SexText - порно рассказы и эротические истории

Саня










 

Глава 1

 

Сигарета догорает между пальцами быстрее, чем женщина напротив заканчивает отвечать на один, блядь, вопрос. Я кручу кресло то вправо, то влево и смотрю куда угодно, только не на неё: на серое августовское небо за панорамными окнами, на свою обувь, на Маринку, на тонкую струйку дыма под потолком. Прошло одиннадцать минут, а ощущение такое, будто я состарился.

​— На предыдущем месте работы в мои обязанности также входило ведение календаря руководителя, организация деловых встреч, бронирование билетов, сопровождение в командировках, подготовка…

​Медленно перевожу взгляд на Маринку. Та сидит справа от меня с совершенно невозмутимой рожей и что-то помечает в папке. Чувствует, что я смотрю, поднимает глаза. Я выразительно кошусь на дверь, но она едва заметно качает головой: терпи.

​Закатываю глаза.

​— …а также протоколирование совещаний и взаимодействие с руководителями структурных подразделений…

​Господи. Да я сейчас сам в окно выйду.

И ведь баба вроде нормальная: лет сорок с чем-то, костюм, причёска волосок к волоску, папочка на коленях. Сидит ровно, говорит правильно — вот только говорит уже минут десять без единой остановки. Я даже вопрос забыл. Кажется, спросил, почему она ушла с прошлого места. Причём тут, блядь, бронирование билетов?Саня фото

​Стучу ладонью по столу и выдыхаю дым в сторону окна.

— Всё. Вы нам не подходите. Всего доброго.

​Женщина осекается. Глаза становятся круглыми. Сначала смотрит на меня, потом зачем-то на Маринку, будто надеется, что сейчас настоящий взрослый придёт и отменит решение долбоёба, которого по ошибке посадили во главе стола. Марина улыбается ей своей фирменной кадровой улыбкой:

— Благодарим, что нашли время приехать, Ирина Анатольевна. Я вас провожу.

​Встаёт и уводит её к двери. Я затягиваюсь. Дверь ещё закрыться не успела, как снаружи доносится:

— Александр!

— Чё?

— Ваш отец настоятельно просил подобрать вам личного ассистента. Отнеситесь хотя бы с минимальным уважением к просьбе пожилого отца.

​Усмехаюсь. Пожилого отца. Ещё пару лет назад этот пожилой отец носился по стройкам быстрее прорабов, в шесть утра звонил подрядчикам и мог два часа орать из-за неправильно составленной сметы. А потом как-то резко обсох. И теперь Евгений Иваныч больше напоминает использованный гондон, из которого высосали всё содержимое и оставили лежать на дорогом кожаном кресле.

​Я, естественно, ему этого не говорю — жить хочу. Даже сейчас старик одной рабочей рукой способен пиздануть тростью так, что мало не покажется. Просто теперь вместо него здесь сижу я. Переговоры, подрядчики, банки, новые объекты — всё, сука, я. А недавно ещё сам себе на шею повесил академию. Нормальные люди, когда у них работы по горло, покупают остров и уезжают отдыхать, а я решил построить балетный центр. Тоже, в принципе, отдых. Если ты ебанутый.

​— Ты её видела? Старая карга. Она же до тебя помрёт. Где обещанные милфы?

Марина медленно закрывает папку:

— Этой «старой карге», как ты успел её окрестить, сорок три года. И у неё двадцать лет опыта работы личным ассистентом.

— Ля-я-я. И не надоело старухе? Чё припёрлась?

​Я действительно не понимаю. Двадцать лет за кем-то ходить, помнить, когда ему к стоматологу, кому позвонить, где его паспорт и какую минералку его величество предпочитает. Я бы через неделю руководителя придушил. Маринка смотрит на меня так, будто размышляет, можно ли придушить руководителя прямо сейчас.

​— Именно поэтому её и пригласили.

— Сколько там ещё?

— Одиннадцать.

​Замираю с сигаретой возле рта.

— Сколько?!

— Одиннадцать.

— Зови всех.

— Что?

— Всех зови.

— Куда?

Обвожу рукой переговорку:

— Сюда, Марин. Не в сауну же.

— Александр...

— Ну а чё мне с каждой по отдельности бубнить? До вечера здесь сидеть? Заводи оптом.

​Она прикрывает глаза и молчит секунды три — наверное, мысленно вспоминает, почему до сих пор не уволилась. Потом всё-таки идёт к двери.

​Через минуту они действительно заходят: одна, вторая, пятая, восьмая… Ебать. Одиннадцать баб к султану. Я даже выпрямляюсь в кресле.

— Не садитесь.

​Несколько переглядываются, но остаются стоять. Маринка закрывает дверь, прислоняется к ней плечом и тихо роняет:

— Я надеюсь, у тебя есть план.

— Конечно.

​Никакого плана у меня нет. Тушу сигарету и начинаю осмотр. Первая низкая — мне по пупок, я её за монитором потеряю. Вторая слишком серьёзная, уже сейчас смотрит так, будто собирается составить мне график мочеиспускания. Третья ничего. Четвёртая… Пятая…

​На восьмой мой внутренний отдел кадров внезапно прекращает работу. Потому что прежде, чем я успеваю посмотреть ей в лицо, глаза сами падают ниже. И всё. Приехали.

​Серая рубашка. Обычная вроде рубашка, только пуговицам на груди явно обещали совсем другую жизнь. Они держат оборону из последних сил, натянутые так, что мне хочется подойти и гуманно прекратить их страдания. Ну невозможно же. Грудь большая, тяжёлая, собранная бельём так, что вырез превращается в натуральное издевательство над мужской психикой.

​И ведь она даже не вырядилась — вот что самое страшное. Никакого декольте до пупка, никакой мини-юбки, никаких чулок. Серые брюки в тонкую полоску.

Деловые, мать их, брюки. Только задница у неё о деловом этикете ничего не слышала.

Взгляд сам спускается по тонкой талии к бёдрам: вот тут кто-то явно сидел с линейкой и такой: сюда побольше, здесь сузим, тут опять добавим. Ноги длинные, но не эти модельные две сухие палки — нормальные женские ноги, с бёдрами и изгибами.

​Я медленно провожу языком по внутренней стороне щеки.

​Почти три грёбаных года я прекрасно знаю последовательность: сначала член решает, что ему скучно, потом я нахожу бабу, потом трахаюсь, потом забываю, как её звали. Удобно: никаких чувств, никаких обязательств. Организм захотел — организм получил.

А сейчас всё почему-то наоборот. Я ещё ничего не хотел, просто увидел её — и джинсы вдруг стали теснее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Поднимаю взгляд выше. Может, с лицом беда? Хотя в текущих обстоятельствах это вопрос решаемый — свет выключается одним движением. Но нет, с лицом у неё тоже всё неприлично хорошо. Не кукла, не надутые губы на пол-лица.

Длинные каштановые волосы падают ниже груди, выраженные скулы, мягкие губы, прямой нос и глаза светлые, голубые, почти прозрачные на фоне тёмных ресниц.

​Смотрит прямо на меня. Спокойно. Она уже заметила, куда именно я пялюсь — сто процентов заметила. И ни рубашку не одёргивает, ни руками не прикрывается, ни рожу оскорблённой невинности не делает. Просто смотрит, будто ждёт, когда я закончу осмотр товара. Мне уже нравится.

​— Долго мы будем стоять в этой неловкой тишине и ждать вердикта? — раздаётся голос Марины.

​Поднимаю руку и тыкаю пальцем:

— Эта.

Маринка смотрит на девушку, потом на меня, подходит к ней и протягивает руку за резюме:

— Эмилия…

— Не-не-не, — машу рукой. — Эта. Я выбрал.

​Что там Маринка собиралась рассказать про неё, меня сейчас волнует примерно никак — я уже всё необходимое для принятия важного кадрового решения увидел.

— Опираясь на что, стесняюсь спросить?

— На ауру. — Снова опускаю глаза на грудь кандидатки, потом ниже.

Очень духовная, блядь, аура.

​Уголок губ девушки едва заметно дёргается. Она всё прекрасно поняла, но молчит.

— Александр Евгеньевич.

О-о-о. Всё. Приехали. Когда Маринка начинает величать меня по имени-отчеству, где-то неподалёку уже расчехляют пиздюли.

— Чего?

— Это собеседование, а не кастинг эскортниц. Я предполагала, что вы хотя бы ознакомитесь с резюме кандидатов.

— Я ознакомился.

Марина наклоняется ко мне и нервно шипит прямо в ухо:

— Вы на грудь её ознакомились.

— Бля-я-я. Ладно. Давай сюда.

​Марина суёт мне лист, а остальных кандидаток наконец выводят из комнаты. Несколько смотрят на выбранную счастливицу с таким выражением, будто пытаются понять критерии конкурса.

Не пытайтесь, девочки. Вам не понравится ответ.

​Разворачиваю резюме и для приличия пробегаюсь глазами. Фамилия, имя, отчество — похуй. Возраст — двадцать семь. Дальше интереснее: администратор ресторана, менеджер турагентства, автосалон, координатор мероприятий, помощник руководителя в рекламной компании, администратор частной клиники. Последнее место — ассистент директора сети отелей.

​Хмыкаю:

— Вы чё, работу коллекционируете?

— Нет.

​Голос низковатый, спокойный, приятный.

Сука. Зря заговорила. Мой приятель в штанах воспринимает это как дополнительную услугу и окончательно просыпается.

​Перевожу взгляд на даты:

— Вы больше года почти нигде не работали. — Теперь смотрю исключительно ей в глаза. Всё, Саня серьёзный, контрольного по груди не будет. Наверное.

— Быстро становится скучно, — отвечает она.

— И каждый раз увольняетесь, когда надоедает?

— Обычно да.

​Марина рядом тяжело вздыхает. Я откидываюсь на спинку кресла:

— А здесь не станет?

Эмилия слегка улыбается. Не ехидно и не вызывающе, просто взгляд на секунду становится веселее:

— Судя по процессу отбора, вряд ли.

​У меня вырывается смешок. Маринка закрывает лицо ладонью:

— Мне уже страшно.

— А мне нет. — Кладу резюме на стол и снова смотрю на девушку. — Как вас зовут?

Она чуть хмурится:

— Эмилия.

— Чё за выебистое имя?

​Фраза слетает с языка сама — легко, привычно, — и в ту же секунду что-то внутри неприятно обрывается. Я уже говорил это.

Давно. Так давно, что иногда кажется, будто всё это происходило вообще не со мной.

​Летний вечер. Тонкие девчачьи плечи. Светлые волосы собраны в какой-то пучок, огромные глаза смотрят на меня снизу вверх. Ей девятнадцать, мне двадцать семь, и я тогда ещё не знаю, что однажды надену ей кольцо на палец. Не знаю, что буду сидеть рядом, когда умирает её бабушка. Что сделаю предложение в самый хуёвый день её жизни, потому что ничего лучше не придумаю. Не знаю, что эта девочка станет моей женой. И уж точно не знаю, что однажды мне позвонят и какой-то совершенно чужой голос сообщит о самолёте, который не долетел.

​Тогда я просто смотрю на красивую девчонку и ржу над её именем:

— Таисия? Чё за выебистое имя?

Она не обижается — Тася вообще редко на меня обижалась. Только чуть улыбается:

—

Можно просто Тася.

​Моя Тася, которой уже почти три года нигде нет.

​— Александр.

​Голос Марины вытаскивает меня обратно в переговорку. Я моргаю и несколько секунд просто смотрю перед собой, пока взгляд снова не цепляется за резюме, а потом за женщину напротив. Другую женщину. Совсем, блядь, другую.

​Новенькая стоит там же, только теперь слегка нахмурилась и смотрит на меня внимательнее. Наверное, пытается понять, какого хрена потенциальный начальник посреди собеседования секунд на десять выпал из реальности.

​Отвожу взгляд, вытаскиваю из пачки новую сигарету и щёлкаю зажигалкой:

— Короче, Эма…

— Эмилия, — спокойно поправляет она.

Поджигаю сигарету и затягиваюсь:

— Я услышал, Эм.

— Меня зовут Эмилия.

— Да похуй. Будешь Эмой.

​Маринка тихо фыркает рядом. Эма ещё пару секунд смотрит на меня, будто решает, стоит ли вообще связываться с этим цирком, но в итоге только пожимает плечом:

— Ладно.

— Чего «ладно»?

— Называйте как хотите.

​Я впервые за весь этот ебаный день ловлю себя на том, что мне не хочется закончить разговор через две минуты.

 

 

Глава 2

 

​В свой кабинет захожу уже при полном параде. Сегодня на мне даже костюм. Не потому что резко захотелось выглядеть солидным исполнительным директором, а потому что с утра были переговоры с банком, а эти ребята почему-то охотнее дают деньги человеку в пиджаке. Будто если я натянул галстук, то вероятность проебать их миллиард автоматически снизилась.

Руки в карманах, пиджак расстёгнут, настроение вполне терпимое. Особенно с учётом того, что сзади меня идёт моя новая секс-бомба, а Маринка вокруг неё уже минут десять пылинки сдувает. Я, если честно, слегка в ахуе от такого радушного приёма. Когда батя усаживал меня в это кресло, мне почему-то никто экскурсию не проводил. Показали кабинет, сунули пачку документов и пожелали не проебать компанию. А тут ещё немного — Маринка Эмке подарочный пакет вручит и шампанское откроет.

— Это кабинет Александра, — продолжает она, пока я останавливаюсь возле стола. — Видите дверь в углу? Она соединена с вашим офисом.

Эмка поворачивает голову. Между кабинетами действительно стеклянная стена от пола до потолка. За ней помещение поменьше: стол, компьютер, шкафы, небольшой диван.

До сегодняшнего дня там сидел хрен знает кто. Кажется, секретарь отдела или бухгалтер. Короче, выселили кого-то ради неё — и правильно сделали.

— Это, я так понимаю, мой офис? — спрашивает она.

— Да. Когда мы заходили, вы наверняка заметили ещё одну дверь слева. Это ваш основной вход. А внутренняя нужна, чтобы вы могли быстрее пройти к Александру, когда он вас позовёт.

— Я так понимаю, конфиденциальности — ноль?

Эмка подходит к стеклянной стене, изучая собственное отражение вперемешку с прекрасно просматривающимся рабочим местом. А вот и первый недостаток обнаружился. Подхожу к стеклу и дёргаю за какую-то херомантию сбоку. Жалюзи послушно начинают опускаться сверху вниз, пока новый кабинет полностью не исчезает.

— Ну почему же? Вот тебе конфиденциальность.

— То есть управление жалюзи с вашей стороны? — уточняет Эмка, уже нащупывая такую же панель у себя.

— С твоей тоже есть. Не кипишуй ты.

Губы у неё поджимаются. Ни слова не сказала, а ощущение такое, будто мысленно уже объяснила мне, куда именно засунуть эти жалюзи вместе с пультом. Маринка рядом начинает тереть ладони и вздыхать. Я её как облупленную знаю: сейчас будет оправдывать архитектурное решение, которое вообще не она придумала.

— Вы поймите, Эмилия, Александр очень… чуткий человек.

Чуткий?

— Ему необходимо держать всё на ладони, — невозмутимо продолжает эта коза. — В том числе персонал.

Это она неплохо придумала. Потому что из моего кабинета через стеклянные стены действительно видно почти весь отдел: кто работает, кто чай пьёт, кто делает вид, что работает, пока чай пьёт.

— Конечно, я понимаю, — спокойно отвечает Эма.

Покорно так. У меня взгляд сам цепляется за её профиль. Чую, в постели она нихуя не покорная. Вот попробовать бы разок и успокоиться.

Так. Всё, Саня. Приди в себя. Вторая встреча с бабой, а ты уже второй раз думаешь, как её трахнуть. Хотя кого я обманываю? Второй раз я об этом подумал ещё вчера. Сегодня счёт давно потерян.

— Марин, ты закончила?

— Да, практически. Эмилии ещё нужно…

Подхожу к ней сзади, кладу ладонь между лопаток и начинаю аккуратно двигать в сторону двери.

— Ну иди тогда кофейку хряпни. Заслужила.

— Александр Евгеньевич, — упирается Маринка. — Я вас очень прошу. Вы обещали отцу сегодня посмотреть объект.

— Да-да-да.

— Александр! — продолжает возмущаться она, уже практически выезжая из кабинета под моим ненавязчивым сопровождением.

— Я помню.

— Ты третий день «помнишь»!

— Значит, память хорошая.

Маринка оказывается в приёмной, но разворачивается и не даёт мне закрыть дверь.

— Иначе Евгений Иванович действительно закроет твою балетную стройку! — уже громче заявляет она. — Я для тебя же стараюсь!

— Да понял я, понял.

Закрываю дверь прямо перед её носом. С той стороны ещё что-то доносится, но уже неразборчиво.

— Вот коза, — тихо бросаю и растираю шею.

Эмка всё ещё стоит посреди кабинета. Ровненько так, руки перед собой, будто солдат, которому забыли выдать первое боевое задание. А у меня после Маринки окончательно пропадает желание изображать начальника. Падаю в кресло и запрокидываю голову. Шея ноет со вчерашнего вечера. То ли продуло на байке, то ли опять уснул на диване как дебил.

— Хотите, я вам массаж сделаю?

Приоткрываю один глаз.

— Не. Нихера не надо.

— У меня есть базовая квалификация массажиста. Я вам больно не сделаю.

Ну конечно, блядь. Ресторан, турагентство, автосалон, мероприятия, клиника, отели, теперь ещё массаж.

— У тебя случаем базовой квалификации минета не имеется?

Маринка бы сейчас папкой по ебалу дала. Эмка не краснеет и глаза не таращит. Только опускает взгляд в пол, будто действительно перебирает в памяти все свои сертификаты, и поджимает нижнюю губу.

— Нет. Не имеется.

Так серьёзно отвечает, что я ржу:

— Тогда мало чем ты мне поможешь, Эмка. Хотя…

Обвожу её взглядом с ног до головы. Помочь она может. Очень даже. И судя по тому, как один уголок её рта чуть приподнимается, прекрасно понимает, о какой именно помощи я сейчас думаю.

— Что ж, тогда я пойду к себе, освоюсь, — произносит она и кивает в сторону своего кабинета. — Если понадоблюсь…

— Брякну.

— Хорошо.

Она разворачивается и идёт к двери между кабинетами. И вот здесь я понимаю, что вчера кадровое решение принимал, располагая неполной информацией. Потому что спереди я её рассмотрел, а сзади — нет.

Голова поворачивается следом сама, все девяносто градусов. И я даже не пытаюсь делать вид, что смотрю куда-то ещё.

Ёб твою мать.

Брюки на ней те же самые серые, в тонкую полоску. И теперь окончательно понятно, что их конструктор тоже работал против меня. Ткань облегает задницу так, будто её прямо на ней и шили. Круглая, высокая, упругая на вид. При каждом шаге бёдра мягко перекатываются с одной стороны на другую, и взгляд намертво прилипает к этому движению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот теперь кадровое решение полностью обосновано.

Эмка скрывается в своём кабинете, а я ещё несколько секунд смотрю на уже пустую дверь.

Теперь буду звать её по беспонту. Чисто для повышения производительности труда. Моей, естественно.

Первый час проходит неожиданно быстро. Какие-то бумаги открываю, какие-то подписываю, ставлю печати там, где мне заботливо налепили жёлтые стикеры. Дважды звонит подрядчик по новому жилому комплексу, один раз юристы, потом кто-то из банка. С кем-то договариваюсь, кого-то посылаю переделывать смету, на какую-то сделку даю добро, даже толком не задумываясь. Вот за это батя меня всегда и ненавидел.

Он всю жизнь ебашил как проклятый: таблицы, расчёты, встречи до ночи, каждую цифру проверял по три раза. А мне почему-то достаточно посмотреть один раз, чтобы понять, где нас пытаются наебать и насколько сильно. Не люблю я всё это, просто получается. Наверное, самое обидное наказание — хорошо уметь делать то, что тебе нахуй не интересно.

Откидываюсь на спинку кресла, кручу в пальцах ручку и машинально цепляюсь взглядом за движение за стеклом. Жалюзи открыты, а там Эмка. Сидит за своим столом и что-то изучает на компьютере с таким умным видом, будто работает здесь не первый час, а минимум лет пять.

На ней очки. Прямоугольные, в тонкой оправе.

Вот это уже нечестно.

Волосы она перекинула на одну сторону, открыв шею, и время от времени растирает её ладонью, не отрываясь от монитора. Картина вроде максимально невинная: женщина сидит за компьютером, работает. Всё. А у меня ощущение, будто я оплатил какое-то очень специфическое вип-обслуживание, о существовании которого раньше не знал.

Как вообще можно настолько сексуально читать ебаную таблицу? Она поправляет очки пальцем — я сглатываю. Сдвигает волосы ещё дальше — член тут же начинает наливаться под брюками.

— Да блядь…

Опускаю взгляд на ширинку. Какого хуя организм сегодня ведёт себя так, будто мне пятнадцать и я впервые увидел сиськи не в интернете? И ведь она вообще нихуя не делает, вот в чём проблема. Если бы специально крутила задницей, строила глазки, облизывала губы — я бы понял. Но эта сидит и что-то печатает. А я уже успел представить, как снимаю с неё эти очки. Потом почему-то решаю, что снимать их как раз не надо. В очках даже лучше.

Эмка встаёт из-за стола с планшетом в руке и идёт прямо ко мне. Я мгновенно принимаю вид человека, который занимался исключительно развитием строительного холдинга, а не мысленно трахал собственного сотрудника на её же рабочем столе.

— Чего не стучимся? — спрашиваю, когда она заходит.

Эмма тормозит у двери.

— Извините. Буду знать.

И всё. Ни «дверь же открыта», ни «вы сами сделали проход между кабинетами», ни закатывания глаз. Ну да. Раз мы друг у друга на ладони, она наверняка решила, что здесь такие официальности нахуй никому не нужны. В принципе, правильно решила. Мне просто захотелось приебаться.

— У вас на два часа назначена встреча с Олегом Викторовичем, — сообщает она, сверяясь с планшетом.

— С каким ещё Олегом Викторовичем?

— В календаре указана только фамилия и компания.

А-а-а. Точно.

— Я проверила маршрут, — продолжает Эмка и поднимает запястье с часами. — На выезде сейчас пробка. Если выедем в ближайшие десять минут, успеем вовремя.

— Ля. Это ты, что ли, Маринка в тело моей ассистентки вселилась?

— Простите? — Эмка быстро моргает.

— Ты час назад за этот стол села и уже работаешь.

Недоумение на её лице сменяется смехом. Не вежливой улыбочкой, которой обычно одаривают начальство, когда оно пытается шутить, а нормальным таким смешком. Она даже рот кулаком прикрывает, словно поздно вспоминает, что вообще-то находится на работе и разговаривает с новым начальником.

А мне и этого хватает.

Сука. Улыбка у неё тоже охуенная. И мой дружок, который только-только начал приходить в себя, снова упирается в брюки. Это уже начинает напрягать.

— Так мы едем? — спрашивает она, снова принимая деловой вид.

Поднимаюсь с кресла, хватаю со стола телефон и засовываю его в карман.

— Поехали.

Эмка разворачивается к выходу. Делаю шаг следом — и снова получаю перед глазами ту самую задницу.

Да что ж ты будешь делать.

Может, личный ассистент всё-таки был не самой хуёвой идеей моего отца.

 

 

Глава 3

 

До объекта нас довозят минут за сорок. Последние десять я провожу, уткнувшись в телефон и пытаясь понять, какого хуя Олег Викторович третий раз за месяц присылает дополнительное соглашение на увеличение сметы. Первый раз ему материалы подорожали. Второй — какие-то непредвиденные работы внезапно вылезли. Теперь вот логистика. Удивительно невезучий мужик. Особенно когда чужие деньги тратит.

Машина сворачивает с проспекта, проезжает вдоль временного металлического забора и останавливается возле въезда на стройку. За окном всё как я люблю: бетон, арматура, техника, пыль столбом и человек пятнадцать в касках, каждый из которых делает вид, что именно он здесь самый занятый.

Убираю телефон в карман и выхожу. Эмка выбирается следом, но вместо того, чтобы идти за мной, открывает свою здоровенную сумку.

— Ты там жить собралась?

— Нет.

Она ставит сумку на сиденье, наклоняется и начинает расстёгивать ремешок туфли. Ну конечно. Почему бы и нет. Зачем просто снять обувь, если можно заодно продемонстрировать мне вырез рубашки с такого ракурса, что у меня мысли моментально съезжают со сметы Олега Викторовича на совершенно другие капитальные вложения. Эмка тем временем снимает второй каблук, достаёт из сумки белые кроссовки и переобувается.

— Нормально ты экипировалась.

— На каблуках я бы сильно вас тормозила, — затягивает шнурки и выпрямляется.

Хмыкаю. Варит голова. Я-то ожидал, что сейчас придётся вести её по стройке как породистую кобылу по льду, а эта в первый рабочий день каким-то образом предусмотрела даже кроссовки.

— Каску ещё скажи принесла.

— Нет. Предполагала, что на строительном объекте они имеются.

— Эм, ты меня пугаешь.

Она улыбается, закидывает сумку на плечо и захлопывает дверь.

На проходной нам выдают каски и жилеты. Свой пиджак я оставляю на себе — ненадолго приехал, переживёт. Эмка натягивает жилет поверх рубашки, собирает волосы и убирает их назад. Не помогает. Кроссовки тоже нихуя не помогают.

Мы не успеваем пройти и двадцати метров, как первый работяга возле бетономешалки провожает её взглядом. Потом второй. Потом ещё двое возле каких-то палет. Ну охуеть теперь. Я, конечно, прекрасно понимаю мужиков — сам с утра занимаюсь примерно тем же. Но одно дело — когда я. И совсем другое — когда вот эти потные черти в спецовках. Очередной тип перестаёт слушать своего напарника и откровенно пялится Эмке вслед. Оборачиваюсь, и он сразу становится очень заинтересован мешком цемента.

Вот и славно. Это как бы моя секс-бомба.

Не моя в смысле моя — моя ассистентка. А я, между прочим, собственник без тормозов. Поэтому пялиться разрешается ровно до того момента, пока меня это не начинает бесить. А меня уже начинает.

Эмка вообще ничего не замечает: идёт рядом, осматривается, иногда что-то отмечает у себя в планшете. Главное, чтобы сама на этих грязных слюнтяев не глазела. Особенно пока рядом с ней иду я — чистый, красивый, ещё и в солидном костюмчике. Конкуренция тут, откровенно говоря, слабая.

Возле второго корпуса нас уже ждут. Олег Викторович стоит в белой каске, чистота которой сразу выдаёт человека, редко бывающего рядом с реальной работой. Лет под шестьдесят, пузо уверенно нависает над ремнём, лицо круглое, красное и до невозможности довольное собой. Рядом главный инженер и ещё два мужика с папками.

— Успели вовремя, — тихо выдыхает Эмка, сверившись с часами.

Это она ещё не знает, что опаздывать сегодня должен был не я. Сегодня опоздал Олег Викторович — на три недели.

— Александр Евгеньевич! — расплывается морж и протягивает руку. — Рад наконец лично увидеть. А мы уж думали, вы совсем про нас забыли.

Жму ладонь.

— Я тоже так думал.

Улыбка у него слегка дёргается.

— Ну что вы. Пойдёмте, я вам всё покажу. У нас здесь работа кипит.

За его спиной прекрасно просматривается практически пустой этаж.

— Вижу. Аж обжечься можно.

Эмка рядом кашляет, подозрительно вовремя прикрыв рот кулаком. Олег Викторович делает вид, что не услышал. Мы идём внутрь корпуса, а он начинает рассказывать что-то про темпы строительства, поставки, сложности с подрядчиками. Слушаю вполуха, потому что большую часть уже видел в отчётах.

На втором этаже останавливаемся.

— Как видите, монолит практически завершён…

— Не вижу.

— Простите?

— Практически завершён где? — показываю в сторону открытого участка. — По графику перекрытие здесь должно было быть закрыто одиннадцатого. Сегодня какое?

Олег Викторович сразу становится менее разговорчивым. Главный инженер открывает папку.

— Александр Евгеньевич, у нас была задержка по арматуре…

— Знаю. Четыре дня. Вам согласовали перенос на четыре дня. Откуда взялись ещё девять?

— Там целый комплекс обстоятельств, — вмешивается Олег Викторович. — Я как раз хотел объяснить…

— Вот и объясните.

Морж начинает: поставщик подвёл, машина сломалась, потом рабочая бригада не вышла в полном составе, потом какие-то проблемы с краном. Стою, слушаю. Минуты через две мне надоедает.

— Всё?

Он хмурится.

— В смысле?

— Причины закончились?

— Александр Евгеньевич, строительство — процесс сложный. Вы же понимаете…

— Я понимаю. Поэтому и спрашиваю.

Протягиваю руку Эмке. Она на секунду зависает, но почти сразу вкладывает в ладонь планшет. Мне даже говорить не пришлось. Открываю документ, который смотрел ещё в машине.

— Пятого числа вы выставляете нам дополнительные расходы на аренду крана из-за увеличения сроков работ. Правильно?

— Правильно.

— А в отчёте от третьего числа ваш кран полностью исправен.

— Он вышел из строя позже.

— Тогда какого хуя аренда второго начинается со второго числа?

Тишина. Вот теперь работа действительно кипит. Где-то внизу. У Олега Викторовича пока только ебало краснеет.

— Возможно, бухгалтерия…

— Не надо мне бухгалтерию. Вы подписали. — Листаю дальше. — Дополнительная закупка арматуры. Двенадцать тонн.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, потому что первоначального объёма…

— Первоначальный объём рассчитан с запасом в восемь процентов.

Главный инженер внезапно становится дохуя занят собственной папкой. Ага. Вот и нашёлся человек, который знает продолжение.

— Так куда делись двенадцать тонн?

— Там были изменения проекта…

— Какие?

Ответа опять нет. Возвращаю планшет Эмке.

— Олег Викторович, давайте договоримся. Я не люблю стройки. Вообще. Пыль, шум, мужики вокруг потные. Не моё. Поэтому я очень не хочу приезжать сюда второй раз и задавать те же вопросы. Вы мне сегодня до шести присылаете нормальный отчёт: что сорвано, почему сорвано, кто виноват и за чей счёт исправляется. Из дополнительного соглашения убираете всё, что сейчас попытались повесить на нас. После этого возвращаете объект в график.

— Александр Евгеньевич, вернуть три недели за такой срок физически невозможно.

— У вас не три недели. У вас девять дней необоснованного отставания. Четыре мы вам уже согласовали. Остальное — ваша проблема.

— Придётся выводить дополнительную бригаду.

— Выводите.

— Это дополнительные расходы.

— Ваши.

— Мы так не договаривались.

— Мы договаривались сдать этап в срок.

Добрый дядька с Олега Викторовича наконец слезает.

— Ваш отец обычно относился к подобным ситуациям с большим пониманием.

Вот теперь даже интересно. Снимаю каску и провожу ладонью по волосам.

— Так позвоните моему отцу.

Олег Викторович молчит.

— Чё? Телефон дать?

— Я лишь говорю, что с Евгением Ивановичем мы много лет…

— А теперь работаете со мной. Соболезную.

— Александр Евгеньевич…

— До шести, Олег Викторович. И ещё раз увижу в смете работы, которые уже оплачены основным договором, следующий разговор будет не со мной. С нашими юристами. Они у нас менее приятные.

Солнце жарит прямо в каску. Под пиджаком уже всё прилипло к спине, во рту сушняк такой, будто вчера бухал.

— Воды бы, — бросаю больше себе, чем кому-то.

Справа тут же появляется бутылка. Эмка протягивает её мне, для себя уже успела достать вторую.

— Ты откуда её достала?

— Из сумки.

Откручиваю крышку и делаю несколько больших глотков. Холодная.

— У тебя там что, холодильная камера?

— Термокарман.

— Страшная ты женщина, Эмка.

— Приму за комплимент.

И ведь опять не обиделась. Олег Викторович стоит напротив с таким лицом, будто мы решили устроить пикник непосредственно на его профессиональных останках.

— Вопросы?

— Я вас услышал.

— Вот и отлично. Поехали.

— Александр Евгеньевич! — окликает главный инженер, когда мы уже собираемся уходить. — По академии хореографии вам проектировщики сегодня отправили корректировки. Там вопрос по высоте залов и перекрытиям. Евгений Иванович просил…

Блядь. Опять академия.

— Видел.

Не видел. Иду дальше. Эмка догоняет меня уже на лестнице.

— Вы не видели.

— Чего?

— Корректировки.

— С чего ты взяла?

— Их прислали в двенадцать сорок семь. В это время мы ехали сюда, и вы отвечали на звонок из банка. Потом всю дорогу читали документы по этому объекту.

Вот же глазастая.

— Ты за мной следишь?

— Я ваш личный ассистент.

Ладно. Тут не доебёшься.

Продолжаю спускаться, а когда выходим на улицу, очередные два работяги синхронно провожают Эмку глазами.

Да что ж такое.

Подхожу ближе и совершенно машинально кладу ладонь ей на поясницу, направляя в сторону машины. Эмка слегка притормаживает, и рука внезапно начинает ощущаться там как-то слишком уж отчётливо. Убираю.

— Чё?

— Ничего.

Вот именно. Ничего. Просто показал направление. Рукой. На её пояснице. Потому что словами, видимо, разучился.

У машины Эмка снимает каску и распускает волосы. Они рассыпаются по спине, и один из охранников возле ворот чуть шею не сворачивает.

 

 

Глава 4

 

​— В офис? — уточняет водитель, когда мы устраиваемся на заднем сиденье.

Смотрю на часы. Почти четыре. В офисе я сегодня был, на стройке был, старого моржа морально отпиздил — считаю, программу минимум выполнил. А вот желудок с утра получил только кофе и теперь настойчиво напоминает о своём существовании.

— Жрать хочу. Едем в шаурмишную.

— Тогда я вернусь в офис на такси, — сообщает Эмка под боком и уже лезет в телефон.

— А ты куда собралась?

— Работать?

— А ртом ты не работаешь?

Брови у неё чуть ползут вверх. Прозвучало двусмысленно. Хотя мне нравится.

— У меня рабочее время, — невозмутимо поясняет она. — Перерыва сегодня не было, поэтому я подумала, что поем уже после работы.

— Вот именно. Ты работаешь на меня. Меня нужно везде сопровождать. Если я жру — ты тоже жрёшь. Проще простого.

— Хорошо. Я не против, — пожимает плечами Эмка.

Машина трогается, а она снова утыкается в планшет. Вчера ещё среди одиннадцати баб стояла, сегодня уже с таким видом там что-то листает, будто всю жизнь только и делала, что таскалась за мной по стройкам.

Может, девка вообще рассчитывала на несколько другой уровень общепита. Всё-таки устраивалась личной ассистенткой к сыну миллионера, а этот сын сейчас везёт её жрать шаурму.

— Может, ты хотела в какой-нибудь… — задумываюсь, вспоминая название одного ресторана, куда меня пару месяцев назад таскали на встречу. — «Ле Жардэ́н де Люмье́р»?

— Куда? — Эмка наконец отрывается от планшета.

— Вот и я тогда так спросил. Там ещё официант минут пять объяснял мне происхождение картошки.

Она улыбается:

— Нет, спасибо. Я люблю шаурму.

Вот это по-нашему. А то есть люди, которые специально наряжаются, едут через весь город в ресторан с названием, которое без переводчика не выговоришь, а потом сидят там с прямой спиной и режут вилкой стейк размером с горох. Рядом три капли пюре художественно размазаны по тарелке, сверху веточка какой-нибудь ебучей травы — и всё это тебе торжественно приносят под крышкой. Почку оставил — пожрать забыли дать.

— Уважаю, — с одобрением киваю Эмке. — Значит, не зря вчера выбрал.

— А я думала, вы меня за ауру выбрали.

Вот зараза. Даже не смотрит на меня — тычет что-то в планшете с абсолютно невинной рожей. Запомнила.

— Аура тоже пока не подводит.

Уголок её губ дёргается, но отвечать она не собирается.

Минут через двадцать водитель сворачивает с основной дороги, и Эмка наконец откладывает планшет.

Перед нами небольшой ресторанчик в два этажа. Вывеска золотая, двери резные, возле входа два здоровенных вазона, которые вообще не сочетаются ни с дверьми, ни с вывеской, ни друг с другом. Внутри ещё веселее: красные ковры, синие диваны, золотые светильники, узорчатая плитка, деревянные панели и какие-то расписные тарелки по стенам. Такое ощущение, что интерьер одновременно выбирали пятнадцать узбекских бабушек и каждой запретили советоваться с остальными. На пафосе. Без вкуса. Зато готовят так, что я готов простить им даже золотые кисточки на шторах.

— Это шаурмишная? — спрашивает Эмка, выбираясь из машины.

— Ага.

Она ещё раз осматривает здание:

— Я почему-то представляла немного иначе.

— Палатку ожидала?

— Что-то вроде.

— Ты обо мне совсем хуёвого мнения.

— Мы знакомы второй день.

— И уже хуёвого?

— Я ещё определяюсь.

Хмыкаю и придерживаю перед ней дверь.

Внутри тепло, шумно и пахнет мясом так, что желудок моментально сводит. За стойкой мелькает знакомая лысина, потом её обладатель замечает меня и расплывается в улыбке:

— О-о-о! Кого я вижу!

— Азама-а-атик!

Азамат выходит из-за стойки прямо в фартуке — здоровый, круглый, довольный жизнью мужик лет сорока с небольшим. Мы сцепляемся ладонями и тут же притягиваем друг друга плечом к плечу. Белая рубашка под пиджаком моментально трётся о его жирный фартук, но да и похуй — зато искренне. Не то что полчаса стоять с деловыми моржами, улыбаться и обсуждать, кто кого на сколько миллионов пытается наебать.

— Как ты, братишка? — Азамат хлопает меня по плечу.

— Да живой. Ты как?

— Отлично! Давно не наяривал к нам.

— Подорожало.

Азамат заржать успевает раньше меня.

— Ах ты сука! — снова хлопает меня по плечу. — Для тебя бесплатно сделаю!

— Вот теперь другое дело.

Из меня рядом с Азаматом всегда какая-то другая личность вылезает. Ещё пять минут — и начну обращаться ко всем «брат» и доказывать, что плов без курдюка вообще не плов.

Эмка стоит чуть в стороне и улыбается. Не той вежливой улыбкой, которой вчера отвечала Маринке на собеседовании и сегодня кивала мужикам на стройке, — нормально улыбается, расслабленно. Умиляется, что ли? Хотя рожа всё равно такая, будто перед ней два долбоёба.

— А это кто у нас? — Азамат наконец замечает её.

— Эмка.

— Эмилия, — поправляет она меня.

— Я так и сказал. Сокращённо.

Азамат как-то подозрительно хмыкает. Не нравится мне этот хмык.

— Ассистентка моя, — сразу уточняю.

— А-а-а.

И снова эта рожа.

— Чё «а-а-а»?

— Ничего, брат мой. Я молчу.

— Посади нас подальше от кухни, чтобы не провоняли.

— Идём, идём. Для дорогих гостей лучшее место.

— Я тебе не дорогой. Я только что сказал, что у тебя цены конские.

— Для тебя в два раза дороже сделаю.

Эмка тихо смеётся за спиной.

Азамат ведёт нас через зал к самому дальнему столику возле окна. По пути здоровается с половиной гостей, второй половине что-то кричит на своём. У окна действительно получше: народу меньше, от кухни далеко, а главное — окно можно открыть. Он тут же распахивает створку. С улицы тянет тёплым воздухом. Всё равно душновато, но терпеть можно.

Сажусь на диван, Эмка устраивается напротив и сразу берёт меню. Я даже не открываю:

— Азамат, сваргань нам плов как умеешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здесь плов есть? — удивляется Эмка.

— Тут всё есть.

Она быстро пробегается по меню:

— И шашлык.

— А ты что думала? Я тебя реально в шаурмишную через полгорода притащил?

— Вы именно так и сказали.

— Шаурма тоже есть. Значит, технически я не соврал.

Эмка листает меню, задерживается на одной странице, потом на другой:

— Ой…

— Чё?

— Я бы всё попробовала.

Вот сейчас мне она нравится ещё больше. Никаких «мне салат без масла» и «а сколько здесь калорий». Смотрит на фотографии еды так, будто последние трое суток её держали на воде.

— Вот и прекрасно! — поворачиваюсь к Азамату. — Давай нам плов на двоих. Одну шавуху. Шашлык бараний с примочками всеми. Овощи там, лепёшку…

— Самсу свежую сделали, — подсказывает он.

— Самсу, — тут же поднимает палец Эмка.

— Самсу две.

— Я одну съем.

— Вторую я съем. Не переживай, не пропадёт.

Азамат довольно кивает:

— Всё будет. Что пить?

— Мне воду, пожалуйста, — отвечает Эмка.

Я просто киваю — Азамат знает, что мне то же самое.

— Сейчас всё сделаем, брат мой.

— Давай колдуй.

Он забирает меню и скрывается в сторону кухни. Я разваливаюсь на диване и наконец чувствую себя человеком. Напротив Эмка убирает планшет в сумку. Теперь рабочий день действительно можно считать временно приостановленным.

 

 

Глава 5

 

Откидываюсь на спинку дивана и вытягиваю ноги. Теперь, когда жратва заказана, ехать никуда ближайшие минут сорок не надо, а телефон пока молчит, можно наконец посмотреть, что за чудо вчера подсунули мне в лице одиннадцати кандидаток.

— Ну что, Эма? Как тебе первый день работы?

— Вообще не так, как я ожидала, — признаётся она.

— Это хорошо или плохо?

Эмка задумывается, медленно проводя пальцем по запотевшему стакану:

— Пока не решила. Но я думала, с вами будет намного тяжелее.

— Это ещё почему?

— Меня предупреждали.

— Маринка? — прищуриваюсь.

Она улыбается, но качает головой.

— Да ладно. Все тридцать два зуба на кон ставлю, что она.

— Поберегите зубы.

— Тогда кто?

— Неважно.

— Ты второй день работаешь, а у тебя уже какие-то тайные информаторы в моей компании.

— Я готовилась к собеседованию.

— А-а-а. Навела справки на будущего хозяина, — понимающе киваю.

Бровь у неё приподнимается:

— Руководителя.

— Не ломай мне фантазию.

Она тихо смеётся и берёт стакан.

— И что тебе там напиздели?

— Много чего.

— Например?

Эмка делает глоток воды, будто специально тянет время:

— Что у вас сложный характер. Что вы можете послать человека посреди совещания. Что не любите, когда вам возражают. Что у вас постоянно меняются сотрудники и вообще лучше лишний раз не попадаться под горячую руку.

Слушаю весь список собственных достоинств и киваю:

— Блядь, какой солидный мужик.

Она опять смеётся:

— Вот и я примерно такого ожидала. Злого. Высокомерного. Вечно недовольного. Думала, зайду, а там сидит какой-нибудь зверь.

— Так и есть.

Она вопросительно смотрит на меня.

— Я зверь в постели.

Эмка подносит стакан к губам, но перед тем, как отпить, взгляд скользит по мне сверху вниз. Не прячется даже. От лица по расстёгнутому вороту рубашки, ниже по груди — и обратно.

Опа. А мы, оказывается, тоже смотрим.

— Не сомневаюсь, — произносит она и спокойно пьёт воду.

Вот сейчас было обидно. Не потому что не поверила — как раз наоборот. Слишком уверенно сказала.

— Проверять будем?

— Нет.

— А зря. Отзывы хорошие.

— Верю на слово.

— Эмка, так бизнес не делается. Всё надо проверять лично.

Она ставит стакан на стол:

— Учту, если когда-нибудь решу заняться вашим контролем качества.

Сука. Хороша. И ведь опять не хамит, не пытается меня переиграть — просто возвращает мячик на мою половину и сидит дальше с совершенно спокойной рожей.

— Ладно. Теперь серьёзно. — Киваю на её сумку, где похоронено то чудо-резюме. — Чё за трудовая биография?

— Мне быстро надоедает работа.

— Это я уже слышал. «Надоедает» — хуёвое объяснение для человека, который за несколько лет успел поработать в ресторане, турагентстве, автосалоне, клинике, рекламной компании, отеле и хрен знает где ещё.

— Мне нравится пробовать новое, — пожимает плечами Эмка. — Когда понимаю, что уже всё умею и дальше каждый день будет похож на предыдущий, становится скучно. Тогда ухожу.

— Просто берёшь и увольняешься?

— Да.

— А деньги?

— Нахожу другую работу.

Вот так просто. То ли это гениальная философия, то ли передо мной человек с полностью отсутствующим инстинктом стабильности.

— Ты хоть раз планируешь что-нибудь лет на пять вперёд?

— Конечно.

— Что?

— Жить хорошо.

Хмыкаю:

— Очень подробный план.

— Пока работает.

Вот тут не поспоришь. Она действительно выглядит как человек, у которого этот план работает.

— Ты смотри, — предупреждаю, — я не всегда такой лапочка. Бывает, и мне херово. Бывает, всё бесит, всё серое и хочется, чтобы никто ко мне не подходил. Так что праздник каждый день не обещаю.

— Я сомневаюсь, что с вами будет скучно, — спокойно пожимает плечами Эмка. — Но если станет — просто уволюсь.

Нормально она так. Второй день работает. Да какой там второй — ещё суток не прошло с момента официального оформления, а она уже сообщает действующему начальнику условия своего побега.

Прижимаю ладонь к груди:

— Эма… А я-то думал, между нами искры, петарды. А ты уже планируешь меня бросить.

Она смеётся. Опять. Мне начинает нравиться этот звук. Возможно, она каждый раз смеётся потому, что считает меня долбоёбом. Но я предпочитаю более приятную версию: ей нравятся мои шутки.

— Ещё я слышала, что у вас люди действительно часто увольняются.

— Слух у тебя что надо.

Больно много она всего слышала. И главное — от кого, сука, не говорит.

— И говорят, причина обычно в вас, — продолжает она. — А вы вроде добродушный.

Я чуть водой не давлюсь:

— Кто?

Она улыбается:

— Я серьёзно. И довольно простой в общении. Без понтов. Я ожидала совсем другого.

Кручу стакан в ладони:

— Так в этом вся проблема.

— В чём?

— Людям нужен авторитет.

Она хмурится:

— А вы не авторитет?

— Ну посмотри на меня. Я вчера ассистентку по сиськам выбрал.

Эмка опускает взгляд на собственную грудь:

— А я думала, по ауре.

— Вот видишь? Даже кадровую политику серьёзно воспринимать невозможно.

Она смеётся, а я продолжаю:

— Батя заходит в комнату — и все сразу жопы подобрали. Ему даже говорить ничего не надо. Он всю жизнь такой: посмотрел — и ты уже сам вспоминаешь, где накосячил. А я… — развожу руками. — Клоун какой-то не на своём месте. Сегодня с тобой шавуху жру, завтра прорабу объясняю, почему он долбоёб, послезавтра на совете директоров сижу. А рожа везде одна.

Эмка задумчиво крутит стакан в ладонях:

— Не согласна. На стройке вас никто не боялся, пока вы не начали задавать вопросы. Но когда начали, все почему-то очень быстро перестали улыбаться. Особенно Олег Викторович. Вы мне сначала тоже показались легкомысленным, а потом начали разбирать эти документы и надавали им пиздюлей. — Она тут же прикрывает рот ладонью. — Ой. Простите. Я не уследила за речью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут меня прорывает. Откидываюсь на диван и ржу. Потому что весь день рядом со мной эта собранная женщина с «хорошо, Александр», «конечно, Александр», планшетиком, очочками, запасными кроссовками и термокарманом с водой. А внутри, оказывается, нормальный человек.

— Да расслабься ты, — выдыхаю, отсмеявшись. — Сейчас мы не в офисе.

— Всё равно вы мой руководитель.

— И что?

— Наверное, не стоит говорить при руководителе «надавали пиздюлей».

— Почему? Очень ёмкая оценка переговоров.

Она опускает руку и тоже смеётся:

— Хорошо. Буду знать.

Не успевает Азамат скрыться на кухне, как возвращается обратно с огромным блюдом плова:

— Во! Брат мой, смотри!

— Давай сюда.

Стоит ему поставить блюдо на стол, как по всему нашему углу расползается запах горячего мяса, специй и чеснока. Эмка втягивает носом воздух и медленно закатывает глаза. Прям с удовольствием.

Блядь. Вот не надо было.

Мозг моментально подсовывает мне то же выражение, только она уже не за столом сидит, а подо мной: волосы по подушке, глаза так же закатились, губы приоткрыты и ещё стонет желательно.

— Как пахнет! — выдыхает она.

Если она от одного запаха так поплыла, от вкуса вообще беда будет. Беру большую ложку и накладываю ей плов. Не жадничаю, сверху ещё выбираю самые сочные куски мяса:

— Пробуй.

— Я сама могла положить.

— Поздно. Обслуживание включено.

Эмка берёт ложку, пробует:

— Боже, как вкусно.

— Теперь понимаешь, зачем мы ехали через полгорода?

— Теперь понимаю.

— А ты сомневалась в моих гастрономических решениях.

— Я думала, мы правда едем за шаурмой.

— Так шаурма сейчас будет. Не торопись.

Будто по заказу появляется Азамат с остальным: шашлык, овощи, лепёшки, соусы и шавуха, которую он уже разрезал пополам:

— Кушайте, дорогие!

— Азаматик, ты лучший.

Подвигаю одну половину шаурмы Эмке:

— Это тоже вкушай. Поистине неземное удовольствие.

Она откладывает ложку, перехватывает шавуху двумя руками поудобнее и совершенно без всяких жеманных ужимок открывает рот пошире и откусывает. Я зависаю. Вот вроде сижу и должен радоваться, что женщина нормальная: не ковыряет вилочкой один лист салата, не прикрывает рот ладошкой, не изображает, что питается солнечным светом. Взяла шавуху и жрёт.

Но мой испорченный мозг, конечно, выбирает другой объект для размышлений. Губы обхватили эту здоровенную шавуху так уверенно, что фантазия услужливо предлагает заменить её кое на что другое.

Вместится, сука. Хорошо вместится.

— Нравится?

Эмка энергично кивает:

— У меня нет слов, — отвечает с набитым ртом.

— Тогда жуй. Не буду отвлекать.

Получаю вполне заслуженное выражение лица «сам заткнись» и наконец принимаюсь за свою половину.

Дальше уже не до разговоров. Наяриваем так, будто завтра Азамат лавочку прикроет и больше никогда не откроет. Плов уходит первым, потом шашлык. Эмка макает лепёшку в соус, пробует овощи, возвращается к мясу, потом заявляет, что больше не может, и через минуту доедает ещё кусок.

А я периодически ловлю себя на том, что опять за ней наблюдаю. Причём смотреть там вообще не на что: набила рот, щёки чуть раздулись, дышит через нос, ещё и волос постоянно лезет в лицо, который она раздражённо заправляет за ухо. И всё равно глаз цепляется.

Странная хуйня.

К моменту, когда на столе остаются только пустые тарелки, я сам еле дышу. Эмка сидит напротив, откинувшись на спинку дивана, и смотрит на остатки еды с выражением человека, который совершил большую ошибку, но ни о чём не жалеет.

— Всё?

— Я больше никогда не буду есть.

— Слабачка.

— Я съела больше вас.

— Неправда.

— Шашлык доела я.

— Потому что я тебе оставил. Эмка, я джентльмен.

— После вчерашнего собеседования особенно заметно.

Теперь она мне его до пенсии припоминать будет.

Азамат приносит счёт. Я даже не смотрю на сумму, прикладываю карту, а сверху оставляю столько, чтобы этот хитрый узбек в следующий раз опять кормил как на убой. Заслужил. Перед дамой не опозорил.

Поднимаемся. Эмка забирает сумку и уже возле выхода сама находит глазами Азамата:

— Спасибо! Было очень вкусно!

— Приходи ещё! — орёт тот через ползала.

Она улыбается и машет ему рукой. Ишь ты. Первый раз привёл — уже подружились.

На улице после духоты даже дышится легче. Машина стоит там же. Забираемся назад, и водитель тут же косится на нас через зеркало:

— Дальше куда?

Смотрю на часы. Возвращаться в офис уже смысла не вижу: пока доедем, останется часа полтора, а всё срочное я могу сделать и с телефона.

— Эм, адрес свой диктуй.

Она не спорит и называет улицу и номер дома. Запоминаю сразу. Не специально — просто память хорошая. Водитель забивает адрес в навигатор, и мы трогаемся.

Минут через десять Эмка начинает подозрительно ёрзать рядом. Сначала выпрямляется, потом откидывается, кладёт ладонь на живот и тяжело выдыхает:

— Дышать тяжело.

— Так ты ширинку расстегни.

Говорю чисто подъебать.

— А можно? — поворачивается она ко мне.

Я даже не сразу понимаю вопрос:

— Чего?

— Расстегнуть.

— Да хоть снимай.

И эта женщина, вместо того чтобы закатить глаза, реально опускает руки к поясу. Ёб твою мать. Я пошутил вообще-то. А она взяла и полезла расстёгивать брюки.

Эмка чуть сползает по сиденью, чтобы добраться до пуговицы, и спокойно её расстёгивает.

Теперь сиди, Саня, веди себя прилично. Сам же предложил.

— Так лучше, — облегчённо выдыхает она и снова откидывается на сиденье.

Смотрю вниз. Без стыда. Без совести. Пуговица расстёгнута, а ширинка — нет.

Вот зараза.

— Ты уж продолжи начатое.

Эмка прослеживает мой взгляд и поднимает глаза. Смотрит как на долбоёба, который в жизни женских трусов не видел:

— Мне уже лучше.

— А мне нет.

Губы у неё дёргаются, и она застёгивает пуговицу обратно.

— Э!

Она смеётся и отворачивается к окну. Вот так, значит: показали аттракцион и закрыли парк.

Оставшуюся дорогу она то смотрит в телефон, то в окно, а я занимаюсь делами: отвечаю на сообщения, пересылаю юристам бумаги Олега Викторовича, успеваю ещё раз поругаться с главным инженером по телефону и окончательно решить, что в офис сегодня не вернусь.

Минут через тридцать за окном появляются серые пятиэтажки. Обычный старый район: деревья во дворах, машины наставлены как попало, у одного подъезда бабки на лавке. Эмка наклоняется вперёд:

— Вот здесь. У следующего подъезда.

Машина останавливается. Она берётся за ручку двери:

— Спасибо, что подвезли.

— Ага.

Выхожу следом.

— Вы куда? — оборачивается Эмка.

— Провожу.

— До подъезда?

— Не льсти себе. Мне ноги размять.

До подъезда метров пятнадцать — очень серьёзная прогулка. Она явно понимает, что я несу херню, но ничего не говорит. Доходим до двери, Эмка достаёт из сумки ключи:

— Спасибо за обед, Александр Евгеньевич. Правда. Было очень вкусно.

— Да не за что.

Она немного мнётся:

— Мне даже неловко. Может, стоило заплатить пополам?

— Конечно стоило. Я учту. С зарплаты вычту.

— Очень щедро, — почти сразу раскусывает меня Эмка.

— Какой есть.

Ну а дальше, если следовать всем известной схеме, за шашлык, плов, хорошее впечатление перед строителями и доставку прямо до подъезда дама должна хотя бы предложить чай.

Стою возле подъезда и жду логичного продолжения. Ну?

Эмка вместо приглашения поправляет сумку на плече:

— Тогда я пойду.

— Даже на чай не пригласишь?

Она всё прекрасно понимает.

— Я бы с радостью, но живу не одна. Соседка будет против, — улыбается Эмка.

Конечно. Соседка. Да никто бы там против не был. Соседка меня увидит — сама чайник поставит. Может, ещё и тройничок предложит. Либо никакой соседки вообще нет и меня сейчас очень культурно бортанули.

— Жестокая у тебя соседка.

— Ужасная.

— Передай, что я её уже не люблю.

Она прикладывает ключ к домофону:

— До завтра, Александр Евгеньевич.

Дверь открывается, Эмка заходит внутрь и напоследок оборачивается:

— И спасибо ещё раз.

— За плов или за то, что не полез целоваться?

Она смеётся, и дверь закрывается.

Ну ладно. Сегодня без потрахушек.

 

 

Глава 6

 

Эмилия

Дверь подъезда закрывается за спиной, и я всё-таки оборачиваюсь через стекло. Александр Евгеньевич ещё снаружи: руки уже в карманах, а на лице такое искреннее недоумение, будто он до сих пор не понял, каким образом шашлык, плов и доставка до подъезда не открыли ему доступ в мою квартиру.

Улыбка сама лезет на лицо.

Наглый. Но смешной.

Если честно, соседка сейчас спасла меня исключительно фактом своего существования. Не потому, что Зоя действительно была бы против: она скорее выставила бы на стол вино, оценила Александра с головы до ног, а потом нашла предлог исчезнуть из квартиры часа на три. Но ему об этом знать необязательно.

В лифте наконец расстёгиваю брюки. Господи. Как хорошо. Зря я доела тот шашлык. И половину самсы тоже зря. А вот плов не зря: плов стоил каждой минуты предсмертной агонии, которую сейчас переживает мой желудок.

На нашем этаже дверь открывается, и я плетусь к квартире. Едва успеваю повернуть ключ, как изнутри раздаётся:

— Ну?!

Открываю дверь. Зоя уже стоит посреди прихожей с кружкой в руке.

— Что «ну»?

— Не беси меня. Как прошло?

— Нормально.

— Эмилия!

Прохожу мимо неё и скидываю сумку на банкетку:

— Я теперь Эма.

— Почему? Ты вчера пришла и сказала, что новый начальник выбрал тебя из одиннадцати женщин, даже не прочитав резюме. Сегодня какой-то мужик на машине привозит тебя прямо к подъезду. Я имею право на подробности.

— Ты в окно смотрела?

— Конечно. Услышала машину.

— У нас под окнами каждые тридцать секунд машины.

— Эта была дорогая.

Вот ведь существо. Снимаю туфли, которые весь день протаскала в сумке, и иду на кухню.

— Чай будешь? — тащится Зоя следом.

— Я сейчас лопну.

— Значит, хорошо покормил, — расплывается она в улыбке.

Мы живём вместе второй год. Когда я съехала от Артура, эта квартира должна была стать временным вариантом на пару месяцев. Зоя тогда как раз искала человека во вторую комнату, я искала жильё, а через два месяца выяснилось, что разъезжаться никто особенно не хочет.

Она не мешает мне, я не мешаю ей. Иногда мы можем не видеть друг друга два дня, живя за одной стеной, а иногда до трёх ночи сидим на кухне и обсуждаем, почему мужики — удивительно жизнеспособный вид при настолько сомнительном устройстве мозга.

Падаю на стул. Зоя устраивается напротив и молча пьёт чай.

— Господи, да спрашивай уже.

— Красивый?

Пытаюсь удержать серьёзное лицо — не получается.

— Очень.

— Насколько?

Прикусываю губу. Перед глазами почему-то сразу возникает стройка. Не вчерашнее собеседование, где он развалился в кресле, курил и совершенно бесстыдно рассматривал мою грудь. И даже не сегодняшний ресторан.

Стройка. Белая рубашка. Пиджак. Каска в руке. И совершенно другое лицо.

— Вот прям очень, — признаюсь.

Зоя довольно хлопает ладонью по столу:

— Я знала! По роже твоей видно.

Закатываю глаза. Хотя, наверное, действительно сияю. Первый рабочий день оказался настолько не похож на то, к чему я готовилась, что до сих пор немного не укладывается в голове.

После вчерашнего собеседования я была почти уверена, что совершила ошибку. Нет, я прекрасно понимала, почему он выбрал именно меня — Александр Евгеньевич этого даже не скрывал. Мужчина смотрел на мою грудь с такой сосредоточенностью, будто там мелким шрифтом были напечатаны все мои профессиональные качества. Потом перевёл взгляд ниже. Потом опять выше. И выбрал.

По ауре.

До сих пор смешно.

Я решила: богатенький избалованный сын владельца компании. Папа посадил мальчика в большое кресло, мальчику скучно, поэтому он развлекается как умеет. Сегодня пришлось немного пересмотреть диагноз.

— Он странный.

— В каком смысле?

— В хорошем. Наверное. Я думала, он будет совершенно другим. Мне про него такого наговорили перед собеседованием…

— Что?

— Что тяжёлый. Невыносимый. Сотрудники постоянно меняются. Может послать человека, сорвать совещание, наорать. Я ожидала какого-нибудь самовлюблённого тирана.

— А получила?

Задумываюсь.

— Долбоёба.

Зоя фыркает в кружку, а я начинаю смеяться:

— Нет, серьёзно! Он совершенно ненормальный. Несёт всё, что в голову приходит. Может спросить, нет ли у меня квалификации по минету, а через десять минут сидеть с абсолютно серьёзным лицом и подписывать договор на сумму, от которой у меня глаза на лоб полезли.

— Чего у тебя нет? — вскидывает брови.

— Квалификации по минету.

Зоя давится чаем:

— Что?!

— У него шея болела. Я сказала, что умею делать массаж. У меня действительно есть сертификат, я когда-то курсы проходила. А он спрашивает: «У тебя случаем базовой квалификации минета не имеется?»

— И ты работаешь у него второй день? Это ненормально!

— Да знаю я.

— И что ты ответила?

— Что не имеется.

Зоя начинает хохотать, я вместе с ней.

— Надо было сказать, что диплом дома забыла!

— Вот завтра и скажу.

— Нет, завтра скажи, что повысила квалификацию.

Хохочем уже обе. Весь день я держала лицо. Не потому, что мне было не смешно — наоборот, иногда приходилось буквально прикусывать щёку изнутри, чтобы не заржать. Просто первый день, новый коллектив, новый начальник. И начальник этот явно проверяет границы исключительно методом тыка. Если сразу начать хохотать над каждой его выходкой, через неделю он окончательно забудет, что я вообще-то сотрудник.

— И тебе это нравится, — заключает Зоя.

— Ну нравится.

— Насколько нравится?

— Физически?

— Для начала? — откидываюсь на спинку стула. — Очень.

Даже врать бессмысленно. Александр Евгеньевич попадает в мой вкус настолько точно, что это почти неприлично: высокий, широкоплечий, тёмные волосы, татуировки. И эта его привычка ходить в дорогом костюме так, будто костюм на него надели насильно пять минут назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но хуже всего даже не это.

— Знаешь, когда он вообще… — подбираю слово. — Самый сексуальный?

— Когда спрашивает про минет?

— Нет, дурочка. Когда перестаёт кривляться.

Зоя тут же заинтересовывается.

— Мы сегодня на объект ездили. Там подрядчик что-то со сроками и сметой нахимичил. И вот до этого Александр всю дорогу шутил, на стройке тоже. А потом тот мужчина начал ему что-то объяснять…

Я даже сейчас прекрасно помню момент, когда всё изменилось. Ни крика. Ни угроз. Александр просто перестал улыбаться — и будто стал другим человеком.

Спокойно называл даты, суммы, помнил пункты документов, которые просматривал в машине. Один вопрос, второй, третий — и взрослые мужики вокруг него постепенно перестали пытаться рассказывать сказки.

— Он его так размазал, — невольно улыбаюсь. — Причём вообще голос не повысил.

— И ты потекла.

— Я оценила профессионализм. Потом он повёз меня обедать. В свою любимую шаурмишную.

— Миллионер? В шаурмишную?

— Она оказалась рестораном.

— Фу. Я уже почти его полюбила.

— Подожди. Там хозяин — его знакомый. Ты бы видела Александра, когда он его увидел. Совершенно другой человек. Обнялись, ржут, друг друга братом называют. Он дорогущий костюм об жирный фартук этого Азамата вытер и даже не заметил.

Почему-то именно это мне запомнилось. Можно сколько угодно говорить, что человек простой. А потом официант приносит ему не ту воду — и внезапно выясняется, насколько он сложный на самом деле. У Александра, похоже, этой проблемы нет.

— И дверь мне открывает, — продолжаю. — В ресторане тоже. Еду сам накладывает. Мне лучшие куски мяса выбрал.

Зоя подпирает подбородок ладонью:

— Всё. Пропала девка.

— Не пропала.

— Ты уже запомнила, какие куски мяса он тебе положил.

— Потому что они были вкусные. И счёт он оплатил.

— Ну это вообще предложение руки и сердца.

— Я хотела пополам.

— Эмилия, если мужчина с его деньгами повёз тебя в свой любимый ресторан, сам заказал половину меню, а потом предложил поделить счёт, я бы лично приехала и ударила его этим счётом по лицу.

— Он ещё домой меня отвёз и попросился на чай.

— А ты?

— Сказала, что соседка будет против.

Зоя ставит кружку на стол:

— Я?! Да я вообще не против! — возмущается Зойка. — Ты охренела? Надо было привести! Я бы посмотрела и ушла!

— Куда?

— Не знаю. В магазин. На три часа.

— Вот именно поэтому я и не сказала ему.

— То есть ты его отшила?

— Я его не отшила. Я не пригласила начальника домой после первого рабочего дня.

— Который тебе очень нравится.

— Который хочет меня трахнуть.

— А ты его?

Открываю рот — и тут же закрываю.

— Это неважно.

— А почему нет?

Забираю у неё кружку, потому что свою так и не сделала, и отпиваю уже почти холодный чай:

— Потому что я никогда не заводила романов на работе.

— Когда-то надо начинать.

— Зачем?

— Потому что начальник сексуальный.

— Прекрасная причина потерять работу.

— Ты всё равно собираешься уволиться, когда станет скучно.

— Пока мне не скучно.

Мне действительно не скучно. Но есть ещё кое-что.

— И никакого романа он мне не предлагает.

— Пока.

— Зоя, мужчина вчера выбрал меня по груди, сегодня весь день смотрел на задницу, спросил про минет и вечером попросился домой. Как думаешь, какую именно перспективу отношений он рассматривает?

— Большую и светлую любовь.

Молча жду.

— Ну ладно. Трахаться.

— Вот. Я просто не вижу смысла делать вид, будто там что-то другое. Я ему нравлюсь. Он мне тоже. Но Александр Евгеньевич не производит впечатления мужчины, который выбирает имена нашим детям.

— А тебе нужны имена детям?

— Нет. Но работу с сексом я всё равно смешивать не хочу.

— Логично, — соглашается она и тут же портит момент: — Тем более у тебя уже есть один мужчина, который готов выбрать имена даже вашим внукам.

Закрываю глаза:

— Только не начинай.

— А что? Артур между прочим…

— Всё. Стоп.

— …до сих пор безумно тебя любит.

— Он безумно ебёт мне мозги. Это немного другое.

— Вчера звонил.

Открываю глаза:

— Тебе? Нахрена?

— Потому что ты его заблокировала.

Господи. Два года прошло, а этот человек всё ещё живёт с внутренней уверенностью, что наше расставание — временное недоразумение, которое я однажды осознаю и исправлю.

— Что хотел?

— Спросил, как ты. Я сказала, что жива. Потом спросил, встречаешься ли ты с кем-нибудь.

— А вот это уже не его дело.

— Я так и сказала.

— Молодец.

— Он попросил передать, что скучает.

Тяжело выдыхаю и откидываю голову назад:

— Пусть заведёт хомяка.

— Эмиль, он правда по тебе с ума сходит.

— Это не романтично.

— Я и не говорю, что романтично.

Когда мы только расстались, Артур писал каждый день. Потом каждую неделю. Цветы, звонки, сообщения с чужих номеров. Пару раз караулил возле работы. Не угрожал, не устраивал сцен. Просто никак не мог принять простую мысль: если отношения закончились для одного человека, второй не может любить за двоих и считать, что этого достаточно.

Наверное, кто-то назвал бы такую настойчивость красивой. Я называю её утомительной.

— Только не говори ему, где я теперь работаю.

— Я не идиотка.

— Особенно про Александра.

Зоя тут же оживляется:

— О-о-о. А вот это уже интересно.

— Ничего не интересно. Просто Артуру знать незачем.

___________________

Дорогие читатели!

Периодически (примерно раз в 5–10 глав) повествование будет переключаться на POV Эмилии, чтобы вы могли лучше почувствовать её эмоции и узнать персонажа изнутри

Если Саня уже успел завоевать ваше сердце и зацепить своими строчками — не забудьте поставить книге звёздочку ⭐ «Мне нравится» Каждая ваша звёздочка для новинки на вес золота.

 

 

Глава 7

 

В субботу к четырём часам я понимаю, что дома мне окончательно делать нехуй. Спать уже не хочется. Жрать тоже. В телевизоре одна хуйня, телефон пролистан до состояния, когда я уже второй раз за десять минут открываю почту, хотя прекрасно знаю — там ничего нового.

Можно было бы съездить к отцу.

Настолько мне скучно.

До Таси с этим вопросом вообще проблем не существовало. Я перетрахался, наверное, с половиной города и никогда не считал это чем-то выдающимся. Хотел — знакомился. Нравилась — тащил в постель. Не нравилась — не тащил.

Простая система, с которой человечество прекрасно существовало тысячелетиями до изобретения психологов. Потом появилась Тася, и оказалось, что одну и ту же женщину можно хотеть годами так, будто каждый раз видишь впервые.

А потом Таси не стало. И система вернулась. Только какая-то бракованная.

Женщин после неё было столько, что вторую половину города я, наверное, тоже добил. И ни одна не задержалась в голове дольше, чем в постели. Сначала пытался искать похожих: худеньких, маленьких, с длинными волосами. Потом понял, что это вообще не работает. Одинаковая фигура не делает человека одинаковым, цвет волос тем более.

Беру телефон. Кого?

Можно открыть контакты — там вариантов дохуя. Только половине потом придётся объяснять, почему я объявился через полгода, а мне лень. И тут вспоминаю девчонку из офиса. Молоденькая такая, невысокая, из какого-то отдела, который я регулярно забываю. Кажется, договорной. Или продажи.

Полина. Или Алина. Блядь. Что-то на «лина».

Несколько раз ловил её взгляд на себе. Причём такой, что переводчик не требуется. Один раз в лифте она вообще пялилась на меня всю дорогу, а когда спалилась — покраснела до ушей.

Ну и зачем усложнять жизнь?

Нахожу её через рабочие контакты. Полина. Во, попал со второй попытки. Звоню. Отвечает почти сразу:

— Алло?

— Привет. Не отвлекаю?

На том конце внезапно тихо.

— Александр Евгеньевич?

— Он самый.

Похоже, проверяет, не галлюцинация ли.

— Нет… не отвлекаете.

— Слушай, Поль… — чуть не сказал «Алин». Молодец, Саня. — Не хочешь сегодня расслабиться?

— В смысле?

В прямом.

— В смысле выпить, посидеть. Суббота всё-таки. Я номер возьму где-нибудь в центре. Если планы есть — без проблем.

Ответ приходит не сразу:

— Нет. То есть планов нет.

— Тогда отлично. Часов в восемь?

— Да, — и по голосу уже слышно, что улыбается.

— Я адрес скину.

Кровать, на которой я когда-то спал с Тасей, остаётся стерильной. Для разовых акций существуют отели.

— Хорошо.

Отключаюсь. Вот и всё. Никаких танцев с бубном, нормальные взрослые люди.

Правда, через десять минут приходит сообщение:

«А как одеться?»

Пишу: «Как хочешь». Стираю. Звучит так, будто мне совсем похуй. Хотя мне, в общем-то, похуй.

«Чтобы самой нравилось».

Отправляю. В ответ прилетает сердечко.

Всё, вопрос субботы закрыт.

Номер беру хороший, но не президентский люкс с роялем и золотым унитазом. Никогда не понимал, зачем платить за сто квадратов, если пользоваться собираешься в основном кроватью.

Полина приходит без десяти девять. Опоздала. Но заходит такая перепуганная, что предъявлять даже смешно. Маленькая, реально где-то метр шестьдесят. В офисе она кажется худее из-за своих костюмов, а сейчас на ней платье, и видно, что девка нормальная, живая: бёдра есть, грудь есть, живот мягкий небольшой.

— Привет.

— Привет.

Уже не Александр Евгеньевич. Прогресс.

Она проходит внутрь, оглядывается:

— Красиво.

— Номер?

— Да.

— Я уж думал, я.

Смеётся, но нервно. Ну ё-моё. Забираю у неё сумочку и кладу на кресло:

— Поль, расслабься. Я тебя не на аттестацию вызвал.

— Я расслаблена.

— Вижу.

Стоит посреди номера и явно не знает, куда деть руки. Вот этого я не учёл. В офисе взглядом она меня трахала куда увереннее.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Можно.

— Что?

— А что есть?

— Понятия не имею.

Открываю мини-бар: шампанское, виски, водка, ещё какая-то хуйня.

— Шампанское?

Она кивает.

Открываю бутылку, наливаю ей. Себе не хочу. После пары глотков Полину немного отпускает:

— Я вообще не ожидала, что вы позвоните.

— Почему?

— Ну… я думала, вы меня даже не замечаете.

— Поль, я бы тебя сюда не позвал, если бы не замечал.

Вот теперь уже лучше. Не сотрудница перед большим страшным начальником, а женщина рядом с мужиком, ради которого, судя по всему, два часа выбирала платье.

Подхожу ближе, она не отступает. Кладу ладонь ей на талию. Мягкая, хорошая. Целую. Сначала осторожно отвечает, потом сама тянется ближе.

Но всё равно что-то не то.

Даже не в ней дело: она симпатичная, молодая, хочет меня, я хочу секса. Все необходимые ингредиенты на месте.

А внутри — тишина. Как всегда.

Ни одного ёбаного щелчка.

С Тасей достаточно было иногда просто рядом оказаться, и меня уже выворачивало от желания коснуться. Я мог смотреть, как она волосы собирает, и хотеть её сильнее, чем сейчас женщину, которая сама прижимается ко мне всем телом.

Три года. А я всё ещё сравниваю.

Прижимаю Полину крепче и целую уже без всей этой аккуратной хуйни. Она выдыхает мне в губы, пальцами цепляется за рубашку. Платье у неё под ладонями собирается выше, Полина снова смущается, но уже совсем иначе. Не от страха — скорее от того, что сейчас действительно происходит то, о чём она, судя по всему, думала давно.

И тут вместо неё перед глазами почему-то возникает Эмка.

Серая рубашка. Натянутые пуговицы. Голубые глаза. И её довольная рожа вчера, когда она с набитым ртом заявила, что у неё нет слов.

Я резко открываю глаза.

Так. Стоп. Какого хуя?

Полина ничего не замечает, целует шею, а у меня в голове Эма. Вот её здесь вообще не планировалось. Я Полину потому и позвал, что захотел потрахаться. Эмку я тоже хочу — это даже слепому понятно. Только одно дело хотеть её, когда она стоит передо мной со своей охуенной фигурой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Саш… — тихо шепчет Полина, пытаясь прижаться.

Возвращаюсь к Полине.

Дальше всё развивается быстро. Она сама тянется ко мне, пока в какой-то момент не замирает. Глаза становятся круглее. Она смотрит сначала вниз, потом на меня.

​— На колени можешь? — спрашиваю для приличия.

​Она послушно опускается на ковёр. Смотрит снизу вверх — и тут же охает, округляя глаза. На полпути открывает рот и замирает. Ну да, размерчик у меня не для слабонервных, тут скромничать нечего.

​— Он… он не войдёт, — лепечет она с испугом.

— Войдёт, если постараешься, — хмыкаю я.

​Понимаю: долгой романтической программы сегодня не будет. Не потому что Полина плохая, просто у меня нет желания часами превращать её робость в великое сексуальное открытие.

​Зажимаю её затылок пятернёй, наматывая светлые волосы на кулак, и без лишней нежности направляю её голову к себе. Полина дёргается, кашляет, когда я глубоко заталкиваю член ей в рот, упираясь в самое горло. Слезы наворачиваются на её глаза, но я не отпускаю. Жёстко, ритмично двигаю бёдрами, заставляя её работать языком и губами по максимуму.

​Когда чувствую, что она достаточно прошлась слюной, грубо разворачиваю её раком прямо у края кровати.

​— Саш, может чуть помягче?.. — пытается пискнуть она, но я уже вбиваюсь в неё одним широким толчком.

— А-ах! — вырывается у неё громкий стон, переходящий в вскрик.

Двигаюсь быстро, жестко, не давая ей времени привыкнуть. Пальцы больно въедаются в её мягкий бок. В ушах шумит, шлепки тела о тело глухо отдаются в стенах номера. Полина только постанывает и уттыкается лицом в покрывало. Переворачиваю её на спину, задираю ноги себе на плечи и кончаю рывком, рыча ей где-то в шею.

​Выхожу из неё, подхватываю с тумбочки салфетки, вытираюсь и натягиваю штаны.

Полина так и лежит на кровати — растрёпанная, тяжело дышащая, с покрасневшими щеками.

— Всё? — спрашивает она.

— В смысле?

— Ну…

— Поль, говори словами. Я мысли читать не умею.

Она садится, придерживая простыню на груди:

— Я просто думала, мы ещё посидим. Может, поужинаем.

А. Вот оно что.

— Ты голодная?

— Да не в этом дело.

Сажусь рядом:

— А в чём?

— Не знаю, — мнётся она. — Я просто думала, что всё будет немного… иначе.

— Поль, ты чего ждала? Предложения руки и сердца?

— Я не это сказала, — сразу хмурится она.

— Я шучу.

Хуёво пошутил.

Провожу ладонью по затылку:

— Слушай. Я, может, неправильно обозначил всё с самого начала. Если так — мой косяк. Но отношений я не ищу.

— Я тоже не говорила про отношения.

— Отлично. Значит, друг друга поняли.

Хотя по ней видно — нихуя. Она надеялась как минимум на продолжение. Не сегодня даже, вообще.

— И на работе давай без этой хуйни.

— Какой?

— Без ожиданий. И без обсуждений с подружками у кулера, какой у Александра Евгеньевича член и куда он его вчера пристроил.

Полина краснеет:

— Я никому не собиралась рассказывать.

— Вот и прекрасно. А то у вас там бабский телеграф быстрее корпоративной почты работает.

Она начинает одеваться. Я тоже натягиваю брюки и беру телефон:

— Такси вызову.

— Я сама.

— Да хорош. Куда тебе?

Полина называет район. Заказываю комфорт плюс, чтобы не тащилась ночью непонятно с кем.

— Машина через семь минут.

— Спасибо.

Она застёгивает платье и подходит к зеркалу поправить волосы.

Красивая девка, правда. Просто завтра я о ней не вспомню, пока не увижу в офисе. И от этого почему-то становится немного мерзко.

Но я давно такой.

До Таси трахался потому, что нравилось. С Тасей — потому что хотел только её. После Таси — потому что иногда нужно хотя бы на час перестать чувствовать, что её нет.

Система простая.

Только сегодня почему-то не сработала.

Потому что посреди секса в моей голове появилась совершенно посторонняя баба с огромными сиськами, голубыми глазами и привычкой смотреть на меня так, будто заранее знает, какую хуйню я сейчас скажу.

Полина берёт сумочку:

— Тогда до понедельника?

— Пока.

Она уже берётся за ручку двери, когда я окликаю:

— Поль.

Полина задерживается.

— Ты нормальная девчонка. Серьёзно. Просто не обольщайся насчёт меня. Это разовая акция.

Улыбка выходит кислая:

— Я поняла.

Дверь за ней закрывается.

И какого-то хуя вспоминаю, как вчера Эмка расстегнула пуговицу на брюках в машине и совершенно спокойно заявила, что ей так удобнее. У меня тогда чуть мозг через уши не вытек.

Интересно, что она сейчас делает?

Нет, не интересно.

Ну ладно, интересно. Но не настолько, чтобы писать.

Открываю контакты и обнаруживаю, что её личного номера у меня даже нет. Только рабочий.

Вот это уже смешно.

Полина пять минут назад вышла из номера после секса, а я стою с голой задницей и думаю, не написать ли новой ассистентке.

Не пишу. Не потому что нельзя, а потому что — что я ей скажу? «Привет, Эмка. Я тут только что потрахался и почему-то думал о тебе. Как суббота?»

Очень достойное начало служебных отношений.

 

 

Глава 8

 

Приезжаю в офис в хорошем настроении. Что само по себе подозрительно. Понедельники я не ненавижу — мне вообще похуй, какой сегодня день недели, если никто не будит меня в семь утра и не требует срочно спасать мир. Но сегодня даже будильник не хотелось разбить об стену.

Паркуюсь, поднимаюсь на свой этаж, здороваюсь с кем-то по дороге и ещё из коридора машинально смотрю через стекло в кабинет Эмки. На месте. Иду дальше, потом останавливаюсь и возвращаюсь на два шага назад.

Это что ещё за хуйня?

Эмка стоит возле шкафа ко мне спиной и что-то ищет на полке. Волосы собраны в аккуратный пучок, белая рубашка заправлена в чёрную юбку. Юбка заканчивается выше колен, облегает задницу и ещё имеет разрез сбоку, который при каждом движении расходится по бедру.

Стою за стеклом как ебаный маньяк. Эмка тянется выше, приподнимается на носки, юбка натягивается на заднице — и настроение моментально взлетает куда-то под потолок вместе с членом.

Два дня её не видел. Соскучился, что ли? От одной мысли смешок пробивает. Совсем уже ебанулся. Три дня знакомы, из которых два она вообще где-то без меня существовала, а я тут скучать собрался. Скучать я умею только по одному человеку — по Тасе. Третий год уже охуенно получается.

От этой мысли привычно тянет где-то под рёбрами, но я давно научился не расковыривать. Там всё равно ничего нового. Только одна и та же дыра, которую хоть пальцем проверяй, хоть головой в неё лезь — дна не найдёшь. Поэтому нахуй. Эмку я просто два дня не видел, а сейчас увидел. Вот организм и обрадовался знакомым сиськам. Всё логично.

Бросаю телефон на стол. Через стекло замечаю, как Эмка наконец достаёт папку, разворачивается и видит меня. Улыбается. Не хватало ещё начать считать, сколько раз она мне за день улыбнулась.

Она что-то кладёт на стол, берёт планшет и через минуту появляется у меня. Теперь вижу спереди. Зря. Белая рубашка выглядит вполне деловой только до тех пор, пока на неё не попадает свет из окна. А попадает он, сука, прекрасно. Под тонкой тканью совершенно отчётливо угадывается бельё: светлое, кружевное.

— Доброе утро, Александр Евгеньевич.

Вместо ответа ещё раз оцениваю весь комплект.

— Ты так работать собралась?

— А что не так? — Эмка осматривает себя.

— Пока не решил. Выбираю, с чего начать.

— Попробуйте с «доброе утро».

Поднимаю взгляд к её лицу. Улыбается.

— Доброе, Эмка.

— Рада, что вам нравится понедельник.

— Мне нравится твоя юбка.

— Я поняла.

— А рубашка нравится ещё больше.

За выходные она явно решила перестать меня бояться. Если вообще когда-нибудь боялась.

— Может, мне пиджак надеть?

— Не вздумай.

— Как выходные прошли? — спрашивает она, подходя к столу.

Нормально прошли. Отель хороший, Полина тоже ничего. А вот подробность о том, что в самый неподходящий момент вместо одной женщины у меня перед глазами какого-то хуя появилась другая, пожалуй, опустим.

— Продуктивно.

— Даже так? — приподнимает брови Эмка.

— Отдохнул. Выспался. Занимался физической активностью.

— Спортом?

Она сначала ждёт ответа, потом по моей роже сама всё понимает:

— Понятно. — Эмка улыбается и переводит разговор: — У меня спокойнее. В субботу гуляли с Зоей, вчера почти весь день была дома.

— С той самой Зоей, которая меня на чай не пустила?

Эмка смеётся:

— Она вас не пускала?

— Ты же сказала, что соседка будет против.

— Я сказала, что живу не одна.

— И что она будет против.

— Не помню такого.

Ах ты ж. Откидываюсь в кресле:

— То есть ты меня просто бортанула?

— Я не собиралась приглашать начальника домой после первого рабочего дня.

— Почему?

— Потому что это был первый рабочий день.

— А после второго?

— У меня сегодня второй. Вечером спросите.

И как ни в чём не бывало возвращается к планшету.

Это она сейчас пошутила? Или мне только что оставили лазейку? Нет, с этой женщиной я скоро начну разбирать каждое предложение, как следователь запись допроса.

— У вас в десять совещание, — сообщает она и уходит.

Я провожаю взглядом её ноги до самой двери.

Работать. Мы сюда всё-таки за этим пришли.

За утро Эмка дважды заходит с документами, один раз наклоняется через стол показать что-то на экране, и первые три слова пролетают мимо меня.

— …поэтому они просят перенести на среду.

— Кто?

Эмка замолкает.

— Я отвлёкся.

— Я показывала вам таблицу.

— Таблица ниже.

— Александр Евгеньевич.

— Всё. Уже работаю. Давай ещё раз.

Она повторяет. На этот раз я даже слушаю. До конца. Горжусь собой.

В какой-то момент звонит Олег по объекту. Разговариваем минут десять, спорим по вентиляции. Я прошу Эмку найти пятничную разбивку, она открывает нужное письмо и поворачивает ко мне ноутбук. Ничего сверхъестественного: работает человек, для этого и нанял.

Только почему-то с ней всё идёт легче. Не потому что она за два дня стала гением ассистирования и теперь предугадывает, когда я захочу посрать. Просто не тупит. Слушает. Если не знает — спрашивает. Если поняла — делает, а не приходит через двадцать минут уточнять то же самое другими словами. И главное — не суетится вокруг меня.

Я терпеть не могу, когда человек всем видом показывает, как сильно работает. Эмка просто работает. А между делом ещё ходит туда-сюда в своей ебаной юбке.

Ближе к обеду она приносит папку по балетному центру.

Настроение даже меняется.

— Марина передала. Нужно согласовать изменения по большому залу.

На первой странице визуализация: светлое дерево, огромные окна, зеркала вдоль стены, станки. Смотрю — и перед глазами на секунду возникает совсем другой зал. Тася у зеркала. Спиной ко мне. Тонкие руки на станке. Я сижу на полу у стены, потому что она в сотый раз сказала не мешать, а я в сто первый всё равно пришёл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот по кому я скучаю. Всегда.

Не по Эмке после двух выходных — это вообще другое. То, что я утром почувствовал, увидев её за стеклом, даже рядом ставить нельзя. Там дыра размером с жизнь, а здесь просто женщина, которая мне очень нравится. Слишком быстро, пожалуй. Но нравится.

— Этот? — голос Эмки возвращает обратно. Она показывает второй вариант отделки.

— Да.

— Вам нравится?

— Тасе бы понравился. — вылетает само.

Первый раз произнёс её имя при Эмке.

Объяснять не хочется, а она и не лезет. Просто возвращается к визуализации:

— Тогда второй?

— Второй.

Она делает пометку, листает дальше:

— Ещё просят утвердить название большого репетиционного зала. Пока оставили рабочее.

— Название не трогай.

— Хорошо. — Она закрывает папку. — Тогда я передам Марине.

— Передай.

Эмка уже собирается уходить, когда вспоминает:

— И сегодня вечером у вас презентация.

— Какая презентация?

Она возвращается к столу и открывает календарь:

— «Гранд Девелопмент». Семь часов.

— Отмени.

— Не получится.

— Почему?

Она поворачивает планшет ко мне. В примечании крупными буквами написано: НЕ ОТМЕНЯТЬ. ЕВГЕНИЙ ИВАНОВИЧ В КУРСЕ.

Маринка.

— Предательница.

— Судя по заглавным буквам, вы уже пытались отказаться.

— Не помню.

— Значит, неоднократно.

— Ты быстро научилась быть на её стороне.

Забираю планшет, смотрю адрес. Ладно. Если батя в курсе, проще съездить. Иначе вечером он сам позвонит и два часа будет объяснять мне важность деловых связей.

— Хорошо. Поедем.

— Я тоже? — чуть удивляется она.

— А нахуй мне тогда личный ассистент? Будут важные люди, дорогая еда размером с пуговицу и разговоры о том, кто построил самый большой дом. Тебе понравится.

— Звучит заманчиво. Какой дресс-код?

Окидываю её взглядом. В голове моментально возникает мой собственный вариант дресс-кода:

— Желательно без одежды.

Эмка закатывает глаза, но смеётся:

— Боюсь, в таком случае переговоры будут не очень продуктивными.

— Мои точно.

— Поэтому всё-таки оденусь.

— Жаль.

— Переживёте.

— Не уверен.

Она открывает приглашение:

— Здесь коктейльный.

— Вот. Коктейльный и без одежды.

Она убирает планшет:

— Мне после работы нужно будет заехать домой переодеться.

— Водитель отвезёт.

— Я могу сама.

— Можешь. Но он всё равно отвезёт.

— Почему?

— Потому что потом тебя же забирать. Нахуя нам устраивать квест «найди Эмку по Москве»?

— Хорошо, — кивает она.

Вот и договорились.

В четыре она уезжает, и кабинет за стеклом пустеет.

Я сначала даже радуюсь: наконец можно спокойно поработать, не отвлекаясь каждые десять минут на ноги, задницу, рубашку и собственные фантазии о том, как хорошо эта юбка смотрелась бы задранной до талии.

Проходит минут двадцать. Поднимаю голову — пусто. Возвращаюсь к документам. Ещё через какое-то время опять смотрю туда.

Телефон спасает от дальнейших наблюдений за пустым кабинетом. Батя.

— Да.

— На презентацию едешь?

— Еду.

— Точно?

— Пап, я уже большой. Если сказал «еду», значит еду.

— С тобой никогда не знаешь.

— Марина подстраховалась угрозами.

— Правильно сделала. Громов там будет. Поговори с ним по северному участку.

— Поговорю.

— И не напивайся.

— Мне тридцать два.

— Вот именно. Уже пора научиться пить нормально.

— Спасибо за веру в сына.

Он усмехается и отключается.

К началу седьмого я заканчиваю с бумагами, снимаю пиджак и расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки. Галстук нахуй. Ещё не хватало добровольно себя душить ради людей, которых я половину вечера буду делать вид, что помню.

Слышу, как открывается дверь соседнего кабинета.

Поднимаю голову: Эмка вернулась.

 

 

Глава 9

 

Эмка входит в свой кабинет, кладёт сумочку на стол и поправляет серьгу, совершенно не подозревая, что за стеклом у её работодателя только что окончательно закончился рабочий день.

Платье тёмно-синее, простое на первый взгляд: ни блёсток, ни камней, ни желания сообщить всему миру, сколько оно стоит. Облегает грудь и талию, ниже свободнее ложится по бёдрам. Длина чуть выше колен. И ноги. Опять эти ебаные ноги. Тонкие ремешки босоножек обхватывают щиколотки, каблук высокий, кожа гладкая до самого подола.

Эмка достаёт из сумки телефон, что-то проверяет и только тогда замечает меня за стеклом. Улыбается и вопросительно приподнимает брови — мол, чего уставился?

Встаю, надеваю пиджак и выхожу к ней. Пахнет от неё сегодня иначе, чем днём: не сильнее — просто добавилось что-то лёгкое, сладковатое. Но под духами всё равно остаётся тот её запах, который я уже успел заметить: тёплая кожа, волосы. Не знаю, как это нормально называется.

Эмка. Вот так и называется.

— Крутанись.

— Ещё чего, — смеётся она.

— Мне надо убедиться, что сзади всё соответствует дресс-коду.

— Вы полдня изучали мою юбку. Лимит осмотров на сегодня исчерпан.

— Наглая стала.

Надо ехать. Потому что если мы ещё минут десять постоим вдвоём в практически пустом офисе, я предложу ей нахуй этот «Гранд Девелопмент», запереть дверь и проверить рабочий стол на прочность.

Причём предложу совершенно серьёзно.

— Пошли, — киваю в сторону выхода. — Пока я не передумал.

— Насчёт презентации?

— В том числе.

Эмка, судя по улыбке, прекрасно понимает, что никакая презентация сейчас не была основной проблемой, но уточнять не начинает.

Водитель выруливает с парковки, Эмка достаёт телефон, а я устраиваюсь удобнее и обнаруживаю, что край платья в сидячем положении поднимается ещё сантиметров на десять.

Твою мать.

Она закидывает ногу на ногу. Ещё лучше.

Гладкое бедро оказывается совсем рядом с моей ладонью — настолько, что достаточно просто положить руку.

Хочется.

Не схватить, не задрать платье прямо в машине — хотя мозг услужливо предлагает и такой вариант. Просто положить ладонь на колено и провести выше: проверить, такая ли кожа мягкая, какой выглядит.

— Вы что-то притихли, — замечает Эмка, убирая телефон.

— Борюсь.

— С чем?

— Не хочешь знать.

— Тогда зачем сказали? — улыбается она.

— Чтобы ты оценила мои усилия.

— Я пока не вижу никаких усилий.

— Именно. В этом их величие.

Она смеётся и снова поворачивается к окну. Теперь она знает, что я с чем-то там борюсь, и почему-то от этого бороться стало сложнее.

— Кстати, — произносит Эмка через некоторое время, — мне нужно будет что-нибудь записывать или я сегодня исключительно для моральной поддержки?

— Будешь стоять рядом красивая. Если услышу что-нибудь важное и забуду через пять минут — напомнишь.

— Хорошо.

— Если я начну откровенно скучать — спасёшь.

— Каким образом?

— Эмка, если бы у меня были планы на все случаи жизни, я бы не нанимал тебя. И главное — не отходи далеко.

— Почему?

Причин у меня несколько: потому что половина мужиков там будет на неё пялиться; потому что мне нравится, когда она рядом; потому что я уже представляю, как кто-нибудь решит познакомиться, и мне заранее не нравится этот гипотетический человек.

Но всё это звучит как-то подозрительно.

— Потому что ты работаешь. А ты чего ждала? Что я тебя на свидание везу?

— После вашего предложения прийти без одежды я уже ничему не удивлюсь, — поправляет Эмка платье на коленях.

— Между прочим, предложение ещё в силе.

— Опоздали. Я оделась.

— Можем исправить.

— Александр Евгеньевич, мы даже не приехали, — смеётся она.

— Я просто рассматриваю варианты... И твои ноги.

На месте оказывается ровно так уныло, как я предполагал: большой зал, панорамные окна, официанты с подносами, мужики в костюмах, женщины в платьях, которые стоят как моя первая машина. Все улыбаются друг другу так, будто страшно рады встрече, хотя половина друг друга терпеть не может. Красота.

— Я почему-то представляла иначе, — оглядывается Эмка.

— Веселее?

— Немного.

— Подожди. Скоро начнут обсуждать стоимость квадратного метра. Вообще оборжёшься.

Она тихо смеётся, и мы идём дальше. Первые полчаса проходят терпимо. Я здороваюсь, знакомлю Эмку с людьми, половину имён которых она наверняка запоминает лучше меня, разговариваю с двумя подрядчиками и одним банкиром. Эмка действительно держится рядом, но не висит у меня на локте. Если разговор её не касается, спокойно отходит на полшага, слушает, иногда перекидывается парой слов с кем-нибудь ещё.

И всё было бы прекрасно, если бы на неё не смотрели. Сначала меня это даже веселит: ну смотрят и смотрят, я тоже смотрю — она для этого, можно сказать, и надела платье.

Потом один хер оборачивается ей вслед, другой задерживается рядом дольше, чем требует знакомство, третий, разговаривая со мной, умудряется половину времени обращаться глазами к её декольте.

Этот уже начинает раздражать.

— Эма, — говорю, когда он наконец отваливает, — в следующий раз надевай водолазку.

— Вы же сами хотели, чтобы я пришла голой, — удивляется она.

— Я передумал.

— Это из-за Виктора Сергеевича? — уголки её губ ползут вверх.

— А что с ним?

— Вы последние пять минут смотрели на него так, будто собирались ударить.

— У него глаз дёргался.

— Я не заметила. Александр Евгеньевич, вы что, ревнуете?

Аж поворачиваюсь к ней всем корпусом:

— Я?

— Вы.

— Тебя?

— Меня.

— Эмка, не льсти себе.

Она прикусывает губу, явно чтобы не заржать.

— Я просто забочусь о моральном облике партнёров.

Придумала тоже. Мне вообще похуй.

Громов появляется ближе к восьми. И вот ради него я сюда, собственно, и приехал. Сергей Павлович Громов — человек полезный: деньги есть, земля есть, связей столько, что иногда кажется, половина Москвы должна ему либо денег, либо услугу. Бате нужен совместный проект по северному участку. Мне он тоже кажется выгодным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Александр! — Громов встречает меня своей фирменной улыбкой и хлопает по плечу. — Думал, опять не приедешь.

— Я тоже так думал.

Он смеётся и замечает Эмку.

— Познакомьтесь. Эмилия, мой личный ассистент. Сергей Павлович Громов.

— Очень приятно, — Эмка протягивает руку.

Громов её пожимает — чуть дольше, чем надо. Садимся за стол: я напротив него, Эмка рядом со мной. Заказываем еду, начинаем говорить про участок. Первые минут десять всё нормально, а потом я замечаю, куда он смотрит. На Эмкины ноги. Сначала один раз, потом второй. Потом, пока она что-то ищет в телефоне, вообще не стесняется.

Смотрю на Эмку. Она тоже заметила: колени свела чуть плотнее, платье одёрнула вниз. Не демонстративно, просто машинально. Ей неприятно. Ещё час назад я сидел в машине и думал ровно об этих ногах. И если бы платье задралось ещё выше, я бы только спасибо сказал. Но это я. А этот старый хер какого хуя? Да, логика у меня великолепная. Мне похуй.

Снимаю пиджак и кладу ей на колени.

— Александр Евгеньевич… — поворачивается ко мне Эмка.

— Сиди.

Громов поднимает на меня глаза.

— Душно здесь, — улыбаюсь я.

— Так ты поэтому разделся? — усмехается он.

Эмка под столом едва заметно касается моего локтя. Я не реагирую. Пиджак она всё-таки оставляет на ногах.

Вот же пиздец. Сам же хотел, чтобы она пришла чуть ли не голой, а теперь сижу и укрываю.

Громов возвращается к разговору:

— Так вот, если ваши заходят сорока процентами, землю мы закрываем полностью. Согласования тоже на нас. От вас стройка и финансирование первого этапа.

Нормальное предложение, даже хорошее. Я бы ещё вчера согласился обсуждать дальше.

— Документы пришлите, посмотрим.

— Да чего там смотреть? — Громов отмахивается. — Мы с твоим отцом уже всё проговорили. Осталось вам между собой решить. Эмилия, а вы давно у Александра?

— Второй рабочий день.

— Серьёзно?

— Сама пока не верю, — улыбается она.

Громов смеётся:

— Значит, ещё не успел замучить.

— Я стараюсь постепенно, — вмешиваюсь.

Но Громов продолжает обращаться к ней:

— А до этого где работали?

Эмка отвечает. Нормальный вопрос. Потом ещё один, тоже вроде нормальный. А потом:

— Такая девушка и целыми днями в офисе. Жалко.

Я уже откладываю вилку.

— Мне нравится моя работа, — вежливо улыбается Эмка.

— Работа никуда не денется. Молодость быстро проходит.

Что за нахуй философ?

— Сергей Павлович, — говорю, — мы вроде участок обсуждали.

— Да успеем мы твой участок обсудить, — усмехается он.

Твой. Вообще-то его участок, но ладно.

— Вы замужем? — снова обращается он к Эмке.

Она явно не ожидала:

— Нет.

— Молодой человек есть?

Теперь Эмка уже смотрит на меня — не за помощью даже, скорее в ахуе от того, куда разговор свернул.

— Серёг, — перебиваю, — ты анкету ей заполняешь?

— Да ладно тебе. Разговариваем.

— Так со мной разговаривай.

— Понял. — ухмыляется Громов.

Чего ты, блядь, понял?

Его рожа мне уже откровенно не нравится. Эмка рядом молчит. Громов ещё пару минут держится в рамках: мы возвращаемся к цифрам, срокам, процентам. Потом официант приносит горячее, и этот старый долбоёб снова начинает:

— Эмилия, а если Александр вас сегодня не задержит, может, выпьем где-нибудь после?

Эмка даже ответить не успевает:

— Не может.

Она резко поворачивает ко мне голову, Громов тоже.

— Я вроде у девушки спросил.

— А я вроде ответил.

— Александр Евгеньевич… — тихо произносит Эмка.

По интонации ясно: вы чего творите? А я сам пока не знаю.

— Сань, ты чего завёлся? — усмехается Громов.

— Я не завёлся.

— Да вижу.

— Тогда нахуя спрашиваешь?

— Александр Евгеньевич, можно вас на секунду? — Эмка под столом сжимает мой рукав.

— Потом.

— Лучше сейчас. — Она наклоняется ближе. — Вы чего?

Говорит тихо, только мне. Чувствую возле щеки её дыхание.

— Мы же сюда ради него приехали.

— Уже не ради него.

— В смысле? — глаза у неё становятся большими.

Громов тем временем допивает виски:

— Ладно. Проехали. Давай к делу.

И начинает снова рассказывать про доли.

Слушаю. Честно пытаюсь: выгодно, бате нужно, компании тоже, нормальный проект. А напротив меня сидит человек, который последние полчаса разглядывал ноги моей ассистентки, потом выяснил, свободна ли она, а теперь пригласил её выпить у меня перед носом. Я обязан обеспечивать сотрудникам комфортные условия труда. Даже на выезде. Всё логично.

— Тогда завтра юристы свяжутся, — заканчивает Громов. — Думаю, за неделю закроем.

— Не свяжутся.

— В смысле? — хмурится Громов.

— Мы не заходим.

— Куда?

— В проект.

— Ты сейчас серьёзно? — откидывается Громов на спинку стула.

— Вполне.

— Пять минут назад тебя всё устраивало. Передумал из-за условий?

— Нет. Не понравился партнёр.

Громов переводит взгляд с меня на Эмку и обратно — и начинает смеяться:

— Ты ебанулся, Сань. Из-за девчонки сейчас сделку сольёшь?

Эмка рядом вообще перестала дышать.

Я после его слов даже успокаиваюсь. Теперь решение кажется правильным.

— Нет, Серёг. Из-за тебя. — Встаю и киваю Эмке. — Эм, собирайся.

Эмка так и остаётся сидеть. Смотрит на меня как на человека, который только что поджёг офис ради прикола:

— Александр Евгеньевич, может, мы…

— Поехали.

— Отец тебе голову оторвёт, — качает головой Громов.

— Пусть в очередь встаёт.

Забираю телефон. Эмка медленно снимает мой пиджак с колен, но я перехватываю его:

— Оставь.

Она вздыхает и снова укрывает ноги. Чувствую спиной взгляд Громова. До дверей доходим молча.

На улице Эмка резко останавливается. Я прохожу ещё пару шагов и оборачиваюсь. Стоит в моём пиджаке, который теперь прижимает к себе, и по лицу прекрасно видно: ещё не решила, орать или смеяться.

— Что?

— Что?! — выдыхает она. — Вы только что отказались от сделки?!

— Ага, — спокойно подтверждаю.

— Из-за того, что Сергей Павлович смотрел на мои ноги? — Эмка даже пиджак чуть приподнимает, будто предъявляет мне те самые ноги в качестве вещественного доказательства.

— Нет. Он мне просто не понравился.

— До моих ног нравился.

Вот зараза наблюдательная. Эмка прикрывает глаза ладонью:

— Господи, — она прикрывает глаза ладонью.

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую! Вы приехали сюда ради переговоров, полчаса обсуждали условия, сказали, что предложение хорошее, а потом он позвал меня выпить — и вы отказались!

Начинаю улыбаться, потому что звучит действительно хуёво.

— Вы ревнуете, — наконец произносит она.

— Опять начинаешь?

— А как это ещё называется?

Подхожу ближе:

— Никак. Эмка, он старше тебя лет на двадцать и пялился тебе под юбку. Тебе самой было неприятно.

Улыбка у неё пропадает.

— Было, — признаётся тише.

— Ну и всё.

— Но это не повод отказываться от выгодного контракта.

— Для тебя нет. Для меня оказался поводом.

Эмка открывает рот, но так ничего и не говорит.

— И вообще, — добавляю, — радуйся. Я только что пожертвовал миллионами ради твоих коленок.

— Вы ненормальный, — не выдерживает Эмка и смеётся.

— Зато коленки в безопасности.

Она снимает мой пиджак и протягивает мне:

— Спасибо.

Надевает его мне прямо на плечи и поправляет воротник. Совершенно обычное движение, но оказывается слишком близко. Её пальцы проходят возле шеи, запах кожи снова бьёт в голову, и я машинально кладу ладонь ей на талию. Эмка замирает, не отходит. Большой палец чувствует через тонкую ткань тепло её тела. Хочется притянуть, проверить, что будет.

— Александр Евгеньевич… — поднимает она голову.

— М?

— Машина приехала.

Блядь. За её спиной действительно тормозит наша машина. Убираю руку:

— Я знал.

— Что?

— Водитель работает на Громова.

Она снова ржёт и идёт к машине.

 

 

Глава 10

 

Прислоняюсь спиной к стене, складываю руки на груди и краем глаза наблюдаю за Эмкой. Она уже минуты две переминается с ноги на ногу: то на носок поднимется, то пятку чуть отведёт, то вес на другую ногу перенесёт, а потом опять.

Чего ёрзает? Платье короткое, лифт зеркальный, рядом я. Может, наконец дошло, что весь вечер сверкала ногами перед толпой мужиков? Хотя поздно спохватилась.

— Пиджак дать?

— Зачем? — не понимает Эмка.

Киваю вниз:

— Прикрыться.

Она опускает глаза на платье:

— Всё нормально.

Ну нормально так нормально.

Продолжает ёрзать. Странные женщины: сама выбрала платье, сама его надела, сама весь вечер в нём проходила, а теперь вдруг покоя не находит.

В офисе ещё кипит работа. Время не настолько позднее, чтобы народ разошёлся, особенно у финансистов — этим вообще, по-моему, домой запрещено уходить, пока в мире остаётся хотя бы одна несведённая таблица.

Через общий зал Эмка идёт чуть медленнее обычного, теперь уже заметно. Я тоже сбавляю шаг, чтобы не обгонять, но спрашивать второй раз не собираюсь. Сказала «всё нормально» — значит нормально.

Почти доходим до наших кабинетов, когда навстречу поднимается знакомая мордашка.

О, суббота.

— Здравствуйте, Александр Евгеньевич. — Девушка поправляет волосы за ухом и улыбается. Немного смущённо, но уже не так, как в отеле.

— Здарова, Алина.

Улыбка исчезает:

— Полина.

Блядь, всё-таки перепутал. А ведь в субботу гордился собой.

— Точно. Поль, извини.

Она кивает, но вид у неё такой, будто я только что пнул котёнка.

Надеюсь, не уволится.

Хотя если увольняться после каждого мужика, который забыл твоё имя, в Москве безработица среди женщин станет стопроцентной.

Эмка рядом молчит, вот только чувствую — всё слышала. И наверняка сейчас в своей умной голове уже сделала какие-нибудь выводы.

— Эм, иди пока. Мы с Полиной немного перетрём.

— Хорошо. До завтра, Полина.

— До завтра.

Эмка идёт дальше, и опять как-то странно: качнулась на один бок, на другой, шагнула, поморщилась. Провожаю её взглядом.

— Ля, как алкашка. Чё с ней не так?

— Так ей обувь натирает, Александр Евгеньевич, — Полина тоже оборачивается ей вслед. — Я ещё когда вы шли, заметила: у неё сзади ноги красные.

