Холод его глаз

Глава 1.

Покинув борт самолёта, Лидия направилась к аэропорту, чтобы забрать свой багаж.

«Как же здесь красиво! Наконец‑то моя мечта сбылась — я прилетела в Аланию», — с восторгом подумала она, вдохнув полной грудью тёплый, пряный воздух юга.

Оглядываясь по сторонам, чтобы не упустить мельчайшей детали, девушка впитывала атмосферу нового места: яркие вывески, оживлённые голоса, ароматы специй и цветущих растений. Лидия дошла до стола с осмотром багажа, чувствуя, как сердце бьётся чаще от предвкушения.

После того как вся волокита была пройдена, девушка вышла из широких дверей аэропорта и подошла к стоящим у дороги людям, тоже махая рукой в поисках такси. Волнение смешивалось с радостью — она наконец‑то здесь, в месте, о котором мечтала с детства.

Лидия Снежина

жила и училась в Москве. Закончив второй курс Педагогического университета, она решила съездить отдохнуть в Турцию — это была мечта её детства. Лидия довольно давно увлекалась культурой Востока и могла свободно говорить на местном языке.

Накопив нужную сумму за два года обучения — откладывая стипендию и подрабатывая нянечкой у одной богатой семьи, — она осуществила задуманное. Спустя два года бессонных ночей и постоянной усталости Лидия это сделала: накопила и была несказанно рада. Вырваться из рутины ей было необходимо как воздух.

Еле поймав машину, девушка с облегчением вздохнула. Водитель помог ей загрузить чемодан в багажник, а она села в салон с небольшой дорожной сумкой, чувствуя, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает.

— Куда вам, красавица? — спросил водитель на ломанном русском, бросив в её сторону оценивающий взгляд.

— Мне нужно в Rubi Hotel, — ответила Лидия и, поёжившись от его взгляда, отвернулась к окну, с жадностью разглядывая мелькающие достопримечательности Алании: узкие улочки, яркие цветочные клумбы, старинные здания с черепичными крышами.

— Мы на месте, с вас 20 баксов, — всё с той же ехидной улыбкой произнёс водитель, припарковавшись у отеля.

Достав из кармана сумки купюры, Лидия передала их и вышла из машины, стараясь поскорее избавиться от пристального внимания араба.

— Вы очень красивая, будьте осторожны, — уже с серьёзным видом сказал водитель, вытаскивая чемодан из багажника.

— Я не одна. Меня ждут в отеле, — соврала Лидия, скрывая бегающий взгляд. Она взяла чемодан и, нервно озираясь, пошла по направлению к подстриженным кустикам, затем вышла на каменную широкую дорожку.

Когда дорожка закончилась, перед ней предстало высокое здание белого цвета с балкончиками на каждом этаже. Это был отель 3 *, но Лидии он показался нереально красивым — словно сказочный дворец из её детских фантазий. В сравнении с серыми скучными буднями, проведёнными с избалованными детьми или над учебниками дома, это место казалось райским уголком.

Пролетев расстояние до входа в отель, она вбежала с улыбкой на лице, восторженно осматриваясь по сторонам. Её взгляд скользил по диковинные вазам на полу, колоннам по обе стороны входа, украшенным красными камушками и лозами растений. Всё вокруг дышало восточной роскошью и теплом.

Пройдя регистрацию в отеле, Лидия оплатила стоимость пятидневного пребывания в этом прекрасном месте. Девушка за стойкой передала ключ и подробно объяснила, как пройти в номер.

Выслушав её, Лидия, не обращая внимания на тяжесть чемодана, побежала к лифту — ей не терпелось осмотреть свой номер. Сердце билось в предвкушении, а в голове крутились мысли:

«Наконец‑то я смогу расслабиться, забыть обо всех проблемах»

.

Когда двери лифта открылись, девушка увидела выходящего навстречу мужчину. По его виду можно было понять, что он занимается какими‑то тёмными делами: лицо с резкими чертами, тяжёлый взгляд, напряжённые плечи. Но, заметив Лидию, он вдруг улыбнулся и остановился как вкопанный, смерив её оценивающим взглядом.

Пройдя в лифт, она ждала, когда он выйдет, но мужчина не выходил — вместо этого он нажал на кнопку последнего этажа. Как оказалось, Лидии нужно было туда же.

Всю поездку в лифте она ощущала на себе его ползучий взгляд — словно невидимые пальцы скользили по коже, вызывая мурашки. Лидия старалась не смотреть в его сторону, уставившись на мигающие цифры над дверью.

«Только бы доехать быстрее»

, — мысленно молилась она.

Доехав, девушка выскочила из лифта, всё ещё ощущая пристальный взгляд. Испугавшись, что он пойдёт за ней, она резко повернулась, но двери лифта были уже закрыты. Вздохнув с облегчением, Лидия подошла к двери с номером 452.

С трудом попав ключом в замочную скважину — руки слегка дрожали от пережитого волнения, — она открыла дверь, и ей в лицо подул прохладный ветер от сквозняка. Быстро закрыв дверь, она кинула чемодан и забежала в просторную комнату отеля, на ходу скидывая простенькие балетки.

Комната была небольшого размера, но уютная. В ней стояла большая двуспальная кровать с тумбочками по бокам, напротив на стене висел плазменный телевизор, а справа от кровати было большое панорамное окно с балконом, прикрытое парящими белыми занавесками.

Остановившись около лёгкой ткани, Лидия протянула руку, чтобы ощутить её мягкость, но её взгляд невольно зацепился за вид из окна. Перед ней раскинулось море с ухоженным пляжем и горами вдали. Бирюзовая вода переливалась на солнце, а золотистый песок манил к себе. От этого прекрасного вида у неё перехватило дыхание — на мгновение она забыла обо всём на свете, погрузившись в созерцание красоты.

Простояв на балконе почти целый час, Лидия наконец зашла обратно, чтобы разобрать чемодан. Быстро разложив вещи во встроенный шкаф рядом с ванной комнатой, она накинула на себя простой чёрный купальник, сверху надела свободный сарафан до колена с мелкими яркими цветочками и провела рукой, приглаживая ткань.

Вытащив резинку для волос, она расчесала копну своих длинных светлых волос и собрала их в небрежный пучок. Затем она надела на плечо маленькую сумочку с ключами и запасом денег и вышла из номера, чувствуя прилив энергии и радости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спустившись вниз и осматриваясь по сторонам, Лидия спросила у попавшейся молодой пары около входа в отель, как пройти на пляж. Получив подробные указания, она направилась вниз по крутой лестнице, ведущей к наполненному людьми пляжу.

Девушка замерла, едва ступив на песок. Казалось, сердце перестало биться от восторга — настолько всё было красиво, что ничто не могло омрачить её настроение. Шум волн, крики чаек, смех отдыхающих, запах соли и солнца — всё сливалось в единую симфонию счастья.

Проведя на пляже весь оставшийся день, почти не вылезая из воды, она несколько раз выходила освежить горло к бару неподалёку от воды.

— Спасибо, что присмотрели за сумкой, — улыбнувшись, произнесла Лидия на чистом арабском, обращаясь к молодому официанту.

— Не за что. Вот, держите, мы закрываемся, скоро закат, — сказал молодой араб и передал сумку девушке.

— Так быстро прошёл день… До свидания, — сказала Лидия. Она развернулась и хотела было уходить, но вдруг наткнулась на цепкий знакомый взгляд.

Это был тот самый араб из лифта в отеле. Он сидел за столиком с ещё двумя мужчинами. При виде её они все разом замолчали и уставились на неё своими зоркими взглядами, словно хищники, заметившие добычу.

Быстро накинув сумку на плечо, Лидия вышла из небольшой террасы и направилась к лестнице, ведущей к отелю. Но дойти ей было не суждено.

Идя по пустому пляжу, где уже почти не осталось отдыхающих, Лидия вдруг почувствовала, как сзади кто‑то резко дёрнул её за талию, поднимая, словно пушинку. Она не успела даже вскрикнуть — к её рту уже приложили пахнущий чем‑то сладким платок. Мир перед глазами поплыл, звуки стали глухими, а затем всё погрузилось во тьму. Сознание покинуло её, оставив лишь ощущение беспомощности и страха.

За пару лет до событий в книге "Пленница золотого берега".

Глава 2.

Лидия очнулась в тот момент, когда её несли куда‑то — тело покачивалось в такт шагам, а вокруг смутно слышались чьи‑то голоса. Из‑за пульсирующей боли в голове она не могла разобрать слов, лишь уловила низкие, грубые интонации, от которых по спине пробежал холодок.

Полностью девушка пришла в себя лишь через пару часов. Она лежала на чём‑то мягком, в просторной комнате с богато украшенными стенами. Воздух пах благовониями и чем‑то ещё — тяжёлым, чужим, пугающим.

Вокруг было много места: массивные каменные колонны стояли по кругу, поддерживая сводчатый потолок с позолотой. В центре комнаты находилась большая кровать с резным изголовьем и тяжёлыми шторами, которые можно было задёрнуть для уединения. Лидия не сразу поняла, что это не просто кровать — это трон для унижений, место, где её будут лишать воли.

Она попыталась встать, но головокружение накрыло волной. Вспомнив, как её схватили на пляже, девушка резко вскочила на ноги — и тут же свалилась на пол, схватившись за голову. Мир поплыл перед глазами, тошнота подступила к горлу.

Двери скрипнули, и в проёме появился элегантный мужчина лет сорока пяти. Он был одет в шикарный тёмно‑синий костюм с тонким узором, на запястье блеснули дорогие часы. Его лицо, с правильными чертами и лёгкой сединой на висках, могло бы показаться привлекательным, если бы не холодный, оценивающий взгляд.

— Какая прелесть, — произнёс он с насмешливой улыбкой. — Я не успел зайти, а она уже поклоняется мне. Мне это нравится… — Промурлыкав это, он подошёл ближе и протянул руку к волосам девушки, резким движением стянув резинку, скрывавшую её красоту.

Золотистые пряди рассыпались по плечам. Мужчина хотел запустить пальцы в эту копну, но Лидия, вспомнив давний кошмар, отреагировала мгновенно.

Перед глазами всплыла картина: тёмный коридор общежития, липкие руки соседа, его хриплое дыхание. Тогда она чудом вырвалась — ударила коленом в пах, добавила пинка, и тот, охая, рухнул на пол.

Сейчас, сжимая кулаки, она смотрела в ухмыляющееся лицо мужчины и чувствовала, как страх уступает место ярости.

— Я никогда ни перед кем не поклонюсь, — прошипела Лидия, резко схватив его за самое уязвимое место и с силой сжав. — Сейчас два варианта: либо ты показываешь выход, либо в руках у меня будет яичница.

Лицо мужчины исказилось от боли и ярости. Он резко вскинул руку и наотмашь ударил её по лицу. Звонкая пощёчина обожгла кожу, и Лидия отлетела в сторону, упав на мягкие подушки у кровати.

— Строптивая сучка, — процедил он, с трудом выравнивая дыхание. Отошёл на шаг, поправил галстук и двинулся к выходу.

Лидия, сидя на подушках, ощутила, как к горлу подступает ком. Плохое предчувствие, тяжёлое и липкое, охватило её: она понимала, что только что подписала себе приговор.

Как только мужчина вышел, вслед за ним вошли два амбала — по‑видимому, по приказу своего хозяина. Молча, без лишних слов, они подхватили Лидию под руки и поволокли в самое жуткое место этого дома…

6 месяцев спустя

Асад Алим, наследник корпорации «Вивьен», стоял у окна своего кабинета и смотрел на город. Когда отец Асада скончался, он взял правление в свои руки — и сразу изменил правила игры.

В памяти всплыл давний разговор:

«— Ты слишком честный и правильный, отец, — жестикулируя, сказал сын. — Мы могли бы заработать миллиарды, если бы ты принял предложение из России.

— Я не буду позорить свой род грязными деньгами, которые искупались в крови невинных жертв», — твёрдо ответил отец.

Асад ухмыльнулся. Теперь он мог позволить себе то, чего не допускал отец. Сегодня он подписывал договор, который принесёт ему не просто прибыль — власть.

Вечер. Роскошный зал, украшенный восточными коврами и серебряными канделябрами, наполнился гулом мужских голосов. За длинным столом сидели влиятельные люди:

Асад Алим — хозяин вечера, в чёрном костюме с шёлковым галстуком;

Ахмед — его правая рука, молчаливый и опасный;

Итан Роджерс — союзник из Америки, с цепким взглядом и вечной полуулыбкой;

Аламер — друг с Кипра, грузный, но хитрый;

Кирилл Загорский — представитель из России, самый осторожный из всех.

— Добрый вечер, дорогие гости, — произнёс Асад, поднимая бокал. — Сегодня мы подписали выгодный договор. И я хотел бы преподнести вам всем подарок от меня.

Он щёлкнул пальцами. Двери распахнулись, и слуги внесли сундуки разных размеров. Мужчины одобрительно загудели, переглядываясь.

— Да не стоило, Асад, нам не нужны подарки, — похлопав его по плечу, сказал Кирилл. Но замер, когда увидел, кого ввели в зал.

Двое охранников вели девушку. Светловолосую, с идеальной фигурой, в наряде для танца живота — полупрозрачные ткани, бисер, звенящие браслеты. На шее — толстый ошейник, к которому крепилась тяжёлая цепь.

Её лицо было бледным, но удивительно красивым — без макияжа, без фальши. В глазах читалась усталость, но не сломленность. Она смотрела прямо перед собой, словно пытаясь отгородиться от всего мира.

— Это кто? — машинально спросил Кирилл, не отрывая взгляда.

— Строптивая девка, но танцует лучше всех, — усмехнулся Асад. Он подошёл к ней, приподнял за подбородок. — Станцуй нам, цветочек.

Девушка не отреагировала. Её плечи чуть дрогнули, но она продолжала стоять неподвижно.

— Отведите её в любимое место… — рыкнул Асад.

Но прежде чем охранники успели шагнуть вперёд, она резко схватила его за руку. В её глазах мелькнул страх — настоящий, животный.

— Я станцую… — прошептала Лидия. — Только не туда…

Асад улыбнулся — победно, самодовольно. Он вернулся на своё место, откинулся на спинку кресла и кивнул музыкантам.

Зазвучала восточная мелодия — тягучая, чувственная. Лидия закрыла глаза на мгновение, сделала глубокий вдох — и начала танцевать.

Её тело двигалось с невероятной грацией: плавные изгибы, резкие повороты, скользящие движения рук. Она извивалась, точно змея, её взгляд, полный ненависти, метался между мужчинами, но ни на ком не задерживался надолго. Каждый жест был вызовом, каждый поворот — попыткой сохранить хоть каплю достоинства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мужчины замерли, заворожённые. Даже Кирилл, привыкший ко всему, не мог отвести глаз.

— Понравилась? — не поворачивая головы, спросил Асад.

— Да, красивая, — хрипло ответил Кирилл.

— Дарю.

— Не жалко?

— Нет. Она у меня уже полгода, надоела.

— Откуда она?

— Из России. Полгода назад приехала в Аланию отдыхать, попала ко мне. На рынок жалко было отдавать, оставил себе на потеху… Вообще я не держу рабынь. Но она… это нечто.

— В каком смысле?

— Она не сдаётся до сих пор.

Мужчины переглянулись. А на ковре продолжала танцевать хрупкая девушка, перенесшая за эти месяцы столько, сколько не пожелаешь и врагу. Её движения были полны боли, но и силы — той самой, что не даёт сломаться даже в аду.

Кирилл Загорский смотрел на неё и думал:

«Что же ты пережила там, в недрах этого дома? И почему в твоих глазах до сих пор горит огонь?»

Танцуя перед этой кучкой уродов, Лидия погрузилась в свои воспоминания — те, что жгли душу, словно раскалённое железо. Движения становились резче, из глаз автоматически лились непрошеные слёзы, смешиваясь с макияжем, который ей нанесли перед выступлением. Каждый поворот, каждый взмах рук отдавался болью — не физической, а той, что разъедает изнутри, не давая дышать.

После той выходки с Асадом её отвели в подвал этого дома — мрачное, сырое помещение, где находилось множество камер с людьми. Воздух здесь был пропитан отчаянием, страхом и болью. Лидия слышала приглушённые стоны, шёпот, мольбы о пощаде — звуки, от которых кровь стыла в жилах.

В тот день Лидию впервые отхлестали плетью. Это было ужасно больно: от каждого удара по телу проходил электрический разряд, вырывался безумный крик до срыва голоса. Плеть с металлическим наконечником рассекала кожу, оставляя кровавые полосы. Каждый удар был сильнее предыдущего, но сознание не покидало хрупкое тело — все эти 15 ударов она была в полном осознании происходящего, в безумной истерике, сжимая кулаки до побеления костяшек.

— Считай! — рычал один из мучителей.

— Один… — хрипло начала Лидия.

— Громче!

— Два!.. Три!.. — голос срывался, но она продолжала, пока не досчитала до пятнадцати.

После полученного наказания девушка думала, что всё закончилось. Но всё только началось для неё в тот злополучный день.

Впервые в жизни она узнала, что такое секс — и не просто секс, а безумный и животный, лишённый малейшей капли человечности. Все те же два амбала содрали остатки одежды с Лидии, которая не могла пошевелить даже пальцем — тело онемело от боли и шока.

Находясь в какой‑то непонятной прострации, она почувствовала что‑то твёрдое у себя промеж ног. Когда девушка осознала, что это, было уже поздно: в её лоно вторгся гигантский член одного из мучителей, доставляя ужасную боль, от которой хотелось выть, но голос уже пропал.

— Она целка была, прикинь, — сказал здоровяк, выходя из обмякшего тела и показывая на кровь промеж своих ног.

— Ух ты, я тоже хочу попробовать. Интересно, она везде целка? — спросил второй, пристраиваясь сзади.

— Проверь, — сказал первый и дико засмеялся, звук его смеха эхом отражался от каменных стен подвала.

В течение нескольких часов они пользовались телом девушки, пробуя всё, куда только мог поместиться их агрегат. Лидия перестала чувствовать боль — осталась только пустота, чёрная и бездонная. Она смотрела в потолок, где мерцала одинокая лампочка, и молилась, чтобы это поскорее закончилось.

К вечеру, насытившись и измотавшись, они кинули бессознательное тело в затхлую камеру, не задумываясь о последствиях. Если бы в тот день Асад не решил спуститься вниз и проверить своё новое приобретение, то к утру девушка была бы мертва от полученных внутренних разрывов и внешних травм.

Зайдя в камеру, на которую указали охранники, Асад вошёл в это тёмное помещение. Запах крови и пота ударил в нос. Он нахмурился и спросил:

— Тебе понравилось, цветочек?

Но ответа не было.

— Что молчишь?

Тишина была ему ответом.

Достав смартфон из кармана, он включил фонарик и посветил в сторону угла, где лежала девушка. Она лежала в неестественной позе, с вывернутой вбок ногой, совершенно нагая, вся в крови и гематомах по всему телу. Синяки уже начали приобретать тёмный оттенок, кожа в некоторых местах была содрана.

— Идиоты… — процедил Асад сквозь зубы.

Схватив бездыханное тело, он вышел из камеры.

Через месяц, после того как Лидия пришла в себя, её отправили к девушкам, которые жили в этом доме, — в качестве игрушки на ночь и для выступлений на мероприятиях с красивыми восточными танцами. Погрузившись в себя от полученных увечий, девушка долго ни с кем не разговаривала, просто следовала тому, чему её учили. Её научили танцевать, двигаться, улыбаться — но глаза оставались пустыми, мёртвыми.

Ещё через месяц она стала выступать вместе с девушками на небольших мероприятиях, посвящённых приезду каких‑то друзей или родственников Асада Алима. Его имя она узнала, услышав разговор девушек, которые делились впечатлениями о проведённых с ним ночах.

— А эта рыба немая что тут забыла? — однажды спросила одна темноволосая девушка у другой, рыженькой.

— Не знаю, говорят, она сольно красиво танцует.

— Он же с ней не спит, зачем держит у нас тогда? Это оскорбительно…

— И не говори, принесли потрёпанную какую‑то и использованную… фу.

Не выдержав больше их слов, Лидия впервые заговорила. Голос звучал хрипло, словно она долго не пользовалась им:

— Закрой свой грязный рот, подстилка.

— Ух ты, это кто у нас тут заговорил? — рыжая девушка вскинула брови, делая шаг вперёд.

Подойдя вплотную к этой разукрашенной кукле, Лидия схватила её за волосы и, дёрнув на себя, сказала ей в самое ухо:

— Ты шлюха и всегда ей будешь, а я никогда не лягу под него по своей воле, ни за какие деньги и украшения. Так что думай сама, кто тут из нас «фу».

Отпустив волосы, Лидия развернулась и вышла из комнаты отдыха для девушек, находящихся под опекой своего «Хозяина». В тот день она побывала в том же подвале, только уже без насилия со стороны тех мужчин. За то, что она якобы ударила его любимую из девушек, она получила 5 ударов плетью и неделю на голодном пайке в камере.

«Лучше сдохнуть тут, чем находиться там наверху»

, — думала Лидия и решила попробовать сбежать оттуда.

Но через две недели после неудачной попытки побега она получила ещё 30 ударов. После них она долго приходила в себя. Как ни странно, плеть не рассекала спину и не оставляла кровавых рваных ран — она была мягкой, но приносила ужасные страдания, оставляя за собой фиолетовые гематомы по всей спине, которые болели при каждом движении.

В доме Асада Алима были лучшие подкупные доктора, которые знали своё дело. С каждым разом они встречали Лидию, удивляясь, как она ещё не сломалась. В душе они жалели этот маленький комочек, которого приносили после ужасных пыток — истощённую и избитую до полусмерти.

В моменты выздоровления Лидия вообще жалела, что родилась. Тяга к жизни угасала настолько, что она два раза пыталась покончить с собой — сначала пыталась удавиться поясом от халата, потом билась головой о стену. Но ей всегда кто‑то мешал: то охранник заходил проверить, то одна из девушек начинала кричать, привлекая внимание.

Последний месяц пребывания в этой золотой клетке стал для Лидии особенно унизительным. На неё надели поводок — да, вы не ослышались, поводок, как на собаку, которая всё время хочет убежать.

В день, когда на неё надели эти оковы, она проснулась от тычков в бок. Её разбудил один из охранников, привёл девушку к своему хозяину и вышел, закрыв за собой дверь, оставляя их наедине.

Смотря на этого жестокого мужчину, Лидия затряслась от страха, видя недобрый огонёк в его глазах. Комната была роскошной: тяжёлые бархатные шторы, антикварная мебель, картины на стенах — всё кричало о богатстве и власти.

— Какая же ты всё‑таки упрямая, — произнёс Асад, медленно обходя вокруг неё. — Сдайся и живи нормально, как все.

— Нет, я никогда не склоню голову, — с упорством в глазах сказала девушка, хотя колени дрожали.

— А вот с этим я поспорю, — сказал Асад, вставая с большого кресла в просторной гостиной. Он направился к ней, гремя висящей на руке цепью с ошейником.

Вытаращив глаза, девушка попятилась назад, пока не упёрлась в стену.

— Специально для тебя сделали, — усмехнулся Асад.

Не успев отпрыгнуть от мужчины, он схватил её за волосы, кинул на пол и сел сверху.

— Не рыпайся, сучка, — прошипел мужчина и застегнул застёжку на ошейнике, которую невозможно было открыть руками. Металл холодил кожу, напоминая о полной беспомощности.

— А ты хорошенькая, я даже не успел тебя попробовать…

Испугавшись, что сейчас её снова изнасилуют, она начала вырываться и пытаться скинуть его с себя. Но силы были не равны, и он просто прижал её всем телом к мягкому ковру. Стащив струящуюся ткань с девушки и разорвав бельё, он стал трогать её там. От этих прикосновений Лидию затошнило, началась паника, которая пожирала всё нутро. В голове пульсировала одна мысль:

«Бежать!»

.

Но убежать не вышло.

Закончив, Асад встал с девушки, которая рыдала, упёршись в ковёр.

— Вставай, цветочек, — холодно произнёс Асад, отступая на шаг.

— Не называй меня так! Ты чудовище, насильник! Ненавижу вас всех! — с ядом в голосе кричала Лидия, вскочив на ноги. Она замахнулась, чтобы ударить его снова, но он быстро блокировал её руки и прижал девушку к себе.

— Если ты сейчас не успокоишься, то попадёшь на недельку вниз, к своим хорошо знакомым ребятам, — тихо, почти шёпотом произнёс он, глядя ей прямо в глаза.

Лидия замерла. Воспоминания о подвале, о хлещущей плетью боли, о бесчеловечном унижении пронзили её сознание ледяными иглами. Она почувствовала, как подкашиваются ноги, а дыхание сбивается.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Асад. — Тебя отведут в новое место.

Он хлопнул в ладоши. В помещение вошли два охранника. Один из них взял цепь, свисающую с ошейника, и дёрнул — не сильно, но достаточно, чтобы напомнить о её новом статусе. Лидию повели по длинным коридорам особняка, мимо роскошных залов, украшенных восточными коврами и старинными вазами. Каждый шаг отдавался болью в израненном теле, а ошейник неприятно давил на шею.

В течение последнего месяца нахождения у своего мучителя, Асада Алима, Лидия испытала все грани унижения и сексуального насилия со стороны своего «Хозяина». Каждый день превращался в испытание, где грань между физическим и душевным страданием стиралась до полной неразличимости.

Однажды Асад призвал к себе в комнату Лидию. Самоутвердиться и наконец‑то поработить её, прогнуть эту негнущуюся особу стало для него навязчивой идеей — почти одержимостью, затмевающей разум.

«Не может быть она другой, все они одинаковые, просто ломает себе цену»

, — думал Асад, когда в очередной раз придумывал новое издевательство над девушкой. Его самолюбие, уязвлённое её непокорностью, требовало полного подчинения.

— Я хочу, чтобы ты называла меня «Хозяин» и ползала около моих ног, — произнёс он, сверля её взглядом.

Лидия молча стояла, выпрямившись во весь рост, глядя куда‑то сквозь него. В её глазах не было страха — только ледяное презрение.

Не увидев долгожданного подчинения, Асад разозлился. Схватив девушку за плечо, он с силой ударил её по лицу. От удара Лидия упала на колени, но вместо ожидаемых слёз или мольбы о пощаде — она засмеялась. Звук был хриплым, надрывным, но в нём звучало что‑то, что вывело Асада из себя.

— Ты нормальная? — прошипел он, наклоняясь к ней.

— Я‑то да, а вот ты никогда нормальным не будешь, урод, — чётко, с расстановкой произнесла Лидия, глядя ему прямо в глаза.

Асад застыл в состоянии шока от услышанных слов. Кровь прилила к лицу, вены на висках вздулись. Он схватил рукой цепь, прикреплённую к ошейнику, и рывком поднял девушку на ноги.

— Пойдём, посмотрим, сколько в тебе останется этой смелости, — процедил он сквозь зубы.

Он повёл её по длинным коридорам особняка. Мраморные полы, позолоченные светильники, дорогие картины — всё это теперь казалось Лидии декорацией к какому‑то кошмарному спектаклю. Она шла, спотыкаясь, но не издавала ни звука.

Выведя её на улицу, Асад подвёл Лидию к самому солнечному месту на территории своего «замка» — открытой площадке, где не было ни единого дерева, ни малейшего намёка на тень. Пристегнув цепь к массивной скобе на заборе, он оставил её там — на три дня без еды и воды.

Эти дни стали для Лидии адом наяву. Цепь была слишком короткой, чтобы отойти даже на пару шагов. Под палящим турецким солнцем температура поднималась до 40 градусов. Кожа горела, губы трескались, во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Она справляла нужду прямо под себя — унизительно, отвратительно, но выбора не было. Пот стекал по лицу, смешиваясь с грязью и пылью.

Сидя на раскалённой земле, Лидия вспоминала свою прежнюю жизнь — ту, что казалась ей тогда такой тяжёлой, а теперь представлялась райским счастьем.

Она потеряла родителей в раннем возрасте — автокатастрофа, в которой не осталось даже тел для захоронения. Её воспитывала бабушка — добрая, мудрая женщина с морщинистыми руками и тёплыми глазами. Бабушка учила её стойкости, говорила:

«Лида, помни: сколько бы ударов ни нанесла жизнь, ты должна встать и идти дальше»

.

Бабушка скончалась пару лет назад. Квартиру забрали какие‑то дальние родственники, оставив Лидию ни с чем. Но девушка не сломалась. Она хорошо училась, много читала, поступила в университет на бюджет и стала жить в выделенной комнате общежития при вузе.

Нашла подработку нянечкой в богатой семье, ходила туда почти каждый день — присматривать за избалованными детьми. Тогда Лидия думала, что ничего не может быть хуже, чем сидеть с этими противными отпрысками богатенькой семейки, выслушивать их капризы и терпеть высокомерные взгляды родителей.

«Как же я ошибалась, думая, что моя жизнь — это ад»

, — с горечью думала Лидия, сидя под палящим солнцем.

Она жалела, что начала изучать культуру Востока и их язык. Если бы она не пошла по стопам своих родителей, которые в своё время увлекались тем же, то не полетела бы в Аланию, не оказалась бы в этом роскошном, но проклятом месте.

Воспоминания о прошлой жизни, о бабушке, о свободе, о простых радостях — чашке горячего чая утром, прогулке по парку, смехе подруг — дали брешь в её терпении. Слезы покатились по грязным щекам, капая на колени. Она тихо заплакала, уткнувшись лицом в ладони, пока солнце безжалостно палило сверху, а цепь холодно напоминала о реальности.

Но где‑то глубоко внутри, под слоем боли и отчаяния, теплилась искра. Искра упрямства, непокорности, желания жить.

«Я выживу. Я выберусь отсюда. Я отомщу»

, — шептали её потрескавшиеся губы, когда сознание начало меркнуть от обезвоживания.

Глава 3.

Кружась в танце и не замечая вокруг себя ничего, Лидия отдавалась музыке — единственной отдушине в этом кошмаре. Ритм уносил её прочь, хотя бы на мгновение позволяя забыть о цепи на шее, о взглядах, раздевающих её догола, о судьбе, которая, казалось, навсегда лишилась красок.

Но внезапно движение оборвалось — цепь, ставшая уже почти частью её тела, резко дёрнули назад.

— Цветочек, сегодня у тебя появился новый хозяин, — произнёс Асад с насмешливой торжественностью. — Познакомься: Кирилл Загорский.

Лидия подняла глаза и встретилась взглядом с сидящим блондином с удивительными голубыми глазами — холодными, но в то же время завораживающими. Что‑то в его лице показалось ей знакомым.

Она вспомнила: про него писали в газетах. Его брата посадили за изнасилование, а весь бизнес перешёл к нему.

— Я вас знаю, — тихо произнесла Лидия.

— Хм… Откуда же? — удивился Кирилл, слегка приподняв бровь.

— Вы брат того насильника. Наверное, такой же урод, как и он, — бросила она прямо, не отводя взгляда.

Кирилл опешил от таких слов. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на замешательство. Он взял цепь из рук Асада и стал медленно тянуть на себя, пока лицо девушки не оказалось слишком близко — настолько, что она могла разглядеть мельчайшие детали его черт: лёгкую щетину, едва заметную морщинку у глаза, холодный блеск в зрачках.

— Какой я — ты узнаешь позже, — с угрозой в голосе произнёс Загорский, чуть наклонившись к её уху.

— Отведите её и приготовьте к отъезду завтра утром, — распорядился Асад, обращаясь к стоящим рядом слугам. — Я же говорил — строптивая.

— И не таких видали, — усмехнулся Кирилл, провожая взглядом уходящую фигурку Лидии.

Мужчины вернулись к разговору.

— Да, я наслышан про твоего брата… Нехорошо всё это вышло, — заметил Асад.

— Он дурак. Был ослеплён девкой и пропустил удар под дых, — холодно ответил Кирилл.

— Ну что, у нас вся ночь впереди. Как насчёт девочек? — предложил Асад.

— Да, было бы отлично, — хором откликнулись остальные.

По знаку Асада в зал ввели десять девушек — самых разных, на любой вкус: высоких и миниатюрных, темноволосых и блондинок, с дерзкими взглядами и покорно опущенными ресницами.

В тот вечер в зале для приёмов завязалась оргия. Асад и Кирилл, оба приверженцы подобных развлечений, не стеснялись своих желаний. Они выбирали девушек, менялись ими, заставляли исполнять самые извращённые фантазии.

После полуночи, когда остальные разошлись, двое мужчин остались вдвоём. Выбрав самую красивую из оставшихся, они принялись использовать её в своих играх. Поочерёдно меняя позы: то Кирилл оказывался сверху, входя в лоно девушки, а Асад — сзади, то наоборот.

Они творили немыслимые вещи. Девушка кричала и извивалась под ними, слёзы смешивались с потом, тело дрожало от боли и унижения. Она пыталась вырваться, но хватка была железной.

Ближе к утру, под действием кокаина и большой дозы алкоголя, мужчины обессилели. Они сидели на смятых простынях, тяжело дыша, и заставляли уставшую девушку ласкать их губами, несмотря на её мольбы остановиться.

Когда наступило утро, Кирилл, невыспавшийся и толком не протрезвевший, залез в автомобиль. Вздохнув, он облокотился на сиденье лимузина. Вдруг он услышал чужое дыхание в салоне и резко открыл глаза. В углу машины сидела девушка — настолько маленькая и тихая, что он даже не заметил её сразу.

— А, это ты, — произнёс он, прищурившись. — Кстати, мы летим в Россию.

— Я рада, — тихо ответила Лидия. — Ты меня отпустишь?

— С чего бы это? — пристально посмотрев в глаза девушки, он ждал ответа.

— Зачем я тебе? Я сомневаюсь, что ты страдаешь от недостатка внимания со стороны женщин, — уверенно произнесла она.

— Хмм… Да, ты права, — Кирилл усмехнулся, откинувшись на спинку сиденья. — Но я не могу тебя отпустить. Я хочу сначала попробовать тебя, проверить на вкус твою строптивость. Только потом я подумаю — отпустить тебя или нет, — с ухмылкой добавил он.

— Пошёл ты на хрен, — отрезала Лидия, не опуская взгляда.

— Воу‑воу, полегче, детка, — попытался смягчить тон Кирилл.

— ПОШЁЛ НА ХРЕН! — прокричала Лидия на весь салон, совершенно не боясь последствий.

«Пусть лучше убьёт, — пронеслось в её голове. — Может, этот хоть избавит от страданий. Я не могу больше так жить. У меня нет сил. Я не вытерплю этих издевательств…»

Загорский взбесился не на шутку. Схватив лежащую на сиденье цепь, он резко дёрнул на себя — Лидия свалилась на пол лимузина и схватилась за горло от боли.

Подтянув её к себе, Кирилл схватил подбородок девушки, всматриваясь в её глаза — в них не было страха, только отчаяние и вызов. Затем он впился губами в её губы, ставя свою печать «хозяина».

— Вкусная, — прошептал он, оттолкнув её от себя. На мгновение на его лице отразилась странная смесь эмоций — удивление, возбуждение, даже что‑то отдалённо напоминающее уважение.

Лидия отпрянула и вжалась в противоположный угол, подтянув к себе цепь. Её руки дрожали, но взгляд оставался твёрдым. Она больше не боялась. В ней не осталось ничего, кроме пустоты и решимости.

Весь перелёт из Алании в Россию Лидия не сомкнула глаз. Она сидела у иллюминатора, невидящим взглядом уставившись на проплывающие внизу облака, но не замечая их красоты. В салоне первого класса царила атмосфера роскоши: мягкие кожаные кресла, приглушённый свет, ненавязчивая музыка. Но для Лидии всё это было лишь декорацией кошмара.

Она чувствовала на себе взгляды других пассажиров — любопытные, осуждающие, равнодушные. Все кругом было оплачено, все вокруг были подкупными и бездушными. Никто даже не дёрнулся, не возмутился, видя, как Загорский ведёт её за цепь, словно собаку. Это было ужасно унизительно — ловить эти прикованные взгляды к себе, читать в них молчаливое одобрение происходящего.

«Всё в этом мире продаётся, — думала Лидия, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Но только не душа. Тело — да, его можно купить, сломать, использовать. Но душу он не получит. Никогда»

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зайдя в свою новую «клетку» — красивый особняк на окраине города с ухоженным садом и кованой оградой, — Лидия остановилась на пороге, ожидая, куда её поведут. Величественные колонны, мраморные ступени, витражные окна — всё кричало о богатстве и власти хозяина.

Загорский прошёл в просторную гостиную с камином и кожаными креслами, небрежно бросил пальто на спинку дивана и пальцем поманил к себе:

— Слушай теперь внимательно. Ты теперь живёшь здесь. У нас будет два варианта существования. — Он начал загибать пальцы, перечисляя пункты с нарочитой неторопливостью. — Первое: изредка спишь со мной, живёшь, скажем так, как соседка моя. Второй вариант: не спишь со мной, но живёшь как самая последняя прислуга в этом доме. Выбор за тобой.

Лидия подняла голову, встретившись с ним взглядом. В её глазах не было страха — только отвращение и презрение.

— Я лучше буду драить полы, чем лягу к тебе в постель, — с холодной решимостью в голосе сказала она.

Кирилл на мгновение замер, явно не ожидав такого прямого отказа. Его лицо исказилось от гнева.

— Хорошо, выбор за тобой, — процедил он, резко развернулся, схватил со столика стакан виски и одним глотком осушил его. Затем вышел из гостиной, бросив через плечо: — Чё стоишь? На кухню вали! Там моя домработница тебе всё покажет.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, Лидия направилась на кухню — туда, куда махнул рукой Загорский. Сам же он поднялся по лестнице, скидывая пиджак на ходу, и громко хлопнул дверью спальни.

Кухня оказалась просторной, с вишнёвыми шкафчиками и белоснежным столом посередине. Воздух здесь пах свежей выпечкой и кофе — резкий контраст с тем, что происходило в остальной части дома.

У плиты стояла женщина лет пятидесяти, спиной к двери. Услышав шаги, она обернулась — и замерла, увидев незнакомку. Её глаза расширились, когда она заметила ошейник с цепью на шее девушки.

— Вы кто? — ошарашенно спросила женщина, вытирая руки о фартук.

— Я Лидия, — тихо ответила девушка. — А вы?

— Зинаида Степановна, домработница. Но… как вы тут оказались и что тут делаете?

— Эмм… Я приехала с вашим нанимателем, Кириллом Загорским. Он велел прийти сюда.

— Минуточку, — пробормотала Зинаида Степановна и выбежала с кухни, оставив Лидию одну.

В кабинете минуту спустя:

— Здравствуйте, Кирилл Сергеевич, я по поводу девушки на кухне… Эмм, что с ней делать? — осторожно начала Зинаида Степановна, стоя у порога.

— Ах да, я же забыл совсем вам позвонить, — лениво протянул Кирилл, развалившись в кресле. — Это новая обслуга. Поселите её где‑нибудь в чулане или кладовке там, создайте ей невыносимые условия и закидайте самой тяжёлой работой.

— На ней цепь? Зачем? — женщина не смогла сдержать ужас в голосе.

— Это вас не касается, — отрезал Загорский, откидываясь на спинку кресла. — Можете считать, что я приобрёл собаку.

— Боже… Что это значит? — прошептала Зинаида Степановна, бледнея.

— Не волнуйтесь, — его голос стал вкрадчивым. — Я заплачу вам оклад за год вперёд, если поможете. Соглашайтесь… Ничего трудного я вам не предложил. Вам даже легче будет. — Он знал, чем можно взять свою домработницу: у неё был больной муж, все деньги уходили на лекарства, а потеря работы стала бы для семьи катастрофой.

«Она переступит через свои принципы, — подумал про себя Кирилл с циничной усмешкой. — Все вы одинаковые. Подкупные людишки»

.

Он услышал её сдавленный ответ:

— Я согласна… Только есть одна проблема. Мне нужен день, чтобы приготовить комнату в кладовке. Куда её в эту ночь поселить?

— В подвал, — коротко бросил Кирилл, не глядя на неё.

Глаза Зинаиды Степановны расширились от ужаса, но она ничего не сказала. Лишь молча кивнула и вышла из кабинета Загорского, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и бессилия.

Лидия, всё ещё стоящая на кухне, услышала удаляющиеся шаги и сжала кулаки. Она не знала, что ждёт её дальше, но твёрдо решила:

«Я не сломаюсь. Пусть делают что хотят — моя душа останется свободной»

.

Пока Лидия стояла и ждала женщину, её взгляд невольно скользил по кухне — по начищенным до блеска поверхностям, аккуратно расставленным баночкам со специями, по сияющей посуде на полках. Нервное напряжение требовало выхода, и она подошла к шкафу, начала открывать подряд ящики. В одном из них, среди кухонных принадлежностей, она заметила складной нож. Пальцы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки: это могло стать её потенциальным оружием. Лидия незаметно положила нож в карман джинсов, стараясь не выдать своих намерений.

— И так, вот это тебе, — Зинаида Степановна вернулась и протянула руку с одеждой. — Меня зовут Зинаида Степановна, в твои обязанности будет входить мытьё посуды. — Она опустила глаза на посудомоечную машину, которая стояла позади неё. Лидия приподняла бровь, не скрывая иронии. — Приказ, — добавила женщина чуть тише, словно оправдываясь.

— Ясно. Туалеты тоже чистить? — с горькой усмешкой спросила Лидия.

— Да… каждый день, — неохотно подтвердила Зинаида Степановна.

— Хорошо, я справлюсь, — твёрдо ответила девушка, хотя внутри всё сжималось от отчаяния.

— Пойдём, я покажу, где ты будешь ночевать.

Выйдя из кухни, Зинаида Степановна направилась к двери, которая находилась под лестницей. Лидия почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Подвал? — ужаснувшись, спросила она, голос дрогнул.

— Да… прости, я не могу ничего сделать. Так надо, девочка, — тихо произнесла женщина, избегая смотреть ей в глаза.

— Да, конечно, — сглотнув подкатывающий ком страха, Лидия заставила себя сделать шаг вперёд и вошла в ужасающую темноту.

Воспоминания о прежней жизни нахлынули волной: недели темноты и голода, проведённые в подвале особняка Асада, оставили след на её сознании, плотно въевшись своими щупальцами, не давая дышать. Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

Спустившись по крутой лестнице, женщина показала ей на брошенный матрац в углу и не слишком опрятное одеяло с подушкой.

— Я поняла, куда идти. Сейчас мы можем уйти отсюда, — скрывая эмоции, которые вот‑вот должны были вырваться наружу, Лидия вяло улыбнулась.

— Да, пошли. Я покажу остальное, что нужно делать. Переоденься и поднимайся.

— Нет… то есть хорошо, подождите, я быстро, — замешкалась Лидия. Она быстро скинула с себя свободную футболку и простые синие джинсы и накинула платье, с трудом протаскивая цепь через плотную ткань.

Платье было с завышенным плотным горлом, поэтому горловина обхватила ошейник, сильно сжав горло. Лидия стиснула зубы, но не стала жаловаться. Сжав кулаки, она вышла следом за женщиной.

Проведя весь день за уборкой, Лидия не знала, что за ней наблюдают. А смотрел за ней Загорский: включив ноутбук и попивая виски, он наблюдал по скрытым камерам слежения за своей новой «игрушкой». На экране он видел, как девушка стирает пыль с антикварных статуэток, моет полы на мраморной лестнице, вычищает до блеска санузлы.

За весь день она ни разу не пожаловалась и выполняла всё, что ей велели. Кирилл хмурился — её стойкость раздражала его. Он подкидывал Зинаиде Степановне новые идеи, чем занять девушку, и с каждым разом женщина выходила всё мрачнее.

— Бедняжка и так устала, дайте ей отдохнуть… Она уже весь дом в порядок привела. Я эту работу за неделю делаю, а вы её за день нагрузили, — не выдержала Зинаида Степановна.

— Нет, никакого отдыха. Она должна сдаться, — отрезал Загорский.

— В смысле?

— Передайте ей мои слова.

— Лидия, подойди ко мне, — сказала Зинаида Степановна, спустившись по лестнице.

Лидия с трудом встала с пола, который она мыла руками, стирая ладони в кровь. Капли пота стекали по вискам, мышцы ныли от напряжения.

— Да, я слушаю, — приготовившись к новому приказу, сказала девушка, пряча кровоточащие руки за спиной.

— Кирилл Сергеевич велел передать тебе: если ты передумаешь, то он ждёт тебя завтра в кабинете.

— Спасибо, что передали, — холодно ответила Лидия.

«Никогда! Я не лягу по собственной воле. Лучше драить полы, чем лечь в постель с одним из этих богатеньких уродов»

, — твёрдо решила она.

Подойдя ближе, Зинаида Степановна тихо сказала:

— Не зли ты его, дай, что просит, не делай себе хуже.

— Вы не знаете, чего просите, — так же шёпотом ответила Лидия, подхватив ведро с водой. Она направилась в последнюю комнату, которую нужно было убрать, — спальню Загорского.

Закончив с уборкой в его комнате, Лидия почувствовала лёгкое головокружение. В желудке уже два дня не было ни крошки. Прислонившись к стене и борясь с накатившей усталостью, она не услышала, как вошёл сам Загорский.

— А ты прям кремень, скажу тебе, — раздался его голос за спиной.

Дёрнувшись от испуга, Лидия стала отходить к выходу. Загорский перехватил её, схватил за цепь и резко дёрнул на себя, прижав спиной к себе. Его дыхание опалило ухо:

— Куда собралась?

— В подвал, где мне и место… Отпусти, — глухо ответила она.

— Ничего не забыла добавить?

— Пошёл к чёрту, — бросила Лидия, с ненавистью глядя вперёд.

«Никогда ты не услышишь от меня „Хозяин“»

, — мысленно поклялась она.

Намотав цепь на руку, Загорский приблизился к губам девушки и поцеловал — намеренно жёстко, причиняя боль, насилуя её губы, оставляя на них свой след.

— Отпусти меня, — промычала Лидия, пытаясь вырваться.

— Не хочется. У тебя такие губы сладкие… Вся ли ты такая сладкая? — с ухмылкой спросил Кирилл, потянув её за цепь и прижимая к себе так, что она не могла пошевелиться.

— Мы так не договаривались… Ты же обещал, что не тронешь!

— Я? Обещал? Ты что‑то путаешь. Я тебе ничего не обещал. Я предложил два варианта, ты выбрала худший из возможных. Но я не говорил, что не трону тебя.

Повалив Лидию на свою кровать и сжимая цепь сильнее, он стал трогать грудь через грубую ткань платья.

— Дурацкое платье… Сними его… Ну же, хватит ломаться.

— Убери от меня свои руки, урод! — держась за цепь и пытаясь выдернуть её из его рук, Лидия стала кричать и бить его ногами.

— Ммм… возбуждающе ты двигаешься, — хрипло произнёс он.

Поняв, что своей борьбой она только возбуждает его ещё сильнее, Лидия замерла.

— Вот так лучше, — удовлетворённо выдохнул Загорский.

Задрав подол платья, он стащил с неё трусики и стал трогать её там.

— Такая мягкая… Жаль, сухая, — сказал он и вонзился своим членом в её лоно, причиняя такую знакомую боль, от которой из глаз полились слёзы.

— Не реви, меня это бесит, — грубо бросил он.

Лидия закрыла глаза и стала ждать конца. Но он, казалось, нарочно растягивал удовольствие, намеренно причиняя боль, показывая, кто тут «Хозяин». Просунув руку между слившимися телами, он стал водить пальцем вокруг бугорка.

— Прекрати это делать!

— Нет, мне нравится трогать тебя.

Стерпев его прикосновения, Лидия стала ощущать какую‑то синхронность, подстраиваясь под темп. Внутри зародилось непонятное ощущение, но так же быстро пропало — он кончил и лёг рядом.

— Вали, — бросил он.

Встав на трясущиеся ноги, она потянулась к платью.

— Стоп, я передумал, — резко остановил её Кирилл.

Не успев опомниться, Лидия оказалась пристегнутой к ножке кровати.

— Ты что делаешь? — запаниковала она.

— Я решил, что твоё место тут, у моих ног, — усмехнулся Загорский.

— Чудовище, — прошипела Лидия, отползая подальше от кровати — насколько позволяла цепь.

Мужчина лишь засмеялся в ответ и скрылся в ванной комнате.

Выйдя из ванны, Загорский бросил беглый взгляд на тело девушки. Одевшись в свой неизменный костюм, он вышел из комнаты.

«Я так устала, хочу спать… Так плохо…»

— мысли путались в голове Лидии.

Оставшийся вечер Загорский провёл в компании своих компаньонов по бизнесу. Обсуждая поставки в Аланию, он не заметил, как наступила глубокая ночь.

— Так, ребятки, уже поздно, а меня дома кое‑кто ждёт, — сказал Кирилл, вставая с красного кожаного дивана и выходя из вип‑зала «Бархата».

— Познакомишь? — наперебой спросили мужчины.

— Возможно, — уклончиво ответил он и направился к выходу.

Пройдя по заполненному танцполу, Кирилл подошёл к бару и взял бутылку шампанского для своей новой «игрушки».

Приехав за полночь к себе домой, он подошёл к охране и осведомил о нахождении в доме девушки:

— Чтоб смотрели в оба глаза. Если она сбежит, я вам башку лично оторву, понятно? — рявкнул Загорский, сверкнув глазами в полутьме.

— Да, Кирилл Сергеевич, — синхронно ответили охранники, вытягиваясь по струнке.

Поднявшись в свою комнату, он с грохотом открыл дверь и замер на пороге. Картина, открывшаяся перед ним, почему‑то заставила сердце на мгновение сбиться с ритма.

На полу лежала девушка. Её светлые волосы рассыпались волной по холодному паркету, образуя причудливый ореол вокруг головы. Тело было согнуто в позе эмбриона — так спят дети, ища защиты даже во сне. Глаза Лидии были закрыты, но Кирилл невольно вспомнил их цвет: необычный серый оттенок с какой‑то дымкой, словно туман над рекой ранним утром. Смотря в эти глаза раньше, он тонул в них, сам того не замечая.

«Что за чушь? Почему я вообще об этом думаю?»

— раздражённо одёрнул он себя.

— Подъём! — громко крикнул Кирилл, намеренно грубо нарушая тишину.

Лидия вздрогнула, резко привстала и огляделась, спросонья не понимая, где находится. Осознание пришло мгновенно: она мигом села и попыталась прикрыться, спрятав свою наготу.

— Что надо? — огрызнулась Лидия, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— В подвал пошла, бегом, — бросил Загорский.

Отстегнув цепь от ножки кровати, он дёрнул её на себя и повёл притихшую девушку в подвал своего дома. По дороге Лидия спотыкалась — ноги не слушались после пережитого. Кирилл на мгновение почувствовал укол раздражения:

«Почему она такая слабая? Разве не она только что бросала мне вызов?»

Заведя её в сырой, тёмный подвал, для надёжности он пристегнул цепь к ржавому металлическому столбу у стены. Влажный воздух пахнул затхлостью и плесенью. Где‑то в углу шуршали крысы.

— Спокойной ночи. Надеюсь, крысы тебя тут не съедят до утра, — с сарказмом произнёс Загорский, стараясь заглушить странное чувство внутри.

— Единственная крыса тут — это ты, — прошипела Лидия, глядя ему прямо в глаза.

Кирилл замер. Кровь прилила к лицу, в висках застучало. Он сделал шаг вперёд и с размаху ударил её по лицу. Звук пощёчины эхом разнёсся по подвалу.

— Рот закрой, — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Сжав волю в кулак и сдержавшись, чтобы не ударить ещё раз — или не сделать что‑то совсем иное, — он резко развернулся и выбежал из подвала, захлопнув тяжёлую дверь. Замок щёлкнул, отрезая Лидию от мира.

Оставшись в темноте, Лидия прислонилась к холодной стене. Щека горела от удара, но боль была не физической — она шла изнутри, из глубины души, где ещё теплилась искра гордости. Девушка подтянула колени к груди, пытаясь согреться. Руки дрожали, зубы стучали.

«Я не сломаюсь, — повторяла она про себя, словно мантру. — Они могут делать со мной что угодно, но мою душу не сломить. Я выживу. Я найду способ вырваться»

.

Где‑то вдалеке послышался шорох. Лидия замерла, вслушиваясь. Крысы? Или просто игра воображения? Она закрыла глаза, пытаясь отрешиться от реальности, но перед внутренним взором вставали лица тех, кто когда‑то был ей дорог.

Тем временем наверху Кирилл прошёл в кабинет, налил себе виски, но так и не выпил — поставил стакан на стол. Он сел в кресло, уставившись в одну точку. Образ девушки на полу не шёл из головы: её волосы, серые глаза, упрямый взгляд.

— Чёрт, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Почему она так действует на меня?

Он попытался сосредоточиться на делах, открыл ноутбук, но буквы расплывались перед глазами. В голове крутились обрывки фраз:

«Единственная крыса тут — это ты»

. Эти слова жгли, будто клеймо.

Злясь на самого себя, Кирилл резко встал, выключил свет и пошёл в спальню. Но даже там, лёжа в темноте, он не мог уснуть. Где‑то внизу, в подвале, в холоде и сырости, сидела девушка с серыми глазами — и, кажется, она незаметно начала менять что‑то внутри него.

Глава 4.

Как только Загорский покинул подвал, Лидия зажмурила глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Нащупав неподалёку скомканное одеяло — сырое и пахнущее плесенью, — она укрылась им с головой, трясясь от страха и пронизывающего холода помещения. Каменные стены словно сжимались вокруг, а каждый шорох заставлял сердце замирать.

«Надо держаться… Нельзя сдаваться»

, — повторяла она про себя, вцепившись пальцами в ткань одеяла.

Тем временем Кирилл, снедаемый яростью, направился в гостиную. Схватив привезённую бутылку шампанского, он небрежно открыл её — пробка вылетела с громким хлопком, жидкость брызнула во все стороны, заливая паркет. Он отпил из горла, не замечая, как дорогое шампанское льётся на белоснежную рубашку, оставляя тёмные пятна.

«Вот сучка такая, крысой ещё назвала, тварь… Ты у меня ещё получишь!»

— мысли метались в голове, словно разъярённые пчёлы.

Посмотрев на этикетку бутылки, он сжал её горлышко так сильно, что побелели костяшки пальцев, а затем со всего маху кинул бутылку об стену. Она с треском раскололась, разбрызгивая остатки шампанского по обоям и мебели.

«Оп, а вот и новая работка для неё образовалась»

, — с горькой усмешкой подумал он.

Решив позвонить Зинаиде Степановне и сообщить, что та может пару дней не приходить, — заодно и выяснить, как зовут девушку, — Кирилл поднялся по лестнице в кабинет.

«Нужно разобраться с этой мелкой дрянью… Но сначала — выяснить, как её зовут»

.

Зайдя в кабинет, он остановился как вкопанный:

«Стоп. А как её зовут?»

Подойдя к столу, Кирилл начал лихорадочно искать красную папку с документами на девушку. Он перерыл все ящики, швыряя бумаги на пол, но так и не нашёл то, что искал.

«Чёрт, куда я её дел?»

— выругался он вслух, проводя рукой по волосам.

Решив всё-таки позвонить домработнице, он набрал номер:

— Доброй ночи, Зинаида Степановна. Я даю вам три дня выходных, завтра можете уже не приходить.

— Доброй ночи, хорошо, как скажете, — отозвалась женщина.

— Вопрос у меня к вам: как зовут девушку? Она вам представлялась?

— Эмм… Вроде да… Но я запамятовала… Лилия, вроде…

— Спасибо, — коротко бросил Кирилл и скинул вызов.

Стукнув кулаком по столу так, что зазвенели стаканы, он прошипел:

— Памяти у неё нету… Чёрт… Как же твоё имя?..

Он откинулся в кресле, уставившись в потолок. Образ девушки с серыми глазами снова всплыл перед глазами, и это раздражало ещё сильнее.

В это время в подвале…

Лидия лежала, уставившись в темноту, и думала о своей дальнейшей судьбе, ужасаясь тому, что будет дальше.

«Если он меня ударил, то это только начало… Нужно найти отсюда выход. Если я не смогу вырваться из этого дома, я наложу на себя руки… Я очень устала быть сильной и терпеть всё это…»

С этими мыслями она провалилась в тяжёлую, прерывистую дремоту, которая постепенно перерастала в жар. Тело горело, словно в огне, но вокруг царил ледяной холод.

К утру, проснувшись вся в поту, Лидия поняла, что заболела. Дрожащими руками она встала с матраца, нащупала свои джинсы и футболку и, кое‑как одевшись, снова легла. Лёжа на спине, она сунула руку в задний карман джинсов и слегка улыбнулась, вспомнив про украденный нож с кухни.

Раскрыв лезвие, она размахнулась, готовясь сделать последний шаг, но вдруг услышала шаги наверху. Быстро спрятав нож под подушку, она замерла.

«Вскрыть вены я всегда успею…»

— Вставай! Сегодня домработницы не будет, вали на кухню и приготовь мне завтрак, живо! — раздался грубый голос Загорского за дверью.

Молча поднявшись, Лидия вышла из подвала, щурясь от яркого света, который резанул по глазам после темноты.

— В гостиной прибери, — бросил Кирилл, кидая в её лицо свою запачканную рубашку. — Постирай, я жду наверху.

На негнущихся ногах девушка пошла на кухню. Головокружение накатывало волнами, перед глазами мелькали тёмные пятна. Она выпила стакан воды, помыла руки и начала готовить завтрак. Пальцы дрожали, движения были замедленными, но она упорно продолжала.

Через полчаса на столе стояли оладьи и чашка кофе. Аромат свежесваренного напитка едва уловимо коснулся ноздрей, но Лидии было не до еды — желудок сводило от боли, а тело ломило, как после тяжёлой болезни.

Еле передвигая ноги, девушка поднялась наверх и вошла в кабинет. Загорский сидел в кресле возле стола, задрав ноги на столешницу, и с кем‑то говорил по телефону. Махнув рукой, он велел подойти ближе, затем убрал телефон от уха и скинул вызов.

— Я слушаю.

— Завтрак готов, — тихо произнесла Лидия, стараясь не смотреть ему в глаза.

Смотря не отрываясь на её серые глаза — такие тусклые и безжизненные сейчас, — Кирилл медленно встал и подошёл вплотную. Схватив за цепь, он притянул её к себе и прижался к губам, проникая языком в рот.

— Хочу тебя, — хрипло произнёс он.

Сопротивляться не было сил. Лидия, напротив, прильнула к нему, теряя последние остатки воли и жмурясь от накатывающей волны усталости. Мир вокруг поплыл, звуки стали глухими, а тело — ватным.

Подхватив на руки девушку, он стряхнул всё со стола и положил её на гладкую поверхность, задирая майку и лаская грудь языком. Тело было мягким и податливым, почти безвольным. Подняв голову, он увидел, что глаза у девушки закрыты.

— Алё, что, спим? — он слегка потряс её за плечо, но Лидия не отреагировала.

Ощутив исходящий от неё жар, он сразу всё понял. Пульс на шее был частым и слабым, кожа — горячей, как раскалённый камень.

— Дурак… — выругавшись, он схватил телефон и стал набирать номер старой знакомой. — Доброе утро, мне нужна ваша помощь. Срочно. Девушка у меня тут… Похоже, температура под сорок. Да, приезжайте как можно быстрее.

Кирилл осторожно поднял Лидию на руки. Она была лёгкой, как перышко, а её волосы рассыпались по его предплечью. В этот момент что‑то внутри него дрогнуло — впервые за долгое время он почувствовал не злость или вожделение, а тревогу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Что со мной? Почему я волнуюсь за неё?»

— пронеслось в его голове.

Он отнёс девушку в гостевую спальню, уложил на кровать и накрыл одеялом. Затем сел рядом, глядя на её бледное лицо, и впервые за много лет ощутил что‑то похожее на вину.

Находясь в бессознательном состоянии, в больное сознание Лидии пришли воспоминания о прошлой жизни — яркие, болезненные, словно свежие раны.

Она увидела себя за столом, совсем маленькой — лет пяти. Солнечный луч пробивался сквозь занавески, рисуя на скатерти золотистый узор. Перед ней лежала красивая книга с восточными сказками — подарок родителей. Обложка переливалась пурпуром и золотом, а иллюстрации манили в мир джиннов, волшебных ковров и древних дворцов. Лидия помнила, как трепетно листала страницы, разглядывая диковинные узоры, как вдыхала запах свежей типографской краски и бумаги — он казался ей запахом волшебства. Эта книга стала её любимой: она перечитывала её снова и снова, пряталась с ней под одеялом с фонариком, когда бабушка настаивала ложиться спать.

Потом родители собрались в Турцию — «всего на неделю, доченька, мы скоро вернёмся». Лидия не думала, что самолёт, на котором они полетят, разобьётся — вместе с сердцем маленькой девочки.

Вечером того же дня бабушке Лидии, Нине Фёдоровне, сообщили о происшествии. Маленькая Лидия подслушала разговор — стояла в коридоре, прижавшись к стене, и каждое слово врезалось в память, как нож:

«катастрофа», «никто не выжил», «соболезнуем»

. Она онемела, ноги подкосились, но она не упала — будто застыла, превратившись в изваяние из боли и неверия.

После случившегося Лидия не произнесла ни слова. Молчала дни, недели, месяцы. Её глаза потухли, а мир вокруг стал серым и беззвучным. Нина Фёдоровна, бледная, с дрожащими руками, обнимала внучку, шептала что‑то ласковое, но девочка не откликалась.

Бабушке пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы вернуть Лидию к жизни. Три года хождения по врачам, сеансы с психологами, долгие прогулки по парку, попытки разговорить через игры и сказки… Постепенно девочка начала отвечать на вопросы, потом стала говорить короткими фразами, а позже — целыми предложениями. Но был один минус: она перестала улыбаться. В её взгляде проступала глубина раны, которую не залечат годы, — будто внутри неё поселилась вечная зима.

К 10 годам Лидия неожиданно увлеклась культурой Востока — в память о родителях. Она выучила несколько фраз на турецком, собирала открытки с видами Стамбула, перечитывала свою любимую книгу со сказками уже с новым смыслом — как послание от мамы и папы. Бабушка поддерживала это увлечение: покупала атласы, находила документальные фильмы, учила внучку готовить турецкий кофе по старинному рецепту.

Закончив школу с красным дипломом, Лидия поступила в Педагогический университет. Для Нины Фёдоровны она стала не просто внучкой — опорой, смыслом жизни, самым близким и родным человеком. Бабушка гордилась ею безмерно: показывала аттестат соседям, хвасталась успехами на встречах с подругами, а вечерами, заварив чай с малиновым вареньем, слушала, как Лидия мечтает о будущем.

Но судьба не пощадила их. Окончив первый курс, Лидия впервые пошла на вечеринку — в честь удачного окончания сессии. Друзья звали её давно, уговаривали:

«Ты всё учишься и учишься, пора отдохнуть!»

. Она колебалась, но всё же согласилась — всего на пару часов, обещала бабушке вернуться пораньше.

В тот вечер Нине Фёдоровне стало плохо. Сердце не выдержало — случился инфаркт. Лидия не успела: не было рядом, не смогла вызвать скорую вовремя. Бабушка скончалась на полу в прихожей, так и не дождавшись внучки. Когда Лидия обнаружила её, мир снова рухнул — будто земля разверзлась под ногами, а воздух стал тяжёлым и ядовитым.

Два месяца она не могла прийти в себя. Лежала в пустой квартире, смотрела в потолок, не ела, не спала. Но потом, собрав остатки воли, заставила себя встать.

«Бабушка бы не хотела, чтобы я сломалась»

, — прошептала она, глядя на фото Нины Фёдоровны в рамке.

Беда не пришла одна. Сестра бабушки, дальняя родственница, отняла квартиру у Лидии. Затаскала по судам, предъявив какое‑то давнее завещание — фальшивое, как подозревала девушка, но доказать ничего не удалось. Ей пришлось съехать из уютной квартиры, где всё напоминало о бабушке, в тесное общежитие с обшарпанными стенами и вечно протекающим краном.

В память о бабушке Лидия твёрдо решила исполнить давнюю мечту — попасть в Турцию, чего бы ей это ни стоило. Ведь вечерами они сидели вместе, пили чай с вареньем, и Лидия рассказывала о своём желании увидеть Стамбул, Босфор, древние мечети. Нина Фёдоровна всегда улыбалась и гладила её по голове:

«Ты сильная, Лида. У тебя всё получится. Я верю в тебя»

.

Эти слова стали её опорой. Они помогали жить, не прогибаться под ударами судьбы, идти вперёд, даже когда казалось, что сил больше нет. В самые тёмные минуты Лидия повторяла их про себя, как мантру, и что‑то внутри неё не давало сломаться окончательно.

В этой болезненной пучине Лидия провела два дня, плавая где‑то на краю своих воспоминаний, балансируя на грани невыносимой боли и забытья. Сознание то выныривало на поверхность, цепляясь за обрывки образов из прошлого, то снова погружалось в тёмную бездну, где не было ни времени, ни пространства.

Очнувшись, первым делом Лидия схватилась за горло — ощущение было странным, непривычным. Ошейника не было. Его давящего веса, режущего давления, постоянного напоминания о несвободе — ничего этого больше не было.

— Что произошло? Почему у меня всё так болит? — прошептала она, голос звучал хрипло, будто она не говорила много дней.

Осмотревшись, Лидия замерла. Вокруг — белоснежное постельное бельё, мягкое на вид, занавески из белого сатина на окне пропускают рассеянный дневной свет. А у кровати, на стуле, сидит Кирилл Загорский. Его лицо кажется непривычно серьёзным, даже обеспокоенным.

Испугавшись, Лидия резко села на кровати — и тут же упала обратно от внезапного головокружения. Мир закружился, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ну, здравствуй, Лидия, — спокойно произнёс Кирилл.

— Что произошло? — повторила она сиплым голосом, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты не ела пару дней, вот и свалилась от истощения. Плюс приступ удушья из‑за ошейника — он слишком сильно сдавил горло, — сказал Кирилл как можно мягче, стараясь не напугать девушку ещё сильнее.

— Ты снова его наденешь на меня? — в её голосе прозвучала смесь страха и отчаяния.

— Нет. Точнее, пока нет. Посмотрим, как ты будешь себя вести.

— Что мне нужно делать, чтобы его на меня не надели? — Лидия всё‑таки села, свесив голову вниз. Её плечи слегка подрагивали — то ли от слабости, то ли от сдерживаемых слёз.

— Делай работу по дому и ходи тише воды, ниже травы.

— Господин Загорский передумал насчёт своих новых правил? — с горькой усмешкой спросила девушка, подняв на него взгляд. В её серых глазах читалась смесь вызова и усталости.

— Не язви, — отрезал Кирилл. — Сегодня ты останешься тут. Ни слова медперсоналу — иначе снова окажешься в ошейнике. Попытаешься сбежать — тоже. Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

С этими словами он встал и вышел из палаты, оставив после себя едва уловимый запах дорогого одеколона и тяжёлое напряжение в воздухе.

«Ага, так я и упущу возможность выйти отсюда… Я не сдамся, Загорский»

, — подумала про себя Лидия, медленно ложась на кровать. Она закрыла глаза, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. Нужно набраться энергии для последнего рывка — того, что, как она думала, станет решающим.

В течение дня Лидии поставили капельницу, сделали пару уколов — постепенно тело перестало ныть, головокружение ушло, а дыхание стало ровным и глубоким. Она ощущала, как жизнь медленно возвращается в измученное тело.

Решив дождаться ночи, Лидия задремала. Сон был неглубоким, тревожным — сквозь него пробивались звуки больницы, шаги медсестёр, далёкие голоса. Но даже в этом полусне она держала в сознании одну мысль:

«Я выберусь. Обязательно выберусь»

.

Глава 5.

Ранее…

Сразу после совершённого звонка Загорский подхватил девушку на руки и вышел из кабинета. Его движения были резкими, но он старался держать Лидию аккуратно — так, будто боялся навредить ещё сильнее.

Выйдя на улицу, Кирилл направился к группе своих охранников. Те настороженно переглянулись, заметив безжизненное тело девушки на руках босса. В их взглядах читалось немое удивление и едва уловимый страх: что произошло? Почему она без сознания?

— Машину мне подгони, живо! — рявкнул Кирилл на двух охранников, затем прислонился к стене, удерживая свою ношу. Его пальцы невольно поглаживали холодные ладони Лидии — он сам не заметил, как сделал это.

Как только машина была подана, Кирилл осторожно положил девушку на заднее сидение. Краем глаза он заметил папку, которую так долго искал, — она всё это время мирно лежала на пассажирском сиденье.

— А вот ты где, отлично, — пробормотал он, схватив папку. Быстро сев за руль, он рванул с места, направляясь в частную клинику, где работала его знакомая — Вероника Стрельцова.

После того как Волкова посадили, Кириллу пришлось устраивать его людей на престижные места, чтобы они не сболтнули чего лишнего. Улик было слишком много — и против него в том числе. Он слишком поздно понял, что на него тоже успели накопать немало грязи. Единственная возможность обезопасить себя — дать своеобразную взятку бывшим сотрудникам брата: устроить их на хорошие должности, обеспечить будущее. Так Вероника оказалась в клинике «Здоровье» в качестве главврача.

Заехав на парковку около клиники, Кирилл быстро открыл папку и достал оттуда паспорт девушки. Прочитав про себя:

«Снежина Лидия Владимировна»

.

Повернувшись к Лидии, всё ещё лежащей без сознания на заднем сидении, он тихо произнёс:

— Ну, здравствуй, Лидия… У тебя красивое имя, — Кирилл осторожно провёл рукой по её щеке, затем резко вышел из машины.

С наступлением ночи Лидия почувствовала, что силы понемногу возвращаются. Тело больше не ломило, головокружение отступило, а жар спал. Она решила попробовать уйти незамеченной под покровом ночи — это был её шанс.

Накинув больничный халат поверх белоснежной сорочки, девушка встала с кровати и зажмурила глаза, привыкая к темноте. Полностью восстановиться нужно было время, а его у неё не было.

«Держись, Лидия, у меня получится»

, — мысленно подбадривала она себя, выходя из палаты и ступая в тёмный коридор. Пол был ледяным под босыми ногами, а воздух — густым и душным.

— Я бы не советовала вам уходить, — раздался сзади женский голос, заставив Лидию вздрогнуть.

Повернувшись, она увидела женщину в возрасте с собранными в хвост волосами. Её лицо было строгим, но в глазах читалась тревога.

— Вы кто? — настороженно спросила Лидия.

— Я ваш лечащий врач, меня зовут Вероника.

— Отпустите меня, я не хочу возвращаться туда… — Лидия попятилась к выходу на лестницу, её сердце бешено колотилось.

— Пойдёмте поговорим, а потом вы сами решите — уйти вам или остаться, — сказала Вероника и направилась вглубь тёмного коридора.

Лидия замерла на мгновение, взвешивая риски. Но любопытство и отчаяние взяли верх — она пошла за врачом.

«Ну давайте, послушаем вас, Вероника. Что вы там мне предложите?»

— подумала она, стараясь унять дрожь в руках.

В кабинете Вероники пахло лекарствами и старым деревом. Врач села в кожаное кресло, сложила руки на столе и пристально посмотрела на девушку.

— Лидия, я хочу вам помочь. Если вы не будете слушать меня, это приведёт к очень плохим последствиям, — серьёзно сказала она.

— Что может быть хуже ошейника и насилия? — горько усмехнулась Лидия.

— Я понимаю… Но не уходите. Он очень жестокий — как и его брат, — со страхом в голосе произнесла Вероника, вспоминая ужасные побои предыдущей пациентки. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Да мне плевать! Я хочу уйти отсюда и забыть весь этот кошмар! — воскликнула Лидия, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Дура, он тебя найдёт и изобьёт до смерти, ты что, не понимаешь? — повысила голос Вероника.

— Не найдёт. Я хорошо спрячусь, — с уверенностью в голосе сказала Лидия, хотя внутри всё дрожало.

— Дело твоё, конечно. Я тебя предупредила, — вздохнула врач и махнула рукой в сторону выхода. — Выйди через служебный выход — там камер нет. Иди направо, наткнёшься на дверь «Служебное помещение». Держись тёмных коридоров — там тоже камер нет. Люди Загорского сейчас сидят внизу, следят за камерами.

— Спасибо, — тихо прошептала Лидия и выскользнула в коридор.

— Мы ещё встретимся, девочка… — прошептала Вероника себе под нос, выходя из кабинета.

Пройдя множество коридоров и порядком запутавшись в них, Лидия была на грани срыва. Голова разболелась, снова накатил жар, а ноги подкашивались от слабости.

«Я справлюсь»

, — твердила она себе под нос, стискивая зубы.

Наконец, найдя выход, ей удалось покинуть здание незамеченной. Выйдя на улицу, она вдохнула свежий ночной воздух — в нём витал запах мокрой травы после дождя. Закрыв глаза и наслаждаясь этим прекрасным запахом свободы, она двинулась в сторону многоэтажек, стоящих неподалёку.

Идя босиком по мокрой траве, Лидия чувствовала всю полноту той жизни, что была раньше, до похищения и мучений. Ей не хватало этого всё эти полгода — простого шага по земле, ветра в волосах, ощущения, что она принадлежит сама себе.

— Девушка, с вами всё в порядке? — раздался мужской голос из темноты.

Испугавшись, Лидия отскочила в сторону и, не видя собеседника, решила убежать. Пробежав пару метров, она поскользнулась на мокрой траве и упала со всего маху на спину. Лёжа на земле, она пыталась сфокусироваться на лице, которое повисло над ней.

— Девушка, осторожнее, я вам помогу, — сказал мужчина средних лет и поднял её на руки. — Дейзи, за мной, — обратился он к собаке, бегающей рядом, и направился к ближайшему подъезду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Очнулись? — обратился к Лидии мужчина, когда она открыла глаза.

Она огляделась и поняла, что находится в чьей‑то квартире. Обстановка смутно напоминала бабушкину: занавески цвета спелой вишни, точно такие же висели на кухне у Нины Фёдоровны, старый шкаф справа… Воспоминания нахлынули болезненной волной, и Лидия не смогла сдержать слёз.

— Что с вами? Почему вы плачете? Вам больно? — настороженно спросил мужчина в синей футболке.

— Нет‑нет, простите… Я… Мне нужно уйти, — Лидия попыталась встать, но головокружение накатило с новой силой, и она опустилась обратно на диван.

— Лежите. У вас, похоже, сотрясение, — помолчав, мужчина решился спросить: — Вас что, муж избил?

— С чего вы взяли?

— Ну, у вас такой вид… Казалось, что вы от кого‑то убегаете, вот я и подумал…

— Да, — соврала Лидия, глядя на мужчину. Затем опустила взгляд на собаку у его ног — бойцовской породы, со шрамами на теле и морде.

«Он что, участвует в собачьих боях?»

— мелькнула мысль.

— Чем я могу вам помочь?

— Могу я остаться у вас ненадолго? — с надеждой в голосе спросила девушка.

— Да, конечно, живите сколько угодно. Меня, кстати, Ярославом зовут, а вас? — мужчина протянул руку и улыбнулся.

— Меня зовут Лилия, — Лидия пожала его руку, другой рукой смахнув накатившиеся слёзы.

«Вру и не краснею…»

Целый месяц Лидия жила вольной жизнью — пусть скромной, но свободной. Она готовила простые, но вкусные блюда, наводила порядок в квартире Ярослава, стирала бельё и развешивала его на балконе. В эти моменты, когда руки были заняты привычными домашними делами, а в воздухе витал аромат свежесваренного кофе, Лидия чувствовала себя почти нормальной.

Ярослав тем временем постоянно где‑то пропадал со своей собакой Дейзи. Иногда он возвращался поздно ночью, усталый, но с каким‑то странным блеском в глазах. Лидия не задавала вопросов — твердила себе каждый раз:

«Это его дело»

. Он тоже не расспрашивал её ни о чём. Они жили бок о бок, как соседи по комнате, — вежливо, отстранённо, без лишних слов.

В один из дней Лидия проснулась от подступившей тошноты. Резко вскочив, она вбежала в туалет и, освободив желудок, тяжело опёрлась на раковину. Дрожащими руками она умылась холодной водой, подняла взгляд на своё отражение в зеркале — и заплакала. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, дрожащие губы…

«Боже мой, только не это… Не могла же я залететь с одного раза с ним… Этого не может быть…»

— мысли метались в голове, словно испуганные птицы.

К вечеру того же дня Ярослав пришёл слишком рано — обычно он появлялся ближе к полуночи.

— Лиль, привет. У меня сегодня важное мероприятие, я хотел, чтобы ты пошла со мной, — сказал он с нездоровым блеском в глазах.

— Что? Куда? — Лидия растерянно замерла у плиты, где помешивала суп.

— Сегодня будет закрытый турнир, моя Дейзи участвует, представляешь! — его лицо светилось от возбуждения.

— Эмм… Я как бы не хотела пока выходить из дома… Я же говорила, что мой муж может найти меня…

— Да брось, Лиль, месяц прошёл уже. И тем более, что он забыл на нелегальном бойцовском турнире для собак?

— Я не знаю… Я сегодня не очень хорошо себя чувствую… Давай я лучше дома побуду? — делая усталый вид, соврала Лидия.

— Лиля, мне нужна твоя помощь. Если с Дейзи что‑то случится во время боя, я её один не смогу довезти… Нужен ещё один человек — на всякий случай.

— Не понимаю… Я не хочу видеть этого, Ярослав, пойми…

— Побудешь в машине, хорошо? Если что случится, я занесу Дейзи, а ты сделаешь временную повязку. Соглашайся, Лиля, это ненадолго, максимум на два часа.

Лидия заколебалась. Что может произойти, если она просто посидит в машине? В конце концов, Ярослав дал ей приют, когда она была на грани…

— Хорошо, Ярослав. Только я буду в машине ждать, — сказала она, накинув тонкую ветровку, которую он принёс неделю назад. Затем вышла следом за улыбающимся мужчиной и его собакой.

Дейзи была послушной, чётко знала команды и всегда беспрекословно выполняла их. Шерсть блестела, мышцы перекатывались под кожей — видно было, что собака в отличной форме.

После того как Лидия неделю просидела в квартире, боясь выйти на улицу, Ярослав уговорил её гулять с Дейзи по ночам. Это стало её единственной отдушиной: выйти на улицу, вдохнуть свежесть ночной прохлады, почувствовать запах дождя, от которого мурашки бегут по коже. Она так соскучилась по нормальной жизни, что ловила каждый момент утекающего времени. Ночные прогулки укрепляли волю и потихоньку восстанавливали её внутреннее состояние после мучений от рук садистов.

Проехав почти через весь город, Лидия поняла, что место, куда они едут, находится за его пределами.

— А где находится это место? — решилась поинтересоваться она.

— На заброшенной скотобойне, — буднично ответил Ярослав.

— Что?! — Лидия застыла в ступоре, сердце пропустило удар.

«Скотобойня? Они там что, ненормальные совсем?»

— пронеслось в голове.

— Да не пугайся. Там всё отреставрировали. Там безопасно, об этом месте никто не знает, кроме участников турнира, — успокоил её Ярослав.

— Я всё равно не пойду туда.

— Конечно. Я помню. Спасибо, что выручила. До этого, честно признаться, не мог тебе… А ты, оказывается, всё поняла уже давно.

— Да, я всё поняла, как только увидела Дейзи, её шрамы, — Лидия потрепала собаку по холке и улыбнулась. Повернувшись к открытому окну, она подставила лицо прохладному ветру.

— Мы приехали. Дейзи, на выход.

Лидия встрепенулась, прогоняя дурные мысли.

— Хорошо, я жду тут, — выпустив собаку из машины, она перебралась на переднее сидение и стала листать радиоволны, ища что‑нибудь интересное.

Но любопытство перебороло. Она повернула голову в сторону тёмного здания. Оно внушало устрашающий вид: массивное, с выбитыми окнами, оно будто нависло над машиной. Лишь проблески света в окошках говорили о том, что внутри кипит жизнь — жуткая, чуждая, но всё же жизнь.

Просидев около часа, Лидия заволновалась и решила взглянуть одним глазком, что там происходит. Выйдя из машины и оглядевшись по сторонам, она подошла ко входу, куда зашёл Ярослав с собакой. Не видя точно, где дверь, Лидия пошла на ощупь, вытянув вперёд руки.

Потихоньку передвигаясь, она застыла в нелепой позе, когда дверь открылась и пустила на улицу яркий свет. Вышедшие люди посмотрели на девушку как на ненормальную и отошли в сторону, прикуривая сигареты.

Лидия покашляла и, вытянув руки вверх, будто потянулась, направилась к двери.

— А вы с кем, девушка? — окликнул её один из мужчин.

— Я… с Ярославом, — она замерла в полушаге от двери.

— Ааа… Как раз сейчас его сучка в финале поборется.

— Да ладно, поборется… Цербер разорвёт её.

— Не‑е‑е, я так не думаю, потреплет хорошенько, да и только.

— Да убьёт, я тебе говорю.

Мужчины продолжили спорить, а Лидия, воспользовавшись моментом, проскользнула внутрь. Жмурясь от яркого света, она поняла, что находится на гигантской кухне. По кругу стояли столы с грязными тарелками, справа висели крюки с тушками животных, рядом — стол, заваленный внутренностями и лужами крови.

Увидев это, Лидия зажала рот рукой, пытаясь сдержать рвотные позывы. Пробежав дальше, она нашла три двери. Открыв первую, на неё упала швабра.

«Блин, кладовка»

. Вторая вела в длинный коридор, в конце которого мелькало что‑то красное. Заинтересовавшись, она пошла на свет, как мотылёк летит на пламя, ища там свою погибель.

Дойдя до конца, Лидия увидела огромную площадь. Вокруг стояли столики, сидели люди, кричали, жестикулировали. Подняв голову, она увидела ринг. Его освещали красные прожекторы. На ринге боролись двое мужчин: один лежал на другом и пытался сломать руку.

«Господи, тут не только собачьи бои…»

Встав как вкопанная, она смотрела на происходящее. Мужчина снизу увернулся от захвата и резко схватил соперника за горло, применяя удушающий приём. Тот начал хлопать по руке, но его не отпускали. Понимая, что сейчас на её глазах убьют человека, Лидия запаниковала и толкнула стоящего сзади парня. Тот пролил на себя содержимое стакана и выругался:

— Слепая курица, смотри, куда прёшь!

Но как только девушка повернулась к нему лицом, он вскинул бровь и окинул оценивающим взглядом её фигуру, скрытую тонкой ветровкой и коротким сарафаном.

— Вау. С кем пришли на мероприятие, красавица? — улыбнувшись неотразимой улыбкой, парень взял её за локоть и с напором повёл в сторону длинного коридора.

— Я… я пришла с Ярославом… Отпусти меня! Куда вы меня тащите?! — она барабанила кулачками по его руке, но мужчина не обращал внимания.

— Да успокойся ты, чё орёшь, дура! — дёрнув её за руку, он заставил Лидию упасть прямо на грудь. В отчаянии она вцепилась зубами в его сосок и сжала челюсти с такой силой, что парень заорал на всё помещение.

Воспользовавшись замешательством, Лидия рванулась к двери, через которую вошла. Прибавив скорость, она выбежала наружу — но не в ту сторону, где стояла машина Ярослава, а в противоположную, туда, где стояли другие автомобили гостей.

Бежала без оглядки, задыхаясь от страха. Воспоминания о прошлом накатывали волнами: ошейник, холод подвала, удары… Слёзы застилали глаза, мешая видеть дорогу. Вылетев из густых кустов на освещённую площадку с припаркованными авто, она не успела затормозить и врезалась в кого‑то с такой силой, что в груди образовался ком, не дававший ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Лежа на земле, Лидия почувствовала подступающую дурноту.

Последнее, что она увидела, — лицо склонившегося Загорского.

Лидия на мгновение потеряла сознание, а когда пришла в себя, обнаружила, что лежит на диване в какой‑то комнате. Вокруг царил полумрак, лишь одинокая лампа на стене отбрасывала дрожащий круг света. В воздухе витал запах кожи, дорогого табака и чего‑то ещё — резкого, мужского, что безошибочно ассоциировалось у неё с Загорским.

Открыв глаза, Лидия повернула голову и увидела ненавистное лицо. Он вальяжно раскинул ноги и сидел в кресле рядом с диваном, на котором лежала она. Его поза излучала абсолютную уверенность в себе, а взгляд — холодную, расчётливую жестокость.

— Долго я тебя искал, птичка, — произнёс Загорский с кривой усмешкой. — А ты сама припорхнула ко мне в руки.

Зажмурив глаза и не веря в происходящее, девушка повторяла про себя как мантру:

«Мне снится сон. Это просто кошмар, сейчас я проснусь…»

Но реальность не желала рассеиваться.

— Я прикую тебя толстой цепью к стене, — продолжил Загорский жёстким голосом. — Чтобы ты наконец поняла: со мной нельзя так шутить. — Он резко схватил Лидию за шиворот ветровки, рывком поднял с дивана и, изрядно тряхнув, схватил за подбородок. Его пальцы впились в кожу, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я научу тебя говорить «хозяин». А после того, как я тебя приручу, как ручную собачку, вышвырну ко всем чертям.

«Так вот в чём дело… Я задела твоё самолюбие, и ты хочешь отыграться на мне»

, — глядя в горящие яростью глаза напротив, подумала Лидия. Внутри всё сжалось от страха, но она заставила себя не отводить взгляд.

— Отведите её в машину, — бросил Загорский, отбрасывая девушку от себя.

Лидия упала на пол и сильно ударилась, но не успела даже охнуть, как её подхватили под руки двое крепких мужчин. Они грубо поставили её на ноги и повели к выходу.

— Смотрите в оба, я скоро приду, — кинул напоследок Загорский и вышел следом за ними, но направился в противоположную сторону.

Еле передвигая ноги и борясь с головокружением, Лидия попыталась остановиться — рябь в глазах мешала идти. Но её резко дёрнули в сторону, и она ничком упала на пол, поцарапав щеку об порог. Боль пронзила кожу, по щеке потекла тёплая струйка крови.

Силы окончательно покинули Лидию, и она стала проваливаться в успокоительную темноту. Сквозь густой туман в сознание пробивались еле слышимые голоса.

— Что вы сделали, придурки?! — неистовствовал Загорский. Его голос звучал так близко, будто он стоял прямо над ней.

— Да ничего… Она сама упала, — оправдывался один из мужчин, что вёл Лидию.

— Она только что очнулась и заново в обморок упала! Не вешай мне лапшу на уши! — Загорский был в ярости. — Сука, ничего доверить нельзя! — С этими словами он со всего маху ударил кулаком по лицу своего охранника.

— Следующий раз шею сверну, — прошипел Кирилл, прижимая мужчину ногой к земле. — У неё щека разбита, — добавил он, заметив царапину на лице Лидии. Со злости напоследок пнув в бок лежащего, он резко развернулся, залез в машину и дал сигнал трогаться.

Машина рванула с места. Лидия, всё ещё находясь на грани сознания, ощутила, как её тело безвольно откинулось на сиденье. В голове крутились обрывки мыслей:

«Ярослав… Дейзи… свобода… ночные прогулки… запах дождя…»

Она пыталась зацепиться за эти воспоминания, как за спасительную соломинку, но тьма неумолимо затягивала её вглубь.

Последнее, что она услышала перед тем, как окончательно потерять сознание, был голос Загорского:

— Привезите её в особняк. И чтобы ни одна душа не знала, что она там.

Глава 6.

Отвезя девушку домой и попутно набрав Стрельцовой, Загорский поднялся на второй этаж своего дома и занёс Лидию в свою спальню.

Положив её на кровать и всмотревшись в её красивое лицо — сейчас оно было очень бледным, почти прозрачным, — он провёл рукой по распущенным волосам. Пряди скользили между пальцами, мягкие и шелковистые. Кирилл ощутил странное, почти болезненное удовольствие от этого прикосновения — будто каждый волосок передавал ему частицу её сущности.

«Что со мной происходит? Неужто я втюрился в неё?.. Надо что‑то с этим делать… Я не хочу закончить, как братишка»

, — мысли метались в голове, смешиваясь с непривычным теплом в груди. Он резко отдёрнул руку, будто обжёгшись, и отошёл к окну, пытаясь взять себя в руки.

Лидия разлепила тяжёлые веки и увидела перед собой склонившуюся Веронику Стрельцову. Докторша выглядела сосредоточенной, её пальцы ловко ощупывали пульс девушки, а взгляд скользил по лицу пациентки, отмечая каждую деталь.

— Я же сказала, что мы ещё встретимся, — с серьёзным лицом сказала Вероника своей подопечной.

— Здравствуйте… — еле слышно проговорила Лидия, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Я осмотрела тебя. С тобой всё в порядке, обморок, скорее всего, был из‑за стресса, — тихо сказала докторша, аккуратно поправляя одеяло. — Но тебе нужен покой. Никаких потрясений, поняла?

— Спасибо… — Лидия вздохнула с облегчением. Вероника не заметила её беременности — то ли из‑за маленького срока, то ли ей и в голову не могло прийти, что с ней такое может произойти.

Как только Вероника вышла, Лидия стала погружаться в дремоту. Мысли путались, тело ныло, но хотя бы на мгновение она почувствовала себя в безопасности. Однако покой длился недолго.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл разъярённый Загорский. Его рубашка была расстёгнута, рукава закатаны до локтя, обнажая сильные, покрытые венами руки. В руке он держал длинную толстую цепь с широким ошейником — металл тускло блестел в свете лампы.

— Я же тебя предупреждал… — на ходу бросил Кирилл, хватая девушку за руку и дёргая так резко, что она упала на пол.

Лидия не стала сопротивляться — она знала, что это бессмысленно. Ошейник он всё равно наденет, а лишние травмы только усложнят ситуацию.

«Я знаю, чего ты хочешь. Ты не получишь удовольствия от моих мучений, гад»

, — мысленно бросила она вызов, глядя на него с холодной решимостью.

— Что это ты какая смирная? — с сарказмом произнёс Загорский, застёгивая тугой ошейник на тонкой шейке девушки. Металл неприятно холодил кожу, сдавливая горло.

— Надоело. Мне всё равно, делай что хочешь, — Лидия посмотрела на него пустыми глазами, в которых не осталось ни страха, ни надежды.

Загорский замер, удивлённо приподняв бровь. Он ожидал сопротивления, криков, слёз — чего угодно, но не этой пугающей покорности.

— На кровати ты спать не будешь, твоё место тут, — указав на угол комнаты, он ждал её сопротивления, которого ему так не хватало. Ему хотелось сломать её собственноручно, продлить это удовольствие от её несломленности, её сильного духа. Но девушка вела себя странно, будто её подменили: была спокойной, и в её глазах не было ничего, кроме пустоты. И это бесило Кирилла ещё больше.

«Ну где же та Лидия, которая мне нравится?..»

, — со злостью думал Загорский, не находя в её взгляде ни искры прежней борьбы. Разочарованно фыркнув, он вышел из комнаты, с силой хлопнув дверью.

На следующий день Лидия проснулась от острой боли во всём теле. Спать на голом полу, да ещё и у окна, откуда сквозило ледяным ветром, оказалось пыткой. Мышцы затекли, спина ныла, а в висках стучала тупая боль.

Подняв взгляд на кровать, она не увидела там Загорского — он так и не вернулся в тот вечер.

С трудом встав и дойдя до ванной комнаты, она услышала шаги в коридоре. Бросив взгляд на часы —

4:30

— Лидия замерла.

«Что‑то мне подсказывает, что сейчас что‑то будет…»

, — подумала она, решив быстренько сходить в туалет, во избежание казусов.

Зайдя в ванную и прикрыв дверь, она услышала женский смех, затем хохот Загорского и жуткий грохот падающих тел.

— Кирюша, осторожнее, я чуть голову не разбила об пол! — послышался писклявый женский голос.

— Прости, детка, я хочу на полу, — хриплым голосом сказал Загорский.

Лидия стояла, не зная, как поступить. Выйти ли ей? Или остаться тут и дождаться, когда всё закончится?

Решив быстро выскользнуть из своего убежища, она приоткрыла дверь. Перед ней открылась картина, от которой внутри всё сжалось: сплетённые тела на полу, пока ещё в одежде. Их страстный поцелуй, рыжая бестия, выгибающаяся от прикосновений Загорского… Особенно громко она застонала, когда он засунул руку ей под подол платья, оголяя красное кружево, рывком сорвал этот кусочек ткани и стал гладить набухший бугорок.

У Лидии пересохло во рту от увиденного. Пятясь назад и не в силах оторвать взгляд от этой картины, она умудрилась запнуться об свою цепь. Упав на пол с немалым грохотом, Лидия подняла глаза и увидела его холодные голубые глаза, которые смотрели, прожигая взглядом насквозь.

— Твоё место в углу, вернулась живо, — голос Загорского прозвучал, как удар хлыста.

Побоявшись пьяного Загорского, девушка подошла к месту своего ночлега и, сев на пол, закрыла глаза, чтобы больше не видеть, как он занимается сексом.

— Открой глаза и смотри, Лидия, — жёстким голосом сказал Кирилл, продолжая ласкать лежащую под ним девушку. Его пальцы скользили по её коже, а губы оставляли следы на шее.

— Нет, лучше выколоть глаза, чем смотреть на тебя, — зло прошипела Лидия, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Если сейчас ты не откроешь глаза и не будешь смотреть на происходящее, я буду вынужден прибегнуть к одной очень интересной вещи, — холодным тоном сказал Загорский, держа руки рыжей над головой, а другой зажимая рот, чтобы не слышать протесты по поводу сидящего рядом с ними наблюдателя.

— Лежи смирно, я хорошо заплачу, милая, — прошептал он на ушко рыжей и отпустил руку, зная, что она сделает правильный выбор.

— Открой глаза, сука, иначе я утащу тебя в подвал, и ты получишь 20 ударов плетью, — его голос звучал ровно, без эмоций, но от этого угроза становилась ещё страшнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лидия резко открыла глаза и уставилась на него, ища в его глазах ложь. В этот момент она поняла: он не шутит. В его взгляде не было ни капли сострадания — только холодная, расчётливая жестокость.

Её пальцы дрожали, а внутри всё сжималось от отвращения и бессилия. Но она знала: сейчас главное — выжить. И если для этого нужно смотреть на эту сцену, она будет смотреть. Но в глубине души она поклялась: однажды она вырвется из этой клетки. Однажды она станет свободной.

— На днях мне пришёл подарочек из Алании, — с кривой ухмылкой произнёс Загорский. — Говорят, ты слушалась только под плетью. Может, мне проверить утверждение Асада?

Резко встав, он подошёл к зеркальному шкафу‑купе. Отражаясь в глянцевой поверхности, его фигура казалась ещё более внушительной и угрожающей. Открыв дверь, он сунул руку вглубь и вытащил оттуда чёрную длинную плеть. При виде неё в сознании Лидии вспышкой пронеслись воспоминания.

Она снова оказалась в подвале — голый каменный пол под дрожащими коленями, после трёхдневного нахождения без еды и воды под палящим солнцем. Тогда прохлада подземелья казалась почти приятной, Лидия даже успела ощутить мимолётное удовольствие от холода этого места.

Но её прервал

палач

. Так она его называла. Мужчина в чёрной одежде, с пустым взглядом, который наполнялся эмоциями только тогда, когда он причинял боль. Он ловил каждый звук, вырывающийся из груди Лидии, наслаждаясь её криками и мольбами о пощаде. Ему нравился её стойкий дух — это придавало особой перчинки в коктейль из боли и отчаяния.

Лидия помнила весь этот ужас слишком хорошо. Воспоминания царапали душу, как острые когти. На глазах навернулись слёзы — ей хотелось потерять память, забыть всё, стереть из сознания эти картины. Физические раны заживали, но внутренние кровоточили глубоко внутри, ныли при малейшем упоминании об Алании.

По щеке покатилась непрошеная слезинка. Сглотнув горький комок, Лидия прошептала:

— Нет… Я буду смотреть…

Она испугалась не за себя — за ту жизнь, что росла в ней. Пусть ребёнок и не был желанным, за это короткое время Лидия поняла, что он ей дорог. Она сделает всё, чтобы он выжил. А значит, нужно сбежать из этого проклятого места и забыть всё как страшный сон.

— Вот и отлично, — кинув плеть в сторону, Кирилл подошёл к лежащей на полу девушке.

Быстрым движением он взялся за пряжку ремня, ловко вытащил его из брюк и положил рядом с собой. Затем настал черёд рубашки и брюк — несмотря на опьянение, Загорский раздевался быстро и уверенно, без малейших покачиваний.

Оставшись абсолютно голым, с возбуждённым телом, которое покачивалось от любого движения, Кирилл наклонился к рыжей и стал ласкать её грудь. Девушка начала изгибаться и стонать, её пальцы впивались в плечи мужчины.

Лидия сидела, еле сдерживая себя. Так хотелось выбежать из комнаты, закрыть глаза, заткнуть уши — не видеть, не слышать этого кошмара. Но она не могла. Плеть пугала больше.

«Значит, он узнал мою слабость. Нужно как можно быстрее придумать, как отсюда выбраться»

, — думала Лидия, стараясь смотреть сквозь них, фокусируясь на чём‑то другом. В голове роились тысячи идей побега, но ни одну невозможно было выполнить в одиночку.

«Определённо мне нужен друг в этом осином гнезде. Но как его найти среди этих продажных тварей?»

Смотря на это извращение, Лидия почувствовала подступающую тошноту. Желудок сжался, к горлу подкатила волна отвращения. Она понимала: сейчас либо вырвет прямо перед целующейся парочкой, либо успеет добежать до ванной комнаты.

Не сказав ни слова, Лидия вскочила с места и, зажав рот рукой, ринулась к двери, ведущей в ванную.

— Стоять! Куда собралась, сука?! — рявкнул Кирилл. Вскочив, он направился за ней.

Лидия забежала внутрь и еле успела до унитаза — её вырвало содержимым и так пустого желудка. Тело содрогалось от спазмов, слёзы смешивались с потом, а руки дрожали, вцепившись в края раковины.

— Что, так противно было смотреть, что аж вырвало? — с издевательской усмешкой спросил Загорский, подходя ближе.

Он схватил девушку за волосы и подтащил к круглому зеркалу. В отражении Лидия увидела себя: бледная, с тёмными кругами под глазами, спутанные волосы, дрожащие губы. Она выглядела как тень прежней себя.

— Смотри на себя. Во что ты превратилась? Бледная мышь. Тебя даже трахать не хочется, — едко бросил Кирилл, его голос сочился презрением.

Отшвырнув её от себя, он вышел из ванной, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в тишине, оставив Лидию одну — дрожащую, опустошённую, но с новой решимостью в сердце.

Она медленно опустилась на холодный пол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. В груди разгорался огонь — не страха, а ярости.

«Я выберусь. Я найду способ. Ради него. Ради нас»

.

Полный текст эксклюзивно на другом сайте, все вопросы в лс.

Глава 7.

Сев на пол, Лидия просидела около часа. Она слушала безумные стоны девушки, сбивчивое дыхание Кирилла — и мечтала лишь об одном: выйти отсюда и прилечь. Всё тело ломило, голова гудела, словно в ней стучали молотки. К этому прибавились тянущие боли внизу живота — Лидия слишком хорошо понимала, что они означают.

«Сейчас или никогда. Я должна бежать сегодня — ради него, ради нас»

, — твёрдо решила она. Боль в животе лишь укрепила её решимость: нужно спасти зародившуюся жизнь, вырвать её из этого кошмара.

Когда всё закончилось и голоса стихли, Лидия потихоньку вышла из ванной. Её взгляд упал на распластавшиеся тела на кровати — она сглотнула ком отвращения и выскользнула из комнаты, бросив взгляд на часы:

[5:45]

.

«В это время охрана должна спать. Логически рассудить: они видели его пьяного и точно не будут сидеть и следить дальше… Значит, у меня есть шанс на побег»

, — лихорадочно размышляла Лидия, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле.

Бежав по тёмным коридорам особняка, она остановилась около двери кабинета Загорского. Быстро проскользнув внутрь, стала открывать ящики в столе. В середине обнаружился запертый ящик. Лидия обшарила взглядом поверхность стола в поисках ключа.

«Он наверняка где‑то неподалёку… Не мог же он носить его с собой?»

Под настольной лампой она заметила ключ — он висел рядом с выключателем. Схватив его, Лидия быстро открыла ящик. Внутри лежала кипа бумаг. Вышвырнув их, она в самом низу увидела пачку пятитысячных купюр. Не чувствуя ни грамма стыда — она заслужила это, — Лидия взяла деньги и вышла из кабинета.

Зная про камеру, запись с которой Кирилл потом обязательно посмотрит, она на мгновение остановилась на пороге. С вызовом, с горькой улыбкой мщения, Лидия подняла средний палец прямо в объектив камеры. Затем развернулась и вышла — навсегда, как ей казалось, покидая эту часть своей жизни.

Лидия уехала из города и перебралась в соседнюю деревушку. Из‑за отсутствия документов — они, скорее всего, лежали в сейфе у Загорского — ей пришлось добираться автостопом. Она платила бешеные деньги, чтобы до неё не домогались, и молилась, чтобы никто не узнал её.

Сняв комнату у одинокой бабушки в частном доме, Лидия наконец почувствовала себя в безопасности. Она жила в мире и спокойствии ровно полгода — первые месяцы настоящей свободы после долгого кошмара.

6 месяцев спустя…

Лидия шла по пустым улицам маленькой деревушки под названием «Сосны». Деревня получила своё имя из‑за обильного леса, в котором росло множество высоких, могучих сосен. Воздух здесь был чистым, напоённым хвойным ароматом, а тишина нарушалась лишь пением птиц да редким лаем собак.

Деревня находилась в четырёх часах езды от города. Здесь было около ста домов, большой супермаркет, недавно построенный на самой окраине, рядом с трассой. Помимо него, существовал ещё один магазин — в конце деревни, там, где и жила Лидия. Именно туда она направлялась сейчас, неспешно идя и придерживая свой большой живот. Подняв голову, она улыбнулась, глядя на уходящее солнце, чьи лучи золотили верхушки деревьев.

— Лиличка, что ж ты так поздно‑то ходишь? — пролепетала соседка, баба Нюра, выйдя на крыльцо своего дома.

— Да в магазин иду. Баба Маня послала за молоком с хлебом.

— Так закрыт уже магазин‑то.

— Как закрыт? Рано же ещё совсем…

— Так теперь до пяти вечера открыт. Это всё из‑за нового этого маркера… маркета… Тьфу ты, блин! Теперь через всю деревню ходить, — ворчала старая женщина, размахивая руками.

— Спасибо, что сказали. Доброй ночи, баба Нюра, — улыбнулась Лидия в ответ на тираду соседки и развернулась в сторону своего дома.

— Ты не ходи одна… Темно уже… Деточка‑то как? — спросила бабулька, показывая на выпирающий живот.

— Хорошо, — мягко ответила Лидия. — До свидания.

Дойдя до старого домика, где она жила последние полгода, Лидия зашла внутрь и громко крикнула:

— Баб Мань, магазин закрыт, я завтра утром схожу, хорошо?

— Ой, Лиличка… Сегодня надо… Завтра же утром пироги отнести надо на помин… А у меня молока даже нет, по всем соседям пробежалась, у всех всё продано…

— Ну давайте я схожу тогда быстренько в новый магазин?

— Ой да что ты… Сиди дома… Я сама схожу… Не гоже беременным девицам по ночам шастать.

— Нет, я схожу сама, не волнуйтесь за меня, хорошо? — Лидия быстро вышла из дома и направилась в сторону супермаркета.

За 20 минут медленного шага, кутаясь в шаль, которая отлично скрывала живот, она дошла до асфальтированной парковки. Пройдя к прозрачным дверям, Лидия вошла в просторный зал. Взяв тележку, она двинулась вперёд, осматривая полки в поисках молока и хлеба.

Найдя всё, что нужно, она подошла к кассе. За ней было большое зеркало во весь рост — своеобразная реклама красивого пейзажа за окном. Но за стеклом стояла приезжая машина. В ней сидел молодой парень. Он всматривался в зеркало и не мог поверить, что видит перед собой ту самую девушку со «Скотобойни», которую потом забрал с собой Загорский.

Набрав номер телефона, он произнёс:

— Добрый вечер, господин Загорский. Кажется, я нашёл вашу пропажу.

На той стороне трубки раздался раздражённый голос:

— Где она?

— В Соснах.

— Что, бл*?

— Деревня — Сосны называется. Вот стоит сейчас передо мной, продукты покупает в супермаркете, на который были выделены средства, между прочим, из твоего кармана.

— Да насрать. Возьми её, я еду.

— Тут ещё кое‑что…

— Что ещё?! — гаркнул Загорский.

— Она беременна.

— Ты серьёзно? — опешил Кирилл.

— Ага. Походу, скоро рожать уже — живот очень большой.

— Я тебя понял…

«Вот сука, Алим, подсунул мне отяжелевшую девку… Нужно избавиться от выродка. А эта тварь получит за эти полгода сполна…»

— мысли Загорского кипели от ярости и холодного расчёта. В груди клокотала смесь злости, разочарования и чего‑то ещё, чего он сам не мог понять. Он сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот момент Лидия, ничего не подозревая, расплатилась на кассе и вышла на улицу. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, она глубоко вдохнула и улыбнулась — впервые за долгое время она чувствовала себя почти счастливой. Но эта идиллия была недолгой…

Кирилл, не раздумывая ни секунды, вышел из клуба, прихватив с собой внушительную свиту — несколько крепких парней, готовых выполнить любой его приказ.

Тем временем в «Соснах»

Пробив все продукты на кассе, Лидия вышла из магазина. Проходя небольшую парковку, она невольно кинула взгляд в сторону стоящей машины — и кровь застыла в жилах. От увиденного у неё помутнело в голове, дыхание перехватило, а сердце застучало так громко, что, казалось, его слышат все вокруг.

Она прибавила шагу, пытаясь ускользнуть незамеченной, но крепкие руки внезапно обхватили её сзади, безжалостно прижимая к чьему‑то твёрдому телу.

— Куда побежала, красотка? — услышала Лидия тот самый слащавый голосок, который преследовал её кошмарами со времён чёртовой «Скотобойни».

Инстинкт самосохранения сработал мгновенно: Лидия замахнулась пакетом и с силой ударила им по лицу говорившего. На мгновение хватка ослабла — этого хватило, чтобы вырваться и броситься к спасительным кустам.

— Стой, сучка! Тебе не скрыться! Загорский едет сюда — он тебя из‑под земли достанет! Не делай себе и людям хуже. Выйди, будь хорошей девочкой! — кричал парень на всю улицу, его голос эхом разносился в ночной тишине. — Он зайдёт в каждый дом и вырежет каждого, кто прикроет тебя! Ты что, не понимаешь?! Он всех убьёт, дура!!

Лидия боялась не за себя — за своего малыша. Что сделает Загорский, когда увидит живот?

«Убьёт?»

— металась мысль, заставляя сердце сжиматься от ужаса. Слезы покатились по щекам, дыхание сбилось, но время шло, и она приняла решение.

— Не трогайте никого… — выходя из кустов, тихо сказала Лидия стоящему парню. Её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная решимость защитить тех, кто стал ей дорог в этой деревне.

— Вот правильное решение, детка. Пошли в машину, — ухмыльнулся тот, хватая её за локоть и грубо подталкивая вперёд.

Сев в машину, Лидия боялась даже вздохнуть полной грудью. Перед глазами встало лицо Загорского — и малыш в животе зашевелился, словно чувствуя тревогу матери, доставляя дискомфорт.

С её сроком живот был необычно большим.

«Может, там двойня? Или просто хорошее питание — каждодневно мясо, молоко… Вот и отъелась»

, — думала Лидия, но выяснить не было возможности. Больницы в деревне не было, ближайшая находилась в пятидесяти километрах, да и документов нет. Деньги, хоть там и было без малого сто тысяч, почти все ушли на проживание и еду.

— О чём думаешь, птичка? — спросил парень, сидящий спереди, закуривая сигарету. Дым раздражающе щекотал ноздри.

— Тебя это не должно волновать… шестёрка, — бросила ему в ответ Лидия, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ой, какие мы серьёзные… Осторожнее со словами, красавица, — парень прищурился. — Я могу и ударить.

Водитель бросил на него короткий взгляд, и они заржали в два голоса.

— Языкастая какая баба, — сказал водитель.

— Это ненадолго, — отозвался Ярослав, и они снова расхохотались.

— Ладно, поехали. Я не хочу торчать тут четыре часа. Поедем на встречу.

— Окей, босс, — ответил водитель, захлопнул дверь, завёл машину и тронулся с места.

— Меня, кстати, Ярославом зовут, — зачем‑то сказал парень спереди.

— Мне плевать, как тебя зовут.

— А зря. Я являюсь партнёром Загорского. В твоих интересах не хамить мне, красавица, — произнёс Ярослав холодным, расчётливым тоном, от которого по спине Лидии пробежали мурашки.

Около двух часов они ехали по пустынной дороге, не встречая ни одной машины. Лидия смотрела в окно, чувствуя, как внутри растёт отчаяние. Но вдруг вдали замелькали фары — она сразу поняла: за ней едут. Это конец её новой жизни.

Заехав на обочину, Ярослав вышел из машины поздороваться, бросив многозначительный взгляд на сидящую сзади девушку.

— Что, притихла? Где же твой острый язычок? — ухмыльнулся он, протягивая руку Лидии.

Как только она вышла из машины, Лидия увидела стоящего Загорского. На фоне включённых фар его фигура казалась ещё крупнее — или он просто подкачался за эти полгода? Докурив сигарету, он бросил её на землю и затушил ботинком, затем медленно подошёл вплотную к девушке, пристально рассматривая её изменившуюся фигуру.

— Интересно, что у нас там? — он указал пальцем на живот.

Лидия не поняла вопроса, её сердце бешено колотилось.

— Подарочек с Алании? — уточнил Загорский с ядовитой усмешкой.

Теперь она поняла: он уверен, что она беременна не от него.

«Боже, как он мог такое подумать?»

— Я всю дорогу думал, что мне с этим сделать. Как думаешь, Ярослав? — обратился он к стоявшему рядом парню, моложе его на пару лет.

— Я‑то откуда знаю?

— Может, сделаем аборт? — уже обращаясь к Лидии, бросил Кирилл.

От этих слов она задрожала всем телом и инстинктивно обхватила живот руками.

— Это твой ребёнок, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

Загорский резко подошёл к ней, схватил за шаль и сдёрнул её, тыча пальцем в живот.

— Я что, совсем тупой? Тебе рожать скоро! Ты привезла выродка с Алании!

— Нет, ты ошибаешься… Мне рожать только через три месяца, — пыталась объяснить Лидия.

— Сука! Ты за кого меня держишь?! — не выдержав, он схватил её за горло.

Дыхание перехватило, тело начало неметь, в ушах появился шум — Лидия теряла сознание.

— Кирилл… Ты это… поосторожнее. Она всё‑таки в положении, — раздался голос подошедшего Ярослава.

Его слова доносились словно сквозь туман, который полностью завладел сознанием Лидии через несколько секунд. Обмякшее тело подхватил Кирилл, вглядываясь в бледное лицо.

— Что это с ней?

— Ты её чуть не задушил, придурок, — выругался Ярослав. — Вези в больничку, а то мало ли что…

Загорский взял на руки свою пропажу, бросив взгляд на её лицо, по которому он так тосковал. Забываясь в объятиях других женщин, он всё равно помнил именно эту — дерзкую, неприступную, сильную духом. Вот чем она выделялась среди всех окружающих его женщин.

Инстинкт охотника подталкивал его заполучить именно эту женщину. Он хотел получить её всю — её душу, заставить любить себя. Но это было только в мечтах: такой, как он, не сможет добиться от неё того светлого чувства, что присуще взаимно влюблённым.

Но у него была лишь дикая страсть и жажда обладания. У неё — ненависть и отвращение к его прикосновениям. Возможно, когда‑нибудь он усмирит инстинкт охотника в себе и станет более сдержан с ней. Возможно, она потушит свою ненависть к нему. Это всего лишь догадки — чужая душа потёмки.

— Доброй ночи, Вероника, — произнёс Кирилл в трубку, его голос звучал непривычно напряжённо.

На том конце провода закашляла женщина и с испугом спросила:

— Что вам ещё от меня нужно?

— Ваша помощь. Через два часа я жду вас у себя дома.

— Что случилось?

— Я нашёл Лидию. Нужно осмотреть её — она беременна.

— Кхм… Я вас поняла. Возьму всё, что нужно. До свидания.

— До свидания… До свидания, Стрельцова, — задержав телефон в руках, он опустил свободную руку на волосы Лидии. Они волной лежали на его коленях. Почувствовав мягкость её локонов, ему захотелось вдохнуть их аромат — воскресить память. Прошло уже полгода, образ Лидии начал угасать, но сейчас, видя её перед собой, он ощущал, как злость постепенно уходит, оставляя после себя странный трепет внутри.

Глава 8.

Вероника Стрельцова взяла свой чемоданчик и вышла из дома. Такси уже подъехало — водитель коротко посигналил, напоминая о себе.

Её ждала встреча с Загорским и, скорее всего, с пострадавшей беременной девушкой. В груди сжималось от тревоги: что произошло на этот раз? Вероника старалась не думать о худшем, но опыт подсказывал — Кирилл Сергеевич не стал бы звать её посреди ночи без серьёзной причины.

Подъехав к особняку в элитном посёлке недалеко от города, она вздохнула полной грудью, пытаясь унять волнение, и медленно вышла из машины, направившись к воротам.

— Я приехала по просьбе Кирилла Сергеевича, — сказала Вероника, нажав на кнопку домофона.

В ответ послышался сигнал — ворота медленно распахнулись. Войдя в дом, она сразу спросила:

— Здравствуйте. Где пациентка?

Загорский стоял поодаль, около лестницы. Его взгляд, холодный и сканирующий, скользнул по фигуре Вероники, оценивая и взвешивая каждое движение.

— Она наверху. Куда идти, знаете?

— Да, я помню, Кирилл Сергеевич, — коротко ответила Стрельцова и направилась к лестнице.

Поднимаясь, она ощущала, как нарастает напряжение. Каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине особняка. Пройдя по коридору и добравшись почти до самого конца, Вероника остановилась около закрытой двери.

«Самое главное — не показывать эмоций»

, — мысленно напомнила она себе, глубоко вдохнула и вошла в комнату.

Нацепив маску непроницательности, она посмотрела на кровать. Там лежала Лидия — бледная, как полотно, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым, несгибаемым взглядом. При виде девушки сердце Вероники сжалось от жалости, но она сдержала эмоции.

— Я же сказала, мы ещё встретимся, — тихо произнесла Стрельцова, подходя к кровати.

Но Лидия не дала ей продолжить. Её голос, слабый, но твёрдый, прозвучал резко:

— Давайте без предисловий. Скажите честно: что он хочет сделать с ребёнком? — она смотрела прямо в глаза Вероники, словно пытаясь прочесть в них правду.

Вероника на мгновение растерялась.

— Эм… В каком смысле? Он попросил осмотреть тебя!

— И ничего не говорил по поводу избавления от ребёнка?

— Нет, конечно, — уверенно ответила Вероника, хотя в глубине души зашевелились сомнения.

«Не настолько же он монстр, чтобы убивать дитя»

. — Давай я тебя послушаю.

Достав новейший аппарат из своего большого чемодана, предназначенного для экстренной помощи, она прислонила датчик к животу Лидии и нажала кнопку «Старт». Подождав около минуты — пока устройство записывало сердцебиение, — Вероника взглянула на экран монитора. На нём отображалась непонятная формула.

— Что‑то я не поняла… — пробормотала она, нахмурившись.

— Что не так? — заволновалась Лидия, приподнимаясь на локтях.

— Какой у тебя срок?

— Примерно семь месяцев.

— Так, давай‑ка мы по старинке проверим мою догадку…

Ощупывая живот Лидии со всех сторон, Вероника вдруг улыбнулась.

— Что с вами? — настороженно спросила девушка.

— Похоже, у тебя двойня. Поэтому живот такой большой. Сначала я думала, что тебе уже скоро рожать, а оказывается, у тебя там два киндера, — улыбнувшись шире, Вероника продолжила обследование уже двух плодов.

Закончив с анализами, она сделала несколько пометок в блокноте и поставила общеукрепляющую капельницу.

— Полежи пока, — мягко сказала она.

Выйдя из комнаты, Вероника направилась вниз. Загорский сидел в кресле, лениво потягивая виски. Его поза казалась расслабленной, но в глазах читалось напряжение.

— Ну, что там со здоровьем? — спросил он, не глядя на неё.

— Всё хорошо. Небольшой стресс не повредил течению беременности, — ответила Вероника.

— Какое течение? Она на сносях уже!

— Ей ещё рано рожать. Вы что, у неё сейчас такой период — тяжёлый. Она может в любой момент попасть к нам на стол.

— Так я что‑то ничего не понял, что с ней?

— Она беременна — двойней.

— Что, блять?! — вскочив с кресла, он кинул стакан в стену. Раздался характерный звук разбившегося стекла.

— У неё двойня. Срок примерно семь месяцев, — торопливо добавила Вероника, не понимая, почему он так взбешён.

— Подожди‑ка, семь?

— Я думала, вы знаете, что она беременна…

— Нет! Она не была рядом последние полгода, я не знал, представь себе!

Загорский подошёл вплотную, его взгляд пронзал насквозь.

— Есть ли возможность проверить отцовство до родов?

— Да, конечно. Но это нужно делать в клинике — её состояние нестабильное.

— Хорошо. Деньги на счёт клиники поступят сегодня. Сделай так, чтобы она не узнала о тесте.

— Я вас поняла, Кирилл Сергеевич.

Лёжа под капельницей, Лидия думала о том, что её ждёт дальше. От мысли, что Загорский может избавиться от детей, внутри всё похолодело.

— Ну вот и всё, — сказала Вероника, входя в комнату. — Сейчас я сделаю успокоительное, поспишь.

— Я сама в состоянии уснуть. Не нужны мне ваши транквилизаторы, — резко ответила Лидия.

— Успокойся, Лидия. В этом нет подвоха. Я тебе обещаю: после того как ты уснёшь, с твоими детьми ничего не произойдёт.

— Если это не так, я найду вас и задушу собственными руками, чего бы мне это ни стоило, — прошептала Лидия, в её глазах сверкнула сталь.

— Давай руку. Всё будет хорошо, — мягко произнесла Вероника и сделала укол.

Выйдя из комнаты, она тихо закрыла дверь, оставив Лидию наедине с её страхами.

На следующее утро

Лидия проснулась полная сил, но ощущение тревоги не покидало её. Перевернувшись, она почувствовала чьё‑то присутствие рядом. Медленно повернув голову, она увидела: рядом с ней лежит Загорский. Замерев от испуга, она уставилась на него.

— Проснулась? — спросил Кирилл, не открывая глаз. Его голос звучал непривычно мягко.

— Что ты тут делаешь? — только и смогла выговорить Лидия, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее.

— Это моя постель, моя женщина… Ну и мои дети, — сказал он и дотронулся до её живота. Как назло, дети зашевелились.

— Они шевелятся… — скорее сам себе, чем ей, произнёс Кирилл. В его голосе прозвучало что‑то новое — удивление, смешанное с трепетом.

— Убери от меня руки, — прошептала Лидия и скинула его ладонь.

— Если ты сейчас будешь вести себя так, то после родов ты не увидишь детей, поняла? — его тон стал жёстким.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Задумавшись над его словами, она замолчала и не стала убирать его руку, которую он положил обратно на живот.

— Почему ты убежала? Могла сдаться — и ничего бы этого не было. Сейчас бы уже загорала где‑нибудь на Карибских островах…

— Не в моих принципах сдаваться, — прошептала Лидия, чувствуя, что вот‑вот заплачет от воспоминаний, которые она так тщательно пыталась забыть.

— А придётся.

— Не могу. Не так воспитали…

— Ну как знаешь. Запомни: если ты будешь себя вести, как шипящая кобра, я вышвырну тебя на улицу.

— Какое щедрое предложение, — с горечью бросила она.

— Это реальность, в которой ты окажешься, если не натворишь глупостей.

— Я останусь, но только ради детей. А тебя я ненавижу. Моё отношение к тебе не изменится, — сказала прямо в лицо Кириллу.

— Я тоже не питаю к тебе тёплых чувств, — с маской непроницаемости ответил он, но внутри от её слов что‑то защемило. — Считай, что это сделка на выгодных условиях: ты ведёшь себя как хорошая жена…

— Что, простите? Какая ещё жена? Ты с ума сошёл? Я не выйду за тебя!

— Либо ты уходишь сразу после родов — одна. Подумай над этим, Лидия.

От его слов внутри поднялась буря негодования, но она сжала кулаки и промолчала.

— Вещи в шкафу. Переоденься из этого тряпья, — сказал Загорский, окинув её таким взглядом, каким смотрят на что‑то противное.

Затем он встал с кровати — Лидия невольно заметила его возбуждение и вытаращила глаза, тут же отвернувшись в сторону, чувствуя, что краснеет.

— Вау, ты умеешь краснеть? В Алании, обслуживая десятки мужчин, ты не краснела, не правда ли, детка? — с ухмылкой произнёс Кирилл.

— Уйди от меня, озабоченный! — испугавшись, что он может с ней сделать, она натянула одеяло до самого лица.

«О чём он говорит? Какие мужчины?»

— Это нормальное состояние мужчины с утра. Я тебя не трону, — сказал Загорский, заметив её испуг.

Подойдя к шкафу, Лидия увидела висевшие там новые вещи с бирками — всё было свободного покроя.

«Когда он успел?»

— Вещи привезли сегодня утром, пока ты спала. Одевай что хочешь, а это выкинь, — Кирилл подошёл сзади и чуть приобнял её.

От страха она задрожала. Кирилл заметил это и на мгновение замер. В его взгляде промелькнуло что‑то, отдалённо напоминающее сочувствие, но тут же исчезло, сменившись привычной жёсткостью.

— Не трясись, ничего я тебе не сделаю… пока что, — произнёс он, окинув взглядом фигуру Лидии.

Он взял с полки белоснежную рубашку и начал неспешно одеваться прямо при ней. Лидия почувствовала себя крайне некомфортно: она невольно следила за его движениями — как перекатываются мышцы под кожей, как он застёгивает пуговицы одну за другой. От этого зрелища внутри всё сжалось, а ладони невольно вспотели.

Развернувшись, она схватила первое попавшееся платье — лёгкое, светло‑бежевое, с широкими рукавами — и направилась в ванную.

— Переодевайся здесь. Я хочу посмотреть на тебя, — холодный тон Загорского остановил Лидию на полпути.

Внутри всё клокотало от безысходности и ярости. Она сжала платье в кулаке так, что костяшки побелели.

— Нет, — с вызовом ответила она, посмотрев ему прямо в глаза. В этот момент в ней проснулась прежняя Лидия — та, что не сдавалась ни при каких обстоятельствах.

Загорский подошёл вплотную, почти вплотную приблизившись к ней. Его дыхание коснулось её щеки, а взгляд, тяжёлый и пронзительный, заставил сердце забиться чаще. Он смотрел так, будто пытался прочесть её мысли, проникнуть в самые потаённые уголки души.

— Иди, — наконец произнёс он. Что‑то в нём остановило от более решительных действий — возможно, осознание, что она беременна. В другое время он бы давно заставил её подчиниться, но сейчас…

«Не сейчас… Ну, ты ещё получишь, Лидия»,

— мысленно протянул он, провожая взглядом её уходящую фигуру.

«За полгода она стала ещё красивее… Формы округлились… Даже живот не портит общий вид. Она как будто светится изнутри…»

— эта мысль неприятно кольнула его, заставив нахмуриться. Он не хотел признавать, что она вызывает в нём что‑то большее, чем просто желание обладать.

Лидия закрыла дверь ванной и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Руки всё ещё дрожали. Она медленно развернула платье, провела ладонью по мягкой ткани. В груди сдавило от противоречивых чувств: с одной стороны, она ненавидела Загорского всей душой, с другой — не могла не замечать, как странно реагирует на его близость.

«Это просто физиология. Ничего больше. Я не должна поддаваться. Ради детей. Только ради них»

, — напомнила она себе, глубоко вздохнула и начала переодеваться.

Платье село идеально — не стягивало живот, но подчёркивало новые изгибы фигуры. Лидия посмотрела на себя в зеркало: бледная, с тёмными кругами под глазами, но в то же время в ней появилось что‑то новое — какая‑то внутренняя сила, которую не сломили ни испытания, ни угрозы.

Когда она вышла из ванной, Загорский стоял у окна, глядя на рассвет. Первые лучи солнца золотили его волосы, подчёркивали резкие черты лица. Он обернулся, и на мгновение в его глазах промелькнуло нечто, похожее на восхищение. Но тут же маска холодности вернулась на место.

— Лучше, — коротко бросил он. — Теперь идём завтракать. Тебе нужно есть за двоих… или за троих.

Лидия промолчала, лишь слегка приподняла подбородок. Она не собиралась показывать ему свою слабость. Внутри она дала себе клятву:

«Я выдержу. Выживу. Защищу своих детей. И однажды вырвусь отсюда — с ними, живыми и здоровыми»

.

Они направились вниз, в столовую. Шаги Лидии были уверенными, спина прямой, а взгляд — твёрдым. Загорский шёл рядом, изредка бросая на неё взгляды, в которых всё чаще мелькало что‑то неуловимое — то ли уважение, то ли зарождающееся понимание.

Но Лидия не замечала этого. Она смотрела только вперёд, думая о том дне, когда сможет наконец вздохнуть свободно.

Глава 9.

[6 месяцев назад…]

В тот день, когда она исчезла, он проснулся в своей постели с рыжей девкой, которую подцепил в клубе накануне. Голова гудела от выпитого виски, во рту стоял горький привкус похмелья. Вспомнив то, что было ночью, Кирилл зажал лицо руками и, пошатываясь, встал. Он стоял у окна, щурясь от пробивающихся сквозь плотные шторы лучей утреннего солнца, и пытался собрать разрозненные фрагменты воспоминаний.

Взгляд невольно скользнул в угол комнаты — туда, где обычно стояла цепь, приковывавшая Лидию к стене. Сердце пропустило удар: её не было. Ни цепи, ни Лидии. Холодная волна ярости поднялась изнутри, заставив пальцы непроизвольно сжаться в кулаки. Уже через час он понял: она сбежала.

Сидя в кабинете, он смотрел запись с камер наблюдения. Её последний жест — насмешливый, дерзкий — поднял в нём такой ураган злости, что, найди он её сразу, точно убил бы только за это. В памяти всплыло её лицо: упрямый подбородок, горящие вызовом глаза.

«Я найду тебя. Ты заплатишь за это»

, — мысленно поклялся он.

В этот момент под горячую руку попала совсем другая.

— Котик, вот ты где! Мне нужно идти, ты мне денег должен, не забыл? — улыбаясь своей белоснежной улыбкой, она подошла к нему, покачивая бёдрами.

Кирилл медленно поднял взгляд. В её наигранной улыбке, в развязной походке, в самом её существовании было что‑то, что разъедало его изнутри. Он думал, что бы с ней сделать — как наказать за саму её сущность, за то, что она не Лидия.

Как только она дотронулась до его плеча, он резко встал и ударил девушку прямо в лицо. От силы удара она упала на пол и зажала лицо руками, содрогаясь в рыданиях.

— Ты что, идиот?! — закричала она, всё ещё держась за глаз, который успел распухнуть и наливаться синевой.

Кирилл стоял и сжимал кулаки. Ему хотелось запинать эту продажную тварь до смерти, но он решил поступить иначе. Схватив девку за волосы, он кинул её на стол, задрав платье и разорвав трусики. Проведя рукой по сухой промежности, он презрительно бросил:

— Никакого удовольствия, сука.

Пока девушка лежала, не понимая толком, что происходит, он стянул с себя спортивные штаны и направил свой член в её попку.

— Стой… не нужно туда… я не готова… подожди… — девушка стала вырываться и пытаться слезть, но он заломил ей руку так, что послышался хруст кости, затем последовал её крик боли.

— Ты же хочешь денег, тогда придётся потрудиться, тварь, — со стальным голосом сказал Кирилл.

Он пытался войти в девушку, причиняя ей сильную боль. Её крики эхом отдавались в его голове, и на мгновение ему показалось, что кричит не эта незнакомка, а Лидия. Он сравнивал свою Лидию с этой никчёмной тварью: ведь она взяла деньги и скрылась — значит, она такая же продажная сука.

«Я найду её. Пусть не сразу, но я разыщу её. И сидеть ей на цепи до конца дней своих… Но перед этим я сделаю ей так больно, как никто другой с Алании»

, — пронеслось в его голове.

— Отпусти меня… мне не нужны твои деньги… только не нужно это делать, мне больно… — орала девушка, всё ещё не оставляя попыток выкрутиться из‑под него.

Подняв за волосы её голову, он ударил её лицом об стол — крики прекратились. Кирилл смочил слюной свой член и снова направил его в тугое колечко. От того, что девушка была без сознания и не сопротивлялась, ему легко удалось войти в неё. Он делал резкие движения, пытаясь сделать больнее, чтобы эта сучка очнулась. От этих жутких толчков девушка пришла в себя и стала с ещё большей силой вырываться, при этом сжала свой соблазнительный зад так, что он почувствовал скорую разрядку.

— Урод, отпусти меня! — стала кричать девушка.

— Лежи смирно, а то хуже будет, — сжав шею девушки и не рассчитав свои силы, он стал душить её.

Не обращая внимания на её хрипы, только когда он кончил, то понял, что чуть не задушил её. От приступа удушья девка потеряла сознание.

Отойдя от неё, он взял сигарету и закурил. Минут через пять девушка зашевелилась и в полубессознательном состоянии свалилась со стола. Ни один мускул не дрогнул на лице Загорского. Он только кинул пачку денег этой шлюхе. Она, увидев деньги, кажется, позабыла про ноющую боль в промежности и приличный синяк на лице. Схватив деньги и поправив платье, она выскочила из кабинета, шатаясь на дрожащих ногах.

— Все вы одинаковые, суки, вам только деньги нужны… Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило, — говорил Загорский, смотря на монитор, где была изображена Лидия — максимально близко, с пачкой денег в руках. Её лицо было спокойным, почти насмешливым.

«Ты думаешь, что спряталась? Нет. Я выслежу тебя по запаху, по следу, по малейшему шороху»

.

В тот же день он перевернул весь город в поисках Лидии. Через «Скотобойню» он нашёл Ярослава — тот когда‑то приютил её на месяц. Кирилл знал: этот парень что‑то да знает.

— Ну, здравствуй, Ярик. Тебя привезли сюда, чтобы услышать ответ на мой вопрос, — сказал Загорский, сидя напротив только что оклемавшегося Ярослава. Тот был бледен, в уголках рта запеклась кровь.

— Что за вопрос? — прохрипел мужчина, пытаясь сглотнуть ком в горле.

— Лидия… где она?

— Какая ещё Лидия… Я таких не знаю, — удивился вопросу Ярослав, чувствуя, что его ответ не приведёт ни к чему хорошему.

— Она жила с тобой почти месяц, — Кирилл встал со стула, схватил его за шиворот и притянул к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты думаешь, я не проверил?

— Так её звали Лилия, а не Лидия… — опешил Ярослав.

— Хмм… Умная девочка… Наврала, значит… Так где она?

— Я откуда могу знать? После вечера на «Скотобойне» я её не видел…

— Врёшь, ублюдок! — оттолкнув его от себя, Кирилл размахнулся и ударил Ярослава наотмашь, сломав ему нос. Кровь хлынула на рубашку, на пол, на стену.

— Честное слово, я не знаю… Я её не видел… Клянусь вам… — затараторил Ярослав, глотая свою кровь, которая текла ручьём.

— Даю последний шанс, Ярик… — сказал Загорский, всё ещё ожидая, что он скажет то, что ему нужно.

— Я не знаю… — это было последнее, что он ему сказал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кирилл подошёл к стоящему охраннику, достал из его кобуры пистолет, щёлкнул затвором и выстрелил прямо в лоб Ярославу. От выстрела его мозги окрасили стену сзади.

— Найдите мне её. Ищите везде. Если не хотите оказаться на его месте — вы меня поняли? — со всей злостью сказал Загорский. Он не почувствовал удовлетворения даже от этой смерти. Гнев, разъедающий его изнутри, требовал большего.

Все стоящие рядом переглянулись, затем кивнули в знак согласия.

После недели бесплодных поисков его люди возвращались ни с чем, а гнев Кирилла поднимался ещё выше, грозя перерасти в безумие. Он метался по особняку, как загнанный зверь, ломая мебель, швыряя предметы в стены. Каждую ночь ему снилась Лидия: то она смеётся над ним, то уходит, не оборачиваясь, то протягивает руку, но в последний момент отталкивает его.

В один из дней, сидя в клубе, он увидел молоденькую девушку — явно новенькую. Она была очень похожа на Лидию: те же тонкие черты лица, тот же изгиб губ, тот же взгляд исподлобья. Кирилл не упустил шанса с ней познакомиться.

Вот уже полгода он забывался в объятиях другой — так похожей на ту, что была ближе к сердцу. Но как только ему сообщили, что Лидия найдена, все те минуты с Сашей растворились, будто их и не было. Теперь нужно было распрощаться с ней — в его планах была Лидия, а не Саша.

«Или придержать её пока что?»

— мелькнула мысль. Он окинул Сашу взглядом: хрупкая, покорная, готовая на всё ради денег и красивой жизни. Но в ней не было того огня, той дерзости, что в Лидии. Она не заставляла его сердце биться чаще одним лишь взглядом.

— Саша, — он позвал её, и девушка тут же подбежала, улыбаясь. — У нас с тобой всё, детка. Вот, — он протянул ей пачку купюр. — Этого хватит на первое время.

— Но… Кирилл… — её улыбка дрогнула, глаза наполнились слезами. — Я думала, мы…

— Никаких «мы», — отрезал он, не давая ей договорить. Его голос звучал холодно и отстранённо, как будто он говорил с незнакомой. — Ты была приятным развлечением, но теперь мне нужно заняться более важными делами.

Саша побледнела. Пальцы судорожно сжали купюры, но она не почувствовала их веса — только жгучую боль в груди. Она смотрела на него, пытаясь найти хоть искру тепла в его взгляде, но встретила лишь ледяную пустоту.

— Ты… ты просто выбрасываешь меня, как старую игрушку? — прошептала она, и слеза скатилась по щеке.

— Можно и так сказать, — равнодушно пожал плечами Кирилл. — Жизнь — штука прагматичная. Ты получила, что хотела, я — тоже. Всё честно.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Саша стояла ещё мгновение, сжимая в руке деньги, которые вдруг показались ей грязными. Затем резко развернулась и выбежала из комнаты, едва сдерживая рыдания.

Кирилл проводил её взглядом, но не почувствовал ни капли сожаления. В голове уже крутились планы: как организовать охрану Лидии, как выстроить стратегию, чтобы она не сбежала снова, как провести тест на отцовство незаметно. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу — где‑то там, в этом городе, была она. Его Лидия. Упрямая, дерзкая, непокорная. Та, что бросила ему вызов и посмела уйти.

«На этот раз ты не ускользнешь. Я научу тебя послушанию. Но сначала — я узнаю правду»

, — подумал он, сжимая кулаки.

В тот же вечер он собрал своих людей в кабинете. Стены, обшитые тёмным деревом, приглушали звуки, а тяжёлые шторы не пропускали ни лучика света — идеальное место для разговоров, которые не должны были выйти за пределы этих стен.

— Значит так, — начал Кирилл, расхаживая перед подчинёнными. Его шаги эхом отдавались в тишине. — Лидия найдена. Теперь наша задача — обеспечить её полную изоляцию. Никаких контактов с внешним миром, никаких телефонных звонков, никакой почты. Всё, что она скажет или сделает, должно быть доложено мне лично.

Один из охранников, коренастый мужчина с шрамом на щеке, осторожно спросил:

— А если она попытается сбежать снова?

Кирилл остановился и медленно повернулся к нему. Его глаза сверкнули опасным огнём.

— Тогда вы сделаете всё, чтобы этого не произошло. Любыми способами. Но без увечий — она беременна. Двойней, если верить словам Стрельцовой.

В комнате повисла напряжённая тишина. Все понимали: Загорский не шутит. Его гнев мог быть разрушительным, а терпение — коротким.

— И ещё одно, — добавил Кирилл, понизив голос. — Завтра утром организуйте перевозку в клинику. Тест на отцовство должен быть сделан как можно скорее. Вероника уже предупреждена. Никто из персонала не должен знать, чей это анализ. Всё понятно?

Подчинённые синхронно кивнули.

— Отлично. Разъяснения получите позже. А сейчас — выполняйте.

Когда все вышли, Кирилл остался один. Он подошёл к бару, налил себе виски, но так и не выпил — поставил стакан обратно. В голове снова всплыло лицо Лидии: её насмешливый взгляд, упрямый подбородок, то, как она сжимала кулаки, когда злилась.

«Почему ты так на меня действуешь? Почему я не могу просто забыть?»

— мысленно спросил он, сам себе удивляясь. Гнев, который он так старательно культивировал, вдруг смешался с чем‑то другим — с воспоминанием о том, какой она была раньше. До побега. До обмана. До всего этого кошмара.

Он сжал виски пальцами, пытаясь прогнать эти мысли. Сейчас было не время для сантиментов. Нужно действовать. Нужно вернуть её — и поставить на место. Навсегда.

На следующее утро, пока Лидия ещё спала, команда Кирилла уже приступила к реализации плана. Особняк окружили дополнительные охранники, ворота заперли на кодовый замок, а камеры наблюдения включили в круглосуточный режим.

Сам Загорский стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают небо в розовые тона. Где‑то там, наверху, спала женщина, которая занимала все его мысли последние полгода. Женщина, которую он одновременно хотел задушить и защитить.

— Пора, — тихо произнёс он, доставая телефон. — Вероника, будьте готовы. Через час выезжаем в клинику.

Глава 10.

— Лидия, что ты там возишься? — раздражённо сказал Кирилл.

— Я беременна, и мне тяжело одеваться, — тихо ответила Лидия, пытаясь застегнуть пуговицу на блузке. Движения давались с трудом: живот мешал, спина ныла, а волнение только усугубляло ситуацию.

— Хм… В следующий раз я помогу, — с обольстительной улыбкой произнёс Кирилл, подходя к ней всё ближе.

По мере его приближения Лидии становилось всё хуже. Воздух вокруг него будто раскалился, от его присутствия перехватывало дыхание, а сердце начинало биться чаще. Но это не было признаком симпатии или влюблённости — это был страх, липкий и всепроникающий, сковывающий движения и мысли.

— Не нужно, я сама справлюсь, — твёрдо сказала Лидия, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Как скажешь, дорогуша. Сегодня заберут твои документы из «Сосен», — сказал Кирилл, когда они уже спускались по лестнице.

От услышанного Лидия споткнулась и чуть не полетела кубарем вниз. В животе что‑то сжалось, а ладони мгновенно вспотели.

— Ты что делаешь? Осторожнее! — Кирилл успел схватить Лидию за талию и резко прижал к себе. Его рука крепко обхватила её, слишком крепко, почти до боли.

— Вы ничего же не сделаете бабушке, с кем я жила? — с дрожью в голосе спросила Лидия, пытаясь выбраться из его объятий. — Отпусти, я в порядке…

— Нет, можешь не волноваться, — спокойно ответил он, но в его глазах мелькнуло что‑то, от чего по спине Лидии пробежал холодок. — Пошли. Стрельцова ждёт нас.

— Я уже хорошо себя чувствую, зачем ехать? — настороженно спросила Лидия, настороженно глядя ему в лицо.

— Ты полгода не наблюдалась. Нужно провести все обследования.

— Тебе не идёт быть заботливым, — только и сказала Лидия, вывернувшись из его захвата. Её голос звучал ровно, но внутри всё кипело от противоречивых чувств.

— А ты бы хотела видеть меня как тогда? — его голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки.

— Лучше настоящим, чем эту маску, — с отвращением прошептала Лидия, остановившись около двери.

Кирилл стоял сзади неё и бушевал — не просто бушевал, а злился. Он не мог понять, что ещё ей не хватает. Почему она думает, что он не может заботиться о ней? Внутри него боролись два начала: желание защитить и потребность подчинить. Он зажал кулаки до боли, так, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись.

С усилием взяв себя в руки, он открыл дверь перед Лидией, пропуская её на улицу.

На улице уже был конец осени. Сад около дома опустел, оставив после себя жёлтую редкую листву, которую бережно убирали садовники. Контраст зелёного газона с лесом за забором выглядел неуместно: та природа была естественной, живой, ни капли не сравнимой с этой фальшью. Так же можно было сравнить и Загорского: привлекательная внешность, смазливое лицо — но внутри это монстр, скрывающий свою истинную сущность за маской обаяния.

«Я никогда не буду твоей, Загорский. Я найду способ уйти от тебя»

, — мысленно поклялась Лидия, сжимая кулаки.

Проведя почти весь день в клинике, Кирилл порядком утомился. Обследования, анализы, бесконечные вопросы врачей — всё это начинало действовать на нервы. Он решил, что вечером непременно развлечётся. Раз нельзя с Лидией, тогда можно с Сашей. Ведь она так похожа на неё…

— Привет, дорогой, — томно протянула Саша, входящему Кириллу. Она была в коротком шёлковом халатике, подчёркивающем её стройную фигуру. Волосы уложены в идеальную причёску, макияж безупречен — она явно готовилась к его визиту.

— У меня есть к тебе разговор, Саша, — серьёзно произнёс Кирилл, снимая пальто.

— Что‑то случилось? — её улыбка дрогнула, в глазах мелькнула тревога.

— Да, случилось так, что я женюсь, — прямо сказал он, наблюдая за её реакцией.

От услышанных слов Саша онемела. В голове закрутились мысли: у неё были такие планы на деньги и связи Загорского, а теперь всё летит прахом.

«Кто эта сучка? Когда он успел?»

— только это и крутилось в её голове.

— Не понимаю… Всё же было хорошо, — заикаясь, сказала Саша, выдавливая из себя слезу. Её губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Помнишь, я тебе говорил, на кого ты похожа? — проведя рукой по лицу Саши, мягко произнёс Загорский.

— Помню… И что? — её голос дрожал.

— Я нашёл её, — коротко ответил он.

«Чёртова сука, откуда ты взялась?!»

— пронеслось в голове у Саши.

— И теперь ты меня выкинешь, как мусор? Да? — плача, проговорила Саша, её плечи затряслись.

— Нет. Всё это формальности. Я буду к тебе приезжать. Ведь никакая Лидия не заменит мне тебя, — чуть приобняв, он поцеловал заплаканную Сашу в губы.

«Лидия, значит… Ну держись, сучка. Я тебе его не отдам»

, — с ненавистью подумала Саша, стискивая зубы за улыбкой.

— Пойдём в комнату, — облизнув нижнюю губу Кирилла, она потащила его за ворот рубашки.

— Ну пошли, — шепнул он ей на ушко.

Зайдя в просторную спальню, оформленную под вкус Саши — в пастельных тонах, с множеством подушек и пушистым ковром, — они упали на пышную кровать. Саша стала расстёгивать его рубашку. Как только распахнула, провела рукой по мощной груди, затем по кубикам пресса, спустившись к брюкам. Схватилась за его член, а сама наклонилась к его лицу, показывая язычок.

— Хочешь, я поласкаю тебя, котик? — томно спросила Саша, её голос дрожал от возбуждения.

— Да…

Девушка расстегнула брюки, затем быстро опустила их, схватилась за боксёры, освобождая большой член наружу. Проведя рукой вверх‑вниз, наклонилась и провела влажную дорожку языком — от низа до самого кончика.

«Даа… член у него хорош»

, — мелькнуло у неё в голове.

Кирилл откинулся назад, чувствуя, как тело расслабляется, но не прекращая думать совсем о другой девушке, хотя ему сейчас делали шикарный глубокий минет.

— О, да, детка… Как же ты классно сосёшь, — Кирилл стал кидать пошлые слова, зная, что Саше это нравится. Её возбуждала его зверская натура, она принимала его в любом обличии и состоянии, поэтому он так долго был с ней, забываясь в её опытных руках. Взамен давая ей всё, что она попросит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хочешь, чтобы я тебя оседлала, котик? — промурлыкала Саша, всё ещё лаская член языком.

— Иди ко мне.

Дёрнув девушку за длинные светлые волосы, он почувствовал, что они жёсткие и не очень приятные на ощупь. Искусственная красота. У Лидии же волосы были мягкими, приятными, как будто холодный песок сыплется сквозь пальцы, а не светлые волосы девушки.

Всё стало не так в Саше, и Кирилла стало это бесить. Когда она залезла на него сверху и стала двигаться, откровенно смотря в глаза, он не выдержал.

«Не могу смотреть на это лицо»

, — пронеслось у него в голове.

Резко поднявшись вместе с девушкой с кровати, он кинул её животом обратно, ставя к себе спиной.

«Вот так лучше»

, — подумал он, закрывая глаза.

Подавшись инстинкту, он представил, что сейчас это Лидия стонет под ним, а не эта шлюха. Он стал входить быстрее, глубже. От его действий девушка стала кричать ещё больше, содрогаясь в оргазмах, которые накрывали её подряд.

Когда всё закончилось, Кирилл упал на кровать, потянув с собой девушку.

— Это было великолепно… Что на тебя так нашло? — тяжело дыша, спросила раскрасневшаяся Саша. Её волосы растрепались, макияж размазался, но она всё ещё пыталась выглядеть соблазнительно.

— Да так… Захотелось, — коротко бросил он.

«Вот сука, спит со мной, а думает об этой швабре… Ну подожди, я до тебя доберусь»

, — с ненавистью подумала Саша, мило улыбнувшись своему любовнику. Она встала с кровати и направилась в ванну, прокручивая в голове дальнейший план действий.

— Саша, у меня к тебе будет просьба, — сказал Загорский выходящей обнажённой девушке.

— Какая? — невинно улыбнувшись, спросила Саша.

— Не лезь к Лидии.

— Я и не собиралась… Пф… Мне‑то что? Самое главное, ты приходишь ко мне, а больше ничего не нужно, — подойдя и встав на цыпочки, она поцеловала его в кончик носа, затем развернулась и вышла из просторной спальни.

— Будешь кофе, котик?

— Нет, я тороплюсь, — бросил Кирилл, направляясь к двери.

— Ну пока, дорогой… — сказала девушка вслед выходящему Загорскому.

Как только дверь за ним захлопнулась, улыбка мгновенно слетела с лица Саши. Она резко развернулась и с яростным криком: «Сука!!» — смахнула всё со стола на кухне. Стаканы, тарелки, ваза с цветами — всё с грохотом полетело на пол, разлетаясь на осколки.

Саша тяжело дышала, её руки дрожали от ярости. Глаза наполнились слезами — но не от боли, а от бессильной злости. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

«Он думает, что может так просто выбросить меня, как надоевшую игрушку? После всего, что было? Нет, Кирилл Загорский, ты ещё пожалеешь»

, — пронеслось в её голове.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Размазанный макияж, растрёпанные волосы, покрасневшие от слёз глаза — она выглядела жалко. Саша с силой вытерла слёзы и выпрямилась, расправив плечи. В глазах вспыхнул опасный огонёк.

«Лидия, значит… Думаешь, ты особенная? Ничего, я покажу тебе, кто здесь главная. Ты ещё будешь умолять, чтобы я оставила тебя в покое»

.

Саша прошла в гостиную, села на диван и достала телефон. Её пальцы быстро забегали по экрану — она набирала сообщение старому знакомому, который когда‑то предлагал ей «интересные возможности».

«Привет, Макс. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть связи в прессе? Мне нужна твоя помощь. Есть история, которая взорвёт город. Речь о Загорском…»

Отправив сообщение, она откинулась на спинку дивана и усмехнулась. План начал складываться в её голове — чёткий, продуманный, безжалостный. Она знала слабые места Кирилла, знала его тайны. И теперь собиралась использовать это против него.

Кирилл вышел из дома Саши и сел в машину. Водитель молча тронулся с места, следуя привычному маршруту к особняку. Загорский смотрел в окно, но не видел осенних улиц, не замечал ярких витрин магазинов. Перед глазами стояло лицо Лидии — её взгляд, полный ненависти и презрения.

«Почему она так на меня смотрит? Я даю ей всё: крышу над головой, безопасность, заботу… А она всё равно сопротивляется. Почему?»

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает гнев. Но на этот раз к ярости примешивалось что‑то ещё — странное, непривычное чувство. Что‑то похожее на боль.

— Останови у аптеки, — резко бросил он водителю.

Машина притормозила у ярко освещённой витрины. Кирилл вышел, вдохнул холодный осенний воздух и направился внутрь.

В аптеке он долго стоял перед полками с витаминами для беременных, читая составы и сравнивая цены. Наконец выбрал самую дорогую упаковку и добавил к ней коробку шоколадных конфет — тех самых, которые Лидия как‑то обронила, что любит.

«Может, если я буду добрее… Если покажу, что забочусь не только о ребёнке, но и о ней самой…»

Эта мысль удивила его. Он никогда раньше не думал о том, чтобы «быть добрее». Обычно его метод был прост: сила, контроль, подчинение. Но сейчас что‑то изменилось.

Выходя из аптеки, он столкнулся взглядом с пожилой женщиной, которая с неодобрением посмотрела на его покупки. Кирилл невольно напрягся, но тут же взял себя в руки.

«К чёрту их всех. Я делаю это не для них. Я делаю это для неё»

.

Сев обратно в машину, он положил пакет на соседнее сиденье. Водитель вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.

— Домой, — коротко бросил Кирилл.

По дороге он пытался представить реакцию Лидии. Будет ли она удивлена? Рассердится? Или, может быть… оценит этот жест?

«Я найду способ достучаться до тебя, Лидия. Ты станешь моей. По доброй воле или нет — но станешь»

.

Тем временем в особняке Лидия сидела у окна в своей комнате. Она смотрела, как садовники сгребают последние опавшие листья, и думала о бабушке.

«Как она там? Знает ли, что со мной случилось? Переживает ли?»

Дверь тихо открылась. Лидия вздрогнула и обернулась — на пороге стояла Вероника Стрельцова.

— Можно? — мягко спросила врач.

— Да, конечно, — Лидия указала на кресло рядом. — Что‑то случилось?

— Нет, просто хотела проверить твоё самочувствие. И… поговорить, если ты не против.

Вероника села, достала блокнот и ручку, но не начала записывать, а просто посмотрела на Лидию с искренней заботой.

— Ты выглядишь уставшей. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — машинально ответила Лидия, но потом вздохнула. — На самом деле… Я боюсь. Боюсь за детей, за бабушку, за себя. Он такой… непредсказуемый.

— Я понимаю, — кивнула Вероника. — Но помни: ты не одна. Я здесь, чтобы помочь. И если понадобится — мы что‑нибудь придумаем.

Лидия посмотрела на неё с благодарностью. Впервые за долгое время она почувствовала, что есть кто‑то, кому не всё равно.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Это много для меня значит.

Вероника улыбнулась и положила руку на её плечо.

— Всё будет хорошо. Мы справимся.

Глава 11.

За месяц пребывания Лидии в доме Кирилл ни разу не прикоснулся к ней — вёл себя сдержанно, почти отчуждённо, часто оставляя её одну в просторной комнате с видом на опустевший осенний сад.

Лидия пыталась сдружиться с охраной — ненавязчиво заводила разговоры, предлагала чай, пыталась вызвать хоть каплю сочувствия. Но охранники оставались неприступными: вежливые кивки, короткие ответы, ни намёка на понимание. Бросив затею о побеге — слишком хорошо охранялся особняк, слишком чётко работали камеры, — Лидия всё чаще стала думать о предстоящих родах.

Страх пускал корни во все участки головного мозга, не давая спокойно жить. Она представляла, как будет одна в чужом месте, под контролем человека, который внушал ей ужас. Каждую ночь ей снились кошмары: то она рожает в одиночестве, то Кирилл забирает детей сразу после рождения, то бабушка умирает, так и не увидев внуков… Просыпаясь в холодном поту, она долго лежала без сна, глядя в потолок и пытаясь унять дрожь в руках.

В один из дней Кирилл получил результаты экспертизы — он являлся отцом близнецов.

От услышанного его нутро распирала гордость, вперемешку с гневом на Лидию.

«Мои дети. Мои близнецы. А она скрыла это от меня, сбежала, бросила…»

— мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом. Он сжал бумагу с результатами так, что пальцы побелели.

За всё это время она ни капли не изменилась — наоборот, погрузилась в себя. Стала тише, замкнутее, почти не поднимала глаз, когда он заходил в комнату. Иногда, стоя в тени дверного проёма, Кирилл наблюдал, как она спит: лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. В такие моменты что‑то внутри него сжималось — странное, непривычное чувство, похожее на нежность.

«Я бы всё отдал только за твою улыбку… Какой я был идиот…»

— думал он, но тут же одёргивал себя. Гордость, обида, злость — эти эмоции были ему привычнее. Он всегда уходил незамеченным, как ему казалось.

Но Лидия чувствовала, когда он заходил. Краем глаза видела, что он стоит поодаль от кровати, где она спит, и просто смотрит.

«Зачем он каждый раз приходит? Зачем он смотрит?»

— такие мысли крутились в голове девушки, прибавляя ещё большее волнение.

Волнение сказалось на беременности: участились тянущие боли внизу живота, появились отёки, а на очередном приёме Вероника Стрельцова заметила повышенное давление. Лидия старалась не показывать страха, но внутри всё сжималось от тревоги за детей.

— Собирайся, Лидия, — влетел в комнату Кирилл, осматривая девушку холодным взглядом. Его голос звучал резко, почти отрывисто, но в глазах читалось что‑то ещё — напряжение, тревога, которую он пытался скрыть.

— Куда? — Лидия подняла глаза, в них мелькнуло недоумение.

— В загс.

— Что? — она замерла, не веря своим ушам. Пальцы, сжимавшие край платья, побелели.

— Что слышала. Я хочу, чтобы мои дети родились под моим именем, — тоном, не требующим возражений, он подошёл к Лидии и положил руки на её плечи.

От этого прикосновения по телу девушки пробежал, казалось, разряд тока. Она дёрнулась, инстинктивно отстраняясь. Кирилл тут же убрал руки, как только почувствовал её реакцию.

Машинально кулаки сжались — как и что‑то внутри. От того, что женщина, носящая его детей, ненавидит его всем сердцем.

— Звонила Вероника…

— Зачем? — голос Лидии дрогнул.

— У тебя пришли плохие анализы. После загса ты ложишься в клинику. Есть опасность потерять детей, — всё тем же властным голосом сказал Кирилл, глядя на сидящую в шоке Лидию.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лидия почувствовала, как внутри всё похолодело.

«Потерять детей… Нет, только не это…»

— Хорошо, я сейчас… быстро… Надо, наверное, вещи собрать… — Лидия встала со стула и стала метаться по комнате, хватая то одну вещь, то другую, не понимая, что именно ей нужно. Руки дрожали, мысли путались.

— Ничего не нужно. Одевайся, мы сейчас выезжаем, — твёрдо сказал Кирилл.

«Хоть бы с детьми ничего не произошло… Что же там с анализами? Всё же было хорошо…»

— лихорадочно думала Лидия, накидывая на себя первое попавшееся платье. Она не обращала внимания на то, что Загорский стоит сзади и разглядывает её отяжелевшую фигуру.

«Всё такая же красивая…»

— восхищённо смотря на Лидию, думал Кирилл. Он заметил, как она нервничает, как дрожат её пальцы, как часто вздымается грудь. В груди что‑то сжалось — впервые за долгое время он почувствовал не гнев, а тревогу за неё. За них всех.

— Пойдём, — уже мягче произнёс он. — Всё будет хорошо. Мы успеем.

Лидия обернулась, посмотрела ему в глаза — впервые за долгое время без ненависти, а с какой‑то отчаянной надеждой. И Кирилл понял: сейчас не время для угроз. Сейчас нужно быть сильным — ради неё, ради детей.

— С тобой точно всё в порядке, Лидия? — спросил Кирилл у побледневшей девушки, сидящей рядом. Его голос прозвучал непривычно мягко — в нём сквозила тревога, которую он не смог скрыть.

— Да, всё в порядке… Голова немного кружится, — пролепетала Лидия, чувствуя подступающую тошноту. Ладони стали влажными, а кончики пальцев слегка дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Боль в висках стучала, словно молот, и не давала сосредоточиться на мелькающих картинах за окном машины. Деревья, дома, светофоры — всё сливалось в размытую полосу. Лидия закрыла глаза, пытаясь унять головокружение, но это лишь усилило ощущение тошноты.

— Приехали, — как будто издалека услышала Лидия голос своего губителя.

На автомате выйдя из машины и не дрогнув от его подаваемой руки, они подошли к большому зданию ЗАГСа. Мраморные колонны, тяжёлые двери, вывеска с золотыми буквами — всё казалось чужим и враждебным. Лидия на мгновение замерла, глядя на вход, словно пытаясь найти в себе силы сделать шаг вперёд.

Через полчаса Кирилл Загорский вышел под руку с Лидией Снежиной — теперь уже тоже Загорской. Её пальцы лежали на его локте, но прикосновение было холодным, безжизненным. Он хотел что‑то сказать, но не нашёл слов. Вместо этого лишь крепче сжал её руку и тихо произнёс:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь в больницу. Живо, — кинул Кирилл своим людям.

Медленно подойдя к машине, Лидия не выдержала напора головной боли и потеряла сознание. Её тело обмякло, голова откинулась назад.

Загорский успел подхватить падающую девушку. В груди что‑то оборвалось — страх, паника, отчаяние. Быстро положив её на заднее сидение, он вытащил водителя за шкирку, сам сел на место водителя и резко тронулся с места.

Проезжая мимо развернувшейся свадьбы, где стояли счастливые жених с невестой в белом, Кирилл на мгновение замер. Молодожёны улыбались, их глаза светились счастьем. Они смотрели друг на друга так, как Кирилл мечтал, чтобы на него смотрела Лидия.

«Они влюблены… По‑настоящему. Без масок, без лжи, без боли»

, — пронеслось в его голове.

Он позавидовал этой паре. Впервые в жизни ему стало по‑настоящему больно не от физической раны, а от осознания: у них есть то, чего никогда не будет у него. Взгляды, обращённые друг к другу, лёгкие прикосновения, смех — всё это бросалось в глаза, от чего в звериной душе уже который раз образовалась ранка.

Первая была, когда Лидия сбежала. Вторая — сейчас, когда он осознал, что она ему очень дорога, но он ей не нужен. Она ненавидит его всем сердцем. Она никогда не посмотрит на него таким же взглядом, как эта молодая девушка на парня в чёрном костюме. Они никогда не будут сидеть рядом за завтраком, улыбаясь друг другу. Он никогда не услышит от неё слово «люблю».

Слишком увлечённый этой картиной, мужчина, ехавший на большой скорости, не заметил поворот и врезался в ближайший фонарный столб.

От столкновения бампер машины смялся в гармошку, лобовое стекло разлетелось вдребезги, осыпаясь на асфальт сверкающими осколками. От удара Кирилл вылетел вместе с лопнувшим стеклом.

Он лежал на асфальте, чувствуя, как всё тело пронзает острая боль — от головы и кончая ногами. Кровь струилась по виску, смешиваясь с пылью. Лицо его было повёрнуто в сторону стоящей неподалёку машины.

Много людей кружило около него, но никто не решался поднять его. Лишь тихие голоса доносились до его угасающего сознания:

— Вызовите скорую!

— Там ещё кто‑то в машине…

— Осторожно, может быть перелом…

Одна мысль билась в голове, заглушая боль:

«Она жива?»

Кирилл попытался повернуть голову, но тело не слушалось. Перед глазами всё плыло, краски смешивались, звуки отдалялись. Он видел, как люди подбегают к машине, как открывают дверь, как вытаскивают бездыханное тело Лидии…

«Нет… Только не она… Не дети…»

Последняя надежда умерла в душе Кирилла. Он отпустил эту боль, отпустил её. Слишком много зла сделал он людям. Он понимал, что это кара божья. Никто не остаётся безнаказанным. Кто‑то отдаёт свою жизнь, кто‑то — самое дорогое…

Но Кириллу пришлось отдать всё: свою жизнь, безумную любовь и ещё не родившихся детей.

В последний момент перед глазами всплыло лицо Лидии — не озлобленное, не испуганное, а то, что он видел однажды во сне: она улыбается, её глаза светятся теплом, а рука мягко касается его щеки.

«Прости…»

— прошептал он одними губами, и мир вокруг погрузился в тишину.

Эпилог.

«Всё в мире закономерно. До самых, может быть, даже смешных мелочей. Даже спотыкается человек не случайно, и проезжающая машина обрызгала грязью не случайно, и пьяный дурень в метро нахамил не случайно… В жизни АБСОЛЮТНО ВСЁ не случайно. Таков ЗАКОН Жизни. И этот закон работает без сбоев.»

Вот и сейчас на дороге возле

«ЗАГСА»

разбилась машина. В ней сидела пара, которая парой минут ранее поженилась. Возможно, это не была случайность… Возможно, это вина водителя, который отвлёкся от дороги. Но всё в этой жизни наказуемо…

Лидия открыла глаза и увидела перед собой белый потолок. Проморгавшись, девушка поняла, что не может двигаться — каждое движение отдавалось острой болью во всём теле. Мышцы ныли, голова гудела, а в груди было такое ощущение, будто на неё положили бетонную плиту.

«Что произошло?»

— пронеслось в её голове. Воспоминания возвращались обрывками: ЗАГС, головокружение, рука Кирилла, машина, яркая вспышка света…

Сбоку раздался скрип двери. В палату вошёл седовласый мужчина в строгом костюме, рядом с ним стояла Вероника, облачённая в белый халат. На её лице мелькало сожаление — но чему она сожалела?

— Лидия… Это семейный адвокат, — начала Вероника.

— Какой ещё адвокат? Что произошло? — еле шевеля языком, тихо произнесла Лидия. Голос звучал хрипло, будто она не говорила много дней.

— Ваш муж погиб, — вмешался в разговор мужчина. — Теперь вы являетесь законным владельцем всего состояния Загорского.

Лидия смотрела на них и не могла до конца осознать услышанное. Её мучитель погиб? Но как это произошло? Почему она в палате? Мысли путались, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди.

— Лидия, мне очень жаль… Дело в том… что дети… Они не выжили, — Вероника как можно мягче пыталась рассказать всё девушке, но, видя подступающие слёзы, поняла, что всё бесполезно.

Слезы покатились по щекам Лидии. Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но боль была слишком сильной. Внутри что‑то надломилось — будто последняя опора, за которую она держалась все эти месяцы, вдруг рассыпалась в прах.

Лидия замкнулась в себе на долгий месяц. Она проводила дни в абсолютной тишине, не произнося ни слова. Сидела у окна, смотрела на падающий снег, но не видела его. В голове крутились обрывки воспоминаний: побег, плен, страх, боль, а потом — ЗАГС, авария, тишина…

Она перестала есть, почти не спала, а когда закрывала глаза, видела лица своих детей — тех, кого никогда не увидит, не прижмёт к груди, не услышит их первый смех. Боль утраты разъедала её изнутри, но вместе с ней в душе разгоралось что‑то ещё — холодное, твёрдое, беспощадное.

В один из дней Вероника зашла в палату к Лидии и увидела, что та стоит у окна. Спина прямая, плечи расправлены — она больше не выглядела сломленной.

— Расскажи мне, что случилось? Как они погибли? — голос Лидии звучал ровно, почти бесстрастно.

— Ты уверена? — осторожно спросила Вероника.

— Да, говори.

— Загорский врезался в столб. От полученных травм он скончался на месте. Тебя привезли в крайне критичном состоянии… Дети к тому времени были уже мертвы, — женщина подошла к Лидии и, взяв её за плечо, произнесла: — Мне очень жаль, Лидия… Это была нелепая случайность.

— Случайностей не бывает, — отрезала Лидия. — Позовите адвоката.

Вероника не узнавала стоящую перед ней девушку. Это больше не была та запуганная девчушка, что смотрела на неё затравленными глазами. Перед ней стояла женщина — холодная, решительная, с огнём в глазах.

— Хорошо, отдыхай, — тихо сказала Вероника и вышла из палаты.

Часть капитала Загорского Лидия раздала в детские дома — в те самые, где когда‑то росли дети, лишённые родительской любви. Другая часть осталась у неё — и теперь у неё были ресурсы, власть, возможности.

В её голове зрел план мести. Не просто мести — уничтожения. Она вспомнила всё: как Асад Алим сломал её жизнь, как втянул в эту игру, как использовал её как пешку, а потом бросил на растерзание Кириллу. Именно он стоял за всем этим — за похищением, за угрозами, за её сломанной судьбой.

«Ты думал, что я — просто игрушка? Что я сломаюсь и исчезну? Нет, Асад. Теперь я знаю правила этой игры. И я сыграю в неё лучше тебя»

, — думала Лидия, сжимая кулаки.

Она изучала досье, собирала информацию, искала слабые места. Деньги Загорского давали ей доступ к нужным людям, к секретным данным, к рычагам влияния. Она нашла тех, кто был обижен Алимом, тех, кто потерял из‑за него всё. Каждый из них был готов помочь — за плату или из мести.

Её план был прост и жесток: разорить Асада, лишить его власти, выставить на всеобщее обозрение все его преступления. Она знала, что он боится огласки — его империя построена на лжи, на крови, на страхе. И она заставит его заплатить за всё.

Однажды вечером Лидия стояла у окна своего нового дома — того самого, где она когда‑то была пленницей. Теперь это был её дом. За окном шёл снег, укрывая землю белым покрывалом. Она смотрела на падающие снежинки и думала о том, что скоро всё изменится.

«Я сотру ухмылку с твоего лица, Асад Алим. Ты заплатишь за каждую слезу, за каждую ночь страха, за каждую утрату. И когда ты будешь стоять на коленях, моля о пощаде, я скажу тебе одно: „Случайностей не бывает“»

, — прошептала она, сжимая в руке папку с документами — первым шагом к её возмездию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец