улыбается. Периодически вытирает глаза уголком полотенца, думая, что никто не замечает. Замечают все. Но делаем вид, что нет.
Андрей Петрович уже замучил переключать телевизор. Пять секунд новости. Три секунды фильм. Две секунды футбол. Потом телевизор вообще выключается. Через минута включается снова. Никак не может выбрать канал и стоит ли вообще включат его или оставить выключенным.
Я улыбаюсь. И снова начинаю переставлять салфетки.
Господи. Соберись уже.
Перед глазами неожиданно всплывает дорога обратно. После освобождения. Наверное, самая неловкая поездка в моей жизни. Потому что Вера Николаевна буквально не отпускала сына. Села рядом с ним на заднее сиденье. Обнимала. Держала за руку. Гладила по плечу. По голове. По руке. Словно боялась, что он снова исчезнет. Несколько раз плакала. Тихо. Без истерики. Просто слёзы сами катились по щекам.
А Денис каждый раз её обнимал. Успокаивал. Что-то говорил. Шутил.
Я старалась смотреть в окно. Делать вид, что ничего не замечаю. Потому что чувствовала себя лишней. Снова. Постоянно.
Жора и Паша уехали. Сказали что заберут своих жен и подъедут к столу.
Переднее сиденье, радом с Андреем Петровичем, оказалось свободным. Туда я и спряталась. Другого слова не подобрать. Спряталась. Смотрела на дорогу. На дома. На деревья. На машины. На всё подряд. Лишь бы никому не мешать. Лишь бы не думать о том, что Денис сидит прямо за моей спиной.
А потом я случайно подняла глаза на зеркало. И увидела его взгляд. Он смотрел на меня. Спокойно. Внимательно. Не отводя глаз.
Я отвернулась. Через несколько минут снова посмотрела. И опять наткнулась на его взгляд. Будто он всё это время наблюдал. Изучал. Сравнивал. Не знаю. Но каждый раз внутри становилось жарко. До невозможности. Особенно когда понимала, что он даже не пытается скрываться. Словно имеет полное право смотреть. Словно я его давно интересую.
А сейчас он вообще находится за стеной. И от этого почему-то ещё хуже. Или лучше. Я пока не решила.
По дороге Андрей Петрович был бодр, что-то рассказывал Денису. И кажется совсем не замечал что его сын не сводит с меня глаз. Для Веры Николаевны тоже тогда существовал только сын. А я снова заливалась краской и неловкостью.
Вода в ванной перестаёт шуметь. И сердце вдруг начинает биться быстрее. Потому что Денис сейчас выйдет. И мне снова придётся смотреть ему в карие глаза.
Звонок в дверь раздаётся как спасение. Потому что последние минут десять я не знаю куда себя деть. То стою. То сажусь. То помогаю Вере Николаевне. То начинаю мешаться под ногами. К счастью, гости наконец приезжают.
Я чуть ли не бегу открывать. Лишь бы чем-нибудь себя занять.
Первым в квартиру буквально вваливается Жора.
— Ну что, именинник где?!
— Сам ты именинник, — доносится из комнаты голос Дениса.
Даже голос теперь действует на нервы. В хорошем смысле. Наверное.
Следом появляется сам Денис. Свежий после душа. Переодетый. В светлой футболке и джинсах. Волосы еще слегка влажные. На шее поблескивают капли воды.
Я быстро отвожу взгляд. Слишком быстро. Потому что Денис замечает. И, кажется, его это только веселит.
Следом в квартиру заходят еще гости - брюнетка. Невысокая, улыбчивая, очень живая. Потом Паша с женой. Сразу становится шумно. Громко. По-настоящему по-домашнему.
Все обнимаются. Смеются. Перебивают друг друга. Говорят одновременно.
Брюнетка первая замечает меня почти сразу. На секунду удивлённо моргает. Потом переводит взгляд на Дениса. Потом снова на меня. И я буквально вижу, как у неё в голове начинают крутиться шестеренки. Щелк. Щелк. Щелк. Картинка складывается.
Вторая делает примерно то же самое. Только менее эмоционально.
— Привет, — улыбается первая.
— Привет.
— Я Оксана.
— Варя.
— Очень приятно.
— Мне тоже.
— А я Юля.
— Очень приятно познакомиться.
Так и знакомимся. Оксана - жена Жоры и вторая Юля - жена Паши.
Мы обмениваемся улыбками. Обе девушки приветливые. Но любопытство из них буквально лезет наружу. Они явно хотят спросить кто я такая. Особенно Оксана. Она уже раз десять посмотрела сначала на меня, потом на Дениса. Потом на Жору. И каждый раз делает вид, что это случайно. Юля хотя бы старается скрывать интерес. Оксана даже не пытается. Но пока держатся. За что я им благодарна.
Денис же никак меня не комментирует. Не объясняет. Вообще ничего не говорит. Просто держится слишком рядом, будто сейчас притянет за талию. Знакомит со всеми и продолжает с легкой улыбочкой прожигать меня.
И это замечаю не только я. Оксана тоже замечает. Юля замечает. Жора замечает. Даже Паша уже начал ухмыляться. А Денису будто все равно. Словно он вообще не понимает, как выглядит со стороны. Или наоборот прекрасно понимает. Что еще хуже.
Когда все проходят, я разворачиваюсь и едва не врезаюсь в него. Денис стоит слишком близко. Настолько, что я чувствую запах его геля для душа. И чего-то еще. Мужского. Теплого. Опасного.
Он чуть склоняет голову. Смотрит сверху вниз. А я внезапно понимаю, что снова начинаю краснеть.
— Все нормально, зайчона?, — говорит тихо, только для меня.
Я нервно заправляю волосы за ухо.
— Да.
— Уверена?
Нет. Совершенно не уверена. Потому что от его взгляда становится душно, хочется подуть на челку. Потому что Денис улыбается. Потому что стоит слишком близко. Потому что я уже десять минут пытаюсь не смотреть на него. И потому что получается откровенно плохо. Но держусь. Я и так выгляжу ужасно. Наверное.
В слух говорю только:
— Конечно.
Все постепенно рассаживаются за стол. Мужчины открывают бутылки с игристым. Жора тут же пытается стащить котлету прямо с общего блюда и получает по руке от Оксаны.
— Ты ребенок?
— Я голодный.
— Ты ел час назад.
— Это было давно.
— Это было по дороге.
За столом смеются.
Вера Николаевна носится между кухней и комнатой. Андрей Петрович наконец начинает улыбаться. По-настоящему. Исчезает напряжение, которое держалось на его лице весь день. Сын дома. Вот он. Рядом. Живой. И этого оказывается достаточно.
Разговоры льются сами собой. Кто женился. Кто машину поменял. Кто переехал. Кто работу сменил. Кто ребёнка ждёт.
Потом начинают рассказывать Денису городские новости. Какие-то смешные истории. Сплетни. Знакомых. Кто развелся. Кто спился. Кто наоборот разбогател.
Я слушаю вполуха. Потому что почти никого не знаю, а если и знаю то только по рассказам Дениса. И снова чувствую себя лишней. Словно смотрю чужой семейный фильм. Все понимают шутки. Все помнят истории. Все связаны друг с другом десятками воспоминаний. А я нет.
Поэтому просто наблюдаю. За Верой Николаевной. Которая не может налюбоваться сыном. За Андреем Петровичем. Который пытается делать вид, что абсолютно спокоен. За Жорой. Который разговаривает громче всех. За Оксаной. Которая постоянно его одёргивает. За Юлей. Которая тихо улыбается и наблюдает за всеми. И за Денисом.
Особенно за Денисом. Потому что впервые вижу его не через экран телефона. Вижу как он смеётся. Как щурится. Как хмурится. Как разговаривает. Как двигается. Как качает головой. Как ест. Глупость какая-то. Но даже это интересно.
Он сидит развалившись на стуле. Одной рукой держит вилку. Другой крутит стакан. Иногда улыбается. Иногда отвечает коротко. Иногда матерится. Вера Николаевна тут же делает замечание. Денис смеётся. И становится каким-то совсем живым. Настоящим. Не тем человеком из переписки.
А я неожиданно улыбаюсь вместе со всеми. Потому что именно таким я его еще не видела. Просто мужчиной, который вернулся домой.
И чем дольше смотрю, тем сильнее понимаю, насколько фотографии врали. Не специально. Просто фотография вообще не умеет передавать человека целиком. На снимках Денис казался симпатичным. В жизни - совсем другим. Крупнее. Шире. Надежнее что ли. Не знаю, как правильно объяснить. Он высокий. Выше, чем я представляла. Широкоплечий. Футболка обтягивает руки и грудь так, что сразу становится понятно - в спортзал он ходил не для красивых фотографий. На правой руке выступают вены. Ладони большие. Мужские. Лицо жестче, чем на фотографиях. Скулы резче. Даже морщинки возле глаз заметнее. И взгляд... Господи, фотографии вообще не передавали его взгляда. Карие глаза казались обычными. А сейчас в них было что-то такое, от чего мне постоянно хотелось смотреть снова. И снова.
Я замечаю небольшую светлую полоску возле виска. То ли шрам. То ли след от какой-то давней ссадины. Интересно, откуда?
Потом ловлю себя на том, что уже несколько минут бесстыдно рассматриваю мужчину. И быстро опускаю взгляд в тарелку. Потому что хорошие воспитанные девушки так себя не ведут. Особенно если мужчина замечает абсолютно все. А Денис замечает. Я уверена.
Я обращаю внимание как Денис ест - очень быстро, съедая все до крошки. Тарелка пустеет буквально за несколько минут. Вера Николаевна как заботливая мама постоянно ему что-то подкладывает. Пытаясь накормить за все три года. И Денис это все поглощает. Начинаю даже переживать - куда так торопиться, так ведь и плохо может стать.
И вдруг я понимаю одну странную вещь. Он почти всё время смотрит на меня. Не постоянно. Но слишком часто.
Я ловлю этот взгляд один раз. Потом второй. Потом третий. Сначала думаю, что показалось. Потом понимаю — нет. Не показалось. Каждый раз, когда поднимаю голову, Денис уже смотрит. Спокойно. Внимательно. Не прячется. Будто тоже наблюдает. Изучает. Сравнивает. Словно тоже пытается совместить девушку из переписки и ту, что сидит сейчас напротив. И от этого почему-то становится жарко.
Я опускаю глаза в тарелку. Пытаюсь сосредоточиться на разговоре. На еде. На чём угодно. Но всё равно чувствую этот взгляд. Словно он никуда не исчезает.
В какой-то момент я тянусь за стаканом. И снова поднимаю глаза. Денис смотрит. Опять. На этот раз наши взгляды сталкиваются. И никто не отворачивается сразу. Уголок его губ едва заметно дергается вверх. И внутри все предательски замирает.
И самое ужасное... Мне совсем не хочется, чтобы он перестал смотреть. Наоборот. Кажется, я начинаю ждать этого взгляда. Снова и снова.
глава 7
Варя
Очень быстро становится понятно, что сидеть за столом и участвовать в разговорах я не умею. Поэтому начинаю помогать. Сначала отношу на кухню пустые тарелки. Потом приношу салат. Потом нарезаю хлеб. Потом нахожу ещё какое-то блюдо в холодильнике. Потом снова собираю грязную посуду.
Никто особо внимания на меня не обращает. Все заняты разговорами между собой. На самом деле мне просто некуда себя деть. За столом все свои. А я нет. Поэтому гораздо проще что-нибудь носить. Резать. Раскладывать. Быть полезной.
На кухне хотя бы не нужно постоянно думать куда смотреть. И особенно не нужно думать о том, что Денис продолжает периодически на меня смотрет.
Я как раз режу помидоры для очередной тарелки, когда замечаю в окне отражение. Балконная дверь приоткрыта. Денис стоит на балконе. Курит. Одной рукой опирается о перила. О чём-то думает.
Потом вдруг коротко кашляет. Ещё раз. Негромко. Будто привычно.
Слышу это уже не первый раз. Прежде, чем уехать с территории колонии, он с Андреем Петровичем покурили и Денис тоже так коротко кашлянул. Потом дома еще раз. И вот сейчас опять. Невольно в голову приходит мысль когда Денис рассказывал про постоянные простуды. Температура. Пневмонии. В особо тяжелые периоды он мне не писал - просто не было сил. Там ведь правда е санаторий. Сырая камера. Зима. Сквозьняки. Постоянная сырость. И почему-то становится не по себе.
Денис тушит сигарету. Несколько секунд стоит неподвижно. Потом возвращается в квартиру.
Я снова смотрю на разделочную доску. Режу дальше. Спокойно. Совершенно спокойно. По крайней мере пытаюсь.
За спиной раздаются шаги. Я думаю, что это Вера Николаевна. И поэтому даже не оборачиваюсь.
А потом рядом появляется мужская рука. Прямо передо мной. Спокойно берёт кусочек огурца с тарелки.
Я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю нож.
— Господи.
Сердце моментально подпрыгивает куда-то к горлу.
— Тихо, зайчона., — Голос низкий. С лёгкой усмешкой. Совсем рядом. Прямо возле виска, волос. Слишком рядом.
Я чувствую запах табака. Свежего воздуха. И мужского парфюма.
И правда тушуюсь как испуганный зайчик.
— Ты меня напугал.
— Не хотел.
По голосу понятно, что именно этого он и хотел.
Я наконец поворачиваюсь. И тут же жалею об этом. Потому что Денис стоит почти вплотную. Ближе, чем за весь сегодняшний день. Намного ближе. Смотрит сверху вниз. Спокойно. Внимательно. С лёгкой улыбкой.
А я почему-то перестаю понимать куда деть руки. И вообще себя.
Он скользит по моему лицу. По волосам. И вдруг чуть склоняет голову. Словно к чему-то прислушивается. И на секунду становится ещё ближе. Совсем немного. Но мне хватает. Потому что в следующий момент я понимаю. Он почувствовал мои духи. Господи. Щеки моментально начинают гореть.
Я резко отворачиваюсь к столу. Берусь за блюдо. И, конечно же, едва не роняю его.
— Ой!
Но оно даже не успевает накрениться. Потому что Денис ловко перехватывает тарелку раньше. Его ладонь оказывается поверх моей. Всего на секунду. Но этого почему-то достаточно.
Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня. Совсем не так, как смотрят друзья. Или знакомые. Или люди из переписки. Я смотрю на него. И несколько бесконечных секунд никто не говорит ни слова. У меня внутри что-то предательски переворачивается.
— Аккуратнее, зайчона, — улыбается.
Где-то в комнате смеётся Жора. Что-то рассказывает Оксана. Звенят приборы. Жизнь продолжается. А мы просто стоим посреди кухни. Слишком близко. Слишком странно. Слишком...
Его ладонь все еще лежит поверх моей. Я почему-то не спешу ее убирать. И он тоже.
Денис переводит взгляд на мои губы. И обратно. У меня моментально пересыхает во рту.
Он ведь...
Денис делает едва заметный шаг. Я чувствую его дыхание. Запах табака. Улицы. И чего-то еще - такого знакомого, что за сегодняшний день уже успело начать сводить меня с ума.
Он смотрит мне в глаза еще секунду. А я почему-то стою на месте. Денис наклоняется.сердце начинает колотиться где-то в горле. Я даже вдохнуть нормально не могу. И его губы наконец касаются моих. Всего мгновение, но этого хватает, чтобы по телу прокатилась горячая волна. Я невольно подаюсь навстречу. Поцелуй становится глубже. Чувствую влажность на губах. Ровно столько, чтобы забыть, где мы находимся. И кто находится за стеной.
— Варя!, — Голос Веры Николаевны действует как спасательный круг. Я моментально прихожу в себя. Щеки вспыхивают так, будто меня поймали на месте преступления.
— Да!, — голос звучит совершенно не моим.
— Неси уже салат.
— Сейчас.
Забираю блюдо. Почти сбегаю на кухню. Точнее из кухни. Ставлю тарелку на стол. Сажусь на своё место. И только теперь понимаю, что щёки буквально горят.
Господи. Просто прекрасно.
Я опускаю взгляд в тарелку. Пытаюсь успокоиться. Сосредоточиться на разговоре. На еде. На чём угодно.
Через минуту на своё место возвращается Денис. Садится напротив. Откидывается на спинку стула. Берёт стакан. Что-то отвечает Паше, смеется над какой-то шуткой. И снова начинает смотреть на меня. Спокойно. С лёгкой улыбкой. Будто прекрасно знает причину моего состояния. И, кажется, его это очень забавляет. А я не знаю куда себя деть. Губы до сих пор пылают. Смущение накрывает, что и головы поднять не могу. Так и сижу уставившись в тарелку.
В какой-то момент я понимаю, что пора уходить. Часы на кухне показывают начало восьмого. Жора уже заметно расслабился. Паша тоже. Оксана о чём-то спорит с Верой Николаевной. Мужчины обсуждают футбол, машины и ещё что-то очень мужское.
А я вдруг понимаю, что задержалась. Слишком.
— Мне, наверное, пора.. — говорю очень осторожно.
Разговор за столом на секунду затихает.
— Уже? — спрашивает Вера Николаевна.
— Поздно уже.
— Да какое поздно.
— Мне завтра на работу.
Жора тут же поднимает руку.
— Всё. Поехали. Подвезу.
Я едва успеваю открыть рот.
— Сиди., — Оксана даже не повышает голос. Просто смотрит на мужа. Жора послушно опускается обратно на стул.
— А что?
— Ты пил.
За столом смеются.
— Ничего, я уже такси вызвала, — говорю.
И почему-то замечаю другое. Будто все немного расслабляются. Не потому что рады моему уходу. Нет. Просто... Я всё-таки гость. Хорошо принятый. Возможно желанный. Но гость.
А сейчас вечер подходит к концу. И скоро останутся только свои. Родители. Друзья. Семья. Разговоры, которые ведут без посторонних. Я это прекрасно понимаю. И совсем не обижаюсь. Сама бы чувствовала то же самое на их месте.
— Я провожу., — Голос Дениса звучит спокойно. Он уже поднимается из-за стола.
— Да я сама., — пытаюсь его остановить. Не стоит утруждаться, он может остаться со всеми остальными.
— Пошли., — так же спокойно отвечает на мою попытку.
И почему-то спорить не хочется.
Мы выходим в подъезд. Дверь квартиры закрывается за нашими спинами. Сразу становится тихо. Только гул лифта где-то наверху. А больше ничего.
И мы. Вдвоём.
Я вдруг начинаю нервничать. Странно. За восемь месяцев переписки я рассказывала этому мужчине вещи, которые не рассказывала некоторым подругам. Он знает, как я плачу после тяжелых дней. Как переживаю за учеников. Как ругаюсь на отчеты. Как боюсь разочаровать близких. Но сейчас стою рядом и не знаю, куда деть руки.
Признаться честно, за весь вечер мы толком с ним не поговорили. Не считая кухни. Да вообще не разговаривали. Так только поприветствовали друг друга. Все ограничилось лишь гляделками, да короткими диалогами за общим столом. Вокруг были друзья, родители и было бы как-то странно отходить вдвоем в сторонку. Да и зачем? Не такие уж мы и близкие люди. Просто... Просто Денис и Варя.
Что я хотела сегодня? Да ничего особенно. Ни на что я не рассчитывала. Ни о чем не думала. Ничего не представляла. Мне просто хотелось его увидеть, порадоваться тому что он вернулся домой. Вот и все.
Денис прислоняется плечом к стене. Смотрит на меня. Не торопится говорить. Потом усмехается.
— Неловко?
— Немного.
— Мне тоже.
— Правда?, — я удивленно поднимаю голову.
— Неожиданно, да?
Я улыбаюсь. И напряжение становится чуть меньше.
Во двор въезжает машина такси. Жёлтые фары скользят по стенам подъезда.
— За мной.
— Вижу.
Я делаю шаг к двери. И слышу:
— Варя.
Останавливаюсь. Поднимаю глаза. Денис несколько секунд молчит. Будто подбирает слова. И впервые за весь вечер выглядит абсолютно серьезным. Без привычного легкого тона. Просто мужчина. Уставший. Немного потерянный. И очень настоящий. А потом говорит совсем тихо:
— Спасибо.
— За что?
— За сегодня.
Я улыбаюсь.
— Пожалуйста.
Он качает головой.
— Не только за сегодня.
И я сразу понимаю. Сейчас он говорит не про встречу. Не про ужин. Не про дорогу. Про всё. Про эти месяцы. Про сообщения. Про письма. Про передачи. Про ожидание.
— Денис...
Он перебивает.
— Нет, серьёзно.
Впервые за весь вечер исчезает привычная усмешка. Остаётся только другой Денис. Тот, который сидел почти три года. Тот, которому было страшно. Одиноко. Плохо. Тот, о котором он почти не рассказывал.
— Спасибо, что писала.
У меня что-то сжимается внутри.
— Это же просто сообщения.
Он тихо усмехается.
— Нет, зайчона., — Пауза. — Там это не просто сообщения.
Я молчу. Потому что вдруг не знаю, что сказать. А он продолжает смотреть мне в глаза. Спокойно. Прямо.
Для меня это были сообщения. Для него - часть жизни. Часть нормального мира. Напоминание, что за забором все еще есть люди.
— Это было очень важно.
Мы стоим друг напротив друга. И я впервые замечаю, насколько он устал. Не физически. Глубже.
Мне вдруг становится невыносимо жалко его. Не как заключенного. Не как человека из колонии. Просто как Дениса. Мужчину, который сейчас смотрит на меня так, будто действительно рад, что я приехала.
И почему-то именно сейчас, на лестничной площадке старой пятиэтажки, среди облупившейся краски и тусклого света, я впервые понимаю, насколько сильно ждала этой встречи не только я. Кажется Денис ждал ее ничуть не меньше. А может и больше.
глава 8
Варя.
Неделя проходит удивительно быстро. И удивительно медленно. Работа. Дом. «Росток». Отчёты. Родители. Дети.
Обычная жизнь. Та самая, которой я жила до Дениса.
Только теперь что-то не так.
Я замечаю это в среду. Когда автоматически достаю телефон во время обеда. Открываю сообщения. И только через несколько секунд понимаю, что смотреть там нечего.
Потому что Денис не писал. Ни вчера. Ни сегодня. Вообще.
С момента того ужина у родителей прошла почти неделя. И тишина.
Нет, он не пропал. Иногда появляется в сети. Наверняка занят. Наверняка разбирается с документами. Работой. Друзьями. Родителями. Жизнью. В конце концов человек только вышел из тюрьмы.
Мир не должен крутиться вокруг меня. Я это прекрасно понимаю. Правда понимаю. Но привычка оказывается сильнее здравого смысла.
— Варя.
Я поднимаю голову. Ира стоит в дверях кабинета.
— Ты сейчас дырку в телефоне прожжёшь.
— Не прожгу.
— Уверена?
— Да.
— Тогда почему смотришь на него каждые пять минут?
Я сразу кладу телефон экраном вниз.
— Не смотрю.
Она проходит внутрь. Садится напротив.
— Что, «благоверный» не пишет?
Я делаю вид, что заполняю журнал.
— Кто?
— Господи, Литвинова.
Я вздыхаю.
— Нет.
— И давно?
— Неделю.
Ира молчит.
— Да ты что! И что такого случилось?, — удивленно припадает Ира ближе ко мне.
Я молчу. О том что Денис уже вышел и тем более что я его встречала я девочкам не говорила.
— Ох, Варенька, — Ира тут же приступает меня обнимать и поглаживать. — Не переживай девочка. Он тебе ничего плохого не писал?, — отрицательно кая головой. Мельников ведь правда ничего плохого не писал.— Вот и хорошо. Вот и отлично. Давно пора было завзывать с этим. Ты ведь такая замечательная. На кой черт тебе сдался этот зек? Ну что мужиков что ли больше нет? А я ведь говорила что все этим и закончится. Что они все козлы. И это было ожидаемо что он тебя кинет. Вот козлина. Хорошо, что все так закончилось на таком этапе. Ты же не влюбилась в него?, — я выпучиваю глаза. — Сегодня же пойдем куда-нибудь и познакомим тебя с нормальным мужиком.
Я молчу, не зная что сказать. Мне и смешно и плакать хочется. Ира продолжает меня утешать думая, что Денис меня кинул сидя в тюрьме. А ведь на самом деле это не так. Какие же все же у меня хорошие подруги.
И никакой он мне не мужик. И других не надо. И не влюбилась я в него. Но доля правды в ее словах есть. Денис действительно мне больше не пишет. Вышел на свободу и теперь во мне больше нет нужды? Ужасно отвратительное чувство. Гадкое и мерзкое. Чувствую себя использованной.
А что чувствую? Хороший вопрос. Потому что я сама не знаю. Обида? Нет. Он ничего мне не обещал. Мы не встречались. Мы даже ни разу не говорили о том, что будет дальше. Разочарование? Наверное. Немного. Скучаю?
Я закусываю губу. И понимаю, что именно это слово подходит больше всего. Скучаю. По сообщениям. По его дурацкому "Жива, зайчона?" По привычке рассказывать ему про день. По ощущению, что где-то есть человек, который обязательно напишет вечером.
— Варя?
— Что?
— Ты влюбилась?
Я чуть не роняю ручку.
— Нет.
Смотрю в окно. На детскую площадку возле центра. На качели. На мам с колясками. На обычную жизнь. И впервые за эту неделю честно признаюсь самой себе. Наверное, Ира права в одном. Я действительно привыкла к Денису. А теперь то, что было между нами почти год, закончилось. Потому что раньше нас связывала переписка. Каждый день. Каждый вечер. Каждое утро. А теперь он на свободе. И у него появилась настоящая жизнь. Уже без меня.
Только вот я почему-то не думала, что мне будет настолько не хватать места в ней.
Раньше я знала свое место. Пусть странное. Пусть непонятное, но знала. Я была человеком, которому Денис писал каждый день. А теперь вдруг перестала понимать, кто я для него вообще. Подруга? Случайная знакомая? Эпизод из тюремной жизни, который больше не нужен?
Телефон лежит рядом. Молчит. И почему-то именно сейчас мне сильнее всего хочется увидеть на экране одно короткое сообщение.
В обед мы занимаем свой привычный столик в маленьком кафе через дорогу от центра.
Я сижу с салатом. Ира с кофе. Катя с пирожным. Потому что кто-то должен жить счастливо.
— Так, — говорит Катя. — У меня новости.
— Нет., — спокойно парирует ей Ира.
— Ты даже не знаешь какие.
— Всё равно нет.
— Какая ты токсичная.
Я улыбаюсь и делаю глоток чая. Настроение какое-то странное. Уже несколько дней странное.
Ира смотрит на меня поверх кружки. Слишком внимательно. Мне это не нравится.
Катя после рассказа про свои «новости», тоже замечает мое состояние.
— Так рассказывай.
Я хмурюсь.
— Что рассказывать?
— Например, почему ты последние дни ходишь как потерянная.
Я ковыряю вилкой салат. Потом вздыхаю. Потом ещё раз вздыхаю. И понимаю, что они всё равно не отстанут. Ира и так уже в курсе, что наша переписка с Денисом закончилась. Молчит, ждет от меня пояснений.
— Я ездила его встречать.
Повисает тишина. Катя медленно откладывает вилку. Ира перестаёт пить кофе. Обе смотрят на меня.
— Что? — осторожно уточняет Катя.
— Я ездила встречать Дениса.
— Куда?
— Из колонии.
— Варя!
На нас оборачиваются люди за соседним столиком. Катя тут же понижает голос.
— Ты серьёзно?!
— Да.
— Ты реально поехала встречать мужчину из тюрьмы?
— Катя...
— Господи.
Ира закрывает глаза. Потом медленно выдыхает. Очень медленно. Так, будто пытается не начать ругаться.
— Варя.
Это уже опасный тон.
— Что?
— Ты вообще нормальная?
— Ира!
— Нет, я серьёзно спрашиваю. И как тебе только диплом дали? Ты же с детьми работаешь!
— Всё прошло нормально.
— Конечно прошло нормально., — Она всплёскивает руками. — А если бы нет? Ты одна поехала к мужчине, которого никогда не видела вживую!
— Там были его родители. Очень хорошие люди между прочим. И друзья были.
— Тоже уголовники?
— Почему сразу уголовники? Нет. простые семейные пары. Нормальные люди, как мы с вами.
Катя качает головой.
— Я в шоке.
— Спасибо за поддержку.
— Не за что.
Ира смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом неожиданно спрашивает:
— И?
— Что и?
— Какой он?
Я невольно улыбаюсь. Совсем чуть-чуть.
— Нормальный.
— О нет., — Катя стонет. — Она улыбается. Всё плохо.
— Очень плохо, — подтверждает Ира.
Я закатываю глаза.
— Да прекратите.
— Не прекратим. Варя мы переживаем и не хотим для тебя плохого.
— Он тебе понравился?, — интересуется Катя.
Я молчу. Потому что если честно, то да. Денис мне понравился.
Катя тут же тычет пальцем.
— Молчит! Значит понравился!
— Господи..., — бросаю вилку на стол.
— Нет, я отказываюсь что либо понимать, — говорит Ира. — Ну, и когда свадьба?
— Какая свадьба?, — недоумеваю я.
— Разве твой уголовник не встал на колено прям у ворот и не попросил твой руки?
— Ира, что за чушь?
— Какая чушь? Я-то думала она переживает, что он ее наконец кинул и теперь все наладится, а она оказывается встречать его ездила! Просто замечательно! Ну и? Что теперь? То есть он все же кинул тебя?
И вот тут улыбка медленно сползает с моего лица. Катя замечает это первой.
— Так. Что значит кинул? Он тебе больше не пишет?
Я отвожу взгляд. Этого оказывается достаточно.
— Господи..., — На этот раз уже Ира. — Сколько?
— Неделю.
— Неделю?! То есть с того момента как вышел?
Катя округляет глаза.
— Совсем?
— Совсем.
— Ни сообщения?
— Нет.
— Ни звонка?
— Нет.
— Ни "привет"?
— Нет.
Ира откидывается на спинку стула. Победно. Совершенно не радуясь своей победе.
— Вот.
Я молчу.
— Вот именно это мы и пытались тебе объяснить.
— Ир...
— Нет, Варя., — говорит спокойно. — Мы же говорили.
— Он только вышел. У него дела.
— Даже не смей его оправдывать. Там у него вагон времени было, вот и строчил тебе письмеца. А тут воля вольная столько девок гуляют.
— Дурак только, что нашу такую чудную Варю отпустил.. — поддакивает Катя.
— Что говорит о его интеллекте. Ну это и к лучшему., — продолжает холодно Ира.
Я поджимаю губы.
— Ты специально?
— Нет., — Она качает головой. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.
Куда уж больнее. Мне и так уже нестерпимо паршиво. Если до этого я просто огорчалась, то после «поддержки» подруг настроение совсем упало.
Катя неожиданно становится серьёзной.
— Мы правда переживаем.
— Знаю.
— Варь.
Я поднимаю глаза.
— А если он просто получил то, что хотел?
Внутри неприятно кольнуло.
— Что хотел?
— Поддержку. Общение. Передачи.
Я сразу напрягаюсь.
— Катя.
— Что? Такое бывает.
— Денис не такой.
— Откуда ты знаешь?
И вот этот вопрос почему-то бьёт сильнее остальных. Потому что ответа у меня нет.
Я знаю Дениса по сообщениям. По фотографиям. По голосовым. По переписке длиной почти в год. Но правда в том, что я до сих пор почти ничего не знаю о том человеке, который вышел из ворот тюрьмы неделю назад. И именно это пугает меня больше всего.
Потому что вдруг они правы. Вдруг это действительно конец. А я просто не хочу себе в этом признаться.
К концу рабочего дня настроение окончательно портится. Не потому что случилось что-то плохое. Наоборот. Слишком ничего. Телефон молчит. Сообщений нет.
Я уже почти перестала на него смотреть. Почти. Поэтому, когда возле центра останавливается знакомая машина, я даже рада отвлечься.
Окно опускается. Иван Орехин улыбается.
— Варвара Сергеевна.
— Иван Александрович.
— Домой?
— Пытаюсь.
— Получается?
— Пока не очень.
Он смотрит на мои пакеты. На папку под мышкой. На моё лицо.
— Выглядите так, будто готовы кого-нибудь укусить.
— Очень может быть.
— Тогда садитесь. Спасём мир от лишних жертв.
Я смеюсь. И через пару минут уже устраиваюсь на пассажирском сиденье.
В машине приятно пахнет кофе. И чем-то древесным.
Дорога какое-то время проходит в молчании. Спокойном. Удобном. Иван вообще умеет молчать так, что рядом не становится неловко.
— Варя.
— М-м?
— В субботу заняты?
Я настораживаюсь.
— Смотря для чего.
Он усмехается. Сразу понял.
— Не пугайтесь. Это не свидание.
— Конечно.
— Правда.
Я поворачиваюсь к нему.
— Тогда что?
— Мне нужно съездить в один детский центр за городом.
— Зачем?
— Отец хочет сотрудничество обсудить. И мне нужен человек, который понимает, о чём вообще говорить с педагогами.
— А вы не понимаете?
— Не настолько, чтобы не опозориться.
Я невольно улыбаюсь.
— И поэтому вы решили взять меня?
— Именно.
— Очень хитро.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— Всё равно приятно.
Я качаю головой. Иван коротко смеётся. Потом уже серьёзнее добавляет:
— Если не хотите — откажитесь. Без обид.
И почему-то именно это подкупает. Не давит. Не настаивает. Не придумывает поводов. Просто предлагает.
— Я подумаю.
— Отлично.
— Это ещё не согласие.
— Но уже не отказ.
Я закатываю глаза.
— Вы невозможны.
— Мне говорили.
Он сворачивает к моему двору.
Машина плавно останавливается возле подъезда.
Я собираюсь выйти. Но Иван вдруг говорит:
— Варя.
— Да?
— Можно один совет?
— Попробуйте.
— Не ждите людей, которые не хотят, чтобы их ждали.
Улыбка медленно исчезает с моего лица. Сердце неприятно дёргается. Слишком близко. Слишком точно. Будто он случайно попал в больное место.
Иван явно замечает это. Но тему не развивает.
— Хорошего вечера.
Я выхожу из машины. Закрываю дверь. И ещё несколько секунд стою возле подъезда.
Потому что неожиданно хочется достать телефон. Проверить сообщения. И убедиться, что там по-прежнему пусто.
В груди неприятно тянет. Глупо. Там нет даже дурацкого рекламного спама.
Мне двадцать шесть лет. У меня работа. Семья. Друзья. Нормальная взрослая жизнь. Я не должна стоять посреди двора и расстраиваться из-за того, что какой-то мужчина мне не написал. Тем более мужчина, который ничего мне не обещал.
Я поднимаюсь по ступенькам подъезда. На четвертом этаже телефон внезапно вибрирует. Сердце делает такой скачок, что я едва не роняю сумку.
Денис. Наверное. Обязательно Денис.
Я хватаюсь за телефон. Смотрю на экран.
«Ваш заказ готов к выдаче»
Несколько секунд просто стою на лестнице. Потом нервно смеюсь. Потому что, кажется, я окончательно сошла с ума.
глава 9
Денис
Дождь барабанит по лобовому стеклу. Мелкий. Противный. Такой, который может идти целый день и весь день портить настроение.
Я курю, приоткрыв окно отцовской «Лады», и смотрю на мокрую парковку возле торгового центра.
Затягиваюсь. Сразу закашливаюсь. Твою мать. Ненавижу эту привычку. Курить я начал там. До колонии вообще сигареты не переносил. А потом как-то незаметно втянулся. Сначала одну. Потом две. Потом пачку. Когда вокруг каждый второй дымит, сложно остаться правильным мальчиком.
Усмехаюсь своим мыслям. Правильный мальчик. Ну да. Конечно.
Таксист из меня пока так себе. Но деньги нужны. Да и дома сидеть не вариант.
Вообще много чего теперь не вариант.
Я стряхиваю пепел в окно и смотрю на телефон. Пусто. Хорошо. Так даже лучше.
После освобождения прошло почти две недели. Две очень странные недели. Первую прожил как придурок.
После освобождения меня словно с цепи сорвало. Неделю. Целую мать её неделю. Уходил в полный отрыв. Я пил. Гулял. Таскался по барам. По каким-то бабам. По друзьям. По знакомым. Спал черт знает где и черт знает с кем. Снова пил. Будто пытался наверстать всё, что отобрали за три года. Свобода ударила в голову сильнее любого алкоголя.
Первые дни вообще плохо помню. Лица. Квартиры. Бары. Смех. Музыка. Чужие женщины. Какая-то бесконечная суета.
Потом как-то утром посмотрел на себя в зеркало и понял, что выгляжу как мудак. Тридцать лет мужику. Из тюрьмы вышел. И ведет себя как восемнадцатилетний дебил после выпускного. Последней каплей стал отец. В какой-то момент уже он рявкнул, когда сидели на кухне и я открывал третью бутылку пива.
— Долго это еще будет длится? Заканчивай.
Я тогда естественно огрызнулся. Он тоже. Потом чуть не сцепились. Как два идиота. Мамка крутилась вокруг, причитала, упокаивала.
Только что я могу поделать? Я же не ангелочком домой вернулся. За три года характер не улучшился. Скорее наоборот. Очерствел. Огрубел. Иногда сам замечаю, что разговариваю как последний козел. А по-другому уже не получается. Привык постоянно защищаться. Оправдываться. Отстаивать свое.
А потом ночью лежал и думал. И понял, что отец прав. Хватит. Всё. Кончился праздник. Тюрьма закончилась. Теперь начинается жизнь. Только вот как именно жить - никто не объяснил.
И она почему-то оказалась куда сложнее. Потому что в колонии всё понятно. Подъём. Проверка. Работа. Отбой. Каждый день одинаковый. Каждый день борьба. Там хотя бы правила понятны. Тупые. Но понятные.
А здесь... Свобода. И хрен знает, что с ней делать.
На воле все оказалось каким-то чужим. Будто я отсутствовал не три года, а тридцать. Какие-то новые приложения. Какие-то новые правила. Новые рожи. Даже разговаривают люди как-то по-другому.
Я усмехаюсь и тушу окурок в банке из-под энергетика. Работу искать надо. Везде одно и то же. Сначала улыбаются. Потом слышат про судимость. Потом обещают перезвонить. И исчезают. Жора обещал помочь. Пашка тоже. Больше всех старается. Да и отец кого-то дергал. Только пока дальше обещаний дело не пошло. Да и я сам не особо рвался. Сначала привыкал. Потом отходил. Потом бухал. Теперь вот таксую на отцовской машине.
Отец ворчал. Но ключи дал. Наверное потому, что видел. Мне тяжело. Очень.
Я этого никому не говорю. Но тяжело. Словно весь мир успел уйти вперёд. А я остался где-то там. В две тысячи двадцать третьем.
Многие знакомые отвернулись. Некоторые даже не позвонили. Некоторые сделали вид, что не заметили моего возвращения. Нормально. Я и не ждал. Люди не любят бывших зэков. Я бы, наверное, тоже не любил.
До посадки со мной бухали. За руку здоровались. Звали на шашлыки. Теперь смотрят как на прокаженного. Глаза все равно бегают. Будто я сейчас ложку со стола украду. Или морду кому-нибудь набью. Я выпускаю дым в приоткрытое окно. Плевать. Хотя нет. Не плевать. Если честно - обидно.
Пытаюсь привыкнуть к жизни. Получается хреново. Плана нет. Цели тоже нет. Понимания тоже нет.
Есть только ощущение, что я везде лишний. Будто все уже давно живут дальше. А я только пытаюсь догнать поезд, который ушел три года назад.
Дома еще хуже. Я люблю родителей. Правда люблю. Они меня вытянули. Передачи таскали. По свиданкам мотались. Письма писали. Мать вообще, наверное, все три года нормально не спала.
Только жить с ними снова оказалось неожиданно тяжело. Я съехал от родителей еще на последнем курсе. Потом была Марина. Своя квартира. Своя жизнь. Свои привычки. А теперь снова живу в своей старой комнате. С теми же обоями. С тем же шкафом. Будто время откатилось назад. Только мне уже не двадцать. И я давно не тот парень.
Мать вокруг крутится постоянно. Поел? Замерз? Почему кашляешь? Куда поехал? Когда вернешся? Иногда хочется рявкнуть. И пару раз уже рявкал. Потом сам же жалел. Она ведь не виновата. Просто боится. Будто отвернется на секунду, а я опять исчезну на три года.
Отец тоже изменился. Стал молчаливее. Жестче. Или это я изменился. Хрен разберешь. Мы постоянно друг друга цепляем. Он что-то говорит. Я огрызаюсь. Потом оба сидим злые. Как два барана. А вечером мать бегает между нами и делает вид, что все нормально. Будто мы обычная семья. Будто ничего не произошло. Будто не было суда. Не было колонии. Не было этих трех лет. Только ни у кого не получается. У них появился другой сын. А у меня появились другие родители. Любимые. Родные. Но какие-то чужие одновременно.
Иногда ловлю себя на мысли, что специально подольше катаюсь по городу. Лишний заказ беру. Лишний круг делаю. Лишь бы домой не ехать. Потому что дома на меня смотрят. С сочувствием. С тревогой. С надеждой. А я уже задыхаюсь от всего этого. Хочется просто быть нормальным мужиком. Не бывшим заключенным. Не бедным Денисом. Не сыном, которого жалко. Просто человеком. Только пока не получается.
Телефон лежит рядом. Экран тёмный. Я смотрю на него несколько секунд. Потом отвожу взгляд. Потому что знаю, кого ищу. Варю. Зайчону. Как всегда. Сам не заметил, когда это стало привычкой. Странная история получилась.
Познакомились совершенно случайно. Листал ленту. От скуки. От нечего делать. И увидел фотографию. Новогодний праздник. Детский утренник. Какие-то дети. Шарики. Мишура. А посреди всего этого стоит девчонка в костюме зайца рядом вместе с другими костюмированными и улыбается так, будто жизнь ее вообще никогда не била. Большие глаза. Нос красный от холода. Уши эти дурацкие.
Я тогда ещё подумал. Какая смешная. Не как большинство. И написал. Она не ответила. Потом снова написал. Потом ещё. Упрямая оказалась. Нормальный бы отстал. Но мне тогда делать нехрен было. Поэтому долбил дальше.
Потом все-таки ответила. И понеслось. Завертелось. Сначала сообщения. Потом разговоры. Потом привычка. Потом ожидание. Потом необходимость.
Твою мать. Я закрываю глаза. Потому что вспоминать колонию до сих пор не люблю. Там было страшно. Очень. Особенно в начале. Когда еще думаешь, что все это какая-то ошибка. Что сейчас проснешся. Что скоро отпустят. Что такого не может быть. А потом понимаешь - может. Еще как может.
Первые месяцы вообще были как один длинный день. Каждое утро просыпаешься и сразу начинаешь выживать. Не прогнуться. Не подставиться. Не сорваться. Не показать слабину. Особенно сначала. Потому что никто тебя там не ждет с распростертыми объятиями. Пришел новенький? Значит будут смотреть. Проверять. Щупать границы. Кто ты. Что ты. Каждый день думаешь только о том, чтобы дотянуть до вечера.
Я быстро понял одну простую вещь. Там нельзя быть ни слишком мягким, ни слишком борзым. Иначе сожрут. Поэтому первое время ходил как натянутая струна. Смотрел. Слушал. Учился. Держать язык за зубами. Пару раз не сдержался. Несколько раз пришлось драться. Один раз так получил, что потом неделю нормально жевать не мог. В другой раз уже сам вломил. Потому что если не ответишь сегодня - завтра сядут на шею. Такая арифметика. Потом привыкаешь. Человек вообще ко всему привыкает. Даже к такому. Даже к аду. Особенно к аду.
Потом появился Саныч «Седой». Старый вор. Матерый. Лет двадцать по тюрьмам. Он и объяснил половину вещей, до которых я сам бы доходил гораздо больнее. Не святой. Не хороший. Но и не мразь. Разные люди там сидят. Очень разные. Кто-то действительно конченый. Кого-то видеть не хочется. Нигода. А кто-то просто однажды сломал себе жизнь. Как я.
Со временем со своими в камере отношения выстроились. Без дружбы. Без братания. Но нормально. Жить можно. Только легче от этого не становилось. Потому что самое поганое в колонии даже не драки. Не проверки. Не режим. Самое поганое - одиночество. Когда вечером ложишься на свою шконку. Смотришь в потолок и понимаешь, что за забором идет жизнь. Люди встречаются. Женятся. Рожают детей. Едут в отпуск. Ссорятся. Мирятся. Живут. А ты нет. И завтра будет то же самое. И послезавтра. И через месяц. И через год.
Иногда от этого реально крыша ехала. Бывало лежал ночью и просто смотрел в темноту до утра. Без сна. Без мыслей. Пустой совсем.
Еще и болел постоянно. Легкие я там посадил капитально. Сырость. Сквозняки. Вечно кто-нибудь кашляет. Вечно какая-нибудь зараза по бараку гуляет. Несколько раз так накрывало, что с койки подняться не мог. Температура. Кашель. Ломота. А лечат там... ну, как лечат. Лишь бы не сдох. Вот и вся медицина. Поэтому сейчас стоит чуть простыть - сразу начинаю лаять как старый пес.
Мать бесится. Отец ворчит. А я уже привык. Только вот к одиночеству так и не смог.
Я провожу ладонью по лицу. Потираю уже привычно левую ключицу через футболку.
А потом ушла Марина. Сообщила об этом в двух строчках. Без истерик. Без объяснений. Просто поставила точку. Любил ведь. Реально любил. И вот тогда меня накрыло по-настоящему. Понял, что назад дороги нет. Остался один. Остались одни мать и отец. Но это родители, что еще можно от них ожидать. Жора и Паша иногда писали, не часто, но не то.
Целый год, больше даже был совершенно один среди всего этого зверья. Только родители приезжали. Мать плакала. Отец держался. А я сидел и думал, что жизнь закончилась. Оскотинился тогда капитально. На людей бросался. Огрызался. Озлобился. Дрался. Получал взыскания. Потом сидел один и жалел. По ночам лежал и реально выл в подушку как больной пес.
А потом за восемь месяцев до освобождения появилась Варя. Наверное тогда письма Вари и спасли. Не потому что любовь. Не потому что романтика. Просто где-то там был человек. Который писал. Спрашивал как дела. Рассказывал про работу. Про детей. Про свою маму. Про сломанный чайник. Про снег. Про дождь. Про жизнь. Нормальную жизнь. И в этой нормальной жизни было место для меня.
Впервые за долгое время кто-то просто написал: «Привет» И оказалось, что одного этого слова достаточно, чтобы не сойти с ума.
Ее сообщения были как из другой жизни. Нормальной. Теплой. Где люди выбирают обои. Опаздывают на работу. Ругаются с подругами. Готовят ужин. Живут.
И я ждал этих сообщений как идиот. Каждый день. Каждое. Даже если там было написано всего два слова. Радовался каждому. О каждом думал.
Потом пришла первая передача. Я тогда вообще охренел. Минут десять сидел и смотрел на коробку. Не верил. Потому что никто кроме родителей подобного для меня давно не делал. Потом вторая. И совсем потерялся.
А когда Варя сказала, что хочет встретить меня после освобождения... Я неделю ходил как контуженный. Реально потерялся. Не понимал, нахрена ей это надо. Не верил до последнего. Потому что письма — это одно. Передачи — другое. Но приехать встречать мужика из колонии... Это уже совсем другая история.
Я тогда дни считал. Как пацан. Впервые за три года реально считал дни. Ждал. Думал. Представлял.
А потом увидел её. Настоящую. Живую. Первую ее увидел. Стоит нервничает. В куртку кутается. Глаза свои огромные таращит по сторонам. Я тогда чуть не заржал. И чуть не сдох одновременно.
Эти глаза. Улыбка. Волосы. Фигура. Ноги. Чёрт. Варя оказалась ещё красивее, чем на фотографиях. И ещё опаснее. А пахнет так, что лучше бы не подходил вообще. И улыбается. И смотрит. И все. Пздц.
И все стало еще хуже. Потому что хорошие девочки вроде неё не должны связываться с такими как я. Варя хорошая. Правильная. Из хорошей семьи. С нормальной жизнью. Ей бы учителя какого-нибудь. Или врача. Или вот этого прилизанного хмыря в рубашке, что бежит с явно очень важной должности. А не мужика с судимостью, без квартиры, пустыми карманами и башкой набекрень. Я это понимаю. Очень хорошо понимаю. Поэтому и молчу всю неделю. Потому что чем дальше держаться — тем легче потом будет ей. И мне. Наверное.
Хотя кого я, бл*дь, обманываю. Мне легче не становится. Совсем.
Дверь машины открывается. Я поднимаю голову. Под дождём к машине бежит мужчина лет сорока. Садится на заднее сиденье. Стряхивает воду с куртки.
— Добрый вечер.
Я убираю телефон в карман. Завожу двигатель. Вот и новый клиент.
— Куда едем?
глава 10
Варя
К половине восьмого в центре остаёмся только я, охранник и Кирилл.
Кириллу шесть. Он сидит за маленьким столом в игровой зоне и старательно собирает конструктор.
Я заполняю последние документы и каждые несколько минут смотрю на часы. Обычно его мама приезжает вовремя. Даже заранее. Поэтому начинаю волноваться.
Рабочий день уже закончился. Все уже ушли домой. Да и мне давно пора, но не могу же я оставить ребенка одного. Может стоит позвонить его маме самой?
Телефон звонит как раз в тот момент, когда я уже собираюсь набрать её сама.
— Алло?
— Варвара Сергеевна, здравствуйте.
В голосе Светланы слышится паника. На заднем фоне шумят люди. Кто-то что-то говорит. Хлопают двери.
— Здравствуйте.
— Простите меня, пожалуйста.
Я сразу понимаю. Она не успевает.
— Что случилось?
— Нас задержали на работе. Срочное совещание. Я уже пыталась выехать, но..., — Она тяжело выдыхает. — Мне ещё минимум час.
Я смотрю через стекло на Кирилла. Тот уже строит башню. Совершенно счастливый.
— Ничего страшного.
— Нет, это ужасно неудобно.
— Правда, всё нормально.
— Я могу попросить вас об одолжении?
— Конечно.
— Вы не могли бы посадить Кирилла в такси? Я встречу вас возле дома.
Я задумываюсь буквально на секунду. Потом киваю самой себе.
— Хорошо.
— Спасибо вам огромное.
— Не переживайте.
Через десять минут мы с Кириллом уже стоим возле центра. На улице прохладно. Майский день закончился дождём. Мелким. Нудным.
Кирилл держит меня за руку и рассказывает что-то про супергероев. Я слушаю вполуха и вызываю машину.
Такси приезжает быстро. Белая «Лада». Останавливается прямо напротив нас.
Я делаю шаг вперёд. Открываю приложение. Сверяю номер. Всё правильно.
Поднимаю голову. И застываю. Секунда. Две. Три. Потому что водитель тоже смотрит на меня. И тоже явно не ожидал.
Денис.
На мгновение мне кажется, что я придумала его. После двух недель тишины. После бесконечных проверок телефона. После разговоров с девочками. После мыслей, что всё закончилось.
Я даже уже где-то смирилась с тем, что Денис мне больше не напишет и поверила в ответы подруг.
Но нет. Он настоящий. Сидит за рулём. Смотрит на меня. И выглядит таким же удивлённым.
— Охренеть, — первым говорит он.
Я невольно смеюсь. И тут же заливаюсь румянцем. С нами ребенок, а Денис так выражается. Хочется закрыть мальчику уши.
— Здравствуй.
— Здравствуй, зайчона.
Сердце почему-то делает совершенно ненужный кульбит.
Кирилл переводит взгляд с меня на Дениса. Потом обратно.
— Вы знакомы?
— Немного, — отвечает Денис.
Я замечаю, что он улыбается. По-настоящему. Первый раз с того вечера у родителей.
И почему-то именно сейчас до меня доходит одна простая мысль. Я скучала. Очень сильно скучала.
— Ты теперь в такси работаешь?
— Пока да., — Он пожимает плечами. — Есть вопросы?
У него снова появляется эта знакомая усмешка. Грубоватая. Немного наглая. Живая. И я вдруг чувствую себя так, будто последние четырнадцать дней просто исчезают. Будто их вообще не было.
— Есть., — складываю руки на груди. — Например, почему некоторые люди исчезают на неделю.
Улыбка медленно сползает с его лица. Он смотрит на меня несколько секунд. Потом переводит взгляд на Кирилла. Потом снова на меня.
И неожиданно говорит тихо:
— Садитесь.
Оу, кажется я перегнула.
Мы устраиваемся с Кириллом на заднее сиденье.
Всю дорогу Кирилл болтает. Про школу. Про супергероев. Про какого-то мальчика из группы, который вредный и постоянно забирает красные карандаши.
Денис слушает молча. Иногда усмехается. Иногда задаёт короткие вопросы. И я с удивлением замечаю, что Кирилл совершенно его не боится. Хотя обычно к незнакомым мужчинам относится настороженно.
Денис едет довольно терпимо. Не могу сказать, что прям весь из себя аккуратный. Но никуда не гонит, но и специально не объезжает каждую ямку. А их у нас на пути целая траншея. Эту дорогу ремонтируют каждый год. Точнее ставят знаки о ремонте, но я еще ни разу не видела, чтобы хотя бы одна ямка была закрыта и продержалась хотя бы два дня.
Машину слегка подбрасывает на очередной выбоине.
— Ого!, — радуется Кирилл.
— Ничего себе у тебя критерии веселья, — усмехается Денис.
— А можно еще?
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что потом твоя Варвара Сергеевна меня убьет.
Кирилл задумывается. Я не выдерживаю и смеюсь. Денис бросает взгляд в зеркало заднего вида. И я тут же отворачиваюсь к окну. Потому что внутри начинает происходить что-то совершенно неправильное. Рядом с Денисом снова становится как-то... Правильно. Будто после долгой паузы вернулась знакомая мелодия. Которую я уже успела потерять.
Возле нужного дома нас уже ждёт мама мальчика. Стоит под козырьком подъезда. Мокрая после дождя. Виноватая.
Я выхожу вместе с Кириллом. Передаю его Светлане. Та начинает извиняться раз десятый. Я успокаиваю её раз десятый.
Наконец они уходят. Поднимаются по ступенькам. Я смотрю им вслед и улыбаюсь.
Потом возвращаюсь к машине. Дверь хлопает. В салоне тепло. Пахнет дождём. Сигаретами. И чем-то знакомым.
Денис трогается с места. Некоторое время едем молча. Просто каждый думает о своем. Остаются только все вопросы, которые я две недели задавала мысленно.
Потом Денис спрашивает:
— Часто так?
— Как?
— Детей развозишь.
— Бывает.
— Это в обязанности входит?
Я усмехаюсь.
— Конечно нет.
— Тогда зачем?
— Жалко их., — Пожимаю плечами.
Денис коротко смотрит в мою сторону.
— Жалко?
— Да. У Кирилла только мама. Отец ушёл давно. Работает она много. Иногда не успевает.
— И ты становишься бесплатным такси.
— Иногда.
— Добрая ты.
В его голосе слышится что-то странное. Не насмешка. Скорее удивление.
— Просто ребёнок не виноват.
— Это да.
За окном проплывают мокрые улицы. Фонари. Витрины. Лужи.
Я смотрю на его профиль. На руки на руле. На короткую щетину. На складку между бровями. И понимаю, что больше не хочу ходить вокруг да около.
— Денис, почему ты не писал?, — Вопрос вылетает сам.
Мельников молчит. Несколько секунд. Дольше, чем нужно.
— Варя.
— Что?
— Ты сразу в лоб, да?
Я продолжаю смотреть на него. Он тяжело выдыхает. Потом усмехается. Без веселья.
— Потому что я дебил.
— Очень содержательно.
— Как умею.
Снова молчание. Потом он проводит ладонью по лицу.
— После выхода крышу немного сорвало.
— В каком смысле?
— В прямом., — Усмехается. — Гулял. Пил. С пацанами зависал. Жизнь догонял.
Мне не нравится услышанное. Совсем. Опять чувствую себя что-то вроде «использованной». Это так он проводил свое время?
Наверное, это отражается на лице. Потому что Денис замечает.
— Не смотри так.
— Как?
— Будто я признался в тройном убийстве.
— Ты на неделю пропал.
— Две.
— Тем более.
Он кивает. Соглашается.
— Да. Тем более.
Я отворачиваюсь к окну. В груди неприятно колет. Глупо. Очень глупо. Мы друг другу никто. А выкладываю ему какие-то претензии.
Но почему тогда так обидно?
— Зайчона.
Я молчу.
— Обиделась?
— Нет.
— Врёшь.
— Не вру.
— Врёшь.
Я невольно улыбаюсь. Потому что эту фразу слышала уже сотню раз.
Денис замечает улыбку. Тоже усмехается. А потом вдруг становится серьёзным.
— Я не хотел пропадать., — Он крепче сжимает руль. Смотрит на дорогу. — И не знал, что тебе написать.
Я удивлённо поворачиваюсь к нему.
— Что?
— Что слышала.
— Денис...
— Варя, я только откинулся., — говорит спокойно. Без жалости к себе. Просто как факт. — Я сам не понимал, что со своей жизнью делать. Работы нет. Денег толком нет. Половина знакомых отвернулась. Вторая половина делает вид, что всё нормально., — коротко усмехается. — А тут ещё ты.
Звучит это оскорбительно. Будто я подвернулась как что-то такое, что вообще не к месту. Будто мусор.
— Я?
— Ты.
— И что я?
Он бросает на меня быстрый взгляд.
— Хорошая слишком.
Сердце почему-то пропускает удар.
— Это претензия?
— Это проблема.
Я смотрю на него несколько секунд. А потом тихо спрашиваю:
— И поэтому ты решил исчезнуть?
Денис качает головой.
— Нет., — Пауза. — Поэтому решил сначала понять, какого хрена вообще делать дальше.
— И к какому выводу ты пришел?
— К никакому.
Некоторое время мы едем молча. Без неловкости. Просто каждый снова думает о своём.
За окном всё ещё моросит дождь. Дворники лениво скрипят по стеклу. Я смотрю на мокрые улицы и пытаюсь понять, что чувствую.
Обида ещё есть. Но уже не такая острая. Потому что Денис не врёт. Я это чувствую.
Ох, девочки точно прибьют меня за такую доверчивость. Моя вера просто закрывает мне глаза на факты. Но ничего не могу поделать.
Он не придумывает красивых оправданий. Не рассказывает сказки. Не говорит, что потерял телефон или лежал при смерти. Просто отвечает как есть. По-своему. Немного грубо. Немного коряво. Но честно.
— Я не хотел тебя обидеть, зайчона., — Голос звучит тихо.
Я поворачиваю голову. Денис смотрит на дорогу.
— Правда.
— Тогда мог написать.
— Я тебе писал раз двадцать.
Я удивлённо моргаю.
— Когда?
— В голове.
Я фыркаю и закатываю глаза, жду продолжения. Но его нет. Денис не начинает оправдываться. Не перекладывает вину. Не рассказывает жалостливые истории. Просто признаёт. Да. Мог. Да. Не написал. Что ты теперь с этим будешь делать?
Мне почему-то нравится эта честность. Даже если она раздражает. Я хочу злиться. Честно хочу. Но с Денисом это почему-то сложно. Особенно когда он смотрит так виновато. Совсем немного. Самую капельку. Будто ему самому не нравится этот разговор.
— Ты невозможный.
Денис усмехается.
— Слышал уже сегодня.
— От кого?
— От одной девушки.
— Бедная девушка.
— Очень.
Я закатываю глаза. Он смеётся. Коротко. Хрипловато. Потом снова кашляет.
Я хмурюсь.
— Ты много куришь.
— Знаю.
— Это вредно.
— Спасибо, Варвара Сергеевна.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Спасибо.
Улыбка всё равно остаётся в уголках его губ.
Через несколько минут машина останавливается возле моего дома. Я смотрю на знакомый подъезд. Не хочется выходить. Странное чувство. Будто разговор только начался. Но и оставаться повода нет.
— Ну вот.
Я берусь за ручку двери.
— Спасибо, что подвёз.
— Да не за что.
Пауза. Небольшая. Но какая-то важная.
Я беру сумочку. Выхожу из машины.
Потом Денис вдруг спрашивает:
— А чаем угостишь?
Я удивлённо смотрю на него. Он вроде говорит серьёзно. Но в глазах уже появляется знакомая насмешка.
— Нет.
— Жестоко. Даже кружку?
— Даже кружку.
— Мне домой не хочется.
Я невольно улыбаюсь.
— Это уже манипуляция.
— Немного.
— Не работает.
— Жалко.
Я качаю головой.
— Уже поздно.
— Да знаю я., — проводит ладонью по рулю. Потом смотрит на меня. Спокойно. Без улыбки. — Тогда иди.
Сердце почему-то снова делает этот странный кульбит.
— Спокойной ночи.
— И тебе.
Я закрываю дверь «Лады». Дождь почти закончился.
Сделав несколько шагов к подъезду, зачем-то оборачиваюсь. Не знаю зачем. Просто оборачиваюсь.
Денис всё ещё стоит. Смотрит вслед. Будто тоже ждет. Чего именно - непонятно. А когда замечает, что я повернулась, поднимает руку. Совсем немного. По-свойски. Будто мы знакомы уже гораздо дольше, чем есть на самом деле.
Я тоже поднимаю ладонь. И только после этого разворачиваюсь к подъезду.
Сердце почему-то колотится сильнее, чем должно. Глупость какая. Взрослая женщина. Педагог. С отличным образованием. А веду себя как школьница после первого свидания. Хотя это даже свиданием не было.
Я закрываю дверь подъезда. Захожу внутрь. Поднимаюсь на несколько ступенек. И снова оглядываюсь через стекло. Машина все еще стоит на месте.
Ну почему он все еще стоит? И почему мне от этого так тепло?
Только когда я дохожу до лифта, внизу наконец вспыхивают фары. Через несколько секунд «Лада» медленно выезжает со двора. А я остаюсь одна. Стою посреди пустого подъезда.
Эти две недели оказались намного тяжелее, чем я готова была признать. Но вместе с этим внутри остается что-то еще. Неприятное. Царапающее. Он все равно исчез. Все равно пропал без объяснений. Все равно оставил меня одну додумывать причины. Я больше не злюсь так сильно, как неделю назад. Но и верить ему снова безоговорочно не собираюсь. Потому что переписываться с Денисом Мельниковым оказалось намного проще, чем строить отношения с настоящим Денисом.
А настоящего Дениса я только начинаю узнавать.
глава 11
Варя
Утро начинается подозрительно хорошо. Я даже успеваю подумать об этом, пока завариваю чай. Ничего не разбила. Не опоздала. Не порвала колготки. Не потеряла ключи. Подозрительно.
Опыт подсказывает: если день начинается слишком спокойно, значит жизнь просто ждёт подходящего момента и большой «писец» случится позже.
Я допиваю чай, проверяю сумку, надеваю куртку и выхожу из квартиры.
Закрываю дверь. Поворачиваюсь. И замираю.
Потому что возле подъезда стоит знакомая белая «Лада».
Мельников стоит рядом с машиной, опираясь плечом о дверь и с бумажным стаканом кофе в руке. В чёрной толстовке. Потертые джинсы. Немного небритый. И совершенно довольный собой. Увидев меня, поднимает голову.
— Ты чего тут делаешь?, — спрашиваю я.
Улыбка у него становится шире.
— Доброе утро, зайчона.
Я смотрю на него несколько секунд. Потом на машину. Потом снова на него. Потому что мозг еще не до конца проснулся и отказывается воспринимать происходящее.
— Ты что здесь делаешь?, — повторяю.
— Тебя жду.
— Зачем?
— Подвезти хочу.
Сердце почему-то делает небольшой кульбит. Очень маленький. Совсем крошечный. Настолько, что я успеваю сделать вид, будто ничего не произошло.
Денис делает глоток кофе.
— На работу?
— Нет. На Бали.
— Отличный план.
— Тоже так думаю.
— Ну что, едем?
Я моргаю.
— Что?
— Подвезти тебя.
— Зачем?
— Захотелось.
Сердце опять дёргается. Неприятно. Приятно. Чёрт его знает как. И это начинает раздражать.
Потому что еще совсем недавно я переживала, что он исчез. Потом злилась. Потом убеждала себя, что мне все равно. А теперь этот человек стоит возле моего подъезда с кофе и ведет себя так, будто ничего особенного не произошло.
И самое обидное - часть меня все равно рада его видеть. Очень рада.
— Ты специально приехал?
— Нет. Случайно возле твоего подъезда оказался в восемь утра.
Шутит.Я пытаюсь не улыбаться. Честно пытаюсь. Не получается. Денис замечает это сразу.
— Вот. Уже лучше.
— Что лучше?
— Улыбаешься. Не будь такой злюкой с утра зайчона. Дети не оценят.
— А ты, значит, оценил?
— Я уже оценил.
Я закатываю глаза. Но улыбка все равно остается. И это раздражает еще сильнее. Потому что нельзя столько злится на человека и одновременно так радоваться его появлению. Наверное.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Потом Денис вдруг становится чуть серьёзнее. Не полностью. Совсем немного.
— Варя.
— М-м?
— Я правда не хотел тебя обидеть.
Намеки на мою улыбку тут же спадают. Я опускаю глаза в пол. Потому что обида все еще сидит где-то внутри.
— Я поняла.
Денис молчит. Потом тихо вздыхает, будто хотел сказать что-то еще. Но передумал. Он открывает пассажирскую дверь.
— Садись уже.
Я качаю головой. И всё-таки иду к машине. Потому что опаздывать на работу не хочется. И потому что, если совсем честно... Мне нравится, что он приехал. Просто так. Без причины. Потому что захотелось.
Машина выезжает со двора. Несколько минут едем молча.
Я украдкой смотрю на Дениса. Он сосредоточенно ведёт машину. Одной рукой держит руль. Второй постукивает по нему пальцами. Будто нервничает. Или просто не привык сидеть спокойно.
В переписке мне всегда казалось, что Денис очень разговорчивый. Что он постоянно шутит. Подкалывает. Болтает обо всякой ерунде. Но сейчас рядом сидит мужчина, который спокойно может молчать пять минут подряд и вообще не испытывать по этому поводу никакого дискомфорта.
— Как спала?
— Нормально.
— Врёшь.
Я поворачиваюсь к нему.
— Почему?
— Глаза сонные.
— Это потому что восемь утра.
— Аргумент.
Я невольно улыбаюсь. Денис тоже. Краешком губ. Совсем немного.
— Как ты? — спрашиваю я.
— Пока живой., — хмыкает.
— Очень развернутый ответ.
— Какой вопрос, такой ответ.
Я невольно морщусь. В переписке Денис бы сейчас обязательно пошутил или как-то ответил по-другому. Начал бы рассказывать какую-нибудь ерунду. Но сейчас за рулем сидит совсем другой Денис. Не тот, которого я придумала себе за восемь месяцев сообщений. Этот отвечает коротко. Резко. Будто каждое слово приходится вытаскивать клещами.
— Так зачем ты приехал?
— Тянет.
Я хмыкаю. Здорово. Его только сейчас потянуло? Две недели молчал, а теперь что-то дрогнуло? Очень удобно.
Несколько секунд проходит в тишине. Потом Мельников вдруг косится на меня.
— Всё ещё дуешься?
— Нет.
— Зайчона, ты же педагог, не хорошо обманывать.
Я закатываю глаза.
— Самоуверенный какой.
— Просто вижу.
— И что ты видишь?
— Что хочешь мне по голове чем-нибудь дать.
— Немножко.
— Заслужил.
Это он говорит совершенно спокойно. Даже спорить не пытается.
Я смотрю на него удивлённо.
— Признаёшь?
— А чего отрицать?
— Неожиданно.
Денис пожимает плечами.
— А чего ты ожидала? Насрал — убирай. Теперь что, делать вид, будто это не я был?
Я невольно морщусь. Фраза звучит резко. Очень резко. Настолько, что я даже не сразу понимаю смысл. Цепляет его грубая прямолинейность. Меня это неожиданно раздражает. В переписке он умел быть мягче. Намного. Словно там и здесь два разных человека.
В этот момент перед нами резко перестраивается чёрный кроссовер. Практически без поворотника. Слишком близко и нагло.
Денис тут же бьёт по тормозам и сигналит. Нас дергает вперед, я успеваю схватиться за ручку дверцы. Сердце подпрыгивает к горлу.
— Да ты совсем охренел?! Куда ты лезешь, дебил?!, — Голос звучит резко. Жёстко.
Я даже вздрагиваю сильнее, чем от торможения.
Кроссовер спокойно уезжает дальше. А Денис ещё несколько секунд смотрит ему вслед. С мрачным лицом.
— Права в лотерею выиграл, что ли... долбо*б.
Только потом замечает мой взгляд. Замолкает. И тут же морщится.
— Блин.
— Что?
— Извини.
Я удивлённо моргаю.
— За что?
— За тон., — Он неопределённо машет рукой. — Привычка.
— Ругаться?
— Грубо говорить., — Он на секунду замолкает.— Там особо интеллигентных бесед не было. Просто иногда забываю, что не со своими разговариваю.
Последняя фразу он говорит уже тише. И как-то виновато.
— Со своими?, — поворачиваюсь к нему.
— Ну..., — Денис усмехается. — В моем окружении так никто внимания не обращает.
— А я обращаю?
— Еще как.
— И что теперь?
— Теперь стараюсь базар фильтровать.
Я не выдерживаю и смеюсь.
— Пока получается плохо.
— Я же сказал - стараюсь.
— Очень стараешся.
— Да пошла ты. , — отмахивается Денис.
Фраза вылетает раньше, чем он успевает подумать.
Я поворачиваюсь к нему. Денис на секунду прикрывает глаза. Будто ему физически больно
— Да бля... , — он стучит пальцами по рулю и слегка потирает свою левую ключицу через футболку — Варя. Извини. Блин, нормально же разговаривали. Я теперь вообще ничего говорит не буду.
И выглядит при этом настолько искренне расстроенным, что я едва сдерживаю улыбку. Потому что впервые вижу. Он правда старается. Просто получается через одно место.
Я отвожу взгляд в окно. Так выглядит настоящий Денис? Не тот мужчина из сообщений. Грубый. Иногда резкий. Иногда неуклюжий. Иногда совершенно не умеющий подбирать слова.
— Тебе настолько тяжко?
— Сложный вопрос.
— Почему?
— Потому что сам не понял ещё.
Я смотрю на него несколько секунд. Он отвечает коротко. Но впервые мне кажется, что за этими короткими ответами прячется намного больше, чем он говорит.
— Настолько всё плохо?
— Да нормально всё.
По интонации понятно — ни черта не нормально. Но дальше расспрашивать не хочется.
Мне казалось, что я знаю Дениса. А сейчас понимаю, что знаю только человека по ту сторону экрана. А этот мужчина за рулем... Он совсем другой. Написать можно что угодно. Стереть, справить, подумать, переписать. В жизни так не работает. Тут что в голову пришло, то и ляпнул.
И мне еще предстоит понять, нравится ли он мне таким.
Дальше едем спокойнее. Почти до самого центра.
Когда знакомое здание «Ростка» появляется впереди, я начинаю собирать вещи. Машина плавно останавливается возле входа.
— Ну всё, приехали.
— Спасибо.
Я уже тянусь к ручке двери, когда слышу:
— Во сколько заканчиваешь?
Я сразу настораживаюсь.
— Зачем?
— Заберу тебя.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что я прекрасно умею добираться домой сама.
— Я уже заметил.
Я качаю головой. Нет, вот это уже больше похоже на того Дениса, которого я знала по переписке. Только все равно не совсем. Тот был легче. Этот словно постоянно носит на плечах какой-то не видимый груз.
Мельников усмехается.
— Все еще наказываешь?
— Присматриваюсь
— Жестокая ты женщина.. — уголок его губ дергается. — Ну присматривайся., — кивает, будто принимает правила игры. — А если дождь будет?
— Возьму зонт.
— А если ливень?
— Возьму большой зонт.
— А если ураган?
— Денис. Даже если будет нашествие инопланетян.
Он смеётся. По-настоящему. И почему-то именно этот смех напоминает мне того мужчину, который когда-то писал мне дурацкие сообщения по ночам.
Становится немного легче.
— Ладно, понял.
Я открываю дверь.
— Хорошего дня.
— И тебе, зайчона.
Я выхожу из машины. Закрываю дверь. Делаю несколько шагов к центру. И почему-то чувствую его взгляд между лопаток.
Оборачиваться не собираюсь. Абсолютно точно не собираюсь. Потому что взрослые женщины не оборачиваются. Особенно на мужчин, на которых вроде как немного обижены. Поэтому, конечно же, оборачиваюсь.
И вижу, что Денис всё ещё стоит. И смотрит вслед. Словно проверяет, действительно ли я зашла в здание.
Я качаю головой. Упрямый. Просто невозможный мужчина. И сама не замечаю, как уголки губ снова ползут вверх. Потому что этот человек способен одновременно раздражать меня и нравится мне почти в равной степени.
День проходит относительно спокойно. Настолько спокойно, насколько вообще может быть спокойно в «Ростке».
Я успеваю провести два занятия, разобрать документы и даже выпить кофе, когда в кабинет буквально влетает Прасковья Николаевна.
— Варвара!
Я сразу понимаю. Что-то случилось.
— Что произошло?
— Катастрофа.
— Какая именно?
— Помощница Орехина забыла пакет документов.
— Каких документов?
— Очень важных документов.
Это ничего не объясняет. Но Прасковью Николаевну такие мелочи никогда не смущали.
— И тебе нужно отвезти их., — указывает на меня.
— Мне?
— У тебя окно между занятиями.
Вот и весь ответ.
Замечательно. Остальные сотрудники поглядывают на меня и мысленно выдыхают, что не им такое «счастье» досталось. А кто-то и вовсе может отказать. Но не я. Потому что Варя Литвинова - человек, который почему-то всегда соглашается.
Я смотрю на часы. Потом на папку. Потом снова на Прасковью Николаевну. Понимаю, что сопротивление бесполезно.
— Хорошо.
— Знала, что могу на тебя положиться.
Конечно знала. Именно поэтому меня всегда куда-нибудь отправляют.
Я только вздыхаю. Собираюсь и отправляюсь в увлекательное путешествие почти на другой конец города.
Через час я уже стою возле нового филиала.
Здание красивое. Современное. Большие окна. Светлый фасад. Перед входом суетятся рабочие. Кто-то таскает коробки. Кто-то развешивает указатели.
Завтра открытие. Поэтому внутри царит лёгкий организованный хаос. Так выглядит любое большое мероприятие за день до начала.
Меня замечают почти сразу.
— Варя!
Иван появляется словно из воздуха. В светлой рубашке. С телефоном возле уха.
Он быстро заканчивает разговор и подходит ко мне.
— Вы спасли меня.
— Не преувеличивайте.
— Нет, серьёзно.
Я протягиваю папку. Он берёт её обеими руками и с таким облегчением выдыхает, будто внутри лежат не документы, а кислородный баллон.
— Фух, без этого было не обойтисью., — он открывает папку, бегло просматривает содержимое и удовлетворенно кивает. — Всё. Уволю её.
— Кого?
— Помощницу.