Вот оно что. А я, долбоёб, весь лифт думал, что ей юбку хочется натянуть до щиколоток.

— Молодец, Поль. Маринке скажешь, чтобы премию тебе выписала.

— Я вообще-то хотела с вами поговорить, — улыбается она, чуть поджимая плечи.

— М-м?

Полина что-то начинает говорить, но за стеклом Эмка садится за стол и первым делом стягивает туфли. Даже отсюда видно, как осторожно она ставит ноги на пол.

— Александр Евгеньевич? — напоминает о себе Полина.

— Поль, давай завтра, ладно? Или к Маринке сейчас зайди, если по работе. У меня дело появилось.

По её лицу понимаю, что дело было нихуя не по работе, но сейчас правда не до этого.

— Хорошо, — тихо отвечает она.

— Не дуйся. Завтра поговорим.

Достаю телефон и иду к себе. Пока дохожу, уже набираю заказ. Минут через тридцать дверь открывается без стука — Маринка. В одной руке бумаги, в другой небольшой пакет.

— Александр, вам заказ.

— О, благодарю.

Она ставит пакет на стол и не уходит. Это плохой знак.

— Чего?

— Евгений Иваныч звонил.

Пизда. Откидываюсь в кресле:

— Уже?

— А чего вы ожидали? Ему Громов позвонил.

— Быстро настучал.

— Александр, что вы сделали? — Марина складывает руки на груди. — Громов сказал, что вы отказались от проекта.

— Значит, всё знаешь. Чего спрашиваешь?

— Потому что ваш отец в бешенстве! — Маринка понижает голос, но от этого звучит ещё страшнее. — Сергей Павлович уже позвонил двум людям, с которыми мы сейчас ведём переговоры. Нам начали перекрывать лавочки, которые месяц открывали. Из-за чего вы вообще с ним сцепились?

— Не понравился он мне.

Марина смотрит так, будто пытается силой мысли проломить мне череп:

— Вы знакомы с ним лет пятнадцать!

— Вот. Пятнадцать лет терпел, сегодня терпение закончилось.

— Александр.

— Марин, я разберусь.

— Как?

— Руками, ногами, телефоном. Не знаю пока, но разберусь.

Она шумно выдыхает:

— Евгений Иваныч сказал, чтобы вы ему перезвонили.

— Перезвоню.

— Сегодня!

— Не кипишуй. Мне твои нервы ещё нужны.

— А мне мои нервы уже не нужны, видимо. — Маринка забирает бумаги со стола и направляется к двери.

Смотрю на телефон: батя, три пропущенных. Ну, потом. Сначала более важная проблема. Жму кнопку связи:

— Эм, зайди ко мне.

Минуты через две дверь открывается. Туфлей нет — на ногах те самые белые кроссовки из пятницы, только на этот раз она натянула их прямо на голую ногу.

Гениально. Сейчас ещё сильнее всё раздерёт.

— Вызывали?

— Ага. Иди сюда.

Она подходит.

— Садись.

— Куда, стесняюсь спросить? — Эмка оглядывает кабинет.

Тоже осматриваю: мой стол, моё кресло — и всё. Надо будет поставить сюда нормальное кресло для посетителей.

Вытягиваю шею и подбородком указываю на край стола:

— Сюда.

— На стол? — удивляется Эмка.

— Нет, блядь, на потолок. Конечно на стол.

Она пожимает плечами и пытается устроиться на краю. Стол высокий, платье сразу ползёт вверх. Эмка придерживает его ладонью, пробует забраться ещё раз и раздражённо выдыхает. Встаю.

— Что вы…

Беру её за талию. Тёплая, тонкая. И вся моя благородная миссия на секунду идёт по пизде. Под ладонями её тело, от волос всё ещё пахнет тем самым сладким запахом. Поднимаю её без особого труда и сажаю на край стола.

Платье окончательно собирается на бёдрах, и я сам себе враг: открывается столько ног, сколько за весь вечер мне не показывали даже специально. Эмка тут же пытается одёрнуть ткань.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не кипишуй. Я не для этого тебя сюда посадил.

— Звучит не очень убедительно, учитывая, куда именно вы меня посадили.

— Эмка, если бы я посадил тебя сюда для того, о чём сейчас думаю, поверь, кроссовки были бы последней нашей проблемой.

Эмка секунду изучает мою рожу и начинает улыбаться:

— А вы можете хотя бы иногда не озвучивать всё, что думаете?

— Могу. Но зачем тогда мне рот?

— Боюсь даже предположить.

Это было хорошо.

— Не провоцируй начальство.

Отхожу к пакету, пока разговор не уехал совсем не туда. Достаю коробку с новыми мягкими тапочками и маленький пакет из аптеки.

— Это что? — Эмка вытягивает шею, пытаясь рассмотреть содержимое.

— Контрабанда. — Подхожу обратно. — Давай ногу. У тебя пятки в мясо.

Удивление на её лице сменяется пониманием, и она опускает глаза на ноги:

— Я думала, вы про платье спрашивали.

— Я тоже думал про платье. Оказывается, мы оба долбоёбы. Давай ногу.

— Я сама могу.

— Вижу, как ты можешь — кроссовки на босую ногу натянула.

— У меня носков нет.

— Поэтому надо окончательно содрать кожу?

Она вздыхает:

— Александр Евгеньевич, правда, не нужно.

— Поздно. Я уже денег потратил.

— Сколько?

— Не переживай, из зарплаты вычту.

Сажусь в своё кресло и подкатываюсь ближе. Ситуация выглядит вообще замечательно: Эмка сидит у меня на столе с задранным платьем, а я — между её колен. Если сейчас кто-нибудь зайдёт, объяснять бесполезно.

— Ногу.

Она всё-таки протягивает. Беру за щиколотку и неожиданно для самого себя делаю это осторожнее, чем обычно вообще что-либо делаю. Снимаю кроссовок: на пятке кожа действительно содрана. Не катастрофа, но красная, раздражённая.

— И ты весь вечер так ходила?

— Сначала было нормально.

— А сказать не судьба?

— А что бы вы сделали?

— Купил бы тебе тапки раньше.

— На деловую встречу? — тихо смеётся Эмка.

— Да хоть валенки, мне похуй.

Открываю аптечный пакет, достаю средство от натёртостей и пластырь.

— Это Полина заметила?

— Ага.

— Внимательная.

— Очень. — Эмка немного помалкивает, пока я разбираюсь с пластырем, а потом как бы между прочим спрашивает: — Вы давно знакомы?

— С Полиной?

— Ну да.

— Работаем вместе. А чего спрашиваешь?

— Просто.

Нет, нет, нет, так легко не отделаешься.

— Эмка, ты ревнуешь?

Она чуть не дёргает ногу обратно:

— Кого?

— Меня.

— К Полине?!

Вот это возмущение. Прямо приятно.

— Ну мало ли.

— Александр Евгеньевич, у вас мания величия.

— Есть немного.

— Я спросила, потому что вы назвали её Алиной. Очень близкое знакомство, сразу видно.

Подробности субботы опять решаю опустить: совершенно ни к чему сейчас сообщать Эмке, что Полина знает меня чуть ближе, чем ей кажется. Особенно когда её голая нога лежит у меня на колене.

Обрабатываю пятку. Эмка морщится, а я заклеиваю её пластырем и провожу большим пальцем рядом, проверяя, не отклеивается ли край. Кожа у неё действительно такая, какой выглядела в машине: гладкая, мягкая. Руке очень хочется подняться выше — по щиколотке, по икре, под колено и дальше...

Стоп. Я всё-таки не совсем животное, хотя сидеть между её ног и заниматься медицинской помощью — очень странный способ это доказывать.

— Вторую.

Эмка послушно меняет ноги. На второй чуть лучше, но тоже натёрто.

— И нахера женщины это носят?

— Чтобы ноги красиво выглядели.

— Они и без этого красиво выглядят.

Вылетает совершенно автоматически.

Ну и чего? Правду сказал.

— Спасибо, — произносит она наконец.

Заканчиваю со второй ногой и достаю тапочки: белые, мягкие, максимально несексуальные — прекрасно. Надеваю один ей на ногу.

— Вы серьёзно? — Эмка смотрит вниз и начинает смеяться.

— Абсолютно.

— Я в этом должна ходить по офису?

— Сегодня — да.

Она болтает ногами, рассматривая приобретение:

— А если кто-нибудь увидит?

— Скажешь, новый корпоративный дресс-код.

— От генерального директора?

— От человека, которому надоело смотреть, как ты ходишь будто после бутылки водки.

Смех у Эмки обрывается:

— Вы поэтому в лифте пиджак предложили?

— Ага. Думал, ты платье пытаешься натянуть.

— Господи. — Она прикрывает лицо ладонью.

— Я, между прочим, проявил деликатность.

После этого говорить как-то перестаём. Она сидит на моём столе, я всё ещё слишком близко, её колено почти касается моей груди. Платье задрано выше середины бедра, на ногах эти идиотские тапки, а рука всё ещё лежит на её щиколотке. Можно убрать, но не убираю. Эмка тоже не торопит.

— Александр Евгеньевич…

— Слушаю.

— Мне домой пора.

— Ага, — опускаю её щиколотку.

Встаю и оказываюсь почти вплотную. Эмка пытается спрыгнуть со стола.

— Стой, — снова беру её за талию.

— Я сама.

— Поздно. Сервис оплачен.

Снимаю её со стола. Ноги касаются пола, а мои руки почему-то остаются на талии. Она оказывается близко, очень.

Эмка поднимает голову.

Всё снова становится слишком простым: наклониться, поцеловать. По тому, как она остаётся стоять в моих руках, понимаю — она это тоже чувствует. Не отходит, но и навстречу не тянется, просто ждёт, что сделаю я.

Вспоминаю Полину: как легко было в субботу — позвонил, приехала, поцеловал, постель, разошлись. С Эмкой так не хочу. Вот это уже новость.

— Иди домой, — отпускаю её талию.

Эмка словно немного запаздывает с реакцией, потом забирает сумочку и кроссовки.

— Спасибо, — говорит уже у двери.

 

 

Глава 11

 

Эмилия

​— Нет, ты не поняла. Он купил мне тапочки.

​На том конце несколько секунд стоит тишина. Я прижимаю телефон плечом к уху и, не прекращая разговора, застёгиваю ремешок часов. Такси уже ждёт внизу, а я, конечно же, именно сегодня решила трижды переодеться.

​— То есть твой сексуальный начальник, который с первого дня смотрит на тебя как на ужин…

— Зоя.

— …вчера собственноручно снял с тебя обувь, обработал ноги и надел тапочки? Я просто пытаюсь понять, когда именно деловые отношения свернули в фетиш на ступни.

— Никакого фетиша там не было.

​Спускаюсь по лестнице, потому что лифт опять завис где-то между этажами. После вчерашнего даже обычные туфли кажутся сомнительной идеей, поэтому сегодня на мне балетки.

​Такси стоит у подъезда. Забираюсь назад, называю водителю адрес и наконец устраиваюсь удобнее:

— Я вчера пришла и просто умерла, — продолжаю. — Даже тебе не написала: сняла платье, легла на пять минут и проснулась сегодня утром.

— Это я заметила. Вообще-то собиралась дождаться тебя.

— Прости.

— Прощаю. Продолжай про тапочки. Ты вчера уехала на какую-то деловую встречу, а сегодня сообщаешь мне, что вернулась от начальника в тапках. Между этими событиями явно потерялся кусок сюжета.

​Вот кусок сюжета там действительно потерялся, причём немаленький. Смотрю в окно на проплывающие мимо дома:

— Он отказался от сделки.

— Кто?

— Александр Евгеньевич.

— От какой?

— От той, ради которой мы туда и ехали.

— Почему?

​Улыбка сама лезет на лицо. До сих пор не знаю, смеяться с этого или хвататься за голову:

— Потому что Громов смотрел на мои ноги.

— Просто смотрел? Не лапал тебя? Не предложил переспать?

— Нет. Потом предложил выпить вдвоём, но к этому моменту Александр Евгеньевич уже накрыл мне ноги своим пиджаком.

​— Мне начинает нравиться этот мужчина.

— Ты его не видела.

— Мне уже не обязательно. Мужик впервые в твоей жизни потерял из-за тебя миллионы.

— Там не только это было, — произношу я.

— Господи, что ещё?

— Мы чуть не поцеловались.

— Что?!

​Водитель бросает на меня взгляд в зеркало. Я сползаю чуть ниже на сиденье:

— Мы не целовались.

— Почему?

​Вот. Именно.

​— Не знаю.

— В смысле не знаешь? Кто передумал?

— Никто.

​Улыбаюсь, вспоминая вчерашний кабинет: стол, его руки на моей талии, то, как он снял меня с края и почему-то не отпустил сразу. Я ведь прекрасно понимала, что происходит, нельзя быть настолько глупой. Между нами оставалось совсем немного: я чувствовала его ладони через платье, чувствовала дыхание, он смотрел на меня совершенно недвусмысленно. А потом отпустил.

​— Мужчина, который с первого дня сообщает тебе всё, что собирается сделать с тобой, получил возможность тебя поцеловать и внезапно решил проявить благородство?

— Вот именно.

— Поплыл твой Александр Евгеньевич.

​Иногда мне кажется, он физически не способен оставить какую-нибудь мысль при себе, особенно если мысль касается моей груди, задницы, ног или отсутствия на мне одежды. И самое странное — меня это не раздражает так, как должно было бы. От другого мужчины подобные комментарии уже на второй день довели бы меня до заявления об увольнении. От него… Господи, от него мне смешно. Иногда приятно. А иногда я сама специально отвечаю так, чтобы посмотреть, что он выдаст следующим.

​Если бы Александр Евгеньевич просто хотел со мной переспать, вчерашний момент был идеальным. Я не отстранилась, не сказала «нет», не убрала его руки — он это видел и всё равно остановился. Возможно, решил не торопиться, возможно, вспомнил, что я его сотрудница, а возможно, просто не был уверен, что я действительно хочу. Есть десяток совершенно нормальных объяснений, но ни одно из них почему-то не вяжется с мужчиной, который ещё несколько часов назад совершенно спокойно предложил разложить меня на рабочем столе.

​— Он странный, — заключаю.

— А ты заинтересовалась.

— Я с первого дня сказала, что он в моём вкусе.

— Нет, тогда ты сказала, что он сексуальный, а это другое. Кстати, он свободен?

​И тут я понимаю, что понятия не имею:

— Кажется.

— Кажется?

— Кольца нет, про девушку ничего не говорил.

— А ты спрашивала?

— Конечно нет.

— Почему?

— Потому что я работаю у него!

​Она хмыкает:

— Ну вот сегодня и спроси.

— Даже не собираюсь.

​До начала рабочего дня ещё минут двадцать, сегодня хотя бы не опоздаю.

​— Ладно, вечером расскажешь продолжение, — говорит Зоя. — И пожалуйста, постарайся сегодня не довести его до банкротства, а то такими темпами через неделю он ради твоей задницы компанию продаст.

— Очень смешно.

​Сбрасываю звонок, всё ещё улыбаясь. И только через несколько секунд ловлю себя на том, что опять думаю о нём. Прекрасно.

​В офисе что-то не так, понимаю это почти сразу. Не то чтобы здесь тихо — наоборот, люди уже ходят между кабинетами, звонят телефоны, кто-то спорит возле принтера, из переговорной доносятся голоса. Но чего-то не хватает, точнее — кого-то.

​Прохожу к своему кабинету и машинально смотрю через стекло. Пусто. У Александра Евгеньевича выключен свет, на столе ничего нового, кресло задвинуто. Странно. Он опаздывает? После того как в пятницу сам устроил мне лекцию про мои двадцать минут? Вот это я обязательно запомню.

​Включаю компьютер и успеваю открыть почту, когда понимаю, что его всё ещё нет. Телефон молчит, никаких сообщений. Через несколько минут выхожу за кофе и в коридоре сталкиваюсь с Мариной.

​— Доброе утро.

— Доброе, — она проходит мимо, потом вдруг останавливается. — Ой, Эмилия!

— Да?

​Марина хлопает себя папкой по бедру:

— Я совсем забыла тебе сказать. По вторникам можешь приходить после обеда.

— Почему?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Она на секунду будто удивляется вопросу, потом смотрит в сторону кабинета Александра Евгеньевича:

— Его по вторникам утром не бывает.

— Каждую неделю?

— Каждую.

​Что-то в её голосе заставляет меня перестать улыбаться:

— А где он?

​Марина немного медлит:

— На кладбище.

​Я даже не сразу нахожусь, что ответить:

— На кладбище?

— Да.

​Первой почему-то вспоминается вчерашняя папка, балетный зал и единственная фраза, после которой Александр Евгеньевич вдруг стал совсем другим: «Тасе бы понравился».

​— У него кто-то умер?

​Марина смотрит на меня внимательнее, наверное, решает, стоит ли вообще рассказывать:

— Таисия.

​Имя подтверждает догадку:

— Та самая Тася?

— Он говорил о ней?

— Вчера, один раз.

​Марина вздыхает:

— Жена.

​Вот этого я не ожидала:

— У него была жена? Давно?

— Несколько лет назад.

​Марина уже собирается идти дальше, но я спрашиваю:

— А почему именно по вторникам?

​Она снова останавливается:

— Таисия умерла во вторник.

​В коридоре кто-то проходит между нами, здоровается с Мариной. Она машинально отвечает и только потом продолжает:

— С тех пор каждый вторник одно и то же. Утром кладбище, потом приезжает сюда.

​Несколько лет, каждый вторник. Почему-то эта простая арифметика впечатляет сильнее всего: не годовщина, не день рождения, не раз в месяц, когда особенно накрывает — каждую неделю.

​— Он её очень любил? — спрашиваю и тут же понимаю, насколько глупо это звучит.

​Марина смотрит на меня так же:

— До сих пор любит.

​И почему-то именно эта формулировка цепляет. Прислоняюсь плечом к стене. В голове совершенно не складываются два человека: мужчина, который вчера полвечера комментировал длину моей юбки, который шутит про секс так легко, будто вообще ничем другим не интересуется, который хамит, смеётся, матерится, подкалывает всех вокруг и выглядит так, словно в принципе не умеет относиться к жизни серьёзно дольше пяти минут... И этот же человек несколько лет каждую неделю ездит на кладбище к жене.

​— А потом лучше к нему не лезть, — добавляет Марина.

— Почему?

​Она усмехается без веселья:

— Потому что вторник.

— Очень исчерпывающе.

— Поверь, тебе хватит. Обычно он приезжает злой как чёрт: иногда просто закрывается у себя, иногда срывается на первом, кто попадётся. Поэтому мы по вторникам стараемся особо его не дёргать.

— А во сколько он обычно возвращается?

​Марина сразу прищуривается:

— Зачем тебе?

— Я его ассистент.

— И?

— Может, я должна быть рядом.

​Марина начинает смеяться:

— Если не боишься умереть — пожалуйста, я запрещать не буду.

— Настолько всё плохо?

— Бывает по-разному. Просто сегодня не тот день, когда стоит пытаться его развлекать или утешать, он этого не любит — ему нужна тишина.

​Я киваю. Марина уже делает пару шагов, но оборачивается:

— И про Таисию сама не спрашивай, захочет — расскажет.

​Это звучит разумно:

— Хорошо.

— И если приедет совсем не в духе, просто не принимай на свой счёт.

— Постараюсь.

​Марина уходит, а я остаюсь в коридоре. Через стеклянную стену виден пустой кабинет, и почему-то теперь он выглядит иначе. Возвращаюсь к себе, сажусь за стол и открываю почту. Пытаюсь работать — получается плохо.

​Жена.

Я почему-то вообще не рассматривала такой вариант, и теперь мне до невозможности любопытно. Не из желания залезть в чужую трагедию, просто я внезапно понимаю, что почти ничего о нём не знаю.

​Я знаю Александра Евгеньевича, который хочет меня трахнуть. Знаю начальника, который может среди совещания выдать такую фразу, что половина комнаты давится кофе. Знаю мужчину, который без раздумий послал к чёрту выгодную сделку, потому что другой мужчина слишком долго смотрел на мои ноги, который потом сам сидел между этими ногами и заклеивал мне пятки пластырем, и почему-то остановился в тот момент, когда мог меня поцеловать.

​А оказывается, где-то существует ещё один — тот, которого я не видела, который был мужем.

​Смотрю на пустое кресло за стеклом. Интересно, каким он был с ней? Не в постели, не таким, каким пытается быть со мной. Каким вообще становится Александр Евгеньевич, когда действительно любит женщину? Потому что представить его влюблённым почему-то сложнее, чем представить голым.

​Нет, на кладбище я, конечно, не поеду, это уже будет откровенным вторжением.

​Беру телефон, открываю приложение такси и просто смотрю на экран. Палец совершенно случайно нажимает на строку адреса, потом так же случайно я ввожу название первого кладбища, которое приходит в голову. А через несколько секунд приложение радостно сообщает, что машина будет через четыре минуты. Ну вот, раз уж вызвала — не отменять же теперь.

​Хватаю сумочку и выхожу из кабинета, пока здравый смысл не успел вернуться.

​На первом кладбище Александра Евгеньевича нет, на втором тоже. К этому моменту моя гениальная идея начинает выглядеть именно так, как должна была выглядеть с самого начала: я езжу по городу и разыскиваю начальника на кладбищах, потому что мне почему-то показалось, что ему может понадобиться личный ассистент.

​На третьем прошу водителя остановиться у входа и выхожу. Солнце уже поднялось высоко, жарко, ни ветерка. Через десять минут начинаю жалеть, что не купила по дороге хотя бы бутылку воды, ещё через пятнадцать — что вообще сюда приехала.

​И только когда уже собираюсь признать поражение, замечаю знакомую фигуру в стороне от дорожки. Александр Евгеньевич сидит прямо на невысоком каменном бордюре перед могилой, уперев локти в колени. Сегодня без пиджака, в простой тёмной футболке и брюках. Голова опущена. Не двигается, просто сидит.

​Я замедляю шаг. Наверное, именно сейчас следовало развернуться, Марина ведь предупредила. Но тогда зачем я объезжала три кладбища?

​Подхожу ближе:

— Александр Евгеньевич?

​Он резко оборачивается. Мне впервые становится не по себе рядом с ним: я совершенно не узнаю мужчину, которого вижу каждый день. Никакой привычной усмешки, ни намёка на вечное веселье в глазах — лицо хмурое, осунувшееся, взгляд тяжёлый и какой-то совершенно пустой.

​А потом он узнаёт меня. И пустота моментально сменяется злостью.

 

 

Глава 12

 

Эмилия

— Какого хера ты здесь делаешь?

Я даже останавливаюсь:

— Здравствуйте, — моргаю в недоумении.

— Я спросил: какого хера ты здесь? — чеканит каждое слово Александр Евгеньевич.

Никогда не слышала, чтобы он разговаривал со мной таким тоном. Даже вчера с Громовым, когда уже откровенно злился, Александр Евгеньевич оставался собой: мог послать, усмехнуться, съязвить.

— Я приехала посмотреть, не нужно ли вам чего-нибудь.

— Тебе Маринка не сказала, что по вторникам я занят? — он чуть остужает пыл.

— Сказала. Ещё она сказала, чем вы заняты.

Кажется, это только сильнее его раздражает:

— И поэтому ты решила сюда припиздовать?

Ну, если сформулировать так, звучит действительно не очень.

— Вы до обеда сидите здесь на солнце, один. Я подумала, мало ли вам станет плохо или…

— Эмилия.

Замолкаю. Теперь я Эмилия.

— Я как-то до тебя здесь несколько лет не сдох. И сегодня справлюсь.

Обидно. И злость наконец пересиливает мою осторожность:

— Прекрасно! А я не знала, что забота теперь считается преступлением, — размахиваю руками.

— Я не просил обо мне заботиться.

— А я вчера просила покупать мне тапочки? Почему вам можно решать, когда мне нужна помощь, а мне нельзя?

— Потому что я твой начальник.

Несколько секунд смотрим друг на друга. Он первым сдаётся — не в смысле соглашается со мной, просто будто устаёт злиться. Проводит ладонью по лицу, тяжело выдыхает, а потом снова отворачивается и садится:

— Делай чё хочешь.

Считаю это официальным разрешением остаться. Подхожу ближе, оставаясь стоять, и рассматриваю могилу: ничего вычурного — тёмный камень, цветы, фотографии нет, только имя и фамилия, та же, что у него.

— Я вам мешать не буду, — тихо говорю. — Просто постою сзади.

— Стой, — пожимает плечами.

Отлично, стою. Минуту, вторую, третью... Александр Евгеньевич действительно ничего не делает: не разговаривает с могилой, не касается камня, даже телефон ни разу не достаёт. Просто смотрит. Плечи опущены, руки свободно лежат между коленями. И чем дольше я на него смотрю, тем сильнее кажется, что он не злой — просто выжатый.

В какой-то момент он сам нарушает молчание:

— Отец меня женить хочет.

Я сначала думаю, что ослышалась:

— Что?

— Женить меня хочет.

— Как это? В смысле… выбрать вам жену?

— Не настолько всё плохо, — он невесело усмехается. — Пока просто заёбывает, что мне пора найти нормальную женщину и жениться.

— Вам тридцать два года.

— Спасибо, что напомнила.

— Я к тому, что вас вроде поздновато заставлять.

— А он считает наоборот: мне уже тридцать два, а я до сих пор не женат — катастрофа государственного масштаба.

Я невольно смотрю на надпись перед ним — технически ведь был. Александр замечает:

— Второй раз, — уточняет он. — Его первый вполне устраивал.

— Тогда зачем ему так срочно второй?

— Наследники, — произносит устало.

— Батя скоро откинется, потом откинусь я, и его до глубины души волнует, кому достанется всё это ебаное хозяйство лет через пятьдесят.

— Не говорите так про отца.

— Да он сам каждую неделю помирать собирается, лет двадцать уже. Я раньше вообще не работал. Ну как… числился где-то, иногда даже приезжал. Батя пытался меня к делу пристроить, а я его нахуй посылал и жил как хотел. А потом появилась Тася. Ей почему-то было не похуй, чем я занимаюсь. Говорила: «Отец стареет, отец переживает, ты должен помогать». Я ей объяснял, что отец прекрасно проживёт без моей помощи, а она мне объясняла, что я долбоёб. В итоге я сел в это ебаное кресло. Только потому, что она хотела. Сначала думал — месяц поиграю в серьёзного мужика, ей надоест меня воспитывать, и всё вернётся как было, а потом втянулся. Мне даже нравилось: приходил домой, рассказывал ей, что сделал, какие проблемы решил, и она радовалась больше меня.

Он делает паузу, напрягая челюсть.

— А потом её не стало, — с выдохом проговаривает он. — И выяснилось, что мне опять всё это нахуй не нужно. Мог всё бросить. Деньги мне не нужны, компания тоже. Дом продал бы, машины... Да хоть бомжом стал бы и сдох где-нибудь под забором — мне тогда вообще похуй было.

— Александр Евгеньевич, говорить вам, что кто-нибудь заменит Таисию, — глупо. Никто не заменит. Но это не значит, что после неё ничего больше не будет.

Он ничего не отвечает, ну это и к лучшему. Можно продолжить раздавать непрошеные советы.

— У вас ведь была жизнь до неё.

— Была.

— Вы до сих пор работаете, у вас есть мать, отец, люди вокруг вас. Даже Марина, которая сегодня с утра выглядит так, будто хочет вас задушить, но всё равно переживает.

У него выходит что-то наподобие смешка, и он медленно мотает головой.

— Я не говорю, что вам надо завтра найти женщину и жениться, потому что папа попросил, но не решайте заранее, что самое хорошее с вами уже случилось.

Когда он почему-то решает повернуться и смотреть мне прямо в глаза, мне становится немного неловко, но отступать уже поздно. Александр Евгеньевич хмыкает и снова опускает взгляд:

— Может, дальше будет ещё хуже.

— А может, лучше.

— Лучше Таси?

— Не лучше Таисии, — я качаю головой. — Не сравнивайте. Просто лучше, чем вам сейчас. По-другому, с другими людьми, с другим смыслом. Почему обязательно всё мерить относительно неё?

— Потому что у меня больше ничего настолько хорошего не было, — тихо произносит он.

— Пока, — пожимаю плечами.

Александр медленно поднимает на меня глаза. Я сама не знаю, зачем добавила это, и сразу становится капец как неловко. Стою перед практически незнакомым мужиком на кладбище его жены и рассуждаю о том, что у него там впереди обязательно случится что-нибудь хорошее. Психолог доморощенный! Хочется взять все последние пять минут разговора, свернуть трубочкой и засунуть себе куда-нибудь поглубже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну вы тут сидите, рассуждайте о прошлом, которого не вернуть, пока на вас сотни человек корячатся, — выпаливаю я и разворачиваюсь. — А я, пожалуй, пойду работать.

— Эмка, — окликает Александр Евгеньевич.

Эмка! Слава богу, значит, хотя бы не уволена.

— Что? — поворачиваюсь.

— Ты на чём приехала?

— На такси.

Александр Евгеньевич поднимается с камня и отряхивает ладонями брюки:

— Там моя машина за углом, вместе поедем.

— Хорошо.

Стою и жду. Он не идёт сразу, снова поворачивается к могиле Таисии и какое-то время просто смотрит. Потом наклоняется, вытаскивает один цветок из лежащего у памятника букета и неожиданно обходит могилу, после чего я замечаю рядом ещё одну.

Александр останавливается перед ней и кладёт цветок.

Потом возвращается ко мне, и мы идём к выходу. Хватает меня ненадолго:

— А вторая могила чья?

Не спросить физически невозможно. Александр Евгеньевич даже шага не замедляет:

— Бабушки её.

Забираюсь на заднее сиденье и чуть ли не стону от удовольствия, когда кондиционер обдувает лицо:

— Фух, — оттягиваю воротник рубашки.

— Тебя никто не заставлял сюда переться, — усаживается мой босс.

Я к нему через половину города ехала! Три кладбища объехала, на солнце торчала, поддержать пыталась...

— Вас тоже никто не заставлял отказываться от миллионов.

Всё, ответить нечем, победила! Только Александр Евгеньевич, похоже, даже не собирается участвовать в соревновании: отворачивается к окну и замолкает.

Обидно даже как-то: сегодня я вообще не являюсь объектом его внимания. И ладно бы пришла как попало — нет же! Утром минут десять выбирала юбку, рубашку заправила, волосы распустила. Старалась, между прочим! И для кого? Мужчина, который вчера едва не прожёг взглядом моё платье, сегодня даже не заметил, во что я одета. Хотя после того, что он сегодня рассказал, глупо ожидать от него привычного настроения.

Кошусь на Александра. Всё так же смотрит в окно: локоть на двери, пальцы у губ, хмурый, молчаливый. Марина зря пугала — ничего страшного в его вторниках нет.

Минут через сорок я понимаю, что была самоуверенной дурой. Начинается всё ещё на парковке: водитель едва успевает остановиться, как Александр выходит из машины и направляется к зданию так быстро, что мне приходится почти бежать следом.

— Александр Евгеньевич, подождите! — кричу ему вслед.

Не ждёт. Догоняю уже у лифта. Он нажимает кнопку: один раз, второй, третий...

— От количества нажатий быстрее не приедет.

Медленно поворачивает ко мне голову. Я тут же делаю очень заинтересованное лицо и смотрю на табло. Так... На кладбище, кажется, было безопаснее.

Лифт приезжает. До нашего этажа поднимаемся молча. Александр выходит, и первым ему попадается какой-то мужчина с папкой:

— Александр Евгеньевич, хорошо, что вы приехали, я как раз хотел по смете…

Александр берёт у него папку, открывает, листает пару страниц:

— Это что?

— Смета по…

— Я вижу, что смета. Почему здесь старая стоимость?

Мужчина заглядывает в бумаги:

— Там подрядчик ещё не прислал обновлённую…

— Тогда какого хуя она у меня?

— Мы хотели предварительно согласовать…

— Что согласовать? Цифры, которых нет? Вы мне предлагаете сидеть и фантазировать, сколько это будет стоить?

— Нет, я…

Папка возвращается мужчине в грудь. Александр идёт дальше. Я оглядываюсь: мужчина остаётся стоять на месте и смотрит нам вслед под моим сочувствующим взглядом.

Не успеваем пройти и десяти метров:

— Александр Евгеньевич! — женщина вылетает из кабинета. — По поставке стекла возникла небольшая задержка…

— Насколько небольшая?

— Пока на три дня.

— Почему?

— У них…

— Нет. Почему я узнаю об этом сейчас?

— Мы только утром получили…

— Утром когда? — продолжает перебивать бедную женщину.

— Около девяти.

Александр смотрит на часы:

— Сейчас почти час. Четыре часа вы с этой информацией что делали?

— Пытались решить вопрос.

— Решили?

— Пока нет.

— Тогда хули ты передо мной стоишь?

У меня глаза становятся круглыми. Женщина, кажется, привыкла больше:

— Я поняла.

— Когда решишь — приходи. А если не решишь, хотя бы приходи с двумя другими вариантами, а не с новостью, что у нас всё по пизде пошло.

Она кивает и исчезает обратно в кабинете. Александр продолжает путь, я — за ним, теперь уже на безопасном расстоянии.

Марина... Ах ты зараза! Ты не преувеличивала, ты преуменьшала!

Доходим до общего отдела, и Александр вдруг тормозит. Я чуть не врезаюсь ему в спину.

— А это ещё что?

Не понимаю, о чём он, а потом замечаю коробки возле стены. К нам тут же подскакивает парень:

— Это образцы, Александр Евгеньевич, их сегодня привезли.

— И они здесь будут жить?

— Нет, сейчас перенесём.

— А почему сразу не перенесли?

— Я хотел сначала…

— Витя, мне похуй, чего ты хотел. Это проход, здесь люди ходят. Уберите.

— Сейчас.

— Не «сейчас», а уже!

Я начинаю понимать систему.

Мы почти добрались до наших кабинетов, когда навстречу выходит Полина:

— Александр Евгеньевич, я вчера хотела с вами поговорить…

— По работе?

— Не совсем, — мнётся Полина.

— Тогда не сейчас.

— Но вы вчера сказали…

Он тяжело выдыхает:

— Ты русский язык понимаешь? — спрашивает Александр уже жёстче. — Я сказал: не сейчас. Мне сегодня вообще не до твоих разговоров.

— Хорошо, Александр Евгеньевич, — Полина сжимает губы от обиды и уходит.

Интересно, что там между ними всё-таки происходит? И почему Полина хотела поговорить с ним не по работе? Тогда он назвал её Алиной, сегодня она ловит его в коридоре с личным разговором... А на мой вопрос, давно ли они знакомы, он очень красиво ответил: «Работаем вместе».

— Эмилия!

Вздрагиваю.

Александр уже стоит у двери своего кабинета:

— Ты там корни пустила?

— Иду.

— Тогда иди быстрее. У нас до двух надо с Громовым разобраться.

То есть после вчерашнего всё-таки разгребать собирается. Захожу следом. Он бросает телефон на стол и садится:

— Найди мне всё, что у нас есть по северному участку: переписку, предложения, расчёты. И узнай у Марины, кому этот старый пидор успел позвонить с утра.

— Хорошо.

Уже поворачиваюсь к двери:

— И кофе.

— Какой?

— Обычный.

— Ваш обычный я пока не знаю, — виновато сообщаю.

Вижу, как он собирается выдать что-нибудь в духе сегодняшнего дня, но в итоге просто трёт переносицу:

— Чёрный. Без сахара.

— Хорошо.

Марина была права: вторник — это пиздец.

Беру кофе и возвращаюсь к нему. Александр Евгеньевич сидит ровно там же, где я его оставила. Перед ним уже открыты какие-то документы, телефон прижат к уху:

— Нет, мне не интересно, почему они не успевают. Мне интересно, когда они, блядь, успеют… Вот и узнай. Потом перезвонишь.

— Кофе, — ставлю чашку на стол.

— Спасибо.

И всё: ни тебе комментария про юбку, ни попытки задержать возле стола — даже грудь сегодня не удостоилась внимания. Обидно, между прочим. Не то чтобы я рассчитывала весь день отбиваться от его похабных предложений, но к хорошему, оказывается, привыкаешь быстро.

Разворачиваюсь и уже берусь за ручку двери:

— Эмка.

— Да? — останавливаюсь.

Он берёт чашку, отпивает и, не отрываясь от бумаг, бросает:

— Номер свой дай.

— Зачем?

— Затем, блядь.

Остаюсь стоять с открытым ртом. Александр Евгеньевич тоже — видимо, слышит собственный тон уже после того, как слова вылетают изо рта. Откидывается на спинку кресла и устало проводит пальцами по переносице:

— Прости, я сегодня не в духе.

— Ничего, Александр Евгеньевич. Если очень хочется на ком-нибудь сорваться, можете на мне — я предупреждена и на свой счёт не приму. А сотрудников не трогайте: они вас сегодня боятся.

— Меня никто не боится, — отмахивается.

Я выразительно смотрю через стеклянную стену, и он прослеживает за моим взглядом. В общем зале действительно какая-то подозрительно образцовая рабочая атмосфера: никто не болтает, никто не смеётся, даже тот парень с коробками теперь передвигается по офису так быстро, будто от скорости зависит его премия. А стоило Александру Евгеньевичу посмотреть в их сторону, как одна девушка моментально опустила голову к монитору.

— Так номер дашь? — хмурится.

— Пришлю.

— Куда?

— На почту.

— Эмка, ты можешь просто продиктовать.

— Могу, но не хочу.

Выхожу раньше, чем он успевает выяснить, что за очередная дурь на меня нашла. Сажусь за свой стол, открываю почту и создаю новое письмо.

Получатель: Александр Евгеньевич

Тема: Контактный номер

+7 (XXX) XXX-XX-XX

P. S. Ради секса не звонить.

Отправляю и сразу смотрю через стекло. Он читает и медленно расплывается в улыбке. Откидывается в кресле и качает головой, всё ещё глядя в монитор.

 

 

Глава 13

 

Стою на широком бетонном парапете, держусь одной рукой за металлическую стойку и смотрю вниз. Высоко, очень, зато Павлыч, старый хер, не соврал: отсюда реально полгорода видно. Снизу машины размером со спичечные коробки, вокруг крыши, стекло, бетон, а дальше всё расползается до самого горизонта. Красиво, сука, и главное — готово.

Достаю телефон. Фотографировать неинтересно — Эмке надо показать. Набираю.

— Да, Александр Евгеньевич?

— Ты где?

— В офисе. Где мне ещё быть в рабочее время?

— Правильный ответ, молодец. Чухай ко мне.

— Куда?

Называю адрес.

— А что случилось?

— Ничего. Ты должна это увидеть.

— Что именно?

— Приедешь — покажу.

— Александр Евгеньевич, у меня вообще-то…

— Эмка, я пять лет этого ждал, не нуди. Бери машину и приезжай.

— Хорошо, — отвечает после короткой паузы. — Минут сорок.

Почему именно она должна это увидеть — хуй знает. Могу Маринке позвонить, бате, могу Павлыча сюда притащить и заставить слушать, какой он всё-таки молодец... Но хочется Эмку. Значит, Эмку.

Она приезжает минут через сорок пять. Я к этому времени успеваю обойти площадку, поругаться с Павлычем из-за подсветки и снова забраться на парапет с другой стороны: отсюда вид ещё пизже. Слышу, как открывается дверь на площадку.

— Александр Евгеньеви-и-и…

Оборачиваюсь. Эмка замирает метрах в десяти от меня, и её лицо меняется моментально.

— А-А-А! СТОЙТЕ! — орёт как угорелая, приставляя ладонь ко рту.

— Блядь! — я аж дёргаюсь от неожиданности.

— НЕ ДВИГАЙТЕСЬ! — машет руками Эмка.

— Да я и не двигался! Ты чего орёшь, Эм? Иди сюда, смотри, чё покажу.

Она не идёт, наоборот — как-то странно выставляет перед собой ладони, будто я собака, которая собирается перебежать дорогу.

— Нет. Нет-нет-нет, не надо ничего показывать.

Чего?

— Просто стойте!

— Да стою я!

— Хорошо. Вот так и стойте... Только, пожалуйста, подумайте дважды.

Теперь уже я окончательно перестаю что-либо понимать. Медленно поворачиваю голову назад: за мной — готовый комплекс, стеклянный фасад, террасы, нижние корпуса, зелёная зона. Снова смотрю на Эмку:

— Чё, настолько плохо? — показываю рукой назад.

Эмка бледнеет ещё сильнее:

— Руку уберите!

— Ты ебанулась? — прижимаю руку обратно к себе.

— Александр Евгеньевич, вам сейчас нужно успокоиться.

— Эм, какой успокоиться? Я над этим пять лет работал!

— Я понимаю. Слезайте оттуда, и поговорим.

— О чём?!

— О чём захотите, только сначала слезайте, — Эмка сцепляет руки в замок.

Глаза огромные, дышит часто. Ладно, хуй с ней.

Спрыгиваю с парапета на площадку и не успеваю нормально выпрямиться, как она срывается с места и бежит ко мне. Я только руки успеваю развести, потому что ещё секунда — и влетит лбом в грудь. А она натурально в меня врезается и обнимает. Крепко, прямо двумя руками вокруг корпуса.

Стою, охуеваю. Потом организм решает, что происходящее ему очень нравится, потому что Эмка прижалась вся — целиком, грудью. Господи боже! Мягкая, большая, тёплая — всё сразу упирается мне в грудь, её волосы лезут под подбородок, пахнет от неё знакомо, и я автоматически обхватываю её за талию.

Какого хуя происходит, я не понимаю, но прекращать не собираюсь.

— Эмка, ты чего?

Она ещё сильнее вцепляется:

— Не делайте этого, пожалуйста! Хотите, пусть будет по-вашему — можем переспать, если вам от этого станет легче.

Мозг от счастья моментально выбрасывает нахуй всё остальное.

— Пиздец. Давай.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо:

— Правда?

— Конечно.

— И вы тогда не спрыгнете?

Меня складывает пополам нахуй:

— Пизда-а-а, Эмка!

— Что?! — она отпускает меня.

А я уже не могу остановиться: слёзы из глаз, живот сводит. Эмка стоит передо мной и с каждой секундой выглядит всё менее испуганной и всё более злой.

— Вы чего смеётесь?

— Ты… — вытираю слёзы. — Ты думала, я сигануть хотел?!

— А что я должна была подумать?

— Блядь, ну ты даёшь! — новый приступ накрывает меня, и я снова хохочу.

Она отступает после осознания драматизма, который сама накрутила.

— Иди сюда, спасательница, — хватаю её обратно.

— Александр Евгеньевич! — успевает возмутиться Эмка, но я снова обнимаю её.

От большого счастья устраиваю голову поудобнее — очень поудобнее, прямо на груди. Вот теперь можно жить.

— Александр Евгеньевич, вы что делаете? — Эмка замирает.

— Тш-ш-ш, — прикрываю глаза от кайфа. — Продолжай успокаивать, мне уже значительно лучше.

Какая всё-таки мягкая!

Эмка стоит в ахуе, а потом отталкивает меня:

— Так вы прыгать не собирались?!

— Да нет, конечно! Я что, ёбнутый?

— Вы стояли на краю!

— Я тебе вид показать хотел!

— Нормальные люди показывают вид, стоя за ограждением!

— Оттуда же хуже видно.

— Я же после вчерашнего… — начинает она и сбивается. — Вы сами говорили, что после смерти жены вам было всё равно, где умереть. Потом этот ваш вторник, вы вчера вообще сами на себя не были похожи. Сегодня звоните: «Приезжай, ты должна это увидеть». Я приезжаю — а вы на краю стоите!

Когда она перечисляет всё подряд, звучит действительно подозрительно.

— Так! — она вдруг вскидывает палец. — Забудьте.

— Что забыть?

— Всё, что я сказала.

Ага, конечно.

— Не-не-не, Эмка, — делаю шаг к ней, а она сразу шаг назад.

— Даже не думайте.

— Слово надо держать.

— Я думала, вы самоубиться решили, я в панике сказала!

Я иду на неё, она делает столько же шагов назад, заметно нервничая.

— А мне теперь что с этим делать? — спрашиваю совершенно серьёзно. — Я уже всё нафантазировал.

Эмка хочет что-то ответить, и вдруг её взгляд опускается ниже пояса и зависает. Сам тоже смотрю: да, скрывать там уже поздно. После её объятий организм воспринял предложение буквально и подготовился быстрее хозяина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поднимаю глаза, а Эмка уже смотрит мне в лицо: моргает, снова случайно косится вниз и опять вверх. Очень старается держаться спокойно, но получается хуёво.

— Да я вижу.

Аж гордость берёт:

— Ну вот. Доказательство серьёзности моих намерений.

— Александр Евгеньевич!

— А нехуй было так прижиматься.

— Вас даже объятия возбуждают?

— Оказывается, да, — сам удивляюсь.

— Господи, какой же вы извращенец, — закатывает глаза.

— А ты только сейчас поняла?

— Я надеялась, что вы хотя бы иногда нормальный.

— Вчера был.

Она, игнорируя меня, разворачивается и идёт к выходу злая.

— Эм, — окликаю, но не реагирует.

Обиделась, что ли?

— Эмка!

— Что? — бросает через плечо.

— Ты куда?

— Домой!

— На моей машине?

Она тормозит, оборачивается и, кажется, вспоминает, что приехала сюда на такси, а у входа стоит моя машина:

— Да.

Вот наглая!

— Ну пойдём тогда.

В машину Эмка садится с видом глубоко оскорблённой женщины, а я — с прекрасным настроением.

— В офис, Александр Евгеньевич? — спрашивает Павел.

— Нет, Эмкин адрес.

— Ну ты бесстыжая. Сама приехала, сама меня спасла, сама секс предложила, теперь ещё бесплатное такси ей подавай.

Эмка резко поворачивается:

— Я чуть инфаркт не получила!

— В двадцать с небольшим? Слабенькая.

— Хотите, чтобы я теперь два часа стояла под солнцепёком и ждала такси на вашем мосту?

— Это не мост.

— Мне всё равно! — наклоняется вперёд к Павлу. — Остановите, пожалуйста, я выйду.

— Да ладно тебе, ты чего? — хватаю Эмку за запястье.

Она пытается высвободить руку. Отпускаю сам.

— Я шучу же.

— Очень смешно, — закатывает глаза.

— Эм, ну правда. Знал бы, что ты так перепугаешься, не полез бы туда при тебе.

— Я не из-за вас перепугалась. На вашем месте мог быть любой человек. Как вы сами говорите — не льстите себе.

И отворачивается к окну. Надула губы.

Вчера я на неё рявкал. До этого несколько дней подряд мысленно и вслух раздевал, предлагал секс, комментировал грудь, задницу, юбки и вообще вёл себя так, что нормальная женщина уже трижды пожаловалась бы Маринке — ноль реакции. А сегодня перепугалась — и обиделась. Вон до сих пор пальцы на сумке нервно перебирает.

Когда Эмка решила, что я сейчас сдохну, первым средством спасения почему-то предложила именно секс.

Запоминаем. Обязательно пригодится.

Машина останавливается у Эмкиного дома. Она отстёгивается первой:

— Спасибо, дальше я сама.

— Не сомневаюсь.

Выхожу следом. Эмка, уже успевшая сделать пару шагов, оборачивается:

— А вы куда?

— Провожу.

— От машины до подъезда двадцать метров.

— Район опасный, — осматриваю трущобы.

Вообще-то провожать её особого смысла нет, зато есть другая цель — Зоя. Та самая загадочная соседка, из-за которой меня в пятницу не пустили на чай. Я должен убедиться, что она существует.

Поднимаемся на этаж. Эмка достаёт ключи, подходит к двери и косится на меня:

— Вы меня до спальни проводить собираетесь?

— Как вариант, вообще идеально. Но я на Зою глянуть хотел.

— Зачем? Причиндал просится?

О. Интонация-то какая!

— Ты сейчас ревнуешь?

— Нет. Я за Зою переживаю.

— Не переживай, я приличный. Просто хочу убедиться, что ты её не выдумала.

— Зачем мне выдумывать соседку?

— Чтобы меня домой не приглашать.

— Александр Евгеньевич, я могла просто сказать вам «нет». Господи…

Она вставляет ключ, поворачивает один раз, второй, начинает открывать замок — и вдруг с той стороны кто-то сам дёргает дверь. Эмка чуть не падает внутрь, а я наконец вижу Зою.

Ну нихуя себе! На голове полотенце, на теле тоже полотенце — всё. Стоит босиком, одной рукой держит дверь, второй прижимает полотенце над грудью и сначала смотрит на Эмку, а потом замечает меня. Глаза становятся круглыми.

— Это Александр Евгеньевич? — без смущения выдаёт.

— Ахуеть. Это Зоя? — приятно удивляюсь в ответ.

Присвистываю, осматриваю: ну а что? Представили человека — надо ознакомиться. Зоя наконец вспоминает, в каком виде стоит, и перехватывает полотенце покрепче.

— Ты чего голая?! — возмущается Эмка.

— А я знала, что ты с ним?! Я из ванной выбежала, думала, ты ключ провернуть не можешь!

— Дамы, мне нормально, — успокаиваю обеих и прохожу внутрь. — Не ругайтесь из-за меня.

— Вас никто не приглашал, — доносится сзади.

Квартира небольшая, но уютная. Нахожу кухню и без лишних церемоний усаживаюсь за стол. Сзади слышу возню громким шёпотом:

— Ты могла хотя бы спросить, кто там!

— А ты могла предупредить!

— Я сама не знала, что он зайдёт!

Эмка уже идёт ко мне, а Зоя исчезает в комнате. Жаль.

— Уютно у вас.

— Спасибо, — Эмка бросает сумку на свободный стул. — Посмотрели на Зою?

— Посмотрел.

— Тогда домой.

— Кофе бы, — намекаю остаться подольше.

— Вы серьёзно? — Эмка упирает ладони в стол, полная возмущения.

— А что? Я столько пережил сегодня. Меня чуть сексом насильно не спасли.

— Тише можно? — жмурится Эмка.

— Чего? Зоя же своя.

Она закатывает глаза и, игнорируя мой игривый настрой, уходит к кофемашине. Через пару минут возвращается Зоя — к моему глубокому разочарованию, в одежде: шорты, футболка, мокрые волосы распущены по плечам.

— Извините, Александр Евгеньевич, я совсем не так представляла наше знакомство.

— А я даже мечтать не мог о таком радушном приёме.

Эмка ставит передо мной кофе чуть громче, чем требуется, под Зойкин смех.

— Спасибо, Эм, — киваю коротко.

— Быстрее только.

Сажусь удобнее. Зоя открывает холодильник, а я между делом ещё раз прохожусь по ней взглядом чисто для закрепления знакомства. Эмка тут же артистично кашляет:

— Кхм!

— Водички? — подъёбываю ревнушку.

— Вам уже пора, Александр Евгеньевич, время позднее.

— Да ты что, Эмилия! — возмущается Зоя, вытаскивая коробку с тортом. — Это же гость, ещё и твой начальник.

— И клоун, — тихо добавляет Эмка.

Зоя ставит передо мной тарелку и отрезает кусок:

— Я даже не спросила, вам такое можно? Может, вы на диете или сладкое не едите. Просто у нас особо ничего нет. А это Эмилия вчера приготовила.

— Эми-и-илия, значит, — перевожу взгляд на неё.

Стоит возле столешницы, сложив руки на груди:

— Что?

— Ничего. Открываются новые таланты.

— Это обычный торт.

— Скромная ещё.

— А как вам Эмилия как ассистент? Быстро освоилась? — интересуется Зойка.

Киваю с набитым ртом:

— Не то слово, у неё вообще широкий спектр услуг. Если у начальника настроение паршивое, даже дополнительные предлагает.

Зоя переводит взгляд с неё на меня:

— Какие дополнительные?

— Специальные.

— Александр Евгеньевич, перестаньте.

— Чего? Я тебя хвалю.

— Эмиль, а что ты ему предложила? — интересуется соседка.

— Ничего. Я была в состоянии аффекта.

— А я, между прочим, согласился.

— Можно закрыть тему?

Зоя прищуривается. Вот теперь она точно не отстанет от Эмки, когда я уйду. Прекрасно. Допиваю кофе:

— И да ну тебя, Зой, зови меня просто Саша.

— Можно? — удивляется.

— Конечно, я же не твой начальник, — и спецом смотрю на Эмку.

Та замечает. Конечно замечает.

— Хорошо… Саша, — смакует Зойка.

— Что ж, раз вы пришли к Зое, не буду вам мешать, — Эмка внезапно встаёт.

— Эм, постой, ты куда?

Она уже забирает телефон со стола:

— Общайтесь, вы прекрасно нашли общий язык, — и уходит.

Вот теперь уже совершенно точно ревнует! И как же мне, сука, это нравится!

— Эмилия, кстати! — окликает её Зоя. — Артур снова звонил.

У меня даже мысль обрывается. Кто? Эмка тоже на секунду меняется в лице:

— Когда?

— Пока тебя не было. В этот раз сказал, что у него что-то очень важное, просил, чтобы ты обязательно перезвонила.

Почему я впервые слышу об Артуре? И почему этот Артур звонит Зое, чтобы добраться до Эмки? Смотрю на Эмилию, а эта зараза смотрит уже на меня, причём таким взглядом…

— Хорошо, — произносит она сладенько. — Тогда пойду уделю ему внимание, — и скрывается в комнате.

Сижу с вилкой в руке, медленно пережёвываю торт. Пиздец. Какой ещё нахуй Артур?

Зоя как ни в чём не бывало забирает свою чашку. Я терплю секунд пять — не могу:

— Зой. А Артур — это кто?

Она смотрит на меня поверх кружки и лыбу давит. Вот сука, всё поняла.

— А вы у Эмилии спросите.

— Да я просто так, мне вообще похуй.

— Я вижу.

Отрезаю ещё кусок торта. Похуй мне. Абсолютно. Может, брат двоюродный, сосед старый, стоматолог... Хотя какого хуя стоматолог звонит Зое? Дай бог родственник. Потому что если это какой-нибудь жених…

Смотрю в сторону комнаты, где скрылась Эмка.

Ещё и важное у него, блядь.

 

 

Глава 14

 

Спросите, какого хуя мы опять здесь — на очередном сборище людей, которые улыбаются друг другу исключительно потому, что у каждого есть что-то нужное другому? В четверг вечером. Добровольно.

После того как два дня назад я послал Громова вместе с его охуительным предложением и заработал себе от бати разъёб.

Ответ прост: потому что я Александр Евгеньевич. И мне понадобилось ровно двое суток, чтобы найти партнёра крупнее Громова раза в четыре. Вот такой я охуенный. Ну честно — я просто не хотел второй раз за неделю получить пизды от собственного отца. Но кому нужны эти подробности?

Главное — проблема решена. Новый партнёр есть, условия даже выгоднее, и батя перестал грозиться объяснить мне, чем деловые отношения отличаются от «твоих ебаных разборок в песочнице». Я должен быть доволен. Я и доволен. Почти.

Потому что рядом стоит Эмка, и у нас холодная война. Вчера, оказывается, я совершил сразу несколько преступлений. Сначала заставил женщину подумать, что собираюсь сигануть с высоты, потом посмеялся, потом напомнил ей, что она сама предложила мне секс, а потом, как выяснилось, совершенно недопустимым образом посмотрел на голую Зою.

Подумаешь, свистнул! Ну голая баба открыла дверь. Что мне надо было сделать? Закрыть глаза и на ощупь искать кухню? Эмка, видимо, считает, что да. Сама не даёт, другим тоже запрещает даже визуально радовать человека — ни себе ни людям называется.

Но у меня, между прочим, тоже имеются основания быть недовольным. Ебаный Артур со своим ебаным важным разговором. Вчера после возвращения домой я минут двадцать пытался работать и в какой-то момент поймал себя на том, что вместо договора думаю: «А кто такой Артур? Вот какое мне дело? Никакого, абсолютно. Но почему он звонит Зое? Почему Эмка ему перезвонила? Почему у них важный разговор? Почему мне вообще приходится задавать себе все эти вопросы?»

Я из-за какого-то Артура вчера чуть не запнулся в собственной ориентации. На секунду даже представил его — какого-то красивого высокого пидора. Потом мысленно дал ему по ебалу. Короче, вечер прошёл продуктивно.

А сегодня эта зараза ещё и выглядит так, будто специально решила проверить остатки моего терпения: платье чёрное, вроде приличное, длина нормальная, зато сверху какая-то хитрая конструкция, которая оставляет открытыми плечи и ключицы. И пахнет она опять не духами, а Эмкой.

Стоит рядом с бокалом и улыбается очередному важному херу. Мне тоже приходится улыбаться.

— Александр Евгеньевич, тогда завтра мои юристы отправят окончательный вариант.

— Отлично. Посмотрим и созвонимся.

— Рад, что договорились.

— Взаимно.

Рукопожатие, улыбка, ещё какая-то ненужная фраза — и наконец они отходят. Мы с Эмкой одновременно перестаём улыбаться и одновременно выдыхаем. Стоим рядом у высокой стойки и смотрим куда угодно, только не друг на друга.

Красота. Два взрослых человека.

Меня хватает на секунд тридцать.

— Долго будешь обиженку играть? — подношу бокал к губам, продолжая разглядывать народ.

— Я работаю. В чём проблема?

— В роже твоей.

— Что не так с моей рожей?

— Она обиженная.

— Извините уж, какая есть, — отпивает вино и снова отворачивается. Потом, будто не выдержав, добавляет: — Вы вообще можете меня уволить и нанять Зою. Вы её вчера достаточно подробно с ног до головы оценили. Думаю, собеседование можно считать пройденным.

— Ля, Эм, — поворачиваю к ней рожу, — я, что ли, попросил её голой меня встретить?

— Если бы попросили, я бы не удивилась, — хмыкает.

— Она сама дверь открыла! — напоминаю о своей невиновности.

— А вы, конечно, из вежливости чуть шею не свернули.

— Я знакомился.

— Очень тщательно, — фыркает Эмка.

Мимо проходит какой-то важный морж:

— Александр! Добрый вечер.

Мы оба моментально:

— Добрый вечер!

Улыбаемся. Он здоровается с Эмкой, перекидывается со мной парой слов и идёт дальше. Улыбки исчезают одновременно. Снова поворачиваюсь к ней уже всем корпусом:

— Блядь, Эмка, а то ты не знаешь, что я женщин люблю.

— Есть разница между «люблю женщин» и «сканирую взглядом каждую в радиусе километра».

— Нет никакой разницы. Понимаешь, для художника картины — искусство, для музыканта — музыка, а для меня женщина — высшая форма искусства.

Она смотрит на меня с таким выражением, будто я только что выдал величайшую хуйню столетия:

— Какая удобная философия.

— А главное — красивая. Нельзя запрещать человеку любоваться искусством. Пока руками не трогаю — вообще никаких претензий.

— Ой, да ладно вам, — кривится. — Если бы Зоя вчера вам подмигнула, вы бы ей через минуту уже под полотенце полезли.

— Не факт. Может, я бы сдержался.

— Вы? — её брови взлетают от удивления.

— Иногда умею.

— Назовите хотя бы один случай.

— Тебя до сих пор не трахнул, — оглядываю её с ног до головы.

Она давится смешком и сразу делает вид, что вообще не смешно:

— Потрясающий пример самообладания.

Эмка снова отворачивается, а меня вдруг подмывает укусить в ответ:

— Сама-то святая нашлась.

— Простите? — моментально возвращается ко мне.

— Что слышала, — вякаю.

— И в чём же заключается моя греховность? — моргает в недоумении.

Ставлю свой бокал на стойку, потом забираю у неё её бокал и ставлю рядом.

— А что там король Артур?

— Вы о моём Артуре?

«Моём». Ах ты ж падла!

— Уже твоём?

— Александр Евгеньевич, вас это вообще не касается, — отворачивается Эмка.

Хватаю её за локоть и разворачиваю обратно:

— Эмка, не буди во мне зверя. Кто такой Артур?

— Хорошо, — ехидно улыбается. — Я отвечу при одном условии. Сначала пообещайте, что потом честно ответите на мой вопрос. Без ваших шуток, ухода от темы и «тебя это не касается».

Интересно.

— Ладно.

— Обещаете?

— Руку на сердце, — кладу руку на грудь. — Честное слово Александра Евгеньевича.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Звучит ненадёжно.

— Другого нет. Говори.

— Артур... — Эмка чуть медлит. — Мой бывший.

— Что?! — срывается у меня во весь голос.

Пара человек неподалёку оборачивается, но сейчас похуй.

— Какой нахуй бывший?

— Обычный, Александр Евгеньевич. У меня до вас существовала жизнь.

«До меня». Формулировка нравится. Информация — нет.

Вообще-то я перебрал все варианты: брат, кузен, друг семьи, одноклассник, стоматолог, мужик, который чинит ей стиральную машину... Бывший почему-то не входил в список.

— И чего он тебе звонит?

— Его мама заболела.

— И?

— И мы с ней хорошо общались. Он хотел сказать об этом.

— Ты ему перезвонила?

Эмка смотрит уже настороженно:

— Да.

— Зачем?

— Александр Евгеньевич, вы сейчас допрос устраиваете?

Нет, конечно нет. Я просто хочу знать, не собирается ли этот Артур внезапно снова стать не бывшим.

— Ладно. Теперь вы, — Эмка делает глоток вина. — Что между вами и Полиной?

Хватаю свой и тоже делаю глоток на нервах. Сука. Вино идёт не туда.

— Блядь… — кашляю, отворачиваясь.

— Вам нехорошо, Александр Евгеньевич? — Эмка невинно склоняет голову.

— Я тебе уже отвечал.

— Вы сказали, что работаете вместе. Хотя, как выяснилось, даже это небольшое преувеличение: вы просто работаете в одной компании.

— Эмка, давай скипнем.

— Нет. Вы обещали! — настаивает на своём, и ведь не отстанет.

— Тебе реально станет легче, если узнаешь?

— Да.

— Ладно. — Чёрт с ней, сам поклялся. — Мы с Полиной трахались.

Эмка не выглядит удивлённой.

— Когда?

Начинается самое интересное, потому что по её лицу буквально написано: «Скажи — два года назад, ну или год, месяц на крайняк».

— В субботу.

— В какую субботу?

— В прошлую.

— То есть…

Считает. Вижу: пятница — Азамат, суббота — Полина, понедельник — она в юбке. Да, всё правильно.

— Да вы… — Она даже слова подобрать не может. — У меня просто нет слов. — Забирает у меня бокал. Допивает моё вино — всё, до дна.

— Нихуя себе реакция.

— Я вам ничего не сказала. И вообще вы меня первым про бывшего, — Эмка возвращает лицо. — Стоит спрашивать, почему он вас так интересует?

— А тебя с чего Полина? — кидаю ответку.

— Мы договорились задавать по одному вопросу.

Сука, умная.

— Ладно.

— Отлично.

— Но мы к этому вернёмся.

— Не сомневаюсь, — и снова отворачивается, теперь уже не столько злая, сколько какая-то задумчивая. А мне, наоборот, легче: Артур бывший и звонил из-за матери — нормально, пережить можно. Полина, судя по лицу Эмки, переживается хуже, и вот это мне нравится.

Минут через десять к нам подходит парень. Молодой, лет двадцать семь, может. Костюм хороший, рожа тоже, если объективно... А объективным мне быть не хочется. Я его где-то видел, но не помню где. Он сначала здоровается со мной:

— Александр Евгеньевич.

— Привет.

Потом обращается к Эмке:

— Мы, кажется, не знакомы.

— Эмилия, — улыбается коза.

— Максим, — жмёт ей руку.

Максим начинает что-то рассказывать про мероприятие, Эмка отвечает. Потом начинает откровенно с ней знакомиться — не по работе, не «очень приятно, всего доброго». Нет: стоит, улыбается, расспрашивает. А Эмка, что особенно неприятно, отвечает.

— Вы с Александром Евгеньевичем вместе работаете?

— Да, я его ассистент.

— Недавно?

— Первую неделю.

— Тогда понятно, почему раньше не видел.

Понятно ему, гений.

— Выглядите заскучавшей. Я могу показать место получше, — подмигивает этот ушлёпок.

— Это какое? — лыбится Эмка.

— Тут рядом хороший бар. Можно как-нибудь после работы.

Я взрослый человек, она взрослая женщина, она мне ничего не должна, мы не встречаемся. Я недавно сообщил ей, что в субботу трахался с Полиной, так что сейчас совершенно спокойно постою рядом и посмотрю, как какой-то Максим клеит мою ассистентку.

— Может быть, — отвечает Эмка.

Что?!

— Тогда давайте номер, — оживляется хер.

Нет. Всё, дальше эксперимент закончен.

— Эмилия. — Оба смотрят на меня. — Нам пора.

— Куда? — удивлённо смотрит на меня.

Хороший вопрос.

— Надо поговорить.

— Мы же…

— Сейчас, — обрубаю, как будто реально есть о чём поговорить.

Максим переводит взгляд с меня на неё:

— Я тогда…

— Потом, — отвечаю за неё.

Эмка прищуривается. Ой, знаю этот взгляд. Похуй. Беру её за запястье:

— Александр Евгеньевич! Я сама умею ходить.

— Очень рад за тебя, — увожу её нахер.

Слышу сзади: «Эмилия!». Она пытается обернуться.

— Не смей.

— Вы вообще нормальный?! — Эмка пытается высвободить руку.

Провожу её через зал, сворачиваю в коридор возле гардероба и отпускаю. Народу почти нет. Эмка тут же разворачивается ко мне:

— Вы что творите?

— А ты?

— Я разговаривала!

— Я видел.

— Тогда зачем вы меня утащили?

— Не понравился он мне.

Она смотрит на меня, потом начинает смеяться.

— Что? Чего ржёшь?

— Партнёр вам не понравился, Максим вам не понравился... Удивительно, как много мужчин вам не нравится с тех пор, как я устроилась на работу.

— Не переводи тему.

— Какую тему? Вы буквально вытащили меня из разговора за руку!

— Так а нахуй ему твой номер?

— А вам зачем был нужен мой номер?

— Мне можно.

— Почему?

— Я начальник.

— Господи, опять, — вздыхает.

Она делает шаг мимо меня, но я не пускаю — встаю перед ней.

— Отойдите.

— Нет.

— Вы сказали мне, что в субботу спали с другой женщиной, а теперь устраиваете сцену из-за того, что мужчина попросил мой телефон! — возмущается Эмка, вылупив глаза. — Это ненормально.

— Знаю, — киваю.

— Вы мне не парень.

— Знаю.

— Мы даже не целовались.

— Вот это сейчас исправим.

— Что?..

Договорить не даю: шаг к ней, ладонь на затылок — и целую. Без предупреждений, разрешений и прочей бюрократии, которой мне за день и так хватило.

И первая мысль — блядь. Вторая примерно такая же. Потому что я столько раз за последние дни смотрел на её губы, что уже успел придумать себе, как это будет, — и не угадал нихуя.

Они мягкие. Настолько, что первый поцелуй, который я собирался сделать быстрым, наглым и исключительно в воспитательных целях, моментально идёт по пизде.

Эмка резко втягивает воздух. Её горячее дыхание обжигает мне губы, и от одного этого по телу будто током проходит.

А потом она отвечает.

Приехали.

Я притягиваю её к себе за талию, и Эмка вместо того, чтобы оттолкнуть, вцепляется пальцами в мою рубашку. Ещё ближе, ещё — так, что между нами практически не остаётся воздуха. И у меня за несколько секунд срывает крышу от одного поцелуя.

Моя рука скользит вниз, цепляет её под бедро и одним движением приподнимает. Платье задирается, ладонь упирается прямо в открытую, тёплую кожу на бедре. Впиваюсь пальцами, ощутимо сжимая её бедро.

Какого хуя? Это просто поцелуй. Я целовался тысячи раз: с женщинами, которых хотел; с женщинами, которых трахал через пять минут после знакомства... Никогда мне не требовалось от одного поцелуя напоминать себе, что мы, вообще-то, стоим в коридоре, в нескольких метрах от полного зала людей. А сейчас требуется, потому что член встаёт моментально, а следом приходит совершенно ясное понимание: я на поцелуе не остановлюсь. Не сейчас. Не после того, как наконец получил её.

Другой рукой держу за затылок и целую уже совсем не так, как начал — жадно, глубоко, будто она последние четыре дня специально ходила передо мной и доводила до ручки именно ради этой минуты.

Она отвечает так же, и это убивает окончательно.

Её пальцы с моей рубашки перебираются выше, цепляются за плечи, и от этого интимного движения меня прошибает новой волной возбуждения.

Блядь, Эмка, что ж ты делаешь?

Её губы уже горячие от поцелуя — мягкие, влажные, податливые — и при этом она сама не даёт мне вести всё одному: отвечает, тянется, на секунду отрывается, чтобы вдохнуть, и тут же снова ловит мои губы. У меня от этого что-то в башке ломается. Всё, хочу её. Не как последние дни, когда было весело смотреть на грудь и представлять, как рано или поздно я всё-таки доберусь до неё. Сейчас уже не весело. Сейчас я действительно готов забить хуй на людей за стеной, найти первую закрывающуюся дверь и наконец выяснить, насколько далеко у Эмки заканчивается её принципиальность.

Прижимаю её к стене. Она тихо выдыхает мне в рот, и этот звук проходит прямиком в пах. Рука сама сильнее сжимается на бедре: вообще не хочу останавливаться. Мне мало её губ, мало того, как она прижимается, мало её пальцев на моих плечах. Хочется уже не целовать — жрать её. И, судя по тому, как Эмка отвечает, я совершенно не один здесь потерял голову.

Именно поэтому, когда она вдруг упирается ладонью мне в грудь, я сначала даже не понимаю и ещё тянусь к ней. Но Эмка отворачивает лицо.

Стоим вплотную, дышим оба как ебанутые. Взгляд на её красных губах, волосы растрепались, щёки горят — красотища.

Я уже собираюсь сказать, что теперь её аргумент насчёт «даже не целовались» официально снят с повестки…

Хлёстко.

Голову дёргает в сторону.

Несколько секунд просто стою, щека горит. Медленно поворачиваюсь обратно, пытаясь переварить, что получил леща после поцелуя.

Ну нихуя себе! Прикладываю ладонь к щеке. Хотя… правильно сделала, а то я уже начал подозревать, что всё это мне приснилось. Но остаётся другой вопрос:

— Какого хуя?

— Вы что себе позволяете?! — кипятится Эмка.

— Эмка, ты сейчас прикалываешься?

— А похоже?

— Ты сама со мной только что сосалась!

Глаза у неё становятся ещё больше:

— Я… — она касается кончиками пальцев своих губ.

— Чё «я»? Ты мне чуть рубашку не сняла через воротник, а теперь недотрогу строишь?

— Вы на меня набросились! — возникает она.

— А ты ответила!

— Это ничего не значит!

— Ахуенно удобно.

Она зло поправляет волосы, потом одёргивает платье, которое задралось на бедре. Я машинально смотрю, Эмка замечает:

— Даже не думайте.

— Я уже много чего подумал.

— Это ваши проблемы.

— После такого — наши.

— Ваши, — разворачивается и просто уходит.

— Эмка! — кричу ей вслед.

Ноль реакции.

— Эмилия!

Только руку поднимает, даже не оборачиваясь, и чухает обратно в зал.

Остаюсь один в коридоре: с горящей щекой, с охуевшей головой и с членом, который вообще не в курсе, что мероприятие внезапно закончилось.

Вот ведь женщина! Сначала целуется со мной так, что я уже мысленно ищу ближайшее пустое помещение, потом даёт по ебалу, а потом поправляет платье и уходит, будто это я тут один только что потерял остатки разума.

Провожу языком по губам: на них всё ещё остался её вкус. И злиться почему-то не получается. Потому что теперь есть проблема посерьёзнее: я наконец поцеловал Эмку, и вместо того чтобы отпустить, меня накрыло ещё сильнее.

 

 

Глава 15

 

Возвращаюсь в зал один — с ебанутым настроением. Щека уже почти не горит, зато губы до сих пор помнят Эмку настолько хорошо, что я периодически провожу по ним языком и снова вижу её перед собой — прижатую к стене.

Беру с подноса первый попавшийся бокал и оглядываю зал. Эмки нет.

Странно: она ушла раньше меня минуты на три и должна быть здесь. Прохожу взглядом ещё раз — нет. Может, в туалет ушла приводить себя в порядок после моего нападения? От этой мысли настроение становится ещё лучше.

— Александр Евгеньевич?

Поворачиваюсь и вижу Максима. Ну конечно, кого же мне сейчас ещё не хватало. Стоит со своим бокалом и улыбается:

— А Эмилия куда ушла?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами.

— Жаль.

Мне тоже жаль. Очень.

— Я хотел всё-таки взять у неё номер.

— Переживёшь.

— Смотрю, ваша ассистентка и вас бортанула?

— Чего? — сначала даже не догоняю подкола.

— Да я видел, как вы её увели, а вернулись почему-то один. — И ухмыляется.

— Ты сейчас что сказать пытаешься?

— Да ничего. — Поднимает свободную руку. — Просто подумал: может, у меня всё-таки есть шанс?

Наверное, можно было ответить, даже нужно. Я всё-таки взрослый мужик, руководитель компании и нахожусь посреди зала, где половина людей либо знает моего отца, либо хочет с ним работать. Можно было послать Максима нахуй — красиво, дипломатично.

Но мозг почему-то не участвует.

Бокал ставлю на ближайший стол, и кулак встречается с его рожей. В зале раздаётся женский вскрик. Максим отшатывается, едва удерживается на ногах и охуевшими глазами смотрит на меня, зажав нос ладонью.

А я стою и думаю только об одном: батя меня убьёт. Громов хотя бы был мудаком, с которым я отказался работать, а этому я просто дал в ебало посреди делового мероприятия. Вокруг нас образовался прекрасный кружок свидетелей моего профессионального роста.

— Ты совсем охуел?! — выдаёт Максим.

К нам уже спешит один из организаторов. На сегодня деловых переговоров достаточно. Забираю со стойки телефон.

— Извинись там за меня.

— Куда ты собрался?! — орёт мне в спину.

Ещё минут десять здесь — и я либо ударю кого-нибудь второго, либо придётся объяснять первому, что причиной его сломанного носа стала моя секретарша, которая даже трахаться со мной не хочет. А это уже совсем унизительно.

Иду к выходу. По дороге снова ищу глазами Эмку: не могла же она уехать, хотя после пощёчины — вполне.

Выхожу из здания и сразу достаю телефон. Ни сообщения, ни звонка — ничего.

— Вот пизда.

Набираю её номер, и тут где-то совсем рядом начинает звонить телефон — мелодия справа. Поворачиваю голову: Эмка сидит на низком каменном бортике сбоку от входа, там, где заканчивается освещённая площадка. Сумка рядом, бокал, слава богу, уже отсутствует. Сама откинулась немного назад, уперевшись ладонями, и дышит.

Телефон достаёт из сумки, смотрит на экран, потом на меня — и сбрасывает.

Я подхожу:

— Я думал, ты домой свалила.

— С чего вдруг?

— Ну… — Даже говорить «после поцелуя» как-то самоуверенно. — Исчезла.

— Просто вышла на воздух, — устало вздыхает. — Я на работе, Александр Евгеньевич. Куда я поеду?

Никуда она не сбежала — не от меня, просто сидит. Правда, выглядит херово.

— Ты чего бледная такая? — подхожу ближе.

— Всё нормально.

— Эм.

— Александр Евгеньевич, правда.

— У тебя рожа цвета стены.

Она вздыхает:

— Меня стошнило.

...

Чего?

— В смысле?

Первая мысль быстро — я даже не успеваю её отфильтровать:

— После поцелуя?

Эмка моргает:

— Что?

— Тебя после нашего поцелуя стошнило?

— Господи… — она прикрывает глаза, мотая головой.

— Чего «господи»? Ты мне по ебалу дала, ушла, потом тебя стошнило — нормальная последовательность событий.

Она отворачивается, прикрывая рот ладонью:

— Простите…

— Нихуя не смешно! Ты мне сейчас уверенность в себе топчешь. Ещё ни одну бабу после поцелуя со мной не тошнило.

— Боже… — Она уже смеётся в открытую. — Да не из-за вас!

Фух. Так, а чего я вообще выдохнул? Я и не сомневался.

— Алкоголь, скорее всего.

— Ты два бокала выпила.

— Для вас — два. Я почти не пью. А сегодня пришлось. Сначала свой, потом после новости о вашей Полине ещё и ваш залпом допила.

— А-а-а. Так вот оно что, — сажусь рядом, улыбка сама лезет на рожу.

— Что? — Эмка подозрительно косится.

— Ты из-за алкоголя на моей шее повисла и чуть губы мне не сожрала.

— Ой, идите вы, — машет рукой и встаёт.

Я хватаю её за руку прежде, чем успеваю подумать. Она сразу смотрит на мою ладонь. После недавней пощёчины взгляд очень информативный.

— Ладно, не трогаю, — отпускаю. — Но разговор не закончен.

— А у нас был разговор?

— Сейчас будет. — Мне эта беготня вокруг очевидного реально надоедает. То она шарахается, то сама отвечает так, что у меня мозги отключаются, то по морде, то «мне понравилось, но идите нахуй». — Давай без этой хуйни.

— Какой именно? У вас ассортимент большой.

— Я тебя хочу, — с уверенностью заявляю очевидное.

— Поздравляю. — Даже не дёргается.

— Ты это знаешь, я это знаю. А после сегодняшнего я ещё и знаю, что ты меня тоже хочешь.

— И?

— И в чём тогда проблема?

— Правда хотите знать? — Эмка перекидывает ремешок сумки на плечо. — Вы трахаетесь с кем попало. Ваши шуточки меня веселят, подкаты — тоже. Да, вы мне нравитесь, и сегодняшний поцелуй мне понравился. Но я не собираюсь становиться ещё одной Полиной.

— Она тут вообще при чём?

— Вы сами сказали: встретились один раз — и всё. Для вас это нормально, для меня — нет.

— А с чего ты решила, что с тобой будет один раз?

— А с чего мне решить обратное? — Эмка приподнимает брови.

Открываю рот — и ничего. Потому что «я тебя пиздец как хочу» и правда звучит как аргумент человека, который хочет её пиздец как трахнуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот и я о том же. То, что я ответила на ваш поцелуй, не означает, что теперь вам можно хватать меня, когда захочется.

Смотрю на руку, которой буквально минуту назад её схватил. Ну блядь.

— Понял. Я же отпустил.

— После того как схватили.

— Эмка, не доёбывайся до деталей. Я обучаюсь.

Она всё-таки улыбается — чуть-чуть.

— Учитель злая, — делаю брови домиком.

— Ученик тупой.

Она поправляет сумку на плече, качает головой и идёт к входу.

— Вы идёте? — оборачивается.

— Куда?

— Внутрь.

А, туда...

Наверняка Максим уже приложил к носу салфетку. Наверняка организатор меня ищет. А ещё наверняка минимум человек пятнадцать успели обсудить, что Александр Евгеньевич окончательно ебанулся. Туда больше нельзя.

— Я закончил.

— В каком смысле? — Эмка хмурится.

— В прямом. Всё, наработался.

— Александр Евгеньевич, мероприятие ещё идёт.

— Без меня.

— Но у нас ещё должны быть…

— Эмка, долго ты перекуривала.

Она смотрит на меня подозрительно:

— При чём здесь это?

— Пока тебя не было, произошли некоторые организационные изменения, — встаю, отряхивая штаны. — Мне там больше не рады.

— Что вы сделали? — она задолбанно кидает голову набок.

— Почему сразу я?

— Александр Евгеньевич! Что. Вы. Сделали?! — закипает Эмка.

— Не ори на меня. У меня стрессовый день.

— Я ещё даже не ору!

— Вот и не начинай.

Обхожу её и направляюсь к парковке. Сзади несколько секунд тишина, потом каблуки быстро догоняют:

— Мы не можем просто уехать!

— Можем. Я проверял.

— У вас там деловые партнёры!

— Уже поговорил.

— Организаторы!

— Особенно видел.

— Да стойте вы! — она хватает меня за рукав и встаёт передо мной. — Что произошло, пока меня не было?

Смотрю на неё: серьёзная такая, ответственная. Если сейчас сказать, что её недавний ухажёр получил в нос за предположение, что у него появился шанс, она сначала меня убьёт, потом вернётся извиняться, а потом, скорее всего, заставит извиняться меня.

Нет, слишком много работы.

— Ничего страшного.

— Я вам не верю.

— Поехали лучше к Азамату. На плов.

— Вы сейчас серьёзно? Мы стоим посреди делового мероприятия, с которого вам по неизвестной причине вдруг нельзя вернуться, а вы предлагаете мне плов?

— Не нельзя, — поправляю. — Нежелательно. Я голодный, Эмка. Ты тоже ничего не ела: только вино хлестала, а потом блевала.

— Тише! — Оглядывается. — Что вы орёте?! — пищит Эмка.

— Это ты сейчас орёшь. — Разворачиваюсь к машине. — Пошли, Азамат сегодня баранину делал.

— Я всё равно узнаю.

Эмка послушно топает за мной. Садимся в машину — всё. Максим остался там, моя деловая репутация — тоже. Зато Эмка здесь, и плов впереди. Не самый хуёвый итог вечера.

___________________

Сегодня кормлю небольшой главой ???? Зато Саня кормит Эмку пловом — голодным никто не останется ????????

 

 

Глава 16

 

До Азамата доезжаем минут за двадцать. Эмка всю дорогу периодически возвращается к теме мероприятия, а я периодически возвращаю её к теме плова. В итоге никто ничего не выяснил, зато я узнал, что она считает меня «катастрофически безответственным руководителем».

Заходим внутрь, и Азамат замечает нас ещё от стойки:

— О-о-о! Саша! — расплывается в улыбке. — И красавица твоя пришла!

Эмка рядом слегка спотыкается. Я даже не исправляю: во-первых, зачем расстраивать человека, а во-вторых, приятно прозвучало.

— Здорово, Азамат.

— Садитесь, садитесь, — суетится Азамат. — Я сейчас всё принесу.

— Побольше.

— Тебе всегда побольше.

Азамат усаживает нас за тот же стол, что и в прошлый раз.

— «Красавица твоя»? — многозначно переспрашивает Эмка.

— Не я сказал.

— Но и не поправили.

— А зачем? Азамат старенький уже, расстроится.

После мучительного ожидания перед нами появляется огромное блюдо плова, а следом — салат, лепёшки и чайник.

— Азамат, я тебя люблю! — оглядываю поляну.

— Кушай давай.

Только беру вилку, как он почему-то не уходит: стоит и улыбается. Я жую и смотрю на него, а он на меня.

— Чё?

— Подожди. — И уходит.

— Странный какой-то сегодня, — провожаю его взглядом.

— Может, вы и ему что-нибудь сделали? — Эмка прямо намекает на сегодняшний побег из общества.

— Один раз ошибся — теперь всю жизнь припоминать будешь?

— Я пока даже не знаю, в чём вы ошиблись.

— Вот и не припоминай.

Азамат возвращается не один: рядом с ним девушка — молоденькая совсем, невысокая, с длинными чёрными волосами почти до поясницы. На ней свободная светлая туника с каким-то цветастым узором — то ли с рынка, то ли из Индии привезли, хрен разберёшь.

Девушка останавливается возле стола и чуть улыбается. Азамат сияет так, будто сейчас вручит мне сертификат на пожизненный бесплатный плов:

— Саня, познакомься. Это моя дочка, Зухра, — торжественно представляет Азамат, подталкивая её вперёд. — Давно хотел вас познакомить.

Зухра... Несколько секунд перевариваю: думал, это название плова или сорт риса.

— Очень приятно, — говорит Эмка первой.

— Мне тоже, — отвечает Зухра и переводит взгляд на меня, как будто чего-то ждёт.

— Саня. — Я тоже улыбаюсь — на всякий случай.

— Я знаю, — кивает, теребя косу.

Ну заебись: все всё знают.

— Очень приятно, — жму ей руку.

Зухра смущённо улыбается и убирает руку.

Они так и остаются стоять над нашими душами, заглядывая в рот.

— А это Эмилия, — решаю помочь происходящему обрести хоть какой-нибудь смысл, — моя ассистентка.

— Хорошая девушка, — кивает Азамат.

— Очень, — соглашаюсь и снова тянусь к плову.

Под столом меня пинают. Замираю и смотрю на Эмку, которая невозмутимо наяривает салат. За что?!

Азамат тем временем кладёт ладонь дочери на плечо:

— Зухра у меня умница: хозяйственная, скромная, целомудренная.

— Папа…

— А что «папа»? Правду говорю: работает, учится, всё умеет.

Жую и киваю: молодец Зухра.

— И плов сегодня она готовила, — гордо заявляет Азамат.

— Вот это? — показываю пальцем на тарелку, зависая с вилкой в руках.

Она скромно кивает.

— Нихуя себе.

Зухра краснеет после качественного комплимента.

— Я же говорю, руки золотые! — поддерживает дочь Азамат.

— Да я тебе сейчас эти руки золотые расцелую!

Отодвигаюсь от стола и уже тянусь к Зухре. Краем глаза замечаю Эмку, пилящую меня взглядом.

Так... Медленно возвращаюсь обратно:

— Не расцелую.

Зухра прыскает со смеху, Азамат — тоже. Эмка берёт чай:

— А что так? — спрашивает она спокойно.

— Руки жирные.

Цыкаю и возвращаюсь к тарелке. Азамат усаживается рядом. Уходить, судя по всему, вообще не собирается:

— Зухра у меня, Саша, девушка хорошая, серьёзная. С мальчиками не гуляет.

До меня начинает доходить, когда Зухра краснеет как помидор.

— Ты сейчас чего делаешь?

— А что я делаю?

— Вот это вот! — Показываю вилкой на него, потом на дочь.

— Я тебя знаю давно. Ты мужчина хороший.

Давлюсь пловом. Эмка резко отворачивается, плечи затряслись: сука, смеётся! Откашливаюсь и хватаю чай:

— Азамат, блядь…

— При дочке не ругайся.

— Так ты меня при дочке не сватай!

— Папа! — Зухра прикрывает лицо ладонью.

Но Азамат невозмутим:

— А чего такого? Я давно хотел вас познакомить! Ты всё один ходишь.

— Я не один хожу! — киваю на Эмку, чтобы отъебался, но Азамату даже это нипочём.

— Зухра молодая, красивая. Готовит хорошо. Характер спокойный.

— Азамат, пожалей дочь.

Эмка всё-таки фыркает в чашку.

— Я знаю, что вы думаете. — Азамат машет рукой.

— Я даже сам не знаю, что я думаю.

— Думаете, она у меня дома сидит, ничего не видит? Нет. Зухра — современная девушка.

— Да мы не сомневаемся. — Взгляд невольно скользит по её длинной тунике.

— Папа просто преувеличивает, — наконец говорит она. — Я просила его этого не делать.

— Почему сразу «нет»? Вы поговорите сначала, — настаивает до последнего Азамат.

— О чём, блядь?! — я уже ахуеваю от его настойчивости.

— Узнаете друг друга.

— Я её уже узнал. Зухра — прекрасная девушка, готовит охуенный плов и заслуживает нормального мужика.

— Ладно. Кушайте. — Он наконец сдаётся и уводит дочь обратно на кухню.

Провожаю их взглядом и выдыхаю:

— Пиздец. Пришёл поесть.

Рядом тишина. Эмка очень сосредоточенно ковыряет вилкой рис.

— Чё?

Она поднимает глаза:

— А что я должна сказать? Хорошая девушка.

— Хорошая, — киваю. — Красивая, — добавляю.

— Безусловно.

— Молодая.

— Я заметила.

— Готовит, опять же.

— Александр Евгеньевич, женитесь. — Эмка швыряет вилку в тарелку.

Чуть пловом второй раз не давлюсь. Сука, приятно, как у неё очко горит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что? Азамат вам всё перечислил: молодая, красивая, целомудренная, хозяйственная, плов готовит — идеально!

— Эмка, ты ревнуешь? — лыба сама растягивается до ушей.

— Вас?

— Меня.

— К Зухре? Тут скорее за Зухру переживать надо.

— Не съезжай.

— Я не съезжаю.

— Тогда чего такая кислая?

— Меня тошнило двадцать минут назад!

Эмка снова принимается за плов, я — тоже. Минуты две сидим молча, потом не выдерживаю:

— Но руки я ей всё-таки не поцеловал.

— Хотите, я вас сейчас второй раз ударю?

Улыбаюсь и придвигаю к ней лепёшку в знак примирения. Эмка в конечном итоге решает, что пожрать на халяву важнее любого мужика, и оживает, даже чай второй просит. Я тоже прихожу к выводу, что вечер ещё можно считать удачным: морду одному набил, от женитьбы увернулся, плов поел.

Азамат появляется, когда мы уже собираемся, и что-то с ним не так. Обычно довольный, улыбается, ещё контейнер с собой сунет, даже если не просил, а сейчас подходит молча и кладёт передо мной счёт. Рожа недовольная — очень.

Беру бумажку, таращусь на сумму и выпадаю в осадок.

— Ты охуел? — Тыкаю пальцем в сумму. — Азамат, мы что ели?

— Плов.

— Я тоже так думал, а по счёту мы барана целиком купили!

— Хороший баран был, — говорит с акцентом.

Эмка давится смехом, пока я срусь с этим пузатым узбеком.

— Ты мне сейчас отказ от Зухры в счёт включил?

Молчит. Блядь, включил!

— Серьёзно?!

— Я тебе дочь хорошую показал.

— Я её не заказывал!

— Зухра тебе не понравилась. — Он поджимает губы.

— Да понравилась мне твоя Зухра!

Вот нахуя я это сказал? Эмке рядом уже не смешно и не весело.

— В смысле, как человек понравилась, — принципиально смотрю на Эмку, чтобы поняла, что я весь её. — Очень хорошая девочка! Но я жениться не собираюсь!

— Вот и плати.

— Обиженный узбек — это, оказывается, пиздец как дорого.

После того как оплачиваю, Азамат забирает терминал и довольно кивает:

— Приходи ещё, Сашенька.

— Хуй тебе.

Хотя куда я денусь. Но Азамат пусть думает иначе. Совсем уже охерел.

Встаю из-за стола, накидываю куртку и обращаюсь к Эмке, которая откровенно насмехается надо мной.

— Тебе весело?

— Очень.

— Половину счёта из зарплаты вычту.

— Зухру обидел — ещё мало взял! — сзади раздаётся голос Азамата.

— Я её вообще не трогал! — кричу в ответ.

Эмка на выходе оборачивается в сторону кухни.

— Что? — спрашиваю. — С Зухрой попрощаться хочешь?

— А вы хотите? Могли бы ещё раз сказать, какие у неё золотые руки.

Ревнует она пиздато. Я бы даже подыграл для эффекта, но, зная узбеков, они потом всей толпой кузенов Зухры соберутся у моей квартиры, чтобы отпиздить.

До машины идём рядом молча и очень содержательно. Забираемся с ней назад.

Потом я зачем-то говорю:

— Плов всё-таки охуенный был.

— Вот Зухре и скажите.

— Эмка, я только тебя признаю, не кипятись.

— Господи, избавьте меня от этой чести!

— Не могу, уже выбрал. Хочешь, ещё раз поцелую? Чтобы доказать.

Она коротко смотрит на затылок водителя:

— Александр Евгеньевич, у вас вообще тормоза существуют?

Машина останавливается возле Эмкиных заброшек. Ночью они выглядят ещё пизже.

— Каждый раз удивляюсь, что ты добровольно здесь живёшь.

Эмка выбирается первой, я — следом.

— До свидания, Александр Евгеньевич, — оборачивается.

— Ага. — Иду за ней.

Проходит несколько шагов, прежде чем замечает.

— Вы куда?

— Туда. — Показываю на подъезд.

— Зачем?

— Зою проведать.

Лицо меняется моментально:

— Зою? В десять вечера?

— А что? Она спит рано? — искренне не понимаю, в чём проблема.

— Александр Евгеньевич, езжайте домой.

Обхожу её и иду к подъезду. Сзади каблуки начинают стучать быстрее:

— Вы не пойдёте к Зое!

— Почему?

— Потому что… поздно.

— Мы в прошлый раз позже приходили.

— Она могла лечь спать.

— Зухра, теперь Зоя... Ещё кого-нибудь успеем до дома приревновать?

— Да идите вы к своей Зое! — Разворачивается и идёт к подъезду.

— Так я и иду.

В лифте она со мной не разговаривает — совсем. Стоит, смотрит на цифры этажей и делает вид, что меня рядом нет.

— Как думаешь, в чём сегодня дверь откроет? — подъёбываю.

— Вы сейчас выйдете из этого лифта.

— А если Зоя расстроится?

— Она переживёт.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что я её знаю! — Эмка начинает раздражаться.

— Я тоже уже немного.

— Вы видели её один раз.

— Запоминающийся был.

Эмка выходит первой и почти марширует к квартире, я спокойно плетусь следом, жду, пока провернёт замок. А ручки-то подрагивают.

— Зой! Мы пришли!

В прихожей появляется Зоя — одетая полностью: штаны, футболка. Разочарование приходит неожиданно.

— Привет, Саша, — улыбается она.

— Здрасте.

— Что-то вы погрустнели, — Эмка уже снимает туфли и косится на меня.

— Просто в прошлый раз гостеприимнее встречали, — прохожусь по Зое взглядом.

Зоя секунду соображает, потом начинает ржать:

— Блин, Саш, извини! Не знала, что ты придёшь — надо было раздеться.

— Вы нашли друг друга, — язвит Эмка.

— Не ревнуй, — говорю. — Я только тебя признаю.

 

 

Глава 17

 

Эмилия

Зоя ставит перед Александром чашку и усаживается напротив:

— Я всё-таки хочу понять, почему Саша приехал вместе с тобой в половине первого ночи и почему у вас обоих такие рожи, будто вы либо только что переспали, либо кого-то убили.

— Зоя! — давлюсь водой.

Александр Евгеньевич довольно откидывается на спинку стула. Я уже жалею, что вообще пустила его наверх, хотя, если быть совсем честной, никто его не пускал: он просто поднялся вместе со мной, вошёл в квартиру так, будто имел здесь свою зубную щётку, расстроился, что Зоя встретила его одетой, и потребовал чай.

— Мы культурно провели вечер... — сообщает он. — Относительно культурно, — поправляется.

— А почему Эмка злая?

— Она не злая, она ревнует.

— Я не ревную!

— Уже второй час не ревнует.

— К кому? — Зойка моментально заинтересовывается.

— К Зухре, — довольно отвечает Александр Евгеньевич.

— А кто такая Зухра?

— Дочка Азамата, — с удовольствием поясняет. — Молодая, красивая, скромная. Волосы вот такие... — Он зачем-то показывает рукой куда-то себе ниже груди. — И плов охуенный готовит.

— До пояса, — цежу я. — Волосы у неё до пояса.

Зоя явно замечает моё напряжение и удовольствие, которое получает от этого мой начальник.

— Я даже не заметил, — сообщает Александр Евгеньевич. — Думал, ниже.

— Так, Эмиль, — Зоя уже откровенно веселится. — А почему ты такая накалённая сегодня?

— Потому что весь ужин изучала Зухру, — Александр Евгеньевич, похоже, решает, что должен на все вопросы отвечать за меня. — Особенно после того, как Азамат решил меня женить.

— Он не решил вас женить! — горячусь, уже сама не знаю почему.

— Он мне дочь представил вместе с перечнем технических характеристик!

— Он просто рассказал о ней. Слишком высокого вы о себе мнения.

Ну конечно, и индюку ясно, с какой целью Азамат их познакомил, но я не выношу эту потешительную ухмылку Александра Евгеньевича.

— Эмка, он сказал, что она целомудренная и умеет готовить — это уже не рассказ, это коммерческое предложение.

Я не выдерживаю и смеюсь: вот ведь придурок.

— И что? — Зоя подпирает подбородок ладонью. — Хорошая хоть девочка?

— Прекрасная, — отвечаю я раньше него. — Молодая, красивая, скромная, современная. Учится, работает, готовит, волосы до пояса... Александр Евгеньевич чуть руки ей не расцеловал. В общем, ещё минут десять — и мы бы выбирали ресторан на свадьбу.

— Вот! — Он тычет в меня пальцем. — Слышишь? Я ей говорю: завидует, что Зухра готовить умеет.

— Я умею готовить, — поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Я этого не говорил, я тебя успокоить пытаюсь, не нервничай. Мне в женщине вообще не кулинарные навыки важны. — Он делает небольшую паузу и, откровенно говоря, пялится на мою грудь. — Вот. Это уже ближе к моим критериям.

— Саша, — Зоя смеётся, — тебя когда-нибудь били сковородкой?

— Пока только рукой, — подмигивает мне, намекая на сегодняшнюю пощёчину.

Телефон на столе вибрирует. Александр Евгеньевич глядит на экран, и веселье сменяется напряжением.

— Батя, — с досадой выдыхает он.

Ещё пару секунд смотрит на телефон так, будто надеется, что отец передумает звонить самостоятельно.

— Да, — прислоняет телефон к уху.

Мы с Зойкой переглядываемся. Больно любопытные мы барышни.

— Я уже понял, что ты знаешь… Не обязательно орать, я тебя прекрасно слышу.

Я невольно выпрямляюсь — так интересно.

— Завтра? — Александр Евгеньевич морщится. — Я вообще-то работаю… Да работаю я! Какое отношение имеет… Батя, давай без этого.

Зоя беззвучно спрашивает одними губами: «Что случилось?» — я пожимаю плечами, мне самой хочется знать.

— Хорошо, приеду. Во сколько?.. Понял. Всё. — Он сбрасывает звонок, продолжая смотреть на экран. — Пизда.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Завтра к бате на ужин, мне пизда.

— Александр Евгеньевич, это всё-таки ваш отец, а не глава преступной группировки.

Он поднимает на меня глаза:

— Ты его не знаешь. — Он вдруг смотрит на меня внимательнее, и я сразу понимаю, что сейчас скажет какую-нибудь глупость: — Эмка, со мной почухаешь.

— Нет, — отрезаю.

— Почему?

— Потому что нет! С какой стати я вообще должна ехать к вашему отцу на семейный ужин?

— Не семейный — карательный.

— Тем более!

— Поедешь со мной. Пусть хоть при тебе пиздит, не так обидно будет.

Зоя ржёт. Я смотрю на неё с осуждением, но поддержки там не нахожу.

— Александр Евгеньевич, это вообще никак не связано с моей работой.

— Как это не связано? Меня как раз за работу отчитывать будут.

— Тогда тем более справитесь самостоятельно.

— Не справлюсь, я слабый и беззащитный.

— Эм, съезди! — Зоя поддерживает эту мудрую идею. — Я хочу потом послушать.

— Нет, — повторяю ему. — У вас семейный разговор, я там буду совершенно лишней.

— Не будешь. Батя любит сотрудников, особенно нормальных. Посмотрит на тебя, поймёт, что компания ещё не совсем обречена.

Я хочу снова отказаться и вдруг представляю: его отец... Человек, о котором Александр Евгеньевич говорит постоянно — то ругается, то ворчит, то рассказывает какие-то истории; тот самый Евгений Иванович, который построил компанию, в которой я теперь работаю; тот самый отец, перед которым этот невозможный мужчина внезапно превращается почти в провинившегося подростка. И совершенно некстати появляется другая мысль: а если я ему не понравлюсь?

Мне вообще не должно быть никакого дела до того, понравлюсь я отцу Александра Евгеньевича или нет — совершенно!

— А он… — начинаю и замолкаю.

— Чё? — Александр Евгеньевич прищуривается.

— Ваш отец вообще нормально относится к тому, что вы приводите сотрудников домой?

— Эмка, ты сейчас переживаешь, понравишься ли моему папе?

— Нет! Конечно нет. Я просто пытаюсь понять, насколько неловким будет этот ужин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Очень, поэтому и зову. Не ссы, ты ему понравишься.

— Откуда вы знаете?

Он пожимает плечами:

— Мне же понравилась.

Зоя тихо присвистывает. Он, кажется, сам не понимает, что сказал: спокойно берёт чашку и делает глоток. А у меня начинает бешено колотиться сердце.

— Так за что вас хоть отчитывать будут? — спрашиваю я, больше чтобы сменить тему.

— За два последних проёба.

Хмурюсь: два? Громов — один. После истории с Громовым отец действительно может быть недоволен, ведь Александр Евгеньевич отказался от выгодного сотрудничества практически на ровном месте.

Он замирает буквально на мгновение, когда понимает, что ляпнул лишнего, но я успеваю заметить:

— Что вы ещё сделали? Что произошло, пока меня не было?

— Ничего.

— Ваш отец уже знает об этом «ничего» и вызывает вас завтра на разговор?

— Батя много чего знает, у него связи.

— Саша, — Зоя поворачивается к нему, — а мне тоже уже интересно.

— Зоя, хоть ты не лезь, — увёртывается Александр Евгеньевич. — И вообще пора мне домой.

— Ага! — Я даже подаюсь вперёд. — Значит, всё-таки сделали!

— Ничего это не значит, поздно просто.

— Пять минут назад вам поздно не было.

— Завтра в семь будь готова, — он поднимается, поправляя рукава рубашки.

— Я никуда не еду.

— В шесть сорок водитель будет у твоих заброшек, — игнорируя меня, переключается на Зойку. — Спокойной ночи, Зой.

— Спокойной, Саш. Заходи ещё.

Он уже направляется в прихожую, но у двери оборачивается:

— Эмка.

— Что?

— Зухре всё-таки не завидуй.

Я хватаю с дивана декоративную подушку. Дверь захлопывается раньше, чем она долетает, и подушка ударяется о дверь, падая на пол.

Какое-то время сидим в тишине, потому что не решаюсь рассказать Зое.

— Он меня поцеловал, — говорю всё-таки.

Зоино лицо медленно расплывается в такой улыбке, что я сама не выдерживаю.

— Только не ори!

— Я знала! — она вскрикивает. — Я, блядь, знала!

Через секунду мы уже обе почему-то прыгаем посреди кухни, как две шестнадцатилетние идиотки. Зоя хватает меня за руки, я смеюсь, сама не понимаю над чем, а она трясёт меня и требует немедленно рассказать всё от начала до конца.

— На мероприятии. Он увёл меня поговорить, мы начали ругаться из-за Полины, потом я сказала что-то про Артура, он психанул…

Зоя снова визжит.

— Тихо ты! Это было… очень.

Как ей это объяснить? Я целовалась с мужчинами, у меня были отношения, но такого со мной не было. Он не спрашивал глазами, не давал мне времени подготовиться, а просто оказался настолько близко, что я сначала почувствовала его дыхание, а уже потом губы.

До сих пор помню под пальцами его руку на талии — большую, горячую, державшую так, будто он вообще не допускал мысли, что я сейчас куда-то денусь. То, как он прижал меня к себе сильнее, когда я ответила, как изменилось его дыхание и его губы... Господи.

— Я поплыла, — признаюсь тихо.

— Я вижу, — Зоя нежно улыбается.

— У меня просто мозг отключился: я вообще перестала соображать, где мы, что вокруг люди, что это мой начальник... У него руки, и язык у него…

— Я знала! — вскрикивает Зойка, ударяя ладонью по столу.

— Что ты знала?

— Что он хорошо целуется, по нему видно!

— Хорошо — это мягко сказано, — прикусываю губу. — Я вообще не думала, что мне настолько понравится. В какой-то момент поймала себя на том, что сама к нему тянусь, сама его держу, и мне мало.

Зоя хохочет, я — тоже, а потом вспоминаю продолжение и стону, роняя лоб на ладонь:

— А потом я дала ему пощёчину.

— Зачем? — Зоя часто-часто моргает в недоумении.

— Я испугалась, Зой, — того, насколько быстро меня унесло. Я стою красная, губы горят, сердце где-то в горле, и прекрасно понимаю, что он всё видел. Что мне понравилось, что я сама на нём висела, что ещё секунд тридцать — и неизвестно, чем бы это закончилось. И я… дала ему по лицу.

— Эм, бедный мужик. Он хоть понял, за что?

— Думаю, нет. Мне нужно было уйти!

— Можно было просто уйти.

— Сейчас я тоже это понимаю.

— А ты не боишься, что он тебя теперь уволит?

— Да нет, он решил, что меня после поцелуя с ним вырвало. Я вышла на воздух, меня реально стошнило от нервов, потом он меня нашёл. Я сказала про вино, потому что… ну а что я должна была сказать? «Простите, Александр Евгеньевич, меня так развезло от вашего языка, что организм решил перезагрузиться»?

Зоя уже лежит на столе.

— Я сказала, что почти не пью и два бокала меня прибили. Мне просто надо было что-то сказать.

— И теперь он думает, что ты с двух бокалов пьяная?

— Пусть лучше думает, что мне алкоголь в голову ударил, чем знает, что я была практически трезвая и всё равно чуть его не съела.

 

 

Глава 18

 

Маринка стоит над душой с какой-то бумажкой и с восьми утра методично ебёт мне мозги новыми сотрудниками.

— Евгений Иванович утвердил восемь новых сотрудников, — повторяет она терпеливо, как для умственно отсталого. — Восемь, Саша, в разные отделы: двоих в снабжение, одного в финансовый, двух на проекты, нового специалиста в договорной отдел…

— Марин, мне поебать. Когда увижу их рожи и кто-нибудь из них начнёт меня раздражать — тогда познакомимся.

— Вообще-то исполнительному директору неплохо бы хотя бы знать, кто работает в его компании, — Маринка умничает, поправляя очки.

— У меня для этого ты есть.

Она закатывает глаза и опускает взгляд в список:

— Я всё равно прочитаю, — вздыхает она. — Отдел снабжения…

Дверь открывается, и прикатывает Эмка.

Утро становится немного лучше: она входит с планшетом в одной руке и папкой в другой — собранная, свежая и до неприличия приличная для женщины, которая ещё вчера вечером так целовалась. Я невольно пялюсь на её губы, и настроение становится до небес.

— О, — я машу Маринке рукой, — всё, давай чухай: вид загораживаешь.

— Доброе утро, Марина Викторовна, — произносит Эмка, остановившись на полпути.

— И тебе, Эмилия, — Маринка поворачивается ко мне. — А вам, Александр Евгеньевич, я желать его не буду: всё равно вечером Евгений Иванович вам его окончательно испортит.

— Спасибо, Марин, вот умеешь поддержать.

— Список новых сотрудников я оставлю здесь, — она кладёт лист мне на край стола. — Может быть, в какой-нибудь невероятный момент профессионального просветления вы всё-таки решите его прочитать.

— Обязательно, — киваю разок.

— Александр Евгеньевич, постарайтесь хотя бы до ужина больше ничего не натворить: Евгений Иванович и так в прекрасном настроении.

— Я сегодня образец благоразумия, — поглядываю на Эмку в ожидании, когда же Маринка съебётся и мы останемся наедине.

К счастью, съёбывается.

— Доброе утро, Александр Евгеньевич, — она стоит напротив стола и листает что-то в планшете, демонстративно не обращая на меня внимания. — На сегодня у вас две встречи до обеда: в десять тридцать — по подрядчику на инженерные сети, в двенадцать — согласование изменений по проекту. Обе здесь, никуда ехать не нужно.

— Какая ты сегодня деловая.

— Я на работе.

— Вчера тоже была, — сигнализирую.

Её пальчик замирает над экраном, от чего я довольно откидываюсь в кресле.

— Вчера было вчера, а сегодня у вас расписание, — невозмутимо продолжает она. — После обеда, в три часа, приедет Вадим Борисович Корнеев. Его помощник подтвердил встречу сегодня утром: он хочет поговорить лично.

Улыбка с рожи сползает:

— Корнеев?

— Да.

Вот это уже хуёво.

Я выпрямляюсь: Корнеев — не Громов. Громовых можно посылать нахуй и потом слушать от бати часовую лекцию о том, что бизнес так не ведут, а если послать Корнеева, лекция может плавно перейти в лишение наследства. После вчерашнего мероприятия я вообще не думал, что он захочет приехать.

— Он сказал, по какому вопросу?

— Только что хочет вернуться к обсуждению сотрудничества, а подробности — лично.

Пизда, значит, всё-таки дошло. Думаю, если Корнеев приехал сообщить мне, что после вчерашней выходки сотрудничать с нами не собирается, то сегодняшний ужин у бати действительно может стать последним, причём Эмку я туда сам же и притащу. Заебись.

— Ещё что?

— Пока всё. Если ничего не изменится, после четырёх у вас свободно.

— Тогда иди, Эмка, работай: у меня серьёзная компания.

Она что-то бормочет себе под нос и выходит.

Вечером предстоит тащить её к бате, а нахуя — я уже и сам толком не понимаю: вчера это казалось охуенной идеей. Вчера я вообще много чего считал охуенной идеей — например, поцеловать собственного ассистента или дать в морду человеку на деловом мероприятии.

До первой встречи остаётся минут двадцать, и я наконец заставляю себя заняться работой. Дальше утро пролетает на удивление быстро. В половине одиннадцатого приходят подрядчики по инженерке: сначала минут пятнадцать убеждают меня, что сдвинутые сроки — это не сдвинутые сроки, а «корректировка рабочего графика». После моего предложения скорректировать им оплату в соответствии с этим рабочим графиком внезапно выясняется, что первоначальные сроки всё-таки можно сохранить.

К двенадцати я уже сижу с проектировщиками. Там спокойнее: спорим по изменениям, выкидываем пару ненужных решений, согласовываем то, что действительно имеет смысл, и расходимся без желания убить друг друга — для нашей компании почти праздник.

Эмка заходит несколько раз: приносит документы, забирает подписанные, один раз ставит передо мной кофе и отодвигает от края стола Маринкин список новых сотрудников, на который я уже успеваю положить папку.

— Вы его хотя бы видели? — спрашивает про список.

— Эмка, не порть хороший день.

Она качает головой, забирает папку и уходит.

После обеда время почему-то ползёт медленнее. В два сорок Эмка заглядывает снова:

— Корнеев будет через пятнадцать минут. Позвонил его помощник, они уже едут.

— Хорошо.

— Мне подготовить переговорную?

— Нет, здесь поговорим.

— Тогда я принесу материалы по предыдущему предложению. Если он действительно хочет вернуться к обсуждению условий, лучше сразу…

— Не надо.

— Почему? — недоумевает Эмка.

Потому что я понятия не имею, о каких именно условиях собирается говорить Корнеев, и если разговор будет посвящён тому, что я вчера разбил Максиму ебало, Эмке рядом сидеть совершенно необязательно.

— Сначала сам поговорю.

— Хорошо, тогда позовёте, если понадоблюсь.

Она выходит без лишних вопросов, и вот за это я её и ценю... Кроме задницы, конечно: задницу тоже.

В три без пары минут Корнеев уже у меня. Вадим Борисович оказывается из тех мужиков, рядом с которыми даже дорогой кабинет начинает казаться чуть дешевле — и не из-за костюма или часов, хотя и то и другое стоит дохуя, а просто потому, что есть люди, которым не надо объяснять, сколько у них денег и сколько дверей перед ними открывается без стука. Корнеев именно такой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы здороваемся.

— Присаживайтесь, — показываю на кресло.

— Благодарю, — Корнеев устраивается напротив.

— Эм, два кофе, пожалуйста, — говорю по внутренней связи.

Через пару минут Эмка приносит кофе: ставит чашки, вежливо здоровается с Корнеевым и уже собирается достать планшет, но я мотаю головой.

— Спасибо, Эм, мы сами.

Она смотрит на меня чуть внимательнее обычного: конечно, замечает, ведь на всех предыдущих встречах я её не выпроваживал.

— Если понадоблюсь, я у себя.

— Угу.

— Вадим Борисович, если вы по поводу вчерашнего… — решаю сам прояснить, когда Эмка выходит.

— Именно по поводу вчерашнего.

Ну вот, пизда. Я откидываюсь в кресле:

— Тогда сразу скажу: то, что произошло с Максимом, к компании отношения не имеет. Это было моё решение, и если оно повлияло на ваше отношение к возможному сотрудничеству…

Он вдруг начинает смеяться.

— Александр, вы сейчас передо мной извиняетесь?

— Нет.

— Слава богу! А то я уже начал разочаровываться.

— Тогда я нихуя не понимаю, — хмурюсь.

— Это уже больше похоже на то, что мне вчера про вас рассказывали. — Он берёт кофе, приготовленный Эмкой, и отпивает.

Что, блядь, ему про меня рассказывали?

— Давайте без загадок, Вадим Борисович. Вы вчера видели, что произошло?

— Сам удар — нет, но результат видел и слышал достаточно.

— Тогда тем более не понимаю, зачем вы приехали.

— Поговорить о деле.

— После того как я на деловом мероприятии дал человеку в морду?

— Вы считаете, это автоматически делает вас плохим партнёром?

— Батя считает.

— Евгений Иванович считает плохим всё, что не прописано в плане на квартал.

А мужик-то его знает.

— Я вчера наблюдал за вами, Александр, и не только вчера, если уж на то пошло. С вашей компанией я знаком давно, с вашим отцом — тоже, а вот насчёт вас у меня были определённые сомнения.

— Какие?

— Что вы избалованный сын владельца, которого посадили в большое кресло, потому что больше сажать некого. Я поспрашивал, посмотрел, какие проекты за последние годы действительно проходили через вас, а где вы просто стояли фамилией в документах, и поговорил с людьми. Вы работаете. По-своему, местами через задницу, судя по тому, что я слышал, но работаете. А вчера я увидел, что вы не пытаетесь понравиться всем подряд, — Корнеев тяжело вздыхает. — Мне надоело работать с людьми, которые на встрече десять раз говорят «конечно», а потом месяц ищут способ выполнить половину обещанного. С вами, подозреваю, такой проблемы не будет: если вам что-то не подходит, я узнаю об этом сразу.

— Скорее всего.

— Вот и отлично. — Он лезет во внутренний карман пиджака и кладёт на стол сложенный лист. — Я посмотрел ваше последнее предложение ещё раз. Есть несколько пунктов, которые хочу изменить: если договоримся по ним — можем начинать.

Вчера я был уверен, что собственноручно похоронил потенциальный контракт, а сегодня Корнеев сидит у меня в кабинете и сам предлагает вернуться к переговорам.

Может, после ужина я всё-таки доживу.

 

 

Глава 19.1

 

Эмка уже раз десять поправляет юбку, дважды проверяет волосы в отражении окна машины и теперь зачем-то разглаживает ладонью бордовую блузку на животе.

— Эм, угомонись уже, ты сейчас юбку до дыр протрёшь.

— Я вам говорила, что мне нужно переодеться, — нервно формулирует Эмка.

— А я откуда знал, что батя перенесёт ужин на час раньше?

— Мы могли вернуться.

— А потом приехать на сорок минут позже и дать ему ещё один повод меня отпиздить? Нет, спасибо, сегодня список моих достижений и без того внушительный.

— Я одета для работы, — она снова дёргает край блузки.

— Ты нормально одета.

— Александр Евгеньевич, я иду знакомиться с вашим отцом.

— Не знакомиться — смотреть, как он меня хуесосит, не придавай событию лишней романтики, — поправляю.

Эмка косится на огромные двери особняка так, будто за ними не мой батя, а приёмная британского короля, и сейчас её будут проверять на знание расположения вилок.

— Я серьёзно, нужно было хотя бы платье надеть...

— Эмка, ты выглядишь пиздато, — перебиваю, смачно проговаривая последнее слово.

— Точно?

Блядь, ну вот зачем она переспрашивает? Нормально же стоял. Приходится провести контроль качества.

Юбка у неё пиздец длинная — ниже колен, чёрная, строгая, офисная. В чём ещё она собиралась приехать — в парандже? При этом эта длинная зараза так обтягивает её бёдра, что отсутствие голых ног вообще ничего не спасает. Бордовая блузка тоже вроде приличная: ничего не вываливается, декольте нет, даже плечи выглядят почти целомудренно.

Вот только ключицы у Эмки — вообще отдельная проблема. Не знаю, когда я успел начать обращать внимание на женские ключицы, но, видимо, вчерашний поцелуй повредил мне какую-то важную часть мозга. Раньше я вообще не знал, что они могут быть сексуальными. Сиськи — понятно, ноги — понятно, задница — вообще наука, которую я готов преподавать в университете. Но ключицы?

Скоро начну возбуждаться от хорошего почерка.

— Точно, — подтверждаю я. — Очень прилично, даже подозрительно, я бы тебе не доверял.

— Спасибо, сразу спокойнее стало.

Нажимаю звонок. Дверь открывает Нина Петровна, и я сразу чувствую себя лет на пятнадцать моложе. По этой женщине вообще можно отслеживать историю нашей семьи: она помнит меня школьником, студентом, долбоёбом после института и, подозреваю, до сих пор считает, что последняя стадия продолжается.

— Александр, добрый вечер.

— Нина Петровна, как приятно видеть единственного человека в этом доме, который меня любит.

— Проходите, пожалуйста, Евгений Иванович уже ждёт, — игнорирует Нина.

Конечно, ждёт — наверняка часы перед собой положил.

Мы проходим внутрь. Эмка на секунду замедляется, оглядывая холл.

Я к этому дому привык настолько, что давно его не замечаю: большой и большой, камень, дерево, лестница, потолки хрен знает где, картины, которые мать покупает быстрее, чем батя успевает спрашивать, сколько они стоят.

— Не бойся, — говорю тихо, пока мы идём к столовой, — тут людей не едят.

Нина Петровна открывает дверь столовой. Батя сидит во главе длинного стола и что-то смотрит в телефоне. Даже дома он выглядит так, будто собирается покупать завод: белая рубашка, рукава застёгнуты, очки лежат рядом на столе. Волосы давно с сединой, но старым его назвать язык не повернётся — скорее таким, которому возраст просто дал ещё один повод смотреть на окружающих как на долбоёбов.

Он собирается поприветствовать меня своим обычным кивком, замечает Эмку и поднимается. Мне он последние лет десять даже навстречу не встаёт.

— Добрый вечер.

— Добрый, — отвечаю. — Я не один. Это Эмилия.

Эмка делает шаг вперёд и протягивает руку.

— Добрый вечер, Евгений Иванович, очень приятно познакомиться.

— Взаимно.

Батя пожимает ей руку и отодвигает соседний стул.

— Александр не сказал, что будет не один.

— Потому что тогда это был бы не сюрприз.

— Мне на сегодня сюрпризов от тебя достаточно, — строго обрывает.

Вот и первая пуля.

— Где матушка? — спрашиваю, оглядывая столовую и делая вид, что всё заебись.

— У Кати, сегодня её не будет.

Сначала ужин проходит подозрительно мирно. Причём я довольно быстро понимаю, что на ужин можно было вообще не приезжать: батя нашёл себе более интересного собеседника — Эмку. Сначала он спрашивает, давно ли она у нас работает, потом — как ей компания, потом — каким образом она вообще оказалась моим личным помощником.

На последнем я вмешиваюсь:

— Между прочим, исключительно благодаря моему выдающемуся умению разбираться в людях.

— Эмилия, а если серьёзно, — продолжает батя, — как вам работается с Александром?

Сейчас будет предательство. Эмка чуть задумывается:

— Он действительно хорошо знает свою работу.

Батя улыбается, а я эту улыбку знаю — её хрен заслужишь.

— Мне она нравится, — сообщает он.

— Мне тоже, — вылетает автоматически.

Батя уже расспрашивает её о прошлой работе. Эмка отвечает без собеседовательных речей про «стрессоустойчивость» и «нацеленность на результат» — без пиздежа отвечает: где работала, почему уходила, что умеет, чего пока не знает. И чем дольше она говорит, тем яснее становится: батя её уже усыновил, мне за всё детство столько одобрительных кивков не досталось.

— Не поймите неправильно, Эмилия, но если бы Александр не сказал, что вы его помощница, я бы решил, что вы дочь Вадима Борисовича.

— Корнеева? — давлюсь вином.

— Почему? — Эмка тоже удивляется.

— Манеры, речь, умение не говорить лишнего — у Вадима дети воспитаны примерно так же.

Домой Эмка сегодня уедет с прекрасным впечатлением о моём отце и значительно худшим — обо мне.

Нина Петровна приносит горячее, и какое-то время мы просто едим. Я даже успеваю расслабиться — ошибка.

— Теперь, когда мы познакомились с Эмилией, — произносит батя, — можно наконец поговорить о том, зачем я тебя позвал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я надеялся, ты просто соскучился.

— По тебе сложно соскучиться: ты регулярно обеспечиваешь мне своё присутствие через чужие жалобы. За одну неделю ты умудряешься отказаться от Громова, хотя мы готовили эту встречу почти месяц.

— Он вёл себя как мудак, — отвечаю.

— Он потенциальный партнёр.

— Это не даёт ему права вести себя как мудак.

— А тебе твоё кресло даёт право посылать многомиллионные контракты нахуй из-за того, что тебе кто-то не понравился?

— Тогда зачем посадил меня в это кресло?

— Чтобы ты принимал решения головой, а не яйцами, — отец повышает голос, ударяя по столу ладонью.

— С Громовым вопрос закрыт, — тоже закипаю.

— Для тебя всё закрыто, пока последствия не приходят ко мне.

— Какие последствия? — морщусь. — Компания развалилась? Рабочие разбежались? Мы обанкротились?

— Нет, ты просто на следующий день идёшь на мероприятие, где должен произвести нормальное впечатление на Корнеева, и вместо этого устраиваешь там драку.

Блядь, Эмка же не знает.

— Какой мордобой? — спрашивает она.

— Никакой, — отвечаю я.

— Что с тобой происходит? — Батя складывает руки на столе.

— Ничего, — бубню, глядя в тарелку.

— За последние несколько дней ты срываешь одни переговоры и бьёшь человека на других. Что дальше? К понедельнику кого-нибудь из совета директоров с лестницы спустишь?

— Одного.

— Что?

— Человека одного ударил, не надо делать из меня серийного убийцу. Я веду компанию четыре года, — напоминаю, — не развалил.

— Именно поэтому я и не понимаю, что с тобой происходит: ты несколько лет пахал, а теперь за пару дней будто решил вспомнить, каким был раньше. — Батя выдерживает паузу. — Ты до сих пор ездишь туда каждый вторник?

Приехали. Я отодвигаю тарелку:

— Не спрашивай, если знаешь.

— Я думал, сдвиг наконец пошёл: мы тебя после смерти Таси еле вытащили.

— Она тут при чём? — В груди начинает подниматься знакомая горячая дрянь.

— Прошло уже достаточно времени, чтобы ты перестал каждый раз, когда тебе становится хреново, ломать всё вокруг себя. Ты снова ведёшь себя так, как тогда: срываешь сделки, лезешь в драки, делаешь что хочешь, потому что последствия потом разгребёт кто-нибудь другой. Ты с ней взрослел, рядом с ней впервые начал хоть о чём-то думать дальше следующей недели, работать начал... — устало выдыхает отец. — В эту компанию пришёл, потому что она тебе сказала перестать маяться хуйнёй и помочь отцу. Или я неправильно помню?

— Хватит, — челюсть сводит.

— Ты постоянно прикрываешься тем, что делаешь что-то в её память, а сам ведёшь себя так, как она бы меньше всего хотела тебя видеть.

Я встаю:

— Я сказал: хватит! — ору на всю столовку, от чего Эмка вздрагивает.

— Сядь, — батя даже не меняется в лице.

— Не надо мне рассказывать, каким она хотела бы меня видеть.

Отворачиваюсь и смотрю куда-то в окно, дышу, потому что Эмка здесь — потому что я сам её сюда приволок.

— Просто не трогай Тасю, — говорю уже тише.

— Хорошо, давай без Таисии, давай о тебе — о взрослом мужике, который вчера ударил человека на деловом мероприятии из-за личного конфликта.

— Мне плевать.

— Вот поэтому ты перед ним извинишься.

Да ёб твою мать.

— Нет.

— Тогда я закрою проект, — отрезает он.

 

 

Глава 19.2

 

Сначала я даже не злюсь — просто не понимаю, будто фраза доходит до головы, стучится, а там ей отвечают: «Ошиблись адресом».

— Что ты сказал?

— Ты слышал. Пока ты не исправишь то, что натворил вчера, проект замораживается.

Весь остаток злости, который ещё можно было держать на поводке, снимает ошейник и идёт гулять сам:

— Ты обещал не трогать академию.

— А ты обещал мне вести дела компании так, чтобы мне не приходилось краснеть за твоё поведение!

— Не пизди, уговор был другой. — Я упираюсь ладонями в стол. — Ты хотел, чтобы я сел в это кресло? Я сел. Хотел, чтобы перестал хуйнёй заниматься и поднял показатели? Я их поднял. Хотел, чтобы компания росла без твоего ежедневного участия? Она растёт. Ты дал мне добро на академию — всё, это был уговор!

— И это, по-твоему, называется вести дела? — Батя тоже встаёт. — Сорвать Громова и устроить мордобой перед людьми, с которыми компания собирается работать?

— Я два часа назад договорился с Корнеевым! — предъявляю.

— Что?

— То! Он приехал ко мне сам, мы обсудили условия, он входит в проект.

Впервые за весь вечер батя выглядит действительно удивлённым, но ненадолго:

— Подписали? — подбирая рожу, уже спокойнее спрашивает.

— Финальную версию договора подпишем после правок, решение принято, — отчитываюсь. — Многомиллионный контракт, ради которого ты мне все мозги выебал, у компании есть, так что не надо рассказывать мне, как я хуёво веду дела.

Пока он молча смотрит, переваривая мой триумф, я жду, что сейчас признает, ну хотя бы кивнёт, скажет: «Ладно, здесь молодец».

Хуй.

— Это не отменяет того, что ты сделал, — качает головой.

— А результат уже не важен?

— Результат важен, но если ты решил, что один удачный контракт даёт тебе право превращать фамилию компании в цирковую афишу, ты ошибся. Извинись перед Лебедевым.

— Хуй тебе, перед Максимом я не извинюсь — хоть режь!

— Тогда забудь про академию!

Голос разносится по столовой так, что теперь уже никакие потолки не спасают. В висках долбит, рубашка внезапно душит, а воздуха в огромной комнате становится меньше, чем в ебаном лифте.

И самое поганое — я знаю батю: он не блефует. Если сказал, что заморозит академию, завтра утром кому-нибудь позвонит.

— Ты обещал, — говорю сквозь зубы.

— А ты взрослый мужчина, Александр, научись наконец отвечать не только за хорошие решения.

— Академия здесь вообще ни при чём!

— Это единственное, чем я ещё могу до тебя достучаться, — признаёт старый гондон.

— Хорошо, — выговариваю наконец. — Тогда больше обсуждать нечего.

По его роже видно, что этого он не ожидал, что я хуй поменяю мнение.

— Саш...

— Нет. Ты хотел, чтобы я приехал — я приехал, хотел отчитать — отчитал, ультиматум я услышал. — Хватаю пиджак со спинки стула. — Эмилия, идём.

Она поднимается сразу, без вопросов — спасибо хотя бы за это.

— Александр, — летит вслед.

Эмка торопится следом, каблуки быстро отстукивают по полу, Нина Петровна появляется в холле, но по моей роже, видимо, понимает, что чай предлагать поздно.

Я натягиваю пиджак, чуть не отрываю нахуй рукав. Эмка выходит следом, и только когда за нами закрывается входная дверь, меня наконец отпускает необходимость изображать человека, которого можно пускать за стол с приличными людьми.

Сука. Четыре года. Четыре ебаных года я делаю всё, о чём он просил. Сначала приезжаю в офис на пару часов, потому что Тася заебала слушать моё «батя и без меня справляется». Потом эти пару часов каким-то чудом превращаются в дни, стройки, совещания, тендеры, людей, за которых я отвечаю. После её смерти вообще держусь за работу как за единственное место, где можно не думать.

А академия появляется уже потом — когда я хотя бы могу произносить её имя и не хотеть следом нажраться до беспамятства.

И батя знает. Знает, блядь, каждую бумажку, которую я ради этого проекта выбивал, сколько раз всё менялось, знает, зачем мне это, — и всё равно суёт туда руки.

До машины остаётся метров десять, когда я резко сворачиваю к каменной ограде и со всей дури впечатываю в неё кулак. Боль простреливает пальцы — заебись, хоть что-то простое и понятное.

— Александр Евгеньевич! — Эмка догоняет меня в панике.

— Всё нормально.

Я разжимаю пальцы: костяшки саднит, но кожа вроде цела. Эмка оказывается рядом и осторожно берёт меня за запястье:

— Покажите.

— Эм… — выходит хрипло.

— Руку.

Даже сейчас командует, но я почему-то даю.

Она быстро осматривает костяшки, проводит большим пальцем рядом с покрасневшей кожей, проверяя, не разбил ли я её. От этого лёгкого прикосновения злость никуда не девается, но хотя бы перестаёт долбить по черепу.

— Не сломали, кажется.

Она отпускает руку и не спрашивает ничего — ни про Тасю, ни про академию.

Водитель уже ждёт. Я открываю Эмке заднюю дверь, она садится, устраиваюсь рядом и называю адрес.

Обычно я в дороге доёбываюсь до неё — это уже почти традиция. Могу спросить, почему она опять сидит так далеко, могу проверить, ревнует ли ещё к Зухре, могу просто смотреть на её ноги, пока она делает вид, что не замечает.

Сегодня даже не тянет, что само по себе нихуя себе диагноз.

Она сидит рядом, а я за всю дорогу почти не замечаю женщину, которую ещё утром мысленно раздевал прямо в кабинете.

В голове стройка, планы, согласования, залы, сцена, общага, реабилитационный центр — всё то, что ещё недавно существовало только в моей башке, а теперь уже стоит стенами и перекрытиями.

Хуй тебе, не будет она стоять.

Что-нибудь придумаю.

Батя может перекрыть финансирование — ладно, посмотрим цифры, часть могу закрыть сам, где-то придётся резать расходы, можно пересмотреть этапы, поговорить с подрядчиками, отложить вторую очередь.

В крайнем случае продам что-нибудь — у меня дохуя ненужной хуйни, не хватит — ещё заработаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но звонить Лебедеву и просить прощения? Хуй.

Мы доезжаем до Эмкиных заброшек в полной тишине. Только когда машина останавливается, она расстёгивает ремень и нарушает молчание:

— Спасибо, что подвезли.

— Угу, — бубню себе под нос.

Водителю машу, чтобы ждал, и иду с ней к подъезду.

Ночь тёплая. После батиного вылизанного района здешний двор снова выглядит так, будто городские власти однажды начали его ремонтировать, потом отвлеклись и больше не вспомнили.

Фонарь у подъезда живёт своей жизнью, асфальт — своей, кусты вообще захватили часть территории и, судя по всему, готовятся объявить независимость.

Эмка идёт рядом, я молчу, она тоже. Странный вечер: даже её задницу ни разу не оценил.

— Всё, — говорю, когда доходим до подъезда, — иди, поздно уже.

— До завтра.

— До завтра.

Когда она хватается за дверь, разворачиваюсь.

— Александр Евгеньевич, — прилетает в спину.

— М? — поворачиваюсь.

Эмка вдруг возвращается, подходит вплотную, кладёт обе ладони мне на щёки, приподнимается на носочки и целует.

Меня.

Сама!

Первую секунду я натурально охуеваю. Даже руки остаются где-то внизу, потому что мозг, который последние полчаса рассчитывал финансирование академии, не успевает так быстро перейти из режима «где взять несколько миллионов» в режим «Эмка меня целует».

А она целует — не чмокает в губы, не выдаёт дружеское «держитесь там», а нормально, блядь, сосётся.

Мягкие губы прижимаются к моим, пальцы скользят чуть дальше по щекам, и весь сегодняшний пиздец будто кто-то одним движением убавляет до фонового шума.

Вот так меня утешать можно.

Мозг включается, руки — тоже.

Я обхватываю её за талию и притягиваю к себе. Эмка не отстраняется, наоборот, подаётся ближе, и от этого последние остатки благоразумия дружно пошли нахуй.

Углубляю поцелуй. Её губы раскрываются под моими, язык встречает мой, и я наконец получаю то, о чём думаю со вчерашнего вечера: ещё, без людей вокруг, без ебаного мероприятия, без пощёчины через минуту. Просто её рот, её дыхание и ладони, которые теперь съезжают с моих щёк на шею.

Эмка целуется так, что вообще непонятно, зачем вчера рассказывала мне про два бокала вина. Какие, нахуй, два бокала? Она совершенно осознанно сейчас делает с моим ртом вещи, после которых приличным людям положено хотя бы познакомиться поближе.

Прижимаю её сильнее, и ладонь сама спускается по талии ниже, на задницу — наконец-то.

Сжимаю её через эту ебаную длинную юбку и чуть не стону сам: мягкая, упругая, сочная — именно такая, какой я её представлял ещё в первый день, когда впервые увидел и подумал, что когда-нибудь обязательно до неё доберусь.

Добрался. Правда, пока через ткань, но я человек благодарный — начнём с малого.

Эмка тихо выдыхает мне в рот что-то среднее между вздохом и стоном. Член мгновенно вспоминает, что вообще-то тоже присутствует на этом мероприятии. Я ещё раз мну её задницу, уже откровенно наслаждаясь тем, как она подаётся ко мне, и целую глубже. Она цепляется пальцами за ворот пиджака, и от её неожиданной инициативы меня развозит сильнее, чем даже от вчерашнего поцелуя.

Потому что сейчас я нихуя не делал: не загонял её в угол, не провоцировал, не целовал первым. Она сама развернулась и сама сейчас стонет мне в рот, пока моя ладонь лежит у неё на заднице.

Господи, благослови семейные скандалы.

Отлипаем друг от друга с большим трудом, и то не сразу. Сначала губы разъезжаются буквально на сантиметр, я снова ловлю её нижнюю, она отвечает, и мы ещё секунд десять целуемся.

Эмка всё-таки опускается с носочков. Моя рука остаётся у неё на талии, вторая всё ещё значительно ниже — убирать жалко. Дышим оба так, будто до её подъезда не шли, а бежали.

Я наконец прихожу в себя. Академия? Какая академия? У меня сейчас в голове только что произошла государственная амнистия.

— Это что было? — спрашиваю, всё ещё не отпуская её. — Утешительный приз?

Эмка улыбается. Губы у неё после меня красные, пиздец красивые:

— Благодарность.

— За что?

— Вы поставили под угрозу важный для вас проект в том числе из-за меня. — Она улыбается ещё шире. — Отказали партнёру из-за моих коленок.

Я опять залипаю на её губы — хочу ещё, прямо сейчас. Наклоняюсь.

— Александр Евгеньевич. — Эмка отстраняет лицо.

По интонации понимаю: не дадут.

— Извинитесь перед Лебедевым.

Вот умеет женщина! Только что у меня в руках был рай, а теперь — бухгалтерия. Я даже ладонь с её задницы убираю:

— Эм, ты серьёзно?

— Серьёзно, этот проект для вас очень важен.

— Разберусь.

— Я знаю, но если из-за истории с Лебедевым и Громовым он теперь действительно может его закрыть… — Она делает небольшую паузу. — Я буду чувствовать себя виноватой.

Не нахожу, что ответить — вообще редкое состояние, можно в календаре отмечать.

— Спокойной ночи, Александр Евгеньевич, — кокетливо желает, отходя к дверям.

— Эм...

Хочу сказать, что академию батя не закроет, что я сам не позволю... А ещё хочется вернуть её обратно, снова прижать к себе и продолжить с того места, где эта зараза внезапно решила поговорить о моей нравственности. В итоге из всего богатства русского языка не выбирается нихуя.

— До завтра, — она снова улыбается мне и скрывается в подъезде.

Вот же женщина: поцеловала, дала задницу помять, посоветовала извиниться перед мужиком, которому я вчера втащил... Стою с членом, который совершенно не понимает, почему несколько мгновений назад жизнь была прекрасна, а теперь мы опять обсуждаем Лебедева.

 

 

Глава 20.1

 

Лежу поперёк кровати, одну ногу свесил на пол, второй упираюсь в стену и уже минут десять разглядываю потолок с таким интересом, будто там вот-вот покажут продолжение вчерашнего вечера.

Не показывают — сука.

Вспоминаю Эмку у подъезда, её руки у меня на щеках, как сама на носочки поднялась, как целовала, как стонала мне в рот, пока я наконец добрался до её задницы... Настроение становится ещё прекраснее.

А потом тянусь за телефоном, собираясь написать водителю, во сколько выезжаем за Эмкой, и вижу день недели.

Суббота. Блядь.

Вот кто вообще придумал выходные? Пять дней подряд человек ходит на работу, смотрит на красивую задницу через стеклянную стену, методично сокращает дистанцию между работодателем и работником, наконец получает добровольный поцелуй от работника — и государство такое: «Всё, отдыхайте».

Мне сейчас вообще не надо отдыхать — мне на работу надо, причём впервые лет за десять совершенно добровольно.

Переворачиваюсь на живот, свешиваю руку с кровати и смотрю в пол. Заняться нечем. Можно поехать в зал, можно на объект, можно открыть ноутбук и ещё раз посчитать, насколько сильно батя сможет ебануть по академии, если действительно выполнит угрозу.

Не хочу.

Можно написать Эмке. Тоже не хочу.

Точнее, хочу, поэтому и не буду: она вчера сама меня поцеловала, и это историческое событие должно хотя бы сутки полежать нетронутым, прежде чем я полезу туда руками и всё испорчу.

Телефон валяется рядом. Эмка не пишет, я тоже — охуенно проводим время.

Когда-то суббота вообще была лучшим днём недели. Золотая суббота — мы её так и называли. Каждую неделю, почти без исключений, собирались в «Монолите»: один и тот же стол, три долбоёба, которые познакомились ещё в универе и почему-то решили, что так будет всегда, — я, Жека и Эрик.

Наши семьи и до нас общались, а мы уже потом окончательно срослись: учились вместе, бухали вместе, дрались вместе, баб обсуждали вместе. Если один влипал в какую-нибудь хуйню, остальные два сначала вытаскивали, а потом уже спрашивали, какого хера он туда полез.

Потом к нам прибилась Эля.

Эвелина — Жекина женщина и наш негласный четвёртый кореш. Она ещё с универа рядом крутилась, поэтому в какой-то момент перестала считаться бабой, которую кто-то привёл, и стала частью комплекта. Я тогда был уверен, что эта хуйня не закончится никогда — наивный был.

Жека женился на Эле, Эрик годами молчал о том, что любит её. Жизнь вроде как разошлась по своим дорожкам, но по субботам мы всё равно собирались в «Монолите». Иногда позже, иногда кто-нибудь приезжал злой, уставший или с женой на телефоне, но приезжал.

А потом Жека изменил Эле, и вот с этого места наша великая мужская дружба эффектно въебалась в стену. Эля в ответ переспала с Эриком — с Эриком, блядь, тем самым очкариком, который годами был в неё влюблён, но молчал в тряпочку, потому что Жека успел первым.

В результате Жека возненавидел Эрика, Эрик получил женщину, которую хотел хрен знает сколько лет, Эля в тот момент ещё и оказалась беременной, а я каким-то чудом остался единственным человеком из нашей троицы, который никого ни у кого не увёл.

Если бы мне в универе сказали, что именно я однажды окажусь самым морально устойчивым из нас троих, я бы, наверное, обиделся.

Эрик потом сделал Эле предложение, сейчас они вместе, растят сына. Жека уехал в другой город, а Эрик остался здесь. «Монолит» тоже никуда не делся. Пару раз мы созванивались, даже собирались встретиться, но каждый раз всё как-то съезжало, а потом перестали пытаться.

Странная хуйня: когда дружишь с людьми половину жизни, кажется, что для конца дружбы должно произойти что-то грандиозное — война хотя бы, предательство государственного масштаба.

Один должен убить второго, третий — закопать тело, после чего все окончательно решают больше не созваниваться. А у нас хватило одной бабы.

Ладно — одной бабы и двух долбоёбов. Хотя Эля тоже хороша.

Короче, виноваты все, кроме меня, а я вообще жертва обстоятельств.

Переворачиваюсь на спину и снова упираюсь глазами в потолок. Вот так и закончились золотые субботы. Тогда я ещё не особенно понял, насколько мне их будет не хватать: у меня была Тася, дом, работа, своя жизнь... Ну не собираемся и не собираемся, взрослые мужики — бывает.

А потом не стало и её. И оказалось, что от той моей жизни вообще дохуя чего существует только в прошедшем времени.

Беру телефон: одиннадцать двадцать. И впереди ещё целая суббота, которую каким-то образом надо прожить, не написав собственной помощнице и не приехав к ней под окна с убедительной деловой причиной вроде «покажи ещё раз, как ты вчера меня благодарила».

Нет уж, надо куда-нибудь выбраться — выпить, например. Мысль здравая, даже удивительно, что моя. Только одному сидеть за баром — это уже какая-то стадия кризиса среднего возраста, значит, нужна баба.

Вот с этим обычно проблем не возникает.

Открываю контакты и почти автоматически нахожу Полину: она точно согласится. Полина вообще из тех женщин, которым можно позвонить в одиннадцать утра с предложением выпить вечером.

Палец зависает над вызовом, и всё-таки не нажимаю. Да ну нахер, слишком много проблем: один раз потрахались, теперь ещё позову её в субботу выпить — и всё, в понедельник выяснится, что у нас отношения, во вторник годовщина, а к следующей пятнице мне надо познакомиться с её мамой.

Тем более Полина почему-то относится к каждому моему повторному появлению в её жизни как к развитию сюжета, а мне сейчас развитие сюжета вообще не нужно. Мне нужна баба, которая выпьет со мной, будет симпатичной и не станет потом искать глубокий смысл в том, что я заказал ей второй коктейль.

Где взять незнакомую бабу в субботу утром? Можно, конечно, открыть что-нибудь специально для этих целей, но регистрироваться, листать, переписываться... Лень.

И тут вспоминаю про лист Маринки: восемь новых сотрудников. Я ещё сказал, что познакомлюсь с ними, когда увижу их рожи и кто-нибудь начнёт меня раздражать. Вот и познакомимся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сажусь на кровати, открываю рабочую почту и нахожу письмо Марины: восемь фамилий, должности, отделы. Мужские имена пролистываю сразу — не потому что дискриминация, просто бухать я сегодня собираюсь не с ними.

Первая женщина — сорок два. Нет, я, конечно, уважаю зрелость, опыт и профессиональные компетенции, но у меня сегодня другая вакансия.

Следующая — замужем. Тоже нет.

Ещё одна. Открываю резюме: двадцать девять — уже хорошо. Фотография тоже вполне себе хорошо. Увеличиваю — очень даже: темноволосая, симпатичная, губы нормальные, глаза тоже на месте, в общем, полный комплект. Пробегаю резюме дальше: не замужем.

Вот она, сила современного кадрового делопроизводства. Раньше мужику приходилось идти в бар, знакомиться, выяснять имя, возраст, свободна ли, а у меня Маринка всё заранее собрала в один файл — удобно быть исполнительным директором.

Остаётся одна маленькая проблема: я понятия не имею, как пригласить на свидание женщину, которая ещё даже толком не успела выйти ко мне на работу, не заставив это звучать как сексуальное домогательство с использованием служебного положения.

Ладно, разберёмся по ходу.

Нажимаю вызов. Гудок идёт долго.

— Алло?

Голос сонный. Ну да, суббота, нормальные люди в выходной в одиннадцать утра спят, а не изучают семейное положение сотрудников.

— Доброе утро. Кристина? — уточняю.

— Да, — неуверенно звучит в трубке.

— Александр Евгеньевич, — представляюсь, после чего в трубке молчание.

Херово представился: Александров Евгеньевичей в стране тысяч пятьдесят.

— Ваш директор, — уточняю.

Молчание становится ещё качественнее.

— Александр Евгеньевич?.. Доброе утро, — наконец просыпается Кристина.

— Не пугайтесь, вы ничего не сделали. Пока.

— Я... хорошо, — нервно бубнит она.

— Я тут смотрю список новых сотрудников, дошёл до вашего резюме... — объясняю.

— Александр Евгеньевич, если там какие-то вопросы по моему опыту, я могу...

— Кристина, вы сегодня вечером заняты? — перебиваю.

Пауза становится такой долгой, что я отнимаю телефон от уха проверить, не сбросила ли, — нет.

— В каком смысле?

— В прямом: хочу вечером выпить, одному скучно, предлагаю составить компанию.

— Вы... приглашаете меня куда-то? — с трудом переваривает она.

— Именно. Видите, мы прекрасно друг друга понимаем.

— Но мы даже не знакомы.

— Неправда, — смотрю на её резюме. — Я уже знаю, где вы учились, где работали последние четыре года и что английский у вас Upper-Intermediate. У меня о большинстве друзей информации меньше.

Она смеётся:

— А я о вас знаю только то, что вы мой начальник.

— Поверьте, этого тоже вполне достаточно для первого вечера. Остальное могу рассказать за алкоголем.

— Это часто у вас так происходит?

— Что именно?

— Вы звоните новым сотрудницам по номеру из резюме и приглашаете их выпить?

Хороший вопрос.

— Вы первая, я вообще сегодня много нового пробую.

— И куда вы предлагаете? — уже раскрепощённее интересуется.

Вот, пошёл конструктив.

— В «Монолит», часов в восемь.

Название вылетает само. Только когда произношу вслух, понимаю, куда именно только что решил поехать.

В «Монолит». В субботу.

Ну а хули, может, пора проверить, остался ли там ещё наш стол.

 

 

Глава 20.2

 

В восемь без пяти я уже у «Монолита».

Кристина появляется минуты через три — сама, что особенно приятно. Такси я женщинам вызываю только после того, как наши отношения переходят в стадию взаимовыгодного сотрудничества, а до этого каждый добирается до места переговоров своими силами.

Вживую она выглядит даже лучше, чем в резюме: платье короткое, но не настолько, чтобы сразу обвинить меня в предвзятости при найме, волосы распущены, макияж, каблуки... Подготовилась.

— Добрый вечер, Александр Евгеньевич.

— Я на выходном, так что можно просто Саша.

Она улыбается:

— Хорошо, Саша. — Произносит осторожно, будто пробует на вкус и пока не решила, нравится или нет.

— А ты пунктуальная.

— Я решила, что опаздывать на первую встречу с директором — плохая идея.

— Это не встреча с директором. Просто посидим, выпьем, там разберёмся.

— Звучит многообещающе.

Улыбка у неё красивая, и сама красивая — я вообще молодец, хорошего сотрудника выбрал... Наверное: о работе я её пока не спрашивал.

Кристина останавливается рядом, поправляет волосы и как бы невзначай оглядывает меня с ног до головы, а потом быстро отводит глаза.

Ну тут всё понятно.

Вроде бы ты ей нахуй не нужен, она просто случайно пришла в субботу вечером на каблуках и в коротком платье выпить с мужиком, которого до сегодняшнего утра даже лично не знала. Недоступная — очень.

Предложи сейчас поехать ко мне — поломается для приличия минут пять, максимум десять, а потом поедет. И почему-то вместо привычного удовлетворения от того, что вечер, скорее всего, уже сложился, я вспоминаю Эмку.

Вот та не поедет. Этой хоть квартиру покажи, хоть отель, хоть номер с лепестками роз и оркестром под кроватью.

Две недели я вокруг неё круги нарезаю: на плов вожу, тапочки покупаю, по заброшкам сопровождаю, контракты посылаю нахуй, людей бью... Причём вчера сама меня целует, стонет мне в рот, даёт наконец нормально схватить себя за задницу — и что потом? «Извинитесь перед Лебедевым». Сука, даже возбуждает с издевательством.

— Идём? — Кристина кивает на вход.

Я смотрю на вывеску «Монолита» и почему-то не двигаюсь. Столько лет прошло, а место вообще не изменилось: та же вывеска, те же огромные окна, даже у входа всё примерно так же. Надо просто зайти — я сам сюда её позвал.

Кристина уже делает шаг к дверям.

— Подожди.

Вот просто нахуй не хочу сегодня проверять, стоит ли там наш стол.

— Давай в другое место.

— Почему?

— Передумал.

— Мы же уже приехали.

— Значит, сейчас уедем.

Она смотрит на меня с лёгким недоумением, потом на ресторан:

— Тебе здесь не нравится?

— Раньше нравилось. — Достаю телефон и открываю карту. — Что пьёшь?

— Вино. — Она подходит ближе, заглядывая в телефон. — Только давай не слишком далеко.

Духи приятные, сама приятная, и расстояние между нами оставляет ровно такое, чтобы я окончательно убедился: недоступность у нас сегодня чисто декоративная.

До ближайшего нормального места минут десять, но я смотрю на карту, потом на Кристину и понимаю, что совершенно не хочу два часа изображать свидание:

— Знаешь что? Давай вообще без ресторана.

— А куда? — она приподнимает брови.

— В отель.

Ну да, дипломатия сегодня окончательно вышла на выходной.

— Сразу? — ломается для приличия.

— А смысл выёбываться? — убираю телефон в карман. — Ты же понимаешь, зачем я тебя позвал.

— Вообще-то я думала выпить, — усмехается Кристина.

— Выпьем, в отеле тоже вино наливают.

— Очень романтично.

— Вот романтики как раз не обещаю. И чтобы потом без обид: я тебя не на начало великой истории приглашаю.

— А если я скажу нет?

— Значит, скажешь нет: я поеду домой, ты — куда собиралась.

— И на работе это никак не отразится?

— Кристин, ты серьёзно? Никак, я ещё даже не знаю, чем ты там занимаешься.

— Прекрасный директор, — фыркает.

— Зато честный.

Несколько секунд делает вид, что раздумывает, и даже на «вы» обратно переходит:

— Вы всех женщин так приглашаете?

— Нет. Обычно до этого этапа доходим после ужина, но сегодня я ленивый.

— И самоуверенный.

— Есть немного.

— И если я соглашусь, ты ничего себе не придумаешь?

— Обещаю пережить это достойно, — чуть смеюсь.

— Ладно, — она мечтательно вздыхает. — Но вино хорошее.

— Вот теперь пошёл конструктив.

Номер беру хороший — не потому что собираюсь впечатлять Кристину, а просто я не умею добровольно жить в хуёвых. Пока поднимаемся, она всё ещё держит дистанцию, но уже скорее для порядка: в лифте пару раз ловлю её на том, как она меня рассматривает. Эмка смотрела бы в стену.

В номере Кристина первым делом проходит к окну, изучая вид.

Я тем временем звоню вниз, заказываю бутылку вина, которую она выбирает сама, фрукты и что-нибудь пожрать — последнее себе, так как Кристина утверждает, что не голодная.

Через двадцать минут она ест мой сыр — всё стабильно.

— Ты правда выбирал меня по резюме? — спрашивает она, забирая ещё один кусок.

— Ага.

— Это самое странное приглашение на свидание в моей жизни.

— Мы же договорились, что это не свидание.

— Хорошо: самое странное приглашение на секс. — Она смеётся и делает глоток.

С ней, в принципе, легко — никаких допросов, никаких сложных разговоров. Кристина рассказывает что-то про прежнюю работу, я слушаю вполуха, иногда отвечаю. Она уже сидит ближе, чем в начале, туфли давно сбросила, одну ногу подогнула под себя.

Вино заканчивается примерно наполовину, когда она сама пересаживается ко мне.

Пальцы ложатся мне на ворот рубашки. Ну наконец-то!

Она наклоняется, касается губами шеи, медленно ведёт выше, чуть прикусывает кожу возле уха. Тело реагирует нормально — слава богу, а то я уже начал подозревать, что вчера Эмка вместе с мозгами мне ещё что-нибудь повредила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поворачиваю голову, ловлю Кристину за подбородок и целую. Она отвечает сразу: обнимает за шею, придвигается ещё ближе. Моя ладонь скользит по её боку, выше, задерживается на груди — приятная, мягкая. Кристина только сильнее прижимается и снова целует меня в шею.

Всё идёт ровно по плану, пока вторая рука не опускается ей на задницу. Сжимаю — и всё. В голове совершенно некстати всплывает другая: чёрная юбка ниже колен, бордовая блузка, ладони на моих щеках и Эмкина задница под моей рукой вчера у её подъезда.

Кристина целует меня ещё раз, а я вместо того, чтобы продолжить, почему-то сравниваю. Не надо сравнивать, вообще две разные женщины!

Сжимаю ещё раз, будто организм можно убедить аргументами — не помогает: мне не хочется её задницу, мне хочется ту, которая две недели мне не даёт.

Кристина тянется к пуговицам моей рубашки, но я перехватываю её руку:

— Подожди.

— Что не так? — она замирает.

Вот что ей сказать? «Извини, только что выяснилось, что твоя задница не прошла сравнительный анализ с задницей моей помощницы»?

— Ничего не будет.

— В смысле?

— В прямом, я передумал.

— Сейчас?

— Сам охуеваю.

— Я что-то сделала? — Кристина медленно убирает руку.

Вот этого ещё не хватало.

— Нет, вообще ничего, ты красивая, всё нормально — это у меня сегодня какая-то хуйня в голове.

— Очень приятно узнать это в номере отеля. — Она отодвигается.

— Поэтому и говорю сразу, а не продолжаю только потому, что мы уже сюда приехали.

По лицу видно: неприятно. Конечно, неприятно! Сначала директор находит тебя в кадровой базе, тащит в отель, лапает, а потом внезапно просветляется. Прекрасный вечер организовал.

— Прости, — добавляю уже без приколов, — это реально не из-за тебя.

Кристина берёт бокал и допивает вино одним большим глотком:

— Можно хотя бы узнать, из-за чего?

Не можно — потому что если я сейчас вслух скажу «из-за Эмки», придётся признать очевидное, а я пока к этому разговору не готов даже с собой.

— Давай считать, что я просто долбоёб. — Откидываюсь на спинку дивана и тру лицо ладонями.

Пиздец! Мало того что не потрахался, я ещё и отменил секс добровольно — из-за женщины, которая даже не моя.

Кристина тем временем уже натягивает туфли — быстро, молча и с таким лицом, будто собиралась снимать совсем другие предметы одежды и теперь сама не понимает, как вечер умудрился свернуть настолько не туда.

— Кристин, не обижайся.

— Саша, вот это сейчас вообще лучше было не говорить. — Она выпрямляется, хватая сумочку со стола.

Мне хочется как-то нормально закончить этот вечер, потому что она действительно ни в чём не виновата, даже задница хорошая. Просто, как выяснилось, у меня теперь какие-то ебанутые индивидуальные требования к задницам.

— Я серьёзно говорю: дело не в тебе.

Она всё-таки смеётся, хоть и через раздражение:

— Господи, какой же ты... — Несколько секунд смотрит на меня, потом кивает: — Ладно, спокойной ночи. — И хлопает дверью.

Я беру бутылку и доливаю себе вина. И ведь всё было идеально: красивая, свободная, согласная...

Никаких недельных осад крепости, никаких «Александр Евгеньевич», которыми меня можно довести до стояка быстрее, чем нормального мужика голой задницей. Не надо выяснять, почему сегодня можно целоваться, а завтра нельзя, не надо покупать тапочки, отказываться от контрактов и получать от бати угрозы закрыть академию.

Бери и трахай.

Допиваю бокал, потом второй. Заказываю ужин, потому что мой сыр Кристина почти сожрала, включаю телевизор и минут сорок бессмысленно переключаю каналы. Потом иду в душ, возвращаюсь, снова беру телефон — от Эмки ничего, разумеется. Может, она вообще сегодня обо мне не вспоминала.

Сука. От этой мысли почему-то неприятнее, чем от отменённого секса.

Я уже собираюсь сваливать из номера, когда телефон начинает звонить. Марина. Смотрю на время — почти одиннадцать.

Эта женщина вообще отдыхает когда-нибудь?

— Нет.

— И вам здравствуйте.

— Марин, отъебись от меня хотя бы в выходной, ты как проклятие: я только подумаю, что сегодня никто не будет ебать мне мозги, и на экране появляется твоё имя.

— Очень приятно, Александр Евгеньевич, я тоже рада вас слышать.

— Что случилось?

— У нас сотрудница новая уволилась, даже толком к работе приступить не успела. Позвонила мне минут двадцать назад, сказала, что обстоятельства изменились и выходить она не будет.

— Кристина?

— Откуда вы знаете?

— Марин, она сама решила, взрослый человек.

— А я разве сказала, что вы имеете к этому отношение?

— Нет.

— Тогда почему оправдываетесь?

Сука опытная.

— Я не оправдываюсь.

— Хорошо, тогда просто сообщаю: Кристина выходит из компании.

— Переживём.

Она уже собирается отключиться, когда меня вдруг прошибает:

— Стой, Маринка!

Я устраиваюсь поудобнее.

Вот кто мне нужен: женщина, взрослая, умная, мужиков видела всяких, меня знает хрен знает сколько лет и, что особенно важно, совершенно мной не впечатлена. Идеальный независимый эксперт!

— У меня вопрос. Представь гипотетическую ситуацию.

Она тяжело вздыхает:

— Говорите.

— Вот есть мужик.

— Вы.

— Почему сразу я?.. Хорошо, я. Допустим, я красивый, харизматичный, богатый, выгляжу молодо... Мне вообще все, кто впервые видит, дают максимум двадцать пять.

— Кто вам это сказал? — подъёбывает она.

— Бабы. Маринка, не доёбывайся, вопрос не в этом. — Я на секунду задумываюсь, как сформулировать так, чтобы не произнести «Эмилия». — Почему женщина может не захотеть со мной переспать?

На том конце становится подозрительно тихо.

— Марин?

— Я думаю, с какого варианта начать.

— Их много?!

— Александр Евгеньевич, вы сейчас серьёзно? Может, вы ей просто не нравитесь?

— Нравлюсь, — отвечаю слишком быстро.

— Откуда такая уверенность?

— Есть документальное подтверждение. Короче, нравлюсь, она меня хочет.

— Но спать с вами не хочет?

— Вот именно! Видишь проблему?

— Александр Евгеньевич, женщина может хотеть мужчину и при этом не хотеть быть для него женщиной на одну ночь. Если ей нужен не разовый секс, а нормальные отношения, зачем ей соглашаться на ваши условия?

— Какие ещё мои условия?

— Те, которые написаны у вас на лбу: «Ни к чему не обязывает». У вас репутация, Александр Евгеньевич, и поведение соответствующее. Вы производите впечатление мужчины, который сегодня очень заинтересован, а послезавтра не помнит, как женщину зовут.

— То есть она может не давать мне специально, потому что думает, что я её брошу?

— Я не знаю, кто ваша загадочная «она».

— Гипотетическая.

— Конечно. Так вот, гипотетически: если женщина хочет серьёзных намерений, а от мужчины за километр несёт ветреностью, она вполне может решить не связываться.

Я выпрямляюсь. Вот оно... Блядь, вот же оно!

— Маринка, ты гений!

Отключаюсь.

Всё же элементарно: Эмке нужны серьёзные намерения. Хорошо, будут ей серьёзные намерения.

Нахожу её номер и звоню. Только после третьего гудка смотрю на время: одиннадцать с лишним... Ну, не три ночи.

— Алло?..

И всё. Один этот голос проходится мне прямо по барабанным перепонкам и куда-то ниже: сонный, тихий, немного хриплый...

Блядь, Кристина два часа назад облизывала мне шею — ничего подобного.

— Эмка.

— Александр Евгеньевич?.. — Она явно ещё не проснулась.

— Спала?

— Уже нет.

— Отлично.

Слышу шорох, будто она переворачивается в кровати.

Не представляй... Не представляй... Поздно.

— Что-то случилось?

— Нет, я звоню пригласить тебя завтра на свидание.

Тишина.

— Эм?

— Я здесь... Простите, я пытаюсь понять: это продолжение испытательного срока? Вчера знакомство с отцом, сегодня ночной звонок, завтра свидание... У вас очень насыщенная программа адаптации новых сотрудников.

— Я серьёзно. Эм, я приглашаю тебя на нормальное свидание: не на плов по дороге с работы, не на мероприятие, не к бате на публичную казнь. Завтра — ты и я.

— Нет, — отрезает Эмка.

Я даже телефон от уха убираю, смотрю на экран и возвращаю:

— Что «нет»?

— Спасибо, но я не пойду. Вы мой руководитель.

— Вчера я тоже был твоим руководителем.

— Поздравляю, за ночь ничего не изменилось.

— Эмка, ты вчера меня засосала.

— Александр Евгеньевич, я вас не «засосала». — Небольшая пауза. — Поблагодарила. Вы поставили под угрозу важный для вас проект из-за ситуации, которая касалась меня, я вас поблагодарила.

— Языком?! — охуеваю.

Это она всех так благодарит?

— У каждого свои способы выражения признательности.

Я даже не нахожу, что ответить.

Эмка добивает спокойно:

— А работу и личную жизнь я предпочитаю не смешивать.

— Эм, ты вчера мне чуть губы не съела.

— Не преувеличивайте.

— Я тебя за задницу держал! — предъявляю.

— Это уже была ваша инициатива.

Сука, технически не поспоришь.

— Значит, на свидание не пойдёшь? Даже с серьёзными намерениями?

— С какими?

Я сам зависаю, потому что ещё десять минут назад выражение «серьёзные намерения» казалось мне исчерпывающим бизнес-планом.

— С нормальными. Эмка, не доёбывайся, я только сегодня их завёл.

Она смеётся — тихо, сонно, прямо мне в ухо, и у меня опять совершенно неуместно встаёт.

— Спокойной ночи, Александр Евгеньевич.

— Подожди...

— До понедельника, — перебивает Эмка отключаясь

Вот же сука!

Маринка сказала показать серьёзные намерения — я показал. Мне отказали ещё быстрее, чем когда намерения были несерьёзными. Похоже, консультация была бесплатной не просто так.

 

 

Глава 21

 

В воскресенье в половине первого торчу перед Эмкиной дверью.

Вообще-то вчера она сказала «нет», причём несколько раз.

Но это было вчера, по телефону и спросонья, так что человек, возможно, не до конца понимал условия предложения, и отказ вышел юридически сомнительный.

Нажимаю звонок. За дверью что-то грохочет, потом слышатся шаги.

— Кто?

— Служба доставки серьёзных намерений.

Щёлкает замок, и дверь открывается. Я забываю, зачем приехал: Эмка стоит передо мной в полотенце. Просто в белом полотенце с мокрыми волосами.

Полотенце начинается над грудью и заканчивается где-то там, где нормальная человеческая психика уже должна включать аварийное отключение зрения. Не включает, даже наоборот.

С Зоей уже была похожая история, так что, казалось бы, меня подготовили, но нихуя: у Эмки добра под полотенцем визуально больше, значительно.

Я это добро последние две недели изучаю исключительно через блузки, юбки и собственное богатое воображение, а тут между мной и третьим размером — махровая ткань.

Член реагирует раньше мозга, причём настолько бодро, что я машинально опускаю взгляд.

Да она даже не голая! Как я вообще дожил до состояния, когда меня можно довести до стояка банным текстилем?

— Александр Евгеньевич? — недоумевает Эмка.

— М? — поднимаю глаза.

— Что вы здесь делаете?

— Я... — Мысль возвращается не сразу. — Вообще-то поговорить приехал, — отвечаю с хрипотцой, аж в горле пересохло от волнения.

Эмка замечает, куда я только что пялился, и крепче прижимает край полотенца к груди, что ситуацию не улучшает вообще.

— Вы не могли сначала позвонить?

— Вчера же звонил, не понравилось, как прошло.

— Поэтому решили приехать без предупреждения? — возмущается она. — Я в душе была.

— Вижу, — прохожусь по ней взглядом ещё разок вплоть до стройных ножек. — После позавчерашнего поцелуя я тоже, конечно, рассчитывал на продолжение, но не думал, что всё произойдёт настолько быстро.

— Вы совсем больной? — шипит она.

— Есть немного.

— Я открыла дверь в полотенце не потому, что ждала вас, — оправдывается Эмка, как будто это что-то меняет. — Вы вообще не должны здесь находиться.

— Я приехал пригласить тебя на свидание, — уверенно сообщаю, стараясь смотреть только в её голубые глаза.

— Вы уже приглашали, — напоминает Эмка мой провал.

— То было по телефону, ты отказала.

— И вы решили попробовать способ, при котором мне сложнее положить трубку?

— Видишь? Уже работает, мы разговариваем значительно дольше, — подмечаю.

— Александр Евгеньевич... — Эмка прикрывает глаза.

— Эм, ну хорош. Одно свидание.

— Нет.

— Почему?

— Я вчера объяснила почему.

— Нет, вчера ты сначала сказала, что засосала меня из благодарности, а потом бросила трубку. Это не объяснение, это издевательство.

— Я вас не засасывала! — кипишует Эмка.

— Давай ещё раз повторим и сравним результаты, — говорю на полном серьёзе. — Я готов признать ошибку, если эксперимент её подтвердит.

Эмкины уголки губ вроде подрагивают, но она держится из последних сил, закрывая передо мной дверь.

— Эмка! — останавливаю.

— Что ещё?

— Пять минут, — показываю растопыренную пятерню. — Оденься, и я приглашу тебя нормально.

— Чтобы я нормально отказала?

— Хотя бы уважай мои усилия.

Теперь она уже откровенно улыбается, но захлопывает дверь у меня перед носом.

Ну я и стою как покорный пёс.

Теперь главное — понять, это она пошла одеваться или просто решила оставить меня здесь до понедельника.

Почему я так стараюсь, а усилия никто не ценит? Я, между прочим, последние две недели веду себя как совершенно другой человек: терпеливо ухаживаю, кормлю, домой провожаю, на задницу смотрю с уважительного расстояния, и даже когда наконец дали потрогать — не злоупотреблял.

Вчера вообще произошло невозможное: я отказался от секса с красивой, согласной бабой в память об Эмкиной жопе. Я без секса больше суток обычно не живу, и не потому что не могу, конечно — теоретически могу, наверное, просто ни разу не видел смысла проверять. А сейчас сижу под дверью женщины, которая две недели не даёт мне ничего, кроме надежды и одного поцелуя.

На десятой минуте замок наконец щёлкает, и дверь открывается. Эмка уже одетая, к сожалению: домашние шорты, футболка, мокрые волосы собраны кое-как на затылке. Смотрю, как она отходит от двери, с искренним разочарованием.

— Проходите, Александр Евгеньевич.

Ну раз пригласили, захожу, пока не передумала.

— Зои нет?

— Нет.

— Отлично. Не люблю свидания втроём.

— Мы ещё никуда не идём.

— Эм, я уже в квартире. Переговорная позиция у тебя слабеет с каждой минутой.

— Не обольщайтесь.

Она проходит на кухню, а я за ней. Сажусь за стол с ощущением человека, который только что успешно преодолел первый уровень какой-то ебанутой игры, где главный приз до сих пор даже не подтвердил своё существование.

Эмка наливает себе воду:

— Так уж и быть, я пойду с вами на свидание.

Я даже не сразу понимаю услышанное. Охуеть, работает, Маринка — гений, надо будет премию выписать.

— Завтра?

— Сегодня.

— Ещё лучше.

— При одном условии.

Ну конечно! С Эмкой даже секс когда-нибудь, наверное, будет сопровождаться техническим заданием на двадцать страниц.

— Вы извинитесь перед Максимом Лебедевым, — она ставит стакан на стол.

— Хорошо.

— Что? — моргает Эмка.

— Я сказал: хорошо.

— Так просто?

— Какое нахуй «просто»?

— В пятницу вы сказали вашему отцу категорическое «нет».

— В пятницу мне за это ничего не предлагали.

— То есть ради свидания вы готовы сделать то, что отказались делать под угрозой закрытия академии?

— Не ради свидания.

— А ради чего?

— Эмка, я твою жопу две недели нормально полапать не могу. Ты понимаешь вообще масштаб трагедии? Я уже на пределе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— На свидании вы её тоже лапать не будете, — предупреждает, скрещивая руки на груди.

— Тогда зачем я извиняюсь?

— Чтобы сохранить академию.

— Академию я сохраняю для себя, а перед Максимом извиняюсь ради тебя. Не смешивай инвестиционные проекты.

— Ещё одно условие. Без секса.

— В смысле? — у меня отвисает челюсть. Какое свидание без секса?

— В самом обычном. Мы можем сходить куда-нибудь, поужинать, поговорить, но секса не будет.

— Сегодня? — уточняю.

— Вообще.

— Когда «вообще» заканчивается?

— Не знаю.

— А нахуя тогда люди ходят на свидания?

— Чтобы узнать друг друга, — заявляет Эмка, как что-то очевидное.

— Мы вместе работаем. Я знаю, какой кофе ты пьёшь, знаю, где ты живёшь, знаю твою лучшую подругу и даже имя бывшего.

— Если вам настолько необходим секс, наймите себе эскортницу, — Эмка качает головой. — Я такие услуги не предоставляю.

Другую после такой фразы я бы уже послал нахуй и действительно нашёл ту, которая предоставляет, а эту хочется ещё сильнее.

— Ладно, договорились, свидание без секса.

— Александр Евгеньевич, вы вообще понимаете, на что соглашаетесь?

— Нет, но звучит опасно.

— Я не шучу, — она смеётся.

— Я тоже. Свидание без секса — один раз переживу.

— Я не сказала «один раз».

Вот тут уже сложнее:

— Сколько?

— Пока я сама не захочу.

— Хорошо.

Теперь Эмка уже откровенно не верит:

— Вы согласны?

— Да.

— Без секса, пока я сама не решу? И перед Максимом извинитесь?

— Извинюсь.

— Вы должны извиниться перед ним нормально.

— Это уже детали, — задираю голову, осматривая потолок.

— Александр Евгеньевич, — давит Эмка.

— Хорошо, нормально извинюсь.

— Договорились, — Эмка протягивает руку.

— Мы сейчас свидание оформляем или квартиру покупаем?

— С вами лучше всё фиксировать.

Пожимаю. Она тут же пытается забрать ладонь, но я удерживаю.

— А аванс за моральный ущерб? Мне перед Максимом извиняться.

— Нет, — отрезает Эмка.

— Маленький.

— Нет.

— В щёчку, — продолжаю настаивать.

— Александр Евгеньевич.

— Всё, понял. Условия договора вступают в силу немедленно.

— В семь заеду, — отпускаю её руку.

— Я сама могу приехать, — мнётся Эмка.

— Эм, это свидание. Я, конечно, только вчера узнал, что на них, оказывается, ходят не исключительно ради секса, но базовую теорию знаю: мужик приезжает за женщиной.

— Не обязательно.

— В семь, и оденься удобно. До вечера, Эм.

Ещё вчера я жил по простому и понятному принципу: пока не дали — таксуй сама. Сегодня собираюсь лично примчаться за бабой, которая заранее официально уведомила, что не даст. Вот что с людьми делают серьёзные намерения.

Эмка, может, и думает, что контролирует ситуацию, но не тут-то было: я собираюсь удивить эту удивительную женщину.

В шесть сорок уже выкатываюсь. Спросите, почему так поздно, если ехать через полгорода? Потому что я на мотике.

Увидит Эмка старого доброго Александра Евгеньевича верхом на этой красавице — и потечёт. Кто вообще не течёт по байкерам? Наверняка существует какая-нибудь статистическая погрешность, но Эмка туда не входит, я видел, как она на меня смотрит. Добавляем байк — и её условие «без секса» начинает выглядеть значительно менее устойчивым.

Провожу ладонью по матовому баку, и веселье немного отпускает. Последний раз я садился на неё после смерти Таси.

В тот вечер я чуть не разъебался, и не потому что специально хотел, наверное, а просто в какой-то момент стало настолько похуй, войду я в поворот или нет, что разница между «случайно» и «намеренно» получилась совсем небольшая. Потом мотик встал в гараж, и всё — не продал, не смог, просто похоронил его там вместе с той жизнью.

Батя ещё задолго до этого постоянно ебал мне мозги: «Взрослый мужик, а на мотоцикле ездишь». А я ему всегда отвечал: «А курьеры за сорок, по-твоему, на чём разъезжают?»

До Таси я вообще с этой кобылы почти не слезал. Машина была для зимы и случаев, когда требовалось перевезти что-нибудь крупнее собственного зада, ну и для первого свидания с Тасей. Вот тогда я специально приехал на машине, так как хотел произвести впечатление.

Смешно сейчас вспоминать, но я реально выбирал, на чём приехать, а мотик казался слишком очевидным: типа вот он я, весь такой охуенный, приехал, девку сзади посадил, она обхватила меня руками, прижалась сиськами к спине — и готово.

А с Тасей хотелось нормально: чтобы платье надела, чтобы волосы не запихивала под шлем, чтобы не тряслась сзади, вцепившись в меня и глотая воздух на скорости, поэтому приехал на тачке.

Сейчас всё наоборот. Первое свидание с Эмкой, и я впервые за несколько лет сажусь на байк ради неё.

От этой мысли в груди неприятно сжимается. Стою пару секунд, держа шлем в руке.

Нет, вот только не надо сейчас искать в этом глубокий смысл. Я просто хочу произвести впечатление на бабу, и всё, обычная мужская задача. Правда, раньше для выполнения этой задачи мне не приходилось доставать из гаража кусок собственной прошлой жизни.

Надеваю шлем. Мотор заводится не сразу, но на втором обороте оживает, и гараж наполняется тем самым звуком, который я, оказывается, нихуя не забыл, аж мурашки по рукам.

— Здорово, крошка.

Выкатываюсь на улицу. Первые метров сто еду осторожно, а потом тело вспоминает само: посадку, руки, вес, как машина под тобой слушается малейшего движения и как ветер начинает давить сильнее, когда добавляешь газ. И меня прошибает кайфом. Блядь, как же я по этому скучал, и даже не по скорости, а по себе на ней. Несколько лет не садился, а сейчас еду за Эмкой и осознаю, что сегодня вытащил из гаража не просто мотоцикл.

Ладно, вот теперь уже слишком дохуя глубокого смысла, так что газу.

К её дому подъезжаю без пяти семь. Глушу двигатель возле заброшки и снимаю шлем. Дверь подъезда открывается без двух минут семь, и Эмка выходит в белых шортах, коротких. Сверху свободная белая рубашка в тонкую полоску, рукава закатаны до локтей, спереди она кое-как заправлена за пояс, на ногах кеды, волосы распущены.

Ничего особенного, никаких декольте, каблуков и платья, ради которого женщина два часа собиралась на свидание: просто Эмка решила одеться удобно.

А у меня перед глазами впервые почти целиком её голые ноги. Я столько времени изучал их кусками — колени на переговорах, икры под офисной юбкой, щиколотки над туфлями, а оказывается, там выше ещё дохуя интересного.

Она вообще умеет быть сексуальной, совершенно не понимая, что именно делает. Это какой-то отдельный талант.

Эмка проходит несколько шагов, поднимает голову... и замечает мотоцикл. Я впервые вижу у неё такое лицо: она охуела. Глаза распахиваются, потом мгновенно загораются.

Ради этого стоило откопать крошку из гаража.

Слезаю с байка, снимаю шлем:

— Добрый вечер.

— Это ваш?

Даже «Александр Евгеньевич» забыла, победа.

— Нет, угнал по дороге, хотел произвести впечатление.

— Вы ездите на мотоцикле? — Эмка подходит ближе, проводя рукой по байку.

— Судя по тому, что приехал на нём, иногда случается.

Она пропускает издёвку мимо ушей и рассматривает байк, а я рассматриваю её, особенно ту часть, которую раньше закрывала юбка. Вкус у Эмки определённо есть, причём какой-то особенно вредный: она не выглядит так, будто наряжалась, чтобы мужик слюной подавился, и в этом проблема. Если женщина выходит в платье с сиськами наружу — всё понятно: она старалась, ты оценил, и все участники процесса знают правила. А тут белые шорты, мужиковатая рубашка, кеды, и я теку.

— Вы не говорили, что мы поедем на этом.

— Если бы сказал, не увидел бы твоё лицо.

— А что с моим лицом?

— Ничего, просто впервые вижу, как ты охуеваешь без внутреннего согласования с отделом кадров.

— Я не...

— Поздно, — перебиваю, — я всё видел.

Эмка улыбается и снова косится на байк.

Я знал: кто не течёт по байкерам?

Беру второй шлем и замечаю, как она легко одета, поэтому снимаю свою кожанку.

— Что вы делаете? — Эмка сразу замечает.

— Одеваю тебя.

— Мне не холодно.

— А мне похуй.

Подхожу и накидываю кожанку ей на плечи. Она большая на ней. Эмка просовывает сначала одну руку, потом вторую, а я подтягиваю куртку выше, расправляю на плечах. Старая кожа, моя куртка, моя женщина...

Стоп, не моя — моя сотрудница, которую я везу на свидание.

Застёгиваю молнию примерно до середины.

— Обязательно? — Эмка разглядывает рукава. — Вы сами тогда в одной футболке.

— Я переживу.

Поправляю ворот. Пальцы случайно задевают её шею. Я уже делал это: другие волосы, другое лицо, другой смех, когда шлем оказывался слишком большим.

Тася постоянно жаловалась, что после него волосы выглядят как хуй знает что, и всё равно садилась сзади. На секунду руки сами останавливаются, но Эмка этого не замечает — она рассматривает кожанку.

— Она старая?

— Эй, это легендарная вещь.

— Понятно, простите.

— Вот так-то.

Беру шлем, и снова это ебаное дежавю. Поднимаю его над её головой:

— Волосы.

Эмка собирает их рукой и вытаскивает назад. Натягиваю шлем осторожно, поправляю. Пальцы проходят возле висков, потом под подбородок.

— Не жмёт?

Эмка мотает головой. Отхожу на полшага и смотрю: моя кожанка, мой шлем, мой байк за её спиной и Эмка посреди всего этого.

— Что? — спрашивает она.

— Ничего. Оцениваю.

— Что?

— Технику безопасности, — ухмыляюсь, пялюсь на её ножки.

Сажусь первым и завожу двигатель. Эмка забирается сзади, оперевшись о мои плечи, и я уже открываю рот: «Держись...», но не успеваю: её руки обхватывают меня за живот, крепко. Ладони ложатся поверх футболки.

Это я, блядь, не предусмотрел. Эмка придвигается ближе: грудь прижимается к моей спине, ноги — по бокам, руки на животе, а у меня впереди бак, на котором сейчас очень скоро станет тесно. Хотел удивить женщину — удивил собственный член.

Накрываю одну её ладонь своей, чисто проверить, нормально ли держится. Поворачиваю голову насколько могу:

— Не отпускай меня.

— Я и не собиралась.

Блядь, ну зачем она иногда говорит совершенно обычные вещи так, что у меня внутри всё ебётся об стену? Сжимаю её ладонь и отпускаю.

— Тогда поехали.

 

 

Глава 22

 

По началу я ещё изображаю ответственного человека: не рву со светофоров, не лезу между рядами там, где сам бы пролез даже с закрытыми глазами, а в повороты захожу мягче обычного.

Всё-таки Эмка у меня за спиной, а её нынешнее расположение к моей персоне добывалось слишком долго, чтобы размазать его вместе с нами по асфальту.

Только довольно быстро понимаю, что зря стараюсь. Она вообще не ведёт себя так, как будто её впервые посадили на мотоцикл: не зажимается, не дёргается, не пытается в повороте своим телом отменить законы физики...

Двигается вместе со мной, держится крепко, но не так, будто я сейчас увезу её в последний путь. На разгоне прижимается сильнее, а потом снова расслабляется.

На очередном красном поворачиваю голову:

— Ты раньше ездила?

Эмка чуть поднимает визор:

— Ездила.

Вот так просто! А я, значит, полдня представлял, как сейчас открою женщине новый мир.

— А с кем?

— Какая разница? Это было давно, — пытается закрыть тему Эмка.

Зелёный. Трогаюсь, но настроение уже слегка подпорчено.

Пизда. Я-то думал, буду особенным: первый мотоцикл, первые руки вокруг моей талии, первое «ой, Александр Евгеньевич, как страшно», после которого можно героически сообщить, что я рядом и всё контролирую. А оказывается, до меня тут уже кто-то проводил вводный инструктаж.

На следующем светофоре Эмка сама поднимает визор:

— Вы теперь специально едете быстрее?

— Нет. — Улыбаюсь. — Боишься?

Она фыркает:

— Александр Евгеньевич, вы почему-то решили, что если я раньше ездила только пассажиром, то скорость должна меня пугать.

— А не пугает?

— Нет.

Как уверенно это прозвучало.

— Не верю.

— Вы думаете, я вру?

— Думаю, ты сейчас пользуешься тем, что проверить невозможно.

Эмка сильнее сжимает меня руками и наклоняется ближе.

— Так проверьте.

Если женщина сама предлагает проверить... проверим.

На следующем перекрёстке вместо центра ухожу вправо. Когда вывеска картодрома появляется впереди, ловлю дежавю: давно здесь не был.

И, блядь, место сегодня прямо решило собрать коллекцию моих бывших жизней, потому что именно здесь когда-то появилась Янка.

До Таси это были мои самые долгие отношения — два года.

Хотя «отношения» — слово громкое: два года мы периодически трахались, периодически посылали друг друга нахуй, а потом снова трахались.

Из серьёзной информации о женщине я за это время усвоил три вещи: она любит мотоциклы, у неё есть татухи и она любит курить.

Последнее меня бесило: сама сигарета — похуй, я и сам иногда курил, когда нервы совсем начинали плясать. Но Янка могла приехать после клуба накуренная, ещё и набухавшая сверху, а потом полезть целоваться.

Я бухать всегда первый, тут вопросов нет, но перегар из женского рта переношу примерно так же, как запах мусорного бака летом: сразу не женщина, а старый Алексей со скамейки у подъезда. Я ей так и говорил — наверное, поэтому наши отношения отличались особенной нежностью.

Познакомились мы здесь: она тогда приехала со своей компанией, я — с пацанами. Увидел сначала её байк, потом хозяйку, а дальше всё развивалось в соответствии с моими тогдашними жизненными приоритетами.

Через два года закончилось тоже вполне в нашем стиле: Янка узнала, что я трахнул старшую сестру Эрика. Технически изменой это не было: мы на тот момент месяца два как послали друг друга нахуй и официально не существовали.

Но Янка почему-то решила, что два месяца должны были пройти у меня в трауре и половом воздержании. Я объяснил, что траур не объявлял, она объяснила, кто я такой, а я напомнил, что она сама во время одного из наших предыдущих расставаний умудрилась в клубе пройти, кажется, по половине диджейского состава. На том и разошлись: в общем, никто там никому верность не хранил и семейный очаг не строил.

Из действительно светлых воспоминаний о Янке у меня остались её сиськи — я до сих пор не понимаю, где она находила на них бюстгальтеры — подозреваю, шила на заказ где-нибудь на фабрике парашютов.

И задница: сочная, огромная... Правда, всё это великолепие имело один серьёзный технический недостаток — вес.

Однажды Янка решила, что хочет сверху, но почему-то в позе наездницы работать пришлось в основном мне: на следующий день у меня болела поясница. Мне тогда двадцать с небольшим, я в зале железо тягаю, а женщина умудрилась практически оформить мне производственную травму во время секса. Так что воспоминания неоднозначные.

Глушу мотор. Эмка снимает руки с моего живота, и это ощущение мне нравится значительно меньше. Слезает, снимает шлем, сразу смотрит на трассу, и глаза загораются:

— Картинг?

— Ты же предложила проверить.

— Я имела в виду мотоцикл.

— Мотоцикл мой. Если дам тебе его проверить, свидание закончится раньше, чем планировалось, возможно, в травматологии.

— Я умею водить машину, — заявляет она, приглаживая волосы.

Внутри сегодня довольно людно: несколько компаний ждут своей очереди, на трассе идёт заезд. Эмка уже вертит головой, изучает повороты, а я смотрю на всё это и осознаю, что не хочу выпускать её на трассу вместе с десятком незнакомых долбоёбов. Она может быть хоть Шумахером в душе — я пока видел только то, как она ездит сзади.

Подхожу к стойке:

— Следующий час трасса свободна?

Парень смотрит расписание:

— Полностью нет, через двадцать минут групповой заезд, потом ещё...

— Сколько стоит закрыть?

— Зачем? — спрашивает Эмка.

— Чтобы ты никого не убила.

— Александр Евгеньевич, я умею ездить.

Администратор называет сумму.

— Закрывай.

— Вы правда арендуете весь картодром?

— Нет, только трассу, здание мне пока без надобности.

— Здесь люди ждут, — возмущается Эмка.

— Им дадут другое время.

— Я ни в кого не врежусь.

— Вот когда проверю, тогда поверю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А если я вас обгоню? — Она прищуривается с ноткой азарта.

— Эм, если ты меня обгонишь, я перед Максимом не извинюсь, я ему цветы отправлю, — усмехаюсь.

Она уже идёт выбирать экипировку, пока я улыбаюсь ей вслед.

Азартная!

Карт ей подбирают довольно быстро. Эмка садится, регулирует кресло, проверяет педали — не мечется, не задаёт миллион вопросов, так что явно уже была на картинге.

Но профессионала из себя тоже не строит, и это видно сразу, как только мы выезжаем.

Первый поворот она проходит слишком осторожно. На втором поздно тормозит. На прямой зато давит газ так, будто лично оскорбилась на ограничение скорости.

Я держусь сзади и ржу в шлем. Ну да, любитель, но очень злой любитель.

Обхожу её на следующем повороте. Эмка моментально цепляется сзади. На следующем круге уже не тормозит там, где тормозила раньше: траекторию всё ещё выбирает криво, зато скорость компенсирует недостаток опыта с энтузиазмом человека, которому совершенно похуй на достоинство собственного начальника.

Через пару кругов смотрю назад: эта уже ближе. Не потому что едет лучше меня — до этого ей ещё далеко, — а просто я расслабился.

Добавляю. Следующий круг прохожу уже без благотворительности, и расстояние сразу увеличивается.

На финише торможу первым. Эмка подъезжает следом.

— Вы специально вначале ехали медленнее? — спрашивает, снимая шлем и поправляя волосы.

— Конечно. Хотел дать тебе надежду, так поражение эмоционально насыщеннее.

Она вылезает из карта и идёт ко мне. Щёки красные после заезда, волосы растрепались и теперь торчат во все стороны, а несколько прядей прилипли к влажному лбу. Она продолжает проводить по ним ладонью, пытаясь привести себя в порядок, и дышит так, будто мы сейчас занимались совсем другим видом спорта.

Я залипаю на её приоткрытые губы и уже ни о каком результате заезда не думаю.

Вчера мне пришлось полночи выяснять, зачем люди вообще ходят на свидания, если заранее договорились не трахаться, а сегодня начинаю находить отдельные преимущества.

— Эм.

Она поднимает на меня глаза:

— Да, Александр Евгеньевич?

Как у неё получается даже растрёпанной и запыхавшейся произносить это так, будто мы сейчас в моём кабинете?

Продолжаю откровенно залипать на её губы.

Распространяется ли запрет только на секс или я теперь вообще должен ходить рядом и соблюдать санитарную дистанцию?

— Я хочу тебя поцеловать, — честно признаюсь.

Эмка вместо привычного отказа подозрительно довольная.

— Можно. Но с одним условием.

У этой женщины даже поцелуи выдаются после согласования дополнительных условий.

— Каким?

— Потом выполните одно моё желание.

— Любое? — прищуриваюсь, хотя на самом деле похуй, вообще чё угодно сделаю.

— В пределах разумного.

Вот это вообще не проблема. У нас с ней понятие разумного явно разное, а уточнять сейчас — только время терять.

— Договорились.

— Даже не спросите, какое?

— Эм, ты мне только что разрешила себя поцеловать. Я сейчас квартиру на тебя перепишу, если долго разговаривать не заставишь.

— Я запомнила, — смеётся.

— Целуй уже, шантажистка, — тоже лыблюсь.

— Вообще-то поцеловать хотели вы.

Точно.

Кладу ладонь ей на талию — пальцы моментально сжимают ткань рубашки, ощущая под ней сумасшедший, горячий пульс, — и дёргаю её к себе. Она буквально влетает в меня, выбивая остатки воздуха, и я тут же накрываю её губы своими.

Её губы горячие, сухие после заезда, пахнут ветром и этим сладким, чисто Эмкиным запахом, от которого у меня в башке моментально замыкает контакты. Она вздрагивает, но не отстраняется — наоборот, слышу, как у неё сбивается дыхание, превращаясь в рваный, рвавший мне душу выдох прямо в губы.

Я сминаю её рот с откровенной, голодной силой. Провожу языком по нижней губе, настойчиво толкаясь внутрь, и Эмка сдаётся: приоткрывает рот, пуская мой язык глубоко, влажно, так, что у меня перед глазами салюты.

Целуется Эмка вообще не так, как ведёт себя со мной большую часть времени: пальцы с груди скользят выше, цепляются за футболку возле плеча, и на короткую секунду она прижимается ко мне всем телом.

Правая рука сама, на инстинктах, начинает сползать с талии ниже — туда, где под белыми шортами её сочная, упругая задница.

Хочется хватить, погладить, прижать к своему стояку так, чтобы она почувствовала, насколько хрупкие у нас сегодня договорённости...

«Талия, Саня. Сегодня у тебя только талия», — вовремя стреляет в голове предохранитель.

Грёбаная зона повышенной нравственности. Сегодня задница неприкосновенна до особого распоряжения владельца. Хотя, блядь, распоряжение очень хотелось бы получить.

С силой вжимаю её за талию в себя, компенсируя нехватку действий глубиной поцелуя.

Эмка в ответ выдаёт такой тонкий, беспомощный стон мне прямо в рот, что по спине дёргает раскалённым током. Пальцы на моём плече сжимаются до боли, она буквально виснет на мне, теряя опору.

Ясное дело, Эмка отстраняется первой. Сначала перестаёт отвечать так жадно, потом медленно отводит лицо, оставляя между нашими губами несколько сантиметров. Дышит часто, будто после картинга так и не успела набрать нормальное количество кислорода.

Я тоже не спешу её отпускать. Смотрю на губы, потом всё-таки поднимаю глаза. Она делает глубокий вдох:

— Мы что, только один раз прокатимся? Вы зря целую трассу забронировали? Может, ещё?

Несколько секунд перевариваю резкую смену темы:

— Почему зря? Мы поцеловались, считай, аренда уже окупилась.

После второго заезда она требует третий. После третьего уже я объявляю перерыв, потому что у женщины включился какой-то нездоровый режим «ещё один, и теперь я точно вас сделаю». Меня она так и не делает, зато с каждым кругом действительно едет лучше, и к концу приходится уже не изображать соревнование, а следить за трассой.

Берём холодные напитки и устраиваемся за столиком с видом на звёзды. Эмка стягивает резинку с запястья, собирает волосы, потом передумывает и снова распускает, за чем я молча наблюдаю. Мне сегодня вообще подозрительно нравится просто на неё смотреть.

— Вы здесь часто бываете? — спрашивает она, кивая в сторону трассы.

— Сейчас уже нет. Давно не был. Времени особо нет.

Она отпивает из бутылки и какое-то время наблюдает за картами:

— Я вообще не могла представить вас на мотоцикле.

— Увидела бы меня лет пять назад — не смогла бы представить, что я добровольно сяду в машину.

— Настолько? — Эмка смотрит с интересом.

— Я на байке практически жил. На работу, по делам, бухать, жрать, трахаться — везде на нём. Если погода позволяла, машину мог неделями не трогать.

— Поэтому у вас сейчас личный водитель? — спрашивает она. — Не любите водить машину?

— Да нормально я вожу. Просто какой кайф после байка сидеть за рулём машины? Пробки, светофоры, вокруг долбоёбы. А так хотя бы можно сидеть сзади и работать.

— Не знаю. — Эмка пожимает плечами. — У меня машины нет, сравнить не с чем.

— Хочешь, куплю? — без подъёбов спрашиваю, поворачиваясь к ней.

— Александр Евгеньевич, машиной вы меня на секс не подкупите.

— Да что сразу секс-то? — возмущаюсь я. — Я, между прочим, сотрудникам подарки каждый год делаю.

— Всем по машине?

— Нет. Хуёвые, значит, сотрудники.

Она начинает хохотать, пока я совершенно серьёзно прикидываю, что купить ей машину вообще не проблема. Правда, почти сразу понимаю, что идея так себе.

— Хотя нет. Пока не надо. — Откидываюсь на спинку стула и оглядываю её. — Пока я тебя с работы домой вожу, у меня хотя бы есть законная возможность на коленки твои смотреть.

— А вы Тасю тоже так удивили на первом свидании?

Вопрос прилетает настолько неожиданно, что бутылка зависает возле рта.

— Нет. Мы в киношку поехали.

— Просто в кино?

— Ну, сначала был музей. Потому что я долбоёб и спросил у женатого друга, куда пригласить девушку на первое свидание. Он сказал: учитывая её интересы — в музей. Постояли вдвоём, поскучали, посмотрели на какую-то хуйню, в которой ни я, ни она ничего не понимали, и решили пойти в кино.

— А что за друг? — смеётся Эмка.

— Да был один.

— Был?

— Ну и сейчас есть, наверное. Просто давно не общались.

Лицо у неё пиздец заинтересованное.

— Так вы сейчас не общаетесь?

— Времени нет. Да и живёт он теперь в другом городе.

— М-м-м, — многозначительно тянет она и отпивает из бутылки. — А больше друзей нет, что ли?

— Был ещё Эрик.

— Он тоже далеко?

— Нет, здесь... Мы втроём хорошо дружили.

По её лицу вижу, что в голове уже складывается какая-то драматическая история одинокого вдовца, который после смерти любимой женщины закрылся от мира, отвернулся от друзей и теперь разговаривает только с Маринкой.

— Ты сейчас подумала, что я после Таси долбанулся и послал друзей нахуй, как обиженный лох?

— Я так и подумала.

— Да нет. Они между собой посрались. А раньше мы хоть все и занятые были, встречались постоянно.

— Здесь?

— Не. В «Монолите». Это ресторан Эрика.

Так. Достаточно экскурсии в прошлое на сегодня. Допиваю.

— Раз уж заговорили про рестораны, жрать охота. Поехали куда-нибудь поужинаем. А то ещё Зойке нажалуешься, что я тебя на первом свидании даже не покормил.

— Александр Евгеньевич, — ехидно-довольно произносит Эмка. — Поедем в «Монолит».

— Что? Да нихуя.

— Вы обещали выполнить любое моё желание.

— Я сказал нет, Эм.

— Александр Евгеньевич, это просто ужин. — Улыбка на её лице немного меркнет, но мне чё-то не по себе от идеи. — Тем более вы сами сказали, что раньше часто там бывали. Я хочу посмотреть.

— А я не хочу.

Встаю и забираю со стола телефон. Настроение портится моментально. Вот буквально секунду назад всё было заебись: картинг, Эмка, поцелуй... Первое нормальное воскресенье за хрен знает сколько времени. И какого хуя надо обязательно лезть туда?

— Вы обещали.

— Блядь, Эмилия, не начинай.

— Я не понимаю, почему вы так злитесь. — Она хмурится и тоже поднимается.

— А тебе обязательно понимать? — язвлю, хотя не планировал.

— Вы сами про него рассказали, а теперь срываетесь на меня за то, что я предложила туда поехать.

— Я не срываюсь. Я сказал нет.

— Очень спокойно сказали.

— Эмилия, блядь! — Теперь уже срываюсь. Делаю вдох и понижаю голос. — Просто выбери другой ресторан.

— Не хочу.

— Не беси меня.

— А то что? — Эмка вскидывает брови.

Блядь. Вот именно за это я её одновременно хочу придушить и трахнуть.

— А то я сейчас вообще тебя домой отвезу.

— Отвезите.

Пиздец. Хватаю со стола шлем:

— Отлично.

— Отлично.

Вот теперь свидание официально удалось. Первое, сука, за несколько лет.

 

 

Визуализация

 

Делюсь небольшой подборкой иллюстраций! Если вы предпочитаете включать только воображение — просто пропускайте этот пост.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

Глава 23

 

Всё-таки, блядь, притащила.

Сижу на байке и смотрю на вывеску. Она почти не изменилась: та же отделка, те же большие окна, даже свет внутри будто тот же.

— Александр Евгеньевич? — Эмка уже снимает шлем.

— Сейчас.

Голос нормальный. Вроде.

Снимаю свой шлем, слезаю и просто стою.

Вот какого хуя я вообще согласился? Обещание? Мог послать обещание нахуй. Мог купить ей машину, которую полчаса назад предлагал, — две, квартиру сверху, сказать: выбирай другое желание. Но она попросила именно это. И свидание заканчивать я пиздец как не хотел.

Поднимаюсь по ступеням первым. Эмка идёт рядом, ничего больше не спрашивая. Видимо, после моей истерики на картодроме решила хотя бы пять минут не проверять психику начальника на прочность.

У двери замедляюсь, потом ещё. Ебаный порог. Обычный кусок камня: перешагни — и всё.

Делаю шаг внутрь.

Тепло, музыка, голоса, запах еды. Кто-то смеётся в глубине зала, звенят бокалы. На ресепшене девушка поднимает голову и улыбается нам. У меня глаза почему-то начинает щипать.

Да ну нахуй. Моргаю несколько раз и рассматриваю стойку так внимательно, будто собираюсь её покупать.

— Тут Танька работала, — говорю сразу, как приходит в голову.

— А это ещё кто? — Эмка моментально поворачивается ко мне.

Вот ревнивая зараза.

— Расслабься. Единственная баба, которую я за всю молодость ни разу не хотел трахнуть.

— Почему?

— Не знаю. Всё при ней было: симпатичная, фигура нормальная, но она мне как сестра была. Наверное, потому что не вешалась на меня. Наоборот, презирала и при каждом удобном случае сообщала, какой я долбоёб.

— Умная женщина.

— Вот примерно так же разговаривала, — указываю на Эмку. — Она с Эриком какое-то время была. Недолго. Потом с ней хреново поступили.

— Кто?

— Неважно.

Не хочу сегодня вытаскивать вообще всех покойников наших прошлых лет, одного ресторана достаточно.

Нас проводят дальше, и я понимаю, что нихуя недостаточно. Потому что Эмка замечает вип-зону. Конечно, из всего огромного ресторана — именно её.

— О, давайте туда.

Она даже берёт меня за руку и делает шаг в ту сторону. Я остаюсь на месте, рука натягивается между нами. Столы другие, обивку поменяли, перегородка появилась — а место то же.

— Что такое? — оборачивается Эмка.

— Я и так сюда приехал по твоей прихоти, — говорю, высвобождая руку. — Сядем там, где выберу я, окей?

Резче, чем надо, опять. Но она на этот раз не спорит.

Выбираю стол подальше, в углу, чтобы вип-зону отсюда почти не видеть, и сажусь спиной к ней.

Заебись, вот теперь можно дышать.

Официантка приносит меню. Эмка изучает его так, будто ничего странного не происходит. Я тоже открываю своё, хотя буквы перед глазами складываться в слова отказываются.

— Ну вот, — тихо произносит Эмка после того, как мы делаем заказ и официантка отчаливает. — Вы живы.

Зря орал на неё, она ведь не знала. Я уже собираюсь что-нибудь сказать, когда взгляд случайно уходит ей за спину.

Блядь.

За столом дальше сидит мужик в очках. Перед ним ноутбук, рядом чашка — ничего особенного. Кроме того, что я знаю эту рожу слишком хорошо.

— Эм, я не могу. — Встаю резко. — Пошли отсюда.

— Что случилось? — Она вскидывает голову в недоумении.

Мужчина за её спиной тоже поднимает глаза, замирает, потом снимает очки.

Пиздец. Эрик.

Сколько я его не видел? Два года? Больше?

По его лицу понимаю, что охуел он не меньше моего. А потом он расплывается в улыбке, захлопывает ноутбук и поднимается:

— Алекс!

Я уже забыл, когда меня так называли.

Когда-то в универе нам почему-то показалось пиздато придумать себе клички: Ярик стал Эриком, я стал Алексом, Женя — Жэка. Потом привыкли. Годы прошли, а друг для друга так и остались этими долбоёбами.

Эрик идёт ко мне, и я тоже. Обнимаемся крепко. Не хлопнули друг друга по спине и разошлись, как обычно делают мужики, — реально стоим несколько секунд, я сам его не отпускаю.

Сука, скучал.

Наконец Эрик отстраняется, держит меня за плечи и оглядывает:

— Ты что, ещё шире стал?

— А ты постарел, — смеюсь, тоже оглядывая его.

— Пошёл нахуй.

Я всегда был самым старшим из нашей троицы, самым здоровым тоже и при этом почему-то самым долбоёбом. Жэка хотя бы пытался строить семью, Эрик всегда был спокойнее и умнее меня. А я не хотел ни работать, ни жениться, ни вообще относиться к жизни серьёзно. Деньги есть, друзья рядом, женщины сами приходят — чего ещё надо? Оказывается, много чего.

— Как ты? Как Эля?

И её ведь тоже сто лет не видел. Пиздец, по всем скучаю.

— У нас всё хорошо. Она тоже тебя вспоминает.

Киваю. Хочу спросить ещё кое о ком и не сразу решаюсь.

— А как...

Эрик понимает без продолжения:

— Растёт.

Внутри как-то странно скребёт. Сын Жэки, а спрашиваю о нём у Эрика.

Эрик переводит взгляд мне за плечо. Точно, я вообще-то не один.

— А это кто?

Эмка уже подходит и сама протягивает ему руку:

— Эмилия. Очень приятно.

— Ярослав. Взаимно.

Он пожимает её руку и смотрит на меня, ждёт.

— Моя ассистентка, — уточняю.

— Которую он вытащил на свидание, — с улыбкой добавляет Эмка, всё ещё пожимая ему руку. — Вы не хотите составить нам компанию?

— Вы на свидании. Думаю, я буду лишним.

— Не будете, — уверенно отвечает она. — Александр Евгеньевич мне уже все уши про вас прожужжал.

Кошусь на неё. Наглая пизда. Какие все уши? Я имя его полчаса назад впервые произнёс.

Эмка охотно игнорирует мой взгляд, возвращается за стол и уже двигается на мою сторону, освобождая место напротив. Вот, значит, как сегодня всё решается.

— Садись уже.

Эрик смеётся и садится.

Заказ приносят как раз вовремя. Официантка расставляет тарелки, а Ярик осматривает стол и хмурится:

— Без «Белуги»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что это? — Эмка поднимает голову.

— Водка Санькина. Мы её только ради него и держали. Пил литрами и каким-то чудом не пьянел.

— Не пизди, и сейчас вон стоит.

Киваю на бутылки за баром. Эрик даже не смотрит туда:

— Так я всё надеялся, что ты когда-нибудь заглянешь.

Улыбка сама куда-то девается. Меня прибивает сильнее, чем всё, что сегодня успел увидеть. Все эти годы стояла его ебаная «Белуга», потому что вдруг Саня зайдёт.

— Потому что ему не нравится пахнуть? — уточняет Эмка.

Нихуя себе.

— Откуда выводы?

— Хорошая водка достаточно чистая. Если не мешать её со всем баром подряд, после неё обычно меньше этой кислятины, чем после пива, коктейлей или дешёвого алкоголя.

Эрик заинтересованно подаётся ближе:

— Да от него всё равно пахло как от алкаша.

— В моменте — конечно, вы же сами сказали, что он много пил. Но потом быстро выветривалось.

Смотрю на неё с подозрением:

— Эм, а в твоём резюме точно не было должности «главный технолог ликёро-водочного завода»?

— Я на каких только работах не работала и с какими начальниками. Много полезного узнаёшь. А почему бы нам тогда не выпить?

Эрик сразу оживляется. Эмка уже подзывает официанта:

— Нам бутылку «Белуги», пожалуйста.

— Две, — поправляю я. — Не позорь меня перед старым другом.

Эрик ржёт, и я тоже.

— А до этого не пили из-за Таси? — решает подраматизировать Эмка.

— От бухла я не отказывался. Только от «Белуги».

Когда водку приносят, Эрик разливает по рюмкам и кивает на Эмку:

— Так твоя ассистентка знает про Тасю?

— Я ещё его психолог, — невозмутимо сообщает она.

— Нахуя мне психолог? Я что, щегол какой-то? Отлично сам справляюсь.

— Да, очень заметно. — Эмка медленно оглядывает меня.

— Тут соглашусь. — Эрик поднимает рюмку. — Учитывая, что ты вообще согласился сюда приехать.

— А что в этом такого? — интересуется Эмка.

— Они здесь познакомились с Тасей. Она тогда здесь официанткой подрабатывала, бабушку содержала.

На секунду вместо Эмки напротив — другой вечер, другой я, голос Таси, её форма, волосы, лицо, которое тогда ещё нихуя для меня не значило. Обычная девчонка, обычный вечер. Я ещё не знаю, что женюсь на ней, что однажды буду готов отдать всё, лишь бы снова увидеть её живой.

Тёплые пальцы касаются моей руки. Возвращаюсь — Эмка.

— Я не знала, Александр Евгеньевич. — Она напрягается. — Правда. Мы можем уйти в другое место.

— Сиди. — Накрываю её руку своей, пытаясь выдавить что-то наподобие улыбки. — Притащила — теперь жри.

Эмка изучает моё лицо, будто проверяет, не притворяюсь ли.

— Хорошо.

Телефон Эрика начинает трещать по столу. Он смотрит на экран, и лицо у мужика меняется моментально. Я это лицо знаю: когда-то так Жэка на звонки Эли смотрел.

— Алло, Эль. Да, любимая, я уже еду... Нет, не забыл. Конечно. Целую.

Сюсюкаются...

Эрик — тот самый человек, который раньше мог полвечера молча сидеть с одной рожей, пока мы с Жэкой устраивали цирк.

Он сбрасывает звонок и начинает собирать ноутбук.

— Уходишь?

— Ага. Эле суши захотелось.

— Она беременна, что ли? — предположительно хмыкает Эмка.

— Да, забыл сказать. — Эрик останавливается, потом смотрит на меня. — Второго ждём.

— Нихуя себе.

Встаю и снова обнимаю его — уже коротко, но крепко.

— Поздравляю, Эрик. Правда. Хоть кто-то из нас нашёл своё счастье.

— Спасибо.

Он подхватывает ноутбук, потом задерживается возле стола, переводит взгляд на Эмку и улыбается как-то понимающе:

— Ты тоже нашёл, Сань. Просто пока ещё не понял.

Вот же долбоёб.

— Иди за суши.

Эрик хлопает меня по плечу и уходит.

Перевожу взгляд на Эмку. Сидит напротив, крутит в пальцах рюмку.

Из-за неё я сегодня впервые за несколько лет сел на байк. Из-за неё пришёл в «Монолит». Из-за неё впервые за хрен знает сколько времени обнял старого друга и узнал, что у него скоро будет второй ребёнок.

Но это же ничего не значит. Просто совпало. Я просто хочу её трахнуть. Вот и всё.

К тому моменту, когда мы заканчиваем жрать, Эмка уже красная. Не просто щёки разрумянились — вся рожа подозрительно довольная, глаза блестят, улыбается чаще обычного.

Перебрала.

А я, как вспомнил былые тренировки, уже сам не знаю, сколько этой «Белуги» выпил. Но голова ясная. Яснее, чем Эмкина жопа в памяти. Вот её, кстати, начинаю забывать — тревожный симптом.

Когда доезжаем до дома, ставлю байк возле её подъезда, глушу двигатель и первым слезаю. Эмка справляется сама — длинную ногу перекидывает легко, даже придерживать не приходится.

Тася сама нормально слезть никогда не могла. Коротышкой была. Вечно то нога где-нибудь застрянет, то ботинком зацепится, то просто ждёт, пока сниму её с байка.

А эта секс-бомба — модель ебаная, ноги от ушей. Облизал бы обе.

Подхожу и снимаю с Эмки шлем. Волосы после него опять во все стороны. Она пытается пригладить их ладонью, но я сам провожу пальцами по макушке, убираю прядь с лица.

Эмка смотрит на меня исподлобья вся красная.

— Пьянчуга пиздец.

— Я полностью трезвая.

— Да расскажи, — поправляю ещё одну прядь. — Могу на плечо закинуть и донести до подъезда. Задницей вперёд.

— Давайте.

Замираю, прикидывая, как бы это выглядело.

— Это была проверка. — Тыкаю пальцем ей в лоб. — Трезвая Эмка бы в жизни не позволила мне тащить себя жопой наружу через весь двор. — Подталкиваю её в нужном направлении. — Шуруй давай.

Она смеётся и послушно идёт к подъезду, а я следом. Довожу герцогиню до квартиры.

На свидание свозил, покатал, накормил, напоил, в «Монолит» привёз — хотя вообще-то ещё пару часов назад был готов послать нахуй и её, и собственное обещание. А она даже не дала. Неблагодарная. Хоть бы чмокнула на прощание.

Эмка открывает дверь, переступает порог и оборачивается:

— Александр Евгеньевич, вы не зайдёте?

Брови сами ползут вверх. Вообще я в таких ситуациях так остро не реагирую. Женщина приглашает зайти — значит, захожу. Иногда даже спрашивать не приходится.

Но это Эмка.

— Чтобы Зоя мне из-за угла сковородкой въебала?

Она прислоняется плечом к косяку:

— А Зои сегодня дома нет.

Обе брови уже где-то у линии волос.

Это сейчас что было? Информационная справка? Или намёк? Потому что если намёк, то нихуя себе поворот договорных отношений.

Смотрю на неё внимательнее: красная, глаза блестят, стоит вроде ровно, но после нескольких рюмок человек вообще много чего о себе думает.

— Эмка, ты пьяная.

— Я трезвая.

— Ты красная как жопа бабуина.

— Это не показатель опьянения, — умничает, закатывая глаза.

— Конечно. А две бутылки водки на троих — просто увлажнение организма.

— Вы выпили больше меня.

— Так я тренированный алкоголик.

Она смеётся, а я отступаю от двери, пока серьёзные намерения не закончились уголовным делом:

— Спать иди. Завтра будешь благодарить, что Александр Евгеньевич впервые в жизни оказался порядочным человеком.

Её пальцы цепляются за мою футболку, Эмка дёргает меня на себя.

Она оказывается совсем близко, смотрит снизу вверх.

— Саш...

...Чего? Из её рта, первый раз...

— Останься, — просит шёпотом.

 

 

Глава 24

 

Толкаю её внутрь квартиры, шагаю следом и захлопываю дверь пяткой. В прихожей полумрак, но мне и света не надо: набрасываюсь на неё, как голодный зверь, прижимая лопатками к стене.

Думал, сейчас начнёт упираться, играть в недотрогу — хрен там. Эмка сама кладёт ладони мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, мягко поглаживая, и от этих её движений у меня по коже крупными мурашками срывается волна.

​Эмка толкает свой язык мне в рот, я посасываю его. Кровь от головы с диким гулом уходит вниз, джинсы моментально становятся тесными, а член твёрдым колом упирается ей прямо в живот. Эма на секунду замирает, отстраняется всего на пару сантиметров и косится вниз, ощущая эту преграду.

​— Эмка... — голосом, больше похожим на рычание, выдыхаю я. — Давай лучше не надо, пока не поздно.

— Похоже, уже поздно, — шепчет она, и в её глазах ни грамма стеснения.

​Вообще-то ещё не поздно, наверное — пока я не увидел её голой. Но Эмка не даёт мне времени на размышления: медленно опускается вниз и садится передо мной на колени. Я охуевшими глазами смотрю на неё сверху вниз, пока она быстрыми, уверенными пальцами расстёгивает мою ширинку.

​— Эм... Это вообще не обязательно, — пытаюсь включить остатки джентльмена.

​С какими-нибудь прошлыми девицами я бы даже не парился: схватил за плечо, опустил вниз и попросил пососать, но тут меня штормит от непривычности происходящего.

​— Обязательно, — тихо перебивает она, не поднимая головы. — Вы сегодня были таким послшуным.

​Она стягивает с меня бельё, и освободившийся плотными венами член буквально подпрыгивает к её лицу. Эмка берёт его в одну руку. Меня от одного её прикосновения перекашивает: горячие пальцы, сумасшедший контраст, ещё и смотрит прямо на меня снизу вверх.

Она подаётся вперёд — подбородок вверх, горячий язык касается самой головки, слизав выступающую каплю. Меня пробивает дикой, раскалённой волной сверху донизу. Голос рвётся из горла хриплым, звериным рыком, а ноги на секунду просто подкашиваются. Впечатываю одну ладонь в стену над её головой, чтобы удерживать равновесие, пока в ушах шумит от хлюпающих, влажных звуков и её тихого, вибрирующего мычания. Зрелище не для слабонервных. Я, кажется, сегодня один из них, потому что из груди вырывается рваный, хриплый выдох.

​Потом она углубляется наполовину и начинает сосать активнее. Впервые в жизни баба перед минетом не устраивает спектакль с соплями и не причитает: «Ой, какой большой, он же не влезет!» — а просто берёт и сосёт. Зарываюсь пальцами второй руки в её волосы, слегка сжимая на затылке. Эмка делает наглый глоток, заглатывая до самого горла, и у меня в глазах окончательно темнеет.

​— Блядь, Эмилия!

​Резко перехватываю её за волосы, фиксируя голову. Движения становятся рваными, грубыми — вбиваюсь прямо ей в горло по самые яйца. Она цепляется пальцами за мои бёдра, держится, не отстраняясь ни на сантиметр, и глотает всё до последней капли.

​Выдёргиваю член из её рта, тут же нагибаюсь, подхватываю её под сочные бёдра и в один рывок поднимаю с колен на ноги. Эмка ахает, инстинктивно обвивает ногами мою талию, цепляется руками за шею и сразу прилипает своими горячими, влажными губами к моим.

​Слепо, не размыкая поцелуя и пьянея от этого контакта, проношу её через тёмный коридор на кухню. Врезаюсь бедром в косяк, задеваю плечом выключатель — свет вспыхивает, резанув по глазам, но мне похуй. С глухим, сочным стуком — с размаху сажаю её прямо на кухонную стойку. Рву пуговицу на её шортах. Скрежет молнии, одно жёсткое движение вниз — и шорты вместе с белыми кружевными трусиками летят на пол. Эмка остаётся на столе в одной рубашке.

​Она инстинктивно пытается свести ноги, но я тут же вклиниваюсь между её коленями, фиксируя бёдра и вставая вплотную, чтобы наверняка.

​— Эм... Пока ещё действительно не поздно.

​Эмка подаётся вперёд, обхватывает меня за шею, наклоняется к самому уху и горячо шепчет:

— Александр Евгеньевич... Я отлично переношу алкоголь.

​И медленно, провокационно проводит языком по моей мочке.

​Я на секунду прикрываю глаза, выпадая из реальности от кайфа, а потом до меня резко доходит смысл сказанного. Отстраняюсь и хмурюсь:

— Подожди. Как? Ты же с пары бокалов...

— Я не была пьяной, — она смотрит абсолютно чистым, ясным взглядом и слегка прикусывает губу. — Мне просто было очень неловко.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вы злитесь, что я соврала?

— Нет, Эма. Я спрашиваю: ты сейчас серьёзно, будучи абсолютно трезвой, хочешь со мной потрахаться?

— Нет, Александр Евгеньевич. То, что я сейчас полуголая сижу перед вами на столе — это всё ваше коллективное воображение!

​Она фыркает и пытается оттолкнуть меня в грудь, собираясь слезть со столешницы. Хватаю её за талию и со смешком притягиваю обратно на край.

​— Давай без фокусов. Не дуйся. Я этого события, между прочим, несколько недель ждал.

​Снимаю футболку через спину и кидаю на пол. Подхватываю её за упругие ляжки, не давая сбежать. Эмка моментально соображает, что её сейчас ждёт, и откидывается назад, упираясь локтями в столешницу. Раздвигаю её ноги шире, вклиниваясь между ними.

​Наконец-то. Вся эта её неприступная крепость, все инструкции и строгость смыты к чертям. Передо мной — горячая, розовая, узкая щелочка, которая уже откровенно течёт, блестя в свете кухонной лампы. И сейчас ей, блядь, ничуть не неловко передо мной ноги раздвигать. Насколько бы Эмка ни отличалась от остальных баб, я любую до оргазма доведу — это проверенная временем математика.

​Без малейшего стеснения нагибаюсь и с ходу ныряю языком прямо в её раскалённую киску, жёстко трахая её в самую глубину.

​Эмка моментально вздрагивает всем телом, дёргается, но я намертво фиксирую её разведённые бёдра руками, чтобы от неожиданности в ебало не прилетело. Она выгибается в спине и отрывисто, сочно стонет:

— Саша!

​Ахуенно. Опять «Саша».

​Прохожусь языком снизу вверх, собирая её влагу, и присасываюсь прямо к набухшему клитору. Эмку начинает колотить в настоящем припадке: она теряет контроль, пальцы судорожно впиваются в мои волосы, натягивая пряди, и она кончает мне прямо на язык, содрогаясь всем телом и сжимая мои плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Выпрямляюсь, тяжело дыша, и подтягиваю её за бёдра на самый край столешницы. Пару раз контрольно дёргаю член рукой — набух до такой степени, что кожу едва не рвёт от боли. Быстрым движением подцепляю пальцами её смазку и размазываю по головке. А потом с одного плотного толчка вхожу сразу наполовину.

​Эмка — баба опытная, но мой размер, кажется, оказывается немного больше, чем она рассчитывала. Она ахает, моментально сжимается вокруг меня, хватает за шею и тяжело стонет прямо мне в ухо. Не давая ей опомниться, вдалбливаюсь до самого упора — насколько это вообще физически возможно. Эмка от дикой смеси ощущений впивается зубами мне в плечо.

​— Больно? — хриплю ей в губы.

— Отлично... — выдыхает она, не разжимая объятий.

​Оба еле дышим. Начинаю двигаться — ритмично, мощно, глубоко. Внутри у меня всё горит, я уже в ней по самые яйца, а мне всё равно мало. Одной рукой фиксирую её бедро, прижимая к себе, другой сжимаю узкую талию. Хочется забрать её всю, без остатка. Эмка откидывает голову назад, подставляя длинную шею, и я провожу по ней языком, спускаясь ниже.

​Наконец цепляю пальцами пуговицы её рубашки. Руки, сука, от переизбытка адреналина дрожат, нифига не слушают. Член в этот момент ходит в ней с глухим, влажным звуком, и она на каждой фрикции сжимается так ритмично, что становится одновременно до боли и до дикого кайфа узко.

​— Да ну нахуй, — рычу я и просто разрываю эту рубашку в стороны.

​Пальцы мгновенно находят сзади застёжку бюстгальтера, щёлкают замком и откидывают кружево на пол. И передо мной наконец открываются те самые сиськи, о которых я так долго мечтал. Которые столько раз представлял в самых пошлых фантазиях.

​Идеальные, упругие, с розовыми, моментально затвердевшими от возбуждения сосками. Ныряю между ними лицом, глубоко вдыхая её запах. Ахуенно. Накрываю их ладонями — мягкие, тяжёлые, полные... И теперь мои. Облизываю один твёрдый сосок, потом захватываю ртом и начинаю жадно сосать, крутя языком, пока нижняя часть тела продолжает вколачивать её в кухонный стол.

​Эмка снова начинает стонать всё чаще, сбиваясь с дыхания и сжимая мои бёдра ногами. Чувствую, как меня самого накрывает финальная волна, сдерживать которую уже нет никаких сил. На последнем, самом глубоком толчке резко вытаскиваю член из её узкой щелки и с рыком спускаю всю накопленную сперму прямо ей на плоский, вздымающийся живот.

​Пока Эмка переводит дух, подбираю с пола свою футболку и натягиваю на неё. Её рубашке сегодня повезло меньше — в процессе я всё-таки её разорвал. Эмка послушно поднимает руки, помогает просунуть их в рукава и снова без сил опирается ладонями о стол.

​Сам остаюсь в одних штанах. Ну и похуй. В них, походу, домой и поеду. Не первый раз возвращаюсь после женщины полураздетым, хотя впервые виноват в этом не мой предмет гардероба.

​Подхватываю Эмку со стола. Она вообще никакая. Неужели перестарался? Такое ощущение, будто не я её последние хрен знает сколько времени по кухне гонял, а она весь штат нашего офиса на спине протащила под бдительным руководством Маринки.

​— Живая?

​В ответ что-то невнятное мне в грудь. Ну, разговаривает — значит, живая.

​Несу её в спальню и укладываю на кровать. Ещё одно зрелище не для слабонервных. Моя белая футболка на ней едва прикрывает самое драгоценное, до чего я сегодня наконец-то добрался. Ткань тонкая, соски под ней прекрасно видно, волосы растрёпаны по подушке, губы припухли.

​Блядь. Я две недели мечтал добраться до этой женщины, а теперь лежит передо мной практически голая, в моей футболке, и первая мысль — не повторить. Первая мысль — никуда не уходить.

​Плюхаюсь рядом. Вообще-то собирался домой. Именно так обычно всё и работает: потрахались, вызвал машину и свалил. Никаких сложностей. Только сейчас даже шевелиться не хочется.

​Притягиваю Эмку ближе. Она даже не сопротивляется — только устраивается поудобнее, жопой прямо мне под живот. Утыкаюсь носом в шею. Волосы щекочут лицо, от кожи ещё жаром тянет. Пахнет немного моим парфюмом, который, видимо, успел остаться на ней, и ещё чем-то исключительно эмкиным.

​Вдыхаю. Пиздато. Вот просто пиздато.

​И ведь собирался домой. Закрываю глаза. Через пять минут уйду. Наверное.

 

 

Глава 25

 

Эмилия

Зоя будит меня самым бесчеловечным способом из всех доступных — стаскивает одеяло. Холодный воздух проходится по голым ногам, я недовольно мычу и пытаюсь нащупать одеяло обратно, не открывая глаз.

​— Эмиль!

— М-м-м...

— Ты здесь трахалась?

​Один глаз всё-таки приходится открыть.

​Зоя стоит возле кровати с моим одеялом в руках и смотрит на меня. Я потягиваюсь, тут же чувствую мышцы, о существовании которых вчера ещё не подозревала, и морщусь.

​Господи. Да. Трахалась.

​— С чего ты взяла?

— Даже не знаю. Может, потому что твоя рубашка разорвана и валяется на кухне? Шорты там же, бельё тоже. А на тебе, как я понимаю, футболка того самого донжуана.

​Опускаю взгляд. Белая футболка Александра Евгеньевича до сих пор на мне. И тут воспоминания о вчерашнем вечере возвращаются как-то слишком подробно. Улыбка сама расползается по лицу.

​— И ты меня из-за этого будишь? У нас появилось какое-то негласное правило не заниматься сексом в квартире?

​Зоя шлёпает меня ладонью по заднице:

— Я тебя бужу, потому что ты опаздываешь, дура!

​Сон слетает мгновенно. Подскакиваю на кровати:

— Блядь! Сколько времени?!

— Столько, что твой донжуан скоро поймёт, что после первого секса ты решила сразу уволиться.

— Да почему будильник не сработал?!

— Наверное, потому что ты его не поставила?

​Вылетаю из кровати и начинаю метаться по комнате, одновременно стягивая с себя его футболку, искать бельё и пытаться сообразить, что можно надеть за три минуты так, чтобы это хотя бы отдалённо напоминало деловой стиль. Тело протестует буквально против каждого движения.

​Зоя тем временем совершенно никуда не торопится. Усаживается на край кровати, обнимает мою подушку и с огромным удовольствием наблюдает за моими страданиями.

​— На груди один засос вижу, — сообщает она. — А так вроде целая. Хотя двигаешься так, будто у вас там что-то очень страстное было.

​Застёгиваю блузку и всё-таки притормаживаю. Ну... Раз уж спрашивает.

​— Вообще-то следы оставила я.

​Зоя зажимает рот ладонью и визжит в неё:

— А-а-а-а! Я так и думала! Скажи, что это тот, о ком я думаю!

​Поворачиваюсь к ней и довольно киваю. Следующие несколько секунд мы обе беззвучно пищим, потому что мне тридцать скоро, ей тоже недалеко, но, видимо, некоторые формы женского идиотизма возрастных ограничений не имеют.

​— Бляяя, Эмиль! — Зоя хватает подушку крепче. — Как тебе вообще удаётся подхватывать самых горячих?

​Заправляю блузку в юбку и подлетаю к зеркалу. На лице ещё можно что-то исправить, с волосами придётся договариваться по дороге.

​— Этот самый, Зоя, — говорю, торопливо нанося консилер. — У нас был секс на кухонном столе. Надеюсь, ты там сегодня ещё не ела.

— Я только пришла, — она тут же подаётся вперёд. — Ты лучше скажи: как?

Есть вещи, которыми воспитанная женщина с подругами не делится. Но мы с Зоей воспитанными женщинами никогда особо не были.

​— Он... большой.

​У неё тут же округляются глаза:

— В смысле? После твоего длительного перерыва или объективно?

— Объективно. По общепринятым стандартам — большой.

​Зоя сдавленно стонет и кусает подушку:

— Я должна увидеть его член.

— Эй! Он мой!

​Её улыбка становится такой ехидной, что я сразу понимаю: сказала что-то не то.

​— Член?

— Саша!

​Зоя начинает ржать:

— Так он теперь Са-а-аша...

​И вот какого чёрта у меня щёки горят? Отворачиваюсь к зеркалу и делаю вид, что жизненно необходимо именно сейчас поправить воротник.

​— Не знаю, — говорю уже спокойнее. — Посмотрим.

— Как вы теперь вообще друг другу в глаза смотреть будете?

​Вот над этим я, кстати, ещё не думала. Замираю на секунду с тушью в руке. Неловкость наверняка будет. Хотя с ним...

​— Думаю, он первый её сгладит. Есть у него такая черта — брать всё в свои сильные руки.

​Смотрю на время и едва не роняю косметичку:

— Всё, я побежала. Машина, наверное, уже ждёт.

​В прихожей практически впрыгиваю в каблуки, хватаю сумку, на ходу целую Зою в щёку и лечу вниз по лестнице.

​Машина действительно стоит у подъезда. Забираюсь на заднее сиденье, всё ещё пытаясь отдышаться, и только тогда замечаю, что рядом пусто. Почему-то я была уверена, что он будет здесь.

​— Павел, а Александр Евгеньевич?..

— Он раньше поехал в офис. Попросил вас забрать.

— А. Хорошо.

​Откидываюсь на спинку сиденья. Ну и что? Человек руководит огромной компанией. Он не обязан сидеть под моим подъездом и ждать, пока я проснусь.

​По дороге в офис вчерашний вечер всё равно не выходит из головы. И, что удивительно, не только та его часть, после которой мне сегодня больно садиться.

​Гонки были потрясающими. Мотоцикл — тоже. Но больше всего я думаю о «Монолите». Теперь, когда знаю, что именно связывает его с этим местом, мне до сих пор немного стыдно за своё желание. Я ведь буквально заставила его туда поехать. А он сначала разозлился, потом всё-таки поехал.

​Странный у Александра Евгеньевича способ просить прощения. Словами у него вообще получается плохо — это я уже заметила. Зато он может молча сделать то, чего не хочет, потому что понимает, что был неправ. Меня такой вариант вполне устраивает.

​К офису приезжаем почти впритык. Благодарю Павла, выскакиваю из машины и несусь к лифту. Пока поднимаюсь, успеваю поправить волосы, проверить лицо в отражении металлической стены и ещё раз убедить себя, что совершенно нормально себя чувствую.

​Мы взрослые люди. Мы хотели друг друга. Мы переспали.

​Только когда захожу в свой кабинет и через стеклянную стену вижу Александра Евгеньевича, вся моя взрослая философия куда-то девается. Он уже за столом — сосредоточенный, хмурый, что-то читает на ноутбуке.

​Обычно я сначала оставляю сумку, беру планшет и иду к нему с графиком, потом спрашиваю насчёт кофе. Всё просто. Сегодня почему-то ссыкую. Стою несколько секунд, глядя через стекло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Ну давай, Эмилия. Ты вчера видела этого человека гораздо менее одетым. После этого бояться зайти к нему в кабинет как-то несолидно.

​Беру планшет, глубоко вдыхаю и открываю дверь:

— Александр Евгеньевич.

— Доброе утро.

​Даже головы не поднимает. Мешкаюсь. Ладно. Может, занят.

​— Доброе утро.

​Открываю график:

— В девять тридцать у вас совещание с руководителями отделов. В одиннадцать созвон с Корнеевым, я перенесла его с половины двенадцатого, как вы просили. В час должны привезти документы по академии, а в три встреча с подрядчиком по объекту. Ещё Марина Викторовна просила выделить ей двадцать минут до обеда.

— Хорошо.

​И всё. Ни улыбки, ни его обычного комментария.

​Продолжаю перечислять оставшееся, хотя уже почти не слышу собственный голос. Александр Евгеньевич кивает, что-то отмечает у себя и наконец закрывает ноутбук.

​Сжимаю планшет чуть крепче:

— Что-нибудь ещё?

— Сделай кофе.

— И всё?

​Он поднимает голову. И смотрит на меня — не зло, не раздражённо, просто... не так. Совсем не так, как я почему-то ожидала.

​— Всё, Эмилия.

​Эмилия. Вот оно что.

​Медленно киваю:

— Хорошо.

​Выхожу и аккуратно закрываю за собой дверь. Интересно.

​Вообще-то Эмилией я вчера была всего дважды. Первый раз — когда он по-настоящему разозлился. Второй... Второй вспоминать на работе вообще не стоит. Скажем так, Александр Евгеньевич был очень эмоционален.

​Значит, черту проводим.

​Я, конечно, не из тех женщин, которые после секса бегут в туалет плакать, потому что мужчина утром недостаточно нежно пожелал доброго дня. Но прямо сейчас хочется. Потому что после мужчины, который ночью трахал тебя так, словно завтра секс запретят законодательно, получить утром лицо «не зазнавайся, сотрудник» — это, конечно, впечатляющая смена корпоративной политики.

​Ладно. Кофе. Вот сейчас сделаю ему кофе, поставлю на стол, вернусь к себе и тоже превращусь в образцового сотрудника. Хочет Александра Евгеньевича и Эмилию — будет ему Александр Евгеньевич и Эмилия.

​Иду по коридору, на ходу открывая почту в планшете, и едва не врезаюсь в кого-то возле поворота.

​— Извините...

​Поднимаю голову. И всё, что собиралась сказать дальше, куда-то исчезает.

​Нет-нет-нет.

Этого сегодня точно быть не должно. Физиономию передо мной я знаю слишком хорошо — настолько хорошо, что несколько секунд просто стою и смотрю на неё, надеясь, что недосып, вчерашняя водка и слишком бурная ночь наконец объединили усилия и подарили мне галлюцинации.

​Мужчина улыбается первым:

— Привет, Эмилия.

​Мать твою.

​— Артур?

— Наконец-то встретились.

​Наконец-то? Мозг цепляется за эти слова быстрее, чем я успеваю порадоваться встрече. Хотя радоваться я в любом случае не собиралась.

​— Что ты здесь делаешь?

​Он опускает взгляд на свой пропуск, висящий на шее, потом снова на меня:

— Работаю.

— Нет. Это уже слишком.

— Эмиль, успокойся. Я примерно представлял, какая у тебя будет реакция. Знаю, со стороны может показаться, что я тебя преследую, но я действительно просто пришёл сюда работать.

— Конечно, — прижимаю планшет к груди. — Тогда откуда ты вообще знал, что я здесь работаю? Что значит «наконец-то встретились»?

​Он выдыхает и проводит ладонью по затылку:

— Ладно. Я знал.

​Просто замечательно. Ещё десять минут назад главной проблемой сегодняшнего утра мне казалось то, что мужчина после секса назвал меня полным именем. Какая же я была счастливая женщина!

​— Откуда?

— Узнал. Эмиль, я не устраивался сюда, чтобы караулить тебя возле кофемашины, если ты об этом. Вакансия нормальная, компания крупная, условия хорошие. Я подал резюме, прошёл собеседования, меня взяли.

— И совершенно случайно выбрал именно компанию, где работаю я.

— Не совершенно.

​Хотя бы не врёт.

​— Ты же сам только что сказал, что просто пришёл работать.

— Потому что я действительно пришёл работать, — он уже не улыбается. — Но да, когда увидел вакансию и узнал, что ты здесь, это повлияло на решение.

— Артур...

— Что? Я к тебе домой не ломлюсь, под окнами не стою. Устроился на работу. Не к тебе личным помощником, если тебя это успокоит.

​Открываю рот, но из кабинета за моей спиной внезапно доносится:

— Эмилия!

​Сегодня же прекрасное утро. Почему бы всем мужчинам из моей жизни не собраться в одном коридоре?

​Поворачиваю голову. Александр Евгеньевич стоит в дверях своего кабинета и смотрит в нашу сторону:

— Где мой кофе?

— Уже несу!

​Дверь закрывается. Снова смотрю на Артура. Тот почему-то провожает дверь взглядом, а потом переводит его на меня.

— Мой начальник.

— Понятно.

— Мне нужно идти. Я на работе.

— Эмиль, я не хотел, чтобы мы вот так...

— Артур, — перебиваю его. — Потом. Хорошо? Мы поговорим. Но не сейчас.

​Он кивает:

— Хорошо. Потом.

​Обхожу его и направляюсь дальше по коридору.

Стою, скрестив руки на груди, и смотрю, как тонкая струйка кофе наполняет чашку.

​Вчера у меня лучшее свидание в жизни, ночью лучший секс за последние... ладно, просто лучший секс, а утром мужчина, с которым он случился, смотрит на меня как на приложение к рабочему графику, и в довершение всего в коридоре материализуется бывший.

​Забираю чашку и иду обратно. Когда вхожу, Александр Евгеньевич уже не смотрит в ноутбук. Откинулся на спинку кресла и наблюдает за мной.

​Подхожу к столу:

— Кто это?

​Опускаю глаза на чашку в своих руках:

— Кофе, Александр Евгеньевич.

​Уголок его рта дёргается, но настроение, судя по всему, не улучшается:

— Эмилия, с кем ты разговаривала в коридоре?

​Ах вот оно что.

​— Кажется, с одним из восьми новых сотрудников, чьи имена вы не удосужились проверить.

​Он чуть щурится:

— Я спрашиваю, кто он.

— А я отвечаю. Ваш сотрудник.

— Вы знакомы?

​Надо же, какая наблюдательность.

​— Знакомы.

— Откуда?

Стоило мне поговорить с мужчиной в коридоре — и у Александра Евгеньевича внезапно освободилось время на расследование моей биографии.

​— Мы встречались.

​Он перестаёт покачивать ногой:

— В каком смысле?

— Обычно мужчина и женщина ходят куда-нибудь вместе, целуются, занимаются сексом. Иногда это называют отношениями.

​Челюсть у него едва заметно напрягается:

— Это твой бывший?

— Да.

​— И о чём вы говорили?

— Он — о новой должности. Я — о нашем несложившемся романе.

— Кстати об этом. Никаких романов на рабочем месте, Эмилия.

​Медленно моргаю. Он серьёзно?

​Александр Евгеньевич тоже, видимо, слышит, что именно сейчас сказал, но отступать не собирается:

— Поняла?

— Поняла бы гораздо лучше, если бы директор показывал сотрудникам личный пример.

​Тишина. Подхожу к столу и ставлю чашку чуть громче, чем требуется:

— Ваш эспрессо, Александр Евгеньевич.

​Он не смотрит на кофе — на меня. И если несколько минут назад мне хотелось понять, почему утром он вдруг стал таким холодным, то сейчас уже не хочется ничего. Сам начал.

​— Что-нибудь понадобится — зовите. Я буду у себя.

​Разворачиваюсь и иду к двери.

​— Эмилия.

​Рука уже лежит на ручке:

— Да, Александр Евгеньевич?

​Он несколько секунд смотрит на меня так, словно собирается сказать что-то совсем другое, потом берёт чашку:

— Ничего.

​Ладно. Раз Александр Евгеньевич решил внезапно превратиться в недотрогу, я тоже ничего спрашивать не буду. Не хочет объяснять, почему сегодня у нас корпоративная этика — пожалуйста. Я не собираюсь вытягивать из мужика признания клещами.

​Тем более в одном я уверена совершенно точно: секс ему понравился. Тут я готова поспорить на зарплату. И на следующую тоже. Некоторые вещи мужчина может скрыть лицом, голосом и внезапной любовью к субординации, но вчера Александр Евгеньевич был слишком... убедителен.

​Может, ему нравятся эмоциональные качели?

Прекрасно. Только аттракцион он выбрал неудачный — я на таких тоже кататься умею.

​К трём часам я почти успеваю убедить себя, что мне действительно всё равно. Почти.

​Нам пора выезжать на объект. Собираю документы, проверяю, всё ли отправила подрядчику, беру сумку и выхожу следом за Александром Евгеньевичем. Он идёт впереди широкими шагами с таким видом, будто это я с утра запретила ему служебные романы, предварительно устроив один на своей кухне.

​И уже собирается пройти к лифтам, когда возле одного из столов останавливается. У Полины.

Я тоже останавливаюсь — чисто потому, что начальник остановился. Не потому, что мне интересно.

​— Полин, по Крылову документы отправили? — спрашивает он, опираясь ладонью о край её стола.

​Полина тут же разворачивается к нему вместе с креслом:

— Да, ещё после обеда. Вам копию переслать?

— Не надо, я видел.

​Тогда зачем спросил?

​Полина что-то открывает на компьютере, Александр Евгеньевич наклоняется ближе к монитору. Она начинает объяснять, водит курсором по таблице.

Ещё утром я рассказывала Зое, какой у меня потрясающий Саша.

​— Здесь я ещё сумму исправила, — говорит она. — Помните, вы просили?

— Вижу. Нормально сделала.

​Полина улыбается. Он тоже. Со мной, значит, с утра лицо председателя дисциплинарной комиссии, а Полине улыбка положена.

​Нет. Ревновать женщину, которую он уже однажды назвал чужим именем — ниже моего достоинства. Хотя прибить обоих степлером почему-то хочется.

​Перевожу взгляд к лифтам и вижу Артура. Он стоит чуть поодаль вместе с несколькими сотрудниками, ждёт лифт и листает что-то в телефоне.

​Подхожу к Александру Евгеньевичу:

— Вы хотите опоздать?

​Он выпрямляется и наконец смотрит на меня:

— Уже идём.

— До свидания, Александр Евгеньевич, — сладко говорит Полина.

— Давай.

​Он направляется к лифтам, даже не проверяя, иду ли я следом. Иду. Разумеется. Я же его ассистентка.

​Возле лифта уже набирается народ. Артур замечает меня первым и чуть улыбается. Я отвечаю такой же короткой улыбкой.

​Двери открываются, все начинают заходить одновременно. Кто-то отступает к стенке, кто-то протискивается глубже. Артур оказывается в дальнем левом углу, Александр Евгеньевич — в правом. Я остаюсь примерно посередине. Прекрасная геометрия.

​За нами пытаются войти ещё двое, приходится потесниться. Можно шагнуть вправо, к начальнику.

​Шагаю влево. К Артуру.

​Почти дохожу. Рука внезапно ложится мне на талию. Крепко. Я даже сообразить ничего не успеваю — меня одним движением дёргают назад.

​Впечатываюсь спиной в твёрдую грудь Александра Евгеньевича. ​Его ладонь остаётся у меня на талии. Не придерживает — держит.

​Перед нами закрываются двери. Стою, чувствуя его за спиной всем телом, и пытаюсь понять, что сейчас произошло. Стоило мне приблизиться к бывшему на расстояние вытянутой руки, как правила корпоративного поведения внезапно получили поправки.

​Поворачиваю голову:

— Александр Евгеньевич...

— Тесно, — спокойно сообщает он.

​Тесно ему. В лифте человек десять, а не московское метро в час пик.

​Артур теперь уже не смотрит в телефон — смотрит на нас. Точнее, на руку у меня на талии. Александр Евгеньевич тоже это замечает. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимаются на мне.

 

 

Глава 26

 

Сижу перед Таськой и извиняюсь перед ней за то, что трахнул Эмку. Сам охуеваю.

​За все эти годы через меня прошло столько женщин, что, если бы я после каждой приходил сюда каяться, Таська бы уже лично воскресла, дала мне по ебалу и попросила перестать заёбывать её отчётностью.

​Первое время после неё я вообще ни на кого смотреть не мог. Оказалось, член переживает горе значительно быстрее головы — не самая красивая особенность мужского организма, зато практичная. И вот теперь сижу здесь и впервые думаю, что должен был сказать ей «прости».

​— Я же тебе не изменил, — напоминаю на всякий случай и ей, и себе. — Ты умерла.

​Пиздец. Прекрасно поговорили.

​Провожу ладонью по лицу и откидываюсь назад, упираясь руками в холодную землю.

​Самое хуёвое — мне даже не за сам секс стыдно. Если бы можно было отмотать воскресенье назад, я бы всё равно трахнул Эмку. Может, даже раньше начал, чтобы больше успеть.

​Потому что это был не просто секс — это было искусство. А я, как выяснилось, большой ценитель искусства. Особенно когда оно сначала сидит на кухонной столешнице, потом стонет моё имя и оставляет мне на спине доказательства культурного просвещения.

​Вчера утром в душе обнаружил царапины и минут пять стоял довольный, как долбоёб с медалью. А потом приехал в офис и сделал всё возможное, чтобы женщина решила, будто мне не понравилось.

​Гений.

​Я видел Эмкину физиономию. Сначала она ещё держалась, смотрела на меня, ждала чего-то, а я сидел за ноутбуком с ебалом генерального директора года и изображал человека, который ночью не видел её голой.

​Она всё поняла. Точнее, нихуя она не поняла: какого хуя вчера он трахал меня так, будто через час Земля столкнётся с астероидом и это последний доступный способ провести апокалипсис, а сегодня даже смотреть нормально не хочет?

​И я ведь именно этого добивался — дистанции. Теперь меня бесит, что она мне её даёт.

​Смотрю на надгробие:

— А ещё этот её бывший, блядь.

​Вот теперь действительно наболело.

​— Нет, ну нахуя она к нему в лифте прижалась? — возмущаюсь Таське. — Там места дохуя было. Возле меня было! Нет, ей обязательно к этому пиздюку потесниться.

​Молчит. Как всегда, когда я прав.

​— И вот с этим она когда-то трахалась? Ты бы его видела. Да он рядом с ней как молодой специалист на производственной практике. Эмка — баба, которую увидел и сразу хочется грешить, а этот...

​В лифте я вообще среагировал раньше, чем подумал. Увидел, как она двинулась к нему, рука сама легла ей на талию — и через секунду Эмка уже стояла у меня под рукой. Вот туда ей и надо было с самого начала.

​Самое неприятное, что она прекрасно поняла, зачем я это сделал. По роже видел: стояла довольная, сука.

​— И что мне теперь делать?

​Ответ приходит практически сразу: уволить.

​Вот она — сила управленческого опыта. Всё просто. Найти причину, позвать Маринку, сказать, что новый сотрудник нам не подходит. Испытательный срок для того и придуман, чтобы избавляться от всяких бывших до того, как они успеют начать прижиматься к чужим Эмкам в лифте.

​Даже настроение улучшается. А потом я думаю: и что изменится? Ну уволю. Он перестанет быть её бывшим? Перестанет хотеть её? Судя по тому, как этот конь вчера на неё смотрел, тоже нет.

​А Эмка что сделает, когда узнает, что я уволил её бывшего только потому, что мне не понравилось направление её движения в лифте? Наверное, восхитится моей зрелостью.

​Ведь я сам вчера весь день её игнорировал. Именно этого хотел после воскресенья: вернуть всё обратно. Начальник, ассистентка, работа.

​Только обратно нихуя не возвращается. Потому что до воскресенья я не знал, как Эмка выглядит в моей футболке. Не знал, как она произносит «Саша», когда мы одни. Не знал, как она меня целует, когда уже не пытается остановиться первой. И уж точно не знал, что после всего мне захочется не вызвать машину и свалить, а лечь рядом.

​Я никогда не оставался у женщин просто спать. Нахуя? Спать у меня дома удобнее: проводил, дверь закрыл, лёг поперёк всей кровати и счастлив. Никаких чужих ног на мне, волос во рту и утреннего «а что теперь между нами?».

​И вот Эмка лежит ко мне спиной, в моей футболке, жопой прижимается, волосы мне в нос лезут, а я обнимаю её поперёк живота и думаю только одно: пиздато.

​Сижу ещё минут пять, потом десять. Ну и где Эмка?

​В прошлый раз прискакала сюда за мной, хотя я её вообще не звал. Сейчас могла бы тоже появиться — я бы даже, может, не выёбывался. Помирились бы. Съездили потом к Азамату, плова пожрали. Она опять набила бы рот так, будто дома её Зоя держит на воде и коммунальных платежах, волосы полезли бы в ебало, а я сидел бы напротив и думал, какая она всё-таки красивая. Сука.

​Я скучаю. Причём не по сексу. Ладно, по сексу тоже — я не настолько духовно вырос за два дня. Но больше — по ней. По времени с ней. По тому, как она рядом сидит, что-нибудь умное рассказывает. По её вечному «Александр Евгеньевич», которое раньше бесило, потом начало возбуждать, а теперь я вообще не знаю, что с ним делать после того, как услышал «Саша».

​— Александр Евгеньевич!

​Замираю. Это чего сейчас было? Я уже помер и начались приятные галлюцинации?

​Поворачиваю голову и вижу Эмку.

Идёт по дорожке между могилами, если это вообще можно назвать ходьбой. На каблуках по этим камням она передвигается как новорождённый жираф по минному полю: смотрит исключительно под ноги, одной рукой придерживает сумку, второй балансирует и всё равно чуть не подворачивает ногу.

​Встаю и иду навстречу. Когда до неё остаётся пара шагов, протягиваю руку. Она сразу хватается. Подтягиваю её к себе с особо опасного участка кладбищенской инфраструктуры.

​— Вы долго ещё будете здесь? Я уже минут десять вас ищу.

— А нахуя ты меня вообще ищешь? Вот вечно ты, третья лишняя, влезаешь.

​Блядь. Это вообще не то, что я хотел сказать. Я хотел её обнять, прижать к себе так, чтобы сиськи в грудь впечатались, уткнуться рожей в волосы и сообщить, что я долбоёб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Получилось как обычно. Эмка недовольно хмуриться:

— Вы не отвечали на звонки.

​Достаю телефон. Три пропущенных.

​— И?

— И ничего. Сегодня вторник, вас нет в офисе, телефон вы не берёте. Я решила проверить, всё ли нормально.

— Эм, мне тридцать два. Я могу пару часов прожить без личной ассистентки.

​По лицу вижу — зря. Но рот, как обычно, уже отработал быстрее мозга.

​— Да, — неожиданно спокойно говорит она. — Можете.

— Чего сразу ебало такое?

— Ничего. Вы правы.

— В чём?

— Я ваша личная ассистентка. И искать вас по кладбищу в мои обязанности действительно не входит.

​Кривит лицо и разворачивается.

​Идиот. Вот просто идиот.

​Сначала вылавливал её сюда силой мысли. Она действительно приехала, а я её обратно отправляю — в офис, где этот бывший.

​Рука сама тянется раньше, чем мозг успевает придумать очередную гениальную стратегию. Хватаю её за локоть:

— Эм.

​Она оборачивается:

— Что?

— А вообще стой.

— Что ещё?

​Отпускаю локоть и киваю на свободное место рядом с Таськой:

— Посидишь тут со мной.

​Садимся. Эмка рядом, но как-то демонстративно отдельно. Руки складывает на коленях и принимается рассматривать небо с таким недовольным ебалом, будто и оно сегодня её чем-то разочаровало.

​Кошусь на неё. Ну давай, спроси: «Александр Евгеньевич, что между нами?» Или: «Какого хуя вы меня вчера игнорировали?». Можно даже без «Александр Евгеньевич» — после воскресенья я вообще разрешаю сразу с «какого хуя».

​Я бы ответил. Наверное.

​Но нет. Сидит, овца. Смотрит на облака, ещё и губы поджала.

​Ладно. Раз серьёзные разговоры у нас не пошли, воспользуемся проверенным способом решения психологических проблем.

​— Жрать хочешь?

— Нет.

Эмка отказывается от еды? Ситуация серьёзнее, чем я думал.

​— К Азамату?

Уже злее:

— Не хочу.

— А я хочу.

​Поднимаюсь, отряхиваю штаны и иду к дорожке. Делаю несколько шагов — тишина. Оборачиваюсь: она сидит.

​— Эмка, ты сейчас из-за одной фразы выёбываешься?

— Нет. Я просто наконец-то пытаюсь понять, где заканчивается моя работа.

— Я на работе должен был что сделать? В коридоре тебя за жопу схватить, чтобы ты не сомневалась?

— Можно было хотя бы не вести себя так, будто воскресенье было ошибкой.

— Я не говорил, что это была ошибка.

— Вы вообще ничего не сказали. Поэтому давайте сделаем проще. В офисе я ваша ассистентка. На объектах, переговорах и деловых встречах — тоже. Но к Азамату, вашему отцу, на кладбище и куда угодно ещё я больше не езжу. Потому что я не понимаю, кто я там. В воскресенье вы со мной спите, в понедельник я снова просто Эмилия, во вторник я зачем-то ищу вас среди могил. Мне это не подходит.

​Это ещё что за новые поправки к трудовому договору?

​— Какого хуя ты мне условия ставишь?

— Не нравятся условия — найдите другую ассистентку.

​Вот теперь уже нихуя себе.

​— Эмка...

— Что, Эмка? — перебивает она. Голос спокойный, но глаза злые. — Вам нужна сотрудница, которая утром составляет график, днём ездит с вами на объекты, вечером составляет компанию вашему отцу или Азамату, а когда у вас появляется настроение — ещё и трахается с вами?

​Прилетает хорошо. Даже возразить сразу нечем.

​Разворачивается и уваливает. Вот так просто. Каблуки опять мучаются на камнях, сумка болтается на плече, сама злая — даже жопой сегодня как-то возмущённо виляет.

​Догнать? И что сказать? «Эм, ты всё неправильно поняла»? Заебись, любимая фраза всех мужиков, которые сделали именно то, что женщина поняла.

​Можно сказать правду: что я не пожалел; что когда она утром вошла в кабинет, я первым делом вспомнил её без этой юбки.

​Возвращаюсь к Таське и снова сажусь.

​— Ну? Довольна? Женская солидарность, да?

​Достаю телефон.

Можно позвонить Азамату. Нет, Азамат сначала заржёт, потом предложит накормить Эмку, меня и наши проблемы пловом.

​Маринке? Она и так знает обо мне больше, чем положено кадровой службе. Скажу, что переспал с собственной ассистенткой и теперь не понимаю, почему меня бесит её бывший — завтра получу новую внутреннюю инструкцию под подпись.

​Отец отпадает даже теоретически: тот после слова «Эмилия» уже мысленно выберет имена нашим детям и закажет банкетный зал.

​Остаётся... Смотрю на экран. Нет. Убираю телефон обратно в карман.

​Минуты через две снова достаю, нахожу контакт.

​Я сейчас серьёзно собираюсь звонить мужику, с которым несколько лет почти не общался, и спрашивать совета про бабу? Вот до чего доводит желание регулярного секса с одной женщиной. Ещё неделя — и начну обсуждать чувства.

​Нет, сам разберусь. Я взрослый человек, у меня несколько тысяч сотрудников, стройки, контракты, проекты на миллиарды — разберусь с одной женщиной.

​Достаю телефон:

— Да ебаный в рот.

​Нажимаю вызов раньше, чем успеваю снова передумать. Гудки идут.

​— Алекс?

— Здорово.

— Здорово, — отвечает Эрик и после короткой паузы добавляет: — Что случилось?

— А с чего сразу что-то случилось?

— Ты мне звонишь.

— Я тебе и раньше звонил.

— На Новый год?

​Провожу ладонью по затылку:

— У тебя на вечер планы есть?

— Есть.

— А.

​Ну и отлично, даже легче стало.

​— Эля?

— В том числе. А что?

​Смотрю себе под ноги:

— Хотел встретиться.

— Вдвоём?

— Нет, блядь, всем составом университета. Конечно, вдвоём.

​Эрик тихо смеётся:

— Где?

— В «Монолите».

— Хорошо, — наконец отвечает он. — Я освобожусь.

— Во сколько?

— Часов в восемь смогу. Эле скажу, что задержусь.

— Давай.

​Уже собираюсь отключиться, но Эрик успевает:

— Алекс.

— Ну?

— Ты же не просто водки со мной захотел выпить?

​Вот нахуй мне умные друзья?

​— В восемь, Эрик.

 

 

Глава 27

 

Эрик лично наливает мне «Белугу» с таким сосредоточенным ебалом, будто я не выпить пришёл, а он мне лекарство от душевной болезни по рецепту отмеряет. Впрочем, диагноз у меня сегодня действительно где-то рядом.

​— Вижу, ты потерял форму с последней нашей встречи, Алекс.

​Поднимаю на него глаза:

— Последняя наша встреча?

— С Эмилией. Ты тогда две бутылки заказал ещё до того, как первую открыли, а сейчас сидишь и стакан гипнотизируешь. Стареешь.

​Беру стакан, но пить пока не тороплюсь:

— Ну, вообще-то... это было свидание.

​Эрик как раз собирается поставить бутылку на стол и на долю секунды зависает с ней в руке. Не роняет, конечно, но по лицу видно: где-то внутри него только что рухнула несущая стена.

​— Свидание?

— Не делай такое ебало. Люди иногда ходят на свидания.

— Люди — да. Ты после Таси отношений не заводил.

— Много ты знаешь. Мы с тобой два года толком не виделись.

— Наши отцы поддерживают связь.

— Ты серьёзно?

— Конечно. И я иногда спрашиваю, как у вас дела. — Он пожимает плечами и откидывается на спинку стула. — Со стороны, наверное, кажется, что мне всё равно, особенно с учётом того, как редко я звоню. Но это не так, Сань. Я частенько узнаю, что у вас происходит.

​Вот ведь долбоёбы. Оба. Живём в одном городе, периодически узнаём друг о друге через отцов, которым давно пора обсуждать давление, рыбалку и цены на лекарства, а не передавать новости о двух мужиках.

​Кручу стакан в пальцах:

— Слушай... Было бы классно как-нибудь всем вместе собраться.

​Эрик заметно напрягается:

— Всем?

— Я имею в виду Элю тоже. Не тебя с официантами, блядь.

— А. — Напряжение чуть отпускает. — Ну да, почему нет? Думаю, она будет рада тебя увидеть.

​Я делаю глоток и всё-таки договариваю мысль, которая уже давно вертится в голове:

— Неужели вы с Жекой вообще никак не можете помириться? Хотя бы ради меня, на один вечер. Посидели бы как раньше, без выяснения, кто кому жизнь испортил.

— А почему ты это мне говоришь? Я, насколько помню, тот самый человек, который увёл у него жену, и это он со мной разговаривать не хочет. Я его хоть завтра с распростёртыми объятиями приму. И, возможно, с небольшой каплей стыда.

— Небольшой?

— Не наглей.

​Усмехаюсь:

— В любом случае Элька его видеть не захочет.

​Эрик задумывается, проводит пальцем по краю своего стакана:

— Не уверен. Она сильно изменилась. Раньше одного его имени хватало, чтобы у неё настроение испортилось на весь день, а сейчас уже нет. У неё своя жизнь, семья, ребёнок, второй скоро будет — она давно не реагирует на всё так остро.

​Я начинаю ржать:

— Хочешь сказать, рядом с ней наконец правильный мужик?

— Хочу сказать, что этот мужик хотя бы ей не изменяет.

— Ой, блядь. — Качаю головой и наконец нормально выпиваю. — Я всё равно придерживаюсь своего мнения: не надо было тебе лезть в их личную жизнь, сами бы разобрались. Ты решил всех спасти, а в итоге мы сколько лет друг с другом не разговаривали?

— Забавно слышать это именно сегодня. Ты позвал меня сюда именно потому, что тебе понадобился человек, который полезет в твою личную жизнь.

— А ты когда таким прошаренным романтиком стал?

— С Эвелиной я многое...

— Ой, всё, всё, не пизди. Сейчас ещё скажешь, что любовь сделала тебя мудрее, и меня вырвет прямо на стол.

​Эрик смеётся, но быстро возвращается к моей роже:

— Хорошо. Тогда без романтики. Что за запой?

— Я не бываю в запое, я вообще всю жизнь практически трезвый.

— Кроме периода после смерти Таси.

​Улыбка с морды сползает сама — тут спорить не с чем.

​— Кроме него.

​Эрик ничего не добавляет, и за это я ему благодарен: не лезет с сочувствующим ебалом, не хлопает по плечу.

​Я опрокидываю остаток водки и ставлю стакан на стол:

— В этом и проблема — в Тасе. — Морщусь. — Хотя нет, в Эмке. Блядь, короче, проблема где-то между ними, а я посередине как долбоёб.

— Эмилия — твоя девушка?

— Учитывая, что я не называю бабу, с которой один раз потрахался, своей девушкой, вопрос спорный.

​Эрик медленно кивает:

— Хорошо. Тогда зайдём с другой стороны: она тебе нравится? В чём проблема?

— В том, что я...

​Замолкаю.

Блядь. Вот сидишь напротив мужика, с которым когда-то пил, дрался, творил хуйню и обсуждал баб во всех возможных анатомических подробностях, а сказать ему одну фразу оказывается сложнее, чем отцу объяснить, почему я послал к хуям многомиллионный контракт. Дожил: исповедуюсь другу из-за женщины.

Пиздец, я слюнтяем стал.

​Эрик смотрит на меня ещё секунду и сам договаривает:

— Ты чувствуешь вину перед Тасей?

​Тычу в него пальцем:

— Вот! Именно это я и хотел сказать, просто ты быстрее.

— Но секс ты все эти годы не отменял.

— Это другое. Без чувств какие проблемы? Потрахались, разошлись, все довольны. Я же не приходил потом к Тасе и не рассказывал, что изменил ей с какой-нибудь Кристиной из бухгалтерии.

— А к Эмилии у тебя чувства?

— Кажется, да.

​Даже произнести это вслух, оказывается, неприятно — как диагноз подтвердить.

​Эрик, наоборот, выглядит так, словно я наконец перестал заставлять его решать ребус для дошкольников:

— Сань, ну говори как есть. Ты же не первый раз влюбляешься и знаешь, как это ощущается.

— Знаю, нахуй! В том-то и дело. С Тасей было не так.

— Конечно не так, потому что Эмилия — не Тася. С каждой женщиной будет по-разному.

​Он пододвигается ближе, складывает руки на столе и, судя по роже, сейчас будет проводить диагностику моего ебаного сердца подручными средствами:

— Давай без великих слов, по фактам. Ты хочешь снова с ней переспать?

— Да.

— После неё другую хотел?

— Нет.

— Скучаешь по ней?

​Сегодня буквально сидел перед могилой собственной жены и ждал, когда появится Эмка. А когда появилась — обрадовался как идиот. Потом сам же её послал, конечно — нельзя давать счастью расслабляться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— Ну... допустим.

— Ревнуешь?

​Перед глазами моментально возникает ебучий бывший в лифте.

​— Типа того. В меру.

— В меру — это как?

— Пока никого не уволил.

​Эрик несколько секунд смотрит на меня, а потом смеётся:

— Тогда всё ясно как белый день: она тебе нравится.

— Да я уже понял, что нравится! — раздражённо наливаю себе ещё. — Проблема не в этом, а в том, что я чувствую себя так, будто предаю Тасю.

— Почему?

— Потому что...

​Сжимаю стакан и смотрю на водку. Вот ведь охуенная жидкость: сколько проблем решает. Жаль, ни одной моей.

​— Я ей ещё при жизни обещал, что нас похоронят вместе, понимаешь? Я не просто любил её — я с ней всю жизнь заранее придумал. Я детей хотел из-за неё, семью хотел. Потом она сказала, что не может сейчас из-за работы и карьеры, и я... да мне похуй стало на детей. Не потому что я их внезапно разлюбил, а просто без неё мне это было не нужно — там всё было завязано на ней, на чувствах, на том, что это именно Тася. А с Эмкой всё началось вообще с физики. Я хотел её трахнуть, и всё. Просто трахнуть.

— А закончилось чем?

— Пока ничем не закончилось.

— Вот именно.

— Ты не понимаешь, Эрик.

— Нет, это ты сейчас упорно не хочешь понимать.Ты сам только что сказал, что с Эмилией всё началось с физики, но ты даже не дал этому времени стать чем-то ещё. При этом уже скучаешь по ней, ревнуешь, не хочешь других женщин и притащил меня сюда обсуждать, что чувствуешь перед Тасей вину. По-моему, для одной только физики у тебя слишком дохуя побочных эффектов.

​Очень неприятно дружить с человеком, который иногда умеет думать.

​— Думаю, Тася бы одобрила.

​Сразу морщусь:

— Ой, только не начинай этот пиздёж из фильмов: «Она хотела бы, чтобы ты был счастлив». Ты не знаешь, чего она хотела бы, и я тоже не знаю.

​Эрик меняется в лице. Не обижается — просто вся лёгкость куда-то исчезает. Он отодвигает бутылку в сторону:

— Хорошо, не буду говорить за Тасю. Я скажу за себя. Однажды я уже сделал похожую ошибку. Да, у нас с тобой совершенно разные ситуации, но одну вещь я понимаю очень хорошо. — Эрик ненадолго замолкает, подбирая слова. — Я годами смотрел на женщину, которую люблю, пока она строила жизнь с другим. Сам решил, что так правильно: что нельзя вмешиваться, нельзя портить дружбу, нельзя думать о себе. И знаешь, к чему это привело? Я не перестал её любить, а просто научился молча с этим жить. А оно изнутри жрёт, Саш. Медленно, каждый день.

​Я больше не тянусь к стакану:

— И что ты предлагаешь? Бежать за Эмкой с кольцом?

— Нет. Я предлагаю хотя бы не убегать от неё только потому, что тебе страшно признать очевидное. Ты сейчас сам всё делаешь за неё: сам решил, что это только физика; сам решил, что чувства к другой женщине означают предательство Таси; сам оттолкнул Эмилию, даже не дав ей понять, что у тебя в голове происходит. — Эрик чуть наклоняется ко мне. — Не жди момента, когда увидишь её рядом с другим мужиком и внезапно поймёшь, что хотел совсем другого: когда она начнёт строить с ним планы, ездить к нему домой, знакомить с друзьями, просыпаться рядом с ним. Потому что тогда может оказаться поздно что-то объяснять, и вот об этом ты действительно будешь жалеть очень долго.

​Блядь. Кажется, я прозрел.

​Эрик откидывается на спинку стула и оценивающе оглядывает меня:

​— Сань, мы чё сидим? Иди завоёвывай её сердце!

— В смысле сейчас?

— Нет, блядь, когда она окончательно поймёт, что ты долбоёб!

​Нерешительно достаю из кармана телефон. Ну не буду же я звонить Эмке? Что я ей скажу-то по телефону — что провёл спиртную терапию с кентом и теперь готов любить?

​Набираю Марину:

​— Да, Саша.

— Маринка... Ты это... Эмка. Она в офисе?

— Нет.

— Как нет? — смотрю на часы. — Марин, до конца рабочего дня ещё час.

— Она вышла пораньше. Не переживайте, всю работу закончила.

— Похоже, что я переживаю за работу? Нахуя вышла-то?

— В аэропорт поехала.

— Что, нахуй?!

 

 

Глава 28

 

Народ прощается, обнимается, какие-то сопли на пустом месте разводят. А у меня пульс в висках херачит так, будто я только что кросс на три километра в полной выкладке пробежал.

​Какого хуя она вообще решила улететь? Без предупреждения, без отработки. Просто собрала вещи и свалила в аэропорт. Это что за перформанс? Уволилась через посадку на рейс?

​Сканирую глазами толпу у турникетов. Толпа, как на грех, сливается в одно сплошное пятно. У входа в терминал чуть не сношу мужика с тележкой, обхожу семейство, которое решило провести коллективное собрание прямо посреди прохода, и снова набираю Эмку. Не берёт.

​— Да возьми ты трубку, блядь.

​На табло десятки рейсов: Куба, Дубай, Анталья, ещё какая-то хуйня, которую сейчас даже прочитать нормально не могу. Телефон опять к уху.

​— Абонент временно...

​Сбрасываю.

— Пошла нахуй.

​Подхожу к стойке информации:

— Девушка, мне нужно узнать, на какой рейс зарегистрировалась Эмилия...

​И замолкаю. Девушка за стойкой терпеливо ждёт.

​Понимаю, насколько охуительно подготовился: паспортных данных, естественно, нет, номера рейса нет, направления нет. Зато есть большое желание найти бабу. Называю фамилию и получаю ожидаемо вежливое объяснение, что такую информацию мне никто не даст.

​— Я её начальник.

​Ноль эффекта.

​— Исполнительный директор.

​Вообще похуй.

​Отхожу от стойки и снова смотрю на стадо. И тут вижу — эту грёбаную каштановую гриву теперь, кажется, узнаю хоть со спутника. Стоит почти у самого досмотра, наклонилась и что-то достаёт из сумки. Сразу появляется желание кого-нибудь придушить, в первую очередь — её.

​До неё метров тридцать, иду быстро. Какая-то девочка выскакивает под ноги — успеваю обойти, а следом мужик тащит чемодан поперёк дороги. Да что вы все сегодня, блядь, против моего личного счастья?

​Цапаю за локоть и дёргаю на себя чуть сильнее, чем планировал:

— Эмилия.

​Эмка от неожиданности чуть телефон не роняет. Оборачивается мгновенно, глаза округляются.

​— Ты совсем охуела?

​Брови взлетают:

— Здравствуйте.

— Какое, нахуй, «здравствуйте»? Почему трубку не берёшь?

​Смотрит на телефон:

— Он на беззвучном.

— А глаза у тебя тоже на беззвучном? Я тебе сколько раз позвонил?

​Эмка открывает журнал вызовов:

— Семь. А что случилось?

— Эмка, не беси меня. Куда ты летишь?

​Смотрит на меня с искренним, прямо-таки академическим интересом. Как на редкого дятла.

​— Во-первых, отпустите локоть. Во-вторых, громче орите — тут ещё на втором этаже не все слышали.

​Локоть разжимаю, но встаю вплотную, перекрывая ей дорогу к турникетам. Чтобы даже мысли не возникло сделать шаг в сторону посадки.

​Эмка наблюдает за моими мучениями и уже откровенно кусает губу.

​— Ты чего улыбаешься?

​Мгновенно становится серьёзной.

​— Покажи, блядь, билет.

— Это личная информация.

​Эмка уже не выдерживает, отворачивается, плечи начинают трястись.

​— Ты ржёшь?!

​Она делает вдох, пытается собрать лицо обратно, смотрит на меня и снова начинает смеяться:

— Вы бы себя видели. Я никуда не лечу, Александр Евгеньевич.

​Мозг принимает информацию не сразу.

​— Зоя с молодым человеком летит отдыхать, а я её провожала.

​Эмка считывает мою паузу за миллисекунду. В глазах вспыхивает такое откровенное, ехидное торжество, что мне хочется провалиться сквозь этот полированный мрамор прямо на нижний уровень парковки.

​— Александр Евгеньевич... — протягивает она, и губы у неё начинают ползти в улыбке. — Вы что... подумали, что я от вас сбегаю?

— Ничего я не подумал, — тут же вру с самым каменным ебалом, на которое способен. — Я приехал проверить, почему сотрудник отсутствует на рабочем месте.

— В аэропорт? Лично? Через весь город?

— Нам по пути было.

— Куда вам было по пути, Александр Евгеньевич? К самолёту?

​Овца. Какая же ядовитая овца.

​— Так, — беру её за запястье, на этот раз разворачивая к выходу. — Проверил. Зоя улетела, слава богу. Пойдём в машину.

— Я никуда с вами не пойду. Я вам уже сказала свои условия. По вашей прихоти в своё свободное время рядом с вами находиться не обязана. В офисе завтра обсудим график, Александр Евгеньевич.

— Эм, хорош выёбываться. Поехали. Я тебя не к Азамату тащу, а просто отвезу домой.

— Я сама доеду.

— На чём?

— Александр Евгеньевич, я каким-то чудом дожила до знакомства с вами. Представляете? Даже научилась самостоятельно перемещаться по городу.

​Ещё и улыбается.

​— Ты сейчас специально издевалась?

— Я? — На лице появляется оскорблённая невинность. — Ни в коем случае.

— Ты прекрасно поняла, что я подумал.

— Не сразу. А когда поняла... — губы опять дёргаются, — стало интересно, насколько далеко это зайдёт.

​Вот же сука.

​— Понравилось? Теперь иди за мной, — чеканю сквозь зубы.

​Хватаю её за локоть и практически волоком тащу через пёстрый поток людей. Эмка шипит, пытается упереться своими каблуками в полированный мрамор, но вес несопоставим.

​— Александр Евгеньевич!

— Не ори. На втором этаже ещё не все слышали.

— Отпустите меня!

— Сейчас.

— Куда вы меня тащите?!

Сам пока не до конца понимаю. ​Заворачиваю за угол и вижу указатель уборной. Подходит.

​— Вы совсем охренели? — Эмка понимает направление и упирается сильнее. — Я туда с вами не пойду.

​Заталкиваю её в первую попавшуюся кабинку для инвалидов — она просторнее — и с грохотом загоняю задвижку.

​— Вы совсем сумасшедший?! — вскрикивает она, вскидывая подбородок.

​Отвечать не собираюсь. Хватит с меня на сегодня разговоров, аналитики и ебаных советов Эрика.

​Прижимаю её спиной к обоссаной двери так, что та аж трещит. Эмка успевает только глотнуть воздуха, а я уже жру её губы. Даже не даю себе времени решить, хорошая ли это идея, поэтому, конечно, идея великолепная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​Она пытается оттолкнуть меня, упирается ладонями в грудь, вжимается губами, но я подминаю её сопротивление за пару секунд. Запускаю пальцы в её каштановую гриву, фиксирую затылок и врезаюсь в её рот. Организм моментально вспоминает воскресенье во всех подробностях.

​Одного раза мне не хватило. Да мне и десяти не хватит, блядь. Думал, дорвусь — и отпустит. Нет, сука, член твёрдый, как ебаный гранит.

​Эмка мычит что-то протестующее прямо мне в губы, но, когда я проникаю языком глубже, ломается. Руки на моей груди перестают толкать и вместо этого сжимают ткань рубашки.

​Целуемся так, будто выслуживаемся перед кем-то: с жадным сопением, со сбившимся дыханием, с прикушенными губами. Слышу, как она тихо, едва слышно стонет, и этот звук бьёт по мозгам сильнее, чем полбутылки «Белуги».

​Второй рукой лезу вниз. Провожу по бедру, захватывая край этой ублюдской строгой юбки, и задираю её наверх.

​— Александр Евгеньевич... — пытается сказать она между поцелуями.

​Шлёпаю её по открытой ягодице. Звонко, от души. Эмка ойкает, вскидывает бёдра, а я тут же накрываю эту аппетитную жопу ладонью и сжимаю. Через тонкую ткань кружевных трусов чувствую, насколько там всё влажно и горячо.

​Эмка отрывается от губ:

— Руки.

— На месте.

​Гордая, условия мне ставила минуту назад, а сама течёт так, что через ткань пальцы скользят.

​— Влажная вся, — шепчу ей в губы, сжимая ягодицу так, что она приподнимается на носочках, и прижимаю её тазом прямо к своему каменеющему паху. — Выёбывалась ещё.

​Эмка резко упирается ладонями мне в грудь и с силой отталкивает.

​Поправляет юбку, проводит пальцами по волосам, хотя после моих рук там уже только парикмахер с высшим образованием поможет. Губы красные, дыхание сбито, на меня не смотрит.

​— Всё. Хватит.

— В чём дело?

— В том, что дальше мы не пойдём, — чеканит она, собирая остатки самообладания и пытаясь разгладить ткань юбки. — Я не хочу снова проснуться утром и чувствовать себя использованной.

​Прилетает куда-то под рёбра.

​— Я тебя не использовал.

— Возможно, вы это называете иначе, но для меня воскресенье выглядело именно так. А утром я снова стала просто вашей ассистенткой. — Она качает головой. — Одного раза мне хватило, второго не будет.

— Мне не хватило.

— Я заметила.

​Вот он — момент, когда нормальный человек должен красиво объяснить женщине свои чувства. Жаль, нормального человека Эмке не досталось.

​— Ты отношений хочешь? Давай встречаться.

​По её лицу медленно проходит такое охуевание, будто вместо предложения встречаться я только что предложил совместную ипотеку, троих детей и участок на кладбище рядом с Таськой.

​— Что? — переспрашивает она, резко вскидывая голову. Глаза по рублю.

— Чё слышала. Давай встречаться. Пара, отношения, все эти сопли.

— Вы сейчас серьёзно?

— Нет, блядь, я всех сотрудниц по вторникам в аэропортовские сортиры таскаю и предлагаю встречаться. Корпоративная традиция.

​Утыкаюсь губами в пульсирующую жилку на шее. Впиваюсь зубами, слегка прикусываю, тут же слизывая её рваный выдох.

​Эмка запрокидывает голову, но ладонью всё ещё держит меня за плечо, будто сама не решила — останавливает или оставляет.

​— Подождите... — выдыхает она. — А как же ваши принципы?

— Какие?

​Губами прохожусь ниже.

​— Тася.

— С Таськой я сегодня уже поговорил.

— Вы ненормальный.

— Это Эрик тоже примерно подтвердил.

— Эрик?

— Забей, родная.

​Снова тянусь к её шее, но Эмка отталкивает:

— Нет. Сначала договорите.

​Прижимаюсь лбом к её виску, ладони держу на талии.

​— Я хочу тебя, — говорю прямо ей в ухо. — Постоянно. Это уже даже заёбывает. В офисе хочу, в машине хочу, когда ты жрёшь плов — тоже хочу. После воскресенья думал, отпустит, но нихуя — стало хуже. Я хочу трахать тебя каждый день, иногда два раза, а в выходные можем обсудить расширенный график.

— Александр Евгеньевич...

— Не перебивай, у меня признание, блядь. Хочу, чтобы ты со мной к Азамату ездила; хочу, чтобы рядом на объектах ходила и бесила меня своими замечаниями; хочу ещё куда-нибудь тебя вытащить, на байке покатать. Хочу, чтобы ты опять называла меня Сашей. И если возле тебя появляется какой-то бывший, хочу иметь законное основание выебать его, а не придумывать себе корпоративные причины.

​Меня, раз уж прорвало, теперь хуй заткнёшь.

​— Сегодня ты сказала, что больше никуда со мной не поедешь после работы, и я взбесился. Потом Эрик два часа объяснял мне очевидные вещи. Потом Маринка сказала «аэропорт», и я, блядь, чуть не поседел за дорогу сюда. — Сжимаю её талию. — Хочу быть с тобой. Не только трахаться. Хотя трахаться тоже хочу пиздец как сильно — это важно зафиксировать отдельно.

​Она выдыхает что-то среднее между смешком и стоном:

— То есть это ваше предложение?

​Эмка цепляется пальцами за ворот рубашки и тянет меня вниз. Ну вот — это уже язык, на котором никаких проблем с коммуникацией у нас никогда не было.

​— Я подумаю над вашим предложением.

...

— Ты, блядь, что?

​Вот это уровень женского терроризма, к которому жизнь меня не готовила.

​Двадцать минут назад ношусь по аэропорту как потерявшая ребёнка мать. Потом затаскиваю эту заразу сюда. Потом впервые за хуй знает сколько лет признаю женщине, что она мне не просто для секса нужна. Практически душу на кафель выложил! А она, значит, подумает.

​— Сколько?

​Эмка невинно моргает:

— Что сколько?

— Думать сколько будешь?

— Не знаю. Такие решения сгоряча не принимают. Физическое влечение — не повод начинать отношения, Александр Евгеньевич.

​Ещё и моими же проблемами меня сейчас отпиздит.

​— А то, что я тебе нравлюсь?

— Учитывается.

— Секс?

— Тоже.

— Охуенный секс.

​Она закатывает глаза:

— Хорошо. Охуенный секс тоже будет учтён при принятии решения.

— Заебись. Собеседование прошёл, теперь жду ответа отдела кадров. Ты очень смелая стала.

— А что вы мне сделаете?

— У меня вариантов дохуя.

— Но я же ещё не ваша девушка.

​Смотрит снизу вверх с таким довольным ебалом, что сразу всё понятно.

​— Пользуешься юридической неопределённостью?

— Пока есть возможность.

— Ладно.

​Брови ползут вверх:

— Ладно?

— Охуела чуток? Я умею уважать чужие решения.

​Отвечаю, стоя посреди аэропортовского сортира с хуем колом, непринятым предложением встречаться и ощущением, что меня только что очень вежливо послали нахуй, предварительно поцеловав.

​Отношения с Эмкой ещё даже не начались, а я уже заебался.

____________

Ребята, у книги уже 100+ отметок «Мне нравится»! ⭐???? Это первая моя книга с такой отдачей от читателей, и я каждый раз радуюсь вашим звёздочкам и комментариям как ненормальная ???? Спасибо вам огромное за то, что читаете, ждёте продолжение и переживаете за этих двух придурков вместе со мной .

Так что те, кто читает книгу по-тихому и до сих пор не поставил звёздочку, — я вас не вижу, но чувствую???? ⭐ Выходите из сумрака.

 

 

Глава 29

 

Эмилия

После аэропорта я пока не очень понимаю, как должна вести себя рядом с начальником, который предложил мне отношения. Александр Евгеньевич тоже, похоже, не определился. Он сидит рядом и занимается чем-то в телефоне.

​— Отец сегодня на ужин позвал, — произносит он, когда до офиса остаётся несколько минут. — Сказал, есть важный разговор. Думаю, по поводу Максима. Новости вышли, и наверняка старик уже успел изучить каждую запятую, чтобы найти три причины доебаться.

​— Наверняка.

​— Не хочешь со мной?

​Вопрос звучит настолько непривычно, что я не сразу отвечаю. Ещё вчера я сама объясняла ему, что его отец, Азамат, кладбище и всё остальное за пределами работы не входят в обязанности личной ассистентки. Александр Евгеньевич, оказывается, услышал.

​— Хотите, чтобы я поехала?

​— Если бы не хотел, не спрашивал бы. — Он убирает телефон в карман. — С отцом у меня разговоры обычно хуёво заканчиваются. А сегодня он ещё и будет уверен, что заставил меня извиниться. Не хочу один с ним сидеть.

​Последняя фраза даётся ему заметно тяжелее остальных. Александру Евгеньевичу вообще многое по жизни безразлично: чужое мнение, приличия, необходимость кому-то нравиться. Но с Евгением Ивановичем всё иначе. Там каждый разговор почему-то превращается в соревнование, в котором ни один не умеет вовремя остановиться.

​— Хорошо. Поеду.

​— Заебись.

​И больше мы эту тему не обсуждаем.

Павел высаживает нас у главного входа. До лифта Александр Евгеньевич успевает ответить на два звонка, а я проверяю почту и отправляю Марине документы, которые она просила ещё вчера.

​Лифт приходит почти сразу. Заходим вдвоём. Двери уже начинают закрываться, когда между ними появляется рука, и створки снова расходятся.

​В кабину входит Артур. Он сразу улыбается мне, игнорируя стоявшего рядом монументом Александра.

​— Эмиль, привет.

​— Привет.

​Мне отчаянно хочется заинтересоваться чем-нибудь безобидным — например, прогнозом погоды, курсом валют или правилами пожарной безопасности, наклеенными возле панели. Потому что пространство внезапно кажется слишком маленьким для трёх человек.

​— Я вчера тебе писал, — говорит Артур.

​— Видела. Уже поздно было.

​— Я понял. Тогда сегодня пообедаем? Ты обещала, что мы нормально поговорим.

​— Не пообедает, — спокойно сообщает Александр Евгеньевич.

​Я даже рот открыть не успеваю. Артур хмурится, переводя взгляд на моего босса:

​— Простите?

​— У неё дела на вечер. Со мной. Поговорит он, блядь.

​Артур снова возвращает взгляд ко мне, пытаясь игнорировать Александра Евгеньевича:

​— Мы можем завтра.

​— Завтра тоже.

Я толкаю его локтем:

​— Александр Евгеньевич...

​— У неё работы дохуя.

​— Вообще-то я хотел поговорить с Эмилией не о работе.

​— Я догадался.

​Интонация остаётся спокойной, но мне она совсем не нравится. Артур тоже всё прекрасно понимает.

​— Эмиль, тогда я тебе напишу. Сама скажешь, когда сможешь.

​Лифт останавливается, он выходит, двери закрываются, и мы продолжаем подниматься.

​— Почему вы отвечаете за меня? Я сама в состоянии сказать человеку «нет» или «да».

​— Сказать она в состоянии... — глухо чеканит он. — А мне надо было стоять и слушать, как этот индюк свидание тебе назначает?

​— Какое ещё свидание? Он хочет просто поговорить.

​— Да мне насрать, что он хочет.

​— А мне нет. Это касается меня.

​— Вот именно.

​— Что «именно»?

​— Тебя касается. Меня, получается, нет. Очень удобно.

​— Александр Евгеньевич, я вчера сказала, что подумаю над отношениями, а не передала вам право распоряжаться моим свободным временем.

​— Да я помню, блядь, что ты сказала. Отлично помню. Всю ночь только об этом и думал.

​— Тогда в чём проблема?

​— В том, что я не понимаю, над чем именно ты думаешь.

​Он резко нажимает кнопку остановки, и кабина дёргается.

​— Через минуту двери откроются, ты уйдёшь в свой кабинет, я — в свой, и мы снова будем делать вид, что всё заебись.

​— Я ничего подобного не делаю.

​— А что ты делаешь, Эмка? Вчера я за тобой через весь город припёрся, рассказал всё как есть и предложил быть вместе. Сегодня перед Лебедевым извинился, хотя от одного этого заявления меня до сих пор выворачивает. Я, может, и готов тебе пятки лизать — для меня это вообще не унижение. Но стоять рядом и спокойно слушать, как твой бывший напоминает, что ты обещала ему какую-то встречу, пока мне предлагается подождать решения, я не буду.

​Он действительно злится. Не так, как на стройке или переговорах, где через пять минут он забудет фамилию человека, которого только что послал.

​— Я не выбираю между вами.

​— Откуда мне знать?

​— Потому что я вам это говорю.

​— Сейчас говоришь. А до этого я стою в лифте и узнаю, что у тебя с бывшим какие-то обещанные разговоры. Он пишет тебе, теперь ещё выясняется, что вы должны встретиться, и мне предлагается воспринимать это как хуйню, не стоящую внимания?

​— Я согласилась поговорить с ним до вчерашнего вечера. Я не собираюсь с ним никуда идти.

​— Тогда почему сразу не сказала?

​— Потому что вы не дали мне сказать! Вы сами ответили за меня, а потом ещё и завтрашний вечер зачем-то забронировали.

​— Потому что меня заебало его «Эмиль».

​Я всё-таки фыркаю:

​— Серьёзно? Александр Евгеньевич...

​— Не надо. Я сейчас не шучу.

​— Я с ним не встречаюсь, не собираюсь к нему возвращаться и не сравниваю вас с ним. Он хотел поговорить, и я когда-то согласилась. На этом всё.

​— Хорошо.

​Но легче ему явно не становится.

​— И если бы вы позволили мне самой ответить, он услышал бы то же самое.

​— Возможно. А возможно, услышал бы очередное «я подумаю». У тебя эта фраза, как я заметил, универсальная.

​Вот теперь задевает уже меня:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— Не надо смешивать.

​— А я и не смешиваю. Я просто тоже нихуя не железный, Эмка. Я не собираюсь вытрясать из тебя согласие, но смотреть, как в это время вокруг тебя бывший круги нарезает, и изображать мудрого понимающего мужика я тоже не буду. Не умею.

​Он снимает лифт с блокировки.

​— Александр Евгеньевич...

​— Всё. Проехали. Работать надо.

​— И теперь просто уйдёте?

​— А что ты хочешь услышать? Что я не ревную? Ревную. Что мне похуй? Не похуй. Я тебе вчера отношения предложил, а не дружить семьями с твоими бывшими.

​Лифт замедляется.

​— Но я же сказала, что не пойду.

​— Услышал.

​Двери открываются на нашем этаже, и Александр Евгеньевич выходит первым. Иду следом, чувствуя себя так, будто меня только что отчитали за проступок, которого я не совершала.

​Самое противное — я даже не могу решить, насколько имею право злиться. Если бы вчера мужчина предложил мне отношения, а сегодня рядом с ним появилась бывшая и с совершенно хозяйским видом напомнила, что он обещал встретиться с ней вечером, вряд ли я улыбнулась бы, пожелала им приятного разговора и отправилась заниматься рабочими делами. Наверное, тоже ревновала бы.

​Александр Евгеньевич уже разговаривает с кем-то по телефону. Он идёт впереди, бросает короткое «через десять минут у меня на почте», открывает кабинет и скрывается внутри, даже не обернувшись.

​Вот и поговорили.

​В своём кабинете оставляю сумку, включаю компьютер и несколько минут разбираю почту. Собираю документы к первой встрече и захожу к нему. Он уже за столом, в телефоне — будто ничего и не произошло.

​— В десять тридцать видеоконференция с подрядчиком по академии. В одиннадцать встреча с финансовым отделом, Марина Викторовна просила пятнадцать минут перед обедом по новым сотрудникам. В час...

​Читаю дальше, а Александр Евгеньевич молчит и даже не перебивает.

​— В пятнадцать тридцать выезд на объект. Павел предупреждён. После возвращения у вас остаётся около часа до...

​Голос вдруг начинает дрожать. Замолкаю, делаю вдох и опускаю планшет чуть ниже. Да что со мной вообще? Я не собираюсь плакать из-за одной ссоры в лифте.

​— Дальше, — произносит Александр Евгеньевич.

​Поднимаю планшет.

​— После возвращения у вас остаётся около часа до ужина с Евгением Ивановичем. Если вы хотите заехать домой переодеться, выехать нужно не позднее...

​Не договариваю.

​— Эмка.

​— Что?

​— Иди сюда.

​— Я закончу расписание.

​— Я услышал расписание. Иди сюда.

​Кладу планшет на край его стола.

​— Если больше ничего не нужно, я пойду работать.

​Успеваю сделать всего шаг, но Александр Евгеньевич встаёт, перехватывает меня за талию и усаживает на край стола рядом с планшетом.

​— Вы что делаете?

​Он остаётся между моих колен, упираясь ладонями в стол по обе стороны от меня. Я отворачиваюсь.

​— Александр Евгеньевич, у меня работа.

​— У меня тоже. Переживёт пять минут.

​Пытаюсь заинтересоваться лежащими сбоку документами, но не получается. Он наклоняется чуть в сторону, ловя моё лицо, а я поворачиваюсь в другую. Александр Евгеньевич перемещается следом.

​— Ты обиделась?

​— Я не обиделась.

​— Тогда перестань изучать мой кабинет. Ты его уже видела.

​Сжимаю губы. Глаза действительно начинают неприятно щипать, этого он точно не увидит. Но Александр Евгеньевич вдруг перестаёт ёрничать:

​— Эмка, я переборщил. Извини.

​Молчу.

​— Я на него взбесился, а вылил всё на тебя. Хуёво получилось.

​— Ничего.

​— Не пизди. У тебя сейчас лицо совсем не «ничего».

​— У меня обычное лицо.

​— Я его слишком часто разглядываю, чтобы ты мне эту хуйню продавала.

​— Я понимаю, почему вы разозлились.

​— Это не значит, что я должен был на тебя орать. В следующий раз постараюсь просто вмазать ему и не трогать тебя.

​Возмущение моментально вытесняет всё остальное:

​— Да что вы к нему привязались?! Не надо никому вмазывать!

​Лицо Александра Евгеньевича снова меняется:

​— Ещё раз начнёшь так усердно за него вписываться — забуду, что мы на работе.

​— И что сделаете?

​Он чуть подаётся вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние:

​— Нагну тебя над этим столом и очень доходчиво напомню, кому ты вчера сказала «я подумаю».

​У меня внутри всё мгновенно ухает вниз. Вот сволочь.

​— Это угроза, Александр Евгеньевич?

​— Нет. — Его голос становится ниже. — Угроза должна пугать.

​И ведь прекрасно понимает, что делает.

​— Самоуверенность у вас после публичного извинения совершенно не пострадала.

​— Единственное, что у меня сейчас страдает, — терпение.

​— Тогда отпустите меня работать.

​Он проводит большим пальцем по моему колену и уже без улыбки добавляет:

​— Я правда не думаю, что ты выбираешь между мной и этим хмырём. Просто накрутил себя и хуйню сказал.

​Александр Евгеньевич подаётся ближе. Его крупная, тёплая ладонь медленно поднимается к талии, а пальцы второй руки скользят по шее, зарываясь в волосы на затылке. Он мягко, но ощутимо тянет их назад, заставляя меня запрокинуть голову и полностью открыть шею.

​— Вы издеваетесь? — выдыхаю я, пытаясь упереться ладонями в его широкие плечи.

​— Я восстанавливаю справедливость, Эмка, — тихо, почти шёпотом произносит он.

​Он наклоняется и проводит носом по моей чувствительной коже — от самого основания уха до ключицы. По телу мгновенно пробегает сумасшедшая волна жара. В кабинет сквозь жалюзи пробивается утреннее солнце, где-то за дверью слышны шаги сотрудников, а я сижу на его рабочем столе, сжимая пальцами ткань его пиджака.

​— Александр Евгеньевич... нас могут увидеть... — шепчу я, потеряв последнюю попытку соблюдать субординацию.

​— Пусть смотрят, — глухо бубнит он мне в шею, горячо дыша на раскалённую кожу.

​Он находит губами самую нежную жилку возле ключицы, слегка прижимается к ней, а затем ощутимо, до лёгкой вспышки боли, прикусывает.

​— Ай! — вздрагиваю я, невольно цепляясь ногтями в его шею и прогибаясь в пояснице.

​Он медленно, с особым наслаждением втягивает кожу и целует это место — влажно и требовательно. Внизу живота вспыхивает тугой, обжигающий узел.

​Потом он отстраняется.

Александр Евгеньевич проводит большим пальцем по горячему следу, рассматривая результат с удовлетворённым блеском в глазах.

​— Вот теперь заебись, — выдыхает он и с коротким влажным чмоком целует меня в губы. — Походи с этим перед своим индюком.

Он обхватывает меня за талию и стаскивает со стола. Каблуки касаются пола, но отойти я не успеваю: Александр Евгеньевич вдруг опускается передо мной на одно колено.

— Вы что...

Его ладони ложатся мне на бёдра.

Пока я сидела на столе, юбка задралась неприлично высоко. Он медленно расправляет ткань, проводя руками сверху вниз, и от этого движения становится жарче, чем от засоса на шее.

Особенно когда одна ладонь вместо того, чтобы сразу убрать край юбки, скользит по внутренней стороне моего бедра. Большой палец проходит по чувствительной коже, заставляя меня невольно свести ноги.

— Александр Евгеньевич...

— Поправляю.

— Руками это обычно делают снаружи.

— Я тщательно.

Он всё-таки одёргивает юбку до положенной длины, разглаживает ткань на моих бёдрах и только после этого поднимается.

Я уже собираюсь забрать планшет, когда его ладонь снова оказывается на моей талии.

— Зойка вроде улетела?

Александр Евгеньевич наклоняется к самому уху:

— После ужина я заеду к тебе.

— А меня спросить?

— Спрашиваю. — Его пальцы лениво поглаживают мою талию. — Можно я после ужина заеду к тебе?

Забираю со стола планшет.

— Можно.

 

 

Глава 30

 

У бати дома всё по расписанию, кроме самого бати. Мы сидим за столом уже минут пятнадцать: вино открыто, закуски стоят, а хозяина всё нет.

​Эмка всё ещё дуется — не демонстративно, не строит ебало и не молчит мне назло. Просто сидит рядом слишком приличная, отвечает, когда я к ней обращаюсь, и ни разу сама не полезла под руку. Жопой чувствую.

​Можно было вообще перед выездом закрыть дверь кабинета, раздвинуть ей ноги и вылизать так, чтобы забыла и бывшего, и лифт, и собственное имя. Правда, с Эмкой способ ненадёжный: эта вполне способна сначала кончить, а потом отдышаться и всё равно дать мне по ебалу, чтобы не расслаблялся.

​Кошусь на неё краем глаза. Блядь. Сидит в своей юбке, нога на ногу, и листает что-то в телефоне. Волосы на одно плечо убрала, и мой засос прекрасно торчит над воротником. Красота. Вот просто ебал бы её день и ночь. Когда она уже примет это своё ебучее решение?

​В прихожей наконец хлопает дверь.

​— Явился, — сообщаю Эмке.

​Она убирает телефон. Слышу голос отца, а следом — женский. Батёк появляется через минуту, и не один: рядом с ним идёт высокая брюнетка лет двадцати семи-восьми. Хорошая такая, не модельная кукла, а именно хорошая баба: тёмные волосы, спокойное лицо, платье явно дорогое.

​Эмка встаёт, а я остаюсь сидеть и делаю глоток вина.

​— Простите за опоздание, — отец кивает в сторону стола. — Садитесь, Эмилия, не нужно вставать.

​Эмка выдаёт свою вежливую улыбку, но, прежде чем сесть, подходит к гостье.

​— Эмилия, ассистент Александра Евгеньевича.

— Вера.

​Они пожимают руки. Вера подходит ко мне, и я поднимаюсь хотя бы ради приличия.

​— Александр.

— Я знаю.

​Отец занимает своё место во главе стола, а Вера садится справа от него.

​— Не ожидал увидеть вас и в этот раз, Эмилия.

​Эмка чуть напрягается.

​— Я попросил её составить мне компанию, — говорю раньше, чем она начинает оправдывать собственное присутствие. — Ты против?

— Вовсе нет, просто хотел обсудить с тобой кое-что важное.

— Так обсуждай. Или мне бабу с собой приводить нельзя, а тебе можно?

​Отец тяжело вздыхает.

​— Это Вера Корнеева.

​Ставлю бокал.

​— Корнеева?

— Дочь Вадима Борисовича. Я говорил тебе о его детях.

​— А я думал, ты меня сюда из-за Максима вытащил.

— Это в некотором смысле взаимосвязано. И да, заявление я утром видел.

— Не сомневаюсь. Маринка тебе наверняка доложила раньше, чем журналисты успели новость опубликовать.

— Марина Викторовна мне ничего не докладывала, не преувеличивай собственную значимость.

— Батя, я твой единственный сын, куда уж значимее.

​Отец пропускает мою хуйню мимо ушей.

​— Вадим Борисович серьёзно рассматривает долгосрочное сотрудничество со «СтройИнвестом», и не по одному контракту. Сегодня мы встречались, Вера была с ним, и разговор зашёл о твоей академии.

— И?

— Вера заинтересовалась проектом.

— И?

— И я предложил ей приехать сегодня и поговорить с тобой.

— То есть я ради этой академии перед Максимкой на всю страну распинался, а ты тем временем начал водить туда людей без меня?

— Никого я туда не водил. Саша, прекрати заводиться раньше, чем услышал предложение.

— Какое предложение?

— Никакого пока нет, в этом и смысл разговора. Вера хотела узнать о проекте подробнее, и если вы найдёте точки соприкосновения, её участие может оказаться полезным.

— Мне не нужно участие Корнеева в академии.

— Ты даже не знаешь, о каком участии речь.

— Вот поэтому и спрашиваю: какого хуя разговоры о моём проекте начинаются до того, как в них появляюсь я?

​Отец уже собирается ответить, но Вера опережает:

​— Вообще-то разговор начался с меня.

​Поворачиваюсь к ней.

​— Я увидела визуализации проекта и спросила, что это. Евгений Иванович рассказал, так что никаких решений без вас никто не принимал.

— А заинтересовало-то что?

— Академия.

— Почему?

— Потому что балет мне интересен.

​Ну конечно. Откидываюсь на спинку стула.

​— Не пизди давай.

​Эмка тихо произносит:

​— Александр Евгеньевич...

— Что? Сейчас окажется, что она в пять лет сходила на «Щелкунчика» и с тех пор душой в искусстве.

​Вера почему-то не оскорбляется.

​— В четыре. А в пять меня отдали в хореографическое училище, и одиннадцать лет я занималась классическим танцем. Потом повредила ахилл, восстановилась, ещё год пыталась вернуться и окончательно поняла, что профессиональной балерины из меня уже не получится.

​Это уже интереснее.

​— В каком училище?

​Она отвечает. Название знаю — Таська про него рассказывала.

​— Ладно. Батман.

— Что батман?

— Что такое?

— Группа движений рабочей ногой: battement tendu, battement jeté, grand battement...

— Не выёбывайся французским. Фуэте.

— Вращение на одной ноге с работой другой, которая помогает поддерживать импульс.

— Адажио.

— Медленная часть урока: равновесие, устойчивость, контроль, développé, arabesque. Хотите ещё?

​Хочу.

​— Чем пуанты от обычных балеток отличаются, кроме того, что одни красивые, а вторые красивые и пиздец ногам?

​Вера смеётся.

​— Коробочкой и жёсткостью конструкции прежде всего. Плюс платформа, стелька, способ поддержки стопы. И новые пуанты не надевают из коробки на сцену, как туфли — их подгоняют под себя.

​Хм.

​— Александр Евгеньевич, — неожиданно вмешивается Эмка, — а я не знала, что вы настолько хорошо во всём этом разбираетесь.

— Обижаешь, Эмка. Я на каждое выступление Таськи приезжал, даже если в другом городе был, а потом дома ещё получал подробный разбор, почему всё прошло хуёво, хотя зал стоя хлопал.

Впервые за долгое время внутри — нихуя. В хорошем смысле. Не скручивает, не хочется срочно заткнуться или залить Таську водкой.: просто вспоминается, как она после выступления сидела в машине, жрала картошку, которую тренер запретил, и доказывала мне, что я ни хуя не понимаю в постановке. Я действительно не понимал, так что пришлось научиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— Тогда вы должны понимать, почему меня заинтересовал проект, — говорит Вера.

— Пока понимаю только, что ты реально шаришь.

— Благодарю за высокую оценку.

— Не радуйся, до денег ещё не дошли.

​Отец качает головой.

​— Можно хотя бы десять минут поговорить без того, чтобы ты кого-нибудь оскорбил?

— Можно, но скучно.

​Вера смеётся. Спрашивает не о том, сколько будет стоить фасад и где повесим фамилию Корнеева — её интересуют залы, покрытие, высота потолков, раздевалки и медицинский блок.

​— Реабилитационный центр будет отдельным? — спрашивает она.

— В одном комплексе, но со своим входом: физиотерапия, восстановление после травм, диагностика. Не хочу, чтобы дети после первой серьёзной травмы ездили по городу и искали, кто их соберёт обратно.

— И общежитие?

— В соседнем корпусе.

— Для иногородних?

— В основном, но несколько комнат оставим под короткие сборы и приглашённых педагогов.

— А сцена полноценная?

— Небольшая. Это академия, не театр, но сцена нормальная, а не актовый зал с ебучим линолеумом. Чтобы ученик впервые выходил под свет не тогда, когда от него уже ждут результата.

​Вера кивает. С ней, оказывается, заебись разговаривать: она не пытается мне продать собственную полезность и не лезет с «я бы на вашем месте». Спрашивает, слушает, иногда спорит, а в одном месте вообще ловит меня на том, что помещение под восстановление после занятий маловато, если академия выйдет на планируемое количество учеников.

​Отец сидит довольный, как кот, который притащил мышь и теперь ждёт похвалы. Не дождётся.

​Под столом кладу ладонь Эмке на колено. Она чуть напрягается, но не убирает. Провожу большим пальцем по гладкой коже. Вот так, а то сидит уже минут двадцать тише воды. Я её сюда не мебелью привёз.

​Наклоняюсь ближе:

​— Салатик ещё будешь?

— Нет, спасибо.

— Ты почти ничего не съела.

— Я наелась.

— Тогда вино?

— Тоже нет.

​Что-то подозрительно много «нет» на квадратный метр.

​— Кстати, — Вера обращается ко мне, — если вы действительно собираетесь приглашать педагогов из-за границы, я могу дать несколько контактов. Не обещаю, что согласятся, но хотя бы поговорят.

— Каких?

— Элиза Иоганновна Вагнер, например.

— Ты с ней знакома?

— Мы встречались несколько раз: она работала с моей педагогом, когда я ещё училась, а два года назад пересеклись в Вене.

— И ты молчала?

​Вера берёт бокал.

​— Могу познакомить, но тогда вы будете должны мне кофе.

— За такой контакт я тебе ящик кофе куплю.

— Я предпочитаю, чтобы мне его наливали.

— Договорились.

— И ещё, — продолжает Вера, — я бы хотела сама посмотреть академию. Не презентацию, а объект.

— Можно.

​Эмкина вилка тихо звякает о тарелку.

​— Когда?

— Завтра после обеда свободен.

— Тогда договорились.

​Отец обращается к Вере:

​— Я потому и подумал, что вам стоит познакомиться. У вас оказалось гораздо больше общего, чем Александр предполагал.

— Я уже признал: Вера в балете шарит. Можешь записать дату.

​Ладно, завтра попрошу Маринку связаться с Верой отдельно. Если через неё реально получится вытащить Вагнер хотя бы на несколько мастер-классов, это уже нихуя не пустой разговор.

​— Я не только это имел в виду. Вера — умная, образованная женщина из хорошей семьи, самостоятельная, и вы прекрасно разговариваете. Вадим Борисович, кстати, тоже очень тепло отзывается о тебе.

​Смотрю на отца, даже не зная, с какой стороны эту хуйню начинать разгребать.

​— Ты мне сейчас серьёзно бабу сватаешь?

— Тебе тридцать два года, Саша, и рано или поздно стоило бы задуматься не только о компании и стройках. Я давно не видел рядом с тобой женщину, которую счёл бы действительно достойной тебя.

​Даже Вера охуевает.

​— Евгений Иванович, — она всё ещё улыбается, хотя уже явно сама охуела от направления беседы, — боюсь, до брака мы с вашим сыном пока не дошли. Он мне даже кофе ещё не купил.

— Кофе куплю, — обещаю. — На свадьбу не рассчитывай.

— Разумеется.

​Краем глаза кошусь на Эмку: ни тебе поджатых губ, ни убийственного взгляда, ни попытки воткнуть мне столовый нож между рёбер. — абсолютный кремень.

​— Евгений Иванович, протите, что прерываю, — голос у неё чистый, ровный, прямо-таки образцово-показательный для личного ассистента. — Уже достаточно поздно. Мне не совсем удобно задерживаться, так как у меня на завтра запланирован ранний документооборот, поэтому я, пожалуй, поеду.

— Эмилия, ну что вы, — отец удивлённо вскидывает брови. — Мы же ещё не подавали десерты…

— Я вызову такси, не напрягайтесь, — отрезает она, доставая телефон из сумочки.

В этой фразе «не напрягайтесь» столько яда и холода, что у меня аж яйца поджимаются. Мороз по коже, блядь, и градус в комнате моментально падает ниже нуля. Горит моя синеглазка, выгорает нахуй изнутри от злости, хоть внешне — хоть сейчас на обложку журнала «Идеальный персонал».

​— Никакого такси, — поднимаюсь с места, сгребая телефон со стола. — Мы тоже уходим.

​Отец хмурится:

​— Саша, мы ещё не договорили.

— Мы всё обсудили, батя, про академию я услышал. Вера, — поворачиваюсь к Корнеевой, которая сидит с видом человека, случайно попавшего на чужое семейное порно, — скинь мне номер. Завтра наберу, и созвонимся по поводу площадки и залов.

— Хорошо, — она быстро диктует цифры, и я вбиваю их в контакты.

​До машины доходим в полнейшем молчании. Эмка вышагивает на своих каблуках так, будто печатает шаг на параде. Подходим к нашему мерсу, я тянусь открыть ей дверь — куда там! Эта зараза сама дёргает ручку, ныряет в салон и тарабанит дверью с таким грохотом, что у Павлика на водительском нервно дёргается глаз.

​Сажусь рядом. Сходу тяну руку к её бедру — пощупать эту аппетитную ляжку, но Эмка моментально отбивает мою ладонь хлестким щелчком по пальцам.

​— Не трогайте меня.

— Эм, ты берега не путай, — предупреждаю, но в голосе вместо злости пробивается ржач.

​Она тупо отворачивается к окну, демонстративно уткнувшись лбом чуть ли не в стекло: профиль гордый, губы сжаты, а на шее над воротником всё так же сочно красуется мой свежий тёмно-бордовый засос.

​Когда подъезжаем к её дому, Эмка пулей выскакивает из машины, едва Павел успевает полностью затормозить. Я машу водителю рукой — мол, жди — и подрываюсь за ней. Лифт, её этаж... Всю дорогу иду шагом назад и любуюсь её задницей. Мы же, блядь, договорились! После ужина — к ней, и я весь день этого момента ждал.

​Эмка подлетает к своей двери, с третьего раза попадает ключом в замочную скважину, быстро проворачивает его, делает шаг внутрь и пытается сходу захлопнуть створку у меня перед носом.

​Я успеваю вставить носок дорогой туфли в щель, и дверь со стуком врезается в мою обувь.

​— Эмка, ты охуела?

— Уходите, Александр Евгеньевич. У меня рабочее время окончено!

— Какое нахуй рабочее? Ты со мной полвечера в молчанку играешь, как будто я тебе в кашу насрал!

— Я слушать, как ваш отец выносит вам вердикт, что я не «достойная», а вот Вера — мечта всей вашей жизни, не обязана!

— Он так не говорил. Любят же бабы накручивать, — ржу.

​Щёки алые, губы поджаты — боже, какая же она охуенная, когда у неё так сочно подгорает.

​— Что смешного? Что вы как ребёнок?!

— Это ты мне говоришь?! — завожусь я, но в голосе один хрен сплошной азарт. — После того как полвечера губки дула за столом?! А сегодня утром чуть не заревела, потому что я к бывшему тебя приревновал!

​Вот так бы поставил её сейчас ладонями к стенке и выебал.

​— Кстати, о сегодняшнем утре, — шипит она. — Значит, мужчинам нельзя даже дышать в мою сторону, а вы сидите с Верой «хи-хи, ха-ха», контакты обсуждаете, кофе обещаете, пока ваш отец практически свадьбу планирует?

— Почему мужчинам нельзя? Бывшим нельзя! Огромная разница, ведь Вера мне не бывшая.

— И что это меняет? То есть вы считаете, что я могу вернуться к бывшему?

— Я считаю, что бывший уже тебя трахал, знает тебя и зачем-то снова лезет в твою жизнь.

— Какая интересная логика! Значит, вероятность того, что я вернусь к человеку, с которым уже рассталась, вас беспокоит, а вероятность того, что вам понравится новая женщина, вообще не рассматривается?

— Это с хуя ли мне должна понравиться Вера?

— А почему нет? Красивая, умная, балет любит, папе вашему понравилась... И ваша прошлая половая жизнь не особенно располагает к мысли, что вы долго раздумываете, прежде чем захотеть женщину.

— Эмка, ты сама со мной трахаться не хочешь и при этом ревнуешь меня к бабе, с которой я двадцать минут разговаривал про балет?

— Я не сказала, что не хочу с вами трахаться! — выкрикивает она и тут же прикусывает язык, сообразив, что ляпнула. — Но у вас только это на уме!

— Разумеется! Я без секса как без члена: вроде жить технически можно, но нахуй такая жизнь?

— Вот! Именно поэтому я вам и не доверяю, ведь вам даже Полинино имя запоминать не понадобилось, чтобы с ней переспать!

— Причём здесь вообще она? Эмка, я не ослеп: я могу увидеть красивую бабу, могу с ней разговаривать, смеяться и даже, страшно сказать, пить кофе. Это не значит, что я собираюсь её трахать.

— Это должно меня успокоить?

— Должно! Потому что трахать я хочу тебя.

— Гондон вы!

— Ты сейчас хуйни себе напридумывала, а виноватым опять назначила меня. Эмка, батя может считать достойной меня хоть английскую королеву, но ебать её от этого я не побегу. Вера красивая, умная, с ней интересно пиздеть про балет, да и в проекте она может оказаться охуенно полезной. Трахать её я не хочу. Достаточно конкретно?

​Эмка молчит, тяжело переводя дыхание.

​— А если батя завтра приведёт ещё десять «достойных», я могу сразу выдать им письменный отказ. И к тебе домой я всё равно пиздую.

— С чего вы вообще решили, что я вас пущу?

— Ты сейчас придумала хуйню про Веру, чтобы я к тебе домой не приехал трахаться?

— Звоните ей, пусть она с вами трахается! Вы и номерок её взяли!

— А хуй тебе, Эмка! Меня уже ничего не остановит!

​Я делаю рывок вперёд, собираясь сгрести её в охапку и доказать всё наглядно, но Эмка реагирует с грацией кошки: делает шаг назад и резко дёргает дверь на себя.

​Дверь хлопает прямо перед моим носом.

​Стою в тёмном коридоре — охуевший, просто в край охуевший.

​— Эм, сучка такая, открывай давай! — грохочу кулаком в деревянную обивку. — У меня уже член колом стоячий! Возбудила, мозг выебла и свалила в закат?! Открывай, говорю, а то я сейчас Павела за ломом отправлю!

 

 

Глава 31

 

С утра принимаю два важных решения.

​Первое: я не псина. Второе: за Эмкой бегать больше не буду.

​Оба решения принимаются примерно в тот момент, когда приходит сообщение: «Доброе утро. Сегодня доберусь на такси».

​Вчера эта сучка захлопнула дверь прямо перед моей рожей. Стоял у неё на лестничной площадке с колом в штанах и стучался, как брошенный под дождём пудель.

Да пошла она нахуй. Я мужик всё-таки, и у меня гордость есть. Где-то. Наверняка. Если покопаться под похотью, матом и желанием понюхать Эмкину шею, можно найти.

Всю ночь не спал, вертелся, как упырь на коле, и думал, на каком именно этапе своей жизни я повернул не туда и превратился в уличного попрошайку. Под дверью ассистентки умоляю пустить меня погреться и ноги раздвинуть. В пизду.

​Напротив меня сидит Лера. Она уже минут двадцать заливает про академические стандарты, звукоизоляцию залов и балетные станки, а я вижу только, как за стеклом кабинета Эмка перекладывает папочки.

​— ...и поэтому покрытия в малых залах должны быть исключительно с амортизацией, иначе у детей лет через пять суставы полетят, — Вера красиво жестикулирует руками с идеальным маникюром. — Вы со мной согласны, Александр?

— Да. Естественно, Лера. Суставы — это святое.

​Она замирает с поднятой чашкой. На её лице появляется очень специфическая ухмылка.

​— Вера.

— Чего?

— Меня зовут Вера, Александр Евгеньевич.

— А, ну да. Вера. Извини.

— У вас, я смотрю, вообще с именами женщин сложности.

​Не удержавшись, нажимаю кнопку селектора на столе:

​— Эмка, кофе сваргань. Два.

​Вера поднимает бровь, наклоняя голову:

​— Вы даже имя собственной ассистентки запомнить не можете?

​Меня это, сука, задевает до глубины души.

​— Эмилия, — хмыкаю я, перебивая её на взлёте. — Эмилия Васильева. Я её имя запомнил лучше, чем собственный ИНН. Мне просто «Эмкой» её называть удобнее.

— Поня-я-ятно, — протягивает Вера с полуулыбкой, явно сообразив больше, чем мне хотелось бы. — То есть она особенная.

— Хули я с тобой это обсуждать буду? — отрезаю я, возвращаясь к бумагам. — Давай дальше про свои станки.

​Через минуту входит Эмка. Несёт поднос с двумя чашками. Вся из себя правильная, ножки от ушей, юбка трещит, а воротник блузки застёгнут на все пуговицы — закрыла-таки мой вчерашний след. Ставит поднос на стол. Я въедаюсь в неё взглядом, пытаясь поймать её глаза. Хоть искру выдай. Хоть бровью дёрни.

​Хуй там.

​Она смотрит ровно в пространство между мной и Верой. Поставила чашки, кивнула и выплыла из кабинета. У меня аж зуб зачесался от злости.

​Вера что-то вещает, я делаю вид, что слушаю, а у самого внутри всё горит. Нетерпёж дикий. Я с самого утра её лица толком не видел. За жопу не помял. Засос свежий не проверил. Даже не понюхал её нормальный душный запах. Вся эта «мужицкая гордость» трещит по швам, стоит мне просто вспомнить её бёдра.

​— Ну, в целом концепция понятна, — Вера поднимается со стула. — Завтра тогда жду от вашей службы обновлённые чертежи.

— Угу. Всё будет, — встаю, чтобы вытолкать её наконец из кабинета.

​Провожаю её до дверей. Вера чуть увиливает в сторону, освобождая проход, и я выхожу в общий холл. И мгновенно херею.

Рядом с Эмкой стоит этот педик. Эмка, которая минуту назад изображала снежную королеву и смотрела сквозь меня, сейчас улыбается ему во все тридцать два зуба. Словно она, блядь, на приёме у стоматолога и демонстрирует идеальный прикус. Что-то ему отвечает, головку набок наклонила, глазки блестят. У меня внутри просто взрывается цистерна с бензином.

​— До свидания, Александр, — улыбается Вера, но я её уже не слышу.

​Поворачиваюсь и залетаю обратно в кабинет. Злой, как бес, сажусь за стол, готовый переебать этот ноутбук пополам. В этот момент двери снова расходятся, и на пороге материализуется Марина. В руках папка, лицо строгое — офисная дракониха в своём репертуаре.

​— Александр Евгеньевич, по кадрам нужно утвердить...

— Слушай, Маринка, — перебиваю я, тяжело дыша. — А продиктуй-ка мне список новых сотрудников.

​Марина замирает с открытым ртом. Глаза выпучила, смотрит на меня как на умалишённого.

​— Вы... вы до сих пор его не смотрели?!

— Да не гни волну! — рявкаю я. — Читал я всё. Просто не всех по фамилиям запомнил.

— Ну и кто, например, там был? — сощуривается она, упирая руку в бок.

— Ну, Кристина была...

— Саша! — Марина превращается в огнедышащую рептилию. — Вы с ней спали!

— Маринка, чё ты завелась? Давай читай уже.

​Марина тяжело вздыхает, открывает папку и начинает называть имена, тыкая пальцем в планшет:

​— Лапшин Игорь, аналитик. Соколова Дарья, архитектор. Марков Артур...

— Кто, нахуй?! — у меня аж глаз дёргается.

​Марина поворачивает планшет экраном ко мне, а второй рукой показывает сквозь стекло кабинета — прямо на Артура, который всё ещё мнётся у Эмки с довольным ебалом.

​— Вот видите мужчину рядом с Эмилией? Он — Артур. Очень опытный инженер-проектировщик.

— Увольняй нахуй! — отрезаю я.

​Марина моргает:

​— Простите?

— В пизду гони его, говорю! Чтобы через пять минут его ноги здесь не было!

— Александр Евгеньевич, трудовое законодательство пока не предусматривает увольнение за нахождение рядом с вашей ассистенткой.

— Хуёвое законодательство. Исправить надо.

— Я обязательно напишу в Госдуму. Но на каком основании мы его увольняем?

— На том самом, что он к Эмке жмётся!

​Марина застывает. Глаза становятся круглыми, как у коровы на лугу.

​— Вы... вы с Эмилией встречаетесь?

— Почти! — рычу я. — Процесс только пошёл. Увольняй этого педикообразного, пока я ему фасад не перестроил!

​Марина переводит взгляд с меня на стекло, потом обратно и начинает бочком сдвигаться к выходу.

​— А ну стой! — оцифровываю я её побег. — Маринка. Давай идею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какую идею? — пугается она.

— Если баба на меня за нехуй делать обиделась и всё по пизде ещё со вчера... чё делать?

— Не знаю, — мнётся Марина, вжимая голову в плечи. — Добивайтесь... обратного.

— Какая ты гениальная, Маринка! — я всплескиваю руками. — И как ты до сих пор здесь работаешь? Тебе в «Дом-2» ведущей надо.

​Она закатывает свои коровьи глаза и вздыхает:

​— Ну отвезите её куда-нибудь. На свидание.

— А если она нихуя не хочет? Она сейчас из принципа со мной в соседний магазин не пойдёт.

— Тогда я не знаю...

​И тут меня прямо в затылок долбит озарение. Яркое, сука, как вспышка молнии.

​— Блядь, Маринка... да ты гений!

​Марина вздрагивает.

​— Звони, покупай два билета в Турцию. В Анталью какую-нибудь. Самые пиздатые отели мне поищи. Море, чтобы прямо под жопой, номер нормальный, никаких семейных пансионатов с орущими детьми.

— Вы же сами сказали, что она с вами не поедет! — хлопает она ресницами. — Тем более за границу! Она просто откажется!

​Я откидываюсь на спинку кресла, скрещивая пальцы на животе, и уже всей шкурой чувствую свой абсолютный, триумфальный успех.

​— Это она как Эмилия не поедет, — оскаливаюсь я в сытой улыбке. — А как моя ассистентка по срочной и очень важной работе как миленькая побежит!

​Ну я гений. Купидон, блядь, местного розлива.

​— Вы собираетесь обманом вывезти её в Турцию?

— Почему обманом? Работа там будет.

— Какая?

— У нас строительный холдинг, Маринка. Неужели за столько лет мы не заработали хотя бы одну рабочую хуйню в Анталье? Придумаю что-нибудь.

​Ну, сука. Так это тот самый «Король Артур»? Ничего, дружок. Скоро твоё правление закончится. А Эмка полетит со мной.

​Минут двадцать я тупо выжигаю взглядом экран телефона, пока Маринка там в кадровом и с турагентами шуршит. И вот наконец приходит заветное уведомление: два билета, бизнес-класс, Анталья, вылет в воскресенье.

​Зажимаю кнопку селектора на столе:

​— Эмка, заскочи. На минуту.

​Через пять секунд она входит. Вся из себя непробиваемая, подбородок вверх, в руках планшет. Стоит у дверей, ко мне не приближается.

​— Слушаю, Александр Евгеньевич.

— Загранпаспорт есть? — спрашиваю лоб в лоб, даже от документов глаза не поднимая.

— Есть. Действителен ещё четыре года. А что?

— А то, что собирай чемодан. В воскресенье вылетаем в Анталью.

​Эмкамтеряет свою идеальную фасадную штукатурку. Глаза округляются, губы чуть приоткрываются — ну чисто картинка.

​— В Анталью? — переспрашивает она, будто я ей предложил на Марс на кукурузнике махнуть. — Зачем? У нас там нет объектов.

— Это у тебя нет, — я скрещиваю руки на груди и откидываюсь в кресле. — А у меня там бизнес имеется. Думала, ты всё про меня знаешь, а нихуя. Там крупный проект намечается, нужно на месте кое-что перетереть. Так что в воскресенье утром Павлик за тобой заедет.

​Эмка сглатывает, быстро переваривает информацию и превращается обратно в покорного ассистентку. Вздыхает, но спорить не становится — на работе же, блядь, статус не позволяет.

​— Хорошо. Я поняла. Документы подготовлю.

​Супер. Всё идёт по моему гениальному плану.

​— В субботу свободна? — небрежно уточняю я.

— В субботу у меня выходной. А что?

— Тебе надо шмотки прикупить.

​Эмка мнётся и сразу включает свою гордость:

​— Не надо. У меня всё есть. Я возьму пару офисных блузок и брюки.

— Не катит, Эмка, — перебиваю я. — Там будут деловые ужины на побережье и встречи без галстуков. Нужно выглядеть презентабельно, а не как строгая училка, которая случайно заблудилась на курорте. На расслабоне надо, в нормальных вечерних платьях, а не в этих твоих бронежилетах под самое горло.

— Александр Евгеньевич, у меня достаточно гардероба для...

— Я сказал — надо, значит надо. В десять утра в субботу я за тобой заеду, рванём по бутикам.

​Эмка аж в лице меняется. Взгляд — чистый ацетон.

​— Ни по каким «бутикам» я с вами не поеду! — вдруг встаёт она в позу, забуксовав на месте. — И ваши байеры мне не нужны! Если вам так принципиально изменить мой гардероб для этой поездки, мы поедем в торговый центр.

​Я выпадаю в осадок на пару секунд. Стоит, сучка, грудью на амбразуру, глазами сверкает — поставила ультиматум, блядь. В обычный ТЦ она захотела. Где эскалаторы, толпы народу и картошка фри воняет на весь этаж.

​— Ладно. Поедем в твой ТЦ.

​Эмка стоит, челюсти сжаты, аж желваки ходят. Понимает ведь, сучка, что я её обложил со всех сторон, и хрен она выкрутится.

​— Что-то ещё? — процеживает она сквозь зубы.

— Всё. Свободна, Эмка. Иди пакуй купальники.

 

 

Глава 32

 

Сижу на узком пуфике возле примерочной. Напротив орёт чья-то личинка человека, роняя на пол растаявшее мороженое, сверху из динамиков ораторствует убогий попсач, а от количества проходящих мимо людей и запаха дешёвой картошки фри у меня уже пот по спине струится. Воротник футболки липнет к шее, я потный, злой, одуревший от гула.

​Я-то, долбоёб, совершенно не так себе всё это представлял. В моих мечтах всё было идеально: закрытый бутик, персональная примерочная с мягким диваном, нам наливают холодное просекко, а Эмка дефилирует передо мной в микроскопических бикини. Я планировал лично завязывать ей верёвочки на бёдрах, оценивать, как ткань въедается между её аппетитных полупопий, и лапать её прямо за шторкой, пока байер тактично ждёт снаружи.

​Эмка утром сразу разрушила половину моих планов. Купальники она со мной выбирать отказалась напрочь. Я ещё даже рот толком открыть не успел, а она уже заявила, что это не относится к рабочему гардеробу, купит она их сама, и моё экспертное мнение по этому вопросу ей не требуется. А у меня, между прочим, было экспертное мнение, которое я вчера полночи формировал, в основном лёжа в кровати с хуем в руке. Но кому теперь нужны мои профессиональные компетенции.

​Зато сейчас она зашла в кабинку с хапкой каких-то вечерних платьев.

​— Эмка, ты там уснула, что ли? — рявкаю я на весь магазин, игнорируя косые взгляды проходящих мамочек с колясками. — Я сейчас сам туда влезу!

​— Не смейте! — доносится из-за шторки её возмущённый шип. — Я застёгиваю!

​Шторка наконец отдёргивается, и на ней появляется лёгкое шёлковое платье цвета гнилой вишни. Оно без рукавов, на тонких лямочках, ткань мягко обтягивает крутые бёдра и струится по ногам, а вырез на груди... Сука. Вырез такой, что при каждом её вдохе там проглядывает сочная ложбинка.

​— Ну? — Эмка скрещивает руки на груди, отчего её бюст приподнимается ещё соблазнительнее. — Что вы молчите?

​— Повернись. Я с передней стороны уже оценил, а мне для объективности круговой обзор нужен.

​— Я платье покупаю, а не машину.

​— Вот машину я как раз могу по фотографии выбрать, а тут инвестиция серьёзнее.

​Эмка закатывает глаза, но всё-таки разворачивается. Ох, жопа тоже на месте.

​— Не берём.

​Она резко оборачивается:

​— Почему?

​Потому что в Анталье я заебусь выковыривать мужские глаза из твоего декольте и жопы.

​— Не нравится.

​Эмка смотрит на отражение:

​— А мне нравится.

​— Покрутись ещё.

​— Обойдётесь!

​Она шторку дёргает у меня перед носом и сообщает из примерочной:

​— И платье беру!

​— Тогда нахуй спрашивала, как мне?!

​Сижу и перевариваю женскую логику, а рядом снова начинает орать ребёнок:

​— Ма-а-ам!

​— Братан, — говорю ему, — даже не пытайся. Здесь сегодня мужиков не слушают.

​Мальчик внезапно замолкает и смотрит на меня, мать его — тоже. Она хватает сына за руку и уводит. Ну вот, хоть одного спас.

​Шторка снова дёргается, и Эмка выходит уже в другом платье — светлом, длинном, с тонкими бретелями. Я медленно провожу языком по зубам.

​— Нет.

​— Александр Евгеньевич, если вам всё не нравится, можете подождать меня в кафе.

​— Мне как раз всё нравится, и в этом проблема.

Всё это уже когда-то было, само это ощущение. Я иду следом за довольной бабой и плачу, вот и вся моя функция.

​Эмка сначала ещё пыталась изображать самостоятельность. На первой кассе полезла за своей картой, получила от меня по руке и возмущённое «Ты охуела?». На второй она снова дёрнулась к сумке уже чисто из принципа, на третьей только тяжело вздохнула, а где-то к пятой окончательно приняла правила игры: суёт продавщице вещи, я прикладываю карту, и мне вручают очередной пакет. Пиздатая система, особенно когда перестаёшь считать, сколько этих пакетов уже висит на руках.

​Эмка постепенно оттаивает. Сначала просто перестаёт ходить с лицом оскорблённой княжны, потом начинает сама показывать мне вещи. Выходит в брюках, спрашивает, не делают ли они ей жопу плоской. Я честно отвечаю, что сделать её жопу плоской не способна современная текстильная промышленность, получаю в ответ закатывание глаз, но брюки отправляются на кассу. Потом она находит какие-то босоножки, надевает одну, проходит передо мной туда-сюда и уже без обиды спрашивает:

​— Удобно выглядит?

​— Эмка, откуда мне знать, удобно ли твоей ноге?

​— Ну мало ли, вы же сегодня эксперт вообще по всему.

​— По твоим ногам я эксперт в другой области.

​Она фыркает и идёт за второй босоножкой.

Эмка постепенно входит во вкус. Оказывается, если женщине дать волю и карточку, у неё включается особый режим: глаза блестят, щёчки розовеют, и она носится между вешалками с грацией голодного коршуна.

​Таська тоже обожала вот это: ходить часами, что-то мерить, потом возвращаться в первый магазин, потому что там всё-таки было лучше, а потом передумывать и тащиться в третий. Денег у неё до меня особо не было, а когда появились, первое время она вообще охуевала от цен и отказывалась брать вещи, которые сама же полчаса разглядывала, но потом привыкла. Она ходила довольная, рылась в тряпках, иногда прибегала показать очередную хуйню, а я таскал пакеты и прикладывал карту к терминалу.

​И вроде занятие хуже не придумаешь. Я ненавижу магазины. Через сорок минут у меня начинает чесаться всё тело, через час хочется сесть на пол, а через два — поджечь торговый центр и выйти из него героем новостей. Но тогда я был счастлив, потому что рядом ходила счастливая Таська.

​И сейчас это ощущение возвращается. Эмка стоит метрах в пяти от меня и разглядывает серьги. Волосы убрала за ухо, в одной руке пакет, второй перебирает какую-то блестящую мелочь. Потом замечает что-то ещё, тянется, улыбается продавщице.

Я соскучился по этому дебильному ощущению, когда рядом женщина, которую хочется радовать, и тебе от этого самому какого-то хуя хорошо в два раза сильнее.

​К обеду стою с восемью пакетами и думаю, не купить ли Эмке серьги, на которые она смотрела. Мужик, хули.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

​— Александр Евгеньевич, я, кажется, проголодалась.

​— Без базара, — оживляюсь я, доставая телефон. — Сейчас Павлику наберу, он забронирует стол в рыбном или у Азамата, минут через двадцать доедем.

​— Зачем куда-то ехать? — Эмка удивлённо хлопает ресницами и показывает пальцем куда-то наверх, где горит яркая вывеска. — Пойдёмте на фуд-корт.

​Перевожу взгляд с её синих глаз на эскалатор, ведущий на верхний этаж, откуда несёт чадом пережаренного масла и воплями школьников.

​— Эмка, там люди едят из картона, это крысятник.

​Она начинает смеяться:

​— Почему сразу крысятник?

​— Потому что там тысяча человек на квадратный метр, один орёт, второй чихает тебе в картошку, а третий жрёт лапшу, которая пахнет мокрой собакой, и всё это под аромат старого масла из пятнадцати фритюрниц.

​— Вы там хоть раз ели?

​— Я мимо проходил, и мне хватило.

​— То есть не ели.

​— Мне не обязательно жрать говно, чтобы понимать, что это говно.

​Эмка складывает руки на груди:

​— Я хочу бургер.

​— Я тебе нормальный бургер куплю.

​— Я хочу тот, с фуд-корта.

​— Я туда заступлю — и у меня сразу диарея по воздуху передастся!

​Не то чтобы я был конченым аристократом. Я и у Азамата могу плов из одного казана руками жрать и нахваливать, потому что у Азамата мясо свежее и лук правильный. Но фуд-корт в ТЦ — это общепит Апокалипсиса.

​— Я хочу картошку и поднос, — отрезает Эмка с таким видом, будто заявляет права на престол. — И если вы не хотите со мной, можете подождать в машине.

​Она разворачивается и на своих каблучках гордо чешет к эскалатору. Вот ведь упёртая. Плетусь следом.

Поднимаемся наверх, и мне в рожу одновременно прилетают запах жареной курицы, кофе, пиццы, сладкой ваты и человеческого отчаяния.

​Слева орёт ребёнок, справа кто-то роняет поднос, а передо мной человек несёт картошку в картонном корыте. Я останавливаюсь.

​— Эмка, если я здесь сдохну, скажи бате, что академию достроить обязан.

​Она даже не оборачивается:

​— Хорошо.

​— И Таське рядом место не занимайте, я передумал, так что похороните меня прямо здесь.

​— Александр Евгеньевич, не драматизируйте, пойдёмте есть.

​— Картошку она хочет, — бурчу я себе под нос, перехватывая пакеты поудобнее и чеша за ней. — Не дай бог я там таракана в салате найду, я этот ТЦ с говном сровняю.

​У меня аж в горле перехватывает. Стою посреди этого улья, обвешанный пакетами, и реально чувствую, как к горлу подступает тошнотворный подкат. Народу — тьма. Я окончательно теряюсь. Куда идти? Кому платить? Тут нет официантов! Как в этой клоаке вообще выживают люди?!

​— Блядь, меня сейчас вырвет.

​— Александр Евгеньевич, не кривите нос, не умрёте! — слышу я рядом.

​Эмка резко цапает меня за руку. Её пальцы — маленькие, прохладные — мёртвой хваткой впиваются в мою ладонь.

​— Быстрее, вон там столик освобождается! Займём, пока не перехватили! — вякает она и волокёт меня через всю эту толпу, как маменькиного сынка на прививку.

​Внутри растекается такое кайфовое, сытое тепло. Смотрю вниз на наши сцепленные пальцы и моментально перестаю умирать. Это хоть какой-то, блядь, повод подержаться за руки.

​Эмкины пальцы крепко обхватили мои — не романтики ради, конечно, а потому что впереди какая-то тётка уже целится жопой в последний свободный стол. Но мне похуй на причины, так что я послушно прусь следом, увешанный пакетами. Можно даже круг дать, чисто чтобы стол получше поискать.

​Но Эмка уже добирается до цели.

​— Так, я хочу бургер, — заявляет она, поправляя волосы. — Вы что будете?

​— Ладно, — вздыхаю я. — Времени мало, давай тогда тоже этот твой бургер.

​— Сидите здесь, я пойду закажу.

​— В смысле сидите?

​— В прямом, стол займёте, а я принесу.

​Это уже совсем унизительно.

​— Эмка, я не буду сидеть здесь и охранять пластиковый стол.

​Она оглядывает меня с ног до головы:

​— Вы боитесь?

​— За репутацию.

​— Кому вы здесь нужны?

​В итоге пакеты запихиваем под стол и идём выбирать еду. Эмка уверенно движется вдоль вывесок, а я рядом чувствую себя иностранцем без переводчика.

​— Суши не будешь?

​— Не очень люблю.

​— Я думал, вы за суши готовы Родину продать. Вам коробку роллов покажи — и всё, можно предложение делать.

​— Ну разве что запечённые иногда ем, но здесь я бы не рисковала.

​Мы подходим к стойке, Эмка что-то тараторит девчонке на кассе и платит моей картой. А дальше девочка за кассой протягивает мне какую-то пищащую шайбу. Смотрю на неё:

​— Это что?

​— Ваш пейджер. Когда заказ будет готов, он завибрирует.

​— И?

​— Подойдёте и заберёте заказ.

​— Сам?

​Эмка рядом начинает ржать. Девочка за кассой тоже едва держит лицо:

​— Да.

​— То есть я сейчас заплатил, потом должен уйти, потом эта хуйня мне запищит, и я опять должен сюда прийти?

​— Александр Евгеньевич, пойдёмте уже.

​— Нет, я хочу понять бизнес-модель. А если я ещё и стол после себя протру, мне зарплату выдадут?

​Эмка хватает меня за локоть и утаскивает от кассы.

​— Господи, как вы вообще дожили до своих лет?

​— В местах, где еду приносят к столу.

​— У Азамата тоже не «Мишлен».

​— Не трогай Азамата. У него я сел, и через пять минут передо мной плов. Никто не выдаёт мне электронную гранату и не отправляет добывать обед самостоятельно. Здесь цивилизация повернула не туда, раз за мои же бабки меня ещё и официантом у себя заставили работать.

​Минут через десять эта чёрная херня начинает орать и вибрировать, как бешеная. Я иду, забираю поднос с двумя огромными завёрнутыми в бумагу булыжниками и картошкой. Возвращаюсь, сажусь и с брезгливостью смотрю на этот кулинарный шедевр.

​А Эмка... Сучка, как же она аппетитно жрёт! Разворачивает бумагу, аккуратно берёт этот бургер своими тончиками-пальчиками, чуть нагибается и кусает. Губы в соусе, щёки надулись, глазки от удовольствия прикрыла. Я на неё смотрю — и у меня слюна выделяется быстрее, чем у собаки Павлова. Почему она даже жрёт сексуально?

​— Не подавись от восторга.

​Она прожёвывает, облизывает соус с губы и двигает ко мне второй бургер:

​— Чего вы сидите? Пробуйте! Вкусно же!

​— Да чё-то я очкую, Эмка, — бурчу я, ковыряя пальцем бумажку. — Выглядит так, будто его до нас кто-то уже ел.

​Эмка фыркает, вздыхает и подносит свой бургер прямо к моей роже:

​— Нате, откусите! Только аккуратно, а то весь соус вытечет.

​​Я замираю. Смотрю на её руки, на бургер, который она только что уплетала, и пониманию: отказать невозможно. Потому что жрать прямо из её рук — это высший кайф. Нагибаюсь и откусываю здоровый такой ломоть.

​Жую. Соус течёт, булка мягкая, котлета горячая... Это оказывается вкусно. То ли потому что я с самого утра кроме собственного яда ничего не жрал, то ли потому что соус реально ядрёный, то ли просто потому, что я с её рук это слизал.

​— Ну как? — с любопытством спрашивает Эмка, убирая руку.

​— Пересолили, — с важным видом выдаю я, вытирая губу салфеткой, хотя у самого внутри аж урчит от кайфа. — И вообще, еда для студентов. Но так уж и быть... Доесть надо, а то добро пропадёт.

​И с чистой совестью въедаюсь в свой бургер. Эмка вдруг протягивает мне последнюю картофелину:

​— Будете?

​Открываю рот прямо ей навстречу. Она секунду медлит, но всё-таки суёт её мне. Пережёвываю:

​— Тухлятина, — сообщаю с набитым ртом. — В следующий раз нормальное место выберу я.

​Эмка улыбается и отпивает колу:

​— В следующий раз?

​Тянусь за своим бургером, делая вид, что вопрос не услышал:

​— Жри давай, у нас ещё магазины.

 

 

Глава 33

 

Девица на ресепшене — чистая азиатка. Глаза узкие, а шпарит по-русски без малейшего акцента, будто всю жизнь на Таганке прожила. Я сначала реально подумал, что она из Малайзии какой-нибудь. Она смотрит на меня своими раскосыми и ждёт.

Пока Эмка развалилась на диване в лобби и принимает от какого-то улыбчивого турка стакан с чем-то холодным, я решаю вопрос государственной важности.

— Родная, послушай сюда, — понижаю голос до интимного шепота.

Наклоняюсь к стойке и киваю в сторону диванов:

— Видишь там мою бабу? В белом.

Она осторожно выглядывает:

— С каштановыми волосами?

— Да. Самая красивая которая. У нас с ней небольшой кризис международного масштаба. Сейчас она подойдёт и начнёт требовать отдельный номер. Возможно, очень убедительно. Ты не ведись. Свободных номеров нет.

Девчонка моргает:

— Но у нас...

— Нет, — перебиваю и достаю из бумажника несколько сотенных долларов. — Вообще нет. Ни одного. Всё занято. Люди на ковриках у бассейна спят. Поняла?

Кладу купюры на стойку.

— Но ваш номер уже...

— Тс-с-с. Про это вообще молчим.

Купюры исчезают со стойки с такой скоростью, что я зауважал местный сервис.

— Хорошо.

— Если спросит, почему в таком огромном отеле ничего нет — сезон. Аншлаг. Туристы охуели и приехали все одновременно.

Она прыскает в кулак:

— Я поняла.

— Молодец. Далеко пойдёшь.

Сзади слышится стук каблучков. Эмка подплывает, хмуря брови. От неё пахнет солнцем, самолётом и какой-то сладкой хренью, которую ей сунули в лобби. Волосы собраны, сама свеженькая, несмотря на перелёт.

Сейчас совершу преступление против доверия в особо крупном размере.

— Александр Евгеньевич, что так долго?

Моментально состряпываю максимально расстроенное, убитое горем ебало:

— Эмка... Твою мать. Номеров не осталось. Прикинь?

— Это как?! — у неё глаза на лоб лезут. — Марина заранее ничего не заказывала?!

— Представляешь? Нет! — вдохновенно пизжу я, хотя Мариночка первым делом забронировала мне самый люксовый кинг-сайз, какой только был в этой башне.

Я когда фотографии увидел, сам чуть туда раньше Эмки не улетел. Самое главное — кровать, на которой можно не только ебаться, но и Олимпиаду проводить. Раз уж ебаться и вымаливать прощение, то красиво и в дорогом интерьере.

— Она, сучка, только билеты взяла!

Вру спокойно, профессионально, без единого подёргивания века.

Эмка поворачивается к девчонке за стойкой:

— Простите, а вообще никаких свободных номеров нет?

Та моментально включает трагедию. И как включает! Губы поджала, бровки домиком, даже головой сочувственно качнула. Знал бы, что такой талант пропадает на ресепшене, ещё сотню сунул бы.

— К сожалению, сейчас очень высокая загрузка. Свободных стандартных номеров нет.

Эмка напрягается:

— А нестандартных?

— Есть один номер повышенной категории, — осторожно отвечает она. — Но молодой человек сказал, что вам нужны два отдельных.

Эмка зырит на меня как на пидора:

— Как можно быть таким безалаберным?! — закипает она. — О таких вещах заранее думают!

— Ля, Эмка, ты вообще-то моя личная ассистентка! — тут же перевожу стрелки я. — Вот и забронировала бы сама!

— А вы меня просили?! Вы меня вообще перед фактом поставили, что мы на выходных куда-то летим!

Аргумент сильный, но отступать поздно:

— Значит, оба проебались.

— Нет. Проебались вы.

Она нервно стучит пальчиками по лакированной стойке, переваривая херню, в которую попала:

— Ладно. Пойдёмте другой отель искать.

— Эмка, ты сейчас серьёзно? Мы только прилетели. Чемоданы здесь. Машина уехала. Я заебался, ты заебалась. Сейчас по всей Анталье будем кататься и спрашивать, где нас приютят?

— А вы что предлагаете?

Киваю на стойку:

— Берём то, что есть.

Она щурится:

— Один номер?

— Бля, Эмка, я как будто с тобой до этого не спал. Мы вообще-то уже траха...

Эмка с лицом вспыхнувшего помидора мгновенно подлетает и намертво закрывает мне ебало своей маленькой ладонью:

— Да тише вы! — шипит она, озираясь на редких постояльцев. — Господи, замолчите!

Эмкина ладошка на моей морде пахнет кремом. Целую её прямо в центр ладони.

Она отдёргивает руку, наклоняется ко мне и цедит тихо:

— То, что между нами что-то было, не означает, что я собираюсь неделю жить с вами в одном номере.

— Во-первых, не «что-то было». Не обесценивай мой труд. Во-вторых, мы там спать будем. Ты на своей стороне, я на своей. Я тебя не трогаю.

Она смотрит на меня с недоверием, будто я пообещал перестать материться:

— Вы?

— Даже если ты сама попросишь.

Вот тут я пизжу совсем бессовестно:

— Ну хорошо, если очень попросишь — обсудим. Я не тиран.

Эмка всё ещё сомневается:

— Там хотя бы две комнаты?

— Конечно, — уверенно говорю я.

Гостиная и спальня. Не соврал. Вопрос кроватей не поднимался.

— И дверь между ними есть?

— Вот нахуй ты такая дотошная?

— Я хочу понять, где буду спать.

— Найдём тебе место. Если что, я на диване.

Это звучит настолько благородно, что самому хочется пожать себе руку.

Эмка смотрит на меня ещё несколько секунд, потом устало трёт лоб:

— Только потому, что я не хочу сейчас таскаться по отелям.

Внутри меня запускают салют. Снаружи — скорбь и понимание:

— Конечно. Эмка, я образец нравственности.

Нам отдают карточки, чемоданы забирает сотрудник, и мы идём к лифтам. Нажимаю кнопку.

Эмка стоит рядом, скрестив руки. Она явно переваривает перспективу совместного проживания. А у меня внутри скачет счастливый долбоёб с флагом.

Лифт приезжает. Заходим.

Прикладываю карточку, нажимаю верхний этаж. Цифры над дверью меняются одна за другой. Я стою рядом и чувствую себя человеком, который провернул аферу века. Не псина. Не бегаю за бабой. Мужское достоинство восстановлено полностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лифт мягко останавливается.

Эмка выходит первой. Оглядывает тихий коридор, толстый ковёр, редкие двери:

— Странно всё-таки. Такой огромный отель. И вообще ни одного свободного номера.

Сердце делает маленькое «ёб твою мать». Но лицо держу:

— Эмка, разгар лета. Анталья. Море. Ты думала, мы сюда одни додумались приехать?

— Ну не знаю...

— Вот именно. Не знаешь. Я международным бизнесом занимаюсь, мне виднее.

Какой международный бизнес. До вчерашнего дня весь мой турецкий бизнес заключался в том, что я однажды покупал здесь кожаный ремень.

Подходим к двери. Прикладываю карту. Замок щёлкает.

Эмка первой проходит внутрь — и останавливается. Я захожу следом.

Перед нами гостиная размером с хороший ресторан. Панорамные окна во всю стену, за ними синее море, терраса, пальмы где-то далеко внизу. На столе фрукты, шампанское в ведёрке со льдом, цветы.

Блядь. Цветы. Марина. Я тебя убью.

— Это у них последний свободный номер? Случайно?

— Эмка, не начинай.

Она проходит дальше и открывает дверь спальни.

— Эмка, прежде чем ты начнёшь: диван видела? Пиздатый диван. Огромный. Я на нём могу жить, жениться и детей вырастить.

Эмка тем временем проходит к окнам и отдёргивает тяжёлую штору до конца. За стеклом такая синяя красота. Море до горизонта, внизу пальмы, бассейны, белые зонты, дальше пляж. С высоты народ там размером с муравьёв.

— Красиво, — выдыхает она и наконец улыбается.

Она открывает дверь на террасу, выходит наружу. Тёплый воздух тут же врывается в номер. Я иду следом.

Эмка подходит к стеклянному ограждению, кладёт ладони на край и смотрит вниз:

— Александр Евгеньевич, — поворачивается она ко мне.

По её строгому взгляду сразу понимаю: сейчас начнётся зачистка территории и зачитывание устава.

— Если уж так получилось, давайте сразу без глупостей.

— Каких конкретно? — с готовностью уточняю я, вставая рядом. — А то у меня диапазон широчайший, могу не угадать.

— Я абсолютно серьёзно! — нахмурившись, чеканит она. — Вы спите на диване. В ванную без стука не заходите. Мои вещи не трогаете. В мой чемодан не лезете. И если я переодеваюсь, вы...

— А как я узнаю, что ты переодеваешься? — перебиваю с самым невинным видом.

— Я закрою дверь.

— А если забудешь?

— Не забуду, Александр Евгеньевич!

— Всё-всё, понял, — поднимаю ладони вверх. — Закрытая дверь — государственная граница. Нарушителям расстрел на месте без суда и следствия.

— И ещё. — Эмка выделяет это голосом и упирает руки в бёдра. — Никаких женщин сюда.

Замираю на секунду. Не сразу доходит, про что она вообще:

— Каких ещё женщин?

— Обычных. Которых вы обычно находите, — она отводит взгляд и качает головой. — Я не хочу просыпаться посреди ночи от того, что в соседней комнате кого-то...

Она резко осекается, слегка поджав губы.

— Ебут? — любезно помогаю подобрать нужное слово.

— Вот именно поэтому я и хотела отдельный номер! — мгновенно вспыхивает она.

— Да расслабься ты, — ухмыляюсь я, разглядывая её розовеющие щёки. — Никого я сюда тащить не собираюсь.

Нормально получается. У нас тут сходу образовался почти семейный кодекс: не трахаться, не ревновать, не водить посторонних, спать по разным углам. Мечта, блядь, а не отдых.

В гостиной уже стоят наши чемоданы. Эмка решительно подхватывает свой и быстро катит его по паркету прямо в спальню:

— Э-э-э, стоять! Куда?

Она останавливается в дверном проёме и оглядывается:

— В спальню.

— А почему это ты сразу спальню приватизировала?

— Потому что вы сами только что согласились, что будете спать на диване.

— Я сказал «если что»!

— Вот это «если что» как раз и наступило, — победоносно отрезает она.

— Э, нет. У меня там вещи тоже лежать будут, — подхватываю свой огромный чемодан и тащу его следом.

— Шкаф здесь огромный, — сухо бросает Эмка, заходя в комнату. — Поместимся.

Через полчаса выясняется, что на сегодня культурная программа закончена. Эмка успевает разобрать половину чемодана, сходить в душ, переодеться в какие-то домашние шорты и майку, после чего заявляет, что ни на какое море она сегодня не пойдёт.

— Эмка, мы ради него четыре часа летели.

— Оно завтра никуда не денется, — она падает поперёк кровати и раскидывает руки. — Я устала. Давайте сегодня просто поедим и ляжем спать.

Стою у шкафа с футболкой в руке и пялюсь на неё. Звучит охуенно. Особенно когда один из нас ляжет на кровать размером с аэродром, а второй — на дизайнерскую табуретку, которую отель почему-то решил назвать диваном.

— Ты серьёзно спать собралась? Сейчас?

— Не сейчас. Вечером.

— А до вечера?

Она приоткрывает один глаз:

— Ничего.

Я в Турцию её привёз. Море, солнце, рестораны, красивые виды, романтика. Но Эмка реально вымотанная. Даже не выёбывается толком. Через несколько минут уже лежит с телефоном у носа и периодически зевает так, что челюсть хрустит.

Ладно. Пожрать так пожрать.

Вечером спускаемся в ресторан при отеле. Вот тут я наконец понимаю, за что заплатил. Не картонный поднос, не пейджер, не надо самому ходить за бургером, как бездомному. Нас сажают за стол, приносят меню, наливают воду, спрашивают, какое вино открыть.

Цивилизация.

— Смотрите, какой вы счастливый, — замечает Эмка, листая меню.

Она смеётся и начинает выбирать еду. Я сначала тоже лезу в меню, потом забиваю и смотрю на неё. Сидит напротив, загоревшая каким-то чудом за те двадцать минут, что мы торчали днём на террасе. Волосы после душа распущены. На ней одно из тех платьев, что мы вчера купили.

Вот только после еды Эмка действительно тащит меня обратно в номер. Не на пляж, не гулять, не пить у бассейна. Спать. В десять вечера.

Я уточняю время на телефоне — вдруг мы пенсионеры и я пропустил момент, когда это произошло:

— Мы серьёзно сейчас ложимся?

Эмка стягивает серьги перед зеркалом:

— Я серьёзно ложусь. Вы можете делать что хотите.

— Скучная ты баба.

— Зато выспавшаяся завтра буду.

Она уходит в ванную, а я какое-то время брожу по номеру, выхожу на террасу, курю, отвечаю на пару сообщений, даже открываю почту. Через час заебался окончательно.

Отдых — странная хуйня. Дома я в это время либо работаю, либо куда-то еду, либо кого-нибудь заёбываю. Здесь мне буквально нечего делать. За стеклом темнота, море шумит где-то внизу, Эмка давно скрылась в спальне, а я сижу один в гостиной. Диван меня бесит заранее.

Подхожу к нему. Ложусь. Ноги торчат:

— Заебись.

Переворачиваюсь на бок. Подушка декоративная — выглядит богато, а спать на ней невозможно. Подкладываю под голову вторую — ещё хуже. Выкидываю обе нахуй, беру нормальную из шкафа, снова ложусь. Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

Из спальни ни звука. Может, уже спит.

Ещё минут через десять встаю. Чисто воды попить. Вода почему-то находится в спальне. Ну, так вышло.

Тихо прохожу через гостиную. Дверь в спальню Эмка оставила приоткрытой. Значит, государственная граница открыта. Всё по её же правилам.

Заглядываю. Темно. Только полоска света с террасы ложится на пол. Эмка спит на боку, отвернувшись от двери, и занимает примерно одну десятую кровати. А я, здоровый мужик, корячусь на диване, пока здесь пустует территория размером с Московскую область.

Захожу. Тихо. Останавливаюсь возле кровати.

Нет. Это не приставание. Это рациональное использование оплаченной площади. И вообще устные договорённости имеют свойство пересматриваться.

Осторожно откидываю край одеяла с другой стороны и ложусь. Матрас подо мной едва заметно проседает. Замираю.

Эмка не шевелится.

Во-первых, кровать охуенная. Во-вторых, теперь я вообще хуй усну.

Взгляд сам собой цепляется за неё, и в горле моментально пересыхает. Во сне Эмка слегка скомкала тонкое одеяло. Оно сползло вниз, полностью открыв её спину и изгиб бёдер.

На ней кремовая тончайшая шелковая сорочка на нитевидных бретельках, которая задралась почти до самой талии. Натянутый шёлк облепляет тело. Из-под него выбивается округлая, аппетитная ляжка — сочная, гладкая, подсвеченная бронзовым глянцем в лунном свете.

Эмка подложила одну ладонь под щёку. От этого её грудь под тонкой тканью сжалась, аппетитно выпирая из глубокого декольте и рвясь наружу. Каждое её ровное, тихое дыхание заставляет этот шёлк натягиваться ещё сильнее. У меня внутри кровь от головы швыряет прямо вниз с такой силой, что в ушах начинает шуметь.

Я некоторое время просто смотрю на эту красоту, сглатывая тяжёлый комок. Потом не выдерживаю.

Медленно, максимально плавно протягиваю руку и опускаю ладонь прямо на её обнажённое, бархатистое бедро.

Ткань сорочки под пальцами ощущается прохладной, а кожа Эмки — обжигающе горячая. Чуть сжимаю пальцы, чувствуя упругость её кожи, и аккуратно веду ладонью выше.

 

 

Глава 34

 

Я двигаюсь ближе, старательно вымеряя каждый шаг, чтобы матрас не скрипнул. Эмка, как назло, именно в этот момент беспокойно шевелится и переворачивается на другой бок, поджав колени. Попа у неё — идеальный круг, налитая, сочная.

Я её бедро беру и тяну на себя её жопу прямо к хую. Эмка чувствует и просыпается:

— Александр Евгеньевич?

— Чш-ш-ш...

Рукой приподнимаю пеньюар до пупка. Потом шарю и до сисек добираюсь. Сначала просто пальцем вожу указательным по соску через ткань. Эмка елозит жопой, наваливаясь на меня — нравится ей, сучке. Сопит и шепчет чуть слышно:

— Мы же договорились...

— Я только потрогаю, котик, — шепчу прямо в ушко и тяну мочку ртом, посасывая.

Она стонет. Я руку в ночнушку просовываю и надрачиваю её сосок. Тяну, давлю на него, тереблю — всё, что душе угодно, под Эмкины тихие стоны и мычание.

Она потом ко мне разворачивается полностью, руками мне шею обвивает и целовать начинает. Дыхание её щекочет. Я сначала охуеваю, а потом откидываюсь на подушки.

— Нормально ты, — хмыкаю я.

— А что, только вам можно?

Потом облизывать начинает. Я кладу ладони ей на попу и начинаю откровенно мять:

— Трахаться хочешь?

— Хочу, — мычит она и кадык мне сосёт.

Я её жопу сжимаю и раздвигаю в стороны:

— Что это на тебя нашло, Эмка?

Она отстраняется, смотрит на меня хитро, кладёт руку мне на пах и начинает там медленно массировать. А потом выдаёт с самой невинной интонацией:

— Александр Евгеньевич, я проверяла вашу почту. Туда пришло подтверждение на забронированный номер. Колитесь давайте, если секса хотите.

Я расплываюсь с довольным ебалом:

— А что, секс будет?

— Смотря как сильно вы его хотите, — ухмыляется Эмка, не переставая гладить мой член.

Меня тут же прорывает, и я начинаю заливать ей без остановки:

— Я когда тебя с твоим педиком увидел, меня так перекрыло! Заревновал нахуй! И как настоящий мужчина сразу нашёл решение. Я даже азиатку на ресепшене подговорил, чтобы она нам один номер оформила и всё красиво сыграла!

— Ничего себе вы комбинатор, — тихо смеётся Эмка, обжигая мне губы дыханием. — Ну, за честность награда полагается.

Мёд на уши, нахуй! Эмка настоящей извращенкой оказалась.

Эмка высовывает язык. Я открываю рот, и она входит в него. Я начинаю сосать его, кусать губами. Руку запихиваю за трусики, пальцем поглаживаю её дырочку заднюю. Она мычит мне в рот — нравится, сука. Ввожу палец медленно, наполовину, потом вывожу обратно, лаская её так, пока не входит в её узкую дырочку полностью, по самую костяшку.

— Тогда сначала сделайте так, как я хочу, — ставит она условие.

Эмка встаёт на коленки, пеньюар спускает в области груди. Теперь он только на одних бёдрах держится. Руками сжимает свои пышные сиськи и кладёт их мне на лицо. Я вдыхаю сразу — запах кожи, пота, её соков. Пиздато. И давай лизать ложбинку между грудями, провожу языком по всей длине. Ещё в ТЦ мечтал это сделать. У неё лицо кайфовое и стоны пиздатые. Потом даёт мне одну пососать — я послушно беру в рот и давай елозить языком и сосать до покраснения. Она ещё отстраняется, а я не отпускаю и сосок тяну.

Потом она ко мне на лицо насаживается. Не сразу, причём, сначала вот так зависает, чтобы я рассмотрел. Потом пальчик туда свой суёт — там всё уже течёт, по бёдрам растекается.

— Нравится? — спрашивает ещё.

Я её за ягодицы беру и себе на лицо опускаю со шлепком. Сразу ей трусики отодвигаю и лижу. Дышать получается через раз, когда она жопой елозит туда-сюда, задница мне на всё лицо. Она уже припадочно стонет, дёргается, сгибается, а я крепче придерживаю и лижу её смазку, как голодный кот. Пахнет её щёлка охуенно!

— Ещё! Саша, ещё! — стонет в припадке и начинает скакать на мне.

Я ей булки раздвигаю и языком её в анал трахаю, пока она себе сиськи мнёт и кончает мне в рот. Смазка течёт уже по подбородку. Эмка валится без сил. Но хули там!

Подтягиваю её за бёдра — она оказывается на животе, коленки подобраны под себя. Раздвигаю её жопу, смотрю на пульсирующие дырки. Из киски течёт, сочится. Рукой дрочу ей, набирая смазку на пальцы. Она пытается схватить мою руку:

— Саш... давай передохнём...

— Ну нет, Эмка. Я трахаться хочу. Так что настрой держи.

Снимаю с себя всю одежду, вплоть до трусов. Смазку её себе на кол мажу. Член уже пульсирует, болит и чешется, нахуй.

Я начинаю тереться ей между ног и к Эмке наклоняюсь:

— Куда хочешь для начала?

Она пальчиками свою дырочку раскрывает. Я довольно лыблюсь и ввожу член ей в жопу. Там узко, пиздец, просто кольцо железное! Она вопит и сжимается вся.

— Котик, расслабься. А то не войдёт.

— Не могу... больно.

Я рукой нахожу её клитор, начинаю надрачивать, чтобы расслабила. Она опять давай елозить бёдрами, помогать. Наконец-то как-то пропихиваю член наполовину.

— Саша! — кричит она в подушку.

Я тяну её за подбородок на себя, целую губы, чтобы она разжалась. Член входит полностью, до самого основания. Я аж на секунду обмякаю, нахуй, облокачиваюсь на неё всем весом и чувствую, как она сжимает меня внутри, пульсирует. Даю ей секунду привыкнуть, потом начинаю двигаться медленно.

— М-м-м, Саша...

— Нравится?

— Да, — выдыхает она и падает лицом на подушки.

Я её за талию подхватываю и на себя тяну:

— Ты в прошлый раз быстро уснула. Сегодня всю ночь будем ебаться, Эмка. Хрен ты куда денешься.

Она на мои слова реагирует — ещё сильнее сжимает.

Бля-а-а, я в Эмке. Наконец-то. Я её реально до утра драить буду. Даже если уснёт — переверну на бок и продолжу.

Начинаю двигаться сильнее, вдалбливаюсь полностью, по самые яйца. Она даже чуток помогает — попой подталкивается навстречу.

— Блядь, сейчас кончу, — выдыхаю я.

Ещё пару толчков — и спускаю ей в задницу. С неё всё течёт. Эмка сладко вздрагивает всем телом и падает без сил.

Переворачиваю её на спину, аккуратно убираю волосы, прилипшие к мокрому лбу. Она лежит с прикрытыми глазами, еле дышит, грудь вздымается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стягиваю с неё пеньюар до конца, она послушно подгибает ножки, помогая.

— Для меня выбирала пижамку? Признавайся, — хмыкаю я.

— Размечтался, — выдыхает она, едва открывая глаза.

Я раздвигаю её ноги, одну себе на плечо закидываю. Она тут же привстаёт на локтях, смотрит на меня с недоумением:

— Опять? Ты же кончил!

— До утра будем, Эмка. Я ещё не все позы попробовал.

— Оставь на потом...

Не слушаю, что она там бубнит, и возобновляю ритм, входя в неё снова. Эмка моментально хватает подушку и визжит прямо в неё.

— Больно, что ли?

Она с размаху ебашит меня ладонью по плечу:

— Ну зачем так резко!

Вторую ножку на то же плечо опрокидываю, крепче фиксирую её талию и продолжаю двигаться. Разгоняю темп, вгоняя её снова и снова в матрас.

Как же пиздато без презика — ощущения просто космические.

Когда до пика дохожу, выхожу из неё и наверх ползу, к её лицу. Член поудобнее между сиськами кладу и зажимаю грудь, двигая прямо у её рта. Она язык высовывает и головкой периодически касается. Смазка уже течёт ей на рот и на шею, оттуда по краям сисек льётся.

— Пососи, — прошу.

Она берёт его в рот послушно и сама начинает сжимать сиськами. Я убираю ей волосы, держу за голову и кончаю, вжимаясь в неё. Сперма бьёт толчками, она глотает — раз, другой, третий. Глаза зажмуривает, но не отстраняется. Я ладонью провожу по её щеке, большим пальцем уголок губ вытираю, где мокро.

— Ебать ты хороша, Эмиль.

***

Просыпаюсь от того, что солнце хуярит прямо в рожу. Морщусь, продираю веки — ебучие шторы, конечно же, вчера никто зашторить не догадался.

Всё тело гудит, ягодицы болят — пиздец, работал я ночью жёстко, будто в качалке штанг перетаскал.

В спальне светло так, будто нас сейчас не завтракать позовут, а начнут допрашивать с лампой в ебало.

Эмка при этом спит как убитая. Мордой мне в грудь уткнулась, сопит тихонько, волосы по мне раскидала, одна нога между моих, и на нас одно белое тонкое одеяло. Я осторожно кладу ладонь ей на попу и глажу через ткань. Тёплая. Мягкая. Моя рука там вообще как дома устроилась.

Наклоняюсь к Эмкиному уху:

— Эмка, вставай. Я трахаться хочу, — подъёбываю.

Хотя кого я наёбываю? Хочу. Хуй опять встал — с утра это вообще стабильная история. Но трогать её не буду. Устала же, видно.

Пиздец, конечно: я всю ночь пахал как проклятый, а устала она! Хотя надо отдать должное — сосёт она профессионально, старательно.

Она сначала только носом мне в грудь сильнее утыкается, потом резко распахивает глаза, поднимает голову и смотрит на меня так, будто сейчас выяснилось, что ночью она спала не с мужиком, а с каким-то половым маньяком на батарейках.

— Саш, ты серьёзно?

Я ржу и от души щупаю её за попу:

— Да шучу я. Хотя хочу, конечно. Хуй встал, всё штатно. Но я человек гуманный.

— Очень заметно, — хрипло бормочет она спросонья.

— А я теперь Саша, получается? — подмигиваю ей.

Эмка щурится, устраивается подбородком у меня на груди, чисто по-сучьи протягивает:

— Ну не зна-а-аю. Ты мне даже предложение не сделал.

— Блядь, Эмка, какое ещё предложение в нашем-то возрасте? Мне тебе записку написать: «Будешь моей девушкой? Да, нет, я подумаю»? И вообще, я тебя в Анталье, в самом ахуенном номере отеля трахнул. Куда ещё официальней?

Она начинает смеяться, прячет рожу у меня под подбородком и ещё жопой довольно елозит по ладони. Знает же, что у меня там уже всё боеготовое.

— Да шучу я. Давайте собираться.

Эмка от меня отлипает и начинает приподниматься. Одеяло сползает, она тут же ловит его у груди, а я смотрю на неё и вообще не понимаю, куда эта женщина собралась с утра пораньше.

— Так рано нахуя на море? Оно до вечера не убежит.

Она садится на кровати, придерживая одеяло у сисек. Волосы растрёпаны, половина на лицо лезет, на плече след от моей бурной ночной деятельности.

— Какое море, Саша? У нас встреча.

Ах да. Встреча. Блядь.

Эмка уже тянется куда-то в сторону своей одежды, а я срочно собираю остатки совести в кулак.

— Тут это, Эмка... Они отменили. Ну... эти. С которыми встреча.

Эмка медленно поворачивается ко мне. Сначала просто удивлённая.

— Почему? Не захотели с нами работать?

Я приподнимаюсь на локте, тянусь к ней и медленно провожу пальцем по её голой шее и плечикам, аккуратно убирая пряди:

— Ты не думай об этом. Не нервничай.

Эмка ещё сильнее выпячивает глаза, а потом подозрительно щурится:

— Саша... Ты что?..

Я гордо киваю:

— Наебал я тебя, Эмиль.

Она наклоняется ко мне. Ну всё, думаю, сейчас ебанёт по роже, причём смачно. Заслужил же, честно говоря.

А нихуя! Эмка быстро чмокает меня в губы.

— Нихера себе праздник. Я думал, ты меня сейчас пизданёшь.

Она почему-то лыбится так довольно, будто я ей не признался, что вытащил её в другую страну под липовым предлогом, а подарил ещё один чемодан шмоток.

— Саш, ты меня уже дважды Эмиль назвал.

— Да нет. Я и до этого называл.

— Когда злой на меня был — в основном. Один раз во время нашего первого секса Эмилией назвал. А сейчас сам по себе Эмиль зовёшь.

— А что, только твоему педику Артуру можно?

Сразу настроение портится. Дуюсь и плюхаюсь обратно на подушки и складываю руки за головой.

— Да нет же. Мне, наоборот, нравится.

— А Эмка чем не нравится?

Она неопределённо жмёт плечиками:

— Я привыкла к этому. Но когда ты меня по имени называешь — приятнее.

Хватаю её за руку и легко тяну на себя. Эмка без особого сопротивления валится мне на грудь, устраивается удобнее, а я глажу её по спине. Медленно, от лопаток вниз и обратно.

— Мне тоже пиздато, когда ты ко мне на «ты». Видишь, как всё взаимно? Мы просто обязаны начать отношения. У нас уже два весомых аргумента.

Она немного молчит, водит пальцем по моей груди, а потом тихо говорит:

— Уже начали. Начали бы раньше, если бы вы не ушли тем утром. А потом не стали меня игнорировать. И не пришлось бы вам сейчас так распинаться.

Вот и «вы» вернулось.

Причём таким тоном, что лучше бы она меня по яйцам пнула. По голосу чую — ей до сих пор пиздец как обидно. Не истерично, не так, чтобы она неделю сидела и страдала у окна. Просто засело. Первый наш секс, она сама меня оставила, утром проснулась — меня нет, а на следующий день я встретил её в офисе так, будто ночью мы максимум таблицу в «Экселе» вместе заполняли.

Хуёво сделал.

— Ну я же исправился. Нет?

— Исправился.

— Тогда чего голос такой, будто я тебе кредит на двадцать лет оформил?

Она вздыхает и поднимает голову.

— Потому что всё равно неприятно было. Я себя такой ненужной чувствовала. Это был наш первый секс, я просыпаюсь — вас нет. Прихожу на работу — вы со мной разговариваете так, будто ничего не произошло.

Поднимаю ладонь к её затылку, притягиваю обратно к себе и целую в макушку.

— Чш-ш-ш, всё, молчи. Понял. Каюсь. Долбоёбом был. Мне просто перед Тасей стыдно стало... Не за то, что я с тобой трахался... Я с тобой остался. Проснулся рядом. Мне понравилось.

Эмка тихо фыркает мне в грудь.

— Хорошо хоть признаёте.

— Признаю. Мне Эрик мозги вправил, так что все претензии к Таське и к нему. Они вдвоём из меня человека сделали. Одна посмертно, второй за бутылкой.

Эмка снова начинает лениво водить пальцем по моей груди.

— У меня к Таисии вообще только восхищение. Потому что это она вас пригодным для отношений сделала.

— Блядь, спасибо.

— Может, если бы вы её не встретили, я для вас сейчас тоже была бы очередной девушкой на одну ночь. А с ней вы научились любить человека, жить не только для себя, привязываться. Стали таким... трепетным.

— Я?

— Вы.

— Эмка, прекрати. У меня член сейчас от стыда обратно втянется.

Когда Эмка вот так философствует, мне аж слезу пустить хочется. Вспоминается сразу одна баба, с которой отец пытался меня свести. Хорошая семья, всё как он любит. Я как-то про Тасю заговорил — не специально даже, к слову пришлось. Так эта свои коровьи глаза закатила, будто я бывшую на первом свидании обсуждаю, и тут же тему перевела. Не то чтобы она обязана сидеть и слушать мои кладбищенские истории. Нихуя не обязана. Но контраст сейчас чувствуется особенно сильно.

Эмка слушает всегда.

Не лезет соревноваться с мёртвой женщиной. Не кривится, когда я произношу её имя. Даже после того, как я сам из-за Таси сделал ей больно, она лежит у меня на груди и говорит о ней с восхищением.

______

Дорогие мои ???? Если вам нравится книга и мой слог, поддержите автора: добавьте «Саню» в библиотеку, поставьте «Мне нравится» и подпишитесь на меня ????

Обязательно комментируйте! Обсуждайте Саню, Эмку, ругайте их, хвалите, возмущайтесь их поступками. Я всё читаю, и мне правда очень интересно узнавать ваше мнение))

❗️Ещё хочу отдельно поблагодарить Светлану Романову, Ирину Попову и Julia за награды ???? Мне безумно приятно! И огромное спасибо всем, кто активно обсуждает книгу в комментариях.

 

 

Глава 35

 

Три дня мы трахались без остановки. Вот прям часами, с короткими перерывами на пожрать, поспать и восстановить жизненно важные функции организма.

Я в неё хуй сувал чаще, чем, блядь, сигарету в рот за всю свою жизнь. Мы успели испробовать всё: затапливали ванную, раскачивали яхту, давили клопов на том убогом диване в гостиной, плескались в джакузи. Да чё там — даже в вонючей подсобке отеля умудрился её зажать, когда возвращались с ужина. Она надела такое откровенное сексуальное платье, что у меня крышу сорвало на полпути, и дотерпеть до номера было просто без шансов.

Но яхта — это отдельный пиздец и вышка нашего марафона. Самое незабываемое — это физиономия капитана. Мужик стоял у руля, пытался делать вид, что смотрит на горизонт, а сам пускал слюни и косился, пока я Эмке пизду вылизывал прямо на корме, раскрыв её ножки навстречу морскому бризу.

На четвёртый день яйца уже гудели, и мы решили изобразить нормальных людей — пойти освоить блага отеля, за которые, между прочим, было уплачено. Попёрлись в местный SPA-комплекс. Помещение полутёмное, воняет эфирными маслами и паром, везде бурлилки какие-то гудят. По периметру штук шесть небольших гидромассажных ванн, рассчитанных человека на три-четыре. Каждая утоплена прямо в каменный пол и спрятана в своей отдельной нише, как бочка. В соседних загончиках сидят какие-то размякшие тушки, но из-за высоких бортов, пара и плотной бурлящей пены ниже плеч ни черта не разглядеть.

Я залез первым. Вода кайфовая, тёплая, струи в спину лупят. Плечи разложил по бортику и жду. Потому что Эмка же не может просто взяться и прийти: ей надо сначала тридцать три баночки на себя намазать. Объяснять тут нечего — баба.

Наконец тащится моя красотка. Завернулась в парео, как мумия, идёт на цыпочках по скользкому кафелю. Подойдя к бочке, аккуратно протягивает свою точёную ножку и пальчиками пробует температуру, поморщившись от щекочущих пузырей.

— Сигай ко мне, Эмка! Тут вообще кайф, струи лупят что надо.

Она медленно снимает это парео. Ткань соскальзывает с её плеч и шелковистой кучкой валится на мокрый пол. Я аж вперёд подаюсь, чуть водой не подавившись.

Сирена, блядь. Только корабли она топит не голосом.

У меня после трёх суток беспрерывного марафона организм каким-то чудом снова объявляет боевую готовность.

Купальник тёмно-зелёный, как бутылочное стекло, и весь в мелкий рубчик, как вафелька, сука. Тряпка, считай, а не купальник. Сверху — чисто два треугольника, стянутые верёвочкой посредине. А снизу — узкая полоска, переходящая в такой стринган, что вся её гладкая, закруглённая попка открыта на радость людям. Тесёмочки на бёдрах завязаны на узлы, только потяни — и всё.

У меня тупо слюна потекла, как у того капитана на яхте.

Эмка начинает осторожно спускаться по металлической лесенке в воду:

— Ой, а тут глубоко...

— До локтя максимум, — ухмыляюсь я, разглядывая её. — Не ссы, пиздуй ко мне.

Подплываю ближе, гребя руками, и протягиваю ей ладонь. Она ступает на скользкое дно, и оказывается, что вода ей, блядь, аж до ключиц доходит — ростом-то не вышла.

— До локтя, значит?

— Моего же, Эмка.

Подтягиваю к себе. Встаю спиной к стенке ванны и облокачиваюсь. Эмка поворачивается ко мне задом, плотно прижимается своей горячей попкой к моим плавкам и начинает плавно елозить, улавливая ритм бурлящей воды.

— Почему мы раньше сюда не приходили? — мурлычет она, откидывая мокрые волосы назад.

— А почему ты раньше этот купальник не надевала?

— Красивый?

— Выглядишь как порномодель, — без лишней романтики выражаюсь и сгребаю её упругую ягодицу.

Эмка разворачивается ко мне лицом, обхватывает меня за шею и виснет на плечах, чтобы не уйти носом под воду:

— Это ты так комплименты делаешь, Саш?

— Охуенно выглядит, Эмка. Пиздато. Я б тебе прямо сейчас сунул, не отходя от кассы. Чё ещё сказать-то?

Смотрю — губки поджала, глаза отводит, начинает прикисать. Вот нахуя? Не, ну а чё мне ей, стих, что ли, выдать? В голове тут же рождается шедевр:

Сиськи — сок, и жопа — класс,

Я б всадил тебе сейчас.

Во. Пушкин, нахуй.

Судя по её лицу, вслух это лучше не произносить. Обидится, и хрен мы вообще сегодня потрахаемся. Поэтому я решаю заглушить её обиду делом: притягиваю за подбородок и начинаю расцеловывать — сначала в губы, потом по шее, спускаюсь к ключицам.

— Саш, перестань... — отдувается она, но я ж вижу, как её тело расслабляется. И дышит уже как после марафона. Приятно, сучке.

​У меня в плавках уже не просто стояк, а настоящая катастрофа. Я запускаю руку под воду, нащупываю края её мокрых стрингов и аккуратно просовываю пальчик прямо в горячую, липкую щель. Эмка сразу начинает сыковать, нервно крутит головой и оглядывается по сторонам.

​— Саш, перестань, тут же люди вокруг!

— На яхте тебе было похер перед капитаном ножки раздвигать, — шепчу ей на ушко, прикусывая мочку.

Поворачиваю Эмку спиной к себе и плотно прижимаю мокрой жопой к своему каменному хую. Она начинает ритмично дёргать булками вверх-вниз, подмахивая мне, пока я вылизываю её горячую шею и капли воды на плечах.

​— Саш... мы же в общественной зоне... — тяжело, с приплывом дышит она. — Вдруг кто-то увидит?

— Да забей ты на них. Через эту хренову пену и пар ничего не видно.

— Ты сумасшедший... нас выгонят из отеля...

— Не выгонят, если будешь тихонько стонать.

​Я одной рукой сдёргиваю с себя плавки вниз до колен, вытаскиваю пульсирующий ствол. Вторым движением сдвигаю её узкую полоску купальника в сторону. Хватаю её за сочные ягодицы, слегка приподнимаю из воды. Эмка инстинктивно поджимает колени к животу, и я полностью резко, одним мощным толчком, насаживаю на неё хуй.

​— Ах-х-х!.. — Эмка резко выгибается в пояснице и моментально закрывает рот ладонью, глуша громкий, вырвавшийся стон прямо в пальцы.

​Я с довольным ебалом начинаю размеренно и глубоко вонзаться в неё, подкалывая:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чш-ш-ш... смотри, там через две бочки мужики банятся. Сейчас услышат и прибегут помогать.

— Ты дурак, Саша! — стонет она глухо в ладонь, оборачиваясь с горящим взглядом.

— Чё, не хочешь больше? Вытащить?

​Она сильно прикусывает нижнюю губу, находит руками мои бёдра под водой, сжимая их:

— Хочу... Не останавливайся, пожалуйста.

​В воде всё ощущается совершенно по-другому, градус кайфа просто запредельный. За счёт воды и струй каждый толчок получается плавным, но пиздец глубоким. Трение горячее, сумасшедшее — тугие стенки Эмки от горячей воды сжались так, будто я драконю юную девственницу.

Запускаю пятерню ей под верх купальника, хватаю и мну её мягкую, тёплую сиську, выжимая сосок, ускоряюсь, вбиваясь в неё до самого упора. Слышно только шлёпанье мокрого тела о тело и наше рваное дыхание.

Я член высовываю и Эмку к бортам направляю. Она упирается вытянутыми руками в скользкий край, прогибается в пояснице и подставляет свою сочную попу прямо мне навстречу. Подхватываю её снизу за ляжку, приподнимаю её и вхожу почти на всю длину.

Начинаю вбивать в неё короткими, жёсткими толчками, потом вынимаю почти полностью — так, что только головка внутри остаётся — и снова со всей дури загоняю до упора. Я наращиваю темп, вбиваю быстрее, хлёстко, разгоняясь до дикого ритма: вошёл-вышел, вошёл-вышел, каждый раз упираясь в самую глубину, пока её стенки сжимают мой член. Потом отпускаю ляжку, перехватываю обе её руки за запястья и тяну назад, к себе. Эмка сильнее прогибается, а мокрая жопа от каждого движения с сочным шлёпком бьётся о мои бёдра.

Она ещё ножки пошире расставляет. Я ей булки раздвигаю и с нажимом вгоняю палец прямо ей в тугую дырочку — она от неожиданности судорожно схлопывается, блядь, хрен пропихнёшь. Очко сжимается, кайфово так пульсируя и сдавливая мне палец, будто присоска.

Эмка снова за бортики хватается, вцепляясь в них от неожиданности. Проворачиваю палец в тугой дырочке и смачно шлёпаю её по заднице. Она тихо вскрикивает, а мягкая плоть под ладонью аппетитно колышется, как желе на тарелке. Не жопа, а глобус, сука. Два полушария — и оба ходуном. Вода вокруг пенится и разлетается брызгами.

Меня накрывает так внезапно, что темнеет в глазах.

​Я кончаю прямо внутрь. Эмка непрерывно пульсирует, ритмично сжимается и буквально жрёт мой член своими горячими стенками, доводя меня до экстаза. Запрокидываю голову назад, рычу сквозь зубы и, пока всё в неё не спущу, не высовываю.

​Волна спадает. Эмка медленно опускает ноги на дно ванны, слегка покачиваясь. Хлопает длинными ресницами, поворачивается и смотрит на меня как на долбоёба:

— Ты что... кончил в меня?

Сам не понял, как так вышло. Вообще не планировал грешить. Само получилось — было настолько пиздато и туго, что я тупо не успел вытащить.

— Я и раньше в тебя сливал, — невозмутимо припоминаю я.

​— В попу, Саша! — Эмка округляет глаза и аж заикаться начинает от возмущения. — Дураком не прикидывайся!

​— Да ладно, Эмка, из-за одного раза ничего не будет.

​— Я вообще-то даже таблеток не принимаю!

​— Не ссы. Говорю же, ничего не будет, — успокаиваю её и аккуратно поправляю на ней намокшие зелёные трусы, натягивая тесёмочки на бёдра. — Вылезай давай осторожно. И жопой не верти.

Эмка, оглядываясь по сторонам и что-то тихо бурча себе под нос про мой «усохший мозг», цепляется за поручень и вылезает из бочки. Я сдёргиваю с бортика полотенце и вылезаю следом, стягивая мокрые плавки на ходу.

​У самого выхода из SPA-зоны стоит чувак из персонала — усатый турок в белом поло, который с подозрительно серьёзным ебалом караулит порядок. Я подваливаю к нему, покровительственно хлопаю по плечу и на корявом английском выдаю:

​— Брат, то джакузи видишь? — тыкаю пальцем в сторону нашей бочки. — Чендж ватер. Всё чендж.

​И иду дальше в сторону раздевалок, на ходу обнимая Эмку за плечи.

​Турок стоит с отвалившейся челюстью. Либо он мгновенно всё понял по нашим довольным рожам и взъерошенному виду и теперь смекает, как нас завтра выселить из отеля, либо подумал, что я строгий ревизор, лично проверил воду на чистоту, остался недоволен качеством и слил им претензию.

 

 

Глава 36

 

Последний, сука, день в Турции. По идее, надо плакать от тоски, но я пока просто пытаюсь понять, почему Эмка словила какой-то неведомый системный сбой.

​Пока гуляем по ночной Анталье, она тащится рядом чуточку странная. Когда на улице покупала эти горячие кукурузные жёлуди из тележки — или как там эти хреновины называются, — я пристраиваюсь к ней сзади и начинаю с кайфом тереться рожей прямо ей в тёплую шею. Реакция? А нихуя реакция. Ноль. Да мне даже показалось, она слегка отстранилась.

​Дальше заваливаемся на местный рынок. Длинный, блядь, как Крымский мост нахуй, и Эмка — спасибо её неутомимым ногам — решает обойти его весь.

Какой-то местный турок за её красивые голубые глазки выкатывает бесплатно на пробу целый поднос. Эмка с удовольствием уминает этот рахат - потрахат - лукум, а я опять каким-то чудом оказываюсь рядом исключительно в финансовой роли. Чисто денежку сунуть.

​— Вкусно? — спрашиваю, заглядывая ей через плечо.

— Очень. Хочешь?

​Эмка протягивает мне кусочек, я наклоняюсь, забираю губами прямо из её пальцев и случайно прижимаюсь к ней бёдрами.

Она дёргается так, будто я ей не хуем об задницу потёрся, а электрошокером приложился.

​До самого отеля пытаюсь понять, где опять накосячил. Список возможных преступлений длинный, как тот ебучий базар, поэтому методом исключения нихуя не получается.

​В номере Эмка переодевается, укладывается поперёк кровати и залипает в телефон. Падаю рядом, подгребаю её к себе и зарываюсь рожей в сиськи.

Потому что я этот... как там пиздюков называют, которым обязательно всё потрогать?

Кинестетик.

Во.

​Мне нужна ежедневная доза Эмки. За жопу ущипнуть, сиську полапать, носом в неё уткнуться. На крайняк можно было бы устроить контрольный — последний день в Турции всё-таки. Но после сегодняшнего косяка в SPA чую, что контрольный отменяется без права пересдачи.

​А так вроде не гонит.

Пальцы запускает мне в волосы и лениво массирует башку.

​— Саш...

— Ау, — отзываюсь прямо в сиську.

— А ты почему про тех мужчин так сказал?

​Я нехотя отрываю морду от прекрасного и смотрю снизу вверх.

​— Каких мужчин?

— В SPA. Ты сказал, что они услышат и прибегут помогать.

— Эмка, я же пошутил.

— Просто пошутил? — Она хмурит брови.

— Ну да. Ты и так нервничала из-за того, что вокруг люди. Я тебя ещё сильнее подразнил. Тебя же от этого только больше завело.

​Эмка замолкает.

Выдыхает и тупо лежит, уставившись в потолок. Я окончательно поднимаю башку, наглаживаю её по животу и начинаю слегка ссыковать: да что опять не так-то?!

​— Ты нахуя весь вечер из-за этого загоняешься?

— Я не загоняюсь. Просто... не знаю. Я подумала, что ты хотел бы групповой секс.

​Групповуха у меня была. И не раз. Только всегда с бабами, на которых мне было глубоко похуй. Развлечение на вечер — и до свидания.

Но чтобы я Тасей с кем-то делился? Да хуй там плавал. Я должен был бы стоять и смотреть, как какой-то левый мужик её трогает? Как она ему стонет? Ещё водички ему принести, чтобы не устал?

Вот и с Эмкой сейчас то же самое.

Я, конечно, не отказался бы одновременно трахнуть её в две щели, но исключительно при условии, что у меня внезапно второй хуй вырастет. Других участников кастинга не предусмотрено.

​— Ты чё, зай? — Я аж сажусь на кровати и всплёскиваю руками. — У меня очко огнём горит, когда на тебя просто кто-то со стороны глазеет. Я Максиму за это в ебало дал и контракт многомиллионный просрал. С хуя мне хотеть смотреть, как тебя другой мужик трахает?

​Эмка внимательно изучает мою рожу, будто проверяет, не пизжу ли.

​— Я поняла... — протягивает она, и напряжение с её лица моментально спадает.

— А чё? — щурюсь. — Ты хочешь, что ли?

— Нет! — Она сразу морщится. — Мне наоборот неприятно стало от одной мысли, что ты можешь захотеть делить меня с кем-то в постели.

— Ну вот и хули тогда?

— А ЖМЖ? — вдруг выдаёт она.

— Ну-у-у... — протягиваю я с самой ехидной рожей. — Если ты не против...

​Ладонь прилетает мне по роже.

​— Дурак! Ты меня делить не хочешь, с чего это я должна?

— Да шучу я! — перехватываю её руку и обратно устраиваюсь поудобнее, роняя обратно рожу туда, где ей самое место.

​В сиськи.

​Никогда особо не понимал этой великой мужской мечты. Если тебе одной бабы мало, может, ты просто с первой нихуя не разобрался? С Эмкой мне одной хватает так, что яйца четвёртый день просят профсоюз и сокращённую рабочую неделю.

​— Саш...

— Чё опять?

— Нам нужно обговорить нашу половую жизнь.

— Мне нравится наша половая жизнь. Обсуждение окончено.

​Она дёргает меня за волосы.

​— Я серьёзно. Нам нужно предохраняться.

— Ну пей таблеточки, — легкомысленно машу рукой я.

— А чего это я должна их пить? — Она упирается ладонями мне в плечи и слегка отталкивает. — Ты тогда презервативом пользуйся!

— Бля, Эмка, ты сама-то понимаешь, каково это — резинку на хуй цеплять? Будто в целлофановом пакете купаешься!

— Не пизди, Саш. Нужно подобрать правильный размер и материал. Миллионы мужчин как-то справляются.

— Да справлюсь я. Не в этом дело. Без неё же кайфовее. А тебе таблетку проглотить что стоит?

— Ты знаешь, какие у гормональных контрацептивов бывают побочные эффекты?

— А ты тоже не пизди, Эмка. С врачом советуются, подбирают нормально — и всё.

— То есть мы сейчас ни к какому решению не придём?

— Почему? Я уже предложил отличное. Я без гандона, ты без беременности. Всем заебись.

​Обиделся я, что ли? Чего она так втыкает-то за эту безопасность, будто у нас тут чума?

​Я опять поднимаю башку, упираюсь подбородком ей в грудную клетку и в упор смотрю в её голубые глаза:

​— Эмка... А если залетишь — чё, пиздец вселенского масштаба случится?

— В смысле? — Она аж моргает от неожиданности.

— В прямом. Я понять хочу, чего ты так этой личинки боишься. Вообще детей не хочешь? Пока не готова? Или именно от меня не хочешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты хочешь?

​Вот бабская суперспособность. Задать встречный вопрос и сделать вид, что на мой уже ответила.

​— Да хуй его знает. — Пожимаю плечом и снова устраиваюсь щекой у неё на груди. — Специально завтра за личинкой я бы не побежал. Но если получится — чё мне, в окно выходить? Нормально. Тем более от тебя.

— Саш, — она тихо смеётся и проводит ногтями по моему затылку, — мы с тобой встречаемся несколько дней.

— И чё? Для сперматозоидов испытательный срок предусмотрен?

— Для сперматозоидов — нет. Для родителей неплохо бы.

— Эмка, ты первая баба за три года, с которой я вообще решил встречаться. Не просто потрахался и пошёл дальше, а вот это всё добровольно на себя оформил. — Обвожу рукой нас, кровать и, видимо, весь комплект отношений целиком. — Так что если мне когда-нибудь и заводить от кого-то детей, то логично, что от тебя.

​Её губы медленно расползаются в довольной лыбе. Она проводит ладонью по моей щеке.

​— Ну... Я тоже не против, — мурлычет она. — Просто, мне кажется, после свадьбы всё-таки лучше. Я хочу нормально выйти замуж, надеть красивое платье и фотографироваться в нём с талией, а не выбирать ракурс, чтобы живот в кадр не влез.

​А это сейчас что было?

​Она спокойно берёт телефон, будто не швырнула мне между делом слово «свадьба» и не продолжила жить дальше.

Это она сейчас тонко намекнула, что пора готовить кольцо? Или просто довела до моего сведения новые условия эксплуатации: хочешь без гандона — сначала, Александр Евгеньевич, добро пожаловать в ЗАГС?

Разговоры разговорами, а у меня всё горит пиздец. Запускаю руку ей под футболочку. Пальцами скольжу по тёплой гладкой коже живота вверх, к сиськам, и слегка сжимаю. Эмка выдыхает, сладко так потягивается. Перебираюсь ниже, нащупываю край её шортиков и начинаю медленно их стягивать вниз по бёдрам.

— Последний вечер, Эмиль, — бормочу ей в кожу. — Надо достойно попрощаться с Турцией.

— Саш, я устала... — тихо стонет она и пытается перехватить мою руку.

​Хули она устала-то? За всю неделю один-единственный раз сверху была. Сосать, может, и устала — ладно, тут согласен, старалась, — но я же прямо сейчас сосать и не прошу.

Шортики всё равно неспешно тяну ниже вместе с трусиками:

— Эмка, знаешь, чё я заметил? Ты пиздец как быстро обмякаешь. В первый раз на кухне тоже сразу вырубилась. Я вообще тогда подумал, что ты сознание потеряла.

Эмка, если разобраться, реально извращенка та ещё. Даже когда я секс не предлагаю, ей почему-то обязательно надо.

Один раз вообще среди ночи. Я уже десятый сон смотрю, никого не трогаю, образцовый мужик — сплю и, судя по её последующим заявлениям, храплю на весь номер. Час ночи. Эта давай жопой об меня елозить! И ныть тихонько: «Саш, ты спишь?..» Ещё и ширинку мне оттянула и смотрела на мой член, как заяц на морковку. И чё, я откажу, что ли, когда у неё буквально слюнки текут на мой хуй? Но хватает Эмку всегда ненадолго — быстро сдувается.

Она, отсмеявшись, пожимает плечами:

— Ну а что мне сделать...

— Да не будем мы трахаться, не ссы. Я просто полижу и подрочу сам.

Стягиваю с неё шорты вместе с трусиками окончательно и отправляю всё это куда-то за край кровати. Эмка послушно разводит ножки ракушкой, устраиваясь поудобнее, раздвигаю её коленки пошире и ныряю вниз.

 

 

Глава 37

 

Два дня я без секса. Понятное дело, у меня трубы горят так, что на стены лезть хочется. Мы прилетели в субботу, и у Эмки дома нас ждал сюрприз: Зоя.

Эта мало того что торчала в квартире все выходные без вылазок, так ещё и сопли на кулак наматывала после очередного провального свидания — наглаживать её и утешать пришлось всей квартирой.

Намекнуть «уйди погуляй» не вариант, да и к себе в холостяцкую берлогу я Эмку притащить пока не готов. Я баб домой вообще никогда не таскал. Не знаю почему. Просто есть территория, где я живу, и есть территория, где я ебусь. Исторически они у меня не пересекались. А теперь взять и привести туда Эмку — это почему-то ощущается не как «заезжай потрахаемся», а как следующий уровень.

Поэтому прямо сейчас, в понедельник утром, я зажимаю Эмку прямо в своём кабинете. Прижал её плотно к стенке, руки под юбку, присосался к её губам так, будто это мой последний кислородный баллон. Эмка тяжело дышит, плавится в моих руках, наматывает мои волосы на кулак и отвечает с такой же жаждой.

— Сука, как же я соскучился, — глухо рычу я ей в губы.

В дверь настойчиво начинают стучать.

— Саш... — отдувается она, пытаясь перевести дыхание и упираясь ладонями мне в грудь. — Там стучат...

Эмка отрывается от моих губ, я возвращаю её обратно.

— Похуй.

Целую подбородок, спускаюсь к шее. Она запрокидывает голову.

— Александр Евгеньевич!

Маринка.

Стук становится агрессивнее. Маринка, сучка, знает же, что я у себя, и проявляет сатанинскую настойчивость.

— Занят! — ору, не отрываясь от Эмкиной шеи.

Она давится смехом, с трудом вырывается из моих объятий, быстро поправляет блузку, заливаясь краской, и отходит к окну:

— Заходите, Марина Викторовна!

Предательство.

Отступаю к столу и поправляю рубашку.

Маринка входит с папкой под мышкой. Останавливается на пороге. Эмка красная. Я злой. Блузка у неё слегка съехала с плеча, моя рубашка наполовину вылезла из брюк. По глазам вижу — всё просекла, лиса.

— Я быстро, — говорит она.

— Очень на это надеюсь.

— По вашему личному поручению: Марков Артур уволен. Это было непросто. Никаких оснований для увольнения у нас не было. На испытательном сроке он показывал хорошие результаты, руководитель отдела им доволен. Поэтому мне понадобилось время, чтобы решить вопрос без дальнейших претензий с его стороны.

Эмка возвращается к столу с охуевшим лицом:

— В смысле «Артур уволен»? Почему?

— В прямом, — откидываюсь на спинку кресла. — Вылетел с работы как пробка из шампанского. Молодец, Маринка. Свободна, — машу рукой.

Как только за Маринкой закрывается дверь, в кабинете повисает такая тишина, что слышно, как у меня в аквариуме рыбки от страха икают. Эмка упирается задницей в край стола и складывает руки на груди:

— Зачем ты его уволил?

— Потому что он заебал возле тебя тереться.

— Мы с Артуром расстались два года назад. Если бы я хотела вернуть эти отношения, у меня было много времени.

— Эмка, у меня не к тебе недоверие, а к этому дятлу, — спокойно поясняю я, подхватываю её ногу и устраиваю у себя на бедре. Расстёгиваю ремешок на бежевой туфле и сбрасываю её на пол.

— Ты что делаешь?

— Я кинестетик. Мы же уже выяснили.

Она пытается высвободить ногу, но уже скорее по привычке.

— Продолжай. Я внимательно слушаю.

— У Артура мама болеет. У неё серьёзные проблемы со здоровьем. Ей нужны лекарства, нормальные врачи, обследования. Всё это стоит денег. Теперь ему придётся искать новую работу, проходить собеседования, ждать оформления...

— Эмка, мне похуй.

Ну а что? Врать, что ли?

— Саш...

— Нет, ну правда. Мне теперь чё делать с этой информацией? Пока у него мамка болячки лечит, у него почему-то было дохрена времени, чтобы вокруг тебя тереться и на свиданки звать. И вообще, ты чё мне его тут защищаешь?

— Я не его защищаю! Я хорошо отношусь к его маме. Она уже в возрасте, ей тяжело. Я с ней много общалась. Имей хоть немного совести.

Я обхватываю губами её большой палец и начинаю медленно, с чувством его сосать, прикрыв глаза от кайфа и одновременно наблюдая за ней. Эмка прикусывает губу, в её глазах злость начинает перемешиваться с густым, тягучим возбуждением.

— И чё? — отрываюсь я от пальчика на секунду, чтобы выдать реплику. — Я сейчас должен проникнуться твоей любовью к бывшей свекрухе и пустить скупую мужскую слезу?

— Она не была мне свекровью.

— Для меня один хуй, — рука ползёт всё выше, задирая её юбку.

— Не один. Артур никогда не был моим женихом.

— Охуеть важное уточнение. Мне полегчало.

Языком провожу выше — по шелковистой коже внутреннего бедра.

— Это ревность, Саш.

— Конечно, ревность. Я где-то скрывал?

Не выдерживаю и усмехаюсь. Эмка сидит передо мной босая на одну ногу, злая, красивая, доказывает мне права матери бывшего мужика, а я второй день без секса и уже вообще плохо воспринимаю информацию выше уровня её коленей.

— Ты же не собираешься со мной из-за какой-то старушки ссориться? — шепчу я прямо ей в бедро, ощущая, как горячо и влажно становится между её ног даже через ткань, и лижу кожу почти у самого края трусиков.

Эмка тяжело дышит, её пальцы крепко зарываются мне в волосы, фиксируя мою голову.

— Саша... Перестань... — еле слышно стонет она, беспомощно запрокидывая голову и полностью обмякая. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Ты не можешь увольнять или бить каждого мужчину, который тебе не нравится рядом со мной.

— Эмка, этот хуй устроился именно туда, где работаешь ты.

— Он тебе сам сказал, что устроился из-за меня?

Я выпрямляюсь и смотрю на Эмку, упираясь ладонями в стол. Не понимаю: она его выгораживает или глупая?

— Эм, в городе десятки компаний, где инженеры нужны. Судьба, сука. Звёзды сошлись. Меркурий вошёл в бывшую, и он именно сюда завалился? Зачем он в лифте сказал, что хочет с тобой поговорить? Рецепт борща хотел спросить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Саш...

— Мы с тобой только из Турции вернулись, у нас всё заебись. И я сейчас должен получить домашний скандал за увольнение твоего бывшего?

Эмка зырит на меня, как будто сейчас разревётся, и спрыгивает со стола. Я руками её зажал — хуй куда денется.

— Ты прав.

Тон такой, как будто я нихуя не прав. Эмка к туфле тянется, я спиздываю её раньше.

— У нас мир?

— Мы и не ссорились. Я просто сказала, что ты поступил неправильно.

— Ну раз не ссорились, тогда я сам надену.

Эмка ещё держит ладонь протянутой, явно рассчитывая получить туфлю и обслужить себя самостоятельно. Хер ей. Сажаю её обратно задницей на край стола, натягиваю туфлю, поправляю ремешок и застёгиваю его на щиколотке. Потом провожу ладонью вверх по голени и хлопаю по коленке.

— Во. Опять деловая женщина.

— А до этого кем я была?

— Босой и недовольной.

Телефон на столе коротко вибрирует. Эмка сидит ближе, поэтому сама тянется к нему.

— Тебе Вера пишет.

— Чё пишет?

Она читает с экрана:

— «Александр Евгеньевич, напоминаю, встречаемся в академии через двадцать минут. Я уже выехала».

— Бля-я-я, точно... — задерживаю выдох и тру переносицу. — Совсем из головы вылетело. Приворожила ты меня, Эмка, наглухо. Я до тебя был собранный, ответственный руководитель.

— А когда ты вернёшься? — спрашивает Эмка.

— Хуй знает. Мы там сегодня хотели по залам пройтись, потом по оборудованию, реабилитационный блок посмотреть. Вера ещё что-то по преподавателям накопала. Скорее всего, до конца рабочего дня проторчим.

Пиджак нахожу на спинке кресла. Натягиваю и снова гляжу на Эмку. Сидит и мышку зачем-то елозит туда-сюда.

— Ты чего скисла?

— Ничего.

— Не жди меня тут до ночи. Я Пашку за тобой отправлю, он тебя домой отвезёт.

— Хорошо.

Подхожу, наклоняюсь и целую её в щёку.

— Чё опять кис?

Эмка поворачивает голову ко мне.

— Когда сексом займёмся, Саш?

Я даже распрямляюсь и любуюсь ею с новым уважением. Пиздато. Значит, не один я второй день скулю. Когда Эмка вот так открыто показывает, что хочет меня, — башню рвёт напрочь.

— Ну... Если твоя Зоя сегодня вечером куда-нибудь затеряется, то хоть прямо на пороге, — ухмыляюсь я.

— А к тебе мы поехать не можем? — тихо спрашивает она.

По её роже вижу: вся эта цепочка разговора была закручена чисто ради одного этого вопроса. Эмку тупо разбирает бытовая уважуха и логика: какого, собственно, хуя я до сих пор не была у него дома?

Чешу подбородок.

— Давай знаешь что? Я отель сниму. Завтра вечером. Нормальный. Без Зои, работы и Марины Викторовны за дверью.

Эмка паузу держит, потом неопределённо жмёт одним плечом:

— Ладно.

На лице у неё не ладно. Не то чтобы обиделась. Но и восторга от моего гениального решения почему-то нет.

Я забираю со стола телефон, пихаю его в карман пиджака. Времени разбираться нет. Вера уже едет, академия сама себя не построит. Берусь за ручку.

Блядь.

— Забыл сказать. Эм, меня Эрик к себе в гости позвал. Эля ужин готовит, все дела. Ты со мной не хочешь мотануться?

— Переживаешь? — щурится она с лёгкой подначкой.

— Не то чтобы я ссыкую, — морщусь. - Просто с тобой, сука, всё как-то проще и легче выходит. Эрик — ладно, с ним всё понятно, а с Элей я сколько лет нормально не базарил... Хуй знает, как оно будет.

— А они не против будут?

— Да я сразу предупредил, что, скорее всего, с тобой приду. Эля только за была, передавала, чтобы обязательно приводил.

— Тогда я пойду, конечно, — мягко улыбается она. — А когда?

— В субботу. Заеду за тобой в семь.

Эмусик понимающе кивает. Я подхожу, делаю ей контрольный, благодарный чмок в губы.

— Всё. Я побежал.

— Давай. А то опоздаешь.

— Уже опоздал. Ты виновата.

_____________

Хочу просто поделиться небольшой приятной новостью ????

Благодаря вашей активности у меня появилась возможность получить коммерческий статус. Пока по личным причинам оформить его я не могу, но сам факт, что книга доросла до этого этапа, меня очень радует.

Короче, спасибо вам ????

 

 

Глава 38

 

Мы с Верой с самого утра мотаемся по объекту: прорабы косячат, вентиляционщики путают чертежи, а электрик вообще решил, что заземление — это концептуальная опция, а не обязанность. В общем, мозг мне вытрахали ещё до полудня.

Единственное, что греет мою грешную душу и держит в тонусе, — это мысль о сегодняшнем вечере. Отель, номер люкс, чистые простыни и Эмка, которую я наконец-то отожму по полной программе за все эти дни воздержания. Я уже даже мысленно распланировал, с какого именно края начну её раздевать.

Около двух часов дня мы заваливаемся в наш временный прорабский кабинет. Я падаю на стул, расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки и вытягиваю гудящие ноги. Вера садится напротив, сияя как новенький полтинник, и отхлёбывает кофе из бумажного стаканчика.

— Саш, у меня для тебя сюрприз, — выдаёт она с загадочной рожей.

— Вер, давай без сюрпризов, — морщусь я, разминая затёкшую шею. — У меня от ваших архитектурных сюрпризов уже изжога. Что там опять? Плитка не того оттенка приехала?

— Лучше. Намного лучше, — она победоносно откидывается на спинку стула. — Помнишь Вагнер? Она согласилась на личную встречу. Сегодня вечером. В восемь.

— В смысле — сегодня?! — Я аж подаюсь вперёд, опираясь локтями о стол. — Вер, ты ёбнулась? Какой сегодня вечер?! Я же утром всем русским языком сказал: у меня сегодня вечер забронирован под личные нужды! Какой нахуй в восемь?!

— Саша, она улетает в Германию завтра утром! — перебивает меня Вера, мгновенно сбивая мой праведный гнев аргументами. — Ты понимаешь, скольких трудов мне стоило её вообще уломать?! Я ей за счёт холдинга перелёт бизнес-классом оформила, лучший отель в центре забронировала, буквально на коленях перед её агентом ползала! Если мы сегодня с ней не поужинаем и не подпишем предварительный оффер — она уйдёт к питерцам. Всё, проект останется без именитого худрука.

С одной стороны — Вагнер. Главный педагогический козырь всей нашей Академии, ради которого я полгода рвал жилы. Не прийти на эту встречу — это не просто проебать препода, это лично выстрелить проекту в колено. Так что мне остаётся только приехать в ресторан и не вести себя как долбоёб.

С другой стороны — Эмка. Которая ждёт вечер, отель и меня. Которая и так на иголках после истории с увольнением её Артурчика.

— Ты молодец, конечно, Вер... — хрипло выдыхаю я, тряся головой и чувствуя, как мечусь между молотом и наковальней. — Работаешь на убой. Но по времени это полный пиздец.

— Саш, это всего на пару часов, — мягко говорит Вера, разглядывая моё скисшее лицо. — Поужинаем, обаяешь старушку, покажешь презентацию, она поставит подпись — и ты свободен. Твоя Эмилия ведь взрослая девушка, должна понимать, что такие педагоги на дороге не валяются.

— Ладно. Сиди тут, мне позвонить надо.

Выхожу в коридор, где потише, и достаю мобилу. От Эмки сообщение ещё с обеда. Фотография какого-то договора и подпись: «Проверь пункт 4.3, когда освободишься. Мне не нравится формулировка про сроки».

Моя женщина универсальная. Вчера сидела с голой ногой у меня на коленях, пока я объяснял ей, почему её бывший отправился нахуй из моей компании. Сегодня присылает договоры. А я ей сейчас сообщу, что вместо обещанного отеля она получает хуй без соли.

Нажимаю на вызов. Гудки идут долго, тягуче, наматывая мои нервы на кулак.

— Да, Саш? — раздаётся в трубке её спокойный голос.

— Котик... — начинаю я с самой бархатной и виноватой интонацией, на которую только способен. — У нас тут образовался пиздец с форс-мажором.

— Насколько выраженным? — моментально считывает суть Эмка.

— Насколько это вообще возможно в рамках закона. Сегодня отель и секс отменяются. Вообще никак, родная. Извини, я сам в ахуе.

— Вот как, — отзывается она спокойно.

Я эту женщину уже изучил: чем ласковее голос, тем глубже мне сейчас засунут моё обещание.

— И какая же катастрофа вселенского масштаба помешала Александру Евгеньевичу выполнить обещание?

— Эм, слушай меня внимательно, это не отмазка, — я сжимаю переносицу пальцами, подбирая слова. — Помнишь, я рассказывал про Вагнер? Главная наша педагогическая звезда, легендарный препод, которую мы в Академию заманиваем? Эта бабушка сегодня проездом в Москве. Вера её еле-еле вытащила сюда! Выбила единственное окно в графике, оплатила ей бизнес-класс, гостиницу забронировала... И Вагнер готова встречаться только сегодня вечером. Завтра она уже улетает в Берлин. Если я сейчас не приеду на ужин и не пожму ей руку — Академия останется без главного худрука, а батя меня на ремни порежет.

— То есть Вера всё устроила, всё оплатила и именно на сегодня? Зная про наши планы? — уточняет Эмка абсолютно ровным тоном.

— Эмка, я чувствую, как ты сейчас мысленно подбираешь мне место на кладбище. Дай договорить. Я сразу сказал Вере, что сегодня занят. Прямо человеческим языком: у меня свидание с любимой женщиной, идите со своей хореографией нахуй до завтра. Ну, почти так.

— Понятно, — неожиданно мягко и даже как-то ласково отзывается Эмка.

— Эм, ну ты не обижаешься?

— С чего бы? Всё отлично.

— Вот. Спасибо. Я знал, что встречаюсь с разумной женщиной. Неразумную я бы сейчас час уговаривал, а потом всё равно остался без секса.

— Ты и с разумной останешься.

— Не бей лежачего, зай. Мне и так тяжело.

Слышу, как она смеётся.

— Я, между прочим, мог провести вечер голым с тобой. Если это не жертва ради искусства, то я не знаю, что тогда жертва.

Эмка опять ласково в трубку ржёт. Но на всякий случай надо добавить сожалений.

— Эм, я правда не хочу тебя обламывать. Давай завтра. Тот же отель, тот же план. Даже лучше. Я сегодня эту Вагнер обработаю, завтра к шести выключу телефон и официально перестану быть исполнительным директором до утра.

— Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»?

— Значит, посмотрим, Александр Евгеньевич. У меня тоже могут появиться дела. Единственное свободное окно в программе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эмка, не охуевай. Я и так перед тобой виноватый, красивый и сексуально неудовлетворённый. Имей совесть.

— Хорошо, Саш. Работай. Правда. Я понимаю.

— Я тебе вечером позвоню.

— Не надо. Если поздно закончите, езжай домой. Увидимся завтра.

— Котик...

— Всё нормально. Я не обиделась.

Фраза, после которой человечество изобрело тревожность.

— Ладно. Целую тебя.

— И я тебя. Давай.

И сбрасывает трубку.

Я стою и чую нутром: что-то тут не так. Слишком легко согласилась. Слишком красиво ушла от скандала. Обычная баба на её месте уже расколотила бы пару тарелок по телефону, а Эмка просто мурлыкнула и отключилась. Чувствую себя так, будто только что подписал документ, не прочитав мелкий шрифт.

— Всё хорошо? — доносится из кабинета.

— Заебись просто.

Возвращаюсь. Вера уже снова разложила бумаги по столу.

— В восемь, значит?

— Да. Я заказала стол на троих.

— Заебись. Эмка сейчас где-то красивая и недотраханная. Я сейчас должен был думать, какое бельё с Эмки первым снимать, а буду обсуждать учебные программы.

— Александр Евгеньевич, вы можете хотя бы два часа думать не о сексе? Боюсь представить, как Эмилия вас терпит.

— Она не терпит. Она наслаждается.

— Боже... Я не спрашивала подробностей.

— А я и не рассказывал. Подробности ты бы не пережила.

— Кстати, как вы съездили?

— Куда?

— В Турцию. Вы же только вернулись.

— А-а. Охуенно. Море есть, солнце есть, жратва есть, Эмка в купальнике есть. Последнее вообще перекрывает все остальные достопримечательности.

— Я спрашивала скорее про отель. Тоже думала слетать куда-нибудь на несколько дней, пока у меня есть свободное время.

— Нормальный отель. Могу название скинуть. Номер только другой бери.

— Почему?

— Я там репутацию уже испортил.

Она смеётся.

— Отель действительно понравился?

— Эмке понравился. Значит, нормальный. Она у меня капризная.

— По Эмилии не скажешь.

— Потому что ты с ней не живёшь.

Хотя я с ней тоже, блядь, не живу. Даже домой ещё не привёл. От этой мысли становится как-то неуютно, поэтому я благополучно посылаю её нахуй.

— Короче, скину тебе название.

— Спасибо. Осталось найти, с кем лететь.

— Я предупреждаю на всякий случай. У меня девушка ревнивая. За такие заходы она тебе бесплатный трансфер до Антальи организует. Пинком. Без пересадок.

 

 

Глава 39

 

Сидим с Эмкой на заднем сиденье, пока Павел везёт нас в гости к Эрику и Эле.

Изначально мы планировали ехать к ним в конце недели. Но у Эрика образовались какие-то сдвиги по работе, и встречу экстренно сместили прямо на будний день.

И по всем законам подлости этот ужин опять переехал мой обещанный отель и секс. Опять провал.

Вроде бы Эмка и слова против не сказала, да и вообще — мы же всё равно вместе едем, проводим вечер не врозь. Но я на иголках так, будто на ежа сел.

Атмосфера в машине вроде ровная, но чуйка мне орёт: «Саня, затаись». Знаете это ощущение, когда баба не орёт, не истерит, но в воздухе висит такое невидимое напряжение, что, кажется, пёрни — и тебе пизда? Вот это оно.

Кладу ладонь ей на бедро и провожу выше, насколько позволяет приличие и присутствие Павла за рулём. Эмка даже не отвлекается от телефона.

— Котик.

— М-м?

— У нас точно всё заебись?

— Саш, ты меня уже третий раз спрашиваешь. Всё хорошо. Правда. Я очень хотела познакомиться с Эвелиной. И с Эриком нормально пообщаться. Не сегодня, так завтра устроим наше свидание.

У меня яйца сжимаются ещё сильнее. Опасная она у меня девка, ой опасная. Но я решаю пока не углубляться, разгрузить мозг и сфокусироваться на визите.

Как только дверь открывается, на пороге появляется Эрик.

— Алекс!

— О, хозяин.

Обнимаемся крепко, по-мужски, без всей этой хуйни с похлопыванием двумя пальцами по лопатке, будто боишься случайно показать, что скучал по человеку. Я реально скучал.

— Проходите уже, — говорит он, отпуская меня. — Эля на кухне.

— Я думал, беременным запрещено эксплуатироваться.

— Попробуй ей это сказать.

Эмка здоровается с Эриком, он целует её в щёку и забирает у нас пакет с вином и каким-то десертом, который она заставила меня купить по дороге.

Из кухни выходит Эля. Меня накрывает сильнее, чем ожидал. Та же морда. Волосы короче, живот уже видно, щёки появились. Но Эля.

— Здорово, мамуля! — Я без церемоний сгребаю её в охапку, чуть не сбивая с ног, и зарываюсь носом в её волосы. — Пиздец как скучал по тебе!

— Сашка, тише ты, раздавишь! — смеётся Эля, обнимая меня в ответ.

— Слышь, а ты чё так пожирнела-то, а? — Я отстраняюсь и с ухмылкой оглядываю её фигуру.

— Это не я, это Ярослав меня кормит! — отшучивается она, давая мне лёгкого леща по плечу.

— Молодец, Ярик, респект, — жму руку подошедшему Эрику. — А то ходила как кожа да кости, словно в модели на сушку собралась.

Знакомлю её с Эмкой. Они обнимаются, начинают что-то говорить друг другу. Эля действительно стала заметно мягче после первой беременности, а сейчас со второй вообще расцвела.

Наклоняюсь к Эмке:

— Зай, ты тоже так разжиреешь после родов, что ли? Ты у меня и так сочная.

Эмка моментально и с отменным прицелом прописывает мне локтем под рёбра.

Проходим в гостиную. Стол накрыт так, будто нас не четверо, а сейчас ещё человек пятнадцать подъедут автобусом.

Сажусь и сразу вспоминаю:

— Так, а где мой племянник?! — Я кручу головой по сторонам, не обнаружив главного виновника семейного уюта. — Вы чё, пиздюка от меня прячете?

— Мы его к родителям на вечер отправили, — выдыхает Эля, разливая напитки.

— Хули вы наделали?! — наигранно возмущаюсь я. — Я, может, исключительно ради этого мелкого к вам тащился!

Эрик усмехается, накладывая мяса:

— Я вообще рад, что мы наконец собрались. А то второй раз случайно встретиться в моём же ресторане было бы уже как-то стыдно.

Чокаемся.

Эля улыбается:

— Господи, как будто вам опять по двадцать.

— Мне и есть двадцать. Остальное клевета в паспорте.

Эля спрашивает про Турцию, Эмка рассказывает про рынок. Я киваю, уплетая горячее за обе щёки. Но один вопрос меня всё же подтачивает:

— Эрик... А Жека как? Он хотя бы с ребёнком видеться приезжает?

Эля спокойно кивает:

— Конечно. Приезжает примерно раз в месяц. Если получается с работой, забирает его к себе на неделю-две.

— Серьёзно?

— А почему нет?

— Да хуй знает. После всего этого пиздеца я думал, вы там друг друга фотографиями на доске для дартса заменили.

Эрик качает головой:

— Первое время было сложно. Потом всем надоело жить в дурдоме.

— Он его отец, Саш, — добавляет Эля. — Что бы между нами ни произошло, к ребёнку это отношения не имеет.

Заебись вообще. А то бывают чекнутые. Сначала взрослые люди хуйню творят, потом ребёнка начинают таскать туда-сюда как кубок победителя.

— А на личном фронте у него чего? Не женился ещё?

Эля пожимает плечами:

— Вроде не женился.

— Отношения заводит, — добавляет Эрик. — Только каждый раз, когда созваниваемся, там новая девушка.

Эля тем временем внимательно переводит взгляд с меня на Эмку, давит хитрую женскую улыбку и спрашивает:

— Эмилия, а Эрик говорил, что ты Сашина ассистентка... Но вы, кажется, гораздо ближе?

Я давиться салатом не стал, просто вставил слово первым:

— Эль, да чё юлить. Мы встречаемся. Вы же и так всё просекли, пока мы на пороге разувались. Так что официально: это моя девушка.

Разговор течёт легко, но в какой-то момент Эрик вздыхает, отодвигает тарелку и выдаёт:

— Хорошо, что сегодня получилось встретиться. Мы, скорее всего, скоро в Питер уедем. Потом хрен знает, когда бы собрались.

Я перестаю жевать.

— В смысле — в Питер? Нахуя?

— Здесь мне отец особо ничего дать не может. А в Питере сейчас работы по моему профилю просто валом. Хочу там зацепиться.

Заебись. Только начал обратно собирать свою старую жизнь по кускам — и один кусок уже чемоданы пакует.

— А здесь поискать?

— Ищу. Но если выбирать между посредственным вариантом здесь и нормальным там, какой смысл держаться за Москву?

У меня, конечно, мысль мелькает его к себе пристроить. Но предложить ему работу у себя после нескольких лет практически никакого общения выглядит как-то... Не знаю. Будто я сейчас пытаюсь купить обратно дружбу зарплатой и соцпакетом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут подаёт голос моя Эмка. Спокойно так, с бокалом воды в руке, поворачивается к Эрику:

— А чем ты конкретно занимаешься?

— В последние годы больше архитектурой данных. Большие системы, интеграции, хранилища. Сейчас уже почти не пишу руками, больше проектирую и руковожу командой.

— Так почему бы тебе к нам в холдинг не устроиться?

У меня челюсть плавно начинает движение к полу. Я только хлопаю глазами.

— Саша сейчас как раз расширяет отдел IT и архитектуры данных. Нам до зарезу нужен крутой архитектор баз и разработчик. Я не знаю, какие у вас требования по деньгам и условиям, но поговорить хотя бы можно. Тем более если альтернатива — переезд.

Эрик переглядывается с Элей. У него в глазах загорается реальный интерес:

— Слушай... А почему бы и нет? Это ж в тысячу раз лучше, Эль, чем сейчас с переездами возиться, съёмными квартирами, тем более когда ты в положении.

— Я только «за»! — радостно всплёскивает руками Эля. — Я так не хотела в этот Питер.

Эрик смотрит на меня:

— Ты сам-то не против?

— Ну... раз такое дело... — Я быстро возвращаю себе деловой вид — Эрик, завтра жду твоё резюме, но считай, что ты уже в штате. Зарплату и условия сделаем в лучшем виде.

Сжимаю Эмкино бедро под столом и наклоняюсь к её уху:

— Я тебе за это отдельно спасибо скажу.

— Каким образом?

— У меня богатая фантазия.

— Судя по последним двум дням, пока только фантазия и остаётся.

— Завтра, зай. Клянусь своим членом. Самым дорогим клянусь.

Эмка с похуизмом отворачивается от меня. Эрик что-то рассказывает Эле, та спорит с ним насчёт Питера, и я ловлю момент.

— Ярик, покурить пойдём.

Он обрывается на полуслове.

— Чего?

— Покурить, говорю, пойдём.

— Ты же не куришь.

— Ты тормознутый или беременность у вас семейная? Мне поговорить с тобой надо.

Эрик тащится за мной на балкон, прикрывает дверь и сразу складывает руки на груди.

— Ну?

— Чё «ну»? Сигарету дай.

— Я тоже не курю.

Блядь.

— Тогда просто стой. Атмосферу создавай.

— Алекс, ты меня ради этого из-за стола вытащил?

— Пизда мне. Чувствую.

— От чего?

Киваю на дверь:

— От неё.

Эрик через стекло видит Эмку, которая пиздит с Элей, будто они не сегодня познакомились, а вместе школу прогуливали.

— Мне показалось, у вас всё хорошо.

— Вот! — тычу в него пальцем. — Вот это и есть самый опасный вид анаконд. Когда всё хорошо. Поэтому я и очкую.

Опираюсь задницей на перила и запускаю пятерню в волосы.

— Я ей уже который день свидание нормально устроить не могу. После Турции два дня не виделись нормально, потому что Зойка у неё дома торчала. Потом я пообещал отель. Вчера Вера мне Вагнер на вечер воткнула — пришлось отменить. Перенёс на сегодня. Сегодня вы, блядь.

— Так это мы виноваты?

— Никто не виноват! Просто со стороны Эмки получается, что я второй день говорю: «Зай, сегодня точно», а потом у меня опять что-нибудь важнее неё. У неё уже железобетонное ощущение, что мне на неё похуй и я тупо съезжаю с темы! А мне не похуй, Эрик. Всё чисто по стечениею обстоятельств!

Эрик пожимает плечами:

— Ну и что? Два раза свидание перенесли. Она вроде не выглядит убитой горем.

— Да не в отеле дело. Там всё сразу навалилось. Мы ещё до Турции посрались. Из-за её бывшего. Он специально устроился в мою компанию, потому что Эмка там работает. Потом возле неё тёрся, поговорить хотел, встречу какую-то вымучивал. Я ещё до Турции Маринке сказал, чтобы убрала его нахуй. У него ещё, оказывается, мать болеет. Лекарства, врачи, обследования — полный комплект. Эмка с ней раньше хорошо общалась. Теперь я не просто ревнивый долбоёб, я ревнивый долбоёб, который оставил мужика с больной матерью без работы.

— Ну работу-то он себе найдёт.

— Я ей то же самое сказал. Только примерно словами «мне похуй». Эмка мне теперь за это морали читает.

Эрик усмехается.

— И вы из-за этого поссорились?

— Она сказала, что я не имею права увольнять каждого мужика, который мне не нравится рядом с ней. Теперь ещё эта Вера...

— Какая Вера?

— Дочка Вадима Борисовича. Мы с ней академию заканчиваем. Она в балете шарит, контакты у неё охуенные, Вагнер вот нашла. Батя с Корнеевым снова нормально работают. Короче, сейчас без неё мне проект только сложнее станет.

— И?

— И Эмка её не любит.

— Почему?

— Потому что мой батя за ужином практически выставил Веру на брачный рынок и сообщил мне, что вот это, мол, достойная женщина. Я Веру не хочу. Вообще. Ни капли. Я даже когда она сегодня сказала, что в Турцию ей лететь не с кем, сразу предупредил: Эмка за такие намёки сама её туда пинком отправит.

— А она намекала?

— Да хуй её знает. Скорее просто сказала. Мне похуй.

— То есть Вера тебе не нужна, поэтому Эмилия должна спокойно смотреть, как ты с ней весь день ездишь по академии, ужинаешь по работе и отменяешь ради общей встречи ваше свидание?

— Я не ради Веры свидание отменил! Там Вагнер была. Вера просто всё организовала.

— Тогда чего ты нервничаешь?

— Потому что я не дебил и вижу, что ей это не нравится.

— Почему ты тогда Эмилию к себе не зовёшь? У неё же соседка. К ней, понятное дело, неприлично.

— Да приглашу я её! Потом.

— Когда потом? Когда она тебя бросит?

— С хуя ли она меня бросит? Эрик, ну пойми ты меня.

Первой моей бабой со статусом «отношения» была Янка. Даже смешно сейчас вспоминать. Мы встречались и трахались. Только домой я её всё равно не водил. Да и она особо не рвалась. Мы друг друга не любили. Скорее удобные свободные отношения.

Потом была Тася. Она первая баба, чья зубная щётка появилась рядом с моей. Первая, чьи шмотки полезли в мой шкаф, кремы оккупировали ванную, а резинки для волос каким-то мистическим образом начали размножаться по всей квартире. Я на них наступал, матерился, собирал и складывал на место. Потом сделал её своей женой.

И теперь привести туда Эмку означает сделать то, чего я не делал ни с одной женщиной после жены.

Будто открыть дверь и официально признать самому себе: всё, Саня, здесь теперь будет другая. И опять внутри поднимается это мерзкое ощущение, будто я Таську предаю. Хотя головой уже сто раз понимаю, что нихуя я её не предаю.

— Сань, мы это уже вроде обсуждали.

— Да знаю я. Целуй Эмке пятки, пока она к другому не умотала. Помню.

— Тогда почему ты опять делаешь наоборот?

— Я не делаю наоборот. Я с ней встречаюсь. Я её в Турцию увёз. Я, блядь, всем уже говорю, что она моя девушка. Сегодня Эле сказал. Вере сказал. Скоро на Красной площади баннер повешу: «Александр Демидов официально занят, телок просьба не беспокоить».

В кармане брюк телефон начинает дрочить мне бедро. На экране горит: «Батя».

Открываю сообщение.

«Александр. Завтра в восемь вечера жду тебя у себя на ужине. Вера тоже будет. Нужно обсудить финальный этап по Академии и её финансирование».

— Чё там?

— Ты прав, Эрик. Лучше будет пригласить Эмку домой. А то завтра мне кирдык.

 

 

Глава 40

 

Всю дорогу до Эмкиного дома я периодически открываю рот, чтобы сказать Павлу ехать ко мне, и каждый раз закрываю обратно.

Вот какого хуя сложного?

Я ещё на балконе Ярику практически поклялся, что приглашу её сегодня. Не ему даже — себе. Хватит уже таскаться по отелям, будто мы оба женаты и изменяем каким-то третьим лицам.

Ладно. Сегодня не получилось. На выходных после ужина у бати — всё. Без вариантов. Забираю Эмку и везу к себе. Хоть за шкирку самого себя туда тащи. Хватит делать из собственной квартиры филиал мавзолея, куда после Таси женщинам вход запрещён. Решено.

И ровно с этой твёрдой решимостью через двадцать минут я стою у двери её квартиры.

Заебись, Демидов.

Свет в подъезде дёрганый, мигает, как в дешёвом хорроре, и нативно намекает, что сейчас кому-то прилетит пиздец. Я зачем-то завис на коврике и переминаюсь с ноги на ногу, как первоклассник, который забыл стих и теперь надеется, что училка сдохнет раньше, чем дойдёт очередь.

— Ну? Что ты хотел сказать, Саша?

— Да ничего такого. Хотел сказать, что люблю тебя, Эмка. Ты у меня пиздатая. Всё.

Эмка даже глазом не моргает.

— Саша, если я узнаю про «ничего такого» завтра, тебе конец. Сразу.

— Ну... там батя написал.

— Что написал?

— Да обычная бытовая хуйня. Ужин завтра. В восемь, — добавляю я.

— Я очень рада за восемь часов вечера.

— Эмка, не начинай.

— Я ещё ничего не начала. Кто будет на ужине?

— Я, ты, батя и Корнеевы.

И Эмка как заряжает мне пощёчину — башка дёргается в сторону.

— Ты меня сейчас ебанула?!

— Да.

— Блядь... Эмка! Ты чё, совсем ебанулась?! За что?!

— Накопилось, — отрезает она, даже не поморщившись.

Тру щёку. Не то чтобы больно. Скорее самолюбие сейчас лежит где-то возле коврика и просит вызвать ему скорую.

— Я вообще-то против насилия в семье! — возмущённо чеканю я, отступая на шаг и разглядывая её так, будто передо мной не моя девка, а профессиональный боец UFC. — Ты чё, если мы поженимся, ты меня теперь каждый день пиздить будешь?!

— Тебе полезно, — холодно парирует она, смотрит на меня сверху вниз и поправляет ремешок сумки на плече. — Может, мозги наконец на место встанут и ты поймёшь масштаб проблемы.

— И какой же тут, сука, масштаб? Ну ужин с батей! Ну по работе!

— Правда не понимаешь?

Эмка шумно выдыхает и прислоняется спиной к двери.

— Тогда я тебе объясню. Помнишь аэропорт?

— Какой именно?

— Тот, в который ты примчался, потому что решил, что я от тебя уезжаю.

— Помню.

Ещё бы я не помнил. Я тогда чуть терминал по кирпичику не разобрал, пока искал её среди людей и мысленно представлял, как мой личный пиздец улетает куда-нибудь без обратного билета.

— Так вот, Саш. Продолжай в том же духе — и скоро сможешь пережить это дежавю. Только в следующий раз я действительно буду уезжать.

— Эмка, ну не перегибай. Из-за одного ужина ты собралась от меня свалить?

— Вот именно. Обычный ужин. Который ты даже не попытался отменить.

— Там академию обсуждать будут.

— И?

— В смысле «и»? Эмка, батя финансирует проект. Я не могу ему просто сказать: «Извини, Евгений Иванович, у меня завтра планы интереснее».

— Почему?

Я даже подвисаю.

— Потому что это так не работает.

— А со мной, значит, работает? Мы встречаемся сколько? Даже месяца нет. И ты уже настолько уверенно двигаешь наши планы на второй план, будто мы двадцать лет женаты и я никуда от тебя не денусь.

— Я не специально это всё устраиваю!

— Я знаю. В этом и проблема, Саш. Ты даже не замечаешь, как легко каждый раз решаешь, что подвинуть можно именно меня.

— И что ты предлагаешь, Эм?

— Отмени ужин. Позвони отцу и скажи, что завтра не можешь.

— Эмка, там академия...

— И не надо мне сейчас чесать, что из-за одного пропущенного ужина твой отец закроет проект. Ты уже ради академии перед Максимом извинился. Веру в проект взял.

— Он мне лавочку прикроет к хуям, если я начну забивать на такие встречи.

Эмка усмехается:

— Интересно получается. Твой отец теоретически может прикрыть тебе проект — и ты уже придумал десять причин, почему обязан идти. А то, что я теоретически могу с тобой расстаться, тебя почему-то вообще не пугает.

Я от такой предъявы аж воздух ртом хватаю:

— Ну ты же не расстанешься из-за такой глупости!

— Конечно, — с ядовитой, жгучей улыбкой кивает она. — Ты же уверен, что Эмилия тебе всё простит.

У меня яйца сжимаются.

— Эмка, ну ты не перегибай... Я, между прочим, тебя вообще к себе хотел закинуть на ночь.

Эмка оглядывает обшарпанные стены подъезда, потом меня и выдаёт с убийственным сарказмом:

— Да-а? Тогда почему мы стоим у моей квартиры? Я, видимо, должна по достоинству оценить твои бездейственные старания?

— Да нет, Эмка, ну хочешь — прямо сейчас сядем в тачку и поедем ко мне! — подрываюсь я, уже хватая её за локоть.

— Забудь, Саш.

— Эмка, я серьёзно.

— Я тоже. Не надо меня приглашать домой как компенсацию за Веру, ужин, Артура и всё остальное. Мне не нужно одолжение, которое ты делаешь через силу, потому что испугался, что я уйду.

Она в квартиру заходит и перед моей рожей дверь закрывает.

Последний раз, когда она это сделала, у нас всё было по пизде. За дверью что-то грохает. Не знаю, что именно, но на всякий случай отхожу на шаг.

Ладно. Пусть остынет. Я тоже, между прочим, не железный. Меня только что собственная женщина ебанула по лицу, пригрозила расставанием и отказалась ехать ко мне домой.

Спускаюсь вниз по этой обшарпанной лестнице, матеря батю, Веру, и всю их ебучую академию вместе с её финансированием.

Павел ждёт в машине, тихо гоняя радио. Я падаю на заднее сиденье, хлопнув дверью, и первым делом вытаскиваю телефон и печатаю Эмке: «Ты зря думаешь, что я тебя куда-то двигаю». Стираю нахуй. Хуйня какая-то оправдательная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пишу заново: «Я правда хотел тебя сегодня к себе позвать». Тоже стираю. После её фразы про мои «бездейственные старания» это звучит не просто убедительно, а как дешёвый скулёж побитого пса.

В итоге выдыхаю и отправляю самое нейтральное: «Не злись, котик. Завтра переживём ужин и поедем ко мне. Обещаю».

Упираюсь лбом в прохладное стекло, смотрю на экран. Две галочки. Прочитано. Ответа нет. Я уже собираюсь убрать трубу в карман, как телефон в руке коротко и нервно вибрирует.

Подскакиваю на сиденье, как ужаленный. «Спокойной ночи, Саша».

Выглядит вроде цивильно. Вежливо. Да и вообще — ответила же, не заблокировала.

— Слушай, Паш, — подаю голос, подаваясь вперёд между сиденьями. — Если я с бабой посрался пару минут назад, она мне по ебалу дала, но на сообщение ответила — значит, уже не сильно обиделась?

Павел косится на меня через зеркало.

— А что написала?

— Ну, «спокойной ночи, Саша».

— Без смайлика?

— Нет тут нихуя! — раздражённо машу телефоном. — Только «спокойной ночи» и точка на конце.

Павел вздыхает:

— Ну тогда, Александр Евгеньевич... представьте её самое сучье лицо.

— Представил.

Очень легко, кстати. У меня буквально свежак перед глазами.

— Вот с таким лицом и пожелала.

Пиздец. У меня аж мороз по коже продирает. А что, если она прямо сейчас собирает чемодан?! А если эта катастрофа в юбке реально слиняет в аэропорт, пока я дома буду дрыхнуть и безмятежно видеть десятый сон? Я слишком хорошо помню, как носился по терминалу в холодном поту, пока сердце в ушах колотилось, и уже мысленно представлял, как она свалила хрен знает куда, пока я тупил, ходил вокруг неё кругами и решал — нужны мне нормальные отношения или просто её ахуенная задница. Второй раз я такой марафон не переживу, у меня инфаркт случится.

И тут меня осеняет. Я прямо въедаюсь взглядом в затылок своего водителя. Павел!

— Слушай, Паш... А ты не это... не женат?

— Нет, — с опаской отзывается он.

— И бабы у тебя сейчас нет?

— Нет. А что?

Вот оно. Судьба.

— Прежде чем ты скажешь «нет», сразу предупреждаю: заплачу тебе столько, сколько скажешь, и сверху дам выходной.

— Так... А делать-то что надо, Александр Евгеньевич?

— У Эмилии соседка есть. Зоя. Сумасшедшая девка, но прикольная. Мне надо, чтобы ты её часа на три из квартиры выкурил.

Павел тут же начинает активно мотать головой, как китайский болванчик:

— Ну нееет, Александр Евгеньевич... Я в ваши любовные разборки не лезу, вы меня извините...

— Да не ссы ты! Я не предлагаю тебе её похитить. Просто в ресторанчик её вытащи, зубы заговори, кофейку попейте, пока я с Эмкой вопросы перетирать буду.

— А если она не захочет со мной идти?

— Павел, ты мужик или приложение к рулю? Заинтересуй женщину.

— Да я даже не знаю... — мнётся Паша. — Я не мастер по ресторанам ходить с незнакомыми...

— Павел, блядь! Я её видел! Она зачётная девка! — нажимаю я на все возможные педали. — Всё там при ней: и фигура, и фасад, вообще огонёк! Ну? Ты получаешь красивую бабу, вечер в нормальном заведении за мой счёт, бабки и выходной! Три в одном, сука! Только законченный дебил от такого расклада откажется!

Паша сидит, молчит, переваривает информацию. Смотрит перед собой на дорогу, что-то там в башке высчитывает. О чём тут вообще думать, я не понимаю?!

— Сколько ей хоть лет?

— Ну... на вид плюс-минус как Эмке. Молодая, сочная, энергичная. По ушам поезда ездить любят — вы с ней быстро общий язык найдёте!

— А если мы друг другу не понравимся?

— Тогда три часа друг друга потерпите ради моего счастливого будущего. Я вас не жениться прошу.

Паша ещё секунду тупит, тяжело выдыхает и кивает:

— Ну ладно... Давайте попробуем.

От радости ебашу его ладонью по плечу.

— Красава, Павел! Я всегда знал, что ты командный игрок.

 

 

Глава 41.1

 

Эмилия

— Вот ублюдок! — Зоя с такой силой ставит кружку на стол, что чай выплёскивается на блюдце. — Бросай его, Эмиль! Ну реально, сколько можно?

— Ты ещё вчера была за него всеми руками, ногами и другими частями тела.

— Так я не говорю насовсем бросать. На время. В воспитательных целях. Пусть испугается. А то он уже совсем охренел и решил, что ты у него в бессрочном пользовании. У вас отношениям месяца нет, а он тебя уже двигает ради каждого чиха своего драгоценного папочки и этой сучки Веры!

— Академия для него связана с Тасей. Я знаю, сколько она для него значит, поэтому не могу требовать, чтобы он из-за каждого нашего свидания посылал всё к чёрту.

— Да хватит уже идти ему на уступки! — откашлявшись, возмущается она. — Ты его оправдываешь! Меня поражает, насколько спокойно ты относишься к этой его вечной любви.

— А почему я должна относиться к ней иначе?

— Потому что тебя, Эмиль, умудряются бесить живые женщины. А тут женщина, которую он столько лет любит, ездит к ней каждую неделю, академию фактически в память о ней строит — и ты сидишь спокойная.

— Так Вера может зайти в комнату и сесть рядом с ним. Таисия — нет. Тем более разве это не романтично?

— То, что мужик убивается по умершей жене?

— То, как он умеет любить. Я из-за этого, если честно, ужасно переживала в самом начале. Но, учитывая то, как искренне и глубоко он любил жену... На душе становится спокойнее. Это показатель. Значит, когда он влюблён по-настоящему, он преданнее любого, а не до первой красивой юбки.

— Этот преданный мужчина тебя третий день нормально трахнуть не может, потому что у него то работа, то Вагнер, то друзья, то папа с семейным ужином.

— Он правда зарылся в делах по уши. И эти встречи у него вылезают максимально не к месту. Вагнер ему действительно нужна для проекта, и то, что он после этого взял Веру, — производственная необходимость. Меня другое беспокоит.

— Что? — хмурится подруга. — Если не эта сучка Вера, тогда что?

— То, что он меня к себе домой ни разу не пригласил.

— Ха, подумаешь! — Зоя со смешком отпивает чай. — Нашла драму.

— А разве это не странно? — Я подаюсь вперёд. — Он у меня был. И не раз. То есть уехать со мной на неделю в Турцию, снять шикарный отель — это ему раз плюнуть. А переступить порог собственной квартиры вместе со мной — невыполнимая задача. Зой, он так упорно отмахивается от этого... Я уже всеми возможными способами показывала своё недовольство, а он даже в критический момент, когда земля под ногами горит, не делает этот шаг.

— Может, там пароль на входе из даты свадьбы с Таисией. Или он ничего после неё не трогал. Заходишь — а там музей Демидовой. Тапочки стоят, чашка на столе, халат на двери, и смотритель Саша раз в неделю пыль с экспонатов сдувает.

— Даже если там всё именно так, что с того? Он мне про неё рассказывал. Я была с ним на кладбище. Я знаю, что он её любит. Меня это никогда не пугало.

— Тогда, может, он ещё сам не готов тебя туда привести.

— Может быть. Но я не хочу каждый раз сама придумывать за него объяснение, Зой.

Чувство, что Саша не открывается мне полностью, не даёт покоя.

Я ведь вижу его дикое, порой абсолютно неукротимое влечение. Любая женщина рядом с ним мгновенно почувствует себя самой желанной и особенной — настолько настойчиво и напролом он проявляет свои чувства.

Один его взгляд способен бросить меня в дрожь. Кажется, будто он просто не может мной насытиться. Целует так, словно мы не виделись месяц, даже если утром вместе приехали в офис. Он никогда не пытался держать искусственную дистанцию, не пытался играть в холодность или показывать, что умеет быть безразличным. Даже когда я его отталкиваю, он не мстит, не встаёт в позу, чтобы продемонстрировать, как это неприятно. Он всегда открыто и напористо выражает свою страсть. Ему совершенно плевать, кто заметит, как он ко мне относится.

И именно поэтому мне мало.

Будь на его месте Артур, я бы после первой же подобной выходки неделю с ним не пересекалась и заблокировала везде.

С Сашей у меня не получается даже толком злиться. Вот только что дверь перед носом захлопнула, была готова его придушить — а теперь сижу и думаю не о том, какой он козёл, а о том, почему ему так трудно пустить меня в собственный дом.

Мне хочется больше этого мужчины. Не его денег, не поездок, не дорогих отелей.

Его самого. А ощущение, что где-то внутри у него всё ещё есть закрытая дверь, к которой меня не подпускают, не даёт покоя.

В дверь неожиданно стучат.

— Кого там ещё черти принесли среди ночи? — бубнит Зоя, поднимаясь со стула. — Неужели твой баран вернулся за догоном?

Она уходит в коридор. Слышно, как щёлкает задвижка, а затем наступает странная пауза.

— Эмиль... — доносится озадаченный голос Зои из прихожей. — Подойди-ка.

Я поднимаюсь и неторопливо выхожу. На пороге стоит Саша. Рожа довольная.

Он именно лыбится — широко, нагло. А чуть позади него, едва не вжимаясь плечом в косяк, мнётся абсолютно виноватый и красный как рак Павел.

— Что-то забыл? — спрашиваю ровным тоном.

— Ну вы, бабы, конечно, негостеприимные! — Саша без зазрения совести переступает порог, отодвигая Зою, и бесцеремонно подталкивает своего шофёра вперёд. — Я вообще-то по делу. Зойка, знакомься, это Павел.

Зоя хлопает ресницами, ни черта не понимая, но автоматически протягивает руку:

— Очень приятно... Павел.

Бедный Павел, кажется, сейчас либо потеряет сознание, либо провалится сквозь паркет. Он судорожно перекладывает ключи от машины из руки в руку и выдавливает из себя хриплым, дрожащим голосом:

— Павел. Шофёр Александра Евгеньевича. Очень приятно.

— Короче, Паша у нас мужик скромный, — начинает Саша. — Давно хотел тебя на свидание пригласить, но всё никак не решался.

Я прищуриваюсь, переводя взгляд с сияющего Демидова на ни в чём не повинного Павла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да прямо-таки давно? — сразу считываю пиздёж.

— Давно, — уверенно подтверждает Саша.

— Интересно. А видел он её когда?

— Эмка, ну у нас, у мужиков, тоже могут быть секреты. Видел, и всё.

— Где?

— Да какая разница, где? Я тебе что, обязан докладывать о личной жизни собственного водителя? Тем более Зойка раньше в отношениях была. Чё ему лезть? А сейчас случай подвернулся. Я ему и говорю: «Иди и пригласи, хрен ли ты мнёшься».

Я поворачиваю голову к Зое. Эта уже откровенно пускает слюни, разглядывая высокого, подтянутого Павла в строгом костюме. Ну не нормальная, а?

— И куда же Павел хотел меня пригласить? — Зоя кокетливо поправляет волосы.

Павел окончательно впадает в транс от такой стремительности развития событий. Он нервно сглатывает и, глядя на Зою как на заведённую бомбу, выдавливает:

— В ресторан. Если вы... если ты не против. Можно сейчас. Посидим где-нибудь.

— Где-нибудь? — уточняет Зоя.

Павел явно начинает потеть.

— Ну... я место выберу. Нормальное.

— Зой, не мучай человека, — вмешивается Саша.

— Хорошо. Если ты действительно меня приглашаешь, я пойду.

— Правда? — Павел выглядит так, словно рассчитывал на провал операции и теперь не знает, что делать с внезапным успехом.

— Дай мне десять минут переодеться.

Зоя разворачивается и идёт в комнату.

Я поворачиваюсь к Демидову, который уже чувствует себя абсолютным победителем этой жизни:

— Если это всё, Александр, можешь идти.

Саша давит самую невинную из своих улыбочек, проходит дальше в коридор и вальяжно прислоняется спиной к шкафу:

— А я здесь побуду, пока они не вернутся.

— Это ещё с какой стати? — Я приподнимаю бровь.

— Эмка, ну я же не заставлю Павла пешком твою Зойку по городу выгуливать. Машина одна.

 

 

Глава 41.2

 

Эмилия

Саша недовольно подаёт голос у меня за спиной:

— Ты там дырку продырявишь, если все три часа будешь мешать.

Ложка уже бог знает какой круг наматывает по дну кружки. Чай давно остыл и сахар растворился.

— А, так ты с ним на три часа договорился? — не поворачиваясь, ровно уточняю я.

— Эмка, не начинай. Как будто я Зойку на жертвенное подношение отправил. Сама видела — она чуть слюной ему ботинки не залила.

— Она недавно рассталась с парнем. Зачем вообще было втягивать её и Павла в наш конфликт? Тебе совсем всё равно на других людей?

— Ну да, — абсолютно искренне и без капли стыда выдаёт он.

Его голос кажется ближе. Прямо над моим ухом. Но я стою как стена. Главное — мешать чай и не подавать виду.

— Тем более обоим хорошо. Зойка довольная уехала, Павел вообще сегодня узнал, что у него личная жизнь появилась. Все в плюсе.

— Саш, я не хочу с тобой разговаривать. Ты должен понимать, когда не нужно докучать человеку.

— Ты бы лучше себе кофейку заварила, — шепчет он, и его тяжёлая ладонь ложится мне на живот, мягко притягивая меня к себе. — Примирение будет утомительным.

— Мы поссорились, и ты сейчас думаешь о сексе?! — недовольно вякаю я, поворачивая голову назад.

Этого он, видимо, и ждал. Пальцы тут же обхватывают мой подбородок, и он целует меня.

— А как ещё мириться? — произносит он у самых губ. — Секс — самое надёжное решение.

— Я не хочу, Саш...

Слова звучат куда менее убедительно, чем хотелось бы. Потому что тело у меня, предательское, никаких принципов соблюдать не собирается.

Его большая и тёплая ладонь пробирается под майку и сжимает мой затвердевший сосок. По телу мгновенно пробегает волна жара.

— Саш... я всё ещё злая.

— Злись, котик. Я не мешаю.

Он снова ловит мои губы и проникает языком. Горячие ладони тянут шорты вниз. Одной рукой он сжимает мою ягодицу, другой держит за шею, продолжая страстно целовать, не давая опомниться.

А потом резко толкает меня грудью на столешницу и приседает сзади.

— Стой спокойно, котик.

Он спешно стягивает с меня бельё и окунает лицо между ягодицами. Я вскрикиваю от неожиданности и дикого контраста. Чувствую, как его горячий язык проникает глубже, а от его тёплого дыхания кожу обжигает приятной дрожью.

— Раздвинь ножки шире, кис, — шепчет он между остановками.

Я делаю, как он говорит. Ноги уже не слушают, колени подгибаются. Чувствую, что вот-вот упаду на пол.

Саша неожиданно отстраняется и поднимается, волосы взъерошены, на губах ухмылка. Потом поворачивает меня и закидывает за плечо. Пока несёт до спальни, ощутимо сжимает попу и пару раз шлёпает по ягодице, кидает на кровать и переворачивает на живот.

— Ай! — вскрикиваю я, когда он слегка кусает меня за ягодицу.

— Блядь, родная задница. Соскучился.

Я уже открываю рот, чтобы обозвать его придурком, но вместо этого только шумно выдыхаю в подушку.

Три дня нормально друг друга не видели, час назад я захлопнула перед ним дверь, десять минут назад собиралась не разговаривать, а сейчас лежу голая поперёк кровати перед ним.

Его руки крепко фиксируют мои бёдра. Я чувствую, как его губы и влажный, шершавый язык начинают медленно, с пыткой, прокладывать дорожку вверх — от самого низа ягодиц, вдоль поясницы, поднимаясь по позвоночнику к самой шее.

От каждого прикосновения меня всё сильнее вжимает в постель собственное желание. Господи, как же хорошо.

И всё же нельзя.

— Саш...

Он только довольно мычит мне в спину и продолжает.

— Саша, подожди.

Ладонь скользит по моему боку, губы добираются до шеи.

— М-м?

— Стой.

Никакой реакции. Ещё и прижимается теснее, совершенно недвусмысленно демонстрируя, насколько сам далёк от идеи остановиться. Приходится резко перевернуться на спину и упереться обеими ладонями ему в грудь.

— Саш, я серьёзно. Стой.

Он замирает надо мной.

— Чего?

Я с трудом выравниваю дыхание.

— Ничего. Просто секса не будет.

На его лице появляется такое искреннее потрясение, будто я только что сообщила, что Павел увёз Зою не в ресторан, а в загс.

— В смысле не будет?

— В прямом.

— Ты чё, угараешь сейчас?

— Я не угараю. Всё, приехали.

— Я тебе только что отлизал, Эмка. Ты лежишь передо мной раком, полуголая, у меня член колом стоит так, что сдохнуть можно, а ты включаешь тормоза? Ты не изверг случайно?

— Саш, я сказала, секса сейчас не будет. Ты его не заслужил.

— В смысле «не заслужил»?! Что за детсадовские предъявы? «Не заслужил»? Мы что, в магазине бонусов, сука?!

— Это значит, Саша, что ты не закроешь мне рот сексом. Думаешь, помял, трахнул, и вроде как всё окей, проехали. А завтра ты со спокойной душой свалишь на свой ужин с Верой и батей, а я останусь с чувством, что меня снова поимели — и в прямом, и в переносном смысле.

Саша тяжёлым взглядом въедается в моё лицо. Грудь у него ходит ходуном, на скулах желваки ходят от злости и нерастраченного возбуждения.

— Бля-я-а-а-ть... Эмка, ты сумасшедшая. Практически святая садистка.

Он всё ещё нависает надо мной, горячий, взъерошенный, совершенно ошалевший от такого развития событий. Я сама хочу плюнуть на всё, обхватить его ногами и закончить начатое.

Подтягиваю покрывало, но Саша тут же недовольно перехватывает его край.

— Не надо накрываться. Я хотя бы смотреть буду.

— Обойдёшься.

Рывком забираю покрывало себе.

— Ты точно изверг. Монстр.

— Переживёшь.

— У тебя вообще сердце есть?

— Было. Потом один долбоёб третий день подряд начал испытывать его на прочность.

Телефон, брошенный где-то рядом с моей ногой, коротко вибрирует. Саша раздражённо выдыхает, нащупывает телефон на кровати и подносит к лицу.

— Что там?

— Твоя бедная, несчастная, брошенная Зойка, — ядовито усмехается Демидов, переключая взгляд на меня. — Которая вроде как поплакать в плечо Паше поехала, уже затащила его в постель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В смысле? — У меня аж глаза на лоб лезут. — Он так и написал?!

— Написал, что до утра их не ждать. — Саша резко фыркает и начинает откровенно ржать в экран, перечитывая сообщение.

— Что смешного?

— Короче, — Саня от смеха аж садится, водя пальцем по стеклу. — Паша мне тут строчит короткий отчёт. Только, судя по количеству опечаток и пропущенных букв, твоя подруга прямо сейчас забабахала ему минет, пока он пыжился изложить мне ситуацию. У мужика пальцы по экрану от кайфа попадать перестали.

— Не может быть. Они час назад познакомились.

— И что? У людей, в отличие от нас, вечер нормально складывается. Мужик час назад с бабой познакомился — у них уже минет вовсю и железное обещание на продолжение банкета до утра. А я, сука, законный ухажёр, отлизал собственной девке и лежу тут со стояком на пустом коврике, слушая лекции про мораль! Где справедливость, Эмка?!

Саша отбрасывает телефон на кровать и сам заваливается рядом. Подпирает голову ладонью и несколько секунд смотрит перед собой с оскорблённым видом.

Он тянется к пиджаку, достаёт из кармана мятую пачку и вытаскивает одну сигарету.

— Заебись.

— Ты же не куришь, Саш? — Я удивлённо приподнимаю бровь.

— Я много чего не делал до знакомства с тобой.

— Например?

— Нервничал меньше.

— Вообще-то это ты мне рассказывал, что никогда особо не курил.

— Так я и не курю. Я из-за тебя периодически дымлю.

Саша делает затяжку и тут же морщится, будто сам не особенно рад этой затее.

— У Эрика хоть на балконе можно было спокойно пострадать, но нет. Бросил он. Эля, видите ли, запах дыма не переносит. Вообще охуела после замужества.

Я невольно фыркаю. Саша тут же косится на меня с сигаретой между пальцами.

— О. Уже смеётся. Значит, процесс примирения всё-таки идёт.

— Ничего никуда не идёт.

— Кис, ну хоть одеяло распахни немного. Я хоть подрочу на тебя, а?

Я покрепче запахиваю его вокруг себя.

— Это последствия плохого поведения.

— Да какого плохого поведения? Я сегодня вообще образцовый мужик. Вернулся мириться, подругу твою пристроил, водителю личную жизнь организовал...

— Павел тебя об этом просил?

— У них секс состоялся. Завтра он мне спасибо скажет. Какая разница, какие у меня были изначальные намерения, если привело это к счастью и Павлика, и Зойки.

Я встаю с кровати, не выпуская одеяло, и заворачиваюсь в него плотнее.

— Ты куда?

— За одеждой.

Саша провожает меня откровенно несчастным взглядом.

— Эмка, ну хоть одеяло распахни.

— Фиг тебе.

— Краешек.

— Нет.

— Одну сиську.

— Саша!

— Я торгуюсь, котик. У меня тяжёлое положение.

За спиной доносится долгий страдальческий выдох.

— Блядь, Павел... Вот кому сегодня повезло с женщиной.

 

 

Глава 42.1

 

За столом — полный комплект: батя на правах хозяина замка, Вадим Борисович Корнеев с видом человека, который держит за яйца полгорода, сама Вера, скромно отпивающая сухое белое, я и, разумеется, Эмка, которую я когда-то нанял себе в помощницы и с тех пор умудрился трахнуть, полюбить и довести до желания сбежать в аэропорт.

Батя по-прежнему считает её только моей ассистенткой. Надо это исправлять.

Причём уже не только ему. Маме тоже пора официально представить Эмку как мою женщину, пока родители окончательно не решили, что их тридцатидвухлетний сын настолько социально беспомощен, что ему требуется семейная комиссия по подбору бабы.

— Что по срокам, Александр? — Вадим Борисович аккуратно откладывает нож и смотрит на меня сквозь дужку очков. — Вера говорит, вы выходите на финишную прямую.

— Если Вагнер окончательно подтверждает программу и состав преподавателей до конца месяца, дальше задерживать смысла нет, — объясняю, отодвигая тарелку и открывая на телефоне последние сроки. — Основные строительные работы закончены. Сейчас доделываем сцену, свет, акустику и последние помещения реабилитационного блока. Потом оборудование, приёмка, набор технического персонала. Если никто внезапно не решит опять вставить мне палки в колёса, через три месяца можем открываться.

— Никто тебе ничего вставлять не собирается, — сухо отвечает батя. — Финансирование я подтвержу полностью. На этой неделе документы будут готовы.

Вот это уже разговор.

— Сразу бы так. Сколько нервных клеток могли сохранить обоим.

— Если бы ты сначала думал, а потом бил людей, нервных клеток у тебя вообще было бы значительно больше.

Батя кладёт салфетку возле тарелки и продолжает уже спокойнее:

— Главное, что проект наконец сдвинулся. Несколько лет строили, перестраивали, меняли подрядчиков, согласовывали одно и то же по кругу. А стоило Вере подключиться — за несколько недель решили вопросы, которые до этого месяцами висели.

Вера тут же скромно опускает глаза, поправляя локон, и издаёт тихий, отрепетированный смешок:

— Евгений Иванович, вы мне сейчас припишете чужую работу, — сразу возражает Вера. — Я пришла, когда практически всё уже было сделано. Саша несколько лет один тянул огромный проект, причём в области, которая вообще не относится к его основной работе. Мне достались скорее последние штрихи и люди, до которых было проще достучаться благодаря отцу.

— Не скромничай, Верочка, — улыбается её отец, с гордостью глядя на дочь. — Главное — результаты. Вы хорошо сработались. Я сначала сомневался, если честно. Оба с характером, оба привыкли делать по-своему. А общий язык нашли быстро.

— Потому что я охуенно коммуникабельный.

— Саша, — устало произносит батя.

Эмка рядом тихо усмехается и берётся за бокал. Настроение у неё вроде нормальное. Сейчас закончим с академией, досидим этот семейно-деловой шабаш, и я наконец выполню обещание. Сегодня она едет ко мне.

— Вот и мы с Вадимом Борисовичем подумали, — подхватывает батя, опираясь локтями о стол и переводя на меня свой фирменный, не терпящий возражений взгляд, — что вам было бы совсем не лишне познакомиться поближе. Вне работы, так сказать. В более неформальной обстановке.

— Пап, не начинай. Я тебя уже просил.

— А что я такого сказал? — Батя искренне не понимает, почему опять нарвался. — Вы взрослые люди. Работаете вместе, интересы общие. Вера прекрасно понимает, насколько для тебя важна академия. Ты вообще редко кого подпускаешь к этому проекту, а её сам привлёк.

— По этой логике мне теперь надо поближе познакомиться со всеми, кого я туда привлёк. С прорабом Генычем начать? Он со мной вообще с фундамента. Потом электрик Володя — тоже проверенный мужик. Архитектор наш третий год терпит мой характер. С ним, может, в баню завалиться для сплочения команды?

Вадим Борисович солидно усмехается, проглатывая шутку, но тут же добавляет:

— Мы с твоим отцом действительно много работаем вместе. И в ближайшие годы сотрудничества будет только больше. Есть несколько крупных направлений, где наши интересы совпадают. Поэтому мы и подумали, что было бы неплохо, если бы наши семьи стали ближе.

— Только не говорите, что вы решили укреплять совместный бизнес родственными узами. Мы вроде не в шестнадцатом веке и земли после свадьбы объединять не собираемся.

— Евгений, не надо так давить, — вмешивается Вадим Борисович. — Никто их завтра в загс не отправляет. Речь всего лишь о том, чтобы молодые люди пообщались не только в рамках проекта.

— Ну почему же сразу так категорично? — Вера подаётся вперёд, одаривая меня самым обволакивающим взглядом из своего арсенала. — Я, например, совершенно не против провести время вне офиса. Саша у нас человек увлечённый, с ним всегда есть о чём поговорить.

— А я против, — говорю прежде, чем батя успевает обрадоваться. — Поэтому предлагаю на этом мою личную жизнь из деловой повестки убрать. Академию обсудили, финансирование решили. Давайте хоть поедим спокойно.

— Саша, никто на тебя не давит, — Вера чуть пожимает плечами. — Я сказала только, что не вижу ничего страшного в предложении наших отцов. Ужин, театр, выставка — от этого ещё никто автоматически не женился.

Эмка рядом улыбается:

— Конечно. Тем более если мужчина свободен, почему бы и нет. Так, Вера?

Вера, плавно поворачивает голову к Эмке и выдаёт:

— Кстати, Эмилия, а у тебя самой кто-нибудь есть? Мне почему-то казалось, что ты встречаешься с Артуром Марковым. Он ведь совсем недавно работал в «СтройИнвесте», если я ничего не путаю.

— Вы не путаете. Мы с Артуром встречались. Два года назад.

— А я слышала совсем иначе. Значит, информация устарела.

— Бывает, — Эмка спокойно берёт бокал. — Особенно когда интересуешься чужой личной жизнью через третьих лиц. Там обычно много неточностей.

Вера чуть улыбается.

— Просто запомнила фамилию. Он хороший специалист, насколько я знаю. Жаль, что ушёл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Его уволили, — поправляет Эмка всё тем же приятным голосом. — Александр Евгеньевич распорядился.

Батя перестаёт резать мясо.

— Почему?

— Личная неприязнь, — отвечаю я.

— Сотрудников теперь увольняют за личную неприязнь исполнительного директора? — Батя хмурится.

— Конкретно этого — да.

— И что он сделал?

— Заебал меня. Пап, мы сейчас вообще академию обсуждаем или мою кадровую политику?

Эмка откладывает приборы.

— Евгений Иванович, спасибо за ужин, но мне уже пора. До дома далеко, а завтра рабочий день.

Я сразу отодвигаю стул.

— Я отвезу.

— Зачем? — Батя явно не понимает, с какого хуя исполнительный директор его компании внезапно решил подрабатывать извозчиком. — Павел без твоего присутствия не может отвезти Эмилию?

— Мы по дороге с Эмилией пару рабочих вопросов закроем, которые на завтра висят, — на ходу придумываю я, даже не моргнув глазом. — Всем спасибо за вечер. Вадим Борисович, Вера, до связи.

Подхожу к Вадиму Борисовичу, жму руку. С Верой ограничиваюсь коротким кивком.

До машины Эма идёт молча. Павел открывает нам заднюю дверь, и Эмка сразу устраивается у окна. Я сажусь рядом. Машина трогается, а моя женщина даже головы в мою сторону не поворачивает.

Ну и хуй с ним. Сейчас немного остынет.

Тем более всё закончилось нормально. Финансирование есть. Академия через три месяца открывается. Батя со своим сватовством получил отказ. Веру я тоже на место поставил.

Кладу ладонь Эмке на бедро и слегка сжимаю.

— Котик, давай сегодня без убийств. Батя наконец согласился нормально финансировать академию, Вадим Борисович нам ещё нужен, а Вера, как ни прискорбно, пока идёт в комплекте с полезными связями.

Эмка даже не поворачивает головы. Смотрит в стекло, а потом неожиданно выдаёт:

— Саш... давай расстанемся.

 

 

Глава 42.2

 

— Не понял.

— Что тут непонятного? Я хочу расстаться.

— Эм... ты чё, угораешь? Посмотри на меня.

Подаюсь ближе, обхватываю её за подбородок и разворачиваю к себе. Всё мгновенно проваливается куда-то к яйцам. По щекам текут слёзы, которые она зло стирает ладонью, будто сама бесится от того, что они вообще появились.

Сука. У меня очко сжимается в микроскопическую точку. Я Эмку плачущей за всё время вообще никогда не видел.

Злую видел. Обиженную видел. Видел, как дверью перед носом хлопает, как посылает меня нахуй одним выражением лица и как собирается откусить мне яйца без соли. Это всё знакомая Эмка.

А эта стоит рядом, молча вытирает слёзы.

— Паш, тормози! — рявкаю.

Павел прижимает тачку к обочине возле какого-то сквера и вырубает мотор.

Я вылетаю из машины, огибаю капот, дёргаю её дверь и тяну Эмку за руку наружу. Она тут же отворачивается спиной и торопливо, зло вытирает ладонями мокрые щёки.

— Кис, ты чего? — Я делаю шаг к ней, руки сами тянутся, чтобы обнять, загрести в охапку. — Не плачь, эй... Давай нормально поговорим. Ты чего, блядь?

— Не трогай меня. — Она дёргает плечом, уворачиваясь от моих рук.

Руки убираю сразу. Сейчас чувствую, что ни одна из моих проверенных технологий спасения собственной жопы может не сработать.

— Это из-за Веры, да? — Меня начинает затапливать суетой. — Ты из-за неё так взвилась? Всё, клянусь, я завтра же вышвыриваю её из проекта! Нахуй! Даже если Вагнер потеряем — вообще похуй! Ты только не реви, ладно? Чего из-за какой-то Веры слёзы лить?

Эмка усмехается досадно.

— Она прекрасно знает, что мы встречаемся. Прекрасно, Саш. И после этого сидит напротив меня, слушает, как ваши отцы пытаются вас свести, говорит, что совсем не против, предлагает с тобой куда-нибудь сходить, а потом ещё спрашивает меня про Артура. И ты после этого рассказываешь мне, что я зря её не люблю.

— Всё. Я понял. Клянусь, завтра убираю Веру из проекта. Только не плачь.

Она наконец поворачивается ко мне.

— Да не плачу я из-за Веры! Ты всё ещё не понял?

Эмка несколько секунд пытается взять себя в руки. Глубоко вдыхает, стирает очередную слезу.

— Кто знает о наших отношениях? — спрашивает, смотря на меня с обидой.

— В смысле?

— Кто знает, Саша? Эрик знает. Эля знает. Зоя знает. Вера знает. Марина, скорее всего, уже давно всё поняла. Даже твой водитель в курсе! Я своей лучшей подруге о тебе в первый рабочий день рассказала! Ещё когда между нами вообще ничего не было. А твой отец до сих пор не знает, что я твоя девушка!

— Эм, я собираюсь ему сказать! — перебиваю я. — Маме позвоню, всем сразу сообщу! Я просто ждал нормального, удачного момента.

— А это был неудачный момент?! — Эмка с размаху бьёт меня кулаками в грудь. Не больно, но от душевного размаха меня аж перекашивает. — Когда они тебя в очередной раз пытались с этой Верой свести?! Когда твой отец прямо при мне планировал ваши неформальные ужины. Я сидела справа от тебя и слушала всю эту хрень! Ты не мог просто взять меня за руку при них и сказать, что я — твоя девушка?! Что тебе мешало?!

— Ничего, — отвечаю уже без попытки выкрутиться. — Ничего не мешало.

— Вот именно!

— Эм, я вообще никогда не отчитывался ему, с кем встречаюсь. Когда я с Тасей начал отношения, он тоже не знал. Я сказал только тогда, когда сделал ей предложение. Мне в голову не приходило сообщать родителям, где я шляюсь и с кем сплю. Поэтому я реально не видел в этом необходимости. Не потому, что ты для меня никто. Не потому, что я тебя стесняюсь. Просто для меня это никогда нихуя не значило.

— А для меня значит.

— Теперь я это понял. Поэтому скажу.

— Уже не надо ничего говорить, — Эмка мотает головой — Я хочу расстаться.

— А я нихуя не хочу! Эмка, ты совсем ебанулась?! Что мне сделать, скажи?! Хочешь — я эту Вагнер нахуй выкину?! Хочешь — с Корнеевым контракт разорву?! Артура завтра обратно верну. Хочешь, прямо сейчас бате позвоню и скажу, что ты моя девушка. Что мне сделать, кис?

Мозг перебирает всё, что можно принести в жертву прямо сейчас. Вера? Нахуй Веру. Вагнер? Переживём. Корнеев? Найду другого Корнеева. Академия?.. Тут внутри спотыкаюсь, но даже это сейчас не кажется страшнее её «давай расстанемся».

Меня уже трясёт в припадке больше, чем Эмку.

— До тебя только сейчас дошло? Почему мне обязательно нужно тебя бросить, чтобы ты начал что-то менять?

Возразить хочется до зуда в зубах. Желательно громко, матерно и с доказательной базой страниц на сорок. Только мозг, падла, услужливо подсовывает последние дни: Артур, Вера, сорванный отель, мой дом, вчерашнее примирение через её трусы. И что-то обвинение пока ведёт с разгромным счётом.

— Тебе не нравилось, что Артур пытается со мной разговаривать, — я перестала давать ему такую возможность. Ты его уволил — я проглотила и это. Хотя у него больная мать, Саш! Я её знаю. Я знаю эту женщину дольше, чем тебя. Если бы я захотела, я тоже могла бы придумать себе сотню оправданий, почему мне обязательно нужно продолжать общаться с её сыном. Но я этого не делала, потому что знала: тебе неприятно.

Эмка тяжело дышит, несколько раз проводит ладонью по мокрым щекам и продолжает тише.

— Я не хочу управлять твоей жизнью угрозами, Саш. Не хочу каждый раз собирать вещи, уходить, хлопать дверью или говорить, что между нами всё кончено, чтобы ты наконец услышал меня. Так отношения не работают.

— Хорошо, — произношу уже спокойнее. — Я проебался. Сильно. Но это не повод всё заканчивать. Я исправлю.

— Саш, дело не в Артуре и не в Вере. Пусть она хоть голая перед тобой станцует — я знаю, что ты на неё не поведёшься. А в том, что ты требуешь от меня того, чего сам для меня делать не собираешься! Ты решил, что твоего доверия ко мне недостаточно, чтобы Артур просто работал со мной в одной компании. Но когда я говорю, что мне неприятна Вера, оказывается, моего доверия к тебе должно быть достаточно. Потому что она нужна для академии. Потому что у тебя есть причины. У тебя, Саш, всегда есть причины!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эм, я знаю, что вся картина целиком выглядит хуёво. Ну я просто ревнивый мужик. Какой мужик не будет ревновать свою бабу?

— Почему ты можешь ревновать — и это достаточная причина, а я ревную — мне нужно быть разумной? Ты можешь решить, что мой бывший представляет угрозу нашим отношениям, даже когда я не даю ему ни единого повода. А когда Вера прямо при мне соглашается с тобой встречаться, я должна улыбаться и помнить, что ты ей не интересуешься. Почему ты имеешь право ставить условия и уверен, что это нормально, а когда я прошу того же самого, у тебя сразу находится десять причин, почему мой случай другой?

— Эм, я не хочу тебя терять.

В голову вообще нихуя больше не лезет. Эмка закрывает глаза на секунду, и у неё снова дрожат губы.

— А я не хочу каждый раз доходить до точки, в которой тебе становится страшно меня потерять, чтобы ты начал меня слышать.

— Эм, я сегодня тебя домой везти собирался. Сегодня за столом сидел и думал, что наконец познакомлю тебя с батей нормально, потом матери позвоню. Я не придумываю это сейчас, потому что ты меня бросить решила. Я реально собирался.

Она устало проводит ладонями по лицу. Эмке от моих великих внутренних подвигов ни горячо ни холодно. Она не телепат. Видит исключительно результат, а результат у Демидова последние дни стабильно через жопу.

Меня накрывает паника.

С аэропортом было проще. Там я сам себе за несколько минут придумал, что Эмка улетает, сам охуел, сам примчался её искать.

Даже если бы действительно улетела — нашёл бы. Знакомых поднял, ФСБшников каких-нибудь через батю откопал, выяснил рейс, адрес, страну, город. Хоть на другом конце земли — приехал бы и заебал до возвращения.

А что делать, если она не хочет больше быть со мной? Что я сделаю? Привяжу её к батарее? Запру в квартире? Не схватишь. Не увезёшь.

Много лет забытое чувство абсолютной беспомощности.

Точно так же было, когда Тасю в реанимации шатало так, что она у меня на руках сознание теряла.

Она тогда жила хреново, считала каждую копейку, тащила всё сама, и я по молодости искренне верил: ну всё, девочка, тебе пиздец как повезло. У меня бабло, связи, здоровая рожа и самомнение размером с область. Сейчас я тебе любую хорошую жизнь организую.

Выяснилось, что существуют вещи, перед которыми все мои деньги можно аккуратно свернуть трубочкой и засунуть мне в жопу. Потому что тогда, в реанимации, умерла её бабка. Единственный по-настоящему близкий человек.

Я тогда сделал единственное, что пришло в голову, — предложил выйти за меня. Может, выглядело со стороны убого и эгоистично, но ей тогда было нужно именно это: почувствовать, что у неё снова есть кто-то свой, кто не бросит. Хотя бы один долбоёб, который никуда не денется.

И вот опять это чувство. В голову ничего не приходит, поэтому я просто падаю перед ней на колени.

Эмка аж отшатывается.

— Саша, ты что делаешь?!

Обхватываю её за запястья, пока она не решила, что я окончательно ёбнулся, и задираю голову.

Да, со стороны наверняка выглядит как дешёвая мелодрама. Ещё дождя не хватает и скрипача из кустов. И последнее, чего мне хочется, — давить на неё этим цирком, изображать несчастного мужика, перед которым женщина теперь обязана растаять.

Но я, блядь, реально не знаю, что ещё делать.

— Я обещаю тебе больше так не проёбываться, Эмиль. Хочешь равных правил — будут равные. Не потому, что ты меня сейчас бросаешь и я зассал. Хотя я зассал так, что мне уже внутренние органы сводит. А потому что ты права.

Она дёргает носом, но рук не вырывает.

— Саш...

— У меня очко с ужина расслабляться отказывается. Сегодня я реально хотел отвезти тебя к себе. Дай мне хотя бы возможность показать, что я не только языком умею работать. В переносном смысле сейчас, если что.

— Господи, Саша...

Разжимаю пальцы и встаю.

— Нервничаю просто. Кис, я без тебя рехнусь окончательно. Я уже при тебе был ебанутый, а без тебя вообще перспективы мрачные.

— Что бы ты ни делал, я не передумаю сегодня. Я хочу расстаться.

Сердце опять ухает вниз.

Эмка разворачивается на каблучках и решительно направляется в сторону дороги.

— Ты куда съёбываешься-то на ночь глядя?! — вырывается у меня со злостью пополам с отчаянием.

— Домой.

— На чём?! На попутках?!

— На такси, представь себе. Сейчас вызову и уеду.

— Нихуя ты не вызовешь. Ночь на дворе. Ещё с каким-нибудь маньяком-таксистом поедешь — мне сегодня для полного счастья только уголовного розыска тебя по городу не хватает. Садись. Павел тебя отвезёт.

— А ты?

— А я себе такси вызову.

Эмка пару секунд смотрит на меня, тяжело вздыхает, перебарывая гордость, и всё-таки садится в салон.

Я захлопываю за ней дверь.

— Эм... — наклоняюсь я к приотпущенному стеклу. — Это что сейчас было? Насовсем, котик? Я же без тебя сдохну нахрен.

— Не знаю, Саша, — тихо выдыхает она. — Просто поезжай домой.

— Напишешь, когда доедешь?

— Павел тебе доложит.

 

 

Глава 43.1

 

— Павел, пиши уже.

— Я думаю.

Откидываюсь на сиденье и снова смотрю на окна Эмкиного дома. План у меня, между прочим, пиздатый. Простой, надёжный и практически без слабых мест.

Нужно выкурить из квартиры Зою.

Вчера Эмка со мной рассталась. Сегодня на работе общалась исключительно по рабочим вопросам, смотрела сквозь меня и один раз назвала Александром Евгеньевичем таким тоном, что я чуть не написал завещание. Вечером уехала домой. Я дал ей целых два часа на отдых от моего общества и теперь намерен поговорить.

Проблема одна — Зоя.

При ней я к Эмке не полезу. Не потому, что стесняюсь. Я вообще мало чего стесняюсь. Просто унижаться перед любимой женщиной желательно без зрителей. Особенно если зритель — Зоя. Эта ещё попкорн достанет, ноги подберёт и будет давать Эмке советы из первого ряда.

Поэтому Павел должен пригласить её на свидание. И почему-то именно эта часть безупречного плана буксует.

— Ты телефон взглядом разблокировать пытаешься?

— Ну... как-то неудобно, Александр Евгеньевич. Вот так с бухты-барахты на второе свидание звать.

— В смысле? Павел, вы же трахались.

— Александр Евгеньевич...

— Что Александр Евгеньевич? Я вас сам практически друг другу вручил. Зоя вернулась довольная, ты тоже ходил с ебалом человека, которому жизнь внезапно понравилась.

— Ваши выводы в данном случае верны.

— Ну так какого хуя ты ей не написал?

— Не знал, нужен ли ей вообще второй раз.

Павлу за сорок. Работает у меня хрен знает сколько лет. Может среди ночи приехать через полгорода, вытащить меня из любой задницы, договориться с ментами, врачами, охраной, строителями и один раз даже с совершенно невменяемым гусём на загородной трассе.

Но написать бабе, с которой уже переспал, — страшно.

— Паш, она тебе отсосала?

— Александр Евгеньевич!

— Это «да»?

— Я не собираюсь обсуждать с вами интимные подробности.

— Значит, отсосала?

Он молчит секунд пять.

— Да.

— Павел, мать твою за ногу, — вздыхаю я, доставая телефон. — Тебе сорок с хуем лет. Ты не курсант училища связи. Хватит включать британского лорда. Доставай трубу и пиши. Написать «пойдём на свиданку?» после того, как твой член побывал у неё во рту, — это не предложение совместной ипотеки.

— Можно потише?

— А кого ты боишься разбудить? Мы в машине.

Он вздыхает.

— Она моложе меня, Александр Евгеньевич. Может, для неё это была просто одна ночь.

— А может, она сейчас сидит наверху и рассказывает Эмке, что встретила нормального мужика, дала ему, а этот воспитанный долбоёб исчез.

Павел берёт телефон.

— Что писать?

— Ебать, дожили. Я теперь ещё и твой консультант по бабам. Пиши сам.

Он набирает. Стирает. Опять набирает. Снова стирает.

— Ты там роман в трёх томах хуяришь?

— Всё.

— Отправил?

— Да.

Я возвращаюсь к окнам. Где-то там сидит моя Эмка, которая вчера разбила мне ебало без единого удара и сегодня целый день делала вид, что между нами исключительно трудовой договор.

Ничего. Сейчас Зоя свалит, я поднимусь, и мы поговорим.

Телефон Павла вибрирует. Я поворачиваюсь мгновенно.

— Ну?

— Отказала.

— В смысле отказала? Дай сюда.

— Александр Евгеньевич...

— Павел, у меня отношения рушатся. Не время охранять тайну переписки.

Он нехотя протягивает телефон. Читаю.

«Зоя, добрый вечер. Как насчёт ещё одного свидания?»

Зоя:

«Спасибо

,

но сегодня не получится».

— Ты серьёзно? «Зоя, добрый вечер». Ты чего решил изображать таинственного незнакомца?

— А как надо было? Я вежливо написал.

— Вежливо он написал. Ты женщину на свидание зовёшь, а не уведомляешь о готовности документов в МФЦ.

— Она поняла смысл сообщения.

— Конечно поняла. И отказала тебе нахуй. Зоя вообще похожа на нежную институтку, которой надо прислать букет пионов, томик Ахматовой и три недели почтительно целовать запястье?

Павел думает.

— Нет.

— Ну вот. Включайся, мать твою. Тебе за сорок.

— Поэтому я не собираюсь писать женщине пошлости в сообщениях.

— А зря. Иногда женщина хочет не узнать, как ты поживаешь, а убедиться, что ты всё ещё помнишь, какая у неё охуенная задница.

— Удивительно, что Эмилия от вас ушла.

— Пошёл нахуй. Сам напишу. Смотри, мастер-класс даю бесплатно.

— Вы только усугубите.

— Я тебе сейчас покажу, почему у меня женщины никогда не сидят и не гадают, хочу я их или нет. Смотри и учись, стажёр, — ухмыляюсь.

Открываю переписку.

— Что вы пишете?

— Тихо. Мастер работает.

Отправляю.

Павел вырывает телефон и читает. Лицо у него становится таким, будто я только что от его имени признался в убийстве.

— Вы с ума сошли?!

— Да нормально.

—

«Зойка, привет. Всю ночь не спал — перед глазами твоя ахуительная грудь и то, как ты вчера сладко стонала на заднем сиденье. Сегодня в восемь залетаю к тебе с цветами и вином. Будь готова».

Я никогда в жизни так не разговариваю!

— Поэтому у тебя и телефон молчит.

— Это пошло.

— Это комплимент.

— Это сексуальное домогательство.

— После вашего свидания? Павел, она прекрасно знает, что тебе нравится её грудь.

Телефон на панели издаёт короткий писк. Павел шарахается от экрана, как от гранаты. Я подхватываю мобильник, открываю сообщение от Зои и зачитываю:

«Я дала Эмилии проверить сообщение, и она с полпинка раскусила, что писал твой больной начальник-психопат. Передай Демидову, что план гениальный. Особенно та часть, где он решил выманить меня из квартиры моими сиськами, и что, если он ещё раз напишет мне с твоего номера пошлую хуйню, я ему лично на лобовом стекле гвоздём царапину оставлю».

Ниже прилетает ещё одно.

«И да, Павел. Если хочешь второе свидание, в следующий раз напиши сам из желания, а не потому, что тебя заставили. Я соглашусь».

Я зависаю с телефоном в руке. Павел сидит рядом, закрыв лицо ладонями, тихо готовясь к отпеванию. Возвращаю ему телефон и смотрю на окна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну сучка, а... — медленно выговариваю я. — В жопу бы засунул всю эту их женскую солидарность. На корню всё испортила, конченая конспираторша.

— Судя по второму сообщению, мой вопрос решён.

— Я очень за тебя рад, Павел. Зато мой план пошёл по пизде.

— Возможно, вам стоит просто позвонить в дверь.

Смотрю на него.

— Павел, не умничай. У тебя ещё полчаса назад даже второго свидания не было.

А ведь лось прав. Что я Зойку буду бояться? У меня Эмкины сиськи из-под рук убегают. Дипломатическая миссия провалена, агент Зоя оказался двойным, Павел в соблазнении женщин примерно как родительский контроль на порносайте. Остаётся тяжёлая артиллерия.

— Короче, план меняется. Раз по-хорошему эти две курицы комедию ломают — будем брать штурмом. Пошли наверх, Павел. Хватит в дипломатию играть.

У обочины, метрах в двадцати от нас, стоит здоровенная фура с открытым кузовом. Возле неё курят двое мужиков, третий возится с креплениями. Один, заметив меня, сразу тушит сигарету и идёт навстречу.

— Александр Евгеньевич?

— Он самый. Заждались?

— Да ничего. Минут сорок всего. Нам сказали ждать вашего звонка.

— Сорок? Ебать. Мужики, простите, что мариную вас тут столько времени. Женщина оказалась сложнее, чем предполагала логистика.

Мужик усмехается.

— Ну тогда разгружаемся.

— Что это? — интересуется Павел.

— Цветы, Паш. Розы. У тебя свидания давно не было, но основные виды растений ты ещё должен помнить.

— Александр Евгеньевич... — Он медленно переводит взгляд с меня на кузов. — У вас был запасной план?

— Павел, у меня всегда есть запасной план. Иногда даже лучше основного. Просто основной сегодня доверили тебе, и посмотри, к чему это привело.

Из фургона вытаскивают первую огромную корзину.

Красных роз там столько, будто я не с бабой мириться пришёл, а собираюсь торжественно хоронить собственную холостяцкую жизнь. Посреди красного белыми бутонами выложена здоровенная Э. Следом появляется М.

Стою, любуюсь. Красиво, сука. Ни капли не сомневался.

— Это всё ей?

— Нет, блядь, соседке с третьего этажа. Конечно, ей.

— Шесть корзин?

— В имени Эмки шесть букв. Было бы Кристина — пришлось бы больше заказывать. Надо радоваться, что родители Эмки не назвали её Александрой.

Павел обходит ближайшую корзину, оценивая масштаб бедствия.

— Я слышал, что дарят композиции с первой буквой имени.

— Первую букву дарят люди без фантазии, а шесть — люди с деньгами и чувством вины.

Подзываю одного из мужиков и называю этаж с квартирой. Потом показываю на корзины.

— Несите по порядку. Слева направо должно получиться «Эмилия». Не «Имэлия», не «Эмииля» и не ещё какая-нибудь новая баба. Я вчера одну уже проебал, вторую мне сегодня создавать не надо.

Мужики ржут и начинают разбирать корзины.

— По-моему, это несколько... чрезмерно, — подмечает Павел.

— В Казахстане такое популярно. Ты вообще интернетом пользуешься?

— Пользуюсь. Просто мне казалось, там обычно дарят одну большую композицию с первой буквой имени. Не уверен, что количество цветов напрямую влияет на вероятность примирения.

— Конечно, не влияет. Но прийти с одним букетиком после моего вчерашнего выступления — это вообще оскорбление масштабов катастрофы.

Вспоминаю ещё кое-что, возвращаюсь к машине и вытаскиваю с заднего сиденья букет тюльпанов. Забираю и сую Павлу. Он машинально принимает.

— Зойке подаришь. От себя.

— Но эти цветы купили вы.

— И что? Деньги потом из зарплаты вычту — сразу станут твои.

Павел смотрит на тюльпаны.

— Я могу сам купить женщине цветы.

— Поздно. Я уже купил. Учись принимать помощь близких.

— Вы мой работодатель.

— Сегодня я твой Купидон. Пошли, Павел. Не тормози.

Делаю несколько шагов и оборачиваюсь к грузчикам:

— Мужики! Буквы проверьте ещё раз!

— Разберёмся!

— Я на вас надеюсь. У меня от правильного порядка этих ебучих роз сегодня личная жизнь зависит.

 

 

Глава 43.2

 

— Чё с ебалом, Зойка? — подкалываю я охуевшую подругу Эмки и прохожу внутрь, пока она стоит в прихожей с открытым ртом и смотрит, как курьеры заносят огромные корзины с цветами.

— У тебя вообще совесть есть? — выдавливает из себя Зоя, пытаясь переварить этот филиал ботанического сада.

— Мы тебя отсюда пиздануть пытались. Вот теперь стой и завидуй.

Эта курица глаза закатывает так, что ещё чуть-чуть — и мозг увидит:

— Я вообще не понимаю, как Эмилия тебя столько выдерживала.

— Любовь, Зой. Сильное чувство. Тебе недоступно.

За мной появляется Павел и почему-то останавливается в дверях с тюльпанами в руках. Толкаю его локтем:

— Чё ты застыл? Баба без цветов осталась. Дари давай.

Паша суетливо тянет ей букет, вид у него такой — сейчас описается прямо на месте.

— Спасибо, Паш, — принимает Зойка букет.

Мымра, которая пять секунд назад собиралась читать мне лекцию о совести, глаза опустила, тюльпаны приняла обеими руками и улыбается. Натуральная Золушка из «Диснея». Вот что цветы с бабами делают.

— Но я правда не хочу сегодня оставлять Эмилию одну. Она всё-таки переживает расставание.

— Да поняли мы уже, святая жертвенница. В подъезде хоть постойте минут пятнадцать. Я ненадолго, — вякаю мымре.

Зоя тут же снова превращается обратно.

— А чего это ты на меня буксуешь?

— А того! Чтобы я тебя, сучку, ещё раз утешал после расставания! Продажная шкура.

— Я вообще-то Эмилина подруга!

— Так я ради её же счастья стараюсь. Хуёвая ты подруга.

Не, ну не сучка? Я ещё ей эти ебучие тюльпаны лично купил, чтобы не стояла как бедный кот без подарка, пока вокруг Эмки корзины таскают. Хорошо хоть Павел наконец проявляет мужскую самостоятельность и предлагает Зое выйти с ним.

— Пойдём, Зоя.

Правильно. Забирай её отсюда, пока я тюльпаны обратно не отобрал.

Та ещё немного ломается исключительно ради приличия, но всё-таки идёт. Они наконец выходят в подъезд, а я прохожу дальше и нахожу Эмку посреди гостиной.

Стоит босиком и охуевшими глазами наблюдает, как её квартира превращается в филиал цветочного рынка. Красные корзины занимают уже половину комнаты, мужики двигают их вдоль стены, пытаясь собрать имя, и сначала я даже любуюсь результатом. Потом приглядываюсь.

— Блядь, долбоёбы! — рявкаю я. — Я же сказал: «ЭМИЛИЯ». Куда ты эту «И» ставишь?!

Пальцем тычу, мужики суетятся, переставляют тяжёлые конструкции. Всё через жопу, как обычно. Зато Эмка от масштаба наглости аж слова потеряла.

— Как тебе, Кис?

Она моментально приходит в себя и привычно встаёт в позу:

— Никакая я тебе не Кис, Саша. Ты думаешь, за цветы я тебе всё прощу?

— Мужики, съебитесь, пожалуйста, если закончили, — обращаюсь к курьерам. — Маринке позвоните, она вам сумму переведёт.

— Хорошо, Александр Евгеньевич.

Они послушно собираются и уходят. Подхожу к Эмке ближе, оглядывая наш цветущий палисадник.

— Нет, конечно. Я что, такой мелочный, чтобы прощение просить за какие-то двести пятьдесят тысяч рублей? Это просто взятка, чтобы ты со мной съебалась.

— Сколько?! — Эмка округляет глаза.

— Неважно.

— Двести пятьдесят тысяч?! Саша, ты не охуел так раскошеливаться ради бывшей? Ты мне, между прочим, даже когда мы встречались, таких подарков не делал!

— Ну нихуя себе, котик! Я тебя неделю как своей бабой сделал и сразу в Турцию увёз. За те деньги можно было целый цветочный магазин купить.

— Короче, Саша. Я никуда с тобой не иду.

— Почему?

Она смотрит на меня как на умственно отсталого.

— Что значит «почему»? Мы вчера расстались.

— Ты мне вчера прекрасно дала понять, что это временно и что я могу всё исправить, если получше потужусь.

— Я не говорила, что за один день тебя прощу!

— Я и не заставляю! Я тебя со мной поехать прошу, а не отсосать мне прямо сейчас.

— Боже... — Эмка закатывает глаза.

Я не спеша подхожу вплотную, медленно обхватываю её за талию и слегка жмякаю бок.

— Ну тебе хоть понравилось? — киваю подбородком на букеты.

— Красивые... — она смотрит в сторону, упорно избегая моего взгляда, и делает слабую попытку убрать мою руку со своего бока.

— Тогда поехали со мной.

— Куда, Саша?

— Не буду я тебе вот так все карты раскрывать. Ты чё? Я сегодня загадочный романтик.

— Что? — она прыскает, изо всех сил пытаясь удержать серьёзное ебало.

— У Паши вон такая схема работает: нихуя не говорить женщине, загадочно молчать, а потом она сама интересуется.

Эмка ещё немного мнётся, но в итоге сдаётся:

— Ладно, — выдаёт она с тяжёлым вздохом. — Но никакого секса!

— Что ты, котик, — прижимаю руку к груди. — Я что, извращенец какой-то?

— И целовать меня тоже нельзя! И обнимать! Мы не встречаемся.

— Да понял я, понял.

Это уже оскорбительно. Я, между прочим, взрослый мужчина и вполне способен несколько часов не лапать женщину.

Эмка недоверчиво цепляется в меня взглядом, проверяя на вшивость, а потом качает головой:

— Пойду переоденусь.

— Ты это... что-нибудь вечернее, элегантное надень. Поняла же?

— Попахивает свиданием и продолжением на секс.

— Мамой клянусь, не трону тебя. Просто пожрём и поговорим.

Эмка чухает в свою комнату. Жду её полчаса.

Что женщина может делать с одеждой тридцать минут, если одежда уже куплена и лежит в шкафу, для меня остаётся одной из главных загадок человечества.

Я за это время успеваю ответить Маринке, проверить сообщения, обойти цветы.

Наконец Эмка выходит в оливково-зелёном платье из шёлка с длинными прозрачными рукавами, с глубоким запахом на груди и соблазнительным разрезом на бёдрах, аккуратно перехваченном бантом сбоку.

— Нормально? — уточняет она, поправляя волосы.

Член встаёт сразу. Даже времени приличным мужиком побыть не даёт. Почти неделю я её не трахал. Хочется уже взять обратно своё согласие, Эмку и желательно ближайшую горизонтальную поверхность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ахуенно... — выдыхаю я, пожирая её взглядом. — Я бы прямо сейчас развязал зубами этот бант сбоку и...

— Без подробностей, Саша! — строгим тоном обрубает Эмка, хотя по глазам вижу — довольна.

Идём к выходу из квартиры. На площадке Зойка с Пашей пиздят увлечённо у подоконника, как два романтичных бомжа.

— Эмилия?! — Зойка замирает в полном ахере от такого предательства подруги, когда видит её при полном параде в ахуенном вечернем платье.

— Мы ненадолго, Зой. Вы тоже повеселитесь, — кидает ей Эмка.

— Я машину забираю, Паш, — подмигиваю шофёру, показывая, какой я ахуенный стратег, пока Павел ошалело переводит взгляд с меня на Зою. — Перекумарся тут пока.

Сгребаю Эмкину талию поближе к себе и веду мою женщину вниз к машине.

 

 

Глава 44

 

Эмилия

Высокие потолки, мягкий свет, белые скатерти, официанты двигаются между столами бесшумно и с такими лицами, будто даже разбитый бокал здесь оформляется через совет директоров.

Саша раньше водил меня только к Азамату, где его знают, кормят без меню и могут послать вслед за добавкой. А такие места я прекрасно знаю по работе. Сюда приходят не поесть, а обсуждать контракты, подписывать соглашения и демонстрировать друг другу часы стоимостью в мою годовую зарплату.

— Добрый вечер, Александр Евгеньевич. Вас уже ждут, — тут же возникает рядом мужчина в костюме.

Ждут?

Я поворачиваю голову в сторону зала и среди сидящих за столиками людей замечаю знакомое лицо.

Да ладно.

— Саш... это твой отец?

— Да, — абсолютно спокойно, словно между делом, отзывается Демидов.

Будто Евгений Иванович совершенно случайно оказался именно в том ресторане, куда меня привезли в вечернем платье.

Рядом с ним сидит женщина. Ухоженная, светловолосая, в тёмном платье и с тонкой нитью жемчуга на шее. Я её никогда не видела, но семейное сходство настолько явное, что следующий вопрос задаю уже исключительно из надежды ошибиться.

— А женщина рядом с ним кто?

— Матушка моя.

Он даже не пытается сделать виноватое лицо. Я поворачиваю к нему голову и ошарашенно смотрю прямо в его наглые карие глаза, мгновенно осознавая, в какую беспрецедентную задницу я только что вляпалась по собственной доверчивости.

— Нет, — мотаю головой, сжимая клатч. — Нет, Саша!

— Да, Эмка.

— Ты с ума сошёл?! — шиплю я и разворачиваюсь к выходу.

— Бать! Мы пришли! — разносится над рестораном.

Несколько человек оборачиваются. Я медленно закрываю глаза.

Убью.

— Саша! — у меня от ужаса перехватывает дыхание, я готова сгореть на месте.

— Всё, Эмка, поздно. Он нас увидел.

— Потому что ты заорал на весь ресторан!

— А надо было дать тебе сбежать? Я не долбоёб.

Он берёт меня за локоть и уверенно ведёт через зал. Я могла бы выдернуть руку. Могла бы действительно развернуться и уйти. Только Евгений Иванович уже смотрит в нашу сторону, женщина рядом с ним тоже, а устраивать сцену посреди ресторана перед родителями Саши, оказывается, выше моих возможностей.

Возле стола он первым делом пожимает руку отцу, потом наклоняется к матери и целует её в щёку.

— Князь, княгиня, я пожаловал, — с откровенным пафосом декламирует этот придурок.

— Садись уже, не выпендривайся, — обрубает Евгений Иванович.

Саша невозмутимо отодвигает для меня стул. Сажусь, стараясь хотя бы выглядеть человеком, которого добровольно пригласили на семейный ужин, а не привезли сюда обманом. Сам он устраивается справа от меня. И я оказываюсь прямо напротив его матери.

Замечательно.

— Эмилия, с батей ты знакома, — как ни в чём не бывало начинает Демидов. — Это моя мать, Наталья Сергеевна.

— Очень приятно, — выдавливаю я из себя самую вежливую улыбку, на которую только способна в состоянии полуобморока.

— Взаимно, Эмилия, — доброжелательно отзывается Наталья Сергеевна.

Я осторожно поднимаю на неё взгляд — его мать, вопреки моим худшим ожиданиям, настроена вполне положительно. Она смотрит на меня без тени высокомерия и даже тепло, открыто улыбается.

У неё красивое лицо, внимательные серые глаза и полная уверенность в себе. Теперь я хотя бы понимаю, откуда у Саши половина внешности.

— Ты сказал, что хочешь нас с кем-то познакомить, — недовольно произносит Евгений Иванович. — Я уже знаком с Эмилией. Она твоя ассистентка, Саша.

— Эмилия моя девушка.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Потом нахожу под столом Сашину ладонь, сгребаю её в кулак и впиваюсь ногтями ему в кожу, пытаясь донести до его дубовой башки всю глубину моего ахуя.

Он вообще нормальный?! Кто так знакомит с родителями?! Без предупреждения, без разговора, да ещё и после того, как мы вчера расстались на обочине?!

Саша на мою молчаливую пытку даже глазом не моргает. Вместо того чтобы почувствовать угрозу своему здоровью, переворачивает мою руку ладонью вверх, укладывает себе на бедро и успокаивающе проводит большим пальцем по коже.

Я сейчас этой рукой его придушу.

— Что?! — Евгений Иванович едва ли не выкрикивает это, аж лицо пятнами идёт от возмущения.

Но Наталья Сергеевна перебивает мужа почти сразу, звонко и радостно всплеснув руками:

— О боже, Саша! Ну наконец-то, дожили! Как я рада!

Я понятия не имею, чему именно она так рада, но улыбается женщина так, будто сын не девушку привёл, а сообщил о рождении тройни.

— Чему тут радоваться? — хмурится Евгений Иванович, поворачиваясь к жене.

— Как чему?! — Наталья ядовито и абсолютно не стесняясь в выражениях одаривает мужа взглядом. — Твой сын уже пенсионного возраста, порадуйся, старый хер!

Я на секунду теряю дар речи. Теперь мне ясно, у кого Саша унаследовал свой «изысканный» словарный запас. А то я каждый раз смотрю на его подчёркнуто интеллигентного, строгой закалки отца и не могу понять: как у такого сдержанного деда выросло вот это наглое, нефильтрованное хамло, способное в приличном обществе обсуждать минет за ужином.

Оказывается, я изучала не ту ветку генеалогического древа.

— Ты не можешь встречаться с ассистенткой! — отрезает Евгений Иванович, сжимая вилку. — Это нарушение любой субординации, рабочей этики и здравого смысла!

Саша совершенно спокойно тянется к воде.

— А она уже не ассистентка. Она уволилась.

Поворачиваюсь к нему.

Что? Он что, реально стесняется того, кем я работаю? Я знала, конечно, что между нами пропасть в социальном статусе и доходах, но не ожидала, что Саша будет так неуклюже и нагло отнекиваться.

— И давно? — спрашивает отец.

— Да можно и так сказать.

В этот момент к столику подходит пожилой мужчина с супругой. Евгений Иванович сразу поднимается, следом Наталья Сергеевна, и, судя по тому, как быстро они начинают вспоминать каких-то общих знакомых, разговор намечается не на одну минуту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лучшего момента мне не найти.

— Саша, пойдём.

— Куда?

— Пойдём, я сказала.

Хватаю его за галстук и поднимаюсь.

— Эмка, — оживляется он, послушно вставая следом, — ты бы хоть до туалета потерпела. Родители рядом.

— Нам нужно поговорить.

Тяну его за собой между столиками. Саша идёт совершенно довольный, будто я действительно тащу его куда-нибудь с непристойными намерениями.

— Не дёргай так сильно, котик. Я этот галстук люблю.

— Переживёшь.

— Я-то переживу. А вот если ты продолжишь меня за него таскать, организм может неправильно понять происходящее.

— Саша, заткнись.

Проходим мимо столика, за которым сидит немолодая пара. Саша внезапно притормаживает и совершенно серьёзно обращается к мужчине:

— Мужик, помоги. Женщина меня в укромное место тащит и явно собирается воспользоваться моей беспомощностью.

Тот сначала смотрит на Сашу, потом на мою руку, намертво зажавшую его галстук. Женщина рядом прыскает в салфетку.

— По-моему, молодой человек, вы не очень сопротивляетесь.

— Так я воспитанный. Боюсь её отказом обидеть.

— Саша, ты что, дурак? — стараясь не орать, спрашиваю очевидное и дёргаю его дальше. — Не позорь меня перед незнакомыми людьми.

Нахожу небольшой коридор возле гардероба, где наконец никого нет, и отпускаю галстук. Саша поправляет узел:

— Зря отпустила. Мне начинало нравиться.

— Саша, что ты устроил?

— Не бузи, Эмка. Всё путём.

— Мы расстались вчера. Кто вообще знакомит девушку с родителями на следующий день после расставания?

— Эмка, я ж тебя не заставляю. Можешь сейчас сказать моим родителям, что вчера бросила меня, что я от отчаяния притащил тебе цветов на четверть миллиона, заманил сюда обманом и теперь пытаюсь спасти отношения публичным позором. Потом встанешь и свалишь.

— Ты прекрасно знаешь, что я так не поступлю.

— Знаю, — совершенно спокойно соглашается он. — В этом и заключается план.

— Ты манипулятор.

— Ля, Эмка, можно подумать, я тебя с чужой свадьбы украл, в багажник кинул и в Дагестан повёз. Чё ты драматизируешь?

— Потому что ты не сказал, куда мы едем!

— Если бы сказал, ты бы не поехала.

Хочется ударить его хлебной корзинкой.

— Почему ты соврал отцу, что я уволилась?

Веселья у него немного убавляется.

— Поговорим об этом потом, — он пытается отмахнуться, но я крепко вцепляюсь пальцами в его рукав.

— Нет. Сейчас. Если твой отец считает, что я недостаточно хороша для тебя, потому что работаю твоей ассистенткой, я за этим столом сидеть не буду.

— Господи, Эмка, да при чём тут «недостаточно хороша»?

— А что тогда?

Саша тяжело выдыхает, нервно оглядывается на батю, который всё ещё беседует со знакомым, а потом склоняется к самому моему уху, и его голос становится непривычно тихим, сухим и серьёзным:

— У моего отца бзик, Эмка. Ебаный пунктик на уровне паранойи. У нас в компании отношения между руководителями и подчинёнными запрещены.

— Это ещё почему? — меня аж передёргивает от обиды. — Такие, как я, по касте не вышли? Недостойны вашего семейства?

— Я сейчас тебе семейную тайну должен выдать, чтобы ты перестала искать классовое неравенство там, где его нет?

— Будь любезен.

— Батя однажды изменил матери.

— Что?.. — выдыхаю я, не веря своим ушам.

— С женщиной из офиса, — добавляет Саша. — После этого мать служебные романы ненавидит, а батя сделал из собственного косяка корпоративную религию. На скольких ужинах ты была у нас дома? Мою мать хоть раз там видела?

— Нет.

— Ну вот. Она терпеть не может маячить в его обществе и с батей общается только по крайним праздникам. Мать ему эту историю до сих пор не простила. Поэтому у нас в «СтройИнвесте» отцом лично введён жёсткий запрет на любые служебные романы.

Смотрю на Наталью Сергеевну уже совсем иначе. Она сейчас что-то говорит знакомой, улыбается, поправляет браслет на запястье — и совершенно не похожа на женщину, которая годами носит в себе старую обиду.

Хотя как вообще должна выглядеть такая женщина?

— Господи... Евгений Иванович?

— Прикинь, даже интеллигентные деды умеют хуйню творить. Просто делают это в дорогом костюме.

— И с кем он ей изменил?

— Только в обморок не падай, — предупреждает Саша. — С Маринкой.

— С Мариной Викторовной?! — у меня глаза буквально на лоб лезут, я едва сдерживаю крик.

— Эмка, тише!

Мозг отказывается складывать эти две картинки.

— Она же... Она вообще не производит впечатления женщины, которая...

Саша криво усмехается.

— Которая спит с женатым начальником?

— Но Марина Викторовна примерная женщина.

— Примерная? — Саша иронично хмыкает. — Да конечно. У неё до сих пор слюнки текут по моему бате, как у голодной кошки на сметану. Поэтому она работает как проклятая, чтобы только в его поле зрения быть. И именно поэтому батя сам в офисе не появляется. Поэтому батя теперь маме в верности клянётся примерно с той же регулярностью, с какой налоги платит. Только ей похуй.

— Если у вас отношения между начальником и подчинённой запрещены, Марина Викторовна прекрасно знает, что я не увольнялась. Что будет, если она скажет твоему отцу?

— Не скажет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что моя княгиня до сих пор не знает, что та самая «офисная сучка» — это Маринка.

Несколько мгновений я просто перевариваю услышанное.

— Ты шантажируешь собственного директора по персоналу?

— Не шантажирую. Просто Маринка понимает, что если моя княгиня узнает, что та самая баба — это Маринка, она приедет в офис, повыдирает Маринке все её уложенные волосы и отпиздит её прямо перед всеми. Так что Маринка мне верна как Хатико и будет молчать в тряпочку до скончания веков.

Саша коротко косится на родителей, которые всё ещё любезно прощаются со знакомыми, и подталкивает меня в спину:

— Всё, закругляются. Пошли обратно, пока батя не решил, что я тебя трахнуть уволок.

Пока мы лавируем между столиками, я раздражённо шепчу ему в плечо:

— Саша, подожди. Зачем этот цирк? Лучше бы мы им не врали. Вскроется же рано или поздно, что я никуда не увольнялась.

— Да нормально всё, — бросает он через плечо, не сбавляя шага. — Даже если батя просечёт фишку, мать за меня горой встанет. Она в этом плане танк.

— А если я твоей матери не понравлюсь?

— Ты?

— Я.

Он останавливается и окидывает меня возмущённым взглядом.

— Эмка, тебе для того, чтобы не понравиться моей матери, придётся прямо сейчас вернуться за стол, плюнуть ей в тарелку и назвать старой сукой. И то она сначала спросит, чем заслужила. Она уже на тебя смотрит как на человека, который вернул ей сына из ебучего царства мёртвых. Так что расслабься.

Он уже идёт дальше, а я догоняю его.

— И всё равно врать родителям нехорошо.

— Поздно воспитывать, котик. Они раньше тебя начали и тоже не справились.

Когда мы возвращаемся, знакомых уже нет. Наталья Сергеевна провожает нас заинтересованным взглядом.

— А вы куда пропали?

— Показывал Эмке, где уборная.

— Я сама не могла найти, — сухо добавляю я.

Официант успевает разлить вино и отойти, прежде чем Саша разваливается на стуле и, словно мы собрались здесь ради социологического опроса, спрашивает:

— Ну и? Что думаете об Эмилии?

— Сашенька, а что я могу думать? — Наталья Сергеевна сразу теплеет. — Я счастлива.

Мне становится неловко от того, как просто она это произносит.

— Ты столько лет был совершенно никакой, Саш. Я уже боялась, что ты проживёшь один до конца жизни. А сейчас смотрю на тебя и впервые за столько лет вижу прежнего Сашу. Живого. Вредного, наглого, невыносимого...

— Мам, хорошими качествами тоже можно разбавлять.

Она смеётся:

— Я так рада, что ты снова кого-то любишь.

Не знаю, куда деть руки. Куда смотреть. Что вообще положено делать женщине, которую мать мужчины спустя десять минут после знакомства фактически благодарит за возвращение сына к жизни.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал, мам. Спасибо.

— И давно вы встречаетесь? — вмешивается Евгений Иванович.

Вот ведь талант.

— Достаточно давно, — отвечает Саша.

— И ты решил сообщить об этом только сейчас?

— Я решил сообщить сейчас, потому что ты уже начал ставить Эмилию в неудобное положение. Поэтому никаких ужинов с намёками, никаких попыток меня с кем-то знакомить и никаких разговоров про то, какая Вера прекрасная партия. Закрыли тему.

Евгений Иванович откидывается на спинку стула.

— То есть, если бы я не пытался познакомить тебя поближе с Верой, ты бы так и молчал в тряпочку?

— А я раньше перед вами отчитывался, кто у меня в жизни появился? — холодно парирует Саша.

— Вот именно! — резко отвечает отец. — Когда ты уже начнёшь относиться к нам с элементарным уважением?

— Женя, хватит, — вмешивается Наталья Сергеевна. — Каким ещё уважением? Ему не шестнадцать лет, чтобы после первого поцелуя бежать домой и докладывать родителям.

— Я не об этом.

— А о чём? Сын привёл девушку познакомиться. Ты был недоволен, что он не сказал раньше, теперь недоволен тем, как сказал. Оставь его в покое. В любом случае это уже огромный прогресс. Про Таисию мы вообще узнали практически вместе со свадьбой.

Имя падает на стол тяжело. Я машинально ищу пальцами Сашину руку, но он не двигается.

Евгений Иванович хмурится ещё сильнее.

— Раз уж заговорили о свадьбе, тогда другой вопрос. Какие у вас намерения?

У меня едва не выпадает вилка.

Какие у нас что?

— Пап, — предупреждающе произносит Саша.

— А что «пап»? Тебе тридцать два года. Если это серьёзные отношения — одно дело. Если шуры-муры на несколько месяцев, сразу говорю: я этого не понимаю и принимать не собираюсь.

— Да господи, Женя! — Наталья уже откровенно злится. — Когда он вообще знакомил нас с женщинами? Кроме Таисии хоть одну назови. Если Саша сам привёл Эмилию знакомиться с нами, значит, для него всё серьёзно. Зачем ты человека при первой встрече допрашиваешь о свадьбе?

Мне хочется провалиться под стол. Вчера я сказала ему, что хочу расстаться. Сегодня его родители при мне выясняют, когда мы поженимся.

— Я никого не допрашиваю, — холодно отвечает Евгений Иванович. — Я хочу понимать, что происходит в жизни моего сына.

— А он обязан тебе отчёт предоставить? Срок отношений, намерения, предполагаемую дату свадьбы?

— Наташа...

Саша в этот момент резко, с грохотом отодвигает стул назад и встаёт в полный рост. Челюсть сжата, лицо жёсткое, взгляд такой холодный, что мне становится не по себе.

— Хватит.

Евгений Иванович тоже напрягается.

— Сядь.

— Да нихуя. Хватит, распизделись тут оба.

— Александр!

Несколько человек уже совершенно откровенно смотрят в нашу сторону.

— Саш, — тихо прошу я и тяну его за руку. — Сядь, пожалуйста.

Он будто не слышит.

— Максима помнишь? Которому я рожу набил? Так вот, я её из-за Эмки набил. Контракт, который ты потом неделю мне припоминал, я из-за неё послал к хуям. Потому что он позволил себе лишнее рядом с ней. И если завтра мне придётся послать к хуям ещё один контракт — пошлю. И тебя, папа, если понадобится, тоже пошлю.

— Саша... тише, умоляю, ради Бога, это же твой отец, — в панике шепчу я, хватая его за рукав пиджака и пытаясь дёрнуть вниз, чувствуя, как на нас пялится весь ресторан.

— Александр, не смей разговаривать со мной в таком тоне, — Евгений Иванович тоже начинает подниматься.

— А ты не решай за меня, с кем мне спать, встречаться и когда жениться! Я вас познакомить привёл, а не Эмку на собеседование в семью Демидовых. Она вам понравилась — отлично. Не понравилась бы — мне всё равно. Я не разрешения пришёл спрашивать.

— Сашенька, — тихо зовёт Наталья Сергеевна.

Он проводит ладонью по лицу.

— Всё. Я заебался. Пошли, Эмка.

— Александр! — кричит вслед его отец, пока Саша хватает мой клатч.

— Бать, не начинай. Я сегодня и так культурный дохуя был.

Он берёт меня за руку и идёт к выходу.

— До свидания! — бросаю через плечо его родителям, семеня за этим психопатом на каблуках.

— Эмилия, до свидания! — успевает ответить Наталья Сергеевна.

— Саша, медленнее!

Каблуки стучат по полу, платье мешает нормально шагать, а Демидов тащит меня через ресторан, будто объявил войну.

— Саша, я на каблуках!

Полный игнор.

— Да подожди ты...

Ступня неожиданно подворачивается, и я вскрикиваю:

— Ай!

Он останавливается и оборачивается ко мне.

— Что?

— Ногу подвернула.

— Блядь, Эмка.

— Не блядькай. Сам несёшься как ненормальный.

Саша приседает передо мной раньше, чем я успеваю спросить, что делает.

— Саша, всё нормально. Я могу идти.

— Стой спокойно.

— Я сказала, могу...

Он расстёгивает тонкий ремешок на одной туфле, снимает её, потом вторую.

— Ты совсем больной? Я босиком по ресторану не пойду.

— Ясное дело.

— А как я...

Договорить не успеваю. Саша поднимается и одной рукой подхватывает меня. Его предплечье оказывается под моими бёдрами, и я от неожиданности автоматически обхватываю его за плечи. Туфли болтаются на пальцах другой руки.

— Саша, поставь меня. Боже, как стыдно... — ною и оглядываюсь по сторонам. — Я просто подвернула ногу.

— Вот и не подворачивай вторую. Мне тебя ещё замуж выдавать.

 

 

Глава 45

 

Глушу двигатель и не спешу будить Эмку. Она вырубилась минут через десять после ресторана, хотя до последнего пыталась делать вид, что просто решила немного помолчать. Сначала отвечала мне через раз, потом перестала вообще, а на светофоре я обнаружил, что моя женщина уже сползла щекой к стеклу.

Пусть спит. После всего, что я ей сегодня устроил, полчаса тишины — самое дешёвое, чем могу компенсировать моральный ущерб.

Тем более наверху сейчас наверняка Паша с Зойкой совокупляются.

Полчаса сижу рядом и занимаюсь совершенно бесполезным делом — пялюсь на Эмку. После вчерашнего «давай расстанемся» даже это почему-то воспринимается как привилегия.

Голова съехала к стеклу, волосы закрыли половину лица.

Смотреть на неё сейчас — отдельный вид мазохизма. Пока она тут сладко давила массу последние полчаса, я в своей голове её уже раза четыре раздел.

Пахнет от неё на весь салон — смесью её сладких духов, дорогого ресторанного вина и чисто её персональным ароматом, от которого у меня шифер шуршит без остановки.

Родные, пухлые губы чуть приоткрыты. Сука, да я бы прямо сейчас в них присосался так, чтобы она проснулась от нехватки кислорода.

Ещё вчера я не знал, увижу ли её снова вот такой. А сейчас сидит рядом моя сонная королева, доверчиво дрыхнет в моей машине после знакомства с родителями.

Плохо только одно — домой отпускать не хочется нихуя.

Минут через тридцать всё-таки сдаюсь. Ещё немного — и у неё шея завтра не повернётся, а виноватым назначат меня. Причём справедливо.

Наклоняюсь и легко трогаю её за плечо.

— Кис, вставай. Приехали.

Эмка начинает медленно выплывать из своего анабиоза, недовольно морщится, но просыпаться не торопится. Такая смешная сонная рожа получается, что я невольно улыбаюсь и трогаю ещё раз, уже настойчивее.

— Эм. Домой пора.

— М-м... — Она кое-как разлепляет глаза и пытается понять, кто я такой. — Мы приехали?

— Не, я тебя в случайном дворе разбудил. Люблю разнообразие.

— Дурак.

Голос хриплый после сна. Даже это мне, блядь, нравится.

Она наконец распрямляется, оглядывается на свой дом за окном и пытается пригладить волосы. Бесполезное занятие. Мне и так хорошо.

— Я давно сплю?

— Ну так, полчасика покумарила нормально, — хмыкаю я, опершись локтем о руль и пожирая её взглядом.

— Полчаса? — Она уже нормально просыпается и сразу принимается возмущаться. — Саш, почему ты меня не разбудил?

— А нахера? Ты выжатая как лимон была. Держала оборону до конца. Тем более наверху Паша с Зойкой сто процентов трахаются. Чего им мешать?

— Господи, Саша. — Сон с неё окончательно слетает вместе со смешком. — Ты можешь хоть раз не обсуждать чужую половую жизнь?

— Могу. Если своя насыщенная.

— Понятно.

— Вот и я о том же. Несколько дней уже обсуждать нечего.

За эту фразу получаю взгляд. Не злой — скорее предупреждающий, но я всё равно послушно захлопываю рот.

Эмка устраивается обратно в кресле и некоторое время возится с цепочкой клатча, которую умудрилась во сне намотать на запястье. Потом ловит мою довольную рожу.

— Саш, просто скажи прямо, что не хотел со мной расставаться.

— Так это и так очевидно, кис, нахуя сотрясать воздух? — не отказываюсь я от очевидного.

Она всматривается в моё ебало, разглядывая синяки под глазами и сжатые челюсти, и голос убавляет:

— А ты сам-то как после ресторана? Я тебя сегодня таким злым ещё никогда не видела.

От воспоминания о батиной роже снова хочется закурить, хотя давно пора перестать позволять ему так легко нажимать на нужные кнопки.

— Да ну, перетопчусь, — машу рукой. — На такой эффект в этой жизни только мой дед способен. Но ты вообще за эту хуйню не переживай, у меня всё схвачено. Он ради того, чтобы мать его окончательно простила, на Красную площадь в трусах выйдет и гимн споёт. Я ей завтра позвоню, поплачусь, расскажу, как папочка обижает единственного сынка. Она ему за завтраком мозги чайной ложкой вынет и обратно вставит уже правильно.

— Ты в тридцать с лишним всё ещё жалуешься маме на папу?

— Не жалуюсь, а использую семейные рычаги влияния. Я бизнесмен, кис. Работаю имеющимися ресурсами.

Уже готовлюсь получить что-нибудь ещё про маменькиного сынка, но Эмка вместо этого вдруг подаётся ко мне через консоль и целует в щёку, едва касаясь губами кожи.

Вот только после почти суток, за которые я уже успел привыкнуть к запрету на любые попытки приблизиться, даже такая мелочь шарахает приятным теплом куда-то под рёбра.

А главное — она не спешит возвращаться на свою половину машины. Остаётся рядом, придерживаясь рукой за край моего кресла, и я чувствую её дыхание возле лица. Парфюм за вечер уже почти выветрился, зато остался её собственный запах — волосы, кожа, что-то сладкое от косметики.

Я поворачиваю голову, цепляюсь взглядом за её влажные, розовые губы. Мягкие, немного припухшие после того, как она весь вечер то кусала их, то облизывала.

Я знаю, как они раскрываются под моими, как Эмка сначала целуется осторожно, а потом заводится и сама начинает тянуться ближе, какой у неё язык на вкус... Хорошая у меня память. Особенно на важное.

Челюсти сводит от желания сгрести её в охапку и не выпускать из этой тачки до самого утра.

Ебать, как мало мужику для счастья надо. Верните бабу и разрешите её целовать.

— Я не переживаю, Саш, — говорит она тихо, и я чувствую каждое слово кожей. — Ты уже всё равно дал им понять, что их мнение ничего не изменит.

Да мне сейчас вообще похуй, чьё мнение что изменит. Меня переклинивает. Накатывает глухая, виноватая надежда, как у щенка, которого сейчас либо пнут, либо за ухом погладят.

— Кис... у нас всё хорошо? — хриплю я, смотря на неё снизу вверх. — Ты меня простила?

— Конечно простила, дурак, — мягко выдаёт Эмка.

Она всё ещё близко, и взгляд опять сползает к её рту. Язык сам на автомате проезжается по пересохшим губам. Она замечает — в глазах появляется знакомое лукавство, губы едва заметно растягиваются, будто специально показывает товар лицом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сука. Сама знает, что делает.

— Поцелуй меня... — едва слышно выдавливаю я из себя, потеряв остатки своей ебучей гордости.

И когда Эмка наконец сокращает эти несчастные несколько сантиметров, меня накрывает от страсти, облегчения и её тёплых губ. Она касается моих неторопливо, словно тоже успела отвыкнуть и теперь вспоминает. Ладони уже чешутся сграбастать её к себе. Но пока просто отвечаю, пробую знакомую мягкость, ловлю её дыхание.

Когда Эмка сладко ахает мне в рот и это звучит ещё более заводяще в тишине машины, я запускаю ладонь ей в волосы, нахожу затылок и притягиваю ближе. Настойчиво, соскучившись до одури, толкаю язык внутрь, забирая её всю без остатка, пробуя на вкус, выпивая этот поцелуй до капли.

Держу её за затылок крепче, не позволяя далеко отстраниться даже на вдох, она сама льнёт ближе и целует меня с такой же жадностью, будто тоже не особо наслаждалась нашим духовным развитием.

Двигатель молчит, за окнами редкие машины скользят по двору, а здесь слышно только дыхание, влажный шорох губ и Эмкино тихое мычание, когда я ловлю её нижнюю губу и слегка прикусываю. От этого звука по спине пробегает жар. Хочется её всю.

Она отрывается первой, но далеко не уходит. Остаётся возле моего лица, пытаясь отдышаться, а я всё ещё держу ладонь у неё на затылке и большим пальцем лениво перебираю волосы. Губы раскраснелись, глаза блестят, на щеке от сна осталась тонкая полоска.

Эмка ещё толком дыхание не восстановила, а уже снова тянется ко мне. Только в последний момент тормозит, оставляя между нашими губами жалкий сантиметр.

— Что? — спрашиваю, потому что молчит она подозрительно.

— Ничего.

Она проводит кончиком носа возле моей щеки, явно собираясь с формулировкой, хотя тело за неё уже всё прекрасно сформулировало: сидит ко мне развёрнутая, ладонь с груди не убрала и домой почему-то не торопится.

— Я, кажется, переоценила свои силы.

— В каком месте?

— Думала, одного поцелуя хватит.

Ох ты ж моя хорошая. У меня внутри запускается промышленное производство самых неприличных идей.

— А не хватило?

Эмка отрицательно качает головой и наконец поднимает на меня глаза. Губы влажные, голос тихий, совершенно не похожий на её командный.

— Вообще нет.

Мне много для счастья не надо. Всего-то чтобы любимая женщина после холодной войны сидела рядом с таким лицом и признавалась, что одного поцелуя ей оказалось мало. Самооценка расправляет плечи первой.

— Тогда чего ты там застряла? Перебирайся ко мне.

Она косится на руль.

— Серьёзно?

— Иди сюда.

Эмка смеётся, но слушается. Упирается ладонью в консоль, подбирает платье и начинает перебираться через этот ебучий памятник автомобильным инженерам между нами. Я ещё пытаюсь не мешать, пока её колено не оказывается возле моего бедра, а подол не ползёт вверх, открывая столько голой кожи, что благородство официально заканчивает смену.

Подхватываю её за талию и помогаю закончить. Эмка устраивается у меня на коленях, платье окончательно сдаёт позиции и собирается высоко на бёдрах.

Ну здравствуйте.

Ладони сами находят открытые бёдра. Тёплые, гладкие. Провожу выше, возвращаюсь обратно и с удовольствием сминаю пальцами мягкую плоть. Она сама уже обхватывает меня за шею, ладони ложатся по обе стороны, большие пальцы скользят по щекам. От этого жеста меня почему-то прошибает сильнее, чем от задравшегося платья.

Эмка сразу липнет к моим губам, и я с удовольствием позволяю ей командовать верхней половиной процесса, пока нижняя находится в полном моём распоряжении.

Ладони гуляют по её бёдрам, забираются под собравшийся подол, возвращаются к коленям. Кожа под пальцами горячая, и каждый раз, когда сжимаю чуть сильнее, она отвечает мне губами так, что совершенно непонятно, кто из нас кого сейчас доводит.

Одна её рука сползает с моей шеи. Пальцы находят узел галстука. Я прямо чувствую, как у женщины появляется новая цель в жизни.

— О, — отрываюсь от её губ ровно настолько, чтобы прокомментировать. — Пошёл процесс раздевания.

— Замолчи.

— Всё, молчу. Работай.

С галстуком у неё отношения складываются не сразу. Тянет не туда, затягивает узел ещё сильнее и раздражённо фыркает мне в губы.

— Кто тебя так завязал?

Наконец узел сдаётся. Эмка победно вытягивает галстук из-под воротника и, даже не посмотрев, отправляет его куда-то на заднее сиденье, снова притягивает меня за лицо и целует. Я впиваюсь в её губы, забирая весь её воздух, кусая её нижнюю губу и чувствуя, как она отвечает мне с тем же бешеным напором.

Её дыхание смешивается с моим, а пальцы в моих волосах сжимаются так сильно, что кожа на голове начинает гореть.

Обнимаю её за спину, притягивая плотнее, и губами ухожу от её рта ниже. По щеке, к линии челюсти, к шее. Эмка запрокидывает голову, открывая мне столько пространства, что грех не воспользоваться.

Провожу губами по открытой коже, задерживаюсь возле ключицы. Эмкины пальцы сразу находят мои волосы. Языком медленно прохожусь ниже, по ложбинке глубокого декольте, а рукой на её спине подаю ближе к себе. Эмка вздрагивает и тихо стонет над моей головой, пальцы в волосах сжимаются сильнее.

— Блядь, кис...

Она что-то отвечает, но половину слов съедает собственным дыханием. Мне и не особенно важно. По тому, как она жмётся ко мне всем телом, перевод не требуется.

Поднимаю голову. Эмка раскраснелась, волосы окончательно растрепались, губы после поцелуев стали ещё ярче. Смотрит на меня сверху. Намёк понят. Да и она поняла по тому, что ей мой член упирается между ног.

— Котик, привстань чуть-чуть, я ширинку расстегну.

Она аккуратно приподнимается, но всё-таки врезается головой в крышу. Оба ржём, пока я пытаюсь дрожащими руками расстегнуть эту хрень.

— Эм, я так тебя сейчас хочу. За голову и лодыжку потом извинюсь, окей?

В натуре вытащил из дома извиняться, привёз покалеченную.

Наконец проклятая молния поддаётся, расстёгивается, и я достаю член. Эмке приходится ещё сильнее прижаться ко мне, подстроиться, чтобы всё совпало как надо. Она опирается руками мне на плечи, и я на выдохе плавно, до упора вхожу в неё.

— Ах-х... — выдыхает она мне прямо в шею.

Кайф просто нереальный. Судя по тому, как она притихла и как судорожно дышит у меня возле уха, ей заходит не меньше.

Какое-то время так и сидим. В машине пиздец как тесно и неудобно, но, сука, до чего же это заводит! Мы же не где-то в глухом лесу припарковались, а прямо под окнами её дома, на виду у всего спального района.

Да и похуй. Пока Эмка сиськами наружу не светит перед прохожими, я всем остальным разрешаю завидовать молча.

Ей, похоже, терпеть тоже уже невмоготу. Эмка сама начинает водить бёдрами — двигаться вверх-вниз тут не вариант, опять шибанётся, поэтому она меня насилует, двигаясь вперёд-назад.

Я сначала аж обмякаю на сиденье, закидываю голову назад, и у меня глаза буквально на лоб лезут от того, как она плотно и горячо меня сжимает.

А потом кровь окончательно ударяет в башку. Не выдерживаю — сдёргиваю край платья вниз, вытаскивая её сиськи наружу, и сразу набрасываюсь губами на сосок. Эмка сладко выгибается в спине, закидывает голову и начинает двигаться быстрее, ритмичнее.

Темп нарастает, в салоне становится жарко, как в бане. Я перехватываю её за ягодицы, чувствую, как её внутренние мышцы начинают пульсировать, сжимая меня с сумасшедшей силой.

— Саш... Саша, я сейчас... — сбито шепчет она, впиваясь ногтями мне в плечи.

Она доходит первая — сладко, долго стонет, выгибаясь на моих коленях. Делаю пару глубоких, мощных толчков и с рыком кончаю внутрь, зажмурившись до вспышек перед глазами.

Минут пять мы просто пытаемся перевести дыхание. Эмка обессиленно валится мне на грудь, уткнувшись носом где-то в районе ключицы, её сердце колотится как бешеное. Я лежу, откинув голову на подголовник, и лениво поглаживаю её голые бёдра, наслаждаясь тяжестью её тела.

— Кис, ты мне после бати теперь по рецепту положена.

 

 

Глава 46

 

По офису сегодня хочется не ходить, а натурально приплясывать.

Чувствую себя ребёнком после зубного. Сначала тебя тащат туда насильно, потом полчаса ковыряются во рту, ты переживаешь все доступные маленькому человеку стадии отчаяния, а в конце тебе вручают шарик — и понимаешь, что не зря мучился.

Вчера меня примерно так же сначала морально отымели батя, Эмка и жизнь в целом, зато к утру выдали приз за хорошее поведение.

Эмку. Причём всю ночь.

Даже губы до сих пор слегка саднят, и это, сука, приятно.

В конференционку направляюсь лично — Ярика надо встретить по-человечески. Всё-таки не каждый день устраиваешь на работу мужика, с которым когда-то прожигал жизнь, и теперь снова можешь открыть дверь с распростёртыми руками и торжественно объявить:

— Ярослав! Добро пожаловать в наши ряды. Рад лично приветствовать вас в «СтройИнвесте».

Он поднимается навстречу, и вместо всей этой деловой хуйни с рукопожатиями мы с размаху бьёмся грудью.

— Ты прям порхаешь, — усаживается Эрик в одно из кожаных кресел. Я опускаюсь напротив, закидывая ногу на ногу. — На личном фронте рай?

Я довольно киваю, не скрывая ухмылки:

— Вчера познакомил Эмку с родителями. А потом у нас была горячая ночь.

Мда... Как вспомню наши затёкшие туши в машине. Но это мелочи. Мы до рассвета сосались, а как только член давал очередной сигнал — устраивали марафон на заднем сиденье. У меня за ночь раз пять вставал, не меньше.

К утру мы оба были мятые, сонные, с опухшими губами и совершенно довольные жизнью.

Первый раз я, правда, опять отличился и кончил в неё. После Турции уже должен был усвоить урок. Да там чисто технически было поздно что-то предпринимать: Эмка сидит на мне, сверху крыша, сбоку руль, между нами места примерно нихуя. Ей для спасательной операции пришлось бы привстать и второй раз за вечер шибануться башкой, а мне — сложиться вместе с членом каким-то неизвестным науке способом. Короче, целая физика.

Эмка вроде не возмутилась. Сама виновата, что приворожила меня так капитально. Да и после Турции не залетела, значит, надеюсь, и сейчас всё нормально будет.

— А предложение когда собираешься ей делать? — интересуется Эрик.

— Хуй знает. Надо момент поймать.

Намёки от Эмки вроде были. Причём достаточно прозрачные. Только я за последнее время столько раз проебался, что торопиться теперь ссыкотно. Может, она уже успела решить, что одного Демидова в качестве парня ей выше крыши и пожизненная подписка на меня точно не нужна.

Для начала неплохо бы укрепиться на занимаемой должности, перестать косячить хотя бы несколько дней подряд, а потом уже лезть с серьёзными предложениями.

Хотя план Б у меня имеется.

— А Элька как? — перевожу тему на более насущный пиздец.

Эрик проводит ладонью по лицу, и только сейчас замечаю, какой он задолбанный. Под глазами следы недосыпа и вид мужика, который уже с утра успел прожить полноценный рабочий день.

— Хорошо, что Эмилия предложила мне здесь работу. У нас беременность тяжело проходит. Элю постоянно тошнит, давление низкое, слабость сильная. На последнем осмотре врач ещё тонус увидела, поэтому сейчас велели максимально убрать нагрузки, больше лежать и пока ни о каких переездах даже не думать. Ничего критичного, но следить надо постоянно.

«У нас беременность» — замечательное выражение. Никогда его не понимал. Я как-то спросил у Эли возраст малого, а она мне: «Нам уже девять недель». Кому, блядь, вам? Они после родов оба заново рождаются? Ладно Эля с ребёнком — там хотя бы пуповина имеется. Эрик каким местом беременный?

— А что у вас? — хмурюсь я.

— Да токсикоз дикий, скачки давления, — вздыхает он. — Ей сейчас постоянно нужен покой, так что нам точно не до переездов.

— Как так? Ты же из тех мужиков, которые жену витаминами по часам пичкают, на каждый осмотр лично возят и потом врача ещё полчаса допрашивают, почему показатель в анализе на две сотых отличается.

— Ты таким же будешь, — совершенно спокойно сообщает он. — Когда Эмилия забеременеет, ты её сам по больницам и аптекам таскать будешь. А по ночам вместо порнухи читать, как облегчить токсикоз и какую подушку для беременных купить.

«Когда»? Почему не «если»? И нахера он мне это выдаёт после того, как я ночью в Эмку кончил? Это знак или что?

Мозг сразу подсовывает картинку. Эмка с животом. Недовольная. Наверняка командует мной ещё страшнее, потому что теперь у неё имеется официальный заложник. Я таскаю какие-нибудь ебучие витамины, проверяю, поела ли она, и действительно в три часа ночи выбираю подушку, потому что на первой ей неудобно.

Мотаю головой, пока мысли не успели выбрать ребёнку имя, и телефон вовремя оживает.

Эмка: Александр Евгеньевич, если вы закончили праздновать появление Ярослава, вернитесь, пожалуйста, в кабинет. Работы невпроворот.

Вот она. Будущая мать моих гипотетических детей уже строит их гипотетического отца.

— Так, моя тигрица зовёт. Надо бежать. Ты Полину найди, она тебе экскурсию проведёт, всё покажет, расскажет, где что находится.

— Так сразу уходишь?

— У меня, как видишь, семейная жизнь мешает карьере.

Из конференционки выхожу всё с той же довольной рожей, а Полина как раз маячит впереди.

— О, Поль! — щёлкаю пальцами на ходу, ловя её внимание. — Иди в конференц-зал. Там Ярослав, наш новый сотрудник. Покажи ему всё, познакомь с народом, расскажи, где кофе, где туалет и куда бежать, если начальство ебанётся.

Она смеётся и сворачивает к конференционке. Бросаю взгляд через стекло своего кабинета — а там Эмка, на мою радость, уронила ручку и теперь грациозно нагибается. Ща юбка по швам разойдётся нахуй.

Вчера эти самые бёдра я полночи держал в руках, а сегодня должен пройти мимо с серьёзным лицом исполнительного директора? Не должен.

Ускоряюсь, присвистывая от предвкушения. Эмка как раз начинает выпрямляться и задницей упирается мне прямо в пах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ой!

Отскакивает, но далеко уйти я ей не даю — подхватываю за талию и, притянув, впечатываю её обратно.

— Тихо. Свои, — шепчу ей прямо на ухо.

— Саш... Александр Евгеньевич!

Она пытается отодрать мои руки, косится через стеклянную стену на офис, где вообще-то люди работают и имеют глаза.

— Мы на работе! Сейчас кто-нибудь увидит.

— В машине тебе было похуй.

Дежавю ебучее. Она так же в сауне сказала, а я ей тогда про яхту напомнил. Она, походу, тоже это вспомнила, потому что прыскает в кулак. Ну или просто вчерашняя ночь перед глазами мелькнула.

— Всё, отстань! — Она всё-таки освобождается и уходит в кабинет. — Я тебя вообще-то работать позвала.

— А я пришёл.

— Ты меня за задницу пришёл хватать.

— Я и пальцем твою задницу не тронул.

На столе уже лежит целая стопка документов. Эмка сидит рядом, показывает, где нужны подписи, где согласование и что надо посмотреть до обеда. Я слушаю. Правда слушаю. Но взгляд падает не на графики, а на её упитанные ляжки. Ладонь сама ложится ей на бедро, и если она не реагирует, значит, можно.

Пока Эмка сосредоточенно ведёт пальцем по строчкам договора, моя рука потихоньку ползёт выше. Бёдра у неё мягкие, тёплые, упитанные ровно настолько, чтобы вчера сжимать их как антистресс. Она продолжает что-то сосредоточенно объяснять, водя пальцем по листу, а мои пальцы тем временем движутся по внутренней стороне её бедра, подбираясь почти к самому сокровенному, пока она резким движением не сжимает коленки. Этот жест заводит меня с пол-оборота.

— Саш, ты меня слушаешь?

— Сложно всё это, Эмка. Изнасиловала вчера — теперь бери ответственность.

— Что, прости? — кладёт бумаги на стол.

— Я сегодня нетрудоспособен по твоей вине.

— По моей? Это ты пять раз возбудился.

— А нахера ты ко мне с языком лезла?

— То есть теперь мы даже поцеловаться не можем, чтобы твой член не воспринял это как сигнал к действию?

— Не передёргивай. Там не только поцелуи роль играют. Атмосфера, твоё платье, духи... Ты сама в целом очень провокационно устроена.

В этот момент на аппарате внутренней связи противно пищит кнопка. Зажимаю её, не глядя и не убирая руку с Эмкиной ноги:

— Я занят.

Но из динамика прорывается тревожный голос Маринки:

— Александр Евгеньевич, ваш отец сейчас к вам зайдёт.

— Не понял.

— Евгений Иванович здесь. Только что вышел из лифта.

Перевожу взгляд на Эмку — она мгновенно бледнеет и замирает, как напуганная лань перед фарами.

— Пиздец! — выругиваюсь я шёпотом и вскакиваю. Эмка подрывается следом за мной.

После вчерашнего ресторана его появление в офисе выглядит примерно как приезд налоговой без предупреждения.

— Саш, что делать?

Хороший вопрос. Особенно если учесть, что ещё вчера я сообщил отцу, будто Эмилия больше у меня не работает.

— Под стол.

Она даже не сразу понимает. Глаза забегали.

— Что?

— Быстро под стол, Эмка.

— Ты с ума сошёл?!

— Возможно. Но диагностировать будем потом. Он уже идёт.

— Я не полезу под стол!

— Тогда батя узнает, что мы вчера ему напиздели.

Эмка что-то зло бубнит про идиота, который сначала врёт родителям, а потом заставляет её ползать по полу, но выбора у нас уже действительно нет. Она опускается под стол, я придерживаю её за макушку, чтобы после вчерашней крыши машины она не долбанулась, и едва успеваю выпрямиться, когда дверь открывается.

Я тут же поднимаюсь и протягиваю ему руку через стол с таким деловым видом, будто не запихивал собственную девушку себе под ноги.

— Бать. Какими судьбами? Ты тут обычно не появляешься.

Он коротко жмёт руку. Я показываю на кресло напротив, сам усаживаюсь следом и осторожно устраиваю ноги так, чтобы не пнуть Эмку.

Отец опускается в кресло и привычно растирает колени.

— Не делай вид, что не понимаешь, — начинает дед сурово. — Твоя мать устроила мне знатный разбор полётов за завтраком.

Ага. Семейные рычаги влияния уже запущены в производство.

— Мог бы просто позвонить. Зачем ноги бить?

Он вместо ответа осматривает офис за стеклом. Там народ ходит с папками, кто-то разговаривает у принтера, Маринка останавливает сотрудника возле стойки.

— Захотел лично посмотреть, как ты справляешься. Молодец, работа кипит.

— А я думал, пришёл на Маринку поглазеть, — ядовито намекаю я, чтобы он не вздумал качать права с самого утра.

Под столом Эмка ощутимо толкает меня в голень. Наверное, выражает поддержку.

Отец выдаёт сухой, короткий смешок:

— Ты меня шантажировать вздумал? Лучше расслабься, Саша.

— Расслабиться?! — закипаю я. — Если ты опять приехал рассказывать, с кем мне можно встречаться, и академией угрожать, чтобы я с Эмилией расстался, предупреждаю сразу: Маринку сам к маме за волосы притащу. Наталья Сергеевна как раз сможет спросить, какого хуя ты столько лет перед ней каешься, а женщина, с которой ты ей изменил, до сих пор в нашей фирме штаны просиживает.

Эмка под столом сжимает пальцами мою лодыжку. Не знаю, успокаивает или предупреждает, что сейчас сама меня придушит.

— Успокойся, говорю, — резко обрывает меня отец. — Я пришёл совсем не за этим. А сообщить, что переписываю всё на тебя.

Смысл сказанного где-то ходит вокруг меня кругами.

— В смысле всё?

— В прямом. Компания переходит тебе. Юристы уже занимаются документами. Ты становишься генеральным директором не только фактически, но и юридически. Контрольный пакет акций тоже будет твоим. А раз так, то и на твою академию я больше физически покушаться не смогу даже при всём желании.

— За какую такую выдающуюся заслугу я удостоился этой чести?

Батя устраивается глубже в кресле и смотрит на меня как-то непривычно.

— Знаешь, какая твоя главная заслуга? Ответственность.

У моего отца мозг окончательно атрофировался или я чего-то в этой жизни не догоняю? Ответственность — последнее качество, которым Евгений Иванович характеризовал меня всю жизнь. Рядом обычно шли «раздолбай», «безобразник», «когда ты уже повзрослеешь» и любимое «в кого ты такой».

— Вроде я всю жизнь для тебя был конченым безответственным раздолбаем, не?

— Я тоже был в этом уверен, пока твоя мать сегодня утром не вправила мне мозги. Оказывается, мой сын, который с шестнадцати лет трахал девок, наливался, матерился, вёл абсолютно скотский образ жизни, в критический момент несёт полную ответственность за ту, кого по-настоящему любит. А я всю жизнь выглядел солидным человеком, носил дорогие костюмы, учил тебя, как правильно жить, и при этом безответственно изменил твоей матери. И теперь до конца дней живу с этим клеймом.

Представляю, каково сейчас Эмке слушать это всё из-под стола, и в этот же момент чувствую, как её тёплые, наглые пальцы касаются моего паха. Сука... Меня прошибает испарина. Я нервно лыблюсь отцу, пытаясь незаметно перехватить её руки, но эта зараза уже уверенно щёлкает ремнём и расстёгивает ширинку моих брюк. Приходится громко, неестественно откашляться, чтобы заглушить этот предательский звук расходящейся молнии.

Когда опускаю взгляд, Эмка смотрит снизу с невинным выражением лица.

— Ничего не скажешь? — спрашивает отец, и я возвращаю лицо наверх.

— Рад, что ты наконец что-то во мне разглядел.

Получается немного сквозь зубы, потому что под столом моя девушка внезапно решила проверить, насколько хорошо я умею сохранять достоинство перед родителем.

Пытаюсь незаметно перехватить её руки, но она уворачивается.

— Я должен был давно тебе это сказать, Саша, — продолжает батя, совершенно не подозревая, что выбрал худший момент в истории нашей семьи для откровенного разговора. — Ты наш единственный сын. И как бы ты ни боялся однажды оказаться в моём кресле, ты всё равно сел в него, когда это понадобилось. Ты не любишь эту работу так, как любил её я, но выполняешь её ради компании, ради матери, ради людей, которые от тебя зависят.

Я киваю, потому что разговаривать становится всё сложнее. Эмка, сучка такая, прекрасно это понимает.

И ведь полчаса назад возмущалась, что мы на работе. Прижать её в коридоре — преступление, а сама устраивает мне такое представление, пока отец сидит в полуметре! Ебать, как это контрастно и как же заводит.

Отец продолжает говорить о компании, о том, сколько лет собирался отойти от дел окончательно и почему всё откладывал. Я слышу примерно половину. Вторая половина сознания занята женщиной под столом, которая высунула язык и проводит по головке члена круговыми движениями.

Нужно поторопить деда.

— Тогда компания действительно моя.

— Не торопись радоваться. Это не подарок. Это ответственность.

Эмка в этот момент обхватывает член губами и начинает его сосать. Медленно, глубоко... Неконтролируемый стон срывается с моих губ помимо всякой воли.

— Что с тобой? — мгновенно настораживается отец, подавшись вперёд.

— Всё нормально! — цежу я сквозь стиснутые зубы, вцепляясь пальцами в подлокотники. — Вчера в качалке... на ногу тяжёлая гантель упала. Ты продолжай, я слушаю.

— Да... Мои личные накопления остаются у меня, нам с матерью до конца жизни хватит. Но компания будет на тебе. Люди, обязательства, проекты...

Эта сучка под столом начинает работать так отчаянно и глубоко, что у меня нога непроизвольно дёргается под столом, а из горла вырывается хриплый полурык:

— Бля-а-адь...

— Саша, может, тебе срочно в больницу? — батя с тревожным лицом подрывается с места.

Я тут же машу на него обеими руками, едва не смахнув со стола ежедневник:

— Нет-нет-нет! У тебя колени больные, куда ты потащишься. Всё нормально. Ты продолжай.

— Я хотел сказать, что, когда у тебя появится семья, именно этой компанией ты будешь обеспечивать её будущее.

Опять семья. У меня сегодня что, тематический день?

Сначала Ярик со своим «когда Эмилия забеременеет», теперь батя передаёт мне семейный бизнес для будущих наследников. Ещё Эмке осталось выйти из-под стола с положительным тестом — и можно сразу ехать за детской кроваткой.

— Понял, — отвечаю. — Не подведу.

Опускаю взгляд под стол и вижу: на щеке у Эмки прилипла тонкая прядь. Машинально убираю её пальцами. Долбоёб.

Быстро возвращаю руку наверх. Батя, к счастью, ничего не замечает, лишь кивает и начинает подниматься. До меня доходит новая проблема: проводить его я физически сейчас не в состоянии.

— Бать, ты извини, я встать сейчас не могу... Сам понимаешь, нога отстёгивается.

Физически ощущаю горячее дыхание Эмы и эти влажные, звучные движения прямо у себя на ширинке. Хуй знает, как батя умудряется этого не слышать — видимо, возрастное.

— Сходи к врачу, — обеспокоенно кидает он, выходя из кабинета.

— Уже. Сказали, какое-то время поболит.

— Береги себя. Теперь особенно.

Эмка, прислушиваясь к каждому звуку, моментально отстраняется, собираясь вынырнуть из-под стола. Я сгребаю её за затылок обеими руками, не давая сбежать, и одним резким, мощным движением подаюсь навстречу, с глухим, рычащим мычанием кончая ей прямо в рот. Эмка от неожиданности и напора судорожно вцепляется пальцами мне в бёдра, впиваясь ногтями сквозь ткань брюк. Чувствую, как член у неё во рту пульсирует, выплёскивая всё до последней капли.

— Бля-я-ядь

Она выныривает из-под стола, часто и рвано дыша. На лице — сперма, по губам стекает одинокая капля. Я застёгиваю ширинку, перехватываю её за талию и усаживаю к себе на колени. Достаю из внутреннего кармана пиджака платок и аккуратно вытираю её измазанные губы и подбородок.

— Понравилось тебе проказничать, а? — хриплю я, глядя ей в глаза с пьяной от кайфа ухмылкой.

— Не понимаю, о чём ты. Сам велел мне полезть под стол.

— Спрятаться, Эмка! Я тебя туда не на корпоративный развлекательный вечер отправил.

— Мне было скучно, — пожимает плечиками.

— Скучно ей было.

— Между прочим, тебе только что целую компанию отдали. Может, ты хотя бы пять минут порадуешься этому, а не будешь ко мне приставать?

Смотрю на эту довольную физиономию, не в силах сдержать улыбку.

— Чего улыбаешься? — спрашивает она.

— Думаю, выгодно я тебя завёл.

— В смысле?

— Ярик благодаря тебе теперь у меня работает. Батя компанию отдал. Академию больше никто не тронет. Ещё пару месяцев с тобой повстречаюсь — вдруг государство перепишут.

Эмка фыркает.

— Конечно. Это всё исключительно мои заслуги.

Убираю с её щеки растрепавшуюся прядь и зачем-то продолжаю перебирать волосы, хотя давно уже всё поправил. Эмка сама какая-то непривычно домашняя для моего кабинета. Сидит у меня на коленях, одной рукой лениво держится за лацкан пиджака, другой теребит пуговицу на рубашке.

Наклоняюсь и целую её в щёку. Она поворачивает голову, наверное, думая, что полезу к губам, но я прохожусь носом возле уха и целую в шею.

— Кис.

— М-м? — довольно мычит мне на ухо.

Беру её ладонь и начинаю без всякой цели перебирать пальцы. Маленькие по сравнению с моими. На одном ноготь чуть короче остальных — когда успела сломать, понятия не имею. Надо же, раньше я у женщин такие вещи вообще не замечал.

— Я завтра официальный выходной устраиваю для всех. В честь новой должности. У тебя завтра планы есть?

— Вроде нет. А что?

— Тогда расклад такой: после работы завожу тебя домой, ты быстро скидываешь в сумку сменные шмотки — пижамку там какую-нибудь, шортики, зубную щётку — и мы на всех парах чухаем ко мне.

Эмка замирает, поднимая на меня свои прекрасные голубые глаза.

— Ты уверен?

— Да, — отвечаю и целую её пальцы. — Уверен. Хочу, чтобы ты приехала ко мне.

— С пижамкой, значит. — Уголок губ поднимается вверх.

Я тоже облизываюсь, рассматривая её снизу вверх.

От этой картинки становится тепло как-то совсем не в районе члена. Эмка босиком у меня на кухне. Её одежда где-нибудь на кресле. Косметика в ванной. Она утром роется в моём холодильнике и возмущается, что нормальной еды нет, спит на моей кровати.

Прижимаюсь губами к её щеке, потом к виску и снова зарываюсь носом в волосы. Не хочется её отпускать даже обратно в соседнее кресло, хотя документы всё ещё лежат перед нами и новый генеральный директор уже в первый день своего великого правления нихуя не сделал.

 

 

Глава 47

 

Эмка влетает на пассажирское сиденье с одним небольшим пакетом, забрасывает его на заднее сиденье и устраивается рядом со мной.

— Это всё? — оглядываю её, выруливая со двора.

— Мне хватит, — Эмка пристёгивается и разглаживает ткань брюк на бёдрах. — Загрузила необходимый минимум, — парирует она с ленивой усмешкой, закидывая ногу на ногу.

— Ну смотри. Если что, докупим. Обратно за забытыми трусами я тебя среди ночи не повезу.

— Даже не верится, что я наконец получила доступ к твоей квартире.

— Говоришь так, словно там секретный объект.

— Судя по тому, сколько времени ты меня туда не пускал, примерно так я её и представляю. — Эмка поправляет волосы, цепляет их за ухо и с совершенно серьёзной мордочкой добавляет: — Правда, способ получения доступа немного смущает.

— Не пизди, — усмехаюсь я. — Домой я тебя собирался позвать ещё до того, как ты мне отсосала. Это вообще был план Б. Я откуда знал, что батя без предупреждения припиздует переписывать на меня компанию, а ты решишь так своеобразно поздравить меня с повышением?

Эмка начинает смеяться и мотает головой.

— Это было не поздравление.

— А что тогда?

Она прячет улыбку, проводя пальцем по краю ремня.

— Ты так переживал, что отец может что-нибудь сказать про меня. Сразу начал ему угрожать, хотя он ещё даже рот толком не открыл. Милый был.

— И за это решила взять у меня в рот?

— Не порть формулировкой красивый момент.

— Я просто пытаюсь понять систему вознаграждений. Хочу повторить успех.

Аж покраснел от воспоминаний. Перед батей, наверное, выглядело странно. Тужился как на толчке, чтобы не пискнуть.

Через пару светофоров Эмка косится на меня.

— Нервничаешь?

— Немного. Но нормально. В хорошем смысле.

— Из-за того, что я еду к тебе?

— Ага. Я туда женщин не вожу.

— Кроме Таси? — хмурит брови.

— Кроме Таси.

Эмка возится с кольцом на пальце, потом удобнее устраивает ногу и спрашивает:

— Тебе же было около двадцати семи, когда вы познакомились? И до неё у тебя не было ни одной женщины, с которой ты жил?

— Не было.

— Не верю, что до Таси у тебя вообще не было отношений.

— Были одни. С Яной. Но вместе мы не жили.

— Долго?

— Почти два года.

Эмка удивлённо приподнимает брови.

— Ничего себе. И это ты не считаешь серьёзными отношениями?

— Тогда считал. Даже какое-то время думал, что Яна — та самая.

— Почему?

Хороший вопрос. В двадцать с небольшим мне для великой любви много не требовалось. Яна была первой женщиной, с которой захотелось делать что-нибудь ещё помимо секса. Она гоняла на байке, могла бухать со мной до утра, любила скорость. На фоне предыдущих девчонок, имена половины которых сейчас уже не вспомню, это казалось практически родством душ.

— Общие интересы нашлись, — пожимаю плечом. — Байки, бухло и хороший секс. Мне тогда этого набора хватило, чтобы решить, что встретил женщину своей жизни. Через два года выяснилось, что если убрать секс, нам даже поговорить особо не о чем.

Перебираю в памяти Яну, пытаясь наскрести хоть что-нибудь ещё. Выходит небогато.

— За два года я узнал, что она дымит как паровоз старого образца, круглосуточно фонит перегаром, от которого у меня глаз дёргался, и где у неё татуировки. В какой-то момент я понял, что знаю историю её татух лучше, чем её саму.

— И вы расстались?

— Да. Причём без особой трагедии. Потрахались два года, покатались, побухали и поняли, что дальше ехать некуда.

— То есть отношения у тебя были первые с Яной. Но первая любовь — Тася?

Эмка складывает ещё один кусок моей биографии куда-то в свою внутреннюю картотеку.

— Эмка, ну ты вообще странная. Сидишь спокойно, бывшую мою обсуждаешь. Ты не ревнуешь, что ли?

Она слегка морщит нос.

— А к чему мне ревновать?

— Ну не знаю. Обычно женщинам почему-то не нравится узнавать, кого их мужик трахал до них.

Эмка пожимает плечиками.

— В итоге ты всё равно мой. Чего мне теперь с твоим прошлым воевать?

— Нихуя себе заявочка.

— А что, не так разве?

— Всё так, кис.

Всё так, конечно. Моя женщина наконец заговорила собственнически. А то всё я один тут территорию помечаю.

— Мне просто нравится слушать, каким ты был в двадцать. В двадцать пять. С кем дружил, что делал, с кем встречался. Ты про себя постоянно что-то рассказываешь кусками.

— А ты мне, значит, полную биографию предоставила?

— Я про себя рассказывала.

— Хуя с два. Я о тебе толком ничего не знаю.

— Например?

— Например, родители. Они вообще живы?

— Саша! — Эмка возмущённо шлёпает меня по предплечью. — Конечно живы.

— Ну откуда мне знать? Ты о них почти не говоришь.

— Потому что они далеко. В деревне живут. Мы редко видимся, но созваниваемся постоянно.

— Они знают вообще, что у их дочки завёлся персональный геморрой в моём лице?

— Знают.

— Охуеть. А что именно знают?

— Что я с тобой встречаюсь.

— Ну а реакция какая? Мама перекрестилась? Батя пошёл ружьё чистить? Фотографию хоть мою показывала?

— Фотографию показывала. Ты им понравился.

— И чё? Не горят желанием приехать в город, посмотреть на зятя?

Эмка чуть прикусывает губу, подбирая ответ.

— Хотят, наверное. Просто у нас пока всё... ну, ты понимаешь. Я не видела смысла специально устраивать знакомство. Когда будет повод посерьёзнее, тогда и познакомитесь.

Внутренний радар срабатывает мгновенно. Сигнал принят и зафиксирован в памяти. Свадебную тему мы уже поднимали, про детей тоже говорили, а теперь для знакомства с родителями ей требуется некий дополнительный уровень допуска.

Дом уже недалеко, и я сворачиваю на знакомую улицу.

— Подъезжаем. Есть хочешь?

— Очень.

— Тогда сейчас закажем, пока доедем, пока в душ сходим, всё горяченькое на пороге материализуется. Чё будешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне без разницы.

— Это не ответ, Эмка. Я сейчас закажу себе мяса, а потом ты половину сожрёшь.

На светофоре достаю телефон, открываю доставку и вспоминаю, что Азамат недавно наконец-то перестал жить в прошлом веке и подключил ресторан к сервису.

— У Азамата, кстати, доставка появилась.

Эмка оживляется, моментально переключаясь на гастрономическую волну:

— О, давай! Я хочу шашлык. И плов.

— Без проблем, хомяк ты мой ненаглядный, — ухмыляюсь.

Открываю меню. Шашлык ей, шашлык мне, плов беру большой сразу на двоих. Самсу тоже закидываю в корзину — в прошлый раз Эмка её так бодро навернула, что одну штуку мне удалось спасти исключительно потому, что она отвлеклась на разговор. Потом добавляю овощной салат, лепёшки и все соусы, которые нахожу.

— Ты на роту заказываешь? — интересуется она, заглядывая в телефон.

— Я с запасом.

Подтверждаю заказ и как раз сворачиваю к своему комплексу. Шлагбаум ползёт вверх, охранник в будке узнаёт машину и здоровается поднятой ладонью. Отвечаю ему и еду к паркингу, а Эмка тем временем прилипает к окну.

— Ого... — выдыхает она едва слышно, всё ещё задрав подбородок.

Панорама здесь и правда знатная — три пронумерованных небоскрёба подпирают вечернее серое небо, перемигиваясь рядами панорамных окон.

— Скажи, что у тебя квартира высоко.

— Высоко. Тебе понравится.

Эмка довольно улыбается. Я тоже доволен, как слон после купания.

— Там, наверное, вид на город обалденный, — она косится на меня с неподдельным интересом.

— Охуительный, — подтверждаю я, глуша двигатель и вытаскивая ключ из замка зажигания. — Особенно ночью, когда стекло от пола до потолка и город весь в огнях.

До сегодняшнего дня я ценил эти окна исключительно за вид, но сейчас в голову приходит куда более интересный вариант их эксплуатации.

— В идеале тебя можно припечатать голой к панорамному стеклу сиськами вперёд и трахнуть.

Очень удачно я когда-то вложился в недвижимость.

Эмка заливается краской до самых ушей, бьёт меня по плечу и делает вид, что её жутко оскорбили.

— Извращенец конченый, — фыркает она, но ремень безопасности отстёгивает с какой-то слишком уж быстрой готовностью.

Я вылезаю из машины с довольной рожей, обхожу капот и распахиваю её пассажирскую дверь, одновременно ныряя рукой на заднее сиденье за её пакетом. Эмка разглядывает всё с интересом, пока плетёмся до лифта.

Шарю по карманам пиджака, выуживаю увесистую связку ключей и протягиваю ей.

— Кстати. Чуть не забыл. Пусть у тебя будет дубликат.

На её щеках вспыхивает редкий смущённый румянец, который ей невероятно идёт.

Дверь лифта бесшумно раздвигается, мы доходим до нужной двери, я проворачиваю замок — и вуаля. Моя баба в моей хате. Эмка останавливается в прихожей и осматривается, пока я ставлю её пакет у стены.

— Разувайся. Сейчас тапки дам.

Достаю приготовленную пару и отправляю ей под ноги. Эмка снимает туфли, влезает в тапочки как по маслу.

— Мне прям как раз, — удивляется она, шевеля пальчиками.

— Эмка, обижаешь, — ухмыляюсь, вешая пиджак. — У меня была масса удобных моментов, чтобы снять с тебя мерки.

Возможности реально были. Сначала сам покупал ей тапочки после каблуков и возился с натёртыми ступнями. Потом в Турции облапал эти ноги, закидывал через плечо, целовал пяточки и вообще ознакомился с ними достаточно подробно.

Когда Эмка проходит дальше, задерживаюсь в прихожей, наблюдая, как она шлёпает по моему полу в тапках.

— Саш, я осмотрюсь? — бросает через плечо.

— Конечно.

— Иди первым в душ. Ты быстрее.

— А ты? — интересуюсь, но уже плетусь в душ. Потому что после работы и минета только так.

— Пока посмотрю квартиру. Если доставку привезут, я заберу.

— Всё оплачено. И если еда раньше меня приедет, не сиди над ней голодная из приличия. Начинай наяривать.

В душевой долго не торчу. Смываю с себя рабочий день, отцовский визит и всё, что успело накопиться с утра, кое-как промакиваю волосы полотенцем и второе обматываю вокруг бёдер. Натягивать одежду не вижу смысла — дома я обычно так и шастаю после душа.

Пока вытираюсь, из прихожей доносится звонок домофона, потом приглушённый Эмкин голос. Значит, жратва приехала. И если я сейчас ещё минут пять буду натираться полотенцем, хомяк ненаглядный без малейших угрызений совести уничтожит самсу, а мне потом сообщит, что её столько и привезли.

Шлёпаю босиком на кухню и застаю прекрасную картину семейной жизни. Пакеты уже выпотрошены, контейнеры открыты, соусы выставлены в ряд, лепёшки освобождены от бумаги. Эмка даже тарелки нашла сама. Стоит возле стола, привалившись к краю бедром, вторую ногу чуть отставила назад, отчего брюки очень убедительно обрисовывают задницу, и с довольной физиономией жуёт кусок шашлыка.

Красота.

Особенно приятно, что эта задница теперь маячит именно на моей кухне.

— Я смотрю, разрешение начинать без меня ты восприняла буквально.

— Я голодная, — невнятно сообщает Эмка с набитым ртом и тянется за следующим куском.

— Да жри уже, обжора.

Усаживаюсь на стул рядом, но отдельно Эмку оставлять смысла не вижу. Подцепляю за талию и перетаскиваю к себе на колени вместе с добычей. Она даже не сопротивляется — только устраивается поудобнее, продолжая жевать. Одной рукой придерживаю её поперёк живота, второй лезу в контейнер за шашлыком.

Вообще заебись. Еда горячая, моя женщина сидит у меня на коленях, и торопиться сегодня больше некуда.

— Я тогда в душ пойду, — решает Эмка, расправившись с мясом.

— Потом пойдёшь. Поешь сначала, пока горячее.

Не отпускаю. Откусываю шашлык, а носом зарываюсь ей куда-то под ухо. От волос ещё тянет её парфюмом, кожа на шее тёплая, и я невольно прохожусь по ней губами, пока Эмка тянется за самсой. Подхватывает одну, устраивает поудобнее в руке и локтем случайно задевает мою голую грудь.

Она, кажется, только сейчас замечает, в каком виде я пришёл жрать. Поворачивает голову, опускает глаза мне на грудь и откровенно там зависает.

Ебать.

Меня женщины рассматривали по-всякому, но Эмка сейчас делает это с таким сосредоточенным интересом, что даже шашлык жевать становится приятно. Не зря, значит, столько лет железо тягаю. Хоть кто-то оценил инвестиции.

Она проводит кончиками пальцев по груди, потом ниже, по животу, лениво обводит мышцы, и никакого смущения на лице нет. В другой руке при этом держит самсу и периодически откусывает от неё, словно вполне нормально одновременно ужинать и изучать мужика на ощупь.

— Кис, у тебя слюни сейчас немного не туда текут.

Ей вообще похуй. Пальцы продолжают бродить по мне с исследовательским интересом, цепляют каплю воды возле ключицы и размазывают её по коже. Эмка следит за своей рукой, потом за другой каплей, которая скатывается по груди к животу. От этого взгляда у меня под полотенцем жизнь начинает стремительно усложняться.

— Саш... — тянет она неожиданно тихо.

— М-м?

Самса зависает возле её рта. Эмка проводит пальцем ещё ниже, останавливается у края полотенца и поднимает на меня глаза.

— А как ты там хотел меня у окна?

Так.

Шашлык я спокойно дожёвываю исключительно из принципа. Потому что если сейчас покажу ей, насколько хорошо она умеет переключать мне мозги одним предложением, житья потом не даст.

Но намёк кристально ясен.

— Иди в душ, Эмка. — Руку с талии убираю сам. — Давай. И желательно быстро.

Она поднимается с моих колен с таким невинным видом, будто просто проверяла, не осталась ли на мне пена после душа. Самсу, главное, с собой не забывает.

— Эмка, блядь, только не жри в ванной!

В ответ из коридора доносится довольный смешок, который быстро тонет в шуме включившейся воды.

Главное — дотерпеть, пока она помоется, и не попиздовать следом...

А дверь она закрыла? Блядь. Если не закрыла, это уже натуральная провокация и открытое приглашение на совместные водные процедуры!

Организм выдаёт сигналы тревоги. После ночи в машине мой агрегат чувствует себя так, будто провёл полный тест-драйв на износ. Натёр, бедолагу. Кожа саднит, просит пощады, по всем законам физиологии надо сделать перерыв хотя бы на сутки и тупо отдохнуть.

Нормальный человек на моём месте пожрал бы, полежал и дал организму восстановиться хотя бы до завтра.

Но нормальный человек не сидит почти голый на кухне после того, как его женщина водила пальцами по мокрому торсу, разглядывала так, словно собирается сожрать вместо самсы.

Откусываю шашлык и невольно пялюсь в сторону коридора. Бля-я-я... Интересно всё-таки, закрыла она дверь или нет? Потому что если оставила открытой, я этой хитрой жопе потом обязательно объясню, что подобные приглашения надо оформлять словами.

 

 

Глава 48

 

Эмка появляется в дверном проёме, вытягивает руку вверх и лениво опирается ладонью о косяк. Волосы мокрые, ноги босые, а из одежды на ней моя белая рубашка. Рукава подвернула до локтей, несколько верхних пуговиц не застегнула, снизу рубашка сомнительно прикрывает бёдра.

— Эмка... — выговариваю невнятно, потому что от открывшегося вида даже язык заплетается.

— М-м? — соблазнительно тянет она, поправляя мокрые волосы.

Под рубашкой, судя по всему, нихуя нет. Стоит и вынимает из меня душу сытой, торжествующей рожей.

— А одёжка твоя где, простите?

— Я же тебе в машине сказала, что взяла самое необходимое, — мурлычет, лениво поправляя закатанный рукав и сияя глазами. — Тебе что, жалко для любимой девушки вещичку?

До меня допирает с задержкой, как до тупого прапорщика. Вот почему пакет весил как пачка салфеток. Всё это — просчитанный, хладнокровный план соблазнения. И, сука, сопротивляться я этому не в состоянии вообще.

Материализуюсь перед ней. Сам не понимаю, под каким гипнозом оказался у неё. Эмка не думает давать заднюю. Задирает подбородок выше, пока я нависаю над ней всей своей тушей. Хватаю её за ягодицы, запускаю руки под подол рубашки, чтобы проверить догадку, и... пиздец. Голая, тёплая, гладкая кожа. Никаких ниточек, никаких трусиков. Вся начинка — абсолютно чистая и готовая к употреблению.

— Ну ни хуя себе, — выдыхаю я ей прямо в губы, сжимая мягкие полушария, после чего она тихо ахает и цепляется за мои плечи.

— Плов отменяется, Эмка. Сейчас я буду есть тебя.

— Я не против, — шепчет мне в ответ.

Закидываю Эмку на руки, она обхватывает меня ногами за талию, и мы наощупь тащимся в сторону спальни, потому что я присосался к её губам, ловя каждое дыхание. В принципе, похуй, куда идти, лишь бы не отрываться от её губ.

Пару раз херачусь об угол чего-то, отчего Эмка смеётся мне в губы.

Ковыляем до спальни, я прижимаю Эмку к холодному стеклу и вгрызаюсь в её шею, оставляя следы. Она сладко выдыхает прямо мне в ухо — до мурашек, сука, приятно.

Рубашку не снимаю, просто спешно срываю пуговицы для эстетики и разворачиваю её к окну. Эмка упирается ладонями в стекло, чуть прогибаясь. Вид охуенный, и я не про панорамные окна.

Так, про тыл можно забыть. Эмка меня в Турции отоварила, когда я ей в очко без подготовки сунул. Да ещё под водой. У неё всё натёрло и болело, а сейчас у меня для подготовки нихуя. Поэтому я аккуратно вхожу по классике и после её стона вполголоса начинаю двигаться. Ладонь с талии ползёт к родной сиське, но, когда хватаюсь, Эмка вскрикивает. Причём не от кайфа.

Ну хуй с ним, кладу руку обратно на талию.

Она уже начинает заёбываться стоять на носочках, кое - как доставая пальцами ног до пола.

— Саш... я больше не могу... — выдыхает она.

— Кончаешь, что ли? — хмыкаю я. — Нихуя себе у нас быстрый эффект от вида на город.

— Нет... стоять больше не могу.

Ну, Эмка у нас в плане физической выносливости всегда сдувается первой, это мы уже проходили. А тут ещё рабочий день, нервотрёпка с моим батей... В общем, ресурс на исходе.

Подхватываю её за бедро, приподнимая и перенося вес на себя. Эмка уже фактически целуется с этим ебучим стеклом, полностью на него облокотившись. Сиськи зачётно впечатались в прозрачную панель, а от её частого дыхания стекло мгновенно потеет.

Видок сзади охуительный — ночной город внизу и моя баба, уплывающая от ощущений.

Эмка тянется рукой назад, находит мою шею и цепляется, уже вися на мне.

— Рано сдуваться, Кис, — кидаю ей в затылок.

Решаем перестроиться на кровать. Кидаю Эмку на живот, она раскисает с довольным мычанием на подушке, пока я вдавливаюсь по второму кругу. Член саднит, горит, но приятных ощущений больше.

И ровно в этот убойный замес на тумбочке противно и настойчиво начинает орать её телефон. Я, не сбивая темпа, дотягиваюсь рукой и гашу вызов.

Незнакомый номер. Пошёл нахуй, кто бы там ни был.

Через пять секунд снова вызов.

— Сука... — рычу я, чувствуя, как закипает мозг.

— Саш... ответь... кто там? — доносится глухой голос Эмки из подушки.

Хватаю трубу и швыряю перед ней на простынь.

— Кис, я занят. Ответь сама.

Она с трудом собирает глаза в кучу, с третьей попытки тыкает пальцем в экран и включает громкую.

— М-м... А-алло... — выдавливает с горем пополам.

— Эмиль, это я, Артур, — раздаётся из динамика уверенный мужской баритон.

Какого хуя он ей звонит?!

Я намеренно плющу её в кровать, у неё перехватывает дыхание, и она физически не может выдать ни одного внятного звука от ощущений.

— Алло? Эмиль, ты тут?

— Я... — пытается наскрести воздуха Эмка.

— Алло, Эмилия! Ты в порядке?

Закрываю Эмке рот ладонью и беру трубку.

— Она занята, осёл, я её трахаю.

— Какого... — успевает выдать этот крендель, но я сбрасываю вызов, отшвыривая трубу на кровать.

Не понял, это было пиздато, что Эмка стонет бывшему в ухо, пока я её трахаю, или я больше в бешенстве? Насупившись, рычу Эмке под ухо:

— Какого хуя этот фраер ушлый тебе звонит?

— Понятия не имею... — выдыхает она, поворачивая ко мне раскрасневшееся лицо.

Внепланово вытаскиваю член и кончаю ей на спину.

— Лежи. Сейчас вытру, — раздражённо бросаю, поднимаясь с кровати.

Иду в ванную, мочу махровое полотенце тёплой водой, возвращаюсь и аккуратно вытираю её кожу. Эмка чуть вытягивает шею, выныривая из подушек, и следит за моими движениями.

— Всё нормально? Ты из-за Артура разозлился?

Нихуя не нормально. И почему она мне так поверхностно ответила? В экстазе, что ли?

И какого-то хуя я сейчас мозгую, что Эмка мне... изменяет? Нет-нет-нет. Хренушки она будет с этим петухом изменять, когда у неё есть я.

— Я не злюсь, Кис, — шлёпаю её по заднице и поворачиваюсь к двери. — Я в душ.

В душ я ушёл зря. Надо было остаться в кровати, поваляться с Эмкой, помять её за жопу, дождаться, пока из головы естественным путём выветрится Артур вместе со своим ебучим баритоном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Залезаю под воду и предоставляю мозгу идеальные условия, чтобы спокойно ебать меня уже без посторонней помощи.

Да не изменяет она мне. Ну серьёзно.

Даже не дёрнулась, когда услышала Артура. Сама попросила ответить на звонок, потом включила громкую связь. Если бы у них там за моей спиной происходила какая-нибудь тайная любовная хуета, вряд ли Эмка решила бы раскрыть её мне способом «Саш, возьми трубку, пожалуйста».

Логично? Логично. Всё. Вопрос закрыт. Намыливаю голову.

А какого хуя он тогда звонит ей с незнакомого номера?

Замираю с пальцами в волосах.

Может, чужой телефон взял. А зачем брать чужой телефон, чтобы звонить бывшей? Потому что она его заблокировала?

Вот. Вообще прекрасно. Значит, заблокировала.

Смываю шампунь и довольно выдыхаю, будто раскрыл преступление и оправдал главную подозреваемую.

Бля-я-я-я... Упираюсь лбом в плитку. Вот нахуя мне это всё? Жил нормальным человеком. Женщина звонит — отвечаю. Не звонит — ещё лучше. Янка мне вообще умудрилась изменить, а я пережил и даже в запой не ушёл. Было противно, по самолюбию прилетело знатно, зато потом выяснилось, что без неё прекрасно дышится.

Но это Янка.

А вот если Эмка...

Хуй там плавал. Не будет она мне изменять. Во-первых, я охуенный. Во-вторых...

Блядь, «я охуенный» — так себе доказательная база. Именно с таким подходом обычно и ходят самые счастливые рогоносцы района.

Смываю пену с лица и растираю его ладонями.

Я ей доверяю. Вот это уже аргумент. Эмка с Артуром два года как рассталась. Когда он припёрся в офис, она не бросилась ему на шею. Наоборот, меня потом хуесосила не за то, что хочет вернуть бывшего, а за то, что я распоряжаюсь её жизнью без спроса. И сама же сказала: если бы хотела быть с Артуром, за два года как-нибудь нашла бы дорогу обратно.

Но тогда какого хуя она с ним в офисе нормально тёрла? И встретиться с ним собиралась. Чтобы побухтеть.

Выкручиваю воду погорячее, надеясь, что вместе с кожей сейчас распарится и эта ебаная ревность. Не помогает. Наоборот, стою под душем и уже мысленно пришиваю собственной женщине роман с мужиком, которого она при мне ни разу даже за член не подержала. Самому от себя противно.

Может, я вообще всё это придумал потому, что впервые есть что терять. С Янкой было похуй.

А если представить Эмку с другим мужиком, у меня даже сейчас челюсть сводит.

Совершенно некстати вспоминаю, как Эмка вскрикнула у окна, когда я схватил её за сиську.

А чего они у неё болят? Месячные скоро? Наверное. У баб перед месячными вроде болят. Или у беременных.

Нет-нет-нет.

Хотя почему нет? Я в неё сколько раз кончил?

Встряхиваю головой так, что вода летит в уши, и хорошенько растираю рожу ладонями.

— Демидов, ты ебанутый, — сообщаю кафелю.

Эмка всегда быстро сдувается. В картинге устала, на работе на каблуках ноги убила, в Турции после наших развлечений вообще периодически лежала как выброшенный на берег тюлень. Сегодня она с утра работала, потом мой батя внезапно заявился, потом я притащил её сюда и вместо спокойного ужина устроил марафон у окна. Разумеется, она устала.

А грудь может болеть по миллиону причин. Наверное. Хуй знает.

Может, погуглить?

Если я сейчас загуглю «болят сиськи усталость беременность», телефон потом ещё месяц будет предлагать мне подгузники с витаминами.

Выключаю воду, вытираюсь, натягиваю трусы и выхожу к Эмке отпаренный и задолбанный.

Она лежит себе тюленем, одеяло натянула до самого подбородка, из-под него только мокрая макушка торчит.

Пока я жарился в душе и устраивал следствие по делу об измене, беременности и прочих пиздецах, Эмка, похоже, решила ни о чём не думать вообще.

Делаю кондюк потише и плюхаюсь за её спиной. Руку сразу запускаю под одеяло, потом под рубашку и нащупываю сиську.

Мну осторожно, больше для собственного успокоения, потому что у окна она от моей хватки вскрикнула.

— Дрыхнешь, Кис?

— Не-е, просто лежу, — устало бормочет, расслабив булки.

— Задолбал я тебя?

— Нет, мне всё понравилось. — Попой елозит, устраиваясь удобнее. — Но, может, перерыв сделаем? У тебя тоже всё натёрло.

— И не говори. Там месиво.

Эмка начинает ржать.

— Ты поэтому меня спиной трахал, чтобы я не увидела?

— Конечно. Берёг твою нежную психику.

Вытаскиваю руку из-под рубашки и глажу её по голове. Эмка окончательно растекается по подушке, глаза прикрывает и через пару секунд лениво тянет:

— Са-а-аш...

— Чё?

— Ты совсем уже презервативами не пользуешься.

Очень, блядь, своевременно.

— Мы же вроде не пришли к соглашению на этот счёт.

— Ну так, может, нам не заниматься сексом, пока не придём?

От такой кошмарной перспективы меня аж передёргивает. Закидываю на неё ногу и придвигаюсь ближе, чтобы ненароком не съебалась на другой край кровати вместе со своими радикальными предложениями.

— Даже не шути такой хуйнёй, Кис.

— Я не шучу.

— А чё вдруг?

Эмка возится щекой по подушке, устраиваясь поудобнее.

— Ну не знаю. До меня у тебя была насыщенная сексуальная жизнь. Не думаю, что у тебя есть внебрачный наследник хоть от одной из них. Значит, раньше ты как-то предохранялся. А со мной сложно?

— Эмка, с ними это было снять напряжение. Потрахались — разошлись. А с тобой хочется всё ощущать наживую. Тем более у нас всё серьёзно.

— Если я забеременею, ты возьмёшь ответственность?

После её вопроса вся недавняя хуета из душа моментально лезет обратно в голову. Может, я там не совсем хуйню себе напридумывал? Приподнимаюсь, пытаясь разглядеть её лицо.

— Эм, ты чё? Я же сказал, у нас всё серьёзно. Конечно, возьму. Я тебя на пятьдесят лет вперёд вижу. У тебя чё, не так?

— Так, — пожимает плечом.

И продолжает спокойно валяться, пока у меня от её вопросов мысли уже в кучу не собираются.

Может, она действительно просто решила обсудить предохранение, а я после Артура окончательно ебанулся и теперь в каждой реплике ищу скрытый смысл.

— Точно? Ты меня бросать не собралась? Если собралась, сразу предупреждаю: хер отпущу.

— Саш, — тихо смеётся Эмка и толкает меня плечом, — что за бред? Нет, конечно.

— Ну и хорошо.

Устраиваюсь обратно за её спиной, но разговор, похоже, ещё не закончен. Да и мне теперь интересно, чего она вообще хочет. Детей мы уже обсуждали, и тогда Эмка вроде не шарахалась от самой мысли.

— Ты же говорила, что не против ребёнка.

— Говорила. Ещё я говорила, что не хотела бы ходить с пузом на собственной свадьбе.

— Так пузо сразу не растёт. Даже если залетишь, в чём проблема?

Эмка поворачивает ко мне голову.

— А ты мне что, собрался в скором времени предложение делать?

Пизда. Теперь попробуй пойми, с какой целью она это спрашивает. Хочет услышать «да» или, наоборот, охуеет, если я скажу, что вполне могу? Я, может, и на опыте, но для неё это первая свадьба, и торопить её не хочется. Хотя со стороны мои опасения насчёт спешки уже выглядят слегка ебануто: ключ от квартиры у неё есть, с родителями познакомил, жить к себе притащил, под душем ещё и выяснил, что ребёнок от неё меня не пугает ни капли.

Но сейчас меня больше интересует, с какого хуя мы вообще внезапно обсуждаем пузо.

— Ты беременна, что ли?

— Нет.

Отвечает сразу, и я вроде должен успокоиться. Чего ей врать-то? Тем более после того, как я прямым текстом сказал, что никуда не денусь.

— Эмка, честно скажи.

— Да не беременна я, чего мне врать? — Она переворачивается ко мне лицом и уже смеётся. — С чего ты вообще взял?

— Сиська у тебя болит. Устала. Про презервативы заговорила. Потом спрашиваешь, что я буду делать, если ты забеременеешь. Я, по-твоему, должен был решить, что ты прогноз погоды обсуждаешь?

— У меня скоро месячные, поэтому и грудь болит. А про презервативы спрашиваю, потому что мы действительно ни о чём не договорились.

— Между прочим, я уже почти отцом себя почувствовал.

Эмка смеётся, потом снова отворачивается и устраивается на подушке.

Значит, действительно не беременна. И вместо облегчения появляется досада. Сам недавно под душем охуевал от одной вероятности, а теперь расстроился, что никакого мелкого Демидова пока не намечается.

Если совсем не пиздеть самому себе, я бы хотел от неё обосрыша. Не прямо завтра, конечно, и не настолько, чтобы сейчас начать сверлить детскую. Просто сама мысль мне нравится. Мне уже за тридцать, а с Тасей дети всегда оставались где-то потом: балет, гастроли, карьера, ещё успеем. Я тогда и не торопил, потому что куда торопиться, если впереди вроде целая жизнь и она такая молодая была.

А с Эмкой я почему-то могу это представить без всякого напряга. Мелкого пиздюка с её глазами и, если мне особенно не повезёт, с её характером.

Заебись.

Как я выходные теперь проживу с этой кашей в башке, вообще непонятно. Сам с собой разговаривать уже бесполезно — я под душем попробовал и чуть не стал одновременно рогоносцем и отцом.

Надо у Эрика в понедельник ценные указания взять.

У него жена, дети, второй на подходе, и при этом он до сих пор разговаривает связными предложениями. Значит, каким-то чудом разобрался, как всё это работает.

Вот пусть теперь объясняет мне.

— Кстати, раз уж заговорили про беременность... Мне Эрик на работе сказал, что у Эльки она тяжело проходит.

Эмка тут же поворачивается обратно, ладонь ко рту прижимает.

— В смысле тяжело?

— Да хуй его знает. Не в подробностях же мы это обсуждали. Сказал, что ей сейчас тяжело и он переживает.

— Бедная... — Эмка хмурится. — Саш, надо съездить к ним. Навестить её хотя бы. Может, ей что-нибудь нужно?

Заебись.

Выходные пошли по пизде, называется. Я вообще-то планировал двое суток не выпускать Эмку из кровати, периодически кормить и давать поспать, чтобы не сдохла.

Хотя теперь меня беспокоят уже не выходные.

Если Эмка забеременеет, у неё ведь тоже всё может пойти через жопу. Беременность — это вообще нихуя не девять месяцев красивого пуза, которое я зачем-то успел себе представить. Там токсикозы всякие, больницы, осложнения, а потом ещё рожать. Бабы во время родов вообще одной ногой в могиле стоят.

Твою мать.

Я только пять минут назад расстроился, что она не беременна, а теперь уже не хочу никакого пиздюка. Хуй с ним. Обойдусь.

Притягиваю Эмку к себе покрепче, тискаю и закрываю глаза.

 

 

Глава 49

 

Просыпаюсь от того, что под боком подозрительно свободно. Ладонь шарит по простыне и вместо Эмки находит только остывшую подушку.

Не для этого я вчера тащил бабу к себе домой.

Уже собираюсь возмутиться нарушением условий проживания, но из кухни тянет чем-то жареным и настолько охуенно пахнущим, что претензия слегка усыхает.

Ладно. Уважительная причина.

Сползаю с кровати и плетусь на запах. По дороге понимаю, что уснул вчера в одних трусах и в них же сейчас рассекаю по квартире. Ну и похуй. Тут все свои.

На кухне обнаруживается картина, ради которой, оказывается, стоило проснуться. Эмка в моей футболке хозяйничает у плиты. Я забываю, зачем вообще сюда припёрся.

Хотя нет. Вспоминаю.

Надо проверить, что там под футболкой.

Подкрадываюсь сзади и обхватываю её за талию.

— Доброе утро, Кис.

Пользуюсь моментом и запускаю обе руки ей под футболку, хватаю за задницу и с удовольствием мну. Заодно пристраиваю морду к шее. Жратва пахнет вкусно, конечно, но Эмка вкуснее, тут конкуренции нет.

— Чё так рано встала?

— Завтрак решила приготовить, — сообщает она, продолжая что-то мешать на сковородке.

— Это, конечно, всё охуенно, но, во-первых, я бы предпочёл тебя под боком. А во-вторых, не вставать так рано в выходной.

— А мы что, к Эвелине не едем?

Эмка выворачивает голову из-под моего подбородка и зыркает на меня. Неправильный ответ сейчас превратит мирное субботнее утро в разбирательство на тему мужского пиздобольства.

Эвелина. Какая, нахуй, Эвелина? И куда я обещал её везти?

А-а-а. Точно. Вчера же сам язык распустил про тяжёлую беременность Эльки, после чего моя сердобольная моментально организовала нам культурную программу на выходные.

— Я ж не знал, что ты с утра почухаешь, — утыкаюсь обратно ей в шею. — Эм, только не говори, что ты из тех людей, которые даже в выходной подрываются по внутреннему будильнику и начинают жить полноценную жизнь, пока нормальные люди ещё слюни в подушку пускают.

— Обычно нет. Но нам много чего нужно успеть.

— Например?

— У тебя ничего съедобного нет. — Она кивает в сторону холодильника. — Что нашла, из того и приготовила. Это не дело, Саша. Надо сходить в магазин.

Это звучит даже пиздато.

С Таськой я всю эту бытовую волокиту терпеть не мог. Магазины, тележки, пакеты, бесконечное «нам ещё молоко надо» уже возле кассы, когда ты мысленно одной ногой дома.

А сейчас почему-то прям охота потаскаться с Эмкой под ручку по «Ашану», потолкать тележку, посмотреть, какую хуету она туда будет складывать, и поныть для порядка, что нам это нахуй не нужно.

— Саш, ты слышишь?

Целую её в ключицу и напоследок ещё раз сжимаю попку.

— Слышу. Я пойду Эрику брякну, что мы едем.

Почёсывая зад, шурую обратно в спальню. Мимо зеркала прохожу и краем глаза цепляю собственную лохматую башку. Ебать. Хорошо, что Эмка была плитой занята.

Телефон уже прижимаю к уху, параллельно пытаясь найти расчёску. На тумбочке нет, в ящике нет. Открываю следующий и начинаю шарить среди какой-то мелочёвки. Вместо расчёски под руку попадается упаковка таблеток.

Я ничего не принимаю. У меня и физически, и психологически всё заебись. Ну, по крайней мере, до вчерашнего вечера. Но от этого таблетки мне пока никто не прописывал.

Значит, Эмкины.

Беру упаковку, кручу в руках, пытаясь понять по названию, от чего они. На витаминки не похоже.

А чем она тогда болеет? Вчера ведь ни слова. Да и вообще никогда ни слова.

Щёлкаю упаковку на телефон. Эрику покажу. У него мать вроде врач, может, хоть он знает, что это за хрень.

В трубке наконец раздаётся:

— Да?

— Я уж думал, вы там с Элей рожаете.

— И тебе привет, Саш. Я не дома.

— А где ты шляешься в выходной?

— В «Монолите». За компом.

— Теперь только так питаешься?

На том конце несколько секунд переваривают мой дохуя смешной юмор. Хочется похвастаться, что моя в это время стоит у меня на кухне в моей футболке и хозяйничает у плиты, но Эрик хрен будет завидовать. У этого семейный стаж такой, что его бабой у сковородки уже не удивишь.

— А мы к вам хотели. Точнее, Эмка. Элю проверить.

— Приезжайте, ради бога. Она только за будет. А то дома сидит, уже на стены бросается.

— Тогда я Эму у неё высажу, а сам к тебе почухаю. Есть разговор. Жди.

Ждёт меня Эрик за рюмкой. Подсаживаюсь напротив уже с готовой издёвкой на роже.

Эрик выглядит не то чтобы совсем хуёво, но для мужика, которого я всю жизнь считал образцом нервной системы промышленного производства, вид у него подозрительно потрёпанный.

— Чё, после первого нервишки сдают?

Сам ржу, а внутри становится немного ссыкотно. Если даже Эрик теперь с утра в выходной бухает, потому что жена беременна вторым, что со мной будет, забеременей Эмка хотя бы одним? Я же уже успел обрадоваться несуществующему ребёнку и испугаться за Эмку.

Ярик чешет отросшую щетину и заливает в рот:

— Заткнись, Саш. Мне и так тяжело это признавать.

— Ля, ты чё раскис? Не пугай давай, а то я вообще в себя верить перестану. Ты у нас всегда был самый вменяемый.

— Мне кажется, Сань, ты в итоге останешься самым вменяемым из нас. — Эрик с досадой мотает головой.

— Это с чего вдруг?

— Ну ты к жизни, в принципе, легко относишься. Тебе половина наших проблем вообще до одного места. По любой проблеме отшучиваешься.

— Говоришь как мой дед.

Эрик отставляет бутылку:

— Кстати, я Евгения Ивановича вчера в офисе видел. Эмилия там ещё не уволилась?

— Эмка теперь под прикрытием работает, — хмыкаю, вспоминая зачётный минет.

— Правда не собирается увольняться?

— Не-а.

— Если Евгений Иванович узнает, вам кирдык, Сань. Ты же знаешь?

— А что мне сделать? Хочет работать — пусть работает. Не хочет — не будет. Я ж не выгоню её силой. Тем более ассистентка из неё зачётная.

Эрик ещё посмеивается, а потом интересуется:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что у вас за кризис тогда? Я думал, всё дело было в твоём отце.

Вздыхаю и откидываюсь на спинку стула.

— Бля, Эрик... Я ещё не женился и ребёнка не завёл, а как Эмка ко мне приехала, накручиваю себя как баба. Я вчера размышлял больше, чем за всю жизнь нахуй. У меня башка с непривычки болит.

Ярик без лишних приколов ставит передо мной рюмку и наливает.

— Что случилось?

— Она что-то скрывает. Прям жопой чувствую. И этот Артур ещё... — Хватаю бутылку и делаю глоток из горла.

— А что с ним?

— Звонил ей вчера. — Морщусь, когда алкоголь приятно жжёт в горле. — За двадцать минут придумал столько хуеты, что сам себе изменил, сам себя простил и чуть отцом не стал. А сегодня ещё это нашёл.

Достаю мобилу из кармана, открываю фотку и подсовываю ему как главную улику по делу государственной важности.

— Что это, не знаешь?

Эрик толком не всматривается. Скользит по экрану и мотает головой.

— Ну ты даёшь, Сань. Это «Джес».

— Я читать умею, брат. Ну и чё я должен из этого понять-то? От жопы это или чё?

— Обычные противозачаточные.

Зависаю. Прям натурально зависаю с открытым ебалом и телефоном в руке.

Противозачаточные.

А как же мой карапуз?

Я тут мечтаю стать отцом её ребёнка, а она, оказывается, всё это время исправно жрёт таблетки, чтобы никакого пиздюка не получилось.

Обидно даже как-то.

Причём мозгом понимаю, что обижаться тут не на что. Мы детей не планировали. Но она и против не была, и таблетки глотать не хотела.

— Саш, чё с тобой? — интересуется Эрик, потому что зависаю на середине разговора.

— Кроме того, что я уже намечтал себе бэби Демидова и только что узнал, что Эмка нихуя не разделяет моего мнения? Ничего.

— Господи... — Эрик трёт переносицу. — Такие вопросы вообще-то обсуждают. Взрослые люди словами через рот.

— Эрик, да пошёл ты. Кое-кто до двадцати пяти девственником был, а теперь мне семейные консультации раздаёт.

— Шутка уже не актуальна. И напомню: именно я в итоге переспал с самой горячей девушкой.

Не выдерживаю и ржу.

— Я щас Эльке позвоню и расскажу, как ты Танюху вспоминаешь и свой первый раз со слюнями на губах.

— Ой, иди ты. — Он отмахивается от меня, тоже заржав. — Я женатый человек, у меня алиби.

Хватаю свою рюмку, выпиваю и ставлю обратно. Поржали, а вопрос-то никуда не делся. Фотка этих ебучих таблеток всё ещё светится на экране. Скажу Эмке, что хочу пиздюка, она мне — что хочет свадьбу. А это, блядь, надо выбирать кольцо, подготовку мутить, гостей приглашать, шататься с ней по всем свадебным салонам для выбора платья.

А я же ещё хочу ей неожиданно предложение сделать. Сюрпризом. Она меня ночью как спросила, собираюсь ли я ей делать предложение в ближайшее время, у меня аж очко сжалось.

— Так что мне делать? Я почему-то теперь пиздец как хочу пупса, а Эмка, оказывается, не хочет.

— С чего ты решил, что не хочет?

Тычу пальцем в телефон.

— Улика номер один.

— Это не улика, дебил. Это контрацепция. Она не хочет забеременеть случайно — не то же самое, что вообще не хочет от тебя детей.

— Но я же не случайный мужик после клуба! Я её парень и потенциальный жених.

— Спроси прямо, жених. Скажи, что увидел таблетки. В чём проблема? Если она сама говорила, что не против ребёнка, значит, дело в чём-то другом.

— Не. Не могу я вот так спросить.

— Почему?

— Потому что я её вчера два раза переспросил, беременна она или нет. Она мне сказала, что нет. А про таблетки — ни слова. Значит, почему-то не хочет говорить.

Эрик собирается что-то ответить, но тормозит. Крутит пустую рюмку между пальцами.

— Может, она тебе не доверяет?

— Это с хуя ли? — Аж вперёд подаюсь от такого заявления. — Что ещё я должен сделать, чтобы она мне доверяла? Я даже вчера прямым текстом сказал, что, если она залетит, никуда не денусь. Чё мне ещё, кровью расписку написать? Если мужики случайных залётов боятся, они и по два гондона натянут. Ясно же, что меня устраивает.

— Саш, дело может быть вообще не в тебе.

— А в ком?

— В прошлом опыте, к примеру. Пытать её сейчас вопросами — только опять посрётесь.

— Бля-я-я, как же сложно с Эмкой... — Кошусь на ушатанного Эрика и поправляюсь: — С бабами.

Ярик криво усмехается и поднимает рюмку в мою сторону, типа добро пожаловать в клуб.

Пока он что-то говорит про то, что нормальные отношения вообще занятие для людей с крепкой психикой, я лениво оглядываю ресторан и узнаю випку, в которой когда-то познакомился с Тасей.

Странно, но внутри ничего не переворачивается. Не больно, не тепло, не тянет снова провалиться куда-нибудь на пять лет назад. Наверное, до Эмки именно этого я и боялся больше всего.

Только сейчас башка занята другой.

Эмка каким-то образом расползлась по всей моей жизни, хотя я даже не заметил, когда успела.

Теперь хочу знать, какой она будет в сорок, в пятьдесят. Хочу первым узнавать, что у неё случилось хорошего, и первым разбираться с теми, кто сделал ей плохо. Хочу, чтобы через десять лет она всё ещё была той, к которой я еду домой, а не очередной историей, которую когда-нибудь расскажу Эрику за водкой.

И, блядь, детей от неё хочу. Не потому, что мне тридцать два и пора плодиться.

Не абстрактных когда-нибудь. Я хочу именно её ребёнка. Мелкого Демидова с голубыми глазами.

Ещё хочу увидеть её в белом платье и точно знать, что она идёт ко мне. Я ведь уже всё решил. Просто, как обычно, забыл сообщить об этом самому себе.

— Эрик, я хочу сделать Эмилии предложение, — осеняет меня.

Он чуть не проносит рюмку мимо рта.

— Потише, жених. Вы сколько знакомы вообще?

— Да какая разница? Ей уже под тридцатник, мне за тридцатник. Нам ещё семь лет повстречаться для приличия? Потом три года пожить вместе, проверить, не раздражает ли меня, как она зубную пасту выдавливает, и только после этого расписаться?

Эрик всё равно не спешит поддерживать мой охуенный план.

— Ты уверен?

— Уверен. Эрик, я никогда ни в чём не был так уверен.

— Ты хотя бы её мнение спроси перед тем, как в ЗАГС повезёшь.

— Предложение для этого и придумали, умник. Если скажет «нет», я, конечно, охуею, потом выясню, какого хуя отказала, устраню причину и предложу ещё раз.

— Не знаю, Сань, ты и предложение? Даже представить не могу.

— Не ссы. Голым с кольцом на члене выходить не буду.

Нужно придумать. Не какую-нибудь стандартную хуйню с рестораном, скрипачом и кольцом в шампанском. Это любой долбоёб с деньгами может заказать.

— Сань, — Эрик постукивает пальцем по столу, возвращая меня на землю, — это всё-таки ответственность. Быт, дети... Вы только начали жить вместе. Как давно ты вообще понял, что хочешь на ней жениться? Вчера за ночь?

— Когда она со мной рассталась на день, наверное... Хотя, может, всё решилось после первого секса, когда она у порога в рот взяла.

Ярик давится водкой. Приходится отобрать у него рюмку, пока не захлебнулся.

— Блядь, Саша!.. Нахуй я спросил?! — Отворачивается, кашляет в кулак, второй рукой нащупывает салфетку.

— Да какая разница, когда именно? Я её хочу. Вот и вся аналитика.

 

 

Глава 50

 

Забираю Эмку, и мы чухаем прямиком в гипермаркет — затариваться на вечер.

По дороге она увлечённо щебечет о том, как вообще тяжело быть беременной, расписывая, какая Эля на самом деле бедная, но стальная баба. Я киваю вполуха, больше любуясь тем, как у неё забавно двигаются губы, когда она возмущается несправедливостью декретного мира.

В гипермаркете хватаю тележку и неожиданно выясняю, что для её освобождения из стойла что-то требуется. Стою перед этой хуйнёй и пытаюсь понять, какого чёрта происходит.

— Эм, чё она не выходит?

— Монетку вставь.

— За телегу? — охуеваю.

— Потом заберёшь.

Хуй знает, как давно я сам ходил за продуктами, но прогресс явно не стоит на месте. Скоро перед входом в магазин будут брать залог за право подышать внутри, а на выходе возвращать половину, если кислорода употребил в пределах нормы.

Монетка у Эмки, разумеется, находится. Освобождаем транспорт и катимся в гигантский ангар закупаться.

Я уже минут через десять наваливаюсь всей тушей на ручку тележки и лениво качу её перед собой, а Эмка — как я и представлял во всех влажных фантазиях — мечтательно держит меня под ручку. Ну ляпота.

Ходит, чего-то там читает на упаковках. Состав, наверное. Не цены же. На цены ей теперь вообще должно быть похуй — я сру деньгами.

Выбирает вдумчиво, складывает всё аккуратненько, чтобы банки отдельно, овощи отдельно, мясо куда-то ещё. Периодически тянется за чем-нибудь с верхней полки, не достаёт и молча тычет туда пальчиком.

Вот для чего в хозяйстве нужен мужик метр восемьдесят с хуем.

Снимаю ей очередную банку и вручаю.

— Саш, есть какие-нибудь предпочтения? — спрашивает она, разворачиваясь ко мне и вертя в пальцах какую-то зелёную склянку.

— Когда ты сверху.

Локоть прилетает мне точно в бок.

— Я про ужин, дурак. Ты можешь хоть на людях вести себя нормально?

— А чё я сделал?

— Ничего, — недовольно бубнит под нос.

— Ля, если другие мужики не хотят своих женщин на людях, вопросы к ним. Я за их низкое либидо ответственности не несу.

Эмка закатывает глаза, демонстративно вздыхает и возвращает баночку на полку. Я толкаю тележку дальше, совершенно довольный собой.

Каким образом из продуктов мы прикатываем в детский отдел, я даже не замечаю. Сначала какая-то бытовая хрень, потом салфетки, ватные палочки, и внезапно справа вырастают стеллажи с памперсами, бутылочками и прочим хозяйством для желторотиков, которые ещё жопу себе самостоятельно вытереть не способны.

После сегодняшнего разговора с Эриком проходить мимо спокойно не получается. На крючке висит крошечная пара носков.

Ебануться. Это вообще на кого? На палец?

Снимаю одну упаковку и растягиваю носочек между пальцами.

— Эм, глянь. Если наш Демидов в меня пойдёт, ему такие уже в роддоме малы будут.

Поднимаю носок повыше, ожидая хотя бы смешка. Она нежно оглаживает ткань пальцем. Стоит пару секунд в полном отрешении, а потом резко дёргает рукой, будто обожглась, и чухает дальше.

— О, смотри, ватные диски, — бросает через плечо.

Зависаю на полшаге, чувствуя себя так, будто меня обухом по голове огрели. Ну и что это сейчас было?

Если детей она не хочет, почему трогает детский носок так, будто он сейчас загукает? Если хочет, зачем таблетки? И какого хуя я вообще уловил нежность и трепет в каждом её ебучем движении и взгляде?

Можно просто спросить.

Нет. Не хочу.

Хули я вообще пристал к ней с ребёнком, которого сам захотел меньше суток назад?

Догоняю её и дальше качу тележку, пока не доходим до спиртного.

О, тут я могу проявить участие.

Сворачиваю к знакомому стеллажу и уверенно хватаю «Белугу», но Эмка молниеносно вырывает её из моих клешней.

— Ты в «Монолите» не напился? — недовольно фыркает она, закидывая бутылку обратно. — Возьмём что-нибудь нормальное для человеческих организмов.

— Кис, там две рюмки было, — вру.

— А из горла ты воду пил? — и сама тянется за каким-то сухим.

Сука. Откуда она знает?

— Хуй с тобой, Эмка.

В кармане разрывается мобила. Рабочий вызов, мать его. Разумеется, потому что без меня «СтройИнвест», видимо, должен к понедельнику самораспуститься.

— Эмка, стой здесь, не теряйся, — бросаю на ходу и отхожу в сторону к молочным холодильникам, втыкая в экран.

Она вроде кивает. Но когда я через три минуты заканчиваю — её нихуя нет на месте.

Бля, где моя женщина? И тележки тоже след простыл.

— Эмка? — зову.

Никто из-за стеллажа не вылезает. Прохожу до конца ряда. Пусто.

— Эмка! — заглядываю в соседний.

Сначала даже истерически смешно. Потом начинаю ощущать себя безумной мамашей, потерявшей ребёнка на базарной площади.

Ускоряюсь, сворачиваю ещё в один проход, потом в другой. Народу дохера, все шляются туда-сюда, дети орут, какие-то бабки перекрыли половину прохода и совещаются над гречкой, а Эмки нигде нет.

Да ёб твою мать.

Где можно потеряться в продуктовом магазине за три минуты?

Делаю ещё круг, и мозг моментально принимается помогать. Может, вышла? Может, плохо стало? Может, какой-нибудь хер пристал? А может... может, она понравилась какому-нибудь проходившему мимо чеченцу в спортивках и тот её украл.

Так. Спокойно, Саня.

Ну не украл же чеченец Эмку вместе с телегой.

Даю уже второй круг, в груди жжёт, дыхание сбилось — бегал-то с открытым ебалом, как паникёр последний. В горле пересохло, в рёбрах колотит. Сердце херачит так, будто пытается само выскочить и поискать её отдельно от меня.

Торможу возле какой-то пары.

— Не видели мою бабу?

Они ещё вопрос дослушать не успевают, а уже синхронно мотают башками.

— Высокая такая, красивая среди этого бомжатника? Длинноногая?

— Да нет, не видел, мужик, — с досадой отмахивается бородатый, потому что его жена после моего уточнения уже подозрительно на него косится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И снова в голову лезет Чечня.

Кручу башкой, пытаясь выцепить Эмку среди людей, и наконец замечаю знакомую черепушку возле касс. А за ней — мощная, злая очередь.

Меня отпускает, как второе дыхание открывается. Она ещё шею вытягивает, ищет меня, а когда встречаемся взглядами, довольно машет, сообщая, что она тут.

Срываюсь с места, лечу на всех парах, расталкивая тележки и зевак.

— Жена! — горланю на весь зал, подлетая к кассе.

От вселенского испанского стыда она накрывает лицо ладонью, а стоящие впереди бабки начинают шипеть. С разгону оттираю плечом какого-то типа в кожанке:

— Да отойди ты, не видишь, моя баба здесь стоит.

— Саш, господи... — доносится уже от кассы.

Добираюсь до неё и пытаюсь восстановить дыхание, опершись руками о ленту транспортёра. Надеюсь, не заметно, что я только что чуть не сдох между макаронами и бытовой химией.

— Ты... блядь... ты нормальная вообще? — выдыхаю в голос.

— Кто бы говорил, истеричка. — Эмка кивает куда-то мне за спину.

Оборачиваюсь, замечая половину очереди, таращащуюся на нас.

Похуй.

— Эмка, я тебя по всему периметру с собаками искал! Я же русским языком сказал: стоять на месте! — пытаюсь держать лицо и казаться спокойным, хотя пульс в висках стучит, как у марафонца.

— Да что ты такой нервный? Я же тебе написала, что к кассе подхожу.

Открываю чат проверить, не пиздит ли. Не, не пиздит. Это я долбоёб.

Хватаю Эмку за плечи и притягиваю спиной к своей груди, осматривая периметр. Мало ли чеченец где-то рядом и просто выжидает, пока я опять отвлекусь. Хуй ему, а не Эмка. Я теперь бдительный.

Прикладываю карту к терминалу, сгребаю все десять пакетов разом и, поскольку свободных конечностей больше не предусмотрено, оттопыриваю указательный палец.

— Эмка, цепляйся.

Она обхватывает мой палец своими и послушно топает рядом. Выбираемся из этой опасной зоны организованной группой: впереди я, обвешанный пакетами, как ишак, следом моя женщина на ручном управлении.

— Ну ты даёшь, — ржёт она, поглядывая на меня и периодически стирая ладонью пот со лба. — Я отошла к кассе на три минуты.

— За три минуты людей знаешь сколько похищают? Я статистику не знаю, но после сегодняшнего уверен, что дохуя.

Эмка опять начинает ржать и чуть не выпускает палец.

— Э! Контакт не теряем. Я второй раз этот гипермаркет прочёсывать не буду. У меня сердце одно, а ты вон какая ходовая.

Двигаемся в сторону эскалаторов, чтобы вывалиться на парковку, когда сбоку замечаю фотобудку. Настоящую, мать её. С занавеской, экраном и образцами фоток сбоку.

— О. Пошли щёлкнемся. — Киваю на будку. — Я, когда пиздюком был, всегда хотел в такой сфоткаться.

— И что мешало?

— Не было подходящей бабы. Я ответственно ждал тебя тридцать два года.

Она фыркает, но пожимает плечами:

— Ну давай.

Скидываем всю эту пищевую санкционку прямо у входа в будку и протискиваемся внутрь. Пространства тут ровно на одного человека с половиной. Эмка пытается пристроиться рядом, упирается бедром мне в ногу, локтем в стенку и сразу начинает выбираться обратно.

— Тут тесно.

— Не выёбывайся. Иди сюда. — Хватаю её за талию и усаживаю к себе на колено.

На экране начинается отсчёт. В последний момент запускаю ладонь ей под футболку и сжимаю грудь.

Вспышка.

— Ты совсем долбоёб, Саша?! — шипит она, краснея до ушей.

А я ржу, пока Эмка обеими руками пытается отодрать мою пятерню от сиськи.

На экране опять ползут цифры. Эмка торопливо принимает приличное выражение лица. В последнюю секунду перед вспышкой задираю её футболку до подбородка, обнажая лифчик и крутое превью её сисек, и смачно, с причмокиванием облизываю ей щёку прямо у мочки.

Вспышка хуярит, увековечивая её перекошенное от возмущения лицо.

— Фу-у-у! Саша! — Она вытирает щёку плечом, отпихивает мою морду и уже сама начинает ржать, натягивая футболку обратно.

— Всё-всё, последняя нормальная, обещаю. Смотри в камеру.

Усаживаю её поудобнее, обнимаю за талию, пытаясь снова поцеловать, но она прописывает мне увесистую, смачную оплеуху прямо по ебалу. Я ржу во весь голос, пытаясь удержать Эмку, которая сгибается пополам от хохота.

Вываливаемся из будки, всё ещё ржущие. Пока я снова собираю наши пакеты, сбоку начинает жужжать аппарат и выплёвывает полоску фотографий. Хватаю её первым.

На первой Эмка с охуевшим лицом смотрит прямо в камеру, моя рука у неё на груди, а я довольно лыблюсь рядом. На второй Эмкины зачётные сиськи и мой язык на её щеке. На третьей моя башка уже летит в сторону от её ладони.

Эмка заглядывает через плечо и стонет:

— Господи, Саша. Ну ты дурак. Ни одной нормальной фотографии!

— Ты охуела? Это лучшие фотки.

— Выкинь их, — корчится Эмка.

— Ещё чё. На холодильник повешу.

Убираю фотки в карман под её возмущённое сопение, снова навешиваю на себя пакеты и выставляю палец.

— Цепляйся. И без самодеятельности до машины. Чеченец всё ещё где-то здесь.

До машины добираемся всё ещё ржущие. Эмка периодически вспоминает очередную фотку, начинает хихикать заново, я за ней, и со стороны мы наверняка выглядим как два долбоёба, которых впервые выпустили за продуктами.

У меня обе руки оттянуты пакетами, ручки уже в пальцы впились, но признать это мужское достоинство не позволяет.

Вываливаемся на подмерзающую парковку. Доходим до моей тачки. Стою, значит, загруженный пакетами по самый подбородок, но понты — дело святое. Эмка уже тянется к ручке багажника, а я оттесняю её бедром:

— Стоять, Кис. Ты сегодня мозг напрягала, списки составляла, баночки крутила — дай мужику проявить сервис.

— И как ты его откроешь? — хмыкает она, скрещивая руки на груди. — Зубами ключ вынешь?

— Смотри и учись, пока я жив.

Каким-то невероятным акробатическим трюком — изгибаясь раком и удерживая десять пакетов на локтевом сгибе — умудряюсь запустить пальцы в карман джинсов, нащупать брелок, нажать нужную кнопку и услышать щелчок багажника. Подхватываю крышку коленом, закидываю всё это барахло внутрь, хлоп — готово.

Эмка в этот момент тянется к пассажирской двери.

— Э! Стоять.

Она оборачивается, я облетаю машину, оттесняю её задницей от ручки и с галантным видом распахиваю её перед Эмкой.

— Прошу.

Придерживаю дверь, пока она усаживается, потом ещё и закрываю за ней.

А чё? Она полтора часа мозг напрягала: выбирала, читала, складывала, помнила, что нам надо. Я в основном катал телегу, лапал её и потерял посреди магазина.

Уже прикинул, что десять пакетов за раз унёс вообще без проблем. Значит, бэби Демидова потом куда-нибудь на шею посажу, Эмке пакеты в руки не дам — и спокойно потащу обоих. Нормально всё рассчитано.

Обхожу капот, плюхаюсь за руль и завожу машину. Эмка пристёгивается, поправляет футболку, молчит, пока я выбираюсь с парковки. Потом, аккуратно поправив ремень безопасности, решает разрядить эту идиллию и напомнить про вечную задницу в наших отношениях.

Про Зойку.

— Саш... — начинает она тем самым тоном. — Нам ещё ко мне надо заехать.

— За вещами?

— Угу.

— Заедем, котик.

— Ещё мне надо будет решить вопрос с квартирой. Мы же с Зоей её пополам оплачиваем. Я ей даже ещё не говорила, что потихоньку к тебе перебираюсь... — виновато заявляет она.

— Как это — потихоньку?

— Вот так. Я не могу сегодня заявиться домой, собрать чемоданы и сообщить: «Зой, теперь всю аренду тяни сама». Ей надо найти новую соседку.

— Так пусть ищет.

— Она и будет искать. А пока придётся повременить с переездом.

— Бля-я-я... — тяну я, закидывая руку на верх руля.

От одной мысли, что в понедельник я вернусь домой, а там опять ни Эмки, ни её трусов в ванной, ни её задницы в моей постели, настроение моментально летит в пизду.

— Эмка, давай я просто буду переводить твоей Зое твою часть аренды, пока она не раскопает себе какую-нибудь новую подружку?

— Саш, ну я и сама могу заплатить, — вздыхает она. — Но зачем выбрасывать деньги на ветер и платить за жильё, если я там больше не живу?

Меня аж закоротило. Я на секунду замираю, переваривая эту гениальную логическую цепочку.

— Ну нет, Эм.

— Что «нет»?

— В понедельник не вернёшься.

— Саш...

— Эмка, я уже привык, у меня уже твоя зубная щётка в стакане стоит и рубашка моя на тебе сидит как родная.

— И что ты предлагаешь? Бросить Зою с неподъёмной арендой?

— А мне, мягко говоря, похуй.

— А мне нет, — она сразу хмурится.

Я затягиваюсь воздухом, стучу пальцами по рулю, интенсивно скрипя мозгами. Торговаться с ней бесполезно, но и отдавать её обратно в эту коммуналку я не созрел.

— Может, Пашу подключить?

Эмка вылупляется на меня, как на умалишённого:

— Саш, ну что за бред? Ты сейчас пойдёшь и мужику прикажешь поселиться у Зои? А если он не хочет?

— Во-первых, Кис, — перебиваю я её с самым авторитетным видом, — я не прикажу ему к ней селиться. Я намекну Паше, что пора бы предложить Зое переехать к нему. Он парень нормальный, хата у него есть, зарплату я ему плачу достойную.

— Господи... Саша, ты не можешь распоряжаться их отношениями! — возмущается она, всплеснув руками. — Может, они вообще пока не хотят съезжаться.

— Да хотят они.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Паша рассказал мне об их счастье, не упуская деталей.

— Я не хочу это знать. — Эмка закрывает лицо ладонью.

— А я не хотел знать, что у неё трусы с клубничками. Мы оба пострадали от этих отношений.

— Саш, это их личная жизнь.

— Эмка, поверь моему богатому жизненному опыту, — успокаивающе похлопываю её по колену, — если я этого олуха сейчас под задницу не пну, он ещё полгода будет вокруг неё круги наматывать и цветочки дарить. Проявит инициативу, мужиком себя почувствует.

— Это неправильно! — упрямо гнёт она своё. — Пользоваться людьми и двигать их жизненные планы ради своих личных целей...

— Эмка, — перебиваю её. — На секундочку: я их вообще познакомил ради своих личных целей! И чё, плохо получилось? Они потрахались и теперь текут друг по другу.

Эмка качает головой, но меня уже ничего не остановит. Я уже успел привыкнуть просыпаться и искать её рукой рядом, хотя произошло это, сука, буквально сегодня утром.

— Короче, Кис, вопрос закрыт. К Зое сейчас заедем, вещи заберёшь. Все. Сколько влезет в машину.

_________

Давно меня не было со своими никому не всратыми комментариями, но вот она я ????

Просто хочу сказать вам огромное спасибо за 200 звёздочек. Не думайте, что я забыла такое событие ???? Просто специально приберегла благодарность для своей любимой главы. ????

 

 

Глава 51

 

Эмилия

— Жди, я скоро, — целую Сашу в щёку, тут же большим пальцем стираю оставшийся след помады и выбираюсь из машины.

Он что-то кричит вслед про то, чтобы я опять нигде не потерялась, а я только отмахиваюсь и иду к подъезду, не в силах спрятать улыбку. В груди разливается такое обжигающее тепло, от которого хочется зажмуриться и улыбаться как дурочке.

Мы буквально провели день как женатая пара: вместе закупались продуктами, спорили, смеялись, фотографировались в этой дурацкой будке, а теперь он сидит в машине и ждёт, пока я соберу вещи, потому что в его голове я, оказывается, уже окончательно переехала к нему.

На лестничной площадке замечаю Артура. Он, кажется, собирался спускаться, но, увидев меня, останавливается. Я тоже невольно сбавляю шаг.

Выглядит он плохо: футболка мятая, волосы растрёпаны, одной рукой держится за перила, а взгляд никак не может нормально на мне сфокусироваться.

— Артур, а ты что здесь делаешь? — поднимаюсь ещё на несколько ступеней.

— А я к тебе. Зоя сказала, тебя нет, вот я и... — Он проводит ладонью по лицу и снова хватается за перила.

До меня доносится запах спиртного, хотя «доносится» — слишком мягко сказано. От него несёт.

— Ты пил? — останавливаюсь в паре шагов.

— Чуть-чуть. Нам надо поговорить, Эмиль. — Он пытается поймать мой взгляд, но глаза у него мутные.

— Давай как-нибудь в другой раз. Ты на ногах еле держишься.

Обхожу его, собираясь подняться выше, но не успеваю ступить на следующую ступеньку. Пальцы резко смыкаются на моём запястье, меня дёргает назад, и я едва удерживаюсь на ногах.

— Артур, ты чего?! — вскрикиваю, пытаясь высвободить руку.

— Ты где была? — вместо ответа спрашивает он и стискивает пальцы сильнее. — Время видела вообще? Почему ты так поздно домой возвращаешься?

От его тона я на секунду даже теряюсь.

— У родителей была. Засиделась, — вру первое, что приходит в голову. Спорить с ним сейчас точно не хочется. Хочется вытащить руку, подняться в квартиру, собрать вещи и вернуться к Саше, который сидит в машине буквально в нескольких метрах отсюда.

Артур медленно качает головой и усмехается.

— А Зоя тоже сказала, что ты к родителям уехала.

— Ну и в чём тогда проблема?

— В том, что вы обе врёте. — От мутного, пристального взгляда становится не по себе. — Эмиль, я тебя знаю. Я всегда знал, когда ты врёшь.

— Уже два года как не знаешь, — напоминаю я и снова пытаюсь высвободить запястье. — Отпусти.

— Вот почему ты так со мной? — Он будто вообще не слышит последнего слова. — Когда мы успели настолько друг от друга отдалиться?

— Наверное, примерно тогда, когда расстались, Артур. У нас нет никаких «мы», чтобы отдаляться или сближаться.

— Это из-за него, да? — перебивает он, и пальцы на моём запястье снова сжимаются. — Из-за твоего босса?

— Какая тебе разница?

— Значит, угадал. — Артур коротко усмехается и качает головой. — Эмиль, ты хоть понимаешь, с кем связалась? Я про Демидова слышал. Про его репутацию тоже. Такие, как он, не заводят отношения с секретаршами, они с ними развлекаются. Сегодня ты ему нужна, завтра появится следующая.

— Во-первых, я не секретарша. Во-вторых, не смей говорить о нём так, будто знаешь его. И даже если Саша завтра сделает мне больно, это будет моя ошибка и моя жизнь. Сейчас я с ним счастлива.

— А со мной ты не была счастлива?

— Была когда-то. Потом перестала.

— Я люблю тебя, — выдыхает он, делая ещё полшага ко мне. — До сих пор люблю. Ты же видишь, что я не могу тебя отпустить? Кто ещё будет любить тебя так?

— Мне не нужна любовь, от которой приходится блокировать номера, — отвечаю уже жёстче. — И я тебя не люблю, Артур. Давно.

На секунду мне кажется, что наконец дошло, но Артур вдруг качает головой, словно сам себе отвечает на какую-то мысль.

— Это всё из-за того, что тогда произошло? Эмиль, я же сказал тебе уже... Я теперь не против. Я тогда просто...

— Замолчи. — Дёргаю руку сильнее, впервые уже не пытаясь говорить с ним спокойно. — Даже не смей сейчас об этом.

— Но если ты поэтому меня не можешь простить...

— Я сказала — замолчи! Я просто не люблю тебя. Ты можешь наконец это услышать?

— А его любишь? У вас всё серьёзно? Как давно? — Он почти нависает надо мной, заглядывая в лицо.

До этого его настойчивость раздражала. Иногда злила, иногда утомляла настолько, что проще было заблокировать очередной номер и забыть. Сейчас становится страшно...

Я осторожно завожу свободную руку назад и нащупываю телефон в заднем кармане джинсов.

— Пусти меня, — произношу как можно ровнее, хотя сердце уже частит.

— Я после того звонка вообще, блядь, не просыхаю. Звоню тебе, а он берёт трубку и рассказывает мне, как тебя трахает. Ты хоть представляешь, что у меня после этого в голове?!

— Хватит, Артур. Пусти меня, — жмурюсь от боли в запястье.

— Я думал, ты хочешь дать мне шанс.

На время даже страх отступает перед искренним недоумением.

— Что ты несёшь? Сколько раз я тебя блокировала? Сколько раз просила оставить меня в покое? Когда я хоть раз сказала, что хочу снова быть с тобой?

Кулак с грохотом врезается в стену рядом с моим виском. Я дёргаюсь всем телом и на мгновение зажмуриваюсь, а сердце начинает колотиться в горле.

— Ты была не против поговорить! — почти орёт он мне в лицо.

— Я хотела сказать, чтобы ты наконец оставил меня в покое! Всё кончено, Артур. У меня даже в мыслях не было...

Договорить он не даёт. Просто впивается в мой рот, и сначала я от шока вообще не понимаю, что происходит. Потом чувствую его ладонь на затылке, вкус алкоголя, тяжесть тела, прижимающего меня к стене, и меня выворачивает от отвращения. Пытаюсь отвернуться, упираюсь обеими руками ему в грудь, но Артур держит крепко, а вместо «пусти» из горла выходит только злое мычание.

Вскидываю колено и со всей силы бью между ног. Артур отлетает от меня, сгибается с хриплым стоном, а я наконец вырываюсь и достаю телефон. Пальцы ходят ходуном, дважды промахиваюсь по экрану, прежде чем нажимаю на имя Саши. Он отвечает почти сразу, и от одного его голоса меня едва не прошибает слезами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, Кис.

— Саша, помо...

Телефон выбивают из руки. Он ударяется о стену и с треском разлетается на пол.

— Помогите! Зоя! Кто-нибудь! — кричу изо всех сил и бросаюсь к лестнице.

Успеваю ухватиться за перила, но Артур дёргает меня назад. Нога промахивается мимо ступеньки, я падаю, больно ударяясь коленом, ладонь сдирает о край ступени, а в следующую секунду он уже наваливается сверху. Пытаюсь вывернуться, бью его, толкаю в грудь, но Артур придавливает меня своим весом, и его рука оказывается на моей шее.

— Пусти меня! Уйди! — кричу уже в истерике, изо всех сил упираясь ладонью ему в грудь.

— Эмилия, зачем ты так со мной? — Голос у него вдруг становится жалобным, почти обиженным. — Я же люблю тебя, родная.

Слёзы текут сами. Я дёргаюсь под ним, пытаясь высвободить прижатую к спине руку, но он намного тяжелее, а давление на горло становится сильнее.

— Пусти...

Открываю рот и не могу втянуть воздух. Из-за пелены слёз перед собой почти ничего не вижу. Удаётся вытащить руку из-под спины, и я вслепую впиваюсь ногтями ему в лицо. Царапаю щёку, скулу, куда достаю. Артур дёргается, хватка на мгновение ослабевает, я рвусь в сторону и почти выскальзываю из-под него, но он перехватывает меня снова, теперь уже обеими руками за шею.

Пытаюсь вдохнуть и не могу. Рот открывается, грудь судорожно поднимается, но воздуха нет, а в голове мгновенно начинает шуметь. Царапаю его кисти, шею, лицо, бью ногами, пытаюсь сбросить, но с каждой секундой сил становится меньше.

Пальцы на шее словно превращаются в раскалённые тиски, боль расползается от горла к затылку, перед глазами темнеет, а собственное тело перестаёт нормально слушаться. Слёзы начинают течь от страха и отчаянной потребности сделать хотя бы один вдох.

Я даже не понимаю, когда давление исчезает. Это происходит так резко, что первый глоток воздуха причиняет боль. Захлёбываюсь им, сворачиваюсь на ступеньке и сквозь кашель вижу, как Артура сдёргивают с меня за футболку.

— Сукин Сын! — Сашино рычание проносится эхом по подъезду.

Он впечататывает Артура спиной в стену так, что тот ударяется затылком, а дальше я уже не успеваю следить за движениями. От каждого удара Артура мотает из стороны в сторону.

Я хватаюсь за горло обеими руками и пытаюсь дышать. Каждый вдох царапает изнутри, перед глазами плывёт, тело трясёт так сильно, что зубы начинают стучать друг о друга, а кашель выворачивает грудь.

— Я убью тебя, мразь! — Сашин крик возвращает меня в происходящее.

Артур уже на полу, пытается закрыть голову руками и что-то говорит, но Саша хватает его за футболку, рывком приподнимает и снова бьёт в лицо.

Я должна попросить остановиться. Понимаю это, смотрю, как очередной удар запрокидывает Артуру голову, открываю рот, но вместо слов снова захожусь кашлем.

Через некоторое время Артур уже почти не сопротивляется. Рассечённая губа заливает кровью подбородок, из носа тоже течёт, кожа вокруг одного глаза быстро наливается тёмным, второй он едва открывает. Саша держит его за ворот футболки и снова заносит кулак.

Я смотрю на человека, с которым когда-то жила, которого когда-то любила, и не чувствую ни жалости, ни желания вмешаться. Мне хочется только, чтобы Артур больше никогда ко мне не подошёл, не позвонил, не тронул. И если для этого Саша сейчас должен выбить из него всё это кулаками, я не уверена, что способна попросить его остановиться.

Очередного удара не происходит. Саша так и остаётся с занесённым кулаком, но вдруг поворачивает голову на мой кашель. Несколько секунд он просто смотрит на меня, будто только сейчас вспоминает, почему вообще оказался здесь, и я вижу, как с его лица уходит ярость, разжимается рот, потом опускается рука, и в глазах появляется ужас и шок.

— Эмиль... — выдыхает он хрипло.

Пальцы разжимаются, Артур валится обратно на пол, а Саша мгновенно оказывается возле меня. Опускается прямо на ступеньки, тянется обеими руками к лицу и останавливается буквально в нескольких сантиметрах, словно не понимает, куда можно прикоснуться, чтобы не сделать ещё больнее. Его пальцы дрожат. Так сильно, что это невозможно не заметить.

— Ты меня слышишь? Эмиль, посмотри на меня. — Он наклоняется ниже, пытаясь поймать мой взгляд, а руки всё ещё беспомощно зависают возле моих щёк.

Киваю, потому что голос не слушается. Саша шумно втягивает воздух, будто сам всё это время не дышал, и наконец осторожно обхватывает моё лицо ладонями.

— Скажи что-нибудь. Хоть слово, — просит он, большим пальцем стирая слезу с моей щеки.

— Слышу...

Голос выходит хриплым. Саша на секунду прикрывает глаза, нижняя губа нервно дёргается, а потом он быстро проводит ладонью по моим волосам, щеке, осматривает лицо и опускает глаза к шее. Его челюсть мгновенно сводит, дыхание становится тяжёлым, и рука исчезает с моей щеки.

— Вот же мразь... Я его убью, — выдыхает он сквозь зубы и уже начинает подниматься.

— Не надо! Не уходи, пожалуйста! — Я обеими руками хватаю его за ворот футболки и дёргаю обратно, а глаза опять застилают слёзы.

Он тут же опускается передо мной обратно, одной рукой обнимает за плечи, другой прижимает мою голову к груди, и я чувствую, как часто колотится его сердце.

— Всё, всё, Кис. Я здесь. Не уйду, — повторяет он мне в волосы, проводя ладонью по затылку.

Я цепляюсь за него изо всех сил. Комкаю футболку на спине, прижимаюсь лицом к груди, втягиваю знакомый запах и окончательно разваливаюсь. Рыдания выходят вместе с кашлем, всё тело снова начинает трясти.

Саша держит меня, целует волосы, что-то бессвязно шепчет, а его руки всё ещё подрагивают на моей спине. Чем крепче я в него вцепляюсь, тем спокойнее становится.

— Эмиль, мне нужно понять, где ещё болит. — Через какое-то время он пытается немного отстранить меня, чтобы осмотреть, но я сразу сильнее хватаюсь за ворот. Саша прекращает тянуть и накрывает мою руку своей. — Хорошо, хорошо, не отпускаю. Только скажи мне: он ещё что-нибудь сделал? Ударил? Ты головой падала? Где болит?

Мотаю головой, хотя колено ноет, ладонь саднит, а шея горит так, что даже глотать больно.

— Пожалуйста, отвези меня домой, — выдавливаю, не разжимая пальцев на его футболке.

— Отвезу. — Он кивает сразу, но взгляд снова цепляется за мою шею. — Только сначала в больницу.

— Не хочу в больницу. Саш, пожалуйста, я хочу домой. — Прижимаюсь к нему ближе, будто этим можно заставить его согласиться.

— Я не знаю, что у тебя с шеей. Там может быть травма. — Он произносит это очень медленно, явно заставляя себя говорить спокойно. — Я не повезу тебя домой, пока тебя не посмотрят.

— У меня ничего не болит.

Вру настолько плохо, что Саша даже не пытается спорить. Только смотрит на меня, потом наклоняется и прижимается губами ко лбу. Задерживается так надолго, что я чувствую кожей его тяжёлое, неровное дыхание.

Когда дрожь немного отпускает, он просовывает одну руку мне под колени, вторую заводит за спину и осторожно поднимает. Я сразу обхватываю его за шею и прижимаюсь всем телом. Саша поправляет меня на руках и несёт вниз, постоянно поглядывая на моё лицо.

Возле Артура я смотрю вниз и вижу неподвижное тело, кровь на лице, закрытые глаза. Паника возвращается мгновенно.

— Боже... Саш, а что теперь будет? — сжимаю руки на его шее сильнее. — Тебя посадят?

— Не думай об этом. Со мной всё будет нормально, — говорит твёрдо и продолжает спускаться, прижимая меня к себе.

— Но он без сознания... Ему нужно вызвать скорую...

— Тебе сейчас вообще говорить не надо, у тебя горло травмировано. Я со всем разберусь, хорошо?

 

 

Глава 52

 

Эмка молчит с тех пор, как я усадил её в машину. Отвернулась к окну, прижалась виском к стеклу и так и сидит.

Я уже раза три собирался спросить, как она себя чувствует, но каждый раз торможу. Хуёво она себя чувствует. Тут даже базарить не о чем.

Вообще хочется обо всём сразу. Как сильно болит. Не кружится ли башка. Не тошнит ли. Что этот ублюдок успел сделать до того, как я поднялся. Почему вообще оказался у её дома. Давно ли он её пасёт. Почему Эмка ни разу не шепнула мне, что этот ебанат не просто названивает ей с разных симок, а конкретно сталкерит.

Я ещё после его звонка просёк, что этот хуесос на ней помешался, но такого пиздеца даже в страшном сне не представлял. Теперь уже похуй, сколько понадобится адвокатов и кому придётся позвонить. Пока эту мудилу не закатаю куда надо и не буду точно знать, что он на пушечный выстрел к ней не подойдёт, хрен я успокоюсь. Связи у меня для этого как раз имеются, бабки тоже, а желание появилось такое, что можно ещё половине города одолжить.

Но это потом. Сейчас надо что-то делать с моей женщиной, а я, блядь, вообще не вывожу головой, что делать. Эта мразь умудрилась за несколько минут сделать из уверенной в себе охуенной бабы вот это притихшее чудо у окна. И от этого меня опять начинает плавить изнутри.

Поэтому еду молча и кошусь на неё чаще, чем на приборку. На колене джинсы в клочья, под ними кожа содрана прилично. Ладонь тоже в мясо. Это я, понятное дело, драматизирую.

Волосы спутались, под глазами тушь размазалась, а на шее уже видно, где этот гондон держал её пальцами. Особенно хорошо видно, когда проезжаем под фонарями, и каждый раз мне приходится заставлять себя смотреть обратно на дорогу.

На очередном светофоре всё-таки поворачиваюсь к ней. Рука сама отрывается от руля, но зависает возле её бедра.

Жутко хочется притянуть Эмку к себе, затискать, уткнуться носом, поцеловать в лоб и заодно признаться, какой я долбоёб, который сраную дверь в подъезд открыть не мог и вообще сидел внизу с багажником жратвы, пока наверху мою женщину какой-то уёбок валял по ступенькам. Хер знает, сколько он успел с ней так провозиться. Хер знает, сколько он успел над ней измываться и в какой момент она вообще смогла нашарить телефон и набрать меня.

А я ещё трубку взял таким довольным «Да, Кис», потому что думал, она сейчас скажет подняться помогать с сумками.

Нет, лучше мне вообще рот не открывать со своими объяснениями. Ей сейчас только выслушивать мои сопли для полного комплекта не хватало.

Я её, сука, вообще ни разу такой ревущей не видел. Стальная баба же. Ещё когда только начал за ней приударять, для себя решил, что реветь она у меня будет максимум из-за очередной сумки, которую можно достать только где-нибудь в сраной Франции.

Эмка снова осторожно касается шеи пальцами, сглатывает и морщится.

— Сильно болит? — не выдерживаю уже.

— Терпимо, — хрипит она, не глядя на меня.

Как же хочется её потрогать. Руку положить, к себе притянуть, хоть волосы погладить. На следующем светофоре всё-таки кладу ладонь ей на бедро, и Эмка вздрагивает. Я тут же дёргаю руку обратно.

— Прости.

Ну всё, заебись. Моя женщина шарахается от моего прикосновения. После этого ублюдка ей, видимо, вообще любые руки на себе сейчас противны.

— Я просто задумалась, Саш, — хрипло объясняет она и наконец поворачивает ко мне голову. — Ты не напугал.

От одного её голоса меня снова начинает колбасить. Перед глазами моментально встаёт эта тварь, навалившаяся на неё, и Эмка под ним, уже почти не дёргающаяся.

А потом она ещё, когда сама еле соображала, переживала, не посадят ли меня. Моя ты маленькая. Сейчас ей самой херово, а она ещё и меня успокаивает, чтобы, не дай бог, Сашенька не решил, что от него шарахаются.

— Хорошо, Кис, — цежу сквозь зубы, потому что, если я сейчас начну разводить сырость, мы до больницы хрен доедем.

Ебучая больница наконец вырисовывается впереди. Возле приёмного отделения паркуюсь почти у входа и сразу отщёлкиваю ремень.

— Сиди, не вылазь.

— Саш, я могу сама, — сипит она, уже потянувшись к своему ремню.

— Кисуль, посиди спокойно, умоляю. Хоть сейчас не спорь со мной.

Обхожу капот, открываю её дверь, а эта упрямая моя, конечно же, уже отстегнулась и даже ногу наружу выставила. Нагибаюсь, одну ладонь просовываю под колени, второй обхватываю за спину.

— Саша, я правда могу идти, — возмущается она уже без особого энтузиазма.

Поднимаю её с сиденья, поправляю у себя на руках и захлопываю дверь ногой.

— Врачу будешь говорить всё как есть. Где болит, насколько болит, кружилось, тошнило — всё. Ничего из своего «терпимо» не устраивай.

В приёмном покое начинается та самая больничная хуета, которую я ненавижу всей душой: документы, фамилия, дата рождения, что произошло, когда произошло, кто напал.

Базарю в основном я, потому что Эмке лишний раз напрягать горло явно ни к чему. Когда медсестра заканчивает что-то вбивать в компьютер, придерживаю Эмку за плечи и подаюсь к стойке.

— И если есть возможность, пусть её женщина посмотрит. На неё только что мужик напал. Ей сейчас, думаю, так спокойнее будет.

Медсестра с пониманием кивает, Эмка получает от меня поцелуй в висок и подключается только там, где я не могу описать за неё боль. Когда медсестра дотошно интересуется, вырубало ли её, Эмка мотает головой, а вот над вопросом про головокружение думает дольше.

— Было, — признаётся она в итоге. — Когда он держал меня за шею. И темнело немного.

Нас отправляют к врачу, та усаживает Эмку на кушетку и начинает щупать шею. Каждый раз, как морщится, напрягаюсь.

— Здесь больно?

— Да, — хрипит она.

— Дышать тяжело? Чувства нехватки воздуха сейчас нет?

— Нет.

— Тошнота, головная боль, головокружение, нарушения зрения?

— Сейчас нет.

Врач ещё раз осторожно прощупывает шею, просит её сглотнуть, проверяет голос, дыхание, зрачки, после чего поворачивается ко мне:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сделаем обследование сосудов и мягких тканей. После удушения внешние повреждения не всегда соответствуют внутренним, поэтому рисковать не будем.

— Делайте всё, что нужно, — киваю, прикрывая глаза.

Короче, отправляют нас дальше, потому что следы на её шее врачу, видите ли, не нравятся.

Мне они, блядь, тоже не нравятся.

Пока ждём очередного обследования, сажусь рядом и беру Эмкину ладонь. Переворачиваю вверх, разглядываю свежие ссадины, которые только что обработала медсестра, и осторожно провожу пальцем рядом, где кожа целая.

— Щиплет?

— Немного, — сипит моя киса.

Подтягиваю её руку к лицу и целую каждый кончик пальца. Эмка молчит, следит за каждым движением, а потом сама подвигается вплотную и утыкается головой мне в плечо. Я аж дышать начинаю осторожнее.

Значит, не противны мои руки, ласка всё-таки нужна. Обнимаю её за талию, мягко поглаживаю по боку и утыкаюсь губами в волосы.

— Так нормально сидим?

— Угу.

После обследования нас опять отправляют ждать, а потом врач наконец зовёт обратно. Я усаживаю Эмку на стул, сам зависаю рядом на ногах, потому что нервы ни к чёрту, беру её за руку и мысленно готовлюсь к худшему.

Но по результатам ничего опасного не нашли: серьёзных повреждений сосудов и дыхательных путей нет, но мягкие ткани шеи травмированы, есть отёк, так что боль при глотании и хрипота какое-то время сохранятся. Эмка устало кивает, а вот у меня только штырить начинает.

— В смысле «какое-то время»? Это сколько в часах?

Доктор смотрит на меня с лёгким охереванием.

— Обычно постепенно сходит на нет за пару-тройку дней, но всё индивидуально.

— Отёк может стать сильнее?

— Может, особенно в первые часы. Поэтому сегодня за состоянием нужно наблюдать.

— За каким именно процессом следить? — вытаскиваю мобильник с блокнотом. — Давайте конкретно, по пунктам, чтоб я ничего не проебал.

— Если появится затруднение дыхания, ощущение, что не хватает воздуха, станет значительно тяжелее глотать, резко усилится отёк шеи — возвращаетесь сразу. Также обращайте внимание на сильную или нарастающую головную боль, повторное головокружение, нарушения зрения, спутанность сознания, слабость или онемение конечностей.

Я строчу в телефоне как безумный.

— На ночь ей как ложиться?

— Она может спать. Главное, чтобы сегодня не оставалась одна и вы знали симптомы, при которых нужно обращаться за помощью.

— Одна она не останется. Что с едой?

— Мягкая, нераздражающая пища. Не слишком горячая. Если глотать неприятно, небольшими порциями.

— А пить ей как? Через трубочку давать?

— Пить можно. Небольшими глотками, как ей комфортно.

— А обезболивающие в рекомендациях, да?

— Да-да, я всё прописала, — кивает врач.

— А разговаривать ей вообще можно?

— Лучше поберечь голос. Не разговаривать без необходимости, пока сохраняется боль и осиплость.

— Слышала? — поворачиваюсь к Эмке.

Она виновато опускает глаза и кивает.

Врач продолжает объяснять, что синяки завтра могут зацвести всеми цветами радуги и это норма. Я тут же докапываюсь, как отличить нормальный синяк от пиздеца, с которым надо лететь сюда. Потом ещё раз спрашиваю про дыхание, потому что формулировка «если станет тяжелее» меня нихуя не устраивает.

— Саш, — тихо тянет Эмка, — она уже по два раза тебе объяснила.

— Не мешай мне заёбывать врача. Мы за это платим вообще-то.

Врач по лицу уже поняла, что, пока я не получу полную инструкцию по эксплуатации Эмки на ближайшие сутки, мы отсюда никуда не двинемся. Поэтому ещё раз спокойно, по полочкам раскладывает все красные флаги, после чего я с миром убираю телефон в карман.

Когда доктор наконец выпроваживает нас из кабинета, отвожу Эмку в сторону.

— Кис, пока тебя таскали по кабинетам, я набрал своему адвокату, — перехватываю её ладони, чтобы не ковыряла ногти на нервах. — Он посоветовал не ждать, пока этот ублюдок очухается и начнёт первым рассказывать, как его ни за что ни про что отпиздили. Поэтому я вызвал полицию сюда. Они скоро будут.

— Мне нужно будет дать показания? — спрашивает, хмуря брови.

— Да. Сможешь? — заглядываю в её голубые глазки.

— Конечно смогу. — Голос у неё сипит, но отвечает без колебаний. — Я просто боюсь, что теперь у тебя будут проблемы. Ты его очень сильно бил, Саш. А если он напишет на тебя заявление? Если скажет, что ты сам на него напал? У вас уже был конфликт, ты его уволил из-за меня. Он может сказать, что ты приревновал, приехал туда специально и...

— Эмиль, не накручивай себя, — перебиваю её, поглаживая по спине. — Я не ехал туда бить твоего бывшего. Я сидел в машине, ты позвонила и попросила помочь. Когда поднялся, эта гнида душила тебя. Вот это я им и расскажу.

— Но ты потом продолжал его бить. — Эмка закусывает губу.

Тут хуй поспоришь.

— Насколько я видел, ничего такого, после чего его будут собирать по частям, я ему не сделал.

Эмка всё равно хмурится и начинает теребить мою футболку.

— А если Артур начнёт врать?

— Начнёт, скорее всего. Я бы на его месте тоже не торопился рассказывать полиции, что полез душить женщину, а потом неожиданно получил пизды от её мужика. — Провожу пальцами по её щеке, убирая прилипшую прядь за ухо. — У меня есть толковые адвокаты, деньги, связи и один козырь.

— Какой ещё козырь?

— Меньше знаешь — крепче спишь, моя родная. — Глажу её волосы у виска. — Когда полиция спросит, рассказываешь всё как было. Вообще всё. Не думаешь, что мне навредит, что поможет, что лучше промолчать. Просто говори как есть.

Эмка чётенько кивает — слава богу, хоть в этом послушала.

Сейчас довезу её до дома, накормлю какой-нибудь мягкой пюрешкой, выдам всё, что врач прописала, уложу под бок и буду следить за каждым её вдохом. Доктор сказала, каждые пять минут проверять не надо, но она просто нихуя не знает меня.

 

 

Глава 53.1

 

Всю хуйню, которая успела разморозиться в багажнике и потечь, без сожалений отправляю в мусорку. Остальное раскладываю хуй пойми как.

Я никогда в жизни расстановкой продуктов не занимался — не царское это дело. Так что Эмка должна оценить мои страдания вне зависимости от результата. Но хуй там плавал.

— Саш, куда ты картошку в холодильник? — причитает она, сидя за столом. Голос всё ещё хриплый, поэтому даже возмущается как-то жалобно. — Давай я помогу. У меня шея болит, а не конечности.

— Сиди, сиди, — отмахиваюсь. — Я сам, блядь. Щас ещё тебе пюрешку сварганю, королева моя.

Хуй его знает, конечно, как я это сделаю. Но не поднимать же больную искалеченную женщину со стула и не отправлять к плите.

Беру клубни, таращусь на них с глубоким философским презрением, потом перевожу взгляд на Эмку, ожидая инструктажа.

— Её надо помыть и почистить, — ласково объясняет она.

Киваю с максимально тупым и сосредоточенным лицом, выполняя великое поручение. Нож в моих руках ходит так, будто я не картошку чищу, а пытаюсь совершить ритуальное убийство.

— Саш, возьми овощечистку во втором шкафчике.

Делаю всё по указаниям и мариную картоху над раковиной. Эмка там уже шею вывернула, пытаясь сквозь прищур разглядеть, как именно я издеваюсь над корнеплодами.

— Ты какого хуя тянешься? Врач что сказал?

— Саш, ты полкартошки вместе с кожурой выкинул.

Я уже заебался, что она под боком бубнит из-за сорняка, но надо терпеть.

— Эмка, не пизди под руку профессионалу. Это бейби-картофель.

Не скажу, что во мне проснулся кулинарный талант, но хотя бы перестаю снимать по сантиметру мякоти вместе с кожурой. Эмка наблюдает за этим цирком, подпирая щёку ладонью, и у неё такое лицо, будто перед ней не мужик картошку чистит, а редкое природное явление.

В итоге она не выдерживает и всё-таки идёт к шкафчикам. Достаёт миску, наливает воду, перекладывает туда почищенную картошку, ставит на плиту кастрюлю и садится обратно.

Картошка помылась — кидаю всё в кастрюлю и, пока она варится, со спокойной душой сажусь рядом с Эмкой, потому что смотреть на кипящую воду стоя — это слишком утомительно для миллионера со свежеразбитыми костяшками на правой руке.

— Эм, я тут подумал: как ты смотришь на отпуск на этой неделе?

Эмка привычно пожимает плечиками. Иногда она так делает, будто её вообще случайно позвали поучаствовать в принятии решения и она искренне не понимает, с какого хуя последнее слово оставили за ней.

— Ну, можно. Если ты со мной останешься.

— А куда я от тебя денусь? — обхватываю ладонью её колено и провожу большим пальцем по ткани. — Я этот отпуск вообще-то себе вместе с тобой выписал.

— А Евгений Иваныч что, одобрит?

— Одобрит, куда он денется. Скажу вкратце, что ты приболела, а я заебался работать.

Пока картошка булькает, вспоминаю, что Эмке нечего надеть. Вещи-то в итоге она не взяла. Встаю, гремлю ящиками в спальне и возвращаюсь с огромной чёрной футболкой с логотипом какой-то рок-группы, которую ношу сам, когда мне похер на дресс-код.

Кидаю её на спинку стула, присаживаюсь перед Эмкой на корточки и приподнимаю край кофты.

— Я сама могу.

— Нельзя шею задевать, — стягиваю с неё кофту, а она послушно поднимает руки.

Так, только не сиськи. Не смотреть на сиськи. Я их сегодня только мельком видел в фотобудке, но надо держаться. Эмка больная. Ей вообще сейчас не до этого.

Натягиваю на неё свою футболку, расправляю ткань на плечах и опускаюсь ниже к застёжке брюк. Там тоже всё расстёгиваю, стягиваю брюки с Эмкиных ног, попутно целую каждое бедро по очереди и возвращаюсь к картохе.

— Она булькает, Эм. Чё делать?

— Проверь вилочкой, Саш. Если до серединки спокойно проходит — готово.

Всё знает моя женщина. Проверяю — вроде готово. Эмка говорит что-то про молоко, толкушку и соль. Ну тут несложно. Беру толкушку, давлю картоху с таким усердием, будто мщу ей за все нервные клетки, потраченные за последние сутки. Добавляю молока, кусок масла — всё на глаз, потому что рецепты для слабаков.

Накладываю в глубокую глиняную миску внушительную порцию, шмякаю сверху ещё ложку масла и возвращаюсь к Эмке. Сам устраиваюсь на стуле, её подтягиваю ближе к себе, так что она оказывается между моих широко расставленных ног, спиной почти упираясь мне в грудь. Миску ставлю на своё бедро, набираю немного пюре, дую на ложку и ещё губами проверяю температуру. Горячее ей нельзя.

— Так, открывай ангар. Пюрешка заходит на посадку.

— Долбоёб, — прилетает мне ладонью по бедру вместе со смешком.

— Нравится мне, когда ты материшься. Редко, но метко, киса, — тяну ей ложечку снова.

Она принимает подачу, жуёт вдумчиво, собираясь с вердиктом.

— Ну чё? Съедобно?

— Очень вкусно, Саш, — бубнит с набитым ртом.

Любуюсь на неё, уплетающую приготовленную мной пюреху, в моей футболке, которая с одного плеча уже съехала чуть ли не до локтя, и мысли сами возвращаются к тому, о чём я старательно не думал всю дорогу домой.

Менты нас по отдельности расспрашивали — видите ли, я ей не муж и вообще свидетель, поэтому половины того, что Эмка им рассказывала, я не слышал.

И теперь хуй пойми, с чего начинать. Спросить, что этот урод успел с ней сделать до моего прихода? Что вообще нёс ей все эти минуты? Или сразу про таблетки, которые я нашёл утром? Почему она их пьёт, хочет ли вообще когда-нибудь детей и какого хуя я уже успел напридумывать нам ребёнка, даже не выяснив у самой женщины, нужен ли он ей.

Вопросов дохуя. Только сейчас, когда она сидит между моих ног, сонная, потрёпанная и доверчиво открывает рот за очередной ложкой, устраивать ей допрос после полицейского совсем не хочется.

— Я наелась, Саш, — устало говорит Эмка после нескольких ложек. — Пойдём спать.

— Ты ничё не съела, давай ещё ложечку, — тяну ей, но она отворачивает голову.

Пожимаю плечами и закидываю остаток себе в рот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Фу, блядь! — выплёвываю нахер обратно в миску. — Как ты это жрала? Оно же пересоленное пиздец.

— Ну ты же старался... — Эмка тихонько смеётся, чмокает меня в щёку и обхватывает руками за шею. — Лучше отнеси меня в спальню.

Подхватываю её под колени, второй рукой под спину и поднимаюсь. Эмка устраивается у меня на руках поудобнее, уткнувшись носом в шею.

В спальне укладываю её на кровать, накрываю одеялом и сам заваливаюсь рядом, устраиваясь на боку и закидывая ногу поверх её бёдер.

Казалось бы, самое время вырубиться. День получился такой, что нормальный человек должен потерять сознание ещё по дороге к подушке. Только у меня в голове вместо сна заседание комиссии из хуевой тучи вопросов.

— Эм? Ты спишь уже?

— Нет ещё, — отзывается она, поворачивая голову на подушке. — Что случилось?

— Я пока не спрошу у тебя — хрен усну. Меня эта хуйня изнутри жрёт.

Эмка закрывает глаза ладонью.

— Саш... Я пару часов назад всё ментам в участке выложила. Мне теперь ещё и тебе заново пересказывать? Давай завтра.

— Я не про Артура. Я про таблетки, которые случайно нарыл утром в тумбочке.

Она хмурится:

— Какие ещё таблетки?

— Против карапуза. Контрацепция ебаная.

— Ой, господи... — Эмка подтягивает одеяло повыше. — Нашёл о чём среди ночи спросить.

— Эм, я не заставляю тебя отчитываться. Но чувствую же: если сам не спрошу, ты эту тему вообще никогда не поднимешь. Так и будешь тихонько хавать их, пока я тут фантазирую.

— А что тут вообще говорить? — раздражается она. — Ты сам прекрасно знаешь, что нормально не предохраняешься. Я и пью, чтобы сюрпризов не было.

— То есть про здоровье был пиздёж? Я прекрасно помню, что эту дрянь ты пить категорически не хотела.

— Конечно нет! — Эмка разворачивается ко мне. — Не хотела и не хочу. Ты думаешь, мне в кайф эту химию в себя закидывать?

— Тогда просто скажи, в чём проблема. Таблетки пить ты не хочешь, ребёнка вроде хочешь, на свадьбе с пузом ходить, как ты говорила, тоже не собиралась считать концом света. А делаешь всё ровно наоборот. Почему?

Эмка садится на кровати, подбирая под себя ноги.

— Почему я вообще должна тебе это объяснять? Ты сейчас ведёшь себя как невменяемый, Саш. Ребёнок — это не пачку чипсов в магазине купить. Это ответственность на всю оставшуюся жизнь.

Тоже сажусь напротив неё.

— Я это понимаю, блядь. И русским языком сказал, что не против. Наоборот.

— Мы встречаемся сколько? Ты сам понимаешь, насколько странно сейчас вообще обсуждать ребёнка?

— Мы уже трахаться без презерватива начали. По-моему, обсуждение слегка запоздало. Да и какая разница, сколько мы встречаемся, если мы вместе? Почему бы и нет?

— В этом-то вся и проблема, Саш, — выдыхает Эмка, потирая лоб. — Для тебя это звучит так легко. Ребёнок — это не футболка, которую увидел в магазине, вроде понравилась — купил. А потом понял, что нахер она тебе не нужна, и выбросил. С ребёнком так не получится.

— Ты говоришь так, будто я предложил тебе прямо сейчас снять трусы и срочно делать наследника. Я не предлагал. Я сказал, что не против.

— Именно. «Не против». «Почему бы и нет». Ты сам слышишь, как это звучит?

— Эм, я не умею разговаривать про детей с ебаной торжественностью. Что ты хочешь услышать? Что я с пяти лет мечтал стать отцом? Не мечтал. Я вообще об этом особо не думал.

— Поэтому я и не понимаю, зачем ты сейчас на этом зациклился. Почему тебе вдруг стало не всё равно?

— Потому что с недавних пор уже не всё равно. Я, между прочим, уже нафантазировал себе бейби Демидова. — Мотаю головой. — Да и хуй с ним сейчас с ребёнком. Меня другое бесит. Ты мне не доверяешь.

— Я? — Эмка тычет пальцем себе в грудь, вскинув брови.

— Да, ты. Я тебя, между прочим, ни разу не бросал. Даже мысли такой не было. Это ты у нас чуть что решаешь за двоих, что отношения закончились.

— Я не «чуть что»... — хмурится она.

— Эм, не надо. Я тебя с родителями познакомил. К себе привёл. Ключи дал. Я на всё согласен, если это с тобой. Семья — да. Жениться — да. Ребёнок — тоже да. — считаю на пальцах. — А ты меня до сих пор воспринимаешь тем Сашей, которого встретила в первый день. Который трахался с кем хотел, ни с кем не задерживался и вообще нахуй не думал ни про какую семью.

Эмка поджимает губы. По лицу вижу — возразить хочется, ещё как. Только я уже завёлся и остановиться не могу.

— Я понимаю, почему ты тогда так решила. Я сам тебе все основания дал. Но сколько можно? Я из раза в раз показываю тебе, что с тобой у меня всё серьёзно, а ты всё равно ждёшь какого-то подвоха. Будто однажды утром я проснусь, посмотрю на тебя и решу, что наигрался.

— Дело не в этом, — Эмка отводит глаза и начинает теребить край одеяла.

— А в чём тогда? В том, что мы мало встречаемся? Мне за тридцать, Эм. Тебе двадцать семь. Мы не восемнадцатилетние долбоёбы, которым надо пять лет за ручку ходить, прежде чем понять, хотят они быть вместе или нет. — Накрываю ладонью её пальцы, прекращая это нервное издевательство над одеялом. — Я не говорю, что нам надо завтра ребёнка делать. Я говорю, что если он когда-нибудь будет — я хочу его с тобой. И меня нихуя не пугает эта мысль.

Эмка устало проводит ладонью по лицу.

— Ты всё упрощаешь, Саш.

— А ты всё усложняешь, — развожу руками, уже нихуя не понимая, как ещё это объяснить. — Я не прошу тебя завтра рожать мне сына, Эмка. Мне просто заебало каждый раз доказывать, что я никуда от тебя не собираюсь, а потом узнавать, что ты всё равно держишь в голове вариант, где мы однажды разбежимся.

— Потому что я уже была беременна! — срывается Эмка. — И сделала аборт.

 

 

Глава 53.2

 

Шокирует так, что внутри всё нахуй обрывается.

— Чего?.. — выдавливаю хрипло.

Эмка вся сжалась. Сидит на краешке постели, уставившись в стену перед собой опустошённым взглядом, и меня от одного её вида кроет так жёстко, что в груди жжёт.

— Эм... — сглатываю слюну, пытаясь собрать мысли в кучу. — Погоди. Когда?

Ясно, конечно, от кого. И от этого в кровь херачит новая порция адреналина. Насколько же, блядь, серьёзно у них всё было? Я знал про их отношения и что она с ним жила, но беременность — это уже совсем другой уровень совместного прошлого.

И я со своим неугомонным интересом, блядь, даже не замечаю её состояния вплоть до момента, когда она начинает лить слёзы. Она прям сидит от напряжения и тихо трясётся.

Нахуя я доёбываю её, сидящую всю в ссадинах и с покраснениями на шее — после нападения бывшего? Выпалил всё на эмоциях, да ещё и орал, устроив ей разъёб за недостаточное доверие.

— Кис, прости, — тяну к ней руки в надежде обнять, успокоить, хоть как-то загладить.

Но хуй теперь трону.

Эмка резко выдёргивает руку, отшатывается и яростно смахивает с лица слёзы, глядя куда-то в коридор.

— Я была тогда очень молодая, — с дрожащими губами хныкает Эма. — И забеременела по неосторожности. Не знаю, чьей — моей, Артура... Наверное, обоих.

— Не надо, не рассказывай, если не хочешь, — пытаюсь снова прикоснуться к её плечу, но она опять дёргается от меня, как от ожога.

Не так я себе представлял наши откровения — не с нажимом на неё, не через силу. И уж точно не в таком разобранном состоянии.

— Ты же так хотел знать, — зло бросает сквозь слёзы.

Она всхлипывает, затягиваясь воздухом, и срывается на плач — надрывный, сбивающийся на рыдания, но тихий.

— Артур сразу сказал, что ребёнка не хочет, — Эмка судорожно втягивает воздух и вытирает мокрые щёки. — Сказал, что не потянет финансово. А я... я категорически отказывалась от аборта, я так сильно его хотела. Он начал угрожать. Говорил, что расскажет обо всём моим родителям. Мы же не были в браке. Для моего отца забеременеть до свадьбы — это позор. — Она стирает нос тыльной стороной ладони. — Домой беременной и без мужа я вернуться не могла, и Артур это знал. У меня самой за душой ни гроша — ни работы, ни опоры. Я бы не смогла не то что малыша, я бы себя прокормить не смогла.

Эмка закрывает лицо ладонями, заходясь в новом приступе, отчего меня колбасит.

Дело не только в ребёнке. Скорее в поддержке, которой у неё не было.

Она вытирает лицо обеими ладонями, но слёзы уже херачат так, что толку от этого никакого.

— Я испугалась, — выдыхает она. — Вот и всё. Можешь думать, что это оправдания. Я сама знаю, что оправдания. Можно было найти работу. Можно было уйти. Можно было ещё что-нибудь придумать. Сейчас я могу тебе миллион вариантов назвать, что надо было сделать. А тогда я сидела и думала, что останусь одна, без денег, без дома, с ребёнком, которого его отец уже ненавидит, а мои родители будут считать меня чёрт знает кем. — Она прикусывает губу. — Поэтому я сделала медикаментозный аборт.

У меня пальцы сами сжимаются на коленях. Меня будто поездом прошлись. Сижу перед ней, оглушённый этим потоком боли, и меня накрывает паника.

— Я иногда считаю, сколько ему было бы сейчас, — произносит так, будто действительно есть за что стыдиться.

Пытаюсь снова податься вперёд, поймать её взгляд, коснуться пальцев:

— Эм...

— Можешь считать, что любишь меня больше. Что я вечно сомневаюсь, ухожу от тебя, вечно мне что-то не так. Только я никогда не требовала от тебя вывалить мне всё своё прошлое.

— Эм, прости меня, — пытаюсь прекратить её поток откровений. — Я хуйню устроил. Не надо было на тебя давить.

Хочу вытереть ей слёзы и крепко обнять, чтобы перестала плакать и трястись, но она ни в какую.

— Не трогай меня, пожалуйста, Саш, — умоляюще произносит, вытирая щёки. — Я не могу больше. Я устала. У меня уже нет сил.

Эмка ложится на бок ко мне спиной, подтягивает одеяло и сворачивается под ним.

Заботливый, блядь, идиот.

Врач отдельно сказал голос беречь, лишний раз не напрягать горло, а она из-за меня сначала орала, потом плакала навзрыд. Решил добавить впечатлений нахуй.

Не, не могу существовать, когда Эмка на меня обижена. Это равносильно концу света.

Ложусь за её спиной, пододвигаюсь ближе и приподнимаюсь на локте. Эмка прячет лицо в подушку, тихонько сопя. Убираю волосы с её шеи и обнимаю за живот, отчего она почему-то напрягается.

— Я просила не трогать меня, — глухо напоминает она.

Целую её везде, где тот ушлёпок трогал и не трогал. Чмокаю в шею, под ушком, плечики. Эмка ведёт плечом, пытаясь от меня отодвинуться, но я только крепче обнимаю её за талию. Ну хуёво старается, я же знаю, что ей нравится.

— Прости меня, долбоёба, — шепчу ей над ухом. — Я не усну, если ты обиженная ляжешь спать. Всё, что я наговорил, забудь. Я психанул и понёс хуйню. Никаких соревнований, кто кого сильнее любит, у нас нет. И доказывать мне тоже ничего не надо.

Касаюсь губами её виска, мокрой щеки после пролитых слёз.

— Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня, Эм.

— Я не из-за тебя, — тихо бросает через плечо.

— Я же довёл в любом случае.

— Я очень сильно тебя люблю, Саш, — выдыхает она и снова всхлипывает. — И мне обидно, что ты так не считаешь.

— Я считаю, — прижимаюсь губами к её щеке. — Просто я ебанутый и иногда сначала говорю, потом думаю. Всё, что сказал про это, забудь. Давай не будем сегодня ссориться. Тебе сейчас нужна поддержка, и я хочу ей быть.

Она вроде притихла и расслабилась в моих объятиях.

— Саш...

— М-м? — отзываюсь, продолжая целовать её куда-то под ухом.

— Раз ты такой жертвенный, как распинался объяснить... поспи сегодня на диване.

Зависаю у мочки её уха, куда уже собрался лезть с очередным примирительным поцелуем.

— Ты серьёзно? — приподнимаюсь, пытаясь заглянуть ей в лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Будь добр.

— Кис, ну я же извинился.

Она скидывает мою руку с себя и недовольно вздыхает.

— Всё-всё. Ухожу.

Вздыхаю ей прямо в волосы, нехотя разжимаю руку на талии с таким трудом, словно меня не на диван отправляют, а минимум из семьи выписывают. Нарочито медленно сажусь на краю кровати, ещё медленнее поднимаюсь, поправляю футболку и даже кашляю для привлечения внимания.

Эмка прекрасно слышит весь мой спектакль, но продолжает лежать ко мне спиной.

— Я, между прочим, ухожу, — на всякий случай сообщаю.

— Иди уже, — доносится из-под одеяла.

Дохожу до двери и задерживаюсь там. Мало ли, вдруг сжалится.

— Спокойной ночи тогда, — повторяю уже с нажимом.

— И тебе, — бессердечно доносится из кровати.

Дверь специально оставляю приоткрытой и тащусь в гостиную, всё ещё рассчитывая, что совесть у Эмки проснётся раньше, чем я доберусь до дивана.

Не просыпается.

Я даже успеваю лечь, устроить подушку, накрыться пледом и минут пять потупить в потолок — никто за мной не приходит.

Когда Тасю сюда первый раз привёз, тоже спал здесь. Тогда ещё сам изображал благородного дохуя: выдал футболку, сказал, что приставать не буду, и ушёл. Правда, Тася среди ночи сама пришла и позвала обратно.

Эта если сказала «на диван», значит, Саня сегодня спит на диване.

Да и хуй с ним.

Могло закончиться гораздо хуже. Она могла после моего выступления вообще собрать вещи и уехать к себе. У неё, между прочим, уже есть привычка заканчивать наши отношения за двоих, так что одна ночь на диване — ещё очень гуманное наказание.

Перетерплю.

Лишь бы утром уже не злилась.

Хуй знает, сколько я ворочаюсь. Ноги девать некуда, подушка уезжает, шея затекает. В какой-то момент всё-таки вырубаюсь, а просыпаюсь от того, что солнце хуярит прямо в лицо, а вместе с этим ещё гудит домофон. Щурюсь, нащупываю телефон. Девять утра.

Кого принесло?

— Да иду я, блядь. Сейчас Эмку разбудишь, долбоёб, — вякаю, подходя к двери.

А в домофоне моя мать стоит с цветами, тортом и ещё каким-то пакетом.

— Мам? — встречаю её на пороге и забираю коробку, которую она мне протягивает.

— Доброе утро, Саш, — улыбается она, целует меня в щёку и проходит внутрь.

— Ты что тут делаешь в девять утра?

— Как что? Твой отец сказал, Эмилия болеет. Я вчера хотела позвонить, потом решила не беспокоить вас вечером.

Вот старый сплетник.

— Так где она?

— Спит.

— Тогда не будем будить, — мать сразу понижает голос и заглядывает в сторону коридора. — Сильно разболелась?

— Жить будет, — ищу, куда пристроить цветы.

— Ты тогда иди купи ей чего-нибудь, — предлагает, устраиваясь на диване.

Ваза всё-таки оказывается. Ставлю туда цветы, а торт — в холодильник.

— Я ж не могу её одну оставить, — варганю маме кофейку в кофемашине.

— Я здесь побуду с ней. Не переживай.

Вот этого как раз и нельзя. Эмка проснётся, выйдет из спальни, а мать увидит её шею, ссадины и начнёт задавать вполне закономерные вопросы.

— Да она не при смерти, мам. Ты уже и цветы притащила, и торт. На кой хер мне ещё что-то покупать? — ставлю перед ней чашку.

— Я не больной девушке подарок предлагаю купить, — спокойно поясняет она, принимая кофе. — А обиженной. — Кивает на одеяло на диване.

 

 

Глава 54

 

Эрику, коротко — без соплей и лишних подробностей — вкратце обрисовываю вчерашний пиздец.

Выслушав меня, этот долбоёб вместо слов поддержки выдаёт всё, что думает о моих умственных способностях: мол, раз я ночевал на диване, значит, ситуация серьёзнее некуда. Добавляет, что я знатный кретин, Эмка права на все сто, и вообще — в отношениях с женщиной всегда права женщина, иначе отношениям пизда.

А раз уж он мне друг, обязан потаскаться со мной по магазинам и помочь выбрать нормальный подарок в роли разбирающегося спеца.

Зависаем у витрин с колье, прикидывая, что подойдёт к её тонкой шее.

— Я тебе ещё раз говорю: в отношениях права всегда женщина, — наставляет меня Эрик, пока консультант раскладывает перед нами очередные варианты. — Хочешь прожить долго и счастливо — запомни эту нехитрую формулу.

— Поэтому ты седой?

— Поэтому я женат, у меня дети и сегодня ночью я спал в кровати, а не на диване. Разницу улавливаешь?

Сука.

Консультант — мужик лет сорока в идеально сидящем костюме — делает вид, что не слышит нашего разговора. Я бы на его месте уже предложил Эрику колье-удавку.

— Может быть, что-то более лаконичное? — Он выкладывает передо мной тонкую цепочку с одним бриллиантом. — Солитер. Белое золото, бриллиант классической круглой огранки. Очень изящный вариант.

Эрик сразу кивает:

— Для примирения нормально.

Беру цепочку двумя пальцами и прищуриваюсь для точности. Где там бриллиант-то?

— А камень где?

Консультант на секунду подвисает:

— Перед вами.

— Это вот эта пиздюшка? — вскидываю брови, поглядывая на него. — Эмка его как разглядывать должна? Через лупу? Я ей вечером скажу: «Кис, там бриллиант есть, мамой клянусь, просто свет правильно поймай».

— В данном случае акцент именно на минимализме, — мужик держится из последних сил, чтобы самому не заржать то ли от хреновины, которую предложил, то ли от меня.

— Я уже минималистично перед ней обосрался. Подарок хочу нормальный.

— Саш, не воспринимай это как размер вины, — умничает он. — Главное, чтобы женщина поняла, что тебе искренне жаль.

— Если размер вины, у вас люстры продаются? — спрашиваю консультанта.

Он уже с откровенным хохотом отправляет солитер обратно за стекло.

И пока он перекладывает перед нами варианты, я сам шарю взглядом по витринам и цепляюсь за массивное, красиво переливающееся в свете ламп колье.

Крупная круглая подвеска из белого золота, вся в бриллиантах. В центре — большой квадратный камень, вокруг него ещё несколько рядов поменьше, переплетённых между собой так, что вся эта штука выглядит почти как цветок.

Заметное, дорогое и при этом не похожее на бабушкину фамильную драгоценность.

На Эмкиной шее будет охуенно. Особенно с собранными волосами. Или вообще без одежды, но это уже мои личные дизайнерские решения.

— Это покажите поближе, — подвигаюсь к витрине.

— Отличный выбор, — пиздит мужик. — Это модель Posie. Белое золото семьсот пятидесятой пробы. Центральный бриллиант кушоновидной огранки, вокруг композиция из круглых бриллиантов. Стоимость изделия составляет три миллиона семьсот тысяч рублей.

— Упаковывайте, — решаю железобетонно.

Эрик заглядывает через плечо, присвистывает и округляет глаза:

— Ты ебобо? Почти четыре ляма за железку! Не слишком жирно для извинений?

— В самый раз, — отмахиваюсь я, наблюдая, как продавец бережно упаковывает коробку. — Я ей и так толком нихуя не дарил, только нервы трепал.

Через двадцать минут у меня в руках пакет, стоимость которого Эмке лучше никогда не гуглить, а Эрик внезапно вспоминает, что домой с пустыми руками ему тоже нельзя.

— Эле цветы возьму, — решает он уже в машине, поэтому после ювелирки нас заносит в цветочный павильон — выбирать букеты нашим дамам: Эле — за терпение, а Эмке — за прощение.

— Думаю взять розовые пионы или гортензии, — умничает Эрик, вдыхая ароматы с видом искушённого флориста. — Беспроигрышно, между прочим.

— Ты и бери пионы, чтобы Элька тебя ими по голове отпиздила.

— Вообще-то Эля любит белые розы, — он гордо выставляет указательный палец, — и исключительно свежие. Это я тебе для Эмилии сейчас на будущее советую, неуч.

— Нехуй мне советовать, — фыркаю я, подходя к стойке с зеленью. — Эмка любит, когда я думаю своей башкой. Сейчас я ей соберу букет с личным смыслом.

Флористка, молодая девчонка, молча берёт в руки секатор и ждёт указаний. Я указываю пальцем на массивные пышные бутоны на витрине.

— Будь добра, нахуярь мне вот этих французских роз побольше. Розовые которые. И штук пять вон тех мохнатых веток. Как они там называются?

— Маттиола, — напоминает девчонка, аккуратно укладывая стебли.

— Во-во. И ещё добавь... как её... эту сиреневую херню с мелкими цветочками, чтобы объём держался.

— Эустома? — поправляет она, добавляя цветы в композицию.

Звучит как заболевание, но, когда показывает, прикидываю, что будет пиздато.

— Давай кидай и её тоже, — комментирую я, наблюдая, как букет начинает приобретать именно тот роскошный вид, который я и задумывал.

Эрик критически щурится, разглядывая получившуюся монументальную охапку, и неожиданно признаёт:

— Вышло реально обалденно. Не ожидал от тебя такого извращённого вкуса.

Постепенно букет разрастается до таких размеров, что за ним уже можно спрятать половину Эмки.

— Ещё?

Оцениваю получившуюся махину.

— Ещё чуть-чуть. Чтобы она поняла, насколько сильно я раскаиваюсь.

В итоге получается огромный розовый букет — всё вперемешку, от насыщенно-розового до почти белого. Его оборачивают в несколько слоёв полупрозрачной светло-розовой бумаги и перевязывают широкой атласной лентой.

— С вас сорок две тысячи, — тараторит флорист.

Эрик уважительно хмыкает, пока я достаю карту.

До машины добираемся с трудом: мне нихуя не видно из-за цветов, Эрик тащит свои белые розы и пакет из ювелирки, ещё и комментирует дорогу, будто сопровождает слепого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Правее бери, там бордюр.

— Я тебя сейчас этим букетом уебу.

Укладываем цветы на заднее сиденье, пакет из ювелирного я отправляю вперёд, чтобы эта махина его случайно не раздавила. Эрик устраивается рядом, пристёгивается и довольно оглядывается назад.

— Красиво, конечно. Эля теперь спросит, почему у неё обычные белые розы, а у твоей Эмки цветочный павильон целиком.

— Скажешь, что ты её любишь давно и уже расслабился.

Завожу машину и сразу набираю мать. Эмке сегодня писал один раз.

Ответила. Сухо, коротко, но ответила, поэтому решил не заёбывать человека своим присутствием хотя бы дистанционно.

Зато мать заёбывать никто не запрещал.

Она сегодня мой внедрённый агент.

— Да, Саш, — отвечает мама после нескольких гудков, по голосу вполне довольная жизнью.

— Приветствую княгиню, — бросаю, выруливая со стоянки. — Как там Эмка? Проснулась? Чё-нибудь ела вообще?

— Проснулась, Саш, всё хорошо, — голос матери в динамике звучит мягко и успокаивающе. — Поела немного, поначалу совсем тихая была, но сейчас уже поспокойнее держится, не переживай.

— Понял, — выдыхаю я, вглядываясь в дорогу. — Мы уже едем. Минут через двадцать собирайся, я тебя домой отвезу.

— Хорошо, — мать понижает голос до конспиративного шёпота, от которого у меня даже уголок рта вверх ползёт. — Ну что... купил?

Ухмыляюсь, бросая взгляд на заднее сиденье, где лежит заветная коробочка:

— Ты минут через двадцать выходи к машине, я тебе лично покажу, заценишь.

Сбрасываю вызов и кидаю быстрый взгляд на экран — от Эмки висит утреннее сухое сообщение.

— Слышь, делегация, — бросаю Эрику. — Я тут подумал... короче, я Эмке на днях предложение сделать собираюсь.

Эрик в кресле подпрыгивает от неожиданности, вытаращив на меня глаза:

— Ни хера себе у тебя темп. Вчера диван, сегодня четыре миллиона на шею, на днях замуж.

— Нормально всё, — отрезаю я, а руль-то сжимаю — нервишки ни к чёрту. — Короче, мне нужно кольцо нормальное заказать, чтоб размер в размер. Я тебе фотку скину и параметры, оформи на свой адрес, а? Мне нужно охуенное, в той ювелирке не водится. Graff какой-нибудь. Эмка сейчас у меня живёт, график работы у нас одинаковый, курьера она сразу просечёт.

Эрик даже не спорит, прекрасно понимая весь масштаб моего диагноза:

— Ладно, — вздыхает. — Понял: тайная операция «Женить долбоёба».

 

 

Глава 55

 

Эмилия

— Ты хоть воды попей, — мама кивает на мой стакан. — Голос вон какой.

Хочется, чтобы они уехали обратно так же внезапно, как приехали, а ещё больше — чтобы Саша наконец вернулся.

Последнее бесит особенно.

Я уже жалею, что отправила его на диван, сказала, что не хочу разговаривать, а теперь каждые несколько минут прислушиваюсь к звукам за дверью, как собака.

Ушёл, ничего толком не сказав. Я сначала решила, что ненадолго, потом прошёл час, второй. На сообщение не ответил.

Вдобавок ко всему пережитому стрессу мама позвонила сообщить, что они с папой уже в Москве и им нужен адрес.

— Мам, я нормально.

— Где ж нормально-то, Эмиль? Смотреть страшно.

— Нечего было до такого доводить, — порицает папа.

— Я ничего не доводила.

— Ну как не доводила? — Мама говорит мягче, почти примирительно, отчего мне противно. — Артур тоже не чужой нам человек. Столько лет тебя знаем, столько лет его знаем. Позвонил весь сам не свой. Говорит, поговорить хотел, а там вон до чего дошло.

— Он меня душил, — распинаюсь перед ними.

— Да слышали мы, — папа хмурится. — Ты одно говоришь, он другое. Истина всегда посерёдке.

На моей шее отпечатки его пальцев.

Какая, блядь, середина?

— Пап, он меня душил двумя руками. Какая тут может быть другая версия?

— А ты его, значит, не трогала? Не ругалась? Не доводила? Он говорит, ты его ударила.

— Потому что он меня поцеловал силой.

— Эмилия, ну он выпил, — тяжело вздыхает мама. — На нервах был человек. Ты тоже характер свой знаешь. Скажешь — потом хоть стой, хоть падай.

В груди становится тесно от их осуждающих взглядов и слов. Как яро они защищают Артура, хотя покалеченная дочь прямо перед ними. Такое ощущение, что, кроме Саши, никто особо обо мне не печётся. В принципе, так и есть. А я из-за своего нытья с ним поссорилась.

— Вы приехали сюда сказать мне, что я сама виновата?

— Да кто тебе такое сказал? — мама сразу всплёскивает руками. — Господи, вот ведь как вывернешь. Мы приехали потому, что переживаем. Отец всю дорогу за рулём, между прочим.

— А ты с матерью-то не разговаривай так, — жёстко обрывает папа. — Она к тебе с добром приехала.

Срабатывает быстрее, чем успеваю подумать. Один его тон — и внутри всё привычно сжимается. Какой бойкой бы ни была, перед отцом и слова вставить не могу, и за себя постоять.

Папа замечает, что спорить я перестала, и продолжает уже спокойнее:

— Никто Артура не оправдывает. Руки распускать нельзя. Тут разговору нет. Только ты тоже хороша. Два года прошло, он вокруг тебя ходит, пытается помириться, а ты его то оттолкнёшь, то надежду дашь.

— Я не давала ему никакой надежды, — возмущаюсь.

— Он другое говорит.

— Конечно. — Папины брови сходятся. — Ты думаешь, мы тебя не знаем? Упрямая всю жизнь. Сама себе на уме. Как решила — всё, хоть кол на голове теши.

— Вить, ну чего ты сразу, — мама касается его руки, хотя сама говорила практически то же самое. — Мы спокойно поговорить приехали.

— А этот твой где? — спрашивает он, оглядывая гостиную.

— Уехал.

— Уехал, — повторяет папа с каким-то нехорошим удовлетворением. — Ну вот. А ты тут сидишь. Мужик знает, что у тебя такое случилось, и по своим делам поехал?

Я стискиваю пальцы на коленях. Сами-то приехали отчитать.

Но уйти после того, что я ему рассказала, и даже не сказать куда...

Да, мне обидно.

И я бешусь от того, что папа сейчас ткнул именно туда.

— У него были дела.

— Конечно, дела, — хмыкает он. — У таких всегда дела. А ты чего ждала? Начальник твой, денег куры не клюют, привык небось, что девки сами вокруг вьются. Поиграется и дальше пойдёт.

— Витя, — негромко одёргивает мама, но без особой уверенности.

— А что Витя? Я ей отец. Кто ещё скажет? Артур хоть парень простой, понятный. Мы его семью знаем, самого знаем. Работящий. Сколько лет возле неё был. А этот...

— Вы Сашу даже не знаете.

— Так познакомь.

— Я познакомлю, когда он приедет.

У меня начинает дрожать нога. Прижимаю пятку к полу, чтобы они не заметили.

— Мы ж не враги тебе, Эмиль. — Мама опять принимается разглаживать юбку. — Просто Артур столько лет рядом был. Да, натворил сейчас, дурак. Кто спорит? Но и довела ты его, видать, хорошо, раз человек до такого дошёл. Он ведь после вашего расставания сам не свой. Говорит, любит тебя до сих пор.

— Если он меня любит, почему мне пришлось блокировать его номера?

— Потому что ты разговаривать с ним не хотела.

— Я не обязана...

— Вот опять «не обязана», — перебивает папа, качая головой. — Семья так не строится, Эмилия. Всё у тебя «я», «мне», «не обязана». С Артуром то же самое было.

— У нас с Артуром давно нет семьи.

— А могла быть. — Папа хмыкает, оглядывая меня снизу вверх с отвращением. — Мужик твой хоть знает про беременность?

— Знает.

— Знает и не бросил?

— А он должен был бросить? Как Артур? Тогда бы вы его одобрили? — закипаю я.

Мама вздыхает и пересаживается ближе.

— Эмиль, ну ты сама подумай. Ты же забеременела не в браке. Артур тоже мальчишка ещё был. Конечно, перепугался. А потом сколько натерпелся. Ты его так и не простила, ушла. Теперь другого нашла, да ещё он Артура чуть не убил.

— Саша оттащил его от меня, потому что Артур меня душил! — Голос срывается, горло обжигает от того, что они прямо защищают Артура и осуждают защитившего меня Сашу, на глаза наворачиваются слёзы.

— Ну тише ты, — мама сразу тянется ко мне. — Врач же сказал голос беречь.

— Вот опять, — папа тяжело вздыхает. — Мы тебе помочь хотим, а ты колючки выставила. Артур виноват, никто не говорит, что святой. Но ты бы сама поспокойнее была, поприлежнее, не доводила всё до края. Женщина должна уметь где-то промолчать, где-то уступить. А не всё наперекор.

Дверь открывается, из прихожей доносится шорох, потом приглушённое:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Блядь...

Саша появляется в гостиной почти полностью закрытый огромным розовым букетом.

Цветы розовые, белые, какие-то мелкие, какие-то огромные, всё в светлой упаковке и с широкой лентой. Потом из-за букета появляется Сашино лицо.

Он замирает с открытым ртом, оглядывая нежданных гостей.

— Кис... а это кто? — недоумённо спрашивает он.

— Эмилия, ты нас представишь? — сухо напоминает папа.

Я тут же встаю с места и указываю на них рукой.

— Это мои родители. Мама — Галина Петровна. Папа — Виктор Михайлович. — Голос звучит ужасно, приходится прокашляться. — Мам, пап, это Александр.

— Здравствуйте, — кивает Саша.

Они пожимают друг другу руки. Папа долго не отпускает, рассматривая его лицо вблизи, после чего Саша подходит ко мне и вручает букет, не обращая внимания на посторонних.

— Тебе, кисуль, — невозмутимо выдаёт.

Я вся раскрасневшая принимаю цветы, подношу к лицу, вдыхаю аромат и расслабляюсь. Конечно, от присутствия Саши в квартире. И дрожь перед отцом утихает мгновенно, потому что я знаю, что Саша обо всём позаботится.

Он садится возле меня, чуть напряжённый из-за неожиданной встречи, перекидывает руку мне на плечи и рассеянно поглаживает большим пальцем.

— Если бы вы предупредили, что придёте, мы бы встретили вас соответствующе.

— Мы не чаи гонять пришли, — говорит папа. — Мы разговаривали об Артуре. Вы написали на него заявление? — уточняет он.

— Он звонил нам, — продолжает мама. — Рассказал, что случилось.

— Всё рассказал?

— Александр, мы сами с дочерью разберёмся.

Саша откидывается на спинку дивана, продолжая поглаживать моё плечо.

— Я извиняюсь. Просто вы сидите в моём доме и обсуждаете мужика, который вчера душил мою женщину. Стало интересно, почему вы вообще его обсуждаете.

— Вот сразу ярлыки-то не надо вешать. Они поругались.

— Они не поругались, — перебивает Саша. — Когда мужик прижимает женщину к лестнице и душит двумя руками — это называется немного по-другому.

— Она его тоже ударила.

— Коленом в яйца, — спокойно уточняет Саша. — Когда он полез целоваться насильно. Я бы на её месте ещё раз ударил.

— Молодой человек, вы с нами полегче. Артур с ней столько жил, всё терпел. Характер у неё не сахар, сам ещё узнаешь. Она если втемяшит себе что — не сдвинешь. А мужику что? Мужику тоже терпение не казённое.

Саша проводит языком по внутренней стороне щеки.

— Виктор Михайлович, я сейчас правильно понял? Вы мне объясняете, почему он её душил?

— Я объясняю, что до всего есть причины.

— Угу. Тогда у меня тоже была причина разбить ему ебало.

— Ты выражения выбирай.

— Как вы выбираете со своей дочерью?

— Вот что, Александр. Не тебе судить нашу семью. Ты её без году неделя знаешь. А Артур с нами сколько праздников за одним столом сидел, сколько помогал. Нормальный парень был. И об этом случае мы узнаём от него, даже не от дочери.

— Ещё б она вам рассказала. — Саша уже весь напрягается от того, что слышит. — Виктор Михайлович, Галина Петровна, давайте на сегодня закончим.

— Ты нас выставляешь?

— Что вы. Просто переносим встречу на неопределённый срок. У меня и душевно, и физически травмированная женщина дома, и я вчера еле её успокоил.

— Вот как, — хмыкает папа. — Ты дочь против нас настраиваешь?

— Скорее Артур настраивает вас против дочери, раз вы все на неё ополчились. Так что давайте вот что сделаем. — Саша достаёт из кармана телефон. — Вы пока прогуляйтесь по территории, оцените инфраструктуру. Мой шофёр приедет минут через десять, отвезёт вас в отель. Я всё оплачу. А завтра возвращайтесь к себе в деревню.

Отец снова одаряет меня своим презрительным взглядом.

— И ничего не скажешь?

А я что? Я молчу. И причём совершенно спокойно с момента, как Саша вернулся. Поднимаюсь и указываю на дверь.

— Я провожу вас.

— Обойдёмся. Поговорим, как успокоишься, — язвит папа и идёт в прихожую.

Мама идёт за ним, постоянно оборачиваясь на меня с жалеющим видом, но особого эффекта это не производит. Она никогда должным образом за меня не заступалась. Не знаю, винить её за это или списать на условия, в которых она выросла.

Когда за ними закрывается дверь, я с облегчением выдыхаю, оборачиваясь к Саше. Он уже идёт ко мне медленно, осторожно, не уверенный, злюсь я всё ещё или нет.

— Прости, Кис, ты достойно держалась перед моим дедом, я не смог поступить так же, — оправдывается он. — Просто он когда...

Но я тут же утыкаюсь ему в грудь, крепко обнимая.

— Очень красивый букет, — соплю ему в футболку.

Щекой чувствую, как он медленно, с облегчением выдыхает, а его руки крепко прижимают меня к себе.

— Так ты не обиделась?

— Я тебе так благодарна, Саш... — выдыхаю я, после чего он сильнее прижимает меня к себе, и от этого становится совсем тяжело удерживать остатки самообладания.

За последние сутки я столько раз плакала, что самой уже противно. От страха, от боли, от воспоминаний, потом из-за Саши, теперь из-за родителей. Хочется наконец перестать.

Как я вообще могу злиться на него за то, что он сделал ровно то, что делает всегда? Встал на мою сторону.

У него это выходит иногда совершенно по-скотски, с матом, кулаками и уверенностью, что Александр Евгеньевич лучше всех знает, как надо, но если мне страшно — почему-то именно за него хочется спрятаться.

Наверное, именно этого мне всегда и не хватало: ощущения, что, если весь мир сейчас дружно решит, что я неправа, хотя бы один человек сначала встанет рядом со мной, а уже потом будет разбираться.

И я больше не хочу с ним ругаться. Хочу обратно туда, где мы ходили по магазину, спорили из-за какой-то ерунды, складывали продукты в тележку, фотографировались в фотобудке. Снова просыпаться рядом с ним и не вспоминать первым делом, кто на кого вчера обиделся. Чтобы он приставал, бесил, лапал меня, называл Кис и ржал над собственными идиотскими шутками.

— Ты чего опять ревёшь? — тихо спрашивает он над моей головой.

Большие ладони ложатся мне на щёки, большие пальцы осторожно стирают влажные дорожки, и я сама тянусь лицом к его руке.

— Всё? — спрашивает он.

Когда я киваю, он отпускает меня, лезет рукой в карман и достаёт коробочку.

— Это что?

Он открывает коробку. Под крышкой вспыхивают камни. На светлой подложке лежит колье из белого золота — тонкое, изящное, с крупным камнем в центре, окружённым россыпью маленьких бриллиантов. Они ловят свет даже от обычной люстры и рассыпаются мелкими бликами по внутренней стороне коробки. От шока я прикрываю рот ладонями.

— Нравится?

— Очень. — Быстро-быстро киваю. — Господи, какое красивое... Оно же, наверное, безумно дорогое.

— Да не особо. — Он пожимает плечами.

— Сколько?

— Подарки вообще-то не гуглят и не оценивают, Эмка. Их принимают с благодарностью и желательно сразу целуют дарителя.

— Наденешь? — не спорю я.

— С превеликим удовольствием.

Поворачиваюсь к нему спиной и собираю волосы, перекидывая их через плечо. Саша становится сзади так близко, что тепло его тела сразу чувствуется вдоль всей спины. Я жду прохладного прикосновения цепочки, но вместо него губы едва касаются места под ухом, и у меня тут же перехватывает дыхание. Он целует ниже, осторожно, почти невесомо.

— Саш... — выдыхаю совсем не с упрёком.

— М-м? — бормочет, продолжая ласкать меня, не отрываясь от шеи.

Потом губы задерживаются дольше, и я прикрываю глаза.

Господи, как же я соскучилась.

Саша целует меня нежно, будто я всё ещё могу рассыпаться от одного лишнего движения, а мне мало. Я хочу того Сашу, который обычно дуреет рядом со мной. Который хватает, прижимает, лезет под одежду. Хочу почувствовать, что вчера ничего между нами не сломалось. Что он всё ещё смотрит на меня и хочет так же безумно, как раньше.

Откидываю голову ему на плечо, и Саша сразу принимает приглашение. Ладонь ложится на талию, притягивает ближе, губы снова находят шею, теперь увереннее. Я тихо выдыхаю и сама прижимаюсь к нему спиной, чувствуя, как пальцы на талии сжимаются сильнее.

— Кис, ты сейчас очень опасную хуйню делаешь, — с хрипотцой шепчет он прямо мне в кожу.

— А ты мне колье надеть собирался.

— Блядь, точно, — доносится с досадой.

Он отстраняется, и я чувствую на ключицах прохладный металл. Саша осторожно укладывает цепочку, застёгивает сзади и ещё раз целует меня под ухом.

Пальцы сразу находят подвеску. Перебираю камни, чувствуя их гладкие грани, и подозрение насчёт цены становится только крепче.

— Ну как? — спрашиваю, расправляя плечи.

Он окидывает меня взглядом от лица до подвески, задерживается на ней, потом почему-то опускается ниже.

— Пиздато. Прямо как представлял. — Саша подходит ближе и берётся за край моей футболки. — Просто в моём представлении была одна маленькая деталь.

— Какая? — игриво спрашиваю, уже подозревая, каким будет ответ.

— Футболки не было.

Его рука ложится мне на живот, я тут же вздрагиваю от прохладных пальцев и приятных ощущений. Он скользит выше, к груди, наклоняется и целует меня.

Сначала сдержанно, будто проверяет, позволю ли.

Я сама подаюсь навстречу, после чего рука на талии сжимается, притягивая меня вплотную, а поцелуй становится глубже, жаднее, и у меня внутри всё сладко проваливается. Саша отрывается от губ только затем, чтобы снова спуститься к шее. Целует рядом с цепочкой, ведёт губами вдоль ключицы, а ладонь уже поднимается выше по спине. Я запрокидываю голову и прикрываю глаза.

Потом он снова липнет к моим губам, второй рукой подхватывая за бедро.

И только тогда в голову приходит одна очень несвоевременная деталь.

— Саш...

— М-м? — мычит, вообще не собираясь останавливаться.

— Мы не можем.

— Почему?

Саша отрывается от моей шеи.

Мне даже немного неловко портить человеку такое счастливое лицо.

— У меня месячные.

— Ёб твою мать.

 

 

Глава 56

 

— Саша! Саш, вставай!

Голос Эмки пробивает сон с такой мощностью, будто в квартире пожар, а она почему-то решила не эвакуироваться, пока не вытащит из огня меня.

Переворачиваюсь на спину и тру рожу ладонями.

— Саш!

— Да слышу я, блядь...

Голова трещит, сушняк во рту дикий, мышцы забиты, чувствую себя как после жёсткого похмелья, хотя я вчера не пил ни капли.

Всё из-за этих блядских нервов. С самого утра вчера мотался с Эриком, выбирал ей эти подарки в качестве извинений. Потом пришли её родители — выебли ей мозг по полной программе, пришлось спасать ситуацию, вести Эмку по магазинам, чтобы хоть как-то развеять и шмоток ей прикупить. Вечером в ресторане пожрали, вернулись домой без сил и просто завалились спать.

А из-за её месячных я за всю ночь мог только сиськи её помять да пососаться нормально. Поэтому утром за примерное поведение я ждал как минимум качественного отсоса.

Приподнимаюсь на локте. Эмка сидит на кровати ко мне спиной и что-то ищет среди вещей, судя по всему, резинку для волос.

— Кис, какого хуя... — спросонья бормочу я, потирая глаза и щурясь от света.

— Вставай, Саш! Сегодня вторник! — кричит она так, будто у нас дом горит.

— И чё, блядь?

— Как? — ахуевает она, замерев с растрёпанными волосами. — Ты же каждое утро по вторникам идёшь к Тасе на могилу! Уже обед почти, вставай давай!

Эмка наконец находит резинку и пытается сползти с кровати. Перехватываю её за талию и валю обратно к себе. Сопротивление начинается моментально.

— Ты вообще меня слышишь? — Она пыхтит, пытаясь убрать мою руку со своего живота.

— Кис, да я специально решил не идти, — бубню я, зарываясь носом в её тёплые, пахнущие шампунем волосы и подтягивая её тушку ближе к себе.

— Почему? — Эмка прекращает сопротивляться и замирает.

— Ну... — тереблю пальцами край её майки. — Думал, тебе будет неприятно, что я к бывшей на могилу каждый вторник ходить буду.

— Саш, что за бред, — она поворачивается ко мне и зырит ласково, с искренним сочувствием в глазах. — Это же твоя личная традиция. Не надо её менять из-за меня, мне правда всё равно.

— Эм, я туда ходил, если честно, от одиночества, — признаюсь я, проводя ладонью по её боку. — Теперь у меня есть ты. Так что в этом уже нет необходимости.

Замечаю, как бриллиантовая цепочка красиво поблёскивает на её коже, и хмыкаю:

— Ты в нём спала, что ли? — довольно спрашиваю.

Эмка опускает глаза на камни.

— Жалко было снимать такое красивое... — признаётся она, стреляя в меня глазками и чуть смущённо улыбаясь.

Бля-я.

Льну к её шее, покрывая горячими поцелуями кожу под ушком.

— Как же хочется тебя трахнуть... — честно признаюсь. — Это сколько ещё твои месячные идти будут, а?

— Несколько дней.

— Очень размытые сроки, Эмка. Я серьёзный человек, мне нужна конкретика.

У самого в душе пиздец как неприятно от мысли про эти её месячные. И даже не потому, что трахаться прямо сейчас нельзя и секса нет. А потому что раз Эмка эти противозачаточные таблетки хлебает пачками, плюсом у неё ещё и месячные пришли — значит, эта хуйня точно работает на все сто, и она гарантированно не беременна.

Обидно, но давить на неё больше не буду. У Эмки, как выяснилось, был хреновый, тяжёлый опыт с беременностью в прошлом, так что пока я не сделаю ей нормальное предложение и не поставлю штамп в паспорте, она всё равно не расслабится и не поверит, что я никуда не сбегу.

Телефон начинает вибрировать на тумбочке, когда я уже собрался проверить, насколько запрет на секс распространяется на остальные виды утренних развлечений.

Тянусь за ним через Эмку. На экране высвечивается имя, после которого остатки утреннего настроения моментально испаряются.

Эмка замечает, что я перестал лыбиться, и, думая, что это по работе, соскальзывает с кровати, но я успеваю шлёпнуть её по заднице.

— Эй! — возмущается Эмка.

— Шортиков короче не было?

— Идиот, — бубнит, виляя бёдрами по дороге на кухню.

Игнорируя оскорбления в свой адрес, поднимаю трубку:

— Да, Сергей Палыч.

— Доброе утро, Саша. Разбудил?

— Уже до тебя справились. Что там?

Сергею Павловичу под шестьдесят, отцовский адвокат. Он и меня вытаскивал из пары историй по молодости.

— По Маркову, — отвечает он. — Я поговорил со следователем. Медицинские документы у них есть, заявление тоже. Сегодня нужно будет подъехать.

— Кому?

— Эмилии.

— Сергей Палыч, у неё вторые сутки нервы ебут все, кому не лень. Она всё уже рассказала в больнице. Что им ещё от неё надо?

— Саша, успокойся. От того, что ты сейчас понервничаешь, УПК не перепишется, — усмехается на том конце адвокат.

Я откидываюсь затылком на подушку, выдыхая скопившееся напряжение.

— Вообще никак нельзя без неё?

— Везде, где можно без неё, будет без неё. Можешь даже не сомневаться. Но есть действия, где потерпевшая нужна лично. Её необходимо нормально опросить, зафиксировать обстоятельства до нападения и самого нападения. Возможно, позже понадобятся ещё действия. Я постараюсь свести её участие к минимуму.

— Ладно. Я её привезу. Во сколько?

— Я уточню и напишу. И ещё насчёт камер. Запись уже сохранили?

— Да, — подтверждаю я.

— Хорошо. Нужен оригинал или корректно выгруженная запись с системы, чтобы потом не возникало лишних вопросов, — чётко чеканит адвокат. — Ещё данные по самой системе. И надо связаться с управляющей организацией или тем, кто отвечает за дом и общее имущество. Кто согласовывал установку?

— Я не помню фамилию, — хмурюсь, качая головой. — Безопасники этим занимались.

— Узнай. Нужен человек, который подтвердит, что камеры появились там законно и когда именно их установили.

— Понял. Сегодня дам контакт.

— И ещё. Ты мне сказал, что поставил их после того, как Марков начал звонить Эмилии с неизвестных номеров.

— Да. Он ей названивал, она блокировала. Меня это напрягло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это тоже нужно зафиксировать. Не только с твоих слов. Эмилия должна рассказать, что происходило до нападения. Звонки, сообщения, попытки встретиться. Ты говорил, он ещё и к вам в компанию устроился? Вот когда устроился, при каких обстоятельствах, пытался ли через работу приблизиться к ней, искал ли встреч. Нам нужна вся хронология, Саша.

— Ладно, — бурчу я.

— Жду тогда контакт по камерам. Время пришлю сообщением.

— Договорились.

Сбрасываю и ещё немного сижу с телефоном в руке.

Теперь надо сказать: Кис, собирайся, поехали ещё раз рассказывать полиции, как бывший тебя преследовал, а потом чуть не задушил.

Выхожу из спальни и нахожу её на кухне.

Вчерашние покупки уже пошли в дело. На Эмке короткие пижамные шортики и тонкая кофточка на лямках. Она вчера сказала, что продавать кусок ткани за такие деньги — преступление. Я сказал, что преступление — прятать от меня её сиськи в моей футболке, и оплатил.

Сейчас стоит босиком спиной ко мне, привалившись бёдрами к столешнице, одной рукой держит банку шоколадной пасты, второй методично жрёт её с ложки.

Подхожу сзади, нависая над ней, и негромко ворчу:

— Ты чё говно всякое с утра пораньше жрёшь? Желудок ещё в себя не пришёл, а ты сладким полируешь.

Она оборачивается, качая головой от удовольствия.

— Очень вкусно. Хочешь попробовать? — протягивает мне испачканную в шоколаде ложку прямо к лицу.

Ловлю её за подбородок, склоняюсь и слизываю шоколад с её губ, попутно затягивая в тягучий поцелуй.

— Нормально, — хриплю, отстраняясь.

Эмка довольно облизывает нижнюю губу и снова лезет ложкой в банку.

— Кис, адвокат звонил, — говорю, уткнувшись подбородком ей в макушку. — По Артуру. Сегодня надо будет съездить, дать нормальные показания. Сможешь?

— Конечно, без проблем, — отвечает она, пожимая плечами.

— Я знаю, что тебе неприятно, — продолжаю, поглаживая большим пальцем голую кожу над поясом шорт. — Но надо его помотать, чтобы потом наверняка.

До звонка шоколадную пасту жрала с таким аппетитом, будто её кто-то ночью голодом морил, а сейчас ковыряет ложкой одну и ту же ямку и даже в рот больше не тащит.

— Конечно, неприятно, — она чуть морщит нос. — Но что теперь? Надо — значит, поедем.

Совершенно внепланово опускаю взгляд на её кофточку. Сиськи в этой штуке лежат так, будто производитель специально рассчитывал изделие на моё утреннее настроение.

Эмка прослеживает за моим взглядом и тут же пытается прикрыть грудь рукой.

— Даже не начинай.

Перехватываю её запястье и отвожу в сторону, второй рукой обхватываю за талию.

— Саш, я завтрак хотела приготовить.

— А я, значит, что?

Наклоняюсь и целую её. Эмка сначала смеётся мне в губы, потом сжимает мою футболку на груди, и рот приоткрывается под моим. Провожу языком по её нижней губе, собирая остатки шоколада, и целую глубже.

Сладко, блядь. Причём паста тут вообще ни при чём.

Ладонь скользит с талии на задницу, сжимает тёплую голую половину под короткими шортами, и Эмка сразу шумно выдыхает мне в рот.

Пальцами провожу по лямке, спускаю её с плеча. Эмка моментально ловит мою руку.

— Я просто посмотреть.

— Ты вчера уже насмотрелся.

— Кис, на сиськи нельзя насмотреться. Тем более на твои. Это физиологически невозможно.

Прижимаю её бёдрами к столешнице, чувствую, как её ноги оказываются между моих, и я понимаю, что несколько дней — действительно пиздец какие размытые сроки.

Эмка тоже прекрасно всё чувствует. Дёргает уголком губ и специально чуть двигает бёдрами.

Но весь настрой портит мой хуярящий телефон из спальни.

— Заеба-а-али, — протягиваю, опрокидывая голову.

— Иди, — смеётся Эмка, упираясь ладонями мне в грудь. — Я пока завтрак приготовлю.

Напоследок кусаю её за нижнюю губу, ещё раз сжимаю задницу и нехотя отхожу.

— Если вернусь, а ты опять жрёшь эту хуйню из банки, отберу, — пригрожаю пальцем.

Телефон продолжает хуярить в спальне. Захожу, хватаю его с кровати и вижу Эрика.

— Чё? — отвечаю вполголоса, косясь на открытую дверь.

— Размер, — вместо приветствия выдаёт Эрик.

— Чего? — хмурюсь, не сразу въезжая.

— Хуя моего, Сань. Кольца. Ты вчера обещал узнать размер пальца Эмилии.

Блядь, точно.

— Я только проснулся, — шепчу, подходя к тумбочке и прислушиваясь, не идёт ли Эмка.

— И что? У неё пальцы с утра другого размера?

— Не пизди под руку, — шиплю шёпотом, выдвигая верхний ящик.

— Ты чего шепчешь?

— Она на кухне, — поясняю, начиная перебирать Эмкино барахло, на что Эрик тихо ржёт в трубку.

Вчера Эмка уже успела распихать здесь часть своей мелочёвки: резинки, заколки, серьги, какая-то косметика.

— У неё есть кольцо, — шепчу, осторожно перекладывая всё это добро. — Я видел. Она его на безымянном носила.

— Только убедись, что оно с нужного пальца, — предупреждает Эрик.

— Блядь, Эрик, какая разница? — Замираю с какой-то серёжкой в пальцах. — У неё безымянные пальцы на разных руках, по-твоему, как большой и мизинец?

— Могут немного отличаться по размеру, — просвещает меня Эрик.

— Заебись, — бурчу, откладывая серёжку и продолжая рыться.

Я точно помню это кольцо. Тонкое, вроде серебряное, с каким-то маленьким камнем. Эмка пару раз крутила его на пальце в машине, но кольца нет.

— Не нахожу, — уже начинаю паниковать, заглядывая под какую-то коробочку.

— Посмотри в косметичке, — советует Эрик.

— Я тебе сейчас эту косметичку на голову надену, — вякаю, прикрывая рот ладонью, чтобы случайно не услышала Эмка. — Тут их три.

Открываю второй ящик с нижним бельём и зависаю.

— О, вот тут уже интереснее, — ухмыляюсь, перебирая взглядом знакомые и незнакомые кружева.

— Сань, кольцо ищи, — напоминает Эрик со смешком.

— Я ищу, — отрываю взгляд от белья и снова принимаюсь за дело. — Просто обстоятельства отвлекают.

— Саш, омлет будешь?! — доносится из кухни голос Эмки.

От неожиданности захлопываю ящик.

— Буду! — ору в ответ и тут же прижимаю телефон ближе к уху, понижая голос. — Блядь, чуть не спалила.

— Ты там трусы её воруешь, что ли?

— Кольцо ищу, долбоёб, — шиплю, снова открывая верхний ящик. — Его нет нигде.

Сажусь на корточки перед тумбочкой и начинаю искать в косметичках. В первой только какая-то женская хуета. Во второй ещё больше женской хуеты, назначение которой мне неизвестно. В третьей вообще лекарства.

— Может, она сейчас на ней? — предлагает Эрик, пока я ставлю косметички обратно.

— Нет. Я бы заметил.

Отодвигаю коробочку с серьгами и под ней замечаю маленький бархатный мешочек.

— Тихо, — зачем-то командую Эрику, осторожно вытаскивая его двумя пальцами.

Развязываю мешочек и вытряхиваю на ладонь пару серёжек, цепочку и наконец то самое тонкое кольцо.

— Есть, сука, — победоносно зажимаю кольцо между пальцами и довольно лыблюсь, будто сейф только что вскрыл.

— Поздравляю, — смеётся Эрик. — Осталось совершить невозможное — узнать размер.

Беру кольцо двумя пальцами и ещё раз внимательно всматриваюсь. Оно. Точно помню его на левой руке Эмки.

— И как мне его измерить? — кручу кольцо перед глазами, пытаясь на глаз определить хоть что-нибудь.

— Линейкой.

Оглядываю спальню.

— Я похож на человека, который держит в спальне линейку? — развожу рукой, будто Эрик отсюда способен оценить обстановку.

— Рулетка есть? — предлагает он после короткой паузы.

Открываю ящик со своей стороны тумбочки. Зарядки, часы, документы, какая-то мелочь. Нихуя. В шкафу тоже пусто. Потом вспоминаю про небольшой набор инструментов, который лежит в гардеробной ещё хрен знает с каких времён.

— Не отключайся, — предупреждаю, зажимая кольцо в кулаке и направляясь в гардеробную.

— Даже не собирался, — веселится Эрик. — Мне интересно, чем закончится спецоперация.

Нахожу рулетку и возвращаюсь с ней к кровати.

— Если она сейчас зайдёт, я не знаю, Эрик, уволю тебя нахер, — шепчу, раскладывая рулетку на тумбочке и постоянно поглядывая на дверь.

Прикладываю кольцо к делениям и щурюсь, пытаясь ровно совместить внутренние края.

— Так... внутри где-то шестнадцать с половиной миллиметров, — сообщаю, ещё раз поправляя кольцо ногтем.

— Точно? — тут же переспрашивает Эрик. — Сфотографируй сверху, чтобы было видно внутренние края и деления.

— Сейчас, — зажимаю телефон плечом и пытаюсь одновременно придерживать кольцо и рулетку.

Делаю фотографию, проверяю и недовольно морщусь. Херово. Рулетка чуть съехала, кольцо лежит криво.

— Блядь, — выдыхаю, удаляя снимок.

— Что там? — настораживается Эрик.

— Криво лежит, — поправляю кольцо и нависаю над тумбочкой с телефоном. — Не мешай.

Фотографирую ещё раз. Потом ещё одну ближе, чтобы точно не заказать Эмке кольцо, которое придётся натягивать на палец с мылом перед предложением.

— Сейчас скину, — просматриваю снимки и выбираю самый нормальный. — Оно с левого безымянного, это им тоже скажи.

— Скажу, — отвечает Эрик. — Они учтут. Если понадобится, потом подгоним размер.

— Не потом. Я хочу, чтобы сразу нормально было.

— Нервничаешь, что ли, Сань? — с явным удовольствием интересуется Эрик.

— Иди нахуй, — огрызаюсь, но сам ещё раз проверяю фотографию. — Я кольцо за несколько лямов покупаю. Конечно, я хочу, чтобы оно ей подошло.

— Ну да, исключительно финансовое волнение.

— Эрик!

— Всё-всё, — смеётся он. — Скидывай.

Отправляю ему фотографии, а кольцо аккуратно возвращаю в мешочек вместе с остальным барахлом.

— И скажи, чтобы точно проверили, — напоминаю, укладывая мешочек под коробочку с серьгами ровно туда, где нашёл.

— Саша, я скажу, — терпеливо отвечает он. — Не обосрутся они с твоим кольцом.

— Смотри мне, — поправляю коробочку и отодвигаюсь, оценивая результат обыска.

Из коридора раздаются шаги.

— Блядь, она идёт, — шепчу, хватая рулетку.

— Только не паникуй, — начинает ржать Эрик.

— Я не паникую, — шиплю, одновременно сбрасывая вызов и запихивая рулетку в свой ящик.

Успеваю только выпрямиться, когда дверь спальни открывается. Эмка заглядывает внутрь и сразу щурится, заметив меня возле тумбочки.

— Ты чего так долго? — спрашивает она, переводя взгляд с меня на телефон.

— Эрик звонил, — отвечаю как можно спокойнее, стараясь не коситься на её тумбочку.

— Что хотел? — интересуется Эмка, прислоняясь плечом к дверному косяку.

— Да так. Хуйню всякую, — пожимаю плечами и убираю телефон в карман. — Жрать готово?

 

 

Глава 57

 

— Суд признал Маркова Артура Сергеевича виновным и назначил наказание в виде восьми лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.

Я, конечно, рассчитывал на пятнадцать, а в идеале вообще на пожизненное с ежедневной поркой, но восемь тоже цифра красивая.

Артур сидит ссутулившись так, будто ему уже позвоночник вынули. Рожа зелёно-серая, губы обескровленные. Глазёнками по залу шарит, словно ищет, кто бы его пожалел.

Эмки здесь нет. Я сам настоял, чтобы она не таскалась на оглашение приговора. Хватило ей и предыдущих заседаний, и показаний, и всей этой трёхмесячной нервотрёпки.

Зато я тут как тут.

Устроился в первом ряду, специально поближе, чтобы этот ублюдок хорошенько разглядел мою довольную физиономию.

И ведь разглядел.

Наткнулся на меня взглядом и тут же отвернулся. А я даже улыбнулся ему на прощание. От всей своей широкой души.

Конвойные поднимают его и ведут к выходу.

Ну и пиздуй.

В коридоре догоняю Сергея Павловича, который уже успел обрасти папками и каким-то мужиком в очках. Мужик после короткого разговора откланивается, а я наконец получаю возможность пожать ему руку.

— Спасибо, Сергей Палыч. И за приговор, и за то, что меня самого паровозом к этому делу не прицепили, — благодарю я, от души пожимая ему руку.

— Ну, тут уж не только моя заслуга, Александр, — усмехается он, поправляя портфель.

Повезло Артурчику, что патологоанатом ему в итоге не понадобился.

Обошлось лёгким вредом здоровью, запись нападения, состояние Эмки и прочие обстоятельства сыграли в мою пользу.

— Если защита подаст апелляцию, я сразу сообщу, — добавляет Сергей Павлович, когда мы выходим на парковку.

Ещё раз пожимаем руки напоследок, на том и расходимся. Забираюсь в машину, швыряю портфель на пассажирское сиденье и первым делом хватаюсь за телефон.

Три пропущенных от Эмки. Вот же нетерпеливая женщина.

Набираю.

— Ну?! — прилетает мгновенно.

Ни тебе «здравствуй, любимый», ни «как ты там, мой сладкий пирожочек». Но у меня всё равно улыбка на роже расползается.

— Твой мужчина всё порешал, кисуль, — сообщаю с нескрываемым удовольствием. — Восемь лет.

На том конце несколько секунд тишины, а потом Эмка шумно выдыхает.

— Господи, Саш... Слава богу. Какое облегчение! — Голос у неё такой счастливый, что и я сам

расслабляюсь.

— Ага. Можешь начинать гордиться своим мужиком. Желательно с поцелуями и прочими приятными бонусами, — предлагаю, устраиваясь поудобнее за рулём.

— Будет тебе, Саша. Только вечерком. Я работаю, — обещает она, и по голосу слышно, что довольная.

— Ты сейчас в академии? — интересуюсь, заводя двигатель. — Я заеду.

Пока я развлекался с российской судебной системой, Эмка практически захватила академию. Причём оккупация прошла настолько успешно, что подрядчики теперь почему-то звонят ей, преподавательницы согласовывают с ней расписание, а администратор, по-моему, вообще считает её непосредственным начальством.

Я решил не мешать оккупации, тем более дела у неё двигались куда быстрее, чем когда я лично совал туда свой нос.

— Зачем? — удивляется моя захватчица. — У меня здесь всё под контролем.

— Соскучился, представь себе.

— Саш, мы расстались сегодня утром, — напоминает она с явным весельем.

— И чё? — кошусь на часы. — Уже четвёртый час дня, между прочим.

— Ужас какой! — смеётся она. — Целых семь часов без меня. Как ты вообще выжил?

— Хуёво, Эм. На стенку лез, людей пугал. Ещё немного, и начал бы твою фотографию целовать, — жалуюсь на свою тяжёлую мужскую долю.

— Можешь начинать, — великодушно разрешает эта бессердечная женщина.

— А я, может, оригинал предпочитаю. Он у меня и красивее, и на ощупь приятнее, — довольно скалюсь, выруливая с парковки. — Могу подробнее объяснить, какие именно части оригинала меня особенно привлекают.

— Не надо! — смеётся Эмка. На заднем фоне слышится чей-то голос. — Я вообще-то не одна!

— Так прекращай мозг ебать и лучше колись, чего тебе из кофейни взять.

— Раф, — сдаётся моментально. — Большой. И с корицей, пожалуйста.

— Принято. Через полчаса буду. Веди себя прилично, пока меня нет.

В академию заявляюсь с опозданием. В кофейне народу оказалось столько, будто они там бесплатные квартиры раздавали, а не кофе по цене хорошего обеда.

Зато раф добыл. Большой, с корицей. Всё как заказывала моя королева.

Эмку нахожу в большом зале.

Стоит ко мне спиной возле балетного станка, склонившись над папкой, и что-то увлечённо подписывает.

Ставлю свой кофе на ближайший подоконник и подкрадываюсь сзади. Эмка так увлечена бумагами, что даже не замечает, как я оказываюсь у неё за спиной. Обхватываю за талию свободной рукой и притягиваю к себе.

— Попалась! — объявляю прямо над её ухом.

— А-а! Саша! — Она вздрагивает и чуть не роняет папку. Я успеваю перехватить её вместе с документами. — Ты совсем ненормальный?!

— Свои, свои, не стреляйте.

— Я чуть инфаркт не получила! — возмущается она, пытаясь повернуть ко мне голову. — Нельзя нормально подойти?

— Можно. Но тогда ты бы не прыгнула мне в объятия.

— Я не прыгнула! — снова возмущается, упираясь ладонью мне в предплечье. — Ты меня схватил!

Утыкаюсь носом ей в плечо, вдыхаю знакомый запах волос и с удовольствием целую в шею. Эмка ещё что-то бурчит насчёт моего идиотизма, но между делом поудобнее устраивается в моих руках.

— Держи, начальница. — Подсовываю ей стаканчик с кофе. — Взятка должностному лицу.

Она принимает кофе, осторожно пробует и довольно прикрывает глаза. Я совершенно бессовестно продолжаю обнимать её за талию, потому что отпускать такую красоту добровольно — преступление против самого себя.

— М-м-м, какой вкусный! — Эмка поворачивается и чмокает меня в щёку. — Ты лучший.

— Слабовата благодарность, конечно. Я там, между прочим, очередь отстоял размером с китайскую армию, — напоминаю о своём героическом подвиге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бедненький мой, — сочувствует она с улыбкой и гладит меня по щеке. — Хочешь, я тебе медаль куплю?

— Хочу, чтобы ты меня поцеловала нормально, — заявляю, подставляя губы.

Эмка смеётся, поднимается на носочки и наконец целует меня в губы. Я, естественно, пытаюсь продлить удовольствие, но эта бессердечная женщина успевает увернуться.

— Всё, Демидов. У меня работа.

— Эксплуатируешь мужика, значит. Ладно, потерплю.

Отпускаю её, хотя руки так и чешутся вернуть обратно, и оглядываю зал.

— Ну чё, командир? — интересуюсь, возвращаясь к своей оккупантке. — Как процесс? Когда будем ленточку резать?

— Вообще-то, — Эмка с довольным видом захлопывает папку, — у меня для тебя хорошие новости. Всё готово.

— Прямо совсем?

— Практически. Завтра утром довезут оборудование в кабинет хореографии, проверим установку, и можно считать, что закончили. Даже раньше срока.

Она рассказывает, что ещё осталось проверить, попутно листает какие-то бумаги, тычет пальцем в пункты, а я больше на неё смотрю, чем слушаю.

Просто нравится, как она оживляется, когда говорит о работе. Глаза горят, руками размахивает, сама вся светится от удовольствия.

— Значит, открытие не переносим, — заключаю, когда она наконец добирается до последней страницы.

— Не переносим, — подтверждает Эмка и торжественно вручает мне папку. — Можешь поздравить своего самого ответственного сотрудника.

— Поздравляю самого ответственного сотрудника. Премию хочешь? — предлагаю, принимая папку.

— Хочу, — без малейшего стеснения отвечает она. — Но ты знаешь какую.

Опа.

— Кисуль, ты поосторожнее с такими предложениями. Я мужчина впечатлительный, — предупреждаю, уже предвкушая интересное продолжение.

— Господи, Саша! — Она смеётся и легонько толкает меня локтем. — Я про Дубай!

Я, между прочим, ждал этого разговора с самого утра. Даже билеты во внутренний карман пиджака переложил, чтобы ненароком не засветить.

— А что Дубай? — интересуюсь с невинным выражением лица.

— Ну как что? — Эмка смотрит на меня с подозрением. — Мы же теперь можем полететь!

— Можем? — переспрашиваю, старательно изображая удивление.

— Саша, ты прекрасно помнишь, о чём мы договаривались.

— Что-то смутно припоминаю, — делаю вид, что усиленно напрягаю извилины. Для убедительности даже брови хмурю.

— Ты обещал, что, если мы закончим академию вовремя, мы туда съездим! — возмущается она, пока я с трудом удерживаю серьёзную рожу.

— А-а-а. Точно. Было такое.

— И шоу дронов обещал показать, — тут же добавляет моя путешественница, воодушевившись. — Мы как раз успеваем! Можно на три-четыре дня. Я здесь всё закончу, у тебя после суда тоже должно стать посвободнее. Представляешь, как здорово будет?

— Не получится, кис, — с досадой сообщаю.

— Почему?

— Дела у меня, Эм. Работы до хрена, — развожу руками, изображая человека, которого обстоятельства загнали в угол.

— Какие дела? — Она недоверчиво морщит нос. — Ты же говорил, что после суда освободишься.

— Освободился от суда. А компания сама собой работать не будет.

Эмка разглядывает меня, будто пытается понять, шучу я или действительно собираюсь испортить ей все планы. Потом молча отворачивается к станку и принимается перебирать документы.

Моя сладкая, красивая, ужасно обиженная женщина.

— Кис, — зову, подходя ближе. — Ты чего?

— Ничего. — Она выдёргивает ручку из крепления на папке. — Всё нормально.

— Обиделась?

— Нет, — отрезает она.

— Точно? — продолжаю нарываться.

— Саша, я сказала, нет.

И с таким остервенением ставит подпись, будто не акт приёмки подписывает, а мой смертный приговор.

— Ну, раз не обиделась, тогда всё хорошо.

— Конечно, хорошо! — Эмка захлопывает папку и поворачивается ко мне. — Работай, Саш. Какие проблемы? Я же понимаю, что у тебя компания, обязанности и всё остальное.

— Да я смотрю, ты с пониманием отнеслась, — ухмыляюсь.

— Тебе смешно?

Эмка подхватывает свой кофе и собирается обойти меня, но я успеваю поймать её за талию.

— Стоять, туристка. Куда намылилась? — преграждаю ей дорогу.

— Работать! — Она пытается отцепить мою руку. — Пусти, Саш, у меня дела.

— Да куда ты с таким характером собралась? Тебя в Эмираты не пустят, — подначиваю её, наслаждаясь каждой секундой.

— Я никуда не собираюсь! — возмущается она, глядя на меня снизу вверх. — У тебя же дела!

Всё. Сейчас точно прибьёт.

А я, скотина такая, получаю от происходящего удовольствие.

Придерживая её одной рукой, свободной лезу во внутренний карман пиджака. Эмка тем временем продолжает возмущённо сопеть, явно прикидывая, как бы половчее заехать мне папкой по голове. Достаю распечатанные билеты и подсовываю прямо перед её сердитым лицом.

— На, держи. Может, пригодятся.

— Что это? — Эмка перестаёт вырываться и с недоумением разглядывает бумаги.

— Билеты, кисуль. На самолёт. Такой большой железный хрен с крыльями, который людей перевозит, — любезно просвещаю её.

— Это... — Она выхватывает билеты, торопливо пробегает глазами по строчкам. — Это билеты в Дубай?

— Даты проверь, — киваю на билеты. — Вдруг не подходят.

Эмка переводит взгляд на даты вылета.

— Подходит, — произносит она, а потом до неё, кажется, доходит, что я её подъёбывал.

Она ставит кофе на станок, бросает билеты рядом и тут же принимается лупасить меня папкой по груди.

— Эй! Эмка! — защищаюсь, выставляя ладони. — Ты охренела?! Женщина, я тебе билеты купил! За что пиздюли?!

— За то, что издевался! — выпаливает она и для убедительности снова замахивается папкой.

Я пытаюсь увернуться от очередного удара, но она, зараза, меткая. Приходится перехватывать папку и отбирать орудие преступления.

— Эмка, ну чё за вид благодарности? — возмущаюсь, откладывая папку на станок. — Другие женщины за такое своих мужиков на руках носят, а моя меня канцелярией избивает. Где справедливость?

— Ты невозможный!

— Зато красивый, щедрый и очень терпеливый. Сколько уже стою, жду положенного поцелуя.

— Поцелуй, значит? — улыбается она.

— Желательно страстный. Можно с элементами благодарности, — уточняю свои требования, притягивая её поближе.

— Ну иди сюда, мой благодетель, — манит меня с хитрющей улыбкой.

Эмка цепляется пальцами за лацканы моего пиджака и тянет к себе.

Сначала она целует меня в уголок рта. Нарочно медленно, дразняще, едва касаясь губами кожи. Потом перебирается к нижней губе, слегка прихватывает её зубами и, пока я пытаюсь поймать её рот, со смешком отстраняется.

— Это всё? — интересуюсь, не выпуская её из рук.

— А тебе мало? — дразнит она, явно довольная произведённым эффектом.

— Катастрофически, — признаюсь, не собираясь довольствоваться такой жалкой подачкой.

Она наконец обвивает мою шею руками и целует. Ну и я, естественно, не железный.

Притягиваю её ближе, ладонью прохожусь по спине, забираюсь под край свитера и касаюсь тёплой кожи на талии. Эмка тихонько смеётся мне в губы, когда я щекочу её пальцами.

Перехватываю её за бёдра и усаживаю на станок. Эмка взвизгивает от неожиданности и тут же обнимает меня за плечи.

— Саш! Мы же на работе! — напоминает она, оглядываясь на дверь.

— А я что делаю? — устраиваюсь между её коленями и целую в щёку. — Проверяю качество оборудования. Станок устойчивый, между прочим.

— Ты идиот, — хохочет она, когда я принимаюсь покрывать поцелуями её лицо, нарочно пропуская губы. — Саша, перестань! Щекотно!

— Не могу. У меня профессиональный интерес.

— К чему? — спрашивает Эмка, между приступами смеха.

— К тебе, разумеется. Ты у нас главный объект инвестиций, — поясняю и заодно целую её в кончик носа.

За это получаю лёгкий шлепок по плечу, зато следом Эмка сама притягивает меня за ворот рубашки и целует уже в губы. Её пальцы зарываются мне в затылок, а я придерживаю её за поясницу и с удовольствием отвечаю на поцелуй, пока у обоих не сбивается дыхание.

Сколько раз мы целовались, а меня от неё до сих пор ведёт, как пацана на первом свидании. Особенно когда она сама так нагло лезет целоваться.

— Всё, — объявляет Эмка, обрывая поцелуй и упираясь ладонями мне в грудь. — Хватит. А то сейчас кто-нибудь зайдёт.

— Давай тогда я тебя домой отвезу, — похлопываю её по бедру. — У тебя пара дней на сборы.

______

До завершения истории Сани и Эмки осталась всего одна глава.

После финала будет ещё одна экстра.

Спасибо всем, кто читает и делится своими эмоциями! ????

 

 

Глава 58

 

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что деньги не решают проблем, плюньте этому человеку в рожу. Желательно смачно.

Потому что я сейчас сижу в одном из самых дорогих ресторанов Дубая, наслаждаюсь обществом своей женщины и очень надеюсь, что триста тысяч дирхамов, которые я отвалил за сегодняшний вечер, не улетят в жопу вместе с моими планами.

И даже не жалко. Лишь бы эти чудеса техники не перепутали буквы и не предложили моей Эмке выйти замуж за какого-нибудь Эмиля.

В очередной раз кошусь на часы на запястье.

— Саш, ты меня вообще слушаешь? — Эмка отрывается от своего десерта и подозрительно прищуривается, поймав меня на очередном свидании с наручными часами.

— Каждое слово, кисуль. Особенно про то, какой я у тебя замечательный мужик, — заверяю её, возвращая всё своё внимание законной владелице моих нервных клеток.

— Я вообще-то рассказывала про Дубай Молл! — возмущается она, но тут же смеётся. — Ты сегодня какой-то странный.

— Это потому, что рядом со мной сидит женщина, которая последние три дня вытряхивает из меня деньги с такой скоростью, будто у неё личная вендетта против моего банковского счёта.

— Ой, можно подумать, я тебя заставляла! — Эмка с бессовестной улыбкой отправляет в рот очередной кусочек десерта. — Ты сам сказал, что мы можем покупать всё, что захотим.

— А ты захотела половину Дубая.

— Неправда! — Она принимается загибать пальцы, припоминая свои скромные приобретения. — Я купила всего два платья, босоножки, сумочку и...

— И ещё одну сумочку, три комплекта белья, какую-то хрень для волос и духи, от которых у меня теперь в номере глаза слезятся.

Эмка давится смешком, а я следом получаю заслуженный пинок под столом.

Если без шуток, выглядит она сегодня бомбезно: вся такая нарядная, довольная жизнью, с этими своими голубыми глазищами и каштановыми волосами, которые сегодня уложила крупными волнами.

Ещё и маникюр перед вылетом обновила. Ноготочки аккуратные, блестящие, пальчики красивые. Я, конечно, не специалист по женским когтям, но эти мне нравятся.

Короче, джекпот. И всё это великолепие уплетает какой-то шоколадный торт пиздюшного размера за неприличные деньги.

— Саш, смотри, какая красота! — Она отвлекает меня от размышлений, указывая ложечкой в сторону панорамных окон. — Боже, я до сих пор не верю, что мы здесь!

За стеклом сияет ночной Дубай. Бурдж-Халифа торчит над городом, вокруг всё сверкает, переливается и вообще выглядит так, будто у местных архитекторов напрочь отсутствует понятие «бюджет».

Эмка от этого великолепия в восторге, а я, признаться, тоже доволен. Особенно тем, что сумел вытащить её из бесконечной круговерти рабочих дел и наконец-то получил в своё распоряжение целых четыре дня без Маринки, отчётов и телефонных звонков.

— Нравится? — интересуюсь, пока она фотографирует подсвеченный небоскрёб, старательно подбирая ракурс.

— Очень! — Эмка опускает телефон, сияя от удовольствия. — Саш, спасибо тебе. Правда. Это просто невероятно!

— Обращайся, кисуль. В следующий раз Луну покажу. Если договорюсь с космонавтами.

— Ты невозможный! — Она хохочет, но уже через секунду вспоминает о чём-то гораздо более важном и хватает телефон. — Ой, сколько времени?!

— А что?

— Шоу! — Эмка едва не подпрыгивает на стуле. — Мы же хотели посмотреть шоу дронов! Давай уже пойдём, а то опоздаем!

— Куда пойдём? — Я откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю, как Эмка начинает паниковать. — Ты десерт ещё не доела.

— Да бог с ним, с десертом! — Она уже собирается подняться, но я успеваю поймать её за руку. — Ну серьёзно! Мы же ради этого сюда приехали!

— Эм, сядь и доедай спокойно свою шоколадную хрень. Всё успеем, — заверяю её, придвигая тарелку обратно.

— Откуда ты знаешь? — Она неохотно возвращается на место. — Нам ещё до места добираться!

— Кисуль, я тебя умоляю. Ты со мной или с каким-нибудь туристом, который впервые в жизни за границу выбрался? Я всё предусмотрел.

— Но если мы опоздаем... — начинает она, уже явно прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы добежать до выхода.

— Эмилия, если я говорю, что мы успеем, значит, мы успеем. Доверяй своему мужчине. Он у тебя, между прочим, не только красивый, но ещё и башкой иногда пользуется.

Эмка несколько секунд раздумывает, стоит ли продолжать спор, потом всё-таки возвращается к десерту, предварительно пригрозив мне пальцем. Мол, если пропустим представление, пеняй на себя. Я с готовностью принимаю все возможные последствия, потому что уверен: сегодня она ничего не пропустит.

А вот насчёт собственного душевного спокойствия такой уверенности нет. До начала остаётся три минуты, и я уже готов лично отправиться проверять, все ли пятьсот с лишним светящихся засранцев находятся на своих местах.

За последние две недели я успел переговорить с таким количеством организаторов, менеджеров и прочих ответственных товарищей, что уже могу открывать собственную контору по запуску летающих лампочек.

Сначала выяснилось, что обычное шоу никто ради моей прекрасной задницы менять не собирается. Потом пришлось искать компанию, которая организует отдельное представление, согласовывать место, время, разрешения, программу и ещё миллион всякой бюрократической херни. В какой-то момент мне даже показалось, что проще лично научиться летать и написать предложение собственной задницей в небе.

Но нет, договорились.

И теперь мне остаётся только сидеть с умной рожей, изображать беззаботного туриста и молиться.

— А почему ты постоянно на часы смотришь? — интересуется Эмка, отложив ложечку и наконец обратив внимание на мою подозрительную любовь к хронометражу.

— Старею, кисуль. В моём возрасте уже пора следить за временем. Не успеешь оглянуться — пенсия, вставная челюсть и очередь за гречкой.

Замечаю нашего официанта, который как раз направляется к столику.

Ну наконец-то, родной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Давай, отрабатывай свои чаевые, пока у меня окончательно не поехала крыша.

Мужчина любезно интересуется, всё ли нам понравилось, и между делом сообщает, что через несколько минут из ресторана откроется особенно красивый вид на вечернее представление.

— Подождите, — оживляется Эмка, едва не перебивая его на английском, — отсюда тоже будет видно шоу дронов?

— Да, мадам. Для вас подготовлены лучшие места, — заверяет он с профессиональной улыбкой.

Официант деликатно удаляется, оставляя нас вдвоём. Когда до начала остаётся меньше минуты, проверяю внутренний карман пиджака. Маленькая коробочка на месте, уже хорошо. А то было бы весело: устроить представление на шесть лямов и обнаружить, что кольцо осталось в гостиничном сейфе.

Эмка тем временем увлечённо рассказывает про завтрашний день. Кажется, хочет ещё раз сходить на пляж, потом в какой-то торговый центр, а вечером обязательно попробовать мороженое, которое ей посоветовала продавщица в бутике.

Я исправно киваю, соглашаюсь со всеми предложениями и периодически вставляю что-нибудь умное вроде «ага», «конечно, кисуль» и «куда ж я денусь». На большее мой мозг сейчас просто не способен.

Ровно в девять за окном вспыхивают первые огни.

— Ой! Началось! — Эмка так резко разворачивается к стеклу, что едва не задевает бокал. — Саш, смотри, смотри!

Работает, сука. Слава тебе господи.

Сотни светящихся точек поднимаются в ночное небо, собираются в огромную переливающуюся фигуру, затем рассыпаются и выстраиваются заново. Эмка буквально прилипает к окну, совершенно забыв про свой недоеденный десерт.

Она восторженно комментирует каждую новую картинку, то хватает меня за предплечье, то торопливо поднимает телефон, пытаясь одновременно снимать представление и наслаждаться происходящим.

— Боже мой, как красиво! Ты видишь?! — восторгается Эмка, не отрываясь от представления.

— Вижу, кисуль, — заверяю её, хотя мне гораздо интереснее наблюдать за тем, как она радуется.

На кой хрен мне эти дроны, когда рядом сидит женщина, от улыбки которой у меня мозги отключаются куда эффективнее любой электроники?

Хотя за такие деньги можно было бы и самому немного полюбоваться, но ничего, потом запись посмотрю.

За стеклом появляется огромное светящееся сердце. Эмка восторженно ахает, пока я незаметно пододвигаюсь ближе.

Когда над ночным Дубаем загорается огромная надпись «

ЭМИЛИЯ,

ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ!

», Эмка застывает с телефоном в руке. Губы приоткрываются от удивления, голубые глазищи становятся огромными, а в зрачках отражаются разноцветные огни. Она не может выдавить из себя ни звука, а потом тихонько произносит:

— Там... Там моё имя...

— Да ладно? — изображаю удивление, хотя сердце у меня сейчас колотится так, что, кажется, его даже официанты слышат.

— Там написано «Эмилия»! — Она хватает меня за рукав, словно боится, что надпись исчезнет раньше, чем я успею убедиться в её существовании.

— Ну, мало ли Эмилий на свете, кисуль, — предполагаю, пока она пытается осмыслить происходящее.

Она начинает догонять, опускает телефон на стол, пальцы разжимаются, а восторженная улыбка постепенно сменяется ошарашенной.

— Эмка, — зову негромко, осторожно переплетая наши пальцы. — Это тебе.

У неё на глазах моментально выступают слёзы.

Поднимаюсь со своего места и помогаю ей встать. Эмка оказывается рядом, не выпуская мою руку, а я неожиданно понимаю, что все мои тщательно отрепетированные фразы куда-то дружно съебались. Две недели подготовки. И ради чего? Чтобы в самый ответственный момент стоять перед ней с пустой башкой.

— Эм, ты же знаешь, что я не профессионал по части красивых речей, — начинаю, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок.

Делаю глубокий вдох. При этом ещё надо смотреть ей в глаза, а это сейчас равносильно пытке. Кто бы мог подумать, что это так волнительно? У меня сердце барабанит и ноги подкашиваются от происходящего.

— Помнишь, я тебе всегда говорил, что больше всего в тебе люблю твою задницу и грудь?

Эмка прыскает со смеху, прикрывая рот свободной ладонью и качает головой, пока я, довольный произведённым эффектом, продолжаю:

— А больше всего люблю твои голубые глаза, которыми ты на меня ласково смотришь. Я могу часами на них пялиться. Особенно когда ты счастливая. А когда улыбаешься... Эм, ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Я раньше думал, что самое красивое в женщине — это сиськи. А теперь могу полчаса сидеть напротив тебя и смотреть, как ты улыбаешься. И мне больше ничего не надо.

Эмка прикусывает нижнюю губу, по щеке скатывается слезинка, и её рука дрожит в моей.

— Ты, наверное, иногда думаешь, что для меня всё это не впервые. И будешь права. Я много чего успел. Влюблялся, ошибался, женился. Да и предложение руки и сердца, как ты понимаешь, делаю не первый раз. Но сейчас всё по-другому. Тогда я был моложе. Многое делал на эмоциях, иногда даже не задумываясь, что будет дальше. А сейчас я точно знаю, чего хочу. Не потому, что обстоятельства поджимают или я кому-то что-то должен. Я просто хочу на тебе жениться.

Она уже откровенно плачет и с каждым новым признанием всё сильнее жмётся ко мне, словно ей непременно нужно убедиться, что я настоящий и всё происходит наяву.

— Я хочу семью с тобой. И детей хочу. Чтобы у нас по дому бегали мелкие Демидовы. Желательно с твоими глазами. Я с тобой даже состариться хочу, чтобы ты потом ходила за мной и ворчала, что я опять таблетки забыл выпить. А я буду приставать к тебе, даже когда у меня уже хуй стоять перестанет. Хотя надеюсь, до такого позора мы не доживём.

Она хохочет так заразительно, что мне аж самому приходится ненадолго прерваться, чтобы не заржать вместе с ней, пока она вытирает слёзы.

— И если уж совсем далеко заглядывать... Я даже умереть хочу рядом с тобой. Только желательно лет через шестьдесят, не раньше. И в один день, если получится. Потому что я понятия не имею, как жить в мире, где тебя нет.

Собственные слова неожиданно отзываются неприятной тяжестью в груди.

Я знаю, как выглядит дом, в который больше никто не вернётся, и каково просыпаться утром, когда рядом пустая половина кровати. Раньше мне казалось, что после такого уже невозможно по-настоящему захотеть чего-то нового. А теперь передо мной стоит Эмка, и я впервые за долгое время не просто думаю о будущем, а с нетерпением его жду.

Но второго такого печального конца я точно не переживу. Точно не с ней.

— Я раньше много думал о прошлом. О том, что мог бы сделать иначе, что изменить, кого вернуть... А теперь понимаю, что ничего менять не хочу. Даже если бы мне дали возможность вернуться назад и прожить всё по-другому, я бы отказался. Потому что тогда я мог бы не встретить тебя. Я люблю тебя, Эм. Не вместо кого-то, не потому, что мне одиноко, и не потому, что пора уже остепениться. Я люблю именно тебя. Так сильно, как никогда никого не любил. И знаю, что сильнее уже никого не полюблю.

Она закрывает лицо обеими ладонями, плечики начинают подрагивать. Я слышу её сопение и думаю: уже пора заканчивать, пока Эмка не упала в обморок от моих откровений.

— Поэтому давай сразу договоримся. Даже если ты сейчас скажешь «нет», хрен я тебя отпущу. Буду добиваться, пока не согласишься. Могу ещё одно шоу заказать, если понадобится. Хотя, конечно, желательно обойтись без повторных расходов.

Я наконец опускаюсь перед ней на одно колено. Ноги дрожат, руки, которыми достаю из внутреннего кармана маленькую бархатную коробочку, тоже. Открываю её, показывая Эмке кольцо. Она промаргивается куда-то в сторону, делая глубокий вдох.

— Эмилия, я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы ты стала моей женой, матерью наших детей и самой счастливой женщиной на свете. Обещаю любить тебя, заботиться о тебе и периодически бесить. Эм, ты выйдешь за меня?

Она даже не даёт мне толком закончить. Начинает быстро кивать, а потом сквозь смех и слёзы наконец выдыхает:

— Да... Да, Саша! Конечно, да!

— Точно? — переспрашиваю на всякий случай, потому что мало ли. Вдруг она там что-то другое имела в виду.

— Да, я выйду за тебя! — смеётся она, протягивая мне левую руку.

Медленно, не торопясь, смакуя каждый миг, надеваю кольцо на её безымянный палец и едва удерживаюсь от победного вопля, когда оно спокойно, с лёгкостью проходит через костяшку.

Подходит, сука! Вот теперь точно джекпот.

Эмка любуется бриллиантом, я поднимаюсь с колена и чувствую себя самым счастливым мужиком в этом Дубае. Сейчас мне даже нефтяные шейхи позавидуют.

— Ну всё, кисуль. Поздравляю. Ты только что добровольно согласилась терпеть меня до конца жизни, — объявляю, расправляя затёкшую штанину.

В ответ Эмка неожиданно бросается мне на шею, я едва успеваю её подхватить, и она целует меня. Господи, как же она меня целует!

Слёзы у неё текут по щекам, тушь всё-таки размазалась, нос покраснел, а я готов поклясться, что красивее женщины на свете нет. Прижимаю её к себе, с удовольствием отвечая на поцелуй и вытирая ей ладонями щёки, задыхаясь от происходящего.

Где-то вокруг раздаются аплодисменты. Эмка смущённо смеётся мне в губы, а потом прячет лицо у меня на груди, только сейчас сообразив, что половина ресторана с интересом наблюдала за нашим представлением.

— Господи, на нас все смотрят! — шепчет она, явно не собираясь в ближайшее время вылезать из своего укрытия.

— Пусть смотрят, — разрешаю великодушно, целуя её в макушку. — Не каждый день такого красавца с руками и ногами забирают.

— Я люблю тебя, — шепчет Эмка мне в пиджак.

Обнимаю её покрепче, наконец наслаждаясь моментом.

— Я так счастлива! — Она смущённо улыбается, разглаживая ладонью ткань у меня на груди. — Саша, это самый счастливый день в моей жизни!

Все мои старания, нервы, переговоры и потраченные деньги стоили каждой секунды. Потому что это, оказывается, лучший день в жизни Эмки.

— Тогда предлагаю закрепить результат.

— Это как? — интересуется она, уже подозревая, что ничего приличного я предложить не собираюсь.

— Поедем в отель, и я подробно объясню тебе, каким образом появляются маленькие Демидовы.

 

 

Экстра

 

— Горько!

Да ёб вашу мать, сколько можно?

Впрочем, возмущаться вслух я, конечно, не собираюсь. Поворачиваюсь к своей законной жене, обхватываю ладонью затылок и целую.

Причём не для галочки, как некоторые тут, наверное, рассчитывали, а с чувством, толком и конкретными планами на ближайшую ночь. Эмка сначала честно отвечает, но потом начинает похлопывать меня по плечу. Мол, Саша, хорош, люди смотрят.

А мне-то что? Пусть смотрят. Я имею право целовать собственную жену хоть до утра.

— Са-аш, — смеётся она мне в губы, когда я наконец даю ей возможность вдохнуть. — Всё, хватит!

— Чего хватит? Мы женаты всего несколько часов, а ты уже ограничиваешь мои супружеские права?

Эмка давится смехом и принимается стирать с моей физиономии следы своего макияжа. За соседними столами хлопают, свистят, кто-то особенно одарённый снова орёт «горько».

А моя жена сидит рядом, вся такая красивая, с открытыми плечами, тонкой талией и кольцом на пальце. Моей фамилией, кстати, тоже обзавелась.

Демидова. До сих пор приятно произносить.

— Чего улыбаешься? — интересуется она, заметив мою довольную рожу.

— Жену красивую рассматриваю. Нельзя?

— Можно, — разрешает Эмка и сама тянется поцеловать меня в щёку.

За одним из столов обнаруживаю родителей Эмки. Сидят, улыбаются, бокалы поднимают. Отец вообще уже успел дважды пожать мне руку и сообщить, что очень рад за нас.

Ну надо же.

А ведь ещё до приговора эти двое так задалбывали Эмку просьбами простить Артура и отказаться от заявления.

Но пригласили, конечно. Родители всё-таки. Эмка хотела, чтобы они были на свадьбе, а я не собирался портить ей день. Пусть пьют за здоровье молодых и радуются, что их дочь наконец-то досталась нормальному мужику.

Ну, относительно нормальному.

— Саш, ты куда смотришь? — интересуется Эмка, проследив за моим взглядом.

— Проверяю, все ли довольны.

— Все довольны, — заверяет она, накрывая мою ладонь своей. — Особенно я.

Пока она улыбается, я собираюсь воспользоваться моментом и снова её поцеловать, когда со стороны соседнего стола раздаётся какой-то грохот.

Поворачиваю голову.

Эля сидит, вцепившись обеими руками в край стола, пыхтит и смотрит на своего мужа.

А Эрик, судя по выражению лица, вообще пока не понимает, что происходит.

— Эль, ты чего? — спрашивает он, наклоняясь к ней.

— Эрик... — Она шумно выдыхает, зажмуривается и вдруг выдаёт такое громкое «блядь», что даже музыка не спасает.

— Кажется... — Эля хватает мужа за руку. — Кажется, я рожаю.

Вокруг моментально начинается суета. Эрик вскакивает, кто-то из гостей отодвигает стул, Эмка уже подхватывает свою юбку и несётся к подруге, пока я сижу с вилкой в руке и пытаюсь осознать услышанное.

Рожает? Прямо сейчас? На моей свадьбе?!

Да она издевается.

— Эля, ты уверена? — Эмка присаживается рядом с ней, не обращая внимания на то, что её белоснежное платье сейчас собирает всю ресторанную пыль.

— Нет, Эм. Я просто решила немного развлечь гостей! — огрызается Эля и снова морщится от боли.

Ну, судя по выражению лица, действительно не шутит.

Эрик уже шарит по карманам в поисках ключей.

— Я машину с парковки пригоню. Сидите с ней, я быстро!

— Давай, давай! — подгоняет его Эмка.

— Так, а ну подвиньтесь! — командую, добираясь до нашей компании.

Кто-то освобождает место, и я оказываюсь рядом с Элей. Та сидит, тяжело дышит, а Эмка держит её за руку и что-то успокаивающее нашёптывает.

— Эль, ну ты чего? — интересуюсь с искренним возмущением. — Мы же договаривались!

— О чём?! — рявкает она.

— Что ты до свадьбы доходишь нормально! Тебе ещё две недели оставалось!

— Саша, отъебись! — кричит она, снова хватаясь за живот.

Наклоняюсь к её животу, который под нарядным платьем выглядит так, будто там футбольный мяч спрятали.

— Слышь, мелкий! У тебя ещё две недели по расписанию! Дядя Саня сегодня женится, имей совесть! Завтра вылезешь, послезавтра, хоть на следующей неделе, но сегодня даже не думай!

— САША! — Эля хватает меня за плечо. — ЭТО ТАК НЕ РАБОТАЕТ!

— А ты пробовала договориться?! — ору на неё в ответ.

Она шумно дышит, стискивает руку Эмки, а потом вдруг выдаёт:

— Кажется, меня тужит!

— Эля, ну не рожай! Ну не сегодня! — прошу уже совершенно серьёзно. — Ну зажми ты пизду, я не знаю!

Эмка сгибается пополам от смеха, а Эля, кажется, сейчас меня убьёт.

— САША, ТЫ ДОЛБОЁБ!

Гости вокруг тоже не особо помогают. Кто-то предлагает вызвать скорую, кто-то суёт Эле воду.

Эмка тем временем держится молодцом. Поглаживает Элю по спине, помогает ей дышать и периодически просит всех отойти, чтобы дать немного воздуха.

Моя жена. Красавица. Умница.

Сидит в свадебном платье за хренову тучу денег рядом с рожающей подругой и, в отличие от меня, даже не думает о том, что сейчас все гости наблюдают за происходящим вместо того, чтобы жрать оплаченные мной закуски.

Наконец со стороны входа появляется Эрик. Влетает в зал с таким лицом, будто за эти пять минут успел лично пережить инфаркт, инсульт и банкротство.

— Машина у входа! Эль, давай, поехали!

— Эрик, я тебя ненавижу! — сообщает ему жена.

— Я знаю, любимая, — спокойно отвечает он, подхватывая её на руки.

Эля тут же обхватывает его за шею, продолжая возмущаться, что он куда-то пропал, оставил её одну и вообще во всём виноват. Эрик даже не спорит. Только придерживает её поудобнее и торопится к выходу.

Эмка, естественно, тут же подбирает юбку.

— Я с вами!

А вот хрен.

— Стоять! — командую так, что она останавливается на полпути.

— Саша, она же рожает! — сообщает Эмка, оборачиваясь ко мне. — Я должна поехать с ней!

— Кому должна? — искренне интересуюсь. — Эрику? Эле? Роддому? Эм, она рожает, а не умирает! У неё муж есть, между прочим. Вот пусть он и присутствует при историческом событии! И вообще, ты ей кто? Родня, что ли, чтобы рядом околачиваться? Родится мелкий — съездим, проведаем, подарков навезём. Я ему даже сегодняшнее прощу, если вести себя будет прилично. ЭРИК! — кричу ему вслед. —ТЫ ТАМ ЭТО... СООБЩИ, КАК РОДИТ!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он, не оборачиваясь, поднимает руку.

— И ПЕРЕДАЙ МЕЛКОМУ, ЧТО Я НА НЕГО ОБИДЕЛСЯ! — добавляю.

— САША, ПОШЁЛ ТЫ! — доносится от Эли.

Двери закрываются, и в зале повисает какая-то странная тишина. Гости переглядываются, официанты замерли с подносами, музыка тоже куда-то пропала.

А я, между прочим, за всё это заплатил.

— Так! — хлопаю в ладони, привлекая внимание присутствующих. — Всем оставаться на местах! Никому не рыпаться! Роды отменяются, свадьба продолжается!

По залу прокатывается смех.

— В смысле роды отменяются?! — хохочет кто-то из гостей.

— В смысле не у нас! — уточняю. — У нас сегодня молодожёны, банкет и дорогущий торт, который я ещё даже не попробовал! Так что давайте без самодеятельности!

Музыканты наконец соображают, что пора возвращаться к своим обязанностям, и гости рассаживаются по местам.

Эмка смеётся, поправляет воротник моей рубашки, хотя с ним, насколько помню, всё было нормально, и вдруг становится застенчивой. Я даже успеваю подумать, что жена собирается вручить мне свадебный подарок, который до сих пор прятала от посторонних глаз.

— Саш, я хочу тебе кое-что сказать, — признаётся Эмка, берёт мою ладонь и опускает себе на живот. — Я беременна, Саш.

У меня окончательно отказывает мозг.

Стою посреди свадебного банкета, держу ладонь на животе жены и пытаюсь осмыслить, что она только что сказала.

Эмка внимательно наблюдает за моей физиономией, потом начинает нервничать. Улыбка становится неуверенной, пальцы осторожно сжимают мою руку.

— Я только несколько дней назад узнала, — объясняет она, пока я продолжаю стоять столбом. — Хотела тебе сразу сказать, но потом подумала, что сегодня будет особенный день и...

Договорить не даю.

Сгребаю её в объятия и целую так, что она сначала удивлённо мычит, а потом смеётся прямо мне в губы. Хочется подхватить её на руки, закружить, заорать на весь ресторан, но никак не могу перестать целовать. В щёку, в нос, в лоб, снова в губы. Господи, да я сейчас от счастья ебанусь!

Потом вспоминаю, что она сегодня почти ничего не ела.

— Ты голодная?! — хватаю её за плечи. — Есть хочешь? Пить? Тебе вообще нормально? Ничего не болит?

— Саша, — она начинает смеяться ещё сильнее, — со мной всё хорошо!

— Тошнит?

— Нет.

— А живот?

— Что живот?

— Ну... Не знаю! — признаюсь, растерявшись. — Он как вообще? Нормально себя ведёт?

— Саш, со мной всё хорошо, — заверяет Эмка, но я не верю.

Подвожу её к нашему столу, отодвигаю стул, помогаю сесть и тут же подзываю официанта.

— Воды принесите. Без газа. И... — На секунду задумываюсь. — И что-нибудь полезное!

Мужчина вежливо уточняет, что именно я имею в виду.

А хрен его знает!

— Фрукты какие-нибудь. Ягоды. Что беременным дают?

Официант с трудом удерживает улыбку, обещает всё принести и удаляется.

— Охуеть, — сообщаю с чувством, откидываясь на стул.

А если девочка будет?

С голубыми глазами, как у Эмки. С такими же каштановыми волосами. Будет бегать по дому, требовать игрушки, а я, конечно, буду покупать всё, на что она пальцем покажет.

— Саш, — Эмка осторожно касается моей щеки. — Ты чего задумался?

— Представляю, как буду отгонять от нашей дочери всяких мудаков.

И тут меня осеняет.

А какого хрена я вообще сижу?! У меня жена беременна! Я сегодня женился и узнал, что стану отцом! Да у меня двойной праздник!

Поднимаюсь со стула, хватаю бокал и поворачиваюсь к залу.

— ТАК, ВНИМАНИЕ!

Эмка мгновенно хватает меня за пиджак.

— Саша! Ты что делаешь?!

Гости постепенно замолкают. Музыка стихает, кто-то поднимает голову от тарелки, а я стою с бокалом и чувствую себя так, будто сейчас собираюсь объявить о покупке ещё одного строительного холдинга.

— Дорогие гости! — начинаю торжественно. — Во-первых, спасибо всем, кто сегодня пришёл. Во-вторых, свадьба у нас, как вы заметили, проходит весело. Одну беременную уже увезли рожать, но, к счастью, на этом наши новости не заканчиваются! Так вот! — продолжаю, чувствуя, как меня буквально распирает от счастья. — Я сегодня официально женился на самой красивой женщине в мире. И только что выяснил, что скоро стану отцом!

Зал взрывается.

Кто-то кричит, кто-то свистит, раздаются аплодисменты. За соседним столом вскакивают наши друзья, Маринка так громко вопит «Я ЗНАЛА!», что я едва не роняю бокал.

— Так! За наследника пить можно! Но жене моей алкоголь не предлагать! — предупреждаю, поднимая бокал выше.

В какой-то момент её родители подходят поздравить нас, потом Маринка лезет обниматься, кто-то уже начинает спорить, мальчик будет или девочка.

Когда все рассасываются, кладу ладонь на Эмкин ещё плоский животик и, поглаживая, интересуюсь:

— А какой срок-то?

— Понятия не имею, — Эмка пожимает плечами. — Надо будет к врачу съездить.

Я уже прикинул возможных врачей. Эрик мне точно лучшего подскажет. У него жена второй раз рожает.

— Только давай пол узнаем под конец? — просит Эмка, накрывая мою ладонь своей. — Я хочу гендер-пати сделать, как Эля. Ну знаешь, это когда шарики лопают или торт разрезают...

— Конечно, кисуль, — перебиваю её. — Только какой нахуй шарик? Мы снова в Дубай поедем и через шоу дронов пол узнаем. Или, если хочешь, вертолёт найму, чтобы краску распылил.

— Саша! — Эмка смеётся и качает головой. — Ты вообще представляешь, сколько это будет стоить?

— А мне похуй, — пожимаю плечами. — Я что, каждый день отцом становлюсь?

— А если я просто хочу красивый тортик? — Она прищуривается, явно забавляясь моей реакцией.

— Будет тебе тортик, кисуль. Хоть трёхметровый.

_______

???? Огромное спасибо всем, кто читал, ставил звёздочки и делился эмоциями в комментариях.

​Отдельная благодарность тем, кто поддержал историю наградами:

Светлана Романова

????

 

Ирина Попова

????

Julia

????

Татьяна Ковалева

????

Наталья Ромаданова (Кирюшкина)

????

Татьяна

????

Конец

Оцените рассказ «Саня»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 09.07.2025
  • 📝 587.8k
  • 👁️ 92
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Каролин Кастро

Глава 1


- Бурхан, мы нашли девку.
Меня швыряют вперёд, и я падаю на пол. Торможу руками. Лицо замирает всего в паре сантиметров от паркета. Чудом носом не прикладываюсь.
- Телефон её дай.
Неожиданный мужской голос заставляет меня вздрогнуть. Такой грубый, резкий.
Медленно поднимаю голову и сталкив...

читать целиком
  • 📅 23.09.2026
  • 📝 730.8k
  • 👁️ 9
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Царина Вереск

глава 1


Макс
Лезвие скользит по щеке и в какой-то момент рука чуть уходит в сторону. Секунда — и тонкая полоска крови выступает у линии подбородка.
— Чёрт.
Сжимаю челюсть, смотрю на это раздражённо. Не больно. Неприятно. Как всё последнее время — не больно, но бесит.
Смываю пену, холодной водой. П...

читать целиком
  • 📅 16.11.2025
  • 📝 763.3k
  • 👁️ 10
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Юлианна Шиллер

Пролог


Алина
Дверь кабинета закрывается за мной с тихим щелчком, который отдаётся в груди глухим ударом. Иду по бесконечно длинному коридору, автоматически считая шаги до лифта. Привычка из прошлой жизни — всегда знать расстояния, всегда помнить пути отступления. Двадцать три шага. Нажимаю кнопку ...

читать целиком
  • 📅 12.05.2025
  • 📝 751.8k
  • 👁️ 207
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Настя Мирная

Глава 1


Потерять равновесие
- Владивосток? – вопросительно поднимаю бровь, задумчиво обводя кромку стакана с водой.
На самом деле меня давно уже не трогает упоминание этого города. Отпустил, привык, смирился. Когда-то дёргался, стоило родителям или младшим коснуться этой темы. Сейчас это смешно. Ч...

читать целиком
  • 📅 06.11.2026
  • 📝 484.1k
  • 👁️ 7
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Ника Мунь

Глава 1


Аделина
Меня всегда удивляло, как быстро человек привыкает к боли. Ещё час назад каждый новый удар выбивал воздух из лёгких, заставляя захлёбываться слезами и цепляться за край стола, лишь бы не упасть. Сейчас же я спокойно сгибаюсь перед кроватью, отодвигаю тяжёлую половицу и почти не мор...

читать целиком