Отпусти меня. Из сборника Как меня ебали

Часть 1.

Обновленная версия книгии дополненная главами, кому интересно заходите сразу на последние.

18+

Кто думает, что погасит свои желания, удовлетворив их, тот похож на безумца, который стремится погасить пожар соломой.

Этим ясным солнечным утром я неспешно шла по улице, вдыхая аромат цветущих лип и чувствуя, как тёплые лучи солнца ласкают лицо. Настроение было прекрасным — все экзамены сданы, впереди целое лето свободы! Счастливая улыбка не сходила с моих уст, хотелось петь и плясать. И тут мне в голову пришла идея: а не позвонить ли Ленке? Неплохо бы отметить успешное завершение учебного года в каком?нибудь уютном кафе.

Остановившись в тени ближайшего дома, я сняла с плеча сумку и самозабвенно в неё зарылась. Среди моих вещей всегда царил бедлам — вот и сейчас найти мобильник в забитой тетрадями, учебниками и разными мелочами сумке оказалось проблематично. Пришлось практически залезть в недра сумки, перебирая пальцами скомканные листы конспектов и шуршащие обёртки от конфет. Прядь длинных светлых волос выбилась из растрёпанной косы и упала мне на лицо. Нетерпеливым движением я заправила её за ухо, издав победный клич: мобильник пойман! В руках появилась старенькая кнопочная Nokia. У всех моих подруг уже давно были смартфоны, но не у меня — зато эта надёжная малышка никогда не подводила.

Набрав знакомый номер, я радостно сказала:

— Ленка, привет, я сдала экзамены!

— Вау, молодец! Сегодня пойдём в клуб, отметим твоё совершеннолетие и сдачу экзаменов. Без возражений, дорогая! — голос подруги звенел от восторга.

— Лена, ну ты же знаешь: не люблю я такие мероприятия; давай просто посидим в кафе? — с надеждой произнесла я.

— Ну уж нет, Юлька, сегодня твой день. Нужно отметить как следует. Сегодня в девять буду у тебя. До вечера, дорогая.

— Хорошо, — с неохотой произнесла я.

Так и придётся идти с ней в клуб. Я не любила такие мероприятия, потому что Ленка любила меня спаивать, а потом меня тянуло на приключения. Боже, если вспомнить последний раз в прошлом году — это было ужасно. Пробуждение было такое, будто по мне проехал бульдозер, а всё потому, что мы прыгали в фонтан на главной площади и орали как ненормальные.

Ну ладно, не будем об этом: надо бежать домой, пока мама чего не натворила там. Она страдает временной потерей памяти и иногда забывает выключить чайник или плиту. Хорошо, что её не признали невменяемой, иначе мне пришлось бы жить в детском доме, а её отправили бы в психушку. Отец бросил нас, когда мне было пять лет. Он ежемесячно высылал нам с мамой денег — так и выживали. Сумма, конечно, небольшая, но на продукты хватало.

Погружённая в свои мысли, я не заметила, как подошла к дороге и ступила ногой на «зебру». Послышался резкий визг тормозов. Я застыла как вкопанная, сердце подскочило к горлу, ладони мгновенно вспотели. Из машины раздался голос с нотками бархата, но с явным раздражением:

— Эй, красотка, на дорогу не учили смотреть?

Я подняла глаза и увидела, что чуть не пошла на красный свет. По коже побежали мурашки. Медленно повернула голову и наткнулась на зелёные глаза — точнее, глаза цвета моря, глубокие и завораживающие. Так и застыла, любуясь красавчиком за рулём. Пухлые губы так и манили, прямой нос чуть поморщился, он махнул рукой:

— Чё уставилась? Пошла с дороги, дура.

Я тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, и перебежала дорогу. Сердце нервно колотилось: «Глаза, похожие на глубокое море… Бывает же такое!»

С этими мыслями дошла до дома. Стала подниматься по лестнице потихоньку, чтобы не услышала соседка — она вечно зовёт меня сделать укол. Шаг, два… Блин, открывается дверь за спиной, доносится скрипучий голос:

— Здравствуй, Юленька. Со школы идёшь?

— Привет, тёть Нюр. Со школы.

— Зайди ко мне, золотце, сделай укольчик: больно хорошо ты делаешь.

— Сейчас, только домой зайду, вещи занесу.

— Жду тебя, золотце.

Как меня бесит это её «золотце»! Ничего нового придумать, что ли, не может? Зачем я вообще согласилась ей тогда сделать укол? Всё бы ничего — мне не жалко походить к старой соседке. Но вот её внук, который приходил раз в неделю к бабушке попросить денег… Он-то и был той проблемой, которая меня больше всего раздражала. Каждый раз смотрел своими выпученными глазами, словно раздевает. Бр-р, мерзкий тип.

Открыв дверь домой, я наткнулась на такую картину: мама сидела на полу в прихожей в куче старых газет и что-то усердно искала, шепча себе под нос.

— Мама, ты что тут делаешь?

— Не мешай, дочка, ищу газету: позабыла, куда её дела. Ты, случайно не помнишь, куда я её положила? — посмотрела на меня такими горящими глазами, что аж захотелось плакать.

— Мама, пошли в комнату. Ты приляжешь, выпьешь лекарство, а я поищу тебе твою газету. Хорошо?

Мама посмотрела на меня всё теми же глазами и улыбнулась:

— Хорошо, дочка.

Отвела маму в её комнату, уложила в постель, дала успокоительное. Поцеловав в лоб, сказала:

— Подремли, мамочка, я пойду поищу твою газету.

Мама вяло улыбнулась, закрыла глаза, отвернулась к стене.

Я вышла из комнаты, прошла в прихожую и стала собирать старые газеты. Подняла глаза на старое зеркало, взглянула на своё отражение. Тот красавчик на дороге назвал меня красоткой? Интересно, что же во мне может быть красивого: худенькое лицо, большие — даже слишком — голубые глаза, такие же пухлые губы. Единственным в себе красивым я считала свои волосы: прямые, длиной до поясницы, по обыкновению заплетённые в косу, медово-пшеничного оттенка. Маленького роста и до невозможности худенькая. Хм, может, просто для приличия назвал меня красоткой?..

В школе я никогда не пользовалась популярностью, и мальчики никогда не смотрели на меня. Может быть, всё из?за моего положения. Все одевались стильно и по моде. Я же редко ходила в обновках, так как деньги в основном уходили на продукты и лекарства для мамы. А если всё же покупала какие-то вещи, они были простенькими, носкими и, прежде всего, удобными. Ничего обтягивающего и яркого я не носила. Вот, например, сейчас я стояла в клетчатой рубашке выцветшего серо-чёрного цвета, подвязанной снизу, так как та была мне велика, протёртых джинсах серого оттенка и потрёпанных балетках. М?да, красотка из меня, как балерина — никудышная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пошла на кухню убрать за мамой погром, попутно приготовить что-нибудь. Наспех сварив лёгкий суп, я взяла имеющуюся дома аптечку, надела старые большие тапочки и пошла к соседке делать укол. Слава богу, её внучка не было дома!

Незаметно пролетел день, наступил вечер. В дверь тихонько постучали, я пошла открывать. Там стояла Ленка в полной боевой готовности: в ярко-красном обтягивающем платье, с алыми губами, яркими глазами. Ещё бы! Мы же собирались в клуб, и она должна была быть во всей красе. А бог её не обидел: пышные формы, высокий рост; не то что я — мелкая и плоская, как я думала.

— Ну и чё ты не одета?

— Я что?то забегалась сегодня, совсем забыла про наш поход, Лена. Может быть, я не пойду? — в надежде произнесла я.

— Ну уж нет, Юлька, ты не отмажешься от меня. Держи пакет, там платье лежит. Надевай. Это тебе мой подарок на день рождения. Ты теперь взрослая стала совсем, скоро тоже в универ поступишь. Давай, одевайся. Волосы распустишь — и будешь сногсшибательна, дорогая!

— Хорошо. Только пойду маму проверю: спит ли она.

Прошла в комнату к маме — она мирно спала. Я знала, что после успокоительных таблеток она проспит до утра и не заметит моего отсутствия.

Прошла к себе в комнату, достала из пакета платье. Оно было нежно-голубого цвета, как и мои глаза; на ощупь ткань была очень приятная, мягкая и струящаяся; и, конечно же, платье было короткое, как же без этого. Надела его. Оно так хорошо подчёркивало цвет моих глаз, и в сочетании с этим оттенком волосы казались ещё ярче. Смотря в маленькое зеркало, которое висело на стене, распустила волосы. Они водопадом рассыпались по спине. «А я не такая уж и замухрышка, очень даже ничего», — подумала я. Развернулась и пошла в прихожую.

— Ну вот, какая красота! — сказала мне Ленка.

— Да брось, это всё платье твоё.

Надела свои старенькие балетки и собиралась выходить. И тут Ленка, конечно, заметила, что на мне это старьё, и ругнулась:

— Блин, про туфли то забыла. Ладно, заедем ко мне — вынесу тебе свои. Пошли, такси ждёт.

Я захватила с собой старенькую сумочку клатч, кинула туда ключи и зеркальце, и мы пошли веселиться.

Вышли на улицу — подул тёплый майский ветерок, ласково коснувшись разгорячённого лица. У подъезда стояло такси с таким брутальным водителем — крупным мужчиной с седыми висками и цепким взглядом. Заехали к Ленке. Она сбегала за туфлями — благо, у нас был один размер. Туфли были светло?бежевого цвета на высоком каблуке. На ножке, конечно, они смотрелись красиво: изящные, с небольшим бантиком сбоку. Но вот то, что я не особо умела ходить на высоком каблуке, было проблемой. Я простонала про себя, но всё равно надела их. Теперь точно я была сама на себя не похожа — словно другая девушка, смелая и уверенная.

«Миниатюрная куколка», — так Ленка назвала меня, пока мы ехали по вечернему городу в самое его сердце — в клуб «Бархат», элитное заведение в нашем небольшом городе.

Так как Ленка пользовалась популярностью в универе, она быстро сблизилась с нужными людьми и сейчас ей был открыт доступ в такие заведения. Она бывала там не раз, меня звала, но я никогда не соглашалась. Для меня это было слишком вызывающее место, а я не причисляла себя к людям, любящим развлечения.

Часть 2.

Вот мы и подъехали. Как всегда, у входа толпились девушки в коротких платьях и парни в костюмах. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то увлечённо что-то рассказывал с сигаретой в руках, пока ждали своей очереди, чтобы пройти в клуб. И, конечно же, на входе — два здоровых амбала, иначе их не назовёшь, в чёрных костюмах с наушниками в правом ухе. Их взгляды скользили по толпе, оценивая каждого.

Ленка быстро расплатилась с таксистом, мы вышли из машины. Дул прохладный ветерок с примесью сигаретного дыма и тяжёлых женских духов — от этого сочетания у меня слегка закружилась голова. Поморщившись, я тряхнула головой и пошла за Ленкой. Как всегда меня угораздило споткнуться о бордюр — это вызвало смешки со стороны очереди, лицо залила краска стыда.

Прибавив шагу, догнала Ленку, выпрямила спину, чтобы казаться чуть повыше, и мы дошли до секьюрити. Естественно, Ленка начала с ним милую беседу, кокетливо улыбаясь и поигрывая локоном волос. А я, чтобы не смотреть им в глаза, отвела взгляд в сторону — лучше смотреть куда угодно, только не на них. Опять этот оценивающий взгляд, как у внука моей соседки…

Разглядывая припаркованные авто у бордюра, я наткнулась глазами на чёрный BMW, показавшийся мне знакомым. Он выделялся на фоне других машин — блестящий, мощный, с затемнёнными стёклами. На мгновение я замерла, пытаясь вспомнить, где его видела. Может, это та самая машина, что чуть не сбила меня утром? Сердце на миг замерло, а потом забилось чаще.

Неожиданно получила тычок в бок от Ленки и тихое:

— Пошли быстрее, пока твои документы не спросили.

— Что? — я растерянно повернулась к ней.

— Ты забыла положить паспорт в сумочку, растяпа, а внешне выглядишь намного моложе восемнадцати. Мило улыбнувшись охранникам, мы проскользнули в распахнувшиеся двери.

На ходу я спросила Ленку:

— Как тебе удалось обойти очередь? Что ты им наплела?

Ленка с улыбкой ответила:

— Сказала, что ты забыла паспорт дома, поручилась, что тебе есть восемнадцать. Ну, конечно, не обошлось без толики моего обаяния, — томно прибавила Ленка и вильнула бедром. — Ты что такая напряжённая, Юлька? Расслабься, щас повеселимся!

Я так и думала, что «повеселимся», когда шла за ней в самый центр «Бархата». Музыка становилась громче, а люди всё прибывали. Мы зашли в огромный зал. В нос ударил резкий запах сигаретного дыма и алкоголя — даже глаза защипало. Повсюду переливались огни, лучи света скользили по стенам, вспыхивали и гасли, создавая причудливые узоры. Жмурясь от ярких вспышек стробоскопа, я пыталась сориентироваться в этом хаосе звуков и красок.

Толпа вокруг колыхалась, словно единое живое существо: кто-то танцевал, кто-то оживлённо беседовал у барной стойки, кто-то просто стоял, разглядывая происходящее с ленивой улыбкой. Яркие неоновые вывески мерцали, отражаясь в зеркальных поверхностях, а басы музыки отдавались вибрацией где?то в груди.

Я снова чуть не упала, при этом отдавила кому-то ногу.

— Ой, простите! — пролепетала я, но мой голос утонул в грохоте музыки.

Заметила барную стойку и направилась к ней через танцпол. Ленка шла рядом, уверенно лавируя между танцующими. У стойки она махнула бармену:

— Два мохито, пожалуйста!

— Лен, может, просто сока? — попыталась я.

— Юль, ну какой сок в клубе в твой день рождения? Давай, расслабься! Это всего один вечер.

Бармен поставил перед нами высокие бокалы с мятным напитком, украшенные дольками лайма и трубочками. Я осторожно сделала глоток — прохладно, сладко, с лёгкой кислинкой. Впервые за вечер я позволила себе чуть улыбнуться. Может, и правда стоит просто расслабиться?

Ленка подняла свой бокал:

— За тебя, Юлька! За твоё совершеннолетие и за новую жизнь!

Я кивнула и чокнулась с ней. В этот момент музыка сменилась на более медленную композицию, и кто?то из парней пригласил Ленку на танец.

— Иди, иди, — кивнула я ей. — Я пока тут постою.

Тем временем наверху, где находились VIP-кабинки, сидела компания хозяина заведения — Максима Волкова. Там расположились пятеро мужчин и бурно обсуждали выгодное предложение от Асада Алима из Алании: речь шла о взаимовыгодной торговле наркотиками и оружием.

— Думаю, нужно соглашаться, — сказал Кадыров, когда Волков озвучил предложение.

— Подожди ты, Кадыр, мы ещё ничего не знаем. Может, это подстава — это же всё?таки не Россия.

— Да нормально всё будет, брат.

— Стоп, сначала нужно съездить туда и всё точно узнать, — твёрдо сказал Волков своим приближённым.

Около них крутились полуголые загорелые красотки. У кого?то они сидели на руках, у Волкова девушка расположилась у ног, нежно поглаживая его бедро, пытаясь расслабить. Никто не обращал внимания на то, что она сидела на полу. Волков не возражал против поглаживаний, но ширинку расстегнуть не давал: развлечётся позже, а сейчас на обсуждении был важный вопрос.

Тем временем внизу мы с Ленкой сделали заказ бармену: я — безалкогольный коктейль, она — виски с колой. Пока я вертела головой, Ленка ловко плеснула мне из своего стакана, непринуждённо улыбнувшись — как всегда делала, улучив момент. Затем подмигнула и скрылась в толпе танцующих, со стаканом в руках.

Я осмотрелась вокруг. Мне было откровенно скучно: перед глазами мелькали пьяные лица, от запаха алкоголя подташнивало. Поднеся стакан с коктейлем ко рту, я уловила слегка заметный запах виски — поняла, что Ленка опять подлила спиртного.

Поставила стакан обратно и снова стала осматриваться. На танцполе не было ничего интересного, и я подняла глаза на балконы. Мельком пробежалась взглядом по верхнему ряду — там виднелись кабинки с приглушённым светом, очевидно VIP-зона. Я невольно позавидовала тем, кто там находился: там было комфортнее, чем здесь, — свет не ослеплял до слёз. Мелькали женские силуэты, а сидевшие там мужчины жадно их разглядывали, некоторые лениво смотрели вниз, на танцпол.

Потеряв интерес, я уже хотела отвернуться, но тут мой взгляд наткнулся на зелёные глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«О боже, это же он — тот мужчина, который чуть не сбил меня утром!»

Моё сердце бешено застучало. Резко опустив глаза, я залпом выпила содержимое стакана. По телу разливалось тепло, немного расслабляя, но внутри всё дрожало.

«Почему я так реагирую на него? — думала я. — Вижу второй раз в жизни, а у меня коленки подгибаются, дышать тяжело… Что же это такое со мной?»

Проведя взглядом по толпе танцующих, затем по барной стойке, Волков остановился на ярко?синих глазах, которые смотрели на него с удивлением. Потом на щеках этого милого создания появился румянец — девушка отвернулась и выпила всё содержимое своего стакана.

«Какая крошка смешная, — лениво размышлял владелец клуба, пристально разглядывая девушку у бара. — Одета вызывающе — видимо, приключения на свою голову ищет. А не показать ли мне все „прелести“ взрослой жизни этому милому ангелочку в голубом платье? Развлекусь заодно…»

Платье на ней было достаточно коротким, чтобы показать аппетитные ножки, к которым так хотелось прикоснуться.

«Да, определённо… Почему бы нет, если она сама напрашивается на грубые мужские ласки?»

Отпихнув девушку от себя — от чего та почти легла всем телом на пол, — Волков встал. Перекинувшись парой слов с друзьями, он отправился на охоту за светловолосой красавицей.

Спустившись в зал, он стал пробираться сквозь толпу к барной стойке. Музыка била по нервам, разноцветные огни мелькали перед глазами, но он чётко видел свою цель. Подойдя вплотную к златовласке, Волков почувствовал её запах — нежный аромат цветов заворожил. Сразу захотелось прикоснуться к её волосам, ощутить их шелковистость, а может, намотать на кулак, чтобы услышать сладкий стон с её пухленьких губок, которые недавно так жадно тянули коктейль через трубочку.

Она сидела вполоборота, невинно закусив нижнюю губку, хмурила носик — такая невинная и в то же время соблазнительная.

Я услышала рядом с собой знакомый голос с бархатными нотками и, повернув голову, увидела его.

— Здравствуй, красавица!

— Здравствуйте, — только и смогла вымолвить я.

Он был настолько красив, что дыхание перехватило. Высокий, спортивного телосложения — сразу видно, что провёл много времени в тренажёрном зале: мышцы бугрились под тканью белой футболки, которая соблазнительно обтягивала грудь. А эти гипнотизирующие глаза цвета моря смотрели на меня с явным интересом.

Когда она повернулась ко мне, я рассмотрел её лицо вблизи: красивое, немного худое, с большими, глубоко посаженными синими, как небо на рассвете, глазами, в которых светилось любопытство. В бликах цветомузыки её лицо казалось мне знакомым — кажется, я уже где-то её видел, но не мог вспомнить где.

«Возможно, она была чьей-то подружкой на ночь, а сейчас с подружкой ищут новых спонсоров», — пришёл к выводу Волков и решил напрямую спросить её:

— Сколько?

— Что сколько? — растерянно переспросила я.

— Не валяй дурака, ты поняла, о чём я, — его голос стал жёстче.

Я уставилась на него, не понимая, чего он от меня хочет. «Может, он перепутал меня с кем-то?» — пронеслось в голове.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Сколько. ТЫ. Стоишь? Так яснее? — он выделил каждое слово, глядя мне прямо в глаза.

Я выпучила глаза, когда до меня дошёл смысл его слов. Сидела в шоке, не зная, как лучше ответить этому нахалу. Моё молчание он воспринял по?своему и потянул руку к моей ноге. В тот самый момент до меня дошло: он хочет меня купить.

От переполняющего меня отвращения я замахнулась и со всей силы ударила ладонью по его загорелой щеке. Звук пощёчины потонул в грохоте музыки, но я почувствовала, как запылала моя ладонь.

— Я не продаюсь, — ответила ему с ядом в голосе.

Резко встала со стула — тот, пошатнувшись, чуть не упал ему на ноги. Ещё раз взглянула на него, прежде чем уйти: его лицо теперь внушало ужас — в глазах вспыхнула ярость, скулы напряглись, губы сжались в тонкую линию.

Быстро отвернувшись, я шагнула на танцпол, чтобы поскорее найти Ленку и убраться из этого заведения.

Но не успела сделать и двух шагов, как меня подхватили сильные руки — подняли над полом, словно пушинку. Прямо в ухо раздался угрожающий шёпот:

— Никто не смеет поднимать на меня руку.

Часть 3.

Затем он потащил меня в сторону лестницы, которая вела в VIP-кабинки. Я не успела крикнуть — он зажал рот своей рукой. От его пальцев пахло сигаретами и алкоголем, этот резкий, въедливый запах ударил в нос, вызывая приступ тошноты.

Мне стало страшно: окружающие нас люди не обращали внимания на происходящее. Не видели — или не хотели видеть, что мужчина насильно утаскивает девушку. Если кто-то и замечал, то просто боялся возразить ему, делая вид, что ничего не происходит. Тогда я ещё не знала, что он — хозяин заведения.

Когда он почти подтащил меня к лестнице, я резко пнула его ногой. От неожиданности он выпустил меня из рук — я рванулась к выходу, безумно крича о помощи. Но там меня перехватили два амбала: крепкие, как скалы, с каменными лицами. Я услышала его голос сзади:

— Тащите эту мелкую тварь в мой кабинет.

Меня снова потащили к лестнице — уже не церемонясь. Руки заломили за спиной, боль стрелой пронзила плечи и запястья. В этот момент всё желание сопротивляться отпало: тело словно одеревенело, а в груди разрасталась ледяная пустота.

Когда меня втащили на второй этаж, мы прошли по длинному коридору до самого конца. Остановившись у двери, охранники втолкнули меня внутрь. От напора я резко свалилась на пол, подвернув ногу из-за этих чёртовых туфель на высоком каблуке. Боль вспыхнула в лодыжке, заставив стиснуть зубы.

Бросившись к двери, я начала барабанить по ней кулаками, крича:

— Выпустите меня! Вы не имеете права!

Тогда мне казалось, что я разобью руки в кровь об эту дверь — она казалась стальной, непробиваемой, словно сама реальность повернулась против меня.

Когда руки начали болеть, я остановилась, тяжело дыша. Огляделась в поисках хоть чего?то, что могло бы послужить оружием. Взгляд упал на настольную лампу, стоявшую на дубовом столе тёмно?коричневого цвета. На нём царил погром: папки с бумагами были разбросаны, какие?то документы валялись на полу.

Доковыляв до стола, я сняла туфли — они только мешали — и схватила лампу. Крепко зажав её в руках, вернулась к двери, затаилась, прислушиваясь к каждому звуку. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышен на весь коридор.

Спустившись вниз, я подошёл к барной стойке и щёлкнул пальцами перед барменом:

— Покрепче.

Осматривая зал в поисках блондинки в красном, я наконец заметил её: она танцевала в компании парней, смеялась, запрокидывая голову. Кивнув охране, я залпом выпил содержимое стакана. По горлу разлилось обжигающее тепло, в груди зашевелилось предвкушение.

«Вечер только начинается», — подумал я, направляясь наверх.

Быстро поднявшись, перекинулся парой слов со знакомыми, которые выходили из VIP-зоны. Неспешно подошёл к кабинету, прислушался. За дверью было слишком тихо — подозрительно тихо. «Что-то удумала эта девка», — пронеслось в голове.

Осторожно открыл дверь — и в тот же миг в лицо полетела её рука с лампой. Реакция сработала мгновенно: перехватив запястье, я отбросил лампу в сторону, заломил ей руку за спину. Она закричала, но я усилил хватку — она тут же перестала брыкаться.

От её стона кровь забурлила в венах. Грубо бросил её животом на стол, сметая папки и бумаги. Укусив за маленькое ушко, прошептал:

— Не хотела по?хорошему — будет по?плохому.

— Отпусти меня, извращенец чёртов! — закричала она, извиваясь всем телом, пытаясь вырваться.

Как только я почувствовал, что мне в бедро упирается её колено, а затем — что её тело напряглось для нового удара, я резко развернул её к себе лицом, перехватил руки и зажал их над головой. Раздражённо бросил:

— Хватит строить из себя невинность. Я всё равно тебя трахну. Расслабься и получай удовольствие.

В ответ она обезумела: резко подняв голову, стукнула меня лбом. Удар пришёлся в переносицу — больно, но не критично.

— Хорошая попытка, — усмехнулся я и наотмашь ударил её по лицу.

Всё поплыло перед глазами, из глаз брызнули первые слёзы. Она всхлипнула, но тут же сжала губы, будто пытаясь взять себя в руки.

Я резко разорвал на ней платье — ткань треснула, обнажая плечи, спину, изгиб талии. Она дёрнулась, попыталась привстать, но сознание никак не хотело приходить в норму.

В этот миг я разорвал ей трусики. Грубо шаря руками по её телу, я чувствовал, как она дрожит — не от возбуждения, а от ужаса и омерзения. Её кожа покрылась мурашками, дыхание стало прерывистым.

Её пронзила резкая боль, когда я вошёл в неё одним рывком. Казалось, боль разлилась по всему телу — она закричала, впиваясь ногтями в столешницу. Я начал двигаться — сначала медленно, затем быстрее. Её внутренности, казалось, грозили взорваться от этого вторжения.

— Какая ты узкая… девочка… — склонившись, прошептал я ей на ухо, обжигая дыханием. Жадно поцеловал её губы — она отвернула голову, но я схватил её за подбородок, заставляя смотреть на меня.

Она со всей силы впилась зубами в мою губу — прокусила до крови. Вкус железа смешался с горечью. Я ощутил новый прилив ярости и ударил её по щеке — на этот раз сильнее. На мгновение она отключилась, но пришла в себя от диких толчков.

Боль разрывала всё её нутро. Слёзы текли ручьём, капали на стол, оставляя мокрые пятна. Я резко перевернул её на живот, заломил руки, удерживая одной лапищей. Другой схватил за волосы, намотал на кулак, облизнул за ушком — по её телу прошли непонятные ей мурашки. Одним рывком вошёл в неё снова, разрывая плоть.

Она закричала от боли — я сильнее потянул за волосы и ударил головой об стол, чтобы заглушить крики. Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело. А я продолжал — безжалостно, неумолимо, теряя последние остатки человечности.

Наконец, не выдержав напора и жуткой боли, она провалилась в темноту.

«Какая сладкая девочка», — подумал я, входя в эту горячую глубину её тела. Совсем потеряв голову, продолжал двигаться, желая получить ещё больше удовольствия, которое накатывало волной. Последним рывком кончив, выдохнул:

— Чёрт, перестарался…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отошёл от неё. Она свалилась безвольной куклой на пол, под ней растекалась лужа крови. Опустил глаза — руки были в крови, как и живот, и пах. Подошёл к столу, взял телефон, набрал номер:

— Поднимись наверх и подготовь машину у выхода. Да, и одеяло захвати.

Опустив глаза на девушку, подошёл, поднял её на руки и положил на диван, стоявший сбоку. В голове пронеслись мысли: «Не отпущу её. Она слишком мне понравилась. Позабавлюсь с ней ещё, пока не надоест. Только нужно решить вопрос с её пропажей».

В дверь вошёл мужчина средних лет — доверенное лицо Волкова, его правая рука Артём Быков. Он замер на пороге, уставился на картину в кабинете, оторопев:

— Ты что, её убил?

— Нет, — коротко ответил я.

— А почему тут столько крови?

— Она была девственницей.

— Зачем ты так с ней?

— Она отказала мне и ещё ударила. Ты знаешь, я такого не прощаю. Давай сюда одеяло — завернём её.

Завернув девушку в одеяло, я сказал:

— Отвези её ко мне домой и вызови Варгушева. Пусть посмотрит, что с ней, и подлечит. Глаз не спускай с неё. Я пока решу вопросы по поводу её подружки.

Быков молча кивнул, подхватил свёрток с девушкой на руки. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Я проводил их взглядом, чувствуя, как внутри разгорается странное, пугающее чувство — смесь триумфа и тревоги. Что-то подсказывало: это только начало.

Часть 4.

Мне снился сон. В нём я была маленькой девочкой лет четырёх. В солнечную погоду я шла за руку со своим папой, весело напевая какую-то песенку. Его ладонь была большой и тёплой, а шаги — уверенными. Я чувствовала себя в полной безопасности, мир казался огромным и добрым.

Дойдя до качелей, папа посадил меня на сиденье с нисходящей улыбкой и начал раскачивать. Мы смеялись — его смех был низким и густым, мой — звонким и лёгким, как колокольчик. На душе было так хорошо, так тепло, что хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Но вдруг отец помрачнел. Он перестал толкать качели, отступил на шаг, потом ещё один — его лицо стало чужим, отстранённым. Я заплакала, хотела побежать за ним, но в этот момент потеряла равновесие и свалилась с качелей. Сильная боль пронзила всё тело — будто каждая косточка треснула, а кожа покрылась сотней невидимых ран.

Открыв глаза, я увидела перед собой двух мужчин. Один был коренастый, высокий, с орлиным носом и жёстким взглядом. Другой — худощавый, с бегающими глазами и нервными движениями пальцев. Они что?то говорили, но я не могла расслышать: в ушах шумело, будто море билось о скалы, а тело ныло от боли, отдаваясь пульсацией в висках.

И тут до меня разом дошли все воспоминания — ночной клуб, пощёчина, лестница, кабинет, ужас, боль… Я попыталась встать, но сильные руки надавили на плечи, укладывая обратно.

— Лежи смирно, — прозвучало над ухом.

На меня накатила волна страха. Я начала ещё сильнее брыкаться, задыхаясь от паники. Почувствовала холодные руки у себя на промежности и закричала, срывая голос:

— Отпустите меня! Я никому ничего не скажу, только дайте уйти!!

— Извини, девочка, но не могу. Теперь твоя жизнь в руках Максима Сергеевича, — ответил худощавый с каким?то механическим спокойствием, будто зачитывал заученный текст.

Не успев сказать и слова, я почувствовала укол в руку. Мир поплыл перед глазами, звуки стали глухими, а страх и боль начали растворяться в долгожданной тёмной бездне, затягивающей меня всё глубже.

Приведя себя в порядок, Волков осмотрелся в кабинете. Всё стояло на своих местах — уборщица постаралась, не оставила следов. Застёгивая ворот тёмной рубашки, он услышал звонок.

— Да, я слушаю, — произнёс он ровным голосом.

— Мы её взяли. Что с ней делать?то? — раздался в трубке хрипловатый голос подчинённого.

— Накачайте наркотой, чтобы она мать родную не вспомнила, и киньте где-нибудь недалеко от города. Проследите, чтобы чего лишнего не ляпнула про сегодняшний вечер. Если потребуется — запугайте.

— Хорошо, босс.

В дверь постучали. Вошёл Артур, начальник охраны, и протянул тоненькую папочку.

— И что, это всё? — Волков взял документы, бегло пролистал.

— Да.

— В двух словах, я слушаю.

— Она живёт с больной матерью в старенькой хрущёвке на Ленинском. Выживает на пособие отца. Пару дней назад 18 исполнилось.

— Всё, свободен.

Решив ещё пару вопросов, Волков пошёл к выходу. Сел в свой новенький BMW и поехал в сторону дома.

Подъехав, он огляделся вокруг. На громадной территории возвышался не только особняк. Здесь были и искусственное озеро с зеркальной гладью, и линия лесной речки с перекинутыми через неё изящными мостиками, беседки в тени вековых деревьев, клумбы и цветники, пестревшие всеми оттенками лета. Двухэтажный дом отделывался мрамором и гранитом, а кровля, обработанная тёмной медью, отливала на солнце бронзовыми бликами.

Уже светало. Среди ясного неба тонкой алой полосой пролегал рассвет, но дом загораживал всю красоту, встав, как великан, не пуская к лицу первые блики солнца. Волков вздохнул полной грудью, вдыхая свежий утренний воздух, и пошёл по широкой каменной дорожке к дому, попутно кинув ключи охраннику.

Зашёл в просторный холл, где всегда был приглушённый свет и много тёмных оттенков — дерево, камень, тяжёлые шторы. Прошёл в гостиную, ступая по мягкому ковру прямо в ботинках, подошёл к бару и налил себе виски. Отпил — алкоголь обжёг горло, но не принёс привычного успокоения.

Ведь наверху его ждала девушка, которая действовала похуже горячительных напитков. От одной мысли о близости с ней кровь бурлила, а в штанах становилось тесно. Решив не медлить, он направился к лестнице.

Открыл дверь в свою комнату и взглянул на кровать. Она лежала на боку, сложив свои маленькие ручки под бледной щёчкой. Длинные волосы, растрепавшиеся по всей подушке, ловили лучи восходящего солнца и переливались рыжеватыми огоньками. Волков подошёл ближе, чтобы рассмотреть её при свете дня.

«Она же блондинка, — подумал он, — а на солнышке её волосы кажутся рыжеватыми…»

Рука сама потянулась потрогать их — проверить, как они будут играть на его ладони этими странными рыжеватыми бликами. Кончики пальцев коснулись прядей — мягкие, шелковистые…

— Однозначно она мне нравится, — прошептал он.

Потрогав волосы, он отошёл от кровати и прошёл в смежную комнату — кабинет. Набрал Артёма:

— Поднимись в кабинет.

— Сейчас буду.

Быков не заставил себя ждать. Быстро поднялся к нему и, увидев вопросительный взгляд босса, начал говорить:

— Варгушев сказал, что у неё небольшие внутренние разрывы, пару дней — и заживёт. Сказал пока что не трогать.

— Ясно. Свободен пока что.

Волков сел в кресло, задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. В голове крутились мысли: «Что дальше с ней делать? Оставить здесь? Отпустить? Нет, нельзя — слишком много знает. Да и… она зацепила. Есть в ней что-то, чего раньше не встречал».

Посидев ещё минуту, он встал и целенаправленно пошёл в сторону спальни. В груди нарастало странное чувство — не просто похоть, а какой?то собственнический азарт. «Она теперь моя, — думал он. — И я решу, что с ней будет».

Не спеша подойдя к кровати, Волков взглянул на девушку. Её лицо во сне выглядело таким беззащитным, почти детским — тонкие черты, длинные ресницы, слегка приоткрытые губы. Он замер на мгновение, разглядывая её, а затем начал раздеваться — было уже утро, а он ещё не спал. Быстро скинув с себя одежду, забрался в кровать и потянул это миниатюрное тёплое тело к себе, проваливаясь в сон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть 5.

Пробуждение было ужасным. Боль пронзила всё тело, особенно низ живота — тупая, пульсирующая, напоминающая о произошедшем. Почувствовав тепло сзади, я замерла, затем начала медленно отодвигаться от тёплого тела мужчины. Потихоньку встав, стащила простынь — я была обнажена — и обернулась ею. Руки дрожали, пальцы едва слушались. В голове крутилась только одна мысль: «Уйти отсюда немедленно, забыть весь этот кошмар и не вспоминать».

Подойдя к двери, стала поворачивать ручку. В этот момент позади раздался его бархатистый голос:

— Далеко собралась?

Окончательно осмелев от отчаяния, я резко обернулась и бросила ему в лицо:

— Пошёл ты на хрен, урод!

Резко открыв дверь, я побежала по просторному коридору. На бегу случайно задела столик справа — с него со звоном полетела большая ваза, скорее всего очень старая и дорогая. Но в панике мне было всё равно: я мчалась вперёд, не разбирая дороги. Пробежав до конца коридора, увидела широкую лестницу и ринулась к ней.

Но не успела сделать и пары шагов, как почувствовала, как меня хватают за волосы. Резкая боль пронзила голову, я вскрикнула.

— Сейчас я преподам тебе первый урок, — прозвучало за спиной, уже обозлённо, с угрозой.

Он потащил меня обратно за волосы. Я брыкалась, пыталась затормозить, вцепившись ногтями в его руки, но он был непреклонен — его хватка была железной. Втолкнув меня в комнату одним движением, стащил с меня простынь. Попутно схватив опять за волосы, поволок к своим вещам, которые лежали на стуле рядом с кроватью.

На секунду он выпустил меня — и я рванула опять к двери. Но меня остановил оглушающий удар ремня по спине. Я распласталась на ковре, вскрикнув от боли. Затем на меня посыпался град ударов — один за другим, каждый будто прожигал кожу насквозь. От боли из глаз сыпались искры вперемешку со слезами. Сжавшись в позу эмбриона, я закрыла голову руками — и удары наконец прекратились.

Услышав его учащённое дыхание, я подняла глаза и ужаснулась ещё больше. Его достоинство выпирало из трусов, в глазах горело пламя, лицо исказилось от ярости и возбуждения. Он схватил меня за руку, затем кинул на кровать навзничь и навалился сверху. Укусив за ухо, тихо, почти шёпотом, сказал:

— Сейчас тебе будет очень больно. И после этого, я надеюсь, ты станешь покорной. Твой язычок больше не будет произносить в мой адрес гадкие слова.

— Пожалуйста, отпустите меня, — давясь слезами, прошептала я.

Затем я почувствовала, как его член прижимается к заднему проходу. Смочив пальцы, он засунул сначала один, потом ещё один. Меня начало лихорадочно трясти от страха и надвигающейся боли — тело будто окаменело, а внутри всё сжалось в тугой комок.

Со всего размаху он резко вошёл своим громадным членом в мою попку. Из глаз брызнули слёзы, тело пронзила невообразимая боль — острая, разрывающая, будто меня резали изнутри. Закричав, я сорвала голос, а он продолжал вколачиваться в моё тело. Казалось, что меня разрывает на части, что кости вот?вот треснут, а кожа лопнет. Он же продолжал двигаться, погружая меня в пучину боли и безумия.

Перед глазами начало темнеть, сознание ускользало, но он не дал мне потерять его — резко тряхнул за волосы и спросил:

— Ты усвоила урок?

— Да, пожалуйста, прошу вас, не нужно этого делать, — прошептала я охрипшим голосом, едва шевеля губами.

Но он продолжал двигаться во мне, зажав рот рукой. От напора челюсть заскрипела, зубы застучали. Сделав последний резкий толчок, он кончил. У меня было ощущение, что внутри что-то лопнуло, что связь с этим миром начала угасать, уплывая в тёмные уголки беспокойного сознания.

Встав с неё, Волков увидел, что она была в крови и лежала, не двигаясь. Опять отключилась. Он окинул её взглядом — бледная, измученная, с растрёпанными волосами, прилипшими к мокрому от слёз лицу. По телу пробежали мурашки, а в груди разливалась странная смесь удовлетворения и тревоги. Ощущение сытости, но не той, что приносит покой, а какой-то грязной, постыдной.

Он отошёл к окну, глядя на рассвет. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая всё вокруг золотистым светом. Но этот свет не проникал внутрь — в комнате царил сумрак, пропитанный болью, страхом и жестокостью. Волков провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

«Что дальше?» — пронеслось в голове. Он знал, что просто так отпустить её не сможет. Она стала частью его мира — пусть против воли, но теперь она принадлежит ему. И он решит, что с ней будет.

Сидя на краю кровати, я погрузился в прошлое. Воспоминания нахлынули волной, затягивая в тёмные глубины памяти.

Вспомнил свою мать. Юля была так похожа на неё — те же большие глаза, миловидное лицо с тонкими чертами, пухлые губы. Правда, волосы у матери были рыжеватыми — такого же оттенка, как у Юли, когда на них падали первые лучи солнца. Я же полностью пошёл в отца: широкоплечий, высокий брюнет с яркими глубокими зелёными глазами. От матери мне не досталось ничего — ни её хрупкости, ни цвета волос или глаз.

Он её не ненавидел… Из?за неё умер отец. Она предала его, изменив с его же лучшим другом — по совместительству партнёром по бизнесу. Она не любила меня — я был пешкой в её изощрённой игре.

Да, ещё эти двое попытались убить отца, чтобы заполучить всё в свои руки. В итоге они оба лежат в сырой земле где?то в лесу, а отец… Отец просто напился после этого, сел за руль в пьяном состоянии и разбился, оставив меня одного. Но перед смертью он успел рассказать 12?летнему мальчику, какая была у него мать: «Все женщины проникаются к тебе доверием, ты открываешь им душу, а они хотят лишь твоих денег. Добиваются своей цели годами — как моя мать».

С тех пор его слова всегда кружат в голове: «Всем бабам нужны только деньги, и они добьются этого любым способом». Он всегда обращался с женщинами как с вещью, не считая нужным одаривать их улыбкой или проникаться глубокими чувствами. Вот почему я был так жесток с Юлией.

На подсознательном уровне её схожесть с матерью стала опорной точкой для дальнейших действий. Возможно, причиняя боль Юле, я хотел отомстить матери — выместить на ней всю ту горечь, что копилась во мне годами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мотнув головой, я отогнал тяжёлые мысли, встал и направился в кабинет за телефоном. Пальцы слегка дрожали, когда я набирал номер Быкова.

— Подгони машину. Едем в клинику к Варгушеву. Девчонке потребуется серьёзная медицинская помощь. И предупреди о нашем приезде, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Быстро прошёл в ванную комнату, сполоснул руки. Намочил полотенце, подошёл к бессознательному телу Юлии и начал аккуратно обтирать её. Но, стоило мне промокнуть кровь, как она выступала снова — под ней уже образовалась достаточно объёмная кровавая лужа.

Взяв чистую простынь, я бережно завернул в неё девушку, оставив полотенце промеж ног. Подошёл к большой встроенной гардеробной, достал спортивную одежду и быстро накинул на себя. Затем, стараясь не делать резких движений, взял Юлю на руки.

Неся её, я почувствовал, как в душе что?то щемит. Что это — раскаяние? Её худенькое бледное личико стало ещё белее, почти прозрачным. Сердце учащённо забилось, в голове пронеслись мысли: «Я не хочу её терять».

«Вот я дурак, зачем я с ней так поступил?» — пронеслось в голове. Но было поздно что-либо менять. Единственное, что я мог теперь сделать, — изменить своё отношение к ней в будущем. Во мне боролись две мысли: оставить её в покое или не отпускать от себя?

С этими противоречивыми чувствами я спустился по лестнице в холл и встретил у входа Быкова. Он окинул меня тяжёлым взглядом и тихо произнёс:

— Хватит издеваться над девчонкой. Поиграл — отпусти её.

— Не могу, — коротко ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Дальше всё было как в тумане. Мы быстро доехали до клиники. Когда я занёс Юлю внутрь, вокруг сразу засуетились: я увидел испуганные глаза медсестёр и ошарашенный взгляд Варгушева. Он шагнул ко мне, бледный, с расширенными глазами:

— Я же сказал не трогать её!

— Довела, — произнёс я глухо, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Могу посоветовать отличного психолога, — сказал Варгушев с натянутой улыбкой.

Но, взглянув на меня и увидев морщинку, которая стала пролегать на лбу, и странный блеск в глазах, его улыбка стёрлась с худого вытянутого лица. Он принял свой прежний, достаточно серьёзный вид, перевёл взгляд на девушку у меня в руках и твёрдо сказал:

— Несите в смотровую.

Отнеся её куда показали, я сел на стул в просторном светлом коридоре, увешанном стендами с информацией. Белые стены, запах антисептика, приглушённый гул голосов — всё это давило на нервы. Я закрыл лицо руками и стал ждать вердикта, отсчитывая каждую секунду.

Некоторое время спустя вышел Варгушев. Он вытер лоб, тяжело вздохнул и произнёс:

— М?да, постарался ты на славу. Зашили, капельницу поставили. Но забрать её можно будет не раньше чем через неделю — и то под пристальным наблюдением. Внутренние повреждения оказались достаточно серьёзными.

— Я понял тебя. Если потребуются какие-то дополнительные расходы, сообщи. Ты же понял, что никто не должен знать, кто она такая и как сюда попала? — произнёс я, глядя ему прямо в глаза.

— Обижаете, господин Волков, — ответил Варгушев, и в его взгляде на мгновение вспыхнул огонёк — он явно понял, что ему светит неплохой гонорар за молчание.

Часть 6.

Примерно парой часов ранее у въезда в город обнаружили девушку, лежащую на обочине. Она была в порванном грязно-красном платье, её волосы спутались, а на коже виднелись ссадины.

Её заметил проезжавший мимо дедушка — седовласый мужчина в клетчатой рубашке, который ехал на дачу в выходной день. Он резко затормозил, вышел из машины и, подойдя ближе, замер в ужасе. Присев рядом с девушкой, он осторожно потрогал её запястье — пульс был слабым, но присутствовал.

— Бедняжка… — пробормотал он, качая головой. — Что же с тобой случилось?

Дедулька бережно поднял девушку на руки — она оказалась на удивление лёгкой, словно ребёнок, — и положил на заднее сиденье своего старенького «Москвича». Оглядев её ещё раз, он покачал головой, вздохнул и поехал в сторону городской больницы. По дороге он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, дышит ли она.

В больнице был поздний вечер. Приёмное отделение центральной больницы, дежурившей в этот день, напоминало растревоженный улей. В помещении стоял гул: люди с сумками и родственниками обсуждали что?то, нервно расхаживали туда-сюда, кто-то тихо плакал в углу.

За стойкой сидела молодая медсестра — бледная, с кругами под глазами от усталости. Она принимала пациентов по скорой, заполняла карточки, отвечала на вопросы, стараясь сохранять спокойствие среди этого хаоса.

В этой суматохе почти незаметно прошли в сторону палат двое мужчин в тёмных костюмах. Их походка была уверенной, а взгляды — цепкими. Они явно пришли сюда не для того, чтобы навестить больного.

Зайдя в одноместную палату, они подошли к кровати, где на боку лежала девушка. Один из них толкнул её в бок, дожидаясь пробуждения.

Лена открыла глаза, ещё не до конца понимая, где находится. Не успела она и пикнуть, как ей зажали рот. Тихий, пронизывающий голос прошептал на ухо:

— Если не хочешь, чтобы тебя нашли на обочине, где сегодня утром, то ты забудешь вечер в «Бархате». Поняла?

— Да… Я поняла… — выдохнула она, чувствуя, как от страха по спине пробежал ледяной пот. — Юля… Она жива?

— Да, — ответил ей другой мужчина, стоявший у выхода.

Лена вздохнула с облегчением, но задать ещё один вопрос о подруге не успела: мужчины бесшумно вышли так же незаметно, как и зашли.

Очнувшись в палате, Лена сначала не могла вспомнить, что произошло. Мысли путались, голова гудела, а в горле пересохло. Когда она попыталась ответить на вопросы полицейских, её речь была сбивчивой и невнятной.

Постепенно, по кусочкам, воспоминания начали складываться в единую картину. Она вспомнила, как была с Юлей в клубе «Бархат».

«Я отошла от Юльки, — пронеслось в голове. — Танцевала с каким-то парнем, потом подошла к бару… Её уже не было. Я подумала, что она уехала домой, заказала ещё выпивки и продолжила развлекаться».

Потом она вспомнила силуэты охраны, которые вели кого-то вверх по лестнице.

«Мне показалось, что это была Юлька… — Лена зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти детали. — Эти волосы… Я бы их ни с чем не спутала. У окружающих нас девушек не было никого с натуральным цветом — все были яркие, насыщенные, такие обычные… А Юля выделялась из толпы. Она была необычной: с натуральными волосами, миловидным лицом без косметики и миниатюрной фигуркой».

Затем в памяти всплыл момент в коридоре: она хотела пройти в уборную, но наткнулась на охранников. Хотела возразить, но вдруг почувствовала, как глаза начали слипаться, в ушах зазвучал гул, а ноги стали ватными. Последнее, что она запомнила, — как упала прямо им в руки, проваливаясь в темноту.

Когда Лена всё это вспомнила, полицейские уже давно ушли, пообещав зайти на следующее утро. Сначала она планировала рассказать всё, что видела и что вспомнила. Но после вечернего визита незнакомцев она твёрдо решила: ничего не станет рассказывать. Останется на предыдущей версии своего «беспамятства».

«Юле я помочь ничем не смогу, — с горечью подумала Лена. — Но вот её больной матери постараюсь помочь».

Ночные визитёры побывали не только у Лены. Той же ночью они заехали на Ленинский проспект. Представившись сотрудниками органов власти, они забрали мать Юли в дорогостоящий санаторий. За этот день все документы успели оформить, и уже вечером женщина, ничего не подозревая, мирно спала под действием успокоительных в элитной комнате санатория.

Несколько лет назад это заведение из?за проблем с качеством услуг было вынуждено перейти в руки многоуважаемого Максима Волкова. Теперь оно стало частью его империи — тихой, ухоженной, но всё равно чужой для тех, кто здесь оказался не по своей воле.

Лена лежала в палате, глядя в потолок. В груди сжималась тоска, а в голове крутилась одна мысль: «Что же теперь будет с Юлей?»

* * *

Открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь в светлой комнате. В воздухе витал характерный запах лекарств — резкий, стерильный, с едва уловимой ноткой дезинфекции. Судя по обстановке и аромату, я находилась в больнице. Скорее всего, в дорогой клинике — слишком уж всё выглядело безупречно: белоснежные стены, идеально отполированный пол, изящная мебель.

«Значит, этот мерзавец от меня не отстал», — мелькнуло в голове, и внутри всё сжалось от ужаса.

Я хотела повернуться, но спину прожгла острая боль — такая внезапная и сильная, что я невольно закряхтела, словно старая бабка. Превозмогая дискомфорт, осторожно повернулась на бок. Рядом, на идеально белой тумбочке с изогнутыми ручками, стоял букет роз в красивой вазе — алые, пышные, явно дорогие цветы. Рядом находился прозрачный стакан с водой.

Потянувшись за ним дрожащими руками, я взяла стакан и жадно начала пить — так, как измученный путник в пустыне хватается за глоток живительной влаги. Вода была прохладной, освежающей, но даже она не могла утолить внутреннюю жажду безопасности и покоя.

Оглядевшись, я увидела окно с тяжёлыми белыми шторами. Солнечные лучи пробивались сквозь ткань, создавая на полу светлую дорожку. По ней я поняла, что уже день — вероятно, полдень или чуть позже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Попыталась встать, но в голове тут же начали стучать маленькие молоточки. От боли я зажмурилась, поднесла руки к вискам, пытаясь хоть как-то облегчить ноющую пульсацию.

Тут до меня дошло, что ещё болит промежность — боль была тупой, ноющей, напоминающей о произошедшем. Мысли нахлынули стремительным потоком: воспоминания о жестокости, страхе, унижении. По щекам побежали слёзы, горячие и горькие. Осознание того, что, как только меня подлечат, меня вернут этому садисту, обрушилось на меня всей тяжестью. Всё тело затрясла мелкая дрожь, и я тихо заплакала, стараясь сдержать рыдания, чтобы никто их не услышал.

Мои всхлипывания прервали шаги в коридоре — чёткие, размеренные. Дверь неспешно открылась, и в палату вошёл улыбающийся худощавый мужчина. Тот самый, что осматривал меня тогда, дома у этого садиста. Его улыбка казалась фальшивой, натянутой, а глаза оставались холодными.

— Как ты себя чувствуешь, Юлия? — спросил он, подходя ближе.

— У меня всё болит, — ответила я хрипло, с трудом сдерживая слёзы.

— Эм, да, ваш случай необычный. Лягте на спину, я осмотрю вас.

— Вы что, не понимаете? Меня изнасиловали и чуть не убили! Вызовите полицию немедленно! Я несовершеннолетняя — вас всех посадят! — соврала я, цепляясь за последнюю надежду.

— Тише, красавица, никто никого не посадит, — его голос звучал успокаивающе, но в нём сквозила угроза. — Будь умницей, раздвинь ножки, чтобы я тебя осмотрел. Ты же не хочешь, чтобы я позвал сюда, как ты выразилась, «садиста»?

Меня затрясло от одной мысли, что он рано или поздно придёт за мной. С трясущимися руками я стала переворачиваться на спину, морщась от боли в спине. Кое?как перевернулась и предоставила доктору обзор.

Он осмотрел меня, затем достал из кармана набранный шприц и попросил руку. Покорно протянув её, я надеялась, что это снотворное — что сейчас всё поплывёт перед глазами, и я смогу хотя бы на время забыться. Но этого не последовало. Сделав укол, он произнёс довольным голосом:

— Отдыхай, скоро тебе обед принесут.

С этими словами он удалился, оставив меня с моими страхами, которые всё сильнее сковывали сознание, не давая даже вдохнуть полной грудью.

Горячие слёзы лились нескончаемым потоком, капая на подушку. На душе была сплошная рваная рана — от причинённых физических и моральных страданий. Я чувствовала себя загнанным зверьком, беззащитным и одиноким.

Часть 7.

В течение последующей недели ко мне регулярно заходил доктор для осмотра, а три раза в день приходила медсестра с подносом разнообразной пищи. Она помогала мне дойти до уборной — та находилась в палате за бежевой дверью рядом с выходом, — ставила капельницы и уколы, а затем молча уходила.

Со мной никто из них не разговаривал. От этого я погружалась в ещё большую прострацию, чувствуя себя призраком в этой стерильной, безупречной комнате. Я хотела услышать ответы на свои вопросы, понять, что будет дальше, но видела только жалостливые взгляды медсестры и неизменно улыбчивое лицо доктора Варгушева.

Через пару дней он представился мне: «Константин Георгиевич». Сказал это с нотками какого?то странного восхищения к собственному имени, будто напоминая, что я должна его запомнить. Но мне было всё равно. Его имя ничего не значило для меня — только напоминало о том, что я в ловушке.

Каждый день, слыша шаги в коридоре, я замирала и со страхом смотрела на дверь, гадая, кто войдёт. Когда появлялась медсестра или Варгушев, я с облегчением вздыхала. Но страх не уходил — я боялась, что в скором времени за ними придёт он. Этот монстр, который показал мне ад на земле и снова проведёт экскурсию по обжигающим мукам боли и страха.

С каждым днём мне становилось лучше. К седьмому дню я уже свободно передвигалась по палате, хотя боль в промежности всё ещё беспокоила. Благодаря обезболивающим я почти её не ощущала, но память о ней жила где?то глубоко внутри, напоминая о пережитом кошмаре.

Улыбка на лице Варгушева становилась всё шире. Он дивился тому, как хорошо всё заживает. «Ага, как на собаке», — думала я с горечью. Он радовался, гад, что я быстро иду на поправку — чтобы отправить меня к этому садисту Волкову.

Я стояла у окна, глядя на солнечный день за стеклом. Мир там, за пределами палаты, казался таким далёким и чужим. В груди сжималась тоска, а в голове крутилась одна мысль: «Что будет дальше?»

Наступило утро восьмого дня. Проснувшись в достаточно бодром самочувствии, но с тревогой в сердце, я встала и подошла к окну — как делала каждый день. Осмотрела ухоженные каменные дорожки: за время пребывания здесь я пересчитала крупные камни, что были доступны моему взору. По бокам — маленькие клумбочки с какими?то мелкими красными цветами. Кинула взгляд на искусственный газон ярко-зелёного цвета.

«Может, и цветы были ненастоящие?» — подумала я с горечью. Кругом была одна фальшь — дорогая красота, всё это было куплено за деньги, не выращено с любовью или трудом. В памяти всплыли образы моего дома: подоконники, уставленные цветами. Я любила ухаживать за ними, наблюдать, как из маленького зёрнышка вырастают необыкновенные зелёные стебли с бутонами разных размеров.

«Они погибнут без должного ухода… как и мама», — вспомнив дом, я расплакалась. Слёзы капали на подоконник — в пронизывающей тишине палаты они звучали, как крупные горошины, ударяющиеся о твёрдую поверхность.

Окна были зафиксированы — их невозможно было открыть, так же как и входную дверь, которая запиралась на ключ с той стороны. Единственное, чем я отвлекалась, — плазменный телевизор, висевший высоко над кроватью. К нему было подключено кабельное ТВ с разнообразными каналами, но я редко его включала, погружаясь в тёмные мысли, которые беспорядочно носились в голове, словно стая испуганных птиц.

Вдруг послышался знакомый звук открываемой двери, и я услышала тяжёлые шаги. Страх сковал тело. Вцепившись в подоконник, я боялась повернуться: я хорошо запомнила шаги Варгушева — лёгкие, шаркающие; у медсестры, что приходила ко мне, тоже была лёгкая поступь. А эти шаги мне не были знакомы. Я слышала за спиной дыхание и медленно повернулась — увидела моего мучителя.

Он был, как всегда, неотразим: в чёрном строгом костюме, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, откуда виднелась могучая, чуть поросшая грудь. Его фигура казалась монументальной, подавляющей. Я посмотрела в его глаза — и земля стала уходить из-под ног. Мир поплыл перед глазами, колени подкосились.

Падая, я почувствовала, как меня подхватили сильные тёплые руки — легко, будто я была пушинкой. Он положил меня на кровать и крикнул:

— Доктор!

Очнулась от едкого запаха нашатыря. Резко поднялась и вжалась в спинку кровати, поджимая под себя ноги. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели.

— Не бойся, больно не сделаю. Одевай вещи, что лежат в пакете, и выходи, — спокойным тоном произнёс Волков.

— Я никуда не пойду, — прошептала я, сжимая пальцы в кулаки.

— Мы с тобой это уже проходили. Я надеялся, ты усвоила урок…

Вспомнив весь этот ужас, я прошептала, давясь подступающими слезами:

— Да, я усвоила. Я оденусь.

«Что же со мной будет? Что на этот раз он со мной сделает?» — метались мысли в голове. С этими словами я достала из пакета лёгкие светлые балетки моего размера и бежевое платье простого покроя — без рукавов и с неглубоким вырезом. В пакете была маленькая коробочка. Открыв её, я увидела кружевные трусики и лифчик молочного цвета.

Одевшись, я поняла, что всё сидит по фигуре. «Откуда он знает мой размер?» — пронеслось в голове. Но тут же сама себе ответила: «Хотя неважно. Он всё это купил, чтобы потом опять на мне разорвать». По коже прошлись мурашки, как от холода. Поёжившись, я развернулась к выходу из палаты.

Вышла, опустила голову и стала ждать своего приговора.

— Я не сделаю тебе больно. Не трясись от моего вида. То, что было тогда, больше не повторится, — сказал Волков.

— Тогда отпустите меня…

— Не могу. Тебе некуда возвращаться.

— Как? Моя мама… Что с ней?

— С ней всё в порядке, она проходит реабилитацию. А твоя квартира сгорела. В общем, теперь ты живёшь со мной, и это не обсуждается.

Я вытаращила на него глаза, понимая, что влипла конкретно. Хотела возразить, но, увидев нахмуренные брови, промолчала. Он повернулся и пошёл широкими шагами в сторону выхода. Я поплелась за ним мелкими шажками, чувствуя себя загнанным зверьком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выйдя на улицу, я покачнулась от свежего воздуха и зажмурила глаза от яркого света. Мы прошли по тем самым каменным дорожкам, которые я рассматривала каждый день из окна палаты. Увидев клумбы с цветами вблизи, я убедилась, что они ненастоящие. Так я и думала: и они, и газон — всё куплено за деньги, как и всё в этой клинике, включая персонал.

Территория была ограждена небольшим забором. Глупая мысль промелькнула в голове: «А что, если убежать?» Не обдумав толком, я пустилась наутёк в противоположную сторону. Но не успела добежать до забора — услышала, что меня догоняет Волков. Резко затормозила. Он не ожидал такой реакции: затормозив, чтобы меня не сбить, не удержался и свалился в клумбу.

Я побежала дальше, радуясь своей маленькой победе. Почти добежав до забора, только хотела перекинуть ногу через него, как меня за эту же ногу схватил своей ручищей Волков и резко дёрнул от забора. Я пролетела чуть ли не на уровне его лица и больно приземлилась на пятую точку — искры посыпались из глаз. Застонав от боли в спине, я попыталась встать.

Он подошёл, взял мои волосы в кулак и потянул прямо к своему лицу, прошипел, опаляя своим тяжёлым от бега дыханием:

— Я смотрю, ты мечтаешь снова оказаться в клинике?

— Лучше там, чем с тобой, чудовище! — крикнула я прямо ему в лицо.

Его глаза горели зелёным пламенем. Он резко поцеловал меня в губы, сильно прижимая к себе, лаская нижнюю губу. Я попыталась укусить его, но в ответ он дёрнул за волосы назад — я вскрикнула. Он воспользовался моментом, проник своим языком мне в рот и стал водить им по моему. От этого действия у меня пошли приятные мурашки — вопреки всему, вопреки страху и ненависти, я почувствовала странный, пугающий отклик на его бешеный напор.

«Боже, я сошла с ума, раз мне это нравится? Может, это оттого, что мой первый поцелуй и не с чем было сравнивать?» — пронеслось в голове.

Оторвавшись от меня, он взял под локоть и сбивчивым голосом тихо сказал:

— Ещё раз убежишь — больно будет не тебе, а тем, кто тебе дорог. Поняла?

— Да, — выдавила я из себя.

Мы сели на заднее сиденье его дорогого BMW. За рулём сидел Артём Быков — его правая рука и телохранитель.

— Ты меня опять изнасилуешь? — спросила я дрожащим голосом.

Он посмотрел на меня с приподнятой бровью и спокойно сказал:

— Нет, я тебя не трону.

— Почему ты меня не отпустишь?

— Не могу.

— Да почему? — сорвалась я.

— Я сказал: ты будешь со мной рядом, и это не обсуждается. Я не обязан тебе отчитываться о своих действиях.

— Но это моя жизнь! И ты её отнял у меня!

— Теперь ты моя.

— Я не твоя и никогда не буду!

— Ты моя и будешь рядом, пока ты мне не надоешь.

— Да ты… ты монстр бездушный! Ненавижу тебя!

— Думай что хочешь, меня не волнуют твои чувства.

Дальше мы ехали в тишине. Я отвернулась к окну и смотрела на мелькающие картины города. Подъехав к его дому, я вышла и пошла за ним. Зайдя за ворота, я обомлела: передо мной расстилался прекрасный сад с безумно красивыми цветами разных видов.

Мои глаза загорелись. Я затормозила и стала впитывать эти прекрасные образы — от них на душе стало чуть теплее, словно луч солнца пробился сквозь тучи.

— Тебе нравятся цветы? — спросил он с любопытством, наблюдая за моей реакцией.

— Да, я люблю цветы, — сказала я и наклонилась, чтобы вдохнуть терпкий аромат тех, что росли рядом с моими ногами.

— Можешь каждый день выходить в сад, если тебе так нравятся растения.

— Спасибо за великодушие, — сказала я, передразнивая его.

— Пошли, тебе покажут твою комнату.

Мы вошли в дом. Я заметила, что всё здесь было в тёмных тонах. «Значит, любит чёрный цвет… Странный. Интересно, почему?» — мелькнуло в голове.

— Это моя домработница Елизавета, — представил мне Волков женщину лет пятидесяти. Она была высокой, в чёрном платье с длинными рукавами и небольшом белом переднике. Волосы собраны в тугой пучок — казалось, будто она натянула всё своё лицо назад. У меня сразу прошла волна неприязни от её невзрачных серых глаз.

— Здравствуйте, Юлия, я вас провожу в вашу комнату. Пройдёмте за мной.

Мы поднялись по широкой лестнице, затем прошли по коридору. Я невольно поёжилась, вспомнив, что совсем рядом находится та комната, где я испытала ад. Мы дошли до конца и зашли в комнату рядом.

Обстановка комнаты поразила меня своей изысканностью — и всё же казалась какой-то чужой. Ковёр, простиравшийся почти на всю комнату, действительно напоминал облако: мягкий, пушистый, светло-бежевого оттенка. Напротив стояла большая двуспальная кровать с балдахином молочного цвета. Шёлковое бельё того же оттенка переливалось в лучах солнца, пробивавшихся сквозь лёгкие занавески.

«Не люблю шёлк, — подумала я с досадой. — От него жарко, и он скользит по телу». В памяти всплыл случай: маме подарили такое постельное бельё на день рождения. Ей оно не понравилось, и я застелила им свою кровать. Всю ночь я вертелась, одеяло ускользало, а тело потело от этой ткани. На следующий день я убрала его в дальний угол шкафа и больше никогда не доставала.

От воспоминаний я вернулась к осмотру комнаты. Взгляд упал на балкон — и сердце забилось чаще. Не слушая, что бубнила мне Елизавета, я направилась к нему. Руки слегка дрожали, когда я поворачивала ручку двери. Распахнув её, я почувствовала, как свежий ветерок коснулся лица. Я вздохнула полной грудью и подошла к перилам.

Передо мной открылся ни с чем не сравнимый вид: сад раскинулся во всей своей красе. Множество цветов самых разных оттенков — от нежно-розовых до тёмно-бордовых, от солнечно-жёлтых до небесно-голубых. Между клумбами петляли извилистые дорожки, выложенные мелкой галькой. Вдалеке виднелся фонтан — его струи взмывали вверх и рассыпались сверкающими брызгами. А в центре этого великолепия стояла небольшая беседка, увитая вьюном. Зелёные побеги с мелкими белыми цветами оплетали её арки, придавая романтичный, почти сказочный вид. У меня перехватило дыхание от такой красоты — на мгновение я забыла обо всех своих бедах.

— Хозяин не такой уж плохой. Не суди поверхностно, — тихо произнесла Елизавета за моей спиной.

Я обернулась к ней, сжимая пальцами перила.

— Красивый сад не заменит его чёрствой души, — ответила я твёрдо, но в голосе прозвучала горечь.

Домработница вздохнула, поправила передник и кивнула в сторону комнаты:

— Давайте осмотрим остальное. Вам нужно привыкнуть к новому дому.

Я неохотно отошла от перил. Внутри всё протестовало против этой «привычки». Но я заставила себя сделать шаг назад в комнату.

Елизавета показала мне гардеробную, заполненную одеждой разных стилей и размеров — очевидно, подобранной специально для меня. Ванную комнату с мраморной отделкой и огромной ванной, напоминающей бассейн. Небольшой рабочий стол у окна и уютное кресло рядом с книжным шкафом, полки которого были заполнены классикой и современными романами.

— Если вам что?то понадобится, нажмите кнопку вызова на стене, — указала она на небольшой пульт возле кровати. — Я приду сразу.

— Спасибо, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Когда Елизавета вышла, оставив меня одну, я опустилась на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, балдахин слегка качнулся. Я обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Взгляд снова метнулся к балкону. Там, за стеклом, был мир красоты и гармонии — сад, который мог бы стать убежищем. Но я понимала: это всего лишь иллюзия. Золотая клетка остаётся клеткой, сколько бы цветов её ни украшало.

В голове крутились мысли о маме, о сгоревшей квартире, о потерянной свободе. «Где ты сейчас, мама? — думала я. — И что будет со мной?»

Я подошла к окну, вглядываясь в очертания сада. Солнце клонилось к закату, окрашивая цветы в тёплые оттенки. Красота вокруг казалась насмешкой над моим положением. Но где-то глубоко внутри теплилась слабая надежда: может, среди всего этого фальшивого великолепия найдётся хоть что-то настоящее? Хоть один уголок, где я смогу почувствовать себя в безопасности?

Дверь тихонько скрипнула. Я обернулась — на пороге стоял Волков. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось что?то, чего я не могла понять. Не жестокость, не угроза… а, возможно, ожидание?

— Нравится комната? — спросил он наконец.

Я сжала кулаки, стараясь не выдать волнения.

— Она… очень красивая, — ответила я осторожно.

— Хорошо. Значит, ты останешься здесь.

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила назад. Но Волков остановился, поднял руку, словно хотел что?то сказать, затем опустил её и просто кивнул:

— Отдыхай. Завтра будет новый день.

Дверь закрылась за ним, а я осталась стоять у окна, глядя, как последние лучи заката гаснут над садом. В груди боролись страх и странное, неуместное любопытство: что принесёт этот «новый день»? И смогу ли я когда?нибудь перестать чувствовать себя пленницей?

Часть 8.

Прошла неделя после моего пребывания здесь.

Я гуляла в саду каждый день: завтракала и обедала в беседке, рассматривала разнообразные цветы — от нежных ландышей до пышных пионов, вслушивалась в жужжание пчёл и шелест листьев. Это успокаивало: постепенно беспокойство отступало, и я перестала вздрагивать от чьих-то шагов.

За эту неделю приезжал доктор, осматривал меня, делал укол и уезжал. Боли прошли, но дискомфорт остался — как физический, так и душевный. Осадок на сердце от причинённых увечий не исчезал, словно невидимая тень следовала за мной.

Я познакомилась с садовником — дедушкой лет шестидесяти, Иваном Степановичем. Он много лет работал на семью Волкова. От него я узнала, что сад был любимым местом матери Волкова. Иван Степанович, поливая розы, тихо рассказал: мать предала его и отца и бросила их, а отец от горя напился и попал в аварию.

«Если он ненавидел мать за предательство, тогда почему сохранил её любимое место?» — думала я, глядя на аккуратно подстриженные кусты лаванды. Для меня это останется тайной: Волков не собирался делиться со мной такими личными вещами. Я вообще его неделю не видела — словно он намеренно избегал меня.

Каждый день я просила у садовника инструменты и, надев уже запачканные фирменные джинсы в обтяжку и футболку, сидела пятой точкой кверху, пересаживая ростки. Земля приятно холодила пальцы, запах влажной почвы и цветов действовал умиротворяюще.

За спиной послышались шаги.

— Иван Степаныч, вы долго, давайте лопаточку, а то я боюсь повредить корни, — не оборачиваясь, сказала я.

— Соблазнительно сидишь, — услышала я бархатистый голос.

Вскочила, запутавшись в кустах, и чуть не рухнула в них. Я почувствовала его руки — почему они такие тёплые и приятные? Я должна была трястись от мерзости при его прикосновениях, но… их не было. Вместо отвращения — странное, пугающее тепло.

— Отпусти, я бы не упала, — произнесла я и отвела взгляд, чтобы не смотреть в омут зелёных глаз.

— Я смотрю, ты не скучаешь, — всё не отпуская меня, сказал Волков.

— Не трогайте меня, — я стала убирать его руки от своей талии.

Но он сильнее прижал меня к себе и прошептал:

— Я скучал, мой маленький ангел.

— Не могу ответить взаимностью, — не дрогнувшим голосом тихо сказала ему я.

Его руки поднялись выше, зарылись в волосы. Он наклонил своё лицо для поцелуя. Я начала вырываться из его объятий, но было бесполезно — у него была железная хватка.

Прикоснувшись к моим губам, он стал водить по ним языком, гладя затылок пальцами. Вниз по животу спустилось какое?то непонятное тепло — оно разливалось по телу, затуманивая разум. Я раскрыла губы навстречу — поцелуй углубился, ноги стали ватными. Я не понимала, что происходит: почему так отзывается тело на его прикосновения? Ведь от близости с ним мне было противно и больно…

И тут его рука опустилась на поясницу. Воспоминание нахлынуло волной — всё, что он со мной сделал, вся боль и унижение. Я вытаращила глаза и начала отбиваться от него изо всех сил.

Он отпустил меня, тяжело дыша.

— Что же ты со мной делаешь? — произнёс он хрипло.

— Я… я не понимаю… — прошептала я, отступая на шаг.

— Ты как цветок, который сломали, а потом ухаживают за ним, чтобы привести в прежнее состояние. Но я схожу с ума от твоего запаха и не могу удержаться, чтобы не целовать тебя…

— Вы меня пугаете, я не хочу с вами близости, — голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо.

— А я хочу.

— Нет, пожалуйста, не нужно, я не хочу опять испытать эту боль!

— Тебе было больно из?за того, что я у тебя первый. Теперь тебе не будет больно, обещаю, — он подхватил меня на руки и быстрым шагом понёс в дом.

Я сопротивлялась как могла: выгибалась в его руках, пыталась царапать, но он быстро блокировал мои выпады. Мы уже были у крыльца дома. Перекинув меня через плечо, как мешок, он лишил меня опоры.

В этот момент в голове вспыхнула мысль: в кармане джинсов у меня лежал маленький ножичек. Им я пробовала вскопать корни, но у меня не вышло, и я послала Ивана Степаныча за специальной лопаточкой. Сходить бы самой — да там был такой бедлам, где лежали инструменты для сада: куча граблей, лопат, тяпок… Только старый садовник знал, что где лежит, и быстро ориентировался в этой куче.

Пока он укладывал меня на плечо, я просунула руку в передний карман джинсов, достала небольшой складной нож и, собрав всю ненависть к нему, замахнулась и воткнула в его правый бок — по самую рукоятку.

Волков закричал от боли и со всей своей мощью кинул меня на крыльцо дома. Мне казалось, что все органы отлетели — вздохнуть было тяжело. Лёжа в паре метров от него, я со второй попытки встала, схватилась за грудную клетку: воздух поступал через один вдох, каждый из них отдавался острой болью.

Медленно зашагала, шатаясь, в сторону цветочного уголка. Он, не обратив на меня внимания, сел на колени и выдернул ножик из своего бока. Заревев пуще прежнего, свалился на бок и заорал нечеловеческим голосом:

— Я тебя убью, сучка! Лучше беги, тварь!

Недолго думая, я пустилась наутёк — в самый заросший угол сада. Там я изучила каждый кустик и спряталась в пушистых ухоженных кустах. Присев на землю, схватилась за голову, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.

— Быков! Быков! — орал Волков, лёжа на крыльце и явно истекая кровью. — Где тебя черти носят?!

Тут подбежал Артём, опустился на колени и стал осматривать рану, попутно спрашивая:

— Что произошло?

— Эта мелкая тварь пырнула меня, вот тем ножиком, — и махнул в сторону лежавшего ножа.

— Не пойму: нож небольшой, а крови как от тесака, — нахмурился Быков.

— Походу, она задела что?то. Варгушеву звони, сами туда не поедем, — прошипел Волков.

Быков уже набирал номер:

— Приезжайте срочно, у нас ножевое.

— Он что, порезал девочку? — удивлённо спросил Варгушев.

— Нет, эта сучка Волкова пырнула в правый бок. Рана небольшая, но кровоточит очень сильно.

— Ждите, скоро буду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Клиника Варгушева была в пяти минутах езды — Волков специально подбирал, чтобы в случае чего свой доктор был рядом с домом и всегда мог приехать быстро.

— Найди эту суку, она убежала в сад, где-то там прячется, — приказал Волков.

— Что с ней делать? — уточнил Быков.

— Приведёшь после того, как Варгушев осмотрит.

У Волкова в голове пронеслись мысли: «Убью эту мелкую сучку! Никто не смел поднимать на меня руку, а тем более нож… Не ожидал, что она способна на такое. Оказывается, моя роза с шипами».

Он стиснул зубы. «Нужно проучить её. Насиловать не буду — это уже проходили. Может, посадить в подвал на недельку? Или…» Мысли метались, гнев боролся с каким-то странным восхищением её дерзостью.

Быков встретил Варгушева с саквояжем медикаментов на крыльце и отвёл в комнату, где на диване, весь в крови, лежал Волков.

— Иди ищи её и сюда приведи, — прохрипел Волков, сжимая зубы от боли. Его лицо было бледным, капли пота выступили на лбу, а глаза горели яростью.

— Хорошо, — коротко ответил Быков и вышел.

Он стал обходить сад, недоумевая, куда же она могла спрятаться. Быков обошёл каждый уголок, заглянул под кусты, за деревья, в беседку — но нигде не было и следа Юлии. Тишина нарушалась лишь лёгким шуршанием листьев на ветру.

Поразмыслив, Быков направился в сторону домика садовника. Выволок Ивана Степаныча за шкирку и приставил пистолет к виску, закричав:

— Юля, выходи, иначе будет больно Ивану Степанычу! Я считаю до трёх!

Вокруг была только тишина — напряжённая, давящая. Быков сжал губы:

— Раз… Два…

— Не трогайте его! — раздался голос.

Из?за больших кустов вышла Юлия. Быков отшвырнул садовника на землю, подошёл к ней, схватил за руку и повёл в сторону дома. Её пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым, спина — прямой.

Зайдя в особняк, они прошли в просторную гостиную. Там на диване лежал бледный Волков с капельницей. Рядом сидел обеспокоенный доктор Варгушев, проверяя пульс пациента.

— Ты вообще понимаешь, что ты сделала? — прорычал Волков, сверля Юлию взглядом.

— Да, — ответила она спокойно, не опуская глаз.

— Я жду извинений. На коленях моли о пощаде, тварь! — голос Волкова дрожал от ярости.

— Нет, — без страха в голосе произнесла Юлия.

— Хорошо. Будет тебе время подумать, сидя в темноте, в сыром подвале. Отведи её, Артём, — Волков откинулся на подушки, тяжело дыша.

Юлия решила высказать ему всё, что накипело за это время. Слова рвались наружу, словно давно сдерживаемый поток:

— Да мне плевать, делай что хочешь, хоть убей! Я никогда не встану на колени перед тобой. Ты бездушный монстр, и ты будешь гореть в аду. Тебе обеспечено лучшее место там, — сказала она спокойным и уверенным голосом, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

— Уведи её, — бросил Волков, стиснув зубы.

Уводя Юлию в подвал, все трое мужчин по?своему удивились. Волков восхитился её смелостью, но не показал ни одной эмоции — лишь стиснул кулаки под одеялом. Варгушев был поражён: девочка бросила вызов самому Волкову, хозяину этого города, у которого были миллионы в карманах и огромные связи за плечами. Быков же был шокирован её стойким духом. От вида этой маленькой девочки, стоявшей с высоко поднятым подбородком и без страха в глазах, у него побежали мурашки. «Крепкий дух, запертый в этом маленьком теле», — пронеслось в его голове.

Отводя её в подвал, Быков тихо сказал:

— Лучше попроси у него прощения, иначе голодом заморит.

— Никогда. Я лучше умру, но на колени не встану, — твёрдо ответила Юлия.

— Мне жаль тебя, девочка, — сказал Быков и захлопнул перед ней дверь.

Юлия погрузилась в кромешную темноту. Стоя около двери, она почувствовала отголоски боли в груди — при каждом вдохе ныло, будто что?то треснуло внутри. Дотронувшись до грудной клетки, её прострелила острая боль. «Походу, я сломала рёбра или был сильный ушиб… Этот гад так киданул меня на крыльцо… Как ещё лицо не разбила», — подумала она, с трудом сдерживая стон.

Стараясь не шуметь, Юлия стала приседать, облокотившись на холодную, влажную стену. Руки дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Нужно было сориентироваться в подвале. Она помнила: когда осматривала сад с задней стороны дома, там были густо усыпаны кусты волчьей ягоды, за ними — небольшое окошко, заросшее мхом. «Оно должно быть где-то здесь», — решила она.

В течение нескольких часов Юлия ощупывала всё, что попадалось под руку, запоминая расположение предметов. Наткнувшись на длинную палку, она подползла к стене. Встать боялась — боль в грудной клетке не отпускала, ныла, пульсировала. «Если встану, точно что-нибудь снесу и сломаю ногу или руку, а они мне сейчас нужны как никогда», — думала она, стискивая зубы.

Найдя стену, со стонами поднялась и стала не спеша водить палкой по поверхности в надежде наткнуться на то самое окошко. Прошло ещё много времени. Руки замёрзли, пальцы онемели, силы почти иссякли. Она уже готова была сдаться, когда вдруг услышала не скрежет по камню, а позвякивание. От этого звука появился прилив сил. Подняв руки, с улыбкой на лице она стала ломать окошко над головой этой же палкой.

Осталось найти, на что встать. Вспомнив, что справа натыкалась на сломанный стул без спинки, Юлия поползла в ту сторону. Найдя его, двинулась обратно. Встав на стул, она увидела в оконце темноту — была ночь. Размеры окошка были маленькие, но и она была худенькая и маленькая. Быстро протиснувшись в него, Юлия попала на задний двор сада.

Маленькими перебежками она добралась до высокого забора. Рядом стояло старое дерево — высокое, ветвистое. «Если залезть на него, то можно по ветке перепрыгнуть», — прикинула она. Не думая о последствиях, закусив губу от саднящей боли в груди, Юлия полезла наверх.

Забравшись на уровень окончания забора, она стала перебираться по тонкой ветке. Другие тянулись в разные стороны, и только эта молодая ветка была ближе к забору. Скорее всего, её обрубали, чтобы не залезли незваные гости на территорию особняка, но ветка росла снова.

Поравнявшись с забором, Юлия хотела приготовиться к прыжку, но ветка опередила своим хрустом под её пятидесятикилограммовым весом. Она полетела вниз, приземлившись на мягкое место. Упала набок, зажала рот кулаком, сдерживая крик от прострелившей боли. «Не хватало ещё копчик сломать», — мелькнуло в голове. Через пару минут боль отпустила. Юлия встала, огляделась: везде был лес. Вспомнив все детали поездки от клиники, она уверенным шагом пошла в самую его глубину.

Продвигаясь сквозь густые заросли кустов и деревьев в кромешной темноте, она едва различала дорогу. Было сложно, страшно, каждый шорох заставлял сердце замирать. Но тут улыбнулась удача: облака расступились, и путь осветила яркая полная луна. Юлия остановилась, прислушалась. Где-то рядом была дорога — доносился гул проезжающей машины. Прибавив шагу, она побежала, завидев дорогу и свет фар в ста метрах. Быстро приближающиеся огни заставили её рвануть быстрее.

Не рассчитав, Юлия споткнулась о камень и вывалилась на дорогу. Вскочив на ноги, она не успела отбежать с проезжей части. Услышала визг тормозов — резкий, пронзительный. Потом пришла успокоительная темнота для её истерзанного сознания…

Часть 9.

— Артём, ты не заходил к ней? — спросил Волков, лёжа на своей кровати. Его голос звучал хрипло, а лицо всё ещё было бледным после ранения. Бок ныл, напоминая о случившемся, и не давал уснуть.

— Нет, — коротко ответил Быков, стоя у окна и глядя в темноту сада.

— Сходи проверь её, как бы она там ноги не оттянула, — приказал Волков, поправляя подушку под головой.

— Беспокоишься? — с лёгкой усмешкой бросил Быков, повернувшись к хозяину.

— Слишком простая смерть, если она умрёт — то только от моей руки. Всё, иди проверь, — отрезал Волков, и в его тоне прозвучала сталь.

Быков молча кивнул и вышел из комнаты.

Оставшись один, Волков снова уставился в потолок. Ворочаясь в постели, он не мог перестать думать о ней. Почему она не выходит из головы? Обычная девчонка… Ну да, красивая, но у него были и красивее. А эта — настырная, упрямая. С самого начала не хотела меня принять.

«Может, от этого меня к ней и тянет? — размышлял он. — Хочу прикасаться к ней, обнимать… Но как заслужить её доверие, если я всё испортил, изнасиловав её? Если она меня не примет, я просто сломаю её. Хочу её безумно — даже девки в клубе больше не возбуждают. А эта… Сидит в саду вся чумазая, с сексуальной торчащей попкой кверху — от одного взгляда на это у меня встаёт».

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь желания и злости. Что ему делать с этой безумной страстью? Злость на её непокорность обжигала, словно кислота. «Скручу, зацелую до смерти, но она будет моей — по своей воле или я лишу её этой воли», — пронеслось в голове.

В этот момент дверь резко распахнулась — в комнату залетел запыхавшийся Быков. Его лицо было напряжённым, а дыхание сбившимся.

— Её нет. Она сбежала, — выпалил он, глядя прямо в глаза Волкову.

Волков резко сел в кровати, морщась от боли в боку. Кровь прилила к лицу, вены на шее вздулись.

— Как, мать твою, она вышла из подвала? — закричал он, вскакивая на ноги. Голос дрожал от ярости.

— Она вылезла через окно, — спокойно ответил Быков, стараясь не провоцировать хозяина ещё сильнее.

— Так оно очень маленькое! — Волков сделал шаг вперёд, сжимая и разжимая кулаки.

— А ей и не нужно большое. Она сама мелкая, — пояснил Быков, отступая на шаг.

Волков замер на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза метали молнии.

— Собери людей и на поиски — быстро! — рявкнул он, хватая со стола ключи.

— Уже сообщил охране, сейчас выдвигаемся, — доложил Быков.

— Она не могла далеко уйти. Ищите, — Волков подошёл к окну, вглядываясь в темноту. — Сбежала, дурочка маленькая… Я же найду тебя везде. Ты моя, и я тебя никогда не отпущу.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Внезапно его глаза загорелись — в голове родилась идея.

— И мне пришла гениальная мысль, как привязать её к себе, чтобы она никуда не делась, — прошептал он, и на губах появилась холодная, расчётливая улыбка. — Если не хочет по?хорошему, будет по?моему. Я найду способ сделать так, чтобы она зависела от меня полностью. Чтобы без меня не смогла дышать.

Быков, наблюдавший за хозяином, невольно поежился. Он знал: когда Волков говорит таким тоном, это значит, что он уже всё решил. И отступать не собирается.

— Что именно вы задумали? — осторожно спросил Быков.

— Пока рано говорить. Сначала найди её. А когда найдёшь… — Волков замолчал, задумчиво глядя в окно. — Когда найдёшь, приведи ко мне. Я сам с ней разберусь.

Быков кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Волков остался один, погрузившись в размышления. В его голове уже складывался план — хитрый, безжалостный, но действенный. Он знал, что теперь не отступит. Эта девочка станет его — любой ценой.

Уже который раз за этот месяц я очнулась от тупой, пульсирующей боли в голове. Веки казались свинцовыми, но я с усилием приоткрыла глаза и увидела перед собой обеспокоенное лицо молодого человека с голубыми глазами — такими же, как у меня. Сквозь туман в сознании до меня доносился его голос:

— Держись, девочка, мы почти приехали в клинику.

— Что? Вы кто? — я испуганно стала озираться по сторонам и поняла, что лежу на заднем сиденье, на руках у этого парня. Тело ныло, каждая мышца протестовала против малейшего движения.

— Моя машина тебя сбила. Не беспокойся, мы уже подъезжаем к ближайшей клинике, — спокойно объяснил он, придерживая меня, чтобы я не упала.

— Нет, только не в клинику! Отвезите меня в городскую больницу, — попыталась встать, но он мягко, но настойчиво положил меня обратно.

Посмотрев на него внимательнее, я отметила светло-серый костюм и белоснежную рубашку. Оглянувшись, увидела впереди водителя — тот тоже был в костюме, но чёрном. Сердце забилось чаще: а вдруг это люди Волкова?

Испугавшись, что попала в лапы знакомых Волкова, я осторожно спросила:

— Мы случайно не к Варгушеву едем в клинику?

Парень посмотрел на меня и вскинул бровь:

— Да. А вы его знаете?

— Не везите меня туда! Мне туда нельзя, — в голосе зазвучала паника.

— В чём дело? Вы от кого скрываетесь? — он наклонился ближе, изучая моё лицо.

— Да чёрт возьми, да отпусти ты меня! — я начала вырываться из плена его объятий. Резко сев, поняла, что зря это сделала: голова закружилась так сильно, что мир поплыл перед глазами. «Сотрясение, это точно», — пронеслось в голове. Боль прострелила всё тело, и я осознала, что не смогу сделать и шага без посторонней помощи.

— Приляг и объясни, кто тебя ищет. Может, я смогу помочь! — в его голосе звучало искреннее участие.

— Меня ищет Волков, — выдохнула я, чувствуя, как страх сковывает горло.

Он посмотрел на меня с неподдельным удивлением:

— Что ты натворила?

— Попалась ему на глаза, — горько усмехнулась я.

— Ты что-то украла? Ты в его клубе работаешь?

— Классно, ты его ещё и знаешь. Просто замечательно, — простонала я, закрывая лицо руками, покрытыми ссадинами. «Кажется, его водитель успел притормозить, и удар был не сильный, — мелькнула мысль. — Иначе меня отскребали бы от той дороги. А так отделалась ссадинами и сотрясением мозга — скорее всего, от удара об землю».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я жду, — настойчиво повторил он.

— Ничего я не крала. Это меня украл этот чёртов монстр и держит у себя в доме. Избивает и насилует. Такой ответ устраивает тебя? — дрожащим голосом ответила я, с трудом сдерживая слёзы.

— Меня зовут Кирилл, — мягко произнёс он, словно пытаясь успокоить.

— Не нужно ехать туда, прошу, — повторила я, вцепившись в его рукав.

— Как тебя зовут? — спросил он, проигнорировав мои слова.

— Юля. Так что вы отвезёте меня в городскую больницу?

— Подожди минутку, — произнёс он и стал доставать телефон. Набрав номер, я услышала его слова:

— Здравствуй, братишка, ничего сегодня не терял? — я замерла, прислушиваясь к голосу из трубки — он показался мне знакомым.

— Да, я встретил твою потеряшку на дороге, — продолжил Кирилл.

В этот момент что?то внутри меня взорвалось. Резко рванув ручку двери, я хотела выскочить на ходу, но меня больно схватили за волосы, намотали на руку и подтянули моё лицо к себе. Его глаза сверкнули злобой.

— Куда собралась, птичка? — прошипел он.

— Отпусти меня!

— Зачем же мне тебя отпускать? Назови хоть одну причину? — я молчала, и от этой несправедливости что?то переключилось в мозгу. Я начала отбиваться, как дикая кошка: вцепилась ногтями в его лицо. Он заорал, отпустил волосы, но тут же оторвал мои руки от своего лица, выгнул кисти до хруста, а потом ударил по лицу. Мир снова погрузился во тьму.

Сквозь пелену я почувствовала, что меня кто-то взял на руки и понёс. Приоткрыв глаза, я увидела ненавистный высокий забор. Вяло начала отталкивать нёсшего меня мужчину, но сил не было. В ушах звучал голос Волкова — то громче, то тише:

— Какого хрена ты с ней сделал? — злобно сказал он, увидев моё покалеченное тело и лицо.

— Она выбежала на дорогу, не успел затормозить. Ну вот и приложили немножко её. Кости целы, у неё только сотрясение и ссадины от падения на асфальт, — оправдывался Кирилл.

— Спасибо, что сообщил мне.

— Я ехал к тебе по делу, а тут эта нимфа выпорхнула из леса, — смеясь, сказал Кирилл.

— Убежала, сучка.

— Раньше я не припомню, чтобы ты держал девок больше одной ночи. Она что, особенная, а, братишка? Поделишься? — Кирилл подмигнул.

— Она моя. Даже не думай, понял меня? — прорычал Волков, сжимая кулаки.

— Воу-воу, успокойся, я же шучу. В дом?то пустишь, брат?

— Заходи, Кирюха, — бросил Волков.

Отдав меня в руки Волкова, я почувствовала его ручищи на своём теле, и меня пробрала волна отвращения. Подняла затуманенный взгляд на него и увидела обеспокоенное выражение лица. «Он что, волновался за меня? — пронеслось в голове. — Он чудовище, монстр, изнасиловавший меня. Он не может сострадать. Он достоин только ненависти».

Волков поднял меня и отнёс в комнату, где я жила последнюю неделю. Аккуратно положил на кровать, сел рядом и холодным тоном произнёс:

— Сейчас тебя доктор осмотрит. И ещё у меня есть для тебя новость, мой ангел.

Сознание возвращалось, а вместе с ним — пульсирующая боль в голове. Взглянув на него вопросительно, я ждала продолжения.

— Твоя мать проходит реабилитацию. Вчера мне позвонил её лечащий врач и сообщил, что есть улучшения её психического здоровья, — сказал он.

У меня на глазах навернулись слёзы. Воспоминания о маме нахлынули волной: её улыбка, голос, тепло рук…

— Её нужно везти в Лондон. Там она сможет полностью излечиться от провалов в памяти и восстановиться физически, — продолжил Волков.

Я не могла поверить своим ушам. Моя мама может стать нормальной, как все: разговаривать со мной, смеяться, не забывать прошедший день… Но зачем он мне это говорит? Чего добивается? Растоптать меня окончательно?

— Я могу оплатить её реабилитацию взамен на твою сговорчивость, — добавил он.

Голова заболела ещё сильнее — от понимания, что он поймал меня на крючок. Он знал, куда бить, знал, что не сможет сломать меня насилием, и перешёл к таким низким способам.

— Что ты хочешь от меня? — сиплым голосом спросила я.

— Я хочу тебя — твоё тело, твою душу. Хочу, чтобы ты принадлежала мне, — произнёс он тихо, не глядя на меня.

У меня челюсть чуть не отпала от его слов. Я не знала, как их воспринять.

— Мою душу ты не получишь никогда, — твёрдо сказала я.

— Я жду твой ответ. Будешь со мной по своей воле — и я вылечу твою мать. Да ещё ты поступишь в любой университет, какой захочешь.

Внутри всё сжалось. Я понимала, что у меня нет выхода. Обстоятельства загнали меня в тупик, и был только один путь — принять его предложение.

— Я согласна, но мне нужно время, чтобы привыкнуть к тебе. Я боюсь тебя и твоих прикосновений, — произнесла я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

— Я тебя понял. Больше я тебя не трону, обещаю. Ну и ты обещай не отстраняться от меня, — сказал Волков.

— Я попробую, — ответила я и прикрыла глаза. Боль в голове становилась сильнее, веки слипались.

Меня охватил озноб — не от холода, а от мерзости к самой себе. Я не считала себя жертвой обстоятельств: во всём этом виновата я сама. Ни Лена, что пригласила в этот клуб, ни Волков — я сама думала своей головой, когда шла туда. У меня было нехорошее предчувствие в тот вечер, чутьё меня не обмануло.

Я испугалась не на шутку: ведь в тот день я была с Леной. Не случилось ли чего с ней по моей вине? Попыталась привстать на локти, но не вышло — голова кружилась, словно после долгого катания на карусели. Мир вокруг расплывался, а тошнота подступала к горлу.

— Лежи, у тебя сильное сотрясение, — голос Волкова прозвучал неожиданно близко. Он осторожно надавил на плечи, заставляя меня снова опуститься на подушки.

— Лена… — с трудом выдохнула я, сжимая пальцами край одеяла. — Та девушка, что была со мной тогда в клубе… С ней ничего не сделали?

Волков на мгновение замер, словно взвешивая, стоит ли отвечать. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла распознать.

— С ней всё в порядке, — наконец произнёс он. — Если будешь сговорчивой, как обещаешь, сможешь с ней видеться.

Эти слова должны были принести облегчение, но вместо этого внутри всё сжалось. «Сговорчивой… — эхом отозвалось в голове. — Значит, теперь каждое моё действие, каждый шаг будут зависеть от его воли». От этой мысли стало тошно — будто что-то липкое и мерзкое обвилось вокруг сердца.

Тут в комнату вошёл доктор Варгушев. Его привычная ухмылочка казалась сейчас особенно раздражающей. Он бросил короткий взгляд на Волкова, тот молча кивнул и вышел, оставив нас наедине.

Доктор подошёл к кровати, достал из саквояжа инструменты. Его пальцы ловко и привычно ощупали мою голову, проверили зрачки, осмотрели ссадины на руках. Каждое прикосновение отзывалось болью, но я старалась не морщиться — не хотела доставлять ему удовольствия видеть мою слабость.

— Ну что ж, пациентка, — протянул Варгушев, доставая шприц. — У вас сотрясение лёгкой степени, несколько ушибов и ссадин. Ничего критичного, но покой обязателен.

Я хотела возразить, сказать, что не нуждаюсь в его заботе, но не успела — игла уже вошла в вену. Мир начал плавно расплываться, звуки стали глуше, а очертания предметов — размытыми.

— Она в удовлетворительном состоянии, — донёсся до меня голос Варгушева, уже из какой-то далёкой дали. — Нужно провести обследование: сделать УЗИ, рентген на всякий случай, взять кровь на анализ. Привози её завтра, желательно, чтобы сама не ходила. У неё ещё неделю точно голова будет кружиться. Постельный режим.

Часть 10.

— Хорошо, я привезу её. У меня брат приехал, выпьешь с нами внизу?

— Нет, спасибо, алкоголь вредит здоровью, — сказал доктор и, натянув свою маску с идиотской улыбкой, пошёл вниз.

Проводив Варгушева, Волков захлопнул входную дверь и громко крикнул своей домработнице Елизавете:

— Лиза, наскоро приготовьте закуски, пожалуйста!

Затем он прошёл в гостиную, где вальяжно восседал его двоюродный брат Кирилл. Тот развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листал журнал.

— Что так долго-то? Я чуть не уснул тут у тебя, — недовольно протянул Кирилл, бросая журнал на столик.

— Зачем ехал ко мне в столь поздний час? — спросил Волков, одарив брата оценивающим взглядом, и сел напротив, скрестив руки на груди. Его голос звучал сдержанно, но в глазах читалось напряжение.

— Появились новые сведения по поводу твоей матери, — спокойно произнёс Кирилл, изучающе глядя на Волкова.

Волков резко выпрямился, кровь прилила к лицу, а кулаки непроизвольно сжались.

— Какие, на хрен, сведения?! Она чуть не разорила отца и изменила ему с его партнёром. Что тут ещё может быть нового через 15 лет? — почти закричал он, разозлившись, что Кирилл затронул столь деликатную для него тему.

Кирилл откинулся на спинку кресла, неторопливо поправил манжету рубашки и произнёс:

— Мой источник утверждает, что твою мать подставили. А твой отец, ничего толком не выяснив, убил её.

В груди Волкова клокотало непонятное чувство. «Вдруг моя мать действительно не была виновна? — пронеслось в голове. — Ведь я никогда не задумывался об этом всерьёз. Может, их подставил кто?то из приближённых к отцу, чтобы отвести от себя подозрения, а потом и убить самого отца?»

Он вспомнил все нестыковки в деле отца: алкоголя в крови было мало, зато найдены наркотические средства. В тот день отец был с финансовым директором Понкратовым Игорем Александровичем. Они провели в компании весь день и уехали вместе в неизвестном направлении. По словам свидетелей, была и другая странность: записи с камер наблюдения исчезли из архива. Никто не знал, что они делали весь день в кабинете.

Все эти шесть лет до совершеннолетия Понкратов заменил Волкову отца, поддерживал во всём. «Нет, это не мог быть он, — мысленно убеждал себя Волков. — Он был мне как второй отец».

— Да, есть доказательства, — продолжил Кирилл. — Нужно съездить в психбольницу в Москве…

— Что, блядь? Ты полагаешь, что я поверю свихнувшемуся человеку? — перебил Волков, сжимая подлокотники кресла.

— Его туда закрыли намеренно, накачивают всякой дрянью, чтоб лишнего не сказал. Но так вышло, что до меня дошли его слова, когда он был ещё в состоянии соображать.

— И что же он сказал? — Волков подался вперёд, не отрывая взгляда от брата.

— Какой ты быстрый. Ты сначала скажи, что я за это получу? — Кирилл хитро прищурился, явно наслаждаясь ситуацией.

Волков, не выдержав, схватил его за ворот дорогого костюма, резко подтянул к своему лицу и злобно произнёс:

— Боюсь, если ты сейчас не скажешь, что знаешь, хотеть вообще никогда не будешь.

— Тихо, успокойся, я же шучу. Какой ты нервный стал, братишка, — Кирилл поднял руки в примирительном жесте, стараясь скрыть испуг.

— Станешь тут, — Волков отпустил его ворот и отошёл к окну, ожидая ответа.

— Короче, этот чувак работал в фирме твоего отца уборщиком. В тот день он услышал разговор твоего отца и Понкратова. Твой отец утверждал, что они совершили ошибку, а тот его переубеждал. Потом у них разгорелась нешуточная ссора, и они оба, злые, уехали проверять какие?то догадки твоего отца. Потом Понкратов утверждал, что они разъехались по домам, при этом не упомянув о ссоре, — Кирилл говорил размеренно, следя за реакцией Волкова.

Волков застыл, переваривая услышанное. В голове крутились обрывки воспоминаний, фрагменты разговоров, намёки, которые он когда?то игнорировал.

— Нужно съездить в эту лечебницу. Я хочу лично от него всё услышать, — твёрдо произнёс он.

— Хорошо, я дам координаты, — кивнул Кирилл. — А теперь о прекрасном. Кто эта лесная нимфа, что спит наверху?

Волков на мгновение замер, потом спокойно ответил:

— Это моя будущая жена.

Кирилл поперхнулся содержимым стакана, закашлялся и расхохотался:

— Ты шутишь?

— Нет. Я решил, что она мне подходит по всем параметрам, и я женюсь на ней в скором времени, — повторил Волков с холодной решимостью в голосе.

— А она?то об этом знает? — всё ещё кашляя, спросил Кирилл.

— Нет.

— Я думаю, ей твоя идея не понравится. Сколько ты уже её держишь взаперти, что она убежала в ночь в лес, одна?

— Она пырнула меня ножом, потом я посадил её в подвал, чтоб подумала. Ну вот она оттуда и сбежала, — Волков произнёс это без тени раскаяния, но в глубине души что?то кольнуло.

— Охренеть у тебя тут страсти. Значит, она особенная? Делиться не будешь? — Кирилл подался вперёд, сверкая глазами.

— Исключено, — отрезал Волков.

— Ну я так не играю. Ты вспомни: ты со всеми делился. Или ты втюхался? — Кирилл ухмыльнулся, явно провоцируя брата.

В голове Волкова пронеслись воспоминания тех мерзостей, что они с братом делали, когда ему стукнуло 20. Впервые он тогда ударил девушку — и ему это понравилось. Нравилось видеть их страдания и боль в глазах.

С братом они нашли общее увлечение: находили девушку в клубе, спаивали, потом везли в особняк, насиловали, били. А после всего этого, видя толстую пачку денег, эти девки забывали о боли, улыбались и уходили — пусть и помятые, но довольные, с кучей бабок в кармане.

Все они были продажными, у всех была своя цена. Но Юля… Она не такая. Она сопротивлялась до конца, не сломалась даже под угрозой смерти. «Она другая», — подумал Волков, и это осознание вызвало в нём странное, незнакомое чувство — смесь восхищения и раздражения.

— Она не такая, как остальные, — тихо произнёс он, глядя в окно. — Она не продаётся.

Кирилл удивлённо приподнял бровь, но промолчал, понимая, что брат сейчас не в том настроении, чтобы продолжать шутливый тон.

«Но Юля не такая… Что она забыла тогда в клубе? Ведь она отличница, прилежная ученица, заботящаяся о своей больной матери. Зачем я тогда к ней подошёл? Сейчас не было бы всего этого, голова и мысли были бы спокойными, а сейчас только она у меня в голове. Чёрт, она даже снится мне!» — Волков сжал кулаки, пытаясь отогнать навязчивый образ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проснувшись вся в холодном поту, я хотела подняться с кровати, но тут же откинулась обратно — голова дала о себе знать и заныла с новой силой, пульсирующая боль отдавалась в висках. Потерев виски, я стала пробовать сосредоточиться, чтобы встать. Безумно хотелось в туалет, но кричать и звать на помощь гордость не позволяла.

Стиснув зубы, я сползла с кровати и мелкими перебежками, в колено-локтевой позе, добралась до столь желанного туалета. Сделав свои дела, так же ползком стала выползать — и наткнулась на чьи?то ноги, стоявшие у порога ванной. Подняв глаза, я увидела приближённого Волкова. Он смотрел на меня с удивлённым выражением лица, явно не понимая, что я делаю на полу в одном нижнем белье.

В тот момент я, кажется, покраснела от стыда до кончиков волос. Щеки вспыхнули, а сердце забилось быстрее. Поняв всю курьёзность ситуации, он поднял меня с пола, как пушинку, и отнёс на кровать.

— Нужно было позвать Елизавету или меня. Тебе ещё нельзя ходить, — мягко произнёс он.

— Ну, во-первых, я не знаю, как вас зовут, а во-вторых, я не шла, а ползла, — последнюю фразу я пробубнила, заползая опять под одеяло и пряча лицо.

— Меня зовут Артём. Сегодня я отвезу тебя в клинику. Тебе нужно пройти обследование, — он кинул мельком взгляд на моё маленькое, хрупкое тельце, покрытое синяками и ссадинами. Бёдра были оцарапаны — скорее всего, от падения.

Его глаза задержались на моих волосах. Раньше казалось, что я блондинка, но при свете солнца, падавшем с большого распахнутого окна, они переливались рыжеватым оттенком. Артём тут же отвернулся, чтобы я не заметила, что он меня разглядывает.

«С каждым разом, видя её, я понимаю, почему Волков сходит по ней с ума, — пронеслось в его голове. — Не снесло бы и мне крышу от этой малышки… Это приведёт к катастрофическим последствиям. Нужно держаться подальше от неё. Но как, если Волков поставил меня к ней в няньки?!»

— Не скажу, что приятно познакомиться, — съязвила я ему, стараясь скрыть смущение.

— Сейчас придёт Елизавета, принесёт тебе обед и поможет одеться, — Артём взглянул на наручные часы. — Через час я зайду за тобой.

Я не смогла удержаться и окинула его оценивающим взглядом. Статный мужчина с красивой осанкой и широкими плечами — чем-то напоминавший Волкова. От мысли о последнем я поёжилась и уткнулась в подушку, ожидая Елизавету.

Незаметно пролетел час, и мы уже ехали в клинику. Пробыли мы там до вечера, и всё это время Артём носил меня на руках — из кабинета в кабинет. Сначала у меня было неприятное чувство от того, что мужские руки ко мне прикасаются: тело напрягалось, а внутри всё сжималось. Но постепенно это прошло — в его тёплых руках мне стало комфортно.

Незаметно я поглядывала на него, пока он нёс меня по коридорам. И мне казалось, что он стал как?то симпатичен. Хоть ему и было далеко за 30, он притягивал своей грацией и добрыми глазами — без намёка на пошлость. В них читалась забота, а не похоть, как у других.

«Когда же кончится этот день? — думал Артём, неся меня по очередному коридору. — Ношу её на руках и вдыхаю запах, исходящий от волос… Я совсем рехнулся в свои 40 — смотрю на девчонку 18-летнюю. Ещё она смотрит на меня из?под опущенных ресниц своими глазами, как два океана, думая, что я не вижу, как она меня разглядывает. Чёрт возьми, да что она на меня всё время смотрит?! Нужно сегодня вызвать девушку, остудить пыл. Это всё из?за воздержания. Расслаблюсь — и вылетит эта мелкая из головы».

Наконец прошёл этот изнурительный день. Посадив меня в машину, Артём подумал: «Ещё разок она побывает в моих руках — и всё. Больше не подойду на пушечный выстрел к ней».

Подъехав к особняку, он вышел, открыл заднюю дверь и увидел, что девушка спит. Не просто спит — а сексуально спит: платье до колена задралось, почти оголяя бёдра; шейка соблазнительно изогнута; голова повёрнута вбок, а пухлые губы приоткрыты.

От этой картины Артём замер, любуясь её сном. Воспоминания нахлынули волной: раньше он смотрел, как спит его любимая жена. Её нет в живых уже 15 лет. Вспоминая о ней, он всё равно чувствовал, как колет сердце от тоски по любимой.

Каждое утро он смотрел, как падают лучи солнца на лицо Алисы, и был счастлив — пока их не разлучил трагический случай, оборвавший жизнь его любимой и отца Волкова. Тот вылетел на встречную полосу, по которой ехала его жена Алиса. На её месте должен был быть он, но смерть предпочла её.

После этого случая Артём хотел выяснить обстоятельства смерти, устроился в охрану империи Волковых — и сам не заметил, как стал верным другом и телохранителем Максима Волкова.

Вспомнив все те ситуации, где он принимал участие — избиения, убийства, шантаж, — ему стало жаль эту девочку. «Она не для этого грязного и порочного мира, где увяз Волков и я вместе с ним», — подумал он, осторожно поднимая Юлю на руки, чтобы отнести в комнату.

Она слегка пошевелилась во сне, прижалась к его груди, и Артём на мгновение замер, чувствуя, как что?то внутри него дрогнуло. Он осторожно уложил её на кровать, поправив одеяло, и на секунду задержал взгляд на её лице.

«Будь осторожна, девочка, — мысленно произнёс он. — Этот мир жесток, а люди в нём — ещё хуже».

Затем он тихо вышел из комнаты, стараясь не потревожить её сон.

Открыла глаза — я лежала в светлой комнате, на просторной кровати, прямо в одежде и в обуви. Голова всё ещё немного кружилась, но боль уже не была такой острой, как раньше. Быстро скинув босоножки, я забралась под одеяло, подтянула колени к груди и почти мгновенно погрузилась в сон.

Тем временем Артём Быков решил остудить свой пыл и вызвал девочек из клуба Волкова — тех самых, что частенько приезжали развлекать охрану и его самого. Перед этим он на всякий случай заглянул в комнату к Юле: она мирно спала, свернувшись клубочком, лицо было расслабленным, а дыхание — ровным. В особняке царила зловещая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в коридоре.

Спустившись вниз, Быков открыл дверь и пропустил свою старую знакомую.

— Привет, дорогой, соскучился? — промурлыкала девушка, кокетливо поправив прядь рыжих волос.

Но не успела она сделать и шага, как Артём обнял её и начал жадно целовать. Он поднял её на руки и понёс в сторону кухни. Кинув девушку на стол, он стал покрывать поцелуями её шею и выпирающую грудь. Быстрым движением он скинул с неё короткий топ — и перед его взором открылась большая силиконовая грудь четвёртого размера с маленькими сосками.

Он провёл рукой по этим соблазнительным формам, от чего услышал сладкий стон из уст рыжей красавицы. Затем стянул с неё трусики и осторожно проник пальцем в её лоно — оно уже было влажным. Медленными движениями он добавил ещё один палец, одновременно массируя большим пальцем клитор. Подняв взгляд на её лицо, он вдруг отчётливо представил бледную, голубоглазую златовласку, спящую наверху.

Резко выругавшись про себя, Быков стянул с себя брюки и одним движением вошёл в эту горячую, влажную плоть. Закрыв глаза, он стал представлять, что под ним извивается не эта сочная красотка, а та самая хрупкая девушка с рыжеватыми волосами. Он увеличил темп — девушка под ним стала стонать всё громче, и ему пришлось закрыть ей рот рукой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Я проснулась от каких-то странных звуков, доносящихся снизу. Сначала я не могла понять, что это, но потом различила женские стоны. Сердце забилось чаще, по спине пробежал холодок. Меня охватило непонятное волнение — захотелось узнать, кто же доставляет девушке такое удовольствие, отчего она так томно стонет.

Осторожно встав с кровати, я покачнулась от головокружения, но удержалась на ногах. Держась за стену, медленно пошла к выходу. Спустившись по лестнице, я на мгновение остановилась, чтобы прийти в себя, — голова всё ещё кружилась. Затем направилась в сторону кухни: оттуда доносились уже более тихие стоны и всхлипы.

Дойдя до двери, я осторожно заглянула внутрь. Артём Быков занимался сексом с рыжей девушкой. Её волосы разметались по столу, грудь вздымалась в такт сбивчивому дыханию, а он мощными толчками входил в неё. Его глаза были закрыты, лицо напряжено, мышцы на руках перекатывались при каждом движении.

Моё сердце застучало чаще от этой картины. Я хотела развернуться и уйти, но что-то не давало мне этого сделать — я стояла как вкопанная, не в силах оторвать взгляд. Вдруг его глаза открылись — и он увидел меня в тёмном проёме двери. Вместо того чтобы смутиться, он лишь усилил темп, не отрывая от меня взгляда.

Я застыла в шоке, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а дыхание становится прерывистым. Быков застонал, вытащил свой член и, помогая себе рукой, кончил девушке на живот — и всё это время он неотрывно смотрел мне в глаза.

Опомнившись, я попятилась назад, развернулась и почти побежала к лестнице. Ноги подкашивались, в ушах стучала кровь. Добравшись до комнаты, я закрыла дверь за собой, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Дыхание было прерывистым, ладони вспотели, а перед глазами всё ещё стояла эта картина — напряжённое лицо Артёма, его взгляд, направленный прямо на меня. Я пыталась привести дыхание в норму, но сердце никак не хотело успокаиваться.

«Что это было? Почему он так смотрел на меня? — метались мысли в голове. — И почему я не смогла уйти сразу?..»

Я обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и попыталась собраться с мыслями. В ушах всё ещё звучали те звуки — стоны, прерывистое дыхание, скрип стола… Всё это смешалось в какой?то странный, пугающий и одновременно завораживающий коктейль ощущений.

Продолжение обновленное с закономерным концом эксклюзивно на литмаркете.

Часть 11.

Прошла ещё неделя. Всё это время я провела в постели или сидела у окошка, разглядывая красивый сад за окном. Зелёные кусты, аккуратно подстриженные газоны, клумбы с яркими цветами — всё это казалось каким-то нереальным, словно нарисованным. Будто этот идеальный мир существовал отдельно от моей жизни, полной страха и неопределённости.

За это время ко мне приходила только Елизавета: приносила еду, убиралась и молча уходила. Её движения были отточенными, почти механическими, а взгляд всегда избегал моего. В голове вертелись разные мысли, но основная была одна: как жить с этим чудовищем Волковым? Как существовать рядом с человеком, который одновременно пугает и… заставляет сердце биться чаще?

Самочувствие заметно улучшилось: голова почти не кружилась, ссадины посветлели и начали заживать. Скорее всего, быстрое излечение — это действие дорогостоящих препаратов, которые я принимала каждый день. Таблетки с горьковатым привкусом, прозрачные капсулы, микстуры — всё это Елизавета аккуратно раскладывала на тумбочке каждое утро.

В начале второй недели я наконец решилась спуститься вниз. Ноги немного дрожали, но уже уверенно держали вес. Я прошла на кухню, остановилась у стола и замерла, вспоминая то, что видела неделю назад. Медленно обошла его, словно пытаясь стереть из памяти увиденное, открыла холодильник. Взгляд скользнул по аккуратно расставленным продуктам: свежие овощи, фрукты, бутылки с напитками… Улыбнувшись какой-то своей мысли, я взяла бутылку колы и направилась к бару Волкова.

«Раз уж я тут как пленница и сижу тут одна, почему бы мне не напиться?» — пронеслось в голове. В конце концов, что ещё остаётся делать в этом золочёном плену?

Вернувшись с поручений Волкова, Артём направился в сторону особняка. За эту неделю, что он не видел Юлю, его чувства немного приостыли, но образ девушки всё равно время от времени проскакивал в мыслях — то её взгляд, то лёгкая улыбка, то испуганное выражение лица в момент опасности.

Он открыл дверь и с удивлением заметил свет в гостиной — обычно в это время дом погружался в полумрак. Осторожно пройдя внутрь, он замер на пороге. Юля полулежала на диване, закинув ноги на спинку. Стакан в руке, задранное платье почти до живота, распущенные волосы разметались по подушке… Дыхание у Артёма сбилось от увиденного столь соблазнительного зрелища.

Он хотел было беззвучно пройти мимо, но услышал её звонкий голосок:

— Товарищ Быков, подойдите, пожалуйста, — сказала девчонка и заливисто рассмеялась, махнув рукой в его сторону.

— У тебя сотрясение, зачем пьёшь? — Артём подошёл ближе и решительно вырвал стакан из её рук. Запах алкоголя был едва уловим, но всё же присутствовал.

— Хочу — пью, отдай сюда! — возразила Юля и, вскочив с дивана, бросилась возвращать стакан, при этом почти прижавшись к нему. Её глаза блестели, щёки раскраснелись, а движения были порывистыми и немного неуклюжими.

Артём невольно отпрянул, слегка оттолкнув её обратно на диван.

— Отставить, — строго произнёс он, но в голосе прозвучала нотка беспокойства.

Поставив стакан подальше от неё на столик, он окинул девушку взглядом: платье задралось ещё сильнее, волосы спутались, но она всё равно выглядела… очаровательно. Резко отвернувшись, чтобы не поддаваться этому очарованию, он перекинул её через плечо и понёс в комнату.

— Куда ты меня несёшь? — опомнившись уже на лестнице, спросила она, всё ещё хихикая. Её голос звучал весело, почти беззаботно — так, как не звучал уже давно.

— Спать, — коротко ответил Артём, стараясь не обращать внимания на лёгкое прикосновение её руки к его спине.

— Не хочу спать, хочу пить! — запротестовала Юля, но её голос уже звучал сонно и расслабленно.

— Нет, ты уже сильно опьянела, — твёрдо произнёс он, укладывая её на кровать. Аккуратно поправив одеяло, он на мгновение задержал взгляд на её лице. Ресницы трепетали, губы слегка приоткрылись, дыхание стало ровным.

Артём тихо вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь. В коридоре он остановился, провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул. «Что же ты со мной делаешь, девчонка?» — пронеслось у него в голове. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и направился к себе, но образ улыбающейся Юли всё равно остался где?то на краю сознания.

Проснувшись на следующий день, я не смогла поднять голову — она раскалывалась так, будто внутри били в набат. Во рту было сухо, как в пустыне, а горло саднило. Вспомнив, что вчера напилась до беспамятства, я почувствовала приступ тошноты и, спотыкаясь на каждом шагу, бросилась в ванную — освобождать желудок.

Проведя там около часа, я вышла, пошатываясь, и на трясущихся ногах поплелась вниз, на кухню. Дойдя до неё, увидела Елизавету: она стояла у стола и что?то нарезала. Лезвие ножа ритмично стучало по деревянной доске, а в воздухе витал аромат свежих овощей и трав. Похоже, я встала слишком рано — раз домработница ещё готовила завтрак.

— Доброе утро, Юлия, — мягко произнесла Елизавета, обернувшись. — А почему вы не спите?

— Голова болит ужасно. Я вчера пила, — прохрипела я, с трудом усаживаясь на стул. Голос звучал хрипло, а каждое слово отдавалось пульсацией в висках.

— Да, я заметила. В баре не хватает одной бутылки виски, — улыбнулась она едва заметно, возвращаясь к нарезке.

— Что, я целую бутылку выпила?! — Я схватилась за голову, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Как ни напрягалась — не могла восстановить события после третьего стакана.

В памяти всплывали обрывки: вот я разбавляю виски наполовину водой, включаю телевизор… Потом, выпив второй стакан, решаю уйти из этого дома, но, разругавшись с охранниками у ворот, возвращаюсь обратно. Закидываю ноги на диван, опрокидываю ещё порцию алкоголя — и дальше всё тонет во мраке.

«Что же было потом? Как я дошла до комнаты? — метались мысли. — Не помню… Скорее всего, кто?то помог — иначе я бы точно в пьяном состоянии не поднялась по лестнице».

— А где Быков? — спросила я домработницу, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Где?то тут ходит, — ответила Елизавета, не отрываясь от дела.

В этот момент я обернулась и увидела его в проходе на кухню. Артём стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд был спокойным, но в глазах читалось что-то ещё — то ли сочувствие, то ли насмешка.

Я подняла руку и спросила:

— Это вы меня вчера довели до комнаты?

Посмотрев на него, я заметила странный взгляд — он будто изучал меня, пытался прочесть что?то в моём лице. Потом он усмехнулся и произнёс:

— А ты что, ничего не помнишь?

— Нет, к сожалению. Алкоголь не дружит с моим сознанием, — призналась я, чувствуя, как краска стыда заливает щёки.

— Да, я отвёл тебя. Ты была очень пьяная, — кивнул он.

— Ну, спасибо. А то я бы точно разбилась где-нибудь на лестнице, — поежившись под его взглядом, который будто пронзал насквозь, я поспешила сменить тему: — Где Волков?

— Он уехал по важным делам, — ответил Артём, чуть смягчив тон.

— А когда приедет?

— Завтра.

— Понятно, — выдохнула я с облегчением. «Хорошо, что я не сегодня удумала напиться, — пронеслось в голове. — Иначе проснулась бы на больничной койке после очередной ссоры с Волковым».

Поев лёгкого бульона, который Елизавета заботливо поставила передо мной, и выпив таблетку от головы, я поплелась в свою комнату. Весь день провела в постели, уставившись в потолок. Мысли крутились вокруг вчерашнего вечера, странного взгляда Артёма и скорого возвращения Волкова.

Голова постепенно отступала, но на душе было тяжело. Я чувствовала себя загнанной в угол: пленница в этом роскошном особняке, заложница обстоятельств, зависящая от прихотей двух мужчин, один из которых — монстр, а второй… Второй вызывал во мне противоречивые чувства.

За окном сгущались сумерки, тени удлинялись, а я всё лежала, прислушиваясь к звукам дома. Где-то внизу стучали тарелки, слышались приглушённые голоса — жизнь шла своим чередом, но для меня время словно остановилось.

В комнату вошла Елизавета и мягко попросила спуститься вниз. Сердце тут же застучало от тревоги — частые, неровные удары отдавались в висках. Ладони вспотели, а дыхание стало прерывистым. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и медленно направилась к лестнице.

Спустившись вниз, я увидела Волкова: он восседал в массивном кожаном кресле у камина, пальцы переплетены, взгляд — как всегда сканирующий, будто он видел меня насквозь. Пламя в камине подрагивало, бросая неровные тени на его лицо, подчёркивая жёсткие черты.

— Садись, нужно поговорить, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, но от этого стало ещё тревожнее.

Я быстро села на край дивана, выпрямив спину, и вслушалась в каждое его слово, стараясь не пропустить ни интонации, ни мимики.

— Твоя мать успешно доставлена в клинику, — произнёс он.

Я невольно выдохнула с облегчением — плечи опустились, напряжение в мышцах чуть ослабло. Но радость была недолгой.

— У меня образовались проблемы, поэтому мы уезжаем на какое-то время, — продолжил Волков.

— Куда? — мой голос дрогнул, хотя я пыталась говорить твёрдо.

— Посмотреть красоты океана, — с едва заметной улыбкой произнёс он, но глаза оставались холодными.

— Мне нужны мои вещи… Что-то осталось из них? — с робкой надеждой поинтересовалась я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Нет. Завтра поедешь по магазинам и выберешь, что нравится. И ещё с тобой будет находиться мой человек, — спокойно ответил он.

— Эм… Зачем? — я нахмурилась, чувствуя, как тревога снова нарастает внутри.

— Боюсь, что ты опять выкинешь какой-нибудь номер. Быков отказался с тобой нянчиться, поэтому будет другой за тобой присматривать. Можешь идти, — он слегка кивнул в сторону лестницы.

Я встала и пошла в сторону лестницы, но у первой ступеньки замерла, услышав его последнюю фразу — от неё ноги стали дрожать, а по спине пробежал ледяной озноб:

— Сегодня я приду к тебе. Не дрожи, меня это начинает раздражать.

— Я чувствую себя некомфортно рядом с тобой, — тихо, но твёрдо произнесла я, стараясь не отводить взгляд.

— Ну, я смотрю, за неделю ты вообще перестала чего-либо бояться, судя по опустошению моего бара и разборкам с охраной, — в его голосе зазвучали стальные нотки.

— А что мне ещё остаётся делать? Я не хочу тут быть, ты не оставил мне выбора, поставил перед фактом, — слова вырвались сами, я не успела их сдержать.

— Не повышай на меня голос, поняла меня? — сказал он грубоватым голосом, и в воздухе повисло напряжение, почти осязаемое.

Промолчав, я отвернулась от него и сделала шаг на лестницу, но была остановлена его рукой — он резко дёрнул меня назад.

— Больше никогда не уходи, пока я не договорил с тобой, — прошипел он, а затем неожиданно обнял и глубоко вдохнул воздух рядом с моими волосами.

Испугавшись, я задрожала ещё сильнее — тело будто одеревенело, а сердце забилось так часто, что казалось, вот-вот выскочит из груди. От этого он оттолкнул меня от себя, махнув рукой в сторону лестницы — мол, можешь идти. Сам же вернулся в гостиную, опустив взгляд, будто разочарованный собственной вспышкой.

Поднявшись в комнату, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Руки всё ещё дрожали, а в горле стоял ком. Подойдя к кровати, я поджала ноги к себе, обхватила колени и замерла, уставившись в одну точку.

Я ждала. Ждала, когда в эту дверь войдёт разрушитель моей жизни. Время тянулось бесконечно — каждая минута казалась часом. Мысли метались: то я представляла, как буду сопротивляться, то вдруг понимала, что сил на это нет. Страх смешивался с отчаянием, а где-то глубоко внутри теплилась слабая надежда — вдруг он передумает?

Прошло много времени. Усталость взяла своё — веки стали тяжёлыми, дыхание выровнялось. Не заметив, как, я свернулась калачиком и уснула, всё ещё сжимая пальцами край одеяла, будто это могло защитить меня от грядущего.

Волков прошёл к бару, резко вытащил бутылку виски — стекло холодно скользнуло в ладони. Внутри клокотала злость, жгучая и едкая: он почти добрался до истины, но кто-то постоянно опережал его на шаг, заметая следы. И этот кто-то был рядом с ним, знал его планы, видел каждый шаг. Всё больше убеждаясь, что за всем стоит Панкратов, он опустился в кресло в своём большом пустынном доме. Тишина давила, словно стены сжимались вокруг.

Он посмотрел на часы — время перевалило за полночь. Стрелки застыли на 01:23, будто издеваясь над его бессилием. Волков резко встал и решительно направился наверх, сжимая бутылку так, что костяшки побелели.

Войдя в комнату, он замер на пороге. Его «девочка» мирно спала, сжавшись в комок, как котёнок. Пряди волос разметались по подушке, дыхание было ровным и тихим. Волков остановился, разглядывая её. Желание вспыхнуло с новой силой — безумное, почти болезненное. Но будить её не хотелось.

Раздевшись, он лёг на кровать, осторожно обнял девушку и притянул к себе. Проведя рукой по её плечам, ощутил, какая она хрупкая — будто фарфоровая кукла. Пальцем он скользнул по маленькой спинке, спускаясь ниже, и услышал её тяжёлый вдох. Она всё ещё спала. Он продолжил, едва касаясь кожи, провёл языком по позвоночнику снизу вверх — медленно, нежно. И почувствовал, как она напряглась всем телом.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо произнёс он. — Скажи, тебе нравится то, что я сейчас делал?

— Мне страшно, — прошептала она, не открывая глаз.

— Не бойся, я не сделаю больно, — он снова стал выводить узоры на её спине языком. Прикосновение было простым, почти невинным, но оно сильно возбудило его. Услышав её всхлип, он резко повернул её к себе лицом и увидел, что она плачет. Слезы блестели на ресницах, губы дрожали.

— Ты что, ревёшь? — его голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Я не хочу… Я боюсь тебя. Не трогай меня, пожалуйста, — срывающимся голосом прошептала она и затряслась ещё сильнее. Её плечи дрожали, а пальцы судорожно вцепились в одеяло.

Бешенство накрыло его волной — горячая, удушающая ярость захлестнула разум. Самолюбие было задето, и это разъедало изнутри.

— Я предоставил тебе выбор, ты не воспользовалась мирным, — прорычал он.

Пока она замешкалась, он залез на неё сверху, попутно раздвигая ноги. Схватил взмахнувшиеся руки и зажал над её головой, впившись в губы грубым поцелуем. Он требовал от неё взаимности, но её губы оставались безжизненными, тело — напряжённым и чужим.

Задрав её ночнушку вверх, он стал водить руками по маленьким грудям, пощипывать соски. Но кроме трясущегося от страха тела он не добился ничего. Её кожа была холодной, дыхание — прерывистым, а взгляд — пустым и отстранённым.

Стащив трусики, он решил попробовать другим способом пробудить в ней желание — тот, что обычно приносил женщинам удовольствие. Проведя рукой по её промежности, он почувствовал: там было сухо. Никакого отклика на его действия. Ни намёка на возбуждение.

Нагнувшись к её груди, он стал водить языком по столь желанной коже, спустился ниже… Но она начала вырываться, отталкивать его, а потом заплакала громче, и в этом звуке было столько отчаяния, что оно должно было остановить его. Но ярость уже затмила разум.

Взбешённый, он вскочил и направился в ванную. Схватив пояс от халата, он вернулся к кровати. Она попыталась убежать — он поймал её за руку, кинул на постель и навалился сверху. Схватив её запястья, стал связывать их поясом.

Пока он связывал руки этой «дикой кошке», она вдруг перестала сопротивляться. И тут он услышал тихий смех — сначала едва уловимый, потом он стал нарастать, перерастая в безумный, истеричный хохот. Опешив от такой реакции, Волков отпустил её руки и отпрянул.

— Ты что, с ума сошла?! — хрипло спросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности.

Смеясь, она зажала свой оголённый живот и отрывисто произнесла:

— У тебя есть деньги, есть власть, все тебе подчиняются… А меня ты берёшь силой. Мне тебя жаль. Ведь без денег ты — никто. Чудовище грёбаное, — улыбка сошла с её лица, а голос похолодел на последних словах.

От услышанного ему захотелось схватить её за шею и задушить. Её слова ударили точно в цель — безжалостно и точно. Она была права. Он мог получить всё, что угодно, купить любую женщину, заставить любого склониться перед ним. Но её — он не мог получить по своей воле. Это осознание обожгло, как раскалённое железо.

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он вскочил с кровати. Схватив одежду, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Звук эхом разнёсся по коридору, словно последний аккорд этой сцены.

Сшибая всё на своём пути — вазу, стоящую на столике, фоторамку, какие-то безделушки, — он с грохотом зашёл к себе. Разбросанные вещи валялись на полу, осколки стекла блестели в свете лампы. Волков направился в душ, включил ледяную воду и встал под струи, пытаясь остудить свой пыл. Холод обжигал кожу, но не мог унять бурю внутри. Он упёрся лбом в стену, тяжело дыша, и попытался собраться с мыслями. Но в голове снова и снова звучали её слова: «Без денег ты — никто»

Книга размещена платно на другом сайте, за подробностями в лс.

Часть 12.

На следующий день Волков зашёл в комнату Юли в отвратительном настроении — голова гудела после бессонной ночи, а в груди клокотала смесь злости и неудовлетворённого желания. Он замер на пороге, в который раз заворожённо разглядывая, как она спит.

Она свернулась комочком, как маленький котёнок, одеяло слегка сползло, приоткрывая плечо. Пряди волос разметались по подушке, дыхание было ровным и тихим. Сердце Волкова забилось быстрее, в голове мелькнули картины: её кожа под его пальцами, сладость губ, которую, казалось, он всё ещё ощущал на своих губах. От этих мыслей внутри всё сжалось, а по телу пробежала горячая волна.

Отогнав наваждение, он громко кашлянул на всю комнату:

— Подъём!

Юля вздрогнула, открыла большие глаза и вскочила на постели. Волосы у неё были взъерошены, взгляд — испуганный и сонный. Она заморгала, пытаясь осознать, где находится.

— Вставай, сегодня мы едем за покупками, — бросил Волков.

— Но ты же сказал, что пришлёшь ко мне человека, — тихо возразила она, сжимая край одеяла.

— Я хочу сам посмотреть на тебя в примерочной, — ядовито-нежным голосом произнёс он, наслаждаясь тем, как её щёки заливает румянец.

— Извращенец, — прошептала она, но так тихо, что он едва расслышал.

— На сборы — 15 минут тебе, — деловито произнёс Волков, демонстративно посмотрев на свои золотые часы.

Пробубнив что?то себе под нос, Юля направилась в ванную комнату. Волков окинул взглядом её маленькую соблазнительную фигурку — тонкая талия, округлые бёдра, хрупкие плечи — и напрягся от неудовлетворённого желания. Резко отвернувшись, он вылетел из комнаты, пока ноги не потянули его следом за ней в душ.

Через 15 минут Юля спустилась вниз. На ней был бежевый сарафан, который кто-то принёс ей тогда в больницу. Ткань немного помялась, но всё равно подчёркивала стройную фигуру. Волков окинул её оценивающим взглядом — от макушки до кончиков босых ног — и заметил, как она вздрогнула, невольно отступив на шаг.

— Пойдём, — коротко бросил он.

Они направились к выходу. Пока ехали в торговый центр, Волков несколько раз поглядывал в зеркало заднего вида. Юля сидела сзади, уставившись в окно. Её профиль был чётким и изящным: прямой нос, пухлые губы, длинные ресницы. Она казалась такой хрупкой и в то же время — такой несгибаемой. Это одновременно восхищало и злило его.

В торговом центре они обошли около пяти бутиков. Волков тащил пакеты с покупками — пожалел, что не взял с собой охранника. Руки уже начали уставать, но он не подавал виду. Проходя мимо очередной витрины, он заметил бутик элитного женского нижнего белья. Взгляд невольно зацепился за кружевные комплекты в витрине.

— Зайдём сюда, — резко произнёс он, окликая Юлю, которая шла с опущенной головой, разглядывая мраморный пол.

Она повернула голову к витрине, открыла рот и тут же закрыла его, поняв, чего он от неё хочет.

— Я не буду повторять дважды, — холодным тоном произнёс Волков.

Внутри бутика их окружили улыбчивые продавщицы. Они мгновенно оценили количество пакетов в руках покупателя и его дорогой костюм. Одна из них, миловидная брюнетка за стойкой, буквально загорелась энтузиазмом.

— Подберите моей спутнице что?нибудь сексуальное, — промурлыкал Волков, глядя прямо на Юлю. Его губы дрогнули в усмешке, когда он заметил, как она сжала кулаки.

— Хорошо, присаживайтесь, — с горящим взглядом ответила брюнетка, указывая на мягкое кресло у примерочных.

Волков сел, закинул ногу на ногу и стал ждать. Через десять минут бездействия он начал терять терпение. В голове крутились образы, и он не выдержал — встал и направился к примерочной.

Распахнув дверь, он замер. Перед ним стояла Юля — в сексуальных кружевных стрингах, в согнутом положении, она натягивала чулки, которые ей принесли. Её спина была слегка выгнута, а кожа казалась невероятно гладкой в мягком свете ламп.

Волков сглотнул слюну, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Не успев подумать, он со всего маху шлёпнул её по попе. Юля подскочила так резко, что чуть не пробила головой зеркало перед собой.

Не давая ей опомниться, он схватил её и прижал к себе. Его губы впились в её рот, требуя поцелуя. Но вместо ответа он почувствовал резкую боль — Юля укусила его за губу.

От неожиданности он отшатнулся, зажав губу рукой. Кровь выступила на коже, и он с изумлением посмотрел на девушку.

— Сучка, — прошипел он.

— Чудовище, — с полыхающими щеками прошептала Юля, отступая к стене. Её глаза блестели от слёз, но в них читалась непокорность.

— Сегодня я жду от тебя покорности, — медленно произнёс Волков, чеканя каждое слово. — Если этого не будет, твоя мать бесследно исчезнет, а ты попадёшь в очень нехорошее место.

Он резко развернулся и выскочил из примерочной, хлопнув дверью. Внутри всё кипело: злость, желание, раздражение — всё смешалось в один клубок. Он прислонился к стене, глубоко вздохнул и провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Но образ Юли — такой уязвимой и одновременно непокорной — никак не шёл из головы.

Выйдя из примерочной, я остановилась на мгновение, чувствуя, как трясутся руки. Взгляд невольно метнулся к Волкову: он стоял у стойки, мило улыбался продавщице, что-то говорил ей — и в этот момент казался совершенно другим человеком, не тем, кто только что унизил меня в примерочной. Поймав мой взгляд, он бросил на меня холодный, почти равнодушный взор, взял пакеты с покупками и развернулся к выходу.

Дорогу назад мы ехали в полной тишине. Я сидела, уставившись в окно, но не видела ни улиц, ни машин, ни людей — только тёмную пропасть внутри себя. Активно думала, как увернуться от постели Волкова, как избежать того, что неизбежно должно было произойти. Закусив нижнюю губу до боли, перебирала подол платья вспотевшими пальцами, стараясь придумать хоть какой-то план. Мысли путались, страх сдавливал горло, а в груди нарастала тяжесть.

Не заметив, как мы приехали, я вздрогнула от его голоса:

— Выходи и иди наверх. Я сейчас приду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открыв дверь, я побежала в сторону дома, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Каждый шаг отдавался в висках, а дыхание сбивалось.

Зайдя в комнату, я схватилась за голову, пытаясь придумать хоть что-то. От мысли, что он опять навалится на меня, по телу прошла неприятная волна — холодная, липкая, заставляющая кожу покрываться мурашками. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль не могла заглушить страха.

Дверь в комнату открылась. В неё вошёл Волков, на ходу снимая пиджак. Его движения были спокойными, уверенными, будто он делал это каждый день — входил в комнату к девушке, которую собирался заставить подчиниться.

— Раздевайся, — сказал он жёстким тоном, растёгивая рубашку.

Отвернувшись, я стащила платье и осталась в одном нижнем белье. Тело дрожало, зубы стучали, а дыхание стало прерывистым.

Почувствовав сзади его горячее тело, я вздрогнула. Ощутив его язык у себя на шее, стало так противно, будто на коже сидит что?то мерзкое и ползучее. Я закрыла глаза, пытаясь отключиться, но ощущения были слишком яркими.

В секунду оказавшись без лифчика, я почувствовала, как его руки мяли грудь. Грубо, без нежности, будто проверяя, насколько я податлива. Он спустился одной рукой в трусики и стал массировать бугорок, не почувствовав никакой реакции от моего тела. Тогда он подтолкнул меня к кровати и хриплым голосом произнёс:

— Встань на колени и ножки раздвинь.

Я встала на кровать, как он просил, и снова почувствовала его руки на своей промежности. В голове пронеслись мысли: «Почему же мне так противно? Где это возбуждение, которое должно быть у девушки?» Его ладони гладили полушария ягодиц, потом что?то холодное коснулось самого сокровенного. Оглянувшись, я увидела, что у него в руке тюбик — он активно намазывал меня там каким?то гелем.

Зажмурив глаза, я стала думать о маме. Ради неё я сейчас делаю это. Ради её жизни, ради её здоровья. Он убрал руки от меня на пару секунд, а потом прислонился ко входу своим горячим и пульсирующим достоинством.

Зажавшись от страха и омерзения, я схватила простынь руками и приготовилась к боли. Но боли не было сразу — смазав влагалище гелем, он стал входить и заполнять меня до упора. От неожиданности я начала хватать воздух ртом, пытаясь вдохнуть, но лёгкие будто сжались.

Он схватил меня за волосы, натянул на себя и стал входить, наращивая темп. Внутри стали появляться ощущения боли, нарастая с каждым толчком. Не удержавшись, я начала кричать всё громче, шептать, чтобы он остановился, молить, но он всё сильнее и глубже проникал, заполняя без остатка.

Прошла, казалось, вечность моих мучений. Терзания тела прекратились — он остановился и, вцепившись в бёдра, застонал.

Откинув меня на кровать, как ненужную вещь, Волков направился в ванную комнату. Я сжалась в комок, не прекращая рыдать. Слезы текли по щекам, смешиваясь с солёным привкусом во рту, а тело дрожало от пережитого ужаса.

— Хватит ныть, иди помойся, — произнёс Волков, выходя из ванной в одном полотенце на бёдрах. Его голос звучал равнодушно, будто он только что не причинил мне боль, а просто попросил передать соль за обедом.

На трясущихся ногах я пошла в ванную. Тянущая боль внизу живота не давала нормально двигаться, каждый шаг отдавался пульсацией. Зайдя в душ, я включила горячую воду и стала стирать с себя следы его прикосновений, его запах. Вода лилась по коже, смывая следы, но не могла смыть воспоминания. Когда кожа стала красноватой от горячей воды, в дверь вошёл Волков.

Застав меня за этим занятием, он схватил меня за волосы и вытащил из ванны. Подведя к зеркалу, всё ещё держа за волосы, он прошипел на ухо:

— Хочешь смыть с себя мой запах, ангел? Не выйдет. Потому что я буду иметь тебя каждый день, оставляя свой запах на тебе. Потому что ты — моя.

Отпустив волосы, он кинул полотенце в лицо и вышел. Я осталась стоять перед зеркалом, глядя на своё отражение: заплаканное лицо, растрёпанные волосы, дрожащие губы. В глазах не было ни надежды, ни злости — только пустота и усталость.

Посмотрев в зеркало на своё отражение, я испугалась — глаза были широко раскрыты, в них сияли страх, боль и ненависть. Зрачки казались огромными, а кожа — неестественно бледной, почти прозрачной. Следы слёз ещё не высохли, оставив мокрые дорожки на щеках. Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть это выражение, но оно будто въелось в черты, стало частью меня.

Вздохнув полной грудью, я вышла из ванной комнаты. Воздух в коридоре показался тяжёлым, давящим — будто сама атмосфера этого дома пропиталась злом и безысходностью.

Волков стоял у окна, уже одетый, и застёгивал рубашку. Его движения были неторопливыми, расслабленными, словно последние часы ничего не значили. Кинув небрежный взгляд в мою сторону, он произнёс ленивым голосом:

— Собирай вещи. Через два дня мы уезжаем.

Его тон был таким обыденным, будто он сообщал о прогулке в парк, а не о новом этапе моего заточения. Внутри всё сжалось от тревоги — куда на этот раз? Что ещё он задумал? Но я не подала виду, лишь кивнула, стараясь сохранить остатки самообладания.

Подождав, пока он выйдет, я подошла к куче одежды, оставленной на полу. Пальцы дрожали, когда я поднимала вещи — каждая ткань напоминала о пережитом унижении. Натянув нижнее бельё, я направилась к пакетам с обновками, которые уже стояли у двери.

Разобрав покупки, я выбрала более-менее закрытые вещи — длинные юбки, свободные блузки, джинсы — и аккуратно сложила их в дорожную сумку, найденную в небольшой гардеробной. Движения были механическими: руки действовали сами, пока разум метался в поисках выхода.

Сама же натянула джинсовые шорты с футболкой — простая, неприметная одежда, которая хоть немного возвращала ощущение контроля над собой. Затем я направилась в сад.

«Нужно успокоиться, — подумала я. — А лучший способ, который может помочь мне в этом месте, — это прекрасный сад чудовища».

Погружённая в свои мысли, я тихо шла по извилистым тропинкам. Зелень вокруг казалась слишком яркой, почти нереальной — кусты роз с алыми цветами, аккуратно подстриженные газоны, журчание фонтана вдалеке. Но красота не трогала душу, лишь подчёркивала контраст между внешним совершенством и внутренней болью.

Я направлялась к беседке, что располагалась в центре этого чудесного места — там, среди вьющихся роз и тенистых деревьев, мне иногда удавалось хоть ненадолго забыться. Но дойти до неё мне было не суждено.

Внезапно чьи?то сильные руки сжали меня сзади, резко прижали к твёрдому телу. Я не успела даже вскрикнуть, как к лицу приложили платок. От него шёл жуткий, химический запах — резкий, сладковатый, вызывающий тошноту.

Я попыталась вырваться, но хватка была железной. Не успев сделать и трёх вдохов, я почувствовала, как тело начинает неметь — сначала пальцы, потом руки, ноги… Разум заволокла темнота, мысли путались, ускользали. Последнее, что я осознала, — это ужас, сковавший сердце, и отчаянный вопрос, замерший на губах: «Кто?..»

Мир вокруг погас, оставив лишь тишину и бессилие.

Часть 13.

Очнувшись, я сквозь пелену слышала чьи-то голоса, но не могла разобрать, кто это. Звуки доносились будто издалека, сквозь толщу воды. Попыталась открыть глаза — голову пронзила молниеносная боль, острая, пульсирующая, словно кто?то вбил гвоздь в висок. Я застонала и снова закрыла глаза, пытаясь прийти в себя.

Постепенно сознание стало проясняться, туман в голове рассеивался, а голоса звучали чётче. И тут я не могла поверить своим ушам — я слышала женский голос, очень похожий на Ленкин. С трудом разлепив тяжёлые веки, я увидела свою лучшую подругу. Она сидела рядом со мной на кровати и с кем?то говорила, нервно теребя край одеяла.

Заметив, что я очнулась, Лена бросилась ко мне и обняла, сжав в объятиях так крепко, что я невольно застонала от боли.

— Господи, ты очнулась! Я думала, он переборщил… — её голос дрожал, в глазах стояли слёзы.

— Где я? Что происходит? — прошептала я. Во рту всё пересохло, в глазах до сих пор двоилось, а тело казалось чужим и непослушным.

— Теперь ты в безопасности. Артём выкрал тебя у этого чудовища, — ответила Лена, поглаживая меня по волосам.

Не понимая её слов, я уставилась в проём двери, пытаясь сконцентрироваться на стоящей там фигуре. Когда двоение в глазах прошло, я увидела Артёма Быкова — правую руку моего мучителя.

— Отвези меня назад, — сказала я Быкову, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги за мать.

Он приподнял бровь от удивления:

— Ты с ума сошла? Мне таких трудов стоило вытащить тебя оттуда!

— Моя мать… Он убьёт её… — голос дрожал, слова давались с трудом.

Не успела я договорить, как меня перебила Лена:

— Он обманывал тебя про мать…

— Что? Что ты сказала? Что ты имеешь в виду? — я схватила подругу за руку, трясущимися губами произнося слова.

— Она умерла, — тихо произнесла Лена, опустив глаза.

— Как? Боже… — сердце будто остановилось, а мир вокруг покачнулся.

— Волков отправил её за границу. Она выбросилась из окна в своей палате, — вмешался Быков, глядя на меня прямо, без жалости.

— Почему он мне не сказал? — всё шепча и плача, повторяла я, слёзы катились по щекам, оставляя солёные следы.

— Так ему нечем было тебя удержать по доброй воле. Твоя мать была ключом к твоему поведению, — пояснил Быков.

— И как давно? — мой голос звучал глухо, будто доносился издалека.

— Несколько дней назад. Точно не помню. Я слышал это вскользь, — ответил он.

— Нам надо уходить, пока он не предупредил посты у выезда из города, — резко произнёс Быков, подходя к окну и выглядывая наружу. Схватив дорожную сумку, он вытащил оттуда пистолет, щёлкнул затвором и двинулся к выходу.

Мы с Леной вскочили с кровати и бросились за ним.

Выскочив на лестничную площадку, мы услышали громкие шаги снизу — кто-то поднимался по лестнице. Быков махнул рукой наверх, и мы побежали вверх по ступеням, перепрыгивая через две сразу. Ступени под ногами дрожали, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.

За считанные минуты мы оказались на крыше. Пробежав до следующего чердака, я услышала выстрелы — резкие, оглушительные звуки разорвали тишину. Оглянувшись, попыталась высмотреть Быкова, но его не было видно. Только Лена затолкала меня на чердак, и мы, чуть не вывалившись с верху на бетонный пол, помчались вниз по лестнице, спотыкаясь и хватаясь друг за друга.

Тормознув Лену на первом этаже, я бросилась к двери соседней квартиры и позвонила.

— Что ты делаешь, Юля? — испуганно спросила подруга.

— Через окно вылезем. Внизу, по?любому, остались люди, — выдохнула я, прислушиваясь к звукам погони.

Дверь открыла бабулька в больших очках. Не церемонясь, я толкнула её, протискиваясь в квартиру. Пробежав прихожую, распахнула окно в зале и кинула сумку Лены наружу. Следом выпрыгнула я, а Лена вывалилась из окна, как неумелый птенец из гнезда, и тут же подвернула ногу, вскрикнув от боли.

— В следующем дворе машина стоит, мы оставили её там на всякий случай, — прохрипела я, подхватывая подругу под руку.

Ковыляя вместе, мы добрались до машины и плюхнулись внутрь.

— Подождём Артёма, — в надежде сказала я, скорее самой себе.

— Я думаю, мы его не дождёмся… — тихо ответила Лена, сжимая мою руку.

В этот момент дверь распахнулась, и на переднее сиденье сел раскрасневшийся Быков, тяжело дыша. Его рубашка была порвана на плече, а на виске блестела капля пота.

— Лена, ключи, — коротко бросил он.

Сунув ему ключи, Лена тяжело дышала и обнимала меня за плечи.

— Всё обошлось. Нужно было быть осторожнее — кто-то нас увидел, — произнёс Быков, заводя двигатель.

— Что-то не так, слишком быстро они нас нашли. Юля, выворачивай карманы. Возможно, на тебе жучок, — его голос стал жёстким, а взгляд — сосредоточенным.

Я уставилась на Быкова своими большими глазищами, в которых читалось недоумение пополам с раздражением, и сказала:

— Это что, шутка? Откуда на мне жучок-то? Я вообще вышла в сад в старой одежде!

— Чёрт подери, как же они нас нашли… Проверь на всякий случай карманы, — настойчиво повторил Артём, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты ещё скажи — на трусах жучок, под стразы замаскирован, — съязвила я, но в голосе уже не было прежней уверенности — тревога начала закрадываться в душу.

Он посмотрел в зеркало заднего вида — наши взгляды встретились. В его глазах читалась смесь смущения и серьёзности.

— Юля, осмотри одежду, пожалуйста. Как бы это глупо ни звучало, но трусы тоже, — повторил он твёрдо, но без насмешки.

— Лен, он издевается? — я повернулась к подруге, ища поддержки.

— Не думаю, — тихо ответила Лена, её голос звучал непривычно серьёзно.

Приступив к осмотру, я тщательно проверила всё: заглянула в ворот майки, ощупала швы, осмотрела все карманы шорт, даже заглянула внутрь для успокоения души Быкову. Пальцы дрожали, дыхание участилось — я боялась найти что?то, что подтвердит наши худшие опасения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Всё, я ничего не нашла подозрительного, — выдохнула я с облегчением, откинувшись на сиденье.

— Куда мы едем? — спросила Лена и потеребила Артёма за волосы, пытаясь разрядить обстановку.

Отмахнувшись от её руки, он с серьёзным видом ответил:

— У моего знакомого есть дача. Запасные ключи с давних пор хранятся у меня. Сейчас его точно нет в городе, так что дом в нашем распоряжении.

— Как вы вообще оказались вместе? — повернулась я к Лене.

— Первый день в клубе, я знал о тебе всё, — вмешался Артём. — В том числе возил Елену кое-куда.

— Что? Куда? — я уставилась на подругу.

— Ну, оставили они меня за городом, — вздохнула Лена. — Ничего страшного, я в порядке. Полежала в больнице недельку и отошла.

— Вот же сволочь… Ненавижу… — прошипела я, сжимая кулаки. Внутри всё закипало от ярости и бессилия.

— Успокойся, Юля. Всё будет хорошо, — Лена обняла меня за плечи, и я почувствовала, как её тепло немного успокаивает бурю в душе.

Прижавшись к плечу подруги, я вдруг осознала, что кроме неё у меня никого близкого не осталось. Отец не в счёт — он меня не считает за дочь, к тому же ещё и продал. Воспоминания о маме нахлынули волной, и я заплакала горькими слезами. Лена ещё крепче меня обняла, гладя по волосам.

Не заметив, как пролетело время, мы стали въезжать на ухабистую дорогу. Машину начало трясти в разные стороны, подбрасывая на кочках так, что зубы стучали. Я вцепилась в сиденье, стараясь удержаться.

Осмотревшись по сторонам, я увидела только густой лес — высокие сосны и ели, чьи верхушки покачивались на ветру. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на дорогу.

Этой ухабистой дорогой мы ехали около часа. Каждая кочка отдавалась болью в спине, а напряжение не отпускало ни на секунду. Но наше терпение было вознаграждено: впереди показался белый, недавно покрашенный забор, за которым стоял аккуратный современный дом с большими окнами и террасой.

— Ого, нормальная такая дача, — присвистнула Лена, вытирая пот со лба.

Выйдя из машины, мы разом потянулись, разминая затекшие спины после долгой тряски. Ноги подкашивались, но облегчение от того, что мы наконец-то в безопасности, грело душу. Мы разошлись в разные стороны, осматривая местность: я подошла к невысокому забору, Лена принялась разглядывать клумбы с цветами, а Артём достал ключи и направился к входной двери.

— Ты вот мне скажи, Артём, какого хрена ты вёз нас этими кочками час, когда с другой стороны нормальная дорога? — со злобным взглядом и лёгким тычком в спину спросила Лена, хмуря брови.

— Там на въезде камеры и большой перекрёсток с постом, — спокойно объяснил Быков.

— Блин, хоть бы предупредил! У меня спина сейчас отвалится, и нога болит, — простонала Лена, потирая поясницу.

— А с ногой что? — спросил Артём, переводя взгляд на её стройные ноги.

— Мы с Юлей с окна какой-то бабки выпрыгнули, вот я и подвернула ногу, — призналась Лена, слегка поморщившись.

— Что, серьёзно? Я думал, вы через подъезд вышли, — удивился Быков.

— Нет, она сказала, что там могли стоять люди Волкова, вот мы и забежали в первую попавшуюся квартиру, — объяснила я, чувствуя, как краска стыда заливает щёки.

Быков посмотрел на миловидную блондинку, и улыбка поползла по его лицу, перерастая в смех. Он откинул голову назад и расхохотался так искренне, что даже мы с Леной невольно заулыбались.

— Ты что ржёшь? — уставились мы на него, всё ещё не понимая, что его так развеселило.

— Дело в том, что подъезд, с которого вы бы вышли, был с боковой стороны дома, — выдавил он между приступами смеха.

— То есть я зря махнула с окна, чуть не сломала себе шею? — возмутилась Лена, но в её голосе уже не было злости, только досада.

— Выходит, что так, — кивнул Артём, утирая слёзы от смеха.

— Юля, блин, твоя осторожность меня когда?нибудь в гроб доведёт, — покачала головой Лена, но в глазах уже плясали смешинки.

— Прости, — пискнула я, еле сдерживая смех. Напряжение последних часов наконец-то начало отпускать, и мы все трое рассмеялись, забыв хоть на мгновение о преследователях и опасностях.

С улыбками на лицах мы подошли к дому. Я оглянулась и прошлась взглядом по кромке деревьев, за которыми скрывалось заходящее солнце. Оранжевые лучи пробивались сквозь ветви, окрашивая небо в тёплые оттенки.

В другой ситуации я была бы в восторге от этого места — здесь было очень красиво: свежий воздух, тишина, пение птиц. Но мысли, терзавшие разум, не давали толком окунуться в эту естественную красоту природы. Где-то там, в городе, Волков наверняка уже поднял на ноги всех своих людей. И я знала: это только передышка. Настоящая борьба ещё впереди.

Со вздохом и тяжёлым сердцем я вошла в дом. Воздух здесь казался непривычно чистым, почти стерильным — будто мы попали в другой мир, далёкий от кошмара, который остался позади. Но это ощущение было обманчивым: тревога по?прежнему сжимала грудь, не давая полностью расслабиться.

В течение часа мы обустроились. Мы с Леной решили спать вместе в комнате на втором этаже. Там было три двери: две из них вели в гостевые комнаты, а между ними находилась ванная. Пространство выглядело так аккуратно и продуманно, что Лена, стоя на кухне возле стола и разбирая пакет с продуктами (мы купили их по дороге в небольшом супермаркете у заправки), не удержалась от замечания:

— У меня такое ощущение, что это не дача, а городская квартира, — сказала она, выкладывая на стол хлеб, сыр и фрукты.

— Ага, — тихо ответила я, погружённая в свои мысли.

— Эй, подруга, что с тобой? — Лена пощёлкала пальцами перед моими глазами, пытаясь привлечь внимание. Её голос звучал обеспокоенно.

— Задумалась, — ответила я рассеянно.

— Здесь же есть вода? — обратилась я к Артёму, который как раз вошёл в небольшую уютную кухню. Свет лампы мягко освещал его усталое лицо.

— Конечно, — кивнул он.

— Спасибо, — пробормотала я и, развернувшись, направилась наверх.

Поднявшись на второй этаж, я зашла в ванную и остановилась перед зеркалом. В отражении увидела себя — измождённую, с тёмными кругами под глазами, в которых застыл испуг. Волосы были растрёпаны, кожа бледная, почти прозрачная. Я распустила волосы, положила резинку на полку у зеркала и начала раздеваться.

Тёплая вода душа обволакивала тело, даря кратковременное облегчение. Но в голове продолжали крутиться тысячи идей о том, как уничтожить Волкова — каждая следующая казалась ещё более безумной и невыполнимой, чем предыдущая. Я отбрасывала их одну за другой, чувствуя, как растёт отчаяние.

Вылезая из ванны, я боковым зрением заметила какое-то красноватое свечение в зеркале. Резко повернулась — и чуть не распласталась на полу от неожиданности. Сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что стало трудно дышать.

В моей резинке для волос — той самой, которую я носила почти всегда, — стоял маленький жучок. Он едва заметно мерцал красноватым светом, словно подмигивая мне.

Эта резинка была со мной постоянно: волосы часто мешали — лезли в рот, в нос, — а широкая лента с россыпью маленьких цветов и стразиков выручала меня. Она всегда лежала либо в кармане, либо на запястье, либо была на волосах. И всё это время она выдавала моё местоположение.

— Как я не додумалась… Вот дура, — прошептала я себе под нос, чувствуя, как к горлу подступает ком стыда и злости на саму себя.

Быстро надев одежду почти на мокрое тело, я выбежала из ванной и, спускаясь по лестнице, закричала:

— Я нашла жучок!

Повернув за угол, я замерла как вкопанная. Передо мной стояли яркие зелёные глаза и озлобленное лицо Волкова. Его взгляд был холодным, расчётливым, будто он заранее знал, что так и будет.

Часть 14.

— Надо же, а мы нашли тебя раньше, чем ты мой подарочек, — произнёс он холодным, как сталь, голосом. Каждое слово звучало как удар хлыста.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Страх и паника накрыли волной — я пыталась сделать вдох, но горло сковал леденящий ужас. Мир вокруг будто замедлился: я видела каждую деталь — жёсткую линию его губ, блеск в глазах, складки на рубашке.

Позади Волкова стояли два здоровенных амбала. Они держали Лену в тисках своих рук. По щелчку пальцев своего босса они бросили её на стол, сметая всё с него: тарелки, стаканы, фрукты — всё полетело на пол с громким звоном и треском. Затем они снова схватили её — один держал за ноги, другой за руки, фиксируя в беспомощном положении.

Лена пыталась вырваться, её глаза расширились от ужаса, губы дрожали. Она посмотрела на меня, и в этом взгляде читалось всё: страх, мольба, отчаяние. Моё сердце сжалось от боли — я понимала, что из-за моей оплошности мы снова в ловушке.

Волков сделал шаг ко мне, медленно, неторопливо, словно наслаждаясь моментом.

— Ну что, ангел, — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее, — теперь ты убедилась, что от меня не убежать?

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Внутри всё кипело — от ненависти к нему, от бессилия, от страха за подругу. Но я знала одно: я не сдамся. Не сейчас. Не так.

— Итак, что мы тут имеем, — с саркастической интонацией проговорил Волков, приближаясь к столу, где лежала Лена. Он нагнулся, поднял с пола упавший нож и взвесил его в руке — металл тускло блеснул в свете лампы. — А имеем мы неплохие такие ножки, — произнёс он и стал проводить лезвием по оголённой ноге Лены, слегка царапая кожу и оставляя тонкие алые полоски.

Лена перестала дёргаться. Её глаза расширились от ужаса, дыхание стало прерывистым, а на лбу выступили капли пота. Она смотрела на меня, и в этом взгляде читались мольба и отчаяние — будто она пыталась передать мне без слов: «Прости, я не могу больше сопротивляться».

— Юля, Юля, что же мне с тобой делать? — Волков медленно повернулся ко мне, и его губы изогнулись в жестокой усмешке.

Мне становилось плохо от нехватки кислорода — лёгкие будто сжались, отказываясь впускать воздух. Пошатнувшись, я наткнулась на гору мышц охранника, стоявшего позади. Он грубо подтолкнул меня ближе к месту действия, огораживая собой выход из дома.

— Хотя знаешь, с тобой я ничего не сделаю, а вот твоей подруге придётся подпортить её шкурку, — Волков провёл пальцем по лезвию ножа, будто оценивая его остроту.

— Не трогай её, пожалуйста, прошу тебя! Делай что хочешь со мной… — мой голос дрожал, срывался, но я пыталась вложить в эти слова всю мольбу, на которую была способна.

— Я тебя предупреждал, ангел, что будет, если ты что-нибудь выкинешь? — он сделал шаг ко мне, его глаза сверкнули сталью. Я молчала, ловила воздух ртом, пытаясь насытить им лёгкие. — Я задал вопрос?! — рявкнул он так громко, что я вздрогнула.

— Да, предупреждал… — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я сказал, что будет больно твоим близким, — с этими словами он замахнулся и вонзил нож в ногу Лены.

По дому разнёсся ужасный горловой крик — глухой, искажённый кляпом во рту. Я увидела, как кровь сочилась из раны, стекала по коже, капала на стол и пол. Воздух окончательно перестал поступать в лёгкие — мир перед глазами поплыл, и я начала падать назад, но чьи-то руки подхватили меня.

Сквозь пелену сознания я увидела перед собой ненавистное лицо моего личного мучителя. Я стала вырываться, но не рассчитала силы — головокружение накрыло волной, и я рухнула на пол. В тот же миг меня схватили за волосы и ударили по лицу. Жгучие пощёчины заставили тьму, в которой так хотелось забыться, отступить.

— Рано отключаешься, ангел. Я хочу, чтобы ты смотрела, как будет мучиться она из?за тебя, — прошипел Волков.

Помутнение стало проходить. Я с ужасом увидела, что два амбала начали расстёгивать ширинки — одной рукой они удерживали бьющуюся в истерике Лену, другой — избавлялись от одежды. Всё произошло в один миг: её одежда была содрана в считанные секунды. Охранник у её ног дёрнул её на себя, пытаясь насадить на свою плоть.

Я рванулась из рук Волкова, но он держал крепко. Его губы приблизились к моему уху:

— Может, ты хочешь оказаться на её месте, ангел?

— Ты больной ублюдок. Я ненавижу тебя! — выкрикнула я, задыхаясь от ярости и бессилия.

— Но мою тираду прервали его слова:

— Я могу это остановить, если ты покоришься мне полностью.

Не думая ни минуты, я прошептала:

— Хорошо. Только скажи, чтобы они её не трогали.

— Стоп, — приказал он своим людям и потащил меня к лестнице. — Сейчас проверим, какая ты покорная.

Затолкнув меня в комнату, где мы планировали расположиться, он начал снимать футболку. Было странно видеть его не в строгом костюме, а в обычных джинсах и футболке — это делало его ещё более пугающим, потому что он выглядел… обычным. Но в глазах читался тот же холод и возбуждение.

— Раздевайся, — бросил он.

Я быстро скинула шорты с футболкой и уставилась ему в глаза, ища в них хоть что?то человеческое. Но там был лишь лёд и животная страсть.

— Повернись спиной и облокотись на кровать, — скомандовал он.

Сделав, как он просил, я ощутила его руки, стаскивающие трусики. Не заботясь о том, что я была суха, он намеренно резко ворвался в меня, причиняя боль. Начался мой личный ад. Закусив губу до крови, я сдерживала крик, который так и хотел слететь с моих уст, но упорно молчала.

Закончив, он поднял меня за волосы и сильно укусил за шею. Потом прошёлся языком до ушка и прошептал:

— Если ты думала, что это всё, то ты ошибаешься. Дома тебя ждёт сюрприз.

С этими словами он встал и, совершенно голый, вышел из комнаты, оставив меня думать о своей дальнейшей судьбе. Через пару минут он вернулся и стальным голосом произнёс:

— Что расселась? У тебя пять минут. Я жду внизу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лене нужен врач, она истечёт кровью… — мой голос звучал жалко, но я должна была попытаться.

— Пять минут, — отрезал он.

Быстро приведя себя в порядок, я спустилась вниз. Завернув за угол, увидела, что стол был пуст — только лужа крови на нём и на полу напоминала о том, что здесь произошло. Выбежав на улицу, я столкнулась с ним. Он стоял, курил, небрежно рассматривал меня, застывшую на пороге.

— Где Лена? Где Артём? Что с ним? — мой голос дрожал.

— Лена в той машине, которая сейчас направится в клинику. А вот Артём поедет в другое место, — он показал жестом на внедорожник, стоявший ближе всего к забору. Докурив, Волков бросил бычок в траву и двинулся с грацией опасного хищника к своему блестящему от чистоты BMW.

Подбежав к указанному внедорожнику, я увидела, что Лена лежит на заднем сиденье с завязанной ногой. Она была без сознания, её лицо было бледным, почти прозрачным, а волосы разметались по сиденью. Развернувшись, я двинулась к машине, куда сел Волков. Сев внутрь, я сразу же спросила:

— Почему она без сознания?

— Отключилась, когда нож вытаскивали, — будничным тоном ответил он.

Больше не спросив ни слова, мы выехали вслед за джипом, который уже тронулся с места. Сердце сжималось от боли и страха, но я знала: это ещё не конец.

Всю поездку мы провели в тишине. Волков сидел рядом, и его колючий взгляд будто прожигал меня насквозь. Отвернувшись к окну, я наблюдала, как мелькают деревья, потом дома и улицы — всё сливалось в размытую полосу, словно мир вокруг терял чёткость, отражая хаос в моей душе. В груди клубилась безысходность, а в горле стоял ком, который я никак не могла сглотнуть.

Доехав до особняка моего мучителя, я направилась в сторону дома, но Волков резко остановился и жёстким голосом произнёс:

— Стоять.

Я вопросительно посмотрела на него, затаив дыхание в ожидании.

— Я же сказал, что тебя ждёт сюрприз, — со зловещей улыбкой он направился ко мне, схватил за руку, сжал до боли и потащил в подвал своего дома.

Картина, которая открылась передо мной, ужаснула настолько, что тело онемело от страха. Помещение, прежде заваленное хламом, теперь было полностью очищено. Наверху свисали большие крюки на цепях — ржавые, но крепкие, будто ждали своей жертвы уже давно. У стен стоял длинный металлический стол, на котором лежали ножи разных размеров, щипцы, зажимы и ещё какие?то страшные приспособления, явно предназначенные для мучений. От одного взгляда на них по спине пробежал ледяной озноб.

От страха я стала вырывать руку, но он сжал её до хруста — боль пронзила запястье, отдаваясь в локоть. Зажмурившись, я свободной рукой отбивалась от него, крича:

— Отпусти меня, чудовище! Я ненавижу тебя!

— А мне и не нужно, чтобы ты меня любила, — холодно ответил Волков. — Сейчас ты получишь ещё один урок. Надеюсь, после него ты поумеришь свой пыл, ангел.

Дальше всё происходило как во сне — будто я наблюдала со стороны за происходящим, не в силах поверить, что это реальность.

Схватив верёвку со стола, он кинул меня на пол и сел сверху, придавив ноги своим весом. Быстрыми, отточенными движениями он завязал мои руки спереди, потом встал, дёрнул моё тело вверх, как пушинку, и подвесил на крюк.

Тело натянулось, как струна, едва касаясь пола носочками. Руки начали ныть от неудобного положения, мышцы задеревенели, а запястья жгло от верёвки. Не имея возможности повернуться, я почувствовала на спине что?то холодное и острое. Остриё клинка медленно провело по коже, очертило круг и остановилось у груди. Увидев длинный нож в его руке, я затряслась всем телом — ноги подкосились, но меня удерживала только верёвка.

Подняв взгляд, я увидела его безумные глаза — в них не было ни капли человечности, только жестокое наслаждение.

Одним движением он разрезал футболку и сорвал остатки с плеч. Холодный клинок провёл дорожку по коже, остановился у края шорт. Затем нож сменила его рука — он стащил вниз шорты вместе с нижним бельём. Его глаза жадно бегали по моему телу, словно оценивая, насколько ещё можно меня сломать. Прикоснувшись рукой к лицу, он поднял мой подбородок и шепнул прямо в губы:

— Сейчас ты получишь десять ударов плетью за свой побег.

Оттолкнув моё лицо, он отошёл, и я услышала свист в воздухе.

Я хотела не кричать, не доставлять ему удовольствия от моих криков, но уже после третьего удара не смогла сдержаться. Крик вырвался из груди, сорвав голос, слёзы хлынули ручьём, а боль от спины, казалось, разливалась по всему телу, заполняя каждую клетку. Руки давно онемели, верёвка врезалась в кожу, но это было ничто по сравнению с агонией, которую приносил каждый новый удар.

Окончательно охрипнув, я ждала, когда же сознание уйдёт от меня, но оно не уходило — он делал паузы между ударами, выжидая, пока тело начнёт расслабляться, и наносил новый. В глазах мелькали тёмные точки, в ушах стоял гул, а перед глазами плясали огненные круги.

На грани потери сознания на меня вылили ведро ледяной воды. От неожиданности дыхание перехватило, тело забила крупная дрожь, а кожа покрылась мурашками. Открыв глаза, я увидела его жестокие зелёные глаза. Не отрывая бездушного взгляда, он стал раздеваться.

— Знаешь, что я понял? Мне нравится причинять тебе боль. Ты так сексуально кричишь… — его губы изогнулись в усмешке.

С этими словами он подошёл в полной боевой готовности. Схватив мои ноги, он закинул их себе на бёдра и ворвался в тело, причиняя нестерпимую боль. Мучения продолжались ещё долго — он брал моё тело раз за разом, разрывая плоть своим бешеным темпом. Каждый толчок отзывался новой волной агонии, а внутри всё сжималось от отчаяния и бессилия.

В животе стал нарастать комок боли, и на пике ощущения внутри будто произошёл взрыв — сознание начало покидать меня. Сквозь пелену слышала его злой голос и ощущение поглаживаний по лицу. Но это были не ласки — он ударял меня по щекам, пытаясь привести в чувство, и кричал:

— Не смей отключаться, сучка! Я ещё с тобой не закончил!

Но девушка уже его не слышала. Тело повисло безвольной тряпкой, голова безжизненно склонилась набок. Выругавшись, Волков отошёл и окинул взглядом результат своих действий. Он понял, что снова разорвал меня — по ногам ручейками текла кровь.

Быстро одевшись, он снял меня с крюка и положил на одеяло, которое заранее постелил на полу. Выйдя из подвала, он понёс меня в дом. Там его дожидался Варгушев — Волков подготовился заранее, зная, что я слишком хрупкая для него. Он вызвал доктора и велел ждать его в доме.

Подойдя к порогу, Волков услышал выстрелы, доносящиеся со стороны леса.

— Прощай, Быков, — шепнул он себе под нос и внёс меня в дом.

Донеся свою ношу до комнаты, Волков положил Юлю на кровать — её тело безвольно обмякло, волосы разметались по подушке, а на коже проступали синяки и следы побоев. Он на мгновение задержал взгляд на её бледном лице, затем резко развернулся и вышел, чтобы отдать распоряжения насчёт «трупа Быкова».

Часть 15.

Но вместо трупа Быкова он увидел три трупа своих людей — все убиты точным выстрелом в голову. Волков замер на мгновение, его лицо исказилось от ярости и недоумения. В висках застучала кровь, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Кто посмел? Кто осмелился бросить ему вызов на его собственной территории?

Тем временем Юля, ещё не до конца пришедшая в сознание, услышала стук в дверь. Волков подошёл к ней и резко распахнул — в тот же миг кулак Артёма врезался ему в нос. Хруст сломанной кости эхом отозвался в тишине, и Волков рухнул на спину, оглушённый ударом. Он попытался встать, но всё произошло слишком быстро — не хватило ни времени, ни сил среагировать.

За шею его схватила жёсткая рука, рывком подняла вверх. Сквозь пелену крови Артём сумел разглядеть вальяжно стоявшего около двери некогда своего нанимателя. Лицо Волкова искажала гримаса ярости, но в глазах читалось изумление — он явно не ожидал такого поворота.

Руку Артёму заломили за спину и быстро вывели на лужайку около дома. Его швырнули на траву, и тут же последовали жестокие удары — тяжёлые ботинки приложились к бокам, хрустнули рёбра. Боль пронзила тело, заставив его застонать. Отрубившись от боли, Артём чувствовал, как его подняли за руки и потащили от дома в сторону стоящих в ряд машин, а затем грубо закинули в багажник.

Боль простреливала бока с такой силой, что вздохнуть было невозможно. От нехватки кислорода и многочисленных побоев Быков провалился в темноту. В сознании билась одна мысль: «Из-за меня теперь убьют ни в чём не повинную Лену, которую я втянул в это дерьмо. И, конечно же, страдать будет больше всех Юля…» Он знал Волкова много лет: когда что?то шло не так, как тому хотелось, причастные мучительно страдали.

Снова очнулся Артём, когда его вытаскивали из машины и куда-то тащили. С трудом разлепив глаза, он увидел парней, с которыми работал бок о бок на Волкова. В каждом взгляде была пустота — продажные чудовища под стать своему хозяину.

— Вставай, я не добиваю лежачего. Хочу смотреть тебе в глаза, — сказал парень слева, его голос звучал холодно и отстранённо.

С трудом встав, Артём оглянулся и понял: они стояли недалеко от особняка Волкова. Сейчас его убьют, покажут труп хозяину, отвезут в подлесок в паре километров отсюда и положат рядом с многочисленными жертвами, которых он сам зарывал в течение нескольких лет. Конкуренты, бесследно исчезнувшие, просто люди, которые оказались не по душе Волкову…

Вспомнив те ужасные моменты, Быков осознал: он заслужил этой смерти. Он делал ужасные вещи, и ничто не искупит его грехи, кроме смерти. Пытаясь спасти невинную девушку, он втравил в это дело ещё одну. Хотел спасти их от ужасного и жестокого мира господина Волкова…

Встав на ноги и держась за бок, который болел сильнее всего, он поднял взгляд на бездушное лицо в ожидании смерти. Холодная сталь коснулась лба. Он закрыл глаза и услышал выстрел — но почему он всё ещё дышит?

Последовали ещё два выстрела из-за спины. Открыв глаза, Артём увидел три трупа, лежащие у его ног, с отверстиями во лбу. Оглянувшись, он заметил силуэт, выходящий из чащи леса и медленно приближающийся к нему.

— А ты ещё кто такой? — с опаской произнёс Быков, пытаясь собраться с мыслями.

— Я тот, что спас тебя от смерти, — ответил спокойный голос.

Подойдя ближе, Артём разглядел мужчину, которого видел только по фотографии в досье на Юлю. Он был в шоке — нет, не просто в шоке, а в полном ступоре.

— Что, удивлён? — со смешком произнёс мужчина с голубыми глазами, его взгляд был твёрдым, но в нём читалась какая?то скрытая усталость.

— Ещё бы… — выдохнул Артём.

— Уходим, у нас мало времени, — мужчина схватил Быкова за руку, накинул его руку себе на плечо и потащил в темноту леса.

Выйдя на дорогу, они сели в неприметную иномарку. Всю дорогу Артём разглядывал своего спасителя, пытаясь осознать, что происходит. В голове крутились вопросы, но боль в боку мешала сосредоточиться.

— Всё время, пока мы ехали, я разглядывал тебя и не мог понять, какого чёрта ты там делал? — наконец произнёс он.

— Я работаю под прикрытием, — спокойно ответил мужчина. — Поэтому в досье на меня вы не нашли ничего необычного. По нему я обычный семьянин, работающий инженером на заводе, который много лет назад бросил свою обезумевшую жену с ребёнком.

— Зачем? — хрипло спросил Артём.

— Что зачем? Зачем я тебя спас или зачем я их бросил?

— Хотел бы услышать оба ответа, — тихо произнёс Быков, морщась от боли.

— У меня не было выбора. Они были под угрозой, находясь со мной, но я всегда приглядывал за ними — до тех пор, пока не появился Волков и не испортил всё. А тебя я спас, потому что ты хотел помочь моей дочери. Следовательно, мы на одной стороне.

— Что дальше? Это тупик. Юля у него, и он усилит охрану. До неё не добраться, — Артём сжал кулаки, чувствуя бессилие.

— Мы вытащим её не из дома, — твёрдо сказал мужчина.

— А откуда?

— По моим данным, она скоро попадёт в клинику.

— Всё-таки надругался, гад… — процедил Артём сквозь зубы.

Мужчина за рулём крепче сжал руль, тщательно скрывая эмоции. В его глазах промелькнула такая же ярость, какую испытывал и сам Артём.

Очнувшись, Юля почувствовала ту же самую боль, которая разливалась по всему телу, словно расплавленный свинец. Каждое движение отдавалось острой пульсацией в спине, руках, ногах. Повернув голову, она увидела Варгушева — он набирал что-то в шприц, его движения были размеренными, почти заботливыми.

— Не волнуйся, скоро всё будет хорошо, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучала странная смесь сочувствия и жестокости.

Последнее, что Юля услышала перед тем, как провалиться в знакомую темноту, было это обещание «всё будет хорошо». Но она знала: ничего хорошего уже не будет — по крайней мере, пока Волков держит её в своих когтях.

Варгушев, осмотрев тело девушки, пришёл в ужас от того, как она — такая маленькая и столь юная — выносит все эти издевательства. Его пальцы слегка дрожали, когда он осторожно приподнял край простыни, чтобы ещё раз взглянуть на повреждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её спина была одной сплошной раной — кожа в местах ударов плётки воспалилась, покрылась кровавыми ссадинами и вздувшимися рубцами. На промежности не было живого места от небрежного, жестокого обращения — синяки, царапины, следы грубых прикосновений.

Видя всё это не в первый раз, Варгушев вдруг ощутил острый укол совести. В груди что-то сжалось, а в горле встал ком. Он невольно вспомнил свою дочь — она была почти ровесницей Юли. С трудом отогнав эти мысли, он пришёл к выводу, что поступил правильно, согласившись на сделку по освобождению девушки. В проигрыше он не окажется: он получит немалую сумму за фиктивную смерть Юли — и это поможет ему обеспечить будущее семьи.

Осторожно, стараясь не причинить лишней боли, Варгушев обработал раны девушки антисептиком — она даже не шелохнулась во сне, лишь слегка застонала сквозь забытье. Затем он ввёл ей успокоительное: игла легко вошла в вену, лекарство потекло по сосудам, ещё глубже погружая Юлю в беспамятство.

Закончив, он ещё раз всё прокрутил в голове — проверил план, убедился, что не упустил ни одной детали. Затем, бросив последний взгляд на бледное, измученное лицо Юли, вышел из комнаты в поисках Волкова.

Наткнувшись на Волкова в гостиной, Варгушев собрался с духом и начал разговор:

— Я сделал всё, что было в моих силах, но девушке требуется медицинская помощь в стенах клиники, — его голос звучал ровно, но внутри всё сжималось от напряжения.

— Что с ней? — рявкнул Волков, резко развернувшись. Его глаза сверкнули гневом, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— У неё тяжёлое состояние, открылось кровотечение, — Варгушев старался говорить спокойно, не выдавать волнения.

— Какого хрена у неё началось кровотечение? Ты же мне говорил, что у неё там всё зажило! — Волков сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от ярости.

— Мои предположения могут быть неверны, но, возможно, она беременна… Срок очень маленький… Нужно срочно ехать в клинику, а то, боюсь, я не смогу спасти её, — Варгушев произнёс это тихо, почти шёпотом, внимательно следя за реакцией Волкова.

Волков замер на полудвижении — его рука, уже потянувшаяся к бару за стаканом виски, застыла в воздухе. Он медленно развернулся и посмотрел на Варгушева ошалевшим взглядом, в котором смешались шок, недоверие и что-то ещё — то ли страх, то ли проблеск чего-то отдалённо похожего на беспокойство. Не говоря ни слова, он ринулся наверх.

Не прошло и минуты, как он уже спустился — Юля была завёрнута в тёплое одеяло, её бледное лицо казалось почти прозрачным на фоне тёмной ткани. Волков держал её на руках бережно, почти трепетно, словно хрупкую фарфоровую куклу, которую легко разбить неосторожным движением.

Пройдя быстрым шагом к двери, он жёстким голосом бросил:

— Что стоишь? Поехали быстрее.

— Да, конечно, нужно поторопиться, — поспешно ответил Варгушев, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Он понимал: сейчас всё зависит от того, насколько убедительно он сыграет свою роль.

Выйдя в прохладу ночи, они сели в блестящий BMW. Холодный воздух слегка отрезвил Волкова — он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Варгушев сел на пассажирское сиденье, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на Юлю — она по-прежнему была без сознания, её грудь едва заметно вздымалась.

Волков резко завёл двигатель, машина рванула с места, фары разрезали темноту, освещая дорогу впереди. Варгушев сжал кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах — план начал воплощаться в жизнь, но он знал: самое сложное ещё впереди.

Во время езды в голове Волкова бушевала буря противоречивых мыслей. Первое и самое острое — он не готов потерять Юлю. Она была особенной для него, его личный сорт наркотика: чем больше он причинял ей боли, тем сильнее его к ней тянуло. Это было необъяснимое, почти болезненное чувство, которое он испытывал к этой маленькой, хрупкой девушке, мирно лежавшей на заднем сиденье под присмотром Варгушева. Её бледное лицо, с засохшими слезами на щеках, будто отпечаталось перед его глазами. Волков сжал руль так, что костяшки побелели, — в груди что-то сжималось, будто кто-то сдавливал сердце ледяной рукой.

Как в тумане он занёс девушку в холл клиники, где уже ждала медсестра с каталкой. Осторожно положив Юлю на каталку, он последний раз посмотрел на её лицо. В этот момент его охватило дурное предчувствие — что?то внутри подсказывало: он зашёл слишком далеко. Но Волков резко отбросил эти мысли, взял себя в руки и достал телефон, чтобы позвонить брату Кириллу. Ему понадобятся хорошо обученные люди — чтобы поймать Быкова и того, кто ему помог. Волков понимал: он не мог один расправиться с ними — слишком был избит, и кто-то явно стоял за этим нападением. Эта мысль жгла его изнутри: кто ещё мог встать на его пути?

Часть 16.

Его размышления прервал Варгушев. Доктор вышел в переднике, перепачканном кровью, — тёмные пятна выделялись на белой ткани, словно зловещие символы. Увидев это, Волков вскочил, схватил Варгушева за воротник и чуть приподнял, шипя сквозь зубы:

— Только не говори мне, что всё плохо.

— Я сделал всё, что мог, — тихо ответил Варгушев, опустив глаза. — Она скончалась от потери крови…

Услышав эти слова, Волков точно обезумел. С яростным рыком он отшвырнул доктора к стене — тот ударился головой и сполз на пол. Волков рванулся в операционную, откуда вышел Варгушев. Распахнув дверь, он увидел двух медсестёр, вытирающих кровь с операционного стола. Его взгляд заметался по помещению — Юли нигде не было. Ярость накрыла его с новой силой. В два шага он подскочил к одной из медсестёр, схватил её за горло и сжал с такой силой, что девушка захрипела.

— Где она? — прошипел он, глаза его горели безумным огнём.

Чуть ослабив хватку, он услышал дрожащий ответ:

— Её… в морг забрали… только что…

Оттолкнув девушку, Волков вылетел из помещения, где в воздухе витал металлический запах крови. Быстрыми шагами он выскочил в холл и наткнулся на двух своих людей, следовавших за ним. Не говоря ни слова, он с размаху ударил кулаком одного из парней — раздался хруст, и нос охранника сломался под ударом. Боль от удара лишь подлила масла в огонь его ярости.

Охваченный злостью на самого себя, Волков выскочил на улицу. По пути он снёс витрину с какими?то статуэтками — стекло разлетелось вдребезги, из рассечённой руки брызнула кровь. Не обращая внимания на боль, он подбежал к своему авто, завёл мотор и с рёвом выехал с парковки.

Перед глазами стояла его девочка — та, которую он погубил собственными руками. Когда он услышал приговор, в душе будто что-то потухло — та самая искра, которую смогла разжечь только она. Он гнал машину на предельной скорости, не замечая ничего вокруг, пока не оказался у дома Кирилла.

Выскочив из машины, Волков направился к дому брата. Охранники у ворот поняли всё по его взгляду — перекошенному, безумному — и без слов открыли ворота, впуская озверевшего Волкова.

Зайдя в дом, он увидел, что Кирилл развлекался с двумя пышногрудыми красотками. Заметив брата, Кирилл махнул рукой, скинул сидящую девушку с колен и подошёл к нему. На его лице отразилось беспокойство — он заметил кровь, стекающую с руки Волкова.

— Что случилось, брат? — спросил Кирилл, глядя в искажённое яростью и болью лицо Максима.

— Я убил её… — глухо произнёс Волков.

— Кого? — с непониманием переспросил Кирилл.

— Юлю. Она умерла от потери крови… только что, в больнице… — голос Волкова дрогнул, но он тут же сжал челюсти, пытаясь взять себя в руки.

— Проходи, выпьем, — осторожно сказал Кирилл, беря брата за локоть. Он махнул головой девушкам, давая понять, чтобы они ушли.

Недолго думая, красотки ретировались к выходу, бросая любопытные взгляды на Волкова.

— Что произошло? — тихо спросил Кирилл, наливая в стакан виски.

— Она сбежала с Быковым. Я нашёл её по маяку и решил наказать… Кажется, перестарался… — на одном дыхании выпалил Максим и залпом выпил предложенный стакан виски. Горло обожгло, но это не заглушило боль внутри.

Больше они эту тему не затрагивали. Всю ночь Волков заливал свою боль от потери столь желанной девушки. Кирилл, понимая его утрату, пытался поддержать, шутил, пытался развеселить — но всё было безрезультатно. Взгляд Волкова оставался пустым, а в глубине души зияла чёрная дыра.

Тем временем, как только Волков вылетел из клиники, Юлю незаметно отвезли к запасному выходу. Медсёстры осторожно переложили её на носилки, стараясь не потревожить. У двери уже стоял мужчина в капюшоне — его лицо скрывала тень, но глаза, холодные и расчётливые, внимательно следили за происходящим. Когда носилки оказались рядом, он молча принял их, кивнув медсёстрам. Его движения были точными, выверенными — видно, что он знал, что делать. Подняв носилки, он направился вглубь тёмного переулка, где их ждала неприметная машина.

После недавних событий Варгушев сидел в своём кабинете, погружённый в заполнение документов. Тишину нарушало лишь шуршание бумаги и тиканье старинных настенных часов. Он методично ставил подписи, проверял даты, сверял записи — рутинная работа помогала отвлечься от тяжёлых мыслей о Юле.

За дверью послышалось едва уловимое шуршание — звук был настолько тихим, что любой другой мог бы его не заметить. Но Варгушев вздрогнул, поднял голову и прислушался. Инстинкт подсказывал: что?то не так. Он медленно поднялся из-за стола и направился к двери.

Резко распахнув её, он замер: прямо перед ним была рука с вытянутым пистолетом. Дуло смотрело ему в лоб, холодное и безжалостное. Варгушев инстинктивно поднял руки, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. От напора оружия он стал отступать маленькими шагами, пятясь к столу, усыпанному бумагами. Листы разлетались в стороны, падая на пол, словно опавшие листья.

Перед ним стоял мужчина в спортивной чёрной олимпийке с накинутым капюшоном. Лицо скрывала тень, видны были только жёсткие очертания подбородка и холодный блеск глаз. Варгушев, дрожа всем телом, с пересохшим горлом произнёс:

— Я сделал, как договаривались.

— Я знаю, — отозвался незнакомец глухим, безэмоциональным голосом. — Но есть одна проблема.

— Какая? — голос Варгушева дрогнул.

— Ты, — коротко бросил мужчина.

— Что я? Мы же договорились, что я держу рот на замке! — Варгушев сжал трясущиеся руки, пытаясь унять панику. В груди сдавило, дышать стало трудно.

— Так и будет. Ты никому ничего не скажешь, — произнёс незнакомец и нажал на курок.

По кабинету разнёсся приглушённый хлопок. Время будто остановилось на долю секунды. Варгушев почувствовал резкий толчок, а затем — пустоту. Он рухнул на пол, раскинув руки, среди разбросанных бумаг.

— Никогда, — добавил убийца холодным, как сталь, голосом и бесшумно покинул помещение. Дверь тихо щёлкнула, и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тем временем к клинике направился Михаил Серебряков, отец Юли. Он шёл быстрым шагом, сжимая кулаки в бессильной ярости и отчаянии. В голове крутились мысли о дочери — он должен был её найти, спасти, вырвать из лап Волкова.

На входе он столкнулся с молодым парнем в тёмной куртке. Тот скользнул по Серебрякову равнодушным взглядом и прошёл мимо. Михаил не придал этому значения — он был слишком поглощён своими переживаниями. Но парень, напротив, обратил пристальное внимание на идущего навстречу мужчину средних лет. Он прекрасно знал, кто это, и на его губах появилась едва заметная улыбка. Развернувшись, он направился к своей машине, думая: «Я успел вовремя забрать девушку».

Серебряков вошёл в просторный холл клиники. Светлые стены, запах антисептиков и стерильная чистота создавали обманчивое ощущение безопасности. Кивнув знакомой медсестре, он направился в кабинет к Варгушеву — он надеялся, что доктор поможет ему вызволить дочь.

Открыв дверь, он застыл на пороге, словно поражённый молнией. Перед глазами предстала жуткая картина: кровавые брызги на стене, словно кто?то разбрызгал краску, и тело Варгушева, безжизненно лежащее на полу среди разбросанных листов. В воздухе витал металлический запах крови, смешиваясь с запахом пороха.

Сердце Серебрякова сжалось от ужаса. Лихорадочно соображая, кто мог это сделать, он не находил ответа. В голове роились вопросы: «Кто? Почему? Связано ли это с Юлей?»

Выйдя из кабинета, он достал телефон и набрал номер. Рука слегка дрожала, голос звучал глухо:

— Варгушев мёртв.

— Кажется, в игре появился новый игрок, — ответил ему басистый голос на другом конце провода. Затем последовали короткие гудки.

Ощущая тяжесть в груди, Серебряков обошёл почти все помещения клиники, заглядывая в палаты, спрашивая персонал — но не обнаружил и следа пребывания Юли в этом месте. Разочарование накрыло его волной, заставив выругаться себе под нос. Сжав кулаки, он направился в палату, где лежала подруга Юли — возможно, она знала что-то, что поможет ему найти дочь.

Часть 17.

Открыв глаза, Юля пыталась понять, где она находится. Комната была похожа на обычную в хрущёвке: потёртые обои с цветочным узором, старый шкаф у стены, окно с выцветшими шторами. Но как она могла тут оказаться? Последнее, что она помнила, — подвал и жуткую боль, которую доставлял ей Волков.

Пошевелившись, она почувствовала всю остроту боли и застонала — мышцы protestно отозвались на малейшее движение, спина горела огнём, будто по ней прошлись раскалённым железом. На звук её стонов в дверь вошёл молодой человек в спортивном чёрном костюме. Он пристально уставился на Юлю, затем взял стул и присел рядом с односпальной кроватью. Его взгляд был холодным, расчётливым, но в глубине глаз читалась какая?то внутренняя борьба.

Юля, измученная нескончаемой ломотой в спине, не могла толком понять, кто это. Мир вокруг казался размытым, а сознание — затуманенным болью.

Вытащив из кармана пластинку таблеток, парень положил её рядом с Юлей и начал разговор:

— Здравствуй. Ты меня не знаешь, но я знаю, кто ты и что с тобой случилось. Я помогу тебе, если ты поможешь мне.

— Что тебе нужно? — шёпотом спросила Юлия, переворачиваясь на бок. Каждое движение давалось с трудом. Она попыталась дотянуться до стакана на прикроватной тумбочке, чтобы запить таблетку, но пальцы дрожали, не слушались.

— Я хочу уничтожить Волкова. И ты мне в этом поможешь.

— Как я тебе помогу? — пробурчала девушка, всем своим видом показывая, что даже встать не может, не то что кому?то помогать. Её голос звучал хрипло, почти безжизненно.

— Тебе просто нужно быть тут, когда он придёт за тобой. Я убью его, — жёстко произнёс парень лет 25 с коротко стриженными каштановыми волосами. В его голосе не было ни тени сомнения.

— За что? — вырвался вопрос из её уст.

— Он убил мою семью, — голос парня дрогнул, но тут же стал ещё твёрже. — Я не успокоюсь, пока он не будет гнить в могиле.

С этими словами он резко встал, бросил последний взгляд на Юлю и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью и закрыв её на замок.

Выпив пару таблеток обезболивающего, Юля погрузилась в свои мысли, пытаясь отвлечься от ноющей боли в спине. В груди закипала ярость — ненависть к Волкову прожигала её нутро. Он испортил всю её жизнь, погубил множество других. Если у этого парня не получится убить Волкова, то это сделает она. Не сразу — она выждет время, войдёт к нему в доверие и растопчет эту гадкую ухмылку с его лица.

Тем временем после ночного визита к брату Максим находился всё в той же гостиной — усыпанной пустыми бутылками, окурками, с упавшей пепельницей. Его разбудил мерзкий трезвонящий телефон под ухом. Раза с пятого ему удалось разлепить тяжёлые веки и оглядеться.

Он лежал на полу, ноги же покоились на диване, где мирно спала какая-то девушка. Повернув голову, он увидел спящего Кирилла в кресле. Взяв телефон, он нажал на трубку и прохрипел:

— Что надо?

— Мне нужно увидеть тебя сегодня по адресу, который пришёл тебе в сообщении, — ответил незнакомый голос, холодный и уверенный.

— Ты хоть понимаешь, кому ты сейчас это сказал? — раздражённо бросил Волков и бросил трубку. Но любопытство перебороло раздражение, и он открыл SMS с прикреплённой фотографией.

На него во весь экран смотрели эти яркие голубые глаза в обрамлении густых ресниц. Во рту девушки был кляп, а в глазах читался ужас. Волков мгновенно понял всё. Кровь прилила к лицу, потом отхлынула — он побледнел, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости и страха.

Вскочив с мягкого ковра, он шатаясь подошёл будить брата. Похлопал по щекам — Кирилл не отреагировал. Тогда Волков с размаху влепил ему оплеуху. Брат подскочил, опрокинув кресло и плюхнувшись следом на пол. Вытаращив глаза, он возмутился:

— Ты что, дебил? У меня чуть инфаркт не случился!

— Вставай, у нас проблема, — резко бросил Максим.

— Нет, братик, проблема у тебя. Я щас встану и как дам… — его слова оборвались, когда он увидел экран телефона — эти сверкающие глаза, которые, как он думал, уже никогда не увидит.

— Чё за хрень? Она же умерла?

— Меня провели вокруг пальца, как мальца! Чёрт, я убью Варгушева — он в это дело приложил свои мерзкие ручонки, — с этими словами Волков схватил телефон и набрал своего нового начальника охраны Влада Лисова.

— Лис, узнай мне всё о номере, который звонил мне пару минут назад: где находится, кто это!

— Будет сделано, через полчаса перезвоню.

— Быстрее, я сказал! И пришли мне машину к Загорскому, живо! — последнее он уже кричал.

— Всё понял, 10 минут.

Кинув телефон на стол, усыпленный наркотиками и окурками, Волков взял бутылку и отхлебнул из горла. Бросив брезгливый взгляд на полуголую девушку, он подошёл и толкнул её. Она открыла глаза, посмотрела на обозлённого Максима и молча удалилась в сторону комнат.

Кирилл Загорский тем временем ходил по коридору, нервно жестикулируя руками, и говорил с кем-то по телефону. Закончив разговор, он подошёл к брату, который уже с нетерпением в глазах ждал новостей.

— Пока мы с тобой тут куражили, Варгушева убили ночью. Его нашли в своём кабинете с простреленной башкой, — сообщил Кирилл.

— Кто это сделал? — голос Волкова прозвучал глухо, но в нём уже нарастала буря.

— Не знаю. Он вынес девушку через чёрный ход — на камерах не видно лица, номера машины замазаны.

— Чёрт! Это ещё кто? Какого хрена ему надо? — кулаки Волкова сжались, вены на шее вздулись.

— Не кипятись. С девкой ничего не будет — она ему живая нужна, чтоб тебя достать.

— Если он ей что?то сделает, то очень сильно пожалеет, что родился на свет, — прошипел Волков. Он накинул пиджак на помятую рубашку, пригладил топорщившиеся волосы и направился к выходу.

Вдалеке виднелись открываемые ворота и въезжающая машина с его человеком. Кирилл подошёл к окну и задумался над поведением брата.

«Странная штука — любовь, особенно исходящая от Макса. „Бьёт — значит, любит?“ Чем быстрее её кокнут, тем сильнее станет Волков. И этому нужно поспособствовать — в нашей семье нельзя иметь слабость. А она у него имеется в виде этой златовласки», — размышлял Кирилл, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Настал час, когда Волков должен прибыть на место встречи с похитителем. Он поехал на чёрном джипе — массивная машина словно отражала его внутреннее состояние: тяжёлое, гнетущее, готовое к бою. Сидя за рулём, Максим сжимал его до хруста в костяшках — пальцы побелели, вены на руках вздулись. В голове крутились одни и те же мысли, словно заевшая пластинка:

«Я не могу её потерять. Она мне дорога. Я больше никогда ей не сделаю больно… Кажется, я люблю её по?своему. Я добьюсь от неё взаимности, чего бы мне это ни стоило. Самое главное сейчас — вернуть её целой и невредимой».

Тем временем, заехав в тёмный переулок, Максим повернул руль вправо, освещая себе путь фарами. Жёлтые лучи вырвали из тьмы очертания мусорных баков, покосившихся скамеек и облезлых стен домов. Развернувшись и притушив свет, он стал ждать гостя. Сердце билось неровно, то замирало, то ускорялось — Волков не привык чувствовать себя уязвимым.

Гость не заставил себя ждать. Из темноты подъезда вышел молодой парень — силуэт, будто вырезанный из ночи. Он направился в сторону джипа, его шаги глухо отдавались в тишине переулка. Сев на пассажирское сиденье, парень вытащил пистолет и направил дуло на голову Волкова. Максим даже не вздрогнул — лишь слегка прищурился, оценивая противника.

— Что тебе нужно? Давай, говори, и расходимся, — холодно произнёс он.

— Я хочу, чтобы ты поднялся со мной вон в тот дом напротив, — парень указал свободной рукой на мрачное здание через дорогу. — Там нас ждёт твоя птичка.

— Я надеюсь, с ней всё в порядке? — в голосе Волкова проскользнула тревога, которую он не смог скрыть.

— Ну, после того, что ты с ней делал, я думаю, она всю жизнь будет не в порядке, — с горечью ответил парень.

— Тебя это не касается, — отрезал Максим и стал выходить из машины.

Пока они медленно шли бок о бок в сторону подъезда по тёмной детской площадке, Волков решил спросить:

— Ты кто такой? Я тебя не знаю.

— Конечно, не знаешь. Ты же не присутствуешь, когда твои люди расправляются с теми, кто встал у тебя на пути, — в эти слова парень вложил всю ненависть, копившуюся годами.

— Кто? — насторожился Волков.

— Ты о чём, мажор? — огрызнулся парень.

— Ну кого убили мои люди, напомни-ка, малец? — с усмешкой произнёс Волков, пытаясь вывести противника из равновесия. Он знал: гнев — худший враг, он туманит разум и заставляет совершать ошибки.

По виду парня было понятно, что Максим попал в точку. Тот сжал челюсти, пальцы на пистолете побелели.

— Коваленко. Ты убил всю мою семью, — с этими словами они входили в подъезд, под присмотром расставленных людей Волкова.

— А, помню, точно! — рассмеялся Волков, но в этом смехе не было веселья — только холодная насмешка.

— Ты что, ржёшь, мажор?! — парень вскипел, его глаза сверкнули яростью.

— Твой папаша был преподавателем в универе. Этот ублюдок был чертовски правильным и ни в какую не хотел брать денег и пропускать меня дальше, — произнёс Волков. Эти слова ударили, как хлыст.

Парень, несмотря на немалый рост, накинулся с кулаками на Волкова, пытаясь свалить его. Но Максим был готов — он легко уклонился, заломил противнику руку и прижал к стене. Несколько секунд борьбы — и вот уже парень стоит на коленях, а пистолет перекочевал в руку Волкова.

— Пошёл вверх. Хотел меня вывести — ничего не выйдет, — прошипел парень, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Зайдя в трёхкомнатную хрущёвку, Волков последовал за парнем, который толкнул его в бок, указывая направление к дальней комнате. Подойдя к двери, похититель достал ключ и велел открыть её.

Как только дверь распахнулась, Волков увидел голубой омут глаз своей любимой. Юля сидела на кровати, бледная, измученная, но живая.

— С тобой всё в порядке? — спросил он, осматривая её с ног до головы. В груди что-то сжалось — он впервые почувствовал настоящую тревогу за кого-то.

— Гори в аду, чудовище, — жёстко ответила Юля, её голос дрожал, но в нём звучала непреклонность.

— Хорошие у вас отношения, — с усмешкой бросил парень за спиной Волкова.

— Ну, мы здесь. Говори, что тебе нужно? — Максим старался говорить спокойно, но внутри всё кипело.

— Твоя смерть, — парень поднял пистолет и направил его в спину Волкова. Раздался оглушительный выстрел — звук разорвал тишину, отдался эхом в стенах, зазвенел в ушах.

Юля зажмурилась от испуга, вжалась в кровать, на которой всё это время сидела. Когда она открыла глаза, то увидела нечто неожиданное: Волков не лежал на полу в луже крови — напротив, он стоял, держа заломленную руку своего противника.

— Ты, малец, думал, придумал хороший план. Ты ошибся, — стальным голосом произнёс Максим и выстрелил в голову парня, сидевшего на коленях с вывернутой рукой.

Не поверив своим глазам, Юля закрыла лицо руками и разрыдалась, впадая в истерику от недавних событий.

— Как ты? — услышал она ненавистный голос. Подняв взгляд, девушка увидела лежавшего на полу парня — глаза открыты, во лбу дырка, пол залит кровью. Юлю затошнило, и её вырвало — Волков едва успел отпрыгнуть.

— Ты убил его, боже… Что же ты за зверь? — прошептала она.

— Я спас тебя, дура, — резко бросил Максим, но в его взгляде промелькнуло что?то, похожее на сожаление. Или ей это просто показалось?

«Уже в который раз этот гад выворачивается из ситуации. И, конечно же, я опять буду рядом с ним. Клянусь, я найду способ, как тебя уничтожить», — думала Юля, но не заметила, как в комнате появились люди. Они схватили за ноги лежавшего парня и потащили в другую комнату, оставляя после себя кровавый след.

Увидев это, в глазах у Юли помутнело, и наступила долгожданная тьма забытья.

Часть 18.

В свете текущих событий Волков был взбешён не на шутку. Его насторожило предательство Варгушева, который был верен его семье многие годы. Плюс Быков вышел из игры — и ему кто-то помог, и это бесило ещё больше. В его кругу осталось мало людей, кому можно доверять. Значит, нужно действовать осторожно — и уж точно не допускать таких оплошностей со своей избранницей. Он посмотрел на безжизненное тело Юли, и в груди что-то болезненно сжалось. Впервые в жизни он почувствовал, что может потерять нечто по-настоящему важное.

Стоя около подъезда, мужчина в элегантном чёрном костюме, скрывающем алые капли крови, погрузился в тяжёлые раздумья. Он стоял в расслабленной позе, но под внешней невозмутимостью скрывалась буря эмоций: ярость, тревога, холодная расчётливость. Выдыхая дым сигареты, он смотрел куда?то вдаль, мимо обшарпанных стен дома, мимо редких прохожих — взгляд был устремлён в будущее, которое нужно было перекроить по своему плану.

В голове крутились мысли, одна тревожнее другой: «Раз эта мелкая рыбёшка прознал про мою слабость в виде Юли, нужно срочно что?то сделать. А лучший выход — жениться на ней. Никто не посмеет тронуть мою жену. Нужно найти нормального врача, желательно женщину, чтобы определить точное состояние моего ангела. Ведь Варгушев мог и наврать про беременность… А если это правда? Если у меня будет ребёнок? Это всё меняет. Это укрепит мою власть, даст новый рычаг влияния. Но главное — она будет официально моей. Никуда не денется».

Он затушил сигарету о пепельницу на подоконнике подъезда — резкий, нервный жест, выдававший внутреннее напряжение. Искры рассыпались по асфальту, как рассыпались его прежние планы после всех последних событий. Волков на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. В ушах всё ещё стоял звук выстрела, перед глазами — лицо Юли, искажённое ужасом.

Сев в свой джип, он машинально проверил зеркало заднего вида. Там, на заднем сиденье, мирно лежала Юля. Её бледное лицо, обрамлённое спутанными прядями волос, казалось таким беззащитным во сне. Дыхание было ровным, ресницы чуть подрагивали — возможно, ей что-то снилось.

Максим замер, всматриваясь в черты её лица, которые так полюбились ему вопреки всему. В груди что?то сжалось — странное, непривычное чувство, похожее на нежность, пробивалось сквозь броню цинизма и жестокости. Он вдруг осознал с пугающей ясностью: он уже никогда её не отпустит. Она его — и только его. Будет с ним — или он разорвёт ей глотку собственными руками. Эта мысль не пугала его, а лишь укрепляла решимость.

— Пусть моя любовь к тебе — это безумие, — тихо произнёс он, почти шёпотом, так, чтобы не разбудить Юлю. — Но теперь всё будет по-другому. Я больше не допущу ошибок. Ты будешь в безопасности… со мной. Даже если придётся заставить тебя это принять.

Его голос дрогнул на последнем слове — едва заметно, но это было признаком того, что внутри него шла борьба. Борьба между зверем, привыкшим брать силой, и чем-то новым, что он пока не мог назвать.

Волков завёл двигатель. Машина плавно тронулась с места, выезжая из тёмного переулка на освещённую фарами улицу. Он бросил последний взгляд в зеркало — Юля всё так же мирно спала, её губы чуть приоткрылись, словно во сне она пыталась что-то сказать. Максим сжал руль крепче, но на этот раз не до хруста в костяшках — а чтобы почувствовать контроль, ощутить, что теперь он держит всё в своих руках.

Дорога к его дому казалась длинной, но в голове уже складывался чёткий план: врач, свадьба, охрана. Никаких больше промахов. Юля станет его женой, его семьёй, его будущим. И пусть весь мир узнает: она под его защитой. Потому что теперь она — не просто слабость. Она — его сила.

Очнувшись от пульсирующей головной боли, я не была удивлена — для меня это уже стало каким?то привычным состоянием. Каждый раз, приходя в себя, я испытывала это давящее ощущение в висках, словно кто?то методично вбивал гвозди в череп. Медленно открыв глаза, я уже догадывалась, где нахожусь.

Взгляд скользнул по красивому расписному потолку с витиеватыми узорами в золотых и синих тонах — изящные завитки, цветочные мотивы, едва заметные блики света. Да, это точно комната, выделенная мне Волковым. Роскошная, но всё равно — клетка.

Со вздохом повернув голову, я наткнулась на сидящего рядом с кроватью Волкова. Он сидел в кресле, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сплетены в замок. Его взгляд был тяжёлым, изучающим — он будто пытался прочесть мои мысли, заглянуть в душу, которую я так старательно прятала.

Дёрнувшись от испуга, я инстинктивно отпрянула к стене, вжимаясь в подушки. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось. В горле пересохло, но я всё же прохрипела:

— Пошёл к чёрту.

Попытка привстать закончилась неудачей — резкая боль пронзила спину и рёбра, заставив меня застонать сквозь зубы. Сморщившись, я закусила нижнюю губу, сдерживая стон, и невольно сжала простыню пальцами так, что костяшки побелели.

— Лежи, — спокойно произнёс Волков. Его голос звучал непривычно мягко, почти заботливо, и от этого мне стало ещё страшнее. — Сейчас тебя осмотрит врач.

Встав со стула, он пододвинул его ближе к кровати, затем подошёл к двери и жестом пригласил войти женщину с медицинским чемоданчиком. Та вошла беззвучно, словно тень, — стройная, с аккуратно собранными в пучок тёмными волосами, в безупречном белом халате. Её лицо было спокойным, профессиональным, но в глазах читалась настороженность.

Подойдя к кровати, она села на стул, открыла чемоданчик и начала разговор:

— Здравствуйте, Юлия. Меня зовут Вероника. Теперь я буду вашим лечащим врачом.

Я перевела взгляд с неё на Волкова, который стоял за её спиной, и спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— А где предыдущий?

Волков чуть заметно напрягся, но тут же расслабился. Тронув рукой плечо женщины, он обратился к ней:

— Вероника, я выйду. Неотложные дела. Как закончите, я буду ждать вас внизу.

Он произнёс это с улыбкой — той самой, от которой у меня всегда по спине бежали мурашки. Улыбка, которая могла означать всё что угодно: от искренней доброжелательности до скрытой угрозы. Бросив на меня последний взгляд — долгий, изучающий, — он вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оставшись наедине с Вероникой, я почувствовала, как напряжение немного отпускает, но тревога всё равно остаётся где-то внутри, свернувшись тугой спиралью. Врач достала стетоскоп и мягко сказала:

— Давайте начнём осмотр, Юлия. Постарайтесь расслабиться.

Но расслабиться я не могла. В голове крутились вопросы: что случилось с Варгушевым? Почему Волков так спокоен? И главное — что он задумал на этот раз?

Следующий час новоиспечённый врач задавала разного рода вопросы — мягко, но настойчиво, словно пыталась сложить из разрозненных деталей полную картину моего состояния. Её голос звучал ровно, профессионально, без тени сочувствия или осуждения.

Она обработала раны — аккуратно, но без лишней нежности, — наложила повязку и даже не моргнула глазом от вида таких побоев. Движения были чёткими, отточенными, будто она не в первый раз видела подобные следы жестокости. «Видимо, тоже хорошо заплатили», — мелькнула горькая мысль.

Потом она взяла кровь на анализ — игла вошла почти незаметно, но я всё равно вздрогнула, невольно сжав кулаки. А затем наступило самое страшное для меня — осмотр промежности.

Было ужасно неприятно ощущать её руки там. Каждое прикосновение казалось мерзким, чужим, вызывало внутреннюю дрожь и желание оттолкнуть. Я стиснула зубы, впилась ногтями в ладони до боли, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но держалась изо всех сил, чтобы не ударить её по рукам — понимала, что она всего лишь выполняет свою работу. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а в груди нарастало удушающее чувство беспомощности.

Закончив, врач выпрямилась, сложила инструменты в чемоданчик и, попрощавшись ровным, бесстрастным голосом, вышла из комнаты. Дверь тихо щёлкнула, оставляя меня одну.

От действия введённых препаратов сон пришёл моментально — будто кто-то накинул на меня тяжёлое покрывало спокойствия. Сознание поплыло, мысли стали вязкими, и я провалилась в тёмную бездну, где не было боли, страха и Волкова.

Вероника Стрельцова, врач первой категории, согласилась на столь заманчивое предложение, поступившее часом ранее. Тогда оно казалось идеальным: высокая оплата, престижный клиент, возможность обеспечить будущее дочери. Но она и представить не могла, с какой жестокостью столкнётся в обращении с молоденькой девушкой.

Спускаясь по широкой лестнице особняка, Вероника чувствовала, как колотится сердце — учащённо, неровно, будто пытаясь вырваться из груди. Ладони слегка вспотели, и она незаметно вытерла их о халат. В голове крутились образы: израненное тело Юли, синяки, ссадины, следы побоев…

«На ней живого места нет… Изверг. Зря я согласилась и подписала договор о сотрудничестве. Но таких денег мне нигде не заработать, так что придётся терпеть», — с горечью подумала она, приглаживая торчащие светлые волосы из хвоста. Пальцы слегка дрожали — врач попыталась это скрыть, глубоко вдохнув и выдохнув.

Натянув дежурную улыбку — ту самую, которую годами отрабатывала перед зеркалом для сложных пациентов, — Вероника вошла в гостиную.

Максим Волков сидел на диване, небрежно откинувшись на спинку, и потягивал виски из бокала. Его поза излучала уверенность и власть, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Он поднял взгляд на вошедшую женщину, слегка прищурился, оценивая её состояние.

— Ну, что скажете, Вероника? — его голос прозвучал низко и властно, заставляя врача внутренне собраться.

Вероника на мгновение замерла, пытаясь унять дрожь в коленях. Она заставила себя посмотреть Волкову прямо в глаза и ровным тоном ответила:

— Состояние пациентки тяжёлое, но стабильное. Требуется длительный курс восстановления, наблюдение и медикаментозная поддержка. У неё множественные ушибы, ссадины, повреждения мягких тканей

Часть 19.

Месяц спустя.

Всё это время Юля проводила в комнате — уединённой, просторной, но всё равно напоминавшей клетку. Она сидела за большим круглым столом у окна, погружённая в чтение. Страницы книг шуршали под пальцами, слова складывались в истории, уносящие прочь от реальности.

Благодаря ежедневной обработке Стрельцовой и куче дорогостоящих препаратов, которые Юля пила горстями, потеряв им счёт, все повреждения зажили. Кожа больше не горела от прикосновений, синяки сошли, оставив лишь бледные следы. Но шрамы внутри никуда не делись — они ныли при каждом воспоминании о боли, унижении, страхе.

Волкова она видела очень редко. Он появлялся неожиданно — то утром, то ночью, — и так же внезапно исчезал. Но это не меняло её отношения к нему. Таящаяся ненависть ждала своего часа, зрела, как нарыв, готовая прорваться в любой момент. «Совсем скоро он наступит…» — думала Юля, сжимая книгу так, что костяшки пальцев белели.

В тот решающий день Юлю отвезли в городскую библиотеку. Воздух здесь пах старыми книгами, пылью и чем-то неуловимо спокойным — будто время здесь текло медленнее. Она медленно ходила между стеллажами, выбирая стопку книг. Пальцы скользили по корешкам, останавливаясь то на классике, то на детективах, то на потрёпанном томике стихов.

Но ощущение пристального внимания не отпускало. Охранники Волкова стояли у входа и у каждого поворота, следя за каждым её движением. Их взгляды были холодными, расчётливыми — не охрана, а надсмотрщики. Юля старалась не обращать на них внимания, но спина всё равно напрягалась, а дыхание сбивалось.

Одно радовало девушку: Волков больше не прикасался к ней и почти не появлялся на глаза. Заходил к ней только в нетрезвом состоянии — обычно поздно ночью. Садился в кресло у окна, долго сидел и рассматривал её своим сканирующим взглядом, будто пытался прочесть мысли, заглянуть в душу.

Потом резко вставал, хотел что?то сказать — слова уже были готовы сорваться с губ, — но его всё время останавливала гордыня. Или принципы. Или страх. В голове у этого человека творилась каша. Он не мог понять себя и странных чувств к девушке. Видя её, все приготовленные фразы теряли смысл, рассыпались в прах, и он просто молча уходил, хлопнув дверью.

Вечерами Волков сидел в своём клубе — роскошном, шумном, наполненном музыкой, смехом и бликами неоновых огней. Перед глазами кружились стройные тела в откровенных нарядах, бокалы искрились, голоса сливались в гул. Но он не видел этого. Перед внутренним взором маячил образ одной?единственной.

«Что мне делать с этим? Как поступить?» — думал он, сжимая бокал с виски так, что пальцы побелели. Алкоголь не помогал заглушить мысли, а только делал их острее.

«Нужно реже её видеть, тогда я её забуду», — убеждал он себя. Но чем меньше он видел Юлю, тем чаще её образ возникал в самых неожиданных местах: в смехе другой девушки, в очертаниях силуэта за окном, в запахе цветов, которые она когда-то держала в руках.

Видя её во сне, он просыпался в холодном поту — сердце сжималось от её мучительных криков, которые звучали так отчётливо, будто она была рядом. Заводя очередную девушку за угол и прижимаясь к её губам, он вдруг отчётливо видел перед собой Юлю — её глаза, полные ненависти и боли. И желание тут же гасло, оставляя после себя лишь пустоту и злость на самого себя.

Он медленно сходил с ума без неё. Она была ему своеобразным наркотиком — чем больше он пытался отстраниться, тем сильнее становилась зависимость. Каждый день без её присутствия вызывал ломку: нервы натягивались, как струны, в груди что-то ныло, а мысли крутились вокруг одного — где она? Что делает? Думает ли обо мне?

«А как избавляются от наркозависимости? Верно, лечатся», — думал Волков. Но никакое лечение не помогало. Ни алкоголь, ни другие женщины, ни дела, которыми он пытался себя занять, — ничто не заглушало эту тягу. Она въелась в кровь, стала частью него. И он понимал с пугающей ясностью: он либо найдёт способ это принять, либо окончательно потеряет рассудок.

Юля стала его слабостью. Его ахиллесовой пятой. И в то же время — единственным, что заставляло его чувствовать себя живым.

Пройдясь взглядом по знакомым стенам библиотеки, Юля медленно двинулась вглубь зала. Пыльный свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на полу золотистые квадраты. Она подошла к самым дальним полкам — здесь пахло старой бумагой и временем. Проведя руками по корешкам книг, она почувствовала шероховатость кожи, прохладу картона, лёгкую пыль на пальцах.

Вдруг её пальцы нащупали что?то необычное — жёсткий чёрный переплёт с тиснением. Взяв в руки толстую книгу, Юля ощутила её вес — солидный, основательный. Обложка была холодной, почти ледяной, а тиснённые буквы слегка царапали подушечки пальцев. Она осторожно открыла первую страницу — пожелтевшая бумага, витиеватые буквы старинного шрифта… Заинтригованная, Юля пошла к выходу, прижимая книгу к груди.

Махнув рукой с книгой, она вышла на улицу. Тёплый летний воздух окутал её, пахнув свежестью и чем?то сладким — видимо, где?то неподалёку цвели липы. За ней, как тени, вышли трое здоровенных мужчин — их тяжёлые шаги гулко отдавались на асфальте.

— Давайте я понесу, если тяжело, — обратился один к Юле, протягивая руку.

— Нет, я сама в состоянии донести одну книжку до машины, — холодно ответила она, не глядя на него, и направилась в сторону пешеходного перехода.

Идя с опущенной головой, Юля вдруг заметила яркое пятно сбоку. Подняв взгляд, она замерла: вагончик с мороженым! На нём висела связка разноцветных шаров — красных, синих, жёлтых, — они весело покачивались на ветру, словно манили её к себе. В груди что-то ёкнуло — давно забытое детское желание, чистое и искреннее.

Загоревшимися глазами она побежала к фургончику, сама не веря, что делает это. Трое амбалов позади разом выдохнули:

— Стоять! — заорали почти в один голос.

— Я мороженого хочу, вон там фургончик, — Юля остановилась и обернулась, указывая рукой. Её голос звучал почти умоляюще, хотя она старалась этого не показывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У нас не было указаний насчёт этого, — хмуро ответил старший из охранников.

— Так позвони и спроси, — насупившись, она остановилась и не отрывала взгляда от шариков, которые парили над фургоном, будто сказочные светлячки.

Охранник поколебался секунду, потом достал телефон. Через минуту он кивнул:

— Можем идти, Максим Викторович разрешил, — с серьёзным видом сказал он и протянул тысячную купюру.

— Хоть что?то можно… — буркнув самой себе, Юля полетела в сторону фургончика, чувствуя, как внутри разливается тепло — крошечный кусочек свободы.

Подойдя к маленькой витрине, она замерла — глаза разбежались от богатства выбора. Шоколадное с карамелью, ванильное с вишней, фисташковое, мятное… Выбрав клубничное с ореховой посыпкой, она подняла голову — и обомлела.

Перед ней стоял её отец. Серебряков был одет в белый фирменный передник, на голове — колпак, но Юля сразу узнала его глаза, линию подбородка, едва заметную морщинку между бровей.

— Что желаете, девушка? — наигранно улыбнувшись, спросил он свою дочь.

— А?а… мне… кх… клубничное, — голос дрогнул, в горле пересохло.

— Хорошо, сейчас будет готово. Сегодня у нас проходит лотерея для покупателей. Вытащите один билет — и узнаете свой приз, — он протянул коробку с свёрнутыми листочками.

— Э?м… хорошо, — стоя в полном шоке, Юля дрожащими пальцами выдернула длинную листовку из множества других.

Перевернув листок, она прочитала:

«Сегодня вечером ты будешь свободна. Когда услышишь шум в доме, прячься».

Растерявшись от неожиданной новости, она чуть не подпрыгнула на месте. С трудом сдержав порыв, отдала билет и сказала:

— У меня выпал шарик, — и, улыбнувшись искренней, почти детской улыбкой, отдала деньги за мороженое.

Получив мороженое и красный шарик из кучи других, она развернулась и пошла в сторону машины. Шарик покачивался на ниточке, будто напоминая: «Свобода близко».

«Кто же мой отец?» — повторяя про себя один и тот же вопрос, она оказалась рядом с ненавистным особняком. Его тёмные стены, казалось, давили на неё, но теперь в груди теплилась надежда.

— Сегодня я хочу почитать в саду. Можно? — спросила она у охранника у ворот, затаив дыхание.

— Да, конечно. По поводу прогулок запретов не было, — равнодушно ответил тот.

Зайдя в сад, Юля глубоко вдохнула — воздух был наполнен ароматами роз, лаванды, жасмина. Лёгкий ветерок шевелил листья, где?то щебетали птицы. Она направилась в беседку, усаживаясь на скамью и открывая книгу.

Увлечённая чтением, Юля не заметила подошедшего Волкова.

— Что читаешь? — раздался его голос совсем рядом.

Подскочив на месте, она выронила книгу на пол, а сама вжалась в сиденье, сердце забилось часто?часто.

— Хмм… интересный выбор, — сказал он, поднимая книгу и разглядывая обложку. — Увлекаешься Древним Китаем?

— Начала… Там можно приобрести много интересных знаний, — тихо ответила Юля, стараясь унять дрожь в голосе.

— Отлично. Сегодня я жду тебя внизу в 9 часов. Придут гости, — Волков говорил ровно, но в глазах читалось что-то непонятное — то ли раздражение, то ли… интерес?

— По какому поводу? — осторожно спросила она.

— У меня день рождения, — бросил он, бросив на неё мрачный взгляд, затем резко отвернулся и вышел из беседки.

Часть 20.

Юля осталась сидеть, сжимая в руках мороженое, которое уже начало подтаивать. В голове крутились мысли: «Сегодня вечером… когда услышишь шум… прячься…». Она посмотрела на красный шарик, всё ещё привязанный к запястью, и улыбнулась — впервые за долгое время в этой улыбке не было горечи.

Ждя с нетерпением вечера и предвкушая расправу, Юля неслышно прокралась на кухню. Сердце билось часто, почти болезненно — каждый удар отдавался в висках. В помещении царил привычный хаос: повара суетились у плит, пахло жареным мясом и специями, звенела посуда. Юля старалась дышать ровно, не выдавать своего волнения.

Отыскав момент, когда все были заняты, она незаметно выкрала столовый нож — холодный, тяжёлый, с удобной рукояткой. Пальцы слегка дрожали, когда она прятала его за спиной, а потом, стараясь не привлекать внимания, направилась к выходу.

Поднявшись в свою комнату, Юля села на стул у окна и стала ждать, когда её позовут вниз. В груди клубилась смесь страха и решимости — она знала: сегодня всё решится. «Сегодня либо я убью его, либо умру сама. С меня хватит», — твёрдо сказала она себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Софья, неся красивое персиковое платье в пол.

— Максим Викторович велел это надеть, — быстро проговорила она, а затем положила рядом на стол ювелирную коробку. — А это — под платье.

Быстро удалившись, она оставила Юлю одну.

Не теряя времени, девушка накинула платье — оно село строго по фигуре, подчёркивая линии талии и плеч. Открыв коробку, она увидела широкое ожерелье из блестящих камней. Холодные, тяжёлые, они будто давили на шею, когда Юля надела украшение.

Подойдя к шкафу, она достала бежевые чулки и быстро надела их, аккуратно засунув под резинку выкраденный нож. Лезвие слегка холодило кожу, но это ощущение придавало уверенности.

Ещё раз оглядев себя в зеркале, Юля отметила, как странно контрастирует её бледное, напряжённое лицо с нарядным обликом. Платье казалось не одеждой, а маской, за которой скрывалась её настоящая сущность — готовая к борьбе, к мести. На ходу надевая туфли, она направилась к выходу.

Спустившись по широкой мраморной лестнице, Юля замерла на мгновение. Гостиная преобразилась: мягкой мебели больше не было, вместо неё стоял длинный сервированный стол, усыпанный яствами. Аромат копчёностей, фруктов и вина смешивался с тяжёлым запахом дорогих сигар.

За столом сидели в основном мужчины разных возрастов — солидные, самоуверенные, с цепкими взглядами. Окинув их взглядом, Юля сразу вспомнила разговоры своей подруги Лены о кругах авторитетов: среди гостей были знакомые лица. Их оценивающие взгляды скользили по её фигуре, вызывая волну отвращения — хотелось вонзить нож в каждую жирную глотку этих ублюдков.

— Проходи, господа, — раздался голос Волкова. Он подошёл, с силой сжимая талию девушки. — Это Юля, моя невеста.

От услышанного Юля застыла на месте, кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Жёсткий тычок в бок заставил её двигаться к предложенному месту.

В течение часа она ощущала на себе пристальные взгляды гостей и фальшивую любезность Волкова. Он улыбался, шутил, но Юля видела его настоящие глаза — жестокие, холодные. Перед глазами всплывали все мучения, которые она пережила из-за него: боль, унижение, страх.

— Ненавижу тебя, — шепнула она, стиснув вилку до посинения костяшек.

— А я тебя люблю… — ответил Максим, и в его глазах вспыхнул странный огонь — смесь страсти и безумия.

— Пошёл к чёрту со своей любовью! — не выдержав, Юля вскочила со стула, уронив его, и направилась к лестнице.

Волков перехватил её руку и, закрыв рот ладонью, потащил на кухню.

Затолкнув брыкающуюся девушку в помещение, он закрыл дверь и надвинулся на неё.

— Спокойно не сидится? — прошипел он.

— Отпусти меня! — выдохнула Юля, пытаясь вырваться.

— Нет, так дело не пойдёт. Сначала я получу то, что было мне недоступно целый месяц, — его голос стал низким, угрожающим.

Шагнув к ней, он перехватил попытку убежать к запасной двери и повалил её на стол, задрав подол платья почти до лица. Юля запуталась в юбках, отчаянно пытаясь дотянуться до ножа в чулке.

Ещё немного — и он бы заметил оружие, но в последний момент она оказалась ловчее: незаметно выдернула нож, не привлекая внимания.

Волков, совсем озверев, стал целовать оголённый живот девушки и мять грудь руками. Юля, почти не сопротивляясь, ждала подходящего момента. Когда он оторвался от живота и начал быстро расстёгивать ширинку, она замахнулась.

Удар пришёлся в правый глаз — нож вошёл наполовину.

Мужчина взревел, как зверь, и со всей силы ударил Юлю по лицу. Она откинулась назад, ударилась головой о край стола, сползла на пол, обдирая колени.

С другой стороны стола Волков, зажимая глаз, кричал от боли. Кровь струилась между пальцами, капала на кафель. Нож выпал рядом с ногами Юли.

Долго не думая, она схватила его и со всей силы воткнула в ногу Волкова. Он повалился на пол, крики стали ещё громче.

Юля огляделась — за дверью была оглушительная тишина. Никто не спешил на помощь своему хозяину.

Упавший Волков кидал проклятья и махал рукой, пытаясь сбить девушку с ног. Но она была проворнее — вовремя отскочила. Озираясь, заметила столовые ножи, оставленные после мытья.

Схватив самый большой, с безумной решимостью в глазах, она подошла к нему. Взмахнув руками над головой, вонзила нож в самый центр мужского достоинства.

Крики Волкова стали невыносимыми — хриплые, полные боли и отчаяния. Юля стояла и упивалась ими. Все месяцы унижений, страха, боли — всё это вылилось в этот момент торжества.

— Гори в аду, ублюдок, — бросила она и направилась к запасному выходу на кухне.

Выбежав на улицу, Юля зажмурилась от слепящих фонарей. В ушах всё ещё звучали крики, руки дрожали, но внутри разливалась странная пустота — смесь облегчения и ужаса от содеянного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Юля? — послышался голос издалека.

Из группы людей вышел её отец — в форме, с автоматом в руках. Его лицо было напряжено, но в глазах читалась тревога.

Кинувшись к нему, Юля заплакала — горько, судорожно, не в силах остановиться. Слезы катились по щекам, смешиваясь с кровью на лице.

— Ты ранена? На тебе кровь? — он осторожно взял её за плечи, осматривая.

— Это не моя… Я… я, кажется, его убила… — прошептала она, задыхаясь от рыданий.

— Если это так, то ты избавила этот мир от ещё одного монстра, — тихо сказал отец, прижимая её к себе.

Он обнял её крепко, защищая от всего мира, и Юля, наконец, почувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.

Волкова удалось спасти — врачи чудом сохранили ему жизнь, но цена была высока. Он остался на всю жизнь без глаза, а из?за нанесённых травм лишился возможности получать удовольствие от секса. Физическая расплата стала зеркальным отражением его моральной жестокости.

Его приговорили к 15 годам строгого режима. Приговор огласили в переполненном зале суда — в тот день там собрались журналисты, пострадавшие и просто люди, следившие за делом. Когда Волкова выводили под конвоем, он бросил взгляд в сторону Юли и её отца. В его единственном глазу не было раскаяния — только злость и обида. Но теперь он был бессилен.

Весь этот месяц Быков вместе с Серебряковым усердно собирали улики на его преступления. Они работали без выходных, просеивали документы, опрашивали свидетелей, находили скрытые счета и связи. Обнаружилось очень много дел, покрываемых людьми выше по иерархии, — коррупционные схемы, отмывание денег, торговля людьми, давление на свидетелей. Но и они не остались без наказания: под давлением общественности и собранных доказательств система дрогнула. Высокопоставленные покровители Волкова лишились должностей, некоторые отправились вслед за ним за решётку.

Все получили по заслугам.

Юля с отцом переехала в другой город — тихий, уютный, с широкими улицами, старинными домами и парком у реки. Здесь ничто не напоминало о прошлом. Она поступила в университет естественных наук, выбрав биологию — ей нравилось изучать жизнь во всех её проявлениях, находить гармонию в строении клеток, в законах природы.

В течение учебного года она проходила реабилитацию в кабинете психолога. Первые сеансы давались тяжело: слова застревали в горле, воспоминания всплывали внезапно, вызывая дрожь и приступы паники. Но постепенно она научилась говорить о том, что пережила, — не как жертва, а как человек, который прошёл через ад и выжил. Психолог помогала ей разбирать страхи, отпускать ненависть и учиться доверять миру заново.

Более-менее восстановив свою израненную психику, Юля однажды в солнечный осенний день отправилась в парк. Листья шуршали под ногами, воздух был наполнен запахом опавшей листвы и чего?то тёплого, почти домашнего. Она присела на скамейку у пруда, достала книгу и погрузилась в чтение.

Вдруг краем глаза она заметила парня напротив — он тоже читал, склонившись над томиком Шекспира. Их взгляды встретились, он улыбнулся — просто, открыто, без подвоха.

— «Гамлет»? — кивнул он на её книгу. — Тоже мой любимый.

Юля улыбнулась в ответ — впервые за долгое время улыбка получилась лёгкой, искренней. Так началось их знакомство. Он оказался студентом-филологом, любил джаз, старые фильмы и прогулки под дождём. Рядом с ним Юля чувствовала, что жизнь может быть другой — светлой, спокойной, наполненной простыми радостями.

Лена осталась в родном городе. После всех этих событий она словно очнулась: поняла, что её прежняя жизнь — сомнительные знакомства, ночные клубы, зависимость от чужих денег — вела в тупик. Она записалась на курсы английского, поступила в колледж на заочное отделение и устроилась работать в книжный магазин. Теперь её вечера проходили не в клубах, а за учебниками, а вместо разговоров о тусовках она обсуждала с новыми подругами книги и планы на будущее.

Кирилл Загорский остался в стороне от всех этих дел. После посадки Волкова в его руки перешёл бизнес брата — сеть ночных клубов, несколько ресторанов и доля в строительном проекте. Он воспринял это как подарок судьбы.

Ничуть не расстроившись из-за участи Волкова, эгоистичный Загорский дальше продолжал свою беспорядочную жизнь. Он расширял приоритеты в бизнесе: заключал сделки, открывал новые заведения, вкладывался в недвижимость. Заводил знакомства с высокопоставленными людьми — улыбался, пожимал руки, обещал взаимную выгоду. Его не мучили угрызения совести, не терзали воспоминания. Он жил так, будто ничего не произошло, — легко, беззаботно, думая только о себе.

Иногда, правда, в редкие минуты одиночества, он вспоминал Юлю — её взгляд, полный ненависти, её решимость. Но тут же отгонял эти мысли: «Это их проблемы. Я здесь ни при чём». И снова брался за телефон, чтобы назначить очередную встречу или заказать столик в лучшем ресторане города.

Жизнь шла своим чередом — для кого-то как искупление и начало новой главы, для кого-то — как продолжение старой, без изменений и сожалений.

Часть 21.

Страх опасности всегда страшнее опасности,

уже наступившей,

и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла.

Daniel Defoe

— Сколько прошло лет, Юлия? — мягко, но настойчиво спросила психотерапевт, слегка наклонившись вперёд и внимательно вглядываясь в лицо пациентки.

— Почти семь лет… — тихо ответила девушка, её голос дрогнул на последнем слове. Она нервно сцепила пальцы, и, почувствовав, как они предательски трясутся, поспешно спрятала руки под стол, словно пытаясь скрыть свою слабость.

— Так почему ты решила снова возобновить сеансы? — спокойно, почти безмятежно спросила Валентина Семёновна, но в её взгляде читалась глубокая забота.

— Он сбежал из тюрьмы неделю назад… Мне страшно, снова эти сны… — сумбурно ответила Юлия, её дыхание участилось, а глаза наполнились паникой. Слова вырывались сами собой, будто прорвав плотину, которую она так долго удерживала.

Женщина лет пятидесяти с проседью в волосах, аккуратно собранной в пучок, снова что?то записала в блокнот. Заметив, как Юлия всё сильнее сжимает край стола побелевшими пальцами, психотерапевт открыла ящик стола, достала флакон с антидепрессантами и отсыпала пару таблеток на гладкую поверхность стола.

— Выпей, успокойся, — произнесла она с материнской теплотой в голосе.

— Не могу… Мне страшно, тётя Валя. Вдруг он придёт отомстить за себя и своё тело? — голос Юлии сорвался на шёпот, в нём звучала неподдельная, животная тревога.

— Нет, и ещё раз нет. Прошло слишком много времени, ему сейчас не до тебя, дорогая! — Валентина Семёновна налила из графина прохладной воды и протянула стакан своей старой пациентке. Её движения были размеренными, успокаивающими, словно она пыталась передать часть своего внутреннего спокойствия Юлии.

— Я хочу это забыть, как страшный сон… Но когда я услышала разговор отца вчера утром, всё, что я так долго пыталась спрятать глубоко в себе, снова вернулось, — запив таблетки и резко поставив стакан на стол, Юля встала со стула и подошла к окну. Её плечи слегка подрагивали. — Будто дверь с моим прошлым распахнулась, и вся эта грязь вывалилась на меня! — Взглянув на зимний пейзаж за окном — заснеженные деревья, покрытые инеем, и серое, низкое небо, — а затем кинув беглый взгляд на редких прохожих, Юлия вдруг замерла, словно окаменев.

Она отчётливо видела его — бездушного садиста и монстра, сломавшего её жизнь. Шрам на месте глаза, уродливый и багровый, не оставлял сомнений: это был именно он, а не кто?то, лишь отдалённо похожий. В груди Юлии всё сжалось, дыхание перехватило, а по спине пробежал ледяной озноб.

— Он пришёл за мной! — закрыв рот ладонью, Юля отбежала от окна и затряслась от подступающего страха, её зубы начали стучать.

Валентина Семёновна вскочила со стула и выглянула в окно. Улица была пустынна — ни подозрительных фигур, ни чьих?либо следов на свежем снегу. Повернувшись к Юлии и взяв её за плечи, психотерапевт спокойно, но твёрдо сказала:

— Его нет, это плод твоего воображения!

Но договорить она не успела. Юлия с неожиданной силой оттолкнула женщину и снова уставилась на заснеженную аллею внизу, лихорадочно ища глазами свой кошмар.

Его не было. Либо это действительно воображение сыграло злую шутку, либо он скрылся из зоны видимости, растворившись в серости зимнего дня.

— Он был там, я его видела, клянусь!!! — закричав вполголоса, Юля снова села на стул и схватилась за голову. Её пальцы запутались в коротких волосах — раньше они падали золотисто?рыжей копной на спину, но теперь едва доставали до плеч.

Волосы были одним из самых болезненных воспоминаний о прошлом, так же как и шрамы, едва заметные под тканью блузки на спине. Поэтому от волос она избавилась в первую очередь — обрезала их почти под корень, надеясь, что это поможет отрезать и часть боли.

— Так, послушай меня, Юля. Сейчас мы встанем, оденемся, и я отвезу тебя домой, хорошо? — Валентина Семёновна говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово, словно пытаясь пробиться сквозь стену страха, окружавшую девушку.

— Я… я не знаю… Я боюсь, что мне делать? — Юля подняла полные слёз глаза. В них читалась такая глубокая, всепоглощающая растерянность, что сердце психотерапевта сжалось от боли за свою пациентку.

— Всё будет хорошо, мы избавимся от твоего страха, — взяв Юлю за руку, женщина улыбнулась тёплой, ободряющей улыбкой и добавила: — Помнишь свой первый визит?

Юля кивнула, в её глазах промелькнули тени воспоминаний.

— Что тогда ты чувствовала?

— Страх, — выдохнула Юлия. Её голос звучал глухо, будто доносился издалека.

— Какой он был?

— Я не понимаю ваших вопросов! Мне было до дрожи в коленках страшно, на душе была пустота… Я не могу, это так больно — всё это вспоминать! — снова заплакав, Юля выдернула свою руку из ладони психотерапевта. Слезы катились по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Вот видишь, это всего лишь воспоминания. Ты это признала, так отпусти их и живи дальше, Юля, — слова Валентины Семёновны прозвучали как откровение. Они проникли сквозь пелену паники и отчаяния, окутавшую сознание Юлии.

До Юли вдруг дошла суть этих слов. Она поняла: всё верно. Это всего лишь воспоминания. А она цепляется за этот утопающий корабль и тонет вместе с ним, не понимая раньше, что можно просто отпустить руки. И тот груз, что терзает её вот уже семь лет, исчезнет, испарится и уйдёт глубоко под воду. А ей лишь надо расслабиться и плыть по течению, доверившись жизни.

— Вы правы… Простите меня, я сама не ожидала от себя такого, — вытерев слёзы тыльной стороной ладони, Юля встала со стула и подошла к вешалке. Накинув лёгкую шубку поверх тонкой блузки, она остановилась у входа, на мгновение замерев, словно собираясь с силами.

— Я сама доеду, спасибо вам, Валентина Семёновна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Юля, под действием таблеток ты не можешь вести машину. Так что позволь мне тебя довезти, а твой муж вечером отгонит машину, — мягко, но непреклонно возразила психотерапевт.

Муж… Отдушина больной и израненной души Юлии. Когда она впервые увидела его в парке — он сидел на скамейке, погружённый в чтение той же книги, что и она, — Юлия сразу поняла: он её судьба. Его послал сам Бог, чтобы исцелить израненное сердце.

Любила ли она своего мужа?

Да, любила. Так сильно, что жизнь готова была отдать за этого светлого человечка, который помог ей выкарабкаться из пучины боли и страха. Его улыбка, его объятия, его тихое «всё будет хорошо» — всё это стало её опорой, её спасением.

— Да, конечно… Влад отгонит… Кстати, нужно ему позвонить. Сейчас обеденный перерыв, а от него так и не было весточки… Странно, — размышляла вслух Юля, а сама копошилась в сумке, в поисках телефона. Её пальцы дрожали, но уже не от страха, а от нарастающей тревоги за любимого человека.

— Работает человек, не волнуйся. Пошли, отвезу тебя, а то у меня через час встреча с пациентом, — Валентина Семёновна накинула пальто и, достав связку ключей, направилась к выходу из своей квартиры, где уже пару лет принимала своих немногочисленных пациентов, беря только особо сложные случаи — такие, как у Юлии.

Часть 22.

Доехав до дома, Юля попрощалась с Валентиной Семёновной, поблагодарив её тихим, дрожащим голосом. Психотерапевт ободряюще сжала её руку и мягко улыбнулась, но Юля едва заметила это — её мысли уже неслись вперёд, обгоняя реальность.

Выйдя на улицу, она невольно вздрогнула: за час погода резко переменилась. Воздух стал колючим и ледяным, пронизывая до костей, а снежинки, ещё недавно пушистые и лёгкие, теперь жалили лицо, словно крошечные иголки. Стоять на морозе совсем не хотелось, но желание покурить оказалось сильнее.

Поэтому, встав под козырёк возле подъезда, она достала тонкую пачку сигарет, пальцы слегка дрожали, когда она вытряхивала одну. Спички никак не хотели зажигаться — ветер гасил пламя снова и снова. Наконец, с третьей попытки, огонёк вспыхнул, и Юля глубоко затянулась, выпуская струю дыма в морозный воздух. Дым обжёг горло, но это хоть как-то помогло унять внутреннюю дрожь.

Осматривая парковку, она вдруг заметила синий «Форд». Сердце ёкнуло. Присмотревшись внимательнее, Юля убедилась: это машина мужа.

Но почему он приехал домой?

Влад никогда не приезжал в обеденный перерыв — его график был расписан поминутно. Может, что?то случилось? Мысли заметались, как испуганные птицы: авария? Проблемы на работе? Плохие новости?

Тревога захлестнула с головой. Юля быстро выкинула сигарету, даже не докурив, и, открыв домофон, почти побежала по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Дыхание сбилось, в висках стучала кровь, а ладони вспотели, несмотря на холод.

Открыв дверь ключом, она замерла на пороге. У порога стояли ботинки мужа — аккуратно, как всегда, рядом с ними — тапочки. На вешалке висели пальто и шарф, с которых ещё стекали капли талого снега.

Выглянув из?за угла и посмотрев на кухню, Юля быстро скинула сапожки и прошла в гостиную. Тут его не было. Пройдя дальше по коридору, она наткнулась на закрытую дверь спальни.

Руки почему-то задрожали, а в душе разливалась противная, липкая тревога, словно что-то холодное и скользкое обвилось вокруг сердца. Дыхание участилось, во рту пересохло.

Медленно открыв дверь, она замерла на месте.

Посередине комнаты, на их постели, было нечто, лишь отдалённо напоминающее мужа.

Влад лежал неподвижно, руки связаны колючей проволокой, которая врезалась в кожу, оставляя глубокие борозды. Он был полностью обнажён, тело покрыто кровавыми подтёками, местами кожа разодрана до мяса. Но самое страшное, что могло ей присниться только в самых жутких кошмарах, — он был без глаз. Его глазницы зияли чёрными дырами, пустыми и безжизненными, словно две бездны, глядящие в никуда.

Рядом, на прикроватной тумбочке, лежали вырезанные глаза Влада — мёртвые, пустые голубые глаза. Когда?то они светились теплом, смеялись, смотрели на неё с нежностью… Теперь они были холодными, застывшими, словно стеклянные шарики.

От ужаса Юля закричала на всю квартиру — крик вырвался из груди сам собой, дикий, отчаянный, полный боли. Она кинулась к постели, не переставая кричать и плакать, пыталась отодрать от него колючую проволоку, но та не поддавалась. Острые, как иголки, железки впивались в пальцы, ладони, раздирали кожу в кровь, смешивая кровь Влада с её собственной. Кровь тёкла по рукам, капала на простыни, оставляя алые пятна.

Давясь слезами и рыданиями, Юля не услышала шагов.

В комнату вошёл он.

Волков стоял в дверном проёме, высокий, мрачный, с ухмылкой на лице. Он тихо засмеялся — звук был низким, хриплым, пропитанным злобой.

Медленно повернув голову, Юля закричала ещё громче, её голос сорвался на визг. Она кинулась к окну, пальцы дрожали, пока она дёргала за ручку. Наконец, створка распахнулась, и Юля во весь голос закричала:

— ПОМОГИТЕ!

Монстр, стоявший сзади, продолжал смеяться, его смех эхом отдавался в голове, сводя с ума. Он подошёл к Юле и, схватив её за короткие волосы, рванул к себе с такой силой, что чуть не содрал скальп вместе с волосами. Боль пронзила голову, в глазах потемнело.

— Ты ждала меня, ангел? — его голос был хриплым, с издевательской нежностью.

— Отпусти меня, ублюдок, маньяк, больной урод! Я убью тебя, если Влад не выживет! — Юля кидала проклятия в его сторону, пока он тащил её в гостиную, волоча по полу. Её ногти царапали паркет, оставляя на нём борозды.

— Можешь приступать, потому что твой муженёк уже мёртв, — Волков усмехнулся, его глаза блеснули холодным, звериным огнём.

Притащив её в комнату, он кинул её хрупкое тельце в сторону дивана. Но не рассчитав расстояние, она упала на стеклянный столик.

Раздался оглушительный треск — стекло разлетелось на сотни осколков, впиваясь в спину, плечи, руки. Юля лежала на битом стекле, даже не предпринимая попытки подняться. Ладони саднило, а бок горел адским пламенем — один из осколков вошёл глубоко, пронзив плоть. Кровь тёкла, пропитывая ткань блузки, растекаясь тёмным пятном.

Волков снова взял девушку за волосы и кинул её на диван. Он оскалился ещё шире, увидев кровавое пятно на блузке и торчащий осколок в боку. Его глаза загорелись каким-то нездоровым восторгом.

Долго не думая, он схватил её за горло и, чуть придавив, чтобы не дёргалась, стал медленно вытаскивать стекло из раны.

Закричать у Юли не получалось — горло было сжато, и кроме хрипов и стонов из её рта ничего не доносилось. Боль была острой, жгучей, она пронзала всё тело, заставляя мышцы судорожно сжиматься.

Достав осколок, этот ублюдок провёл языком по стеклу, слизывая её кровь.

— Всё такая же вкусная, ангел… — прошептал он, его дыхание пахло гнилью и металлом. Затем поднял её за горло и впился своими губами в её полуоткрытый рот, жёстко, агрессивно, насилуя её нёбо и трясущийся язык своим мерзким языком.

Оттолкнуть или лягнуть его не было возможности — его хватка не давала выпустить руки, пальцы на горле сжимались всё сильнее, перекрывая доступ воздуха. А ноги еле доставали до пола — она стояла на носочках, пальцы скользили по разбитому стеклу, но Юля уже не ощущала той боли, что была раньше. Сейчас ей было так мерзко и противно от его ядовитого языка, от его смрада, от его прикосновения, что всё остальное отходило на второй план. Её тошнило, перед глазами плыли чёрные точки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сейчас мы с тобой кое-куда прокатимся, ангелочек, — с размазанной кровью на щеках, Волков снова толкнул Юлю на диван.

Схватившись за горло и попытавшись отдышаться, Юля закашлялась, её лёгкие горели. Она не заметила, что он снова тянет к ней свою руку — в ней была тряпка с хлороформом. Запах химиката ударил в нос, резкий, удушающий. Юля попыталась отвернуться, но он крепко держал её голову. Мир начал расплываться, звуки отдалялись, а сознание ускользало, погружая её в тёмную бездну…

Часть 23.

— Да, Серёг.

— Влад, ты в курсе, что обед уже закончен? Где тебя носит? — на том конце провода раздался тихий, но напряжённый голос друга.

— Да знаю я, не могу пока приехать. Хотел Юле сюрприз сделать, а её дома нет — вот сижу, жду, когда придёт, — Влад расхаживал по кухне, сжимая в руках маленькую коробочку с золотой цепочкой и подвеской в виде лилии. Он бережно поглаживал крышку, словно пытаясь передать через неё тепло своих чувств. В груди разливалась лёгкая грусть: он так ждал этого момента, представлял, как загорятся радостью глаза Юли, когда она увидит подарок.

— Ты совсем рехнулся? Эта грымза скоро явится и, не увидев тебя на месте, точно уволит!

— Да плевать мне на неё, не могу я сейчас приехать, придумай что?нибудь.

— Ты идиот, я тебе говорю, настоящий придурок! У нас проект намечается… а ты…

— Не могу, Серёг, вот честно. Давно готовил ей сюрприз — сегодня ровно шесть лет, как мы познакомились. Для меня это важно, ты же понимаешь меня! — Влад остановился у окна, посмотрел на заснеженный двор. Подвеска ждала почти месяц — её делали на заказ, с особой тщательностью. И вот, забрав её, он не смог удержаться: решил не ждать до вечера, а сразу подарить жене. Но, приехав домой, её он не застал. Сердце сжималось от разочарования, но он всё равно надеялся, что Юля вот?вот появится.

— Ладно, попробую что?нибудь придумать, но больше часа я не смогу скрывать твою пропажу, — вздохнул Сергей.

Сбросив звонок, Влад снова подошёл к окну и посмотрел на заснеженный двор. Как и мечтала Юля — жить в районе, где тихо и спокойно. Его это тоже устраивало: он любил тишину, как и она. Они могли молча смотреть друг на друга вечерами и понимать без слов. Любящим людям достаточно одного взгляда, чтобы уловить настроение, прочесть мысли, почувствовать поддержку.

Резко раздался звонок в дверь. Влад вздрогнул, ещё раз глянул во двор — машины жены не было — и подошёл к двери. Не посмотрев даже в глазок, он распахнул дверь.

Перед ним стоял мужчина в тёмном пальто. На его лице была улыбка, больше похожая на оскал, а правый глаз закрывала повязка, как у пирата. От незнакомца веяло чем?то зловещим, и по спине Влада пробежал холодок, но он постарался сохранить спокойствие.

— Вам кого? — спросил он, невольно напрягая плечи.

— Наверное, тебя, — мужчина окинул Влада цепким, оценивающим взглядом и протянул руку для знакомства. — Макс.

— Влад, — протянув руку незнакомцу, он не мог предполагать, что здоровается со своей смертью.

В следующую секунду Волков вытащил другую руку из кармана и со всей силы ударил Влада по лицу. Удар кастетом пришёлся точно в скулу — острая, пронзительная боль взорвалась в голове, перед глазами вспыхнули искры. Влад отлетел назад, ударился затылком о стену и, потеряв сознание, рухнул в прихожей. В ушах зазвенело, мир потемнел, и на мгновение всё вокруг замерло.

Волков вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и наклонился к лежащему без сознания Владу.

— Так вот, значит, какой ты… — прошептал он, разглядывая лицо мужчины с холодной, расчётливой ненавистью. Его губы искривились в усмешке, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Схватив за грудки, он потащил тело по коридору. Дверь спальни открылась с громким ударом — Волков выбил её ногой, втащил Влада внутрь и кинул на кровать, словно мешок с тряпьём.

Сам же огляделся, подошёл к шкафу, открыл зеркальную створку и увидел отдел с женской одеждой. Вдохнул воздух — и тут же ощутил этот ядовитый запах той, кто изуродовала его и теперь спокойно поживает. Аромат её духов, тонкий и знакомый, ударил в нос, пробуждая в душе бурю воспоминаний и ярости.

Как долго он мечтал о мести! О том, что сделает с ней, когда поймает за тонкую шейку. Он хотел буквально перегрызть ей глотку или выдавить её проклятые глаза, которые свели его с ума семь лет назад. В воображении Волкова снова и снова всплывали картины прошлого: боль, унижение, тюрьма… Всё это она, Юля, принесла в его жизнь.

Но всё прошло куда лучше, чем он мог представить. Помощь пришла оттуда, откуда он не ждал.

Панкратов Игорь Александрович — опекун Волкова и бывший зам отца — помог сбежать из тюрьмы, дал кров, людей, а потом пригласил к себе в больницу.

Он лежал при смерти. У него была последняя стадия рака, и, будучи на грани, в нём проснулась совесть.

— Это я во всём виноват, Максим. Я подставил твою мать, а потом убил твоего отца, сломав тормоза… Я отмывал деньги через компанию, это я своровал крупные проекты для своей новой фирмы… — голос старика дрожал, глаза были полны отчаяния.

— Зачем? — Волков сжал кулаки, его голос звучал глухо, почти без эмоций, но внутри всё кипело.

— Я завидовал твоему отцу… Жена — красавица, сын подрастает… Фирма процветает… А я — никто, и звать меня никак, — Панкратов закрыл глаза, тяжело дыша.

— Почему сейчас ты это говоришь мне? Зачем помог сбежать из тюрьмы?

— Я умираю, Максим… Не хочу уходить с этим грузом на душе… Всё, что теперь моё, станет твоим…

— Детям бы лучше своё добро оставил, — жёстко сказал Волков, ещё раз посмотрев на жёлтое, измождённое лицо мужчины, которого он когда?то любил как отца. А оказалось, что он и был предателем. Брат был прав насчёт него.

— Нет у меня детей. Я прожёг свою жизнь, а так и не понял, что такое семья…

— А я считал тебя чуть ли не отцом… А ты предал нас… — Волков сжал зубы, в груди клокотала ярость, смешанная с горечью утраты.

Панкратов часто задышал и снова натянул маску на лицо, хватая ртом воздух. Он неотрывно смотрел на Волкова, прося одним взглядом о прощении. Приборы вокруг запищали, в палату вошли две медсестры, пытаясь хоть как?то удержать его жизнь на плаву. Но было слишком поздно.

И сейчас, стоя возле треклятого шкафа и ощущая парфюм этой женщины, внутри Волкова закипела неведомая ярость и злость. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубоко вздохнув, он с хладнокровием принёс приготовленную сумку, достал колючую проволоку, связал руки своей жертве и стал ждать, когда тот очнётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спустя почти полчаса Влад открыл глаза. Попытавшись подняться, он сморщился от резкой боли в руках — проволока врезалась в кожу, оставляя глубокие борозды, из которых уже сочилась кровь. Капли падали на простыни, оставляя алые пятна. В голове гудело, во рту пересохло, а тело будто налилось свинцом.

— Знаешь, почему ты сейчас связан? — голос Волкова прозвучал холодно и отчётливо, словно лезвие ножа.

Влад повернул голову, сфокусировал взгляд и увидел напротив того самого мужика, что постучался в дверь. Его сердце забилось чаще, в груди нарастала паника, а в горле встал ком.

— Деньги в шкафу, на второй полке, в самом конце. Бери их и вали, — прохрипел Влад, пытаясь сохранить остатки самообладания. Его голос дрожал, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, несмотря на боль.

— Наивный… Думаешь, мне деньги твои нужны? — Волков встал и подошёл к Владу вплотную. Его глаза горели безумным огнём, а на губах играла зловещая улыбка. Он наклонился ближе, почти касаясь уха жертвы, и прошептал: — Мне нужна твоя жена… Но для начала мне хватит того, что твоя дражайшая супруга отняла у меня.

— Ты кто такой? Откуда мою жену знаешь? — Влад дёрнул руку с силой и, почувствовав, как под кожу залезла острая железка, замер, стиснув зубы от боли. Кровь потекла по запястьям, капая на простыни. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Семь лет назад Юленька выколола мне глаз, а ещё лишила мужской силы… — прошипел Волков, его голос дрожал от ненависти. В глазах сверкнула холодная, расчётливая жестокость.

Влад не понимал, о чём он толкует. Юля говорила, что в прошлом с ней был несчастный случай, но в подробности они не вдавались… Но такое? Глаз выколола и достоинства лишила? Похоже, он плохо знал свою жену. В груди всё сжалось от страха и недоумения, а мысли путались.

— Я не понимаю, о чём ты. Ты, наверное, с кем-то спутал нашу семью. Моя Юля не могла это сделать! — голос Влада дрогнул. Он попытался собраться с силами, но паника уже охватывала его целиком.

— Плохо ты её знал, — Волков взял с прикроватной тумбочки скальпель. Металл блеснул в свете лампы, холодный и беспощадный. Он сел на кровать рядом с Владом, наклонился к его уху и прошептал: — Сначала я вырежу твои глаза, а потом отрежу твой член и засуну тебе его в рот и заставлю съесть.

Влад с большей силой стал рвать руки в клочья не обращая внимание на разорванную кожу.

Волков же схватив его за горло поднёс скальпель к правому глазу и со всей своей накопленной злостью воткнул в прямо в центр...

Часть 24.

Очнулась Юля от того, что ей было очень холодно и жутко неудобно. Тело затекло, мышцы ныли, а в висках пульсировала тупая боль. Она что, стояла?

Разлепив глаза и увидев лишь непроглядную тьму, Юля снова зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми всхлипами. Она прислушалась к своим ощущениям: руки были связаны над головой, верёвки врезались в запястья, оставляя глубокие борозды. Ноги едва касались холодного, сырого пола — похоже, она висела, едва упираясь кончиками пальцев в скользкую поверхность.

Кроме монотонного звука капающей воды где-то вдалеке, до неё доносились еле различимые шуршания — то ли мелких лапок крыс, то ли мышей, снующих в темноте. От этой мысли по спине пробежал ледяной озноб, а волосы на затылке встали дыбом.

Дернув руки, Юля сморщилась от острой боли в суставах. Попытавшись хоть немного ослабить хватку верёвок, она стала медленно вращать онемевшими кистями. Каждое движение давалось с трудом — мышцы отказывались подчиняться, пальцы почти не чувствовали прикосновений.

По истечении пары часов в таком положении, испытав, казалось, миллион болезненных покалываний во всём теле, Юля уже почти потеряла счёт времени. Мышцы сводило судорогой, спина горела от напряжения, а холод пробирал до костей. В какой?то момент боль стала настолько привычной, что почти перестала ощущаться — осталась только усталость и отчаяние, тяжёлым грузом давившие на плечи.

Вдруг она услышала шаги — тихие, размеренные, приближающиеся из темноты. Каждый шаг эхом отдавался в её голове, заставляя сердце биться чаще.

— Ты очнулась, — раздался голос Волкова. Он медленно подошёл к Юле, неся в руках стакан с прозрачной жидкостью. В тусклом свете, пробивающемся откуда-то издалека, блеснуло стекло.

— Что тебе нужно? — шепнула Юля, замерев на месте. Даже та боль, что мучила её с момента пробуждения, отступила. Наступил момент, когда всё это отходит на второй план, и наступает только первобытный страх — холодный, всепоглощающий, парализующий.

— Для начала я хочу, чтобы ты попила воды, — Волков поднёс стакан к её губам. Его голос звучал обманчиво спокойно, почти заботливо, но в нём сквозила зловещая насмешка.

Юля сделала пару глотков — вода была тёплой и отдавала металлическим привкусом. В голове тут же всплыли тревожные мысли: «Что он подмешал? Чего он хочет?»

— Ты убил моего мужа… Тебя посадят, сволочь! — голос Юли дрожал, но в нём звучала неприкрытая ненависть. Собрав последние силы, она дёрнулась в сторону и выбила из рук Волкова стакан с водой.

Стекло разбилось о каменный пол с резким, режущим звуком. Прозрачная жидкость растеклась тёмной лужей, а осколки разлетелись в разные стороны.

Волков лишь засмеялся — его смех прозвучал низко, хрипло, с нотками безумия. Он отступил в темноту помещения, и на мгновение Юля потеряла его из виду. Но она чувствовала его присутствие — он был где?то рядом, наблюдал, наслаждался её страхом.

— О, Юля, ты всё ещё надеешься на справедливость? — его голос доносился из мрака, эхом отражаясь от стен. — Думаешь, кто?то будет тебя искать? Кто-то поверит тебе? Ты — всего лишь тень прошлого, которую я стёр с лица земли.

Он сделал шаг вперёд, и в свете, пробившемся через щель в двери, Юля увидела его лицо. Шрам на месте глаза казался ещё более уродливым, а оставшийся глаз сверкал холодным, безжалостным огнём.

— Знаешь, что самое приятное в мести? — Волков приблизился вплотную, его дыхание коснулось её щеки. — Видеть, как ломается твоя жертва. Как гаснет огонь в глазах. Как надежда превращается в пепел.

Юля сжала кулаки, насколько позволяли верёвки. Страх всё ещё сковывал её, но внутри закипала ярость — горячая, обжигающая, дающая силы.

— Ты никогда не победишь, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Потому что я не сдамся. Даже если ты убьёшь меня, моя душа будет преследовать тебя до конца твоих дней.

Волков замер на мгновение, затем его лицо исказила гримаса ярости. Он резко схватил Юлю за подбородок, с силой сжимая пальцы.

— Посмотрим, сколько в тебе осталось этой смелости, ангел… — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

Юля вздрогнула от прикосновения его холодных пальцев, но не отвела взгляда. Внутри неё бушевала буря: страх переплетался с яростью, отчаяние — с упрямой решимостью. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала:

— Ты можешь делать со мной что угодно, но ты никогда не сломаешь меня. Я не стану твоей игрушкой.

Волков на мгновение замер, словно удивлённый её стойкостью. Затем его губы искривились в жестокой усмешке, а пальцы сильнее впились в подбородок Юли.

— О, как благородно! — он рассмеялся, но в смехе не было веселья — только холодная, расчётливая злость. — Ты всё ещё веришь в какие?то принципы, в честь, в силу духа? Всё это рассыпается в прах, когда боль становится невыносимой.

Он резко отпустил её и отступил на шаг. В тусклом свете, пробивающемся через щель в двери, Юля увидела, как он достаёт из кармана небольшой нож. Лезвие блеснуло, отражая скудный свет, и по спине Юли пробежал ледяной озноб.

— Знаешь, что я люблю больше всего? — Волков медленно провёл пальцем по лезвию, не сводя с неё взгляда. — Видеть, как меняется выражение лица жертвы в тот момент, когда она понимает: спасения нет. Когда надежда гаснет окончательно.

Юля сжала кулаки, верёвки врезались в запястья, но она не обращала внимания на боль. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот?вот вырвется из груди. Страх сковывал тело, но внутри разгоралось что-то новое — дикая, первобытная воля к жизни.

— Ты думаешь, что ты всесилен, — её голос дрожал, но звучал отчётливо. — Но ты всего лишь жалкий трус. Ты прячешься за своей жестокостью, потому что боишься жить по-настоящему. Боишься любить, бояться доверять, боишься быть слабым.

Лицо Волкова исказилось от ярости. Он сделал резкий шаг вперёд и приставил лезвие ножа к её шее. Юля почувствовала холодное прикосновение металла, и на мгновение дыхание перехватило. Но она не закрыла глаза — смотрела прямо на него, не отводя взгляда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Замолчи! — прошипел он, но в его голосе прозвучала нотка неуверенности. — Ты ничего не знаешь обо мне!

— Знаю, — выдохнула Юля. — Ты одинок. Ты всю жизнь мстишь кому-то, потому что не можешь простить самого себя. Ты разрушаешь чужие жизни, чтобы не видеть, как рушится твоя собственная.

Волков замер. Его рука дрогнула, лезвие чуть отстранилось от шеи. В его единственном глазу на мгновение промелькнуло что-то — не то боль, не то воспоминание. Но уже в следующий миг ярость снова вспыхнула в нём с новой силой.

— Довольно болтовни! — он отступил и резким движением убрал нож. — Посмотрим, как долго продержится твоя философия, когда я начну действовать.

Он развернулся и направился к стене, где на крюках висели какие-то инструменты. Юля с ужасом разглядела плоскогубцы, клещи, ржавые щипцы — всё это выглядело так, словно принадлежало средневековой камере пыток.

Пока Волков выбирал «орудие», Юля закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. В голове всплыли образы: Влад, его улыбка, тёплые руки, голос, шепчущий: «Всё будет хорошо». Валентина Семёновна, её спокойный, уверенный взгляд: «Это всего лишь воспоминания, отпусти их». И отец, который когда-то учил её: «Страх можно победить, если смотреть ему в лицо».

«Влад, прости меня, — мысленно прошептала она. — Я не сдамся. Я буду бороться до конца».

Волков вернулся, держа в руке что-то металлическое с острыми зубцами. Его лицо снова искажала ухмылка, но Юля заметила, что его рука слегка дрожит.

— Начнём с малого, — он наклонился к ней, его дыхание пахло гнилью. — Один палец. Всего один палец, и ты расскажешь мне, почему решила тогда поступить так со мной.

Юля глубоко вдохнула, собрала всю свою волю в кулак и посмотрела ему прямо в глаза.

— Делай что хочешь, — её голос прозвучал неожиданно спокойно. — Но знай: даже если ты убьёшь меня, твоя месть не принесёт тебе облегчения. Ты останешься таким же одиноким и разбитым, как и сейчас.

На мгновение в комнате повисла тишина. Только капающая вода нарушала это напряжённое молчание. Волков замер, его лицо исказилось в борьбе противоречивых эмоций. В его глазу на секунду мелькнуло что?то похожее на сомнение, но затем он резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Посмотрим, — прошипел он и протянул руку к её запястью.

Юля затаила дыхание, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Каждый нерв в теле напрягся до предела, мышцы окаменели в ожидании боли. Она сжала зубы, стараясь не показать страха, но сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот?вот пробьёт грудную клетку.

Волков медленно поднёс инструмент к её пальцу — это были ржавые плоскогубцы с зазубренными краями, покрытые тёмными пятнами, от которых веяло чем-то зловещим и древним, словно они служили не один год орудием пыток.

— Последний шанс, — его голос звучал глухо, почти безэмоционально, но в глазах горел лихорадочный огонь. — Скажи мне правду: зачем ты это сделала семь лет назад, я же любил тебя...Зачем лишила меня глаза и… остального?

Юля сглотнула. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний — тёмная улица, крик, вспышка боли, её собственные руки, дрожащие, но решительные. Она тогда защищалась. Защищалась изо всех сил.

— Я защищалась, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Ты напал на меня. Ты хотел меня убить.

Волков замер. Его лицо исказилось — на мгновение в нём проступило что-то человеческое: боль, обида, может быть, даже раскаяние. Но оно тут же сменилось новой волной ярости.

— Лжёшь! — он резко сжал плоскогубцы, и острые зубцы впились в кожу у основания её мизинца. Юля вскрикнула — боль была резкой, пронзительной, она пронзила всё тело, заставляя мышцы судорожно сокращаться. — Ты наслаждалась этим! Ты хотела меня уничтожить!

— Нет! — Юля дёрнулась, но верёвки держали крепко. Боль пульсировала в пальце, растекалась по руке, отдаваясь в висках. Слезы навернулись на глаза, но она заставила себя не плакать. Не перед ним. Никогда. — Я просто хотела выжить. Как и сейчас.

Волков на мгновение ослабил хватку, разглядывая её лицо. В его единственном глазу читалась странная смесь эмоций: ненависть, недоверие, и что-то ещё — будто он пытался разглядеть в ней ту девушку, которую когда?то знал. Или думал, что знал.

— Выжить… — повторил он глухо. — Ты всегда была сильной. Даже тогда, в ту ночь. Я это запомнил.

Он отпустил плоскогубцы и отступил на шаг. Его рука дрожала. Он провёл ладонью по лицу, словно стряхивая наваждение, и глубоко вздохнул.

— Но это не меняет ничего, — его голос снова стал жёстким. — Ты отняла у меня всё. Теперь я отниму у тебя всё.

Он развернулся и направился к стене, где висели другие инструменты. Юля с ужасом разглядела нож с зазубренным лезвием, ржавые клещи, моток колючей проволоки. В животе всё сжалось от ужаса, но она заставила себя сосредоточиться.

«Дыши, — мысленно приказала она себе. — Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Сосчитай до десяти. Вспомни, чему учила Валентина Семёновна. Страх — это всего лишь эмоция. Ты можешь его преодолеть».

В этот момент где-то вдалеке раздался глухой стук. Волков замер, прислушался. Ещё один звук — будто кто-то толкнул тяжёлую дверь.

Часть 25.

— Что это? — он резко обернулся к Юле, в его глазах вспыхнула тревога.

Юля тоже услышала. Сердце забилось чаще — не от страха, а от проблеска надежды. Кто-то пришёл? Может, Валентина Семёновна заподозрила неладное? Или Сергей, друг Влада, забил тревогу, когда тот не вернулся на работу?

— Ты думаешь, я одна? — Юля заставила голос звучать уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Они уже идут. И они знают, где меня искать.

Волков нахмурился. Его взгляд метался между Юлей и дверью. Он явно колебался.

— Врёшь, — прошипел он, но в голосе прозвучала неуверенность.

Ещё один звук — на этот раз отчётливый скрип ступеней. Кто-то поднимался по лестнице. Волков побледнел. Он бросил последний взгляд на Юлю — в нём смешались ярость, страх и что-то похожее на отчаяние.

— Мы ещё не закончили, — бросил он и, развернувшись, бросился к дальнему выходу. Через мгновение его шаги затихли в глубине тёмного коридора.

Юля осталась одна. Силы покинули её, колени подкосились, и она повисла на верёвках, едва удерживаясь на ногах. Дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами, по щекам текли слёзы — теперь уже не от боли, а от облегчения.

«Он ушёл… Он ушёл!» — пульсировало в голове.

Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Где-то рядом раздались новые шаги — на этот раз уверенные, быстрые.

— Юля! — голос был знакомым. Сергей? Да, это был он. — Юля, я здесь! Держись!

Через мгновение она почувствовала, как чьи?то руки осторожно поддерживают её, а затем лезвие ножа разрезает верёвки. Юля обмякла, но сильные руки подхватили её, не давая упасть.

— Всё позади, — прошептал Сергей, прижимая её к себе. — Всё позади. Мы найдём Волкова. Ты в безопасности.

Юля уткнулась лицом в его плечо и наконец дала волю слезам. Дрожь постепенно отступала, сменяясь чувством невероятной усталости и робкой, ещё неуверенной, но такой долгожданной надеждой.

Юля уткнулась лицом в плечо Сергея, пытаясь унять дрожь. Слезы катились по щекам, но в груди уже зарождалась робкая надежда. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и прошептала:

— Спасибо… Спасибо, что нашёл меня…

Но в этот момент позади них раздался скрежет — дверь, которую Волков только что покинул, медленно приоткрылась. Сергей резко обернулся, всё ещё поддерживая Юлю.

— Кто здесь? — его голос прозвучал твёрдо, но Юля почувствовала, как напряглись его мышцы.

Из темноты выступил Волков. Его лицо искажала гримаса ярости, в руке блеснуло лезвие ножа — того самого, что он показывал Юле несколько минут назад.

— Думал, сможешь просто так забрать её у меня? — прошипел он, делая шаг вперёд. — Она моя. И всегда была моей.

Сергей инстинктивно заслонил собой Юлю, выставив вперёд руку, словно это могло остановить нападающего.

— Уходи, Волков. Полиция уже в пути, — твёрдо произнёс он. — Всё кончено.

— Кончено?! — Волков рассмеялся хриплым, безумным смехом. — Ничего не кончено, пока я этого не захочу!

Он бросился вперёд с неожиданной скоростью. Сергей попытался отшатнуться, но не успел — нож Волкова вонзился ему в бок. Раздался короткий вскрик, Сергей пошатнулся и упал на колени.

— Нет! — закричала Юля, бросаясь к нему.

Она опустилась рядом с Сергеем, который тяжело дышал, прижимая руку к ране. Кровь просачивалась между пальцами, быстро пропитывая рубашку. Его лицо побледнело, глаза затуманились.

— Беги… — прошептал он, с трудом поднимая взгляд на Юлю. — Беги, пока он…

Договорить Сергей не успел. Волков с размаху ударил его ногой в живот, и тот беззвучно осел на холодный пол.

Юля застыла на мгновение, парализованная ужасом. В груди всё сжалось, сердце пропустило удар. Но затем в ней вскипела такая волна ярости, какой она никогда прежде не испытывала. Это была не просто злость — это была первобытная, животная ярость, рождённая из боли, страха и отчаяния.

Волков повернулся к ней, его лицо искажала торжествующая ухмылка.

— Видела? Так будет с каждым, кто встанет между нами. Теперь ты понимаешь, что сопротивляться бесполезно?

Он сделал шаг к Юле, нож в его руке зловеще поблёскивал в тусклом свете. Но в этот момент Юля заметила на полу рядом с телом Сергея небольшой предмет — складной нож, который он, видимо, носил для самозащиты.

Движения стали чёткими, почти автоматическими. Юля подхватила нож, быстро проверила, раскрыт ли он — да, лезвие блестело, острое и смертоносное. Волков не успел отреагировать: она бросилась вперёд с криком, в котором смешались боль, ярость и отчаяние.

Лезвие вошло в бок Волкова под рёбрами — неглубоко, но достаточно, чтобы он отшатнулся, удивлённо распахнув глаза.

— Ты… — прохрипел он, хватаясь за рану. — Ты посмела…

— Да! — Юля отступила на шаг, крепко сжимая нож обеими руками. Её трясло, но она не отпускала оружие. — Я посмела. И сделаю это снова. Ты больше никого не тронешь.

Волков зарычал, бросился на неё, но потерял равновесие — кровь уже пропитала его рубашку, а лицо стало пепельно-серым. Юля отскочила в сторону, развернулась и нанесла второй удар — на этот раз в плечо. Лезвие скользнуло по кости, Волков вскрикнул от боли и повалился на пол.

Он попытался подняться, но силы оставили его. Кровь текла всё сильнее, пропитывая каменный пол тёмной лужей. Его единственный глаз расширился от страха — впервые за долгое время он почувствовал себя уязвимым, беспомощным.

Юля отступила на шаг, крепко сжимая нож обеими руками. Её трясло, но она не отпускала оружие. Волков попытался подняться, но силы оставили его. Кровь текла всё сильнее, пропитывая каменный пол тёмной лужей. Его единственный глаз расширился от страха — впервые за долгое время он почувствовал себя уязвимым, беспомощным.

— Почему… — прохрипел он. — Почему ты так со мной?

Юля подошла ближе, опустилась на колени рядом с ним. Её руки дрожали, но взгляд был твёрд.

— Потому что ты не оставил мне выбора, — тихо сказала она.

Волков попытался что-то сказать, но лишь закашлялся. Его дыхание становилось всё более прерывистым, взгляд затуманивался. Он обмяк, голова безвольно склонилась набок. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Юли и далёкими звуками сирен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Юля замерла на мгновение, глядя на неподвижное тело. В груди бушевала буря эмоций: облегчение смешалось с шоком, радость — с горечью. Она медленно поднялась, бросила нож на пол и бросилась к Сергею.

Опустившись рядом с ним на колени, она осторожно приподняла его голову.

— Сергей, держись! — её голос дрожал, слёзы снова покатились по щекам. — Скорая уже едет, ты будешь жить, слышишь?

Он слабо улыбнулся, с трудом сфокусировав на ней взгляд.

— Ты справилась… — прошептал он. — Ты смогла…

Юля прижала его к себе, качая, как ребёнка. Её пальцы осторожно погладили его по волосам.

— Конечно, справилась, — её голос сорвался на всхлип. — Потому что я не могла иначе. Я не могла позволить ему победить.

Где?то вдалеке уже отчётливо слышались сирены, затем — топот ног, голоса. Дверь распахнулась, в помещение ворвались люди в форме, следом за ними — медики с носилками.

— Здесь! Сюда! — крикнула Юля, не отпуская Сергея.

Медики быстро оценили ситуацию, начали оказывать помощь Сергею. Двое полицейских подошли к телу Волкова, проверили пульс и обменялись короткими фразами. Один из них повернулся к Юле:

— С вами всё в порядке, гражданка?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Только крепче прижала к себе Сергея, наблюдая, как медики накладывают ему повязку, подключают датчики.

— Он будет жить? — наконец выдавила она, глядя на врача.

— Рана серьёзная, но мы успели вовремя, — спокойно ответил тот. — Его доставят в больницу, прооперируют. Шансы хорошие.

Юля закрыла глаза, и по её щекам покатились слёзы облегчения. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Когда Сергея аккуратно уложили на носилки и понесли к выходу, Юля пошла следом. Один из полицейских придержал её за локоть:

— Вам тоже нужно в больницу, на осмотр. Вы ранены?

— Нет, — она покачала головой. — Только испугана. Но я в порядке.

Они вышли на улицу. Яркий дневной свет ослепил Юлю после мрака подземелья. Она подняла лицо к небу, подставив его тёплым лучам солнца, и глубоко вдохнула свежий воздух. Впервые за семь лет на душе стало спокойно.

Этот кошмар, преследовавший её все эти годы, наконец закончился. Волков больше никогда не появится в её жизни, не будет следить за ней, не станет угрожать, не попытается отомстить. Тяжёлый груз, который она носила в себе все эти годы — страх, тревога, постоянное ожидание опасности — вдруг исчез, оставив после себя удивительную лёгкость.

Юля оглянулась на здание, из которого её только что вывели. Тёмные окна, обшарпанные стены — всё это теперь казалось не страшным, а жалким. Как будто сама реальность изменилась, потеряла зловещие очертания.

Рядом остановился полицейский:

— Вы сможете дать показания позже?

— Да, — уверенно ответила Юля. — Конечно. Теперь я готова рассказать всё.

Она посмотрела в сторону машины скорой помощи, куда как раз загружали Сергея. Её губы тронула слабая, но искренняя улыбка.

«Всё позади, — подумала она. — Всё действительно позади. Я свободна».

В этот момент она почувствовала, как внутри расправляются крылья — те самые, которые Волков пытался сломать все эти годы. Страх ушёл, оставив место надежде, силе и вере в будущее. Впервые за долгое время Юля по-настоящему верила: теперь всё будет хорошо.

Конец