— Иван Александрович...
— Что? Давно пора было это сделать. Поверьте это далеко не первая ее ошибка, бывало и хуже.
— Все же как-то жалко.
— Мне тоже жалко. Себя.
Я смеюсь. Иван качает головой
— Все же я нанимаю людей, чтобы они исполняли свои обязанности. Если я начну делать работу за всех, зачем мне тогда сотрудники?
Я улыбаюсь. Иван качает головой. Потом вдруг смотрит на часы. Потом на меня и вдруг словно что-то решает.
— У вас много времени?
— Минут сорок.
— Отлично. Варвара Сергеевна, не хотите экскурсию во моем лице?
— Зачем?
— Затем, что я потратил кучу денег на этот филиал., — разводит руками. — Хоть кто-то должен оценить мои страдания.
— Ваши страдания выглядят очень дорого., — оглядываю я здание еще раз.
— Именно., — Иван улыбается. Той самой спокойной улыбкой, которой обычно добивается своего. — Мне нужен взгляд человека, который действительно работает с детьми.
— То есть дизайнеров Вам недостаточно?
— Они не умеют смотреть глазами педагога.
— А я умею?
— Конечно.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что вы уже три раза посмотрели на стойку администратора.
Я удивлённо моргаю.
— И что?
— И мысленно её раскритиковали. К сожалению.
Я невольно улыбаюсь. Он угадал. Стойка действительно показалась мне неудобной. Слишком высокой для детей.
— Немножко.
— Вот видите., — Иван довольно улыбается. — Пойдёмте.
И я неожиданно соглашаюсь. Потому что действительно интересно. А ещё потому, что рядом с Иваном всегда спокойно. Он просто идёт рядом и рассказывает о том, что для него важно.
глава 12
Варя
Филиал оказывается действительно красивым. Не просто красивым. Продуманным.
Светлые стены. Большие окна. Удобная навигация. Игровые зоны. Несколько кабинетов для индивидуальных занятий.
Иван ведёт меня по коридору и рассказывает о каждом помещении так, будто показывает собственную квартиру. Наверное, в каком-то смысле так и есть. Слишком много сил сюда вложено. И слишком много гордости в голосе.
— Здесь будет сенсорная комната.
Я захожу в нутрь. Останавливаюсь посреди помещения. Осматриваюсь. Мягкий свет. Удобное расположение оборудования. Спокойные цвета.
— Хорошая.
— Правда?
— Правда.
— Отлично. Значит дизайнеру пока можно жить.
Я смеюсь.
— А вы уже хотели его уволить?
— Я сегодня многих хотел уволить.
— Тяжёлый день?
— Завтра открытие. Этим всё сказано.
— Сочувствую.
— Спасибо. Поддержка мне сейчас нужна.
Мы заглядываем ещё в несколько кабинетов. Я автоматически отмечаю расположение мебели. Высоту столов. Освещение.
Иван замечает это почти сразу.
— Тебе что-то не нравится.
— Почему сразу не нравится?
— Потому что у тебя сейчас лицо специалиста.
— У меня есть лицо специалиста?
— Конечно.
— И какое оно?
— Очень сосредоточенное и слегка недовольное.
Я не выдерживаю и смеюсь.
— Вот здесь бы стол переставить., — указываю в сторону.
— Почему?
— Ребёнок будет отвлекаться на окно.
Иван достаёт телефон. Что-то записывает. Я удивлённо смотрю на него.
— Вы серьёзно?
— Конечно.
— Я просто сказала.
— А я просто записал.
Именно такие мелочи подкупают. Иван не начинает объяснять, почему дизайнер прав. Не доказывает, что все уже продумано. Просто слушает.
Мы идём дальше. Потом обсуждаем игровую зону. Потом ожидание для родителей. Потом ещё что-то. И неожиданно проходит почти полчаса. Время летит быстро. Наверное потому, что мне действительно интересно. А Иван умеет слушать. Не перебивает. Не спорит ради спора. Не пытается доказать, что знает лучше. Просто задаёт вопросы. И внимательно слушает ответы. Редкое качество.
Мы возвращаемся к ресепшену.
— Ну что, Варвара Сергеевна, спасибо за конструктивное мнение.
— Не стоит. Мне было правда интересно. Это хороший центр, людям здесь понравится. Я уверенна.
Иван улыбается. И почему-то выглядит довольным именно этим. Не похвалой. А тем, что похвала искренняя. А она правда исченняя. Мне очень понравилось.
— Позвольте мне в качестве «спасибо» отвезти Вас обратно в «Росток».
— Не нужно.
— Варя.
Я уже начинаю улыбаться. Почему-то все мужчины вокруг в последнее время одинаково плохо воспринимают слово «нет».
— Ты привезла документы. Потратила своё время. Провела мне бесплатную консультацию. Я хотя бы могу довезти тебя обратно.
— Иван Александрович...
— И это не обсуждается.
Я качаю головой.
— Манипуляция.
— Немного.
— Вы сговорились что ли?
Он удивлённо поднимает бровь.
— С кем?
Перед глазами почему-то сразу возникает Денис.
— Ни с кем., — отвожу глаза.
— Вот и хорошо. Пойдемте.
Через несколько минут мы уже выезжаем со стоянки.
В машине играет негромкая музыка. За окном мелькают улицы.
— Спасибо, — говорит Иван неожиданно.
— За что?
— За честное мнение.
— Всегда пожалуйста.
— Нет, серьёзно., — Он на секунду отрывает взгляд от дороги. — Большинство людей говорят то, что хотят услышать.
— А я?
— А ты сказала про стол.
Я улыбаюсь.
— Очень страшная критика.
— Но полезная.
Некоторое время мы едем молча. Спокойно. Без напряжения. Без необходимости подбирать слова.
И я ловлю себя на мысли, что рядом с Иваном удивительно легко. Он понятный. Предсказуемый. Надёжный. Из тех людей, про которых мама сказала бы: "Очень хороший мужчина".
И почему-то именно эта мысль заставляет меня вспомнить совсем другого мужчину. Того, который сегодня утром обозвал какого-то водителя дебилом. А потом сам же поморщился от собственных слов.
Господи. Что вообще творится с моей жизнью? Почему из всех мужчин на свете меня тянет именно к самому проблемному?
Иван ведёт одной рукой, второй иногда отвечает на сообщения через гарнитуру. Судя по количеству звонков и сообщений, завтра его ждёт настоящий кошмар.
— Нервничаете? — спрашиваю я.
— Очень.
— По Вам не видно.
— Это многолетняя практика.
Я улыбаюсь.
— То есть внутри паника?
— Внутри пожар. Если завтра всё пройдёт хорошо, я неделю буду спать.
— Что-то я сильно в этом сомневаюсь.
Он вздыхает.
— Но помечтать приятно.
Потом Иван будто что-то вспоминает.
— Кстати.
— М-м?
— Приходи завтра.
— Куда?
— На открытие.
Я удивлённо смотрю на него.
— Зачем?
— Затем, что ты уже внесла вклад в развитие филиала.
— Тем, что передала папку?
— И раскритиковала мой кабинет.
— Я его не критиковала.
— Конечно., — улыбается. — Просто уничтожила несколько дизайнерских решений.
— Простите, но я работаю.
— На полчаса.
— У меня занятия.
— На час.
— Нет.
— На сорок минут.
Я качаю головой.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что у меня расписание.
— Это решаемо.
Я начинаю подозревать неладное.
— Что Вы задумали?
Улыбка становится слишком невинной.
— Я руководитель. Могу воспользоваться служебным положением.
Я даже смеюсь.
— Каким ещё служебным положением?
— Очень серьёзным. Позвоню Прасковье Николаевне и она тебя отпустит.
— Иван Александрович это нечестно.
— Почему нечестно?
— Потому что другие работают.
— И ты будешь работать. Полчаса ничего не изменят.
— Для меня изменят.
Иван на секунду отвлекается от дороги и внимательно смотрит на меня.
— Ты всегда такая правильная?
— Практически.
— Тяжело живётся?
— Иногда.
— Верю. Варя, большинство людей на твоем месте уже бы обрадовались возможности уйти пораньше.
— А потом мне будет неудобно.
— Перед кем?
— Перед всеми.
— Даже перед собой?
Я задумываюсь. Потом честно отвечаю:
— Особенно перед собой.
Иван несколько секунд молчит. Потом неожиданно кивает.
— Ладно.
— Ладно? Так просто?
— А что мне остаётся?
Я подозрительно щурюсь.
— Вы точно не собираетесь звонить Прасковье Николаевне?
— Пока нет. Но в любом случае приглашение остаётся в силе, — улыбается. Не обиженно. Скорее задумчиво. Будто прикидывает что-то в голове.
Потом вдруг спрашивает:
— Тогда можно другой вопрос?
Я настораживаюсь.
— Какой?
— Ты всегда отказываешь только мне или это жизненная позиция?
Я невольно смеюсь.
— Не только вам.
— Уже легче.
— Почему?
— Потому что иначе пришлось бы принимать всё на свой счёт.
Я качаю головой.
— Вам не идёт жаловаться.
— Я стараюсь.
Несколько секунд он молчит. Потом всё-таки говорит:
— Хорошо. Банкет отменяется. Но однажды я всё равно украду тебя на кофе.
Я поднимаю брови.
— Украдёте?
— В рамках закона.
— Очень обнадёживает.
— Я серьёзно., — Улыбка становится мягче. — Просто кофе. Или ужин. Или прогулка. Что тебе больше нравится.
Господи. Почему это вдруг стало так сложно?
— Я подумаю.
Иван улыбается.
— Это уже лучше, чем нет.
— Ничего не обещаю.
— А я никуда не тороплюсь.
Почему-то именно эта фраза заставляет меня немного смутиться.
Машина плавно сворачивает к зданию «Ростка».
Когда мы останавливаемся возле входа, Иван глушит двигатель.
— В любом случае спасибо.
— За что?
— За сегодня.
— Вам спасибо за экскурсию.
— Тогда договорились.
Я берусь за ручку двери.
— До свидания.
— До завтра.
— До свидания.
— Хорошего вечера, Варвара Сергеевна.
— И вам.
Я качаю головой и выхожу из машины. Бросаю взгляд на наши окна и кажется вижу знакомый силуэт.
И уже когда поднимаюсь по ступенькам центра, слышу за спиной:
— Варя!
Оборачиваюсь. Иван опускает стекло.
— Если передумаете — буду рад.
Я улыбаюсь.
— Не передумаю.
И только после этого он уезжает.
Стоит мне переступить порог центра, как я понимаю — что Ира уже ждёт меня возле стойки администратора. И взгляд у неё подозрительно довольный.
— Что? — настораживаюсь я.
Она расплывается в улыбке.
Господи.
— Это был Орехин?
Я закрываю глаза. Окна кабинета Иры как раз выходят на парковку.
— Ты подглядывала?
— Так это был Орехин?
Я вздыхаю.
— Да.
Ира издаёт какой-то победный звук. Будто лично выиграла квартиру в центре города. Или хотя бы путевку на Мальдивы.
— Я знала!
— Что именно ты знала?
— Что он к тебе неровно дышит.
— Не придумывай.
— Варя.
— Что?
— Мужчина не возит женщину на своей машине просто так. Или ты думаешь он по доброте душевной тебя обратно привез как заслуженную труженицу?
— Ну это был правда дружеский подвоз.
— Конечно. Рассказывай мне дальше. Ну, о чем вы говорили? Давай не томи.
— Не о чем. Он показал мне новый филиал и подвез до работы.
— Ого-го, просто экскурсия для лучшего сотрудника. Так говори, куда вы идете?
— Никуда мы не идем. Иван позвал завтра на открытие, но у меня завтра важные занятия, я не могу их отменить.
— Варя.
— Что?
— Ты когда-нибудь позволишь себе просто жить?
Я открываю рот. Потом закрываю. Потому что отвечать нечего.
— Нет, серьёзно., — продолжает она. — Вот скажи мне честно. Что тебе ещё надо?
— В смысле?
— Красивый. Успешный. Нормальная работа. Не сидел! - что особенно важно.
Я невольно фыркаю.
— Господи.
— Что господи?. — Она понижает голос. — Вот это мужчина.
— Какой мужчина?
— Такой. Варя, он взрослый. Серьёзный. Вежливый. При деньгах. Без уголовного прошлого. Не исчезает на две недели. Не заставляет людей пить валерьянку.
— Ты его вообще не знаешь.
— А твоего сидельца знаю?
Я вздыхаю. Вот тут не поспоришь.
— Между прочим, — продолжает Ира, — он на тебя так смотрит.
— Как?
— Как мужчина, которому ты нравишься.
Я чувствую, как начинают гореть щёки.
— Прекрати.
— Не прекращу. Потому что впервые за год я вижу рядом с тобой нормального кандидата.
— Орехин не кандидат.
— Отличный кандидат.
— Ира, мы просто общаемся.
— Конечно. И общаетесь дальше. Только делайте это чуть более активно.
Ира несколько секунд смотрит на меня. Потом тяжело вздыхает.
— Варя, ты невозможная.
— Мне уже говорили.
— Нет, серьёзно. Если ты в итоге выберешь своего уголовника вместо Орехина, я начну верить в порчу.
Я не выдерживаю и смеюсь. А Ира качает головой.
— Нет, правда. Вот этот Орехин — это подарок судьбы. Ты заслуживаешь хорошего мужчину.
Я скорее ретируюсь и возвращаюсь на свое месте, ко мне уже пришли ученики и буквально спасли от нравоучений Иры.
Домой я возвращаюсь уставшая. День был длинный. Слишком длинный.
Ира ещё полчаса пыталась убедить меня, что Иван Орехин — подарок судьбы, а я неблагодарная женщина, которая этот подарок упорно игнорирует. Под конец я уже просто сбежала в кабинет.
Теперь наконец тишина.
Я снимаю обувь. Ставлю чайник. Бросаю сумку на стул. И только потом достаю телефон.
На экран сразу падает уведомление от Дениса.
Сердце почему-то реагирует быстрее головы.
Открываю.
«
Как
день прошел, зайчона
?»
Я невольно улыбаюсь.
Следом ещё одно сообщение.
«Хотел заехать.»
Пауза.
«Но тебя уже не застал.»
Я несколько секунд смотрю на экран. Вот ведь настырный. Хотел заехать. Буднично. Словно это совершенно нормально. Будто две недели назад он не исчез без объяснений. Будто между нами ничего не изменилось. Я ведь ясно сказала, что не нужно за мной приезжать.
Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Но я не успеваю ничего написать. Потому что приходит ещё одно уведомление. На этот раз от Ивана.
Я открываю чат.
«Добрый вечер, Варвара Сергеевна.»
Даже сообщения у него вежливые. Ни одного лишнего слова. Следующая строчка появляется почти сразу.
«Надеюсь, вы всё-таки передумаете и завтра найдёте возможность заглянуть на открытие.»
И смайлик. Спокойный. Деловой. Совершенно безобидный.
Я смотрю на два открытых диалога. На двух мужчин. На два сообщения. И неожиданно начинаю смеяться. Сама над собой. Потому что ситуация какая-то абсурдная.
Один успешный, воспитанный, правильный. С новым филиалом. Нормальной работой. Нормальной жизнью.
Второй таксует на отцовской «Ладе», курит как паровоз и может назвать незнакомого водителя придурком раньше, чем успеет подумать.
Логика подсказывает, что выбор очевиден. Вот только сердце почему-то логикой пользоваться отказывается.
Я вздыхаю. И всё-таки отвечаю сначала Ивану.
«Спасибо за приглашение, но я правда не смогу.»
Ответ приходит почти сразу.
«Жаль. Но я хотя бы попытался.
тогда
просто пожелайте мне удачи.
»
Улыбаюсь.
«Удачи.»
Потом открываю переписку с Денисом. Долго смотрю на экран. Слишком долго. А потом пишу:
«Я была на работе.»
Ответ приходит мгновенно. Будто он всё это время держал телефон в руках.
«Уже понял.»
Я закусываю губу. И почему-то сразу понимаю. Не просто понял. Узнал. Приезжал. Не застал. Поджидал. Уехал. Эх, Варя, Варя.
глава 13
Варя
Утро начинается прекрасно.
Сегодня у меня занятия начинаются с девяти, можно никуда не спешить, но я все равно встаю без будильника. Одеваюсь, делаю макияж, завтракаю. На улице прекрасная погода. Светит солнце. Невольно думаю о Иване. Погода располагает к прекрасному открытию. Я открываю окно на проветривание и смотрю во двор.
Я стою возле окна с кружкой кофе и чувствую, как медленно отключается мозг. Потому что под моим подъездом стоят две машины. Белая «Лада». И чёрный внедорожник Орехина.
Рядом с внедорожником стоит Иван. С кофе в руках. Спокойный. Будто приехал сюда по совершенно нормальному поводу.
Рядом с «Ладой» стоит Денис. Курит. И выглядит так, будто готов убить любого, кто попробует с ним заговорить раньше девяти утра.
Я моргаю. Потом ещё раз.
Машины никуда не исчезают. Мужчины тоже.
— Нет.,— Шепчу я. — Нет-нет-нет.
Сердце начинает колотиться. Я быстро падаю вниз и ползу к телефону, будто меня сейчас снайпер застрелит через окно.
Я хватаю телефон. Открываю общий чат с Катей и Ирой. Потом понимаю, что это слишком серьёзная ситуация для переписки. И звоню. Первой отвечает Ира.
— Если ты разбудила меня просто так...
— Под моим подъездом стоят двое мужчин., — шепчу будто те двое могут услышать меня на четвертом этаже.
— Что?, — Сразу просыпается. Мгновенно. — Какие мужчины?
— Иван и Денис.
Пауза. Очень длинная.
— Кто?!
— Иван Орехин и Денис Мельников.
— Вместе?!
— Нет!
— Слава богу.
— Они стоят рядом на парковочных местах.
Я снова выглядываю в окно очень аккуратно, будто с четвертого окна мой нос можно заметить. Оба на месте. Снова падаю на пол.
— Что мне делать?
Ответ прилетает мгновенно.
— ВЫХОДИТЬ К ОРЕХИНУ!
Я даже телефон от уха отодвигаю.
— Варя! — возмущается Ира. — Ты вообще видишь, какой мужчина тебя ждёт?!
— А Денис?
— Стоп., — Наступает пауза. — А Денис там откуда взялся?
— Не знаю!
— Этот уголовник, что решил объявиться? Это же сериал какой-то.
Я начинаю ходить по квартире.
— Мне плохо.
— Не драматизируй.
— Под моими окнами стоят два мужика.
Ира возвращается к главному вопросу:
— Так. Орехин зачем приехал?
— Наверное на открытие пригласить.
— Видишь!
— А Денис?
— А этого гнать поганой метлой! Варя не вздумай даже смотреть в его сторону!
Я снова выглядываю в окно.
Денис стоит возле машины и курит. Иван смотрит в телефон. Они находятся метрах в двадцати друг от друга. И даже не представляют что приехали к одной и той же женщине.
— Ира, а если они познакомятся?
— Не познакомятся.
— Почему?
— Потому что ты сейчас выйдешь.
— К кому?!
— К Орехину конечно! Так Варя, ты там нормально одета? Давай, волосы в сторону и пошла походкой от бедра прям к нему, не поворачиваясь!
Я закрываю глаза. Потому что чувствую — это утро добром не закончится. Совершенно точно не закончится.
С Ирой разговаривать бесполезно. Звоню Кате и получаю такую же реакцию. Да вы сговорились что ли?
На работу надо ехать. Это единственная нормальная мысль в моей голове. Надо просто выйти из квартиры, сесть в одну из машин и поехать. Просто. Легко. Элементарно. Если бы только под моими окнами не стояли сразу два мужчины, каждый из которых по какой-то причине решил появиться именно сегодня утром.
Я снова выглядываю в окно.
Иван всё ещё возле своего внедорожника. Денис всё ещё возле «Лады». Отлично. Просто отлично.
Я смотрю на часы. Восемь пятнадцать. Через двадцать минут у меня первое занятие. Через двадцать минут я должна быть взрослым ответственным педагогом. А не женщиной, которая прячется в квартире от двух мужчин во дворе.
Я хватаю телефон и звоню в центр.
— «Росток», доброе утро.
— Прасковья Николаевна, здравствуйте. Это Варя.
— Что случилось?
Я закрываю глаза.
— Я немного задержусь.
— Насколько немного?
— На час.
— На час?
— Мне нужно к врачу., — выпаливаю первое что приходит в голову.
Пауза. Очень неприятная.
— К врачу?
— Да. Срочно.
Господи, прости меня.
— Что-то серьёзное?
— Нет-нет. Просто... самочувствие.
Я ненавижу себя. Правильная Варя Литвинова врёт на работу, потому что не может выйти из подъезда. Прекрасно.
— Хорошо, — наконец говорит Прасковья Николаевна. — Только предупреди, когда будешь ехать.
— Конечно. Спасибо.
Я сбрасываю вызов. И стою посреди комнаты. В пальто. С сумкой. В полной боевой готовности. Никуда не выходя.
План простой. Подождать. Кто-нибудь из них обязательно уедет. Взрослые люди ведь не могут стоять под чужим подъездом бесконечно.
Проходит десять минут. Никто не уезжает. Пятнадцать. Никто. Двадцать.
Я начинаю подозревать, что оба обладают совершенно нечеловеческим терпением.
Через полчаса Иван садится в машину. Сердце облегчённо замирает. Вот. Вот оно. Сейчас уедет. Но нет. Он просто разговаривает по телефону. Потом выходит обратно.
Господи. Я почти готова заплакать.
Проходит ещё двадцать минут. Мужчины по-прежнему стоят на своих боевых постах.
Я тереблю ручку сумки и через несколько минут в дверь звонят.
Я застываю. Сердце ухает куда-то вниз. Звонок повторяется.
Я подхожу к двери почти на цыпочках. Смотрю в глазок.
Денис. Стоит на площадке. В тёмной куртке. С тем самым выражением лица, будто пришёл не в гости, а разбираться.
Я открываю дверь.
— Ты что здесь делаешь?
Он оглядывает меня с головы до ног.
— Тебя жду.
— Под дверью?
— Сначала во дворе ждал.
— А потом решил сменить локацию?
— Устал курить.
Я смотрю на него. Потом быстро подхожу к окну. Выглядываю. Машины Ивана действительно нет.
Денис замечает.
— Что ты там выглядываешь?
Я резко поворачиваюсь.
— Ничего!
— Зайчона, мне еще долго стоять и ждать тебя? Ты на работу собираешься?
Что за хамоватый тон! Он что, приказывает мне?
— Я могу сама.
— Можешь.
— Тогда...
— Но поедешь со мной., — перебивает не дав дать отпор.
Я должна возмутиться. Правда должна. Но после часа паники сил на сопротивление почти не остаётся. Да и на работу всё равно надо.
— Пять минут., — бросаю ему.
— Жду.
— Внизу.
— Здесь.
Мельников смотрит на меня спокойно. Упрямо. Совершенно не собираясь уступать.
— Ладно, — сдаюсь я.
— Вот и договорились.
Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю.
Потрясающе. Я опоздала на работу, соврала про врача, пережила час подоконного наблюдения, а теперь поеду с мужчиной, который даже не спрашивает, хочу ли я.
Несколько секунд просто стою. Пытаюсь собраться с мыслями.
Получается плохо. Потому что ещё час назад под моими окнами стояли два мужчины. Один успешный бизнесмен на дорогом внедорожнике. Второй бывший заключённый на старенькой белой «Ладе». И каким-то образом именно это стало моей главной жизненной проблемой. Замечательно.
Я смотрю на себя в зеркало. Поправляю волосы. Потом останавливаюсь. И тут же отхожу от зеркала. Потому что нет. Я не собираюсь прихорашиваться. Ни для кого. Особенно для Дениса. Особенно сейчас. Особенно после всего.
— Господи, Варя, возьми себя в руки., — Сама себе шепчу.
За дверью слышатся шаги. Потом кашель. Потом знакомое:
— Зайчона, ты там уснула?
Я закатываю глаза.
— Нет.
— А похоже.
— Иду.
Невыносимый человек. Абсолютно невозможный.
Я хватаю сумку. Закрываю квартиру.
Денис стоит возле лестницы. Засунув руки в карманы. Будто вообще никуда не торопится.
Он скользит взглядом по моему лицу. Потом хмыкает.
— Чего такая нервная?
— Потому что некоторые люди устраивают мне инфаркт с утра.
— Я?
— Представь себе.
— Не понял.
— И не надо.
Он усмехается. Я нет. Потому что если начну смеяться, то начну рассказывать про Орехина. А рассказывать про Орехина я совершенно не собираюсь.
Спускаемся вниз. Молча.
Я искренне надеюсь, что возле подъезда никого нет. Что двор пустой. Что утренний кошмар закончился.
Но когда мы выходим из подъезда, я всё равно первым делом бросаю взгляд на то место, где стоял внедорожник. Пусто. Никого. Только несколько припаркованных машин.
И почему-то внутри что-то странно дёргается. То ли облегчение. То ли разочарование. То ли всё сразу.
— Ты чего?, — Голос Дениса заставляет меня вздрогнуть.
— Ничего.
Я отворачиваюсь и иду к машине. Не хватало ещё объяснять ему, что последний час я провела лёжа на полу собственной квартиры, потому что не могла решить, с кем из двух мужчин ехать на работу. Такое даже звучит безумно.
Мы подходим к «Ладе». Денис открывает мне дверь. Хм, какой галантный.
Я молча сажусь внутрь. Он обходит машину и устраивается за рулём. Заводит двигатель. Несколько секунд молчит. Потом вдруг спрашивает:
— Ты чего опоздала-то?
Сердце ухает вниз.
— В смысле?
— Обычно ты уже на работе в это время.
Чёрт. Я смотрю в окно.
— Дела были.
— Какие?
— Личные.
— Понятно.
По интонации совершенно понятно, что ничего ему не понятно. Но дальше он почему-то не спрашивает. И это неожиданно радует.
Машина выезжает со двора. Я смотрю на знакомые дома. На деревья. На людей, которые спокойно идут по своим делам. И вдруг думаю о том, что ещё час назад была уверена — это утро добром не закончится.
А сейчас сижу рядом с Денисом. И почему-то уже не злюсь. Хотя должна бы. Очень должна. Потому что он всё ещё непонятный. Всё ещё сложный. Всё ещё заставляет меня переживать больше, чем следует. И всё ещё совершенно не похож на мужчину, которого выбрали бы для меня Ира, Катя или мама.
Поэтому нет. Я не рада. Совсем не рада. Присматриваюсь. Просто присматриваюсь. И именно поэтому украдкой смотрю на его профиль, пока он не видит.
По дороге меня бомбят Ира и Катя - интересуются как проходит мое «свидание» с Иваном. Я честно пишу что Иван уехал не дождавшись меня. На что получаю неприличные смайлы. Про Дениса молчу.
К центру мы подъезжаем без приключений. Почти.
Потому что стоило машине остановиться возле входа, как я сразу замечаю знакомую фигуру.
Савелий Викторович.
глава 14
Варя
Ну конечно. Кто же ещё. Ведь сейчас самое время. «Мои мужчины» решили меня сегодня все порадовать. И Мельников, и Орехин, и еще более «желанный» Савелий Викторович.
Он стоит возле крыльца. Засунув руки в карманы. И явно кого-то ждёт. Точнее меня. Кого же еще уме ждать с утра пораньше.
Я тяжело вздыхаю.
— Что? — спрашивает Денис.
— Ничего.
Он прослеживает мой взгляд. Замечает мужчину возле входа.
— Кто это?
— Отец Семёна.
— Тот самый?
— Тот самый.
Денис несколько секунд рассматривает Савелия Викторовича. Потом хмыкает.
— Морда противная.
— Денис.
— Что?
— Не начинай.
— Даже не думал.
Я открываю дверь. Потом неожиданно останавливаюсь. И смотрю на Дениса. Очень внимательно.
— Что? — настораживается Мельников.
— Денис, я могу попросить тебя об одолжении? Ты можешь поговорить с ним?
Он несколько секунд молчит. Потом начинает улыбаться. Медленно. Очень нехорошо.
— Так ты это серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
У меня нет желания разговаривать с Савелием Викторовичем. И никогда не было. Было бы вообще замечательно если бы он исчез из моей жизни.
— Варвара Сергеевна..., — с ухмылкой протягивает Денис.
— Что?
— Вы используете меня в корыстных целях.
— Ты ведь обещал мне с ним разобраться. Вот, дерзай.
— Хоть не скрываешь.
— Так поможешь?
Он смотрит на мужчину. Потом на меня. Потом снова на мужчину.
— Ладно.
И выходит из машины. У меня внутри почему-то появляется лёгкое чувство тревоги. Потому что я только что выпустила Дениса Мельникова к человеку, который умеет раздражать людей за тридцать секунд.
Что может пойти не так?
Ответ: всё.
Я выхожу из машины и почти сразу понимаю свою ошибку. Потому что Савелий Викторович замечает меня раньше, чем я успеваю дойти до крыльца.
— Варвара Сергеевна.
Ну всё. Началось. Я мысленно вздыхаю.
— Здравствуйте.
Он быстро направляется ко мне через парковку. Целеустремлённо. Как ракета класса «земля - педагог».
— Я как раз хотел с Вами поговорить.
Конечно хотел. Когда же ещё. Сейчас же самое время.
— Слушаю Вас.
— Меня не устраивают результаты последних занятий.
Я прикрываю глаза.
Господи. Девять утра. Девять. Утра.
— Что именно Вас не устраивает?, — продолжаю очень и спокойно и вежливо. Я же педагог высшей категории!
— Семён дома опять не занимается.
— Савелий Викторович, мы уже обсуждали...
— Нет, это вы обсуждали. А проблема никуда не делась.
Я чувствую, как начинает болеть голова.
— Мы занимаемся с ним два раза в неделю.
— И что?
— Остальное время ребёнок находится дома.
— То есть опять виноваты родители?
— Я этого не говорила.
— Но намекаете именно на это. Мы платим деньги, а результата нет.
— Результат зависит...
— Не надо мне рассказывать. Я хочу чтобы Вы нормально работали.
Вот это уже обидно. Потому что я работаю больше, чем нужно. Иногда забираю чужих детей. Иногда сижу с отчетами до ночи. Иногда переживаю за них сильнее родителей. Но объяснять это бесполезно. Люди вроде Савелия Викторовича слышат только себя.
Я открываю рот и не успеваю ничего сказать. Потому что рядом вдруг раздается спокойный мужской голос:
— Доброе утро, — говорит Денис, становясь рядом со мной.
Савелий Викторович замолкает. Я тоже. Мы оба оборачиваемся. Мельников стоит засунув руки в карманы куртки. И смотрит на него совершенно спокойно. Савелий Викторович же недовольно смотрит на него.
— Простите?
— Говорю, доброе утро.
— Мы разговариваем.
— Я вижу., — Денис кивает. — Если поговорить хочешь - разговаривай нормально.
Я чувствую, как начинает накатывать паника. Потому что выражение лица у Дениса становится очень знакомым. И очень нехорошим.
— Молодой человек, это вас не касается.
— Ошибаетесь.
— Каким образом?
Денис пожимает плечом.
— Мне не нравится, как вы разговариваете.
Повисает тишина.
— Простите?
— Со стороны выглядит так, будто взрослый мужик докапывается до девушки перед работой.
— Я разговариваю совершенно нормально.
— Да ну?, — Денис усмехается. Очень неприятно. — Тогда вам стоит поработать над своим понятием нормального. А то я уже минуты две эту хрень слушаю.
— Послушайте...
— Нет, это ты послушай, — голос остается спокойным, но становится заметно жестче — Твой сын дома не занимается? Она дома с ним живет и контролирует его двадцать четыре часа в сутки?
— Нет.
— Тогда какого черта ты к ней прицепился?
Повисает тишина. Я закрываю глаза. Господи. Пожалуйста.
Савелий Викторович уже начинает краснеть.
— Я отец ребенка.
— Молодец. Отец. Поздравляю. Теперь займись сыном, а не ищи крайнего.
Я чуть не давлюсь воздухом.
— Следите за словами.
— Так я слежу. Иначе бы совсем другое сказал.
Я закрываю глаза на секунду. Денис делает шаг ближе, не угрожающе, просто внимательно.
— Слушай внимательно. Если есть вопросы к работе центра - иди к руководству. Если есть вопросы к программе - обсуждай программу.Если есть предложения — пиши официально. Если хочешь помочь сыну — занимайся с сыном. Но прекращай устраивать разборки человеку возле входа на работу. Это выглядит жалко.
Последнее слово попадает точно в цель. Я буквально вижу, как Савелий Викторович дергается.
— Следите за языком.
— А то что?
Повисает тишина. Очень неприятная. Я впервые замечаю, что Денис больше не улыбается. Вообще. Смотрит прямо. И почему-то от этого становится не по себе даже мне.
— Что, — продолжает Денис. — Пойдешь жаловаться, что тебя обидели?
Савелий Викторович открывает рот. Закрывает. Потом смотрит на меня.
— Варвара Сергеевна, вы это поддерживаете?
— Я...
— Она сейчас на работу идет., — Денис даже не смотрит на меня. Продолжает смотреть на него. — А ты уже минут десять мозги ей кипятишь. Хватит.
Последнее слово звучит негромко. Но почему-то окончательно ставит точку.
Савелий Викторович поджимает губы.
— Я еще вернусь к этому разговору.
— Не сомневаюсь.
— И тогда...
— И тогда приходи подготовленным. Потому что пока все твои претензии звучат как "мой ребёнок ленится, виноват кто угодно, кроме меня".
После этого Савелий Викторович резко разворачивается и уходит. Просто уходит.
Я несколько секунд смотрю ему в след. Потом поворачиваюсь к Денису.
— Это было грубо
Он смотрит на меня совершенно невинным взглядом.
— Зайчона, я ещё вежливо разговаривал.
— Не верю.
— Зря.
Я качаю головой.
— Ты его практически послал.
— Практически не считается.
Я закатываю глаза.
— Ты невозможный.
— Уже слышал.
— Надеюсь теперь он больше не будет лезть ближайшие дни.
— Не будет вообще. А если нет, то по-другому поговорю.
— Денис, нельзя так разговаривать с родителями учеников.
— Ты чего вообще молчала?
— В смысле?
— Он на тебя наезжает, а ты стоишь и оправдываешься.
— Потому что это родитель.
Он смотрит на меня. Потом на удаляющуюся фигуру Савелия Викторовича. Потом снова на меня.
— И что? Зайчона, ты его слишком долго терпишь.
— Это моя работа.
— Это не работа. Это издевательство какое-то. Работа - ребенка учить. А не терпеть, когда на тебя всякий умник самоутверждается.
И вот тут я неожиданно замолкаю. Потому что... Потому что он не совсем неправ. Потому что часть меня сейчас чувствует огромное облегчение. Будто кто-то наконец сказал вслух то, что я сама давно хотела сказать. Но никогда бы не позволила себе этого.
Я тяжело вздыхаю. Он вдруг ухмыляется. А потом добавляет:
— Между прочим. Я тебе помог. Значит мне положена награда.
— Какая ещё награда?
— Кофе.
— Денис...
— Один кофе.
— С чего вдруг?
— Ты использовала меня как средство устрашения. Теперь компенсируй моральный ущерб.
Я невольно начинаю смеяться. Потому что логика у него абсолютно безумная.
— Один кофе?
— Один.
— И всё?
— Пока всё.
Слово "пока" мне совсем не нравится. Но почему-то улыбка всё равно появляется сама.
— Ладно.
Денис несколько секунд смотрит на меня. Потом довольно кивает.
— Вот и договорились.
И выглядит так, будто только что выиграл что-то гораздо большее, чем обычную чашку кофе.
И, чёрт возьми, возразить мне нечего.
глава 15
Варя
После разговора с Денисом настроение почему-то становится лучше. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Но всё же.
Савелий Викторович исчезает с горизонта. Денис уезжает. Я возвращаюсь к работе. День постепенно входит в привычную колею. Дети. Занятия. Документы. Отчёты.
Где-то после обеда я уже почти забываю про утренний цирк. Почти.
Потому что стоит мне выйти из кабинета, как возле стойки администратора я замечаю Ивана. Он разговаривает с Прасковьей Николаевной.
Сегодня в темно-синем костюме. Без суеты. Без телефонов. Выглядит уставшим. Но довольным. Наверное открытие прошло хорошо.
Прасковья Николаевна что-то рассказывает ему с важным видом. Он внимательно слушает. Заметив меня, Иван сразу улыбается.
— Варвара Сергеевна.
— Иван Александрович.
— Живая.
Я удивлённо моргаю.
— Что?
— Утром мне сообщили, что вы заболели.
Чёрт. Совсем забыла про свою легенду.
— А...
— Я даже начал переживать.
Из-за плеча Ивана возле стойки администратора появляется голова Иры. Как сурикат из норы.
— Всё хорошо, — быстро говорю я. — Уже хорошо.
— То есть врач спас ситуацию?
Я чувствую подвох.
— Именно.
— Отличный врач.
— Очень.
Уголок губ Ивана дёргается.
— Рад это слышать. Честно говоря, я приезжал за Вами утром. Надеялся застать врасплох и все же уговорить съездить на праздник.
— Видимо я уже уехала тогда , — вру.
Господи, кажется, за последние сутки я соврала больше, чем за весь прошлый год.
— Очень жаль.
Потом он вдруг протягивает мне небольшую коробочку. Я удивленно смотрю на нее.
— Что это?
— Пирожные.
— Иван...
— Остались после открытия.
Я беру ее. Она совсем свежая. И почему-то мне совершенно не верится, что он просто случайно решил привезти их именно сюда.
— Вы специально приехали?
— Вообще-то да.
Я не знаю, что на это ответить. Становится еще более неловко.
Из-за спины Ивана снова выглядывает Ира. И смотрит на нас так, будто наблюдает за финалом любимого сериала.
Я делаю вид, что ничего не замечаю.
— Открытие прошло хорошо?
— Отлично.
— Поздравляю.
— Спасибо. Но Вас там не хватало.
Я поднимаю взгляд. Иван говорит это спокойно. Без фильтра. Без нажима. Но почему-то от этих слов становится теплее.
— Думаю, прекрасно справились и без меня.
— Возможно. Но все равно не хватало.
Иван на секунду замолкает. Потом смотрит на меня внимательнее.
— Поэтому решил попробовать ещё раз.
О нет. Я уже знаю этот взгляд.
— Иван...
— Сегодня банкет. Приходите сегодня вечером. Хотя бы ненадолго. На полчаса. Поздравите меня с открытием. Пообщаетесь. Ничего страшного не произойдёт.
Ира одобрительно кивает. Я качаю головой.
— Не могу.
Ира выпучивает глаза.
— Почему?, — спришиват Иван.
— У меня правда дела.
— Какие?
— Личные.
Это правда. У меня еще два урока и потом встреча с Денисом.
— Понятно.
Иван смотрит на меня несколько секунд. Потом улыбается. Без обиды. Просто немного разочарованно.
— Я начинаю подозревать, что вы избегаете мероприятий целенаправленно.
— Простите, но я правда не могу
— Не извиняйтесь. Я просто проверяю территорию.
Из-за угла вдруг появляется Ира. С папкой в руках. Совершенно случайно. Конечно.
— Ой, Иван Александрович, здравствуйте., — обращается к нему.
— Здравствуйте.
— Поздравляю с открытием.
— Спасибо.
Ира сияет. Буквально сияет. Потом переводит взгляд на меня. Потом обратно на Ивана. И я прекрасно вижу, что сейчас происходит в её голове.
"Ну какая же вы красивая пара."
— Варя обязательно бы вам понравилась на банкете, — вдруг выдаёт она.
— Ира!, — возмущаюсь я.
Иван начинает откровенно смеяться. А я готова провалиться сквозь землю. Желательно прямо сейчас.
— В любом случае приглашение остаётся в силе, — говорит он, глядя уже на меня.
— Спасибо.
— Но, судя по всему, сегодня я проиграл.
— Боюсь, что да.
— Жаль.
Иван улыбается. Не обиженно. Скорее задумчиво. Будто прикидывает что-то в голове. Потом вдруг говорит:
— Хорошо. Банкет отменяется. Но может все же составите мне компанию и выделите время, может на прогулку или кофе, как Вам больше нравится.
Из-за спины Ивана внезапно появляется Ира. Как чёрт из табакерки. И начинает отчаянно махать мне руками за спиной Ивана. Причём так активно, будто регулирует движение самолётов.
Я едва удерживаюсь от смеха.
— Варя? — напоминает о себе Иван.
Я перевожу внимание на него.
— Я... Я подумаю.
За его спиной происходит что-то невероятное. На лице Иры появляется выражение абсолютного счастья. Будто её ребёнок только что поступил в Гарвард.
Иван тоже улыбается. Но гораздо спокойнее.
— Тогда буду ждать.
Почему-то именно эта фраза заставляет меня немного смутиться.
— Хорошего вечера, Варвара Сергеевна.
— И вам.
Иван кивает. Прощается с Прасковьей Николаевной. И уходит.
А стоит за ним закрыться двери, как рядом материализуется Ира, хватает меня за локоть, будто все это время только и ждала момента.
— Ты сказала, что подумаешь!
— Ира...
— Ты сказала!
— Потому что не знала, как отказать.
— Ты невозможна., — она смотрит на меня так, будто я только что добровольно отказалась от миллиона долларов. — Варя ты будешь полной дурой, если не перезвонишь ему. Я перестану с тобой дружить и Катя меня поддержит. Смотри, останешься к старости совсем одна и без подруг.
Я закатываю глаза. А Ира сияет так, будто этот вечер уже закончился свадьбой.
— И без котов., — добавляет она.
— Почему без котов?
— Потому что даже коты от тебя уйдут.
Я начинаю смеяться. Ира обиженно поджимает губы, но глаза все равно сияют.
К счастью, работа спасает меня от дальнейших нравоучений. Потом начинаются занятия. Потом документы. Потом родители. Потом снова документы. В перерыве мы пьем кофе вместе с пирожными, что принес мне Иван. Довольно вкусные могу сказать.
И только к вечеру я наконец могу выдохнуть. Иван переодически присылал мне фото с открытия и банкета, пытался меня соблазнить. Но я была непреклонна.
Наконец собираюсь и отправляюсь на встречу с Денисом.
К концу дня я почему-то начинаю нервничать. И вообще, если быть честной, после сегодняшнего утра я до сих пор не понимаю, что между нами происходит.
Денис то появляется, то исчезает. То смотрит так, что становится жарко. То пропадает на две недели. То приезжает под подъезд.
Поэтому, выходя из центра, я специально запрещаю себе что-либо ждать. Просто кофе. И всё.
До кафе идти минут десять. Погода наконец наладилась. После дождей выглянуло солнце. Вечер тёплый. Людей на улицах много.
Телефон звонит, когда до кафе остаётся буквально квартал.
На экране имя Дениса. Я почему-то улыбаюсь. А потом сразу одёргиваю себя. Нечего улыбаться.
— Да?
— Зайчона., — Голос какой-то странный. Не такой как обычно.
— Что случилось?
На том конце короткая пауза.
— Не получится сегодня.
Всего четыре слова, в внутри будто что-то неприятно проваливается.
Улыбка тут же исчезает. Я останавливаюсь посреди тротуара, смотрю на витрину магазина напротив. На своё отражение. И неожиданно понимаю, что расстроилась. Сильно. Гораздо сильнее, чем должна была.
— Понятно.
— Варя...
— Ничего страшного.
Он шумно выдыхает. Будто знает, что я вру.
— Реально не получается.
— Хорошо.
— Не дуйся.
Я невольно усмехаюсь.
— Я не дуюсь.
— Врёшь.
Господи. Опять.
— Не вру.
— Перенесём?
Я смотрю на кафе впереди. На людей за столиками. На вечер, который уже успела себе представить. И почему-то становится еще обиднее.
— Посмотрим.
— Зайчона...
— Мне пора.
Пауза.
— Ладно.
Ещё одна.
— Извини еще раз. Созвонимся.
И почему-то именно это звучит хуже всего. Не потому что он виноват. А потому что я уже слышала это раньше. Не от него. Вообще. От жизни. Извини. Не получилось. В другой раз. Потом. Когда-нибудь.
— Пока, Денис.
— Пока.
Разговор заканчивается. Я ещё несколько секунд стою посреди тротуара. Потом медленно убираю телефон в сумку.
И вдруг понимаю, что устала. От ожидания. От неизвестности. От того, что постоянно приходится угадывать. Что он думает. Что чувствует. Чего хочет. И хочет ли вообще.
В голове неожиданно всплывает сегодняшний разговор с Иваном. Спокойный. Понятный. Предсказуемый. Без загадок. Без исчезновений. Без постоянного ощущения, что земля под ногами может провалиться в любой момент.
Я вспоминаю его улыбку. Пирожные. Фотографии с открытия. Приглашение.
"Я никуда не тороплюсь."
И эта мысль не вызывает раздражения. Наоборот. Кажется правильной. Взрослой. Нормальной.
Я медленно иду дальше по улице. И неожиданно думаю, что, наверное, соглашусь. Не на свидание. Просто встретиться. Поговорить. Узнать человека получше.
В конце концов, Иван ничего плохого мне не сделал. Наоборот. Он был рядом. Последовательным. Внимательным. Честным.
А Денис...
Я тяжело вздыхаю. Денис остаётся Денисом. Человеком, которого я до сих пор не могу понять. И, возможно, именно поэтому он нравится мне гораздо сильнее, чем следовало бы. Что, если честно, начинает немного пугать.
глава 16
Денис
.
Я тушу сигарету о край пепельницы и сразу достаю следующую. Жора неодобрительно косится.
— Ты скоро фильтры жрать начнёшь.
— Отвали.
— Заботиться о тебе нельзя уже?
— Нельзя.
Жора усмехается.
— Понал. Буду молча смотреть, как ты себя убиваешь.
Я закуриваю. Дым сразу забивает легкие. Кашель подступает почти мгновенно. Твою мать. Раньше такого не было. Теперь пачка в день - обычное дело. Легкие посадил к чертовой матери. Еще один полезный навык, приобретенный за три года.
Мы сидим возле небольшой кофейни недалеко от центра города. Уже второй час.
Сначала ездили по одной работе. Потом по другой. Потом ещё по одной. И всё без толку. Очередная вакансия накрылась медным тазом.
Сначала всё было хорошо. Улыбались. Руку жали. Даже зарплату обсудили. А потом дошли до документов. Судимость. И всё. Сразу лица другие. Сразу это гребанное "мы вам перезвоним".
Да пошли вы нахрен со своими звонками. Не первый раз уже. Я уже коллекцию этих обещаний могу собрать. Сорок раз перезвонить обещали. Ни один не позвонил.
Я выпускаю дым в сторону парковки.
— Найдём что-нибудь, — говорит Жора.
— Ага.
— Деня.
— Что?
— Хватит уже.
Я смотрю на него.
— Чего хватит?
— Будто жизнь закончилась.
— Не закончилась.
— Тогда чего морда такая?
Я усмехаюсь. Морда у меня действительно не очень. Потому что кроме работы ещё и кофе сорвалось. С Варей. В кои-то веки договорились нормально встретиться. Зайчона надулась и после моего исчезновения и так настороженная ходит. Присматривается. Не доверяет уже как раньше. И правильно делает. Сам виноват.
Пришлось вообще постараться, чтобы она согласилась на этот кофе. В переписке проще было. В живую она совсем другая. Осторожная. Упрямая. С характером. Нет той девчонки, которая отвечала мне длинными сообщениями по вечерам. Теперь каждое слово заработать надо. Ну она и на первое мое сообщение не сразу ответила, пришлось добиваться.
И именно в этот раз всё пошло через жопу. Нарисовалось срочное собеседование. Почти стопроцентный вариант. Паша постарался. Я реально думал - вот оно. Пришлось звонить Варе. Отменять встречу. Расстраивать ее.
А потом оказалось, что и работа мимо. Ни работы. Ни кофе. Красавец.
Конечно расстроился. Только не из-за кофе. Точнее не только из-за него. Я вообще последнее время слишком часто о ней думаю. А это хреновая тенденция. Очень хреновая.
Потому что чем больше думаю, тем яснее понимаю одну простую вещь. Варя живёт нормальной жизнью. Работа. Подруги. Семья. Какие-то свои планы.
А я пока только учусь заново существовать. Даже не жить. Потому что жить - это когда планы. А у меня пока только попытки. И не факт, что получится.
Но пройти мимо нее не могу. Не выходит. Красивая до невозможности. Улыбается - и все. Конец. Голос услышал - и день уже вроде не такой дерьмовый. Смотрит своими глазами - и начинаешь забывать, что вообще-то ты взрослый мужик. Судимость. Пустой карман. Никаких перспектив. Просто подарок судьбы.
Жоре звонят, он бодро берет трубку. Слушает. По лицу вижу что опять ничего.
— Да спасибо, пока., — говорит он.
— Что? Снова отказ?
— Начальник отказал. Блин, Деня, я был уверен что возьмет. Мужик хороший. Я за тебя поручился.
— Не парься, никому не хочется брать человека с судимостью, даже такому крутому мужику как твой начальник.
Телефон Романова снова вибрирует на столе. Он смотрит на экран и сразу улыбается. Совсем по-другому. По-семейному.
— Оксана.
Читает сообщение.
— Лиза температуру дала.
— Сильно?
— Тридцать восемь.
Я киваю. Этого достаточно. Жора уже поднимается.
— Поеду.
— Конечно.
— Ты?
— Посижу ещё.
— Не напивайся.
— Я зарулем.
— Тогда вообще отлично.
Я смеюсь.
— Мне надо ехать., — говорит Романов.
— Конечно, давай.
Жора хлопает меня по плечу.
— Найдём работу. Не ссы.
— Спасибо.
Через минуту он уже садится в машину. И уезжает. К жене. К ребёнку. Домой.
Я смотрю ему вслед и неожиданно понимаю, что не чувствую ни зависти, ни обиды. Ничего такого. Просто констатирую факт.
У него семья. У Паши семья. У родителей своя жизнь. У Вари своя. У всех свои дела. Свои проблемы. Свои люди. Никто не обязан крутиться вокруг меня только потому, что я вышел из колонии. Три года мир жил без меня. И прекрасно научился справляться.
Но почему-то мне кажется, что сегодня я снова сделал шаг назад. Снова подвёл. Снова не получилось. Ни с работой. Ни с Варей. Ни вообще хоть с чем-нибудь.
Потом поднимаюсь из-за стола. Бросаю на стол деньги за кофе. И иду к машине.
Заказ прилетает почти сразу. Я только успеваю завести машину. Адрес недалеко. Пять минут езды.
Подъезжаю к многоэтажке. Через минуту из подъезда выскакивает парень. Лет двадцать пять. Высокий. В кепке. С букетом каких-то дурацких ромашек. Садится на заднее сиденье.
— Добрый вечер.
— Здорово.
Парень смотрит в телефон. Потом улыбается. Потом опять улыбается. Потом начинает печатать сообщение.
Я невольно усмехаюсь. Влюблённый. Сразу видно. У таких физиономия одинаковая, будто выйграли миллион и никому не говорят.
Через пару минут подъезжаем к следующему адресу. Парень буквально прилипает к окну.
— Вон она.
Мне даже смотреть не надо. По голосу понятно.
Девушка выбегает из подъезда почти бегом. Молодая совсем. Светлая куртка. Распущенные волосы. Улыбка до ушей. Открывает дверь. И сразу ныряет на сиденье рядом с парнем. Будто неделю не виделись. Хотя, скорее всего, утром расстались.
— Привет.
— Привет.
И сразу обнимаются.
Я отвожу взгляд на дорогу. Неудобно как-то.
Но они вообще про окружающий мир забывают. Девушка показывает что-то в телефоне. Парень смеётся. Потом целует её в висок. Потом опять смеются.
Господи. Я будто школьников везу.
— Ты купил?
— Купил.
— Покажи.
— Потом.
— Почему потом?
— Потому что сюрприз.
— Я ненавижу сюрпризы.
— Врёшь.
— Не вру.
Девушка смеётся. А я невольно вспоминаю.
"Врёшь."
Твою мать.
Крепче сжимаю руль. Они этого не замечают. Продолжают болтать. Спорят из-за фильма. Потом из-за музыки. Потом девушка заявляет, что парень ужасно одевается. Парень говорит, что она ничего не понимает. Через минуту уже держатся за руки. Снова смеются. Будто и спора никакого не было.
Странные люди. Счастливые.
Подъезжаем к ресторану на набережной.
Парень первым выскакивает из машины. Помогает девушке выйти. Подаёт руку. Она театрально кланяется. Оба ржут. Расплачиваются.
— Хорошего вечера, — говорю я.
— Вам тоже., — откликается парень.
Дверь закрывается.
Я смотрю, как они уходят. Она что-то рассказывает. Размахивает руками. Он её вообще не слушает. Просто смотрит. И улыбается. Будто кроме неё вокруг никого нет.
Я почему-то ещё несколько секунд наблюдаю за ними через лобовое стекло. Потом отворачиваюсь. Достаю сигареты. Закуриваю. Салон заполняется дымом. За окном шумит набережная. А я сижу и смотрю в одну точку.
И неожиданно понимаю, что завидую. Не ресторану. Не свиданию. Не возрасту. Этой простоте. Когда не нужно думать. Не нужно выбирать слова. Не нужно решать, исчезнуть или остаться. Не нужно прикидывать, что будет через месяц. Через год. Когда можно просто взять девушку за руку. И пойти рядом. Потому что вы оба этого хотите.
Я выпускаю дым в окно. Потому что у меня все совсем не так.
Стоит только подумать о Варе и в голове сразу начинается бардак. Она заслуживает нормального мужика. Эта мысль уже достала меня хуже зубной боли.
Я морщусь. Даже думать об этом не приятно. Потому что стоит представить Варю рядом с другим... И внутри сразу что-то начинает беситься. Как собака на цепи.
Я делаю еще одну затяжку. И неожиданно понимаю. Проблема давно уже не в работе. Не в судимости. Не в деньгах. Потому что, кажется, я уже задолбался делать вид, что мне всё равно.
От дома Вари меня отделяют минут пятнадцать. Всю дорогу думаю, что делаю какую-то херню. Взрослый мужик. Тридцать лет. Работы нет. Жизнь развалилась к чертям. А я еду к девушке просто потому, что захотел её увидеть.
Нормально вообще? Нет. Но всё равно еду.
Паркуюсь возле её подъезда. Сижу минуту. Потом ещё одну. В итоге выхожу из машины.
Поднимаюсь на четвертый этаж. Останавливаюсь возле знакомой двери. Потом нажимаю звонок. Тишина. Никто не открывает.
Ладно.
Нажимаю ещё раз. Снова ничего.
Я хмурюсь. Достаю телефон. В сети не была. Странно.
Спускаюсь обратно во двор. Поднимаю голову на окна. Темно. Ни света. Ни движения. Значит ещё не пришла.
По времени вроде должна уже. Хотя мало ли. Работа. Дети. Подруги. У неё дел хватает. В отличие от некоторых.
Я возвращаюсь в машину. Решаю подождать ее. Закуриваю. Открываю окно. Вечер тёплый. Во дворе орут дети. Где-то хлопает дверь подъезда. Кто-то тащит пакеты из магазина.
Потом телефон показывает половину девятого. Потом без двадцати девять. Я уже собираюсь заводить машину.
И тут во двор въезжает чёрный внедорожник. Знакомый. У меня внутри что-то неприятно дёргается.
Машина плавно останавливается возле подъезда. Я смотрю. Сам не понимаю зачем. Просто смотрю.
С водительского места выходит мужчина. Даже отсюда видно рубашку. Чистенький. Аккуратный. Будто из рекламы банковских кредитов.
Потом открывается пассажирская дверь. И выходит Варя.
У меня сигарета так и замирает возле губ. Твою мать.
Они о чём-то разговаривают. Мужчина улыбается. Варя тоже. Не так, как мне. По-другому. Но улыбается.
Потом поправляет волосы. Что-то отвечает. Я не слышу. Да и расстояние приличное. Но почему-то и так хватает. Хватает, чтобы настроение моментально пошло в задницу. Потому что вдруг становится очень легко представить их вместе. Настолько легко, что бесит.
Нормальный мужик. Нормальная работа. Нормальная жизнь. Без судимостей. Без колонии. Без всей той дряни, через которую прошёл я.
Он ей подходит. Это видно даже слепому.
Я отворачиваюсь. Делаю затяжку. Сразу закашливаюсь. Да чтоб тебя. Лёгкие опять напоминают о себе.
Когда снова поднимаю взгляд, мужчина уже садится обратно в машину. Варя машет ему рукой. Он уезжает.
А она направляется к подъезду. И только тут замечает знакомую белую «Ладу». Шаг замедляется. Потом ещё. А потом она смотрит прямо на мою машину. И явно узнаёт.
Я несколько секунд думаю просто уехать. Серьёзно. Завести двигатель и свалить. Самая умная идея за весь вечер. Но поздно.
Я вдруг понимаю, что не хочу уезжать. Совсем не хочу.
Я успеваю сделать всего несколько шагов от машины, когда Варя останавливается. Смотрит на меня. И лицо у неё становится очень нехорошим.
— Ты что здесь делаешь?
Ну здравствуйте. Я усмехаюсь.
— И тебе привет, зайчона.
— Денис.
— Что?
— Что ты здесь делаешь?
— Тебя жду.
— Зачем?
Хороший вопрос. Сам бы хотел знать.
— Просто приехал.
— Просто?, — Она смотрит так, будто сейчас чем-нибудь в меня кинет. — Денис, это нормально вообще?
— Что именно?
— Приезжать к людям домой без предупреждения.
— Позвонить хотел.
— И?
— Не позвонил.
— Почему?
— Не знаю.
Она шумно выдыхает. Проводит ладонью по волосам. И только сейчас я замечаю, что злится она не на шутку.
— Ты невозможный.
— Уже слышал.
— А я ещё раз скажу.
Повисает пауза. Я смотрю на неё. На её куртку. На волосы. На улыбку, которая ещё минуту назад была адресована другому мужику. И настроение снова летит вниз.
— Хорошо покатались?
Варя хмурится.
— Что?
— Спрашиваю, хорошо покатались?
— Кто?
— Ты и мудак тот.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Ты ведёшь себя глупо.
Меня это почему-то цепляет. Сильно.
— Правда?
— Правда.
— Ты весь вечер с ним каталась?
Она складывает руки на груди. Варя начинает злиться по-настоящему.
— Тебя вообще это касается?
Вопрос бьет неприятно. Потому что ответ мне не нравится.
— Денис.
— Что?
— Ты две недели пропадал. Две. Недели.
Я открываю рот. И неожиданно понимаю, что ответить особо нечего. Потому что она права. Чёрт бы её побрал. Права.
Но от этого легче не становится. Наоборот.
— Мне не нравится этот тип.
— Почему?
— Потому что нравится тебе.
Повисает тишина. Очень длинная. Очень нехорошая.
Кажется, я сам не понял, что сказал. Потому что лицо Вари меняется мгновенно. Она даже моргать перестаёт. А я мысленно бьюсь головой об капот.
Твою мать. Твою мать. Твою мать.
Вот поэтому и не надо открывать рот раньше времени.
— Варя...
— Нет.. — Она качает головой. — Нет, Денис.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
— Не совсем.
— Тогда что?
А вот теперь я уже не знаю. Потому что объяснить нормально не получается. Никогда не получалось.
— Я вообще тебя не понимаю
Я сам себя не понимаю. А тут еще она.
— Сегодня приехал. Потом исчез. Потом объявился. Потом опять пропал. Ты пишешь когда хочешь. Не пишешь когда хочешь. А теперь стоишь под моим домом и устраиваешь допрос?
— Я не устраиваю допрос.
— Да? А это тогда что?
— Короче., — отвожу взгляд. В груди начинает неприятно давить. Как всегда, когда разговор заходит туда, куда я не хочу. — Ладно.
— Что ладно?
— Ничего.
— Нет, договаривай.
— Забей.
— Денис.
— Что?
— Ты приехал. Прождал здесь неизвестно сколько. Устроил сцену ревности. А теперь говоришь "забей"?
Я сжимаю челюсть. Потому что слово "ревность" звучит слишком правильно. И слишком неприятно.
— Учусь у лучших.
— Даже не пытайся перевести тему.
— И не собирался.
— Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны?
— Как?
— Будто я нужна тебе только тогда, когда тебе самому удобно.
И вот это уже попадает. Сильно. Будто кулаком под ребра. Потому что именно этого я не хотел. Никогда. Но объяснить сейчас всё равно ничего не могу. Потому что вместо нормальных слов в голове одна злость. На себя. На эту дурацкую ситуацию. На весь мир. Красавец ничего не скажешь.
— Чёрт., — Я провожу ладонью по лицу. — Короче, плохая идея была.
— Какая именно?
— Приезжать.
Я разворачиваюсь к машине.
— Денис!
— Что?
— Ты серьёзно сейчас уезжаешь?
Я открываю дверь.
— Да.
— Замечательно.
Она всплёскивает руками. Я впервые увидел, что Варя реально злится. Не смущается. Не тушуется. Злится. И, честно говоря, заслуженно.
Но оставаться сейчас ещё хуже. Потому что если останусь — наговорю ещё какой-нибудь херни.
Я приехал ее увидеть. Только сказать такое вслух почему-то сложнее, чем три года отсидеть. Поэтому вместо правды выходит привычная ерунда.
— А что еще?
— Отлично поговорили. Ты невозможный.
— Повторяешься.
— Тогда запомни получше.
— Постараюсь.
Она смотрит так, будто сейчас пошлёт меня к чёрту. И, честно говоря, будет права.
Сажусь за руль. Захлопываю дверь. Завожу двигатель. На секунду поднимаю глаза. Варя так и стоит возле подъезда. Смотрит на меня. Злая. Обиженная. Красивая до невозможности.
И проблема в том, что я уже не могу представить свою жизнь без этой женщины. А она сейчас смотрит на меня так, будто еще немного - и вычеркнет из своей.
Я выдыхаю сквозь зубы. Тру уже привычно левую ключицу. Включаю передачу. И трогаюсь с места. Потому что, кажется, только что снова всё испортил.
глава 17
Денис
Я стою на кухне и пытаюсь починить дверцу шкафа. Точнее уже час пытаюсь.
Отец говорит, что петлю надо менять. Я говорю, что не надо. Петля говорит, что мы оба идиоты. Пока что выигрывает петля.
Шкаф старый. Петля старая. Я злой. В общем. Идеальное сочетание.
Из прихожей доносится голос матери. Она с кем-то разговаривает через открытую дверь. Точнее спорит. Опять. Я даже не прислушиваюсь сначала.
Последние две недели это происходит с завидной регулярностью. Сосед сверху. Вечно чем-то недоволен. То машина не там стоит. То музыка громко играет. То мусор не туда вынесли. То ещё какая-нибудь хрень.
И каждый раз почему-то именно к матери. Будто специально ждет, когда отец на работе.
Обычно мать пытается разговаривать спокойно. Очень спокойно. Слишком спокойно. А этот начинает борзеть.
Сегодня, судя по голосу, опять та же история.
Я закручиваю шуруп. Слышу:
— Вера Николаевна, вы вообще понимаете...
Потом что-то ещё. Потом опять его голос. Уже громче. Потом мать. Потом снова он.
Я откладываю отвёртку. Сижу секунд десять. Пытаюсь не лезть. Потом слышу очередное:
— Да вы вообще меня слушаете? Я вам уже третий раз объясняю!
И всё. Хватит.
Выхожу в подъезд. Мать стоит возле двери. Напротив неё сосед. Мужик лет пятидесяти. Лысоватый. Шумный. Из тех, кто любит чувствовать себя главным. Красный уже. Разошелся.
— Проблема какая?
Сосед переводит взгляд на меня. Сверху вниз, с вызовом.
— А вот и сынок вернулся.
Началось.
— Отлично. Может тогда объясните своей матери...
— Что объяснить?
Он начинает что-то говорить про парковку. Про двор. Про то, что машина якобы стоит неудобно. Хотя какое ему до нее дело. У самого тачки нет, чтобы мешала парковаться. Да и стоит она в стороне, где он даже не проходит. Вокруг нее еще полно машин, а он доеб*лся до нашей.
Слушаю секунд двадцать. Потом перебиваю.
— Стоп.
— Что стоп?
— Ты серьёзно сейчас?
— В каком смысле?
— Из-за парковки ходишь и мозг выносишь женщине третий раз за неделю?
Мужик сразу напрягается. Он криво усмехается.
— Смотрю, смелый стал. Ну да. После зоны все такие.
Мать сразу бледнеет.
— Перестаньте...
— Мам., — не отрываю взгляд от соседа. — Пусть говорит.
Он чувствует поддержку собственной храбрости и продолжает:
— Думаешь, отсидел и теперь все тебя бояться должны?
— Нет.
— А ведёшь себя именно так.
Я смотрю на него несколько секунд. Потом спокойно спрашиваю:
— Всё?
— Что всё?
— Всё сказал?
— Нет ещё.
— Тогда договаривай.
Сосед почему-то начинает говорить уже менее уверенно.
— Я вообще-то пришёл вопрос решить. Но с такими разговаривать невозможно.
— Какими такими?
— Ну..., — Он запинается.
Я делаю шаг ближе. Совсем немного.
— Какими?
— Агрессивными.
— Ты пять минут орёшь на женщину вдвое меньше себя. И я агрессивный?
Повисает тишина. Мать тихо:
— Денис, не надо...
Я даже не слышу. Смотрю только на него.
— Так что хотел?
— Машина ваша стоит неправильно.
— Моя?
— Ну вашего отца.
— А чего не отцу рассказываешь?
Сосед молчит. Я усмехаюсь. Потому что ответ знаю.
— Потому что проще к матери прийти?, — поднимаю руку. — Только не начинай вот это.
— Что именно?
— Учительский тон свой. Не работает.
Он краснеет.
— Я вообще-то нормально разговариваю.
— Нет.
— Что значит нет?
— То и значит., — смотрю ему прямо в глаза. — Нормально разговаривают, когда хотят решить проблему. А ты приходишь скандалить. Разница есть.
— Да кто ты такой вообще?
— Тот, кто уже заеб*лся слушать, как ты на мою мать голос повышаешь.
Повисает тишина. Мать опять тихо:
— Денис...
— Мам, подожди. Не сейчас.
Сосед делает шаг вперёд.
— Вы мне угрожаете?
Я даже усмехаюсь.
— Если бы угрожал, ты бы понял.
После этих слов мать вообще бледнеет. Потому что звучит это хреново. Очень хреново. Но остановиться уже не получается.
— Слушай внимательно. Есть вопросы по парковке — иди в управляющую компанию. Есть вопросы ко мне — говори со мной. Но если я ещё раз услышу, как ты стоишь здесь и качаешь права перед моей матерью, разговор будет намного короче. Если хочешь поорать на кого-нибудь — найди себе равного. А мать мою оставь в покое.
— А то что?
Вот. Любимая фраза всех таких персонажей. "А то что?" Будто очень хотят узнать ответ.
Я смотрю ему прямо в глаза.
— А то закончится привычка ходить сюда и качать права.
Голос у меня спокойный. Совершенно.
А сосед вдруг начинает пятиться внутри себя. Я вижу. Очень хорошо вижу. Потому что в начале разговора он был смелый. А сейчас уже нет.
— Это угроза?
— Нет.
— А что тогда?
— Совет.
Он нервно усмехается.
— Думаешь, я тебя боюсь?
— Мне без разницы.
— Я участкового найду. И в управляющую компанию напишу. И жалобу составлю.
С каждым его предложением голос становится всё тише. А мой не меняется вообще.
— Ещё что-нибудь?
Сосед открывает рот. Закрывает. Потом вдруг отворачивается.
— Невозможно с вами разговаривать.
— Не приходи тогда.
Он смотрит на мать. Потом на меня. Потом резко разворачивается и идёт к лестнице. Очень быстро. Будто вдруг вспомнил срочные дела.
Я провожаю его взглядом. Потом слышу за спиной:
— Господи, Денис.
Мать держится за сердце.
— Что опять?
— Нельзя так разговаривать с людьми.
Я усмехаюсь.
— Можно.
Она качает головой.
— Ты всё время как на войне.
Я отвожу взгляд. Потому что сказать нечего.
Наверное, она права. Только вот проблема в том, что три года я действительно жил там, где каждый разговор был маленькой войной. И теперь до сих пор не понимаю, как разговаривать по-другому.
Потом неожиданно говорит:
— Ты ведь специально его напугал.
Я молчу. Потому что да. Специально. Немного. Совсем чуть-чуть.
— Денис... Ты иногда становишься страшный.
Я снова отвожу взгляд. Потому что хуже всего то, что я и сам это знаю.
Она качает головой. И почему-то выглядит расстроенной. Не испуганной. Именно расстроенной. Будто увидела что-то неприятное.
— Ты ведь никогда таким не был.
Я усмехаюсь. Невесело.
— Каким?
— Таким. Грубым.
Молчу.
— Злым.
Молчу.
— Раньше ты вообще другим был.
И вот тут меня начинает раздражать. Сильно. Потому что я и сам это знаю. Каждый чёртов день знаю. Каждое утро. Каждый раз, когда смотрю в зеркало.
— А каким я должен был вернуться?
Мать сразу замолкает.
— Денис...
— Нет, серьёзно., — Я чувствую, как внутри начинает закипать. — Каким?
— Я не это имела в виду.
— Тогда что?
— Сынок...
— Что?, — Голос уже звучит жёстче, чем нужно. Но остановиться не получается. — Три года прошло, мам. Три. Года.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь.
Она опускает глаза. А я уже не могу заткнуться.
— Там по-другому разговаривают. По-другому живут. По-другому решают вопросы. По-другому выживают. И обратно это не переключается одной кнопкой. Понимаешь?
Мать молчит. Только смотрит на меня. И от этого становится ещё хуже.
Просто смотрит. С жалостью. А жалость я вообще не переношу.
В этот момент хлопает входная дверь. Домой возвращается отец. Слышно, как ставит ботинки. Как вешает куртку. Потом появляется в коридоре.
Смотрит сначала на мать. Потом на меня. И сразу всё понимает.
— Что случилось?
— Ничего, — одновременно отвечаем мы с матерью.
Отец смотрит на нас обоих.
— По лицам вижу. Ничего.
Он хмыкает. Подходит ближе.
— Опять сосед?
Мать кивает.
— Денис вмешался.
— Понятно.
Отец видел этого соседа. Не раз. И прекрасно знает, какой тот любитель поорать на женщин.
— Андрей, ну нельзя же так разговаривать с людьми, — не сдаётся мать.
Отец смотрит на неё. Потом на меня.
— Нельзя.
— Вот., — утверждает, получив поддержку.
Отец вздыхает. Усталый. После работы. После целого дня.
— Ну и правильно.
— Андрей!, — Мать всплескивает руками. — Нельзя так поддерживать!
— Вер, этот придурок опять к тебе пришёл?
— Но...
— Опять?
Мать замолкает. Отец кивает.
— Тогда правильно сделал.
И вот вроде должен почувствовать поддержку. Но почему-то становится только хуже. Потому что опять. Опять я проблема. Опять обо мне говорят. Опять обсуждают. Опять смотрят как на сломанную вещь.
Мать всё это время ждала именно того Дениса, который ушёл три года назад. Только его больше нет. Ни у неё. Ни у меня.
— Да не в соседе дело, — вдруг говорит мать мне. Тихо. Устало. — А в тебе. Ты всё время напряжённый. Всё время злой. Как будто ждёшь, что тебя ударят.
И вот это уже бьёт. Прямо в грудь. Потому что правда. Потому что именно так я и живу последние три года.
— Замечательно., — огрызаюсь.
— Денис...
— Нет, правда., — усмехаюсь. Криво. — Очень интересно послушать.
— Я не это хотела сказать.
— Да ладно.
— Сынок...
— Не надо.
Отец уже понимает, что меня понесло.
— Денис.
— Что?
— Успокойся.
— Я спокоен.
— Нет.
Я резко встаю. Стул с грохотом отъезжает назад. Мать вздрагивает. И мне тут же становится стыдно. Но злость уже пошла. Её не остановить.
— Вы оба хотите услышать правду?
Молчание.
— Я сам знаю, что изменился. Сам. Каждый день знаю. Без ваших напоминаний.
Мать опускает глаза.
— Я не хотела...
— Хотела. Потому что все хотят. Все вокруг. Одни говорят. Другие молчат. Но смотрят одинаково. Будто ждут, когда я снова стану нормальным. Только вот проблема. Я сам уже не помню, каким был нормальным.
Тишина. Тяжёлая. Неприятная.
Отец медленно поднимается.
— Хватит.
Хватаю куртку. Ключи. И выхожу из квартиры.
Мать что-то говорит вслед. Не слушаю. Спускаюсь по лестнице. Сажусь в машину. Хлопаю дверью. Несколько минут просто сижу. Смотрю перед собой.
Злость постепенно проходит. Остаётся только усталость. Тяжёлая. Тупая. Пустая.
Потому что дома невозможно. На улице невозможно. С друзьями невозможно. С самим собой невозможно. И самое поганое, что деваться некуда. Вообще некуда.
Я достаю телефон. Открываю контакт Вари. Закрываю и бросаю на сиденье. Потом просто завожу двигатель. Через двадцать минут стою возле её дома. На этот раз звоню заранее.
— Да?, — Голос спокойный. Немного настороженный. После вчерашнего неудивительно.
— Ты дома?
Пауза.
— Да.
— Спустишься?
— Зачем?
— Поговорить.
Снова пауза. Длиннее.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Хорошо.
Через несколько минут Варя выходит из подъезда. В светлой куртке. С распущенными волосами. Я смотрю на неё и впервые за весь день чувствую, что немного отпускает.
Она подходит ближе. Останавливается. Я выхожу из машины следом.
— Что случилось?
— Ничего.
— Денис.
— Что?
— У тебя лицо такое, будто ты кого-то закопал.
Я невольно усмехаюсь.
— Пока нет.
— Очень смешно.
Повисает пауза.
Я провожу ладонью по левой ключице. Непривычно. Неловко. Потому что извиняться я вообще не умею.
— Короче. Извини за вчера.
Она удивлённо моргает. Кажется, не ожидала. Честно говоря, я тоже.
— За что именно?
— За всё.
— Очень содержательно.
— Как умею.
На секунду её губы дрогнули. Почти улыбка. Почти.
— Ладно.
— Ладно?
— Ладно.
Я киваю. Будто камень с плеч свалился. Потом неожиданно вспоминаю, зачем вообще приехал.
— Слушай. Мы в субботу на дачу поедем.
— Мы?
— Конено мы.
— Куда?
— К Жоре.
— Денис... Это был вопрос или приказ?
— Предложение.
— Очень плохо замаскированное.
Она наконец улыбается. Совсем немного. И мне почему-то сразу становится легче.
— Там Оксана будет. Паша. Юлька. Шашлыки. Речка. Нормальные люди.
— Ты сейчас друзей рекламируешь?
— Ага.
— И как продажи?
— Пока хреново.
Варя смеётся. Тихо. И я впервые за последние сутки улыбаюсь по-настоящему.
— Я подумаю.
— Опять? Зайчона.
— Что?
— Когда ты говоришь "подумаю", это очень подозрительно.
— Привыкай.
Я усмехаюсь.
— Издеваешься?
— Немного.
Повисает пауза.
Варя смотрит куда-то мимо меня. Потом неожиданно спрашивает:
— Ты всегда так делаешь?
— Как?
— Исчезаешь. Появляешься. Потом снова исчезаешь.
Улыбка медленно сползает с моего лица.
— Варя...
— Нет, серьёзно. Я ведь тебя вообще не понимаю. Сегодня ты здесь. Завтра тебя нет.
Я смотрю на неё несколько секунд. И вдруг понимаю, что она не злится. Устала. От меня. От моей дурацкой манеры всё усложнять.
— Я стараюсь.
Она невесело улыбается.
— Я вижу.
И почему-то от этих слов становится хреново. Потому что стараюсь я действительно хреново.
— Значит нет?
— Я не сказала нет.
— Но и да не сказала.
— Не сказала.
Я киваю. Заслужил. Наверное.
— Ладно., — соглашаюсь.
— Ладно?
— Ладно. Подумаешь.
Она смотрит удивлённо. Будто ждала, что сейчас начну уговаривать. Или спорить.
Честно говоря, я и сам этого ждал. Но почему-то не хочется. Хочется один раз сделать нормально.
— Если захочешь — поедешь. Не захочешь — не поедешь.
Варя несколько секунд молчит. Потом вдруг улыбается. Совсем чуть-чуть. Тепло.
— Это прогресс.
— Не обзывайся.
Она тихо смеётся. А я вдруг понимаю, что впервые за последние дни мне действительно легче. Просто потому, что она стоит рядом. И пока никуда не уходит.
глава 18
Варя
Погода стоит удивительно хорошая. Солнце светит так, будто специально решило реабилитироваться за все последние дожди. Воздух теплый, легкий.
Я взяла с собой новую сумку. Большую плетённую сумку. Совершенно бесполезную для работы, но ужасно красивую. Она мне очень понравилась. Но как-то с работой все не было возможности ее выгулять и я чуть не прошла мимо. Катя все же уговорила ее купить. И я теперь рада, что послушала ее.
Я украдкой смотрю на Дениса. Сегодня он какой-то спокойный. Даже слишком. Хотя утром все-таки выдал забавную гримасу, когда увидел меня с сумкой. Будто до последнего не верил, что я действительно поеду. Я ведь согласилась только на одну ночь. Сразу предупредила - в воскресенье вечером мне нужно быть дома.
Денис тогда только кивнул.
— Хоть в шесть утра скажешь ехать - отвезу.
— И ворчать не будешь?
— Буду. Но отвезу.
И почему-то именно это меня тогда рассмешило.
Утром, выглянув в окно, я увидела знакомую белую «Ладу». Она стояла на том же месте, где обычно. Только сегодня Денис даже не пытался подняться ко мне. Ждал внизу. Терпеливо.
А когда я вышла из подъезда с сумкой на плече, на его лице мелькнуло такое искреннее удивление, будто он приехал вовсе не за мной.
Мы выезжаем за город. Я уже начинаю узнавать дорогу, что ведет к дачным комплексам, когда Денис неожиданно сворачивает совсем в другую сторону.
— Мы не туда едем.
— Знаю.
— А.
Денис бросает короткий взгляд в зеркало.
— Не против если заедем в одно место?
— Нет.
Через несколько минут машина останавливается возле почтового отделения. Денис глушит двигатель. Расстёгивает ремень. Берёт с заднего сиденья коробку, которую я раньше даже не заметила. Довольно большую. Перемотанную скотчем.
— Пять минут, зайчона.
— Что там?
— Передачка.
Я моргаю.
— Куда?
Он смотрит на меня. Потом усмехается.
— Туда.
И почему-то сразу понятно, что именно он имеет в виду. Колония.
Я провожаю взглядом его широкую спину, пока он идёт к зданию почты.
За все эти месяцы переписки я много раз думала о том, как он жил там. Но сейчас впервые понимаю, что та жизнь для него никуда не исчезла. Она все еще идет где-то параллельно. Люди остались. Воспоминания остались.
Через десять минут Денис возвращается. Садится за руль. Заводит машину. И только потом замечает мой взгляд.
— Что?
— Передача?
— Угу.
— Кому?
Некоторое время он молчит. Будто решает рассказывать или нет. Потом всё-таки отвечает.
— Мужику одному.
— Другу?
— Не сказал бы.
Он трогается с места. Выезжает на трассу.
— Познакомились в камере.
— И?
— И ничего.
Я жду продолжения. Денис хмыкает.
— Вор. Стаж лет двадцать. Может больше.
— Вор?
— Ага.
— Настоящий?
— Варя.
— Что?
— А бывают ненастоящие?
Я смеюсь.
— Настоящий., — продолжает Денис. — Сидел больше половины жизни.
— И вы подружились?
— Нет., — качает головой. — Не подружились. Просто он увидел, что я полный дебил.
— Денис.
— Так и было., — Усмехается. — Первый срок. Первый день. Первый этап. Глаза квадратные. Башка вообще не понимает, куда попала. Смотрю по сторонам как турист на экскурсии.
Я невольно улыбаюсь. Представить Дениса растерянным сложно.
— Он меня под крыло взял.
— В каком смысле?
— Объяснил что можно. Что нельзя. Куда не лезть. Кого посылать. Кого лучше не посылать.
Я невольно улыбаюсь.
— Очень полезные знания.
— Ещё какие., — кивает.
— И поэтому ты ему теперь передачи отправляешь?
— Поэтому., — пожимает плечами. — Не все там мрази. Есть нормальные мужики. Попали по-разному. Судьбы разные. Просто жизнь у всех криво сложилась.
Я смотрю в окно. Потом на него. На сильные руки на руле. На сосредоточенный профиль. На короткую щетину.
Он замечает взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Смотришь странно.
— Как?
— Будто диагноз ставишь.
— Я преподаватель.
— Не придирайся к словам.
Я смеюсь и неожиданно понимаю, что рядом снова легко. Будто исчезла та неловкость, которая появилась после его освобождения. Будто мы снова те самые люди из переписки. Только теперь сидим рядом.
Телефон Дениса подключён к машине. И вдруг из динамиков начинает играть музыка.
Я узнаю песню почти сразу. Играет Крис Кельми - «Ночное рондеву» и судя по всему Денис подпевает. Я удивлённо поворачиваюсь к нему.
— Серьёзно?
Денис косится на меня.
— Что?
— Это слушаешь ты?
— А что не так?
— Я думала у тебя там будет какой-нибудь блатняк.
Денис чуть не давится воздухом.
— Спасибо, блин.
— Ну правда.
— Варя.
— Что?
— Я тебя сейчас высажу.
Я смеюсь уже в голос. Он качает головой.
— Не женщина, а катастрофа.
— Просто ты не похож на человека, который слушает Криса Кельми.
— А на какого похож?
Я открываю рот. Закрываю. Потом честно отвечаю:
— Не знаю.
Он усмехается. Качает головой. И начинает подпевать. Тихо. Не очень попадая в ноты. Совершенно неожиданно.
И я вдруг понимаю, что он опять рушит образ, который я сама же успела себе придумать. Потому что этот мужчина совершенно не помещается ни в одну категорию. Большой, грубоватый мужчина. Который может огрызнуться. Может выругаться. Может замолчать на полдня. Который сидел в тюрьме. Который отправляет передачи старому вору. И который сейчас совершенно серьёзно подпевает старой песне.
А Денис в этот момент бросает на меня взгляд.
— Чего улыбаешься?
— Ничего.
Потому что мне хорошо рядом с тобой и потому что ты тоже так на меня смотришь - звучит в голове.
— Страшная женщина.
— Почему?
— Потому что сидишь молча и смотришь.
— И?
Он усмехается.
— И мне начинает казаться, что ты опять что-то задумала, зайчона.
Мне почему-то от этого дурацкого прозвища становится ещё хуже. Или лучше. Я пока не определилась.
К даче мы приезжаем ближе к вечеру. Солнце уже начинает опускаться. Воздух пахнет прогретой землёй, дымом и молодой травой.
Ещё из машины я слышу музыку и смех.
— Началось, — бурчит Денис.
— Что?
— Готовься зайчона.
— Не пугай меня, я могу и передумать.
— Не ссы, они классные.
Денис мне подмигивает. Я смеюсь.
Во дворе уже стоят несколько машин. Из беседки доносятся голоса. Первым нас замечает Паша.
— О!, — Он поднимается с лавки. — Явились.
— Не начинай, — сразу предупреждает Денис.
— А что я?
Паша ржёт. Из беседки выглядывает Жора.
— Денис с Варей приехали!
Будто не меня приветствует, а долгожданную звезду вечера.
Оксана тут же появляется рядом.
— Наконец-то, проходите.
Она обнимает меня. Юля тоже.
Я даже немного теряюсь. Тогда на ужине, после освобождения Дениса, я ни с кем толком и не поговорила. Мы совершенно незнакомы. А сейчас меня встречают так, будто сто лет сюда езжу. И это неожиданно приятно. И немного подозрительно. Что же Денис им такого наплел? Не хочется весь вечер краснеть. Но пока всё выглядит вполне дружелюбно.
— А где вещи? — спрашивает Оксана.
— В машине.
— Денис!
— Сама донесу., — встреваю.
— Даже не думай.
Оксана уже машет рукой мужчинам.
— Паша. Жора. Вещи девушки занесите.
— Мы вообще-то отдыхаем, — возмущается Жора.
— А теперь работаете.
— Женщина страшный человек.
— Не бухти.
Все смеются. Кроме Дениса. Он стоит чуть в стороне. Курит. Смотрит на компанию. И я вдруг замечаю странную вещь. Он улыбается. Отвечает. Шутит. Но будто не до конца здесь. Будто между ним и остальными остаётся невидимая дистанция. Которую вижу только я. Или мне кажется.
Мы идём к беседке. Жора что-то громко рассказывает. Юля смеётся. Паша спорит. Музыка играет негромко. Всё выглядит уютно. Правильно. По-семейному.
Только Денис снова ловит мой взгляд. И на секунду мне кажется, что он чувствует то же самое. Что и я. Что все вокруг свои. А мы оба пока ещё немного чужие.
Сразу становится неловко. Я первая отвожу глаза.
— Варя, помогай., — Оксана вручает мне стопку тарелок.
— Давай.
Мы втроём уходим в дом. Сразу становится тише. С улицы всё ещё доносятся голоса мужчин и смех Жоры, но уже приглушенно.
Дом оказывается уютным. Светлым. С фотографиями на стенах. С занавесками в цветочек. С запахом яблочного пирога.
— Каждый раз говорю Жоре, что пора ремонт делать, — вздыхает Оксана.
— Каждый раз обещаю, — доносится с улицы голос Жоры.
— Подслушивает!
— Конечно!
Юля смеётся. Я тоже.
Оксана и Юля разговаривают со мной довольно легко. Я же чувству внутри немного неловкость. Неуютно оказаться одной в чужой компании на чужой территории. Поэтому постоянного оглядываюсь в поисках Дениса. Здесь все чужое, кроме него. Наверное поэтому.
Девушки это замечают и улыбаются. А я еще сильнее заливаюсь краской.
Вскоре ответы на простейшие вопросы как-то выруливают общение. Легко отвечать на вопросы по типу семьи, работы, увлечения. Мы начинаем уже шутить и смеяться, хоть я все еще стесняюсь.
Пока девушки раскладывают посуду, разговор постепенно переходит на меня. Как обычно бывает в женской компании.
— Ну рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. Кем работаешь мы уже знаем. Но мы хотим подробностей.
Юля устраивается на стуле.
— Как вообще можно целый день заниматься детьми?
— Иногда мне кажется, что они адекватнее взрослых.
— Это факт, — серьёзно соглашается Оксана.
Мы смеёмся. Напряжение немного уходит. Но ненадолго. Потому что следующий вопрос всё равно прилетает.
— А с Денисом где познакомились?
Я уже ждала.
— В интернете.
Обе женщины переглядываются. Очень быстро. Но я замечаю.
— Денис написал?
— Да.
— И ты ответила?
— Не сразу.
Юля качает головой.
— Я бы не ответила., — пожимает плечами. — Мне бы страшно было. Все же это заключенный...
— Мне тоже сначала было.
— И всё равно продолжила общаться?
— Да.
— И когда узнала?
Я понимаю, о чём она спрашивает.
— Через несколько дней.
— Что он сидит?
— Да.
На секунду становится тихо. Оксана раскладывает вилки. Юля задумчиво смотрит на меня.
— И не испугалась?
Я улыбаюсь.
— Испугалась.
— Тогда почему не перестала общаться?
Хороший вопрос. Я и сама когда-то задавала его себе.
— Не знаю., — Пожимаю плечами. — К тому моменту он уже был просто Денисом. Он не казался человеком из колонии. Просто Денисом.
Оксана молчит. Потом неожиданно кивает.
— Понимаю.
Я не уверена, что она действительно понимает.
— Варя.
— Что?
Она понижает голос.
— Он тебе нравится?
Я чуть не давлюсь воздухом.
— Что?
— Тебе Денис нравится?
Я смотрю в сторону беседки. На Дениса. Он что-то отвечает Паше. Коротко. Жёстко. Паша тут же поднимает руки. Мол, всё понял.
— Он сложный.
Не знаю почему, но отвечаю именно так.
Оксана молчит несколько секунд. Потом неожиданно кивает.
— Да. Это правда.
И в её голосе слышится что-то такое, что заставляет меня внимательнее посмотреть на неё. Будто она хотела сказать больше. Но передумала.
— Мы знаем Дениса уже очень давно, — отвечает Юля. — Наши мужчины общаются. И честно сказать это было неожиданностью, что его тогда посадили. Дениса и в тюрьму. Бред какой-то.
— Но видимо не просто так., — говорит Оксана.
— Ты ведь в курсе из-за чего он сидел?
— Да, конечно, — отвечаю. — Денис сразу мне все честно рассказал.
— Ну ты Варя безбашенная, на такое подписаться.
Странные у него подруги. Видно, что добрые, но как-то... Чтобы сменить тему, начинаю рассматривать фотографии на стене.
Свадьба. Рыбалка. Новый год. Какой-то детский праздник. Обычная жизнь. Потом взгляд цепляется за рамку чуть в стороне. За свадебную фотографию Жоры и Оксаны в окружении друзей. И я замираю.
На фотографии Денис. Моложе. Гораздо моложе. Без щетины. С открытой улыбкой. И рядом красивая тёмноволосая девушка. Они обнимаются. Смотрят друг на друга, словно никого больше нет. Счастливые.
Сердце неприятно кольнуло. Совсем чуть-чуть.
Я быстро отвожу взгляд. Но поздно. Оксана замечает. Женщины вообще замечают такие вещи моментально.
— Это Марина., — говорит она.
Я делаю вид, что мне всё равно.
Оксана несколько секунд смотрит на фотографию. Потом произносит:
— Красивая пара была.
И почему-то именно от этих слов внутри становится ещё неприятнее. Потому что она права. Очень красивая. Очень счастливая. И с этой фотографией невозможно спорить. На ней Денис выглядит человеком, у которого была совершенно другая жизнь. Та жизнь, в которой ещё не было колонии. И меня тоже не было.
— Жаль, что так все вышло., — продолжает Оксана.
Юля вздыхает.
— Да, жалко, — Потом смотрит на меня.— Стой, а ты разве не в курсе? Денис не рассказывал, что у него есть жена?
глава 19
Варя
То, что у Дениса была жена, я знала с самого начала. В первую неделю нашего знакомства Денис будто выложил передо мной все карты. Он с Мариной были женаты когда его осудили. Жили нормально. Она почти год ждала его после приговора. Потом пришла на длительное свидание и сказала, что подала на развод. Не захотела быть женой человека, который сидит в колонии.
Денис рассказывал об этом удивительно спокойно. Без злости. Без обвинений. Просто как факт. «Я ее понимаю, молодая. Вся жизнь впереди.» тогда меня это даже удивило. Я бы, наверное, не смогла так спокойно говорить о человеке, которого когда-то любила. Думаю он тяжело перенес развод.
Я не знаю подробностей. Никогда особо не расспрашивала. Да и Денис не из тех людей, которые любят копаться в прошлом. Если честно, иногда мне кажется, что он вообще старается туда не смотреть. Потому что если обернешься - можно уже не подняться.
Наверное поэтому сейчас фотография цепляет меня намного сильнее, чем должна. На ней они действительно красивые. Счастливые. Такие люди не похожи на пару, которая через несколько лет разведется. И уж тем более не похожи на людей, которых разделит колония.
Я снова украдкой смотрю на Дениса. Он стоит возле мангала. О чём-то спорит с Жорой. Хмурится. Потом что-то отвечает. Жора показывает ему средний палец. Денис смеется. И на секунду я представляю того другого Дениса. С фотографии. До тюрьмы. До развода. До всего этого. Интересно, каким он был тогда? Потому что мужчина возле мангала совсем не похож на человека с той фотографии. Этот жёстче. Грубее. Тише. Будто жизнь несколько раз хорошо проехалась по нему катком. И всё равно почему-то не смогла сломать окончательно.
К вечеру становится совсем тепло. Шашлык готов. На столе появляются салаты. Жора торжественно приносит огромную кастрюлю молодой картошки. Паша открывает очередную бутылку лимонада. Мы сидим за большим деревянным столом под навесом. Разговор течёт лениво. То про работу. То про отпуск. То ещё про что-нибудь.
Все смеются. Даже Денис. Хотя у него смех получается короткий. Будто отвык смеяться в компаниях.
Я замечаю, что он почти не пьёт. За весь вечер только бутылка пива. И всё.
Зато курит часто. Каждые минут сорок выходит за забор или отходит к машине. Сначала я думаю, что мне кажется. Потом начинаю специально следить. Третий раз. Четвёртый. Пятый. Будто ему периодически нужно уйти от людей. Выдохнуть. Побыть одному.
Сейчас он снова стоит чуть в стороне. Спиной к компании. Сигарета светится в сумерках.
— Тяжело ему.
Я поворачиваюсь. Оксана сидит рядом. Смотрит туда же. На Дениса.
— В смысле?, — спрашиваю.
Она некоторое время молчит.
— Жора очень рад, что он вышел. Паша тоже.
— Это видно.
— Видно., — Она кивает. — Только всё равно всё уже не так.
Я опускаю взгляд в стакан.
— Почему?
— Потому что три года прошло.
Простой ответ. И очень неприятный.
— Пока Денис сидел, жизнь продолжалась. Мы работали. Ругались. Детей рожали. Покупали квартиры. Ездили отдыхать., — Оксана вздыхает. — А он нет. Еще и Марина ушла. Раньше у нас была прекрасная веселая компания.
Я снова смотрю на Дениса. На тёмный силуэт возле забора. Засунул свободную руку в карман, чуть ссутулившись. Совсем один.
— Он хороший., — произношу.
— Я знаю. Варя., — Она улыбается. Устало. По-доброму. — Никто не говорит, что он плохой. Денис тогда был... другим.
Именно это почему-то цепляет сильнее всего. Потому что я вдруг понимаю. Она права. Проблема не в том, что Денис плохой. Проблема в том, что люди не знают, каким он стал. И от этого всем немного не по себе. Будто рядом стоит человек, которого ты любишь. Но больше не понимаешь.
В этот момент Денис возвращается к столу. Садится рядом со мной. Ближе, чем нужно. Слишком близко для человека, который официально мне никто.
— Чего загрустили?
— Тебя обсуждали.
Он хмыкает.
— Осуждали или обсуждали?
— Пока обсуждали.
— Уже хорошо.
Жора тут же ржёт.
— Не расслабляйся. Мы ещё не начинали.
— Иди нахрен.
— Видали?, — Жора разводит руками. — Вот она, любовь к ближнему.
— Жора. Отстань.
— Боюсь.
Все снова смеются.
А Денис качает головой. Потом неожиданно наклоняется ко мне. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы остальные не слышали.
— Не слушай этих придурков.
Я чувствую запах сигарет. И чего-то мужского. Тёплого. Очень близко.
— Каких именно?
— Всех.
— Даже тебя?
Он усмехается. Криво.
— Меня особенно.
И почему-то от этих слов внутри становится очень тепло.
Темнеет быстро. Будто кто-то выключает день одним движением. В беседке загораются гирлянды. Жёлтые лампочки отражаются в бокалах и бутылках. Становится уютно. По-домашнему.
Жора всё-таки берёт гитару. И, к всеобщему ужасу, начинает петь.
— Господи, — стонет Оксана.
— Не начинай.
Паша уже смеется. Юля снимает происходящее на телефон.
А я замечаю, что Денис снова становится молчаливым. Не угрюмым. Не злым. Просто будто уходит куда-то в себя. Сидит рядом. Крутит в пальцах зажигалку. Слушает вполуха разговоры. Иногда отвечает. Иногда нет.
В какой-то момент разговор заходит про работу. Паша рассказывает про новый объект. Жора про какого-то клиента. Потом кто-то спрашивает Дениса:
— Деня, а ты что решил?
Он поднимает голову.
— В смысле?
— С работой.
За столом на секунду становится тише. Я это замечаю. И Денис замечает тоже. Он делает глоток пива.
— Пока таксую.
— Временно?
— А хрен его знает., — пожимает плечами.
Паша тут же пытается перевести всё в шутку.
— Нормально. Я его к себе возьму. Будет кофе носить.
— Пошёл ты.
Все смеются. Но как-то натянуто. Потому что вопрос остаётся. И ответ все услышали. Работы нет. Плана нет. Будущего пока тоже нет.
Я вижу, как Денис усмехается. Только усмешка какая-то нехорошая. Будто ему самому всё это надоело.
— Да найдёт он работу., — Паша пожимает плечами. — Не пропадёт.
— Конечно не пропаду., — Голос Дениса звучит спокойно. Даже слишком. — Не впервой.
Именно эти три слова звучат тяжелее всего за сегодняшний вечер.
Мне хочется его поддержать. Увидеть того парня с фотографии, веселого. Я не выдерживаю и осторожно кладу ладонь поверх его руки. Так, чтобы никто не заметил.
Денис переводит взгляд на меня. Несколько секунд просто смотрит. Потом уголки губ медленно поднимаются. Настоящая улыбка. Теплая. Денис едва заметно сжимает мои пальцы в ответ. Именно этот короткий жест говорит мне о нем гораздо больше, чем все разговоры за сегодняшний день.
К одиннадцати вечера компания начинает сдуваться. Сначала Юля заявляет, что больше не может. Потом Паша вспоминает, что вставать рано. Потом Оксана начинает разгонять всех по комнатам. Жора сопротивляется дольше остальных.
— Мы ещё не допели.
— Мы вообще не начинали, — отвечает жена.
— Вот именно.
— Спать.
— Я не хочу.
— Жора.
— Всё, понял.. — демонстративно поднимает руки.
Я смеюсь. Наблюдать за ними почему-то удивительно приятно. Обычная семейная жизнь. Без надрыва. Без пафоса. С подколами. С привычками. С понятными ролями.
Постепенно беседка пустеет. Стол остаётся заваленным тарелками, недопитые кружки и блюдо с последними кусочками шашлыка. Кто-то обещает убрать утром. Мы с Оксаной все же относим последние кружки в дом.
Когда возвращаюсь во двор, прохладный воздух сразу касается лица. Я невольно обнимаю себя руками. Ночью заметно похолодало, чем было вечером.
Фонарь возле крыльца отбрасывает мягкий желтый свет и прямо под ним стоит Денис. Курит. Опять. Одной рукой держит сигарету возле лица. Вторую спрятал в карман толстовки.
Он замечает меня почти сразу. Окидывает взглядом с головы до ног. Останавливается на моих плечах.
— Замёрзла?
— Немного.
— Иди сюда.
Он говорит это так буднично, будто предлагает чай налить.
Я даже не успеваю подумать. Денис расстёгивает толстовку. Приоткрывает её. И просто притягивает меня ближе. Под неё. К себе.
Я тихо ахаю от неожиданности. И сразу перестаю чувствовать холод. Тепло накрывает мгновенно. На секунду всё внутри сбивается. Потому что я оказываюсь практически вплотную к нему. Большие ладони ложатся мне на спину. Одна чуть выше талии. Вторая между лопатками. Не прижимает. Просто.. держит. Будто так и должно быть.
Пахнет сигаретами, шампунем и чем-то очень мужским. Чувствую как под щекой размеренно поднимается его грудь. Как бьется сердце. Как медленно он дышит. И почему-то сама начинаю дышать в одном ритме с ним.
— Так лучше?
— Намного.
Он довольно хмыкает. Продолжает курить. Будто ничего особенного не происходит. Только одна рука остаётся у меня на спине. Тяжёлая. Горячая. От неё почему-то становится трудно сосредоточиться.
Я острожно поднимаю голову. Денис смотрит куда-то вперед. В ночь. На деревья. На огонь сигареты. Совершенно спокойный. Будто для него все это действительно естественно.
— Чем ты пахнешь?, — спрашивает.
Я удивлённо моргаю.
— Что?
— Духи.
Он чуть наклоняется. Проводит носом возле виска. Без поцелуя. Без откровенности. Но слишком близко. Настолько легко, что по коже все равно бегут мурашки.
— Вкусно пахнешь.
Сердце предательски ускоряется.
— Спасибо.
— Как называется?
— Не помню.
— Обманываешь, зайчона., — тихо смеется.
— Правда не помню.
— Женщины всегда помнят.
— А я неправильная женщина.
— Это я уже понял.
Я смеюсь. Он тоже.
Денис докуривает. Тушит сигарету о жестяную банку. Но отпускать меня почему-то не спешит. Наоборот, неожиданно утыкается подбородком мне в макушку. Просто стоит так несколько секунд. Молча. Будто устал. Будто ему хорошо. Будто впервые за день не нужно никуда бежать и ничего из себя изображать. И именно это почему-то действует сильнее любых красивых слов.
Потому что Денис рядом со всеми постоянно напряжён. А сейчас нет. Сейчас он просто выдыхает. Рядом со мной.
Я осторожно обнимаю его за пояс. Сама. Не думая. Он едва заметно вздрагивает. Потом ладонь на моей спине становится чуть крепе. И я понимаю, что не ошиблась. Ему тоже этого хотелось.
— Выжила сегодня?
— С трудом.
— Понимаю.
Я улыбаюсь.
Несколько секунд просто стоим рядом. Вечер становится удивительно тихим. Только сверчки. И где-то далеко собака лает.
— Тебе комнату наверху приготовили.
— Мне уже рассказали.
— Повезло.
— Почему?
— Там кровать нормальная.
— А тебе?
— Диван.
— Сам виноват.
Он хмыкает. Поднимает голову. Смотрит на черное небо. Так долго, что я тоже невольно поднимаю взгляд. Звезд сегодня удивительно много.
— Странно всё это.
— Что именно?
Он пожимает плечами.
— Всё.
Очень мужской ответ. Максимально информативный.
— Знаешь, там окна были маленькие. И решетки. Я и забыл, что небо такое большое.
Почему-то от этих слов внутри все болезненно сжимается. Мне вдруг становится его жалко. Не той жалостью, которую он ненавидит. А по-другому. По-человечески.
— Варя.
— М-м?
Он опускает взгляд. Теперь смотрит только на меня.
— Хорошо, что приехала., — Говорит негромко. Будто сам удивился этой мысли.
Я чувствую, как внутри становится совсем тепло.
— Правда?
— Угу.
— Почему?
Денис улыбается, совсем чуть-чуть.
— Не знаю. С тобой..., — он запинается, словно опять сказал лишнее.— Спокойнее.
Наверное, это самые красивые слова, которые мне когда-либо говорили. Я улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки.
— Спасибо тебе., — продолжает.
— За что?
— Что писала.
Я удивленно смотрю на него.
— А ты думал я перестану?
— Все перестают, — после небольшой паузы добавляет — Ты единственная, кто написал мне «доброе утро» в месте, где его не бывает.
В груди становится тяжело.
— Денис, а если бы я тогда не ответила на сообщение?
— Тогда я бы написал еще раз.
— А если бы снова не ответила?
— Значит не судьба.
— И ты бы просто смирился?
— Но ты же ответила.. — смотрит мне прямо в глаза.
И этого почему-то оказывается достаточно. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на его губы. И Денис это замечает. Его взгляд становится другим. Теплее. Он медленно наклоняется. Настолько, что между нами остается всего несколько сантиметров.
На секунду становится тихо. Совсем. Даже сверчков не слышно. У меня сердце перестает нормально работать. Еще чуть-чуть... Еще совсем немного...Но Денис вместо поцелуя только усмехается. Слегка касается пальцем кончика моего носа.
— Спать иди, зайчона., — голос звучит хрипловато. — Пока я не передумал быть приличным человеком.
Я тихо смеюсь. Хотя внутри хочется возмутиться. И одновременно... Поцеловать его самой.
— Спокойной ночи, Денис.
Он несколько секунд смотрит на меня. Слишком долго. Слишком внимательно. Потом кивает.
— Спокойной, зайчона.
Я уже разворачиваюсь к дому, когда слышу вслед:
— Варя.
Я сразу оборачиваюсь. Он все еще стоит под фонарем. Руки в карманах. Смотрит на меня. Так внимательно, что становится трудно дышать.
— Что?
Денис будто хочет что-то сказать. Долго. Очень долго молчит. А потом качает головой.
— Да ничего.
И отворачивается.
Я ещё пару секунд стою на месте. Почему-то очень хочется вернуться. Снова уткнуться носом ему в грудь. Обнять. И никуда не идти.
Но вместо этого я всё-таки захожу в дом. Поднимаюсь по скрипучей лестнице. Закрываю дверь комнаты. Ложусь на кровать.
За окном шумят деревья. Внизу кто-то ещё ходит. Хлопает дверь. Слышатся голоса. А я лежу с улыбкой. И думаю совсем не о сегодняшнем вечере. А о Денисе. О том, что сегодня он несколько раз начинал говорить что-то важное. И каждый раз останавливал себя,будто внутри него живут слова, которые никак не решаются выйти наружу. И почему-то мне очень хочется однажды услышать их все. До последнего.
глава 20
Варя.
Просыпаюсь я от запаха кофе. Еще несколько секунд лежу с закрытыми глазами. Белый потолок. Светлые занавески, которые лениво колышутся от ветра. Солнечный луч нагло пробивается через окно и светит прямо в лицо.
Вместе с солнечными лучами в голове всплывают образы. Дача. Денис. Вчерашний вечер. Толстовка. Его объятия. И сердце почему-то сразу начинает биться быстрее.
Глупость какая...
Я переворачиваюсь на спину. Смотрю на телефон. Половина девятого. Для выходного дня почти подвиг.
На первом этаже уже слышны голоса. Кто-то смеётся. Хлопает дверь. Скрипят половицы. Где-то звякает посуда. Жизнь идёт полным ходом.
Я быстро умываюсь, собираю волосы в хвост, надеваю легкий свитер и спускаюсь вниз.
На кухне никого. Зато на столе стоит кружка кофе. Еще горячая. Рядом записка. Маленький листочек, вырванный, кажется, из какого-то блокнота. Корявым мужским почерком.
"Не отравлено."
Я улыбаюсь. Конечно. Кто ещё мог написать именно так?
Пальцем провожу по краю кружки. Теплая. Значит, поставили ее совсем недавно.
Я делаю первый глоток. Крепкий. Совсем без сахара. Идеально.
Интересно... он запомнил, что я не люблю сладкий кофе? Или просто случайно угадал? Почему-то хочется верить в первое.
Беру кружку. Выхожу на улицу. Утро оказывается удивительно тихим. После вчерашнего шума кажется, будто дача еще сонная. Где-то стрекочут птицы. На деревьях шелестят листья. Из беседки слышится голос Жоры, который, кажется, уже спорит с Пашей. Я улыбаюсь. И почти сразу нахожу Дениса.
Он сидит на деревянных ступеньках крыльца. В спортивных штанах. В чёрной футболке. Локти опираются на колени. С кружкой в руке. Курит. Снова.
Он смотрит куда-то вдаль, словно задумался настолько, что перестал замечать все вокруг. Услышав мои шаги, поднимает голову. И лицо сразу становится другим. Теплее.
— О. Проснулась.
— Как видишь.
— Не факт. Выглядишь подозрительно сонной., — прищуривается.
— А ты подозрительно наглый.
— Это врождённое.
— Просто некоторые ночью спать не дают., — делаю глаток кофе.
— Это я?, — удивленно поднимает бровь.
— А кто вчера полночи курил под окном?
— Извини, — тихо смеется.
— Не извиняю.
— Ты злопамятная Варвара, не замечал раньше. Тогда придется заслуживать прощение.
— Уже видимо начал?, — приподнимаю кружку с кофе.
— Конечно.
Я опускаю взгляд. Снова улыбаюсь.
— Засчитывается.
— Ну слава богу.
Я сажусь рядом. Между нами остаётся совсем немного места. Больше чем нужно для друзей. Меньше чем принято между чужими людьми. Можно было бы сесть дальше. Места полно. Но почему-то я этого не делаю.
Денис замечает. Но ничего не говорит. Я тоже. Только слегка подвигается, чтобы мне было удобнее. Совсем незаметно. От этого маленького движения внутри становится неожиданно тепло.
Некоторое время сидим молча. Слушаем птиц. Шум деревьев. Далёкие голоса со двора. Удивительно спокойно.
Кофе оказывается удивительно вкусным. Наверное,потому что утро тоже какое-то правильное.
Я украдкой смотрю на Дениса. Он сидит чуть ссутулившись. Щетина делает лицо взрослее. Сильнее. Он затягивается. Потом морщится. Кашляет. Снова.
Я невольно хмурюсь.
— Ты опять.
— Что опять?
— Кашляешь.
— Живой пока.
— Денис.
— Что Денис?
Я закатываю глаза.
— Ты меня сейчас начинаешь раздражать.
Он усмехается. Но улыбка быстро исчезает. Он еще раз негромко кашляет. Потом неожиданно говорит:
— Лёгкие посадил там. Немного.
Говорит так спокойно. Будто обсуждает погоду. А у меня внутри что-то неприятно сжимается.
Я опускаю взгляд на сигарету в его пальцах.
— Сильно?
— Бывало хуже., — пожимает плечами.
— Ты был у врача?
— Был.
— И?
— Сказал не курить.
Я выразительно смотрю сначала на врача. То есть.. на сигарету. Потом снова на него. Денис прослеживает мой взгляд.
— Ну не идеальный я человек.
— Это я уже заметила.
— И как тебе открытие?
Я улыбаюсь в кружку.
— Пока привыкаю.
Он тихо смеётся. Потом вдруг становится серьёзнее. Смотрит куда-то вперёд. На двор. На машины. На деревья. Будто вообще не здесь.
— Не жалеешь?
Я сначала даже не понимаю вопрос.
— О чём?
— Что приехала.
Я удивлённо поворачиваюсь к нему.
— С чего вдруг?
Он пожимает плечами.
— Не знаю., — Пауза. — Просто спрашиваю.
И вот тут я вдруг понимаю. Он правда хочет знать ответ. Спрашивает серьёзно. По-настоящему.
— Нет., — Отвечаю сразу. Не думая. — Не жалею.
Денис несколько секунд молчит. Потом кивает. Один раз. Будто этого ответа ему достаточно.
Мы снова замолкаем. Я осторожно перевожу взгляд на его руки. Большие. Шершавые. Со сбитыми костяшками. Вчера они держали меня за спину. И от этого воспоминания внутри снова становится тепло.
Мне вдруг ужасно хочется придвинуться ближе. Совсем чуть-чуть. Чтобы наши плечи соприкоснулись.Чтобы он опять молча обнял меня своей огромной ладонью. Но я не решаюсь. И он тоже. Потому что сама не понимаю, что между нами происходит. И кажется, Денис тоже не понимает. Мы будто оба стоим на одном и том же мостике. Сделать еще один шаг страшно. Отступить - уже невозможно. Но оба почему-то продолжаем сидеть рядом. Слишком близко для друзей. И слишком далеко для чего-то большего.
После завтрака жизнь на даче постепенно оживает. Жора затевает мангал. Хотя до обеда ещё далеко. Паша чинит что-то возле сарая. Юля и Оксана раскладывают лежаки. Я помогаю по мере сил.
Но всё время ловлю себя на одной проблеме. Мне становится трудно смотреть на Дениса как раньше. После вчерашнего. После его руки на моей спине. После этой проклятой толстовки. После того, как мне полночи снилось чёрт знает что.
И самое ужасное — кажется, у него таких проблем нет. Вообще. Он ходит по участку. Шутит с Жорой. Спорит с Пашей. Курит. Будто ничего не произошло. Будто это не я вчера чуть с ума не сошла возле крыльца.
Ближе к обеду мы оказываемся вдвоём возле старой беседки. Я перебираю зелень. Денис сидит напротив. Лениво крутит в пальцах зажигалку.
— Ты чего такая задумчивая?
— Да так.
Он усмехается. Я бросаю на него взгляд. Слишком долгий. Денис это замечает сразу.
Потом вдруг наклоняется вперёд. Совсем немного. И тихо говорит:
— Ты всегда так смотришь на людей, которых хочешь убить?
Сердце делает кульбит. Потому что прекрасно понимаю, о чём он говорит. И понимаю, что он тоже понимает.
Чёрт.
— Не будь таким самоуверенным.
Он откидывается обратно. Но теперь уже улыбается по-другому. Будто выиграл какой-то спор сам с собой.
И именно в этот момент из дома выходит Оксана. Смотрит сначала на меня. Потом на Дениса. Потом снова на меня. И вздыхает. Очень выразительно.
А я неожиданно понимаю. Со стороны уже всё видно. Всем. Кроме нас самих. Или мы просто продолжаем делать вид, что ничего не происходит.
Пока Денис куда-то исчезает вместе с мужчинами, я наконец остаюсь одна. Тишина оказывается неожиданно приятной. Без постоянного ощущения, что стоит Денису появиться рядом, как сердце начинает вести себя совершенно непрофессионально.
Я устраиваюсь на диване в гостиной. В доме прохладно. За окном качаются ветки яблони. Листаю телефон. Отвечаю на сообщения родителей. Папа присылает смешную фотографию соседского кота. Отвечаю.
Потом на сообщение Иры и Кати. Девочки все еще надеются, что эти выходные я проведу с Иваном. Я правда встеретилась с ним несколько дней назад. Мы сходили в кафе, немного прогулялись. Узнали друг друга поближе. Он рассказывал про работу. Я - про детей. Было уютно. Наверное, именно так и должно проходить первое свидание. Но потом как-то оба сослались на работу, да и не хочу я больше.
Вот только... Я почему-то все время сравнивала. Как Иван держит чашку. Как смеется. Как смотрит. И каждый раз в голове всплывал Денис. Это ужасно несправедливо по отношению к Ивану. Он ведь хороший. Только.. Не он.
Я откладываю телефон. Закрываю глаза. Не вот что со мной происходит? Неужели Денис действительно настолько запал мне в душу? Или это просто последствия его дурацкой толстовки?
Я тихо смеюсь сама над собой. Ну вот что я за тряпка. Все же набрался, наверное, Денис каких-то «навыков» покорения женских сердец от сокамерников. Хотя..
Фу... не хочу так думать о нем. Потому что Денис совсем не похож на человека, который специально кого-то очаровывает. Наоброт. Иногда кажется, что он делает все возможное, чтобы понравиться как можно меньше. Грубит, молчит, исчезает, злится. А потом вдруг приносит кофе и молча укрывает своей толстовкой и все... После этого уже совершенно невозможно смотреть на него как раньше.
Мне все же ближе видеть Дениса таким какой есть. Да местами грубоватым, но с ним легко. С ним я чувствую себя как-то раскрыто, не надо притворяться и держать себя.
А потом с улицы доносится крик. Я вздрагиваю. Сажусь. Сначала кажется, что послышалось. Потом снова. На этот раз громче. Мужской голос. Ещё один. Мат. Резкий. Злой.
Я поднимаюсь с дивана. Подхожу к окну. Но отсюда ничего не видно. Только слышно. Кто-то орёт. Кто-то отвечает. Потом что-то падает и снова крик. У меня внутри неприятно холодеет.
Дверь дома распахивается так резко, что я вздрагиваю второй раз. На пороге появляется Денис. И сразу становится понятно — что-то случилось.
Глаза злые. Челюсть сжата. Плечи напряжены. Будто ещё немного и кого-нибудь ударит. Такого лица у него я еще не видела.
— Собирайся., — бросат мне.
Я моргаю.
— Что?
— Собирайся, Варя. Мы уезжаем.
Он произносит мое имя спокойно, но от этого становится еще страшнее.
— Денис...
— Сейчас.
Он уже разворачивается обратно к двери. И исчезает.
У меня внутри начинает нарастать тревога. Потому что таким я его ещё не видела. Не грубым. Не хмурым. Не раздражённым. А именно злым. По-настоящему.
Через несколько минут мы уже выезжаем с участка. Нормально попрощаться так и не получилось.
Жора что-то крикнул вслед. Паша тоже. Оксана выглядела растерянной. Но Денис даже не остановился. Просто сел за руль и уехал.
Первые минут десять в машине стоит тишина. Тяжёлая. Неприятная.
Руки Дениса крепко сжимают руль. На шее напряжённо ходят мышцы. Телефон начинает звонить. Он бросает взгляд на экран. Сбрасывает. Через минуту снова звонок. Снова сброс.
— Денис...
— Не сейчас., — Голос звучит жёстче обычного.
Я замолкаю.
За окном мелькают деревья. Дорога. Редкие машины. На перекрёстке кто-то подрезает нас.
— Да куда ты лезешь, бл*дь..., — Резко бросает Денис. Рывком выворачивает руль. Я невольно вздрагиваю. И тут же давит на газ.
Я впервые слышу, чтобы он так разговаривал при мне. Не в шутку. А всерьёз. От злости. От раздражения. И почему-то становится ещё тревожнее. Потому что за этим явно стоит что-то большее. Это уже не тот Денис, который шутил утром.
Некоторое время я просто смотрю на него. Потом осторожно кладу ладонь ему на запястье. Совсем легко. Будто спрашиваю разрешения.
Денис резко переводит взгляд. На мою руку. Потом на меня. Несколько секунд ничего не происходит. А потом я замечаю, как его пальцы на руле постепенно расслабляются. Совсем немного. Но всё-таки.
Он выдыхает. Долго. Тяжело. Будто только сейчас вспомнил, что умеет дышать.
— Прости., — Голос становится тише.
— За что?
— За это.
Он кивает куда-то вперёд. На дорогу. На весь этот день. На своё состояние. Сразу на всё.
Мне кажется, Денис имеет в виду именно себя.
— Ничего., — я осторожно провожу большим пальцем по его запястью. — Ты можешь сказать, что случилось?
Денис долго молчит.
— Зацепили. Не сдержался.
Мы снова замолкаем. Но теперь тишина уже другая. Не колючая. Не опасная. Просто усталая.
Через сорок минут машина останавливается возле моего дома. Денис глушит двигатель. Смотрит перед собой. Не на меня. Просто куда-то вперёд.
И я вдруг понимаю. Что бы ни произошло на даче, проблема явно не в Романовых. И не в Еременых. Проблема сидит гораздо глубже. Где-то там, куда Денис пока никого не пускает.
Я выхожу из машины. Как Денис хватает меня за руку. Держит меня за пальцы. Крепко.
— Прости еще раз, что так получилось.
Я улыбаюсь совсем мягко.
— Ничего, мне все равно надо было уже скоро быть дома. Все хорошо.
Мельников качает головой. Будто сам себе не верит.
Я осторожно поднимаю руку, касаюсь ладонью его щеки. Щетина приятно щекочет кожу. Он замирает. Совсем. Даже перестает моргать.
— Не переживай, — улыбаюсь. — все обязательно будет хорошо.
Денис на секунду прикрывает глаза, будто от этого прикосновения становится легче. Потом осторожно снимает мою ладонь со своей щеки. Берет ее двумя руками, очень бережно и касается губами костяшек моих пальцев. По телу пробегает горячая дрожь.
— И постарайся поменьше курить., — добавляю следом.
Денис усмехается, но уже без привычной насмешки.
— Попробую.
— Обещаешь?
Он несколько секунд смотрит мне в глаза. Потом едва заметно кивает.
— Тебе.. попробую.
глава 21
Варя
Я иду на внеурочный урок. Потом, как и обещала маме, заезжаю к родителям. Мы ужинамем, обсуждаем новости. Я улыбаюсь, поддерживаю разговор, но мысли все равно постоянно возвращаются к одному человеку. Интересно, как он там.
Когда возвращаюсь домой, уже начинает темнеть. Я переодеваюсь в домашнюю одежду, смываю косметику, собираю волосы в высокий пучок. Ставлю чайник. Думаю, что надо бы еще проверить завтрашние занятия. Но вместо конспектов почему-то снова вспоминаю Дениса.
Наверное, сейчас он дома. Мне все еще тревожно от того каким злым и непохожим на себя он был тогда. Что же могло вывести его так? Но номеров его друзей у меня нет. Спросить не у кого. Да и имею ли я право? Сам Денис ничего не стал объяснять. Видимо не считал должным.
В этот момент раздается звонок в дверь. Сердце почему-то сразу подскакивает. Настолько неожиданно, что я даже сама пугаюсь собственной реакции. Глупое. Будто заранее знает, кто стоит за дверью.
Я открываю дверь. И несколько секунд просто смотрю на него.
Денис стоит на площадке. Сунув руки в карманы темной толстовки. Волосы растрепаны. Под глазами легкие тени. Уставший. Помятый. Совсем не похожий на того мужчину, который ещё утром шутил на крыльце. Смотрел своими невозможными глазами так, что у меня внутри все переворачивалось. А сейчас словно за один день стал старше.
— Привет.
— Привет.
Он молчит. Я тоже.
Потом Денис проводит ладонью по ключице, словно привычным жестом успокаивает себя.
— Можно к тебе?
Что-то внутри сразу сжимается. Не от страха. От того, как он это говорит. Без наглости. Без улыбки. Без привычных подколов. Без уверенности, что ему не откажут. Просто спрашивает. Будто сил больше нет.
Я сразу отступаю в сторону.
— Конечно.
Он заходит в квартиру. Долго возится с кроссовками. Потом медленно снимает толстовку. Каждое движение какое-то вязкое. Тяжелое. Словно он идет через воду. И постоянный кашель. Я молча наблюдаю. И тревога внутри становится все сильнее.
Денис проходит на кухню. Даже не спрашивает разрешения, как обычно. И тяжело опускается на стул.
Я замечаю это почти сразу. Его движения. Медленные. Тяжёлые. Будто каждый шаг требует усилий.
— Денис.
— М-м?
— Ты нормально себя чувствуешь?
— Нормально., — говорит не поднимая головы.
Врёт. Так неумело, что становится почти смешно. Только смеяться совсем не хочется.
Я подхожу ближе. И только сейчас замечаю покрасневшие глаза. Бледное лицо. Нездоровый румянец. Сухие губы. И этот дурацкий кашель. Который весь день был где-то рядом. А сейчас стал сильнее.
— Денис..
Он вопросительно смотрит. Я осторожно касаюсь ладонью его лба. И едва не вздрагиваю. Он весь горячий.
— Ты горишь.
— Не горю.
— Денис. Ты горишь.
Он вздыхает. Закатывает глаза. Как ребёнок.
— Немного.
— Немного? Да у тебя лоб как батарея. Ты больной.
— Спасибо за диагноз.. — тихо усмехается.
— Температура есть?
— Наверное.
— Мерил?
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне тридцать лет, Варя.
— И?
— И я умею болеть самостоятельно.
— Да, это сразу бросается в глаза., — я складываю руки на груди. — Судя по тому, что я вижу, не очень умеешь.
Он усмехается. Но тут же заходится кашлем. Сильным. Долгим. До хрипа. Такого, будто легкие выворачивает наизнанку.
У меня внутри неприятно холодеет.
— Это из-за лёгких?
Он откашливается еще несколько секунд. Только потом выдыхает. Некоторое время Денис молчит. Потом кивает.
— Иногда накрывает.
— Иногда?
— После зоны часто.
Говорит спокойно. Будто рассказывает про насморк.
Я молча ставлю перед ним кружку с горячим чаем. Кладу лимон, мед. Потом достаю градусник. Потом аптечку.
— Ты страшная женщина. Я начинаю жалеть, что приехал.
— Молчи.
— Уже молчу.
— Температуру меряй.
— Есть, товарищ командир.
На этот раз даже спорить не пытается. И это пугает ещё сильнее. Потому что обычно Денис обязательно бы огрызнулся. Хотя бы для приличия.
А сейчас просто сидит. Уставший. Больной. Опустошённый.
Пока градусник показывает цифры, я ставлю чайник ещё раз. Режу лимон тонкими кружочками. Достаю таблетки. Несколько минут проходит почти в полной тишине. Только шум кипящей воды и его тяжелое дыхание. Потом тихо спрашиваю:
— Что случилось на даче?
Денис смотрит в кружку. Долго. Очень долго. Потом качает головой.
— Да херня.
— Денис.
— Правда., — Он проводит ладонью по затылку. Устало. — Просто достало всё.
— Что именно?
На этот раз ответ появляется не сразу.
— Всё., — усмехается. Горько. Совсем невесело. — Родители смотрят так, будто я после войны вернулся. Друзья делают вид, что всё как раньше. Будто я просто три года в командировке был. Хотя нихрена не как раньше.
Он замолкает. Потом продолжает уже тише:
— Дома сидеть не могу. Там мать каждые пять минут спрашивает, поел ли я. Как себя чувствую. Не кашляю ли. Не замерз ли. Словно мне снова пятнадцать., — снова усмехается. — А я уже не знаю куда себя деть.
Я молчу. Потому что впервые слышу что-то настолько честное. Про него самого. Настоящего.
Мне становится так жалко его, что начинает щипать глаза. Передо мной сейчас сидит не бывший заключенный. Не сильный мужчина. Не тот Денис, который умеет одним взглядом поставить человека на место. Передо мной сидит человек, который просто очень устал. И, кажется, впервые позволил себе это показать.
— Поэтому приехал ко мне?
Он поднимает глаза. И впервые за весь вечер выглядит немного растерянным. Будто сам до конца не понимает зачем.
— Наверное., — Пауза. — Просто больше никуда не захотелось.
И почему-то именно от этих слов у меня начинает болеть сердце. Потому что в этот момент Денис кажется удивительно одиноким. Несмотря на родителей. Несмотря на друзей. Несмотря на весь мир вокруг.
Он приехал не за чаем. Не потому что заболел. Он приехал туда, где ему спокойно. Туда, где его не жалеют. Он приехал... ко мне. И мне вдруг очень сильно хочется, чтобы хотя бы сегодня он не был один.
На следующий день я работаю отвратительно. То есть со стороны все выглядит идеально. Дети довольны. Родители довольны. Документы заполнены. Все задачи выполнены. Но мыслями я вообще не здесь.
Каждый час тянусь к телефону. Пишу.
"Как ты?"
Через двадцать минут приходит ответ.
"Живой."
Как всегда содержательно. Через пару часов ещё одно сообщение.
"Температура спала?"
"Не знаю."
"Мерил?"
"Нет."
Я закатываю глаза прямо посреди кабинета. И получаю новое сообщение.
"Не ворчи."
Вот ведь...
Ира замечает мою улыбку моментально.
— Ну всё.
Я поднимаю голову. Ира стоит в дверях кабинета, сложив руки на груди.
— Что всё?
— Он объявился.
— Кто?
Она закатывает глаза.
— Варя. Не беси меня. Мне казалось, что у вас что-то с Орехеным складывается или что-то пошло опят не так?
Я смеюсь. И быстро убираю телефон.
— Нет.
— Тогда что?
— Ничего.
К счастью, начинается следующее занятие. А потом ещё одно. Потом ещё.
Но весь день тянется бесконечно долго. И к вечеру я уже почти бегу домой.
— Ты чего сегодня такая реактивная? — спрашивает Ира возле выхода.
— Устала.
— Поэтому столько энергии?
— Конечно., — Я надеваю куртку. Хватаю сумку. — Пока.
— Варя.
— Что?, — я почти открываю дверь.
— Ты опять к нему?
Я замираю буквально на секунду. Признаться про Дениса как-то не решаюсь. Особенно о том, что он сейчас находится у меня дома.
Потом пожимаю плечами.
— Нет, просто много дел навалилось.
Она смотрит внимательно. Слишком внимательно.
— Осторожнее.
Я ничего не отвечаю. Потому что сама не знаю, что происходит. И почему меня так тянет домой. К нему.
По дороге домой быстро забегаю в аптеку и беру Денису еще лекарств, мои запасы он уже проглотил. Да и при таком ужасном кашле надо что-то посильнее. Провизор долго что-то советует. Спрашивает про кашель, температуру. Я набираю целый пакет.
Когда я открываю дверь квартиры, внутри тихо. Очень. Только часы тикают на кухне. И где-то в комнате слышится тяжёлое дыхание.
Я снимаю обувь. Прохожу дальше.
Денис спит на диване. Вернее пытается. Одеяло давно сбилось. Толстовка валяется рядом на полу. Он лежит в одной футболке. Волосы мокрые. Лоб блестит от пота. Лицо красное. И даже отсюда видно, что ему плохо. Очень.
— Господи...
Я осторожно подхожу ближе. Касаюсь лба. Горячий. Опять.
— Денис.
Он что-то невнятно бормочет. Но не просыпается.
Я тихо вздыхаю. Приходится сначала закрыть окно. Потом поправить одеяло. Потом включить чайник. Потом поставить вариться куриный бульон. Мама бы мной гордилась.
Пока готовится ужин, я несколько раз захожу проверить его. Каждый раз вижу одно и то же. Тяжёлый сон. Пот. Кашель. Лихорадочный румянец. И какое-то совершенно детское бессилие. Непривычное для такого мужчины.
Телефон на журнальном столике вдруг начинает вибрировать. Я машинально смотрю на экран.
"Мама".
Через минуту звонок обрывается. Потом начинается снова.
На этот раз Денис просыпается. Морщится. Хрипло кашляет. Смотрит на экран. И сбрасывает.
— Ты ненормальный.
— Спасибо., — Голос совсем сиплый.
Я протягиваю ему кружку с теплым лекарством.
— Выпей.
— Есть.
Он послушно пьёт. Морщится, но допивает до конца. Слишком послушно. Это начинает настораживать.
— Денис.
— М-м?
— Может ответишь?
Он откидывается на спинку дивана. Закрывает глаза.
— Зачем?
— Потому что родители волнуются.
На несколько секунд в комнате становится тихо.
Потом он усмехается. Устало. Горько.
— Они всегда волнуются.
— И правильно делают.
— Возможно.
Телефон снова начинает вибрировать. Денис даже не смотрит. Я сажусь рядом.
— Они же не виноваты.
Он открывает глаза. Долго смотрит куда-то в потолок. Потом тихо говорит:
— Знаю.
И именно поэтому мне становится его ещё жальче. Потому что проблема не в родителях. Он любит их. Они любят его. Просто после трёх лет разлуки они почему-то больше не знают, как жить рядом друг с другом. И никто из них не виноват.
Телефон снова звонит. На этот раз Денис долго смотрит на экран. Потом тяжело выдыхает. И всё-таки принимает вызов.
— Мам., — Пауза. — Живой я.
Ещё пауза. Он прикрывает глаза. Слушает. А потом неожиданно смотрит на меня. И уголок его губ едва заметно дёргается.
— Да. У Вари.
Я немного краснею и решаю уйти обратно на кухню. Не хочу подслушивать их разговор. Денис замечает мою реакцию, едва заметно улыбается еще шире.
Им надо учиться заново общаться друг с другом. Может быть именно с таких маленьких разговоров и начинается возвращение домой. И я рада что Денис меня послушал.
глава 22
Варя
Через три дня Денису становится заметно лучше. Кашель остаётся. С чем видимо уже придется смириться. Но уже не такой страшный. Не рвущий грудь. Просто напоминающий о себе время от времени.
Температура наконец-то исчезает. И впервые за всё это время я прихожу домой и не нахожу его спящим.
Наоборот. Из прихожей слышится какой-то стук. Что-то негромко брякает.
Я снимаю обувь и заглядываю в комнату. Денис сидит на полу возле шкафа. В футболке, спортивных штанах с отвёрткой в руках. Рядом лежат какие-то шурупы.
— Что ты делаешь?
Он поднимает голову. На лице появляется знакомая улыбка. Та самая, по которой я, оказывается уже успела соскучиться.
— Твой шкаф ремонтирую.
— Что?
— Дверца перекошена была.
Я моргаю.
— Денис.
— Что?
— Кто тебя просил?
— Никто., — пожимает плечами. Будто это совершенно нормальное объяснение.
Он затягивает последний шуруп. Поднимается. Пробует дверцу. Та действительно начинает закрываться нормально.
— Вот. Теперь живи., — отряхивает ладони.
— Спасибо...
— Да ерунда., - машет рукой.
Я все равно подхожу ближе.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо., — улыбается чуть шире. — Все благодаря тебе, зайчона. Ты меня спасла.
От этих слов становится очень тепло.
— Не преувеливчивай. Температуры нет?, — касаюсь его лба.
— Нет.
В этот момент почему-то это движение выглядит очень нелепым и неловким. Особенно, когда Денис так смотрит на меня, что хочется завернуться в одеяло. Я быстро одергиваю руку и спешу в комнату.
Переодеваюсь и иду готовить ужин.
На кухне тепло. Тихо. Спокойно. Наверное, впервые за долгое время мне настолько спокойно рядом с мужчиной. Будто так и должно быть.
Я режу овощи. Что-то помешиваю на плите. Стараюсь думать только о рецепте. И совершенно не думать о том, что Денис сейчас где-то рядом.
Я помешиваю курицу, добавляю специи, когда чувствую движение за спиной. Денис.
Он подходит совсем близко. Слишком близко. Настолько, что я ощущаю его тепло. Не касается, но расстояние между нами становится совсем смешным.
— Чем пахнет?
— Едой., — продолжаю смотреть в кастрюлю.
За спиной раздается тихий смешок.
— Очень информативно.
Я закатываю глаза.
— Курица. Картошка. Салат.
— Звучит хорошо.
Он заглядывает через плечо. Смотрит в кастрюлю. Будто действительно интересуется.
Но проблема в том, что стоит ему оказаться рядом, как сосредоточиться становится невозможно. Слишком близко. Слишком спокойно он вторгается в моё личное пространство. Будто это совершенно нормально. Будто мы сто лет знакомы.
— Денис.
— М-м?
— Ты мешаешь.
— Чем?
— Стоишь слишком близко.
Денис делает вид, что задумывается.
— Страшное преступление.
Я чувствую улыбку в его голосе. И это только хуже. Потому что он явно понимает, что делает. И совершенно не собирается останавливаться.
— Иди в комнату.
— Не хочу.
— Почему?
— Здесь интереснее.
— Чем?
— Ты здесь.
Я едва не роняю ложку.
Господи. Вот именно поэтому его нельзя подпускать близко. Потому что он говорит подобные вещи совершенно буднично. Словно ничего особенного.
А у меня внутри начинается настоящий бардак. Я чувствую его дыхание у виска, как его руки уже осторожно касаются мой талии. И адреналин начинает бегать по венам.
Я аккуратно выскакиваю из его плена, но Денис идет следом и вновь как-то перехватывает.
— Денис..
— Мм?
Смотрит на меня таким голодным взглядом, что внутри все скручивается, тянет и откликается к нему.
Нужно срочно менять тему. Любую. Вообще любую. Пока я не сделала чего-то.
Взгляд падает на колоду карт, лежащую на холодильнике. Я хватаюсь за нее как за спасательный круг. И тут же выпаливаю:
— Давай в карты сыграем.
Повисает пауза. Денис медленно поворачивает голову и как-то странно смотрит.
— Зачем?
— Пока ужин готовится.
Он еще несколько секунд молчит. Потом качает головой.
— Варя.
— Что?
— Не надо.
Я подозрительно щурюсь.
— Боишься проиграть?, — язвлю.
Денис смотрит на меня несколько секунд. Потом усмехается. Очень нехорошо. Очень по-мельниковски.
— Зайчона., — опирается на стол. — Ты сейчас сама не понимаешь, во что ввязываешься.
— Да ладно тебе.
— Я серьёзно.
— Значит боишься., — продолжаю его дразнить.
Он медленно качает головой. Будто разговаривает с ребёнком.
— Так что?, — во мне уже загорается азарт. Денис так сопротивляется, что мне теперь не терпится его обыграть.
— Хорошо. Только потом без претензий.
— Конечно.
Я уже достаю карты. Настроение почему-то стремительно улучшается. А Денис смотрит на меня так, будто заранее знает результат. И почему-то это начинает немного настораживать. И в тоже время желать скорее его победить.
Сажусь за стол. Денис устраивается напротив. Берет карты и начинает их тасовать.
— На что играем?
Он лениво тасует колоду. Очень уверенно. Слишком уверенно. Я замечаю это сразу.
— На желание?
— Скучно.
— Тогда на что?
Денис поднимает глаза. В уголках губ появляется знакомая усмешка.
— На раздевание?
У меня внутри всё на секунду замирает. А потом включается упрямство. Раздевание - пусть будет раздевание. Я не спец, но очень хорошо умею играть в карты. Бояться мне нечего. Посмотрим еще, кто кого.
— Хорошо.
На этот раз удивляется уже он. Совсем немного.
— Уверена?, — приподнимает одну бровь.
— Абсолютно., — отвечаю твердо.
— Передумать еще не поздно., — хитро пытается меня уговорить. Но я не поддаюсь.
— Боишся проиграть?
Денис тихо смеется.
— Варя, — произносит мое имя с такой интонацией, что по спине почему-то бегают мурашки. — потом не ной.
Я фыркаю.
Он начинает раздавать карты. Спокойно. Неторопливо. Будто знает что-то, чего пока не знаю я. И почему-то мне кажется, что через несколько минут я об этом очень сильно пожалею.
Первую партию я проигрываю. Ладно. Бывает.
Денис выкладывает последнюю карту и спокойно откидывается на спинку стула. Смотрит с совершенно довольным видом.
— Ну что зайчона, — улыбка становится шире— снимай.
Хорошо. Я хмыкаю и снимаю тонкий кардиган, что был накинут. Откидываю его демонстративно в сторону и смело смотрю ему прямо в глаза.
Денис слишком нагло улыбается. Что заводит на победу еще сильнее.
— Довольный?
— Пока да.
Снова раздает карты. Беру. Бью, подкидываю и вновь - проигрыш. Это уже начинает настораживать. Что-то я не очень поняла, что сейчас случилось. Примерно прогоняю в голове ход игры и не могу понять где я облажалсь, как он так легко смог выиграть.
Я подозрительно смотрю на него. Денис выглядит слишком спокойным. Будто заранее знает результат каждой раздачи.
— Снимай.
— Ненавижу тебя.
Денис заговорщески смотрит и мне остается только покорно снять с себя мягенькие носочки.
И именно в этот момент впервые становится неловко. По-настоящему. Потому что игра вдруг перестаёт быть смешной.
Денис замечает это сразу. Но ничего не говорит. Только взгляд становится тяжелее. Внимательнее.
К третьей партии мне кажется, что Денис просто издевается. Я проигрываю с разгромным счетом. Даже спорить бессмысленно.
— Так нечестно., — выпаливаю я.
Он снова лениво тасует карты.
— Почему?
— Потому что ты мухлюешь.
— Конечно.
— Денис.
Я щурюсь. Он улыбается. Спокойно. Самоуверенно. И это начинает раздражать. Особенно потому, что выглядит он при этом неприлично довольным.
— Ты специально.
— Что специально?
— Бесишь меня.
— Есть немного.
— Ты профессиональный шулер.
— Нет.
— Тогда откуда это всё?
— Практика.
— Какая ещё практика?
— Богатая.
Отвечает слишком быстро. Слишком уклончиво.
Тяжко выдыхаю надутые щеки. Третий проигрыш подряд и причем буквально в считанные секунды.
— Ну же..., — говорит Денис.
Я обдумываю что снять. Кардиган уже лежит на стуле. Носков нет. Одежды на мне немного. Да и что может быть одето дома, когда тепло. Думаю снять футболку или шорты.. Если футболку - то предстану перед ним в одном лифчике. Может, хоть собъется тогда в игре. Мысль забавная, но мало заманчивая. Если шорты - то буду в одних трусах. Что еще хуже. Наверное.
Решаю аккуратно снять шорты, не вставая. Под столом ему не будет видно моих принтов на белье и это кажется безопаснее. Снимаю, кладу себе на колени. Делаю вид, будто ничего особенного не произошло. Но сердце почему-то начинает стучать заметно быстрее.
Денис скользит взглядом по мне. Совсем коротко. Но я замечаю. И от этого почему-то становится жарко. Чёрт.
Кажется, мы уже давно не думаем про карты. И уж точно не думаем про ужин. Не думаем вообще ни о чем. Только друг о друге.
Сижу перед здоровенным парнем, который смотрит на меня так что готов съесть вместо моей курицы, в футболке и одних трусах, старательно убеждая себя, что все находится под контролем. И это приличная Варя! Педагог высшей категории!
— Продолжаем?
— Конечно., — отзываюсь с вызовом.
Следующая партия начинается ещё хуже. Потому что теперь я уже почти не думаю о картах. Я думаю о том, как он смотрит. О том, как сидит напротив. О том, что между нами уже давно происходит что-то странное. И чем дальше, тем сложнее делать вид, что ничего нет.
Через несколько минут Денис неожиданно проигрывает. Я даже не сразу понимаю.
Он ошибается. Потом отдает мне комбинацию, которую раньше точно бы не отдал.
— Стоп., — останавливаю я.
Денис откладывает карты.
— Что?
— Я выиграла?, — удивляюсь.
— Получается.
Подозрительно легко соглашается. Очень подозрительно.
— Ты поддался., — выдаю свою догадку.
— Докажи., — парирует мне.
— Денис.
— Что?
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И по его глазам понимаю. Поддался. Сто процентов. Просто решил сделать мне подарок.
— Ты сейчас специально поддался! Я уверена.
— Решил немного уровнять шансы., — наклоняется ближе и почти шепотом добавляет — Не оставлять же тебя без трусов.
Я заливаюсь краской. Но решительно кричу.
— Тогда снимай!
— Какая ты кровожадная женщина. Варвара Сергевна, держите себя в руках.
Он поднимается. Стягивает через голову футболку одним движением. Я собираюсь съязвить, но слова застревают. Выглядит это еще более интимно. Воздух будто еще сильнее накаляется. Или это жар от скворчащей курицы.
Я не хочу на него пялиться, но глаза невольно скользят по его телу. По цвету кожи, по грудным мыщцам, плоскому животу, шее..
И именно в этот момент я замечаю надпись. Чуть ниже левой ключицы. Короткую. Чёрную. Неровную. Будто очень важную.
НЕ БОЙСЯ.
Улыбка медленно исчезает с моего лица.
— Что это?
Денис прослеживает мой взгляд. Сразу понимает о чём речь. На секунду становится непривычно серьёзным.
— Потом расскажу.
Я почему-то продолжаю смотреть на эту надпись. На человека напротив. На мужчину, которого, кажется, знаю всё лучше. И одновременно не знаю совсем.
В этот момент раздаётся звонок в дверь. Мы оба вздрагиваем. Потому что звук кажется неожиданно громким для маленькой кухни, где всего секунду назад существовали только мы двое.
Денис первым отводит взгляд. Тянется за футболкой.
— Кого ещё принесло...
Я тоже прихожу в себя. Поспешно натягиваю шорты. Сердце все еще бьется как-то слишком быстро. И почему-то я чувствую лёгкое разочарование. Будто нас прервали ровно в тот момент, когда должно было случиться что-то важное.
Звонок оказывается соседкой. Тётей Ниной с третьего этажа. Маленькой. Седой. В домашнем цветастом халате. И совершенно несчастной.
— Варечка, солнышко, спасай.
— Что случилось?, — спрашиваю.
— Машинка сломалась., — Она всплёскивает руками. — А у меня бельё внутри.
Я ничего не понимаю. Денис тоже. Стоит за моей спиной в футболке, которую успел натянуть обратно.
— Какая машинка?
— Стиральная. Не открывается. Я и так, и сяк.. Не хочет.
— Мастер?
— Внук только завтра сможет приехать.
Она переводит взгляд на Дениса. Смотрит с надеждой. Я едва сдерживаю улыбку. Денис обречённо вздыхает. Так обреченно, что мне становится смешно еще сильнее.
— Показывайте свою катастрофу.
Через десять минут мы уже стоим в квартире соседки. Тётя Нина суетится рядом. Комментирует каждое действие. Даёт советы. Мешает.
— Вот говорила же... Не нужна мне эта новомодная техника... Кнопок миллион... Куда нажимать - не поймешь.. Я все время ломаю.
— Вы ее вообще выключали?, — спокойно спрашивает Денис.
— Конечно.
— Из розетки?
— А надо было?
Он закатывает глаза. Я тихо смеюсь. Денис бросает на меня взгляд.
— Очень смешно?
— Немного.
— Предательница.
Тётя Нина довольно кивает.
— Вот. Правильно. Мужиков надо держать в тонусе.
Я закусываю губу. Денис бросает на меня взгляд, полный безнадежности.
Через пятнадцать минут машинка неожиданно оживает. Что-то щёлкает. Дверца открывается. Тётя Нина чуть не плачет от счастья.
— Ой, сынок. Спасибо тебе.
— Да не за что.
— Настоящий мужчина. Варечка, держись за него., — поворачивается уже ко мне.
Я едва не давлюсь воздухом. А Денис вдруг начинает кашлять. Очень вовремя. Очень.
Тётя Нина ничего не замечает. Продолжает благодарить. Обещает пирожки. Компот. И чуть ли не квартиру переписать.
— Таких сейчас редко встретишь. Руки золотые. Добрый. Вежливый. Не пьет, надеюсь?
Денис кашляет еще сильнее. Я уже кусаю губы, чтобы не рассмеяться.
Наконец мы выбираемся обратно. Закрываем дверь. И одновременно выдыхаем.
— Настоящий мужчина., — Передразниваю я.
— Замолчи.
— Варечка, держись за него., — продолжаю цитировать тетю Нину.
— Замолчи два раза.
Я начинаю смеяться. Денис качает головой. Но уголки губ всё равно дёргаются.
И тут мы оба замираем. Потому что в подъезде отчётливо пахнет гарью. Очень отчётливо.
Мы смотрим друг на друга. Потом одновременно бросаемся к моей двери.
Я влетаю на кухню первой. И обречённо останавливаюсь. Из духовки поднимается тонкий дымок. То, что когда-то было курицей теперь предстало собой угольно-черную скульптуру. Курица мертва. Безнадёжно. Окончательно. Бесповоротно.
Денис заглядывает через моё плечо. Несколько секунд рассматривает результат. Потом совершенно серьёзно произносит:
— Она умерла героем.
Я закрываю лицо руками.
— Господи.
— Варя.
— Что?
— Если честно... Я ещё никогда не видел настолько сгоревшую курицу.
— Денис!
Он начинает смеяться. По-настоящему. Громко. От этого смеха снова начинает кашлять. И почему-то через секунду смеюсь уже я.
Стоим посреди кухни. Смотрим на уничтоженный ужин. И ржём как два идиота. Потому что злиться уже совершенно бессмысленно. Потому что дом наполнен не тишиной, а смехом. И этот смех - наш.
глава 23
Денис
Просыпаюсь от тишины. Домашней. Не от звонка клиента. Не от очередного сообщения.
Первую секунду вообще не понимаю, где нахожусь. Потом вспоминаю. Варя. Её квартира. Её диван. Её кухня. Её дурацкий цветочный плед. Усмехаюсь. Никогда не думал, что смогу выспаться на чужом диване лучше, чем дома.
Сажусь. Шея затекла. Спина тоже. Зато голова наконец-то не раскалывается. За окном уже во всю светит солнце. Чёрт. Это сколько же я проспал? Нормально так вырубился. После ночной смены такси бывает. Но давно я не спал настолько спокойно. Без единого пробуждения. Без кошмаров. Без дергания от каждого шороха. Давно такого не было.
В первую ночь, как откинулся, спал в комнате у родителей один. Было так странно. Тихо слишком. Странная ночь. Вроде и вырубился как никогда, а вроде и просыпался от каждого тиканья. А здесь...
Несколько секунд просто сижу. Слушаю. Из кухни доносится какой-то шум. Звякает посуда. Что-то шкварчит. Кто-то тихо напевает себе под нос. Работает вытяжка. Пахнет едой. Домом. Странный запах. Такой простой. Но именно от него почему-то становится тепло где-то под ребрами. Непривычно.
Поднимаюсь. Иду на кухню. Замираю в дверях.
Варя стоит возле плиты ко мне спиной. Волосы собраны наверх. Несколько непослушных прядей выбились и щекочут ее обворожительную шею. На носу мука. Откуда она вообще взялась — непонятно. На плите что-то булькает. На столе уже стоят тарелки. Будто.. Будто так всегда и было. А рядом...
Я машинально перевожу взгляд дальше. Потому что квартира выглядит иначе. На подоконнике нет старых бумажек. Книги стоят ровно. Даже шторы какие-то подозрительно красивые.
Варя оборачивается.
— Проснулся?, — улыбается. Будто уже привыкла видеть меня здесь.
— Что ты сделала?
— Приготовила ужин., — удивленно моргает.
— Я не про ужин.
Она оглядывается по сторонам. Потом виновато улыбается.
— Немного убралась.
Я смотрю на комнату. На кухню. На идеально сложенные вещи.
— Ты точно «немного»?
Она смеется.
Я подхожу ближе. Заглядываю в кастрюлю. Оттуда сразу вырывается аромат. Желудок предательски урчит.
— Что на ужин?
— Не та сгоревшая курица.
— До сих пор припоминаешь?
— Всегда буду.
Я хмыкаю. Потом замечаю тряпку возле раковины. Ведро. Пакет с мусором. И почему-то чувствую укол совести. Странное ощущение. Давно забытое.
Потому что кто-то весь день работал. Готовил. Убирался. А я дрых как убитый.
— Где швабра?
Варя удивлённо поднимает голову.
— Что?
— Швабра где?
— Зачем?
— Помогу.
Она начинает смеяться. Прямо в голос.
— Ты?
— А что?
— Денис, ты после ночи.
— И что?
— Иди отдыхай.
— Уже отдохнул.
Я открываю шкаф. Начинаю искать сам. Не привык, чтобы кто-то так обо мне заботился. Особенно просто так, без причины, без выгоды.
— Господи.. — улыбается. — Ты невозможный.
— Есть такое.
Варя подает мне швабру и мы приступаем к совместной уборке.
Через десять минут мы уже вместе возимся на кухне. Я вытираю столы. Выношу мусор. Матерюсь на пылесос. Потому что какая-то умная сволочь придумала слишком короткий провод.
— Да чтоб тебя...
— Денис...
— Что?
— Он удленяется.
— Кто?
— Провод.
Я непонимающе смотрю на нее. Варя подходит, нажимает кнопку. Из корпуса медленно выезжает еще несколько метров кабеля.
Я молчу. Она тоже. Потом не выдерживает и снова смеется.
— Не начинай.
— Не могу.
Варя смеётся. Постоянно. Надо мной. И почему-то меня это совсем не бесит. Наоборот. Поймав своё отражение в стекле балкона, вдруг понимаю странную вещь. Я улыбаюсь. По-настоящему. Как раньше. До всего этого дерьма. До суда. До колонии. До развода. До всех этих лет.
И от этого становится немного страшно. Потому что причиной этой улыбки оказывается одна маленькая светловолосая женщина на кухне. И почему-то рядом с ней я начинаю вспоминать, каким был до того, как жизнь переломала меня. А это уже опасно. Потому что таких людей начинаешь бояться потерять еще до того, как успел признаться себе, насколько они стали тебе нужны.
Вечером квартира наконец приходит в относительный порядок. Я стою посреди кухни. Смотрю на результат наших трудов. И понимаю, что жить здесь теперь стало подозрительно приятно.
Варя скрывается в ванной. Слышится шум воды. Фен. Какие-то баночки. Женские тайные ритуалы. Никогда их не понимал. И, наверное, никогда не пойму.
Я устраиваюсь на диване. Вытягиваю ноги. Запрокидываю голову и закрываю глаза. На несколько минут.
Именно в этот момент звонят в дверь. Я тяжело выдыхаю.
— Да чтоб вас...
Поднимаюсь. Иду открывать.
На пороге стоит какой-то мужик. Высокий. Аккуратный. В дорогой куртке. С букетом цветов.
Понятно.
Сразу понимаю кто это. Даже спрашивать не надо. Походу это тот. Кто подвозил ее тогда.
Он тоже меня внимательно осматривает. С головы до ног. И я почти вижу, как у него в голове возникает один и тот же вопрос.
«Какого черта этот мужик делает у Вари дома?»
Он явно не ожидал увидеть меня. Я тоже. Несколько секунд смотрим друг на друга, будто два кобеля возле одного забора. Только этот выглядит приличнее. И пахнет явно дороже.
— Добрый вечер., — голос споконый, вежливый. Мне уже не нравится.
— Ну допустим.
Повисает пауза. Неприятная. Мужская. Из тех, когда оба уже всё поняли.
— Варя дома?
— Дома.
Парень заметно расслабляется.
Зря.
— Позовёте?
— Нет.
Он хмурится.
— Почему?
Я прислоняюсь плечом к косяку.
— Потому что занята.
Теперь уже он понимает смысл. Не сразу. Но понимает. Взгляд становится жёстче.
— Тогда..., — он протягивает букет. — Передайте тогда цветы.
Я смотрю на букет. Потом на него. Потом снова на букет.
— Не передам.
— Почему?
— Потому что не почтальон.
Он неожиданно усмехается. Будто понял что-то свое.
— Ясно., — кивает. — Хорошего вечера.
Он разворачивается. Уходит к лифту. Цветы так и остаются в его руках.
Я закрываю дверь. Возвращаюсь в комнату. Будто ничего не произошло.
Минут через пять из ванной выходит Варя. С высушенными волосами. В большой домашней футболке. И почему-то у меня сразу портится характер. Потому что теперь я знаю, зачем сюда приходил этот прилизанный красавчик.
— Кто приходил?
— Ошиблись дверью.
Почти не вру.
Смотрит подозрительно. Я отвожу взгляд. Потому что если продолжу смотреть, начну говорить лишнее.
Варя пожимает плечами и сразу начинает рассказывать что-то про работу. Про очередную смешную историю из центра.
Я слушаю вполуха. Потому что всё внимание давно сосредоточено на ней. На запахе шампуня. На волосах. На том, как она улыбается. Как закусывает губу, когда пытается вспомнить какую-то деталь.
— Что?, — замечает мой взгляд.
— Ничего.
— Денис.
— Что Денис?
— Ты опять странный.
— Нормальный я.
— Ты опять смотришь странно.
Я усмехаюсь. Подхожу ближе.
— А как надо?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю.
Она смотрит снизу вверх. Несколько секунд. Слишком долго, что становится трудно дышать. Потом собирается что-то сказать, но я не даю. Потому что притягиваю её к себе, одной рукой. Просто не выдерживаю.
Несколько секунд она смотрит на меня. Совсем близко. Так, что я вижу каждую ресницу. Каждую веснушку. Чувствую как быстро бьется ее сердце. И свое тоже. Черт бы его побрал.
— Денис...
— Что?, — Голос получается хриплым.
Она тоже это слышит. Судя по тому, как сбивается дыхание.
— Ты...
Что именно я - она договорить не успевает, потому что я наконец целую ее.
Просто целую так, как хотел уже давно. Но Варя не отстраняется. Наоборот. Остаётся рядом. Этого хватает, чтобы внутри все окончательно перевернулось.
И тогда поцелуй становится настоящим. Тёплым. Долгим. Таким, после которого мир вокруг начинает постепенно исчезать. Остаётся только её дыхание. Её ладонь у меня на плече. Её близость. И ощущение, что всё наконец становится на свои места.
Когда отстраняюсь, Варя еще несколько секунд смотрит на меня совершенно потерянно.
Телефон начинает звонить в самый неподходящий момент.
Я не реагирую. Вообще.
— Денис..., — Смеётся Варя.
— Пусть идут к чёрту.
Телефон продолжает надрываться. Настойчиво. Безжалостно.
Я закрываю глаза. Она уже улыбается.
Беру телефон. Смотрю на экран. Заказ.
Твою мать.
Несколько секунд борюсь с собой. Потом всё-таки принимаю вызов.
— Работа?, — спрашивает Варя.
— Да., — отвечаю, когда заканчиваю разговор.
— Сейчас?
Я беру ключи и поворачиваюсь к зайчоне. Она все еще улыбается. Красотка.
— Со мной поедешь?
— Куда?
— Кататься.
— В такси?
— В такси.
— Ты же работать собирался.
— Одно другому не мешает.
Она смеётся.
— Денис.
— Что?
— Ты невозможный.
Я открываю перед ней дверь и улыбаюсь той самой улыбкой, которая, казалось, навсегда исчезла три года назад. Сейчас мне просто хочется провести с ней еще несколько часов. Пусть даже за рулем старенькой машины, между заказами и ночными улицами. Потому что именно рядом с ней обычный вечер вдруг стал похож на жизнь, о которой я почти забыл.
— Садись в машину, зайчона. Покажу тебе ночной город.
глава 24
Варя
Мы едем уже минут двадцать. В машине тихо. Радио играет совсем негромко. Какая-то старая песня, которую никто из нас толком не слушает.
После поцелуя все вокруг будто немного изменилось. Но одновременно... Будто не изменилось совсем. Нет неловкости. Нет желания срочно что-то обсудить. Мы просто едем.
Иногда я украдкой смотрю на Дениса. Он замечает. Наши взгляды встречаются. И почему-то мы оба сразу улыбаемся.
Я первой отворачиваюсь к окну. Щеки снова становятся горячими.
— Куда мы вообще едем?
Денис переключает передачу, бросает взгляд на навигатор.
— Вчера подвозил одного мужика за город, в поселок «Сосновый», разговорились по дороге. Он оказался довольно щедрым.
Я вопросительно смотрю на него.
— В общем сегодня приезжает его друг, договорились, что я его встречу с вокзала и отвезу туда же.
— Значит, работаешь по рекомендациям?
— Самая лучшая реклама.
— Сарафанное радио?
— Оно самое.
Я улыбаюсь.
Через несколько минут мы подъезжаем к вокзалу. Людей много. Машины подъезжают одна за другой. Кто-то встречает родственников. Кто-то тащит чемоданы. Кто-то обнимается прямо на парковке. Кто-то машет вслед уходящему поезду. Маленькая девочка виснет на шее у мужчины в военной форме. Чуть дальше пожилая женщина плачет, прижимая к себе по видимому сына.
Я молча наблюдаю за всем этим через окно. Люблю смотреть на людей. Иногда кажется, что каждая такая встреча - отдельная история.
В этот момент к машине подходит мужчина лет сорока. Высокий. В спортивной куртке. С дорожной сумкой.
Он открывает заднюю дверь. Садится.
— Добрый вечер.
— Добрый.
— Вы Денис, да?
— Да.
Они крепко жмут друг другу руки.
— Григорий.
— Очень приятно.
Мужчина устраивается поудобнее. Замечает меня. На секунду зависает. Я вдруг чувствую себя немного лишней. Будто случайно оказалась внутри чужого разговора. Потом он улыбается.
— Не помешал?
— Нет.
— А то смотрю, — он переводит взгляд с меня на Дениса, потом обратно. — молодые люди катаются.
Щеки моментально начинаеют гореть. Денис только усмехается.
— Да какие молодые люди.
— А кто?
Денис даже не задумывается.
— Пассажирка моя.
— А-а-а., — протягивает Григорий.
По голосу слышно, что мужчина совершенно не поверил. Вообще.
Я отворачиваюсь к окну. Потому что спорить бесполезно. Да и объяснять что-либо тоже.
Дальше едем молча. Город постепенно остаётся позади. Дома становятся реже. Потом исчезают многоэтажки. Начинаются поля. Лесополосы. Дорога становится свободнее.
Денис ведет спокойно. Без резких ускорений. Я замечаю, как легко он чувствует машину. Как будто всю жизнь только этим и занимался.
Пассажир несколько раз отвечает на звонки. Говорит про какие-то поставки. Склад. Документы. Потом замолкает. И засыпает.
Минут через десять уже сопит на заднем сиденье. Голова немного наклонилась набок, руки сложены на дорожной сумке. Я невольно улыбаюсь.
— Устал., — тихо говорю Денису, чтобы не разбудить.
— Видимо.
— Или ты так водишь.
Денис усмехается.
— Это комплимент?
— Возможно.
— Запишу.
Я закатываю глаза. Но настроение почему-то становится легче.
За окном уже все чаще мелькают сосны. Воздух кажется другим даже через закрытые окна. Чище. Спокойнее.
Наконец навигатор сообщает о прибытии. Денис сворачивает на широкую подъездную дорогу. Перед нами появляется широкий въезд. Высокий каменный забор. Автоматические ворота. За ними виднеются аккуратнные газоны. Фонари вдоль дорожек. Кажется, здесь даже воздух стоит дороже.
Мужчина просыпается. Смотрит в окно.
— О, приехали.
— Приехали., — подтверждает Мельников.
Денис плавно останавливает машину. Григорий достает телефон. Быстро переводит деньги. Экран Дениса тихо звякает уведомлением.
— Спасибо.
— Вам спасибо.
Он берет дорожную сумку. Выходит из машины. Закрывает дверь. И уже делает несколько шагов к воротам, когда неожиданно оборачивается. Наклоняется к открытому окну Дениса.
— Денис.
— Да?
Григорий улыбается. Переводит взгляд на меня, потом снова на Дениса.
— Береги пассажирку. Хорошая девушка.
И, не дожидаясь ответа, подмигивает и уходит к дому.
Я медленно поворачиваюсь к Денису. Он только тяжело вздыхает.
— Уже второй человек за сегодня.
Я понимаю, что почему-то совсем не против, что окружающие принимают нас за пару. И, судя по едва заметной улыбке Дениса, он тоже совсем не против.
Я с интересом смотрю в окно. Большой двухэтажный дом. Свежий кирпич. Высокие сосны по периметру участка. Несколько дорогих машин возле ворот. В глубине двора уже дымится мангал. Человек десять мужчин что-то активно делают. Кто-то таскает коробки. Кто-то носит стулья. Кто-то уже крутится возле мяса.
— Что тут происходит?
Денис тоже бросает взгляд в сторону дома.
— Понятия не имею.
— Может корпоратив?
— Может.
Григорий машет рукой мужчинам во дворе. Несколько человек сразу идут ему навстречу. Обнимаются. Хлопают по плечу. Похоже, ждали.
Денис включает заднюю передачу.
— Поехали домой, зайчона?
Я только собираюсь ответить, как в этот момент один из мужчин вдруг поворачивает голову в нашу сторону. Замирает. Я тоже.
Потому что узнаю его раньше, чем успеваю поверить своим глазам.
— Господи..., — слова срываются с губ.
— Что?, — удивляется Денис.
— Это Егор.
Мельников поворачивается. Смотрит.
— Где?
Я даже руку поднимаю.
— Вон...
Брат уже идёт к машине. Быстро. Целенаправленно. Лицо у него становится всё мрачнее. На полпути его окликают друзья. Он только отмахивается, не сводя глаз с нас. У меня неприятно холодеет внутри.
— Знаешь его?
Я сглатываю.
— Это мой брат.
Повисает пауза.
— Бл...
— Что?, — резко поворачиваюсь к Денису.
И вот тут я впервые вижу, как у него меняется лицо. Будто он тоже кого-то узнал.
— Твою мать.
— Денис?
Он даже не смотрит на меня. Продолжает следить за приближающимся Егором.
— Знаю я его.
— Откуда?
Но ответить он не успевает. Потому что Егор уже подходит к машине. Резко открывает дверь, так что я невольно вздрагиваю. Смотрит сначала на меня. Потом на Дениса. Потом опять на меня.
— Варя.
О нет. Этот тон я знаю. Очень хорошо знаю. И этот взгляд.
Так он разговаривал со мной лет в пятнадцать, когда ловил после комендантского часа. Так смотрел, когда впервые узнал, что какой-то парень проводил меня домой. Так смотрел всегда, когда был по-настоящему зол.
В животе все неприятно сжимается.
— Привет., — удается хоть как-то хоть что-то выдавить из себя.
— Что ты здесь делаешь?
— Егор...
— Я спросил, — голос становится жестче. — что ты здесь делаешь?
У меня будто язык прилипает к небу. Слова есть, но они почему-то не выходят. Я всегда теряюсь рядом с ним, когда он злится. С самого детсва.
За моей спиной хлопает водительская дверь. Денис уже выходит из машины. Медленно закрывает дверь. Спокойно. Останавливается рядом.
Егор переводит взгляд на него. И вот тут становится совсем плохо.
— А тебя я помню., — криво усмехается.
— Поздравляю, — отвечает Денис.
— На работу ко мне устраиваться приходил.
Теперь уже я смотрю на Дениса.
— Что?
— Потом выяснилось, что сидел., — усмехается брат еще холоднее.
У меня внутри все обрывается. Ну всё. Приехали.
— Егор...
Он даже не слышит. Продолжает смотреть только на меня.
— Ты знала?
Я молчу. Потому что понимаю - какой бы ответ сейчас ни дала, лучше не станет.
— Варя., - Егор делает шаг ближе. — Ты знала?
Я чувствую себя маленькой девочкой. Снова. Будто мне снова семь и меня поймали на какой-то ужасной глупости.
— Да..., — тихо писклявю.
Егор смотрит так, будто не расслышал.
— Что?
— Да..
— Да?!. — голос звучит уже на весь двор.
На нас уже начинают коситься остальные мужчины. Разговор становится слишком громким. Кто-то перестает нанизывать мясо. Кто-то вообще подходит ближе. Я замечаю это боковым зрением. И от этого становится только хуже.
— Ты знала, что он сидел?
— Да.
— И всё равно катаешься с ним?
— Егор...
— Нет, подожди., — резко перебивает. Показывает рукой на Дениса. — Ты понимаешь вообще, кто это?
Я чувствую, как проваливаюсь сквозь землю. Щеки начинают гореть. Не из-за Дениса. Из-за того, что на нас уже смотрят чужие люди. Будто нас выставили посреди сцены.
Егор уже завёлся. Сильно.
— Ты вообще нормальная?
Я открываю рот. Закрываю. Снова не могу произнести ни слова.
— Варя, он зэк!, — уже почти кричит.
Во дворе становится совсем тихо. Даже разговоры возле мангала постепенно затихают. Все слушают.
Денис всё это время молчит. Стоит рядом. С каменным лицом. И это пугает меня больше всего. Потому что обычно он хоть что-то говорит. А сейчас нет. Совсем. Но я замечаю, как напряглась его челюсть. Как медленно сжались кулаки. Он держится из последних сил.
— Закончил? — спокойно спрашивает Денис.
От этого становится еще страшнее.
Егор переводит взгляд на него.
— Нет.
— Жаль.
— Что?
— Потому что ты сейчас орёшь не на того человека.
— А на кого?
— На сестру свою.
Повисает тишина. Егор делает еще один шаг. Теперь они стоят почти вплотную.
— Ты вообще кто такой, чтобы лезть в нашу семью?
— Никто, — спокойно отвечает Денис. — Поэтому и не лезу. — пауза. — Но не позволю тебе орать на девушку при толпе мужиков.
Егор усмехается очень зло.
— Девушку?, — кивает в мою сторону. — Это моя сестра. Я сам разберусь, как с ней разговаривать.
— Дома., — коротко отвечает Денис. — Не здесь.
— Ты меня сейчас учить будешь?
— Нет.
— Тогда закрой рот.
— Легко.
И вот тут Денис действительно замолкает. Совсем. Не потому что испугался. Я слишком хорошо его уже знаю. Он просто понял, что еще одно слово - и все закончится дракой. Но молчание оказывается страшнее любых ответов.
Я смотрю на него и впервые замечаю то, чего раньше не видела. Ему больно. Не от слов «зэк». Не от того, что его унизили. К этому, наверное, Денис уже привык. Больно от другого. Что Егор смотрит на него именно так. Как смотрели работодатели. Как смотрели знакомые. Как смотрели многие после колонии. Будто он уже виноват просто потому, что стоит рядом. Будто перед ними уже не человек. Будто перед ними только статья. Три года. Приговор и ничего больше.
Я чувствую, как внутри все сжимается. Надо что-то сказать. Хотя бы одно слово. Хотя бы попросить Егора успокоиться. Хотя бы объяснить... Ведь надо же? Правда? Или не стоит...
Я не могу. Перед братом у меня снова пропадает голос. Как всегда. С самого детсва. В голове вспыхивают слова Иры и Кати.
«Ты с ума сошла?» «Ты вообще понимаешь, кто он?» «Такие не меняются» «Сегодня все хорошо, а завтра?»
И вдруг становится страшно. Не Дениса. Себя. Я впервые за эти дни смотрю на ситуацию глазами других людей. Поздний вечер. Я в машине бывшего заключенного. Он несколько дней живет у меня дома. Мы целовались. И сейчас посреди чужого двора мой брат кричит то, о чем наверняка подумали бы многие.
На секунду меня будто окатывает ледяной водой. Я растерянно перевожу взгляд с одного мужчины на другого. Денис замечает это. Замечает мое молчание. Замечает сомнение, которое всего на мгновение мелькнуло в моих глазах. И именно оно ранит его сильнее всего.
Он медленно опускает взгляд. Потом снова смотрит на Егора. И тихо произносит:
— Все сказал?
Егор делает еще полшага вперед.
— Нет.
Во дворе становится так тихо, что слышно потрескивание углей в мангале. Как и между Денисом и Егором.
Их разделяет меньше метра.
глава 25
Варя
Денис и Егор стоят друг напротив друга. Меньше метра между ними. Оба молчат. Но воздух между ними будто натянут до предела. Стоит кому-то сделать еще полшага... И все закончится дракой.
Я никогда раньше не видела брата таким. Плечи напряжены. Челюсть сжата. Кулаки давно сами собой превратились в камень.
Денис выглядит спокойнее. Но я слишком хорошо успела узнать его за эти дни. Это не спокойствие. Это контроль. Последний.
Я замечаю как начинают подходить остальные мужчины. Пока не вмешиваются. Просто становятся ближе. На всякий случай. Будто тоже понимают - сейчас может случиться все что угодно. И мне становится жутко от того во что все это может вылиться.
— Закончил ?, — тихо спрашивает Денис.
Егор криво усмехается.
— Нет.
— Тогда заканчивай.
— Или что?
— Или я перестану быть таким вежливым.
Егор делает еще шаг.
— Напугал.
Я чувствую, как начинает кружиться голова.
— Хватит..., — получается совсем тихо. Никто даже не реагирует. Будто меня здесь нет.
— Я тебя предупреждаю, — Егор уже переводит взгляд на меня. — Чтобы я больше этого человека рядом с тобой не видел.
Повисает тишина. Денис медленно тоже переводит взгляд на меня. Не говорит ни слова. Только смотрит. И мне почему-то становится еще тяжелее.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты... мне запрещаешь?
— Если надо — запрещаю.
Я нервно усмехаюсь.
— Мне двадцать шесть лет.
— И что?
— И ты не мой отец.
— Зато я твой брат..
Каждое слово звучит как удар.
— Варя,, — подходит еще ближе. — ты вообще слышишь себя?, — кивает в сторону Дениса.— Этот мужик сидел. Он тебе сейчас красиво расскажет про случайность. Про несправедливость. Про новую жизнь. Они все одинаковые.
Я чувствую, как внутри все сжимается.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что знаю.
— Нет, не знаешь!, — голос неожиданно становится громче.
Все уже откровенно наблюдают за нами. Мне становится противно. Стыдно. Обидно. Сразу всё вместе. Хочется исчезнуть. Раствориться. Лишь бы никто этого не видел.
— Хватит.
— Не хватит., — смотрит на меня несколько секунд. Потом качает головой. — Господи. Какая же ты наивная.
Вот это уже больно. Потому что это не про Дениса. Это про меня. Будто я ребёнок. Будто не способна думать сама .Вот этот тон я ненавижу с детства. Тон старшего брата. Когда он уже всё решил. Когда он уже прав. Когда моё мнение никого не интересует. Во мне наконец что-то ломается.
— Не надо, — произношу очень тихо. Егор не слышит.
— Ты сейчас поедешь домой. И больше...
Я резко выставляю ладони ему в грудь. Совсем несильно. Но этого хватает. Брат от неожиданности делает полшага назад. И замолкает. Я сама не верю, что только что это сделала.
— Варя...
Я впервые смотрю брату прямо в глаза.
— Не трогай меня.
Он машинально хвататет меня за локоть. Как всегда делал. Но я тут же резко выдергиваю руку.
— Я сказала - не трогай.
Повисает тишина. Абсолютная. Кажется, даже ветер перестал шуметь.
Егор смотрит на меня так, будто видит впервые.
— Ты...
Он не договаривает. Я чувствую, как начинают дрожать руки, но назад уже нельзя.
Я разворачиваюсь и иду к машине. Слышу за спиной:
— Варя!
Не оборачиваюсь.
— Варя, стой!
Продолжаю идти. Открываю пассажирскую дверь. Сажусь. Дверь захлопывается громче обычного. Поднимаю взгляд. Денис все еще стоит возле машины. Он смотрит сначала на меня. Потом на Егора. Будто принимает решение. Еще секунда и он мог бы снова что-нибудь сказать, но не говорит. Потому что понимает - сейчас это уже не его бой.
Я встречаюсь с ним взглядом и произношу:
— Поехали, Денис.
Он еще несколько секунд смотрит мне в глаза. Будто убеждается, что я действительно этого хочу. Потом коротко кивает. Молча садится за руль. Заводит двигатель.
Машина медленно трогается. В зеркале заднего вида я вижу брата. Он делает несколько шагов вслед.
— Варя!
Мы продолжаем ехать.
— Я серьезно!, — его голос догоняет нас уже через открытое окно. — Если еще раз увижу тебя с ним...
Дальше слова теряются в шуме двигателя. Денис молча прибавляет газ.
Через минуту мы уже выезжаем с территории посёлка. Никто не произносит ни слова. В машине становится оглушительно тихо. Я смотрю прямо перед собой и только сейчас замечаю, что все это время судорожно сжимала ремень безопасности. Пальцы дрожат. По щеке неожиданно скатывается первая слеза. Я быстро стираю ее ладонью. Но Денис все равно успевает заметить.
Тишина становится почти осязаемой. Тяжёлой. Я смотрю в окно. Денис смотрит только на дорогу. Оба молчим. Потому что если начнём говорить сейчас — обязательно поругаемся.
Я сильнее кутаюсь. За окном медленно проплывают сосны. Фонари давно закончились. Только редкие встречные машины на секунду вырывают дорогу из темноты.
В голове всё ещё звучит голос Егора.
"Он зэк."
"Чтобы я больше его рядом с тобой не видел."
Я зажмуриваюсь. Какое же нелепое совпадение. К такому я совсем не была готова. Почему-то мне казалось, что эти два мира никогда не пересекутся. Есть моя обычная жизнь. И есть Денис. Отдельно. Где-то рядом. Будто можно было бесконечно жить сразу в двух реальностях.
Но так ведь не бывает. Рано или поздно всё равно пришлось бы познакомить его с близкими. И вот... Познакомили.
Я тяжело вздыхаю. Если так отреагировал Егор... Что скажут родители? Мама? Папа? Они ведь тоже увидят только одно. Не Дениса. Не человека. Не мужчину, который три дня терпеливо чинил мой шкаф, смеялся со мной над сгоревшей курицей и молча выслушивал крики моего брата. Они увидят бывшего заключённого. И всё.
Но ведь это несправедливо. Они его совсем не знают. Он ведь совсем не такой. Он добрый. Заботливый. Упрямый до невозможности. Он приехал ко мне больной, потому что рядом со мной ему оказалось спокойнее. Он не повысил голос на моего брата. Не полез в драку. Хотя имел полное право.
Я украдкой перевожу взгляд на Дениса. Он по-прежнему смотрит вперёд. Руки крепко держат руль. Лицо спокойное. Даже слишком.
Интересно... О чём он сейчас думает? Опять варится в своих тяжёлых мыслях? Вспоминает всех тех людей, которые когда-то так же смотрели на него? Наверное, теперь и меня туда записал. Потому что я...
Я ведь промолчала. Почему? Почему тогда, рядом с Егором, я не сказала всё то, что сейчас так легко складывается в голове? Сейчас я могла бы спорить часами. Объяснять. Доказывать. Защищать. Да целую книгу написать.
А тогда... Тогда остались только страх. Стыд. И это ужасное ощущение, будто мне снова пятнадцать лет.
Я тихо закрываю глаза. Мне стыдно. Перед Денисом. Он всё видел. Видел, как я не смогла его защитить. Как позволила кричать. Как замолчала именно тогда, когда должна была сказать хоть что-нибудь.
Наверное... Он теперь во мне разочаровался.
Я осторожно снова смотрю на него. Денис выглядит напряжённым. Но это совсем не то напряжение, которое было после дачи. Тогда он кипел. Хотел ударить кого-нибудь. Сейчас... Он будто просто очень устал.
Я сейчас тоже опустошена. Хочу скорее уже приехать домой, лечь спать и чтобы этот чертов день уже закончился.
Мы продолжаем ехать. Дорога становится уже. Асфальт заканчивается. Начинается укатанная грунтовка. По обе стороны густеет лес. Фары выхватывают из темноты влажные колеи.
— Чёрт..., — возмущается Денис.
Машину неожиданно дёргает вправо. Я хватаюсь за ручку над дверью. Денис резко выворачивает руль. Поздно. Правое колесо с неприятным хлюпаньем проваливается в размытую дождями колею. Машину ощутимо кренит.
— Только не это.
Денис пробует тронуться. Колесо начинает буксовать. Во все стороны летит грязь, но машина остается на месете.
— Блин.
Ещё попытка. Безрезультатно. Мы окончательно садимся. Я осторожно смотрю на Дениса.
— Застряли?
— Не видно?
— Вижу.
Он обреченно выдыхает. Глушит двигатель. Несколько секунд сидит молча. Потом открывает дверь.
— Пересядь за руль., — говорит.
— А ты?
— Толкать буду.
Следующие двадцать минут проходят крайне увлекательно. Для всех кроме Дениса. Он таскает какие-то ветки. Пытается подложить под колесо. Потом толкает. Потом опять копает. Потом снова толкает. В какой-то момент куртка летит на капот. Потом футболка оказывается в грязи. Потом джинсы. Потом руки. Потом лицо.
— Господи.
Через пять минут он уже по локоть в грязи. Ещё через пять выглядит так, будто подрался с болотом и почти проиграл.
Я начинаю смеяться. Не специально. Само получается. Денис поднимает голову.
— Очень смешно?
Он вытирает лоб грязной рукой. И немедленно размазывает грязь ещё сильнее.
Теперь смеюсь уже откровенно.
— Неимоверно.
— Добрая женщина.
Отходит назад. Потом машет рукой.
— Давай!
Я нажимаю газ. Машина дёргается. Буксует. Потом ещё раз. Потом неожиданно цепляется и буквально выпрыгивает из колеи.
— Получилось!, — радуюсь.
Я торможу. Выскакиваю наружу. Денис стоит посреди дороги. Грязный. Весь. Абсолютно весь. На футболке пятна. Джинсы мокрые почти до колен. На руках грязь. На лице грязь. Даже в волосах грязь.
Я смотрю на него несколько секунд. Потом не выдерживаю. И начинаю смеяться.
Денис смотрит мрачно. Очень мрачно.
— Закончила?
— Нет.
Я пытаюсь успокоиться. Не получается. Он медленно делает шаг в мою сторону.
— Варя.
— Что?
— Ещё немного, — кивает на машину.— и обратно загоню.
Я сразу поднимаю руки.
— Все-все.... Сдаюсь.
Он тоже наконец улыбается. Устало.
Я достаю из машины почти полную бутылку воды. Осторожно поливаю воду на руки. Денис растирает грязь. Потом наклоняется, смывает с лица. Вода моментально становится черной. Затем он аккуратно садится на сиденье и заводит двигатель.
К дому мы подъезжаем уже в темноте. После Егора. После лесной дороги. После грязи. После того, как Денис буквально вытащил машину из колеи своими руками. После всего сразу.
Когда дверь наконец закрывается за нашими спинами, я чувствую только одно желание - сесть и никуда больше не идти.
Усталые оба. Грязные оба. Только Денис значительно сильнее. Я смотрю на его футболку и невольно качаю головой.
— Господи.
— Что?
— Ты себя видел?
Он опускает взгляд. На грязные джинсы. На руки. На футболку.
— Видел., — хмыкает.
— Ты будто в болоте искурпался.
— Почти так и было.
Денис привычным движением стаскивает грязную футболку через голову. Я машинально отвожу взгляд. Почти сразу возвращаю обратно. Не специально. Само получается. Денис этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Спокойно уходит в ванную. Как всегда до конце не закрыв дверь, оставив небольшую щель.
Я улыбаюсь.
— Кидай свою одежду сразу в стиральную машину!, — кричу ему.
Из ванной почти сразу раздается голос:
— И трусы тоже?
Я закатываю глаза.
— Если они тоже пострадали, то да.
Пока Денис моется, я успеваю поставить чайник. Переодеться. Немного привести себя в порядок. И наконец выдохнуть.
День получился каким-то бесконечным. Слишком много эмоций. Слишком много событий. Егор. Ссора. Денис. Его взгляд. То, как он молчал. То, как смотрел на меня весь вечер. Слишком много Дениса.
И самое страшное, что мне это нравится.
Сегодня мне было страшнее всего не из-за Егора. Мне было страшно от мысли, что Денис может просто развернуться и уйти. Что после моего молчания больше никогда не посмотрит на меня так, как раньше. И от этого становится не по себе. Я ведь уже не представляю этот дом без него. Эта мысль приходит неожиданно. И остается.
Я как раз ставлю чашки на стол, когда слышу шаги. Поднимаю голову. И замираю. Потому что Денис стоит в дверях кухни. Волосы влажные после душа. Несколько капель воды медленно скатываются по шее. На бедрах только полотенце. На плечах - ни следа той грязи, в которой он еще час назад толкал машину. И снова эта татуировка.
Не бойся.
Денис ловит мой взгляд.
— Что?
Я слишком долго смотрела.
— Ничего.
Он усмехается. И почему-то становится очень тихо. Настолько, что слышно только тиканье часов на стене. И чайник. Где-то далеко. Будто в другой квартире. В другом мире.
Денис мотрит на меня. Я смотрю на него. И почему-то никто не отводит взгляд первым.
— Варя.
Сердце сразу сбивается с ритма.
— Что?
Он делает шаг ближе. Потом ещё один. И ещё. Пока между нами почти не остаётся расстояния.
— Ты всё ещё злишься?
После сегодняшнего вопрос кажется странным. Потому что злость давно закончилась. Осталось что-то другое.
Денис осторожно касается моей щеки. Теплой ладонью. Так бережно.
Я перестаю дышать. На секунду. На две. Его большой палец едва заметно проводит по скуле. Этого легкого прикосновения оказывается достаточно, чтобы внутри все снова перевернулось.
Он смотрит мне в глаза. Потом чуть склоняется ближе. И целует. Не торопясь. Без привычной грубости.
Я отвечаю сразу, потому что за весь этот день слишком много всего осталось несказанным.
Поцелуй получается долгим. Словно каждый убеждается, что сегодняшний день закончился именно так. Моя ладонь сама оказывается у него на шее. Пальцы путаются во влажных волосах.
А потом так же медленно отстраняется. Тяжело дыша. Тихо выдыхая мне в губы. Взгляд становится совсем другим. Теплым. Спокойным. Таким, каким я еще никогда его не видела.
Потом Денис неожиданно усмехается. Совсем чуть-чуть.
— Иди сюда, зайчона.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, он подхватывает меня на руки.
Я тихо вскрикиваю от неожиданности. Обнимаю его за шею.
Он улыбается, целует меня вновь. И уносит меня в сторону спальни, а чайник так и продолжает возмущённо свистеть на кухне, оставшись совершенно без внимания.
глава 26
Варя
В комнате тихо. За окном давно опустилась ночь. Город живёт своей жизнью где-то далеко за шторами. А здесь только мы.
Я лежу рядом с Денисом, положив голову ему на плечо. Он лениво перебирает мои волосы. Неосознанно. Молчит. И я тоже молчу.
Я закрываю глаза. Наверное, именно так и выглядит чувство безопасности. Когда достаточно просто лежать рядом.
Мой взгляд скользит по его груди. По плечу. По сильной руке, которую я уже начинаю узнавать на ощупь. И останавливается на татуировке под ключицей.
Чёрные буквы. Короткие. Простые. Немного шероховатые. Контур неидеальный.
"Не бойся".
Я осторожно провожу пальцем по контуру. Денис опускает взгляд. Сразу понимает, на что смотрю.
— Нравится?
— Она..., — запинаюсь. — Очень твоя.
Он тихо усмехается.
— Когда сделал?
Несколько секунд Денис молчит. Потом отвечает:
— Там.
Больше ничего объяснять не нужно. Я сразу понимаю. В тюрьме.
Палец невольно замирает на последней букве.
— Зачем?
Он смотрит в потолок. Долго. Слишком долго для простого вопроса.
— Напоминал себе.
— О чём?
Уголок его губ дёргается. Но улыбкой это назвать нельзя.
— Чтобы не сдохнуть раньше времени.
Я поднимаю голову.
— Денис.
— Что?, — спокойно смотрит на меня.
— Не шути так.
— Я не шучу.
Повисает тишина.
Он проводит ладонью по лицу. Будто сам не очень хочет вспоминать. Но всё равно продолжает.
— Страшно было. Очень. Особенно сначала.
Я молчу. Потому что впервые слышу от него это слово. Страшно. И оно оказывается самым тяжелым.
— Первые месяцы вообще не понимал, куда попал. Каждый день как драка. Не обязательно кулаками. Просто постоянно. Смотришь. Слушаешь. Думаешь, что сказать. Кому сказать. Когда промолчать. Когда не промолчать.
Он усмехается.
— Звучит как инструкция по выживанию., — константирую я.
— Потому что так и было.
Я осторожно переплетаю наши пальцы. Денис смотрит на это. Осторожно сжимает мои пальцы в ответ. Потом продолжает:
— Один художник сидел за подделку документов. Руки золотые. Он и набил.
Он говорит спокойно. Слишком спокойно. Будто давно пережил. Но я уже знаю Дениса достаточно хорошо. Чтобы понимать. Не пережил. Просто научился говорить без эмоций.
— Сам предложил?
— Нет. Я попросил.
— Почему именно эти слова?
Денис некоторое время молчит. Потом отвечает совсем тихо:
— Потому что боялся.
Сердце болезненно сжимается.
— Чего?
— Всего., — усмехается. — Что там останусь. Что крыша поедет. Что родители не дождутся. Что выйду другим человеком.
Тут он неожиданно замолкает. А потом смотрит на меня. Прямо. Очень внимательно.
— Последнее, как оказалось, всё-таки случилось.
Мне хочется возразить. Сказать, что он всё ещё тот самый Денис. Но почему-то не получается. Потому что это будет неправдой. Он действительно изменился. Стал жестче, осторожнее, молчаливее. И сам это понимает лучше всех.
Но внутри остался тем самым человеком. Именно это я успела увидеть.
Я осторожно касаюсь пальцами его щеки.
— Ты стал другим.
Денис внимательно смотрит на меня.
— Но не плохим.
В его глазах что-то едва заметно меняется. Будто этих слов он совсем не ожидал услышать.
Я снова провожу пальцами по татуировке.
— Егор поэтому бесится.
Денис неожиданно усмехается.
— Причём тут Егор?
— Потому что он тоже считает тебя опасным.
— А., — откидывается на подушку. — Ну пусть считает.
— Тебя это не задевает?
— Задевает.
Ответ прилетает слишком быстро. Слишком честно.
— Тогда почему делаешь вид, что нет?
— Потому что толку?, — Он смотрит в потолок. — Думаешь, он последний такой?
Я молчу. Потому что знаю ответ. Нет. Не последний. И не первый.
— Просто раньше я был Денисом. А теперь сначала судимость видят. Потом уже всё остальное.
В комнате снова становится тихо. Я чувствую как начинает щипать глаза. Денис замечает, как я смотрю на татуировку. Улыбается краешком губ.
Он качает головой. Потом неожиданно притягивает меня ближе к себе.
Некоторое время снова молчим. Потом я вздыхаю.
— Егор тебя ненавидит.
— Не ненавидит.
— Тогда что это было?
— Старший брат.
— Он тебя оскорблял.
— Бывало хуже.
Мне почему-то не нравится этот ответ. Совсем. Потому что сказан слишком спокойно. Будто для него это давно привычно.
Денис замечает выражение моего лица.
— Эй. Не думай.
Он осторожно касается моей щеки. Большим пальцем стирает слезу, которую я даже не успела почувствовать. Я поднимаю голову. Он смотрит на меня внимательно. Долго. Так, что внутри снова начинает становиться тепло.
— Не надо меня жалеть.
— Я не жалею, — качаю головой.
— Тогда что?
Несколько секунд я ищу слова. Потом тихо отвечаю:
— Мне больно за тебя.
Он касается пальцами моей щеки. Совсем легко. Потом убирает прядь волос за ухо. И почему-то от этого простого движения сердце начинает стучать быстрее. Смотрит так будто пытается понять, правда ли я это сказала. Потом качает головой.
— Иди сюда, зайчона., — голос становится неожиданно мягким.
Я улыбаюсь сквозь слезы.
— Я и так здесь.
— Недостаточно.
Я закатываю глаза. Но всё равно придвигаюсь ближе. А Денис обнимает меня крепче.
Накрывает мои губы своими. Целует неторопливо. Наслаждается каждым мгновением. Его легкая щетина иногда касается моей кожи, приятно царапая щеку, а потом он будто инстинктивно успокаивает это ощущение новым поцелуем. Смачивает.
Мне безумно нравится это его противоречивость. То, каким жестким он может быть со всем миром. И каким невероятно нежным становится рядом со мной.
Его ладони все такие же грубые, сильные, теплые. Денис повыше закидывает мои ноги себе на талию, притягивая меня ближе к себе. И я чувствую как он снова упирается в меня своим желанием так же ясно, как собственное. И вместо смущения внутри разливается спокойствие.
— Хочу тебя зайчона..., — шепчет почти в губы. — Ничего не бойся. Ни о чем не думай. Все будет хорошо. Я все сделаю. Я рядом. Ты ни о чем не пожалеешь.
Эти слова действуют сильнее любых ласк.
Денис продолжает меня целовать, буквально поглощать мой рот. Глубже. Настойчивее. Пытается рассказать этим поцелуем все то, что никогда не смог бы сказать словами.
Внутри загорается дикое желание. Несколько минут назад мы были едины и сейчас мне снова отчаянно хочется почувствовать эту близость. Хочется раствориться в нем. Забыть сегодняшний день.
Денис продолжает меня ласкать. Мой взгляд сам собой снова цепляется за короткую надпись под его ключицей. Она совсем не про смелость. Она про страх. Про человека, которому было страшно каждый день. Но который все равно поднимался утром и жил дальше несмотря ни на что. Если раньше она казалась мне просто красивыми словами, то теперь я знаю ее настоящую цену. Это не украшение. Это обещание, которое однажды дал самому себе человек, потерявший почти все. И сумевший все-таки вернуться обратно.
Я улыбаюсь. Наверное, эта татуировка действительно обладает какой-то странной магией. Когдато-то она помогла ему самому пережить самые тяжелые дни, а теперь словно потомагет и мне. Мне хочется все отпустить и обо всем забыть. Быть только здесь и сейчас с ним вдвоем.
Я вскидываю на него глаза. Взгляд Дениса наполнен таким теплом и уверенностью. Что я невольно опять смущаюсь и краснею. Не могу совладать с собой когда он так напорист, когда будто окутывает полностью собой. От его взгляда невозможно спрятаться. Сердце начинает биться еще быстрее. Он будто видит меня насквозь. И все равно продолжает смотреть так, словно я для него самая красивая женщина на свете.
— Люблю, когда ты смущаешься. Такая правильная девочка....
Я отвожу взгляд. А он осторожно возвращает его обратно.
— Смотри на меня.
Я слушаюсь. И понимаю, что снова тону в его глазах.
— Знаешь, что мне нравится больше всего?
Я отрицательно качаю головой.
— Что рядом со мной ты перестаешь все время думать, как правильно., — улыбается. — Перестаешь быть идеальной. Становишься настоящей.
Я провожу ладонью по его груди, ненадолго задерживаясь у татуировки.
— Это плохо?
— Наоборот. Мне нравится, когда ты перестаешь бояться быть собой.
Он касается губами моего лба. Потом снова ищет мои губы. И каждый поцелуй становится все теплее, все откровеннее, все честнее.
Денис переплетает наши пальцы и входит. На этот раз ему не нужно много времени, чтобы подстроить меня под себя. Он размашисто двигаться. Смотрит на меня и слегка ухмыляется. А мне сладко, так хорошо. Нравится. Боже как он мне весь нравится. Не знаю каким Денис был раньше, но эта версия нечто бесподобная. Я обожаю каждый его волосок, каждый сантиметр тела, каждую его грубость. Мне хочется большего с ним.
Он наклоняется и легко касается губами моего лба. Потом переносит поцелуй на висок. На щеку. Я тихо прикрываю глаза. Кажется, сердце снова начинает жить где-то отдельно от меня. Становится все жгучее. Я вцепляюсь в его предплечья. Стону и Денис начинает вместе со мной. Он так ритмично скользит. Мое лицо горит, волосы стали влажными и попадают на лицо.
— Обожаю твои румяные щеки., — улыбается, не сводя с меня взгляда. — Такой розовый цвет.
А я еще сильнее заливаюсь краской. Зажмуриваюсь и прячу лицо у него на груди, будто это может меня спасти. Каждое его слово заставляет меня смущаться еще сильнее.
Внутренние мышцы напрягаются все сильнее. Денис морщится
— Зайчона не сжимай меня так сильно.
В ответ получается только хуже. Я еще сильнее закапываюсь в ощущениях. Я его чувствую и это круто. Его тепло. Его дыхание. Его сердце, которое стучит так же быстро, как мое.
Денис снова улыбается. Чуть насмешливо. Чуть самодовольно. Будто прекрасно понимает, какое впечатление производит на меня.
Неожиданно он рывком переворачивает меня. Ставит на колени. Все происходит легко, почти играючи, с той самой полуулыбкой, от которой у меня уже начинают подкашиваться ноги.
— Хочу тебя сзади.
Ни приказа. Ни грубости. Только желание, которое он даже не пытается скрывать.
Я чувствую, как снова краснею. Наверное, сейчас я красная до самых ушей. Но почему-то уже не пытаюсь спрятаться. Рядом с ним постепенно исчезает привычное желание все контролировать. Я все больше доверяю ему.
И вновь Денис начинает толкаться. А я снова тону в удовольствии и его силе. Он держит меня за бедра, скользит внутри. Я вся румяная, растрепанная, ощущаю всю его силу. Его ладони уверенные и теплые. От каждого прикосновения по коже пробегает легкая дрожь.
Я ловлю себя на мысли, что уже не думаю ни о чем. Есть только эта ночь. Этот человек. И ощущение, что рядом с ним мне удивительно хорошо. Настолько хорошо, что хочется остановить время.
Я хочу прикоснуться к клитору, но не решаюсь. Накрываю его ладонь своей. Денис же другой рукой перехватывает меня за грудь. Я невольно закрываю глаза. Все вокруг постепенно растворяется. Остается только его голос. Его дыхание. Его объятия.
Он ускоряется. Я стону громче и буквально улетаю в полет. Меня будто подхватывает теплая волна. Легкая. Мягкая. Я словно теряю вес. Будто лечу куда-то высоко-высоко, где нет ни тревог, ни сомнений. Только удивительная легкость. Только доверие. Я знаю, что не упаду. Потому что Денис рядом. И именно сейчас я уверена в нем больше, чем когда-либо.
Денис еще сильнее ускоряется, после чего резко выходит, вырывая меня из своей неги и я чувствую горячую струю на своей спине. Хочу посмотреть, но не оборачиваюсь.
Денис нависает, тяжело дышит, поглаживая меня за бедро. Убирает прядь за ухо, открывая себе мое лицо. Его взгляд становится совсем мягким.
— Ты вся мокрая... Такая красивая..
Я смущенно улыбаюсь.
— Все еще стесняешься?
— Немножко.
— Мне нравится, — он касается губами моего виска.— Вся ты мне нравишся, зайчона. Мне классно с тобой.
От этих слов сердце снова начинает биться быстрее. Я улыбаюсь.
— Ты меня совсем испортил.
— Правда?
— Ты меня меняешь.
— Надеюсь, только в хорошую сторону., — усмехается.
Я опускаю взгляд. Наверное... Он прав. Рядом с Денисом мне больше не хочется все время быть идеальной. Не хочется соответствовать чьим-то ожиданиям. Хочется быть собой.
— Отнесу тебя в душ., — целует мое плечо.
— Я сама.
— Я хочу сам.
Я качаю головой.
— Но мыться я буду сама.
— Хорошо., — хмыкает.
Денис снова коротко целует меня. Рядом с ним я действительно перестаю бояться. Не только его. Вообще всего.
глава 27
Варя
— Нет, ну ты только посмотри. Они же меньше моей ладони.
Яна в очередной раз рассматривает крошечные носочки.
Я смеюсь.
— Ребёнок вообще маленький.
— Не напоминай. Я до сих пор не понимаю, как его потом в руки брать. Он же весь... как котенок.
— Яна, дети не котята.
— А по размеру очень даже.
Она прикладывает носочек к своей ладони.
— Смотри... тут только два моих пальца помещаются.
Она кладёт упаковку в корзину и тяжело вздыхает.
Сегодня у нас женский поход по магазинам. Роды уже совсем скоро и Яна утащила сегодня меня на закуп последних вещей. Сумки в роддом уже давно собранные, осталось так по мелочи салфетки, подгузники, тапочки.
Мы уже час бродим вдоль торгового центра переходя из одного детского магазина в другой. Видно, что Яна заметно устала. Украдкой придерживает поясницу. Чаще присаживается. Но эти носочки никак не отрывают ее от витрины. Я невольно улыбаюсь, наблюдая за ней. Наверное, все будующие мамы становятся немного такими.
Денис уже неделю живет у меня. Даже эта мысль до сих пор кажется невероятной. Вроде все стало налаживаться. Пару раз ездил к родителям. Нехотя, но отвечает на их звонки. Да и Вера Николаевна не так часто докучает его теперь звонками.
Недавно Денис устроился на работу. В автомастерскую. Помогли. Паша вроде.Возвращается уставший, пахнет машинным маслом и каким-то мужским шампунем, а вечером все равно иногда садится за руль своей «Лады» и несколько часов подрабатывает. Я ругаюсь. Он только улыбается. А остальное время... проводим в объятиях друг друга. Просто сумасшествие какое-то. И мне хорошо абсолютно в каждом из моментов с Мельниковым.
Мы рассматриваем дальше. Смотрим на эти милые вещички. День сегодня хороший. Светит солнце, но не душно. Мне нравится помогать Яне в ее покупках. Настроение отличное. Яна очень внимательно смотрит на меня. Я даже начинаю проверять, не испачкалась ли чем-нибудь.
— Что?
Продолжает смотреть.
— Варь..., — Она вдруг улыбается. — У тебя что-то случилось?
Я удивлённо моргаю.
— Почему ты так решила?
— Ну не знаю, — чуть наклоняет голову. — ты как-то светишься.
— Не придумывай., — фыркаю.
— Не придумываю., — берёт меня под руку. — У тебя глаза другие. Счастливые.
Я чувствую, как начинают гореть щёки.
— Ну перестань.
— Так, давай колись. Что случилось? Что-то на работе? Обещаю об этом никто не узнает.
Я смущенно опускаю глаза.
— У тебя кто-то появился?
Я делаю вид, что рассматриваю полку с детскими бутылочками.
— Не уходи от ответа. Кто он?
Я улыбаюсь уже совсем по-глупому. Наверное, именно эта улыбка меня и выдаёт. Потому что Яна радостно хлопает меня по плечу.
— Что правда? Мужчина!?
— Тише..., — тут же прикладываю палец к губам.
— Да ладно тебе! Я же говорила, что однажды появится человек, который растопит твоё ледяное сердце.
— У меня не ледяное сердце.
— Конечно., — закатывает глаза. — Просто ты последние два года всех мужчин взглядом хоронила.
Я смеюсь.
— Не всех.
— Давай рассказывай уже. Никто не узнает.
Мы подходим к кассе. Яна выкладывает свои покупки и ждет когда продавец все сложит.
Я наблюдаю все это в каком-то предвкушении, будто сейчас скажу такое что вызовет бурю. Хотя здесь ничего особенно нет. Я не из тех, кто конечно будет прятать своего парня, если он появится. Но все это как-то странно. Я все время держу Дениса в какой-то тайне и уже буквально привыкла его скрывать.
Яна рассчитывается. Берет свои покупки. Мы отходим и я все же киваю.
— Кажется да, у меня появился мужчина.
Она вдруг обнимает меня прямо посреди магазина. Так крепко, что я едва не роняю упаковку с пелёнками.
— Я так рада за тебя.
— Ян...
— Правда рада.. — Она немного отстраняется. В ее глазах столько искреннего счастья за меня, что становится тепло. — Ну рассказывай.
Я чувствую себя школьницей.
— Что рассказывать?
— Всё.
— Да нечего пока рассказывать.
— Как это нечего. Как зовут?
Я на секунду запинаюсь.
— Денис.
— Красивое имя.
Я улыбаюсь.
— Да.
— Чем занимается?
— Недавно устроился на работу. Работает в автомастерской.
Яна кивает.
— Значит, руки золотые.
Я улыбаюсь.
— Очень.
— Красивый?
Я задумываюсь. Красивый? Никогда не думала об этом. Для меня он ... Денис. Потому что в сочетании с его руками, хмуростью, формами тела, этим взглядом... Да конечно красивый! О чем это только я! Как Денис может не быть красивым? Когда достаточно на него взглянуть, чтобы все рецепторы и гормоны начали работать на всех своих возможностях.
— Да., — киваю.
— Хороший?
Перед глазами сразу всплывает Мельников. Его вечное: "Зайчона". Его утренний кофе. Его ладонь на моей спине. Я сама не замечаю, как начинаю улыбаться.
— Очень.
Яна замечает это сразу.
— Ты прям попала, Варвара, - так улыбаются только влюблённые женщины.
Я отвожу взгляд.
— Не знаю...
— Зато я знаю., — Она смеётся и слегка толкает меня плечом. — Когда познакомишь?
Я поднимаю голову.
— В смысле?
— С семьёй.
Я даже теряюсь.
— С семьей?
— А чего тянуть?. — пожимает плечами. — Мы же должны посмотреть на человека, который наконец заставил тебя улыбаться.
У меня буквально сердце падает. Такой исход событий как-то выбивает меня из реальности.
Денис, мама, папа, Егор. Эти четыре человека никак не складываются в одну картину. Денис и моя семья - две абсолютно разные вселенные и я без понятия как их переплести. Я сама еще не до конца поняла что между нами происходит. Мой мужчина - звучит как то слишком громко. Но а на что это еще похоже? Разве все не так? Денис уже буквально живет у меня, мы целуемся, занимаемся любовью, ведем вместе быт. Разве это не отношения?
Все произошло как-то быстро и само собой, что я до сих пор ничего еще не осознала.
Я немного тушусь.
— Яна, послушай, мне кажется еще рано.
— Почему?
— Просто...
Потому что я пока не готова сказать, что мой мужчина три года провёл в колонии. Эту мысль я оставляю при себе.
— Хочу сначала убедиться, что всё серьёзно. Мы встречаемся то всего неделю., — выдаю такой ответ.
Яна понимающе кивает.
— Ладно. Не тороплю.
— И еще.... — осторожно смотрю на невестку. — Ты можешь пока никому не говорить? Даже Егору.
Особенно Егору!
— А что так?, — удивленно поднимает брови.
— Ну... ты ведь знаешь, что он ревностно относится ко мне. Думаю для него это будет шок.
— Да уж, у Егора явно проблемы с «комплексом старшего брата»., — смеется. — Хорошо, помолчу, — она демонстративно проводит пальцами по губам, будто застегивает молнию. — Но я жду с нетерпением, не затягивай. Не бойся, Егору явно будет приятно, ты немного преувеличиваешь.
Да, брат уже высказал свое мнение по поводу Дениса. И ему было очень «приятно». Егор уже все сказал и гораздо жестче, чем ты сейчас можешь представить.
От этой мысли становится внутри немного тяжело. Яна ничего не знает. Значит Егор ей не рассказал. Видимо посчитал что такое лучше будет считаться нелепым эпизодом в моей жизни. Я же в ответ продолжила общаться с Денисом. Более того живу с ним вместе и сплю в одной постели. Егор этого не переживет.
— Кстати, как у него дела?, — спрашиваю про недавние опасения Яны.— Ты была взволнована по поводу его увлечения в ставки.
Она задумчиво поправляет сумку на плече.
— Всё хорошо. Ты была права. Ничего серьезного. Видимо мне просто показалось. Сказывается моя беременность и я на все реагирую остро.
Я облегчённо выдыхаю.
— Правда?
— Правда., — Она ласково гладит округлившийся живот. — Такое чувство, что ребёнок ему мозги на место поставил. Или мне немного повредил.
Я невольно улыбаюсь.
— Действительно, не стал бы он так рисковать.
— Конечно, это же Егор. Мистер серьезность.
Мы смеемся. Хорошо когда у семьи все хорошо. Осталось только как-то мне разобраться.
Наконец мы заходим в кафе и можем передохнуть. Яна с удовольствием садиться и выпивает стакан минералки. Мы еще какое-то время сидим. После нас забирает Егор. Отвозят меня домой и потом уезжают.
Домой я возвращаюсь уже ближе к вечеру. Пока открываю дверь, из кухни доносится знакомый запах жареной картошки.
Я невольно улыбаюсь.
— Я дома.
— Заходи.
Голос Дениса звучит так буднично, будто он живёт здесь уже сто лет.
Я снимаю обувь и заглядываю на кухню.
Он стоит возле плиты. В домашних спортивных штанах. В чёрной футболке. Одной рукой переворачивает картошку, другой что-то помешивает в сковороде. На столе уже стоят тарелки.
— Ты готовишь?
Он даже не оборачивается.
— Пока ты по магазинам гуляла, решил не умереть с голоду.
— И как успехи?
— Через полчаса узнаем.
Я смеюсь.
— Не ной раньше времени.
Он наконец поворачивается. Смотрит на меня. И вдруг совершенно спокойно подходит. Будто так и должно быть. Одной рукой забирает у меня пакеты. Другой притягивает к себе.
— Привет, зайчона.
Легко касается губами моего виска. Совсем коротко. Но почему-то именно от таких поцелуев внутри становится особенно тепло.
— Привет.
— Устала?
— Немного.
— Тогда марш мыть руки.
— Командует ещё. А если не пойду?
Он прищуривается.
— На руки возьму и отнесу.
— Не страшно.
— Проверим?
Я смеюсь и всё-таки ухожу в ванную.
Когда возвращаюсь, Денис уже раскладывает еду по тарелкам.
Картошка действительно пахнет потрясающе.
— Ну что, шеф-повар, можно пробовать?
— Можно. Но если не канает - соври.
Я беру вилку, пробую кусочек картошки и удивленно поднимаю брови.
— Денис...
Он сразу напрягается.
— Что?
— Очень вкусно.
— Я же говорил. Не кипишуй, зайчаона. Со мной не пропадешь.
Мы смеемся и наконец садимся ужинать, я рассказываю про то как сходила с Яной по магазинам. Денис про случай на работе.
С ним не нужно постоянно искать темы. Не нужно производить впечатление. Разговор всегда идет сам собой.
И мне вдруг приходит в голову странная мысль. Наверное... Вот так и выглядит счастье. Не цветы. Не признания. Не киношная романтика. А мужчина напротив, который ворчит, что я опять мало ем, и подкладывает мне картошку в тарелку, даже не спрашивая.
И мне это нравится, все в нем нравится.
Высокий. Немного сутулится. Рукава футболки закатаны. И это настолько... обычно. Настолько по-домашнему. Что сердце вдруг сжимается от нежности.
Ещё совсем недавно мы были друг другу двумя незнакомыми людьми по переписке. А теперь Денис спокойно хозяйничает на моей кухне. И кажется, будто так было всегда.
Люблю его все-таки. И от смущения готова провалиться.
Денис ест как обычно очень быстро. Сметая все что есть на тарелке, до последней крошки.
— Все?, — спрашиваю я.
— Конечно нет.
— Тогда чего хочешь?
Вместо ответа Денис легко тянет меня за руку. Я послушно поднимаюсь и через секунду уже оказываюсь у него на коленях.
Сама устраиваюсь удобнее и привычно прячу лицо у него на шее. Там тепло. Пахнет свежим гелем для душа и чем-то неуловимо его. Мельников обнимает меня крепче.
— Зайчона, я еще голодный.
— Там еще осталась картошка., — улыбаюсь.
— Картошка это хорошо..., — наклоняется ближе. — но не плохо было бы зайчатины.
Я тихо фыркаю ему в шею. Денис касается губами моего виска.
— Хочу тебя, весь день о тебе думал.
И я тоже. Он смотрит так внимательно, что внутри снова становится тепло.
Мы мило проводим время вместе, но кажется видимся только для того чтобы снова заняться любовью. Чем мы и занимались по большей части всю неделю.
— Но сейчас только вечер., — улыбаюсь.
— И что?, — в его глазах появляется знакомый озорной блеск. — Значит, времени у меня достаточно. Я и ночью еще успею. От тебя не оторваться.
Я тихо смеюсь.
— Ненасытный.
Денис легко поднимается вместе со мной на руках, будто я совсем ничего не вешу.
— Денис, ты меня балуешь.
— Не ссы, зайчона.
Он улыбается так, что невозможно не улыбнуться в ответ, крепче прижимает меня к себе и уносит из кухни, оставляя на столе полупустые тарелки. За окном медленно сгущаются сумерки. А квартира вновь наполняется тихими стонами и уютом, который мы уже успели создать вдвоем.
глава 28
Денис
Много ли нужно человеку для счастья в итоге? Оказылось - нихрена.
Я никогда не гнался за жизнью с картинки. Огромный дом, тачка за десятки миллионов, отдых на Мальдивах три раза в год, работа посолиднее... Да плевать. Но я как всегда бежал, не замечая каких-то мелочей. Думал, вот еще немного - и станет хорошо.
А оказалось, что счастье, с*ка, вообще в другом - теплый чай, нормальная кровать, крыша над головой и тот кто ждет тебя после работы - все что нужно. И, мать, его, как же это оказывается дорого.
Сплю я по-прежнему прерывисто. Организм будто забыл, как можно отключаться спокойно. Стоит где-нибудь хлопнуть двери или скрипнуть полу - уже глаза открываются.
Но теперь мне хорошо. Приятно повернуться и ощутить тепло рядом с собой на подушке. Обласканный, облизанный мягкостью и нежностью. Никогда не думал, что обычное человеческое тепло может так лечить.
И хочется давать в ответ, больше, в десять, в сто, в тысячу раз больше. Никогда столько тепла не получал. Кажется даже в браке с Мариной. Там тоже было хорошо. Все было. И было здорово. Но не так как с ней. Не до мурашек по позвоночнику.
Еще один прерывистых выдох и снова по венам вместо крови несется какой-то дикий алкоголь. Пиши пропало. В башку ударяет коктейль похлеще любого алкоголя. «Ерш» по сравнению с этим - детский лимонад. То что каждый раз испытываю с этой маленькой правильной девочкой не описать. Это наваждение, убийство.
Зайчона в плен взяла и старательно вытворяет немыслемые вещи. Лежит вся такая правильная. Краснеет от любого моего слова. И вытворяет своим языком такое, что у меня башку напрочь отключает. А я и не спопративляюсь, сдаюсь без боя. Добровольно. Сам сложил оружие. Сам сдался. Поглаживаю иногда макушку до следующего выстрела. Да как же мне, с*ка, повезло...
Вот опять, взглянула на меня причмокивая и деться некуда. Только чувствую, как мышцы одна за другой каменеют, челюсть сводит, вены набухают и только кайф, кайф, кайф.
Снова влажностью проходит по всей длине и дышать сложнее становится. Смачиваю пересохщие губы и вновь на зайчону смотрю. Румяная, несколько веснушек на вздернутом носике. Ресницами порхает. Сильно глубоко не берет, помогает рукой.
Снова сжимает и рычать хочется. Хочется одновременно и рассмеяться и выругаться.
— Вот зараза...
Она только улыбается. Так невинно. И опять внутри все переворачивается.
Не могу больше. Отрываю ее от интересного занятия и к себе тяну. Зайчона тут же сверху усаживается поудобнее. Наезница, мать ее дери. Бедрами в такт качает. Специально добить решила. Сама глаза прикрывает, стонет. Услада для ушей. Волосы колышутся. Такая доверчивая. Такая красивая. Смотреть на нее можно бесконечно. Картина не хуже любой галереи. Нет, лучше. Потому что эта женщина - моя.
Пальцы сами ложатся ей на талию. Потом выше. Шлепки все сильнее, Варя все краснее становится. Снаружи - правильная девочка. А дома... каждая ее улыбка, каждый вздох, каждое движение проходят где-то под ребрами. Пальчиками аккуратно в живот мне упирается. А его все сильнее сводит. Скручивает. Еще пара толчков и все, убит. И совершенно не хочу, чтобы меня кто-нибудь спасал.
Я тяжело выдыхаю и откидываюсь на подушку. Сердце всё ещё стучит быстрее обычного. Рядом тихо смеётся Варя. Проводит ладонью по моей груди, потом устраивается ближе, привычно закидывает ногу на мою и кладёт голову мне на плечо.
— Правильная ты только для всех остальных., — говорю запыхавшись.
Она сразу вспыхивает.
— Денис... не говори так.
— Почему?, — улыбаюсь. — Потому что знаю, какая ты со мной.
Она прячет лицо у меня на груди. Будто так можно скрыть смущение. Не получится. Я все равно чувствую, как горят ее щеки.
Несколько минут мы просто лежим. Молча. Оба пытаемся успокоить разогнанное сердце.
За окном уже давно светло. Сквозь приоткрытое окно тянет июньским утром. Где-то во дворе хлопает дверь подъезда. Проезжает машина. Кто-то выгуливает собаку. Самая обычная жизнь. И, мать её, как же хорошо быть её частью.
Я смотрю в потолок и неожиданно понимаю, что впервые за очень долгое время мне никуда не хочется бежать. Не нужно считать дни. Не нужно ждать отбоя. Не нужно просыпаться от чужих голосов и лязга железных дверей. Можно просто лежать. Рядом с любимой женщиной. И этого оказывается достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.
Варя лениво рисует пальцем какие-то узоры у меня на груди.
— О чём думаешь?
Я поворачиваю голову. Она смотрит снизу вверх. Сонная. Растрёпанная. Красивая до невозможности. Улыбаюсь.
— Да ни о чём.
Она тихо смеётся.
— Расскажешь?
Я молчу несколько секунд. Потом всё-таки отвечаю:
— Просто хорошо.
Она поднимает брови.
— Просто?
— Угу., — Провожу ладонью по её волосам. — Даже не думал, что можно вот так… просто жить. Без напряга. Без вечного ожидания какой-нибудь херни. Просыпаться рядом с тобой. Знать, что вечером вернусь сюда. Домой.
Последнее слово само срывается с языка. Я даже не сразу замечаю. Зато замечает Варя. Она ничего не говорит. Только улыбается так тепло, что внутри снова становится не по себе.
Когда это место успело стать домом? Стала ли она человеком, без которого уже не представляю свой день?
— Денис…
— М-м?
— Мне тоже хорошо.
Чёрт. Лучше бы не говорила. После таких слов вообще никуда уходить не хочется.
Я наклоняюсь, коротко целую её в лоб и нехотя выбираюсь из кровати.
— Всё. А то работу проспим.
Варя смешно морщит нос.
— Это не я тебя держу. Сам лежишь.
— Имею право.
Она показывает мне язык. Я усмехаюсь и натягиваю спортивные штаны. Спина приятно ноет. На душе спокойно. Настолько, что самому непривычно.
Варя скрывается в комнате, идет в ванную. Я провожу ладонью по лицу. Рука сама тянется к пачке сигарет. Достаю одну. Выхожу на балкон. Делаю первую затяжку. Медленно выпускаю дым.
Утренний воздух на удивление прохладный. Во дворе дворник лениво метёт дорожку. Бабушки уже заняли лавочку возле подъезда. Самая обычная картина.
Раньше я бы даже внимания не обратил. А сейчас стою и смотрю. Потому что успел соскучиться даже по такой ерунде. По людям, которые спешат на работу. По июньскому утру. По свободе.
Иногда человеку для счастья нужно не так уж много. Сигарета. Тёплый воздух. И девушка, которая сейчас ходит по квартире босиком и гремит посудой на кухне.
Докуриваю почти до фильтра. Тушу окурок. Умываюсь.
Когда захожу на кухню, невольно останавливаюсь в дверях. Варя стоит ко мне спиной. В легком халатике, который едва касается колен. Волосы собраны в хвост. Тихонько пританцовывает под музыку из телефона, одновременно жарит омлет и складывает что-то в пластиковый контейнер. Удивительная женщина. Умеет делать сразу пять дел и при этом еще улыбаться.
Она настолько увлечена своим занятием, что даже не замечает меня. И я готов смотреть на неё бесконечно. Не потому, что она сейчас красивая. Хотя красивая. А потому, что именно так, наверное, и выглядит жизнь, о которой я три года мечтал по ночам. Не большие подвиги. Не громкие слова. А обычное утро. Женщина на кухне. Запах кофе. И чувство, что тебе наконец-то есть куда возвращаться.
Варя тянется за ложкой. Оборачивается. Замирает.
— Что?
— Ничего.
— Почему смотришь?
— Потому что красиво., — улыбаюсь.
Она тут же смущается.
— Не придумывай.
Подхожу ближе. Обнимаю её со спины. Утыкаюсь носом в шею.
Она тихо смеётся.
— Денис...
— М-м?
— Мне готовить неудобно.
— Потерпишь.
Я чувствую запах шампуня. Кофе. Жареного хлеба.
Варя первой нарушает молчание.
— Всё.
— Что всё?
— Денис мне тоже надо собираться. Вот держи.
Она протягивает мне контейнер.
Я смотрю на контейнер. Потом на неё.
— Это мне?
Она удивлённо поднимает брови.
— А кому ещё?
У меня внутри что-то неприятно щемит. Никто... Никто уже очень давно не собирал мне обед на работу.
Я сглатываю и смотрю в упор.
— Спасибо, зайчона.
Она улыбается.
— Иди уже.
А я вдруг понимаю, что ради таких вот обычных утр готов пахать сколько угодно. Лишь бы вечером снова вернуться домой. К ней.
Подвожу Варю на работу и сам еду в автомастерскую.
День проходит в рутине. Клиенты, ремонт. В обед немного пишусь с зайчоной и вновь к очередной тачке. Работа затягивает и это даже нравится.
К концу рабочего дня руки уже гудят. Сегодня три замены сцепления, одна ходовка и какой-то несчастный «Форд», который, кажется, держался исключительно на честном слове хозяина.
Я вытираю руки ветошью. Закрываю капот.
— Всё, готово.
Клиент благодарит, расплачивается и уезжает.
В мастерской постепенно становится тише. Кто-то уже переодевается. Кто-то достаёт термос. А в углу, как обычно, начинается самое важное вечернее мероприятие. Карты. Возрастные мужики не желающие идти домой, устраивают «время для мужчин». А у меня в голове мысли только о тонких ножках зайчоны и ее диване, что стал мне уже как родной.
— Ну давай, сдавай уже!
— Не мухлюй!
— Да я вообще ещё не ходил!
Я невольно усмехаюсь. Ничего не меняется.
Снимаю рабочие перчатки. Аккуратно раскладываю инструмент по местам. Привычка. Если после себя не убрать — утром сам же потом полчаса искать будешь.
За спиной продолжается спор.
— Не-е-е…
— Да была у него эта карта!
— Не было!
Я молча слушаю. Даже не оборачиваюсь. Продолжаю складывать ключи. Падает сообщение от Вари.
«Купила хлеб. Что приготовить вечером?»
Мужики продолжают спорить. Хоть и не слежу, а смысл улавливаю. Печатаю сообщение и глазам цепляюсь за стол.
— Не туда ходишь., — вырывается у меня.
За спиной сразу становится тихо.
— Чего?
Я пожимаю плечами.
— Семёрку надо было оставлять. Теперь поздно.
Молчание. Через секунду один из мужиков осторожно кладёт карты на стол.
— Откуда знаешь?
Я наконец оборачиваюсь.
— Видно было.
— Да ну.
— Было два выхода. Этот проигрышный. Другой нет.
Они переглядываются. Потом один из слесарей, Витька, усмехается.
— Ты что, считать умеешь?
Блин, кажется я даже краснею. Я будто снова оказываюсь в другом месте. За такие вещи никто не хлопал по плечу.
— Немного.
— Иди сюда., — Он хлопает ладонью по свободному месту. — Сейчас проверим.
Я качаю головой.
— Не.
— Боишься?
Я усмехаюсь.
— Нет.
— Тогда садись.
— Не буду.
— Да ладно тебе. Одну партию.
Я молчу несколько секунд. Потом спокойно отвечаю:
— Мужики… если сяду — вам играть станет неинтересно.
На секунду повисает тишина. И сразу раздаётся дружный хохот.
— Слышали?!
— Скромняга нашёлся!
— Чемпион мира приехал!
— Сейчас мы тебя быстро приземлим!
Витька уже тасует колоду.
— Давай. Если выиграешь — с меня ящик пива.
Я невольно улыбаюсь.
Там за ошибку не смеялись. Там за неё платили. Иногда очень дорого.
— Не, мужики. Я в такие игры не играю.
Они недоумённо переглядываются. Кто-то хотел спросить ещё. Но, видимо, догадался. Витька медленно убирает колоду.
— Ладно…, — Потом хлопает меня по плечу. — Как знаешь.
Я только киваю. Они вновь приступают к игре. А я к сообщениям от зайчоны.
«Соскучилась.»
Улыбаюсь.
«Да вечера недолго.»
Убираю телефон в карман. В этот момент во двор мастерской въезжает серебристая иномарка. Витька тяжело вздыхает.
— Да твою мать…
— Всё. Закрылись уже.
Из машины никто не выходит. Только несколько раз мигают фары.
— Сделайте кто-нибудь вид, что нас нет, — бурчит Сашка.
Все дружно отворачиваются. Я усмехаюсь.
— Под конец рабочего дня никогда ничего хорошего не приезжает.
Витька уже машет рукой.
— Деня, сходи.
— Почему я?
— Потому что молодой.
— Очень смешно.
— Да там колесо, по-моему, спустило. Минут пять делов.
Я пожимаю плечами.
— Ладно.
Беру домкрат. Подкатываю тележку с инструментом. Подхожу к машине. Переднее правое действительно почти лежит на диске.
Стучу костяшками по стеклу. Оно медленно опускается.
— Добрый вечер. Что случ…, — И замолкаю. Потому что за рулём сидит Марина. Смотрит серыми глазами. Я бы узнал их из тысячи.
— Денис…, — голос едва слышен. — Это правда ты?
глава 29
Варя
Последние несколько дней Денис становится каким-то… Другим. Он будто постоянно о чём-то думает.
Мы всё так же ужинаем вместе. По вечерам смотрим фильмы. Он всё так же целует меня перед работой. Обнимает. Смеётся. Называет зайчоной.
Но иногда… Будто исчезает. Сидит рядом на диване. Телевизор работает. А взгляд у него где-то очень далеко.
— Денис.
Он вздрагивает.
— А?
— Я тебя уже второй раз спрашиваю.
Он виновато улыбается.
— Извини.
— Всё нормально?
— Конечно.
И переводит разговор.
Через пару дней замечаю ещё одну странность. Мы завтракаем. У Дениса на столе вибрирует телефон. Он мельком смотрит на экран. И впервые при мне… Переворачивает его дисплеем вниз. Совершенно машинально. Будто сам не заметил. Я тоже делаю вид, что не заметила. Но внутри что-то неприятно царапает.
Раньше он никогда так не делал. Никогда. Если ему кто-то писал, спокойно открывал сообщение при мне. А сейчас...
Вечером он выходит на балкон курить. Телефон снова в руках. Коротко печатает сообщение. Потом долго смотрит на экран. Стирает. Пишет снова. Отправляет. Когда возвращается в комнату, телефон уже лежит в кармане.
— Кому писал?, — Спрашиваю будто между делом.
Он на секунду замирает. Совсем ненадолго.
— По работе.
И почему-то это звучит не так уверенно, как обычно.
Наверное… Это всё можно объяснить. Работа. Усталость. Какие-нибудь мужские дела. Наверное.
Но чем сильнее я пытаюсь убедить себя, тем меньше получается. Потому что Денис никогда ничего от меня не скрывал. Вообще. Сразу выложил мне на стол все самое худшее, что у него было.
А сейчас… Будто появилась какая-то дверь, которую он передо мной тихонько прикрыл. И самое неприятное… Я вдруг понимаю, что боюсь спросить. Потому что иногда лучше не знать ответ.
День почему-то не клеится с самого утра. Я несколько раз ловлю себя на том, что читаю одну и ту же строчку в журнале и совершенно не понимаю, что написано.
На занятии мальчик трижды называет букву «р» буквой «л», а я замечаю это только с четвертого раза.
— Варвара Сергеевна?, — окликает меня родитель.
Я поднимаю голову.
— Простите… задумалась.
— У Вас все хорошо?
— Да, — отвечаю слишком быстро. Почти так же, как несколько дней назад отвечал Денис. И только сейчас понимаю это. От этой мысли становится еще тревожнее. Поточу что, кажется... Мы оба начали говорить друг другу одно и то же. «Все нормально.» хотя оба понимаем, что это уже не совсем правда.
Родитель понимающе улыбается. А мне становится неловко. Такого со мной почти не бывает.
После последнего занятия я выхожу в коридор за водой. Голова тяжелая, будто целый день кто-то тихонько стучал по ней молоточком.
У стойки администратора уже стоит Ира. Листает какие-то бумаги, о чем-то разговаривает с администратором. Стоит ей поднять голову и увидеть меня, как разговор тут же обрывается. Она только бросает на меня один взгляд и сразу хмурится.
— Ты чего такая?
Я автоматически улыбаюсь.
— Какая?
— Потухшая.
— Не придумывай., — отмахиваюсь.
Ира даже не реагирует на мою улыбку.
— Варя.
Я отворачиваюсь к кулеру. Нажимаю кнопку. Струйка воды медленно наполняет пластиковый стаканчик.
— Всё нормально.
— Врёшь.
Я тихо вздыхаю Господи. Почему мужчины и лучшие подруги постоянно знают, когда я вру?
— Просто немного устала.
Я чувствую её взгляд. Тяжёлый. Изучающий.
— Ты?, — выгибает бровь. — Ты никогда не выглядишь усталой. Даже когда реально устала.
Я невольно улыбаюсь. Она складывает руки.
— Что случилось?
— Ничего.
— Варя, ну мне что, клещами из тебя все вытаскивать? Вы с Орехиным поссорились?
Я удивлённо смотрю на неё.
— Нет. При чем здесь вообще Иван?
— А кто тогда?
В этот момент мимо нас проходит сам Иван. Сегодня без пиджака. В светлой рубашке. В руках папка с документами.
Увидев нас, он привычно улыбается.
— Добрый день, Варвара Сергеевна.
— Здравствуйте, Иван Александрович.
— Добрый день, Ирина.
— Здравствуйте.
Он ненадолго задерживается возле нас..
— Как ваши занятия?
— Хорошо., — отвечаю.
— Рад слышать.
Повисает небольшая пауза. Раньше она показалась бы совершенно обычной. А сейчас почему-то становится неловко. После моего окончательного отказа. После того, как в моей жизни появился Денис.
Иван будто чувствует это тоже. Улыбается чуть мягче.
— Хорошего дня.
— И вам.
Он уходит дальше по коридору. Я провожаю его взглядом.
Хороший человек. Правильный. Надежный. И почему-то именно это заставляет чувствовать себя ещё более виноватой.
В этом нет моей вины. Просто мне больше нравится Денис, нежели Иван. С этим я ничего поделать не могу. Но все равно чувствую себя виноватой.
— Ага… — протягивает Ира. — И после этого ты хочешь сказать что ничего не случилось?
— Нет.
— С Орехиным?
— Нет.
— Тогда что?
Я молчу. Потому что сама не знаю, как объяснить. Иван здесь совершенно ни при чём. Он ничего плохого мне не сделал. Наоборот. Всегда был рядом именно тогда, когда обещал.
И именно поэтому мне становится перед ним неудобно. Потому что всё это время думаю совсем о другом мужчине.
Ира внимательно наблюдает за мной.
— Это значит не из-за Ивана?
Я опускаю глаза. Несколько секунд молчу. Потом честно отвечаю:
— Нет.
— Ладно, нам срочно нужно поговорить.
К обеду мы втроём наконец выбираемся в наше любимое кафе. Небольшое. Уютное. С огромными окнами почти во всю стену. Обед и поэтому в кафе полно народы. Мы с Ирой успеваем занять столик у окна. Через две минуты влетает Катя.
— Господи, я думала, умру по дороге.
Она буквально падает на свободный стул.
— Опять пробки?, — смеется Ира.
— Хуже. Пациент решил вспомнить всю историю своей жизни за пять минут до моего ухода.
Мы смеёмся. Напряжение немного отпускает.
Официантка приносит меню. Мы почти не смотрим в него - давно знаем все наизусть. Заказываем кофе, салаты, десерт.
Когда девушка уходит, Ира сразу переводит взгляд на меня. Потом переглядывается с Катей.
— Всё настолько плохо?, — подмечает Катя.
Я вздыхаю. Ира сразу складывает руки на столе.
— Всё. Рассказывай.
Я молчу. Кручу ложку. Не знаю, с чего вообще начать.
— Варя, ты нас уже второй день пугаешь, — тихо говорит Катя. — Что произошло?
Я поднимаю глаза.
— Мне кажется… мужчина, с которым я встречаюсь… что-то скрывает.
Подруги переглядываются. Ира первой приходит в себя.
— Так… стоп, — Ира поднимает ладонь. — Давай назад. Какой мужчина?
Я моргаю.
— В смысле?
— В прямом! — возмущается Катя. — У тебя мужчина?! Так вы все-таки начали встречаться с Орехиным?
Я поспешно качаю головой.
— Нет. Это не он.
— Не он? А кто тогда? Ты вообще собиралась нам об этом сказать?
— Или мы должны были случайно узнать на свадьбе?, — язвит Ира.
Я невольно улыбаюсь.
— Собиралась…
Ира закатывает глаза.
— Нет, вы посмотрите на неё. Самая тихая из нас. Самая правильная. А оказывается - тайная личная жизнь кипит вовсю.
— Варя, кто он? Откуда взялся? Почему мы ничего не знаем?
— Пока не спрашивайте.
— Почему?
Я опускаю взгляд. Потому что на этот вопрос ответить сложнее всего. Не выпалю же я что это Мельников, что так отчаянно не любят подруги.
— Потому что пока сама не понимаю, что между нами происходит.
Теперь они действительно замолкают. Катя осторожно спрашивает:
— Ты его любишь?
Я слишком долго думаю над ответом. И этим, кажется, отвечаю лучше любых слов.
Катя ласково накрывает мою руку своей.
— Хорошо. Тогда рассказывай по порядку.
Я киваю. Делаю глубокий вдох.
— Последнее время он какой-то… другой. Будто постоянно о чём-то думает. Часто молчит. Телефон прячет. Если приходит сообщение — сразу переворачивает экран. Иногда вообще уходит в другую комнату разговаривать. Я понимаю, что это может ничего не значить… Но…, — запинаюсь.
— Но?
— Мне страшно.
На этот раз никто не шутит. Ира сразу становится серьёзной.
— Ты думаешь, у него другая женщина?
— Не знаю.
— Может, проблемы?
Я устало улыбаюсь.
— Вот именно. Я ничего не знаю.
Катя задумчиво постукивает пальцами по кружке.
— А раньше такого не было?
— Нет.
— Может, сюрприз готовит?
Ира фыркает.
— Мужчины?
— Ну а вдруг? Мой котя мне иногда делает сюрпризы. Однажды три недели странно себя вел, а потом кольцо подарил.
Катя выставляет руку с блестящим колечком на пальце, демонстрируя подарок коти.
— Катя, это самый маловероятный вариант. Мы с Варей сейчас не романтическую комедию обсуждаем., — Ира снова поворачивается ко мне. — Я бы пока вообще не делала выводов раньше времени.
— Почему?
— Потому что мужчины иногда ведут себя как идиоты. Особенно когда появляются проблемы. Им кажется, что если они всё решат сами, то женщину не надо волновать.
Катя кивает
— Или наоборот, — добавляет. — Уже накосячили и теперь не знают, как признаться.
Я ошарашенно округляю глаза. Спасибо. Теперь мне стало ещё спокойнее.
Ира бросает на неё укоризненный взгляд.
— Что? Я же не сказала, что именно так и есть. Я скала «или».
Ира закатывает глаза.
— Не слушай её. Она иногда сначала говорит, потом думает., — отмахивается на Катю.
— Эй!, — Катя показывает ей язык.
Я впервые за весь день тихонечко смеюсь.
Ира наклоняется ко мне через стол.
— Варя. Один вопрос. Ты ему доверяешь?
Я отвечаю почти сразу.
— Да.
И только потом понимаю, насколько быстро это сказала.
Подруги переглядываются. Катя улыбается.
— Тогда не додумывай за него, — говорит Катя. — Сначала поговори. Потом переживай.
Ира согласно кивает.
— Варя, ты сейчас сама себя уничтожаешь. Накрутила уже, наверное, вариантов пятьдесят.
— Больше...
— Вот видишь. А он, возможно, вообще не подозревает, что ты уже построила в голове целый детектив.
Я тяжело вздыхаю.
— А если он действительно что-то скрывает?
Ира спокойно отвечает:
— Тогда хорошо, что ты об этом узнаешь.
— Хорошо?
— Конечно. Представь, что он тебя обманывает. И что? Ты хочешь прожить так год? Два? Пять? Лучше узнать сейчас. Пока еще не слишком поздно.
Катя острожно добавляет:
— А если все окажется совсем не так страшно? Если у него действительно проблемы? Тогда он не должен тащить их один. Если вы вместе, проблемы тоже должны быть общими.
Я кручу кружку в руках.
— Я просто не понимаю…, — опускаю взгляд. — Он правда хочет быть со мной? Или ему просто хорошо, потому что рядом есть человек, который его принимает?
Ира долго смотрит на меня. Потос очень спокойно говорит:
— Варя, любовь - это не телепатия. Ты сейчас пытаешься угадать, что происходит в голове другого человека. Это невозможно. Для этого людям и дан рот. Чтобы разговаривать.
Я опускаю глаза.
— Если честно... я боюсь услышать правду.
Ира тянется через стол. Берет меня за руку.
— А знаешь, чего я боюсь? Что ты так ничего и не спросишь. И будешь месяцами жить в своих фантазиях. Додумывать, мучиться, плакать, подозревать. Это намного страшнее любой правды., — она слегка сжимает мои пальцы. — Наберись смелости. Поговори с ним. Если окажется, что ты все придумала, - вы оба только посмеетесь. Если же окажется, что он действительно тебя обманывает..., — пожимает плечами. — Значит, тем более хорошо, что ты узнала об этом сейчас. Такой мужчина тебе не нужен. Зачем тратить жизнь на человека, который не умеет быть честным?
Катя тепло улыбается.
— А мы очень надеемся, что все окажется гораздо проще, чем ты себе уже представила.
Я молча киваю. Потому что понимаю - они правы. Но именно это делает предстоящий разговор с Денисом еще страшнее. Не знаю смогу ли я все же решиться поговорить с ним или опять промолчу. Вот бы Денис сам взял да рассказал все как есть.
глава 30
Варя.
Доверие и открытость - фундамент любых отношений. Легко сказать, на практике же оказывается самым трудным. Будто между двумя людьми однажды появляется невидимая стеклянная стена. Ты ее не видишь, но постоянно в нее упираешься. Пытаешься обойти. Идешь вдоль нее. Кажется - вот сейчас закончится. Но она все тянется и тянется.
Я весь вечер пытаюсь начать разговор. Несколько раз. Пока готовлю ужин. Пока Денис достает тарелки. Пока мы едим. Каждый раз слова будто застревают. Мне страшно. Потому что если я ошибаюсь — я обижу человека, которого люблю. Человека, который столько раз открывался передо мной сам. Который в первый же вечер честно рассказал все самое тяжелое. Он не пытался казаться лучше. А теперь... Теперь я вдруг перестала ему доверять? Нет, не перестала. Именно поэтому мне так страшно. А если не ошибаюсь… То, наверное, мне будет очень больно.
После ужина я мою посуду. Денис вытирает тарелки. Мы стоим совсем рядом. Раньше мне нравилась эта близость. Сегодня она почему-то только мешает. Между нами вопрос, который я никак не могу задать.
— Денис…
— М-м?
Он даже не оборачивается. Продолжает вытирать тарелку.
Вот. Сейчас. Я же собиралась. В голове уже тысячу раз произнесла эти слова.
— Можно вопрос?
Он сразу откладывает полотенце. Поворачивается ко мне. Смотрит внимательно.
— Конечно.
Я открываю рот. И… ничего. Пустота. Все слова исчезают. Растворяются. Молчу. Потому что вдруг становится страшно. А если я действительно всё придумала?
— Варя?
Я опускаю взгляд.
— Нет… ничего.
Он хмурится.
— Ты странная сегодня.
Я натягиваю улыбку.
— Просто устала.
Он явно не верит. Но больше ничего не спрашивает.
Денис периодически что-то отвечает на сообщения. Каждый раз быстро переворачивает телефон экраном вниз. Каждый. Чёртов. Раз.
В груди неприятно тянет. Спроси. Ну спроси. Что может быть проще? «Денис, что происходит?» Всего четыре слова. Но они почему-то не произносятся.
В кафе девочки так все хорошо рассказали. Я даже поверила что смогу. Думала, приду домой - и сразу спрошу. А в итоге как всегда не могу и слова вымолвить. Стою рядом с человеком, которого люблю и снова молчу. Мне страшно. Я боюсь.
Я ведь всю жизнь такой была. Лучше промолчать, потерпеть, подстроиться. Только бы не сделать хуже.
Но почему-то именно сейчас молчание делает только хуже. Потому что онно растет между нами. Медленно. Но с каждым часом становится все больше. И я уже боюсь не его ответа, а что после этого разговора наша жизнь уже никогда не станет такой, как была еще неделю назад.
Но так правда нельзя. Я сжимаю кулаки. Выдыхаю. Будь что будет. Если сейчас промолчу - завтра станет только хуже.
Иду следом за Денисом в комнату.
— Денис, надо поговорить, — закрываю за собой дверь
Денис бросает на меня взгляд и кладет телефон на столик.
— В последнее время...
— Открой., — перебивает.
Непонимающе смотрю. Потом поворачиваюсь к закрытой двери.
— Почему?
— Просто открой.
Я послушно открываю дверь. Денис никогда не закрывает двери, даже когда моется в душе, всегда оставляет приоткрытой. Не знаю с чем это связано, но видимо он не любит когда дверь закрыта и хотя бы так создает видимость открытой комнаты.
— Что ты хотела?
Что я хотела? Смотрю на него и слова снова пропадают. Вся смелость вышла в открытую дверь и я вновь превращаюсь в трусливого зайчика.
— Варь, тебя что-то беспокоит?
— Меня.. эм..
Господи, почему это так сложно?
— Мне показалось у тебя что-то случилось...
— У меня?, — хмурится слегка.
— Денис. У тебя все хорошо? Может какие-то проблемы?
Он несколько секунд просто смотрит на меня. Будто пытается понять, откуда вообще взялся этот вопрос.
— С чего ты взяла? Все хорошо.
— Просто ты стал какой-то невнимательный., — нервно переплетаю пальцы. — Все время пишешся с кем-то...
Я осекаюсь. Не получается произнести последнее. Мельников замечает это сразу. Очень внимательно смотрит мне в глаза. Потом неожиданно улыбается.
— Зайчона, не кипишуй. Тебе не о чем беспокоиться. Извини, если напряг., — говорит спокойно, уверенно.
Но почему-то... Не отвечает ни на один мой вопрос. Будто просто обходит стороной. Я чувствую это. Очень ясно. И именно поэтому становится еще тревожнее.
— Правда?, — глупый вопрос. Почти детский. Но ничего другого придумать не могу.
Денис подходит совсем близко. Кладет ладони мне на плечи.
— Да.
Я смотрю ему в глаза. Пытаюсь найти хоть что-нибудь. Хоть маленькую подсказку. Но ничего не понимаю. Он все тот же. Тот же взгляд. Та же улыбка. Те же руки. И все равно...
— Хорошо., — соглашаюсь.
Денис обнимает. А я стою не живая, ни мертвая.
— Я в душ., — говорит.
— Хорошо.
Он целует меня в висок. Как обычно. Будто ничего не происходит. Будто это только у меня внутри всё рушится.
Денис выходит в ванную. Я устало опускаюсь на диван. Ну что я за трусиха... Мы ведь только что поговорили? Или нет? Что это вообще сейчас было? Как-то разговор получился смятым. Денис ведь ответил. Но не чувствую удовлетворения. Отвратительное чувство.
Телефон Дениса вдруг начинает вибрировать. Один раз. Потом второй.
Я машинально поворачиваю голову. Он лежит совсем рядом на журнальном столике. Экраном вверх.
Я не хочу смотреть на него. Не хочу превращаться в женщину, которая проверяет чужие телефоны. Не хочу. Никогда в жизни этого не делала. Но он лежит прямо передо мной экраном вверх и невозможно не увидеть надпись на дисплее. Входящий вызов.
Марина.
Всего одно слово. И будто кто-то выбивает из меня воздух.
Я несколько секунд просто смотрю. Не двигаюсь. Не думаю. Только сердце начинает биться где-то в горле.
Марина. Жена. Бывшая жена. Та самая. Та, про которую он говорил.
Телефон продолжает вибрировать. Я сама не замечаю, как беру его в руки. Наверное... Чтобы убедиться, что мне показалось. И именно в этот момент за спиной открывается дверь ванной.
— Варя.
Я вздрагиваю всем телом. Поворачиваюсь.
Денис стоит в дверях. Влажные волосы. Футболка через плечо. Он еще не успел ее надеть. И взгляд сразу падает на телефон.
Лицо меняется мгновенно. Нет.
— Дай сюда.
Он делает шаг. Я автоматически отступаю.
— Не подходи.
Повисает тишина.
Телефон перестает звонить. Я смотрю на экран. Потом на Дениса.
— Это она?
Он молчит. И этим молчанием отвечает лучше любых слов.
— Это твоя бывшая жена?
— Да.
Кажется, внутри что-то обрывается. И от этого становится ещё больнее. Потому что он даже не пытается соврать.
— Ты говорил, что между вами всё закончено.
— Закончилось.
— Тогда почему она тебе звонит?
— Потому что…, — Он проводит ладонью по лицу. Закрывает на секунду глаза, будто понимает, насколько все сейчас выглядит плохо. — Это не то, что ты сейчас себе придумала.
Я тихо смеюсь. Получается очень жалко.
— Правда?
— Да.
— А что тогда?
— Я объясню.
Он делает ещё шаг. Я опять отступаю.
— Стой, — Денис останавливается. — Поэтому ты прятал телефон?
— Я ничего не…
— Не ври!, — голос неожиданно срывается.
Я сама пугаюсь. Наверное, впервые в жизни я повышаю на него голос.
— Ты уходил разговаривать. Переворачивал телефон. Постоянно что-то скрывал. Я же видела. Почему ты просто не сказал?
Молчание.
— После того, как писал ей у меня за спиной?
— Я ей не писал.
— Но общался.
— Да.
Я закрываю глаза. Вот и всё. Теперь все становится на свои места. Вот почему. Вот почему он стал другим. Вот почему исчезал мыслями. Вот почему всё время смотрел в телефон.
Старая любовь говорят не ржавет. А я тогда кто? Что происходило между нами все это время? Мы ведь живем вместе, спим в одной постели, любовь занимаемся. Они ведь разведены уже давно. Все это время Денис весело проводил время, пока не смог встретиться с бывшей?
Невольно вспоминаются слова девочек. Они ведь предупреждали, а я как слепая все отрицала. Защищала его перед всеми. Слепо верила ему. Я ведь верила, доверяла. Думала у нас отношения. А оказывается все это было только у меня в голове. Не было ничего. Меня просто использовали.
— Господи…
— Зайчона, послушай …
— Не называй меня так.
Он останавливается. Будто его ударили.
Я впервые запрещаю ему это прозвище. И вижу, как ему больно. Но мне сейчас больнее.
— Все были правы.
Он непонимающе смотрит на меня.
— Кто?
— Все. Все говорили одно и то же., — качаю головой. — Что ты всё равно вернёшься к прошлой жизни. Что я просто…, — Запинаюсь. Потому что говорить больно. — …оказалась удобной.
— Что?, — Голос Дениса становится жёстче. — Ты сейчас серьёзно?
— А что мне ещё думать?
— Меня. Хоть раз. Послушай.
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Я слушала тебя, Денис. Всегда. Когда весь мир отворачивался — слушала. Когда все говорили держаться подальше — слушала. Когда ты рассказывал про колонию — слушала. Когда ты говорил, что никогда меня не обманешь — тоже слушала. А теперь…, — Я поднимаю телефон. — Что мне слушать теперь?
Он неожиданно тоже начинает злиться. Не кричать. Именно злиться. Голос становится рубленным.
— То есть всё?
— Что всё?
— Одного звонка хватило?
— Не одного звонка!
— Тогда чего?
— Недели лжи!
Повисает тишина.
Он смотрит на меня долго. Очень долго. Потом тихо спрашивает:
— И ты действительно считаешь…, — Голос становится хриплым. — …что я использовал тебя?
Я молчу. Потому что сама уже не понимаю, что считаю. Но молчание — тоже ответ.
— Ты думаешь, я способен тебе изменить?, — Голос Дениса неожиданно становится жёстким. Почти обиженным.
Я поднимаю на него глаза. И впервые за долгое время почти плачу.
— Я не знаю, Денис.
Именно это страшнее всего. Я больше не знаю. Не знаю что творится у него в голове. Не знаю что он чувствует. И наверное не знаю что чувствую я.
Денис невесело усмехается. Кивает сам себе.
— Понятно.
— Денис…
— Нет. Теперь молчи ты, — качает головой. — Всё понял. Знаешь…, — смотрит куда-то мимо меня. — Самое смешное… Я ведь думал… Хоть ты… Не станешь смотреть на меня так же, как остальные.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Я не…
— Стала., — обрубает.
Он не повышает голос. От этого ещё хуже.
— Один звонок от бывшей. И всё. Сразу бывший зэк. Обманщик. Мразь. Очень удобно.
— Я такого не говорила!
— Не сказала.. — Он кивает. — Только подумала.
Повисает тишина.
Мне хочется остановить его. Объяснить. Сказать, что дело не в судимости. А в том, что он скрывал. Но слова уже не находятся. Потому что больно нам обоим. Очень.
— Уходи, Денис.
Он смотрит на меня. Долго. Будто всё ещё надеется, что я передумаю.
— Ты этого правда хочешь?
Я закрываю глаза. По щекам уже текут слёзы.
— Сейчас… Да.
Он ещё несколько секунд стоит неподвижно. Потом кивает.
— Ладно, раз ты так решила...
Денис разворачивается и идёт в спальню. Берёт спортивную сумку. Складывает вещи. Ни одного слова. Ни одного упрёка. Только движения становятся резкими.
Я стою посреди комнаты и понимаю, что с каждой сложенной вещью он будто складывает туда и все то счастье, которое мы успели построить.
Через несколько минут Денис застегивает молнию. Берет сумку. Подходит к двери, но так и не оборачивается.
Дверь закрывается. И только тогда я медленно опускаюсь на пол. Потому что впервые за долгое время квартира кажется не домом. А совершенно пустым местом. Стенами, в которых больше нет человека, из-за которого они когда-то стали домом.
глава 31
Варя.
Всю ночь просыпаюсь каждые полчаса. Мне постоянно кажется, что хлопнула входная дверь. Что в прихожей кто-то разувается. Что Денис вернулся. Но квартира остаётся тихой.
Я лежу и смотрю в потолок. Потом поворачиваюсь на другую сторону кровати. Его половина пустая. Подушка всё ещё немного пахнет его шампунем. Или мне только кажется.
Я быстро отворачиваюсь. Нет. Не хочу.
Телефон показывает половину седьмого. Через полтора часа первое занятие. Нужно вставать. Нужно собираться. Нужно жить дальше.
Я даже сажусь на кровати. Потом снова ложусь. Не могу. Просто не могу.
Телефон несколько минут лежит в руках, прежде чем я всё-таки набираю номер центра.
— «Росток», доброе утро.
— Прасковья Николаевна… здравствуйте. Это Варя.
— Варвара Сергеевна? Что случилось?
Я закрываю глаза.
— Простите… кажется, я заболела.
Ненавижу врать. Особенно ей.
— Температура?
— Да…
— Высокая?
— Ночью поднялась.
Получается почти без запинки. Наверное, потому что голос и правда звучит больным. Только болит совсем не горло.
— Тогда лечитесь. Сегодня без вас справимся.
— Простите.
— Не переживайте. Главное — поправляйтесь.
Разговор заканчивается. Я ещё долго смотрю на потухший экран. Второй раз за несколько месяцев вру на работу. И оба раза из-за Дениса. От этой мысли становится только хуже.
Я медленно выхожу из спальни. В квартире непривычно тихо. Слишком просторно. Слишком пусто.
На кухне всё осталось почти так же, как вчера. Две кружки. Одна его. Одна моя. На спинке стула висит его толстовка.
Я подхожу ближе. Касаюсь ткани пальцами. Тёплая уже давно стала холодной. Но убрать её не получается. Будто если переложить вещи в шкаф или собрать их в пакет… Это будет означать, что всё действительно закончилось. Как может за одну ночь исчезнуть человек, если все вокруг продолжает кричать, что он здесь жил?
В ванной всё ещё стоит его зубная щётка. На полке лежит бритва. На крючке висит полотенце. Каждая мелочь вдруг начинает кричать о том, что ещё вчера здесь жил другой человек.
Я медленно опускаюсь на диван. Обнимаю колени. Я выгнала его. Я сама открыла дверь. И теперь не знаю… Правильно ли поступила.
Телефон несколько раз загорается сообщениями. Катя. Ира. Мама. Я никому не отвечаю. Даже есть не хочется.
Час проходит. Потом второй. Я всё ещё сижу в той же позе. Иногда просто смотрю на дверь. Будто он сейчас откроет её своим ключом, войдёт, недовольно скажет:
— Ну что ты опять придумала, зайчона?
Я расплачусь. Он обнимет меня. Мы поговорим. И всё станет как раньше. Но дверь остаётся закрытой. А вместе с ней приходит ещё одна страшная мысль. А вдруг… Он больше никогда её не откроет? Я сама попросила его уйти. Что если вчера ночью я закрыла дверь... не только квартиры. А всей нашей жизни?
В дверь звонят ближе к восьми. Я машинально иду открывать, не думая кто это.
Открываю дверь. На пороге стоят Ира и Катя. У обеих в руках пакеты. Наверное, всё-таки испугались после моего молчания.
Ира делает шаг вперёд первой. Смотрит на меня. И сразу меняется в лице.
— Господи…
Я машинально провожу рукой по волосам.
— Что?
— Ты на себя в зеркало смотрела?
Я молча отступаю, пропуская их в квартиру.
Катя молча проходит следом, ставит на кухонный стол тяжелый пакет.
— Мы еды принесли.
— Не надо было…
— Надо было. И не только.
— И нас, — брякает пакетом Ира.
Я закрываю дверь. В квартире снова становится тихо. Только теперь нас трое. И почему-то именно от этого становится ещё тяжелее.
Через несколько минут мы сидим на кухне. Катя достает контейнеры.
— Тут лазанья, салат, пирожные.
— И не вздумай говорить, что не хочешь есть., — предупреждает Ира.
Я смотрю на все это и чувствую новый ком в горле. Они ведь специально все купили. Ехали сюда. Думали обо мне, пока я целый день просто сидела и жалела себя.
Катя открывает бутылку вина. Ира разливает по бакалам.
Катя первой нарушает тишину.
— Я как понимаю, вы поговорили?, — ставит осторожно бокал передо мной.
— Да.
— И что произошло?
Я долго молчу. Потому что стоит начать… И придётся произнести его имя.
— Это…, — Голос предательски срывается. — Денис.
Тишина. Такая, что становится слышно, как за окном проезжает автобус.
Катя первой переводит взгляд на Иру. Ира медленно поворачивается ко мне. Несколько секунд просто смотрит. Будто не верит.
— Какой… Денис?
Я почти шёпотом отвечаю:
— Мельников.
Чувствую, как снова начинают гореть глаза. Ира замирает. Совсем.
— Тот самый?
Я киваю. Катя растерянно смотрит то на меня, то на Иру.
— Подождите… Это… Тот парень, который сидел?
Я снова киваю. Повисает тяжёлая тишина.
Я уже жду. Вот сейчас.
«Мы же говорили.», «Ты не слушала.», «Сама виновата.» Но ничего этого не происходит. Потому что я не выдерживаю первой.
— Девочки…, — Голос ломается. — Мне так больно…
И всё. Слёзы, которые я держала почти сутки, наконец прорываются.
Я закрываю лицо ладонями. Плечи начинают дрожать.
— Я ведь, — всхлип. — правда ему поверила…
Катя сразу оказывается рядом. Обнимает меня. Ира продолжает сидеть неподвижно. Она явно в шоке. Не от Дениса. От того, насколько мне плохо.
— Варя…
Я качаю головой.
— Он говорил, что никогда меня не обманет… А потом…, — всхлипываю. — Потом я увидела, что ему звонит Марина… И всё… Телефон… Сообщения… Он скрывал… Он всё это время скрывал…
Катя гладит меня по волосам.
— Тихо… Поплачь. Не держи.
— Я ведь спрашивала себя… Может, я всё придумала… А оказалось…, — горько улыбаюсь. — Оказалось, что не придумала…
— Эта Марина.... это его любовница?, — осторожно спрашивает Катя.
— Нет, это его бывшая жена. Они были женаты до того как Дениса посадили, потом развелись.
— Вот с*ка то!
Ира вдруг очень тихо спрашивает:
— Они… Снова вместе?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю…
Именно эти два слова оказываются самыми страшными. Не знаю. Не знаю. Ничего уже не знаю.
— Он говорил, что всё не так… Что я не понимаю… Но…, — поднимаю на неё заплаканные глаза. — Если человеку нечего скрывать… Он же не будет скрывать? Правда?
Никто не отвечает. Катя только сильнее сжимает мою руку. Ира опускает взгляд. Потом неожиданно говорит:
— Слушай меня внимательно.
Я настораживаюсь.
— Я действительно была против него. Ты знаешь. Я правда думала, что он причинит тебе боль. Но…, — Она делает небольшую паузу. — Сейчас я не хочу говорить, что была права. Потому что тебе от этого легче не станет. Я не уверена, что сейчас проблема вообще в том, что он сидел. Ты доверяла человеку, а потом вдруг почувствовала, что он что-то прячет. Любой бы испугался.
Я снова начинаю плакать. Становится стыдно перед девочкми. Наши последние посиделки заканчивались именно этим, что они предупреждали что если не перестану общаться с Денисом то все закончится тем, что они будет утешать меня заплаканную на кухне с бутылкой вина. Какая ирония. Вот теперь это действительность.
— Мне кажется… Я его люблю…
Катя закрывает глаза. Ира тяжело выдыхает. Вот теперь становится по-настоящему страшно. Потому что это уже не симпатия. Не увлечение. Любовь. И именно её сейчас разбили.
Катя осторожно спрашивает:
— Он ушёл? Высказал тебе все и ушел к своей... «даме»?
— Я выгнала его.
Ира вскидывает голову.
— Ты?
Я киваю.
— Я не смогла… Не смогла смотреть ему в глаза… Мне казалось… Что всё это время… Он просто ждал, пока вернётся она…
— Вот это да.
Ира неожиданно берёт меня за руку. Крепко.
— Варя. Я не знаю, что там произошло. Правда не знаю. Но…, — Она очень серьёзно смотрит мне в глаза. — Я знаю тебя. Ты никогда не устраиваешь сцен на пустом месте. Если тебе стало настолько больно… Значит для этого была причина. И если потом выяснится, что ты ошиблась… Ты найдёшь в себе силы попросить прощения. И он, если любит, поймет. А если не ошиблась… Тогда хорошо, что всё выяснилось сейчас.
Катя тихо кивает.
— Мы в любом случае рядом. Неважно, чем всё закончится. Хоть миритесь, хоть окончательно расходитесь. Ты все равно наша.
Ира вдруг поднимает бокал.
— Так , хватит рыдать. Сегодня имеешь полное право напиться. Не будем грустить по этому козлу.
— Именно, — улыбается Катя. — А завтра уже будем думать, что делать дальше.
— И если окажется, что он козел.., — Ира криво усмехается. — Мы коллективно поможем тебе его ненавидеть.
— А если не козел..., — подхватывает Катя. — Тогда коллективно будем думать, как вас мирить. Варя все будет хорошо. Сейчас тебе больно, но потом все образуется. Ты еще встретишь прекрасного достойного парня.
— Например Орехина., — предлагает Ира.
— Считай что это был такой... опыт. Маленькое приключение.
Я впервые за весь день смеюсь сквозь слезы. Совсем чуть-чуть, но смеюсь. И понимаю что я не одна. И от этого снова начинаю плакать. Только теперь - уже не от безысходности. А потому что рядом сидят люди, которые готовы держать меняю даже когда я сама не могу удержаться на ногах.
глава 32
Денис
Перед глазами снова Варя. Заплаканная. Смотрящая на меня так, будто я действительно оказался тем самым уродом, которым меня считают половина города.
«Уходи.» Всего одно слово. А внутри будто опять дверь камеры захлопнулась.
Марину я любил. По-настоящему. Даже сейчас п*здеть самому себе не собираюсь. Любил. Мы были нормальной семьёй. Поженились молодыми. Снимали квартиру. Ругались из-за ерунды. Мирились. Строили планы. Обычная жизнь. Та самая, которую начинаешь ценить, только когда ее отбирают.
Потом меня посадили. И первое время она действительно была рядом. Приезжала. Писала. Передачи носила. Я тогда держался только благодаря ей. Думал… Дождётся. Выкарабкаемся.
Потом было короткое свидание. Комната. Стол. Два стула. И решётка между нами. Она долго молчала. Я сразу понял. П*здец. Только еще не знал какой.
— Денис…
— Что?
Она опустила глаза.
— Я больше не могу.
Вот и всё. Никаких истерик. Никаких обвинений. Просто… Не могу. Не хочу ждать. Хочу жить. Хочу семью. Хочу детей. А сколько тебе ещё дадут… хрен его знает.
Я тогда даже не спорил. Какой смысл? Разве можно заставить человека любить?
Развелись. Тихо. Спокойно. Наверное, даже слишком спокойно. По документам. А внутри… Будто кусок меня просто вырвали. Ночами не спал. По нескольку месяцев жрал себя… Что я сделал не так? Где облажался? Может, надо было сказать что-то другое.?Уговорить? Попросить?
Злился? Еще как. Хотел послать ее ко всем чертям. И тут же осаживал себя. Она выбрала себя. Я это принял. И, если честно... Наверное, правильно сделал. Нахрена молодой бабе хоронить жизнь вместе с мужиком за решеткой.
Только легче от этого ни хрена не стало. Она ведь моя вторая половинка. Мы одно целое. Мы, мать его, клятвы давали. Я ее семьей считал. Как она так могла. Но отпустил, потому что любил и не хотел портить ей жизнь. Прикусил язык и заткнулся.
Потом постепенно отпустило. Наверное. Или мне только казалось.
Когда она заехала в сервис… Я сначала даже не узнал. Потом узнал. И внутри всё равно что-то дёрнулось. Не любовь. Скорее… Незаконченность. Будто книгу оборвали посередине.
Мы обменялись телефонами. Я согласился встретиться. Сам до конца не понимая зачем. Хотел наверное понять. Что чувствую теперь. И чувствую ли вообще хоть что-нибудь.
Мы сидели в кафе. Пили кофе. Разговаривали. Она рассказывала про работу. Про родителей. Про жизнь. Улыбалась. Будто не было этих лет. Будто не было суда. Тюрьмы. Развода. Знаю, что с мужиком вскоре сошлась и жили вместе. Марина даже сказала:
— Соскучилась.
Я тогда ничего не ответил. Смотрел на неё… И понимал одну простую вещь. Она стала чужой. Совсем. Симпатичная. Красивая женщина. Хорошая. Но чужая.
Мы разговаривали легко. Вспоминали что-то. Даже смеялись. Но того чувства уже не было.
И мне неожиданно стало легче. Будто всё-таки поставил точку.
Потом еще пару раз писала сама . Я отвечал. Предложила ещё раз встретиться. Я согласился. Наверное, зря. Но хотелось закончить всё до конца. Без недосказанности. Без призраков, чтобы потом никогда к ней не возвращаться.
На второй раз мы встретились ненадолго. Марина вдруг сказала:
— Знаешь... иногда мне кажется, что мы поторопились. А если попробовать сначала?
Я даже не думал.
— Нет.
Потому что перед глазами уже стояла Варя. Краснеющая. Правильная до невозможности. Со своими вечными «так нельзя». Со своими сообщениями «доброе утро».
Марина тогда только кивнула.
— Понятно.
Мы попрощались. И я был уверен, что на этом все. Больше мы не виделись.
Я ведь даже не думал скрывать что-то специально. Просто… Зачем? Что бы я сказал?
«Варь, слушай, случайно встретил бывшую жену. Мы решили посидеть в кафе, поговорить о прошлом, а потом ещё раз встретились, чтобы окончательно закрыть прошлое.»
Звучит как полная хрень. Любая баба после такого начнёт голову себе накручивать. Придумывать. А я уже всё решил. Для себя. Прошлое закончилось. Значит и говорить не о чем.
Хотел только упомянуть как-нибудь между делом. Случайно встретил Марину. Поздоровались. Поговорили. Вот и всё. Не сегодня. Когда-нибудь потом. Когда это уже станет совсем неважно.
Я испугался увидеть в глазах Вари тот же страх, который видел у остальных. Что бывший зэк обязательно вернётся к бывшей жене. Что таким, как я, доверять нельзя.
А получилось… все через жопу. Одно имя на экране телефона оказалось важнее всех моих мыслей.
Варя ведь ничего не знала. Увидела только одно слово. «Марина.» И всё. В голове у неё за секунду сложилась целая история.
Наверное… На её месте я бы тоже сложил.
Хотел закрыть прошлое. Закрыл. Только вместе с ним, кажется, похоронил и своё настоящее.
Ирония, мать ее. Марина ушла, потому что не захотела ждать человека из колонии. А теперь от меня ушла Варя. Потому что решила, что я такой же, как все остальные. Замкнутый круг. Только на этот раз больнее. Потому что Варю я действительно люблю. И, кажется… Именно это понял слишком поздно.
До Жоры доезжаем почти молча. Он несколько раз косится на меня, но ничего не говорит. Я тоже не горю желанием разговаривать.
Варя так и не ответила. Ни на звонок. Ни на сообщение.
Телефон все время лежит рядом. Я всё равно каждые несколько минут бросаю на него взгляд. Будто что-то изменится. Не меняется.
Жора тяжело вздыхает.
— Деня.
— М-м?
— Расслабься.
Я усмехаюсь.
— Слушай… вот какого хрена ты вообще с Мариной встречался?, — возмущается Романов.
Я смотрю в лобовое стекло.
— Хотел закрыть вопрос.
— Закрыл?
— Да.
— Сколько вы раз встречались? Один?
— Два.
Жора тихо присвистывает.
— Ну ты, конечно…
— Только не начинай.
— Да я не начинаю. Просто спрашиваю. Хреново.
— Спасибо. Сам не догадался.
— Да ладно брось, оттает твоя снежная королева. Объяснить только все нормально надо и не делать больше такой херни.
Подъезжаем к дому. Жора просил заехать помочь привезти новую детскую кроватку. Паша тоже собирался. Но послушав нас, решил не участвовать. Что-то в последнее время он стал часто отказываться от встреч. Все какие-то дела. Юлька видимо сильно пилит его. Все время придумывает занятия для мужика.
Открываю багажник. Достаём коробки. Молча заносим их в дом.
Из кухни сразу выглядывает Оксана.
— Наконец-то.
Потом замечает меня. Улыбка становится осторожнее.
— Привет.
— Привет.
— Варя не приехала?
Я качаю головой.
— Нет.
Оксана переводит взгляд на Жору. Тот едва заметно пожимает плечами. Мол, потом. Она понимающе кивает.
Несколько секунд стоит молча. Потом неожиданно спрашивает:
— С Мариной виделся?
Я поднимаю голову.
— Жора растрепал?
— Она рассказывала.
Что-то неприятно царапает внутри.
Я медленно ставлю коробку на пол. Смотрю на неё.
— Это ты ей растрепала, где я ошиваюсь?
— Можно подумать, она и так бы ничего не узнала.
— Нахрена?
— Денис… вы столько лет прожили вместе. Я сказала это между прочим. Мы с Мариной все еще общаемся, если ты не забыл. Не посылать же мне ее только из-за того, что вы развелись.
Я коротко усмехаюсь. Без веселья.
— Молодец.
— Не начинай.
— Нет, правда. Молодец. Просто охрененно помогла. Спасибо.
Оксана складывает руки на груди.
— Марина очень обрадовалась, когда узнала.
Я молчу.
— Она до сих пор тебя любит.
Эти слова почему-то не вызывают вообще ничего. Пусто. Совсем.
— А ничего, что именно она пришла ко мне с разводом?
Оксана вздыхает.
— Денис… Она тогда испугалась.
— Все испугались.
— Ей было двадцать четыре года.
— Мне двадцать семь было. Только я почему-то остался срок мотать.
— Не делай вид, будто тебе совсем не больно было.
— Было.
— Вот именно. Он женщина. Ее мужа посадили. Ей было очень тяжело и страшно. Это у меня на кухне она рыдала и бодрилась, а к тебе приходила накрашенная и с улыбкой.
— Только это не повод снова всё начинать.
— Вы были очень красивой парой.
Я невольно вспоминаю. Наверное. Были.
— И мне тогда казалось… Что если вы ещё поговорите… может…
Я качаю головой.
— Поздно.
— Почему?
— Потому что прошло.
Она внимательно смотрит на меня.
— Совсем прошло?
Перед глазами неожиданно возникает совсем другое лицо. Тёмные волосы. Большие карие глаза. И тихое: «Уходи.»
Я даже отвечаю не задумываясь.
— Да.
Оксана замечает эту короткую паузу.
— Что-то мало верится.
— Да мне насрать, веришь ты или нет.
— Не думаю, что ты настолько черствый чтобы все вычеркнуть из-за другой женщины. Ты ведь не такой.
Я усмехаюсь.
— Была.
Она непонимающе морщит лоб.
— Была?
Жора, проходящий мимо с очередной коробкой застал отрывки нашей дискуссии:
— Из-за Марины.
Оксана закрывает глаза.
— Варя увидела?
Я только киваю.
— И что ты теперь намерен делать?
— А что тут, бл*дь, делать?
Жора ставит очередную коробку на пол.
— Слушай, может, дать ей немного остыть?
Я качаю головой и бросаю на Оксану недовольный взгляд.
— Не знаю.
— Слушай, не надо сейчас делать из меня крайнюю., — хмурится та.
— А кого?
— Себя хотя бы.
Повисает тишина. Она продолжает уже спокойнее.
— Марина действительно очень обрадовалась, когда узнала, что ты вернулся.
— А ничего, что она сама пришла ко мне с разводом?
— Ничего. Я прекрасно помню, кто к кому пришёл.
— Тогда о чём вообще разговор?
Оксана пожимает плечами.
— Да ни о чём. Просто говорю как есть. Она говорила, что скучает. Что, наверное, всё ещё любит тебя.
Я усмехаюсь.
— Поздновато спохватилась.
— Может и поздновато. Мне откуда знать?, — Она устало вздыхает. — Денис, вы взрослые люди. Вы сами когда-то поженились. Сами развелись. Теперь сами разбирайтесь.
— Разобрался уже., — Я смотрю на неё. — Только благодаря твоей «помощи».
— Ой, всё., — Она закатывает глаза. — Не надо на меня это вешать., — скрещивает руки на груди. — Я сказала человеку, что ты вернулся. Всё. Не сватала вас, не запирала в одной комнате и не заставляла встречаться.
Возразить нечего. Потому что… не заставляла.
— Ты сам согласился встретиться? Второй раз тоже сам?
Я молчу.
— Ну вот., — Она разводит руками. — Тогда чего ты ко мне пришёл?
Неприятно. Но справедливо.
Оксана смотрит уже мягче, но без особого сочувствия.
— Слушай, Денис… Марину мне жалко. Она хорошая девчонка, по-своему. Тебя тоже жалко. Но, если честно, возвращаться к тому, что было, я бы никому из вас не советовала. Уж слишком много воды утекло., — пожимает плечами. — Вы уже другие люди.
Немного помолчав, добавляет:
— И Варя мне понравилась.
Я поднимаю взгляд.
— Хорошая девочка. И ей тоже с тобой будет непросто.
Я невольно усмехаюсь.
— Спасибо.
— А что? Думаешь, нет?, — Она качает головой. — Ты после колонии совсем другой стал. Жёсткий. Колючий. С тобой рядом сильной женщине надо быть., — Потом вздыхает. — В общем, знаешь что? Не приплетай меня в свои любовные приключения.
Я хмыкаю.
— Любовные приключения?
— Именно., — Она начинает собирать посуду. — Сначала одна жена. Потом другая девушка. Теперь обе несчастные. А виновата почему-то Оксана.
— Ладно.
— Вот именно. Ладно. Идите вы все сами разбирайтесь. У меня муж, ребёнок и ужин. Мне ваших сериалов и без того хватает.
Я резко выдыхаю.
— Спасибо за помощь.
Она сразу понимает, что это не благодарность.
— Да пожалуйста.
Я разворачиваюсь к двери.
— Деня, — окликает Жора.
Оборачиваюсь. Он всё это время молчал. Стоял у стены, наблюдал.
— Ты тоже не гони.
Я молча смотрю на него.
— Чего?
— Оксана права.
Я усмехаюсь.
— Конечно.
— Нет, серьёзно., — Он подходит ближе. — Ты сейчас злой не потому, что она Марине сказала. А потому что сам понимаешь — накосячил.
Мне это не нравится. Совсем.
— Не начинай.
— Не буду. Но ты ведь сам с Мариной встречаться пошёл. Сам. И Варе не сказал тоже сам.
Я сжимаю челюсть.
— Да понял я уже, бл*дь.
— Нет, не понял. Если бы понял, сейчас не искал бы виноватых вокруг. Я тебе тогда ещё говорил — не надо связываться с бывшими.
Я отвожу взгляд. Да. Говорил.
— Теперь поздно.
— Поздно — это когда человек умер. А у тебя девушка обиделась.
— Она меня выгнала.
— Потому что ей больно.
Я резко качаю головой.
— Да хорош уже.
— Нет. Послушай., — Жора смотрит спокойно. Без наезда. Без моралей. — Ты сейчас на всех рычишь. На Оксану. На Марину. На себя. Только толку от этого ноль. Ты хороший, Деня, но иногда башкой думаешь слишком поздно.
Повисает тишина. Я несколько секунд смотрю на него. Потом коротко киваю.
— Всё сказал?
— Всё.
— За*бись.
Вытаскиваю ключи из кармана.
— Деня…
— Потом.
Я выхожу во двор. Хлопаю калиткой сильнее, чем хотел.
Сажусь в машину. Несколько секунд просто сижу, уперевшись лбом в руль. Да пошли они все… Потом почти сразу сам себя одёргиваю. Нет. Не они. Я сам. И именно от этой мысли становится ещё поганее.
глава 33
Денис.
Я стою возле её подъезда уже минут двадцать. Два раза хотел уехать. Пять раз закуривал. Семь раз доставал телефон. Ни одного ответа. На сообщения не отвечает. Звонки сбрасывает. Остаётся только ждать. Если сейчас не поговорю с ней, совсем с ума сойду.
Кажется, я уже успел изучить каждую трещину на асфальте перед подъездом, когда наконец открывается дверь. Сначала выходят какие-то школьники. Потом пожилая женщина с собакой.
Наконец к подъезду идет группа девиц. Варя и ее подружки. Смеются.
Я даже на секунду зависаю, потому что первый раз за двое суток, вижу ее улыбку.
Сердце неприятно сжимается. Она сразу меня замечает. И лицо меняется. Только что о чём-то улыбалась. Теперь нет. Совсем.
Варя останавливается. Подруги одновременно переводят взгляд сначала на нее, потом на меня. Я вижу, как они почти незаметно напрягаются, будто заранее готовы вытаскивать Варю, если что.
— Варя, — негромко окликаю.
Она несколько секунд стоит неподвижно. Потом тихо говорит подругам:
— Я сейчас.
— Мы рядом, — демонстративно громко отвечает Ира, чтобы до меня дошло. Дерзкие.
Варя делает несколько шагов ко мне. Не близко. Между нами всё равно остаётся несколько метров. Будто невидимая граница. И переступить ее никто из нас не решается.
Я даже не сразу нахожу слова.
— Привет, зай.., — осаживаю себя, — Привет.
Она молчит. Просто смотрит. Спокойно. Только глаза уставшие. Тоже наверное не спала.
— Можно поговорить?
— Говори., — Голос ровный. Совершенно без эмоций. Такого тона у нее я еще никогда не слышал. От этого ещё тяжелее.
Я провожу ладонью по ключице.
— Варя… это правда не то дерьмо, что ты подумала.
Она усмехается. Очень тихо.
— Правда?
— Да.
— Интересно.
Я делаю шаг ближе. Она сразу делает шаг назад. И этого движения хватает, чтобы внутри всё неприятно оборвалось.
— Мы давно разведены.
— Я знаю.
— Между мной и Мариной ничего нет.
— Правда?
— Да, бл*дь.
Она смотрит прямо мне в глаза.
— Тогда зачем ты с ней встречался?
— Хотел закрыть этот вопрос.
— Какой вопрос?
— Прошлое.
— За два года не закрылось?
Я шумно выдыхаю.
— Не начинай.
— Это не я начала, Денис., — Она чуть повышает голос. Совсем немного. Но этого хватает. — Ты мне врал.
— Я тебе не врал.
— Правда?, — смотрит так, что хочется отвернуться. — Тогда как называется то, что ты молчал?
Я молчу.
— Ты виделся с бывшей женой. Не один раз. Переписывался с ней. Созванивался. Встречался. А я обо всём этом узнаю случайно. Взяв твой телефон., — Она делает небольшую паузу.— Как это называется?
Я провожу ладонью по лицу.
— Я не хотел тебя накручивать.
— Поэтому накрутил ещё сильнее.
— Варя...
— Нет., — качает головой. — Ответь мне на один вопрос. Всего один.
Я киваю. Варя долго смотрит мне в глаза. Будто боится услышать ответ.
— Если бы я не увидела имя на экране... Ты вообще собирался мне это рассказывать?
Самый страшный вопрос. И, с*ка, самый правильный.
Я открываю рот. Закрываю. Потому что понимаю... Честный ответ ей сейчас не понравится.
— Собирался.
— Когда?
— Потом.
— Когда "потом"?
— Не знаю.
Она горько улыбается. Повисает тишина. Варя продолжает уже совсем спокойно.
— Мне казалось... Что между нами нет секретов. Что теперь мы будем честны друг с другом. Всегда., — Она опускает взгляд. — А оказалось... Есть вещи, которые ты всё-таки решил оставить только себе.
— Потому что они уже ничего не значили!, — Не выдерживаю.
Варя резко поднимает голову.
— Для тебя. А для меня, Денис, значили. Потому что это касается человека, которого я люблю. Потому что это касается наших отношений. Потому что я имею право знать, если мой мужчина встречается со своей бывшей женой.
Я делаю шаг вперёд. Она сразу отходит назад. Опять. И это движение режет сильнее любого слова.
— Да не люблю я её, Варя!, — Голос получается грубее, чем хотел. — Не люблю, слышишь? Мы просто поговорили! Не трогал ее, не трахал и ни о чем таком не думал!
Она смотрит очень внимательно.
— Тогда почему не смог довериться мне?
Я молчу. Потому что сам не знаю. Боялся. Идиот. Думал, уберегу. В итоге сам всё угробил.
— Что ещё ты не сказал бы мне, если бы я случайно не узнала?
Этот вопрос добивает окончательно. Потому что ответить нечего. Есть тысяча оправданий. Но нет ни одного нормального ответа.
Варя медленно качает головой.
— Вот видишь...
— Зай...
Она тут же перебивает.
— Не называй меня так.
Будто ножом. Я замолкаю.
— Прости.
— Варя...
— Нет., — отступает ещё на шаг. — Мне сейчас слишком больно. Не хочу больше ничего слышать.
Разворачивается. Идёт к подругам.
Я смотрю ей вслед. Хочется догнать. Остановить. Схватить за руку. Заставить выслушать. Но не двигаюсь. Потому что понимаю — бесполезно. А догонять человека, которому больно из-за тебя... Это уже не любовь. Это эгоизм.
Ее подруги подходят ко мне. Ира складывает руки на груди. Смотрит на меня так, будто сейчас сама вышвырнет отсюда.
— Ты Денис?
— Ну.
— Тогда слушай внимательно.
Она подходит почти вплотную. Невысокая. Но смотрит так, что не каждый мужик выдержит.
— Ещё раз доведёшь Варю до слёз — будешь иметь дело сначала с нами.
Я невольно усмехаюсь.
— Это угроза?
— Нет, предупреждение.
Катя подходит ближе. В отличие от Иры, говорит спокойно. Но именно это спокойствие почему-то ощущается тяжелее.
— Она три дня не ест нормально. Не спит. Плачет. В среду на работу не вышла.
Каждое слово будто молотком.
— А ты теперь приехал рассказывать сказки?
— Я не сказки рассказывать приехал., — шумно выдыхаю.
— А зачем?
— Потому что люблю ее.
Ира усмехается.
— Любят по-разному.
Я чувствую, как внутри снова начинает все закипать.
— Думаешь, мне ох*енно сейчас?
Она делает шаг ближе.
— Надеюсь, что тебе тоже сейчас хреново. Только знаешь, в чем разница? Она плачет дома, а ты приехал облегчить совесть.
Я резко качаю головой.
— Не из-за совести.
— Тогда из-за чего?
— Потому что без нее уже дышать, бл*дь, тяжело.
На секунду становится тихо. Катя внимательно смотрит на меня. Будто пытается понять, вру я или нет.
— Может быть, — делает небольшую паузу. — Но сейчас от твоих объяснений только хуже.
— Знаю, — отвожу взгляд.
— Знал бы - не приехал бы сегодня, — качает головой Ира.
— Если ты действительно её любишь…, — Катя говорит совсем спокойно. — оставь сейчас в покое. Пусть она выдохнет. Пусть успокоится. Пусть хотя бы поспит нормально. Потом уже будете разговаривать. Если Варя сама захочет.
Я молчу. Они правы. И это бесит больше всего.
Ира кивает.
— А если не оставишь…, — пожимает плечами. — Мы найдём способ объяснить.
— У моего парня терпения намного меньше. И поверь... Он сначала бьет, потом выясняет, — добавляет Катя.
Я коротко хмыкаю.
— Принял.
Ира смотрит внимательно на меня.
— И еще. Не делай ей больнее.
Я смотрю вслед Варе. Она уже почти дошла до угла дома. Даже не обернулась. Ни разу.
— Я не хотел сделать ей больно, — тихо говорю.
Ира вздыхает.
— Знаешь…, — Она впервые говорит без злости. — Ни один мужчина этого не хочет. Но почему-то всё равно делает.
Она разворачивается. Катя задерживается на секунду.
— Если действительно любишь ее... Не сдавайся. Но и не ломись напролом. Иногда человеку нужно время.
Она тоже уходит.
Я остаюсь один. Сажусь в машину. Долго сижу, не заводя двигатель. Пальцы сами тянутся к телефону. Потом убираю его. Нет. Сегодня уже хватит.
Невольно усмехаюсь сам себе.
— Заеб*сь, Мельников.. Чтобы добраться до зайчоны... Похоже, сначала придется пройти двух ее фурий.
И почему-то именно эта мысль впервые за несколько дней заставляет уголок губ едва заметно дернуться. Если у нее есть люди, готовые так ее защищать... значит, она действительно не одна. А мне остается только заслужить право снова оказаться рядом.
глава 34
Варя
Раньше мне казалось, что доверие — это просто. Или доверяешь человеку. Или нет.
Оказалось, всё гораздо сложнее. Иногда достаточно одного маленького сомнения, чтобы оно пустило корни. И чем сильнее пытаешься его вырвать, тем глубже оно врастает внутрь.
Денису я верила. И верила всегда. Чувствовала, что он всегда был честен со мной. Именно поэтому сейчас так больно.
Теперь же не знаю. Хочу поверить, но реальность такова что факты говорят сами за себя. Я не могу отрицать то что есть.
Боль — странная штука. Пока она свежая, кажется, что всё очевидно. Ты точно знаешь, кто виноват. Но проходит день. Потом ещё один. И вместе с болью начинают приходить вопросы. Самые страшные вопросы всегда начинаются со слов:
«А вдруг...»
Стоит только допустить эту мысль, как внутри становится еще тяжелее. Потому что тогда виноватой могу оказаться уже я.
И снова начинаешь прокручивать тот вечер. Потом все заканчивается одинаково. Я снова дохожу до звонка от Марины и внутри опять становится горько. Будто хожу по одному и тому же кругу. Начинаю с любви. Заканчиваю болью.
Разговаривать и видеть его точно пока не хочу. Да и не могу. Стоит только представить Дениса рядом, как сердце начинает тянуть в одну сторону, а голова - в другую.
Поэтому я выбираю единственное место, где пока еще умею не думать. Работу.
В «Ростке» как раз начинается подготовка к ежегодному фестивалю. Дел столько, что впору оставаться ночевать в центре. Нужно составить расписание, подготовить детей, проверить материалы, решить десятки мелких вопросов, без которых потом все обязательно пойдет наперекосяк.
Я даже специально убираю телефон подальше. Отвечаю только на рабочие звонки. Работа спасает. Хотя бы на время.
После второго занятия Прасковья Николаевна выглядывает в коридор.
— Варвара Сергеевна, к вам папа нового мальчика.
— Уже иду.
Я откладываю журнал, поправляю волосы и выхожу в холл. Возле стойки администратора стоит высокий мужчина с мальчишкой лет пяти. И только через секунду понимаю. Жора.
Он тоже замечает меня. На лице появляется неловкая улыбка.
— Привет.
— Здравствуйте…
Мы оба почему-то замолкаем. Встреча выглядит нелепо. Ощущение что Жора пришел ко мне специально. Хотя это уже мои фантазии. Я работаю в детском центре, а возле Романова стоит ребенок. Самый обычный отец привел сына на занятия. Все сходится.
Первым приходит в себя он.
— Это мой сын. Коля. Оксана записала его на занятия.
Я перевожу взгляд на мальчика. Тот крепко держится за папину ладонь и настороженно рассматривает меня из-под светлой челки.
— Понятно.
Я присаживаюсь перед мальчиком.
— Привет, Коля.
Малыш сразу прячется за ногу Жоры. Тот смеётся.
— Смелый мужчина.
Я невольно улыбаюсь.
Через несколько минут мы заканчиваем оформление документов. Прасковья Николаевна уводит мальчика знакомиться со специалистом. Мальчик сначала оглядывается на отца. Жора ему подмигивает.
— Иди. Я рядом. Сейчас подойду.
Коля осторожно кивает и уходит вместе с Прасковьей Николаевной.
Мы остаёмся вдвоём. Повисает неловкая тишина. Жора первым ее нарушает.
— Как ты?
Я улыбаюсь одними губами.
— Нормально.
— Врёшь.
Я невольно усмехаюсь.
— Это заразно? Вы с Денисом одинаково разговариваете.
Жора тоже улыбается.
— Мы с ним давно дружим., — но быстро становится серьёзным. — Варь…
— Ты хотел поговорить на счет Дениса? Не надо.
— Я не собираюсь тебя уговаривать.
Я внимательно смотрю на него. Он облокачивается на стойку.
— Просто… вы оба сейчас как два идиота.
Я невольно фыркаю.
— Очень дипломатично.
— Как умею.
Несколько секунд он молчит. Потом вдруг говорит:
— Знаешь… когда Марина с ним развелась, я думал, он вообще не вылезет.
Я поднимаю голову. Жора продолжает спокойно.
— Первые месяцы он вообще ни с кем разговаривать не хотел. Молчал. Паша тогда чуть ли не в панику впал. Я приезжал на свидания. Писал. Передачи возил. Он никогда не жаловался. Вообще. Будто человек решил, что права на слабость у него больше нет. Но один раз…, — Жора ненадолго замолкает. — Один раз сказал мне: «Самое поганое не то, что сидишь. Самое поганое — понимать, что дома тебя больше никто не ждёт.»
У меня внутри неприятно сжимается. Я медленно опускаю взгляд. Перед глазами неожиданно возникает Денис. Такой, каким я увидела его впервые возле ворот колонии. Спокойный, немного колючий и почему-то ужасно одинокий.
— Он очень любил Марину?
Жора смотрит куда-то в окно.
— Очень., — Потом качает головой. — Не идеализируй только. Они тоже ругались. Тоже жили как все. Но любил. И развод пережил тяжело. Очень тяжело.
Я тихо спрашиваю:
— Тогда зачем встречался с ней?
Жора тяжело выдыхает.
— Потому что не успел поставить точку.
Я молчу.
— Варя… его тогда словно выдернули из жизни. Сегодня жена есть. Завтра нет. Сегодня дом. Завтра камера. Он даже попрощаться нормально не успел. Поэтому, когда Марина объявилась… Наверное, ему самому надо было понять, что внутри осталось.
— И что осталось?
Жора улыбается. Совсем чуть-чуть.
— Если бы там хоть что-нибудь осталось… Он бы сейчас не жил у тебя.
Эти слова попадают прямо в сердце.
— Он сказал ей «нет»., — добавляет.
Я резко поднимаю голову. Жора кивает.
— Да. Она сама предложила попробовать сначала. Он отказался.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что после той встречи он приехал ко мне. Сидел на кухне. Курил одну за другой. И сказал только одну фразу. «Всё. Закончилось.»
Жора проводит ладонью по затылку.
— А потом начал думать, как тебе об этом сказать.
Я закрываю глаза.
— Но не сказал.
— Не сказал. Потому что он идиот. И потому что искренне думал, что так будет лучше.
Я тихо смеюсь. Сквозь ком в горле.
— Да…
Жора тоже улыбается.
— Он вообще мастер делать всё через одно место. Если можно все усложнить - обязательно усложнит.
Я опускаю взгляд.
— Ему сейчас плохо?
Жора отвечает не сразу.
— Видела когда-нибудь человека, который специально не берёт телефон в руки, потому что знает, что там никто не написал?
Я молчу. Чувствую как сердце болезненно сжимается.
— Вот примерно так. Он работает. Таксует. Пытается делать вид, что всё нормально. Только получается плохо. Все равно каждые пять минут тянется проверить телефон.
Мы снова замолкаем.
Жора вдруг разводит руками.
— Только не подумай, что я приехал тебя возвращать. Это вообще не моё дело. Звучит конечно как оправдание, понимаю. Но все это правда. Я вас обоих люблю по-своему. И ты хорошая. И Денис дурак. Дальше сами разбирайтесь., — усмехается. — Мне ещё дома Оксана мозг вынесет, если узнает, что я опять в чужую личную жизнь полез.
Несмотря на боль, я невольно улыбаюсь.
Романов смотрит на часы.
— Ладно. Пойду. А то Колька сейчас решит, что отец его бросил.
Я машинально киваю.
— Спасибо.
Он задерживается на секунду. Будто хочет сказать что-то ещё. Но только вздыхает.
— Береги себя, Варь.
Разворачивается и идёт в сторону кабинетов.
Я ещё долго стою посреди холла. У меня внутри всё перевернулось ещё раз. Теперь я знаю гораздо больше, чем знала утром. Но легче почему-то не стало.
Наоборот. Раньше всё казалось простым. Он виноват. Я права. Теперь эта уверенность рассыпалась. Остались только вопросы. Он действительно сказал Марине «нет». Действительно хотел поставить точку. Действительно собирался рассказать мне. Но не рассказал. И именно это всё равно ничего не меняет.
Потому что больно мне было не из-за Марины. Больно было из-за молчания. Из-за того, что человек, которому я доверяла больше всех, вдруг решил, что может решать за нас обоих.
Я медленно выдыхаю. Этого всё ещё недостаточно. Можно понять человека. Можно даже простить его. Но доверие не возвращается за один разговор. И уж точно не за рассказ друга.
Я поправляю бейджик на груди и возвращаюсь в кабинет. Через минуту приведут следующего ребёнка. А мои собственные проблемы... Пусть ещё немного подождут. Впереди еще одна ночь подготовки и это намного важнее грубого Мельникова.
глава 35
Варя
С самого утра центр превращается в настоящий муравейник. Кто-то развешивает воздушные шары. Кто-то проверяет аппаратуру. Родители фотографируют детей ещё до начала мероприятия. Малыши бегают по коридорам, воспитатели пытаются поймать хотя бы половину из них.
Я с папкой в руках уже третий раз прохожу через весь холл. Сегодня я отвечаю почти за всё организационное. Сценарий. Расписание. Ведущие. Подарки. Чтобы никто не потерялся. Чтобы никто ничего не перепутал. Чтобы родители ушли домой счастливыми. Чтобы праздник получился.
Обычно мне нравятся такие дни. Сегодня — нечень. Сегодня я будто существую отдельно от собственного тела. Улыбаюсь. Разговариваю. Объясняю. Но внутри всё равно пусто.
Ира несколько раз внимательно смотрит на меня. Но ничего не говорит.
Я снова возвращаюсь к сцене. Через полчаса начинают приезжать родители. Во дворе быстро становится тесно. Машины. Детские коляски. Смех. Воздушные шары.
Дети уже бегают между взрослыми, несмотря на все запреты.
Я как раз несу коробку с подарками, когда сталкиваюсь с Иваном. Он успевает придержать ее, чтобы та не выскользнула у меня из рук.
— Осторожнее.
— Спасибо.
Он улыбается.
— Варвара Сергеевна, Вы сегодня просто блистательны.
Я невольно закатываю глаза.
— Не льстите мне.
— Правда все просто замечательно.
Я машинально попровляю выбившуюся прядь волос.
— Спасибо. Просто...что-то сегодня я волнуюсь.
— Не переживайте, уверен все пройдет отлично. Вы столько сил вложили в этот праздник. Было бы странно не переживать.
Я улыбаюсь.
— Наверное.
Иван делает шаг назад.
— Если что-нибудь понадобится - сразу звоните.
— Хорошо.
Я выхожу на улицу проверить, всё ли готово возле входа. Окидываю взглядом парковку и замечаю белую «Ладу». Сердце предательски вздрагивает.
Она стоит немного в стороне. Подальше от остальных машин.
Денис опирается плечом на машину. Руки в карманах. Просто стоит и смотрит в сторону центра, словно сам запретил себе подойти ближе. Наверное, чувствует мой взгляд. Осматривается. И замечает меня. Наши взгляды встречаются всего на секунду. Он улыбается. И слегка машет рукой.
Я сама не замечаю, как иду к нему навстречу. Останавливаюсь в нескольких метрах, как чужие.
Я замечаю, что он похудел. Совсем немного. Под глазами залегли тени.
— Ты что тут делаешь?
— Привет. У тебя сегодня мероприятие. Ты говорила об этом. Я запомнил.
Запомнил? Я говорила об этом, но не думала что он услышал хотя бы дату.
Я вспыхиваю.
— Не переживай, мешать не буду., — тут же поправляется.— Работал неподалеку. Решил заехать посмотреть... Как у тебя все проходит.
Я оглядываюсь. Действительно. Недалеко от машины стоят две семьи, которые как раз направляются к входу.
Но он ведь соврал, что попутно. Специально ведь приехал. Сердце вновь неприятно сжимается.
— Ты не мешаешь. Просто это было неожиданно.
Он только кивает. Ни шага вперед. Ни одной попытки прикоснуться. Даже смотрит как-то осторожно.
— Ладно, я пойду.
— Конечно., — сразу соглашается. — Хорошего праздника. Я правда желаю, чтобы у тебя сегодня все получилось.
Я коротко киваю.
— Спасибо.
Делаю вид, что ничего не произошло. Поворачиваюсь к волонтёрам.
— Баннер чуть левее… да… вот так… отлично…
Голос звучит удивительно спокойно. Только руки почему-то становятся холодными.
Украдкой снова смотрю в сторону парковки. Белая «Лада» все еще стоит на прежнем месте. И Мельников тоже. Не подходит ближе. Не мешает. Не пытается заговорить. И именно это неожиданно сбивает сильнее всего.
Потому что раньше он обязательно подошёл бы. Что-нибудь сказал. Пошутил. А сейчас… Просто стоит. Издалека. Словно боится сделать ещё больнее. От этой мысли становится совсем не по себе.
Через несколько минут к нему подходит Жора. Даже отсюда видно, как тот что-то оживленно говорит. Размахивает руками. Наверное, опять пытается вправить Денису мозги.
Потом появляется и Паша. Оба хлопают Дениса по плечу. Что-то говорят. Он коротко отвечает. Но взгляд всё равно время от времени возвращается ко мне.
Я чувствую его. Даже когда не смотрю. Странное ощущение. Будто между нами натянута тонкая невидимая нить. И почему-то становится ещё тяжелее. Потому что теперь я уже не понимаю… Кого наказываю больше. Его. Или себя.
Прасковья Николаевна выглядывает из дверей.
— Варвара Сергеевна! Мы начинаем через пять минут!
— Уже иду!, — вздрагиваю.
Я делаю глубокий вдох. Поправляю бейдж. Проверяю папку со сценарием. И заставляю себя отвернуться от парковки. Работа прежде всего. Сегодня дети должны запомнить праздник. А всё остальное… Подождёт.
Празник начинается. Во дворе сразу становится шумно. Звучит музыка. Аниматоры появляются в огромных ярких костюмах. Дети визжат от восторга. Родители достают телефоны, снимают видео, ищут своего ребенка глазами.
Я стою возле сцены с планшетом в руках.
— Первая группа готова?
— Да.
— Подарки?
— На месте.
— Шарики?
— Надули.
Я быстро сверяюсь со списком. Вроде всё. Пока все идет по плану.
Сегодня я не веду праздник. Для этого есть аниматоры и ведущие. Моя задача - чтобы никто не заметил, сколько всего может пойти не так.
Я бегаю между площадками, чтобы всё работало как часы.
— Варвара Сергеевна!
Оборачиваюсь.
— Что?
— У микрофона батарейки сели.
— Уже несу.
Я почти бегом направляюсь в кабинет. По дороге меня перехватывает мама одного из мальчиков.
— Простите, где можно оставить вещи?
— В раздевалке, направо.
Не успеваю сделать и десяти шагов.
— Варвара Сергеевна!, — Воспитатель машет рукой. — У нас закончились стаканчики.
— Сейчас скажу принести.
Поворачиваюсь и тут же сталкиваюсь с папой одной из девочек.
— Извините, а выступление второй группы во сколько?
— Через двадцать минут.
— Спасибо большое.
Опять бегу. Кажется, за эти полчаса я успеваю обойти весь центр раз десять. Праздник идёт. Как всегда. Шумно. Весело. Хаотично. Голова постепенно перестает думать о чем-либо, кроме праздника. И это даже хорошо.
За всей этой суматохой я совсем перестаю смотреть на парковку. Но почему-то точно знаю. Белая «Лада» никуда не уехала.
Через несколько минут ко мне подходит молоденькая воспитательница. Лицо бледное.
— Варвара Сергеевна…
— Что случилось?
Она сглатывает.
— Я… я Мишу найти не могу…
Я сначала даже не понимаю.
— Какого Мишу?
— Из средней группы…
Улыбка исчезает сама собой.
— В каком смысле не можешь?
— Он только что был возле мастер-класса… Я отвернулась буквально на минуту.. А потом... его нет.
В груди неприятно холодеет. Я автоматически смотрю на часы. Минуты три назад.
— Искали?
— Да…
— Может, с родителями ушел?
— Нет. Мама сейчас возле сцены была. Я уже проверяла.
— Может, в туалет ушёл?
— Нет, там тоже смотрела, даже в женский зашла и мужской...
Холод внутри становится сильнее. Такого не бывает. Дети не исчезают за три минуты. Я заставляю себя говорить спокойно.
— Так. Без паники.
Я быстро достаю телефон.
— Закройте все выходы. Никого не выпускать. Пока просто ищем. Поняли? Никого не пугать.
Девушка кивает и почти убегает.
Следующие десять минут превращаются в кошмар. Мы обходим каждый кабинет. Игровую. Сенсорную. Столовую. Раздевалки. Улицу. Туалеты. Подсобки. Нигде.
— Миша!
— Миша!
Ответа нет. Смотрю под столами. За шторами. Даже шкафы открываем. Нигде.
Ко мне уже присоединяются еще несколько сотрудников.
— Проверили спортзал.
— Здесь нет!
— На улице тоже!
— Раздевалки пустые!
— Подвал?
— Уже посмотрели!
Каждая новая фраза звучит все страшнее. Всего десять минут, но мне кажется, будто прошел час.
Именно в этот момент появляется его мама. Сначала она просто оглядывается. Потом начинает нервничать. Она подходит ко мне.
— Извините... Вы не видели Мишу?
Чувствую, как сердце начинает стучать где-то в горле.
— Не волнуйтесь, мы сейчас…
— Где мой ребёнок?, — Голос становится громче.
Люди начинают оборачиваться. Я быстро отвечаю:
— Мы его ищем…
— В каком смысле ищете?!
У меня внутри всё обрывается. Потому что именно этой фразы я боялась больше всего.
— Он буквально несколько минут назад…
— Вы потеряли моего ребёнка?!
Последние слова звучат уже почти криком.
Музыка продолжает играть. Дети смеются. А вокруг нас постепенно собирается круг родителей.
Из здания быстро выходит Прасковья Николаевна.
— Что происходит?
Женщина сразу поворачивается к ней.
— У вас ребёнок пропал!
Прасковья Николаевна резко бледнеет.
— Варвара Сергеевна…
Я чувствую, как на меня одновременно смотрят десятки глаз. Потому что именно я отвечаю за организацию.
— Я…
И вдруг понимаю, что не знаю, что сказать. Потому что ребёнка действительно нет.
— Это вы отвечали за организацию?!
— Да…
— Тогда где мой сын?!
Каждое слово бьёт как пощёчина.
Я пытаюсь объяснить. Что мы уже ищем. Что закрыли выходы. Что сейчас всё проверим. Но меня уже никто не слушает. Она в панике и имеет на это полное право.
— Что значит «ищем»?!
— Это безобразие!
— Как можно потерять ребёнка?!
Кто-то из родителей начинает возмущаться. Кто-то уже достаёт телефон.
Я впервые за долгое время чувствую настоящую панику. Настоящую. Не ту, когда страшно. А ту, когда голова перестаёт работать.
— Где охрана?! почему дети ходят без сопровождения?
— Вы вообще понимаете, что произошло?! Это вообще безопасное учреждение?
— Я полицию сейчас вызову! Это безобразие!
Слова летят со всех сторон.
Прасковья Николаевна пытается что-то объяснить. Администратор кому-то звонит. Кто-то уже бежит ещё раз проверять территорию. А я… Просто стою. Будто меня выключили. Я даже не замечаю, что начинаю дрожать. Папка выпадает из рук. Листы разлетаются по асфальту, но я даже не наклоняюсь их поднять. Перед глазами только одна мысль. «Только бы с ним ничего не случилось…»
глава 36
Денис
Я не люблю толпу. Особенно когда она орёт. Этого уже нахлебался. И в суде и на зоне. Особенно когда половина уже ищет виноватого, а не ребёнка.
Женщина кричит. Руководство пытается её успокоить. Варя стоит белая как стена. Даже не оправдывается уже. Плохо.
— Как мальчишку зовут? — спрашиваю спокойно, пока толпа мечется и кричит вместо того чтобы искать пацана.
Женщина резко поворачивается ко мне.
— Миша.
— Сколько лет?
— Шесть.
— Испугаться может?
Она непонимающе моргает.
— Что?
— Если вокруг шумно, испугаться может?
— Может… понимаете он необычный мальчик...
Я киваю.
— Тогда ищите там, где тихо.
Бросаю взгляд на испуганную Варю. И, не дожидаясь ответа, ухожу.
Первым делом обхожу площадку. Качели. Песочницу. Беседку. Никого. Заглядываю за сарай. Пусто.
Потом замечаю калитку, ведущую к старому яблоневому саду за территорией центра. Приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Странно.
Толкаю её рукой. За деревьями сразу становится тихо. Слышно только птиц. И ветер.
— Миша!
Ответа нет.
Делаю ещё несколько шагов. Снова.
— Миша!
Тишина. Потом… Будто кто-то шмыгнул носом.
Я замираю. Слева, за густыми кустами сирени. Ветер шевелит листья. Где-то стрекочет кузнечик. Потом снова. Тихий, едва слышный всхлип. Такой слабый, что его легко принять за шорох.
Медленно подхожу за кусты, стараясь не шуметь.
— Миша?, — говорю почти шепотом. Ответа нет. Только листья дрожат. Делаю еще шаг и замечаю кроссовок. Маленький, синий. Из-под веток выглядывает самый носок.
И вижу его. Сидит. Мальчишка сидит прямо на земле, обняв колени. Заплаканный. Испуганный. В груди будто отпускает натянутую до предела пружину.
Увидев меня, вздрагивает ещё сильнее. Мда, лицо у меня не доброй феи.
Я не подхожу вплотную. Просто присаживаюсь на корточки в нескольких метрах, оставляя ему возможность самому решить, подпускать меня или нет.
— Ты Миша?
Он молчит. Только смотрит. Настороженно.
Я достаю из кармана пачку сигарет. Пальцы привычно выбивают одну из пачки. Потом вспоминаю, что передо мной ребёнок. Чертыхаюсь про себя. Убираю обратно.
— Ну… курить при тебе не буду.
Мальчишка неожиданно шмыгает носом. Кажется… почти улыбается. Уже хорошо.
— Меня Денис зовут. Все тебя ищут.
Тишина.
— Мама плачет.
Он опускает голову. Пальцы сильнее цепляются за штанины.
— Я не специально…, — Голос совсем тихий. Словно признание в самом страшном преступлении.
— Знаю. Почему убежал?
Он долго не отвечает.
— Я потерялся…
— Бывает.
Мальчишка наконец смотрит на меня.
— Меня ругать будут?
Не потерялся. Испугался. Спрятался.
Я качаю головой.
— Нет.
Вру немного. Сейчас его мама кого угодно сожрет, но ему этого знать необязательно.
— Правда?
— Правда.
Он несколько секунд молчит. Все еще не верит. Потом тихо признаётся:
— Там дядя был в костюме медведя…
Я понимаю. Аниматор. Столько взрослых подняли на уши весь центр, а шестилетнего пацана до смерти напугал обычный ростовой медведь.
— Испугался?
Он кивает.
— Очень.
— Поэтому убежал?
Снова кивает.
Я невольно усмехаюсь.
— Знаешь…
Он вопросительно смотрит.
— Я бы тоже от такого медведя сбежал.
На этот раз мальчишка уже улыбается по-настоящему. Совсем немного.
— Правда?
— Конечно., — делаю максимально серьезное лицо. — Ты видел какой он огромный?
— Он страшный.
— Ужасный.
Миша тихо смеётся. Негромко, но смеется. Вот и всё. Лёд треснул.
Я медленно поднимаюсь. Не протягиваю руку. Просто говорю:
— Пойдём?
Он смотрит на меня. Потом встает. Отряхивает штанишки маленькими ладонями. Сам подходит. Сам берёт меня за ладонь. Маленькая ладошка крепко сжимает мои пальцы.
— А ты маме скажешь, что я не виноват?
Я смотрю на него несколько секунд.
— Не скажу.
— Правда?
— Скажу только, что один очень смелый парень победил страшного медведя.
Он улыбается уже широко.
— Только… ты тоже скажешь маме, что больше так не убегаешь., — добавляю.
Он несколько секунд думает, потом важно кивает.
— Скажу.
— Договорились?
Он протягивает мне мизинец. Совсем по-детски. Я удивленно хмыкаю, но цепляюсь своим. Не буду обижать пацана.
— Договорились.
И мы медленно идём обратно к центру. Издалека уже слышны крики. Похоже, нас заметили. Я только крепче сжимаю маленькую ладонь.
— Не бойся.
Теперь всё будет хорошо.
Женщина всё ещё плачет. Кто-то уже говорит про полицию. Кто-то требует объяснений. Кто-то фотографирует происходящее на телефон. Чёрт.
— Миша!, — Мать срывается с места. Почти бежит. Падает перед сыном на колени. Обнимает его так крепко, будто боится, что он снова исчезнет.
— Господи… Господи… Где ты был?!
Мальчишка сразу начинает реветь.
— Мам… прости…
Она плачет вместе с ним. Целует в макушку. В лицо. В щёки. Повторяет одно и то же:
— Всё хорошо… Всё хорошо…
Я незаметно отпускаю его ладонь. Теперь он дома.
Несколько секунд вокруг стоит тишина. Будто вся площадка одновременно выдыхает. Именно этого мгновения всем и не хватало. Ребенок найден. Жив. Здоров. И это главное. Потом кто-то снова произносит:
— Но как вообще ребёнок смог уйти?
И всё начинается заново.
— Это недопустимо!
— Где были сотрудники?
— Кто отвечал за детей?
— Это халатность!
Толпа снова начинает шуметь. И как всегда бывает... Людям уже мало счастливого конца. Им нужен виноватый. Все взгляды снова поворачиваются к Варе. Она стоит бледная. Будто сейчас сама упадёт.
Прасковья Николаевна пытается что-то объяснить.
— Мы сразу начали поиски…
— Это не оправдание!
— Если бы не этот мужчина…, — показывает рукой на меня. — …кто знает, чем всё закончилось!
— Мы вам доверили своих детей! Это возмутительно!
И снова взгляд на Варю. Будто виноватый уже найден.
Она стоит, не спорит, сцепив пальцы так сильно, что костяшки становятся белыми.
Меня это начинает накрывать. Очень.
— Закончили?, — бросаю в толпу.
Никто не отвечает. Все смотрят на меня.
— Или ещё кто-нибудь хочет высказаться?
Молчание.
— Тогда слушайте сюда., — Голос спокойный. Но почему-то после этих слов становится совсем тихо, все притаились и впитывают мою речь. — Мальчика нашли через пятнадцать минут. Живого. Здорового. Испуганного. Он сам убежал, потому что испугался аниматора в костюме.
Я специально смотрю на Мишу. Он кивает. Совсем тихо.
— Испугался…
Мать прижимает его к себе ещё крепче.
— А теперь вопрос., — Я медленно перевожу взгляд на родителей. — Кто-нибудь из вас хоть раз терял ребёнка в магазине?
Несколько человек переглядываются. Один мужчина неуверенно поднимает руку.
— Было…
— Пять минут?
— Да.
— Значит, вы плохой отец?
Он сразу качает головой.
— Нет…
— Странно., — пожимаю плечами. — Потому что сейчас вы именно это пытаетесь доказать.
Он опускает глаза. По толпе проходит едва заметное движение.
Я поворачиваюсь к женщине.
— Вы имеете полное право испугаться. И злиться тоже. Любая мать испугается. Но кричать на человека, который вместе со всеми искал вашего сына — неправильно. Варвара вообще не должна была искать одна. Она не стояла в стороне. Не пряталась. Не снимала с себя ответственность. Она бегала по всей территории, пока остальные искали виноватого.
Кто-то пытается возразить:
— Но она же отвечала за…
— За организацию., — Перебиваю. — Не за то, чтобы приклеить каждого ребёнка к себе скотчем.
Повисает тишина. Несколько человек невольно улыбаются. Кто-то тихо хмыкает.
— Вы хотите сделать виноватой женщину только потому, что вам страшно., — продолжаю. — Я понимаю. Сам бы испугался. Но это не даёт права срывать на ней свою панику.
Прасковья Николаевна неожиданно делает шаг вперёд.
— Он прав. Мы обязательно разберёмся, почему ребёнок смог выйти за пределы площадки, проверим организацию мероприятия и сделаем выводы. Но обвинять Варвару Сергеевну сейчас несправедливо. Она сделала всё, что должна была сделать.
Варя всё это время молчит. Я даже не смотрю на неё. Потому что если посмотрю, точно сорвусь.
Она стоит, сцепив пальцы. И только сейчас я понимаю, насколько ей было страшно. За ребёнка.
Мать Мишы вдруг поднимает глаза на Варю. Долго смотрит. Потом тихо говорит:
— Простите меня…
Варя будто не сразу понимает.
— Я… я очень испугалась.
— Я понимаю, — тихо отвечает Варя.
— Спасибо, что искали его.
Варя только кивает. Не может сказать ни слова. Моя зайчона.
Толпа начинает понемногу расходиться. Кто-то выдыхает. Кто-то возвращается к детям. Остаются недовольные, кто все же несогласен. Но праздник ещё можно спасти.
Я наконец поворачиваюсь к Варе. Она смотрит на меня. Глаза красные. И в них столько облегчения, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.
Она ничего не говорит. Просто подходит. И едва заметно касается моей руки. Так, что никто, кроме меня, этого даже не замечает. Но почему-то именно это короткое прикосновение значит гораздо больше любых слов.
глава 37
Варя
Праздник постепенно возвращается к жизни. Дети снова бегают по площадке. Ведущий включает музыку. Кто-то смеётся. Будто тех страшных двадцати минут и не было.
Взрослые тоже понемногу успокаиваются. Жизнь удивительно быстро делает вид, что ничего не случилось. Только у меня до сих пор дрожат руки. Нужно просто перевести дыхание. Сердце все еще стучит где-то в горле. Перед глазами снова и снова возникает одна и та же мысль.
— Зайчона.
Я закрываю глаза. Этот голос всегда действует на меня одинаково. Будто разрешил перестать быть сильной.
Денис подходит ближе. Останавливается рядом.
— Спасибо., — Голос у меня выходит тихим. Очень.
— За что?
— За сегодня., — невольно улыбаюсь.
Он пожимает плечами.
— Любой бы так сделал.
— Нет., — качаю головой. — Не любой.
— Да ладно тебе., — отмахивается.
Я смотрю ему прямо в глаза. Денис ничего не отвечает. Только достаёт сигареты. Потом смотрит на меня. Убирает пачку обратно. Я замечаю.
— Денис…, — Я долго не могу подобрать слова. Их слишком много и одновременно нет ни одного. — Я… была неправа.
Он сразу понимает, о чём речь. Улыбка исчезает.
— Варь…
— Нет, дай договорить., — Я глубоко вздыхаю. — Когда увидела имя Марины… я даже не попыталась тебя выслушать.
Он молчит.
— Я всё решила сама. Всё придумала. Поверила в самое плохое. Поверила ... не тебе.
Я опускаю глаза. До сих пор стыдно. Так стыдно, что хочется провалиться под землю. Ведь это же Денис. Тот самый человек, который сейчас без раздумий бросился искать чужого ребенка. Который только что встал перед толпой, чтобы защитить меня. Который никогда не обещал быть идеальным, но каждый раз доказывал поступками, кто он такой.
А я... Я испугалась одного имени в телефоне. И перечеркнула все. Наши вечера. Наши разговоры. То, как он целовал мои пальцы в машине. Как среди ночи укрывал меня. Как учился снова жить. Рядом со мной. Господи... Я ведь люблю его. До дрожи. До боли. До ужаса боясь потерять. Наверное, именно поэтому испугалась. Потому что без него уже не умею.
— Ты испугалась., — говорит.
— Да.
— Я тоже.
Я удивлённо смотрю на него. Денис усмехается.
— Когда ты сказала валить… я понял, что история повторяется. Снова.
Я хмурюсь.
— Что повторяется?
— Женщина, которую люблю… отворачивается от меня раньше, чем я успеваю рот открыть.
Сердце болезненно сжимается.
— Денис…
— Да я не давлю на жалость. Просто…, — Он смотрит себе под ноги. — Было больно. Очень.
Я чувствую, как в глазах начинает щипать.
— Мне тоже было больно.
Он кивает.
— Знаю. Я встретился с Мариной. Один раз. Потом ещё один. Потому что понял… если не поставлю точку сам, она так и будет висеть где-то внутри.
Я молчу. Слушаю. Теперь действительно слушаю.
— Не собирался к ней возвращаться. Но… должен был понять, всё ли закончилось. Для себя.
Я поднимаю глаза.
— Закончилось?
Денис смотрит прямо на меня.
— В тот момент, когда понял, что после встречи с Мариной мне хотелось приехать не к ней. К тебе.
У меня перехватывает дыхание. Я была права. Любовь действительно не выбирает удобных. Она просто однажды приходит и все. Дальше уже невозможно жить так, будто этого не случилось.
— Зайчона…, — делает шаг ближе. Совсем небольшой. — Я не умею красиво языком чесать. Ты это уже поняла. Но играть тобой… Никогда. Слышишь? Никогда. Мне это нахрен не надо. Мне ты нужна. Одна.
Я чувствую, как по щекам начинают катиться слёзы. Глупые. Совершенно не вовремя.
— Я такая дура…
— Да пздц еще какая.
Я всхлипываю.
— Денис.
Он сразу морщится.
— Блин. Опять грубо получилось? Извини.
— Сейчас ударю.
Он тихо смеётся. Настояще.
— Только не при детях.
Я тоже начинаю смеяться сквозь слёзы. Сквозь весь этот сумашедший день.
— Иди сюда., — Он раскрывает руки. Просто ждёт. И именно это окончательно ломает моё упрямство.
Я сама делаю шаг. Утыкаюсь лбом ему в грудь. Обнимаю крепко. Так, словно боюсь, что стоит отпустить - и все снова рассыплется. Закрываю глаза. Вдыхаю знакомый запах. Табак. Свежий воздух и что-то еще... то, что уже давно ассоциируется с ним.
Как же я соскучилась. По этим объятиям. По ощущению, что рядом с ним можно наконец перестать держать спину прямо. Можно быть слабой. Можно просто быть собой.
Я люблю его не вопреки его грубости. Не вопреки прошлому. Я люблю все это вместе, потому что именно из этого и состоит мой Мельников. Настоящий. Иногда невыносимый. Иногда грубый до желания треснуть его чем-нибудь тяжелым. Но бесконечно честный. И до невозможности... Мой.
Денис осторожно обнимает меня. Очень бережно. Его ладонь медленно скользит по моей спине. Он шумно выдыхает прямо мне в волосы.
— Всё?
— Всё., — улыбаюсь сквозь слезы.
— Точно?
Я киваю.
— Только больше никогда ничего от меня не скрывай. Даже если тебе кажется, что это ерунда. Даже, если думаешь, что я расстроюсь или неправильно пойму. Лучше пусть будет больно от правды, чем от неизвестности.
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю. Теперь твоя очередь.
— В смысле?
— Не придумывать за меня всякую дичь. Есть вопрос - спросила. Есть сомнения - сказала. Договорились?
Я виновата улыбаюсь.
— Договорились.
— Второй раз я эту херню не вывезу. У тебя фантазия богатая. Уже успела мне полжизни придумать. И бывшую вернуть и детей от нее, наверное, тоже.
Я фыркаю.
— Что? Разве нет?
— Нет, — тихо смеюсь.
— Вот и отлично. Потому что мне этого нахрен не надо. Мне одной проблемной женщины выше крыши.
— Это я проблемная?
— А кто еще?, — невозмутимо пожимает плечами. — Красивые всегда с прибабахом.
Я возмущенно шлепаю его ладонью по груди.
— Дурак.
Денис ловит мою руку. Подносит к губам. Коротко касается костяшек пальцев. Совсем легко. Потом поднимает взгляд. Такой теплый. Такой.... мой. Он смотрит на меня так близко, что сердце снова начинает сходить с ума.
— Так ты... правда думал о детях?
— Вот это тебя сейчас волнует? Пздц логика у тебя конечно., — качает головой. — Конечно думал. Ну... милые зайчики бы бегали.
— Зайчики?, — тихо смеюсь.
— Ага., — проводит большим пальцем по моей щеке. — Такие же упрямые, как мать.
Я замираю.
— Знаешь, мне очень хочется увидеть этих маленьких зайчиков., — улыбается совсем другой улыбкой, теплой. — Будем стараться.
Я чувствую, как снова краснею. Мельников улыбается уголком губ.
— Мир?
— Мир., — киваю, все еще находясь в обескуражении от зайчиков.
— Тогда…, — Он едва заметно улыбается. — Можно я наконец поцелую свою очень вредную девочку?
— Очень вредную?
— Пздц какую.
— Денис!
Я качаю головой. Неисправимый. Просто сама тянусь к нему. Денис встречает меня на полпути. Целует медленно. Не торопясь.
И впервые за долгое время понимаю, что боль наконец отпустила. Не потому, что прошлое исчезло. А потому, что мы оба перестали от него убегать.
Дверь кабинета открывается. На пороге появляется Ира. В руках папка с какими-то документами. Она делает шаг внутрь и тут же останавливается.
Сначала смотрит на меня. Потом на Дениса. Потом снова на меня. Переводит взгляд на его руки, все еще лежащие у меня на талии. На мое красное лицо. На распухшие после слез глаза. На лице появляется выражение искреннего удивления.
— О...
Мы с Денисом всё ещё стоим слишком близко друг к другу. Я чувствую его тепло. И почему-то первой мыслью становится не отойти, а наоборот — остаться на месте. Наверное, именно поэтому щеки тут же начинают предательски гореть.
Она ещё несколько секунд молчит. Будто пытается понять, что вообще происходит. Потом неожиданно кивает сама себе.
— Поняла.
Разворачивается. И спокойно закрывает дверь с обратной стороны.
Я удивлённо моргаю.
— Это всё?
Денис усмехается.
— Похоже, да.
Я невольно смеюсь.
— Странно. Я думала, сейчас будет лекция минут на сорок.
— Видимо, перенесли.
Мы оба улыбаемся.
— Так лучше, — говорит Мельников обращая внимание на мою улыбку. — а то зареванная ты мне вообще не нравишься.
— Ты обещал не обманывать.
— Не, нравишся конечно. Но улыбающаяся.. гораздо сильнее.
глава 38
Варя.
До дома мы доезжаем уже в сумерках. В городе постепенно зажигаются фонари. В окнах многоэтажек вспыхивает теплый свет. Машин становится меньше. В салоне играет негромкая музыка, а у меня телефон уже минут десять не замолкает.
Катя:
«Я требую подробностей.»
Ира:
«Он тебя уже домой повёз?»
Катя:
«Даже не вздумай сделать вид, что легла спать.»
Я тихо смеюсь.
— Что?, — Денис бросает на меня короткий взгляд, не отрывая рук от руля.
— Девочки.
— Допрашивают?
— Угу.
— Соболезную
— Нет. Они не сочувствуют. Они охотятся.
Он усмехается.
— И что пишут?
Я специально открываю последнее сообщение.
— «Если через десять минут не ответишь, мы приедем сами».
Денис коротко смеётся.
— Суровые бабы..
— Очень.
— Хорошо, что я с ними не встречаюсь.
— Пока.
Он удивлённо поворачивает голову.
— Это ещё почему?
— Потому что после сегодняшнего они тебя точно захотят допросить.
— Переживу.
— Не уверена.
Он качает головой.
— Да чего мне бояться? Отмотал три года. Думаешь, две логопедши меня сломают?
Я прыскаю со смеху.
— Они не логопедши. Они профессиональные дознователи.
— Тем более.
— Денис..
— Ну а что? Максимум загонят в угол, устроят допрос с пристрастием и вынесут приговор. Главное, чтобы наручники не принесли.
— Денис!
Я смеюсь так громко, что он тоже начинает улыбаться. Как же мне нравится видеть его таким. Не напряжённым. Не настороженным. Просто... счастливым.
На коленях лежат белые ромашки, что Денис давиче подарил мне. Готовился все-таки. Не просто так приехал на праздник на меня посмотреть. Было у него в голове план примирения. А я и не против.
Возле моего дома Мельников выходит первым. Я только успеваю открыть дверь машины, как он уже достаёт с заднего сиденья небольшой бумажный пакет.
— А это что?
— Сюрприз., — протягивает мне.
Заглядываю внутрь - бутылка красного вина. Я поднимаю глаза.
— Когда успел?
— Пока ты мероприятие спасала.
— То есть заранее всё спланировал?
Он пожимает плечами.
— Немного.
— То есть был уверен, что я тебя всё-таки домой приглашу?
Он пожимает плечами.
— Уверен - громко сказано. Надеялся.
— А если бы не пригласила?
— Значит, выпил бы один.
— Один?
— Ну а что делать? Не пропадать же добру.
Я улыбаюсь.
Мы поднимаемся по лестнице. Возле квартиры я по привычке начинаю искать ключи. Мельников забирает связку из моих рук, за несколько секунд находит нужный ключ и открывает дверь.
Мы заходим в квартиру. Проходим привычно домой. Я сразу иду на кухню. Достаю вазу, наливаю воду и осторожно ставлю ромашки на стол. Белые лепестки сразу оживляют комнату. Я невольно улыбаюсь.
За спиной раздается характерный хлопок пробки. Оборачиваюсь. Денис уже хозяйничает на кухне так уверенно. Достает два бокала. Разливает вино.
— Ого.
— Что?, — протягивает мне бокал красного.
— Такое чувство, будто ты здесь живёшь дольше меня. Разрешения спросить не хочешь?
— Практикуюсь.
Мы устраиваемся за кухонным столом. Разговариваем обо всём подряд.
— За успешно проведенный праздник.,— приподнимает бокал.
— Даже не вспоминай. Хорошо, что он закончился.
— Ну еще не закончился зайчона., — протягивает руку. — Иди сюда.
Я послушно вкладываю ладонь в его. Денис легко тянет меня к себе. Я устраиваюсь у него на коленях боком. Одной рукой обнимаю за шею. Денис сразу обхватывает меня за талию, будто именно там мне и место.
Я снова читаю вслух очередное сообщение от Кати.
— «Если он хороший, то мы его, может быть, простим».
Денис фыркает.
— Спасибо, конечно. Польщен.
— Не расслабляйся. Это ещё не окончательный вердикт., — листаю дальше. — «Если этот мужчина тебя обидит, мы его сами посадим».
Денис едва не давится вином.
— Какие заботливые.
— Я же говорила.
Он поднимает бокал.
— За суровое женское жюри.
— И исполнение приговора сразу., — смеюсь и легко касаюсь его бокала своим.
Время будто перестаёт существовать. Мне удивительно спокойно. Так спокойно, что даже непривычно.
Денис отпивает немного вина, потом смотрит на меня.
— Они ведь меня теперь будут ненавидеть?
Я качаю головой.
— Нет. Они любят меня. Поэтому сначала будут проверять тебя.
— Как комиссия?
— Хуже.
Он театрально вздыхает.
— Не успел выйти из одной проверки, попал в другую.
Мы смеёмся.
— Не переживай, они быстро поймут, какой ты.
— Это какой?
— Настоящий., — пожимаю плечами.
Денис некоторое время молчит. Потом тихо хмыкает.
— Надеюсь.
Я кручу бокал в руках.
— Сегодня... спасибо.
— За что?
— За всё. За праздник, за Мишу,. за то, что приехал, за то, что был рядом.
Он несколько секунд молчит.
— Я испугался.
Я удивлённо поднимаю глаза.
— Правда?
— Еще как, — отставляет бокал. — Когда ты там стояла белая как стена... а эта женщина кричала... ты будто совсем потерялась.
Я опускаю взгляд.
— Так и было.
Он тихо выдыхает.
— Мне очень не понравилось.
— Почему?
— Потому что ты не должна была через это проходить.
Я улыбаюсь.
— Зато ты был рядом.
Денис ничего не отвечает. Только смотрит на меня. Как-то очень внимательно.
Я впервые замечаю, что в такие моменты он становится совсем другим. Не тем колючим Денисом, который огрызается и ворчит. А очень спокойным. Даже нежным.
— Куда бы я делся?
Я улыбаюсь.
— А знаешь, что мне сегодня больше всего понравилось? — спрашиваю я.
— Что?
— Когда ты искал Мишу.
Он хмурится.
— Это ещё почему?
— Потому что ты разговаривал с ним так... будто всю жизнь детей успокаивал.
Денис тихо усмехается.
— Просто помню себя маленьким.
— Каким?
Он долго молчит.
— Обычным.
И почему-то именно это слово заставляет сердце неприятно сжаться.
Я осторожно провожу пальцами по его ладони.
— Иногда мне кажется, что ты очень боишься, что люди будут видеть в тебе только колонию.
Он смотрит на меня несколько секунд. Потом честно отвечает:
— Боюсь., — Без улыбки. Без привычной шутки. Просто признаётся. — Потому что она теперь всегда будет идти впереди меня.
Я медленно качаю головой.
— Не для меня., — осторожно накрываю его ладонь своей. — Для меня ты Денис.
Он переворачивает руку и переплетает наши пальцы. Тёплые. Большие. Надёжные.
— Знаешь... — тихо говорит он. — Когда сидел, часто думал... если когда-нибудь выйду, хочу только одного. Чтобы вечером можно было вот так сидеть на кухне. Не торопиться никуда. Болтать. Чтобы рядом был человек, которому можно ляпнуть любую глупость... и не думать каждую секунду, кто тебя за нее сожрет.
У меня почему-то начинает щипать глаза.
— Я там три года жил среди людей, которым нечего терять. Но знаешь, чего я боялся больше всего. Что выйду... и никто не захочет быть рядом.
— И как?
Денис улыбается. Совсем немного.
— Кажется... получилось.
Обнимаю его за шею. Утыкаюсь носом в его плечо.
— Получилось, — шепчу ему в ответ.
Он касается губами моего виска. Щеки. Невесомо целует. Будто до сих пор не может привыкнуть, что это происходит на самом деле.
Потом чуть отстраняется. Долго рассматривает мое лицо. Так внимательно, что я начинаю смущаться.
— Что?
— Любуюсь.
И почему-то именно от этого простого слова внутри всё предательски теплеет.
Я отвожу взгляд.
— Не смотри так.
— Почему?
— Потому что начинаю смущаться.
— Мне кайф, когда ты смущаешься, зайчона.
Он осторожно убирает прядь волос мне за ухо. Совсем невесомо касается пальцами щеки.
Я поднимаю на него глаза. Расстояние между нами становится совсем маленьким. Поцелуй получается тихим. Неторопливым. Таким, после которого не хочется ни говорить, ни смеяться. Хочется только быть рядом.
От него веет теплом и уютом. Денис продолжает меня целовать, гладит по спине, по бедру, все выше задирая мою юбку. От каждого из них по коже расходится теплая дрожь. Пальцы запутываются в его волосах. Медленно скользят по затылку, по шее, по широким плечам, ощущая под пальцами крепкие мышцы. Он сильный. Такой надежный. И именно рядом с ним мне почему-то совсем не хочется быть осторожной. Денис улыбается прямо в поцелуй.
— Еще..., — шепчет едва слышно. — Не останавливайся. Люблю, когда сама ко мне тянешься.
У меня снова вспыхивают щеки. Кажется, Мельников специально замечает каждую такую мелочь. И каждый раз наслаждается моей реакцией.
Его вкус пьянит, не знаю что это он или так действует вино. Поворачиваю в сторону голову чтобы посмотреть на марку бытылки,
— Что за вино ты вообще взял...
На что получаю его губы на моей скуле. Потом еще раз. Еще. Легкие, влажные поцелуи дорожкой спускаются ниже. Денис смакует мою мочку, а я в блаженстве закрываю глаза. Как же приятны его ласки. Кажется, все тело начинает отзываться на каждое его прикосновение.
Денис проникает мне под белье. И я вздрагиваю от неожиданности.
— Тише..., — Денис не позволяет отстраниться, держит крепко.
Медленно, но уверенно очерчивает круги вокруг клитора. Его пальцы горячие, что обжигает. Я сильнее прижимаюсь к нему, прячусь. Не стыдно, но смущение накрывает. Денис припадает к шее и целует оставляя влажные следы.
— Какая же ты..., — делает короткую паузу. — ... красивая., — проводит носом вдоль моей щеки., — Ты когда краснеешь... у меня крыша едет.
Денис продолжает ласкать меня рукой, перебирать пальцами. Все становится настолько влажно, что слышатся характерные звуки. Мне жарко и сладко.
Я чувствую его размеренное дыхание у своей щеки, тепло его груди, уверенное биение сердца. Мир вокруг будто растворяется. Остается только кухня. Теплый свет. Полупустые бокалы вина и мужчина, который смотрит на меня так, словно красивее никого не видел. И я себя сейчас такой ощущаю. Самой красивой. Самой желанной.
Денис начинает двигать рукой будто уже внутри меня, будто трахает меня. Я стону. Денис только распаляется. Колени подрагивают. Внутри все пылает и дрожит, отзывается. Я уже настолько возбуждена, что сама начинаю расслаблять ноги и разводить их шире, давая больше пространства для Дениса. Хочу его, пылаю. Нуждаюсь в его ласке.
— Ты даже не представляешь, какая ты сейчас, — касается пальцами моего подбородка, — Глаза блестят., — проводит большим пальцем по моей щеке., — Щеки горят., — еще один короткий поцелуй. — И смотришь так... что у меня терпение заканчивается. Не прячья. Дай посмотреть.
Больше не скрываюсь, сильнее распаляясь. Денис сам рвано дышит, смотрит так.
— Хочу чтобы ты кончила для меня.
Я же закрываю глаза и полностью отдаюсь ощущениям. Внутри снова поднимается теплая волна. Такая, от которой хочется еще ближе прижаться к нему, еще сильнее раствориться в его объятиях. Кончаю ярко, взрывом. Исчезая и тут же собираюсь в руках Дениса. Дышу рванно. Откидываюсь на его грудь. Денис поглаживает слегка по животу, ведет губами по виску. Потом привычным жестом поднимает меня на руки и относит в спальню.
Мы вновь целуемся. Глубже, жаднее. Одежда испарятся быстро и без права на промедления. Денис возбуждён и я тоже. Несколько минут назад но ласкал меня, а теперь хочет оказаться внутри. Внутри все еще пылает.
Слышу как шуршит блистер от презерватива. Невольно приходит мысль о зайчатах. Я прикусываю губу. Какая смешная шутка. Что не скажешь в порыве нежности. Но сама мысль о том что Денис думал о таком вызывает улыбку и радость. Сейчас же он осторожничает и предохраняется.
Наконец Денис нависает сверху и входит сразу на всю длину выбивая громкий стон. Двигается с большой амплитудой, полностью не выходя. А я умираю в его объятиях. Денис целует мое лицо, шепчет. В такие моменты особенно ясно понимаю насколько мне хорошо, потому что рядом именно он. Сердце наполняется какой-то невероятной нежностью.
С ним я ощущаю уверенность и безопасность. Мне не надо думать о том что будет завтра, что будет потом. Сейчас я могу ему просто довериться.
Кажется, весь мир на несколько мгновений перестает существовать. Остается только его дыхание совсем рядом. Тепло его тела. Сильные руки, которые не отпускают меня ни на секунду.
Внутри все еще гуляют отголоски пережитого. Они медленно расходятся по телу теплыми волнами, заставляя сердце биться быстрее обычного. Мысли распадаются на отдельные ощущения и собрать их во что-то осмысленное совершенно невозможно.
Денис грубее начинает двигаться, пока тоже не кончает. Я целую его в висок.
Утыкаюсь носом Денису в плечо. Он лениво перебирает мои волосы, а я слушаю, как спокойно бьётся его сердце. Не хочется ни говорить, ни двигаться. Я чувствую себя такой легкой. Хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.
— Извини, с зайчватами сегодня пока повременим., — сообщает он мне неожиданную новость, когда все еще утыкаюсь в его плечо.
— Эй, я не давала еще свое согласие., — поднимаю на него глаза.
— Конечно., — улыбается.
— Я хочу ещё вина., — улыбаюсь тоже.
Он открывает один глаз.
— Это сейчас было очень неожиданно.
— Почему?
— Думал, ты скажешь что-нибудь романтичное.
Я тихо смеюсь.
— Например?
— Не знаю... «Люлю тебя», «не уходи», «какой ты ох*енный».
Я улыбаюсь и тихонечко целую его губы. Конечно, люблю, конечно классный, как еще иначе.
Я накидываю тонкий шёлковый халат, собираю волосы хвост и выхожу из спальни.
Денис остаётся сидеть на кровати.
— Только не выпей всё без меня, — бросает он вслед.
— Не дождёшься.
Я уже почти дохожу до кухни, когда по квартире разносится звонок. Резкий. Неожиданный.
Мы с Денисом одновременно замираем.
— Ты кого-то ждёшь? — спрашивает он.
— Нет...
Звонок повторяется. Я подхожу к двери. Смотрю в глазок. И чувствую, как всё внутри мгновенно холодеет.
— Господи...
— Что?, — настораживается.
Я оборачиваюсь.
— Это брат.
Глава 39
Варя.
Лицо Дениса сразу становится серьёзным. Он молча поднимается с кровати.
Я в панике смотрю на него осознавая что сейчас произойдет. Как Егор увидит Дениса рядом со мной в моей квартире. Что же сейчас будет!
— Посиди пока в спальне, пожалуйста., — прошу Дениса. Может мне удастся быстро выпроводить брата.
Он несколько секунд смотрит на меня. Видно, что идея ему совершенно не нравится.
— Варь...
— Пожалуйста., — прошу.
Денис тяжело выдыхает.
— Ладно.
Он нехотя скрывается за дверью спальни.
Я делаю глубокий вдох. Поправляю халат. И открываю дверь.
— Привет., — говорю как можно спокойнее.
— Привет.
Егор внимательно смотрит на меня. Потом вдруг хмурится.
— Я не вовремя?
— Нет... Просто уже собиралась спать., — вру. Не говорить же что я только что изпостели Мельникова.
Он кивает.
— Извини, что без предупреждения.
Я удивлённо смотрю на брата. Сам на себя не похож. Обычно сначала звонит. Или пишет. Или что, чуйка братская сработала? Что сетсра не пойми чем и с кем делает?
— Что-то случилось?
Он проводит ладонью по затылку. Жест, который появляется у него только тогда, когда ему неловко.
— Слушай... Мне неудобно просить...
Сердце неприятно ёкает.
— Что произошло?
Он несколько секунд молчит. Потом всё-таки говорит:
— Деньги нужны.
Я удивлённо моргаю.
— Сейчас?
— Да.
— Много?
Он называет сумму. Я невольно округляю глаза.
— Егор...
— Я знаю., — опускает взгляд. — Верну.
— На что?
— Потом объясню.
Именно в этот момент за моей спиной раздаются шаги. Спокойные. Неторопливые. По спине проходит ледяной ужас. Нет! Я же просила его остаться в спальне! На какую-то секунду хочется обернуться, взглядом остановить его, вернуть назад. Но уже поздно.
Денис выходит из комнаты. Без суеты. Без вызова. Хорошо, что хоть оделся. Останавливается в нескольких шагах позади меня.
— Всё нормально?, — спрашивает.
Нормально? Он что смеется сейчас? Я готова умереть здесь прямо на погоре.
Егор поднимает голову. И замирает. Будто кто-то нажал кнопку «стоп».
Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга. В квартире становится так тихо, что, кажется, слышно, как ток пробегает в проводах. Воздух становится тяжелым. Настолько, что его будто невозможно вдохнуть.
— Это... ты? — наконец негромко спрашивает Егор.
Я чувствую, как начинает бешено колотиться сердце. Вот только этого сейчас не хватало...
Егор переводит взгляд с него на меня. Потом обратно. И лицо у него мгновенно каменеет.
Мне кажется, сейчас случится все самое страшное. Егор сорвётся. Вышвырнет Дениса. Или ударит.
— Ты серьёзно?
Я тяжело вздыхаю.
— Егор...
— Нет, подожди., — Он поднимает ладонь. — То есть после всего нашего разговора ты всё равно продолжаешь с ним встречаться? Какого черта он тут делает?
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Он смотрит уже не на меня. На Дениса. Тем самым холодным взглядом - холодным, жестоким.
— Я ведь предупреждал тебя.
Денис спокойно выдерживает взгляд.
— Помню.
— Тогда какого чёрта ты снова здесь?
— Потому что Варя этого захотела.
— Не прикрывайся моей сестрой.
— Я и не прикрываюсь.
Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд.
Я чувствую, как сердце начинает колотиться всё быстрее.
Господи... Только не снова.
— Ты хоть понимаешь, что ломаешь ей жизнь?
— Не ломаю.
— Ты бывший зэк!
— Я в курсе.
— Тогда какого хрена....
— Хватит!, — мой голос звучит неожиданно громче, чем я сама ожидала.
Они оба одновременно смотрят на меня. Я чувствую, что начинаю дрожать.
— Перестаньте....
— Ты бестолковая глупая девчонка!, — сокрушается брат. — Так дело не пойдет! Я так это не оставлю., — переводит взгляд с меня на Дениса. — Выметайся отсюда.
— Я свалю только если Варя захочет.
— Что ты сказал? Это ты сейчас такое мне говоришь? Ты в моей семье никто! Поэтому закрой рот!
— Не могу, потому что ты сейчас давишь не на меня. На нее.
— Это ты меня сейчас жизни учить решил?
Кажется еще немного - и они действительно сорвутся.
— Егор, прошу тебя прекрати!, — делаю шаг между ними.
— Он остаётся?
Вопрос звучит спокойно. Но именно это спокойствие пугает сильнее всего.
Я перевожу взгляд на Дениса. Он молчит. Не отвечает за меня. Ждёт. Будто заранее решил, что выбор должен сделать только один человек.
Егор все еще смотрит на меня давящим взглядом. Я опять теряюсь. Сердце начинает стучать где-то в горле. Мне страшно, но только ведь что Денис говорил мне такие слова, только что любил меня и он так радовался, что его кто-то ждет. Он ведь только что вернулся ко мне. Выбрал меня.
Я медленно подхожу к нему. Осторожно беру его за руку. Пальцы у него тёплые. Чуть сжимаю их.
И только потом осторожно произношу гляда в пол.
— Да.
Одно слово. Совсем тихое. Но впервые в жизни мне кажется, что я сказала его очень громко.
Егор несколько секунд просто смотрит на наши сцепленные руки. Потом коротко усмехается. Совсем невесело.
— Понятно., — качает головой. — Ладно.
Это ведь еще не конец.
— Если ты решила, что он тебе дороже семьи...
— Я такого не говорила.
— Пока не говорила., — делает шаг к двери. — Но, видимо, скоро скажешь.
Мне становится больно. Очень.
— Егор...
Он уже надевает куртку.
— Деньги не нужны.
— Подожди...
Он открывает дверь. Поворачивается. Смотрит сначала на меня. Потом на Дениса.
— Мы ещё поговорим. С тобой. И с тобой тоже.
После чего выходит из квартиры.
Дверь закрывается. Очень тихо. Но почему-то кажется, будто хлопнула на весь подъезд.
В квартире становится непривычно пусто. Я ещё несколько секунд смотрю на дверь. Потом неожиданно чувствую, как начинают дрожать руки. В груди становится тесно.
Я пошла против брата и совершенно не знаю, что теперь будет.
— Варь..., — голос Дениса звучит совсем рядом.
Я качаю головой.
— Прости...
— За что?
— За всё это.
Денис осторожно касается моей щеки. Большим пальцем стирает влажную дорожку слез, которую я сама даже не заметила.
— Ты не виновата.
Я закрываю глаза.
— Он теперь меня возненавидит.
— Нет.
— Ты не знаешь моего брата., — усмехаюсь.
Повисает тишина. Очень долгая.
Я всё ещё не отпускаю его руку. Наоборот. Сжимаю ещё крепче. Будто боюсь, что сейчас исчезнет и он.
Денис смотрит на наши переплетённые пальцы. Потом тихо говорит:
— Я, наверное, пойду.
Я резко поднимаю голову.
— Нет.
— Варя...
— Не уходи., — слова срываются сами.
Он улыбается. Очень устало.
— Сегодня уже поздно., — Он осторожно проводит большим пальцем по моей ладони. — Тебе сейчас нужно побыть одной.
Я чувствую, как к глазам снова подступают слёзы. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я боюсь оставаться одна. Боюсь, что за эту ночь все снова разрушится. Но сказать так и не могу.
Он делает шаг ближе. Обнимает меня. Крепко. По-настоящему. Прижимает к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Слушаю его сердце. Такое спокойное. Уверенное. Совсем не похожее на мое.
Несколько секунд мы просто стоим молча.
— Всё будет хорошо, зайчона.
Он легко касается губами моего лба. Потом нехотя выпускает меня из объятий. Надевает кроссовки.
Уже в дверях оборачивается. Наши взгляды встречаются.
— Не накручивай себя.
Я грустно улыбаюсь.
— Постараюсь.
— Тогда до завтра., — отвечает такой же слабой улыбкой.
— До завтра.
Дверь тихо закрывается.
Я ещё долго стою в прихожей. Не двигаюсь. Смотрю на неё так, будто она вот-вот снова откроется. Не открывается.
Медленно прохожу на кухню. На столе все еще стоят два бокала с недопитым вином, которые так и остались на кухонном столе. Букет ромашек в вазе.
Я опускаюсь на стул. Обнимаю ладонями еще теплый бокал. И вдруг понимаю, что всего за несколько минут этот счастливый вечер снова стал слишком сложным. Почему я его не остановила? Не хочу сейчас оставаться одна.
глава 40
Варя
Утром я выхожу из подъезда с сумкой через плечо. После вчерашнего вечера внутри до сих пор какое-то странное ощущение. Будто радость и тревога одновременно поселились где-то рядом.
Мы вроде помирись. Денис снова обнимал меня. Смотрел так, будто боялся отпустить. Но все равно уехал. И почему-то именно это никак не выходит из головы. Мне так хотелось, чтобы он остался. Просто лег рядом, обнял. Чтобы проснуться утром не одной. Я тогда не смогла ему этого сказать. А он... Наверное, решил, что мне действительно нужно побыть одной.
В итоге половину ночи я просто смотрела в потолок. Думала. О Денисе, о брате, о маме с папой. Что будет, когда они узнают? Как вообще можно объяснить родителям, что мужчина, которого ты любишь, три года провел в колонии? Да и получится ли объяснить?
Утром Денис удостоил несколькими сообщениями. Но легче почему-то не стало.
От родителей - тишина. Может еще рано? Утро ведь. А может.. Егор пока ничего им не рассказал. И именно это пугает сильнее всего. Потому что разговор все равно состоится. Просто позже. Наверное.
Выйдя из подъезда, замечаю знакомую фигуру. Брат стоит, прислонившись к своему автомобилю. Руки в карманах. Вид у него такой, будто ждёт уже давно.
А я популярна. Скоро придется сдавать свой проездной на автобус, уже который раз утром меня ждет автомобиль сжигаемый желанием подвезти меня до работы. Но этого «таксиста» я не очень желаю сегодня видеть. Особенно одной. Или наоборот лучше, что Мельникова сейчас рядом нет. Наверное.
Не хватало еще одного столкновения для бодрости дня. Кто-то пьет кофе или энергетик по утрам? Пф, берите выше! Что может быть бодрее «домашней братский любви»?
Я удивлённо останавливаюсь.
— Ты что здесь делаешь?
Он отталкивается от машины.
— Контролирую.
Я закатываю глаза.
— Очень смешно.
— А я не шучу.
Атмосфера не из приятных. Будто вчерашний разговор всё ещё продолжается. Егор выглядит не лучше меня. Наверное.. он тоже почти не спал. От этой мысли становится еще тяжелее.
— Всю ночь тут стоял?, — пытаюсь перевести все в шутку.
— Нет.
Брат проводит ладонью по затылку, совсем как вчера.
— Поехали, — наконец говорит он. — По дороге поговорим.
А
я не хочу вообще разговаривать
.
Я тяжело выдыхаю. Спорить сейчас совершенно нет сил.
Молча обхожу машину и сажусь рядом. Егор сразу трогается.
Несколько минут мы едем в полной тишине. По радио что-то негромко рассказывают про пробки. Никто из нас его не слушает. Я смотрю в окно. Он - только на дорогу. Кажется, каждый мысленно репетирует этот разговор.
Первым молчание нарушает брат.
— Ты серьёзно настроена?
— Да.
— Даже после того, что я вчера сказал?
— Да.
Он несколько секунд молчит. Потом качает головой.
— Не понимаю. Как ты вообще могла с ним связаться?
Я отворачиваюсь к окну.
— Потому что полюбила.
— Полюбила уголовника?
Я медленно поворачиваюсь к нему. Его слова обижают.
— Дениса., — поправляю.
Егор раздражённо стучит пальцами по рулю.
— Вот именно. Дениса. Человека с судимостью.
— Человека, — снова поправляю — Ты даже не пытаешься узнать его.
— А должен?
— Да.
— Зачем?, — бросает на меня короткий взгляд. — Варь, ты молодая. Красивая. У тебя хорошая работа. Нормальная жизнь. Ты достойна совсем другого будущего., — тяжело вздыхает. — Посмотри на себя. Ты всегда была умной девочкой. Рассудительной. И вдруг..., — делает неопределённый жест рукой. — Ты связываешься с человеком, который только вышел из тюрьмы.
— Он не только это.
— Для тебя — может быть.
Егор на секунду замолкает. Потом говорит уже совсем спокойно.
— Мне на него, если честно, всё равно.
Я удивлённо смотрю на брата.
— Дело не в нём.
— А в чём?
— В тебе., — Он крепче сжимает руль. — Я за тебя переживаю. За маму. За папу. За всех нас., — качает головой. — Если тебе наплевать на себя... Ладно. Но родителей хотя бы пожалей. Они этого не заслужили.
Я чувствую, как внутри начинает закипать.
— А Денис заслужил?
Егор сразу замолкает.
— Что?
— Он заслужил, чтобы на него всю жизнь смотрели только как на бывшего заключённого?
Брат не отвечает. Только сильнее стискивает руль. Я тоже замолкаю.
Несколько минут едем в полной тишине. Атмосфера давящая. Брат совершенно не хочет вникать в историю Дениса. Да и наверное правильно, любой здравомыслящий человек так поступил. Но это так несправедливо.
Я не хочу ссориться с братом, но и отказаться от Дениса уже тоже не могу.
Потом вдруг вспоминаю и решаю как-то перевести тему.
— Егор.
— Что?, — бурчит сквозь зубы.
— А что с деньгами?
Он будто не сразу понимает, о чём я.
— Какими?
— Которые вчера нужны были.
Он отмахивается.
— Да не надо уже.
— Как не надо?
— Решил вопрос.
Я внимательно смотрю на него. Что-то в его голосе мне совсем не нравится.
Я открываю рот, чтобы спросить ещё что-нибудь. Но Егор уже сворачивает к зданию «Ростка». Останавливает машину.
— Всё. Приехали.
Я почти сразу берусь за ручку двери. Хочется быстрее закончить этот разговор. Но брат неожиданно окликает.
— Варя подумай еще раз хорошо. Хорошо подумай. Этот парень не самое лучшее, что у тебя может быть. Ты еще встретишь кого-то получше. Который не заставит тебя плакать. Не надо так за это держаться. Ты ведь умненькая девушка.
Я быстро киваю и иду к зданию, чувствуя на спине его взгляд. Почему-то кажется.. этот разговор мы оба проиграли.
Весь день я почти не работаю. Точнее, пытаюсь. Проверяю отчёты. Отвечаю на письма. Разговариваю с воспитателями. И каждые пять минут смотрю на телефон.
Ни одного сообщения. Глупость какая.
Мы же виделись вчера. Он обещал, что всё хорошо. Что никуда не денется. Но почему-то внутри не отпускает.
Вспоминается лицо Егора. Его слова. И Денис... Такой спокойный. Будто уже всё для себя решил.
Меня тревожат слова брата. И вчера, что если Денис все же ушел потому что послушал брата и просто молча решил оставить меня? Ведь все как всегда, Денис заступился, а я промолчала.
Нет. Хватит. Я резко закрываю ноутбук.
— Варя?, — Прасковья Николаевна удивлённо выглядывает из кабинета. — Ты куда?
— Скоро вернусь.
Она удивлённо смотрит мне вслед, но ничего не спрашивает.
Через двадцать минут такси уже паркуется возле автомастерской. Сердце колотится так, будто сейчас экзамен сдавать.
Во дворе стоит несколько машин. Из бокса доносится лязг инструментов. Запах масла. Бензина. Металла.
Я заглядываю внутрь. Денис стоит возле подъёмника. Весь в рабочей одежде. Рукава закатаны. Щека испачкана чем-то чёрным. Он что-то объясняет клиенту. Жестикулирует, кивает. Совсем обычный. Совсем мой.
Потом случайно поднимает голову. Замечает меня. И искренне удивляется.
— Зайчона?
Я почти бегом иду к нему. Он хмурится.
— Что случилось?
Я ничего не отвечаю. Просто подхожу. И крепко его обнимаю. Так крепко, что сама удивляюсь.
Он замирает.
— Варя...
Я только сильнее прижимаюсь к нему. Плевать, что вокруг люди. Плевать, что на нем грязная роба. Плевать вообще на все. Лишь бы почувствовать, что он здесь. Что никуда не исчез.
Несколько секунд Денис вообще не понимает, что происходит. Потом осторожно обнимает меня в ответ. Большими тёплыми ладонями.
— Эй..., — Голос становится совсем тихим. — Да скажи уже, что случилось?
Я качаю головой.
— Ничего.
— Тогда почему ты плачешь?
Только сейчас понимаю, что действительно плачу. Совсем немного.
Он осторожно приподнимает пальцами мой подбородок.
— Зайчона...
Я опускаю глаза. Мне вдруг становится ужасно стыдно.
— Я подумала..., — Голос предательски дрожит.
— Что?
— Что ты вчера обиделся.
Он непонимающе смотрит.
— На что?
— На Егора., — вновь опускаю глаза. — И..., — Мне становится ужасно неловко. — И решила, что ты ...не придёшь.
Денис несколько секунд просто смотрит на меня. Потом вдруг тихо смеётся. Не насмешливо. Скорее с облегчением. Будто боялся услышать совсем другое.
Он качает головой.
— Господи...
Я окончательно смущаюсь.
— Прости...
Он снова притягивает меня к себе. Обнимает. Очень крепко. Так, будто хочет, чтобы я наконец успокоилась.
— Глупая.
Я слышу, как бьётся его сердце. Ровно. Спокойно. Ну почему он всегда так спокоен? Когда все так происходит? Все против Дениса. А он продолжает мирно двигаться дальше.
— Ты правда решила, что я просто исчезну? После всего что было?
Я виновато молчу.
Он тихо выдыхает.
— Варя..., — чуть отстраняется. Смотрит прямо мне в глаза. — Ты вообще меня слышишь иногда? Я же вчера русским языком сказал, что не свалю, только если ты сама не захочешь. Помнишь?
Я киваю.
— Помню.
— Значит, не свалю.
Он касается большим пальцем моей щеки. Стирает слезинку.
— Ни вчера. Ни сегодня. Ни завтра. Если только ты сама меня не выгонишь.
Я неожиданно смеюсь сквозь слёзы.
— Дурак., — Я качаю головой. — Просто... Мне было страшно.
— Знаю.
Он целует меня в лоб. Совсем легко.
— Но я никуда не собирался уходить. И не собираюсь.
Я снова обнимаю его. Уже спокойно. Не от страха. А потому что вдруг понимаю одну простую вещь. Кажется... Я наконец начинаю ему верить.
глава 41
Варя.
Обед мы проводим втроём в нашем любимом кафе через дорогу от центра. Тот же столик у окна. Тот же чайник с облепиховым чаем.
Те же две женщины, которые готовы лично расправится с любым мужчиной, если он хотя бы посмотрит на меня неправильно. Еще совсем недавно главным злодеем в их жизни был исключительно Денис Мельников.
Иногда мне казалось, что переубедить человека невозможно. Особенно если он уже составил о ком-то мнение. Можно долго объяснять. Приводить аргументы. Показывать поступки. Но если человек однажды решил, что перед ним плохой человек...Изменить это почти нереально.
Наверное, именно поэтому мне было так страшно рассказывать девочкам все, что произошло. Я не хотела снова защищать Дениса. Не хотела снова оправдываться. Не хотела опять слышать «Мы же говорили».
К счастью... Сегодня разговор начался совсем не с него. Мы успеваем обсудить новый маникюр Кати. Работу. Потом неожиданно выясняется, что парень Кати умудрился накосячить куда сильнее моего Дениса.
Моего.. Я сама ловлю себя на этой мысли и почему-то улыбаюсь. Как же приятно снова называть его именно так.
Вчера Денис остался у меня и никуда не уехал. Время приближалось к одиннадцати, а Денис никуда не спешил. Смотрел вместе со мной фильм на диване, а потом так же молча отнес в кровать.
Я до сих пор улыбаюсь, вспоминая тот вечер.
— Ну что..., — Катя делает глоток чая. — Как он?
Я сразу понимаю, о ком речь.
— Хорошо.
— Вы помирились?
— Да.
Ира внимательно смотрит на меня. Совсем не так, как раньше. Без привычного раздражения.
— Он тебя не обидел?
— Нет.
— Точно?
— Точно.
— Честно говоря, я до сих пор пребываю в шоке от произошедшего., — говорит Катя. — Ты ведь плакала на кухне, что он оказался обманщиком.
— Ну все оказалось немножко сложнее., — опускаю глаза.
— Снова сказочки свои предъявлял?, — невозмутимо сказала Ира.
Я вздыхаю. Снова начинается опять тот же разговор как всегда. Нет все же у меня способности переубеждать и видимо так и не удастся.
Она несколько секунд молчит. Потом неожиданно вздыхает.
— Ладно.
Я удивлённо поднимаю голову.
— Что "ладно"?
— Ладно., — пожимает плечами. — Видимо... мы ошиблись.
Я даже не сразу нахожусь с ответом. Катя улыбается.
— Не то чтобы совсем ошиблись.
Ира кивает.
— Да., — Она честно смотрит мне в глаза. — Я всё ещё не в восторге от того, что он сидел. И наверное, никогда не понравится.
— Ир...
— Дай договорю.
Я послушно замолкаю.
— Я не сказала, что теперь его обожаю. Мне всё ещё страшно за тебя. И это, наверное, уже не изменится. Потому что я люблю тебя. Но..., — Она снова вздыхает. — После всего, что произошло... Ты рядом с ним другая.
— Какая?
— Счастливая.
Катя согласно кивает.
— Это правда. Последние восемь месяцев ты постоянно его защищала. Мы думали - потому что жалеешь. Ведь ты такая добрая, Варя. Такая доверчивая. Готовая кинуться к любому на выручку. А теперь понимаю... не жалеешь. Любишь. Это видно. И знаешь... Мне кажется. Он тебя тоже.
Я опускаю взгляд. Улыбка появляется сама собой.
— И ещё..., — Продолжает Ира. — После того, что он сделал в "Ростке"... После того, как защитил тебя... После того, как ребёнка нашёл... Как смотрел только на тебя. Тут уже совсем трудно делать вид, что между вами просто дружба.
Я тихо смеюсь.
— Наверное..., — пожимает плечами. — Наверное, стоит дать ему шанс.
Я неожиданно чувствую, как внутри становится очень тепло. Не потому, что они приняли Дениса. До этого ещё далеко. А потому, что приняли... Меня. Мой выбор.
— Спасибо.
Ира тут же отмахивается.
— Не благодари раньше времени. Если обидит... Я лично ему колёса проколю.
— Только колёса? — смеётся Катя.
— Для начала.
Мы все смеёмся. В груди медленно разливается легкое тепло. Первый шаг уже сделан. Еще недавно девочки были готовы лично отправить Дениса обратно в колонию. А сейчас... Пусть осторожно, пусть с оговорками но все же приняли его. Не полностью, но приняли. Вот бы так же получилось с семьей.
Улыбка постепенно гаснет. Родители по прежнему молчат. Как и Егор тоже. Мне до сих пор никто не позвонил. А поехать вчера к ним - мне смелости не хватило.
— Варя, что с тобой? Все же что-то не чисто с твоим «возлюбленным»?, — тревожится Катя.
— Нет, с Денисом все нормально. Спасибо вам, мне очень приятно, что вы хотя бы попытались его понять.
— Ну не совсем одобрили, он еще на испытательном сроке., — говорит Ира.
Я улыбаюсь.
— Строгая комиссия.
— И придирчивая. Особенно председатель., — Катя кивает в сторону Иры.
Та фыркает.
— Кто-то же должен думать головой.
— Расслабься Варя, если у вас все так хорошо, то и мы его примем, правда Ира.
— Да.., — натянуто говорит.
Я вздыхаю и грустно улыбаюсь.
— Ну а что тогда такое грустное лицо?
— Мне страшно.
— Из-за чего? — тихо спрашивает Катя.
— Из-за семьи., — Я кручу ложечку в чашке. — Было бы неплохо, если бы и мои родители тоже приняли его так хорошо, как и родители Дениса.
Я невольно улыбаюсь, вспоминая Веру Николаевну. После нашего знакомства, когда я встречала Дениса с тюрьмы, мы с его родителями виделись еще пару раз, уже вместе с Денисом. И кажется Мельниковы совсем не против того что я есть в жизни Дениса.
— Его родители встретили меня радушно. А мои.. Я даже не знаю, что будет. Егор уже знает о нас.
— И? — осторожно спрашивает Ира.
— Очень плохо.
Они переглядываются. Кажется, девочки сразу понимают, насколько это «плохо».
— Родители пока ничего не знают. Но узнают. Однажды., — Я тяжело вздыхаю. — И я даже представить боюсь этот разговор.
Перед глазами сразу всплывает мама. Ее лицо. Отец. Егор. И Денис. Мне вдруг становится не по себе.
Несколько секунд никто ничего не говорит. Потом Катя неожиданно произносит:
— А может... хватит уже ждать?
Я непонимающе смотрю на неё.
— В смысле?
— Познакомь их.
Я невольно смеюсь.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Они же его съедят.
— Возможно., — Катя пожимает плечами. — Но чем дольше ты тянешь, тем страшнее будет.
Я задумываюсь. Наверное.. она права. Чему быть того не миновать. Об Денису уже знает брат. Вскоре все равно узнают и родители. Не могу же я вечно его прятать. Это и не честно по отношению к Денису. Чем быстрее это произойдет тем лучше будет для всех.
Ира неожиданно поддерживает:
— Знаешь... Я вообще думала, что никогда этого не скажу. Но... Если ты действительно уверена в Денисе... То, наверное... оно того стоит. Перестань его прятать. Мне кажется, ему самому неприятно все время быть каким-то секретом.
Я молчу. Эти слова неожиданно цепляют.
Познакомить. Перестать скрывать. Я никогда не думала об этом с такой стороны.
Действительно. Мы постоянно скрываемся. Точнее это я скрываю Дениса. Он то меня и родителям представил и друзьям показал.
Тогда, думаю, Денис ушел, потому что все же немного обиделся. Я еще попросила его не выходить из комнаты, будто он что-то страшное. А ведь он всего лишь мой парень. О чем я только тогда думала? О страхе конечно. Мне страшно. Страшно, что отругают. Что окажусь неправильной девочкой. Не такой какой должна быть.
Я смотрю ему в глаза и пытаюсь сделать так, чтобы о нем никто не узнал.
Нужно перестать жить так, будто мы делаем что-то неправильное. А ведь мы не делаем ничего неправильного. Все что происходит рядом с Денисом наоборот кажется таким правильным и естественным. Я его люблю. Он любит меня. Разве в этом есть что-то постыдное? Я чувствую себя такой свободной и счастливой рядом с ним. Мне не надо притворяться и казаться лучше чем я есть. Не нужно быть идеальной дочерью, правильной девочкой. Можно быть просто собой. И от этого я люблю его еще сильнее. Да, возможно Мельников не совсем идеальный, но все же...
— Расскажи им Варя. Поворчат да перестанут. Они ведь твои родители., — подбадривает Катя.
Я грустно усмехаюсь.
Поворчат. Слишком правильное слово подобрала Катя. Кажется там будет не ворчание а стихийное бедствие. В груди снова появляется то самое неприятное чувство. Мне страшно не потому что родители будут кричать. И даже не потому что брат снова поссорится с Денисом. Страшно, что однажды они заставят меня выбирать между семьей и человеком, которого я люблю. А этот выбор я не хочу делать никогда. Ни за что.
Страшно. Очень. Но, наверное... Когда-нибудь всё равно придётся. И все же я боюсь.
глава 42
Варя
Запахом свежей выпечки веет ещё в подъезде.
— Мама опять решила накормить весь район, — усмехается Денис, пока открывает дверь.
Вера Николаевна появляется в прихожей почти сразу, словно все это время стояла за дверью и прислушивалась к шагам. Она обнимает сына так крепко, будто он снова только что вернулся домой.
Потом улыбается мне. Лицо сразу становится мягче.
— Варенька, проходи., — подходит и тоже обнимает меня. — Не стой на пороге.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, моя хорошая.
Мне до сих пор немного неловко, что она почти сразу начала обращаться ко мне так тепло.
Андрей Петрович выходит следом. Как всегда спокойный, сдержанный.
— Добрый вечер.
— Здравствуйте. С днем рождения Вас., — протягиваю ему небольшой пакет.
Он благодарно улыбается.
— Спасибо. Не стоило.
За столом уже всё готово. Салаты. Запечённая курица. Домашние пирожки. Компот. Сегодня у Андрея Петровича небольшой юбилей в узком семейном кругу. И как-то в этот круг попала я.
За столом становится удивительно легко. Андрей Петрович рассказывает какую-то историю про соседей. Вера Николаевна спорит. Денис периодически вставляет короткие комментарии. Мне ужасно нравится просто смотреть на них. Атмосфера уютная и я рада что у них вроде как наладились отношения. Денис снова живет у меня, но я заставляю его навещать родителей.
Здесь он просто сын. Которого мама просит взять ещё один пирожок. И папа смеётся над его детскими привычками.
Наверное... Таким он и был когда-то. До всего.
После ужина мы с Вера Николаевна идем на кухню готовить чай. Я собираю тарелки. Она ставит чайник. Мужчины остаются болтать за столом. От Дениса все еще периодически прилетают словечки матерного характера и видно как его маму это подкашивает. Он уже знает, что замечания бесполезны, но привычка все равно осталась. Мне становится за него не удобно. Почему-то хочется его оправдать. Хотя понимаю... это тоже часть него. Андрея Петровича же это никак не тревожит. Может потому что он мужчина. Или потому что уже привык.
Смотря на Мельниковых, на их квартиру, не верится что у них мог вырасти такой сын. Скорее всего раньше Денис действительно был таким же интеллигентным парнем. Высоко воспитанным, отпрашивавшийся у мамы и ходивший на какой-нибудь кружок. Смешно даже представить. Поэтому неудивительно, что у Веры Николаевны сейчас шок.
Я помогаю принести грязную посуду и помогаю ее помыть. Вера Николаевна разливает чай и несет сладости к чаю. Потом тихо говорит:
— Спасибо тебе.
Я удивлённо смотрю на неё.
— За что?
— За Дениса.
Я смущённо улыбаюсь.
— Мне кажется, это ему надо меня благодарить.
Она качает головой.
— Нет., — Пауза. — После освобождения он совсем другой пришёл.
Я опускаю глаза.
— Я заметила.
— Мы с отцом иногда просто не знали, как к нему подойти., — Она вытирает совершенно чистую чашку полотенцем. Больше чтобы занять руки. — Он почти не разговаривал. Ночью не спал. Часто уходил во двор курить. Если звонил телефон, сразу напрягался. Каждый громкий звук... Каждый стук в дверь...
Я чувствую, как внутри становится тяжело. Потому что всё это я тоже замечала. Просто не понимала, насколько часто.
— Но когда появлялась ты., — улыбается. Очень тепло. — Он снова начал улыбаться. Совсем немного. Но начал.
У меня почему-то начинает щипать глаза.
— Мне кажется... Он и так сильный.
— Очень., — Она сразу соглашается. — Только сильные тоже иногда устают. Мой мальчик был сильным до конца, до самого приговора. И вернулся совсем другим человеком. Перемололо его это все.
Несколько секунд мы молчим. Потом она вдруг осторожно спрашивает:
— Ты его любишь?
Я чувствую, как сердце делает один сильный удар. Отрицать уже бессмысленно. Да и не хочется.
Я улыбаюсь. Совсем тихо.
— Да.
Вера Николаевна подходит ближе. Легонько касается моей руки.
— Тогда береги его. Он никогда не покажет, как ему больно. Даже если будет очень больно.
Я вспоминаю Марину. Слова Жоры о их браке. Как всегда Денис на любую ситуацию говорил:
«Нормально.»
И понимаю... Он действительно никогда не жалуется. Даже с моими родными. Снова становится погано от этого. Я правда держу его в тени, а он и не говорит ничего. Только копит все.
— И ещё..., — Вера Николаевна улыбается. — Не бойся иногда с ним спорить.
Я смеюсь.
— Это я умею.
Она смеётся вместе со мной.
— Но никогда не позволяй ему снова остаться одному. Он этого не заслужил. Не думай Варенька, что я как-то давлю на тебя или заставляю. Он мой сын и я хочу чтобы он был счастлив. Он и так уже натерпелся через чур. Все ведь не так как многие думают. Денис поступил правильно, по другому не мог. И я думаю, что вы достойны друг друга.
Я молча киваю. Думаю о своих родителях. О том, что однажды мне придётся привести Дениса уже в свой дом. И почему-то от этой мысли становится страшно. Очень страшно.
Мы продолжаем пить чай в уютной семейной атмосфере. Совсем как у меня дома, когда я еще не встретила Дениса. И совершенно не представляю как будут они проходить теперь и будут ли вообще. От этой мысли чай вдруг становится совсем не таким сладким.
Я отхожу в туалет. А когда возвращаюсь обратно, то прохожу мимо спальни Дениса. На сколько я знаю, родители всегда жили здесь и возможно его спальня осталось такой же как и в его детстве.
Я осторожно заглядываю внутрь. Комната оказывается совсем небольшой. Светлые обои. Старый письменный стол возле окна. Книжный шкаф. На полках машинки, которые, кажется, помнят ещё девяностые. Несколько медалей. Футбольный мяч. И почему-то становится очень тепло.
Не знаю почему. Наверное, потому что здесь нет никакого "бывшего заключённого". Здесь жил обычный мальчишка.
Подхожу к полке. Беру в руки небольшую рамку. На фотографии мальчик лет десяти. Взъерошенный. С огромной улыбкой. В руках удочка. Рядом Андрей Петрович. Оба сияют так, будто поймали кита.
Я не могу сдержать улыбку. Денис здесь такой смешной. Сейчас у него глаза другие.
Я рассматриваю следующую фотографию. Первое сентября. Школьная форма. Огромный букет гладиолусов. На другой — футбольная команда. Потом выпускной. Друзья. Родители. Столько жизни. Столько обычного счастья.
Я неожиданно понимаю, что до сегодняшнего дня никогда не представляла Дениса ребёнком. Он словно всегда существовал только таким. Большим. Серьёзным. Немного колючим. А ведь когда-то был вот этим мальчиком с разбитыми коленками и счастливой улыбкой.
— Красивый был., — произношу вслух.
— Был?
Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Денис стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Смотрит на меня с легкой улыбкой.
— И сейчас красивый., — мягко улыбаюсь.
— Вот это уже правильный ответ., — кивает довольно.
Я закатываю глаза.
— Думал, ты сбежала куда-то.
— Ничего, что я зашла?
— Да чего тут моего-то скрывать?, — пожимает плечами. — Заходи сколько хочешь, зайчона.
Я всё ещё держу в руках детскую фотографию Дениса. На ней ему лет восемь. Большие уши. Разбитая коленка. И совершенно счастливое лицо.
Я улыбаюсь.
— Знаешь...
— М-м?
— У тебя замечательные родители.
— Они иногда бывают невыносимыми.
— Неправда.
— Что они еще могут сказать тебе Варя. Это ведь ты. По другому к тебе невозможно относиться. Ты лучшая.
— Все же они замечательные люди. Ты зря на них ворчишь.
Он смотрит на меня. Тепло. Спокойно.
— Твои не хуже.
Я отвожу взгляд. Сразу. Слишком быстро. Наверное, он замечает. Потому что улыбка медленно исчезает с его лица.
— Варя...
Я делаю вид, что снова рассматриваю полки.
— Что?
— Ты не познакомишь меня с ними?
В комнате вдруг становится очень тихо. Я нервно провожу пальцами по корешкам книг.
— Не знаю...
— Почему?
Он подходит ближе. Совсем рядом. Но не торопит. Просто ждёт.
— Я бы хотел познакомиться.
Я невольно поднимаю на него глаза.
— Правда?
Он даже удивляется вопросу.
— Конечно.
— Тебе... не страшно?
Денис улыбается.
— Нет.
— Совсем?
Он пожимает плечами.
— Это же твои родители.
Я тихо усмехаюсь.
— Вот именно.
— И?
Я глубоко вздыхаю. Кажется, впервые решаюсь сказать вслух то, что уже давно сидит внутри.
— Они всю жизнь хотели для меня... нормальной жизни.
Денис молчит. Не перебивает.
— Хорошего мужа. Хорошую семью. Детей. Чтобы я была счастлива.
Я чувствую, как внутри снова появляется то самое неприятное напряжение.
— Ты меня стесняешься?, — спрашивает Денис.
— Нет, — отвечаю резко. — Просто... это похоже на мечту родителей?
Денис долго ничего не отвечает. Я уже начинаю жалеть, что вообще заговорила об этом. Я в очередной раз ляпнула то что Денис слушает уже на протяжении трех лет. И снова бью туда. Я. Его возлюбленная.
Но он неожиданно берёт меня за руку. Очень осторожно.
— Нет. Не похоже.
Я грустно улыбаюсь.
Он качает головой.
— Но знаешь...
Я вопросительно смотрю на него.
— Я не боюсь твоих родителей. Потому что понимаю их.
Мне становится ещё тяжелее.
— Если бы у меня была дочь... Наверное, я тоже сначала хотел бы придушить такого жениха.
Я невольно смеюсь сквозь грусть.
— Спасибо. Очень поддержал.
Он тоже улыбается. Потом Денис становится серьёзным.
— Но знаешь... , — переплетает наши пальцы. — Я бы всё равно хотел с ними познакомиться. Потому что люблю их дочь. И если собираюсь быть рядом с ней... Значит, должен смотреть её отцу в глаза. Не прятаться. Не ждать, пока всё само рассосётся.
Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Он говорит это так спокойно. Будто давно всё решил.
— Даже если они тебя не примут?
Он чуть усмехается.
— Это их право.
— А если..., — Я запинаюсь. — Если папа скажет, что я должна уйти от тебя?
Денис долго смотрит мне в глаза. Потом тихо отвечает:
— Тогда выбор всё равно останется за тобой, зайчона. Я никогда не поставлю тебя перед выбором. Ни между мной и семьей. Ни между мной и кем-то еще.
Именно после этих слов становится страшнее всего. Этот разговор когда-нибудь обязательно состоится. И избежать его уже не получится.
Денис облизывает пересохшие губы. Шарит себя по карманом. Невольно хмурится. Прокашливается. Видимо хочет курить.
Он подходит к тумбочке. Выдвигает ящик. Что-то ищет. Достаёт небольшую упаковку. Выдавливает таблетку. Запивает водой. Я машинально читаю название.
— «Табекс»?
Денис на секунду замирает. Будто не ожидал, что я замечу.
— Угу.
— Ты бросаешь курить?
Он усмехается.
— Пока только пытаюсь.
Я удивлённо смотрю на него.
— Серьёзно?
— Ну а что?, — крутит упаковку в руках. — Решил попробовать поменьше дымить. Если получится... Совсем слезу.
— А я думала, ты со своей сигаретой никогда не расстанешься.
Он хмыкает.
— Я тоже так думал.
Несколько секунд молчим. Я беру коробочку у него из рук. Рассматриваю.
— И давно ты решил подправить здоровье?
— Недели две.
— И молчал?
— А смысл?, — Он пожимает плечами. — Не люблю языком трепать раньше времени. Вдруг не получится.
Я смотрю на него. И почему-то именно эта фраза цепляет сильнее всего. Он не хочет обещать. Не хочет казаться лучше. Просто молча пытается. Без громких заявлений. Просто потому что решил. Снова молча.
— Получится, — говорю тихо.
Он улыбается.
— Думаешь?
— Уверена.
— Откуда такая уверенность?
Я подхожу ближе. Обвиваю его вокруг шеи
— Потому что ты очень упрямый.
Он тихо смеётся.
— Это сейчас был комплимент?
— Кажется, да.
— Тогда буду считать, что появился ещё один повод всё-таки бросить.
— Какой?
Денис обнимает меня за талию. Притягивает ближе.
— Не хочу через десять лет кашлять рядом с тобой.
У меня внутри что-то предательски сжимается.
Я ничего не отвечаю. Только прижимаюсь щекой к его плечу. Наверное любят не только за красивые поступки. Не за цветы. Не за слова. А за вот такие маленькие, почти незаметные вещи. За то, что он, сам того не замечая, уже понемногу строит наше общее будущее. А я?
— Зайчона поехали домой., — говорит мне в висок.
— Мне казалось это и есть твой дом., — тихо смеюсь.
— Нет. Мой дом там где ты. Хочу уже остаться с тобой наедине. В нашей постели и почувствовать тебя. Голенькую. Хватит на сегодня семейных посиделок.
Я улыбаюсь.
— Какой же ты нетерпеливый.
Денис довольно хмыкает. И, взяв меня за руку, ведет к выходу.
глава 43
Варя
Утро начинается совершенно обычно. Я захожу в центр. Здороваюсь с охранником. Беру кружку кофе в автомате.
Кажется, жизнь наконец начинает возвращаться в привычное русло. Даже настроение хорошее.
Вчерашний вечер у родителей Дениса до сих пор всплывает в памяти. Его детская комната. Фотографии. И фраза:
"Я бы хотел познакомиться с твоими родителями."
От неё внутри до сих пор становится одновременно тепло и страшно. Я не готова. Наверное я все же та маленькая девочка своего брата. Я не готова окунуться в реальность и пройти весь путь до конца. Но и причинять боль Денису я тоже не хочу.
— Варвара Сергеевна.
Я поднимаю голову. По коридору ко мне идёт администратор.
— Прасковья Николаевна просит зайти.
Сердце почему-то неприятно ёкает.
— Сейчас?
— Да.
Я направляюсь в ее кабинет. Стучу.
— Можно?
— Заходи, Варя.
В кабинете уже сидит Александр Григорьевич, директор цента. Пальцы сцеплены в замок. Лицо у него серьёзное. Прасковья Николаевна тоже выглядит непривычно напряжённой.
Я закрываю дверь.
— Что-то случилось?
Несколько секунд никто не отвечает. Потом директор снимает очки.
— Варвара Сергеевна... сначала хочу, чтобы ты не переживала раньше времени.
Самая "успокаивающая" фраза на свете. После неё обычно и начинаются проблемы.
Я молча жду.
— Честно говоря.. Мы бы очень хотели, чтобы этого разговора не было.
Прасковья Николаевна молчит. И именно ее молчание пугает сильнее всего.
— До нас дошёл один неприятный слух.
Я хмурюсь.
— Какой?
Прасковья Николаевна смотрит прямо на меня.
— Говорят, что ты встречаешься с мужчиной, который недавно освободился из тюрьмы.
В кабинете становится очень тихо. Я опускаю глаза. Вот и всё. Дошло. Стыд первое что окутывает меня.
— Это правда? — спокойно спрашивает Александр Григорьевич.
Я несколько секунд молчу. Можно соврать. Сказать, что всё неправда. Но зачем?
— Да.
Прасковья Николаевна тяжело выдыхает. Не осуждающе. Скорее устало.
— Понятно.
Я чувствую, как начинают холодеть ладони.
— Из-за этого вы меня вызвали?
— Не совсем., — Она открывает лежащую перед ней папку. — Сегодня с самого утра было четыре звонка. Двое родителей написали заявление о переводе детей. Ещё несколько человек требуют объяснений.
— Объяснений чего?
— Одни спрашивают, правда ли, что возле центра теперь появляется бывшие заключённые. Другие пишут, что боятся отпускать детей. Кто-то требует письменных объяснений. Одна мама прямо сказала: «Если у ваших сотрудников такие знакомые, откуда я знаю, кто завтра придет за моим ребенком?»
Я невольно сжимаю пальцы.
— Он никому ничего не сделал.
— Варвара...
— Он просто приехал за мной после мероприятия.
Прасковья Николаевна кивает.
— Я знаю. И Александр Григорьевич знает. Мы оба там были. Мы так понимаем этот тот самый мужчина, что помог найти Мишу? Но родители видят ситуацию иначе. Ты же понимаешь как сейчас работает сарафанное радио. Сегодня пять человек. Завтра десять. Послезавтра об этом будет говорит весь город.
Я опускаюсь на стул. Будто ноги вдруг перестали держать.
— Они требуют моего увольнения?
Директор отвечает не сразу.
— Пока нет. Но требуют гарантий, что подобное больше не повторится.
— Подобное?
— Что посторонние люди будут находиться в центре.
Я молчу. Потому что понимаю. Формально... Они имеют право возмущаться.
— Варя, — мягко говорит Прасковья Николаевна. — Мы не собираемся обсуждать твою личную жизнь. Это не наше дело.
Я поднимаю на неё глаза.
— Но центр тоже должен жить. Мы отвечаем не только за сотрудников. Мы отвечаем за доверие родителей. И сейчас оно... пошатнулось. Ты прекрасный методист. Дети тебя любят. Родители всегда хорошо отзывались о твоей работе. Именно поэтому этот разговор дается нам так тяжело.
Слово больно режет слух. Пошатнулось. Будто речь идёт уже не обо мне. А о репутации центра.
— Ты ведь понимаешь... Родители сейчас обсуждают не твою работу. И даже не твоего молодого человека. Они обсуждают доверие. А доверие... Самая хрупкая вещь в нашей профессии.
— Что вы хотите, чтобы я сделала?
Прасковья Николаевна качает головой.
— Пока ничего. Мы хотим разобраться. Поговорить с родителями. Успокоить их. Но ты должна понимать, что ситуация непростая.
Я медленно киваю.
— Понимаю.
— Мы никого не хотим увольнять сгоряча. Но... Возможно... Тебе стоит самой подумать.
Я не сразу понимаю смысл этих слов.
— О чём?
— Может быть... Взять отпуск. На неделю. На две. Пока всё немного не успокоится.
Слова звучат очень мягко. Но смысл я понимаю сразу. Это не предложение. Это почти просьба исчезнуть. Хотя бы ненадолго.
— А если не успокоится?
Прасковья Николаевна молчит. Этого молчания достаточно.
Я чувствую, как начинают предательски дрожать пальцы.
— То есть вы предлагаете мне уйти?
— Нет., — Она сразу качает головой. — Мы предлагаем тебе подумать. И о себе тоже. Если давление продолжится... Не исключено, что кому-то придётся принимать очень тяжёлые решения.
Я понимаю. Она не произнесла слово «увольнение». Но оно уже несколько минут сидит между нами. Просто никто не решается сказать его вслух.
В дверь осторожно стучат.
— Можно?, — В кабинет заглядывает Иван. — Извините, Прасковья Николаевна. Вы просили подписать...
Он замечает меня. Замолкает. Переводит взгляд на директора. По лицам, кажется, всё понимает.
— Позже зайду.
— Нет, Иван Александрович, проходите.
Он молча ставит папку на стол. Прасковья Николаевна подписывает документы.
Иван перевозит взгляд на меня. Я тут же отвожу глаза. Становится неловко перед ним. Стыдно.
— Александ Грироевич... Вы собираетесь увольнять Варвару Сергеевну?, — спрашивает спокойно.
Директор смотрит вопросительно. Но отвечает
— Нет.
Я сильнее заливаюсь краской. Иван в курсе ситуации? Он ведь сын Александра Григорьевича, к тому же владелец одного из филиалов. Конечно они обсуждали уже это. И возможно Иван давал даже советы. Становится еще более неловко. Чувствую себя провинившейся и за своей поступок, и за то что предпочла ему другого.
— Думаю это правильно. Личная жизнь сотрудника не имеет отношения к его профессиональным качествам., — говорит Иван.
Я впервые за весь разговор поднимаю голову. Иван продолжает совершенно спокойно:
— Но родители тоже имеют право выбирать, кому доверять своих детей. Поэтому сейчас, наверное, главное — не принимать поспешных решений. Ни нам. Ни им. Родители сейчас боятся, а страх редко бывает разумным.
Он говорит это без эмоций. Никого не защищая. Никого не обвиняя. Просто констатируя факт.
Он берёт свою папку.
— Я пойду.
И выходит. Так же спокойно, как вошёл.
Я медленно поднимаюсь. Стул тихо скрипит. В кабинете становится тихо.
— И ещё одна просьба., — тихо говорит Прасковья Николаевна.
— Какая?
— Пока... постарайся, чтобы твой молодой человек больше не приезжал в центр.
Я закрываю глаза. Совсем ненадолго. Потому что понимаю... Они не считают Дениса опасным. Они просто пытаются спасти место, которое строили годами. И именно поэтому становится особенно тяжело. Потому что злиться здесь... не на кого. Они защищают своих детей. Точно так же, как мои родители защищали бы меня. А я.. Я вдруг впервые понимаю одну страшную вещь: любить Дениса оказалось гораздо легче, чем жить с последствиями этой любви.
Несколько минут спустя разговор заканчивается. Я почти ничего не помню. Только бесконечное:
"Подумай..."
"Отпуск..."
"Репутация..."
"Давление..."
Выхожу в коридор. Ноги будто становятся ватными. В груди пусто и тяжело одновременно. Впереди вижу Ивана. Он идет к лестнице, держа под мышкой папку.
— Иван Александрович...
Он оборачивается. Я подхожу ближе.
— Спасибо.
Он смотрит на меня несколько секунд. Потом едва заметно улыбается. Очень устало.
— Не за что.
Я хочу сказать что-то ещё. Извиниться. Объяснить, что никогда не хотела ставить его в неловкое положение. Что мне жаль, если он когда-то рассчитывал на другое. Но не нахожу слов.
Он, кажется, понимает это без слов. Лишь коротко кивает.
— Береги себя, Варвара Сергеевна.
— Вы тоже.
И спокойно уходит.
Я ещё долго смотрю ему вслед. Почему-то именно сейчас становится особенно неловко. Не потому, что он проиграл. Любовь вообще не соревнование. Просто он принял мой выбор достойнее, чем многие люди, которые называли себя близкими.
глава 44
Варя
Целый день обдумываю как поступить. Уходить я не хочу. Даже представить не могу, что однажды больше не приду в «Росток». Но прекрасно понимаю другую сторону. Директор добр ко мне, но не настолько я незаменимый специалист, чтобы жертвовать репутацией. Если родители действительно начнут массово забирать детей, меня уволят. Просто кому-то придется выбирать меньшее зло. И сегодня мне это продемонстрировали очень ясно. К такому я совершенно не готова.
Домой возвращаюсь поздно. Открываю дверь квартиры и почти сразу сбрасываю туфли. Ноги гудят. Голова тоже. Кажется, за сегодняшний день я устала сильнее, чем за всю прошлую неделю.
Из кухни выглядывает Денис. Он улыбается, но, увидев мое лицо, сразу становится серьезным.
— Зайчона...
Я ничего не отвечаю. Только подхожу. Обнимаю его. Молча. Очень крепко. Денис сразу прижимает меня к себе. Проводит ладонью по спине.
— Что случилось?
Я отрицательно качаю головой. Не могу говорить. Если сейчас открою рот - точно расплачусь.
— Варя.
В его голосе нет нажима. Только тревога. Я сильнее цепляюсь пальцами за его футболку. Он больше ничего не спрашивает. Просто стоит рядом. Даёт мне возможность немного успокоиться.
— На работе..., — Голос неожиданно срывается. Я глубоко вдыхаю. И начинаю рассказывать. Про звонки родителей. Про жалобы. Про разговор с директором. Про отпуск. Про то, что слово «увольнение» никто так и не произнёс. Но оба мы его услышали.
Денис молчит. Не перебивает. Иногда только коротко кивает. Поглаживает меня по спине. Лицо у него становится все жестче. Но я так взволнована, что не замечаю этого сразу.
Он спокойно смотрит на меня. Потом говорит:
— И всё?
Я удивлённо поднимаю голову.
— В смысле? Всё не так просто., — Я чувствую, как внутри начинает подниматься раздражение. — Ты вообще меня слушал?
— Конечно.
— Нет, не слушал. Иначе бы не говорил так, будто это какая-то мелочь!, — вспыхиваю. — Это не один недовольный родитель. Это десятки семей. Это репутация центра. Это дети, которых могут забрать. Это люди, с которыми я работаю каждый день. Это моя жизнь!
Последние слова звучат слишком громко. Я тут же жалею об этом. Но остановиться уже не могу.
— Если из-за меня начнут уходить дети... Если родители перестанут доверять центру... Как я потом буду смотреть коллегам в глаза? Они ведь ни в чём не виноваты.
И снова жалею о сказанном. Наверное я перегнула. Я ведь только что обвинила Дениса в своей неудаче. Снова ткнула его в его прошлое, куда били все остальные. А ведь это не так. Я не хочу обижать его. Но и изменить ничего не могу и как выкрутиться не представляю. И от этого становится мерзко.
— Я не это имела в виду..., — тушуюсь.
Денис некоторое время молчит. Очень внимательно смотрит на меня. Потом тихо спрашивает:
— Ты любишь свою работу?
Я даже удивляюсь вопросу.
— Конечно.
— Очень?
— Очень.
Он медленно кивает.
— Тогда с какого хера ты должна от неё отказаться?
— Потому что..., — Я запинаюсь. — Потому что..., — Не нахожу слов.
— Потому что спишь со мной?
— Денис...
Я отвожу взгляд. Он всё понял. Сам.
— Варя.
Я молчу.
— Посмотри на меня.
Не хочется. Но всё-таки поднимаю глаза.
— Ответь честно. Ты плохой методист?
— Нет.
— Детей не любишь?
— Нет.
— Ты халтуришь?
— Нет.
— Тогда за что тебя увольнять?
Я устало качаю головой.
— Ты не понимаешь... Это не суд. Не закон. Это люди. Они не будут разбираться. Для них достаточно одного слова. , — сглатываю — Уголовник. И всё., — Я почти шепчу последнее слово. Будто оно само по себе тяжёлое. — Они не хотят, чтобы рядом с их детьми был человек, который связан... С тобой.
Денис долго молчит. Очень долго. Потом неожиданно усмехается. Совсем безрадостно.
— Ну, это я уже проходил.
Я чувствую, как сердце болезненно сжимается. Он говорит спокойно. Слишком спокойно. Будто давно привык.
— Знаешь, что самое паршивое?, — спрашивант.
— Что?
— Я к этому привык. Мне уже похер. Почти. А ты нет. И мне это совсем не нравится.
Я молчу. Он придвигается ближе. Берёт мои ладони в свои.
— Слушай сюда внимательно. Если ты сейчас сама уйдёшь... Они решат, что были правы. Что ты действительно сделала что-то мерзкое. Что тебе есть чего стыдиться.
— Но...
— Нет., — Он впервые перебивает меня. Не грубо. Твёрдо. — Ты никого не обманула. Никого не предала. Ты не стала хуже работать. Ты просто полюбила мужика, который сидел. Вот и весь твой страшный грех.
Я чувствую, как начинают щипать глаза.
— А если центр из-за меня пострадает?
Он качает головой.
— Не бери на себя то, что тебе не принадлежит. Не твое решение. Слышишь?
Я опускаю голову.
Он осторожно касается пальцами моего подбородка. Заставляет снова посмотреть на него.
— Если однажды директор сам скажет тебе уйти... Это будет его решение. И ты его примешь. Найдешь другую работу. Я рядом буду. Но не смей увольняться сама только потому, что кто-то решил, будто ты теперь грязная рядом со мной., — я вздрагиваю от его резкости. Денис становится мягче. Проводит большим пальцем по моей щеке. — Ты эту работу заслужила. Каждым своим днём. Каждым ребёнком. Каждым вечером, когда возвращалась домой без сил. И не позволяй никому отнять у тебя то, что ты строила годами. Даже мне.
Последние слова заставляют меня замереть.
— Что?
— Если однажды придётся выбирать между мной и твоей любимой работой... Я не хочу, чтобы ты выбирала меня. Я хочу, чтобы ты была счастливой.
Я смотрю на него. Долго. Очень долго. Он действительно не просит жертв. Не требует. Не ставит условий. Он просто... На моей стороне. И почему-то именно в этот момент становится немного легче дышать.
На следующий день я иду спокойно. За ночь я поняла одну простую вещь. Сегодня я ничего изменить не могу. Значит, буду делать то, что умаю лучше всего - работать. А дальше будь что будет.
Рабочий день заканчивается только ближе к вечеру. Большинство детей уже разошлись. В центре становится непривычно тихо.
Я закрываю папку с документами и собираюсь домой, когда в дверь кабинета осторожно заглядывает знакомая светлая макушка.
— Варвара Андреевна...
Я улыбаюсь.
— Кирилл.
Шестилетний мальчишка тут же забегает внутрь.
— Смотрите!
Он с гордостью показывает мне лист бумаги. Дом. Солнце. Дерево. И что-то очень похожее на трактор. Или динозавра.
— Это кто?
Кирилл важно поправляет рисунок.
— Это мамина машина.
— Правда?
— Ага.
— Тогда очень красивая машина.
Он довольно улыбается. Мы ещё несколько минут рассматриваем рисунки. Потом складываем карандаши. Я помогаю ему застегнуть рюкзачок.
— Всё. Теперь можно домой.
— Не хочу., — надувает губы.
Я смеюсь.
— Почему?
— Потому что завтра опять ждать.
— Зато завтра снова увидимся.
Подумав, он серьёзно кивает. Будто это действительно весомый аргумент.
Мы выходим на улицу и начинаем ждать маму Кирилла. Она немного опаздывает, но написала, что уже подъезжает. Кирилл терпеливо сидит рядом на лавочке. Болтает ногами. Рассказывает про нового конструктора. Вскоре появляется мама Кирилла.
.— Мама!, — Он срывается с места.
Светлана выхоит из машины. Улыбается мне.
— Простите. Пробка была.
— Да ничего страшного.. — пожимаю плечами.
Кирилл хватает маму за руку.
— Ну что, хорошо провел время?, — спрашивает его с мягкой улыбкой.
— Да.
— Молодец.
Он уже тянет ее к машине.
— Мам, пойдем!
Она улыбается.
— Ты иди к машине, я сейчас.
Кирилл моментально исчезает. Мы остаёмся вдвоём. Светлана вдруг становится серьёзнее.
— Варвара Андреевна...
— Да?
— Я слышала... Про то, что происходит.
Я невольно опускаю глаза. Значит... Уже весь город.
— Слухи быстро разносятся.
Она тихо усмехается.
— Особенно у родителей.
Я грустно улыбаюсь.
— Это точно.
Повисает небольшая пауза. Потом Светлана делает шаг ближе.
— Я просто хотела сказать... Не обращайте внимания.
Я удивлённо поднимаю голову.
— Что?
— На всё это., — Она пожимает плечами. — Люди любят поговорить. Особенно о том, чего сами не знают.
Я молчу. Она продолжает:
— Мне всё равно, с кем вы встречаетесь. Мне важно только одно., — улыбается. — Что мой сын каждый день бежит сюда с удовольствием. И каждый вечер уходит счастливый.
Я чувствую, как внутри что-то дрогнуло.
— Светлана...
— Нет, правда., — Она качает головой. — Помните, каким Кирилл пришёл к вам?
Конечно помню. Испуганный. Замкнутый. Не смотрящий в глаза.
Она будто читает мои мысли.
— Он почти ни с кем не разговаривал. А сейчас... Дома без остановки рассказывает про вас. Про занятия. Про свои поделки. Про то, как "Варвара Сергеевна сказала, что я молодец"., — Она улыбается уже совсем по-матерински. — Для меня это гораздо важнее любых слухов.
Я чувствую, как к глазам подступают слёзы.
— Спасибо...
— И ещё.
Светлана на секунду становится серьёзной.
— Если вдруг начнут собирать подписи... Или ещё что-нибудь... Мы не будем.
Я удивлённо смотрю на неё.
— Более того. Если понадобится... Мы вас поддержим.
Я не сразу нахожу слова.
— Правда?
Она даже немного удивляется вопросу.
— Конечно. Вы хороший человек. И прекрасный специалист. А остальное... Это уже не моё дело.
— Мам!, — из машины уже нетерпеливо машет Кирилл.
— Иду!
Светлана улыбается мне в последний раз.
— До завтра, Варвара Сергеевна.
— До завтра.
Они уезжают. Я ещё несколько секунд стою возле крыльца. Не все отвернулись. Не все готовы судить человека по одному слову. И, возможно... Самое главное уже случилось. Хотя бы один ребёнок сегодня всё ещё хочет прийти ко мне завтра. Мне становится легче. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы за два дня хотелось улыбнуться.
Через несколько минут подъезжает Денис. Он опускает стекло.
— Ну что, зайчона, как день прошел?
Я сажусь в машину. Пристегиваюсь и неожиданно улыбаюсь.
— Отлично.
Мельников сразу замечает перемену.
— Вооот. Совсем другое лицо. А то вчера приехала такая... Будто весь мир решила на своих плечах унести.
Я смеюсь.
— Почти так и было.
Он заводит машину.
— Сейчас домой. Пожрем. Потом я тебе ноги помну. И все. Хватит с тебя нервов на сегодня.
Я смотрю на него. На его руки на руле. На спокойное лицо. В минуты отчаяния, когда кажется что весь мир рушится Денис оказывается рядом. И легко подставляет мне свое плечо. С ним не страшно. С ним безопасно и спокойно. Зря я только накручиваю себя и трясусь. Наверное... Я уже приняла решение. Просто сама еще не успела себе в этом признаться.
— Денис.
— М-м?
— Я хочу познакомить тебя с родителями.
глава 45
Варя
Я нервничаю с самого утра. Наверное, сильнее, чем перед защитой диплома. Руки холодные. В животе неприятно тянет.
Всю дорогу до родителей я почти молчу. Денис замечает это ещё в машине.
— Зайчона.
— М-м?
— Ты сейчас дырку в панели прожжёшь.
Я только сейчас понимаю, что уже минут пять смотрю в одну точку.
— Волнуюсь.
— Я тоже.
Я удивлённо поворачиваюсь к нему.
— Правда?
Он усмехается.
— Конечно.
— А я думала, ты ничего не боишься.
— Боюсь., — бросает на меня короткий взгляд. — Просто стараюсь не показывать.
Я невольно улыбаюсь.
— Всё будет хорошо.
Не знаю, кого пытаюсь убедить. Его. Или себя.
Денису легко говорить. Он не первый раз знакомится с родителями девушки. Наверное так было и с Мариной. Только там он просил ее руки и сердца, пил чай, разговаривал с будущим тестем, улыбался. У меня же совсем другая история. Рядом со мной мужчина, которого могут возненавидеть еще до того, как узнают его имя.
Я приоделась. Денис тоже одел рубашку. Темные брюки. Даже побрился сегодня идеально. Так непривычно видеть его таким. На заднем сиденье лежит букет цветов для мамы. Вчера я позвонила родителям и сообщила, что хочу познакомить их со своим молодым человеком. Они обрадовались. Пригласили сегодня встретиться.
Машина останавливается возле родительского дома. Денис глушит двигатель. В салоне становится очень тихо. Я продолжаю сидеть. Кажется, приросла к креслу. Мельников ничего не говорит, только протягивает ладонь.
— Пойдём.
Я переплетаю наши пальцы. Тёплые. Надёжные. И именно это помогает сделать первый шаг. Выходя из машины, машинально бросаю взгляд на его ключицу. Туда, где под рубашкой спрятаны два простых слова.
Я невольно улыбаюсь. Какая ирония. Кажется, сегодня эта татуировка нужна мне гораздо больше, чем ему. Наверное...
Мама открывает дверь почти сразу.
— Варенька!
Она улыбается. Обнимает меня. Потом переводит взгляд на Дениса. Несколько секунд внимательно рассматривает его. Не настороженно. Скорее... с любопытством.
Денис спокойно делает шаг вперед.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте., — протягивает руку. — Денис.
— Очень приятно.
Мама пожимает её немного растерянно.
— Это Вам, — протягивает ей букет.
Мама совсем смущается.
— Спасибо... Какие красивые... Проходите.
Папа уже выходит из гостиной.
— Добрый вечер.
— Добрый.
Мужчины пожимают друг другу руки. Несколько секунд смотрят друг другу в глаза. И ... Ничего. Никакого напряжения. Никакой неприязни. Папа даже слегка улыбается.
Я чувствую, как внутри становится легче. Может... Я действительно зря так боялась. Небеса не рухнули. Земля не разверзлась. Я ведь тоже пребывала в шоке года Денис сообщим мне что сидит. Ну и что? Я узнала какой он, что он за человек. И такой факт его биографии стал уже не важен. Важен был лишь он. Может так будет и с моими родителями?
Мы снимаем обувь. Проходим в комнату. Из кухни доносится запах запеченного мяса. Мамин фирменный пирог. Я почти расслабляюсь. Почти. Делаю еще несколько шагов. И в следующую секунду всё внутри обрывается.
За столом сидят Егор и Яна. Я резко останавливаюсь, будто налетаю на невидимую стену.
— Егор?..
Его я не ожидала здесь увидеть. Сегодня четверг. Яна говорила, что они собирались сегодня сходить в театр, пока ребенок еще не родился. Я знала что его сегодня не будет и решила познакомить сначала Дениса только с родителями.
Брат медленно поднимает голову. Смотрит сначала на меня. Потом на Дениса. На наши сцепленные руки. И его лицо мгновенно меняется.
— Мам... что Егор здесь делает?, — произношу совсем мертвым голосом.— Я думала... мы будем только одни.
Мама растерянно улыбается.
— Варя... Ну как же... Егор и Яна - наша семья. Я подумала, будет правильно познакомиться всем сразу.
Она искренне не понимает, что происходит. Для нее это обычный семейный ужин.
— Я тоже думал, что сегодня будет просто НАШ обычный семейный ужин, — говорит брат холодно. — Вот это сюрприз.
Я чувствую, как пальцы сами сильнее сжимают ладонь Дениса. Наверное... Слишком сильно. Он едва заметно отвечает тем же. Будто говорит: «Я рядом»
Мама удивлённо переводит взгляд с меня на брата. Потом обратно. Хмурится.
— Подождите...Вы знакомы?
Яна испуганно смотрит на мужа.
— Егор...
Но уже поздно. Он резко встаёт. Стул с громким скрипом отъезжает назад.
— Конечно знакомы. Еще как., — Он смотрит прямо на родителей. — Вы в курсе, что это уголовник.
В комнате становится так тихо, что слышно, как на кухне капает вода из крана.
Мама медленно поворачивается ко мне.
— Варя...
Я чувствую, как сердце начинает бешено колотиться.
— Мам...
— Это правда?
Я не могу соврать. Не сейчас. Не им.
— Да.
Папа молча смотрит на Дениса. Очень долго. Так долго, что становится тяжело дышать.
Первым снова говорит Егор. Будто только этого и ждал.
— Три года колонии. Недавно вышел. И теперь живёт с нашей Варей.
Я вздрагиваю.
— Егор!
— Что? Разве неправда?, — Он резко поворачивается к родителям. — Вы же хотели познакомиться? Вот. Знакомьтесь.
Мама растерянно садится на стул.
— Господи...
Я вижу, как дрожат её пальцы. Папа продолжает молчать. И почему-то именно это молчание пугает сильнее крика.
Я делаю шаг вперёд.
— Пап...
Но Егор перебивает.
— Нет, Варя. Теперь пусть все узнают. Ты ведь почему-то молчала.
Я чувствую, как начинает гореть лицо.
— Я хотела сама рассказать.
— Когда? После свадьбы? После детей?
Мама резко поднимает голову.
— Варя... Ты знала?
— Конечно знала., — продолжает брат.
— И всё равно..., — Она не договаривает. Не может.
Егор нервно усмехается.
— А если бы я сейчас здесь не оказался? Вы бы спокойно поужинали? Посидели? Попили чай? И только потом между делом сообщили: "Кстати, мама, папа, это Денис. Он недавно из колонии."
— Хватит! — не выдерживаю я.
— Нет, не хватит!, — Он впервые повышает голос. — Ты вообще понимаешь, что творишь?
Я смотрю брату прямо в глаза.
— Понимаю.
— Нет! Не понимаешь!, — Он резко показывает рукой на Дениса. — Ты вцепилась в него так, будто других мужиков в городе не осталось! Ты молодая! Красивая! Образованная! Зачем тебе всё это? Зачем?
Мама тихо говорит:
— Егор...
Но он уже не слышит.
— Ты думаешь только о себе? А о родителях подумала? О своей работе? О том, что люди скажут?
Я чувствую, как внутри начинает подниматься злость.
— Люди уже сказали.
Егор на секунду замолкает.
— Что?
— Меня уже хотели отправить в отпуск. Из-за слухов.
Мама резко поднимает голову.
— Что?
Я уже не могу остановиться.
— Родители детей жалуются. Требуют объяснений. Поэтому не надо делать вид, что я не понимаю последствий! Я их понимаю лучше всех!
В комнате снова становится тихо. Егор растерянно смотрит на меня. Кажется, он этого не ожидал.
— Тогда тем более!
— Что "тем более"?
— Тогда заканчивай всё это! Пока ещё не поздно!
Я резко качаю головой.
— Нет. Потому что я люблю его.
Эти слова словно рассекают комнату. Мама закрывает лицо ладонью. Яна опускает глаза. Папа тяжело выдыхает.
Денис всё это время стоит рядом. Не перебивает. Не спорит. Не оправдывается. Наконец спокойно говорит:
— Варвара ни в чём не виновата.
Все одновременно смотрят на него.
— Она никого не обманывала. Это была моя просьба. Я хотел познакомиться с вами лично. Сам всё рассказать.
Егор коротко усмехается.
— Благородный какой.
— Егор, перестань! — впервые жёстко говорит Яна.
— Нет!, — Он резко поворачивается к ней. — Ты тоже считаешь, что это нормально?
Яна спокойно отвечает:
— Я считаю, что кричать сейчас бессмысленно.
Он снова смотрит на Дениса.
— Ты вообще понимаешь, куда пришёл?
Денис отвечает так же спокойно:
— Понимаю.
— Мы не обязаны впускать в дом зэка.
— Не обязаны.
— Тогда зачем?
— Потому что люблю твою сестру. И не хочу прятаться.
— Любишь?, — Егор усмехается. — Любовь — это теперь так называется? Пошел вон из нашего дома.
Папа впервые вмешивается.
— Егор.
Тот замолкает.
— Я не прошу, чтобы вы сразу приняли меня. Не прошу доверять. И уж тем более не прошу забыть, где я был. Это невозможно., — Денис делает короткую паузу. — Но я не собираюсь врать. Не собираюсь прятаться. И не собираюсь делать вид, что вашего недоверия нет. Оно заслужено. Я бы на вашем месте тоже насторожился.
Егор раздражённо фыркает.
— Только вот мне от этого не легче.
— Мне тоже., — Спокойно отвечает Денис. — Но это не изменит того, что я люблю Варю. И не собираюсь исчезать только потому, что вам сейчас тяжело это принять.
Папа долго смотрит на него. Потом переводит взгляд на меня.
— Варя.
Я чувствую, как всё внутри сжимается.. Он говорит очень тихо. Почти без эмоций. Но именно поэтому становится страшно.
— Думаю... Сегодня вам лучше уйти.
глава 46
Варя
Всю дорогу мы почти не разговаривали. За окном темнело. Фонари. Редкие машины.
Я смотрела вперёд. Но почти ничего не видела. Перед глазами всё ещё стояла мама. Её растерянный взгляд. И папины слова.
"Сегодня вам лучше уйти."
Кажется, никогда ещё не было так больно.
Денис тоже молчал. Не включал музыку. Не пытался отвлечь. Просто одной рукой держал руль. Другой время от времени касался моей ладони. И этого оказалось достаточно.
Кажется, лучше бы не я знакомила их. В груди снова начинало неприятно жечь.
Следующий день прошел как в тумане. Действия механические. Я похожа на собственную тень. Просыпаюсь. Пью кофе. Хожу по квартире. Что-то готовлю. Почти не помню что. Мы с Денисом тоже почти молчали. Телевизор был выключен. Телефоны лежали где-то на тумбочке. Никому не хотелось отвечать. Даже родителям звонить. В квартире становилось слишком тихо. В какой-то момент Денис психанул.
— Все поехали.
В тот момент мы очень нужны были друг другу. Не хотелось никого видеть. Никому ничего объяснять. Хотелось просто... Чтобы рядом был только он. Куда угодно. Только вместе. Лишь бы подальше от всего.
Через час мы уже собрали сумки. Пара футболок. Джинсы. Зубные щетки. Больше ничего и не нужно. Никого не предупреждали. Ничего не планировали. Просто сели в машину и уехали.
Сняли небольшой домик возле озера. Совсем не тот, куда ездят фотографироваться для социальных сетей. Простой. Деревянный. С маленькой верандой. Старым плетёным креслом. И огромными соснами вокруг.
Когда Денис открывает дверь, внутри пахнет деревом. И почему-то сразу становится легче. Будто город со всеми разговорами остался где-то очень далеко.
Следующие два дня проходят так, словно мира за пределами этого домика не существует. Мы почти ничего не делаем. Поздно просыпаемся. Долго валяемся под одеялом. Просто не хочется никуда торопиться. Готовим завтрак вместе. Вернее, готовит Денис. Я только мешаю.
После завтрака мы долго гуляем. Озеро почти неподвижное. Вода блестит на солнце. Где-то кричат чайки. Я снимаю кроссовки. Иду босиком по прохладному песку. Денис несёт мои ботинки.
Он наклоняется. Поднимает плоский камешек.
— Смотри.
Бросает его по воде. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Камень исчезает где-то далеко.
— Ничего себе., — удивляюсь.
Я тоже пытаюсь бросить. Камень сразу тонет. Денис делает очень серьёзное лицо.
— Ну ... зато глубоко.
Я толкаю его плечом. Он делает вид, что сейчас упадёт в воду.
Я смеюсь так громко, что сама удивляюсь. Становится теплее. Именно этот смех постепенно начинает лечить.
Вечером мы сидим на веранде. На улице становится прохладно. Я кутаюсь в плед. Денис молча притягивает меня ближе. Обнимает. Под подбородком чувствую его размеренное дыхание.
Мы почти не разговариваем. Иногда молчание умеет сказать гораздо больше. Он гладит мои пальцы. Я слушаю ветер в соснах. Иногда кажется, что мы вообще одни на всем свете. Без родителей. Без работы. Без слухов. Без прошлого. Только я. Только он. И тихое озеро перед нами.
— Спасибо., — негромко произносит Денис.
Я поворачиваюсь
— За что?
Он смотрит куда-то на воду.
— Что поехала.
— Это тебе спасибо., — улыбаюсь.
— Нет. Мне просто хотелось украсть тебя у всего этого дерьма. Хотябы на пару дней.
Я ничего не отвечаю. Только сильнее прижимаюсь к нему. Сейчас мне больше ничего не нужно. Только чтобы он продолжал держать меня так же крепко.
А ночью мы занимаемся любовью. Долго, не торопясь. Растворяясь вдруг в друге. Вплетаясь в одно целое. После долгих объятий и тихих разговоров весь накопившийся за последние дни страх постепенно отступает, уступая место близости и ощущению дома рядом друг с другом.
Мы не разговариваем. Устали. Каждый по-своему.
Денис привычным движением притягивает меня к себе. Целует в висок. Обнимает меня крепче. И уже через несколько минут его дыхание становится ровнее.
А я... Так и не могу уснуть.
За окном шумит ветер. Дом тихо поскрипывает. На часах почти два ночи.
Я осторожно переворачиваюсь на бок. Смотрю на Дениса. Даже во сне он хмурится. Лоб немного сведён. Губы плотно сжаты. Правая рука лежит поверх одеяла. Будто ему снова снится что-то тяжёлое. Кулаки крепко сжаты. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я уже замечала это раньше. Не раз. Но почему-то только сейчас понимаю... Это ведь происходит почти каждую ночь. Денис всегда спит с сжатыми кулаками, будто готов в любой момент дать отпор.
Я осторожно касаюсь его ладони. Совсем кончиками пальцев. Словно боюсь разбудить. Поглаживаю большим пальцем напряжённые пальцы. Медленно. Очень осторожно. Проходит несколько секунд. И вдруг его кулак начинает понемногу расслабляться. Пальцы больше не впиваются в кожу. Он тихо выдыхает во сне. Морщинка между бровями становится почти незаметной.
Я улыбаюсь. Совсем чуть-чуть.
Неужели... Даже во сне ему становится спокойнее, когда я рядом? От этой мысли внутри становится одновременно тепло и больно. Потому что сразу вспоминаются слова его мамы.
"Он никогда не покажет, как ему больно."
Наверное... Она была права.
Я осторожно убираю руку. Понимаю, что сама уже не усну. Тихо выбираюсь из кровати. Набрасываю халат. Прикрываю дверь спальни.
В ванной включаю только маленький светильник над зеркалом. Сажусь на край ванны. И долго смотрю в одну точку.
Перед глазами снова всплывает тот день. Мама. Папа. Егор. Их лица. То как они были разочарованы. Как смотрели на него. Будто Денис уже виноват, еще ничего не сказав. И как Денис в очередной раз все это проглотил. Он ведь не оправдывался. Не спорил. Не обижался. Не хлопнул дверью. Не сказал ни одного грубого слова. Просто стоял и молча принимал все это. Как будто давно привык.
Я медленно закрываю лицо ладонями. И только сейчас понимаю... Он ведь ни разу не сказал, что ему было страшно. Ни разу не пожаловался. Не спросил, почему всё это происходит именно с ним. Будто решил, что другого отношения к себе не заслуживает.
Именно это вдруг оказывается самым страшным. Потому что человек не должен привыкать к боли. Не должен считать её чем-то обычным.
Я вспоминаю его комнату. Мальчишку с фотографий. Разбитые коленки. Футбольный мяч. Счастливую улыбку. Удочку в руках.
А потом... Колонию. Высокий забор. Колючую проволку. Ночные сигареты. Сжатые кулаки во сне. Взгляд через зеркало заднего вида. Татуировку под ключицей. Интересно... когда он впервые начал спать вот так? После суда? После первой ночи в тюрьме? Или еще раньше?
Слёзы начинают течь сами. Тихо. Без всхлипов.
Я ведь знала. Знала, что родители примут все тяжело. Понимала. Даже ожидала. Но одно дело -представлять и совсем другое - увидеть, как человек, которого любишь, снова получает по самому больному месту. И опять ... молчит.
Я быстро вытираю их ладонью. Но становится только хуже.
— Господи..., — Шепчу почти беззвучно. — Сколько же тебе пришлось пережить...
Я сижу так несколько минут. Пока наконец не удаётся успокоиться.
Умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение. Красные глаза. Растрёпанные волосы. Уставшая девушка. Которая, кажется, сегодня окончательно поняла одну простую вещь. Она любит Дениса не потому, что хочет его спасти. И не потому, что его жалко. Нет, мне не нужен человек, которого надо спасать. Мне нужен именно он. Упрямый. Грубоватый. Иногда невыносимый. Тот, который смеется над собственными проблемами. Тот, который говорит: «Нормально». даже когда совсем не нормально. Я люблю его потому, что хочу прожить рядом с ним всю жизнь. Хочу однажды проснуться среди ночи и увидеть, что он наконец спит спокойно. Не сжимая кулаки. Не ожидая удара. Не вздрагивая от собственного прошлого.
Я ещё раз смотрю на своё отражение. Глаза всё равно красные. Ладно. Почти незаметно.
Я выключаю свет и выхожу из ванной. В доме тихо. Босиком дохожу до кухни. Наливаю себе стакан воды. Долго пью маленькими глотками.
Смотрю в темное стекло. В стекле отражается мое лицо. Растрепанное. Уставшее. Непривычно взрослое. Наверное, за последние несколько дней я повзрослела больше, чем за несколько лет.
Я уже собираюсь возвращаться в спальню, когда за спиной слышится знакомый сонный голос.
— Зайчона...
глава 47
Варя
Я оборачиваюсь. В дверях стоит Денис. Растрёпанные волосы. Глаза ещё сонные. На нем только домашние штаны, а на плечах еще остались следы от подушки.
Он несколько секунд молча смотрит на меня. Потом переводит взгляд на стакан.
— Ты чего не спишь?
Я пожимаю плечами.
— Не спится.
Он ничего не отвечает. Только подходит ближе. Берёт чайник. Ставит его греться. Будто это совершенно нормально — молчать посреди ночи на кухне.
— А ты? — тихо спрашиваю я.
— Проснулся., — бросает на меня короткий взгляд. — Тебя рядом не было.
Я виновато улыбаюсь.
— Прости.
Денис хмурится.
— За что?
Я не знаю, что ответить. Он внимательно всматривается в моё лицо. И почти сразу понимает.
— Ты плакала.
Не вопрос. Констатация.
Я отвожу глаза.
— Немного.
Он медленно подходит. Останавливается совсем рядом.
— Из-за родителей?
Я качаю головой.
— Нет.
Теперь уже он удивляется.
— Тогда из-за чего?
Я долго молчу. Потом тихо отвечаю:
— Из-за тебя.
Он непонимающе хмурится.
— В каком смысле?
Я ставлю стакан на столешницу.
— Сегодня... Когда я увидела, как ты спишь..., — Голос снова начинает дрожать. — Я вдруг поняла... Сколько всего ты носишь внутри. И делаешь вид, что всё нормально.
Он опускает глаза.
— Варя...
Я осторожно беру его за руку. Раскрываю ладонь. Провожу пальцами по костяшкам.
— Даже во сне ты не можешь расслабиться. Знаешь? Ты все время сжимаешь кулаки, будто ждешь, что сейчас что-то случится.
Он будто смущается. Почти незаметно. Пытается выдернуть руку, но я не отпускаю.
— Не обращай внимания.
— Как не обращать?, — поднимаю на него глаза. — Денис... Мне больно на это смотреть.
Он молчит. Долго. Потом неожиданно усмехается. Грустно.
— Странная ты.
— Почему?
— Обычно люди боятся таких, как я. А ты..., — осторожно касается моей щеки. — Плачешь из-за того, что мне когда-то было хреново.
Я чувствую, как снова начинает щипать глаза.
— Потому что люблю тебя.
Эти слова срываются сами. Я даже не замечаю, что произнесла их вслух.
Денис замирает. Совсем. Смотрит на меня так, будто боится пошевелиться.
— Что?
Я смущённо улыбаюсь.
— Я тебя люблю.
Несколько секунд он просто молчит. Только смотрит и в его взгляде появляется что-то совершенно беззащитное. То, чего я раньше не видела.
Потом делает шаг ко мне. Очень медленно. Будто боится спугнуть этот момент. Ладони осторожно ложатся мне на лицо. Большие. Теплые. Немного шершавые.
— Зайчона..., — Голос становится совсем хриплым. — Не надо плакать из-за меня.
— Почему?
Он грустно улыбается.
— Потому что мне тогда ещё тяжелее.
Я качаю головой.
— Я не могу иначе. Мне хочется, чтобы тебе больше никогда не было больно.
Денис закрывает глаза. Лоб касается моего.
— Поздно. Уже было. И этого не изменить.
Я осторожно обнимаю его. Крепко. Так, будто действительно хочу закрыть собой всё его прошлое. Конечно, не могу. Но очень хочу.
— Зато можно изменить будущее., говорю.
Он тихо выдыхает. Обнимает меня в ответ. Прижимает к себе. Чайник начинает тихо шуметь. Никто из нас не двигается.
— Знаешь... Я ведь тоже боюсь. Каждый день., — поизносит тихо.
— Чего?
Денис долго не отвечает. Потом очень честно говорит:
— Что однажды ты проснёшься... Посмотришь на всё это... На то, сколько дерьма из-за меня на тебя свалилось. И поймёшь, что достойна лучшей жизни.
У меня перехватывает дыхание. Он говорит так спокойно, но я чувствую, сколько страха скрывается за этими словами. Того самого страха, который он никогда не показывает.
Я беру его лицо в ладони. Заставляю посмотреть на себя.
— Послушай меня внимательно.
Денис молчит.
— Я уже выбрала. Не тебя после колонии. Не тебя с прошлым. Не тебя вопреки всем. Я выбрала просто... Тебя. Такого, какой ты есть. Со всеми твоими привычками. С твоим характером. С твоей грубостью. С твоей заботой. Со всем.
Он не отводит глаза. Я продолжаю тише:
— И менять своё решение не собираюсь.
Несколько секунд Денис ничего не говорит. Потом вдруг улыбается. Совсем по-мальчишески. Так редко. Так искренне. Будто на секунду стал тем мальчиком с удочкой из старой фотографии. Он крепко прижимает меня к себе. Будто именно этих слов ждал очень давно.
— Бл*дь, зайчона...
Я прижимаюсь щекой к его груди. Слышу, как быстро бьется сердце. Оказывается, он тоже умеет волноваться. Просто очень хорошо это скрывает.
Денис наклоняется. Очень осторожно касается губами моего лба.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что опять выбрала меня.
Я ничего не отвечаю. Я ведь действительно выбрала. И, кажется... Впервые не пожалела об этом ни на секунду.
— Прости..., — Говорю совсем тихо.
— За что?
— За всё. Если бы не я... Мои родные тебя ненавидят
— Нормально. Главное, чтобы кот меня принял.
Я непонимающе смотрю на него.
— У нас нет кота.
— Значит, заведем.
Я не выдерживаю и смеюсь.
— Я ожидал этого., — проводит ладонью по моим волосам.
Я замираю.
— Я с самого начала понимал... Что меня никто с хлебом-солью встречать не будет. Не маленький. Знал, куда иду. Я просто надеялся... Что тебе будет не так больно.
Последняя фраза окончательно добивает. Слёзы сами начинают течь по щекам.
— Варя...
Я утыкаюсь носом ему в шею. Плачу. Долго. По-настоящему.
Он ничего не говорит. Только гладит по волосам. По спине. Даёт выплакаться. Когда слёзы наконец заканчиваются, я чувствую себя совершенно опустошённой. Но странным образом легче. Чайник давно выключился. На кухне снова тихо.
— Знаешь, я там научился одной вещи., — неожиданно говорит Денис.
— Какой?
Он берет мою ладонь. Подносит к своей ключице. Кладет туда, где под кожей срывается татуировка. Даже так я знаю каждую букву. Денис накрывает мою руку своей.
— Не бойся.
Я поднимаю на него глаза. Денис смотрит на меня серьезно.
— Нас. Не бойся того, что будет дальше. Не бойся родителей. Не бойся работы. Не бойся, что я однажды свалю. Я никуда не собираюсь. Если будет тяжелее, будем выгребать вместе. По-другому я уже не хочу.
Я не хочу прожить так только эти выходные. Не хочу, чтобы у нас было всего два дня, когда никого вокруг нет. Когда мы можем быть счастливыми только вдали от всех. Я хочу возвращаться домой к нему. Просыпаться рядом. Хочу так не выходные, а всю жизнь.
Денис прижимает мою ладонь к губам. Целует костяшки пальцев. Я утыкаюсь лбом ему в грудь. Я не боюсь того, сколько еще испытаний ждет нас впереди. Теперь это уже не только его татуировка. Это наше обещание.
На следующий день мы снова просыпаемся поздно. Будто специально растягиваем последние часы тишины. Готовим вместе завтрак. Потом гуляем вдоль озера. Кажется, за последние два дня мы сказали друг другу все самое важное.
Время движется к вечеру и приходится собираться домой. Домик постепенно пустеет. Я складываю последние вещи. Денис закрывает окна. Через полчаса мы уже едем обратно. Снова город. Снова работа. Впереди новая неделя, новые препятствия, новая борьба. Каникулы закончились.
Когда уже подъезжаем к дому, мне неожиданно звонит Яна.
— Алло?, — отвечаю.
В трубке слышится всхлип. У меня внутри все холодеет.
— Яна?
— Варя, — плачет. — Помоги... я не знаю что делать...
Я выпрямляюсь в кресле. Денис сразу замечает. Бросает на меня быстрый взгляд.
— Что случилось?
— Егор... он не бросил... все только хуже... он сейчас приехал и забрал документы., — снова начинает плакать. Настолько сильно, что слова почти невозможно разобрать.
Я чувствую как сердце начинает колотиться.
— Какие документы?
На несколько секунд в трубке становится тихо. Я слышу только ее сбившееся дыхание.
— На квартиру.
У меня внутри все обрывается.
— Что?
— Егор проиграл квартиру в долг.
глава 48
Варя
Мы едем уже почти сорок минут. За окном город постепенно сменяется промышленной окраиной. Старые гаражи. Склады. Какие-то ангары. Я всё сильнее хмурюсь.
Слова Яны до сих пор не укладываются в голове. Егор проиграл квартиру. Наш Егор. Тот самый, который всегда знал, как правильно. Который читал лекции о жизни. Контролировал расходы. Планировал все на несколько лет вперед. Заботился о Яне так, будто она сделана из стекла. Как он мог вообще оказаться здесь?
Яна ведь подозревала уже, но мне казалось что это что-то несерьезное. Брат бы никогда не позволил себе перейти черту. Только, похоже, он перешел ее уже давно. А мы просто не заметили.
Машина останавливается возле неприметного двухэтажного здания. Никаких вывесок. Только облезлая дверь. И несколько дорогих машин возле входа, совершенно не подходящие этому месту.
Внутри душно. Пахнет сигаретами. Кофе. И дешёвым освежителем воздуха. В узком коридоре горит тусклая лампа.
Из дальней комнаты доносятся голоса. Мат. Смех. Щелчки зажигалки.
Я иду быстрее. Денис держится на полшага впереди. Не касается меня, но все время будто закрывает собой.
Когда мы заходим внутрь, я сразу замечаю Егора. Он сидит за большим столом. Лицо серое. Рубашка растегнута у горла. Перед ним пустой стакан. Руки дрожат. Напротив трое мужчин. Спокойных. Даже слишком. Один из них, коротко стриженный, лениво перебирает колоду карт. Другой что-то пишет в блокноте. Третий сидит чуть в стороне и смотрит на Егора так, будто уже всё давно решил и остается только закончить формальности.
— Егор..., — зову его.
— Варя..., — удивляется брат.
Он замечает Дениса и лицо становится еще мрачнее.
— Ты зачем ее сюда привез?
Мужчина с блокнотом переводит взгляд с меня на него.
— Это кто еще такие?
— Сестра, — глухо отвечает Егор.
Тот усмехается.
— Команда поддержки собралась?
— Простите, молодые люди, — вмешивается третий — но семейные сцены лучше устраивать дома. Парень проиграл честно. Долг признал. Квартира теперь наша.
Егор снова опускает взгляд.
У меня всё внутри обрывается.
— Ты с ума сошёл?! Ты совсем идиот?! Егор посмотри на меня!, — Я впервые в жизни кричу на брата. По-настоящему. Тот медленно поднимает голову
— Там же Яна! Она беременна! Скоро родится ребенок! Ты вообще о чём думал?!
Егор только опускает голову ещё ниже.
— Я хотел отыграться...
— Чем?! Квартирой?!, — почти задыхаюсь. — Господи, Егор... Ты... Ты..., — Слов просто не хватает. — Ты всегда учил меня жить! Всегда говорил, как правильно! А сам что сделал?!
Он отворачивается.
Один из мужчин спокойно кашляет. Будто мы мешаем деловому разговору.
— Вы потом между собой разберётесь., — Он закрывает папку. — А сейчас... Будьте добры. Ключи. Документы. И продолжайте семейный совет уже без нас., — Говорит совершенно спокойно. Без угроз. Без крика.
От этого становится ещё страшнее. Для него это... Обычная работа.
Я смотрю на него с ужасом.
— Вы серьёзно?
Он пожимает плечами.
— Более чем.
— Вы не можете забрать чужую квартиру.
— А мы и не забираем, — кивает на Егора. — Он взрослый человек. Сам пришел. Играл добровольно. Правила знал. Теперь пусть выполняет условия.
— Егор, скажи, что это неправда. Скажи!
Егор молчит. Даже не спорит. Будто уже всё понял.
Я закрываю глаза. Кажется, на секунду перестаю дышать.
Денис всё это время стоит рядом. Молча. Очень внимательно наблюдая за происходящим. Смотрит на мужчин. На руки того, кто держит колоду. Мужчина лениво делит ее на две части. Бросает верхнюю половину второму. Тот ловит ее одной рукой.
— Долго еще?, — спрашивает он.
— Не торопись., — отвечает второй.
Они начинают перекидываться картами. Не играют всерьез. Скорее развлекаются, пока ждут документы. Первый вытягивает карту, мельком смотрит и бросает на стол рубашкой вверх. Второй отвечает своей. Они усмехаются. Снова тасуют, пока наш мир рушится прямо здесь и сейчас.
Первый делает это быстро, красиво, почти показательно. Несколько раз снимает колоду большим пальцем. Второй наблюдает за его руками слишком внимательно, будто привык искать подвох даже у своего.
Первый снова тасует колоду.
— Скучно, — говорит он. - — Может, кто-нибудь составит компанию?
Смотрит на Егора. Тот сразу опускает голову. Мужчина усмехается.
— Нет? Уже наигрался?
Денис неожиданно делает шаг вперёд.
— Можно посмотреть?
Все поворачиваются к нему. Мужчина с картами лениво поднимает глаза.
— На что?
— На партию.
— Зачем?
— Интересно.
Тот несколько секунд рассматривает Дениса. Потом неожиданно усмехается.
— Карты любишь?
Денис отвечает спокойно. Без бравады.
— Немного умею.
Мужчина медленно начинает улыбаться.
— Вот как..., — откладывает колоду на стол. Постукивает по ней пальцами. — Тогда, может... Поговорим.
— Ты что делаешь?, — резко спрашиваю я.
Денис даже не смотрит на меня.
— Помолчи немного, зайчона.
— Денис!
Он осторожно освобождает руку, когда я пытаюсь схватит его за локоть.
— Всё нормально.
— Да ничего не нормально!, — почти срываюсь на крик. — Это не твои проблемы!
Он наконец переводит на меня взгляд. Спокойный. Настолько спокойный, что мне становится ещё страшнее.
— Уже мои.
Я беспомощно смотрю на Егора.
— Скажи ему!
Но брат сидит, закрыв лицо ладонями. Будто уже перестал понимать, что происходит.
Мужчина напротив лениво тасует колоду.
— Так чего хочешь?
Денис спокойно отвечает:
— Отыграться. За Егора.
За столом кто-то усмехается.
— Смелый.
— Или дурак.
— Одно другому не мешает.
Мужчина кладёт колоду на стол. Несколько секунд внимательно рассматривает Дениса.
— Правила знаешь?
— Знаю.
— Тогда понимаешь... бесплатно реваншей не бывает.
Денис спокойно кивает.
— Понимаю.
— Чем платить будешь?
Денис молча достаёт из кармана ключи. Кладёт их перед собой. Я сразу узнаю брелок. Белая "Лада".
— Нет., — хватаю его за руку. — Нет, Денис.
Он даже головы не поворачивает.
— Тачка.
Я перстаю дышать.
Мужчина вопросительно приподнимает бровь. Берет ключи, осматривает.
— Документы с собой?
— В бардачке.
— То есть ставишь автомобиль?
— Да. Если проиграю... тачка ваша.
У меня внутри всё холодеет.
— Ты с ума сошёл?!, — уже почти плачу. — Денис!
Он тихо говорит, не глядя на меня:
— Поверь мне.
— Нет!, — тяну его за плечо. — Не надо!
Он смотрит прямо мне в глаза. И улыбается. Совсем немного.
— Всё хорошо. Сейчас. Не бойся.
Почему-то именно эта спокойная улыбка заставляет меня отпустить его руку. Хотя хочется сделать наоборот. Вытащить отсюда силой. Но мне страшно по-настоящему. Потому что я совершенно не понимаю, что происходит.
— Обычно, редко кому можно отыграть чужой долг просто так, но мне нравится.
Главный медленно кивает.
— Ладно. Если выиграешь... Квартира снова его. Если проиграешь... Машина остаётся здесь. Играем?
— Играем., — соглашается Денис. — Только играть будем честно.
Все трое усмехаются.
— А мы иначе не умеем.
Денис смотрит на карты. Потом на пальцы мужчины. На его напарника. И спокойно отвечает:
— Вот это сейчас и проверим.
Он спокойно садится за стол. Будто пришёл выпить чай. Не нервничает. Не суетится. Даже плечи расслаблены. Я никогда не видела его таким. При этом взгляд становится другим. Холодным. Очень собранным.
Егор все так же сидит размазанным мешком напоминающим облик человека. Мне хочется его встряхнуть. Что же ты сидишь? Ну прекрати же это. Ты же мужчина. Из-за тебя сейчас Денис потеряет машину! Зачем он вообще сел? Решил в героя поиграть? Это не та ситуация, где можно благородным быть.
Карты начинают ложиться на зелёное сукно. Я почти ничего не понимаю. Какие-то комбинации. Раздачи. Ставки. Для меня всё это просто бумажки. Поэтому смотрю не на карты. На людей.
Денис абсолютно спокоен. Будто играет уже сотую партию за день.
Один из мужчин усмехается. Второй уверенно делает ставку. Третий лениво наблюдает.
Проходит несколько минут. И постепенно... Что-то меняется. Улыбки начинают исчезать. Мужчина напротив уже не разваливается на стуле. Садится ровнее. Ещё через несколько раздач он перестаёт разговаривать. Только внимательно смотрит на Дениса. Тот по-прежнему почти неподвижен. Изредка берёт карты. Иногда делает ставку. Иногда сбрасывает. Без единой эмоции. Будто заранее знает, что произойдёт дальше.
Я перевожу взгляд на остальных. Теперь они уже не выглядят расслабленными. Один нервно постукивает пальцами по столу. Другой всё чаще смотрит на колоду.Третий хмурится.
Я замечаю, как главный впервые начинает хмуриться. Потом ещё сильнее. Потом неожиданно спрашивает:
— Где научился?
Денис не поднимает головы.
— Жизнь научила.
И продолжает играть. Проходит ещё минут десять. В комнате становится так тихо, что слышно только шелест карт.
Я вдруг понимаю, что уже не дышу. Просто стою. Смотрю на Дениса. И молюсь.
Следующая раздача. Ещё одна.
Мужчина напротив долго смотрит в свои карты. Потом медленно кладёт их на стол.
— Пас.
глава 49
Варя
Денис спокойно открывает свои. Несколько секунд никто ничего не говорит.
Главный медленно кладёт последнюю карту. Несколько секунд смотрит на стол. Потом коротко усмехается.
— Вот с*ка...
Не зло. С уважением.
Он откидывается на спинку стула. Смотрит прямо на Дениса.
— Давно меня так красиво не раздевали.
Денис молча собирает карты в аккуратную стопку. Будто ничего особенного не произошло.
Главный кивает своему человеку. Тот молча открывает папку. Достаёт документы на квартиру. Подталкивает их к Егору.
— Забирай. Твой долг закрыт., — говорит главный.
Егор даже не сразу понимает.
— Что?..
— Оглох?, — Главный усмехается. — Свободен. Сегодня квартира остается твоей.
Он переводит взгляд на Дениса.
— А ты..., — протягивает ему ключи от машины. — Хорошо играешь.
В комнате снова становится тихо. Я смотрю на Дениса. Он даже не улыбается. Просто сидит. Он забирает ключи. Только после этого спокойно произносит:
— Я же говорил. Немного умею.
Мужчина неожиданно улыбается. По-настоящему.
— Немного... Нет, парень. Ты не немного умеешь. Ты просто очень давно не садился за стол. Где сидел?
Я вздрагиваю. Денис отвечает совершенно спокойно.
— Тройка.
— За что?
— Тяжкие телесные.
Главный несколько секунд молчит. Потом вдруг начинает негромко смеяться.
— Понятно. Я сразу понял, что ты не просто так смотришь, пока твоя девчонка на брата орала...Ты нас изучал.
Денис пожимает плечами.
— А зачем играть вслепую?
Главный усмехается еще шире.
— Видели?, — смотрит на своих. — Ни разу не поторопился. Ни одной лишней ставки. Ни одного лишнего движения. Все привычки заметил., — потом переводит взгляд на Дениса. — А еще ты специально первые партии проигрывал.
— Почти.
— Почти?
— Одну действительно проиграл.
Главный неожиданно смеётся уже в голос.
— Красиво... Очень красиво.
Я замечаю, как остальные уже смотрят на Дениса совсем иначе. Без снисходительности. Без насмешки. С уважением.
Главный медленно кладёт ладони на стол.
— Слушай... Если когда-нибудь надоест честная жизнь... Приходи. Место найдётся.
У меня внутри всё холодеет. Я даже перестаю дышать. Денис спокойно встаёт. Крутит брелок на пальце. И только потом отвечает:
— Не мой вариант.
В комнате снова становится тихо. Главный несколько секунд смотрит на него. Потом коротко кивает.
— Хороший ответ., — протягивает руку. — Без обид.
Денис пожимает её.
— Без.
— Но, если еще раз придешь играть..., — продолжает главный уже серьезно — Никогда больше не садись со мной за один стол. Я слишком люблю деньги.
Денис только спокойно кивает.
— Договорились.
Я смотрю на него так, будто вижу впервые. Только сейчас понимаю... Все те разы, когда он отказывался играть и когда играл со мной... Он не потому отказывался, что не любил карты. Он просто слишком хорошо умел в них играть.
Он действительно знал, что делает. И наверное, за все наше знакомство мне становится страшно не за него... а от того где именно он научился играть так спокойно, хладнокровно и без единой ошибки.
Егор наконец берет неуверено документы, но с каждой секундой все быстрее старается покинуть своих «друзей». Смотрит на папку так, будто не верит, что она снова у него. Брат даже не смотрит в сторону мужчин. Будто ему стыдно поднять глаза.
Мы молча уходим. За спиной снова слышится шелест карт. Кто-то смеется, будто ничего особенного не произошло. Словно здесь каждый день кто-то выигрывает и кто-то проигрывает целую жизнь.
Всю дорогу никто не произносит ни слова. В машине стоит такая тишина, что слышно, как шуршат колёса по асфальту.
Егор неотрывно смотрит в окно. Документы все еще лежат у него на коленях. Он держит их обеими руками, будто боится снова потерять.
Денис спокойно ведёт машину. Рука на руле. Взгляд спокойный. Будто только что не поставил на кон собственную машину. Будто ничего особенного не произошло. Мне кажется, что именно это пугает меня больше всего. Потому что для него... наверное, это уже не первый раз, когда приходится так рисковать.
Я осторожно накрываю его ладонь своей. Он на секунду сжимает мои пальцы, не отрывая взгляда от дороги. Больше ничего.
Возле дома Егор долго не выходит. Потом всё-таки открывает дверь. Я впервые вижу его таким. Не старшим братом, который знает как правильно. А просто очень уставшим мужчиной.
Уже на улице неожиданно поворачивается к Денису.
— Спасибо.
Одно слово. Тихое. Неохотное. Но честное.
Денис только коротко кивает.
— Береги семью.
Но Егор вдруг добавляет:
— Только мнение своё я не поменял.
Я вздрагиваю.
— Егор...
Он не смотрит ни на меня, ни на Дениса. Говорит куда-то в сторону.
— Спасибо за квартиру. Правда. Но..., — усмехается. Как-то горько. — Если честно, после сегодняшнего мне ещё страшнее.
Я непонимающе смотрю на брата.
— Что это вообще было?, — Он качает головой. — Ты сел за стол... И обыграл людей, которые этим живут. Спокойно. Без единой ошибки. Откуда нормальный человек вообще умеет так играть?
Я чувствую, как внутри всё неприятно сжимается.
Егор наконец смотрит на Дениса.
— Вот именно этого я и боюсь. Ты слишком легко оказался среди таких людей. Слишком хорошо знаешь их правила. Мне жаль, Варь..., — обращается ко мне. — Но для меня это не повод успокоиться. Скорее наоборот.
Он разворачивается и молча идёт к подъезду. Из подъезда выходит Яна. Взволнованная, заплаканная, придерживает свой уже огромный живот. Брат молча стоит перед ней, что-то шепчет протягивая документы.
Яна несколько секунд стоит на месте. И в следующую секунду раздаётся звонкая пощёчина.
Я невольно вздрагиваю. Яна смотрит на него со слезами.
— Ты совсем с ума сошёл?
Он молчит.
— Если бы ... Мы бы сегодня остались без дома! Без дома, Егор!, — Она уже почти плачет. — У нас ребёнок! Как ты вообще до этого дошёл?!
Егор опускает голову. Не отвечает. Яна разворачивается и быстро уходит в подъезд. Он несколько секунд стоит один. Потом медленно идёт следом.
Мы с Денисом остаёмся возле машины. Я долго молчу. Слова брата и то что я видела собственными глазами холодом проходят по телу. Потом всё-таки спрашиваю:
— Откуда ты так играешь?
Он будто заранее знал, что я спрошу. Несколько секунд смотрит куда-то перед собой. Потом тихо отвечает:
— Сокамерник был. Каталой.
Я вопросительно смотрю на него.
— Делать в камере особо нечего. Вот и учил. Каждый день.
Я невольно представляю тесную камеру. Железные нары. Колоду потрепанных карт. Три года... И мне становится не по себе.
— Значит... Ты поэтому ты тогда с легкостью обыграл меня?
Денис усмехается. Но улыбка получается какой-то невесёлой.
— Почему?, — спрашиваю.
Он долго молчит. Потом пожимает плечами.
— Не люблю.
— Но ты же здорово играешь.
— Именно поэтому.
Я не сразу понимаю. Он проводит ладонью по ключице. Будто сам не хочет продолжать этот разговор.
— Зайчона... Для меня это не талант. И не хобби. Это просто ещё одна вещь, которую я вынес оттуда.
Он произносит последнее слово почти шёпотом. Даже не называя колонию.
— Если честно... Лучше бы я вообще не умел играть в карты.
Он открывает дверь машины.
— Поехали домой.
Я сажусь рядом и всю дорогу думаю только об одном. Наверное, раньше я видела в Денисе лишь последствия тюрьмы. Жёсткость. Замкнутость. Постоянные сигареты. А сегодня впервые увидела... Что даже его сильные стороны иногда причиняют ему боль. Потому что напоминают,
откуда он их привёз
.
глава 50
Денис
Дом встречает тишиной. Я закрываю дверь. Варя проходит в комнату, молча ставит сумку у стены, даже не замечает, что та падает набок.
Сегодня она какая-то совсем маленькая. Будто за один день устала сильнее, чем за весь прошлый месяц.
Я подхожу сзади. Осторожно обнимаю её за плечи.
— Замёрзла?
Она отрицательно качает головой.
— Нет.
Врёт. Замёрзла. Только не снаружи. Внутри. Я чувствую это по тому, как она стоит. Не двигается. Не улыбается. Не шутит.
— Зайчона...
Она медленно поворачивается ко мне. Глаза красные.
— Всё нормально.
Я невольно усмехаюсь.
— Ты ужасно врёшь.
Она тоже пытается улыбнуться. Получается плохо.
— Просто день тяжёлый.
— Знаю.
Я глажу её по волосам. Она неожиданно прижимается ко мне лбом. Так и замирает.
— Сегодня, когда ты играл... Мне было так страшно.
Я закрываю глаза. Вот чего не хотел. Чтобы она это видела. Не люблю свою эту сторону. Не знаю о чем я тогда думал. Да ни о чем. Разве я мог предугадать, что смогу так овладеть навыком, что это отразиться на моей дальнейшей жизни. Что встречу такаю девчонку.
В камере минуты тянутся долго. Чтобы не сойти с ума, люди цепляются за что угодно. Как-то, помимо «Седого», заобщался еще с тем каталой. Он тасовал карты так, будто они были продолжением его рук. Стал обучать. Было интересно, хоть как-то убить грядущие три года в заточении.
Когда к концу срока стал в легкую обыгрывать сокамерников, стало страшно. Понял, что ничего хорошего мне это не принесет. Нормальному человеку такой навык в жизни не нужен. И был очень зол что когда-то взял их в руки. У меня появилась еще одна темная сторона, которую я притащил оттуда и никому не хотелось ее показывать. Особенно ей.
Варя заслуживает видеть во мне совсем другого человека. Не того, которого слепила колония.
Я чувствую как ее пальцы крепче сжимают ткань моей футболки.
— Я справился., — подбадриваю, пытаясь успокоить.
— Да. Но.., — поднимает на меня взгляд. — Я вдруг поняла... Я совсем ничего о тебе не знаю.
— В каком смысле?
— Я знаю тебя. Настоящего. Но не знаю... Каким ты был там. Откуда всё это. Карты. Эти люди. То, как спокойно ты разговаривал с ними..., — Она запинается. — Мне даже страшно представить, чему тебе пришлось научиться.
Я отвожу взгляд. Не люблю вспоминать.
— Не стоит.
— Почему?
— Потому что нечем гордиться.
Она осторожно касается моей щеки.
— А ты и не гордишься.
Вот именно. Не горжусь. Ненавижу. Если бы можно было... Я бы вычеркнул эти три года из жизни. Все до единого дня.
Она будто читает мои мысли.
— Ты поэтому сказал, что лучше бы не умел играть?
Я усмехаюсь.
— Угу.
Она долго смотрит мне в глаза. Потом вдруг тихо произносит:
— Мне очень больно от того, что тебе пришлось через всё это пройти.
Я не знаю, что ответить. Наверное, впервые за долгое время мне действительно нечего сказать. Потому что никто раньше не смотрел на это так. Обычно люди видели только результат, а она почему-то увидела человека, который всего этого не выбирал. Поэтому просто обнимаю её. Крепко.
Варя обнимает меня в ответ. И мы долго стоим так посреди кухни. Без слов. Будто оба слишком устали, чтобы что-то объяснять.
Какой же изматывающий день. Какие тяжелые выходные. Варя увидела сегодня во мне чудовище. Ту часть, которую я сам ненавижу. Но эта темная сторона не для нее. Для нее только хорошее, только самое светлое что у меня осталось. Тяжело, но я постараюсь это вывезти. Я слишком долго собирал ее доверие и не позволю одному вечеру все разрушить.
Не бойся. Все еще получится.
Я осторожно касаюсь ее подбородка. Приподнимаю лицо.
— Хочу, чтобы ты перестала сегодня думать.
— Не получается.
— Тогда давай попробуем вместе.
Она тихо смеётся. Совсем немного. Наконец-то. От этого смеха внутри становится легче.
Я наклоняюсь и осторожно целую её. Без спешки. Будто сегодня нам обоим важнее не страсть, а возможность почувствовать друг друга рядом.
Она отвечает на поцелуй. Прижимается ближе. Пальцы переплетаются с моими. И постепенно всё остальное перестаёт существовать. Остаётся только её дыхание. Её сердце, которое бьётся совсем рядом. И мысль, от которой становится спокойно.
Она рядом.
И сейчас этого достаточно.
Я продолжаю ее целовать - лоб, висок, щеку, уголок губ. Бережно. Ласково.
Варя такая хрупкая. Такая уставшая. Такая вымотанная. Такая опустошенная. И все равно тянется ко мне. К такому как я. Всегда это делала. С первого нашего сообщения. До сих пор не пойму почему. Почему именно ко мне. Почему не испугалась. Почему осталась.
Обнимает меня за шею. Ее дыхание касается кожи. По спине сразу бегут мурашки. Я ее под бедра поднимаю и привычно несу в спальню. Легкая. Кажется, за эти дни стала еще меньше весить. И это опять моя вина. Снова я.
Аккуратно укладываю ее на постель, не отпуская ни на секунду и начинаю зацеловывать каждый сантиметр кожи. Все бережнее. Хочу только одного, чтобы расслабилась. Чтобы хотя бы сегодня перестала думать.
Не знаю, что сейчас происходит у нее в голове. Сил особо нет, но в глазах блеск сверкает и снова на меня направлен. Каждый раз убивает. После всего... Она все равно смотрит именно так. Сейчас хочу чтобы обо всем забыла. Снова очередная ночь которую пережить надо, чтобы новый день настал. Снова новый день.
Резко притягиваю ее. Варя тихо вскрикивает. Меня самого передергивает. Черт. Опять грубо. Опять привычка, от которой никак не избавлюсь.
Зайчона вместо испуга сама осторожно начинает водить губами по моим. Так нежно, так спокойно. Пушистая моя. Нежная. Мурашки по коже бегут одна за другой. Мышцы расслабляются. Усмехаюсь себе под нос. Ну и кто кого расслабляет?
Это она успокаивает меня. Ее ладони. Ее губы. Ее доверие. Все это действует сильнее любых, с*ка, слов.
Я снова улыбаюсь. Совсем незаметно. Она замечает и тоже улыбается. Нравится. И мне нравится. Люблю, когда Варя улыбается именно так. Люблю, что причиной этой улыбки иногда становлюсь я.
Достаю защиту. Надеваю и погружаюсь в зайчону. Выгибается сразу. Глаза закрывает. Двигаюсь внутри и кипятком ошпаривает. Зайчона ноги выше закидывает. На талии переплетает. Чувствую, как постепенно исчезает напряжение. Как она все сильнее доверяется мне. Как сама тянется навстречу.
Щеки краснеют, а сама с азартом смотрит. Хорошо. Буду значит сильнее. Стоны вырываются и уши ласкают, сильнее заводит. Целую ее шею, сильнее разжигаю. Варя пальцами мне в плечи впивается. Она не сводит с меня глаз и это взгляд каждый раз сводит меня с ума. В нем нет страха. Нет сомнений. Только она. И только мы. Пусть сегодня существует только эта комната. Только ее улыбка. Только ее тихое дыхание рядом.
Ловлю губами ее шею. Варя едва слышно выдыхает. Какой бы тяжелой ни была моя жизнь до нее... домом она стала только сейчас. Рядом с этой девчонкой, которая почему-то продолжает любить такого дурака, как я.
Продолжаю двигаться, пока не расслабляется подо мной и я вместе с ней.
Позже просыпаюсь среди ночи. Как обычно. До сих пор сплю урывками. Сколько времени — не знаю. За окном темно. В комнате тихо.
Рядом спит Варя. Лежит, уткнувшись носом мне в плечо. Одна ладонь так и осталась на моей груди. Улыбаюсь.
Осторожно выбираюсь из кровати, стараясь её не разбудить. Максимально тихо. Первое желание — достать сигареты. Организм всё ещё живёт по старым привычкам. Каждый раз, когда тяжело... Каждый раз, когда много мыслей... Каждый раз хочется выйти на балкон. Закурить.
Я несколько секунд стою посреди спальни. Потом тихо усмехаюсь. Беру свои джинсы. Из заднего кармана достаю упаковку таблеток. Выдавливаю одну.
Иду на кухню. Наливаю стакан воды. Запиваю. Гадость. Но лучше так. Пусть лучше горчит во рту, чем потом дымом в лёгких.
Некоторое время просто стою у окна. Ночной город почти спит. Редкие фонари. Пустая улица. Спокойно.
Телефон, оставленный на столе, негромко вибрирует. Я машинально беру его в руки. На экране высвечивается имя.
Марина.
Сердце почему-то не ёкает. Не замирает. Ничего. Только лёгкая усталость.
Открываю сообщение.
« Денис. Я все думаю о нас. Наверное, мы оба тогда наделали ошибок. Я очень скучаю. Может, все-таки попробуем еще раз?»
Я долго смотрю на экран.
Наверное... Года три назад. Нет. Даже полгода назад. Я бы перечитывал эти слова снова и снова. Пытался найти в них надежду. Думал бы, что ответить. Сегодня... Не хочется отвечать совсем.
Я открываю переписку. Несколько коротких сообщений. Договорённость встретиться. Пара нейтральных фраз. И всё.
Нажимаю.
Удалить чат.
Экран становится пустым, будто и не было никогда. Следом открываю контакт. Ещё одно касание.
Заблокировать номер.
Телефон спрашивает:
"Вы уверены?"
Я усмехаюсь. Да. Уверен.
Нажимаю подтверждение.
Экран гаснет. Я откладываю телефон. Возвращаюсь в спальню.
Варя во сне недовольно морщит нос. Будто почувствовала, что меня нет рядом.
Я осторожно ложусь рядом. Она почти сразу, не просыпаясь, придвигается ближе. Утыкается лбом мне в грудь. Я обнимаю её. Она тихо вздыхает во сне. И снова становится спокойно.
Я провожу рукой по её волосам. Задерживаю ладонь на её щеке. Теплая. Мягкая. Моя.
Оказывается... Иногда достаточно просто закрыть дверь. И больше никогда её не открывать.
Я крепче прижимаю Варю к себе. Она что-то невнятно шепчет во сне. Улыбается.
Назад мне больше не хочется. Хочу только с ней. Я больше не хочу жить воспоминаниями. Не хочу думать о том, что можно было исправить. Я хочу только ее. Эту маленькую девчонку, которая даже во сне ищет меня рукой. Которая научила меня смеяться. Ждать утра. Строить планы дальше, чем на один день.
Я наклоняюсь. Едва касаюсь губами ее макушки.
— Люблю тебя, зайчона..., — шепчу почти беззвучно.
Она, конечно, не слышит. Или делает вид, что не слышит. Только сильнее прижимается ко мне. Я улыбаюсь. Думаю не о том, как пережить завтрешний день. А о том каким хочу сделать наше завтра. И сделаю все, чтобы однажды она никогда больше не плакала из-за моего прошлого. Потому что теперь у меня есть то, что действительно стоит защищать. Наше будещее.
глава 51
Денис
Я минут пять стою возле многоэтажки. Смешно. В колонии было проще. Там хотя бы понимал, чего ждать. А сейчас... Хрен его знает.
Делаю глубокий вдох. Выдыхаю. Поправляю воротник.
— Ну что..., — Тихо говорю самому себе. — Пошли.
Поднимаюсь по знакомым ступенькам. Я уже был здесь. Только тогда рядом шла Варя. Пыталась незаметно сжать мою ладонь. А сегодня... Сегодня я один.
И пора уже что-то делать.
Нажимаю кнопку звонка. За дверью слышатся шаги. Открывает отец Вари. Несколько секунд просто смотрит на меня. Будто совсем не удивлён. Словно ждал.
— Здравствуйте., — произношу.
— Добрый вечер., — отвечает нейтрально.
Ну хоть не злится. Уже хорошо.
Я чувствую себя восемнадцатилетним пацаном, который пришёл просить руки дочери. Только всё гораздо хуже.
— Можно поговорить?
Он некоторое время молчит. Потом делает шаг в сторону.
— Проходите.
Я прохожу в квартиру, уже знакомую. Только я здесь чужой.
Он закрывает дверь. Показывает рукой на кухню.
Мы садимся за стол. Без чая. Без гостеприимства. Просто два мужчины. Один напротив другого.
Дом, в который меня не приняли.
Повисает долгое молчание. Первым начинает отец.
— Варя знает, что вы пришли?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это мой разговор. Не хочу, чтобы она оказалась между нами.
Он впервые внимательно смотрит мне в глаза. Потом спокойно говорит:
— Слушаю.
Почему-то именно сейчас понимаю, что никакой заготовленной речи у меня нет. Есть только правда. Значит начнем с главной правды.
— Я люблю вашу дочь. И хочу быть с ней. Поэтому решил прийти сам. Не за её спиной. Лично.
Он никак не реагирует. Только слегка кивает.
— И?
— И не хочу, чтобы между вами появилась трещина из-за меня.
— Уже появилась.
Честно. Без злости. Просто констатирует факт. От этого становится только тяжелее.
Я опускаю глаза.
— Знаю.
У Вари вообще последнее время одни проблеммы из-за меня.
Он складывает руки на столе.
— Тогда скажите честно. Чего вы хотите?
Я отвечаю сразу.
— Чтобы вы хотя бы попробовали узнать меня.
Он молчит. Потом неожиданно спрашивает:
— А зачем? Зачем мне вас узнавать? Вы ведь хотите прожить жизнь с Варей. Не со мной.
Я невольно усмехаюсь.
— Верно. Но вы её отец и это многое меняет.
Сергей Викторович внимательно смотрит на меня. Я продолжаю:
— Для Вари семья очень важна. Я это вижу. Она любит маму. Любит Вас. Даже брата любит, несмотря ни на что. Мне не хочется становиться причиной, по которой она потеряет все это.
Он впервые тяжело выдыхает.
— А вы уже стали.
Эти слова бьют неожиданно сильно. Я молчу.
— После того знакомства она почти не разговаривает с матерью. С братом они вообще разругались. Моя жена второй день плачет. Второй вечер слушаю один и тот же разговор. «Может, мы сделали что-то не так?», «Может, нужно было промолчать?». Как вы думаете... Мне за что вас благодарить?
Каждое слово звучит спокойно. Но будто камень за камнем. Я опускаю взгляд.
— Не за что.
Он кивает.
— Вот именно. Вы ведь, наверное, уже поняли, какая у нас Варя.
Я поднимаю глаза.
— Она всегда всех жалеет. В детстве домой котят таскала. Потом собак. Потом одноклассиков спасала. Теперь вот...
Сергей Викторович не договаривает, но я понимаю.
— Думаете, она пожалела меня?
— Не знаю, — честно качает головой.— Может, пожалела. А может и правда полюбила. Это уже не мне решать. Но я знаю другое. Моя дочь достойна счастливой жизни. А сейчас... я вижу перед собой не счастливую девушку, а человека, который каждый день борется. Из-за ваших отношений., — Делает короткую паузу. — И скажите честно... Если вы действительно ее любите... Вам самому не больно на это смотреть?
Я чувствую как внутри все сжимается. Потому что ответ знаю.
— Больно.
— Тогда почему вы продолжаете?
Я не отвечаю сразу, потому что этот вопрос я сам задавал себе уже не один раз. И когда переписывался с ней, и когда освободился. Не должна такая девчонка общаться с уголовником.
Снова тишина. Потом он спрашивает:
— За что сидели?
Я знал, что этот вопрос будет. В принципе это наверное главное о чем будет разговор. Но все равно разомкнуть свой рот и произнести очень трудно. Не люблю об этом говорить. Противно. Стыдно. Никому об этом не говорил. Не хочу выглядеть жалким и оправдываться. Стараться объяснить все так как было на самом деле. Как было на самом деле знают только те кто был на суде, да и то за правду мне впаяли два года и восемь месяцев. Но это ради зайчоны и что мне за нее впаяет ее отец я без понятия. Но придется сказать.
— За тяжкие телесные.
— Почему?
Я поднимаю голову.
— Хотите полную историю?
— Только правду.
Я никому не рассказывал. Только Варе все выложил, так как было, без преукрас. Придется и ему.
— Мой сосед - конченный алкоголик, когда сильно выпивал начинал бить свою жену. Соседи уже вызывали и полицию, и сами пытались его утихомирить. Но все продолжалось. В тот вечер он видимо сильно перебрал. Снова стал ее избивать как обычно. Она кричала. Потом он стал ее бить в подъезде. Она пыталась сбежать, звала на помощь. Я тогда не выдержал. Вышел. Пытался его утихомирить. Но тот ничего не слышал. Увидел во мне соперника и стал кидаться на меня. Завязалась драка. Неудачный удар. Он упал. Сильно ударился. Тут уже вышли другие соседи. Другого времени это сделать видимо им хватило. Вызвали ментов. Он получил черепно мозговую травму, впал в кому. Его жена все отрицала, как обычно, что бил, что угрожал, что это он на меня накинулся. Стала наоборот рыдать, что я натворил, как они теперь жить будут, как лечить, восстанавливать. Он еще к тому же бывший мент оказался. Видимо за пьянку и поперли. Но походу тем стремно стало за бывшего, но все же коллегу, еще и с таким бэкграундом. Надо как-то отмываться. Так и оказался на скамье. Завели дело, все перекрутили. Соседи никто не заступился. Хоть и слышали шум и крики, все вышли только тогда когда он уже лежал. В итоге присудили два года и восемь месяцев. Выплатить большую компенсацию. Во время суда уже он пришел в себя, но приобрел утрату трудоспособности. Адвокат хоть и бился, но сделать ничего не смог. Превышение пределов необходимой самообороны. Да карманы у моих родителей не бездонны. Отмотал от звонка до звонка. Приговор я отбыл. Закон нарушил. Наказание получил.Здесь спорить не с чем.
Отец Вари долго смотрит. Потом неожиданно спрашивает:
— Если бы всё повторилось... Вы бы снова вмешались?
Я даже не задумываюсь.
— Да.
Он кивает. Будто именно этого ответа и ждал.
— Почему?
— Потому что иначе не смог бы потом смотреть себе в глаза., — грустно усмехаюсь. — Только сейчас бил бы по-другому. Наверное...
Он долго молчит. Потом тихо произносит:
— Вот поэтому я и не могу вас принять.
Я хмурюсь.
— Потому что защищал женщину?
— Нет., — качает головой. — Потому что вы сначала действуете. Потом думаете. Сегодня вы защищали соседку. Завтра будете защищать Варю. Послезавтра... Кого-нибудь ещё. И каждый раз будете готовы рискнуть собой.
Я чувствую, как внутри становится тяжело.
— Для вас это достоинство. Для меня — опасность.
Я молчу. Он продолжает:
— Вы уже были в тюрьме. Кто даст гарантию, что не окажетесь там снова?
— Никто., — спокойно отвечаю.
— Вот именно. Мне кажется, вы хороший человек, Денис. Именно поэтому этот разговор даётся мне тяжелее, чем если бы вы оказались обычным подонком. Подонков проще ненавидеть. А вас..., — делает небольшую паузу. — Мне жаль. Но я всё равно не хочу такой судьбы для своей дочери. Потому что рядом с вами она всегда будет жить с мыслью, что однажды может снова ждать вас. Только уже не три года. А пять. Или десять. Или вообще не дождаться.
Я долго смотрю на него. Потом тихо спрашиваю:
— То есть... у меня нет шанса?
Он отвечает почти сразу.
— Нет.
Я медленно киваю. Внутри почему-то спокойно. Наверное, потому что именно этого ответа я и ожидал. Где-то глубоко все равно жила дурацкая надежда, что получится. Что он увидит во мне не только судимость. Не только прошлое. Но... не получилось.
Поднимаюсь.
— Спасибо, что выслушали.
Он тоже встаёт. Мы несколько секунд просто стоим друг напротив друга. Потом окликает меня.
— Денис. Не заставляйте Варю выбирать.
Эти слова заставляют меня замереть.
— Потому что... Если она выберет вас... Она потеряет часть семьи. А если выберет нас... Потеряет вас. И как отец я не хочу, чтобы моя дочь вообще оказалась перед таким выбором.
Чувствую как внутри что-то медленно оседает. Именно этого я всегда и боялся, что однажды Варе придется выбирать между людьми, которых она любит. Я не идеальный и багаж у меня не очень желанный. Я уже свыкся. Да, это пздц как разрывает меня. Но я ничего не могу поделать с реальностью. Как бы не бился, чтобы не делал. Не могу перепрыгнуть. Реальность пальцем не сотрешь и не перепишешь. К ней я не могу. Нет у меня такого билета. И теперь моей зайчоне придется или перейти ко мне или остаться на своей стороне. А это худшее, что можно предложить.
— Наверное... Вы правы., — медленно киваю.
Отец удивляется.
— Но одну вещь я всё-таки скажу., — продолжаю. — Я никогда не причиню Варе боль специально. Никогда не подниму на неё руку. Никогда не предам. Никогда не сделаю так, чтобы она меня боялась. И если когда-нибудь пойму, что ей без меня будет лучше... Я уйду сам.
Повисает долгая тишина. Сергей Викторович ничего не отвечает. Наверное, потому что говорить уже нечего.
Я молча киваю. Поворачиваюсь. И ухожу.
Вот такой итог. Ожидаемый. Впрочем все же была надежда достучаться до чего-то. И кажется достучался. Я ей не подхожу.
На улице уже темнеет. Я медленно спускаюсь по ступенькам. Не спешу.
Во дворе играют дети. Какая-то девчонка смеется, убегая от мальчишки с пластиковым самолетом. Из открытого окна доносится запах жаренной картошки. Обычная жизнь. Та самая, которую Сергей Викторович хочет для своей дочери.
И чем дальше иду к машине, тем сильнее понимаю... Я ведь не могу назвать его плохим отцом. Он защищает своего ребенка. Так же, как защищал бы его любой нормальный мужик. На его месте я, наверное, говорил бы тое же самое.
Перед глазами снова Варя. Ее улыбка. Ее смех. То, как она засыпает у меня на плече. Как поправляет воротник. Как целует татуировку.
«Не бойся.»
Я невольно усмехаюсь. Поздно, зайчона. Кажется... Я все-таки испугался.
Телефон лежит рядом. Одно сообщение. Один звонок. И через двадцать минут она будет рядом. Обнимет. Скажет, что любит. И именно поэтому... Этого делать нельзя.
Сегодня отец Вари убедил меня, что Варя действительно заслуживает спокойной жизни. Без разговоров про судимость. Без карточных притонов. Без страха, что однажды я снова не вернусь домой. Возможно, этот день действительно наступил.
Завожу двигатель. И не знаю, куда еду. Домой. Или... от дома.
глава 52
Денис
Не получается. Вообще нихрена не получается. Единственное, что крутится в голове.
Неимоверно хочется курить. Поэтому закуриваю одну. Не сдержался и купил в ближайшем ларьке. Первая затяжка. Легкие сразу обжигает. Хорошо... и одновременно противно.
Сижу в каком-то упадничестве, что дальше делать не знаю. Услышал ли что-то новое? Нет. Думал что отец Вари расстает и благословит? Нет. Ничего нового не услышал. Но что-то как-то паршиво внутри. Протест идет.
Не могу держать себя. Варя классная. Особенно когда увидел ее встречающую. Сердце так и заколотилось. Пелена перед глазами. А дальше как в тумане. Попытался отстраниться. В голове всевозможными флаги маячило и в рупор кричало держаться подальше, не лезть, не трогать ее, отпустить, она нормальная девчонка, не надо портить жизнь.
Но зайчона манила. Пропал. Как последний идиот. Как муха на варенье летел. И утопал в сладости, не замечая как липну и улететь уже не могу. Варя скручивает легкие похлеще сигарет. От сигарет хотя бы отказаться можно. А от нее не получается. Совсем.
Держался. Думал преодолею. Если все дерьмо будет лететь в меня - выдержу. Прикрою ее. Сам подставляюсь. Плевать. Но ведь не выходит. Со всех сторон прилетает ей.
Что я там за чушь плел про работу? Не уходить? Красавец. Не уйдет, да только сами поросят. Уйдет, поплачет. Такого классного специалиста сразу заберут. Да только на другом месте я-то никуда не денусь. Снова попросят и так дальше. Вечно бегать не сможет. Родители тоже поворчат, да привыкнут. Но только какой ценой? Сколько она еще выплачет? Сколько бессонных ночей впереди? Сколько раз будет говорить: все хорошо. Когда нихрена не хорошо.
Затяжка и снова бешенный кашель, что легкие хочется выплюнуть.
— Бл*дь... , — хриплю себе под нос.
Еще раз кашляю. Смотрю на сигарету. И вдруг становится противно. Не из-за сигарет. Из-за самого себя.
Выкидываю в мусорку. Следом летит вся пачка. Туда же.
Укрыть ее не могу. Не смогу. Никогда. Ни от собственного прошлого. Сколько не пытайся. Значит остается толлько одно. Укрыть от себя. Даже легче становится. Сам пойду. Один. Без нее. Пусть потом скажет, что я мудак. Пережеву, не впервой. Главное.. чтобы однажды снова начала улыбаться. Без меня.
От последней мысли становится так больно, что хочется ударить кулаком по рулю. Но я только крепче сжимаю пальцы.
Ключ в замке поворачивается неожиданно громко. Я несколько секунд стою в прихожей. Не разуваюсь. Просто смотрю в темноту квартиры.
Из кухни доносится голос Вари.
— Денис? Это ты?
Голос сразу сжимает.
— Я.
Она выходит почти сразу. Домашняя футболка. Спортивные штаны. Волосы собраны в хвост. Улыбается. Пиздц. Как же она улыбается. Сердце будто пропускает удар.
— Я уже волноваться начала...
И вдруг останавливается. Улыбка медленно исчезает. Она слишком хорошо меня выучила.
— Что случилось?
Я молчу. Она подходит ближе. Берет меня за руку.
— Денис?
Я чувствую ее пальцы. Теплые. Такие привычные. И именно поэтому становится еще тяжелее.
— Нам надо поговорить., — говорю.
Ненавижу эту фразу. Наверное, все её ненавидят. За ней всегда следует апокалипсис. Мир рушится. Небеса раскалываются и с грохотом обрушиваются.
Варя несколько секунд просто смотрит на меня. Потом тихо говорит:
— Хорошо.
Мы проходим на кухню. Она ставит чайник. По привычке. Потом вдруг понимает, что никто не собирается пить чай. Выключает его.
В комнате становится очень тихо. Я смотрю на нее. И чем больше смотрю, тем больше замечаю. Замученая, тревожная. На работе и так нервы мотают, еще может кто и ляпнул что. Она все тащит одна. Никакой радости в последнее время. Не могу же я ее каждый вечер возить за город и создавать иллюзию спокойствия. Так должно быть каждый день, а не только по выходным, когда никого вокруг нет. Где никто не шепчется за спиной.
Мне страшно. Я чувствую, как сердце сжимается. И больше убеждаюсь в решении. Самом паршивом. Но правильном.
Я чувствую, как внутри всё сопротивляется. Каждая клетка. Каждый вдох. Но слова уже приняты. Назад дороги нет.
— Я думаю... Нам лучше расстаться.
Тишина. Такая, что становится больно.
Варя даже не моргает. Будто не поняла.
— Что?
— Варя...
— Нет., — Она качает головой. — Нет. Ты сейчас не это сказал.
— Это.
Она делает шаг назад. Потом ещё один, словно расстояние способно изменить услышанное.
— Послушай меня.
— Не буду!, — Голос неожиданно срывается. — Даже не начинай!
Я пытаюсь подойти. Она отходит ещё дальше.
— Не трогай меня.
— Варя...
— Ты обещал!, — уже почти кричит. — Помнишь?! Ты сказал, что никуда не исчезнешь!
Я закрываю глаза. Потому что помню. Каждое слово помню. Каждый поцелуй после этих слов. Каждую ночь.
Она плачет. По-настоящему. Не скрывая слёз.
— Ты сейчас делаешь то же самое! Решаешь всё за меня! Не спросив! Мельников - ты настоящая сволочь!
Я молчу. Потому что она права.
— Это из-за моих родных? Это моя семья! Моя! Не твоя! Я сама должна решать, что с ней делать!
— Именно поэтому...
— Нет!, — перебивает. — Не смей говорить, что так будет лучше! Ты не знаешь! Ты не можешь знать!
Я делаю ещё один шаг. Она больше не отходит. Просто смотрит на меня. С такой болью... Что хочется выть.
— Варя. Послушай. Твой отец прав. Со мной тебе будет тяжелее. Посмотри на себя. Когда ты последний раз спокойно спала? Когда последний раз приходила домой счастливой? Когда последний раз не плакала?
Она открывает рот, но не находит слов.
— Ты похудела. Перестала улыбаться. Боишься идти на работу. Боишься звонков родителей. Каждый день кого-то спасаешь. А кто, бл*дь, спасает тебя?
— Мне не надо..., — всхлипывает. — Меня спасать. Мне нужен ты.
— Нет. Тебе нужна нормальная жизнь.
— Она мне не нужна без тебя! Мне уже тяжело!, — Она ударяет меня ладонью в грудь. Не сильно. Скорее от отчаяния. — Мне тяжело без тебя! Понимаешь?! Без тебя!
Каждое слово словно режет по живому. Я осторожно беру её за запястья.
— Зайчона...
Она вырывается.
— Не называй меня так! Не сейчас!
Я опускаю руки.
— Если ты останешься со мной... Ты потеряешь родителей.
— Это мой выбор!
— Нет. Это мой.
Она смотрит так, будто я только что дал ей пощёчину.
— Ты опять всё решил сам. Даже не спросил меня. Зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем приручал меня? Зачем заставил поверить? Ты же говорил, что мы справимся!
Я тяжело выдыхаю.
— Я ошибся. Я не всесильный и вечно биться со всем миром не могу.
— Поэтому бежишь поджав хвост?! Трус!
Слово повисает между нами. Варя сразу закрывает рот ладонью. Понимая, что сказала.
Я чувствую, как внутри что-то обрывается. Очень тихо. Очень окончательно. Из-за того, что довел ее до этих слов.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом я достаю ключи от квартиры. Кладу их на стол.
— Прости.
Она не отвечает.
Я медленно иду к двери. Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего. Такое чувство. Будто ноги налиты свинцом. Не хочу уходить. Но надо.
Очень хочется, чтобы она окликнула. Остановила. Сказала хоть что-нибудь. Но за спиной только её тихие всхлипы.
Второй раз покидаю эту квартиру и снова оставляю ее плачущей. Но в этот раз так надо. Потому что люблю слишком сильно.
Я открываю дверь.
— Денис..., — окликает.
Я замираю. Не оборачиваюсь.
— Если ты сейчас уйдёшь... Я никогда тебе этого не прощу.
Я закрываю глаза. Именно этого я и боялся. Потому что ещё один шаг назад... И я останусь. А тогда уже никогда не смогу её отпустить.
Я тихо произношу:
— Лучше пусть ты возненавидишь меня. Чем однажды возненавидишь свою жизнь рядом со мной.
И выхожу. Не оборачиваясь. Потому что знаю... Если сейчас ещё раз увижу её лицо... Я не смогу уйти.
глава 53
Денис.
— Мам, ты документы мои не видела?
Мать появляется в дверях почти сразу.
— Какие именно?
— Папку. Я точно помню, что положил ее на стол.
— Вот же лежит на тумбочке., — показывает рукой в прихожую.
Я оборачиваюсь. Точно. Прямо перед глазами.
— Спасибо.
Беру папку. Проверяю содержимое.
— Совсем башка не работает. Помню, что положил на стол, а потом куда-то все завертелось.
— Сынок... ты точно решил? Может еще передумашь?
Я поворачиваюсь к ней. Мать пытается улыбнуться, но глаза у нее тревожные.
— Все ведь нормализуется. Пройдет время и все наладится. Не надо принимать решения так быстро.
— Я не быстро его принял.
Мама подходит ближе.
— Все образуется, Денис. Не сразу. Но образуется. Мы ведь тоже пережили. И ты пережил. Теперь все только начало налаживаться.
Я невольно усмехаюсь.
— Вот именно. Только начало. Я не хочу всю жизнь ждать, когда кто-нибудь наконец соизволит успокоиться. Сегодня одни. Завтра другие. Послезавтра еще кто-то. Город не маленький. А по факту - как деревня. Все все знаю. Все все обсуждают. Я только вышел, а уже половина считает своим долгом решить, как мне жить.
— Люди всегда разговаривают.
— Да мне на них насрать, — говорю резче, чем хотел. Сразу выдыхаю. — Просто.
Мать качает головой.
— Я не за себя. Я за Варю., — продолжаю уже спокойнее. — Она устала. Я вижу. Ее работа трещит. С родителями скандал. И все это вокруг меня. Я могу сколько угодно говорить, что справлюсь. Но это не только моя драка. Ей тоже прилетает. И сильнее, чем мне.
— Она сама тебя выбрала, — вздыхает мать.
— Знаю.
— Тогда почему ты решаешь за нее?
Вопрос неприятный, потому что ровно это Варя и кричала мне в лицо.
— Потому что она сейчас не думает о себе.
— А ты, значит думаешь?, — хмурится мать.
— Пытаюсь.
Я поднимаю на мать глаза. Она редко говорит со мной так, но сейчас злится. На меня.
— Уйти проще всего. Сказать, что делаешь это ради нее. Что хочешь ей счастья. А ты спросил, хочет ли Варя этого?
— Нет.
— Вот именно. Ты три года был там. Я каждый день ждала. Каждый день думала, каким ты вернешся. Потом ты вернулся. Начал понемногу жить. Улыбаться. Работать. Встретил девочку, рядом с которой стал другим. И теперь опять собираешься все бросить., — быстро вытирает уголок глаза. — Как будто тебе обязательно нужно страдать.
— Не нужно, но хочу по-другому.
— Как?
— С чистого листа.
— Такое только в книгах.
— Может быть, но я хотя бы попробую.
Объяснить нормально не получается. Все звучит либо жалко, либо пафосно. А правда простая. Мне тесно здесь. Во всем городе. В своей жизни. В чужих взглядах. В том, каким меня помнят.
— Не хочу здесь больше. С Мариной не сложилось. Половину знакомых видеть не хочу. Другую половину - тоже. Каждый второй либо помнит, каким я был до скрока, либо знает, каким вернулся. И у каждого свое мнение. Я уже устал всем что-то доказывать.
— А там не придется?
— Придется. Только там никто не знает мою фамилию. Будут смотреть на то, что я делаю сейчас. А не на то, что было три года назад.
— Как же ты будешь один? А мы? Мы ведь только встретились. Я так переживаю за тебя.
— Мам, не переживай., — присажимаюсь рядом. — Я уже взрослый дядька. Вырулю.
— Вот именно взрослый. А все ерундой страдаешь. Семьей уже обзаводится надо. У друзей уже вторые детки рождаются.
Я невольно улыбаюсь. Вот она, моя мать.
— Обзаведусь. Не переживай. Будет и семья. Будут дети. Все будет. Просто не сейчас.
— А когда?
— Когда будет что им дать.
— Ты и сейчас не пустое место., — хмурится.
— Для тебя. Хочу подняться. Нормально. Без этих вечных подработок. Без чужой квартиры. Без ощущения, что в любой момент все снова развалится. Хочу встать так, чтобы твердо на ногах. Чтобы мог человеку в глаза смотреть и не думать, что он сейчас скажет: «А ты кто такой?»
— Ты и сейчас можешь смотреть людям в глаза.
— Могу. Только сам себе пока не всегда могу.
Она замолкает. Эти слова доходят.
— Хочу стать другим. Не ради них. Ради себя. Чтобы за спиной нормальный тыл. Работа. Деньги. Своя жизнь. И тогда уже можно будет что-то предъявлять. Не словами. Делом.
— А если к тому времени не встретит тебя Варя?
— Значит так тому и быть.
— И ты так спокойно это говоришь?
— Не спокойно. Просто что тут еще сказать? Не хочу тащить ее за собой. Хочу чтоб свободной и счастливой была. Не строила жизнь вокруг того, когда я там наконец встану на ноги. Не выбирала между мной и семьей. Не оправдывалась за меня. Пусть живет. Пусть работает. Пусть улыбается.
— А ты?
— А я справлюсь.
— Один?
— Один я привык.
Слова вылетают сами и сразу становится мерзко. Потому что не привык. К одиночеству вообще невозможно привыкнуть. Можно только научиться делать вид, что оно не душит.
Мать, кажется, понимает. Но ничего не говорит.
Я поднимаюсь. Забираю папку.
— Ладно, мне еще Пашке запчасти надо завести, потом на работу.
Она встает следом. Поправляет воротник. Как в детстве.
Ухожу. Сажусь в машину. Кладу папку на соседнее сиденье. Завожу двигатель. Солнце слепит глаза. Щурюсь. Включаю музыку и как-то настроение хорошее. До счатья еще как до луны. Но легко.
Бросаю взгляд в зеркало. Вижу отражение тату. Усмехаюсь. Включаю передачу и выезжаю со двора. Впереди все неизвестно. Новая работа. Новый город. Жилье. Одиночество. Куча проблем, которые еще придется разгребать. Все будет хорошо. Не сразу. Не легко. Но будет.
Подъезжаю к Еремину. Паша уже ждет возле ворот. Машет рукой. Выхожу, здороваемся. Открываю багажник и достаю первую коробку. Потом вторую. Третью. Молча заносим все внутрь.
— Всё. Больше не было., — выгружаю последнюю коробку.
Паша ставит её возле ворот гаража.
— Спасибо.
— Да не за что.
Вытираю руки о штаны. Уже собираюсь идти к машине.
— Денис., — окликает Еремин.
Оборачиваюсь. Паша почему-то не спешит заходить обратно. Стоит, сунув руки в карманы. В землю смотрит. Будто собирается сказать что-то неприятное.
— Что?
Он несколько секунд молчит. Потом тяжело выдыхает.
— У Юли в субботу день рождения.
— Помню., — улыбаюсь. — Подарок уже выбрал.
Паша опускает глаза.
— Вот как раз об этом...
Улыбка сама медленно исчезает.
— Не приезжай., — говорит.
Я не сразу понимаю.
— В смысле?
— Не приезжай. На день рождения.
Повисает тишина.
Я смотрю на него. Жду, когда скажет, что пошутил. Но он не улыбается. Совсем.
— Это Юля попросила?
Паша качает головой.
— Нет. Я.
Я невольно усмехаюсь.
— Даже интересно стало. Почему?
Паша проводит ладонью по затылку.
— После всей этой истории... Не хочу, чтобы кто-нибудь начал обсуждать это у нас дома.
— Обсуждать меня?
— Да.
Я несколько секунд смотрю на него. Потом спокойно спрашиваю:
— Ты тоже считаешь, что мне не место рядом с нормальными людьми?
— Не передёргивай.
— А как ещё это понимать? Подожди, я хочу понять. Ты серьезно не зовешь меня домой... потому что кому-то станет неудобно?
Паша раздражённо выдыхает.
— Да не в тебе дело.
— А в чем тогда?
— Денис... У меня семья. Юля. Дочь. Я просто хочу спокойной жизни.
— А я, получается, спокойную жизнь автоматически порчу?
— Я этого не говорил.
— Зато сделал.
Он начинает злиться.
— Да что ты хочешь от меня? Чтобы я сейчас всем доказывал, какой ты хороший? Чтобы ссорился с родственниками? С соседями? С друзьями? Я не хочу. Мне это нахрен не надо.
Я устало качаю головой.
— Понятно.
— Нет, не понятно., — делает шаг ко мне. — Ты ведь был другим! Совсем другим! Помнишь, каким был до срока? Всегда первый лез помогать. Шутил. Смеялся. А сейчас... Я тебя не узнаю. Честно. Иногда смотрю... И думаю... А не привык ли ты ко всей этой жизни? К этим людям? К тому.. что там было?
Последние слова он произносит почти шепотом. Я чувствую, как внутри что-то неприятно царапает. Не злость. Обида. Не ожидал, что родные однажды посмотрят на меня.. и увидят не Дениса, а бывшего зэка.
— И давно ты так думаешь?
Паша молчит. Этого достаточно.
— Юля вчера спросила.... смогу ли я спокойно оставить дочь с тобой. И знаешь.. Я задумался., — смотрит прямо мне в глаза. — И не смогу сразу ответить «да».
Будто кто-то с размаху бьет под дых. Не кулаком. Хуже. Это говорит человек, котрый три года ездил ко мне на свидания. Писал письма. Таскал передачи. Ругался с начальником, чтобы на работу взяли. Когда все отвернулись... он остался. А теперь... Теперь он начинает сомневаться.
Я долго смотрю на него. Потом спокойно спрашиваю:
— Значит... Ты тоже меня боишься?
— Нет!
— Тогда чего?
— Последствий.
Я закрываю глаза. Потому что понимаю. По-своему понимаю. Он не боится меня. Он боится того, что идёт рядом со мной. Разговоров. Осуждения. Косых взглядов.
— Значит... Я больше не твой друг?
Паша долго не отвечает. Потом очень тихо говорит:
— Не знаю. Наверное... Нам лучше пока не общаться.
Что-то внутри неприятно сжимается. Мы ведь почти десять лет знакомы. Почти половина жизни. Он женился. Я был свидетелем. Я сел. Он не бросил. Ждал. А теперь... Оказалось достаточно выйти.
Я коротко киваю.
— Ясно.
Разворачиваюсь.
— Денис.
Останавливаюсь.
— Без обид.
Я усмехаюсь. Горько.
— Да какие обиды... Спасибо, что честно сказал.
Он удивленно смотрит. Я пожимаю плечами.
— Лучше так, чем потом делать вид, что все по-прежнему.
Несколько секунд мы просто стоим друг напротив друга.
— Береги своих., — добавляю.
— И ты себя. — едва заметно кивает.
Я ничего не отвечаю. Сажусь в машину. Завожу двигатель. И только когда выезжаю со двора, вдруг понимаю одну простую вещь. Самое страшное в тюрьме оказалось не то, что я потерял три года. Самое страшное... Что некоторые люди оставили меня там навсегда. И уже наверное, никогда не смогут увидеть кого-то другого.
Домой возвращаюсь в полной тишине. Отец на работе. Мать тоже уже ушла. Дом пустой.
День кажется совсем хреновым.
Я бросаю ключи на тумбу. Машинально снимаю кросовки. Сажусь на свою кровать. Локти на колени. И пялюсь в пол.
Телефон молчит. Варя тоже.
Надеюсь...Сейчас она дома. С родителями. Плачет и ненавидит меня. И это правильно. Так лучше. Так должно быть. Пусть лучше сейчас ненавидит, чем потом всю жизнь мучается рядом со мной.
Я тяжело выдыхаю. Не помогает. Вообще ничего, бл*дь, не помогает.
Звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Я несколько секунд просто сижу.
Кого ещё принесло?
Медленно поднимаюсь. Открываю дверь. И перестаю дышать.
глава 54
Денис
На пороге стоит Варя. Небольшая сумочка висит на плече. Волосы растрёпаны. Глаза красные. Опухшие от слёз.
Она смотрит прямо на меня. Я на неё. В голове становится пусто. Совсем. Как будто кто-то одним движением выключил все мысли. Только сердце вдруг начинает колотиться так сильно, что отдает где-то в горле.
Не может быть. Я ведь сам все испортил. Сам отпустил. Сам закрыл эту дверь.
Кажется, проходит вечность. Хотя на самом деле — секунд десять.
Я первым нарушаю тишину.
— Что случилось?
Она медленно качает головой.
— Можно войти?
Я даже не думаю. Молча отхожу в сторону.
Она проходит мимо. От нее пахнет ее привычными духами и чем-то совсем родным. За эти несколько дней я успел забыть этот запах. Нет... Не забыть. Запретить себе вспоминать.
Я закрываю дверь осторожно. Словно боюсь громким щелчком спугнуть ее.
Варя снимает кроссовки. Аккуратно ставит их возле стены. Так же, как ставила всегда. Будто вернулась домой. А не пришла в квартиру человека, который несколько дней назад её бросил.
— Варя..., — говорю осторожна.
Она не оборачивается. Стоит ко мне спиной.
— Ты был у папы.
Я поднимаю на нее глаза. Она все знает. Наверное, каждое слово. Каждую мою попытку отказаться от собственного счастья. Внутри становится совсем хреново.
Я медленно киваю.
— Был.
— Он рассказал.
Внутри сразу всё опускается.
— Прости.
Она резко поворачивается.
— Нет. Не начинай. Не смей сейчас просить прощения.
Я замолкаю.
— Ответь мне сначала. Почему?
Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. Да что, бл*дь, вообще можно ответить человеку, которому только что разбил сердце?
Тяжело выдыхаю.
— Потому что...
— Нет. Не эту красивую сказку., — делает шаг ко мне. В её глазах больше нет слёз. Только злость. И боль. — Не говори, что ради меня. Не говори, что любишь. Не говори, что так будет лучше. Я всё это уже слышала. Ответь честно. Почему ты решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью?
Я открываю рот. Но она не даёт сказать.
— Почему ты решил, что можешь уйти? Почему решил, что можешь сделать мне больно... А потом где-то там один пострадать... И считать себя героем?
Я впервые не нахожу слов. Она подходит ещё ближе.
— Ты хоть представляешь... Что со мной было?
Я молчу.
— Нет. Не представляешь. Я проснулась утром... И поняла, что тебя больше нет. Потом папа рассказал, что ты приезжал. А я..., — горько усмехается. — А я сидела на полу в своей комнате и пыталась понять... В какой момент человек, который обещал никогда меня не бросать... Взял... И бросил.
Каждое слово бьёт сильнее любого крика. Я смотрю на нее и понимаю... что именно это она сейчас и делает. Не ненавидит. Но Варе больно настолько, что мне хочется вернуть последние несколько дней. Стереть. Прожить заново. Не уходить. Не хлопать той чертовой дверью. Просто остаться.
Я тихо говорю:
— Я хотел...
— Я знаю, чего ты хотел!, — перебивает так резко, что я вздрагиваю. — Защитить меня! Всех защитить! Меня. Родителей. Самого себя. Только знаешь..., — тычет пальцем мне в грудь. — Никто тебя об этом не просил.
Тишина. Я впервые за долгое время чувствую себя действительно виноватым. Перед ней.
— Ты даже не спросил... Чего хочу я.
Опускаю голову.
— Я испугался.
Она замирает.
— Чего?
— Что однажды ты проснёшься... Посмотришь на меня... И поймёшь... Что зря связала со мной жизнь. Что заслуживала другого. Лучше. Спокойнее.
Варя долго смотрит мне в глаза. Потом неожиданно усмехается. Сквозь слёзы.
— Какой же ты идиот...
Я тоже невольно улыбаюсь.
— Есть такое.
Она качает головой.
— Нет. Ты не понял. Ты не просто идиот. Ты самоуверенный идиот.
Я удивлённо смотрю на неё. На этого свирепого боевого зайца, что готов сейчас крушить все вокруг.
— Ты почему-то решил... Что знаешь меня лучше меня самой. Что можешь решить... Кого мне любить. С кем жить. Из-за кого плакать. За кого бороться.
Она подходит совсем вплотную. Теперь между нами почти нет воздуха.
— Денис... Посмотри на меня.
Я поднимаю глаза.
— Я взрослая женщина. Мне двадцать шесть лет. Не папе выбирать. Не тебе. Мне. Это моя жизнь. Моя любовь. И мой человек.
Она кладёт ладонь мне на грудь. Туда, где под футболкой спрятана татуировка.
— Я сегодня разговаривала с родителями.
Я напрягаюсь.
— Было очень тяжело. Мы спорили. Я плакала. Папа не согласился. Мама тоже. Ничего не изменилось.
Сердце опять проваливается куда-то вниз. Конечно. Иначе и быть не могло.
Варя делает паузу. Совсем маленькую.
— Кроме одного. Меня.
Я непонимающе смотрю на неё.
Она улыбается. Очень устало. Но невероятно тепло.
— Знаешь... Всю жизнь я старалась быть удобной. Хорошей дочерью. Хорошей сестрой. Хорошей девочкой. Чтобы мной гордились. Чтобы никого не расстраивать., — качает головой. — А сегодня впервые поняла... Что если потеряю тебя... То уже никогда не смогу стать счастливой. Поэтому я выбрала.
Я сглатываю. Она смотрит так, будто ответ очевиден.
— Тебя. Всегда тебя.
Я смотрю на неё. И не могу пошевелиться. Кажется, перестаю даже дышать.
Варя улыбается.
— Ты всё услышал.
Я медленно качаю головой. Нет... Не услышал. Не поверил.
Она тихо выдыхает.
— Денис...
Я улыбаюсь. Наверное. Хотя сам этого не чувствую.
— Не говори так.
— Почему?, — удивленно моргает.
Я сглатываю. Голос почему-то перестает слушаться.
— Потому что... Если ты еще хоть раз скажешь, что выбираешь меня... Я сейчас поверю.
Варя смотрит несколько секунд. А потом вдруг начинает плакать. Совсем тихо.
— Какой же ты у меня дурак. Конечно верь. Я ведь пришла именно за этим. Я пришла к тебе. Разве этого мало?
Я вдруг беру её лицо в ладони. Очень осторожно. Большими пальцами стираю мокрые дорожки со щёк. Опять плакала. Из-за меня. В груди становится так больно, что хочется самого себя ударить.
— Зайчона... Какой же я мудак...
Она всхлипывает.
— Есть немного.
Я нервно усмехаюсь.
— Немного? Да я, бл*дь, полный идиот. Думал, спасаю тебя... А сам чуть не убил всё, что между нами было.
Она качает головой.
— Не убил.
Закрываю глаза. И позволяю себе просто почувствовать её рядом. Тёплая. Живая. Моя.
— Я так испугался..., — Признаюсь почти шёпотом. — Когда закрыл за собой дверь... Думал... Больше никогда тебя не увижу. Я без тебя не смог.
Она осторожно гладит меня по щеке. Совсем как тогда... Когда я болел. Когда не спал ночами. Когда боялся признаться, что мне страшно.
— Дурак...
Я смеюсь. И она тоже. Через слёзы.
Я наклоняюсь. Целую её в лоб. Потом в висок. В щёку. Долго. Очень бережно. Словно прошу прощения каждым прикосновением.
Потом снова крепко прижимаю к себе.
— Я больше никогда... Слышишь? Никогда не отпущу тебя.
Она крепче обнимает меня за шею.
Я чувствую, как начинает дрожать всё тело.
Она продолжает почти шёпотом.
— Я больше не боюсь. Не боюсь родителей. Не боюсь соседей. Не боюсь сплетен. Не боюсь твоего прошлого. Я боюсь только одного... Что ты ещё раз решишь за меня.
Я вдруг смеюсь. Тихо. Нервно.
Она хмурится.
— Ты чего?
Я качаю головой.
— Просто... Думал... Что сегодня потерял всё.
— Нет. Ты чуть не потерял меня. Потому что оказался самым глупым мужчиной на свете.
Я улыбаюсь. По-настоящему.
— Согласен.
Она всматривается в мои глаза. И очень тихо говорит:
— Денис... Я люблю тебя. Мне не нужна жизнь, в которой нет тебя. Даже если она будет спокойной.
Я больше не выдерживаю. Притягиваю её к себе. Обнимаю так крепко, словно пытаюсь вернуть всё то время, которое сам у нас украл.
Она всхлипывает. Утыкается носом мне в шею.
Варя первая нарушает тишину.
— Только попробуй ещё хоть раз решить за меня... Клянусь... Я тебя сама придушу.
Я смеюсь. Она тоже. Снова целую её в висок. Потом прижимаюсь лбом к её лбу.
— Не буду.
— Правда?
— Клянусь.
— Чем?
Я улыбаюсь. Беру её ладонь. Прижимаю к своей груди. Туда, где под кожей навсегда осталось всего два слова.
— Вот этим.
—
Не бойся.
Она закрывает глаза.
Все эти дни я пытался спасти Варю от своего прошлого. А оказалось... Она всё это время спасала меня.
глава 55
Варя
Я стою перед дверью родительского дома и никак не могу нажать на звонок. Сколько раз за последние годы я приходила сюда? Сотни. Всегда легко. Без страха. Сегодня кажется, будто за этой дверью меня ждёт экзамен, который невозможно сдать.
Но пришло время выбрать сторону. И я ее выбрала. Решение пришло не легко, кажется я долго отнекивалась, пытаясь прикрыться, надеясь что все образуется, все изменится само собой. Что однажды родители сами увидят Дениса. Люди забудут. Я так сильно хотела, чтобы никто не страдал... Что перестала замечать, как медленно исчезаю сама. Но с хлопком двери будто рухнули стены, за которыми я так долго пряталась. Больше нельзя ждать. Нельзя делать вид, что кто-то другой решит мою жизнь.
Я глубоко вдыхаю. Нажимаю кнопку.
Мама открывает почти сразу. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Она замечает мою сумку. Потом переводит взгляд мне за спину. Будто ищет Дениса. Но его нет. И видимо, это ее пугает.
— Привет.
— Привет, мам.
Она молча отходит в сторону.
— Проходи.
Папа сидит в гостиной. Телевизор работает без звука. Кажется, он тоже ждал.
Мама держит сцепленными пальцы, ожидая что сейчас будет. Но я уверенна сейчас как никогда.
Кажется, никто из нас не знает, с чего начать. Наконец папа выключает телевизор.
— Денис приходил. Мы поговорили.,— Он внимательно смотрит на меня. — Он всё понял.
Я медленно качаю головой.
— Нет, пап. Он ничего не понял. Это я наконец поняла.
Мама нервно переплетает пальцы.
— Варя...
Я поднимаю на неё глаза. Делаю глубокий вдох. Слова будто стояли в горле уже несколько дней. И теперь я их произношу.
— Всю жизнь... Вы учили меня быть честной. Доброй. Помогать людям. Не предавать. Не бросать близких. Любить. Именно вы воспитали меня такой., — смотрю сначала на маму. Потом на папу. — И именно поэтому я не могу бросить Дениса, потому что тогда я предам все, чему вы меня учили.
Повисает тишина. Затем папа спокойно спрашивает:
— Даже если мы против?
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Но впервые... Не отступаю.
— Да., — отвечаю твердо.
Да. Не отступаю. Я хочу быть с Денисом. И выбираю его. Выбирать между близкими людьми отвратительно. Но я верю что все образуется. Пройдет время. Эмоции поутихнут. Они ближе познакомятся. Увидят поступки и мы сможем помириться. А пока...
Мама закрывает глаза.
— Доченька...
— Мам., — подхожу ближе. Беру её за руки. — Я очень вас люблю. Очень. Вы самые лучшие родители на свете. И я никогда не перестану быть вашей дочерью. Я никогда не перестану приезжать. Звонить. Помогать. Любить вас. Даже если сейчас вы будете на меня сердиться. Даже если какое-то время не захотите меня видеть. Даже если вам будет очень больно. Потому что мне тоже больно. Очень. Я не хочу терять никого.
У мамы начинают дрожать губы.
— Но... Я больше не могу жить так, чтобы все вокруг были счастливы, кроме меня. Я не выбираю между вами и Денисом. Я выбираю свою жизнь. И очень хочу, чтобы вы были ее частью. Не по разные стороны. Вместе.
Папа долго молчит. Потом тихо спрашивает:
— Ты понимаешь, что выбираешь очень непростую жизнь?
— Понимаю.
— Осуждение. Разговоры. Возможно, новые проблемы.
Я улыбаюсь. Совсем немного.
— Пап... Я уже живу этой жизнью. И знаешь, что поняла? Мне тяжело не потому, что рядом Денис. Мне тяжело потому, что рядом нет вас.
Мама тихо всхлипывает. Я чувствую, как самой становится трудно говорить.
— Я не прошу вас его полюбить. Не прошу принять прямо сейчас. Не прошу изменить мнение. Я прошу только... Не заставляйте меня выбирать. Потому что я не хочу жить без вас. Но и без него... Тоже больше не могу.
Папа долго смотрит на меня. Потом очень тихо произносит:
— А если мы не сможем его принять?
Я отвечаю сразу. Без единой секунды сомнений.
— Тогда мне будет очень больно. Но я всё равно останусь с ним.
Мама закрывает лицо ладонями. Папа опускает голову. Кажется, за последние несколько минут он постарел сразу на несколько лет.
Это больно причинять боль своим близким. Но ведь и Денис мне близкий. Я не хочу больше делить их. Это всего лишь первый шаг. Впереди еще большой путь. Я люблю его и буду бороться за нас. На сегодня - это все что я могу сделать.
Я поворачиваюсь. Мама замечает это.
— Ты... Куда?
— К Денису., — отвечаю спокойно.
Она делает шаг ко мне. Будто хочет остановить. Но не решается.
Я подхожу. Обнимаю её. Очень крепко. Потом папу. Он долго не отвечает. Но всё-таки обнимает меня в ответ. Совсем немного.
Я шепчу:
— Я очень надеюсь... Что однажды мы снова будем сидеть за этим столом все вместе. Сегодня вы в это не верите. Но я верю.
Я обязательно дождусь этого дня.
Я выхожу из дома. За спиной никто не кричит. Не останавливает. Не запрещает. Только когда дверь уже закрывается, я слышу, как мама тихо плачет.
Сегодня мы проиграли все. Кроме одного. Я наконец перестала жить чужим выбором. И впервые сделала свой.
***
Мы так и стоим посреди комнаты. Поцелуй сладкий, до дрожи долгожданный. Я глажу Дениса, а он меня. Целую его в шеку, в скулы, в уголок его губ. Он тихо выдыхает, закрывая глаза, а я никак не могу поверить, что снова его ощущаю. Такого теплого. Такого сильного. Моего.
За эти несколько дней я так замёрзла внутри, что теперь жадно ищу в нем тепло. И нахожу. В каждом прикосновении. В каждом тяжелом вдохе. Денис дрожит не меньше меня. Я чувствую это ладонями. Ему тоже меня не хватало. Я это знаю. Мы уже давно приросли друг к другу. И его поступок - это самое глупое что он мог придумать.
Денис будто тоже больше не может терпеть. Скидывает свою футболку и я тут же припадаю к нему. Глажу широкие плечи. Провожу ладонями по горячей спине. Запускаю пальцы в волосы на затылке..он шумно выдыхает и сразу притягивает обратно. Крепче. Еще крепче. Так будто за эти несколько дней успел забыть, как я ощущаюсь в его руках. И теперь жадно вспоминает.
— Не отпущу..., — хрипло выдыхает мне в губы.— Раз сама пришла. Теперь не отвертишься. Я давал тебе шанс, зайчона.... Теперь держись крепче. Я обожаю зайчатину...
Целует меня снова. Уже жаднее. Требовательнее. Я ощущаю его возбуждение. Его силу. Его нетерпение. И хочу ощутить его всего.
Я иду губами по его шее, напряженной мышце, ключице.
Денис запрокидывает мою голову, смотрит в глаза, так внимательно, будто ищет там ответ на вопрос. А я млею. Тону в нем. Он впивается в губы. Продолжает сжимать и гладить талию бедра. Я чувствую, сколько в этих прикосновениях любви. И сердце сжимается. Сам уже не в нетерпении. Оттягивает мою нижнюю губу. Затем облизывает ее, что я стоять уже не могу.
Мы оказываемся на его кровати. Денис целует меня и гладит мои ноги. А я трогаю его грудь, плоский живот. Вожу пальцами, ощущаю как мышцы перекатываются под ладонями. Знаю каждую линию его тела. И все равно каждый раз восхищаюсь. Мой мужчина и принадлежащий мне. Такой упрямый. Такой невозможный. Такой любимый. Обожаю его всего. Растворяюсь в нем.
С первых строк еще, не осознавая и не понимая, я тянулась к нему. К нему единственному. К его упрямству. К его заботе, которую он так долго прятал за грубостью. Теперь уже не страшно признаться даже самой себе. Я люблю его. Со всеми шрамами, со всем прошлым, со всеми страхами. И никогда не пыталась полюбить Дениса вопреки чему-то. Я просто полюбила Дениса. И больше всего на свете хочу прожить с ним обычную жизнь. Просыпаться рядом. Ворчать. Ждать с работы. Мириться. Любить. И больше никогда не стоять по разные стороны закрытой двери.
Денис осторожно скользит под мое белье к самой нежной коже. Я тихо ахаю и зажмуриваюсь в наслаждении. Все тело мгновенно отзывается на его прикосновение, будто только его руки и ждали эти бесконечные дни. Денис ухмыляется.
— Посмотри на меня, зайчона., — просит.
Я открываю глаза. Поднимаю их на него. И снова тону. Проваливаюсь в бездну. У Дениса столько обожания и дикого желания там. Он смотрит так, что внутри все переворачивается. Меня это смущает, щеки начинают гореть, но я продолжаю смотреть на него. Не отворачиваюсь. Не хочу. Пусть смотрит. Пусть видит, как я его люблю.
Я сама трусь об его руку, продлевая наслаждение. С губ срывается тихий стон и Денис довольно ухмыляется. Так, как умеет только он. Радуется каждой моей реакции больше, чем своей собственной.
Мой взгляд опускается ниже. Смотрю на его татуировку и тянусь губами к ней. Целую. Когда-то эти слова помогли выжить ему. Теперь они принадлежат нам обоим. Чувствую как под моими губами напрягаются мышцы. Денис шумно втягивает воздух. Пальцы сильнее сжимают мое бедро.
Денис стягивает мое белье, затем и свою одежду тоже. Я не могу отвести взгляд. Каждый раз смотрю на него так, словно вижу впервые. Красивый. Сильный. Мой.
Он нависает сверху и начинает тереться своим членом о мою промежность, заставляя меня выгибаться и хотеть его еще больше, просить. Он горячий, твёрдый и желанный. Дышит со мной в одном ритме, будто нарочно растягивает ожидание.
Денис продолжает меня мучить пока я уже не начинаю всхлипывать.
— Соскучилась?, — улыбается уголком губ.
— Ты еще спрашиваешь?
Он тихо смеется. Прижимается ближе, заставляя меня сильнее выгнуться ему навстречу. Кажется, он специально испытывает мое терпение и прекрасно знает, что долго я не выдержу.
— Хватит.., — почти шепчу.
Мельников смотрит прямо в глаза.
— Правда хватит?
А я ответить не могу. Больше ждать невозможно. Хочется чувствовать его рядом. Полностью. Без остатка.
Затем он направляет себя и наконец входит. Сильно. Наконец удовлетворив мою потребность. Я облегчённо выдыхаю.
Денис двигается с быстрой амплитудой, не сводя с меня взгляда и тяжело дыша. Я принимаю его полностью, со всем что есть.
Он целует мои губы, уголки рта, облизывает, посасывает и меня накрывает такое счастье, что не могу сдержать улыбку.
Я здесь, в его комнате, в его объятиях, мы занимаемся любовью, любим друг друга. По коже бегут мурашки, дыхание сбивается, а сердце колотится так громко, что кажется, он тоже его слышит.
— Улыбайся..., — проводит большим пальцем по моей щеке. — Очень соскучился по этому.
У меня щиплет глаза. Как же я люблю этого невозможного мужчину.
Данис сильнее загребает меня и начинает сильнее вколачиваться. Я зажмуриваюсь и прижимаюсь к нему, пока горячая волна тепла и счастья с низа живота не проносится по телу. Я выгибаюсь откидываясь на подушки. Кажется, даже воздух вокруг становится другим.
Денис еще сильнее наваливается, совершает еще несколько фрикций и вдавливает всем телом, будто пытается продавить меня. После чего наконец выдыхает.
глава 56
Варя.
Денис долго не отпускает меня. Будто до сих пор верит, что я здесь. А я здесь. С тобой. С тобой милый.
Я улыбаюсь сквозь слёзы. Мы не отпустили друг друга. Любовь оказалась все-таки сильнее страха.
— Дышать..., — произношу сдавленно.
Денис будто только сейчас понимает, насколько сильно меня сжимает. Он нехотя ослабляет объятия.
— Извини.
— Не извиняйся., — провожу ладонью по его щеке. — Я тоже думала, что больше тебя не увижу.
Он тяжело выдыхает. Берет мою ладонь и прижимает к губам. Долго целует. Что сердце снова начинает сжиматься.
Я качаю головой.
— Я злилась на тебя.
Мельников виновато усмехается.
— Заслужил.
— Ты даже представить себе не можешь, как мне было плохо.
Улыбка медленно исчезает с его лица.
— Представляю.
— Нет., — беру его за руку, переплетаю наши пальцы.. — Не представляешь. Я просыпалась... И сразу понимала, что тебя нет. Приходила домой... И понимала, что тебя нет. Я всё время ловила себя на мысли, что сейчас возьму телефон, напишу тебе... А потом вспоминала, что ты сам решил уйти., — Голос начинает дрожать.
Денис молчит. Только большим пальцем гладит мои пальцы. Потом прижимается лбом к моей руке.
— Прости меня.... — говорит совсем тихо, что я едва слышу. — Больше никогда... Слышишь? Никогда так не сделаю.
Я запускаю пальцы ему в волосы. Глажу как маленького.
— Теперь знаю.
Несколько секунд мы просто молчим. Он снова обнимает меня. Я глажу его спину.До чего же приятно. Все тело разогрето. Будто солнышко припекает весной. Спина Дениса еще сырая. Мышцы под ладонями понемногу расслабляются. А я отпускать его не хочу. Утыкаюсь носом ему в шею. Вдыхаю его. Пропитываюсь. Как же мне этого не хватало...
— Варя. Я не хочу здесь оставаться., — произносит Денис серьёзно.
Я внимательно смотрю на него.
— В этом городе. Всё равно хотел уехать. Ещё до тебя. Начать сначала. Туда, где никто не знает моего прошлого. Только теперь..., — замолкает. — Не хочу начинать сначала без тебя.
Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.
— Я нашел город. Не очень далеко отсюда. Работы хватает. Жильё тоже посмотрел. Если ты всё ещё хочешь быть со мной... Поехали вместе.
Я улыбаюсь.
— Конечно., — даже не задумываюсь. — Куда ты... Туда и я. Хоть на край света.
Он снова обнимает меня. Я чувствую, как он облегчённо выдыхает. Будто только сейчас окончательно поверил. Вновь осторожно целует, легкими невесомыми поцелуями.
— Тогда... Раз уж мы всё равно начинаем новую жизнь... Давай распишемся.
Я несколько секунд молчу. Просто смотрю на него. Мельников начинает заметно нервничать. Совершенно не похожий на того уверенного мужчину, которого боится половина города.
— Денис. Ты сейчас делаешь мне предложение?
Он вдруг совершенно по-мальчишески смущается.
— Да.
Я не выдерживаю. Смеюсь.
Он смотрит с недоумением.
— Что?
— Ты невозможный.
— Почему?
— Потому что нормальные мужчины хотя бы на одно колено встают.
Денис несколько секунд молчит. А потом... Совершенно серьёзно опускается передо мной. Прямо посреди комнаты.
Я тут же перестаю смеяться.
— Денис...
Он берёт мои руки. Крепко. Очень осторожно.
— Варвара Литвинова... Вы выйдете за бывшего уголовника, который, кажется, любит вас больше собственной жизни?
Обнаженный Мельников стоящий на коленях и просящий моей руки - это конечно отдельный вид искусства.
— Только давай без этих "бывших уголовников"., — произношу кривясь.
Он улыбается. Так тепло. Так счастливо.
— Хорошо. Тогда... за мужчину, который очень постарается сделать тебя счастливой.
Я глубоко вдыхаю. И отвечаю то, что поняла уже давно.
— Да. Конечно да. Я выйду за тебя. Куда угодно. Только вместе.
Он поднимается так быстро, будто вообще забыл, что стоял на колене. Обнимает меня. Целует.
Ещё совсем недавно я боялась познакомить его с родителями. Потом — боялась потерять их. А сейчас... Не боюсь больше ничего. Потому что рядом человек, рядом с которым впервые хочется не просто жить. А строить жизнь.
Следующая неделя пролетает в какой-то суматохе. Кажется, впервые я просыпаюсь без чувства тревоги. Теперь все просто. Мы с Денисом вместе. Мы поженимся. И больше никто не сможет нас разлучить.
Я «обрадовала» своих родителей еще большими новостями, что я теперь не просто девушка Дениса, я его невеста и собираюсь с ним уехать. В ответ долгое молчание. Мама тихо вздыхала. Папа только кивал. Никто не поздравлял, но и не пытался отговорить. Наверное, сейчас это уже победа.
Егор звонил, пытался что-то высказать, но я слушать не стала. Поставила брата перед фактом и высказала свое мнение.
— Я тебя очень люблю. Но это моя жизнь и я уже все решила.
Он долго молчал. Потом отключился. Больше он не звонил.
Зато приезжала Яна. Мы мило побеседовали. Та обрадовалась моим изменениям, поздравила.
— Никогда бы не подумала, что ты решишься.
— Я тоже, — улыбаюсь
— Не переживай. Он отойдет., — произнесла по-доброму.
— Кто?
— Оба.
Понимаю о ком она говорит. Брат и папа. Наверное... она права. Им всем надо время.
Утром я подала заявление об увольнении. Прасковья Николаевна была очень расстроена. Пыталась даже смягчит ситуацию. Но ничего не поделать, я уезжаю. Мне надо отработать две недели и мы можем ехать.
Белую «Ладу» наконец вернули Андрею Петровичу. Денис с Жорой покатались по объявлениям и с рук взяли старенькую, но крепкую машину. Недорогую. Переехать нам хватит. А там как появится возможность купим другую. Я уже научилась верить словам Дениса. Если он говорит «будет», значит, будет.
Наших вещей оказывается совсем немного. Четыре коробки. Две сумки. Пара пакетов.
Денис смеётся.
— Богачи.
— Зато всё своё.,— показываю ему язык.
— Самое главное уже рядом., — Он притягивает меня к себе.
Я краснею. До сих пор краснею. Всегда краснею от Мельникова. Но мне нравится.
До отъезда остаётся всего несколько часов. Ждем только арендодателя, чтобы передать ключи. Квартира почти пустая. Коробки стоят возле двери.
Мы складываем последние вещи. Я завязываю ленту на очередной коробке. Денис проверяет документы.
Раздаётся звонок.
— Наверное, хозяин квартиры, — говорит Денис.
Идёт открывать. Через несколько секунд в комнате становится тихо.
Я выглядываю из кухни. На пороге стоит папа. Он держит в руках небольшой бумажный пакет.
Денис тоже молчит. Первым приходит в себя.
— Здравствуйте.
Папа коротко кивает.
— Здравствуй.
Повисает неловкая тишина. Я подхожу ближе.
— Пап...
Он смотрит сначала на меня. Потом на коробки. На сумки. Переводит взгляд на кольцо на моем пальце. Мы с Денисом еще не расписались, но уже купили их на прошлой неделе.
Папа протягивает пакет Денису.
— Возьми.
Денис вопросительно смотрит.
— Что это?
— Термос. И набор ключей. Хороших. Рабочих. Может пригодятся.
Денис несколько секунд ничего не говорит. Потом осторожно берёт пакет.
— Спасибо.
Папа кивает. Будто ничего особенного не произошло.
Он переводит взгляд на меня. Подходит. Целует в макушку. Совсем как в детстве.
— Счастливого пути.
Я чувствую, как к горлу снова подкатывает ком.
— Спасибо...
— Если понадобится помощь... Телефон знаешь.
И выходит.
Дверь тихо закрывается. Мы с Денисом ещё несколько секунд молчим.
Он осторожно открывает пакет. Внутри действительно старый металлический термос. Потёртый. И большой свёрток автомобильных ключей.
— Хорошие, — тихо говорит Денис.
— Очень., — улыбаюсь. — Папа никому их не отдавал.
Он смотрит на меня.
— Значит... Это уже что-то.
Я беру его за руку.
— Да.
Через полчаса квартира окончательно пустеет. Денис закрывает дверь. Отдаем ключи моему арендодателю.
Мы спускаемся вниз. Он открывает мне дверь машины. Я сажусь рядом.
Мельников заводит двигатель. Я накрываю его ладонь своей.
— Готова?, — улыбается. Той самой улыбкой, в которую я влюбилась.
— Немного. А ты?
— Страхово.
Я переплетаю наши пальцы.
— Не бойся.
Он поворачивается ко мне. Улыбается ещё шире.
— Когда ты рядом... Уже не боюсь.
Он включает передачу. Машина медленно трогается с места. Город остаётся позади. Впереди неизвестность. Новый дом. Новая работа. Новая жизнь.
И эта неизвестность совсем меня не пугает. Потому что рядом сидит человек, которому когда-то я написала своё первое письмо. И которого вскоре я буду просто называть своим мужем.
Я кладу голову ему на плечо. Денис крепче сжимает мою ладонь.
Иногда для счастья нужно совсем немного. Всего лишь один человек. Который однажды сказал тебе:
— Не бойся.
И остался рядом навсегда.
Эпилог
Варя
— Мам!
Входная дверь с грохотом ударяется о стену.
Я вздрагиваю.
— Витя!
Но поздно. Рюкзак уже летит в угол прихожей. Кроссовки оказываются в разных концах квартиры. Сам хозяин всего этого безобразия проходит мимо меня с таким видом, будто его только что выгнали из дома. Руки скрещены на груди. Губы надуты. Брови сведены. Точная копия Дениса, когда тот на что-нибудь злится. Только ростом метр двадцать.
Я с улыбкой придерживаю рукой большой живот. Малыш тут же отвечает легким толчком, словно тоже решил поучаствовать в происходящем.
— Ну вот, — улыбаюсь. — Еще один мужчина со своим мнением.
До рождения второго малыша осталось всего несколько недель. Передвигаться быстро уже не получается. Иногда кажется, что я перекатываюсь по квартире, а не иду.
— Молодой человек., — обращаюсь к этой грозной туче.
Но он даже не оборачивается.
— Что случилось?
— Ничего., — бурчит.
— Витя...
Он наконец разворачивается. Глаза сердитые. Но я слишком хорошо знаю своего сына. За этой сердитостью сейчас прячется обида.
— На тренировке.
Опять.
Я вздыхаю.
— Демид?
Он коротко кивает.
— Угу.
— Что на этот раз?
Витя сердито фыркает.
— Да всё. Толкается. Смеётся. Говорит, что я мелкий. Что никогда его не выиграю. Что так и буду в лузерах, а он снова выиграет соревнования.
Несколько секунд я просто молчу. И так продолжается каждый раз. Этот Демид вечно достает сына.
— Ты тренеру говорил?
— Знает он., — бурчит.
— Может нам стоит поговорить?
— Еще чего не хватала, чтобы мама за меня заступалась. Так еще хуже будет., — закатывает глаза
Я невольно улыбаюсь.
— Не переживай. У тебя все получиться. Не стоит так сильно заострять на этом внимание. Ты сейчас еще больше потренируешься и я уверена сможешь дать сдачи. Не бойся. Главное приложить усилия. Папа подвертит...
Витя поднимает на меня серьёзные глаза. Совсем взрослые. Не по возрасту.
— Я его не боюсь., — гордо выпрямляется. — И однажды всё равно его побежу.
Хлопает входная дверь.
— Я дома!
Витя срывается с места.
— Пап!
Через секунду Денис уже появляется в прихожей. Высокий. Загорелый. В рабочей футболке, перепачканной машинным маслом.
Он едва успевает закрыть дверь, как сын буквально врезается в него.
— Осторожно., — Денис смеётся, подхватывая Витю на руки. — Ты же уже тяжёлый.
— Я мужчина.
— Это заметно.
Он треплет сына по волосам, что-то спрашивает про тренировку. Потом переводит взгляд на меня. И улыбается той самой улыбкой. Из-за которой когда-то я потеряла голову. Кажется... С тех пор она стала только роднее.
Я невольно улыбаюсь в ответ. За все эти годы мы так и не научились любить друг друга меньше. Просто любовь стала другой. Но намного глубже.
Я всё ещё ловлю себя на мысли, что любуюсь им. Тем, как он смеётся. Как переодевается после работы. Как привычно вытирает руки полотенцем. Как смотрит на меня. Особенно так. Будто до сих пор не верит, что я действительно его.
А он... Он до сих пор целует меня каждый раз, когда приходит домой. Даже если вышел всего на десять минут.
Иногда мне кажется, что он всё ещё боится однажды открыть дверь и не увидеть меня. И, наверное, я понимаю его. Потому что сама до сих пор иногда просыпаюсь ночью. Смотрю на спящего Дениса. И улыбаюсь. Он рядом. По-настоящему рядом. И его кулаки больше не сжаты во сне.
Иногда мне кажется, что мы живём именно той жизнью, о которой тогда мечтали. Хотя... До неё было очень далеко.
После переезда оказалось, что начать заново совсем не так легко. Первую работу Денис действительно нашёл быстро. Но через полгода его всё равно попросили уйти. Кто-то узнал о судимости. Этого оказалось достаточно.
Потом были случайные подработки. Чужие гаражи. Выезды. Ремонт во дворах. Работа без выходных. Иногда сразу в нескольких местах.
Я помню, как он приходил домой поздно ночью. Уставший. С запахом бензина и металла. Но всё равно улыбался. Я всегда встречала его одинаково. Разогревала ужин. Уговаривала сначала поесть, а уже потом идти в душ. Он ворчал. Говорил, что сначала хочет обнять меня. И почти каждый вечер всё заканчивалось одинаково. Я всё-таки заставляла его поесть. А он потом всё равно приходил на кухню, обнимал меня со спины и шептал.
И каждый месяц откладывал понемногу.
— Ещё немного, зайчона. И будет своё.
Через два года он действительно открыл собственную автомастерскую. Небольшую. Всего на три бокса. Но свою. И, кажется, именно тогда я впервые увидела, как Денис перестал оглядываться назад. Он больше не искал место, где его согласятся взять. Он построил своё.
И каждый раз, когда я вижу вывеску с его фамилией, сердце переполняет такая гордость, будто это моя собственная победа. Хотя, наверное... Так оно и есть. Потому что всё это время мы шли к ней вместе.
— Мам!, — Витя тянет меня за руку. — Папа опять сильнее меня!
— Потому что папа старше.
— Нечестно.
Денис смеётся.
— Подрастёшь — посмотрим.
— Я уже подрос. И буду сильным. Обязательно!
И решительно уходит в комнату.
— Что это с ним?, — спрашивает Денис.
— Демид., — пожимаю плечами.
— Опять?
— Ну твой сын настроен решительно на победу.
— Наш сын, — автоматически поправляет он.
Я тихо смеюсь. За столько лет он ни разу не позволил мне назвать Витю только моим. Всегда — нашим.
Я закатываю глаза.
— Вот именно. Поэтому теперь это исключительно твоя проблема.
Денис смеётся.
Люблю его смех. Он почти не изменился. Только стал спокойнее. Глубже. И теперь звучит так, будто у человека наконец появился дом.
Денис подходит ближе. Обнимает меня обеими руками. Так привычно, будто за долгие годы выучил, как именно мне удобно стоять рядом с ним.
Ладонь ложится на живот. Малыш тут же начинает возмущённо толкаться.
— Слышал? — улыбаюсь. — Ему не нравится, что папа теснит.
— Просто тоже хочет обниматься.
Он наклоняется. Целует живот через тонкую ткань платья. Потом меня. Коротко. В уголок губ. Будто не может пройти мимо. И никогда не мог.
Он снова касается моего живота.
— Как мои девочки?
— А если мальчик?
Уже скоро рожать, а мы до сих пор не знаем кто у нас будет. Малыш упорно поворачивается к нам спиной. Решил сделать родителям сюрприз.
— Тогда мои мальчик и девочка.
— Поздно выкручиваться.
Он делает вид, что тяжело вздыхает.
— Всё равно люблю вас одинаково.
— Даже меня?
— Особенно тебя.
Он говорит это так спокойно. Будто сообщает совершенно очевидную вещь. И почему-то именно от этого сердце до сих пор начинает биться быстрее.
— Зайчона, давай сходим куда-нибудь. А то потом будет полный дом родственников., — говорит куда-то в волосы.
— Ну, в этот раз мама обещала не приезжать в первый же день.
— Значит, у меня есть шанс хотя бы пару дней побыть с женой.
Я улыбаюсь.
— Жадный.
— Очень.
— До сих пор?
Денис смотрит на меня так спокойно, что сердце привычно сбивается с ритма.
— Особенно теперь.
— Почему?
Он пожимает плечами.
— Потому что каждый год люблю тебя сильнее.
Когда я позвонила родителям, что родила Витю, утром мама приехала к нам. Пока я лежала в роддоме, они с Денисом впервые остались вдвоем. Мама мыла полы, раскладывала детские вещи. А Денис молча таскал мебель и бесконечно со всем соглашался. Позже он признался, что боялся ее больше любого следователя. Я смеялась так, что заболел живот.
Правда к выписке были все. И мои родители и Дениса. Встречали всей родней.
Можно сказать что Денис наконец вписался в мою семью. Точнее мы просто не поднимаем тему прошлого. После переезда я первая звонила раз в неделю родителям. Рассказывала новости, спрашивала про них. Когда забеременела мама первая из всех приехла и мы помирились. Стали уже полноценно общаться. Папа первый раз приехал только в роддом. Его я не видела больше года. Волновалась, но за столом все вели себя сдержанно. Все внимание привлек Витя, на этом и сосредоточились.
На росписи никого не было. Нас лишь поздравили по телефону, на этом все. Лишь Яна активно участвовала в нашей жизни. С ней мы всегда хорошо общались и поддерживали друг друга. Егор все еще не принимает Дениса. Мы встречаемся лишь на редких семейных праздниках. С Денисом они ограничиваются скупым приветствием и рукопожатием. Без тепла, но и без ненависти. Для нас этого оказалось достаточно. Потому что счастье давно перестало зависеть от чужого одобрения. Мы просто жили. Любили. Работали. Растили сына. Ссорились из-за пустяков. Мирились через пять минут. И были счастливы.
Только сейчас я замечаю, что рукав футболки немного задрался. На предплечье появляется свежая татуировка. Небольшая. Всего несколько цифр. Я хмурюсь. Раньше её не было.
Беру его за руку.
— Это что?
Денис смотрит туда же. Будто совсем забыл о ней.
Провожу пальцами по ещё слегка выпуклой коже. Смотрю на дату. Май. Я сразу чувствую неприятный холод внутри.
— Это день твоего освобождения?
Он удивлённо поднимает брови. Потом тихо усмехается.
— Нет.
Я вопросительно смотрю на него. Мой муж несколько секунд молчит. Потом осторожно переплетает свои пальцы с моими. Так же, как сделал когда-то после предложения.
— День, когда ты приехала встречать меня.
Я молчу.
— Это не дата, когда я вышел., — улыбается. — Это дата, когда моя жизнь снова началась.
Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.
— Денис...
Он пожимает плечами.
— День освобождения я и так не забуду. Незачем носить его на коже. А вот этот..., — снова смотрит на цифры. — Хочу помнить всегда.
Я улыбаюсь сквозь подступающие слёзы.
— Мне кажется, это самая красивая татуировка из всех.
Он смеётся.
— Даже лучше "Не бойся"?
— Знаешь...
— Что?
— Тогда у ворот колонии мне было страшно.
Он улыбается.
— Мне тоже.
— Я думала... Что еду встречать бывшего заключённого. А оказалось... Я ехала навстречу своему будущему.
Денис ничего не отвечает. Только касается лбом моего лба. Шумно выдыхает, будто эти слова оказались сильнее любых признаний.
Потом неожиданно целует меня. Так бережно. Так жадно. Будто все еще не может поверить, что спустя столько лет имеет на это право.
За моей спиной раздаётся возмущённый голос Вити:
— Ну вообще-то я тоже здесь!
Мы одновременно смеёмся.
Денис протягивает сыну руку. Тот тут же хватается за неё. Другой рукой Денис обнимает меня.
Я оказываюсь между двумя самыми любимыми межчинами в своей жизни.
Когда-то весь мир видел в Денисе только его прошлое. А я увидела человека. А он увидел во мне будущее.
И, наверное, любовь - это не когда тебя спасают. Любовь - это когда рядом появляется человек, рядом с которым ты перестаёшь бояться. Не прошлого. Не будущего. Не людей. Не самого себя.
И если бы меня сейчас спросили, с чего началась наша история... Я бы ответила всего двумя словами.
— Не бойся.
Конец
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
глава 1
Макс
Лезвие скользит по щеке и в какой-то момент рука чуть уходит в сторону. Секунда — и тонкая полоска крови выступает у линии подбородка.
— Чёрт.
Сжимаю челюсть, смотрю на это раздражённо. Не больно. Неприятно. Как всё последнее время — не больно, но бесит.
Смываю пену, холодной водой. П...
ГЛАВА 1. Эмилия. Правило №1: Не заканчивать день увольнениями.
Выбегаю из офиса
Blake & Rowe
, лавируя между мужчинами в костюмах, которые спешат по своим домам также быстро, как я привыкла бежать за кофе для своего Босса. Только в этот раз я спешу не для него, а для себя.
Через дорогу находи...
1 Марк
— Пей, пей, пей! — раздается со всех сторон. — Давай, Град!
Я обвожу взглядом нашу компанию парней, поднимаю пальцы на обеих руках вверх. Передо мной стоит пять шотов. Хватаю первый и залпом закидываю в глотку. Горло обжигает, как будто огонь пронесся по венам. Морщусь.
— Давай-давай, еще! ...
Глава 1
- Бурхан, мы нашли девку.
Меня швыряют вперёд, и я падаю на пол. Торможу руками. Лицо замирает всего в паре сантиметров от паркета. Чудом носом не прикладываюсь.
- Телефон её дай.
Неожиданный мужской голос заставляет меня вздрогнуть. Такой грубый, резкий.
Медленно поднимаю голову и сталкив...
Глава 1. Лето, которое знало больше
Прошлое лето пахло пылью, жареной картошкой и свободой.
Той самой, которую дают только каникулы у бабушки, когда часы теряют смысл, а ночь можно дожить до рассвета — официально, без вранья и бегства.
Мы с Виталиком и Серым снова были в деревне.
Как всегда.
Как б...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий